«Барраяр. Книги 1-17»

Лоис Макмастер БУДЖОЛД ОСКОЛКИ ЧЕСТИ Shards of Honor

Сквозь мглистый лес струилось море тумана: мягкого, сумрачного, мерцающего. На вершинах хребтов дымка становилась прозрачнее — утреннее солнце, уже начинавшее припекать, рассеивало влагу, хотя в ущельях, залитых прохладной безмолвной мглой, все еще царили предрассветные сумерки.

Командор Корделия Нейсмит, оглянувшись на ботаника своей группы и поправив ремни рюкзака с биообразцами, продолжила подъем в гору. С трудом переводя дыхание, она смахнула упавшую на глаза длинную прядь влажных медных волос, нетерпеливо подоткнув ее под заколку на затылке. Да, в следующий раз надо бы выбрать для исследований район пониже. Сила тяжести на этой планете была чуть меньше, чем на их родной Колонии Бета, но даже это не могло компенсировать физическую нагрузку, вызванную разреженностью горного воздуха.

Растительность становилась все гуще — они уже достигли лесистого участка. Спустившись в русло пересохшего ручья, протекавшего по дну ущелья, они долго пробирались сквозь естественный туннель сплетенных над ручьем ветвей, пока наконец не выбрались на открытое место.

Утренний ветерок развеял последние обрывки тумана с золотистых нагорий. Они простирались до самого горизонта, уступ за уступом поднимаясь ввысь и завершаясь величественной серой громадой центрального пика, увенчанного сверкающей ледяной шапкой. Солнце этого мира, сиявшее с ярко-бирюзовых небес, невероятно щедрыми красками расцветило золотые травы, крошечные цветы и кустики серебристого растения, рассыпанные тут и там, словно тонкое кружево. Оба исследователя замерли в изумленном восхищении, не в силах оторвать глаз от красоты открывшейся им картины.

Ботаник, мичман Дюбауэр, обернулся к Корделии с восторженной улыбкой, делясь своим восхищением, и сразу же опустился на колени, чтобы рассмотреть поближе кустик серебристой травы.

Корделия подошла к ближайшему обрыву, чтобы взглянуть на раскинувшуюся внизу панораму. На пологих склонах предгорий лес становился еще гуще. Пятьюстами метрами ниже расстилались гряды облаков — словно белое море, простирающееся до самого горизонта. Лишь далеко на западе сквозь эту непроницаемую пелену пробивалась еще одна вершина — меньшая сестра их горы-исполина.

Корделия, замечтавшаяся было о том, как здорово было бы оказаться внизу, на равнинах, и впервые увидеть падающую с неба воду, внезапно очнулась от грез.

— Что за чертовщину мог запалить Роузмонт, чтобы поднять такую вонь? — пробормотала она.

Маслянисто-черный столб дыма вздымался из-за следующего уступа горы и, уходя ввысь, постепенно таял, развеянный легким ветерком. Он определенно поднимался из района их базового лагеря. Корделия внимательно вгляделась в него. Внезапно тишину пронзило донесшееся издалека гудение, перешедшее в вой. Их планетарный катер взмыл над уступом и с грохотанием пронесся у них над головами, оставляя за собой сверкающий шлейф ионизированных газов.

— Вот это взлет! — воскликнул Дюбауэр, провожая взглядом катер.

Корделия нажала кнопку на ручном комме ближней связи, и заговорила в микрофон:

— Нейсмит вызывает Базу Один. Прием, прием.

Единственным ответом ей было тихое шипение пустого эфира. Она повторила вызов, дважды, — с тем же результатом. Мичман Дюбауэр обеспокоено заглядывал ей через плечо.

— Попробуй-ка свой, — предложила она.

Но и ему повезло не больше.

— Собирай свое добро, мы возвращаемся в лагерь, — распорядилась она. — Да поживей.

Они быстро вскарабкались на следующий уступ и, с трудом переводя дух, снова нырнули в чащу. Среди тонких раскидистых деревьев на этой высоте было немало упавших, перепутавшихся. На пути в гору их переплетение казалось природным произведением искусства; при спуске они становились грозной полосой препятствий. В голове Корделии одновременно прокручивалось не меньше десятка версий происшедшего — одна другой невероятней и ужаснее.

«Все это лишь игра воображения, не более, — убеждала себя она, пытаясь сдержать панику. — Такой же страх перед неизвестностью побуждал древних картографов изображать диковинных чудовищ на картах еще не исследованных морей».

Они преодолели последнюю полосу лесной чащи и выбрались на пригорок, с которого открывался вид на широкую поляну, где был разбит их базовый лагерь. Корделия потрясенно ахнула. Действительность превзошла самые худшие опасения.

Дым поднимался от пяти обуглившихся черных бугорков, на месте которых совсем недавно было аккуратное кольцо палаток. На другой стороне ущелья, напротив лагеря — там, где стоял их катер — виднелся тлеющее пятно выжженной травы. Повсюду было разбросано поломанное оборудование. Их стерильный санузел выгорел дотла; да, точно, даже от уборной остались одни только головешки.

— Господи, — выдохнул мичман Дюбауэр и непроизвольно двинулся вперед, словно лунатик. Корделия ухватила его за шиворот.

— Лежи тут, прикроешь меня, — скомандовала она и направилась к безмолвным руинам, осторожно поглядывая по сторонам.

Трава вокруг лагеря была вытоптана и опалена.

Ошеломленный разум Корделии пытался осознать причины этого погрома. Кто мог это сделать? Не замеченные ранее аборигены? Нет, для того, чтобы расплавить ткань их палаток, нужен по меньшей мере плазмотрон. Долго разыскиваемые, но так до сих пор и не найденные разумные формы жизни? Внезапная эпидемия? Вирус, который не засекли биоанализаторы, целый месяц изучавшие местную экосистему? Быть может, происшедшее было попыткой стерилизации участка?

Агрессия со стороны правительства какой-нибудь другой планеты? Едва ли нападавшие могли проникнуть в систему через тот же пространственно-временной туннель, который открыли они сами. Но ведь их экспедицией обследовано лишь около десяти процентов пространства в радиусе светового месяца от этой системы.

Разумные инопланетяне?

Она болезненно четко сознавала, что ход ее рассуждений пошел по второму кругу — разум отчаянно метался в колесе, как одна из ручных зверушек их зоолога. Корделия без особого энтузиазма поворошила мусор, пытаясь отыскать хоть какой-нибудь ключ к разгадке. Подсказка обнаружилась в высокой траве на полпути к ущелью.

Долговязое тело в мешковатой полевой форме Бетанского Астроэкспедиционного Корпуса растянулось на земле в полный рост, руки и ноги были раскинуты, словно выстрел настиг человека на бегу, когда он пытался укрыться в лесу. Ее дыхание перехватило от боли узнавания. Она осторожно перевернула его.

Добросовестный трудяга, славный лейтенант Роузмонт. Его глаза остекленели и застыли, но при этом сохранили какое-то тревожное выражение, словно отражая последние отблески души. Проведя по лицу ладонью, Корделия закрыла мертвецу глаза.

Она осмотрела его, пытаясь определить причину смерти. Никакой крови, ни ушибов, ни переломов… ее длинные тонкие пальцы ощупали его череп. Кожа под светлыми волосами была покрыта волдырями — верный признак действия нейробластера. Значит, не инопланетяне. Она положила его голову себе на колени, беспомощно, словно слепая, гладя знакомые черты. Нет, сейчас не время для оплакивания мертвых.

Прокравшись на четвереньках к выжженному кольцу, она принялась выискивать среди оплавленных обломков коммуникационное оборудование. Похоже, нападавшие успели позаботиться об этом — свидетельством тому служили куски искореженного металла и пластика. Многое ценное оборудование отсутствовало вовсе.

В траве послышался шорох. Она выхватила парализатор и застыла. Из-за золотистой травы показалась взволнованная физиономия мичмана Дюбауэра.

— Это я, не стреляйте, — воскликнул он сдавленным голосом, долженствующим, видимо, изображать шепот.

— Я почти что выстрелила. Почему ты не остался на месте? — прошипела она в ответ. — Ладно, раз пришел, помоги мне отыскать комм — нам нужно срочно связаться с кораблем. И не высовывайся из травы, они могут вернуться в любой момент.

— Кто? Кто это сделал?

— Вариантов несколько, выбирай на вкус: новобразильцы, барраярцы, цетагандийцы — кто угодно из этой компании. Рег Роузмонт мертв. Нейробластер.

Корделия подползла к пепелищу одной из палаток и тщательно рассмотрела ее обугленные останки.

— Передай-ка мне вон ту палку, — прошептала она Дюбауэру.

Она на пробу ткнула шестом самый многообещающий холмик. Палатки перестали дымиться, но от них все еще поднимались волны жара, опаляя лицо, подобно солнечным лучам их родного мира. Прогоревшая ткань разлеталась невесомыми хлопьями, словно бумажный пепел. Зацепив шестом полурасплавленный шкафчик, Корделия выволокла его на открытое место. Нижний ящик не расплавился, однако оказался сильно покореженным: обернув руку краем рубашки, Корделия попыталась открыть его, но безуспешно — ящик заклинило.

Последующие несколько минут ушли на поиски предметов, которые с некоторой натяжкой могли бы заменить молоток и долото; в результате были обнаружены плоский осколок металла и тяжелая штуковина, в которой Корделия с грустью узнала чрезвычайно хрупкий и очень дорогой метеорологический самописец. С помощью этих пещерных орудий и грубой силы, приложенной Дюбауэром, им удалось выломать выдвижной ящик; раздавшийся при этом треск, смахивающий на пистолетный выстрел, заставил их обоих подскочить.

— Есть! — воскликнул Дюбауэр.

— Давай-ка сперва отнесем его к ущелью, а там уж и попробуем, — сказала Корделия. — У меня до сих пор мурашки по спине. Сверху нас тут любой увидит.

Все еще пригибаясь, они устремились к укрытию, минуя по дороге тело Роузмонта. Дюбауэр оглянулся на него с гневом и смятением:

— Кто бы это ни сделал, он за это ответит.

Корделия лишь покачала головой.

Укрывшись в зарослях папоротника, они опробовали передатчик. Машина издала серию радиошумов и жалобных стонов, затем заглохла, однако когда по ней хорошенько постучали и как следует встряхнули, наконец прокашляла аудиосигнал к готовности. Корделия отыскала нужную частоту и попыталась вслепую установить связь.

— Командор Нейсмит вызывает экспедиционный корабль «Рене Магритт». Ответьте, пожалуйста.

После нескольких мгновений мучительного ожидания донесся тихий, заглушенный помехами ответ:

— Лейтенант Стьюбен на связи. С вами все в порядке, капитан?

Корделия с облегчением выдохнула.

— Пока что да. Как вы? Что произошло?

Послышался голос доктора Уллери, старшего после Роузмонта офицера в экспедиции:

— Барраярский военный патруль окружил лагерь и велел нам сдаться. Они заявили, что это место принадлежит им по праву первооткрывателей. Потом какой-то воинственный псих с их стороны пальнул из плазмотрона — и тут началось. Пока Рег отвлекал их своим парализатором, остальные рванули к катеру. Тут барраярский корабль класса «генерал», и пока мы играем с ним в прятки, если вы понимаете, о чем я…

— Не забывайте, вы вещаете через открытый канал, — резко напомнила ей Корделия.

Помедлив, доктор Уллери продолжила:

— Ладно. Они до сих пор требуют, чтобы мы сдались. Вы не знаете, они взяли в плен Рега?

— Дюбауэр со мной. Все остальные на месте?

— Все, кроме Рега.

— Рег мертв.

Шум помех заглушил проклятия Стьюбена.

— Стью, теперь ты командуешь кораблем, — прервала его Корделия. — Слушай внимательно. Этим чокнутым милитаристам нельзя, я повторяю, нельзя доверять. Ни в коем случае не сдавайтесь. Я видела секретные отчеты по крейсерам класса «генерал». Вы уступаете им в вооружении, защите и количестве личного состава, но по крайней мере вдвое превосходите их по скорости. Так что выходи из зоны их досягаемости и не давай им приблизиться снова. Отступай, если понадобится, хоть до самой Колонии Бета, но не рискуй моими людьми. Усек?

— Мы не можем бросить вас, капитан!

— Ты не сможешь прислать за нами катер — барраярцы тут же засекут его и сядут тебе на хвост. А если мы окажемся в плену, гораздо больше шансов вызволить нас по дипломатическим каналам, чем затевая какую-нибудь сумасбродную попытку спасения. Но для того, чтобы пожаловаться кому следует, вам нужно сначала добраться до дома, я ясно говорю? Отвечай, как понял меня! — потребовала она.

— Вас понял, — ответил он неохотно. — Но, капитан — как долго вы рассчитываете скрываться от этих психованных ублюдков? Они ведь рано или поздно поймают вас — засекут сканерами.

— Сколько получится. Главное, вы сами там поживей уносите ноги! — Корделия иногда размышляла о том, как экипаж сможет обойтись без нее, но никогда не думала, что они потеряют и Роузмонта. Нужно во что бы то ни стало удержать Стьюбена от геройства, подумала она. Барраярцы не дилетанты, с ними шутки плохи. — От тебя сейчас зависят жизни пятидесяти шести человек. Можешь посчитать. Пятьдесят шесть — больше, чем два. Не забывай об этом, ладно? Нейсмит связь закончила.

— Корделия… Удачи вам. Стьюбен связь закончил.

Корделия выпрямилась и уставилась на маленький коммуникатор.

— Уф-ф. Ну и дела.

— Это слабо сказано, — хмыкнул Дюбауэр.

— Сказано точно. Не знаю, заметил ли ты…

Внезапно она уловила краем глаза движение какой-то пятнистой тени. Она вскочила на ноги, потянувшись за парализатором. Но высокий, остролицый барраярский солдат в зелено-сером пятнистом камуфляже двигался быстрее. Однако самой молниеносной оказалась реакция Дюбауэра, инстинктивно метнувшегося вперед и успевшего отпихнуть Корделию в сторону.

Отлетев к краю ущелья и выронив комм и парализатор, Корделия сорвалась вниз. В этот момент раздался треск нейробластера. Земля, лес, ручей и небо бешено завертелись вокруг нее, ее голова треснулась обо что-то с такой силой, что искры из глаз посыпались, а затем все поглотила тьма.

Болотный мох холодил щеку Корделии. Влажный земляной запах щекотал ноздри. Она вздохнула глубже, расправляя легкие — и тут гнилостный смрад скрутил ее желудок. Как только Корделия попыталась приподняться из вонючей болотной жижи, голова взорвалась острой вспышкой боли.

Она невнятно застонала. Темные сверкающие вихри закружились перед глазами, затем рассеялись. Она попыталась сфокусировать зрение на ближайшем объекте, расположенном в полуметре от ее головы. Тяжелые черные ботинки, залепленные грязью; выше начинаются серые камуфляжные брюки; ноги расставлены в позе «вольно». Она подавила измученный всхлип, снова положила голову в илистую грязь и осторожно перевернулась на бок, чтобы получше рассмотреть барраярского офицера.

Ее парализатор! Она смотрела прямо в маленький прямоугольный раструб ствола, сжатого в широкой могучей руке. Ее глаза тревожно поискали нейробластер. Пояс офицера был увешан разнообразным снаряжением, но кобура нейробластера на его правом бедре была пуста, так же как и кобура плазмотрона — на левом.

Он был лишь ненамного выше ее, но коренаст и крепок. Взъерошенные темные волосы были тронуты сединой, холодные внимательные серые глаза… на самом деле, по строгим меркам барраярской армии весь его внешний вид был довольно неряшлив. Комбинезон почти так же измят и перепачкан в грязи, как и ее собственный, на правой скуле — след ушиба. «Похоже, у него сегодня тоже был плохой день», — смутно подумала она. Затем искристые черные водовороты стали расти и снова поглотили ее.

Когда в глазах наконец прояснилось, ботинки уже исчезли… Хотя нет, вот он — удобно расположился на поваленном дереве. Она попыталась сосредоточиться на чем-то еще, кроме своего бунтующего желудка, и подавить позывы к рвоте, однако желудок быстро одержал верх.

Вражеский капитан невольно пошевелился при виде того, как ее выворачивает, однако остался сидеть. Корделия доползла до ручейка, протекавшего в нескольких метрах от нее по дну ущелья, и сполоснула рот и лицо ледяной водой. Почувствовав себя несколько лучше, она села и хрипло осведомилась:

Офицер склонил свою голову, изображая вежливое приветствие.

— Я капитан Эйрел Форкосиган, командующий барраярским военным крейсером «Генерал Форкрафт». Назовитесь, пожалуйста. — Его низкий баритон звучал почти без акцента.

— Командор Корделия Нейсмит. Бетанская астроэкспедиция. Мы исследовательская группа, — подчеркнула она обвиняющим тоном. — Не военное подразделение.

— Я так и понял, — сухо ответил он. — Что произошло с вашей группой?

Корделия сузила глаза:

— А разве вас при этом не было? Я в тот момент находилась выше по склону, ассистировала нашему ботанику. — И продолжила взволнованно, — Вы не видели его — ботаника, мичмана? Он столкнул меня в ущелье, когда на нас напали.

Он глянул вверх, на край ущелья, с которого она сорвалась — как давно это произошло?

— Темноволосый паренек?

Сердце оборвалось в тяжелом предчувствии.

— Вы больше ничего не можете для него сделать.

— Это же убийство! У него был только парализатор! — Она бросила на барраярца испепеляющий взгляд. — Почему на моих людей напали?

Он задумчиво похлопал парализатором о ладонь.

— Вашу экспедицию, — ответил он, тщательно подбирая слова, — было необходимо интернировать, желательно мирным путем, за нарушение границ барраярского пространства. Имел место конфликт. Мне в спину выстрелили из парализатора. Когда я пришел в себя, ваш лагерь уже был в таком виде, в каком вы его нашли.

— Отлично. — горькая желчь подступила к горлу. — Я рада, что Регу удалось зацепить хоть одного из вас, прежде чем вы убили его.

— Если вы имеете в виду того сумасбродного, но исключительно храброго светловолосого парня, который остался на поляне, то он не смог бы попасть и в дом. Не знаю, зачем вы, бетанцы, напяливаете военную форму. Подготовка у вас, как у детишек на пикнике. Может, ваши ранги и значат что-то еще, кроме размера получаемой вами платы, но вот что — мне непонятно.

— Он был геологом, а не наемным убийцей, — огрызнулась Корделия. А что касается моих «детишек», то ваши солдаты даже не сумели поймать их.

Он нахмурил брови. Корделия тут же прикусила язык.

«Отлично», — подумала она. — «Он еще даже не начал выкручивать мне руки, а я уже выболтала все, что мне известно».

— Да что вы говорите, — задумчиво отозвался Форкосиган. Он указал дулом парализатора на лежащий в ручье разбитый комм, который все еще слегка дымился. — И какой же приказ вы отдали своему экипажу, когда они сообщили вам, что сумели ускользнуть?

— Я приказала им проявить инициативу, — пробормотала она неопределенно, пытаясь восстановить дыхание.

— Самый подходящий приказ для бетанцев, — фыркнул он. — По крайней мере вы можете быть уверены, что они ему последуют.

«О, нет. Теперь моя очередь.»

— Ладно, я-то знаю, почему осталась здесь, а вот вас почему тут бросили? Разве командующий офицер, пусть даже и барраярский, не слишком важная фигура, чтобы забыть его на поле боя? — она вдруг выпрямилась. — Если Рег не мог попасть и в дом, то кто же подстрелил вас?

«Похоже, он обиделся», — подумала она, когда парализатор, которым он рассеянно жестикулировал, снова нацелился на нее. Но он лишь проронил:

— Это вас не касается. У вас есть еще один комм?

Ого! Неужто этот суровый барраярский командир столкнулся с чем-то вроде мятежа? Вот и славно — смятение врагам!

— Нет. Ваши солдаты все уничтожили.

— Неважно, — пробормотал Форкосиган. — Я знаю, где достать другой. Вы можете идти?

— Я не уверена. — Корделия заставила себя подняться на ноги и тут же прижала ладонь к голове, пытаясь унять стреляющую боль.

— Это всего лишь сотрясение мозга, — прокомментировал Форкосиган без всякого сочувствия. — Прогулка пойдет вам на пользу.

— Далеко идти? — выдохнула она.

— Около двухсот километров.

Она снова рухнула на колени. — Желаю приятно прогуляться.

— В одиночку у меня ушло бы на это два дня. Наверное, вам понадобится чуть больше, ведь вы геолог или кто там еще.

— Астрокартограф.

— Встаньте, пожалуйста. — Он снизошел до того, чтобы поддержать ее за локоть. Казалось, ему почему-то очень не хочется к ней прикасаться. Она продрогла до костей, и ощутила тепло его руки даже сквозь плотную ткань рукава. Форкосиган начал решительно подталкивать Корделию вверх по склону.

— Вы что, серьезно? — изумилась она. — Что вы собираетесь делать с пленной во время марш-броска? А что если я пристукну вас камнем, пока вы будете спать?

— Я рискну.

Они добрались до края ущелья. Тяжело дыша, Корделия прислонилась к тоненькому деревцу. Форкосиган даже не запыхался, с завистью заметила она.

— Я никуда не пойду, пока не похороню своих офицеров.

— Это пустая трата времени и сил, — ответил он раздраженно.

— Я не оставлю их падальщикам, словно павший скот. Ваши барраярские громилы, может, умеют более мастерски убивать, но ни один из них не мог бы принять более достойной солдатской смерти.

Какое- то время он молча глядел а нее — лицо его при этом оставалось совершенно непроницаемым — и наконец пожал плечами:

Корделия прошлась вдоль края ущелья.

— Я думала, это здесь, — озадаченно сказала она. — Вы не перетаскивали его?

— Нет. Но он не мог далеко уползти, в его-то состоянии.

— Вы сказали, что он погиб!

— Так и есть. Хотя его тело все еще функционировало. Должно быть, нейробластер не задел мозжечок.

Корделия пошла по следу примятой травы, ведущему за небольшой уступ, Форкосиган молча последовал за ней.

— Дюбауэр! — Она подбежала к фигуре в бежевом комбинезоне, свернувшейся калачиком в зарослях папоротника. Когда она упала рядом с ним на колени, он перевернулся, вытянулся и начал сотрясаться в конвульсиях; его губы растянулись в странной усмешке. «Замерз?» — ошарашено подумала она, но тут же поняла, в чем дело. Она вытащила из кармана платок, свернула его в жгут и торопливо пропихнула между зубов Дюбауэра. Его губы были прокушены во время предыдущих приступов. Спустя три минуты судороги прекратились, мичман вздохнул и обмяк.

Она горько вздохнула и озабоченно осмотрела раненого. Он открыл глаза, и они как будто сфокусировались на ее лице. Он вцепился в ее руку и издал лишенное смысла поскуливание. Она попыталась утихомирить его, нежно погладив по голове и утерев с губ кровавую слюну; он притих.

Она обернулась к Форкосигану, слезы ярости и боли застилали ей глаза.

— Он жив! Вы солгали! Он только ранен. Ему нужна медицинская помощь.

— Не пытайтесь обмануть себя, командор Нейсмит. Нейробластерные ранения не излечиваются.

— Ну так что? Без обследования нельзя сказать с уверенностью, насколько сильные повреждения нанесло ему ваше гнусное оружие. Он все еще видит, слышит, чувствует — вы не можете понизить его до звания трупа ради вашего собственного удобства!

Его лицо заледенело.

— Если хотите, — сказал он осторожно, — я мог бы прекратить его страдания. Мой боевой нож отлично заточен. Если действовать быстро, им можно практически безболезненно перерезать горло. Или, если вы считаете, что как его командир вы должны сделать это сами, то я могу одолжить вам свой нож.

— Вы поступили бы так же с кем-нибудь из ваших людей?

— Конечно. И они сделали бы то же самое для меня. Ни один человек не захочет влачить подобное существование.

Она встала и очень внимательно посмотрела на него. — Наверное, быть барраярцем — это все равно что жить среди каннибалов.

Между ними надолго воцарилось молчание. Наконец тишину нарушил стон Дюбауэра. Форкосиган шевельнулся и спросил:

— Ну так что вы предлагаете с ним делать?

Она устало помассировала виски, пытаясь придумать аргумент, способный пронять столь бесчувственную публику. Ее тошнило, язык будто онемел, ноги дрожали и подгибались от усталости — мало сахара в крови, да еще и реакция на боль.

— А куда именно вы планируете дойти? — наконец спросила она.

— Здесь расположен наш тайный склад — я смогу отыскать его. Там есть коммуникационное оборудование, оружие, пища… когда склад окажется в моем распоряжении, то я смогу… э-э… разрешить некоторые проблемы с командованием.

— Там есть медикаменты?

— Да, — неохотно признался он.

— Хорошо. — Вряд ли из этой затеи что-нибудь выйдет, но нужно попытаться. — Я буду сотрудничать с вами — как ваш пленник, я дам слово чести помогать вам во всем, что не ставит под угрозу мой корабль, — если вы позволите взять с собой мичмана Дюбауэра.

— Это исключено. Он даже идти не может.

— Я думаю, может, если ему помогать.

Он глядел на нее с изумлением и досадой.

— А что если я откажусь?

— Тогда вам придется либо бросить, либо убить нас обоих, — она упрямо вздернула подбородок, стараясь не коситься на висящий на его поясе нож, и стала ждать.

— Я не убиваю пленных.

Корделия облегченно вздохнула, услышав множественное число. Похоже, в его загадочном барраярском мозгу произошла некая переоценка — Дюбауэру было возвращено человеческое звание. Она опустилась на колени и попыталась поднять Дюбауэра на ноги, отчаянно надеясь, что этому Форкосигану не придет в голову парализовать ее и добить беспомощного ботаника, положив таким образом конец препирательствам.

— Ладно, — наконец сдался он, бросив на нее странный пронзительный взгляд. — Берите его с собой. Но нам придется идти быстро.

Ей удалось поднять мичмана на ноги. Он тяжело опирался на ее плечо, то и дело спотыкался, но все же мог идти. Похоже, он мог слышать, но не понимал смысла речи.

— Видите, — отчаянно защищала она его, — он может идти. Ему просто нужно немного помогать.

Они достигли края поляны, когда последние лучи вечернего солнца уже расчертили ее длинными черными тенями, сделав похожей на тигровую шкуру.

Форкосиган помедлил.

— Будь я один, — сказал он, — я бы мог дойти до склада с теми лишь припасами, что есть у меня на поясе. Но раз нас трое, то нам придется поискать еще чего-нибудь съестного в вашем лагере. Пока я буду искать, вы сможете похоронить своего второго офицера.

Корделия кивнула.

— Заодно поищите что-нибудь, чем можно было бы копать. Мне надо сперва позаботиться о Дюбауэре.

Он устало махнул рукой в знак согласия и направился к выжженному участку. Среди обугленных останков одной из палаток Корделия сумела откопать пару спальных мешков, однако ни одежды, ни лекарств, ни мыла, ни котелка там не обнаружилось.

Смирившись с неизбежностью, Корделия подвела Дюбауэра к ручью, раздела его, умыла, промыла ссадины и, как смогла, простирнула его штаны в холодной воде. Затем она обтерла мичмана спальным мешком, снова натянула на него футболку и куртку, и обернула второй спальный мешок вокруг его талии наподобие саронга. Он дрожал и стонал, но не сопротивлялся ее импровизированному уходу. Тем временем Форкосиган отыскал два пакета с какой-то едой: этикетки сгорели, но в остальном упаковки не пострадали. Корделия разорвала серебристую пленку, добавила к содержимому воды из ручья, попробовала. Оказалось — овсянка на соевом молоке.

— Повезло, — заметила она. — Самая подходящая еда для больного. А что во втором?

Форкосиган проводил собственный эксперимент. Он добавил воды в другой пакет, размешал и понюхал полученный результат.

— Что-то не пойму, — ответил он, передавая ей пакет. — Пахнет как-то странно. Может, испортилось?

Это оказалась белая паста с острым ароматом.

— Нет, все в порядке, — заверила его Корделия. — Это искусственная салатная заправка из сыра рокфор.

Устроившись поудобнее, она рассмотрела все имеющееся в их распоряжении меню.

— Ну, по крайней мере, это довольно калорийно, — ободрила она себя. — Нам необходимы калории. На этом вашем поясе случайно не найдется ложки?

Форкосиган отцепил от ремня какой-то маленький предмет и молча вручил его Корделии. Эта штука оказалась собранным в одной рукоятке столовым набором, включающим в себя и ложку.

— Спасибо, — сказала Корделия, по-дурацки обрадовавшись тому, что ее робкое пожелание как по волшебству осуществилось.

Форкосиган пожал плечами и снова отправился на пепелище, скрывшись в сгущающихся сумерках. Она принялась кормить Дюбауэра: он оказался ужасно голодным, однако не мог есть самостоятельно.

Форкосиган вернулся к ручью.

— Вот что я нашел, — он вручил ей маленькую геологическую лопатку для сбора образцов почвы, примерно в метр длиной. — Не слишком удобный инструмент для этих целей, но ничего лучшего я не нашел.

— Это лопатка Рега, — отозвалась Корделия. — Сойдет.

Она отвела Дюбауэра к намеченному ею месту и усадила его на землю. Наверное, лесной папоротник можно использовать в качестве подстилки — она решила, что позже нарвет охапку-другую. Разметив границы могилы неподалеку от лежащего в траве тела Роузмонта, Корделия принялась сдирать маленькой лопаткой дерн. Корни травы оказались на редкость жесткими и прочными, и она быстро запыхалась.

Из темноты возник Форкосиган.

— Я нашел несколько люминофоров.

Надломив одну из трубок величиной с карандаш, он положил ее на землю рядом с предполагаемой могилой, и все вокруг озарилось жутковатым, но довольно ярким изумрудным светом. Стоя рядом, барраярец критически наблюдал за работой Корделии.

Она вонзила лопатку в землю, возмущенная тем, что он на нее пялится. «Пошел вон, ты, — мысленно огрызнулась она, — дай мне с миром похоронить друга». Внезапно в голову пришла другая мысль, заставившая ее занервничать: «Я работаю слишком медленно — а вдруг он не даст мне закончить?» Она принялась копать усерднее.

— Такими темпами вы и за неделю не управитесь.

«Интересно, — подумала она с раздражением, — если я буду двигаться достаточно быстро, успею я треснуть его лопатой по башке? Ну, хотя бы разок…»

— Идите к своему ботанику. — Он протянул ей руку, и до ее наконец дошло, что он предлагает ей помощь.

— Ох… — она отдала ему лопатку. Вытащив нож и подрезав корни травы там, где она отметила края прямоугольника, Форкосиган принялся копать — гораздо эффективнее, чем она.

— Каких падальщиков вы здесь обнаружили? — спросил он, отбрасывая землю в сторону. — Насколько глубоко придется копать?

— Я не знаю наверняка, — ответила она. — Мы высадились всего три дня назад. Но экосистема тут довольно сложная, так что все вероятные ниши должны быть заполнены.

— Лейтенант Стьюбен, мой главный зоолог, пару раз натыкался на трупы этих травоядных шестиногов — они были неплохо обглоданы. Он успел заметить рядом с останками какую-то тварь, которую он назвал пушистым крабом.

— И какого они были размера? — заинтересовался Форкосиган.

— Он не сказал. Я видела изображения земных крабов, они не слишком крупные — примерно с вашу ладонь.

— Тогда метра в глубину будет достаточно. — Он продолжал копать, резко вонзая в землю несоразмерную лопатку. Холодный свет озарял его лицо снизу, отбрасывая вверх причудливые тени от тяжелого подбородка, прямого широкого носа и густых бровей. Корделия заметила старый изогнутый шрам на левой стороне его подбородка. Сейчас барраярец напоминал короля гномов из какой-нибудь старинной скандинавской саги, выкапывающего бездонную яму.

— Где-то рядом с палатками остался длинный шест. Я могла бы закрепить этот огонек повыше, чтобы он освещал яму, — предложила она.

— Было бы неплохо.

Покинув круг холодного света, она направилась к палаткам и отыскала шест именно там, где она оставила его этим утром. Вернувшись к могиле, она привязала люминофор к палке стебельками жесткой травы и воткнула шест в землю. Круг света стал заметно шире. Вспомнив о своем намерении набрать для Дюбауэра папоротника, Корделия направилась к лесу, но вдруг остановилась.

— Вы слышали? — спросила она Форкосигана.

Яма была ему уже по колено, и даже он к этому времени слегка запыхался. Перестав копать, он замер, настороженно вслушиваясь в тишину ночи.

— Какой-то… топающий звук со стороны леса.

Он подождал еще минуту, затем покачал головой и продолжил работу.

— Сколько у нас люминофоров?

Так мало. Ей не хотелось растрачивать их, зажигая два одновременно. Она уже собиралась спросить у него, не возражает ли он побыть некоторое время в темноте, когда шум раздался снова, более отчетливо.

— Там что-то есть.

— Это мы знаем, — буркнул Форкосиган. — Вопрос в том…

В круг света одновременно ворвались три существа. Корделия успела разглядеть проворные приземистые тела, слишком большое количество черных волосатых ног, четыре черных бусинки-глаза на безшеей голове и острые как бритва желтые клювы, которые клацали и шипели. Эти животные были размером со свинью.

Форкосиган среагировал молниеносно, ударив ближайшую тварь точно по морде лезвием лопаты. Вторая зверюга бросилась к телу Роузмонта, вцепилась в руку покойника и попыталась уволочь его в темноту. Корделия схватила свой шест и со всей силы ударила тварюгу между глаз. Клюв со скрежетом перекусил конец алюминиевого шеста, однако тварь, зашипев, отступила.

К этому моменту Форкосиган уже успел выхватить свой боевой нож и энергично отгонял третьего зверя, крича и пиная его своими тяжелыми ботинками. Острые когти рассекли ему ногу, брызнула кровь, но ему удалось так садануть ножом эту тварь, что она визгом и шипением понеслась обратно в лес, а следом за ней и остальная шайка.

Воспользовавшись передышкой, Форкосиган наконец вытащил парализатор, застрявший, судя по его приглушенным проклятиям, в слишком глубокой кобуре нейробластера, и настороженно вгляделся в темноту.

— Пушистые крабы, а? — проговорила задыхающаяся Корделия. — Ох, Стьюбен, шею тебе сверну!

Ее голос сорвался на визг, и она стиснула зубы, решив, что лучше пока помолчать.

Форкосиган обтер испачканное черной кровью лезвие об траву и вернул нож в ножны.

— Думаю, могилу тут нужно копать глубиной метра в два, — сказал он серьезно. — Может, даже больше.

Корделия вздохнула, соглашаясь, и вернула укоротившийся шест на прежнее место.

— Как ваша нога?

— Я сам позабочусь об этом. Вы лучше идите проведайте своего мичмана.

Задремавший было Дюбауэр был разбужен шумом и снова порывался отползти подальше. Корделия попыталась успокоить его, затем у него начался очередной припадок, после которого, к ее глубокому облегчению, он наконец уснул.

Тем временем Форкосиган уже успел перевязать свою рану — среди его снаряжения нашлась и маленькая аптечка — и снова принялся копать, разве только чуть медленнее. Когда глубина ямы достигла его плеча, он поручил Корделии выгребать из нее грунт, используя в качестве ведра ящик для сбора биообразцов. Около полуночи он возвестил из темной ямы:

— Вот и все.

Выбравшись из могилы, он обозрел результаты своего труда.

— То же самое можно было бы сделать с помощью плазмотрона за пять секунд, — проговорил он, тяжело дыша. Он весь перепачкался и сильно взмок, несмотря на ночную прохладу. Над ущельем, по дну которого протекал ручей, поднимались струйки тумана.

Вдвоем они подтащили тело Роузмонта к краю могилы. Форкосиган помедлил.

— Вы не возьмете его одежду для вашего мичмана?

Это было чрезвычайно практичное предложение. Корделию возмущала идея хоронить Роузмонта нагим, но в то же самое время она корила себя за то, что не подумала об этом раньше, когда Дюбауэру было так холодно. Она стащила одежду с окоченевшего трупа, испытывая при этом жуткое ощущение, будто раздевает гигантскую куклу. Затем они свалили тело в яму — оно упало на дно с глухим стуком.

— Подождите.

Корделия вытащила из кармана комбинезона Роузмонта платок и спрыгнула в яму. Она накрыла платком лицо покойного. Это был ничтожный, абсурдный жест, но от этого ей почему-то стало легче на душе.

— Теперь все.

Они забросали могилу землей, гораздо быстрее, чем копали, и как следует утрамбовали грунт ногами.

— Вы не желаете совершить какой-нибудь обряд? — спросил Форкосиган.

Корделия покачала головой — ей не хотелось декламировать невыразительный, формальный текст заупокойной службы. Но все же она преклонила колени перед могилой и, как смогла, помолилась за умершего — не вслух, не слишком уверенно, но зато гораздо более серьезно. Молитва взмыла ввысь и растаяла в пустоте, беззвучная как перышко.

Форкосиган терпеливо ждал, пока она поднимется на ноги.

— Сейчас уже поздно, — сказал он, — и мы только что видели три убедительных причины, по которым не следует разгуливать тут в темноте. Пожалуй, нам лучше отдохнуть здесь до рассвета. Я подежурю первым. Вы все еще планируете пристукнуть меня камнем?

— В данный момент — нет, — ответила она искренне.

— Отлично. Я разбужу вас позже.

Тут же приступив к дежурству, Форкосиган отправился на патрулирование поляны, прихватив с собой люминофор. Зеленоватый огонек дрожал во тьме, будто пленный светлячок. Корделия улеглась рядом с Дюбауэром и устремила взгляд в небо. Звезды слабо мерцали сквозь сгущающийся туман. Может ли одна из них быть ее кораблем, или кораблем Форкосигана? Вряд ли — они наверняка уже слишком далеко.

Она чувствовала себя опустошенной. Энергия, воля, желания ускользали сквозь пальцы, словно сияющая жидкость, поглощаемая песками бесконечности. Она поглядела на Дюбауэра, лежащего рядом, и заставила себя вырваться из манящего водоворота отчаяния. «Я все еще командир, — резко сказала она себе. — У меня все еще есть подчиненный, за которого я в ответе. Ты все еще служишь мне, мичман, хотя не можешь помочь даже себе самому…»

Ей показалось, что эта мысль вот-вот приведет ее к какому-то великому открытию, но озарение ускользнуло от нее — и Корделия погрузилась в сон.

В сером утреннем тумане они разложили все обнаруженные на пепелище скудные пожитки в самодельные рюкзаки и начали спуск с горы. Корделия вела Дюбауэра за руку, поддерживая его, когда он спотыкался. Она не была уверена, что он узнает ее, однако он предпочитал цепляться за ее и сторонился Форкосигана.

Чем ниже по склону они спускались, тем гуще становился лес и тем выше — деревья. Некоторое время Форкосиган ножом прорубал дорогу через подлесок, затем они решили продолжить путь по руслу ручья. Сквозь завесу листвы начали просачиваться лучи солнечного света, осветившие холмики изумрудного мха, сверкающие воды ручья и донные камешки, блестевшие подобно россыпям медных монет.

Среди крошечных существ, заменяющих в этой экосистеме земных насекомых, была распространена радиальная симметрия. Некие воздушные создания, подобные наполненным газом медузам, парили в радужных клубах брызг над бурным потоком, словно стайка мыльных пузырей. Корделия залюбовалась этим сказочным зрелищем; похоже, что и Форкосигана эта картина заставила смягчиться — прервав убийственный, по мнению Корделии, марш-бросок, он объявил привал.

Они напились из ручья и сидели, наблюдая, как крохотные шарики мечутся и раздуваются в брызгах водопада. Закрыв глаза, Форкосиган прислонился к дереву. «А ведь он тоже порядком вымотался» — поняла вдруг Корделия. Воспользовавшись тем, что он не смотрит на нее, она с любопытством разглядывала его. Он держался с резковатым, но исполненным достоинства профессионализмом военного. И все же какая-то неясная тревога не давала ей покоя — такое ощущение, что она забыла что-то очень важное. Нужное слово внезапно вынырнуло из глубин памяти, словно поплавок из воды.

— Я знаю, кто вы. Форкосиган, Мясник Комарра.

Она тут же пожалела о своих словах, поскольку он открыл глаза и очень странно посмотрел на нее. Его лицо отразило целую серию эмоций.

— Что вы знаете о Комарре? — произнес он таким тоном, словно хотел добавить «вы, невежественная бетанка».

— То же, что и все остальные. Это была никчемная скалистая планетка, завоеванная вами ради ее пространственно-временных туннелей. Правящий сенат сдался на ваших условиях, и сразу же после капитуляции был истреблен. Вы командовали операцией, или… — Хотя тот комаррский Форкосиган должен был быть адмиралом, разве нет? — Это были вы? Вы ведь сказали, что не убиваете пленных.

— Это был я.

— И за это вас понизили в чине? — удивилась она. Ей казалось, что такое поведение для барраярцев в порядке вещей.

— Не за это. За то, что было потом. — Ему явно не хотелось об этом говорить, но, к ее удивлению, он все же продолжил: — Эти… последствия как раз удалось замять, они так и не стали достоянием общественности. Я дал сенаторам слово — слово Форкосигана, что им будет сохранена жизнь. Мой политофицер нарушил данный мною приказ, расстреляв их всех без моего ведома. Так вот, за это я казнил его.

— Боже милостивый.

— Я свернул ему шею собственными руками — прямо на капитанском мостике флагманского корабля. Видите ли, это стало моим личным делом, ведь была затронута моя честь. Я не мог приказать расстрелять его — все боятся министерства политического воспитания.

Таков официальный эвфемизм для барраярской тайной полиции, вспомнила Корделия. Политофицеры — резиденты этого министерства в армии.

— А вы не боитесь?

— Скорее, это они меня боятся. — Он кисло улыбнулся. — Они вроде вчерашних трупоедов — бегут, как только запахнет жареным. Но спину им подставлять не следует.

— Удивительно, как вас не вздернули за это.

— Поднялась страшная шумиха, но лишь за закрытыми дверями, — признался он, рассеянно теребя нашивки на воротнике. — Но Форкосиганов не так-то просто заставить раствориться в ночи… по крайней мере пока. Хотя я и нажил себе нескольких могущественных врагов.

— Охотно верю. — Чутье подсказывало Корделии, что эта история, рассказанная без всяких прикрас или оправданий, действительно правдива, хотя у нее и не было никаких разумных оснований верить ему. — А вы, случайно, вчера не… э-э… подставили спину одному из ваших врагов?

Он кинул на нее пронизывающий взгляд.

— Возможно, — медленно произнес он. — Хотя данная теория не лишена недостатков.

— Например?

— Я все еще жив. Вряд ли они, отважившись на такое рискованное дело, не довели бы его до конца. Безусловно, они соблазнились бы возможностью обвинить в моей гибели вас, бетанцев.

— Уф. А я-то думала, что это у меня трудная задача — совладать с шайкой бетанских интеллектуалов-примадонн, которые вечно норовят перессориться. Боже, храни меня от политики.

Форкосиган слегка улыбнулся. — Судя по тому, что мне приходилось слышать о бетанцах, вам тоже приходится несладко. Не думаю, что хотел бы поменяться с вами местами. Я бы просто взбесился, если бы экипаж принялся оспаривать каждый мой приказ.

— Они оспаривают не каждый приказ. — Она усмехнулась: его слова вызвали в памяти кое-какие бесценные воспоминания. — Со временем учишься их уламывать.

— Где, по-вашему, сейчас ваш корабль?

Вся ее беззаботность тут же улетучилось, уступив место настороженности.

— Я полагаю, это зависит от того, где находится ваш.

Форкосиган пожал плечами и встал, поправив за плечами рюкзак.

— Тогда, наверное, нам пора перестать тратить время на эти пустые домыслы. — Он помог ей подняться. Лицо его снова застыло — он нацепил привычную личину невозмутимого служаки.

На то, чтобы спуститься со склона горы и достичь красновато-бурых равнин, у них ушел целый день. При ближайшем рассмотрении равнины оказались сплошь изрезаны скалистыми выступами и бурными потоками мутной воды, оставшимися после недавних дождей. Издали были видны стада пасущихся шестиногов. Животные вели себя довольно настороженно, и Корделия заключила, что хищники наверняка затаились где-то неподалеку.

Форкосиган намеревался продолжить переход, однако у Дюбауэра случился очередной приступ конвульсий, сменившийся вялостью и сонливостью. Корделия решительно настояла на том, что пора устраиваться на ночевку.

Они разбили лагерь, проще говоря — уселись на землю прямо там, где остановились: посреди поляны в лесной чаще, на высоте около трехсот метров над равниной. Путники разделили ужин из овсянки и рокфора в усталом молчании. Когда померкли последние краски живописного заката, Форкосиган надломил очередной люминофор и разместил его на большом плоском валуне. Корделия, растянувшись на траве, украдкой наблюдала за барраярцем, снова вступившим на ночную вахту, пока сон наконец не сморил ее, дав отдых ноющим ногам и голове.

Он разбудил ее после полуночи. Чувствуя, как скрипят ее задеревеневшие мышцы, она поднялась и заняла свой пост. На сей раз Форкосиган дал ей парализатор.

— Поблизости ничего не видно, — прокомментировал он, — но временами оттуда доносится какой-то жуткий шум. — Корделия сочла это вполне достаточным объяснением подобного жеста доверия.

Проведав Дюбауэра, она устроилась на валуне и устремила взгляд на темный склон горы. Где-то там, наверху, покоится в своей глубокой могиле Роузмонт. Он спасен от острых клювов мерзких трупоедов, но все равно обречен на медленное разложение. Затем ее мысли обратились к Форкосигану, почти невидимому в своем камуфляже у границы сине-зеленого света.

Загадка на загадке, вот что он такое. Определенно, он принадлежит к барраярской военной аристократии старой школы, ведущей безуспешную борьбу за власть с нарождающимся классом бюрократов. И хотя «ястребы» обеих партий исхитрились образовать несуразный, шаткий альянс, руководящий государством и контролирующий вооруженные силы, эти группировки по самой своей природе были естественными врагами. Император искусно удерживал хрупкий баланс власти между ними, но после смерти хитрого старика Барраяр просто обречен на смутный период политического каннибализма, а может, и открытой гражданской войны — если только преемник старого властителя не проявит больше воли, чем от него ожидают. Она пожалела, что ей так мало известно о кровных связях и властвующей верхушке Барраяра. Она смогла вспомнить фамилию императора — Форбарра — и то лишь потому, что это имя было связано с названием планеты, а обо всем остальном имела весьма смутное представление.

Рассеянно положив руку на маленький парализатор, она поддразнила себя: кто здесь пленник, а кто — захватчик? Но нет, в одиночку ей не уберечь Дюбауэра в этих диких краях. Она должна раздобыть для него продукты и медикаменты, а поскольку Форкосиган предусмотрительно не сообщил ей, где именно находится его склад, барраярец просто необходим ей в качестве проводника. Кроме того, она дала ему слово. Любопытно, что Форкосиган принял ее обещание как достаточную гарантию — он сам явно привык опираться на эти понятия.

Наконец восток начал светлеть, медленно заливаясь розовыми, зелеными и золотыми красками — чуть более приглушенными, чем цвета вчерашнего феерического заката. Проснулся Форкосиган и помог ей отвести Дюбауэра к ручью умыться. Они снова позавтракали овсянкой и сырной заправкой. Ради разнообразия Форкосиган попытался перемешать оба блюда. Корделия не стала так рисковать, попробовав лишь чередовать кушанья. Никто не высказался по поводу меню.

Форкосиган повел их дальше на северо-запад, через красноватую песчаную равнину. В засушливый сезон эти места, должно быть, превращались в пустыню, но сейчас вся земля была ярко расцвечена зеленой и желтой свежей порослью и всевозможными полевыми цветами. «Жаль, что Дюбауэр их не замечает», — с грустью подумала Корделия.

После трех часов быстрого перехода они достигли первой на этот день преграды — скалистого каньона, по которому гнала свои мутные бежевые воды бурная река. Они подошли к краю обрыва, высматривая подходящий брод.

— Вон тот валун внизу шевелится, — внезапно заметила Корделия.

Форкосиган снял с пояса бинокль и посмотрел в указанном направлении.

— Вы правы.

с полдюжины светло-коричневых валунов на песчаной отмели при ближайшем рассмотрении оказались приземистыми толстоногими шестиногами, нежащимися на утреннем солнышке.

— Похоже, какие-то земноводные. Интересно, они хищники? — спросил Форкосиган.

— Какая жалость, что вы так рано прервали нашу экспедицию, — посетовала Корделия. — Я смогла бы ответить на все эти вопросы. А вон там еще несколько этих мыльных пузырей — Боже, я и не думала, что они могут достигать таких размеров, не теряя способности летать!

Стая крупных, около фута в диаметре, прозрачных как хрусталь шаров, парила над рекой словно связка потерявшихся воздушных шариков. Несколько шаров подплыли к шестиногам и плавно опустились на их спины, распластавшись на их холках, будто диковинные береты. Корделия позаимствовала бинокль, чтобы получше рассмотреть происходящее.

— Может, они как те птицы с Земли, собирающие паразитов на шкурах крупных животных? Ох. Нет, похоже, нет.

Шипя и неуклюже взбрыкивая тучными телами, шестиноги поднялись с песка и скользнули в воду. Пузыри, напоминавшие теперь бокалы с бургундским, надулись и поднялись в воздух.

— Шарики-вампиры? — предположил Форкосиган.

— Вероятно.

— Что за отвратительные создания.

У него был настолько возмущенный вид, что Корделия едва не рассмеялась.

— Вам ли осуждать их — вы же сами хищник.

— Осуждать, конечно, не могу, но общения с ними постараюсь избежать.

— Вот тут я с вами согласна.

Они продолжали идти вверх по течению, минуя бурлящий мутный водопад.

Прошагав еще около полутора километров, они достигли места слияния двух притоков и, отыскав самое мелкое место, двинули вброд к противоположному берегу. При переходе через второй поток Дюбауэр оступился и, вскрикнув, упал в воду.

Корделия судорожно вцепилась в мичмана и под тяжестью его веса тоже рухнула в воду; их тут же отнесло на глубокое место. Ее охватил ужас: что если течение унесет его? Там эти шестиноги… острые скалы… водопад! Не обращая внимания на то, что рот наполняется водой, она вцепилась в него обеими руками. Все, это конец…

Но тут она почувствовала, как некая сила потащила ее назад, преодолевая мощнейший натиск течения. Форкосиган, ухватив ее сзади за пояс, с изяществом портового грузчика выволок их обоих обратно на мелководье.

Слегка смущенная таким бесцеремонным обращением, но исполненная благодарности, Корделия кое-как поднялась на ноги и выпихнула кашляющего Дюбауэра на ближайшую отмель.

— Спасибо, — выдохнула она.

— Вы что, думали, я дам вам утонуть? — насмешливо осведомился Форкосиган, выливая воду из ботинок.

Корделия смущенно пожала плечами:

— Ну, по крайней мере без нас вы могли бы идти быстрее.

— Хм. — Он прочистил горло, но больше ничего не сказал. Они присели на близлежащей скале, подкрепились все той же овсянкой с сырной заправкой и, слегка обсушившись, снова двинулись в путь. Они прошли уже многие километры, хотя, казалось, ничуть не удалились от исполинской горы, высившейся справа от них. Дойдя до какого-то одному ему известного ориентира, Форкосиган повернул западнее, оставив гору за спиной, а солнце, клонившееся к закату, — впереди.

Они пересекли еще один поток. Выбравшись на другую сторону оврага, Корделия едва не споткнулась о красношкурого шестинога, неподвижно лежавшего в углублении и совершенно сливавшегося с окружающей средой. Это было изящное создание размером с небольшую собаку; оно тут же вскочило и помчалось по равнине грациозным галопом.

— Это же еда! — внезапно опомнилась Корделия.

— Парализатор, парализатор! — завопил Форкосиган, и она торопливо вручила ему оружие. Он упал на одно колено, прицелился и уложил животное с одного выстрела.

— О, классный выстрел! — восторженно воскликнула Корделия.

Обернувшись, Форкосиган сверкнул ей мальчишеской улыбкой и помчался за своей добычей.

— Ох, — пробормотала она, ошеломленная этой улыбкой. На мгновение его лицо словно солнцем осветилось. «О, сделай так еще, — мысленно взмолилась она, но тут же отогнала эту мысль. — Долг. Помни о долге».

Она последовала за ним к тому месту, где рухнуло животное. Форкосиган уже вытащил свой нож и теперь размышлял, с чего бы начать. Глотку своей добыче он перерезать не мог по причине отсутствия какой-либо шеи.

— Мозг расположен прямо за глазами. Наверное, следует ударить между первой парой лопаток, — предложила Корделия.

— Этого будет вполне достаточно, — согласился Форкосиган и последовал ее инструкциям. Животное дрогнуло и испустило дух. — Сейчас еще рано разбивать лагерь, но здесь есть вода и дрова для костра — сплавной лес, принесенный рекой. Но завтра нам придется пройти больше, — предупредил он.

Корделия глянула на охотничий трофей, думая о жарком.

Форкосиган поднял тушу на плечо и встал.

— Где ваш мичман?

Корделия огляделась — Дюбауэра нигде не было.

— О, Боже, — ахнула она и помчалась назад — к тому месту, где они стояли в момент выстрела. Нет Дюбауэра. Корделия подбежала к берегу.

Дюбауэр стоял у воды, зачарованно глядя вверх. А на его лицо медленно опускался огромный прозрачный пузырь.

— Дюбауэр, нет! — завопила Корделия и бросилась к нему, чуть ли не кубарем скатившись с высокого берега. Форкосиган одним прыжком опередил ее, и они понеслись к потоку. Пузырь опустился на лицо Дюбауэра и начал сплющиваться. Мичман с воплем вскинул руки.

Форкосиган подоспел первым. Он голыми руками вцепился в обмякшую тварь и одним рывком отодрал ее от лица Дюбауэра. В кожу Дюбауэра уже успела впиться дюжина темных щупальцевидных отростков, растягивавшихся и лопавшихся по мере того, как вампира оттаскивали от его жертвы. Швырнув чудовище на песок, Форкосиган начал топтать его ботинками, а спасенный мичман повалился наземь и свернулся калачиком. Он прижимал руки к лицу, и Корделии лишь с большим трудом удалось отвести их. Дюбауэр издавал странные хриплые звуки, его трясло. Очередной припадок, подумала она — и тут с ужасом поняла, что парнишка плачет.

Корделия положила его голову себе на колени, пытаясь унять сотрясавшую его дрожь. Места, где щупальца проникли под кожу, почернели, кожа вокруг них покраснела и начала опасно вздуваться. Самое неприятное пятно было в уголке глаза. Корделия потянула за один из оставшихся в коже отростков и почувствовала, что он жжет ее пальцы словно кислота. Вероятно, вся тварь целиком покрыта этим ядом — вон и Форкосиган склонился над водой, опустив в нее руки. Корделия быстро вытащила остатки щупалец и подозвала к себе барраярца.

— В вашей аптечке не найдется чего-нибудь подходящего?

— Только антибиотики.

Он выдал ей тюбик, и она нанесла немного мази на лицо Дюбауэра. Конечно, это не было настоящим противоожеговым средством, но придется обходиться тем, что есть. Форкосиган некоторое время глядел на Дюбауэра, потом неохотно достал небольшую белую таблетку.

— Это сильное обезболивающее. У меня таких всего четыре штуки. С ним он должен продержаться до вечера.

Корделия положила таблетку Дюбауэру под язык. Видимо, она была горькая, поскольку мичман попытался выплюнуть ее, но Корделии все же удалось заставить его проглотить лекарство. Всего через несколько минут она сумела поднять его на ноги и отвести к лагерю над песчаной отмелью.

Тем временем Форкосиган уже успел собрать внушительный штабель дров для костра.

— Как вы собираетесь разжечь его? — поинтересовалась Корделия.

— Когда я был маленьким мальчиком, нас учили разжигать огонь при помощи трения, — вспомнил Форкосиган. — В летнем лагере военной школы. Это было не так-то просто, почти весь день провозился. Если честно, то в конце концов я разжег его, закоротив энергоблок из выпотрошенного коммуникатора.

Он пошарил в своих карманах и ремне.

— Инструктор тогда просто взбесился. Наверное, это был его коммуникатор.

— У вас нет никаких химических зажигалок? — спросила Корделия, кивнув на его ремень, увешанный снаряжением.

— Предполагается, что когда вам необходимо тепло, вы стреляете из плазмотрона. — Он похлопал по пустой кобуре. — У меня есть другая идея. Довольно решительная мера, но зато весьма эффективная. Вам с вашим ботаником лучше присесть где-нибудь в сторонке — это будет довольно громко.

Он достал из кармашка в задней части пояса запасной энергоблок плазмотрона.

— Ой, — сказала Корделия, отступая подальше. — А вам не кажется, что это немного чересчур? И как быть с кратером? Он будет заметен с воздуха на расстоянии многих километров.

— А вы хотите сидеть и тереть две дощечки? Хотя с кратером действительно надо что-то делать.

Немного поразмыслив, он направился к реке, скрывшись за краем высокого берега. Корделия села рядом с Дюбауэром, обхватила его за плечи и пригнулась, предвкушая грандиозное зрелище.

Форкосиган стремглав вылетел из-за края обрыва и бросился наземь, откатившись в сторону. А через мгновение все озарилось ослепительной бело-голубой вспышкой, и взрыв сотряс землю. Огромный столб дыма, пара и пыли взметнулся в воздух, и с неба дождем посыпались галька, грязь и кусочки оплавленного песка. Форкосиган вновь скрылся за кромкой берега и вскоре вернулся с пылающим факелом.

Корделия выглянула за кромку, оценивая последствия взрыва. Форкосиган поместил закороченный энергоблок в сотне метров выше по течению, у внешнего края излучины, где быстрая речка сворачивала к востоку. Взрыв оставил впечатляющий остекленевший кратер метров пятнадцати в диаметре и глубиной в пять. Тот все еще дымился. На ее глазах поток размыл тонкую перемычку и хлынул внутрь кратера, поднимая клубы пара. Не пройдет и часа, как течение оставит на его месте лишь естественную на вид заводь.

— Неплохо, — пробормотала она одобрительно.

К тому времени, когда костер прогорел до угольев, они уже приготовили к жарке кусочки темно-красного мяса, нанизанного на палочки.

— Какое жаркое предпочитаете? — спросил Форкосиган. — С кровью? Среднепрожаренное?

— Пожалуй, лучше пропечь его как следует, — ответила Корделия. — Мы еще не закончили исследование на предмет паразитов.

Форкосиган опасливо глянул на шашлык.

— А, конечно, — произнес он уже без всякого энтузиазма.

Тщательно прожарив свой ужин, они расселись вокруг костра и с чисто дикарским удовольствием впились в дымящиеся кусочки мяса. Даже Дюбауэр, соблазненный божественным ароматом, самостоятельно подцепил себе несколько ломтиков. Мясо получилось жестковатым, обуглившимся снаружи, и вдобавок имело горьковатый привкус, однако никто не предложил приправить блюдо овсянкой или рокфором.

Корделия находилась в смятенных чувствах. Ее спутник сидел перед огнем — мокрый, грязный, на комбинезоне пятна крови после разделки туши — впрочем, и ее одежда тоже заляпана. Он оброс трехдневной щетиной, в отсветах костра его лицо лоснилось от жира шестинога, и от него разило высохшим потом. Корделия подозревала, что сама выглядит не лучше — за вычетом щетины, разумеется — и воняет от нее так же. Она необычайно остро ощутила близость его тела, мускулистого, компактного, удивительно мужественного. В ней проснулись чувства, которые, как ей казалось, она сумела полностью подавить. Лучше думать о чем-нибудь другом…

— От космонавтов до пещерных людей за три дня, — подумала она вслух. — И с чего мы взяли, будто наша цивилизация — в нас самих, когда на самом деле она заключается в вещах, которыми мы окружаем себя?

Криво улыбнувшись, Форкосиган глянул на заботливо ухоженного Дюбауэра.

— Вам, похоже, удается сохранять свою цивилизацию в себе.

Корделия неловко покраснела, радуясь, что в оранжевых отблесках костра это не так заметно.

— Каждый делает то, что велит ему долг.

— Для некоторых долг — гораздо более растяжимое понятие. Или… вы были влюблены в него?

— В Дюбауэра? Господи, нет! Я же не растлитель малолетних. Просто он был хорошим пареньком. Я бы хотела вернуть его домой, к семье.

— А у вас есть семья?

— Конечно. Дома, на Колонии Бета, у меня мама и брат. Мой отец тоже служил в Экспедиции.

— Он был одним из тех, что не вернулись?

— Нет, он погиб при аварии в космопорте, меньше чем в десяти километрах от дома. Он был дома в отпуске и как раз отправлялся обратно.

— Мои соболезнования.

— О, это было давным-давно. — «Сдается мне, он нарочно переводит разговор на личные темы», — подумала Корделия. Но это все же лучше, чем сопротивляться военному допросу. Она от всей души надеялась, что беседа не затронет кое-каких щекотливых вопросов — например, последних технических новинок Беты. — А вы? У вас есть семья? — Она внезапно осознала, что это вежливый вариант вопроса «Женаты ли вы?»

— Мой отец жив. Он граф Форкосиган. А моя мать… знаете, ведь она была наполовину бетанкой, — неуверенно поделился барраярец.

Корделия решила, что если по-военному немногословный Форкосиган кажется довольно грозным, то Форкосиган, пытающийся быть любезным, нагоняет прямо-таки панический ужас. Но любопытство пересилило желание прервать опасный разговор:

— Какая необычная история. Как это случилось?

— Мой дед с материнской стороны, принц Ксав Форбарра, был дипломатом. В юности, еще до Первой Цетагандийской Войны, он служил послом на Колонии Бета. Кажется, моя бабка работала в вашем министерстве межзвездной торговли.

— Вы хорошо ее знали?

— После того, как моя мать… умерла, и закончилась гражданская война Юрия Форбарры, я несколько раз гостил на каникулах в столичной резиденции принца. Правда, он не ладил с моим отцом — и до, и после войны: они принадлежали к разным политическим партиям. В те времена Ксав был путеводной звездой прогрессистов, а мой отец был — и остается — приверженцем старой военной аристократии.

— Ваша бабушка была счастлива на Барраяре? — Корделия прикинула, что школьные годы Форкосигана закончились лет тридцать назад.

— По-моему, она так и не сумела до конца приспособиться к нашей жизни. Ну и конечно, война Юрия… — Он немного помолчал, потом заговорил снова. — Люди с других планет — в особенности вы, бетанцы, — представляют себе Барраяр как некий монолит. Не знаю, право, почему. На самом деле у нас крайне разобщенное общество. Правительству вечно приходится бороться с центробежными тенденциями.

Форкосиган наклонился вперед и подбросил в костер сухую ветку. Искры взметнулись вверх, словно вихрь крошечных оранжевых звездочек, плывущих домой, в небо. Корделии вдруг мучительно захотелось улететь вместе с ними.

— А к какой партии принадлежите вы? — спросила она, надеясь перевести разговор в менее личностное русло. — Вы поддерживаете отца?

— Пока он жив. Я всегда хотел быть солдатом, и избегать всяческих партий. У меня отвращение к политике: она погубила мою семью. Но пора кому-то взяться за этих чертовых бюрократов и их соглядатаев. Они воображают себя могучей волной, несущейся к будущему, хотя на самом деле они всего лишь сточная вода, катящаяся под уклон.

— Если вы так же откровенно высказываетесь у себя дома, неудивительно, что политика следует за вами по пятам. — Она разворошила палкой костер, отправив в странствие новую стайку искр.

Благодаря болеутоляющему Дюбауэр быстро угомонился и заснул, но Корделия долго лежала без сна, вспоминая их удручающую беседу. Ну какое ей, в сущности, дело, если этот барраярец хочет лезть в петлю? У нее нет причин ввязываться в это. Никаких причин. Абсолютно. Даже если его квадратные крепкие ладони — само олицетворение силы…

Глубокой ночью ее разбудил какой-то шум. Но это был всего лишь треск костра, в который Форкосиган только что подбросил целую связку дров. Корделия села, моргая и щурясь, и он подошел к ней.

— Хорошо, что вы проснулись. Вы нужны мне. — Он вложил ей в руку свой боевой нож. — Похоже, эта туша кого-то приманила. Я намереваюсь сбросить ее в реку. Вы подержите факел?

— Конечно. — Она потянулась, встала, нашла подходящую для факела ветку и, протирая глаза, поплелась за ним к воде. Мерцающее оранжевое пламя отбрасывало неспокойные черные тени: разглядеть что-либо при таком освещении было еще сложнее, чем в ровном свете звезд. Когда они достигли берега, Корделия уловила краем глаза какое-то движение среди камней. Оттуда раздалось царапанье и знакомое шипение.

— Ух ты. Там, выше по течению, слева — компания «крабов»-трупоедов.

Форкосиган зашвырнул остатки их ужина в середину реки, где они исчезли с глухим бульканьем. Послышался еще один всплеск — более громкий. «Ага! — подумала Корделия. — Я видела, ты тоже подскочил, барраярец». Но то, что плеснуло по воде, на поверхность больше не вынырнуло, и разбегающиеся круги были подхвачены течением. Снова раздалось шипение и душераздирающий визг — теперь уже ниже по течению. Форкосиган вскинул парализатор.

— Там их целая стая, — нервно прокомментировала Корделия. Они встали спиной к спине, пытаясь разглядеть сквозь мрак приближающуюся опасность. Форкосиган положил ствол парализатора на запястье левой руки, тщательно прицелился и выстрелил. Оружие тихо зажужжало, и один из темных силуэтов повалился наземь. Приятели удивленно обнюхали его и снова двинулись вперед.

— Жаль, что ваш парализатор стреляет так тихо. — Он снова прицелился и уложил еще двоих, однако на остальных это не произвело никакого впечатления. Он прочистил горло. — Знаете, аккумулятор почти на исходе.

— Не хватит на остальных, а?

— Не хватит.

Один из трупоедов, посмелее, ринулся вперед. Форкосиган с громким криком бросился ему навстречу, и зверь на время отступил. Эта равнинная разновидность трупоедов была чуть крупнее и, хотя это казалось невозможным, еще уродливее своих горных собратьев. По всей видимости, эти вдобавок еще и сбивались в большие стаи. Круг тварей все сжимался, отрезая путь к отступлению.

— О, ч-черт, — пробормотал Форкосиган. — Похоже, нам крышка. — Сверху неслышно опускалась дюжина призрачных шаров. — Какая гнусная смерть. Что ж, если погибать, так давайте захватим с собой как можно больше этих гадов. — Он поглядел на нее, словно собираясь сказать что-то еще, но лишь покачал головой и приготовился к драке.

У Корделии сжалось сердце. Она взглянула на спускающиеся шары, и тут ее осенила гениальная догадка.

— О, нет, — выдохнула она. — Это не конец. Это наш родной флот летит на подмогу. Летите сюда, мои сладкие, — ласково поманила она их. — Летите к мамочке.

— Вы спятили? — изумился Форкосиган.

— Вы хотели шума? Будет вам шум. Как по-вашему, что удерживает этих тварей в воздухе?

— Не задумывался об этом. Но, наверное, это должен быть…

— Водород! Готова спорить на что угодно, что эти миленькие вампирчики — живые электролизеры. Заметили, как они вечно крутятся возле рек и водопадов? Жалко, у меня нет перчаток.

— Позвольте мне, — его улыбка сверкнула ей из темноты, слабо озаренной мятущимся пламенем факела. Он подпрыгнул, ухватил один из пузырей за извивающиеся бордовые щупальца и швырнул его на землю перед приближающимися трупоедами. Держа факел наподобие рапиры, Корделия сделала быстрый выпад, вложив в него всю силу. Посыпались искры. Она ткнула второй раз, третий…

Пузырь взорвался вспышкой ослепительного пламени, опалившего ей брови. Громовой хлопок, и одновременно — волна невообразимой вони. Яркий свет ослепил Корделию, перед глазами плыли зеленые и оранжевые пятна. Она повторила этот прием на еще одном пойманном Форкосиганом пузыре. У одного из трупоедов загорелся мех, и он с шипением и визгом возглавил всеобщее бегство. Корделия ткнула факелом парящий в воздухе шар. Он взорвался, осветив всю долину и горбатые спины убегающих тварей.

Форкосиган отчаянно хлопал ее по спине; только уловив запах, она поняла, что подпалила собственные волосы. Он потушил их. Пузыри взмыли вверх и исчезли в темноте — все, кроме одного, который Форкосиган поймал и удерживал сейчас, наступив на его щупальца.

— Ха! — ликующая Корделия закружилась вокруг него в воинственной пляске. От переизбытка адреналина ей хотелось глупо захихикать. Она глубоко вздохнула, пытаясь успокоиться.

— Как ваша рука?

— Слегка обжег, — признался Форкосиган. Сняв рубашку, он завернул в нее вонючий пульсирующий шар. — Он может нам еще пригодиться.

Он еще раз пополоскал руку в воде, и они бегом вернулись к лагерю. Ничем не потревоженный Дюбауэр спокойно спал, хотя уже через несколько минут после их прихода на краю освещенного костром круга объявился трупоед-одиночка. Шипя и принюхиваясь, он начал подбираться ближе. Форкосиган отогнал его факелом, ножом и руганью. Ругался он шепотом, чтобы не разбудить мичмана.

— Я думаю, остаток пути нам лучше продержаться на сухом пайке, — сказал он, возвращаясь.

Корделия кивнула в знак полного согласия.

Как только забрезжил серый рассвет, Корделия разбудила мужчин. Теперь ей не меньше, чем Форкосигану, хотелось как можно скорее добраться до безопасного убежища на барраярском складе. Пузырь, плененный в рубашке Форкосигана, за ночь умер и сдулся, превратившись в кошмарный студенистый комок. Форкосигану пришлось потратить несколько минут на стирку в реке, но несмотря на его усилия, рубашка так провоняла и пошла такими пятнами, что Корделия тут же присудила ее владельцу титул бесспорного чемпиона в негласном соревновании «кто грязнее». Они быстро перекусили надоевшей, но безопасной овсянкой с сыром, и с восходом солнца отправились в путь, отбрасывая перед собой длинные тени, скользившие по ржавой, усыпанной цветами равнине.

Незадолго до полуденного привала Форкосиган объявил короткую остановку и скрылся в зарослях кустарника. Через несколько секунд оттуда донеслись изощренные проклятия, а следом за ними появился и сам Форкосиган. Он прыгал с ноги на ногу, словно пытаясь вытряхнуть что-то из штанин. Корделия встретила его невинно-вопросительным взглядом.

— Помните те светло-желтые конусы на песке, которые нам тут попадались? — спросил Форкосиган, расстегивая брюки.

— Не становитесь на них, если соберетесь пописать.

Корделии не удалось подавить смех.

— Что вы обнаружили? Или мне следовало спросить, кто обнаружил вас?

Форкосиган вывернул свои штаны наизнанку и начал обирать с них крошечные белые шарики, сновавшие в складках ткани на ножках-ресничках. Корделия взяла один и положила на ладонь, чтобы рассмотреть поближе. Это была еще одна разновидность пузырей — подземная.

— Ой! — воскликнула она, когда насекомое впилось ей в ладонь. Она поспешно смахнула его с руки.

— Кусается, да? — огрызнулся Форкосиган.

В ней начала подниматься волна неудержимого смеха, но она была спасена от потери самоконтроля, когда заметила нечто, мгновенно заставившее ее посерьезнеть.

— Эй, эта царапина неважно выглядит, вам не кажется?

След от клюва трупоеда, оставшийся с той ночи, когда они хоронили Роузмонта, распух и посинел, от него до самого колена тянулись красные полосы.

— Ерунда, — отрезал Форкосиган, натягивая очищенные от паразитов брюки.

— Выглядит совсем как не ерунда. Дайте мне посмотреть.

— Вы все равно здесь ничего не сможете сделать, — запротестовал он, но согласился на краткое обследование.

— Довольны? — саркастически осведомился он, натягивая брюки.

— Жаль, что ваши микробиологи не смогли составить мазь получше, — Корделия пожала плечами. — Но вы правы. Сейчас мы ничего не можем сделать.

Они поплелись дальше. Теперь Корделия наблюдала за ним гораздо более внимательно.

Время от времени он начинал прихрамывать, стараясь уменьшить нагрузку на больную ногу, но затем замечал ее взгляд, и переходил на решительный марш. Но к концу дня от отбросил притворство и уже откровенно хромал. Несмотря на это он продолжал вести их вперед — и когда солнце уже склонилось к закату, и когда заалела вечерняя заря, и когда сгустились ночные сумерки, — пока наконец изрытая кратерами гора, служившая им ориентиром, не встала перед ними черной тенью. Лишь тогда, спотыкаясь в темноте, он объявил привал на ночь. Корделия была очень рада, поскольку Дюбауэр уже совсем выбился из сил, тяжело опирался на нее и все норовил прилечь. Они устроились на ночлег там, где остановились, прямо на красной песчаной земле. Форкосиган надломил люминофор и встал на свою обычную вахту. А Корделия лежала на земле и созерцала недостижимые звезды, вершившие свой путь в небесной вышине.

Форкосиган попросил разбудить его до рассвета, но она дала ему отоспаться. Ей не нравился его вид: бледность сменялась лихорадочным румянцем, а дыхание стало частым и неровным.

— Может, вам лучше принять ваше обезболивающее? — спросила она его, когда он встал, с трудом опираясь на еще более распухшую ногу.

— Нет еще. Я приберегу его на конец пути. — Вместо этого он срезал себе длинную палку, и трое путников снова зашагали вперед. Теперь это стало для них каждодневной задачей — шагать из утра в вечер, покуда их собственные тени не останутся у них за спиной.

— Долго нам еще идти? — спросила Корделия.

— Примерно день-полтора, в зависимости от того, как пойдем. — Он скривился. — Не волнуйтесь, вам не придется тащить меня. Я один из самых тренированных людей в моем экипаже. — Он похромал дальше. — Из тех, кому за сорок.

— А много в вашем экипаже сорокалетних?

— Четверо.

Корделия фыркнула.

— Все равно, если потребуется, у меня в аптечке есть стимулятор, который даже мертвого поднимет. Но его я тоже хочу приберечь на крайний случай.

— Ждете каких-нибудь неприятностей?

— Зависит от того, кто примет мой сигнал. Я знаю, что у Раднова — моего политофицера — есть по крайней мере двое агентов среди связистов. — Он сжал губы, снова испытующе поглядев ее. — Видите ли, я не думаю, что это всеобщий мятеж. Скорее, импровизированная попытка убийства. Раднов и еще несколько офицеров решили втихую избавится от меня и спрятать концы в воду, свалив все на вас, бетанцев. Если я прав, то на корабле все сейчас считают меня убитым. Все, кроме одного.

— Кого именно?

— Хотел бы я знать. Того, кто стукнул меня по голове и спрятал в папоротниках, вместо того чтобы перерезать мне глотку и сбросить в ближайшую расщелину. Похоже, в группе у лейтенанта Раднова есть мой сторонник. И все же — будь этот тип действительно верен мне, ему стоило только слово сказать Готтиану, моему первому помощнику, и тот мигом выслал бы патруль подобрать меня. Так кто среди моего экипажа настолько запутался, что предает сразу обе стороны? Или я что-то упустил?

— Может, они до сих пор преследуют мой корабль, — предположила Корделия.

— Где сейчас ваш корабль?

Сейчас уже можно быть откровенной, прикинула Корделия: теперь это уже не стратегический, а чисто отвлеченный вопрос.

— Ну, наверное, на пути к Колонии Бета.

— Если только их не поймали.

— Нет. Когда я с ними разговаривала, они уже вышли из вашей зоны обстрела. Может, они и не вооружены, но скорость у них такая, что они могут круги наматывать вокруг вашего боевого крейсера, и тот все равно их не достанет.

— Хм, пожалуй.

«А он совсем не удивлен, — заметила Корделия. — Могу поспорить, что он читал такие доклады о наших секретных разработках, от которых всю нашу контрразведку удар бы хватил».

— И как долго они будут его преследовать?

— Это решать Готтиану. Если он сочтет, что надежды захватить их нет, то вернется на пограничную станцию. В противном случае он приложит все усилия для того, чтобы захватить ваш корабль.

Он искоса глянул на нее.

— Я не в праве обсуждать это.

— Не понимаю, почему бы и нет. В ближайшем будущем мне не светит ничего, кроме барраярской тюремной камеры. Забавно, как меняются воззрения на жизнь. После этого вояжа даже тюрьма покажется верхом роскоши.

— Я постараюсь, чтобы до этого не дошло, — улыбнулся он.

Его глаза тревожили ее, да и улыбка тоже. Его краткие и язвительные выпады она могла парировать напускной беззаботностью, защищаясь, как фехтовальщик рапирой. Но как отразить его доброту? Это ведь все равно что воевать с морем: ее выпады смягчаются и теряют всю свою силу. Она вздрогнула, чуть отшатнувшись. Его улыбка тут же погасла, и лицо снова сделалось замкнутым и мрачным.

Наскоро позавтракав, они некоторое время шли молча. Форкосиган первым нарушил молчание — похоже, лихорадка подточила его сдержанность.

— Поговорите со мной. Это отвлечет меня от моей ноги.

— О чем угодно.

Она задумалась.

— Как по-вашему, есть разница между командованием обычным кораблем и военным?

— Разница не в корабле, а в людях, — подумав, ответил он. — Лидерство — это главным образом власть над воображением людей, а в бою это проявляется ярче всего. В одиночку даже самый отчаянный храбрец — всего лишь вооруженный псих. Настоящая сила — в способности заставить других выполнять твою работу. И это справедливо даже в отношении флотов Колонии Бета, вы не находите?

Корделия улыбнулась.

— Наверное, даже в большей степени. Если бы мне пришлось подкреплять свою власть силой, то это означало бы, что я уже потеряла эту власть. Я предпочитаю ненавязчивый стиль. В этом у меня есть преимущество, поскольку я всегда могу сохранять терпение — или еще что-то — чуть дольше остальных. — Она окинула взглядом весеннюю пустыню. — Я думаю, цивилизация была изобретена ради выгоды женщин, в особенности матерей. Не представляю, как моим пещерным предкам удавалось заботиться о семьях в таких примитивных условиях.

— Наверное, они действовали совместно, целыми группами, — предположил Форкосиган. — Готов поспорить, вы сами отлично справились бы с этим, будь вы рождены в ту эпоху. Вы обладаете качествами, которых ожидаешь от матери воинов.

Он, наверное, шутит, подумала Корделия. Это у него, надо думать, такое своеобразное сдержанное чувство юмора.

— Нет уж, увольте! Восемнадцать-двадцать лет вкладывать всю свою жизнь в сыновей, чтобы в конце концов правительство забрало их у меня и извело на ликвидацию очередного политического провала — нет, спасибо.

— Никогда не смотрел на это с такой точки зрения, — признался Форкосиган. Некоторое время он шел молча, тяжело опираясь на свою палку. — А если они идут добровольно? Разве у вашего народа нет идеалов служения родине?

— Положение обязывает? — Но теперь и она умолкла, слегка смутившись. — Наверное, если добровольно, это совсем другое дело. Как бы то ни было, детей у меня нет, так что мне, к счастью, не придется сталкиваться с этой проблемой.

— Вы рады или жалеете?

— Что нет детей? — Она быстро взглянула ему в лицо. Похоже, он не заметил, что задел самое больное место. — Наверное, не судьба.

Они начали пробираться по каменистому плато, где под ногами то и дело внезапно разверзались расщелины, и нить разговора прервалась. Все внимание Корделии было сосредоточено на том, чтобы не дать Дюбауэру куда-нибудь свалиться. Добравшись до края пустоши, они по взаимному молчаливому соглашению остановились на привал, устало привалившись к скале. Форкосиган подвернул штанину и расшнуровал ботинок, чтобы осмотреть загноившуюся рану, грозившую лишить его возможности передвигаться.

— По-моему, вы довольно опытная медсестра. Как считаете — может, стоит вскрыть нарыв и промыть его? — спросил он Корделию.

— Не знаю. Боюсь, если трогать его, то есть риск занести туда новую грязь. — Она догадалась, что теперь рана беспокоит его гораздо сильнее, раз он заговорил о ней. Ее подозрения тут же подтвердились: он принял половину таблетки болеутоляющего из своего драгоценного и весьма ограниченного запаса.

Они зашагали дальше, и Форкосиган снова принялся болтать. Он рассказал несколько едких анекдотов о своей кадетской юности, затем подробно расписал своего отца, который в свое время был генералом, командовавшим всеми сухопутными войсками, и вдобавок личным другом хитрого старика — нынешнего императора. В воображении Корделии возник смутный, далекий образ строгого отца, которому юный сын, как ни старался, никак не мог угодить; но тем не менее их крепко связывала главная общая черта — преданность. Она рассказала о своей матери, настырном медицинском специалисте, которая изо всех сил сопротивлялась отставке, и о брате, недавно купившем разрешение на второго ребенка.

— Вы хорошо помните свою мать? — спросила Корделия. — Насколько я поняла, она умерла, когда вы были еще ребенком. Несчастный случай, как с моим отцом?

— Не случай. Политика. — Он сразу посерьезнел, лицо стало отчужденным. — Вы разве не слышали о Резне Юрия Форбарры?

— Я… мало что знаю о Барраяре.

— А, понятно. Так вот, император Юрий на последней стадии своего безумия стал чрезвычайно подозрительно относиться к собственной родне. Что ж, в конце концов это пророчество претворило в жизнь самое себя. Однажды ночью он выслал сразу несколько отрядов убийц. Взвод, отправленный за принцем Ксавом, не сумел пробиться сквозь его охрану. И по какой-то неясной причине он не послал убийц к моему отцу — вероятно, потому, что тот не был потомком императора Дорки Форбарры. Не представляю, чего хотел добиться Юрий, убивая мою мать и оставляя отца в живых. Ведь после этого отец перешел со своими войсками на сторону Эзара Форбарры в начавшейся гражданской войне.

— Ох. — Горло у нее пересохло от послеполуденного пыльного воздуха. Воспоминания заставили его похолодеть, и пот, проступивший на его лбу, внезапно показался Корделии капельками конденсата на ледяной поверхности.

— Я все думал… Вы вот говорили о том, какие странные вещи люди вытворяют в панике, и я вспомнил об этом. Не думал об этом уже много лет. Когда люди Юрия разнесли дверь…

— Господи, так вы были там?

— О да. Я тоже был в их списке, разумеется. Каждому из убийц предназначалась конкретная жертва. Тот, что пришел за моей матерью… Я схватил этот ножик — тупой столовый ножик, лежавший рядом с тарелкой — и ударил его. Но ведь рядом на столе лежал отличный разделочный нож. Если бы я схватил его… а так… С таким же успехом я мог бы ударить его ложкой. Он просто поднял меня в воздух и швырнул через всю комнату…

— Сколько вам было лет?

— Одиннадцать. К тому же я был маленьким для своих лет. Всегда был меньше своих сверстников. Он оттеснил ее к дальней стене. Он выстрелил из… — Форкосиган со свистом втянул в себя воздух и закусил нижнюю губу, стиснув ее зубами едва не до крови. — Удивительно, сколько подробностей снова возвращается, когда заговариваешь о чем-то. А я-то думал, что уже почти все забыл.

Он заметил, как она побледнела, и виновато произнес:

— Я расстроил вас своей болтовней. Простите. Это было много лет назад. Сам не знаю, отчего так много говорю.

«Зато я знаю», — подумала Корделия. Он был бледен и больше не потел, несмотря на жару. Почти неосознанно он застегнул воротник рубашки. Его знобит, подумала она; температура повышается. Насколько? Да вдобавок еще эффект этих таблеток, каким бы он ни был. Это будет просто кошмар.

Какой- то смутный импульс заставил ее сказать:

— Я знаю, что вы имеете в виду, говоря о том, что воспоминания возвращаются от разговоров. Я помню, как катер пулей несся вверх, и мой брат махал рукой, хотя это было глупо, потому что он все равно не мог нас видеть… а потом в небе вспыхнула ослепительная полоска света, словно засияло второе солнце, и посыпался огненный дождь. И это глупое ощущение полного осознания происшедшего. Ждешь, пока наступит шок и заглушит боль — но он так и не наступает. А затем упала пелена. Много дней стояла перед глазами — даже не тьма, а все то же серебристо-пурпурное свечение. Я почти забыла о том, что ослепла тогда. Только теперь снова вспомнила.

Он уставился на нее.

— Именно это я и собирался сказать. Он выстрелил ей в живот акустической гранатой. Я потом очень долго ничего не слышал. Словно все звуки перешли за порог чувствительности. Остался лишь сплошной шум, еще более бессмысленный, чем тишина.

— Да… — «Как странно, он совершенно точно знает, что я чувствовала тогда. Хотя он объяснил это лучше, чем я…»

— Кажется, именно тогда я твердо решил стать солдатом. Я имею в виду настоящую военную службу — не парады и блеск униформы, а четкую организацию, нападательное преимущество, скорость и внезапность — словом, власть. Быть подготовленнее, сильнее, проворнее, опаснее и злее любого из тех мерзавцев, что ворвались тогда в ту дверь. Мой первый боевой опыт. Не слишком удачный.

Теперь его трясло. Хотя, справедливости ради надо заметить, и ее саму пробрала дрожь. Они продолжили путь, и она решила сменить тему разговора.

— Я ни разу не была в бою. На что это похоже?

Он задумчиво помолчал. «Опять оценивает, изучает меня», — подумала Корделия. Он начал потеть — благодарение небесам, жар на время отступает.

— На расстоянии, в космосе, возникает иллюзия чистой и славной битвы. Почти абстракция. С таким же успехом это может быть компьютерная модель боя или игра. Реальность прорывается сквозь иллюзию лишь тогда, когда твой корабль подбит. — Он всмотрелся в расстилающуюся впереди пустошь, словно выбирая путь — хотя грунт здесь был ровный. — Убийство… с убийством все иначе. В тот день на Комарре, когда я убил своего политофицера… я был еще более взбешен, чем… чем в тот, другой раз. Но вблизи, когда чувствуешь, как под твоими руками улетучивается чья-то жизнь, видишь это пустое безжизненное тело, в лице своей жертвы ты видишь свою собственную смерть. Но все же он предал мою честь.

— Я не уверена, что понимаю вас.

— Да. Похоже, гнев делает вас сильнее, а не слабее, как меня. Хотел бы я знать, как вам это удается.

Вот еще один из этих его странных комплиментов. Как на них реагировать?

Она умолкла и уставилась на свои ботинки, затем устремила взгляд на возвышавшиеся впереди горы, на небо — куда угодно, только бы не на его непроницаемое лицо. Поэтому она первая заметила в небе реактивный след, высвеченный лучами клонящегося к закату солнца.

— Эй, там катер! Часом, не вас разыскивают?

— Наверняка. Давайте-ка укроемся под этим большим кустом и понаблюдаем за ним, — распорядился Форкосиган.

— Разве вы не хотите попробовать привлечь их внимание?

— Нет. — В ответ на ее вопросительный взгляд он повернул руку ладонью вверх. — И мои лучшие друзья, и самые смертельные враги носят одну и ту же форму. Я предпочел бы оповестить о моем присутствии лишь определенных людей.

Они могли расслышать удаляющийся рев двигателей — катер умчался на запад, скрывшись за поросшей темно-зеленым лесом горой.

— Похоже, они направляются к складу, — прокомментировал Форкосиган. — Это усложняет дело. — Он сжал губы. — Интересно, зачем они вернулись? Возможно, Готтиан нашел мой пакет с секретными приказами?

— Ну, ему ведь должны достаться все ваши бумаги.

— Да, но я обычно прячу свои документы: не хочу оповещать кого попало о своих делах с Советом Министров. Сомневаюсь, чтобы Корабик Готтиан мог отыскать то, что ускользнуло от Раднова. Раднов — толковый шпион.

— Раднов — высокий широкоплечий тип с узким, будто лезвие топора, лицом?

— Нет, это описание больше подходит сержанту Ботари. Где вы его видели?

— В лесу над ущельем. Это он тогда стрелял в Дюбауэра.

— О, вот как? — глаза Форкосигана вспыхнули, и он по-волчьи ухмыльнулся. — Это многое объясняет.

— Не для меня, — напомнила Корделия.

— Сержант Ботари — очень странный человек. Мне пришлось довольно строго наказать его месяц назад.

— Настолько строго, что он мог стать участником заговора Раднова?

— Готов поспорить, что Раднов так и подумал. Не уверен, что смогу объяснить вам, что за тип этот Ботари. Этого никто не понимает. Он отличный солдат, в рукопашной ему нет равных. Меня он на дух не переносит, как выразились бы вы, бетанцы. Ему нравится меня ненавидеть. Видимо, это льстит его самолюбию.

— Мог он выстрелить вам в спину?

— Никогда. Врезать по физиономии — пожалуйста. По правде говоря, именно за это он и был наказан в тот раз. — Форкосиган задумчиво потер подбородок. — Но вооружить его до зубов и оставить у себя за спиной в бою можно не колеблясь.

— Похоже, он просто форменный псих.

— Знаете, многие люди говорят то же самое. Но мне он нравится.

— И вы еще говорите, будто это мы, бетанцы, устраиваем из жизни цирк!

Форкосиган пожал плечами, немало позабавленный последней репликой.

— Ну, всегда полезно потренироваться с кем-то, кто не боится сделать тебе больно. Пережить очередную схватку с Ботари на ринге — это значит снова почувствовать остроту жизни. Хотя я все же предпочитаю, чтобы эта сторона наших взаимоотношений ограничивалась спортивным залом. Могу себе представить: Раднов втянул Ботари в этот заговор, даже не разобравшись толком в его убеждениях… Ведь сержант кажется как раз таким типом, которому можно поручить грязную работу — ей-богу, готов поспорить, что именно так Раднов и сделал! Молодчина Ботари.

Корделия поглядела на Дюбауэра, безучастно стоявшего рядом с ней.

— Боюсь, что не могу разделить ваш энтузиазм. Он чуть не убил меня.

— Я и не утверждаю, что он гигант мысли или оплот нравственности. Он — очень сложная личность с крайне небогатым диапазоном выражения чувств, и в жизни ему пришлось нелегко. Но на свой извращенный лад он весьма достойный человек.

Почти незаметно земля у них под ногами пошла на подъем — они уже приблизились к подножию горы. Перемена была отмечена постепенным наступлением растительности: редкий лесок подпитывался множеством маленьких ручейков из тайных источников горы. Родники били на южном склоне, огибая подножие пыльного зеленого пика высотой километра в полтора, круто вздымающегося над более пологим основанием горы.

Волоча за собой спотыкающегося Дюбауэра, Корделия в тысячный раз мысленно проклинала выбор оружия барраярцев. Когда мичман упал, рассадив себе лоб, ее горечь и раздражение вырвались наружу.

— Ну какого черта вы не желаете пользоваться цивилизованным оружием? Я бы скорее доверила нейробластер шимпанзе, чем барраярцу. Вам бы только палить, головорезы безмозглые. — Очухавшийся Дюбауэр сел, Корделия вытерла ему кровь грязным платком и присела рядом с ним.

Форкосиган неловко опустился на землю напротив них, осторожно вытянув перед собой больную ногу, выражая таким образом молчаливое согласие с идеей устроить привал. Он взглянул в ее напряженное, несчастное лицо и решил ответить на риторический вопрос со всей серьезностью.

— Я испытываю неприязнь к парализаторам: в подобных ситуациях они часто оказываются бесполезны, — задумчиво произнес он. — Любой, не задумываясь, бросается под его выстрел, так что если противников много, вас в конце концов обезоружат. Я видел, как люди погибали из-за того, что полагались на парализатор, хотя вполне могли бы остаться в живых, будь у них при себе нейробластер или плазмотрон. Нейробластер обладает реальной властью.

— Зато можно не колебаться, применяя парализатор, — многозначительно заметила Корделия. — Ошибка вполне поправима.

— А что, вы бы колебались, применяя бластер?

— Да. Я вообще вряд ли взяла б его в руки.

— А, вот как.

Меж тем ее одолело любопытство:

— А каким образом им удалось убить того человека из парализатора?

— Не из парализатора. Его обезоружили и забили ногами до смерти.

— Ох. — желудок Корделии сжался. — Надеюсь, он… он не был вашим другом.

— Представьте себе, был. И он разделял ваше отношение к оружию. Мягкотелость. — Он нахмурился, глядя вдаль.

Они с трудом поднялись на ноги и побрели дальше через лес. Барраярец попытался помочь ей с Дюбауэром, но мичман в ужасе шарахался от него, да и больная нога тоже порядком мешала, так что ему пришлось отказаться от этой затеи.

После этого Форкосиган замкнулся в себе и стал куда менее разговорчив. Похоже, теперь все его внимание было сосредоточено на том, чтобы заставить себя сделать очередной шаг вперед. Он начал бормотать что-то себе под нос. Корделия с ужасом представила себе, как он теряет сознание и начинает бредить… Вряд ли ей самой удастся отыскать среди членов его экипажа верного человека. Очевидно, что ошибка в суждении может оказаться смертельной. И хотя нельзя сказать, что все барраярцы казались ей одинаковыми, она невольно вспомнила старую загадку, начинавшуюся со слов «все критяне — лжецы».

Ближе к закату, когда они пробились сквозь участок густых зарослей, их взору внезапно предстала поляна удивительной красоты. По черным камням, блестевшим словно обсидиан, бежал пенный водопад, подобный каскаду напоенных светом кружев. Солнце вызолотило травы, растущие по берегам ручья. Высокие темно-зеленые тенистые деревья обрамляли это чудо, словно драгоценный камень. Опершись на палку, Форкосиган некоторое время созерцал открывшуюся им картину. Корделия подумала, что никогда еще не видела более усталого человека, хотя, конечно, у нее не было зеркала.

— Осталось пройти еще километров пятнадцать, — сказал он. — Не хотелось бы заявляться туда среди ночи, в темноте. Остановимся на ночь здесь, отдохнем как следует, а утром доберемся до места.

Они плюхнулись на мягкую траву и долго любовались великолепным огненным закатом, точно утомленные пожилые супруги. Наконец подступившие сумерки заставили их встать и приняться за свои обычные заботы. Они умылись в ручье, и Форкосиган наконец разделил с ней свой неприкосновенный запас — плитки барраярского полевого рациона. Даже после четырех дней овсянки и рокфора они показались крайне неаппетитными.

— Вы уверены, что это не растворимые ботинки? — жалобно спросила Корделия, поскольку по цвету, вкусу и запаху кушанье больше всего походило на тонко измельченную и спрессованную обувную кожу.

Форкосиган язвительно усмехнулся.

— Они органические, питательные, могут храниться годами… видимо, и хранились.

Корделия улыбнулась, пытаясь прожевать сухой и жесткий кусок. Она покормила Дюбауэра — хотя он все время пытался выплюнуть еду, — умыла его и устроила на ночь. Сегодня у него не было припадков, и она надеялась, что это было знаком некоторого улучшения его самочувствия.

Земля все еще дышала приятным теплом жаркого дня, в тишине нежно журчал ручей. Корделии страшно хотелось уснуть на сотню лет, как заколдованной принцессе. Но вместо этого она заставила себя встать и вызвалась дежурить первой.

— По-моему, вам нужно сегодня как следует выспаться, — сказала она Форкосигану. — Я две ночи из трех несла короткую вахту. Теперь ваша очередь.

— Вовсе не нужно… — начал он.

— Если вы свалитесь, то я пропаду здесь, — жестко напомнила она. — И он тоже. — Она ткнула пальцем в сторону дремлющего Дюбауэра. — Я хочу, чтобы завтра вы могли держаться на ногах.

Сдавшись, Форкосиган принял вторую половинку болеутоляющего и лег на траву. Но сон не шел к нему, и он наблюдал за нею сквозь полумрак. Его глаза мерцали в темноте лихорадочным блеском. Когда она закончила обход и присела рядом с ним, он приподнялся и оперся на локоть.

— Я… — начал он и стушевался. — Вы совсем не такая, какой я представлял себе женщину-офицера.

— О? Ну, вы тоже совсем не такой, каким я представляла себе барраярского офицера, так что, я полагаю, мы квиты, — ответила она, и тут же добавила с любопытством: — А чего вы ожидали?

— Ну… не знаю. Вы такой же профессионал, как и любой офицер, с которым мне доводилось служить, и при этом не пытаетесь… имитировать мужчину. Это поразительно.

— Да нет во мне ничего такого, — возразила она.

— Тогда, должно быть, Колония Бета — просто необычайное место.

— Планета как планета. Ничего особенного. Отвратный климат.

— Да, мне говорили. — Он подобрал прутик и начал ковырять им землю, пока не сломал. — Скажите, на Колонии Бета не бывает браков по сговору?

Она изумленно уставилась на него.

— Конечно, нет! Вот уж дикая идея. Похоже на нарушение гражданских прав. Господи, уж не хотите ли вы сказать, что у вас на Барраяре это практикуется?

— В моей касте — почти повсеместно.

— Неужели никто не сопротивляется?

— А никого и не заставляют. Обычно браки устраиваются родителями. Похоже, это срабатывает. Для многих.

— Ну, вероятно, это возможно.

— А как, э-э… как устраиваете это вы? Без посредников это, должно быть, очень неловко. Я имею в виду — отказывать кому-то прямо в лицо.

— Не знаю. Обычно это решают любовники, которые уже довольно долго живут вместе и собираются получить разрешение на ребенка. А заключать какое-то соглашение — это ведь все равно что сочетаться браком с совершенно незнакомым человеком. Вот это, по-моему, действительно неловко.

— Хм. — Он нашел еще один прутик. — В Период Изоляции на Барраяре мужчина, сделавший своей любовницей женщину из воинской касты, рассматривался как похититель ее чести и должен был умереть за это смертью вора. Обычай, чаще нарушавшийся, чем исполнявшийся, хоть и стал излюбленным сюжетом для драматических произведений. А сейчас все смешалось. Старые обычаи умерли, и мы примеряем новые, словно платье с чужого плеча. Так трудно разобраться, что правильно, а что нет, — задумчиво проговорил он, а затем спросил: — А чего ожидали вы?

— От барраярца? Не знаю. Наверное, чего-то преступного. Я не слишком обрадовалась тому, что попала в плен.

Он опустил глаза.

— Мне, конечно… приходилось видеть вещи, которые вы имеете в виду. Не могу отрицать — такое случается. Это болезнь воображения, она передается от человека к человеку. Хуже всего, когда она распространяется сверху. Вредит дисциплине, морали… Ненавистно наблюдать, что происходит с молодыми офицерами, встречающими порок в людях, которые должны служить им примером. Им недостает жизненного опыта — ни для того, чтобы бороться с заразой в собственной голове, ни для того, чтобы различить, когда человек использует дарованные императором полномочия для удовлетворения собственных аппетитов. И они развращаются, даже не успев понять, что произошло.

Его голос, доносившийся из темноты, звучал с необычной страстностью.

— Вообще-то я думала об этом только с точки зрения пленной. Я так понимаю, с захватчиками мне повезло.

— Они — отбросы армии. Но вы должны поверить мне — их меньшинство. Хотя я терпеть не могу и тех, кто закрывает глаза на эти вещи, а ведь они-то как раз не в меньшинстве… Не обманывайтесь. Справиться с этой заразой нелегко. Но меня вы можете не бояться. Обещаю.

— Я… уже поняла.

Некоторое время они сидели в тишине, пока ночь не выползла из низин, чтобы закрасить последние остатки небесной бирюзы, а водопад, освещенный лишь сиянием звезд, не заиграл жемчужными бликами. Она уже было подумала, что Форкосиган заснул, но он пошевелился и снова заговорил. Она почти не различала его лица в темноте — лишь отблески зубов и белков глаз.

— Ваши обычаи кажутся мне такими свободными, такими мирными. Невинными, как солнечный свет. Ни скорби, ни боли, ни непоправимых ошибок. Страх не делает мальчишек преступниками. Никакой глупой ревности. И никакой навек потерянной чести.

— Это лишь иллюзия. Даже у нас можно потерять честь. Просто это происходит не за одну ночь. Это может занять многие годы, она будет исчезать по крупицам, по капелькам. — Она немного помолчала, окруженная доброжелательной темнотой. — Я была знакома с женщиной… Она была моим хорошим другом. Тоже служила в астроэкспедиции. Она не… очень легко сходилась с людьми. Казалось, все вокруг нее уже нашли свою платонову половинку, и чем старше она становилась, тем сильнее боялась остаться в стороне. Ударилась в прямо-таки трогательную панику.

В конце концов она связалась с человеком, обладающим непревзойденным талантом превращать золото в свинец. В его присутствии она не могла произнести такие слова, как «любовь», «доверие» или «честь», не получив в ответ остроумной издевки. Порнография дозволялась; поэзия — никогда.

Так случилось, что, когда освободилось место капитана их корабля, они были в одном звании. Она вкалывала как проклятая ради этой должности, просто в лепешку готова была расшибиться… ну, вы-то знаете, как это бывает. Должность командира — редкий шанс, все стремятся его получить. Ее любовник уговорил ее отказаться от командования в его пользу, пустив в ход обещания, впоследствии оказавшиеся лживыми — если конкретно, он обещал ей детей — и, разумеется, получил свое капитанство. Исключительно ловкий махинатор. Вскоре они порвали друг с другом. Сдержанно, без всяких сцен.

После этого у нее не хватало духу завести другого любовника. Так что, наверное, ваши барраярские блюстители традиций в чем-то правы. Таким неумехам… необходимы правила, ради их же собственного блага.

Долгое время тишину нарушал лишь вкрадчивый шепот водопада.

— Я… знал одного человека, — донесся из темноты его голос. — Однажды, когда ему было двадцать, его женили на знатной девушке восемнадцати лет. Брак по сговору, но он был счастлив тогда.

Он часто подолгу отсутствовал — почти все время проводил на службе. Она оказалась свободна, богата и одинока в столице, среди людей… не то что бы порочных, но намного старше ее. Богатые паразиты, их прихлебатели и подхалимы. За ней ухаживали, она потеряла голову. Но, по-моему, не сердце. Она завела любовников, как делали это все вокруг. Оглядываясь назад, я понимаю, что она не испытывала к ним никаких чувств, кроме тщеславия и гордости своими завоеваниями, но тогда… Он создал в своем воображении ее вымышленный образ, и когда этот идеал разлетелся вдребезги… У этого парня был жуткий характер. Вспыльчивость всю жизнь была его проклятием. Он решил драться на дуэли с ее любовниками.

У нее их было двое — или она была у них двоих, я так и не разобрался. Ему было плевать, кто из них выживет, его не волновало, что его могут арестовать. Видите ли, он вообразил, что его обесчестили. Он назначил им обоим встречу в безлюдном месте с промежутком примерно в полчаса.

Он надолго умолк. Корделия ждала, едва дыша, не зная, стоит ли поощрять его к продолжению рассказа. Тут он снова заговорил, но теперь речь его звучала бесстрастно и торопливо, словно он жаждал поскорее покончить с этим.

— Первый был таким же упрямым молодым аристократом, как и он сам, и сыграл весь спектакль по правилам. Он хорошо владел двумя мечами, бился весьма искусно, и едва не убил м… моего друга. Его последние слова были о том, что он всегда мечтал быть убитым ревнивым мужем — но только лет в восемьдесят.

К этому времени небольшая оговорка уже не удивила Корделию. Она подумала лишь, не был ли ее рассказ столь же прозрачен для него. Похоже, что так.

— Второй был государственным министром, человеком в летах. Тот парень уже не мог драться, хотя он несколько раз сбивал противника с ног и снова поднимал. После… после того, первого, погибшего с шуткой на устах, это было почти невыносимо. Этот умолял его о пощаде. Наконец он просто заколол его, оборвав на середине фразы. И оставил их обоих там.

Он заехал к жене, чтобы рассказать ей, что он сделал, и вернулся на свой корабль — ожидать ареста. Все это произошло за один вечер. Она была в ярости, ее гордость была задета — будь ее воля, она сама дралась бы с ним на дуэли — и она покончила с собой. Выстрелила себе в голову из его табельного плазмотрона. Никогда не думал, что женщина способна избрать для этого такое оружие. Понимаю — яд, или взрезанные вены, или что-нибудь в этом духе. Но она была истинной фор-леди. Лицо сгорело полностью. У нее было самое прекрасное лицо, какое только можно себе представить…

Все обернулось очень странно. Все решили, что двое ее любовников убили друг друга — клянусь, он вовсе не планировал этого — и она от отчаяния покончила с собой. Никто даже не спрашивал его ни о чем. — Форкосиган заговорил медленнее, напряженнее. — Он прошел через весь тот день как лунатик, или актер, произнося реплики и совершая движения, которых от него ожидали, и в конце концов и от его чести осталась только притворство, пустая оболочка. Все было не так, все лишено смысла. Так же фальшиво, как и ее любовные связи. За исключением смертей. Они были реальны. — Он помедлил. — Так что, у вас, бетанцев, есть одно преимущество. Вы по крайней мере позволяете другим учиться на ваших ошибках.

— Я… скорблю о вашем друге. Но ведь… это произошло давно?

— С тех пор прошло уже более двадцати лет, но временами… Говорят, старики помнят события юности более ясно, чем то, что было на прошлой неделе. Может, он стареет.

— Понятно.

Корделия приняла эту историю как некий странный колючий подарок — слишком хрупкий, чтобы его бросить, и слишком ранящий, чтобы держать. Форкосиган снова умолк и улегся на траву. Она обошла дозором поляну, прислушиваясь к тишине леса — тишине настолько глубокой, что рев пульсирующей в ушах крови полностью заглушал ее. Когда она завершила обход, Форкосиган уже спал, дрожа и ворочаясь в лихорадке. Она позаимствовала у Дюбауэра одно из обгоревших одеял и укрыла его.

Форкосиган проснулся часа за три до рассвета и заставил Корделию поспать хотя бы пару часов. В серых предрассветных сумерках он снова разбудил ее. За это время он успел вымыться в ручье и избавиться от колючей четырехдневной щетины, использовав одноразовую упаковку депилятора, которую он приберег на этот день.

— Вы должны помочь мне с этой ногой. Я хочу вскрыть и промыть рану, а затем снова перевязать. До вечера я продержусь, а тогда это уже не будет иметь значения.

Форкосиган стянул ботинок и носок, и Корделия заставила его поместить ногу под быструю струю водопада. Она сполоснула его боевой нож и быстрым глубоким надрезом вскрыла страшно распухшую рану. У Форкосигана побелели губы, но он не шелохнулся и не издал ни звука. Зато Корделия вздрогнула от ужаса. Из разреза хлынули кровь и гной, вынося странные зловонные сгустки, вмиг смытые потоком. Корделия постаралась не думать о новых микробах, попавших в рану из-за этой процедуры. Придется обойтись временными мерами.

Она смазала рану явно неэффективной антибиотической мазью и заклеила ее остатками пластповязки из тюбика.

— Вроде полегчало. — Но он споткнулся и чуть не упал, едва попробовал идти. — Ладно, — пробормотал он. — Теперь пора. — Он торжественно извлек последнюю таблетку болеутоляющего и еще какую-то маленькую голубую пилюлю, проглотил их и выбросил пустую аптечку. Корделия машинально подняла ее, затем сообразила, что положить ее некуда, и украдкой снова отбросила в сторонку.

— Эти штуки действуют великолепно, — объяснил Форкосиган, — но когда эффект кончается, ты падаешь, словно марионетка с обрезанными ниточками. Теперь у меня есть часов шестнадцать.

И действительно, к тому времени, когда они разделались с плитками полевого рациона и подготовили Дюбауэра к дневному переходу, барраярец не только выглядел вполне нормально, но и казался вполне отдохнувшим, свежим и полным энергии. Никто из них не упомянул о ночном разговоре.

Они сделали большой крюк, огибая гору, и к полудню вышли к изрытому кратерами западному склону. Миновав лесные заросли, перемежавшиеся открытыми участками, они вышли на крутой уступ, нависший над громадной чашеобразной впадиной — последнем напоминании о склоне горы времен древнего вулканического катаклизма. Форкосиган пополз к краю обрыва, стараясь не высовываться из высокой травы. Оставшись вместе с Корделией под прикрытием зарослей, вконец измученный Дюбауэр свернулся калачиком и уснул. Корделия посидела рядом с ним, пока его дыхание не сделалось глубоким и ровным, а затем присоединилась к Форкосигану. Барраярский офицер обозревал сквозь бинокль раскинувшийся перед ним туманный зеленый амфитеатр.

— Вон там катер. Они расположились в пещерном складе. Видите вон ту темную щель рядом с высоким водопадом? Это вход. — Он передал ей бинокль, чтобы она смогла рассмотреть все получше.

— О, оттуда кто-то выходит. При большом увеличении можно разглядеть их лица.

Форкосиган забрал у нее бинокль.

— Куделка. Он свой. Но вон тот худой тип рядом с ним — Дэробей, один из шпионов Раднова среди моих связистов. Запомните его лицо — вы должны знать, когда нельзя высовываться.

Корделия размышляла, было ли это приподнятое настроение Форкосигана побочным эффектом стимулятора, или же некоей первобытной радостью в предвкушении схватки. Он наблюдал, считал и прикидывал, и глаза его сияли.

Вдруг он зашипел сквозь зубы, слегка напоминая при этом одного из местных хищников.

— Господи, да это ж сам Раднов! Вот уж кого бы я с радостью удавил собственными руками. Но на этот раз я смогу привлечь одного из этих министерских ребят к суду. С удовольствием понаблюдаю, как они попытаются отмазать одного из своих любимчиков от неопровержимого обвинения в мятеже. На этот раз высшее командование и Совет Графов будут на моей стороне. Нет, Раднов, ты останешься в живых — и будешь сожалеть об этом. — Оперевшись на локти, он пожирал глазами происходящее внизу.

Вдруг он замер и ухмыльнулся. — Похоже, на этот раз мое невезение мне изменило. Вон Готтиан, он вооружен — значит, он командует. Мы почти дома. Идем.

Они отползли обратно под прикрытие деревьев. Дюбауэра на месте не было.

— О Боже! — ахнула Корделия и растерянно завертела головой, всматриваясь в заросли. — Куда он мог подеваться?

— Он не мог далеко уйти, — заверил ее Форкосиган, хотя он тоже выглядел встревоженным. Они бросились на поиски в разные стороны, углубившись в лес примерно метров на сто. «Вот идиотка! — яростно ругала себя не на шутку перепуганная Корделия. — Все твое проклятое любопытство! И куда тебя понесло…» Сделав круг, они встретились у прежнего места — нигде не обнаружилось никаких признаков исчезнувшего мичмана.

— Слушайте, сейчас у нас нет времени разыскивать его, — сказал Форкосиган. — Как только я верну себе командование, я вышлю на розыски патруль. С поисковыми сканерами они найдут его гораздо быстрее, чем мы.

Корделия подумала о хищниках, острых скалах, глубоких реках, барраярских патрульных, скорых на расправу.

— Мы столько прошли… — начала она.

— А если я не получу обратно командование, ни один из вас не выживет.

Волей- неволей вняв доводам рассудка, Корделия позволила Форкосигану опереться на ее руку. Они двинулись через лес. Когда барраярский лагерь был уже совсем близко, он приложил палец к губам.

— Идите как можно тише. Я проделал такой путь не для того, чтобы меня подстрелили собственные часовые. Так… вы заляжете вот здесь. — Он устроил ее за поваленными стволами у едва заметной тропинки, протоптанной сквозь невысокие заросли.

— А вы не хотите просто постучать в парадную дверь?

— Почему? Ведь вы сказали, что этот ваш Готтиан вполне надежен.

— Потому что здесь что-то не так. Не знаю, зачем сюда прибыл этот отряд. — Поразмыслив, он отдал ей парализатор. — Если вам придется воспользоваться оружием, то пусть у вас будет такое, которое вы можете применить. Заряда хватит еще на один-два выстрела. Эта тропинка соединяет два поста, и рано или поздно здесь кто-нибудь появится. Не высовывайтесь, пока я не позову вас.

Он снял с пояса ножны с ножом и затаился по другую сторону тропы. Они прождали четверть часа, потом еще столько же… Лес словно дремал, нежась в мягком, теплом тумане.

Но вот на тропе послышался шорох шагов по опавшей листве. Корделия застыла, пытаясь одновременно разглядеть идущего сквозь заросли и не высовывать головы из укрытия. Смутный силуэт в идеальном барраярском камуфляже оказался высоким седовласым офицером. Когда тот прошел мимо, Форкосиган поднялся из своего укрытия, словно восстав из могилы.

— Корабик, — произнес он негромко, но с подлинно искренней теплотой в голосе. Он стоял и ждал, скрестив руки и улыбаясь.

Готтиан стремительно развернулся на месте, одновременно выхватывая из кобуры нейробластер. Через секунду на лице его отразилось изумление.

— Эйрел! Разведгруппа доложила, что бетанцы убили тебя, — и он шагнул, но не вперед, как ожидала Корделия по интонации Форкосигана, а назад. Бластер по-прежнему оставался у него в руке, будто он забыл его убрать, но пальцы крепко сжимали рукоятку. Желудок Корделии ухнул вниз.

Форкосиган казался слегка озадаченным, словно он был разочарован таким сдержанным приемом.

— Я рад, что ты не суеверен, — отшутился он.

— Мне следовало бы помнить, что тебя можно считать мертвым, лишь увидев в могиле с колом в сердце, — с печальной иронией произнес Готтиан.

— В чем дело, Корабик? — тихо спросил Форкосиган. — Ты ведь никогда не был министерским лизоблюдом.

При этих словах Готтиан уже не таясь направил на своего капитана нейробластер. Форкосиган остался недвижим.

— Нет, — искренне ответил Готтиан. — Я сразу подумал, что история насчет тебя и бетанцев, которой попотчевал нас Раднов, звучит довольно подозрительно. И уж конечно, я бы позаботился о том, чтобы по прибытии домой ею занялась следственная комиссия. — Он помолчал. — Но к тому времени я уже был бы командующим. Замещая капитана шесть месяцев, я наверняка получил бы этот пост. Как по-твоему, какие у меня шансы стать капитаном — в моем-то возрасте? Пять процентов? Два? Ноль?

— Не такие плохие, как ты думаешь, — ответил Форкосиган, по прежнему не повышая голоса. — Планируется кое-что, о чем пока мало кто знает. Новые корабли, новые вакансии.

— Обычные слухи, — отмахнулся Готтиан.

— Так ты не верил в мою смерть? — закинул удочку Форкосиган.

— Я был уверен, что ты погиб. Я принял на себя командование… кстати, куда ты дел секретные пакеты? Мы всю твою каюту вверх дном перевернули, но так и не нашли.

Форкосиган сухо улыбнулся и покачал головой.

— Не хочу вводить тебя в еще больший соблазн.

— Неважно. — Готтиан по-прежнему держал его на мушке. — Так вот, позавчера ко мне в каюту заявляется этот психованный идиот Ботари и рассказывает, что в действительности произошло у бетанского лагеря. Удивил меня чуть не до смерти — я-то думал, он будет рад перерезать тебе глотку. Так что мы вернулись сюда — якобы для наземных учений. Я был уверен, что рано или поздно ты сюда заявишься, но ожидал тебя раньше.

— Мне пришлось задержаться. — Форкосиган чуть сдвинулся, уходя с линии огня Корделии по направлению к Готтиану. — Где сейчас Ботари?

— В одиночке.

— Ему это очень вредно. — поморщился Форкосиган. — Насколько я понял, ты никому не сказал о том, что мне удалось спастись?

— Даже Раднов не знает. Он все еще думает, что Ботари прирезал тебя.

— Доволен, а?

— Как кот на солнышке. Я бы с огромным удовольствием ткнул его мордой в грязь перед комиссией по расследованию, если бы ты оказал мне любезность и погиб во время перехода.

Форкосиган лукаво сощурился.

— Похоже, ты еще не совсем твердо решил, что собираешься делать. Могу ли я намекнуть, что даже сейчас еще не поздно передумать?

— Ты никогда не простишь мне этого, — неуверенно заявил Готтиан.

— В прежние времена, когда я был моложе и глупее, я бы такого не спустил. Но по правде говоря, я уже порядком устал убивать врагов с целью преподать им урок. — Форкосиган вздернул подбородок, глядя Готтиану прямо в глаза. — Если хочешь, я дам тебе слово. Ты знаешь, чего оно стоит.

Готтиана явно одолели сомнения — бластер слегка задрожал в его руке. Корделия, старавшаяся не дышать, увидела, что в глазах его блеснули слезы. «О живых не плачут, — подумала она. — только о мертвых». В этот миг, когда Форкосиган все еще сомневался, она уже знала, что Готтиан собирается стрелять.

Она подняла парализатор, тщательно прицелилась и нажала на курок. Раздалось совсем негромкое жужжание, однако заряда хватило на то, чтобы Готтиан, едва успевший обернуться, упал на колени. Форкосиган вырвал у него бластер, затем отобрал плазмотрон и свалил своего первого помощника на землю.

— Будь ты проклят, — прохрипел наполовину парализованный Готтиан. — Неужто тебя так никогда и не перехитрить?

— Если б это было возможно, меня бы здесь не было, — пожал плечами Форкосиган. Он быстро обыскал Готтиана, конфисковав у него нож и еще кое-какие вещи. — Кто стоит сейчас на постах?

— Сенс — на севере, Куделка — на юге.

Форкосиган снял с Готтиана ремень и связал ему руки за спиной.

— Тебе ведь действительно трудно было решиться на это, а? — Он повернулся к Корделии и пояснил: — Сенс — один из людей Раднова. Куделка — мой. Орел или решка.

— И это ваш друг? — вскинула брови Корделия. — Похоже, разница между вашими друзьями и врагами состоит только в том, сколько времени они тратят на болтовню, перед тем как выстрелить в вас.

— Да уж, — согласился Форкосиган, — С этой армией я завоевал бы вселенную, если бы смог заставить их стрелять в одном направлении. Могу я одолжить у вас ремень, командор Нейсмит? — Он связал им ноги Готтиана, вставил в рот кляп и постоял некоторое время, с сомнением глядя в одну сторону, затем в другую.

— Все критяне — лжецы, — пробормотала Корделия, затем произнесла уже громче: — На север или на юг?

— Интересный вопрос. Как бы вы ответили на него?

— У меня был учитель, который частенько отвечал на мои вопросы таким вот образом. Я думала, что это сократический метод, и страшно им восхищалась, пока не обнаружила, что он прибегал к нему всякий раз, когда не знал, что ответить. — Корделия глядела на Готтиана, которого они спрятали в том самом месте, которое послужило ей таким хорошим укрытием, и пыталась разгадать, чем был продиктован его ответ — раскаянием или надеждой завершить неудавшееся покушение. Он тоже глядел на нее — недоуменно и враждебно.

— На север, — неохотно заключила она. Они с Форкосиганом обменялись понимающими взглядами, и тот коротко кивнул.

— Что ж, пойдем.

Они тихо двинулись вверх по тропинке, преодолев перевал и спустившись в лощину, поросшую густыми серо-зелеными зарослями.

— Давно вы знаете Готтиана?

— Мы служили вместе последние четыре года, со времени моего разжалования. Я считал, что он хороший кадровый офицер. Хотя совершенно аполитичный. У него семья.

— Как думаете, вы могли бы… вернуть его, потом?

— Простить и забыть? Я уже давал ему такую возможность. Он отрекся от меня. Дважды, если вы не ошиблись в выборе направления. — Они начали взбираться на очередной подъем. — Сторожевой пост находится там, наверху. Кто бы там ни был, он мгновенно засечет нас. Оставайтесь тут и прикройте меня. Если услышите выстрелы… — он замялся на мгновение, — действуйте по своему усмотрению.

Корделия подавила смешок. Форкосиган расстегнул кобуру нейробластера открыто пошел по тропе, стараясь производить побольше шума.

— Часовой, докладывайте, — услышала она его спокойный голос.

— Ничего нового с… Господи, да это ж капитан!

И до Корделии донесся такой искренний и радостный смех, какого она не слышала, кажется, уже много столетий. Она прислонилась к дереву, внезапно почувствовав слабость. «И когда же, — спросила она себя, — ты перестала бояться его и стала бояться за него ? И почему новый страх настолько мучительнее прежнего? Похоже, ты от этой перемены ничего не выиграла, а?»

— Можете выходить, командор Нейсмит, — долетел до нее голос Форкосигана. Она обогнула последнее скопление кустов и поднялась на заросший травой пригорок. На нем расположились двое молодых людей, которые выглядели весьма подтянуто в своей аккуратной камуфляжной форме. Одного из парней она узнала — того, что был на голову выше Форкосигана, с мальчишеским лицом, не соответствующим могучему телу: это был тот самый Куделка, которого она видела ранее в бинокль. Он с неуемным энтузиазмом жал руку своего командира, словно желая удостовериться, что перед ним не призрак. Второй часовой, разглядев ее униформу, потянулся за бластером.

— Нам сказали, что бетанцы убили вас, сэр, — произнес он с подозрением.

— Да, мне с трудом удается опровергнуть этот слух, — ответил Форкосиган. — Как видите, это не правда.

— А похороны были просто великолепные, — сказал Куделка. — Жаль, что вас не было.

— Может, в следующий раз, — усмехнулся Форкосиган.

— Ох, извините, сэр! Вы же знаете, я не это имел в виду. Лейтенант Раднов произнес самую лучшую речь.

— Разумеется. Наверное, несколько месяцев ее сочинял.

Куделка, более сообразительный, чем его спутник, ахнул в ужасе. Его приятель выглядел слегка озадаченным.

Форкосиган продолжал:

— Позвольте мне представить вам командора Корделию Нейсмит из Бетанской Астроэкспедиции. Она… — он помедлил, и Корделия с интересом ждала, какой же статус ей присвоят, — Э-э…

— О, так она?… — услужливо пробормотала Корделия.

Форкосиган сжал губы, пытаясь скрыть улыбку.

— Моя пленная, — решил он наконец. — Под честное слово. С правом свободного передвижения, за исключением секретных районов.

Оба молодых человека были потрясены таким оборотом дела, и явно сгорали от любопытства.

— Она вооружена, — указал спутник Куделки.

— Да, к счастью. — Форкосиган не стал распространяться на эту тему, перейдя к более важным вопросам. — Кто входит в десантный отряд?

Куделка воспроизвел по памяти список имен, изредка прибегая к подсказкам своего приятеля.

— Ладно, — вздохнул Форкосиган. — Раднова, Дэробея, Сенса и Тейфаса необходимо обезоружить — как можно тише, без эксцессов — и посадить под арест по обвинению в мятеже. Позже к ним присоединятся и другие. Пока они не будут арестованы, никакой связи с «Генералом Форкрафтом». Вы знаете, где сейчас лейтенант Буффа?

— В пещерах. Сэр? — У Куделки был несчастный вид: он начал понимать, что происходит.

— А вы уверены насчет Тейфаса?

— Почти, — ответил Форкосиган, и продолжил уже мягче: — Их будут судить. Суд для того и существует, чтобы отделить виновных от невиновных.

— Да, сэр. — Куделка кивнул, удовлетворившись этой слабой гарантией относительно будущего человека, который, как догадалась Корделия, был ему другом.

— Теперь ты понимаешь, почему я говорил, что статистика гражданских войн утаивает реальное положение дел? — спросил Форкосиган.

— Да, сэр. — Куделка прямо встретил его взгляд, и Форкосиган, уверенный в своем человеке, кивнул.

— Хорошо. Вы двое пойдете со мной.

Они тронулись в путь. Форкосиган снова взял ее под руку и почти не хромал, ловко скрывая, насколько тяжело он на нее опирается. Они проследовали по другой тропке, вившейся через подлесок, преодолели один подъем и снова спуск, и наконец вышли к замаскированному входу в пещерный склад.

Струившийся рядом водопад впадал в небольшой водоем, из которого изливался живописный ручей, убегавший в лесную чащу. У берега собралась странная компания. Поначалу Корделия даже не сумела понять, что они делают. Двое барраярцев стояли, наблюдая за двумя другими, опустившимися на колени у воды. При их приближении те, что стоял на коленях, выпрямились и подняли на ноги мокрую фигуру в бежевой одежде и со связанными за спиной руками. Человек кашлял и задыхался, судорожно хватая ртом воздух.

— Это Дюбауэр! — воскликнула Корделия. — Что они с ним делают?

Форкосиган, который, видимо, сразу понял смысл происходящего, чертыхнулся и, прихрамывая, побежал вниз.

— Это мой пленный! — взревел он, приближаясь к необычной группе. — Руки прочь от него!

Барраярцы мгновенно вытянулись в струнку, словно для них это был спинной рефлекс. Отпущенный Дюбауэр упал на колени, по-прежнему болезненно всхлипывая. А его мучители прямо-таки остолбенели: Корделия, кинувшаяся к Дюбауэру, мимоходом отметила, что никогда прежде не видела более ошарашенных людей. Волосы, опухшее лицо, реденькая борода и воротник мичмана были совершенно мокрыми, его глаза покраснели, и он продолжал кашлять и чихать.

В конце концов Корделия с ужасом поняла, что барраярцы пытали его, окуная в воду.

— Что здесь происходит, лейтенант Буффа? — рявкнул Форкосиган, пришпиливая грозным взглядом старшего из четверых.

— Я думал, бетанцы убили вас, сэр! — вырвалось у Буффы.

— Выходит, нет, — коротко отозвался Форкосиган. — Что вы делаете с этим бетанцем?

— Тейфас поймал его в лесу, сэр. Мы пытались допросить его, узнать, есть ли тут другие, — при этих словах он глянул на Корделию, — но он отказался говорить. Не вымолвил ни слова. А я-то считал бетанцев слабаками.

Форкосиган устало потер лицо рукой: «Боже, дай мне силы!»

— Буффа, — терпеливо проговорил он, — этот человек пять дней назад попал под огонь нейробластера. Он не может говорить, а если бы и мог, то все равно бы ничего не знал.

— Изверги! — воскликнула Корделия, упав на колени рядом с мичманом. Узнав ее, Дюбауэр тут же вцепился в нее мертвой хваткой. — Вы, барраярцы, просто изверги, варвары и убийцы!

— И идиоты. Не забудьте про идиотов, — напомнил Форкосиган, испепеляя Буффу взглядом. Двоим из его подчиненных хватило такта выглядеть виноватыми, или по крайней мере смущенными. Форкосиган тяжело вздохнул.

— Как он, очухался?

— Да вроде, — признала она неохотно. — Но он глубоко потрясен происшедшим. — Ее саму трясло от возмущения.

— Командор Нейсмит, я приношу вам извинения за действия моих людей, — официальным тоном заявил Форкосиган, повысив голос и давая понять своим подчиненным, что именно из-за них капитану приходится унижаться перед пленной.

— Нечего тут щелкать каблуками, — яростно прошипела в ответ Корделия. Форкосиган как-то сразу приуныл, и она слегка смягчилась, добавив уже в полный голос: — Имело место неверное истолкование событий. — Ее взгляд упал на лейтенанта Буффу, тщетно пытающегося провалиться сквозь землю. — Даже слепой мог бы сообразить. — Тут она осеклась и пробормотала: — О, ч-черт. — У Дюбауэра из-за пережитого страха и мучений начался очередной припадок. Большинство барраярцев смущенно отвели глаза. Форкосиган, уже привыкший к этому, опустился на колени, чтобы помочь ей. Как только припадок утих, он снова поднялся на ноги.

— Тейфас, отдай свое оружие Куделке, — приказал он. Тейфас помедлил, затравленно озираясь, затем медленно подчинился.

— Я не хотел участвовать в этом, сэр, — отчаянно взмолился он. — Но лейтенант Раднов сказал, что уже поздно отступать.

— У тебя еще будет возможность оправдаться, — устало ответил Форкосиган.

— Что происходит? — спросил заинтригованный Буффа. — Вы уже виделись с командором Готтианом, сэр?

— Я дал командору Готтиану… отдельное поручение. Буффа, теперь командование группой переходит к тебе. — Форкосиган повторил свой приказ относительно ареста и отрядил нескольких человек на его выполнение.

— Мичман Куделка, отведите моих пленных в пещеру, и позаботьтесь о том, чтобы их как следует накормили и предоставили им все, что потребует командор Нейсмит. Затем проследите за подготовкой катера к вылету. Как только остальные… арестованные будут в сборе, возвращаемся на корабль. — Он избегал слова «мятежники», видимо, считая его чересчур сильным выражением, почти богохульством.

— Куда вы сейчас? — спросила Корделия.

— Мне нужно поговорить с командором Готтианом. Наедине.

— Хм. Что ж, не заставьте меня пожалеть о моем совете. — В данных обстоятельствах она не могла более явно выразить словами вертевшееся на языке: «Будь осторожен». Махнув рукой в знак того, что понял ее, Форкосиган направился обратно к лесу. Его хромота стала заметнее.

Она помогла Дюбауэру подняться на ноги, и Куделка повел их ко входу в пещеру. Молодой человек был так похож на Дюбауэра, что ей трудно было сохранять враждебность.

— Что это у старика с ногой? — спросил ее Куделка, оглядываясь через плечо.

— Царапина воспалилась, — беззаботно отозвалась она, сознательно умаляя серьезность недомогания Форкосигана, поскольку теперь полностью разделяла его стремление скрыть любую слабость от ненадежных подчиненных. — Хотя эта рана потребует внимания хорошего медика — если только вам удастся заставить его остановиться и заняться собой.

— Типично для старика. Никогда еще не видел столько энергии у человека его возраста.

— Какого возраста? — изогнула бровь Корделия.

— Ну, вам он, конечно, не кажется старым, — уступил Куделка и был весьма озадачен тем, что Корделия закатилась смехом.

— Хотя «энергия» — не совсем верное слово…

— Как насчет «силы»? — предложила она, странно обрадованная тем, что у Форкосигана нашелся хотя бы один обожатель. — Энергии, приложенной к работе.

— Вот-вот, самое оно, — одобрил довольный Куделка. Корделия решила не упоминать голубую таблетку.

— Он кажется интересным человеком, — сказала она, надеясь выудить из собеседника еще что-нибудь о Форкосигане. — Как его угораздило влипнуть в такую историю?

— Вы об этой стычке с Радновым?

Она кивнула.

— Ну, не хочу критиковать старика, но… — Тут Куделка перешел на благоговейный шепот: — Кому еще могло прийти в голову сказать политофицеру, едва поднявшемуся на борт, чтобы тот не показывался на глаза, если хочет дожить до конца путешествия!

Следуя за свои провожатым, Корделия завернула за очередной угол пещерного коридора; открывшаяся ее взору картина тут же заставила ее насторожиться. «Все это довольно необычно, — подумала она. — Похоже, Форкосиган ввел меня в заблуждение». Прохладный, сырой и тускло освещенный лабиринт пещер отчасти имел естественное происхождение, но в основном был вырублен плазмотроном. Огромные пространства были загромождены разнообразными припасами.

Нет, на скромный тайник продовольствия это совсем не похоже — здесь явно разместился полномасштабный военный склад, способный обеспечить целый флот. Она беззвучно присвистнула, представив себе множество самых неприятных вариантов развития событий.

В одном из закоулков пещеры приткнулась стандартное барраярское полевое укрытие — полукруглый ребристый свод, обтянутый такой же тканью, что и бетанские палатки. Здесь расположилась унылая полевая кухня и примитивная столовая, где хозяйничал одинокий старшина, прибирая после обеда.

— Старик только что объявился — живехонек! — приветствовал его Куделка.

— Ха! А я думал, бетанцы перерезали ему глотку, — отозвался удивленный старшина. — А мы-то устроили такие роскошные поминки…

— Эти двое — личные пленники старика, — представил их Куделка повару, которому, как заподозрила Корделия, гораздо привычнее было держать в руках оружие, чем поварешку, — а ты ведь знаешь, для него это больная тема. У этого парня — повреждение от нейробластера. Бетанцев велено как следует накормить, так что не пытайся отравить их своими обычными помоями.

— Критиковать все горазды, — пробормотал себе под нос старшина-повар, когда Куделка исчез, помчавшись выполнять остальные поручения. — Что есть будете?

— Что угодно. Все что угодно, кроме овсянки и рокфора, — поспешно поправилась Корделия.

Старшина скрылся в заднем помещении и вернулся несколько минут спустя с двумя дымящимися мисками какого-то рагу и настоящим хлебом, намазанным самым настоящим маргарином. Корделия жадно набросилась на еду.

— Ну как? — без особого энтузиазма осведомился старшина, заранее втягивая голову в плечи.

— Потрсающе, — ответила она с набитым ртом. — Объеденье.

— Правда? — Он расправил плечи. — Вам правда нравится?

— Правда. — Она перестала есть, чтобы впихнуть несколько ложек рагу в задремавшего Дюбауэра. Вкус горячей пищи тут же разогнал вызванную припадком сонливость, и он принялся жевать почти с таким же энтузиазмом, что и она.

— Слушайте, может, я помогу вам его покормить? — предложил старшина.

Корделия просияла от радости.

— Конечно!

Менее чем за час она успела узнать, что старшину зовут Нилеза, выслушать всю историю его жизни, а также отведать весь — хоть и небогатый — ассортимент деликатесов барраярской полевой кухни. Старшина явно так же изголодался по похвалам, как и его товарищи — по домашней стряпне, поскольку он таскался за ней по пятам и все ломал голову, чем бы еще ей услужить. Форкосиган пришел без сопровождающих и устало сел рядом с Корделией.

— Добро пожаловать назад, сэр, — приветствовал его старшина. — Мы думали, бетанцы убили вас.

— Да, я знаю, — отмахнулся Форкосиган от уже привычного приветствия. — Как насчет еды?

— Что пожелаете, сэр?

— Все что угодно, только бы не овсянку.

Ему тоже выдали хлеба и рагу. Ел он без особого энтузиазма — похоже, лихорадка в сочетании со стимулятором заглушала аппетит.

— Как прошло с командором Готтианом? — тихо спросила Корделия.

— Неплохо. Он снова в строю.

— Как вы этого добились?

— Развязал его и дал ему свой плазмотрон. Сказал ему, что не могу работать с человеком, которому не могу доверять, и что собираюсь дать ему последний шанс мгновенно получить повышение. Затем я сел к нему спиной. Мы просидели так минут десять. Не произнесли ни слова. Затем он отдал мне плазмотрон, и мы вернулись в лагерь.

— Я тоже думала, сработает ли что-нибудь в этом духе. Хотя я не уверена, что смогла бы сделать это, будь я на вашем месте.

— Я тоже не думал, что мог бы сделать это, не будь я столь измотан. До чего ж хорошо наконец дать отдых ногам. — Он немного оживился. — Как только арестуют остальных, мы вылетим на «Генерал». Это прекрасный корабль. Я отведу вам офицерскую каюту — ее почему-то называют адмиральскими апартаментами, хотя она ничем не отличается от остальных. — Форкосиган размазал остатки рагу по дну миски. — Как вам еда?

— Чудесная еда.

— Большинство отзывается иначе.

— Старшина Нилеза был очень добр и внимателен.

— Мы говорим об одном и том же человеке?

— По-моему, ему просто хочется, чтобы его старания ценили. Попробуйте как-нибудь.

Форкосиган, оперевшись локтями на стол, положил подбородок на ладони и улыбнулся.

— Мы рассмотрим ваше предложение.

Они умолкли и просто сидели, усталые и разморенные сытным обедом, за простым металлическим столиком. Форкосиган откинулся на спинку стула и закрыл глаза. Корделия прикорнула за столом, положив руку под голову. Примерно через полчаса вошел Куделка.

— Мы взяли Сенса, сэр, — доложил он. — Но у нас были… у нас остаются кое-какие проблемы с Радновым и Дэробеем. Уж не знаю как, но они о чем-то догадались и скрылись в лесу. Я выслал за ними отряд.

Форкосиган явно хотелось выругаться.

— Надо было пойти самому, — пробормотал он. — Они вооружены?

— У обоих остались их нейродестукторы. Плазмотроны мы успели забрать.

— Хорошо. Я не хочу больше тратить время здесь, внизу. Отзовите людей и заблокируйте все входы в пещеры. Пускай узнают, каково ночевать в здешних лесах. — Представив себе эту картину, он весело сверкнул глазами. — Мы подберем их позднее. Никуда они от нас не денутся.

Корделия помогла Дюбауэру забраться в катер, простой и довольно обшарпанный войсковой транспорт, и пристроила его на свободном сидении. С прибытием последней группы катер показался прямо-таки переполненным барраярцами; были среди них и связанные арестанты — съежившиеся и понурые, несчастные подчиненные сбежавших главарей. Все солдаты оказались рослыми и мускулистыми молодыми людьми. Форкосиган пока оставался самым невысоким из всех, кого она видела.

Они с любопытством глазели на нее, и она уловила обрывки разговора на двух или трех языках. Догадаться о предмете разговора было нетрудно, и Корделия мрачно усмехнулась. Похоже, молодежь была полна иллюзий насчет того, сколько желания и сил заниматься сексом остается после сорокакилометрового дневного перехода у двоих людей — контуженных, больных, голодных и невыспавшихся, чередующих заботу о раненом со стараниями не попасть на ужин очередному хищнику, да вдобавок озабоченных проблемой мятежа, с которой им придется иметь дело в конце пути. К тому же совсем немолодых: тридцати трех и сорока с лишним лет. Она рассмеялась про себя, и закрыла глаза, чтобы не видеть их любопытных физиономий. Форкосиган вернулся из кабины пилота и скользнул на сиденье рядом с ней.

— У вас все в порядке?

Она кивнула.

— Да. Немного ошарашена этими стадами мальчишек. Кажется, вы, барраярцы — единственные, у кого нет смешанных экипажей. Интересно, почему?

— Отчасти — по традиции, отчасти — для того, чтобы поддерживать агрессивный настрой. Они вас не раздражают?

— Нет, скорее смешат. Интересно, а они догадываются, как ими манипулируют?

— Ни в малейшей степени. Они воображают себя венцами творения.

— Бедные ягнятки.

— Ну, я бы не сказал.

— Я имела в виду жертвенных животных.

— А. Это уже ближе.

Двигатели катера взвыли, и они поднялись в воздух. Облетев изрытую кратерами гору, катер взял курс на восток, набирая высоту. Корделия наблюдала из окна, как внизу за считанные минуты пронеслась вся местность, которую они с таким трудом преодолели за несколько дней. Катер промчался над исполинской горой, на склоне которой был похоронен Роузмонт, достаточно близко, чтобы можно было разглядеть снежную шапку и ледники, рдеющие в лучах заходящего солнца. Они летели на восток — через сумерки, через непроглядную ночь, потом горизонт ушел вниз, и они ворвались в вечный мрак космического пространства.

Как только ни вышли на промежуточную орбиту «Генерала Форкрафта», Форкосиган снова ушел к пилотам, чтобы проследить за стыковкой. Казалось, он отдалялся от нее, возвращаясь к своим обычным обязанностям и все больше втягиваясь в привычную среду, из которой он был вырван. Ну, у них, конечно, еще будет время побыть наедине — впереди еще много месяцев путешествия, судя по тому, что говорил Готтиан. «Представь себе, что ты — антрополог, — сказала она себе, — изучаешь диких барраярцев. Считай это каникулами — ты ведь все равно хотела взять длительный отпуск после этой экспедиции, ну так вот он, пожалуйста». Ее пальцы машинально теребили обивку обшарпанного сиденья. Нахмурившись, она заставила их успокоиться.

Стыковка прошла очень гладко, и солдаты, поднявшись с мест и собрав снаряжение, шумной толпой повалили к шлюзу. Рядом с Корделией возник Куделка и сообщил, что назначен ее проводником. Скорее, охранником — а может, и нянькой: в данный момент она не чувствовала себя особо опасной. Она подхватила Дюбауэра и последовала за своим провожатым на борт корабля Форкосигана.

Здесь пахло совсем иначе, чем на ее экспедиционном корабле, было слегка холоднее, повсюду масса голого некрашеного металла, сплошная экономия на удобствах и отделке — словом, та же разница, что между уютной жилой комнатой и гаражом. Прежде всего они отправились в лазарет — пристроить Дюбауэра. Это был длинный ряд аккуратных, строгих помещений, гораздо более обширных — даже в пропорциональных масштабах, — чем палаты изолятора ее экспедиционного корабля, поскольку они были предназначены для размещения гораздо большего числа пострадавших. Сейчас здесь было довольно пустынно — один только главный хирург и пара рядовых, коротавших время за инвентаризацией оборудования, да скучающий солдат со сломанной рукой, который от нечего делать совал нос в их дела. Дюбауэра осмотрел доктор, который, как вскоре уяснила Корделия, был гораздо более сведущ в нейробластерных повреждениях, чем ее корабельный хирург. Затем он передал мичмана санитарам, чтобы те вымыли его и устроили на ночь.

— У вас скоро появится еще один пациент, — сообщила Корделия хирургу, который, очевидно, был одним из четверых сорокалетних в экипаже Форкосигана. — У вашего капитана на голени отвратительная инфицированная рана. Началось общее заражение. И еще… не знаю, что за голубые таблетки у вас в аптечках, но, судя по его словам, та, которую он принял сегодня утром, вот-вот перестанет действовать.

— Чертова отрава, — выругался врач. — Не спорю, они эффективны, но можно было бы подобрать что-нибудь менее изматывающее. Не говоря уже о побочных эффектах.

«Наверное, в них-то все и дело», — подумала Корделия. Доктор принялся устанавливать синтезатор антибиотиков и готовить его к программированию. Корделия меж тем наблюдала, как безучастного Дюбауэра укладывают в постель, и представила себе ожидавшую его бесконечную вереницу однообразных больничных дней — словно прямой туннель, ведущий к концу жизни. Оказала ли она ему услугу? Холодный шепот сомнения теперь будет вечно преследовать ее, пополнив собрание терзающих ее по ночам мыслей. Она еще немного послонялась вокруг него, втайне ожидая прихода своего второго подопечного.

Наконец объявился Форкосиган, пришедший в сопровождении — а если точнее, при помощи — двоих офицеров, с которыми она еще не встречалась. Он на ходу раздавал поручения. По всей видимости, он слегка не рассчитал время, потому что смотреть на него было просто страшно. Он был бледен, дрожал, по лицу струился пот, и Корделия подумала, что сейчас можно различить морщины, которые пролягут на его лице к семидесяти годам.

— О вас еще не позаботились? — спросил он, увидев ее. — Где Куделка? Я думал, что сказал ему… А, вот ты где. Размести ее в адмиральской каюте. Я это говорил? И зайди на склад, найди ей какую-нибудь одежду. И ужин. И заряди ее парализатор.

— Да у меня все в порядке. Не лучше ли вам лечь? — обеспокоено спросила Корделия.

Но Форкосиган продолжал кружить по комнате, словно разладившаяся игрушка со сломанным моторчиком.

— Надо выпустить Ботари, — пробормотал он. — А то у него, наверное, уже начались галлюцинации.

— Вы только что сделали это, сэр, — напомнил один из офицеров. Хирург переглянулся с ним и многозначительно кивнул в сторону диагностического стола. Вдвоем они перехватили Форкосигана с его орбиты, почти силой подтащили его к столу и заставили улечься.

— Все эти чертовы таблетки, — объяснил хирург, заметив тревогу Корделии. — К утру он придет в себя, если не считать слабости и адской головной боли.

Хирург склонился над своим пациентом, разрезал натянутую распухшей ногой штанину, и тихо выругался при виде того, что обнаружилось под ней. Куделка заглянул ему через плечо и обернулся к Корделии с фальшивой улыбкой, приклеенной к позеленевшей физиономии.

Корделия кивнула и неохотно удалилась, оставляя Форкосигана в руках профессионалов. Куделка — похоже, наслаждавшийся ролью мальчика на побегушках, несмотря на то, что эти обязанности заставили его пропустить эффектную сцену возвращения капитана на борт корабля, — отвел Корделию к складу одежды, потом исчез с ее парализатором, и покорно вернул его ей полностью заряженным. По его виду было ясно, что это действие шло вразрез с его убеждениями.

— Да я вовсе не собираюсь пускать его в дело, — проговорила Корделия, уловив сомнение в его взгляде.

— Нет, нет, старик велел, чтобы он у вас был. Я не собираюсь спорить с ним по поводу пленных. Для него это больной вопрос.

— Я так и поняла. Кстати, если это поможет вам разобраться в данном вопросе, то наши правительства, насколько мне известно, не находятся в состоянии войны. Следовательно, мое задержание незаконно.

Куделка нахмурился, пытаясь переварить новую информацию — но чуждые мысли безвредно отскочили от его твердокаменных взглядов, ни на йоту не поколебав их. Прихватив сверток, он препроводил Корделию в ее апартаменты.

Выйдя из каюты на следующее утро, Корделия обнаружила у дверей часового. Ее макушка едва доставала ему до плеча, а лицо охранника напоминало морду борзой-переростка — узкое, с крючковатым носом и близко посаженными глазами. Она сразу поняла, где видела его прежде — издали, в пестрых лесных зарослях — и на мгновение ее пронзил запоздалый страх.

— Сержант Ботари? — набравшись храбрости, спросила она.

Он козырнул ей — первый барраярец, приветствовавший ее таким образом.

— Мэм, — произнес он и умолк.

— Я хочу пройти в лазарет, — неуверенно проговорила она.

— Да, мэм, — ответил он низким монотонным басом, четко развернулся и зашагал по коридору. Догадавшись, что сержант сменил Куделку в качестве ее охранника и гида, она засеменила следом. По пути они не разговаривали: сержант помалкивал, а Корделия еще недостаточно осмелела, чтобы приставать к нему с расспросами. Наблюдая за ним, она вдруг сообразила, что охрана могла быть приставлена к ее дверям не только для того, чтобы не выпускать ее, но и для того, чтобы не впускать других. Парализатор, висящий у нее на бедре, неожиданно показался удивительно тяжелым.

В лазарете она обнаружила сидящего на койке Дюбауэра: он был подстрижен, чисто выбрит и одет в черную полевую форму без знаков отличия — такую же выдали и ей. Похоже, за ним тут хорошо ухаживали. Она разговаривала с ним до тех пор, пока ее собственная речь не начала казаться ей бессмыслицей. Он никак не реагировал, просто сидел и глядел на нее.

Тут в проеме двери, ведущей в отдельную палату, она заметила Форкосигана; он сделал ей знак войти. Сидя на кровати в зеленой пижаме стандартного образца, он тыкал световым карандашом в интерфейс компьютера. Интересно, что даже сейчас, когда он был в штатском, без оружия и даже без ботинок, он производил на нее все то же впечатление. Он казался человеком, который может оставаться хоть голым — и заставить всех окружающих почувствовать себя нелепо расфранченными. Она слегка улыбнулась, представив себе эту картину, и приветствовала Форкосигана небрежным взмахом руки. У постели стоял один из двоих офицеров, что накануне вечером привели его в лазарет.

— Командор Нейсмит, позвольте представить вам командор-лейтенанта Форкалоннера, моего второго помощника. Подождите минутку, пожалуйста: капитаны приходят и уходят, а отчетность вечна.

Форкалоннер выглядел настоящим барраярским офицером — он точно сошел с рекламного плаката в призывном пункте. Но сквозь лощеный облик поглядывал юмор, и Корделии пришло на ум, что примерно вот так будет выглядеть мичман Куделка лет через десять-двенадцать.

— Капитан Форкосиган очень лестно отзывается о вас, — произнес Форкалоннер, начиная светскую беседу. Его капитан слегка нахмурился при таком вступлении, но офицер не заметил этого. — Полагаю, раз уж нам удалось захватить только одного бетанца, то вы — несомненно лучший вариант.

Форкосиган поморщился. Корделия слегка качнула головой, призывая не обращать внимания на вздорную болтовню. Он пожал плечами и принялся печатать что-то на клавиатуре.

— Поскольку мои люди благополучно летят домой, я тоже считаю это честным обменом. По крайней мере, большинство из них. — Призрак Роузмонта дохнул холодком над ее ухом, и Форкалоннер вдруг показался совсем не таким уж забавным. — И вообще, отчего вы так рьяно стремились поймать нас?

— Ну, так было приказано, — просто ответил Форкалоннер, подобно древнему фанатику, отвечавшему на любой вопрос: «Потому что так угодно Богу». Тут его по лицу скользнуло легкое еретическое сомнение. — Хотя я тут подумал, может, нас послали патрулировать этот район в качестве наказания, — сострил он.

Этот комментарий развеселил Форкосигана.

— За твои грехи? Твои представления о мироздании чересчур эгоцентричны, Аристид. — Оставив Форкалоннера расшифровывать сие замечание, он повернулся к Корделии: — Ваше задержание должно было пройти без кровопролития. Так бы оно и произошло, если бы не помешали наши внутренние проблемы. В определенных случаях извинения просто бесполезны, — и она знала, что ему тоже пришли на память похороны Роузмонта в холодном черном тумане, — но это единственное объяснение, которое я могу предложить вам. Что отнюдь не снимает с меня ответственности за происшедшее. И я уверен, что кто-нибудь в высшем командовании непременно ткнет меня в это носом. — Он кисло улыбнулся и снова забарабанил по клавишам.

— В таком случае, и я тоже не стану извиняться за то, что подпортила планы вторжения, — дерзко заявила она. Вот так, а теперь посмотрим, что будет…

— Какого вторжения? — встрепенулся Форкалоннер.

— Именно этого я и опасался. Так и думал, что вы догадаетесь обо всем, едва увидев пещерный склад, — сказал ей Форкосиган. — Когда мы покидали Барраяр, этот вопрос все еще горячо обсуждался, и экспансионисты размахивали идеей преимущества внезапности: для них этот аргумент — дубинка, способная побить партию мира. Говоря как частное лицо… впрочем, я не имею такого права, пока на мне военная форма. Оставим это.

— Какое вторжение? — вновь с надеждой спросил Форкалоннер.

— Если повезет — никакое, — ответил Форкосиган, наконец позволив себе некоторую откровенность. — Мне и одного до конца жизни хватит. — Похоже, он погрузился в какие-то неприятные воспоминания.

Форкалоннера явно озадачило подобное заявление из уст Героя Комарра.

— Это была великая победа, сэр. С очень малыми потерями.

— С нашей стороны. — Форкосиган допечатал свой доклад, подписал его, затем ввел запрос на следующий бланк и принялся тыкать в него световым карандашом.

— А разве остальное так уж важно?

— Это зависит от того, планируешь ли ты оставаться на завоеванной территории или же просто пересечь ее. После Комарра осталось грязное политическое наследство — совсем не то, что мне хотелось бы передать следующему поколению. И вообще, с чего вдруг мы заговорили об этом? — Он закончил заполнять последний бланк.

— Куда вы намерены вторгнуться? — упрямо гнула свое Корделия.

— Почему я об этом не слышал? — вторил ей Форкалоннер.

— Отвечаю по порядку — это секретная информация, которая обсуждается на уровне Генштаба, центрального комитета обоих Советов и императора. Это означает, что разговор окончен, Аристид.

Форкалоннер многозначительно глянул на Корделию:

— Но она-то не из Генерального штаба. Если уж на то пошло…

— И я тоже уже в него не вхожу, — признал Форкосиган. — Нашей гостье я не сообщил ничего такого, о чем бы она не догадалась сама. Что же касается моей осведомленности, то меня просили высказать свое мнение… по определенным аспектам данного вопроса. Правда, им не понравился мой ответ, но они сами напросились, — добавил он с недоброй улыбкой.

— Так вот почему вас отослали подальше? — сообразила Корделия, чувствуя, что начинает понимать, как делаются дела на Барраяре. — Значит, командор-лейтенант Форкалоннер был прав относительно того, почему вас послали в патрулирование. А вашим мнением интересовался… один, хм, старый друг вашего отца?

— Да уж конечно не Совет Министров, — ответил Форкосиган, но отказался продолжать этот разговор и решительно сменил тему. — Мои люди обращаются с вами как подобает?

— Очень хорошо, да.

— Хирург пообещал отпустить меня уже после обеда, если я все утро буду хорошо себя вести и не встану с постели. Могу я сегодня заглянуть в вашу каюту и поговорить с вами наедине? Мне необходимо кое-что прояснить.

— Конечно, — ответила она, подумав про себя, что эта его просьба прозвучала довольно зловеще.

В палату вошел возмущенный хирург.

— Вам полагается отдыхать, сэр. — Он многозначительно глянул на Корделию и Форкалоннера.

— Ох, ну ладно. Отошлите это со следующим курьером, Аристид, — указал он на экран, — вместе с аудиодокладом и официальным обвинением.

Доктор выпроводил их из палаты, а Форкосиган снова принялся стучать по клавиатуре.

Остаток утра Корделия бродила по кораблю, исследуя границы предоставленной ей свободы. Корабль Форкосигана оказался запутанным лабиринтом коридоров, разноуровневых отсеков, переходов и узких дверей, предназначенных, как в конце концов догадалась она, для обороны от абордажного десанта. Сержант Ботари не отставал от нее ни на шаг, нависая на ее плечом, словно тень смерти; когда же она сворачивала в какую-нибудь запрещенную дверь или коридор, он резко останавливался и произносил: «Нет, мэм». Кроме того, ей было запрещено дотрагиваться до чего бы то ни было — она выяснила это, когда небрежно провела рукой по пульту управления, заработав очередное монотонное «нет, мэм» от Ботари. Корделия почувствовала себя двухлетним малышом, которого вывели на прогулку.

Она попыталась разговорить его.

— Вы давно служите капитану Форкосигану? — жизнерадостно поинтересовалась она.

— Да, мэм.

Молчание. Она попыталась снова.

— Он вам нравится?

— Нет, мэм.

— Почему? — По крайней мере, на этот вопрос он не сумеет ответить односложно.

Корделия уж было решила, что он совсем не ответит, когда сержант нехотя проронил:

— Классовый конфликт? — осмелилась предположить она.

— Не люблю форов.

— Я-то не фор, — подсказала Корделия.

Он угрюмо глядел сквозь нее.

— Вы вроде форов, мэм.

Потеряв терпение, она сдалась.

После обеда Корделия устроилась поудобнее на узкой койке в своей каюте и принялась изучать каталог компьютерной библиотеки. Она выбрала фильм с не внушающим опасений школьным названием — «Люди и места Барраяра» — и открыла его. Текст, как и обещал заголовок, был довольно банален, но зато изображение оказалось просто сказочным. Ее бетанским глазам предстал зеленый, солнечный, цветущий мир. Люди ходили по улице без носовых фильтров, дыхательных аппаратов и даже без летней теплозащиты. Климат и ландшафт планеты были удивительно разнообразны: здесь были даже настоящие океаны с лунными приливами — разве сравнишь их с плоскими солеными лужами, которые у нее дома принято называть озерами!

В дверь постучали.

— Войдите, — отозвалась она, и появился Форкосиган, приветствовавший ее кивком. «Странное время суток для парадной формы, — подумала она. — Но ей-богу, смотрится он в ней отлично. Просто великолепно». Сопровождавший капитана сержант Ботари остался снаружи. Форкосиган обошел каюту, словно что-то выискивая; наконец взгляд его остановился на обеденном подносе. Он снял с него посуду и подпер им дверь, чтобы удержать ее в слегка приоткрытом положении.

Корделия удивленно подняла брови.

— Это действительно необходимо?

— Думаю, да. При теперешних темпах распространения сплетен я наверняка очень скоро столкнусь с шуточкой относительно привилегий моего звания, и не смогу сделать вид, что не расслышал. Боюсь, что тогда мне придется наказать несчастного… э-э, юмориста. Да и вообще у меня неприязнь к закрытым дверям. Никогда не знаешь, что происходит по другую сторону.

Корделия расхохоталась:

— Это напоминает мне старый анекдот про девушку, которая говорит парню: «Давай не будем, а всем скажем, что было».

Форкосиган поморщился в знак согласия и, усевшись на вращающееся кресло у встроенного в стену металлического столика, развернулся к ней. Он откинулся на спинку, вытянув ноги перед собой, и лицо его стало серьезным. Корделия с полуулыбкой склонила голову набок. Решив, видимо, начать с отвлеченной беседы, он кивнул в сторону висящего над кроватью экрана:

— Что вы просматривали?

— Барраярскую географию. Такая красота! Вы когда-нибудь бывали у океана?

— Когда я был маленьким, мать каждое лето возила меня в Бонсаклар. Это был своего рода аристократический курорт на побережье, за которым начинались горы, поросшие девственными лесами. Мой отец, как правило, не бывал там — он оставался в столице или в войсках. Праздник Середины Лета совпадал с днем рождения старого императора, и там устраивали совершенно фантастический фейерверк над океаном — по крайней мере, в то время он казался мне фантастическим. Весь город высыпал на эспланаду, и никто не был вооружен. В день рождения императора дуэли были запрещены, и мне разрешали бегать где вздумается. — Он уставился в пол. — Я не был там уже много лет. Мне хотелось бы как-нибудь свозить вас туда на Праздник Середины Лета, если представится такая возможность.

— Я с удовольствием приму ваше приглашение. А когда ваш корабль возвращается на Барраяр?

— Боюсь, не скоро. Вам предстоит долгий плен. Но раз вашему кораблю удалось скрыться, то когда мы вернемся, не будет смысла продолжать ваше интернирование. Вас освободят, вы сможете явиться в бетанское посольство и отправиться домой. Если пожелаете.

— Если пожелаю?! — неуверенно рассмеялась она и откинулась назад на жесткую подушку. — А почему я могу не пожелать?

Он пристально всматривался в ее лицо. Его поза изображала абсолютную непринужденность, но один из каблуков неосознанно выстукивал по полу предательскую дробь. Форкосиган сурово глянул на него, и стук прекратился.

— Я думал, когда мы прибудем на Барраяр и вы получите свободу, вы, возможно, захотите остаться.

— Чтобы побывать в… как бишь его, Бонсакларе и так далее? Не знаю, насколько долгий отпуск мне предоставят, но… конечно, я люблю новые места. Мне очень хотелось бы посмотреть вашу планету.

— Не в гости. Насовсем. В качестве… леди Форкосиган. — Его лицо осветилось невеселой усмешкой. — Ну вот, теперь я совсем запутался. Обещаю, что больше никогда не назову бетанцев трусами. Клянусь, ваши обычаи требуют большей храбрости, чем самые самоубийственные соревнования наших мальчишек.

Она позволила себе выдохнуть.

— Вы… вы не разыгрываете меня? — Интересно, подумала она, откуда взялась фраза о сердце, которое готово выскочить из груди. Ощущение было такое, что оно, наоборот, ухнуло прямо в желудок. Она с внезапной четкостью осознала свое тело — его близость она явственно ощущала уже давно.

Он покачал головой.

— Нет, я вовсе не хочу никакой фальши — ни для вас, ни с вами. Вы заслуживаете самого лучшего. Я далеко не самая блестящая кандидатура — вам это уже известно. Но по крайней мере я могу предложить вам лучшее, что у меня есть. Милая Ко… командор, скажите — возможно, по бетанским меркам я слишком тороплю события? Я много дней ждал подходящего момента, но он все никак не наступал.

— Много дней! И как долго вы обдумывали это?

— Впервые это пришло мне в голову, когда я увидел вас в ущелье.

— Что, когда я блевала там, в грязи?

Он ухмыльнулся.

— С исключительным самообладанием. К тому времени, когда мы похоронили вашего офицера, я уже был уверен.

Она потерла губы рукой.

— Вам кто-нибудь говорил, что вы ненормальный?

— В таком контексте — еще ни разу.

— Я… вы смутили меня.

— Но не оскорбил?

— Нет, конечно же нет.

Он слегка расслабился.

— Вам, конечно, вовсе необязательно отвечать мне прямо сейчас. Пройдет еще несколько месяцев, прежде чем мы доберемся до дома. Но я не хотел, чтобы вы думали… ситуация довольно щекотливая, ведь вы находитесь в плену. Я не хотел, чтобы вы думали, что я предлагаю вам нечто оскорбительное.

— Мне это и в голову не пришло, — слабым голосом возразила Корделия.

— Я должен сказать вам еще кое-что, — продолжал Форкосиган, снова принявшись увлеченно разглядывать свои ботинки. — Это будет непростая жизнь. С тех пор, как я встретил вас, я много думал о том, что карьера, основанная на подчистке политических промахов, как вы это сформулировали, возможно, и не является такой уж высокой честью. Быть может, мне стоит заняться предотвращением неудач в зародыше. Это будет гораздо более опасно, чем военная служба — предательства, ложные обвинения, покушения… возможно — изгнание, нищета, смерть. Мерзкие компромиссы с негодяями ради худого мира, но если подумать о детях — уж лучше это делать мне, а не им.

— Да уж, вы знаете, чем соблазнить… — беспомощно проговорила она, потирая подбородок и улыбаясь.

Форкосиган поднял глаза — в них замерцала робкая надежда.

— А как вообще на Барраяре начинают политическую карьеру? — спросила она, пытаясь нащупать твердую почву. — Я полагаю, вы собираетесь пойти по стопам вашего деда, принца Ксава, но у вас нет его преимуществ — императорского родства. Как в этом случае можно получить должность?

— Есть три пути: императорское назначение, наследственный пост или восхождение по служебной лестнице. Совет Министров получает самых толковых людей именно этим, последним способом. В этом их сила, но этот путь для меня закрыт. Место в Совете Графов получают по наследству. Этот пост принадлежит мне по праву, но лишь после смерти отца, так что это отодвигается на неопределенный срок. Да и вообще, Совет Графов уже отжил свое — просто сборище дряхлых ископаемых, зараженных самым узколобым консерватизмом и заботящихся лишь о сохранении своих привилегий. Я не уверен, что через него можно сделать что-то значительное. Возможно, им нужно просто позволить доковылять до самораспада. Но только не передавайте никому мои слова, — быстро добавил он, словно опомнившись.

— Странная организация у вашего правительства.

— Оно не организовывалось. Просто возникло.

— Может, вам стоит разработать конституцию.

— Слова истинной бетанки. Ну, может, мы и займемся этим, хотя в наших условиях подобная затея непременно разожжет гражданскую войну. Так, остается еще императорское назначение. Тут все происходит быстро, но мое падение может быть столь же стремительным и эффектным, как и взлет, если я навлеку на себя гнев старика или же если он умрет. — Он говорил, строил планы, и в его глазах сиял огонь грядущих сражений. — Мое единственное преимущество состоит в том, что он любит прямоту. Не знаю, когда он успел пристраститься к честности — вокруг него ее так мало.

— Знаете, мне кажется, вам понравится заниматься политикой — по крайней мере на Барраяре. Возможно, потому, что у вас она чертовски похожа на то, что в других местах называется войной.

— Однако сейчас на повестке дня гораздо более срочная политическая проблема, касающаяся вашего корабля и некоторых других вещей… — Он замялся, с каждой секундой все более теряя присутствие духа. — Возможно… возможно, просто неразрешимая. Наверное, я действительно рано завел разговор о женитьбе, пока еще неизвестно, как все обернется. Но я не мог допустить, чтобы вы продолжали думать, что… хотя, впрочем, что именно вы думали?

Она покачала головой. — Не стоит говорить об этом сейчас. Я расскажу вам как-нибудь потом. Думаю, в этом нет ничего неприятного для вас.

Форкосиган обнадежено кивнул и продолжил:

— Ваш корабль…

Она встревожено нахмурилась. — У вас будут неприятности из-за того, что мой корабль сумел ускользнуть?

— Именно это мы и должны были предотвратить. Тот факт, что в тот момент я был без сознания, может послужить смягчающим обстоятельством. Но против меня — моя позиция по этому вопросу, высказанная во всеуслышание на императорском совете. Обязательно возникнут подозрения, что я намеренно позволил вам улизнуть, чтобы сорвать авантюру, которую крайне не одобряю.

— Очередное разжалование?

Он рассмеялся.

— Я был самым молодым адмиралом в истории нашего флота — может, все это кончится тем, что я же стану и самым старым мичманом. Но нет, — продолжил он уже серьезно, — скорее всего, военная партия кабинета выдвинет против меня обвинение в измене. Пока эта история не утрясется… так или иначе, — он встретился с ней глазами, — довольно трудно будет устраивать любые личные дела.

— Измена на Барраяре карается смертной казнью? — спросила она в приступе нездорового интереса.

— О да. Публичным разоблачением и голодной смертью. — Видя явный ужас Корделии, он удивленно приподнял бровь. — Если вас это утешит, то высокородным изменникам всегда перед самой экзекуцией тайком передают какое-нибудь средство для изящного самоубийства. Это избавляет от излишнего общественного сочувствия. Хотя я, пожалуй, не стану доставлять им такого удовольствия. Пусть все будет публично, грязно, нудно и чертовски позорно.

Вид у него был прямо-таки обреченный.

— Если бы вы могли, то сорвали бы вторжение?

Он покачал головой, глаза его затуманились.

— Нет. Я обязан подчиняться приказам. Именно это и означает первый слог моего имени. Пока этот вопрос еще обсуждается, я буду отстаивать свою точку зрения. Но если император отдаст приказ, я подчинюсь ему беспрекословно. В противном случае опять наступит всеобщий хаос — а этого мы уже вдоволь нахлебались, хватит.

— Чем это вторжение отличается от других? Ведь вы, наверное, одобряли комаррскую кампанию, коль скоро вам поручили ею руководить.

— Комарр был уникальной возможностью, практически хрестоматийной задачей. Когда я разрабатывал стратегию завоевания, я попытался максимально использовать все имеющиеся преимущества. — Он принялся перечислять, загибая крепкие пальцы. — Малочисленное население, целиком сосредоточенное в городах с управляемым климатом. Партизанам некуда отступить для перегруппировки. Никаких союзников — мы были не единственными, чью торговлю душили их непомерные пошлины. Все, что мне нужно было сделать, так это пустить слух, что мы собираемся снизить их двадцатипятипроцентный налог на все, что провозилось через их нуль-переходы, до пятнадцати процентов, и все их соседи, которые могли оказать им поддержку, оказались на нашей стороне. Никакой тяжелой промышленности. Они разжирели и обленились на своих нетрудовых доходах — не захотели даже сами защищать свою планету, пока их жалкие наемники не убрались восвояси, поняв, с кем имеют дело. Если бы мне предоставили свободу действий и чуть больше времени, я смог бы захватить Комарр без единого выстрела. Это могло бы стать идеальной войной, не будь Совет Министров столь нетерпелив. — Этот разговор пробудил в нем неприятные воспоминания о прошлом, и он нахмурился. — А этот, нынешний план… ну, я думаю, вы все поймете, если я скажу, что речь идет об Эскобаре.

Ошеломленная Корделия резко выпрямилась.

— Вы нашли туннель отсюда к Эскобару? — Тогда неудивительно, что барраярцы не стали объявлять об открытии этой планеты. Из всех вариантов, пришедших ей на ум, этот был самым невероятным. Эскобар был одним из крупнейших планетарных центров в сети пространственно-временных туннелей, связывавших воедино рассеявшееся по вселенной человечество. Крупная, богатая планета с умеренным климатом, освоенная человечеством сотни лет назад, была одним из наиболее уважаемых соседей самой Колонии Бета. — Да они просто спятили, эти ваши правители!

— Знаете, я сказал им почти то же самое. Тогда Министр Запада принялся вопить, и граф Фортала пригрозил… ну, в общем, повести себя очень грубо по отношению к нему. Фортала умеет глумится над оппонентом, даже не прибегая к нецензурным выражениям — немногим это удается.

— Колония Бета непременно будет втянута в этот конфликт. Половина нашей межзвездной торговли идет через Эскобар. И через Тау Кита V. И через Единение Джексона.

— Это по самым скромным подсчетам, — согласно кивнул Форкосиган. — Замысел состоял в том, чтобы быстро завершить операцию и поставить потенциальных союзников перед свершившимся фактом. По опыту зная, что случилось с моим «идеальным» планом по Комарру, я сказал им, что этот их план — просто бред сивой кобылы или что-то в этом духе. — Он покачал головой. — Жаль, что я тогда вспылил. Сидел бы сейчас в Совете и продолжал спорить с ними. А вместо этого, насколько мне известно, флот уже сейчас готовится к вылету. Чем дальше зайдут приготовления, тем сложнее их будет остановить. — Он вздохнул.

— Война, — размышляла вслух глубоко взволнованная Корделия. — Вы понимаете, что если ваш флот… если Барраяр собирается вступить в войну с Эскобаром, дома понадобятся навигаторы. Даже если Колония Бета не примет непосредственного участия в военных действиях, мы наверняка будем поставлять эскобарцам оружие, припасы, оказывать техническую помощь…

Форкосиган собрался было что-то сказать, но оборвал себя.

— Вероятно, так и будет, — печально проговорил он. — А мы попытаемся блокировать вас.

Опустилось тяжелое молчание — она могла расслышать, как стучит в висках кровь. Через стены по-прежнему доносились слабые шумы и вибрации корабля, в коридоре переминался с ноги на ногу Ботари, кто-то прошел мимо ее каюты…

Она покачала головой. — Мне нужно обдумать это. Все не так просто, как казалось сначала.

— Да, совсем непросто. — Он повернул руку ладонью вверх в знак завершения разговора, и неловко поднялся: рана на ноге все еще беспокоила его. — Это все, что я хотел сказать. Вы можете не говорить мне ничего.

Корделия благодарно кивнула, и он удалился, прихватив Ботари и плотно прикрыв за собой дверь. Охваченная отчаянием и глубокой растерянностью, она тяжко вздохнула, откинулась на подушку и лежала так, уставившись в потолок, пока старшина Нилеза не принес ужин.

Все следующее утро (по корабельному времени) Корделия тихонько отсиживалась в своей каюте и читала. Ей надо было какое-то время побыть в одиночестве, не встречаясь с Форкосиганом, чтобы переварить вчерашний разговор. Она была сбита с толку — словно все ее галактические карты перепутались, не оставив шанса отыскать дорогу домой. Но по крайней мере она знала, что заблудилась. Лучше долгий и тернистый путь к истине, чем жизнь в заблуждении. Ей сейчас отчаянно недоставало неопровержимых фактов, на которые можно было бы опереться, но все они были вне пределов досягаемости.

Корабельная библиотека располагала обширной коллекцией материалов по Барраяру. Джентльмен по имени Абелль создал необъятный научный труд по общей истории, переполненный именами, датами и детальными описаниями забытых сражений, все участники которых давно обратились в прах. Гораздо более захватывающим оказалось сочинение ученого мужа по имени Акзиф, посвященное неоднозначной фигуре императора Дорки Форбарры Справедливого, чье правление пришлось на конец Периода Изоляции и который, по расчетам Корделии, приходился Форкосигану прадедом. С головой окунувшись в водоворот запутанных интриг и пестрый калейдоскоп деятелей той эпохи, она даже не подняла глаз, когда в дверь постучали, и лишь буркнула:

— Войдите.

Пара солдат в серо-зеленом наземном камуфляже ввалились в каюту, поспешно захлопнув за собой дверь. «Что за жалкая парочка, — подумала она в первый момент. — Наконец-то среди барраярских солдат нашелся хоть один, уступающий ростом Форкосигану». Она узнала их лишь после того, как из коридора донесся вой сирены. «Похоже, что авторов на букву «Б» я уже не прочитаю…»

— Капитан! — вскричал лейтенант Стьюбен. — Вы в порядке?

При виде его физиономии на ее плечи вновь опустилась вся сокрушительная тяжесть прежней ответственности. Он пожертвовал своей каштановой шевелюрой до плеч ради имитации барраярского военного ежика, и теперь его прическа напоминала общипанную лужайку; без привычных пышных кудрей его голова казалась маленькой, голой и очень странной. Стоявший рядом с ним лейтенант Лэй — невысокий, узкоплечий и, как свойственно ученым, слегка сутулый — еще менее походил на солдата. Барраярская форма была ему безнадежно велика, и он попытался выйти из положения, подвернув рукава и брюки, но одна штанина уже успела развернуться и зацепилась за каблук ботинка.

Корделия открыла рот, пытаясь что-то сказать, затем снова закрыла.

— Почему вы здесь, а не на пути домой? Я отдала вам приказ, лейтенант! — наконец обретя дар речи, рявкнула она.

Стьюбен, ожидавший более теплого приема, на мгновение опешил.

— Мы устроили голосование, — просто сказал он, словно этим все объяснялось.

Корделия беспомощно покачала головой. — Голосование. Понятно. — Она закрыла лицо руками, у нее вырвался то ли смешок, то ли рыдание. — Зачем? — спросила она, не отрывая ладоней от лица.

— Мы опознали барраярский корабль как «Генерал Форкрафт», проверили его через базу данных и узнали, кто им командует. Мы просто не могли оставить вас в лапах Мясника Комарра. Решение было единогласным.

Она на мгновение отвлеклась:

— Как, черт побери, вам удалось добиться единогласного решения от… нет, оставим это, — оборвала она Стьюбена, который самодовольно улыбнулся и собрался было рассказывать. «Хоть головой об стену бейся… Нет. Сейчас мне нужна информация. И ему, кстати, тоже».

— Вы хоть понимаете, — принялась разъяснять она им точно малым детям, — что барраярцы планируют провести через эту систему свой флот, чтобы неожиданно напасть на Эскобар? Если бы вы добрались до дома и сообщили о существовании этой планеты, их блицкриг был бы сорван. Теперь из-за вас все пошло кувырком. Где сейчас «Рене Магритт», и как вы здесь оказались?

— Как вы все это узнали? — изумился лейтенант Стьюбен.

— Время, время, — нетерпеливо напомнил ему лейтенант Лэй, постучав по наручному хронометру.

Стьюбен заговорил быстрее:

— Я расскажу вам по пути к катеру. Вы знаете, где Дюбауэр? Мы не нашли его на гауптвахте.

— Какой еще катер? Нет… давайте по порядку. Я хочу понять, что тут творится, прежде чем мы сделаем хоть шаг в коридор. Насколько я понимаю, барраярцы знают, что вы на борту? — В коридоре по-прежнему завывала сирена, и Корделия вся съежилась, ожидая, что в дверь вот-вот ворвутся солдаты.

— Нет, не знают. В этом вся прелесть, — гордо заявил Стьюбен. — Нам чертовски повезло. Когда мы удирали, они преследовали нас два дня. Я не набирал полную скорость — только такую, чтобы удержать дистанцию, и вел их за собой. Я подумал, может, нам еще удастся повернуть и как-нибудь подобрать вас. А затем они вдруг остановились, развернулись и полетели обратно. Мы подождали, пока они отойдут на достаточное расстояние, а потом сами повернули следом. Мы надеялись, что вы все еще скрываетесь в лесу.

— Нет, меня поймали в первый же день. Продолжайте.

— Мы набрали максимальное ускорение и отключили все, что могло дать электромагнитный шум. Между прочим, проектор отлично работает в качестве глушителя — в точности как при экспериментах Росса в прошлом месяце. Мы продефилировали прямо у них под носом, а они даже глазом не моргнули…

— Бога ради, Стью, к делу, — пробормотал Лэй. — У нас мало времени. — Он подпрыгивал от нетерпения.

— Если этот проектор попадет в руки барраярцев… — начала Корделия, повышая голос.

— Не попадет, обещаю. Так вот, «Рене Магритт» сейчас летит по параболе к здешнему солнцу: как только они подойдут к звезде достаточно близко, чтобы замаскироваться ее радиоизлучением, они наберут ускорение и пронесутся мимо, чтобы подобрать нас. У нас будет примерно двухчасовое окно, в пределах которого возможно будет подойти к «Магритту» на катере, и оно откроется… то есть открылось примерно десять минут назад.

— Слишком рискованно, — критически заметила Корделия: перед ее мысленным взором уже проходили всевозможные варианты неудачного исхода этой затеи.

— Но ведь сработало, — начал оправдываться Стьюбен. — По крайней мере, должно сработать. И тут на вдруг сказочно повезло. Когда мы искали вас с Дюбауэром, мы наткнулись на этих двух барраярцев, бродивших по лесу…

Желудок Корделии сжался. — Часом, не на Раднова и Дэробея?

Стьюбен вытаращил глаза. — Откуда вы знаете?

— Продолжай, не тяни.

— Они возглавляли заговор против этого маньяка-убийцы Форкосигана. Форкосиган собирался схватить их, так что они были чертовски рады видеть нас.

— Не сомневаюсь. Рады, как манне небесной.

— За ними прилетел барраярский патруль. Мы устроили засаду — парализовали их всех, кроме одного, которого Раднов подстрелил из нейробластера. Эти парни шутить не любят.

— А ты случайно не знаешь, кого… ладно, забудь. Что дальше?

У нее внутри все переворачивалось.

— Мы позаимствовали у них форму, взяли катер и преспокойненько пристыковались к «Генералу». Раднов и Дэробей знали все позывные. Сначала мы прошли на гауптвахту — это было просто, ведь патрулю и полагалось в первую очередь заглянуть туда. Мы думали, что вас с Дюбауэром держат там. Раднов и Дэробей выпустили всех своих приятелей пошли захватывать технический отсек. Оттуда можно вырубить любую систему корабля: орудия, жизнеобеспечение, что угодно. Они обещали отключить вооружение, когда мы будем уходить на катере.

— Я бы не стала рассчитывать на это, — предупредила Корделия.

— Неважно, — жизнерадостно отозвался Стьюбен. — Барраярцы будут так заняты выяснением отношений, что мы сможем ускользнуть незамеченными. Только подумайте, какая дивная ирония! Мясник Комарра, застреленный собственными людьми! Теперь понимаю, в чем принцип дзюдо.

— Просто дивная, — неискренне поддакнула она. «Его головой, — подумала она. — Это его головой я буду биться об стену, не своей». — Сколько вас на борту?

— Шестеро. Двое остались в катере, двое ищут Дюбауэра, а мы пришли за вами.

— Никто не остался на планете?

— Хорошо. — Она напряженно потерла ее лицо, ища вдохновения, которое все никак не приходило. — Ну мы влипли. Между прочим, Дюбауэр в лазарете. Повреждение от нейробластера. — Она решила пока не вдаваться в подробности.

— Гнусные убийцы, — проворчал Лэй. — Хоть бы они тут все друг друга передушили.

Корделия повернулась к висящему над койкой монитору и вызвала упрощенный план «Генерала Форкрафта», исключив предоставленные библиотекой технические данные.

— Изучите эту схему и определите кратчайший путь к лазарету и к шлюзу, где пристыкован катер. Мне нужно кое-что выяснить. Оставайтесь здесь и не открывайте дверь. Кто еще разгуливает по кораблю?

— Макинтайр и Большой Пит.

— Ну, по крайней мере у них больше шансов сойти за барраярцев, чем у вас двоих.

— Капитан, куда вы? Почему мы не можем просто удрать?

— Объясню, когда выпадет свободная неделька. А сейчас, черт побери, извольте подчиняться приказам. Оставайтесь здесь!

Она выскользнула за дверь и неспешно направилась к капитанской рубке. Ее нервы вопили: «Беги!», но это привлекло бы лишнее внимание.

Мимо нее торопливо прошли четверо барраярцев — они едва на нее взглянули. Никогда еще Корделия не была так рада оставаться незаметной.

Зайдя в рубку, она обнаружила там Форкосигана в окружении его офицеров — они столпились вокруг интеркома, вещающего из технического отсека. Ботари тоже был здесь — он маячил за спиной Форкосигана, словно печальная тень.

— Кто на связи? — прошептала она Форкалоннеру. — Раднов?

— Да. Ш-ш.

Человек на экране продолжал:

— Форкосиган, Готтиан и Форкалоннер, один за другим, с интервалом в две минуты. Без оружия, иначе по всему кораблю будут отключены системы жизнеобеспечения. У вас пятнадцать минут на размышление, а затем мы начинаем откачивать воздух. Вы там, часом, не заблокировали вытяжки? Хорошо. Лучше не тратить время попусту, «капитан». — Он произнес последнее слово таким тоном, что оно прозвучало как смертельное оскорбление.

Лицо исчезло с экрана, но голос возник снова, эхом раскатившись по всему кораблю через систему громкоговорителей.

— Солдаты Барраяра, — воззвал он. — Ваш капитан предал императора и Совет Министров. Не дайте ему предать и вас. Сдайте его законным властям — вашему политофицеру, в противном случае нам придется убить невинных вместе с виновными. Через пятнадцать минут мы отключим систему жизнеобеспечения.

— Отключите его, — раздраженно сказал Форкосиган.

— Не могу, сэр, — ответил техник. Ботари, привыкший действовать решительно, вытащил из кобуры плазмотрон и небрежно выстрелил с бедра. Настенный динамик разлетелся вдребезги, и некоторым пришлось уворачиваться от оплавленных осколков.

— Эй, он мог бы нам еще пригодиться, — возмутился Форкалоннер.

— Не стоит, — утихомирил его жестом Форкосиган. — Спасибо, сержант.

Отдаленное эхо громкоговорителя продолжало разноситься по всему кораблю.

— Боюсь, у нас нет времени для разработки более сложных планов, — подытожил Форкосиган, очевидно, заканчивая совещание. — Приступайте к осуществлению вашей технической идеи, лейтенант Сен-Симон: если успеете вовремя — что ж, тем лучше. Я думаю, все согласятся с тем, что в данном случае предпочтительней проявить ум, нежели отвагу.

Лейтенант кивнул и поспешил прочь.

— Если его затея не выгорит, то нам придется пойти на штурм, — продолжал Форкосиган. — Они вполне способны убить всех, кто находится на корабле, и перезаписать бортовой журнал, чтобы доказать любую выдумку. Дэробей и Тейфас знают, как это устроить. Мне нужны добровольцы. Помимо меня самого и Ботари, конечно.

В добровольцы вызвались все, единогласно.

— Готтиан и Форкалоннер исключаются. Кто-то должен остаться, чтобы позже выступить свидетелем происшедшего. Теперь порядок боя. Сначала я, за мной — Ботари, следом — взводы Сигеля и Куша. Применять только парализаторы — я не хочу, чтобы какой-нибудь шальной выстрел повредил оборудование.

Несколько человек оглянулись на дыру в стене, где прежде был громкоговоритель.

— Сэр, — отчаянно заговорил Форкалоннер, — я не согласен с этим боевым порядком. Они наверняка будут использовать бластеры. У тех, кто войдет в дверь первым, нет шансов.

Форкосиган остановил пристальный взгляд на подчиненном, и через несколько секунд тот, смутившись, опустил глаза.

— Слушаюсь, сэр.

Вдруг раздался басовитый голос:

— Командор-лейтенант Форкалоннер прав, сэр.

Вздрогнув от неожиданности, Корделия поняла, что это заговорил Ботари.

— Первое место по праву принадлежит мне. Я его заслужил. — Он повернулся к своему капитану, двигая узкими челюстями. — Оно принадлежит мне.

Они встретились понимающими взглядами.

— Хорошо, сержант, — уступил Форкосиган. — Сначала вы, затем я, остальные в прежнем порядке. Идем.

Все направились к выходу; Форкосиган задержался рядом с ней.

— Боюсь, что мне все-таки не удастся этим летом погулять по набережной.

Корделия беспомощно покачала головой — у нее уже возникла ужасающе дерзкая идея.

— Я… я должна взять обратно обязательство оставаться пленной.

Форкосиган непонимающе поглядел на нее, но решил пропустить мимо ушей странную фразу, торопясь сказать главное:

— Если случится так, что я окажусь в положении вашего мичмана Дюбауэра… помните о моем выборе. Если вы сможете заставить себя, я бы хотел, чтобы вы сделали это своей рукой. Я предупрежу Форкалоннера. Вы даете слово?

— Вам лучше оставаться в каюте, пока все не закончится. — Он нерешительно протянул руку и коснулся завитка ее рыжих волос, упавшего на плечо, затем отстранился и отошел в сторону. Корделия сорвалась с места и помчалась по коридору; пропаганда Раднова бессмысленно гудела у нее в ушах. В голове стремительно созревал план. Ее рассудок, оказавшийся в положении всадника, влекомого неведомо куда взбесившейся лошадью, отчаянно вопил: «Ты не обязана помогать этим барраярцам, твоя забота — Колония Бета, Стьюбен, «Рене Магритт», ты должна сбежать и предупредить…»

Она ворвалась в свою каюту. Чудо из чудес: Стьюбен и Лэй все еще были здесь. Они подняли головы, встревоженные ее ошалелым видом.

— Идите в лазарет. Заберите Дюбауэра и отведите его на катер. Когда Пит и Мак должны выйти на связь, если не найдут его?

— Через… — Лэй взглянул на часы, — десять минут.

— Слава Богу. Когда придете в лазарет, скажете хирургу, что капитан Форкосиган приказал вам отвести Дюбауэра ко мне. Лэй, ты подождешь в коридоре — тебе ни за что не провести хирурга. Дюбауэр не может говорить. Не удивляйтесь его состоянию. Когда доберетесь до катера, ждите — покажи-ка свой хроно, Лэй — до 0620 по нашему корабельному времени, потом вылетайте. Если к этому времени я не вернусь — значит, я остаюсь. Полный вперед и не оглядываться. Сколько конкретно людей у Рэднова и Дэробея?

— Десять или одиннадцать, наверное, — ответил Стьюбен.

— Ладно. Дай мне свой парализатор. Идите. Идите. Идите.

— Капитан, мы же прилетели сюда за вами! — воскликнул изумленный Стьюбен.

Корделия была не в силах подобрать нужные слова. Взамен она положила руку ему на плечо и произнесла:

— Я знаю. Спасибо.

И побежала прочь.

Поднявшись на этаж выше технического отсека, она очутилась на пересечении двух коридоров. В одном из них группа захвата уже готовилась к штурму, проверяя оружие, а в другом, более узком, находилось всего двое человек, охранявших люк нижней палубы — это была граница, за которой начиналась территория, простреливаемая Радновым. Узнав в одном из часовых старшину Нилезу, Корделия кинулась к нему.

— Меня прислал капитан Форкосиган, — вдохновенно соврала она. — Он хочет, чтобы я, как лицо нейтральное, сделала последнюю попытку вступить в переговоры.

— Бессмысленная трата времени, — заметил Нилеза.

— На это он и рассчитывает, — импровизировала она на ходу. — Я буду занимать их разговорами, пока он готовится к штурму. Вы сможете провести меня туда, не переполошив остальных?

— Наверное, можно попробовать. — Нилеза прошел вперед и разгерметизировал круглый люк в полу в самом конце коридора.

— Сколько человек охраняет этот вход? — прошептала она.

— Двое или трое, по-моему.

Под крышкой люка обнаружился узкий проход-колодец, на стенке которого была закреплена лестница, а посередине — шест.

— Эй, Вентц! — крикнул Нилеза вниз.

— Кто это? — донесся оттуда голос.

— Это я, Нилеза. Капитан Форкосиган хочет послать вниз эту бетанскую бабенку потолковать с Радновым.

— Чего ради?

— Почем мне знать? Это вы ставите наблюдательные камеры у каждой койки. Может, она не такая уж хорошая подстилка. — Нилеза поднял глаза и красноречиво пожал плечами, извиняясь перед ней. Она успокаивающе кивнула.

Внизу шепотом спорили.

— Она вооружена?

Корделия, проверявшая оба своих парализатора, покачала головой.

— А ты бы доверил оружие бетанке? — риторически вопросил Нилеза, озадаченно наблюдая за ее приготовлениями.

— Ладно. Ты впускаешь ее, запечатываешь люк, а затем она прыгает вниз. Если не задраишь люк до того, как она прыгнет, мы ее пристрелим. Понял?

— Куда я попаду, когда спрыгну вниз? — спросила она у Нилезы.

— Скверное местечко. Вы окажетесь в чем-то вроде ниши в складском помещении, примыкающем к основной рубке управления. Попасть туда можно только в одиночку, и вы будете торчать там, как мишень, а с трех сторон гладкие стены. Этот тамбур специально так спланирован.

— Значит, нет способа напасть на них отсюда? Я имею в виду — вы не собираетесь?

— Ни за что на свете.

— Хорошо. Спасибо.

Корделия нырнула в люк, и Нилеза закрыл за ней крышку с таким звуком, точно это была крышка гроба.

— Ладно, — донесся снизу голос. — Прыгай.

— Здесь высоко, — отозвалась она, без труда изобразив дрожь в голосе. — Я боюсь.

— Тьфу, пропасть. Прыгай, я тебя поймаю.

Она обхватила шест ногами и одной рукой. Когда она запихивала второй парализатор в кобуру, рука ее дрожала. К горлу подступила горькая желчь. Корделия сглотнула, сделала глубокий вдох, взяла парализатор наизготовку и спрыгнула вниз.

Она приземлилась лицом к лицу со стоявшим внизу человеком: свой нейробластер он небрежно держал на уровне ее талии. При виде парализатора он широко распахнул глаза. Ее спас барраярский обычай включать в экипаж только мужчин: он какую-то долю секунды колебался, прежде чем выстрелить в женщину. Воспользовавшись его заминкой, Корделия выстрелила первой. Он обмяк и тяжело привалился на нее, уткнувшись головой в плечо. Она подхватила его, держа перед собой вместо щита.

Вторым выстрелом она уложила следующего часового, уже вскинувшего нейробластер. Третий охранник поспешно выстрелил: заряд угодил в спину человека, которого Корделия держала перед собой, но все же слегка задел ее, опалив левое бедро. Вспыхнула пронзительная боль, но сквозь ее сжатые зубы не вырвалось ни звука. С инстинктивной берсеркеровской меткостью, шедшей словно откуда-то извне, Корделия уложила и третьего. И сразу же принялась дико оглядываться по сторонам в поисках укрытия.

Вдоль потолка тянулось несколько труб. Люди, входящие в комнату, обычно смотрят вниз и по сторонам, и только потом догадываются поднять глаза вверх. Засунув парализатор за пояс, Корделия совершила прыжок, который ни за что бы не смогла повторить на трезвую голову, подтянулась между двумя трубами и устроилась под бронированным потолком. Беззвучно дыша открытым ртом, она снова вытащила парализатор и приготовилась встретить любого, кто войдет через овальную дверь, ведущую в главный технический отсек.

— Что там за шум? Что происходит?

— Брось гранату и запечатай дверь.

— Нельзя, там наши люди.

— Вентц, доложи обстановку!

— Ты пойдешь туда, Тейфас.

— Почему я?

— Потому что я тебе приказываю.

Тейфас осторожно прокрался в тамбур, переступив через порог чуть ли не на цыпочках. Он ошалело оглядывался по сторонам. Боясь, что дверь запрут и запечатают, если снова услышат пальбу, Корделия дождалась, пока он, наконец, не поднял глаза вверх.

Обаятельно улыбнувшись, Корделия помахала ему рукой.

— Закрой дверь, — проговорила она одними губами.

Он замер, уставившись на нее, и на лице его отразилась очень странная гамма чувств: изумление, надежда, гнев — все одновременно. Раструб нейробластера, нацеленный прямо ей в голову, казался огромным, как прожектор. Все равно что глядеть в око небесного правосудия. Тоже мне противостояние — бластер против парализатора. «Форкосиган прав, — подумала она. — Нейробластер гораздо убедительнее…»

Тогда Тейфас громко проговорил, — Кажется, тут утечка газа или что-то в этом роде. Лучше закрой дверь, пока я буду проверять. — Дверь послушно закрылась.

Корделия, прищурившись, улыбнулась ему с потолка:

— Привет. Хочешь выпутаться из этой передряги?

— Что вы делаете здесь, бетанка?

«Отличный вопрос», — невесело подумала она.

— Пытаюсь спасти несколько жизней. Не волнуйся — твои друзья только парализованы. — «Пожалуй, не стоит упоминать о том, который попал под дружественный огонь… возможно, погиб ради спасения моей жизни…» — Переходи на нашу сторону, — принялась уговаривать она его, словно они участвовали в какой-то детской игре. — Капитан Форкосиган простит тебя… не упомянет в рапорте. Даст тебе медаль, — торопливо пообещала она.

— Какую еще медаль?

— Почем мне знать? Какую хочешь. Тебе даже не придется никого убивать. У меня есть еще один парализатор.

— А какие у меня гарантии?

Отчаяние прибавило ей дерзости. — Слово Форкосигана. Скажешь ему, что я его дала.

— А кто вы такая, чтобы клясться его словом?

— Леди Форкосиган, если мы оба останемся в живых. — Ложь? Правда? Несбыточная мечта?

Тейфас присвистнул, с изумлением уставившись на нее. Его лицо просветлело — похоже, он поверил ей.

— Ты что, правда хочешь, чтобы сто пятьдесят твоих товарищей глотнули вакуума ради спасения карьеры министерского шпиона? — ввернула она еще один убедительный аргумент.

— Нет, — наконец твердо ответил он. — Дайте мне парализатор. — Вот он, момент истины… Она бросила ему оружие.

— Трое здесь, осталось семеро. Как будем действовать?

— Я могу заманить сюда еще двоих. Остальные у главного входа. Если повезет, мы сможем захватить их врасплох.

Тейфас открыл дверь. — Тут действительно утечка газа, — Он покашлял для убедительности. — Помоги мне вытащить отсюда этих ребят, и мы задраим дверь.

— Готов поклясться, что пару минут назад слышал отсюда жужжание парализатора, — проворчал его спутник, входя в тамбур.

— Может, они пытались привлечь наше внимание.

По лицу мятежника проскользнуло подозрение — до него дошла абсурдность подобного предположения. — Но у них же не было парализаторов, — начал он, но тут, к счастью, вошел второй. Корделия и Тейфас выстрелили одновременно.

— Пятеро выбыло, пятеро осталось, — подытожила Корделия, спрыгивая на пол. Левая нога подогнулась — после ожога она плохо слушалась. — Наши шансы растут.

— Чтобы все сработало, надо действовать быстро, — предупредил Тейфас.

— Отлично, поехали.

Они выскользнули за дверь и неслышно перебежали через технический отсек. Автоматические системы продолжали свою работу, равнодушные к тому, кто ими владеет. В стороне было небрежно свалено несколько тел в черной форме. Добежав до угла, Тейфас предупреждающе поднял руку. Корделия кивнула. Тейфас спокойно вышел из-за угла, а Корделия вжалась в стену, выжидая. Когда Тейфас поднял свой парализатор, она высунулась из-за угла, ища мишень. Сужающийся коридор заканчивался главным выходом на верхнюю палубу. Там стояло пятеро человек: все их внимание было приковано к потолочному люку над металлической лестницей, из-за которого смутно доносилось шипение и лязганье.

— Они готовятся к штурму, — сказал один. — Пора выпускать им воздух.

«Знаменитые последние слова», — подумала она и выстрелила: один раз, второй. Тейфас тоже открыл огонь, быстро сняв оставшихся, и все было кончено. «И я больше никогда, — поклялась про себя Корделия, — не назову выходки Стьюбена безрассудными». Ей хотелось отшвырнуть парализатор, выть и кататься по полу, но ее работа была еще не закончена.

— Тейфас, — окликнула она. — Я должна сделать еще кое-что.

Он подошел к ней — похоже было, что и его самого тоже немного трясет.

— Я тебя выручила, и прошу тебя в ответ оказать мне одну услугу. Как вывести из строя плазменное оружие дальнего радиуса так, чтобы его нельзя было починить в ближайшие полтора часа?

— Зачем? Это капитан приказал?

— Нет, — ответила она честно. — Все это было сделано не по приказу капитана, но ведь он будет рад это видеть, тебе не кажется?

Вконец запутавшийся Тейфас не возражал.

— Если закоротить вон ту панель, — предположил он, — это сильно замедлит дело.

— Дай-ка мне свой плазмотрон.

«Нужно ли это? — размышляла она, оглядываясь по сторонам. — Да. Он непременно будет стрелять по нам: это его долг, в точности так же как мой долг — сбежать. Доверие — это одно, а измена присяге — совсем другое. Я не хочу подвергать его такому испытанию».

Итак, если только Тейфас не надул, указав на управление туалетами или что-нибудь в это духе… Корделия выстрелила по пульту и на мгновение зачарованно замерла, любуясь, как разлетаются снопы искр.

— А теперь, — сказала она, отдавая плазмотрон, — мне нужна фора в пару минут. Потом можешь открывать дверь и становиться героем. Только сперва окликни их и предупреди — у них там впереди сержант Ботари.

— Хорошо. Спасибо.

Она посмотрела на люк главного входа. «Он ведь сейчас всего в трех метрах от меня», — подумала она. Непреодолимая пропасть. Согласно физике сердца, расстояние относительно; абсолютно лишь время. Секунды, словно паучки, бежали по позвоночнику.

Она закусила губу, вперившись взглядом в Тейфаса. Последняя возможность передать весточку Форкосигану… нет. Абсурдная идея передать слова «я люблю тебя» устами Тейфаса вызвала у нее болезненный смешок. «Желаю всего наилучшего» — звучит слишком высокомерно, при этих-то обстоятельствах; «привет» — слишком холодно; что же касается простого «да»… Покачав головой и улыбнувшись на прощание недоумевающему солдату, она бросилась обратно в тамбур и вскарабкалась по лестнице. Отстучала ритмичный сигнал по крышке люка. Через мгновение люк открылся, и прямо у нее перед носом возникло дуло плазмотрона старшины Нилезы.

— У меня новые условия для вашего капитана, — бойко выпалила она. — Немного сумасбродные, но ему, наверное, понравятся. — Удивленный Нилеза помог ей вылезти и снова закрыл люк. Она пошла прочь, заглянув по пути в главный коридор. Там расположилось несколько десятков человек. Техническая команда сняла со стен половину панелей; от инструментов разлетались искры. В дальнем конце над толпой возвышалась голова сержанта Ботари, и она знала, что сержант стоит рядом с Форкосиганом. Добравшись до лестницы в конце коридора, Корделия поднялась по ней и побежала, петляя по лабиринту этажей и переходов корабля.

Смеясь и плача, задыхаясь и дрожа, она, наконец, добралась до шлюзового отсека. На посту стоял доктор Макинтайр, пытающийся выглядеть угрюмо и барраярообразно.

— Все на месте?

Он кивнул, с восторгом глядя на нее.

— Забирайся на борт, вылетаем.

Они загерметизировали за собой дверь и рухнули на сиденья, когда катер, скрипя и сотрясаясь, рванулся вперед с максимальным ускорением. Пит Лайтнер пилотировал его вручную, поскольку бетанский нейроимплант пилотирования не стыковался без переходника с барраярской системой управления. Корделия приготовилась к сумасшедшей гонке.

Она откинулась на спинку сиденья, все еще задыхаясь. Легкие разрывались после отчаянного бега. К ней подсел по-прежнему возмущенный Стьюбен. Он с тревогой наблюдал, как ее трясет безудержная дрожь.

— Это преступление — то, что они сделали с Дюбауэром, — сказал он. — Вот бы разнести на мелкие кусочки весь этот чертов корабль. Вы не знаете, Раднов все еще прикрывает нас?

— У них некоторое время не будет работать оружие дальнего радиуса, — доложила она, не вдаваясь в детали. Сумеет ли она когда-нибудь объяснить ему? — Ох. Я собиралась спросить… кого из барраярцев подстрелили из нейробластера там, на планете?

— Не знаю. Его форма — на докторе Макинтайре. Эй, Мак, что за имя написано у тебя на кармане?

— Ух, посмотрим, смогу ли я разобрать их алфавит. — Он беззвучно пошевелил губами. — Ку… Куделка.

Корделия печально опустила голову.

— Он погиб?

— Когда мы улетали, он был жив, но точно не выглядел слишком здоровым.

— А что вы делали все это время на борту «Генерала»? — полюбопытствовал Стьюбен.

— Отплатила долг. Долг чести.

— Ладно, не рассказывайте. Узнаю потом. — Он помолчал, а затем, решительно кивнув, добавил: — Надеюсь, этому ублюдку, кем бы он ни был, досталось по полной программе.

— Слушай, Стью… Я ценю все, что ты сделал. Но мне действительно нужно несколько минут побыть одной.

— Конечно, капитан. — Он сочувственно поглядел на нее и отошел в сторону, бормоча себе под нос: — Чертовы подонки.

Корделия прижалась лбом к холодному стеклу и тихонько всхлипнула, оплакивая участь своих врагов.

Корделия Нейсмит, капитан Бетанского Экспедиционного корпуса, ввела в корабельный компьютер последние навигационные данные. Сидевший рядом с ней старший пилот, Парнелл, проверял контакты и антенны своего шлема и устраивался поудобнее в мягком кресле, готовясь принять нейроуправление в ходе предстоящего скачка через пространственно-временной туннель.

Ее новым кораблем стал массивный тихоходный грузовоз, лишенный какого бы то ни было вооружения — обычная рабочая лошадка с торгового маршрута между Эскобаром и Колонией Бета. Но с Эскобаром вот уже шестьдесят дней не было прямой связи — с тех самых пор, как барраярский флот вторжения заблокировал эскобарский конец туннеля, словно пробка — горлышко бутылки. Согласно последним дошедшим сообщениям, флотилии Эскобара и Барраяра продолжали маневрировать в медлительном смертоносном танце, пытаясь обрести тактическое преимущество, и пока что не вступали в крупномасштабный бой. Предполагалось, что барраярцы десантируют свои наземные войска на планету лишь после того, как полностью возьмут под контроль эскобарское пространство.

Корделия связалась с инженерным отсеком:

— Нейсмит на связи. Вы готовы?

На экране появилось лицо инженера, с которым она познакомилась всего два дня назад. Он был молод и, подобно ей, снят со службы в Экспедиции. Нет смысла расходовать на этот вояж опытных и знающих военных. Как и на Корделии, на нем была обычная астроэкспедиционная форма. Ходили слухи, что для Экспедиционного корпуса разрабатывается новая форма, но пока что ее еще никто не видел.

— Все готово, капитан.

В его голосе не чувствовалось страха. «Что ж, — подумала Корделия. — Наверное, он еще слишком молод, чтобы по-настоящему поверить в смерть после жизни». Она осмотрелась напоследок, устроилась поудобнее и глубоко вздохнула.

— Пилот, управление переходит к вам.

— Управление принято, мэм, — официально ответил тот.

Спустя несколько секунд она ощутила неприятную волну тошноты, и внезапно накатило липкое, тревожное ощущение — такое бывает, когда просыпаешься после кошмара, которого не можешь вспомнить. Скачок был завершен.

— Управление переходит к вам, мэм, — устало пробормотал пилот. Пережитые ею несколько секунд равнялись для него нескольким часам.

— Управление принято, пилот.

Корделия тут же склонилась над комм-пультом и запросила данные о тактической обстановке в зоне их местонахождения. Вот уже целый месяц никто не пытался прорваться через этот туннель, и она горячо надеялась, что барраярцы потеряли бдительность и отреагируют не сразу.

А вот и они. Шесть кораблей, два из которых уже начали маневрировать. Вот тебе и «потеряли бдительность».

— Пройдем прямо между ними, пилот, — распорядилась Корделия, вводя данные в компьютер. — Хорошо, если нам удастся увести с позиций их всех.

Два первых корабля уже приблизились и открыли огонь, стреляя неторопливо и аккуратно — спешить им было некуда, а стало быть, не было необходимости тратить энергию на беспорядочную пальбу. «Мы для них просто мишень для тренировочной стрельбы, — подумала она. — Что ж, будет вам тренировочная стрельба». Все корабельные системы, не относящиеся к защите, померкли, да и сам корабль, охваченный плазменным огнем, будто бы застонал от перегрузки. Но вот они вырвались из зоны обстрела барраярцев.

Она вызвала инженерный отсек:

— Проекция готова?

— В полной готовности.

В двенадцати тысячах километров позади них возник бетанский дредноут, как будто только что выскочивший из п-в-туннеля. Он набирал ускорение, немыслимое для такого крупного корабля; на самом деле, его скорость соответствовала их собственной. Он следовал за ними, как привязанный.

— А-ха! — Корделия торжествующе захлопала в ладоши и крикнула в интерком: — Они клюнули! Они все начали маневрировать. О, все лучше и лучше!

Преследовавшие их корабли сбавили скорость, готовясь развернуться и взяться за более крупную дичь. Четыре корабля, которые до сих пор благонравно караулили свои посты, тоже начали разворот. Несколько минут у них ушло на то, чтобы занять выгодную позицию. Несколько барраярских кораблей напоследок дали по бетанскому грузовозу залп, скорее напоминавший салют; теперь все их внимание было поглощено его большим собратом. Барраярским командующим, несомненно, казалось, что они заняли превосходную тактическую позицию, выстроившись в линию и открыв по дредноуту сокрушительный огонь. Этот маленький кораблик, изображающий из себя боевой крейсер, мимо них к Эскобару не проберется, деваться ему некуда. Они его подберут потом, на досуге.

Силовые экраны корабля уже отключились, ускорение снижалось: проектор поглощал энергию со страшной силой. Но с каждой минутой они уводили барраярцев все дальше от охраняемой ими норки.

— Мы сможем продержаться еще около десяти минут, — сообщил инженер.

— Хорошо. Оставьте резерв на самоуничтожение аппаратуры. Командование настаивало, что в случае захвата барраярцам не должно достаться и двух сцепленных молекул, которые могли бы помочь им разгадать эту головоломку.

— Это же преступление — губить такую прекрасную машину. Умираю от желания заглянуть в нее.

«Может, и умрешь, если барраярцы захватят нас», — подумала Корделия. Она направила все наблюдательные мониторы назад — к началу их маршрута. Далеко-далеко позади, у выхода из п-в-туннеля, возник теперь уже настоящий бетанский корабль — не военный, грузовой, — который без всяких помех рванул к Эскобару. Это был один из новейших кораблей торгового флота, с которого содрали все вооружение и экраны и переоборудовали для выполнения всего двух функций: нести тяжелую полезную нагрузку и лететь сломя голову. За ним появился второй корабль, следом — третий. Вот и все. Они уже успели набрать такую фору, что барраярцам ни за что не догнать их.

Бетанский дредноут взорвался, рассыпавшись впечатляющим радиоактивным фейерверком. К несчастью, изобразить обломки было невозможно. «Интересно, скоро ли барраярцы сообразят, что их провели? — подумала Корделия. — Надеюсь, у них есть чувство юмора…»

Теперь ее корабль, потерявший почти всю энергию, свободно дрейфовал в пространстве. Корделия ощутила странную легкость, и тут же поняла, что это не кажущийся эффект — отказывает искусственная гравитация.

У шлюза, ведущего к катеру, они встретились с инженером и двумя его помощниками, передвигавшимися по коридору долгими скачками, переходящими в плавный полет: гравитация испустила дух. Катер, которому предстояло стать их спасательной шлюпкой, был упрощенной моделью — тесной и неудобной. Они вплыли в него и задраили люк. Пилот скользнул в кресло управления, опустил на голову шлем, и катер отошел от умирающего корабля. Инженер подплыл к Корделии и вручил маленький черный ящичек.

— Я подумал, что эта честь по праву принадлежит вам, капитан.

— Ха. Готова поспорить, что вы бы и с собственным обедом не справились, — ответила она, пытаясь разрядить обстановку. Они прослужили на этом корабле всего каких-то пять часов, но все равно это больно. — Мы уже достаточно отошли, Парнелл?

— Да, капитан.

— Джентльмены, — произнесла она и сделала паузу, обводя взглядом свой экипаж. — Я благодарю вас всех. Отвернитесь, пожалуйста, от левого иллюминатора.

Она повернула рычажок на коробочке. Снаружи бесшумно вспыхнул ослепительный голубой свет, и все кинулись к крошечному иллюминатору, успев увидеть лишь последний красноватый отблеск: корабль плавился, сворачивался вовнутрь, погребая военные тайны в дрейфующей могиле.

Они торжественно пожали друг другу руки — одни были при этом вверх головой, другие — вверх ногами, прочие плавали под другим углом. Затем все расселись по местам. Корделия устроилась за навигационным пультом рядом с Парнеллом, пристегнулась и наскоро проверила все системы.

— Теперь начинается самое сложное, — пробормотал Парнелл. — Я бы все-таки предпочел набрать максимальное ускорение и попробовать оторваться от них.

— Может, нам и удалось бы уйти от этих неповоротливых линкоров, — признала Корделия. — Но их скоростные курьеры нас живьем съедят. По крайней мере, мы выглядим как астероид, — добавила она, подумав об искусном зонд-отражающем камуфляже, покрывающем катер словно ореховая скорлупа. Помолчали; Корделия собиралась с мыслями, сосредоточиваясь на предстоящей задаче.

— Ладно, — произнесла она наконец, — пора уходить отсюда. Скоро здесь станет слишком людно.

Она не сопротивлялась ускорению, позволив ему вжать ее в спинку кресла. Устала. Она и не думала, что усталость может оказаться сильнее страха. Эта дурацкая война значительно расширяет психологический кругозор. Хронометр явно врет. Наверняка прошел уже год, а не час…

На контрольной панели замигал маленький индикатор. Страх волной накрыл ее, разом смыв усталость.

— Отключить все, — распорядилась она, кинувшись нажимать на кнопки, и через мгновение уже погрузилась в невесомую темноту. — Парнелл, задай нам небольшое естественное вращение. — Вестибулярный аппарат и подступившая к горлу тошнота подсказали ей, что ее приказ исполнен.

Теперь она окончательно потеряла чувство времени. Кругом царили мрак и тишина, изредка нарушаемые шепотом или шорохом ткани о пластик, когда кто-то шевелился на своем сидении. Воображение рисовало, как барраярские зонды ощупывают корабль, прикасаются к ней, проводя ледяными пальцами по позвоночнику. Я — камень. Я — пустота. Я — тишина… Тут тишина нарушилась: позади кого-то вырвало, кто-то шепотом чертыхнулся. Проклятое вращение. Остается надеяться, что на этот раз он успел взять пакетик…

Внезапно шлюпку тряхануло, и возникла сила тяжести — правда, под довольно странным углом. Парнелл выдохнул проклятие, похожее на всхлип.

— Буксирный луч! Вот и все. — Корделия облегченно вздохнула, потянулась к приборной панели и вернула корабль к жизни, поморщившись от непривычно яркого света. — Ну что ж, давайте поглядим, что нас поймало.

Ее руки порхали над панелью. Глянув на наружные мониторы, она поспешно нажала на красную кнопку, стирающую память корабельного компьютера и распознавательные коды.

— Что там за чертовщина? — встревожено спросил подошедший к Корделии инженер, заметив этот лихорадочный жест.

— Два крейсера и скоростной курьер, — оповестила она его. — Похоже, они слегка превосходят нас числом.

Он невесело хмыкнул.

Из комма рявкнул бестелесный голос; она поспешно уменьшила громкость.

— …не объявите о капитуляции, мы уничтожим вас.

— Это спасательный катер A5A, — ответила Корделия, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Под командованием капитана Корделии Нейсмит, Бетанский Экспедиционный корпус. Мы — невооруженная спасательная шлюпка.

Из комма раздалось удивленное «пф!», а голос добавил:

— Еще одна чертова баба! Медленно же до вас доходит.

Послышалось какое-то неясное бормотание, затем голос снова вернулся к официальному тону:

— Вас возьмут на буксир. При первых же признаках сопротивления вы будете уничтожены. Понятно?

— Вас поняла, — ответила Корделия. — Мы сдаемся.

Парнелл с досадой покачал головой. Корделия отключила комм и повернулась к нему, вопросительно изогнув бровь.

— По-моему, нам все-таки стоит попробовать оторваться, — сказал он.

— Нет. Эти ребята — профессиональные параноики. Самый нормальный, которого я встречала, терпеть не может комнат с закрытыми дверями — мол, никогда не знаешь, что творится по другую сторону. Если они говорят, что будут стрелять, лучше им верить.

Парнелл с инженером переглянулись.

— Валяй, 'Нелл, — сказал инженер. — Скажи ей.

Парнелл прочистил горло и облизнул пересохшие губы.

— Мы хотим, чтобы вы знали, капитан — если вы считаете, что… э-э, лучше было бы взорвать катер, то мы не возражаем. Никто из нас не жаждет попасть в плен.

Корделия изумленно мигнула, услышав такое предложение.

— Это… очень храбро с вашей стороны, старший пилот, но совершенно излишне. Не льстите себе. Нас выбрали как раз потому, что мы мало знаем. Вы лишь смутно догадываетесь, что за груз был на борту этих кораблей, и даже я не в курсе технических деталей. Если мы разыграем покорность, то у нас по крайней мере есть шанс выкарабкаться из этого живыми.

— Мы не о допросах думали, мэм. Мы имели в виду… другие их обычаи.

Повисло тягостное молчание. Корделия вздохнула, погружаясь в водоворот печальных сомнений.

— Ничего, — произнесла она наконец. — Их дурная репутация сильно преувеличена. Некоторые из них — вполне приличные люди. — «Особенно один, — насмешливо подсказал ей рассудок. — И даже если предположить, что он все еще жив, неужто ты действительно рассчитываешь отыскать его в этой неразберихе? Отыскать его, спасти от тех подарочков, которые ты сама же только что привезла сюда из оружейной лавки преисподней, да при этом еще ухитриться не изменить своему долгу? А может, это тайный сговор о самоубийстве? Понимаешь ли ты саму себя? Познай себя».

Наблюдавший за ней Парнелл мрачно покачал головой.

— Вы уверены?

— Я в жизни никого не убивала. И не собираюсь начинать со своих товарищей. Оставьте это, ради Бога!

Парнелл понимающе хмыкнул, подтверждая справедливость последнего замечания; ему не удалось до конца скрыть облегчение.

— И потом, мне есть ради чего жить. Война не может длиться вечно.

— Кто-то ждет дома? — спросил он, и когда она повернулась приборной панели, проницательно добавил, — Или где-то здесь?

— Ох, да. Где-то здесь.

Он сочувственно покачал головой.

— Это тяжело. — Всмотревшись в ее застывший профиль, он попытался ободрить ее: — Но вы правы. Рано или поздно наши ребята вышибут отсюда этих ублюдков.

Она машинально выдохнула «ха!» и помассировала лицо кончиками пальцев, пытаясь снять напряжение. Ее мысленному взору предстало невероятно яркое и отчетливое видение: огромный военный корабль раскалывается на части, и из него, как из гигантского стручка, рассыпается его живое содержимое. Замороженные, стерильные семена, дрейфующие в безвоздушном пространстве, раздувшиеся от декомпрессии и вращающиеся. Интересно, возможно ли будет после этого распознать лицо? Она повернулась спиной к Парнеллу, давая понять, что разговор окончен.

Барраярский скоростной курьер подобрал их примерно через час.

В первую очередь ее поразил знакомый запах: металл, машинное масло, озон, пот… Запах барраярского корабля. Крепко придерживая Корделию за локти, двое высоких солдат в черной форме отконвоировали ее через узкую овальную дверь в один из отсеков огромного флагмана — главный тюремный отсек, догадалась она. Ее и четверых ее людей безжалостно раздели, тщательно обыскали, подвергли медицинскому осмотру, голографии, потом сняли отпечатки сетчатки, установили личность и выдали бесформенные оранжевые пижамы. Ее людей куда-то увели. Вопреки собственным недавним уверениям, ее мучила тошнотворная мысль, что сейчас с их сознания начнут снимать слой за слоем в поисках информации, которой у них нет. «Успокойся, — увещевал ее рассудок. — Наверняка барраярцы приберегут их для обмена пленными». Внезапно охранники вытянулись в по стойке «смирно». Она повернулась и увидела высокопоставленного барраярского офицера, входящего в палату обработки. Ярко-желтые нашивки на воротнике темно-зеленого парадного мундира обозначали офицерский чин, с которым Корделии еще не приходилось сталкиваться; через мгновение она потрясенно сообразила, что это цвет вице-адмирала. Определив его ранг, она уже знала, кто он такой, и теперь с интересом разглядывала его. Форратьер, вот как его зовут. Командует барраярской армадой совместно с крон-принцем Сергом Форбаррой. Наверное, именно он выполняет основную работу; она слышала, что его прочат на пост нового военного министра Барраяра. Так вот как выглядит эта восходящая звезда.

Он был слегка похож на Форкосигана — немного выше ростом, хотя весит, наверное, столько же, но не за счет костей и мышц, а за счет жира. У него тоже были темные волосы, чуть более вьющиеся, чем у Форкосигана, и меньше тронутые сединой. Даже возраст примерно тот же, хотя этот тип был немного смазливей. Вот глаза у него совсем другие — темно-карие, бархатные, опушенные длинными черными ресницами. Корделии никогда еще не доводилось встречать у мужчины таких прекрасных глаз. Но в них таилось нечто, пробудившее в глубине ее подсознания еле слышный вопль: «Ты думала, что сегодня уже изведала глубины страха, но ты ошибалась: вот он, настоящий страх, всепоглощающий, без надежды». Это было странно, ведь такие красивые глаза по идее должны казаться привлекательными. Она отвела взгляд, решительно сказав себе, что смятение и внезапная неприязнь — всего лишь следствие расшатанных нервов, и принялась ждать.

— Назовитесь, бетанка, — прорычал он. Эти слова вызвали у нее дезориентирующее чувство дежа-вю.

Пытаясь обрести равновесие, она четко отсалютовала и нахально заявила:

— Капитан Корделия Нейсмит, Бетанская Астроэкспедиция. Мы — военное подразделение. Боевая часть. — Эта приватная шутка, естественно, не дошла до него.

— Ха. Разденьте ее и разверните.

Он отступил назад, наблюдая. Двое ухмыляющихся охранников подчинились приказу. «Не нравится мне такое начало…» Она натянула маску невозмутимости, призвав на помощь все скрытые запасы хладнокровия. Спокойно. Спокойно. Он просто хочет запугать тебя. Это сквозит в его глазах, в его голодных глазах. Спокойно.

— Немного старовата, но сойдет. Я пришлю за ней позже.

Охранник всучил ей пижаму. Она одевалась медленно, чтобы разозлить их: это был как бы стриптиз наоборот, точно выверенные движения напоминали японскую чайную церемонию. Один из солдат зарычал, а другой грубо отпихнул ее назад, к камере. Она кисло улыбнулась своему успеху, подумав, что хотя бы в чем-то еще может распоряжаться своей судьбой. «А если я смогу заставить их избить меня, то будут ли мне начислены дополнительные очки?»

Они затолкали ее в голую металлическую камеру и оставили там. Она продолжила игру, теперь уже просто ради собственного удовольствия: грациозно опустилась на колени и застыла в церемониальной позе — правый носок, как и положено, лег на левый, руки покоятся на бедрах. Прикосновение напомнило ей об омертвевшем участке на левой ноге, не воспринимавшем ни жара, ни холода, ни давления — этот сувенир остался у нее от предыдущего столкновения с барраярской армией. Корделия прикрыла глаза и позволила мыслям течь свободно, надеясь, что у ее тюремщиков создастся тревожное впечатление глубокой и, возможно, опасной сосредоточенности. Притворная агрессивность лучше, чем ничего. Около часа она провела в коленопреклоненной позе, сохраняя неподвижность; когда непривычные мышцы стали напоминать о себе особенно болезненно, охранники вернулись.

— Адмирал вас требует, — лаконично проговорил один. — Идем.

Корделию снова повели через бесконечные коридоры корабля; ее сопровождали двое конвоиров. Один ухмылялся и раздевал ее глазами. Другой глядел на нее с жалостью, что тревожило гораздо сильнее. Она задумалась, насколько время, проведенное с Форкосиганом, заставило ее забыть об опасностях плена. Они дошли до отсека офицерских кают, и остановились перед одной из овальных металлических дверей. Ухмыляющийся солдат постучал, и получил разрешение войти.

Эти адмиральские апартаменты сильно отличались от ее простой каюты на «Генерале Форкрафте». В первую очередь величиной — переборки, разделяющие две смежных каюты, были снесены, образуя таким образом втрое большее пространство. Все помещение было обставлено чрезвычайно роскошной мебелью. При ее появлении адмирал Форратьер поднялся с бархатного стула, однако она не сочла это жестом вежливости.

Он с хитрым видом обошел вокруг Корделии, наблюдая, как ее взгляд обследует комнату.

— Ну как, здесь получше, чем в тюремной камере, а? — поинтересовался он.

— Похоже на будуар шлюхи, — ответила она, играя на публику.

Ухмыляющийся солдат прыснул, а второй так вообще рассмеялся в открытую, но сразу же умолк под гневным взглядом Форратьера. Интересно, что такого смешного она сказала? Тут до нее начало доходить назначение некоторых деталей обстановки, и она поняла, что, сама того не ведая, попала в точку. Вот, например, что за странная статуэтка там в углу? Хотя, надо признать, она не лишена определенных художественных достоинств.

— И притом обслуживающей довольно своеобразных клиентов, — добавила она.

— Пристегните ее, — приказал Форратьер, — и возвращайтесь на свои посты. Я позову вас, когда закончу.

Ее уложили на спину на широкой неуставной кровати, закрепив руки и ноги мягкими браслетами, каждый из которых был соединен с углом кровати короткой цепью. Просто, устрашающе, никаких шансов вырваться.

Жалевший Корделию охранник, пристегивая ее запястье, едва слышно шепнул:

— Простите.

— Да ничего, — выдохнула она в ответ. Они мимолетно обменялись якобы равнодушными взглядами, скрыв этот тайный разговор от наблюдающего за ними Форратьера.

— Ха. Это вы сейчас так думаете, — все с той же гадкой улыбочкой промурлыкал второй охранник, застегивая другой ремешок.

— Заткнись, — прошипел первый, кинув на него яростный взгляд. Между ними повисло нечистое, гнетущее молчание. Наконец охранники удалились.

— Похоже на постоянную установку, — обратилась Корделия к Форратьеру. Она была странным образом зачарована: вся эта ситуация напоминала оживший гадкий анекдот. — А что вы делаете, когда не удается поймать бетанок? Ищете добровольцев?

Он нахмурился, но через мгновение лицо его снова разгладилось.

— Продолжайте в том же духе, — поощрил ее он. — Меня это развлекает. Это сделает окончательную развязку еще более пикантной.

Форратьер расстегнул воротник мундира, налил себе вина из совсем уж неуставного мини-бара, и присел рядом с ней с непринужденным видом человека, зашедшего проведать больного приятеля. Он внимательно разглядывал ее, и красивые карие глаза светились от предвкушения.

Она пыталась не дать волю нервам; может, он всего лишь насильник. Простой насильник — это еще вполне терпимо. Такие наивные, детские души, даже не слишком противные. Даже у порочности есть относительная шкала…

— Я не знаю никаких военных тайн, — сообщила она. — Вы зря тратите время.

— А я и не думаю, что вы что-то знаете, — равнодушно отозвался он. — Хотя в ближайшие несколько недель вы, несомненно, возжаждете рассказать мне все, что вам известно. Ужасное занудство. Меня все это не интересует. Если бы мне нужна была ваша информация, медики в два счета вытянули бы ее из вас. — Он отхлебнул вина. — Хотя любопытно, что вы сами заговорили об этом — возможно, чуть позже я отправлю вас в лазарет.

Ее желудок сжался. «Идиотка, — мысленно заорала она на себя, — ты хоть понимаешь, что уничтожила все шансы уклониться от допроса? Но нет, наверняка это стандартная процедура психологической обработки. Он просто обрабатывает тебя. Тонко, неуловимо. Успокойся…»

Он снова сделал глоток.

— Знаете, мне кажется, я получу немалое удовольствие от зрелой женщины — это разнообразит мой досуг. Может, молоденькие и выглядят привлекательнее, но с ними слишком просто. Никакого азарта. Могу сказать уже сейчас, что с вами будет чертовски интересно. Для впечатляющего падения необходима большая высота, не правда ли?

Корделия вздохнула и уставилась в потолок.

— Ну, я уверена, что это будет весьма познавательно. — Она попыталась вспомнить, как отключалась от действительности во время секса со своим прежним любовником — в самый скверный период их отношений, незадолго до того, как у нее наконец хватило духу вытурить его. Может, сейчас будет немногим хуже…

Улыбаясь, Форратьер поставил бокал на столик у кровати, выдвинул ящик и достал оттуда маленький ножик — острый, как старинный скальпель. Рукоятка была усыпана драгоценными камнями: они успели сверкнуть, прежде чем рука адмирала закрыла их. С отсутствующим видом Форратьер принялся вспарывать оранжевую пижаму, снимая ее, точно кожуру с фрукта.

— Разве это не казенное имущество? — осведомилась Корделия, но тут же пожалела о том, что заговорила: голос сорвался на слове «имущество». Это все равно что бросить подачку голодному псу — он будет прыгать еще выше.

Довольный Форратьер хмыкнул. Он намеренно позволил ножу соскользнуть и ойкнул с притворной досадой. Лезвие на сантиметр вошло в ее бедро. Он жадно наблюдал за ее реакцией. Нож попал в участок, лишенный чувствительности; она не чувствовала даже горячей струйки крови, побежавшей из раны. Его глаза сузились от разочарования. Корделии удалось сдержаться и не посмотреть на рану. В этот момент она пожалела, что так мало знает о состоянии транса.

— Сегодня я вас не изнасилую, — как бы между прочим сообщил он, — если вы думали об этом.

— Это приходило мне в голову. Не понимаю, что заставило меня предположить такое.

— Сегодня у нас мало времени, — пояснил он. — Сегодня, так сказать, только закуска в начале банкета. Простой бульон, без всяких изысков. Все сложные вещи придется приберечь на десерт — это будет через несколько недель.

— Я не ем десерта. Слежу за фигурой, знаете ли.

Он усмехнулся.

— Вы просто прелесть. — Он отложил нож и снова отпил из бокала. — Знаете, офицеры всегда поручают работу подчиненным. А я поклонник древней земной истории. Мое любимое столетие — восемнадцатое.

— А я бы подумала — четырнадцатое. Или двадцатое.

— Через день-два я отучу вас перебивать меня. Так о чем я? Ах, да. Так вот, в одной из старинных книг я набрел на очаровательнейшую сцену, в которой одну знатную даму, — он поднял бокал, словно провозглашая тост в ее честь, — насилует больной слуга по приказу своего господина. Очень пикантно. Увы, венерические болезни отошли в прошлое. Но я могу отдать приказ больному слуге, хотя заболевание у него не физическое, а душевное. Настоящий, неподдельный параноидальный шизофреник.

— Каков хозяин, таков и слуга, — бросила она наугад. «Я долго не продержусь; у меня скоро начнется истерика…»

Ее реплика была вознаграждена кислой улыбкой.

— Видите ли, он слышит голоса, как Жанна д'Арк, вот только они, по его словам, демоны, а не святые. Иногда у него бывают и визуальные галлюцинации. И он очень крупный мужчина. Я использовал его и раньше, причем неоднократно. Он не из тех, кто легко… э-э, привлекает женщин.

В этот момент раздался стук в дверь, и Форратьер повернулся к ней.

— А, заходи, сержант. Я как раз говорил о тебе.

— Ботари, — выдохнула Корделия. Пригнув голову, в дверной проем протиснулась высокая фигура со знакомым лицом борзой. Как, каким образом этот тип смог разгадать ее тайный кошмар? В памяти пронесся калейдоскоп образов: пестрая листва леса, треск нейробластера, лица мертвеца или полумертвеца, фигура, нависшая над ней, точно тень смерти.

Она заставила себя сосредоточиться на настоящем. Узнает ли он ее? Его взгляд еще не коснулся ее; он не отрывал глаз от Форратьера. Слишком близко они посажены, эти глаза, и один чуть ниже другого. Такая необычная асимметрия еще более усиливала и без того весьма изрядное уродство лица. Кипящее воображение Корделии рванулось к его телу. Это тело — оно тоже какое-то неправильное, скорченное… совсем не похожее на прямую, статную фигуру человека, потребовавшего от Форкосигана права быть первым. Неправильно, неправильно, ужасающе неправильно. Сержант был на голову выше Форратьера, и все же он будто бы пресмыкался перед своим хозяином. Его позвоночник свернулся от напряжения, когда он устремил горящий взор на своего… мучителя? Что мог такой истязатель разума, как Форратьер, делать с таким материалом, как Ботари? Боже, Форратьер, неужто в своей вызывающей аморальности, в своем чудовищном тщеславии ты воображаешь, что способен управлять этим примитивным, необузданным существом? И ты смеешь играть с этим угрюмым безумием, затаившимся в его глазах? Ее мысли бились в такт с бешеной скачкой пульса. В этой комнате две жертвы. В этой комнате две жертвы. В этой…

— За дело, сержант. — Форратьер указал через плечо на Корделию, распростертую на кровати. — Трахни-ка мне эту бабенку. — Он подвинул кресло поближе и приготовился смотреть, внимательно и радостно. — Давай, давай.

Ботари все с тем же непроницаемым лицом расстегнул брюки и подошел к изножию кровати. Тут он впервые на нее посмотрел.

— Будут какие-нибудь последние слова, «капитан» Нейсмит? — ехидно поинтересовался Форратьер. — Или ваш запас остроумия наконец иссяк?

Она смотрела на Ботари, охваченная острой жалостью, почти на грани любви. Он был словно в трансе — его вела похоть без удовольствия, возбуждение без надежды. «Бедный ублюдок, — подумала она, — во что же они тебя превратили». Забыв о словесном поединке, она искала в своем сердце слова не для Форратьера, а для Ботари. Какие-нибудь целительные слова — я не прибавлю новый груз к его безумию… Воздух в каюте казался холодным и липким, и она дрожала, чувствуя испытывая безграничную усталость, беспомощность и печаль. Он припал к ней, тяжелый и темный, как свинец, и кровать под ним заскрипела.

— Я верю, — наконец медленно произнесла она, — что мученики очень близки к Богу. Мне очень жаль, сержант.

Он воззрился на нее, приблизив лицо, и смотрел так долго, что она усомнилась, услышаны ли им эти слова. Его дыхание было зловонным, но она не отвернулась. А затем, к полному изумлению Корделии, он встал и застегнул брюки.

— Нет, сэр, — проговорил он своим монотонным басом.

— Что? — изумленно выпрямился Форратьер. — Почему?

Сержант нахмурился, подбирая слова, и наконец изрек:

— Она пленная коммодора Форкосигана, сэр.

Форратьер недоуменно уставился на нее, но через несколько мгновений его лицо осветилось пониманием.

— Так вы бетанка Форкосигана!

Все его хладнокровное веселье разом испарилось, зашипев, как капля воды на раскаленном металле. Бетанка Форкосигана? На миг в сердце Корделии вспыхнула надежда, что имя Форкосигана послужит паролем к спасению, но эта надежда тут же угасла. Нет, эта мразь никоим образом не может приходиться Форкосигану другом. Теперь Форратьер смотрел не на нее, а сквозь нее — словно она была окном, из которого открывался изумительный вид. Бетанка Форкосигана?

— Значит, теперь я держу этого самовлюбленного высоконравственного сукина сына прямо за яйца, — яростно выдохнул он. — Это будет даже лучше, чем в тот день, когда я рассказал ему о жене. — С его лицом происходила удивительная метаморфоза: казалось, маска любезности начала оплавляться и отваливаться кусками. Ощущение было такое, будто, шагая по твердой земле, внезапно натыкаешься на жерло клокочущего вулкана. Тут он словно вспомнил о своей маске и попытался собрать ее расползающиеся обломки — но лишь отчасти преуспел в этом.

— Должен признаться, вы совершенно ошеломили меня. Какие возможности открываются! Ради такой идеальной мести не жаль прождать восемнадцать лет. Женщина-солдат. Ха! По-видимому, он счел вас идеальным решением нашего взаимного… затруднения. Мой идеальный воин, мой дорогой лицемер, Эйрел. Могу поспорить, вам о нем многое неизвестно. И знаете, почему-то я совершенно уверен, что он не упоминал обо мне в разговорах с вами.

— Не по имени, — согласилась она. — Но категорию вашу упоминал.

— И что же это за категория?

— Насколько я помню, он использовал термин «отбросы армии».

Он кисло усмехнулся. — Женщине в вашем положении я бы не рекомендовал обзываться.

— О, так значит, вы включаете себя в эту категорию? — машинально парировала она, но сердце ее сжалось, оставив в груди гулкую пустоту. Как Форкосиган мог оказаться сосредоточием безумия этого человека? Его глаза сейчас напоминают глаза Ботари…

Улыбка адмирала сделалась жестче.

— В свое время куда я себя только не заключал… в чьи только объятия. И не последнее место занимал в этом ваш любовник-пуританин. Пусть твое воображение пока остановится на этом, лапушка, дорогуша, прелесть моя. Встретив его сейчас, трудно поверить, каким веселым вдовцом был он в прежние времена, когда еще не ударился в эту отвратительную ханжескую добродетель. — Он рассмеялся.

— Твоя кожа такая светлая. Он прикасался к тебе — вот так? — Форратьер провел ногтем по внутренней стороне ее руки, и она задрожала. — И твои волосы. Я совершенно уверен, что он очарован этими вьющимися волосами. Такие шелковистые, и такой необычный цвет. — Он нежно накрутил одну прядь на палец. — Надо подумать, что мы сделаем с этими волосами. Можно было бы, конечно, сразу снять скальп, но все же хочется придумать что-нибудь более творческое. Возможно, я возьму с собой один локон, достану его на совещании штаба и начну будто бы рассеянно поигрывать им, пропускать сквозь пальцы — посмотрим, как скоро это привлечет его внимание. Подкреплю его сомнения и растущий страх… хм, одним-двумя случайными замечаниями. Интересно, скоро ли он начнет запинаться и путаться в своих раздражающе безупречных докладах… Ха! А потом отправить его на недельку-другую на задание, все еще сомневающегося, все еще не уверенного…

Он взял со столика усыпанный самоцветами нож и срезал густую прядь, аккуратно свернул ее и спрятал в нагрудный карман. И все это время не переставал любезно улыбаться.

— Конечно, нужно быть осторожным, чтобы не доводить его до бешенства — он иногда становится таким гадко неуправляемым… — Он провел пальцем по левой стороне подбородка — там, где у Форкосигана был шрам. — Гораздо легче начать, чем остановиться. Хотя в последнее время он заметно присмирел. Твое влияние, лапушка? Или он просто стареет?

Он небрежно швырнул нож на столик, потер руки, громко расхохотался и улегся рядом с Корделией, ласково зашептав ей на ухо:

— А после Эскобара, когда нам уже не нужно будет считаться со сторожевым псом императора, передо мной откроются беспредельные возможности. Столько вариантов… — И он пустился строить планы, смакуя каждую непристойную подробность, как будет пытать через нее Форкосигана. Эти видения полностью захватили его, лицо побледнело и покрылось потом.

— Не может быть, чтобы такое сошло вам с рук, — проговорила она слабым голосом. Теперь она уже не скрывала своего страха, и слезы бежали из уголков ее глаз, оставляя на висках мокрые дорожки и скрываясь в волосах — но его все это уже не интересовало. Она-то думала, что уже низверглась в глубочайшую бездну страха, но теперь пол под ней провалился, и она снова падала в бездонный колодец, переворачиваясь на лету.

Похоже, к Форратьеру отчасти вернулось самообладание; он встал и обошел кровать кругом, не отрывая от нее взгляда.

— Все это так освежает. Знаешь, я совсем взбодрился. Наверное, я все-таки займусь тобою сам. Ты должна радоваться. Я ведь гораздо привлекательнее Ботари.

— Не для меня.

Он расстегнул брюки и приготовился забраться на нее.

— Ты и меня прощаешь, прелесть моя?

Она чувствовала себя замерзшей, усохшей, исчезающе маленькой.

— Боюсь, что мне придется оставить это Бесконечно Милосердному. Вы мне не по силам.

— Позже на этой неделе, — пообещал он, ошибочно приняв ее отчаяние за дерзость и еще более распаляясь от того, что сопротивление продолжается.

Сержант Ботари слонялся по комнате, качая головой и шевеля узкой челюстью: Корделия помнила, что так у него выражается сильное волнение. А поглощенный ею Форратьер не обращал никакого внимания на движение у себя за спиной. Так что он даже не успел как следует удивиться, когда сержант ухватил его за курчавые волосы, рванул голову назад и умело полоснул ножом по горлу от уха до уха, одним быстрым движением перерезав все четыре главных кровеносных сосуда. Кровь, ужасающе горячая кровь фонтаном хлынула на Корделию.

Форратьер конвульсивно дернулся и обмяк — приток крови к его мозгу прекратился. Сержант Ботари выпустил волосы своей жертвы; Форратьер рухнул на кровать между ног Корделии и соскользнул на пол, исчезнув из поля зрения.

Сержант продолжал стоять у кровати, слегка пошатываясь и тяжело дыша. Корделия не помнила, кричала она или нет. Неважно — ведь никто не обращает внимания на крики из этой комнаты. Руки и ноги у нее оцепенели, лицо онемело, сердце бешено колотилось.

Она прочистила горло.

— Хм, благодарю вас, сержант Ботари. Это был, хм, рыцарский поступок. Не могли бы вы теперь еще и отвязать меня? — Ее голос невольно дрогнул, и она сглотнула, злясь на себя.

Она наблюдала за Ботари в завороженном ужасе. Абсолютно невозможно было предсказать, что он сделает в следующий момент. Бурча что-то себе под нос с крайне недоумевающим видом, он неуклюже расстегнул ремешок на ее левом запястье. Корделия быстро перекатилась на бок и освободила правую руку, затем села и отстегнула лодыжки. Некоторое время она сидела на постели, скрестив ноги, совершенно голая и залитая кровью, растирая онемевшие конечности и пытаясь привести в движение оцепеневший разум.

— Одежда. Одежда, — пробормотала Корделия вполголоса. Она заглянула за край кровати: покойный адмирал Форратьер лежал там со спущенными штанами, на лице его застыло изумление. Чудесные карие глаза потеряли свой влажный блеск и уже начали стекленеть.

Стараясь держаться подальше от Ботари, она спустилась с кровати и принялась лихорадочно шарить по шкафам, выстроившимся вдоль стен. В паре ящиков обнаружилась коллекция «игрушек» Форратьера, и она поспешно захлопнула их, испытав приступ дурноты: ей стало ясно, что означали последние слова Форратьера. Извращенность этого человека достигала поистине грандиозных масштабов. Шкафы были набиты мундирами, но на них было слишком много желтых нашивок. Наконец нашлась и черная полевая форма. Вытерев кровь мягким халатом, Корделия торопливо натянула ее на себя.

Тем временем сержант Ботари опустился на пол, свернулся в комок и положил голову на колени, продолжая что-то невнятно бубнить. Корделия опустилась на колени рядом ним. Неужели у него начались галлюцинации? Она должна поднять его на ноги и вывести отсюда. С минуты на минуту их застанут с поличным. Но где им спрятаться? И если вдуматься, может, это лишь адреналин, а вовсе не здравый смысл подсказывает ей бежать? Возможно, есть другой выход?

Она все еще размышляла, когда дверь внезапно распахнулась. Впервые она вскрикнула. Но бледным как смерть человеком, стоявшим в проеме двери с плазмотроном в руке, оказался Форкосиган.

При виде него Корделия порывисто вздохнула, выпустив вместе с воздухом весь сковывавший ее ужас.

— Господи, у меня из-за тебя чуть сердце не разорвалось, — выдавила она. — Заходи и закрой за собой дверь.

Его губы прошептали ее имя, и он вступил в каюту; паника, отражавшаяся на его лице, почти равнялась ее собственной. Тут Корделия увидела, что за ним следует другой офицер, темноволосый лейтенант с невинной мальчишеской физиономией. Потому она не бросилась к Форкосигану и не разревелась у него на плече, как ей страстно хотелось, а лишь осторожно произнесла:

— Здесь произошел несчастный случай.

— Закройте дверь, Иллиан, — бросил Форкосиган лейтенанту. К тому моменту, когда молодой человек вошел следом за ним, он уже успел овладеть собой. — И тщательно осмотрите здесь все. Вы будете свидетелем.

Сжав побелевшие губы, Форкосиган медленно обошел комнату. Он внимательно разглядывал все детали, указывая на некоторые из них своему спутнику. В ответ на первый жест, сделанный стволом плазмотрона, лейтенант что-то невнятно промычал. Форкосиган остановился перед распростертым на полу телом, взглянул на зажатое в своей руке оружие, словно впервые его заметил, и убрал в кобуру.

— Опять начитался маркиза де Сада? — со вздохом обратился он к трупу, переворачивая его носком ботинка. Из разрезанной глотки вытекло еще немного крови. — Недоучкой быть опасно. — Он поднял взгляд на Корделию. — Кого из вас мне следует поздравить?

Она облизнула губы.

— Не знаю точно. Какую реакцию вызовет этот инцидент?

Лейтенант тем временем осматривал шкафы Форратьера, предусмотрительно обернув руку носовым платком. Судя по выражению его лица, он только что выяснил, что его разностороннее образование было отнюдь не таким полным, как он предполагал. Он довольно долго разглядывал содержимое ящика, который Корделия так поспешно захлопнула.

— Император, например, будет просто в восторге, — ответил Форкосиган. — но исключительно в душе.

— По правде говоря, в тот момент я была привязана. Сержант Ботари… э-э, взял эту почетную обязанность на себя.

Форкосиган взглянул на Ботари, все еще сидевшего на полу, и задумчиво хмыкнул. Затем снова окинул взором каюту.

— Чем-то мне все это напоминает ту памятную сцену, свидетелями которой мы стали, ворвавшись в технический отсек. Чувствуется твой личный почерк. У моей бабушки была на этот счет пословица… Что-то об опоздании, и еще там упоминался доллар…

— На день опоздал, и доллара не хватило? — невольно вырвалось у Корделии.

— Да, именно так. — Его губы изогнулись в иронической усмешке. — Очень бетанское замечание, и я начинаю понимать, почему. — Внешне он сохранял невозмутимость, но жадно всматривавшиеся в нее глаза были исполнены тайной муки. — Я… не опоздал?

— Вовсе нет, — заверила она его. — Вы, хм, как раз очень вовремя. Я была в панике, не зная, что делать дальше.

Форкосиган стоял спиной к Иллиану, и потому позволил себе на миг насмешливо сощуриться.

— Оказывается, я спасаю от тебя свой флот, — пробормотал он сквозь зубы. — Это не совсем то, ради чего я спешил сюда, но я рад спасти хоть что-то. Как только закончите, Иллиан, — снова заговорил он в полный голос, — я предлагаю пройти ко мне в каюту для обсуждения дальнейших действий.

Форкосиган опустился на колени рядом с Ботари, внимательно в него всматриваясь.

— Этот чертов подонок опять загубил его, — процедил он. — А ведь у нас на корабле он почти пришел в норму. Сержант Ботари, — заговорил он более мягко, — вы не могли бы пройти со мной?

Ботари пробормотал что-то невразумительное себе в колени.

— Иди сюда, Корделия, — позвал ее Форкосиган. Впервые она услышала свое имя из его уст. — Попробуй-ка поднять его на ноги. Мне, наверное, его лучше сейчас не трогать.

Она присела на корточки, чтобы попасть в поле зрения сержанта.

— Ботари. Ботари, посмотри на меня. Ты должен встать и немножко пройтись. — Взяв его окровавленную руку, она попыталась придумать какой-нибудь разумный, или, скорее, безумный довод, который мог бы убедить его. Она попробовала улыбнуться. — Посмотри. Видишь? Ты омыт кровью. Кровь смывает грехи, верно? Теперь все будет хорошо… Плохого человека больше нет, и скоро злые голоса тоже исчезнут. Так что пойдем со мной — я отведу тебя туда, где ты сможешь отдохнуть.

Пока она говорила, его взгляд постепенно фокусировался на ней, а под конец кивнул и поднялся на ноги. Все еще держа его за руку, Корделия направилась к выходу следом за Форкосиганом; Иллиан замыкал шествие. Оставалось лишь надеяться, что ее успокаивающее присутствие будет некоторое время сдерживать Ботари; от любого сигнала тревоги он может взорваться, как бомба.

Она чрезвычайно изумилась, обнаружив, что каюта Форкосигана находится всего через одну дверь напротив.

— Так ты — капитан этого корабля? — спросила она. Судя по нашивкам, которые она рассмотрела только сейчас, он был теперь в звании коммодора. — Где же ты был все это время?

— Нет, я прикомандирован к штабу. Мой курьерский корабль вернулся с фронта всего несколько часов назад, и я сразу же отправился на совещание с адмиралом Форхаласом и принцем. Оно только что закончилось. Как только охранник сообщил мне о новой пленной Форратьера, я сразу помчался сюда. Ты… Даже в самом отвратительном кошмаре мне не снилось, что это можешь быть ты.

В сравнении с кровавой бойней, оставленной ими по другую сторону коридора, каюта Форкосигана казалась безмятежной, словно монашеская келья. Все в соответствии с уставом, таким и должно быть жилище военного. Форкосиган запер дверь. Он устало потер лицо и вздохнул, а затем снова пристально вгляделся в ее лицо.

— Ты точно в порядке?

— Просто ошарашена. Я знала, что рискую, отправляясь на задание, но не ожидала ничего похожего на этого человека. Клинический случай. Не понимаю, как ты мог служить ему.

Его лицо сделалось непроницаемым.

— Я служу императору.

Тут она вспомнила о присутствии Иллиана, молчаливо стоявшего в сторонке и внимательно наблюдавшего за ними. Что ей сказать, если Форкосиган спросит ее о караване? Его вопрос для нее опаснее пытки. Последние несколько месяцев она думала, что разлука с временем заглушит ее сердечный голод, но теперь, видя его воочию, во плоти, она поняла, насколько истосковалась. Хотя неясно, что испытывает он сам. Сейчас он выглядит усталым, неуверенным и напряженным. Все не так, не так…

— Ах, позвольте представить вам лейтенанта Саймона Иллиана из личной охраны императора. Он мой шпион. Лейтенант Иллиан — командор Нейсмит.

— Теперь уже капитан Нейсмит, — машинально поправила она. Лейтенант пожал ей руку с простодушной безмятежностью, совершенно не вязавшейся с той дикой сценой, которую они только что оставили апартаментах Форратьера. Он вел себя будто на посольском приеме. Ее рукопожатие оставило на его ладони следы крови.

— Так за кем же вы шпионите?

— Я предпочитаю термин «наблюдение», — ответил он.

— Бюрократическое словоблудие, — отмахнулся Форкосиган и пояснил: — Лейтенант шпионит за мной. Он представляет компромисс между императором, министерством политвоспитания и мною.

— Император, — сдержанно поправил Иллиан, — использовал выражение «прекращение огня».

— Верно. Лейтенанту Иллиану вживлен биочип эйдетической памяти. Его можно считать ходячим записывающим устройством, которое император может прослушать, когда пожелает.

Корделия украдкой глянула на Иллиана.

— Как жаль, что нам не удалось встретиться при более благоприятных обстоятельствах, — осторожно проговорила она, обращаясь к Форкосигану.

— Здесь не бывает благоприятных обстоятельств.

Лейтенант Иллиан прочистил горло, бросил взгляд на Ботари, который стоял лицом к стене, сплетая и расплетая пальцы.

— Что теперь, сэр?

— Хм. Вряд ли нам удастся фальсифицировать эту историю, учитывая, сколько вещественных доказательств осталось в той комнате. Не говоря уже о том, сколько свидетелей видели, кто и когда туда входил. Лично я предпочел бы, чтобы Ботари там вообще не было. Тот факт, что он явно невменяем, не будет иметь для принца никакого значения. — Он встал, лихорадочно размышляя. — Вы вполне могли улизнуть из той каюты еще до того, как туда заявились мы с Иллианом. Не знаю, долго ли нам удастся прятать здесь Ботари… Может, я сумею достать транквилизаторы. — Его взгляд упал на Иллиана. — Как насчет императорского агента в лазарете?

Иллиан воспринял эту идею без энтузиазма.

— Можно что-нибудь устроить… — уклончиво ответил он.

— Отлично. — Он обернулся к Корделии. — Ты останешься здесь, будешь присматривать за Ботари. Нам с Иллианом нужно идти, иначе пройдет слишком много времени между окончанием совещания и моментом, когда мы подняли тревогу. Охрана принца тщательно обследует ту комнату и наверняка отследит все наши передвижения.

— Форратьер и принц принадлежали к одной партии? — спросила она, пытаясь нащупать твердую почву в зыбкой трясине барраярской политики. Форкосиган горько усмехнулся.

— Они были просто хорошими друзьями.

И он ушел, оставив ее в полном смятении наедине с Ботари.

Она усадила Ботари в кресло, но ему не сиделось — он беспокойно ерзал, явно чувствуя себя не в своей тарелке. Сама она уселась по-турецки на кровать, пытаясь излучать атмосферу спокойствия и жизнерадостности. Не так-то это просто, когда сердце переполняет паника, жаждущая прорваться наружу.

Ботари поднялся на ноги и принялся слоняться по комнате, разговаривая сам с собой. Нет, не с самим собой, сообразила Корделия. И уж точно не с ней. В бессвязном потоке слов она не улавливала ни капли смысла. Время, загустевшее от липкого страха, тянулось невыносимо медленно.

Когда щелкнула открывающаяся дверь, они оба подскочили — но это был всего лишь Иллиан. Ботари тут же занял боевую стойку.

— Слуги зверя — это руки зверя, — изрек он. — Он кормит их кровью женщины. Дурные слуги.

Иллиан нервно глянул на него и вложил Корделии в ладонь несколько ампул:

— Вот. Дайте это ему. Одной достаточно, чтобы свалить атакующего слона. Извините, не могу задерживаться. — И он выскользнул за дверь.

— Трус несчастный, — проворчала она ему вслед. Но он, скорее всего, прав. У нее гораздо больше шансов подобраться к сержанту с инъектором. Возбужденность Ботари уже приближалась к взрывоопасному уровню.

Корделия отложила в сторонку все ампулы, кроме одной, и приблизилась к сержанту с лучезарной улыбкой. Правда, эффект слегка портили расширенные от ужаса глаза. А глаза Ботари превратились в мерцающие щелочки.

— Коммодор Форкосиган хочет, чтобы вы отдохнули. Он прислал лекарство, которое поможет вам. — Ботари настороженно попятился, и она остановилась, боясь загнать его в угол. — Видишь? Это просто успокаивающее.

— Звериные лекарства опьяняют демонов. Они поют и завывают. Плохие лекарства.

— Нет, нет. Это хорошее лекарство. Оно заставит демонов уснуть, — пообещала она. Нужно было действовать на свой страх и риск — это было равносильно хождению по канату в полной темноте.

Она попробовала иной подход.

— Смирно, солдат, — рявкнула она. — Строевой смотр.

Это был неверный шаг. Когда она попыталась приложить впрыскиватель к его руке, сержант едва не выбил у нее ампулу; его пальцы сомкнулись на ее запястье, точно раскаленный стальной браслет. Корделия зашипела от боли, но все же сумела извернуться и прижать конец ампулы к внутренней стороне его запястья. Едва успела — через мгновение он приподнял ее в воздух и отшвырнул на другой конец комнаты.

Корделия грохнулась на пол, проехалась по шероховатому полу — как ей показалось, со страшным шумом, — и со всего размаху врезалась в дверь. Ботари кинулся за ней. «Успеет ли он убить меня, прежде чем подействует лекарство?» — лихорадочно подумала она и заставила себя обмякнуть, будто потеряв сознание. Ведь люди, находящиеся в беспамятстве, совершенно безобидны.

Видимо, Ботари так не считал — руки его тут же стиснули ее горло. Тяжелое колено придавило грудную клетку Корделии, и она явственно ощутила, как в этом районе у нее происходит что-то очень нехорошее. Она распахнула глаза — и увидела, как закатываются глаза сержанта. Его хватка ослабла, затем он вовсе разжал руки; скатился с нее, встал на четвереньки, озадаченно помотал головой — и рухнул на пол.

Корделия села, привалившись к стене спиной.

— Хочу домой, — пробормотала она. — Это не входит в мои служебные обязанности. — Слабая шутка ничуть не смягчила поднимающуюся волну истерики, так что Корделия решила прибегнуть к более древней и серьезной духовной практике, прошептав слова молитвы вслух. Вскоре к ней возвратилось самообладание.

Поднять Ботари на койку было выше ее сил. Приподняв его тяжелую голову, она подпихнула под нее подушку и расположила поудобнее его руки и ноги. Вот вернутся Форкосиган со своей тенью, пускай сами с ним и разбираются.

Наконец объявились Форкосиган с Иллианом — они вошли в каюту, поспешно закрыв за собой дверь и осторожно обойдя вокруг Ботари.

— Ну как? — спросила Корделия. — Как все прошло?

— С компьютерной точностью, как нуль-переход в преисподнюю, — ответил Форкосиган. Он повернул руку ладонью вверх, и от этого знакомого жеста у Корделии замерло сердце.

Она недоуменно воззрилась на него.

— От тебя, как от Ботари, вразумительного слова не добьешься. Как они восприняли убийство?

— Все прошло просто великолепно. Я под домашним арестом по подозрению в заговоре. Принц считает, что это я подговорил Ботари убить Форратьера, — объяснил он. — Один Бог знает, как мне это удалось.

— Хм… я знаю, что очень устала, — осторожно проговорила Корделия, — и плохо сейчас соображаю. Мне не показалось? Ты сказал «просто великолепно»?

— Коммодор Форкосиган, сэр, — вмешался Иллиан. — Не забывайте, что мне придется доложить об этом разговоре.

— О каком разговоре? — удивился Форкосиган. — Мы же здесь с вами одни, помните? От вас не требуется наблюдать за мной, когда я один — это всем известно. Они уже скоро начнут удивляться, отчего вы задержались здесь.

Лейтенант Иллиан неодобрительно нахмурился: такое иезуитство было ему не по душе.

— Намерения императора…

— Да? Ну-ка, объясните мне намерения императора! — глаза Форкосигана сверкали от ярости.

— Намерения императора, сообщенные им мне, состоят в том, чтобы не позволить вам скомпрометировать себя. Вы же знаете, что я не способен редактировать содержание своих докладов.

— То же самое вы говорили четыре недели назад. И видели, что из этого вышло.

Иллиан смутился. Форкосиган же продолжал тихим и ровным голосом:

— Все, чего хочет от меня император, будет исполнено. Он великий хореограф, и получит свой танец мечтателей в точности до последнего шага. — Форкосиган сжал руку в кулак, затем снова раскрыл ладонь. — Я отдал службе все, что имею, не оставив себе ничего — ни личной жизни, ни чести. Отдайте мне это. — Он указал на Корделию. — Вы дали мне слово. Вы хотите взять его назад?

— Кто-нибудь объяснит мне, о чем речь? — вклинилась Корделия.

— Совесть и чувство долга лейтенанта Иллиана вступили в небольшое противоречие, — проговорил Форкосиган, скрестив руки на груди и уставившись в стену. — Этот конфликт неразрешим, покуда не пересмотришь свои воззрения либо на то, либо на другое. И ему предстоит выбрать, которое из двух понятий подвергнется метаморфозе.

— Видите ли, несколько недель назад здесь, — Иллиан кивнул в сторону апартаментов Форратьера, — был еще один инцидент вроде этого, с пленной. Коммодор Форкосиган хотел… э-э… что-нибудь предпринять. Я отговорил его от этого. Потом… потом я согласился, что не стану вмешиваться, если подобная ситуация повторится.

— Форратьер убил ее? — спросила Корделия с нездоровым любопытством.

— Нет, — ответил Иллиан. Он угрюмо разглядывал свои ботинки.

— Да ладно вам, Иллиан, — устало проговорил Форкосиган. — Если их не обнаружат, вы подадите императору свой правдивый рапорт о происшедшем и предоставите ему самому отредактировать его. Если же их найдут… что ж, в этом случае правдивость ваших рапортов будет беспокоить вас меньше всего, уверяю вас.

— Черт! Капитан Негри был прав, — проворчал Иллиан.

— Он редко ошибается… а что он сказал на этот раз?

— Он сказал, что позволить личным суждениям слегка влиять на служебные обязанности — это все равно что слегка забеременеть: последствия очень скоро выйдут из-под твоего контроля.

Форкосиган расхохотался. — Капитан Негри весьма многоопытный человек. Но знаете, что я вам скажу? Иной раз и он сам выносит личные суждения.

— Но ведь служба безопасности проанализирует там все до последней молекулы. Методом исключения они все равно выйдут на нас. Как только кому-нибудь придет в голову усомниться в моей честности, все будет кончено.

— Рано или поздно так и произойдет, — согласился Форкосиган. — Сколько времени у нас в запасе, по вашим подсчетам?

— Они закончат обыск корабля уже через несколько часов.

— Стало быть, вам просто нужно направить их усилия в другое русло. Расширьте сферу поиска: разве за время между смертью Форратьера и установлением кордона службы безопасности от флагмана не отлетали какие-нибудь корабли?

— Да, их было два, но…

— Хорошо. Используйте ваше имперское влияние. Предложите любое содействие, какое вы, как доверенное лицо капитана Негри, можете предоставить. Почаще упоминайте имя Негри. Выдвигайте предположения. Советуйте. Сомневайтесь. Лучше не пытайтесь угрожать или давать взятки, это слишком прямолинейно — хотя возможно, что придется прибегнуть и к этому. Раскритикуйте их методы, устройте так, чтобы записи исчезли… словом, делайте все, чтобы замутить воду. Дайте мне сорок восемь часов, Иллиан. Это все, о чем я прошу.

— Все? — возмутился Иллиан.

— Ах, да. Постарайтесь устроить так, чтобы доступ в мою каюту имели только вы один — сами приносили еду и так далее. И попытайтесь пронести пару дополнительных порций.

Как только лейтенант удалился, Форкосиган позволил себе слегка расслабиться. Он повернулся к Корделии с грустной и смущенной улыбкой:

— Рад вас видеть, леди.

Она улыбнулась в ответ, небрежно отдав честь.

— Надеюсь, я не слишком сильно испортила вам жизнь. В смысле, тебе лично.

— Ничуть. На самом деле, твое вмешательство чрезвычайно все упростило.

— Восток это запад, верх это низ, а арест по подозрению в том, что ты перерезал глотку своему шефу, упрощает ситуацию. Похоже, я на Барраяре. Я так понимаю, ты не собираешься объяснять мне, что тут происходит?

— Нет. Но теперь я наконец понял, отчего в барраярской истории было столько сумасшедших. Они были не причиной, а следствием.

Он вздохнул и заговорил тихо, почти шепотом:

— Ох, Корделия. Ты даже не представляешь, как сильно я нуждался в том, чтобы рядом со мной был хоть один нормальный, чистый человек. Ты — словно вода в пустыне.

— А ты выглядишь… ты вроде похудел. — Он выглядел, подумала она, постаревшим лет на десять со времени их последней встречи. Всего полгода назад.

— Ох, Господи. — Он провел рукой по лицу. — О чем я думаю? Ты, должно быть, совсем вымоталась. Хочешь чего-нибудь? Тебе, наверное, надо выспаться.

— Не уверена, что смогу сейчас заснуть. А вот душ принять не помешало бы. Я не стала включать его в твое отсутствие — на случай, если работает слежение.

— Разумно. Что ж, валяй.

Корделия потерла рукой онемевшее бедро, где черная ткань брюк была липкой от крови.

— Э-э… у тебя не найдется для меня какой-нибудь одежды? Эта вся перепачкалась. И потом, это одежда Форратьера. От нее несет безумием.

— Точно. — Тут его лицо потемнело. — Это твоя кровь?

— Да, Форратьер играл в хирурга. Мне не больно. У меня там нет нервов.

— Хм. — Форкосиган слегка улыбнулся, потирая шрам на подбородке.

К вящему изумлению Корделии он извлек из ящика астроэкспедиционную форму, оставленную ею на борту «Генерала Форкрафта» — отстиранную, заштопанную, выглаженную и аккуратно сложенную.

— Ботинок я с собой не захватил, да и знаки отличия устарели, но, думаю, сойдет и так, — невозмутимо заметил Форкосиган, передавая ей сверток.

— Ты сохранил мою одежду?

— Как видишь.

— Боже правый. Но… почему?

Он с горечью сжал губы.

— Ну… это было единственное, что ты оставила. Если не считать катера, брошенного твоими людьми там, на планете — но из него вышел бы довольно неудобный сувенир.

Пытаясь скрыть внезапное смущение, Корделия провела рукой по бежевой ткани. Но прежде чем скрыться в ванной с одеждой и аптечкой, она вдруг выпалила:

— Я все еще храню дома барраярскую форму. Завернутой в бумагу, в ящике. — И подтвердила свои слова решительным кивком. Его глаза вспыхнули.

Когда она вышла из ванной, в каюте было полутемно и по-ночному тихо, свет горел лишь над столом, где сидел Форкосиган, изучавший за компьютером содержание какого-то диска. Корделия запрыгнула на кровать и снова уселась по-турецки, шевеля пальцами ног.

— Что это там у тебя?

— Домашняя работа. Это моя официальная обязанность при штабе Форратьера… покойного адмирала Форратьера. — Он улыбнулся собственной оговорке, сделавшись похожим на знаменитого тигра из лимерика, возвратившегося с прогулки с барышней в желудке. — Мне поручено составление оперативной документации на случай вынужденного отступления нашего флота. Как заметил император на собрании Совета, раз уж я так убежден в том, что эта кампания обернется катастрофой, то мне сам Бог велел заняться проработкой этого сценария. Пока что меня здесь считают чем-то вроде пятого колеса.

— Но ведь вашей стороне сопутствует успех? — удрученно спросила она.

— Мы превосходно распылили силы. Некоторые расценивают это как прогресс.

Он ввел какие-то новые данные и выключил компьютер.

Корделия решила направить беседу в более безопасное русло, далекое от текущего момента.

— Я так понимаю, тебя все-таки не обвинили в измене? — спросила она, вспоминая их последний разговор, состоявшийся давным-давно и очень далеко отсюда, над другим миром.

— А, там получилась вроде как ничья. После твоего побега я был отозван на Барраяр. Министр Гришнов — он возглавляет министерство политвоспитания, третий человек в государстве после императора и капитана Негри — едва слюной не изошел, до того был уверен, что наконец добрался до меня. Но мое обвинение против Раднова было неопровержимо.

— Прежде чем мы успели пустить друг другу кровь, вмешался император: он навязал нам компромисс, или, скорее, временное прекращение огня. Фактически, я так и не был оправдан — обвинения против меня застряли где-то в бюрократическом чистилище.

— Как императору это удалось?

— Мановением руки. Он дал Гришнову и партии «ястребов» все, о чем они только мечтали — вручил им эту эскобарскую авантюру на тарелочке. И даже больше — он отдал им принца. И всю славу. Гришнов и принц затеяли все это с определенной целью — каждый из них полагает, что после завоевания Эскобара именно он станет фактическим правителем Барраяра. Император даже заставил Форратьера проглотить мое повышение. Напомнил, что я буду подчинен непосредственно ему. Форратьер мигом согласился.

При воспоминании об этом Форкосиган стиснул зубы и непроизвольно сжал кулак.

— Вы с ним давно знакомы? — спросила она осторожно, вспоминая о бездонной пучине ненависти, чуть было не поглотившей ее. Он отвел глаза.

— Мы вместе учились и вместе служили лейтенантами — в те времена он увлекался лишь банальным подглядыванием. Насколько я понимаю, в последние годы он стал куда хуже — с тех пор, как связался с принцем Сергом и вообразил, будто ему все дозволено. И он, помилуй нас Бог, был почти прав. Ботари оказал огромную услугу человечеству.

«Ты знал его гораздо ближе, жизнь моя, — подумала Корделия. — Уж не он ли был той самой заразой воображения, от которой так трудно избавиться? Похоже, Ботари оказал услугу и некоторым конкретным людям…»

— Кстати, о Ботари — в следующий раз сам его успокаивай. Он просто взбесился, когда я приблизилась к нему с ампулой.

— Ах… да. Кажется, я знаю, почему. Это было в одном из докладов капитана Негри. Форратьер имел привычку пичкать своих, хм… актеров разнообразными снадобьями, когда хотел добиться более эффектного действа. Я почти уверен, что Ботари был одной из жертв подобных процедур.

— Мерзость какая. — Ее мутило, да еще и мышцы в больном боку свело судорогой. — Кто этот капитан Негри, о котором ты постоянно толкуешь?

— Негри? Он старается держаться в тени, но его могущество ни для кого не является секретом. Он возглавляет личную охрану императора. Шеф Иллиана. Его называют наперсником Эзара Форбарры. Если министерство Политвоспитания — правая рука императора, то Негри — левая, о которой правой знать не положено. Он следит за внутренней безопасностью на высочайшем уровне — главы министерств, графы, императорская фамилия… принц… — Форкосиган нахмурился неприятным воспоминаниям. — Я успел довольно близко узнать его за время подготовки к нынешней операции, этому кошмару для стратега. Он удивительный субъект. Мог бы получить любое звание, какое бы только захотел. Но внешнее для него ничего не значит. Его интересует лишь суть.

— Он хороший парень или плохой?

— Что за абсурдный вопрос!

— Я просто подумала, что он может оказаться властью за троном.

— Едва ли. Если Эзар Форбарра скажет ему «ты — лягушка», он начнет скакать и квакать. Нет. На Барраяре лишь один император, и он не позволяет никому манипулировать собой. Он все еще помнит, как ему досталась эта власть.

Корделия потянулась и поморщилась от боли в боку.

— Что с тобой? — встревожился Форкосиган.

— А, так. Ботари придавил меня коленом во время этой потасовки из-за успокоительного. Я была почти уверена, что кто-нибудь услышит этот шум. Перепугалась до смерти.

— Могу я посмотреть? — Его пальцы нежно скользнули по ее ребрам. Это только в ее воображении они оставили на коже радужный след.

— Да уж. У тебя два ребра треснуло.

— Я так и думала. Хорошо, что не шея. — Она легла, и Форкосиган перевязал ей ребра бинтом, а потом присел на койку рядом с ней.

— А ты никогда не подумывал о том, чтобы бросить все и уехать куда-нибудь подальше? — спросила Корделия. — Туда, где эти проблемы никого не заботят — скажем, на Землю.

Он улыбнулся.

— Частенько. Иногда даже фантазировал о том, как эмигрирую на Колонию Бета и появляюсь у тебя на пороге. У тебя есть порог?

— Буквально — нет, но продолжай.

— Правда, я не знаю, чем я буду зарабатывать там себе на жизнь. Моя специальность — военная стратегия; я не инженер, не пилот, не навигатор, так что вряд ли смогу подыскать себе работу в вашем торговом флоте. Сомневаюсь, что меня возьмут в вашу армию. И уж совсем невероятна возможность избрания моей кандидатуры на какую-нибудь административную должность.

— То-то бы Душка Фредди удивился! — хмыкнула Корделия.

— Вот, значит, как ты называешь своего президента?

— Я не голосовала за него.

— Единственное занятие, какое я смог придумать, — это преподавание спортивных единоборств. Ты бы вышла замуж за тренера по дзюдо, милый капитан? Но нет, — вздохнул он. — Барраяр вошел в мою плоть и кровь. Я не смогу освободиться от него, как бы далеко я не сбежал. Бог свидетель, это бесславная война. Но уйти ради одного только покоя — значит расстаться с последней надеждой сохранить честь. Окончательное поражение, без единой крупицы будущей победы.

Корделия подумала о смертоносном грузе, который помогла доставить на Эскобар. В сравнении с немыслимым числом зависящих от него людских жизней их с Форкосиганом жизни весили легче перышка. Он принял отразившуюся на ее лице горечь за страх.

— Видеть твое лицо — это еще не значит очнуться от кошмара. — Он нежно взял ее за подбородок и мимолетно коснулся пальцем губ — прикосновение было легче поцелуя. — Скорее, все еще пребывая во сне, знать, что за пределами сна существует реальный мир. Когда-нибудь я присоединюсь к тебе в этом мире. Вот увидишь. Увидишь. — Он сжал ее руку и ободряюще улыбнулся.

Лежавший на полу Ботари пошевелился и застонал.

— Я позабочусь о нем, — успокоил ее Форкосиган. — Поспи, пока есть время.

Ее разбудили голоса. Форкосиган уже поднимался с кресла; Иллиан, напряженный, как натянутая струна, стоял перед ним и докладывал:

— Форхалас и принц! Здесь! Прямо сейчас!

— Сукин… — Форкосиган развернулся на каблуках, окидывая взглядом маленькую комнату. — В ванную. Уложим его в душевую кабинку.

Форкосиган с Иллианом быстро подхватили Ботари за плечи и за ноги, кое-как протиснулись через узкую дверь и свалили тело в душевую кабинку.

— Дать ему еще транквилизаторов? — спросил Иллиан.

— Пожалуй. Корделия, дай ему еще ампулу. Рановато, но если он издаст хоть звук, вам обоим крышка. — Он затолкал ее в крохотную ванную, всучил ей ампулу и выключил свет. — Главное — ни звука.

— Дверь закрыть? — спросил Иллиан.

— Прикрыть. Прислонитесь к косяку, держитесь непринужденно и не позволяйте охраннику принца войти в ваше психологическое пространство.

Пробираясь наощупь в полумраке, Корделия опустилась на колени, прижала капсулу к руке сержанта и сделала ему очередную инъекцию успокоительного. Потом уселась на единственное приспособленное для этого место и обнаружила, что в зеркале можно видеть кусочек каюты — хотя зеркальное отражение ужасно сбивало с толку. До нее донесся звук открывающейся двери и новые голоса.

— …если только вы не собираетесь официально отстранить его и от исполнения обязанностей, я намерен и дальше следовать стандартной процедуре. Я видел эту комнату. Ваши обвинения абсурдны.

— Это мы еще посмотрим, — отозвался второй голос, сдавленный от ярости.

— Привет, Эйрел. — Обладатель первого голоса, офицер лет пятидесяти в зеленом мундире, пожал Форкосигану руку и вручил ему пачку дискет. — Мы вылетаем к Эскобару примерно через час. Курьерский корабль только что доставил вот эти последние сводки. Я распорядился, чтобы тебя держали в курсе событий. Эски отступают по всему пространству. Они даже не приняли боя у туннеля к Тау Кита. Мы обратили их в бегство.

Обладатель второго голоса также был облачен в зеленый мундир, более богато расшитый золотом, чем все, какие ей только доводилось видеть. В свете настольной лампы усыпанные бриллиантами ордена на его груди переливались и мигали, точно глазки ящерицы. Ему было около тридцати: темноволосый, квадратное напряженное лицо, полуприкрытые глаза, тонкие губы раздраженно сжаты.

— Но ведь вы не полетите туда оба одновременно? — спросил Форкосиган. — Старший офицер обязан оставаться на флагмане. Теперь, когда Форратьер мертв, его обязанности переходят к принцу. Весь этот ваш балаган был рассчитан на то, что Форратьер останется здесь за главного.

Принц Серг гневно выпрямился.

— Я сам поведу свои войска на Эскобар! Пусть тогда отец и его приспешники попробуют сказать, что я не солдат!

— Ты, — устало проговорил Форкосиган, — будешь сидеть в укрепленном дворце, который строила половина армейских инженеров, и пировать там. А твои люди будут умирать за тебя, пока не завалят все своими трупами. Ведь именно такой тактике обучил тебя твой наставник. А потом ты пошлешь домой реляцию о своей великой победе. Может, тебе даже удастся засекретить списки погибших.

— Эйрел, осторожнее, — предостерег шокированный Форхалас.

— Ты заходишь слишком далеко, — прорычал принц. — Особенно для человека, который во время боя старается держаться поближе к туннелю, ведущему домой. Если уж говорить об… излишней осторожности. — Его тон явно давал понять, что за этим эвфемизмом скрываются гораздо более сильные выражения.

— Вы не можете сажать меня под арест и одновременно обвинять меня в трусости за то, что я не на фронте, сэр. Даже пропаганда министра Гришнова лучше имитирует логику.

— Ты ведь только об этом и мечтаешь, не так ли, Форкосиган? — прошипел принц. — Удержать меня здесь и присвоить всю славу себе и этому морщинистому шуту Фортале с его липовыми прогрессистами. Через мой труп! Ты будешь сидеть здесь, покуда плесенью не обрастешь!

Форкосиган стиснул зубы и сощурился: невозможно было прочесть выражение его глаз. На губах мелькнула усмешка — и тут же исчезла.

— Я обязан выразить официальный протест. Высаживаясь на Эскобар вместе с наземными войсками, вы покидаете свой надлежащий пост.

— Протестуй на здоровье. — Принц подошел к нему вплотную, почти носом к носу, и заговорил, понизив голос:

— Но даже мой отец не вечен. И когда пробьет мой час, твой папаша больше не сможет тебя защищать. Ты, Фортала и все его прихлебатели первыми встанете к стенке, это я тебе обещаю. — Тут он осекся, вспомнив о молчаливом Иллиане, подпирающем косяк двери. — Или снова отправишься в «колонию прокаженных» на пятилетнее патрулирование.

И в это самое время в ванной Ботари неловко пошевелился и, к превеликому ужасу Корделии, оглушительно захрапел.

На лейтенанта Иллиана мгновенно напал приступ кашля.

— Извините, — просипел он и ретировался в ванную, сразу же плотно прикрыв за собой дверь. Он включил свет и обменялся с Корделией полным отчаяния взглядом. С большим трудом им удалось совместными усилиями перевернуть Ботари на бок, и дыхание сержанта вновь сделалось тихим. Корделия одобрительно подняла большой палец, и лейтенант, кивнув, выскользнул за дверь.

Принц уже ушел. Адмирал Форхалас задержался на минуту, чтобы напоследок перекинуться парой слов с подчиненным.

— …занести это в доклад. Я подпишу его перед вылетом.

— По крайней мере, не летите одним кораблем, — серьезно попросил Форкосиган.

Форхалас вздохнул. — Слушай, я ценю твои попытки снять его с моей шеи. Но ради императора кто-то должен вычистить этот его обезьянник — теперь, когда, благодарение Богу, Форратьера не стало. Тебя он не потерпит, так что, выходит, этим придется заняться мне. Ну почему ты не можешь срывать свою злость на подчиненных, как делают все нормальные люди? Тебе, чокнутому, обязательно надо нахамить начальству! Я-то думал, ты наконец избавился от этих замашек, когда увидел, что ты позволяешь Форратьеру.

— Теперь с этим покончено.

— Аминь, — выдохнул Форхалас машинально: видимо, по привычке, сохранившейся с детства, но уже лишенной всякого смысла.

— Кстати, что это за «колония прокаженных»? — полюбопытствовал Форкосиган.

— А ты разве никогда не слышал?… Ну, в общем-то, понятно, почему… Ты никогда не задумывался, почему в твоем экипаже столь высокий процент всяких недоумков, неисправимых и непригодных к службе?

— Я и не ожидал получить сливки армии.

— В штаб-квартире их называли «Форкосигановской колонией прокаженных».

— Со мной в качестве главного прокаженного, а? — похоже, Форкосиган был скорее позабавлен, нежели оскорблен. — Ну, если они были худшими во всей нашей армии, значит, мы еще не совсем пропащие. Береги себя. Не завидую тому, кому придется стать его заместителем.

Форхалас фыркнул, и они пожали друг другу руки. Адмирал уже направился к выходу, но тут снова остановился.

— Ты думаешь, они будут контратаковать?

— Господи, конечно будут. Это же не какая-нибудь торговая фактория. Эти люди сражаются за свои дома.

Форкосиган помедлил.

— Ну… После того, как вы начнете десантирование наземных войск, но еще до окончания высадки. А ты бы поступил иначе? Самый неподходящий момент для отступления. Экипажи катеров не знают, садиться им или взлетать, их корабли-матки разбросаны черт-те где или попали под обстрел; необходимые боеприпасы еще не доставлены, а те, что уже доставлены, абсолютно бесполезны; цепочка командования нарушена, и вдобавок командующий — полный профан.

— Просто в дрожь бросает.

— Да уж… Постарайся задержать высадку, насколько возможно. И удостоверься в том, что командиры десантных кораблей четко знают план действий на случай непредвиденных обстоятельств.

— Принцу все это видится в совершенно ином свете.

— Да, ему не терпится возглавить парад.

— Что ты посоветуешь?

— В этот раз не я твой командир, Рульф.

— Не по моей вине. Я рекомендовал императору назначить тебя.

— Я знаю. Я не мог принять это назначение. Поэтому рекомендовал тебя.

— И мы получили этого мерзавца, этого педераста Форратьера. — Форхалас уныло покачал головой. — Что-то тут не так…

Форкосиган мягко выпроводил его за дверь, глубоко вздохнул и остался стоять, погруженный в тягостные размышления о будущем. Он встретился глазами с Корделией — его взгляд был полон печальной иронии. — Кажется, в Древнем Риме к триумфатору приставляли специального человека, который нашептывал ему, что тот всего лишь обычный человек, и что рано или поздно его настигнет смерть? Наверное, древних римлян он тоже сильно раздражал.

Она промолчала.

Форкосиган с Иллианом принялись вытаскивать сержанта Ботари из его неудобного импровизированного укрытия. Когда они протискивали его через дверной проем, Форкосиган вдруг выругался.

— Он не дышит.

Иллиан зашипел, и они быстро уложили Ботари на пол. Форкосиган приложил ухо к его груди и пощупал пульс на шее.

— Сукин сын. — Он сцепил пальцы и резко надавил на грудь сержанта, потом снова послушал сердцебиение. — Ничего. — Развернувшись на каблуках, он пронзил лейтенанта свирепым взглядом.

— Иллиан. Где бы вы ни взяли эту змеиную мочу, вернитесь туда и добудьте противоядие. Быстро. И тихо. Очень тихо.

— А как вы?… А что, если?… А может?… Стоит ли?… — залепетал Иллиан. Потом бессильно воздел руки и выскользнул за дверь.

Форкосиган повернулся к Корделии.

— Что выбираешь — массаж сердца или вентиляцию легких?

— Пожалуй, массаж.

Она опустилась на колени рядом с Ботари, а Форкосиган передвинулся к голове, запрокинул ее назад и сделал сержанту первый вдох. Корделия прижала ладони к грудной клетке и надавила со всей силы, задавая ритм. Толчок, толчок, толчок, вдох — снова и снова, без остановки. Через некоторое время ее руки начали дрожать от напряжения, на лбу выступил пот. Она чувствовала, как убийственно скрежещут ее собственные ребра, как мучительно сводит судорогой мышцы груди.

— Поменяемся местами.

— Хорошо. А то я уже задыхаюсь.

Они поменялись местами: Форкосиган приступил к массажу сердца, а Корделия зажала Ботари нос и прижалась ртом к его губам. Его рот был влажным от слюны Форкосигана. Эта пародия на поцелуй была отвратительна, но выбирать не приходилось. И они продолжали.

Наконец примчался запыхавшийся Иллиан. Он опустился на колени рядом с Ботари и прижал ампулу к его жилистой шее, к самой сонной артерии. Ничего не произошло. Форкосиган возобновил массаж. И тут Ботари вдруг задрожал, затем напрягся, выгнув спину дугой. Он сделал судорожный вздох и снова затих.

— Ну же, давай! — понукала Корделия, обращаясь отчасти к себе самой.

С резким спазматическим всхлипом он снова задышал — неровно, но постоянно. Корделия плюхнулась на пол и уставилась на него с безрадостным торжеством.

— Несчастный ублюдок.

— Я думал, ты видишь смысл в таких вещах, — заметил Форкосиган.

— В абстракции. Большую часть времени просто бродишь в темноте вместе со всем прочим тварным миром, натыкаясь на что-то и удивляясь, отчего это так больно.

Форкосиган тоже глядел на Ботари, не отирая струек пота с лица. Затем он вдруг вскочил и бросился к комму.

— Протест. Надо написать его и отослать до отлета Форхаласа, иначе в этом не будет никакого смысла. — Он скользнул в кресло и принялся быстро стучать по клавишам.

— А почему это так важно? — заинтересовалась Корделия.

— Ш-ш. Потом объясню. — Минут десять он лихорадочно печатал, а затем отправил это электронное послание своему командиру.

Ботари тем временем продолжал дышать, хотя лицо его по-прежнему сохраняло мертвенно-зеленоватый оттенок.

— Что теперь? — спросила Корделия.

— Будем ждать. И молиться, чтобы дозировка оказалась верной, — он кинул раздраженный взгляд в сторону Иллиана, — и он не впадет от этого зелья в маниакальное состояние.

— А может, нам лучше подумать, как вывести их обоих отсюда? — запротестовал Иллиан.

— Что ж, попробуй что-нибудь придумать. — Форкосиган заложил в компьютер новые дискеты и принялся просматривать тактические выкладки. — Но в качестве укрытия эта каюта имеет пару преимуществ перед любым другим местом на корабле. Если вы и вправду такой спец, какого из себя строите, то эта комната не прослушивается ни старшим политофицером, ни охраной принца?

— Я абсолютно уверен, что обнаружил все жучки. Готов поставить на это свою репутацию.

— В данным момент вы поставили на это свою жизнь, так что лучше бы вам не ошибиться. Во-вторых, снаружи у двери стоит двое вооруженных охранников, которые отвадят нежеланных посетителей. Едва ли можно просить о большем. Хотя приходится признать, что здесь немного тесновато.

Иллиан раздраженно закатил глаза.

— Я запутал службу безопасности, насколько посмел. Большего сделать нельзя, не рискуя вызвать подозрения, чего мы как раз и хотим избежать.

— Продержимся еще двадцать шесть часов?

— Возможно. — Иллиан озабоченно нахмурился. — Вы ведь что-то задумали, сэр.

Это был не вопрос — скорее, утверждение.

— Я? — Его пальцы летали по клавиатуре, и разноцветные блики от экрана скользили по его бесстрастному лицу. — Я всего лишь выжидаю, не представится ли какая-нибудь подходящая возможность. Когда принц вылетит к Эскобару, большая часть его охраны отправится вместе с ним. Терпение, Иллиан. — Он снова включил комм. — Форкосиган вызывает тактическую рубку.

— Командор Венн на связи, сэр.

— О, замечательно. Венн, с момента отлета принца и адмирала Форхаласа пересылайте мне все почасовые сводки с фронта. И вне зависимости от времени дня и ночи немедленно докладывайте мне обо всем необычном — обо всем, что пойдет не по плану.

— Так точно, сэр. Принц и адмирал Форхалас уже вылетают, сэр.

— Хорошо. Продолжайте. Конец связи.

Он откинулся на спинку кресла и забарабанил пальцами по столу. — Теперь будем ждать. Примерно через двенадцать часов принц достигнет орбиты Эскобара. Вскоре после этого начнется десантирование. Примерно час уходит на то, чтобы сигнал с Эскобара дошел до нас, и еще столько же на прием ответного сигнала. Такая огромная задержка… За два часа битва уже может закончиться. Мы могли бы сократить временной разрыв на три четверти, если бы принц позволил нам отойти с позиций.

Небрежный тон не скрывал его напряжения. Вопреки собственным призывам к спокойствию он был как на иголках. Каюта, в которой он находился, будто бы не существовала для него. Разумом он был сейчас вместе с армадой, кружащей и сжимающейся вокруг Эскобара: быстрые сверкающие курьеры, мрачные крейсера; неповоротливые десантные транспорты, трюмы которых битком забиты людьми… Сам того не замечая, он вертел в пальцах световое перо — оборот, и еще, и еще, снова и снова.

— А не пора вам поесть, сэр? — предложил Иллиан.

— Что? Ах, да, наверное. А ты, Корделия? Ты, должно быть, проголодалась. Давайте, Иллиан.

Иллиан отправился за провиантом. Форкосиган еще немного поработал, затем со вздохом отключил компьютер.

— Наверное, мне не мешало бы и поспать. Последний раз я спал на борту «Генерала Форхартунга», вблизи Эскобара — кажется, это было полтора дня назад. Примерно в то время, когда тебя брали в плен.

— Нас захватили чуть раньше. Мы почти день провели на буксире.

— Да. Кстати, поздравляю с весьма успешным маневром. Я так понимаю, это был ненастоящий боевой крейсер?

— Вообще-то я не в праве об этом говорить.

— Тут кое-кто хвастался удачным выстрелом.

Корделия спрятала улыбку.

— Пускай, я не против.

Она уже приготовилась к дальнейшим расспросам, но, как ни странно, он сменил тему.

— Бедолага Ботари. Жаль, что император не может дать ему медаль. Боюсь, единственное, что я могу сделать для него, так это обеспечить госпитализацию и надлежащий медицинский уход.

— Если императору настолько не нравился Форратьер, почему же он поставил его во главе операции?

— Потому что Форратьер — человек Гришнова, всем это хорошо известно; и вдобавок он фаворит принца. Как говорится, сложить все тухлые яйца в одну корзину. — Он заставил себя умолкнуть, сжав руку в кулак — словно перекрывая поток рвущихся наружу откровений.

— У меня было такое чувство, что я столкнулась с абсолютным злом. Не думаю, что после него хоть что-нибудь способно меня по-настоящему испугать.

— Гес Форратьер? Просто мелкий злодейчик… Старомодный кустарь, занимающийся штучными преступлениями. По-настоящему непростительные деяния совершаются спокойными, уравновешенными людьми, заседающими в обитых зеленым шелком комнатах — вот они-то раздают смерть оптом, целыми партиями, причем без всякой страсти, или гнева, или вожделения — без какого бы то ни было чувства, способного хоть отчасти искупить их вину… кроме одного — леденящего страха перед неким предполагаемым будущим. Только вот преступления, которые они надеются предотвратить в будущем, существуют лишь в их воображении. А те, которые они совершают в настоящем — реальны. — Он говорил все тише и тише, так что последние слова он произнес уже почти шепотом.

— Коммодор Форкосиган… Эйрел… что тебя гложет? Ты так взвинчен, что я не удивлюсь, если ты сейчас по потолку забегаешь. — «Подавлен, затравлен», — мысленно уточнила она.

Он рассмеялся.

— Ну, именно так я себя и чувствую. Наверное, это все из-за ожидания. Я не умею ждать. Для солдата это серьезный недостаток. Я завидую твоей способности терпеливо ждать. Ты кажешься безмятежной, словно лунный свет на водной глади.

— Это красиво?

— Звучит довольно мило. У нас дома нет ни того, ни другого. — И тем не менее она была по-дурацки польщена этим его комплиментом.

Иллиан вернулся с подносом, и после этого ей уже больше ничего не удалось вытянуть из Форкосигана. Поев, он наконец позволил себе немного вздремнуть — или, по крайней мере, полежать с закрытыми глазами. Но каждый час он вскакивал, чтобы просмотреть последнюю тактическую сводку.

Иллиан заглядывал ему через плечо, и Форкосиган указывал ему на ключевые моменты стратегической обстановки.

— По-моему, все идет довольно неплохо, — прокомментировал однажды Иллиан. — Не понимаю, отчего вы так волнуетесь. Думаю, мы сумеем одержать верх даже несмотря на то, что в распоряжении эсков есть немалые резервы. Это им не поможет, если все произойдет быстро.

Боясь, что Ботари снова впадет в глубокую кому, они позволили ему прийти в полусознательное состояние. Он сидел в углу, жалко скорчившись, то погружаясь в дремоту, то снова просыпаясь — причем в обоих состояниях его преследовали кошмары. В конце концов Иллиан ушел отсыпаться в свою каюту, да и Корделия тоже решила еще разок вздремнуть. Спала она довольно долго и проснулась лишь тогда, когда Иллиан в очередной раз заявился с подносом. Запертая в комнате без перемены дня и ночи, она полностью потеряла ощущение времени. А вот Форкосиган прослеживал сейчас каждую минуту. Наскоро перекусив, он скрылся в ванной, чтобы умыться и побриться, и появился оттуда в свежем зеленом мундире — такой аккуратный, выглаженный и блестящий, будто собрался на аудиенцию к императору.

Он проверил последнюю сводку во второй раз.

— Десантирование уже началось? — спросила Корделия.

Форкосиган сверился с хронометром. — Около часа назад. Первые сообщения будут уже с минуты на минуту. — Он перестал дергаться, и теперь сидел неподвижно, с каменным лицом — как человек, погруженный в глубокие раздумья.

Появилась тактическая сводка текущего часа, и Форкосиган начал пролистывать ее, видимо, отмечая ключевые пункты. Но не успел он прочесть и половины, когда на экране возникло лицо командора Венна.

— Коммодор Форкосиган? У нас здесь что-то очень странное. Если хотите, я буду сразу передавать вам необработанный материал.

— Да, пожалуйста. Незамедлительно.

Форкосиган быстро пролистал аудиозаписи и выбрал доклад капитана одного из кораблей, смуглого коренастого человека. Тот говорил с гортанным акцентом, в голосе его сквозил страх.

«Вот оно, начинается», — мысленно простонала Корделия.

— …катера, они атакуют! Отвечают выстрелом на выстрел. Плазменная защита уже на максимуме, у нас едва хватает мощности на стрельбу. Нам придется либо отключить защитное поле и перебросить всю энергию на усиление огневой мощи, либо отступить… — Сигнал прервали помехи. — …не понимаю, как им это удается. В эти катера невозможно втиснуть генераторы такой мощности, чтобы… — Снова помехи. Передача резко оборвалась.

Форкосиган переключился на другой канал. Иллиан встревожено подался к экрану. Корделия сидела на койке и молча слушала, скорбно повесив голову. Чаша победы была горька, безрадостна, как поражение…

— …флагман подвергся мощному обстрелу, — докладывал другой командир. Корделия сразу узнала голос и вытянула шею, чтобы разглядеть на экране его лицо. Это был Готтиан; видимо, он-таки получил наконец свое капитанство. — Я намерен полностью отключить защитное поле и попытаться сбить один, используя полную огневую мощь.

— Не делай этого, Корабик! — безнадежно взвыл Форкосиган. Решение, каким бы оно ни было, было принято час назад, и его последствий уже не исправить.

Готтиан повернул голову. — Готовы, командор Форкалоннер? Мы попытаемся… — начал он, но тут его голос заглушили помехи, а затем наступила тишина.

Форкосиган со всей силы ударил кулаком по столу:

— Черт! Ну когда же они сообразят… — Он уставился в пустой экран, потом просмотрел запись сначала — не отрываясь, как будто ужас, гнев и боль приковали его к месту. Затем он выбрал другую запись, на этот раз — графическую модель пространства вокруг Эскобара, в котором плавали мерцающие разноцветные огоньки, изображающие корабли. Такие крохотные, яркие, почти игрушечные. Форкосиган покачал головой, сжав побелевшие губы.

Снова возникло лицо Венна. Он был бледен, уголки рта прорезали напряженные складки.

— Сэр, я думаю, вам следует пройти в тактическую рубку.

— Не могу, Венн, ведь я под арестом. Где коммодор Хелски или коммодор Куэр?

— Хелски вылетел на передовую вместе с принцем и адмиралом Форхаласом, сэр. А коммодор Куэр здесь. Теперь вы — старший офицер на флагмане.

— Принц довольно недвусмысленно запретил мне покидать каюту.

— Принц… Похоже, он погиб, сэр.

Форкосиган закрыл глаза и безрадостно вздохнул. Потом снова открыл их и подался вперед. — Это подтвержденный факт? Вы получили какие-нибудь новые приказы от адмирала Форхаласа?

— Это… адмирал Форхалас был с принцем, сэр. А потом… корабль был подбит. — Венн на мгновение отвернулся, глядя на что-то у себя за спиной. — Это, — ему пришлось прочистить горло, — это подтверждено. Флагман принца был… уничтожен. Его разнесло на мелкие кусочки. Теперь командование переходит к вам, сэр.

Лицо Форкосигана было застывшим и несчастным.

— Тогда немедленно передавайте приказ к исполнению «синего плана». Все корабли немедленно прекращают огонь. Всю энергию направить на усиление защитных экранов. Двигайтесь к Эскобару с максимальным ускорением. Нам необходимо сократить задержку передачи сигнала.

— «Синий план», сэр? Это же полное отступление!

— Я знаю, командор. Я составлял его.

— Но полное отступление…

— Командор Венн, эскобарцы располагают новой системой вооружения. Она называется плазменное зеркало. Это новейшая бетанская разработка. Силовое поле возвращает плазменный огонь в точку выстрела. Наши корабли ведут стрельбу на самопоражение.

— Боже! Что же нам делать?

— Ничего, если только вы не собираетесь взять на абордаж их корабли и передушить этих гадов по одиночке. Соблазнительная идея, но крайне непрактичная. Передавайте приказ! И вызовите в тактическую рубку главного инженера и старшего пилота. И прикажите начальнику охраны убрать своих людей от моей каюты. Не хочу, чтобы меня парализовали на выходе.

— Есть, сэр! — Венн отключился.

— В первую очередь увести десантные корабли, — пробормотал Форкосиган, поднимаясь из вращающегося кресла. Он повернулся к Корделии и Иллиану, которые уставились на него в полнейшем изумлении.

— Как вы узнали… — начал Иллиан.

— …о плазменных зеркалах? — закончила Корделия.

Форкосиган остался совершенно бесстрастен. — Ты сама рассказала мне об этом, Корделия. Во сне, пока Иллиан отсутствовал. Разумеется, под действием одного из зелий нашего хирурга. Побочных эффектов оно не имеет.

Потрясенная Корделия вскочила.

— Ах ты… несчастный… Пытка — и то честнее!

— Ох, ловко, сэр! — поздравил его Иллиан. — Уж я-то знал, что вы не потеряли хватку!

Форкосиган кинул на него неприязненный взгляд.

— Не важно. Информация была подтверждена слишком поздно, чтобы быть нам полезной.

В этот момент в дверь постучали.

— Идем, Иллиан. Пора забирать моих солдат домой.

Не прошло и часа, как Иллиан пришел за Ботари. А потом Корделия на целых двенадцать часов осталась в одиночестве. Она размышляла о том, надлежит ли ей во исполнение своего воинского долга сбежать из каюты и учинить небольшую диверсию. Но если Форкосиган действительно командует полным отступлением, то вмешательство может оказаться некстати. Она лежала на койке, предаваясь черной меланхолии. Он предал ее; он был ничем не лучше других. «Мой идеальный воин, мой дорогой лицемер…» Похоже, что Форратьер все-таки знал его гораздо лучше, чем она… Нет. Это несправедливо. Добывая эту информацию, он просто выполнял свой долг; и она сделала то же самое, скрывая эти сведения до последнего — так и следовало поступать офицерам двух враждующих сторон. Пусть даже один из этих офицеров — не совсем настоящий: всего каких-то пять часов действительной службы. И нельзя не согласиться с Иллианом — это действительно было проделано ловко. Она не ощущала никаких последствий от препарата, использованного для тайного вторжения в ее разум.

Что бы он там ни использовал… Стоп. А что, в самом деле, он мог использовать? Где и когда он раздобыл этот препарат? Иллиан его не приносил, это точно. Он был изумлен не меньше Корделии, когда Форкосиган обмолвился о плазменных зеркалах. Остается лишь предположить, что либо он заранее припрятал у себя в каюте «сыворотку правды», либо…

— Боже милостивый, — прошептала она: то была не божба — молитва. — На что же я здесь наткнулась?

Она принялась мерить шагами комнату; кусочки мозаики неудержимо становились на свои места. Никаких сомнений! Форкосиган никогда не допрашивал ее; он знал о плазменных зеркалах заранее.

Более того, похоже, что он был единственным человеком в барраярском командовании, кто знал об этом. Форхалас не знал. Принц определенно не знал. И Иллиан тоже.

— Сложить все тухлые яйца в одну корзину, — пробормотала она. — И… уронить корзину? О, это не мог быть его собственный план! Конечно же, нет…

Внезапно перед ее мысленным взором предстала полная картина во всей ее чудовищности: самое расточительное политическое убийство в барраярской истории, и вдобавок самое хитроумное — трупы спрятаны в горе других трупов, навеки перемешавшись.

Но получил же он откуда-то эту информацию. Видимо, в промежутке между ее бегством с «Генерала Форкрафта», когда у него было всего-то и проблем, что забитая мятежниками рулевая рубка, и теперешним моментом, когда он пытается спасти армаду своих обезоруженных кораблей от побоища, ими же самими и развязанного. В какой-то тихой, обитой зеленым шелком комнате, где великий хореограф поставил танец смерти, и где честь человека была перемолота в жерновах его долга.

Форратьер с его больным тщеславием вдруг усох, съежился до безобидной мышки, до ничтожной блохи, до булавочного укола в сравнении с этим чудовищным видением.

«Боже, а я-то все гадала, отчего Эйрел такой издерганный. Он ведь, наверное, чуть умом не тронулся. А как же император? Ведь принц — его сын! Разве такое возможно? Или я просто спятила, как Ботари?»

Она заставила себя сесть, потом легла, но заговоры и контрзаговоры продолжали крутиться в ее воспаленном мозгу; словно воочию она представила себе бесконечную вереницу предательств, внезапно сошедшихся в единой точке пространства и времени ради достижения своей ужасной цели. Кровь гулко колотилась в висках.

«Может, это все неправда, — наконец утешила она себя. — Я спрошу его, и он так мне и скажет. Он просто допросил меня во сне. Мы победили их, и я — героиня, спасшая Эскобар. А он просто солдат, выполнявший свою работу. — Она перевернулась на бок, и уставилась в темноту. — А у свинок есть крылья, и на одной из них я полечу домой».

Наконец Иллиан прервал ее тягостные раздумья, отведя ее на гауптвахту.

Она заметила, что атмосфера здесь как-то изменилась. Охранники смотрели на нее уже совсем иначе — вернее, они старались вообще на нее не смотреть. Обращение с пленными по-прежнему оставалось довольно суровым, но грубость исчезла. Она узнала одного из тех охранников, которые сопровождали ее в каюту Форратьера — того, который жалел ее; теперь он, похоже, был здесь главным — его воротник украсили поспешно и криво закрепленные красные лейтенантские нашивки. Покидая каюту, она снова облачилась в одежду Форратьера. На этот раз ей позволили переодеться в оранжевую пижаму без присмотра охранников. Затем ее отвели в камеру — постоянную камеру, не отсек предварительного заключения.

В камере уже был один обитатель — молодая эскобарская девушка необычайной красоты, лежавшая на своей койке, уставившись в стену. Она не обернулась при появлении Корделии и не ответила на ее приветствие. Через некоторое время прибыла барраярская медицинская бригада и увела девушку с собой. Вначале та безмолвно подчинилась, но в дверях начала сопротивляться. По знаку врача санитар усыпил ее при помощи уже знакомой Корделии капсулы, и через секунду ее вынесли в бессознательном состоянии.

Доктор, судя по возрасту и чину — главный хирург, ненадолго задержался, чтобы перебинтовать ей ребра. После этого она осталась одна, и течение времени отмечалось лишь регулярной доставкой пищи да изредка менявшимися шумами и вибрациями, по которым можно было догадываться происходящем снаружи.

Спустя восемь или девять пищевых пайков, когда она валялась на койке в приступе хандры, свет в камере внезапно померк. Немного погодя лампы зажглись, но почти тут же снова погасли.

— Черт, — пробурчала Корделия, когда желудок куда-то провалился и она начала всплывать вверх. Она судорожно ухватилась за свою кровать. Ее предусмотрительность была вознаграждена мгновение спустя, когда ускорение примерно в 3g вдавило ее в койку. Свет мигнул и снова погас, и опять пропала сила тяжести.

— Плазменная атака, — пробормотала она про себя. — Должно быть, силовые экраны перегружены.

Корабль сотряс мощнейший удар. Ее швырнуло с койки в полную темноту, тишину и невесомость. Прямое попадание! Корделия рикошетом отлетела от дальней стены, отчаянно пытаясь за что-нибудь ухватиться, больно ударилась локтем об… стену? пол? потолок? Вскрикнув от боли, она снова зависла в воздухе. «Дружественный обстрел, — подумала Корделия на грани истерики. — Меня убьют свои. Идеальный конец для моей военной карьеры…»

Она стиснула зубы и напряженно прислушалась.

Здесь слишком тихо. А если весь воздух вышел? Ей представилась ужасная картина: в живых осталась только она одна, запертая в этом черном ящике и обреченная плавать в нем, дожидаясь неминуемой гибели от холода или удушья. Эта камера станет ее саркофагом, который спустя много месяцев распечатает какая-нибудь уборочная команда.

И еще более ужасная мысль: была ли задета ходовая рубка? Нервный центр корабля, куда наверняка метили эскобарцы и где, без сомнения, находился Форкосиган… Может, он был раздавлен летящими обломками, заморожен в вакууме, сгорел в плазменном огне, раздавлен смятыми переборками?

Наконец ее пальцы нащупали какую-то поверхность, и она пошарила в поисках чего-нибудь, за что можно было бы уцепиться. Угол: хорошо. Она пристроилась там, свернувшись калачиком.

Неизвестно сколько времени пробыла она в этом стигийском мраке. Из пылающих легких вырывалось прерывистое дыхание, руки и ноги дрожали от непрерывных усилий, требовавшихся для того, чтобы удержаться за поверхность. Затем корабль вдруг застонал, и в камере вспыхнул свет.

«О, дьявольщина, это же потолок».

Вернувшаяся сила тяжести швырнула ее на пол. В левой руке вспыхнула резкая боль, затем пришло оцепенение. Корделия кое-как доползла до койки и притулилась там, мертвой хваткой вцепившись в прутья спинки правой рукой и еще на всякий случай зацепив их ногой.

Ничего не происходило. Она ждала. Ее оранжевая рубашка отчего-то стала мокрой. Поглядев на свою левую руку, она увидела осколок розовато-желтой кости, выглядывающий из открытого перелома, и сочившуюся из раны кровь. Корделия неловко стянула с себя рубашку и обмотала ею руку, чтобы остановить кровотечение. Давление пробудило боль. Она попыталась позвать на помощь — чисто ради эксперимента. Камера наверняка должна быть под наблюдением.

Никто не пришел. Следующие несколько часов разнообразила свой эксперимент, пробуя то кричать, то убеждать, то колотить в дверь и стены здоровой рукой, а то просто сидела на койке, плача от боли. Сила тяжести и свет выключались еще несколько раз. Наконец она испытала знакомое ощущение, словно бы ее внутренности макнули в банку с клеем — признак перехода через пространственно-временной туннель; после этого никакой болтанки больше не наблюдалось.

Дверь камеры распахнулась настолько неожиданно, что потрясенная Корделия отпрянула, стукнувшись об стену головой. Но это оказался лейтенант, возглавлявший охрану гауптвахты, с одним из медиков. У лейтенанта на лбу багровела шишка размером с куриное яйцо; медик выглядел вконец измученным.

— Второй по тяжести случай, — сказал лейтенант фельдшеру. — После этого можете просто обойти все камеры по порядку.

Бледная и слишком усталая, чтобы разговаривать, Корделия молча развернула руку для осмотра и перевязки. Медику, при всем его профессионализме, недоставало деликатности главного хирурга. Она едва не потеряла сознание, прежде чем ей наложили пластик.

Новых признаков атаки не было. Через отверстие в стене ей была доставлена свежая тюремная пижама. Спустя два пайка Корделия ощутила очередной нуль-переход. Мысли ее непрерывно крутились в колесе страхов; засыпая, она видела сны, и все они были кошмарами.

Наконец объявился лейтенант Иллиан, которому вместе с одним из охранников выпало сопровождать ее. Обрадовавшись при виде знакомого лица, она едва не расцеловала его. Вместо этого она застенчиво откашлялась и спросила (как она надеялась, достаточно небрежным тоном):

— Коммодор Форкосиган не пострадал во время атаки?

Его брови поехали вверх, и он бросил на нее любопытно-озадаченный взгляд.

— Нет, конечно.

Конечно. Конечно. Это «конечно» подразумевало, что он не получил ни царапины. На глаза навернулись слезы облегчения, которые она попыталась скрыть под маской холодного профессионального интереса.

— Куда вы меня забираете? — полюбопытствовала она, когда они вышли с гауптвахты и зашагали по коридору.

— На катер. Вас переправляют в лагерь для военнопленных на планете — поживете там, пока будут идти переговоры об обмене пленными. А потом вас отправят домой.

— Домой! А как же война?

— Закончилась.

— Закончилась! — Она попыталась освоиться с этой мыслью. — Закончилась. Вот это скорость. Почему же эскобарцы не развивают свой успех?

— Не могут. Мы запечатали нуль-переход.

— Запечатали? Не блокировали?

Он кивнул.

— Как, черт побери, можно запечатать туннель?

— В некотором смысле это очень старая идея. Брандеры.

— Как это?

— Посылаете корабль в туннель и аннигилируете его в средней точке между выходами. Возникает резонанс, и в течение нескольких недель просочиться через туннель будет невозможно. До тех пор, пока колебания не утихнут.

Корделия присвистнула. — Ловко… и почему мы до этого не додумались? А как вы спасаете пилота?

— Может, поэтому и не додумались. Мы его не спасаем.

— Боже… ну и смерть. — В ее воображении мгновенно возникла яркая и отчетливая картина.

— Они были добровольцами.

Корделия ошеломленно покачала головой:

— Только барраярцы… — Она решила подыскать менее пугающую тему для разговора. — А много у вас военнопленных?

— Не очень. Может, сотня наберется. А на Эскобаре осталось одиннадцать тысяч наших десантников. Мы попытаемся обменять вас в соотношении больше, чем десять к одному, так что вы представляете для нас немалую ценность.

Иллюминаторов в катере для пленных не было. Вместе с Корделией летели еще двое — помощник инженера с ее корабля и та темноволосая эскобарская девушка, что была в ее камере. Техник жаждал обменяться впечатлениями, хотя у него самого было их не так уж много — все это время он проторчал в камере вместе с тремя остальными членами их экипажа, которых уже переправили на планету днем ранее.

Эскобарианке — красивой молоденькой девушке в звании мичмана, попавшей в плен два месяца назад, когда ее корабль вышел из строя во время боя за нуль-переход к Колонии Бета, — вообще было почти не о чем рассказывать.

— Должно быть, я потеряла счет времени, — тревожно поделилась она. — Это не трудно, когда много дней сидишь в одиночной камере и никого не видишь. Хотя вчера я проснулась в их лазарете и не смогла вспомнить, как я там оказалась.

«А если этот хирург действительно так хорош, как кажется, то никогда и не вспомнишь», — подумала Корделия, а вслух спросила:

— Вы помните адмирала Форратьера?

— Да так, не берите в голову.

Наконец катер приземлился. Люк распахнулся, и в проем хлынул сноп солнечного света. Вместе с ним в отсек ворвался свежий воздух, напоенный сладостным ароматом зелени и лета — только сейчас они осознали, какой затхлой вонью им приходилось дышать все эти дни.

— Ух ты, где это мы? — воскликнул изумленный техник, подгоняемый охранниками к трапу. — Красота-то какая!

Корделия, шедшая следом за ним, невесело рассмеялась, сразу же узнав это место.

Под нежно-бирюзовыми небесами расстилалась обширная впадина, на дне которой расположился лагерь военнопленных: три ряда барраярских палаток — уродливых серых полуцилиндров, — окруженных силовым экраном. Стоял жаркий, тихий полдень, заставивший Корделию почувствовать себя так, словно она никогда отсюда и не улетала.

Да, а вон там виден вход в подземный склад, теперь уже не замаскированный и даже расширенный. Перед ним устроена обширная посадочная площадка — вокруг стоящих там катеров кипит бурная деятельность. Водопад и озеро под ним исчезли. Корделия обернулась на ходу, окидывая взором свою планету. Что ж, они неизбежно должны были оказаться здесь — если вдуматься, это вполне закономерно. Она беспомощно покачала головой.

Корделия и ее юную спутница были встречены подтянутым и сдержанным охранником, который направил их в палатку посередине ряда. В помещении, рассчитанном на пятьдесят человек, оказалось всего одиннадцать женщин, так что оставался большой выбор спальных мест. На новоприбывших набросились старожилы лагеря, жаждущие новостей. Полная женщина лет сорока призвала всех к спокойствию и представилась:

— Лейтенант Марша Альфреди. Я старший офицер в этой палатке. Слежу за порядком — насколько вообще можно навести порядок в этой выгребной яме.

— Я капитан Корделия Нейсмит. Бетанский Экспедиционный корпус.

— Слава Богу. Теперь я могу скинуть все на вас. Вы знаете, что за чертовщина здесь происходит?

— О, Господи. — Корделия попыталась взять себя в руки. — Введите меня в курс дела.

— Здесь был сущий ад. Охранники — просто свиньи. А потом вчера вдруг заявилась компания высших барраярских чинов. Мы сперва подумали, что они ищут, кого бы изнасиловать, как остальная банда. Но сегодня утром исчезла примерно половина охранников — самые отпетые. И их заменила команда, которая держится, как на параде. А коменданта лагеря… я просто сперва не могла поверить в это. Они вывели его на взлетную площадку и расстреляли! У всех на глазах!

— Понятно, — бесцветно проговорила Корделия. Она прочистила горло:

— Хм… вы уже слышали? Барраярцы полностью изгнаны из эскобарского пространства. Наверное, они уже отправили своих представителей обходным путем для переговоров о заключении мира.

На мгновение повисла ошеломленная тишина, сменившаяся взрывом ликования. Одни смеялись, другие плакали; многие принялись обниматься, но некоторые предпочли остаться в стороне. Еще несколько человек помчались к соседним палаткам, чтобы поделиться радостными новостями. Корделию осаждали просьбами сообщить подробности. Она коротко пересказала ход сражения, не упоминая о своих собственных похождениях и об источнике, откуда черпала информацию. Их радость заставила ее почувствовать себя чуточку счастливее — впервые за много дней.

— Ну, теперь понятно, почему барраярцы вдруг стали такими паиньками, — сказала Альфреди. — Наверное, раньше они и не предполагали, что им придется отвечать за свои бесчинства.

— У них новый командующий, — объяснила Корделия. — У него пунктик насчет пленных. Победа или поражение, но под его началом в любом случае наступили бы перемены.

— Неужели? Ну и кто же он? — недоверчиво осведомилась Альфреди.

— Коммодор Форкосиган, — бесстрастно ответила Корделия.

— Форкосиган, Мясник Комарра? Боже, мы пропали.

Она выглядела не на шутку испуганной.

— А мне показалось, что сегодня утром вы получили довольно убедительное свидетельство его добрых намерений.

— А по-моему, это лишь доказывает, что он форменный псих, — отрезала Альфреди. — Комендант даже не принимал участия в этих безобразиях. Он был далеко не худшим из барраярцев.

— Но он был в ответе за действия подчиненных. Если он знал о них, он обязан был их прекратить. Если не знал — значит, был некомпетентен. В любом случае, ответственность лежит на нем. — Тут Корделия осеклась, внезапно осознав, что защищает барраярские методы. — Ну, не знаю. — Она покачала головой. — В конце концов, я Форкосигана защищать не нанималась.

Снаружи донесся многоголосый шум, и в палатку ввалилась депутация пленных, которым хотелось получить подтверждение слухам об окончании войны. Охранники отошли к периметру лагеря, терпеливо дожидаясь, пока оживление утихнет само собой. Корделии пришлось еще дважды вкратце рассказать о последних событиях. Со стороны мужских палаток заявились члены ее экипажа во главе с Парнеллом.

Парнелл вскочил на койку и обратился к толпе в оранжевом, перекрикивая радостный гомон:

— Эта леди о многом умалчивает. Один барраярский охранник рассказал мне, как все было на самом деле. Когда нас захватили и доставили на флагман, она бежала и собственноручно прикончила барраярского командующего, адмирала Форратьера. Вот почему их наступление захлебнулось. Да здравствует капитан Нейсмит!

— Это неправда, все было не так, — возражала Корделия, но ее заглушили восторженные крики. — Я не убивала Форратьера. Эй! Поставьте меня на землю! — Члены ее экипажа, подначиваемые Парнеллом, подняли ее на плечи и понесли по всему лагерю, устроив нечто вроде импровизированного парада. — Это неправда! Прекратите это! Уф!

С таким же успехом можно было пытаться вычерпать океан чайной чашкой. Уж больно хороша была эта героическая сказка, слишком уж точно отвечала она их жажде праведного возмездия. Она пролилась на души измученных пленных целительным бальзамом, и стала их собственной — хоть и совершенной чужими руками — местью врагу. История разошлась по всему лагерю, видоизменяясь, приукрашаясь и обрастая все новыми подробностями. Не прошло и суток, как она уже превратилась во что-то вроде священного эпоса. Спустя несколько дней Корделия сдалась.

Истина была чересчур сложна и двусмысленна, чтобы быть принятой ими. Да и сама Корделия, хранившая в тайне все, что было связано с Форкосиганом, вряд ли смогла бы рассказать о происшедшем с достаточной убедительностью. Ее офицерская служба казалась теперь пустой и бесцветной, лишенной всякого смысла. Корделия тосковала по дому, по своей здравомыслящей матери и брату, по тишине и душевному покою, когда мысли могут безмятежно течь одна за другой, не смыкаясь в цепь тайного кошмара.

Вскоре лагерь вернулся к повседневной жизни — или к тому, что называлось здесь повседневной жизнью. Медленно тянулись недели в ожидании завершения переговоров об обмене пленными; все строили и оттачивали подробные планы относительно того, чем будут заниматься по возвращении домой. Корделия постепенно сумела наладить почти нормальные отношения с соседями по палатке, хотя они все еще пытались навязать ей особые привилегии. От Форкосигана не было никаких вестей.

Как- то раз днем, когда Корделия лежала на койке, притворяясь спящей, лейтенант Альфреди потормошила ее за плечо:

— Там пришел барраярский офицер — говорит, что хочет поговорить с вами.

Альфреди последовала за ней к выходу; на лице ее читались подозрительность и враждебность.

— По-моему, нельзя дать им увести вас. У них точно есть на вас зуб. А ведь нам совсем немного осталось до отлета домой!

— Об этом не стоит волноваться, Марша.

Снаружи ее ждал Форкосиган в зеленом парадном мундире — повседневной форме офицеров генштаба. За его спиной, как обычно, маячил Иллиан. Форкосиган выглядел напряженным, усталым и каким-то зажатым; держался он с подчеркнутой учтивостью.

— Капитан Нейсмит, — официально обратился он к ней, — могу я поговорить с вами?

— Да, но не здесь. — Она остро ощущала на себе взгляды своих товарищей. — Мы можем прогуляться или что-нибудь в этом духе?

Он кивнул, и они двинулись вперед во взаимном молчании. Он заложил руки за спину. Она засунула свои в карманы оранжевой куртки. Иллиан неотвязчиво плелся следом за ними, точно преданный пес. Они вышли за пределы лагеря и углубились в лес.

— Я рада, что вы пришли, — сказала Корделия. — Я хотела кое о чем вас спросить.

— Да. Я тоже хотел увидеться с вами, но не мог вырваться раньше — был слишком занят.

Она кивнула на его желтые нашивки:

— Поздравляю с повышением.

— Ах, это… — Он мимолетно коснулся одной из них. — Это не имеет значения. Простая формальность, чтобы легче было управляться с моей теперешней работой.

— Которая заключается?…

— В расформировании армады, охране локального пространства вокруг этой планеты и перемещении дипломатов между Барраяром и Эскобаром. Генеральная уборка после вечеринки. Ну и надзор за обменом пленными.

Они поднимались вверх по широкой тропе, вившейся сквозь серо-зеленые заросли вверх по склону впадины.

— Я хотел извиниться перед вами за то, что допросил вас под наркотиками. Я знаю, что глубоко оскорбил вас. Мною двигала необходимость. Военная необходимость.

— Вам не за что извиняться. — Она оглянулась на Иллиана. «Я должна знать…» — Абсолютно не за что. В конце концов я поняла это.

Он помолчал.

— Понимаю, — произнес он наконец. — Вы очень проницательны.

— Как раз напротив — я совсем запуталась.

Он повернулся к Иллиану.

— Лейтенант, окажите мне услугу. Я хочу несколько минут побыть наедине с этой леди, чтобы обсудить одно очень личное дело.

— Не могу, сэр. Вы же знаете.

— Когда-то я попросил ее стать моей женой. Она мне так и не ответила. Если я дам вам слово, что мы не будем обсуждать ничего помимо этой темы, можете вы оставить нас наедине на несколько минут?

— О… — Иллиан нахмурился. — Ваше слово, сэр?

— Мое слово. Слово Форкосигана.

— Ну… тогда, наверное, можно. — Иллиан с мрачным видом уселся ждать на поваленном дереве, а они последовали дальше вверх по тропе.

Они поднялись на край впадины и оказались на том самом выступе, где когда-то, давным-давно Форкосиган разрабатывал план захвата своего корабля. Они уселись на землю и принялись наблюдать за беззвучной — из-за отдаленности — жизнью лагеря.

— Прежде ты никогда бы не поступил так, — заметила Корделия. — Не дал бы заведомо лживой клятвы.

— Времена меняются.

— И не стал бы лгать мне.

— И это тоже.

— И не расстрелял бы человека без суда за преступления, в которых он не участвовал.

— Не без суда. Он был осужден военным трибуналом. И после этого здесь все очень быстро пришло в норму. Кроме того, эта казнь должна удовлетворить межзвездную судебную комиссию. Завтра еще и они сядут мне на шею, со своим расследованием дурного обращения с пленными.

— Наверное, ты начинаешь привыкать к постоянным убийствам. Жизнь отдельных людей уже теряет для тебя значение.

— Да. Их было так много. Пришло время уходить. — И лицо, и слова его были совершенно безжизненны.

— Как император склонил тебя на это… невероятное убийство? Тебя! Это была твоя идея? Или его?

Он не стал ни уклоняться, ни отрицать.

— Его и Негри. Я всего лишь исполнитель.

Его пальцы мягко выдергивали травинки одну за другой.

— Он повел разговор издалека. Сперва предложил мне командование эскобарским вторжением. Начал со взятки — если конкретно, пообещал мне пост вице-короля этой планеты, колонизация которой скоро начнется. Я отказался. Тогда он пустил в ход угрозы: сказал, что сдаст меня Гришнову, что меня осудят за измену, и императорское помилование мне не светит. Я послал его к черту — не напрямик, конечно, в вежливой форме. Это был тяжелый момент. Затем он извинился передо мной. Называл меня лордом Форкосиганом. Когда он хотел оскорбить меня, то называл капитаном. Затем он вызвал капитана Негри с досье, у которого даже названия нет, и притворство закончилось.

Доводы. Логика. Аргументы. Доказательства. Мы — то есть я, император и Негри — неделю напролет просидели в обитой зеленым шелком комнате, что в императорской резиденции в Форбарр-Султане, изучая это досье вдоль и поперек. А Иллиан тем временем скучал в коридоре, осматривая императорскую художественную коллекцию. Кстати, ты верно угадала насчет Иллиана. Он и не подозревает об истинной цели вторжения.

Ты мельком видела принца. Могу лишь добавить, что ты видела его в одну из лучших минут. Возможно, когда-то Форратьер и был его учителем, но принц уже давно превзошел его. Однако если бы он имел хоть какое-нибудь представление о государственной службе, отец наверняка простил бы ему даже самые гнусные пороки.

Он был неуравновешен, и окружил себя людьми, в интересах которых было сделать его еще более неуравновешенным. Достойный племянник дядюшки Юрия. После восшествия Серга на престол Гришнов намеревался править через него Барраяром. Сам Гришнов, наверное, согласен был бы подождать, но принц… Принц за последние полтора года совершил уже два покушения на своего отца.

Корделия беззвучно присвистнула.

— Кажется, я начинаю понимать. Но почему нельзя было просто убрать его втихую? Уж наверное император и этот твой капитан Негри могли бы это устроить.

— Такой вариант обсуждался. Каюсь, я даже вызвался сделать это самолично, лишь бы только избежать этой… бойни. — Он помолчал. — Но император умирает. Он не может ждать, пока эта проблема разрешиться сама собой. Он стал просто одержим стремлением оставить дела в порядке.

Проблема — в сыне принца. Ему всего четыре. Шестнадцать лет — слишком долгое время для регентства. Если бы Гришнов и вся его министерская партия остались незатронуты, то после гибели принца они попросту заполнили бы образовавшийся вакуум власти.

Убить принца было недостаточно. Император понимал, что необходимо разгромить всю партию «ястребов», причем так, чтобы она еще целое поколение не смогла бы подняться на ноги. И вот появляюсь я, поднимаю шум из-за стратегических проблем вторжения на Эскобар. Потом разведслужба Негри добывает информацию о плазменных зеркалах — военная разведка этими данными не располагала. Затем снова я — с вестью о том, что преимущество внезапности потеряно. Знаешь, он ведь и это сумел отчасти скрыть. Ничего другого кроме катастрофы из этой затеи выйти не могло. А Гришнов, принц и партия войны требовали славы. Ему нужно было всего лишь отойти в сторону и позволить им ринуться навстречу своей гибели.

Теперь он выдергивал траву целыми пучками.

— Так ловко все складывалось — просто не возможно было устоять перед таким соблазном. Но риск был. Существовала вероятность, что если пустить все на самотек, то могут погибнуть все, кроме принца. Поэтому мне было поручено проследить за точным исполнением сценария. Подстрекать принца, сделать так, чтобы в нужное время он оказался на передовой. Отсюда та сцена, которую ты наблюдала в моей каюте. Я вовсе не выходил из себя. Я просто забивал последний гвоздь в его гроб.

— Тогда, видимо, вторым агентом должен был быть… главный хирург?

— Прелестно.

— Не правда ли? — Он улегся на траву, устремив взгляд в лазурное небо. — Я даже не смог стать честным убийцей. Помнишь, я как-то говорил, что собираюсь податься в политику? Кажется, я уже излечился от этих амбиций.

— А что Форратьер? Он тоже должен был погибнуть?

— Нет. Согласно первоначальному сценарию, ему предназначалась роль козла отпущения. После поражения он должен был принести императору извинения за провал — в стиле древних японцев. Это должно было стать частью крушения партии «ястребов». Пусть даже он был ближайшим советником принца, но все же я не завидовал тому, что его ждет. И пока он измывался надо мной, я видел, как проваливается земля у него под ногами. Это сбивало его с толку. Ведь прежде ему всегда удавалось вывести меня из себя. Когда мы были помоложе, это было его излюбленным развлечением. И он не мог понять, отчего его фокусы больше не срабатывают.

Взгляд Форкосигана был по-прежнему устремлен куда-то в голубую небесную высь и не встречался с ее взглядом.

— Возможно, тебя немного утешит то, что его смерть спасла множество жизней. Он бы попытался продолжать сражение гораздо дольше, спасая свою карьеру. Именно это и подкупило меня в конце концов. Я подумал, что если окажусь в нужном месте в нужное время, то смогу провести отступление гораздо лучше, чем любой другой офицер генштаба.

— Так значит, все мы были всего лишь марионетками Эзара Форбарры, — медленно проговорила Корделия. Ее мутило. — Я со своим караваном, ты, эскобарцы… даже старина Форратьер. Вся эта патриотическая шумиха, праведный гнев… Сплошной фарс.

— Все верно.

— Просто дрожь пробирает. Неужели принц был настолько ужасен?

— Без сомнения. Не хочу портить тебе аппетит подробностями докладов Негри… Но император сказал, что если это не будет сделано сейчас, то еще лет пять-десять мы сами будем пытаться избавиться от него, и скорее всего провалим дело и погубим всех своих друзей во всепланетной гражданской войне. За свою жизнь он был свидетелем двух таких войн. Этот кошмар неотступно преследует его. Калигула или Юрий Форбарра могут править очень долго: лучшие люди долго не решаются совершить необходимое, а худшие этим пользуются.

— Император себя не жалеет. Он перечитывал доклады снова и снова, практически выучил их наизусть. Это решение не было поспешным или необдуманным. Ошибочным — возможно, но точно не необдуманным. Понимаешь, он не хотел, чтобы принц погиб позорной смертью. Это был последний подарок, который он мог сделать сыну.

Корделия сидела неподвижно, обхватив руками колени, и старалась запечатлеть в памяти его профиль. Мягкий полуденный ветерок шелестел листвой и колыхал золотистые травы.

Форкосиган повернулся к ней.

— Правильно ли я поступил, Корделия, ввязываясь в эту историю? Если бы я отказался, он просто выбрал бы кого-нибудь еще. Я всегда старался идти дорогой чести. Но что делать, когда можно выбирать только из нескольких зол? Постыдные действия, постыдное бездействие — любой путь ведет к гибели.

— Ты просишь меня судить тебя?

— Кто-то ведь должен.

— Прости. Я могу любить тебя. Я могу скорбеть о тебе, или вместе с тобой. Я могу разделить твою боль. Но судить тебя я не могу.

— Ах. — Он перевернулся на живот и принялся смотреть на лагерь. — С тобой я становлюсь таким разговорчивым. Если мой мозг когда-нибудь позволит мне уйти от реальности, то я, наверное, стану очень болтливым сумасшедшим.

— А ты что, больше ни с кем так откровенно не разговариваешь? — встревожилась она.

— Боже, конечно же нет. Ты… ты… я не знаю, что ты такое. Но ты нужна мне. Ты выйдешь за меня?

Она вздохнула и положила голову на колени, накручивая травинку на пальцы.

— Я люблю тебя. Надеюсь, ты это знаешь. Но я не могу принять Барраяр. Барраяр пожирает своих детей.

— Но Барраяр — это не только треклятая политика. Некоторые проживают целую жизнь, даже не замечая ее.

— Да, но ты не из их числа.

Он сел. — Не знаю, удастся ли мне получить визу на Колонию Бета…

— В этом году — вряд ли. И в следующем тоже. Сейчас там всех барраярцев считают военными преступниками. Такого оживления в политической жизни у нас не было уже много лет — все просто на ушах стоят. И потом, есть еще Комарр.

— Понятно. Значит, мне будет затруднительно получить у вас работу тренера дзюдо. И, учитывая все обстоятельства, я вряд ли смогу заняться написанием мемуаров.

— В данный момент тебе будет затруднительно избежать толпы линчевателей.

Она взглянула в его мрачное лицо. Не стоило этого делать — ее сердце тут же скрутило жестокой болью.

— Мне… все равно надо какое-то время побыть дома. Повидаться с семьей, обдумать все это в тишине. Может, найдется еще какое-нибудь решение. И потом, мы можем писать друг другу.

— Да, наверное.

Он встал и помог ей подняться.

— Чем ты теперь собираешься заняться? — спросила она. — Тебя восстановили в звании.

— Ну, сперва я покончу со всей этой грязной работой, — взмах руки обозначил лагерь военнопленных и, по экстраполяции, всю эскобарскую авантюру, — а потом, наверное, поеду домой. И напьюсь. Я больше не смогу служить ему. Он растратил меня без остатка. Смерть его сына и пяти тысяч людей, сопровождавших его в ад, всегда будет стоять между нами. Форхалас, Готтиан…

— Не забывай и об эскобарцах. И нескольких бетанцах.

— Я буду помнить. — Он шел рядом с нею по тропе. — Тебе в лагере ничего не нужно? Я старался проследить за тем, чтобы вы были обеспечены всем, что могут предоставить наши ограниченные ресурсы, но возможно, я что-то упустил.

— Сейчас там все в порядке. Мне самой ничего особенного не нужно. Все, что нам действительно нужно, так это вернуться домой. Хотя… если подумать, то у меня есть к тебе одна просьба.

— Говори, — с жаром выпалил он.

— Могила лейтенанта Роузмонта. Она так и не была отмечена. Возможно, я больше никогда не попаду сюда. Пока еще возможно отыскать следы нашего лагеря, не мог бы ты поручить своим людям установить над могилой табличку? Я довольно часто пролистывала личное дело Роузмонта, так что помню наизусть все номера и даты.

— Я лично прослежу за этим.

— Подожди.

Он остановился, и она протянула к нему руку. Крепкие пальцы охватили ее узкую кисть; его кожа была сухой и теплой — это прикосновение обожгло Корделию.

— Прежде чем мы снова подберем бедолагу Иллиана…

Он обнял ее, и они поцеловались — в первый раз. И навсегда.

— Ох, — пробормотала она, когда они с великой неохотой отстранились друг от друга. — Наверное, не стоило этого делать. Так больно, когда ты останавливаешься.

— Ну так позволь мне… — Его рука нежно погладила ее волосы, затем отчаянно зарылась в сверкающие кудри; они снова приникли друг к другу.

— Хм… сэр? — подходя, Иллиан громко прочистил горло. — Вы не забыли о совещании штаба?

Форкосиган со вздохом выпустил ее. — Нет, лейтенант. Я не забыл.

— Можно поздравить вас, сэр? — улыбнулся Иллиан.

— Нет, лейтенант.

Улыбка погасла.

— Я… не понимаю, сэр.

— Это меня вполне устраивает, лейтенант.

И они пошли дальше: Корделия — спрятав руки в карманы, а Форкосиган — сцепив их за спиной.

Вечером следующего дня, когда большинство эскобарских женщин уже вылетели на катере к кораблю, который должен был отвезти их домой, у входа в их палатку появился лощеный барраярский охранник, спросивший капитана Нейсмит.

— Адмирал шлет вам свои приветствия, мэм, и хочет узнать, не желаете ли вы проверить надпись на надгробной таблички, приготовленной для вашего офицера. Она в его кабинете.

— Да, конечно.

— Корделия, Бога ради, — прошипела лейтенант Альфреди, — не ходите туда одна.

— Ерунда, — нетерпеливо пробормотала Корделия в ответ. — Форкосиган меня не съест.

— О-о? Так что ему было нужно от вас вчера?

— Я же сказала — подготовить табличку для могилы.

— На это не требуется целых два часа. Вы хоть осознаете, как долго отсутствовали? Я видела, как он на вас пялится. А вы сами? На вас лица не было, когда вы вернулись в прошлый раз.

Корделия раздраженно отмахнулась от ее возражений и последовала за исключительно вежливым охранником в пещерный склад. Наземная администрация барраярской армии разместилась в одном из боковых помещений. Здесь царила оживленно-деловая атмосфера, свидетельствующая о близости начальства. И Форкосиган действительно был здесь — они нашли его в кабинете, на двери которого красовались его имя и звание, начертанные поверх полустертого имени его предшественника.

Вокруг него у компьютерного интерфейса столпились Иллиан, капитан и коммодор — видимо, они проводили какое-то совещание. Форкосиган приветствовал ее осторожным кивком, на который она ответила в той же манере. «Интересно, у меня такие же голодные глаза, как и у него? — подумала она. — Эти изящные манеры, которыми мы прикрываемся от толпы, совершенно бесполезны, если мы не научимся прятать свои глаза».

— Оно на столе секретаря, Кор… капитан Нейсмит, — он указал на него рукой. — Посмотрите, все ли в порядке. — И он снова повернулся к ожидающим его офицерам.

Это была простая стальная табличка барраярского военного образца; написание и даты были в полном порядке. Она провела по металлу рукой — видно, что эта вещь сделана добротно, на века. Форкосиган закончил разговор и подошел к ней.

— Все как следует?

— О да. — Она одарила его благодарной улыбкой. — Вы сможете отыскать могилу?

— Да, ваш лагерь все еще заметен с воздуха, хотя еще один дождливый сезон окончательно сотрет его следы…

Из- за двери донесся голос охранника, перекрывший остальной шум:

— Это вы так говорите. Почем я знаю — может, это бомбы. Нельзя втаскивать это сюда.

Второй голос отозвался:

— Он должен лично расписаться в получении. У меня такой приказ. И нечего выступать — можно подумать, что это вы нас победили.

Второй из говоривших, человек в темно-красной эскобарской форме медтехника, вошел в двери задом, ведя за собой на шнуре антигравитационную платформу, похожую на диковинный аэростат. На ней разместились емкости довольно внушительных размеров — около полуметра в высоту, — снабженные разнообразными датчиками и отводными клапанами. Корделия тут же поняла, что это такое, и поежилась, ощутив приступ дурноты. Форкосиган выглядел озадаченным.

Техник огляделся по сторонам.

— У меня на них накладная, требующая личной подписи адмирала Форкосигана. Он здесь?

Форкосиган выступил вперед.

— Я Форкосиган. Что это такое, м-м…

— Медтехник, — шепотом подсказала Корделия.

— …медтехник? — плавно закончил Форкосиган, хотя, судя по его раздраженному взгляду, это была не совсем та подсказка, которой он ждал.

Эскобарец кисло улыбнулся:

— Мы возвращаем их отправителям.

Форкосиган обошел вокруг платформы. — Да, но что это за штуки?

— Все ваши ублюдки, — ответил медтехник.

Корделия, видя искреннее недоумение Форкосигана, пояснила:

— Это маточные репликаторы, э-э… адмирал. Переносные, работают от собственного источника питания… хотя им ведь необходимо обслуживание?

— Каждую неделю, — злорадно подтвердил медтехник. Он вытащил дискету. — А вот инструкции к ним.

Форкосиган явно был в ужасе.

— Но какого черта мне с ними делать?

— Думали, что заставите наших женщин отвечать на этот вопрос, а? — язвительно ответил медтехник. — Лично я предлагаю повесить их на шею их папашам. На каждом указан отцовский генетический код, так что будет нетрудно определить, чьи они. Распишитесь здесь.

Форкосиган взял пластинку с накладной и прочитал ее дважды. Он снова обошел вокруг платформы, пересчитывая емкости с крайне встревоженным видом. Завершив круг, он остановился рядом с Корделией и пробормотал:

— Я и не думал, что они могут проделывать такое!

— У нас их используют довольно часто.

— Должно быть, они невероятно сложные.

— И дорогие. Я удивлена… Наверное, эскобарцы решили обойтись без юридических разбирательств — имеют ли они право забрать детей вместе с матерями. Кстати, одна или две из них возражали против аборта. Это возлагает на тебя кровную ответственность. — Казалось, ее слова вонзились в него словно пули, и Корделия пожалела, что не выразилась как-нибудь иначе.

— Они там все живые?

— Конечно. Видишь вот эти зеленые огоньки? Там и плаценты, и все остальное. Они плавают в своей зародышевой оболочке, совсем как дома.

— И шевелятся?

— Наверное.

Он потер лицо, затравленно глядя на репликаторы.

— Семнадцать. Боже, Корделия, что же мне с ними делать? Хирург, конечно, мог бы… но… — Он повернулся к своему секретарю. — Быстро вызвать сюда главного хирурга.

Он снова повернулся к Корделии и тихо спросил:

— Как долго эти штуки могут работать?

— Если необходимо — все девять месяцев.

— Могу я получить расписку, адмирал? — громко произнес медтехник. — Меня ждут другие дела. — Он с любопытством покосился на Корделию в ее оранжевой пижаме.

Форкосиган, по-прежнему загипнотизированный платформой с емкостями, рассеянно нацарапал свое имя внизу документа, поставил отпечаток большого пальца и вернул накладную обратно. Поддавшись нездоровому любопытству, Корделия тоже обошла платформу кругом, исследуя показания датчиков.

— Похоже, самому младшему из них семь недель. А старшему уже четыре с лишним месяца. Видимо. был зачат в самом начале войны.

— Но что же мне с ними делать? — пробормотал он снова. Она никогда еще не видела его таким потерянным.

— А что вы обычно делаете с внебрачными детьми солдат? Наверняка подобные случаи бывали и раньше, хоть и при несколько иных обстоятельствах.

— У нас обычно избавляются от ублюдков посредством аборта. Но в данном случае это уже сделано… в каком-то смысле. Столько беспокойства… Они ожидают, что мы будем поддерживать их жизнь? Плавающие зародыши… дети в банках…

— Ну, не знаю. — Корделия задумчиво вздохнула. — Подумать только, до чего категорично все отвергли этих маленьких человеков! А ведь если бы не милость божья и не вмешательство сержанта Ботари, один из этих ребят мог бы быть моим и Форратьера. Или, если уж на то пошло, моим и Ботари.

Форкосиган прямо-таки позеленел при мысли об этом. Понизив голос почти до шепота, он взмолился:

— Но что я… что бы ты хотела, чтобы я с ними сделал?

— Ты просишь меня отдать распоряжение?

— Я никогда… Корделия, ну пожалуйста… какое достойное…

Да, наверное, это настоящий шок: вдруг обнаружить, что ты забеременел, причем семнадцать раз единовременно… и это в его-то возрасте. Она подавила вспышку черного юмора — ведь он явно пребывал в растерянности — и сжалилась над ним:

— Наверное, ты должен взять их под свою опеку. Я понятия не имею, что повлечет за собой это решение, но… ты же расписался за них.

Он вздохнул.

— Верно. В каком-то смысле, я дал слово, — Почувствовав себя в привычной колее, он быстро вернул себе душевное равновесие. — Фактически, дал слово Форкосигана. Хорошо. Цель определена, план атаки намечен — можем начинать действовать.

Вошедший хирург просто остолбенел при виде плавающей платформы.

— Что за черт? А, кажется знаю. Хотя никогда не думал, что мне доведется увидеть такую штуку… — С какой-то истинно технарской страстью он провел рукой по одной из емкостей. — Это наши?

— Видимо, все наши, — ответил Форкосиган. — Их прислали эскобарцы.

Доктор хмыкнул:

— Какой циничный жест с их стороны. Хотя, наверное, эскобарцев можно понять… Но почему бы просто не выплеснуть их?

— Возможно, из-за некоего совершенно невоенного представления о ценности человеческой жизни, — запальчиво проговорила Корделия. — Оно существует в некоторых культурах.

Хирург удивленно поднял бровь, но, заметив полную серьезность своего командира, решил не ввязываться в спор.

— Вот инструкции к ним. — Форкосиган передал ему диск.

— О, замечательно. Можно мне освободить один и разобрать на части?

— Нет, нельзя, — холодно ответил Форкосиган. — Я дал слово… слово Форкосигана, что о них позаботятся. Обо всех.

— Как они ухитрились втянуть вас в это? Ну ладно, может, я заполучу его позже… — Он вернулся к осмотру мерцающей огоньками техники.

— Есть ли у вас оборудование, чтобы справиться с проблемами, которые могут возникнуть? — спросил Форкосиган.

— Дьявольщина, конечно же нет. Такое есть только в императорском госпитале. Хотя у них там нет акушерского отделения. Но готов поспорить, что исследовательская лаборатория будет счастлива заполучить этих крошек…

Сбитая с толку Корделия не сразу поняла, что он имеет в виду маточные репликаторы, а вовсе не их содержимое.

— Их необходимо обслуживать раз в неделю. Вы сможете сделать это здесь?

— Не думаю… — Хирург вставил диск в компьютер на столе секретаря и начал пролистывать содержимое. — Здесь, наверное, километров десять этих инструкций… Угу. Нет. Этого у нас нет… Нет. Очень жаль, адмирал. Боюсь, на этот раз вам придется отказаться от своего слова.

Форкосиган хищно оскалился, что отнюдь не напоминало улыбку:

— Вы помните, что случилось с последним человеком, заставившим меня нарушить свое слово?

Улыбка хирурга погасла.

— Тогда вот вам мой приказ, — продолжил Форкосиган безапелляционным тоном. — Через полчаса вы лично отправляетесь с этими… штуками на скоростной курьерский корабль. Он прибудет в Форбарр-Султану менее чем через неделю. Вы поедете в императорский госпиталь и любыми путями добудете оборудование и специалистов, необходимых для… завершения проекта. Если понадобится, добейтесь особого императорского приказа. Напрямую, не через обычные каналы. Я уверен, что наш общий друг Негри не откажется выслушать вас. Проследите за тем, чтобы их установили и обслужили, а потом сразу же доложите мне.

— Мы не успеем долететь за неделю! Даже на курьерском корабле!

- С ускорением на шесть пунктов выше максимально допустимого вы уложитесь в пять дней. Если инженеры отладили все как следует, то двигателям грозит опасность взорваться только при восьми пунктах свыше нормы. Так что это совершенно безопасно. — Он обернулся к своим офицерам: — Куэр, соберите, пожалуйста, экипаж курьерского корабля. И соедините меня с их капитаном, я хочу лично его проинструктировать.

Коммодор Куэр изумленно вскинул брови, но отправился выполнять приказ. Хирург понизил голос, метнув взгляд на Корделию:

— Бетанская сентиментальность в действии, сэр? Вам не кажется, что это немного неуместно на императорской службе?

Форкосиган улыбнулся и сузил глаза.

— Бетанское неподчинение, доктор? — произнес он, копируя тон хирурга. — Будьте любезны направить свою энергию на исполнение приказов, а не на сочинение отговорок.

— Черт, да ведь гораздо легче просто открыть крышки. Что вы собираетесь делать с ними, когда они… завершатся, или как там это называется? Кто возьмет на себя ответственность за них? Мне понятно ваше желание произвести впечатление на подружку, но подумайте о будущем, сэр!

Форкосиган сдвинул брови и глухо зарычал. Хирург отшатнулся. Форкосиган замаскировал рычание кашлем и сделал глубокий вдох.

— Это моя проблема. Мое слово. Ваша ответственность на этом закончится. Двадцать пять минут, доктор. Если прибудете вовремя, то я позволю вам лететь внутри катера. — Он оскалил зубы в неприкрыто агрессивной усмешке. — Когда установите их в госпитале, можете взять увольнение на три дня, если захотите.

Хирург, неохотно сдаваясь, пожал плечами и пошел укладываться.

Корделия проводила его полным сомнения взглядом.

— Думаешь, он остынет?

— Да, ему просто нужно дать время рассмотреть проблему с другой стороны. По прибытии в Форбарр-Султану он уже будет вести себя так, будто этот проект был его личной идеей и он сам изобрел… маточные репликаторы. — Взгляд Форкосигана снова обратился к плавающей платформе. — Вот проклятущие штуковины…

Вошел охранник.

— Прошу прощения, сэр, но пилот эскобарского катера спрашивает капитана Нейсмит. Они готовы к вылету.

Возникший на коммуникационном мониторе Куэр отрапортовал:

— Сэр, капитан курьерского корабля на линии.

Корделия глянула на Форкосигана с беспомощной досадой — «ну что тут поделаешь!», — и он едва заметно покачал головой, соглашаясь с нею; затем оба молча вернулись к исполнению своих обязанностей. Она размышляла над последним выпадом доктора. «А нам казалось, что мы так осторожны! Нам определенно нужно что-то делать с нашими чересчур откровенными глазами».

Корделия летела домой вместе с двумястами других пассажиров, по большей части эскобарцев, на спешно переоборудованном для этих целей таукитянском пассажирском лайнере. Бывшие военнопленные коротали время, делясь воспоминаниями и обмениваясь впечатлениями о пережитом — этими сеансами, как она довольно быстро сообразила, исподволь руководили многочисленные психоофицеры, присланные эскобарцами вместе с кораблем. Вскоре ее молчание стало выделяться на общем фоне, и Корделия научилась распознавать ненавязчивые приемы сгона пациентов на якобы импровизированные сессии групповой терапии, и увиливать от них.

И это еще не все. Она обнаружила, что за ней тихо, но неотвязно следует яснолицая молодая женщина по имени Ирен, которой, по всей видимости, поручили заняться ею. Она появлялась рядом с ней в столовой, в коридорах, в комнатах отдыха, всегда с новым предлогом для начала беседы. Корделия по возможности избегала ее, а когда ей это не удавалось, то она ловко (а порой и грубо) переводила разговор на другие темы.

Через неделю девушка растворилась в толпе, но, вернувшись однажды в свою каюту, Корделия обнаружила, что ее прежнюю соседку сменила новая: сдержанная пожилая женщина с твердым взглядом, одетая в гражданский костюм; она была не из числа бывших военнопленных. Корделия улеглась на кровать и угрюмо наблюдала, как та распаковывает вещи.

— Привет, я — Джоан Спрейг, — жизнерадостно представилась женщина.

Ладно, пора расставить точки над «i».

— Добрый день, доктор Спрейг. Думаю, я не ошибусь, если предположу, что вы босс Ирен?

Спрейг помолчала.

— Вы совершенно правы. Но я бы предпочла, чтобы наше общение было непринужденным.

— Нет, все несколько иначе. Вы предпочитаете, чтобы оно выглядело непринужденным. Это разные вещи.

— Вы очень интересная личность, капитан Нейсмит.

— Ну, скорее, это больше относится к вам, чем ко мне. Предположим, я соглашусь поговорить с вами. Вы отзовете остальных своих ищеек?

— Я здесь для того, чтобы слушать вас — но только тогда, когда вы будете готовы говорить.

— Ну так спрашивайте меня. Давайте побыстрее покончим с этим и успокоимся наконец. — «Мне бы действительно не мешало бы подлечиться, — тоскливо подумала Корделия. — Я чувствую себя так паршиво…»

Спрейг уселась на кровать, на губах мягкая улыбка, в глазах — пристальное внимание.

— Я хочу помочь вам вспомнить, что произошло с вами в то время, пока вы были в плену на барраярском флагмане. Какими бы ужасными ни были эти воспоминания, осознать их — значит сделать первый шаг к исцелению.

— Э-э, кажется. у нас противоположные намерения. Я с необычайной ясностью помню все, что со мной произошло в то время. Мне не составляет никакого труда довести происшедшее до своего сознания. Чего бы я хотела, так это забыть обо всем хоть ненадолго, чтобы спокойно спать по ночам.

— Понятно. Продолжайте. Почему бы вам не рассказать о том, что с вами произошло?

Корделия вкратце пересказала события, начиная с момента нуль-перехода от Колонии Бета и вплоть до убийства Форратьера, но оборвала рассказ перед появлением Форкосигана, проговорив неопределенно:

— Потом я пару дней пряталась по закоулкам корабля, но в конце концов меня поймали и снова заперли на гауптвахте.

— Ясно. Стало быть, вы не помните, как вас пытал и насиловал адмирал Форратьер, и не помните, как вы убили его.

— Меня не пытали. И я его не убивала. По-моему, я довольно ясно это объяснила.

Доктор печально покачала головой.

— Мне сообщили, что барраярцы дважды забирали вас из лагеря. Вы помните, что с вами тогда происходило?

— Да, конечно.

— Можете рассказать об этом?

— Нет, — уперлась Корделия. Для эскобарцев тайное политическое убийство принца ничего не значит — едва ли они могут ненавидеть барраярцев сильнее, чем ненавидят сейчас. Но даже простой намек об этом способен разрушить хрупкий гражданский мир Барраяре. Беспорядки, армейские мятежи, свержение императора — и это будут еще цветочки в сравнении с тем, что может случиться дальше. Если на Барраяре разразится гражданская война, разве Форкосиган не может погибнуть в ней? «Господи, пожалуйста, — устало думала Корделия, — не надо больше смертей…»

Спрейг выглядела чрезвычайно заинтересованной. Корделия почувствовала себя загнанной в ловушку и попыталась загладить свою оплошность.

— Один из моих офицеров погиб во время бетанской экспедиции на эту планету… надеюсь, вы знаете об этом? — Врач кивнула. — По моей просьбе было изготовлено надгробие на его могилу. Вот и все.

— Я понимаю, — вздохнула Спрейг. — У нас тут был еще один случай вроде вашего. Девушка тоже была изнасилована Форратьером, или кем-то из его людей, а барраярские медики подчистили ей память. Полагаю, они пытались уберечь его репутацию.

— О, кажется, я встречалась с ней на флагмане. И еще она была в моей палатке, правильно?

Спрейг сделала неопределенный жест в знак того, что это профессиональная тайна, однако удивление, мелькнувшее ее в глазах, подтвердило догадку Корделии.

— Вы правы насчет нее, — продолжала Корделия. — И я рада, что она получает необходимую помощь. Но со мной вы ошибаетесь. И относительно репутации Форратьера вы тоже заблуждаетесь. Единственная причина, по которой разошлась эта дурацкая история обо мне, кроется в том, что в глазах большинства быть убитым слабой женщиной еще позорнее, чем собственным солдатом.

— Одних только физических доказательств, полученных при медосмотре, достаточно, чтобы усомниться в этом, — сказала Спрейг.

— Какие еще доказательства? — оторопела Корделия.

— Доказательства пыток, — ответила врач с мрачным, даже несколько разгневанным видом. Корделия сообразила, что этот гнев направлен не на нее.

— Что? Меня не пытали!

— Пытали. И подтерли вам память — блестящая работа. Какая гнусность… Но они не смогли скрыть следов физических повреждений. Вам известно, что у вас была сломана рука, переломано два ребра, что у вас многочисленные синяки на шее, ушибы на голове, на руках — вообще на всем теле? А биохимический анализ свидетельствует о крайнем стрессе, сенсорном голодании, значительной потере веса, нарушениях сна, избытке адреналина… мне продолжать?

— Ах, — сказала Корделия. — Это.

— «Ах, это»? — повторила доктор, вскинув бровь.

— Это я могу объяснить, — поспешно заверила ее Корделия. Она коротко рассмеялась. — В некотором смысле вина за это лежит на вас, эскобарцах. Во время отступления я находилась в тюремной камере на флагмане. Корабль был подбит — и все в нем встряхнуло, как камушки в банке, включая и меня. Вот откуда у меня переломы и все остальное.

Доктор сделала пометку в блокноте.

— Очень хорошо. Действительно превосходная работа. Искусная. Но недостаточно искусная — переломы у вас были в разное время.

— Ох, — сказала Корделия. Как же объяснить историю с Ботари, не упоминая каюту Форкосигана? «Один мой друг пытался меня задушить…»

— Мне бы хотелось, чтобы вы подумали о возможности медикаментозной терапии, — осторожно проговорила доктор Спрейг. — Барраярцы проделали с вами огромную работу по сокрытию — даже более капитальную, чем с другой девушкой, а для нее понадобилось чрезвычайно глубокое прощупывание. Думаю, в вашем случае это еще более необходимо. Но нам нужно ваше добровольное сотрудничество.

— Слава Богу.

Корделия откинулась на койку и накрыла лицо подушкой, размышляя о медикаментозной терапии. От подобных мыслей у нее леденела кровь. Интересно, думала она, сколько времени можно вытерпеть, подвергаясь глубинному поиску несуществующих воспоминаний, прежде чем начнешь выдумывать их в соответствии с требованиями? Или еще хуже: первое же прощупывание извлечет на свет божий то, что занимает все ее мысли — ее затаенную боль, душевные раны Форкосигана… Она вздохнула, сняла с лица подушку, прижала ее к груди и открыла глаза. Над ней с озабоченным видом стояла доктор Спрейг.

— Вы все еще здесь?

— Я всегда буду здесь, Корделия.

— Этого… этого я и боялась.

После этого Спрейг больше ничего не смогла из нее вытянуть. Теперь Корделия не давала себе заснуть, опасаясь, что может заговорить или быть допрошена во сне. Она лишь позволяла себе ненадолго вздремнуть, вскакивая от любого шороха — например, когда ее соседка выходила ночью в туалет. Корделия не испытывала восхищения по поводу тайных целей Эзара Форбарры, но они, по крайней мере, были уже достигнуты. Мысль о том, что все принесенные жертвы могут оказаться бессмысленными, преследовала ее. Она приняла твердое решение не допустить, чтобы из-за нее стала напрасной гибель всех солдат Форкосигана — да, даже Форратьера и коменданта лагеря.

К моменту прибытия на Эскобар Корделия была куда более измотана и издергана, чем в начале полета; она буквально балансировала на грани нервного срыва, мучилась головной болью, бессонницей, непонятной дрожью в левой руке и легким заиканием.

Перелет от Эскобара до Колонии Бета прошел гораздо легче. Он занял всего четыре дня, поскольку Корделия летела на скоростном курьерском корабле — к ее глубочайшему изумлению, присланном специально за ней. Она посмотрела новости по головиду в своей каюте. Корделия смертельно устала от войны, но, случайно наткнувшись на упоминание о Форкосигане, она не устояла и решила узнать, каково общественное мнение насчет его роли в конфликте.

Она с ужасом обнаружила, что его сотрудничество со следователями Межзвездной судебной комиссии привело к тому, что бетанская и эскобарская пресса в один голос обвинили его в плохом обращении с пленными, словно он отвечал за это с самого начала. Заодно припомнили и старую ложь о Комарре. Корделию взбесила несправедливость всего этого, и она с отвращением бросила смотреть новости.

Наконец они вышли на орбиту Колонии Бета, и Корделия принялась осаждать навигаторов просьбами показать ей родную планету.

— Вот наконец и наша старая песочница. — жизнерадостно проговорил капитан, включая для нее обзор. — За вами выслали катер, но над столицей сейчас буря, так что он слегка задерживается. Придется подождать, пока ветер утихнет, чтобы можно было отключить силовые экраны в порту.

— Думаю, лучше я позвоню маме уже из космопорта, — сказала Корделия. — Сейчас она, наверное, еще на работе — незачем ее дергать. Больница недалеко от порта. Я посижу там, расслаблюсь, выпью чего-нибудь, пока у ее не кончится смена — тогда она за мной и заедет.

Капитан как-то странно на нее посмотрел.

— Хм… ну да.

Катер прибыл незамедлительно. Корделия пожала всем руки, поблагодарила экипаж за поездку и перешла на катер.

Стюардесса катера встретила ее со стопкой одежды в руках.

— Что это? Боже мой, да ведь это новая форма Экспедиционного корпуса! Наконец-то! Что ж, лучше поздно чем никогда.

— Почему бы вам не надеть ее прямо сейчас, — предложила стюардесса, широко улыбнувшись.

— Почему бы и нет. — Все последнее время она носила эскобарскую военную форму, и та уже успела порядком ей надоесть. Она развернула небесно-голубую ткань, увидела сияющие черные высокие сапоги и рассмеялась. — Бога ради, зачем ботфорты? На Колонии Бета лошадь встретишь разве что в зоопарке. Хотя, надо признать, смотрятся они дьявольски шикарно.

Обнаружив, что других пассажиров на катере нет, Корделия переоделась прямо в салоне. Стюардессе пришлось помочь ей натянуть ботинки.

— Того, кто их придумал, надо бы заставить лечь в них спать, — пробурчала Корделия. — А может, он в них и спит.

Катер начал снижаться, и она поспешила к иллюминатору, горя желанием поскорее увидеть свой родной город. Наконец рыжеватая дымка рассеялась, и они аккуратно спустились к космопорту и подрулили к посадочному узлу.

— Похоже, тут сегодня куча народу.

— Да, президент собирается произнести речь, — сказала стюардесса. — Это так волнительно. Хоть я за него и не голосовала.

— Душка Фредди смог собрать такое количество публики на какую-то свою речь? Тем лучше. Я смогу затеряться в толпе. Эта форма такая яркая, а мне сегодня хотелось бы остаться невидимой. — Она явственно ощущала, как на нее наваливается смертельная усталость, и гадала, как долго эта слабость продлится. Пусть доктор Спрейг и заблуждалась относительно фактов, но в принципе была права; Корделии еще предстоит расплатиться с эмоциональным долгом, который до поры до времени таился, свернувшись узлом где-то в животе.

Двигатели катера в последний раз взвыли и замолкли. Корделия встала и неловко попрощалась с улыбчивой стюардессой.

— Надеюсь, меня там не поджидает встречающая д-делегация? Сказать по правде, я вряд ли смогу вынести это сегодня.

— Вам помогут, — заверила ее стюардесса. — Вот он идет.

В катер, сияя широкой улыбкой, вошел человек в цивильном саронге.

— Здравствуйте, капитан Нейсмит, — поприветствовал ее он. — Я Филипп Гоулд, пресс-секретарь президента. — Корделия была потрясена: пресс-секретарь — должность на уровне кабинета министров. — Для меня большая честь познакомиться с вами.

В этот момент она явственно ощутила, как под ней разверзается пропасть.

— Вы, часом, не затеяли там какой-нибудь цирк? Я п-просто хочу попасть домой.

— Ну, президент запланировал выступление. И у него есть кое-что для вас, — добавил он ласково, словно обещая ребенку конфету в обмен на хорошее поведение. — На самом деле, он надеялся на несколько совместных выступлений с вами, но это мы можем обсудить позднее. Конечно, мы не думаем, что героиня Эскобара может испытывать страх перед большой аудиторией, но на всякий случай мы заготовили для вас несколько реплик. Я постоянно буду рядом с вами и подскажу, что делать. — Он протянул ей портативный считыватель. — Постарайтесь выглядеть удивленной, когда будете выходить из катера.

— Я и вправду удивлена. — Она пробежала глазами текст речи. — Это п-просто ворох лжи!

Гоулд выглядел встревоженным.

— У вас всегда был этот небольшой дефект речи? — осторожно спросил он.

— Н-нет, это сувенир от эскобарской психослужбы и п-прошлой войны. Но кто с-сочинил всю эту ч-чушь? — Ей сразу же бросилась в глаза строчка «трусливый адмирал Форкосиган и его шайка бандитов». — Форкосиган — храбрейший человек из всех, с кем мне доводилось встречаться.

Гоулд крепко взял ее за руку повыше локтя и повел к выходу из катера.

— Нам пора идти, чтобы попасть в выпуск новостей. Может, вы просто пропустите этот пассаж, ладно? А теперь улыбайтесь.

— Я хочу увидеться с матерью.

— Она с президентом. Все, выходим.

У выхода из катера их встретила плотная толпа людей, вооруженных съемочным оборудованием. Все они разом начали выкрикивать вопросы. Корделия затрясло: волны дрожи возникали где-то внизу живота и разбегались по всему телу.

— Я никого из них не знаю, — прошипела она Гоулду.

— Не останавливайтесь, — прошипел он в ответ сквозь улыбку, которая не покидала его лица. Они поднялись на превращенный в трибуну балкон, с которого открывался вид на огромный вестибюль космопорта. Зал был набит ярко одетыми и празднично настроенными людьми. Они расплывались перед глазами Корделии. Наконец она различила в толпе знакомое лицо — свою мать, улыбающуюся и плачущую одновременно. Корделия бросилась к ней в объятия, к восторгу прессы, поспешившей запечатлеть эту трогательную сцену.

— Вытащи меня отсюда побыстрее, — горячо зашептала она на ухо матери. — У меня сейчас начнется истерика.

Мать чуть отстранилась, не понимая, продолжая улыбаться. Затем ее сменил брат Корделии, за спиной которого взволнованно и гордо теснилась его семья; они восхищенно таращились на нее.

Корделия разглядела членов своего экипажа, тоже одетых в новую форму, — они стояли рядом с какими-то правительственными чинами. Парнелл поднял большие пальцы вверх, ухмыляясь как полоумный. Ее вытолкнули на трибуну, где уже стоял президент Колонии Бета.

Душка Фредди показался ошеломленной Корделии просто гигантом, огромным и громогласным. Наверное, поэтому он так хорошо смотрелся на головиде. Он схватил ее руку и поднял кверху; толпа восторженно загудела. Корделия почувствовала себя полной идиоткой.

Президент великолепно произнес свою речь, ни разу не заглянув в подсказчик. Эта речь была полна все теми же ура-патриотическими заклинаниями, которые опьяняли людей перед ее отлетом, и едва ли одно слово из десяти имело хоть какое-нибудь отдаленное сходство с правдой — даже с бетанской точки зрения. Не спеша, с высочайшим артистизмом президент подводил дело к награде. Сердце Корделии неровно заколотилось, когда до нее дошло, к чему он клонит. Она повернулась к пресс-секретарю.

— Это д-для моего экипажа, за плазменные зеркала? — безнадежная попытка скрыться от неумолимой правды.

— Они свои уже получили. — Он когда-нибудь перестанет улыбаться? — А это лично для вас.

— П-понятно.

Выяснилось, что медаль вручалась ей за собственноручно совершенное убийство адмирала Форратьера. Правда, Душка Фредди избегал грубого слова «убийство», предпочитая более обтекаемые формулировки, как, например, «освобождение человечества от чудовища порока».

Речь подошла к концу, и сверкающая медаль на разноцветной ленте, высшая награда Колонии Бета, была торжественно возложена президентом на шею героини. Гоулд поставил ее перед микрофоном и указал на светящуюся зеленую строку телесуфлера, висящую в воздухе перед ее глазами.

— Начинайте читать, — прошептал он.

— Меня слышно? О… хм… О народ Колонии Бета, моей возлюбленной родины, — пока что все вполне терпимо, — Когда я покинула тебя, чтобы прийти на п-помощь Эскобару, нашему другу и союзнику, и встретиться лицом к лицу с угрозой барраярской т-тирании, я и не предполагала, что мне уготована… уготована куда б-более благородная м-миссия…

И в этот момент она перестала следовать сценарию и лишь беспомощно наблюдала за собой, словно за обреченным суденышком, погружающимся в морскую пучину.

— Не вижу ничего б-благородного в том, чтобы зарезать этого придурочного садиста Форратьера. И я бы не п-приняла медали за убийство невооруженного человека, даже если бы действительно совершила это.

Она принялась стаскивать с себя медаль. Лента зацепилась за волосы и больно дернула. Корделия с яростью рванула ее.

— …Последний раз говорю. Не убивала я Форратьера. Его убил один из его людей. З-зашел к нему со спины и перерезал глотку от уха до уха. Я была там, черт побери. Он меня всю кровью залил. Пресса обеих сторон п-пичкает вас враньем об этой д-дурацкой войне. Ч-чертовы вуайеристы. Форкосиган не отвечал за военнопленных, когда в лагере творились эти бесчинства. Он п-прекратил их, к-как только принял командование. Рас-расстрелял одного из своих офицеров, только чтобы удовлетворить вашу жажду мести. И за это он тоже поплатился своей честью, уж это я вам говорю.

Трансляция с трибуны внезапно прервалась. Корделия повернулась к Душке Фредди, с трудом различая сквозь слезы его ошарашенное лицо, и со всей силы швырнула в него медалью. Она пролетела в нескольких сантиметрах от его уха и, сверкнув, канула в толпу.

Кто- то схватил ее сзади за локти. Это разбудило в ней какой-то скрытый рефлекс: она начала отчаянно брыкаться.

Если бы президент не пытался увернуться, с ним ничего бы не случилось. А так носок ее сапога угодил ему в пах с ненамеренной, но снайперской точностью. Его губы сложились в беззвучное «О», и он упал за трибуну.

Не в силах совладать с собой, Корделия громко всхлипывала, а десятки рук крепко держали ее за локти, за ноги, за талию.

— П-пожалуйста, не надо меня снова запирать! Я больше не выдержу этого. Я просто хотела домой! Уберите от меня эту чертову ампулу! Нет! Нет! Пожалуйста, пожалуйста, не надо лекарств! Простите меня!

Ее уволокли с трибуны, и крупнейшее событие года рухнуло подобно Душке Фредди.

Затем ее быстренько препроводили в один из тихих административных офисов космопорта. Вскоре появился личный врач президента и взял дело в свои руки: выставил за дверь всех, кроме ее матери, и дал Корделии столь необходимую передышку. Ей понадобился почти час, чтобы справиться с безудержными рыданиями. Наконец чувство неловкости и возмущение улеглось, и она сумела сесть прямо и разговаривать — таким голосом, словно у нее был жуткий насморк.

— Пожалуйста, извинитесь за меня перед президентом. Если бы хоть кто-то предупредил меня или спросил, готова ли я к такой встрече. Я… я сейчас н-не в самой лучшей форме.

— Мы и сами должны были догадаться, — скорбно проговорил врач. — В конце концов, то, через что вам пришлось пройти, выходит за рамки обычного военного опыта. Это мы должны извиниться перед вами за то, что подвергли вас излишнему испытанию.

— Мы думали, это станет приятным сюрпризом, — добавила мать.

— Да уж, это было сюрпризом. Остается надеяться, что меня не запрут в комнате с мягкими стенами. С недавних пор я терпеть не могу запертые помещения. — От одной только мысли об этом у нее сжалось горло. Пытаясь успокоиться, она старательно перевела дыхание.

Интересно, думала она, где-то сейчас Форкосиган, что он делает? Идея напиться до бесчувствия с каждой минутой казалась все более и более привлекательной — ей хотелось оказаться рядом с ним и надраться вместе. Она помассировала переносицу двумя пальцами, чтобы снять напряжение.

— Можно мне теперь поехать домой?

— Толпа еще не рассосалась? — спросила мать.

— Боюсь, что нет. Мы попытаемся сдержать их.

Доктор шел по одну сторону Корделии, мать — по другую, а сама она всю дорогу до автомобиля матери пребывала в воспоминаниях о поцелуе Форкосигана. Толпа все еще напирала, но как-то притихла: сограждане взирали на нее почтительно и даже слегка испуганно — это резко контрастировало с их первоначальным радостным настроем. Корделия сожалела о том, что испортила им праздник.

У жилой шахты, где была квартира ее матери, тоже толпились люди. Они стояли в фойе рядом с лифтами и даже у самых дверей квартиры. Корделия улыбалась им и легонько махала рукой, но на все вопросы лишь качала головой: она была не уверена, что сумеет ответить вразумительно. Пробравшись сквозь толпу, они наконец закрыли за собой дверь.

— Уф-ф! Они, наверное, с самыми лучшими намерениями, но… Господи, мне казалось, они хотят съесть меня живьем!

— Все так взбудоражены этой войной, и Экспедиционный корпус… все, кто носит голубую форму, стали настоящими знаменитостями. А потом вернулись военнопленные и твоя история вышла наружу… Хорошо еще, что к тому времени я уже знала, что ты в безопасности. Бедняжечка моя!

Корделия охотно позволила снова заключить себя в объятия.

— Ну, тогда понятно, откуда они взяли этот вздор. Барраярцы пустили этот нелепый слух, а все остальные подхватили. Я ничего не могла поделать.

— Что они с тобой сделали?

— Они таскались за мной по пятам, донимали предложениями полечиться — они думали, что барраярцы что-то намудрили с моей памятью… О, я поняла. Ты хотела спросить, что сделали со мной барраярцы. Ничего особенного. Ф-форратьер, может, и хотел, но не успел приняться за дело, как с ним произошел несчастный случай. — Она решила не тревожить мать подробностями. — Но все же кое-что важное произошло. — Она замялась, а затем выдала: — Я снова встретилась с Эйрелом Форкосиганом.

— Этим ужасным человеком? А я, как услышала его имя в новостях, все гадала, тот ли это субъект, что убил твоего лейтенанта Роузмонта в прошлом году.

— Нет. Да. То есть это не он убил Роузмонта, а один из его людей. Но это тот самый.

— Не понимаю, отчего он тебе так по душе.

— Уж теперь-то ты должна его оценить. Он спас мне жизнь. Прятал меня в своей каюте целых два дня после того, как был убит Форратьер. Меня бы казнили, если бы поймали до смены командования.

Но мать казалась скорее встревоженной, чем благодарной.

— Он… что-нибудь сделал с тобой?

Этот вопрос таил в себе нечаянную иронию. Корделия не решилась рассказать матери о невыносимом грузе тайны, который взвалил на нее Форкосиган. Ее мать ошибочно истолковала пробежавшую по ее лицу тень.

— Ох, доченька моя! Мне так жаль.

— Хм? Да нет же, черт побери. Форкосиган не насильник. У него пунктик относительно пленных. Даже палкой к ним не притронется. Он просил меня… — она смолкла, глядя на добрую, встревоженную, любящую стену лица своей матери. — Мы много разговаривали. Он нормальный человек.

— У него не слишком хорошая репутация.

— Да, я слышала кое-что. Это все ложь.

— Так значит… он не убийца?

— Ну… — Корделия попыталась подыскать наиболее правдивый ответ. — Наверное, он убил н-немало народу. Он же солдат, понимаешь? Это его работа. Он не виноват, если иногда хватает через край. Хотя мне известны только трое людей, которых он убил не по долгу службы.

— Только трое? — слабо повторила ее мать.

Повисла пауза.

— Так значит, он не… преступник? Не извращенец?

— Конечно, нет! Хотя, насколько я понимаю, у него был немного странный период — после того, как его жена покончила с собой… Вряд ли он догадывается, насколько много мне известно. Не то что бы я поверила всему, что рассказывал этот маньяк Форратьер. Подозреваю, что отчасти это правда, по крайней мере насчет их отношений. Форратьер явно был просто помешан на нем. А Эйрел отвечал ужасно уклончиво, когда я спросила его об этом.

Глядя в лицо перепуганной матери, Корделия порадовалась, что никогда не хотела стать адвокатом. «Все мои подзащитные навечно остались бы на принудительном лечении».

— Это стало бы гораздо понятней, если бы ты познакомилась с ним, — с надеждой добавила она.

Мать неуверенно рассмеялась:

— Похоже, он тебя просто околдовал. Так что же ты в нем нашла? Интересно говорит? Хорош собой?

— Не знаю. Говорит он в основном о барраярской политике. Утверждает, то питает к ней отвращение, хотя мне кажется, что это скорее одержимость. Он не может забыть о ней даже на пять минут. Словно она в нем самом.

— А что, это такая интересная тема?

— Ужасная, — честно ответила Корделия. — От его сказок на ночь неделю не заснешь.

— И уж точно дело не во внешности, — вздохнула мать. — Я видела его в новостях.

— Ой, ты их записала? — сразу же оживилась Корделия. — Где они?

— Помнится, я оставила кое-что в файлах видео, — ответила та, ошеломленно уставившись на дочь. — Но право же, Корделия… твой Рег Роузмонт был раз в десять симпатичнее.

— Наверное, симпатичнее, — согласилась Корделия. — С объективной точки зрения.

— Так что же в нем все-таки есть?

— Не знаю. Наверное, достоинства его недостатков. Отвага. Сила. Энергия. Он всегда может дать мне десять очков вперед. У него есть власть над людьми. Не совсем то, что называют лидерством, хотя и это тоже. К нему нельзя относиться равнодушно. Самый странный человек, которого я когда-либо встречала, и боготворит и ненавидит его одновременно. Но рядом с ним никто не скучает.

— А к какой категории относишься ты, Корделия? — поинтересовалась мать.

— Ну, я не ненавижу его. Хотя не могу сказать, что преклоняюсь перед ним. — Она надолго замолчала, потом подняла глаза, чтобы встретиться с матерью взглядом. — Но когда он поранится, у меня течет кровь.

— О, — только и вымолвила мать. Губы ее улыбались, но взгляд был уклончив, и она с излишним усердием принялась раскладывать немногочисленные вещи Корделии.

На четвертый день отпуска начальник Корделии привел неприятного посетителя.

— Капитан Нейсмит, это доктор Мехта из медицинской службы Экспедиционного корпуса, — отрекомендовал ее коммодор Тейлор. Доктор Мехта была стройной загорелой женщиной одних лет с Корделией. Ее темные волосы были зачесаны назад, и вся она казалась холодной и стерильной в этой голубой униформе.

— Опять психиатр, — вздохнула Корделия. Мышцы у основания ее шеи свело судорогой. Снова допросы — снова увертки, увиливание, все более ненадежная паутина лжи для прикрытия прорех в ее истории. А за недомолвками скрывается горькая правда Форкосигана…

— В ваше личное дело, наконец, попали доклады коммодора Спрейг. Увы, с небольшим опозданием. — Губы Тейлора сочувственно сжались. — Ужасно. Я весьма сожалею. Если бы мы получили их раньше, то могли бы избавить вас от излишних переживаний. Да и всех остальных тоже.

Корделия покраснела.

— Я не хотела пнуть его. Он вроде как… наткнулся на меня. Это больше не повторится.

Коммодор Тейлор подавил улыбку.

— Ну, я за него не голосовал. Душка Фредди меня не заботит. Однако, — он прочистил горло, — он-то как раз очень интересуется вами. Вы теперь крупная общественная фигура, нравится вам это или нет.

— О, да чепуха это все.

— Вовсе не чепуха. У вас есть обязательства.

«Кого ты цитируешь, Билл? — размышляла Корделия. — Это не твой голос». Она устало потерла шею.

— Я думала, что уже выполнила все свои обязательства. Чего еще они от меня хотят?

Тейлор пожал плечами. — Предполагается… мне дали понять… что вам прочат будущее представителя… представителя правительства. В связи с вашим военным опытом. Как только вы поправитесь.

Корделия фыркнула.

— У них какие-то ужасно странные представления о моей военной карьере. Слушайте… Душка Фредди пусть хоть накладной бюст надевает, чтобы охмурять избирателей-гермафродитов с Кварца. Но что касается меня, то я не собираюсь играть роль пропагандистской коровы, которую будут доить какие-то партии. Выражаясь словами одного моего друга, я испытываю отвращение к политике.

— Ну… — Он повел плечами, будто бы тоже покончив с неким обязательством, и продолжил уже более твердо. — Как бы то ни было, моя главная забота — проследить за тем, чтобы вы были действительно готовы к службе.

— Я… я приду в норму после месячного отпуска. Мне просто надо отдохнуть. Я хочу вернуться в Экспедицию.

— И вы вернетесь. Как только врачи дадут разрешение.

— О! — До нее не сразу дошел смысл сказанного. — О, нет. Погодите-ка. У меня возникло н-небольшое недоразумение доктором Спрейг. Очень милая дама, рассуждает вполне логично, но исходные посылки были неверны.

Коммодор Тейлор с грустью глядел на нее.

— Думаю, сейчас мне лучше передать вас доктору Мехте. Она все объяснит. Вы ведь будете сотрудничать с ней, Корделия?

Пугающее подозрение заставило Корделию похолодеть. Она упрямо сжала губы.

— Давайте внесем ясность. Вы хотите сказать, что если ваш психиатр не будет мною доволен, то я больше никогда не ступлю на борт корабля Экспедиции? Никакого к-ко-мандования, да и вообще никакой работы?

— Это… слишком жесткая формулировка. Но вы сами знаете, что в экспедиции, где небольшие группы людей надолго остаются отрезанными от остального мира и вынуждены довольствоваться обществом друг друга, психическое здоровье имеет огромное значение.

— Да, я понимаю… — Она растянула губы в улыбке. — Я буду с-сотрудничать. К-конечно.

— Ну вот, — жизнерадостно объявила доктор Мехта на следующий день, устанавливая свой ящичек на столе в квартире Нейсмитов, — это совершенно безвредный метод мониторинга. Вы ничего не почувствуете, и прибор вам ничем не повредит — только покажет мне, какие темы важны для вашего подсознания. — Она прервалась для того, чтобы проглотить какую-то капсулу, пояснив: — Аллергия. Прошу меня простить. Считайте этот прибор эмоциональным геологоразведывательным инструментом: он выявит, где прячется источник переживаний.

— И скажет вам, где бурить скважину, да?

— Именно. Не возражаете, если я закурю?

— Пожалуйста.

Мехта зажгла ароматическую сигарету и небрежно положила ее на край пепельницы, которую принесла с собой. Едкий дым заструился в сторону Корделии и заставил ее поморщиться. Странный порок для врача… Что ж, у всех свои слабости. Она покосилась на прибор, стараясь подавить раздражение.

— Итак, в качестве точки отсчета, — сказала Мехта. — Июль.

— Я должна ответить «август» или что-нибудь в этом роде?

— Нет, это не тест на свободные ассоциации — машина сама сделает всю работу. Но если хотите, можете говорить вслух.

— Двенадцать.

«Апостолов, — подумала Корделия. — Яиц. Дней рождественских праздников…»

«Рождение, — подумала Корделия. — Эти барраярские аристократы все возлагают на детей. Имя, собственность, культуру, даже управление страной. Тяжкая ноша — неудивительно, что дети гнутся и корежатся под ее весом.

— Рождение.

«Смерть, — подумала Корделия. — Человек, не имеющий сына, там все равно что ходячий призрак, не участвующий в их будущем. А когда их правительство терпит поражение, они расплачиваются жизнями своих детей. Пятью тысячами».

Мехта передвинула пепельницу чуть левее. Так не стало лучше; даже наоборот.

«Вряд ли — я здесь, а он там…»

— Семнадцать.

«Емкостей, — подумала Корделия. — Интересно, как там поживают эти несчастные крошечные эмбриончики?»

Доктор Мехта озадаченно нахмурилась на показания своего прибора.

— Семнадцать? — повторила она.

«Восемнадцать», — твердо подумала Корделия. Доктор Мехта сделала пометку в своих записях.

— Адмирал Форратьер.

«Бедная зарезанная жаба. Знаешь, я верю, что ты говорил правду: ты должен был когда-то любить Эйрела, чтобы так его возненавидеть. Интересно, что от тебе сделал? Скорее всего, отверг тебя. Эту боль я могу понять. Возможно, между нами все же есть нечто общее…»

Мехта подкрутила другой регулятор, снова нахмурилась, повернула обратно.

— Адмирал Форкосиган.

«Ах, любимый, будем верны друг другу…» Борясь с усталостью, Корделия попыталась сосредоточиться на голубом мундире Мехты. Да, если она начнет бурить здесь свою скважину, у нее просто гейзер забьет… Скорее всего, она уже знает об этом — вон опять кинулась что-то записывать…

Мехта бросила взгляд на хронометр и подалась вперед с возросшим вниманием:

— Давайте поговорим об адмирале Форкосигане.

«Давайте не будем», — подумала Корделия.

— Вы не знаете, он много работает с разведкой?

— Не думаю. Кажется, в основном он занимается тактическим планированием в генштабе, если только… если только его не посылают в патрулирование.

— Мясник Комарра.

— Это гнусная ложь, — не задумываясь, брякнула Корделия и сразу же пожалела об этом.

— Кто это вам сказал? — спросила Мехта.

— Он сам. Ага.

«Ты у меня еще получишь за это «ага»… нет. Сотрудничество. Спокойствие. Я совершенно спокойна… Скорей бы уж она докурила или затушила эту штуку. От дыма глаза щиплет».

— Какие доказательства он вам предоставил?

«Никаких», — только сейчас сообразила Корделия.

— Наверное, свое слово. Слово чести.

— Довольно-таки эфемерное подтверждение. — Она сделала еще одну пометку. — И вы поверили ему?

— Это… согласовалось с впечатлением, сложившемся после знакомства с ним.

— Кажется, вы целых шесть дней находились у него в плену во время той экспедиции?

— Совершенно верно.

Мехта рассеянно постучала по столу световым пером и задумчиво хмыкнула, глядя сквозь Корделию.

— Похоже, вы твердо убеждены в правдивости этого Форкосиган. Вы не допускаете мысли, что он когда-либо лгал вам?

— Ну… да, в конце концов, я же вражеский офицер.

— И все же вы безоговорочно верите его утверждениям.

Корделия попыталась объяснить:

— Для барраярца клятва — нечто большее, чем просто смутное обещание, по крайней мере для людей старого типа. Господи, да у них даже все правление на этом основано: клятвы верности и все такое прочее.

Мехта беззвучно присвистнула:

— Так вы уже одобряете их форму правления?

Корделия неловко поерзала.

— Ну, не то что бы… Я просто начинаю немного понимать ее, вот и все. Должно быть, это очень сложный механизм.

— Так по поводу этого «слова чести»… Вы верите, что он никогда не нарушает его?

— Значит, нарушает.

— Да, я была тому свидетельницей. Но это далось ему дорогой ценой.

— Значит, он нарушает клятвы за определенную плату.

— Не за плату. Я сказала «дорогой ценой».

— Не улавливаю разницы.

— «Плата» — это когда вы что-то получаете. «Цена» — когда что-то теряете. Там, при Эскобаре, он потерял… многое.

Разговор соскальзывал в небезопасную область. «Надо сменить тему, — сонно подумала Корделия. — Или вздремнуть…» Мехта снова бросила взгляд на часы и внимательно вгляделась в лицо Корделии.

— Эскобар, — произнесла Мехта.

— Знаете, ведь Эйрел честь свою потерял при Эскобаре. Он сказал, что когда развяжется со всеми делами, то поедет домой и напьется. Думаю, Эскобар разбил его сердце.

— Эйрел… Вы называете его по имени?

— А он зовет меня «милый капитан». Мне кажется, это довольно забавно. Весьма саморазоблачительно, в некотором смысле. Он и в самом деле считает меня женщиной-солдатом. Форратьер снова оказался прав… наверное, я действительно стала для него решением проблемы. Что ж, я рада…

В комнате становилось жарко. Корделия зевнула. Струйки дыма окутывали ее, словно усики плюща.

— Знаете, он ведь на самом деле любит своих солдат. Он исполнен этого своеобразного барраярского патриотизма. Вся честь — императору. Мне кажется, император едва ли заслуживает этого…

— Император.

— Бедняга. Мучится не меньше Ботари. Наверное, такой же чокнутый.

— Ботари? Кто такой Ботари?

— Он разговаривает с демонами. И они ему отвечают. Вам бы понравился Ботари. Эйрелу он нравится, и мне тоже. Отличный попутчик для вашей следующей прогулки в ад. Знает тамошний язык.

Мехта нахмурилась, снова покрутила регуляторы и постучала по экрану длинным ногтем. Вернулась к предыдущему вопросу:

— Император.

У Корделии слипались глаза. Мехта запалила вторую сигарету и положила ее рядом с окурком первой.

— Принц, — произнесла Корделия. «Нельзя говорить о принце…»

— Принц, — повторила Мехта.

— Нельзя говорить о принце. Эта гора трупов. — Корделия щурилась от едкого дыма. Дым? Странный, ядовитый дым от сигарет, которые закуривают и больше ни разу не подносят ко рту…

— Вы… одурманиваете… меня… — Ее перешел в полупридушенный вопль, и она, пошатываясь. поднялась на ноги. Воздух был густым как клей. Мехта подалась вперед, приоткрыв рот от напряжения. Когда Корделия метнулась к ней, она от неожиданности вскочила с кресла и попятилась.

Корделия смахнула прибор со стола и упала на пол следом за ним, колотя его правой, здоровой рукой.

— Нельзя говорить! Не надо больше смертей! Вы меня не заставите! Все сорвалось… У вас это не пройдет, мне так жаль, сторожевой пес, помнит каждое слово, простите, застрелить его, пожалуйста, поговорите со мной, пожалуйста, выпустите меня, пожалуйста выпустите выпуститеменя…

Мехта пыталась поднять ее с полу, что-то приговаривая, успокаивая ее. До Корделии долетали обрывки фраз, пробивающиеся сквозь ее собственный лепет:

— …не должны были… идиосинкразическая реакция… очень необычная. Пожалуйста, капитан Нейсмит, лягте, успокойтесь…

В пальцах Мехты что-то сверкнуло. Ампула.

— Нет! — закричала Корделия, переворачиваясь на спину и отбрыкиваясь. Она попала по руке врача, и ампула пролетела через всю комнату, закатившись под низенький столик.

— Не надо лекарств, не надо, нет, нет, нет…

Сквозь оливковый загар Мехты проступила зеленоватая бледность.

— Хорошо! Успокойтесь! Просто лягте… вот так, хорошо…

Она кинулась к кондиционеру, включив его на полную мощность, и затушила вторую сигарету. Воздух быстро очистился.

Корделия лежала на кушетке, пытаясь выровнять дыхание и дрожа. Так близко… она была так близка к тому, чтобы предать его… а ведь это был только первый сеанс. Постепенно она остыла, в голове слегка прояснилось.

Она села и спрятала лицо в ладонях.

— Это была грязная уловка, — монотонно проговорила она.

Мехта улыбнулась, с трудом скрывая возбуждение.

— Ну, возможно, отчасти. Но это был невероятно продуктивный сеанс. Гораздо более продуктивный, чем я ожидала.

«Еще бы, — думала Корделия. — Небось, наслаждалась моим спектаклем?»

Опустившись на колени, Мехта собирала обломки своего записывающего устройства.

— Простите за разбитый прибор. Не представляю, что нашло на меня. Я уничтожила ваши результаты?

— Да, вы должны были просто заснуть. Странная реакция. Но все в порядке. — Она победоносно вытащила из обломков неповрежденный картридж с данными и осторожно положила его на стол. — Вам не придется проходить через это снова. Все данные целы. Отлично.

— И какие же предварительные выводы вы делаете? — сухо поинтересовалась Корделия, не отнимая рук от лица.

Мехта разглядывала ее с профессиональным интересом.

— Вы, без сомнения, самый сложный случай, с каким мне доводилось сталкиваться. Но теперь-то у вас должны исчезнуть последние сомнения в том, что барраярцы… э-э… насильственно изменили ваше мышление. Прибор буквально зашкаливало. — Она уверенно кивнула.

— Знаете, — сказала Корделия, — Я не восторге от ваших методов. Я питаю… особое предубеждение к использованию на мне наркотических препаратов без моего согласия. Я думала, это противозаконно.

— Но иногда необходимо. Данные гораздо чище, если испытуемый не знает о наблюдении. Это считается вполне этичным, если впоследствии согласие получено.

— Согласие задним числом, вот как? — промурлыкала Корделия. Ярость и страх двойной спиралью вились вдоль ее позвоночника, сжимая его все туже и туже. Ей стоило больших усилий сохранять на лице улыбку, не позволяя ей превратиться в оскал. — Такая юридическая концепция мне никогда даже в голову не приходила. Звучит… почти по-барраярски. Я не желаю, чтобы вы мною занимались, — резко добавила она.

Мехта сделала пометку в блокноте и с улыбкой подняла голову.

— Это не выражение эмоций, — подчеркнула Корделия. — Это официальное требование. Я отказываюсь принимать от вас дальнейшее лечение.

Мехта понимающе кивнула. Она что, глухая?

— Колоссальный прогресс, — радостно констатировала Мехта. — Я и не надеялась ближе чем через неделю обнаружить защитную реакцию отторжения.

— Неужели вы думаете, что барраярцы, вложив в вас столько усилий, не позаботились о том, чтобы обезопасить плоды своего труда? Конечно, вы испытываете враждебность. Просто не забывайте, что это не ваши собственные чувства. Завтра мы над ними поработаем.

— Как бы не так! — Мускулы на затылке были напряжены, как натянутая струна. Голова раскалывалась от боли. — Вы уволены!

— О, превосходно! — обрадовалась Мехта.

— Вы слышали, что я сказала? — воззвала к ней Корделия. Откуда взялись эти визгливые нотки? Спокойно, спокойно…

— Капитан Нейсмит, позвольте напомнить вам, что мы с вами — не простые штатские. Я состою с вами не в обычных юридических отношениях «врач-пациент»; мы обе подчиняемся военной дисциплине, преследуя, как я имею основания полагать, воен… Впрочем, не стоит об этом. Достаточно будет сказать, что не вы меня нанимали, так что не вам меня увольнять. Значит, до завтра.

Еще несколько часов после ее ухода Корделия продолжала сидеть, пялясь в стену и бездумно постукивая по кушетке ногой, пока мать не вернулась домой ужинать. На следующий день она спозаранку ушла из дому и гуляла весь день до позднего вечера.

В тот вечер она, охваченная безмерной усталостью и изнывающая от одиночества, засела за сочинение своего первого письма Форкосигану. Первый вариант она выбросила, не дойдя и до половины, сообразив, что его почту могут читать посторонние, возможно — Иллиан. Вторая попытка была более нейтральна. Она написала его от руки, на бумаге, и, убедившись, что ее никто не видит, поцеловала листок, прежде чем запечатать его в конверт. А потом сама же улыбнулась собственному сумасбродству. Доставка бумажного письма на Барраяр обойдется дороже, чем передача электронного сообщения, но зато он сможет подержать в руках листок, которого касалась она. Большей близости им не дано.

Следующим утром Мехта связалась с нею по комму. Она жизнерадостно сообщила Корделии, что та может расслабиться: возникли новые обстоятельства, и сегодняшняя дневная встреча отменяется. О вчерашнем отсутствии Корделии она даже не упомянула.

Сперва Корделия вздохнула с облегчением, но затем призадумалась. Чтобы увериться в своей правоте, она снова ушла из дома. День можно было бы назвать приятным — если бы не стычка с журналистами, притаившимися в их квартирной шахте, и сделанное уже ближе к вечеру открытие, что за ней неотступно следуют двое мужчин в очень неприметных штатских саронгах. Саронги были в моде в прошлом году, а сейчас последним писком была экзотическая и причудливая раскраска по голому телу — по крайней мере, для самых отважных. Корделия, выделявшаяся из толпы своей старой бежевой экспедиционной униформой, оторвалась от них, протащив через порнографическое виртуальное шоу. Но в конце дня, когда она прогуливалась по зоопарку Силика, они объявились снова.

На следующий день, точно в назначенное Мехтой время, раздался звонок в дверь. Корделия неохотно отправилась открывать. «Как я выдержу это сегодня? — размышляла она. — Мне отказывает вдохновение. Так устала…»

У нее оборвалось сердце. Это что за новости? В дверях стояли Мехта, коммодор Тейлор и здоровенный медтехник. Вот этот, решила Корделия, глядя на него снизу вверх, вполне мог бы справиться даже с Ботари. Слегка попятившись, она проводила их в гостиную. Мать улизнула на кухню, якобы приготовить кофе.

Коммодор Тейлор уселся и нервно прочистил горло.

— Корделия, боюсь, я должен сообщить вам нечто неприятное.

Примостившись на подлокотнике кресла и непринужденно покачивая ногой, Корделия оскалилась в попытке изобразить хладнокровную улыбку:

— С-свалили на вас грязную работу, да? Одна из радостей командования. Ладно, рассказывайте.

— Мы намерены попросить вас согласиться на госпитализацию для дальнейшего лечения.

Приехали. У нее начали подергиваться мышцы живота; хорошо, что на ней была свободная рубашка — может, они и не заметят.

— О? Зачем это? — спросила она как можно небрежнее.

— Мы опасаемся… мы всерьез опасаемся, что программирование мышления, которому подвергли вас барраярцы, было гораздо более обширным, чем предполагали ранее. По правде сказать, мы считаем… — он помедлил, набирая в грудь воздуха, и наконец выдохнул: — …что они пытались завербовать вас.

«Это было комментаторское или королевское «мы», Билл?»

— Пытались или действительно завербовали?

Тейлор отвел глаза. Мехта приструнила его холодным взглядом.

— В этом наши мнения разделились…

«Обратите внимание, дети, как тщательно он избегает местоимения «я», предполагающего личную ответственность — отсюда следует, что подразумевается самое худшее «мы» из всех, виноватое «мы»… Что за пакость они задумали?»

— …Однако письмо, которое вы позавчера отправили барраярскому адмиралу, Форкосигану… Мы решили сперва дать вам шанс объяснить это.

— П-понятно. — «Да как вы посмели!» — Это было неофициальное п-письмо. Полагаю, вы знаете, что Форкосиган уже вышел в отставку. Но, возможно, — она наградила Тейлора убийственным взглядом, — вы сочтете нужным объяснить, по какому праву вы перехватываете и читаете мою личную переписку?

— Крайние меры безопасности. В связи с войной.

— Война закончена.

Он смутился:

— Но шпионаж продолжается.

Вероятно, так оно и есть. Она нередко размышляла над тем, как Эзару Форбарре удалось узнать о плазменных зеркалах, которые до войны были наиболее засекреченным оружием в арсенале Беты. Ее нога выстукивала нервную дробь. Корделия утихомирила ее.

— Мое письмо. — «Мое сердце на бумаге… Бумага оборачивает камень…» Она старалась говорить спокойно. — И что же вы узнали из моего письма, Билл?

— Ну, в этом вся проблема. Над ним два дня работали наши лучшие криптографы, наши самые мощные компьютерные программы. Проанализировали его вплоть до молекулярной структуры бумаги. И если честно, — он с раздражением покосился на Мехту, — я не уверен, что они что-то обнаружили.

«Верно, — думала Корделия, — они и не могли ничего найти. Секрет заключался в поцелуе. А это не предмет для молекулярного анализа».

Она мрачно вздохнула.

— Вы его отправили, когда закончили… изучать?

— Ну… боюсь, после этого от него мало что осталось.

«Ножницы режут бумагу…»

— Я не шпионка. Д-даю слово.

Мехта подняла настороженный взгляд.

— Я и сам с трудом в это верю, — сказал Тейлор. Корделия попыталась удержать его взгляд, но он отвел глаза. «Ты действительно веришь мне», — подумала она.

— Что будет, если я откажусь от лечения?

— Тогда я, как ваш командир, могу приказать вам сделать это.

«Скорее я увижу тебя в аду… нет. Спокойно. Надо сохранять спокойствие, продолжать забалтывать их — может, еще удастся вывернуться из этой западни».

— Даже если это противоречит вашему личному мнению?

— Это вопрос государственной безопасности. Боюсь, что личные мнения здесь недопустимы.

— Да ладно вам. Говорят, даже капитан Негри иногда позволяет себе выносить личные суждения.

Она сказала что-то не то. Температура в комнате резко упала.

— Откуда вы знаете про капитана Негри? — ледяным тоном поинтересовался Тейлор.

— Все знают Негри. — Они продолжали таращиться на нее. — Ой, да бросьте! Если бы я была агентом Негри, вы бы никогда об этом не узнали. Он не настолько некомпетентен!

— Как раз напротив, — отрывисто проговорила Мехта, — мы считаем, что он настолько искусен, что это вы никогда не узнали бы об этом.

— Чушь! — возмутилась Корделия. — Да с чего вы взяли?

Мехта ответила буквально, игнорируя риторический тон вопроса:

— Моя гипотеза состоит в том, что вы — возможно, неосознанно — находитесь под властью этого зловещего и загадочного адмирала Форкосигана. Программирование началось во время вашего первого пленения и, по всей видимости, было завершено в ходе прошлой войны. Вам было предназначено стать ключевой фигурой в новой агентурной сети Барраяра, которая заменила бы собой прежнюю, разоблаченную совсем недавно. Вероятно, вы стали бы агентом-кротом, внедренным в систему и остающимся незадействованным годами, прежде чем не наступит некий решающий момент…

— Зловещий? — вклинилась Корделия. — Загадочный? Это Эйрел-то? Вот смех! — «Просто плакать хочется…»

— Очевидно, что он держит вас под своим контролем, — безмятежно заключила Мехта. — Вы, по всей видимости, запрограммированы подчиняться ему беспрекословно.

— Я не компьютер. — Она снова принялась постукивать ногой. — И Эйрел — единственный человек, который никогда ни к чему меня не принуждал. Полагаю, это вопрос чести.

— Вот видите? — сказала Мехта, обращаясь к Тейлору; на Корделию она даже не взглянула. — Все сходится.

— Только если вы стоите на голове! — воскликнула взбешенная Корделия. Она бросила на Тейлора свирепый взгляд. — Я не обязана выполнять этот приказ. Я могу подать заявление об отставке.

— Нам не обязательно ваше согласие, — спокойно ответила Мехта, — даже как гражданского лица. Нам достаточно согласия вашего ближайшего родственника.

— Моя мать никогда так со мной не поступит!

— Мы уже подробно побеседовали с ней обо всем. Она очень за вас тревожится.

— П-понятно. — Корделия внезапно притихла, бросив взгляд в сторону кухни. — А я-то думала, отчего она так долго возится с кофе. Совесть мучает, да? — Она тихонько замурлыкала какую-то мелодию, затем смолкла. — Вы, ребята, и впрямь отлично подготовились. Перекрыли все выходы.

Тейлор выдавил улыбку, пытаясь ее успокоить:

— Вам нечего опасаться, Корделия. Самые лучшие специалисты будут вас иссле… обследовать…

«Обрабатывать», — подумала Корделия.

— А когда курс терапии будет завершен, вы сможете вернуться к прежней жизни, как если бы всего этого никогда и не было.

«Значит, сотрете меня? Сотрете его… Заанализируете меня до смерти, как мое несчастное любовное послание».

Она печально улыбнулась ему в ответ.

— Извините, Билл. Мне вдруг представилась жуткая картинка, как с меня сдирают слой за слоем, словно с луковицы в поисках семян.

Он ухмыльнулся:

— У луковиц нет семян, Корделия.

— Спасибо, просветил, — сухо ответила она.

— И, честно говоря, — продолжал он, — если вы правы и мы заблуждаемся… то быстрее всего вы это докажете, сотрудничая с нами. — И он умиротворяюще улыбнулся.

— Да, это верно… — Но как насчет такого пустяка, как гражданская война на Барраяре? Этого небольшого камушка преткновения? Бумага оборачивает камень…

— Мне очень жаль, Корделия. — Он говорил искренне.

— Да ничего, все нормально.

— Это была действительно хитроумная уловка со стороны барраярцев, — задумчиво проговорила Мехта. — Спрятать агентурную сеть за любовной историей. И я могла бы даже поверить в нее, будь герои немного правдоподобнее.

— Да, — сердечно согласилась Корделия, внутренне корежась от ярости. — С трудом верится. что тридцатичетырехлетняя женщина может влюбиться, как девчонка. Совершенно неожиданный… дар, в моем-то возрасте. И еще более неожиданный в сорок четыре, насколько я понимаю.

— Именно, — подтвердила Мехта, довольная понятливостью Корделии. — Кадровый офицер средних лет — не слишком подходящая фигура для романа.

Тейлор, стоявший позади нее, открыл было рот, словно желая что-то сказать, но потом передумал и углубился в изучение собственных ногтей.

— Думаете, вы сможете излечить меня от этого? — спросила Корделия.

— Понятно. — «Сержант Ботари, где же ты? Слишком поздно». — Вы не оставляете мне выбора. Интересно.

«Тяни время, — нашептывал внутренний голос. — Жди подходящего случая. Если он не подвернется, устрой его сама. Представь, что это Барраяр, где все возможно».

— Можно мне п-принять душ? П-переодеться, собрать вещи? Насколько я понимаю, это затянется надолго.

— Разумеется. — Тейлор и Мехта обменялись взглядом облегчения. Корделия мило улыбнулась.

Доктор Мехта прошла за ней в спальню без санитара. «А вот и благоприятная возможность», — промелькнуло в мозгу у Корделии. Даже голова закружилась.

— Хорошо, — сказала она, закрывая дверь. — Мы можем поболтать, пока я собираюсь.

«Сержант Ботари… есть время говорить, и есть время, когда даже самые лучшие слова не помогут. Ты был неразговорчив, но ты никогда не подводил. Жаль, что я не сумела понять тебя по-настоящему. Слишком поздно…»

Мехта уселась на кровать — видимо, чтобы понаблюдать за экспонатом своей коллекции, извивающемся на пронзившей его булавке. За триумфом своего дедуктивного мышления. «Собираешься написать обо мне научный доклад, Мехта? — мрачно размышляла Корделия. — Бумага оборачивает камень…»

Она слонялась по комнате, выдвигая ящики, хлопая дверцами шкафчиков. Она нашла ремень… затем еще один… затем пояс-цепочку. Вот ее документы, кредитные карточки, деньги. Она делала вид, что не замечает их. На ходу она что-то говорила. Ее разум бурлил. «Камень ломает ножницы…»

— Вы слегка напоминаете мне покойного адмирала Форратьера. Вы оба хотите разобрать меня на части и посмотреть, что за механизм у меня внутри. Хотя Форратьер больше напоминал ребенка — не собирался потом за собой убирать. А вы, с другой стороны, хотите разобрать меня даже не ради удовольствия, а просто так. При этом вы искренне намерены затем снова собрать меня, но, с моей точки зрения, разница не столь уж велика. Прав был Эйрел, говоря о людях в зеленых шелковых комнатах…

Мехта выглядела озадаченной.

— Вы перестали заикаться, — заметила она.

— Да… — Корделия остановилась рядом с аквариумом, с интересом разглядывая его. — Действительно. Как странно. — «Камень ломает ножницы…»

Она сняла крышку с аквариума. К горлу подступила знакомая дурнота — смесь страха и трепета. Она словно невзначай зашла к Мехте со спины, держа в руках цепочку и рубашку.

«Я должна сделать выбор. Я должна сделать выбор прямо сейчас. Я выбрала — пора!»

Она метнулась вперед, накидывая пояс на шею врача, заломила ей руки назад и крепко обмотала запястья другим концом цепочки. Мехта издала сдавленный писк. Держа ее сзади, Корделия прошептала ей на ухо:

— Сейчас я снова позволю вам дышать. Надолго ли — зависит от вас. Вы будете вкратце ознакомлены с настоящими барраярскими методами допроса. Прежде я их не одобряла, но в последнее время начала понимать, что порой без них не обойтись — например, когда ты безумно торопишься.

Нельзя позволить ей догадаться, что я притворяюсь.

— Сколько человек Тейлор расставил вокруг здания, где их посты?

Она слегка ослабила хватку. С остановившимся от страха взглядом Мехта выдавила:

— Нисколько!

— Все критяне — лжецы, — пробормотала Корделия. — Да и Билл не дилетант. — Она подтащила доктора к аквариуму и погрузила ее голову в воду. Та отчаянно сопротивлялась, но Корделия — более высокая, сильная, лучше тренированная — удерживала ее с такой неистовой силой, что сама себе изумлялась.

Мехта обмякла, начиная терять сознание. Корделия вытащила ее и позволила пару раз вдохнуть.

— Не хотите пересмотреть свою оценку? — «Господи, а что если это не сработает? Теперь они уже ни за что не поверят, что я не агент».

— Ох, не надо, — просипела Мехта.

— Ладно, поплавай еще. — Она снова мокнула ее. Вода качалась и выплескивалась из аквариума. Корделия видела сквозь стекло лицо Мехты, странно искаженное, мертвенно-желтое в причудливых бликах от камушков на дне. Изо рта вырывались серебристые пузырьки воздуха, струившиеся вокруг ее лица. Некоторое время Корделия зачарованно наблюдала за ними. «Под водой воздух струится словно вода, — думала она. — Как интересно. Существует ли такая вещь, как эстетика смерти?»

— Говорите. Сколько? Где?

— Нисколько, правда!

— Попейте еще.

Во время следующего вдоха Мехта прохрипела:

— Вы не можете убить меня!

— Ставьте диагноз, доктор, — прошипела Корделия. — Я в здравом уме и притворяюсь сумасшедшей, или сумасшедшая, притворяющаяся нормальной? Растите жабры! — У нее сорвался голос. Она снова погрузила лицо своей жертвы в воду, заметив, что сама задерживает дыхание. «А что если она права, а я ошибаюсь? Что если я действительно агент, и даже не подозреваю об этом? Как отличить копию от оригинала? Камень ломает ножницы…»

Дрожа всем телом, она явственно представила, как держит и держит голову этой женщины под водой, пока та не перестает сопротивляться, пока не потеряет сознание, и потом еще — чтобы удостовериться в окончательной гибели мозга. Власть, возможность, воля — у нее есть все это. «Так вот что чувствовал Эйрел тогда, на Комарре, — подумала она. — Теперь я понимаю… нет. Теперь я знаю».

— СКОЛЬКО? Где?

— Четверо, — прохрипела Мехта. Корделия обмякла от облегчения. — Двое снаружи в фойе. И еще двое — в гараже.

— Спасибо, — машинально поблагодарила ее Корделия, но горло стиснул спазм, и голос ее был едва слышен. — Простите меня… — Она не знала, услышала ли ее посиневшая Мехта, поняла ли. Бумага оборачивает камень…

Она связала женщину и вставила ей кляп — тем же манером, как проделал это когда-то Форкосиган с захваченным Готтианом. Пристроив связанную за кроватью (чтобы не было видно от дверей), Корделия быстро рассовала по карманам кредитные карточки, документы и деньги, затем включила душ.

Она на цыпочках вышла из спальни, отрывисто дыша через рот. Ох, как нужна сейчас минута, всего одна минута, чтобы овладеть собой… Тейлор и санитар куда-то ушли — наверное, на кухню, пить кофе. Не желая рисковать такой удачной возможностью, она не стала задерживаться — даже для того, чтобы надеть ботинки.

О, Боже! В дверях кухни стоял Тейлор, в этот момент как раз подносивший чашку к губам. Она замерли, уставившись друг на друга.

Корделия подумала, что глаза у нее сейчас, наверное, огромные, как у какого-нибудь ночного зверька. Она никогда не умела скрывать выражение своих глаз.

Глядевший на нее Тейлор странно скривил губы. Затем он очень медленно поднял левую руку, отдавая ей честь. Рука была не та, но в правой он держал кофе. Он отпил глоток, спокойно наблюдая за ней из-за края чашки.

Корделия со всей серьезностью вытянулась по стойке смирно, четко козырнула в ответ и неслышно выскользнула за дверь квартиры.

На секунду ее охватил ужас: в коридоре торчал журналист со своим оператором, один из самых несносных и назойливых — тот самый, которого она выставила вчера из здания. Она улыбнулась им, пьянея от волнения — как парашютист, только что сделавший шаг в пустоту.

— Все еще хотите взять интервью? Помедленней, помедленней. Не здесь. За мной ведь следят, вы знаете. — Она заговорщицки понизила голос. — Правительство скрывает информацию. Из-за того, что мне известно, администрация может взлететь на воздух. Это кое-какие сведения о военнопленных. Вы можете… сделать себе имя на этом материале.

— Тогда где же? — азартно выпалил он.

— Как насчет космопорта? У них в баре тихо. Я куплю вам выпить, и мы сможем… разработать план кампании. — Секунды тикали у нее в мозгу. В любой момент может распахнуться дверь их квартиры, и… — Хотя это будет опасно. В фойе меня караулят двое агентов правительства, и еще двое — в гараже. Мне необходимо проскочить мимо них незамеченной. Если узнают, что я разговаривала с вами, возможно, что другого шанса вам уже не дадут. Без шума и пыли — просто однажды ночью вы исчезните, и пройдет слушок о том, что вас «положили на обследование». Понимаете, о чем я?

Она была совершенно уверена, что он не понимал — его канал специализировался в основном на «клубничке», — но видела в его глазах жажду журналистской славы.

Он повернулся к своему оператору:

— Джон, дай ей свою куртку и камеру.

Корделия спрятала волосы под широкополой шляпой и надела куртку поверх формы; шествуя к выходу, она демонстративно несла в руках камеру. Вместе с телевизионщиками она поднялась на лифте в гараж. У входа дежурили двое в голубой форме. Проходя мимо них к машине журналиста, она небрежно вскинула камеру на плечо, заслоняя лицо.

В баре космопорта она заказала выпивку и сделала большой глоток из своего бокала.

— Я скоро вернусь, — пообещала она и смылась, оставив журналиста за столиком с неоплаченной выпивкой.

Следующую остановку она сделала у билетного компьютера, вызвав расписание полетов. В ближайшие шесть часов — ни единого пассажирского корабля до Эскобара. Слишком долго. Космопорт наверняка будут обыскивать в первую очередь. Мимо проходила женщина в форме служащей космопорта. Корделия остановила ее.

— Прошу прощения, не могли бы вы помочь мне? Мне нужно узнать кое-что о частных грузовых транспортах и прочих частных кораблях, которые готовятся к вылету.

Женщина нахмурилась, но через мгновение узнала ее и расплылась в улыбке.

— Вы капитан Нейсмит!

Сердце екнуло и бешено забилось. «Нет… спокойнее…»

— Да. Э-э… Понимаете, журналисты вконец меня замучили. Вы ведь знаете, что это за братия. — Корделия одарила женщину взглядом, приобщающим ее к кругу избранных. — Я не хотела бы снова попасться им на глаза. Может, мы могли бы пройти в какой-нибудь кабинет? Я знаю, что если кто-нибудь здесь и уважает человеческое достоинство, так это вы. Просто вижу это по вашему лицу.

— Правда? — Польщенная и взволнованная служащая уже увлекала ее за собой. В ее офисе имелся доступ к полному расписанию всех полетов, и Корделия быстро пролистала их.

— Хм. Вот этот, кажется, подходит. Рейс до Эскобара, вылет меньше чем через час. Вы не знаете, пилот уже поднялся на борт?

— У этого грузовика нет разрешения на перевозку пассажиров.

— Ничего, я просто хочу поговорить с пилотом. Лично. С глазу на глаз. Можете устроить это?

— Я попробую. — Ей это удалось. — Он встретит вас у посадочного узла 27. Но вам нужно поторопиться.

— Спасибо. Э-э… Вы знаете, меня повсюду преследуют журналисты — житья от них нет. Ни перед чем не останавливаются. Двое самых настырных даже вырядились в экспедиционную форму, чтобы ко мне пробиться. Имеют наглость называть себя капитаном Мехтой и коммодором Тейлором. Ужасно назойливые. Если они начнут здесь вынюхивать, вы не могли бы вроде как забыть, что меня видели?

— О, конечно, капитан Нейсмит.

— Зовите меня Корделия. Вы просто молодчина! Спасибо!

Пилот оказался совсем зеленым — набирался опыта на грузовых кораблях, прежде чем взять на себя ответственность за пассажирские перевозки. Он тоже узнал ее и сразу же попросил автограф.

— Вы, наверное, удивляетесь, почему выбрали именно вас, — расписываясь, начала Корделия. Она понятия не имела, что конкретно собирается ему наплести, лишь следовала интуитивной догадке — кажется, этот парень из тех, кто ни разу за всю свою жизнь не выиграл ни единого конкурса.

— Поверьте, ребята из службы безопасности проверили ваше досье вдоль и поперек. Вы достойны доверия. Да, именно такой вы и есть — по-настоящему надежный человек.

— О… они ведь не могли узнать про кордолит? — Тревога боролась в нем с тщеславием.

— И вдобавок находчивы, — продолжала импровизировать Корделия, гадая про себя, что такое кордолит. Никогда прежде не слышала о таком. — Вы просто идеально подходите для этого задания.

— Какого задания?!

— Ш-ш, не так громко. Я выполняю секретное задание президента. Лично. Оно настолько деликатное, что даже военный департамент не знает о нем. Если это выплывет наружу. возникнут серьезные политические осложнения. Я должна доставить секретный ультиматум императору Барраяра. Но никто не должен знать, что я покинула Колонию Бета.

— И я должен вас туда доставить? — ошарашено спросил он. — Этим грузовым рейсом?

«Похоже, я могла бы уговорить паренька довезти меня на казенном топливе до самого Барраяра, — подумала она. — Но это было бы концом его карьеры». Совесть не позволила ей дать волю занесшимся амбициям.

— Нет, нет. Ваш грузовой перелет должен казаться совершенно обычным. Мне нужно встретиться с секретным связным на Эскобаре. Вы просто возьмете на борт один груз, который отсутствует в таможенной декларации. Меня.

— Но у меня нет разрешения на перевозку пассажиров, мэм.

— Боже праведный, неужели вы думаете, что мы этого не знаем? Как по-вашему, почему сам президент выбрал из множества кандидатов именно вас?

— Ух ты. А я ведь даже не голосовал за него.

Он провел Корделию на катер и устроил ее среди собранного в последний момент груза.

— Вы ведь знаете всех больших шишек в Экспедиции, мэм? Лайтнера, Парнелла… Может, познакомите меня с ними?

— Не знаю. Но… когда вы вернетесь с Эскобара, то встретитесь со множеством шишек из Экспедиционного корпуса и службы безопасности. Это я вам обещаю. — «Причем без обмана».

— Могу я задать вам… личный вопрос, мэм?

— Почему бы и нет? Все задают.

— Почему вы в тапочках?

Она поглядела на свои ноги.

— Прошу прощения, пилот Мэйхью. Это секретная информация.

— О! — пристыженный пилот скрылся в кабине.

Оставшись наконец в одиночестве, она прислонилась лбом к прохладному гладкому пластику дорожного кейса и тихонько всхлипнула, оплакивая свою участь.

Было уже около полудня по местному времени, когда флайер, взятый ею напрокат в Форбарр-Султане, перенес ее через широкое озеро. Берег окаймляли увитые лозняком склоны, за которыми вздымались крутые холмы, поросшие кустарником. Местность была малонаселенная — лишь по берегам тут и там были рассыпаны небольшие поселения, а у одной из оконечностей озера расположилась живописная деревня. Скалистый мыс венчали развалины старинной крепости. Корделия сделала над ними круг, сверяясь с картой относительно этого ориентира. Отсчитав три крупных поместья к северу от крепости, она снизилась над четвертым и посадила флайер на дорожку перед домом.

Старинный дом, выстроенный из местного камня, почти сливался с поросшей на склоне холма растительностью. Корделия втянула крылья, выключила двигатель и положила ключи в карман, но продолжала сидеть, в нерешительности взирая на разогретый солнцем фасад.

Из- за угла показалась высокая фигура в странной униформе — коричневой с серебром. Человек шел неторопливо, рука его привычно покоилась на кобуре. Она поняла, что Форкосиган где-то неподалеку, потому что это был сержант Ботари. Он казался вполне здоровым, по крайней мере физически.

Она выпрыгнула из флайера.

— Э-э, добрый день, сержант. Адмирал Форкосиган дома?

Он прищурился, вглядываясь в нее, потом лицо его прояснилось, и он отдал ей честь.

— Капитан Нейсмит. Мэм. Да, он здесь.

— Вы выглядите гораздо лучше, чем при последней нашей встрече.

— На флагмане. При Эскобаре.

Он обеспокоено нахмурился:

— Я… не помню Эскобар. Адмирал Форкосиган говорит, что я был там.

— Понятно. — «Они забрали твои воспоминания? Или ты стер их сам? Кто знает…» — Мне жаль слышать это. Вы служили храбро.

— Правда? Меня комиссовали, потом.

— Да? А что на вас за форма?

— Ливрея графа Форкосигана, мэм. Он взял меня в свою личную охрану.

— Я уверена, что вы будете хорошо служить ему. Могу я увидеть адмирала Форкосигана?

— Он за домом, мэм. В той стороне.

И он побрел дальше, видимо, совершая обход территории.

Корделия двинулась вокруг дома, взметая подол непривычно длинной юбки. Темный цветочный узор ее нового наряда радовал глаз. Она купила это платье вчера в Форбарр-Султане, отчасти ради забавы, но в основном из-за того, что ее бежевая экспедиционная форма с бетанскими знаками отличия привлекала слишком много внимания. И еще она распустила волосы, разделив их на пробор и закрепив двумя эмалевыми гребнями, также купленными вчера.

Чуть выше по склону холма начинался сад, окруженный низкой стеной из серого камня. Нет, не сад, поняла она, подойдя ближе, а кладбище. Там, стоя на коленях на голой земле, трудился старик в потрепанной рабочей одежде, высаживающий с лотка цветочную рассаду. Когда Корделия прошла в узкую калитку, старик поднял голову, и она безошибочно узнала его. Он был чуть выше своего сына, мышцы его от возраста истончились и вытянулись, но черты лица были те же.

— Генерал граф Форкосиган, сэр? — Она машинально козырнула ему и только потом сообразила, насколько странно это должно выглядеть при ее наряде. Он с трудом поднялся на ноги. — Я кап… я Корделия Нейсмит. Друг Эйрела. Не знаю, рассказывал ли он вам обо мне. Он здесь?

— Добрый день, мадам. — Но выпрямился почти по стойке «смирно» и поприветствовал ее до боли знакомым коротким кивком. — Он мало что говорил о вас, и я никак не думал, что буду иметь честь встретиться с вами. — Он с трудом улыбнулся, словно отвечавшие за это движение мускулы заржавели от долгой неподвижности. — Вы даже не представляете, как я рад, что ошибся. — Он указал через плечо на вершину холма. — Там наверху есть беседка с видом на озеро. Он… э-э, проводит большую часть времени там.

— Понятно. — Она разглядела тропинку, вившуюся мимо кладбища и дальше вверх по склону. — Хм. Не знаю, как лучше выразиться… он трезв?

Он глянул на солнце и поджал морщинистые губы.

— К этому часу, вероятно, уже нет. Первое время, вернувшись домой, он пил только после обеда, но постепенно стал начинать все раньше. Меня это ужасно беспокоит, но я ничего не могу поделать. Хотя если его язва снова начнет кровоточить, я могу… — Он запнулся и напряженно всмотрелся в ее лицо, пытаясь прочесть на нем подтверждение своим смутным предположениям. — По-моему, он принял эскобарское поражение слишком близко к сердцу. Его отставка была совершенно необязательной.

Корделия догадалась, что старый граф не был посвящен императором в некоторые аспекты эскобарской кампании. «Это не провал надломил его дух, а успех», — подумала она. Вслух же она сказала:

— Верность императору является для него делом чести, я знаю. — «Возможно, последним бастионом этой самой чести, а ваш император сравнял его с землей ради достижения своей грандиозной цели…»

— Почему бы вам не подняться к нему, — предложил старик. — Хотя… должен вас предупредить, сегодня у него не слишком хороший день.

— Я понимаю. Спасибо.

Он провожал ее взглядом, когда она вышла за ограду и стала подниматься по извилистой тропинке, затененной листвой деревьев. В основном это были завезенные с Земли деревья, но среди них попадались и другие разновидности — видимо, местного происхождения. Особенно впечатляла живая изгородь, заросли которой были опушены цветами (по крайней мере, она предположила, что это цветы — Дюбауэр знал бы точно), напоминающими розовые страусовые перья.

Беседка оказалась строением из потемневшего от непогоды дерева в слегка восточном стиле. Отсюда открывался прекрасный вид на сверкающее озеро. По ажурным стенам взбирались лозы, будто прикреплявшие ее к каменистой почве. Беседка была открыта со всех четырех сторон. Вся обстановка состояла из пары потрепанных шезлонгов, большого выцветшего кресла, скамеечки для ног и маленького столика, на котором стояли два графина, несколько бокалов и бутылка с густой белой жидкостью. Форкосиган сидел, откинувшись в кресле: глаза закрыты, босые ноги на скамье, пара сандалий небрежно отброшена в сторону. Корделия остановилась на пороге беседки, с наслаждением разглядывая его. На нем были старые черные форменные брюки и очень штатская рубашка с неожиданно ярким цветастым рисунком. Он явно не брился сегодня. Она разглядела, что на пальцах ног у него растут небольшие жесткие черные волоски — такие же, как на руках. Она решила, что ей определенно нравятся его ноги; безусловно, ей не составит труда проникнутся дурашливой нежностью к каждой частичке его тела. Но его болезненный вид радовал гораздо меньше. Усталый, и даже более чем усталый.

Он приоткрыл глаза и потянулся за хрустальным бокалом с янтарной жидкостью, затем вроде бы передумал и взял вместо него белую бутылку. Рядом с ней стояла небольшая мерная стопка, но он пренебрег ею, сделав глоток белой жидкости прямо из горлышка. Издевательски ухмыльнувшись бутылке, он сменил ее на хрустальную стопку. Отхлебнул, подержал напиток во рту, наконец проглотил и еще глубже погрузился в кресло.

— Жидкий завтрак? — поинтересовалась Корделия. — Так же вкусно, как овсянка с сырным соусом?

Его глаза распахнулись.

— Ты, — хрипло проговорил он спустя мгновение, — не галлюцинация. — Он попытался встать, но потом, видимо, передумал и снова упал в кресло, оцепенев от смущения. — Я не хотел, чтобы ты видела…

Корделия поднялась по ступеням в тень беседки, пододвинула один из шезлонгов к его креслу и уселась. «Черт, — подумала она, — я смутила его, застигнув в этаком виде. Как успокоить его? Со мной он будет всегда чувствовать себя непринужденно…»

— Я пыталась позвонить тебе, когда прилетела вчера, но так и не смогла тебя застать. Должно быть, это исключительное пойло, раз ты ждешь от него галлюцинаций. Налей мне тоже, пожалуйста.

— Думаю, тебе больше понравится другое. — Он налил ей из второго графина. Вид у него по-прежнему был несколько ошалевший. Движимая любопытством, она попробовала содержимое его рюмки.

— Фу! Это не вино.

— В такой ранний час?

— Если я начинаю сразу после завтрака, — пояснил он, — то к обеду обычно уже достигаю бессознательного состояния.

А до обеда уже недалеко, подумала она. Его речь сперва ввела ее в заблуждение: Форкосиган говорил совершенно ясно, лишь чуть медленнее и нерешительнее обычного.

— Наверное, должна существовать и менее ядовитая общая анестезия. — Золотистое вино оказалось превосходным, хотя несколько суховатым на ее вкус. — Ты каждый день этим занимаешься?

— Боже, нет. — Он поежился. — Самое большее — два-три раза в неделю. Один день пью, другой — маюсь похмельем. Похмелье не хуже опьянения отвлекает от тягостных мыслей… А еще частенько мотаюсь по поручениям отца. За последние пять лет он здорово сдал.

Он постепенно приходил в себя, когда первоначальный страх показаться ей отвратительным начал отступать. Он выпрямился в кресле, знакомым жестом потер лицо, словно пытаясь стереть оцепенение, и попытался завести непринужденный разговор:

— Какое красивое платье. Гораздо лучше той оранжевой штуки.

— Спасибо, — ответила она, охотно ухватившись за предложенную тему. — К сожалению, не могу сказать того же о твоей рубашке — это случайно не образчик твоего вкуса?

— Нет, это был подарок.

— Ты меня успокоил.

— Что-то вроде шутки. Несколько моих офицеров скинулись и подарили ее мне по случаю моего первого производства в адмиралы, перед Комарром. Я всегда вспоминаю их, когда надеваю ее.

— Очень мило. В таком случае, наверное, придется привыкать к ней…

— Трое из четверых уже мертвы. Двое погибли у Эскобара.

— Понятно. — Вот тебе и беззаботная беседа. Корделия покачала в руке бокал, перекатывая оставшееся на дне вино. — Знаешь, ты отвратительно выглядишь. Бледный какой-то, одутловатый.

— Да, я перестал тренироваться. Ботари совсем разобижен.

— Я рада, что у Ботари не было слишком больших неприятностей из-за Форратьера.

— Все висело на волоске, но мне удалось его вытащить. Помогли показания Иллиана.

— И все же его отправили в отставку.

— Почетную отставку. По медицинским показаниям.

— Это ты присоветовал своему отцу взять его на службу?

— Да. Похоже, это было как раз что надо. Он никогда не будет нормален в нашем понимании этого слова, но по крайней мере у него есть форма, оружие и кой-какие правила, которым надо следовать. Похоже, это дает ему психологическую опору. — Он медленно провел пальцем по краю стопки с бренди. — Видишь ли, он был ординарцем Форратьера в течение четырех лет. Когда его перевели на «Генерал Форкрафт», он уже был не в себе. На грани раздвоения личности: расслоение воспоминаний и все такое прочее. Жуткое дело. Видимо, роль солдата — единственная человеческая роль, с которой ему под силу справиться. Она позволяет ему обрести некоторое самоуважение. — Он улыбнулся ей. — А вот ты, наоборот, выглядишь просто восхитительно. Ты можешь… э-э… погостить подольше?

В его лице читалось неуверенное желание, безгласная страсть, подавленная нерешительностью. «Мы так долго сомневались, — подумала она, — Что это уже стало привычкой». Потом она поняла: он опасается, что она всего лишь приехала в гости. Чертовски далекий путь для дружеской беседы, любовь моя. Ты-таки пьян.

— Сколько захочешь. Когда я вернулась домой, то обнаружила, что… там все изменилось. Или я сама изменилась. Все разладилось. Я переругалась почти со всеми и улетела, едва избежав… э-э, серьезных неприятностей. Мне нет дороги назад. Я подала в отставку — отослала заявление с Эскобара… Все мои вещи — в багажнике флайера, на котором я прилетела.

Она упивалась восторгом, вспыхнувшем в его глазах: до него наконец дошло, что она приехала насовсем. Ну, значит, все в порядке.

— Я бы встал, — проговорил он, потеснившись в кресле, — но почему-то сначала у меня отказывают ноги, а уж потом — язык. Я бы предпочел упасть к твоим ногам несколько более достойно. Я скоро приду в норму. А пока, может, ты переберешься ко мне?

— С радостью. — Она пересела. — Но я не раздавлю тебя? Я ведь не пушинка.

— Вовсе нет. Терпеть не могу миниатюрных женщин. Ах, вот так гораздо лучше.

— Да. — Она пристроилась у него на коленях, обвила руками его грудь, опустила голову ему на плечо и еще охватила его одной ногой, чтобы уж окончательно завершить захват. Ее пленник издал какой-то непонятный звук — то ли смешок, то ли вздох. Ей хотелось, чтобы это мгновение длилось вечно.

— Знаешь, тебе придется отказаться от идеи алкогольного самоубийства.

Он склонил голову набок.

— А я-то думал, что действую достаточно тонко.

— Не слишком.

— Ну что ж, не возражаю. Это чертовски неудобный способ.

— Да, ты встревожил своего отца. Он так чудно на меня посмотрел.

— Надеюсь, не враждебно. У него есть такой особый испепеляющий взгляд. Доведен до совершенства десятилетиями практики.

— Вовсе нет. Он мне улыбнулся.

— Боже милостивый. — В уголках его глаз появились смешливые морщинки. Корделия рассмеялась и повернула голову, чтобы получше рассмотреть его лицо. Так-то лучше…

— Я и побреюсь, — пообещал он в порыве энтузиазма.

— Только не переусердствуй из-за меня. Я ведь тоже ушла на покой. Как говорится, сепаратный мир.

— Действительно, мир. — Он уткнулся ей в волосы, вдыхая их аромат. Мышцы его расслабились — будто кто-то разом ослабил чересчур туго натянутую тетиву.

Спустя несколько недель после свадьбы они отправились в свою первую совместную поездку — Корделия сопровождала Форкосигана в его регулярном паломничестве в императорский военный госпиталь в Форбарр-Султане. Они ехали в автомобиле, позаимствованном у графа; за рулем сидел Ботари, исполнявший явно привычную для себя роль водителя и телохранителя в одном лице. Корделии, которая уже начинала понимать сержанта достаточно хорошо, чтобы видеть сквозь его непроницаемую маску, он казался напряженным.

Он неуверенно взглянул поверх головы Корделии, сидящей между ним и Форкосиганом.

— Вы рассказали ей, сэр?

— Да, обо всем. Все нормально, сержант.

Корделия поощрительно добавила:

— Я думаю, вы поступаете правильно, сержант. Я… хм, очень довольна.

Он слегка расслабился и почти улыбнулся.

— Спасибо, миледи.

Она исподволь наблюдала за ним, размышляя о той уйме проблем, которые он привезет сегодня нанятой им деревенской женщине из Форкосиган-Сюрло, и серьезно сомневаясь в том, что он способен справиться с ними. Она решила слегка прозондировать почву.

— А вы уже думали о том… что расскажете девочке о матери, когда она вырастет? Рано или поздно она захочет узнать.

Он кивнул, помолчал, затем заговорил:

— Скажу ей, что она умерла. Скажу, что мы были женаты. Здесь плохо быть незаконнорожденным. — Его руки стиснули руль. — И она не будет. Никто не будет называть ее так.

— Понимаю. — «Удачи тебе», — подумала она. Затем перешла к более легкому вопросу: — Вы уже знаете, как собираетесь назвать ее?

— Очень мило. Елена Ботари.

— Так звали ее мать.

Корделия была так удивлена, что у нее невольно вырвалось:

— Я думала, вы ничего не помните об Эскобаре!

Спустя какое-то время сержант проронил:

— Эти лекарства можно перехитрить, если знать, как.

Форкосиган вскинул брови. Для него это тоже явно было новостью.

— И как же вам это удалось, сержант? — спросил он, тщательно сохраняя нейтральный тон.

— Один мой знакомый как-то научил меня… Вы записываете то, что хотите запомнить, и думаете об этом. Потом прячете записку — так же, как вы прятали свои секретные документы от Раднова, сэр — они тоже так и не смогли догадаться. Потом, как только вас приводят обратно, когда еще не перестало тошнить, достаете ее и перечитываете. Если можете вспомнить хотя бы один пункт из списка, то обычно удается восстановить в памяти и остальное — еще до того, как они снова придут за вами. Потом опять проделываете то же самое. И опять. Еще помогает, если у вас есть какой-нибудь предмет. Вещь на память.

— А у вас был… э-э… предмет? — спросил Форкосиган, явно завороженный неожиданным откровением.

— Прядь волос. — Он снова надолго замолчал, потом добавил: — У нее были длинные темные волосы. Они хорошо пахли.

У Форкосигана был просветленный вид человека, нашедшего ключ к сложной загадке. Корделия, ошеломленная и даже несколько напуганная тем, что скрывалось за словами сержанта, откинулась в кресле и поспешила углубиться в изучение вида за окном. Впрочем, там действительно было на что посмотреть. Она залюбовалась пестрым пейзажем, проблесками воды и зелени в низинах между холмами, наслаждаясь ясным солнечным светом и свежим летним воздухом — таким прохладным, что для прогулки вовсе не нужны были никакие защитные устройства. Впрочем, она увидела и кое-что еще. Форкосиган проследил за направлением ее взгляда.

— А, ты заметила их?

Ботари слегка улыбнулся.

— Тот флайер, который нас не обгоняет — ты знаешь, кто это? — спросила Корделия.

— Имперская безопасность.

— Они всегда сопровождают тебя до столицы?

— Они сопровождают меня везде. Трудно убедить их, что моя отставка — это всерьез. До твоего приезда я развлекался тем, что отрывался от их слежки. Например, в лунные ночи я напивался и гонял на флайере по тем каньонам на юге. Флайер у меня новый, очень скоростной. Это их жутко бесило.

— О небо, да это же верное самоубийство. Ты правда вытворял такое?

Он выглядел слегка пристыженным.

— Боюсь, что так. Я тогда не думал, что ты можешь приехать. Это щекотало нервы. Я не пускался в такие адреналиновые эскапады с подросткового возраста. Военная служба вполне удовлетворяла эту потребность.

— Чудо еще, что ты не разбился.

— А я и разбился. Однажды, — признал он. — Ничего особенного, всего лишь небольшая авария. Кстати, хорошо, что напомнила — мне надо забрать флайер из ремонта. А то они с ним уже целую вечность возятся. От алкоголя я становлюсь вялым, как тряпка, поэтому у меня еще не хватило смелости летать без ремней безопасности. Так что никто, кроме флайера и нервов агента Негри, не пострадал.

— Два раза, — неожиданно прокомментировал Ботари.

— Прошу прощения, сержант?

— Вы разбивались дважды. — Уголки губ сержанта подергивались. — Вы не помните второй раз. Ваш отец сказал, что его это не удивляет. Мы помогли… э-э, вытянуть вас из каркаса безопасности. Вы были без сознания еще целый день.

Форкосиган явно был потрясен.

— Вы разыгрываете меня, сержант?

— Нет, сэр. Можете посмотреть на обломки флайера. Они разбросаны на полтора километра по Дендарийскому ущелью.

Форкосиган прочистил горло и вжался в кресло.

— Понятно.

Он помолчал, а затем добавил:

— Как… неприятно иметь такой пробел в памяти.

— Да, сэр, — вежливо согласился Ботари.

Корделия оглянулась на преследующий их флайер, видимый через просвет между холмами.

— Они наблюдали за нами все время? И за мной тоже?

Форкосиган улыбнулся, видя ее замешательство.

— Надо полагать, с того момента, как ты ступила на землю космопорта Форбарр-Султаны. Так уж вышло, что я стал популярен после Эскобара. Пресса, которая является здесь третьей рукой Эзара Форбарры, выставила меня этаким героем отступления, вырвавшем победу из пасти поражения и так далее… В общем, невообразимая чушь. У меня от нее желудок болит даже без бренди. Зная заранее то, что знал я, можно было бы справиться с этим делом гораздо лучше. А я пожертвовал слишком большим количеством крейсеров, прикрывая корабли десанта… хотя, конечно, такой ход был вынужденным, его диктовала чистая арифметика…

По выражению его лица Корделия поняла, что мысли его снова бродят по проторенному лабиринту неосуществленных возможностей. «Будь проклят Эскобар, — думала она. — Будь проклят твой император, принц Серг и Гес Форратьер, будь проклято все стечение обстоятельств, превратившее мальчишеские грезы о героизме в кошмар, полный убийств, преступлений и обмана. Ее присутствие явилось неплохим лекарством, но этого было недостаточно; в нем все еще оставалось что-то неладное, незалеченное.

По мере приближения к Форбарр-Султане с юга холмистая местность перешла в плодородную равнину, гораздо гуще населенную. Город раскинулся на широкой серебряной реке: самые старинные правительственные здания, в большинстве своем — перестроенные древние крепости, гнездились на высоких уступах и командных высотах на берегу. Далее к северу и югу тянулись новые районы.

Между историческим центром и жилыми массивами были сосредоточены правительственные учреждения — конструктивистские квадратные монолиты. По пути к одному из прославленных городских мостов они проехали через этот комплекс, минуя целый квартал выгоревших дотла зданий, вздымавших к небу свои почерневшие каркасы.

— Господи, что здесь произошло? — спросила Корделия.

Форкосиган кисло улыбнулся.

— До мятежа, прокатившегося здесь два месяца назад, это было министерство политвоспитания.

— Я слышала кое-что об этом на Эскобаре, по дороге сюда, но даже не представляла, что беспорядки были столь бурными.

— Они и не были бурными, а очень даже тщательно спланированными. Лично я думаю, что это был довольно рискованный метод решения проблемы. Хотя, конечно, это несомненный шаг вперед в изяществе исполнения после «Сбрасывания из окна Тайного Совета», устроенного Юрием Форбаррой. Можно сказать, прогресс методов… Я и не думал, что Эзар сумеет загнать джинна обратно в бутылку, но, похоже, ему это удалось. Как только Гришнов был убит, все вызванные им на подмогу войска, которые по какой-то неясной причине были оттянуты на защиту императорской резиденции, — тут он хмыкнул, — тут же развернулись и очистили улицы. Мятеж просто растаял, если не считать нескольких фанатиков и кучки несчастных, потерявших близких в эскобарской войне. Дела повернулись скверно, но в новости это не просочилось.

Они пересекли реку и наконец подъехали к знаменитому госпиталю — огромному, почти городу внутри города, раскинувшемуся среди обнесенного стеной парка.

Мичман Куделка, облаченный в зеленую больничную пижаму, с угрюмым видом лежал на своей койке, мерно помахивая рукой. Сперва Корделия приняла это за приветствие, но отбросила эту идею, увидев, что рука продолжает механически покачиваться. Куделка выглядел гораздо старше, чем прежде.

При виде своего бывшего командира он сел и улыбнулся, обменявшись приветственными кивками с Ботари. Улыбка его расползлась еще шире, когда он увидел за спиной Форкосигана Корделию.

— Капитан Нейсмит, мэм! То есть я хотел сказать — леди Форкосиган! Вот уж не думал, что когда-нибудь снова увижу вас.

— И я тоже. Рада, что ошиблась, — она тоже улыбнулась.

— Поздравляю, сэр. Спасибо за записку. Я немного скучал без вас последние недели, но… Я вижу, у вас были дела поинтереснее. — Благодаря его добродушной улыбке это замечание прозвучало вполне безобидно.

— Благодарю, мичман. А-а… что приключилось с вашей рукой?

Куделка скривился.

— Я упал этим утром. Что-то замкнуло. Доктор обещал заскочить через пару минут и все наладить. Могло быть и хуже.

Корделия заметила, что его руки покрыты сетью тоненьких красноватых шрамов — следами имплантации искусственных нервов.

— Значит, вы можете ходить. Это приятно слышать, — приободрил его Форкосиган.

— Да, вроде того. — Он просветлел. — И еще они наконец наладили управление моим кишечником. Неважно, что я ничего не чувствую в том районе, но зато я избавился от этой чертовой дыры в брюхе!

— Вам очень больно? — робко спросила Корделия.

— Не слишком, — быстро отозвался Куделка. Она поняла, что он лжет. — Но самое неприятное, если не считать неуклюжести и потери равновесия, — это путаница в чувствах, выкрутасы моей новой нервной системы. Ложные донесения разведки. Например, когда видишь цвета левой пяткой, или ощущаешь то, чего на самом деле нет — скажем, когда кажется, что по всему телу кто-то ползает, — или не чувствуешь того, что есть на самом деле, например, жара… — Его взгляд упал на перевязанную правую лодыжку.

Пришел врач, и разговор прервался. Куделка снял рубашку, доктор закрепил у него на плече индикатор импульсов и начал отлавливать замыкание, передвигая по коже чувствительный хирургический зонд. Куделка побледнел и сосредоточенно уставился на свои колени. Наконец рука прекратила раскачиваться и безвольно упала.

— Боюсь, придется отключить ее до конца дня, — извинился врач. — Мы наладим ее завтра, когда будем заниматься группой приводящих мышц правой ноги.

— Да, да, — отмахнулся от него правой рукой Куделка. Доктор собрал свои инструменты и удалился.

— Я знаю, вам кажется, что это длится бесконечно, — сказал Форкосиган, глядя на расстроенного Куделку, — Но каждый раз, приходя сюда, я замечаю улучшение. Ты еще выйдешь отсюда, — доверительно добавил он.

— Да, хирург говорит, что вытурит меня отсюда уже через пару месяцев, — с улыбкой ответил Куделка. — Но врачи сказали, что я больше не годен для действительной. — Его улыбка погасла, лицо исказилось гримасой отчаяния. — О, сэр! Они отправят меня в отставку! Все это бесконечное кромсание — и впустую! — Он отвернулся к стене, смущенный собственной вспышкой эмоций.

Форкосиган тоже отвел взгляд, не навязывая ему своего сочувствия, пока Куделка снова не повернулся к ним с тщательно приклеенной улыбкой.

— Хотя их можно понять, — бодро продолжил Куделка, обращаясь к подпирающему стену Ботари, решившему, по всей видимости, довольствоваться ролью молчаливого слушателя. — Пара хороших ударов по корпусу, вроде тех, что ты закатывал мне на тренировках, и я начну биться, как рыба на суше. Не слишком хороший пример для моих людей. Наверное, мне придется подыскать… какую-нибудь канцелярскую работу. — Он посмотрел на Корделию. — А что случилось с вашим мичманом? Тем, которому попали в голову?

— Последний раз я видела его уже после Эскобара… Да, за два дня до отъезда. У него все по-прежнему. Его выписали из больницы. Его мать уволилась с работы, чтобы ухаживать за ним дома.

Куделка пристыжено опустил глаза, и у Корделии защемило сердце.

— А я тут разнылся из-за каких-то судорог. Простите.

Она молча покачала головой, боясь, что голос может подвести ее.

Позднее, оставшись в коридоре наедине с Форкосиганом, Корделия уткнулась ему в плечо. Он крепко обнял ее.

— Теперь понимаю, почему ты завел привычку напиваться с утра. Я бы тоже сейчас не отказалась глотка чего-нибудь крепкого.

— После следующего визита мы поедем обедать, и там можем вместе пропустить по стаканчику, — пообещал он.

Следующим их пунктом назначения было исследовательское крыло. Заведующий проектом военврач сердечно поприветствовал Форкосигана, и лишь слегка опешил, когда Корделия без всяких объяснений была представлена ему как леди Форкосиган.

— А я и не знал, что вы женаты, сэр.

— С недавних пор.

— О? Поздравляю. Я рад, что вы заехали посмотреть на одного из них, сэр, пока они еще не все поспели. По правде сказать, это самая интересная часть. Не желает ли миледи подождать снаружи, пока мы займемся нашими делами? — Он выглядел несколько смущенным.

— Леди Форкосиган полностью в курсе.

— Кроме того, — весело добавила Корделия, — у меня к этому личный интерес.

Доктор выглядел несколько озадаченным, но провел их в помещение мониторинга. Корделия с сомнением уставилась на полдюжины оставшихся емкостей, выстроенных в ряд. Дежурный техник как раз подвозил на каталке оборудование, позаимствованное, видимо, из родильного отделения какой-то другой больницы.

— Доброе утро, сэр, — жизнерадостно поздоровался он. — Решили посмотреть, как будет вылупляться наш цыпленок?

— Лучше бы вы подыскали для этого какое-нибудь другое выражение, — проворчал доктор.

— Да, но ведь и родами это не назовешь, — весьма резонно заметил его помощник. — Технически они уже однажды родились. Вот сами и скажите, как это называть.

— У нас это называют «откупорить бутылку», — внесла свою лепту Корделия, с интересом наблюдавшая за приготовлениями.

Техник, раскладывавший на столе измерительные устройства, пристроил колыбельку под нагревательной лампой и с нескрываемым любопытством глянул на Корделию.

— Вы ведь бетанка, миледи? Моя жена видела сообщение о женитьбе адмирала в новостях — внизу, там где мелкий шрифт. Я сам никогда не читаю светскую хронику.

Удивленный доктор поднял глаза, но затем снова углубился в свои инструкции. Ботари прислонился к стене и полузакрыл глаза, скрывая под маской равнодушия свой интенсивный интерес. Доктор и техник завершили приготовления и пригласили их подойти ближе.

— Раствор готов, сэр? — спросил техник доктор.

— Готов. Ввести в питающую трубку «C»… -

Постоянно сверяясь с инструкциями на мониторе, врач проследил за тем, чтобы нужная смесь гормонов была введена через соответствующую трубку.

— Пять минут ожидания, отсчет… пошел. — Доктор повернулся к Форкосигану. — Удивительная машина, сэр. Вы ничего не слышали насчет финансирования и выделения технического персонала для создания таких установок?

— Нет, — ответил Форкосиган. — Я официально выхожу из этого проекта, как только последний живой ребенок будет… выпущен, завершен, или как там это называется. Дальше вам придется пробивать эту затею через свое прямое начальство. Вероятно, потребуется найти этому какое-нибудь военное применение, чтобы оправдать затраты, или хотя бы придумать что-нибудь более-менее правдоподобное.

Доктор задумчиво улыбнулся.

— По-моему, это стоящее дело. Может оказаться приятным разнообразием после разработки новых способов человекоубийства.

— Пора, сэр, — объявил техник, и врач вернулся к настоящему.

— Плацента отделяется хорошо — сжимается, как положено. Знаете, чем больше я изучаю это, тем сильнее восхищаюсь хирургами, которые произвели операцию над матерями. Нам надо посылать побольше студентов-медиков на другие планеты. Извлечь плаценту, не повредив ее — наверное, самая… так. И вот так. Распечатываем. — Врач завершил приготовления и открыл крышку. — Разрезаем мембрану… и вот наша девочка. Отсос, быстро.

Корделия заметила, что Ботари, по-прежнему стоящий у стены, тоже задержал дыхание.

Мокрый и барахтающийся младенец сделал первый вдох и закашлялся от холодного воздуха. Ботари тоже начал дышать. По мнению Корделии, малышка была довольно миленькой — совсем не такой окровавленной, как те выношенные in vivo новорожденные, которых она видела по видео, и гораздо менее красной и помятой. Младенец громко и настойчиво завопил. Форкосиган подскочил от неожиданности, и Корделия расхохоталась.

— Ах, она просто чудо. — Корделия подошла ближе, чтобы заглянуть поверх плеч медиков, которые делали измерения и брали анализы у своей крошечной, недоумевающей, ошарашенной и моргающей подопечной.

— Почему она так громко плачет? — нервно спросил Форкосиган, который, как и Ботари, точно прирос к месту.

«Знает, что родилась на Барраяре», — хотелось ответить Корделии. Вместо этого она сказала:

— Ну, ты бы тоже заревел, если бы стадо великанов вытащило тебя из теплой уютной дремоты и начало перебрасывать туда-сюда, будто мешок с крупой.

Корделия с медтехником обменялись шутливо-сердитыми взглядами.

— Ну ладно, миледи, — техник передал ей младенца. Доктор тем временем вернулся к своей бесценной машине.

— Моя невестка говорит, что их надо прижимать к себе, вот так. Не держать на вытянутых руках. Я бы тоже так верещала, если бы думала, что меня держат над пропастью и вот-вот уронят. Вот так, малышка. Ну-ка, улыбнись тете Корделии. Вот мы и успокоились. Интересно, успела ли ты запомнить сердцебиение своей матери? — Она поплотнее завернула малютку в одеяльце и принялась баюкать ее. Та почмокала губками и зевнула. — Какое странное и долгое было у тебя путешествие.

— Хотите заглянуть внутрь машины, сэр? — обратился к Форкосигану доктор. — И вы тоже, сержант. В прошлый раз у вас было столько вопросов…

Ботари покачал головой, но Форкосиган подошел поближе выслушать технические объяснения, которые врачу явно не терпелось дать.

Корделия поднесла ребенка сержанту.

— Хотите подержать ее?

— А можно, миледи?

— Господи, не вам у меня надо спрашивать разрешения — скорее уж наоборот.

Ботари осторожно взял ее на руки — она практически потонула в его огромных ладонях — и заглянул в ее личико.

— А вы уверены, что не перепутали? Я думал, у нее будет большой нос.

— Все проверено и перепроверено, — заверила его Корделия, надеясь, что он не спросит, откуда ей это известно; по крайней мере, она была вполне уверена в истинности своих слов. — У всех младенцев маленькие носики. До восемнадцати лет вообще трудно сказать, какими они будут, когда вырастут.

— Может, она будет похожа на мать, — с надеждой проговорил сержант.

Корделия тоже втайне понадеялась на это.

Доктор закончил показ внутренностей своей чудо-машины Форкосигану; тот сумел сохранить вежливую мину и выглядел лишь слегка выбитым из колеи.

— Хочешь подержать ее, Эйрел? — предложила Корделия.

— Спасибо, лучше не надо, — поспешно отказался он.

— Тренируйся. Может, когда-нибудь пригодится. — Они обменялись взглядом тайной надежды, и он сдался.

— Хм. Мне доводилось держать кошек, которые были тяжелее этого создания. Это вне моей компетенции. — Он с облегчением передал малышку медикам, которым она понадобилась для завершения записей о физических данных.

— Так, посмотрим, — проговорил доктор. — Это та самая, которую мы не отправляем в императорский приют, верно? Куда мы ее отвозим после окончания контрольного периода?

— Меня попросили позаботиться об этом лично, — без запинки ответил Форкосиган. — Ради сохранения анонимности родителей. Я… мы с леди Форкосиган доставим ее к законному опекуну.

Физиономия доктора приняла необычайно глубокомысленный вид.

— О! Понятно, сэр. — Он старался не смотреть на Корделию. — Вы возглавляете проект. Вы можете делать с ними все, что пожелаете… Никто не будет задавать вопросов, я… я могу вас заверить, сэр, — горячо проговорил он.

— Хорошо, хорошо. Сколько длится контрольный период?

— Четыре часа, сэр.

— Отлично, мы как раз можем пообедать. Корделия, сержант?

— Э-э, можно мне остаться здесь, сэр? Я не голоден.

Форкосиган улыбнулся.

— Конечно, сержант. Людям капитана Негри полезно размяться.

По дороге к машине Форкосиган спросил:

— Над чем это ты смеешься?

— Я не смеюсь.

— У тебя глаза смеются. Если честно, искрятся как бешеные.

— Да все этот врач. Боюсь, мы нечаянно ввели его в заблуждение. Ты разве не понял?

— Видимо, нет.

— Он думает, что это мой ребенок. Или твой. А может, наш общий. Я прямо-таки видела, как вертятся колесики у него в голове. Он думает, что наконец выяснил, почему ты не вытащил пробки.

— Боже милостивый. — Он уж было собрался повернуть обратно.

— Нет, нет, пусть его, — удержала его Корделия. — Ты сделаешь только хуже, если попытаешься отрицать это. Уж я-то знаю. Меня уже и прежде обвиняли в грехах Ботари. Пускай себе фантазирует.

Она помолчала. Форкосиган вгляделся в ее лицо.

— А теперь о чем задумалась? Огонек в глазах погас.

— Размышляю о том, что сталось с ее матерью. Я уверена, что встречалась с ней на флагмане. Длинные темные волосы, зовут Эленой… это могла быть только она. Невероятно хороша собой. Немудрено, что Форратьер обратил на нее внимание. Но так молода для таких ужасов…

— Женщинам не место на войне, — мрачно заметил Форкосиган.

— Да и мужчинам тоже, по-моему. Зачем ваши люди пытались стереть ее воспоминания? Это ты приказал?

— Нет, эта идея принадлежала хирургу. Ему было жаль ее. — На лбу его залегла напряженная складка, взгляд стал отстраненным. — Это было чудовищно. Тогда я этого не понимал. Теперь, кажется, понимаю. Когда Форратьер натешился досыта — а он с ней сам себя превзошел, даже по его меркам, — она была в полной прострации. Я… я опоздал, ей уже ничем нельзя было помочь, но я решил, что убью его, если это повторится снова, и к черту весь план императора. Сперва Форратьера, потом принца, потом себя. Командование перешло бы к Форхаласу…

— Так вот, Ботари… выпросил у Форратьера ее тело, если можно так выразиться. Забрал ее в свою каюту. Форратьер решил, что это для того, чтобы продолжать мучить ее — видимо, в подражание его драгоценной персоне. Он был польщен, и оставил их в покое. Ботари как-то удалось подпортить наблюдательные камеры в своей каюте. Никто даже смутного представления не имел, чем он там занимается в каждую свободную минуту. Но он пришел ко мне со списком лекарств, которые просил тайно ему достать. Обезболивающие мази, кое-какие противошоковые средства — очень продуманный список. Боевой опыт сделал его специалистом по оказанию первой помощи. Тогда до меня дошло, что он не мучает ее, а просто водит Форратьера за нос. Может, Ботари и безумец, но отнюдь не дурак. Он на свой лад любил ее, и ему хватило смекалки скрыть это от Форратьера.

— В подобных обстоятельствах это не кажется таким уж безумным, — заметила Корделия, вспоминая, что планировал Форратьер для Форкосигана.

— Да, но то, как он это делал… я пару раз мельком видел кое-что. — Форкосиган шумно выдохнул. — Он ухаживал за ней в своей каюте — кормил ее, одевал, мыл — и все время вел шепотом диалог сам с собой. Говорил за них обоих. Вероятно, он придумал для себя целый иллюзорный мир — мир, в котором она любила его, вышла за него замуж… что они живут как нормальная счастливая супружеская пара. Почему бы сумасшедшему не мечтать о нормальной жизни? Должно быть, она страшно пугалась, когда приходила в себя.

— Боже. Мне жаль его почти так же, как ее.

— Ну, не идеализируй. Он ведь и спал с ней, и я не сомневаюсь, что он ограничивал свои фантазии о семейной жизни одними словами. И в общем-то его можно понять. Разве мог Ботари при нормальных обстоятельствах хотя бы на сотню километров приблизиться к такой девушке?

— Хм, едва ли. Эскобарцы выставили против вас свои лучшие силы.

— Похоже, именно это воспоминание об Эскобаре он решил сохранить. Для этого нужна была невообразимая сила воли. Его обрабатывали несколько месяцев подряд.

— Уф, — выдохнула Корделия, чье воображение тут же нарисовало ряд неприятных картин. Хорошо, что у нее есть еще несколько часов на то, чтобы успокоится, прежде чем она снова увидится с Ботари. — Пойдем выпьем, как собирались, а?

Лето уже близилось к концу, когда Форкосиган предложил поездку в Бонсанклар. В назначенное для отъезда утро они уже начали укладывать вещи, когда Корделия, выглянув в окно, произнесла сдавленным голосом:

— Эйрел? Перед домом только что приземлился флайер, и из него вышли шесть вооруженных человек. Они рассыпались по всему участку.

Встревоженный Форкосиган тоже подошел к окну, но, разглядев новоприбывших, сразу успокоился.

— Все в порядке. Это люди графа Форталы. Должно быть, он приехал повидаться с моим отцом. Удивительно, как он сумел вырваться из столицы. Я слышал, император ему ни минуты покоя не дает.

Через несколько минут рядом с первым флайером приземлился второй, и Корделия впервые увидела премьер-министра Барраяра. Принц Серг, назвавший его сморщенным клоуном, конечно, преувеличил, но ненамного: Фортала был худощавым, ссохшимся стариком, но отнюдь не потерявшим живости. Он держал в руке трость, но по тому, как он ею размахивал, Корделия предположила, что скорее всего она нужна ему лишь для форсу. Коротко стриженные седые волосы обрамляли веснушчатую лысину, сиявшую на солнце. В сопровождении двух помощников (или телохранителей, Корделия так и не решила) он прошел к парадному входу, исчезнув из ее поля зрения.

Когда Корделия с Форкосиганом спустились вниз, оба графа стояли в холле, оживленно беседуя.

— А, вот и они, — произнес генерал, завидя сына и невестку.

Фортала оглядел их проницательными искрящимися глазами.

— Эйрел, мальчик мой. Рад видеть тебя в добром здравии. А это твоя бетанская Пенфесилея? Поздравляю со столь замечательной добычей. Миледи. — Он с комично-преувеличенной галантностью склонился поцеловать ей руку.

Корделия растерянно мигнула, услыхав такое описание собственной персоны, но все же сумела пролепетать:

— Добрый день, сэр.

Фортала задумчиво заглянул ей в глаза.

— Я рад, что сумели выкроить время для визита, сэр, — сказал Форкосиган. — Мы с женой, — он сделал особое ударение на этой фразе, смакуя ее, как глоток вина с великолепным букетом, — едва не разминулись с вами. Я обещал сегодня показать ей океан.

— Вот как… Должен тебя разочаровать — это не визит вежливости. Я просто посланец своего господина. И у меня, к сожалению, мало времени.

Форкосиган кивнул.

— Тогда я вас оставляю, джентльмены.

— Ха. Не пытайся увильнуть, парень. Я послан к тебе.

Форкосиган насторожился.

— Не думаю, что нам с императором все еще есть что сказать друг другу. По-моему, я достаточно ясно высказался на сей счет, когда подавал в отставку.

— Да, конечно, его вполне устраивало, что ты оставался вдали от столицы, пока шла грязная работа с министерством политвоспитания. Но мне поручено сообщить тебе, — он слегка поклонился, — настоятельную просьбу и требование посетить его величество. Сегодня днем. И твоей жене тоже, — добавил он, словно спохватившись.

— Зачем? — прямо спросил Форкосиган. — Если честно, то Эзар Форбарра не входит в мои планы на сегодня… да и на какой-либо другой день.

Фортала посерьезнел:

— Он не может дожидаться, пока тебе наскучит торчать в деревне. Он умирает, Эйрел.

Форкосиган фыркнул.

— Он умирает уже одиннадцать месяцев. Не может он поумирать еще немного?

Фортала усмехнулся.

— Пять месяцев, — рассеянно поправил он, затем задумчиво нахмурился, глядя на Форкосигана. — Хм. Ну, это пришлось очень кстати. За последние пять месяцев он избавился от стольких крыс, сколько не прихлопнул за все предыдущие двадцать лет. По бюллетеням о его состоянии можно было проследить перетряску министерств. Неделя первая: состояние очень тяжелое. Следующая неделя: очередной министр обвинен в растратах или чем-нибудь еще. — Он снова посерьезнел. — Но теперь нам уже не до шуток. Ты должен увидеться с ним сегодня. Завтра может быть уже поздновато. А через две недели уже точно будет поздно.

Губы Форкосигана сжались.

— Для чего я ему понадобился? Он не сказал?

— Ах… Я полагаю, он приберег для тебя должность в правительстве, формирующемся на период регентства. То, о чем ты не хотел слышать в прошлый раз.

Форкосиган покачал головой.

— Не думаю, что есть должность, ради которой я соглашусь вернуться на эту арену. Ну, разве только… нет. Даже не военное министерство. Это слишком опасно. У меня здесь чудесная спокойная жизнь. — Он притянул Корделию к себе, словно защищая. — Мы собираемся обзавестись детьми. Я не собираюсь рисковать семьей, ввязываясь в эту гладиаторскую политику.

— Да, я так и представляю, как ты мирно доживаешь отпущенные тебе годы — и это в сорок четыре-то. Ха! Собираешь виноград, плаваешь на яхте… твой отец рассказал мне про твою яхту. Кстати, правда ли, что деревню Форкосиган-Сюрло собираются переименовать в твою честь в «Форкосиган-Сусло»?

Форкосиган фыркнул, и они обменялись ироничными поклонами.

— Так или иначе, тебе придется сказать ему об этом самому.

— Мне было бы… любопытно встретиться с этим человеком, — пробормотала Корделия. — Если это действительно последняя возможность.

Фортала улыбнулся ей, и Форкосиган неохотно уступил.

Они вернулись в спальню переодеться: Корделия — в свое самое официальное вечернее платье, Форкосиган — в зеленый парадный мундир, который не надевал со дня их свадьбы.

— Зачем так нервничать? — спросила Корделия. — Может, он просто хочет попрощаться или что-нибудь в этом духе.

— Не забывай, мы говорим о человеке, который даже собственную смерть заставил служить своим политическим целям. И если существует способ править Барраяром из могилы, он наверняка найдет его. Мне еще ни разу не удалось его переиграть.

На этой двусмысленной ноте они присоединились к премьер-министру и вместе отправились в Форбарр-Султану.

Императорская резиденция была старинным зданием — на взгляд Корделии, почти музейным экспонатом. Они поднялись по истертым гранитным ступеням в восточный портик дворца. Длинный фасад был украшен множеством каменных барельефов, каждый из которых был подлинным произведением искусства. Весь облик дворца являл собой полную эстетическую противоположность безликим зданиям министерств, возвышавшихся в паре километрах к востоку отсюда.

Их провели в один из покоев, напоминавший одновременно и больничную палату, и выставку антиквариата. Из высоких окон открывался вид на английский сад, раскинувшийся к северу от резиденции. Главный обитатель комнаты лежал на огромной резной кровати, унаследованной от какого-то любившего роскошь предшественника. Тело его было утыкано утилитарными пластиковыми трубками, которые поддерживали в нем искру жизни.

Никогда еще Корделия не видела более бледного человека — Эзар Форбарра был так же бесцветен, как его седые волосы, так же бел, как простыни, на которых он возлежал. Кожа ввалившихся щек была белой и морщинистой. Белые отяжелевшие веки прикрывали карие глаза, так похожие на те, что она видела однажды — издали, нечетко, отраженными в зеркале. Сквозь бледную кожу рук проступали синеватые вены. Зубы казались желтоватыми на фоне бескровных губ.

Фортала и Форкосиган опустились на колено перед его ложем; после секундного замешательства Корделия последовала их примеру. Император слабо шевельнул пальцем, подавая знак дежурному врачу выйти. Тот, поклонившись, вышел. Они встали, причем Фортала — с явным трудом.

— Ну, Эйрел, — заговорил император, — Скажи мне, как я выгляжу.

— Очень больным, сэр.

Форбарра рассмеялся и тут же закашлялся.

— Общение с тобой так освежает. Первое честное высказывание, услышанное мною за несколько недель. Даже Фортала ходит вокруг да около. — Голос его сорвался, и он прочистил горло. — За прошлую неделю растерял последние остатки пигментов. Вышли вместе с мочой. А этот чертов врач больше не выпускает меня в сад днем. — Он фыркнул, то ли выражая неодобрение, то ли чтобы легче дышалось. — Так это твоя бетанка, хм? Подойди, девочка.

Корделия приблизилась к кровати, и белый старик пристально всмотрелся в нее своими карими глазами.

— Командор Иллиан рассказывал мне о вас. И капитан Негри тоже. Знаете, я просматривал ваше досье из Астроэкспедиции. И тот изумительный полет фантазии вашего психиатра. Негри даже хотел нанять эту дамочку, чтобы она генерировала идеи для его ведомства. Ну а Форкосиган есть Форкосиган: он рассказывал гораздо меньше. — Он помолчал, словно переводя дыхание. — А теперь скажите мне честно… что вы нашли в нем — надломленном… м-м, как там это говорилось… наемном убийце?

— Похоже, кое-что Эйрел вам все-таки рассказал, — сказала она, с изумлением услышав собственные слова из уст императора. Она глядела на него с неменьшим любопытством. Похоже, вопрос требовал искреннего ответа, и она постаралась сформулировать его как можно точнее.

— Наверное… я нашла в нем себя. Или кого-то очень похожего. Мы оба ищем одно и то же, пусть и называем это разными именами и ищем в разных местах. Полагаю, он называет это честью, а я — милостью Божьей. По большому счету, мы оба остались ни с чем.

— Ах, да. В вашем досье упоминается, что вы верующая, — произнес император. — Сам я атеист. Незамысловатая религия, но очень утешает меня в эти дни.

— Да, я и сама нередко чувствовала ее притягательность.

— Хм. — Он улыбнулся. — Очень интересный ответ, в свете того, что Форкосиган сказал мне о вас.

— Что же он сказал, сэр? — с любопытством спросила Корделия.

— Попросите, чтобы он вам сам сказал. Это было по секрету. И очень поэтично. Я был удивлен.

Он сделал ей знак отойти, словно выяснил все, что хотел, и поманил Форкосигана ближе. Форкосиган встал перед ним в довольно агрессивном варианте позы «вольно». Его губы кривила сардоническая усмешка, но по глазам Корделия поняла, что он растроган.

— Как долго ты служил мне, Эйрел? — спросил император.

— Со времени получения офицерского звания — двадцать шесть лет. Или вы имеете в виду — телом и кровью?

— Телом и кровью. Я всегда вел счет с того дня, когда убийцы старого Юрия прикончили твою мать и дядю. В ту ночь твой отец и принц Ксав пришли ко мне в штаб-квартиру наземных войск с этим своим занятным предложением. Первый день гражданской войны Юрия Форбарры. Интересно, почему ее не назвали гражданской войной Петра Форкосигана? Ну да ладно. Сколько тебе было тогда?

— Одиннадцать, сэр.

— Одиннадцать. А мне было столько же, сколько сейчас тебе. Странно. Значит, ты служишь мне уже… черт, у меня уже затронут мозг…

— Тридцать три года, сэр.

— Боже. Спасибо. Немного времени осталось.

По циничному выражению лица Форкосигана Корделия поняла, что его совершенно не убедили признания императора в старческом маразме.

Старик снова прочистил горло.

— Я всегда хотел спросить тебя, что вы со стариной Юрием сказали друг другу в тот день двумя годами позже, когда мы наконец зарезали его в той старой крепости. С недавних пор меня сильно занимают последние слова императоров. Граф Форхалас думал, что ты играешь с ним.

Форкосиган зажмурился от болезненных воспоминаний.

— Едва ли. О, я думал, что мне не терпится нанести первый удар, пока его не раздели и не поставили передо мной. Тогда… у меня появилось желание ударить ему в горло, чтобы покончить с этим быстро и чисто.

Император, лежавший с закрытыми глазами, кисло улыбнулся:

— То-то было бы шуму!

— Хм. Наверное, по моему лицу он понял, что я дал слабину. И презрительно ухмыльнулся. «Бей, мальчуган. Если посмеешь, когда на тебе мой мундир. Мой мундир на ребенке». Вот и все, что он сказал. Я ответил: «Вы убили всех детей в той комнате», — что было глупо, но ничего лучшего я в тот момент не мог придумать, а потом ударил его в живот. Позже я часто жалел, что не сказал… не сказал что-нибудь другое. Но больше всего я жалел, что у меня не хватило духу последовать моему первому побуждению.

— Там, на парапете, под дождем, ты был совершенно зеленый.

— Тогда он начал кричать. И я проклинал тот день, когда ко мне вернулся слух.

Император вздохнул.

— Да, я помню.

— Вы подстроили все это.

— Кто-то должен был.

Император помолчал, отдыхая, затем продолжил:

— Ну, я вызвал тебя не для того, чтобы поболтать о старых временах. Сообщил ли тебе мой премьер-министр о моих намерениях?

— Что-то насчет должности. Я сказал ему, что меня это не интересует, но он отказался передать мое сообщение.

Форбарра устало закрыл глаза и проговорил, обращаясь к потолку:

— Скажите мне… лорд Форкосиган… кто должен стать регентом Барраяра?

Форкосиган выглядел так, будто он откусил что-то горькое, но благовоспитанность не позволяет ему сплюнуть.

— Фортала.

— Слишком стар. Шестнадцать лет он не протянет.

— Тогда принцесса.

— Генеральный штаб съест ее живьем.

— Фордариан?

Глаза императора распахнулись.

— О, Бога ради! Прочисти мозги, парень!

— У него есть кое-какая военная подготовка.

— Мы можем подробно обсудить его недостатки — если доктора дадут мне пожить еще неделю. У тебя остались еще какие-нибудь остроты, или мы можем перейти к делу?

— Квинтиллиан из министерства внутренних дел. И это не шутка.

Император оскалил желтые зубы в усмешке.

— Так значит, у тебя все же нашлось доброе слово для моих министров. Теперь я могу спокойно умереть — я слышал все на этом свете.

— Графы никогда не проголосуют за человека без приставки «фор» в имени, — сказал Фортала. — Даже если бы он ходил по воде аки посуху.

— Ну так сделайте его фором. Дайте ему титул, соответствующий должности.

— Форкосиган, — ужаснулся Фортала, — Он же не из воинской касты!

— Как и многие из наших лучших солдат. Мы все форы лишь потому, что какой-то давно умерший император дал титул кому-то из наших предков. Почему бы не возродить этот обычай и не сделать титул наградой за заслуги? А еще лучше объявить форами всех поголовно и раз и навсегда покончить с этой чепухой.

Император рассмеялся, потом поперхнулся и снова зашелся кашлем.

— Ну, разве это не гениальный способ выбить почву из-под ног нашей Лиги защиты простолюдинов? Какое заманчивое контр-предложение в ответ на их призывы уничтожить аристократию! Не думаю, что даже самому рьяному из них могло бы прийти в голову столь радикальное решение. Вы опасный человек, лорд Форкосиган.

— Вы спросили моего мнения.

— Да, верно. И ты всегда его мне высказывал. Странно. — Император вздохнул. — Перестань юлить, Эйрел. От этого тебе все равно не отвертеться. Позволь мне изложить все вкратце. Для регентства необходим человек безупречного происхождения, не старше среднего возраста, с хорошим военным послужным списком. Он должен быть популярен среди подчиненных ему офицеров и рядовых, хорошо известен народу, и прежде всего — он должен пользоваться уважением генштаба. Достаточно безжалостен, чтобы удерживать практически абсолютную власть в этом сумасшедшем доме в течение шестнадцати лет, и достаточно честен, чтобы по прошествии этих шестнадцати лет передать ее мальчишке, который, без сомнения, будет идиотом. Я был таким в свои двадцать, да и ты, насколько я помню, тоже… Ах, да — еще он должен быть женат и счастлив в браке. Это уменьшает соблазн стать постельным императором через принцессу. Короче говоря, это должен быть ты.

Фортала ухмыльнулся. Форкосиган нахмурился.

У Корделии засосало под ложечкой.

— О, нет, — напряженно проговорил Форкосиган. — Этого вам на меня не взвалить. Это дикость. Чтобы я, я и никто другой, занял место его отца, говорил с мальчиком от его имени, стал советником его матери… это не просто дико. Это непристойно. Нет.

Фортала был явно озадачен его горячностью.

— Некоторая скромность ради приличия — это одно, Эйрел, но нельзя же так перебарщивать! Если тебя тревожит голосование, то можешь не сомневаться — голоса большинства уже у нас в кармане. Все видят, что ты самый подходящий кандидат на эту роль.

— Все совершенно определенно этого не видят. Фордариан тотчас станет моим врагом, также как и министр запада. А что касается абсолютной власти, то вам, сэр, известно, насколько эфемерное это понятие. Хрупкая иллюзия, основанная на… одному Богу известно, на чем. На магии. Ловкости рук. Вере в собственную пропаганду.

Император пожал плечами — очень осторожно, чтобы не сбить опутывающие его трубки.

— Ну, это будет уже не моя проблема. Пусть об этом беспокоятся принц Грегор и его мать. И… тот человек, которого удастся уговорить поддержать их в трудный час. Как долго, по-твоему, они продержатся без помощи? Один год? Два?

— Полгода, — пробормотал Фортала.

Форкосиган покачал головой.

— Вы и в прошлый раз, перед Эскобаром, зажали меня в угол этим аргументом — «что будет, если». Он был ложным тогда — хотя мне понадобилось некоторое время, чтобы понять это. И сейчас это тоже ложь.

— Не ложь, — возразил император. — Ни тогда, ни сейчас. Я обязан так думать.

Форкосиган слегка сдал назад:

— Да, я понимаю, что обязаны. — Он напряженно всматривался в человека, лежащего на роскошной постели. — Но почему именно я? У Форталы больше политического опыта. У принцессы больше прав. Квинтиллиан обладает большей хваткой в том, что касается внутренних дел. У вас есть даже более талантливые военные стратеги. Форлакиал. Или Канзиан.

— Но третьего ты уже не назовешь, — пробормотал император.

— Ну… возможно. Но вы должны понять меня. Я не настолько незаменим, как вы по какой-то непонятной причине считаете.

— Как раз напротив. С моей точки зрения, ты обладаешь двумя уникальными преимуществами. Я не упускал их из виду с того дня, как мы убили старину Юрия. Я всегда помнил, что не буду жить вечно… слишком много яда скопилось в моих хромосомах. Он скапливался во мне, пока я воевал с цетагандийцами под началом твоего отца, не заботясь о чистоте методов, не надеясь дожить до старости. — Император снова улыбнулся и перевел взгляд на Корделию, внимательно и неуверенно следившую за их беседой. — Из пяти людей, имеющих по крови и закону больше прав на барраярскую империю, чем я, ты возглавляешь список. Ха! — добавил он. — Я был прав. Так и знал, что ты не сказал ей. Нечестно, Эйрел.

Побледневшая Корделия обратила широко распахнутые серые глаза на Форкосигана. Тот раздраженно помотал головой:

— Неправда. Наследование по материнской линии.

— Спор, который мы не станем продолжать здесь. Но если кто-нибудь вздумает низложить принца Грегора на основании законов о наследовании, то ему придется сперва либо ликвидировать тебя, либо предложить тебе империю. Мы все знаем, как трудно тебя убить. И ты — единственный человек, единственный в этом списке, который, я знаю абсолютно точно, не рвется к трону. И свидетельством тому — развеянный по ветру прах Юрия Форбарры. Другие могут думать, что ты просто кокетничаешь. Но я-то знаю.

— Спасибо вам за это, сэр, — ответил Форкосиган с угрюмым видом.

— В качестве довода я могу тебе напомнить, что в роли регента тебе легче всего предотвратить такой поворот событий. Грегор — твой спасательный круг, мой мальчик. Грегор — это все, что стоит между тобой и риском стать мишенью. Твоя единственная надежда на рай.

Граф Фортала повернулся к Корделии.

— Леди Форкосиган, не присоедините ли вы к нам свой голос? Кажется, вы очень хорошо его понимаете. Скажите ему, что эта работа как раз для него.

— Когда мы пришли сюда, — медленно проговорила Корделия, — с этим туманным обещанием должности, я предполагала, что стану уговаривать его согласиться. Ему нужна большая работа. Он создан для нее. Должна признаться, что такого предложения я не ждала. — Она уставилась на вышитое порывало, не в силах оторвать глаз от замысловатого пестрого узора. — Но я всегда считала, что… испытания — это дар. А великие испытания — великий дар. Не выдержать испытания — это несчастье. Но отказаться от него — значит отказаться от дара. А это хуже, более непоправимо, чем несчастье. Вы понимаете, о чем я?

— Нет, — сказал Фортала.

— Да, — сказал Форкосиган.

— Мне всегда казалось, что верующие гораздо безжалостнее атеистов, — заметил Эзар Форбарра.

— Если ты действительно считаешь это неправильным, — продолжала Корделия, обращаясь к Форкосигану, — это одно. Может, в этом и состоит твое испытание. Но если все дело только в боязни поражения… Ты не имеешь права отвергнуть такой дар.

— Это непосильная ноша.

— Иногда такое случается.

Он молча отвел ее в сторону, к высоким окнам.

— Корделия… ты даже не представляешь, что это будет за жизнь. Ты думаешь, наши государственные деятели окружают себя охраной ради престижа? Если у них и бывает хоть минута покоя, то она покупается ценой бдительности двадцати человек. Никакого сепаратного мира. Три поколения императоров истратили себя без остатка, пытаясь распутать узел насилия в нашей политике, но до сих пор конца этому не видно. И я не стану тешить себя тщеславной мыслью, что смогу преуспеть там, где он потерпел неудачу. — Он указал взглядом на огромную кровать.

Корделия покачала головой.

— Неудача не пугает меня так, как раньше. Но я хотела бы процитировать тебе одно высказывание. «Уход, не имеющий других мотивов, кроме собственного покоя, — это окончательное поражение, без единого зернышка будущей победы». По-моему, человек, сказавший это, знал, что говорит.

Форкосиган повернулся к окну, невидяще глядя вдаль.

— Дело даже не в желании покоя. Сейчас я говорю о страхе. О самом элементарном, некрасивом ужасе. — Он печально улыбнулся ей. — Знаешь, когда-то воображал себя храбрецом. Потом встретил тебя и вновь открыл для себя страх. Я уже забыл, что значит жить будущим.

— Да, я тоже.

— Я не обязан принимать это предложение. Я могу отказаться.

Их глаза встретились.

— Это не та жизнь, которой ты ждала, покидая Колонию Бета.

— Я приехала не за какой-то жизнью. Я приехала к тебе. Ты хочешь этого?

Он надтреснуто рассмеялся.

— Господи, что за вопрос. Такой шанс выпадает раз в жизни. Да. Я хочу этого. Но это яд, Корделия. Власть — страшный наркотик. Посмотри, что она сделала с ним. Он ведь тоже когда-то был нормальным и счастливым человеком. Наверное, любое другое предложение я мог бы отвергнуть даже не моргнув глазом.

Фортала демонстративно оперся на свою палку и громко произнес:

— Решайся же, Эйрел. У меня уже ноги заболели. К чему эта неуместная деликатность? Любой из моих знакомых пошел бы на убийство ради этой должности. А тебе предлагают ее без всяких условий.

Только Корделия и император знали, отчего Форкосиган коротко рассмеялся. Затем он вздохнул, посмотрел на своего господина и кивнул.

— Ну что ж, старик. Я знал, что ты найдешь способ править из могилы.

— Да. Мой призрак будет преследовать тебя постоянно.

Повисла короткая пауза — император привыкал к своей победе.

— Тебе нужно немедленно заняться формированием собственного штата. Капитана Негри я оставлю принцессе и моему внуку, для их службы безопасности. Но, возможно, ты захочешь взять себе командора Иллиана.

— Да. Я думаю, мы с ним отлично сработаемся. — Темное лицо Форкосигана осветила какая-то приятная мысль. — И я знаю, кому поручу работу моего личного секретаря. Только его надо для этого повысить — дать лейтенанта.

— Фортала позаботится об этом. — Император устало откинулся на подушки и снова откашлялся. Губы его посерели. — Позаботится обо всем. Наверное, лучше позвать врача обратно. — Слабым взмахом руки он велел им удалиться.

Выйдя из императорской резиденции, Форкосиган и Корделия окунулись в теплый воздух позднего летнего вечера — мягкий и чуть сероватый из-за тумана, поднимавшегося с реки. За ними следовали их новые телохранители, облаченные в знакомую черную форму.

Только что закончилось продолжительное совещание с Форталой, Негри и Иллианом. У Корделии голова пошла кругом от количества охваченных при обсуждении вопросов. Она с завистью заметила, что Форкосигану не составляло никакого труда уследить за ними; более того — он сам и задавал темп.

В его лице проявилась напряженная сосредоточенность, целеустремленность, энергия била ключом — таким она его еще не видела после своего приезда на Барраяр. «Он снова ожил, — думала она. — Взгляд обращен наружу, а не внутрь; вперед, а не назад. Как при первой нашей встрече. Я рада. Чем бы это нам ни грозило».

Форкосиган щелкнул пальцами и загадочно произнес:

— Нашивки. Первая остановка — резиденция Форкосиганов.

Они проезжали мимо официальной графской резиденции во время их последней поездки в Форбарр-Султану, но внутри дома Корделия была впервые. Перепрыгивая через две ступеньки, Форкосиган взбежал по широкой винтовой лестнице наверх, к себе. Его комната была просторной, скромно обставленной, с окнами, выходящими на сад позади дома. На ней лежала та же печать долгих отлучек хозяина, что и на комнате Корделии в доме ее матери. В шкафах и ящиках залегали археологические слои прежних увлечений.

Само собой разумеется, там обнаружились следы интереса к стратегическим играм, военной и общей истории. Гораздо более удивительной находкой стала папка с пожелтевшими от времени рисунками, выполненными карандашом и тушью. Форкосиган вытащил ее, роясь в ящике, набитом медалями и сувенирами вперемешку со всяким хламом.

— Это твои? — полюбопытствовала Корделия. — Очень неплохо.

— Увлекался, когда был подростком, — объяснил он, продолжая копаться в ящике. — И потом тоже. Забросил, когда мне было за двадцать. Времени не хватало.

Его коллекция медалей могла поведать занятную историю. Ранние, не слишком значительные награды были аккуратно разложены и приколоты к бархатным подушечкам с соответствующими надписями. Поздние, куда более почетные, были небрежно свалены в банку. Одна из медалей, в которой Корделия распознала высшую барраярскую награду за доблесть, была запихана в дальний угол ящика, и лента ее смялась и запуталась.

Она присела на кровать и пролистала содержимое папки. В основном это были тщательно прорисованные архитектурные зарисовки, но нашлось там и несколько набросков фигур и портретов, выполненных в менее уверенной манере. На некоторых была изображена изумительно красивая молодая женщина с короткими темными кудрями — иногда одетая, иногда обнаженная. Прочитав подписи к ним, потрясенная Корделия поняла, что это портрет первой жены Форкосигана. Среди его вещей больше нигде не встречалось ее изображений. Были там и три рисунка с изображением смеющегося молодого человека и подписью «Гес», лицо которого казалось щемяще знакомым. Корделия мысленно добавила ему двадцать лет и двадцать пять килограмм веса, и комната словно покачнулась, когда она узнала адмирала Форратьера. Она поспешно закрыла папку.

Форкосиган наконец нашел то, что искал: пару красных лейтенантских нашивок.

— Отлично. Так быстрее, чем заезжать в штаб-квартиру.

В императорском военном госпитале их остановил санитар.

— Сэр? Часы посещения уже закончились, сэр.

— Что, разве вам из штаб-квартиры никто не позвонил? Где там этот хирург?

Наконец отыскался хирург Куделки — тот самый, который работал над его рукой во время первого визита Корделии.

— Адмирал Форкосиган, сэр. Нет, разумеется, ограничение часов посещения на него не распространяются. Спасибо, санитар, вы свободны.

— На этот раз я не просто посетитель, доктор. Официальное дело. Я намерен избавить вас от вашего пациента, если его физическое состояние позволяет. Куделка получил новое назначение.

— Новое назначение? Да он через неделю должен быть комиссован! Какое может быть назначение? Что, никто не читал моих докладов? Он едва может ходить.

— Ему и не обязательно. Его новая должность — административная. Надеюсь, руки у него работают нормально?

— Лечение уже завершено?

— Остались сущие пустяки, несколько последних проверок. Я просто держал его до конца месяца, чтобы у него закончился четвертый год службы. Все-таки прибавка к пенсии.

Перебрав дискеты и бумаги, Форкосиган выдал нужные доктору:

— Вот. Запихните это в свой компьютер и выпишите его. Пойдем, Корделия, сделаем ему сюрприз. — За весь день он не выглядел счастливей, чем сейчас.

Куделку они застали одетым все еще по-дневному в черную полевую форму. Он мучил свою руку упражнением на координацию, тихонько чертыхаясь.

— Здравствуйте, сэр, — рассеянно поприветствовал он Форкосигана. — Беда этой чертовой жестяной нервной системы в том, что ее ничему нельзя обучить. Тренировка помогает только живому. Прямо хоть головой об стенку бейся. — Он со вздохом прекратил упражнения.

— Лучше не стоит. Голова тебе еще пригодится.

— Наверное. Хотя это никогда не было моей сильной стороной. — Куделка задумчиво и подавленно уставился в стол, потом вспомнил, что перед командиром надо держаться жизнерадостно. Поднимая глаза, он случайно взглянул на часы. — А почему вы здесь так поздно, сэр?

— Приехал по делам. Так какие у вас планы на следующие несколько недель, мичман?

— Ну, на следующей неделе меня отправляют в отставку. Я ненадолго съезжу домой. Потом, наверное, начну искать работу. Еще не знаю, какую именно.

— Мне очень жаль нарушать ваши планы, лейтенант Куделка, — проговорил Форкосиган, сохраняя невозмутимое выражение лица, — но вы получили новое назначение.

И он выложил на столик — по очереди, как отличную карточную комбинацию, — новое назначение Куделки, приказ о повышении и пару красных нашивок на воротник.

Никогда еще Корделия с таким удовольствием не любовалась выразительной физиономией Куделки. В тот момент его лицо являло собой картину замешательства и просыпающейся надежды. Он осторожно взял назначение и прочитал его.

— О, сэр! Я знаю, что это не шутка, но здесь, должно быть, какая-то ошибка! Личный секретарь избранного регента? Я в этом ничего не понимаю. Это непосильная работа, я не справлюсь!

— Знаете, почти то же самое сказал и сам избранный регент, когда ему предложили эту работу, — сказала Корделия. — Значит, будете учиться вместе.

— Почему он выбрал меня? Вы порекомендовали, сэр? Если уж на то пошло… — Он перевернул лист приказа, перечитывая его заново, — …кто, собственно, станет регентом?

Он поднял глаза на Форкосигана и наконец понял.

— Боже мой, — прошептал он. Вопреки ожиданиям Корделии, он не расплылся в поздравительной улыбке; напротив, посерьезнел. — Это… адская работа, сэр. Но по-моему, правительство наконец сделало правильный шаг. Для меня будет большой честью снова служить вам. Спасибо.

Форкосиган кивнул, соглашаясь и принимая благодарность.

Но, взяв приказ о производстве, Куделка все-таки ухмыльнулся.

— И за это вам тоже спасибо, сэр.

— Не благодари меня заранее. Я из тебя за них кровавый пот выжму.

Улыбка Куделки стала еще шире.

— Это нам не впервой.

Он неуклюже завозился нашивками.

— Позвольте мне, лейтенант, — попросила Корделия. Он поднял на ее оборонительный взгляд. — Мне будет приятно, — добавила она.

— Почту за честь, миледи.

Корделия очень аккуратно прикрепила нашивки к его воротнику и отступила назад, любуясь своей работой.

— Мои поздравления, лейтенант.

— Завтра можете получить новенькие, блестящие, — сказал Форкосиган. — А на сегодня сойдут и эти. Сейчас я тебя отсюда забираю. Разместим тебя на ночь в резиденции графа, моего отца, потому что работа начинается завтра на рассвете.

Куделка потрогал красные прямоугольнички.

— Это ваши, сэр?

— Когда-то были мои. Надеюсь, с ними к тебе не прилипнет мое всегдашнее невезение… Носи их на здоровье.

Куделка кивнул и понимающе улыбнулся. Он явно счел жест Форкосигана куда более многозначительным, чем тот позволил себе выразить на словах. Но они оба прекрасно понимали друг друга и без слов.

— Вряд ли мне понадобятся новые, сэр. Люди подумают, что я еще вчера был мичманом.

Позже, лежа в уютной темноте в городском доме графа, Корделия вспомнила кое о чем, вызвавшем ее любопытство.

— Что ты сказал императору обо мне?

Он пошевелился рядом с ней и заботливо накрыл ее плечо простыней.

— Хм? Ах, это. — Он помедлил. — Эзар расспрашивал меня о тебе во время нашего спора об Эскобаре. Подразумевал, что ты поколебала мою выдержку. Я тогда не знал, увижу ли тебя снова. Он хотел понять, что я нашел в тебе. Я сказал ему… — он снова замялся, и продолжил почти робко, — что ты, словно родник, источающий воду, распространяешь честь повсюду вокруг себя.

— Вот чудно. Я совсем не ощущаю себя исполненной чести, или чего-либо еще — кроме, пожалуй, растерянности.

— Естественно. Источник ничего не оставляет для себя.

Разбитый корабль висел в пространстве — темная громада, плывущая во мраке. Он все еще вращался — медленно, еле заметно; вот его край затмил и поглотил яркую точку звезды. Прожекторы уборочной команды высвечивали каркас бывшего корабля.

«Муравьи, раздирающие мертвую бабочку, — думал Феррел, глядя на обзорный экран. — Падальщики…»

Он резко выдохнул, пытаясь справиться со смятением, и представил себе корабль таким, каким он был всего несколько недель назад. Мысленно выправил повреждения, соединил обломки… И перед его внутренним взором предстал крейсер, оживленный узором пестрых огней, которые всегда напоминали Феррелу ночной праздник на другом берегу реки. Послушный любому движению разума, обитающего под пилотским шлемом, на контактах которого человек и машина соединялись и сливались воедино. Стремительный, сверкающий, практичный… Его больше нет.

Феррел посмотрел направо и смущенно откашлялся.

— Итак, медтехник, — обратился он к женщине, которая стояла рядом с его креслом, так же безмолвно глядя на экран. — Вот наша отправная точка. Полагаю, для начала надо задать параметры поиска.

— Да, пожалуйста, офицер-пилот. — Ее грубоватый низкий голос соответствовал ее возрасту — по предположению Феррела, около сорока пяти. Темные, пронизанные сединой волосы были коротко подстрижены — ради удобства, а не для красоты; бедра раздались. На рукаве темно-красной формы медицинской службы Эскобара поблескивала впечатляющая коллекция узеньких серебряных шевронов, каждый — за пять лет службы. Похоже, ветеран. У Феррела не было пока ни одного, и его бедра — да и все тело — еще сохраняли юношескую худощавость.

Но она всего лишь техник, напомнил он себе, даже не врач. А он дипломированный пилот, офицер флота. Его нейронные импланты полностью отлажены, обучение по взаимодействию с кораблем завершено. Он закончил обучение, получил диплом и сертификат пилота — к своему глубочайшему огорчению, всего на каких-то три дня опоздав к участию в войне, которую уже называли Стодвадцатидневной. Хотя на самом деле она продлилась всего 118 дней и еще чуть меньше часа, считая с того момента, когда авангард барраярского флота проник в локальное пространство Эскобара, и заканчивая той минутой, когда последние уцелевшие корабли противника, уходя от контратаки, юркнули в нору п-в-туннеля.

— Вы останетесь здесь, чтобы сразу быть наготове? — спросил он. Она покачала головой.

— Пока нет. Этот близлежащий район за последние три недели уже основательно прочесали. Я не думаю, что мы обнаружим хоть что-то на первых четырех витках, хотя никогда не помешает проверить еще раз. Мне нужно кое-что подготовить на своем рабочем месте, а потом я, пожалуй, ненадолго вздремну. У нас в последние месяцы было очень много работы, — добавила она извиняющимся тоном. — Народу не хватает, вы же знаете. Но если все-таки найдете что-нибудь, пожалуйста, позовите меня. Когда есть возможность, я предпочитаю сама производить захват.

— Хорошо. — Он развернул свое кресло к пульту. — На какую минимальную массу вы хотите настроиться? Наверное, килограмм сорок?

— Я предпочитаю стандарт в один килограмм.

— Один килограмм?! — Он изумленно воззрился на нее. — Вы шутите?

— Шучу? — Она с недоумением посмотрела на него, потом на лице ее отразилось понимание. — О, конечно. Вы оперируете понятиями целого… Видите ли, я могу провести идентификацию даже по совсем небольшому фрагменту. Я бы не возражала против сбора и более мелких частиц, но при поисковой массе менее одного кило тратишь слишком много времени на ложные тревоги — микрометеоры и прочий мусор. Один килограмм представляется наиболее практичным компромиссом.

— Уф. — Но он послушно настроил сенсоры на минимальную массу в один килограмм и запустил программу поиска.

Она коротко кивнула ему и покинула крохотную рулевую рубку.

Их устаревший курьерский корабль был вытащен с корабельной свалки и спешно переоснащен под транспортировщик личного состава — для средних чинов, поскольку все новые корабли успели прибрать к рукам высшие чины. Но, как и сам Феррел, корабль немного опоздал с выпуском и не успел принять участия в войне. Так что их обоих направили на это скучное задание, которое, по его мнению, было ничем не лучше работы сантехника. А может, даже хуже.

Феррел бросил последний взгляд на экран переднего обзора, на котором виднелись корабельные останки с торчащим наружу каркасом — наподобие костей, выпирающих из разлагающейся шкуры, — и покачал головой, удрученный бессмысленностью всего этого. Затем с удовлетворенным вздохом он опустил рамку шлема на голову, подсоединив его к серебристым кружочкам на лбу и висках, закрыл глаза и приступил к управлению кораблем.

Он ощутил, как вокруг него раскинулся космос, текучий, как морская вода. Он был кораблем, он был рыбой, он был человеком-амфибией — беспредельным, не нуждающимся в дыхании, не испытывающим боли. Он включил двигатели, будто исторгнув пламя из кончиков пальцев, и начал медленный проход по поисковой спирали.

— Медтехник Бони? — проговорил он, связавшись через интерком с ее каютой. — Кажется, у меня есть кое-что для вас.

Она появилась на экране интеркома, потирая заспанные глаза.

— Уже? Который час? Ох. Должно быть, я вымоталась еще сильнее, чем предполагала… Сейчас буду, пилот.

Феррел потянулся и проделал несколько упражнений, не вылезая из кресла. Это была долгая и нудная вахта. Он должен был бы проголодаться, но то, что созерцал он сейчас на обзорных экранах, отбило у него всякий аппетит.

Вскоре заявилась Бони и села в соседнее кресло.

— О, совершенно верно, офицер-пилот. — Она включила управление внешним буксирным лучом и размяла пальцы, прежде чем прикоснуться к пульту.

— Да, тут сомневаться не приходится, — согласился он, откидываясь на спинку кресла и наблюдая за ее работой. — А зачем так нежничать с буксиром? — полюбопытствовал он, заметив, какую малую мощность она использует.

— Ну, они ведь проморожены насквозь, понимаете, — ответила она, не отрывая взгляда от показателей приборов. — Хрупкие. Если перемещать их слишком быстро, то они могут удариться обо что-нибудь и разбиться вдребезги. Давайте-ка сперва прекратим это отвратительное вращение, — добавила она, будто бы про себя. — Медленное вращение еще ничего. Вполне презентабельно. Но вот такое быстрое верчение… наверное, им от него не по себе, вам не кажется?

Он оторвал взгляд от экрана и уставился на нее.

— Они же мертвы, мадам!

Она медленно улыбнулась, глядя на экран. Труп, раздувшийся от декомпрессии, со скрюченными, точно сведенными судорогой, руками и ногами, тихо подплывал к грузовому отсеку.

— Ну, это же не их вина, правда? Это один из наших, я вижу его форму.

— Фу! — повторил он, потом смущенно рассмеялся. — Вы ведете себя так, будто наслаждаетесь этим.

— Наслаждаюсь? Нет… Но я уже девять лет работаю в службе поиска и опознания. Я не переживаю. И уж конечно, работа в космосе всегда приятней, чем планетарная.

— Приятней? С этой кошмарной декомпрессией?

— Да, но зато низкая температура. Никакого разложения.

Он сделал глубокий вдох и медленно выдохнул.

— Понятно. Наверное… через какое-то время немного… черствеешь. А правда, что ваша братия называет их трупольдышками?

— Некоторые называют, — признала она. — Я — нет.

Она осторожно провела искореженный труп через шлюз грузового отсека и закрыла люк. — Установить температурный режим на медленную разморозку, и через несколько часов с ним можно будет работать, — пробормотала она, поднимаясь с кресла.

— Как же вы называете их? — спросил он.

Вознаградив его изумление легкой улыбкой, Бони отправилась во временный морг, разместившийся по соседству с погрузочным отсеком. Во время перерыва Феррел, влекомый нездоровым любопытством, тоже спустился туда и опасливо заглянул в дверь. Медтехник сидела за своим рабочим столом. Стол в центре помещения еще пустовал.

— Э-э… привет.

Она подняла голову и улыбнулась.

— Здравствуйте, офицер-пилот. Заходите.

— Э-э, спасибо. Знаете, ни к чему все эти церемонии. Зовите меня Фалько, если хотите, — сказал он, входя.

— Конечно. А меня зовут Терса.

— Ой, правда? У меня есть кузина, тоже Терса.

— Это распространенное имя. Когда я училась в школе, в моем классе всегда было не меньше трех Терс. — Она встала и проверила показания индикатора у двери грузового отсека. — Сейчас он уже почти готов к обработке. Вытащен на берег, если можно так выразиться.

Феррел шмыгнул носом и откашлялся, раздумывая, остаться ему или уйти.

— Что за дикая рыбалка. — «Пожалуй, все-таки лучше уйти».

Она взяла пульт управления гравиплатформы и провела ее за собой в грузовой отсек. Оттуда донесся глухой стук, а затем из дверей выплыла управляемая медтехником платформа — уже загруженная. Труп был облачен в синюю форму корабельного офицера и густо покрыт изморозью, которая облупливалась и капала на пол, когда Бони перекладывала тело на стол. Феррел поежился от отвращения. «Определенно следует уйти». Но он продолжал стоять, прислонившись к дверному косяку и наблюдая с безопасного расстояния.

Она взяла с переполненной полки над столом некое устройство, подсоединенный шнуром к компьютеру. Инструмент размером с карандаш, направленный на глаза трупа, испустил тонкий синий лучик.

— Идентификация по сетчатке, — объяснила Терса. Вытащив с полки аналогично подключенную прямоугольную пластину, она поочередно прижала ее к каждому пальцу омерзительной туши. — И по отпечаткам пальцев, — продолжила она. — Я всегда проделываю обе процедуры, а потом проверяю, совпадает ли результат. Одному только тесту на сетчатку доверять нельзя — глаза могут быть повреждены. А ошибочная идентификация может причинить боль родным. Хм-м. — Она поглядела на экран. — Лейтенант Марко Делео. Двадцать два года от роду. Ну что ж, лейтенант, — любезно обратилась она к покойнику, — посмотрим, что я могу сделать для вас.

Она приложила специальный разрядник к суставам, восстанавливая их подвижность, и начала раздевать труп.

— А вы часто разговариваете с… ними? — спросил обескураженный Феррел.

— Всегда. Вежливость, знаете ли. Некоторые процедуры, которым я их подвергаю, довольно-таки неделикатны, но их все же можно проделать с учтивостью.

Феррел покачал головой.

— Я лично считаю, что это непристойно.

— Непристойно?

— Вся эта возня с мертвыми телами. Столько усилий и затрат на то, чтобы собрать их. То есть, им-то ведь уже все равно. Пятьдесят-сто килограмм разлагающегося мяса. Лучше было бы просто оставить их в космосе.

Ничуть не обиженная Бони пожала плечами, продолжая заниматься своим делом. Она сложила одежду и разобрала содержимое карманов, выложив его в ряд на столе.

— Мне нравится осматривать карманы, — заметила она. — Вспоминаю, как в детстве я ходила к кому-нибудь в гости. Когда я зачем-нибудь поднималась на верхний этаж, то любила заглядывать в комнаты и смотреть, какие вещи есть у хозяев дома, как они их содержат. Опрятные комнаты всегда внушали мне уважение — сама я никогда не умела держать вещи в порядке. А если в комнате был кавардак, то я знала, что встретила родственную душу. Вещи человека — это нечто вроде внешней оболочки его разума, наподобие раковины моллюска. Я люблю представлять себе, какими людьми они были, судя по их карманам. Кто аккуратным, кто неряхой; кто держал в карманах только самое необходимое, кто набивал их личными вещами… Вот, например, лейтенант Делео. Должно быть, он был очень ответственным. Все строго по уставу, за исключением маленького видеодиска из дома. Наверное, от жены. По-моему, он был довольно милым человеком.

Она аккуратно сложила коллекцию вещей в пакет с соответствующей биркой.

— Но вы же не собираетесь смотреть эту запись? — ужаснулся Феррел.

— Нет, конечно. Это было бы вторжением в частную жизнь.

Он хрипло хохотнул:

— Не улавливаю разницы.

Она закончила медицинский осмотр, подготовила пластиковый мешок и принялась обмывать труп. Когда она до осторожной чистки в области гениталий, необходимой из-за расслабления сфинктера, Феррел наконец удрал.

«Она просто чокнутая, — думал он. — Интересно, она выбрала такую работу, потому что у нее не все дома, или наоборот — работа стала причиной ее помешательства?»

Феррелу приснилось, что он плывет на шхуне по морю и вытягивает из воды сети, полные мертвецов — мокрых, переливающихся разноцветной чешуей; он поднимал их на борт и сваливал в трюм. Он проснулся, обливаясь холодным потом. Каким облегчением было вернуться в пилотское кресло и снова стать одним целым с кораблем. Корабль был чистым, холодным и совершенным, бессмертным подобно богу; можно было забыть, что у тебя когда-то был сфинктер.

Прошел еще целый день, прежде чем они выловили очередную рыбу.

— Странная траектория, — заметил Феррел, когда Бони заняла свое место за пультом управления буксиром.

— Да… О, я вижу его. Это барраярец. Далеко же его занесло.

— Тьфу ты. Вышвырните его обратно.

— О, нет. У нас есть идентификационные данные на всех их погибших. Это ведь было частью мирных соглашений, также как и обмен пленными.

— Если вспомнить, что они вытворяли с нашими пленными, не думаю, что мы обязаны что-то делать для них.

Она пожала плечами.

Барраярский офицер оказался высоким, широкоплечим человеком; судя по нашивкам на воротнике — командором. Медтехник окружила его такой же заботой, что и лейтенанта Делео. И даже большей: она приложила немалые усилия на то, чтобы выпрямить тело, и долго массировала кончиками пальцев покрытое пятнами лицо, стараясь вернуть ему хоть мало-мальски человеческий облик. Феррел наблюдал за этим процессом с всевозрастающим отвращением.

— Жаль, что у него так сильно раздвинулись губы, — заметила Терса между делом. — Это придает ему нехарактерно хищный вид. По-моему, он был довольно симпатичным парнем.

В одном из его карманов обнаружился небольшой медальон, в котором был спрятан крохотный стеклянный пузырек с прозрачной жидкостью. Внутренняя сторона золотой крышки была густо испещрена причудливыми завитками барраярского алфавита.

— Что это? — полюбопытствовал Феррел.

Поднеся медальон к свету, она внимательно рассмотрела его.

— Это что-то вроде талисмана, или памятного сувенира. За последние три месяца я многое узнала о барраярцах. Перетряхнешь десяток из них — и у девятерых наверняка обнаружится в карманах какой-нибудь медальон или амулет на счастье. Причем офицеры в этом ничем не отличаются от рядовых.

— Глупый предрассудок.

— Не знаю, предрассудок это или же просто обычай. Однажды мы обрабатывали раненого пленного… он утверждал, что это всего лишь дань традиции. Талисманы по обычаю дарят солдатам, но никто в них не верит. Однако когда мы попытались забрать у него амулет, раздевая перед операцией, он начал сопротивляться. Прежде чем дали наркоз, его с трудом удерживали три санитара. По-моему, это было довольно неслабо для человека, у которого оторвало обе ноги. Он плакал… хотя, конечно, он был в состоянии шока.

Поневоле заинтригованный, Феррел разглядывал медальон, покачивая его на короткой цепочке. Медальон был сцеплен с еще одним кулоном — прядью волос, запаянной в прозрачный пластик.

— Что-то вроде святой воды? — поинтересовался он.

— Почти. Это очень распространенный талисман — называется «материнские слезы». Интересно, смогу ли я разобрать надпись… Похоже, он хранил этот медальон уже много лет. Здесь написано «мичман», и дата… Видимо, он был подарен ему по случаю присвоения офицерского звания.

— Но это же не настоящие слезы?

— Напротив, самые настоящие. Именно поэтому они и должны служить защитой.

— Похоже, это не слишком действенное средство.

— Да, похоже что… нет.

Феррел иронически хмыкнул.

— Ненавижу этих парней, но при этом мне как будто даже жаль его мать.

Бони забрала у него цепочку с кулонами, поднесла локон в пластмассе к свету и прочла надпись.

— Не жалейте ее. Она счастливая женщина.

— Как так?

— Это ее посмертный локон. Судя по надписи, она умерла три года назад.

— И это тоже должно приносить удачу?

— Нет, не обязательно. Просто память, насколько я понимаю. Довольно милый обычай. Самый отвратительный талисман, с каким мне приходилось сталкиваться, да и самый уникальный, представлял собой маленький кожаный мешочек, висевший на шее хозяина. Он был наполнен землей и листьями, в которых находилось то, что я сначала приняла за скелет какой-то твари вроде лягушки, сантиметров десяти длиной. Но потом присмотрелась получше и поняла, что это скелет человеческого зародыша. Очень странно. По-моему, это какая-то черная магия. Довольно неожиданно было найти такую вещь на офицере инженерной службы.

— Не похоже, что им от них был какой-то прок, а?

Она криво улыбнулась:

— Ну, если существуют такие, которые помогают, то я их не увижу, верно?

Терса перешла к следующему этапу: прежде чем упаковать барраярца в мешок и вернуть его в холодильник, она вычистила его одежду и осторожно одела труп.

— Барраярцы просто помешаны на всем военном, — объяснила она. — Я всегда стараюсь оставить им их униформу. Она так много значит для них — наверное, в ней им уютнее.

Феррел беспокойно нахмурился.

— Я все равно считаю, что его надо было выбросить.

— Отнюдь, — возразила медтехник. — Подумайте обо всей работе, результат которой он представляет. Девять месяцев беременности, роды, два года пеленок, и это ведь только начало. Десятки тысяч завтраков, обедов и ужинов, тысячи сказок на ночь, годы учебы. Десятки учителей. Да и все это военное обучение тоже. Множество людей вложили в него свой труд.

Она поправила прядь непослушных волос на голове покойника.

— Когда-то в этой голове была целая вселенная. Довольно высокое звание для его возраста, — добавила она, глянув на монитор. — Тридцать лет, командор Аристид Форкаллонер. Как самобытно звучит. Очень барраярское имя. И вдобавок фор, из воинской касты.

— Касты психопатов-убийц. Если не хуже, — механически отозвался Феррел, но уже без прежнего пыла.

Бони пожала плечами:

— Ну, теперь-то он соединился с великой демократией. И у него были хорошие карманы.

Три последующих дня прошли без единой тревоги — лишь изредка попадались механические осколки. Феррел начинал надеяться, что барраярец был их последней находкой в этом рейде. Они приближались к концу поискового маршрута. «Давно пора, — угрюмо размышлял Феррел. — А то у меня от этой работы уже начинается расстройство сна». Но медтехник обратилась к нему с просьбой.

— Если вы не против, Фалько, я хотела бы попросить вас об одной услуге, — сказала она. — Сделайте еще несколько дополнительных витков. Понимаете, поисковый район задается исходя из средних значений рассеивания, а ведь если кто-нибудь получил дополнительный импульс во время крушения корабля, то их могло занести и дальше.

Феррел не испытывал особого энтузиазма, однако перспектива еще одного дня пилотирования была не лишена привлекательности, и он нехотя согласился. Правота ее доводов подтвердилась: не прошло и полусуток, как они наткнулись на еще одни искореженные останки.

Когда они разглядели их поближе, Феррел тихонько охнул. Это была женщина-офицер. Бони втянула ее на корабль с невероятной осторожностью. На этот раз Феррел совсем не жаждал наведаться в морг, но медтехник, уже привыкшая к его присутствию, похоже, дожидалась его.

— Я… мне не очень-то хочется смотреть на изуродованную женщину, — попытался отговориться он.

— Хм-м, — задумчиво протянула Терса. — Разве это честно — отвергать человека только потому, что он мертв? Вы бы не имели ничего против ее тела, если бы она была жива.

Он мрачно рассмеялся:

— Равные права для мертвых?

Ее улыбка скривилась.

— Почему бы и нет? Многие из моих лучших друзей — трупы.

Он фыркнул.

Она посерьезнела:

— Мне… как-то не хотелось бы на этот раз быть одной.

Так что он занял свою обычную позицию у двери.

Медтехник уложила на стол тушу, бывшую когда-то женщиной, раздела ее, обмыла и распрямила. Закончив с этим, она поцеловала мертвые губы.

— О Боже, — воскликнул шокированный Феррел. Его мутило. — Вы сумасшедшая! Вы просто какая-то чертова некрофилка! Причем лесбиянка-некрофилка! — Он развернулся к выходу.

— Вот, значит, как вам все это видится? — Голос ее был мягок, в нем по-прежнему не было обиды. Это его остановило, и он оглянулся через плечо. Она смотрела на него так нежно, как если бы он был одним из ее бесценных покойников. — В каком же странном мире вы тогда, должно быть, живете.

Она открыла чемоданчик и достала оттуда платье, тонкое белье и пару белых вышитых туфель. Подвенечный наряд, сообразил Феррел. Это женщина настоящая психопатка…

Она одела труп и тщательно уложила мягкие темные волосы, прежде чем уложить его в мешок.

— Пожалуй, я положу ее рядом с тем милым высоким барраярцем, — сказала она. — По-моему, они могли бы понравиться друг другу, случись им встретиться в при других обстоятельствах. Да и потом, лейтенант Делео женат.

Она закончила заполнять бирку. Подсознание пыталось что-то подсказать Феррелу, но ему, все еще пребывающему в шоке, никак не удавалось уловить мысль. Понимание ударило его точно обухом по голове.

Она не стала проводить идентификацию!

«За дверь, прочь от этих ужасов — вот куда тебе следует идти, — сказал он себе. — Ты не хочешь оставаться здесь, ручаюсь в этом».

Но вместо этого он, трепеща от волнения, приблизился к трупу и прочел бирку.

Мичман Сильва Бони, гласила надпись. Двадцать лет. Его ровесница…

Он задрожал, словно от холода. Здесь, в этой комнате, и впрямь было холодно… Терса Бони закончила собирать свой чемоданчик и снова повернулась к платформе.

— Дочь? — спросил он. Других слов не было.

Она поджала губы и кивнула.

— Вот уж… невероятное совпадение.

— Никакого совпадения. Я сама попросилась в этот сектор.

— О. — Он сглотнул, повернулся, чтобы уйти, затем развернулся обратно. Лицо его пылало. — Простите за то, что я наговорил…

Она улыбнулась своей тихой печальной улыбкой.

Они нашли еще один механический обломок и поэтому решили сделать еще один виток поисковой спирали, чтобы удостовериться, что все возможные траектории пройдены. И вскоре они действительно обнаружили еще одного мертвеца — жутко изуродованного, бешено вращающегося, с вывалившимися от какого-то мощного удара обледенелыми внутренностями.

Служительница смерти проделала свою грязную работу, ни разу даже не поморщившись. Когда дело дошло до обмывания — задачи, не требующей профессиональной подготовки, — Феррел неожиданно спросил:

— Могу я вам помочь?

— Конечно, — Она немного подвинулась, освобождая место. — Честь не уменьшится, если ее разделить.

И он приступил, робко, как начинающий последователь святого, обмывающий своего первого прокаженного.

— Не бойтесь, — сказала она. — Мертвые не могут вас обидеть. Они не причинят вам боли — если не считать того, что в их лицах вы видите собственную смерть. А с этим можно справиться.

Да, думал он, хорошие люди не отворачиваются от боли. Но великие… они идут ей навстречу.

Лоис МакМастер БУДЖОЛД БАРРАЯР

«Мне страшно». Отодвинув портьеру, Корделия глядела через окно на залитый солнцем двор резиденции Форкосиганов. Длинный серебристый лимузин, миновав шипастую чугунную ограду и заросли земного кустарника, въехал на дугообразную подъездную аллею и затормозил у парадного крыльца. Правительственный автомобиль. Открылась задняя дверца, и из машины вышел человек в зеленом мундире. Хотя с высоты третьего этажа видна была только его макушка, Корделия сразу узнала командора Иллиана — темноволосого и, как всегда, с непокрытой головой. Он прошагал под навес крыльца, скрывшись из поля зрения. «Наверное, мне незачем волноваться — до тех пор, пока Имперская служба безопасности не приедет за нами посреди ночи». Но где-то глубоко под сердцем остался осадок страха. «Зачем я вообще прилетела на Барраяр? Что я сделала с собой, со своей жизнью?»

В коридоре послышались тяжелые шаги, и дверь гостиной, скрипнув, приоткрылась. Сержант Ботари просунул голову в щель и удовлетворенно хмыкнул, обнаружив Корделию.

— Миледи. Пора идти.

— Благодарю, сержант. — Она отпустила край портьеры и напоследок оглядела себя в зеркале, висевшем над старинным камином. Трудно поверить, что здесь люди все еще сжигают растительный материал для высвобождения тепла.

Она вздернула подбородок над жестким кружевным воротником блузы, одернула рукава бежевого жакета и бездумно расправила коленом подол длинной пышной юбки, какие носили здесь женщины форского сословия. Юбка тоже была бежевой, в тон жакету — этот цвет успокаивал Корделию, напоминая ей полевую форму Бетанского астроэкспедиционного корпуса. Она провела рукой по волосам — рыжие кудри были расчесаны на пробор и заколоты по бокам двумя эмалевыми гребнями, свободно ниспадая по плечам до середины спины. Из зеркала на нее глядела сероглазая бледная женщина. Нос малость великоват, да и подбородок чуть длиннее, чем следует, но с чисто практической точки зрения — очень даже неплохое лицо.

Ну, если она захочет выглядеть элегантной, ей достаточно встать рядом с сержантом Ботари. Его двухметровая фигура угрюмо маячила рядом с ее отражением. Корделия всегда считала себя высокой женщиной, но сержанту ее макушка едва доставала до плеча. Его лицо напоминало морду горгульи — крючконосое, скрытное, настороженное, а короткая военная стрижка прямо-таки преступно подчеркивала бугристость черепа. Даже элегантная темно-коричневая ливрея, расшитая серебряными гербами Форкосиганов, не спасала Ботари от уродства. «Но с практической точки зрения — очень даже хорошее лицо».

Ливрейный слуга. Что за странное понятие. Чему он служит? «Ну, для начала, жизни, благосостоянию и священной чести нашей». Она приветливо кивнула его отражению в зеркале и последовала за ним через лабиринт резиденции Форкосиганов.

Ей надо как можно скорее научиться ориентироваться в этом громадном здании. Как неловко — заблудиться в собственном доме и спрашивать дорогу у какого-нибудь проходящего мимо охранника или слуги. Причем посреди ночи, завернувшись в полотенце после душа. «Я была навигатором скачкового корабля. Правда-правда». Уж если она могла совладать с пятимерным пространством, то с какими-то тремя измерениями просто грех не справиться.

Они вышли на верхнюю площадку широкой винтовой лестницы, грациозно сбегавшей вниз, к выложенному черно-белой мозаикой холлу. Легкие шаги Корделии вторили тяжелой поступи Ботари. Из-за пышной юбки ей казалось, будто она спускается с парашютом.

У подножия лестницы стоял, опираясь на трость, высокий молодой человек. Заслышав их шаги, он поднял голову и добродушно улыбнулся Корделии. Лицо лейтенанта Куделки было столь же правильным и милым, сколь лицо Ботари — узким и необычным, и даже морщинки боли, избороздившие уголки глаз и рта, не смогли состарить его. Он был одет в повседневную зеленую форму — точно такую же, как у командора СБ Иллиана, если не считать знаков различия. Корделия знала, что длинные рукава и высокий ворот мундира скрывают узор тонких красных шрамов, покрывающих половину его тела. Обнаженный Куделка мог бы служить наглядным пособием на лекции по изучению структуры нервной системы: каждый шрам соответствовал погибшему нервному волокну, извлеченному и замененному искусственным — тончайшей серебряной нитью. Лейтенант Куделка еще не успел как следует привыкнуть к своей новой нервной системе. «Скажем начистоту: здешние хирурги — неуклюжие и невежественные мясники». Их работа явно недотягивала до бетанских стандартов. Корделия постаралась ничем не выдать своих мыслей.

Куделка резко повернулся и кивнул Ботари.

— Привет, сержант. Доброе утро, леди Форкосиган.

Ее новое имя все еще звучало непривычно для ее ушей, неестественно. Она улыбнулась в ответ:

— Доброе утро, Ку. Где Эйрел?

— В библиотеке вместе с командором Иллианом — они выбирают место для установки нового защищенного комм-пульта. Это займет немного времени. А, вот и они, — кивнул он в сторону арки, откуда донесся звук шагов. Корделия проследила за его взглядом. Иллиан — хрупкий, невзрачный и деликатный — полностью терялся рядом со своим спутником — мужчиной лет сорока с лишним, который был воистину блистателен в своем парадном зеленом мундире. Вот ради кого она прилетела на Барраяр.

Лорд Эйрел Форкосиган, адмирал в отставке. Вернее, был в отставке — вплоть до вчерашнего дня. Вчера их жизнь определенно перевернулась вверх дном. «Но мы как-нибудь сумеем приземлиться на ноги, уж будьте уверены». В каждом движении крепко сбитой и мощной фигуры сквозила скрытая энергия. Темные волосы Форкосигана слегка посеребрила седина, тяжелый подбородок украшал старый изогнутый шрам. Серые глаза были сосредоточенно-задумчивы, но при виде Корделии они засияли.

— Доброго вам утра, миледи, — воскликнул он, беря ее за руку. Сами слова были довольно сдержанными, но ясные глаза светились откровенной, искренней любовью. «В этих двух зеркалах я прекрасней всех на свете, — с теплотой подумала Корделия. — Они льстят мне гораздо больше, чем то зеркало, в котором я видела себя минуту назад. Пожалуй, отныне я буду смотреться только в них». Его широкая ладонь была почти горячей — приятное, живое тепло, охватившее ее прохладные тонкие пальцы. * Мой муж *. Вот это понятие укоренилось в ее сознании так же легко, как ладно и непринужденно ее рука легла в его ладонь; хотя ее новое имя, «леди Форкосиган», по-прежнему отскакивало от Корделии.

Она на мгновение охватила взором стоявших рядом Ботари, Куделку и Форкосигана. «Трое ходячих инвалидов. Плюс я, женщина из вспомогательных войск». Уцелевшие. Каждый из них получил почти смертельные ранения в прошедшей эскобарской войне: у Ку изувечено тело, у Ботари — разум, у Форкосигана — дух. «Жизнь продолжается. Шагай вместе с нею или умри. Неужели мы все наконец начинаем выздоравливать?» Она надеялась, что так.

— Готова идти, милый капитан? — спросил ее Форкосиган. Его мягкий баритон оттенял гортанный барраярский акцент.

— Настолько, насколько это возможно.

Иллиан и лейтенант Куделка направились к выходу. Рядом с быстро шагавшим Иллианом нетвердая походка Куделки была особенно заметна, и Корделия озабоченно нахмурилась. Она взяла Форкосигана под руку, и они пошли следом, оставив дом на попечение Ботари.

— Что намечено на ближайшие дни? — спросила Корделия.

— Ну, сначала, конечно, эта аудиенция, — отозвался Форкосиган. — Далее у меня запланировано несколько встреч. Это организует граф Фортала. Через несколько дней будет получено одобрение Объединенного совета, и затем меня приведут к присяге. У нас не было регентства уже сто двадцать лет — одному Богу известно, что за церемониал они раскопают в своих архивах.

Куделка уселся на переднем сидении рядом с водителем, тоже одетым в форму, а командор Иллиан расположился расположился в салоне, напротив Корделии и Форкосигана. По толщине закрывшегося над ними прозрачного колпака Корделия догадалась, что автомобиль бронирован. Иллиан подал знак водителю, и они плавно выехали на улицу. В салон не проникало почти ни звука.

— Регент-консорт, — Корделия попробовала эти слова на вкус. — Это мой официальный титул?

— Да, миледи, — ответил Иллиан.

— С ним связаны какие-нибудь служебные обязанности?

Иллиан перевел взгляд на Форкосигана, и тот ответил:

— Хм… И да, и нет. Предстоит множество церемоний, которые с твоей стороны было бы весьма любезно посетить. Начиная с похорон императора, которые будут чрезвычайно утомительны для всех — за исключением разве что самого императора Эзара, который вот-вот испустит дух. Не знаю, назначил ли он для этого определенный день и час, но от него всего можно ожидать. Что касается общественных обязанностей, то ты можешь взять на себя столько, сколько сама пожелаешь. Речи и церемонии, важные бракосочетания, крестины и похороны, встречи с делегациями из округов — короче, связи с общественностью. То, что с таким блеском удается вдовствующей принцессе Карин. — Форкосиган остановился, заметив ужас в глазах жены, и поспешно добавил, — Или, если захочешь, ты можешь вести сугубо частную жизнь. У тебя сейчас для этого есть прекрасный предлог… — его рука, обнимавшая ее талию, незаметно погладила ее все еще плоский живот. — И, по правде говоря, я бы предпочел, чтобы ты себя не слишком утруждала. А с политической точки зрения… Мне бы очень хотелось, чтобы ты стала моим посредником во взаимоотношениях с вдовствующей принцессой и… юным императором. Подружись с ней, если сможешь; она очень замкнутая женщина. Воспитание мальчика — жизненно важный вопрос. Мы не имеем права повторить ошибку Эзара Форбарры.

— Я попробую, — вздохнула она. — Чувствую, нелегко это будет — сойти за барраярского фора.

— Только не принуждай себя. Я вовсе не хочу, чтобы ты чувствовала себя несвободной. Кроме того, есть еще один аспект.

— Почему меня это не удивляет? Ладно, продолжай.

Он помедлил, тщательно подбирая слова:

— Когда покойный кронпринц Серг назвал графа Форталу «липовым прогрессистом», это вовсе не было полным вздором. Больнее всего задевают оскорбления, в которых есть доля правды. Граф Фортала пытался сформировать прогрессистскую партию из одних только верхних слоев общества. Из людей, имеющих вес, как выразился бы он. Ты видишь небольшой изъян в его рассуждениях?

— Изъян величиною примерно с каньон Хогарта на моей родине? Да.

— Ты бетанка, и к тому же знаменита на всю Галактику.

— Ой, да брось.

— Таковой тебя считают здесь. Похоже, ты не вполне осознаешь, как тебя у нас воспринимают. Мне это, кстати, очень лестно.

— Я надеялась остаться в тени. Да и с чего мне быть популярной — после того, что наши сделали с вами при Эскобаре?

— Это особенность национального менталитета — мои соотечественники простят храброму вояке практически что угодно. А ты как бы объединяешь в себе два враждующих лагеря — военную аристократию и прогалактический плебс. По-моему, с твоей помощью я мог бы перетянуть на нашу сторону всех умеренных из Лиги защиты простолюдинов. Если, конечно, ты согласишься разыграть мои карты.

— Праведное небо! И давно ты об этом думал?

— О самой проблеме — давно. А о твоей роли в ее разрешении я подумал только сегодня.

— И что, ты прочишь мне роль номинального вождя какой-нибудь конституционной партии?

— Нет-нет. Как раз этого я под присягой поклянусь не допустить. Передать принцу Грегору императорский титул без реальной власти — значило бы нарушить дух моей клятвы. Чего я хочу… чего я хочу, так это найти способ привлечь на императорскую службу лучших представителей всех сословий, партий и этнических групп. Форы — слишком малая группа, чтобы можно было черпать таланты только оттуда. Привнести в правительство лучшее, что есть в армии — возможность продвижения по службе вне зависимости от происхождения. Император Эзар пытался проделать что-то в этом духе, усиливая министерства в ущерб графам, но у него получился перекос в другую сторону. Графы лишились всякого влияния, а в министерствах процветает коррупция. Но должен же быть какой-то способ привести их в равновесие!

Корделия вздохнула.

— Пожалуй, нам остается лишь согласиться на том, что полного согласия мы не достигли — я имею в виду, относительно конституции. Никто не назначал меня регентом Барраяра. Но предупреждаю: я буду пытаться тебя переубедить.

Слушавший их Иллиан удивленно вскинул бровь. Корделия устало откинулась на спинку сиденья и уставилась в окно, за которым проносились улицы барраярской столицы, Форбарр-Султаны. Четыре месяца назад она выходила замуж не за регента Барраяра, а за простого отставного военного. Да, конечно, мужчины обычно меняются после женитьбы, и чаще в худшую сторону, но чтобы… так сильно? И так быстро? «Таких пунктов не было в моем контракте, сэр».

— Какое исключительное доверие оказал тебе вчера император Эзар, назначив регентом. Он не показался мне таким безжалостным прагматиком, каким ты его расписал, — заметила она.

— Ну, это действительно был жест доверия, однако он был продиктован необходимостью. Стало быть, ты не уловила смысла того, что капитан Негри приписан к принцессе и ее сыну.

— Нет. А что, был какой-то скрытый смысл?

— О да, и вполне очевидный. Негри остается в своей прежней должности шефа Имперской службы безопасности. Он, конечно, будет докладывать мне, а не четырехлетнему мальчику. Командор Иллиан на самом деле будет всего лишь его помощником, — Форкосиган с Иллианом обменялись легкими ироничными поклонами. — Но нет никакого сомнения в том, на чьей стороне окажется Негри, если я… хм, тронусь умом и начну претендовать на императорский титул в дополнение к императорской власти. У него несомненно есть на этот случай секретный приказ ликвидировать меня.

— О-о. Ну, я заверяю тебя, что у меня нет ни малейшего желания становиться императрицей Барраяра. На случай, если ты в этом сомневался.

Автомобиль притормозил у ворот в каменной ограде. Четверо охранников тщательно досмотрели их, проверили пропуск Иллиана и дали разрешение ехать. Все эти охранники — и здесь, и в резиденции Форкосиганов — от кого они их охраняют? Надо полагать, от других барраярцев, живущих в этом политически раздробленном обществе. В голове у нее вертелась одна фраза, услышанная как-то от старого графа и очень насмешившая ее: «Если кругом столько навоза, значит, где-то поблизости пони». Очень барраярская пословица. На Колонии Бета лошади практически неизвестны, их можно найти разве только в зоопарке. «Если кругом столько охранников… Но если я никому не враг, то откуда у меня враги?»

Иллиан, уже несколько минут ерзавший на своем сидении, наконец заговорил.

— Я прошу, сэр, — осторожно обратился он к Форкосигану, — и даже умоляю вас пересмотреть свое решение и поселиться здесь, во дворце. Проблемы безопасности… мои проблемы, — он слегка улыбнулся (улыбка явно вредила его имиджу — его курносая физиономия сразу становилась до неприличия мальчишеской), — будет гораздо проще решать здесь.

— И какие помещения вы бы мне предложили? — поинтересовался Форкосиган.

— Ну, когда… Грегор станет императором, они с матерью переедут в императорские апартаменты. Комнаты Карин освободятся.

— Вы имеете в виду — комнаты принца Серга, — мрачно поправил Форкосиган. — Пожалуй… я предпочту сделать своей официальной резиденцией особняк Форкосиганов. Мой отец все больше времени проводит в провинции, в Форкосиган-Сюрло — не думаю, что он станет возражать, если мы его немного потесним.

— Я не могу одобрить эту идею, сэр. Исключительно из соображений безопасности. Дом расположен в старой части города, планировка улиц там — точно лабиринт. Под этим районом проходит по крайней мере три сети туннелей, оставшихся от прежних канализационных и транспортных систем, и еще рядом слишком много новых высотных зданий, откуда ваш дом легко… э-э… просматривается. Для обеспечения самой минимальной защиты понадобится по крайней мере шесть постоянных патрулей.

— У вас достаточно людей?

— Значит, особняк Форкосиганов. — Видя огорчение Иллиана, Форкосиган утешил его: — Может, для безопасности это и не слишком хорошо, но зато полезно для пропаганды: отличное свидетельство… хм… солдатской скромности нового регента. И вдобавок уменьшит опасения насчет дворцового переворота.

В этот самый момент они подъехали к вышеупомянутому дворцу. Рядом с громадой императорской резиденции особняк Форкосиганов показался бы крошечным. Распростершиеся крыла здания складывались из многочисленных флигелей высотой в два-четыре этажа, которые то тут то там венчали островерхие башенки. Пристройки различных эпох пересекались и теснили друг друга, образуя то широкие дворы, то крошечные уютные дворики: некоторые весьма гармоничные, некоторые — довольно беспорядочные. Восточный фасад, выполненный в наиболее однородном стиле, был украшен плотной каменной резьбой. Северная сторона, выходившая окнами на изысканный английский сад, была более разностильной. Западное крыло было самым древним, южное же было построено сравнительно недавно.

Машина остановилась у подъезда южной стороны, и Иллиан провел своих спутников мимо еще одного поста охраны наверх по широкой каменной лестнице. Поднимались они медленно, подлаживаясь под неуверенный шаг лейтенанта Куделки. Куделка глянул на них с виноватой гримасой, а затем вновь сосредоточенно — или стыдливо? — опустил голову. «В этом доме что, даже лифта нет?» — с раздражением подумала Корделия. На другом конце этого каменного лабиринта, в комнате с окнами на северный парк, на громадной старинной постели лежит умирающий белый старик…

Поднявшись на второй этаж, они вошли в широкий коридор, весь застеленный коврами и увешанный картинами. Стоявшие вдоль стен столики были загромождены всяческими безделушками — видимо, произведениями искусства. Здесь их ожидал капитан Негри — суровый коренастый офицер, зловещая легенда с непроницаемым лицом. Он вполголоса беседовал с молодой светловолосой женщиной. Со знаменитым (или даже одиозным) шефом барраярской службы безопасности Корделия познакомилась накануне, сразу после того, как в северном крыле дворца состоялись исторические переговоры Форкосигана с императором Эзаром Форбаррой, готовящимся оставить этот мир.

И вот сейчас этот великий человек, служивший императору телом и кровью большую часть своей жизни, почтительно склонился к руке Корделии, и его «миледи» прозвучало без всякого сарказма — или, по крайней мере, не более иронично, чем любое другое из его высказываний. Его собеседница — высокая мускулистая блондинка в простом штатском платье — глядела на Корделию с большим любопытством.

Форкосиган и Негри обменялись краткими приветствиями — как люди, знающие друг друга уже так давно, что все формальные любезности в их разговоре успели спрессоваться в некий лаконичный стенографический код.

— А это мисс Друшнякова. — Негри не столько представил, сколько обозначил незнакомку, небрежно махнув рукой в ее сторону.

— И кто же такая эта Друшнякова? — спросила Корделия с веселым отчаянием. Казалось, все вокруг осведомлены обо всем, и лишь она одна ничего не понимает. Впрочем, Негри не позаботился представить и лейтенанта Куделку; Куделка и Друшнякова то и дело исподтишка поглядывали друг на друга.

— Я служительница внутренних покоев, миледи, — Друшнякова склонила голову, изобразив легкий реверанс.

— И чему же вы служите? Помимо покоев.

— Принцессе Карин, миледи. Это — моя официальная должность. В штате капитана Негри я числюсь как телохранитель первого класса. — Трудно было сказать, которым из званий она гордится больше, но Корделия подозревала, что скорее последним.

— Должно быть, вы мастер своего дела, раз он так высоко вас отличает.

Польщенная девушка улыбнулась:

— Спасибо, миледи. Я стараюсь.

Они проследовали за Негри в длинную, залитую солнцем комнату, многочисленные окна которой выходили на юг. Глядя на пестрое собрание мебели, Корделия гадала, было ли это бесценным антиквариатом или потрепанным старьем. Они прошествовали в дальний конец комнаты, где на обтянутом желтым шелком диванчике чинно восседала женщина, серьезно и несколько напряженно наблюдавшая за их приближением.

Вдовствующая принцесса Карин оказалась худенькой женщиной лет тридцати. Ее роскошные темные волосы были убраны в изысканную прическу, хотя покрой ее серого платья был довольно простым. Простым, но безупречным. Темноволосый мальчик лет четырех, растянувшись на полу, втолковывал что-то игрушечному стегозавру размером с кошку, который лопотал в ответ. Принцесса велела ему встать, выключить игрушку и сесть рядом. Малыш послушно забрался на диван и замер, по-прежнему крепко сжимая усаженную на колени зверушку. Корделия с облегчением отметила, что маленький принц был одет разумно, по возрасту — в практичный и удобный костюмчик.

Негри официально представил Корделию августейшим особам. Корделия не знала, следует ли ей поклониться, сделать реверанс или отдать честь, и в конце концов просто коротко склонила голову — на тот же манер, что и Друшнякова. Торжественно-серьезный Грегор взирал на нее довольно настороженно, и она улыбнулась ему, надеясь, что улыбка получится дружелюбно-успокаивающей.

Форкосиган опустился на колено перед мальчиком — только Корделия видела, как Эйрел сглотнул — и произнес:

— Вы знаете, кто я, принц Грегор?

Грегор прижался к матери и вопросительно глянул на нее. Та поощрительно кивнула.

— Лорд Эйрел Форкосиган, — ответил мальчик тоненьким голоском.

Форкосиган расслабил судорожно сжатые руки и смягчил тон своего голоса, стараясь умерить бьющую через край энергию.

— Ваш дед попросил меня стать вашим регентом. Кто-нибудь объяснил вам, что это значит?

Грегор молча помотал головой. Приподняв бровь, Форкосиган бросил на Негри взгляд, в котором читался легкий упрек. Негри остался совершенно невозмутим.

— Это значит, что я буду исполнять обязанности вашего дедушки, пока вы не достигнете совершеннолетия — двадцати лет. Вместо вашего дедушки я буду заботиться о вас и о вашей матери, и прослежу за тем, чтобы вы получили надлежащее образование и были подготовлены к тому, чтобы справляться со своими обязанностями не хуже, чем ваш дедушка. Чтобы вы стали хорошим правителем.

Знает ли этот малыш, что такое «правитель»? Форкосиган осторожно избегал говорить «вместо вашего отца», сухо отметила про себя Корделия. Вообще не упоминал принца Серга. Серг того и гляди вовсе исчезнет из барраярской истории — так же бесследно, как он был распылен во время орбитального сражения.

— А пока, — продолжал Форкосиган, — ваша задача — хорошо учиться и слушаться маму. Сумеете справиться с этим?

Грегор сглотнул и кивнул.

— Я думаю, вы отлично справитесь, — тут Форкосиган решительно кивнул мальчику — точно так же, как он кивал своим подчиненным-офицерам, и поднялся.

«Ты тоже отлично справишься, Эйрел,» — подумала Корделия.

— Пока вы здесь, сэр, — начал Негри, выдержав надлежащую паузу на случай, если регент захочет сказать что-нибудь еще, — не могли бы вы заскочить на минутку в оперативный отдел? Я хотел бы ознакомить вас с парой рапортов. Последние сообщения из Даркоя свидетельствуют о том, что граф Форлакиал был уже мертв, когда его резиденция загорелась, что проливает новый свет — или бросает тень — на это дело. И еще надо решить вопрос о реорганизации Министерства политвоспитания…

— Да нет, о его расформировании, — буркнул Форкосиган.

— Как вам угодно. И, как всегда, очередной саботаж на Комарре…

— Хорошо, я понял. Идем. Корделия, э-э…

— Возможно, леди Форкосиган пожелает остаться и побыть здесь некоторое время, — подсказала принцесса Карин с едва различимой иронией.

Форкосиган бросил на нее признательный взгляд:

— Благодарю, миледи.

Проводив взглядом удалившихся мужчин, принцесса слегка расслабилась.

— Отлично. Я надеялась побеседовать с вами тет-а-тет. — Лицо ее заметно оживилось, она устремила на Корделию долгий изучающий взгляд. По безмолвному жесту матери Грегор соскользнул с дивана и, вопросительно поглядывая на них, вернулся к своей игре.

Друшнякова нахмурилась вслед ушедшим.

— Что такое с этим лейтенантом? — спросила она Корделию.

— Лейтенант Куделка попал под луч нейробластера, — сдержанно ответила Корделия, не зная, что скрывается за странным тоном девушки — неодобрение или что-то еще. — Год назад, когда он служил с Эйрелом на «Генерале Форкрафте». Его лечили, но, похоже, восстановление нервной системы было выполнено ниже уровня галактических стандартов. — Она прикусила язык, боясь, что ее слова могут быть восприняты как критика в адрес хозяйки дома. Не то что бы, конечно, принцесса Карин была в ответе за сомнительное качество барраярской медицины.

— О, значит, не на эскобарской войне? — спросила Друшнякова.

— Фактически, в некотором роде это был первый выстрел эскобарской войны. Хотя вы, наверное, назвали бы это «дружественным обстрелом». — Что за дикий оксюморон.

— Леди Форкосиган — или, правильнее будет сказать, * капитан Нейсмит * — была там, — заметила принцесса Карин. — Она-то знает.

Корделии трудно было прочесть выражение ее лица. В какие еще из пресловутых докладов Негри была посвящена принцесса?

— Как это ужасно для него! А прежде он, по-видимому, был весьма атлетичным, — заметила телохранительница.

— Да, был. — Ощетинившаяся было Корделия расслабилась и благосклонно улыбнулась девушке. — По-моему, нейробластер — мерзкое оружие. — Она рассеянно потерла нечувствительный участок на бедре, когда-то чуть задетый нейробластером — хорошо еще, что излучение не проникло под подкожный жир и не повредило функции мышц. Ей, конечно, следовало бы подлечить это еще до отлета из дома, а теперь уж ничего не поделаешь…

— Присаживайтесь, леди Форкосиган, — принцесса Карин похлопала по дивану рядом с собой, где только что сидел будущий император. — Дру, не отведешь ли ты Грегора на ленч?

Друшнякова понимающе кивнула, словно уловив в этой простой просьбе некое зашифрованное сообщение, взяла мальчика за руку и увела с собой. Из-за закрывшейся двери долетел его детский голосок:

— Друши, а можно мне пирожное с кремом? И еще одно — для Стегги?

Корделия робко села рядом с принцессой, размышляя о докладах Негри и о барраярской дезинформации относительно недавней кампании по завоеванию планеты Эскобар, закончившейся полным провалом. Эскобар, добрый сосед и союзник Колонии Бета… оружие, уничтожившее кронпринца Серга вместе с его кораблем в пространстве у Эскобара, было геройски доставлено через барраярскую блокаду некоей Корделией Нейсмит, капитаном Бетанского Астроэкспедиционного корпуса. Эта часть правды была проста и известна всем, извиняться за нее не приходилось. А вот закулисные события, происходившие в высшем барраярском командовании, таят в себе немалую опасность. * Каверзные * секреты — вот подходящее для них слово. Ненадежные и опасные, как неумело хранимые токсичные отходы.

К величайшему изумлению Корделии, принцесса подалась вперед, схватила ее правую руку, поднесла к губам и крепко поцеловала.

— Я поклялась, — с жаром проговорила Карин, — что поцелую руку, сразившую Геса Форратьера. Спасибо вам. Спасибо. — Голос ее срывался от еле сдерживаемых слез, лицо светилось искренней благодарностью. Затем она выпрямилась, снова овладев собой, и решительно кивнула. — Спасибо вам. Благослови вас Бог…

— Э-э… — Корделия потерла тыльную сторону ладони. — Хм. Я… эта честь принадлежит не мне, миледи. Я присутствовала при том, как адмиралу Форратьеру перерезали горло, но он погиб не от моей руки.

Руки Карин сжались в кулаки, глаза ее засияли.

— Значит, это был все-таки лорд Форкосиган!

— Нет! — Корделия досадливо сжала губы. — Негри следовало бы оказать вам правдивый доклад. Это сержант Ботари. Тогда он спас мне жизнь.

— Ботари? — Карин ошарашенно выпрямилась. — Чудовище Ботари, безумный ординарец Форратьера?

— Я была не против взять его вину на себя, — пояснила Корделия. — ведь если бы о его поступке стало известно общественности, командование было бы вынуждено казнить его за убийство и мятеж, а так он остался цел. Но я… я не могу присваивать заслуженные им похвалы. Я передам ему вашу благодарность, но не уверена, что он помнит о происшедшем. После войны, прежде чем отправить в отставку, его подвергли какой-то чудовищной психотерапии — тому, что вы, барраярцы, называете терапией, — Корделия опасалась, что психотерапия была у них на том же уровне, что и нейрохирургия, — и я так понимаю, что и до этого он был, хм, не совсем нормален.

— Да, — подтвердила Карин. — Я считала, что он — раб Форратьера.

— Он сумел… сумел переступить через рабство. Думаю, более героического поступка мне видеть не доводилось. Вырваться из трясины зла и безумия, чтобы заслужить… — смущенная Корделия остановилась на полуслове, так и не договорив: «…заслужить прощение». Помолчав, она спросила: — Вы вините адмирала Форратьера в… э-э, совращении принца Серга? — Покуда они дышали одним воздухом… «Никто не упоминает принца Серга. Он думал, что ему остается всего шаг до императорской власти, а теперь вот его просто… забыли».

— Гес Форратьер… — Карин судорожно сжала руки, — нашел в Серге единомышленника. Изобретательного сообщника в своих мерзких забавах. Может быть, не вся вина лежит на Форратьере. Я не знаю.

Честный ответ. Помолчав, Карин смиренно добавила:

— После того, как я забеременела, Эзар защищал меня от Серга. Я не виделась с мужем более года, а потом он погиб при Эскобаре.

«Пожалуй, мне тоже не стоит больше упоминать принца Серга».

— Эзар был могущественным защитником. Надеюсь, Эйрел окажется не хуже, — высказалась Корделия. Следует ли говорить об императоре Эзаре в прошедшем времени? Похоже, все остальные находят это вполне естественным.

Карин очнулась от задумчивости и вернулась к настоящему.

— Чаю, леди Форкосиган? — с улыбкой спросила она. Дотронувшись до миниатюрного комм-устройства, спрятанного в драгоценной брошке на плече, принцесса отдала соответствующие распоряжения. Видимо, приватная беседа была закончена. Теперь капитану Нейсмит надо сообразить, как леди Форкосиган следует вести себя на чаепитии у принцессы.

Грегор и телохранительница вернулись почти в то самое время, когда подали пирожные с кремом. Покорив сердца дам пылкими просьбами, Грегор ухитрился получить вторую порцию, но третью Карин решительно воспретила. Сын принца Серга казался вполне нормальным мальчиком, разве что слегка застенчивым в присутствии посторонних. Корделия наблюдала за ним и Карин с глубоким интересом. Материнство. Все с этим справляются. Насколько трудное это дело?

— Как вам нравится ваш новый дом, леди Форкосиган? — осведомилась принцесса, начиная вежливый разговор. Легкая светская беседа, никаких откровенных признаний. Не в присутствии детей.

Корделия задумалась над вопросом.

— Сельская местность близ Форкосиган-Сюрло просто прелестна. Такое живописное озеро — оно больше, чем любой открытый водоем на всей Колонии Бета, а Эйрел не находит в этом ничего особенного. Ваша планета чрезвычайно красива. — * Ваша планета *. Не * моя планета *? В ее сознании слово «дом» по-прежнему ассоциировалось с «Колонией Бета». И при этом она была бы счастлива навеки остаться там, на озере, в объятиях Форкосигана.

— А здешняя столица — ну, она гораздо многообразнее, чем любой город у нас до… на Колонии Бета. Хотя, — смущенно рассмеялась она, — здесь, по-моему, чересчур много солдат. В последний раз в окружении такого количества зеленых мундиров я была в лагере военнопленных.

— Мы все еще кажемся вам врагами? — поинтересовалась принцесса.

— О, вы перестали казаться мне врагами еще задолго до окончания войны. Просто жертвы, жертвы собственной слепоты.

— У вас очень проницательные глаза, леди Форкосиган. — Делая глоток, принцесса улыбнулась в чашку. Корделия моргнула.

— Когда граф Петр гостит в столице, резиденция Форкосиганов становится похожей на казарму, — заметила Корделия. — Все эти его ливрейные слуги… горничные сразу прячутся по углам. Кажется, я пару раз видела кого-то из них, но пока ни одной не поймала. Я, конечно, имею в виду барраярские казармы. Наша бетанская армия совсем другая.

— Женщины служат наравне с мужчинами, — произнесла Друшнякова. Что это блеснуло в ее глазах — уж не зависть ли?

— Обязанности распределяются строго в соответствии со способностями каждого, — согласилась Корделия. — Конечно, работа, связанная с физическими нагрузками, чаще достается мужчинам, но она отнюдь не придает им никакого исключительного статуса, на котором все здесь так помешаны.

— Уважение, — вздохнула Друшнякова.

— Ну, если люди рискуют своей жизнью ради общества, то вполне естественно, что они пользуются уважением, — ровно отозвалась Корделия. — Честно говоря, мне очень недостает моих подруг-офицеров. Сообразительных женщин-техников, с которыми я дружила дома. — Вот опять это каверзное словечко — «дом». — Здесь ведь тоже должны быть умные женщины, раз так много умных мужчин. Где же они все прячутся?

Тут Корделия прикусила язык, сообразив, что Карин может принять этот комментарий на свой счет. Добавлять «исключая присутствующих» значило бы еще более усугубить неловкость.

Но если даже Карин и отметила бестактность последнего замечания своей гостьи, то не подала вида, а от дальнейших промахов Корделия была спасена возвращением Эйрела и Иллиана. Вежливо распрощавшись, супруги отправились обратно в резиденцию Форкосиганов.

В тот же вечер командор Иллиан заявился в особняк Форкосиганов в сопровождении Друшняковой. Та несла большой чемодан и с любопытством глазела по сторонам.

— Капитан Негри откомандировал мисс Друшнякову для личной охраны супруги регента, — коротко объяснил Иллиан. Эйрел одобрительно кивнул.

Позже Друшнякова вручила Корделии запечатанное письмо на плотной кремовой бумаге. Удивленно вскинув брови, Корделия сломала печать и развернула листок. Почерк был мелким и аккуратным, подпись — четкой, без всяких завитушек.

«С наилучшими пожеланиями, — гласило послание. — Она вам подойдет. Карин».

Проснувшись на следующее утро, Корделия обнаружила, что Форкосиган уже ушел, и ей предстоит впервые провести целый день на Барраяре без его поддержки. Она решила посвятить этот день покупке, которую задумала накануне, глядя, как Куделка с трудом взбирается по винтовой лестнице. Она решила, что Друшнякова идеально подойдет на роль местного гида, необходимого для ее затеи.

Она оделась и отправилась искать свою телохранительницу. Найти ее оказалось несложно; Друшнякова сидела в коридоре у самой двери спальни, а при появлении Корделии она вскочила и вытянулась по стойке «смирно». Этой девушке определенно следует носить военную форму, решила Корделия: платье делает ее шестифутовую мускулистую фигуру слишком массивной. Корделия не знала, может ли она в качестве супруги регента учредить собственную ливрею, и за завтраком развлекалась придумыванием униформы, которая подчеркнула бы миловидность этой девушки с внешностью валькирии.

— Знаете, вы первая женщина-охранник, которую я встретила на Барраяре, — заметила Корделия, управляясь с кофе, яйцом и кашей — местным блюдом из крупы, которое, очевидно, представляло собой непременную часть здешнего завтрака. — Что вас привело вас на эту работу?

— Ну, на самом деле я не настоящий охранник, как ливрейные слуги… — «Ах, опять магия мундира». — Но мой отец и все трое братьев состоят на службе. А охрана — самое близкое к тому, чтобы стать настоящей военной вроде вас, миледи.

«Помешана на армии, как и все барраярцы».

— В юности я занималась спортивным дзюдо. Но я была слишком крупная, чтобы спарринговать с другими девушками. Не с кем было по-настоящему потренироваться, а без конца отрабатывать прием без партнера ужасно скучно. Мои братья, бывало, тайком протаскивали меня на свои тренировки — вот с этого-то все и началось, а дальше пошло-поехало. Еще в школе я два года подряд становилась чемпионкой Барраяра среди женщин. А три года назад к моему отцу пришел человек капитана Негри и предложил для меня работу. Вот тогда-то меня и обучили обращению с оружием. Оказалось, принцесса уже несколько лет просила подыскать ей женщину-охранника, однако им было довольно трудно найти такую, которая смогла бы выдержать все испытания. Хотя, — добавила она с самоуничижительной улыбкой, — женщине, которая в одиночку справилась с адмиралом Форратьером, вряд ли потребуются мои скромные услуги.

Корделия прикусила язык.

— Хм. Мне просто повезло. Кроме того, я сейчас предпочла бы воздержаться от физических нагрузок. Я ведь беременна, знаете ли.

— Знаю, миледи. Это было в одном из…

— …докладов капитана Негри, — договорила Корделия в унисон с ней. — Я в этом и не сомневалась. Наверное, он узнал об этом раньше меня.

— Да, миледи.

— Когда вы были ребенком, ваши увлечения поощряли?

— Не… не то что бы. Все думали, что я странная. — Друшнякова сильно нахмурилась, и Корделия поняла, что вызвала болезненные воспоминания. Она внимательно вгляделась в лицо девушки.

— Старшие братья?

Друшнякова в свою очередь тоже уставилась на нее, широко распахнув голубые глаза.

— Понятно. — «А я-то боялась Барраяра из-за того, что он делает со своими сыновьями. Немудрено, что им было трудно найти женщину. которая прошла бы все испытания». — Значит, вы обучены владеть оружием. Прекрасно. Вы будете сопровождать меня сегодня в походе за покупками. Глаза Друшняковой потускнели.

— Хорошо, миледи. Какие именно наряды вам угодно посмотреть? — вежливо поинтересовалась она, с трудом скрывая, насколько разочарована тряпичными интересами своего кумира, «настоящей женщины-военной».

— Где в этом городе можно купить действительно хорошую трость-шпагу?

Уныние девушки тут же испарилось.

— О, я знаю такое место! Там покупают оружие офицеры-форы, да и графы тоже, для своих слуг. Правда… я никогда не была внутри. Моя семья не из форов, поэтому нам, конечно, не разрешено владеть личным оружием. Только табельным. Но в этом магазине должно быть лучшее.

За руль сел ливрейных охранников графа Форкосигана. Корделия откинулась на спинку сиденья, наслаждаясь видами города. Друшнякова, находившаяся при исполнении, была настороже: внимательные глаза девушки непрерывно следили за уличной толпой, и чувствовалось, что они практически ничего не упускают. Время от времени ее рука тянулась к парализатору, скрытому под вышитым жакетом-болеро.

Они свернули на узкую чистую улочку, которую с обеих сторон обступали старинные здания с фасадами из тесаного камня. На вывеске оружейной лавки значилось лишь имя владельца, «Сиглинг» — строгая надпись золотыми буквами. Очевидно, предполагалось, что если вы не знаете, что это за место, то вам здесь и делать нечего. Охранник остался ждать на улице, а Корделия и Друшнякова вошли в лавку — устеленное коврами и отделанное деревом помещение, в котором чувствовался легкий запах оружейного склада, памятный Корделии еще по ее экспедиционному кораблю. Так странно — встретить ароматы дома в чужом краю… Украдкой поглядывая на деревянные панели, она мысленно перевела их стоимость в бетанские доллары. Целая прорва бетанских долларов. И при этом дерево здесь, на Барраяре, было так же широко распространено, как пластик, и так же мало ценилось. В витринах и на стенах были выставлены образцы личного оружия, владеть которым аристократам было разрешено по закону. Помимо парализаторов и охотничьего снаряжения, здесь была представлена внушительная коллекция шпаг и кинжалов: видимо, суровые императорские эдикты, запрещавшие дуэли, касались только их использования.

Узкоглазый пожилой приказчик неслышной походкой приблизился к посетительницам.

— Чем могу быть вам полезен, леди? — Он был довольно приветлив. Корделия решила, что сюда, вероятно, время от времени захаживают барраярские аристократки, чтобы купить подарки своим родственникам-мужчинам. Но таким же покровительственным тоном он мог бы спросить: «Чем могу вам помочь, детишки?». Демонстрация превосходства? Ну ладно…

— Я ищу шпагу-трость для мужчины ростом в шесть футов и четыре дюйма. Должна быть примерно… ну, вот такой длины, — прикинув в уме длину рук и ног Куделки, она поставила ладонь на уровне своего бедра. — Ножны лучше бы пружинные.

— Да, мадам. Приказчик исчез и вскоре вернулся с тростью из светлого дерева, покрытого причудливой резьбой.

— Выглядит слегка… Не знаю. — «Кричаще». — Как она работает? Приказчик продемонстрировал пружинный механизм: деревянные ножны соскочили, обнажив тонкий длинный клинок. Корделия протянула руку, и приказчик с явной неохотой вручил ей шпагу для осмотра.

Она слегка согнула ее, оглядела клинок, затем передала шпагу своей телохранительнице.

— Что скажешь?

Друшнякова сперва улыбнулась, но затем с сомнением нахмурилась.

— Не очень хорошо сбалансирована. — Она неуверенно покосилась на приказчика.

— Не забывай, ты работаешь на меня, не на него, — вмешалась Корделия, распознав в сомнениях девушки проявление классовой солидарности. — Мне не кажется, что это хороший клинок.

— Это превосходная даркойская работа, мадам, — холодно возразил приказчик.

Корделия с улыбкой снова забрала у него шпагу.

— Давайте проверим вашу гипотезу.

Она вскинула клинок в салюте, а затем сделала резкий выпад в сторону стены. Острие шпаги вонзилось в дерево, и Корделия налегла на рукоять. Клинок сломался. Она невозмутимо отдала обломки приказчику.

— Как вы еще не разорились — при то, что ваши клиенты погибают, не успев сделать хотя бы еще одну покупку? Наверняка «Сиглинг» приобрел свою репутацию не продажей таких вот подделок. Принесите мне оружие для настоящего воина, а не какую-то там сутенерскую игрушку.

— Мадам, — чопорно проговорил приказчик, — Я вынужден настаивать, чтобы вы заплатили за испорченный товар.

Корделия в сердцах ответила:

— Отлично. Вышлите чек моему мужу, адмиралу Эйрелу Форкосигану, в резиденцию Форкосиганов. А заодно постарайтесь объяснить, почему вы пытались всучить эту дешевку его жене… старшина. — Последнее было всего лишь догадкой, основанной на возрасте и выправке приказчика, но по его глазам она поняла, что попала в цель.

Приказчик склонился в почтительном поклоне:

— Прошу меня простить, миледи. Полагаю, я смогу подобрать что-нибудь более подходящее, если миледи соблаговолит подождать.

Он снова скрылся, а Корделия вздохнула:

— Насколько же проще покупать у автоматов. Но, по крайней мере, ссылка на связи в высоких кругах работает здесь не хуже, чем дома.

Следующий образец был гораздо скромнее — гладкое, тщательно отполированное темное дерево. Приказчик с поклоном вручил ей трость, не открывая.

— Нажмите ручку вот здесь, миледи.

Эта трость была гораздо тяжелее первой. Ножны соскочили стремительно, с грохотом ударившись о дальнюю стену — сами по себе почти оружие. Корделия снова оглядела лезвие, любуясь переливами странного волнистого узора, проступающего на стали. Вскинув клинок в приветствии, она встретилась взглядом с приказчиком.

— Их стоимость вычитают с вашего жалования?

— Не бойтесь, миледи. — В его глазах блеснул удовлетворенный огонек. — Этот вам не сломать.

Она проверила этот клинок так же, как и предыдущий. На этот раз острие вошло в дерево гораздо глубже, и, даже навалившись на него со всей силы, она почти не согнула лезвие. Более того, у клинка явно оставался еще значительный запас прочности: чувствовалось, до предела еще очень далеко. Она передала оружие Друшняковой, и та любовно его осмотрела.

— Вот это _отличный_, миледи. Это достойный.

— Уверена, что использовать его будут в основном как трость, а не как оружие. И тем не менее… он действительно должен быть достойным. Мы берем его.

Пока приказчик заворачивал покупку, Корделия задержалась у витрины с украшенными эмалью парализаторами, размышляя, не купить ли себе такой.

— Миледи? — вопросительно проговорила Друшнякова.

— Я… не думаю, нет. На Барраяре и без того достаточно солдат, незачем импортировать их с Колонии Бета. Зачем бы я сюда ни приехала, одно уж точно — не воевать. А вы себе что-нибудь приглядели?

Друшнякова мечтательно поглядела на витрину, но покачала головой, и рука ее коснулась скрытой под жакетом кобуры.

— Снаряжение капитан Негри — самое лучшее. Даже в «Сиглинге» нет ничего качественней — только отделка понаряднее.

В тот вечер они обедали втроем — Форкосиган, Корделия и лейтенант Куделка. Новый личный секретарь Форкосигана выглядел несколько усталым.

— Чем вы сегодня занимались? — спросила Корделия.

— В основном, сгонял людей в стадо, — ответил Форкосиган. — Оказалось, что премьер-министр Фортала преувеличивал, утверждая, что большинство голосов уже у нас в кармане, так что сегодня мы обрабатывали некоторых неопределившихся в индивидуальном порядке. То, что ты завтра увидишь в Палате Совета — это не барраярская политика, а ее результаты. А как прошел твой день?

— Прекрасно. Ходила за покупками. Вот посмотрите. — Она вытащила трость-шпагу и сорвала с нее обертку. — Чтобы ты не загнал вконец бедного Ку.

Куделка из вежливости пытался казаться благодарным, но за внешним фасадом угадывалась затаенная обида. Но тут выражение его лица мгновенно изменилось — он был так изумлен тяжестью трости, что чуть не выронил ее из рук.

— Эй! Так ведь это…

- Нажмите ручку вот здесь. Не направляй ее!.. — Бах! — …на окно. — К счастью, ножны ударились о переплет, срикошетили и со стуком упали на пол. Ку и Эйрел подскочили от неожиданности.

Пока Корделия ходила подбирать ножны, Куделка восхищенно разглядывал клинок; глаза его сияли.

— О, Миледи! — Затем он вдруг сник. Вложив клинок в ножны, он печально вернул ей трость. — Наверное, вы просто не знали. Я не фор. Мне не дозволено владеть личным оружием.

— Ох. — Корделия была ужасно расстроена.

Форкосиган приподнял бровь:

— Могу я взглянуть, Корделия? — Он осторожно извлек клинок из ножен и осмотрел его. — Хм. Насколько я понимаю, эта покупка оплачена мною?

— Ну, наверное, ты оплатишь ее, когда придет счет. Хотя не думаю, что тебе стоит платить за ту шпагу, которую я сломала. А эту в крайнем случае можно вернуть обратно в магазин.

— Понятно. — Его губы тронула улыбка. — Лейтенант Куделка, как ваш командир и вассал секундус Эзар Форбарра, я официально вручаю вам мое оружие, дабы вы носили его, служа императору, многие лета да царствует он. — Он с досадой сжал губы, осознав, как иронично звучит сейчас эта официальная формула, но затем стряхнул с себя мрачность и протянул трость Куделке, который снова расцвел.

— Спасибо, сэр!

Корделия лишь покачала головой.

— Наверное, я никогда не пойму эту планету.

— Я попрошу Ку найти тебе книги по истории барраярского права. Но не сегодня. У него едва хватит времени, чтобы привести в порядок свои сегодняшние заметки — скоро сюда заявится Фортала с парой заблудших душ. Можешь устроиться в библиотеке, Ку; встретимся там.

Обед закончился. Куделка отправился в библиотеку работать, а Форкосиган и Корделия перебрались в расположенную рядом с библиотекой гостиную. У обоих было что почитать — Форкосигану надо было просмотреть еще несколько докладов, и он быстро пролистывал их с помощью ручного считывателя. Корделия же, вставив в ухо микропереводчик с барраярским диалектом русского, обращалась то к нему, то к еще более устрашающему диску по уходу за новорожденными. Тишина изредка прерывалась бормотанием Форкосигана (обращался он скорее к самому себе, нежели к Корделии):

— Ага! Так вот что на самом деле задумал этот ублюдок, — Или: — Черт, эти данные какие-то странные. Надо проверить… Иногда подавала голос Корделия: — О боже, неужели все младенцы вытворяют такое? А из библиотеки то и дело доносился громкий стук, после которого они всякий раз переглядывались и разражались смехом.

— О боже, — сказала Корделия после третьего или четвертого раза. — Надеюсь, я не слишком отвлекла Ку от его обязанностей.

— Он справится, когда немного попривыкнет. Личный секретарь императора взял над ним шефство — обучает его, как организовывать работу. После того как Ку пройдет вместе с ним церемонию похорон, он будет способен на что угодно. Между прочим, эта трость — просто гениальная идея. Спасибо тебе.

— Да, я заметила, что он очень тяжело переносит свою инвалидность. И подумала, что это хоть немного поднимет его дух.

— Дело в том, что наше общество… довольно сурово к тем, кто не может шагать в ногу со всеми.

— Понятно. Хм, странно… я только сейчас подумала, что до сих пор нигде, помимо госпиталя, не замечала здесь людей с какими-нибудь дефектами. Ни инвалидных кресел, ни недоразвитых детей…

— И не увидишь. — Форкосиган помрачнел. — Все отклонения, которые можно выявить, устраняются еще до рождения.

— Ну, мы тоже делаем это. Хотя чаще еще до зачатия.

— А также при рождении. А в глубинке — и после рождения.

— Что касается покалеченных взрослых…

— Боже, вы ведь не практикуете на них эвтаназию?

— Твоего мичмана Дюбауэра не оставили бы здесь в живых. — Дюбауэр получил разряд нейробластера в голову и остался жив. В некотором роде.

— А что до калек вроде Куделки… неприязнь общества к ним очень заметна. Понаблюдай за ним как-нибудь в большой группе людей, а не только среди друзей. Не случайно, что процент самоубийств среди комиссованных настолько высок.

— Это ужасно.

— Когда-то я принимал это как должное. Теперь… уже нет. Но многие по-прежнему относятся к этому именно так. — А что бывает с такими, как Ботари?

— В зависимости от обстоятельств. Его безумие было полезным, его можно было использовать. Что до бесполезных… — он умолк, уставившись на свои ботинки.

Корделия поежилась.

— Только мне начинает казаться, что я привыкаю к этой планете, как заворачиваю за угол и натыкаюсь на очередной кошмар вроде этого.

— Прошло всего восемьдесят лет с тех пор, как Барраяр снова наладил контакт с галактической цивилизацией. В Период Изоляции мы потеряли не только технологию. Ее-то мы наверстали быстро — натянули, как пальто с чужого плеча. Но под ним… мы еще местами чертовски голые. Прожив на свете сорок четыре года, я лишь теперь начинаю понимать, насколько голые.

Вскоре приехал граф Фортала со своими «заблудшими душами», и Форкосиган скрылся в библиотеке. А уже ближе к ночи прибыл из округа старый граф Петр Форкосиган, чтобы присутствовать на завтрашнем заседании Совета.

— Ну, теперь хотя бы один голос Эйрелу обеспечен, — шутливо заметила Корделия, помогая свекру снять куртку.

— Ха. Ему еще повезло, что я за него голосую. За последние годы он нахватался каких-то странных радикальных взглядов. Не будь он моим сыном, черта с два я бы его поддержал, — проворчал граф, но его морщинистое лицо сияло гордостью.

Корделия изумленно моргнула, услышав подобную характеристику политических воззрений Эйрела Форкосигана.

— Признаться, мне он никогда не казался революционером. Должно быть, радикализм — гораздо более растяжимое понятие, чем я думала.

— О, да он сам этого не видит. Он думает, что сможет пройти полпути и остановиться. А я считаю, что пройдет несколько лет, и он обнаружит, что оседлал тигра. — Граф мрачно покачал головой. — Но пойдем, девочка моя, присядем, и ты расскажешь мне о своем самочувствии. Выглядишь ты хорошо. У тебя все в порядке?

Старый граф страстно интересовался развитием своего будущего внука. Корделия чувствовала, что ее беременность подняла ее в глазах старика от терпимой причуды Эйрела до чуть ли не божества. Он стал прямо-таки безгранично благожелателен, предупредителен и мил с ней. Устоять перед этим было невозможно, и она никогда не смеялась над ним, хотя и не питала никаких иллюзий на сей счет.

Корделия обнаружила, что предсказание Эйрела относительно реакции отца на ее беременность, сделанное им в тот день, когда она приехала домой с радостной новостью, оказалось абсолютно точным. В тот летний день, вернувшись в усадьбу Форкосиган-Сюрло, она нашла Эйрела на берегу, у лодочного дока. Он возился со своей яхтой — разложил паруса для просушки на солнце и слонялся вокруг, хлюпая мокрыми ботинками.

Он встретился с ней взглядом, не в силах скрыть нетерпение.

— Ну что? — Он чуть ли не подпрыгивал энтузиазма.

— Ну-у… — Она попыталась напустить на себя печальный и разочарованный вид, чтобы подразнить его, но невольно расплылась в улыбке. — Твой доктор говорит, что это мальчик.

— Ах. — У него вырвался долгий красноречивый вздох. Он подхватил ее на руки и закружил.

— Эйрел! Ой! Не урони меня. — Он ведь был не выше ее, пусть даже и… э-э, плотнее.

— Ни за что. Он позволил ей соскользнуть на землю, и они поцеловались, а потом расхохотались.

— Мой отец будет в восторге.

— Твою реакцию тоже вообще-то вялой не назовешь.

— Да, но ты еще не видела, в какой экстаз впадает старомодный барраярский отец семейства при известии о новой веточке его родословного древа. Я-то давным-давно убедил несчастного старика, что его род закончится на мне.

— И он простит мне то, что я инопланетная простолюдинка?

— Не в обиду тебе будь сказано, но, по-моему, теперь ему уже все равно, что за жену я притащу в дом, лишь бы только она была способна к воспроизведению потомства. Думаешь, я преувеличиваю? — добавил он, когда она разразилась смехом. — Вот увидишь сама.

— Сейчас еще рано думать об имени? — поинтересовалась она.

— Тут даже и думать нечего. Первородный сын — на сей счет у нас существует строгий обычай. Его называют в честь дедов: первое имя — по отцовской линии, второе — по материнской.

— А, так вот почему в вашей истории так трудно разбираться. Мне приходилось все время проставлять даты рядом с этими повторяющимися именами, чтобы хоть как-то за ними проследить. Петр Майлз. Хм. Ну, наверное, я смогу привыкнуть. Я думала о… другом.

— Может, в другой раз.

— О-о, какие планы!

Последовала недолгая рукопашная схватка — Корделия уже выяснила, что в определенном настроении муж боится щекотки сильнее, чем она. Она как следует насладилась местью, и в конце концов они оба повалились в траву, задыхаясь от смеха.

— Это чертовски несолидно, — пожаловался Эйрел, когда она наконец позволила ему встать.

— Боишься, что я шокирую «ловцов человеков» Негри?

— Уверяю тебя, их шокировать невозможно.

Корделия помахала видневшейся вдали лодке, но сидевший в ней человек упорно игнорировал ее. Сперва она страшно возмутилась, узнав, что Эйрел находится под постоянным наблюдением Имперской Безопасности, но затем смирилась, сочтя, что такова естественная плата за его участие в тайных и смертельных политических махинациях, прикрытием которых стала эскобарская война, а также за его некоторые нелицеприятные публичные высказывания.

— Теперь я понимаю, отчего ты пристрастился дразнить их. Может, нам отбросить эти церемонии, пригласить их на ленч или что-нибудь в этом духе… У меня такое чувство, что они уже довольно близко знают меня, так почему бы и мне с ними не познакомиться? — Записывал ли человек Негри их теперешний семейный разговор? Прослушивается ли их спальня? А ванная?

Эйрел ухмыльнулся, но затем серьезно ответил:

— Им это запрещено. Они не едят и не пьют ничего, кроме своего пайка.

— Боже, какая паранойя. Разве это необходимо?

— Иногда. У них опасная профессия. Я им не завидую.

— По-моему, рассиживаться целыми днями и наблюдать за тобой — неплохой отпуск. Он, наверное, прекрасно загорел.

— Нет, сидеть и ждать — это как раз труднее всего. Они могут просидеть так целый год, а затем от них потребуется пять минут активнейших действий, которые станут вопросом жизни и смерти. Но весь год им надо быть в постоянной готовности к этим пяти минутам. Ужасное напряжение. Вот почему я сам предпочитаю атаку обороне.

— Я все-таки не понимаю, зачем кому-то может понадобиться тревожить тебя. Я хочу сказать, ведь ты всего лишь отставной офицер, живущий в безвестности. Таких, как ты, должно быть, сотни — пусть даже форского происхождения.

— Хм. — Он остановил взгляд на далекой лодке, уклоняясь от ответа, затем вскочил на ноги. — Идем, сообщим радостные вести отцу.

Ну, теперь-то она понимала. Граф Петр подхватил ее под руку и повел в столовую, где принялся за ужин, одновременно расспрашивая невестку о последних новостях относительно беременности и потчуя ее свежими фруктами, привезенными им из провинции. Она послушно поела винограда.

Граф поужинал, и Корделия под руку с ним направилась в холл. Ее ушей достигли громкие голоса, доносящиеся из библиотеки. Слова разобрать ей не удалось, но тон был повышенный и резкий. Встревоженная Корделия остановилась.

Спор в библиотеке оборвался, спустя мгновение двери распахнулись, и оттуда надменной поступью вышел невысокий человек. Он жестом велел ожидавшему его охраннику следовать за ним, и тот с невозмутимым видом присоединился к хозяину. Через проем двери Корделия увидела мужа и графа Форталу. Лицо Эйрела застыло, глаза его пылали. Фортала, высохший морщинистый человечек с покрытой пигментными пятнами лысиной, обрамленной венчиком седых волос, кирпично покраснел до самой макушки.

На вид незнакомцу можно было дать лет сорок. Богато одетый, темноволосый. Его лицо казалось несколько вогнутым из-за выступающих лба и подбородка, в сравнении с которыми нос и усы заметно проигрывали. Не красавец, но и не урод — наверное, в другое время такие черты лица можно было бы назвать сильными. Однако сейчас он выглядел просто озлобленным. Увидев в холле графа Петра, незнакомец остановился и через силу кивнул ему в знак приветствия.

— Форкосиган, — хрипло произнес он. Он склонися в кратком полупоклоне, обозначавшем неохотное «добрый вечер».

В ответ старый граф чуть склонил голову набок, приподняв брови.

— Фордариан. — В его тоне слышался вопрос.

Губы были Фордариана стиснуты, кулаки непроизвольно сжимались в такт челюсти.

— Попомни мои слова, — отчеканил он, — вы, я и все достойные люди Барраяра еще пожалеют о том, что произойдет завтра.

Петр поджал губы, в уголках глаз проступили тревожно-настороженные морщинки.

— Мой сын никогда не предаст свой класс, Фордариан.

— Вы себя обманываете.

Его взгляд задержался на Корделии, хотя и недостаточно долго для того, чтобы это можно было счесть оскорблением — скорее, холодным и весьма неприязненным официальным знакомством. С видимым усилием заставив себя кивнуть на прощание, Фордариан развернулся и ринулся к выходу вместе со следовавшим за ним тенью слугой.

Эйрел и Фортала вышли из библиотеки. Пройдя в холл, Эйрел угрюмо уставился в темноту за узорчатыми окнами. Фортала умиротворяюще положил руку ему на рукав.

— Пускай идет, — промолвил он. — Обойдемся и без его голоса.

— Я и не собирался бежать за ним, — огрызнулся Эйрел. — Однако… в следующий раз прибереги свои остроты для тех, кто способен их оценить, ладно?

— Кто этот надутый субъект? — небрежно поинтересовалась Корделия, пытаясь развеять мрачное настроение.

— Граф Видаль Фордариан. — Эйрел повернулся к ней и через силу улыбнулся. — Коммодор граф Фордариан. Когда я служил в генштабе, мне случалось работать с ним время от времени. Сейчас он является лидером второй по консервативности партии на Барраяре. Не тех полоумных ретроградов, которые мечтают вернуть Период Изоляции, а тех, кто, скажем так, искренне верит, что любые перемены — это перемены к худшему. — Он украдкой глянул на отца.

— Его имя упоминалось довольно часто, когда строились предположения относительно будущего регентства, — заметил Фортала. — Боюсь, он сам рассчитывал на этот пост. Он затратил массу усилий, обрабатывая Карин.

— Ему следовало обрабатывать Эзара, — сухо заметил Эйрел. — Что ж… может быть, за ночь он слегка поостынет. Попробуй утром поговорить с ним еще раз, Фортала — только на этот раз чуть более смиренно, ладно?

— Тешить самолюбие Фордариана — чертовски муторное дело, — буркнул Фортала. — Он слишком много времени проводит за изучением своего фамильного древа.

Эйрел поморщился, соглашаясь.

— Он не единственный.

— А послушать его — так не скажешь, — проворчал Фортала.

На другой день Корделия отправилась на заседание Объединенного Совета в сопровождении капитана лорда Падмы Ксава Форпатрила. Тот не только входил в недавно сформированный штат ее мужа, но еще и оказался его двоюродным братом, сыном младшей сестры давно погибшей матери Эйрела. Лорд Форпатрил был первым — после графа Петра — близким родственником Эйрела, с которым познакомилась Корделия. И дело было вовсе не в том, что родственники мужа избегали ее, чего можно было бы опасаться, — просто у него их было раз-два и обчелся. Сам Эйрел и Форпатрил были единственными выжившими детьми предыдущего поколения — поколения, представленного теперь одним только графом Петром. Форпатрилу, рослому жизнерадостному мужчине лет тридцати пяти, был очень к лицу зеленый мундир. Корделия сразу прониклась к нему симпатией, особенно когда узнала, что он служил младшим офицером у ее мужа в период его первого капитанства — еще до комаррской кампании и ее губительных последствий.

Корделия расположилась на галерее с богато украшенной балюстрадой, откуда открывался вид на всю палату Совета; по обе стороны от нее сели Форпатрил и Друшнякова. Убранство зала оказалось на удивление строгим, если не считать деревянной обшивки стен, которая по-прежнему казалась Корделии сказочной роскошью. Сквозь витражные окна под самым потолком вливались лучи утреннего солнца. Внизу полукругом разместились деревянные скамьи и столы. Там разворачивалось колоритное и удивительно слаженное действо.

Министры были одеты в архаичные пурпурно-черные мантии, на фоне которых ярко выделялись золотые цепи — символы их должности. Графы, облаченные в еще более роскошные, алые с серебром одеяния, значительно превосходили министров числом — их было здесь почти шестьдесят, по одному от каждой провинции. Кое-где среди них виднелись красно-синие парадные мундиры — в них щеголяли более молодые аристократы, состоящие на действительной службе. Корделия подумала, что Форкосиган был прав, назвав парадную форму излишне броской, однако под сводами этого древнего зала, на фоне этих восхитительных декораций мишурный блеск казался как нельзя более кстати. «А Форкосигану этот мундир очень идет,» — решила она.

Принц Грегор с матерью сидели на возвышении у дальней стены. Принцесса была одета в черное, расшитое серебром платье с высоким воротом и длинными рукавами. Ее темноволосый сынишка походил на маленького эльфа в своем красно-синем мундирчике. Корделия отметила, что он удивительно мало ерзал для ребенка его возраста.

Император тоже присутствовал здесь — призрачно, через прямое включение из императорского дворца по комм-связи. Эзар был представлен на экране головида сидящим в кресле, при полном параде — какой ценой ему это далось, оставалось только догадываться: трубки и провода датчиков, подсоединенные к его телу, были скрыты от объектива. Лицо его было мертвенно-бледным, кожа почти прозрачной, как будто он на самом деле медленно растворялся в воздухе, уходя со сцены, на которой господствовал так долго.

Галерея была забита женами графов, их подчиненными и охранниками. Корделия с интересом разглядывала дам, блиставших элегантными нарядами и драгоценностями, а затем повернулась к Форпатрилу с намерением выведать у него новые сведения.

— Было ли назначение Эйрела регентом сюрпризом для вас? — спросила она.

— Да не особенно. Некоторые восприняли его отставку и всю эту историю с уходом на покой всерьез — но только не я.

— А я думала, он действительно всерьез решил удалиться от дел.

— О, не сомневаюсь в этом. Первый, кого Эйрел вводит в заблуждение своими солдафонскими замашками, — это он сам. Наверное, именно таким человеком он всегда хотел быть. Похожим на отца.

— Хм, в общем-то, я замечала за ним тенденцию то и дело переводить разговор на тему политики. Причем в самые неподходящие моменты. Например, предлагая руку и сердце.

Форпатрил рассмеялся:

— Я представляю! Знаете, в юности он был настоящим консерватором — если вы хотели знать, что думает Эйрел по тому или иному вопросу, надо было всего лишь спросить об этом графа Петра, а затем умножить эту точку зрения вдвое. Но к тому времени, когда мы начали служить вместе, Эйрел начал делаться… хм… странным. Если нам удавалось его завести… — При воспоминании об этом в глазах капитана блеснул озорной огонек, и Корделия тут же поспешила его подзадорить.

— А как вам это удавалось? Я думала, офицерам запрещено обсуждать политику.

Он фыркнул:

— Наверное, с таким же успехом можно запретить дышать. Скажем так: это правило существует, но соблюдать его принуждают лишь время от времени. Однако Эйрел всегда свято его придерживался — за исключением тех случаев, когда мы с Рульфом Форхаласом вытаскивали его куда-нибудь, где он мог как следует расслабиться.

— Эйрел? Расслабиться?

— О да. Видите ли, попойки Эйрела были столь примечательны…

— Я думала, он не умеет пить. Слабая голова.

— О, именно этим он и славился. Он ведь редко пьет. Хотя у него был довольно тяжкий период после смерти его первой жены. Он тогда все время шатался в компании с Гесом Форратьером… хм-м… — Он украдкой глянул на Корделию и решил уйти от опасной темы. — Короче, поить его сверх меры было опасно, потому что тогда он делался ужасно серьезным и подавленным и тут же заводился по поводу какой-нибудь очередной несправедливости или глупости властей. Боже, какой это был поток красноречия! После пятой рюмки — как раз перед тем как свалиться под стол — он, бывало, пятистопным ямбом провозглашал неизбежность революции. Я всегда был уверен, что рано или поздно он подастся в политику. — Он усмехнулся, с нежностью глядя на коренастую фигуру в сине-красном, видневшуюся среди графских мантий в дальнем конце зала.

Результаты голосования Объединенного Совета по утверждению Форкосигана на должность регента чрезвычайно удивили Корделию. Она даже представить себе не могла, что семьдесят пять барраярцев могут договориться о чем-либо — даже по поводу того, с какой стороны по утрам встает солнце, — однако выбор Эзара был одобрен ими практически единогласно. Исключение составляли пятеро упрямцев, которые предпочли воздержаться — четверо в полный голос, а один так тихо, что лорд-протектор Спикерского Круга был вынужден попросить его повторить ответ. Корделия заметила, что даже граф Фордариан проголосовал «за» — вероятно, Фортала сумел-таки встретиться с ним рано утром и загладить вчерашний разрыв. Столь удачное начало показалось Корделии добрым предзнаменованием для Форкосигана на его новом поприще. Она поделилась этим соображением с лордом Форпатрилом.

— М-м… да, миледи, — отозвался тот, как-то двусмысленно улыбаясь. — Император ясно дал понять, что желает одобрения большинством голосов.

Его тон ясно давал понять, что она снова упустила нечто важное.

— Вы хотите сказать, что некоторые из них предпочли бы голосовать против?

— При сложившейся на данный момент ситуации это было бы довольно неблагоразумно с их стороны.

— Тогда, выходит, те, кто воздержался… должны обладать немалым мужеством. — Она с новым интересом принялась разглядывать маленькую группку людей.

— О, с _ними-то_ проблем не будет, — сказал Форпатрил.

— Что вы имеете в виду? Они ведь оппозиция, в этом нет никаких сомнений.

— Да, но это явная оппозиция. Тот, кто действительно замышляет государственную измену, ни за что не станет так открыто демонстрировать свою позицию. Те, от которых Эйрелу надо опасаться удара в спину, находятся среди голосовавших «за».

— А от кого именно? — с тревогой нахмурилась Корделия.

— Кто знает? — пожал плечами лорд Форпатрил, и тут же ответил на собственный вопрос: — Разве что Негри.

Места вокруг них пустовали, и Корделия гадала, была ли причиной тому забота о безопасности, или же просто вежливость. Очевидно, последнее: двое опоздавших — мужчина в зеленом мундире с командорскими нашивками и второй, помоложе, в роскошном цивильном костюме — извинившись, уселись перед ними. Корделия подумала, что они похожи на братьев, и ее догадка подтвердилась, когда младший произнес:

— Гляди, вон отец, через два ряда позади старого Форталы. А который здесь новый регент?

— Вон тот кривоногий тип в сине-красном, который сидит справа от Форталы.

Корделия и Форпатрил обменялись взглядом у них за спиной; Корделия прижала палец к губам. Форпатрил ухмыльнулся и пожал плечами.

— А что говорят о нем среди военных?

— Разное говорят — зависит от того, кого спрашиваешь, — ответил командор. — Сарди считает его гениальным стратегом и благоговеет перед каждым его коммюнике. Где он только не побывал! Ни одна заварушка за последние двадцать лет не обходилась без него. Дядя Рульф его прямо-таки боготворил. С другой стороны, Нильс, который был при Эскобаре, говорит, что в жизни не встречал более хладнокровного подонка.

— Я слышал, будто у него репутация тайного прогрессиста.

— Никакой тайны в этом нет. Некоторые из старших офицеров-форов боятся его как огня. Он на пару с Форталой пытается уговорить отца поддержать этот новый закон о налогообложении.

— У, тоска зеленая…

— Речь идет о прямом императорском налоге на наследство.

— Ой! Ну, по _нему-то_ это не ударит, верно? Форкосиганы дьявольски бедны. Пускай Комарр платит. Мы ведь для этого его завоевали, не так ли?

— Не совсем, невежественный мой братец. Да, кстати — никто из вас, городских бездельников, не видел его бетанскую бабу?

— Из нас, светских людей, сэ-эр, — поправил его брат. — Попрошу не путать с вами, армейскими невежами.

— Этого можешь не опасаться. Нет, правда. О ней, Форкосигане и Форратьере ходят самые невероятные слухи, большинство из которых противоречат друг другу. Я думал — может, мать что-нибудь про нее знает.

— Для женщины, которая, судя по рассказам, трех метров ростом и ест на завтрак целые крейсера, она держится весьма скромно — видимо, предпочитает оставаться в тени. Ее почти никто не видел. Может, она уродина.

— В таком случае они составят отличную пару. Форкосиган сам не красавец.

От всей души забавлявшаяся Корделия прикрыла рот ладонью, пряча улыбку. Но тут командор произнес:

— Интересно, что это за трехногий паралитик, которого он повсюду таскает за собой. Подчиненный, что ли?

— Что за мутант. Форкосиган мог бы подобрать себе в штат кого-нибудь получше. Он ведь может сливки с армии снимать, с регентскими-то полномочиями.

Корделию словно ударили в солнечное сплетение — такую неожиданную боль причинили ей эти небрежно брошенные слова. Капитан Форпатрил не обратил на них внимания — его внимание было всецело поглощено происходящим внизу, где принимали присяги. Друшнякова, как ни странно, покраснела и отвернулась.

Корделия подалась вперед. Слова бурлили в ней — сколько всего ей хотелось им наговорить! Но она сдержала ярость и обратилась к ним самым холодным «капитанским» тоном, на какой она была способна:

— Командор. И вы, кем бы вы ни были. — Они обернулись к ней, удивленные внезапным вторжением в их беседу. — К вашему сведению: джентельмен, о котором вы только что говорили, — это лейтенант Куделка. И офицера лучше него нет нигде. Ни в какой армии.

Они уставились на нее, раздраженные и недоумевающие — это странное явление совершенно не укладывалось в их представления о мироустройстве.

— По-моему, это была частная беседа, мадам, — жестко заметил командор.

— Не спорю, — ответила она, все еще кипя возмущением. — И я приношу свои извинения за то, что невольно вас подслушала. Но за постыдное замечание в адрес секретаря адмирала Форкосигана извиниться должны _вы_. Оно порочит мундир, который носите вы оба, и императорскую службу, на которой вы состоите. — Она говорила очень тихо, почти шипя. Ее трясло. «Передозировка Барраяра. Держи себя в руках».

Их перепалка наконец привлекла внимание изумленного Форпатрила.

— Ну, ну, миледи, успокойтесь — принялся увещевать ее он. — Что за…

Командор обернулся к нему.

— О, капитан Форпатрил, сэр. Я сперва не узнал вас. М-м… — Он беспомощно указал на обрушившуюся на него напасть, как будто говоря: «Эта леди с вами? А если так, то почему вы не держите ее в узде?» Он холодно добавил: — Мы с вами прежде не встречались, мадам.

— Да, потому что у меня нет привычки заглядывать под каждый камень и любопытствовать, какая нечисть там прячется, — выпалила Корделия и тут же осознала, что зашла слишком далеко. Невероятным усилием ей удалось справиться с гневом. Незачем наживать Форкосигану новых врагов в тот самый момент, когда он только-только вступает в должность.

— Командор, вы не знаете, с кем… — начал Форпатрил, вспомнив о своих обязанностях сопровождающего.

— _Не надо_… представлять нас друг другу, лорд Форпатрил, — оборвала его Корделия. — Мы только поставим друг друга в еще более неловкое положение. — Она сжала переносицу двумя пальцами и закрыла глаза, пытаясь найти для них какие-нибудь примирительные слова. «И я еще гордилась своим самообладанием». Подняв глаза, она обратилась к двум взбешенным незнакомцам:

— Командор. Милорд. — Она верно определила титул молодого человека, основываясь на его упоминании об отце, сидящем среди графов. — Мои слова были опрометчивыми и грубыми, и я беру их назад. Я не имела права вмешиваться в частный разговор. Я приношу свои извинения. Самые смиренные.

— Еще бы вам не извиняться! — вскипел молодой лорд.

Его брат был более сдержан, и чуть неуверенно ответил:

— Я принимаю ваши извинения, мадам. Полагаю, этот лейтенант приходится вам родственником. Я прошу простить нас за оскорбление, которое вы усмотрели в наших словах.

— И я принимаю ваши извинения, командор. Хотя лейтенант Куделка мне не родственник, а всего лишь один из самых дорогих мне… врагов. — Корделия замолчала, и их глаза встретились; на его озадаченный взгляд она ответила ироничной улыбкой. — Однако я должна попросить вас об услуге, сэр. Не позволяйте себе подобных высказываний в присутствии адмирала Форкосигана. Куделка служил под его началом на «Генерале Форкрафте», и был ранен, защищая своего командира, во время прошлогоднего мятежа. Адмирал любит его как сына.

По всей видимости, инцидент был исчерпан, и все же Друшнякова по-прежнему выглядела так, будто у нее во рту был горький привкус. Командор смягчился и с легкой улыбкой проговорил:

— Вы намекаете, что я могу отправиться патрулировать остров Кайрил?

«Что за остров Кайрил? Вероятно, какая-нибудь отдаленная и крайне непривлекательная военная база».

— Я… сомневаюсь в этом. Он не станет использовать свои полномочия для личной мести. Но это могло бы причинить ему лишнюю боль.

— Мадам… — Теперь она окончательно сбила его с толку, эта скромная женщина, столь неуместная среди этой пышно разодетой публики. Братья снова развернулись и переключили внимание на происходящее внизу. Минут на двадцать между ними установилось напряженное молчание, а затем был объявлен обеденный перерыв. Публика, заполнявшая галерею и зал, покинула свои места и хлынула в коридоры.

Когда Корделия отыскала Форкосигана, тот беседовал о чем-то с графом Петром и еще одним пожилым человеком в графской мантии. Форпатрил, доставив свою подопечную, тут же испарился, а Эйрел встретил ее усталой улыбкой.

— Милый капитан, ты держишься? Позволь представить тебе графа Форхаласа. Адмирал Рульф Форхалас был его младшим братом. Нам скоро надо будет уйти — мы приглашены на обед у принцессы и принца Грегора.

Граф Форхалас склонился к ее руке.

— Миледи, для меня большая честь познакомиться с вами.

— Граф. Я… видела вашего брата лишь мельком. Но адмирал Форхалас произвел на меня впечатление достойнейшего человека. — «И мои соратники разнесли его в пыль». Ей было не по себе от этого знакомства, но, похоже, он не держал зла на нее лично.

— Благодарю вас, миледи. Мы все так считали. А, вот и мои мальчики. Я обещал, что познакомлю их с вами. Ивон жаждет получить место в генштабе, но я сказал ему, что он должен заслужить его. Хотел бы я, чтобы Карл так же сильно интересовался службой… Моя дочь с ума сойдет от зависти. Знаете, вы взбудоражили всех наших девушек, миледи.

Граф кинулся за своими сыновьями. «О Боже, — ужаснулась Корделия. — И надо же, чтобы это оказались именно они!» Форхалас представил ей обоих молодых людей — тех самых, которые сидели перед ней на галерее. Оба побледнели и нервно склонились к ее руке.

— Но ведь вы уже познакомились, — заметил Форкосиган. — Я видел, как вы беседовали там, на балконе. Что вы там так оживленно обсуждали, Корделия?

— О… геологию. Зоологию. Правила этикета. По большей части правила этикета. У нас получилась весьма разносторонняя дискуссия. Полагаю, мы все друг друга кое-чему научили, — ответила она, не моргнув глазом, и улыбнулась.

Командор Ивон Форхалас, чья бледность приобрела легкий зеленоватый оттенок, проговорил:

— Да. Вы… преподали мне урок, который я никогда не забуду, миледи.

Форкосиган тем временем продолжал церемонию знакомства:

— Командор Форхалас, лорд Карл; лейтенант Куделка.

Куделка, нагруженный пластиковыми копиями документов, дисками, жезлом главнокомандующего, только что полученным Форкосиганом в качестве избранного регента, и своей собственной тростью, никак не мог решить, что ему следует делать: подавать руку или отдавать честь. В результате он умудрился выронить всю свою ношу, да так и остался стоять столбом. Все кинулись подбирать рассыпавшиеся предметы, и смущенный Куделка, неловко нагибаясь, покраснел как рак. Они с Друшняковой одновременно протянули руки к трости.

— Я не нуждаюсь в вашей помощи, мисс, — прорычал сквозь зубы Куделка, и девушка, отпрянув, заняла свое место за спиной Корделия.

Командор Форхалас подобрал несколько дисков и отдал их ему.

— Извините, сэр, — сказал Куделка. — Спасибо.

— Не за что, лейтенант. Я сам однажды чуть не попал под луч нейробластера. Напуган был до смерти. Вы пример для всех нас.

— Это… вовсе не так уж больно, сэр.

Корделия, по собственному опыту зная, что это неправда, удовлетворенно промолчала. Но когда все начали расходиться по своим делам, Корделия задержалась перед Ивоном Форхаласом.

— Приятно было познакомиться с вами, командор. Я предсказываю вам, что вы далеко пойдете — причем _не_ в направлении острова Кайрил.

Форхалас напряженно улыбнулся.

— Я полагаю, что и вы далеко пойдете, миледи.

Они обменялись осторожными и уважительными кивками. Затем Корделия взяла Форкосигана под руку, и они отправились навстречу очередной своей обязанности. Следом за ними двинулись Куделка и Друшнякова.

Через неделю император Барраяра погрузился в предсмертную кому, но продолжал цепляться за жизнь еще целую неделю. И вот как-то ночью Эйрела и Корделию подняли с постели — из императорского дворца за ними прибыл специальный посланник, произнесший лишь одну простую фразу:

— Доктор полагает, что время пришло, сэр.

Поспешно одевшись, они вместе с курьером отправились во дворец, и вскоре снова очутились в тех самых прекрасных покоях, которые Эзар избрал для последнего месяца своей жизни. Музейная роскошь обстановки являла разительный контраст с нагромождением инопланетной медицинской аппаратуры.

Здесь уже собралось немало народу: личные врачи императора, Фортала, граф Петр, принцесса и принц Грегор, некоторые министры и несколько человек из генштаба. Все они в глубоком молчании около часа стояли у постели умирающего, покуда наконец остатки жизни не покинули высохшее старческое тело, неподвижно лежавшее на огромной кровати. Корделия подумала, что эта мрачная сцена — неподходящее зрелище для ребенка, но, похоже, его присутствия требовал церемониал. Затем поочередно все присутствующие, начиная с Форкосигана, опускались на колени перед Грегором и, вложив руки в его ладошки, приносили клятву верности новому государю.

Форкосиган подвел к нему и Корделию. У принца — теперь уже императора — были волосы его матери, но глаза были такие же карие, как у Эзара и Серга. Корделия поймала себя на том, что пытается угадать, как много унаследованных от отца и деда черт таится в этом мальчике, ожидая проявится с возрастом. «Сидит ли в твоих генах родовое проклятье, малыш?» — мысленно вопрошала она, вкладывая свои руки в его ладони. Но благословен он или проклят, не имеет значения — она все равно дала ему эту клятву. Слова присяги будто бы обрезали последнюю нить, связывающую ее с Колонией Бета; нить эта лопнула с легким звоном, слышным только ей самой.

«Теперь я принадлежу Барраяру». То было долгое и странное странствие, начавшееся в тот миг, когда она, придя в сознание, увидела перед собой заляпанные грязью ботинки, и закончившееся здесь, в этих чистых детских ладошках. «Знаешь ли ты, что я помогла убить твоего отца, малыш? Узнаешь ли от этом когда-нибудь? Молю бога, чтобы этого не случилось». Корделия размышляла, по какой причине — из деликатности или по недосмотру — ее в свое время не заставили принести клятву Эзару Форбарре.

Из всех присутствовавших плакал только капитан Негри. Корделия знала это лишь потому, что стояла рядом с ним, в самом темном углу комнаты, и видела, как шеф службы безопасности пару раз утер лицо тыльной стороной ладони. В какой-то момент глаза его покраснели, на лице пролегли новые морщины, но когда он выступил вперед для присяги, к нему уже вернулась обычная ледяная выдержка.

Следующие пять дней, занятые погребальными церемониями, совершенно вымотали Корделию. Однако ей дали понять, что этому трауру далеко до того, который последовал за гибелью кронпринц Серг: тот продолжался две недели, несмотря на отсутствие тела в качестве центральной детали композиции. По официальной версии принц Серг погиб геройской смертью солдата. Насколько было известно Корделии, только пятеро живых существ знали всю правду об этом хитроумном политическом убийстве. Нет, четверо — теперь, когда Эзар покинул этот мир. Вероятно, могила была наиболее безопасным хранилищем для тайн Эзара. Что ж, теперь мучения закончились, и его эпоха уходит в прошлое вместе с ним.

Коронации как таковой для мальчика-императора предусмотрено не было — ее заменяла удивительно деловая, хоть и изящно обставленная процедура, проходившая в Палате Совета: в течение нескольких дней Грегору присягали министры, графы, сонм их родственников и все остальные, кто не удостоился чести присутствовать у смертного одра Эзара. Форкосиган тоже принимал от них присяги на верность — казалось, эти клятвы с каждым разом увеличивали возложенное на его плечи бремя.

Благодаря поддержке матери четырехлетний малыш стойко выдерживал утомительные церемонии. Карин настояла, чтобы все эти нетерпеливые и занятые люди, специально прибывшие в столицу ради исполнения своего долга, ежечасно давали Грегору передышку. Чем больше Корделия присматривалась к системе правления Барраяра, тем более поражалась ее необычности и сложности ее неписаных законов. Причем самое странное — система работала. Вернее, ее заставляли работать, играя в нее так убедительно, что она становилась явью. Вероятно, все правительства по сути представляют собой такие договорные иллюзорные структуры.

Когда поток церемоний постепенно сошел на нет, Корделия наконец приступила к обустройству домашнего быта в своем новом доме. Хотя обустраивать было практически нечего. Как правило, Форкосиган уезжал на рассвете, прихватив с собой Куделку, и возвращался уже после наступления темноты, чтобы наскоро перекусить и запереться в библиотеке, где он принимал посетителей или работал до самого отхода ко сну. Корделия убеждала себя, что поначалу такая загруженность неизбежна. Постепенно он освоится, наберется опыта, и работа станет занимать у него гораздо меньше времени. Она помнила, как впервые приняла командование кораблем в Бетанской астроэкспедиции — это было не так уж давно — и то, как в течение нескольких месяцев постоянно была на взводе, боясь допустить какой-нибудь промах. Со временем действия, поначалу дававшиеся с таким трудом, стали автоматическими, а затем и вовсе почти неосознанными, и у нее снова появилась личная жизнь. И с Эйрелом будет так же. Она терпеливо ждала, и улыбалась, когда ей выпадала возможность увидеть его.

Кроме того, у нее была работа. Вынашивание ребенка. И делу этому придавалось немалое значение, судя по тому, каким вниманием окружали ее все — начиная с графа Петра и кончая поварихой, таскавшей ей всевозможные питательные закуски в любое время дня и ночи. Так с ней не носились даже на родине, когда она вернулась из годичной исследовательской экспедиции, прошедшей без сучка без задоринки. Да, к воспроизводству населения на Барраяре явно относились с гораздо большим энтузиазмом, чем на Колонии Бета.

Как- то раз днем, после обеда, Корделия лежала на диванчике, вынесенном в тенистый внутренний дворик, усердно помогая ребеночку внутри себя расти и размышляя о несходстве детородных обычаев на Барраяре и Колонии Бета. Здесь был до сих пор неизвестен способ выращивания плода в маточном репликаторе — искусственном чреве. На Колонии Бета репликаторы предпочитали три четверти всех семей, однако значительная часть родителей по-прежнему придерживалась старомодного естественного метода, будучи убеждена в его психосоциальных преимуществах. Сама Корделия никогда не замечала особой разницы между младенцами из пробирки и из материнского чрева, и уж наверняка все различия исчезали к двадцати двум годам, когда они достигали совершеннолетия. Ее брата вынашивала мать, но сама Корделия родилась из репликатора. А вот семейная партнерша ее брата оба раза сочла нужным сама выносить ребенка и немало этим похвалялась.

Корделия всегда предполагала, что, когда придет ее черед, она просто оставит эмбрион созревать в репликаторном банке, а сама отправится в очередную экспедицию, чтобы по возвращении взять на руки уже готового младенчика. Если, конечно, она вернется — когда исследуешь неизвестность вслепую, всегда есть риск войти в списки пропавших без вести. Но прежде всего, конечно, требовалось заловить партнера, заинтересованного в рождении ребенка, а также готового пройти физические, психологические и экономические тесты и сдать экзамены на получение родительской лицензии.

Эйрел будет великолепным семейным партнером, в этом она была уверена. Если только он сумеет благополучно приземлиться, одолеть поток свалившихся на него дел. Главное — выдержать первый, самый тяжелый период, и не сорваться. Падать с такой высоты чертовски опасно. Эйрел был ее безопасной гаванью, и если он упадет… Она решительно заставила себя не думать об этом и направила свои мысли в более позитивное русло.

Далее, _количество_ детей: в этом заключалась главная, тайная, грешная прелесть Барраяра. Здесь не существует никакого государственного контроля за рождаемостью, не требуется зарабатывать никаких сертификатов, нет необходимости выигрывать разрешение на третьего ребенка — фактически, вообще никаких правил. Она видела на улице женщину даже не с тремя, а с четырьмя детьми, и никого это не удивляло — никто даже не оборачивался. Корделия увеличила свое воображаемое потомство с двоих детей до трех — и наслаждалась восхитительным ощущением собственной порочности, пока ей не повстречалась женщина с выводком из десяти ребятишек. Не завести ли им четверых? Шестерых? Форкосиган может себе это позволить. Корделия пошевелила пальцами ног и поуютнее зарылась в подушки, предаваясь атавистической тяге к воспроизведению себя и Эйрела в детях.

Эйрел говорил, что экономика Барраяра таит массу неиспользованных возможностей, несмотря на ущерб, нанесенный последней войной. На этот раз война не затронула самой планеты. Терраформирование второго континента каждый день открывало новые горизонты, а когда начнется колонизация новой планеты, Сергияра, эффект утроится. Рабочих рук везде не хватало, заработная плата росла. Барраяр считает себя катастрофически недонаселенным. Форкосиган говорил, что для политика сложившаяся экономическая ситуация — просто дар богов. Корделия соглашалась с ним, но по более личным, тайным причинам: у нее будет целая _орава_ маленьких Форкосиганчиков…

Она может родить дочку. Не одну, а сразу двух — двух сестер! У Корделии вот не было сестры. А у жены капитана Форпатрила даже две, она сама сказала.

Корделия познакомилась с леди Форпатрил на одном из редких политическо-светских приемов в резиденции Форкосиганов. Приготовлениями к этому мероприятию занималась прислуга, и все, что требовалось от Корделии, — выйти к гостям в соответствующем наряде (она значительно пополнила свой гардероб), много улыбаться и держать рот на замке. Она зачарованно слушала разговоры гостей, пытаясь постигнуть мудреную науку Что-И-Как-Здесь-Делается.

Элис Форпатрил тоже была в положении. Лорд Форпатрил представил дам друг другу и моментально скрылся. Естественно, ведь две будущие матери разговаривали в основном о своем, о женском. Леди Форпатрил жаловалась на постоянные неудобства и недомогания, и Корделия пришла к выводу, что ей крупно повезло: средство от тошноты, аналогичное бетанскому, работало прекрасно, и она ощущала лишь естественную усталость — не из-за веса все еще крошечного ребенка, а от возросшей нагрузки на метаболизм. «Мочиться за двоих» — вот как это про себя называла Корделия. Возможно, в сравнении с пятимерной математикой материнство окажется не таким уж сложным делом.

Если, конечно, не вспоминать страшные акушерские истории, которые шепотом поведала ей Элис. Кровотечения, родовые травмы, отказ почек, апоплексия, прекращение доступа кислорода к мозгу зародыша, головки младенцев, переросшие тазовый диаметр, спазм матки, приводящий к смерти и матери, и ребенка… Но медицинские осложнения могут стать проблемой лишь в том случае, если она каким-то образом окажется в одиночестве в момент родов — а такое маловероятно, когда тебя днем и ночью окружают толпы охранников. Ботари в роли повитухи? Эта мысль привела ее в замешательство, по спине пробежала дрожь.

Она снова перевернулась на другой бок, озабоченно нахмурившись. Ох уж эта примитивная барраярская медицина. Конечно, женщины рожают уже сотни тысяч лет, и вполне успешно справлялись с этим еще в докосмическую эпоху, в гораздо более худших условиях, чем здесь. И тем не менее затаенная тревога продолжала грызть душу. «Может, мне надо вернуться домой на время родов».

Нет. Теперь она принадлежала Барраяру — связана клятвой, как и все остальные здешние безумцы. Ее странствие завершено. И кроме того, насколько ей было известно, там еще не отменен ордер на ее арест: по подозрению в шпионаже, обвинению в дезертирстве, мошенничестве, асоциальном насилии — пожалуй, все-таки не стоило пытаться топить в аквариуме эту глупую врачиху-психиатра, подумала Корделия, со вздохом вспоминая свое поспешное и лихорадочное бегство с Колонии Бета. Будет ли ей когда-нибудь возвращено доброе имя? Скорее всего нет, по крайней мере, до тех пор, пока тайны Эзара хранятся только в четырех черепных коробках.

Нет. Колония Бета для нее закрыта, родина отвергла ее. Как видно, политический идиотизм не является прерогативой одного лишь Барраяра.

«Я справлюсь с Барраяром. Эйрел и я, вместе. Уж не сомневайтесь».

Пора возвращаться в дом. От припекавшего солнца у нее слегка разболелась голова.

Одной из сторон нового бытия в качестве консорта, с которой Корделия примирилась против ожиданий легко, оказался наплыв в их доме личной охраны. Ее собственный опыт службы в бетанском астроэкспедиционном корпусе, а Форкосигана — в барраярской армии, приучили обоих к проживанию в тесном контакте со множеством людей. Корделия довольно быстро освоилась с людьми в форме и стала воспринимать их как должное. Охранники были энергичными молодыми ребятами, каждого из которых отобрали для этой службы лично, что составляло предмет их гордости. Хотя когда в особняк наезжал еще и граф Петр вместе со всеми своими оруженосцами, включая Ботари, Корделии особенно остро казалось, что она сейчас живет в казарме.

Именно граф первым предложил проводить неформальные поединки по рукопашному бою между людьми Иллиана и своими собственными. Хоть начальник охраны и пробомотал что-то насчет бесплатных тренировок за императорский счет, но в саду за домом установили ринг, и еженедельные соревнования быстро стали традицией. К ним привлекли даже Куделку, как рефери и эксперта, а Петр с Корделией выступали в качестве болельщиков. Сам Форкосиган приходил посмотреть, когда время позволяло, и Корделия была этому очень рада: она чувствовала, что ему необходим перерыв в тяжкой рутине государственных дел, которыми он был занят целыми днями.

Тем солнечным осенним утром Корделия устроилась на мягком садовом диванчике, собираясь наблюдать за зрелищем; Дру — ее служанка — стояла рядом. Корделия неожиданно спросила ее: — А ты почему не участвуешь? Практика нужна тебе не меньше, чем любому из них, это точно. Эти соревнования и затеяны были в первую очередь под предлогом хорошей спортивной формы — хотя разве барраярцам нужен предлог, чтобы подраться?

Друшнякова с тоскливой жадностью посмотрела на ринг, но ответила лишь: — Меня не приглашали, миледи.

— Вопиющий недосмотр с чьей-то стороны. Хм. Скажи им… нет, беги переоденься. Ты будешь моей командой. Сегодня Эйрел пусть сам болеет за своих. Настоящие барраярские соревнования требуют участия как минимум трех сторон, такова традиция.

— Вы думаете, это будет нормально? — с сомнением спросила Дру. — Им это может не понравиться.

Под «ними» подразумевались те, кого Друшнякова называла «настоящими» охранниками, — люди в форме.

— Эйрел будет не против. А если кто станет возражать, пусть поспорит с ним. Если посмеет. — Корделия усмехнулась, и Друшнякова ответила ей такой же улыбкой, а потом быстро убежала.

Когда пришел Эйрел и уселся рядом с ней, она поведала ему свой план. Он поднял бровь: — Бетанские нововведения? Что ж, а почему нет? Только приготовься к шуточкам.

— Я и так готова. Им будет не до шуток, когда она уложит парочку из них. Думаю, ей это по силам — родись эта девушка на Колонии Бета, она сейчас уже была бы офицером спецназа. И весь этот врожденный талант растрачивается на то, чтобы таскаться за мной по пятам с утра до ночи. А если не сможет — что ж, значит ей нечего делать в моей охране, так? — Она встретилась взглядом с мужем.

— Кстати… Надо присмотреть, чтобы Ку в первом раунде поставил ее в пару с кем-то ее же размеров. Формально она все-таки в легком весе.

— Она тебя больше.

— Выше. Думаю, я на несколько килограммов потяжелей. Что ж, твое желание для меня закон. Ох. — Он поднялся на ноги и пошел к Куделке на другую сторону лужайки, чтобы тот внес Дру в списки участников. Корделия не слышала их реплик, но воспроизводила себе под нос предполагаемый диалог по жестам и выражению лиц, бормоча: «Эйрел: «Корделия хочет, чтобы Дру тоже участвовала». Ку: «Ой, да кому охота связываться с девчонками?» Эйрел: «Ничего, переживете». Ку: «Девчонки все портят, да еще и плачут все время. Сержант Ботари ее расплющит…» хм, надеюсь, что твой жест значит именно это, Ку, а то это уже непристойность… и перестань так ухмыляться, Форкосиган! Эйрел: «Женушка настаивает; ты же знаешь, какой я подкаблучник». Ку: «Ох, ну ладно». Фу-у. Договорились; дальше дело за тобой, Дру.»

Форкосиган вернулся. — Все улажено. Она будет драться с одним из отцовских оруженосцев.

Пришла Друшнякова, одетая в свободные брюки и трикотажную рубашку — самое близкое подобие мужского тренировочного костюма, какое она могла отыскать в своем гардеробе. Граф отходил переговорить с сержантом Ботари, лидером своей команды, а теперь как раз устроился на солнце поблизости, грея свои старые кости.

— А это что такое? — вопросил Петр, когда Куделка выкликнул фамилию Друшняковой в составе второй пары. — Мы что, уже импортируем бетанские обычаи?

— У этой девушки прирожденный талант, — объяснил Форкосиган. — Кроме того, практика ей нужна не меньше, чем мужчинам, и даже больше; ее работа важнее, чем у любого из них.

— А потом ты захочешь, чтобы женщин брали на Службу, — пожаловался Петр. — И к чему мы придем? Хотел бы я знать.

— А что плохого в женщинах на военной службе? — слегка поддела его Корделия.

— Это не по-военному, — отрезал старик.

— Я-то думала, «по-военному» — это все, что ведет к победе в этой самой войне. — Корделия любезно улыбнулась. Но предупреждение от Форкосигана в виде легкого и дружелюбного щипка не дало ей и дальше развить эту мысль.

В любом случае, не было нужды. Петр повернулся к рингу, всего лишь хмыкнув.

Графский оруженосец беспечно недооценил свою противницу, и первый проигрыш был целиком его ошибкой. Это заставило его встряхнуться. Зрители бурно вопили. В следующий раз уже он уложил Дру на лопатки.

— Куделка считает чересчур быстро, нет? — спросила Корделия, когда графский оруженосец выпустил Дру по счету «десять» и позволил ей подняться.

— М-м. Быть может, — ответил Форкосиган уклончиво.

— Я заметила, что она чуть сдерживает удар. Ей не выйти в следующий раунд, если она по-прежнему будет щадить противника.

В следующей схватке — второй из трех, решающей, — Друшнякова успешно провела болевой прием на руку, но потом выпустила ее.

— Ох, как скверно, — пробормотал граф с явным оживлением.

— Ты не должна! Ну и пусть бы он ее себе сломал! завопила Корделия, увлекаясь все больше и больше. Графский охранник не устоял на ногах. — Объявляй, Ку!

Но рефери, опирающийся на трость, медлил с решением. Дру все равно воспользовалась случаем и зажала противника в удушающий захват.

— Почему он не постучит, что сдается? — спросила Корделия.

— Он предпочтет сознание потерять, — ответил Эйрел, — тогда ему не придется слышать то, что выкрикивают его приятели.

Друшнякова засомневалась, как быть, потому что физиономия под ее рукой уже побагровела. Корделия почувствовала, что девушка вот-вот разожмет захват, и вскочила на ноги с воплем: — Держись, Дру! Не дай ему себя провести!

Друшнякова нажала крепче, и фигура ее противника обмякла.

— Давай, объявляй победу, Куделка, — с сожалением покачал головой граф Петр. — Ему сегодня вечером на дежурство. — И раунд остался за Дру.

— Отлично проделано, Дру! — похвалила Корделия, когда та подошла к ней. — Но тебе надо быть поагрессивней. Высвободи свои рефлексы убийцы.

— Согласен, — неожиданно добавил Форкосиган, — то крошечное колебание, что ты продемонстрировала, в настоящей схватке могло бы оказаться смертельным — и не для тебя одной. — Он поглядел Дру в глаза. — Здесь мы практикуемся для настоящего боя, хоть и молимся, чтобы его не случилось. И выкладываться в бою по полной вы все должны совершенно автоматически.

— Да, сэр. Я постараюсь, сэр.

В следующем раунде вышел сержант Ботари, моментально уложивший своего противника два раза подряд. Побежденный уполз с ринга. Прошло еще несколько раундов, и вновь настала очередь Друшняковой, на сей раз с одним из людей Иллиана.

Они сошлись, и в ближнем бою противник отвесил Дру весомый шлепок по заднице. Зрители засвистели. Оторопевшая от ярости Дру отвлеклась, и тут он уложил ее совершенно классической подсечкой.

— Ты видел! — закричала Корделия Эйрелу. — Это был грязный приемчик!

— Хм. Но не один из восьми запрещенных ударов. За него нельзя дисквалифицировать. Хотя… — он махнул Куделке, чтобы тот сделал паузу, и подозвал к себе Дру переговорить наедине.

— Мы видели этот удар, — сказал он тихо. Губы Дру были плотно сжаты, она покраснела. — Ты представляешь миледи, и оскорбление, нанесенное тебе, в какой-то мере задевает и ее. К тому же это был скверный прецедент. Я хочу, чтобы твоего противника унесли с ринга без сознания. Как — твое дело. Можешь считать это приказом, если хочешь. И не стоит беспокоиться о том, чтобы не переломать ему кости, — вежливо добавил он.

Друшнякова вернулась на ринг с легкой улыбкой на губах; ее сощуренные глаза сверкали. Ложный выпад, молниеносный удар в челюсть, под вздох и сокрушительная подсечка под колени, с грохотом швырнувшая ее противника на мат. Он не поднялся. Наступило короткое потрясенное молчание.

— Ты права, — сказал Форкосиган, — она сдерживала удары.

Корделия самодовольно улыбнулась и устроилась поуютнее. — Я так и думала. Следующий раунд, в котором Дру вышла на ринг, был полуфинал, и там жребий свел ее с сержантом Ботари.

— Хм, — тихонько пробормотала Корделия мужу, — я не уверена, тут такая психодинамика… Это безопасно? Для них обоих, не только для нее. И не только физически.

— Думаю, да, — ответил тот столь же тихо. — Жизнь на графской службе для Ботари — славная, тихая обыденность. Он принимает препараты. Полагаю, он сейчас в хорошей форме. А атмосфера тренировочного ринга для него обозначает безопасность и привычна. Чтобы вывести его из равновесия, нужен противник поопаснее, чем Дру.

Удовлетворенная ответом Корделия кивнула и откинулась на спинку дивана, ожидая увидеть избиение младенцев. Дру заметно нервничала.

Начали они медленно, Друшнякова в основном следила за тем, чтобы оставаться вне пределов досягаемости Ботари. Подавшись вперед, чтобы лучше было видно, лейтенант Куделка нечаянно нажал кнопку на своей трости-шпаге, и ножны с треском отлетели в кусты. Ботари на мгновение отвлекся, и Дру метнулась, проведя мгновенную подсечку. Ботари грохнулся о помост, но тут же перекатился и вскочил на ноги, пауза была микроскопической.

— Классный бросок! — в восторге завопила Корделия. Дру выглядела такой же ошеломленной происшедшим, как и зрители. — Объявляй, Ку!

Лейтенант Куделка нахмурился. — Это не был честный бросок, миледи. — Один из оруженосцев принес ему ножны, и Куделка убрал оружие. — Я виноват, я отвлек его. Это было нечестно.

— В прошлый раз ты ничего не сказал про нечестно, — возразила Корделия.

— Хватит, Корделия, — тихо вмешался Форкосиган.

— Но ее обманом лишают заработанного очка! — яростно прошептала она в ответ. — И какого! До сих пор Ботари не проиграл вообще ни одного раунда.

— Да. На старом добром «Генерале Форкрафте» Куделке потребовалось полгода тренироваться, прежде чем он сумел бросить Ботари.

— О-о. Хм. — Она ненадолго замолчала. — Зависть?

— Разве ты не видишь? У нее есть все, что он потерял.

— Я вижу, что он груб и невежлив с нею при каждом удобном случае. Она явно…

Форкосиган остановил ее, подняв палец. — Поговорим об этом позже. Не здесь.

Она замолкла, потом согласно кивнула. — Хорошо.

Оставшаяся часть раунда ограничилась тем, что сержант Ботари дважды подряд и быстро чуть ли не вколотил Дру в помост. Со своим противником в финале он расправился почти с такой же легкостью.

Участники завершившихся соревнований собрались по ту сторону лужайки, посовещались и прислали парламентером хромающего Куделку.

— Сэр? Не проведете ли показательный раунд? С сержантом Ботари. Никто из парней этого ни разу не видел.

Форкосиган отмахнулся от предложения, но не совсем убедительно. — Я не в форме, лейтенант. И вообще, откуда они об этом узнали? Им кто-то что-то нарассказывал?

Куделка усмехнулся. — Немножко. Полагаю, им стоит показать, как на самом деле должны выглядеть такого рода игрушки.

— Боюсь, дурной будет пример.

— Я тоже никогда этого не видела, — шепнула Корделия. — Действительно зрелище что надо?

— Не знаю. Я что, чем-то тебя обидел? Будет приятной местью посмотреть, как меня лупит Ботари?

— Я думаю, это тебе самому нужно, — ответила Корделия, видя, что муж явно ждет уговоров. — По-моему, ты скучаешь по такого рода развлечениям — при твоей-то жизни штабиста.

— Ну, да… — Эйрел встал — раздались редкие аплодисменты, — снял китель, ботинки, стянул кольца с пальцев и вытряхнул все из карманов. Затем он шагнул на ринг и сделал несколько разминочных движений.

— Будешь судить, Ку, — кинул он через плечо. — Чтобы не подняли ненужной тревоги.

— Да, сэр. — Прежде, чем похромать поближе к арене, Куделка обернулся к Корделии. — Гм. Просто не забывайте, миледи. За четыре года таких развлечений они друг друга не убили.

«Почему это мне кажется скорее зловещим, чем успокаивающим? Что ж, Ботари провел сегодня утром уже шесть раундов и, быть может, устал.»

Двое мужчин встретились на арене лицом к лицу и церемониально друг другу поклонились. Шумное веселье среди зрителей затихло при виде того, с каким ледяным хладнокровием и спокойной собранностью сходятся эти двое. Они принялись медленно кружить, потом метнулись друг к другу так, что движение размазалось. Корделия даже не увидела, что произошло, но когда они отпрянули друг от друга, Форкосиган разбитыми губами сплевывал кровь, а Ботари сложился пополам, держась за живот.

При следующем контакте Ботари нанес Форкосигану удар ногой в поясницу с такой силой, что звук удара раскатился по саду, а сам Эйрел вылетел за пределы помоста; он упал, перекатился и ринулся обратно, несмотря на то, что из него чуть дух не выбили. Люди, под чьей охраной и защитой должна была находиться жизнь регента, начали тревожно переглядываться. В следущей схватке Форкосиган весьма впечатляюще рухнул на землю, а Ботари моментально навалился на него, пережимая горло. Корделия буквально видела, как прогибаются ребра Эйрела под прижавшим их коленом сержанта. Пара охранников подалась было вперед, но Куделка отогнал их взмахом руки. Форкосиган, чье лицо потемнело от прилива крови, постучал по ковру: сдается.

— Первое очко за сержантом Ботари, — объявил Куделка. — Два из трех, сэр?

Сержант Ботари поднялся, чуть улыбаясь, а Форкосиган сидел с минуту, восстанавливая дыхание. — Во всяком случае, еще одно. Я должен отплатить. Что-то я не в форме.

— Я же говорил, — пробормотал Ботари.

Они закружили по рингу снова. Сблизились, отлетели друг от друга, сошлись еще раз, и неожиданно Ботари исполнил впечатляющий кувырок, а Форкосиган подкатился под него и вывернул руку в болевом приеме, чуть не выбив в сложном падении собственное плечо. Ботари дернулся в захвате, не смог вырваться и постучал по ковру. На этот раз уже сержанту пришлось с минуту просидеть на ринге прежде, чем подняться.

— Изумительно, — прокомментировала Дру, не сводившая с ринга глаз. — Особенно если учесть, насколько он меньше сержанта.

— Мал, да удал, — согласилась завороженная Корделия. — Не забывай.

Третий раунд был коротким. Мешанина захватов, ударов и подсечек завершилась совместным падением и внезапным болевым приемом, проведенным Ботари. Форкосиган опрометчиво попытался вырваться, и Ботари, не меняя выражения лица, с громким щелчком вывернул ему локоть. Форкосиган заорал и хлопнул по ковру. На этот раз даже Куделка едва сдержался, чтобы непрошенно не броситься на помощь.

— Вправь мне его, сержант, — простонал Форкосиган, не вставая с земли, и Ботари, упершись ногой в грудь своему бывшему капитану, точно направленным рывком вернул сустав на место.

— Ведь должен был запомнить, — прохрипел Форкосиган, — что не стоит с ним связываться.

— По крайней мере, на сей раз он вам ее не сломал, — ободрил его Куделка и вместе с Ботари помог ему подняться. Форкосиган проковылял к садовому стулу и уселся в ногах у Корделии, очень осторожно. Ботари тоже двигался медленней и скованней обычного.

— Вот… — произнесл Форкосиган, еще отдышиваясь, — так… мы обычно развлекались… на борту «Генерала Форкрафта».

— Не без успеха, — заметила Корделия. — А как часто вам случалось попадать в рукопашную в настоящем бою?

— Очень, очень редко. Но если это случалось, мы побеждали.

Собравшиеся разошлись, обсуждая, как кто выступил. Корделия пошла с Форкосиганом — помочь ему с локтем и рассеченной губой, горячей ванной, массажем и свежей одеждой. Разминая ему спину, она вернулась к проблеме, все больше и больше ее занимавшей.

— Как полагаешь, ты не мог бы сделать Ку замечание о том, как он обращается с Дру? Он с ней сам на себя не похож. Она из кожи вон лезет, стараясь быть с ним милой. А он не уделяет ей даже той вежливости, какую проявляет к мужчинам. Она же почти его коллега-офицер. И, если я не совсем ослепла, она в него без памяти влюблена. Почему он этого не видит?

— А почему ты думаешь, что не видит? — медленно переспросил Эйрел.

— По тому, как он держится, конечно. А жаль, из них бы вышла превосходная пара. Ты не находишь ее привлекательной?

— Потрясающе привлекательной. Но вообще-то мне нравятся рослые амазонки, — он усмехнулся через плечо, — это общеизвестно. Не все разделяют мои вкусы. Уж не энтузиазм ли свахи блестит в твоих глазах? Как думаешь, это все материнские гормоны?

— Тебе вторую руку вывихнуть?

— Ой. Нет, спасибо. Я и забыл, как больно бывает после драки с Ботари. А-а, так лучше. И чуть ниже…

— Завтра у тебя там будут впечатляющие синяки.

— А то я не знаю. Так вот, прежде чем ты примешься устраивать личную жизнь Дру… ты тщательно подумала про инвалидность Куделки?

— О! — Корделия замолкла. — Я думала… что половая функция у него восстановлена вместе со всеми остальными.

— Или не лучше остальных. Это очень тонкая операция.

Корделия поджала губы. — Ты это точно знаешь?

— Нет. Я знаю, что ни в одной нашей беседе этот вопрос ни разу не всплывал. Никогда.

— Хм. Хотела бы я знать, как это истолковать. Выглядит несколько пессиместично. Как думаешь, я могу спросить…?

— Боже правый, Корделия, конечно же, нет! Задавать такой вопрос мужчине! Особенно если ответом может быть «нет». Мне с ним еще работать, не забывай.

— Ну а мне работать с Дру. Она будет мне бесполезна, если зачахнет и умрет от разбитого сердца. Он уже не раз доводил ее до слез. Она уходит туда, где думает, что ее никто не видит, и плачет.

— Правда? Трудно вообразить.

— И не стану же я в таких обстоятельствах убеждать Дру, что он ее недостоин. Она ему действительно неприятна? Или это просто самозащита?

— Хороший вопрос… Мой шофер однажды отпустил по ее поводу шуточку — даже не слишком обидную, — так Ку говорил с ним совершенно ледяным тоном. Не думаю, что она ему неприятна. Полагаю, он ей завидует.

На сем двусмысленном замечании Корделия и закончила разговор на эту тему. Она жаждала помочь парочке, но не могла предложить готового ответа, решившего бы их диллемму. Ее разум мог изобрести решение проблемы с физической близостью и ранением лейтенанта, но пасовал перед застенчивой скрытностью, которую породило бы у Ку и Дру ее предложение. Она подозревала, что просто бы шокировала обоих. Похоже, про сексуальную терапию тут даже не слышали.

Истинная бетанка, Корделия всегда считала двойные стандарты в сексуальном поведении логически невозможными. Теперь, вплывая в кильватере Форкосигана в пограничные воды барраярского высшего общества и барахтаясь там, она начала понимать их механизм. Все, казалось, сводилось к ограничению свободного обмена информацией с некоторыми персонами, отличаемыми по негласному правилу, известному и одобряемому всеми, кроме нее самой. Нельзя было упоминать о сексе в разговоре с незамужними женщинами и детьми, либо в их присутствии. Молодые мужчины, похоже, были свободны от всяческих ограничений в разговорах друг с другом, но только если рядом не было женщин, любого возраста и статуса. Правила эти также странным образом менялись в зависимости от социального положения присутствующих. Замужние женщины в своем кругу, где их не могли подслушать мужчины, порой демонстрировали совершенно поразительные изменения в объеме своих явных знаний. Были темы, на которые можно было шутить, но не говорить всерьез. А некоторые особенности нельзя было и упоминать. Она уже безвозвратно загубила не одну светскую беседу, сказав нечто, по ее мнению, совершенно очевидное и пустяковое; в этих случаях Эйрел отводил ее в сторону на короткий инструктаж.

Коределия попыталась вывести несколько правил и составить из них список, но, обнаружив там крайнюю нелогичность и взаимные противоречия, особенно в части того, относительно чего и в чьей компании кому надо притворятся несведущим, бросила это занятие. Она как-то вечером показала свой список Эйрелу, и тот, читая его в постели, чуть не складывался пополам со смеху.

— Вот как мы выглядим, с твоей точки зрения? Мне нравится твое Правило Семь. Надо бы запомнить… жаль, я не знал его в юности. Мог бы пропустить все эти жуткие армейские учебные видеоролики.

— Если будешь смеяться сильней, у тебя кровь носом пойдет, — язвительно пообещала она. — Это ваши правила, не мои. Это вы, ребята, по ним играете, а я только пытаюсь в них разобраться.

— Мой очаровательный ученый. Хм. Ты определенно называешь вещи своими именами. Мы никогда не пробовали… не хочешь ли нарушить со мною Правило Одиннадцать, милый капитан?

— Дай-ка посмотрю, которое… о, да! Разумеется. Сейчас? И раз уж мы об этом заговорили, давай отбросим и Тринадцатое. У меня гормоны разыгрались. Помнится, семейная партнерша моего брата мне рассказывала про подобный эффект, а я ей тогда так и не поверила. Она сказала, мол, я еще пойму потом.

— Тринадцатое? Вот уж не думал…

— Это потому что ты, будучи барраярцем, слишком много времени тратишь на Правило Два.

Этнография на время была забыта. Но Корделия обнаружила, что всегда в состоянии заставить его расхохотаться, просто пробормотав в нужный момент: «Правило Девять, сэр».

Осень была на исходе. Тем утром в воздухе чувствовалось дыхание зимы, и в саду при особняке ночные заморозки побили самые нежные растения. Корделия завороженно ждала своей первой настоящей зимы. Форкосиган обещал ей снег, замерзшую воду, которую она видела всего дважды во время своих астроэкспедиций. «До весны я рожу сына. Ха.»

Но дню доставалось еще немного тепла от осеннего солнышка. Плоская крыша особняка, по которой осторожно ступала Корделия, дышала теплом, согревавшим ей щиколотки, хоть воздух и пощипывал щеки морозцем, когда солнце опустилось за линию городских домов.

— Добрый вечер, ребята, — кивнула Корделия двоим охранникам, дежурившим на крыше.

Они кивнули в ответ, а старший из двоих поднес ладонь к голове в неуверенном полу-салюте. — Миледи.

Корделия привыкла приходить сюда смотреть на закаты. Вид на город с высоты четырех этажей был особенно хорош. За деревьями и домами она уловила блеск реки, делившей город надвое. Хотя в нескольких кварталах в отдалении огромный строительный котлован, намекал, что скоро вид на реку будет закрыт новыми домами. Над обрывистым берегом громоздилась высочайшая башня замка Форхартунг, того самого, где Корделия присутствовала на церемониях в Зале Совета.

За замком Форхартунг лежала старейшая часть города. Корделия еще не бывала в этом месте, где извилистые улочки давали проехать лишь одному всаднику, но не машине, хотя ей уже случалось пролетать на флаере над этим странным, низким, темным пятном в самом сердце города. Новейшие кварталы, сверкавшие вплоть до горизонта и опутанные самой современной транспортной сетью, больше соответствовали галактическим стандартам.

Здесь ничто не было похоже на Колонию Бета. Форбарр-Султана простиралась на поверхности или стремилась в небо, странным образом двумерная и уязвимая. Города Беты спускалисоь вниз шахтами и туннелями, они были многоуровневыми, сложными, уютными и безопасными. Конечно, и архитектурой там интересовались гораздо меньше, чем внутреннней отделкой помещений. Просто удивительно, какого разнообразия достигают людские строения снаружи. Охранники переминались с ноги на ногу и вздыхали, видя, что она облокотилась на парапет, вглядываясь вдаль. Им очень не нравилось, когда она приближалась к краю ближе, чем на три метра, хотя вся крыша была шести метров шириной. Зато отсюда она сможет заметить форкосигановский лимузин, который вскоре свернет на эту улицу. Закаты — это прекрасно, но ее глаза были устремлены вниз.

Она вдохнула смешанный запах зелени, водяного пара, промышленных газов. Барраяр позволял себе пускать в отходы потрясающе много чистого воздуха, словно… ну да, воздух здесь бесплатный. Никто его не отмеряет, нет платы за обработку и очистку… Эти люди хотя бы понимают, насколько они здесь богаты? Они могут дышать всем этим воздухом, просто шагнув за порог, и он дается им так же легко и задаром, как замерзшая вода, падающая с небес. Она сделала лишний вдох, словно могла жадно отложить немного воздуха про запас, и улыбнулась…

Отдаленный треск несомненного взрыва разбил ее мысли; дыхание перехватило. Оба охранника подпрыгнули на месте. «Ну, услышала выстрел. Не обязательно это что-то с Эйрелом.» Тут же накатила холодная мысль: «Похоже на акустическую гранату. И не маленькую. Боже правый». Столб дыма и пыли поднимался из ущелья улицы в нескольких кварталах отсюда, но она не могла видеть, от чего, наклонилась вперед…

— Миледи. — Младший из охранников взял ее за локоть. — Пожалуйста, идите внутрь. — Лицо его было напряжено, глаза широко распахнуты. Старший патруля прижал ладонь к уху, словно выдавливая информацию из наушника комма, — а у нее с собой и коммлинка не было!

— Что говорят? — спросила она.

— Миледи, пожалуйста, спускайтесь! — Охранник принялся ее подталкивать к люку, откуда вела лесенка на чердак, а уже оттуда — на четвертый этаж. — Уверен, ничего не случилось, — успокаивал он ее на ходу.

— Это была акустическая граната четвертого класса, скорее всего, выпущенная из пневматического гранатомета, — сообщила она в ответ на его вопиющее невежество. — Если не из гранатомета, то стрелявший — самоубийца. Вы хоть раз слышали, как она взрывается?

Из люка торопливо выбралась Друшнякова, в одной руке сжимая намазанный маслом рогалик, а другой стискивая парализатор. — Миледи?

Охранник с видом облегчения подтолкнул Корделию к ней и вернулся к своему старшему. Корделия, хоть мысленно она уже вопила, улыбнулась сквозь стиснутые зубы и позволила увести себя под охраной, послушно спустившись в люк. — Что случилось? — прошипела она Дру.

— Еще не знаю. В подвальной столовой загорелся сигнал тревоги, и все помчались по местам, — выдохнула запыхавшаяся Дру. Должно быть, она чуть ли ни телепортировалась по шести лестничным пролетам вверх.

— Ох! — Корделия прогалоппировала вниз по ступенькам, жалея, что здесь нет лифтовой шахты. За комм-пультом в библиотеке наверняка кто-то сидит… должен же быть у кого-то комм-линк! Она слетела по спиральной лестнице, по черно-белым плитам вестибюля.

Начальник охраны дома был, разумеется, на посту, отдавая приказы. За его плечом нервно переминался старший оруженосец графа Петра. — Едут прямо сюда, — бросил через плечо СБшник. — Приведите доктора. — Оруженосец в коричневом мундире помчался исполнять распоряжение.

— Что случилось? — вопросила Кордедия. Сердце ее стучало, точно молот, и не только из-за быстрого бега.

Начашльник охраны посмотрел на нее, начал было говорить что-то успокаивающе-бессмысленное и осекся. — Кто-то выстрелил по машине Регента. Промахнулся. Они на пути сюда.

— Насколько сильно промахнулся?

— Не знаю, миледи.

Наверное, вправду не знает. Но раз машина еще на ходу… Она беспомощно махнула ему рукой, отпуская к делам, и вернулась в вестибюль, где двое оруженосцев графа уже распоряжались, не подпуская ее слишком близко к дверям. Она остановилась на третьей ступеньке лестницы и прикусила губу.

— Лейтенант Куделка был с ним, как вы думаете? — тихим голосом спросила Дру.

— Наверное. Обычно они ездят вместе, — рассеянно ответила Корделия, не сводя глаз с двери. Она ждала, ждала…

Корделия услышала шум подъезжающей машины. Один из людей графа Петра отворил дверь дома. Люди из безопасности — и откуда их только взялось? — толпились вокруг серебристого силуэта лимузина под колоннадой. Сияющая полировка машины была исцарпапанной и закопченной, хотя глубоких борозд на ней не было; заднее стекло не треснуло, но переднее пострадало. Распахнулись задние дверцы, и Корделия вытянула шею, выглядывая мужа, как назло заслоненного сейчас зелеными спинами СБшников. Охрана расступилась. Сквозь открытую дверцу был виден сидевший Куделка, ошеломленно моргавший. Кровь капала у него с подбородка. Охранник помог ему подняться на ноги. Наконец, показался Форкосиган, не желающий, чтобы его поддерживали под руку и отмахивающийся от помощи. Даже самые встревоженные охранники не смели его коснуться без его на то распоряжения. Форкосиган, бледный и мрачный, прошагал в дом. За ним — растерянный Куделка, опиравшийся на свою трость и на капрала СБ; из носа у него капала кровь. Графский слуга захлопнул входную дверь и отсек три четверти шумного хаоса.

Эйрел поймал взгляд жены, поверх голов, и мрачное выражение на его лице на мгновение смягчилось. Он слегка кивнул: «Я в порядке». Она сжала губы в ответ: «Смотри у меня…»

Ку рассказывал потрясенным голосом: — … чертовски здоровая дыра в мостовой. В нее бы грузовой катер провалился. У водителя потрясающая реакция… что? — Он покачал головой, когда к нему обратились с вопросом. — Извините, у меня в ушах звенит. Не повторите? — Он замер с открытым ртом, точно звуки могли туда влететь, коснулся лица и с изумлением уставился на окрасившуюся алым руку.

— Тебя просто оглушило, Ку, — сказал Форкосиган. Голос его бы спокоен, но излишне громок. — Завтра к утру все будет в норме. — Лишь Корделия поняла, что говорил он громко не ради Куделки; Форкосиган сам тоже оглох. Лишь по тому, как быстро двигались его глаза, можно было догадаться, что он читает по губам.

Саймон Иллиан и врач появились почти одновременно. Форкосигана с Куделкой увели в тихую гостиную в задней части дома, отпустив всех — бесполезных, по мнению Корделии, — охранников. Корделия и Друшнякова пошли за ними. Врач приступил к немедленному обследованию, начав, по настоянию Форкосигана, с забрызганного кровью Куделки.

— Один выстрел? — спросил Иллиан.

— Только один, — подтвердил Форкосиган, глядя ему в лицо. — Если бы они решились на второй, то могли бы взять меня в «вилку».

— А если бы он там задержался, мы сами бы взяли бы в «вилку» его. Следственная группа сейчас на месте. Конечно, убийца давно скрылся. Умно выбрал место, оттуда дюжина маршрутов отхода.

— Мы каждый день меняем маршрут, — произнес лейтенант Куделка сквозь марлевую салфетку, которую прижимал к лицу. Он с трудом следил за ходом беседы. — Как он узнал, где устроить засаду?

— Внутренняя информация? — пожал плечами Иллиан. Челюсти у него при одной этой мысли сжались.

— Не обязательно, — ответил Форкосиган. — Не так уж много путей ближе к дому. И он мог поджидать нас не один день.

— Точно на границе нашего плотно охраняемого периметра? — переспросил Иллиан. — Не нравится мне это.

— Меня больше беспокоит то, что он промахнулся, — сказал Форкосиган. — Почему? Не было ли это чем-то вроде предупредительного выстрела? Покушение не на мою жизнь, но на мое душевное равновесие?

— Это старое вооружение, — ответил Иллиан. — Что-то могло быть не в порядке с его системой целенаведения — никто не засек пульсации лазерного дальномера. — Он помолчал, видя, как побелело лицо Корделии. — Я уверен, что это был псих-одиночка, миледи. По крайней мере, человек там точно был один.

— Как псих-одиночка может получить доступ к оружию армейского класса? — ядовито вопросила она.

Иллиану было явно неуютно. — Мы это намерены расследовать. Но оружие определенно старого образца.

— Разве вы не уничтожаете содержимое старых складов?

— Его так много…

Да уж, сказал так сказал! — Ему был нужен всего один выстрел, — вспыхнула Корделия. — Ухитрись он попасть прямо в герметичную машину, Эйрела бы размазало в пыль. И ваши следователи сейчас разбирались бы, какие молекулы от него, а какие от Ку.

Друшнякова слегка позеленела, а на лице Форкосигана прочно утвердилось мрачное выражение.

— Хотите, рассчитаю вам точную амплитуду при резонансе отраженной волны для герметичного пассажирского салона, Саймон? — яростно продолжила Корделия. — Тот, кто выбрал именно это оружие. — компетентный военный техник, хотя, к счастью, скверный стрелок. — Она проглотила продолжение реплики, распознав — даже если никто другой этого не заметил — скрытую истерику в быстроте собственной речи.

— Приношу свои извинения, капитан Нейсмит. — Голос Иллиана сделался еше суше. — Вы совершенно правы. — Его кивок был самую малость уважительнее.

Эйрел наблюдал за этим представлением, и его лицо впервые за вечер осветилось каким-то тайным весельем.

Наконец, Иллиан удалился, причем в голове у него, несомненно, так и роились всяческие теории заговора. Доктор подтвердил диагноз, который Эйрел поставил по боевому опыту сам, — временная потеря слуха при оглушении, — выдал сильнодействующие таблетки от головой боли (Эйрел в свою просто вцепился) и сказал, что обоих пострадавших будет необходимо обследовать еще раз утром.

Когда поздно вечером Иллиан снова заехал в особняк — посовещаться с начальником охраны — то Корделия едва поборола желание ухватить его за грудки и прижать к ближайшей стене, вытрясая информацию. Она сумела сдержаться и ограничиться вопросом: — Так кто же пытался убить Эйрела? Кому это нужно? Какую выгоду, по их мнению, из этого можно извлечь?

Иллиан вздохнул. — Желаете короткий список или длинный, миледи?

— Насколько длинен ваш короткий список? — с болезненным интересом поинтересовалась она.

— Слишком длинен. Но могу назвать вам самую верхушку, если хотите. — Он принялся загибать пальцы. — Цетагандийцы, как всегда. Они могли рассчитывать, что после смерти Эзара здесь воцарится политический хаос. И они не слишком горды, чтобы не попытаться его самим устроить. Покушение — дешевый способ вмешательства по сравнению с флотом вторжения. Комаррцы, в качестве старой мести или нового восстания. Кое-кто из них до сих пор зовет адмирала Комаррским Мясником…

Корделия, знавшая всю историю, что стояла за этой мерзкой кличкой, поморщилась.

— Антифоровская коалиция, поскольку милорд регент чересчур консервативен на их вкус. Крайне правые «ястребы», которые опасаются, что для них он слишком прогрессивен. Кто-то из остатков прежней военной партии принца Зерга и Форратьера. Бывшие оперативники ныне разогнанного Министерства политвоспитания, хотя я сомневаюсь, чтобы кто-то из них промазал. Их ведь обычно обучали в департаменте Негри. Какой-нибудь разозленный фор, посчитавший, что его обошли при недавней смене власти. Любой сумасшедший, имеющий доступ к оружию плюс желание на мгновение прославиться в качестве охотника на крупную дичь. Мне продолжать?

— Пожалуйста, не надо. Вернемся к сегодняшнему дню. Если мотив оставляет нам слишком широкое поле подозреваемых, как насчет способа и возможности?

— Мы уже кое-что сделали, хотя большая часть результатов — отрицательные. Как я заметил, покушение очень чистое. Кто бы его ни устроил, у него был доступ к определенного рода сведениям. Под этим углом мы и начнем поиски в первую очередь.

Корделия решила, что больше прочего ее тревожит анонимность этого покушения. Когда убийцей может быть кто угодно, то желание подозревать всех делается непреодолимым. Похоже, паранойя на Барраяре — заразная болезнь; здешний народ передает ее друг другу. Что ж, объединенные силы Негри и Илиана должны вскоре вытащить на свет конкретные факты. Корделия загнала все свои страхи поглубже, в крошечную каморку под сердцем, и там и заперла. Рядом со своим ребенком.

Этой ночью Форкосиган крепко обнял ее, прижал к своему коренастому телу, прикрыл собой, но не делал никаких сексуальных поползновений. Он просто держал ее. Много часов подряд он не засыпал, несмотря на болеутоляющие, от которых его взгляд остекленел. И она не засыпала, пока не спал он. Наконец ее убаюкало его похрапывание. Ничего не надо было говорить. «Они промахнулись. Мы идем дальше».

«До следующей попытки».

День Рождения императора был традиционным барраярским праздником, отмечаемым празднествами, танцами, вином, парадами ветеранов и невообразимым количеством совершенно неконтролируемых фейерверков. Прекрасный день, подумала Корделия, для внезапного нападения на столицу: артподготовка сделает свое дело, прежде чем ее вообще заметят в общем грохоте. Который начался с рассветом.

Дежурные охранники, от природы склонные подпрыгивать при всяком неожиданном шуме, все издергались и измучились. Исключением оказалось двое охранников помоложе, которые попытались устроить себе праздник, запустив пару петард внутри ограды особняка. Их отвел в сторону начальник охраны, и уже значительно позже Корделия видела, как они тихонько плелись обратно, бледные и дрожащие. Днем эти двое таскали мешки с мусором под начальством иронически усмехающейся горничной, зато посудомойка и поваренок умчались по домам, счастливые, что им неожиданно дали выходной. В День Рождения все приходило в движение. И энтузиазм барраярцев, похоже, не умерялся тем фактом, что из-за смерти Эзара и воцарения Грегора его праздновали второй раз в этом году.

Корделия отклонила приглашение посетить главный военный парад — на который ушло все утро Эйрела — чтобы сохранить силы до вечера, когда, как ей объяснили, и было должно состояться самое главное в этом году празднество: дворцовый прием и ужин в честь рождения императора. Корделия предвкушала, как снова увидит Карин и Грегора, пусть ненадолго. По крайней мере, в платье своем она была сегодня полностью уверена. Леди Форпатрил, обладающая одновременно прекрасным вкусом и особыми познаниями в барраярской одежде для беременных дам, сжалилась над озадаченной культурными различиями инопланетницей и предложила стать ее местным проводником в дебрях моды.

Как результат, Корделия себя чувствовала превосходно в безупречного покроя темно-зеленом шелковом платье, волнами спадающем от плеч до самого пола, и распашном жилете из плотного кремового бархата. Живые цветы такого же бледно-желтого оттенка вплел в ее медно-рыжие волосы настоящий, живой парикмахер, присланный Элис. Наряды для таких публичных мероприятий были для барраярцев чем-то вроде народного искусства, не менее изысканного, чем бетанский макияж для тела. Реакция Эйрела Корделию не убедила — его лицо всегда сияло при виде жены, — но, судя по восторженному оханью женской прислуги графа, художники-портные превзошли сами себя.

Ожидая у подножия винтовой лестницы в главном вестибюле, она потихоньку разглаживала полосу зеленого шелка, прикрывающую ее живот. Чуть больше трех месяцев повышенного обмена веществ, и все что она могла видеть — выпуклость размером в апельсин. Так много всего случилось с середины лета, что ей казалось: и беременность должна протекать быстрее, чтобы соответствовать темпу жизни. Она замурлыкала подбадривающую мантру для своего живота. «Расти, расти, расти…» По крайней мере, она хоть стала выглядеть беременной, а не просто чувствовать усталость. Эйрел завороженно наблюдал по ночам этот рост вместе с нею, нежно касаясь ее живота растопыренной ладонью, в поисках — столь долго безуспешных — трепетания под кожей, схожего с биением крыльев бабочки.

Вот появился и сам Эйрел, а с ним — лейтенант Куделка. Оба были особо тщательно выбриты, умыты, подстрижены и причесаны, а цвет их парадной красно-синей формы просто слепил глаза. К ним присоединился граф Петр в мундире, в котором Корделия его уже видела на объединенном заседании Совета графов: коричневом с серебром, блестящей версии ливреи его оруженосцев. Все двадцать графских оруженосцев исполняли сегодня вечером официальную роль, к которой всю неделю их придирчиво готовил ревностный командир. Друшнякова, сопровождающая Корделию, была в наряде тех же цветов, что ее хозяйка, но попроще и специально пошитом так, чтобы можно было моментально извлечь или надежно спрятать комм и оружие.

С минуту все любовались друг другом, а потом вышли на улицу, где уже ждали машины. Эйрел подсадил жену в лимузин, но сам не сел. — Увидимся во дворце, милая.

— Что? — Она поникла. — Ах, да… вторая машина не просто потому, что нас слишком много?

Желваки на челюсти Эйрела чуть напряглись. — Нет. Мне кажется… разумной осторожностью, чтобы мы с этих пор ездили в разных машинах.

— Ну да, — ответила она слабым голосом. — Конечно.

Эйрел кивнул и пошел к своей машине. Будь проклято это место. Забирает один за другим кусочки их общей жизни, кусочки ее сердца. У них в последнее время было и так мало времени побыть вдвоем, поэтому потерять еще хоть минуту было больно.

На этот вечер граф Петр явно заменял сына; он уселся рядом с Корделией. Друшнякова села напротив, и колпак машины закрылся. Машина плавно вывернула на улицу. Корделия, полуобернувшись, вытянула шею, стараясь высмотреть машину мужа, но та шла слишком далеко, чтобы можно было разглядеть. Она выпрямилась и вздохнула.

Желтеющее солнце садилось в серую гряду облаков, и лучи, пронизавшие холодный и влажный осенний вечер, придавали городу безрадостный, грустный вид. Наверное, бурные гуляния на улицах — они проехали несколько таких скоплений народу, — неплохая мысль. Глядя на празднующих, Корделия вспомнила примитивных земных аборигенов, которые во время лунного затмения колотили в горшки и стреляли, чтобы отогнать дракона, пожирающего луну. Эта странная осенняя печаль способна поглотить неосторожную душу. Да, день рождения Грегора пришелся вовремя.

Узловатые пальцы графа Петра теребили коричневый шелковый мешочек, на котором серебром был вышит форкосигановский герб. Корделия с интересом вгляделась. — Это что?

Петр чуть улыбнулся и протянул мешочек ей. — Золотые монеты.

Еще один образчик народного искусства: мешочек и его содержимое было приятно держать в руках. Корделия погладила шелк, полюбовалась вышивкой и вытряхнула на ладонь несколько чеканных сверкающих дисков. — Как мило. — До самого окончания Периода Изоляции золото было огромной ценностью на Барраяре, Корделия об этом читала. Хотя для ее бетанского сознания золото означало что-то вроде «металл, используемый в электронной промышленности», но в старину люди окружали этот металл мистическим ореолом. — И это что-то значит?

— Ха! Еще бы. Это подарок на день рождения императора.

Корделия представила себе, как пятилетний Грегор играет с мешочком золота. Трудно вообразить, на что может употребить монеты мальчик: разве что построит пирамидку или, может, поучится считать. Она понадеялась, что он хотя бы не в том возрасте, когда все тащат в рот; кружочки были как раз такого размера, что ребенок мог бы проглотить один из них или задохнуться. — Уверена, ему понравится, — сказала она с сомнением.

Петер фыркнул. — Не понимаешь, что происходит, да?

Корделия вздохнула. — Как почти всегда. Просветите меня. — Она откинулась на спинку сиденья, улыбаясь. Петр постепенно проникался энтузиазмом, объясняя ей, что есть Барраяр, и всегда радовался, отыскивая новые лакуны в ее познаниях и заполняя их информацией и собственным мнением. У нее было ощущение, что он может читать ей эти лекции еще лет двадцать, и список непонятных тем все равно не будет исчерпан до конца.

— Императорский день рождения — традиционная дата окончания финансового года, когда округ каждого графа отчитывается перед имперским правительством. Другими словами, это день уплаты налогов, вот только форы налогом не облагаются. Это означало бы слишком большую зависимость перед империей. Вместо этого мы преподносим императору подарок.

— А-а, — протянула Корделия. — Но ведь управление Барраяром явно стоит больше шестидесяти мешочков золота, сэр?

— Конечно. Реальные деньги были переведены сегодня днем по комм-связи из Хассадара в Форбарр-Султану. А золото — просто символ.

Корделия наморщила лоб. — Погодите. А разве вы уже не делали этого раньше, в этом же году?

— Да, весною — для Эзара. Мы просто изменили дату окончания финансового года.

— И это не сказывается губительно на вашей банковской системе?

Он пожал плечами. — Мы справляемся. — И внезапно усмехнулся. — Как ты думаешь, откуда вообще взялся титул «граф»?

— С Земли, полагаю. Доатомный — позднеримский, если точно, — термин, обозначающий аристократа, управляющего графством. А может, это область назвали по титулу.

— На Барраяре это фактически производная от термина «графа». Первые «графы» были сборщиками налогов Тау Варадара — еще тот был разбойник, тебе стоит о нем почитать.

— А я-то все время думала, что это военный титул! В подражание средневековой истории.

— О, военная сторона дела добавилась немедля, с первой же попытки вытрясти денежки из нежелающих платить. А уж блеск этот титул приобрел куда позже.

— А и не знала. — Она поглядела на графа с внезапным подозрением. — Вы меня не разыгрываете, сэр?

Он замахал руками.

«Поосторожнее надо с предположениями», — посмеялась над собой Корделия. — «Не то чуть ступишь за порог — и уже в лужу села».

Наконец они прибыли к огромным воротам дворца. Обстановка нынче вечером разительно отличалась от прошлых, мучительных визитов Корделии во время смерти Эзара и похоронных церемоний. Разноцветные фонарики очерчивали архитектурные детали этой каменной громады. Сады сияли, фонтаны сверкали. Нарядно одетые люди, высыпавшие из официальных залов северного крыла на террасы, оживляли пейзаж. Правда, охранники проверяли всех не менее придирчиво, и их стало значительно больше. У Корделии было чувство, что вечеринка будет не столь шумной, нежели празднество на городских улицах

Машина Эйрела прибыла следом, когда они уже высадились и стояли под западной колоннадой, и Корделия с благодарностью вновь взяла мужа под руку. Он гордо ей улыбался, и улучив минуту, когда их никто не видел, поцеловал ее в шею, делая вид, что всего лишь наслаждается ароматом цветов, вплетенных в ее прическу. Она крепко стиснула его руку в ответ. Они прошли сквозь главные двери в холл. Одетый в ливрею мажордом Дома Форбарра громко объявил об их прибытии, и тут на них скрестились взгляды нескольких тысяч (как на мгновение почудилось Корделии) пар оценивающих форских глаз. На самом деле, конечно, в зале было едва пара сотен человек. Что ж, это все равно лучше, чем, скажем, смотреть в дуло заряженного нейробластера. Правда-правда.

Они описали круг по залу, обмениваясь приветствиями, говоря вежливые комплименты. «Ну почему эти люди не носят бэджи с именами?» безнадежно вздохнула Корделия. Как обычно, все знали друг друга — кроме нее. Она представила, как начинает беседу: «Эй вы там, фор…». И крепче вцепилась в Эйрела, пытаясь придать себе вид таинственной чужестранкой, нежели косноязычной и потерянной провинциалки.

Короткая церемония с кошельками происходила в другой комнате. Графы или их представители выстроились в очередь, чтобы отдать свой долг вместе с парой-другой официальных слов. Император Грегор, которому, как заподозрила Корделия, давно уже пора было в постель, сидел на высоком диванчике вместе с матерью. Он выглядел маленьким и словно загнанным в ловушку, но мужественно старался подавить зевоту. Корделии вдруг стало интересно, разрешат ли ему сохранить эти мешочки с золотом себе или они вернутся к дарителям, чтобы быть принесенными сюда же через год? Ничего себе празднование дня рождения у мальчика. Поблизости не видать ни одного ребенка. Но очередь графов продвигалась споро, так что, может, маленький Грегор скоро сможет освободиться.

Даритель в красно-синем опустился на колени перед Грегором с Карин и вручил свой мешочек бордового с золотым шелка. Корделия узнала графа Видаля Фордариана, красивого мужчину, которого Эйрел вежливо описал как принадлежащего к «второй по консервативности партии». Это звучало где-то похоже на политические взгляды графа Петра, зато сказано было тоном, заставившим Корделию задуматься, не были ли эти слова эвфемизмом для выражения «фанатик-изоляционист». Но на фанатика он не походил. Когда его лицо не было искажено гневом, он смотрелся привлекательнее. Сейчас он повернулся к принцессе Карин и что-то сказал, отчего она чуть запрокинула голову и рассмеялась. На мгновение рука Фордариана фамильярно задержалась на ее обтянутом платьем колене, а ее собственная ладонь легла поверх. Потом Фордариан поднялся на ноги, поклонился и уступил место следующему. Когда он повернулся, улыбка Карин погасла.

Грегор печально посмотрел на группку из Эйрела, Корделии и Дру и что-то горячо принялся шептать матери. Карин жестом отослала гвардейца, а несколькими минутами спустя к ним подошел командир дворцовой охраны и попросил разрешения увести Друшнякову. Вместо нее теперь Корделию охранял ненавязчивый молодой человек, который держался за пределами слышимости и почти что вне поля зрения Корделии: это было немалое достижение для парня таких габаритов.

К счастью, Корделия с Эйрелом вскоре пересеклись с лордом и леди Форпатрил, теми немногими, с кем Корделия осмеливалась говорить без политически-светских экивоков. Красно-синие цвета парадной формы капитана лорда Форпатрила превосходным образом шли к его темным волосам. Леди Форпатрил смотрелась столь же блестяще: в платье розового оттенка камелии и с теми же цветками в пышных черных волосах, так потрясающе контрастирующими с ее белой бархатной кожей. Корделия подумала, что они составляют образцовую чету форов, безмятежных и элегантных; эффект слегка портило лишь то, капитан Форпатрил, как постепенно сообразила Корделия по его сбивчивой речи, был пьян. Впрочем, жизнерадостно пьян: опьянение лишь делало черточки его характера более явными, но не меняло его в неприятную сторону.

Тут Форкосигана перехватили и увели в сторону какие-то люди, в глазах которых явно читалось Важное дело, и он оставил Корделию на леди Форпатрил. Две дамы двигались вдоль изящных подносов с закусками, которые предлагали гостями вышколенные слуги, и докладывали друг другу подробности о своей беременности. Лорд Форпатрил, извинившись, ускользнул в погоню за подносом с вином. Дамы стали обсуждать покрой и цвет придуманного Элис следующего платья Корделии. — Для тебя на Зимнепраздник — черное с белым, — с апломбом заявила Элис. Корделия робко кивнула, гадая тем временем, сядут ли они вскоре за стол или предполагается, что гости будут клеват понемножку с проносимых мимо подносов.

Элис отвела ее в дамский туалет — предмет ежечасного интереса обеих, поскольку беременность сказывалась на мочевом пузыре — а по дороге обратно представила еще нескольким женщинам своего избранного светского кружка. Тут у нее завязалось оживленное обсуждение с какой-то из давних подруг приема, который та намеревалась вскоре устроить для дочери, а Корделия отошла чуть в сторону.

Она тихо ретировалась, отделившись (она попыталась не подумать «от стада») на минуту, чтобы поразмышлять в тиши. Какую все перепутано здесь, на Барраяре: в одну минуту он родной и знакомый, в другую — чужой и ужасающий… но шоу они устроили отличное. А! Вот чего ей здесь не хватало, поняла Корделия. На Колонии Бета церемония такого размаха снималась бы на головидео и транслировалась в реальном времени на всю планету. Каждое движение, от начала и до самого последнего момента, было бы на самом деле танцевальным па, аккуратно срежиссированным в соответствии с углом зрения камер и расчетом времени комментаторов. Но здесь она голокамер не видела. Единственным, кто вел запись, была СБ, а для их целей хореография не требовалась. Люди в этой комнате говорили и двигались только друг для друга, и все это блистательное зрелище никто не удосужится запечатлеть на будущее; уже завтра оно останется лишь в памяти.

— Леди Форкосиган?

Вежливый голос, прозвучавший рядом, вывел Корделию из прострации. Она повернулась и увидела коммодора графа Фордариана. На нем была красно-синяя форма, а не мундир в цветах его собственного Дома, подчеркивающая, что граф на действительной службе. Мундир украшали, конечно же, значки Генштаба — какой отдел? Ах да, оперативный, Эйрел же говорил. В руке у любезно улыбающегося Фордариана был бокал.

— Граф Фордариан, — ответила она в тон, тоже улыбнувшись. Поскольку за этот вечер они не раз видели друг друга, проходя мимо, Корделия для простоты решила считать, что они друг другу представлены. Дела Регентства не оставят Эйрела в ближайшее время, как она того ни хочет; следовательно, ей уже пора — если не поздно — заводить собственные знакомства, а не теребить мужа просьбами на каждом шагу.

— Как вам сегодняшний вечер? — спросил Фордариан.

— Прекрасно. — Что бы ней еще такое сказать? — Он действительно великолепен.

— Как и вы, миледи. — Он поднял бокал в тосте за нее и отпил.

Сердце у нее дрогнуло, но она успела понять причину такой странной реакции раньше, чем испуганно округлила глаза. Последним барраярским офицером, вот так поднимавшим тост в ее честь, был покойный адмирал Форратьер, хоть и при совершенно других обстоятельствах. Фордариан случайно воспроизвел его жест в точности. И нечего сейчас мучить себя страшными воспоминаниями. Корделия моргнула. — Мне очень в этом помогла леди Форпатрил. Она так добра.

Форкосиган деликатным кивком указал на ее живот. — Я так понимаю, что и вас можно поздравить. Дочь или сын?

— А? Да, спасибо, мальчик. Мне сказали, что его надо будет назвать Петр Майлз.

— Я удивлен. Логичней было бы, если первой у Лорда Регента родилась дочь.

Корделия склонила голову, озадаченная иронией в его голосе. — Мы зачали ребенка, когда Эйрел еще не был Регентом.

— Но вы, конечно же, знали, что он получит это назначение.

— Не знала. И мне казалось, что все вы, милитаристы-барраярцы, мечтаете о сыновьях. Почему вы подумали про дочь? — «Мне хотелось бы дочку…»

— Предполагаю, что лорд Форкосиган непременно глядит в будущее в плане своей долговременной, э-э, занятости. Есть ли лучший способ оставаться у власти и по окончании Регентства, нежели плавно перейти в ранг императорского тестя?

Корделия изумилась. — Вы думаете, он рискнет связать надежды на будущее управление планетой с шансом, что двое подростков влюбятся друг в друга через полтора десятка лет?

— Влюбятся? — теперь уже он был озадачен.

— Вы, барраярцы, просто… — она прикусила язык, чуть было не сказав «психи». Это невежливо. — Эйрел куда более… практичен. — Хотя вряд ли она могла назвать его чуждым романтики.

— Крайне интересно, — выдохнул Фордариан. Он то косился на ее живот, то отводил взгляд. — Вы полагаете, тут что-то более непосредственное?

Ее разум не мог уследить за столь причудливым ходом беседы. — Простите?

Фордариан улыбнулся и пожал плечами.

Корделия наморщила лоб. — Хотите сказать, если бы у нас была девочка, все думали бы так же, как и вы?

— Конечно.

Она выдохнула. — Боже. Это… не могу себе представить, чтобы человек в здравом уме пожелал оказаться поблизости от барраярского трона. Насколько я понимаю, это делает тебя мишенью для любого маньяка, чем-либо недовольного. — На мгновение перед ней предстало залитое кровью лицо оглохшего лейтенанта Куделки. — И тем невезучим беднягам, что окажутся с тобою рядом, тоже придется плохо.

Его внимание к теме разговора резко возросло. — А, этот недавний злополучный инцидент. Следствие уже что-то выяснило, не знаете?

— Ничего, насколько я слышала. Негри с Иллианом первым делом говорят про цетагандийцев. Но парень, что стрелял, точно от них ушел.

— Жаль. — Он допил вино и взял новый бокал, который ему тотчас предложил слуга в форбаррской ливрее. Корделия тоскливо проводила вино глазами. Но ей пока противопоказаны метаболические яды. Вот еще одно преимущество вынашивания ребенка в матричном репликаторе, по-бетански: никакого тебе принудительно здорового образа жизни. Дома она могла бы спокойно травиться вином или подвергаться опасности, пока ее дитя растет под круглосуточным наблюдением трезвых техников в уюте и безопасности репликаторного банка. А если бы под эту акустическую гранату попала она…? Ей ужасно захотелось выпить.

Что ж, отупляющее действие этанола ей сейчас ни к чему: беседа с барраярцами отупляет не хуже. Она отследила глазами Эйрела в толпе — вот он, и Ку рядом с ним; разговаривает с Петром и еще двумя седеющими пожилыми мужчинами в графских мундирах. Как и предсказывал Эйрел, слух у него вернулся к нормальному состоянию за пару дней. Хотя глаза его по-прежнему быстро перебегали с одного лица на другое, словно впитывая жесты и интонации. Бокал в его руке смотрелся неуместным украшением. При исполнении, спору нет. Бывает ли он когда-нибудь вне своей службы?

— Его так встревожило это нападение? — спросил Фордариан, увидев, на кого она смотрит.

— А вас бы не встревожило? — ответила Корделия. — Не знаю… он в видел в своей жизни столько жестокости, сколько я и вообразить себе не могу. Может, для него это теперь просто… фон. Белый шум, который он отсекает. — «И я бы тоже не отказалась так уметь».

— Вы ведь его не очень давно знаете. Лишь с Эскобара.

— Мы встречались до войны. Одна встреча, и недолгая.

— Да? — Фордариан поднял брови. — Я и не знал. Как мало мы знаем о людях. — Он помолчал, глядя на Эйрела и на нее, глядящую на Эйрела. Уголок его рта чуть приподнялся, затем усмешка преобразилась в задумчивую складку у губ. — Он ведь бисексуал, знаете ли. — Фордариан изящно отхлебнул вина.

— Был бисексуалом, — рассеянно поправила Корделия, нежно глядя на мужа через зал. — А теперь — моногамен.

Фордариан поперхнулся вином и закашлялся. Корделия с беспокойством смотрела на него, не зная, надо ли его постучать по спине или что-то в этом роде, но Фордариан сумел восстановить дыхание и выдержку. — Он вам сам сказал? — изумленно просипел он.

— Не он. Форратьер. Непосредственно перед тем, как с ним случилась, гм, смертельная неприятность. — Фордариан так и стоял, застыв. Корделия ощутила некое злорадное веселье оттого, что ей удалось озадачить барраярца не меньше, чем обычно они озадачивали ее саму. Если бы еще теперь понять, что именно такого она сказала… Она продолжила серьезно. — Чем чаще я оглядываюсь на фигуру Форратьера, тем более трагичной она мне кажется. Одержимый любовной связью, которая завершилась восемнадцать лет назад. Я порой спрашиваю себя: если бы он получил то, чего желал — а желал он удержать Эйрела, — то смог бы Эйрел обуздать ту склонность к садизму, что в конечном итоге стоила Форратьеру рассудка? Похоже, словно они двое в метафорическом смысле качались на качелях, и выживание одного означало разрушение другого.

— Бетанка. — Потрясение на лице Фордариана постепенно уступало место тому, что Корделия для себя назвала «Ужасным Осознанием». — Я должен был догадаться. Это же ваш народ сотворил гермафродитов… — Он помолчал — И как долго вы были знакомы с Форратьером?

— Минут двадцать. Но это были очень насыщенные двадцать минут. — Пусть сам догадывается, что это, к чертовой матери, означает.

— Эта, э-э, связь, как вы назвали, была в свое время огромным тайным скандалом.

Корделия наморщила нос. — Огромным тайным скандалом? Это оксюморон? Как «военное искусство» или «дружеский огонь»? Как это типично по-барраярски, если подумать.

Выражение лица Фордариана делалось все более странным. Корделия поняла, что у того вид человека, который кинул бомбу, вместо «бум!» получил «пшик…» и теперь пытается решить: может, запустить в нее руки, извлечь запальный механизм и проверить?

А вот теперь Ужасное Осознание настигло ее саму. «Этот человек только что пытался взорвать мой брак». Нет — брак Эйрела.

Она удержала на лице сияющую, радостную, невинную улыбку, в то время как ее мозг — наконец-то! — набирал обороты. Фордариан не может быть человеком из бывшей военной партии Форратьера — ее лидеры скончались от разного рода несчастных случаев до того, как отдал концы Эзар, а оставшиеся — разбежались и залегли на дно. Чего он хочет? Она поправила цветок в волосах и решила ограничиться жеманными глупостями. — Я не рассчитывала на замужество с сорокачетырехлетним девственником, граф Фордариан.

— Похоже на то. — Он отпил большой глоток вина. — Вы, инопланетники, все вырожденцы… интересно, что за извращения он прощает вам взамен? — В его глазах внезапно блеснуло явное злорадство. — А знаете, как умерла первая жена лорда Форкосигана?

— Самоубийство. Выстрелила из плазмотрона себе в голову, — ответила она, не задумываясь.

— Ходили слухи, что это он ее убил. За супружескую неверность. Так что остерегайтесь, бетанка.

— Это я тоже слышала. В любом случае, эти слухи — ложь. — Из их обмена репликами уже исчез всякий намек на дружелюбие. У Корделии было нехорошее чувство, что ей сейчас изменит выдержка. Она склонилась вперед и понизила голос. — А знаете, как умер Форратьер?

Он невольно подался к ней, затаив дыхание. — Нет…

— Он пытался причинить боль Эйрелу, воспользовавшись мною. Я нашла это раздражающим. Я бы хотела, чтобы и вы перестали меня раздражать, граф Фордариан, а то добьетесь такого же результата. — Ее голос упал почти до шепота. — Вам есть чего бояться.

Его прежний покровительственный тон исчез, явно уступив место осмотрительности. Фордариан плавно развел руками, что долженствовало обозначать прощальный поклон, и ретировался с последним: «Миледи». Уходя, он оглянулся через плечо, и взгляд этот был откровенно испуганным.

Корделия нахмурилась, глядя ему вслед. Ого! Что за странная беседа. Чего этот человек ждал, передавая ей эти древние новости в качестве шокирующего сюрприза? Фордариан действительно рассчитывал, что она устроит ссору и станет осуждать мужа за дурной вкус в выборе приятелей два десятилетия назад? Или наивная юная барраярская невеста впала бы в истерику? Но не леди Форпатрил, чья светская экзальтированность скрывала язвительную трезвость ума, и не принцесса Карин, чью наивность изничтожил много лет назад опытный садист Зерг. Он выстрелил, но промахнулся.

И тут же появилась вторая, холодная мысль: «Снова промахнулся?» Их светская беседа не была обычной, даже по барраярским меркам, где разговор сродни поединку, и каждый старается взять верх. А может, он был просто пьян? Ей внезапно захотелось поговорить с Иллианом. Корделия прикрыла глаза, стараясь привести в ясность голову.

— Ты в порядке, дорогая? — раздался над ухом обеспокоенный голос Эйрела. — Тебе не нужны таблетки от тошноты?

Корделия распахнула глаза. Вот он, живой и здоровый, рядом с ней. — О, я в порядке. — Она взяла мужа под руку — легко, непринужденно, а не панически прилипнув к нему. — Просто задумалась.

— Нас зовут к столу.

— Прекрасно. Хорошо бы присесть, а то у меня ноги отекли.

Вид у Эйрела был такой, словно он готов подхватить ее на руки и понести, однако они прошествовали в зал обычным порядком, присоединившись к другим супружеским парам. Эйрел с Корделией уселись за стол на возвышении, чуть в стороне от прочих: там же оказались Грегор, Карин, Петр, Лорд-Хранитель Спикерского круга с супругой и премьер-министр Фортала. По настоянию Грегора, с ними села и Дру; кажется, мальчик был страшно рад видеть свою прежнюю телохранительницу. «Я забрала у тебя подружку по играм, малыш?» виновато подумала Корделия. Похоже, так: теперь Грегор выговорил у матери, чтобы Дру каждую неделю приходила во дворец «для уроков дзюдо». Дру привыкла к дворцовой атмосфере, а вот Куделка пребывал сейчас в благоговейном страхе, весь напрягшись в попытке не выдать собственную болезненную неуклюжесть.

Корделии отвели место между Форталой и Лордом-Хранителем, и она вела с ними беседу с приемлемой легкостью; Фортала, на свой грубоватый манер, был просто очарователен. Корделии удалось поклевать понемногу от каждого элегантно сервированного блюда, не отрезав только мяса от зажаренной целиком телячьей туши. Обычно ей удавалось выбросить из головы тот факт, что барраярский протеин рос не в чанах, а брался из мяса убитых животных. Она знала об этой первобытной кулинарной практике — еще до того, как приехала на Барраяр. В конце концов, она уже пробовала мышечную массу животных во время астроэкспедиций: или в интересах науки, или ради выживания, или как потенциально новый для родной планеты продукт. Барраярцы встретили украшенный фруктами и цветами натюрморт аплодисментами — похоже, находя его очаровательным, а не ужасным, — и повар, опасливо появившийся вслед за своим творением, раскланялся. Атавистические обонятельные контуры в мозгу Корделии поддержали барраярцев — пахло великолепно. Форкосиган взял себе кусок с кровью. Корделия отпила воды.

После десерта и коротких официальных тостов, которые произнесли Фортала и Форкосиган, маленького Грегора мама наконец-то увела в постель. Корделии с Дру Карин сделала знак идти за ней. Напряжение, стискивающее плечи и шею Корделии, исчезло, когда они покинули общее сборище и вошли в тихие, уединенные императорские комнаты.

Грегор снял свой мундирчик и нырнул в пижаму, из символа вновь став просто мальчиком. Дру присмотрела за тем, как он чистит зубы, а потом уступила уговорам сыграть с ним перед сном, в качестве поощрения, одну партию в какую-то игру с доской и фигурками. Карин это великодушно разрешила, поцеловала сына на ночь, получила от него поцелуй в ответ, и они с Корделией перешли в гостиную поблизости, где стоял мягкий диванчик. Ночной ветер из открытого окна принес прохладу. Обе женщины успокоенно вздохнули, садясь. Карин сбросила туфли первой, за ней Корделия. В окно доносились приглушенные расстоянием голоса и смех из сада внизу.

— Как долго длится такой прием? — спросила Корделия.

— До утра, для тех, у кого сил больше, чем у меня. Я уйду в полночь, когда истинные любители выпить только примутся за дело

— Кое-кто действительно серьезно за это взялся.

— Увы. — Карин улыбнулась. — До утра у вас будет случай увидеть класс форов во всей его красе, от лучшего до худшего.

— Представляю себе. Я удивлена, что вы не ввозите не столь смертоносных психотропных препаратов.

Улыбка Карин стала жестче. — Пьяные ссоры — это традиция. — Принцесса позволила своему голосу чуть смягчиться. — На самом деле, такие снадобья к нам поступают, по крайней мере, в города, где есть космопорты. Но мы обычно предпочитаем добавлять что-то к нашим обычаям, а не менять их.

— Наверное, это и лучше. — Корделия наморщила лоб. Как бы спросить поделикатнее…? — А граф Видаль Фордариан — один из тех, кто имеет привычку напиваться на людях?

— Нет. — Карин подняла голову, прищурилась. — Почему вы спрашиваете?

— У нас с ним была очень странная беседа. Я подумала, все дело в передозировке этанола. — Она вспомнила, как рука Фордариана легла на колено принцессы в почти что интимной ласке. — Вы его хорошо знаете? Что вы можете про него сказать?

Карин произнесла рассудительно. — Он богат… горд… Он был верен Эзару во время последних интриг Серга против отца. Предан и Империи, и классу форов. В его округе четыре больших промышленных города, плюс военные базы, самый большой в Империи военный космопорт… Земли Видаля имеют сегодня огромную важность для экономики Барраяра. Война едва затронула Округ Фордарианов; он был одним из немногих, откуда цетагандийцы ушли по соглашению. Там мы разместили наши первые космические базы на оставленных цетагандийцами сооружениях, и экономическое развитие большей частью пошло оттуда.

— Это… интересно, — заметила Корделия, — но я спрашивала о нем лично. Его, э-э, симпатии и антипатии, скажем. Вам он нравится?

— Одно время, — медленно проговорила Карин, — я задавалась вопросом, сумеет ли Видаль защитить меня от Зерга. После смерти Эзара. Когда болезнь Эзара обострилась, я начала думать, что мне самой следует позаботиться о своей защите. Мне казалось, что ничего не происходит, и никто ничего мне не рассказывал.

— Если бы Серг стал императором, разве мог бы вас защитить простой граф? — спросила Корделия.

— Ему бы пришлось стать… чем-то большим, чем граф. Видалю хватает и честолюбия — если его должным образом поощрить, — и патриотизма, Бог видит, если бы Серг остался в живых — он мог бы погубить Барраяр; у Видаля был бы шанс спасти нас всех. Но Эзар обещал, что мне нечего страшиться, и исполнил обещанное. Серг умер прежде своего отца, и… с тех пор я пытаюсь охладить наши с Видалем отношения.

Корделия рассеянно прикусила губу. — А-а. Но вы, вы сами… я хочу сказать, вам он нравится? Не стал бы в один прекрасный день титул графини Фордариан прекрасным отдыхом от дел вдовствующей принцессы?

— О! Не сейчас. Отчим императора — слишком могущественная фигура, если он вступит в конфликт с Регентом. Опасное противостояние. Разве что они будут союзниками или в точности уравновесят друг друга. Или станут сочетаться в одном лице.

— Вроде императорского тестя?

— Да, именно

— Мне трудно понять, как это у вас власть… передается половым путем… А вы не претендуете на империю сами, по собственному праву?

— Решение за военными, — она пожала плечами, и сказала еще тише. — Это как болезнь, правда? Я слишком близко, я затронута, заражена… Грегор — моя надежда на выживание. И моя тюрьма.

— Вы не хотите жить собственной жизнью?

— Нет. Я просто хочу жить.

Корделия была встревожена. «Это Серг научил тебя сносить оскорбления?» — А Фордариан считает так же? Я имею в виду, власть — не единственное, что вы в силах ему предложить. Думаю, вы недооцениваете вашу личную привлекательность.

— На Барраяре… значение имеет лишь власть. — У нее на лице утвердилось отсутствующее выражение. — Признаюсь… Я как-то попросила капитана Негри составить для меня доклад о Видале. Со своими куртизанками он обращается нормально.

Задумчивое одобрение? Не так Корделии представлялось признание в безграничной любви. Но она могла поклясться, что видела в глазах Фордариана во время церемонии не только жажду власти. Неужели назначение Эйрела регентом случайно спутало его брачные планы? И может ли это быть причиной той сексуально окрашенной враждебности, что он проявил в разговоре с нею…?

На цыпочках вернулась Друшнякова. — Он уснул, — шепнула она нежно. Карин кивнула и откинулась затылком на высокую спинку дивана, позволяя себе минуту отдыха, пока не появился одетый в форбаррскую ливрею слуга со словами: — Не откроете ли вы бал в паре с милордом регентом, миледи? Все ждут.

Это просьба или приказ? Ровный голос слуги намекал на что-то зловеще-обязательное, а не на развлечение.

— Последний долг на этот вечер, — заверила Карин Корделию, и обе принялись обуваться. Похоже, туфли Корделии с начала приема съежились размера на два. Она похромала вслед за Карин, Дру шла за ними.

Паркет в большой зале на первом этаже был поражающей богатством оттенков инкрустацией с узором из цветов, винных лоз и животных. На Колонии Бета такое полированное деревянное чудо заслуживало бы места на стене в музее, но эти невозможные люди на нем просто танцевали. Живой оркестр — выигравший жестокую конкуренцию среди оркестров Имперской Службы, об этом Корделии уже рассказали, — играл музыку в барраярском стиле. Даже вальсы здесь немного походили на марши.

Эйрел с принцессой поклонились друг другу, и он провел ее по бальной зале в паре туров официального танца. В нем один партнер повторял шаги и скольжения другого, протягивая руки, но не прикасаясь. Корделия была очарована. Она никогда не думала, что Эйрел танцует. На этом светские требования были выполнены, и на паркет вышли остальные пары.

Воодушевленный Эйрел вернулся к ней. — Танец, миледи?

После такого ужина она предпочла бы вздремнуть. И как ему удается сохранять столь пугающую гиперактивность? Возможно, его подстегивает скрытый ужас. Корделия покачала головой и улыбнулась. — Я не умею.

— А-а. — Он повел ее не на середину зала, а к выходу. — Я тебе сейчас покажу, — предложил он, когда они вышли из залы на спускающиеся вниз садовые террасы. В саду было замечательно прохладно и темно, и горело лишь немного разноцветных фонариков, чтобы никто не спотыкался на дорожках.

Она с сомнением хмыкнула. — Ну, если найдешь укромное местечко… — Хотя если они такое местечко найдут, там можно заняться чем-то поинтереснее, чем танцы.

— Что ж, вот оно и… тс-с! — Его зубы блеснули в усмешке, и он крепко и предупреждающе сдал руку Корделии. Они замерли у выхода на небольшую полянку, скрытые от взгляда тисами и каким-то перистым розовым растением местного происхождения. Сверху отчетливо доносилась музыка.

— Попробуй, Ку, — уговаривал голос Друшняковой. Дру и Ку стояли друг напротив друга в дальнем, укромном углу террасы. Ку нерешительно положил свою трость на каменный парапет и протянул Дру руки. Шаг, скольжение, приседание… Дру тщательно отсчитывала: — И… раз-два-три…

Куделка споткнулся, но она его подхватила; его рука лежала у него на талии.

— Чертовски плохо, Дру, — сказал Куделка и в досаде покачал головой.

— Ш-ш… — Палец лег ему на губы. — Попробуй снова. Я — за. Сколько, ты говорил, тебе пришлось практиковаться в координации движений рук? Держу пари, не один раз.

— Старик не позволил бы мне сдаться.

— Что ж, может, и я не позволю.

— Я устал, — пожаловался Куделка.

«Так переключайтесь на поцелуи», мысленно посоветовала Корделия, подавив смешок. Это можно делать и сидя. Однако Друшнякова была полна решимости, и они начали снова. — Раз-два-три, раз-два-три… — Еще раз их усилия завершились тем, что, по мнению Корделии, могло бы стать прекрасным началом объятий, если хотя бы одной из сторон хватило ума и решимости продолжить.

Эйрел покачал головой, и они молча отступили за кусты. Явно вдохновленный происходящим, он заглушил свой смешок, прижавшись к губам жены. Увы, их деликатность оказалась напрасной: мимо них, не заметив, прошествовал некий фор, ввалился на террасу — Ку и Дру замерли на полушаге, — и, свесившись через парапет, самым традиционным образом блеванул на беззащитные кусты внизу. Из скрытой тьмой зоны поражения раздалась внезапная ругань: мужскому голосу вторил женский. Куделка подхватил свою трость, и двое неудавшихся танцоров спешно ретировались. Фор-лорда вывернуло снова, и пострадавший полез наверх, оскальзываясь на измаранных камнях и обещая жестокую месть обидчику. Форкосиган благоразумно увел Корделию прочь.

Позже, ожидая машины у дворцовых ворот, Корделия оказалась рядом с лейтенантом. Куделка задумчиво оглядывался через плечо на дворец, откуда доносились музыка и шум вечеринки, почти не приглушенные расстоянием.

— Хороший был вечер, Ку? — радушно поинтересовалась Корделия.

— Что? Ах, да, изумительный. Когда я поступал на Службу, я и мечтать не мог, что окажусь здесь. — Он моргнул. — А было время, я не думал, что окажусь хоть где-то. — Тут он добавил, повергнув Корделию в ступор, — Было бы здорово, если бы к женщинам прилагались инструкции.

Корделия громко рассмеялась. — А я бы могла сказать то же самое про мужчин.

— Но вы с адмиралом Форкосиганом… вы другие.

— Не совсем. Возможно, мы научились на опыте. А многим его недостает.

— Как думаете, есть у меня шанс на нормальную жизнь? — Он смотрел не на Корделию, а куда-то в темноту.

— Мы сами создаем наши шансы, Ку. И наши танцы.

— Вы говорите точь-в-точь как адмирал.

На следующее утро Корделия поймала Иллиана, когда тот заехал в особняк за дежурным докладом от начальника охраны.

— Скажите, Саймон: Видаль Фордариан у вас в коротком списке или в длинном?

— В длинном — все до единого, — вздохнул Иллиан.

— Я хочу, чтобы вы передвинули его в короткий.

Он склонил голову. — Почему?

Корделия замялась. Она не собиралась отвечать «интуиция», хотя все ее подсознательные догадки именно к этому и сводились. — Мне кажется, у него разум убийцы. Того сорта, что стреляют врагу в спину и из-за угла.

Иллиан вопросительно улыбнулся. — Прошу прощения? Миледи, это звучит непохоже на того Фордариана, что я знаю. Я всегда считал его откровенно прямолинейным и упрямым типом.

Как сильно надо уязвить прямолинейного типа, какое страстное желание сквитаться у него вызвать, чтобы тот начал действовать тонко? Она не знала наверняка. Возможно, Фордариан понятия не имел, насколько счастлив c нею Эйрел, и поэтому не понял, сколь жестокой была попытка их рассорить? Обязательно ли личная и политическая враждебность идут рука об руку? Нет. Ненависть этого человека глубока, и ударил он не вслепую, но к счастью, промахнулся.

— Передвиньте его в короткий, — повторила она.

Иллиан развел руками, но это был не умиротворяющий жест; по его лицу она воочию видела, что за цепочку мыслей породило ее высказывание. — Хорошо, миледи.

Корделия следила, как по земле внизу бежит тень флаера: крошечная стрелка, смотрящая на юг. Она пронизывала фермерские поля, ручьи, реки, пыльные дороги… Дорожная сеть на Барраяре осталась в зачаточном состоянии, застыв в своем развитии с тех пор, как окончание Периода Изоляции знаменовалось взрывом галактических технологий и появлением персональных летательных аппаратов. С каждым километром, отделяющим Корделию от лихорадочной, удушливой столичной атмосферы, она ощущала, как отпускает напряженные мышцы шеи. День за городом был превосходной идеей. Давно пора. Жаль, что этот отдых не смог разделить с нею Эйрел.

Сержант Ботари, ведомый какими-то ориентирами внизу, положил флаер на крыло, мягко меняя курс. Друшнякова, сидевшая рядом с Корделией сзади, напряглась, стараясь не придавить хозяйку. Доктор Генри, сидевший впереди рядом с сержантом, уставился сквозь стекло с не меньшим интересом, чем сама Корделия.

Неожиданно он обратился к Корделии, полуобернувшись: — Большое спасибо за приглашение на обед, леди Форкосиган. Побывать в личном поместье Форкосиганов — редкая привилегия.

— Правда? — удивилась Корделия. — Я знаю, что гости туда не наезжают толпами, но друзья-лошадники графа Петра наведываются довольно часто. Потрясающие твари. — Корделия с секунду подумала и решила, что доктор Генри без подсказок должен сообразить: слова про «потрясающих тварей» относятся к лошадям, а не к графским приятелям. — Намекните хоть словом, что вас интересуют лошади, и граф Петр лично проведет вас по конюшне.

— Я еще не знаком с генералом. — От подобной перспективы доктор Генри оробел и принялся нервно теребить воротник форменного кителя. Как ученый-исследователь из Имперского военного госпиталя он достаточно часто имел дело с высокими чинами, чтобы не благоговеть просто перед званием; но место, которое занимал граф Петр в барраярской истории, было особенным.

Петр стал генералом в двадцать два года, сражаясь против цетагандийцев в свирепой партизанской войне, которая бушевала в Дендарийских горах — тех самых, что синели сейчас на горизонте к югу. Звание — это было все, что мог ему тогда дать император Дорка Форбарра; в тот отчаянный час и речи не шло о чем-то материальном, вроде подкреплений, припасов или денег. Двадцать лет спустя Петр еще раз изменил историю Барраяра, возведя на трон Эзара Форбарру в гражданской войне, ниспровергнувшей императора Юрия Безумного. Петр Форкосиган — это вам не просто заурядный генерал генштаба.

— С ним легко иметь дело, — заверила Корделия доктора Генри. — Просто восхищайтесь лошадьми и задайте несколько наводящих вопросов про войну — а дальше вам останется только расслабиться и слушать.

Генри удивленно поднял брови, ища в лице Корделии признаки иронии. Проницательный человек. Она жизнерадостно улыбнулась.

Корделия заметила, что Ботари молча поглядывает на нее в зеркало заднего обзора над приборной панелью. Вот, опять. Сержант сегодня казался напряженным. Это выдавало и положение рук, и проступающие, точно веревки, мышцы на шее. Бесстрастные желтые глаза Ботари были непроницаемы: глубоко и близко посаженные, чуть на разной высоте, столь же непривлекательные, как острые скулы и длинная, узкая нижняя часть лица. Беспокоится перед визитом доктора? Это можно понять.

Внизу проносились холмы, которые вскоре вздыбились складками горных кряжей, пересекавших этот озерный край. Вдалеке поднимались горы, и Корделии показалось, что она уловила блеск раннего снега на самых высоких из вершин. Ботари перевалил через три гребня и снова повернул, бросив машину вверх по узкой лощине. Через несколько минут они спикировали вниз после очередной гряды, и показалось длинное озеро. На мысу, увенчанном гигантским лабиринтом сгоревших укреплений, приютилась деревня. Ботари посадил флаер точно в круг, нарисованный на мостовой самой широкой из деревенских улиц.

Доктор Генри взял свой медицинский саквояж. — Осмотр займет только пару минут, — заверил он Корделию, — а потом мы сможем двигаться дальше.

«Не рассказывай мне, расскажи Ботари». Корделия чувствовала, что от Ботари доктору Генри несколько не по себе. Доктор упорно обращался к ней, а не к сержанту, точно она была переводчиком, способным переложить сказанное на понятный тому язык. Ботари устрашающ, спору нет, но даже если его игнорировать, он никуда волшебным образом не исчезнет.

Ботари повел их к домику в узком переулке, спускавшемуся прямо к сверкающей воде. На стук открыла улыбающаяся, коренастая, седеющая женщина. — Доброе утро, сержант. Входите, все готово, миледи. — Она приветствовала Корделию неловким книксеном.

Корделия кивнула в ответ и принялась с интересом оглядываться. — Доброе утро, мистрис Хисопи. Как у вас сегодня славно. — Все было убрано и оттерто до блеска; вдова военного, мистрис Хисопи прекрасно знала, что такое инспекция. Корделия подозревала, что в будни атмосфера в доме кормилицы чуть попроще.

— Сегодня утром ваша девочка прекрасно себя вела, — заверила мистрис Хисопи сержанта. — Скушала всю бутылочку — а сейчас мы ее только что искупались. Вот сюда, доктор. Надеюсь, вы найдете, что все в порядке…

Она провела пришедших по узкой лестнице наверх. Одну спальню занимала она сама; другая, со светлым окном, откуда открывался вид на черепичные крыши и озеро, была сейчас отведена под детскую. Темноволосый младенец с большими карими глазами гулил в кроватке. — Вот девочка, — улыбнулась мистрис Хисопи, беря ребенка на руки. — Поздоровайся с папочкой а, Елена? Утю-тю, зайка.

Ботари остановился в дверях, опасливо глядя на младенца. — У нее голова выросла, — сказал он, наконец.

— Так всегда бывает, между тремя и четырьмя месяцами, — согласилась мистрис Хисопи.

Доктор Генри разложил свои инструменты на пеленке, а мистрис Хисопи положила девочку в колыбельку и принялась ее разворачивать. Они затеяли профессиональный разговор о молочных смесях и стуле, а Ботари прошелся по комнатке, все рассматривая, но ни к чему не прикасаясь. Он выглядел ужасно огромным и неуместным среди разноцветных, хрупких детских вещей — мрачная, опасная фигура в коричневом с серебром мундире. Сержант чуть задел головой скошенный потолок и осторожно попятился к двери.

Корделия с любопытством заглядывала через плечо доктора и нянюшки, наблюдая, как малышка изгибается и пытается перекатиться. Младенцы. Скоро у нее будет свой собственный. Точно в ответ она ощутила движение в животе. К счастью, Петр Майлз еще недостаточно силен, чтобы выбраться наружу, но если дело пойдет такими же темпами, последние пару месяцев она проведет без сна. Жаль, что она не прошла на Колонии Бета учебные курсы для родителей, пусть даже не собиралась получать лицензию. Барраярские родители, похоже, учатся на опыте. Как мистрис Хисопи, у которой трое взрослых детей.

— Удивительно, — сказал доктор Генри, качая головой и записывая данные. — Совершенно нормальное развитие, насколько я могу судить. И не догадаешься, что она вышла из маточного репликатора.

— Я тоже из репликатора, — весело заметила Корделия. Генри непроизвольно смерил ее взглядом, словно ожидал увидеть на голове рожки. — Бетанский опыт подтверждает, что нет особой разницы, откуда ты появился, но важно, что ты станешь делать потом.

— Действительно. — Он задумчиво наморщил лоб. — И у вас нет генетических дефектов?

— Проверено и подтверждено, — согласилась Корделия.

— Нам нужна эта технология. — Доктор вздохнул и принялся собирать инструменты. — Она в полном порядке, можете одевать, — добавил он для мистрис Хисопи.

Ботари наконец-то навис над кроваткой, вглядываясь так, что на лбу пролегла глубокая вертикальная морщина. Он коснулся ребенка лишь раз, дотронувшись указательным пальцем до ее щечки, а потом потер его о большой палец, точно проверяя, сохранилась ли нервная чувствительность. Мистрис Хисопи покосилась, но ничего не сказала.

Ботари остался вместе с кормилицей, отдать ей ежемесячную плату, а Корделия и доктор Генри, сопровождаемые Дру, пошли к берегу.

— Когда нам в Имперский госпиталь только прислали эти семнадцать маточных репликаторов, — рассказывал Генри, — прямо из зоны военных действий, то я был честно говоря, в шоке. Зачем спасать нежеланные зародыши, да еще за такие деньги? Почему их свалили на мой отдел? Но с тех пор я успел уверовать. Миледи, я считаю, что эти репликаторы могут быть использованы не по прямому назначению — для лечения ожоговых пациентов. Я сейчас над этим работаю; проект был подписан всего неделю назад. — Глаза у него горели, когда он принялся излагать свою теорию — вполне здравую, насколько могла понять ее принципы Корделия.

— Моя мать — инженер по медицинскому оборудованию в госпитале Силики, — объяснила Корделия Генри, когда тот сделал паузу — набрать воздуху и выслушать одобрение. — Она постоянно занимается такого рода побочными возможностями. — И Генри с удвоенной энергией принялся вдаваться в технические детали.

Проходя на улице мимо пары женщин, Корделия поздоровалась с ними по имени и вежливо представила их доктору Генри.

— Это жены присягнувших графу Петеру оруженосцев, — объяснила она, когда они разминулись.

— Я бы подумал, что они предпочтут жить в столице.

— Некоторые — там, а другие остаются здесь. Все зависит от вкуса. Жизнь здесь намного дешевле, а жалованье оруженосца не так велико как я думала. И некоторые из деревенских с подозрением относятся к жизни в городе, похоже, считают, что здесь правильней и чище. — Она коротко усмехнулась. — У одного парня две жены: и здесь, и в столице. И до сих пор никто из собратьев-оруженосцев его не выдал. Они стоят друг за друга.

Брови Генри поползли на лоб. — Неплохо устроился!

— Не совсем. Ему вечно не хватает денег, и вид у него всегда озабоченный. Но он никак не может решить, от которой жены отказаться. Похоже, действительно любит обеих.

Пока доктор Генри отошел в сторону, чтобы договориться со стариком, слонявшимся возле пристани, о возможной аренде лодки, Друшнякова с обеспокоенным видом подошла поближе к Корделии и спросила, понизив голос:

— Мидели… но откуда у сержанта Ботари ребенок? Он же не женат, так?

— Не веришь, что ее принес аист? — подшутила Корделия.

Судя по тому, как нахмурилась Дру, шутка ей не понравилась, и Корделия не могла ее винить. Она вздохнула. Ну и как теперь выкручиваться? — А это почти что правда. Маточный репликатор привезли с Эскобара на курьерском корабле, после войны. Она дозрела в лаборатории Имперского госпиталя под присмотром доктора Генри.

— Она действительно дочь Ботари?

— О, да. Генетически подтвержденная. Как именно определяли отцовство… — Корделия осеклась на половине фразы. Теперь надо очень осторожно.

— Но что это за семнадцать репликаторов? И как ребенок попадает в репликатор? Она что… жертва эксперимента?

— Перенос плаценты. Тонкая операция даже по галактическим стандартам, но вряд ли экспериментальная. Знаешь, — Корделия помолчала, быстро принимая решение, — я расскажу тебе правду. — «Но не всю». — Малышка Елена — дочь Ботари и молодой эскобарки-офицера по имени Елена Висконти. Ботари… любил ее, очень любил. Но после войны она не могла улететь с ним на Барраяр. Ребенок был зачат, э-э, по-барраярски, а потом, когда они расстались, перенесен в репликатор. Это был не единственный случай. Все репликаторы прислали в имперский госпиталь, где были заинтересованы в изучении новой технологии. После войны Ботари был… на лечении, не очень долго. Потом медики выпустили его из госпиталя, а ее — из репликатора, и Ботари взял на себя опеку над девочкой.

— Остальные тоже забрали своих детей?

— Большинство отцов к тому времени уже погибли. Детей отправили в Имперский сиротский приют. — Вот так. Официальная версия, и все тип-топ.

— А-а. — Дру хмуро уставилась в землю. — Это вовсе не… трудно представить Ботари… Ладно, скажу честно, — выпалила она в приступе откровенности. — Вот я бы не доверила ему заботиться даже о кошке. Вам самой он не кажется странным?

— Мы с Эйрелом присматриваем за ним. По-моему, пока Ботари справляется просто превосходно. Он сам нашел мистрис Хисопи и убедился, что у той есть все необходимое. Скажи, Ботари тебя беспокоит?

Друшнякова посмотрела на Корделию изумленно: «Шутите?» — Он такой здоровенный. И уродливый. И… иногда он разговаривает сам с собой, бормочет что-то себе под нос. И он постоянно болеет, иногда по нескольку дней не встает с постели, но у него ни температуры, ничего такого нет. Старший оруженосец графа Петера считает, что Ботари — симулянт.

— Он не симулянт. Но хорошо, что ты рассказала; я попрошу Эйрела поговорить со старшим оруженосцем и все ему объяснить.

— Разве вы его не боитесь? Хотя бы в его плохие дни?

— Я могу оплакивать его, — произнесла Корделия медленно, — но не бояться. Ни в плохие, ни в какие иные дни. И тебе не стоит. Это… это глубоко его оскорбит.

— Простите. — Дру возила носком туфли по гравию. — Это печальная история. Неудивительно, что Ботари не упоминает про эскобарскую войну.

— Да, и я… была бы признательна, если бы ты тоже избегала этой темы. Она для него очень болезненна.

Короткий перелет через узкий залив, и из деревни они попали в загородное поместье Форкосиганов. Сто лет назад этот дом был внешним форпостом крепости на мысу. Современное оружие сделало наземные укрепления пережитком прошлого, и старинные каменные казармы были переделаны для мирных целей. Доктор Генри явно рассчитывал увидеть что-то более величественное, поскольку заметил: — А он меньше, чем я ожидал.

Домоправительница графа накрыла им замечательный обед на увитой цветами террасе к югу от дома, со стороны кухни. Когда она повела гостей туда, Корделия приотстала, чтобы переговорить с графом Петром.

— Спасибо, сэр, что позволили к вам нагрянуть.

— Нагрянуть, тоже мне! Это же твой дом, дорогая. Ты вольна приглашать сюда тех друзей, каких сама захочешь. Сегодня ты сделала это впервые, понимаешь? — Они остановились в дверях. — Знаешь, когда моя мать вышла замуж за отца, она полностью поменяла обстановку особняка Форкосиганов. И моя жена в свое время сделала то же. Эйрел женился так поздно, что, боюсь, мы припозднились с переменами в доме. Ты не хотела бы что-нибудь…?

«Это же ваш дом», беспомощно подумала Корделия. «Даже не Эйрела…»

— Ты оставила так мало следа в нашей жизни, что почти страшно: вдруг ты снова улетишь прочь? — усмехнулся Петр, но взгляд его выдавал беспокойство.

Корделия похлопала себя по округлившемуся животу. — О, я теперь надежно заякорена, сэр. — Она помедлила. — По правде говоря, я думала, как здорово было бы провести в особняке лифтовую шахту. В центральной части там целых восемь этажей, считая подвал, полуподвал, чердак и крышу. Прогулка получается долгая.

— Лифтовая шахта? Но мы никогда… — Он осекся. — Где?

— Вы могли бы устроить ее в заднем холле, рядом с вентиляционной шахтой и трубами; это не испортит внутренней архитектуры здания.

— А ведь можно. Отлично. Найди подрядчика и делай.

— Я начну искать его завтра. Спасибо, сэр. — Но глядя в спину идущему впереди графу, она изумленно подняла брови.

Явно с мыслью подбодрить невестку, за обедом граф Петр был подчеркнуто любезен с доктором Генри, хоть тот явно относился к породе Новых Людей. Генри, следуя совету Корделии, тоже прекрасно поладил с графом; Петр в подробностях похвастался новым жеребенком, появившимся на свет в его конюшнях за тем холмом. Это было чистокровное, генетически сертифицированное животное, которое Петр называл «четвертьмильной лошадью», хотя, на взгляд Корделии, таких размеров лошадей просто не бывает. Дорогущий, импортированный с самой Земли замороженный эмбрион подсадили здешней кобыле, и Петр сам с беспокойством следил, как она вынашивала жеребенка. Подкованный в биологии Генри проявил интерес к техническим подробностям, и после обеда Петр повел его лично посмотреть на этих зверюг.

Корделия от экскурсии отказалась. — Я лучше немного отдохну. Ты иди, Дру. Со мной останется сержант Ботари. — Вообще-то Корделия беспокоилась именно насчет Ботари. За обедом он не съел ни кусочка, и за час не вымолвил ни слова.

Друшнякова засомневалась было, но лошади ей так нравились, что она позволила себя уговорить. Корделия глядела им вслед, пока они не скрылись за холмом. Когда она повернулась, то увидела, что Ботари снова пристально на нее смотрит. Он кивнул со странной признательностью: — Спасибо, миледи.

— Хм. Ну, да. Я подумала, не больны ли вы.

— Нет… да. Не знаю. Я хотел… хотел поговорить с вами, миледи. Уже не первую неделю. Но все не было подходящего случая. А недавно стало хуже. Я не могу больше ждать. Я надеялся, что сегодня…

— Ловите момент. — Домоправительница чем-то гремела на кухне. — Вы не против пройтись за разговором, или как?

— Да, пожалуйста, миледи.

Они вместе обошли старый каменный дом. Беседка на холме с видом на озеро была бы прекрасным местом сесть и потолковать, но Корделия чересчур отяжелела, от беременности и от плотного обеда, чтобы карабкаться в гору. Вместо этого она повернула налево, по дорожке вдоль склона, пока они не дошли до места, похожего на обнесенный стеной маленький сад.

На фамильном участке кладбища было множество до странности разных могил — самые близкие члены семьи, дальние родственники и особо заслуженные оруженосцы. Изначально это кладбище было частью ныне разрушенного замкового комплекса, и самые старые могилы — солдат и офицеров — уходили в прошлое на столетия. Форкосиганы стали ложиться в эту землю лишь после того, как во время цетагандийского вторжения атомный взрыв разрушил прежнюю столицу графства, Форкосиган-Вашный. Мертвые расплавились во взрыве вместе с живыми, и восемь поколений было вычеркнуто из семейной истории. По близким друг к другу датам на надгробиях можно было отследить историю: вот цетагандийская оккупация, вот война Юрия Безумного. Именно датой начала этой войны была отмечена могила матери Эйрела. Место рядом с нею тридцать три года назад было оставлено для самого Петра. Жена терпеливо ждала мужа. «А мужчины еще упрекают нас, женщин, в медлительности». По другую руку от графини был похоронен ее старший сын, брат Эйрела.

— Давайте сядем здесь, — кивнула Корделия на каменную скамью, обсаженную крошечными оранжевыми цветами и затененную сенью столетнего, привезенного с Земли, дуба. — Это благодарные слушатели. Они никогда не сплетничают о том, что услышали.

Корделия присела на теплый камень и принялась разглядывать Ботари. Он сел как можно дальше от нее, насколько позволяла скамейка. Черты его лица казались сегодня особенно резко очерченными, жесткими, несмотря на смягчающий теплый свет садящегося в дымку осеннего солнца. Ладонь, сжимавшая грубый каменный край скамьи, то и дело подергивалась. И дышал он чересчур осторожно.

Корделия смягчила голос. — Ну, и в чем же проблемы, сержант? Вы сегодня кажетесь немного… напряженным. Что-то с Еленой?

Он ответил безрадостным смешком. — Напряженным. Да. Уж я думаю. Дело не в малышке… ну, не напрямую. — Чуть ли не впервые за сегодняшний день он посмотрел Корделии прямо в глаза. — Вы помните Эскобар, миледи. Вы там были. Так?

— Так. — «Он страдает от боли», осознала вдруг Корделия. Что же у него болит?

— Я не могу вспомнить Эскобар.

— Я так и поняла. Полагаю, ваши военные психиатры сделали все, чтобы вы его точно не вспомнили.

— Я не одобряю методов барраярской психиатрии. Особенно когда она отдает душком политических соображений.

— Это я уже понял, миледи. — В его глазах сверкнула опасливая надежда.

— Как они это сделали? Выжгли отдельные нейроны? Стерли химически?

— Нет. Они давали мне лекарства, но ничего не уничтожили. Мне рассказали. Доктора называли это «подавляющей терапией». А мы — просто адом. Каждый день мы отправлялись в ад, пока наконец не научились избегать его любой ценой. — Ботари поерзал на скамье, наморщил лоб. — Если я пытаюсь вспомнить — да просто говорить про Эскобар, — у меня начинает болеть голова. Звучит по-дурацки, да? Здоровенный мужчина вроде меня плачется насчет головной боли, как старуха. Но некоторые особые воспоминания, вызывают у меня такую боль, что красные круги идут перед глазами, и меня выворачивает. Когда я перестаю думать, боль уходит. Все просто.

Корделия сглотнула. — Понимаю. Мне жаль вас. Я знала, что это плохо, но не знала… насколько.

— Хуже всего сны. Мне снится… это, и если я просыпаюсь слишком медленно, то помню сон. Помню слишком много, все сразу, и моя голова… все, что я могу, это кататься по полу и плакать, пока не получается подумать о чем-то другом. Другие оруженосцы графа Петра — они думают, что я псих, что я идиот, они не понимают, что я среди них делаю. Я и сам не понимаю, что. — Резким досадливым движением он потер свою коротко стриженную, шишковатую голову. — Быть графским оруженосцем — это честь. Ведь мест всего двадцать. Туда берут лучших, всяких чертовых героев, с медалями, отслуживших свою двадцатку безупречно. Если я на Эскобаре сделал что-то скверное, почему адмирал попросил графа взять меня к себе? А если я тоже был героем, почему у меня отняли память об этом? — Он задышал чаще, дыхание вырывалось со свистом сквозь длинные желтые зубы.

— Вам сейчас очень больно? Когда вы пытаетесь об этом говорить.

— Немного. Будет хуже. — Он уставился на Корделию, хмуря лоб. — Мне нужно поговорить об этом. С вами. Это не дает мне покоя…

Она сделала глубокий, успокаивающий вздох, стараясь слушать Ботари всем разумом. Телом. Душой. И осторожно. Очень осторожно. — Продолжайте.

— У меня в голове… четыре картинки… с Эскобара. Четыре, и я не могу объяснить ни одной. Самому себе. Пара минут из… сколько там было, три месяца? Четыре? Все четыре штуки меня тревожат, но одна — больше прочих. В ней вы, — добавил он резко и уставился в землю. Теперь он вцепился в скамейку уже обеими руками, до побелевших костяшек.

— Понимаю. Дальше.

— Одна — самая нестрашная… это ссора. Там были принц Серг, и адмирал Форратьер, лорд Форкосиган, и еще адмирал Ральф Форхалас. И я тоже. Только на мне не было одежды.

— Вы уверены, что это не сон?

— Нет. Не уверен. Адмирал Форратьер сказал… что-то очень оскорбительное лорду Форкосигану. Оттеснил его к стене. Принц Серг рассмеялся. Тогда Форратьер поцеловал его, в губы, крепко, а Форхалас попытался оторвать Форратьеру голову, но лорд Форкосиган не позволил. А что потом, я не помню.

— Гм… ага, — проговорила Корделия. — В тот момент меня там еще не было, но я знаю, что в высшем командовании творились действительно дикие вещи, когда Форратьер с Зергом дошли до предела. Так что это, возможно, настоящее воспоминание. Я могу спросить Эйрела, если хотите.

— Нет! Нет. Эта не такая уж важная. Как другие.

— Тогда расскажите мне о других.

Его голос упал до шепота. — Я помню Елену. Такую красивую. У меня в голове всего две картинки с Еленой. Одна — я помню, как Форратьер заставил меня… нет, о той я говорить не хочу. — Он замолк на целую минуту, монотонно раскачиваясь взад и вперед. — Вторая… мы в моей каюте. Она и я. Она моя жена… — Его голос сорвался. — Она не была мне женой, верно. — Это даже не было вопросом.

— Не была. Но вы это знаете.

— Но я помню, что верил, будто она мне жена. — Он стиснул лоб, потом потер загривок, с силой и тщетно.

— Она была военнопленной, — сказала Корделия. — Ее красота привлекла внимание Форратьера и Зерга, и они принялись истязать ее безо всякой причины — не ради допроса, даже не в качестве политического терроризма — просто ради удовольствия. Ее изнасиловали. Но это вы тоже знаете. В каком-то смысле.

— Да, — прошептал он.

— Ей удалили контрацептивный имплантант и позволили — или заставили — вас сделать ей ребенка, это было частью их садистского плана. Первой частью. Благодарение Богу, до второй части они не дожили.

Ботари подобрал колени и обвил их длинными руками, сжавшись в тугой комок. Дыхание его было быстрым и неглубоким, с одышкой; лицо побелело, точно обмороженное, и блестело от холодного пота.

— Что, вокруг меня уже красные круги? — тихо спросила Корделия.

— Все… розоватое.

— А последняя картинка?

— Ох, миледи. — Он сглотнул. — Что бы это ни было, я знаю, это ближе всего к тому, что меня заставляли забыть. — Снова сглотнул. Корделия начала понимать, почему он не притронулся к еде.

— Вы хотите говорить дальше? Можете?

— Должен, миледи. Капитан Нейсмит. Потому что я помню вас. Помню, как смотрю на вас. А вы растянуты на кровати Форратьера, без одежды, совсем голая. У вас идет кровь. Я гляжу вверх на вашу… Вот что я хочу знать. Должен знать. — Теперь он стиснул ладонями голову; лицо его было пустым, измученным, жаждущим.

Должно быть, давление у него сейчас подскочило фантастически высоко, раз вызвало такую чудовищную мигрень. Если они зайдут слишком далеко в поисках последней истины, не рискует ли Ботари инсультом? Немыслимая уловка психоинженерии: заставить собственное тело человека наказывать его за запрещенные мысли…

— Я вас изнасиловал, миледи?

— Что? Нет! — Она выпрямилась в яростном негодовании. Они отняли у него это знание? Они посмели отнять у него даже это?!

Он заплакал — если именно плачем можно было назвать прерывистое дыхание, перекошенное лицо и слезы, текущие по щекам. Радость пополам с мукой. — Ох. Слава богу! — И потом: — А вы уверены…?

— Форратьер приказал вам это сделать. Вы отказались. По своей воле, не надеясь на спасение или на награду. На какое-то время это ввергло вас в жуткие неприятности. — Она страшно хотела рассказать ему все остальное, но в том ужасающем состоянии, что он был сейчас, это могло привести к непредсказуемым последствиям. — Как давно вы это вспомнили? И задались этим вопросом?

— Как только снова увидел вас. Этим летом. Когда вы приехали, чтобы выйти замуж за лорда Форкосигана.

— И полгода вы ходите вокруг меня, с этой мыслью в голове, не смея спросить…?

— Да, миледи.

Ужасно. Она откинулась на спинку скамьи, втягивая воздух сквозь сжатые губы. — В следующий раз не ждите так долго.

Ботари тяжело сглотнул, вскочил на ноги и молча изобразил большой ладонью нечто вроде просьбы подождать. Он перескочил через низкую каменную стену и нырнул в кусты поблизости. Встревоженная Корделия вслушалась, как его несколько минут подряд выворачивает на пустой желудок. Чрезвычайно сильный приступ, рассудила она, но наконец жуткие спазмы стали реже и прекратились. Ботари вернулся, вытирая губы платком; лицо его было совсем белым, и выглядел он ненамного лучше прежнего, изменилось лишь выражение глаз. В них теплился огонек жизни и мелькало тщательно, но не до конца, подавляемое дикое облегчение.

Но он сел, задумавшись, и этот огонек угас. Ботари вытер ладони о брюки и уставился в землю. — Но я все же насильник, хоть вы и не стали моей жертвой.

— Да, верно.

— Я не могу… доверять самому себе. Как вы можете мне доверять? Знаете, что лучше, чем секс?

Интересно, сумеет она выдержать еще один такой резкий поворот беседы или убежит с воплями? «Ты сама его поощрила дать волю чувствам, теперь терпи». — Да?

— Убивать. После убийства чувствуешь себя даже лучше, чем после секса. Это не должно быть… так приятно. Лорд Форкосиган так не убивает. — Ботари сощурил глаза, наморщил лоб, но не стал сжиматься в агонии; должно быть, он говорил сейчас в общем, не думая больше о Форратьере.

— Вы высвобождаете свою ярость, — сказала Корделия осторожно. — Как вы сумели накопить ее столько? Она буквально ощутима; посторонний человек в состоянии ее почувствовать.

Он стиснул руки, прижав кулаки к подвздошью. — Долгая история. Но и я обычно не чувствую злости. Она накатывает внезапно.

— Даже Ботари боится Ботари, — удивленно прошептала она.

— Только вы не боитесь. Даже лорд Форкосиган боится больше.

— Я понимаю, что вы с ним каким-то образом связаны. А он — мое сердце. Как можно бояться собственного сердца?

— Миледи. Уговор.

— Вы будете говорить мне… когда все нормально. Когда можно убивать. И я буду знать.

— Я не могу… послушайте, а если меня рядом не окажется? Когда встает подобный выбор, обычно нет времени остановиться и подумать. Вам должно быть позволено защищаться, но при этом вы должны отличать, когда на вас действительно нападают, а когда — нет. — Она выпрямилась и распахнула глаза, озаренная внезапным пониманием. — Вот почему для вас так важен мундир, да? Он говорит вам, что все правильно. Когда вы не можете сказать это сами. Все эти жесткие правила нужны затем, чтобы подтвердить — да, вы на верном пути.

— Да. Теперь я поклялся защищать Форкосиганов. Так что все правильно. — Он кивнул, явно успокоенный. Но чем, Бога ради?

— Вы просите меня стать вашей совестью. Выносить за вас суждения. Но вы — полноценный человек сами по себе. Я видела, как вы сделали верный выбор в условиях дикого стресса.

Он снова стиснул ладонями череп, и его узкая челюсть напряглась, когда он скрежещущим голосом выдавил: — Но я-то этого не помню! Не могу вспомнить, как это сделал.

— Ох. — Корделия почувствовала себя такой маленькой. — Что ж… если вы считаете, что я могу оказать вам хоть какую-то помощь, она ваша по праву крови. Мы оба в долгу перед вами, Эйрел и я. И мы помним, за что, даже если вы забыли.

— Тогда помните об этом за меня, миледи, — медленно проговорил он, — и я буду в порядке.

— Не сомневайтесь.

Как- то утром на следующей неделе Корделия в компании Эйрела и Петра завтракала в малой гостиной, выходящей на внутренний садик. Эйрел обратился к прислуживающему им графскому лакею:

— Не найдете мне лейтенанта Куделку? И передайте, чтобы он принес мне повестку дел на сегодня, которую мы ранее обсуждали.

— Э-э, наверное, вы не слышали, милорд? — пробормотал слуга. Корделии показалось, что его глаза так и обшаривают комнату в поисках пути к отступлению.

— Слышал что? Мы только что спустились.

— Сегодня утром лейтенант Куделка в госпитале.

— В госпитале? Боже правый, почему мне не доложили немедленно? Что случилось?

— Коммандер Иллиан должен вот-вот доставить полный отчет, милорд. И начальник охраны решил, что дело подождет до его прибытия.

На физиономии Форкосигана раздражение боролось с тревогой. — В каком он состоянии? Это не… запоздалое осложнение после контузии от акустической гранаты, нет? Что с ним произошло?

— Его избили, милорд, — брякнул слуга.

Форкосиган резко выпрямился, зашипев сквозь зубы. На его челюсти заходил желвак. — Вызовите сюда начальника охраны, — прорычал он.

Лакей моментально испарился. Форкосиган ждал, нетерпеливо и нервно постукивая ложечкой по столу. Он встретился с перепуганным взглядом Корделии и выдавил едва заметную неискреннюю улыбку, стараясь ее успокоить. Даже граф сейчас выглядел изумленным.

— Кому могло прийти в голову избить Ку? — недоумевала Корделия. — Это мерзко. Он же не способен по-настоящему сопротивляться.

Форкосиган покачал головой. — Видимо, кто-то искал себе легкую жертву. Мы это выясним. Ох, выясним…

Появился начальник охраны в зеленом СБшном мундире, вытянулся по стойке смирно. — Сэр?

— На будущее, и передайте это другим: когда что-либо непредвиденное происходит с кем-то из моих ближайших сотрудников, я желаю узнавать об этом немедленно. Ясно?

— Так точно, сэр. Когда до нас дошли известия, было уже довольно поздно, сэр. И к тому времени мы уже точно знали, что оба остались живы. Коммандер Иллиан сказал, что мне не стоит вас будить, сэр.

— Понятно. — Форкосиган потер лицо. — Оба?

— Лейтенант Куделка и сержант Ботари, сэр.

— Они что, подрались? — переспросила уже до крайности встревоженная Корделия.

— Да… Ох, то есть, нет; не друг с другом, миледи. На них напали.

Форкосиган помрачнел. — Лучше начните с самого начала.

— Слушаюсь, сэр. Гм. Лейтенант Куделка и сержант Ботари вчера вечером пошли в город. В гражданском. Вглубь района старого караван-сарая.

— Боже, зачем?

— Гм. — Начальник охраны неуверенно покосился на Корделию. — Я полагаю, развлекаться, сэр.

— Развлекаться?

— Да, сэр. Сержант Ботари ходит туда примерно раз в месяц, когда у него день увольнения и милорд граф в городе. Похоже, это место он навещает уже не первый год.

— В караван-сарае? — недоверчиво переспросил граф Петр.

— Гм. — Начальник охраны воззрился на лакея в поисках поддержки.

— Сержант Ботари не слишком разборчив в выборе развлечений, сэр, — с неловкостью вставил тот.

— Похоже на то! — фыркнул Петр.

Корделия вопросительно подняла брови, глядя на мужа.

— Это совсем скверное место, — объяснил Форкосиган. — Я бы туда не пошел без охранника за спиной. А ночью — и двоих. И надел бы мундир, хотя без знаков различия… но по-моему, Ботари там вырос, и, должно быть, его глазам этот район предстает в ином свете.

— А чем он такой скверный?

— Там царит крайняя нищета. Во времена Изоляции караван-сарай был центром города, но с тех пор он не подвергся никакой реконструкции. Водопровод лишь кое-где, нет электричества, повсюду отбросы…

— Человеческие, по большей части, — желчно добавил Петр.

— Нищета? — не могла взять в толк Корделия. — И нет электричества? А как они тогда подсоединяются к комм-сети?

— Никак, конечно; ее там нет, — ответил Форкосиган.

— А как они учатся?

— Они не учатся.

Корделия изумилась — Не пойму. Но как они тогда находят работу?

— Кое-кому удается вырваться на Службу. А остальные живут за счет друг друга. — Форкосиган посмотрел на нее с беспокойством. — Что, на Колонии Бета нет бедности?

— Бедности? Ну, у одних людей денег больше, чем у других, конечно, но… нет комм-пультов?

Форкосиган забыл про расспросы и изумленно переспросил: — Не иметь комма — самый низкий уровень жизни, который ты можешь себе представить?

— Первая статья конституции. 'Доступ к информации не может быть ограничен'.

— Корделия… этим людям едва доступна пища, одежда и кров. У них есть какие-то лохмотья и кухонная утварь, и они ютятся в домах, которые экономически невыгодно ни сносить, ни ремонтировать, так что там ветер свищет сквозь трещины в стенах.

— И нет кондиционеров?

— Хуже, что зимой нечем согреться.

— Уж наверное. У вас тут и лета настоящего не бывает. А как они вызывают врача, если заболели или ранены?

— Какого врача? — Форкосиган еще больше помрачнел. — Если они больны, то либо выздоравливают, либо умирают.

— Умирают, если нам повезет, — пробормотал граф. — Паразиты, отребье.

— Вы это всерьез. — Она переводила взгляд с одного Форкосигана на другого. — Это же ужасно… подумайте, сколько талантов вы теряете таким путем!

— Не думаю, что мы теряем кого-то ценного, это же караван-сарай, — сухо заметил Петр.

— А почему нет? У них тот же генный набор, что и у вас, — указала Корделия на очевидную, с ее точки зрения, вещь.

Граф чопорно выпрямился. — Дорогая моя девочка, ну, конечно же, нет! Наша семья — это форы в девятом поколении.

Корделия подняла брови. — Откуда вам знать, если генетический анализ у вас применяется только последние восемьдесят лет?

На лице и начальника охраны, и лакея появилось одинаковое особо чопорное выражение. Лакей еще и губу прикусил.

— Кроме того, — рассудительно добавила она, — если вы, форы, в прошлом гуляли на стороне хоть наполовину так бурно, как это подразумевается во всех читанных мною историях, то процентов девяносто населения уже несет в себе форскую кровь. Кто знает, что у вас за родственники по мужской линии?

Форкосиган рассеянно прикусил край салфетки. Глаза его прищурились в смехе, но в остальном выражение лица было точь-в-точь, как у лакея. — Корделия, нельзя прямо так за завтраком заявлять, что мои предки были незаконнорожденными. На Барраяре это — смертельное оскорбление.

«А где это заявлять можно?» — А-а. Наверное, я никогда этого не пойму. Ну, неважно. Вернемся к Куделке и Ботари.

— Именно. Продолжайте, дежурный.

— Да, сэр. Ну, сэр, мне сказали, что они оттуда возвращались примерно в час ночи и наткнулись на банду местных хулиганов. Лейтенант Куделка был слишком хорошо одет, а тут еще его походка и трость… в общем, он привлек их внимание, подробностей я не знаю, но сегодня утром доложили о четверых погибших и троих в госпитале, это не считая тех, кому удалось уйти.

Форкосиган еле слышно присвистнул сквозь зубы. — Какие повреждения у Ботари и Куделки?

— Они… у меня еще не официального рапорта, только слухи.

— Ну, говорите.

Офицер нервно сглотнул. — У сержанта Ботари сломана рука, несколько ребер, внутренние повреждения и контузия. У лейтенанта Куделки переломы обеих ног и множество, э-э, ожогов от шокера, — договорил он совсем тихо.

— Очевидно — я так слышал — у нападавших была пара высоковольтных шоковых дубинок, и они обнаружили, что шокер вызывает… некие любопытные эффекты в его имплантированных нервах. Когда ему сломали обе ноги, то еще некоторое время его… обрабатывали. Вот почему люди коммандера Иллиана их схватили. Нападавшие не смылись вовремя.

Корделия отодвинула тарелку. Ее трясло.

— Слухи, да? Что ж. Свободны. И проследите, чтобы коммандер Иллиан явился ко мне немедленно, как прибудет. — Выражение на лице Форкосигана было задумчивым и мрачным.

Для графа настал момент горького торжества. — Паразиты! — с нажимом заявил он. — Пора их оттуда выжечь.

Форкосиган вздохнул. — Войну легче начать, чем закончить. Не сегодня, сэр.

Иллиан присоединился к Форкосигану через час, в библиотеке, чтобы доложиться тому устно и неофициально. Корделия последовала за ними, села и приготовилась слушать.

— Уверена, что ты хочешь это слышать? — спросил Форкосиган тихо.

Она покачала головой. — После тебя они двое — мои самые близкие друзья. Лучше я буду знать, чем гадать.

Краткое изложение из уст начальника охраны оказалось приемлемо точным, но Иллиан, уже поговоривший с Куделкой и Ботари в Имперском госпитале, добавил к рапорту множество подробностей в совершенно откровенных терминах. Его мальчишеская физиономия этим утром выглядела необычно старой.

— Очевидно, вашему секретарю безумно захотелось женщину, — начал он. — Почему он выбрал в качестве местного гида именно Ботари, я понятия не имею.

— Нас только трое выживших с «Генерала Форкрафта», — объяснил Форкосиган. — И это связывает. Хотя Ку с Ботари всегда превосходно ладили. Может, он будит в Ботари подсознательные отцовские инстинкты. Ку очень чистый, порядочный мальчик… только не говорите ему, что я это сказал, он примет за оскорбление. Всегда отрадно видеть, что такие люди есть на свете. Хотя лучше бы он пришел за советом ко мне.

— Ну, Ботари сделал все что мог, — заметил Иллиан. — Отвел его в этот темный притон… хотя я понимаю, что с точки зрения Ботари там масса преимуществ. Дешево, быстро и никто с тобою не заговаривает. И далеко от мест, прежде излюбленных адмиралом Форратьером. Никаких неприятных ассоциаций. И жесткий распорядок. Если верить Ку, у Ботари там есть постоянная женщина, и она почти так же страшна, как и сам сержант. Но Ботари она, похоже, по вкусу, потому что никогда не поднимает шума. М-да, что-то мне не хочется думать на эту тему. А вот Ку с выбором не повезло. Дамочка привела его просто в ужас. Ботари говорит, он заказал для него самую лучшую девочку — какую девочку, бабу! — но Ку-то надо было совсем не это. Ку все пытался завести с нею вежливую беседу и отбиться от всяческих экзотических удовольствий для пресыщенных клиентов, о каких он раньше и не слыхивал. Наконец, он сдался и сбежал вниз, где Ботари к тому времени уже успел хорошо нагрузиться. Обычно-то он выпивает одну рюмку и уходит. Тут у Ку, Ботари и этой шлюхи случился спор из-за денег: она утверждала, что потратила на него столько времени, сколько хватило бы на четверых клиентов, и все равно — большинство подробностей не войдет в официальный отчет, ладно? — у него так и не встало. Ку отдал ей часть затребованной суммы (Ботари до сих пор ворчит, что слишком много, хотя говорить ему пока трудновато), — и они оттуда убрались, но время потеряли.

— Первый вопрос, приходящий в голову, — вмешался лорд Форкосиган, — не заказали ли нападение хозяева этого заведения?

— Насколько я могу судить, нет. Как только мы нашли Ку с Ботари, я приказал оцепить район и допросить всех под фаст-пентой. Напугал их до того, что они в штаны наложили. Они там крутили темные делишки с муниципальными стражниками графа Форбонна — там и подкуп, и шантаж, кто кого — не разберешь. Мы добыли массу информации по мелким преступлениям, но ни одно из них не представляет для нас ни малейшего интереса; кстати, мне передать эти сведения Страже?

— Хм. Если они непричастны к нападению, зарегистрируйте и уберите подальше. Возможно, в один прекрасный день Ботари захочет туда вернуться. Они поняли, почему их допрашивают?

— Разумеется, нет! Я слежу за тем, чтобы мои люди работали чисто. Наше дело собирать информацию, а не распространять ее.

— Мои извинения, коммандер. Я должен был сам догадаться. Давайте дальше.

— Итак, Ку и Ботари ушли из этого заведения примерно в час ночи, пешком, и ошиблись дорогой. Ботари по этому поводу ужасно злится. Считает, это его вина, он был слишком пьян. И он, и Куделка говорят, что заметили какое-то шевеление в темноте минут за десять до нападения. Видимо, их выслеживали до того момента, как они вышли в переулок с высокими домами по обе стороны; тут они обнаружили, что перед ними шестеро, и сзади — столько же. Ботари вытащил парализатор и подстрелил троих, прежде чем на него кинулись. Этой ночью кто-то там разжился хорошим армейским парализатором. У Ку с собой была только трость-клинок. Сперва они накинулись на Ботари. Он уложил еще двоих, потом у него отняли парализатор. Парализовали его самого и принялись избивать, намереваясь забить до смерти. Ку сперва пользовался своей тростью как дубинкой, но в этот момент сбросил ножны. Теперь он говорит, что жалеет об этом: все завопили «Фор!», и дела пошли действительно скверно. Он проткнул двоих, но тут кто-то разрядил в клинок электрошокер, и руку Ку свело конвульсиями. Тогда пятеро оставшихся повалили его и сломали ему обе ноги, в коленях. Ку попросил меня сказать вам, что это было не так больно, как звучит по рассказу. Говорит, к тому времени многие нервные контуры были разрушены, и он почти ничего не чувствовал. Не знаю, правду ли он говорит.

— С Ку этого никогда не скажешь точно, — серьезно заметил Форкосиган. — Он так долго скрывал боль, что привычка эта стала у него второй натурой. Дальше.

— Теперь мне надо вернуться немного назад. К Ку был приставлен мой человек, он последовал в караван-сарай за ними. Но, похоже, он был не очень хорошо знаком с этим районом, да и одет был неудачно: Ку заказал на этот вечер два билета на мюзикл, и еще за три часа до полуночи мы были уверены, что он туда пойдет. Итак, мой человек вошел в караван-сарай — и пропал; он доложился после первого часа, но еще через час на связь не вышел. Я об этом узнал сегодня утром. Был он убит? Похищен? Ограблен, изнасилован? Был ли он подсадной уткой, двойным агентом? Мы ничего не можем сказать, пока не найдем его или хотя бы его тело. Полчаса спустя после того, как агент не отметился, мои люди послали на место другого агента. Тот был занят поисками первого, и Ку на целых три чертовых часа остался без прикрытия, пока не заступил на смену мой ночной заместитель, который и разобрался в ситуации. К счастью, почти все это время Ку провел в борделе Ботари. Мой заместитель, которого я должен особо отметить, дал полевому агенту новый приказ и поднял в воздух патруль в полной готовности. Так что когда мой агент наткнулся на эту отвратительную сцену, он сумел моментально посадить там флаер с полудюжиной крепких ребят в форме, и они положили конец веселью. История с шокером — скверная, но могло обернуться и хуже. Нападавшим явно недоставало изобретательности в подходе к вопросу, каковую мог проявить в схожей ситуации, скажем, покойный адмирал Форратьер. А может, им просто не хватило времени.

— Слава богу, — пробормотал Форкосиган. — Погибшие?

— Двое — работа Ботари (чистый удар), один — Ку: горло перерезано, — а один, боюсь, на моем счету. У парня случился анафилактический шок из-за аллергической реакции на фаст-пенту. Мы отвезли его в Имперский Госпиталь, но и там его не спасли. Мне это не нравится. Сейчас делают вскрытие, чтобы выяснить, была эта аллергия природной или поставленной искусственно, как защита против допроса.

— А что за банда?

— Судя по всему, совершенно нормальное — если этот термин вообще применим, — для тамошних мест общество взаимопомощи. Если верить словам выживших, они решили напасть на Ку потому, что тот 'забавно шел'. Прелестно. Хотя Ботари, прямо скажем, тоже двигался не по прямой. За мертвых не скажу, но ни один из захваченных не работает ни на кого, кроме самих себя. Я лично руководил допросами и могу в этом поклясться. Они были в шоке от того, что попали в поле зрения Имперской СБ

— Что-то еще? — спросил Форкосиган.

Иллиан зевнул, прикрывшись ладонью, и извинился. — Ночь была долгой. Мой ночной заместитель поднял меня с постели сразу после полуночи. Хороший человек, неплохо соображает. Нет, тайн в этом деле я не вижу, разве что, зачем Ку туда вообще пошел. Он начал темнить и попросил обезболивающее, стоило нам перейти к этой теме. Надеюсь, вы сможете дать мне хоть намек и облегчить тем самым мою паранойю. Подозревая Ку, я настолько запутываюсь, что способен себе шею вывихнуть. — Он снова зевнул.

— Я могу, — сказала Корделия, — но это — чтобы успокоить вашу паранойю, а не для отчета, хорошо?

Иллиан кивнул.

— Подозреваю, что он влюбился. В конце концов, зачем проверять что-то, пока ты не собираешься этим чем-то воспользоваться? К несчастью, проверка обернулась сплошными неприятностями. Полагаю, теперь какое-то время он будет подавлен и весьма обидчив.

Форкосиган понимающе кивнул.

— А вы не знаете, в кого? — автоматически уточнил Иллиан.

— Знаю, но не думаю, что это вас касается. Особенно пока ничего не решено.

Иллиан пожал плечами в знак согласия и отправился на розыски последней из своих заблудших овец — того человека, кого первым поставили следить за Куделкой.

Сержант Ботари вернулся в особняк, хотя еще не на службу, пять дней спустя; его сломанная рука лежала в пластиковой шине. Саам он ничего об этом жестоком деле не рассказывал, а любопытствующих и лезущих с вопросами обескураживал кислым выражением лица и недружелюбным ворчанием.

Друшнякова вопросов не задавала и замечаний никаких не делала. Но Корделия то и дело видела, как та не сводит взгляда с пустого комм-пульта в библиотеке, за которым обычно работал в особняке Форкосиганов Куделка. Этот пульт был соединен дважды кодированными каналами с Императорским дворцом и Генштабом. Интересно подумала Корделия, много ли подробностей того ночного происшествия, ядовитых, как свинец, просочилось к Дру?

В следующий месяц к своим обязанностям, хоть и не в полном объеме, вернулся лейтенант Куделка, с виду совершенно жизнерадостный и не удрученный свалившимися на него испытаниями. Однако на свой лад он был не менее непроницаем, чем Ботари. Расспрашивать сержанта было все равно, что разговаривать со стеной. А Куделку — как будто задавать вопросы бегущему ручью: журчание слов и пузырьки шуток и анекдотов незаметно уводили разговор в сторону от изначальной темы. Корделия отвечала на эту жизнерадостность с машинальной учтивостью, подыгрывая очевидному желанию Ку касаться недавнего происшествия сколь можно меньше. В душе она питала куда большие сомнения.

Ее собственное настроение оставляло желать лучшего. Воображение снова и снова возвращало ее к шестинедельной давности страху, воскрешая в памяти случай, чуть было не отнявший у нее мужа. Она бывала совершенно спокойна лишь тогда, когда Эйрел был рядом, а ему приходилось отсутствовать все больше и больше. В Имперском Генштабе что-то заваривалось: Эйрел четырежды уезжал на всю ночь, а один раз улетел, не взяв ее с собой, куда-то за пределы столицы; что-то с инспекцией армейских дел, о которой он не распространялся ей потом и откуда вернулся весь белый от усталости. Он уходил и приходил в неурочное время. Поток армейских рассказов и политических сплетен, которыми он прежде пытался развлечь жену перед сном или за едой, пересох, сменившись необщительным молчанием, и все же ее общество было ему по-прежнему необходимо.

Куда она денется, если его не станет? Беременная вдова, без семьи и друзей, вынашивающая дитя, на котором уже сконцентрировалась вся династическая паранойя, в наследство которому достались жестокость и насилие… Сможет ли она покинуть планету? А если сможете, то куда отправится? Примет ли ее обратно Колония Бета?

Даже осенний дождь и сочная, еще не опавшая зелень городских парков перестали ее радовать. Ох, вот бы вдохнуть по-настоящему сухой пустынный воздух со знакомым щелочным привкусом, увидеть эти бесконечные ровные просторы… Узнает ли ее сын когда-нибудь, что такое настоящая пустыня? Здесь горизонт загромождали деревья и здания; порой ей казалось, что они смыкаются вокруг нее, будто огромные стены. А в самые плохие дни эти стены словно нависали над ней.

Одним дождливым днем она забилась в библиотеку и свернулась калачиком на старинном диване с высокой спинкой, в третий раз вчитываясь в одну и ту же страницу из старинной книги со здешних полок. Книга была реликтом печатного искусства времен Изоляции; написана она была на английском, но он передавался некоей мутировавшей вариацией кириллицы, в сорок шесть символов; в ту пору этот алфавит был общим для всех языков Барраяра. Но сегодня у Корделии в голове была такая каша, что она была не в силах понять написанное. Она выключила свет, чтобы глаза несколько минут отдохнули.

Кто- то зашел в библиотеку. С облегчением Корделия поняла, что это лейтенант Куделка. Он уселся, осторожно и скованно, за комм-пульт. «Не буду ему мешать; у него хотя бы настоящая работа, не то, что у меня», подумала Корделия. Она не вернулась к своей книге, но присутствие Куделки ее успокаивало.

Ку работал за пультом всего минуту-другую, потом со вздохом выключил машину и рассеянно уставился на пустой сейчас резной камин, в самом центре стены; Корделию он так и не заметил. «Не одной мне не удается сосредоточиться». Может, это все странная пасмурная погода виновата, что вгоняет людей в такую депрессию…

Куделка взял в руки шпагу и провел рукой по гладкой поверхности ножен. Затем он отщелкнул ножны с клинка, крепко их придерживая и отпуская пружину медленно, без звука. Он взглянул вдоль сверкающего лезвия, которое словно излучало собственный свет в этой полутемной комнате, повернул, будто любуясь узором на металле и тонкой работой. Потом развернул острием к своему левому плечу и рукоятью от себя. Ку взялся за лезвие, подложив под ладонь носовой платок, и совсем легонько его прижал к шее, сбоку, там где проходит сонная артерия. Лицо его было сейчас отрешенным и задумчивым, а пальцы сжимали клинок нежно, словно любя. Внезапно его рука напряглась.

У Корделии вырвался судорожный вздох; Куделка вздрогнул и очнулся от своей задумчивости. Только сейчас он заметил Корделию; он стиснул губы и густо покраснел, опуская клинок. На шее у него осталась белая полоска надсеченной кожи — словно ожерелье с рубиновыми капельками крови.

— Я… не видел вас, миледи, — хрипло проговорил он. — Я… вы не думайте. Я просто дурачился, вы же видите.

В молчании они уставились друг на друга. И тут у Корделии против воли вырвалось: — Ненавижу это место! Мне все время страшно.

Она уткнулась лицом в высокую спинку дивана и, к собственному ужасу, расплакалась. «Прекрати! Перед кем угодно, только не перед Ку! У него хватает настоящих проблем, чтобы ты еще вываливала на него свои, воображаемые». Но она никак не могла остановиться.

Ку поднялся и с перепуганным видом прохромал к ее диванчику. Неуверенно присел рядом.

— Гм, — заговорил он. — Не плачьте, миледи. Правда, я только дурачился. — Он неловко погладил ее по плечу.

— Чушь, — выдавила она. — Знаешь, как ты меня перепугал? — Она импульсивно передвинулась, уткнувшись залитым слезами лицом не в холодный шелк обивки, но в его теплое плечо, в шершавую ткань зеленого мундира. И это подвигло Ку на ответную искренность.

— Вы даже не представляете, — зашептал он яростно. — Они меня жалеют, понимаете? Даже он жалеет. — Ку резко дернул головой; «он» — находящийся где-то там Форкосиган. — Это в сто раз хуже издевок. И так будет всегда.

Корделия покачала головой, но ничего не ответила перед лицом этой несомненной истины.

— Я тоже ненавижу этот мир, — продолжал Куделка. — Так же, как он ненавидит меня. А в некоторые дни — и больше. Так что, видите, вы не одиноки.

— Столько людей желает его убить, — прошептала она в ответ, сама презирая собственную слабость. — Совсем посторонние люди… и одному их них это когда-нибудь удастся. Теперь я постоянно об этом думаю. — Будет ли это бомба? Яд? Плазма, которая сожжет Эйрелу лицо, не оставив даже губ, которые она могла бы поцеловать, прощаясь?

Куделка внезапно отвлекся от своих собственных страданий, вопросительно нахмурился.

— Ох, Ку, — продолжала Корделия, невидяще уставясь на его колени и теребя рукав. — Как бы тебе ни было больно, не поступай так с ним. Он любит тебя… ты для него все равно, что сын, именно такой сын, какой ему всегда был нужен. И это, — кивнула она на клинок на кушетке, сияющий даже на блестящем шелке, — поразило бы его в самое сердце. Барраяр выливает на него каждый день поток безумия и требует в ответ справедливости. То, что Эйрел делает, он должен делать всем сердцем или постепенно уступит этому безумию, как случалось с каждым из его предшественников. И вообще, — добавила она в приступе полнейшей нелогичности, с которой ничего не могла поделать, — здесь так чертовски сыро! Я не виновата, если у меня сын родится с жабрами.

Ку обнял ее, крепко и ласково. — Вы… боитесь рожать? — с неожиданной проницательностью угадал он.

Корделия замерла, представ лицом к лицу со своим по всем правилам подавленным страхом. — Я не доверяю вашим докторам, — призналась она слабым голосом.

Он улыбнулся, и в улыбке этой была сплошная ирония. — Не могу вас винить.

У нее вырвался смешок, и она обняла Ку в ответ, а потом протянула руку и стерла с его шеи капельки крови. — Когда любишь кого-то, вы все равно, что живете в одной коже. От каждой боли больно вдвойне. А я так люблю тебя, Ку. Если бы ты позволил тебе помочь!

— Занимаешься секс-терапией, Корделия? — Голос Форкосигана был ледяным и сек, точно жгучий поток падающих с неба градин. Удивленная Корделия подняла взгляд и увидела, что Форкосиган стоит прямо перед ними. Лицо его было таким же промороженным, как и голос. — Я понимаю, что у тебя значительный бетанский… навык в подобных вещах, но я бы просил оставить эту работу кому-нибудь другому.

Куделка покраснел и отпрянул. — Сэр, — заговорил он и осекся, столь же потрясенный холодной злостью в глазах Форкосигана, как и Корделия. Форкосиган только скользнул по нему взглядом, и оба стиснули зубы.

Корделия набрала было воздуху для отповеди, но ее хватило лишь на свирепое «Ох!» в спину мужу, когда тот резко развернулся и зашагал прочь, с прямой и закаменевшей, точно трость Куделки, спиной.

Куделка, все такой же красный, весь сжался. Он поднялся, опираясь на клинок, словно на палку, дыша быстро и часто. — Миледи, мои извинения. — Это прозвучало совсем бессмысленно.

— Ку, — попыталась объяснить Корделия, — ты же знаешь, он на самом деле не имел в виду этой мерзости. Он сказал, не подумав. Я уверена, он не…

— Да, я понимаю, — парировал Куделка, глядя на нее тяжелым и пустым взглядом. — Общеизвестно, что я не способен представлять угрозу чьему-либо браку. А теперь прошу извинить меня, миледи, у меня еще есть работа. В каком-то смысле.

— О! — Корделия не знала, на кого сердится сейчас сильней: на Форкосигана, Куделку, или себя саму. Она вскочила и вылетела из комнаты, бросив через плечо: — Да провалитесь вы все в ад, барраярцы!

Не ее пути возникла Друшнякова с неуверенным: — Миледи…?

— Ах ты, ни на что не годная… девица! — рявкнула Корделия, чей гнев сейчас неудержимо брызгал во все стороны. — Почему ты не можешь разобраться со своими любовными делами сама? Вы, барраярки, ждете, что жизнь вам преподнесут на блюдечке с голубой каемочкой. Размечтались!

Сбитая с толку девушка отступила на шаг. Корделия сдержала свой кипящий гнев и спросила уже более вменяемо: — Куда пошел Эйрел?

— Почему… по-моему, наверх, миледи.

Остатки чувства юмора пришли Корделии на выручку. — Случайно, не через две ступеньки разом?

— Гм… вообще-то через три, — тихим голосом призналась Дру.

— Наверное, мне стоит с ним поговорить, — пробормотала Корделия, запуская пальцы в свою шевелюру и раздумывая, будет ли какая-то практическая польза в том, что она начнет рвать на себе волосы? — Сукин сын. — Она сама не знала, было ли это руганью или определением. «А я еще считала, что никогда не стану употреблять бранных слов!»

Корделия потащилась вслед за мужем; гнев придавал ей силы карабкаться по лестнице. «При беременности не побегаешь». Проходя мимо дежурного охранника в коридоре, она спросила: — Лорд Форкосиган здесь проходил?

— Пошел в свои покои, миледи, — ответил тот и с любопытством уставился ей вслед. «Великолепно. Обожаю!» — подумала она с яростью. Старая добрая семейная сцена, первая у молодоженов, пройдет перед широкой аудиторией. Древние стены прекрасно проводят звук. «Интересно, сумею я не повышать голоса?» Эйрелу проще; он, когда бесится, переходит на шепот.

Корделия вошла в их общую спальню. Муж сидел на краю кровати и резкими, злыми движениями стаскивал с себя китель и сапоги. Он поднял глаза. Они уставились друг другу в лицо. Корделия открыла огонь первой, подумав: «Через это придется пройти».

— То, что ты заявил Ку в лицо, просто ни в какие ворота не лезет!

— Значит, я вхожу и вижу, как моя жена… милуется с одним из моих же офицеров, и, по-твоему, я должен был завести вежливый разговор о погоде? — огрызнулся он в ответ.

— Ты знаешь, что ничего подобного там не происходило.

— Прелестно. А если бы вошел не я? Например, один из дежурных охранников, или мой отец? Как бы ты объяснялась тогда? Ты знаешь, что они думают про бетанцев. За это бы ухватились, и слухам не было бы конца. Представляю, с какой издевкой мне бы вскоре пересказали эту историю. Мои политические враги все до единого мечтают обнаружить у меня слабое место и ухватиться за него. Они были бы просто счастливы.

— С чего это вдруг мы заговорили о твоей чертовой политике? Я говорю о друге. Сомневаюсь, что ты мог бы найти слова обиднее для Ку, на тебя целая толпа специалистов работала. Это гадко, Эйрел! Что с тобой такое творится?

— Не знаю. — Он сник и устало потер лицо. — Это все проклятая работа, наверное. Я не хотел на тебя выливать всю эту дрянь.

Корделия подозревала, что большего признания в неправоте ей от Форкосигана не дождаться, и кивком приняла извинение. Гнев ее улетучился. Теперь она поняла, чем гнев был так хорош — оставшаяся после него пустота снова наполнилась страхами.

— Ну да… хочешь, чтобы в одно не-прекрасное утро тебе пришлось выламывать дверь в его комнату?

Форкосиган нахмурился, замер. — У тебя… есть какие-то причины считать, что он думает о самоубийстве? Мне он показался вполне довольным жизнью.

— Тебе — да. — Корделия сделала секундную паузу, подчеркивая свои слова. — А мне кажется, ему до самоубийства вот столько осталось. — Она развела на пару миллиметров большой и указательный пальцы. На указательном до сих пор оставалось пятнышко крови, приковывающее ее взгляд. — Он решил поиграться с этой чертовой тростью-шпагой. Зачем я только ему ее подарила! Я не вынесу, если бы он этим клинком себе горло перережет. А, похоже, именно это и было у него на уме.

— Ох. — Форкосиган вдруг как-то съежился, без сверкающего великолепия своего военного кителя и без переполняющей его ярости. Он протянул Корделии руки, она приняла их и села рядом.

— Так что если в твоей тупой башке появляются картинки, как мы трое играем пьесу о короле Артуре, Ланселоте и Джиневре, забудь. Не выйдет.

Форкосиган издал смешок. — Боюсь, мои фантазии были более домашними и куда более мерзкими. Просто старый кошмар.

— Ага, я… понимаю, отчего ты был на таком взводе. — «Не реет ли над Эйрелом призрак первой жены, дыша в ухо холодом смерти, как порой навещал ее саму призрак Форратьера?» Вид у него был — краше в гроб кладут. — Но я же Корделия, не забыл? А не кто-то другой.

Он прижался лбом к ее лбу. — Прости меня, мой милый капитан. Я просто уродливый напуганный старик, и с каждым днем делаюсь все старше, все уродливее и все большим параноиком.

— И ты туда же? — Она покоилась в его объятиях. — Хотя насчет старого и уродливого можешь вычеркнуть. Тупоумие не сказалось на твоей внешности.

— Ну, спасибо! Уж надеюсь.

Она порадовалась, что сумела его хоть капельку развеселить. — Это все работа, да? — спросила она. — Можешь ты о ней говорить?

Эйрел сжал губы. — Только по секрету — хотя тебе можно доверить все, что угодно, сам не знаю, с чего я вздумал это уточнять… Похоже, у нас на пороге очередная война, еще до конца года. А мы совершенно не оправились после Эскобара.

— Что? Я думала, военная партия в коллапсе.

— Наша — да. А вот цетагандийская — по-прежнему в строю. Разведка говорит, что они планировали использовать политический хаос, которой мог воцариться после смерти Эзара, чтобы под его прикрытием двинуть войска на спорные скачковые точки. Но вместо этого им пришлось иметь дело со мной и… ну стабильностью это назвать тоже трудно. Динамическое равновесие, в лучшем случае. Но не того рода разруха, на какую они рассчитывали. Отсюда и случай с акустической гранатой. Негри с Иллианом процентов на семьдесят уверены, что это цетагандийская работа.

— Они… предпримут еще одну попытку?

— Почти наверняка. А Генштаб единодушен: со мною или без меня, но цетагандийцы до конца года устроят пробу сил. И если мы окажемся слабы — они будут продвигаться дальше и дальше до тех пор, пока их не остановят.

— Неудивительно, что ты так… погружен в свои мысли.

— Вот как это вежливо называется? Но, увы. Про цетагандийцев я не вчера узнал. Кое-что новое произошло сегодня, после сессии Совета. У меня была приватная аудиенция. Граф Форхалас пришел просить меня о милости.

— Я думала, ты будешь только рад оказать услугу брату Ральфа Форхаласа. Это не так?

Он безрадостно покачал головой. — Младший сын графа — вспыльчивый юный идиот восемнадцати лет, которого надо было давно отправить в военное училище… припоминаю, ты же встречалась с ним на заседании Совета, где меня утверждали?

— Лорд Карл?

— Да. Прошлой ночью на вечеринке он ввязался в пьяную драку.

— Обычное дело. Такие вещи случаются даже на Бете.

— Верно. Но они вышли на улицу решить свой спор оружием и взяли для этого пару тупых мечей, что висели на стене в качестве украшения, и два кухонных ножа. Так что формально это была дуэль на парных клинках.

— Ого. Кто-нибудь пострадал?

— К несчастью, да. Случайно или не очень, не знаю, но в одном из раундов схватки графский сын ухитрился ткнуть острием в живот приятеля и перерезал брюшную аорту. Тот скоропостижно истек кровью. К тому времени, как свидетели спохватились и вызывали медицинскую бригаду, было слишком поздно.

— Боже правый.

— Это была дуэль, Корделия. Началась она в шутку, но закончилась всерьез. А за дуэль определено наказание. — Эйрел встал и прошелся по комнате, потом остановился у окна, вглядываясь в дождливый пейзаж. — Его отец пришел просить меня об императорском помиловании. Или, если я не могу его даровать, то хотя бы замены формулировки обвинения на простое убийство. Если это дело представят в суд как убийство, парень может оправдаться самозащитой и, в конечном итоге, рассчитывать на тюремное заключение, а не на казнь.

— Это выглядит… довольно честным.

— Да. — Он снова зашагал по комнате. — Одолжение другу. Или… первая трещинка в плотине, через которую этот адский обычай снова просочится к нам. Что случится, когда я снова попаду в эту ситуацию, и снова? Где я проведу черту? А если в очередной дуэли будет замешан мой политический противник, а не член моей партии? Неужели все смерти, потребовавшиеся, чтобы искоренить дуэли, будут напрасны? Я помню прежние времена, именно так эти и происходило. Что еще хуже, речь идет о способе давления на правительство, сперва — со стороны друзей, потом — группировок. Про Эзара Форбарру можно многое сказать, плохого и хорошего, но за тридцать лет жестоких и тяжких трудов он превратил государственную власть из дубинки в руках класса форов в некое подобие, пусть непрочное, власти закона, одного для всех.

— Кажется, я начинаю понимать.

— И мне — мне, не кому-нибудь! — предстоит принять это решение. Мне, которого двадцать два года назад должны были публично казнить за то же самое преступление! — Он замер перед Корделией. — История, случившаяся вечером, к утру разошлась по городу, в самых разных вариантах. Через несколько дней она будет у всех на устах. Службам новостей приказано пока молчать, но это все равно, что плевать против ветра. Даже реши я замять это дело и дать ложное объяснение, уже поздно. Так кого я предам сегодня? Друга? Или доверие Эзара Форбарры? Нет сомнения, какое решение принял бы он.

Форкосиган сел рядом и обнял Корделию. — И это только начало. Каждый месяц, каждую неделю будут происходить все новые немыслимые вещи. Что останется от меня после пятнадцати таких лет? Пустая оболочка, как та, что мы похоронили три месяца назад; человек, до последней своей минуты молившийся о том, чтобы бога не было? Или развращенное властью чудовище, вроде его сына, зараженное настолько, что выжечь эту заразу можно было лишь плазменным лучом? Или что еще похуже?

Эта неприкрытая мука ужаснула Корделию. Она крепко обняла мужа в ответ. — Не знаю. Не знаю. Но кто-то… кто-то всегда принимает решения, пока остальные бредут вперед в счастливом неведении, принимая мир таким, каков он есть. И этот кто-то всего лишь человек. Не хуже и не лучше тебя.

— Пугающая мысль.

Она вздохнула. — Ты не можешь выбирать впотьмах между одним и другим злом, руководствуясь лишь логикой. Можешь лишь удержаться за страховочный трос принципов. Я не могу принять решение за тебя. Но какие бы принципы ты ни выбрал сейчас, именно они станут вести тебя вперед дальше. И, ради своего народа выбери принципы последовательные и непротиворечивые.

Эйрел замер в ее объятиях. — Знаю. Насчет решения… на самом деле, я и не спрашивал. Я просто… тону и пытаюсь барахтаться. — Он освободился из плена ее рук и снова встал. — Милый капитан. Если через пятнадцать лет я еще сохраню здравый рассудок, это будет твоя заслуга.

Она подняла глаза. — Так что ты решил?

Боль в его глазах была ей ответом.

— О, нет! — невольно вырвалось у Корделии, и она тут же прикусила язык. «Я пыталась говорить логично. Но этого я в виду не имела!»

— Разве ты не знаешь? — спросил Форкосиган мягко, уже смирившись. — Здесь может сработать только вариант Эзара. Все верно. Он правит и из могилы. — И он вышел в ванную, умыться и переодеться.

«Но ты же не он!» — прошептала Корделия пустой комнате. — «Разве ты не можешь найти собственного пути?»

Три недели спустя Форкосиган присутствовал на публичной казни Карла Форхаласа.

— Тебе обязательно идти? — спросила Корделия утром, пока он одевался, холодный и отчужденный. — А я ведь не обязана?

— Боже, нет, конечно же. И я не обязан, формально, только… я должен. И ты сама понимаешь, почему.

— Не… совсем, разве что в качестве самоистязания. Не уверена, что при твоей работе ты можешь себе позволить себе эту роскошь.

— Я должен. Пес всегда возвращается к своей блевотине. Там будут его родители, знаешь? И брат.

— Что за варварский обычай.

— Что ж, мы могли бы считать преступления болезнью, как у вас на Бете. Сама знаешь, что из этого получается. По крайней мере, мы убиваем человека чисто, сразу и бесповоротно, а не по кусочкам в течение многих лет… Не знаю.

— Как… это делается?

— Отрубают голову. Считается, что это почти безболезненно.

— А откуда это известно?

Смешок Форкосигана был совсем невеселым. — Весьма обоснованный вопрос.

Уходя, он Корделию не обнял.

Вернулся Форкосиган каких-то два часа спустя, молчаливый. На робкое предложение пообедать он отрицательно покачал головой, отменил все встречи на вторую половину дня и удалился в библиотеку, где и засел со считывателям в руках, глядя на него, но не видя ни строчки. Спустя некоторое время Корделия пришла к нему, устроилась на диванчике и стала терпеливо ждать, пока Эйрел вернется к ней из тех далей, где сейчас странствовали его мысли.

— Мальчик собирался держаться молодцом, — заговорил он после часового молчания. — Заранее спланировал, видимо, каждый свой жест. Но все остальные играли не по сценарию. Мать его подкосила… И в довершении всего чертов палач рубил неаккуратно. Ему пришлось ударить трижды, чтобы отсечь голову.

— Похоже, сержант Ботари с карманным ножом справился бы лучше. — Этим утром алый призрак Форратьера навещал ее чаще обычного.

— Отвратительней и нарочно не придумаешь. Его мать осыпала меня проклятиями, пока Ивон и граф Форхалас не увели ее прочь. — Наконец его безжизненно ровный голос дал трещину. — Ох, Корделия! Это было неверное решение! И все же… все же… другого не было. Да?

Он приник к ней и молча обнял. Казалось, он вот-вот разрыдается, и то, что он сдержал слезы, ужаснуло Корделию еще сильней. Напряжение покидало Форкосигана, медленно, постепенно.

— Наверное, мне стоит взять себя в руки и пойти переодеться. Фортала назначил совещание с министром сельского хозяйства, и оно слишком важно, чтобы его пропускать, а потом — заседание генштаба…

Когда он покидал библиотеку, к нему уже вернулось привычное самообладание.

Той ночью Форкосиган долго лежал без сна рядом с Корделией. Глаза его были закрыты, но по дыханию Корделия понимала, что он лишь притворяется спящим. Любые слова утешения, какие она могла сейчас найти в своей душе, казались ей пустыми, поэтому она просто лежала бок о бок с ним и таращилась в темноту. За окном начался дождь, ровная мелкая морось.

Он заговорил лишь раз.

— Мне уже случалось видеть, как умирают люди. Я отдавал приказы о казни, посылал людей в бой, выбирал, кому погибнуть, сам совершил три убийства, и, если бы не бог и не сержант Ботари, то совершил бы и четвертое… Не знаю, почему именно сегодняшнее так меня подкосило. Остановило меня на лету, Корделия. А я не смею остановиться, не то мы все упадем. Мы должны держаться в воздухе, так или иначе.

Корделия проснулась в темноте от звяканья чего-то разбившегося и мягкого шлепка. Она глубоко вдохнула. Кислота обожгла ей легкие, рот, нос, глаза. От отвратительного привкуса сводило внутренности, желудок подскочил к горлу. Спящий Форкосиган подскочил, проснувшись, и выругался.

— Солтоксин, газовая граната! Не дыши, Корделия!! — В подкрепление своего приказа он прижал к ее лицу подушку, обвил горячими сильными руками и потащил из постели. Корделия ощутила пол под босыми ступнями одновременно с позывом рвоты. Они вывалились в коридор, и Форкосиган крепко захлопнул за ними дверь.

Пол сотрясался от топота бегущих. Форкосиган закричал: — Назад! Газ, солтоксин! Очистить этаж. Вызвать Иллиана! — и тут же сам сложился пополам, кашляя и выворачиваясь в рвоте. Чьи-то руки повели обоих к лестнице. Корделия едва различала окружающее, так отчаянно у нее слезились глаза.

Между спазмами Форкосиган прохрипел: — Противоядие… во дворце… ближе, чем в госпиталь… сразу же Иллиана сюда. Он знает. В душ… где служанка миледи? Позовите горничную.

Без промедления они с Форкосиганом оказались в душе этажом ниже. Его трясло, он едва держался на ногах, но пытался ей помогать. — Сразу смой его с кожи и продолжай тереть. Не останавливайся. Воду оставь холодной.

— Ты тоже. Что это за дрянь? — Стоя под струей воды, Корделия снова закашлялась, пока они помогали друг другу намылиться.

— Рот тоже промой… Солтоксин. Последний раз нюхал эту вонь лет пятнадцать-шестнадцать назад, но ее не забудешь. Отравляющий раз. Боевой. Должен строго охраняться. Как его кто-то добыл… Чертова СБ! Завтра забегают, как цыплята с отрубленными головами — но поздно. — Его покрытое пробивающейся щетиной лицо казалось бледным до зелени.

— Мне сейчас не так уж плохо, — сказала Корделия. — Тошнота проходит. Я так понимаю, мы не схватили полной дозы?

— Нет. Просто он замедленного действия. Поражающая доза совсем невелика. Он действует в первую очередь на мягкие ткани — если мы вскоре не получим противоядия, за час наши легкие превратятся в желе.

Накатывающий страх парализовал сердце, внутренности, мысли. Она еле выговорила: — Через плацентарный барьер он проходит?

Форкосиган выдержал слишком долгую паузу, прежде чем ответить: — Не уверен. Надо спросить врача. Я видел лишь, как он действует на молодых мужчин. — Его охватил очередной приступ судорожного кашля, еще и еще.

Появилась одна из графских служанок, растрепанная и перепуганная, и принялась помогать Корделии. Пришел на помощь встревоженный молодой охранник. Потом вошел еще один, который доложил, перекрывая голосом шум льющейся воды: — Мы связались со дворцом, сэр. Оттуда уже едут.

Горло, бронхи и легкие Корделии начали выделять гадкую на вкус мокроту; она откашлялась и сплюнула. — Кто-нибудь видел Дру?

— По-моему, она преследует убийц, миледи.

— Не ее дело. По тревоге она должна бежать к Корделии, — рыкнул Форкосиган. Слова вызвали у него новый приступ кашля.

— Когда произошло нападение, она была внизу, сэр, с лейтенантом Куделкой. Они оба выбежали через заднюю дверь.

— Черт, — пробормотал Форкосиган, — и не его это дело тоже. — Разговорчивость была наказана приступом кашля. — Поймали кого?

— По-моему, да, сэр. В глубине сада, у стены, была какая-то суматоха.

Они простояли под водой еще несколько минут, пока вернувшийся охранник не доложил. — Приехал дворцовый доктор, сэр.

Служанка закутала Корделию в халат, а Форкосиган обмотался полотенцем, прикрикнув на охранника: — Найди мне что-нибудь одеться, парень. — Голос его скрежетал, точно гравий.

Когда они вышли в гостевую спальню, там раскладывал свое оборудование средних лет человек со всклокоченными волосами, в брюках, пижамной куртке и шлепанцах. Он достал из чемоданчика герметичный баллон, присоединил к нему дыхательную маску, покосился на округлившийся живот Корделии, а потом — на Форкосигана…

— Милорд, вы уверены, что правильно опознали яд?

— К сожалению, да. Это был солтоксин.

Доктор склонил голову. — Миледи. Мне жаль.

— Он повредит моему… — Слизь забивала ей горло и не давала говорить.

— Просто заткнитесь и дайте ей противоядие — прорычал Форкосиган.

Доктор приладил маску ей к лицу, закрыв рот и нос. — Дышите глубже. Вдох… выдох. Продолжайте выдыхать. Теперь вдохните. И давайте так дальше.

У газа- противоядия был привкус зелени, холодный, но почти такой же тошнотворный, как у самого яда. Желудок снова пополз к горлу, но в нем уже ничего не оставалось. Она поглядела поверх маски на Форкосигана, не сводящего с нее глаз, и попыталась ободряюще улыбнуться. Должно быть, сейчас и для него начался эффект отравления: с каждым ее вдохом он серел буквально на глазах и страдал все сильнее. Наверняка он схватил дозу большую, чем она сама, подумала Корделия и, отведя маску от лица, спросила: — Не твоя очередь?

Врач прижал маску к ее лицу со словами: — Еще один вдох, миледи, для верности. — Она в последний раз глубоко вдохнула, и врач передал маску Форкосигану. Ему, похоже, инструкций не требовалось.

— Сколько времени прошло с момента воздействия? — обеспокоенно спросил доктор.

— Точно не знаю. Кто-нибудь время заметил? Вы, э-э… — Корделия забыла имя молодого охранника.

— Кажется, от пятнадцати до двадцати минут, миледи.

Врач немного успокоился. — Тогда все должно быть в порядке. Вы оба проведете несколько дней в госпитале. Я сейчас закажу медицинскую машину. Кто-нибудь еще подвергся воздействию? — спросил он у охранника.

— Доктор, погодите! — Врач, забравший свой баллон с маской, уже шел к двери. — Что этот… солтоксин сделает с моим ребенком?

Врач не глядел ей в глаза. — Мы не знаем. Никто не переживал отравления без немедленного применения противоядия.

Корделия ощущала, как отчаянно бьется сердце. — Но при применении… — Жалость в глазах врача ей не понравилась. Она повернулась к Форкосигану: — Он… — заговорила она и осеклась, увидев его лицо: свинцово-бледное, полное боли и растущего гнева, лицо незнакомца, глядевшее на нее глазами любимого. Наконец он встретился с ней взглядом.

— Расскажите ей, — прошептал он врачу. — Я не могу.

— Но надо ли мучить…

— Сейчас. Покончим с этим. — Голос его был хриплым и хрустел как стекло.

— Проблема как раз в противоядии, миледи, — неохотно объяснил доктор. — Это вещество — сильнейший тератоген. Нарушает развитие костной системы у растущего плода. Ваши кости уже сформировались, поэтому вам оно не повредит, разве что разовьется склонность к артритным заболеваниям, которые можно лечить… если и когда они возникнут… — Он смолк, когда она остановила поток его слов, прикрыв глаза.

— Я должен осмотреть охранника в коридоре, — прибавил врач.

— Идите, идите, — отпустил его Форкосиган. Врач проскользнул к двери мимо охранника, принесшего одежду.

Корделия открыла глаза, и они с Форкосиганом впились друг в друга взглядами.

— Это твое лицо… — прошептал он. — Не… Плачь. Ругайся. Сделай хоть что-то! — Его голос сорвался на хрип. — Возненавидь меня, в конце концов!

— Не могу, — шепнула она в ответ, — я пока ничего не чувствую. Может, завтра. — Каждый вдох обжигал огнем.

С приглушенным проклятием он принялся натягивать зеленую форму. — Зато я могу сделать кое-что.

Незнакомец, чье лицо только что видела Корделия, завладел им. «Если бы смерть носила мундир, их было бы не отличить», — эхом прозвучали в ее памяти слова.

— Куда ты?

— Посмотреть, что поймал Куделка. — Корделия последовала за ним в коридор. — Оставайся здесь, — приказал он.

Он свирепо на нее уставился; Корделия парировала этот взгляд столь же яростным жестом, словно отводя фехтовальный выпад. — Я иду с тобой.

— Тогда идем. — Форкосиган резко повернулся и зашагал по лестнице на первый этаж, с закаменевшей от ярости спиной.

— Ты не станешь, — пробормотала она яростно, так, чтобы слышал один Форкосиган, — убивать никого у меня на глазах.

— Не стану? — прошипел он в ответ. — Я — не — стану? — Он шагал медленно, тяжело, словно впечатывая босые пятки в каменные ступени.

В большом вестибюле у входа царил хаос; туда набились охранники, графские слуги, врачи. Человек — или уже труп, Корделия не поняла, — в черной форме ночной охраны лежал на мозаичном полу, к его голове склонился медик. Оба были мокры от дождя и перемазаны грязью; вокруг лежащего подтекла окрашенная кровью лужа, в которой хлюпали сапоги врача.

Коммандер Иллиан, на волосах которого капельками осела ночная туманная сырость, как раз в этот момент входил в дверь в сопровождении адъютанта. — Сообщите мне, как только техники с биоэнергетическим детектором будут здесь! Тем временем не пускайте никого к стене и в переулок… Милорд! — воскликнул он, увидев Форкосигана. — Благодарение богу, вы целы!

Форкосиган издал бессловесный горловой рык. Группа людей обступила пленника: тот стоял лицом к стене, одна его рука была заведена за голову, другая — напряженно свисала вдоль тела, вывернутая под странным углом. Поблизости стояла Друшнякова в мокрой ночной сорочке. В руке ее поблескивал, раскачиваясь, зловещего вида металлический арбалет: явно именно из этого оружия метнули газовую гранату в окно спальни. На лице у нее была багровая ссадина, другой рукой она зажимала кровоточащий нос. Пятна крови виднелись тут и там на ее ночной сорочке. Здесь же был Куделка, который опирался на клинок и приволакивал ногу. Он был в мокром и грязном мундире и в шлепанцах, а лицо у него было кислым.

— Я бы его сделал, — отрезал он, явно продолжая спор, — если бы ты не примчалась и не заорала…

— О, да! — ответно огрызнулась Дру, — ты уж извини, но мне по-другому кажется. По-моему, это он тебя сделал и свалил на землю. Если бы я не заметила его ноги, когда он лез на стену…

— Тихо все! Лорд Форкосиган здесь, — прошипел кто-то из СБшников. Вся группа повернулась — и попятилась, как один человек, увидев его лицо.

— Как он проник… — начал Форкосиган и смолк. На пленнике была черная армейская полевая форма. — Надеюсь, это не один из твоих людей, Иллиан? — Его голос скрежетал, точно металл по камню.

— Милорд, он нам нужен живым для допроса, — неуверенно произнес за плечом лорда-Регента Иллиан, почти загипнотизированный тем же взглядом, от какого только что отшатнулся охранник. — Это может быть частью заговора. Вы не…

Тут пленник обернулся. Охранник дернулся было впечатать его снова лицом в стену, но Форкосиган жестом остановил его. В эту секунду Корделия стояла у мужа за спиной и не видела его лица, но смертоносное напряжение отпустило закаменевшую спину, и ярость словно утекла, оставив за собой грязный илистый осадок боли. Над черным воротником без знаков различия она увидела искаженное яростью лицо Ивона Форхаласа.

— Ох, ну не оба же! — выдохнула Корделия.

Дыхание Форхаласа участилось от ненависти, когда он воззрился на свою предполагаемую жертву.

— Ублюдок. Хладнокровный ублюдок. Сидел там, равнодушный, как камень, когда ему голову рубили. Ты почувствовал хоть что-то? Или наслаждался, милорд Регент? Я поклялся, что до тебя доберусь!

Форкосиган долго молчал, потом подался ближе, опершись ладонью о стену рядом с головой Форхаласа, и хриплым шепотом произнес: — Ты не попал в меня, Ивон.

Форхалас плюнул ему в лицо; слюна окрасилась кровью из разбитых губ. Но Форкосиган даже не шевельнулся, чтобы стереть плевок. — Ни в меня, ни в мою жену, — продолжил он ровным и мягким тоном, — а вот в моего сына — да. Ты мечтал о сладости мести? Ты ее получил. Посмотри в ее глаза, Ивон. Можно утонуть в этих серых, как море, глазах. Мне предстоит смотреть в них ежедневно до конца моих дней. Так упивайся этим мщением, Ивон. Ешь. Пей. Лелей его. Закутывайся в него на ночь. Оно все твое. Пусть оно будет твоим. А я им наглотался досыта, и меня уже вывернуло.

Лишь тогда Форхалас впервые посмотрел поверх его плеча на Корделию. Она подумала про ребенка в своем животе, про то, что тонкие хрящики между его хрупкими костями, возможно, уже начали разрушаться и гнить — но не смогла возненавидеть Форхаласа, как ни пыталась. Она даже не могла сказать, что не понимает его поступка. У Корделии возникло чувство, словно она способна сейчас увидеть его раненую душу так же, как врач видит телесные дефекты с помощью диагностического сканера. Каждый ее вывих, разрыв, ссадину эмоций, каждую зарождающуюся раковую опухоль обиды, а поверх всего этого — зияющую рану от смерти брата, точно подсвеченную красным перед ее внутренним взором. — Он не наслаждался, Ивон, — произнесла Корделия. — Чего ты от него ждал? Ты сам-то знаешь?

— Каплю человеческой жалости — огрызнулся тот. — Он мог спасти Карла. Даже тогда мог. Это было первым, о чем я подумал, когда его увидел.

— Боже, — выдохнул Форкосиган. Ему подурнело при этих словах от мгновенного видения пробудившейся и разбитой надежды. — Я не устраиваю спектаклей вокруг человеческой жизни, Ивон!

Форхалас выставил перед собою ненависть, точно щит. — Пошел к черту.

Форкосиган вздохнул и оттолкнулся от стены. Доктор все медлил загнать их с Корделией в машину, ожидающую поездки в Имперский Госпиталь. — Забирай его, Иллиан, — сказал он устало.

— Погодите, — перебила его Корделия. — Мне нужно знать… нужно у него спросить одну вещь.

Форхалас смерил ее угрюмым взглядом.

— Чего ты хотел добиться? Я имею в виду, выбирая именно это оружие? Этот яд?

Он отвел глаза и уставился в дальнюю стену. — Он просто попался мне под руку, когда я проходил по арсеналу. Я подумал, что вы его не опознаете, а пока привезут противоядие из госпиталя, пройдет время…

— Ты снял с меня тяжесть, — прошептала она.

— Противоядие доставили из дворца, — пояснил Форкосиган. — Это вчетверо ближе. У императорских врачей есть все. А что до опознания… я был при подавлении Карианского мятежа. Примерно в твои годы или чуть моложе. Запах заставил вспомнить. Как мальчишки выхаркивали легкие красными комками… — Форкосиган, казалось, погрузился в прошлое.

— Я не хотел убивать именно вас. Вы просто оказались между мною и им. — Форхалас, не глядя, показал на ее распухший живот. — На это я не рассчитывал. Я собирался убить его. Но я даже не знал доподлинно, что вы по ночам спите в одной комнате. — Он смотрел куда угодно, только не в лицо Корделии. — Я не подумал, что убью вашего…

— Посмотри на меня, — выдавила она осипшим голосом, — и скажи это слово вслух.

— … ребенка, — едва слышно проговорил Форхалас и вдруг разразился внезапными, потрясенными всхлипываниями.

Форкосиган шагнул назад, к Корделии. — Ох, зачем ты это сделала? — прошептал он. — Ты напомнила мне о его брате. Неужели мне суждено нести смерть в эту семью?

— Ты все еще хочешь, чтобы он упивался местью?

Форкосиган уткнулся лбом в ее плечо. — Даже этого — нет. Ты опустошаешь нас, милый капитан. Но, о-ох… — Он потянулся к ней, точно желая накрыть ладонью живот, но отвел руку, осознав, что вокруг кольцом стоят молчаливые зрители. И выпрямился.

— Утром доставь мне полный доклад, Иллиан, — распорядился он. — В госпиталь.

Форкосиган взял Корделию за локоть, и они пошли вслед за доктором. Она так и не поняла, поддерживал он ее или опирался сам.

В Имперском госпитале Корделию окружила целая толпа помощников, увлекая за собой, точно речная стремнина. Доктора, сиделки, санитары, охранники. У двери их с Эйрелом разделили, поэтому в толпе она чувствовала себя беспокойно и одиноко. Она почти все время молчала, ограничившись несколькими вежливыми фразами, бессодержательными и машинальными. Шок, увы не принес ни затмения рассудка, ни оцепенения, ни безумия, отрицающего реальность. Вместо этого она чувствовала только усталость.

Ребенок шевелился внутри, поворачивался, толкался; этот тератоген, очевидно, — яд замедленного действия. Похоже, им подарили еще немножко времени вместе, и Корделия ласкала дитя сквозь свою кожу, медленно массируя пальцами живот. «Добро пожаловать на Барраяр, сынок, в обиталище каннибалов: этот мир не выжидает положенных восемнадцати или двадцати лет, чтобы тебя пожрать». Алчная планета.

Ее положили на кровать в роскошной отдельной палате в ВИП-крыле, которое поспешно очистили только для них двоих. Корделия испытала облегчение, узнав, что Форкосигану отвели палату через холл напротив ее собственной. Уже переодевшись в зеленую казенную пижаму военного образца, он заглянул посмотреть, как она кутается в оделяло. Корделия выдавила из себя слабую улыбку, но сесть даже не пыталась. Сила тяжести неумолимо тащила ее к самому ядру планеты. На месте ее удерживала лишь материальная плотность кровати, здания и земной коры, но никак не ее воля. За Форкосиганом шел встревоженный санитар, приговаривающий: — Не забывайте, сэр, вам нельзя столько разговаривать, пока врач не провел вам промывание горла…

Небо за окном посерело — скоро рассвет. Форкосиган присел на край кровати и, взяв ее руку в свои, принялся растирать. — Ты замерзла, милый капитан, — хрипло шепнул он. Она кивнула. Грудь ее болела, гордо было содрано, носовые пазухи жгло как огнем.

— Не стоило мне поддаваться на их уговоры и браться за эту должность, — сказал он. — Как мне жаль…

— Я тебя тоже уговаривала. Ты пытался предупредить меня. Ты не виноват. Для тебя это казалось правильным. И есть правильно.

Он покачал головой. — Не разговаривай. На голосовых связках останутся шрамы.

Она ответила безрадостным смешком и прижала палец к его губам, когда он попытался заговорить снова. Он послушно кивнул, и какое-то время они просто смотрели друг на друга. Форкосиган мягко отвел с ее лица спутанную прядь, а она поймала его широкую ладонь и прижала к своей щеке. Так они сидели, пока его не обнаружила в палате Корделии толпа докторов и медтехников и не увела на процедуры. — Скоро мы и к вам придем, миледи, — угрожающе пообещал главный в этой толпе.

Они вернулись вскоре и заставили ее полоскать горло какой-то розовой гадостью и дышать в трубку аппарата, потом убрались снова, громко переговариваясь на ходу. Медсестра принесла Корделии завтрак, к которому та не притронулась.

Наконец в палату явилась врачебная комиссия: трое с мрачными лицами. Тот, что приезжал сегодня ночью из дворца, теперь был аккуратно причесан и одет в штатское. Рядом с ним шел личный врач Корделии, а сопровождал их мужчина помоложе, темнобровый, в военной форме и с капитанскими кубиками на воротнике. Корделия поглядела на три физиономии и подумала про Цербера.

Личный врач Корделии представил незнакомца: — Капитан Вааген, из исследовательской лаборатории Имперского госпиталя. Он — наш местный эксперт по боевым ОВ.

— Изобретаете или дезактивируете их последствия, капитан? — уточнила Корделия.

— И то и другое, миледи. — Капитан держался в некоем агрессивном варианте стойки «вольно».

Хотя на губах личного врача Корделии была улыбка, но выглядел он как человек, вытянувший короткую соломинку. — Милорд Регент попросил меня сообщить вам график лечения и все такое прочее. Полагаю, — он откашлялся, — было бы желательно запланировать аборт на ближайшее время. Вы уже на крайне позднем для этой операции сроке беременности, поэтому для вашего же выздоровления необходимо освободить вас от физиологической нагрузки как можно скорее.

— И ничего нельзя сделать? — безнадежно спросила Корделия, уже зная ответ по их лицам.

— Боюсь, нет, — печально ответил личный врач. Дворцовый согласно кивнул.

— Я провел поиск по литературе, — неожиданно произнес капитан, глядя в окно, — там упомянуты эксперименты с кальцием… Конечно, результаты были не особенно обнадеживающими…

— Я полагал, мы договорились не поднимать больше этот вопрос, — свирепо воззрился на него дворцовый медик.

— Вааген, это жестоко, — добавил терапевт Корделии. — Вы рождаете у миледи ложные надежды. Вы не можете превратить жену Регента в одного из своих несчастных подопытных кроликов, на которых вы перебираете варианты вслепую. У вас есть дозволение Регента на аутопсию плода — ограничьтесь этим.

Вселенная Корделии снова перевернулась, на сей раз — в правильное положение. Вот человек, у которого есть Идея. Она знала этот тип людей: наполовину правы, наполовину заносчивы, наполовину добиваются успеха, мечутся от одной одержимости к другой — точно пчела, перелетающая с цветка на цветок: нектара соберет мало, зато оплодотворит. Она как человек для него ничто — лишь сырой материал для монографии. Ее риск его не смущает; для него она не человек, а лишь редкостное заболевание. Она медленно расплылась — или оскалилась? — в улыбке: вот ее союзник в стане врага.

— Рада познакомиться, доктор Вааген. Хотите написать уникальную научную статью?

Дворцовый доктор рассмеялся. — Вааген, она знает, куда бить.

Он улыбнулся в ответ, изумленный, что его моментально раскусили: — Вы же понимаете, я не могу гарантировать результатов…

— Результатов?! — возопил личный врач Корделии. — Бог мой, вы бы лучше сказали ей, что вы имеете в виду под результатами. Или показали бы снимки… хотя нет, лучше не надо. — Миледи, — обратился он к ней, — лечение, о котором он говорит, в последний раз пробовали применить двадцать лет назад. Оно наносило непоправимый вред матерям. А что до результатов… самый лучший, на какой можно надеяться, — это скрюченный калека. А может и хуже. Неописуемо хуже.

— «Медуза» — вполне подходящее определение, — сказал Вааген.

— Вы бесчеловечны, Вааген! — рявкнул терапевт Корделии, покосившись на нее, чтобы проверить, какой урон нанесли его пациентке эти слова.

— Жизнеспособная медуза? — напряженно спросила Корделия.

— Хм. Быть может, — ответил тот под сверлящими его гневом взглядами коллег. — Но сложности в том, что происходит с матерями при проведении лечения in vivo.

— Так почему бы вам не провести его in vitro? — задала очевидный вопрос Корделия.

Вааген триумфально взглянул на терапевта. — Будь такое возможно, это определенно открыло бы дорогу множеству новых экспериментов, — пробормотал он, глядя в потолок.

— In vitro? — озадаченно переспросил терапевт. — То есть как?

— Что значит «как»? — возмутилась Корделия. — Где-то у вас в чуланах стоят семнадцать маточных репликаторов эскобарского производства, привезенных с войны. — Она обернулась к Ваагену и взволнованно добавила: — Вы случайно не знакомы с доктором Генри?

Вааген кивнул. — Мы работали вместе.

— Значит, вы и про репликаторы все знаете!

— Ну… не совсем все. Но, э-э, на самом деле, он мне говорил, что они есть. Но вы понимаете, я же не акушер.

— Определенно не акушер, — вмешался терапевт. — Миледи, он даже не врач. А только биохимик.

— Но вы-то акушер, — парировала она. — Вот нам и команда в сборе. Доктор Генри и, э-э, капитан Вааген займутся самим Петром Майлзом, а вы — его пересадкой.

Врач поджал губы, и в глазах его появилось очень странное выражение. Корделия не сразу узнала страх. — Я не могу сделать пересадку, миледи, — признался врач. — Я не умею. Никто на Барраяре никогда этого не делал.

— То есть вы операцию не рекомендуете?

— Решительно нет. Возможность необратимых повреждений… в конце концов, вы можете сделать еще одну попытку через несколько месяцев, если рубцевание мягких тканей не распространилось на яички… гм, да. Можете попробовать еще раз. Я ваш врач, и вот вам мое обоснованное мнение.

— Да, если за это время Эйрела не прикончит кто-нибудь другой. Я должна помнить, что это Барраяр: здесь настолько любят смерть, что хоронят людей еще живыми. Так вы не желаете делать эту операцию?

Врач с достоинством выпрямился. — Нет миледи. И это окончательное решение.

— Прекрасно. — Она наставила на терапевта палец. — Вы выбываете. — Потом перевела его на Ваагена. — А вы — в игре. Теперь вы — ответственный. Доверяю вам найти для меня хирурга — хоть студента-медика, хоть коновала, кого угодно, кто согласится попытаться. А потом проводите ваши эксперименты, сколько душа пожелает.

У Ваагена вид был торжествующий, хоть и не слишком; терапевт выглядел разъяренным. — Сперва посмотрим, что скажет милорд Регент, пока вы окончательно не увлекли его супругу по дорожке своего преступно ложного оптимизма, — выпалил он.

Торжествующий вид капитана подувял.

— Хотите идти к нему прямо сейчас? — спросила Корделия.

— Извините, миледи, — ответил дворцовый врач, — но я считаю, этот вопрос надо решить немедля. Вы не знаете репутации капитана Ваагена. Извини за прямоту, Вааген, у тебя вечно наполеоновские планы, но на сей раз ты зашел слишком далеко.

— Как, капитан Вааген, хотите получить в свое распоряжение исследовательское крыло? — повысила ставки Корделия.

Тот пожал плечами, скорее смущенный, чем рассерженный, так что Корделия поняла: дворцовый врач как минимум наполовину прав. Она охватила Ваагена взглядом, желая завладеть им целиком — телом, разумом, душой, но в особенности — разумом, — и прикидывая, как бы раздразнить его воображение в своих собственных целях.

— Если все пойдет удачно, получите целый институт. Скажите ему, — она мотнула головой в сторону двери, туда, где была комната Эйрела, — я обещала.

Они ушли: один рассерженный, другой смущенный, третий — обнадеженный. Корделия откинулась на подушки и принялась беззвучно насвистывать какой-то мотивчик, а пальцы ее продолжали медленно массировать живот. Сила тяжести исчезла.

К полудню Корделия, наконец, заснула, а проснувшись, совсем потеряла ощущение времени. Она щурилась, глядя на дневной свет, льющийся из окна палаты. Серый дождь кончился. Она потрогала живот, горюя и одновременно обнадеживая себя, повернулась на бок и увидела, что рядом с ее кроватью сидит граф Петр.

Он был одет так, как ходил лишь за городом: старые мундирные брюки, простая рубашка и куртка, которую он надевал лишь в Форкосиган-Сюрло. Должно быть, он приехал в госпиталь прямо из поместья. На тонких губах графа играла встревоженная улыбка. Взгляд у него был усталый и обеспокоенный.

— Милая девочка, не надо ради меня просыпаться.

— Все нормально. — Корделия поморгала, прогоняя пелену перед глазами. Она ощущала себя более древней, чем этот старик. — Есть что-нибудь попить?

Он торопливо налил ей холодной воды из-под крана рядом с кроватью и смотрел, как она глотает. — Еще?

— Нет, спасибо. Вы уже видели Эйрела?

Они успокаивающе похлопал ее по руке. — Я с ним уже говорил. Сейчас он отдыхает. Мне так жаль, Корделия…

— Может, все не так плохо, как мы сначала боялись. Еще есть шанс. Надежда. Эйрел говорил вам про маточный репликатор?

— Что-то говорил. Но плод уже точно пострадал. И непоправимо.

— Пострадал, да. А насколько непоправимо, никто не знает. Даже капитан Вааген.

— Да, я уже видел этого Ваагена. — Петр нахмурился. — Пробивной малый. Из этих, Новых Людей.

— Барраяру такие нужны. Мужчины и женщины. И поколение, обученное технологиям.

— О, да. Мы сражались и отдавали все силы, чтобы такие, как он, появились на свет. Они нам очень нужны, И кое-кто из них это прекрасно понимает. — Осознанная ирония чуть смягчила жесткие линии его рта. — Так вот, про операцию, которую ты предлагаешь: этот перенос плаценты… звучит опасно.

— На Колонии Бета это стандартная процедура, — пожала плечами Корделия. «Конечно, мы не на Бете».

— Но, говоря откровенно, ты же понимаешь… Без операции вы можете сделать еще одну попытку зачать ребенка гораздо скорей. В конечном счете, так ты потеряешь меньше времени.

— Время… не его я боюсь потерять. — Бессмысленное понятие: терять время. Она и так теряла 27.6 часов каждые барраярские сутки. — И в любом случае, больше я не стану рисковать естественной репродукцией. Я хорошо учусь на ошибках.

На его лице промелькнула тревога. — Когда будешь чувствовать себя лучше, то передумаешь. А что важно прямо сейчас… я говорил с капитаном Ваагеном. Он не сомневается, насколько сильно пострадал эмбрион.

— Ну да. Непонятно только, насколько этот вред можно исправить.

— Милая моя. — В обеспокоенной улыбке прибавилось напряженности. — Понимаешь… Если бы ты носила дочь — или даже второго сына, — мы бы могли позволить себе потворствовать твоим понятным, похвальным даже, материнским чувствам. Но это создание, если выживет, в один прекрасный день должно будет стать графом Форкосиганом. Мы не можем позволить, чтобы граф Форкосиган был калекой. — Он удовлетворенно откинулся на спинку стула, точно привел неоспоримый довод.

Корделия наморщила лоб. — Мы — это кто?

— Дом Форкосиганов. Мы — один из старейших великих Домов Барраяра. Никогда, наверное, он не был самым богатым, лишь изредка — самым сильным, но чего нам недоставало в богатстве, мы восполняли честью. Девять поколений форов-воинов. Было бы ужасно, если девять поколений пришли бы к такому финалу, ты не находишь?

— Дом Форкосиганов в этот момент состоит всего из двух человек: вас и Эйрела, — заметила Корделия, одновременно обеспокоенная и изумленная. — Ужасный конец вашу семью не удивит: это случалось на всем протяжении вашей истории. Форкосиганы гибли от взрывов, пуль, голода, болезней, сумасшествия; их топили, жгли живьем, рубили им головы. Только в своей постели не умирал никто. Я думала, ужасы — это ваш удел.

Граф вымученно улыбнулся. — Но мутантами мы не были никогда.

— Наверное, вам стоит поговорить с Ваагеном еще раз. Повреждение плода, которое он вам описал, — тератогенное, но не генетическое, если я его верно поняла.

— Но люди будут думать, что он — мутант.

— А вам не все равно, какого черта думают невежественные простолюдины?

— Другие форы, дорогая моя.

— Форы или простолюдины, но невежественны они одинаково, уверяю вас.

Руки у графа дернулись. Он открыл было рот, закрыл, нахмурился и уже резко произнес: — И все же никогда граф Форкосиган не был подопытным кроликом.

— Что ж. Значит, он послужит Барраяру еще до своего рождения. Неплохое начало благородной жизни. — Возможно, из этого ужаса родится что-то хорошее, какое-то благое знание; то, что поможет если не им самим, то другим несчастным родителям. Чем больше Корделия об этом думала, тем больше укреплялась в правильности своего решения, со всех сторон.

Петр отпрянул, дернув головой. — Все вы, бетанцы, кажетесь такими мягкими, но в вас есть ужасающее хладнокровие.

— Рационализм, сэр. В рационализме есть свои плюсы. Вам, барраярцам, стоит его как-нибудь попробовать. — Она прикусила язык. — Но… по-моему, мы забегаем вперед, сэр. Впереди еще много с… — «страхов» — … с-сложностей. Перенос плаценты на таком позднем сроке беременности даже на Бете — непростая вещь. Признаюсь, жаль, что нет времени привезти сюда с другой планеты более опытного хирурга. Но ничего не поделаешь.

— Да… да… может, оно еще умрет, ты права. Не нужно… но я опасаюсь и за тебя саму, девочка. Стоит Разве дело стоит того?

Что стоит? Чего? Откуда ей знать? Легкие у нее горели. Она слабо улыбнулась графу и покачала головой; голова болела, виски и шею точно стиснуло.

— Отец, — раздался от двери хриплый голос. Эйрел, все еще в своей зеленой пижаме, прислонился к косяку двери. К носу его шли трубки от портативного кислородного аппарата. Как давно он там стоит? — Думаю, Корделии нужен отдых.

Она встретилась с мужем глазами, через плечо графа. Благослови тебя Бог, милый мой…

— Да, конечно. — Граф Петр собрался с силами и встал, скрипя суставами. — Прости. Ты, конечно, прав. — Он еще раз крепко пожал руку Корделии своей сухой стариковской ладонью. — Поспи. Когда ты выспишься, то сможешь мыслить яснее.

— А ты почему не в постели? — забеспокоился Петр уже в дверях. — Пойдем, сынок, ляжешь… — Его голос стих дальше по коридору.

Когда граф Петр, наконец, ушел, Эйрел вернулся к ней.

— Отец тебя побеспокоил? — с мрачным видом поинтересовался он. Корделия протянула ему руку, и он присел рядом. Вместо подушки она положила теперь голову ему на колени, прижавшись щекой к твердым мускулам под тонкой тканью пижамы, а Эйрел гладил ее по волосам.

— Не больше обычного, — вздохнула она.

— Я боялся, что он тебя расстроит.

— Я и расстроилась. Просто так устала, что не в силах с воплями бегать взад-вперед по коридору.

— А. Так все-таки расстроил.

— Да. — Она помедлила. — В определенном смысле он сказал важную для меня вещь. Я так долго боялась, ждала несчастья — ниоткуда, откуда угодно. И вот — прошлая ночь, и худшее уже случилось… только ничего еще не кончено. Окажись удар окончательным, я могла бы сдаться. Остановиться. А так мы идем вперед. — Она потерлась щекой о ткань пижамы. — У Иллиана есть какие-нибудь новости? Мне казалось, я чуть раньше слышала его голос в коридоре.

Эйрел продолжал так же размеренно гладить ее по волосам.

— Он закончил предварительный допрос Ивона Форхаласа с фаст-пентой. А сейчас занимается арсеналом со старым оружием, откуда Ивон украл солтоксин. Похоже, тот мог выбрать этот яд не совсем случайно, как он утверждает, но ему незаметно помогли. Майор-интендант, отвечавший за склад, исчез. Самовольно оставил пост. Иллиан не уверен, убрали ли того, чтобы расчистить Ивону дорогу, или он, напротив, помогал Ивону, а теперь в бегах.

— Он мог просто испугаться. Если виновен в халатности.

— Помоги ему бог, если не так. Потому что, если он сознательно содействовал… — Рука, гладившая ее по волосам, невольно сжалась. Сообразив это, Эйрел с приглушенным «Прости…» расслабил пальцы и продолжил ласку. Корделия, ощущавшая себя сейчас раненым зверьком, легла щекою повыше ему на бедро и обняла мужа за колено.

— А что касается отца… если он снова тебя побеспокоит, отсылай его ко мне. Не надо тебе с ним общаться. Я сказал ему, что решать будешь ты.

— Я? — Ее рука не шевельнулась. — Не мы вместе?

Он помолчал. — Что бы ты ни решила, я тебя поддержу.

— Но чего хочешь ты сам? Ты о чем-то умалчиваешь?

— Я не могу не понять его страхов. Но… есть вещи, которые я с ним не обсуждал и не собираюсь. Следующий ребенок у нас не получится так легко, как первый.

«Легко? Ты называешь это легким?»

Он продолжил: — Одним из малоизвестных побочных эффектов солтоксина является микрорубцевание яичек. При этом число сперматозоидов безвозвратно падает. Об этом меня предупредил терапевт, когда вел обследование.

— Чушь, — возразила Корделия. — Все, что нужно: две соматические клетки и репликатор. Твой мизинец и мой большой палец ноги, если их сумеют соскрести со стен после следующей бомбы, могут плодить маленьких Форкосиганчиков еще лет сто. И столько, сколько наши потомки захотят.

— Но не естественным образом. Значит, не на Барраяре.

— Или изменив Барраяр. Черт. — Рука Эйрела дрогнула, такая горечь прозвучала в голосе Корделии. — Если бы я только настояла на том, чтобы сразу воспользоваться репликатором, ребенку не грозила бы никакая опасность. Я же знала, что это безопаснее, что они здесь есть… — Ее голос пресекся.

— Ш-ш. Если бы я только… не соглашался на эту работу. Оставил бы тебя в Форкосиган-Сюрло. Простил бы этого идиота-убийцу Карла, ради бога. Если бы мы только спали в разных комнатах…

— Нет! — она крепко стиснула его колено. — Я отказываюсь ближайшие пятнадцать лет жить в бомбоубежище. Эйрел, эта планета должна измениться. Так — невыносимо.

«Если бы я только никогда не приезжала сюда…»

Если бы. Если. Если.

Операционная выглядела чистой и светлой, хотя по галактическим стандартам обставлена была бедновато. Корделия, лежащая на парящих носилках, повернула голову набок, чтобы видеть как можно больше. Лампы, мониторы, операционный стол, под ним — резервуар для стока. Техник проверяет что-то у емкости с булькающей светло-желтой жидкостью. Корделия твердо сказала себе: это не точка, откуда нет возврата. А лишь следующий логический шаг.

Капитан Вааген и доктор Генри в стерильном облачении ожидали возле стола. Рядом с ними стоял переносной маточный репликатор — полуметровой высоты емкость из металла и пластика, с панелями управления и лючками для доступа внутрь. Лампочки на ее боках сияли желтым и зеленым. Очищенный, простерилизованный, с заряженными заново питательными баками и кислородными баллонами… Корделия глядела на репликатор с огромным облегчением. Примитивное барраярское вынашивание в стиле «назад-к-обезъянам» было всего лишь ошибкой, торжеством эмоций над логикой. Ей так хотелось угодить этому месту, прижиться здесь, постараться стать барраяркой… «Теперь за это расплачивается мой ребенок. Нет. Больше никогда».

Хирург, доктор Риттер, оказался высоким, темноволосым, смуглым мужчиной; кисти рук у него были длинные и сухощавые. Эти руки Корделии понравились с первой же секунды, как она их увидела. Уверенные такие. Риттер с медтехником переложили ее на операционный стол и убрали парящие носилки. Доктор Риттер успокаивающе улыбнулся: «Все хорошо».

«Еще бы не хорошо, мы же еще не начали!» раздраженно подумала Корделия. Доктор Риттер ощутимо нервничал, хотя это напряжение каким-то образом доходило лишь до локтей, не затрагивая кисти. Хирург был другом Ваагена, именно капитан втянул его в это дело — уже после того, как вместе с Корделией провел целый день над списком более опытных специалистов, которые один за другим отказывались даже браться за этот случай.

Вааген тогда объяснил Корделии: — Знаете, что такое четверо верзил с дубинками в темном переулке?

— Форский вариант иска о профессиональной небрежности. — Вааген хихикнул. Он был склонен к совершенно черному и язвительному юмору. За это качество Корделия была готова его расцеловать. Он был единственным, кто позволял себе в последние три дня шутить в ее присутствии, и, возможно, самым рационально мыслящим и честным человеком из всех, кого она встречала после своего бегства с Беты. Корделия была рада, что сейчас он рядом.

Ее перекатили на бок, и кто-то коснулся ее позвоночника медпарализатором. Покалывание, и замерзшим ступням вдруг неожиданно стало тепло. А ноги вдруг стали тяжелыми и неподвижными, точно мешки с салом.

— Вы чувствуете? — спросил доктор Риттер.

— Чувствую что?

— Прекрасно. — Он кивнул технику, и вместе они положили ее на спину. Техник обнажил живот Корделии и включил стерилизующее поле. Хирург принялся ее пальпировать, сверяясь с головидео-мониторами на предмет точного положения младенца в чреве.

— Вы уверены, что не хотите спать во время операции? — в последний раз уточнил доктор Риттер.

— Нет, я хочу видеть. Это рождается мой первенец. — «А может, мой единственный ребенок».

Он едва улыбнулся. — Храбрая девочка.

«Какая, к черту, девочка — я старше тебя!» Доктор Риттер, как она догадывалась, предпочел бы проводить операцию без лишних глаз. Ну-ну.

Доктор Риттер сделал паузу, окидывая все взглядом в последний раз, словно мысленно проверял готовность людей и инструментов. Или собирался с духом, догадалась Корделия.

— Давай, Риттер, вперед, приятель, — окликнул его Вааген, нетерпеливо барабаня пальцами. В его голосе странным образом смешивались: на поверхности — саркастическое подначивание, в глубине — теплота искреннего ободрения. — Мои сканеры показывают, что кости уже начали отслаиваться. Если процесс зайдет слишком далеко, мне не на что будет их наращивать. Режь сейчас, а ногти грызть потом будешь…

— Сам грызи свои ногти, Вааген, — любезно отозвался хирург. — Только скажи мне под руку еще что-нибудь, и я попрошу медтеха тебе в глотку расширитель поставить.

Давние друзья, прикинула Корделия. Хирург поднял руки, глубоко вздохнул, взялся за виброскальпель и одним абсолютно рассчитанным, аккуратным разрезом вскрыл брюшную полость. Медтехник тут же плавно повторил его движение хирургическим тяговым лучом, пережимая сосуды; крови пролилось не больше, чем если бы кошка оцарапала. Корделия ощущала надавливание, но не боль. Следующие разрезы вскрыли стенку матки.

Перенос плаценты был гораздо более сложной процедурой, чем простое кесарево сечение. Нежную плаценту химической и гормональной стимуляцией побуждают отсоединиться от богатой кровеносными сосудами матки, не повредив слишком много крошечных ресничек, а затем, отделенную от стенки матки, заливают проточным, обогащенным кислородом питательным раствором. Между плацентой и стенкой помещают губчатую прокладку репликатора, и реснички плаценты частично внедряются в эту новую основу, и лишь затем вся эта конструкция извлекается из живого материнского тела и помещается в репликатор. И чем больше срок беременности, тем сложнее перенос.

Тяж пуповины между плацентой и младенцем во время операции находится под контролем, и туда при необходимости делаются инъекции кислорода. На Колонии Бета за это отвечал бы хитрый приборчик, здесь же рядом с операционным столом маячил техник с пневмошприцем.

Медтехник начал заливать в матку прозрачный ярко-желтый раствор. Жидкость переполняла матку и, чуть окрашенная розовым, сбегала по бокам Корделии в сток под столом. Хирург работал фактически под водой. Да уж, перенос плаценты — отнюдь не чистая операция.

— Прокладку, — потребовал хирург негромко, и Вааген с Генри, подкатив маточный репликатор к Корделии, извлекли из него губчатую основу с питательными тяжами. Хирург немедля подхватил ее микротяговым лучом и начал прилаживать. Рук его Корделия не видела, как ни скашивала глаза через свой округлившийся — ах, как мало округлившийся! — живот. Она задрожала. Лоб Риттера покрылся потом.

— Доктор…! — техник показал что-то на мониторе.

Риттер поднял глаза, отозвался неопределенным хмыканьем и продолжал свою тонкую работу. Что-то говорил техник, о чем-то тихо переговаривались Вааген, Генри, профессионально, обнадеживающе… холодно-то как…

Поток, стекающий по белой коже, вдруг превратился из розоватого в ярко-алый, брызжущий, хлещущий быстрей, чем поступала в матку питательная жидкость.

— Зажать! — прошипел хирург.

Корделия успела бросить только взгляд на крошечные ручки, ножки, влажную темноволосую головку под пленкой; ребенок, размером не больше выловленного из ведра котенка, выгибался в затянутых в перчатки руках хирурга. — Вааген! Если не передумал, так бери его сейчас! — рявкнул Риттер. Руки Ваагена в перчатках погрузились в ее живот, и темные вихри закружили Корделию, голову охватила боль, взорвавшись искрами перед глазами. Темнота наплывала. Последним, что она услышала, было отчаянно шипящее ругательство хирурга: «О ч-черт…»

В ее снах туманом клубилась боль. Но хуже всего было удушье. Она задыхалась и плакала от недостатка воздуха. Горло ее было чем-то забито, и она царапала его ногтями, пока ей не связали руки. В бреду ей виделись форатьеровские пытки, умноженные в диких подробностях и растянутые по времени — они длились часами. Обезумевший Ботари вдавливал ей в грудь колено, так что дышать вообще было нечем.

Когда она наконец очнулась в ясном сознании, то словно вырвалась из ада подземной темницы на свет божий. Облегчение оказалось так глубоко, что она снова заплакала, заскулила вслух, роняя слезы. Она могла дышать, хоть это было и мучительно; все тело было словно избито и болело, шевельнуться было невозможно. Но дышать она могла. Это главное.

— Ш-ш! — Широкий теплый палец коснулся ее век, стирая влагу. — Все хорошо.

— Д-да? — Она моргнула и сощурилась. Стояла ночь. Вокруг ламп колебались теплые пятна света. Над нею склонился Эйрел. — Щасс ночь? Чт' случилсь?

— Т-с. Ты была очень, очень больна. Сильнейшая кровопотеря во время переноса плаценты. У тебя сердце дважды останавливалось. — Он облизнул пересохшие губы и продолжил. — Травма, плюс к отравлению, привела ко вспышке солтоксиновой пневмонии. Вчера тебе было очень плохо, но худшее уже позади, и аппарат искусственного дыхания больше не нужен.

— Ск… сколько?

— Три дня.

— А-а. Малыш, Эйрел. Получилось? П-подробно.

— Все прошло хорошо. Вааген доложил, что перенос был успешным. Они потеряли примерно тридцать процентов живой плаценты, но Генри скомпенсировал это обогащенным потоком кислорода. Так что, похоже, все хорошо — в пределах ожидаемого. Короче — ребенок жив. Вааген начал свои эксперименты по кальциевой терапии и обещает нам вскоре доложить о начальном состоянии. — Эйрел погладил ее по лбу. — Вааген получил карт-бланш на любое оборудование, материалы и специалистов, которых он запросит, включая консультантов со стороны. Ему, помимо Генри, придан опытный штатский педиатр. А про наши боевые отравляющие вещества Вааген знает больше всех в мире, на Барраяре или вне его. Больше мы ничего не можем сейчас сделать. Так что отдыхай, милая моя.

— Ребенок… где?

— Если захочешь, то сможешь увидеть прямо отсюда. — Он помог ей приподнять ей голову и показал за окно. — Видишь вот то следующее здание, с красными огнями на крыше? Это исследовательский комплекс биохимиков. Лаборатория Ваагена и Генри там, на третьем этаже.

— А, знаю. Мы оттуда забирали Елену.

— Верно. — Его лицо смягчилось. — Как хорошо, что ты снова со мной, милый капитан. Когда я смотрел на тебя, такую больную… я не чувствовал себя настолько беспомощным и ненужным с тех пор, как мне исполнилось одиннадцать.

В тот год, когда отряд убийц Юрия Безумного уничтожил его мать и брата. — Ш-ш, — успокоила на этот раз она его. — Нет-нет… теперь все хорошо.

Трубки, подведенные к ее телу, убрали на следующее утро, оставили только кислородную. Потекли дни тихой обыденности. Корделии лежать и выздоравливать никто не мешал, не то что Эйрелу. К нему приходили толпы, начиная с министра Форталы, в любое время дня и ночи. Форкосиган приказал поставить в своей палате комм-пульт с защищенной линией связи, как ни возражали медики. В этом импровизированном кабинете Куделка просиживал вместе с ним по восемь часов в день.

Ку выглядел притихшим, подавленным происшедшим несчастьем, как и все вокруг. Хотя он был не столь мрачен, как те, кто имел отношение к оплошавшей в ту ночь Безопасности. Даже Иллиан тушевался при виде Корделии.

Пару раз в день Эйрел осторожно водил ее прогуляться по коридору. Виброскальпель рассек живот чище, чем мог бы сделать, скажем, обычный сабельный удар, но не менее глубоко. Заживающий шрам болел, но меньше, чем легкие. Или душа. Живот сейчас был не столько плоским, сколько дряблым, но определенно пустым. Она была одинока, в ней больше никого не было, она снова осталась сама по себе после пяти месяцев странного двойного существования.

В один из дней пришел доктор Генри с парящим креслом и повез Корделию на короткую экскурсию в лабораторию, взглянуть на стоящий в безопасности репликатор. Она поглядела на экранах сканера, как шевелится ее дитя, изучила сделанные группой заключения и технические показания. Результаты обследования нервной системы, состояния кожи и зрения их маленького пациента были обнадеживающими, хотя насчет слуха, из-за крошечных косточек внутреннего уха, Генри сомневался. Генри с Ваагеном были опытными и знающими учеными, почти бетанцами по своему профессиональному кругозору, и Корделия, благословив их мысленно и поблагодарив вслух, вернулась к себе. Она почувствовала себя несравненно лучше.

Но когда на следующий день в ее палату ворвался капитан Вааген, сердце Корделии упало. Лицо капитана было мрачным, как грозовая туча, губы сурово и плотно сжаты.

— Что-то не так, капитан? — торопливо спросила Корделия. — Вторая кальциевая серия — неужели не получилось?

— Пока рано говорить. Нет, младенец без изменений. Проблемы в вашей родне.

— Прошу прощения?

— Сегодня утром нас навестил генерал граф Форкосиган.

— О! Пришел посмотреть на малыша? Отлично. Эта новая технология жизнеобеспечения была ему не по сердцу. Может, он, наконец, пробился через свои эмоциональные блоки? Технологические новинки для убийства он принимает довольно охотно, как фор и солдат…

— Будь я на вашем месте, я бы не относился к его намерениям с таким оптимизмом, миледи. — Он глубоко вдохнул и принялся излагать сухим, формальным языком. На этот раз это уже был не черный юмор, а черные вести. — Доктор Генри решил то же, что и вы сейчас. Мы провели генерала по всей лаборатории, показали ему оборудование, объяснили принципы лечения. Мы говорили абсолютно откровенно, как с вами, миледи. Возможно, даже чересчур откровенно. Он захотел узнать, каких результатов мы уже добились. Черт, да мы пока сами не знаем. Так мы ему и сказали. Вначале он ходил вокруг да около, намекал… короче, генерал сперва попросил, потом приказал, потом попытался дать доктору Генри взятку, чтобы тот открыл защелку и уничтожил плод. Мутанта, он так назвал. Мы выставили его вон к чертовой матери. Он пригрозил, что вернется.

Корделии удалось сохранить спокойное лицо, но в животе у нее что-то затряслось. — Понимаю.

— Я хочу, чтобы старик держался от моей лаборатории подальше, миледи. Все равно, как вы этого добьетесь. Мне не нужно, чтобы на меня вываливали это дерьмо. Тем более с такой высоты.

— Я сейчас посмотрю… ждите здесь.

Корделия плотнее запахнулась в халат поверх зеленой пижамы, поправила кислородную трубку и осторожно двинулась по коридору. Эйрел, полуофициально одетый в военные брюки и рубашку, сидел в своей палате за столиком у окна. Единственным признаком того, что он еще на излечении от затяжной солтоксиновой пневмонии, была идущая к носу кислородная трубка. Он разговаривал с каким-то человеком; Куделка вел запись. Слава богу, собеседником Эйрела оказался не граф Петр, а всего лишь секретарь министра Форталы.

— Эйрел, ты мне нужен.

— Это не подождет?

Он поднялся со стула с коротким, — Извините, джентльмены, я ненадолго, — и прошел через холл вслед за Корделией. Пропустив его в палату, Корделия плотно закрыла за ними дверь.

— Капитан Вааген, пожалуйста, расскажите Эйрелу то, что только что рассказали мне.

Вааген, с видом чуть более нервозным, повторил свой рассказ. К его чести, ни одной подробности он не смягчил. По мере того, как Эйрел выслушивал, на его плечи точно ложился незримый груз, так они горбились и напрягались.

— Благодарю, капитан. Вы правильно сделали, что доложили. Я позабочусь об этом вопросе немедленно.

— Это все? — Вааген с сомнением покосился на Корделию

Она ответила жестом открытой ладонью. — Вы же слышали, что он сказал.

Вааген пожал плечами, откозырял и удалился.

— Ты не сомневаешься в том, что он рассказал правду? — спросила Корделия.

— Дорогая, мысли моего-отца-графа по этому предмету я выслушиваю вот уже неделю.

— Вы спорили?

— Спорил он. Я просто слушал.

Эйрел вернулся в свою палату и попросил Куделку и секретаря подождать в коридоре. Корделия, присев на кровать, наблюдала, как он отстукивает номер на коммпульте.

— Говорит лорд Форкосиган. Мне нужен разговор одновременно с начальником охраны Имперского военного госпиталя и коммандером Саймоном Иллианом. Соедините меня с ними, пожалуйста.

Потребовалось немного времени, чтобы разыскать обоих. Начальник охраны, судя по смазанному фону изображения, был сейчас в своем кабинете где-то в госпитальном комплексе. Иллиана нашли в лаборатории судмедэкспертизы в штаб-квартире СБ.

— Джентльмены. — Лицо Эйрела не выражало ничего. — Я хочу аннулировать допуск Безопасности. — Оба офицера приготовились делать записи на своих комм-пультах. — Генералу графу Петру Форкосигану запрещается доступ в Корпус Шесть биохимических лабораторий Имперского военного Госпиталя, впредь и до дальнейших распоряжений. Моих личных распоряжений.

Иллиан замялся. — Сэр… Генерал Форкосиган императорским приказом имеет полный допуск. Уже много лет. Чтобы его отменить, мне тоже нужен приказ императора.

— Именно его вы и слышите, Иллиан. — В голосе Форкосигана скрежетнуло нетерпение. — Так приказываю я, Эйрел Форкосиган, Регент Его Императорского Величества Грегора Форбарры. Достаточно официально?

Иллиан тихо присвистнул, но, едва Форкосиган нахмурился, придал своему лицу полнейшую бесстрастность — Так точно, сэр. Принято к исполнению. Что-нибудь еще?

— Это все. И только в одно это здание.

— Сэр, — заговорил начальник охраны госпиталя, — но что если генерал Форкосиган откажется остановиться по нашему приказу?

Корделия живо вообразила себе картину, как какой-нибудь юный охранник будет повержен наземь этой живой легендой…

— Если вашу охрану настолько обескуражит один-единственный старик, они вправе применять силу вплоть до парализаторов, — ответил Эйрел устало. — Благодарю. Можете быть свободны.

Начальник охраны опасливо кивнул и разорвал связь.

Иллиан еще какую-то минуту маячил на экране, явно испытывая сомнения. — Разумная ли это мысль, в его возрасте? Парализатор может плохо сказаться на сердце. И графу точно не понравится, когда ему сообщат, что он куда-либо не вправе пройти. Кстати, почему…? — Эйрел просто смерил его долгим холодным взглядом. Наконец, Иллиан выпалил: «Есть, сэр!», откозырял и закончил разговор.

Эйрел откинулся на спинку кресла, задумчиво глядя на пустое место над видеопластиной, где только что светились изображения. Потом поднял взгляд на Корделию, и губы его дрогнули в усмешке, выражавшей одновременно иронию и боль. — Он старик, — сказал Форкосиган наконец.

— Этот старик только что пытался убить твоего сына. То, что осталось от твоего сына.

— Я понимаю его взгляды. И его страхи.

— И твои тоже. Вас обоих.

— Когда он будет давить сильней… если попробует сюда вернуться…

— Он — мое прошлое. — Эйрел встретился с ней взглядом. — А ты — будущее. Остаток моей жизни принадлежит будущему. Клянусь в этом своим словом Форкосигана.

Корделия вздохнула и потерла ноющую шею и болящие глаза.

В дверь постучал, а затем тихонько засунул голову Куделка. — Сэр? Секретарь министра спрашивает…

— Минутку, лейтенант, — отмахнулся Форкосиган, жестом выставляя того за дверь.

— Давай-ка сбежим отсюда, — внезапно попросила Корделия.

— Миледи? — озадаченно переспросил Форкосиган.

— Имперский госпиталь, Имперская СБ, и вообще все имперское вызывают у меня тяжелейший случай импероклаустрофобии. Давай уедем на пару дней в Форкосиган-Сюрло. Ты там быстрее поправишься, а твоей преданной свите, — она мотнула головой в сторону коридора, — будет труднее до тебя добраться. Только я и ты, а, парень?

Сработает ли это? Не вернутся ли они к месту своего летнего счастья лишь затем, чтобы обнаружить, что не осталось ничего — все смыли осенние дожди? Она ощущала в душе отчаяние. Ей так хотелось хотела найти их утраченное равновесие, прочную сердцевину, на которую можно опереться.

Эйрел одобрительно приподнял бровь. — Отличная идея, милый капитан. И отца возьмем с собой.

— А надо ли на… ох, да. Понимаю. Конечно.

Корделия медленно проснулась, потянулась и забралась поглубже под огромное, подбитое пухом шелковое одеяло. Другая сторона кровати была пуста и — она потрогала вмятину на подушке — уже остыла. Должно быть, Эйрел удалился из спальни на цыпочках еще рано утром. Корделия блаженствовала: наконец-то она чувствовала, что выспалась, а, проснувшись, не ощутила цепенящей усталости, которая так давно не отпускала ее разум и плоть. Уже третью ночь кряду она спала прекрасно, согретая теплом тела Эйрела, и оба они были счастливы избавиться от так раздражавших кислородных трубок в носу.

Нынче утром их спальня — угловая комната на втором этаже старого здания, перестроенного из бывших казарм, — была прохладной и очень тихой. Широкое окно выходило на ярко-зеленую лужайку; ее дальнюю часть сейчас скрывал туман, окутавший и деревню, и холмы на дальнем берегу. Это сырое утро было таким приятным, правильным, таким чудным контрастом с уютом пухового одеяла. Когда она села, свежий розовый шрам на животе лишь заныл.

В дверь просунула голову Друшнякова. — Миледи? — тихо окликнула она, но тут увидела, что Корделия сидит, спустив босые ноги с краю кровати и крутит ступнями, пытаясь оживить застоявшуюся кровь. — О, отлично, вы уже проснулись.

Дру боком протиснулась в дверь, неся в руках большой и многообещающий поднос с едой. На ней было одно из самых удобных платьев, с широкой трехслойной юбкой, а поверх надет стеганый вышитый жилет. Ее шаги звонко простучали по широким половицам, потом сделались бесшумными, когда она ступила на тканый вручную половик возле постели.

— Я есть хочу, — удивленно заметила Корделия, обоняния которой достиг аромат еды с подноса. — Наверное, в первый раз за три недели. — Три недели с той жуткой ночи в особняке Форкосиганов.

Улыбнувшись, Дру поставила поднос на столик у большого окна. Корделия накинула халат, нашарила тапочки и направилась прямиком к кофейнику. Дру стояла поблизости, готовая подхватить ее, если она пошатнется, но сегодня Корделия не ощущала себя слабой. Она уселась и потянулась за истекающей паром кашей, маслом и кувшинчиком с горячим сиропом, который барраярцы варят из прокипяченного древесного сока. Чудесная еда.

— Ты уже ела, Дру? Хочешь кофе? Сколько сейчас времени?

Телохранительница покачала белокурой головой. — Я сыта, миледи. Около одиннадцати.

Дру была неизменной частью окружающего мира Корделии в последние ее несколько дней Форкосиган-Сюрло. Но лишь сейчас, в первый раз с тех пор, как покинула госпиталь, Корделия взглянула на девушку внимательно. Дру была бдительной и собранной, как обычно, но было в ней какое-то скрытое напряжение, та же неловкость, что и у оплошавших охранников. Наверное, дело было в том, что Корделия выздоравливала, но ей так эгоистично хотелось сейчас, чтобы и люди вокруг нее были счастливыми, а не тянули ее обратно к отчаянию и горю.

— Сегодня мне настолько легче! Вчера я говорила с капитаном Ваагеном по комму. Они считает, что у маленького Петера Майлза появились первые признаки молекулярного известкования. Очень обнадеживающе, если понимать, что и как говорит Вааген. Он не дает ложных надежд, но на то малое, о чем он говорит, можно положиться.

Дру подняла взгляд; на ее печальном лице застыла точно приклеенная вежливая улыбка. Девушка покачала головой: — Маточные репликаторы — для меня это так странно. Так чуждо…

— Не страннее того, что навязала нам эволюция, будь этот способ сколь угодно проверен на опыте, — усмехнулась в ответ Корделия. — Благодарение богу за технологию и продуманное устройство. Теперь-то я знаю, о чем говорю.

— А как вы поняли, что беременны? У вас не пришли месячные?

— А, менструальный цикл? Вообще-то, не так. — Она вернулась мыслями к прошедшему лету. Та самая комната и даже смятая кровать. Скоро они с Эйрелом смогут возобновить близость, хотя с отсутствием такой цели, как продолжение рода, пикантность несколько пропадает. — Летом мы думали, что прочно обоснуемся здесь. Эйрел был в отставке, я тоже… ничто нам не мешало. Я вот-вот должна была выйти из возраста, пригодного для органического деторождения, а на Барраяре, казалось, других вариантов нет; да и Эйрел хотел поторопиться. Так что через пару недель после того, как мы поженились, я пошла и удалила свой контрацептивный имплантат. Я себя чувствовала ужасно безнравственной, ведь дома, чтобы это сделать, мне сперва требовалось бы купить лицензию.

— Правда?! — Дру слушала, завороженно открыв рот.

— Да, таковы бетанские законы. Сперва надо сдать экзамен на родительскую лицензию. Имплантат у меня стоял с четырнадцати лет. Помнится, менструальный цикл у меня до этого был только один раз. У нас принято останавливать цикл, пока он не потребуется. Так что мне поставили имплантат, разрезали плеву и прокололи уши, а потом мы это отпраздновали…

— Но вы же… не занимались с сексом с четырнадцати лет, правда? — шепотом выговорила Дру.

— Могла бы. Но, видишь ли, для этого требуются двое. Любовник у меня появился гораздо позже. — Корделии было стыдно признаться, насколько позже. В то время она была такой неловкой, совершенно не знала, как себя вести… «И с тех пор мало переменилась», — с сухой усмешкой призналась она себе.

— Я не думала, что все случится так скоро, — продолжила рассказ Корделия. — Полагала, нам предстоит несколько месяцев энергичных и восхитительных экспериментов. Но ребенок у нас получился с первой попытки. Так что на Барраяре менструального цикла у меня так и не было.

— С первой попытки, — эхом отозвалась Дру. Она сжала губы, явно в каком-то внутреннем смятении. — А как вы узнали что… залетели? По тошноте?

— Усталость пришла раньше, чем тошнота. Но вообще-то, я узнала по синим пятнышкам… — Она осеклась, вгляделась в смятенное лицо девушки. — Дру, это теоретический вопрос или у тебя здесь личный интерес?

Дру чуть не плакала. — Личный, — выдавила она.

— Вот как. — Корделия откинулась в кресле. — А… хочешь об этом со мною поговорить?

— Нет… Не знаю…

— Полагаю, это означает 'да', - вздохнула Корделия. О, да. Все равно, что играть роль заботливой мамочки-капитана для шестидесяти бетанских ученых в астроэкспедиции; хотя как раз вопросы насчет беременности они выясняли друг у друга, а не вываливали ей на колени. Но если принять во внимание, что за Большие Глупости подкидывало ей время от времени ее сообщество избранных интеллектуалов, то дикие барраярские варианты должны быть просто… — Ты знаешь, я рада буду тебе помочь всем, чем смогу.

— Это было в ночь солтоксинового нападения, — плача, объяснила Дру. — Мне не спалось. Я пошла на кухню чего-нибудь поесть. А по пути вниз заметила свет в библиотеке. Там был лейтенант Куделка, он тоже никак не мог заснуть.

«Ку, да? О, хорошо, очень хорошо. В конце концов, все может обернуться к лучшему». Корделия подбодрила Дру искренней улыбкой. — Да?

— Мы…я… он меня поцеловал.

— Надеюсь, ты ответила на поцелуй?

— Вы говорите так, словно одобряете.

— Конечно, одобряю. Я люблю вас обоих, и тебя, и Ку. Если бы вы только разобрались с тараканами в своей голове… Но продолжай, это же не все? — Если только Дру не невежественна в этих вопросах больше, чем Корделия способна вообразить.

— Мы… мы… мы…

— Переспали? — с надеждой предположила Корделия.

— Да, миледи. — Уже совсем пунцовая Дру судорожно сглотнула. — Ку казался таким счастливым… несколько минут. И я была так за него рада, так взволнованна, и было вовсе не важно, что это больно.

Ах, да: варварский барраярский обычай знакомить женщин с сексом через боль дефлорации без анестезии. Хотя если учесть, какую боль требует вынести их репродуктивный метод потом, так это честное предупреждение. Но Ку, насколько она его видела за эти дни, не выглядел счастливым новоиспеченным любовником. Что же эти двое делают друг с другом? — Продолжай.

— Мне показалось, через стеклянную дверь я заметила движение в саду за домом. А потом начался переполох наверху… ох, миледи, как я виновата! Если бы я вас охраняла, а не занималась этим…

— Ша, девочка! Ты была не на дежурстве. Если бы ты не занималась, как ты говоришь, «этим», то бы спала в своей кровати. Солтоксиновое нападение — не ваша вина, не твоя и не Ку. И вообще, не будь вы в тот момент внизу, более или менее одетыми, то несостоявшийся убийца мог бы уйти. — «И мы бы не ждали сейчас очередной казни через отсечение головы, или что там с ним сделают. Боже, помоги нам». Корделия испытывала противоречивое желание, чтобы прошлое изменились, и Ку и Дру были тогда заняты друг другом, а не смотрели в это чертово окно. Но сейчас Дру не до того — у нее иные заботы, нежели мысли о смертельных последствиях ее поступка.

— Но если только…

— Последние недели я то и дело слышу «если только». Честное слово, пора сменить пластинку — например, на «живем дальше». — Наконец-то мозги Корделии заработали в нужном темпе. Дру — барраярка, следовательно, контрацептивного имплантата у нее нет. И не похоже, чтобы этот идиот Ку принял иные меры предосторожности. Значит, все три недели девочка спрашивала себя… — Хочешь попробовать мои синие пятнышки? У меня еще несколько штук осталось.

— Синие пятнышки?

— Ну да, я же начала тебе рассказывать. Это диагностические полоски, у меня их целая упаковка. Я купила ее в Форбарр-Султане прошлым летом в магазине импортных товаров. Писаешь на полоску, и если появляются синие пятнышки — ты беременна. Но прошлым летом я использовала всего три штуки. — Корделия подошла к комоду и принялась рыться в старых припасах. — Вот, — протянула она одну полоску Дру. — Облегчись. И облегчи душу.

— А они срабатывают так рано?

— После пяти дней. — Корделия сжала ее руку. — Честное слово. — Обеспокоенно уставившись на полоску бумаги, Дру скрылась в ванной при спальне Корделии и Эйрела. Появилась она через пару минут. Лицо ее было мрачным, плечи поникли.

И что это значит? Корделия взволнованно спросила: — Ну, что?

— Она белая.

— Значит, ты не беременна.

— Наверное, нет.

— Понять не могу, рада ты или огорчена. Поверь, если ты хочешь иметь ребенка, лучше подожди пару лет, пока сюда не проникнет и не распространится нормальная медицинская технология. — «Хотя какое-то время органический метод казался столь захватывающим…»

— Я не хочу… то есть хочу… я не знаю. С той ночи Ку со мной почти не разговаривает. Я не хотела ребенка, для меня это был бы конец, и все же думала, что, может, он… будет этому так же рад, как радовался сексу. Может, он вернется и… Ох, все шло так хорошо, а теперь разладилось! — Дру сжала руки, стиснула зубы, лицо ее было бледным.

«Поплачь, девочка, тогда я снова смогу дышать». Но Друшнякова справилась с собой. — Извините, миледи. Мне не следовало выплескивать всю эту глупость на вас.

«Глупость, да, но обоюдная. Такого рода путаница требует совместных усилий.» — Так что же Ку? Я-то думала, он просто винит себя за солтоксиновое нападение, как и все вокруг. — «Начиная с Эйрела и меня».

— Не знаю, миледи.

— Ты не пробовала пойти на решительные меры, например, поговорить с ним?

— Когда он видит, что я иду, то прячется.

Корделия вздохнула и сосредоточилась на одевании. Сегодня она наденет настоящую одежду, а не больничную пижаму и халат. В глубине гардероба Эйрела нашлись на вешалке бежевые брюки от ее старой астроэкспедиционной формы. Ради любопытства они их примерила. Не просто не тесны, но даже свободны. Она действительно была больна. С каким-то вызовом она решила остаться в этих брюках и выбрала в пару к ним блузу в цветах с длинным рукавом. Очень удобно. Она поглядела в зеркало и улыбнулась своему бледному и тощему отражению.

— А-а, милый капитан. — в дверь спальни заглянул Эйрел. — Ты встала. — Он поглядел на Друшнякову. — Вы обе здесь. Тем лучше. Знаешь, Корделия, а мне нужна твоя помощь. Точно нужна. — Глаза Эйрела светились весьма странным выражением. Юмор, смущение, беспокойство? Эйрел вошел в комнату. На нем была одежда, которую он обычно носил в Форкосиган-Сюрло, вне службы — старые форменные брюки и гражданская рубашка. За ним плелся напряженный, несчастный Куделка в аккуратной черной полевой форме с сияющими на воротнике красными лейтенантскими кубиками. Он опирался на трость. Дру прислонилась к стене, скрестив руки.

— Лейтенант Куделка сказал мне… сказал, что хочет сделать некое признание. И я подозреваю, он надеется на отпущение грехов, — добавил Эйрел.

— Я его не заслуживаю, сэр, — пробормотал Куделка. — Но не могу больше держать это в себе. Я должен признаться. — Он уставился в пол, избегая чьего-либо взгляда. Друшнякова смотрела на него, затаив дыхание.

Эйрел чуть расслабился и присел на край кровати рядом с женой.

— Ну, теперь держись, — прошептал он ей уголком рта. — Даже я такого не ожидал.

— Думаю, я смогу тебя обставить.

— И не в первый раз. — Он заговорил громче. — Давай, лейтенант. Если тянуть, легче не станет.

— Дру… мисс Друшнякова, я пришел с повинной. И извинениями. Нет, это звучит банально, но поверьте, я не думаю, что в происшедшем есть что-то банальное. Вы заслужили не просто извинение, вы можете требовать расплаты. Все, чего пожелаете. Я так раскаиваюсь, что я… что изнасиловал вас.

У Друшняковой на целых три секунды упала челюсть, а потом захлопнулась так резко, что Корделия услышала, как лязгнули зубы. — Что?!

Куделка содрогнулся, но глаз не поднял. — Простите… простите, — пробормотал он.

— Ты. Думаешь. Что ты. Что?! — выдохнула Друшнякова, в ужасе и ярости. — Ты думаешь, что мог… о-о! — Она стояла, напрягшись всем телом, стиснув кулаки и тяжело дыша. — Ку, ты осел! Идиот! Кретин! Ты… ты… — Ей не хватало слов. Ее трясло.

Корделия не могла отвести глаз от этой картины. Хотя Эйрел тоже прикусил губу…

Широкими шагами Дру подошла к Куделке и пинком выбила у него из руки трость. Тот пошатнулся с изумленным возгласом, попытавшись подхватить трость, но не успел, и та покатилась по полу. Дру грамотно припечатала его к стене и парализовала решительным ударом в солнечное сплетение. Ку задохнулся.

— Болван! Ты думал, что мог меня хоть пальцем коснуться без моего согласия? Ох! Какой же ты, какой… — Ее смятение вырвалось гневным воплем, прямо в ухо Ку. Тот содрогнулся.

— Пожалуйста, не ломай моего секретаря, Дру: ремонт стоит дорого, — мягко попросил Эйрел.

— О-ох! — Она вихрем развернулась на месте, выпустив Куделку. Тот пошатнулся и упал на колени. Прижав ладони к лицу, прикусив пальцы, Дру вылетела за дверь, громко захлопнув ее за собой. Лишь тогда она разрыдалась — они услышали удаляющиеся резкие всхлипы. Хлопнула еще одна дверь. Тишина.

— Извини, Ку, — разбил долгую паузу Эйрел, — но не похоже, чтобы суд поверил твоему самооговору.

— Не понимаю. — Ку покачал головой, подполз к твоей трости и с ее помощью, дрожа, поднялся на ноги.

— Я верно поняла, что вы оба говорили о происшедшем между вами в ночь солтоксинового нападения? — спросила Корделия.

— Да, миледи. Я был в библиотеке. Не спалось; думал, я лучше над данными посижу. Зашла она. Мы сидели, разговаривали… Тут я понял, что… ну, оказался состоятелен как мужчина, в первый раз после нейробластера. Я подумал, может, пройдет еще год или вообще никогда… и я запаниковал, просто запаниковал. Я взял ее… прямо там. Не спросив, не сказав ни слова. А потом сверху донесся шум, и мы оба выбежали в сад за домом, и… назавтра она так и не обвинила меня, а я все ждал…

— Но если это не было насилием, почему она так разъярилась? — спросил Эйрел.

— Она и прежде ужасно злилась, — подтвердил Куделка. — Так смотрела на меня все эти три недели…

— Она так смотрела, потому что боялась, Ку, — подсказала Корделия.

— Я так и подумал.

— Боялась, но не тебя, а того, что беременна, — просветила его Корделия.

— Ох… — Куделка осекся.

— В конце концов, выяснилось, что нет, — это сообщение Ку прокомментировал еще одним «ох!». — Но она сейчас очень на тебя зла, и я за это не могу ее винить.

— Но если она не считает, что я… то почему?

— Не понимаешь? — Она нахмурилась, глядя на Эйрела. — И ты тоже?

— Потому что ты открыто оскорбил ее, Ку. Не тогда, а прямо сейчас, в этой комнате. И не только тем, что пренебрежительно отнесся к ее боевому искусству и способности постоять за себя. Твои слова впервые открыли ей глаза на один факт: той ночью ты так был сосредоточен на себе самом, что ее толком и не увидел. Скверно, Ку. Очень скверно. Ты ей должен самые глубокие извинения. Она так по-барраярски отдалась тебе целиком, а ты так мало оценил ее поступок, вовсе его не заметил.

Ку внезапно вздернул подбородок. — Она одарила меня из милости?

— Больше похоже на дар богов, — пробормотал Эйрел, задумавшийся о чем-то своем.

— Я не… — Куделка мотнул головой, указывая на дверь. — Говорите, мне нужно за ней бежать?

— Будь я на твоем месте, то пополз бы, — посоветовал Эйрел. — Быстро пополз. Просочился бы в щель под ее дверью, упал пузом кверху и позволил бы себя топтать, пока она не передумает. А потом извинился бы еще раз. Дело еще можно поправить. — Взгляд Эйрела сверкал открытым весельем.

— И как это называется? Полностью сдаться? — с негодованием выпалил Ку.

— Нет. Я называю это победой. — Теперь его тон сделался прохладнее. — Я видел, как война между мужчиной и женщиной не оставляла ничего, кроме выжженной земли. Пожары гордости. Ручаюсь, этот путь не придется тебе по вкусу.

— Вы… Миледи! Вы смеетесь надо мной! Прекратите!

— Тогда прекрати вести себя смешно, — отрезала Корделия. — Вытащи голову из задницы. Хоть шестьдесят секунд подумай о ком-нибудь, кроме себя самого.

— Миледи. Милорд. — Напустивший на себя ледяное достоинство Куделка стиснул зубы. Он поклонился и вышел, хлопнув дверью. Но в коридоре повернул не в ту сторону, куда сбежала Друшнякова, с топотом слетевшая вниз по ступеням.

Когда шаги Куделки затихли вдали, Эйрел беспомощно помотал головой. Он едва сдерживал смех.

Корделия мягко стукнула его по плечу. — А ну хватит! Им-то не смешно. — Их взгляды встретились, она хихикнула, но решительно подавила веселье. — Боже правый, по-моему, ему хотелось оказаться насильником. Странное желание. Уж не переобщался ли он с Ботари?

Нехорошая шутка отрезвила обоих. Эйрел сказал задумчиво: — Полагаю… Ку самоуничижение льстило. Но его раскаяние было искренним.

— Искренним, но слегка самодовольным. Думаю, мы достаточно долго потакали его слабости. Может, пора быть с ним пожестче?

Плечи Эйрела устало поникли. — Он перед нею в долгу, спору нет. Но что мне было, приказывать? Если эта плата не дается добровольно, она ничего не стоит.

Корделия ответила согласным хмыканьем.

Только к обеду Корделия заметила, что в их маленьком мирке кого-то недостает.

— А где граф? — спросила она Эйрела, когда они увидели, что домоправительница накрыла стол только на двоих. Окно столовой выходило на озеро. День выдался холодным. Ранний туман поднялся с земли лишь затем, чтобы собраться в низкие, гонимые ветром ледяные тучи. Корделия накинула поверх своей цветастой блузы черную куртку от старой полевой формы Эйрела.

— Я думал, он пошел на конский двор. Еще один сеанс выездки, по этой его новой задумке, — удивился Эйрел, с таким же беспокойством оглядывая стол. — Он мне говорил, что собирается.

Домоправительница, наливавшая им суп, подсказала: — Нет, м'лорд. Граф рано утром уехал на лимузине вместе с двумя оруженосцами.

— О-о! Извини, — Эйрел кивнул Корделии и, поднявшись, вышел из столовой в задний холл. Одна из полуподвальных кладовых с тыльной стороны дома, врезанной в склон, была сейчас переделана в центр связи, где стоял комм-пульт с дважды шифрованным каналом и у дверей которого был выставлен постоянный пост СБ. Судя по звуку шагов, Эйрел двинулся именно туда.

Корделия сделала глоток супа, прокатившегося по пищеводу жидким свинцом, отложила ложку и принялась ждать. В тишине дома она могла расслышать голос Эйрела и искаженные электроникой незнакомые голоса отвечавших, слишком приглушенные расстоянием, чтобы можно было разобрать слова. Прошла, казалось, целая вечность — хотя на самом деле и суп не успел остыть, — как вернулся Эйрел, мрачнее тучи.

— Он поехал туда? — спросила Корделия. — В госпиталь?

— Да. Он был там и ушел. Все в порядке. — Тяжелая челюсть Эйрела была напряжена.

— То есть с ребенком все в порядке?

— Да. Ему запретили войти, он какое-то время спорил, потом ушел. И ничего худшего. — Он принялся мрачно прихлебывать суп.

Граф вернулся пару часов спустя. Корделия услышала тихий вой лимузина, проехавшего по подъездной дорожке и вокруг северного крыла дома. Тишина, затем хлопнута открывшаяся и вновь закрывшаяся дверца, и машина поехала дальше в гараж, выстроенный за гребнем холма рядом с конюшнями. Корделия с мужем сидели сейчас в гостиной, в передней части дома. Эйрел пролистывал на ручном считывателе какой-то правительственный доклад, но при звуке закрывающейся кабины поставил устройство на «паузу». Они оба в ожидании вслушались в звук твердых шагов по дорожке вокруг дома и ступеням крыльца. Эйрел плотно стиснул губы в предчувствии неприятного разговора, взгляд у него был мрачным. Корделия сжалась в кресле и собрала всю свою решимость.

Граф Петр ворвался в комнату и застыл посреди. Он был официально одет в свой старинный мундир с генеральскими нашивками, — Вот вы где! — Оруженосец, следовавший за графом по пятам, беспокойно покосился на Эйрела с Корделией и ретировался прежде, чем граф разрешил ему идти. Петр этого даже не заметил.

Сперва он обрушился на сына. — Ты! Посмел опозорить меня прилюдно! Заманить в ловушку.

— Боюсь, вы сами опозорились, сэр. Если бы вы не пошли этим путем, то не попали бы и в западню.

Тесно сжатые челюсти графа напряглись, перемалывая сказанное; морщины на его лице сделались глубже. Гнев и смущение боролись в нем с самоуверенностью. Смущение — удел тех, кто поступил неправильно. Он сомневается, поняла Корделия. Ниточка надежды. «Не потерять бы эту ниточку — только она одна может вывести нас из лабиринта».

Самоуверенность взяла верх. — Я и не должен был заниматься этим, — огрызнулся Петр. — Это дело женщины, охранять генофонд.

— Было делом женщины во времена Изоляции, — ровным голосом поправил Эйрел. — Когда единственной реакцией на мутацию было детоубийство. Теперь у нас есть другие средства.

— Как странно, должно быть, чувствовали себя беременные женщины, не зная, завершится все жизнью или смертью, — проговорила Корделия. Она отпила лишь глоток из этой чаши, и его ей хватило на всю жизнь, но барраярки опустошали ее до дна раз за разом… удивительно не то, что в культуре их потомков царит хаос, а то, что она не безумна вконец.

— Ты подводишь нас всех тем, что не можешь ее контролировать, — заявил Петр. — Как ты намереваешься править планетой, если не можешь навести порядок в собственном доме?

Уголок рта Эйрела чуть дрогнул в улыбке. — О да, контролировать ее трудно. Она сбегала от меня дважды. И то, что она вернулась по доброй воле, до сих пор изумляет меня.

— Вспомни о своем долге. Передо мной как перед графом, если не как перед отцом. Ты присягал мне как сюзерену. А теперь предпочитаешь повиноваться этой инопланетнице, нежели мне?

— Да — Эйрел взглянул ему прямо в глаза. Голос его упал до шепота. — Это должный порядок вещей. — Петр передернулся. Эйрел сухо добавил: — И не пытайтесь перевести разговор с детоубийства на послушание, сэр, это вам не поможет. Вы сами меня учили, как отсекать ложные доводы.

— В прежние времена ты бы не вел себя с подобной наглостью.

— Да, нынче у нас все по-особому. Как графский наследник, я вложил свои руки в ваши, но как Регенту — вы присягали мне. Патовая ситуация. В старые добрые времена такой мертвый узел разрешали бы с помощью маленькой удобной войны. — Он усмехнулся, или оскалился, в ответ. У Корделии ум за разум заходил. «Спешите видеть, только один день. Непреодолимая Сила встречает Несокрушимое Препятствие. Пять марок за билет».

Дверь из коридора приоткрылась, и в нее заглянул нервничающий лейтенант Куделка. — Сэр? Извините, что прерываю. У меня проблемы с комм-пультом. Он снова не в порядке.

— Какие проблемы, лейтенант? — спросил Форкосиган, отвлекаясь с явным усилием. — Помехи?

— Просто не работает.

— Пару часов назад он был в полном порядке. Проверь питание.

— Уже сделано, сэр.

— Вызови техника.

— Без комм-пульта не могу.

— Ах, да. Тогда прикажи начальнику охраны вскрыть пульт — может, поломка окажется очевидной. Затем вызови техника по его открытому комм-каналу.

— Слушаюсь, сэр. — Куделка кинул опасливый взгляд на троих человек, замерших на месте в ожидании его ухода, и ретировался.

Граф разговор не закончил. — Клянусь, я отрекусь от него. От этого существа в госпитале. Полностью лишу его наследства.

— Пустая угроза, сэр. Наследства вы можете лишить только меня. Императорским указом. О котором вам придется подавать смиренное прошение… э-э, мне же. — На губах Эйрела мелькнула жесткая улыбка. — И я вам, разумеется, это разрешение дарую.

На челюсти у Петра заходили желваки. Это не непреодолимая сила и несокрушимое препятствие, это непреодолимая сила — и ускользающее, текучее море; удары графа приходились в воду, бесполезно обращаясь тучей брызг. Мысленное дзюдо. Граф был выведен из себя и молотил по этой воде — отчаянно терпя неудачу. — Подумай о Барраяре! О примере, который ты подаешь.

— О-о, — выдохнул Эйрел, — именно это я и делаю. — Он помолчал. — Мы никогда не командовали боем из тыла, ни вы, ни я. Где пройдет Форкосиган, там и другим путь не покажется непроходимым, и люди последуют за ним. Такой небольшой личный… вклад в переустройство общества.

— Может, для инопланетников это сгодилось бы. Но наше общество не в силах позволить себе такой роскоши. Мы едва держимся такие, какие мы есть, и не можем позволить себе тащить еще мертвый груз миллионов калек!

— Миллионов? — поднял бровь Эйрел. — Теперь вы экстраполируете единицу на бесконечность. Слабый аргумент, сэр, и недостойный вас.

— Разве, — добавила Корделия негромко, — каждый не сам решает, какое бремя ему — или ей — по силам вынести?

Петер переключился на нее. — Да, а кто за это все будет платить, а? Империя. Лаборатория Ваагена получает средства из бюджета на военные разработки. Весь Барраяр платит за то, чтобы продлить жизнь твоему чудовищу.

Туше. — Возможно, это окажется более выгодным вложением, чем вы думаете, — защищалась Корделия.

Петр фыркнул, упрямо склонил голову, его костлявые плечи напряглись. Корделию он больше не замечал, глядя на Эйрела словно сквозь нее. — Ты все-таки решил навязать это мне. Моему дому. Переубедить я тебя не могу, приказать тоже… что ж. Ты так хотел перемен, вот тебе перемены. Я не желаю, чтобы это существо носило мое имя. В этом уж я вправе отказать, если в другом не могу.

Губы Эйрела сжались в ниточку, ноздри раздувались. Но он не шевельнулся в кресле. В его руках светился забытый считыватель; кисти были спокойны и лежали ровно, он контролировал их, не давая пальцам гневно сжаться. — Хорошо, сэр.

— Тогда мы назовем его Майлзом Нейсмитом Форкосиганом, — сказала Корделия с притворным спокойствием, хотя ее подташнивало и внутри все тряслось. — Мой отец не пожалеет ему своего имени.

— Твой отец мертв, — отрезал Петр.

Растаял в облаке плазмы при аварии катера больше десяти лет назад… Иногда Корделии казалось, что когда она закрывает глаза, то еще видит отпечатанный на сетчатке малиновый и зеленый контур той картины. — Не окончательно. Он есть, пока я живу и помню.

Похоже, этот удар пришелся барраярскому графу под дых. Здешние церемонии по отношению к мертвых граничили с настоящим культом предков, точно память давала их душам жизнь. Не пробежало ли сейчас по венам графа холодком напоминание о собственной смертности? Он зашел слишком далеко и понимал это, но повернуть назад уже не мог. — Тебя ничем не проймешь! Ну так получай. — Он остановился перед Эйрелом, широко расставив ноги, и воззрился на сына. — Прочь из моего дома. Из обоих домов. Забирай свою женщину и убирайся. Сегодня же!

Эйрел лишь скользнул взглядом по дому, где прошло его детство. Он аккуратно отложил считыватель и встал. — Что ж, хорошо, сэр.

В голосе графа смешались гнев и страдание. — Ты бросишь свой дом ради… этого?

— Мой дом — это не место, а человек, сэр, — мрачно произнес Эйрел. И неохотно поправился: — Люди.

Под этим «люди» он имеет в виду отца точно так же, как саму Корделию. Она подалась вперед с таким напряжением, что было больно. Старик что, каменный? Даже сейчас Эйрел предлагает ему шанс к примирению, и от этой обходительности сердце щемит.

— Тебе придется вернуть свою ренту и доходы в казну провинции, — отчаянно бросил Петр.

— Как вы пожелаете, сэр, — Эйрел шагнул к двери.

Петр сбавил тон. — И где ты будешь жить?

— Иллиан не раз настаивал на том, чтобы я по соображениям безопасности переехал в императорский дворец. Ивон Форхалас убедил меня в том, что Иллиан был прав.

Корделия поднялась со своего места вместе с мужем, а теперь подошла к окну и уставилась на унылый серо-зелено-бурый пейзаж. На серо-свинцовой поверхности озера гуляли волны с барашками белой пены. Барраярская зима будет такой холодной…

— Что, императорские амбиции наконец-то взыграли? — подхватил Петер. — Честолюбие?

Эйрел в крайнем раздражении скривился. — Напротив, сэр. Если у меня не останется доходов, кроме пенсии в пол-адмиральского жалования, я не смогу позволить себе роскошь оказываться от дармового жилья.

Какое- то движение на фоне легких облаков привлекло взгляд Корделии, она беспокойно прищурилась. — Что-то с этим флайером не так, — пробормотала она практически самой себе. Странно дергающееся из стороны в сторону пятнышко росло на глазах. За машиной тянулся хвост дыма. Она, рыская, летела над озером, прямо на них. — Боже, а что, если он набит бомбами?

— Что?! — хором воскликнули Эйрел и Петр. Они оба бросились к окну, застыв рядом с Корделией: муж справа, свекор слева.

— На нем эмблемы СБ, — сказал Эйрел.

Петр старчески прищурился. — Да?

Корделия мысленно прикинула, как рванет из дома через коридор и черный выход. С другой стороны подъездной дорожки есть канава; если туда залечь плашмя, может… но флаер в конце своей траектории замедлил полет и, вихляясь, дотянул до посадочной площадки на лужайке перед домом. Его с опаской обступили оруженосцы в форкосигановских ливреях и СБшники в зеленой или черной форме. Теперь было наглядно видно, насколько машина повреждена: выжженная плазмой дыра, черные потеки сажи, погнутые ули… просто чудо, что она вообще летела.

— Кто?… — вопросил Эйрел.

Прищур графа сделался острее, когда сквозь стекло помятого колпака тот разглядел пилота. — Боги правые, это же Негри!

— Но кто же с… скорей туда! — бросил Эйрел через плечо, устремившись к двери. Петр и Корделия кинулись вслед за ним: через холл, на улицу и вниз по зеленому склону.

Покоробившийся фонарь машины охранникам пришлось взломать. Негри выпал им на руки. Его положили на траву. Вся левая сторона его тела и нога была чудовищно обожжена, зеленая форма сгорела и расплавилась, обнажая кровоточащие белые волдыри ожогов, растрескавшуюся плоть. Раненого неудержимо трясло.

Маленькая фигурка, пристегнутая ремнями к пассажирскому сиденью, оказалась императором Грегором. Пятилетний мальчик всхлипывал в ужасе, негромко, почти приглушенно, глотая слезы и давя рыдания. Такой самоконтроль у столь юного человечка показался Корделии пугающим. Ему бы следовало сейчас реветь в голос. Ей самой хотелось завопить. На нем была обычная детская одежда — темно-синего цвета мягкая рубашка и штанишки. Одной сандалии не было. Охранник СБ отстегнул ремень безопасности и вынул мальчика из флайера. Тот отпрянул от солдата и уставился на Негри в крайнем ужасе и смятении. «А ты думал, малыш, что взрослые неуязвимы?» с болью подумала Корделия.

Возле них материализовались Ку и Дру, выскочившие с разных сторон дома. Как и охрана, они оцепенели в потрясении. Грегор увидел Друшнякову и, стрелой кинувшись к ней, крепко вцепился в ее юбку. — Друши, помоги! — Наконец-то он позволил себе заплакать вслух. Дру обняла его и подхватила на руки.

Эйрел опустился на колени возле тяжелораненого шефа СБ. — Негри, что случилось?

Негри, потянувшись, вцепился в отворот его куртки неповрежденной правой рукой. — Он устроил путч… в столице. Его войска заняли здание СБ, центр связи… почему вы не отзывались? Генштаб окружен, там много его людей… во дворце тяжелые бои. Мы его раскусили — готовились арестовать… он запаниковал. Ударил слишком рано. Кажется, у него Карин.

— Кто, Негри, кто? — допытывался Петр.

— Фордариан.

Эйрел мрачно кинул. — Да…

— Ты… возьмешь мальчика, — прохрипел Негри. — Они у нас на хвосте… — Дрожь перешла в конвульсии, глаза закатились. Дыхание прервалось удушливым хрипом. Внезапно взгляд карих глаз стал осмысленным, настоятельным. — Сказать Эзару… — Капитана снова охватила судорога, раздирающая его плотное тело. Затем конвульсии прекратились. Все кончилось. Он больше не дышал.

— Сэр, — торопливо объяснил Куделка Форкосигану, — защищенный комм-пульт был намеренно испорчен. — Командующий СБшной охраной, стоявший рядом, утвердительно кивнул. — Я как раз шел сообщить вам… — Куделка испуганно покосился на лежащее на траве тело Негри. Двое СБшников, опустились рядом на колени и отчаянно пытались запустить срочную реанимацию: массаж сердца, кислород, инъекции… Но при всех их усилиях тело оставалось безжизненным, а лицо — восковым и неподвижным. Корделии уже приходилось видеть смерть, и признаки были ей знакомы. «Нет, ребята, вы не вызовете его обратно. В этот раз — все. Негри ушел, чтобы доставить свой последний доклад Эзару лично…»

— Когда случилась диверсия? От и до? — спросил Форкосиган. — Это было устройство замедленного действия?

— Нет, с виду похоже, что сразу, — доложил командир охраны. — Никаких следов заряда с часовым механизмом. Кто-то просто взломал заднюю панель и разбил все внутри.

Взгляды всех присутствующих обратились к тому СБшнику, который был назначен на пост у дверей комнаты связи. Одетый в такую же черною форму, как и большинство здесь, тот стоял, обезоруженный, между двумя своими товарищами. Охранники выбежали вслед за своим командиром, когда на лужайке перед домом раздались крики. Лицо пленника было сейчас таким же свинцово-серым, как у мертвого Негри, и лишь проблеск страха оживлял его.

— И? — лаконично переспросил начальника охраны Форкосиган.

— Он все отрицает, — пожал плечами СБшник. — Естественно.

Форкосиган перевел взгляд на арестованного. — Кто заходил туда после меня?

Охранник затравленно осмотрелся вокруг и вдруг ткнул пальцем в Друшнякову, все еще обнимающую рыдающего Грегора. — Вот она.

— Я?! — возмущенно выкрикнула Дру и крепче прижала к себе мальчика.

Форкосиган поджал губы, на его челюсти заиграл желвак. — Что ж, и без фаст-пенты понятно, что один из двоих лжет. Сейчас у нас нет времени. Коммандер, арестуйте обоих. Разберемся позже.

Он тревожно вгляделся в горизонт на севере. — Ты, — указал он на одного из СБшников, — собери весь транспорт, какой найдешь. Мы эвакуируемся немедленно. Ты, — махнул рукой одному из графских оруженосцев, — беги в деревню предупреди жителей. Ку, собери все файлы, возьми плазмотрон и доплавь комм-пульт до полной непригодности, а затем возвращайся.

Куделка, страдальчески покосившись через плечо на Друшнякову, быстро похромал к дому. Дру стояла оцепенев, холодный ветер трепал подол ее юбки. Она нахмурила брови и не сводила глаз с Форкосигана. Ухода Куделки она почти не заметила.

— Ты сперва в Хассадар? — странно мягким тоном уточнил граф у сына.

Хассадар, столица форкосигановского Округа, где были расквартированы имперские войска. Сохранил ли гарнизон верность?

— И не собираешься там задерживаться, я полагаю, — заметил Петр.

— Конечно. Хассадар, — на лице Форкосигана промелькнула хищная усмешка, — станет моим первым подарком коммодору Фордариану.

Петр кивнул, словно довольный услышанным. У Корделии голова кругом шла. Несмотря на ошеломляющую неожиданность, какой было появление умирающего Негри, ни Эйрел, ни Петр не высказывали никакой паники. Ни лишних движений, ни лишних слов.

— Ты, — вполголоса сказал Эйрел отцу, — возьмешь мальчика. — И встретишь нас… нет. Даже мне не говори, где. Мы с вами свяжемся.

— Возьми Корделию.

Петр открыл было рот возразить — но передумал и захлопнул, произнеся лишь:- А-а…

— И сержанта Ботари. Для охраны Корделии. Поскольку Дру — временно — отстранена.

— Тогда мне понадобится Эстергази, — сказал Петр.

— Но остальные твои люди понадобятся мне, — предупредил Эйрел.

— Ладно. — Граф отвел Эстергази в сторону, что-то тихо сказал ему, и тот быстро помчался наверх по склону. Стоило приказам пробежать по командной цепочке, и люди рассыпались во всех направлениях. Петр подозвал еще одного оруженосца, приказал ему взять графскую машину и ехать на запад.

— Как далеко, милорд? — спросил тот.

— Насколько тебе сообразительность подскажет. Потом удирай, если сумеешь, и присоединяйся к милорду Регенту.

Оруженосец кивнул и умчался бегом, как и Эстергази.

— Сержант, будешь повиноваться голосу леди Форкосиган как моему собственному, — приказал Эйрел Ботари.

— Всегда, милорд.

— Мне нужен этот флайер. — Граф кивнул на разбитую машину, которая хоть и перестала дымиться, но все же, на взгляд Корделии, выглядела не очень-то годной к полету. И вовсе не годной для бешеной гонки, виражей и пикирования, без которых не обойтись, если придется уходить от повисших на хвосте врагов… «Боюсь, мы с ним оба в равно плохой форме». — И сам Негри, — добавил Петр.

— Он бы это оценил, — согласился Эйрел.

— Наверняка. — Петр коротко кивнул и повернулся к команде, которая занималась первой помощью. — Оставьте его, парни, теперь уже поздно. — Он жестом приказал им перенести тело в кабину флайера.

Только сейчас Эйрел повернулся к Корделии — наконец-то, в первый раз за это время. — Милый капитан… — Его черты по-прежнему сковывало то безжизненное выражение, которое застыло на его лице с того момента, когда из флайера выпал Негри.

— Эйрел… случившееся не стало сюрпризом ни для кого, кроме меня?

— Ты была так больна, что я пока не хотел тебя этим беспокоить. — Он плотно сжал губы. — Мы обнаружили, что Фордариан плетет заговор, втянул в него генштаб и не только. Иллиан активно начал расследование. У людей на самой верхушке СБ просто обязана быть такого рода интуиция. Но чтобы осудить за измену человека с такими связями и влиянием, как Фордариан, нам нужны были неоспоримые доказательства. Совет Графов нетерпимо реагирует на любое давление имперской власти на одного их них. Мы не могли просто заявить им, что есть некий заговор. Однако прошлой ночью Негри позвонил мне и сообщил, что у него в руках наконец-то есть улики, достаточные, чтобы привести механизм в движение. Для ареста правящего графа ему требовался мой — императорский — указ. Предполагалось, что сегодня вечером я поеду в Форбарр-Султану надзирать за самой операцией. Но Фордариана, очевидно, предупредили. Изначально он собирался выступить месяцем позже, желательно — сразу после моего успешного устранения.

— Иди. — Он подтолкнул Корделию к флаеру. — Войска Фордариана будут здесь с минуты на минуту. Вы должны бежать. Кто бы ни попался к ним в руки, но пока на свободе Грегор, у Фордариана будет земля под ногами гореть.

— Эйрел… — Ее голос сорвался на дурацкий писк, она сглотнула ледяной комок слюны. Во рту у нее теснилась тысяча вопросов, десять тысяч возражений. — Береги себя.

— Ты тоже. — В глазах последний раз вспыхнул огонек, но лицо уже было далеким, ведомым внутренним ритмом тактических расчетов. Времени нет.

Эйрел подошел к Дру и, что-то шепнув девушке на ухо, принял Грегора у нее из рук; та выпустила ребенка неохотно. Все вместе набились во флаер: Ботари сел за штурвал, Корделия втиснулась назад рядом с телом Негри, Грегор сидел у нее на коленях. Мальчик не произносил ни звука, лишь дрожал. Глаза, обращенные на Корделию, были огромными от шока. Машинально она обняла его. Грегор не вцепился в нее, а обхватил себя руками. В этой машине одному только развалившемуся на сиденье Негри было уже ничего не страшно, и Корделия ему почти позавидовала.

— Ты видел, что стало с мамой, Грегор? — тихонько спросила Корделия.

— Ее увели солдаты. — Тоненький голосок был ровен.

Перегруженный флаер, икая мотором, поднялся в воздух, и Ботари повел его прямо вверх по склону, в каких-то метрах от земли. Машина завывала, стонала и скрипела. Корделия — тоже, хоть и мысленно. Она извернулась всем телом, чтобы сквозь покореженное заднее стекло бросить взгляд — последний взгляд? — на мужа. Эйрел уже развернулся и стремительно шагал к подъездной аллее, куда его солдаты сгоняли уйму разнообразных транспортных средств, частных и правительственных. «Почему мы не взяли одно их них?»

— Когда перевалишь через второй холм — если сумеешь, — то поворачивай направо, сержант, — распорядился Петр. — И давай вдоль ручья.

Ботари повел машину в метре над острыми камнями и бурлящей водой, ветки хлестали по стеклу.

— Приземляйся вон на том пятачке и выключай питание, — приказ Петр. — А теперь все снимайте с себя энергетические устройства, у кого что с собою. — Он стянул с запястья хроно и комм-линк. Корделия бросила свое хроно. Ботари, который умудрился аккуратно посадить флаер подле ручья, подле двух земных деревьев — лишь слегка задев кроны, — спросил: — И оружие, м'лорд?

— Особенно оружие, сержант. Батарея парализатора видна на сканере не хуже факела. А зарядник плазмотрона светится как целый чертов костер.

Ботари положил на землю плазмотрон и парализатор плюс еще кучу полезных вещей: комм-линк, ручной тяговый луч, что-то вроде медицинского диагностического приборчика. — И нож тоже, м'лорд?

— Вибронож?

— Нет, обычный стальной.

— Оставь. — Петр сгорбился над панелью управления флайера, перепрограммируя автопилот. — Все из машины. Сержант, заклинь фонарь полуоткрытым.

Ботари справился с задачей, попросту глубоко забив в паз фонаря камешек, и резко обернулся на шум, донесшийся из подлеска.

— Это я! — раздался задыхающийся голос оруженосца Эстергази. Сорокалетний Эстергази был просто юнцом на фоне прочих оруженосцев Петра — седеющих ветеранов, и он был в отличной форме; раз даже он так запыхался, то явно спешил изо всх сил. — Я привел их, милорд.

«Они» оказались четырьмя графскими лошадьми, связанными за веревки, идущие к металлическим полоскам у них во рту… по-барраярски эта штуковина называлась «удила». Корделия подумала, что для такого массивного транспортного средства контролирующая поверхность чересчур мала. Среди деревьев лошадиные фигуры выглядели пугающими. Огромные звери дрожали, топали ногами и со звоном трясли головой; их красные ноздри раздувались и трепетали,

Петр закончил возиться с автопилотом. — Ботари, иди сюда, — позвал он. Вместе они переложили тело Негри в пилотское кресло и пристегнули ремнями. Ботари запустил двигатель флайера и отпрыгнул. Машина взмыла в воздух, чуть не врезавшись в дерево, и тяжело перевалила через кряж. Петр, провожавший машину взглядом, пробормотал себе под нос: — Передай ему от меня поклон, Негри.

— Куда вы его отправили? — спросила Корделия. «В Валгаллу?»

— На дно озера, — с удовлетворением ответил Петр. — Пусть поломают голову.

— А разве наши преследователи его там не обнаружат? Не поднимут со дна?

— Рано или поздно поднимут. Но там, где он должен затонуть, глубина метров двести. Так что потребуется время. И даже когда они его поднимут, то не смогут сказать, сколько в кабине было тел сперва и не потеряли ли они одно. Им придется обыскать весь этот участок озерного дна, чтобы убедиться, что Грегора там нет. И негативный результат никогда не бывает до конца убедителен, верно? А теперь: в седло, солдаты, нам пора ехать. — Он решительно направился к животным.

Корделия, полная сомнений, поплелась следом. Лошади. Кто они для здешних людей — рабы или симбионты? Та, к которой подтолкнул ее Эстергази, была метра два в высоту. Оруженосец всучил Корделии поводья и отвернулся. Седло было на уровне ее подбородка; она что, должна взлететь туда? Вблизи лошадь выглядела еще громаднее; не то, что когда она живописно гуляет по пастбищу в отдалении. Бурая, покрытая шерстью шкура на плече внезапно подернулась. «Бог мой, мне дали испорченный экземпляр, у нее сейчас начнутся судороги…» Корделия тихо пискнула.

Ботари уже умудрился каким-то образом оказаться в седле. Он, по крайней мере, на фоне этой зверюги не делался маленьким и незаметным. При росте Ботари обычная лошадь смотрелась под ним как пони. Выросший в городе, сержант отнюдь не был лошадником, и, несмотря на всю кавалерийскую подготовку, что задавал граф своему оруженосцу за месяцы службы, смотрелся в седле угловато и неуклюже. Но сидел он явно уверенно, хоть и не слишком красиво.

— Поедешь первым, сержант, — проинструктировал Петр. — Растянемся гуськом, так чтобы только-только видеть друг друга. Не скучиваться. Скачи к плоской скале — ты знаешь, где это, — и жди нас там.

Ботари задрал лошади голову, натянув поводья, ударил ее каблуками в бока и с топотом понесся вверх по лесной дороге тем отбивающим задницу манером, который здесь зовут «галоп».

Граф, из которого вроде уже песок должен был бы сыпаться, взлетел в седло одним плавным движением. Эстергази передал ему в руки Грегора, и Петр посадил мальчика перед собой. Грегор, как ни странно, при виде лошадей заметно повеселел — Корделии было совершенно непонятно, отчего. Петр вроде бы ничего не сделал, но его лошадь стала мордой точно по направлению к тропе, готовая тронуться. «Телепатия», со злостью подумала Корделия. «Они тут мутировали в телепатов, а мне этого никто не сказал…» А может, это лошадь-телепатка?

— Давай, женщина, дело за тобой, — нетерпеливо прикрикнул Петр…

Корделия с отчаянием засунула ногу в эту, как они там ее называют, подставку для ступни, — а, стремя, — во что-то вцепилась и попыталась подтянуться. Седло плавно сползло под брюхо лошади, а вместе с ним и Корделия. Она повисла между похожих на стволы лошадиных ног, звучно шлепнулась на землю и на четвереньках отползла в сторону. Лошадь выгнула шею и, обернувшись, уставилась на нее в не меньшем недоумении, потом опустила голову к земле и мягкими, как резина, губами принялась пощипывать траву.

— О, боже, — недовольно простонал Петр.

Эстергази спешился и кинулся к ней, чтобы поддержать за локоть и помочь подняться. — Миледи, вы в порядке? Простите, это моя вина, мне нужно было проверить, чтобы седло… Вы что, никогда раньше верхом не ездили?

— Никогда, — призналась Корделия. Тем временем оруженосец быстро подтянул седло наверх, выровнял его на лошадиной спине и крепче подтянул подпругу. — Может, я смогу идти. Или бежать. — «Или вскрыть себе вены. Эйрел, зачем ты отослал меня вместе с этими психами?»

— Это не так сложно, миледи, — пообещал Эстергази. — Ваша лошадь пойдет за остальными. Роза — самая смирная кобылка в конюшнях. Ну разве она не красавица?

Злобные карие глаза с фиолетовым зрачком на Корделию даже не смотрели.

— Я не могу! — Из ее груди вырвалось рыдание, первое за этот ужасный день.

Петр поглядел на небо, оглянулся через плечо. — Не на что ты ни годна, бетанская баба! — рявкнул он на нее. — Хватит рассказывать мне сказки, что ты никогда верхом не ездила. — Он оскалил зубы в усмешке. — Представь, что это мой сын.

— Давайте сюда ногу, вот так, — опасливо покосившись на графа, пробормотал Эстергази и сцепил ладони в «замок».

«Да забирай эту чертову ногу хоть целиком!» Корделию трясло от гнева и страха. Она зло воззрилась на графа и снова ухватилась за седло. И Эстергази каким-то образом удалось вытолкнуть ее наверх. Она изо всех сил вцепилась в луку, посмотрев вниз лишь раз и решив больше этого не делать.

Эстергази кинул поводья ее лошади графу, поймавшему их одним небрежным движением кисти. Путь превратился в калейдоскоп деревьев, камней, чавкающих грязью луж, хлещущих веток; все это кружилось и проносилось мимо. Живот заныл, в шраме возникла дергающая боль. Если снова начнется внутреннее кровотечение… Они ехали, ехали и ехали.

Наконец, они перешли с галопа на шаг. Корделия моргала, лицо у нее было красным, она задыхалась, голова кружилась до тошноты. Оказывается, они взобрались на открытое место, откуда было хорошо видно озеро — они явно объехали кругом мелководный залив левее форкосигановского поместья. Когда у Корделии зрение прояснилось, она разглядела зеленое пятнышко среди общего красно-бурого фона: покатый газон у старого каменного дома. По другую сторону залива виднелась деревенька.

Ботари оказался здесь первым. Он сам сидел не на виду, в кустарнике, а взмыленную лошадь привязал к дереву. Сержант молча встал и подошел, озабоченно всматриваясь в Корделию. Она соскользнула с седла и практически свалилась ему на руки.

— Вы едете слишком быстро для нее, м'лорд, Она еще больна.

Петр фыркнул. — Она не почувствует себя лучше, если нас настигнет фордариановский отряд.

— Я постараюсь, — прохрипела Корделия, сгибаясь пополам. — Минуточку. Только. Дайте мне. Минутку. — Свежий ветер, холодеющий по мере того, как склонялось к горизонту осеннее солнце, хлестнул по разгоряченной коже. Небо затянули серые тучи — ровной молочной пеленой. Постепенно, понемножку ей удалось выпрямиться, несмотря на боль в животе. Эстергази, который замыкал их отряд и гнал лошадь в не столь бешеном темпе, наконец, присоединился к ним на поляне.

Ботари кивнул на далекое зеленое пятнышко. — Вот они.

Петр прищурился. Корделия вгляделась. На лужайку приземлились пара флайеров. Это не машины Эйрела. Из флайеров, точно муравьи, высыпали люди в черной форме — среди них виднелось несколько ярких проблесков бордового с золотом или темно-зеленых точек офицерских мундиров. «Прекрасно. Наши враги и друзья носят одну и ту же форму. И что нам делать: стрелять в любого и пусть бог отличит своих?»

У графа был кислый вид. Что они делают там — громят его дом, переворачивая все вверх дном в поисках беглецов?

— Разве они не могут сосчитать, сколько лошадей недостает в конюшне, и понять, как именно мы уехали? — спросила Корделия.

— Я выпустил всех лошадей, миледи, — ответил Эстергази. — Так у них хоть шанс есть. Не знаю, скольких нам потом удастся собрать.

— Боюсь, большинство их так и будет бродить поблизости, — пожал плечами Петр. — Рассчитывая на овес. Жаль, что им не хватит ума разбежаться. Бог знает, до каких зверств способны дойти эти вандалы, когда поймут, что прочая добыча ускользнула.

На краю деревеньки сели еще три флайера. Вышедшие оттуда вооруженные люди исчезли между домов.

— Надеюсь, Зей успел их предупредить, — пробормотал Эстергази.

— А эти несчастные тут причем? Кому они-то могут понадобиться? — удивилась Корделия.

— Не они, а мы, миледи, — ответил Эстергази мрачно. Встретив ее смущенный взгляд, он объяснил. — Мы, оруженосцы. Там наши семьи. Эти типы вышли на охоту за заложниками.

Корделия вспомнила, что у Эстергази в столице жена и двое детей. Что с ними сейчас? Предупредил ли их хоть кто-то об опасности? Судя по виду, Эстергази спрашивал себя о том же.

— Конечно, Фордариан включится в игру с заложниками, — сказал Петр. — Он уже готов. Тут или пан, или пропал.

На узкой челюсти Ботари заиграл желвак, когда он уставился в темнеющее небо. Вспомнил ли кто-нибудь про мистрис Хисопи?

— Скоро они начнут поиск с воздуха, — заявил Петр. — Нам пора в укрытие. Я пойду первым. Сержант, поведешь ее.

Он развернул коня и исчез в подлеске, двигаясь по настолько малозаметной тропинке, что Корделия сперва ее даже не разглядела. Теперь, чтобы водрузить ее на борт транспортного средства, потребовались совместные усилия Эстергази и Ботари. На этот раз Петр ехал шагом; не ради нее, как подозревала Корделия, но ради потемневших от пота взмокших лошадей. После того безумного галопа езда шагом была похожа на помилование. Сперва.

Они ехали сквозь кустарник и между деревьев, по оврагу, через гребень холма… копыта лошадей скребли по камням. Корделия прислушивалась, не раздастся ли над головой вой флайеров. При звуке одинокой машины Ботари повел ее лошадь вниз по дикому, головокружительному склону на дно оврага, где они спешились и укрылись под скалой. Через несколько минут вой мотора затих вдали. Выбраться из оврага оказалось еще труднее, чем туда спуститься. Им пришлось вести лошадей в поводу, и Ботари чуть ли не на себе втащил свою лошадь по ненадежному, заросшему кустарником склону.

Стемнело, похолодало, поднялся ветер. Два часа превратились в три, потом в четыре, пять, и сероватые, как дым, сумерки перешли в черную смоль темноты. Теперь лошадей вели гуськом, голова к хвосту, чтобы не потерять графа, который вел кавалькаду. Начался дождь — унылая мелкая морось, от которой седло Корделии стало совсем скользким.

Около полуночи они выбрались на прогалину — чуть менее черную, чем окружающая их темнота, — и Петр наконец скомандовал привал. Корделия села, привалившись спиной к дереву, оцепенев от усталости, с натянутыми как струна нервами. Она прижимала к себе Грегора. Ботари извлек из нагрудного кармана плитку рациона — их единственную еду, — и, разломив, поделил между Корделией и Грегором. Завернутый в форменную куртку Ботари, Грегор, наконец, согрелся достаточно, чтобы задремать у нее на коленях. Под его тяжестью у Корделии затекли ноги, но он был хотя бы теплым.

Где сейчас Эйрел? И, уж если на то пошло, они сами где? Корделия только надеялась, что Петр знает. Они не могли удаляться быстрее пяти километров в час, с этой петлявшей дорогой и спусками-подъемами. Неужели Петр действительно рассчитывает, что так они смогут оторваться от преследователей?

Петр, устроившийся под деревом в паре метров поодаль, встал и отошел в кустарник отлить, а, вернувшись, всмотрелся в Грегора. — Уснул?

— Да. Удивительно.

— Хм. Дело молодое, — проворчал Петр. Завидовал?

В тоне его не звучало прежней враждебности, и Корделия рискнула спросить: — Как думаете, Эйрел уже в Хассадаре? — Она не смогла выговорить «Сумел он вообще добраться до Хассадара?»

— Был уже там и уехал.

— Я думала, он собирается возглавить тамошний гарнизон.

— Ага, поднять под ружье и приказать рассеяться в сотне разных направлений. Поди догадайся, в котором из взводов спрятан император. Фордариан этого знать не будет. А если повезет, то изменник не устоит перед соблазном занять Хассадар.

— Повезет?

— Отвлекающий маневр, небольшой, но ценный. Хассадар не имеет стратегического значения, как ни крути. но Фордариан будет вынужден выделить часть войск из тех, что ему безусловно верны, — а их численность не бесконечна, — на то, чтобы удерживать город в глубине враждебной ему территории с давними традициями партизанской войны. У нас будут отличные разведданные обо всем, что он здесь делает, а с ними население сотрудничать не станет. К тому же Хассадар — моя столица. Он оккупирует столицу графского округа силами имперских войск — и все мои собратья-графы над этим призадумаются. Кто станет следующим?

А Эйрел, наверное, направился в космопорт базы Тейнери. Ему нужна независимая линия связи с силами космического базирования, если Фордариан действительно придавил Генштаб. То, сохранит ли верность флот, будет критичным. Предвижу серьезную эпидемию технических неполадок в рубках связи, пока капитаны кораблей станут лихорадочно вычислять, на победу какой из сторон им поставить. — Петр издал в темноте мрачный смешок. — Фордариан слишком молод, чтобы помнить войну Безумного Юрия. Тем хуже для него. Да, он начал внезапно и тем самым выиграл достаточное преимущество, но будь я проклят, если дам ему получить хоть что-то еще.

— А все правда произошло внезапно?

— Мгновенно. Когда я был в столице утром, там не было ни намека на беспорядки. Должно быть, все разразилось вскоре после моего отъезда.

Между ними ненадолго пробежал холодок, не имевший никакого отношения к моросящему дождю: оба вспомнили, зачем Петр предпринял сегодняшнюю поездку.

— А столица… имеет стратегическое значение? — спросила Корделия, меняя тему и не желая снова затрагивать больной вопрос.

— В некоторых войнах — имела. Но не в этой. Это не война за территорию. Интересно, Фордариан это понимает? Это война за верность, за умы людей. И материальные объекты в ней могут иметь лишь преходящее тактическое значение. Хотя… Форбарр-Султана — центр связи, а связь значит немало. Но это не единственный центр. Нам послужат резервные каналы.

«Да у нас вообще никакой связи нет», непонимающе подумала Корделия. «Здесь, в лесу, под дождем…»

— Но если Фордариан сейчас удерживает генштаб…

— То, что он действительно удерживает, — если только я совсем не потерял соображение, — это огромное здание, где царит полный хаос. Сомневаюсь, что на постах осталась хотя бы четверть личного состава; и половина оставшихся замышляют диверсии в пользу той стороны, которую они втайне поддерживают. А остальные — бегут и прячутся или пытаются вывезти из города свои семьи.

— А капитан Форпатрил не… как полагаете, Фордариану нужны будут лорд и леди Форпатрил?

Элис Форпатрил была на последних днях беременности. Когда она навещала Корделию в госпитале — неужели это было всего десять дней назад? — то ее плавная легкая походка сменилась тяжелой валкой поступью, а живот вздымался и покачивался. Доктор обещал, что это будет крупный мальчик. Айвен, так его должны были назвать. «Я уже полностью обставила и украсила детскую», тяжело выдохнула тогда Элис, поудобнее устраивая на коленях огромный живот… Сейчас должен был наступить ее срок.

Неподходящий срок для чего бы то ни было.

— Падма Форпатрил возглавляет список. На него будет идти охота, точно. Они с Эйрелом — последние потомки принца Ксава, если кому-то сейчас придет в голову глупость вновь завести этот чертов спор о линии наследования. Или если что-то случится с Грегором. — Он резко оборвал фразу, точно мог не только прикусить язык, но и изменить саму судьбу.

— А леди Форпатрил с малышом тоже?

— Элис Форпатрил, может, и нет. А мальчик — определенно.

«Только в этот момент они неразделимы».

Ветер наконец стих. Корделия могла расслышать, как хрустела трава за зубах лошадей: это было ровное, монотонное хрум-хрум.

— Но разве термосенсоры не засекут наших лошадей? И нас тоже, хоть мы и выкинули аккумуляторы. Не понимаю, почему они так долго не могут нас обнаружить? — Неужели их солдаты сейчас прямо здесь, глаза в облаках?

— О, их термосенсоры покажут всех людей и животных в этих горах, стоит только нацелить их в нужном направлении.

— Всех? Я никого не видела.

— За ночь мы проехали штук двадцать небольших хуторов. Приборы засекут людей, и их коров, их коз, их оленей, и лошадей, и детей. Мы — иголки в стоге сена. И еще: нам будет лучше поскорей разделиться. Если мы до позднего утра доберемся к дороге на перевалу Эйми, у меня есть идея-другая, — сказал Петр.

Глубокая чернота начала сереть, и Ботари снова подсадил ее в седло Розы. Они двинулись, когда меж деревьев просочился предрассветный свет. Ветви угольными штрихами проступали во влажном тумане. Корделия вцепилась в седло с безмолвным стоном боли и двигалась вслед за Ботари. Грегор минут двадцать отнекивался, но потом снова уснул на руках у графа, бледный, обмякший, с открытым ртом.

При свете наступающего дня стало видно, как плачевно сказалась на них эта ночь. Оба оруженосца были в грязи, потрепаны, небриты, а их коричневые с серебром мундиры — словно изжеваны. Ботари, отдавший форменную куртку Грегору, остался в рубашке с коротким рукавом; а расстегнутый воротничок-стойка придавал ему сходство с преступником, которого ведут на эшафот рубить голову. Генеральская форма графа перенесла злоключения прошлой ночи получше, но над зеленым парадным воротником виднелась покрытая щетиной, с воспаленными глазами физиономия настоящего бродяги. Сама Корделия чувствовала себя неисправимой оборванкой: влажные космы, разномастные старые тряпки и домашние тапочки.

«Могло быть хуже. Я могла носить ребенка. Теперь, по крайней мере, если я умру, то умру одна». Можно ли считать, что маленький Майлз сейчас в большей безопасности, чем она? Безымянный, в репликаторе на полке в секретной лаборатории Ваагена и Генри? Корделия не испытывала уверенности и могла лишь молиться. «Отцепитесь от моего сына, вы барраярские ублюдки!»

Они двинулись зигзагом вверх по склону. Лошади тяжело дышали, их бока вздымались, как кузнечные меха, хотя они всего лишь шли шагом; они упрямились, спотыкаясь о корни и камни. На полпути наверх они остановились отдохнуть в небольшой низине. И люди и лошади попили из глинистого ручья. Эстергази ослабил подпруги. Он почесывал шеи лошадям, а те толкали его мордами, вынюхивая лакомства в пустых карманах. Оруженосец тихонько просил у них прощения и подбадривал: — Все нормально, Роза, до конца дня ты еще отдохнешь. Всего пару часиков. — Более полная информация, чем та, которую хоть кто-нибудь удосужился сообщить Корделии.

Эстергази оставил лошадей на сержанта и пошел вслед за графом куда-то в лес, вверх по склону. Грегор развлекался тем, что рвал листья и пытался их скормить животным. Но лишь тронув губами местные барраярские растения, те отказывались их есть и нетронутыми роняли на землю. Грегор подбирал листья и предлагал лошадям снова, пытаясь засунуть им прямо в рот.

— Что задумал граф, не знаете? — спросила Корделия у Ботари.

Тот пожал плечами. — Наладить с кем-то связь. Так дальше дело не пойдет. — Мотнув головой в неопределенном направлении, он обозначил их ночные рысканья по лесу.

Корделия могла только согласиться. Она легла на спину и прислушалась, не доносится ли звук флайера, но слышно было лишь журчание ручейка, которому вторило бульканье ее пустого желудка. Только раз она судорожно дернулась, чтобы не дать голодному Грегору попробовать на зуб ягоды с какого-то, возможно, ядовитого куста.

— Но лошади их ели! — запротестовал тот.

Корделия содрогнулась, в ее голове моментально и в подробностях всплыла молекулярная картина всяческих негативных биохимических и гистаминных реакций. — Знаешь, это первая привычка, к которой приучают в бетанских астроэкспедициях. Никогда не брать в рот неизвестные вещи, пока их не проверят в лаборатории. Если точно, избегать контакта незнакомых объектов со ртом, глазами и слизистой оболочкой.

Грегор, неосознанно протестуя, тут же потер глаза и нос. Корделия вздохнула и снова села. Она сглотнула слюну, подумала о том ручье, из которого они пили, и понадеялась, что Грегор не поймает ее на непоследовательности. Мальчик принялся бросать камешки в лужи.

Эстергази вернулся целый час спустя. — Пойдемте, — сказал он. На сей раз лошадей просто повели в поводу; верный признак того, что скоро — крутой подъем. Карабкаясь вверх, Корделия ободрала все руки. Бока лошадей тяжело вздымались. Через гребень холма, вниз, снова вверх, и они вышли на широкую глинистую просеку в лесу, где могли бы разминуться двое.

— Где мы? — спросила Корделия.

— Дорога к перевалу Эйми, миледи, — подсказал Эстергази.

— Это — дорога? — в смятении пробормотала Корделия, поглядев вверх и вниз по тропе. Чуть поодаль Петр стоял, а рядом с ним — еще один старик, держащий поводья низкорослой крепенькой белой с черными пятнами лошади.

Лошадь была ухожена явно лучше, чем ее владелец. Ее шкура блестела там, где шерсть была черной, и была белоснежной — там, где светлой. Грива и хвост оказались расчесаны до полнейшей, пуховой мягкости. Хотя копыта и щетки за ними были темными и влажными, а брюхо заляпано свежей грязью. На ней было такое же старое кавалерийское седло, как и на графских лошадях, но вдобавок к нему пегая несла четыре большие седельные сумки, по паре спереди и сзади, и еще скатку.

Старик, такой же небритый, как и Петр сейчас, был в форменной куртке Имперской почтовой службы, выцветшей от солнца настолько, что ее некогда синий цвет превратился в серый. Остальная одежда представляла собой мешанину старого обмундирования самого разного образца: черная рубашка от рабочей формы, древняя пара брюк от парадной зеленой, и на кривых ногах кавалериста — высокие офицерские сапоги, поношенные, но начищенные маслом до блеска. И еще на нем была совершенно неуставная фетровая шляпа, на ее тулье — лента с выцветшей надписью, за которую заткнут букетик сухих цветов. Он причмокнул губами и уставился на Корделию. Губы его были черными, нескольких зубов не хватало, а остальные были длинными и желтовато-коричневыми.

Взгляд старика остановился на Грегоре, вцепившемся в ладонь Корделии. — Это и есть он самый? Ха. Невелик. — Он задумчиво сплюнул в придорожный бурьян.

— Должен стать ничего в свое время, — заверил его Петр, — если ему это время дадут.

— Посмотрю, что можно сделать, генерал.

Петр усмехнулся, словно при шутке, понятной только им двоим. — У тебя с собой припасы найдутся?

— А как же. — Старик ухмыльнулся и принялся рыться в одной из седельных сумок. Он извлек оттуда кулек с изюмом, сделанный из смятой пластиковой распечатки, несколько плиток коричневатых кристаллов, завернутых в листья, и что-то, похожее на клубок сыромятных ремней с кулак размером, снова в кульке из старой распечатки. Корделия краем глаза заметила заголовок: «Дополнения к правилам Почтовой Службы; C6.77, обновления от 17 июля. Незамедлительно подшить к файлам постоянного хранения».

Петр придирчиво оглядел запасы. — Сушеная козлятина? — кивнул он на спутанный клубок ремней.

— В основном, — ответил старик.

— Мы возьмем половину. И изюм. А кленовый сахар прибереги для детей. — Но один кубик Петр все же кинул в рот. — Я разыщу тебя дня через три, может, через неделю, Ты-то помнишь службу еще с войны Юрия, а?

— Да уж, — протянул старик.

— Сержант, — Петр жестом подозвал Ботари. — Пойдешь вместе с майором. Возьми ее и мальчика. Майор приведет вас туда, где можно укрыться. Сидите тихо, пока я сам за вами не приду.

— Да, м'лорд, — ответил Ботари бесстрастным голосом. Лишь беспокойно бегающий взгляд выдавал его волнение.

— И кто это у нас, генерал? — спросил старик, глядя снизу вверх на Ботари. — Новобранец?

— Городской парень, — ответил Петр. — От моего сына. Не слишком разговорчив, но глотки резать умеет. Сгодится.

— Да? Ну ладно.

Сейчас Петр двигался куда медленнее. И он подождал, пока Эстергази не помог ему взобраться на лошадь. Граф устроился в седле, вздохнул и ссутулился совершенно нехарактерным для себя образом. — Проклятье, я становлюсь староват для таких вещей.

Тот, которого он назвал майором, полез в боковой карман и достал оттуда кожаный кисет. — Хотите жевательного листа, генерал? Жуется лучше козлятины, хоть и не так долго.

Петр просветлел. — О! Буду весьма признателен. Но не весь кисет, а половину, старина. — Он запустил руку в мешочек и, вытащив оттуда добрую половину прессованной плитки из сушеных листьев, затолкал их в нагрудный карман куртки. Кусочек он сразу положил за щеку и с кивком благодарности вернул кисет. Жевательные листья были мягким стимулятором; в Форбарр-Султане Корделия никогда не видела, чтобы граф к нему прибегал.

— Береги лошадей м'лорда, — без особой надежды напутствовал Эстергази сержанта Ботари. — Не забывай, это не машины.

Ботари проворчал в ответ что-то неразборчивое, и граф с Эстергази пустили своих лошадей вниз по тропе. Через несколько минут они скрылись из виду. Настала глубокая тишина.

Майор удобно устроил Грегора у себя за спиной, в мягком гнездышке между скаткой и седельными сумками. Корделии предстояло еще раз вскарабкаться в это пыточное устройство для людей и лошадей, именуемое седлом. Без Ботари она бы с этим ни за что не справилась. На этот раз поводья взял майор, и его лошадь пошла бок о бок с Розой, так что поводья он почти не дергал. Ботари, замыкающий строй, бдительно поотстал.

— Итак, — произнес старик наконец, — стало быть, вы и есть молодая леди Форкосиган.

Корделия, помятая и замызганная, отчаянно попыталась улыбнуться. — Да, Э-э, майор, вашего имени граф Петр не упомянул…

— Эймор Клийви, миледи. Но народ в горах зовет меня просто Кли.

— И, гм… кто вы? — Если только не горный дух, которого Петр заклинаниями вызвал из-под земли.

Старик улыбнулся, хотя из-за состояния его зубов это производило скорее жуткое, чем приятное впечатление. — Я — Имперская Почта, миледи. Каждые десять дней я объезжаю здешние горы вокруг Форкосиган-Сюрло. Уже подросли и дети тех детей, которые знают меня только как Кли-почтовика.

— Я думала, почту сюда возят на флаерах.

— Доставляют — да. Но флаер не полетит в каждый дом, а только на пункт раздачи. Личные услуги нынче в чести. — Он сплюнул, то ли в возмущении, то ли просто избавляясь от пережеванного листа. — Если генерал придержит за мной это место еще два года, я дослужу последнюю двадцатку и буду трехкратным ветераном. В отставку-то я вышел на дважды двадцать.

— И из каких войск, майор Клийви?

— Из Императорских Рейнджеров. — Он застенчиво покосился на нее, ожидая реакции, и нее обманулся: брови Корделии уважительно приподнялись. — Я не техником был, а глотки резал. Вот почему и не поднялся выше майора. Начал я в этих самых горах, в четырнадцать — когда мы с генералом и Эзаром играли в кошки-мышки с цетагандийцами. А в школу после этого так и не пошел. Только на армейские курсы. И рано ли, поздно, но Служба оставила меня позади.

— Но не совсем, — заметила Корделия, оглядывая дикую, явно безлюдную местность

— Да уж… — Старик поджал губы и задумчиво вздохнул, с беспокойством покосившись через плечо на Грегора.

— Петр рассказал вам, что случилось вчера днем?

— Ага. Я-то выехал с озера позавчера утром. Всю потеху пропустил. Должно быть, новости догонят меня до полудня.

— И… только новости, никто больше?

— Поживем — увидим. — Он подумал и нерешительно добавил: — Вам бы переодеться, миледи. А то вон та надпись здоровенными черными буквами прямо над нагрудным карманом — «Форкосиган Э.» — выдает вас с головой.

Пристыженная Корделия окинула взглядом куртку от черной полевой формы Эйрела.

— Да и ливрея милорда бросается в глаза не хуже флага на флагштоке, — прибавил Кли, оглянувшись на Ботари. — Но если переоденем вас как надо, у нас будет шанс уехать. Чуть погодя я посмотрю, что можно будет сделать.

Корделия совсем обмякла, живот в предчувствии отдыха многозначительно заныл. Убежище. Но чего оно будет стоить тем, кто его предоставит? — Вам грозит опасность из-за того, что вы нам помогаете?

Клочковатая седая бровь приподнялась. — Быть может. — И судя по тону, вопрос был закрыт.

Она измучилась думать об одном и том же. Нужно срочно на что-то переключиться, если она хочет быть полезной своим спутникам, а не навлекать на них новую опасность.

— Эти ваши жевательные листья. Они бодрят, как кофе?

— О, куда лучше кофе, миледи.

— А можно мне немножко? — Она невольно понизила голос, застеснявшись; быть может, просьба эта чересчур личная?

Кли расплылся в ироничной усмешке. — Только деревенщины вроде меня, жуют листья, миледи. А хорошенькие фор-леди из столицы ни за что не станут пачкать ими свои жемчужные зубки.

— Я не хорошенькая, не леди и не из столицы. А за чашку кофе я сейчас убить готова. Так что я рискну.

Кли бросил поводья на шею своей ровно бредущей лошади, полез в карман синей/серой куртки и достал кисет. Не слишком чистыми пальцами он отломил кусочек плитки и протянул Корделии.

Мгновение она глядела с сомнением на темную лиственную массу на своей ладони. «Никогда не бери незнакомой органики в рот, пока ее не проверят в лаборатории». Она кинула кусочек в рот. Листья были спрессованы в брикет с помощью небольшого количества кленового сиропа, но после того, как слюна унесла первую ошеломляющую сладость, вкус оказался вяжущим и с приятной горчинкой. Он словно смыл изо рта скопившийся за ночь налет и принес настоящее облегчение. Корделия выпрямилась.

Кли поглядел на нее изумленно. — Так кто вы такая, инопланетница и не-леди?

— Я была астрокартографом. Потом капитаном экспедиции. Затем солдатом, военнопленной, беженкой. Потом — женой и матерью. А кем я стану дальше — не знаю, — призналась она честно, но неразборчиво, потому что рот был набит листьями. «Боже, только не вдовой».

— Матерью? Я слышал, что вы ждали малыша, но… разве вы его не потеряли из-за солтоксина? — Он недоуменно поглядел на ее талию.

— Не совсем. Он еще может побороться за жизнь. Хотя шансы такие неравные: весь Барраяр против него одного… Он родился преждевременно. С помощью хирургической операции. — Она решила, что про маточный репликатор объяснять не стоит и пытаться. — Он в Имперском госпитале. В Форбарр-Султане. И все, что я знаю: столица захвачена мятежными войсками Фордариана…

Она вздрогнула. Лаборатория Ваагена засекречена, она не должна привлечь ничьего внимания. С Майлзом все хорошо, хорошо, хорошо. Единственной трещинки в броне уверенности хватит, чтобы ее истерика выплеснулась наружу. Эйрел… он-то о себе позаботится. Ну, как же его смогли так застать врасплох? Нет сомнения, СБ заражена изменой. Там нельзя доверять никому. И где сейчас Иллиан? Не может выбраться из Форбарр-Султаны? Или он — предатель, человек Фордариана? Нет… В бегах, скорее всего. Или в изоляции. Как Карин. Как Падма и Элис Форпатрилы. В бегах наперегонки со смертью…

— До госпиталя никому дела нет, — заметил Кли, наблюдая за ее лицом.

— Я… да, верно.

— А зачем вы приехали на Барраяр, инопланетница?

— Хотела иметь детей. — Безрадостный смешок сорвался с ее губ. — У вас есть дети, Кли-почтовик?

— Нет, насколько я знаю.

— Мудрый человек.

— Ох… — выражение лица у него стало отрешенным. — Не знаю. С тех пор, как умерла моя старуха, никто меня не беспокоит. Знавал я людей, у которых из-за собственных детей были сплошные неприятности. Эзар. Петр. Только не знаю, кто зажжет приношение на моей могиле. Племянница, наверное.

Корделия покосилась на Грегора, прислушивающегося к разговору с седельной сумки. Мальчик уже подносил огонь к гигантскому поминальному костру Эзара; его руку в тот момент поддерживал Эйрел.

Дорога пошла в гору. Четыре раза Кли съезжал на боковые тропки, пока Корделия, Ботари и Грегор пережидали вне пределов видимости. Из третьей отлучки он вернулся с узлом, где оказались старая юбка, пара поношенных штанов и немного овса для усталых лошадей. Корделия, которой так и не удалось согреться, натянула юбку прямо поверх старых бетанских брюк. Ботари сменил свои приметные коричневые с серебряным лампасом форменные брюки на горские обноски. Штаны оказались ему слишком коротки, не доходя до лодыжек и придавая зловещий вид пугала. Мундир Ботари и черная куртка Корделии были свернуты и отправились в одну из пустых седельных сумок. Проблему с потерянной сандалией Грегора Кли решил просто: снял с него вторую и разрешил идти босиком; слишком дорогой костюмчик мальчика скрыла огромная мужская рубашка с закатанными рукавами. Мужчина, женщина и ребенок — изможденная семейка горских оборванцев.

Они добрались до перевала Эйми и начали спускаться вниз. На обочине дороги Кли то и дело поджидали местные; им он передавал сообщения устно, причем умудрялся отбарабанить запомненное, как показалось Корделии, слово в слово. Почтовик раздавал бумажные конверты и дешевые звуковые диски, на который голос искажался до металлического тембра и был почти неразличим. Дважды он задерживался прочесть письмо вслух, поскольку получатель был неграмотен, а один раз за письмом пришел слепой, которого вела маленькая девочка. Каждый встречный заставлял Корделию дергаться. «Не предаст ли нас этот тип? За кого нас приняла эта женщине? Хорошо, что хоть слепой не может нас описать…»

Ближе к сумеркам, вернувшись из очередной отлучки, Кли оглядел молчаливый, залитый темнотой пустой лес и заметил: — Что-то людно здесь…

Видимо, нервы Корделии были натянуты до предела, раз она не нашла в этом парадоксальном заявлении ничего странного.

Кли с беспокойством в нее смотрелся: — Выдержите еще четыре часа, миледи?

«Или что? Сидеть у грязной лужи и рыдать, пока нас не поймают?» Корделия, до того присевшая на бревно в ожидании проводника, с трудом поднялась на ноги. — Зависит от того, что нас ждет в конце этих четырех часов.

— Мой дом. Обычно эту ночь я провожу у племянницы, тут близко. С развозкой почты до него добираться еще часов десять, но если мы поедем туда напрямую, хватит четырех. А к утру я успею вернуться сюда же и поеду дальше как ни в чем не бывало. Там действительно тихо. И никто не заметит.

Что, интересно, значит это «напрямую»? Но Кли совершенно прав: их спасение в безвестности, в незаметности. Чем скорее они скроются с чужих глаз, тем лучше. — Ведите, майор.

Четыре часа оказались шестью. Уже незадолго до цели у Ботари захромала лошадь; он спешился и повел ее в поводу. Животное спотыкалось и трясло головой. Корделия тоже пошла пешком, чтобы дать отдых натертым икрам, согреться и не заснуть в леденящей темноте. Грегор задремал и, свалившись, разревелся, зовя маму, но потом снова заснул, когда Кли усадил его перед собой и обнял покрепче. Последний подъем окончательно измотал Корделию: дыхания не хватало, сердце бешено колотилось, хоть она и висла на стремени Розы, чтобы было легче идти. Лошади двигались точно артритные старухи, спотыкаясь и ковыляя; лишь врожденное стадное чувство заставляло их держаться за выносливой пегой лошадкой Кли.

Подъем внезапно перешел в резкий спуск; они перевалили через кряж и спускались в широкую долину. Лес, перемежаемый участками горного луга, сделался реже и неровнее. Наконец-то пространство раздвинулось в стороны вокруг Корделии с истинно горным размахом. Здесь были пятна темноты, безбрежные, как морской залив, и огромные скалы, молчаливые, словно вечность. Когда Корделия подняла лицо к небу, на него опустились и растаяли три снежинки.

На опушке какой-то рощицы Кли остановился. — Приехали, ребята.

Корделия в каком-то полусне занесла Грегора в крошечную хижину, на ощупь нашла путь к кровати и уложила мальчика. Когда она укрывала его одеялом, он захныкал во сне. Корделия стояла возле кровати столбом, пошатываясь, совершенно отупев, пока в последнем проблеске сознания не сообразила скинуть с ног тапочки и забраться в постель. Ноги у малыша были холодные, как у трупа в криокамере. Она прижимала его ступни к своему телу, согревая, и постепенно он перестал дрожать и крепко уснул. Корделия смутно осознала, что кто-то — Кли? Ботари? — разжигает огонь в очаге. Бедняга Ботари, он не спит так же давно, как и она сама. В каком-то армейском смысле он — ее подчиненный; значит, она должна проследить, чтобы он был сыт, чтобы у него не были стерты ноги, чтобы он выспался… должна, должна…

Корделия проснулась внезапно и лишь затем поняла, что вспугнул ее ото сна Грегор: он сидел на постели рядом, и тер глаза, не понимая, где он. Сквозь пару грязных окошек по обе стороны деревянной двери лился свет. В этой лачуге, или хижине — две стены были из уложенных одно на другое цельных бревен — была всего одна комната. Напротив был очаг из серого камня, и на нем, на решетке над раскаленными углями, стояли чайник и котелок под крышкой. Корделия напомнила себе, что на этой планете дерево означает бедность, а не богатство. Вчера они миновали по меньшей мере десять миллионов деревьев.

Корделия села, охнув от боли в мышцах, и вытянула ноги. Кровать представляла собой натянутую на раму веревочную сетку, поверх которой был брошен набитый соломою матрац и пуховая перина. В этом гнездышке им с Грегором было по крайней мере тепло. В комнате пахло пылью, к которой примешивался приятный запах древесного дыма.

На крыльце раздалось буханье тяжелых сапог, и Корделия в приступе внезапной паники стиснула ладошку Грегора. Она не может бежать… а эта черная чугунная кочерга — неравное оружие против парализатора или нейробластера. Но это оказался всего лишь Ботари. Вместе с ним в дверь ворвался свежий воздух с улицы. Грубого покроя бурую куртку он, должно быть, позаимствовал у Кли, судя по тому, как торчали из рукавов его костлявые запястья. Он легко сойдет за горца, если только будет помалкивать — выговор у него городской.

Ботари кивнул: — Миледи. Сир. — Опустившись на колени у очага, он заглянул под крышку котелка и проверил, насколько горяч чайник, поведя в нескольких сантиметрах над ним сложенной «лодочкой» здоровенной ладонью. — Есть каша и сироп, — сказал он. — Кипяток. Травяной чай. Сухофрукты. А масла нет.

— Что слышно? — Корделия потерла лицо, просыпаясь, и спустила ноги с кровати, намереваясь совершить набег на упомянутый травяной чай.

— Ничего особенного. Майор дал своей лошади передохнуть и выехал до рассвета, чтобы уложиться в расписание. С тех пор все тихо.

— А вы хоть поспали?

— Пару часов, наверное.

С чаем пришлось повременить — прежде Корделии нужно было отвести императора вниз по склону, где у Кли была уборная. Грегор наморщил нос и с опаской посмотрел на сиденье, рассчитанное на взрослых. Возле крыльца нашелся помятый металлический тазик; Корделия присмотрела, чтобы Грегор вымыл над ним руки и лицо.

Когда Корделия умылась и вытерла лицо, глаза у нее прояснились, и она увидела, какой потрясающий вид открывается с крыльца. Под ними расстилалась половина форкосигановского округа: бурые предгорья, а ниже — зеленые и желтые пятна возделанных земель.

— Наше озеро вон там? — спросила Корделия, показав на серебристый отблеск возле дальних холмов, почти на пределе видимости.

— Кажется, да, — согласился Ботари, щурясь.

Так далеко, если добираться второпях и пешком. И так пугающе близко, если лететь на флайере… Что ж, по крайней мере отсюда видно, кто приближается.

Горячая каша с сиропом, поданная на выщербленной белой тарелке, оказалась восхитительной на вкус. Корделия с жадностью принялась хлебать травяной чай, только сейчас сообразив, что обезвоживание организма достигло опасных пределов. Она попыталась уговорить попить и Грегора, но вяжущий привкус чая тому не понравился. Ботари готов был сгореть со стыда из-за того, что не в силах извлечь молоко прямо из воздуха по прямому приказу своего императора. Корделия вышла из положения, подсластив чай сиропом; в таком виде Грегор на него согласился.

К тому времени, как они доели, вымыли немногочисленные приборы и тарелки и выплеснули грязную воду через перила, осеннее солнце уже достаточно прогрело крыльцо, чтобы на нем можно было сидеть.

— Почему бы вам не пойти в постель, сержант? Я посторожу. Э-э… Кли не намекнул, что нам делать, если без него к нам на голову свалятся незваные гости? Похоже, дальше нам бежать некуда?

— Не совсем так, миледи. Здесь есть пещеры, вон за той рощицей. Старое убежище партизан. Кли водил меня туда ночью показать вход.

Корделия вздохнула. — Что ж. Поспите, сержант, вы нам понадобитесь позже.

Корделия поставила деревянный стул на солнышке и уселась отдохнуть, но отдыхало лишь тело, а не разум. Она все время напрягала глаза и слух, ожидая отдаленного воя моторов флайера или тяжелого аэрокара.

Она соорудила Грегору самодельную обувку из тряпок, и тот принялся бродил вокруг, все разглядывая и изучая. Вместе они сходили под навес навестить лошадей. Конь сержанта все еще хромал, а Роза старалась не шевелиться, но у них было сено и вода из ручейка, протекавшего у края загона. Вторая лошадь Кли, поджарая и ухоженная гнедая, спокойно стерпела вторжение новичков и лишь слегка прихватывала Розу зубами, когда та посягала на ее край стожка.

Когда солнце миновало зенит, Корделия с Грегором уселись на крыльце, теперь уже окончательно теплом. В пустой долине было тихо, только ветерок шумел в ветвях, да храп Ботари доносился аж сквозь стены хижины. Решив, что они окончательно успокоились и обстановка располагает, Корделия наконец осмелилась расспросить Грегора — единственного очевидца! — о столичных событиях. Ничего особо полезного она не узнала; пятилетний Грегор видел многое, но не понимал смысла и причин. Корделия с сожалением призналась себе, что у нее, взрослой и супруги Регента, та же проблема.

— Пришли солдаты. Полковник сказал нам с мамой, чтобы мы шли с ним. Вошел один из наших оруженосцев. Полковник в него выстрелил.

— Из парализатора или из нейробластера?

— Нейробластер. Голубой огонь. Он упал. А нас повели в Мраморный Дворик. Там были аэрокары. А потом прибежал капитан Негри, и с ним его солдаты. Какой-то солдат меня схватил, и мама схватила, и у меня сандалик не выдержал. Остался у мамы в руке. Надо было мне получше застегнуть его утром. Тогда капитан Негри выстрелил в солдата, который меня держал, а другие солдаты стали стрелять в капитана Негри…

— Из плазмотронов? Вот когда его так сильно обожгло? — спросила Корделия. Она постаралась, чтобы ее голос звучал совершенно спокойно.

Грегор молча кивнул. — А потом солдаты схватили маму — другие, не те, что с Негри. Капитан Негри схватил меня и побежал. Мы бежали по туннелям, под дворцом, и пришли в гараж. Сели в флаер и полетели. В нас стреляли. Капитан Негри все время говорил мне, чтобы я замолчал, чтобы сидел тихо. Мы летели и летели, и он все повторял, чтобы я сидел тихо, но я ведь так и делал! А потом мы приземлились у озера. — Грегор снова начал дрожать.

— М-м… — Как ни прост был рассказ Грегора, но Корделия словно воочию увидела замешательство Карин и ее обычно безмятежное лицо, искаженное криком ярости и ужаса, когда из ее рук вырвали сына, в таких муках рожденного для Барраяра. От всего, чем она владела — ненадежного, иллюзорного, — осталась одна сандалия. Итак, Карин у Фордариана. В каком качестве? Заложницы? Жертвы? Жива ли она?

— А с мамой все хорошо?

— Конечно. — Корделия неуютно поерзала. — Она очень важная госпожа. Они не сделают ей ничего плохого. — «До тех пор, пока им этого не понадобится».

— Она плакала.

— Конечно.

Такой же узел страха скрутился сейчас и в животе у Корделии. Картина, которую она гнала от себя весь вчерашний день, вспыхнула перед глазами. Сапоги, вышибающие дверь секретной лаборатории. Столы опрокинуты пинком. Никаких лиц, только сапоги. Приклады смахивают со стеллажей хрупкую лабораторную посуду и компьютерные датчики. Месиво осколков на полу. Маточный репликатор открывают одним грубым рывком, вспарывают стерильные мембраны, вываливают содержимое влажной кучей на плитки пола… младенца даже не придется хватать за ножки, чтобы традиционным образом разбить ему голову о ближайшую бетонную стену. Майлз такой крошечный, что на него достаточно наступить сапогом и расплющить в кашу… Она со всхлипом втянула воздух.

«Майлз цел и невредим. В безвестности, как и мы. Мы такие крохотные, сидим так тихо и мы в безопасности. Молчи, малыш». Она крепко обняла Грегора.

— Мой маленький сынок тоже в столице, как и твоя мама. А ты со мной. Мы будем друг за другом присматривать. Обещаю.

После ужина, когда Кли так и не появился, Корделия попросила: — Покажите мне пещеры, сержант.

Под каминной полкой у Кли хранилась коробка люминофоров. Ботари переломил один и повел Корделию с Грегором в лес по едва заметной каменистой тропке. Страшноватый из него получился блуждающий огонек, подумала Корделия, глядя на яркий зеленоватый огонь, сочащийся из трубочки меж его пальцев.

Судя по всему, когда-то площадку перед самой пещерой расчищали, но теперь ее почти скрыла молодая поросль. Сам вход оказался отнюдь не тайным лазом, а зияющей черной дырой, высотой в два роста Ботари и такой широкой, что туда мог бы въехать флайер. Сразу за входом свод поднимался, а стены раздвигались, образуя пыльный зал. Там могли устраиваться на стоянку целые отряды, как и случалось в прошлом, судя по древнему мусору. В камне были выдолблены спальные ниши, стены покрывали надписи — имена, инициалы, даты и нецензурные комментарии.

В центре было сложено кострище, а в своде прямо над ним — почерневшая дыра, некогда бывшая дымоходом. Перед мысленным взором Корделии точно столпились призраки горцев-партизан: они ели, шутили, сплевывали лиственную жвачку, чистили оружие, планировали следующий набег… Появлялись и исчезали разведчики-рейнджеры — призраки даже среди призраков, — доставляя кровью добытую информацию своему молодому генералу, расстелившему карту вон на том плоском камне…

Корделия помотала головой, стряхивая видение, взяла люминофор и пошла обследовать проемы. Из пещеры вели по меньшей мере пять проходимых путей, и три из них несли следы использования.

— Кли не сказал, куда они ведут и где выходят на поверхность, сержант?

— Вообще-то нет, миледи. Он только упомянул, что ходы тянутся в глубь горы на много километров. Он опаздывал и очень спешил.

— А вертикальная это система или горизонтальная, он не говорил?

— Простите, миледи?

— Все туннели на одном уровне или есть неожиданные резкие перепады высоты? Тупиков много? Куда мы должны идти? Тут есть подземные реки?

— По-моему, он хотел сам вести нас внутрь, если потребуется. Начал было объяснять, но потом сказал, что это слишком сложно.

Корделия наморщила лоб, взвешивая все варианты. Во время обучения в Астроэкспедиции ее знакомили со спелеологией, немного, но достаточно, чтобы приобрести уважение к таящимся в этом занятии опасностям. Колодцы, обрывы, трещины, лабиринты пересекающихся проходов, а здесь к ним добавлялись неожиданное выпадение осадков и водные потоки — вещь, о которой на Колонии Бета просто не думаешь. Прошлой ночью шел дождь. Приборы мало помогают при поисках заблудившихся в пещерах исследователей. Да и чьи приборы? Если эта система как сложна, как утверждает Кли, она способна поглотить сотни спасателей…

Тут ее нахмуренная задумчивость сменилась медленной улыбкой. — Сержант, давайте-ка расположимся тут на ночь.

Грегору в пещере понравилось, особенно когда Корделия рассказала ему ее историю. Он носился по всему залу, шепотом разыгрывая сам с собой какие-то военные истории в сопровождении звуков «Бах, бах, бах!», залезал во все ниши и даже пытался читать вслух ругательства, выцарапанные на стенах. Ботари разжег в костровой яме небольшой огонь и расстелил для Грегора с Корделией одеяло, а на себя взял ночное дежурство. Корделия достала еще одно походное одеяло и завернула в него сухие припасы, сделав узел, который легко можно было бы ухватить; узел она положила возле входа. Черную форменную куртку с надписью «Форкосиган Э.» она живописно разложила в нише, словно ее подстелили, чтобы посидеть на холодном камне, и позабыли, встав. Наконец, Ботари привел бесполезных, охромевших лошадей, оседлал, взнуздал и привязал у самого входа.

Пока сержанта не было, Корделия зашла в самый широкий проход и, пройдя метров двести, обронила почти догоревший люминофор туда, где с десятиметрового обрыва спускалась вниз веревка. Веревка была из натурального волокна, древняя и ветхая. Корделия решила не проверять ее на прочность.

— Я не совсем понимаю, миледи, — заметил Ботари. — Лошади стоят у входа — всякий, кто их увидит, обнаружит это место и будет знать, куда мы делись.

— Обнаружит это место — да, — согласилась Корделия. — А знать, куда мы делись, — нет. Потому что без Кли я ни в коем случае не потащу Грегора вниз в этот лабиринт. Но лучший способ сделать вид, что мы были здесь, это действительно провести тут какое-то время.

Наконец- то в бесстрастном взгляде Ботари вспыхнул огонек понимания. Он огляделся, посмотрел на пять чернеющих на разной высоте туннелей. — А-а!

— Это значит, что нам надо найти настоящее убежище. Где-нибудь в лесу, там, откуда мы можем напрямую выйти к тропе, по которой нас вчера привел Кли. Жаль, что мы не сделали этого, пока было светло.

— Понимаю, о чем вы, миледи. Схожу, разведаю.

— Будьте так добры, сержант.

Подхватив собранный Корделией дорожный узел, Ботари исчез в сумерках между деревьями. Корделия укутала Грегора одеялом, а сама устроилась снаружи, среди валунов возле устья пещеры, чтобы следить за окрестностями. Ей было видно всю долину, простиравшуюся ниже макушек деревьев, и можно было различить крышу хижины. Сейчас из трубы дыма не шло. Их костер в пещере ни один термосенсор не уловит издалека за толщей камня, но запах дыма разошелся в холодном воздухе, и тот, кто случится поблизости, сможет его учуять. Корделия выглядывала в небе движущиеся огоньки, пока звезды не начали расплываться в слезах, навернувшихся на глаза от напряжения.

Ботари вернулся очень нескоро. — Я нашел одно местечко. Перейдем туда прямо сейчас?

— Не сейчас. Может, еще Кли появится. — «Первым».

— Тогда ваша очередь поспать, миледи.

— О, да. — Вечерняя нагрузка не до конца изгнала из ее мускулов молочную кислоту усталости. Оставив Ботари сидеть под звездами на известняковом склоне, точно сторожевую горгулью, сама Корделия забралась внутрь, под одеяло к Грегору. И наконец уснула.

Корделия проснулась, когда сероватый рассвет превратил вход в белесый туманный овал. Ботари вскипятил чаю, и они разделили по-братски оставшиеся со вчерашнего вечера холодные куски подовой лепешки и горстку сухофруктов.

— Я могу еще подежурить, — вызвался Ботари. — Все равно я плохо сплю без лекарств.

— Лекарств? — переспросила Корделия.

— Ага. Мои таблетки остались в Форкосиган-Сюрло. Я уже чувствую, что разница есть. Все видится четче.

Корделия впилась зубами в неожиданно комковатый хлеб и запила его глотком горячего чая. Были ли эти психотропные препараты действительно лечением или просто плацебо, назначенным из политических соображений? — Дайте мне знать, если у вас будут трудности, сержант. Любые трудности, — осторожно попросила она.

— Не так все плохо. Просто труднее уснуть. Они подавляли сны. — Ботари допил чай и побрел обратно на свой пост.

Корделия сознательно не стала прибираться на месте их стоянки. Только сводила Грегора к ближайшей речушке умыться. Да, теперь от них всех точно несло истинно горским ароматом. Вернувшись в пещеру, Корделия легла на одеяло прикорнуть. Надо бы вскоре предложить Ботари подменить его. Ну, где же ты, Кли…

Напряженный низкий голос Ботари раскатился по пещере эхом. — Миледи. Сир. Пора уходить.

Корделия перекатилась, вскочила на ноги, движением ноги забросала еще тлеющие угли — кучку сырой земли она приготовила заранее, — схватила Грегора и потащила его к выходу. У мальчика был испуганный, больной вид. Ботари разнуздал лошадей и побросал уздечки на кучу вещей рядом с седлами. Корделия на мгновение приостановилась, кинула быстрый взгляд поверх крон деревьев. Перед хижиной Кли приземлился флаер. Два солдата в черном встали справа и слева от машины, третий скрылся под навесом крыльца. Издалека донеслось еле слышное хлопанье распахнутой пинком двери. В машине только солдаты — ни местных проводников, ни пленных не видно. И никаких следов Кли.

Они побежали сквозь лес; Ботари посадил Грегора на закорки. Роза попыталась было увязаться за ними, и Корделия отчаянно замахала и зашипела на нее, отпугивая: — Кыш! Прочь, ты, глупая скотина! — Лошадь нерешительно помедлила и побрела обратно к своему охромевшему приятелю.

Они бежали через лес ровно, без паники. Ботари заранее наметил маршрут, где их бы скрывали скалы или деревья и где были бы проточены водой естественные ступени. Вверх, вниз… и только Корделия поняла, что ее легкие вот-вот разорвутся и по ошметкам на камнях их точно выследят, как Ботари скрылся за неровным каменным обрывом.

— Сюда, миледи!

Ночью Ботари отыскал тонкую, почти горизонтальную расщелину в скале, полуметра высотой и трех — глубиной. Закатившись туда вслед за Ботари, Корделия обнаружила, что выемка защищена сплошным камнем со всех сторон, кроме входа, и подход к ней полускрыт упавшей глыбой. Одеяла и припасы были уже разложены внутри.

— Неудивительно, — выдохнула Корделия — что цетагандийцам в этих горах пришлось несладко. — Сейчас, чтобы их обнаружить, термосенсор пришлось бы нацелить точно на отверстие с высоты двадцати метров над поверхностью. И повсюду вокруг были сотни точно таких же расщелин.

— Что еще лучше, — Ботари извлек из свернутой скатки старинный, еще оптический, бинокль, который откопал в хижине Кли, — нам их видно.

Бинокль представлял собой просто две скользящие трубки со стеклянными линзами, пассивно собирающие, а не усиливающие, свет. Должно быть, изделие еще времен Изоляции. Он давал слишком слабое по современным меркам увеличение, не имел ни инфракрасного, ни ультрафиолетового диапазона, ни даже импульсного дальномера — а, значит, никаких батарей, утечка энергии из которых видна на сканере. Лежа на животе и уткнувшись подбородком в камни, Корделия могла разглядеть вход в пещеру — по другую сторону оврага, на склоне, который венчал острый, как бритва, хребет. — Теперь нам надо сидеть тихо-тихо, — предупредила она, и бледный Грегор сжался в комочек.

Вооружившись сканером, люди в черном наконец-то обнаружили лошадей, хотя эти поиски заняли чуть ли не целую вечность. Потом они нашли вход в пещеру. Крошечные фигурки принялись возбужденно жестикулировать, бегать туда и сюда и в конце концов вызвали флаер, который приземлился у пещеры, с треском ломая кустарник. Внутрь ушло четверо; вышел, в конце концов, один. Через какое-то время приземлился еще один флаер. Потом прилетел фургон-подъемник, из которого высыпал целый взвод. Зев горы поглотил всех. Потом добавился еще один фургон, и из него вынесли и установили прожектора, переносной генератор, комм-связь.

Корделия устроила для Грегора гнездышко из скатки и время от времени давала ему кусочек чего-нибудь съесть или попить из бутылки. Ботари растянулся на спине прямо на камне, свернув и подложив себе под голову самое тонкое одеяло; казалось, ему вполне удобно. Пока он дремал, Корделия осторожно подсчитывала, как расчет число охотников. К полудню вглубь ушло человек сорок, и не один пока не вышел на поверхность.

Двоих вывезли наружу пристегнутыми к гравиносилкам, загрузили в машину скорой помощи, и та улетела прочь. Из-за скученности один флаер неудачно приземлился, опрокинулся, покатился по склону и врезался в дерево. Понадобились новые люди: вытаскивать его, переворачивать и чинить. К сумеркам общая суматоха втянула в себя уже человек шестьдесят. Целая рота сейчас здесь, а не в столице; ищет их вместо того, чтобы преследовать других беглецов или охотиться за секретами Имперского госпиталя… конечно, этого недостаточно, чтобы что-то изменить.

Это только начало.

В сумерках Корделия, Ботари и Грегор выскользнули из расщелины, осмотрелись, чисто ли в ущелье, и молча двинулись через лес. К тому моменту, как они дошли до опушки и выбрались на тропу Кли, уже почти стемнело. На перевале Корделия оглянулась. Место возле устья пещеры было отмечено поисковыми прожекторами, свет которых бил вверх через ночной туман. Было слышно завывание прибывающих и улетающих флайеров.

Они перевалили через гребень и заскользили вниз по тому самому склону, который чуть не прикончил Корделию два дня назад, когда она едва поднималась, вися на стремени Розы.

Отшагав по тропе добрых пять километров, Ботари вдруг резко затормозил на каменистом и безлесном участке. — Ш-ш. Слышите, миледи?

Голоса. Мужские голоса, не слишком далеко отсюда, но странно глухие. Корделия вгляделась в темноту — нет, ни одного огонька не двигалось… Вообще никакого шевеления в темноте. Все трое притаились возле тропы, всматриваясь и вслушиваясь изо всех сил.

Ботари, крадучись, двинулся вперед, склонив голову и ориентируясь на звук. Несколько секунд спустя Корделия с Грегором осторожно последовали за ним. Корделия увидела, что Ботари опустился на колени у полосатого скального разлома. Он жестом подозвал ее поближе.

— Тут отдушина, — шепотом сообщил он. — Послушайте.

На этот раз голоса слышались яснее: резкие модуляции, злые гортанные выкрики, подкрепленные ругательствами на двух или трех языках.

— Черт, я точно знаю, что мы свернули налево на третьей развилке.

— Не на третьей, а на четвертой.

— Мы опять пересекли речку.

— Это была не та долбанная речка, собаки!

— Лейтенант, вы идиот!

— Не забывайтесь, капрал!

— Люминофора на час не хватит. Смотри, уже тускнеет.

— Так не тряси его, кретин! Когда он горит ярче, то быстрее сгорает.

— Дай сюда…!

Оскаленные зубы Ботари сверкнули в темноте. Первый раз за несколько месяцев, когда Корделия увидела на его лице улыбку. Он молча откозырял ей. И они на цыпочках удалились в дендарийскую ночь.

Уже на тропе сержант глубоко вздохнул. — Эх, была бы у меня граната швырнуть в эту отдушину…! Их поисковые отряды обстреливали бы друг друга до следующей недели.

Спустя четыре часа пути из темноты возникла хорошо различимая даже в ночи черная с белым лошадь. Кли казался лишь темным силуэтом на ее спине, но его характерный острый профиль и потрепанную шляпу нельзя было спутать ни с чем.

— Ботари! — выпалил Кли. — Живы! Благодарение богу.

Голос Ботари был бесстрастен. — Что с вами стряслось, майор?

— В доме, куда я привез почту, я чуть было не попался в лапы фордариановскому взводу. Они и вправду собрались прочесать эти горы дом за домом. И каждого встречного накачивают фаст-пентой. Должно быть, завозят ее сюда бочками.

— Мы ждали вас прошлой ночью, — сказала Корделия, стараясь, чтобы это не прозвучало обвинением.

Фетровая шляпа качнулась — это Кли поздоровался с ними усталым кивком. — Я бы приехал, если бы не чертов патруль. Я не мог допустить, чтобы они меня допросили. Поэтому заметал за собою след целые сутки, а мужа племянницы послал за вами. Он добрался до моего дома к утру и вернулся со словами, что там фордариановских солдат. Я уж думал, все пропало. Но когда они и к темноте отсюда не тронулись, я приободрился. Ведь будь вы уже у них в руках, зачем искать дальше? И я решил, что стоит мне сюда самому наведаться и посмотреть собственными глазами. Но встретить вас я и не надеялся.

Кли развернул лошадь, направив ее вниз по дороге. — Давайте мне мальчика сюда, сержант.

— Я его сам понесу. А вы лучше подвезите миледи. Она вот-вот свалится.

И то правда. Корделия была до такой степени измучена, что шагнула к лошади охотно. Ботари и Кли вместе подсадили ее наверх, и Корделия, широко расставив ноги, умостилась за седлом, на теплом лошадином крестце. Они двинулись в путь. Корделия вцепилась в шинель почтальона.

— А с вами что приключилось? — спросил в свою очередь Кли.

Корделия предоставила рассказ сержанту. Краткие и отрывистые фразы, которыми он изъяснялся обычно, теперь сделались совсем лаконичными — Ботари берег дыхание, потому что быстро шагал, неся на закорках Грегора. Когда он дошел до рассказа, как они подсушивали у отдушины, Кли хохотнул и тут же прикрыл рот ладонью. — Да им отсюда и за несколько недель не выбраться! Славная работа, сержант!

— Это леди Форкосиган догадалась.

— Да ну? — Кли извернулся, чтобы кинуть взгляд на отчаянно цепляющуюся за его пояс Корделию.

— Кажется, и Эйрел, и Петр считают, что отступление — удачный маневр, — объяснила она. — И я подозреваю, что силы Фордариана ограничены.

— Вы мыслите как солдат, миледи. — В голосе Кли прозвучала похвала.

Корделия расстроенно поморщилась. Страшноватый комплимент. Последнее, чего ей хотелось, — это начать мыслить по-военному, играть в их игру по их правилам. Но этот психоделический военный взгляд на мир ужасно заразителен, если погрузиться в него с головой, как она сейчас. «Как долго мне удастся держаться на грани?»

Этой ночью Кли вел их незнакомыми дорогами еще два часа. В предрассветной темноте они вышли к дому, точнее, к хижине. Она была примерно такой же постройки, что и жилище Кли, только побольше, с пристройками, выросшими одна на другой. В окне разгорелся скудный огонек самодельной свечки.

Старуха в куртке поверх ночной рубашки и со спускающейся по спине седой косой открыла им дверь и жестом пригласила в дом. Старик — но помоложе Кли — повел лошадь куда-то в сторону, под навес. Кли направился было за ним.

— Здесь безопасно? — ошеломленно поинтересовалась Корделия. «И где это здесь?»

Кли пожал плечами. — Этот дом уже обыскивали позавчера. Перед тем, как мой свояк уехал. Проверили и убедились, что тут чисто.

Старуха недовольно хмыкнула, припомнив этот обыск.

— Им еще пещеры осматривать придется, и хутора не все проверены, и в озере пока ищут, так что по второму кругу они пойдут нескоро. Я слышал, они навезли к озеру кучу всякого оборудования. Здесь так же безопасно, как и в любом другом месте. — И Кли пошел за лошадью.

«Точнее, столь же опасно, как любое другое».

Ботари уже скинул сапоги. Ноги у него были в скверном состоянии. Ее собственные — в ужасном: стерты до крови, тапочки превратились в хлам. От тряпичных обмоток Грегора и следа не осталось. Хоть Корделии случалось раньше делать переходы и подлинней, но никогда она не была на таком пределе истощения: усталость была в крови, в костях. Как будто оборванная беременность высосала из нее саму жизнь, чтобы передать другому. Так что она позволила отвести себя в дом, накормить хлебом с сыром и молоком и уложить в боковой комнатушке на узкую кровать — напротив устроили Грегора. Она поверила в безопасность на эту ночь, как барраярские дети верят в приходящего на Зимнепраздник Деда Мороза: «это правда, потому что этого так отчаянно хочется».

На следующий день из леса появился оборванный десятилетний мальчишка на гнедой лошадке Кли; он ехал без седла и с одной веревочной уздечкой. На это время Кли велел Ботари, Корделии и Грегору спрятаться. Он расплатился с пареньком парой монет, а Соня, престарелая племянница Кли, прибавила к ним сверток со сладкими лепешками и отправила восвояси. Грегор тоскливо подглядывал за уезжающим мальчиком из-за уголка занавески.

— Сам я домой заехать не рискнул, — объяснил майор Корделии. — У пещер уже три фордариановских роты. — Какая-то мысль заставила его хрипло рассмеяться. — А паренек-то знает только, что старый почтальон заболел и ему нужна сменная лошадь.

— Но они же не допрашивали с фаст-пентой ребенка?

— Именно допрашивали.

— Да как они посмели!

Почерневшие губы Кли сложились в сочувственной улыбке; он оценил ее негодование. — Если Фордариан не получит Грегора, его затея обречена. И он это знает. Поэтому осмелится почти на все. — Он помолчал. — Вы бы радовались, что фаст-пента пришла на смену пытке, а?

Муж племянницы помог Кли оседлать гнедую и навьючить на нее сумки с почтой. Почтальон поправил шляпу и вскарабкался в седло.

— Если я нарушу расписание, генерал не сможет связаться со мною, — объяснил он. — Пора ехать, я и так опаздываю. Но я вернусь. А вы с мальчиком побольше сидите в доме и не показывайтесь на глаза, миледи. — Лошадь затрусила в облетевший осенний лес, быстро сливаясь с красно-бурым местным кустарником.

Последний совет Кли Корделия исполнила с легкостью. Четыре дня подряд она почти не вставала с кровати. Унылая тишина множества часов проходила, как в тумане; к ней вернулась та жуткая усталость, которую она испытывала после операции по переносу плаценты и ее почти фатальных осложнений. Развлекаться беседой не удавалось; горцы оказались такими же неразговорчивыми ребятами, как Ботари. Корделия подумала, что свою роль играет и угроза фаст-пенты. Меньше знаешь — меньше можешь выболтать. Старая Соня поглядывала на Корделию с любопытством, но вопросов, кроме «Есть хотите?», не задавала. Корделия даже ее фамилии не знала.

Ванна. Корделия приняла ее один раз и больше просить не решилась. Старики весь день таскали и грели воду, чтобы ее хватило вымыться им с Грегором. И приготовление нехитрой еды требовало здесь столь же тяжких трудом. Никакого «Потяните за язычок, чтобы согреть содержимое». О, технология, лучший друг женщины! Не считая тех случаев, когда она — технология — является в виде нейробластера в руке какого-нибудь солдата с пустыми глазами, который не задумываясь, травит тебя, точно зверя.

Корделия отсчитывала дни от переворота, от того момента, как все пошло кувырком. Что происходит в большом мире? Как отреагировал космофлот, посольства на планете, покоренный Комарр? Не воспользуется ли Комарр хаосом, чтобы восстать, или и их Фордариан застал врасплох? «Эйрел, чем ты сейчас занят, там, далеко?»

Соня, хоть сама вопросов не задавала, но то и дело приносила с собою обрывки местных сплетен. Фордариановцы, расположившиеся в графском поместье, готовы закончить поиски на дне озера. Хассадар на карантине, но оттуда тонкой струйкой просачиваются беженцы; тайком вывезенные дети остаются гостить у здешней родни. Семьям почти всех оруженосцев из Форкосиган-Сюрло удалось скрыться, только жену Вогти и его престарелую матушку увезли на машине, а куда — никто не знает.

— И вот что странно, — добавила Соня, — они взяли Карлу Хисопи. Вот уж какой смысл? Она всего-то вдова отставного сержанта, зачем она им?

Корделия застыла. — Ребенка они тоже взяли?

— Ребенка? Донния ничего про ребенка не говорила. Внук, да?

Ботари сидел у окна и правил свой нож на кухонном точиле Сони. Его рука замерла на половине движения. Он поднял взгляд, встретился со встревоженными глазами Корделии. Выражение его лица не изменилось, только челюсть затвердела, но от внезапно сковавшего все его тело напряжения у Корделии засосало под ложечкой. Потом он опустил глаза на свою работу и сделал широкое, твердое, размашистое движение ножом, и точильный камень зашипел, точно вода на углях.

— Может быть… Кли будет больше знать, когда вернется, — с дрожью в голосе предположила Корделия.

— Может, — с сомнением отозвалась Соня.

По крайней мере, хоть Кли вернулся точно в назначенный срок: вечером седьмого дня он объявился на вырубке верхом на своей гнедой лошадке. Несколькими минутами спустя вслед за ним показался и оруженосец Эстергази. Одет он был по-местному и ехал он на тощей, голенастой горской лошади, а не на одной из зверюг графа Петра, лоснящихся и здоровенных. Поставив лошадей в сарай, оба пошли ужинать. Очевидно, Соня вот уже восемнадцать лет подряд оставляла этот вечер для визита дяди.

После ужина все составили стулья у каменного очага, и Кли с Эстергази принялись негромко рассказывать, как обстоят дела. Грегор примостился на полу у ног Корделии.

— Поскольку Фордариан разослал свои поисковые группы как можно шире, — начал Эстергази, — граф и лорд Форкосиган решили, что Грегора по-прежнему лучше всего прятать в горах. Чем больше радиус поисков, тем сильней распылены вражеские силы.

— Фордариановские солдаты все еще обшаривают пещеры сверху донизу, — вставил Кли. — Там добавилось еще человек двести. Но стоит им собрать всех своих пропавших, как они оттуда уберутся; я слышал, миледи, что обнаружить вас в пещерах они отчаялись. — Кли наклонился и обратился прямо к Грегору. — Завтра, сир, оруженосец Эстергази отвезет вас на новое место, очень похожее на это. Вы там какое-то время поживете, и у вас будет новое имя — понарошку. А оруженосец Эстергази будет понарошку вашим па. Как думаете, у вас получится?

Грегор крепче вцепился в ее юбку. — А леди Форкосиган будет понарошку моей ма?

— Леди Форкосиган уедет к лорду Форкосигану, на базу космопорта Тейнери. — В ответ на встревоженный взгляд Грегора Кли добавил: — Там, куда вы едете, есть пони. И козы. И леди, которая там живет, может, поучит вас их доить.

Грегор отнесся к этой новости с сомнением, но спорить не стал, хотя назавтра, когда его посадили на костлявую лошадку за спиной Эстергази, едва сдерживал слезы.

Корделия взволнованно попросила: — Позаботьтесь о нем, оруженосец.

Эстергази ответил затравленным взглядом. — Он мой император, миледи. Я ему присягал.

— А еще он маленький мальчик. Император — это… иллюзия, которая засела в ваших барраярских головах. Давайте так: охраняйте императора ради графа Петра, но позаботьтесь просто о Грегоре ради меня, хорошо?

Эстергази встретил ее взгляд и сказал уже мягче: — Моему младшему четыре, миледи.

Значит, он понимает. Корделия сглотнула облегчение и печаль. — Вы не… получали вестей из столицы? О вашей семье?

— Пока нет, — ответил Эстергази печально.

— Я буду прислушиваться к новостям. И сделаю, что смогу.

— Спасибо. — Он кивнул ей, не как слуга своей госпоже, но как один родитель другому. Слов больше было не нужно.

Ботари в этот момент отошел в хижину, упаковать их немногочисленные пожитки. Корделия подошла к самому стремени Кли, готового забраться в седло своей пегой лошадки и вести Эстергази с Грегором в путь. — Майор. Я слышала от Сони, что фордариановские солдаты вроде бы забрали мистрис Хисопи. Ботари нанял ее в няньки к своей маленькой дочке. Вы не знаете, малышку Елену они тоже взяли?

Кли понизил голос. — Дело обстояло как раз наоборот, насколько я знаю. Пришли они за ребенком. Карла Хисопи подняла шум, и тогда ее забрали тоже, хоть ее не было в списке.

— Вы не знаете, куда их отвезли?

Он покачал головой. — Куда-то в Форбарр-Султану. Может, разведка вашего мужа уже выяснила, куда именно.

— Вы уже сказали сержанту?

— Вчера вечером ему об этом рассказал его собрат-оруженосец.

Уезжающий Грегор оглядывался на Корделию до тех пор, пока стволы деревьев не заслонили дом.

Три дня муж Сони вел их по горам. Ботари шел пешком, ведя лошадь Корделии — тонконогую горскую скотинку, на спину которой вместо седла была наброшена сложенная овчина. К середине третьего дня они вышли к хижине, где обитал тощий юнец, а в сарае рядом — чудо из чудес! — стоял старенький флаер. На заднее сиденье погрузили Корделию и шесть бидонов с кленовым сиропом. Ботари молча пожал руку проводнику, тот взобрался на лошадь и вскоре скрылся в лесу.

Под внимательным прищуром Ботари тощий юнец уговорил машину подняться в воздух. Чуть не задевая макушки деревьев, они летели над лощинами и кряжами, перевалили покрытый снегом горный хребет и снизились по другую его сторону, уже в соседнем с форкосигановским Округе. К сумеркам они долетели до небольшого торгового городка, и парень посадил машину на одну из боковых улочек. Корделия с Ботари помогли перенести его хлюпающий товар в бакалейный магазинчик, где он обменял сироп на кофе, муку, мыло и аккумуляторы.

Когда они вернулись к флайеру, то обнаружили, что вплотную с ним припарковался потрепанный фургон. Парень обменялся кивками с водителем, и тот, выпрыгнув из кабины, отодвинул для Корделии с Ботари дверцу кузова. Тот оказался забит мешками с капустой. Подушка из них получалась неважная, хотя Ботари изо всех сил постарался устроить Корделию поудобнее. Грузовик покатил по сплошным колдобинам. Ботари сел, упершись спиной в борт, а ногами — в мешки, и принялся с маниакальным упорством затачивать свой нож до молекулярной остроты, водя им по самодельному ремню, который смастерил, выпросив у Сони кусок кожи. Через четыре часа подобного времяпрепровождения Корделия была готова завязать беседу с кочанами.

Наконец, фургон с глухим стуком затормозил. Дверь отъехала в сторону, и Ботари, а за ним — Корделия, выбравшись наружу, выяснили, что находятся посреди неизвестности: на покрытой гравием дороге, ныряющей через дренажный сток, в темноте, где-то в глуши и непонятно в каком и неизвестно кому верном Округе.

— Вас подберут у отметки Девяносто шестой километр, — сообщил водитель, показывая на белеющее в темноте пятно — похоже, просто камень с намалеванными цифрами.

— Когда? — отчаянно переспросила Корделия.

«И если уж на то пошло, кто?»

— Не знаю. — Водитель забрался в грузовик и рванул с места так, что из-под воздушной струи веером разлетелся гравий, — можно было подумать, что за ним уже гонятся.

Корделия присела на отмеченный цифрами валун и мазохистски стала представлять, представители какой стороны в этой войне вынырнут из темноты первыми и каким образом она сможет отличить одних от других. Когда прошел час, она принялась развлекаться еще более мрачной картинкой: их вообще никто не подберет.

Но наконец с ночного неба спланировал флайер с затемненными стеклами; звук его двигателей взорвал зловещую тишину. Машина приземлилась, скрежетнув по гравию. Ботари пригнулся в стойке рядом с Корделией. сжимая в руке бесполезный нож. Но человек, неуклюже выбиравшийся с пассажирского сиденья флайера, был лейтенант Куделка. — Миледи? — неуверенно окликнул он две похожие на чучело фигуры. — Сержант? — Всхлип настоящего счастья вырвался из груди Корделии, когда в светловолосом пилоте она узнала Дру. «Мой дом — не место, это — люди, сэр…»

Куделка обеспокоенно махнул рукой, и Корделия, которую поддержал под локоть сержант, благодарно рухнула на мягкое заднее сиденье. Друшнякова, обернувшись, смерила мрачным взглядом Ботари, наморщила нос и спросила: — С вами все в порядке, миледи?

— Лучше, чем можно было ожидать. Давай, поехали.

Фонарь кабины закрылся, и машина взмыла в воздух. Заработала вентиляция, прогоняя отфильтрованный воздух. Разноцветные лампочки на панели управления подсвечивали лица Ку и Дру. Флаер — технологический кокон. Корделия глянула через плечо Дру на показания приборов, потом всмотрелась сквозь стекло фонаря наружу: да, верно, темные тени, следующие за ними по пятам, были военными флайерами охранения. Ботари тоже заметил их, одобрительно прищурился, и напряжение слегка оставило его тело.

— Рада видеть вас… — какой-то намек в том, как держались Ку и Дру, их скрытая сдержанность, удержал Корделию от того, чтобы договорить «вместе». — Я так понимаю, с обвинением в порче комм-пульта должным образом разобрались?

— Как только выпала минута допросить с фаст-пентой того капрала-охранника, миледи, — подтвердила Друшнякова. — Ему не хватило духу покончить с собой до допроса.

— Это он совершил диверсию?

— Да, — ответил Куделка. — Собирался бежать и присоединиться к войскам Фордариана, когда они приедут за нами. Очевидно, его склонили к измене уже несколько месяцев назад.

— Вот и разгадка наших проколов с безопасностью. Или нет?

— Смотря каких. Именно он сообщил о нашем маршруте тот в день, когда в лимузин выстрелили акустической гранатой. — Куделка машинально потер переносицу, припомнив, как это было.

— Значит, за тем покушением стоял Фордариан!

— Это подтверждено. Но, похоже, про солтоксин этот охранник ничего не знал. Мы его наизнанку вывернули. Он не из заговорщиков, а всего лишь их орудие.

«Гадкие ассоциации, но все же…» — Иллиан пока не объявился?

— Пока нет. Адмирал Форкосиган надеется, что тот может прятаться в столице, если не погиб в первый день боев.

— Гм. Что ж, вам приятно будет узнать, что с Грегором все хорошо…

Куделка поднял руку, прерывая ее. — Простите, миледи. Приказ адмирала: вы с сержантом не докладываете о Грегоре ничего и никому, кроме как графу Петру и ему самому.

— Да. Чертова фаст-пента. Как Эйрел?

— С ним все в порядке, миледи. Он распорядился, чтобы я ввел вас в курс стратегической ситуации…

«К черту стратегию, что насчет моего ребенка?» Увы. Эти вещи сейчас неразрывно переплетены.

— … и ответил на все ваши вопросы.

«Прекрасно». — Что с моим ребенком? С Пе… с Майлзом?

— Никаких дурных вестей, миледи.

— То есть?

— Это значит, что мы ничего не слышали, — мрачно вставила Дру.

Куделка стрельнул в нее гневным взглядом, но та лишь пожала плечом.

— Отсутствие новостей может быть хорошей новостью, — гнул свое Куделка. — Пока Фордариан удерживает столицу…

— А, следовательно, и Имперский госпиталь, — договорила Корделия.

— Он публикует списки всех заложников, имеющих отношение к людям в нашем командовании. И в этих списках не упомянут ваш, э-э, ваш ребенок. Адмирал считает, что Фордариан просто не подозревает о том, что перенесенный в репликатор плод выжил. И не знает, что у него есть.

— Пока не знает, — отрубила Корделия.

— Пока, — неохотно согласился Куделка.

— Хорошо. Дальше.

— В целом ситуация не так плоха, как мы полагали вначале. Фордариан удерживает столицу и свой собственный Округ с его военными базами, а также ввел войска в Округ Форкосиганов, но лишь пятеро графов его открыто поддержали. Еще десятка три графов заперты в столице, и мы не можем судить об их верности, пока Фордариан держит ствол у их виска. Большинство из двадцати трех оставшихся Округов подтвердили присягу, данную милорду Регенту. Хотя пара человек еще колеблется: у одного родственники в столице, а другой боится, что его Округ, из-за своей стратегической позиции, станет полем сражения.

— А космические войска?

— Я как раз перехожу к этому, миледи. Более половины их снабжения идет через космопорты фордариановского округа. На настоящий момент флот скорее воздерживается от явного ответа, чем предпринимает какие-то шаги в смысле прояснения своей позиции. Но открыто поддержать Фордариана они отказались. Сейчас царит равновесие, и первый, кому удастся его сдвинуть в свою сторону, вызовет лавину. Адмирал Форкосиган держится чертовски уверенно. — По тону лейтенанта Корделия не могла точно сказать, разделяет ли он эту уверенность сам. — Но он и должен поддерживать боевой дух. Он говорит, что Фордариан проиграл войну уже в тот час, когда упустил Негри с Грегором. Сейчас идут лишь маневры для того, чтобы минимизировать потери. Но у Фордариана принцесса Карин.

— Как раз одна из тех потерь, которых Эйрел жаждет избежать. Она в порядке? Фордариановские молодчики не обращались с нею дурно?

— Нет, насколько мы знаем. Кажется, она под домашним арестом в своих комнатах во дворце. Там же держат в изоляции несколько наиболее важных заложников.

— Ясно. — Она покосилась в полумрак кабины, на Ботари, но тот даже не переменился в лице. Она бы хотела, чтобы сержант спросил про Елену, но тот молчал. Друшнякова при упоминании Карин бесстрастно уставилась куда-то в ночь.

Помирились ли Ку и Дру? Оба они казались спокойными, вежливыми, деловыми, думающими только о долге. Но, какие бы формальные извинения ни были ими принесены и приняты, Корделия не чувствовала, что их раны зажили. Тайное обожание и готовность верить исчезли из голубых глаз, которые то и дело отрывались от пульта управления и обращались на фигуру в пассажирском кресле. Взгляды Дру были просто настороженными.

Впереди на земле показался свет — россыпь огней размером со средний городок, а за ними — сверкающий, запутанный геометрический узор большого военного космопорта. По мере того, как они подлетали, Дру несколько раз обменивалась опознавательными кодами с диспетчером.

Они опустились по спирали на подсвеченную для них площадку, полную вооруженной охраны. Флайеры охранения пролетели над посадочной зоной дальше.

Как только они вышли, их окружили охранники и быстро, насколько позволяли шаги Куделки, повели к лифтовой шахте. Они спустились вниз, прошли по наклонному коридору и снова вниз, миновав по дороге несколько взрывозащитных дверей. База Тейнери явно включала в себя укрепленный подземный командный пункт. Добро пожаловать в бункер. Что-то душераздирающе родное и знакомое тронуло сердце Корделии, на одно жуткое мгновение окончательно ее смутив. На Колонии Бета придавали огромное значение внутреннему убранству, не то, что эти голые коридоры, но похоже мог выглядеть один из служебных уровней закопавшегося в землю бетанского города, безопасный и прохладный… «Домой хочу!».

В коридоре беседовали трое офицеров в зеленой форме. Одним из них оказался Эйрел. Вот он увидел ее… — Благодарю, джентльмены, можете быть свободны, — заявил он посредине чьей-то фразы, и тут же добавил, опомнившись: — Вернемся к разговору чуть позже. — Но офицеры не двинулись с места, уставившись на происходящее во все глаза.

Эйрел выглядел как обычно, только усталым. Сердце Корделии заныло при виде мужа, и все же… «Я пошла за тобой, и теперь я здесь. Не на Барраяре моих надежд, но на Барраяре моих страхов.».

Он выдохнул беззвучное «Ха!» и крепко прижал ее к себе. Она изо всех сил обняла его в ответ. «Пусть весь мир убирается прочь». Но когда она подняла взгляд, мир был тут как тут — в лице семерых человек, ожидающих ее мужа каждый со своим срочным делом.

Эйрел чуть отстранил ее и с беспокойством оглядел с ног до головы. — Ужасно выглядишь, милый капитан.

«У него хотя бы хватило вежливости не сказать 'ужасно пахнешь'». — Ничего такого, чего не поправила бы хорошая ванна.

— Я не об этом. Первым делом тебе нужно в лазарет. — Он повернулся к сержанту Ботари.

— Сэр, я обязан доложиться милорду графу, — предупредил Ботари.

— Отца сейчас здесь нет. Он поехал по моему поручению с дипломатической миссией к одному из своих старых приятелей. Так, ты, Ку: забирай Ботари, устрой ему жилье, продуктовые талоны, пропуска и обмундирование. Я выслушаю ваш доклад, сержант, как только позабочусь о Корделии.

— Слушаюсь, сэр. — И Куделка увел Ботари прочь.

— Ботари меня потряс, — поделилась Корделия с Эйрелом. — Нет… не совсем так. Ботари был самим собой, и я не была ничуть этим удивлена. Без него мы не справились бы.

Эйрел кивнул и слегка улыбнулся. — Я так и думал, что он тебе пригодится.

— И еще как.

Друшнякова. занявшая свой прежний пост подле Корделии в ту же секунду, как его освободил Ботари, с сомнением покачала головой и, когда Эйрел повел Корделию по коридору, двинулась за ними. Вся прочая процессия — тоже, хоть и менее уверенно.

— Что-нибудь слышно про Иллиана? — спросила Корделия.

— Пока нет. Ку ввел тебя в курс дела?

— Только вкратце, сколько время позволяло. Наверное, про Элис с Падмой тоже никаких известий?

Он с сожалением покачал головой. — Но их нет и в официальном списке пленников Фордариана. Скорее всего, они прячутся где-то в городе. Информация с той стороны течет, как из дырявого ведра, и об аресте важных персон мы бы узнали. Я только гадаю, нет ли такой же утечки с нашей стороны. Вечная проблема с гражданскими войнами: у каждого найдется брат…

Из коридора донесся громкий оклик: — Сэр! Сэр! — Одна Корделия почувствовала, как вздрогнул Эйрел: рука под ее ладонью моментально напряглась.

Штабист подвел к ним высокого офицера в черной форме с полковничьими петлицами на воротнике. — Вот вы где, сэр. Полковник Герул прибыл из Мариграда.

— О! Отлично. Я должен переговорить с ним прямо сейчас… — Эйрел торопливо оглянулся, ему на глаза попалась Друшнякова. — Дру, пожалуйста: я занят, отведи ты Корделию в лазарет. Пригляди, чтобы она прошла обследование, чтобы… чтобы у нее все было.

Полковник не был штабной канцелярской крысой. Выглядел он так, точно вернулся с передовой — где бы ни была передовая в этой войне за присягу. Полевая форма была в грязи и измята, словно он спал в ней, а запах гари перебивал даже горский запашок от самой Корделии. Лицо избороздили морщины усталости. Однако он выглядел мрачным, но не побитым. — В Мариграде бои идут за каждый дом, адмирал, — без вступления доложил он.

Форкосиган поморщился. — Тогда я хотел бы расчертить позицию на карте. Пройдемте со мной в тактический центр… и что у вас на руке, полковник?

На левом рукаве полковника, пониже плеча, была повязана широкая белая лента с коричневой полосой поуже. — Опознавательный знак, сэр. Без нее мы не можем в ближнем бою отличить врагов от друзей и понять, в кого стреляем. Люди Фордариана носят красные с желтым — наверное, самое близкое сочетание к бордовому с золотым. А это должно обозначать коричневое с серебром Форкосиганов.

— Именно этого я боялся, — Форкосиган сделался решителен и мрачен. — Снимите это. И сожгите. И передайте мой приказ вниз по цепочке. У вас уже есть мундиры, полковник, вы их получили от императора. Вот за кого вы сражаетесь. А свою форму пусть меняют изменники.

Полковник застыл, потрясенный резкой отповедью Форкосигана, но секунду спустя на его лице отразилось понимание. Он торопливо сорвал ленту с рукава и затолкал в карман. — Слушаюсь, сэр.

Эйрел с видимым усилием выпустил руку жены. — Увидимся в наших комнатах, милая. Попозже.

«Такими темпами это случится через неделю». Корделия беспомощно покачала головой и в последний раз смерила взглядом его коренастую фигуру, точно напряженность, с какой она смотрела, помогла бы зафиксировать этот образ в электронном виде и сохранить до его возвращения. Потом она повернулась и пошла вслед за Друшняковой по битком набитым коридорам базы Тейнери. Зато с Дру Корделия смогла настоять на том, что, несмотря на настоятельное распоряжение Форкосигана «немедля в лазарет!», сперва примет ванну. Не менее приятно, чем вымыться, оказалось обнаружить в шкафу с пол-дюжины новых нарядов точно по размеру, выдававших воспитанный во дворце прекрасный вкус Дру.

У доктора военной базы истории болезни Корделии не было; еще бы, этот документ остался на вражеской территории, в Форбарр-Султане. Врач покачал головой и открыл на регистраторе чистый бланк. — Прошу прощения, леди Форкосиган. Нам придется начать с самого начала. Потерпите, пожалуйста. Я верно понял, что у вас были своего рода женские проблемы?

«Нет, большинство моих проблем было связано с мужчинами». Корделия прикусила язычок. — Я перенесла пересадку плаценты, дайте-ка вспомнить, три плюс… — ей пришлось посчитать на пальцах, — да, около пяти недель назад.

— Что перенесли, простите?

— Роды посредством хирургической операции. С последующими осложнениями.

— Ясно. Значит, пять недель после родов. — Врач сделал пометку. — На что жалуетесь сейчас?

«Мне не нравится Барраяр, я хочу домой, свекор желает убить моего младенца, половина моих друзей в бегах, спасая свою жизнь, я не могу улучить и десяти минут наедине с собственным мужем, и это вы, ребята, утаскиваете его у меня из-под носа… у меня болят ноги, голова, душа… нет, это слишком сложно. Бедняге надо что-то записать в свой бланк, но не целое же эссе.» — На утомляемость, — выдала Корделия наконец.

— А-а. — Доктор оживился и внес добытый факт в графу на своем регистраторе. — Послеродовая утомляемость. Это нормально. — Он поднял глаза от бланка и с живым интересом смерил взглядом пациентку. — А вы не думали начать делать зарядку, леди Форкосиган?

— Люди Фордариана — да кто это такие? — возмущенно поинтересовалась у мужа Корделия. — Я бегала от них несколько недель подряд, а видела только в зеркале заднего вида. Врага надо знать, и так далее. Откуда он берет эти бесконечные толпы все новых и новых громил?

— Бесконечные — слишком сильно сказано, — чуть улыбнулся Эйрел и набрал еще жаркого. Они были — о чудо! — наконец-то наедине, в простой квартирке, в каких жили в бункере старшие офицеры. Денщик принес им ужин и поставил поднос на стол. И Эйрел — к облегчению Корделии — отослал вечно маячащего поблизости исполнительного подчиненного со словами: «Спасибо, капрала, это все».

Проглотив ложку жаркого, Эйрел продолжил: — Кто они такие? По большей части, те солдаты, чей офицер принял сторону Фордариана и кому не хватило духу — а в иных случаях, и сообразительности, — либо устроить ему несчастный случай в бою, либо дезертировать из своей части и явиться в другую. В них глубоко укоренился принцип повиновения и единства отряда. Во время учебы в них буквально вколачивали правило: 'Когда дела плохи, держись своей части'. И тот неприятный факт, что офицер ведет их к измене, заставляет цепляться за собратьев по роте еще сильней. Кроме того, — мрачно усмехнулся он, — изменой это будет лишь в том случае, если Фордариан проиграет.

— А он проигрывает?

— Пока я жив и у меня живой Грегор, Фордариан выиграть не может. — Эйрел подкрепил свои слова уверенным кивком. — Фордариан все это время приписывает мне те или иные преступления, какие только успевает изобрести. Самый неприятный из распущенных им слухов гласит, что я убил Грегора, добиваясь трона империи для себя самого. Полагаю, это уловка с целью вынудить нас проговориться, где мы прячем императора. Он знает, что Грегор не здесь, не со мною. Иначе у Фордариана было бы слишком большое искушение подбросить сюда ядерный заряд.

Корделия скривилась от отвращения. — Чего же он хочет: захватить Грегора или убить его?

— Убить только в том случае, если не сможет захватить. Но я, когда придет время, предъявлю Грегора всей планете.

— А почему не прямо сейчас?

Форкосиган с усталым вздохом откинулся на стуле и отодвинул поднос, где в миске осталось пара кусочков рагу и раскрошенный хлеб.

— Потому что сначала я хочу выяснить, какую часть фордариановских сил удастся перетянуть на нашу сторону до развязки событий. Дезертировать ко мне… нет, это не совсем верное слово, скорее, перейти. Я не хотел бы ознаменовать годовщину моего пребывания на посту регента четырьмя тысячами казней по приговору военного трибунала. Все нижние чины смогут получить безоговорочное помилование на том основании, что они были связаны присягой и вынуждены следовать за своими офицерами, но мне хотелось бы спасти еще как можно больше командиров. Пятеро графов и Фордариан уже обречены, им надеяться не на что. Будь он проклят за то, что затеял!

— Чем же заняты сейчас войска Фордариана? Или у вас «сидячая война»?

— Не совсем. Он впустую тратит свое и мое время, пытаясь занять несколько бесполезных опорных точек, вроде складов в Мариграде. Мы связали его этими сражениями, втянули в них — и оттянули его силы. Командиры Фордариана заняты, их мысли отвлечены от вещей действительно важных — от сил космического базирования. Эх, был бы сейчас со мною Канзиан!

— Твоя разведка его еще не нашла?

В барраярском высшем командовании лишь двух человек Форкосиган считал лучшими стратегами, чем он сам, и одним из этих двоих был вожделенный адмирал Канзиан. Он был признанным экспертом по операциям в дальнем космосе; космофлот верил ему безоговорочно. «Уж к его сапогам конского навоза не прилипло», — как-то образно выразился Ку, рассмешив Корделию.

— Нет, но и у Фордариана его тоже нет. Он исчез. Дай боже, чтобы он не попал в какую-нибудь дурацкую уличную перестрелку и не лежал сейчас неопознанным в морге. Это было бы невосполнимой потерей.

— Может, нам подняться на орбиту? Чтобы склонить на нашу сторону космические войска?

— А почему, ты полагаешь, я прилагаю все силы, чтобы удержать Базу Тейнери? Я обдумал все за и против варианта перенести мой полевой генштаб на борт корабля. И решил, что пока не стоит; это может быть истолковано неверно — как первый шаг к бегству.

Сбежать. Что за успокаивающая мысль. Далеко-далеко от всего этого безумия, пока оно не уменьшится до размера минутного репортажа в галактических видеоновостях. Но… убежать от Эйрела? Он сидел на диванчике, глядя на остатки своего ужина и не видя их, а Корделия разглядывала его. Усталый, средних лет мужчина в зеленом мундире, не особо красивый (если бы не его проницательные серые глаза); ум, поставленный на службу непрекращающейся, бесконечной войне, где агрессивностью движет страх, разжигаемый целой жизнью жуткого, барраярского опыта. «Если ты хотела счастья, так влюбилась бы и связала себя с человеком счастливым! Но нет, польстилась на захватывающую красоту боли…»

«И будут двое едина плоть». Как буквально воплотилось это древнее религиозное изречение! Комочек плоти, заключенный в маточный репликатор в тылу врага, связал их, точно сиамских близнецов. И если малыш Майлз умрет, не разорвутся ли узы?

— Как… как нам быть с тем, что у Фордариана заложники?

Он вздохнул. — Вот он — самый твердый орешек. Даже лишившись всего, чего мы и добиваемся шаг за шагом, Фордариан еще будет удерживать двадцать наших графов и Карин. И семь сотен не столь важных персон.

— Таких, как Елена?

— Да. И сам город Форбарр-Султану, если уж на то пошло. Под конец он может пригрозить, что либо его выпускают с планеты, либо он разнесет атомной бомбой город. Я подумал, что можно было бы согласиться. А устранить его позже. Его нельзя отпустить безнаказанным, это было бы бесчестно по отношению ко всем, кто погиб потому, что сохранил мне верность. Какое возжигание успокоило бы их обманутые души? Нет.

— Мы планируем различные варианты спасательных вылазок, но — ближе к концу. На тот момент, когда число переходящих на нашу сторону людей достигнет критического и Фордариан ударится в настоящую панику. До тех пор мы ждем. В конце концов… я скорее пожертвую заложниками, чем дам Фордариану победить. — Его невидящий взгляд был совсем сумрачным.

— Даже Карин? — «Всеми заложниками? Даже самым крохотным?»

— Даже Карин. Она фор. И она понимает.

— Вот первейшее доказательство того, что я не фор, — мрачно заметила Корделия. — Не понимаю всего этого… изысканного безумия. По-моему, вам нужно лечить голову, всем до единого.

Он чуть улыбнулся. — Как думаешь, сможем мы уговорить Колонию Бета прислать нам батальон психиатров в качестве гуманитарной помощи? А среди них того, с кем ты так повздорила напоследок?

Корделия фыркнула. Что ж, барраярской истории была присуща своего рода драматическая красота — абстрактно, на расстоянии. Очарование страсти. Но крупным планом весь идиотизм происходящего делался очевидным, и картинка, как мозаика, распадалась на бессмысленные пятнышки.

Корделия помедлила и все же спросила: — Мы ведем вокруг заложников какую-то игру? — Она сама не знала, хочется ли ей услышать ответ.

Форкосиган покачал головой. — Нет. Все эти недели я глядел в глаза мужчинам, чьи жены и дети остались в столице, и неизменно отвечал им на этот вопрос «Нет». — Он аккуратно положил нож с вилкой на поднос, в предназначенную ложбинку, и задумчивым тоном добавил: — Они не видят всей картины в целом. На нынешний момент у нас не революция, а всего лишь дворцовый переворот. Население бездействует или, скорее, залегло на дно, не считая осведомителей. Фордариан обращает свои призывы к элите консерваторов, старым форам и военным. Считать он не умеет, даром что предки были счетоводы. Мы принимаем новые технологии, и это значит, что с каждым выпуском из училищ и школ выходит все больше прогрессистов из простонародья. В будущем именно они составят большинство. Именно этому большинству я хочу дать способ отличать плохих парней от хороших, и не по цвету повязки на рукаве. Убеждение — сила куда могущественней, чем подозревает Фордариан. Что за древний земной генерал говорил: «Дух относится к телу как три к одному»? А, Наполеон, точно. Жаль, что он не последовал своему же совету. А в этой войне я определяю соотношение, как пять к одному.

— Но как насчет равновесия сил? Насчет этих самых тел?

Форкосиган пожал плечами. — И у меня, и у Фордариана есть доступ к оружию, способному выжечь Барраяр дотла. Грубая сила ничего на самом деле не решает. Но пока оружием управляют людские руки, законность моего положения дает мне огромное преимущество. Поэтому Фордариан и пытается подорвать эту законность, обвиняя меня в якобы убийстве Грегора. И я намерен поймать его на этой лжи.

Корделия вздрогнула. — Да, не хотелось бы оказаться на его стороне.

— О, пара шансов на выигрыш у Фордариана еще есть. Все они подразумевают мою смерть. Без меня как точки приложения сил — меня, единственного Регента, освященного волей императора Эзара, — претензии Фордариана будут не менее весомы, чем у любого другого. Если бы он убил меня и захватил Грегора, или наоборот, он мог бы упрочить тем самым свое положение. Вплоть до следующего переворота и бесконечной череды дальнейших восстаний и убийств из кровной мести… — Он сощурился, точно эта мрачная картина как живая встала у него перед глазами. — Вот худший мой кошмар. Если мы проиграем, война не прекратится, пока не придет новый Дорка Форбарра Справедливый и не положит конец новым Кровавым столетиям. И бог знает, когда это случится. Если честно, человека такого масштаба я в своем поколении не вижу.

«В зеркало погляди», мрачно подумала Корделия.

— Ага, вот почему ты сразу отправил меня к доктору, — поддразнила Корделия мужа тем вечером. Врач, чьи недоуменные догадки Корделия поправила сообщениями о реальном положении дел, осмотрел ее скрупулезно, изменил предписания с физических упражнений на отдых и разрешил ей возобновить супружеские отношения, хотя с осторожностью. Эйрел усмехнулся в ответ на слова жены, но любовью занимался с ней так бережно, словно она была хрустальной. Сам Форкосиган, похоже, оправился от солтоксина практически полностью. Спал он как убитый, пока на рассвете их обоих не разбудил сигнал комм-пульта. Всю ночь комм молчал; не иначе — заговор подчиненных во всей красе. Корделия представила себе какого-то штабиста, доверительно намекающего Ку: «Пусть шеф повозится с женушкой, может, помягче будет…»

И все же отвратительный туман усталости сегодня развеялся быстрей. Днем Корделия уже вышла в сопровождении Друшняковой исследовать свое новое место обитания.

В спортивном зале они наткнулись на Ботари. Граф Петр еще не вернулся, и с тех пор, как сержант доложился Эйрелу, других дел у него не было. — Я за тренировки взялся, — коротко пояснил Ботари.

— Вы спали?

— Немного, — ответил он и продолжил наматывать круги по залу: маниакально, долго, не просто для того, чтобы чем-то убить время. Сержант выкладывался изо всех сил, стараясь отогнать навязчивые мысли, и Корделия молча пожелала ему удачи.

Подробности о ходе войны она узнавала от Эйрела, Ку и из видеоновостей, контролируемых Фордарианом. Какие графы к ним присоединились, кто именно находится в заложниках и где, какие подразделения выступили на чьей стороне, а какие раскололись и пристали к обеим, где идут бои, каковы потери, кто из командиров подтвердил данную прежде присягу… Бесполезное знание. Своего рода интеллектуальный вариант нескончаемого бега Ботари, но не столь действенный: Корделия так и не смогла отвлечься от мыслей о прошлых или грядущих ужасах, о бедствиях, перед которыми она сейчас была бессильна.

Военную историю куда лучше изучать на расстоянии. Скажем, на расстоянии в пару столетий. Корделия представила, как бесстрастный историк глядит на нее из будущего в свой временной телескоп, и мысленно показала ему фигу. Все прочитанные ею истории войн грешили одним огромным упущением: в них ничего не говорилось о судьбе детей.

Нет, тут она неправа — все, кто воюет там, тоже дети. Ведь каждый из этих ребят в черной форме — дитя своей матери. Ей вспомнилась сказанная как-то Эйрелом фраза; в ее ушах до сих пор звучал рокочущий бархатный голос: «Это было как раз в то время, когда солдаты начали казаться мне детьми…»

Она поднялась из-за видеоэкрана и отправилась в ванную за болеутоляющим.

На третий день в коридоре мимо нее тяжело протопал — почти пробежал — лейтенант Куделка, с горящим от волнения лицом.

— Что случилось, Ку?

— Иллиан здесь. И он привел с собою Канзиана!

Корделия поспешила за ним в конференц-зал. Даже Друшняковой с ее широким шагом пришлось прибавить темпу, чтобы не отстать.

Эйрел сидел, положив на стол сцепленные ладони, и с предельным вниманием слушал. Справа и слева располагались двое его штабных офицеров. Коммандер Иллиан присел на край стола, покачивая ногой в такт рассказу. Повязка на его левой руке сочилась чем-то желтым. Он был бледен, грязен, но глаза его горели торжеством плюс немного — лихорадкой. На нем была гражданская одежда, выглядевшая так, словно владелец украл ее из корзины с грязным бельем, а потом хорошенько повалялся в ней в грязи.

Рядом с Иллианом сидел человек постарше, которому штабист как раз протягивал питье — Корделия узнала тонизирующий напиток с солями кальция и фруктовым вкусом, для поддержания истощенного организма. Он послушно отпил и поморщился, словно предпочел бы нечто стимулирующее на старый манер — например, бренди. Полноватый, невысокий, с седеющими волосами — там, где волосы не уступили место лысине, — адмирал Канзиан выглядел не слишком по-военному. Он походил на доброго дедушку — но при условии, что ваш дедушка — университетский профессор. На его лице лежала та печать мощного интеллекта, что могла придать истинную весомость термину «военное искусство». До переворота Корделия уже встречала адмирала Канзиана, и тогда на нем был мундир; но и сейчас свободные штатские брюки и рубашка, добытые явно из той корзины, что и иллиановские, ничуть не умаляли его спокойного и внушительного вида.

Иллиан рассказывал: — … тогда следующую ночь мы просидели в подвале. Отряд Фордариана вернулся наутро, но… Миледи!

Приветственная улыбка Иллиана была смазана чувством вины; он посмотрел на ее талию — и отвел взгляд. Корделия предпочла бы, чтобы он продолжил возбужденно рассказывать о своих приключениях, но при ее появлении он сник — словно на его пиру победы объявился призрак его самого грандиозного провала.

— Я так рада видеть вас обоих — Саймон, адмирал. — Они поздоровались кивком; Канзиан попытался было встать, но все так дружно замахали на него руками, что он смущенно усмехнулся и сел обратно. Эйрел показал жене на стул рядом с собой.

Иллиан продолжил излагать уже в более сжатой манере. Последние две недели он играл в прятки с фордариановскими солдатами точно так же, как это делала Корделия, только в более сложной обстановке захваченной столицы. За простыми словами Корделия угадала знакомый ей ужас. Иллиан быстро довел свой рассказ до настоящей минуты. Канзиан то и дело согласно кивал.

— Отличная работа, Саймон, — заключил Форкосиган, когда Иллиан договорил. Он показал на Канзиана. — Великолепная.

Иллиан улыбнулся. — Я так и думал, что вам это понравится, сэр.

Форкосиган повернулся к Канзиану. — Как только вы отдохнете, я бы хотел пройти вместе с вами в тактический зал и ввести вас в курс дела, сэр.

— Спасибо, милорд. Я был отрезан от информации — не считая новостные выпуски Фордариана — с тех пор, как бежал из здания генштаба. Хотя многие умозаключения я смог сделать из того, что мы видели. Кстати, позвольте похвалить вашу тактику выжидания. Пока прекрасно. Но вы почти исчерпали ее возможности.

— Я так и почувствовал, сэр.

— Что поделывает Весельчак Нолли на Первой Скачковой станции?

— На сообщения по сжатому лучу он не отвечает. За последнюю неделю его подчиненные выдали нам занимательную коллекцию отговорок и предлогов, но их изобретательность в конце концов истощилась.

— Ха. Могу себе представить. Как, должно быть, у него колит разыгрался! Держу пари, не все отговорки насчет его недомогания — выдумки. Пожалуй, мне стоит начать с приватной беседы с адмиралом Ноллисом: с глазу на глаз, только я и он.

— Я был бы признателен, сэр.

— Мы сможем поговорить о том, что бесконечно откладывать решение нельзя. И обсудить недостатки потенциального главнокомандующего, который строит всю свою стратегию на убийстве, а потом не может его осуществить. — Канзиан слегка наморщил лоб. — Весьма неудачный подход: поставить всю войну в зависимость от одного единственного события. У Фордариана всегда была склонность к скоропалительным решениям.

Корделия перехватила взгляд Иллиана. — Саймон. Пока вы находились в Форбарр-Султане, вы ничего не слышали про Имперский Госпиталь? Про лабораторию Ваагена и Генри? — «О моем ребенке?»

Иллиан с сожалением покачал головой. — Нет, миледи. — Он посмотрел на Форкосигана. — Милорд, правда ли, что капитан Негри погиб? До нас дошли лишь слухи, по новостному вещанию Фордариана. Но они могли оказаться ложью.

— Негри мертв. Увы. — Форкосиган поморщился.

Иллиан резко и тревожно выпрямился. — А император… тоже?

— Грегор здоров и в безопасности.

Иллиан снова обмяк. — Слава богу. Где он?

— Где нужно, — сухо ответил Форкосиган.

— Ох, да. Конечно, сэр. Извините.

— Саймон, сперва тебя ждут лазарет и душ, а потом у меня есть для тебя кое-какая грязная работа по наведению порядка, — продолжал Форкосиган. — Я хочу знать точно, как СБ проморгала переворот Фордариана. Я не намерен говорить дурно о мертвом, — бог свидетель, он заплатил за собственные ошибки, — но прежняя, поддерживаемая лично Негри система управления СБ — все это маленькие отделы и ячейки, о которых кроме него знал лишь Эзар, — должна быть целиком перестроена. Каждый элемент системы, каждый человек должен быть проверен заново, прежде чем вновь в нее включен. Это будет вашим первым заданием как нового шефа Имперской СБ, капитан Иллиан.

И так бледная от усталости физиономия Иллиана теперь позеленела. — Сэр! Вы хотите, чтобы я «шагнул в сапоги» Негри?

— Только сперва вытряхни их, — сухо посоветовал Форкосиган. — И побыстрее. Я не могу вернуть императора, пока СБ не будет снова в состоянии охранять его.

— Есть, сэр. — Иллиан был сейчас настолько ошарашен, что даже голос у него сорвался.

Канзиан поднялся с места, досадливым пожатием плеч остановив пытавшегося ему помочь штабиста. Эйрел коротко пожал ладонь Корделии под столом и удалился в переговорную в сопровождении тех, кто должен был стать ядром его будущего Генштаба. В дверях Ку оглянулся через плечо и с улыбкой шепнул Корделии: — Дела идут на лад, а?

Она невесело улыбнулась в ответ. Слова Форкосигана эхом звучали у нее в голове: «… когда число переходящих на нашу сторону людей достигнет критического и Фордариан ударится в настоящую панику…»

Ручеек беглецов, стекавшихся на Базу Тейнери, к концу недели превратился в полноводный поток. Самым впечатляющим после приключений Канзиана оказался побег премьер-министра Форталы из-под домашнего ареста. Фортала явился с несколькими израненными оруженосцами и жутковатой историей о подкупе, обмане, погоне и перестрелке. Объявились два имперских министра рангом поменьше, причем один — пешком. Боевой дух возрастал с каждым значимым прибавлением в рядах; атмосфера базы была наэлектризована предвкушением активных действий. Теперь вопрос, которым традиционно обменивались в коридорах офицеры штаба, звучал уже не «Кто приехал?», но «А нынче утром кто приехал?». Корделия пыталась выглядеть радостной, но лелеяла свои страхи в глубине души. Форкосиган делался все довольней и напряженней одновременно.

Согласно предписаниям врача, большую часть времени Корделия предавалась отдыху в их общей с Форкосиганом квартирке. Скоро она ощутила в себе такой прилив энергии, что впору было начать на стены кидаться. Она попыталась разнообразить предписанный режим несколькими пробными отжиманиями на руках и «велосипедом» (но не приседаниями). Она как раз размышляла о плюсах и минусах идеи составить компанию Ботари в спортивном зале, когда звякнул комм-пульт.

Встревоженная физиономия Куделки появилась над видео-пластиной. — Миледи, милорд просит, чтобы вы подошли к нему в седьмой конференц-зал. Он хочет, чтобы вы кое на что посмотрели.

У Корделии скрутило живот. — Хорошо. Иду.

В седьмом зале кучка людей обступила видеопроектор, вполголоса что-то обсуждая: там были штабисты, Канзиан, сам министр Фортала.

Форкосиган поднял взгляд и коротко улыбнулся жене. — Корделия. У нас тут кое-что появилось, и я хотел бы узнать твое мнение.

Лестно, конечно, но… — Что именно?

— Последнее сообщение от Фордариана — оно придает делу новый поворот. Ку, запусти запись еще раз, пожалуйста.

Как правило, фордариановские пропагандистские передачи служили среди людей Форкосигана предметом насмешек. Но на этот раз лица были серьезными.

Фордариан появился на узнаваемом фоне одного из официальных помещений Императорского дворца, строгой и спокойной Синей Залы. Раньше ее использовал ее для своих нечастых публичных обращений сам Эзар Форбарра. Форкосиган нахмурился.

Фордариан, в парадном мундире со всеми регалиями, сидел на бледно-кремовой атласной кушетке рядом с принцессой Карин. Ее темные волосы были зачесаны назад в строгую прическу, открывая овал лица, и закреплены гребнями, усыпанными драгоценными камнями. На принцессе было элегантное черное платье, траурное и официальное.

Фордариан произнес всего несколько торжественных слов, призывая зрителей к вниманию, и камера переключилась на большую залу Совета Графов в замке Форхартунг. Крупным планом возникло изображение Лорда-хранителя Спикерского круга, при всех регалиях. Если в него и было нацелено нечто, помимо камеры, то этого на картинке видно не было, но то, что Лорд-хранитель то и дело косился в одну сторону, заставило Корделию мысленно поместить в невидимую точку вооруженного нейробластером человека, а то и целый взвод.

Лорд- хранитель поднял пластиковый лист и начал: — Цитирую дословно: ввиду…

— Ах, хитрец! — пробормотал Фортала, и Куделка, остановив запись, переспросил: — Прошу прощения, господин министр?

— Это 'цитирую'… он законным образом отмежевался от слов, которые сейчас сам зачитает с этого листа. В первый раз я этого не уловил. Отлично, Георг, отлично, — похвалил Фортала застывшую фигуру. — Продолжайте, лейтенант. Я не хотел прерывать.

Изображение на экране продолжило: — … того, что Форкосиган подло убил младенца-императора Грегора Форбарру и предал свои священные обеты, Совет графов объявляет ложного Регента изменником, узурпатором, отверженным, низложенным и поставленным вне закона. Ныне Совет Графов утверждает коммодора графа Видаля Фордариана премьер-министром и действующим Регентом при особе вдовствующей принцессы Карин Форбарра и поручает ему создать в условиях чрезвычайной ситуации временное правительство — правомочное вплоть до того момента, пока не будет найдет новый наследник и его не утвердит совместная ассамблея Совета Графов и Совета Министров.

Пока лорд-спикер продолжал излагать юридические тонкости, камера переместилась, показав панораму зала. — Остановите, Куделка, — попросил Фортала. Он подсчитал, чуть шевеля губами. — Ха! И трети не набралось. Кворума и близко нет. Кого он собирается этим обмануть?

— Отчаявшийся человек, отчаянные меры, — пробормотал Канзиан. Куделка коснулся пульта, и запись вновь ожила.

— Наблюдай за Карин, — попросил Корделию Форкосиган.

Камера вновь переключилась на изображение Фордариана с принцессой. Фордариан продолжил свою речь в таких обтекаемых выражениях, что до Корделии в первую секунду не дошло: фразой «личный защитник» он объявил об их с Карин помолвке. Граф горячо стиснул руку Карин, хотя глядел по-прежнему прямо в объектив. Карин приподняла руку и, ни на йоту не изменив спокойного выражения лица, позволила надеть себе на палец кольцо. Запись закончилась торжественной музыкой. Конец. Слава богу, обошлось без обычных для Беты комментариев постфактум; очевидно, мнение простых барраярцев со столичных улиц никого не интересует — по крайней мере до тех пор, пока всеобщий бунт не сделает их голоса столь громкими, что их не посмеют не заметить.

— Как ты оцениваешь реакцию Карин? — спросил Эйрел.

Корделия изумленно подняла брови. — Реакцию? Какую? Она слова не вымолвила!

— Вот именно. Не показалось ли тебе, что ее опоили? Заставили? Или она согласилась искренне? Обманута она фордариановской пропагандой — или нет? — Форкосиган с раздосадованным видом уставился в пустоту, где только что погасло изображение принцессы. — Она всегда была очень сдержанной, но сейчас по ее поведению вообще ни о чем не догадаешься!

— Запусти еще раз, Ку, — попросила Корделия, — Вот, хорошо видно, останови. — Неподвижное лицо принцессы было почти одинаковым, проигрывалась ли запись, или кадр был заморожен. — Она не выглядит ни одурманенной, ни оглушенной успокоительным. И не косится в сторону, как лорд-спикер.

— То есть ей, в отличие от него, никто не угрожает оружием? — озвучил догадку Фортала.

— Или ей на это просто наплевать, — мрачно предположила Корделия.

— Так добровольное это согласие или вынужденное? — переспросил Форкосиган.

— Может быть, ни то, ни другое. Всю свою сознательную жизнь она варилась в этой бессмыслице… и что вы хотите от нее сейчас? Она выдержала три года замужества за Сергом, прежде чем Эзар вмешался и защитил ее. Кому, как ни ей, знать, когда следует держать язык за зубами.

— Но откровенно покориться Фордариану… человеку, которого она считает виновным в гибели Грегора?

— А что она должна думать? Если Карин убеждена, что ее сын погиб — даже если не верит, что ты его убил, — то ей остается только бороться за собственную жизнь. Зачем рисковать ею в тщетном и эффектном жесте, если Грегора не вернешь? Разве она чем-то обязана тебе, всем нам, в конце концов? Насколько она может судить, мы ее подвели, все до единого.

Форкосиган поморщился.

Корделия продолжала: — Разумеется, Фордариан все это время подвергал цензуре доступную ей информацию. Возможно, он даже убедил ее, что вот-вот победит. Карин из тех, кто выживает; она уже пережила и Серга, и Эзара. Может быть, она намерена пережить и вас с Фордарианом. Может быть, единственная месть, о которой она мечтает, — это прожить достаточно долго, чтобы плюнуть на ваши могилы.

Один из офицеров тихо проговорил. — Но она же фор! Она не должна была ему уступать.

Корделия ответила усмешкой. — О, по словам, произнесенным барраярской женщиной в присутствии барраярских мужчин, невозможно сказать, что она на самом деле думает. Искренность, знаете ли, не поощряется.

Штабист неуверенно на нее покосился. Дру криво улыбнулась. Форкосиган вздохнул. Куделка поморгал.

— Итак, Фордариану надоело ждать, и он сам назначил себя Регентом, — пробормотал Фортала.

— И премьер-министром, — добавил Форкосиган.

— Да уж, гребет все под себя.

— Почему бы тогда не провозгласить себя сразу императором? — спросил кто-то из штабных офицеров.

— Прощупывает почву, — сказал Канзиан.

— Это в его сценарии дальше, — предположил Фортала.

— Или ближе, если мы немного подтолкнем его под руку, — добавил Канзиан.

— Последний и роковой шаг. Надо бы подумать, как нам его вспугнуть.

— И побыстрей, — твердо подытожил Форкосиган.

Призрачная маска — лицо Карин — витала перед глазами Корделии весь день, и даже на следующее утро, проснувшись, она не избавилась от этого видения. Что думала Карин? Что чувствовала? Может, эта бесчувственность не притворство, но правда? А может, Карин тянет время. А может, всецело на стороне Фордариана. «Если бы я знала, что она думает, то поняла бы ее поступки. Если бы я знала, как она поступает, то поняла бы ее мысли».

Слишком много неизвестных в этом уравнении. «Будь я на месте Карин…» Правомерна ли такая аналогия? Способна ли Корделия, да и кто угодно другой, делать выводы за другого человека? У них с Карин много общего: они обе женщины, матери, примерно одних лет, и сыновьям обеих грозит опасность… Корделия извлекла сандалик Грегора из скудной кучки своих горских сувениров и повертела в руках. «Мама тоже меня схватила, и у меня сандалик свалился. Остался у мамы в руке. Я его плохо застегнул…» Возможно, Корделии стоит довериться своему разуму — и она может точно воспроизвести ход мыслей Карин.

Тут звякнул комм-пульт — примерно в тот же час, что и вчера, — и Корделия бросилась к нему. Новые передачи из столицы, новые данные, да все что угодно, способное разбить порочный круг абсурда? Но лицо, соткавшееся над видеопластиной, принадлежало не лейтенанту Куделке, а незнакомому офицеру со значками разведки в петлицах.

— Леди Форкосиган? — переспросил тот почтительно.

— Говорит майор Сиркодж, начальник караула на главном входе. В мои обязанности входит проверять всех вновь прибывших, перебежчиков из мятежных подразделений и так далее. А также собирать новые разведданные, которые они доставляют. Полчаса назад сюда явился человек, который утверждает, что бежал из столицы, но отказывается доложиться по форме. Он заявил, что у него аллергия к фаст-пенте; мы проверили, это действительно так, применение препарата убьет его. Этот человек просит — настаивает, если точно, — на разговоре с вами. Он может оказаться убийцей…

Сердце Корделии тяжело забилось. Она склонилась к самому головиду, точно пытаясь влезть в него. — Он ничего с собою не принес? — выдавила она перехваченным горлом. «Например, бак в полметра высотой со множеством мигающих лампочек и крупной надписью красными буквами 'Верх здесь'? Выглядит чертовски таинственно, и любого охранника доведет до припадка…» — Как его зовут, майор?

— Он ни принес ничего, кроме того, что на нем надето, и он в скверном состоянии. Его имя — Вааген. Капитан Вааген.

— Уже иду!

— Нет, миледи! Это человек чуть ли не бредит. Он может быть опасен, я не вправе вам позволить… — Конец фразы был адресован уже пустой комнате.

Друшняковой пришлось бежать, чтобы поспеть за Корделией. До караульного помещения у главного входа Корделия добралась меньше, чем за семь минут, и остановилась в коридоре, переводя дыхание. Сердце колотилось где-то в горле, готовое выскользнуть. Спокойно. Спокойно. Бешенство на Сиркоджа явно не действует.

Она высоко подняла голову и вошла в кабинет. — Передайте майору Сиркоджу, что леди Форкосиган желает его видеть, — сказала она дежурному; тот посмотрел на нее с уважительным изумлением и послушно склонился к комм-пульту.

Через несколько бесконечных минут появился и сам Сиркодж. Корделия мысленно отметила, через какую дверь он вошел.

— Я должна видеть капитана Ваагена.

— Миледи, он может быть опасен, — начал Сиркодж точно с той же фразы, на которой оборвался разговор по комму. — Его могли запрограммировать самым непредвиденным образом…

Интересно, если она вцепится Сиркоджу в горло, не выдавит ли она из него хоть капельку здравого смысла? Вряд ли. Не сработает. Она глубоко вздохнула. — А что вы мне позволите ? Могу я хотя бы поговорить с ним по головиду?

Сиркодж задумался. — Можно, наверное. Мы параллельно сможем и перепроверить, тот ли он, за кого себя выдает, и записывать этот разговор. Это очень удобно.

Майор отвел ее в соседнюю комнату и включил монитор. Дыхание вырвалось из груди Корделии с тихим стоном.

Вааген, в зеленых форменных брюках и когда-то белой рубашке в бурых пятнах, шатался по одиночной камере предварительного заключения от стены к стене. Он ужасающе отличался от того подтянутого, энергичного ученого, каким Корделия видела его в лаборатории в Имперском госпитале. Оба глаза окружали пурпурно-синюшные кровоподтеки, одно веко заплыло так, что почти закрывало глаз, и в щелке виднелось что-то жуткое кроваво-алое. Капитан двигался, сгорбившись. Грязный, измученный бессонницей, с разбитыми губами…

— Предоставьте ему медика! — по тому, как подскочил майор, Корделия поняла, что кричит.

— Мы оценили его состояние. Жизни оно не угрожает. Как только он пойдет проверку безопасности, его начнут лечить, — упрямо стоял на своем Сиркодж.

— Тогда соедините меня с ним, — процедила Корделия сквозь зубы. — Дру, возвращайся в кабинет, позвони Эйрелу. Расскажи ему, что тут происходит.

Сиркоджа последнее замечание явно встревожило, но он храбро настоял на соблюдении должного порядка. Секунды, пока человек Сиркоджа не дошел до зоны заключения и не отвел Ваагена к комм-пульту, тянулись нескончаемо…

Наконец лицо капитана появилось над видеопластиной. На нем, точно в зеркале, отражалось страстное напряжение самой Корделии. Наконец-то!

— Вааген! Что случилось?!

— Миледи! — Капитан подался к видеокамере. Его стиснутые руки тряслись. — Эти идиоты, кретины, невежды, тупицы… — тут он разразился совсем грязной бессильной руганью, умолк, перевел дух и заговорил снова — быстро, лаконично, точно ее изображение могло в любую секунду исчезнуть. — Сперва мы думали, что все обойдется. Бои в городе затихли через два дня. Мы спрятали репликатор в Имперском госпитале, и никто там не появлялся. Мы не высовывались, ночевали в лаборатории по очереди. Потом Генри удалось вывезти из города жену, и мы оба там поселились. Пытались тайно продолжать лечение. Хотя могли бы переждать, пока нас не вызволят. Все должно было сдвинуться с мертвой точки, так или иначе…

Мы уже почти успокоились, но тут пришли они. Этой… нет, вчера. — Он запустил пальцы в шевелюру, точно пытаясь как-то состыковать реальное время и былой кошмар, когда часы сошли с ума. — Отряд Фордариана. Пришли за репликатором. Мы заперлись в лаборатории, они взломали дверь. И потребовали его. Мы отказались, отказались говорить, где он, а против фаст-пенты мы оба были привиты, так что они принялись нас просто избивать. Генри забили до смерти, как уличного оборванца, словно он был никем… весь его ум, образование, все будущее погибло под ударами приклада какого-то косноязычного болвана… — По его лицу текли слезы.

Корделия застыла, побелев; ее охватил приступ искаженного дежа вю. Тысячу раз она проигрывала в голове сцену погрома в лаборатории, но ни разу не видела в ней на полу ни мертвого доктора Генри, ни избитого до потери сознания Ваагена.

— Потом они разнесли лабораторию. Все, все результаты лечения. Работа Генри по ожогам погибла. Они… зачем это? Все пропало! — Хриплый от ярости голос надломился.

— Они… отыскали репликатор? И выкинули? — Она представила это как наяву, как видела уже не раз: выплескивающуюся…

— В конце концов нашли. И забрали с собой. А меня отпустили. — Он помотал головой.

— Забрали, — тупо повторила Корделия. «Зачем? Какой смысл забирать сложную технику без умеющих с ней обращаться специалистов?» — И отпустили вас. Наверное, чтобы вы бросились к нам. И все рассказали.

— Вы поняли, миледи.

— Куда, как вы думаете? Куда его забрали?

— Скорее всего, в императорский дворец, — прозвучал из-за ее плеча голос Форкосигана. — Всех самых важных заложников держат там. Я поручу разведке этим заняться. — Лицо его посерело. — Похоже, не одни мы усиливаем нажим.

Не прошло и двух минут после появления Форкосигана в караульном помещении у главного входа, как капитана Ваагена уже положили на парящую платформу и повезли в лазарет, куда вызвали лучшего на базе хирурга-травматолога. Корделия с горечью подумала о природе командной цепочки — ни правды, ни разумных оснований, ни спешной необходимости не хватило, чтобы придать власти кому-то вне этой цепочки.

Дальнейшие расспросы ученого подождут, пусть его сначала подлечат. Форкосиган воспользовался этой паузой, чтобы поставить новую задачу перед Иллианом и его людьми. Корделия же все это время наматывала круги по комнате ожидания в лазарете. Друшнякова наблюдала за нею в тихом ужасе, но ей хватило ума не произнести ни слова бесполезных, как они обе понимали, утешений.

Наконец травматолог вышел из операционной и сообщил, что Вааген в достаточно ясном сознании, чтобы его коротко — коротко, он подчеркивает — допросить. Появился Эйрел, а за ним — Куделка с Иллианом, и они всей толпой проследовали к койке, где лежал Вааген, с повязкой на глазу и под капельницей с лекарственным раствором.

Хриплым и срывающимся голосом Вааген добавил еще несколько жутких подробностей, не изменивших по большому счету ту картину, что сложилась у Корделии сразу.

Иллиан слушал с неослабевающим вниманием. — Наш человек во дворце подтверждает эту информацию, — сообщил он, когда Вааген договорил и его измученный шепот смолк. — Судя по всему, репликатор принесли вчера и поместили в наиболее охраняемом крыле здания, поблизости от покоев принцессы Карин. Наши люди не поняли, что это за штука, и решили, что это некое устройство, возможно — бомба, чтобы в последнем бою уничтожить дворец со всеми, кто там находится.

Вааген фыркнул, закашлялся и поморщился.

— Есть там кто-нибудь, способный о нем позаботиться? — Корделия задала вопрос, до которого никто почему-то до сих пор не додумался. — Доктор, медтехник — хоть кто-то?

Иллиан наморщил лоб. — Не знаю, миледи. Попытаюсь выяснить, но каждый контакт подвергает наших людей дополнительной опасности.

— Лечение все равно прервано, — пробормотал Вааген. Его пальцы неосознанно теребили край одеяла. — Все к черту.

— Понимаю, у вас пропали все записи, но… не могли бы вы восстановить сделанное? — робко спросила Корделия. — То есть, если получите репликатор обратно. Сможете ли начать с того, на чем остановились?

— К тому времени, как мы получим его обратно, начинать придется уже не с того самого места. И не все знал я, что-то погибло вместе с Генри.

Корделия набрала воздуху. — Насколько я помню, у эскобарских переносных репликаторов двухнедельный рабочий цикл. Когда вы в последний раз заряжали его, меняли фильтры и питательный раствор?

— Батарей там хватит на несколько месяцев, — поправил ее Вааген. — Вот фильтры — это уже проблема. Но самое скверное — питательный раствор. У плода такой усиленный обмен, что он умрет от голода за пару суток до того, как система закупорится отходами. Хотя продукты распада все равно забьют фильтры сразу же, как только в обмен включатся нежировые ткани.

Избегая взгляда мужа, Корделия смотрела прямо на Ваагена, а он не сводил своего единственного глаза с нее, и лицо его выражало не просто физическую боль.

— И когда вы с Генри в последний раз обслуживали репликатор?

— Четырнадцатого.

— Осталось меньше шести дней, — прошептала Корделия в ужасе.

— Да… где-то так. Какое сегодня число? — Вааген огляделся с такой не свойственной ему растерянностью, что у Корделии заныло сердце.

— Временной фактор важен лишь в том случае, если за репликатором никто не присматривает, — вмешался Эйрел. — Есть дворцовый врач, лечивший Карен и Грегора, — неужели он не догадается, что надо что-то делать?

— Сэр, — поправил Иллиан, — мне доложили, что личный врач принцессы погиб в первый же день боев во дворце. Подтверждено из двух независимых источников — так что я вынужден считать этот факт достоверным.

Они могут убить Майлза просто по собственному невежеству, в смятении поняла Корделия. Даже не специально. Да что там, любой из тайных сторонников регента — и тот потенциальная угроза ее сыну: он может погубить младенца в героической уверенности, что обезвреживает бомбу.

Вааген беспокойно заворочался под одеялом. Эйрел поймал взгляд Корделии и кивнул ей на дверь. — Благодарю, капитан Вааген. Вы сослужили нам беспримерную службу. Большую, чем от вас требовал долг.

— Чертов долг, — пробормотал Вааген. — Все к черту… проклятые невежды…

Они вышли, оставив Ваагена выздоравливать, но не знать покоя. Когда Форкосиган в коридоре отослал Иллиана по делам, число которых росло с каждым часом, Корделия наконец взглянула мужу в лицо. — Что теперь?

Губы его плотно сжались в ниточку, взгляд стал отсутствующим от тех же расчетов, что мелькали и в голове Корделии, но осложненных тысячью дополнительных факторов, о которых она могла лишь догадываться. Он медленно проговорил: — На самом деле, ничего не изменилось. Все, как и было.

— Изменилось. Настолько, насколько велика разница между тем, кто затаился и спрятался, и тем, кто в плену. Но почему Фордариан тянул до этого дня? Если он прежде вообще не знал о существовании Майлза, кто ему рассказал? Может, Карин, когда решила перейти на его сторону окончательно?

У Друшняковой при этом предположении вид сделался больной.

— А может, он играет с нами, — ответил Эйрел. — И все это время держал репликатор про запас, до того момента, когда ему понадобится новый рычаг давления.

— Нашего сына, — поправила Корделия. — Не репликатор. — Она сверлила мужа взглядом — серые глаза были сейчас такими отсутствующими! — и мысленно внушала ему: ну увидь же меня! вернись! — Нам надо это обсудить.

Она потянула Эйрела по коридору к ближайшей двери — это оказалась комната для врачебных консилиумов, — и зажгла там свет, Эйрел послушно уселся за стол и ждал. Ку сел рядом, Корделия — напротив, Дру встала за ее спиной. «Прежде мы всегда были на одной стороне».

Эйрел смотрел на нее с беспокойством. — Да, Корделия?

— Что творится у тебя в голове? — вопросила она. — На каком мы свете?

— Я… я сожалею. Задним числом. Сожалею, что не устроил вылазку в столицу. Дворец куда сильней укреплен, чем госпиталь, и проникнуть туда намного трудней и опасней. И все же… Я не мог поступить иначе. Когда я просил своих офицеров ждать, дрожа от страха за свои семьи, то не мог позволить себе самому рисковать людьми и ценными ресурсами ради личных целей. Положение Майлза… давало мне право требовать от них верности несмотря на все давление Фордариана. Они знали, что я не жду от них больших жертв, чем те, на которые иду сам.

— Но теперь-то ситуация изменилась, — заметила Корделия. — Вы рискуете по-разному. У их родных времени сколько угодно, а у Майлза — всего шесть дней минус то время, что мы потратим на споры. — Она слышала тиканье часов прямо в своей голове.

Эйрел ничего не ответил.

— Эйрел… за все время, что мы с тобой прожили, просила ли я тебя хоть раз об одолжении? Как Регента?

Печальная полуулыбка скользнула по его губам и пропала. Теперь он не сводил с Корделии глаз. — Ни разу, — прошептал Форкосиган. Они сидели, напрягшись, подавшись навстречу друг другу; он — поставил локти на стол и сцепил ладони под подбородком, она — положила обе ладони ровно, упершись в столешницу.

— Вот теперь прошу.

— Теперь, — отозвался он после долгой паузы, — крайне щекотливый момент в плане общей стратегической ситуации. Прямо сейчас мы ведем тайные переговоры с двумя главными командующими Фордариана, готовыми его сдать. Космические войска вот-вот примут решение. Мы на грани того, чтобы повергнуть Фордариана без крупного сражения.

Интересно, задумалась Корделия, сколько командующих самого Форкосигана ведут сейчас такие же переговоры с врагом? Время покажет. Время.

Форкосиган продолжал: — Если… если переговоры завершатся успешно, так, как я хочу, мы сможем вызволить большую часть заложников одним широкомасштабным рейдом с той стороны, откуда Фордариан нас не ждет.

— О большом рейде я не прошу.

— Не просишь. Но локальная операция, особенно если она сорвется, может серьезно помешать успеху большой, которая осуществится позже.

— Может. — Он опустил голову, подтверждая, что говорит только о вероятностях, в которых сам не уверен.

— Дней через десять.

— Не годится.

— Да. Я попытаюсь ускорить события, но ты же понимаешь — если я упущу этот шанс, за мою ошибку заплатят жизнями несколько тысяч человек.

Она прекрасно его понимала. — Хорошо. Давай пока оставим в покое барраярскую армию. Отпусти меня. Может, с одним-двумя оруженосцами и при условии точнейшей — прямо-таки точечной — секретности. Личное предприятие.

Он хлопнул руками по столу, выкрикнув: — Нет! Боже правый, Корделия!

— Сомневаешься в моих способностях? — с опасной ноткой в голосе спросила она. «Я-то сама — сомневаюсь. Но сейчас не время в этом признаваться». - 'Милый капитан' — это просто ласкательное прозвище для избалованной женушки, или как?

— Я видел, как ты совершала поразительные вещи…

«Но видел и как я садилась в лужу, нет?»

— … но я не могу тобою рисковать. Боже. Я же с ума сойду. Ждать, не зная…

— Ты именно этого от меня хочешь. Чтобы я ждала, ничего не зная. Ты требуешь от меня этого каждый день.

— Ты сильней меня. Ты необыкновенно сильная.

— Не подлизывайся. Неубедительно.

Но он уже решился; взгляд у него стал острым, как нож. — Нет. Никакой самодеятельности. Я запрещаю, Корделия. Категорически и полностью. Выбрось эту мысль из головы. Я не могу рисковать вами обоими.

— Ты это делаешь. Сейчас.

Эйрел стиснул зубы и склонил голову. Намек принят и понят. Куделка, беспокойно ерзавший на стуле, в ужасе переводил взгляд с одной на другого. Корделия почувствовала, как Дру стиснула побелевшими пальцами спинку стула.

Казалось, Форкосигана расплющивает меж двумя огромными жерновами; ей вовсе не хотелось видеть, как он окажется перемолот в пыль. Еще секунда, и он потребует от нее слова не покидать базу, не рисковать…

Она разжала пальцы и протянула мужу открытую ладонь. — Я бы выбрала другой путь. Но меня никто не назначал регентом Барраяра.

Напряжение покинуло его вместе со вздохом. — Это невообразимо.

«Недостаток воображения свойственен всем барраярцам, милый мой».

Возвращаясь в их с Эйрелом квартирку, Корделия у самой двери повстречалась в коридоре с графом Петром. Он переменился; исчез уставший вымотанный дикарь из глуши, с которым она рассталась на горной тропинке. Теперь на нем был спокойный костюм человека из высшего общества, какие предпочитают носить вышедшие в отставку фор-лорды или имперские министры: аккуратные брюки, начищенные ботинки и прекрасного покроя китель. За его плечом маячил Ботари — снова облаченный в свою официальную коричневую с серебром ливрею — с перекинутым через руку плотным пальто. Из этого Корделия заключила, что Петр буквально только что вернулся из своей дипломатической поездки к собратьям-графам на севере от владений Фордариана. Видимо, люди Форкосигана сейчас могли перемещаться свободно, за исключением земель, которые удерживал Фордариан.

— А! Корделия. — Петр приветствовал ее церемонным и осторожным поклоном, явно не желая возобновлять вражды. Корделия была этому рада. Она сомневалась, что в ее истерзанном сердце осталось желание воевать хоть с кем-то.

— Добрый день, сэр. Поездка прошла удачно?

— Весьма. Где Эйрел?

— Пошел в разведсектор. Наверное, проконсультироваться у Иллиана насчет последних докладов из столицы.

— О? Что случилось?

— У нас объявился капитан Вааген. Его избили до полусмерти, но он все же смог выбраться из столицы. Похоже, до Фордариана, наконец, дошло, что у него есть еще один заложник. Его отряд утащил репликатор с Майлзом из госпиталя и доставил во дворец. Я ожидаю от него какой-то реакции по этому поводу в ближайшее время, но пока он, без сомнения, медлит, чтобы мы полностью насладились рассказом Ваагена.

Петр вздернул подбородок, и у него вырвался резкий, короткий смешок. — Вот уж пустая угроза.

Корделии удалось разжать челюсти, чтобы произнести: — Вы о чем, сэр? — Она точно знала, о чем, но пусть граф сам дойдет до предела. «До конца. Ну давай, не стесняйся. Выкладывай».

Его губы дрогнули — то ли в гримасе недоумения, то ли в улыбке. — О том, что Фордариан невольно сослужил хорошую службу нашему Дому. Уверен, что сам он этого не понял.

«Будь Эйрел здесь, ты бы не посмел этого произнести, старик! А не ты ли сам это подстроил?» Боже, но не может же она так ему и сказать…

— Это вы подстроили? — упрямо спросила она.

У графа голова дернулась, точно от удара. — Я не имею дел с предателями!

— Он ведь из вашей Партии Старых Форов. Ваших природных союзников. Вы всегда говорили, что Эйрел чересчур прогрессивен…

— Ты смеешь обвинять меня…! — Негодование графа переросло в чистое бешенство.

Но и у Корделии от ярости перед глазами было все красно. — На вашей совести уже попытка убийства, так почему бы не предательства? Остается только надеяться, что вы и с ним не справитесь.

Граф задыхался от ярости: — Это уж слишком!

— Нет, старик. Этого еще мало!

Дру была в полном ужасе. Лицо Ботари оставалось бесстрастным, как камень. Рука у графа дернулась, точно он хотел ударить Корделию. Ботари посмотрел на собственные ладони, и глаза его забегали и странно блеснули.

— Пока Видаль Фордариан не может оказать мне лучшей услуги, чем выкинуть мутанта из банки, я ему об этом не скажу, — огрызнулся Петр. — Куда забавнее наблюдать, как он пойдет с джокера, считая его тузом, а потом не сможет понять, с чего это проигрывает. Эйрел знает… представляю, что за облегчение он испытывает от того, что Фордариан сам все за него сделает. Разве что ты его уже околдовала и подначила на какую-нибудь редкостную глупость.

— Эйрел ничего не предпринимает.

— Хороший мальчик. Я уж думал, он с тобой стал совсем бесхребетным. А он все-таки барраярец.

— Похоже на то, — бесцветным голосом отозвалась Корделия. Ее трясло, да и Петр был сейчас не лучше.

— Впрочем, это вопрос мелкий, — проговорил граф, то ли ей, то ли восстанавливая собственное самообладание. — Я принес милорду регенту гораздо более важные известия. Прощайте, миледи. — Он склонил голову в насмешливом поклоне и повернулся, чтобы уйти.

— Счастливо, — огрызнулась Корделия ему в спину и бросилась в свою квартиру.

Целых двадцать минут она вышагивала по комнате, прежде чем восстановила самообладание настолько, чтобы рискнуть заговорить хотя бы с Дру. Девушка съежилась на стуле в углу, стараясь делать вид, что ее здесь нет.

— Вы ведь на самом деле не думаете, что граф — предатель, миледи? — спросила Дру, когда Корделия умерила шаг.

Корделия покачала головой. — Нет. Я просто хотела ударить его в ответ как можно больней. Эта планета меня достает. Уже достала. — Она устало опустилась в кресло и откинула голову на мягкую спинку. Помолчала, потом добавила: — Эйрел верно говорит. Я не вправе рисковать. Нет, не совсем так… Я не вправе проиграть. А я больше себе не доверяю. Не знаю, что случилось с моей удачей. Я ее обронила где-то на чужбине. — «Забыла. Забыла, как я это делала». Да верно: они с Ботари — два сапога пара, оба искалечены сверхдозой Барраяра.

— Миледи… — Друшнякова, не поднимая глаз, мяла подол юбки. — Я три года служила во дворце.

— Да…? — Сердце Корделии замерло, сбилось с ритма. В качестве упражнения в самоконтроле она прикрыла глаза и, не открывая их, попросила: — Поподробней, Дру.

— Негри сам меня учил. Я служила лично Карин, и он говорил, что я могу стать последней преградой между Карин с Грегором и… что бы ни проникло в самое сердце дворца, это что-то будет страшным. Он показал мне во дворце все. Постоянно натаскивал меня. Показал такие вещи, о каких, наверное, больше никто не знал. За время этих тренировок я выучила пять маршрутов экстренной эвакуации из дворца. Два из них включены в стандартные процедуры безопасности. Еще один он показал только своим основным помощникам, вроде Иллиана. А еще два — не знаю, был ли о них в курсе хоть кто-то, кроме самого Негри и императора Эзара. И вот я думаю… — она облизала губы, — тайный выход может ведь стать таким же тайным входом. Как вы думаете?

— Твои рассуждения чрезвычайно меня заинтересовали, Дру. Как выразился бы Эйрел. Давай дальше. — Корделия пока не открыла глаз.

— Так вот. Если бы мне удалось каким-то образом добраться до дворца, держу пари, я бы смогла проникнуть внутрь. Если фордариановцы просто приняли все системы безопасности как есть и лишь усилили их.

— И выбраться назад?

— А почему нет?

Корделия обнаружила, что позабыла, как дышать…

— Скажи мне, Дру: кому ты служишь?

— Капитану… — начала она отвечать автоматически, но смущенно запнулась. — Негри. Но ведь он умер. Тогда, наверное, коммандеру… то есть капитану Иллиану.

— Позволь, я по-другому спрошу. — Корделия наконец решилась открыть глаза. — Кому ты посвятила свою жизнь?

— Карин. И Грегору, конечно. Но они ведь были неразрывным целым.

— Да, и остаются до сих пор. Это я тебе как мать ручаюсь. — Она взглянула в голубые глаза Дру. — Но Карин отдала тебя мне.

— Чтобы вы стали моей наставницей. Мы думали, что вы были солдатом.

— Никогда. Но это не значит, что я никогда не сражалась. — Корделия помолчала. — Какова твоя цена, Дру? Ты отдашь свою жизнь в мои руки — не буду говорить про присягу, пусть в это другие идиоты играют, — в обмен на что?

— На Карин, — решительно ответила Друшнякова. — Я смотрю и вижу, как они постепенно приходят в выводу, что ею можно пожертвовать. А я три года подряд, день за днем, готова была отдать свою жизнь, потому что верила, насколько важна жизнь принцессы. Когда наблюдаешь за человеком так долго и так близко, то воспринимаешь его в истинном свете. Они, похоже, думают, что мою верность можно просто переключить, словно я охранный робот. Но во всем этом есть что-то неправильное. Я хочу… хотя бы попытаться ее спасти. В обмен на это… все, что вы пожелаете, миледи.

— А-а. — Корделия провела пальцем по губам. — Выглядит… равноценным обменом. Одну списанную ими жизнь за другую. Карин за Майлза. — Она обмякла в кресле, глубоко задумавшись.

Сперва смотришь. Потом делаешь сама. — Нас двоих недостаточно, — покачала она головой, наконец. — Нужен… человек, который знает город. Сильный человек, чтобы прикрывать нам спину. Вооруженный, бдительный, недремлющий. Мне нужен друг. — Губы Корделии сложились в едва заметную улыбку. — Друг, который ближе, чем брат. — Она встала и подошла к комму.

— Вы меня хотели видеть, миледи? — спросил сержант Ботари.

— Да. Заходите, пожалуйста.

Квартиры старших офицеров у Ботари благоговения не вызывали, но все же он озадаченно нахмурился, когда Корделия предложила ему сесть. Она села в привычное кресло Эйрела — напротив сержанта, по другую сторону журнального столика. Дру снова уселась в уголке, наблюдая за ними в настороженном молчании.

Корделия разглядывала Ботари, а он — ее. По крайней мере, физически он был вроде в норме, хотя на лице его и пролегли морщины от внутреннего напряжения. Она ощущала, точно шестым чувством, как в его теле курсируют токи: электрические разряды ярости, сдерживающие ловушки самоконтроля, а подо всем — спутанный клубок, наэлектризованный опасной сексуальностью. Резонанс энергий, возрастающих все сильней и не находящих выхода. Ему отчаянно необходимо получить приказ действовать, прежде, чем эта энергия прорветсяь неконтролируемо и сама по себе. Корделия моргнула, заставив себя вновь увидеть не суть, но не такую пугающую оболочку: усталого некрасивого мужчину в великолепном коричневом мундире.

К ее удивлению, Ботари начал первым. — Миледи. Вы ничего не слышали про Елену?

«Гадаешь, почему я позвала тебя сюда?» К своему стыду, про Елену она почти забыла. — Боюсь, ничего нового. Сообщалось, что ее вместе с мистрис Хисопи по-прежнему держат в гостинице на окраине города; ее фордариановское СБ отвело для содержания пленников, когда у них тюрьмы переполнились. Вместе с остальными второстепенными заложниками. Ее не перевели ни во дворец, ни куда-то еще.

Елена, в отличие от Карин, сейчас не во дворце, далеко от цели их тайной миссии. Если сержант спросит, что и сколько Корделии сможет ему пообещать?

— Я слышал про вашего сына, миледи. Мне жаль.

— Моего мутанта, как сказал бы Петр. — Она наблюдала за сержантом, и по осанке, плечам, спине, животу могла прочесть больше, чем по бесстрастному носатому лицу.

— Насчет графа Петра, — заговорил Ботари и смолк, стиснув переплетенные пальцы и зажав руки между колен. — Я хотел поговорить с адмиралом. Но не подумал, что могу с вами. А должен был.

— Конечно. — А теперь-то что?

— Ко мне подошел вчера какой-то человек. В спортзале. Он был не в мундире, на нем ни кубиков, ни нашивок с именем. Он предложил мне Елену. Жизнь Елены за то, чтобы я убил графа Петра.

— Соблазнительно, — выдохнула Корделия прежде, чем успела прикусить язык. — И какие, гм, гарантии он предложил?

— Вот и я о том же себя спросил, почти сразу. Когда я буду в полной заднице, когда меня, может, вообще казнят, кому будет дело до незаконнорожденной сироты? Я подумал, что все это проверка, просто очередная проверка. Я стал потом его высматривать, но больше так ни разу и не видел. — Он вздохнул. — Теперь мне кажется, что это была галлюцинация.

На лице Дру было выражение глубочайшего разочарования, но, к счастью, Ботари смотрел в этот момент в другую сторону и не заметил этого. Корделия чуть наморщила брови, утихомиривая девушку.

— Разве у вас бывают галлюцинации? — спросила Корделия.

— Нет, наверное. Только кошмары по ночам. Я стараюсь поменьше спать.

— У меня… свои сложности, — призналась Корделия. — Вы ведь слышали, что я рассказала графу.

— Да, миледи.

— А вы что нас время поджимает, вы тоже слышали?

— Если репликатор не перезарядить, он уже через шесть дней перестанет поддерживать жизнь Майлза. Эйрел утверждает, что наш сын не в большей опасности, чем семьи его офицеров. Но я с ним не согласна.

— Я слышал, за спиною адмирала говорят еще кое-что.

— И что же?

— Что это нечестно. «Сын адмирала — мутант, он не жилец, а мы рискуем нормальными детьми».

— Не думаю, чтобы он знал… про такие разговоры.

— Кто же осмелится сказать такое ему в лицо?

— Немногие. Наверное, даже Иллиан не рискнет. — «Хотя Петр, скорее всего, не преминет эту новость передать, как только услышит. Черт, что наши сторонники, что верные нам люди — все просто мечтают опустошить этот несчастный репликатор!» подумала она мрачно и заговорила снова: — Сержант. Кому вы служите?

— Я приносил присягу оруженосца графу Петру, — объяснил очевидный факт Ботари. Он глядел на Корделию в упор, и странная улыбка чуть кривила уголок его рта.

— Позвольте мне переспросить другими словами. Я знаю, по закону наказание, положенное оруженосцу за самовольную отлучку, ужасно. Но, предположим…

— Миледи. — Он поднял руку, останавливая ее на полуслове. — Вы помните, как на лужайке перед домом в Форкосиган-Сюрло, когда мы клали тело Негри во флаер, милорд Регент приказал мне повиноваться вашему голосу как его собственному?

Корделия подняла брови. — И…?

— Он этого приказа так и не отменил.

— Сержант, — выдохнула она, — никогда бы не подумала… да вы настоящий законник из казармы!

Его улыбка сделалась на миллиметр шире. — И ваш голос — это голос самого императора. Формально.

— Это так, — с восторгом прошептала она, стиснув кулаки так, что ногти впились в ладони.

Ботари склонился вперед; его ладони теперь спокойно и неподвижно свисали между колен. — Итак, миледи. О чем вы говорили?

Подземный гараж представлял собой огромный зал с низким, отдающимся гулким эхом, сводом. Падающий из стеклянной кабинки диспетчера свет прорезал темноту. Корделия вместе с Дру ждала в тени выхода из лифтовой шахты и сквозь прямоугольник окошка диспетчерской смотрела, как Ботари договаривается с офицером, отвечавшим за транспорт. Оруженосец генерала Форкосигана выписывал машину для своего сеньора. Пароли и удостоверения Ботари были явно в полном порядке. Дежурный вставил карточку Ботари в свой компьютер, получил отпечаток его ладони на сенсорной пластине и моментально отдал своим людям нужные приказы.

Сработает ли их простой план, отчаянно спрашивала себя Корделия снова и снова. А если нет, что им еще останется? У нее в голове высветился спланированный маршрут, точно красная ниточка на карте. Не на север, прямо к цели, но сначала на юг, машиной — в соседний, верный Форкосигану Округ. Там бросить приметную правительственную машину и поехать на монорельсе на запад, в следующий Округ, потом на север — еще в один, потом на восток, в нейтральную зону графа Форинниса, ставшую предметом интереса дипломатов обеих сторон. Она вдруг припомнила, как Петр сказал: «Эйрел, клянусь — если Фориннис не перестанет вилять и заигрывать с обеими сторонами, сам держась середины, то стоит его вздернуть выше Фордариана, когда все кончится». А потом — в столичный Округ, в блокированную столицу, каким-то образом. Предстоит покрыть внушительное расстояние. Втрое длиннее прямого пути.

Так долго! Сердце ее стремилось на север, подобно стрелке компаса.

Сложнее всего будет в самом первом и последнем из Округов. Люди Эйрела могут отнестись к их предприятию даже более враждебно, чем фордариановцы. И от этих «невозможно», помноженных одно на другое, у Корделии голова шла кругом.

«Шаг за шагом», напомнила она себе твердо. По шагу за раз. Просто выбраться с Базы Тейнери; это они сделать смогут. Подели бесконечное будущее на пятиминутные кубики и бери их один за другим.

Вот истекли первые пять минут, и стремительная, сверкающая штабная машина генерала показалась из гаража. Малая победа — награда за малое терпение и риск. Что же принесет им великое терпение и смелость отчаянная?

Ботари придирчиво осмотрел машину, словно сомневался, достаточно ли она хороша для его господина. Офицер-транспортник беспокойно ждал вердикта и с явным облегчением выдохнул, когда оруженосец великого генерала, проведя ладонью по стеклу и насупившись на следы пыли на руке, все же неохотно согласился. Ботари подвел машину прямо к выходу из лифта и припарковал так, чтобы полностью загородить садящихся в салон пассажиров от взгляда из диспетчерской.

Дру подхватила сумку, куда было упаковано множество самой разнообразной одежды — включая горские обноски Корделии и Ботари, — плюс скудный набор оружия. Ботари затемнил колпак заднего отделения машины до зеркальной непрозрачности и открыл его.

— Миледи! — донесся у них из-за спины, от лифтовой шахты, встревоженный голос лейтенанта Куделки. — Что вы делаете?

Корделия прикусила язык, чтобы не выругаться. Она быстро сменила свирепое выражение на своем лице на легкомысленную, удивленную улыбку и лишь тогда обернулась. — Привет, Ку. Что стряслось?

Он недоуменно нахмурился, глядя на нее, на Дру и на саквояж. — Я первый спросил.

Лейтенант запыхался; должно быть, он пустился вдогонку, не обнаружив Корделию дома. С каким-то поручением? Вот уж некстати.

Улыбка Корделии застыла; она воочию представила себе картину, как из лифтовой шахты горохом сыплется отряд охраны, желающих проверить ее — или как минимум ее намерения — Мы… едем.

Он скептически поджал губы. — Да? А адмирал в курсе? И где тогда отряд внешней охраны из людей Иллиана?

— Поехал вперед, — хладнокровно солгала Корделия.

Звучало это правдоподобно, и в глазах Куделки мелькнуло сомнение. Увы, лишь на мгновение. — Погодите-ка…

— Лейтенант, — вмешался сержант Ботари, — Взгляните-ка сюда. — Он она показал на заднее, пассажирское отделение машины.

Куделка склонился посмотреть. — Ну, что? — нетерпеливо переспросил он.

Корделия поморщилась, когда Ботари ребром ладони рубанул Куделку по основанию шеи, и поморщилась вторично — когда голова лейтенанта с тяжелым стуком врезалась в обшивку дальней части салона, поскольку Ботари помог ему мощным толчком в спину и поясницу. Трость-шпага с грохотом свалилась на бетон.

— Внутрь! — Напряженным, низким рыком распорядился Ботари, одновременно окинув быстрым взглядом ангар и застекленную диспетчерскую.

Друшнякова швырнула сумку в машину и нырнула вслед за Куделкой, перелезая через него и бесцеремонно отпихивая перегораживающие ей путь длинные руки и ноги. Корделия подобрала трость и тоже втиснулась внутрь. Ботари откозырял, закрыл непрозрачное стекло и сел на водительское место.

Машина плавно тронулась с места. Корделии пришлось подавить приступ неразумной паники, когда Ботари затормозил у первого пропускного пункта. Она видела и слышала охранников так четко, что пришлось строго себе напомнить: они-то видят только собственное отражение в зеркальном стекле. Но генералу Петру везде была дорога. Как здорово быть генералом Петром! Хотя в нынешние смутные времена даже великий генерал не мог бы въехать на Базу Тейнери, не открыв дверцу машины и не позволив ее просканировать. Команда на внешних воротах, занятая досмотром прибывшей на базу здоровенной колонны грузовиков, жестом велела им проезжать. Они укладывались в срок — как планировала и как молилась Корделия.

Корделия вместе с Дру наконец-то усадили ровно бесчувственного Куделку, сползшего на сидение. Его пугающая вялость проходила; он моргнул и застонал. Голова, шея и плечи Куделки были одними из немногих частей его тела, где не были проложены искусственные нервы, так что Корделия понадеялась: ничего из имплантатов они не повредили.

Напряженным, полным беспокойства голосом Дру осведомилась: — Ну и что нам с ним теперь делать?

— Высадить его на дороге нельзя: он вернется и поднимет тревогу, — ответила Корделия, — А если привязать его к дереву где-нибудь в стороне, его могут просто не найти. Нам его лучше связать, он приходит в себя.

— Я с ним справлюсь.

— Боюсь, ему и так уже досталось.

Друшнякова связала Куделке руки скрученным шарфом, вытащенным из сумки; хитрые узлы вязать она явно умела.

— Он может нам пригодиться, — задумчиво произнесла Корделия.

— Он нас выдаст, — нахмурилась Дру.

— А может, и нет. Во всяком случае, не на вражеской территории. А тогда нам останется один лишь путь — вперед.

Куделка перестал вращать глазами, точно следя за кружащимися в воздухе невидимыми звездочками, и наконец-то сфокусировал взгляд. Корделия с облегчением отметила, что зрачки у него одинакового размера.

— Миледи… Корделия, — прохрипел он. Руки его тщетно дергались в шелковых путах. — Это безумие. Вы идете прямо в лапы к фордариановским солдатам. И тогда у Фордариана будет два рычага давления на адмирала вместо одного. К тому же вы с Ботари знаете, где находится император!

— Находился, — поправила его Корделия, — неделю назад. С тех пор, я уверена, его перевезли в другое место. А Эйрел, по-моему, уже продемонстрировал способность не уступать нажиму Фордариана. Не недооценивай его.

— Сержант Ботари! — Куделка подался вперед, обращаясь к интеркому. Стекло между водительским и пассажирским отделением было сейчас затемнено до зеркального блеска.

— Да, лейтенант? — отозвался монотонный бас Ботари.

— Я приказываю тебе повернуть назад.

Крошечная пауза. — Я больше не на императорской службе, сэр. Я в отставке.

— Но ты же служишь графу Петру. Он тебе такого не приказывал!

Пауза длиннее. И ответ тише: — Нет. Я — пес леди Форкосиган.

— Ты не принимаешь таблеток!

Корделия сама не знала, как подобное могло просочиться сквозь интерком, но почему-то увидела ответную хищную ухмылку сержанта.

— Поехали с нами, Ку, — принялась уговаривать его Корделия. — Подержи меня. Ради удачи. Ради жизни. Ради того, чтобы пощекотать нервы адреналином.

Друшнякова склонилась к нему с легкой улыбкой и выдохнула прямо в ухо: — Смотри на вещи правильно, Ку. Когда еще ты получишь шанс участвовать в настоящем бою?

Взгляд Куделки заметался справа налево, с одной похитительницы на другую. Турбины машины взвыли громче и пронзительней, и она устремилась вперед, в сгущающиеся сумерки.

Контрабандные овощи. Ошеломленная Корделия поняла, что сидит среди мешков цветной капусты и коробок с садовой блестяникой. Грузовичок на воздушной подушке, скрипя и чихая, вез груз южных овощей, тайными путями направляющихся в Форбарр-Султану, — как и компания Корделии. А в самом низу этой кучи могут отыскаться и мешки с капустой, сидя на которых она путешествовала то ли две, то ли три недели назад. Вот к каким перемещениям вынуждает причудливая экономика войны.

На провинции, контролируемые Фордарианом, верные лорду-регенту Округа наложили эмбарго. Хотя до голода было еще далеко, но цены на еду в Форбарр-Султане взлетели до небес — горожане делали запасы еще и в предвестии наступающей зимы. Поэтому бедные торговцы не упускали ни одного случая подзаработать, в том числе и на том, чтобы за взятку прибавить к своему крузу несколько нелегальных пассажиров.

Сама эта идея и ее реализация принадлежала Куделке. Первоначальное его негодование постепенно утихло, когда он почти против воли, но все же оказался втянут в обсуждение их дальнейших планов. Именно он разыскал в столице Округа Фориннисов оптовые склады и нашел место, откуда отправляли свой товар независимые первозчики. А вот сколько денег дать на взятку, решил Ботари; именно такую — мизерную, на взгляд Корделии, — сумму и могла бы заплатить компания отчавшихся сельских жителей.

— Мой отец был бакалейщиком, — неохотно объяснил Куделка Корделии, когда представлял ей свой план. — Я знаю, что делаю.

Корделия не сразу сообразила, почему он при этох словах настороженно покосился на Дру, но потом вспомнила, что ее отец из военных. Лейтенант и раньше рассказывал о своей сестре и о вдовой матери, ни разу не упоминал отца, и лишь сейчас Корделия поняла причину: Ку не то, чтобы с ним не ладил, но смущался своего происхождения.

Мясной фургон Куделка забраковал сразу. — Его фордариановская охранаостановит первым делом, — объяснил он, — не упустят случая вытрясти из водителя побольше бифштексов.

Непонятно было, говорит тот на основании своего армейского или торгового опыта, либо того и другого сразу. В любом случае, Корделия была благодарна Ку за одно то, что им не пришлось ехать, сидя на мерзких замороженных тушах.

Для своей инсценировки они нарядились как можно тщательнее, пересмотрев всю свою одежду, как из сумки, так и надетую на них самих. Ботари с Куделкой изображали только что уволенных в запас ветеранов, намеревающихся поправить свои жалкие дела, а Корделия с Дру — пару деревенских жительниц, привлеченных к этому плану. Обе женщины нарядились в действительно странное сочетание поношенных горских платьев и купленных в каком-нибудь секонд-хенде обносков высшего класса; эффект «платья с чужого плеча» усиливался тем, что они поменялись одеждой.

Измученная Корделия прикрыла глаза, но сон по-прежнему не шел. В голове тикал хронометр. На дорогу сюда они потратили два дня. Так близко к цели и так далеко от успеха… Она резко распахнула глаза: грузовик резко затормозил и с лязгом опустился на землю.

Ботари сунул голову в окошко водительской кабины. — Вылезаем здесь, — тихо сообщил он.

Один за другим они спрыгнул через заднюю дверь на мостовую. Парок от дыхания вился в морозном воздухе. Стояла предрассветная тьма, и фонарей вокруг горело гораздо меньше, чем расчитывала Корделия. Ботари махнул рукой, и машина уехала.

— Не думал, что мы доедем до самого Центрального Рынка, — проворчал Ботари. — Шофер сказал, там в этот час полным-полно муниципальной стражи Форбонна.

— Опасаются голодных бунтов? — уточнила Корделия.

— Несомненно. А еще стражники не прочь поживиться первыми, — пояснил Куделка. — Скоро Фордариану придется вводить сюда войска, если он не хочет, чтобы все продовольствие из карточной системы перекочевало на черный рынок.

В те минуты, когда Ку забывал притворяться фором, он демонстрировал удивительно подробное знание нелегальной экономики. И как это бакалейщик сумел оплатить сыну настолько хорошее образование, чтобы тот выдержал жестокий конкурс в Имперскую Военную Академию? Корделия незаметно улыбнулась и оглядела улицу в обе стороны. Они находились в старом районе, построенном еще до появления лифтов, поэтому все дома здесь были не выше шести этажей. В эти обшарпанные здания уже позже встроили канализацию, электрические коммуникации и лифтовые шахты.

Ботари повел их вперед, явно зная, куда именно он направляется. Чем дальше они шли, тем беднее становился район. Улицы и переулки делались все уже, оттуда тянуло влажностью и гниением, а иногда — и мочой. Фонари попадались все реже. Дру ссутулилась. Куделка стиснул свою трость-шпагу.

Ботари остановился перед узкой, плохо освещенной дверью со сделанным от руки объявлением: «Комнаты». — Это сойдет.

Старой конструкции дверь — не автоматически отъезжающая в сторону, но подвешенная на петлях, — оказалась заперта. Ботари сперва потряс ее, потом постучал. Наконец, после долгого ожидания окошечко в двери приоткрылось, и сквозь него на пришедших с подозрением воззрился здешний обитатель.

— Чего надо?

— Комнату.

— В этот час? Что-то не верится.

Ботари вытолкнул Дру вперед, в полосу света из окошка, чтобы стало видно ее лицо.

— Ха, — отозвался ворчливый голос из-за двери. — ладно… — Позвякивание цепочки, металлический лязг засова, и дверь распахнулась.

Они всей толпой ввалились в узкую прихожую с лестницей, конторкой и сводчатым дверным поемом, за которым виднелось какое-то темное помещение. Хозяин сделался еще сварливее, узнав, что на четверых им нужна всего одна комната. Однако вопросов он не задавал; очевидно, неподдельное отчаяние заставило их фальшивую нищету выглядеть вполне убедительной. Две женщины, да еще инвалид Куделка… никому и в голову не пришло бы увидеть в этой странной компании тайных агентов.

Они поднялись наверх в обшарпанную, дешевую комнату, и Ку с Дру выпала очередь спать первыми. Когда в окнах занялась заря, Корделия с Ботари спустились вниз добыть чего-нибудь съестного.

— Мне следовало сообразить захватить с собою в осажденный город еду, — пробормотала Корделия.

— Обойдемся, наши дела не так плохи, — утешил ее Ботари. — И э-э… лучше помалкивайте, миледи. У вас не тот выговор.

— Верно. В таком случае, возьмите на себя беседу с этим типом. Я хочу послушать, как происходящее выглядить с точки зрения местных.

Они нашли хозяина гостиницы, или трактирщика, или кто там был этот тип, в комнатке за арочным проходом. Судя по стойке, паре обшарпанных столов и таким же стульям, это помещение служило одновременно баром и столовой. Хозяин неохотно и втридорога продал им несколько герметичных упаковок с едой и воду в запечатанных бутылках, не переставая жаловаться на карточную систему и пытаться выведать, кто они такие.

— Я уже не первый месяц собирался сюда приехать, — поведал Ботари, облакотившись на стойку, — а эта чертова война все похерила.

Его собеседник хмыкнул понимающим тоном предпринимателя. — Да ну? И что ты привез?

Ботари облизал губы и задумчиво прищурился. — Ту блондинку видел?

— Девственница.

— Да быть не может. В ее-то годы.

— Может-может. Такая штучка сошла бы даже за благородную. Мы хотели в Зимнепраздник продать ее какому-нибудь фор-лорду. Денежки нам бы не помешали. Да только все форы из города слиняли. Думаю, может, нам поискать богатого торговца. Даи только ей это не понравится. Я обещал ей настоящего лорда.

Корделия прикрыла рот ладонью, стараясь не издать ни одного вызвавшего бы удивление звука. Хорошо, что Дру наверху и не слышит, что за историю выдумал Ботари в качестве прикрытия. Боже правый. Неужели барраярцы действительно платят за право совершить сексуальную пытку над неинициированной женщиной?

Трактирщик покосился на Корделию. — Смотри, если оставишь девчонку со своим приятелем и без дуэньи, так потеряешь весь свой товар.

— Не-а, — отмахнулся Ботари. — Он бы и хотел, если бы мог, но парень словил луч нейробластера. Ниже пояса. Списан по здоровью.

— Уволен без претензий.

Явно эвфемизм. «Уходи или сядешь», как перевела эту формулировку для себя Корделия. Судьба любого хронического смутьяна, дошедшего до грани — но не переступившего ее — служебного преступления.

— Ты ведешь дело с припадочным? — Трактирщик мотнул головой в сторону лестницы и обитателей комнаты наверху.

— Он у нас самый умный.

— Не больно-то умный, раз вы приехали в столицу с вашим делом сейчас.

— Да уж. Я подумывал, что мы выручили бы за нее больше, если бы просто прирезали и разделали.

— Это точно, — хмыкнул трактирщик над черной шуткой, не сводя глаз с припасов, которые выложил на стойке перед Корделией.

— Хотя такую красотку потерять жалко. Может, еще чего сладится, когда эта заварушка уляжется. Погожу пока. А вдруг кому понадобится крепкий парень… — Ботари смолк. Вдохновение иссякло?

Трактирщик с интересом на него покосился. — Правда? Есть у меня на примете одно дельце, а сам я его сделать не могу. Уже неделю боюсь, как бы кто не опередил. Ты, похоже, тот, кто мне нужен.

Трактирщик доверительно склонился к нему через стойку. — Ребята из фордариановской Службы Безопасности обещают жирный куш осведомителям. Обычно я с Безопасностью не связываюсь, чьей бы она ни была, но… Тут дальше по улице снимает комнату один странный тип. Сидит там безвылазно, выходит только за едой, и покупает больше, чем на одного… у него там кто-то явно прячется. И он точно не такой, как мы. Я думаю, за этого заплатят, а?

Ботари рассудительно наморщил лоб. — Опасно это. Адмирал Форкосиган вот-вот вернется в город, и тогда осведомителям мало им не покажется. А у тебя тут дом, найти тебя легко.

— Но у тебя-то нет? Если прикроешь меня, получишь десять процентов. По-моему, этот парень — большая шишка. И, сразу видно, всего боится.

Ботари покачал головой. — Я был за городом, потом приехал сюда — и чую здешний запашок. Поражением пахнет. Парней Фордариана мне не жалко. А вот будь я на твоем месте, десять раз подумал бы, связываться ли с ними.

Трактирщик разочарованно поджал губы. — Так или эдак, но награда на дороге не валяется.

Корделия притянула голову Ботари и шепнула ему на ухо: — Подыграй. Выясним, кто это. Может, у нас будет союзник. — И, подумав, добавила. — Требуй пятьдесят процентов.

Ботари кивнул и выпрямился. — Награду пополам, — заявил он трактирщику. — Рисковать-то мне.

Трактирщик смерил Корделию хмурым, но не лишенным уважения, взглядом. — Что ж, половина лучше, чем ничего.

— Покажешь мне того типа? — спросил Ботари.

— Может быть

— Ступай, женщина, — Ботари сгрузил все коробки Корделии в руки. — Неси это в комнату.

Корделия прочистила горло и постаралась изобразить горский выговор. — Смотри в оба. Горожанин тебя обманет.

Ботари адресовал трактирщику весьма неприятную ухмылку. — Э-э, он же не попытается надуть ветерана? Больше раза такое не проходит.

Трактирщик затравленно улыбнулся в ответ.

Корделия задремала беспокойным сном и резко проснулась, когда Ботари шагнул в комнату. Серант осмотрительно оглянулся, нет ли кого в коридоре, и лишь потом плотно закрыл дверь. Вид у него был мрачный.

— Ну, сержант? Что вы выяснили?

А что если беглец окажется стратегически важной персоной, скажем, адмиралом Канзианом? Такая мысль ее испугала. Что если придется выбирать между ее личным делом и чем-то гораздо более важным для всех? Сумеет ли она не свернуть со своего пути?…

Куделка — на матрасе на полу — и Друшнякова — на другой кровати — приподнялись на локте, моргая со сна, и стали слушать.

— Это лорд Форпатрил. И его леди с ним.

— Ох, нет. — Корделия села на постели. — Вы уверены?

Куделка почесал всклокоченную со сна голову. — Ты с ними виделся?

— Нет пока.

— Командует леди Форкосиган. Ей и решать, менять ли наш первоначальный план.

Подумать только, и она еще рвалась к командованию! — С ними все в порядке?

— Они живы и сидят тихо. Но что, если тот тип внизу не единственный, кто их засек? Его-то я пока осадил, но всегда может вылезти еще один охотник до денег.

— Вы не видели ребенка?

Ботари покачал головой. — Она пока не разродилась.

— Но сроки уже прошли! Она должна была родить недели две назад. Ужас какой. — Корделия помолчала. — Как вы думаете, смогут они выбраться из города вместе с нами?

— Чем больше в компании народу, тем подозрительней, — медленно протянул Ботари. — Я видел леди Форпатрил. Уж кого заподозрят, так это ее. Ее нельзя не запомнить.

— И я не знаю, улучшится ли их положение, если они присоединятся к нам. В своем убежище они прячутся уже не первую неделю, и успешно. Вот если наша операция во дворце удастся, попытаемся забрать их на обратном пути. И обязательно скажем Иллиану прислать сюда верных агентов им на выручку, если сами благополучно вернемся… — Проклятье. Не действуй Корделия втайне от мужа, на свой страх и риск, она бы уже могла задействовать для помощи Форпатрилам местную агентуру. Но если бы она отправилась в столицу с ведома Эйрела, она бы не оказалась в этих комнатах и вообще не узнала бы про Элис с Падмой… Она задумалась. — Нет. Пока никаких контактов. А здешнего хозяина надо хорошенько припугнуть.

— Я уже, — подтвердил Ботари. — Сказал ему, что знаю, где я могу и денег выручить побольше, и головой своей потом не рисковать. Может, нам его подкупить, чтобы он нам помог?

— Ты станешь ему доверять? — с сомнением переспросила Дру.

Ботари поморщился. — Насколько я буду за ним присматривать, и ни каплей больше. Пока мы тут, я с него глаз не спущу. Да, и еще одно. Я смотрел новости по видео в задней комнате. Прошлым вечером Фордариан провозгласил себя императором.

Ку выругался. — Решился все-таки!

— Но что это означает? — уточнила Корделия. — Признак того, что он чувствует за собой силу, или, наоброт, жест отчаяния?

— Последняя отчаянная попытка склонить на свою сторону силы космического базирования, — решил Ку.

— Разве явная узурпация привлечет на его сторону больше людей, чем оттолкнет?

Ку покачал головой. — Мы, барраярцы, по-настоящему боимся хаоса. Мы такое уже испытали, и приятного было мало. Имперская власть воспринимается как гарант порядка с тех самых пор, как Дорка Форбарра сломил силы враждующих графов и объединил планету. В этом мире за словом «император» стоит реальная сила.

— Только не для меня, — вздохнула Корделия. — Давайте немного отдохнем. Может, через сутки все уже закончится. — Фраза то ли обнадеживающая, то ли зловещая, смотря как истолковать. Она в тысячный раз подсчитала, сколько у них в запасе времени: день на то, чтобы пробраться во дворец, два — чтобы вернуться на контролируемые Форкосиганом территории. Такое ощущение, точно она летит, все быстрее и быстрее. И места для маневра больше нет.

Последняя возможность объявить отбой. Мелкий моросяший дождь накрыл город ранними сумерками. Корделия уставилась в грязное окно на блестящую от воды мостовую, где полосами протянулись отражения редких и тусклых уличных фонарей, окруженных желтоватым ореолом. Немногочисленные прохожие шли торопливо, закутавшись потеплее и втянув голову в плечи.

Словно война и зима выпили последнее дыхание осени и выдохнули в ответ мертвую тишину. «Нервы», упрекнула себя Корделия, выпрямила спину и повела свой маленький отряд вниз по лестнице.

За конторкой никого не было. Корделия только было решила обойтись без формальностей вроде оформления отбытия — в конце концов, они заплатили вперед, — как входная дверь распахнулась, и с топотом ввалился хозяин гостиницы, стряхивая холодные капли дождя с куртки и ругаясь. Тут он заметил Ботари.

— Ты! Это все ты виноват, трус бесхребетный. Мы их упустили, проклятье, такой шанс! Теперь денежки достанутся другому. А могли мне, просто в руки шли…

Тирада трактирщика оборвалась на полуслове, когда Ботари одним движением сгреб его за куртку и, встряхнув, прижал к стене, так что носки сапог болтались в воздухе. Лицо сержанта было свирепым. — Что случилось? — выдохнул он в лицо хозяину.

— Отряд Фордариана взял того типа. Он и к приятелю своему их привел. — В голосе трактирщика боролись друг с другом страх и злость. — Взяли обоих, а мне шиш с маслом!

— Взяли? — слабым голосом переспросила Корделия.

— Ну, так сейчас берут, проклятье!

Может, еще есть возможность их спасти? Командирское решение или веление тактического момента, сейчас это не важно. Она выдернула из сумки парализатор. Ботари шагнул в сторону, и Корделия выстрелила в трактирщика, замершего с открытым ртом. Ботари запихал бесчувственное тело за конторку.

— Мы должны попытаться их спасти. Дру, доставай все оружие. Сержант, поведете нас. Пошли!

И вот она бежит по улице навстречу тому, от чего любой здравомыслящий барраярец, наоборот, бросился бы наутек: ночной арест, проводимый силами безопасности. Дру бежала наравне с Ботари; Куделка, нагруженный сумкою, ковылял позади. Жаль, что туман недостаточно густой…

Убежище Форпатрилов отказалось в двух кварталах вниз по улице и один — вбок: захудалое строение, очень похожее на то, в каком провели сутки они сами. Ботари предостерегающе поднял руку, останавливая их бег. Они осторожно выглянули из-за угла и тут же попятились: вход в небольшую гостиницу перекрывали две припаркованные машины СБ. Не считая их самих и пыхтящего сзади Куделки, на улице не было ни души.

— Друшнякова, — скомандовал Ботари, — обойди дом. Займи позицию для перекрестного огня с той стороны от машин. Осторожней, наверняка они выставили человека у черного хода.

Тактика уличных боев была определенно призванием Ботари. Дру кивнула, проверила индикатор заряда на своем оружии и пошла через улицу словно по своим делам, даже не повернув головы в сторону машин. Только скрывшись со взгляда противника, она перешла с прогулочного шага на бесшумный бег.

— Нам самим нужна позиция получше, — пробормотал Ботари, рискнув еще раз высунуть голову из-за угла. — Черт, отсюда ничего не видно.

— Мужчина и женщина идут по улице, — отчаянно принялась фантазировать Корделия. — У двери останавливаются поговорить. С любопытством таращатся на военных… — прокатиьт такое?

— Ненадолго, — поморщился Ботари, — пока их сканеры не засекут батареи нашего оружия. Но мы продержимся дольше, чем двое мужчин. А когда дело начнется, нужно будет пошевеливаться. Лейтенант, прикроете нас отсюда. Держите плазамтрон наготове, ничем другим машину не остановить.

Ботари сунул свой нейробластер под куртку. Корделия заткнула парализатор за пояс юбки и легко взяла Ботари под рукую. Они проггулочным шагом вышли из-за угла.

Это было действительно дурацкой идеей, подумала Корделия, соразмеряя свою походку с широким шагом обутого в сапоги Ботари. Если они решили выкинуть такой номер, следовало подготовиться в нему заранее. За много часов заранее. А еще лучше — эти много часов назад забрать отсюда Падму с Элис. И еще — как давно схватили Падму? Не случится ли так, что они четверо попадут в ловушку и погибнут вместе с Форпатрилами? «Никаких «может-быть». Все внимание на «здесь и сейчас».

Поравнявшись с темнеющим дверным проемом, Ботари замедлил шаги. Они остановились на противоположной стороне улицы. Сержант развернул Корделию лицом к дому, а сам оперся рукой на стену подле нее. Они были настолько близко, что разбирали голоса арестной команды. Во влажном воздухе отчетливо доносилось потрескивание коммов.

Они подоспели вовремя. Несмотря на потрепанные штаны и рубаху, Корделия тут же узнала капитана Форпатрила в темноволосом мужчине, которого прижал к дверце машины один из охранников. Лицо арестованного было обезображено кровоточащей ссадиной, разбитые губы растянулись в типичной фастпентной ухмылке. Но улыбку на лице то и дело сменяло страдание, а смешки походили на стоны.

Одетые в черное солдаты из Безопасности выволакивали на улицу женщину. Внимание всех, не исключая Корделию и Ботари, оказалось приковано к ней.

На Элис Форпатрил были только ночная рубашка, халат и шлепанцы на босу ногу. Распущенные темные волосы в беспорядке струились вокруг бледного лица — прекрасная сумасшедшая Офелия. Она была явно и очевидно беременна, черный халат распахнулся на обтянутом белой рубашкой животе. Толкавший ее сзади охранник завернул ей руки за спину, и она широко расставляла ноги, стараясь удержать равновесие.

Командир отряда, полковник, сверился со своим органайзером. — Вот они оба. И лорд, и наследник. — Он застыл, не отводя взгляда от живота Элис, потом потряс головой, словно прочищая мозги, и сказал в комм: — Назад, парни, мы все сделали.

— Черт, но с этим-то что делать, полковник? — беспокойно спросил его лейтенант. Интерес и отвращение мешалось в его голосе. Он подошел к Элис и высоко задрал на ней рубашку. За два последних месяца Элис пополнела; ее подбородок и груди округлились, бедра отяжелели, живот вздулся горой. Офицер с любопыством ткнул пальцем в мягкую белую плоть. Элис стояла молча, дрожа, лицо ее пылало гневом на подобную вольность, а темные глаза блестели от непролитых слез страха. — У нас приказ ликвидировать лорда и его наследника. А про нее ничего не сказано. Что нам, сидеть и ждать, пока она не разродится? Прижать ее посильнее? Взрезать? Или, — в голосе его прибавилось убедительности, — может, просто отвезти ее в штаб?

Охранник, держащий Элис, ухмыльнулся глумливо и с недвусмысленным видом толкнулся бедрами в ее ягодицы. — Нам же не надо везти ее сразу, а? Форская штучка. Где мы еще такую получим?

Полковник смерил его взглядом и с омерзением сплюнул. — Ты извращенец, капрал.

Тут Корделия с ужасом поняла, что Ботари завороженно наблюдает за разворачивающейся сценой отнюдь не из тактических соображений. Он был сейчас предельно возбужден. Глаза его остекленело блестели, губы приоткрылись.

Полковник затолкал комм в карман и достал нейробластер. — Нет. — Он покачал головой. — Сделаем все быстро и чисто. Отойди, капрал.

Странное какое милосердие…

Охранник привычным жестом толкнул Элис под колени и пихнул вниз, а сам, выпустив ее, отступил назад. Она попыталась выставить руки, чтобы прикрыть раздувшийся живот от удара о мостовую, но не успела. Падма Форпатрил застонал сквозь фастпентный туман. Полковник поднял нейробластер и замер, точно раздумывая, стрелять ему в голову или в торс.

— Убей их, — прошипела Корделия на ухо Ботари, вырвала из-за пояса собственный парализатор и выстрелила.

Ботари мгновенно не просто очнулся, но обратился в настоящего берсерка; разряд его нейробластера ударил полковника одновременно с лучом парализатора Корделии, хотя она достала оружие первой. Потом он метнулся за припаркованную машину — мгновенно, так, что его фигула размазалась в темное пятно. Раздалась серия выстелов, голубые молнии прорезали воздух, и еще двое солдат упало, а остальные попрятались за машины.

Элис Форпатрил, лежа на мостовой, свернулась в комок, пытаясь прикрыть живот. Одурманенный фаст-пентой Падма растерянно заковылял к ней, расставив руки, явно движимый той же мыслью. Лейтенант охраны, перекатываясь по мостовой к укрытию, прицелился из нейробластера в ничего не соображающего Падму.

Пауза, которая потребовалась лейтенанту для прицеливания, оказалась для него роковой. Нейробластер Дру и парализатор Корделии накрыли его перекрестным огнем — но на долю секунды позже, чем следовало. Разряд нейробластера угодил Падме точно в затылок. Заплясали голубые искры, темные волосы вспыхнули оранжевым пламенем, и тело, выгнувшись в жесткой судороге, упало на мостовую. Элис Форпатрил взвыла — коротким, задохнувшимся криком. Стоя на четвереньках, она на мгновение застыла, не понимая, ползти ей к погибшему мужу или прочь от него.

Дру выбрала прекрасную позицию для перекрестного огня. Последний солдат был убит, когда пытался открыть дверцу броневика. Сидящий во второй машине водитель, защищенный от выстрелов бронею, решил не искушать судьбу и благоразумно смыться. Но разряд плазмотрона Куделки, выставленного на максимальную мощность, разорвался на броне машины, когда та, выворачивая за угол, набирала скорость. Машину развернуло, повело юзом, ее борт высек из мостовой искры, и она со всего размаху врезалась в стену кирпичного дома.

«Вот так. А весь план строился на том, что мы останемся незамеченными?» — подумала ошеломленная Корделия и рванулась вперед. Они с Дру подбежали к Элис Форпатрил одновременно и вместе подняли дрожащую женщину на ноги.

— Нам надо отсюда убираться. — Ботари, который стрелял, скорчившись, из-за машины, поднялся и направился к ним.

— А то! — согласился Куделка, хромая к остальным и на ходу оглядывая картину внезапного и впечатляющего побоища. Улица была удивительно пуста. Увы, явно ненадолго.

— Сюда, — Ботари показал на темный и узкий переулок. — Бегом.

— Может, возьмем машину? — показала Корделия на заваленный телами броневик.

— Нет. Проследят. И там, куда мы собираемся, она не пройдет.

Корделия очень сомневалась, способна ли рыдающая, с перекошенным лицом Элис бежать, но она послушнно заткнула свой парализатор за пояс и взяла беременную под руку. Дру подватила ее с другой стороны, и они поспешили вслед за сержантом. По крайней мере, теперь самым медленным в их группе был не Куделка.

Элис плакала, рыдания пока не перешли в истерику. Лишь раз она оглянулась через плечо на тело мужа, а затем мрачно сосредоточилась на беге. Бежала она не так чтобы очень. Ей безнадежно не хватало равновесия; руками она обхватила живот, чтобы хоть немного смягчить тряску от тяжелых шагов. «Корделия!» — выдохнула она. Это было не обращением, а лишь свидетельством узнавания; на расспросы сейчас не хватало ни времени, ни дыхания.

Они проковыляли всего три кваратала, когда Корделия услышала отдаленный вой сирен. Но Ботари, который снова полностью владжел собой, не встревожился. Они пересекли очередной узкий переулок, и Корделия поняла, что в районе, куда они углубляются, нет даже фонарей. Осталалось только напряженно вглядываться в размазанные темные пятна.

Элис внезапно остановилась, и Корделия врезалась в нее, чуть не сбив с ног. Полминуты Элис не двигалась, согнувшись и тяжело дыша. До Корделдии вдруг дошло, что под обманчивым слоем жирка живот Элис был твердым, как доска, а рубашка сзади вся вымокла. — Роды начались? — спросила Корделия сама не зная зачем; ответ был очевиден.

— Это длится… уже полтора дня, — выдохнула Элис. Она никак не могла разогнуться. — А воды, кажется, отошли, когда этот ублюдок швырнул меня на землю. Если только это была не кровь, — нет, тогда бы я уже сознание потеряла — но сейчас так больно… — Наконец, ее дыхание сделось не таким частым, и она с усилием разогнулась.

— Еще долго? — спросил Куделка встревоженно.

— А мне откуда знать? У меня это впервые. Знаю не больше тебя, — отрезала леди Форпатрил. Кипящий гнев, чтобы растопить ледяной ужас. Но его жара не хватало — все равно что свечка против вьюги.

— Недолго, — раздался из темноты голс Ботари. — Лучше бы нам пошевеливаться. Идемте.

Бежать леди Форпатрил больше не могла, но старалась быстро ковылять, хоть и останавливалась беспомощно каждые две минуты. А потом каждую минуту.

— Нам так не дойти, — пробормотал Ботари. — Ждите тут. — Он исчез в боковом… то ли проходе между домами, то ли переулке. Все переулки злесь были одинаковы — холодные, вонючие и слишком узкие, чтобы там могла пройти машина. В этом лабиринте им навстречу попались лишь двое, и, сбившись плотной группкой, беглецы осторожно их обогнули.

— А вы не можете как-то… ну… сдержаться? — спросил Ку у леди Форпатрил, вновь скорившейся в очередной схватке. — Надо… мы попытаемся найти какого-нибудь доктора.

— За ним этот идиот Падма и пошел, — выдавила Элис. — Умоляла я его не ходить… ой. Мамочки! — И после секундной паузы она добавила неожиданно спокойно: — Вот затошнит тебя, а ты попробуй закрыть рот и сглотнуть покрепче… Это же непроизвольный рефлекс! — Она снова выпрямилась, но ее отчаянно трясло.

— Не нужен ей доктор, а нужно ровное место, — раздался из темноты голос Ботари. — Сюда.

Он подвел их вплотную к деревянной двери, прежде заколоченной наглухо — доска была прибита к старой, прочной, оштукатуренной стене. Судя по свежим обломкам, Ботари только что взял и снес ее ногой. Только оказавшись внутри и плотно закрыв дверь, Дру наконец-то решилась достать из сумки ручной фонарик. Луч осветил пыльную, грязную и пустую комнату. Ботари спешно обрыскал все вокруг. Обе внутрение двери были выломаны уже давно, и за ними тоже царила темнота, тишина и пустота. — Подойдет, — резюмировал Ботари.

Что же делать дальше, черт? Корделия теперь знала все о переносе плаценты и хирургическом извлечении, но так называемые нормальные роды по прежнему оставались для нее чистой теорией. Элис Форпатрил, наверное, сведуща в биологии еще меньше ее самой, Дру тем более, а Ку и вовсе бесполезен. — Кто нибудь из вас уже присуствовал при таком?

— Только не я, — тихо пробормотала Элис. Они переглянулись и хорошо поняли друг друга.

— Ты не одна, — твердо сказала Корделия. Если Элис будет доверять, она расслабится. — Мы все тебе поможем.

Ботари со странной неохотой в голосе признался: — Моя матери случалось быть за повитуху. А иногда она таскала меня с собою, помогать. Дело нехитрое.

У Корделии брови едва на лоб не вылезли. Первый раз на ее памяти сержант заговорил о своих родителях.

Ботари вздохнул, отчетливо понимая по взглядам уставившейся на него компании, что он сам только что назначил себя акушером. — Давай сюда свою куртку, Ку.

Куделка галантно стащил с себя требуемое, намереваясь закутать дрожащую леди Форпатрил. Но он был несколько обескуражен, когда сержант накинул на плечи Элис свою собственную куртку, заставил роженицу лечь на пол, а куртку Ку подстелил ей под бедра. Когда Элис лежала, вид у нее был не такой бледный и не казалось, что она вот-вот лишится чувств. Но тут у нее перехватило дыхание, она вскрикнула, мышцы живота вновь скрутили схватки.

— Побудьте со мною, леди Форкосиган, — тихо окликнул Ботари Корделию. Зачем? Она поняла это, лишь когда Ботари опустился на колени и осторожно задрал на Элис ночную сорочку. «Я нужна ему как контролирующий центр». Но убийства, казалось, сбили и истощили ту ужасающую волну похоти, что исказила лицо сержанта на улице. Теперь в его взгляде не было ничего, кроме обычного интереса. К счастью, Элис Форпатрил была слишком поглощения происходящим, чтобы понять, что Ботари не совсем удалась попытка сохранить на лице медицинское хладнокровие.

— Головки младенца пока не видно, — объяснил Ботари. — Но уже скоро.

После очередной схватки Ботари обвел взглядом комнату и добавил. — Вам бы не надо кричать, леди Форпатрил. Нас уже ищут.

Элис кивнула, что понимает, отчаянно замахала рукой; Дру свернула какую-то тряпку в тугой жгут и дала ей прикусить.

Одно сокращение матки следовало за другим; все замерли в ожидании. Элис измучилась вконец: она тихо-тихо плакала, не способная ни на минуту остановить потуги, от раза к разу выворачивающие ее наизнанку, перевести дыхание и хоть немного собраться. Уже видна была темноволосая макушка младенца, но дальше дело не шло.

— Сколько это должно длиться? — спросил Ку, тщась говорить рассудительно, но в голосе его прорывалась тревога.

— Похоже, ему там нравится, — прокомментировал Ботари. — Не хочет вылезать на холод.

Шутка дошла до сознания Элис; пусть ее всхлипывающее дыхание не изменилось, но в глазах промелькнула благодарность. Ботари присел рядом на корточки, задумчиво наморщил лоб, положил здоровенную лапищу Элис на живот и дождался следующей схватки. И в этот момент нажал.

Между окровавленных бедер леди Форпатрил, как пробка из бутылки, выскочила головка младенца.

— Вот так, — удовлетворенно заметил сержант. Куделка был просто потрясен.

Корделия придержала головку обеими руками и при следующей схватке осторожно вытянула тельце. В наступившей благоговейной тишине новорожденный мальчик дважды кашлянул, чихнул, словно котенок, вдохнул, порозовел и испустил потрясающий вопль, резанувший по нервам всем. Корделия его чуть не выронила.

Ботари чертыхнулся. — Дай-ка мне свою шпагу, Ку.

Леди Форпатрил подняла на него полный ужаса взгляд. — Нет! Дайте его мне, у меня он замолчит!

— Я не это имел в виду, — с видом оскорбленного достоинства ответил Ботари. — Но мысль неплохая, — добавил он после очередного детского вопля. Взяв свой плазмотрон, сержант установил его на малую мощность и быстро прокалил клинок. Стерилизует, поняла Корделия.

Плацента вышла вместе с пуповиной при следуюшщем сокращении, плюхнувшись мокрой кучей на куртку Ку. Корделия не сводила взгляда c жизнеобеспечивающего органа, который доставил столько хлопот ей самой.

Это спасение отняло столько времени… Насколько упали шансы Майза? Не обменяла ли она только что жизнь своего сына на маленького Айвена? А не такой уж он и маленький, кстати. Неудивительно, что матери его пришлось тяжело; у Элис, слава Богу, необычайно широкий таз, иначе она бы не выжила в кошмаре этой ночи.

Когда пуповина побледнела, Ботари перерезал ее стерилизованным клинком, а Корделия как можно лучше перевязала похожий на режину тяж. Она обтерла младенца, завернула его в запасную чистую рубашку и вложила, наконец, в протянутые руки Элис.

Элис посмотрела на ребенка и снова заплакала, давясь сдерживаемыми рыданиями. — Падма говорил… у меня будут лучшие доктора. Говорил… больно не будет. Говорил, что он будет все время со мною… будь ты проклят, Падма! — Она прижала к себе сына Падмы и вдруг совсем другим, удивленным, тоном прибавила: — Ох! — Младенец нашел ее грудь, и хватка у него оказалась явно акулья.

— Хорошие рефлексы, — заметил Ботари.

— Бога ради, Ботари, не поведем же мы ее туда! — возмущенно прошептал Куделка.

Они стояли в переулке в самой глубине запутанного лабиринта караван-сарая. Рядом громоздился толстостенный дом с глухими стенами, высотой аж в три этажа, уходящих в холодную, влажную темноту. Его оштукатуренный фасад был покрыт облупившейся краской. На самом верху сквозь резные ставни пробивался желтый огонек. Над деревянной дверью — единственным входом в здание — тускло горел керосиновый фонарь.

— Не оставлять же ее на улице. Ей нужно в тепло, — отрезал сержант. Он нес леди Форпатрил на руках, а она цеплялась за него, бледная и дрожащая. — Все равно сегодня ночка у них выдалась не горячая. Поздно. И они закрываются.

— Что это за место? — уточнила Друшнякова.

Куделка прочистил горло. — Раньше, в Период Изоляции, здесь был самый центр города и находился особняк какого-то лорда. Кажется, одного из младших принцев Форбарра. Вот почему этот дом выстроен как крепость. А теперь тут… нечто вроде гостиницы.

«А, так это и есть ваш бордель, Ку». Корделия едва удержалась, чтобы не выпалить это вслух. Вместо этого она спросила у Ботари: — Здесь безопасно? Или тут тоже полным полно осведомителей, как в нашем прежнем пристанище?

— На несколько часов — безопасно, — решил Ботари. — А большего нам и не надо. — Он опустил леди Форпатрил на землю, передав ее в руки Дру, и, обменявшись полушепотом несколькими фразами с охранником, просочился в приоткрытую дверь. Корделия крепче прижала к себе младенца Айвена, которого прятала под курткой, чтобы ему было хоть немного теплей от ее тела. К счастью, тот тихо дремал все время их перебежки от пустого здания до этого дома. Через пару минут вернулся Ботари и махнул им рукой заходить.

Они миновали коридор входа — почти что каменный туннель, с узкими щелями бойниц и отверстиями в стенах над головой через каждые полметра. — Так защищали дом в старое время, — шепнул Куделка, и Друшнякова понимающе кивнула. Но нынче ночью входящих не ждали ни стрелы, ни кипящее масло. Охранник — ростом не ниже Ботари, но массивнее, — запер за ними дверь.

Они зашли в большое, полутемное помещение, где было устроено нечто вроде то ли бара, то ли столовой. За столиками сидели две потрепанные жизнью женщины в халатах, да храпел, уронив голову на столешницу, какой-то мужчина. И с обычной для Барраяра расточительностью в камине тлели угли из настоящего дерева.

Появилась здешняя хозяйка, немолодая сухопарая женщина, и без слов повела их вверх по лестнице. Пятнадцать, или даже десять лет назад, она выглядела бы привлекательной, стройной и длинноногой, сейчас же смотрелась просто костлявой и увядшей, и ей совершенно не шел кричащий ярко-фиолетовый халат с уныло свисающими оборками — унылыми, как она сама. Ботари подхватил Элис Форпатрил на руки и понес наверх. Куделка беспокойно огляделся и слегка просветлел, не обнаружив какую-то неприятную ему персону.

Женщина отвела их в комнату в дальнем конце коридора. — Простыни смени, — проворчал Ботари, та кивнула и выскользнула за дверь. Ботари не опустил уставшую леди Форпатрил на пол, пока хозяйка не вернулась через несколько минут, не сдернула с кровати смятое белье и не заменила его свежим. Лишь тогда Ботари положил Элис на кровать и попятился. Корделия подложила спящего младенца под руку Элис, и та ответила благодарным кивком.

«Мадам» (Корделия решила называть ее именно так) уставилась на ребенка с проблеском интереса. — Новорожденный. Крупный паренек, а? — Вопрос был риторическим.

— Ему две недели, — возразил Ботари.

Хозяйка фыркнула, уперев руки в боки. — Я тоже не последняя повитуха, Ботари. Два часа, это верней.

Ботари покосился на Корделию со странным выражением в глазах — почти со страхом. Но когда он нахмурился, хозяйка примиряющее подняла руку. — Ладно, как скажешь.

— Ей надо поспать, — сказал Ботари, — пока не будет ясно, что не начнется кровотечения.

— Да, но нельзя оставлять ее одну, — возразила Корделия. — Чтобы, проснувшись, она не перепугалась, обнаружив себя в незнакомом месте. — Корделия подозревала, что для форессы здешний бордель точно был бы местом странным и чуждым.

— Я пока с ней посижу, — вызвалась Дру. Она подозрением покосилась на хозяйку, которая, по ее мнению, слишком близко склонилась к ребенку. Корделия поняла, что попытки Куделки представить это место чем-то вроде музея девушку не обманули. И не обманут леди Форпатрил, когда та отдохнет и придет в ясный рассудок.

Друшнякова плюхнулась в потертое мягкое кресло, наморщив нос при исходящем от него запахе плесени. Все остальные покинули комнату: Куделка пошел поискать в этом старом здании удобства, а потом — прикупить немного еды. Запашок в воздухе подсказывал Корделии, что дома караван-сарая вряд ли подключены к городской канализации. И центрального отопления тут тоже нет. Ботари нахмурил брови, и «мадам» ретировалась вниз.

Диванчик, пара кресел и низкий столик занимали торец коридора, подсвеченного электрической лампой на батарейках в красном абажуре. Корделия и Ботари устало опустились на него. Ботари, с которого ненадолго спало напряжение, выглядел изнуренным. Корделия не знала, что сейчас за вид у нее самой, но подозревала, что не лучше.

— А на Колонии Бета есть шлюхи? — вдруг спросил Ботари.

Корделия мысленно вздрогнула. Вопрос был задан усталым голосом и казался почти случайным — но только Ботари никогда не вел бесед ради самой беседы. Насколько жестокие события этого вечера нарушили хрупкое равновесие его психики, сказались на ее слабых местах? — Ну… у нас есть ЛПСТ, — осторожно призналась она. — Полагаю, они занимают ту же социальную нишу.

— Элпэ Эстэ?

— Лицензированные практикующие сексуальные терапевты. Для этого нужно пройти государственный экзамен и получить лицензию. И обладать как минимум дипломом психотерапевта. У нас эту профессию практикуют все три пола. Самые высокие заработки у гермафродитов, они очень популярны среди туристов. Те, кто занят этой работой… у них не слишком высокий статус в обществе, но они и не отщепенцы. Я думаю, у нас на Бете вообще нет маргиналов, мы предпочитаем остановиться на низшей планке среднего класса. Это… — она задумалась, с трудом переводя понятия с языка одной культуры на другой, — все равно что парикмахер здесь, на Барраяре. Профессионал, оказывающий личные услуги с определенной долей искусства и умения.

Ей чуть ли не впервые за все время знакомства удалось изумить Ботари. Тот наморщил лоб. — Только бетанцам может взбрести в голову требовать чертов университетский диплом, чтобы… Их и женщины нанимают?

— Конечно. И пары тоже. Особо ценится… момент обучения.

Ботари покачал головой, помолчал. Покосился на Корделию. — Мая мать была шлюхой. — Его голос был примечательно отстраненным. Он ждал.

— Я… уже догадалась.

— Не знаю, почему она не сделала аборт, когда забеременела. Она это сама умела делать не хуже повитух. Может, подумала о старости? Она обычно продавала меня своим клиентам.

Корделия поперхнулась. — На Колонии Бета такое невозможно.

— Я мало что помню про то время. Я сбежал, когда мне было двенадцать и когда достаточно вырос, чтобы отлупить чертова клиента. Шатался вместе с разными шайками, а когда мне было шестнадцать, обманом накинул себе два года и записался на Службу. Вот так я оттуда выбрался. — Он отряхнул ладони, точно показывая этим жестом, как стремителен был его побег.

— По сравнению с такой жизнью служба должна была показаться вам раем.

— Казалась. Пока я не встретил Форратьера. — Он скользнул взором по стенам. В те времена народу здесь было побольше. А сейчас почти пусто. — Голос его был задумчив. — В моей жизни есть куски, которые я не слишком хорошо помню. Как будто я весь… в заплатах. А есть вещи, которые я хотел бы забыть, да не могу.

Она не собиралась переспрашивать «что именно?», лишь хмыкнула, давая понять, что слушает.

— Черт знает, кто был мой отец. Быть ублюдком почти так же плохо, как мутантом.

— У вас слово «ублюдок» используется как отрицательная характеристика личности, но с точки зрения бетанца это бессмысленное слово. Нелицензированные дети — это немного другое, и они рождаются так редко, что проблема решается по-разному в каждом конкретном случае. «Почему он мне это рассказывает? Что он от меня хочет? Когда он только заговорил, он казался почти перепуганным, а теперь — почти довольным. Что я такого правильного сказала?» Она вздохнула.

К ее тайному облегчению, тут вернулся Куделка, несущий вполне свежие бутерброды с сыром и пиво в бутылках. Пиву Корделия обрадовалась — в чистоте воды в этом месте она сомневалась. Она откусила от бутерброда, сделала благодарный глоток и сообщила: — Ку, нам придется изменить наш план.

Куделка неуклюже присел рядом и приготовился внимательно слушать. — Да?

— Ясно, что мы не можем взять с собою леди Форпатрил и младенца. И оставить ее здесь — тоже. У нас за спиной пять трупов и сожженный броневик фордариановской охранки. Очень скоро эту территорию начнут обыскивать. Но еще какое-то время они будут искать беременную на последнем сроке, и это дает нам запас времени. Мы должны разделиться.

Куделка помолчал, жуя бутерброд. — Значит, вы поедете с нею, миледи?

Корделия покачала головой. — Я должна идти во дворец. Хотя бы потому, что я — единственная, кто имеет право решать, идти ли нам дальше или вернуться. Дру мне необходима, и Ботари тоже. — И, в каком-то странном смысле, Ботари нужна она. — Значит, остаешься ты.

Ку с горечью поджал губы. — Ну, хоть задерживать я вас больше не буду.

— Я выбираю тебя не потому, что больше некого, — осадила его Корделия. — Но твоя изобретательность привела нас в столицу, и я надеюсь, что она же поможет вывезти отсюда леди Форпатрил. Ты — ее единственная надежда.

— Но получается, будто вы сами идете навстречу опасности, а я — убегаю.

— Опасная иллюзия. Ку, подумай хорошенько. Если громилы Фордариана снова ее схватят, пощады не будет: ни ей, ни тебе, ни младенцу. «Большая безопасность» здесь не при чем. Если лишь фатальная неизбежность, логика и неободимость не терять головы.

Он вздохнул. — Постараюсь, миледи.

— Мало «стараться». Падма Форпатрил старался. Нет, ты справишься , Ку.

Куделка медленно кивнул. — Слушаюсь, миледи.

Ботари отправился подыскать в запасах «мадам» какую-нибудь одежду, подходящую для новой роли Ку — бедного молодого мужа и новоиспеченного отца. — Клиенты всегда хоть что-то отставляют, — сказал он. Корделия гадала, что он сможет подобрать из уличной одежды для леди Форпатрил.

Куделка понес Дру и Элис поесть. Он вернулся вскоре с весьма унылой визиономией и снова присел рядом с Корделией. Какое-то время он молчал, потом произнес: — Кажется, я понял, почему Дру так тревожилась насчет беременности.

— Леди Форпатрил прошла через такое, что в сравнении мои собственные болячки кажутся… жалкими. Господи, это, наверное, было жутко больно.

— М-да. Но боль длится лишь день. — Корделия потерла свой шрам на животе. — Или пару недель. Нет, я думаю, дело в другом.

— Но в чем же?

— Это… трансцендентальное действо. Сотворение жизни. Я думала об этом, когда носила Майлза. 'Этим мы приносим в мир смерть'. Рождение, смерть, а между ними — боль и желание ее преодолеть. Я не понимала этих восточных мистических символов, вроде Кали, Смерти-Матери, а потом до меня дошло, что в этом нет никакой мистики, не больше, чем в любом животном начале. Случайность по-барраярски запускает цепочку последствий, которые уже не остановить. Наши дети меняют нас… рождаются они на свет или нет. И хотя твой ребенок на этот раз оказался лишь плодом воображения, Дру эта перемена затронула. А тебя?

Ку озадаченно покачал головой. — Я о таком не задумывался. Просто хотел быть нормальным. Как другие мужчины.

— Инстинкты у тебя верные. Но одних инстинктов недостаточно. Ты не мог бы хоть раз заставить свои инстинкты и свой разум работать вместе, а не бороться друг с другом?

Ку фыркнул. — Не знаю. Не знаю, как к ней теперь подступиться. Я уже извинялся.

— У вас двоих так и не наладились отношения, да?

— Знаешь, что меня беспокоило больше всего, пока мы сюда ехали? — спросила Корделия.

— Что я не попрощалась с Эйрелом. Если… что-нибудь случится со мной — или с ним, если уж на то пошло, — между нами так и останется навсегда нечто невыясненное, незавершенное. И способа исправить это уже не будет.

Ку что- то промычал и еще сильней ссутулился в кресле.

Корделия немного подумала. — А ты пробовал что-нибудь, кроме извинений?. Например, «Как твои дела?», «Все ли в порядке?», «Чем тебе помочь?», «Я люблю тебя». Классические, короткие слова. И, кстати, в основном вопросы. Показывают интерес к завязыванию беседы, понимаешь?

Он печально улыбнулся. — По-моему, она вообще не хочет со мною разговаривать.

— Предположим… — Корделия склонила голову и невидящим взглядом уставилась вдоль коридора. — Представь, что той ночью не случилось нападения. Вы не запаниковали. И этот идиот Ивон Форхалас не прервал вас своим шоу ужасов. — «Ох, как больно думать, что все могло быть и так». — Вернемся к самому началу. Вот вы двое, радостно… милуетесь. — «Миловаться» — это было эйреловское слово, и это воспоминание тоже кольнуло болью. — Потом расстаетесь друзьями, на следующее утро просыпаетесь, ваша любовь требует продолжения и… что делают на Барраяре потом?

— Сватовство.

— Ее родители, или мои, нанимают сваху. И она, э-э, все устраивает.

— А ты что делаешь?

Он пожал плечами. — Назначаю день свадьбы и плачу по счетам. Хотя чаще платят родители.

Неудивительно, что парень в недоумении. — Так ты хочешь жениться? А не просто переспать?

— Да! Но… миледи, я лишь полчеловека, в свои лучшие дни. Ее семья поднимет меня на смех, как только увидит.

— А ты знаком с ее родными? Они тебя когда-нибудь видели?

— Ку, ты сам слышишь, что несешь?

Он устыдился и покраснел. — Ну…

— Сваха. Ха. — Корделия встала.

— Вы куда? — нервно спросил Ку.

— Сватать, — ответила Корделия твердо. Уверенным шагом она прошла по коридору до двери леди Форпатрил и заглянула в комнату. Дру сидела в кресле, наблюдая за спящей. На прикроватном столике стояли нетронутыми пиво и бутерброды.

Корделия проскользнула в комнату и мягко прикрыла дверь. — Знаешь, — тихо подсказала она, — хороший солдат никогда не упустит случая поесть и поспать. Никогда не знаешь, когда тебя снова поднимут по тревоге и когда выпадет новая возможность перекусить.

— Я не голодна. — Дру была тоже напряженной, как сжатая пружина, словно попала в мысленную ловушку и не знала, как выбраться.

— Хочешь об этом поговорить?

Девушка неуверенно нахмурилась, но отодвинула кресло от кровати в дальний угол комнаты. Корделия поставила свой стул рядом.

— Сегодня вечером, — тихо произнесла Дру, — я первый раз побывала в настоящем бою.

— Ты отлично справилась. Выбрала позицию, быстро стреляла…

— Нет, — горьким жестом отмахнулась Друшнякова. — Не справилась.

— Да? А мне показалось…

— Я обежала вокруг здания и парализовала двоих охранников у черного выхода; они меня даже заметить не успели. Потом заняла позицию за углом дома. Я видела, как эти люди на улице мучали леди Форпатрил — оскорбляли, пялились, толкали, тискали… Я так разозлилась, что вместо парализатора взяла нейробластер. Я хотела их убить. А потом началась перестрелка. И… я замешкалась. Я колебалась. Из-за меня погиб лорд Форпатрил. Это я виновата…

— Эй, девочка! Тот солдат, что застрелил Падму Форпатрила, был не единственным, кто в него целился. Падма был так одурманен фаст-пентой и растерян, что даже не пытался пригнуться или за чем-нибудь спрятаться. Должно быть, ему вкатили двойную дозу, чтобы он привел их к Элис. Он мог погибнуть от другого выстрела или даже попасть под наш собственный перекрестный огонь.

— Сержант Ботари колебаний не испытывает, — ровным голосом заметила Друшнякова.

— Не испытывает, — согласилась Корделия.

— И не тратит сил на то, чтобы жалеть своих врагов.

— Верно. А ты?

— Меня тошнит.

— Ты убила двоих совершенно незнакомых тебе людей и хочешь испытывать от этого радость?

— Ботари же может.

— Да. Ботари получает удовольствие от убийства. Но он не совсем нормален, даже по барраярским меркам. Ты мечтаешь стать чудовищем?

— Да как вы его назвали!

— Но он правда мое чудовище. Мой верный пес. — Ей всегда было трудно объяснять, что есть Ботари, порой даже себе самой. Интересно, знает ли Друшнякова, что термин «козел отпущения» происходит из земной истории? Священное животное, которое каждый год отпускали в пустыню, чтобы оно унесло туда грехи всей общины… Ботари определенно был тем вьючным животным, что несло ее груз; она прекрасно понимала, что он для нее делает. Куда меньше она была уверена в том, что сама делает для сержанта, но что бы это ни было, он находил ее вклад отчаянно важным. — Я рада, что ты испытываешь отвращение. Два ненормальных убийцы на моей службе — это было бы слишком. Цени свою тошноту, Дру.

Дру покачала головой. — Я начинаю думать, что занялась не своим делом.

— Может быть. А, может, и нет. Подумай, что за чудовищные вещи творила бы армия, состоящая из одних Ботари. Любая силовая структура общества — армия, полиция, служба безопасности, — нуждается в людях, которые могут совершать необходимое зло, но не нести при этом зла в себе. Только необходимое, и не каплей больше. И еще они должны постоянно думать о последствиях, чтобы не позволять себе и окружающим скатиться к зверству.

— Так тот полковник безопасности, который приструнил своего капрала-извращенца.

— Да. Или как лейтенант, который задал вопрос полковнику. Жаль, что мы не могли его спасти, — вздохнула Корделия.

Дру мрачно уставилась на свои колени.

— Ку считает, что ты на него очень сердита, — добавила Корделия.

— Ку? — рассеянно переспросила Друшнякова и подняла взгляд. — Ах да, он только что заходил. Ему чего-то было надо?

Корделия улыбнулась. — Как типично для Ку: вообразить, что весь твой мир и твое дурное настроение зациклены на нем. — Ее улыбка спала. — Я хочу отправить его с леди Форпатрил, чтобы он вывез ее с младенцем из города. Как только она сможет встать на ноги и идти, наша группа разделится.

На лице Дру проявилось беспокойство. — Он будет в огромной опасности. Фордариановцы, должно быть, в бешенстве от того, что упустили ее и юного лорда.

Неужели даже леди Форпатрил нарушает династические планы Фордариана? Безумная система, при которой новорожденный младенец представляет смертельную угрозу для взрослого мужчины. — В безопасности не будет никто, пока не закончится эта мерзкая война. Скажи, ты все еще любишь Ку? Я знаю, период первой влюбленности и очарования у тебя миновал. Ты видишь его недостатки. Он эгоцентричен, и у него пунктик насчет инвалидности, а еще он жутко беспокоится насчет своей мужской состоятельности. Но он не дурак. Для него еще есть надежда. У него впереди большая и интересная жизнь на службе Регента. — «Если мы только не погибнем в ближайшие двое суток». Надо привить всей моей команде страстное желание выжить, подумала Корделия. — Нужен он тебе?

— Я теперь… привязана к нему. Не знаю, как объяснить… Я отдала ему свою девственность. Кто меня теперь возьмет? Я буду опозорена…

— Выбрось эту глупость из головы! Когда мы вернемся с победой, ты покроешь себя такой славой, что мужчины будут ложиться штабелями за право поухаживать за тобою. У тебя будет выбор. В окружении Эйрела ты сможешь встретить самых лучших. Кто тебе нужен? Генерал? Имперский министр? Фор-лорд? Посол с другой планеты? Единственной сложностью будет выбрать одного, поскольку барраярский обычай разрешает женщине только одного мужа одновременно. Нескладный молодой лейтенант и мечтать не может о том, чтобы соперничать с такими блестящими господами.

Расписываемая Корделией картина вызвала у Дру недоверчивую улыбку. — А кто сказал, что в один прекрасный день Ку сам не станет генералом? — спросила она тихо. Потом вздохнула и наморщила лоб. — Да, он мне по-прежнему нужен. Но… я боюсь, что они опять сделает мне больно.

Корделия обдумала эту мысль. — Наверняка так и будет. Мы с Эйрелом раним друг друга постоянно.

— Ох, миледи, только не вы! Ты такая совершенная пара.

— Подумай, Дру. Представляешь, в каком состоянии находится Эйрел в эту самую минуту из-за моего поступка? Я — представляю. Каждую минуту.

— Но боль… мне не кажется достаточной причиной, чтобы не принимать саму жизнь. Мертвым не больно. Боль, как и время, неизбежно наступает и проходит. Вопрос в том, что прекрасного ты сможешь извлечь из жизни, помимо боли и несмотря на нее?

— Не уверена, что я понимаю, миледи. Но… у меня в голове есть картинка. Мы с Ку, на пляже, только вдвоем. Так жарко. И он глядит на меня, и видит, по-настоящему видит, и любит меня…

Корделия пожевала губу. — Ага… подойдет. Пойдем.

Девушка послушно встала. Корделия вывела ее в коридор, силком усадила на один край диванчика, Ку — на другой, а сама хлопнулась между ними.

— Дру, Ку хочет тебе кое-что сказать. Поскольку вы, очевидно, говорите на разных языках, он просил меня быть переводчицей.

Ку смущенно и растерянно воздел руки.

— А этот жест, например, означает: «Я лучше испоганю себе всю оставшуюся жизнь, чем на пять минут покажусь смешным сейчас». Не обращай внимания, — объяснила Корделия. — Так, посмотрим. Кто начинает?

Короткая пауза.

— Я разве не сказала, что буду играть роль ваших родителей? Думаю, начнем с матушки Ку… «Что ж, сынок, неужели ты не встретил хорошенькой девушки? Тебе почти двадцать шесть, знаешь ли…» Я видела эту запись, — пояснила она потрясенному Ку своим обычным голосом. — Похожа выходит, а? И голос, и слова. А Ку отвечает: «да, мам, есть у меня на примете замечательная девушка. Молодая, высокая, умная…» — и матушка Ку говорит: «Ага!» И нанимает меня, вашу услужливую соседку-сваху. И я иду к твоему отцу, Дру, и говорю: — Есть один молодой человек, лейтенант на имперской службе, личный секретарь лорда Регента, герой войны, с перспективой карьеры в Имперском генштабе, — и он отвечает: «Хватит болтовни! Мы его берем». Ага. И…

— Я думаю, он еще кое-чего скажет, — угрюмо перебил ее Ку.

Корделия повернулась к Друшняковой. — Ку только что сказал, что, по его мнению, твоя семья не захочет его принять, потому что он — калека.

— Нет! — негодующе воскликнула Дру. — Это не так…

Корделия остановила ее, подняв руку. — Я твоя сваха, Ку, и позволь тебе кое-что сказать. Когда любимая единственная доченька показывает пальчиком и твердо говорит: «Па, я хочу вот этого», — то благоразумный па отвечает лишь: «Да, милочка». Признаю, троих здоровенных братьев тебе будет убедить труднее. Стоит ей расплакаться, и тебя ждут большие неприятности в каком-нибудь темном переулке. Но, как я поняла, ты им еще не нажаловалась, Дру?

Дру невольно хихикнула. — Нет!

Судя по лицу Ку, эта мысль оказалась для него новой и пугающей.

— Видишь, — произнесла Корделия, — братское возмездие тебя минует, если ты поторопишься. — Она повернулась к Дру. — Я знаю, что он олух, но ручаюсь, он — обучаемый олух.

— Я же просил прощения, — огрызнулся уязвленный Ку. — Говорил, как я сожалею.

Дру напряглась. — Да. Неоднократно, — холодно подтвердила она.

— А теперь мы переходим к самому главному, — медленно, серьезно начала Корделия. — Дру, на самом деле Ку имеет в виду совсем другое. Что он ни капельки не сожалеет. Те минуты были чудесны, ты была чудесна, и он хочет этого снова. Снова и снова, и только с тобою, всегда, с полного одобрения общества и без помех. Верно, Ку?

Ку сидел с ошеломленным видом. — Ну… да!

Дру заморгала. — Но… я это и хотела от тебя услышать.

— Правда? Ку не сводил с нее взгляда.

«А система сватовства не лишена определенных достоинств. Как и ограничений».

Корделия поднялась и посмотрела на хроно. И шутливое настроение ее покинуло. — У вас есть еще немного времени. Даже за малое время можно сказать многое, если ограничиваться короткими словами.

В предрассветный час в переулках караван-сарая царила не такая чернильная темнота, как бывает ночью в горах. Затянутое тучами ночное небо отражало слабый желтоватый свет городских огней. Лица друзей казались сероватыми и нечеткими, точно на самых первых, древних фотографиях; «как лица мертвецов», подумала Корделия и отогнала эту мысль.

Леди Форпатрил, поевшая, вымывшаяся и отдохнувшая пару часов, хотя и не слишком твердо держалась на ногах, но все-таки могла идти самостоятельно. «Мадам» пожертвовала ей одежду, на удивление приличную — серую юбку ниже колен и теплый свитер. Куделка сменил военную форму на широкие брюки, старые ботинки и другую куртку — вместо прежней, ставшей жертвой экстренного родовспоможения. Он нес младенца лорда Айвена, обзаведшегося самодельными подгузниками и тепло укутанного. Совершенная картина перепуганного маленького семейства, которое пытается выбраться к деревенским родственникам жены, пока в столице не начались бои. Корделия видела сотни таких беженцев на пути в Форбарр-Султану.

Куделка осмотрел свою группку и уставился хмурым взглядом на трость-клинок в собственных руках. Даже если сделать вид, что это просто трость, — глянцевая древесина, блестящий стальной наконечник и инкрустированный набалдашник делали ее слишком роскошной вещью для простого горожанина. Куделка вздохнул.

— Дру, ты ее как-нибудь не спрячешь? С этой одеждой она смотрится чертовски подозрительно, а если я понесу ребенка, то будет скорее мешаться, а не помогать.

Друшнякова кивнула, опустилась на колени и, завернув трость в запасную рубашку, затолкала ее в саквояж. Корделия вспомнила, что случилось в прошлый раз, когда Ку заявился с этой самой тростью в караван-сарай, и нервно огляделась. В тени и темноте ничего видно не было.

— Может на нас в этот час кто-нибудь напасть? Вид у нас небогатый.

— Здесь есть такие, кто готов убить просто за одежду, — угрюмо заметил Ботари, — зима на носу. Но сейчас безопаснее обычного: солдаты Фордариана прочесывают кварталы в поисках так называемых добровольцев — рыть в парках бомбоубежища.

— Никогда думала, что так обрадуюсь рабскому труду, — охнула Корделия.

— Да глупость это, — заметил Куделка. — Портить парки. Много такие убежища не вместят. Зато выглядит впечатляюще, и дает горожанам понять, как страшен лорд Форкосиган.

— Кроме того, — Ботари накинул куртку, скрывая серебристый блеск раструба нейробластера, — на этот раз мы вооружены как надо.

Пора. Корделия обняла Элис Форпатрил, та крепко прижала ее к себе в ответ и проговорила тихо: — Да поможет тебе бог, Корделия. И да сгниет Фордариан в аду.

— Счастливого пути и ничего не бойся. Встретимся на базе Тейнери, ладно? — Корделия покосилась на Куделку. — Обманите врагов и доберитесь целыми и невредимыми.

— Мы поста… мы так и сделаем, миледи. — Он серьезно откозырял Друшняковой. В военном салюте не было никакой иронии, а разве что капелька зависти. Она ответила кивком, медленным и понимающим. Они не стали портить прощание лишними.

Оба отряда растворились во влажной темноте. Дру оглядывалась через плечо, пока Куделка и леди Форпатрил не скрылись из виду, а потом ускорила шаг.

Из темных переулков они вышли на освещенную улицу, из пустынной темноты — туда, где люди спешили по своим делам ранним зимним утром. На улице все прохожие старались избегать друг друга, и Корделия немного успокоилась, почувствовав себя не такой заметной. Она внутренне сжалась, когда мимо медленно проехала машина муниципальной стражи, но та не затормозила.

Они постояли на тротуаре на противоположной стороне улицы, чтобы удостовериться, что нужное им здание этим утром уже открыто. Это был многоэтажный дом, выстроенный в утилитарном стиле — типичный для строительного бума, наступившего три с половиной десятилетия назад вслед за приходом Эзара Форбарры к власти и начала времен стабильности. Это был торговый центр, а не правительственное учреждение; они прошли через вестибюль, шагнули в лифтовую шахту и беспрепятственно спустились в подвал.

Внизу Дру внимательно огляделась. — Здесь нам не место, и если кто-то нас заметит, то поднимет тревогу. — Ботари стоял на страже, пока она, согнувшись, вскрывала отмычкой дверь в служебный туннель.

Дру повела группу вперед. На двух перекрестках они поворачивали. Видно было, что этим проходом часто пользуются, потому что там горел свет. Корделия навострила уши, вслушиваясь, не раздадутся ли чужие шаги.

Крышку небольшого люка фиксировали стопоры; Дру их ловко отвернула. — Надо повиснуть на руках и спрыгнуть. Высота чуть больше двух метров. Скорее всего, там сыро.

Корделия соскользнула в темный круг люка и со всплеском приземлилась. Она зажгла фонарик. Она стояла в синтебетонной трубе, и черная блестящая вода, по которой бежала рябь, доходила ей до щиколоток, леденя ноги сквозь сапоги. Следом спустился Ботари. Дру встала коленями ему на плечи и задвинула крышку люка на место, потом с плеском спрыгнула.

— Это ливневый коллектор, по нему надо пройти с полкилометра. Идемте, — шепнула она.

Как близко к цели! Корделию не нужно было поторапливать.

Через полкилометра они пролезли в широкую темную отдушину высоко на изогнутой стене. Оттуда начинался другой туннель — намного более узкий и древний, выложенный потемневшим от времени кирпичом. Они двигались гуськом, на полусогнутых ногах, скрючившись. Должно быть, мучительнее всего приходилось верзиле Ботари. Дру замедлила шаг, выстукивая крышу туннеля стальным наконечником трости. Когда звуки сделались глухими, она остановилась.

— Здесь. Она должна откинуться вниз. Осторожно.

Дру отстегнула ножны и осторожно просунула кончик клинка в щель между скользкими кирпичами. Щелчок, и панель из фальшивых кирпичей упала вниз, чуть не ударив ее по голове. Дру вернула клинок в ножны. — Наверх. — И подтянулась на руках.

Вслед за нею они выбрались в очередную древнюю трубу, еще теснее прежней. Зато она круто шла вверх. Они полезли, обтирая боками стены и собирая на одежду влагу и грязь. Внезапно Дру выпрямилась и, перебравшись через груду битого кирпича, вывела всех в темное помещение с подпирающими потолок колоннами.

— Что это? — шепотом спросила Корделия. — Для туннеля слишком просторно…

— Старые конюшни, — шепнула Дру в ответ. — Мы сейчас под дворцовым парком.

— Какой же это секрет? Они наверняка видны на всех старых планах. И кто-то — то есть СБ — должен знать про них. — Корделия уставилась в затхлую сумеречную темноту за бледными арками, которые выхватывал из тьмы карманный фонарик.

— Да, но это подвал самых старых конюшен. Времен даже не Дорки, а его двоюродного деда. Здесь держали три сотни лошадей. А потом, лет двести назад, тут случился страшный пожар, и все сгорело, и вместо того, чтобы отстраивать здание заново, его остатки сровняли с землей, а новые конюшни построили с восточной, подветренной стороны дворца. Во времена Дорки их перестроили в хозяйственные постройки и жилье для слуг. Большую часть заложников сейчас держат там. — Дру уверенно пошла вперед, не глядя под ноги. — Мы сейчас к северу от главного здания дворца, под садами, разбитыми по плану Эзара. Видимо, он еще тогда, тридцать лет назад, обнаружил старый подвал и приказал Негри устроить этот проход. Запасной выход, о котором даже его собственная СБ не знала. Не слишком он был доверчив, а?

— Ну, спасибо, Эзар, — шепнула Корделия.

— Настоящий риск начнется, когда мы отсюда выйдем, — заметила девушка.

Да, сейчас еще был шанс повернуть назад, и никто не узнает, что они здесь были. «Почему эти люди так беспечно вверяют мне свои жизни? Боже, ненавижу командовать». Что-то прошуршало в темноте, где-то капала вода.

— Вот, — объявила Дру, высветив фонариком стопку ящиков. — Тайник Эзара. Здесь одежда, оружие, деньги — а в прошлом году, во время эскобарской кампании, капитан Негри приказал мне добавить сюда одежду для женщины и ребенка. Он ожидал проблем, но до дворца мятежи не докатились. Моя одежда будет вам лишь капельку велика.

Они избавились от влажной, липкой уличной одежды. Друшнякова развернула пару чистых платьев, подходящих старшей горничной Дворца; они были куда лучше, чем одежда простых служанок. Точно такие Дру носила во время своей службы здесь. Ботари достал из саквояжа свою собственную черную полевую форму и облачился в нее, прикрепив правильные нашивки СБ. Издалека он выглядел, как и положено охраннику, хотя для придирчивого инспекторского смотра вблизи одежда была чересчур измятой. Как и обещала Дру, в герметичных футлярах здесь лежало всевозможное оружие, полностью заряженное. Корделия взяла себе свежий парализатор, Дру тоже. Они встретились взглядом.

— Теперь-то никаких колебаний? — шепнула Корделия. Дру мрачно кивнула.

Ботари взял по штуке всего: парализатор, нейробластер и плазмотрон. Корделия понадеялась, что он хотя бы не будет лязгать на ходу.

— Из него нельзя стрелять в помещении, — возразила Дру, показывая на плазматрон.

— Заранее никогда не знаешь, — пожал плечами Ботари.

Подумав, Корделия взяла и трость-шпагу, сделав на поясе петлю и воткнув ее туда. Клинок не был серьезным оружием, но в их вылазке уже не раз доказал свою неожиданную полезность. «На удачу». Из глубин саквояжа Корделия извлекла то, что втайне считала самым мощным своим оружием.

— Сандалия? — удивленно переспросила Дру.

— Сандалик Грегора. На случай, когда мы встретим Карин. Я подозреваю, что второй — у нее. — Корделия спрятала сандалик глубоко во внутренний карман болеро, вышитого гербами Форбарра. Его она надела поверх платья, довершая наряд служащей внутренних покоев.

Когда они завершили свои приготовления, Дру повела их сужающимся темным проходом. — Вот теперь мы под самим дворцом, — прошептала она, сворачивая. — Поднимемся по этой лестнице-стремянке, она проходит между стен. Поэтому там так тесно.

Мало — это было слабо сказано. Корделия втянула живот и полезла вслед за ней, буквально расплющившись между двумя стенами, изо всех сил пытаясь случайно не задеть их или не удариться. Лестница была, естественно, деревянной. В голове Корделии, подстегиваемой усталостью и адреналином, толчками билась кровь. Она мысленно прикинула ширину проема. Спуститься с репликатором по этой лестнице будет еще та задачка. Корделия строго приказала себе мыслить позитивно, потом решила, что эти мысли как раз позитивные.

«Зачем я в это ввязалась? Я могла бы отказаться сюда лезть, вернуться к Эйрелу на базу Тейнери, и пусть эти барраярцы режут друг друга хоть до скончания веков, раз им это нравится…»

Над нею Дру шагнула с лестницы на крошечный карниз, точнее, просто доску. Когда Корделия поравнялась с нею, девушка жестом велела ей остановиться и притушила фонарик. Потом она коснулась какого-то бесшумно работающего запорного рычага, и панель перед ними отъехала в сторону. Очевидно, механизм содержали в идеальном порядке и смазывали вплоть до самой смерти Эзара.

Они заглядывали в спальню старого императора. Сначала показалось, что там никого нет. Но губы Друшняковой приоткрылись в безмолвном вопле смятения и ужаса.

Огромная резная деревянная кровать Эзара — боже правый, уж не та ли самая, которая послужила ему смертным ложем? — была занята. Затененный, тускло-оранжевый ночник высвечивал на постели две полуобнаженные спящие фигуры. Даже с такого ракурса Корделия мгновенно узнала плоское лицо и усики Видаля Фордариана. Он вольготно раскинулся на постели, занимая три четверти места, и его тяжелая рука собственнически прижимала принцессу Карин. Темные волосы принцессы разметались по подушке. Она спала, свернувшись в комочек на краю постели, отвернувшись, прижав руки к груди и чуть не падая на пол.

«Вот мы и нашли Карин. Но есть нюансы». Корделию затрясло от внезапного желания пристрелить Фордариана во сне. Но от разряда энергии неизбежно сработает сигнал тревоги. А пока у нее в руках нет репликатора с Майлзом, она не готова улепетывать на полной скорости. Корделия жестом приказала Дру закрывать панель, а Ботари, ждавшему ступенькой ниже, скомандовала шепотом: «Вниз».

И они проделали обратно весь трудный путь по приставной лестнице высотой в четыре этажа. Уже в туннеле, Корделия обернулась и взглянула девушке в лицо. Та беззвучно плакала.

— Она продалась ему, — выдавила шепотом Друшнякова, чей голос дрожал от горя и отвращения.

— Ну-ка, объясни мне, а как она могла ему сопротивляться? Я с интересом выслушаю твои версии, — едко одернула ее Корделия. — По-твоему, она должна была выброситься из окна, «чтобы избежать участи горшей, чем смерть»? С Зергом она хлебнула этого сполна, и вряд ли у нее осталась охота к красивым жестам.

— Если бы мы только появились здесь раньше, я могла бы… мы могли бы ее спасти!

— И по-прежнему можем.

— Но она ему по-настоящему продалась!

— Лгут ли люди во сне? — спросила Корделия. И пояснила в ответ на непонимающий взгляд Дру: — Любящая и любимая женщина спит не так. Она — пленница. Я обещала, что мы все для нее сделаем, и мы сделаем. — «Время!» — Но сначала — за Майлзом. Давай проверим другой выход.

— Нам придется идти по коридорам, где ведется наблюдение, — предупредила Друшнякова.

— Ничего не поделаешь. Чем дольше мы задержимся, тем нам будет сложнее: дворец начнет просыпаться и в коридорах нам встретится только больше народу.

— На кухне смена уже началась, — вздохнула Дру. — В прежние дни я иногда туда забегала после ночной смены, выпить кофе с печеньем.

Увы, диверсионный рейд не предусматривает перерыва на завтрак. Пора решать. Идти или не идти? Что ведет ее, глупость или храбрость? Какая уж храбрость, если ее мутит от страха, от той же кислой, горячей, подкатывающей к горлу тошноты, что она ощущала во время боя в Эскобарскую войну. И от того, что это чувство знакомо, ничуть не легче. «Если я не буду действовать, мой ребенок умрет». Придется обойтись без храбрости

— Сейчас, — решила Корделия. — Лучшего шанса у нас не будет.

Снова вверх по узкой лестнице. Очередная панель открывалась в личный кабинет императора. К облегчению Корделии, он так и стоял темным, неиспользуемым, нетронутым с тех пор, как в нем прибрали и заперли после смерти Эзара прошедшей весною. Комм-пульт, со всеми его сверхсекретными допусками, был отсоединен, вычищен ото всех тайн и так же мертв, как его владелец. В окнах было еще темно — зимой рассветает поздно.

Корделия прошлась по комнате; трость Ку била ее по щиколотке. И, прикрепленная к поясу, она смотрелась странно — чересчур похоже на меч. Корделии попался на глаза стоящий на письменном столе широкий старинный поднос с плоской керамической чашей, типичным образцом тех безделушек, что заполонили Дворец. Корделия положила трость на поднос и демонстративно подняла его перед собой, как носят слуги.

Друшнякова одобрительно кивнула. — Держите его на половине высоты между талией и грудью, — посоветовала она шепотом. — И спину прямей, мне это всегда напоминали.

Они закрыли панель за собою, расправили плечи и вышли в нижний коридор северного крыла.

Две дворцовые служанки и охранник. На первый взгляд, в этой обстановке они смотрелись совершенно естественно, даже в нынешние неспокойные времена. Капрал, стоящий на посту у подножия Малой Лестницы в западном конце коридора, вытянулся по стойке «смирно» при виде нашивок Ботари, и они с сержантом откозыряли друг другу. Все трое скрылись из вида за поворотом лестницы прежде, чем охранник взглянул на них еще раз, пристальнее. Корделия заставила себя не переходить на панический бег. Немного отвести глаза: как могут представлять угрозу две женщины, если их уже охраняют? То, что угрозой может быть сам охранник, до капрала пока не дошло.

Они повернули в коридор этажом выше. Здесь. За этой дверью, согласно донесениям верных людей, Фордариан хранит захваченный репликатор. Под своим личным присмотром. Возможно, как живой человеческий щит: любой взрыв, способный разрушить фордариановские апартаменты, погубит и крошечного Майлза. Впрочем, «человеческий» — неточное слово: считают ли барраярцы своих искалеченных детей людьми?

У этой двери стоял очередной охранник. Он с подозрением смерил взглядом проходящих мимо, положив руку на набедренную кобуру. Корделия и Дру миновали его, не повернув головы. Ботари, оказавшись напротив охранника, откозырял, но это движение моментально перетекло в аперкот, от которого голова охранника со стуком врезалась в стену. Сержант подхватил падающее тело прежде, чем оно рухнуло на пол. Женщины распахнули дверь и затащили бессознательного охранника внутрь, а Ботари занял его пост в коридоре. Дру бесшумно прикрыла дверь.

Корделия отчаянно оглядывала комнатку, ища автоматические камеры слежения. Похоже, раньше эта комнатка была то ли необычно большим гардеробом, то ли местом, где поблизости от своего господина-фора спал какой-то личный слуга. Здесь не было даже окна, выходившего на какой-нибудь скучный внутренний дворик. На застеленном скатертью столе в самом центре комнаты стоял переносной маточный репликатор. Огоньки обнадеживающе горели зеленым и желтым. Ни одного по-звериному красного глазка, говорящего о неисправности. С губ Корделии сорвался стон то ли боли, то ли облегчения.

Но Друшнякова тревожно оглядывала комнату. — Что не так, Дру? — тихо спросила Корделия.

— Слишком уж легко, — пробормотала девушка.

— Мы еще не закончили. Скажешь «легко» через час.

Но Корделия задумчиво прикусила губу, встревоженная тем, что подсознательно разделяет умозаключения Дру. Ничто не поделаешь. Хватай и беги. Сейчас вся надежда на скорость, а не на конспирацию.

Она поставила поднос на стол, потянулась к ручке переноски и замерла. Что-то не так, не так… Она вгляделась в цифры индикаторов поближе. Контроль поступления кислорода даже не включен. И уровень питательной жидкости на нуле, хотя его индикатор ярко горит зеленым, Он пуст.

Корделия открыла рот в беззвучном вопле. Желудок скрутило. Она склонилась ближе, пожирая взглядом всю нелогичную кашу фальшивых показаний. Ночной кошмар внезапно и ужасно обратился в реальность — неужели они выбросили ее младенца на пол, выплеснули в канализацию… Умер ли Майлз быстро, милосердно раздавленный сапогом, или они просто оставили крошечного младенца, лишенного жизнеобеспечения, дергаться в агонии у них на глазах? А может, и смотреть не удосужились…

«Серийный номер аппарата. Посмотри на номер».

Безумная надежда, но все же… Она заставила себя сфокусировать расплывающийся от слез взгляд, собрать бешено скачущие мысли — и постараться припомнить. Она вспомнила, как в лаборатории Ваагена и Генри водила по этому номеру пальцами, вдумчиво, внимательно, медитируя над осколком технологии из далекого мира… и номер был другой. Это не тот репликатор, не Майлза! Один из оставшихся шестнадцати, установленный здесь, как наживка на крючке.

Сердце у нее оборвалось. Сколько же расставлено таких ловушек? Она представила, как, обезумев, мечется от репликатора к репликатору, точно ребенок в жестокой игре в «собачку»… «Я с ума сойду».

Нет. Где бы ни был настоящий репликатор, он недалеко от самого Фордариана. В этом она была уверена. Она опустилась возле стола на колени и на секунду низко наклонила голову, чтобы справиться с резко упавшим давлением и прогнать черные облака, затмевающие взор и грозящие лишить ее рассудка. Затем подняла свисающую скатерть. Вот. Датчик давления. Сам ли Фордариан выдумал эту остроумную идею? Искусно и мерзко.

Дру наклонилась, привлеченная ее движением.

— Это ловушка, — шепнула Корделия. — Только подними репликатор, и взвоет сирена.

— Но если мы ее обезвредим…

— Нет. Не стоит. Это фальшивая приманка. Не тот репликатор. Этот пуст, а индикаторы дают фальшивые показания, чтобы казалось, будто он работает. — Сквозь гул в голове Корделия постаралась мыслить ясно. — Нам надо вернуться по собственным следам. Снова вниз и наверх. Когда мы шли во дворец, я не рассчитывала на встречу с Фордарианом. Но если кто и знает, где Майлз, так это он. Я ему устрою допрос в старом добром стиле. Но время работает против нас. Как только поднимется тревога…

Тут в коридоре раздался топот, послышались крики, прожужжал парализатор. Ругаясь, Ботари спиной ввалился в дверь и захлопнул ее. — Ну, все. Нас засекли.

«Как только поднимется тревога, все будет кончено», мысленно договорила Корделия и с отчаянием поняла, что они проиграли. Здесь нет окна, а за единственной дверью — враги. Ловушка Фордариана все-таки сработала, гори он адским пламенем…

Друшнякова крепче стиснула парализатор. — Мы не отдадим вас, миледи. Мы будем сражаться до последнего.

— Чушь — огрызнулась Корделия. — Нашими смертями мы не купим ничего, кроме гибели нескольких фордариановских солдат. Это бессмысленно.

— Хотите сказать, нам надо просто сдаться?

— Роскошь славного самоубийства могут позволить себе лишь те, кто ни за что не отвечает. Мы не сдаемся. Мы ждем, когда выпадет шанс победить. Но мы не сможем им воспользоваться, если будем парализованы или поджарены нейробластером. — Конечно, если бы здесь стоял настоящий репликатор… «Я достаточно обезумела, чтобы принести жизни своих людей в жертву сыну, но еще не настолько спятила, чтобы отдать их даром».

Не настолько еще обарраярилась.

— Фордариан получит в вашем лице ценную заложницу, — предостерег ее Ботари.

— Я и так его заложница с того дня, как у него в руках оказался Майлз, — горько ответила Корделия. — Это ничего не изменит.

Несколько минут переговоров, которые велись в полный голос через запертую дверь, завершили их сдачу в плен, но охранники были все равно на взводе. Весь свой арсенал Корделия, Дру и Ботари выбросили за порог, затем солдаты издалека просканировали их в поисках батарей спрятанного на теле оружия, и лишь потом четверо солдат ввалились в крохотную комнатушку, чтобы их обыскать. Еще двое с оружием наизготовку оставались за дверью. Корделия не делала резких движений, чтобы их не провоцировать. Охранник озадаченно нахмурился, когда многообещающая выпуклость под болеро Корделии оказалась всего лишь детской сандалией, и положил добычу на стол рядом с подносом.

Командир, в бордовом с золотом фордариановском мундире, сообщил в наручный комм: — Да. Мы контролируем обстановку. Скажи м'лорду. Нет, он велел его разбудить. Хочешь объяснять сам, почему ты этого не сделал? Спасибо.

Охранники не вытолкали их в коридор, они ждали. Все еще не пришедшего в себя часового, которого оглушил Ботари, унесли. Троих пленником поставили в ряд: «лицом к стене, расставить ноги, руки поднять». У Корделии голова кружилась от отчаяния. Но Карин должна к ней прийти, обязательно, пусть даже к пленной. Должна. Корделии нужно секунд тридцать, а то и меньше. «Стоит мне увидеть Карин, и ты — мертвец, Фордариан. Ты еще можешь не одну неделю ходить, говорить, отдавать приказы, не подозревая о своей кончине, но я решу твою судьбу так же, как ты решил судьбу моего сына».

Наконец объявилась причина такого ожидания: Фордариан собственной персоной. На нем были только зеленые военные брюки и шлепанцы. За ним шла принцесса Карин, кутаясь в темно-красный бархатный халат. Сердце Корделии забилось вдвое быстрее. Сейчас?

— Та-ак. Мышеловка сработала, — удовлетворенно начал Фордариан и вдруг осекся с потрясенным «Ха!» при виде повернувшейся к нему Корделии. Жестом он становил охранника, собиравшегося толкнуть ее снова лицом к стене. Изумление на физиономии Фордариана сме6нилось хищной ухмылкой. — Бог мой, и как сработала! Великолепно!

Карин, стоявшая за его плечом, в изумленном недоумении уставилась на Корделию.

«Это моя мышеловка сработала», подумала Корделия. Она застыла, понимая, что вот он, ее долгожданный шанс. «Берегись…»

— В том и дело, милорд, — с несчастным видом признался оруженосец, — что не сработала. Мы не обнаружили эту группу на внешнем периметре дворца, они просто объявились здесь, не потревожив следящих систем. Так не бывает. А если бы я не пришел сюда за Роже, мы бы их вовсе не обнаружили.

Фордариан только пожал плечами: он был слишком рад масштабу доставшейся ему добычи, чтобы оборвать слугу за неуместную болтливость. — Допроси с фаст-пентой девчонку, — показал он на Друшнякову, — и наверняка узнаешь, как им это удалось. Она раньше работала в дворцовой службе безопасности.

Друшнякова впилась отчаянным, обвиняющим взглядом в принцессу Карин. Принцесса невольно еще плотнее запахнула верх халата; в ее глазах была такая же боль безответного вопроса «Как ты могла?».

— Что ж, — подытожил Фордариан, по-прежнему улыбаясь Корделии, — выходит, у милорда Форкосигана совсем не осталось солдат, раз он посылает вместо них жену? Значит, победа нам обеспечена. — Теперь его улыбка и шутка предназначались солдатам, и те заулыбались в ответ.

«Черт, ну почему я не пристрелила этого недоумка спящим?»

— Что вы сделали с моим сыном, Фордариан?

Фордариан процедил сквозь зубы. — Ни одна инопланетная баба не подчинит себе Барраяре, обманом протолкнув своего мутанта к трону Империи. Это я гарантирую.

— Вот какова теперь официальная версия? Мне не нужна власть. Но я не желаю, чтобы у всяких идиотов была власть надо мною.

За спиной Фордариана принцесса грустно усмехнулась. Да, слушай, что я говорю, Карин!

— Где мой сын, Фордариан? — упрямо повторила Корделия.

— Он теперь император Видаль, — заметила Карин, переводя взгляд с одного на другую, — если удержит титул.

— Удержу, — пообещал Фордариан. — Кровных прав на трон у Эйрела Форкосигана не больше, чем у меня. И я буду защищать то, что он и его люди чуть не погубили. Защищать и хранить истинный Барраяр. — Он дернул головой; это заверение явно предназначалось стоявшей у него за плечом Карин.

— Мы не погубили никого, — прошептала Корделия, встречаясь с Карин взглядом. «Сейчас». Она схватила со стола сандалию и протянула принцессе. Карин распахнула глаза, бросилась к ней и выхватила сандалик из ее пальцев. У Корделии свело кисть, словно она была умирающим бегуном, в последнем усилии передающим эстафету в жизненно важной гонке. В ее душе вспыхнула яростная уверенность. «Теперь ты у меня в руках, Фордариан».

Резкое движение заставило вооруженных охранников дернуться. Карин вертела в руках сандалик, разглядывая его с напряженным, страстным вниманием. Фордариан озадаченно поднял брови, но потом решил, что поведение принцессы не стоит внимания, и повернулся к командиру оруженосцев.

— Этих пленников, всех троих, оставишь здесь во дворце. Я сам буду присутствовать на их допросе с фаст-пентой. Уникальная возможность…

Когда Карин подняла глаза, ее лицо было озарено яростной, безумной надеждой.

«Да. Тебя предали. Тебе лгали. Твой сын жив; теперь тебе снова надо двигаться, думать и мучиться, нет больше ходячего бесчувственного мертвеца, ушедшего за пределы боли… Не подарок я принесла тебе, но проклятие».

— Карин, — повторила Корделия мягко, — где мой сын?

— Репликатор на полке в дубовом гардеробе в спальне старого императора, — ответила Карин пунктуально, глядя Корделии в глаза. — А мой где?

Сердце Корделии растаяло от облегчения при виде этой мучительной, но живой боли. — Был жив и здоров, когда я в последний раз его видела. И будет жив и здоров, если узурпатор, — она дернула подбородком в сторону Фордариана, — его не отыщет. Грегор по вам соскучился. И хотел бы передать своей маме, как он ее любит. — Простые слова были точно жала, впивающиеся в тело Карин.

Тут Фордариан, наконец, вмешался. — Грегор на дне озера, погиб в катастрофе вместе с предателем Негри, — перебил он грубо. — Самая опасная ложь — та, которую. ты сама желаешь услышать. Будь осторожна, миледи Карин. Я не смог его спасти, но отомщу за него. Обещаю.

«Ох. Погоди, Карин». Корделия прикусила губу. «Не здесь! Слишком опасно. Подожди удобного случая. Пока этот ублюдок хотя бы уснет». Но если даже бетанка не смогла выстрелить в спящего врага, пойдет ли на такое фор? А Карин — истинный фор…

Недобрая усмешка появилась на губах Карин. Глаза ее горели. — Этот сандалик никогда не был в воде, — тихо произнесла она.

Корделия слышала в ее голосе смерть, гремящую, точно колокол. Но Фордариан, очевидно, не уловил ничего, кроме простительного женского горя, перехватившего голос принцессы. Он посмотрел на сандалик, так и не поняв, что тот означает, и встряхнул головой, словно освобождаясь от ненужных мыслей. — У тебя еще родится сын, — ласково пообещал он. — Наш с тобою сын.

«Погоди, погоди!» безмолвно вопила Корделия.

— Никогда, — прошептала Карин. Она сделала шаг назад, к стоящему в дверях охраннику, выхватила нейробластер из его расстегнутой кобуры, навела оружие на Фордариана и выстрелила.

Изумленный охранник все же успел ударить ее снизу по руке, и разряд прошел мимо, с треском ударившись в потолок. Фордариан нырнул за стол — единственную мебель в комнате — и перекатился. Его оруженосец, совершенно рефлекторно, выхватил нейробластер и выстрелил. Голубое пламя охватило голову Карин, ее лицо исказилось и застыло смертной мукой, губы распахнулись в последнем беззвучном крике. «Погоди!!!» еще вопил голос в голове Корделии.

— Не-ет! — в ужасе заорал Фордариан, вскочил на ноги и вырвал нейробластер у ближайшего к нему охранника. Оруженосец, осознав, что за безмерную ошибку он совершил, отшвырнул оружие, словно отказываясь от содеянного. Фордариан сам пристрелил его.

Комната поплыла перед глазами Кордедии. Она схватила шпагу-трость, отстрелила ножны в лицо охраннику и со всей силы рубанула по правому запястью Фордариана. Тот взвыл, хлынула кровь, нейробластер отлетел далеко в сторону. Друшнякова уже бросилась за первым нейробластером, брошенным оруженосцем. Ботари покончил с ближайшей жертвой смертоносным ударом в горло. Корделия, метнувшись вперед, захлопнула дверь в коридор перед носом охранников. Жужжа, отрикошетили от стен разряды парализатора, потом трижды подряд сверкнула голубая молния, и Друшнякова покончила с последним из солдат Фордариана.

— Хватай его! — завопила Корделия сержанту. Трясущийся Фордариан, зажимающий левой рукой полуотрубленную правую, был не в состоянии достойно сопротивляться, хотя он брыкался и орал. Льющаяся кровь была того же цвета, что халат Карин. Ботари перехватил горло Фордариана в жестком захвате и прижал к затылку нейробластер.

— Уходим, — рявкнула Корделия, пинком распахивая дверь. — В императорские покои.

«К Майлзу».

Остальные охранники Фордариана, изготовившиеся стрелять, отступили, увидев, в каком положении их господин.

— Назад! — прорычал Ботари, и они отскочили от двери. Корделия схватила Дру за руку, и они перешагнули через тело Карин. Бледные руки цвета слоновой кости на красной ткани халата были прекрасны даже в смерти. Женщины предусмотрительно держались так, чтобы Ботари, тащивший Фордариана, оставался между ними и солдатами. Теперь они трое отступали по коридору.

— Берите плазмотрон у меня из кобуры и стреляйте, — безапелляционно велел сержант Корделии. О да, Ботари за время рукопашной успел еще и вернуть себе оружие; может, поэтому не все жертвы оказались на его счету.

— Но мы же подожжем дворец, — в ужасе выдохнула Дру.

В одном только этом дворцовом крыле находилось антиквариата и барраярских исторических реликвий на целое состояние. Корделия свирепо усмехнулась, вытащила оружие из кобуры и выстрелила вдоль коридора. Деревянная мебель, паркет и иссохшие от времени драпировки занялись огнем, едва их коснулся луч.

«Гори. Гори за Карин. Груда приношений к ее костру должна быть достойна ее отваги и муки, так пусть пламя возносится все выше…»

Когда они оказались перед дверью в императорскую спальню, Корделия для верности послала струю плазмы в другой конец коридора. «Вот вам за то, что вы сделали со мною и моим мальчиком!». Пожар задержит преследователей на несколько лишних минут. У нее было ощущение, словно она летит по воздуху, легкая, как перышко. Неужели так ощущает себя Ботари, когда убивает?

Друшнякова бросилась к стенной панели, открывающей тайную лестницу. Она действовала методично, аккуратно, словно ее ловкие руки и залитое слезами горя лицо принадлежали разным людям. Корделия кинула клинок на кровать и бросилась прямо к стоящему напротив огромному старинному гардеробу из резного дуба, распахнула створки. В полумраке на центральной полке светились зеленые и желтые огоньки.

«Боже, только бы не очередная пустышка…»

Корделия обхватила емкость обеими руками и вытащила на свет. На этот раз полный жидкости репликатор весил правильно — показания приборов верные — номер тот самый. Это он.

«Спасибо тебе, Карин. Я не хотела твоей гибели…» Определенно, Корделия сошла с ума. Она не чувствовала сейчас ничего, ни горя, ни раскаяния, хотя сердце бешено колотилось, а дыхание вырывалось со всхлипами. Опьянение боем, шок, то, что заставляет людей бросаться грудью на амбразуру. Вот как становятся войнологиками.

Фордариан все еще пытался вырваться и жутко ругался. — Вам не убежать! — Он перестал дергаться и попытался перехватить взгляд Корделии, набрал в грудь воздуху для долгой тирады. — Подумайте же, леди Форкосиган. У вас ничего не получится. Я вам нужен как щит, но парализованным вам меня не унести. А в сознании я буду драться за каждый метр. Мои люди там повсюду. — Он дернул подбородком в сторону окна. — Они парализуют всех четверых и возьмут вас в плен. — Он принялся уговаривать: — Сдавайтесь сейчас, и вы сохранить себе жизнь. И эту жизнь тоже, раз она столько для вас значит. — Он кивнул на репликатор в руках Корделии. Теперь она ступала тяжелей, чем беременная Элис Форпатрил.

— Я не отдавал приказа этому идиоту Форхаласу убить сына Форкосигана, — с отчаянием продолжил Фордариан, так и не услышав от нее ни слова. Между его пальцев просачивалась быстрая струйка крови. — Лишь сам лорд, с его самоубийственной прогрессистской политикой, опасен для Барраяра. Ваш сын с моего согласия мог бы унаследовать графство после Петра. Петру не стоило изменять своей партии истинно преданных империи. Это преступление, что лорд Эйрел заставил своего отца…

«Так это был ты. С самого начала».

От кровопотери и шока Фордариан говорил сумбурно, его привычно гладкие политические разглагольствования звучали пародией. Но он все говорил и говорил, словно думал, что сможет уйти от расплаты, если только подберет правильные слова. Корделия сомневалась, что такие слова существуют. Фордариан был не так откровенно злобен, как Форратьер, не был пропащей личностью вроде Серга; зло, которое он творил, проистекало не от его пороков, но от добродетелей — от стойкости его консервативных убеждений, от страстности его чувства к Карин. У Корделии жутко разболелась голова.

— Мы так и не получили доказательств, что за Ивоном Форхаласом стояли вы, — ответила она спокойно. — Спасибо за информацию.

Эта реплика заставила его на мгновение заткнуться. Он беспокойно покосился на дверь которая должна была вот-вот прогореть и провалиться внутрь.

— Мертвый я бесполезен для вас как заложник, — сказал Фордариан, собрав остатки достоинства.

— А вы мне по-всякому бесполезны, император Видаль, — ответила Корделия честно. — Эта война началась с пяти тысяч погибших. Теперь и Карин мертва. Долго вы еще намерены воевать?

— Вечно, — отрезал он, побелев. — Я отомщу за нее… отомщу за всех…

«Неверный ответ», подумала Корделия со странной, кружащей голову грустью.

— Ботари! — Сержант мгновенно оказался подле нее. — Возьмите эту шпагу. — Он исполнил сказанное. Корделия поставила репликатор на пол и положила руку Ботари на эфес шпаги, накрыв ее своей ладонью. — Ботари, я прошу вас казнить для меня этого человека. — Собственный голос показался Корделии ненормально безмятежным, словно она только что попросила передать ей за столом масло. А убийство и не требует истерики.

— Слушаюсь миледи, — отозвался Ботари, поднимая клинок. Его глаза сверкнули радостью.

— Что?! — изумленно завопил Фордариан. — Вы же бетанка, вы не мо…

Удар шпаги оборвал его слова, его дыхание и его жизнь. Сделано все было предельно аккуратно и чисто, не считая волны крови, хлынувшей из перерубленной шеи. Форкосигану стоило было прибегнуть к услугам Ботари в тот день, когда казнили Карла Форхаласа. Удар был нанесен со всею силой недюжинного роста сержанта, да еще эта необычайная сталь клинка…

Потрясенный круговорот мыслей вернул ее к реальности в ту же секунду, как Ботари упал на колени, выронив шпагу и стиснув виски. Он закричал, словно из его горла вырвался предсмертный вопль Фордариана.

Она опустилась на пол рядом с сержантом, охваченная внезапно вернувшимся ужасом — хотя с той секунды, как Карин схватила нейробластер и начался хаос, Корделия была неуязвима для страха. Ну конечно: спровоцированный аналогичным раздражителем, сержант вспомнил картину, которую барраярское высшее командование приказало ему забыть, — свой бунт и перерезанное горло командира. Корделия прокляла себя, что не подумала об этом заранее. Что, если воспоминания убьют его?

— Дверь уже горячая как печка, — окликнула ее побелевшая, дрожащая Дру. — Миледи, надо уходить прямо сейчас.

Ботари с хрипом хватал ртом воздух и по-прежнему стискивал ладонями голову, но его дыхание потихоньку начало выравниваться. Корделия отставила сержанта, слепо ползущего на четвереньках по полу, и встала. Ей нужно что-нибудь непромокаемое.

На дне гардероба обнаружился прочный пластиковый пакет с туфлями Карин; очевидно, горничная спешно перенесла их сюда, когда Фордариан своею императорской волей приказал принцессе переехать к нему. Корделия вытряхнула туфли, обошла кровать и положила откатившуюся в сторону голову в мешок. Ноша оказалась тяжелой, но все же легче репликатора. Она туго затянула завязки.

— Дру. Ты в лучшей форме. Понесешь репликатор. Спускайся. Не урони его.

Корделия решила, что если она уронит голову Фордариана, хуже тому уже не будет.

Друшнякова кивнула и подняла репликатор, прихватив и брошенную трость-шпагу. Корделия не знала, зачем девушке клинок: захотела она сохранить его из-за исторической роли или позаботиться об имуществе Ку? Корделия помогла Ботари подняться на ноги. Из-за открытой стенной панели рвался поток холодного воздуха — пожар за дверью создавал тягу. Их тайный выход превратится в поддувало, пока горящая стена не рухнет и не перекроет его. У людей Фордариана будет весьма озадаченный вид, когда они примутся копаться в углях, не понимая, куда все делись.

Спуск был кошмаром: тесно, где-то под ногами скулит Ботари. Корделия не могла держать пакет ни перед собой, ни сбоку; пришлось поставить его на плечо и придерживать одной рукой, а ладонью другой, спускаясь, шлепать по перекладинам. Запястье у нее разболелось.

Она подталкивала скулящего Ботари в спину, не позволяя ему остановиться, пока они не дошли до эзаровского тайника в подвале старой конюшни.

— Он в порядке? — нервно спросила Друшнякова, когда сержант просто сел на пол, уткнувшись головой в колени.

— У него сильная мигрень, — ответила Корделия. — Нужно время, чтобы она прошла.

— А вы, миледи? — еще неуверенней переспросила Дру.

Корделия против своей воли расхохоталась, но быстро придавила истерический смех, потому что Дру перепугалась всерьез.

В тайнике Эзара среди всего прочего оказался ящик с деньгами — барраярскими марками в купюрах самого разного достоинства. Там же нашелся и целый набор удостоверений личности для Дру, и некоторые из них были действительны до сих пор. Сложив одно и второе, Корделия отправила Дру купить подержанный автомобиль, а сама осталась. Надо было дождаться, пока Ботари, от боли скорчившийся на полу, не оправится настолько, что сможет идти.

Обратный путь из Форбарр-Султаны был всегда самым слабым местом плана Корделии, потому что она, если честно, не верила, что до этого дойдет. Сейчас все перемещения были строго ограничены: Фордариан хотел помешать перепуганному населению столицы удариться в повальное бегство. Для билета на монорельс нужно было иметь специальный пропуск и пройти дополнительную проверку. Вариант с флайером даже не рассматривался; из него вышла бы прекрасная мишень для всегда готовых схватиться за оружие охранников. Автомобиль должен был подвергнуться досмотру на множестве застав. А пешее путешествие было бы слишком медленным и непосильным для измученного отряда с тяжелым грузом на руках. Хороших вариантов просто не было…

Спустя целую вечность вернулась бледная Дру и туннелями вывела их в какой-то полутемный переулок. Мостовые были присыпаны закопченным снегом. Над дворцом, примерно в километре оттуда, поднимался темный столб дыма, сливаясь с серыми зимними тучами; определенно, свирепый пожар обуздать еще не удалось. Как долго лишенная главы командная структура Фордариана будет способна к каким-то действиям? Просочились ли уже слухи о его смерти?

Следуя полученной инструкции, Дру нашла им самую обычную скромную машину, хотя имевшихся у них денег хватило бы для покупки самого роскошного лимузина в столице. Но этот финансовый резерв Корделия хотела придержать для проезда застав.

Однако заставы оказались не так страшны, как того опасалась Корделия. Первая оказалась вообще покинутой — ее охрану отозвали, возможно, на борьбу с огнем или для оцепления внешнего периметра дворца. На второй скопилось множество машин с нетерпеливыми водителями. Досматривающие были нервозны, рассеянны и небрежны; поток слухов, идущих из города, явно мешал им сосредоточиться на работе. Толстая пачка купюр, вложенная в фальшивое удостоверение, исчезла в кармане охранника, он махнул им рукой, пропуская, и Дру беспрепятственно повезла своего «больного дядюшку» домой. У Ботари, который ссутулился под пледом, прижимая к себе репликатор, вид был действительно неважный. На последней заставе Дру «пересказала» инспектору такую правдоподобную версию слухов о смерти Фордариана, что тот, перепугавшись, дезертировал прямо на месте: сменил китель на гражданскую куртку и моментально растворился в ближайшем переулке.

Весь день они колесили по разбитым проселкам и, наконец, добрались до нейтрального Округа Форинниса, но тут старая машина встала — сломалась зубчатая передача. Бросив автомобиль, они пересели на поезд монорельса. Корделия упрямо вела свой усталый отряд вперед, наперегонки с часами, неумолимо отсчитывающими время в ее мозгу. К полуночи они явились на первый же военный объект на границе верной императору территории, — вещевой армейский склад. Дру потребовалось лишь несколько минут пререканий с ночным дежурным, чтобы убедить его 1) проверить их личности 2) впустить их и 3) дать им воспользоваться армейской комм-связью, чтобы они могли позвонить на Базу Тейнери и затребовать транспорт. После этого звонка дежурный офицер внезапно засуетился вдвое быстрее. А вскоре за ними прилетел скоростной катер с лихачом-пилотом.

Подлетая на рассвете к базе Тейнери, Корделия испытала неприятнейшее ощущение дежа вю. Как похоже на ее первое возвращение после скитаний по горам — замкнутый круг, петля времени. Вдруг она умерла и попала в ад, и ее вечной мукой станет бесконечно проживать события трех последних недель, снова и снова? Корделия содрогнулась.

Друшнякова озабоченно наблюдала за ней. Измученный Ботари дремал в пассажирском салоне. Двое иллиановских СБшников, с виду — точная копия погибших охранников Фордариана, хранили напряженное молчание. Корделия не спускала репликатор с колен, а пластиковый мешок поставила в ноги. Ей почему-то не хотелось расставаться ни с одним из этих предметов, хотя Дру явно предпочла бы отправить пакет в багажное отделение.

Катер аккуратно коснулся покрытия посадочной площадки, и вой двигателей смолк.

— Мне нужен капитан Вааген, и немедленно, — в пятый раз повторила Корделия, когда СБшники повели их вниз на контрольно-пропускной пункт.

— Да, миледи. Он уже идет, — в очередной раз заверил ее сопровождающий. Она смерила его сердитым и недоверчивым взглядом.

Охрана предусмотрительно избавила их от всего арсенала. Корделия не могла их винить за такую предосторожность: она тоже не позволила бы людям с такой дикой внешностью держать при себе заряженное оружие. Благодаря запасам Эзара женщины были одеты прилично, но на размер Ботари в тайнике не нашлось ничего, и сержант так и остался в своей прокопченной и жутко пахнущей полевой форме. К счастью, высохшие брызги крови на ней были почти незаметны. Вид у всех троих был все равно страшноватый: глаза ввалились, под глазами — круги, на лицах пролегли морщины. Корделия дрожала, у Ботари дергались руки и веко, а Дру то и дело принималась беззвучно плакать, прекращая рыдания так же неожиданно, как и начинала.

Бесконечное ожидание — всего лишь несколько минут, строго напомнила себе Корделия, — завершилось появлением Ваагена, сопровождаемого медтехником. Капитан был в обычной зеленой форме, и шагал снова с присущей ему стремительностью. Единственным, что осталось от перенесенных ранений, была черная повязка на глазу, но ему она даже шла, придавая ему вид настоящего пирата. Корделия понадеялась, что эта повязка — временная, и в конце лечения ее снимут.

— Миледи! — Он ухитрился улыбнуться — в первый раз за долгое время привел эти лицевые мускулы в движение, догадалась Корделия. Его единственный глаз сверкал торжеством. — Вы его привезли!

— Надеюсь на это, капитан. — Корделия подняла репликатор, до которого СБшникам не разрешала даже дотрагиваться. — Надеюсь, мы успели. Красных огоньков пока нет, но был тревожный зуммер. Я его отключила, а то он меня с ума сводил.

Вааген осмотрел аппарат, проверил показания датчиков. — Хорошо. Хорошо. Уровень питательной жидкости крайне низок, но еще не на нуле. Фильтры функционируют исправно, показатели мочевины высокие, но не сверх предельно допустимого. Кажется, все в порядке, миледи. То есть он жив. Но как этот перерыв скажется на ходе кальциевой терапии, сразу сказать не получится, нужно время. Мы будем в лазарете. В течение часа я приступлю к работе.

— Вам что-либо нужно? Материалы?

Он сверкнул белозубой улыбкой. — Лорд Форкосиган приказал мне привести лабораторию в готовность на следующий же день, как вы уехали. Он сказал, «на всякий случай».

«Эйрел, я тебя люблю!»

— Спасибо. Идите, идите. — Она вручила репликатор Ваагену, и тот поспешил к себе.

Корделия осела на стул, как марионетка, у которой обрезали ниточки. Теперь можно позволить себе ощутить весь груз усталости. Но останавливаться пока рано. Ей нужно завершить свою миссию и сделать еще один важный доклад. Только не этим надоедливым идиотам из СБ… она прикрыла глаза и сделала вид, что не замечает СБшников, предоставив Дру с запинкой отвечать на поток их идиотских вопросов.

Желание боролось в ней со страхом. Ей нужен Эйрел. А она самым откровенным образом бросила ему вызов. Не затронула ли она тем его честь, не ранила ли недопустимо его — необычайно гибкое, по общему мнению, — барраярское мужское «я»? Не утратила ли навсегда его веру? Нет, такое подозрение точно несправедливо. Но не повредила ли Корделия его кредиту доверия среди подчиненных, одному из компонентов тонкой психологии власти? Не обрушатся ли на их головы какие-нибудь чертовы непредвиденные политические осложнения? Неужели ей это теперь не все равно? Увы, решила она печально. Как тяжело волноваться, когда ты настолько измучена.

Дру вскрикнула, и Корделия резко распахнула глаза. В дверь контрольно-пропускного пункта, хромая, входил Куделка. Бог мой, он снова в форме, выбрит и подтянут. Только темные круги под глазами не соответствуют образу безупречного офицера.

Корделия с радостью отметила, что встреча Ку и Дру протекала никак не на военный манер. Перемазанная высокая блондинка буквально повисла на штабном офицере, и последовал целый поток неуставных приветствий вроде «милый, дорогая, спасен, слава богу, любимая…» Охранники смущенно отвернулись от этого неприкрытого взрыва чувств, сияющих на лицах Ку и Дру. Корделия же им наслаждалась. Насколько удобнее и разумнее приветствовать друга так, чем этим идиотским военным салютом.

Парочка разомкнула объятия лишь затем, чтобы друг друга оглядеть, но рук они не разжали.

— У тебя получилось! — ликуя, выпалила Дру. — И когда вы… а как леди Форпатрил…?

— Мы опередили вас всего часа на два, — ответил Ку, переводя дыхание после героически долгого поцелуя. — Леди Форпатрил и юный лорд уже в лазарете. Доктор говорит, что она страдает в основном от стресса и усталости. Потрясающая женщина! Была пара скверных моментов, когда мы проходили посты Фордариана, но она даже не дрогнула. А вы… вы сделали это! Я видел Ваагена с репликатором в коридоре… вы спасли сына милорда!

Плечи Дру поникли. — Но потеряли принцессу Карин…

— Ох. — Ку приложил палец к ее губам. — Погоди, не рассказывай мне. Лорд Форкосиган приказал мне проводить вас к нему, как только вы появитесь. И доложить ему первым. Я вас сейчас отведу. — От СБшников он отмахнулся, точно от надоедливых насекомых, исполнив тем давнее желание Корделии.

Ботари помог Корделии встать. Она подобрала желтый пластиковый пакет и только сейчас заметила на нем название и логотип одного из самых дорогих столичных магазинов женской одежды. «Теперь ты во власти Карин, ублюдок», с горькой иронией подумала она.

— А это что? — спросил Ку.

— Да, лейтенант, — встрял встревоженный СБшник, — прошу вас. Она отказывается дать нам даже осмотреть эту сумку. Согласно уставу, мы не можем пропустить багаж на базу без досмотра.

Корделия распустила завязки пакета и повернула горловину к Ку. Тот заглянул внутрь.

— О, черт! — Когда Куделка отпрянул, СБшники рванулись к нему, но он махнул им рукой, приказывая не подходить. — Я… понимаю. — Он сглотнул. — Да, адмирал Форкосиган определенно пожелает это увидеть.

— Лейтенант, но что мне внести в опись? — проскулил — иначе и не скажешь — СБшник. — Я обязан зарегистрировать все, что вносят внутрь.

— Ладно уж, пускай прикроет свою задницу, — вздохнула Корделия.

Ку снова бросил взгляд на пакет, и на его губах заиграла на редкость кривая ухмылка. — Все нормально. Запишите это как подарок на Зимнепраздник для адмирала Форкосигана. От его супруги.

— Вот, Ку, — Дру протянула ему клинок. — Я его сохранила. Только ножны потерялись, ты уж извини.

Ку взял клинок, поглядел на него, потом на сумку, связал одно с другим и перехватил оружие аккуратнее. — Все… нормально. Спасибо.

— Я отнесу ее к Сиглингу и закажу новые ножны, — пообещала Корделия.

СБшники расступились перед личным помощником адмирала Форкосигана. Ку повел Корделию, Ботари и Дру внутрь базы. Корделия крепко затянула завязки пакета и повесила шнурок на запястье…

— Мы идем вниз, на штабной этаж. Весь последний час адмирал провел на закрытом заседании. Вчера к нам тайно прибыли двое старших командующих Фордариана. И ведут переговоры о том, чтобы его продать. На их содействии строится самый удачный план спасения заложников.

— Об этом они пока не знают? — Корделия подняла пакет.

— Не думаю, миледи. Вы только что изменили все. — Его усмешка теперь была свирепой, а неровный шаг сделался тверже.

— Думаю, спасательная операция нам еще потребуется, — вздохнула Корделия. — Даже потерпев поражение, фордариановцы остаются опасны. Еще опаснее, потому что они в отчаянном положении. — Она подумала о форбарр-султанской гостинице, где, насколько она знала, до сих пор держали малышку Елену. Заложники рангом поменьше. Сможет ли она убедить Эйрела выделить на их освобождение побольше сил? Увы, что бы она ни свершила, солдаты без работы не останутся. «Но я старалась. Боже, я старалась».

Они спускались все ниже и ниже, к мозговому центру Базы Тейнери. Наконец, они добрались до охраняемого конференц-зала, у дверей которой стоял наизготовку вооруженный взвод. Махнув рукой, Куделка провел их мимо охраны; дверь отъехала в сторону, чтобы снова закрыться у них за спиной.

Корделии предстала живописная сцена: все сидевшие за большим полированным столом уставились на вошедших. В центре, разумеется, сидел Эйрел, Иллиан и граф Петр — по обе стороны от него. Там же был и премьер-министр Фортала, и Канзиан, и еще несколько старших штабных офицеров в парадных мундирах. Напротив сидели потенциальные перебежчики, дважды изменники, со своими адъютантами. Уйма зрителей. Она предпочла бы остаться с Эйрелом наедине, избавиться от всей этой толпы.

«Скоро». Эйрел в молчаливой муке смотрел ей в глаза, потом на его губах мелькнула ироническая усмешка. Этого хватило; в груди Корделии разлилось тепло надежды и уверенности в нем. Никакого больше льда. Все будет хорошо. Они снова дышали в унисон, и никакие слова и объятия не могли бы сообщить это явственнее. Наши объятия впереди, обещали ей серые глаза. И Корделия тоже улыбнулась — впервые за… сколько дней?

Граф Петр хлопнул ладонью по столу. — Боже правый, женщина, где ты была? — воскликнул он сердито и яростно.

На нее накатил приступ безрассудного сумасшествия. Она оскалилась графу в ответ с не меньшей яростью и приподняла пакет. — Ездила по магазинам.

На мгновение старик чуть было ей не поверил; по его лицу вихрем пронеслись противоречивые чувства: изумление, недоверие и, наконец, гнев, когда до него дошло, что над ним издеваются.

— Хотите взглянуть, что я купила? — продолжила свою черную шутку Корделия. Она рывком раскрыла мешок, и голова Фордариана покатилась по столу. К счастью, кровоточить та перестала уже несколько часов назад. Голова остановилась прямо перед графом, скалясь на него и глядя мертвыми глазами.

Петр разинул рот, Канзиан подскочил, офицеры разразились проклятиями, а один из предателей отпрянул с такой силой, в буквальном смысле свалился со стула. Фортала закусил губу и изумленно поднял брови. Куделка, гордясь своей ролью в режиссуре этого исторического момента, когда одна женщина взяла верх над целой толпой мужчин, положил шпагу на стол в качестве дополнительной иллюстрации. Иллиан фыркнул, и торжествующая улыбка расплылась у него на лице, несмотря на шок.

Эйрел был безупречен. Он лишь на мгновение расширил глаза, а потом оперся подбородком на сцепленные шалашиком пальцы и поглядел через плечо отца с выражением хладнокровного любопытства.

— Ну, конечно же, — выдохнул он. — Любая фор-леди ездит за покупками в столицу.

— Я заплатила за нее слишком дорого, — призналась Корделия.

— И это в русле традиций. — Сардоническая усмешка утвердилась на губах Форкосигана.

— Карин погибла. Застрелили в суматохе. Я не смогла ее спасти.

Над этим шутить не стоило, и Эйрел разжал ладонь стряхивая с пальцев чуть было не произнесенную шутку. — Понимаю.

Они переглянулись. «Ты в порядке?» спросил он одними глазами и явно прочитал ответ: «Нет».

— Джентльмены, не будете ли вы так добры оставить нас на несколько минут? Я хотел бы побыть наедине с женой.

В топоте ног и скрипе отодвигаемых стульев Корделия расслышала, как кто-то пробормотал: — Храбрец…

Корделия смерила пятившихся от стола фордариановцев свирепым взглядом. — Офицеры. Советую вам, когда совещание возобновится, сдаться безо всяких условий на милость лорда Форкосигана. Возможно, у него она еще осталась. — «У меня — нет», подразумевалось продолжение. — Я устала от вашей дурацкой войны. Заканчивайте ее.

Петер осторожно обогнул невестку. Корделия с горечью ему улыбнулась, он неохотно скривился в ответ. — Похоже, я тебя недооценил, — пробормотал граф.

— И не пытайтесь больше… перебежать мне дорогу. Держитесь подальше от моего сына.

Она перехватила взгляд Эйрела и сдержала волну, готовую вот-вот выплеснуться из чаши ее гнева. Они с графом обменялись осторожными кивками, словно два дуэлянта поклонами после поединка.

— Ку, — заметил Форкосиган, озадаченно покосившись на страшный предмет на столе подле себя, — Не мог бы ты забрать эту штуку и отнести ее в здешний морг? В качестве настольного украшения я от нее не в восторге. Пускай полежит там, пока не представится возможность похоронить ее вместе с остальным телом. Где бы это тело сейчас ни было.

— Вы точно не хотите ее оставить здесь, чтобы фордариановские штабисты были посговорчивее? — уточнил Ку.

— Нет, — ответил Форкосиган твердо. — Она и так произвела свой благотворный эффект.

Ку осторожно взял из рук Корделии мешок, открыл и закатил туда голову, не касаясь ее, точно в сачок.

Эйрел осмотрел измученный маленький отряд, отметил горе Друшняковой и нервный тик Ботари. — Дру. Сержант. Вы свободны — идите мыться и есть. Доложитесь мне в моих комнатах, когда закончится совещание.

Дру кивнула, сержант откозырял, и оба они вышли вслед за Куделкой.

В ту же секунду, как с шипением задвинулась дверь, Корделия упала в объятия Эйрела, прямо ему на колени, когда он только попытался встать. Они рухнули в кресло вместе, чуть не опрокинув его. И обнялись так крепко, что им пришлось чуть отодвинуться друг от друга для поцелуя.

— Никогда больше, — прохрипел он, — не выкидывай таких номеров.

— А ты никогда не создавай такой необходимости.

— Договорились.

Эйрел держал ее лицо в ладонях, чуть отстранившись, впившись в нее взглядом. — Я так боялся за тебя, что забыл бояться за твоих врагов. Мне следовало об этом помнить. Милая капитан.

— Я бы ничего не сделала в одиночку. Дру была моими глазами, Ботари — правой рукой, а Куделка — нашими ногами. Ты должен простить ему эту самоволку. Мы его, можно сказать, похитили.

— Я так и понял.

— Он уже рассказал тебе о Падме?

— Да. — Эйрел горестно вздохнул, уходя мыслями в прошлое. — Изо всех потомков Ксава только мы с Падмой пережили день Резни Юрия. Мне было одиннадцать, а ему — год, совсем младенец… и я всегда думал о нем как о ребенке. Старался за ним приглядывать… А теперь я остался один. Юрий почти что доделал свое дело.

— Дочка Ботари, Елена. Ее надо спасти. Она куда важнее, чем эта чертова куча графов во дворце.

— Как раз сейчас мы над этим работаем, — обещал он. — Задача первоочередной важности, теперь, когда ты сняла с наших плеч проблему императора Видаля. — Он помолчал, медленно улыбнулся. — Боюсь, ты шокировала моих барраярцев, любимая.

— Почему? Они что, думают, у них монополия на жестокость? То же пытался мне сказать Фордариан перед самой смертью: «Вы бетанка. Вы не можете».

— Чего не можете?

— Он не успел договорить, чего.

— Страшноватый трофей ты везла с собою на монорельсе. А что если кто-нибудь потребовал бы от тебя открыть пакет?

— Открыла бы.

— Ты… с тобою все в порядке, милая? — Несмотря на улыбку, голос был серьезен.

— Хочешь спросить, контролирую ли я себя? Не совсем. Совсем не. — Руки у нее все еще тряслись, с самого утра, и эта дрожь не проходила. — Мне показалось… необходимым привезти сюда эту голову. Не то, чтобы я собиралась прибить ее на стене над камином рядом с охотничьими трофеями твоего отца, хотя мысль неплохая… Я, наверное, не сознавала, зачем тащу эту штуку с собой, пока не переступила порог этой комнаты. Если бы я заявилась сюда с пустыми руками и объявила бы всем, что покончила с Фордарианом и их игрушечной войной, кто бы мне поверил? Не считая тебя.

— Иллиан, возможно. Он уже видел тебя в деле. А остальные… наверное, ты права.

— Кажется, мне тогда запало в голову что-то из древней истории. Когда выставляли на всеобщее обозрение тела убитых правителей, чтобы не объявилось самозванцев. Идея показалась уместной. Хотя для меня Фордариан — лишь побочный эффект моего предприятия.

— Да, твои сопровождающие из СБ доложили, что ты вызволила репликатор. Он работает?

— Сейчас Вааген его проверяет. Майлз жив. Какой вред ему нанесен — неизвестно. Ах, да. Похоже, Фордариан приложил руку к нападению Ивона Форхаласа. Не напрямую, но через какого-то своего агента.

— Иллиан подозревал это.

Эйрел крепче ее обнял.

— И насчет Ботари, — продолжала она. — Он в плохой форме. Сильное перенапряжение. И ему нужно настоящее лечение, медицинское, а не политическое. Это стирание памяти — какое-то шоу ужасов.

— В свое время оно спасло ему жизнь. Это был мой компромисс с Эзаром. Тогда у меня не было власти, но теперь я могу многое исправить.

— Исправь. Он привязан ко мне, как собака. Это он сам так говорит. И я именно так с ним обошлась. Мой долг ему безграничен. Но он меня пугает. Почему он зациклился именно на мне?

Форкосиган задумался. — Ботари… у него не в порядке с чувством своего «я». Нет твердого центра. Когда я с ним только познакомился, а он был тогда серьезно болен, его личность чуть было не расщепилась на несколько. Будь у него образование получше, не будь он так искалечен, из него получился бы образцовый шпион, агент глубокого внедрения. Он — хамелеон. Зеркало. Делается тем, чем ты его хочешь видеть. Неосознанно, я полагаю. Моему отцу нужен преданный слуга — и Ботари всерьез играет эту роль. Бесстрастен и невозмутим. Форратьеру было нужно чудовище — и Ботари играл при нем роль палача. И жертвы. Мне требовался отличный солдат — и Ботари стал для меня таким. А ты… — его голос смягчился, — ты единственная из всех, кого я знаю, видишь в нем героя. И он становится для тебя героем. Он держится за тебя, потому что ты создаешь из него нечто более великое, чем он когда-либо мечтал стать.

— Эйрел, это сумасшествие.

— Да? — он уткнулся лицом в ее волосы. — Не на него одного ты производишь подобный эффект. Милая капитан.

— Боюсь, я не в лучшей форме, чем Ботари. Я ошиблась, и погибла Карин. Кто теперь скажет об этом Грегору? Если бы не Майлз, я бы в тот момент сдалась. И не подпускай ко мне своего отца, не то в следующий раз я его на кусочки разорву. — Ее снова затрясло.

— Ш-ш. — Он убаюкал ее в объятиях. — Ты ведь можешь оставить мне хотя бы зачистку территории, а? Ты мне доверяешь? Мы сделаем так, чтобы эти жертвы не пропали впустую.

— Я вся грязная. Меня тошнит.

— Да. Так случается с большинством нормальных людей после боя. Очень знакомое состояние рассудка. — Он помолчал. — Но если бетанка могла повести себя так по-барраярски, может, нет ничего невозможного в том, чтобы барраярцы сделались немножко бетанцами. Перемены возможны.

— Перемены неизбежны, — возразила она. — Но ты не можешь проводить их на эзаровский манер. Его эпоха кончилась. Ты должен найти свой собственный путь. Переделать этот мир так, чтобы Майлз мог в нем выжить. И Елена. И Айвен. И Грегор.

— Как вам будет угодно, миледи.

На третий день после смерти Фордариана столица сдалась верным императору войскам; не то, чтобы без единого выстрела, но не такой кровью, как опасалась Корделия. Лишь две точки сопротивления — СБ и дворец — наземным войскам пришлось брать штурмом. Гостиницу с заложниками гарнизон сдал невредимой после нескольких часов интенсивных тайных переговоров. Граф Петр дал Ботари день отпуска, чтобы тот лично забрал своего ребенка вместе с няней и отвез их домой. После этого Корделия впервые с момента возвращения спокойно проспала ночь.

Ивон Форхалас командовал верными Фордариану наземными войсками в столице и руководил последней обороной центра космической связи в комплексе генштаба. Он погиб во время последних боев: собственные подчиненные застрелили его, когда он презрительно отверг предложение сдаться в обмен на амнистию. В каком-то смысле Корделия испытала облегчение. Традиционным наказанием за измену для фор-лорда являлась публичная голодная смерть. Император Эзар никогда не колебался следовать этой отвратительной традиции. Корделия могла лишь молиться, чтобы правление Грегора положила этому обычаю конец.

После того, как коалиция мятежников лишилась объединяющего их вождя, она быстро распалась на отдельные фракции. Некий крайне консервативный фор-лорд в городе Федерстоке поднял свой штандарт и провозгласил себя императором, наследником Фордариана; его претендентство продлилось менее тридцати часов. Граф одного из Округов на восточном побережье, союзник Фордариана, покончил с собою, не дожидаясь ареста. В образовавшемся хаосе некая антифорская группировка объявила Округ независимой республикой. Новый граф, пехотный полковник, принадлежавший к боковой ветви семейства и совершенно не ожидавший, что на него свалится подобная честь, немедленно и эффективно возразил против такого бурного перегиба в сторону прогрессизма. Форкосиган предоставил действовать ему и его окружному ополчению, оставив имперские войска для решения «задач, не относящимся к внутренним делам Округов».

— Нельзя останавливаться на полпути, — ворча, предвещал ему граф Петр по поводу такой деликатности.

— Шаг за шагом, — ответил Форкосиган мрачно, — я обойду вокруг света. Вот увидишь.

На пятый день в столицу доставили Грегора. Форкосигану и Корделии пришлось взять на себя тяжелую обязанность рассказать ему о смерти Карин. Он в полном замешательстве расплакался. Когда мальчик немного успокоился, его вывезли к войскам в открытой, защищенной силовым экраном машине: формально это он делал армии смотр, хотя на самом деле солдатам показывали живого императора, что окончательно развенчало распущенные Фордарианом слухи о его гибели. Корделия поехала с ним. Потрясенное, тихое, горестное молчание ребенка ранило ее в самое сердце, но все же они поступили правильно. Лучше, чем если вывезли бы его, радостного, на парад и рассказали правду лишь по его окончании. Если бы Корделии всю поездку пришлось выносить бесконечный поток вопросов Грегора, где мама, она бы сломалась.

Похороны Карин были публичными, но, учитывая творящийся хаос, менее пышными, чем могли бы быть. Грегору второй раз за год пришлось зажечь поминальный костер. Форкосиган попросил Корделию помочь мальчику держать факелом. Эта часть погребальной церемонии показалась ей воистину излишней после того, что она устроила во дворце. Корделия добавила в гору приношений собственный густой локон. Грегор не отходил от нее ни на шаг.

— А меня тоже убьют? — шепотом спросил он. В его голосе не было страха, лишь мрачное любопытство. Отец, дед, мать, он всех их потерял за один год, и неудивительно, что ощущал себя мишенью, хотя в свои годы еще не понимал толком, что такое смерть.

— Нет, — твердо ответила Корделия и крепче обняла его за плечи. — Я им не позволю. — Слава богу, его это пустое уверение, как ни странно, утешило.

«Я буду заботиться о твоем сыне, Карин», мысленно пообещала Корделия, когда языки пламени взвились вверх. Эта клятва стоила дороже любого из горящих в поминальном костре даров, ведь она неразрывно привязывала ее к Барраяру. Но жар от огня заставил немного утихнуть ее головную боль.

Душа самой Корделии плелась медлительной усталой улиткой, закованной в стеклянный панцирь бесчувствия. Остаток церемонии она двигалась как автомат, то и дело, на мгновение, отмечая бессмысленность происходящего. Самые разные барраярские форы обращались сегодня к ней с непоколебимой, глубокой официальностью. «Еще бы: они считают меня психованной, опасной бабой, которую только из-за ее связей выпустили из сумасшедшего дома». Но вдруг до нее дошло, что эта преувеличенная вежливость означает уважение.

И это ее взбесило. Вся отвага и стойкость Карин не принесли ей ничего; мужество и кровавые роды леди Форпатрил были приняты как должное; но стоит снести башку какому-нибудь идиоту, и ты уже что-то значишь в их глазах, боже правый!

Когда они вернулись к себе, Эйрелу потребовался целый час, чтобы ее утихомирить, а потом она расплакалась. Он выдержал и это.

— Ты собираешься этим как-то воспользоваться? — спросила она, когда, совершенно измучившись плачем, обрела подобие возможности соображать. — Этим моим… забавным новым статусом? — Как отвратительно ей было это слово, как оно горчило на языке.

— Я воспользуюсь чем угодно, — поклялся он негромко, — лишь бы пятнадцать лет спустя возвести Грегора на трон психически нормальным и компетентным государем во главе стабильного правительства. Тобою, мною, чем понадобится. Невыносимо было бы заплатить так много и не преуспеть.

Она вздохнула и вложила свои ладони в его. — А если произойдет несчастный случай, завещаю тебе органы, которые от меня останутся. Так принято на Бете. Чего не утратишь…

Эйрел беспомощно усмехнулся. Они склонились друг к другу, прижавшись лбом ко лбу, обнявшись. — … того не найдешь.

Ее мысленная клятва Карин стала официальной гарантией, когда их с Эйрелом, как супругов, Совет графов официально назначил опекунами Грегора. Было тонкое юридическое отличие между этими обязанностями и тем управлением империей, которое лежало на плечах Форкосигана как Регента. Премьер-министр Фортала специально уделил Корделии время и прочитал ей лекцию, разъясняя, что ее новая должность не подразумевает под собой политической власти. Ее обязанности были экономическими, включая попечительство над владениями семьи Форбарра, отделенными от имперских и принадлежащими напрямую Грегору как графу Форбарра. А также по поручению Эйрела она должна была заведовать домом императора и его образованием.

— Но, Эйрел, — изумилась Корделия, — Фортала специально подчеркнул, что я не получаю никакой власти!

— Фортала… не всеведущ. Скажем так, он не очень хорошо узнает те формы власти, которые не идентичны силе. Хотя твои возможности не так широки: в двенадцать Грегор отправится в подготовительную школу при Академии.

— Но разве они не понимают…?

— Я понимаю. И ты. Этого достаточно.

Одним из первых своих распоряжений Корделия вновь перевела Дру к Грегору, чтобы в жизни мальчика сохранились хоть какие-то привычные эмоции и привязанности. Это не означало, что ей самой придется отказаться от общества девушки, к которой она глубоко привязалась; ведь Иллиан наконец-то настоял, чтобы Регент переехал жить в императорский дворец. На сердце у Корделии стало окончательно легко, когда через месяц после Зимнепраздника была назначена дата свадьбы Ку и Дру.

Корделия предложила обеим сторонам свои услуги свахи, но Ку и Дру почему-то спешно отказались, хоть и рассыпались в благодарностях. Учитывая многочисленные сложности и ловушки барраярских обычаев, Корделия была рада оставить это занятие опытной леди постарше, которую наняли молодые люди.

Корделия часто виделась с Элис, они ездили друг к другу в гости. Младенец Айвен, хоть и не мог пока стать своей матери поддержкой, зато занял все ее внимание, пока она приходила в себя и выздоравливала после суровых испытаний. Он быстро рос, несмотря на капризность — благоприобретенная черта характера, решила Корделия, видя, как суетится над ним мать. «Парнишке не помешала бы пара-другая сестер и братьев, отвлечь мамино внимание», подумала она, глядя, как Элис позволяет сыну срыгивать себе прямо на плечо, пока сама предается мечтам, как в восемнадцать ее мальчик блестяще сдаст экзамены в Имперскую Военную Академию.

Но и горечь скорби по мужу, и сладкие мечты о будущем сына во всех подробностях отступили на задний план, едва Элис увидела эскиз свадебного платья, которым так восхищалась Дру.

— Нет, нет! — воскликнула она, отпрянув. — Такая уйма кружев… ты будешь похожа на взлохмаченного белого медведя! Шелк, милочка, ниспадающие волны шелка — вот что тебе нужно. — Теперь Элис было не остановить, раз она села на любимого конька. Дру, у которой не было ни матери, ни сестер, едва могла бы найти более опытного свадебного консультанта. Кончилось тем, что платье невесты, выполненное в точности в соответствии с эстетическими воззрениями Элис Форпатрил, стало одним из ее свадебных подарков, вместе со «скромным летним коттеджем», который оказался солидным домом на восточном побережье. Наступит лето, и мечта Дру о любви у моря сбудется. Корделия усмехнулась и купила девушке в подарок ночную рубашку с пеньюаром, все в кружевных воланах, способные утолить самую изголодавшуюся по пышным оборкам душу.

Эйрел предоставил для свадьбы Красный зал Императорского дворца и прилегающую к нему бальную залу, ту самую, с прекрасным мозаичным паркетом. К безмерному облегчению Корделии, зал избежал огня. Теоретически, этот щедрый жест был сделан исключительно из соображений безопасности регента с супругой, чтобы избавить от лишних хлопот Иллиана: Эйрел и Корделия должны были стать на свадьбе главными свидетелями. Корделия сочла хорошим симптомом, что грозная СБ занимается устройством свадьбы.

Просмотрев список гостей, Эйрел улыбнулся. — Ты заметила, — спросил он у Корделии, — что здесь представлены все слои общества? Год назад такое празднество во дворце было бы немыслимо. Сын бакалейщика и дочь унтер-офицера. Они заплатили за это право кровью, но, не исключено, через несколько лет можно будет добиться чего-то подобного и мирными заслугами. Медицина, образование, техника, предпринимательство… а не устроить ли нам прием для библиотекарей?

— А эти жуткие форские ведьмы, жены приятелей твоего отца, не станут жаловаться на чрезмерный прогрессизм?

— Когда это дело возглавит Элис Форпатрил? Не посмеют.

Свадебные приготовления набирали обороты. За неделю до даты Ку и Дру впали в настоящую панику и были готовы тайно бежать, потому что совершенно потеряли контроль над происходящим и запутались в советах ретивых доброжелателей. Но опытная дворцовая прислуга во всем разобралась, уладила споры и организовала все как надо. Старшая экономка дворца со смешком прокомментировала: — А я-то боялась, что с переездом адмирала нам будет нечем заняться, кроме как подавать еду на скучные штабные заседания!

Наконец настал тот самый день и час. В Красном Зале выложили на полу большой круг из крашеного зерна, окруженный лучами по числу родителей и главных свидетелей: в этом случае, четырьмя. По барраярскому обычаю пара сама заключала свой брак, произнося обеты в свадебном круге; им не требовался для этого ни священник, ни судья. Но для практического удобства рядом с кругом стоял наставник — который так и звался Свадебным Наставником — и зачитывал текст, которые должны были за ним повторять растерявшиеся или забывчивые новобрачные. Это позволяло нервничающей паре не задействовать такие интеллектуальные функции, как чтение или память. А на случай, если у них случились бы трудности с координацией движений, каждого отводил к свадебному кругу друг-свидетель. Весьма практичный обычай, решила Корделия, и совершенно очаровательный.

С ухмылкой и некоторой рисовкой Эйрел отвел Корделию на предназначенный ей луч звезды — точно букет в вазу поставил, — а затем занял собственное место. Леди Форпатрил настояла, чтобы к этой свадьбе Корделия специально пошила новое платье — сине-белое, со шлейфом, украшенное алыми цветами, оно превосходно сочеталось с супер-официальным красно-синим мундиром Эйрела. Гордый и взволнованный отец Дру, тоже в красно-синем, стоял на своем луче. Для Корделии была странной сама мысль, что военная служба, в ее сознании ассоциирующаяся с тоталитарностью, косностью и принуждением, на Барраяре воплощала в себе самые передовые идеи равенства. Эйрел называл это «подарком цетагандийцев»: их полувековой давности вторжение привело к продвижению по службе самых талантливых вне зависимости от их происхождения, и волны этих перемен до сих пор расходились кругами по барраярским общественным устоям.

Сержант Друшняков оказался не таким высоким и плечистым, как ожидала Корделия. То ли гены матери, то ли сытое детство привели к тому, что все дети сержанта превосходили его ростом. Трое братьев Дру, в чинах от капитана до капрала, получили увольнительную, чтобы присутствовать на свадьбе сестры, и стояли теперь в большом внешнем круге вместе с другими свидетелями, включая и взволнованную юную сестренку Ку. Матушка Ку, улыбавшаяся сквозь слезы, стояла на четвертом луче звезды, и оттенок ее синего платья столь удачно подходил к остальным нарядам, что Корделия заподозрила, не добралась ли Элис Форпатрил и до нее.

Первым в зал вошел Куделка, опираясь на трость в новых ножнах и на руку сержанта Ботари. Ботари был облачен в самый парадный вариант коричневой с серебром ливреи оруженосца и нашептывал жениху на ухо полезные, но не слишком приличные советы вроде «А если затошнит, лейтенант, пригни голову пониже». От одной этой мысли Ку позеленел, что совершенно не подходило к его красно-синему мундиру и вызвало бы эстетическое неодобрение Элис.

Все головы повернулись к дверям. О боже! Элис Форпатрил была совершенно права в выборе платье для Дру. Невеста вплыла в зал, ослепительно грациозная, как яхта под всеми парусами, статная, совершенная со всем: шелк цвета слоновой кости, золотые волосы, синие глаза, красные, синие и белые цветы в прическе. Она шагнула к Ку, и все увидели, как он высок. Элис Форпатрил в серебристо-сером отпустила невесту на краю внутреннего круга — тем же жестом, как богиня-охотница выпускает белого сокола. Сокол взмыл и опустился на протянутую руку Ку.

Ку и Дру произнесли свои обеты, не запутавшись и не растерявшись, и сумели даже скрыть обоюдное смущение, произнося вслух свои нелюбимые имена: Клемент и Людмила.

(- Братья звали меня Людой, — призналась та Корделии накануне. — И дразнились, рифмуя мое имя с блюдами, верблюдами и всяким таким противным.

— Ты для меня всегда будешь Дру, — пообещал Ку.)

Как главный свидетель, Эйрел движением ноги разорвал насыпанный на земле круг и вывел новобрачных. А потом начались музыка, танцы, угощение и выпивка.

Стол был невообразимым, музыка живой, а попойка… традиционной. Вино к столу прислал граф Петер. После первого полагающегося по обычаю бокала Корделия подошла к Ку и вполголоса сообщила ему кое-какие выводы бетанских ученых относительно негативного влияния этанола на половую функцию. Ку подумал и перешел на минеральную воду.

— Жестокая женщина, — шепнул ей на ухо Эйрел со смешком.

— Я забочусь о Дру, — шепнула она в ответ.

Корделию официально представили братьям Дру, смотревшим на нее с таким благоговейным уважением, что она стиснула зубы. Зато она порадовалась, когда кого-то из братьев — явно одного из тех, на дразнилки которых Дру жаловалась, — с ходу осадил отец. Разговор зашел о ручном оружии, брат Дру попытался было высказаться, перебив невесту, но папаша жестом приказал ему замолчать. — Цыц, Йос, — обрезал сына сержант Друшняков. — Ты пока что в бою в руках нейробластера не держал. — Дру удивленно моргнула, улыбнулась и глаза у нее заблестели.

Корделия улучила момент и пообщаться с Ботари. Теперь, когда Эйрел не жил с графом в одном доме, она видела сержанта слишком редко.

— Как поживает Елена, она уже дома? Мистрис Хисопи оправилась после всех ужасов?

— Они обе в порядке, миледи. — Ботари склонил голову и почти улыбнулся. — Я был у них пять дней назад, когда граф Петр ездил проведать конюшни. Елена, э-э, ползает. Только посади ее на пол и отвернись на минуту, а она уже уползла. — Он наморщил лоб. — Надеюсь, Карла Хисопи за ней внимательно глядит.

— Она провела Елену невредимой сквозь опасности гражданской войны, так что, подозреваю, и с ползаньем справится. Отважная женщина. Ей следовало бы дать медаль.

Ботари наморщил лоб. — Вряд ли медали для нее что-то значат.

— Хм, да. Надеюсь, она понимает, что может обратиться ко мне с любой просьбой, что ей ни потребуется. И в любое время.

— Да, миледи. Но пока у нас все в порядке. — В этом заявлении определенно прозвучала гордость. — Зимой в Форкосиган-Сюрло очень тихо. И чисто. Самое правильное и подходящее место для ребенка. — «Не то, что караван-сарай», догадалась о несказанном Корделия. — Я хочу, чтобы у нее все было правильно и как положено. И отец тоже.

— А как вы сами, сержант?

— Новые лекарства лучше прежних. Мне больше не кажется, что голова набита ватой. И ночами я сплю. А остальное — не знаю, есть ли от них еще какая-то польза.

Польза явно была: сержант казался расслабленным и спокойным, почти без своей обычной зловещей напряженности. Но именно он первым из присутствующих внимательно поглядел в сторону столов и спросил: — А разве ему полагается здесь быть? Одетый в пижаму Грегор крался вдоль стола с угощением, пытаясь притаиться и утащить оттуда чего-нибудь вкусненького, пока его не изловили и не отправили обратно. Корделия добралась до него первой, пока он не успел оттоптать ногу какому-нибудь рассеянному гостю или быть взятым в плен силами безопасности в лице запыхавшейся горничной и перепуганного телохранителя (на сегодня они заменили Дру). За ними следом бежал бледный как полотно Саймон Иллиан. К счастью, инфаркта Иллиан заработать не успел — номинально Грегора потеряли всего лишь на шестьдесят секунд. Когда запыхавшиеся перепуганные взрослые столпились вокруг, Грегор зарылся в юбки Корделии.

Дру, заметившая, как Иллиан потянулся к комму, побледнел и куда-то устремился, по привычке среагировала: — Что случилось?

— Как он улизнул? — зарычал Иллиан на горничную и охранника, лепечущих нечто невнятное вроде «мы думали, что он уснул» и «мы с него глаз не сводили».

— Он не «улизнул», — едко вставила Корделия. — Он у себя дома. И должен иметь возможность как минимум по этому дому гулять, а иначе зачем вы держите вокруг дворца такую уйму бесполезной охраны?

— Друши, можно мне на твой праздник? — жалобно вопросил Грегор, отчаянно озираясь и, наконец, отыскав авторитет посильнее Иллиана.

Дру посмотрела на шефа СБ, вид у того был недовольный. Корделия, не колеблясь ни минуты, разрешила это замешательство сама: — Можешь, конечно.

Итак, под присмотром Корделии император потанцевал с новобрачной, съел три пирожных с кремом и, довольный, был унесен в постель. Ему и нужно-то было всего минут пятнадцать, бедолаге.

А вечер катился дальше, набирая обороты веселья. — Танцуете, миледи? — спросил Эйрел с надеждой.

Решится ли она? Как раз заиграли небыструю мелодию танца отражений — если она и ошибется, то не слишком. Она кивнула, Эйрел осушил бокал и повел ее на блестящий узорчатый паркет. Шаг, скольжение, взмах руки… Корделия вдруг сделала любопытное и неожиданное открытие: вести в этом танце мог любой партнер, и если танцующие были внимательны и ловки, со стороны разницы не было заметно. Она попробовала несколько приседаний и скольжений, и Эйрел их плавно повторил. Они вели в танце по очереди, перебрасывая инициативу, как мяч, и эта игра делалась все увлекательнее, пока вдруг одновременно не кончилась музыка и силы.

С улиц Форбарр-Султаны сошел последний снег, когда капитан Вааген позвонил Корделии из Имперского госпиталя.

— Пора, миледи. Все, что я мог сделать ин витро, я сделал. Плаценте уже десять месяцев, и она стареет. Аппарат не может больше компенсировать эти изменения — Когда же?

— Завтра будет в самый раз.

Этой ночью она едва уснула. На следующее утро они все вместе поехали в госпиталь: Эйрел, Корделия и граф Петр, сопровождаемый Ботари. Корделия не была уверена, что желает видеть свекра, но пока старик не умрет, ей от него не избавиться. Может, еще один призыв к здравому смыслу, еще одна демонстрация фактов, еще одна попытка сделают свое дело. Их так и не разрешенное противостояние расстраивало Эйрела; так пусть вина за разжигание этой розни лежит только на графе. «Делай что хочешь, старик. Но без меня у тебя нет будущего. Мой сын поднесет факел к твоему поминальному костру». А вот снова увидеть Ботари Корделия была рада.

Новая лаборатория Ваагена занимала целый этаж самого современного здания во всем институтском комплексе. Корделия организовала его переезд из прежней лаборатории, потому что там его беспокоили призраки. Она узнала об этом, впервые явившись в лабораторию вскоре после их возвращения в Форбарр-Султану (потом эти визиты стали частыми) и обнаружив, что Вааген сидит, почти оцепенев, не в состоянии работать. Он признался, что каждый раз, когда он входит в комнату, то во всех подробностях вспоминает жестокую и бессмысленную смерть Генри. Он не мог наступить туда, где когда-то лежало тело, и обходил это место кругом. Малейший звук заставлял его дергаться и вздрагивать. — Я же разумный человек, — хрипло пожаловался он. — И вся эта сверхъестественная чушь для меня ничего не значит, но… Тогда Корделия вместе с ним принесла возжигание покойному на лабораторной горелке, а потом замаскировала переезд Ваагена под повышение.

Новая лаборатория была светлой, просторной и свободной от неупокоенных духов. Когда Вааген провел Корделию внутрь, там уже обнаружилась целая толпа народу: коллеги Ваагена по изучению репликаторных технологий, гражданские акушеры во главе с доктором Риттером, будущий педиатр Майлза и хирург-консультант. Смена караула. Скромным родителям младенца пришлось в буквальном смысле слова проталкиваться внутрь.

Вааген суетился, важный и радостный и радостный. Повязки с глаза он пока не снял, но он обещал Корделии, что вскоре найдет время и ляжет на последнюю операцию. Техник выкатил маточный репликатор и Вааген замолчал, словно обдумывая, как придать истинную драматичность и торжественность самому, как знала Корделия, простому делу. В конце концов, он прочел коллегам техническую лекцию, подробно расписав состав гормонального раствора, который он вводил в питающие трубки, растолковав показания приборов, обрисовал происходящее в репликаторе отделение плаценты и перечислил отличия между репликаторным и естественным рождением. Но не все. «Элис Форпатрил стоило бы на это посмотреть», подумала Корделия.

Наконец Вааген почувствовал взгляд Корделии, смущенно осекся на полуслове и улыбнулся. — Леди Форкосиган. — Он показал на защелки репликатора. — Не окажете ли нам честь?

Она протянула руку, помедлила и отыскала взглядом мужа. Вот он, серьезный и внимательный, стоит чуть в стороне. — Эйрел?

Он шагнул вперед. — Уверена, что у меня получится?

— Если ты можешь открыть банку лимонада, с этим тоже справишься. — Они взялись каждый за свою защелку и синхронно их подняли, разгерметизировав емкость и подняв крышку. Доктор Риттер шагнул вперед и рассек толстый войлочный слой питающих капилляров столь точным движением виброскальпеля, что амниотический пузырь под ним остался нетронутым, а потом освободил Майлза из последнего слоя биологической упаковки и прочистил ему рот и нос от жидкости перед изумленным первым вдохом.

Эйрел обнимавший ее за плечи, до боли стиснул объятие. Приглушенный смешок, не громче вздоха, сорвался с его губ; он сглотнул, заморгал и постарался немедленно стереть с лица восторг и боль и придать ему всегдашнее сдержанное выражение.

С днем рождения, подумала Корделия. Что же, цвет кожи у него хороший…

К несчастью, больше похвастаться было нечем. Контраст с младенцем Айвеном был обескураживающий. Несмотря на несколько дополнительных недель вынашивания, десятимесячный Майлз был вдвое мельче Айвена, родившегося на середелине десятого месяца. Тельце было словно сморщенным и усохшим, позвоночник явно деформирован, ножки вытянуты и неестественно изогнуты в суставах. Пол младенца был мужской, это определенно. Его первый крик оказался тонким, слабым и совсем не похожим на гневный голодный рев Айвена. Она услышала, как за ее спиной граф Петер что-то разочарованно прошипел сквозь зубы.

— Он получал достаточно питания? — спросила она у Ваагена, с трудом удерживаясь, чтобы это не прозвучало упреком

Вааген беспомощно пожал плечами. — Сколько мог усвоить.

Педиатр с коллегами положили Майлза под согревающую лампу и начали обследование. Корделия с Эйрелом стояли по обе стороны от них.

— Это искривление постепенно выправится само, миледи, — показал педиатр. — Но нижнюю часть позвоночника надо прооперировать, и чем скорее, тем лучше. Вы были правы, Вааген, процедура для укрепления костей черепа запаяла бедренные суставы. Вот почему его ноги находятся в таком неестественном положении. Нужна операция, чтобы освободить эти кости, развернуть и закрепить их в должном положении прежде, чем он начнет ходить или ползать. В первый год я этого делать не рекомендую, сначала нужно привести в порядок позвоночник, и дать ему набрать рост и вес…

Хирург, проверяющий ручки младенца, внезапно ругнулся и схватился за диагностический сканер. Майлз мяукнул. Эйрел стиснул кулаки, у Корделии упало сердце.

— Черт! — откомментировал хирург коротко, — плечевая кость треснула прямо на глазах. Вы были правы, Вааген, у него ненормально хрупкие кости.

— Но они у него хотя бы есть, — вздохнул Вааген. — В какой-то момент я в этом сомневался.

— Будьте осторожны, — предупредил хирург, — особенно с черепом и позвоночником. Если остальные кости в таком же скверном состоянии, как в конечностях, нам придется их чем-то укрепить…

Петр развернулся и с топотом прошествовал к двери. Эйрел посмотрел ему вслед, поджал губы и, извинившись, тоже вышел. Корделия не находила себе места, и едва врачи заверили ее, что кость сейчас вправят и впредь они будут поосторожнее, она оставила эти мудрые головы и дальше склоняться над смотровым столом, а сама поспешила к Эйрелу.

Петр расхаживал по коридору взад и вперед. Эйрел стоял, заложив руки за спину и расставив ноги, недвижный и непоколебимый. Ботари маячил на заднем плане безмолвным свидетелем.

Петр повернулся и увидел ее. — Ты! Ты водила меня за нос. Это и есть твое «значительное улучшение»? Ха!

— Улучшения действительно значительны. Майлз бесспорно в лучшем, состоянии, чем был. Но никто не обещал совершенства.

— Ты лгала. И Вааген лгал.

— Мы не лгали, — опровергла его Корделия. — Я все время старалась рассказывать вам о ходе экспериментов Ваагена. По тому, чего он достиг, было ясно, чего нам ожидать. А вы ничего не хотели слышать.

— Вижу я, что ты старалась. И ничего у тебя не выйдет. Я только что сказал ему, — он ткнул пальцем в сторону Эйрела, — что с меня хватит! Не желаю больше видеть этого мутанта. Никогда. Пока оно живо — если выживет, а это создание кажется мне весьма хилым, не приносите его к моим дверям. Бог свидетель, женщина, ты из меня дурака не сделаешь.

— Зачем же мне стараться? — огрызнулась Корделия.

Петер безмолвно оскалился. Поняв, что покорной мишени для нападок из невестки не получится, он опять накинулся на Эйрела. — А ты, ты — бесхребетный тип, прячешься за женскими юбками. Если бы твой старший брат был жив… — Петр осекся, но слишком поздно.

Эйрел буквально посерел. Прежде Корделия видела такое лишь дважды, и оба раза он был на волоске от убийства. Петр как-то шутил, что ярость- это у Эйрела фамильное. Лишь сейчас Корделия поняла, что Петру случалось видеть своего сына в раздражении, но не в настоящем гневе. Похоже, Петр тоже смутно это понял. Он насупил брови и уставился на сына, выведенный из равновесия.

Эйрел сцепил руки за спиной — Корделия видела, что пальцы у него дрожат и костяшки побелели. Он вскинул голову и заговорил негромко, почти шепотом:

— Будь мой брат жив, он был бы безупречен. Вы так считали, и я так считал, и император Юрий тоже так считал. Поэтому теперь вам до конца времен придется иметь дело с объедками от его кровавого пиршества, с тем сыном, которого проглядели убийцы Безумного Юрия. Мы Форкосиганы, умеем обходиться тем, что есть. — Его голос сделался еще тише. — Но мой первенец, в отличие от вашего, будет жить. Я не подведу его.

Это ледяное замечание было как смертоносный сабельный удар наискось; столь же совершенный разрез, как тот, что нанес Ботари шпагою Куделки, и столь же точно произведенный. Безусловно, Петру не стоило доводить спор до подобного. Он неверяще и мучительно выдохнул.

Эйрел задумчиво помолчал. — Больше не подведу, — тихо поправился он. — Вы никогда не получите второго шанса, сэр. — Заведенные за спину кулаки разжались. И, мотнув головой, он поставил точку в разговоре, словно отметая и отца, и все его аргументы.

Дважды загнанный в ловушку, явно страдая от собственного серьезного промаха, Петр озирался в поисках, на ком бы ему сорвать досаду. Его взгляд упал на Ботари, с бесстрастным лицом наблюдавшим за всей картиной.

— И ты! Ты приложил к этому руку, от начала до конца. Может, мой сын прислал тебя ко мне в дом, чтобы ты за мной шпионил? Кому принадлежит твоя верность? Мне ты повинуешься или ему?

Странный блеск промелькнул в глазах Ботари. Он склонил голову в сторону Корделии. — Ей.

Петр был так ошарашен, что на пару секунд утратил дар речи. — Прекрасно! — выплюнул он, наконец. — Раз так, пусть она тебя и забирает. Не желаю больше видеть твою уродливую рожу. В особняк не возвращайся. Эстергази доставит твои пожитки еще до темноты.

Граф резко развернулся и зашагал прочь. Но это драматизм ухода, и так сомнительный, был подпорчен тем, что он все же оглянулся через плечо прежде, чем свернуть за угол.

Эйрел испустил усталый вздох.

— Как ты думаешь, на сей раз он всерьез? — спросила Корделия. — Все это «никогда в жизни»?

— Государственные дела вынудят нас общаться. И он это знает. Пусть отправляется домой и насладится тишиной сполна. А там посмотрим. — Он бледно улыбнулся. — Пока мы живы, покинуть поле боя невозможно.

Она подумала о ребенке, чья кровь их связала: ее с Эйрелом, Эйрела с Петром, Петра с нею. — Похоже, так. — Она виновато поглядела на Ботари. — Простите, сержант. Я не знала, что граф может уволить оруженосца, который ему присягал.

— Формально как раз не может, — объяснил Эйрел. — Ботари просто перевели на службу к другой ветви семьи. К тебе.

— Ох. — «Именно то, о чем я всегда мечтала: мое собственное личное чудовище. Что мне с ним теперь делать, прятать его в шкафу?» Она потерла переносицу, поглядела на свои ладони. Эта ладонь лежала поверх руки Ботари на эфесе шпаги. Так. И вот так.

— Лорду Майлзу понадобится телохранитель, верно?

Эйрел заинтересованно склонил голову. — Ну да.

На лице Ботари отразилась такая напряженная надежда, что у Корделии перехватило дыхание. — Телохранитель, — проговорил он, — и защитник. Ни одна шваль не испортит ему жизни, если… Позвольте мне, миледи.

«Позвольте мне». Если считать по слогам, почти что «люблю тебя». — Это будет… — «невозможно, безумно, опасно, безответственно», — … мне очень приятно, сержант.

Его лицо осветилось, буквально вспыхнуло. — Могу я приступить прямо сейчас?

— А почему нет?

— Тогда я буду ждать вас там, — он кивнул в сторону лаборатории Ваагена и проскользнул в дверь. Корделия представила, как сержант стоит, прислонившись к стене, бдительный и настороженный. Остается надеяться, что его зловещий вид не заставит врачей слишком разнервничаться и уронить своего хрупкого пациента.

Эйрел шумно выдохнул и обнял ее. — Скажи, у вас, бетанцев, есть детские сказки про ведьм, которые приносят подарки новорожденным?

— И добрых, и злых духов в этой истории предостаточно, верно? — Они прижалась к его плечу, к жесткой ткани мундира. — Не знаю, предназначался ли нам Ботари в качестве благословения или проклятия. Но, держу пари, любую шваль он действительно удержит на расстоянии. Кем бы она ни была. Какие странные подарки получил наш цыпленок на день рождения.

Они вернулись в лабораторию и внимательно выслушали окончание лекции врача об особых потребностях и слабых местах Майлза, согласовали сроки первого этапа лечебных процедур и плотно укутали младенца, чтобы везти домой. Он был такой крошечный, этот комочек плоти, меньше котенка, и когда Корделия, наконец, взяла его на руки, то поняла, что касается сына в первый раз с тех пор, как операция их разделила. На мгновение она запаниковала. «Запихните его в репликатор еще на восемнадцать лет, я не справлюсь…!»

Нет, дети могут не быть благословением, но произвести их на свет, а потом подвести — это точно проклятие. Это даже Петр понимает. 

Эйрел придержал перед ними дверь.

«Добро пожаловать на Барраяр, сынок. Войди в этот мир: мир богатства и нищеты, мучительных перемен и укоренившихся традиций. Получи свой день рождения: даже два. Получи имя — а „Майлз“ значит „солдат“, — но не позволяй его значению властвовать над тобой. Получи искалеченное тело в обществе, которое ненавидит и боится мутаций как самого страшного проклятия. Получи титул, состояние, власть, и всю ненависть и зависть, что им сопутствует. Получи необходимость быть разобранным по кусочкам и собранным вновь. Унаследуй врагов и друзей, которых не ты заводил. Получи деда — выходца из ада. Терпи боль, найди радость, создай свой собственный смысл, потому что вселенная тебе его не предложит. Будь верткой мишенью. Живи. Живи. Живи».

Форкосиган-Сюрло, пять лет спустя.

— Ну, Вааген! — пыхтела себе под нос Корделия. — Ты ни разу мне не говорил, что этот маленький бандит вырастет гиперактивным!

Она слетела вниз по лестнице, пробежала через кухню и выскочила на террасу в самом конце каменного дома. Обшарила взглядом лужайки, пригляделась к деревьям, всмотрелась в сверкающее под летним солнцем озеро. Ни шевеления.

Из- за угла вышел Эйрел, в поношенных форменных брюках и выцветшей пестрой рубашке, увидел жену и развел руками. — Там его нет.

— В доме тоже. Вниз или вверх, как думаешь? И где малышка Елена? Держу пари, он там же, где и она. Я запретила ему идти на озеро без взрослых, но уж не знаю…

— Не на озере точно, — прокомментировал Эйрел. — Они и так все утро плавали. Я даже глядеть за ними устал. Я специально засек: за пятнадцать минут он вскарабкался на причал и спрыгнул с него ровно девятнадцать раз. Умножь на три часа.

— Тогда наверх, — решила Корделия. Они поплелись в гору по усыпанной гравием дорожке, по обе стороны от которой росли всякие местные, земные и просто экзотические кусты и цветы. — Подумать только, — задыхаясь, пожаловалась она, — я еще мечтала о дне, когда он начнет ходить!

— Эта энергия копилась пять лет, а теперь вырвалась на свободу, — сделал вывод Эйрел. — Хорошо, что так, а не в отчаянии и попытках навредить самому себе. Одно время я этого боялся.

— Да. А ты заметил, что со времени последней операции это его бесконечное щебетание сошло на нет? Сперва я радовалась, а теперь боюсь: что если он вообще онемеет? Кстати, я даже не знала, что тот морозильный элемент разбирается. Немой инженер…

— Полагаю, э-э, речевая и двигательная активность в конце концов уравновесят друг друга. Если он выживет.

— Нас, взрослых, много, а он один. Мы должны легко одерживать верх. Но почему у меня такое чувство, словно мы в окружении превосходящих сил противника? — Наконец, они добрались до вершины холма. В ложбине под ними виднелись графские конюшни — полдюжины деревянных и каменных строении, выкрашенных красным, огороженные паддоки, пастбища, засеянные ярко-зеленой земной травой. Видно было лошадей, но детей нигде не было. Ботари до конюшен добрался первым, он же выходил из одного здания, направляясь в другое. До Эйрела с Корделией донесся его окрик, приглушенный расстоянием: — Лорд Майлз?!

— О боже, надеюсь, он не вспугнет лошадей Петра, — вздохнула Корделия. — Как ты думаешь, на этот раз попытка примирения нам удастся? Ведь Майлз наконец-то ходит.

— Прошлым вечером за ужином он держался довольно мирно, — рассудительно заметил Эйрел.

— Это я держалась мирно, — пожала плечами Корделия. — А он обвинил меня в том, что я морю сына голодом, поэтому он растет карликом. А что я могу поделать, если мальчишка предпочитает играть с едой, а не есть? Я не хотела бы пичкать его гормонами роста: Вааген совершенно не уверен, как они скажутся на прочности костей.

Эйрел ухмыльнулся. — По-моему, диалог с горошинами, которые окружили рогалик и потребовали от него сдаться, был весьма оригинален. Так и видишь их солдатиками в зеленой имперской форме.

— Ага, а от тебя помощи никакой: ты только смеялся, вместо того, чтобы запугать его всякими строгостями, как истинный отец.

— Я не смеялся.

— У тебя глаза смеялись. И он это тоже видел. Обвел тебя вокруг пальца.

Чем ближе они подходили к зданиям, тем явственней чувствовался в воздухе запах — теплый лошадиный дух и аромат их неизбежных органических отходов.

Из двери появился Ботари, увидел их и виновато развел руками. — Я только что видел Елену. Велел ей слезть с сеновала. Она сказала, что лорда Майлза там нет, но он где-то поблизости. Простите, миледи: когда он сказал, что хочет посмотреть на животных, я не понял, что он имеет в виду «немедленно». Уверен, я его сейчас же отыщу.

— Я надеялась, что Петр предложит показать нам конюшни, — вздохнула Корделия.

— Мне казалось, ты не любишь лошадей, — удивился Эйрел.

— Ненавижу. Но я полагала, это заставит старика разговаривать с Майлзом по-человечески, а не смотреть поверх его головы, точно на цветок в кадке. Майлз без ума от этих тупых зверюг. Пойдем отсюда, не хочу тут задерживаться. Это место такое… совсем как твой отец. — «Архаичное, опасное и требующее быть постоянно начеку».

Легок на помине, появился граф — вышел из дверей старого каменного склада для фуража, сматывая на ходу какую-то веревку. — А, вот вы где, — поприветствовал он их безо всякого выражения, но достаточно дружелюбно подошел поближе. — Вряд ли вам захочется взглянуть на мою новую кобылку…

Голос его был таким ровным, что Корделия решительно не могла понять, ждет он от нее отказа или согласия. Но нельзя было упускать случай. — Майлз наверняка захочет.

Она обернулась к Ботари. — Почему бы вам не…

Но Ботари в смятении уставился на что-то за ее плечом, приоткрыв рот. Корделия резко повернулась. Из конюшни рысил один из самых здоровенных графских коней: без седла, уздечки, поводьев, вообще безо всего, за что можно было бы ухватиться. В его гриву впился, точно репейник, крошечный темноволосый мальчишка. Его острое личико освещала смесь восторга и страха. Корделия чуть в обморок не хлопнулась.

— Мой привозной жеребец! — в ужасе взвыл Петр.

Чисто машинально Ботари потянул из кобуры парализатор и застыл, не понимая, в кого и куда стрелять. Если лошадь упадет и придавит своего крошечного наездника…

— Смотри, сержант! — окликнул его радостный тонкий голосок Майлза. — Я тебя выше!

Ботари бросился к нему. Вспугнутая лошадь попятилась и перешла на легкий галоп.

— …и бегаю быстрее! — Слова унеслись прочь в равномерном стуке копыт. Лошадь исчезла за углом конюшни.

Четверо взрослых бросились следом. Криков Корделия больше не слышала, но когда они вылетели из-за угла, Майлз лежал на земле, а конь стоял чуть поодаль и, вытянув шею, пощипывал траву. Заметив людей, жеребец недружелюбно фыркнул, поднял голову, переступил с ноги на ногу, но потом снова принялся пастись.

Корделия упала на колени рядом с сыном, но он сам уже садился, отмахиваясь от нее. Майлз был бледен и чересчур знакомым жестом прижимал правую руку левой.

— Видишь, сержант? — пропыхтел он. — Я могу ездить верхом, могу!

Петр, направлявшийся к коню, замер на полушаге и поглядел на него с интересом.

— А я не говорил, что вы не можете, — чуть ли не оправдывался сержант, — я говорил, что вам нельзя.

— Снова сломали? — Ботари кивком показал на руку.

— Ага, — вздохнул мальчик. У него на глазах выступили слезы боли, но он крепко сжал зубы, чтобы не дать голосу дрогнуть.

Сержант что-то проворчал, закатал Майлзу рукав и прощупал предплечье. Майлз зашипел сквозь зубы. — Ну да. — Ботари потянул его руку, повернул, выровнял, извлек из кармана пластиковую манжету-фиксатор, натянул на руку Майлза и надул. — Вот так, пусть доктор посмотрит.

— Вы что, не могли как следует… запереть эту ужасную лошадь? — возмущенно спросила Корделия у свекра.

— И вовсе она не ужасная, — запротестовал Майлз, поднимаясь на ноги. — Она самая красивая.

— Вот как? — спросил граф напрямую. — А с чего ты это взял? Из-за коричневой масти?

— Потому что она лучше всех скачет, — с энтузиазмом объяснил Майлз, подпрыгивая на месте в попытках изобразить, как именно скачет лошадь.

Вот тут он завладел вниманием деда целиком. — Именно так, — озадаченно подтвердил граф. — Он у меня будущий фаворит на выездку… А тебе нравятся лошади?

— Они классные. Они чудесные. — Майлз извернулся.

— А твоего отца я так и не смог ими заинтересовать. — Во взгляде графа, брошенном на Эйрела, читалась обида за сыновью неблагодарность.

«И слава богу», подумала Корделия.

— Спорим, на лошади я буду ехать так же быстро, как все, — предложил Майлз.

— Сомневаюсь, — заметил Петр холодно, — если судить по тому, что мы только что видели. Если ты собираешься заняться верховой ездой, ты должен делать это правильно.

— Научи меня, — предложил Майлз немедленно.

Брови графа полезли на лоб. Он глянул на Корделию и кисло улыбнулся. — Если твоя мать разрешит. — И отвернулся, самодовольно чувствуя себя в полной безопасности, поскольку знал, что за глубокую нелюбовь испытывает Корделия к этим зверюгам.

Корделия прикусила язык, едва не выпалив «Только через мой труп!», и принялась стремительно соображать. Эйрел сверлил ее взглядом, подсказывая что-то, но что именно. Неужели это новое покушение Петра на жизнь ее сына? Граф хочет, чтобы ее мальчика растоптали, задавили, чтобы он разбился… или вымотался? А это мысль…

Риск или безопасность? Последние несколько месяцев, с того самого момента, как Майлзу стала доступна вся роскошь передвижения, Корделия жила в постоянной изматывающей панике. Она изо всех сил пыталась уберечь сына от травм, а он все время тратил на отчаянные попытки сбежать из-под ее надзора. Если они и дальше будут так воевать, скоро или она свихнется, или он.

Если она не может держать его в вате, может, приемлемой альтернативой будет научить его справляться с жизненными опасностями? Например, плавает он уже как рыба. Огромные серые глаза глядели на нее с отчаянной, безмолвной мольбой: «Разреши, разреши, разреши…» Интенсивности этого излучения хватило бы, чтобы проплавить сталь.

«Я могу драться за тебя со всем миром, но будь я проклята, если знаю, как спасти тебя от самого себя». Давай, малыш.

— Разрешаю, — согласилась она, — если с тобой рядом будет сержант.

Ботари стрельнул в нее взглядом, в котором ужас смешался с упреком. Эйрел потирал подбородок, его глаза сияли. Граф был совершенно ошарашен — он и не предполагал, что в ответ на свой блеф услышит «да».

— Здорово! — обрадовался Майлз. — А можно у меня будет своя лошадь? А можно вот эта?

— Только не эта! — с негодованием среагировал граф. Потом глубоко вздохнул и добавил. — Может, пони?

— Лошадь, — настаивал Майлз, внимательно наблюдая за лицом деда.

Корделия узнала Режим Молниеносного Натиска — насколько она могла судить, он включался у Майлза инстинктивно при малейшей уступке оппонента. Малыш мог бы выбивать контрибуцию по мирному договору из цетагандийцев. Интересно, сколько лошадей он бы, в конце концов, выторговал сейчас?

— Пони, — вмешалась она, приходя на помощь графу, который еще не осознал, как сильно он будет нуждаться в поддержке. — Смирный пони. Смирный маленький пони.

Петр поджал губы и посмотрел на невестку с вызовом. — Может, дело дойдет и до лошади, — обещал он Майлзу. — Заслужи это право, если будешь хорошо учиться.

— А можно мне начать прямо сейчас?

— Сперва надо показать доктору твою руку, — твердо пресекла эту попытку Корделия.

— Но не обязательно ждать, пока она заживет, да?

— Это тебе урок: не ломать себе что попало.

Петр посмотрел на Корделию из-под полуопущенных век. — Вообще-то обучение выездке начинается на корде. Пока учишься правильной посадке в седле, руками пользоваться не разрешается.

— Правда? Ух ты! — обрадовался Майлз, впечатленный этим объяснением. — А что еще…?

Когда Корделия уходила за личным врачом, сопровождающим бродячий цирк, — то есть, конечно, свиту — лорда Регента, Петр уже без проблем изловил своего коня (еще бы, ведь в кармане у него был сахар) и объяснял Майлзу, как превратить простую веревку в недоуздок, с какой стороны подходить к зверюге и как ею управлять. Мальчик, ростом старику едва по пояс, впитывал рассказанное, как губка, задрав лицо, выражавшее самую страстную сосредоточенность.

— Хочешь пари — кто у кого будет ходить на корде к концу недели? — шепнул Эйрел ей на ухо.

— Силы фатально неравны. Надо сказать, за месяцы, которые Майлз провел неподвижно в этом чудовищном позвоночном корсете, он научился безошибочно очаровывать людей. Самый эффективный и долгоиграющий способ управлять теми, кто вокруг тебя, и заставлять их исполнять твои желания. Но я рада, что он предпочел в качестве стратегии обаяние, а не искусное нытье. Наш сын — самое своевольное маленькое чудовище на свете, но он ухитряется сделать так, что окружающие этого не замечают.

— Да, шансов у графа нет, — согласился Эйрел.

Корделия улыбнулась, представив себе эту картину, потом посерьезнела. — Как-то раз, когда мой отец вернулся в домой из астроэкспедиции, мы с ним делали модели планеров. Чтобы планер полетел, нужно две вещи. Первая — разогнать его на старте. А вторая — вовремя отпустить. — Она вздохнула. — Научиться вовремя отпускать было самым трудным.

Петр, конь, Ботари и Майлз скрылись в конюшне. Судя по жестикуляции, Майлз выпаливал один вопрос за другим со скоростью лесного пожара.

Они с Эйрелом двинулись вверх по склону. Он обнадеживающе стиснул руку Корделии. — Я верю, что этот планер будет парить высоко, милая капитан.

Лоис Буджолд Ученик воина

Лилиан Стюарт Карл посвящается

Высокий, сурового вида унтер-офицер в парадном имперском мундире даже панель связи держал, словно маршальский жезл. Рассеянно похлопывая ею себя по бедру, он со сдержанным презрением окидывал взглядом группу стоящих перед ним молодых людей. Испытующе.

Это тоже входит в правила игры, напомнил себе Майлз. Стоя на свежем осеннем ветерке в одних шортах и кроссовках, он старался не дрожать. Ничто так не выводит из равновесия, как необходимость стоять почти голым рядом с людьми, разодетыми словно на смотре у императора Грегора. Хотя, честно говоря, большинство присутствующих одето так же, как и он. Приглядывающий за испытаниями унтер-офицер, казалось, поспевал во все места одновременно – взвод из одного человека. Майлз присмотрелся к нему: интересно, что за позы или жесты – сознательные либо нет – он использует, чтобы добиться такого вида бесстрастного профессионализма? Тут есть чему поучиться…

– Бежать будете парами, – распорядился унтер. Он вроде бы и не повышал голоса, но слышно его было в обоих концах строя. Еще один эффективный приемчик. Майлз вспомнил привычку своего отца – в ярости понижать голос до шепота. Внимание просто приковывает.

– Запомните, как только закончится полоса препятствий, тут же пойдет отсчет времени бега на пять километров. – И унтер-офицер принялся выкликать пары.

Отборочные испытания для поступающих в Императорскую Военную Академию растянулись на целую мучительную неделю. За спиной у Майлза было уже пять дней устных и письменных экзаменов. Самое трудное закончилось, говорили все. Среди молодых людей царил дух облегчения. Они болтали, шутили, преувеличенно жаловались на трудность экзаменов, коварство экзаменаторов, плохую еду, недосып, неожиданные помехи во время испытаний… Сетования победителей, которые могут себя поздравить – им удалось выдержать, уцелеть, выжить. На предстоящие экзамены по физподготовке они смотрели, как на игру. Или на каникулы. Самое трудное позади – для всех, кроме Майлза.

Майлз выпрямился в полный рост – уж какой у него этот рост ни был – и вытянулся, словно пытаясь усилием воли распрямить свой искривленный позвоночник. Потом слегка вздернул подбородок, будто стараясь удержать в равновесии слишком большую голову – она была бы впору человеку ростом за метр восемьдесят, а он и до полутора недотягивает – и, щурясь, принялся разглядывать полосу препятствий. Начиналась она пятиметровой бетонной стеной с острыми металлическими штырями поверху. Взобраться на стену – не проблема, мышцы у него в порядке; опасения вызывал спуск. Кости, вечно эти проклятые ломкие кости…

– Косиган, Костолиц, – выкрикнул унтер, проходя мимо. Майлз насупился, пронзив того взглядом, но тут же справился с собой и изобразил на лице выражение неопределенной озабоченности. То, что его фамилию произнесли без почетной приставки «фор», было не оскорблением, а лишь соблюдением правил. Нынче на императорской службе все классы равны. Это правильная политика, и его собственный отец с нею согласен.

Дед, конечно, этим недоволен. Но старик так и не примирился с новшествами; он поступил на Имперскую Службу, еще когда главным родом войск была кавалерия, а каждый офицер сам обучал своих солдат. Обратись к нему кто-то тогда просто «Косиган», без «фора», и дело закончилось бы дуэлью. А теперь вот его внук пытается поступить в военную академию инопланетного образца, где обучают тактике боя с учетом энергетического оружия, входов в П-В туннелей и планетарной обороны. И стоит он плечом к плечу с мальчишками, которым в старые времена не разрешили бы чистить его меч.

Ну, не совсем плечом к плечу, сухо отметил Майлз, украдкой кидая косые взгляды на соседей по строю справа и слева. Тот, с кем ему нужно будет бежать в паре – как его там, Костолиц? – заметил его взгляд и уставился на него в ответ с плохо скрываемым любопытством. С высоты своего роста Майлз имел превосходную возможность разглядеть здоровенные бицепсы этого типа. Унтер отдал команду «Разойдись!» всем тем, кому предстояло преодолевать полосу препятствий позже, и Майлз с напарником сели на землю.

– Я всю неделю к тебе присматриваюсь, – начал Костолиц. – Что это за чертова штука у тебя на ноге?

Майлз сдержал раздражение с легкостью, выработанной немалой практикой. Видит бог, он и правда бросается в глаза в любой толпе, а тем более в такой. По крайней мере Костолиц не делает в его сторону знаков от сглаза, как одна дряхлая старуха-крестьянка у них в Форкосиган-Сюрло. Кое-где в глухих и отсталых районах Барраяра, вроде глубинки в Дендарийских горах, в собственном округе Форкосиганов, младенцев до сих пор убивают даже за такой небольшой дефект, как «заячья губа», несмотря на отдельные попытки просвещенных властей искоренить подобное. Майлз кинул короткий взгляд на пару блестящих металлических стержней на своей левой ноге, от колена до самой щиколотки, – до сегодняшнего дня их скрывали брюки.

– Накладки, – ответил он вежливо, но с неохотой.

Костолиц продолжал на него пялиться.

– А зачем?

– Временно. У меня там пара хрупких костей. Накладки не дают им сломаться, пока хирург не убедится, что я больше не расту. Тогда вместо них поставят синтетику.

– Странно чего-то, – заметил Костолиц. – Это болезнь такая или что? – Делая вид, что просто устраивается поудобнее, он слегка отодвинулся от Майлза.

«Тьфу-тьфу-тьфу,» с бешенством произнес про себя Майлз, «может, мне и колокольчик на себя нацепить, словно прокаженному?» Стоит сказать ему, что это заразно: мол, год назад во мне было метр восемьдесят… Он со вздохом отогнал соблазн. – Когда мать была мной беременна, она подверглась действию отравляющего газа. Сама она выздоровела, но все это повредило росту моих костей.

– Ух ты! Тебя лечили?

– Еще как. Мне досталось все лучшее, на что способна инквизиция. Поэтому и хожу на своих двоих, а то носили бы меня в ведерке.

Теперь на лице у Костолица читалось легкое отвращение, зато он прекратил свои попытки украдкой пристроиться с подветренной стороны от Майлза.

– А как ты прошел через медосмотр? Я думал, в правилах есть ограничение по минимальному росту.

– Про него временно забыли до объявления моих результатов.

– О-о, – это Костолицу требовалось переварить.

Майлз опять сосредоточился на предстоящем испытании. Он мог бы отыграть немного времени, когда им придется по-пластунски ползти под лазерным огнем; хорошо – на пятикилометровой дистанции эти секунды ему пригодятся. Его придержит маленький рост, да еще хромота – левая нога, которую он ломал уж не помнит сколько раз, на добрых четыре сантиметра короче правой. Ничего не поделаешь. А завтра будет полегче – завтра испытания на выносливость. На старте это стадо долговязых, длинноногих парней, разумеется, обойдет его. Несомненно, на первых двадцати пяти километрах он будет в хвосте, на пятидесяти – вероятно, тоже, а вот после семидесяти пяти начнется настоящая боль, и тогда большинство из них скиснет. По боли я специалист, Костолиц, мысленно обратился он к своему сопернику. Завтра, где-то на сотом километре, я дам тебе возможность меня порасcпрашивать – если у тебя дыхалки хватит…

Черт бы все побрал, о деле надо думать, а не об этом придурке. Пять метров высоты… может, лучше обойти стенку и не зарабатывать на ней очков? Но тогда и средний балл у него нормальный не наберется. Не хочется жертвовать без необходимости хоть одним очком, да еще в самом начале. Каждое очко для него – на вес золота. Если пропустить стенку, это съест весь его и без того небольшой запас…

– Ты и вправду надеешься пройти тест по физподготовке? – спросил Костолиц, оглядываясь. – Ну, набрать больше пятидесяти процентов?

Костолиц был сбит с толку: – А тогда что за черт?

– А мне и не надо набирать пятьдесят процентов; хватит просто пристойного результата.

Костолиц вздернул бровь.

– Интересно, чью задницу тебе приходится лизать за такой блат? Грегора Форбарры?

В его голосе проскальзывали нотки зарождающейся классовой зависти. Майлз стиснул челюсти. Только бы разговор не зашел про родителей…

– Так как же ты собираешься поступить, если не пройдешь? – прищурившись, продолжал допытываться Костолиц. Ноздри у него раздувались: чует запах привилегий, словно зверь – запах крови. Обычное дело в политике, напомнил себе Майлз. Политика, как и война, – это у тебя наследственное.

– Я подал прошение, – терпеливо объяснил он, – чтобы мне вывели средний балл, а не рассматривали все предметы по отдельности. Надеюсь, отметки за письменные компенсируют завал на физподготовке.

– Вот как! Черт, тогда там тебе нужна почти идеальная оценка!

– Вот именно, – огрызнулся Майлз.

– Косиган, Костолиц, – выкликнул их имена очередной военный инструктор. Они двинулись к старту.

– Ты мне создаешь кое-какие проблемы, – недовольно заметил Костолиц.

– Почему? Тебя это никаким боком не задевает. И вообще не твое дело, – подытожил Майлз.

– Мы бежим в паре, чтобы задавать друг другу темп. Ну и как я смогу по тебе равняться?

– О-о, ты же не обязан гнаться за мной, – промурлыкал Майлз.

Раздосадованный Костолиц нахмурился.

Их поставили на черту. Майлз оглядел парадный плац – вдалеке стояла кучка ждущих и наблюдающих людей: несколько имеющих отношение к экзамену военных и слуги немногих проходящих сегодня экзамены графских сыновей. В том числе пара сурового вида типов в сине-золотых цветах Форпатрилов; должно быть, кузен Айвен где-то поблизости.

А вон и Ботари в коричневой с серебром ливрее Форкосиганов – высокий, словно башня, и тощий, как лезвие ножа. Майлз вздернул подбородок в едва заметном приветствии. Ботари уловил его жест на расстоянии ста метров; до этого он стоял по команде «вольно», а тут вытянул руки по швам.

Пара офицеров-экзаменаторов, унтер-офицер и двое инспекторов, судивших на дистанции, собрались в отдалении, совещаясь. Жест, другой, взгляд в сторону Майлза – казалось, у них идет какой-то спор. Наконец они пришли к соглашению. Инспектора вернулись по местам, и один из офицеров вне очереди запустил на дистанцию пару ребят, которые должны были бежать позже. Унтер с каким-то неуверенным видом подошел к Майлзу и его напарнику. Майлз изобразил на лице спокойное внимание.

– Косиган, – произнес унтер нарочито бесстрастным тоном. – Тебе придется снять накладки с ноги. На экзамене пользоваться никакими искусственными вспомогательными средствами нельзя.

В голове у Майлза возникла добрая дюжина контрдоводов, но он промолчал. Этот унтер-офицер в некотором смысле его командир, а Майлз знал наверняка, что годность кандидатов сегодня оценивают далеко не по одним физическим навыкам.

– Слушаюсь, сэр.

Унтер капельку расслабился.

– Разрешите передать их моему слуге? – Он угрожающе сверлил унтер-офицера взглядом – только скажи «нет», и я всучу их тебе и придется таскаться с ними целый день, то-то ты будешь бросаться всем в глаза…

– Конечно, сэр. – ответил унтер-офицер машинально. Это «сэр» вырвалось невольно; конечно, унтер знал, кто он такой. По губам Майлза на мгновение скользнула еле заметная жестокая усмешка. Он сделал знак Ботари, и телохранитель послушно поспешил к нему.

– Разговаривать с ним тебе нельзя, – предупредил унтер-офицер.

– Слушаюсь, сэр, – отозвался Майлз, сел на землю и отстегнул ненавистный аппарат. Ну и хорошо: на целый килограмм меньше тащить на себе. Он кинул устройство Ботари – тот поймал его одной рукой на лету – и неловко поднялся. Ботари не помог ему встать – и правильно сделал.

Рядом с Ботари унтер-инструктор внезапно показался Майлзу совсем не таким пугающим. Он стал выглядеть как-то ниже и моложе, даже слегка смягчился. Ботари был выше, жилистее, намного старше и куда уродливее, и смотрелся он гораздо неприятнее. К тому же Ботари уже сам был сержантом, когда этот парень пешком под стол ходил.

Узкие челюсти, крючковатый нос, близко посаженные глаза неопределенного цвета; Майлз с любовной гордостью поднял глаза на лицо своего собственного ливрейного слуги. Он окинул взглядом полосу препятствий и снова посмотрел на Ботари. Тот поглядел туда же, поджал губы, поудобнее перехватил накладки и чуть качнул головой в направлении средней дистанции. Майлз дернул уголком рта. Ботари вздохнул и поспешил обратно к группе ожидающих.

Значит, Ботари советует быть поосторожнее. Ну что ж, его работа – охранять Майлза, а не заботиться о его карьере… Нет, ты несправедлив, упрекнул себя Майлз. Когда шла подготовка к этой сумасшедшей неделе, не было человека полезнее Ботари. Долгими часами он, безраздельно захваченный страстной одержимостью своего воспитанника, тренировал Майлза, выжимая из того все – к сожалению, не так уж многое – на что было способно его тело. Мой первый отряд, подумал Майлз. Моя личная армия.

Костолиц, вытаращив глаза, смотрел Ботари вслед. Похоже, он наконец-то узнал, чья это ливрея, потому что теперь уставился на Майлза с видом потрясенного озарения.

– Так вот ты кто, – проговорил он завистливо-испуганно. – Не удивительно, что на экзаменах тебе сделали поблажку…

На оскорбительный намек Майлз ответил скупой улыбкой. Его спина закаменела от напряжения. Он уже почти придумал достойный едкий ответ, но тут их поставили на стартовую черту.

Костолиц явно напряг все свои мыслительные способности и язвительно добавил: – Так вот почему лорд-регент никогда не претендовал на власть в Империи!

– На старт! – произнес инструктор. – Внимание! Марш!

И они стартовали. На первых же метрах Костолиц вырвался вперед. Беги-беги, безмозглый ублюдок; если я тебя догоню, то прибью на месте… Майлз поспевал за ним изо всех сил, ощущая себя коровой на конных скачках.

Эта стена, эта чертова стена… Когда Майлз добежал до нее, Костолиц уже пыхтел где-то посередине. Ну, по крайней мере сейчас он покажет этому герою-пролетарию, как надо лазать. Он взлетел вверх, словно крохотные опоры для пальцев рук и ног были широкими ступенями. Ярость подстегивала его мышцы сверх предела. К собственному удовольствию, наверху он оказался раньше Костолица. Майлз глянул вниз – и внезапно замер, осторожно присев между штырями.

Инструктор внимательно наблюдал за ними. Раскрасневшийся от усилий Костолиц уже догнал Майлза. – Высоты боишься, а, фор? – выдохнул Костолиц, ухмыляясь через плечо. Он спрыгнул, ощутимо ударившись о землю, устоял на ногах и помчался дальше.

Карабкаясь вниз, словно почтенная старушонка с артритом, он потеряет драгоценные секунды… может, если удастся после приземления уйти в перекат… инструктор все смотрит… Костолиц уже добрался до следующего препятствия… и Майлз прыгнул.

Время словно растянулось, пока он камнем летел к земле, – растянулось специально ради того, чтобы он успел прочувствовать собственную ошибку. Майлз ударился о песок со знакомым треском ломающихся костей.

Он сел на песок, не вскрикнув, оцепенело моргая от боли. «По крайней мере,» язвительно заметил некий сторонний наблюдатель в глубине его сознания, » нечего винить накладки. В этот раз ты умудрился сломать ОБЕ ноги.»

Ноги начали опухать, покрываясь белыми пятнами вперемешку с кровоподтеками. Майлз подвинулся, выпрямляя ноги, и на мгновение, скорчившись, уткнул голову в колени. Лишь спрятав лицо, он позволил себе открыть рот в единственном безмолвном вопле. Он не ругался. Самые черные из известных ему проклятий совершенно не выразили бы то, что он сейчас чувствовал.

Инструктор, до которого наконец дошло, что вставать Майлз не собирается, поспешил к нему. Майлз отполз в сторону, чтобы не мешать следующей паре, и терпеливо ждал Ботари.

Теперь все время во вселенной было к его услугам.

Майлз решил, что новые грави-костыли ему определенно не по вкусу, даже несмотря на то, что одежда их скрывает. Они делают его походку скользящей и неуверенной, словно у паралитика. Он бы предпочел старую добрую трость, лучше даже трость-клинок, как у капитана Куделки; тогда бы он на каждом шагу с добрым глухим стуком вколачивал ее в землю, словно пронзая копьем врага – Костолица, к примеру. Он остановился, желая полностью успокоиться прежде, чем направит свои шаги в Дом Форкосиганов.

Крошечные сколы истертого гранита тепло искрились под утренним осенним светом, пробивающимся сквозь висящую над столицей индустриальную дымку. В дальней части улицы был слышен шум и грохот – там сносили старый особняк, который должен был уступить место новому, современному зданию. Майлз поднял глаза на другую сторону улицы – вдоль края крыши двигалась человеческая фигура. Пусть зубцов с бойницами больше нет, но часовые по-прежнему вышагивают по крыше.

Ботари, молчаливой тенью следующий за Майлзом, внезапно нагнулся, поднял с тротуара потерянную кем-то монетку и аккуратно убрал ее в левый карман. В специальный карман.

Майлз улыбнулся одним уголком рта, забавляясь: – Это тоже к приданому?

– Конечно, – невозмутимо ответил Ботари. У него был глубокий бас, совершенно монотонный. Чтобы различать в этой бесстрастности какие-то оттенки, нужно было давно его знать. Майлз ориентировался в мельчайших колебаниях тембра этого голоса так же легко, как в темноте ориентируешься в собственной комнате.

– Сколько себя помню, ты все экономишь каждую десятую марку на приданое Елене. Бога ради, все это давным-давно вышло из моды, еще вместе с кавалерией. Даже форы теперь женятся просто так. Нынче не Период Изоляции, – хоть это и была насмешка, Майлз произнес свои слова мягко, тщательно соразмеряясь с одержимостью Ботари. В конце концов, Ботари всегда относился серьезно к глупой мании самого Майлза.

– Я хочу, чтобы все у нее было пристойно и как надо.

– Да ты уже наверняка столько накопил, что хватит купить ей Грегора Форбарру, – заметил Майлз, подумав о том, как годами его телохранитель экономил на каждой мелочи ради приданого дочери.

– Об Императоре не шутят, – твердо пресек Ботари эту случайную вспышку юмора. Майлз вздохнул и осторожно двинулся вверх по ступенькам, неуклюже двигая ногами, зажатыми в пластиковые шины.

Действие болеутоляющих, которые он принял перед уходом из госпиталя, заканчивалось. Он чувствовал себя неописуемо усталым. Ночь он провел без сна, под местным наркозом, болтая и обмениваясь шутками с хирургом, пока тот как-то ужасно медленно и бесконечно долго складывал в одно целое крохотные кусочки его переломанных костей, будто особо трудный паззл. Хорошенькое представление ты устроил , уговаривал себя Майлз, испытывая страстное желание убраться со сцены и рухнуть где-нибудь в уголке. Осталось доиграть лишь пару актов.

– И кого ты ей собираешься присмотреть? – тактично поинтересовался Майлз, останавливаясь передохнуть.

– Офицера, – твердо произнес Ботари.

Майлз криво улыбнулся. Значит, это – предел и твоих желаний, а, сержант? – Надеюсь, это случится нескоро.

Ботари фыркнул. – Конечно, нет. Ей же всего… – Он помолчал, и складка между его бровями обозначилась резче. – Время-то как летит… – пробормотал он и замолк.

Майлз благополучно одолел последнюю ступеньку и вошел в особняк Форкосиганов, собрав все силы для встречи с родными. Похоже, первой будет мать; тут без проблем. Леди Форкосиган спустилась по парадной лестнице в холл в тот самый момент, как одетый в мундир охранник Дома открыл перед Майлзом дверь. Женщина средних лет, огненно-рыжий цвет волос смягчает пробивающаяся седина, высокий рост скрадывает небольшую полноту; она слегка запыхалась – наверное, побежала вниз, лишь только заметила его в окне. Мать и сын крепко обнялись. Ее взгляд был печальным и понимающим.

– Отец дома? – спросил Майлз.

– Нет. Они с министром Квинтиллианом с утра в штаб-квартире, сражаются с Генштабом насчет бюджета. Отец велел передать тебе привет и сказать, что он попробует вернуться к обеду.

– Он, э-э… он пока ничего не рассказывал деду про вчерашнее, а?

– Нет, но полагаю, ты сам должен дать ему знать. Нынче утром мы были в довольно неловком положении.

– Да уж, думаю. – он окинул пристальным взглядом лестницу. Его больным ногам не под силу преодолеть этакую высоту. Ладно, сперва разделаемся с самым неприятным. – Дед наверху?

– Да, в своих комнатах. Хотя, рада тебе сообщить, сегодня утром он даже прогулялся в саду.

– М-м… – Майлз приготовился одолеть путь наверх.

– В лифт, – заявил Ботари.

– Черт, да тут всего один пролет.

– Хирург сказал, чтобы вы по возможности избегали лестниц.

Мать наградила Ботари одобрительной улыбкой; тот признательно пробормотал в ответ вежливое «Миледи». Майлз неохотно пожал плечами и двинулся вглубь дома.

– Майлз, – проговорила мать, когда он поравнялся с ней, – ты не… гм. Дед очень стар и не совсем в порядке, и уже много лет ему не приходилось никому уступать – просто принимай его таким, каков он есть, хорошо?

– Ты же знаешь, я так и делаю, – он иронично ухмыльнулся, демонстрируя, насколько он намерен держать себя в руках. Губы матери дрогнули в ответ, но глаза ее оставались печальными.

Елену Ботари он встретил на выходе из дедовых покоев. Телохранитель приветствовал свою дочь молчаливым кивком, она ответила ему довольно застенчивой улыбкой.

В тысячный раз Майлз удивился, как этот урод мог породить такую красавицу? Каждая из его черт отражалась в ее лице, но совершенно преобразившись. В свои восемнадцать она была высокой, как и отец – добрых метр восемьдесят против его почти двух метров; но он был тощим и напряженным, как струна, а она – стройной и энергичной. Его нос, словно клюв – а у нее изысканный орлиный профиль; его лицо слишком узко – в ее лице чувствуется порода, словно у гончей или борзой с безупречной родословной. Наверное, различие прежде всего в глазах: глаза Елены темные, сияющие, внимательные – но не настороженно бегающие, как у отца. Или в волосах: его седеющая шевелюра подстрижена обычным армейским «ежиком», а у нее они длинные, темные, блестящие. Чудовище и святая – две скульптуры, высеченные одним резцом и глядящие друг на друга со стен какого-то старинного собора.

Майлз стряхнул с себя оцепенение. Их глаза на мгновение встретились, и ее улыбка погасла. Он заставил себя выпрямиться, несмотря на усталость, и выдавил фальшивую улыбку – может, в ответ ему удастся выманить у нее искреннюю? Не так быстро, сержант…

– О, здорово. Я рада, что ты здесь, – поздоровалась она с ним, – Ужасное было утро.

– Он что сегодня, капризный?

– Да нет, бодрый. Играл со мной в страт-О, и совершенно невнимательно – знаешь, я у него чуть не выиграла. Рассказывал свои военные истории, спрашивал о тебе – будь у него карта с твоим маршрутом, он бы втыкал флажки по дистанции, отмечая твое воображаемое движение… Мне оставаться не нужно?

– Нет, что ты.

Елена облегченно ему улыбнулась и двинулась прочь по коридору, кинув напоследок через плечо беспокойный взгляд.

Майлз перевел дыхание и перешагнул порог апартаментов генерала графа Петра Форкосигана.

Старик не лежал в кровати, а, чисто выбритый и одетый в дневной костюм, выпрямившись, сидел в кресле и задумчиво смотрел в окно на сад с задней стороны особняка.

Нахмурившись, он быстро поднял взгляд – кто это там прервал его размышления? – узнал Майлза и широко улыбнулся.

– А, мальчик, заходи… – указал он на кресло; Майлз подумал, что именно здесь совсем недавно сидела Елена. Старик улыбался, но к улыбке примешалось недоумение. – Ей-богу, неужели я где-то потерял день? Я думал, сегодня вы должны трусить свои сто километров по горе Сенселе – вверх-вниз…

– Нет, сэр, вы не обсчитались, – Майлз опустился в кресло. Ботари поставил рядом еще одно и показал пальцем на его ноги. Майлз начал было устраиваться сам – но эту попытку сорвал особо беспощадный приступ боли. «Давай, подними-ка их, сержант» – устало согласился он. Ботари помог ему пристроить его проклятые конечности на кресле под правильным с точки зрения медицины углом и стратегически ретировался, вытянувшись по стойке «смирно» возле двери. Старый граф наблюдал за этой пантомимой, и болезненное осознание отразилось на его лице.

– Что ты натворил, мальчик? – вздохнул он.

Сделаем это быстро и безболезненно, как отрубают голову… – Спрыгнул вчера со стенки на полосе препятствий и сломал обе ноги. Засыпался на физподготовке подчистую. Остальное… ну, теперь это неважно.

– И вот ты вернулся домой.

– И вот я вернулся домой.

– А-а, – старик побарабанил длинными, с распухшими суставами, пальцами по подлокотнику своего кресла. – А-а, – он неловко завозился в кресле, сжал губы и уставился в окно, не глядя на Майлза. Пальцы вновь застучали по ручке кресла. – И все вина этой проклятой ползучей демократии! – раздраженно выпалил он. – Куча инопланетного вздора. Твой отец сослужил Барраяру плохую службу, поощряя все это. У него была такая возможность ее изничтожить, будучи Регентом – а он, на мой взгляд, просто ее упустил… – он затих, и продолжил уже тише: – Влюбился в инопланетные идеи – и в женщину с другой планеты. Ты знаешь, во всем виновата твоя мать. Всюду она проталкивает эти глупости насчет равенства…

– Да ну, брось, – Майлз был задет настолько, что решился возразить. – Мать настолько аполитична, насколько это вообще возможно для живого человека в здравом уме.

– И слава богу. А то бы она нынче уже правила Барраяром. Я никогда не видел, чтобы твоей отец ей в чем-то перечил. Ну-ну, могло бы быть и хуже… – старик снова заерзал; душевная боль беспокоила его так же, как Майлза – физические страдания.

Майлз лежал в кресле, не предпринимая больше никаких попыток в защиту собственного мнения. Очень скоро граф начнет спорить сам с собой, выдвигая аргументы за обе стороны сразу.

– Думаю, мы должны меняться вместе со временем. Все мы. Вот сыновья лавочников – отличные солдаты. Бог свидетель, у меня было когда-то несколько таких под началом. Я тебе не рассказывал про одного парня? Мы тогда дрались с цетангандийцами в Дендарийских горах возле Форкосиган-Сюрло. Самый лучший лейтенант, какой у меня когда-либо был в партизанском отряде. А мне самому было не больше лет, чем тебе сейчас. В тот год он убил больше цетагандийцев, чем… Отец у него был портной. Да, портной – ведь тогда все кроили и шили вручную, горбатились над работой, старались над каждой мелочью… – он вздохнул по безвозвратно ушедшим временам. – Как же этого парня звали…

– Тесслев, – подсказал Майлз. Он иронически уставился на собственные ноги. Может, мне тогда стать портным? Устроен я как раз для этого. Но только это такая же устаревшая профессия, как и граф.

– Тесслев, да, вот как. Погиб он жутко: пошел на разведку, и их всех схватили. Храбрец он был, храбрец… – на какое-то время наступило молчание.

– А экзамены проводились честно? – ухватился старый граф за последнюю соломинку. – Сейчас никогда нельзя знать – какой-нибудь плебей, у которого своя корысть…

Майлз покачал головой, торопясь пресечь эти фантазии прежде, чем они успеют укорениться и расцвести. – Совершенно честно. Это все я сам. Дал сбить себя с толку, был невнимателен. Провалился, потому что был недостаточно хорош. И точка.

Старик скривил губы в недовольном отрицании. Он гневно стиснул кулак – и безнадежно разжал его. – В старые времена никто не посмел бы сомневаться в твоем праве…

– В старые времена моя неумелость могла бы стоить жизни другим людям. Нынешний порядок правильнее, – ровным голосом ответил Майлз.

– Ну… – старик смотрел в окно, ничего не видя. – Ладно – времена меняются. Барраяр изменился. Он проходил через перемены и на моем втором десятке лет, и еще раз, от моих двадцати до сорока… Ничто не осталось прежним… Потом еще одна перемена, от моих сорока до восьмидесяти. Нынешнее поколение слабо – даже грехи у них какие-то разжиженные. Старые пираты времен моего отца могли бы съесть их на завтрак и переварить косточки до обеда… Я ведь буду первым графом Форкосиганом за все девять поколений, которому суждено умереть в постели, знаешь?… – он замолчал, уставившись куда-то неподвижным взором, и прошептал почти что самому себе: – Бог мой, как я устал от перемен… Одна только мысль о том, что придется приспосабливаться еще к одному миру, ужасает меня. Ужасает.

– Сэр, – вежливо произнес Майлз.

Старик вскинул взгляд. – Это не твоя вина, мальчик, не твоя. Ты просто попал в колеса судьбы и случая, как и все мы. Чистая случайность, что убийца выбрал для покушения на твоего отца именно этот яд. Он совершенно не целился в твою мать. А ты был молодцом вопреки всему. Мы… мы просто хотели от тебя слишком многого, вот в чем дело. И пусть никто не говорит, что ты не держался как надо. – Спасибо, сэр. Молчание сделалось невыносимым. Комната накалялась. Голова у Майлза болела от недосыпа, его подташнивало от сочетания голода и лекарств. Он неуклюже поднялся на ноги. – Если позволите, сэр…

Старик махнул рукой, отпуская его. – Да, у тебя должны быть дела… – Помолчав еще, он недоуменно поглядел на Майлза: – Что же ты теперь собираешься делать? Мне это кажется таким странным. Мы всегда были форы, воины, даже когда война изменилось вместе со всем, что у меня оставалось… – В своем глубоком кресле дед выглядел маленьким, усохшим.

Майлз собрал все силы, изображая жизнерадостность: – Ну, знаешь, всегда остается возможность прибегнуть еще к одному аристократическому роду занятий. Не могу тянуть армейскую лямку, так стану светским бездельником. Я собираюсь быть знаменитым эпикурейцем и женолюбом. Это забавнее, чем военная служба изо дня в день.

Дед подхватил майлзову шутку: – Да, и я всегда завидовал этой породе – давай, мальчик… – Он улыбался, но Майлз чувствовал, что улыбка эта такая же вымученная, как и его собственная. В любом случае это неправда – «тунеядец» в устах старика всегда было ругательством. И Майлз сбежал из комнаты, прихватив с собой Ботари.

Майлз сидел в потрепанном кресле, сгорбившись, закрыв глаза и задрав ноги. Окна маленького частного кабинета выходили на улицу перед их огромным старинным особняком. Этой комнатой редко пользовались; есть неплохой шанс, что здесь он сможет побыть один и невесело поразмышлять в покое. Никогда он не приходил к такому полному крушению, не чувствовал себя таким опустошенным, обессиленным, беспомощным до боли. Столько пыла растрачено ни на что, – на целую жизнь этого «ничего», бесконечно простирающуюся в будущее – из-за секундной глупости, неловкой злости…

За спиной он услышал покашливание и робкий голос: – Эй, Майлз…

Он широко распахнул глаза, неожиданно почувствовав себя чем-то вроде раненого зверя, скрывающегося в норе.

– Елена! Ты же вчера вечером приехала вместе с мамой из Форкосиган-Сюрло. Заходи.

Она пристроилась возле него на подлокотник второго кресла.

– Да, она знает, какое удовольствие доставляют мне поездки в столицу. Порой у меня ощущение, как будто она моя мать…

– Скажи ей об этом. Ее это порадует.

– Ты правда так думаешь? – робко спросила Елена.

– Абсолютно. – Он встряхнулся, придя в боевую готовность. Может, и не совсем пустое будущее…

Она мягко прикусила нижнюю губу, ее большие глаза впитывали каждую черточку его лица.

– А ты выглядишь абсолютно разбитым.

Он не хотел бы выливать все это на Елену. Отогнав мрачность самоиронией, он вольготно откинулся на спинку кресла и ухмыльнулся:

– В буквальном смысле. Более чем верно. Ничего, справлюсь. Ты, гм… полагаю, ты уже все слышала.

– Да. Как… с милордом графом все прошло нормально?

– О, разумеется. В конце концов, я у него единственный внук. Что ставит меня в превосходное положение – в любом случае я выхожу сухим из воды.

– Он не спрашивал тебя о том, поменяешь ли ты имя?

– Что? – вытаращился Майлз.

– Дать тебе родовое имя по обычаю. Он говорил, что когда ты… – она осеклась, но Майлз полностью уловил смысл этого полу-откровения.

– Ах, вот как. Когда я стану офицером, он намеревается уступить и позволить мне носить приличествующее наследнику имя? Как мило с его стороны. По сути, с опозданием на семнадцать лет…

– Я никогда не могла понять, в чем вообще дело.

– Ну, ведь мое имя – Майлз Нейсмит, по отцу моей матери, а не Петр Майлз, по обоим дедам? Все восходит к скандалу при моем рождении. Очевидно, когда родители оправились от солтоксинового газа и обнаружили, что зародыш пострадал – кстати, считается, что я этого не знаю – то дед настаивал на аборте. Он устроил крупную ссору с моими родителями – ну, полагаю, с матерью, а отец оказался меж двух огней. Когда отец ее поддержал, а дела осадил, тот обиделся и потребовал, чтобы мне не давали его имени. Потом он успокоился, когда обнаружил, что я не такое уж сплошное несчастье. – Майлз деланно ухмыльнулся и побарабанил пальцами по подлокотнику. – Значит, он размышлял над тем, как бы проглотить обиду и взять свои слова назад? Может, даже лучше, что я засыпался. Чего доброго, он бы ею подавился. – Он стиснул зубы; хватит желчи. Ему захотелось взять обратно свою последнюю тираду. Не стоит представать перед Еленой безобразней, чем он и так есть.

– Я знаю, как ты упорно ты тренировался. Я… мне жаль.

Он сделал попытку плоско пошутить: – И вполовину не так жаль, как мне самому. Эх, если бы ты сдавала физподготовку за меня. Из нас двоих вышел бы один отличный офицер.

С ее губ вдруг внезапно сорвалось – с той непосредственностью, какая была присуща им обоим в детстве: – Да, но по барраярским стандартам я еще ущербнее тебя. Я же женщина. Мне даже не разрешили бы подать прошение о сдаче экзаменов.

Он поднял брови, неохотно соглашаясь. – Знаю. Нелепо. Со всем, чему научил тебя твой отец, тебе надо только пройти курс по тяжелому вооружению – и ты безусловно задавишь девять десятых из тех парней, что я там видел. Подумай – сержант Елена Ботари.

– Теперь ты меня дразнишь, – расстроилась она.

– Просто говорю с тобой как один штатский с другим, – частично извинился Майлз.

Она кивком выразила мрачное согласие, потом оживилась, вспомнив про цель своего прихода:

– О, да. Твоя мама прислала меня привести тебя на обед.

– А-а. – Он рывком поднялся на ноги, зашипев от боли. – Вот этого офицера никто не ослушается. Капитан адмирала.

Этот образ вызвал у Елены улыбку. – Да. Она же была офицером у бетанцев, и никто не считает ее странной и не критикует за желание нарушить правила.

– Наоборот. Она настолько странная, что никто и не думает попытаться загнать ее в рамки правил. Она просто постоянно делает все по-своему.

– Хотела бы я быть бетанкой, – угрюмо произнесла Елена.

– О, не впадай в это заблуждение – она странная и по бетанским меркам. Хотя, думаю, Колония Бета тебе бы понравилась – местами, – задумчиво произнес он.

– Я никогда не попаду на другую планету.

Майлз проницательно посмотрел на нее.

– Что тебя мучает?

Она пожала плечами: – Ну, ты же знаешь моего отца. Он так консервативен. Ему бы родиться лет двести назад. Ты – единственный из известных мне людей, кто не считает его ненормальным. Он просто параноик.

– Знаю – но для телохранителя такое качество очень полезно. Его патологическая подозрительность дважды спасала мне жизнь.

– Тебе бы тоже надо было родиться лет двести назад.

– Нет уж, спасибо. Меня бы прирезали при рождении.

– Ну да, верно, – признала Елена. – В общем, сегодня утром – как гром среди ясного неба – он затеял разговор о том, как бы устроить мое замужество.

Майлз резко затормозил, вскинув на нее взгляд:

– Неужели? Что он сказал?

– Немного. – Она пожала плечами. – Просто упомянул об этом. Я хотела бы… не знаю. Вот если бы моя мама была жива…

– А… Ну, есть еще и моя – если тебе нужно с кем-то поговорить. Или -– или есть я сам. Ты можешь рассказать мне, верно?

Она благодарно улыбнулась: – Спасибо.

Они дошли до лестницы. Она помедлила; он ждал.

– Знаешь, н больше никогда не говорит про мою маму. Еще с тех пор, как мне исполнилось двенадцать. А раньше обычно рассказывал мне про нее длинные истории – ну, для него длинные. Я подумала – может, он начал ее забывать?

– Не думаю, что это так. Я вижу его куда больше тебя. Он никогда даже не глядел на другую женщину, – попытался ее утешить Майлз.

Они двинулись вниз по лестнице. Ноющие ноги ступали неуклюже; ему приходилось преодолевать ступеньки, по пингвиньи шаркая. Он кинул на Елену смущенный взгляд и крепко вцепился в перила.

– Почему бы тебе не воспользоваться лифтом? – вдруг спросила она, глядя, как неуверенно он ставит ноги.

Если еще и ты примешься вести себя со мной, как с калекой… Он окинул взглядом уходящую вниз сверкающую спираль лестничных перил. – Мне сказали избегать нагрузки на ноги. Но не уточнили, как… – Майлз взобрался на перила и, обернувшись через плечо, послал Елене озорную ухмылку.

На ее лице отразилась смесь изумления и ужаса. – Майлз, ты псих! Если ты свалишься оттуда, то переломаешь кости все до одной…

Он заскользил вперед, быстро набирая скорость. Елена, смеясь, помчалась вниз вслед за ним; изгиб лестницы скрыл ее от него. Но усмешка испарилась, как только он увидел, что его ждет внизу. «Ох, черт…» Он слишком быстро двигается, чтобы успеть затормозить.

– Осторожно!

Достигнув низа лестницы, он свалился с перил – прямо в судорожно ухватившие его руки коренастого, седовласого человека в парадной зеленой офицерской форме. Обоим удалось подняться на ноги, когда Елена, запыхавшись, сбежала с последних ступенек на выложенный плиткой пол входного вестибюля.

Майлз почувствовал, как мучительно приливает к лицу жар – он знал, что сейчас оно стало пунцовым. Коренастый мужчина тоже выглядел смущенным. Второй офицер, высокий мужчина с тростью и с капитанскими нашивками на воротнике, издал короткий удивленный смешок.

Майлз, оправившись от шока, вытянулся более-ни-менее по стойке «смирно». – Добрый день, отец, – невозмутимо произнес он. Он чуть задрал подбородок, бросая вызов любому, кто посмел бы критиковать его нетрадиционный способ прибытия.

Адмирал лорд Эйрел Форкосиган, премьер-министр Барраяра на службе у императора Грегора Форбарры, а в прошлом – лорд-регент того же императора, одернул мундир и прочистил горло.

– Добрый день, сынок. – Смеялись лишь его глаза. – Я… з-э… рад видеть, что твои травмы не слишком серьезны.

Майлз пожал плечами, втайне радуясь, что на людях обошлось без более язвительных комментариев.

– Обычные.

– Подожди меня минутку. А-а, добрый день, Елена… Итак, Куделка, что ты там думал о цифрах адмирала Хессмана по стоимости кораблей?

– Думаю, они получились слишком четкие, – ответил капитан.

– Ты тоже так считаешь, а?

– Полагаете, он в них что-то прячет?

– Возможно. Но что? Бюджет своей партии? Зятя-подрядчика? Полную чушь? Казнокрадство или простое неумение? Я дам Иллиану заняться первым вариантом, а ты мне нужен для второго. Прижми-ка их насчет этих сумм.

– Они поднимут крик. Вопили они уже сегодня.

– Не верь им. Я сам обычно составлял проекты, когда служил в генштабе. Я знаю, сколько туда входит всякой дряни. Когда им сделается по-настоящему больно, то голос у них подскочит как минимум октавы на две.

Капитан Куделка усмехнулся и откланялся, отдав честь и коротко кивнув Майлзу с Еленой.

Сын с отцом остались стоять, глядя друг на друга; никому не хотелось первым перейти к пресловутому вопросу. Как будто по молчаливому согласию, лорд Форкосиган произнес: – Ну и как, опаздываю я к обеду?

– Полагаю, только что звали, сэр.

– Тогда пойдем… – Короткое движение руки, словно он желал помочь своему пострадавшему сыну, оборвалось, и отец тактично сцепил руки за спиной. Они двинулись медленно, бок о бок.

Майлз лежал в кровати, все еще одетый, подложив под спину подушку и вытянув ноги как полагается. На ноги он глядел с отвращением. Мятежные провинции – бунтующие войска – предатели-диверсанты… Ему нужно было еще встать, умыться, переодеться на ночь, но это, на его взгляд, требовало героических усилий. А он не герой. Он вспомнил, как дед рассказывал ему про одного типа: во время кавалерийской атаки тот случайно застрелил под собой свою собственную лошадь, потребовал другую – и тут же застрелил и ее. Выходит, своими собственными словами он заставил мысли сержанта Ботари двинуться в том направлении, какого Майлзу меньше всего бы хотелось. Перед его внутренним взором возник образ Елены – изысканный орлиный профиль, огромные темные глаза, обалденные длинные ноги, изгиб бедер… Он подумал, что выглядит она, словно графиня из пьесы. Если бы он только мог дать ей эту роль на самом деле… Но с таким-то графом!

Конечно, в пьесе он бы сыграть аристократа мог. На барраярской сцене калекам неизменно предназначались роли злодеев-заговорщиков. Раз он не может стать солдатом, возможно, у него есть будущее в качестве злодея. «Я умыкну девку,» – пробормотал Майлз, мысленно понижая голос на пол-октавы, – «и запру ее в своей темнице.»

Со вздохом сожаления он проговорил своим обычным голосом:

– Вот только темницы у меня нет. Пришлось бы запереть ее в гардеробе. Дед прав, наше поколение выродилось. В любом случае для ее спасения просто наняли бы героя. Какую-нибудь здоровенную гору мяса – может, Костолица. И ты знаешь, чем заканчиваются подобные сражения…

Майлз тихонько поднялся на ноги и принялся изображать: вот меч Костолица против его… скажем, «утренней звезды». Моргенштерн – настоящее оружие злодея; он предает истинную весомость понятию «личного пространства». Майлз, пронзенный мечом, умирает на руках у Елены, а та от горя падает в обморок… нет – радуясь, падает в объятья Костолица.

Взгляд Майлза упал на старинное зеркало в резной раме.

– Карлик-попрыгунчик, – проворчал он. Он ощутил внезапный порыв – шарахнуть по зеркалу кулаками, чтобы оно разлетелось вдребезги и хлынула кровь. Но на шум вызовет сюда и охранника из вестибюля, и толпу родственников, и необходимость объясняться. Вместо этого Майлз рывком повернул зеркало к стене и снова плюхнулся в кровать.

Лежа, он принялся разбирать эту проблему внимательней. И попытался вообразить, как он сам, должным образом и как полагается, просит отца посватать у сержанта Ботари его дочь. Ужас. Он вздохнул и поерзал, безуспешно стараясь отыскать более удобную позу. Всего лишь семнадцатилетний – слишком молодой для брака даже по обычаям Барраяра – и безработный. Возможно, пройдут годы, прежде чем он завоюет достаточно независимое положение и сможет просить руки Елены, не имея за спиной родительской поддержки. Конечно же, кто-нибудь подцепит ее задолго до этого.

А сама Елена… Зачем он ей? Тоже мне, удовольствие, – чтобы за тобой всюду таскался уродливый, скрюченный человечек, и все на вас неприкрыто таращились. Благодаря сочетанию местных традиций и импортной медицины в этом мире беспощадно искоренялись даже самые легкие физические недостатки. Так что пялиться будут даже вдвойне – такой курьезный контраст! Могут ли это компенсировать сомнительные привилегии устаревшего титула, с каждым годом все более теряющего смысл? А за пределами Барраяра этот титул не значит вообще ничего, уж он это знает – прожив здесь восемнадцать лет, его собственная мать всегда глядела на институт форов как на массовую коллективную галлюцинацию в масштабах целой планеты.

В дверь дважды постучали. По властному твердо и по-вежливому коротко. Майлз иронически улыбнулся, вздохнул и сел в постели.

– Заходи, отец.

Лорд Форкосиган заглянул в резной проем двери.

– Ты еще не разделся? Уже поздно. Тебе бы надо отдохнуть.

И тут же – несколько непоследовательно – он зашел в комнату, выдвинул из-за письменного стола стул, и, развернув, уселся верхом, удобно сложив руки на спинке. Майлз заметил, что отец до сих пор не переоделся – он был в мундире, который надевал каждый рабочий день. Теперь он был премьер-министром, а не регентом, по должности являвшимся и главой вооруженных сил. Интересно, правильно ли отцу до сих пор носить свою старую адмиральскую форму? Или она к нему просто приросла?

– Я.. э-э… – начал отец и замолчал. Тихонько откашлявшись, он продолжал: – Мне интересно, что ты сейчас думаешь насчет своих дальнейших шагов. Насчет запасных вариантов.

Майлз сжал губы и передернул плечами.

– Запасных вариантов нет. Я планировал преуспеть. Какой дурак.

Лорд Форкосиган отрицательно покачал головой. – Если тебя это утешит, ты был очень близок к победе. Я сегодня разговаривал с начальником отборочной комиссии. Хочешь узнать, сколько очков ты набрал на письменных экзаменах?

– Я думал, они их никогда не публикуют. Просто пишут в алфавитном списке – прошел или нет.

Лорд Форкосиган приглашающе протянул руку. Майлз покачал головой.

– Пусть их. Не имеет значения. Все дело было безнадежным с самого начала. Просто я был слишком упрям, чтобы признать это.

– Не так. Мы все знали, что будет трудно. Но я никогда не позволил бы тебе так выкладываться ради цели, которую считал недостижимой.

– Наверное, упорство я унаследовал от тебя.

Они оба обменялись коротким ироничным кивком.

– Ну, от матери ты этого получить не мог, – признал лорд Форкосиган.

– Она не… не разочаровалась, а?

– Вряд ли. Ты знаешь, как мало у нее энтузиазма в отношении к армии. «Наемные убийцы», вот как она нас однажды назвала. Едва ли не самое первое, что она мне сказала. – судя по виду, отец глубоко ушел в воспоминания.

Майлз невольно улыбнулся: – Именно так тебе и сказала?

Лорд Форкосиган улыбнулся в ответ: – О, да. Но она все же вышла за меня замуж, так что, вероятно, это было не совсем искренне. – Он посерьезнел. – Хотя это правда. Если я в чем-то и сомневался насчет твоей способности стать офицером…

Майлз внутренне напрягся.

– … то, возможно, в этом. Легче убить человека, если ты сперва сотрешь его лицо. Искусная мысленная уловка. Полезно для солдата. Не уверен, что у тебя есть эта узость взгляда. Ты не можешь удержаться от того, чтобы видеть все вокруг. Как и у твоей матери, у тебя есть умение ясно видеть собственный затылок.

– У вас такой узости я тоже не замечал, сэр.

– Да, но я разучился этой уловке. Потому и пошел в политику, – лорд Форкосиган улыбнулся, но улыбка погасла. – Боюсь, заплатил за это ты.

Эта реплика вызвала у Майлза болезненное воспоминание. – Сэр… – нерешительно начал он, – вот почему вы никогда не претендовали на власть в Империи, хотя все этого от вас ждали? Потому что ваш наследник… – едва уловимо показав на свое тело, он молча заменил этим жестом запретный термин «калека».

Брови лорда Форкосигана сошлись к переносице. Голос неожиданно упал почти до шепота, так что Майлз аж подпрыгнул: – Кто это сказал?

– Никто, – нервно ответил Майлз.

Отец сорвался с места и принялся резко ходить по комнате – туда и обратно. – Никогда, – прошипел он, – и никому не позволяй так говорить. Это оскорбление чести – твоей и моей. Я поклялся Эзару Форбарре, лежавшему на смертном одре, что буду служить его внуку, и я сделал это. Точка. И конец дискуссии.

– Я и не спорю, – умиротворяюще улыбнулся Майлз.

Лорд Форкосиган оглянулся вокруг и выразил свои чувства, хмыкнув.

– Извини. Ты просто попал по больному нерву. Ты не виноват, мальчик. – Он уселся обратно, снова овладев собой. – Ты знаешь, что я думаю насчет императорской власти. Ведьмин дар, проклятый подарок. Но вот попробуй объясни это им… – он покачал головой.

– Уверен, что Грегор не может подозревать тебя в подобных амбициях. Ты сделал для него больше, чем кто либо – и во времена переворота Фордариана, и в Третью Цетагандийскую войну, и во время комаррского восстания… Без тебя его бы здесь просто не было.

Лорд Форкосиган поморщился.

– Сейчас Грегор в довольно уязвимом состоянии духа. Он только что получил полную власть, – как я и клялся, это настоящая власть, – и после шестнадцати лет подчинения у него руки чешутся потихоньку опробовать ее границы на «старых чудаках». У меня нет желания делать из себя мишень.

– Да ну! Грегор не такой вероломный.

– Нет, разумеется, но теперь на него оказывают новое давление, сильное и с разных сторон, а я больше не могу защищать… – он оборвал себя, сжав кулаки. – Как раз запасной вариант. Что возвращает нас, надеюсь, к началу разговора.

Майлз устало потер лицо, надавил подушечками пальцев на веки.

– Не знаю, сэр…

– Ты мог бы, – нейтрально произнес лорд Форкосиган, – попросить Грегора об Императорском указе.

– Что, силой протолкнуть меня на Службу? Воспользоваться той разновидностью политической протекции, против которой ты воевал всю жизнь? – Майлз вздохнул. – Если бы я собирался прибегнуть к такому способу, то начал бы с него, а не стал ждать провала на экзаменах. Теперь… нет. Нет.

– Но у тебя, – настоятельно продолжил лорд Форкосиган, – слишком много талантов и энергии, чтобы тратить их на праздность. Есть и другие способы служить. Я бы хотел подкинуть тебе одну-две идеи. Просто для размышления.

– Давай дальше.

– Офицер или нет – однажды ты станешь графом Форкосиганом. – Майлз раскрыл было рот, чтобы возразить, но отец поднял руку. – Когда-нибудь. Ты неизбежно получишь какое-то место в правительстве – если, конечно, не произойдет революции или еще какой-то социальной катастрофы. Ты будешь представлять наш родовой Округ. Округ, который, честно говоря, был постыдно заброшен. И недавняя болезнь твоего деда – не единственная тому причина. Я занят массой другой работы, а до того мы оба делали военную карьеру…

Ну, расскажи мне об этом, устало подумал Майлз…

– В конечном результате там скопилась масса дел, требующих исполнения. И вот, немного юридической подготовки…

– Юристом?! – произнес ошеломленный Майлз. – Ты хочешь, чтобы я стал юристом? Это так же ужасно, как быть портным…

– Извини? – переспросил лорд Форкосиган, потеряв нить разговора.

– Да нет, неважно. Дед кое-что рассказал.

– Вообще-то я не собирался делиться этой идеей с твоим дедом. – Лорд Форкосиган прочистил горло. – Но если бы ты получил базовую подготовку по принципам государственного управления, то, думаю, мог бы… э-э… быть представителем деда в Округе. Знаешь, управление никогда не сводилось к одной лишь войне, даже в Период Изоляции.

Звучит там, будто ты давно об этом подумываешь, с обидой отметил Майлз. Верил ли ты по-настоящему, что я добьюсь своего, а, отец? Он поглядел на лорда Форкосигана с еще большим опасением.

– Вы мне что-то недоговариваете, сэр? Насчет вашего здоровья или еще чего-то?

– Нет-нет, – заверил его лорд Форкосиган. – Хотя с моей работой сегодня никогда не знаешь, что будет завтра.

Интересно, настороженно подумал Майлз, что же такое происходит между Грегором и моим отцом? У меня есть мерзкое ощущение, что мне рассказывают процентов десять от того, что есть на самом деле…

Лорд Форкосиган глубоко вздохнул и улыбнулся.

– Ладно. Я тебя оставляю – отдыхай, тебе это по-настоящему нужно. – Он встал.

– Я не хочу спать, сэр.

– Принести тебе чего-нибудь, чтобы помочь…? – заботливо предложил отец.

– Нет, у меня есть обезболивающие, которые мне дали в госпитале. Пара таблеток, и я поплыву, как в замедленной съемке. – Майлз замахал руками, словно ластами, и закатил глаза.

Лорд Форкосиган кивнул и удалился.

Майлз откинулся на подушки и попробовал снова вызвать в сознании образ Елены. Но от холодного дыхания реальной политики, ворвавшегося вместе с отцом, его фантазии увяли, как от мороза в разгар лета. Майлз поднялся на ноги и зашаркал в ванную за порцией своего средства для замедленной съемки.

Две таблетки, глоток воды. А если принять все, прошептал кто-то из глубины его сознания, то скорость упадет до абсолютного нуля. Он со стуком поставил почти полную упаковку обратно на полку.

Потом сверкнул глазами навстречу своему немому собеседнику, отраженному в зеркале.

– Дед прав. Единственный способ погибнуть – это сражаться.

Он вернулся в постель – и вновь и вновь, как в бесконечной петле, переживал миг своей оплошности, пока сон не спас его от самого себя.

Комнату заливал тусклый серый рассвет, когда Майлза разбудил слуга, нерешительно дотронувшийся до его плеча.

– Лорд Форкосиган… Лорд Форкосиган?… – тихо проговорил тот.

Майлз вгляделся в него сквозь щелочку между веками, чувствуя себя отупевшим от сна и двигаясь, словно под водой. Который час?.. И почему этот идиот по ошибке именует его отцовским титулом? Новенький он, что ли? Да нет…

Осознание окатило его ледяным душем, и желудок завязался узлом, как только до него полностью дошел смысл произнесенных слов. Он приподнялся в постели, голова у него кружилась, сердце куда-то проваливалось.

– В-ваш отец просит вас одеться и сейчас же спуститься к нему. – Слуга запинался, и это подтверждало опасения Майлза.

Оставался еще час до рассвета. Лампы заливали библиотеку лужицами теплого желтого света. Полупрозрачные синевато-серые прямоугольники окон словно никак не могли решить, ночь снаружи или нет: и наружу света не пропускали, и изнутри не отражали. Отец, полуодетый – в форменных брюках, рубашке и шлепанцах – стоял и что-то говорил тихим печальным голосом двум мужчинам. Один был их семейный врач, другой – адъютант в дворцовом мундире. Отец – граф Форкосиган? – поднял глаза и встретился со взглядом Майлза.

– Дед, сэр? – тихо спросил Майлз.

Новый граф Форкосиган кивнул. – Cкончался очень тихо, во сне, часа два тому назад. Думаю, боли он не испытывал. – Негромкий и ясный отцовский голос не дрожал, но на лице пролегло гораздо больше морщин, чем обычно. Лицо застывшее, невозмутимое – как и должно быть у полного решимости командира. Ситуация под контролем. Лишь в его глазах – только на мгновение, из-за некого мимолетного обмана зрения – мелькнул взгляд растерянного и убитого горем ребенка. И это испугало Майлза куда больше, чем его сжатые губы.

Перед взором у самого Майлза все расплылось, и он смахнул дурацкую влагу с глаз тыльной стороной ладони – сердитым, резким движением.

– К черту! – выдавил он прерывающимся голосом. Никогда в жизни Майлз не чувствовал себя таким маленьким.

Отец неуверенно взглянул на него.

– Я… – начал он. – Ты ведь знаешь, он уже несколько месяцев был на волоске.

А вчера я этот волосок перерезал, подумал несчастный Майлз. Прости… Но произнес он только: – Да, сэр.

Похороны старого героя были событием чуть ли не государственной важности. Три дня представлений и церемоний, устало подумал Майлз; и чего ради все это? Были спешно пошиты соответствующие облачения – надлежаще мрачно-черные. Особняк Форкосиганов превратился в полные беспорядка театральные подмостки, откуда они набегами отправлялись разыгрывать отдельные эпизоды пьесы. Прощание с телом в замке Форхартунг, где заседал Совет графов. Панегирики. Траурная процессия – которая превратилась чуть ли не в парад, и все благодаря Грегору Форбарре, одолжившему по такому случаю императорский военный оркестр в мундирах и отряд своей исключительно церемониальной конной гвардии. Погребение.

Майлз думал, что дед – последний представитель своего поколения. Видимо, вовсе нет – если судить по кошмарной коллекции древних скрипучих служак и трясущихся старушенций в черном, похожих на ворон. В каких это щелях они таились, чтобы теперь повыползать на свет? Майлз с мрачной вежливостью сносил и их потрясенные либо сочувственные взгляды, когда его представляли как внука Петра Форкосигана, и их бесконечные воспоминания про то, что же говорили люди, о которых он в жизни не слышал, о людях, которые умерли еще до его рождения и о которых – он искренне на это надеялся! – ему никогда больше услышать не придется.

Даже после того, как на могилу была брошена последняя лопата земли, ничего не закончилось. Весь день и вечер продолжалось нашествие на особняк Форкосиганов орд… нет, доброжелателями их было бы назвать неточно, решил Майлз, – скорее, друзей, знакомых, военных, общественных деятелей, их жен, всяческих желающих отдать визит вежливости, любопытствующих и родственников в куда большем количестве, чем он мог помыслить.

Граф с графиней Форкосиган заняли пост внизу, возле лестницы. Светские обязанности для отца всегда были связаны с политическим долгом, поэтому неминуемы вдвойне. Но когда прибыл кузен Айвен Форпатрил, ведомый своей матерью, леди Элис, Майлз решил скрыться в последнем убежище, еще не занятом вражескими силами. Он уже слышал, что Айвен успешно прошел экзамены; вряд ли ему под силу вынести подробности. Выдернув пару роскошных цветов из выставленного на проходе похоронного украшения, он сбежал на лифте на верхний этаж и скрылся там.

Майлз постучал в резную деревянную дверь.

– Кто там? – донесся приглушенный голос Елены. Майлз надавил на украшенную эмалевым рисунком круглую ручку – не заперто! – и просунул в приоткрывшуюся дверь руку с цветами.

– Ой, Майлз, входи, – добавила Елена.

Майлз, тощий в своем черном костюме, проскользнул в дверь и для начала улыбнулся. Елена сидела возле окна в старинном кресле. – Как ты догадалась, что это я? – спросил он.

– Ну, это мог быть либо ты, либо… Никто мне не протягивает цветы, стоя на коленях. – Ее взгляд на мгновение задержался на уровне дверной ручки, невольно выдавая, что свои умозаключения Елена вывела из его роста.

Майлз немедленно пал на колени, быстро проделал в таком положении путь по ковру и демонстративно вручил Елене свое подношение. «Вуаля!» – воскликнул он, и от удивления она рассмеялась. Зато ноги выразили протест против столь жестокого обращения болезненной судорогой. – А-а… – Майлз прочистил горло и добавил гораздо тише: – Не могла бы ты мне помочь подняться? Эти проклятые грави-костыли…

– О боже… – Елена помогла ему добраться до своей узкой постели, заставила прилечь и вытянуть ноги, а сама вернулась в кресло.

Майлз оглядел крохотную спальню.

– Мы тебе что, не смогли найти ничего получше этого чулана?

– Мне здесь нравится. Нравится, что окно на улицу, – сказала Елена. – А комната моего отца в этом доме еще меньше. – Она понюхала цветы, пахнущие чуть привядшей зеленью. Майлз тотчас же пожалел, что не поискал специально другие, подушистее. С внезапным подозрением она подняла на него взгляд: – Майлз, где ты их взял?

Он покраснел, чувствуя себя слегка виноватым.

– Позаимствовал у деда. Можешь мне поверить, пропажи никто не заметит. Там, внизу, просто джунгли.

Елена беспомощно покачала головой. – Ты неисправим. – Но улыбнулась.

– Ты не против? – тревожно спросил он. – Мне подумалось, что ты от них получишь больше удовольствия, чем он.

– Только как бы никто не подумал, что это я их стянула!

– Отсылай всех ко мне, – благородно предложил Майлз. И вздернул подбородок. Елена, помрачнев, уставилась на хрупкие цветочные лепестки. – О чем ты сейчас задумалась? Печальные мысли?

– Честное слово, у меня, должно быть, не лицо, а какое-то стекло.

– И вовсе нет. Твое лицо скорее похоже на… на воду. Сплошные отражения и блики света – и никогда не знаешь, что скрывается в глубинах. – В конце фразы он понизил голос, подчеркивая таинственность этих самых глубин.

Елена иронически улыбнулась, а потом вздохнула уже всерьез.

– Я просто подумала… Я ни цветочка не положила на могилу матери.

В предвкушении такого плана Майлз просветлел. – А ты хочешь? Мы могли бы выскользнуть с заднего хода… Нагрузить тележку-другую – никто бы и не заметил.

– Ну уж нет! – вознегодовала Елена. – Ты и так столько натворил. – Она повернула цветы к окну, за которым серебрились холодные осенние облака. – В любом случае, я и не знаю, где эта могила.

– Да? Как странно. Сержант Ботари до того зациклен на твоей матери, что, я думал, он туда паломничества устраивает. Впрочем, он, наверное, не любит вспоминать о ее смерти.

– Вот тут ты прав. Однажды я попросила его поехать туда, где она похоронена – посмотреть на это место и все прочее; так я будто со стенкой заговорила. Знаешь, как это он умеет.

– Да, вылитая стена. Особенно та, которая на кого-нибудь обрушивается. – В глазах Майлза зажегся огонек: можно было порассуждать теоретически. – Может, это чувство вины? Может, твоя мать оказалась одной из тех немногих женщин, что умирают при родах – она же умерла примерно тогда же, когда родилась ты, верно?

– Он говорил, что это была катастрофа с флаером.

– А в другой раз сказал, что она утонула.

– М-м? – Проблеск интереса перерос в стойко тлеющий огонек. – Но если ей пришлось совершить вынужденную посадку на реку или что-то вроде, то оба объяснения могут быть верными. Или если флаер сажал он…

Елена вздрогнула. Майлз заметил это и молча обругал себя бесчувственным болваном.

– Ой, прости. Я не собирался… боюсь, просто я сегодня в жутком настроении. – извинился он. – Все этот проклятый траур. – Прижав кисти к телу, он захлопал локтями, изображая стервятника.

На какое-то время Майлз впал в глубокое молчание, размышляя о церемониях, связанных со смертью. К его молчанию присоединилась и Елена, задумчиво глядя прямо вниз, с высоты четвертого этажа, на роскошную траурную толпу барраярских аристократов, входящих в дом или покидающих его.

– Мы могли бы разузнать, – проговорил Майлз неожиданно, вырвав ее из состояния задумчивости.

– Где похоронена твоя мать. И даже никого не пришлось бы спрашивать.

Майлз усмехнулся и встал. – И не собираюсь рассказывать. Ты еще примешься меня отговаривать, как в тот раз, когда мы полезли вниз в пещеры возле Форкосиган-Сюрло и обнаружили старый партизанский склад оружия. Знаешь, тебе бы в жизни не представилось больше случая поводить один из этих древних танков.

Елена ответила некоторым сомнением. Видимо, об указанном инциденте у нее сохранились живые и пугающие воспоминания – хотя ее-то тогда обвалом не накрыло. Но все же она последовала за ним.

Они осторожно вошли в темную библиотеку на первом этаже. Майлз с двусмысленной ухмылкой приостановился возле дежурного охранника на входе и, доверительно понизив голос, произнес:

– Ты не мог бы вроде как погреметь дверью, если кто-то появится, а, капрал? Нам бы… м-м-м… вряд ли хотелось, чтобы нас внезапно прервали.

Охранник ответил такой же ухмылкой в знак того, что понимает.

– Конечно, лорд Май… Лорд Форкосиган. – И поглядел на Елену с только что возникшей догадкой, приподняв бровь.

– Майлз, – свирепо зашептала Елена, как только дверь захлопнулась и отсекла ровный гул разговоров, позвякивание серебра и хрусталя, мягкий шорох шагов – звуки поминок по Петру Форкосигану, доносящиеся из соседних комнат. – Ты представляешь, что он сейчас подумает?

– Позор тому, кто подумает об этом дурно, – весело бросил он через плечо. – Лишь бы он не задумался вот об этом… – Майлз приложил ладонь к сенсорному замку комм-пульта, нелепо возвышавшегося перед камином резного мрамора; комм был соединен дважды шифрованной линией связи с Генеральным штабом и Императорским дворцом. Елена открыла рот от изумления, когда силовой экран отключился. Несколько пассов руками – и пластина головида ожила.

– А я-то думала, здесь максимальная секретность!

– Так и есть. Просто капитан Куделка давал мне здесь раньше кое-какие уроки, когда я… – горькая улыбка, и резкое движение запястьем, – … готовился к экзаменам. Он обычно подсоединялся к армейским компьютерам – к настоящим, в генштабе, – и запускал для меня симуляторы. Так и думал, что он не вспомнит о том, чтобы удалить мой допуск… – Майлз сосредоточенно отбарабанил запутанную комбинацию команд.

– Ты что делаешь? – нервно переспросила Елена.

– Ввожу код капитана Куделки. Чтобы добраться до армейских архивов.

– Господи, Майлз!

– Об этом не беспокойся. – Он похлопал ее по руке. – Мы тут всего лишь обнимаемся, помнишь? Вряд ли кто-нибудь зайдет сюда вечером, разве что капитан Куделка, а он не будет возражать. Нам все удастся. Думаю, начну-ка я с армейского личного дела твоего отца. А-а, вот. – Из платы головида вырос плоский экран, на нем стали появляться строчки текста. – Тут обязательно будет что-нибудь про твою мать, и мы это используем, чтобы разгадать загадку… – Майлз замолчал и, озадаченно откинувшись на спинку стула, пролистал несколько экранов подряд.

– Что? – разволновалась Елена.

– Я тут бросил взгляд на период незадолго до твоего рождения. Он ведь ушел из армии как раз перед тем, как ты родилась, верно?

– Отец когда-либо говорил тебе, что был уволен не по своему желанию, а по медицинским показаниям?

– Нет… – Она заглянула через его плечо. – Занятно. И не сказано, почему.

– Смотри, вот еще занятнее. Его личное дело целиком почти за весь предшествующий год закрыто. И код жутко крутой. Я не могу его взломать – это сразу вызовет перепроверку, а потом… Да, здесь личная отметка капитана Иллиана. С ним мне определенно не хотелось бы беседовать. – Майлз вздрогнул от мысли, что мог случайно привлечь к себе внимание главы Барраярской Имперской СБ.

– Определенно… – выдавила Елена, уставившись на Майлза не отводя глаз.

– Ладно, давай попутешествуем во времени, – быстро проговорил он. – Назад, назад… Похоже, твой отец не очень-то ладил с этим типом, коммодором Форратьером.

Елена с интересом навострила уши. – А это не тот самый Форратьер – адмирал, погибший под Эскобаром?

– М-м… Да, Гес Форратьер. Хм. – Оказалось, Ботари был денщиком адмирала несколько лет подряд. Майлз удивился. У него-то было смутное впечатление, что Ботари всю жизнь служил в боевом десанте под отцовским командованием. Пребывание Ботари у Форратьера завершилось фейерверком выговоров, черных отметок, дисциплинарных взысканий и зашифрованных медицинских данных. Сознавая, что Елена смотрит через его плечо, Майлз быстро проскочил этот раздел. Странно несуразный. За одни нелепые мелкие проступки назначались суровые наказания. Другие же, значительно серьезнее, исчезали в медицинских отчетах, и никакого взыскания за ними вообще не следовало… Неужто Ботари и вправду шестнадцать часов подряд продержал в уборной под прицелом плазмотрона какого-то техника из инженерной службы? и, бога ради, зачем?

Чем дальше в прошлое, тем ровнее делались отчеты. Множество сражений – от двадцати до тридцати лет. Благодарности, отметки о ранениях, снова благодарности. Отличные оценки за базовый курс подготовки. Запись о поступлении в армию.

– В те времена было куда проще записаться на военную службу, – завистливо проговорил Майлз.

– Ой, а мои дедушка с бабушкой здесь есть? – заволновалась Елена. – Он о них вообще никогда не говорит. Насколько я поняла, его мать умерла, когда он был совсем молодым. Он мне так и не сказал, как ее звали.

– Марусия, – разобрал Майлз, вглядевшись. – Фотокопия смазанная.

– Какая прелесть! – произнесла обрадованная Елена. – А отца?

Оп-па, подумал Майлз. Копия фотостата была не столь мутной, чтобы не разобрать слово «неизвестен», написанное грубоватыми строчными буквами рукой какого-то безвестного писаря. Майлз сглотнул, поняв наконец, почему некоторые бранные слова пробивают шкуру Ботари, а все прочие – скатываются с него, как с гуся вода, вызывая лишь терпеливое презрение.

– Может, мне удастся разобрать, – предложила Елена, ошибочно истолковав его задержку.

Майлз дернул рукой, и экран очистился.

– Константином, – твердо и без запинки заявил Майлз. – Как и его самого. Но когда он поступил на Службу, родители уже умерли.

– Константин Ботари-младший, – задумчиво произнесла Елена. – Хм.

Майлз уставился на пустой экран, подавив порыв закричать от крушения своих надежд. Теперь между ним и Еленой искусственно вбит еще один проклятый клин. Незаконнорожденный отец – самое худшее, самое далекое от понятия «правильно и пристойно» для юной барраярской девушки, что только можно придумать. И, очевидно, это не секрет: отец должен знать, да и сотни людей вокруг – тоже. Так же очевидно, что самой Елене это неизвестно. Она по праву гордится отцом, его службой в элитных войсках, его нынешним положением доверенного лица. Майлз знал, как мучительно тяжело ей бывало добиться хоть какого-то знака одобрения от этой старой каменной статуи. Как странно сознавать, что боль могла быть обоюдоострой – боялся ли Ботари потерять то восхищение, которое он едва признавал? Что ж, в руках Майлза секрет сержанта – наполовину секрет – в безопасности.

Майлз пролистал в ускоренном режиме годы жизни Ботари.

– Пока нет ни намека на твою мать, – сообщил он Елене. – Должно быть, она в запечатанных данных. Проклятье, а я-то думал, что это будет легко. – Он задумчиво уставился в пространство. – Попробуем больничные архивы. Смерти, рождения… Ты уверена, что родилась здесь, в Форбарр-Султане?

– Насколько я знаю, да.

Несколько минут утомительного поиска принесли плоды в виде многочисленных записей о различных Ботари, но ни один из них не имел никакого отношения ни к сержанту, ни к Елене.

– Ага! – вдруг выпалил Майлз. – Знаю, что я еще не смотрел. Имперский военный госпиталь!

– У них там нет акушерского отделения, – с сомнением произнесла Елена.

– Но если произошел несчастный случай? Она ведь жена солдата и все такое, – может, ее в срочном порядке доставили, куда было ближе, а таким местом и оказался Имперский госпиталь… – Он склонился над машиной, мурлыча под нос: – Ищем, ищем… Ха!

– Нашел меня? – возбужденно спросила Елена.

– Нет – себя самого. – Он просматривал документацию, экран за экраном. – Ну и задачка у них была – привести в порядок то, что натворила их собственная военная разработка. Мне повезло, что к тому времени уже были завезены маточные репликаторы – да, вот они: кое-какое лечение in vivo провести было бы невозможно, оно убило бы мою мать… Вот и старый добрый доктор Вааген – ага! Стало быть, раньше он занимался военными исследованиями. Смысл в этом есть – полагаю, он у них был экспертом по ядам. Жаль, что я не знал обо всем этом, когда был ребенком – а то бы настоял на том, что у меня два дня рождения: один – когда маме сделали кесарево сечение, а второй – когда меня наконец вытащили из репликатора.

– А какой день выбрали?

– День кесарева сечения. Я доволен. Так я всего на полгода моложе тебя. А иначе ты была бы почти на год старше, а меня предупреждали насчет женщин преклонного возраста… – Эта болтовня наконец была вознаграждена ее улыбкой, и он чуть расслабился.

Майлз замолчал, уставившись на экран прищуренными глазами, и ввел еще один запрос на поиск.

– Странно, – пробормотал он.

– Что странно?

– Секретный военно-медицинский исследовательский проект, и директором там – мой отец, не больше и не меньше.

– Никогда не знала, что он и исследованиями занимался, – произнесла Елена с крайне пораженным видом. – Везде успевал!

– Вот это и любопытно. Он же штабной стратег. И насколько я знаю, к науке никогда отношения не имел. – Следующий запрос вызвал появление на экране уже знакомого шифра. – Проклятье! Еще один замок. Задаешь простой вопрос – и упираешься в простую кирпичную стенку… А вот и доктор Вааген, в резиновых перчатках рука об руку с отцом. Значит, на самом деле работу делал он. Это все объясняет. Пробиться бы через этот код, дьявол его побери… – Майлз принялся беззвучно насвистывать мелодию, уставившись в пространство и выстукивая пальцами барабанную дробь.

Елена выглядела уже подавленной.

– Вижу, ты уперся, как осел, – нервно заметила она. – Может, лучше бросим все это? Теперь уже неважно…

– Здесь нет отметки капитана Иллиана. Должно хватить…

Елена прикусила губу. – Послушай, Майлз, это и правда… – но он уже взялся за дело. – Что ты делаешь?

– Пробую один из старых отцовских кодов доступа. Я в нем почти уверен, разве что за исключением пары цифр.

Елена сглотнула.

– В яблочко! – приглушенно завопил Майлз, когда на экран наконец хлынули данные. Майлз жадно принялся их читать. – Так вот откуда взялись эти маточные репликаторы! Их привезли с Эскобара, когда вторжение провалилось. Бог мой, это же военная добыча. Семнадцать штук, все заряжены и в рабочем состоянии. В те времена они казались высокими технологиями. Интересно, не сперли ли мы их просто-напросто?

Елена побледнела.

– Майлз… они там не ставили экспериментов на людях или чего-то вроде этого, а? Уверена, твой отец никогда не дал на это санкции…

– Не знаю. Доктор Вааген способен делаться весьма… гм… зацикленным на своих исследованиях. – В голосе его вдруг послышалось облегчение. – А-а, теперь я вижу, в чем тут дело. Смотри сюда… – Голоэкран начал разворачивать в воздухе еще один файл; Майлз ткнул сквозь картинку пальцем. – Их всех отослали в детский приют Имперской службы. Это, должно быть, дети наших солдат, погибших на Эскобаре.

В голосе Елены послышалось напряжение. – Дети погибших на Эскобаре? А где же их матери?

Они уставились друг на друга. – Но у нас в армии никогда не было женщин. Разве что несколько вольнонаемных медтехников… – начал Майлз.

Длинные пальцы Елены упрямо сжали его плечо.

– Погляди на даты.

Он прокрутил текст еще раз.

– Майлз! – прошипела она.

– Да, вижу. – Он остановил дисплей. – Младенец женского пола, отдана под опеку адмиралу Эйрелу Форкосигану. Ее не отправили в приют вместе с остальными.

– Дата… Майлз, это же мой день рождения!

Он отцепил ее пальцы. – Знаю. Не надо мне ключицу ломать, пожалуйста.

– Это могла быть я? Это я? – Ее лицо исказилось волнением и надеждой.

– Знаешь, бывает всякое, – осторожно произнес Майлз. – Но есть масса способов медицинской идентификации – отпечаток ступни, рисунок сетчатки, группа крови… Поставь-ка ногу вот сюда.

Елена запрыгала на одной ноге, снимая обувь и чулок. Майлз помог ей поставить правую ступню на пластину головида. Он с жутким усилием сдержался, чтобы не скользнуть рукой вверх по невообразимо шелковистому бедру, видневшемуся из-под скомканной юбки. Кожа как лепесток орхидеи. Он закусил губу; боль, только боль поможет ему сосредоточиться. Проклятые узкие штаны! Надеюсь, она ничего не заметит…

Куда лучше помогла сосредоточиться необходимость настроить оптический лазерный датчик. На подошве на несколько секунд заиграл мерцающий красный свет. Он установил машину на сравнение завитков и складок дактилоскопического узора.

– Учитывая разницу между младенцем и взрослым… бог мой, Елена, это же ты! – Майлз возгордился. Если он не может быть солдатом, то, возможно, у него есть будущее в качестве детектива…

Мрачный взгляд Елены приковал его к месту. – Но что это значит? – Лицо ее вдруг застыло. – Что, у меня не было… я какой-нибудь клон или меня изготовили искусственно? – Она заморгала внезапно повлажневшими глазами, голос задрожал. – У меня вообще не было матери? Нет матери, и все это просто…

Ее горе уничтожило всякое торжество Майлза по поводу удавшегося ему опознания. Болван! Теперь он превратил ее мечту о матери в кошмар… нет-нет, это сделал полет ее собственной фантазии. – Уф! Нет, конечно же, нет. Откуда у тебя такая дурацкая идея! Ты, несомненно, дочь своего отца – и ничего оскорбительного в этой фразе нет… Это просто значит, что твоя мать погибла на Эскобаре, а не здесь. И кроме того, – он вскочил и торжественно провозгласил: – это превращает тебя в мою давно потерянную сестру!

– Что?! – в замешательстве произнесла Елена.

– Конечно. Или точнее – есть один шанс из семнадцати, что мы оба вышли из одного репликатора. – Майлз закружился вокруг нее, фарсом стараясь изгнать ее ужас. – Моя сестра-близнец на одну семнадцатую! Дальше должен последовать пятый акт пьесы. Мужайся – в следующей сцене тебе придется выскочить замуж за принца!

Она засмеялась сквозь слезы. Дверь угрожающе хлопнула, и снаружи неестественно громкий голос капрала провозгласил: «Добрый вечер, сэр!»

– Туфли! Мои туфли! И верни мне чулки! – прошипела Елена.

Майлз сунул ей в руки желаемое, и одним неистовым, плавным движением отключил и опечатал комм-пульт. Приземлившись на диван, он быстро схватил Елену за руки, дернул и уронил рядом с собой. Она хихикала и ругалась на него, сражаясь со второй туфлей. Одна слеза еще катилась по ее щеке, оставляя блестящий след.

Он скользнул рукой в ее прекрасные волосы и пригнул ее лицо к своему. – Лучше бы это выглядело убедительно. Мне не хочется разбудить подозрения капитана Куделки. – Он замолчал, улыбка его исчезла, сменившись серьезностью. Их губы слились.

Вспыхнул свет; они отпрянули в стороны. Майлз выглянул из-за плеча Елены… и на мгновение забыл, как дышать.

Капитан Куделка. Сержант Ботари. И граф Форкосиган.

Капитан Куделка покраснел, уголок его рта слегка дернулся кверху, словно его здорово распирало изнутри. Он кинул взгляд в обе стороны на своих спутников и сжал губы. Грубое, морщинистое лицо сержанта было ледяным. Граф мрачнел на глазах.

Майлз наконец нашел, что бы сделать в ситуации, в которую он попал. – Хорошо, – произнес он твердым учительским тоном. – А после слов »… Молю мне милость эту оказать», ты в следующей строчке говоришь: «От всей души; какая радость мне, что видела я покаянье ваше…» – Он безо всякого раскаяния поднял взгляд на отца. – Добрый вечер, сэр. Мы заняли вашу комнату? Мы можем пойти порепетировать еще куда-нибудь…

– Да-да, пойдем, – пискнула Елена, старательно подхватывая реплику. Пока Майлз тащил ее к спасительному выходу, она одарила троих взрослых довольно глупой улыбкой. Куделка от всей души улыбнулся в ответ. Граф каким-то образом умудрился одновременно улыбнуться ей и угрожающе нахмуриться в адрес Майлза. Сержант демократично хмуро взирал на всех. Когда они пролетели через вестибюль, ухмылка охранника переросла в приглушенное ржание.

– «Нам все удастся», да? – огрызнулась Елена на Майлза уголком рта, когда они поднимались на лифте.

Майлз нагло описал вокруг нее пируэт.

– Стратегическое отступление в должном порядке. А что еще нам оставалось, когда противник превосходит нас числом, вооружением и чином? Мы всего лишь репетировали эту старую пьесу. Все очень прилично. Кто бы стал возражать? Я гений.

– А я думаю, ты идиот, – свирепо ответила Елена. – У тебя сзади на плече мой второй чулок.

– Ой. – Майлз повернул голову посмотреть и снял двумя пальцами прилипшую к нему прозрачную вещицу. Со слабой извиняющейся улыбкой он протянул чулок ей. – Пожалуй, смотрелось это не совсем хорошо…

Елена сверкнула на него глазами и выхватила чулок. – Теперь у меня впереди сплошные нотации… он и так видит в каждом мужчине, который близко ко мне подходит, потенциального насильника… а еще он отныне запретит мне разговаривать с тобой. Или отошлет меня навсегда обратно в деревню… – Ее глаза наполнились слезами. Вот уже ее комната. – И в довершение всего, он… он солгал мне насчет матери…

Она скрылась в своей комнате, захлопнув за собой дверь с такой силой, что чуть не прищемила Майлзу пару пальцев, когда он поднял руку, возражая. Он прислонился к двери и с тревогой попытался дозваться Елену сквозь толстую преграду резного дерева.

– Ты же этого не знаешь! Наверняка всему есть логическое объяснение – и я его разгадаю…

– Убирайся! – донесся в ответ ее приглушенный вопль.

Несколько минут он неуверенно бродил по коридору, надеясь на еще один шанс, но дверь оставалась непоколебимо запертой, и за ней стояла тишина. Какое-то время спустя до Майлза дошло, что в конце коридора, вытянувшись, стоит часовой, который из вежливости не глядит на него. В конце концов, охранники премьер-министра были не только самыми бдительными, но и самыми неболтливыми из всех возможных кандидатур. Майлз выругался про себя и побрел обратно к лифту.

В дальнем коридоре первого этажа Майлз столкнулся с матерью.

– Ты не видел только что отца, милый? – спросила графиня Форкосиган.

– Видел, – К несчастью. – Он пошел в библиотеку с капитаном Куделкой и сержантом.

– Чтобы там украдкой выпить со старыми боевыми товарищами, – кисло подытожила мать. – Ну что ж, не могу его винить. Он так устал. День был ужасный. И, насколько я знаю, он не выспался. – Она проницательно его оглядела. – А ты как спал?

Майлз пожал плечами. – Нормально.

– Хм. Лучше бы мне его изловить, пока он выпил не больше одной… от этанола он, к несчастью, тупеет, а только что приехал этот пройдоха граф Фордрозда, в компании с адмиралом Хессманом. Перед отцом предстанет еще та задачка, если эти двое споются.

– Не думаю, чтобы крайне правые смогли заручиться достаточной поддержкой, когда бывшие военные единодушно стоят за отца.

– О, в глубине души Фордрозда вовсе не «правый». Просто сам он честолюбив и готов оседлать любого конька, что движется в нужном направлении. Он вьется вокруг Грегора уже несколько месяцев… – В ее серых глазах сверкнул гнев. – Лесть и намеки, завуалированная критика и эдакие гнусные маленькие шпильки – все это накладывается на собственную неуверенность парня; насмотрелась я, как он это делает. Терпеть его не могу, – решительно сказала она.

Майлз ухмыльнулся. – А то я сомневался! Но уверен, что насчет Грегора тебе волноваться не стоит. – Привычка матери относиться к императору так, словно тот был ее несколько отстававшим в развитии приемным ребенком, Майлза всегда смешила. В каком-то смысле правда в этом была, поскольку бывший регент до совершеннолетия Грегора являлся как его политическим, так и личным опекуном.

Она скривилась.

– Фордрозда не единственный, кто, не задумываясь, развратит мальчика. Развратит в любой области, куда только сможет запустить свои когти – в морали, в политике, в чем угодно, – если только решит, что это хоть на сантиметр прибавит ему преимущества, и плевать ему на дальнейшее благо Барраяра – или, в данном случае, Грегора. – Майлз тотчас же определил эти слова как цитату из уст единственного для матери политического авторитета – собственного отца. – Не понимаю, почему эти люди не могут подписать конституцию. Неписаный закон – что за способ управлять межзвездной державой! – А это заключение уже доморощенное – чисто бетанское.

– Отец так долго пробыл у власти, – спокойно произнес Майлз. – Думаю, с поста его мог бы вышибить лишь взрыв гравитонной торпеды.

– Это уже пробовали, – заметила графиня Форкосиган, погрузившись в свои мысли. – Я хочу, чтобы он всерьез задумался об отставке. До сих пор нам везло… – ее взгляд с тоской задержался на Майлзе, – по большей части.

Она тоже устала, подумал Майлз.

– Политиканству конца нет, – добавила она, уставившись взглядом в пол. – Даже на похоронах его отца… – Она как-то нехорошо оживилась. – Как и его родственникам. Если увидишь отца раньше, чем я, скажи ему, что его ищет Элис Форпатрил. Это превратит его день… нет, лучше не надо. А то мы его вообще не отыщем.

Майлз поднял брови. – А что тетя Форпатрил хочет, чтобы он сделал для нее на этот раз?

– Ну, с тех самых пор, как умер лорд Форпатрил, она ожидает от Эйрела исполнения родительских обязанностей по отношению к этому идиоту Айвену; а вопрос этот деликатный. Чуть раньше она меня уже заловила, когда не смогла отыскать Эйрела. Кажется, она хочет, чтобы Эйрел поставил парня куда-нибудь в угол и пропесочил за то, что тот… э-э… спит с горничными, что привело бы обоих в совершенную неловкость. Я никогда не могла понять, почему бы здешним жителям, как всем здравомыслящим людям, не делать детям операцию по стерилизации и не пускать их на волю лет с двенадцати – пусть сами набивают себе шишки. А так все равно, что воздушным рукавом ловить песчаную бурю… – Она двинулась к библиотеке, пробормотав вполголоса свое обычное ругательство: – Барраярцы!…

Снаружи наступил дождливый сумрак, и окна превратились в туманные зеркала, отражавшие тоскливое и манерное пиршество, которое тянулось в особняке Форкосиганов. Проходя мимо, Майлз уставился на свое отражение: темные волосы, серые глаза, бледное мрачное лицо с чертами слишком резкими и крупными, чтобы удовлетворять критериям эстетики. И идиот, с ног до головы.

Время напомнило Майлзу об ужине, который он под давлением обстоятельств, наверное, уже пропустил. Он решил совершить набег на сэндвичи и набрать достаточно, чтобы обеспечить стратегическое отступление в свою спальню на весь остаток вечера. Он заглянул в арочный проем залы, дабы быть уверенным, что поблизости не устроился ни один из этих жутких стариканов. Кажется, в комнате был лишь незнакомый Майлзу народ средних лет. Быстро прокравшись вдоль стола, он принялся нагружать провизией изящную тканую салфетку.

– Держись подальше от вон тех фиолетовых штук, – шепотом предупредил знакомый приветливый голос. – По-моему, это что-то вроде водорослей. Опять какие-нибудь причуды твоей матери насчет еды?

Майлз поднял взгляд на открытую, раздражающе красивую физиономию своего троюродного брата, Айвена Форпатрила. Айвен тоже держал салфетку, набитую почти до краев. Взгляд у него был слегка затравленный. Плавные очертания его новенького кадетского мундира нарушала странная выпуклость на боку.

Майлз кивнул на это вздутие, изумленно прошептав: – Вам что, уже разрешили носить оружие?

– Черт, да нет. – Айвен заговорщицки оглянулся вокруг – возможно, на предмет леди Форпатрил, – и быстро оттянул полу мундира. – Бутылка вина из запасов твоего отца. Отобрал у слуги, пока тот не разлил ее по этим крохотным стаканчикам. Слушай, нет ли у тебя возможности сделаться моим проводником и отвести в какой-нибудь укромный уголок этого мавзолея? Охранники на посту не позволяют бродить по верхним этажам одному. Вино классное, еда классная – не считая этих фиолетовых штуковин, – но, бог мой, что на этой вечеринке за компания!

Майлз кивнул, в принципе соглашаясь, хотя и был склонен включить самого Айвена в категорию этой «бог ты мой, что за компании».

– Ладно. Добудь еще бутылку, – такой анестезии ему хватит, чтобы сделаться терпимым. – и я позволю тебе спрятаться в моей спальне. Я как раз туда направляюсь. Встретимся у лифта.

Майлз со вздохом вытянулся на кровати, а Айвен объединил добытые ими припасы для пикника и откупорил первую бутылку. Разлив добрую треть бутылки по стаканчикам для чистки зубов, взятым из ванной, он протянул один своему охромевшему кузену.

– Я в тот раз видел, как старина Ботари тебя выносил, – он кивнул на пострадавшие ноги Майлза и освежился изрядным глотком вина. Майлз подумал, что деда удар бы хватил при виде столь бесцеремонного обращения с редким марочным напитком. Сам он отпил глоточек куда почтительнее, как бы совершая возлияние в честь духа старика. Хотя вообще-то саркастическое утверждение деда, что Майлз не способен отличить марочного вина от помоев, оставшихся с прошлого четверга, было не так уж далеко от истины.

– Беда! – бодро продолжал Айвен. – Хотя на самом деле ты у нас везунчик.

– Ну? – пробормотал Майлз, вонзая зубы в бутерброд.

– Черт, да. Знаешь, завтра начинается муштра…

– Я так и слышал.

– Я должен отметиться в казарме самое позднее к полуночи. Я-то собирался свою последнюю ночь провести как свободный человек, повеселиться – а вместо этого застрял здесь. Это все матушка. Но завтра нас приведут к первой императорской присяге – и, ей-богу, тогда я не позволю ей обращаться со мной, словно с мальчишкой. – Он замолк, расправляясь с небольшим, но плотным бутербродом. – Так что вспомни про меня, устроившись здесь в уюте: мне завтра на рассвете наматывать круги под дождем…

– О, непременно. – Майлз отпил еще глоток, и еще.

– Лишь две коротких увольнительных за три года, – жуя, разглагольствовал Айвен. – С тем же успехом меня могли бы осудить на тюремное заключение. Неудивительно, что Службу называют лямкой. Она куда больше похожа на каторгу.

Еще одним здоровенным глотком он запил пирожок с мясом. – А ты сам хозяин своему времени – делаешь лишь то, что хочешь.

– Каждой минутке, – равнодушно согласился Майлз. Ни императору, ни кому другому его служба не требуется. Он не может ее ни продать, ни даже отдать даром…

Айвен – о блаженство! – замолк на несколько минут, подзаправлясь. Через некоторое время он нерешительно произнес: – Ведь вряд ли твой отец сюда придет, верно?

Майлз вздернул подбородок. – Уж не боишься ли ты его?

Айвен фыркнул. – Бога ради, перед ним же весь Генштаб трясется, как желе, а я – просто зеленый имперский новобранец. А тебе самому он ужаса внушает?

Майлз серьезно обдумал этот вопрос. – Нет, совершенно нет. «Нет» в том смысле, который ты имеешь в виду.

Айвен неверяще закатил глаза к небу.

– Вообще-то, – добавил Майлз, вернувшись мыслями к недавней сценке в библиотеке, – если ты хочешь от него скрыться, то нынче вечером здесь не самое удачное место.

– Да? – Айвен взболтал остаток вина на дне стакана. – У меня всегда было такое чувство, что я ему не очень нравлюсь… – мрачно добавил он.

– Да нет, он против тебя ничего не имеет, – сказал Майлз, поддавшись жалости. – По крайней мере, когда ты просто появляешься у него на горизонте. Хотя лет до четырнадцати я думал, что «Айвен» – это просто твое второе имя. – Майлз оборвал себя. Завтра «этот-болван-Айвен» начнет свою службу Империи. А «счастливчик-Майлз» – нет, и точка. Он отпил большой глоток вина, страстно желая поскорее уснуть. Они покончили с бутербродами; Айвен опустошил одну бутылку и открыл вторую.

Раздался короткий, повелительный стук в дверь – два удара. Айвен вскочил на ноги. – О черт, это ведь не он, да?

– Когда заходит старший офицер, младшему положено встать и отдать честь. А не прятаться под кроватью.

– Я и не думал прятаться под кроватью, – ответил уязвленный Айвен. – А только в ванной.

– Не стоит беспокоиться. Гарантирую, тут будет такая пальба, что по ее прикрытием ты сможешь отступить совершенно незамеченным. – И Майлз громко отозвался: – Войдите!

Это и вправду был граф Форкосиган. Он впился в сына глазами, такими же холодными и серыми, как ледник в пасмурный день, и без всякого предисловия начал: – Майлз, что ты сделал с этой девушкой, из-за чего она распла… – Он осекся, когда в поле его взгляда попал стоящий навытяжку Айвен. Голос графа Форкосигана снизился до его более привычного ворчания. – Ох, черт. Я-то надеялся, что сегодня вечером ты мне не попадешься. Полагал, ты предпочтешь в безопасности надираться моим вином где-нибудь в уголке.

Айвен нервно отсалютовал. – Сэр. Дядя Эйрел. А мама… гм… говорила с вами, сэр?

– Да, – граф Форкосиган вздохнул. Айвен побледнел. Майлз понял, что тот не заметил, какое развлечение блеснуло в полускрытых тяжелыми веками отцовских глазах.

Майлз задумчиво провел пальцем по горлышку бутылки. – Айвен выражал мне сочувствие по поводу моей травмы, сэр. – Айвен закивал в подтверждение.

– Понятно, – сухо сказал граф Форкосиган, и Майлз ощутил, что отец действительно понимает. Холодность полностью испарилась. Граф опять вздохнул и тоном кроткой жалобы риторически вопросил, обращаясь к Айвену: – Пятьдесят лет на военной и политической службе, и кто я теперь? Людоед, которым пугают мальчишек, чтобы те хорошо себя вели – словно Бабой-Ягой, которая ест дурных маленьких детей. – Он расставил руки и с сардоническим смехом прибавил: – У-у!.. Считай, что тебе уже влетело, и драпай отсюда. Иди, парень.

– Да, сэр. – Айвен, с видом явного облегчения, снова отдал честь.

– И хватит мне козырять, – добавил граф Форкосиган уже резче. – Ты пока не офицер. – Казалось, он только сейчас заметил, что на Айвене мундир.

– Да, сэр. Нет, сэр. – Айвен дернулся было отдать честь еще раз, со смущенным видом оборвал себя и сбежал. Губы графа Форкосигана дрогнули в улыбке.

Вот уж никогда не думал, что буду Айвену благодарен, удивился Майлз. – Итак, вы сказали, сэр?.. – подсказал он.

Графу Форкосигану потребовалось мгновение, чтобы собраться с мыслями после того, как он отвлекся на своего племянника. Он снова начал, уже спокойнее. – Так почему Елена плакала, сынок? Ты к ней не… не приставал, а?

– Нет, сэр. Я знаю, что выглядит именно так, но – нет. Могу дать свое слово, если хочешь.

– Нет необходимости. – Граф Форкосиган подтянул к себе стул и уселся. – Я верю, что ты не подражаешь этому болвану Айвену. Но э-э… бетанская философия твоей матери в отношении секса уместна там – на Колонии Бета. Может, когда-то она приживется и здесь. Но я хотел бы подчеркнуть, что Елена Ботари в качестве прецедента не подойдет.

– А почему нет? – неожиданно спросил Майлз. Отец поднял брови.

– Я хочу сказать, – быстро принялся объяснять Майлз, – зачем ее так… так ограничивать? При ней до самой смерти будет дуэнья. А она может быть кем угодно. Она блестящая, она… она классно выглядит, а меня она могла бы пополам переломить – так почему бы ей не получить, например, приличное образование? Сержант вообще не собирается ей давать никакого высшего образования. Все, о чем он заботится – это приданое. И он никогда не разрешает ей никуда ездить. Она извлекла бы из путешествия больше… черт, для нее это было бы в тысячу раз ценнее, чем для любой из девушек, кого я знаю. – Майлз умолк, переводя дыхание.

Граф Форкосиган поджал губы и задумчиво провел рукой по спинке стула. – Все это совершенно верно. Только Елена… она значит для сержанта гораздо больше, чем, я думаю, ты можешь себе даже представить. Она для него – символ всего, что он воображал… не знаю, как это выразить. Она – один из источников того, что делает его жизнь нормальной, упорядоченной. И мой долг перед ним – этот источник оберегать.

– Да-да, знаю, «пристойно и правильно», – нетерпеливо проговорил Майлз. – Но ты не можешь быть все должным ему и ничего – ей!

Граф с расстроенным видом начал снова: – Я обязан ему жизнью, Майлз. И жизнью твоей матери. В буквальном смысле слова: всем, кем я был и что сделал для Барраяра в последние восемнадцать лет, я обязан ему. И я обязан ему твоей жизнью, дважды, а следовательно, и своим здравым рассудком – если он у меня есть, как выразилась бы твоя мать. Если Ботари захочет востребовать с меня этот долг, он бездонен. – Граф задумчиво провел пальцем по губам. – И еще – нелишне это в любом случае подчеркнуть – в настоящее время я предпочел бы избегать любого рода скандалов в моем доме. Мои противники все время нащупывают способ воздействия на меня; рычаг, чтобы меня опрокинуть. Прошу тебя, не позволяй себе стать таким рычагом.

«Что, черт возьми, творится на этой неделе в правительстве?» снова спросил себя Майлз. Непохоже, чтобы кто-то хотел рассказать об этом мне. Лорд Майлз Нейсмит Форкосиган. Род занятий: нарушать технику безопасности. Хобби: падать со стенок, до смерти разочаровывать больных стариков, доводить до слез девушек… Теперь он мечтал хотя бы наладить отношения с Еленой. Но единственным способом похоронить навеянные ее воображением ужасы, какой ему только в голову приходил, было на самом деле отыскать эту чертову могилу. А насколько он может разобраться, она должна быть на Эскобаре, среди шести или семи тысяч таких же, где лежат павшие на войне, позабытые много лет назад.

Он открыл рот, но не успел произнести и слова, как его осенил один замысел. В результате он забыл, что же хотел сказать, да так и застыл на минуту с разинутым ртом. Граф Форкосиган приподнял брови в вежливом вопросе. То, что Майлз наконец произнес, было:

– Слышно что-нибудь в последнее время от бабушки Нейсмит?

Отец сощурил глаза. – Любопытно, что ты об этом упомянул. Твоя матушка частенько говорила о ней в последние пару дней.

– Имеет смысл – при таких-то обстоятельствах. Хотя бабушка – старушка крепкая; по-моему, все бетанцы рассчитывают жить лет до ста двадцати. Думают, что это одно из их гражданских прав.

Бетанская бабушка Майлза жила отсюда в девяти скачках сквозь П-В туннели и трех неделях пути, если лететь самым прямым путем – через Эскобар. Тщательно подобранный коммерческий пассажирский рейс должен обязательно включать в себя остановку на Эскобаре. Немного времени для туризма – то есть для расследования. И можно все провернуть достаточно хитро, даже несмотря на Ботари, который будет маячить у него за спиной. Что может быть естественней для мальчика, который интересуется военной историей, чем совершить паломничество на кладбище имперских солдат и, может, даже возжечь посмертное приношение? – Сэр, – начал он, – как по-вашему, я мог бы…

В то же самое мгновение граф Форкосиган заговорил: – Сынок, как бы ты отнесся к тому, чтобы от маминого имени…

«Прошу прощения» и «Продолжайте, сэр» прозвучали одновременно.

– Я собирался сказать, – продолжал граф, – что сейчас для тебя самый подходящий момент снова навестить бабушку Нейсмит. Сколько прошло с тех пор, как ты был на Колонии Бета, почти два года? Хоть бетанцы и планируют жить до ста двадцати – знаешь, человек предполагает…

Майлз наконец разобрался с собственным языком, ухитрившись не рухнуть. – Какая чудесная идея! А… можно мне взять с собой Елену?

Отцовские брови снова взлетели вверх. – Что?

Майлз вскочил на ноги и захромал взад и вперед по комнате, не в силах усидеть на месте из-за переполнявших его замыслов. Взять Елену в путешествие за пределы планеты! Бог ты мой, в ее глазах он стал бы героем, метра два ростом, как Форталия Храбрый.

– Да, конечно – а почему нет? Со мной все равно будет Ботари. А какой компаньон будет для нее правильней и пристойней, чем родной отец? Кто посмеет возразить?

– Ботари, – напрямую ответил граф Форкосиган. – И представить себе не могу, что он с теплотой отнесется к мысли подвергнуть дочь соблазнам Колонии Бета. В конце концов, он-то их видел. И не уверен, что он посчитает это приглашение пристойным – именно от тебя, и именно сейчас.

– Гм. – Шаг, поворот, еще шаг. Есть! – Тогда я ее приглашать не стану.

– А-а. – Граф Форкосиган расслабился. – Это, я думаю, мудро…

– Я сделаю так, чтобы ее мама пригласила. Поглядим, как он возразит против этого!

Граф Форкосиган издал удивленный смешок. – Ну ты коварен, парень! – Но сказано это было одобрительным тоном. Майлз воспрял духом.

– На самом деле насчет поездки – это мамина идея, верно?

– Ну… да, – признался граф Форкосиган. – Но на самом деле я рад, что она это посоветовала. Мне… у меня будет легче на душе: знать, что ты следующие несколько месяцев будешь в безопасности на Колонии Бета. – Он встал. – Извини, я пойду. Долг зовет. Я должен пойти прощупать эту ползучую тварь, Фордрозду – ради вящей славы Империи. – Выражение отвращения у него на лице говорило лучше всяких слов. – Честно говоря, я предпочел бы напиться где-нибудь в уголке с этим идиотом Айвеном – или поболтать с тобой. – Он с теплотой взглянул на Майлза.

– Работа в первую очередь, конечно, сэр. Это я понимаю.

Граф помолчал и странно взглянул на него. – Значит, ты ничего не понимаешь. Моя работа с самого начала была гибельна для тебя. Прости меня, прости за то, что она принесла тебе столько неприятностей…

«Искалечила тебя», мысленно поправил Майлз. Проклятье, говори уж, что на самом деле имеешь в виду…

–… я никогда не думал. что так случится. – Отец кивнул и вышел.

Опять он извиняется передо мной, подумал несчастный Майлз. За меня. Сперва держится и говорит, что у меня все в порядке, а потом извиняется. Непоследовательно это, отец.

Он снова захромал по комнате, и его боль вырвалась наружу монологом. Он швырял слова в глухую к его речам дверь: – Я заставлю тебя взять извинения обратно! Я в порядке, черт возьми! Я начиню тебя доверху такой гордостью за меня, что для твоей драгоценной вины и места не останется! Клянусь своим словом Форкосигана. Клянусь, отец! – его голос упал до шепота. – Клянусь, дед. Как-нибудь, еще не знаю, как…

Он сделал еще один круг по комнате, приходя обратно в себя, замерзшего и отчаянно сонного. Мусор от хлебных крошек, пустая бутылка из-под вина, еще одна – полная. Тишина.

– Снова разговариваешь сам с собой в пустой комнате, – прошептал он. – Знаешь, это очень скверный признак.

Ноги болели. Баюкая в объятиях бутылку с вином, Майлз забрался с нею в постель.

– Так-так-так, – произнес прилизанный таможенник-бетанец в саркастическом подобии радости. – Уж не сержант ли это Ботари с Барраяра… Что вы притащили мне на сей раз, сержант? Парочку противопехотных атомных мин, что выглядывают у вас из заднего кармана? Одну-две лазерные пушки, которые вы случайно перепутали со своим бритвенным прибором? Гравиколлапсер, как-то завалившийся вам в сапог?

На этот полет фантазии сержант отреагировал чем-то средним между рыком и ворчаньем.

Майлз улыбнулся и извлек из памяти имя чиновника. – Добрый день, офицер Тиммонс. Все еще работаете здесь, да? Я был уверен, что вы уже в администрации.

Таможенник одарил Майлза несколько более вежливым приветственным кивком. – Добрый день, лорд Форкосиган. Знаете же, государственная служба. – Он перебрал их документы и вставил для просмотра диск с данными. – Разрешения на ношение парализаторов у вас в порядке. А теперь не потрудитесь ли пройти по одному через сканирующее устройство.

Сержант Ботари мрачно и хмуро поглядел на аппарат и презрительно фыркнул. Майлз попытался перехватить его взгляд, но тот усердно рассматривал нечто весьма интересное где-то в воздухе. Охваченный подозрением, Майлз сказал:

– Думаю, сначала мы с Еленой.

Елена прошла с неуверенной застывшей улыбкой – такой, какая бывает у человека, который слишком долго позировал фотографу, – а потом принялась жадно разглядывать окружающее. Пусть это лишь весьма унылый подземный таможенный терминал – зато на другой планете! Майлз надеялся, что Колония Бета компенсирует им неутешительный результат остановки на Эскобаре.

Два дня поисков в архивах и утомительных прогулок под дождем по заброшенным военным кладбищам – ради Ботари он сделали вид, что страстно увлечены историческими подробностями – не принесли в результате никакой могилы или обелиска с именем ее матери. Похоже, от провала их тайного расследования Елена испытала скорее облегчение, чем разочарование.

– Вот видишь? – прошептала она. – Отец мне не лгал. У тебя слишком богатое воображение.

Решающий аргумент заставил Майлза признать свое поражение: сам сержант на все их экскурсии реагировал со скукой. И все же…

Может, дело вправду в его богатом воображении. Чем меньше они находили, тем дотошней делался Майлз. А осмотрели ли они военные захоронения противника? Мать самого Майлза сменила подданство, чтобы вернуться на Барраяр вместе с отцом; может, возлюбленной Ботари такой номер не удался. Но если это так, стоит ли им вообще осматривать кладбища? Может, ему поискать мать Елены в справочнике комм-связи… Такого он предложить даже не отважился.

Жаль, что он испугался заговора молчания, окружавшего рождение Елены, и не попытался вытянуть информацию из графини Форкосиган. Ладно, вот когда они вернутся домой, он наберется храбрости и потребует от нее правды. И последует ее мудрому совету насчет того, сколько из сказанного передать дочери Ботари.

А сейчас Майлз вслед за Еленой шагнул сквозь сканер, наслаждаясь ее изумленным видом и предвкушая, как на манер фокусника вытащит из шляпы все чудеса Колонии Бета ради ее удовольствия.

В аппарат шагнул Ботари. Раздался резкий, похожий на вопль, сигнал.

Агент Тиммонс покачал головой и вздохнул. – Все не уйметесь, сержант?

– Э-э, можно мне вас перебить? – произнес Майлз, – мы с этой леди прошли проверку, не так ли? – Получив в ответ кивок, Майлз забрал их парализаторы и собственные проездные документы. – Я провожу Елену в космопорт, пока вы двое тут разбираетесь в ваших разногласиях. Захватите багаж, сержант, когда он со всем уладит. Ждем вас в главном вестибюле.

– Вы не… – начал Ботари.

– С нами все будет отлично, – беспечно заверил его Майлз. Он ухватил Елену за локоть и потащил ее к выходу прежде, чем его телохранитель успел выдвинуть дальнейшие возражения.

Елена оглянулась через плечо. – Неужто отец и вправду пытался контрабандой протащить недозволенное оружие?

– Подозреваю, что не один вид, – извиняющимся тоном сказал Майлз. – Я это никогда не санкционирую, и ему это ни разу не удавалось. Но я подозреваю, что он чувствует себя голым, если не вооружен до зубов. Ну, если бетанцы обыскивают пожитки каждого так же умело, как и наши, нам здесь и вправду нечего опасаться.

Он искоса поглядывал на нее, когда они вошли в главный зал, и испытал удовольствие, увидев, как у нее перехватило дыхание. Золотистый свет, одновременно сверкающий и мягкий, лился с высоченного свода на огромный тропический сад с темной листвой, щебечущими птицами, цветами, журчащими фонтанами.

– Словно мы попали в гигантский террариум, – высказалась Елена. – Я себя чувствую крошечным рогатым прыгуном.

– Точно, – согласился Майлз. – Это все принадлежит зоопарку Силика. Одна из их огромных парков-вольер.

Прогулочным шагом они двинулись в конец зала, отданный под магазинчики. Майлз осторожно направлял Елену вдоль их ряда, стараясь выбирать лишь то, что доставило бы ей удовольствие, и избегать гибельного культурного шока. Например, вон тот магазин сексуальных игрушек – это, наверно, чересчур для ее первого часа на Бете (и не важно, насколько соблазнительна Елена, когда заливается румянцем). Однако они провели несколько приятнейших минут в весьма необычном зоомагазине. Взор Елены пленила здоровенная, вся в складках, бородатая ящерица с Тау Кита, сверкающая, словно витрина ювелира. Только здравый смысл удержал Майлза от того, чтобы преподнести ей этот неудобный подарок. Помимо всего прочего, ящерицу было необходимо держать на весьма строгой диете. И Майлз был не совсем уверен, пригодна ли зверюга в пятьдесят килограммов весом для содержания дома. Они побродили по галерее, выходящей на этот огромный сад, и вместо ящерицы Майлз благоразумно купил обоим по мороженому. Поесть они присели на скамейку возле самых перил.

– Здесь все выглядят такими свободными, – произнесла Елена, облизывая пальцы и сверкающими глазами оглядываясь вокруг. – Здесь нигде не увидишь ни солдат, ни охранников. Женщина… женщина может стать здесь кем угодно.

– Это зависит от того, что понимать под свободой, – сказал Майлз. – Они тут устанавливают правила, которых мы дома ни за что не потерпели бы. Ты бы видела, как все они бросаются бежать, когда объявляют учебную тревогу – утечку энергии или песчаную бурю. У них нет пограничной зоны для… не знаю, как это сформулировать… для неудачников общества?

Непонимающая, сбитая с толку Елена растерянно улыбнулась: – Но каждый устраивает свой брак сам.

– А ты знаешь, что здесь ты обязан иметь разрешение, чтобы завести ребенка? Первый – бесплатно, а вот потом…

– Это же нелепо, – рассеянно заметила Елена. – Каким таким способом они могут это навязать? – Она явно почувствовала, что задала слишком смелый вопрос – судя по тому быстрому взгляду, что она бросила по сторонам, убеждаясь, нет ли где-нибудь поблизости сержанта.

Майлз оглянулся точно так же, как и она. – Постоянным контрацептивным импланантом для женщин и гермафродитов. Чтобы его удалить, нужно разрешение. Есть обычай, что когда девушка достигает зрелости, ей вставляют имплантант, прокалывают уши, и удаляют, э-э, гм… – тут Майлз обнаружил, что и сам умеет краснеть не хуже прочих, и одним духом выпалил: – … девственную плеву; все за один визит к доктору. Как правило, это семейный праздник – нечто вроде обряда перехода. Именно так можно отличить, доступна ли девушка для знакомства – по ушам.

Вот теперь он завладел ее вниманием полностью. Ее руки непроизвольно потянулись к сережкам, и она сделалась не просто красной, а пунцовой.

– Майлз! Они что, подумают, что я?..

– Ну это так и… если кто-то станет к тебе приставать – я хочу сказать, когда ни меня, ни твоего отца не будет рядом – не стесняйся сказать им, чтобы они убирались прочь. Они послушаются. Тут этим никто никого не оскорбляет. Но я посчитал, что лучше бы мне тебя предупредить, – он покусывал костяшки пальцев, вокруг глаз от смеха собрались морщинки. – Знаешь, если ты собираешься ходить все шесть недель, прижав руки к ушам…

Она торопливо положила руки на колени и сердито глянула на него.

– Знаю, все это может казаться ужасно странным, – попытался извиниться Майлз. Обжигающее воспоминание о том, как именно это было странно, на миг его смутило.

Ему было пятнадцать, когда он приехал на Бету на целый учебный год, и впервые в жизни он почувствовал вокруг себя неограниченные, казалось бы, возможности для сексуальной близости. Эта иллюзия быстро потерпела крах и сгорела, стоило ему только обнаружить, что самые очаровательные девушки уже разобраны. Среди остальных вроде бы в равных пропорциях присутствовали добрые самаритянки, извращенки/любопытствующие, гермафродиты и мальчики.

Желания стать объектом благотворительности у Майлза не было, а для двух последних категорий он чувствовал себя слишком барраярцем, хоть и был достаточно бетанцем, чтобы не иметь ничего против, когда этим занимаются другие. Недолгого романа с одной девушкой из разряда любопытствующих ему хватило. Ее завораживающий интерес к особенностям его тела в конце концов заставлял Майлза чувствовать себя еще более неловко, чем самое неприкрытое отвращение, с каким он сталкивался на Барраяре, при всех тамошних яростных предрассудках насчет физического уродства. Впрочем, придя к неутешительному результату, что сексуальные органы у Майлза в норме, девица смылась.

Для Майлза этот роман закончился ужасающей черной депрессией, которая от недели к неделе становилась все глубже. В ту ночь, когда она достигла своего апогея, сержант Ботари в третий – и самый тайный – раз спас ему жизнь. Майлз дважды поранил Ботари, пока они молча боролись за нож: он сопротивлялся неистово и истерично, а сержант боялся переломать ему кости. Высоченному Ботари в конце концов удалось взять Майлза в захват и держать, пока тот наконец не сломался, рыдая до полного изнеможения от ненависти к самому себе на окровавленной груди сержанта. И человек, носивший его в детстве на руках, пока в четыре года Майлз не научился ходить, теперь снова взял его на руки, словно ребенка, отнес в постель. Потом Ботари перевязал свои раны и никогда больше не упоминал об этом происшествии.

Да, пятнадцатилетие было не очень-то хорошим годом. Майлз был полон решимости его не повторять. Он стиснул руками балконные перила, словно в решимости – но в решимости бесцельной. Бесцельной, как он сам, и значит – никому не нужной. Хмурый взгляд в черную глубину колодца собственных мыслей – и на миг даже роскошь Колонии Бета показалась ему скучной и унылой.

Поблизости стояли четверо бетанцев, о чем-то громко споря. Майлз полуобернулся к ним, чтобы лучше видеть из-за плеча Елены. Она начала было говорить что-то о его рассеянности – но Майлз покачал головой и поднял ладонь, прося тишины. И она затихла, с любопытством глядя на него.

– Будь все проклято, – говорил толстяк в зеленом саронге. – Мне наплевать, как именно вы это сделаете, но я хочу, чтобы этот сумасшедший убрался с моего корабля. Вы что, не можете взять его штурмом?

Женщина в форме бетанской службы безопасности покачала головой. – Послушайте, Калхун, к чему мне рисковать жизнями моих людей из-за корабля, фактически представляющего собой груду лома? Там же нет заложников или еще чего-то в этом роде.

– У меня простаивает команда утилизаторов, а они берут полуторную ставку за сверхурочные. Он сидит там наверху уже трое суток. Должен же он когда-нибудь спать, или в туалет ходить, или еще черт знает что, – доказывал штатский.

– Если он такой накачавшийся наркотиками псих, как вы утверждаете, то нет лучше способа спровоцировать его на взрыв корабля, чем штурм. Лучше переждем его. – Женщина из службы безопасности повернулась к человеку в голубовато-серой с черным форме одной из крупнейших коммерческих компаний по космоперевозкам. Его серебряно-седые бачки были в тон трем серебряным кружкам на висках и в середине лба – пилотским нейроимплантам. – Или уговорим его выйти наружу. Вы же знакомы, он – член вашего профсоюза, так неужели вы ничего не можете с ним поделать?

– О, не больше вас, – возразил капитан-пилот. – Вы на меня это дело не спихнете. Он ведь ясно дал понять, что не желает со мной разговаривать.

– В этом году вы – член Совета, и должны иметь над ним хоть какую-то власть – пригрозите лишить его пилотской лицензии или чего-то в этом роде.

– Может, Арди Мэйхью и остается пока в Братстве, но он должен взносы уже за два года. Его лицензия и так существует на весьма сомнительных основаниях, и, откровенно говоря, думаю, что этот случай ее загубит. Вся суть этой комедии в первую очередь в том, что когда однажды последний из кораблей серии РГ пойдет на слом, – тут пилот кивнул в сторону толстяка в штатском, – Арди не сможет больше быть пилотом. Медики запретили ему ставить новый имплантант: ничего хорошего из этого бы не вышло, даже будь у него деньги. А их у него нет, я-то чертовски хорошо это знаю. На прошлой неделе он пытался занять у меня на квартплату. Так он, по крайней мере, сказал. А скорее всего – на свое пойло.

– И вы ему дали? – спросила женщина в голубой форме администрации космопорта.

– Ну, дал, – угрюмо ответил капитан-пилот. – Но сказал, что это в самый последний раз. И вообще… – он хмуро уставился на свои ботинки и вдруг взорвался: – На мой вкус, лучше бы ему погибнуть в славной вспышке, чем подыхать бездомным! Я-то знаю, как бы я себя чувствовал, узнав, что никогда уже не сделаю скачка…

– Все пилоты – сумасшедшие, – проворчала женщина из службы безопасности. – А все из-за того, что им прокалывают мозги.

Майлз, завороженный, подслушивал их без зазрения совести. Похоже, человек, о котором шла речь, – чудак и неудачник, попавший в беду. Скачковый пилот с проведенным в мозг устаревшим интерфейсом, который вот-вот должен по технологически причинам потерять работу, отсиживается в своем старом корабле, отгоняя демонтажные команды – каково? Майлз заинтересовался.

– Вспышка! Вспышка проблем с перевозками – вы это хотите сказать? – пожаловалась женщина-администратор. – Если он исполнит свою угрозу, обломки будут бомбардировать все внутренние орбиты не один день подряд. Нам придется прекратить работы… и чистить орбиты… – Она развернулась на сто восемьдесят градусов, лицом к штатскому. – Уж поверьте, на мой отдел эти расходы не лягут! Я пригляжу за тем, чтобы счет выставили вашей компании, даже если мне придется дойти до Департамента юстиции.

Управляющий мусорщиками побледнел, затем стал багроветь: – Во-первых, это ваш отдел разрешил этому чудику с перегревшимися проводами в голове попасть на мой корабль! – прорычал он.

– Он заявил, что оставил там личные вещи, – оправдывалась она. – Откуда нам знать, что у него что-то подобное на уме!

Майлз представил, как тот забился в свое полутемное убежище, лишенный всех друзей, словно последний оставшийся в живых защитник крепости во время безысходной осады. Майлз непроизвольно сжал кулаки. Говорят, один из его предков, генерал Зелиг Форкосиган, снял осаду с Форкосиган-Сюрло с помощью всего лишь горстки отборных слуг и хитрости…

– Елена, – жарко прошептал он, обуздывая ее нетерпение. – Соглашайся со мной и ничего не говори!

– Что? – пробормотала она изумленно.

– А-а, как славно, мисс Ботари, что вы здесь, – проговорил он громко, как будто только что подошел. Взяв Елену за руку, он направился с нею к группе.

Ему было известно, что посторонние обманываются насчет его возраста. На первый взгляд из-за роста он кажется им моложе. Второй же взгляд на его лицо с темным отливом даже тщательно выбритых щек (борода у него склонна была расти густая) и преждевременно жесткими чертами (из-за давнего и близкого знакомства с болью) заставляет их этот возраст переоценивать. Он обнаружил, что может смещать это равновесие в любую сторону, как захочет, одной лишь переменой манеры поведения. Майлз призвал к себе дух десяти поколений своих предков-воинов и улыбнулся как можно суровее.

– Добрый день, леди, джентльмены, – приветствовал Майлз бетанцев. Его встретило четыре изумленных взгляда, каждый из которых по-своему выражал замешательство. Под этим натиском его вежливость чуть было не дала трещину, но он сдержался. – Мне сказали, что кто-то из вас может подсказать, где мне найти капитан-пилота Арди Мэйхью.

– Дьявол побери, а ты кто такой? – проворчал менеджер компании по утилизации, явно озвучив тем самым вопрос, занимавший всех.

Майлз дружелюбно кивнул, едва удержавшись от того, чтобы мысленно не взмахнуть воображаемым плащом.

– Лорд Майлз Форкосиган с Барраяра, к вашим услугам. Это мой компаньон, мисс Ботари. Я нечаянно услышал ваш разговор и, думаю, мог бы оказать помощь всем вам, если вы позволите… – За его спиной Елена озадаченно подняла брови, услышав свой новый хоть и неопределенный, но официальный статус.

– Послушай, мальчик, – начала было администратор космопорта. Майлз глянул из-под нависших бровей, сверля ее своей лучшей имитацией «военного» взора генерала графа Петра Форкосигана.

– Послушайте, сэр, – поправилась она, – что именно… что вы хотите от капитан-пилота Мэйхью?

Майлз резко вздернул подбородок. – Я уполномочен вернуть ему долг. – Сам себя он уполномочил, десять секунд назад…

– Кто-то должен деньги Арди? – в изумлении спросил менеджер.

Майлз выпрямился с оскорбленным видом. – Это не деньги, – рявкнул он так, словно в жизни не притрагивался к презренному металлу. – Долг чести.

Администратор космопорта выглядела в меру пораженной, пилот – довольным. У женщины из Безопасности вид был нерешительный. А менеджер утилизационной компании сомневался чрезвычайно. – Ну и чем мне это поможет? – тупо переспросил он.

– Я могу уговорить капитан-пилота Мэйхью покинуть ваш корабль, – сказал Майлз, видя, что за путь открылся перед ним, – если вы обеспечите мне возможность встретиться с ним лицом к лицу. – Елена сглотнула; он успокоил ее мгновенным брошенным в сторону взглядом.

Четверо бетанцев переглянулись, словно взглядами можно было спихнуть ответственность друг на друга. Наконец капитан-пилот произнес: – Ладно, какого черта. Есть у кого-нибудь идея получше?

Сидящий в пилотском кресле пассажирского катера седовласый капитан катера произнес – в очередной раз – в коммуникатор:

– Арди? Арди, это Вэн. Ответь мне, а? Я тут привез кое-кого обсудить с тобой дела. Он собирается подняться на борт. Хорошо, Арди? Ты не собираешься делать глупости, верно?

Единственным ответом было молчание. – Он принимает вашу передачу? – спросил Майлз.

– Его комм-пульт – да. Кто знает, там ли он, не прикрутил ли громкость, не спит ли… жив ли он вообще.

– Да жив я, – неожиданно рявкнул низкий голос из динамика, отчего оба подскочили на месте. Изображения на экране не было. – А вот ты вряд ли выживешь, Вэн, если попытаешься пробраться на мой корабль – ты, обманщик, сукин сын…

– Я пытаться не буду, – пообещал старший пилот. – Только мистер, гм, лорд Форкосиган, вот.

Повисла угрюмая тишина, если так можно было назвать шипение статических разрядов. – Он что, работает на этого кровососа Калхуна? – подозрительно спросил динамик.

– Ни на кого он не работает, – успокоил Вэн.

– И он не из Совета психического здоровья? Никто не собирается подобраться ко мне с этим чертовым шприц-пистолетом – вот взорву нас всех к чертовой матери, в первую…

– Он даже не бетанец. Он с Барраяра. Говорит, что ищет тебя.

Снова молчание, потом все тот же голос, ворчливый и неуверенный:

– Я вроде ничего не должен никаким барраярцам … я ни одного барраярца даже не знаю.

Странное ощущение давления и мягкий щелчок с внешней стороны корпуса дали понять, что они пристыковались к старому грузовику. Пилот поднял палец, подавая Майлзу знак, и Майлз занялся замком шлюзового люка. – Готово, – объявил он.

– Уверены, что хотите это сделать? – шепнул капитан-пилот.

Майлз кивнул. Сбежать из-под охраны Ботари уже было маленьким чудом. Он облизал губы и улыбнулся, наслаждаясь веселящим ощущением опасности и отсутствия веса. Он надеялся, что Елена там, на планете, не даст поднять тревоги без необходимости.

Майлз открыл люк. Раздалось «пуф-ф» – давление воздуха в обоих кораблях уравнялось. Он уставился во мрак переходного туннеля. – Фонарик есть?

– Вон там, на полке, – показал капитан-пилот.

Оснащенный фонариком, Майлз осторожно вплыл в трубу. Тьма расступалась перед ним, пряталась в углах и поперечных коридорах и вновь смыкалась за его спиной. Майлз держал путь в рубку пилота и штурмана, где, вероятно, и таилась его будущая добыча. Расстояние было вообще-то небольшим – отсек команды невелик, большая часть корабля отдана под грузовой трюм – но абсолютная тишина делала это путешествие субъективно долгим. Нулевая сила тяжести уже начала оказывать свой обычный эффект, заставляя его сожалеть о том, что он недавно съел. Ванильное мороженое, подумал он, черт бы его побрал.

Впереди стал виден тусклый свет, падающий в коридор из открытого люка. Приближаясь, Майлз, громко прочистил горло. Учитывая ситуацию, лучше бы этого человека не пугать.

– Капитан-пилот Мэйхью? – мягко окликнул он, подтягиваясь к двери. – Меня зовут Майлз Форкосиган, и я ищу… ищу… – какого дьявола он ищет? Ну ладно. Вперед. – Я ищу отчаянных людей, – с пафосом закончил он.

Мэйхью, пристегнув ремни, скорбной кучей сгорбился в пилотском кресле. На коленях у него громоздились: пилотский шлем, полупустая литровая бутыль с какой-то прозрачной жидкостью опалесцирующего ядовито-зеленого цвета и коробка, увенчанная рубильником и наспех подсоединенная массой спутанных проводов к наполовину раскуроченному пульту управления. Столь же завораживающим, как коробка с рубильником, выглядел темный, плоский и совершенно нелегальный по бетанским законам игольный пистолет.

Мэйхью моргнул при этом явлении в дверях (глаза у него опухли и были обведены красной каймой) и – не выпуская из руки смертоносного игольника – поскреб трехдневную щетину на подбородке. – Да? – произнес он рассеянно.

Игольник на некоторое время отвлек Майлза. – Как вы его вообще протащили через бетанскую таможню? – спросил он с искренним восхищением в голосе. – Мне мимо них и рогатку провезти не удавалось.

Мэйхью уставился на игольник в своей руке так, словно только что его обнаружил – как на прыщ, которого у себя раньше не замечал. – Купил как-то на Альянсе Джексона. Я никогда не пытался вынести его с корабля. Если бы попробовал, то его у меня наверняка бы отобрали. Эти, там внизу, все у тебя отбирают, – он вздохнул.

Майлз осторожно пробрался в рубку и, скрестив ноги, уселся в воздухе в вежливой и не несущей угрозы – как он надеялся – позе внимательного слушателя.

– А как вы вообще до этого дошли? – спросил он, кивком адресуя термин «это» к кораблю, ситуации и всему тому, что было навалено у Мэйхью на коленях.

Мэйхью пожал плечами. – Невезучая судьба. Мне никогда не везло. Вот та авария с РГ-88 – эти чертовы трубы лопнули, жидкость намочила мешки с далом, они распухли и проломили переборку, а с этого все и началось. Заведующему погрузкой в порту и по рукам не надавали. Черт побери, пил я там или не пил, разницы-то никакой проклятой нету! – Он шмыгнул носом и провел рукавом по покрасневшему лицу. Вид у него был такой, словно, страшно подумать, он вот-вот разрыдается. Нервирующее зрелище, прикинул Майлз, с сильным мужчиной лет сорока в главной роли. Но вместо этого Мэйхью отхлебнул из своей бутылки здоровенный глоток, в потом, смутно вспомнив о правилах хорошего тона, протянул ее Майлзу.

Майлз вежливо улыбнулся и взял. Может, воспользоваться случаем и вылить ее содержимое, в интересах протрезвления Мэйхью? Однако в невесомости к осуществлению этой идеи есть одно препятствие. Вылить жидкость можно только в другую емкость, если не хочешь весь остаток своего визита уворачиваться от плавающих капель, или что там с нею станется. Трудно сделать это как бы случайно.

В чисто научных целях Майлз продегустировал содержимое, пока размышлял.

Он едва удержался от того, чтобы поперхнуться – в невесомости-то! Густой, травянисто-зеленый, сладкий как сироп – от сладости Майлза чуть не вывернуло – и где-то около шестидесяти процентов чистого спирта. Но каков состав остального? Напиток обжег его пищевод, внезапно заставив Майлза почувствовать себя чем-то вроде живой модели пищеварительного тракта, где все части выделены разными цветами. Почтительно вытерев горлышко рукавом, он протянул бутылку владельцу, и тот снова пристроил ее себе под руку.

– Спасибо, – просипел Майлз. Мэйхью кивнул. – Итак, как… – он втянул воздух и откашлялся, чтобы вернуть себе нормальный голос, – … что вы собираетесь делать дальше? Чего вы требуете?

– Требования? – повторил Мэйхью. – Дальше? Я не… я просто не собираюсь позволять этому живодеру Калхуну убить мой корабль. И нет… нет никаких «дальше». – он побаюкал в руках коробку с рубильником, словно какая-то несчастная мадонна мужского пола. – Ты когда-нибудь бывал красным? – внезапно спросил он.

У Майлза возникло какое-то спутанное представление о древних политических партиях на Земле. – Нет, я фор, – ответил он, не уверенный, что отвечает правильно. Но вроде бы разницы не было. Мэйхью ушел в себя.

– Красный. Красный цвет. Однажды я был чистым светом – во время скачка в какую-то небольшую дыру в направлении местечка под названием Геспари-2. В жизненном опыте скачку никакого аналога нет. Если ты ни разу не оседлал луч света в собственном мозгу – цвета, которым никто никогда не давал имен – для этого и слов нет. Лучше, чем сны, чем кошмары – лучше женщин – лучше, чем есть, пить, спать или дышать – а нам еще за это платят! Бедные обманутые простаки – у них под черепом нет ничего, кроме протоплазмы… – Он мутными глазами вгляделся в Майлза. – Извини. Ничего личного. Просто ты не пилот. А я больше никогда не возил груз на Геспари. – Он сфокусировал взгляд на Майлзе поотчетливее. – Слушай, а у тебя-то тоже неприятности, верно?

– Уж поменьше, чем у вас, – откровенно ответил уязвленный Майлз.

– Хм… – согласился пилот и снова передал ему бутылку.

Любопытное питье, подумал Майлз. Что бы в нем ни было, оно нейтрализует эффект, какой на него обычно оказывает этанол: в сон от него не клонит. Он ощутил прилив энергии, теплую волну, словно прокатившуюся до самых кончиков пальцев рук и ног. Наверное, так Мэйхью и продержался три дня без сна, один в этой всеми покинутой жестянке.

– Итак, – насмешливо продолжил Майлз, – плана сражения у вас нет. Вы не потребовали миллион бетанских долларов в мелких немаркированных купюрах, не грозили протаранить кораблем крышу космопорта, не взяли заложников, не… вообще не совершили ничего дельного. Просто сидите тут, убиваете время, приканчивая свою бутылку, и упускаете возможности – из-за нехватки хотя бы небольшой решимости, или воображения, или еще чего-то.

Такая неожиданная точка зрения заставила Мэйхью моргнуть.

– Ей-богу, Вэн хоть раз сказал правду. Ты действительно не из Совета по психическому здоровью… Я бы мог взять в заложники тебя, – уступчиво предложил он, качнув игольником в сторону Майлза.

– Нет-нет, этого не делайте, – торопливо сказал Майлз. – Я не могу объяснить, но… они там внизу слишком остро отреагируют на это. Эта мысль плохая.

– А-а. – Ствол игольника опустился. – Но все равно… неужели ты не видишь, – он постучал по своему шлему, пытаясь объяснить, – разве могут они дать мне то, что я хочу? Я хочу водить скачковые корабли. И не могу, больше не могу.

– Я так понимаю, можете только на этом корабле.

– Этот корабль пойдет на слом, – его отчаяние оказалось безжизненным, неожиданно рациональным, – как только я не смогу больше оставаться без сна.

– Такая позиция никуда не годится, – высмеял его Майлз. – По крайней мере, примените к этой проблеме немножко логики. Я имею в виду, примерно так. Вы хотите быть скачковым пилотом. Вы можете быть скачковым пилотом только на корабле типа РГ. Это последний корабль типа РГ. Эрго, вам нужен этот корабль. Так берите его. Сделайтесь пилотом-владельцем. Возите грузы сами. Просто, видите? И, пожалуйста, можно мне еще этой штуки? – К этому жуткому вкусу привыкаешь весьма быстро, обнаружил Майлз.

Мэйхью потряс головой, цепляясь за свое отчаяние и за коробку с рубильником, словно ребенок за привычную, удобную игрушку. – Я пробовал. Я все пробовал. Я думал, возьму заем. А он накрылся, и, вообще, Калхун предложил цену выше.

– Ах так. – Майлз вернул бутылку, почувствовав, что падает. Он уставился на пилота, по отношению к которому висел сейчас в воздухе под углом в девяносто градусов. – Ну, я-то знаю одно – уступать нельзя. Шдав… сдаваясь, пятнаешь честь фора. – Он принялся мурлыкать под нос отрывок из полузабытой с детства баллады «Осада Серебряной Луны». Он помнил, что там должен быть фор-лорд и еще прекрасная ведьма, которая летала верхом на волшебной ступе; потом в этой ступе они истолкли кости своих врагов. – Дайт'мне еще глотнуть. «Коль поклянешься мне, то я -– сеньором стану для тебя…»

– Эй? – переспросил Мэйхью.

Майлз обнаружил, что распевает уже вслух, хоть и негромко. – Ничего, извините. – Еще несколько минут он парил молча. – Вот в чем проблема с бетанской системой. Никто ни за что не несет личной ответственности. А все эти безликие, вымышленные корпоративные органы – правительство призраков. Что вам нужно, так это сюзерен, который взял бы в руки меч и прорубился сквозь всю эту канцелярщину. Как Форталия Храбрый в Чаще Терновника.

– Что мне нужно, так это выпить, – угрюмо заявил Мэйхью.

– Да? Ой, извините. – Майлз вернул бутылку. В глубине его мозга зарождалась идея, словно туманность, только начинающая сжиматься. Еще чуть массы, и она загорится, как протозвезда… – Вот она! – закричал он, резко выпрямляясь и тем самым нечаянно придав своему телу нерегулярное вращение.

Мэйхью вздрогнул, чуть не разрядив игольник в пол, и неуверенно поглядел на бутылку. – Нет, она у меня, – поправил он.

Майлз справился с вращением. – Лучше нам проделать все отсюда. Первый принцип стратегии: никогда не уступай своего преимущества. Можно воспользоваться вашим комм-пультом?

– Я, – заявил Майлз величественно, – собираюсь купить этот корабль. А затем нанять вас в качестве пилота.

Мэйхью вытаращился в недоумении, переводя взгляд с Майлза на бутылку и обратно. – У тебя столько денег?

– Гм… Ну, у меня есть некое имущество.

Несколько минут возни с комм-пультом, и на экране возникла физиономия менеджера утилизационной компании. Майлз кратко изложил свое предложение. Лицо Калхуна из недоверчивого сделалось возмущенным.

– И вы называете это компромиссом? – возопил он. – По себестоимости! А залог? Я вам что, какой-нибудь чертов торговец недвижимостью?

– Мистер Калхун, – снисходительно произнес Майлз, – позвольте заметить, что выбираете вы не между моим векселем и этим кораблем. Выбор – между векселем и градом раскаленных осколков.

– Если я обнаружу, что вы в сговоре с этим…

– В жизни его не встречал, до сегодняшнего дня, – опроверг Майлз.

– А что с этой землей не так? – подозрительно спросил Калхун. – Я имею в виду, помимо того, что она на Барраяре.

– Это что-то вроде плодородной фермерской земли, – избежал Майлз прямого ответа. – Покрыта лесом – сто сантиметров осадков в год, – на это бетанец должен клюнуть, – чуть больше трехсот километров от столицы.

Столице повезло, что она с наветренной стороны. – И я ее полноправный владелец. Только что получил ее в наследство от деда. Не останавливайтесь – проверьте это через посольство Барраяра. Проверьте климат-карты.

– Насчет количества осадков – они там не в один день выпадают, а?

– Разумеется, нет, – ответил Майлз, возмущенно выпрямившись. Не так-то легко проделать это в невесомости. – Это земля моих предков – мы владеем ею уже десять поколений подряд. Можете мне поверить, я приложу все усилия и покрою этот вексель прежде, чем позволю моей родовой земле уплыть из своих рук…

Калхун раздраженно потер подбородок. – Себестоимость плюс двадцать пять процентов, – предложил он.

– Двадцать.

– Десять, или я вас направлю напрямую к капитан-пилоту Мэйхью.

– Ладно, – простонал Калхун. – Десять процентов.

– Договорились.

Конечно, все было не так просто. Но благодаря эффективности бетанской планетарной информсети сделка, которая на Барраяре отняла бы несколько дней, была заключена меньше чем за час и прямо из корабельной рубки Мэйхью. Майлз весьма хитро не уступал тактическое преимущество в переговорах, которое давала им коробка с рубильником, а Мэйхью, когда первое изумление у него прошло, замолчал, всем своим видом высказывая отвращение к идее сдвинуться с места.

– Послушай, малыш, – произнес он внезапно, когда сделка была уже на полпути к завершению. – Я ценю все, что ты стараешься сделать, но… но это просто слишком поздно. Понимаешь, когда я спущусь вниз, они не захотят обратить это в шутку. Служба безопасности будет меня ждать в стыковочном отсеке, а за спиной у них будет маячить патруль из Совета психического здоровья. Они быстренько прихлопнут меня сеткой-парализатором. А месяца через два ты меня увидишь – я буду ходить и улыбаться. Когда СПЗ заканчивает свою работу, человек всегда улыбается… – Мэйхью беспомощно тряхнул головой. – Просто слишком поздно.

– Ничто не поздно, пока ты еще дышишь, – отрезал Майлз. Он принялся за то, что для невесомости было аналогом вышагивания по комнате: оттолкнуться от одной стены, проплыть в воздухе и оттолкнуться от другой, и так пару дюжин раз подряд, пока размышляешь.

– У меня идея, – сказал он наконец. – Держу пари, это позволит нам выиграть время – по крайней мере, достаточно времени, чтобы устроить что-нибудь получше. Беда только в том, что раз вы не барраярец, то не поймете, что именно вы делаете – а вещь это серьезная.

Мэйхью выглядел совершенно сбитым с толку. – Чего?

– Примерно так. – Шлеп, быстрое движение, резкий поворот, шлеп. – Если бы вы присягнули мне на верность как обычный оруженосец, признали меня своим сюзереном – а это самая простая из форм наших клятвенных отношений – я мог бы подвести вас под свой дипломатический иммунитет третьего класса. Вообще-то я уверен лишь, что смог бы, будь вы подданным Барраяра. А вы, разумеется, гражданин Беты. В любом случае, я практически уверен, что мы сможем собрать кучу юристов, и они несколько дней будут пытаться выяснить, какой закон превалирует. По закону я буду обязан предоставить вам кров, стол, платье, оружие – полагаю, этот корабль можно классифицировать как ваше оружие? – и покровительство в случае вызова со стороны другого вассала (здесь, на Бете, это вряд ли применимо)… Кроме того, существует масса параграфов насчет вашей семьи – кстати, она у вас есть?

Мэйхью помотал головой.

– Это все упрощает. – Шлеп, вперед, поворот, сильный удар. – Тем временем ни Безопасность, ни СПЗ тронуть вас не смогут, потому что по закону вы… как бы часть моего тела.

Мэйхью моргнул. – Это звучит чертовски дико. Так где мне расписаться? И как ты это зарегистрируешь?

– Все, что вам нужно сделать – это преклонить колени, положить свою руку между моих ладоней и повторить пару фраз. Даже свидетелей не нужно, хотя по обычаю их требуется двое.

Мэйхью пожал плечами. – Ладно. Валяй, малыш.

Шлеп, вперед, поворот. – «Ладно-валяй-малыш»? Я так и думал, что вы не поймете. То, что я вам сейчас описал – крошечная часть моей половины договора, ваши привилегии. А он еще включает ваши обязательства и массу моих прав по отношению к вам. Как пример – просто как пример – если в разгар боя вы откажетесь исполнить мой приказ, я буду вправе отсечь вам голову. Прямо на месте.

У Мэйхью отвалилась челюсть. – Ты понимаешь, – произнес он наконец, – что СПЗ велит накинуть сетку и на тебя…

Майлз сардонически ухмыльнулся. – Не сможет. Потому что стоит им попробовать, и я возоплю к моему сюзерену о защите. И получу ее. Его весьма обижает, когда подобное пытаются сотворить по отношению к его подданным. Ага, вот еще один аспект. Если вы становитесь моим вассалом, то автоматически устанавливаете некие отношения с моим собственным сюзереном, но уже более сложные.

– Ну да, с сюзереном твоего сюзерена, и его сюзереном, и так далее, – сказал Мэйхью. – Про цепочку командования я все знаю.

– Ну уж нет, дальше оно не идет. Я присягал напрямую Грегору Форбарре, как вассал секундус. – Майлз осознал, что он тоже может произносить нечто бессвязное, хотя смысл в его словах и был.

– А кто этот Грег… как его? – спросил Мэйхью.

– Император. Барраяра – добавил Майлз ради уверенности, что тот понял.

Типичный бетанец, подумал Майлз; их не учат ничьей истории, кроме земной и их собственной. – Во всяком случае, задумайтесь об этом. Такие вещи наспех не делаются.

Когда была зафиксирована последняя голосовая подпись, Мэйхью осторожно отсоединил коробку с рубильником, – Майлз задержал дыхание – и старший капитан-пилот вернулся за ними к кораблю, чтобы доставить на планету.

Старший пилот обратился к Майлзу с большим оттенком почтения в голосе. – Я и не представлял, что вы из такой состоятельной семьи, лорд Форкосиган. Такого решения проблемы я, конечно же, не предвидел. Наверное, один корабль для барраярского лорда – это просто безделушка…

– Не совсем, – сказал Майлз. – Мне придется здорово побегать, чтобы обеспечить этот вексель. Признаюсь, моя семья привыкла жить на широкую ногу – но то было раньше, в Период Изоляции. Между экономическим подъемом в самом его конце и Первой Цетагандийской войной мы в финансовом смысле совсем сошли на нет. – Он слегка ухмыльнулся. – Все началось с вас, инопланетян. Когда до нас добрались первые галактические торговцы, то мой прадед со стороны Форкосиганов решил сорвать хороший куш на драгоценностях – ну знаете: алмазы, рубины, изумруды – которые продавались у инопланетян, казалось бы, столь дешево. Он вложил в них все свои ликвидные средства и примерно половину движимого имущества. Ну, конечно, камни были синтетическими – лучше натуральных, но дешевле грязи… хм, песка. Рынок лопнул и увлек его за собой. Мне говорили, прапрабабка так ему этого и не простила. – Он махнул рукой в сторону Мэйхью, и тот, уже наученный, протянул свою бутылку. Майлз предложил было ее старшему пилоту, который с выражением отвращения отказался. Майлз пожал плечами и отпил длинный глоток. Поразительно славная штука. В этот раз не только пищеварительная, но и кровеносная система запылала всеми цветами радуги. У него было такое чувство, что он может обойтись без сна до конца своих дней.

– К несчастью, большая часть земель, что он продал, лежит в окрестностях Форкосиган-Сюрло, там довольно сухо (не по вашим меркам, разумеется), а те, что он сохранил – вокруг Форкосиган-Вашного, там климат получше.

– Что же в этом за несчастье? – спросил Мэйхью.

– Ну, несчастье было в том, что там располагалась все органы управления форкосигановской провинцией и что мы владели там каждым камнем и деревцем, – а это был довольно важный торговый и промышленный центр… И вот поэтому и еще потому, что Форкосиганы играли, м-м-м… заметную роль в Сопротивлении, цетагандийцы взяли город в заложники. Это долгая история, но… в конце концов они его уничтожили. Теперь это здоровенная ямища, запекшаяся в стекло. В темную ночь легкое свечение в небе видно километров за двадцать.

Старший капитан-пилот мягко ввел катер в стыковочный отсек.

– Эй, – произнес вдруг Мэйхью. – Эти земли, что у вас были вокруг Форкосиган-как-бишь-вы-сказали?

– Вашного. И не были, а есть. Сотни квадратных километров, большей частью с подветренной стороны, а?

– Это что, та самая земля… – его лицо озарилось так, как будто солнце выглянуло после долгой, темной ночи. – Это та самая земля, что вы заложили… – Он принялся вполголоса смеяться от восторга; они выбрались из катера. – Вот что вы дали в заклад этому навозному жуку Калхуну, чтобы вернуть мне корабль?

– Caveat emptor: «покупатель, будь осторожен», – кивнул Майлз. – Климат-схему он проверил, но не додумался проверить график радиоактивности. Наверно, тоже никогда не учил историю других планет.

Мэйхью просто сел на пол отсека, согнувшись от хохота так, что чуть не уперся макушкой в пол. Хохот этот был на самой грани истерики; трое суток без сна, в конце-то концов… – Сынок, – взмолился он, – выпей за мой счет…

– Понимаете, я собираюсь ему заплатить, – объяснил Майлз. – Гектары, что он потребовал, могут проделать ужасно неэстетичную дыру на карте владений моих потомков – пару сотен лет спустя, когда там все остынет. Но если он станет жадничать или бесцеремонно требовать – ну, тогда получит то, чего заслуживает.

К ним устремились три группы людей. Первую возглавлял Ботари – похоже, ему наконец удалось сбежать от таможенников. Воротник его был расстегнут, и сам он выглядел явно взъерошенным. Ого-го, подумал Майлз, сержанта явно раздели и устроили личный досмотр, так что тот сейчас гарантированно в жутком расположении духа. За ним следовали еще один патрульный из СБ и прихрамывающий бетанец в гражданском, которого до того Майлз ни разу не видел. Последний жестикулировал и горько жаловался. На физиономии у него виднелся синевато-багровый кровоподтек, один глаз почти полностью заплыл. Позади всех тащилась Елена; казалось, она была на грани слез.

Вторая группа состояла из администраторши космопорта и множества прочих чиновников. Третью группу вела женщина из бетанской СБ. При ней было двое здоровенных патрульных, а в кильватере двигались четверка медиков. Мэйхью глянул вправо, влево – и моментально протрезвел. В руках у агентов СБ были парализаторы.

– Ох, мальчик, – пробормотал он. Люди из Безопасности развернулись веером. Мэйхью грохнулся на колени. – Ох, малыш…

– Все в твоих руках, Арди, – тихо произнес Майлз.

Ботари, отец и дочь, уже подошли к ним. Сержант открыл рот и собирался было взреветь. Майлз, понизив голос, – бог ты мой, этот прием сработал! – оборвал его: – Пожалуйста – смирно, сержант. Вы нужны мне как свидетель. Капитан-пилот Мэйхью хочет принять присягу.

Сержант сжал челюсти, словно тиски, но вытянулся по стойке «смирно».

– Вложи свои ладони в мои руки, Арди – вот так – и повторяй за мной. Я, Арди Мэйхью (кстати, это твое полное имя по закону? хорошо, будем пользоваться им), свидетельствую, что я, не связанный доныне присягой свободный человек, принимаю службу под началом лорда Майлза Нейсмита Форкосигана как обычный оруженосец… начинай-ка, повтори эту часть… – Мэйхью повторил, кося глазами вправо и влево. – И буду считать его моим сюзереном и командиром до тех пор, пока его или моя смерть не освободит меня от клятвы.

Это тоже было повторено. Майлз произнес весьма поспешно, поскольку толпа уже смыкалась вокруг него: – Я, Майлз Нейсмит Форкосиган, вассал секундус императора Грегора Форбарры, принимаю твою клятву и обещаю тебе защиту как сюзерен и командир, в чем клянусь моим словом Форкосигана. Сделано – теперь можешь встать.

Одно хорошо, подумал Майлз, происходящее отвлекло сержанта, что бы он там ни собирался до этого сказать. Наконец Ботари обрел голос: – Милорд! – прошипел он. – Вы не можете привести к присяге бетанца!

– Я только что сделал это, – радостно заметил Майлз. Он ощущал такое весьма необычное чувство довольства собой, что даже чуть подпрыгнул на месте. Взгляд сержанта прошелся по бутылке Мэйхью, и он сощурился на Майлза:

– Почему вы не уснули? – проворчал он.

Бетанский полисмен показал на Майлза. – Этот тот самый человек?

Подошла офицер СБ из службы самого космопорта. Мэйхью так и пребывал на коленях, словно намереваясь отползти под прикрытием огня у себя над головой. – Капитан-пилот Мэйхью! – крикнула она. – Вы арестованы. Вот список ваших прав: вы можете…

Пострадавший тип в штатском перебил ее, тыча пальцем в сторону Елены: – Да черт с ним! Вот эта женщина на меня напала. У меня дюжина свидетелей. Проклятие, пусть ее арестуют. Она ненормальная!

Елена снова прижала ладони к ушам, ее нижняя губа хоть была прикушена, но слегка дрожала. Майлз начал улавливать суть дела.

– Ты ему врезала?

Она кивнула. – Но он сказал мне такую ужасную вещь…

– Милорд, – укоризненно произнес Ботари, – с вашей стороны было большой ошибкой оставить ее одну, в этом месте…

Женщина из СБ начала снова: – Капитан-пилот Мэйхью, вы имеете право…

– По-моему, она мне глазницу повредила! – простонал избитый. – Я на нее в суд…

Майлз послал Елене обнадеживающую улыбку. – Не беспокойся, я об этом позабочусь.

– У вас есть право!… – выкрикнула агент СБ.

– Прошу прощения, агент Браунел, – мягко перебил ее Майлз. – Капитан-пилот Мэйхью теперь мой вассал. Поскольку я его сюзерен и командир, все обвинения против него должны быть адресованы мне. Теперь это мой долг – определить обоснованность этих обвинений и распорядиться о соответствующем наказании. У него нет никаких прав, кроме права принять вызов на бой один на один, в ответ на некие категории клеветы, вдаваться в которые сейчас слишком сложно. – (Это уже устарело, поскольку дуэли были объявлены императорским эдиктом вне закона, но эти бетанцы разницы не поймут). – Так что если вы случайно не принесли с собой две пары клинков и не собираетесь, скажем, оскорблять честь матушки капитан-пилота Мэйхью, вы просто должны… э-э… держать себя в руках.

Своевременный совет: женщина из СБ выглядела так, словно вот-вот взорвется. Мэйхью с надеждой кивнул, слабо улыбаясь. Ботари беспокойно дернулся, мгновенным взглядом скользнув по толпе и оценив число людей и оружия в ней. Спокойно, подумал Майлз, сделаем это спокойно. – Вставай, Арди…

Пришлось некоторое время потратить на убеждения, но в конце концов офицер безопасности сверилась у своего начальства насчет странного способа, каким Майлз защитил капитан-пилота Мэйхью. В тот самый момент, как Майлз надеялся и предсказывал, дело увязло в трясине непроверенных гипотез межпланетного права, грозившей затянуть весь, вне зависимости от уровня, персонал посольства Барраяра и бетанского Госдепартамента.

С Еленой было проще. Разъяренному бетанцу предписали лично подать свою жалобу в посольство Барраяра. А там, как Майлзу было известно, того поглотит бесконечная петля Мебиуса – формы, дела, рапорты, – которая имеется специально для подобных случаев в распоряжении высококвалифицированного персонала. Среди этих форм было несколько, особо открывавших простор для творчества. И их необходимо было отправить в шестинедельное путешествие на Барраяр и обратно, причем можно было гарантировать, что пересылать придется по несколько раз – для исправления незначительных ошибок.

– Расслабься, – шепнул Майлз в сторону Елены. – Этого парня похоронят в бумагах так глубоко, что ты никогда его больше не увидишь. С бетанцами это прекрасно срабатывает: они просто счастливы, поскольку все это время считают, что этим осложняют тебе жизнь. Только не надо никого убивать. Мой дипломатический иммунитет так далеко не заходит.

К тому времени, когда бетанцы сдались, обессиленный Мэйхью уже валился с ног. Майлз, чувствуя себя, словно старый пират, отмечающий рейс с богатой добычей, утащил его за собой.

– Два часа, – потрясенно пробормотал Ботари. – Мы пробыли в этом проклятом месте каких-то проклятых два часа…

– Майлз, дорогой, – бабушка приветствовала его легким поцелуем в щеку, обязательным, как отдание чести. – Ты немного опаздываешь – опять неприятности на таможне? Ты очень устал с дороги?

– Ни капельки, – Майлз покачался на пятках, тоскуя по невесомости и ничем не стесненной свободе движений. Судя по ощущению, он мог бы сейчас согласиться пробежать километров пятьдесят, или отправиться на танцы, или еще что-то подобное. Хотя отец и дочь Ботари выглядели утомленными, а Мэйхью был чуть не до зелени бледен. Пилота наскоро представили и отвели в запасную спальню в квартире миссис Нейсмит, где он смог умыться, сделать выбор между двумя пижамами – слишком просторной и слишком маленькой, – и в бессознательном состоянии рухнуть на кровать, словно оглушенный ударом кулака.

Бабушка накормила ужином тех, кто остался на ногах, и, как и рассчитывал Майлз, Елену она полюбила сразу же. В присутствии матери обожаемой графини Форкосиган на Елену напал приступ застенчивости, но Майлз был весьма уверен, что старушка вскоре ее из этого состояния выведет. Елена даже сможет подхватить от нее немножко чисто бетанского безразличия к барраярским классовым предрассудкам. Может, это облегчит ту тягостную напряженность, которая, похоже, все росла и росла между ним и Еленой с тех пор, как они перестали быть детьми? Это все из-за проклятого костюма фора, что он носит, подумал Майлз. Бывали дни, когда он казался Майлзу броней – древней, бряцающей, проржавевшей и шипастой. Неудобно носить, невозможно обняться. Дать бы ей в руки консервный нож – пусть посмотрит, что за бледный, мягкий, жалкий моллюск кроется под этой блестящей раковиной. Не то, чтобы это зрелище было не столь отталкивающим… Мысли Майлза погрузились в черный водопад волос Елены, и он вздохнул. Тут он сообразил, что бабушка обращается к нему. – Прошу прощения, мэм?

– Я говорю, – терпеливо повторила бабушка, жуя, – один из моих соседей – ты его помнишь, мистер Хэтуэй, он работает в центре по переработке мусора, и я знаю, что ты познакомился с ним, когда ходил здесь в школу…

– Да, конечно.

– У него небольшая проблема, с которой ты, по моему мнению, мог бы ему помочь, поскольку ты барраярец. Он в каком-то смысле «придержал» ее до твоего приезда, раз уж я сообщила ему, что ты скоро будешь здесь. Он думает, что если ты не очень устал, то вы могли бы пойти туда сегодня вечером, а то все это уж очень начинает беспокоить…

– Честно говоря, я мало что могу о нем рассказать, – сказал Хэтуэй, оглядывая пустое пространство под куполом, которое находилось на его специальном попечении. Интересно, подумал Майлз, сколько же нужно времени, чтобы привыкнуть к этой вони. – Кроме того, что он называет себя барраярцем. Время от времени он исчезает, но всегда возвращается. Я пытался уговорить его хотя бы отправиться в Приют, но ему эта идея, похоже, не понравилась. А последнее время я к нему даже приблизиться не могу. Поймите, он не причинил вреда никому и ничему, но кто знает, что с ним такое, он ведь барраярец и вообще… ох, извините…

Хэтуэй, Майлз и Ботари осторожно пробирались по ненадежной, неровной поверхности. Странной формы предметы в мусорных кучах стремились неожиданно подвернуться под ногу, чтобы свалить неосторожного. Осколки высокой технологии, поджидающие признания со стороны нового поколения бетанских умельцев, поблескивали посреди обычного и для всего пригодного человеческого мусора.

– Ох, проклятие! – воскликнул вдруг Хэтуэй. – Он вернулся и опять зажег огонь. – Завиток серого дыма поднимался в небо метрах в ста от них. – Надеюсь, на сей раз он не жжет дерево. Я просто не могу довести до его сознания, какая это ценность… ладно, так его хоть найти легко…

Низина между кучами давала иллюзию защищенного пространства. Худой темноволосый мужчина чуть моложе тридцати мрачно сгорбился над крошечным костерком, аккуратно разложенным на дне плоской параболической тарелки-антенны. Самодельный стол начинал свою жизнь как настольный компьютерный пульт, а теперь явно служил ему кухней, где стояли плоские куски пластика и металла, сейчас несущие службу тарелок и блюд. На нем же лежал, поблескивая красно-золотистой чешуей, выпотрошенный и готовый к жарке большой карп.

Темные глаза, обведенные кругами от истощения, вспыхнули, когда под ногой приближающихся людей хрустнул обломок. Человек вскочил на ноги, схватившись за что-то похожее на самодельный нож. Майлз не мог сказать, из чего этот нож сделан, но он явно неплох, раз им разделали рыбу. Рука Ботари автоматически нашарила парализатор.

– Думаю, он и есть барраярец, – прошептал Майлз Ботари. – Смотри, как двигается.

Сержант согласно кивнул. Человек держал нож особым образом, по-солдатски, прикрывая левой рукой правую, и был готов не дать себя схватить или ударить острием при попытке потянуться к оружию. Казалось, эту стойку он принял бессознательно.

Хэтуэй повысил голос: – Эй, Баз! Я тут привел к тебе гостей, ладно?

– Ну послушай! – Хэтуэй скользнул вниз с кучи обломков, подобравшись ближе, но не слишком близко. – Я ведь тебе не докучал, правда? Позволил тебе околачиваться по моему центру целыми днями, все нормально, пока ты ничего отсюда не выносишь… это же не дерево горит, правда? ох, ну ладно… На этот раз я посмотрю на это сквозь пальцы, но только хочу, чтобы ты поговорил с этими парнями. Хорошо? Вообще-то они с Барраяра.

Баз резко перевел взгляд на Майлза с Ботари, его лицо выражало странную смесь жажды и отчаяния. Губы его беззвучно зашевелились, и Майлз прочел по ним слово – «родина». Он видит только мой силуэт, подумал Майлз, спустимся-ка вниз, там он увидит мое лицо в свете костра. Он осторожно пробрался вниз вслед за Хэтуэем.

Баз уставился на него. – Ты не барраярец, – сказал он решительно.

– Я наполовину бетанец, – ответил Майлз, не испытывая желания вдаваться в медицинские подробности прямо сейчас. – Но вырос я на Барраяре. Там моя родина.

– Родина, – прошептал тот едва слышно.

– Долгий путь ты проделал от дома. – Майлз перевернул вверх дном пластиковый корпус еще-чего-то-там (оттуда свисали провода, придавая этой штуке грустный, выпотрошенный вид) и сел сам. Ботари занял позицию выше, на куче обломков, в пределах дистанции, удобной для внезапной атаки. – Ты застрял здесь или как? Тебе, э-э… тебе не нужно помочь добраться домой?

– Нет. – Баз бросил взгляд в сторону, нахмурившись. Его костер прогорел. Он пристроил металлическую решетку кондиционера на угли и положил на нее рыбу.

Хэтуэй как завороженный взирал на эти приготовления. – Что ты собираешься делать с этим мертвым карасем?

На лице Хэтуэя изобразилось отвращение.

– Послушай, мистер, – тебе всего-то нужно явиться в Приют и дать занести себя в Картотеку, и ты получишь столько протеиновых ломтиков, сколько захочешь – любого вкуса, чистых, свежих, прямо из чанов. Вообще-то на этой планете никто не ест мертвых животных. Кстати, где ты взял эту рыбу?

Баз с тревогой ответил: – Вытащил из фонтана.

Хэтуэй задохнулся от ужаса. – Эта выставка принадлежит зоопарку Силика! Ты не можешь съесть экспонат!

– Там их куча. Не думаю, чтобы заметили пропажу одной штуки. Я не воровал ее. А поймал.

Майлз задумчиво потер подбородок, чуть дернул головой вверх и вытащил из-под куртки зеленую бутылку пилота Мэйхью, захваченную им с собой в последнюю минуту под влиянием импульса. Баз дернулся, но расслабился, увидев, что это не оружие. Следуя барраярскому этикету, Майлз первым сделал глоток – на этот раз маленький, – вытер горлышко рукавом и предложил бутылку худому парню. – Выпьешь, к ужину-то? Неплохая штука. Утоляет голод и осушает слезы. На вкус как конская моча с медом.

Баз нахмурился, но бутылку взял. – Спасибо. – Он отхлебнул и повторил придушенным шепотом: – Спасибо!

Переложив рыбу на колпак колеса турбомашины, он сел, скрестив ноги, и принялся выбирать из рыбы кости.

– Не хочешь?

– Да нет, спасибо, только поужинал.

– Боже, я себе и представить не мог!… – возопил Хэтуэй.

– О, – произнес Майлз. – Я передумал. Попробую-ка.

Баз протянул ему кусочек на острие ножа; рука Ботари дернулась. Майлз снял кусочек рыбы губами, на походный манер, и с громким чавканьем прожевал, послав сардоническую улыбку Хэтуэю. Баз махнул бутылкой в сторону Ботари.

– А твой друг?..

– Не может. Он на посту.

– Телохранитель, – прошептал Баз. Он снова посмотрел на Майлза с тем же странным выражением: страха и чего-то еще. – Кто ты, черт побери?

– Не тот, кого тебе стоит бояться. От кого бы ты ни прятался, это не я. Если хочешь, могу тебе дать в этом свое слово.

– Фор, – выдохнул Баз. – Ты фор.

– Ну да. А ты кто?

– Никто. – Баз быстро обгладывал рыбу. Интересно, как давно он ел в последний раз?

– В таком месте, как здесь, трудно быть никем, – заметил Майлз. – У каждого номер, каждый прикреплен к месту – не так много щелей, куда может забиться никто.

– Вот-вот, – подтвердил Баз, набив полный рот рыбы. – Худшее место из всех, где я бывал. Все время приходится перебираться туда-сюда.

– Знаешь, – запустил Майлз пробный шар, – посольство Барраяра поможет тебе вернуться домой, если хочешь. Конечно, деньги потом придется им выплатить, и насчет сбора долгов они весьма пунктуальны – это не контора по бесплатному подвозу желающих автостопом, – но если ты и вправду в беде…

– Нет! – Это был почти что крик, легким эхом отдавшийся по огромной арене. Баз неловко понизил голос: – Нет, я не хочу ехать домой. Рано или поздно для меня найдется что-то вроде подработки в космопорте, и я улечу отсюда в местечко получше. Что-нибудь вскоре да подвернется.

– Если хочешь найти работу, – энергично начал Хэтуэй, – тебе нужно всего лишь зарегистрироваться в…

– Я поступлю, как сам захочу, – грубо оборвал его Баз.

Кусочки начали вставать на место. – Баз не хочет регистрироваться нигде, – спокойно и нравоучительно объяснил Майлз Хэтуэю: – До сего момента Баз остается тем, чего, как я считал, на Колонии Бета быть не может. Он – человек, которого нет нигде. Он проскользнул сквозь информационную сеть без малейших следов. Он никогда не прибывал сюда – никогда не проходил через таможню (а это, держу пари, чертовски искусный фокус) – и насколько можно верить компьютерам, он не ест, не спит, ничего не покупает, а также не регистрируется и не получает карточек. И скорее умрет, чем сделает это.

– Но, умоляю вас, почему? – растерянно спросил Хэтуэй.

– Дезертир, – коротко высказался Ботари со своего возвышения. – Я таких навидался.

– Похоже, ты попал в точку, сержант, – кивнул Майлз.

Баз вскочил на ноги. – Вы из армейской полиции! Ах ты, ловкий маленький ублюдок!…

– Сядь, – отмахнулся Майлз, не шевельнувшись. – Я тоже никто. Только не столь умелый, как ты.

Баз заколебался. Майлз серьезно его изучал. Все удовольствие внезапно исчезло, смытое холодным душем неопределенности. – Я не думаю… старшина? нет… лейтенант?

– Да, – проворчал Баз.

– Офицер. Да. – Майлз в волнении прикусил губу. – В бою?

Баз неохотно скривился. – Формально – да.

– Гм-м. – Дезертир. Странно сверх пределов понимания: человек отдал завидное великолепие Службы за червячок страха, который, как паразит, грыз его внутренности. Бежит ли он от какого-то трусливого поступка? Или от другого преступления? Или от ошибки – какой-то ужасной, смертельной ошибки? Формально Майлз был обязан помочь армейской полиции сцапать этого парня. Но он же сегодня вечером пришел сюда помочь этому человеку, а не уничтожить его…

– Не понимаю, – произнес Хэтуэй. – Он что, совершил преступление?

– Да, и чертовски серьезное. Дезертирство в разгар битвы. – пояснил Майлз. – Если его выдадут на Барраяр, кара за дезертирство согласно букве закона – четвертование.

– То есть у него отнимут четверть имущества? – Хэтуэй пожал плечами. – Не вижу в этом ничего такого. Он уже два месяца живет у меня на помойке. Что-нибудь худшее трудно себе представить. Так в чем же дело?

– Четвертовать, – объяснил Майлз – гм… это не забирать четвертую часть чего-то. Это значит разрубить на четыре куска.

Шокированный Хэтуэй вытаращил глаза. – Но ведь это убьет его! – Он оглянулся вокруг – и увял под одинаково раздраженным взглядом всех троих барраярцев.

– Бетанцы, – с отвращением высказался Баз. – Терпеть не могу бетанцев.

Хэтуэй что-то пробормотал себе под нос – Майлз уловил лишь »… кровожадные варвары».

– Если вы не из армейской СБ, – заключил Баз, снова усаживаясь на землю, – можете тоже проваливать. Вы для меня ничего сделать не в состоянии.

– Кое-что я буду вынужден сделать, – сказал Майлз.

– Это почему?

– Я… боюсь, я нечаянно оказал вам, дурную услугу, господин.. ну, свою фамилию вы тоже можете мне сказать.

– Господин Джезек. Видите ли, я, м-м, сам под надзором СБ. Просто тем фактом, что встретился с вами, я подверг опасности ваше укрытие. Простите.

Джезек побледнел. – А почему армейская СБ следит за вами?

– Не армейская. Боюсь, это Имперская СБ.

Дыхание вылетело из груди дезертира, как от сокрушительного удара, кровь мгновенно отлила от его лица. Он согнулся, уткнувшись головой в колени, словно борясь с приступом дурноты. – Боже… – приглушенно проскулил он. – И уставился на Майлза. – Что ты натворил, парень?

Майлз обрезал: – Вам я такого вопроса не задавал, господин Джезек!

Дезертир пробормотал что-то вроде извинения. Я не могу дать ему знать, кто я есть, подумал Майлз, не то он пулей вылетит отсюда – и прямо в пресловутую смирительную сетку тех, кто обеспечивает мою безопасность. И даже оставайся все как сейчас, лейтенант Кроуи или его подчиненные из штата СБ барраярского посольства примутся этого парня тщательно изучать. Они в бешенство придут, когда узнают, что он – человек-невидимка. Не позже завтрашнего дня, если пропустят его через рутинную проверку. Я только что убил этого человека… нет! – Чем вы занимались на Службе, раньше? – попытался Майлз нащупать мысль, выиграть время.

– Был помощником инженера.

– Строительство? Системы вооружения?

Голос его сделался тверже: – Нет, корабельные скачковые аппараты. Иногда системы вооружения. Я пытался получить техническую работу на частных грузовиках, но большая часть оборудования, на котором меня готовили, в этом секторе устарела. Аппараты гармонических импульсов, цветовые двигатели Неклина – их тут трудно раздобыть. Мне надо бы забраться подальше, прочь от основных экономических центров.

У Майлза вырвалось короткое радостное «хм!». – А вы знаете что-нибудь про грузовики серии РГ?

– Конечно. Я обслуживал парочку таких. Двигатель Неклина. Но теперь их больше нет ни одного.

– Не совсем так, – по телу Майлза пробежала дрожь странного волнения. – Один я знаю. Он скоро собирается отправиться во фрахтовый рейс, если удастся раздобыть груз и собрать команду.

Джезек с подозрением его разглядывал. – А там, куда он отправится, нет договора с Барраяром о выдаче преступников?

– Может быть.

– Милорд, – голос Ботари был полон смятения, – вы же не думаете о том, чтобы укрывать этого дезертира?

– Ну, – голос Майлза был мягок, – формально мне неизвестно, дезертир ли он. Я просто слышал некие голословные утверждения.

– Он в этом признался.

– Бравада, может быть. Или извращенный снобизм.

– Вы жаждете сделаться вторым лордом Форлопулосом? – сухо спросил Ботари.

Майлз рассмеялся и вздохнул. Уголок рта База дернулся. «Дайте и мне понять смысл этой шутки», взмолился Хэтуэй.

– Это снова барраярский закон, – разъяснил Майлз. – Наши судьи не очень-то расположены к людям, которые соблюдают букву закона и нарушают его дух. Классическим прецедентом было дело лорда Форлопулоса с его двумя тысячами поваров.

– Он владел сетью ресторанов? – спросил Хэтуэй, пытаясь найти хоть какую-то опору. – Только не говорите мне, что это на Барраяре тоже незаконно…

– О, нет. Это было в конце Периода Изоляции, почти сто лет назад. Император Дорка Форбарра создавал централизованное государство и сокрушал власть графов как суверенных правителей – и за это шла гражданская война. Одной из главных вещей, сделанных Доркой, была ликвидация частных армий, которые графы содержали, как это называлось на старой Земле, «за довольствие и жалование». Каждого графа ограничили двадцатью человеками вооруженной свиты – просто телохранителями.

– Ну, а у лорда Форлопулоса шла междоусобица с несколькими соседями сразу, для чего ему этой доли явно не хватало. А посему он и нанял две тысячи так называемых поваров и послал их нападать на своих врагов. Вооружая их, он проявил немалую изобретательность: мясницкие тесаки вместо коротких мечей и так далее. Тогда было множество ветеранов, только что потерявших службу и ищущих другую, и они не были слишком горды, чтобы не соглашаться… – глаза Майлза весело поблескивали.

– Естественно, император воспринял это по-своему. Дорка выступил в поход на Форлопулоса со своей регулярной армией – к тому времени единственной на Барраяре – и арестовал того за измену. А наказанием за нее было – и остается по сей день – позорный столб и смерть от голода. Так что человек с двумя тысячами поваров был приговорен к голодной смерти на Главной Площади в Форбарр-Султане. Подумать только, всегда говорили, что у Дорки Форбарры нет чувства юмора…

Ботари мрачно улыбнулся, Баз фыркнул. Хэтуэй издал куда более фальшивый смешок. – Прелестно, – пробормотал он.

– Но конец у этой истории счастливый, – добавил Майлз, и Хэтуэй просветлел. – Примерно в это же время к нам вторглись цетагандийцы, и лорда Форлопулоса отпустили.

– Кто, цетагандийцы? Повезло…

– Да нет, сам император Дорка, чтобы тот сражался с цетагандийцами. Видите ли, его не простили, просто отложили исполнение приговора. А когда Первая Цетагандийская война закончилась, ему пришлось бы подвергнуться наказанию в полной мере. Но он погиб в бою, сражаясь, так что его смерть в конце концов была почетной.

– Это и есть счастливый конец? – Хэтуэй пожал плечами. – Да уж…

Тут Майлз заметил, что Баз снова замолчал и ушел в себя. Майлз для пробы улыбнулся ему, и тот ответил улыбкой, делающей его лицо моложе. Майлз принял решение.

– Господин Джезек, я собираетесь сделать вам одно предложение, а вы можете принять его или отвергнуть. Корабль, о котором я упомянул, это РГ-132. Скачкового капитан-пилота зовут Арди Мэйхью. Если вы можете исчезнуть – по-настоящему исчезнуть – на следующие пару дней, а потом связаться с ним в космопорте Силика, то пилот будет знать, что должен предоставить вам койку на борту улетающего корабля.

– Зачем вы вообще помогает мне, господин… лорд…

– Господин Нейсмит – из практических соображений. – Майлз пожал плечами. – Назовите это причудой – люблю видеть, как человек получает второй шанс. Дома от таких вещей не очень-то в восторге.

При слове «дома» глаза База молча зажглись в ответ. – Ладно, приятно было услышать родной выговор, хоть на короткое время. Так что, может, я и поймаю вас на слове, – тут он вспомнил, что отвечать прямо не стоит, – а может, и нет.

Майлз кивнул, забрал назад свою бутылку, махнул Ботари и удалился. Когда Майлз оглянулся, Джезек был уже тенью, растворившейся возле противоположного выхода.

Майлз заметил, как глубоко нахмурился сержант Ботари. Он криво улыбнулся и поддал ногой контрольную оболочку какого-то выброшенного на свалку промышленного робота, наподобие скелета валявшуюся поперек кучи прочих обломков. – Ты хотел бы, чтобы я его сдал? – мягко спросил он. – Хотя ты службист до мозга костей – думаю, хотел бы. Не сомневаюсь, отец мой хотел бы тоже – до того он одержим идеей всепоглощающей власти закона, не важно, насколько ужасны ее последствия.

Ботари успокаивался. – Не… не всегда, милорд. – И он снова погрузился в молчание, на это раз неожиданно нейтральное.

– Майлз, – прошептала Елена, завернув к нему ночью по дороге из ванной в спальню, которую она делила с госпожой Нейсмит, – почему ты не идешь в постель? Почти утро.

– Не спится. – Майлз ввел еще один запрос в бабушкин комм-пульт. Он и вправду чувствовал себя свежим и неестественно бодрым. Это было кстати, раз уж он вплотную занялся коммерческой информационной сетью чудовищной сложности. Похоже, на девяносто процентов успех здесь зависел от того, правильный ли вопрос ты задаешь. Мудрено, но после нескольких часов работы он, кажется, в этом наловчился. – Кроме того, в запасной спальне расположился Мэйхью, а я обречен спать на кушетке.

– Я думала, кушетка досталась отцу.

– Он мне ее уступил, с эдакой улыбочкой мрачного ликования. Он ее ненавидит. Он спал на ней все то время, что я учился в здешней школе. И возлагает на эту кушетку вину за все спазмы и боли в спине и пояснице, какие у него с тех пор случались, даже два года спустя. Нет-нет, и быть не может, что это преклонный возраст к нему подступает…

Елена подавилась смешком. Она склонилась через плечо Майлза, вглядываясь в экран. Свечение экрана посеребрило ее профиль; запах ее волос, упавших на лицо, заставлял его голову кружиться. – Нашел что-нибудь? – спросила она.

Майлз ввел три неверных запроса подряд, чертыхнулся и заставил себя сосредоточиться. – Ага, думаю, да. Здесь нужно брать в расчет куда больше факторов, чем я считал сперва. Но, думаю, я кое-что нашел… – он снова вызвал обнаруженные им данные и ткнул пальцем сквозь картинку. – Вот он, мой первый груз.

На экране показалась длиннющая грузовая декларация. – Сельскохозяйственное оборудование, – разобрала Елена. – Закуплено для… а где эта Фелиция?

– Это в районе Тау Верде-4, где бы эта самая Тау Верде ни была. Четырехнедельный рейс – я тут подсчитал стоимость горючего, припасов и вообще всяческого обеспечения – от запчастей до туалетной бумаги. Хотя интересно не это. Самое интересное в том, что с этим грузом я смогу и окупить рейс, и выплатить свой долг Калхуну задолго срока истечения моего векселя. – В его голосе послышалась неловкость. – Боюсь, я, гм… слегка недооценил время, которое понадобится РГ-132, чтобы доставить достаточно грузов для покрытия моего векселя. Здорово недооценил. Весьма здорово. А это плохо. Когда я сложил все реальные цифры, то обнаружил, что отправить судно в рейс стоит куда дороже, чем я рассчитывал. А вот сколько они предлагают за транспортировку груза, – Майлз указал на цифру. – Оплата при доставке, на Фелиции. И груз готов к отправке немедленно.

Она наморщила брови, испуганная и озадаченная: – Оплатить весь корабль за один рейс? Так это же чудесно! Но…

– Что «но»? – усмехнулся Майлз.

– Но почему никто до сих пор не ухватился за этот груз? Похоже, он уже долгое время лежит на складе.

– Умная девочка, – пропел он ободряюще. – Дальше.

– Я вижу, они платят только по доставке груза. Но, может, это нормально?

– Угу. Еще что?

Она поджала губы. – Тут что-то странное.

– Конечно. – Майлз прищурился. – Что-то, как ты выразилась, странное.

– Я что, обязана догадываться? Если ты заставишь меня это делать, я лучше пойду в постель…– Елена подавила зевок.

– А-а. Ладно: в настоящий момент Тау Верде IY является зоной военных действий. Похоже, там разворачивается межпланетная война. Одна из сторон заблокировала местный П-В туннель – не своими собственными силами, местечко это вроде бы промышленно отсталое, – а пригласив для этого наемный флот. Так почему же этот груз столько времени гниет на складе? Потому что ни одна из больших транспортных компаний не повезет груз в зону военных действий, там страховка недействительна. Мелких независимых дельцов это тоже касается. А вот меня – нет, поскольку я не застрахован. – Майлз ухмыльнулся.

Елена выглядела сомневающейся. – А это разве опасно – пересекать линию блокады? Если не противодействовать задержанию и досмотру…

– В данном случае думаю – да. Груз-то случайно оказывается адресован другой стороне в этой драчке.

– И наемники его конфискуют? Я хочу сказать, комбайны-роботы, или что там, нельзя классифицировать как контрабанду – или они не обязаны мириться с межзвездными соглашениями?

Майлз потянулся, продолжая улыбаться. – Ты почти угадала. Что самое известное из экспорта Колонии Бета?

– Ну, разумеется, высокие технологии. Оружие и системы вооружения… – Ее осторожность переросла в испуг. – Ой, Майлз…

– «Сельскохозяйственное оборудование», – хихикнул он. – Готов поспорить! К тому же здесь имеется некий фелицианин, заявляющий, что он агент закупившей оборудование компании. Вот вам еще одна подсказка – наличие человека, который лично будет присматривать в дороге за грузом. Первым делом я собираюсь повидаться с ним этим утром – как можно раньше, как только проснется сержант. И Мэйхью – лучше бы взять и его…

Прежде чем позвонить у двери гостиничного номера, Майлз произвел смотр своему отряду. В сержанте Ботари, даже одетом в гражданское, безошибочно узнавался солдат. Мэйхью – вымытый, побритый, отдохнувший, накормленный и облаченный в чистую новую одежду – смотрелся несравненно лучше, чем вчера, но все же…

– Выпрямись, Арди, – посоветовал Майлз, – и постарайся выглядеть профессионалом. Мы должны получить этот груз. Я-то думал, бетанская медицина достаточно развита, чтобы вылечить все разновидности похмелья. У этого типа непременно сложится дурное впечатление, если ты появишься, держась за живот.

– Уг-м, – промычал Мэйхью. Но все же опустил руки и более-менее сконцентрировался. – Ты сам это поймешь, малыш, – добавил он тоном горького пророчества.

– И тебе нужно прекратить называть меня «малыш», – добавил Майлз. – Ты теперь мой оруженосец. Ты обязан обращаться ко мне «милорд».

– Ты и правда воспринимаешь эту чепуху всерьез?

По одному шажочку за раз. – Это вроде отдания чести, – объяснил Майлз. – Отдаешь честь мундиру, а не человеку. Быть фором – это… это все равно, что носить невидимый мундир, который невозможно снять. Глянь на Ботари – он зовет меня «милорд» со дня моего рождения. Если может он, можешь и ты. Ты теперь его собрат по оружию.

Мэйхью поднял взгляд на сержанта. Сержант глянул в ответ, и лицо его было мрачным до чрезвычайности. У Майлза сложилось впечатление, что Ботари, будь тот человеком более эмоциональным, прокомментировал бы мысль о Мэйхью как своем новом собрате по оружию неприличным звуком. Впечатление Мэйхью было явно тем же самым, поскольку он чуть подтянулся и выдал: – Да, милорд.

Майлз одобрительно кивнул и нажал кнопку звонка.

У человека, открывшего дверь, были темные миндалевидные глаза, высокие скулы, кожа цвета кофе с молоком и ярко-медного оттенка волосы, туго вьющиеся, словно проволока, и очень коротко подстриженные. Его глаза беспокойно обежали всю троицу, чуть расширившись при взгляде на Майлза – сегодня утром при разговоре он видел на экране только его лицо. – Господин Нейсмит? Я Карле Даум. Входите.

Даум быстро закрыл за ними дверь и начал возиться с замком. Майлз сообразил, что они только что прошли через сканер оружия и фелицианин хочет украдкой бросить взгляд на его показания. Обернулся тот уже с нервозным и подозрительным видом, а его рука непроизвольно потянулась к правому карману брюк. Никуда в другой угол комнаты он глядеть не стал, и губы Ботари дрогнули в довольной улыбке: сержанту нужно приглядывать за оружием Даума, а тот только что бессознательно выдал, где оно находится. Скорее всего это разрешенный законом парализатор, подумал Майлз, но кто знает?

– Не хотите ли присесть? – пригласил фелицианин. В его речи ухо Майлза улавливало мягкий, необычный оттенок, непохожий ни на монотонный выговор бетанцев с его носовыми звуками и тяжелыми «р», ни на отрывистые гортанные звуки Барраяра. Ботари молча дал понять, что предпочтет стоять, и занял позицию справа от Даума так, чтобы тот испытывал неудобство, не в силах отследить его боковым зрением. Майлз и Мэйхью уселись за низкий столик, а Даум сел напротив, спиной к «окну» – видеоэкрану с яркой панорамой: горы и озеро на какой-то планете. На самом деле далеко наверху, на поверхности, завывал такой ветер, что за день ободрал бы любое дерево до голой палки. На фоне окна Даум смотрелся силуэтом, зато его яркий свет не скрывал выражения лиц посетителей; Майлз оценил этот выбор позиции.

– Итак, господин Нейсмит, – начал Даум, – расскажите мне что-нибудь про ваш корабль. Какова его грузоподъемность?

– Это грузовик класса РГ. На нем легко можно разместить вдвое больше, чем указано в вашей декларации – если допустить, что цифры, введенные вами в компьютерную систему, близки к истине.

На этот крошечный намек Даум не отреагировал. Вместо этого он произнес: – Я не очень хорошо знаком со скачковыми кораблями. Он быстрый?

– Капитан-пилот Мэйхью, – окликнул Майлз.

– А? Ох. Гм, вы имеете в виду ускорение? Устойчивое, вполне. Мы разгоняемся чуть дольше, но в конечном итоге такие же быстрые.

– Он маневренный?

Мэйхью изумленно уставился на него: – Господин Даум, это же грузовик.

Даум раздраженно поджал губы. – Я знаю. Вопрос в том…

– Вопрос в том, – перебил его Майлз, – сможем ли мы либо уйти от кораблей блокады, либо избежать встречи с ними. Ответ – «нет». Видите, свою домашнюю работу я сделал.

Разочарование омрачило лицо Даума. – Тогда мы, похоже, зря отнимаем друг у друга время. Так много времени потеряно… – он начал движение, собираясь подняться.

– А следующий вопрос заключается в том, есть ли другой способ доставить ваш груз по назначению. Я думаю, есть, – твердо сказал Майлз.

Даум снова сел, напрягшись от одновременно испытываемых недоверия и надежды. – Продолжайте.

– Вы уже сами использовали этот прием, в бетанской комм-системе. Камуфляж. Думаю, ваш груз можно закамуфлировать достаточно хорошо, чтобы пройти инспекцию кораблей блокады. Но нам придется вместе поработать над этим, и несколько откровенней, э-э… – Майлз быстро прикинул результат, исходя из возраста и выправки фелицианина, – … майор Даум?

Тот дернулся. Ага, я накрыл его с первой попытки, подумал Майлз и выразил это тайное злорадство любезной улыбкой.

– Если ты пеллианский шпион или наемник Оссера, то, клянусь, я придушу тебя… – начал Даум. Веки Ботари, стоящего в обманчиво спокойной позе, дрогнули.

– Я нет, – произнес Майлз, – хотя будь я тем или другим, шутка вышла бы великолепной. Погрузить вас вместе с вашим оружием, а на полпути арестовать и предложить прогуляться за борт – да, я понимаю, насколько осторожным вам нужно быть.

– Какое оружие? – проговорил Даум, запоздало пытаясь вернуться к своей легенде.

– Какое оружие? – эхом отозвался Мэйхью почти неслышным, безумным шепотом прямо в ухо Майлза.

– Ну тогда эти ваши… серпы и орала, – покладисто согласился Майлз. – Но я советовал бы нам кончать с играми и возвращаться к работе. Я профессионал… – а если с тобой и это пройдет, то вот, купи у меня чудный кусок фермерской земли на Барраяре, – и вы, очевидно, тоже, иначе бы не зашли так далеко.

Мэйхью вытаращил глаза, и Майлз, под видом того, что поудобнее устраивается в кресле, предостерегающе пнул его по щиколотке. Взять на заметку, подумал он: в следующий раз надо поднять его пораньше и коротко проинструктировать. Хотя нынче утром привести капитан-пилота в дееспособный вид было почти тем же самым, что воскресить мертвого.

– Вы солдат-наемник? – спросил Даум.

– Э-э… – проговорил Майлз. Он намеревался выдать себя за профессионала-кораблевладельца, но, может, наемник будет выглядеть для фелицианина даже заманчивей? – А как вы думаете, майор?

Ботари на миг задохнулся. А Мэйхью, похоже, испытал внезапное потрясение. – Так вот что вы имели в виду вчера, – пробормотал он. – Набор рекрутов…

Майлз, который не имел в виду ничего подобного, отпуская свое остроумное словцо насчет поисков отчаянных людей, пробормотал в ответ как можно более уверенным тоном: – Ну, конечно. Я не сомневался, что ты все понял…

Фелицианин с сомнением глянул на Мэйхью, но тут его взгляд упал на Ботари. Тот стоял по стойке «вольно» с совершенно отсутствующим выражением на лице. Недоверие в глазах Даума исчезло. – Ей-богу, – пробормотал он, – если пеллиане могут вербовать себе инопланетян, почему этого не можем мы? – И уже повысив голос, спросил: – Сколько людей в вашем подразделении? Какие у вас корабли?

О черт, а что теперь…? Майлз принялся импровизировать, как сумасшедший: – Майор Даум, я не намерен вводить вас в заблуждение… – Ботари благодарно вздохнул. Майлз процедил уголком рта: – Я, гм… сейчас откомандирован от моих подразделений. Они связаны другим контрактом. Я приехал на Колонию Бета просто, гм… по медицинским причинам, так что здесь только я и, э-э, мой ближайший персонал, и тот корабль, который флот мог выделить, – его я вам и предлагаю. Но считается, что мы можем действовать независимо, в этом составе, – (Сержант, выдохни, ну пожалуйста…) – Так как до воссоединения с ними у меня есть немного свободного времени, а вашу проблему я нахожу интересной с тактической точки зрения, то мы к вашим услугам.

Даум медленно кивнул. – Понятно. И в каком чине мне к вам обращаться?

В замешательстве Майлз чуть было не назначил себя адмиралом. Капитан? старшина? лихорадочно выбирал он. – Давайте пока что оставим «мистер Нейсмит», – предложил он спокойно. – В конце концов, центурион – лишь тогда центурион, когда у него есть его сотня солдат, а иначе это одно название. В настоящий момент нам необходимо иметь дело с реальностью. – Ну да…

– Как называется ваше подразделение?

– Дендарийские наемники, – выпалил Майлз по безумной свободной ассоциации. По крайней мере, это название слетает него с языка естественно.

Даум жадно его разглядывал. – Я проторчал в этом чертовом месте два месяца в поисках транспортной компании, которая возьмется за мой заказ, которой я могу довериться. Если я прожду еще дольше, промедление может свести на нет саму цель моего задания столь же верно, как и предательство. Мистер Нейсмит, я ждал долго – слишком долго. Я воспользуюсь шансом, который вы мне предоставляете.

Майлз удовлетворенно кивнул, словно заключал подобные сделки всю свою жизнь – а прожил на свете куда больше семнадцати лет. – Тогда, майор Даум, я обязуюсь доставить вас на Тау Верде-4. Даю в том свое слово. А первое, что мне понадобится, – это больше информации. Расскажите все, что знаете, о методике блокады, применяемой наемниками Оссера…

– Я так понимал, милорд, – сурово произнес Ботари, когда они вышли из гостиницы на движущуюся дорожку, – что это капитан-пилот Мэйхью должен был доставить ваш груз. Вы ничего не говорили мне про то, что сами собираетесь лететь.

Майлз с тщательно продуманной небрежностью пожал плечами. – Тут столько переменных факторов, столько поставлено на карту – я просто обязан быть там на месте. Нечестно взваливать все это на плечи Арди, я так думаю – а ты?

Явно пойманный в ловушку сержант (с одной стороны, он не одобрял схему быстрого обогащения, выбранную его сеньором, с другой – был слишком низкого мнения о капитан-пилоте) издал неопределенное бурчание; этого звука Мэйхью предпочел не замечать.

Глаза Майлза блеснули. – Помимо прочего, это внесет немного оживления в твою жизнь, сержант. Должно быть, ужасная тоска – ходить за мной по пятам целый день. Мне было бы скучно до слез.

– Мне нравится скучать, – угрюмо произнес Ботари.

Майлз усмехнулся, втайне испытывая облегчение, что не получил более строгого нагоняя за свою выходку с «Дендарийскими наемниками».

Когда все трое вернулись домой, то обнаружили Елену, меряющую шагами гостиную госпожи Нейсмит. На щеках ее пылали два ярких пятна, ноздри раздувались, она что-то бормотала себе под нос. Вошедшего Майлза она пронзила гневным взглядом. – Бетанцы! – выплюнула она с отвращением в голосе.

Только по этим словам Майлз понял, что он вроде не виноват. – В чем дело? – осторожно спросил он.

Она сделала еще один круг по комнате, шагая так, словно ногами сейчас попирала чьи-то тела. – Это ужасное головидео! – кинула она сердитый взгляд. – Как они могут… ох, я даже описать это не в состоянии…

Ага, подумал Майлз, наткнулась на один из этих порнографических каналов. Что ж, в конечном итоге это должно было случиться. – Головидео? – переспросил он с интересом.

– Как это они допускают такую ужасную клевету на адмирала Форкосигана, на принца Серга, на нашу армию! По-моему, продюсера за такое надо арестовать и расстрелять! А еще актеров – и сценариста… ох, ей-богу, будь мы дома…!

Это явно не порнографический канал. – Гм, Елена… скажи, что именно ты видела?

Бабушка с напряженной и нервозной улыбкой сидела в плавающем кресле. – Я уже пыталась объяснить, что часть событий вымышлена – ну, знаешь, чтобы драматизировать историю…

Елена излила свои чувства зловещим громким шипением; Майлз кинул на бабушку умоляющий взгляд.

– «Тонкая голубая линия», – загадочно пояснила госпожа Нейсмит.

– О, а я его видел, – сказал Мэйхью. – Это повторный показ.

Тут Майлз и сам ярко вспомнил эту документальную пьесу; впервые та вышла на экраны года два назад и внесла свою скромную лепту в то, чтобы учебный год на Колонии Бета стал для Майлза весьма сюрреалистическим опытом. Отец Майлза, тогда командор Форкосиган, 19 лет назад участвовал в качестве офицера генштаба в начале неудавшегося барраярского вторжения на Эскобар, бывший союзником Беты. Он же возглавил флотилию и положил вторжению конец – после гибели в катастрофе обоих командующих, адмирала Форратьера и кронпринца Серга Форбарры. Это блестящее отступление до сих пор приводили в военных анналах Барраяра как образцовый пример. Естественно, бетанцы смотрели на это дело с иной точки зрения. Голубой цвет, упомянутый в названии, относился к мундирам бетанского экспедиционного корпуса, где служила капитан Корделия Нейсмит.

– Это… Это… – Елена повернулась к Майлзу. – Здесь же нет ни капли правды, да?

– Ну, – спокойно произнес Майлз, которого годы практики примирили с бетанской версией истории, – кое-что там правда. Но мать рассказывала, что они никогда не носили голубых мундиров, разве что когда война была практически закончена. И сама она клянется чем угодно, что не убивала адмирала Форратьера – хотя и не говорит, кто же это был. По-моему, слишком уж она протестует… А отец знай рассказывает про Форратьера, каким тот был прекрасным стратегом по части обороны. Никогда не понимал, из чего он делает такой вывод: ведь Форратьер отвечал за наступление. Все, что говорила про Форратьера мама, – так это что он был немного странным; не так-то плохо это звучало, пока я не учел, что мама – бетанка… Против же принца Серга они оба слова никогда не сказали, а ведь отец служил у него в штабе и знал его; так что, не сомневаюсь, бетанская версия насчет принца – большей частью отрыжка военной пропаганды.

– Наш величайший герой, – вскричала Елена, – отец императора! да как они смеют…

– Ну, похоже, теперь даже на нашей стороне единодушно считают, что мы зарвались, пытаясь захватить еще и Эскобар плюс к Комарру и Сергияру.

Елена обратилась к Ботари как к эксперту, присутствовавшему при тех событиях. – Ты же служил с милордом графом при Эскобаре, отец. Скажи ей… – она кивнула на госпожу Нейсмит. – …что это не так!

– Я не помню Эскобар, – с каменным лицом ответил сержант. Тон, каким это было сказано, был слишком монотонным даже для него и не располагал к дальнейшим расспросам. – Нечего об этом говорить… – он резко махнул здоровенной лапищей в сторону приемника головидео. – Неправильно, что ты это смотрела.

Майлза встревожило то, как напряглись плечи сержанта и что за застывший взгляд был в его глазах. Гнев? На фильм-однодневку, который он уже видел раньше и забыл так же быстро, как и Майлз?

Елена замерла, озадаченная и смущенная. – Не помнишь? Но…

Что-то щелкнуло в памяти Майлза: отставка по медицинским показаниям, не это ли все объясняет?… – Я не знал: тебя ранило на Эскобаре, сержант? – тогда неудивительно, что тот по этому поводу так дергается.

Губы Ботари шевельнулись, повторив одно слово – «ранило». – Да, – пробормотал он и отвел взгляд от Майлза и Елены.

Майлз принялся кусать губу. – Ранение в голову? – вспышкой озарила его догадка.

Тяжелый взгляд Ботари снова переместился на Майлза. – Гм.

Майлз позволил ему сверлить себя взглядом, мысленно поздравляя себя с добытой информацией. Ранение в голову объясняло бы многое, что так давно смущало Майлза в его вассале.

Что ж, уловим намек. Майлз решительно сменил тему: – Как бы там ни было, – и Майлз отвесил Елене аристократический поклон (ах, куда подевались мужские шляпы с перьями!), – я раздобыл груз.

Раздражение Елены мгновенно растворилось в радостном интересе. – Ой, великолепно! А ты уже придумал, как протащить его через блокаду?

– Работаю над этим. Не хочешь ли заняться для меня кое-какими покупками? Припасами для рейса. Оформи заказ у корабельных поставщиков – это можно сделать прямо отсюда, с комм-пульта. Бабушка покажет тебе, как. У Арди есть стандартный список. Нам понадобится все – еда, топливные ячейки, кислород для спасательных запасов, наборы первой помощи – и по самым низким ценам, каких ты сможешь добиться. Это дело скоро исчерпает мои деньги на путешествие, так что экономь всюду, где сможешь, а? – И он подарил Елене – своему новому рекруту – самую одобрительную улыбку, словно предлагал ей грандиозное развлечение, а не целых два дня напряженных блужданий в электронном лабиринте бетанского практического бизнеса

Елена выглядела полной сомнений. – Но я никогда еще не снаряжала корабли…

– Это будет нетрудно, – беззаботно заверил ее Майлз. – Просто ввяжись в это дело – а разобраться заранее все равно не удастся. Если это могу я, можешь и ты, – этот довод он стремительно проскочил, не давая ей времени поразмыслить над фактом, что ему снаряжать корабли тоже не приходилось. – Рассчитывай на экипаж в составе капитан-пилота, инженера, сержанта, меня и майора Даума. На восемь недель, а, может, и чуть больше, но не слишком – помни о финансах. Старт послезавтра.

– Хорошо… Когда?! – Она мгновенно пришла в боевую готовность, угрожающе нахмурив свои изогнутые, точно крылья, черные брови. – А как же я? Ты ведь не собираешься бросить меня здесь, пока сам…

Майлз, выражаясь метафорически, укрылся за спиной Ботари и выкинул белый флаг: – Это должен решать твой отец. Ну, и бабушка, разумеется.

– Конечно, она может остаться со мной, – начала госпожа Нейсмит. – Но, Майлз, ты только что прилетел…

– О, я еще собираюсь тут погостить, мэм, – утешил ее Майлз. – Мы просто перенесем дату нашего возвращения на Барраяр. Ведь не то, чтобы я был обязан… мне не надо возвращаться к началу школьного года или что-то в этом роде…

Елена уставилась на отца, стиснув губы в немой мольбе. Ботари выдохнул, перевел задумчивый взгляд с дочери на госпожу Нейсмит, потом на головидео, а затем погрузился в какие-то свои мысли или воспоминания, о которых Майлз не имел никакого понятия. Елена еле удерживалась от того, чтобы не начать подпрыгивать на месте от волнения. – Майлз – милорд – вы же можете ему приказать…

Майлз сделал мгновенный жест открытой ладонью и чуть качнул головой, давая ей знак: «подожди».

Госпожа Нейсмит скользнула взглядом по полной беспокойства Елене и задумчиво улыбнулась, прикрывшись ладонью. – Вообще-то, дорогая, было бы прекрасно, если бы ты осталась у меня на какое-то время. Как будто снова со мной дочь. У тебя будет возможность познакомиться с нашей молодежью – походить по вечеринкам – а снаружи, в Кварце, у меня есть друзья, которые устроят тебе поездку по пустыне. Сама я теперь старовата для такого спорта, но тебе это понравится, я уверена…

Ботари передернуло. К примеру, Кварц был основной общиной гермафродитов на Колонии Бета, и хотя сама миссис Нейсмит характеризовала гермафродитов как «народ, патологически неспособный удержать свои мысли в порядке», она свирепела, по-бетански патриотично вставая на их защиту, когда Ботари открыто демонстрировал свое барраярское отвращение к этому полу. И Ботари не раз тащил Майлза в бессознательном состоянии домой после бетанских вечеринок. А что насчет чуть не закончившейся для Майлза гибелью гонки по пустыне… Майлз, сощурив глаза, стрельнул в бабушку благодарным взглядом. Она ответила ему озорным кивком и вкрадчиво посмотрела на Ботари.

Сержанту это не казалось забавным. И он был сейчас не иронично серьезен, (как бывало обычно в ходе его партизанской войны с миссис Нейсмит насчет приличествующих Майлзу нравов), а откровенно разъярен. Желудок Майлза скрутился странным узлом. Он сосредоточил внимание на своем телохранителе, вопрошая того озадаченным взглядом.

– Она летит с нами, – проворчал Ботари. Елена чуть было с торжеством не захлопала в ладоши, хотя список предложенных миссис Нейсмит развлечений явно подточил ее решимость не дать оставить себя в обозе, пока войска идут вперед. Но Ботари на это не отреагировал; его взгляд скользнул мимо дочери, в последний раз хмуро задержался на головидео и уперся в Майлза – точнее, в пряжку его ремня.

– Извините, милорд. Я… постою на страже в холле, пока вы не соберетесь вновь куда-то идти. – И он чопорно вышел, прижав к бокам руки, огромные, костистые – сплошные сухожилия и узловатые мышцы.

Да, иди, подумал Майлз, и посмотрим, сможешь ли ты там приглядеть и за своим самообладанием. Ты принимаешь все слишком близко к сердцу, тебе не кажется? Впрочем, кому понравится, когда ему накручивают хвост…

– Ф-фу! – произнес Мэйхью, когда закрылась. – Что за муха его укусила?

– О господи, – проговорила госпожа Нейсмит. – Надеюсь, я ничем его не обидела. – И добавила вполголоса: – Ох уж этот старый ханжа…

– Он остынет, – пообещал Майлз. – просто дайте ему какое-то время побыть одному. Между тем нас ждет работа. Слушайся Мэйхью, Елена. Нужны припасы на двоих человек экипажа и четверых сопровождающих для груза.

Следующие сорок восемь часов от скорости слились в одно расплывчатое пятно. Подготовить старый корабль к восьминедельному полету, не имея запаса времени, бы невероятно трудной задачей даже с обычным грузом. А им сверх того требовались дополнительные компоненты для плана маскировки. Частью это был наспех закупленный товар, обеспечивающий им настоящую грузовую декларацию, куда они вставят поддельную, и оборудование для перестройки переборок в грузовом трюме (его забросили на борт ждать работы, которая будет сделана уже в пути). Самой жизненно важной и соответственно дорогой покупкой были новейшие бетанские глушители детекторов массы, которые подключались в систему искусственной гравитации корабля – с их помощью Майлз надеялся сорвать попытку наемников Оссера проверить груз. От Майлза потребовалась вся имитация своего политического влияния, какую он сумел построить на отцовском имени, чтобы убедить представителя бетанской компании в своем праве закупать новое и пока частично засекреченное оборудование.

Глушители массы прибыли в сопровождении невероятно длинного файла с инструкциями. Майлз, с недоумением их разглядывая, начал было испытывать сомнения в квалификации База Джезека как инженера. Часы шли, и эти сомнения переросли в еще более безумные опасения, собирается ли тот появиться вообще. Уровень жидкости в зеленой бутылке Мэйхью, теперь полностью экспроприированной Майлзом, неуклонно падал, а сам Майлз трудился в поте лица, забыв про сон.

Власти бетанского космопорта, как обнаружил Майлз, были глухи к их уговорам зачесть в кредит плату за использование оборудования. Он был вынужден выбрать все деньги, выданные на путешествие. Там, на Барраяре, сумма казалась ужасно щедрой, но эти новые потребности высосали деньги до дна буквально за одну ночь. Стимулировав свою изобретательность, Майлз поменял свой обратный билет в первый класс одной из известнейших космических пассажирских компаний на третий. Потом билет Ботари. Потом Елены. Затем Майлз обменял все три на билеты какой-то линии, про которую в жизни не слыхивал, и, наконец, сдал их в кассу с приглушенным, извиняющимся бормотанием, что, мол, «я всем куплю новые, когда нужно будет возвращаться назад – или повезу груз на Барраяр на РГ-132». К концу вторых суток он обнаружил, что балансирует на вершине головокружительной финансовой конструкции, сложенной из правды, лжи, кредита, покупок за наличные, авансов под авансы, толики шантажа, ложной рекламы и еще одной закладной на свои светящиеся в темноте сельскохозяйственные угодья.

Погрузили припасы. Груз Даума – загадочное множество пластиковых контейнеров странной формы – был принят на борт. Появился Джезек. Системы были проверены, и Джезека немедленно приставили к делу – ремонту жизненно важных аварийных устройств. Багаж, только что распакованный, вместе запихали обратно и послали наверх, к кораблю. С одними людьми попрощались, прощания с другими – аккуратно избежали. Майлз послушно отрапортовал Ботари, что поговорил с лейтенантом Кроуи; не вина Майлза, что Ботари не удосужился спросить, о чем именно он говорил. Наконец, они оказались на причале № 27 космопорта Силика, готовые к отлету.

– Сбор за пользование роботами-манипуляторами, – заявил заведующий погрузочной частью бетанского космопорта. – Триста десять бетанских долларов, в иностранной валюте не принимаем. – Он радостно улыбнулся, словно очень вежливая акула.

Майлз нервно откашлялся, в животе у него забурлило. Он мысленно окинул взглядом свои финансы. Последние два дня исчерпали ресурсы Даума; по сути, если нечаянно услышанное Майлзом было правдой, тот собирался выехать из гостиницы, не заплатив по счету. Мэйхью уже вложил все, что у него было, в срочный ремонт корабля. Майлз уже сделал один заем у бабушки. Из вежливости она назвала его «инвестициями». (Все равно, что вкладывать деньги в «Золотую лань», сказала она.) Монеты, зарытые в Стране Дураков, – вот как думал Майлз в те моменты, когда его охватывала дрожь неуверенности. Принимая деньги, Майлз испытывал болезненную неловкость, но был так стеснен, что отвергнуть это предложение не мог.

Майлз сглотнул – возможно, этим комом в горле была его собственная гордость – отвел сержанта Ботари в сторону и сказал, понизив голос: – Гм, сержант… я знаю, отец дал тебе на дорожные расходы…

Ботари задумчиво покривил губы и проницательно посмотрел на него. Он знает, понял Майлз, что может придушить эту затею на месте и вернуться к своей скучной жизни – и, бог свидетель, мой отец его поддержит. Ему смертельно не хотелось уламывать Ботари, но он все же добавил: – Через восемь недель я заплачу тебе, два к одному – это же в твой левый карман, а? Даю в этом свое слово.

Ботари нахмурился. – Вы не обязаны выкупать у меня свое слово, милорд. За все заплачено, и очень давно. – Он поглядел на своего сюзерена сверху вниз, вздохнул и уныло опустошил свои карманы в руки Майлза.

– Спасибо. – Майлз неловко улыбнулся, отвернулся, потом снова повернулся к нему. – Слушай… Нельзя ли, чтобы это осталось между нами? Я имею в виду, ведь нет необходимости говорить об этом отцу?

Невольная улыбка тронула уголок губ сержанта. – Нет, не нужно – если вы вернете долг, – уступчиво пробормотал он.

Так все и устроилось. Что за радость быть капитаном военного корабля, подумал Майлз: просто выставляй счет императору, и все. Должно быть, они себя чувствуют как куртизанки с кредитной карточкой – не то что мы, бедные девушки-труженицы.

Он стоял в пилотской рубке собственного корабля и наблюдал за тем, как Арди Мэйхью – такой собранный и сосредоточенный, каким Майлз его ни разу не видел, – заполняет диспетчерский контрольный лист. На экране под ними поворачивался мерцающий охряной полумесяц Беты.

– Сход с орбиты разрешаю, – раздался голос диспетчера. По телу Майлза пронеслась волна возбуждения, от которого кружилась голова. У них сейчас и правда все получится…

– Гм, минутку, РГ-132, – добавил голос. – Для вас сообщение.

– Переключайте его сюда, – сказал Мэйхью, поправляя наушники.

В этот раз на экране появилась взбешенная физиономия. И не она не была одной из тех, кого Майлзу хотелось бы видеть. Майлз взял себя в руки, подавив чувство вины.

Лейтенант Кроуи заговорил напряженно и торопливо: – Милорд! Сержант Ботари с вами?

– В данный момент нет. А что? – Сержант был с Даумом в трюме, они начинали там сносить переборки.

– А кто с вами?

– Здесь только капитан-пилот Мэйхью и я. – Майлз обнаружил, что почти не дышит. Так близко…

Кроуи чуть расслабился. – Милорд, вам неоткуда было узнать, но инженер, которого вы наняли, дезертировал с Имперской Службы. Вы должны немедленно спуститься вниз на катере и найти какой-нибудь предлог, чтобы заставить его сопровождать вас. Пусть с вами будет сержант: этого человека надо считать потенциально опасным. Мы сделаем так, чтобы в причальном отсеке вас ждал патруль бетанской СБ. И еще, – он глянул куда-то в сторону, – что, черт побери, вы натворили с этим типом, Тавом Калхуном? Он тут у нас вопит и требует посла…

– Гм… – произнес Майлз. Тахикардия, вот так это называется. Интересно, у семнадцатилетних бывают сердечные приступы? – Лейтенант Кроуи, передача крайне забита помехами. Вы можете повторить? – Он стрельнул в Мэйхью умоляющим взглядом. Тот показал на панель. Кроуи, выглядящий уже встревоженным, начал свое сообщение заново. Майлз откинул панель и уставился на путаницу тонких, как паутина, проводов. Он ощутил, что голова у него панически кружится. Так близко…

– Ваш голос почти забит помехами, сэр, – радостно проговорил он. – Вот, сейчас я это налажу… О черт. – Майлз наугад выдернул шесть крошечных проводков, и изображение на экране растворилось в искрящемся «снеге». Кроуи обрезало на полуслове.

– Запускай, Арди! – крикнул Майлз. Мэйхью подгонять было не надо. Диск Беты под ними покатился в сторону.

Зрелище вызвало у Майлза головокружение. И тошноту. Проклятье, не может же это быть невесомость… Он вдруг сел на палубу, на него навалилась почти катастрофическая слабость. Нет, это кое-что другое. На мгновение на него накатила параноидальная мысль насчет инопланетной чумы, но тут он понял, что же с ним происходит.

Мэйхью уставился на него, в первый момент встревожившись, но тут сообразил и сардонически ухмыльнулся: – Значит, и тебя пробрало наконец. Давно пора, – заметил он и нажал кнопку интеркома. – Сержант Ботари? Не могли бы вы явиться в рубку. Ваш, гм, лорд нуждается в вас. – Он язвительно улыбнулся Майлзу, который уже начал серьезно раскаиваться в кое-каких жестких фразах, сказанных им Мэйхью три дня назад.

Появились сержант и Елена, говорившая: – … все такое грязное. Дверца аптечки просто осталась у меня в руках, когда я за нее взялась, а… – Ботари мгновенно пришел в боевую готовность при виде Майлза, кучей скорчившегося на полу, и адресовал Мэйхью гневный вопросительный взгляд .

– Это просто действие мятного крема прошло, – объяснил тот. – Вырубает моментально, верно, малыш?

Майлз издал негромкий и невнятный стон. Ботари, сердито проворчав под нос что-то вроде «поделом…», поднял его и бесцеремонно перебросил через плечо.

– Ну, по крайней мере, он перестанет метаться от стенки к стенке и даст нам всем передышку, – жизнерадостно сказал Мэйхью. – В жизни не видел, чтобы кто-то заводился от этого снадобья так, как он.

– А-а, значит, ваш ликер – стимулятор? – спросила Елена. – А я удивлялась, чего он не спит…

– Не догадывалась? – захихикал Мэйхью.

– Вообще-то нет.

Майлз повернул шею, увидел вверх ногами обеспокоенное лицо Елены и слабо улыбнулся ей в утешение. В глазах у него уже клубились искрящиеся, пурпурно-черные вихри.

Смех Мэйхью увял. – Мой бог, – глухо проговорил он, – ты хочешь сказать, он всегда такой?

Майлз выключил сварочный аппарат и поднял на лоб защитные очки. Сделано. Он с гордостью осмотрел аккуратный шов, прикрепляющий к месту последнюю из фальшивых переборок. Если мне не дано стать солдатом, подумал он, то может, у меня есть будущее в качестве помощника инженера. Порой есть кое-какая польза в том, что я такая мелкая козявка… – Теперь можете меня вытаскивать, – кинул он через плечо.

Чьи-то руки ухватили его за щиколотки сапог и вытащили наружу из места, где он мог передвигаться лишь ползком. – Попробуй свой черный ящик сейчас, Баз, – предложил Майлз, садясь и потягивая затекшие мышцы. Даум беспокойно глядел через плечо инженера, принявшегося в очередной раз прогонять тестовую процедуру проверки. Джезек ходил взад и вперед вдоль переборки, сканируя. В конце концов – в первый раз за семь попыток – все лампочки тестера остались зелеными.

Улыбка осветила его усталое лицо. – Похоже, у нас получилось. Если верить прибору, за стеной ничего, кроме следующей стены.

Майлз ухмыльнулся Дауму. – Я же дал вам слово, что приведу их в порядок вовремя, верно?

Даум с облегчением улыбнулся в ответ. – Вам повезло, что вы не владеете более быстроходным кораблем.

В трюме раздался сигнал интеркома. – Э-э, милорд? – раздался голос Мэйхью. Какой-то оттенок в этом голосе заставил Майлза моментально вскочить на ноги.

– Проблемы, Арди?

– Мы прибудем в точку скачка на Тау Верде примерно через два часа. Здесь, снаружи, есть кое-что, на что вам с майором, по-моему, нужно взглянуть.

– Корабли блокады? По эту сторону прохода? У них нет законных полномочий…

– Нет, это что-то вроде буя, – голос Мэйхью звучал явно невесело. – Если вы догадывались об этом раньше, могли бы и предупредить…

– Вернусь через несколько минут, Баз, – обещал Майлз, – и тогда поможем тебе разместить груз в художественном беспорядке. Может, мы сумеем навалить кучу побольше возле первого шва, который я заварил.

– Не так уж он и плох, – утешил его Джезек. – Мне случалось видеть профессиональную работу и с большими ляпами.

В пилотской рубке Майлз с Даумом обнаружили Мэйхью, расстроено уставившегося на показания дисплея.

– Что это, Арди?

– Предупредительный буй Оссера. Они были должны его поставить, ради трасс регулярных торговых полетов. Чтобы предотвращать несчастные случаи и недоразумения, если кто-то не знает, что делается по другую сторону. Но на этот раз тут еще один трюк. Послушайте-ка! – он щелкнул регулятором звука.

– Внимание. Внимание. Всем коммерческим, военным и дипломатическим кораблям, планирующим войти в пространство Тау Верде. Предупреждение. Вы входите в ограниченную зону боевых действий. Весь входящий транспорт, без исключения, подлежит обыску и конфискации найденной контрабанды. Все отказавшиеся от сотрудничества корабли будут считаться вражескими и подлежать конфискации либо уничтожению без специального предупреждения. Вы продолжаете движение на собственный страх и риск.

В момент появления в локальном пространстве Тау Верде все суда должны будут остановиться и принять на борт инспекцию. Все пилоты – специалисты по скачкам сквозь П-В туннели – будут задержаны с этого момента и вплоть до того, как их судно завершит свои дела с Тау Верде IY и вернется в точку скачка. Капитан-пилотам будет позволено вернуться на свои суда по окончании выездного досмотра…

– Заложники, черт бы их побрал, – простонал Даум. – Теперь они берут заложников…

– И очень умно их выбирают, – добавил Майлз сквозь зубы. – Особенно в таком тупике, как Тау Верде, где лишиться пилота значит превратиться в жука в бутылке. Если ты не ведешь себя здесь как добрый славный турист, тебе могут и не позволить вернуться домой. Говорите, это что-то новенькое?

– Пять месяцев назад они такого не делали, – сказал Даум. – Я не получил ни словечка из дома с тех пор, как улетел. Но по крайней мере, это означает, что война продолжается. – Он напряженно вглядывался в видеоэкран, словно мог разглядеть свой дом сквозь невидимое устье тоннеля.

Сообщение перешло к техническим подробностям и завершилось словами: «По приказу адмирала Юана Оссера, командующего Оссеровским Свободным флотом наемников, и на основании контракта с законным правительством Пеллиаса, Тау Верде IY».

– Законное правительство! – гневно выплюнул Даум. – Пеллиане…! Чертовы преступники с манией величия…

Майлз беззвучно насвистывал что-то, уставившись в стену. «Будь я на самом деле робким предпринимателем, пытающимся сгрузить с себя это странной формы дерьмо в трюме, что бы я сделал?» – задал он себе вопрос. Вряд ли бы мне понравилось бросить своего пилота, но, уверен, я не стал бы спорить с раструбом нейробластера… Покорность. – Мы будем вести себя покорно, – с нажимом произнес Майлз.

Они задержались по эту сторону тоннеля еще на полдня, нанося последние штрихи на размещение груза и репетируя свои роли. Майлз отвел Мэйхью в сторону на кулуарную дискуссию, свидетелем которой был один лишь Ботари. Майлз начал без обиняков, разглядывая несчастное лицо пилота.

– Ну, Арди, ты хочешь выйти из игры?

– А можно? – с надеждой спросил пилот.

– Я не собираюсь приказывать тебе стать заложником. Если ты выберешь это добровольно, я клянусь не оставлять тебя в такой ситуации. Вообще-то, я уже клялся в этом, как твой сеньор, но не думаю, что ты знаешь…

– А что случится, если я сам не соглашусь?

– Стоит нам совершить скачок в локальное пространство Тау Верде, и у нас не будет действенного способа сопротивляться их требованию тебя забрать. Так что, видимо, мы принесем извинения Дауму за его потраченное время и деньги, развернемся и двинемся домой. – Майлз вздохнул. – Если в момент нашего отлета Калхун оказался в посольстве именно по тем причинам, о которых я думаю, то к настоящему моменту он, наверное, начал судебную тяжбу по возвращению себе этого корабля. – Он постарался, чтобы голос его звучал бодрее. – Думаю, мы вернемся к тому, с чего начали в день нашей первой встречи, только почти без гроша. Может, я и найду какой-нибудь способ компенсировать Дауму его убытки… – Майлз с виноватым видом замолк.

– А что если… – начал пилот, с любопытством глядя на Майлза, – что если бы они захотели бы взять, скажем, сержанта Ботари, а не меня? Что бы ты тогда сделал?

– О, тогда двинул бы вперед, – произнес Майлз, не задумываясь, и сделал паузу. Необходимость объяснения просто повисла в воздухе. – Это другое дело. Сержант – он мой вассал.

– А я нет? – иронически переспросил Мэйхью. – Госдепартамент испытает немалое облегчение.

Наступило молчание. – Я твой сеньор, – наконец произнес Майлз рассудительно. – А на вопрос, кто ты, можешь ответить только ты сам.

Мэйхью понурился, разглядывая собственные колени и устало потирая лоб, один палец при этом неосознанно поглаживал серебряный кружочек разъема имплантанта. Потом он взглянул на Майлза, и странная жажда в его глазах на какое-то тревожное мгновение напомнила Майлзу тоскующего по родине База Джезека. – Я больше не знаю, кто я, – произнес Мэйхью наконец. – Но я сделаю для тебя этот скачок. И все прочее, что надо.

Тошнотворное неустойчивое головокружение – несколько секунд шума в голове – и скачок сквозь П-В туннель к Тау Верде завершился. Майлз нетерпеливо слонялся по рубке, ожидая, пока Мэйхью, для которого биохимия растянула эти несколько секунд в субъективные часы, выползет из-под шлема. В который раз он спросил себя, что же именно такое, недоступное пассажирам, испытывают пилоты, проходящие сквозь скачок? И куда деваются корабли – один на десять тысяч – которые уходят в скачок и больше их никто никогда не видит? «Прыгай в червоточину к дьяволу», – было такое старинное проклятие, которого никто и никогда не слышал из уст пилотов.

Мэйхью поднял шлем, потянулся и выпустил воздух из груди. Лицо у него было серым, в морщинах, истощенным от той сосредоточенности, которую потребовал скачок. – Чуть не вляпались в дерьмо, – пробормотал он, потянулся снова, ухмыльнулся и встретил взгляд Майлза. – Позволь мне заверить тебя, малыш, этот маршрут вряд ли когда-либо станет популярным. Хотя интересно.

Майлз не побеспокоился поправить это обращение на более почтительное. Позволив Мэйхью отдыхать, он сам проскользнул к комм-пульту и застучал по клавишам, включая внешний обзор. – Ну… – – пробормотал он через несколько секунд, – и где же они? Только не говори мне, что мы подготовились к вечеринке, а почетные гости не пришли… мы туда попали? – встревоженно спросил он Мэйхью.

Мэйхью поднял брови. – Малыш, на том конце П-В туннеля ты либо попадаешь куда надо, либо превращаешься в ведро кварков, размазанных между Антаресом и Озом. – Но он все-таки проверил их координаты. – Похоже на то…

Прошло целых четыре часа, прежде чем к ним наконец приблизился корабль блокады. Нервы Майлза были туго натянуты. Пока не был установлен голосовой контакт, медленное приближение судна казалось ему полным преднамеренной угрозы. Тон сонной скуки, каким заговорил с ними офицер-связист наемников, пролил на все истинный свет; для тех это было просто прогулкой. С корабля наемников запустили катер.

Майлз слонялся в коридоре возле стыковочного узла для катеров, и в голове у него вспыхивали сценарии возможных катастроф. Какой-то коллаборационист предал Даума. Война закончилась поражением стороны, которая должна ему заплатить. Наемники превратились в пиратов и собираются похитить его корабль. Какой-нибудь недотепа уронил и разбил масс-детектор, так что тем придется физически измерять внутренний объем корабля, и результат не сойдется… Последняя идея, стоило ей прийти Майлзу на ум, показалась ему до того вероятной, что он просто дыхание затаил, пока не увидел среди высадившихся наемников техника с этим аппаратом.

Их было девять, все мужчины, все крупнее Майлза, и все вооружены до зубов. Ботари, обезоруженный и тем недовольный, стоял позади Майлза и холодно изучал прибывших.

В них было что-то неуловимо пестрое, разношерстное. Серо-белые мундиры? Не особо поношенные, но одни из них нуждаются в починке, другие – грязные. Может, они слишком заняты, чтобы тратить время на второстепенные вещи – или просто слишком ленивы, чтобы поддерживать свою внешность в порядке? По крайней мере один из мужчин нечетким взглядом пялился куда-то в пространство, опершись о стену. Пьян на дежурстве? Оправляется от ран? Оружие у них было странно разнокалиберным – парализаторы, нейробластеры, плазмотроны, игольники. Майлз попробовал подытожить все и оценить, как это сделал бы Ботари. Трудно сказать, насколько они в форме, – с такой точки зрения.

– Ну ладно, – растолкал толпу плечами здоровенный тип. – Кто главный на этой посудине?

Майлз шагнул вперед. – Мое имя Нейсмит, и я владелец, сэр, – заявил он, стараясь, чтобы прозвучало это как можно вежливей. Здоровяк явно командовал этим десантом, а может – и всем кораблем, судя его по знакам различия.

Глаза капитана скользнули по Майлзу; судя по вздернутой брови и пренебрежительному пожатию плеч, Майлз был явно классифицирован как «опасности не представляющий». Именно этого я и хотел, твердо напомнил себе Майлз. Отлично.

Наемник испустил скучающий вздох. – Ладно, коротышка, давай разделаемся с этим делом. Это вся твоя команда? – Он махнул в сторону Мэйхью и Даума, стоявших по обе стороны от Ботари.

Майлз прикрыл глаза, пряча вспышку ярости. – Мой инженер на своем посту, сэр, – произнес он в надежде, что воспроизвел верный тон – тон робкого человека, испуганного до того, что сейчас начнет умолять.

– Обыскать их, – кинул здоровяк через плечо. Тело Ботари напряглось. Майлз встретил его раздраженный взгляд успокаивающим кивком головы. Ботари явно безо всякого удовольствия подчинился тому, чтобы его обшарили. Это не ускользнуло от взгляда капитана наемников, по лицу которого скользнула кислая усмешка.

Затем тот разбил свою команду на три поисковые группы и сделал знак Майлзу вместе с его людьми вести из в пилотскую рубку. Пара солдат принялась выборочно осматривать все, что разбиралось на части; они демонтировали даже обитые вертящиеся кресла. Оставив все в беспорядке, они отправились в каюты, где обыск приобрел черты ограбления. Майлз стиснул зубы и смиренно улыбался, когда его собственное имущество неаккуратно вывалили на пол и принялись расшвыривать ногами.

– У этих типов нет ничего стоящего, капитан Осон, – пробормотал один из солдат, судя по голосу – свирепо разочарованный. – Погодите, кое-что тут есть…

Майлз застыл в ужасе от собственной небрежности. Собирая и пряча все их личное оружие, он пропустил кинжал своего деда. Он захватил его с собой больше на память, чем в качестве оружия, и наполовину забыл о нем, лежащем на дне чемодана. Предполагалось, что датируется он временами еще до самого графа Зелига Форкосигана; старик берег его, словно святую реликвию. И несмотря на то, что это оружие не было предназначено для того, чтобы сместить баланс сил в войне на Тау Верде-IY , но на рукоятке перегородчатой эмалью, драгоценными камнями и золотом был выложен герб Форкосиганов. Майлз взмолился, чтобы этот узор для не-барраярцев не означал ничего.

Солдат кинул вещицу капитану. Тот вытащил кинжал из сделанных из кожи ящерицы ножен и повернул его к свету, выявляя странный глубинный узор на сверкающем лезвии – лезвии, которое еще в Период Изоляции стоило вдесятеро дороже рукояти, а теперь среди знатоков считалось бесценным из-за качества и выделки.

Капитан Осон явно не был знатоком, потому что просто сказал: «Ха. Мило.», вложил кинжал в ножны – и засунул себе за пояс.

– Эй! – Майлз ринулся вперед и остановил себя на полпути. Смирение. Смирение. Он загнал свою ярость в форму, подходящую для его бетанской личины. – Я ведь от таких вещей не застраховался!

Капитан фыркнул. – Не везет тебе, коротышка. – Но взгляд его остановился на Майлзе, с любопытством и сомнением.

Сдай назад, подумал Майлз. – Но расписку я по крайней мере получу? – спросил он жалобно.

Осон заржал. – Расписку! Ну, ты шутник. – Солдаты мерзко заухмылялись.

Майлз с усилием справился с участившимся дыханием. – Ну что ж, – выдавил он, – хотя бы не оставляйте его влажным. Он заржавеет, если не вытирать его как следует после каждого употребления.

– Дешевый чугун для горшков, – проворчал капитан наемников. Он щелкнул ногтем по клинку, и тот зазвенел, как колокол. – Может, я и поставлю хорошее стальное лезвие на эту стильную рукоятку. – Майлз позеленел.

Осон махнул Ботари. – Открой-ка этот чемодан.

Сержант, как обычно, глянул на Майлза, ожидая подтверждения.

Осон раздраженно нахмурился. – Перестань глядеть на коротышку. Ты получил приказ от меня.

Ботари выпрямился и приподнял бровь. – Сэр? – сладким голосом вопросил он Майлза.

Проклятие, сержант, соблюдай покорность, подумал Майлз и молча передал ему это послание, слегка сжав губы. – Подчиняйтесь этому человеку, мистер Ботари, – ответил он чуть резче, чем следовало.

Ботари слегка улыбнулся. – Есть, сэр. – Установив фактический порядок подчинения по своему вкусу, он наконец отпер чемодан с аккуратной и оскорбительной неторопливостью. Осон вполголоса выругался.

На окончательное рандеву капитан наемников согнал всех в помещение, которое бетанцы называли комнатой отдыха, а барраярцы – кают-компанией. – Теперь, – произнес он, – сдавайте всю вашу инопланетную валюту. Это контрабанда.

– Что?! – вскричал возмущенный Мэйхью. – Как это деньги могут быть контрабандой?

– Тихо, Арди, – прошипел Майлз. – Просто сделай это. – Осон может говорить и правду, понял Майлз. Чужая валюта – именно то, что нужно людям Даума для покупки всяческих вещей вроде инопланетного оружия и военных советников. А может, это просто ограбление, каким оно и выглядит. Не важно – судя по недостатку энтузиазма среди наемников, груз Даума от них ускользнул, а это все, что имеет значение. Тайно торжествующий в душе Майлз опустошил свои карманы.

– И это все? – недоверчиво произнес Осон, когда их общее пожертвование легло небольшой кучкой перед ним на столе.

– В настоящий момент у нас проблемы с на… мы на мели, – объяснил Майлз, – пока не доберемся до Тау Верде и не сделаем несколько продаж.

– Ч-черт, – пробормотал Осон. Он яростно сверлил глазами Майлза, но тот беспомощно пожал плечами и выдал самую бессмысленную свою улыбку.

Вошли еще трое наемников, толкая перед собой База и Елену.

– Привели инженера? – устало произнес капитан. – Полагаю, у него тоже проблемы с наличностью? – Он поднял глаза и увидел девушку. Выражение скуки исчезло с его лица мгновенно, и он мягко поднялся на ноги. – Ну вот, это получше. Я уж начал думать, что здесь прячутся одни уроды и страшилища. Однако сперва дело, потом удовольствие – у тебя есть не тау-вердийские деньги, милочка?

Елена кинула неуверенный взгляд на Майлза. – Немного есть, – призналась она с удивленным видом. – А что?

– Тогда выкладывай.

– Майлз? – переспросила она.

Майлз разжал до боли стиснутые челюсти. – Отдай им свои деньги, Елена, – тихо приказал он.

Осон сердито глянул на Майлза. – Ты не мой чертов секретарь, коротышка. Я не нуждаюсь в том, чтобы ты передавал мои приказы. Чтоб я никаких дерзостей от тебя больше не слышал, понятно?

Майлз улыбнулся и смиренно кивнул, вытирая вспотевшую ладонь о штанину в том месте, где могла бы находиться кобура.

Сбитая с толку Елена выложила на стол пятьсот бетанских долларов. Брови Ботари в изумлении взлетели вверх.

– Где ты все это взяла? – прошептал Майлз, когда она шагнула назад.

– Графиня… твоя мама дала мне их, – прошептала она в ответ. – Она сказала, что мне могут понадобиться деньги на личные расходы на Колонии Бета. Я не хотела брать так много, но она настаивала.

Осон пересчитал деньги и просветлел. – Так значит, это ты тут держишь банк, а, милочка? В этом капельку больше смысла. Я уж начал думать, что твои ребята что-то от меня скрывают. – Он склонил голову, тщательно ее разглядывая и сардонически улыбаясь. – А люди, которые что-то от меня скрывают, потом всегда очень об этом жалеют. – Деньги исчезли в его карманах вместе с жалким уловом прочих небольших и ценных вещиц.

Он просмотрел их грузовую декларацию. – Все верно? – спросил он старшего в той группе, которая привела Елену с Базом.

– В тех ящиках, что мы вскрыли, все сошлось, – ответил солдат.

– Они там в трюме устроили жутчайший беспорядок, – сквозь зубы шепнула Майлзу Елена.

– Ш-ш. Это не важно.

Капитан наемников вздохнул и принялся пробираться через различные файлы их личных дел. В одном месте он усмехнулся и взглянул на Ботари, потом на Елену. Майлз покрылся потом. Осон закончил проверку и расслабленно откинулся на спинку своего кресла перед комм-пультом, угрюмо взирая на Мэйхью.

– Это ты капитан-пилот, да? – спросил он безо всякого энтузиазма.

– Да, сэр, – ответил Мэйхью, изрядно натасканный Майлзом на предмет смирения.

– Бетанец?

– Да, сэр.

– А ты… Ладно, неважно. Ты бетанец, вот и ответ на вопрос. У вас больше всего чертовых чудиков на душу населения, чем кого угодно другого… – Он замолк. – Ну что, ты готов идти?

Мэйхью неуверенно глянул на Майлза.

– Проклятье! – заорал Осон. – Я тебя спрашиваю, а не коротышку! Уже одно то паршиво, что мне придется видеть тебя за завтраком следующие несколько недель. У меня от него несварение желудка будет. Ну да, улыбайся, мутантик, – это было уже адресовано Майлзу. – Держу пари, ты предпочел бы выпустить мне кишки.

Обеспокоенный Майлз привел в порядок свою физиономию. Он-то был так уверен, что выглядит смиренно. Может, дело в Ботари? – Нет, сэр, – выразительно произнес он, для пущей кротости моргая.

Мгновение капитан наемников сверлил его взглядом, потом пробормотал: – А-а, да пошло все к черту, – и поднялся.

Взгляд его снова упал на Елену, и он задумчиво улыбнулся. Елена в ответ посмотрела на него сердито. Осон поглядел по сторонам.

– Знаешь, что я скажу тебе, коротышка, – великодушным тоном произнес он, – можешь оставить себе своего пилота. Я сыт по горло всеми бетанцами, которых мне пришлось недавно забирать.

Мэйхью облегченно перевел дух. Майлз расслабился, испытывая тайное удовольствие.

Капитан наемников махнул в сторону Елены. – Вместо этого я возьму ее. Иди укладывай вещички, милочка.

Ледяное молчание.

Осон приглашающе ей улыбнулся: – Поверь мне, ты ничего не потеряешь, не увидев Тау Верде. Будь хорошей девочкой – и сможешь даже вернуть свои денежки.

Елена с расширенными глазами обернулась к Майлзу. – Милорд?… – проговорила она слабым неуверенным голосом. Это не было оговоркой, случайно соскользнувшей с языка: своего сюзерена она имела право просить о помощи. Майлзу стало больно, что она не назвала его по имени. Неподвижность Ботари дошла до самой крайней точки: лицо его было каменным и невыразительным.

Майлз шагнул к капитану, покорность моментально сползала с него. – Соглашение состояло в том, что вы может забрать нашего капитан-пилота, – заявил он ровным голосом.

Осон по-волчьи ухмыльнулся. – Я сам устанавливаю правила. Она пойдет со мной.

– Она не хочет. Не желаете брать капитан-пилота, выберите другого.

– Не беспокойся об этом, коротышка. Она прекрасно проведет время здесь. А на обратном пути можешь даже забрать ее назад – если она все еще будет хотеть отправиться с тобой.

– Я сказал, выбирайте другого!

Капитан наемников хохотнул и отвернулся. Пальцы Майлза сомкнулись у него на руке. Остальные наемники, наблюдавшие за представлением, не удосужились даже потянуться за оружием. Лицо Осона вспыхнуло от удовольствия, он развернулся на месте. Да он этого просто ждал, понял Майлз. Ну, так я…

Схватка была короткой и неравной. Захват, поворот, удар, от которого у Майлза зазвенело в голове, – и он рухнул лицом вниз на палубу. Рот наполнился металлическим привкусом крови. И в качестве запоздалой удачной мысли, в его живот врезался аккуратно нацеленный ботинок, заставив лежащего Майлза согнуться пополам и гарантировав, что в ближайшее время тот не вскочит на ноги.

Майлз скорчился в агонии, прижавшись щекой к жесткой терке покрытия. Слава Богу, не по грудной клетке, подумал он бессвязно сквозь пелену ярости, боли и тошноты. Он скосил глаза на ботинки, агрессивно расставленные перед его носом. Не иначе как в носках стальные пластинки…

Капитан наемников развернулся на месте, уперев руки в бедра. – Ну? – вопросил он команду Майлза. Молчание и неподвижность; все смотрели на Ботари, а тот, должно быть, был высечен из камня.

Разочарованный Осон с отвращением сплюнул – то ли не целился в Майлза, то ли просто не попал – и пробормотал: – Да черт со всем этим. Эту посудину не стоит даже конфисковывать. У нее вшивый топливный коэффициент… – И, уже повысив голос, обратился к своей команде: – Хорошо, загружайтесь и пошли. Идем, милочка, – добавил он Елене, крепко взяв ее за руку выше локтя.

Пятеро наемников, стоявшие до сих пор в разнообразных ленивых позах наблюдателей, шевельнулись, чтобы выйти вслед за своим капитаном.

Елена оглянулась через плечо и встретила пылающий взгляд Майлза; ее губы приоткрылись в понимающем «а», и она с трезвым расчетом вгляделась в Осона.

– Давай, сержант! – крикнул Майлз, бросаясь на заранее выбранного наемника. Все еще потрясенный своим столкновением с их капитаном и находясь под воздействием редкого для себя благоразумия, Майлз выбрал того, который только что оторвался от ближайшей стены. Комната словно взорвалась.

Стул – никто не видел, когда сержант сумел отцепить его от креплений – пролетел через комнату и врезался в наемника с нейробластером прежде, чем тот начал вытаскивать оружие. Майлз, занятый проводимой им в этот момент подножкой, услышал – хоть и не увидел, – как вторая жертва сержанта рухнула на пол со звучным шлепком и гулким «Уау!». Даум, тоже среагировав мгновенно, четко разоружил своего противника и бросил парализатор изумленному Мэйхью. Секунду тот пялился на оружие, потом очнулся, неумело его перехватил и открыл огонь. К несчастью, парализатор оказался незаряженным.

Наугад выпалил игольник; его заряд разорвался на дальней стене. Майлз со всей силой двинул противника локтем в живот и получил подтверждение своей высказанной ранее гипотезе, когда тот согнулся пополам, давясь рвотой. И вопросов нет – пьян. Увернувшись от блевотины, Майлз наконец довел до конца удушающий прием. Впервые в жизни он надавил в полную силу. К его удивлению, противник дернулся лишь пару раз и затих. Сдается, что ли? – потрясенно спросил себя Майлз и потянул того за волосы, чтобы откинуть голову и взглянуть на лицо. Наемник был без сознания.

Еще один наемник рикошетом отскочил от Ботари и двинулся, спотыкаясь, мимо Мэйхью, который нашел наконец применение своему парализатору в качестве дубинки. Наемник осел на колени, и Мэйхью врезал ему еще несколько раз, скорее в порядке эксперимента. Ботари, который с грохотом несся мимо, задержался, чтобы с отвращением произнести «Да не так же!», отобрать парализатор и вырубить наемника одним нанесенным точно в нужное место ударом.

Сержант тем временем принялся помогать Дауму с его вторым противником, и все было кончено, но тут из-за двери раздался какой-то вопль, сопровождаемый приглушенным хрустом. Капитан наемников, из носа которого капала кровь, лежал на полу, а сверху его прижала Елена.

– Хватит, Елена, – произнес Ботари, приставляя раструб добытого им нейробластера к виску капитана.

– Нет, сержант! – крикнул Майлз. Вопль резко оборвался, и Осон выкатил белые от ужаса глаза на сверкающее оружие.

– Мне тоже хочется ему ноги переломать! – гневно закричала Елена. – Я ему сломаю все косточки в теле до одной! Я сама сделаю из него «коротышку»! Когда я закончу, от него останется метр роста!

– Потом, – пообещал Ботари. Даум нашел действующий парализатор, и сержант на время избавил капитана наемников от страданий. Затем он систематически обследовал помещение, чтобы удостовериться в безвредности остальных. – У нас пока остаются еще трое снаружи, милорд, – напомнил он Майлзу.

– Угу, – подтвердил Майлз, с трудом поднимаясь на ноги. И одиннадцать или около того на втором корабле, подумал он. – Думаешь, вы с Даумом сможете подстеречь их и парализовать?

– Да, но… – Ботари прикинул в руке вес нейробластера. – Я хотел бы сказать, милорд, что, наверное, предпочтительнее убивать солдат в бою, чем пленных – после боя?

– Возможно, до этого не дойдет, сержант, – отрезал Майлз. Перед ним только сейчас забрезжила вся сумма хаотических следствий из этой ситуации. – Парализуйте их. Потом мы… придумаем что-нибудь еще.

– Думайте побыстрее, милорд, – посоветовал Ботари и исчез за дверью. Даум, беспокойно покусывая губы, последовал за ним.

Майлз уже начал думать. – Сержант! – негромко окликнул он их вслед. – Одного оставьте в сознании – для меня.

– Хорошо, милорд.

Майлз повернулся, слегка поскользнувшись на пятнах крови, натекшей из носа капитана наемников, и уставился на эту картину, напоминавшую ему бойню. – Боже, – пробормотал он. – Что я теперь с ними буду делать?

Елена и Мэйхью стояли, выжидающе глядя на него. Майлз внезапно осознал, что в драке он не видел База Джезека – стоп, да вот же он, прижался к дальней стене: темные глаза – словно дыры на побелевшем лице, дыхание неровное.

– Ты ранен, Баз? – с беспокойством крикнул Майлз. Инженер потряс головой, но ничего не произнес. Их взгляды встретились, и Джезек отвел глаза. Теперь Майлз понял, почему не замечал его за последние несколько минут.

Нас превосходят в численности в соотношении два или даже три к одному, с яростью подумал Майлз. Я не могу позволить обученному приемам боя человеку праздновать труса – и с этим надо что-то делать прямо сейчас. – Елена, Арди, – произнес он, – выйдите в коридор и прикройте дверь, пока я вас не позову. – Они с недоуменным видом повиновались.

Майлз подошел к инженеру. Интересно, подумал он, сумею я сделать пересадку сердца в темноте, на ощупь и без анестезии? Он облизал губы и тихо произнес: – У нас нет выбора. Надо захватить их корабль прямо сейчас. Лучшим вариантом будет взять их катер и заставить тем самым подумать, что это возвращаются их собственные люди. Но это можно сделать только в ближайшие несколько минут.

Для нас всех единственный шанс спастись – это взять их тепленькими, пока они и пискнуть не успели. Я собираюсь дать сержанту и Дауму задание захватить и удержать пилотскую рубку. А следующая жизненно важная цель – инженерный отсек и все к нему прилегающее.

Джезек отвернулся, словно человек, страдающий от боли или какого-то горя. Майлз безжалостно продолжал:

– Ты именно тот человек, который для этого нужен. Так что даю это задание тебе… – Майлз набрал в легкие побольше воздуха, – вместе с Еленой.

Инженер снова повернул к нему лицо, еще более – если это было только возможно – истощенное, чем раньше. – О, нет…

– Мы с Мэйхью будем перемещаться, парализуя все, что движется. Пройдет полчаса с этой секунды, и все будет кончено, так или иначе.

Баз замотал головой. – Я не могу, – прошептал он.

– Слушай, не ты один перепугался. Мне самому страшно до потери рассудка.

Уголок рта Джезека дернулся в улыбке. – Вы не выглядели испуганным, даже когда эта свинья швырнула вас на палубу. Просто разъяренным.

– Потому что я двигался по инерции. Тут нечем хвастаться. Это действие шло от нерешительности. Я не смел остановиться.

Инженер снова беспомощно замотал головой и выдавил сквозь зубы: – Не могу… Я устал.

Майлз едва сдержался, чтобы от разочарования не зарычать на База. Может, нешуточная угроза прочистит ему мозги… нет, неверно. Нельзя вылечить страх еще большим страхом.

– Я призываю тебя на службу, – внезапно заявил он.

– Заявляю на тебя свои права. Я… я реквизирую тебя. Конфискую твою собственность – твою подготовку – для военных нужд. Это совершенно противозаконно, но раз ты все равно ходишь под смертным приговором, кому какое дело? Встань на колени и вложи свои ладони между моими.

У Джезека отпала челюсть. – Вы не можете… я не могу… никто, кроме назначенных императором офицеров, не может приводить к вассальной присяге. И я уже присягал ему, когда меня производили в офицеры, – и стал клятвопреступником, когда… – внезапно он затих.

– А еще это может граф или графский наследник, – перебил его Майлз. – Допускаю: то, что прежде ты приносил Грегору офицерскую присягу, создает кое-какие препятствия. Так что мы просто немного изменим формулировку.

– Вы не… – Джезек вытаращил глаза. – Черт возьми, да кто же вы? Кто?

– Об этом я даже говорить не хочу. Но я на самом деле вассал секундус Грегора Форбарры и я могу принять тебя в свои вассалы, и собираюсь сделать это прямо сейчас, потому что я чертовски спешу, а с деталями мы разберемся позже.

– Ты псих! Что по-твоему, черт тебя побери, ты собираешься сделать?

Отвлечь тебя (и, похоже, это уже сработало), подумал Майлз, – Может и так, но я психованный фор. На колени!

Инженер пал на колени, недоверчиво на него уставившись. Майлз взял его ладони в свои и начал:

– Повторяй за мной. Я, Базиль Джезек, свидетельствую, что я… я… я приносил воинскую вассальную присягу Грегору Форбарре, однако поступаю на службу под начало к… – Ботари чертовски разозлится, если я нарушу секретность, – … к этому стоящему передо мной психу, … нет, скажем «к этому психованному фору» как обычный оруженосец и буду считать его своим сеньором и командиром до тех пор, пока его или моя смерть не освободит меня от клятвы.

Джезек, словно загипнотизированный, повторил клятву слово в слово.

Майлз начал: – Я, гм, – эту часть мне лучше пропустить – я, вассал секундус императора Грегора Форбарры, принимаю твою клятву, заверяю тебя в своем покровительстве как сеньор и командир и даю в том свое слово Фор… мое слово. Ну вот. Теперь у тебя есть сомнительная привилегия следовать моим приказам буквально и обращаться ко мне «милорд». Только лучше бы не делать это на глазах у Ботари, пока я не улучу момент объявить ему эту новость помягче.

Сбитый с толку инженер с вопросом в глазах смотрел на него.

– Теперь здесь твой дом. Со всем из этого вытекающим.

Оглушенный Джезек потряс головой и, покачнувшись, поднялся на ноги. – Это по-настоящему?

– Ну… это немного неправильно. Но все, что я читал про нашу барраярскую историю, не дает мне отделаться от ощущения, что произнесенное нами ближе к оригиналу, чем официальная версия.

Раздался стук в дверь. Даум и Ботари привели пленника, руки которого были связаны за спиной. Судя по серебристым кружочкам в центре лба и на висках, это был капитан-пилот. Майлз догадывался, почему Ботари выбрал именно его, – пилот должен знать все опознавательные коды. Однако непокорно вздернутая голова наемника вызывала у Майлза неприятное предчувствие предстоящих трудностей.

– Баз, возьми с собой Елену и майора и принимайся стаскивать этих ребят в четвертый трюм, он у нас пустует, – Майлз указал на бесчувственных наемников на полу каюты. – Они могут прийти в себя и проявить изобретательность, так что заварите за ними дверь наглухо. Потом распечатайте наш тайник с оружием, возьмите парализаторы и плазмотроны и проверьте их катер. Встретимся там через несколько минут.

Когда Елена выволокла за ноги последнее бесчувственное тело – это был капитан наемников, и она явно пренебрегла тем фактом, что голова его по пути несколько раз стукнулась об пол, – Майлз закрыл дверь и обернулся к пленнику, которого держали Ботари и Мэйхью.

– Знаете, – примирительным тоном обратился он к пленнику, – я буду вам весьма признателен, если нам удастся пропустить всю прелюдию и перейти непосредственно к вашим кодам. Это спасет нас от массы огорчений.

При этих словах губы наемника сардонически скривились. – Да уж – огорчений для тебя. Наркотика правды-то нет, а? Какое несчастье, коротышка – тебе не повезло.

Ботари напрягся, глаза его странно вспыхнули; Майлз сдержал его легким движением пальца: – Не сейчас, сержант.

Майлз вздохнул. – Вы правы, – обратился он к наемнику, – наркотика у нас нет. Мне жаль. Но нам все еще нужно добиться вашего сотрудничества.

– Давай-давай, коротышка, – заржал наемник.

– Мы не собираемся убивать ваших друзей, – с надеждой добавил Майлз, – мы их лишь парализуем.

Пленник гордо вздернул голову. – Время работает на меня. Можете пичкать меня чем угодно – я все проглочу. А если вы меня убьете, говорить я не смогу.

Майлз отвел Ботари в сторону:

– Это по твоей части, сержант, – произнес он негромко, – Сдается мне, он прав. Как ты думаешь, не попробовать ли нам причалить вслепую, без кодов? Хуже не будет, чем если он даст нам фальшивые. А это можно будет пропустить… – нервным жестом показал он в сторону пилота наемников.

– С кодами было бы лучше, – непреклонно заявил сержант. – Безопаснее.

– Я не вижу способа, каким мы их можем получить.

– Я их получить могу. Пилота всегда можно сломать. Если вы развяжете мне руки, милорд.

Выражение лица Ботари встревожило Майлза. С уверенностью тут было все в порядке, но более глубинное чувство – предвкушение – заставило внутренности Майлза завязаться узлом.

– Вы должны решить сейчас, милорд.

Майлз подумал про Елену, Мэйхью, Даума и Джезека, последовавшим за ним сюда – если бы не он, они бы в эту ситуацию не попали… – Вперед, сержант.

– Вам бы лучше подождать в коридоре.

У Майлза засосало под ложечкой, но он покачал головой: – Нет. Это я приказал. Я обязан все видеть.

Ботари склонил голову. – Как пожелаете. Мне понадобится нож. – Он кивком указал на кинжал, который Майлз забрал обратно у бесчувственного капитана наемников и повесил себе на ремень. Майлз неохотно вытащил его из ножен и протянул. Лицо Ботари чуть просветлело при виде красоты его лезвия, упругой гибкости и необычайной остроты. – Таких теперь больше не делают, – пробормотал он.

«Что ты собираешься с ним делать, сержант?» спрашивал себя Майлз, не осмеливаясь задать вопрос вслух. «Если он прикажет этому типу снимать штаны, я остановлю это действо прямо сейчас, коды там или нет…» Они повернулись к пленнику, стоявшему спокойно, даже невольно вызывающе.

Майлз попробовал еще раз. – Сэр, я умоляю вас пойти на сотрудничество.

Тот ухмыльнулся. – Со мной это не пройдет, коротышка. Немного боли меня не испугает.

А вот меня пугает, подумал Майлз. И сделал шаг в сторону. – Он твой, сержант.

– Держите его, чтобы не дергался, – произнес Ботари. Майлз схватил пленника за правую руку, озадаченный Мэйхью – за левую.

Наемник поглядел в лицо Ботари, и его усмешка исчезла. Уголок рта Ботари дернулся вверх – подобной улыбки Майлз никогда у него не видел и в этот момент пожелал не видеть никогда вновь. Наемник сглотнул.

Ботари поднес лезвие кинжала к краю серебристого кружочка на правом виске пилота и чуть поддел, подсунув лезвие под кромку. Наемник скосил глаза вправо, закатив их почти до белков. – Вы не посмеете… – прошептал он. Капли крови выступили вокруг контакта. Наемник резко вдохнул и заговорил: – Подождите!…

Ботари повернул лезвие боком, свободной рукой ухватил кружочек двумя пальцами и рванул. Из горла пленного вырвался воющий крик. Он конвульсивно рванулся в руках Майлза и Мэйхью и рухнул на колени, с распахнутым ртом и выкатившимися от шока глазами.

Ботари покачал импланантом перед глазами пилота. Тонкие, как волос, проводки, свисали с серебристого кружочка, словно оборванные паучьи лапки. Он повертел его в пальцах, рассыпая сверкающие блики и капельки крови: вирусной точности наносхему и чудо микрохирургии стоимостью в тысячи бетанских долларов, в одно мгновение превратившуюся в мусор.

При виде столь невероятного вандализма Мэйхью сделался серо-желтого цвета овсянки. Дыхание вырвалось из его груди коротким стоном. Он отвернулся и двинулся в угол, чтобы прислониться к стене. Мгновение спустя он согнулся пополам, давясь рвотой.

Лучше бы он не был этому свидетелем, подумал Майлз. Лучше бы я оставил вместо него Даума. Лучше бы…

Ботари опустился на корточки рядом со своей жертвой – лицом к лицу. Он снова поднял нож, и пилот наемников отшатнулся, врезался в стену и медленно попытался сесть, неспособный отодвинуться дальше. Ботари уперся острием кинжала в контакт на лбу пилота.

– Дело не в боли, – прошептал он хрипло. Сделал паузу и добавил еще тише. – Начинай.

Тот мгновенно обрел дар речи, в ужасе захлебываясь сведениями и предавая своих. Нечего даже задавать себе вопрос, подумал Майлз, не искусная ли дезинформация изливается сейчас бессвязно из его рта. Майлз превозмог свой дрожащий желудок и принялся слушать – сосредоточенно, тщательно, внимательно, – чтобы ничего не упустить, не перепутать и не потерять. Невыносимо думать, что эта жертва могла быть напрасной.

Когда пленник начал повторяться, Ботари рывком вздернул его, съежившегося, на ноги и потащил по коридору к шлюзовому отсеку катера. Елена и остальные неуверенно взглянули на наемника, с чьего пробитого виска стекала струйка крови, но вопросов не задали.

При малейшем понукании Ботари захваченный пилот поспешно и еле разборчиво принялся описывать внутреннюю планировку помещений легкого крейсера. Ботари втолкнул его на борт и посадил в кресло, пристегнув ремнями; тот обмяк и разразился жуткими рыданиями. Остальные беспокойно отвели взгляд от пленника и заняли места как можно дальше от него.

Мэйхью осторожно уселся перед пультом ручного управления катером и пошевелил пальцами, разминаясь.

Майлз скользнул на сиденье рядом. – Сможешь пилотировать эту штуку?

– Да, милорд.

Майлз взглянул на его потрясенное лицо. – С тобой все будет в порядке?

– Да, милорд.

Двигатели катера ожили, взвыв, и они отлетели от борта РГ-132. – Вы знали, что он собирается сделать это? – неожиданно спросил Мэйхью, понизив голос. Он оглянулся через плечо на Ботари и его пленника.

– Не совсем.

Мэйхью сжал губы. – Психованный ублюдок.

– Послушай, Арди, лучше бы тебе понимать это четко, – пробормотал Майлз. – За все, что Ботари делает по моему приказу, несу ответственность я, а не он.

– Черта с два. Я же видел, что за выражение было у него на лице. Он этим наслаждался. А ты – нет.

Майлз замолчал и повторил уже с другим ударением, надеясь, что Мэйхью все-таки поймет: – Я отвечаю за все, что делает Ботари. Я давно знаю об этом, так что это меня не оправдывает.

– Но тогда он же психопат, – свистящим шепотом произнес Мэйхью.

– Он держит себя в руках. Но пойми – если у тебя возникнут с ним проблемы, обращайся ко мне.

Мэйхью шепотом чертыхнулся. – Ну да, вы с ним пара.

По мере того, как они подлетали, Майлз изучал очертания судна наемников на лобовых экранах. Это был небольшой боевой корабль, стремительный, мощный, хорошо вооруженный. Совершенное великолепие его обводов наводило на мысль об иллирианской сборке, да и название было подходящим – «Ариэль». И сомнений не было, что неуклюжий РГ-132 не имел ни шанса от него ускользнуть. Смертоносная красота корабля вызвала у Майлза приступ зависти, но тут он осознал, что если дела пойдут так, как планировалось, то тот скоро станет его собственностью. Но двусмысленность такого способа приобретения отравила ему всю радость, оставив лишь холодную сдержанную нервозность.

Безо всяких проблем или происшествий они подошли к стыковочному узлу «Ариэля», Майлз подплыл к корме и помог Джезеку пристыковаться. Ботари понадежнее привязал пленника к креслу и навис над Майлзом. Тот решил не тратить время и спорить с ним об очередности.

– Хорошо, – уступил он молчаливому требованию сержанта. – Ты первый. Но я следом!

– Я смогу реагировать куда быстрее, если мое внимание не будет разделено между несколькими объектами, милорд.

Майлз недовольно фыркнул. – Ох, ну ладно. Ты, потом Да… нет, потом Баз, – инженер встретился с ним взглядом. – Следом Даум, я, Елена и Мэйхью.

Ботари одобрил этот список коротким кивком. Люк шлюзового отсека с шипением открылся, и Ботари скользнул внутрь корабля. Джезек глубоко вдохнул и последовал за ним.

Майлз задержался лишь чтобы прошептать: – Елена, заставляй База все время двигаться вперед как можно быстрее. Не давай ему остановиться.

Из корабля впереди послышался чей-то возглас – Черт! Кто… – и тихое жужжание парализатора Ботари. Он тут же оказался в коридоре.

– Только один? – спросил Майлз у Ботари, глядя на рухнувшую на пол серо-белую фигуру.

– Пока да, – ответил сержант. – Похоже, мы получили преимущество неожиданности.

– Хорошо, так давайте сохраним его. Разделимся – и разойдемся.

Ботари с Даумом растворились в первом уходящем вбок коридоре, Джезек с Еленой двинулись в противоположном направлении. Елена разок оглянулась через плечо, Баз – нет. Отлично, подумал Майлз. Они с Мэйхью выбрали третье направление, прямо, и остановились перед первой закрытой дверью. Мэйхью с какой-то неуверенной агрессивностью шагнул вперед. – Я первым, милорд, – заявил он.

Бог ты мой, подумал Майлз, да это заразно. – Вперед.

Мэйхью сглотнул и поднял плазмотрон.

– Гм, подожди-ка секунду, Арди. – Майлз прижал ладонь к замку. Дверь плавно отъехала в сторону. Он виновато шепнул: – Если дверь не заперта, таким манером ты рискуешь ее наглухо приварить…

– Ой, – проговорил Мэйхью. Затем собрался и рванулся в проем, издав нечто вроде воинского клича и веером выпустив очередь из парализатора, потом замер. Это оказалось складское помещение, пустое, где не было ничего, кроме нескольких принайтованных к полу пластиковых ящиков. И никаких признаков противника.

Майлз засунул туда голову, огляделся и задумчиво отступил на шаг назад. – Знаешь, – сказал он, когда оба вернулись в коридор, – лучше бы нам в дальнейшем не кричать. Это пугает. И, должно быть, намного легче попасть в человека, который не мечется вокруг, прячась за чем ни попадя.

– А в видео так не делают, – возразил Мэйхью.

Майлз, изначально сам намеревавшийся провести свою первую схватку именно в том стиле, который был ему только что продемонстрирован (и в основном по тем же причинам), прочистил горло. – Уверен, смотрится это не очень героически – подкрасться сзади и выстрелить в спину. Хотя я не могу отделаться от мысли, что это куда эффективнее.

Они поднялись по лифтовой шахте и подошли к очередной двери. Майлз попробовал воспользоваться ладонным замком, и снова дверь отъехала в сторону, открыв их взгляду полутемную комнату. Спальня с четырьмя койками, три из них заняты. Майлз и Мэйхью на цыпочках вошли внутрь, заняв позицию, из которой было невозможно промахнуться. Майлз подал знак, сжав кулак, и оба они выстрелили одновременно. Еще один заряд Майлз выпустил в фигуру, которая, шатаясь, выпутывалась из простыни и пыталась дотянуться до оружия, висящего в кобуре рядом с койкой.

– Ха, – произнес Мэйхью. – Женщины! Ну и свинья же этот капитан. Был.

– По-моему, они не пленницы, – сказал Майлз, зажигая свет, чтобы удостовериться. – Посмотри на форму. Они члены команды.

Они ретировались. Майлз был крайне мрачен. Что, если Елена была не в такой уж опасности, как заставил их поверить капитан наемников? Теперь уже слишком поздно…

Из-за угла послышался чей-то негромкий голос, ворчащий: «Черт подери, я же предупреждал этого тупого сукина сына…» Говоривший перешел на бег, застегивая ремень кобуры, и очертя голову вылетел прямо на них.

Офицер-наемник среагировал мгновенно, превратив случайное столкновение в попытку поставить противнику подножку. Мэйхью получил ногой в живот. Майлз с грохотом врезался в стену и обнаружил, что попал в захват, тщетно пытаясь дотянуться до собственного оружия.

– Парализуй его, Арди! – сдавленно прокричал он: локоть противника зажал ему рот.

Мэйхью ползком метнулся к парализатору, перекатился и выстрелил. Наемник осел на пол, но ореол этого разряда заставил и Майлза, пошатнувшись, упасть на колени.

– Определенно лучше захватывать их спящими, – прохрипел Майлз. – Интересно, есть ли у них еще такие, как этот… эта…

– Это, – дал определение Мэйхью, переворачивая солдата-гермафродита на спину, чтобы стало видно лицо, чьи точеные черты могли принадлежать как симпатичному юноше, так и решительного вида женщине. Спутанные каштановые волосы обрамляли лицо и падали на лоб. – Судя по выговору, бетанец.

– Звучит правдоподобно, – тяжело дыша, Майлз с усилием поднялся на ноги. – Я думаю… – он ухватился за стену, в голове у него стучало, перед глазами плавали пятна света самых немыслимых цветов. Попасть под луч парализатора оказалось не столь безболезненным, как выглядело. – Нам лучше продолжать движение… – Он с благодарностью оперся на предложенную в помощь руку Мэйхью.

Они проверили еще дюжину кают, не вспугнув там больше никакой добычи. В конце концов они добрались до рубки, где обнаружили два тела, сваленных возле двери, и спокойно удерживающих эту территорию Ботари с Даумом.

– Из инженерного отсека доложили о захвате, – произнес Ботари, едва их увидел. – Они парализовали четверых. Всего выходит семь.

– У нас четверо, – проговорил Майлз неразборчиво. – Вы можете влезть в их компьютер, чтобы вытащить список экипажа и посмотреть, совпадает ли общее количество?.

– Уже сделано, милорд. – сказал Ботари, чуть расслабившись. – Похоже, они все учтены.

– Хорошо. – Майлз то ли сел, то ли упал в кресло возле пульта, потирая свои почти вдвое распухшие губы.

Ботари сощурил глаза. – Вы в порядке, милорд?

– Словил немного заряда парализатора. Я сейчас буду в порядке. – Майлз заставил себя сосредоточиться. Что дальше? – Полагаю, нам бы лучше посадить этих ребят под замок, пока они не очнулись.

Лицо Ботари превратилось в маску: – Они в три раза превосходят нас числом и специально обучены. Пытаться держать их всех в плену – чертовски опасно.

Майлз резко вскинул голову и удержал взгляд Ботари. – Я что-нибудь придумаю, – с ударением отчеканил он каждое слово.

Мэйхью фыркнул. – А что еще можно сделать? Вытолкнуть их через шлюз? – Эта шутка была встречена таким молчанием, что на лице Мэйхью проступил легкий испуг.

Майлз рывком поднялся на ноги.

– Раз уж нам удалось их накрыть, лучше начать подготовку обоих кораблей к запуску для сближения. Оссеровцы очень скоро должны приступить к поискам своего потерянного корабля, даже если не получили отсюда сигнала бедствия. Может, люди майора Даума заберут этих ребят у нас из рук, а?

Он кивнул на Даума, и тот в ответ пожал плечами, как бы говоря «а мне откуда знать?». И Майлз на словно ватных ногах двинулся на поиски инженерного отсека.

Первым, что Майлз заметил при входе в инженерную секцию, было пустое крепление настенной аптечки первой помощи. Его окатило страхом, и он принялся оглядывать помещение в поисках Елены. Ботари обязательно сообщил бы о потерях… подожди-ка, вот где она – занята перевязкой (а не перевязывают ее саму).

Джезек тяжело осел в пультовом кресле, а Елена накладывала что-то на ожог на его правой руке. Инженер глядел на нее снизу вверх с благодарной и совершенно бессмысленной, как подумал Майлз, улыбкой.

Стоило ему увидеть Майлза, и улыбка мгновенно растянулась от уха до уха. Он вскочил – к некоторому неудовольствию Елены, которая в этот момент пыталась закрепить повязку – и энергично отдал Майлзу положенный по барраярскому уставу салют. – Инженерная часть взята, милорд! – провозгласил он, и тут же проглотил смешок. Подавленная истерика, догадался Майлз. Елена сердито толкнула Джезека обратно в кресло, где он продолжал сдавленно хихикать.

Майлз поймал взгляд Елены. – Ну, и как прошел ваш первый боевой опыт? Э-э… – кивнул он на руку Джезека.

– По дороге сюда мы ни на кого не налетели. Повезло, думаю. – начала объяснять она. – Мы их застали врасплох, вошли прямо в дверь и с ходу парализовали двоих. У третьего был плазмотрон, и он нырнул вот за тот трубопровод. А потом эта женщина прыгнула на меня, – она махнула в сторону бесчувственного тела в серо-белой форме, – и, наверное, спасла мне этим жизнь: пока мы, сцепившись, боролись за мой парализатор, тот, с плазмотроном, стрелять не мог… – Она с восторженным восхищением улыбнулась Джезеку. – Баз на него набросился и одолел. Сама я была в шоке, и тогда Баз парализовал еще и женщину. Нужно изрядное мужество, чтобы выйти с парализатором против плазмотрона. Только раз наемник успел выстрелить – вот что у База с рукой. Я не думаю, что осмелилась бы на такое, а ты?

Во время этого повествования Майлз расхаживал по комнате, восстанавливая в уме картину происшедшего. Он пошевелил носком ботинка неповоротливое тело бывшего обладателя плазмотрона и подумал, каков же его собственный счет за этот день: один не державшийся на ногах пьяный и две сонные женщины. Майлз испытал болезненную зависть. Он задумчиво откашлялся и поднял взгляд к потолку. – Нет, я скорее всего взял бы свой собственный плазмотрон и попытался бы пережечь держатель вон той световой панели, чтобы обрушить ее ему на голову. А потом бы или взял его оглушенным, или парализовал, когда он из-под нее выбрался.

– Ох, – произнесла Елена.

Улыбка Джезека слегка померкла. – Про это я не подумал…

Майлз мысленно дал себе пинка. Какой же командир будет пытаться отнять честно заработанные очки у человека, которому нужно поднять свою репутацию? Только чертов близорукий осел! Но испортить дело он сейчас едва попытался. И немедленно поправился:

– И я бы тоже вряд ли смог – под огнем. Когда ты не в бою, положительно легко поправлять кого-то задним числом. Вы действовали в высшей степени верно, господин Джезек!

Лицо Джезека отрезвело. Хмельное истеричное веселье спало с него, и лишь его осанка осталась неестественно напряженной. – Благодарю, милорд.

Елена отошла проверить одного из лежащих без сознания наемников, и Джезек вполголоса добавил, обращаясь к Майлзу: – Как вы могли знать? Как вы могли знать, что я сумею… проклятье, я и сам этого не знал. Я думал, что никогда больше не смогу смело встретить огонь. – Он жадно уставился на Майлза, словно тот был неким мистическим оракулом или талисманом.

– Я это всегда знал, – охотно соврал Майлз. – С первого раза, как тебя увидел. Знаешь, такое в крови. Быть фором – это нечто большее, чем иметь право носить забавную приставку перед именем.

– Я всегда думал, что такие разговоры – просто куча навоза, – откровенно признался Джезек. – А теперь… – Он изумленно покачал головой.

Майлз пожал плечами, умалчивая, что сам был втайне согласен со сказанным. – Ну, теперь я вручил тебе свою лопату, это уж точно. И поговорим о деле – нужно запихнуть всех этих ребят на их собственную гауптвахту, пока мы не решим, гм, как от них отделаться. Эта рана вывела тебя из строя или ты сможешь подготовить этот корабль к отлету в самое ближайшее время?

Джезек осмотрелся вокруг. – У них есть несколько весьма продвинутых систем… – неуверенно начал он. Тут его взгляд упал на Майлза, стоявшего перед ним так прямо, насколько мог, и голос Джезека обрел твердость: – Да, милорд. Я смогу.

Майлз, ощущая себя каким-то патологическим лицемером, ответил инженеру твердым, командирским кивком, скопированным им по наблюдениям за поведением собственного отца как на совещаниях Генштаба, так и за обеденным столом. Похоже, это весьма здорово сработало: Джезек собрался и начал ориентировочный осмотр оборудования вокруг.

На пути к двери Майлз задержался, чтобы повторить для Елены инструкции по заключению пленных под замок. Когда он закончил, она вздернула голову. – Ну, а каким был твой первый боевой опыт? – с легким вызовом вопросила она.

Он невольно улыбнулся: – Поучительным. Весьма поучительным. А-а… вам случалось что-нибудь выкрикивать, врываясь в дверь?

Она моргнула. – Разумеется. А что?

– Просто разрабатываю одну теорию, – Майлз отвесил Елене доброжелательно-насмешливый поклон и вышел.

Шлюзовой отсек катера был пустынен и тих, не считая мягкого шороха воздушной и прочих систем жизнеобеспечения. Пригибаясь, Майлз пробрался через полутемный переходной туннель и, оказавшись за пределами действующего на корабельной палубе поля искусственной гравитации, поплыл вперед. Пилот наемников оставался привязан там же, где они его оставили, его голова и руки болтались в воздухе, странно дергаясь, как это бывает только при отсутствии тяготения. Майлз содрогнулся при мысли, что придется кому-нибудь объяснять, откуда тот получил подобную рану.

Все расчеты Майлза, как бы ему держать пленного под контролем по дороге на гауптвахту, разбились вдребезги, стоило ему увидеть лицо пилота. Глаза наемника закатились, челюсть отвисла, щеки и лоб покрылись пятнами прилившей крови и показались Майлзу, нерешительно коснувшемуся лица пилота, обжигающе горячими. Руки были восковыми и холодными, как лед, лунки ногтей посинели, пульс был прерывистый и нитевидный.

Придя в ужас, Майлз бросился развязывать стягивающие того узлы, потом нетерпеливо выхватил кинжал и перерезал веревку. Он похлопал пилота по щеке – не по той, на которой засохла струйка крови, – но не смог привести его в чувство. Внезапно тело наемника напряглось, он задрожал и забился в конвульсиях, дергаясь в невесомости со все стороны. Майлз увернулся от его молотящих по воздуху рук и чертыхнулся, но его голос сорвался на писк, и он стиснул челюсти. Тогда нужно в лазарет – доставить этого парня в лазарет, найти медтехника и попробовать привести его в чувство – а если не получится, притащить Ботари, он поопытнее в оказании первой помощи.

Майлз протолкнул капитан-пилота через переходной туннель. Когда он шагнул из зоны невесомости в поле гравитации, то внезапно обнаружил, сколько же этот человек весит. Сперва Майлз попытался подсесть под него и взвалить на плечо, что неминуемо грозило бы повреждением его собственным костям. Пошатываясь, он сделал пару шагов, потом попробовал волочь того под мышки. Тут наемник снова задергался в конвульсиях. Майлз оставил его на полу и бросился в лазарет за антигравитационными носилками, всю дорогу ругаясь со страхом и слезами бессилия в голосе.

Чтобы добраться туда, потребовалось время, потом еще – чтобы найти носилки. Еще какое-то время ушло на то, чтобы разыскать по корабельному интеркому Ботари и перехваченным от волнения голосом приказать ему явиться в лазарет вместе с медтехником. Время, чтобы взять подъемное устройство и пробежать обратно через пустой корабль к шлюзовой камере.

Когда Майлз появился там, пилот уже не дышал. Его лицо стало таким же восковым, как руки, губы – столь же пурпурно-синими, как ногти, а запекшаяся кровь выглядела, словно оставленная цветным мелком темная и тусклая черточка.

Майлз, спеша так безумно, что собственные пальцы казались ему толстыми и неловкими, подогнал подъемник, и пилот – он просто отказывался думать о нем, как о «теле пилота» – всплыл с пола на носилки. Ботари прибыл в лазарет, когда Майлз укладывал наемника на смотровой стол, освобождая подъемник.

– Что с ним, сержант? – немедленно спросил он.

Ботари окинул взглядом неподвижную фигуру.

– Мертв, – невыразительно произнес он и отвернулся.

– Пока еще нет, черт возьми! – крикнул Майлз. – Мы ведь можем сделать что-нибудь, чтобы его оживить! Стимуляторы… массаж сердца… криостаз… ты нашел медтехника?

– Нашел, но она слишком глубоко парализована, чтобы прийти в себя.

Майлз снова выругался и принялся обшаривать ящики шкафов в поисках знакомых ему медикаментов и приборов. Но они были в таком беспорядке, что ярлыки снаружи, очевидно, не имели отношения к их содержимому.

– Ничего из этого не выйдет, милорд, – произнес Ботари, бесстрастно за ним наблюдая. – Тут нужен хирург. Кровоизлияние в мозг.

Майлз резко развернулся на каблуках, осознав наконец смысл картины, которую только что видел. Он представил, как проводочки имплантанта, вырываемые из мозга пилота, вскользь касаются эластичной оболочки основной артерии, делая на этой напряженной от кровотока трубочке тонкие надрезы. С каждым ударом пульса слабое место делалось все тоньше, до тех пор, пока сосуд не внезапно не отказал и мозговые ткани не залило убийственным кровоизлиянием.

Есть ли в этом крошечном лазарете хотя бы криогенная камера? Майлз торопливо обошел это помещение, прошел в следующее. Процесс замораживания нужно начать немедленно, или смерть мозга зайдет слишком далеко и будет необратима – и никому не важно, что у него есть лишь смутное представление о том, как готовить пациента к заморозке, или как обращаться с этим аппаратом, или…

Вот она! Переносная, блестящая металлическая камера на парящей платформе, слегка напоминающая глубоководный зонд. Сердце Майлза забилось где-то в горле. Он подошел к прибору. Блок питания пуст, индикатор газовых баллонов показывает, что они полностью разряжены, а контрольный компьютер стоит открытым, словно какой-то грубо препарированный биологический экземпляр… Не работает.

Майлз с грохотом хватил кулаками по ее металлическим бокам, прижался лбом к прохладной поверхности и издал последнее шипящее ругательство.

Ботари стоял навытяжку, ожидая распоряжений. – Вам что-нибудь еще требуется, милорд? Мне будет спокойней, если я пойду и сам пригляжу за тем, как пленных будут обыскивать на предмет оружия. – Он кинул на труп равнодушный взгляд.

– Да… нет, – Майлз прошелся вокруг смотрового стола на почтительном расстоянии. Его взгляд приковывал темный сгусток на правом виске капитан-пилота. – Что ты сделал с контактом его имплантанта?

Ботари посмотрел на него с некоторым удивлением и пошарил в карманах. – Он все еще у меня, милорд.

Майлз протянул руку за раздавленным серебристым паучком. Он весил не более пуговицы, на которую был так похож, но под его гладкой поверхностью скрывались сотни километров сложных, плотно упакованных микроскопических схем.

Глядя на его лицо, Ботари слегка нахмурился. – Одна жертва – не так уж плохо для операции подобного рода, милорд, – предположил он. – Эта одна жизнь спасла многие, и не только с нашей стороны.

– А-а, – холодно и сухо произнес Майлз. – Я это запомню, когда придет время объяснять моему отцу, как это нам удалось замучить пленника под пыткой до смерти.

Ботари передернуло. Помолчав, он снова заговорил о своем интересе к предстоящим поискам оружия, и Майлз усталым кивком отпустил его. – Я скоро подойду.

Несколько минут Майлз нервно слонялся по лазарету, избегая глядеть на смотровой стол. Наконец, движимый смутным импульсом, он раздобыл мисочку, воду и кусок ткани и смыл засохшую кровь с лица наемника.

Так вот что, подумал он, движет всеми этими безумными расправами над свидетелями, о которых мне когда-либо приходилось читать – страх. Теперь я их понимаю. А лучше бы не понимал…

Он вытащил кинжал, обрезал с серебристого кружка болтающиеся проволочки и аккуратно прижал его на прежнее место на виске пилота. И до тех пор, пока не появился Даум, искавший его, чтобы спросить о дальнейших распоряжениях, он стоял, созерцая неподвижные, восковые черты лица того, кого… что они сами сотворили. Оправдания бежали прочь, выводы поглощались предпосылками, последние – тишиной, пока наконец не осталась одна лишь тишина и вещь, на которую не было ответа.

Майлз жестом приказал идущему впереди раненому капитану наемников заходить в лазарет, подтолкнув его стволом своего нейробластера. Ужасное оружие казалось в его руке неестественно легким и удобным. Нечто столь смертоносное и весить должно куда больше, вроде широкого меча. Несправедливо, что потенциальное убийство совершенно не требует усилий: убийца должен бы по меньшей мере попыхтеть, прежде чем сделать свое дело.

С парализатором Майлз чувствовал бы себя куда уместнее, но Ботари настоял, чтобы тот, конвоируя пленных, представлял собой как можно более внушительное зрелище. «Убережет от споров,» сказал он.

Бедный капитан Осон, со сломанными обеими руками и раздувшимся окровавленным носом, выглядел не особо склонным к спорам. Зато по-кошачьи напрягшийся и расчетливо поглядывающий вокруг бетанский гермафродит – лейтенант Торн, первый помощник Осона – примирил Майлза с доводами Ботари.

Внутри он обнаружил Ботари, с обманчиво рассеянным видом прислонившегося к стене, и совершено вымотанного с виду медтехника, который готовился к приему очередных пациентов. Майлз сознательно приберег Осона напоследок, играясь с заманчиво жестокой фантазией: расположить и зафиксировать руки капитана в неком вряд ли достижимом с анатомической точки зрения положении.

Торна усадили, заклеили рассеченное веко и сделали ему укол от постпарализационной мигрени. Как только лекарство подействовало, лейтенант вздохнул и взглянул на Майлза с любопытством и не столь косо. – И все-таки, кто вы такие, черт возьми?

Майлз изобразил на физиономии нечто, что, как он надеялся, должно было сойти за утонченно-таинственную улыбку, и промолчал.

– Что вы собираетесь с нами делать? – настаивал Торн.

Хороший вопрос, подумал Майлз. Вернувшись к четвертому грузовому трюму, он обнаружил, что их первая партия пленников изрядно продвинулась в том, чтобы размонтировать одну из переборок и осуществить побег. Майлз не произнес ни слова возражения, когда Ботари предусмотрительно парализовал их всех снова, чтобы переправить на гауптвахту «Ариэля». А там Майлз обнаружил, что главному инженеру с помощниками почти удалось испортить магнитные замки на дверях своих камер. Скорее от отчаяния, Майлз парализовал заново и этих.

Ботари был прав – сложилась внутренне нестабильная ситуация. Майлзу вряд ли бы удалось неделю или даже больше держать всю команду парализованной и втиснутой в этот маленький тюремный блок, не нанеся им серьезного физического вреда. Собственная команда Майлза была слишком рассредоточена, обслуживая оба корабля и круглые сутки охраняя пленников – и скоро усталость должна была привести к многочисленным оплошностям. Майлз подумал, что предложенное Ботари смертоносное и окончательное решение проблемы было по-своему логично. Но тут его взгляд упал на безмолвную фигуру в углу комнаты – прикрытое простыней тело пилота наемников – и Майлза незаметно передернуло. Только не снова. Он подавил нервную панику, которую вызывал у него внезапно разросшийся круг проблем, и принялся забрасывать удочки.

– Мы оказали бы услугу адмиралу Оссеру, отпустив вас прямо сейчас и позволив отправиться восвояси. – ответил он Торну. – Там у него все вроде вас?

– Оссеровцы – свободная коалиция наемников, – холодно произнес Торн. – Большинство капитанов – владельцы кораблей.

Майлз чертыхнулся, неподдельно удивленный. – Это не цепь командования. Это какой-то чертов комитет.

Он с любопытством уставился на Осона. Доза обезболивающего наконец отвлекла здоровяка от его собственных телесных мук, и тот сердито надулся в ответ.

– Тогда кому присягала ваша команда – вам или адмиралу Оссеру? – спросил его Майлз.

– Присягала? Контракты каждого я держу в сейфе у себя на корабле, если вы об этом, – проворчал Осон. – Каждого. – Он кинул сердитый взгляд на Торна, раздувавшего ноздри.

– У меня на корабле, – поправил Майлз. Осон оскалился, испустив безмолвное рычание и сверкнув глазами в сторону нейробластера, но, как и предсказывал Ботари, спорить не стал.

Медтехник уложила поврежденную руку капитана в поддерживающую форму и принялась трудиться над ней с помощью хирургического тягового луча. Осон побледнел и замкнулся. Майлз ощутил легкий порыв сострадания.

– У вас, безо всякого сомнения, самая жалкая отговорка для военного, какую мне случалось встречать за всю мою карьеру, – изрек Майлз, провоцируя ответную реакцию. Уголок рта Ботари дернулся, но это Майлз проигнорировал. – Чудо, что вы все до сих пор живы. Вам следует очень осторожно выбирать себе противника. – Он потер свой все еще ноющий желудок и пожал плечами. – Впрочем, думаю, именно так вы и поступаете.

Осон слегка покраснел и отвел глаза. – Мы просто хотели взбодриться небольшой стычкой. Мы уже целый паршивый год держим эту чертову блокаду.

– «Взбодриться небольшой стычкой», – с отвращением пробормотал Торн. – Да уж.

«Теперь вы мои!» Ощущение уверенности гудело у него в мозгу, подобно колокольному звону. Тщетные грезы о мести капитану наемников испарились в жару новой и куда более захватывающей дух идеи. Пронзив Осона взглядом, он внезапно рявкнул: – Когда здесь в последний раз была общефлотская инспекция?

Судя по виду Осона, тот лишь сейчас запоздало понял, что должен был ограничиться в этой беседе упоминанием своего имени, должности и личного номера. Но Торн ответил: – Полтора года назад.

Майлз с чувством выругался и агрессивно вздернул подбородок. – Не думаю, что смогу вынести это дольше. Очередная инспекция будет у вас прямо сейчас.

Ботари, прислонившийся к стене, поразительным образом сохранял молчание, но Майлз ощущал, как тот сверлит его лопатки своим самым что ни есть какого-черта-ты-сейчас-творишь взглядом. Майлз не обернулся.

– Какого черта! – произнес Осон, эхом откликаясь на молчание Ботари, – о чем ты это говоришь? Кто вы? Я в вас точно раскусил контрабандистов, когда вы дали нам перевернуть ваш корабль вверх дном и даже не пикнули, но, ручаюсь, мы не пропустили… – он вскочил на ноги, тут же попав под прицел нейробластера Ботари. От разочарования его голос срывался на визг: – Ты же контрабандист, черт побери! Я так ошибиться не мог. Что это вообще за корабль? Кому он нужен? Какого черта вы везли контрабандой?

Майлз холодно усмехнулся. – Военных советников.

Просто воочию Майлз увидел в произнесенных им словах тот крючок, на который он подцепил капитана наемников и его лейтенанта. А теперь надо потянуть за леску.

Майлз с удовольствием начал инспекцию прямо с лазарета, поскольку чувствовал здесь твердую почву под ногами. Находящаяся на прицеле нейробластера медтехник предъявила свою штатную опись препаратов и принялась под пристальным взглядом Майлза выворачивать содержимое шкафов. Ведомый уверенным инстинктом, Майлз в первую очередь сосредоточился на тех препаратах, которыми можно было злоупотреблять как наркотиками, и обнаружил несколько весьма неудобных расхождений в их количестве.

Затем – оборудование. Майлзу не терпелось добраться до криогенной камеры, но он чувствовал, что эффекта ради стоит ее отложить на конец представления. Неисправностей здесь и так хватало. Несколько наиболее ядовитых оборотов из дедовского лексикона, подходящим образом отредактированных, заставили медтехника побелеть, как мел, к тому моменту, когда они подошли к критической точке.

– Ну, и как давно эта камера неисправна, медтехник?

– Полгода, – пробормотала она. – Инженер-ремонтник все говорил, что за нее возьмется… – добавила она, защищаясь, в ответ на сердитый взгляд и удивленно приподнятые брови Майлза.

– И вам ни разу не приходило голову его поторопить? Или, что правильнее, потребовать этого от ваших вышестоящих офицеров?

– Казалось, что у нас куча времени. Мы ведь не пользовались…

– И за эти шесть месяцев ваш капитан ни разу не проводил внутреннюю проверку?

– Нет, сэр.

Майлз окинул Осона с Торном пристальным взглядом – словно ледяной водой окатил – а потом специально позволил своим глазам задержаться лежащем под простыней мертвом теле. – А вашему капитан-пилоту времени не хватило.

– Как он погиб? – резко спросил Торн – словно сделал выпад клинком.

Майлз парировал эту реплику намеренным непониманием. – Храбро. Как солдат. – «Ужасно, как принесенное в жертву животное», мысленно поправил он. Необходимо, чтобы они об этом не догадывались. Но внезапно он добавил. – Мне жаль. Он был достоин лучшего.

Пораженная медтехник смотрела на Торна. Тот мягко произнес: – В любом случае криокамера ничего не сделает, если получить в голову заряд нейробластера, Кела.

– Но у очередных пострадавших, – вставил Майлз – могут оказаться и какие-то другие ранения. – Отлично, этот чересчур наблюдательный лейтенант вывел свою собственную теорию того, что случилось с пилотом и отчего он погиб, не видя отметок у него на теле. Майлз испытал крайнее облегчение, и не в последнюю очередь потому, что это избавляло его от необходимости подло возлагать на медтехника ответственность за то, в чем она по-настоящему виновата не была.

– Сегодня попозже я пришлю сюда своего техника из инженерной части, – продолжил Майлз, – Я хочу, чтобы к завтрашнему дню каждая единица здешнего оборудования действовала исправно. А пока можете начать с приведения этого места в порядок, чтобы оно стало больше похоже на военный лазарет и меньше – на чулан для хранения швабр и тряпок. Это понятно, медтехник? – Он понизил голос до шепота, похожего на шипение или удар кнута.

Медтехник вытянулась по стойке «смирно» и выкрикнула: – Так точно, сэр!

Осон покраснел; губы Торна приоткрылись в некоем выражении, весьма похожем на признательность. Они покинули помещение, оставив женщину трясущимися руками разбирать содержимое шкафов.

Майлз жестом приказал обоим наемникам двигаться дальше по коридору, а сам приотстал – по быстрому шепотом переговорить с Ботари.

– Вы собираетесь оставить ее без охраны? – проворчал сержант неодобрительно. – Безумие.

– Она слишком занята, чтобы удрать. Если нам повезет, я даже смогу так ее загрузить, что она не успеет провести вскрытие этого пилота. Быстро, сержант! Если я хочу изобразить из себя Общефлотскую инспекцию, где самое подходящее место, чтобы копать?

– На этом корабле? Да где угодно!

– Нет, на самом деле. Мой следующий шаг не должен смотреться слишком плохо. Я не смогу прикинуться техническим специалистом, придется подождать, пока Баз найдет время прерваться.

– Тогда попробуйте в жилых каютах. Только зачем?

– Я хочу, чтоб эти двое считали, будто мы – элитное подразделение наемников. У меня есть идея, как не дать им сговориться и попытаться вернуть свой корабль.

– На это они не купятся.

– Еще как купятся! Им это понравится. Они это проглотят. Разве не видишь, это спасет их гордость. Мы их били – до сих пор. Как ты думаешь, во что они скорее поверят – в то, что мы такие крутые, или в то, что они – кучка неудачников?

– Не слишком это незамысловато?

– Вот и посмотрим! – Несколько шагов вприпрыжку – нечто вроде беззвучных танцевальных па – и, натянув на лицо маску неприступной строгости, он широким шагом двинулся следом за пленниками, с лязгом впечатывая подошвы ботинок в пол коридора.

С точки зрения Майлза, жилые каюты экипажа оказались сплошным развлечением. Ботари устроил разбирательство. Его чутье к отыскиванию свидетельств тайных грешков и обыденной неряшливости было просто сверхъестественным. Майлз предположил, что в свое время тот сам все это повидал. Когда Ботари обнаружил бутылки у одного любителя этанола, Осон и Торн восприняли это как само собой разумеющееся: про этого человека здесь явно знали и терпели это, пока он держался в рамках. Однако двое пристрастившихся к травке кавы оказались неожиданностью для всех. Майлз немедля конфисковал весь запас. А вот собранную одним из солдат выдающуюся коллекцию эротических игрушек он не тронул – просто осведомился у Осона, вопросительно приподняв бровь, на каком же корабле тот летал: на крейсере или на яхте для круизов? Осон вскипел от злости, но ничего не произнес. Майлз от души понадеялся, что капитан проведет остаток этого дня, запоздало придумывая едкие ответные реплики.

Собственные каюты Осона и Торна Майлз изучал сосредоточенно, выискивая ключи к личностям обоих. Каюта Торна, что любопытно, была практически близка к тому, чтобы пройти инспекцию без замечаний. Когда они наконец добрались до каюты Осона, тот выглядел так, словно еле держит себя в руках, чтобы не давать волю ярости. Майлз вкрадчиво улыбнулся и приказал Ботари после осмотра привести все в порядок – в больший порядок, чем обнаруженный до его начала. Может, дело было многолетней службе Ботари в качестве офицерского денщика, но, когда они закончили, помещение словно преобразилось. Судя по уликам или по отсутствию возражений, за Осоном, похоже, не водилось грехов серьезнее, чем природная склонность к праздности, от скуки переросшая в лень.

Коллекция экзотического личного оружия, собранная за время этого обхода, образовала впечатляющую кучу. Майлз заставил Ботари осмотреть и проверить каждый экземпляр. Он сознательно устраивал целый спектакль из факта обнаружения каждой нестандартной единицы, отмечая ее галочкой в списке напротив фамилии владельца. Испытывая веселье и порыв вдохновения, он сделался изумительно саркастичным; наемники корчились от неловкости.

Шла проверка судового арсенала. Майлз снял с пыльной полки плазмотрон и прикрыл ладонью контрольный индикатор на рукоятке.

– Вы храните оружие заряженным или нет?

– Незаряженным, – пробормотал Осон, вытягивая шею.

Майлз поднял брови и навел оружие на капитана, прижав палец к спусковому крючку. Осон побелел. В последнюю секунду Майлз чуть дернул запястьем влево, заставив сгусток энергии просвистеть возле самого уха Осона. Здоровяк шарахнулся, когда обжигающие капли расплавленного металла и пластика брызнули со стены у него за спиной.

– Незаряженным? – пропел Майлз. – Вижу. Уверен, это мудрая политика.

Обоих офицеров передернуло. Когда они вышли, Майлз услышал, как Торн прошептал: «Я же тебе говорил». Осон прорычал что-то невразумительное.

Прежде чем они приступили к инженерному оборудованию, Майлз зажал База в углу на пару слов наедине.

– Ты теперь – рассказывал он, – командор дендарийских наемников Базиль Джезек, старший инженер. Ты суров и груб, нерадивых техников из инженерной части ты пожираешь на завтрак, и ты пришел в ужас от того, что они сотворили с этим прекрасным кораблем.

– На самом деле тут не так уж и плохо, насколько я могу судить, – сказал Баз. – Лучше, чем то, что мог бы сделать с такими продвинутыми системами я. И как я собираюсь проводить инспекцию, если они знают больше меня? Они тотчас поймают меня на ошибке.

– Ничего подобного. Помни: ты задаешь вопросы, а они на них отвечают. Говори «гм» и побольше хмурься. Не давай им перехватить инициативу… Слушай, ну неужели у тебя никогда не было такого среди твоих командиров – настоящего сукина сына, которого все ненавидели, но который всегда оказывался прав?

Баз смущенно задумался. – Это командор-лейтенант Тарский. Мы уже привыкли в свободное время изыскивать способы, как бы его отравить. Но все, что мы придумали, было не очень-то применимым.

– Отлично. Его и изобрази.

– Они мне в жизни не поверят. Я не могу… я ведь никогда… у меня даже сигары нет!

Майлз секунду подумал, ринулся куда-то и через несколько секунд галопом вернулся с коробкой длинных сигар, прикарманенных в каюте одного из наемников.

– Но я не курю, – забеспокоился Баз.

– Тогда просто сунь ее в зубы. Может, даже к лучшему, что ты ее не зажжешь. Бог знает, какой дрянью они могли ее приправить.

– Ого, а вот и идея, как отравить старикашку Тарского – такое сработало бы…

Майлз увел его от этой темы. – Отлично, итак – ты портящий атмосферу сукин сын, который слова «я не знаю» и за ответ-то не считаешь. Если я могу это сделать, – прибегнул он к своему последнему, отчаянному доводу, – то можешь и ты.

Баз замер, выпрямился, откусил кончик сигары и лихо сплюнул его на палубу. Какое-то мгновение он разглядывал этот огрызок. – Однажды я поскользнулся на одной из этих чертовых мерзких штуковин. Чуть шею себе не свернул. Тарский, значит. Хорошо… – Он сжал сигару в зубах под самым угрожающим углом и решительно направился в главный инженерный отсек.

Майлз собрал всю команду «Ариэля» в их собственном зале для совещаний, сам заняв позицию в центре. Вооруженные до зубов Ботари, Елена, Джезек и Даум удерживали фланги, разбившись на пары и заняв посты у каждого выхода.

– Меня зовут Майлз Нейсмит. Я представляю Свободный флот наемников Дендарии.

– Никогда не слыхал о таком, – отважно прервал его кто-то из расплывчатого месива лиц перед глазами Майлза.

Майлз ядовито усмехнулся:

– Если бы слышали, то в моем департаменте безопасности покатились бы головы с плеч. Мы себя не афишируем. Набор только по приглашениям. Честно говоря, – его внимательный взгляд обежал толпу, устанавливая с каждым контакт глаза-в-глаза, связывая с каждым лицом имя и личную ответственность наемника, – если то, что я успел увидеть, соответствует вашим общим стандартам, то, если бы не наше здешнее задание, вы бы о нас вряд ли узнали.

У Осона, Торна и старшего инженера, подавленных и измученных тем, что четырнадцать часов подряд их таскали по кораблю от одного его конца до другого – и пропесочивали насчет каждого шва, единицы оружия, инструмента, банка данных и складского помещения, – едва ли оставались силы на то, чтобы дернуться. Но у Осона при этой мысли вид сделался тоскливый.

Майлз расхаживал взад-вперед перед своими слушателями, словно посаженный в клетку хорек, излучая энергию. – Как правило, мы не вербуем новых рекрутов, особенно из столь тягостно сырого материала. После вчерашних событий лично я безо всяких сожалений избавился бы от всех вас и как можно более быстрым способом, просто чтобы придать этому судну вид боевого корабля. – Он свирепо на них нахмурился. Они выглядели нервозными, неуверенными; не было ли это хоть в малейшей степени подлым трюком? Вперед! – Но у меня выпросили ваши жизни, взяв с меня слово чести. И сделавшая это – настоящий солдат, лучший, чем те, какими большинство из вас только надеется стать… – и показывая, от кого исходило это редкое милосердие, он многозначительно взглянул на Елену, которая, заранее к этому подготовленная, стояла по стойке «вольно», вздернув подбородок.

Интересно, подумал Майлз, не хочется ли ей на самом деле вытолкнуть в ближайший воздушный шлюз хотя бы Осона. Но когда он дал ей роль «командора Елены Ботари, моего старшего помощника и инструктора по рукопашному бою», то ему пришло на ум, что он находится в превосходной позиции для игры в «хорошего и плохого парня».

– … так что я согласился на эксперимент. Переводя его смысл в знакомые вам термины -– бывший капитан Осон уступает мне ваши контракты.

Эти слова вызвали у слушателей возмущенный ропот. Пара из них вскочила со своих мест – опасный прецедент! К счастью, они заколебались, словно не будучи уверенными, кому первому им вцепиться в горло – Майлзу или капитану Осону. Прежде, чем рябь этих шевелений сумела превратиться в неостановимую приливную волну, Ботари навел свой нейробластер на цель, сопроводив это весьма звучным шлепком ладони. Губы его приподнялись в почти собачьем оскале, тусклые глаза вспыхнули.

Наемники мгновенно отступили. Рябь затихла. Двое поднявшихся осторожно сели обратно, смиренно и открыто положив руки на колени.

Вот черт, с завистью подумал Майлз, хотел бы я содержать в себе такую угрозу… Увы, хитрость была в том, что это совсем не было хитростью. Свирепая жестокость Ботари была ощутимо неподдельной.

Елена прицелилась из нейробластера, ее нервно сжимающие оружие пальцы побелели, глаза расширились; однако в данном случае явно нервничающий человек со смертоносным оружием был явной угрозой сам по себе, и не один наемник перевел взгляд с сержанта на второй возможный источник перекрестного огня. Один из сидящих мужчин попытался осторожно и умиротворяюще ей улыбнуться, разведя руки. Елена что-то прорычала вполголоса, и эта улыбка поспешно исчезла. Майлз повысил голос, перекрывая продолжающийся смущенный шепоток:

– Согласно дендарийскому уставу, вы все начнете с одного знания – самого низшего, рекрут-стажера. В этом нет ничего обидного – каждый дендариец, в том числе и я сам, начинали так же. Ваше повышение в звании будет зависеть от продемонстрированных вами способностей – продемонстрированных мне. Благодаря потребностям момента и тому, что у вас уже есть опыт, продвижение по службе может происходить гораздо быстрее обычного. Что по сути означает следующее: любой из вас не далее чем несколько недель спустя может досрочно оказаться капитаном этого корабля.

Ропот вдруг сделался задумчивым. Что, подумал Майлз, по сути означает одно: ему только что удалось разделить группу находящихся в низших званиях наемников и их бывших командиров. Он с трудом сдержал усмешку, увидев, как по этому скопищу лиц пробежал, освещая их, огонек честолюбия. А их командиров это, наоборот, изрядно припекло: Торн с Осоном уставились друг на друга, нервно размышляя.

– Ваше новое обучение начнется немедленно. Те, кто в эту смену не приписан к учебным группам, могут временно вернуться к своим прежним обязанностям. Есть вопросы? – Майлз затаил дыхание. Вся его схема балансировала на кончике иголки. Через минуту он узнает…

– Какое у вас звание? – спросил один из наемников.

Майлз решил по-прежнему вести себя уклончиво. – Можете обращаться ко мне «мистер Нейсмит». – Позволим-ка им строить на этом свои собственные теории.

– Тогда как нам знать, кому подчиняться? – спросил тот самый наемник с жестким взглядом, который первым задал вопрос.

Майлз оскалил зубы в кривой, словно сабельное лезвие, улыбке. – Ну, если вы откажетесь подчиниться какому-то из моих приказов, я пристрелю вас на месте. Это вы понимаете. – Он легонько побарабанил пальцами по кобуре своего нейробластера. Казалось, к нему перешла какая-то часть ауры Ботари, потому что спрашивающий заткнулся.

Подняла руку наемница – серьезная, как школьница.

– Что вас интересует, стажер Куинн?

– Когда мы получим копии Дендарийского Устава?

У Майлза екнуло сердце. Об этом он не подумал. Подобная просьба была логичной – такой командир, за какого Майлз пытался себя выдавать, должен знать свой устав наизусть, а засыпая, класть его под подушку или что-то вроде. Он улыбнулся пересохшим ртом и решительно – хоть и хрипло – выдал: – Завтра. У меня будут копии, чтобы раздать всем. – Копии чего? Ну, что-нибудь я придумаю.

Наступило молчание. Потом неожиданно раздался другой голос из задних рядов: – Какого типа страховой пакет есть у… у дендарийцев? Мы получаем оплачиваемый отпуск?

И еще: – А приработки у нас какие-то будут? Какова шкала оплаты?

И еще один: – Будут ли при начислении пенсии учитываться суммы прежних контрактов? Каков порядок выхода в отставку?

Майлз чуть не дал деру из комнаты, поставленный в тупик этой лавиной вопросов практического свойства. Он готовился к открытому неповиновению, недоверию, согласованному – хоть и безоружному – нападению… У него внезапно возникло безумное видение Форталии Храброго, который требует пожизненного страхового полиса у императора, наставив на того меч.

Он сглотнул, подавил замешательство и двинулся вперед. – Я всем раздам брошюры, – обещал он; у него было смутное представление о том, что такого рода информация содержится именно в брошюрах, – позже. А что касается дополнительных льгот… – он ухитрился превратить свой неподвижный взгляд в просто ледяной, – … я оставил вам жизнь. Дальнейшие привилегии нужно заслужить.

Он обвел взглядом их лица. Замешательство – да, его-то он и хотел. Хотел смятения, разобщенности и больше всего – отвлечения внимания. Превосходно. Сделать так, чтобы они, у которых голова идет кругом от этого потока бессмысленной болтовни, забыли, что их первейший долг – вернуть себе свой корабль. Забыли об этом всего лишь на неделю – пусть эту неделю они будут слишком заняты, чтобы об этом думать; неделя – все, что ему надо. Потом они станут проблемой Даума.

Хотя было в этих лицах что-то еще – пусть даже пальцем в это «что-то» он ткнуть не мог. Неважно; следующая его задача – изящно покинуть сцену, а всех их заставить пошевеливаться. И улучить минутку наедине с Ботари.

– Список с вашими назначениями – у командора Елены Ботари. Подойдите к ней прежде, чем покинуть комнату. Смирно! – повысил он голос. Наемники вразнобой поднялись на ноги, словно с трудом припоминая правильную строевую стойку. – Разойдись! – Вот именно, пока они не подошли к нему с каким-нибудь еще более дурацким вопросом и его изобретательность ему не изменила.

Выходя, Майлз уловил обрывок разговора вполголоса:

– … этот одержимый мыслями об убийстве психованный карлик…

– Ну да. Зато с таким командиром, как этот, у меня есть шанс выжить в следующем бою.

Неожиданно он осознал, что же за такое «еще» было в этих лицах – та же тревожная жажда, что у Мэйхью и Джезека. От такого у Майлза странным образом холодело в желудке.

Он отозвал сержанта Ботари в сторону:

– У тебя сохранилась та старая копия Устава барраярской Имперской Службы, которую ты обычно носишь с собой? – Библией, вот чем эта книжица была для Ботари; порой Майлз сомневался, читал ли тот в своей жизни что-нибудь еще.

– Да, милорд, – Ботари с подозрением на него уставился, словно говоря «ну, а теперь что?»

Майлз облегченно вздохнул. – Хорошо. Он мне нужен.

– Для чего?

– Для Устава космофлота Дендарии.

Ботари выглядел ошеломленным – Вы не мо…

– Я пропущу его через компьютер, сделаю копию – а потом пройдусь по нему и вырежу все ссылки на конкретную культуру, поменяю наименования… это не должно занять много времени.

– Милорд… это же очень старый устав! – невыразительный, ровный бас Ботари сделался почти взволнованным. – Стоит этим бесхарактерным слизнякам бросить взгляд на перечень дисциплинарных построений…

Майлз ухмыльнулся. – Ага. Если только они увидят спецификацию на штаны из освинцованной резины, то, возможно, тут же и попадают в обморок. Не беспокойся. Я его разовью и усовершенствую.

– Ваш отец и весь Генеральный Штаб уже делали это пятнадцать лет назад. У них это заняло два года.

– Ну, вот что случается, когда за дело берется комитет.

Ботари покачал головой, но сказал Майлзу, где тому найти в вещах сержанта старый диск с данными.

К разговору присоединилась Елена. Выглядела она нервозно. Все равно зрелище впечатляющее, подумал Майлз: словно чистокровная лошадь.

– Я поделила их на группы, по твоему списку, – доложила она. – И что теперь?

– Теперь бери свою группу, отправляйся в спортзал и начинай там занятия по физическому воспитанию. Общая подготовка, а потом принимайся учить их тем вещам, что преподал тебе отец.

– Но я никогда никого не тренировала…

Майлз глянул на нее снизу вверх, внушая уверенность – глазам, лицу, осанке. – Послушай, ты с самого начала можешь срезать их тем, что заставишь демонстрировать друг другу все, что они умеют, а сама будешь прохаживаться вокруг и произносить что-то вроде «Гм» и «Помоги нам боже». Важно не научить их чему-то, а загрузить, измотать – не давай им времени задуматься, составить план, объединить силы. Это всего лишь на неделю. Если я могу это сделать, – отважно произнес он, – то сможешь и ты.

– Где-то я уже это слышала, – пробормотала она.

– А ты, сержант – возьми свою группу и займись с ними строевыми тренировками с оружием. Если барраярских приемов окажется недостаточно, в компьютере есть стандартные оссеровские процедуры, позаимствуй что-нибудь оттуда. Замучай их придирками. Баз со своими подопечными спустится в инженерный отсек и устроит там такую генеральную уборку, словно они ни разу в жизни не убирались. И как только я приведу этот устав в порядок, мы примемся устраивать по нему опросы. Утомим их до смерти.

– Милорд, – неумолимо произнес сержант, – их двадцать, а нас четверо. Как вы думаете, кто к концу недели устанет больше? – И он взорвался: – В первую очередь я отвечаю за твою шкуру, черт подери!

– Поверь, о своей шкуре я тоже думаю. И наилучшим образом ее прикрыть ты можешь, отправившись туда и заставив их поверить, будто я – командир наемников.

– Вы не командир, а какой-то чертов директор головидеошоу, – проворчал Ботари.

Редактирование Устава имперской службы оказалось куда страшнее и обширнее, чем представлялось Майлзу. Даже когда он целиком пустил под нож такие главы, как детальные инструкции к чисто барраярским церемониям – например, параду в честь Дня рождения императора, – ему остался гигантский объем материала. И он врубился в него, извлекая содержание из текста почти так же быстро, как успевал его читать.

Раньше ему не приходилось так близко знакомиться с военным уставом, и он размышлял над этим текстом до глубокой ночи. Похоже, организация была ключом ко всему. Требовалось оперативно расположить огромную массу правильно подобранных людей и оборудования в нужном месте, в нужный момент и в нужном порядке , чтобы выжить, чтобы заставить бесконечно сложную и сбивающую с толку реальность вылиться в абстрактную форму победы. Организованность, казалась, была для солдата даже большей добродетелью, чем храбрость.

Майлз вспомнил, как дед однажды заметил: «Квартирмейстеры выиграли больше сражений, чем генеральный штаб». Кстати тогда пришелся и ставший классикой исторический анекдот про интенданта, поставившего партизанским войскам молодого генерала неподходящие боеприпасы. «Я было подвесил его на целый день за большие пальцы рук, – вспоминал дед, – но принц Ксав заставил меня его снять». Майлз потрогал висевший на поясе кинжал и удалил из файла целых пять экранов текста насчет устаревших на целое поколение корабельных плазменных орудий.

На исходе корабельной ночи глаза Майлза покраснели, щеки ввалились и посерели от проступившей щетины, зато он ужал свой плагиат до аккуратного и живо написанного небольшого руководства, пользуясь которым все будут целиться в одну сторону. Он втиснул его в руки Елене, чтобы та размножила и раздала брошюры. Затем он планировал, шатаясь, двинуться в душ и переодеться, дабы предстать перед своими новыми войсками зорким командиром с орлиным взором, а не куском теста.

– Сделано, – пробормотал он. – Можно меня теперь считать космическим пиратом?

Она застонала.

Майлз сделал все, чтобы в течение корабельного дня попасться на глаза каждому. Он еще раз проинспектировал лазарет и неохотно принял его. Понаблюдал за занятиями в обоих «классах» – Елены и ее отца, стараясь выглядеть так, словно отмечает каждое действие наемников и сурово его оценивает, а не засыпает на ходу и не валится с ног от усталости, как это было на самом деле. Улучил время для приватной беседы с Мэйхью, который в одиночку обеспечивал работу РГ-132, чтобы поговорить с ним о сроках и поддержать свою уверенность в новой схеме действий с пленными. Составил поверхностную письменную контрольную по содержанию своего нового «Дендарийского Устава» и отдал ее для проведения Елене и Ботари.

Похороны пилота наемников состоялись в полдень по корабельному времени. Майлз сделал ее поводом для суровой проверки персонального оборудования и обмундирования наемников: настоящий парад. Ради примера и соблюдая вежливость, он сам и отец с дочерью Ботари оделись в самое лучшее – так он не одевался с похорон деда. Их мрачное великолепие изысканно дополняло вычищенную и свежую серую с белым форму наемников.

Торн, побледневший и молчаливый, наблюдал за происходящим со странной благодарностью. Майлз и сам был весьма бледен и молчалив; мысленно он испустил вздох облегчения, когда тело пилота было уж точно наконец кремировано, а его прах развеян в космосе. Майлз позволил Осону командовать этой короткой церемонией; он почувствовал, что всего доступного ему актерского лицемерия не хватит, чтобы взять эту обязанность на себя.

По окончании похорон он ретировался в захваченную им под жилье каюту, сказав Ботари, что хочет изучить настоящий оссеровский устав и процедуры. Однако сосредоточиться ему не удавалось. На периферии зрения мелькали какие-то странные вспышки и двигалось нечто бесформенное. Он прилег, но отдохнуть не смог. Кончилось тем, что он нервными шагами принялся мерить каюту, а сквозь его мозг кувырком проносились идеи, как бы улучшить его новую схему обращения с пленными; проносились – и ускользали от него. Он был признателен Елене, отвлекшей его своим докладом о текущем состоянии дел.

Он довольно бессвязно поверил ей полдюжины своих новых идей, а потом с тревогой спросил: – Как тебе кажется, они купились на это? Не могу поверить, как же мне это пришло в голову. Они собираются подчиняться приказам мальчишки?

Она усмехнулась: – Похоже, об этом моменте позаботился майор Даум. Вот он явно купился на все, что ты ему наговорил.

– Даум? А что я ему наговорил?

– Насчет твоего курса омолаживающего лечения.

– Моего чего?!

– Кажется, он думает, что ты – дендариец, который взял отпуск и отправился на Колонию Бета для прохождения курса омоложения. Разве не это ты ему сказал?

– Ни черта подобного! – Майлз зашагал по каюте. – Да, я сказал ему, что здесь я ради курса медицинских процедур, – отчасти это объясняет все это… – неопределенным взмахом руки он дал понять, что фраза относится к особенностям его телосложения, – для лечения боевых ранений или чего-то в этом роде. Но ведь не существует такой штуки, как бетанское омолаживающее лечение! Это просто слухи. Дело в их системе общественного здравоохранения, в образе жизни, в их генетике…

– Ты это можешь знать, а вот большинство не-бетанцев – вряд ли. Кажется, Даум считает, что ты не просто старше, а… э-э… намного старше, чем выглядишь.

– Ну, естественно, что он в это верит, раз сам это придумал. – Майлз замолчал. – А вот Бел Торн должен разбираться лучше.

– Бел эту гипотезу не опроверг. – Она ухмыльнулась. – Думаю, он тебя страстно обожает.

Майлз потер сперва виски, потом все свое онемевшее лицо. – Баз тоже должен соображать, что все эти слухи об омоложении – чепуха. Хотя лучше предупредить его, чтобы он никого не поправлял, рз все это работает в мою пользу. Интересно, что он думает насчет того, кто я такой? Полагаю, к этому времени он уже догадался.

– О, у База своя собственная теория. Я… на самом деле, это я виновата. Отец всегда так тревожится насчет похищений по политическим мотивам, и я подумала, что лучше бы мне ввести База в заблуждение.

– Отлично. И какую волшебную сказку ты для него состряпала?

– По-моему, ты прав: большинство людей верят в то, что они сами придумают. Клянусь, ничего из этого я ему не внушала, просто ничего и не опровергала. Баз знает, что ты графский сын, с тех пор, как ты принял от него клятву оруженосца – кстати, у тебя не будет из-за этого проблем?

Майлз покачал головой – Когда мы все это переживем, тогда я и начну беспокоиться. Просто так ему не догадаться, какого именно графа я сын.

– Ладно, по-моему, ты поступил правильно; похоже, для него это много значит. Ну вот, в любом случае Баз считает, что тебе примерно столько лет, сколько на самом деле. И твой отец, кто бы он ни был, лишил тебя наследства и изгнал с Барраяра… – она запнулась, потом договорила, решительно вздернув подбородок: – … с глаз долой.

– А-а, – произнес Майлз. – Логичная теория. – Он прекратил шагать по комнате и остановился, явно поглощенный зрелищем голой стены прямо перед своим лицом.

– Ты не должен его в этом винить…

– И не думаю, – он коротко улыбнулся в заверение сказанного и снова зашагал.

– И у тебя есть младший брат, который узурпировал законно принадлежащее тебе место наследника.

Майлз невольно ухмыльнулся: – А Баз – романтик…

– Он же сам в изгнании, верно? – тихо спросила она. – Отец невзлюбил его, только не говорит, за что. – Она выжидающе взглянула на Майлза.

– Тогда я тоже не скажу. Это… это не мое дело.

– Но ведь он теперь твой вассал.

– Хорошо, в таком случае дело мое; мне просто хотелось, чтобы оно моим не было. Однако Баз должен будет все рассказать тебе сам.

Елена улыбнулась ему. – Я знала, что ты так скажешь, – Почему-то этот уход от ответа, кажется, ее удовлетворил.

– Как прошло твое последнее занятие по рукопашному бою? Надеюсь, все они выползали оттуда на четвереньках?

Она безмятежно улыбнулась. – Очень близко к истине. Кое-кто из техперсонала вел себя так, словно вообще не ожидал, что когда-нибудь в жизни ему придется драться. А другие чертовски хороши – их я поставила поработать над этими рохлями.

– Именно так и правильно, – горячо одобрил Майлз. – Свои собственные силы береги, а их силы – расходуй. Ты ухватила основной принцип.

Елена зарделась от его похвалы. – Ты заставляешь меня делать столько всего, что я не делала прежде; новые люди и вещи, о которых я даже не мечтала…

– Да… – Майлз замялся. – Извини, что втянул тебя в этот кошмар. Я требую от тебя столь многого… но я тебя отсюда вытащу. Даю свое слово. Не бойся.

Она возмущенно открыла рот. – Я и не боюсь! Ну… немного. Зато я никогда прежде я не ощущала себя такой живой. Ты делаешь возможным все, что угодно.

Непрекращающееся восхищение в ее глазах приводило его в смятение. Слишком оно похоже на жажду… – Елена… все это держится на обмане. Если эти ребята придут в себя и осознают, до какой степени они превосходят нас числом, нас раздавят, как… – Он осекся. Это было совсем не то, что ей следовало услышать. Майлз потер глаза, сильно надавливая на них подушечками пальцев, и снова заходил по комнате.

– Все держится не на обмане, – убежденно произнесла она. – А на тебе.

– Разве я сказал не то же самое? – издал он надтреснутый смешок.

Елена, сощурившись, разглядывала его. – Когда ты в последний раз спал?

– Не помню. Я запутался, ведь корабли живут по разному времени. Кстати, вспомнил: надо бы перевести их на единое. Переведем РГ-132, это будет проще, и оставим оссеровское время. В любом случае, до скачка так и было. За день до скачка.

– Ты обедал?

– А ленч у тебя был?

– Ленч? А разве уже был ленч? Наверное, я тогда готовился к похоронам.

Она выглядела рассерженной. – А завтракал?

– Отъел немножко от их полевого рациона, когда этой ночью работал над уставом. Слушай, я же коротышка, мне не нужно так много, как вам, переросткам.

Он снова зашагал. Лицо Елены помрачнело. – Майлз, – проговорила она и замолчала. – Как погиб пилот? В катере он выглядел, ну, не совсем в порядке, но он был жив. Он набросился на тебя?

Желудок его ухнул вниз, как при катании на «американских горках». – Бог мой, ты что, думаешь, что я убил… – Но ведь верно, он убил этого человека; так же верно, как если бы приставил нейробластер к его голове и нажал на спуск. У него не было никакого желания посвящать Елену в подробности происшедшего в кают-компании РГ-132. В его памяти эти подробности прокручивались снова и снова, неистовой вспышкой образов. Преступление Ботари, его собственное преступление, неразрывное целое…

– Майлз, ты в порядке? – голос Елены был встревоженным. Майлз осознал, что стоит неподвижно и закрыв глаза. Из-под зажмуренных век текли слезы.

– Майлз, сядь! Ты перевозбудился.

– Не могу сесть. Если я остановлюсь, я… – он снова машинально заромал по комнате кругами.

Она уставилась на него, открыв рот, потом резко его захлопнула и вылетела за дверь вон.

Вот теперь он ее напугал, обидел, а может, даже подорвал ее так тщательно культивируемую уверенность. Он жестоко обругал себя. Он тонул в засасывающей черной трясине, липкий и тягучий страх выжимал из него жизненно важную энергию движения вперед. Он слепо бродил по комнате.

Снова раздался голос Елены: – … натыкается на стены. Думаю, ты заставишь его сесть. Никогда не видела, чтобы ему было так плохо…

Майлз поднял глаза на драгоценную уродливую физиономию своего персонального убийцы. Ботари сжал губы и вздохнул: – Верно. Я о нем позабочусь.

Елена, в тревоге широко распахнувшая глаза, но не произнесшая ни слова, поскольку доверяла отцу, ретировалась. Ботари ухватил Майлза – одной рукой за пояс, другой за шиворот, лицом вниз отволок на койку и силой усадил.

– Ох, черт, сержант, ты же знаешь, что я не выношу виски. Вкус как у растворителя для краски.

– Если понадобится, – терпеливо произнес Ботари, – я зажму вам нос и вылью его вам прямо в глотку.

Майлз сделал каменное лицо и благоразумно протолкнул в себя глоток спиртного из фляжки, смутно опознанной им как конфискованную из запасов наемников. Ботари с основанной на практике эффективностью раздел его и толкнул на койку.

– Пейте еще.

– Б-р-р, – жидкость предательски глубоко обожгла горло.

– Теперь – спать.

– Не могу спать. Слишком много дел. Не давать им сидеть на месте. Интересно, удалось мне сфабриковать эту брошюру? Думаю, выплата в случае смерти есть ни что иное, как простейшая форма страховки. Наверное, Елена была не права насчет Торна… Молюсь богу, чтобы отец никогда не узнал об этом – сержант, ты же не… Я подумываю насчет учебной стыковки с РГ-132… – Его протесты переросли в бормотание, он перекатился на бок и уснул без всяких сновидений на целых шестнадцать часов.

Неделю спустя командование все еще оставалось у Майлза.

Когда они приблизились к точке назначения, Майлз взял за правило наведываться в главную рубку корабля наемников. Даум назначил свое рандеву на заводе по переработке редких металлов, расположенном в астероидном поясе. Завод представлял собой абстрактную конструкцию в стиле мусорной свалки, состоящую из связанных между собой балками и силовыми тягами хаотичных структур, чьи огромные солнечные батареи раскинулись, словно крылья. Мигало насколько огоньков, выхватывая из тьмы зеркальные поверхности и милосердно оставляя остальное в полумраке.

Слишком мало этих самых огоньков, осознал Майлз, когда они приблизились. Смотрится так, будто все работы здесь остановлены. Сейчас нерабочая смена? Маловероятно; слишком много средств в него вложено, чтобы давать простаивать из-за того, что биология его хозяев требует сна. По правилам, плавильные заводы должны работать круглые сутки, чтобы обеспечивать металлом экономику военного времени. Буксиры с обломками руды должны сновать вокруг причальной зоны, а отбывающие грузовики вместе со своим военным эскортом – описывать круги в сложном менуэте под контролем диспетчеров…

– До сих пор они верно отвечали на ваши опознавательные коды? – спросил Майлз у Даума. Он с трудом сдерживался, чтобы не начать переминаться с ноги на ногу.

– Да. – Но выглядел Даум напряженно.

Похоже, и ему не нравится то, что он видит, подумал Майлз. – Не обязано ли такое стратегически важное сооружение, как это, охраняться интенсивнее? Уверен, что пеллиане и оссеровцы должны предпринимать попытки вывести его из с троя. Где ваши патрульные корабли?

– Не знаю, – Даум облизал губы и уставился на экран.

– Теперь у нас есть прямая передача, сэр, – доложил связист наемников. На экране появился фелицианский полковник.

– Фехун! Слава Богу! – вскрикнул Даум. Напряжение покинуло его лицо.

Майлз шумно выдохнул. Какое-то ужасное мгновение назад он был совершенно раздавлен видением того, как не сможет свалить с себя ни пленников, ни груз Даума – и что тогда? За эту неделю он вымотался почти так, как и предсказывал Ботари, и теперь, дрожа от облегчения, предвкушал, как все это закончится.

В рубку вошел Торн, улыбнулся и четко отсалютовал Майлзу. Майлз вообразил, какое у того будет лицо, когда этот маскарад и обман наконец будет разоблачен. Растущее предчувствие обернулось свинцовым комом в желудке. Он отсалютовал в ответ и подавил испытываемую им тошноту, переключившись на наблюдение за беседой, которую вел Даум. Может, когда сработает капкан, ему удастся оказаться где-нибудь в другом месте…

– … сделать. – говорил Даум. – А где все? Местечко выглядит покинутым.

Вспышка помех, и фигура военного на экране пожала плечами. – Пару недель назад мы отразили атаку пеллиан. Солнечная батарея была повреждена. Теперь мы ждем ремонтные бригады.

– А как дела дома? Баринт уже освобожден?

Еще одна вспышка помех. Полковник, сидящий за столом, кивнул и произнес: – Война идет успешно.

Майлз заметил на столе у полковника крохотную статуэтку – лошадь, искусно собранную и спаянную из мозаики тщательно подобранных обломков электроники. Несомненно, какой-то техник с плавильного завода сделал ее в свои свободные часы. Мысли Майлза перескочили на деда. Интересно, что у них там за лошади на Фелиции? Неужели по уровню своей технологии они соскользнули так низко, что вынуждены использовать кавалерию?

– Великолепно! – с торжеством воскликнул Даум, жадно вглядываясь в лицо своего друга-фелицианина. – Я так долго проторчал на Бете, что боялся, что мы уже вышли из игры. Как только мы прибудем, я закажу тебе выпивку, старый ты змей, и мы вместе провозгласим тост за здоровье премьера. Как Мирам?

Помехи. – С семьей все хорошо, – мрачно сказал полковник. Помехи. – Оставайтесь на месте и ждите инструкций по причаливанию.

У Майлза перехватило дыхание. Лошадка, которая была по правую руку от полковника, теперь оказалась по левую.

– Да, – радостно согласился Даум. – Мы сможем продолжить наш разговор без всего этого мусора на канале. У тебя там что, генератор белого шума?

Еще один взрыв помех. – Наше коммуникационное оборудование повреждено во время атаки пеллиан пару недель назад. – Теперь лошадь была снова справа. Экран заполнил белый пух. – Оставайтесь на месте и ждите инструкций по причаливанию. – Теперь слева. Майлз почувствовал, что сейчас закричит.

Но вместо этого он жестом приказал связисту отключиться от канала.

– Это ловушка, – проговорил Майлз в тот же момент, как передача оборвалась.

– Что?! – Даум вытаращил на него глаза. – Фехун Бенар – один из самых давних моих друзей. Он не предал бы…

– Вы говорили не с полковником Бенаром. Вы вели беседу с синтезированным компьютером образом.

– Но отпечаток его голоса…

– Ох, ну на самом деле это был полковник – предварительная запись. Просто кое-что у него на столе перемещалось туда-сюда от одной вспышки помех к другой. Они специально передавали их, чтобы скрыть стыковку кусков записи – и им это почти удалось. Чья-то небрежность. Видимо, они записывали его ответы в несколько приемов.

– Пеллиане, – проворчал Торн. – Ничего не могут сделать как следует.

Смуглое лицо Даума посерело. – Он не предал бы…

– У них, видимо, было изрядное количество времени, чтобы приготовиться. Есть… – Майлз набрал воздуху в грудь, – есть много способов сломить человека. Держу пари, пеллиане действительно напали пару недель назад – только это нападение не было отбито.

В этом случае все кончено, и сдача в плен неотвратима. РГ-132 и его груз будет конфискован, Даум – задержан как военнопленный, а Майлз и его вассалы – интернированы, если их не расстреляют на месте. В конце концов барраярская СБ его выкупит, подумал Майлз, со всем соответствующим этому скандалом.

Потом будет этот бетанец, Калхун, со своим бог-знает-каким гражданским иском, затем домой, и наконец, придется все объяснять, представ перед верховным трибуналом – перед отцом. Интересно, если ему отказаться на Колонии Бета от своего дипломатического иммунитета III класса, удастся ли вместо этого оказаться в тюрьме? Нет, бетанцы не сажают своих преступников в тюрьму, они их лечат.

Зрачки Даума были расширены, губы стиснуты. – Да, – прошептал он, убедившись. – Так что мы делаем, сэр?

Ты меня спрашиваешь?! Майлз подумал, что сходит с ума. Помогите, помогите, помогите… Он обвел взглядом лица собравшихся в комнате: Даума, Елены, База, техников-наемников, Торна и Осона. Они уставились на него в ответ, заранее ему доверяя – словно на курицу, которая вот-вот снесет золотое яйцо. Ботари привалился к стене, и даже в его позе на этот раз не содержалось какого-либо намека.

– Они спрашивают, почему прервалась наша передача, – спешно доложил офицер-связист.

Майлз сглотнул и выдал свое первое «яйцо» – должно быть, василиска. – Запустите какой-нибудь прилипчивый мотивчик, – приказал он, – и выведите на экран надпись «Технические неполадки. Оставайтесь на линии».

Связист усмехнулся и бросился исполнять.

Ладно, это решение на ближайшие девяносто секунд.

Осон, чьи руки все еще были в фиксаторах, выглядел так же болезненно, как Майлз сейчас себя ощущал. Безо всякого сомнения, он не очень-то предвкушал, как будет объяснять своему адмиралу про собственное позорное пленение. Торн в подавленном волнении похрустывал пальцами. Лейтенант вот-вот возьмет реванш за всю эту неделю и знает это, печально размышлял Майлз.

Торн вытянулся по стойке «смирно»: – Ваши приказания, сэр?

Бог мой, подумал Майлз, неужели они не поняли, что свободны? И еще с большим безумием, в нем ракетой взвилась вверх новая надежда. «Они проводили меня домой, папа. Можно я их себе оставлю?»

Торн опытен, он знает корабль, солдат и оборудование до мельчайших подробностей, причем не с показной поверхностной легкостью, а по-настоящему глубоко. Что даже более жизненно важно, Торн рвется вперед. Майлз выпрямился, как только мог, и рявкнул:

– Ну что, стажер Торн, как думаете, подходите вы для командования боевым кораблем, а?

Торн вытянулся в стойке «смирно» еще сильнее, энергично вздернув подбородок: «Сэр!»

– Перед нами только что предстала возможность провести небольшие и крайне интересные тактические учения, – именно с этой фразы, как вспомнил Майлз, отец обычно начинал свое описание завоевания Комарра. – Я собираюсь предоставить вам этот шанс. Мы можем удерживать пеллиан на линии еще примерно минуту. Как бы вы справились с этой ситуацией, будучи командиром? – Майлз скрестил руки на груди и склонил голову набок – в стиле особо устрашающего инструктора на вступительном экзамене.

– Троянский конь, – немедленно ответил Торн. – Устроить засаду на их засаду и захватить станцию изнутри – вы же хотите взять ее неповрежденной, верно?

– А-а, – негромко проговорил Майлз, – это было бы прекрасно. – Он спешно начал рыться в памяти на предмет какого-нибудь правдоподобно звучащего замечания, подходящего военному советнику. – Но поблизости у них может быть замаскировано несколько кораблей. Как вы предлагаете с этим поступить, раз уж вызвались защищать неподвижную базу? Этот завод хоть как-то укреплен?

– Может стать таковым за несколько часов, – вставил Даум, – С этими квантовыми молекулярными рассекателями, которые находятся в трюме РГ-132. Ободрать детали с силовых тяг – время позволяет, – и даже починить солнечные батареи, чтобы дать на них нагрузку…

– Квантовые рассекатели? – пробормотал Осон. – А я думал, вы говорили, что провозите контрабандой военных советников.

Майлз срочно повысил голос, перекрыв слова Осона:

– Не забывайте, что персонал у нас в наибольшем дефиците, к тому же прямо сейчас мы не сможем возместить потери. – А особенно это касается дендарийских офицеров… Торн кинул на него задумчивый взгляд, и Майлза моментально охватил ужас: что, если он переборщил со своей критикой, и поэтому Торн откажется решать эту проблему… – Тогда докажите мне, стажер Торн, что атаковать базу тактически не преждевременно.

– Слушаюсь, сэр. Ну, корабли охраны, которых нам следует опасаться, почти наверняка оссеровские. Уровень пеллианского кораблестроения значительно ниже общих стандартов – у них нет даже биотехнологии, необходимой для скачковых кораблей. А у нас есть все оссеровские коды и процедуры, зато у них нет аналогичных данных о наших, дендарийских. Думаю, что я… мы сможем с ними справиться.

«Наших, дендарийских», эхом отозвалось в сознании Майлза.

– Очень хорошо, стажер Торн. Вперед! – отдал он приказ замечательно звучным и решительным голосом. – Я не буду вмешиваться – если, конечно, вы не попытаетесь прыгнуть выше собственной головы. – И он сунул руки в карманы, чтобы подчеркнуть сказанное, а заодно затем, чтобы не приняться от волнения грызть ногти.

– Заходим в док, ребята, ни о чем их не предупреждая, – заговорил Торн. – Я подготовлю абордажную группу. Могу я получить туда командоров Джезека и Ботари?

Майлз кивнул. Сержант втянул в себя воздух, но ничего не произнес, по долгу службы следуя за Майлзом, как приклеенный. Торн, ослепленный видением своего будущего капитанства, бросился к выходу, сопровождаемый двумя выбранными им «советниками». Лицо Елены сияло от возбуждения. Баз перекатывал между зубами здорово измочаленный огрызок сигары и широкими шагами двигался за Еленой; вспыхнувшее в его глазах выражение было не разобрать.

Осон стоял, потупив взгляд, с лицом, изборожденным морщинами, – от гнева, стыда и подозрений. Вот вам мятеж, который только ищет удобного случая произойти, подумал Майлз. Он понизил голос так, чтобы только здоровяк мог его услышать: – Позвольте указать вам, стажер Осон, что вы все еще в списке больных.

Осон покачал руками. – Проклятие, можно было бы это снять еще позавчера.

– Позвольте также указать, что, пообещав стажеру Торну командование, я не уточнил, на каком именно корабле. Офицер должен повиноваться так же хорошо, как и отдавать приказы. Каждому своя проверка, и каждому – своя награда. Я буду и за вами наблюдать.

– Но корабль один!

– Вы делаете слишком много допущений. Дурная привычка.

– А ты слишком… – Осон со стуком захлопнул рот и смерил Майлза долгим, задумчивым взглядом.

– Скажите им, что мы готовы принимать указания по причаливанию, – кивнул Майлз Дауму.

Майлз сгорал от желания принять участие в схватке, но к собственному разочарованию обнаружил, что у наемников не нашлось космической брони подходящего ему маленького размера. Ботари фыркнул с нескрываемым облегчением. Тогда Майлз высказал мысль, что пойдет в обычном вакуумном скафандре – и если не в первых рядах, то по крайней мере в арьергарде.

Ботари при таком предложении чуть не подавился. – Клянусь, стоит вам только близко подойти к этим скафандрам, и я свалю вас на пол, а сам сяду сверху.

– Неповиновение, сержант? – прошипел Майлз в ответ.

Ботари окинул взглядом строй собравшихся в оружейной наемников, чтобы удостовериться, что никто его не подслушает. – Я не собираюсь везти ваше тело обратно на Барраяр, чтобы свалить его к ногам милорда графа, словно какой-то чертов кот, который приволок хозяину свою добычу. – Майлз раздраженно нахмурился, сержант ответил ему пылающим огнем взглядом.

Майлз, смутно припомнив, каков этот человек, если дожать его до крайнего предела, нехотя отступил. – А если бы я сдал экзамены в Академию? – спросил он. – Тогда бы ты не мог вот так меня остановить.

– Тогда я подал бы в отставку, – пробормотал Ботари, – пока у меня еще сохранилась честь.

Майлз невольно улыбнулся и утешился тем, что принялся проверять оружие и снаряжение для тех, кто отправлялся на эту вылазку. Неделя интенсивного ремонта и обновления оказалась неожиданно вознаграждена: боевая группа просто лучилась свирепой мощью. Теперь посмотрим, подумал Майлз, есть ли в этой красоте нечто большее, чем просто оболочка.

Особое внимание он уделил доспехам Елены. Ботари сам расправил провода ее комм-связи прежде, чем приладить шлем; это совершенно необязательное дело замаскировало то, без чего нельзя было обойтись – произнесенные быстрым шепотом инструкции насчет того, как ей управляться с едва лишь полузнакомой экипировкой.

– Ради Бога, держись сзади, – говорил ей Майлз. – От тебя требуется наблюдать, насколько эффективно действует каждый из них, и обязательно мне доложить. А ты этого сделать не сможешь, если… – остаток реплики он проглотил, и в его мозгу прокатились полные суеверного страха видения, как именно эта прекрасная женщина может быть искалечена в бою, – если ты будешь впереди всех, – изменил он формулировку. Решительно, он лишился остатков ума, раз позволил Торну выбрать ее!

В обрамлении шлема, с убранными назад и спрятанными волосами, черты ее лица сделались резко очерченными – то ли рыцарь, то ли монахиня. Крыловидные нащечники подчеркивали скулы, на коже цвета слоновой кости плясали отблески крошечных индикаторов телеметрии шлема. Приоткрывшиеся от возбуждения губы чуть улыбнулись ему:

– Да, милорд, – глаза у Елены были сияющие и бесстрашные, – Спасибо.

И добавила тише, сжав в подтверждение его руку своей одетой в перчатку скафандра ладонью: – Спасибо тебе, Майлз – за эту честь. – Она еще не совсем контролировала усилие сервомеханизмов и чуть не расплющила ему руку, раздавив кости. Майлз, который не шевельнулся бы, дабы не нарушить торжественность момента, даже если она бы нечаянно оторвала ему руку, улыбнулся в ответ, лишь моргнув от боли. «Боже, что я натворил?» подумал он, «она похожа на валькирию…»

Он отошел, чтобы быстро перекинуться парой слов с Базом.

– Не окажете ли вы мне одолжение, командор Джезек, Держитесь возле Елены и присматривайте, чтобы она пригибала голову. Она слегка… гм… возбуждена.

– Безусловно, милорд, – решительно кивнул Джезек. – я буду ходить за ней по пятам.

– Гм, – произнес Майлз. Это была не совсем та мысль, что он хотел выразить.

– Милорд… – добавил Баз, заколебался и понизил голос, – Это э-э… дело командира, но… Вы же не хотите сказать, что это настоящее назначение? оно же просто для виду, верно? – он дернул головой в сторону наемников, которых отсчитывал в атакующую группу Торн.

– Такое же настоящее, как и дендарийские наемники, – ответил Майлз, не очень-то способный выдать своему вассалу откровенную ложь.

Баз поднял брови. – Так что это значит?

– Ну, мой оте… один мой знакомый однажды сказал: смысл – это то, что ты вкладываешь в понятия, а не то, что ты из них берешь. Тогда он говорил это про форов. – Майлз помолчал и добавил: – Так держать, командор Джезек!

Глаза База заискрились весельем. Он вытянулся в струнку и с преднамеренной иронией отсалютовал Майлзу: – Слушаюсь, сэр… адмирал Нейсмит!

Майлз под охраной Ботари вернулся в тактическую рубку корабля наемников, чтобы контролировать каналы боевого наблюдения, сидя рядом с Осоном и офицером связи. Даум остался на посту в рубке технического контроля вместе с техником из инженерного отдела, который, заменяя погибшего пилота, вводил корабль в причальный отсек. Теперь Майлз принялся грызть ногти на самом деле. Осон выбивал нервную дробь пластиковыми фиксаторами, постукивая руками друг о друга – это был предел дозволенных им движений. Покосившись, они одновременно поймали друг друга на этом.

– Что ты бы отдал за то, чтобы оказаться снаружи, а, коротышка?

Майлз и не осознавал, что его мучения видны так насквозь. Он даже не удосужился оскорбиться на то, что его обозвали прозвищем. – Где-то сантиметров пятнадцать роста, капитан Осон, – ответил он с откровенной тоской.

Неподдельный смех вырвался из груди офицера наемников, словно помимо его воли. – Да уж. – Его гримаса выражала согласие. – О, да…

Майлз наблюдал, зачарованный, как связист принялся снимать данные телеметрии с боевых скафандров штурмового отряда. Путаница данных на головидеоэкране, разбитого на шестнадцать окошек, чтобы показывать одновременно данные всех скафандров, была похожа на россыпь конфетти. Майлз сформулировал осторожную реплику, надеясь получить больше информации и не обнаружить своего собственного невежества.

– Очень хорошо. Вы можете видеть и слышать все то же, что видит и слышит каждый из ваших солдат. – Интересно, какие из фрагментов информации ключевые? Уверен, обученный человек сказал бы это с первого взгляда. – Где эта система изготовлена? Я никогда э-э… не встречал именно этой модели.

– Иллирика, – гордо произнес Осон. – Мы получили эту систему вместе с кораблем. Одна из лучших, что только можно купить.

– А-а… И где здесь данные командора Ботари?

– Номер ее костюма?

– Она в правом верхнем углу экрана. Смотрите: вот номер скафандра, выход на видео– и аудиоданные, их каналы боевой связи между скафандрами, наш канал связи скафандра с кораблем – по сути мы можем управлять их сервомеханизмами прямо отсюда.

Оба – и Майлз, и Ботари – сосредоточенно изучали экран. – А не смутит ли слегка человека, если его управление скафандром будет внезапно перехвачено? – спросил Майлз.

– Ну, мы это делаем не так уж часто. Предполагается, что это нужно для таких вещей, как управление аптечкой скафандра или эвакуация раненых. Честно говоря, меня так до конца и не уломали на ее применение. Однажды я попал впросак, пытаясь вытащить раненого; в него шарахнуло взрывом и так повредило броню, что она вообще едва работала. Я потерял почти всю телеметрию – а обнаружил, почему, уже когда мы уже разделались с этим заданием. Парню оторвало взрывом голову. Я потратил двадцать чертовых минут, выводя этот труп обратно на корабль через воздушный шлюз!

– А как часто вы пользовались этой системой? – спросил Майлз.

Осон откашлялся. – Ну, вообще-то дважды. – Ботари фыркнул. Майлз поднял брови. – Мы слишком долго торчали в этом чертовом блокадном патрулировании, – поспешил объяснить Осон. – Конечно, каждому нравилось заполучить немного непыльной работенки, но… Может, мы задержались на ней слишком долго.

– И у меня сложилось такое впечатление, – вежливо согласился Майлз. Осон неуютно поежился и снова перевел свое внимание на тактический экран.

Они были уже на грани стыковки. Штурмовые группы были готовы к действию. РГ-132, идущий с запозданием, маневрировал, нацеливаясь к параллельному причалу; хитрые инструкции пеллиан требовали, чтобы боевой корабль причалил первым – несомненно, они планировали захватить безоружный грузовик безо всякой спешки. Майлзу отчаянно захотелось, чтобы существовал какой-то установленный заранее код, с помощью которого он мог бы предупредить о происходящем Мэйхью, до сих пор в одиночку управляющего грузовиком. Но без шифрованного канала связи он рискует нарваться на подслушивающих пеллиан. Одна надежда – неожиданная атака Торна оттянет все войска, сколько бы их не ожидало, от РГ-132.

Казалось, что мгновение тишины тянется невыносимо. Майлзу наконец удалось выделить среди прочих данных медицинскую телеметрию, идущую от боевой брони. Частота пульса Елены держалась на уровне спокойных восьмидесяти ударов в минуту. Джезек, стоявший с нею рядом, догнал свой пульс до ста десяти. Интересно, подумал Майлз, а какой пульс у меня? По его собственным ощущениям, цифра была астрономическая…

– А у противника есть что-то подобное? – вдруг спросил Майлз: в его мозгу вскипела новая идея. Может, он сможет стать чем-то большим, чем бессильный наблюдатель.

– У пеллиан – нет. А на нескольких самых современных кораблях нашего… оссеровского флота – да. На «карманном дредноуте» капитана Танга, например. Бетанская сборка. – Осон испустил завистливый вздох. – У него все есть.

Майлз повернулся к связисту. – Вы принимаете похожие сигналы со стороны противника? Ожидает ли в причальном отсеке кто-то в боевом скафандре?

– Все зашифровано, – сказал офицер-связист, – но, полагаю, в комитет по нашей встрече входит до тридцати человек. – При этих новостях челюсти Ботари напряглись.

– Торн получает эти данные?

– Конечно.

– А они могли засечь наши скафандры?

– Только если специально их искали, – сказал связист. – А это вряд ли. Мы передаем данные по сжатому лучу и к тому же шифруем их.

– Два к одному, – невесело пробормотал Осон. – Опасное неравенство.

– Давайте попробуем его выровнять, – сказал Майлз. Он снова повернулся к связисту: – Можете вы взломать их коды, влезть в их телеметрию? У вас же есть оссеровские коды, верно?

Похоже, связист внезапно понял. – Это сработает не совсем таким способом, но… – он замолк на середине предложения, поглощенный работой со своими приборами.

Глаза Осона вспыхнули: – Думаете о том, как бы перехватить управление их скафандрами? Пусть налетают на стены, палят друг в друга… – и огонек погас. – Ах, черт: они все перейдут на ручное управление. В ту же секунду, как они догадаются, что происходит, они нас отрежут. Хотя идея неплоха.

Майлз усмехнулся: – Тогда не дадим им догадаться. Мы будем действовать тонко. Вы слишком уж мыслите категориями грубой силы, стажер Осон. А грубая сила никогда не была моим главным козырем…

– Есть! – закричал связист.

Рядом с основным экраном над пластиной головидео вырос еще один. – У десяти из них – доспехи с полной обратной связью. Остальные, кажется, пеллиане; у них в скафандрах есть только комм-связь. Но вот вам эти десятеро.

– Прекрасно! – воскликнул Майлз. – Сюда, сержант, подсоединим наши мониторы. – Майлз перебрался на новое место и принялся разминать пальцы, как концертирующий пианист перед игрой. – Теперь я покажу вам, что я имел в виду. Что мы хотим сделать – так это сымитировать большое количество мелких, крошечных неисправностей в скафандрах. – Он сосредоточился на одном из солдат. Медицинская телеметрия, психологическая поддержка… вот. – Смотрите.

Он акцентировал их внимание на резервуаре, подсоединенном к трубке для отвода мочи и уже наполовину полном. – Этот парень из нервных… – И Майлз переключил обратный поток на полную мощность, одновременно включив аудио-передатчик. Эфир на какое-то время наполнили дикие ругательства, перекрываемые рычанием командира с требованием соблюдать радиомолчание. – Вот мы и отвлекли одного солдата. Теперь он ничего не сможет сделать, пока не выберется куда-нибудь и не снимет скафандр.

Сидящий рядом Осон подавился хохотом. – Ах ты маленький ублюдок, ну и хитер! Да, да!! – Он заколотил по полу ногами (поскольку руками по столу не мог), завертелся в кресле. И вызвав данные следующего солдата, принялся медленно выстукивать что-то на клавиатуре едва шевелящимися кончиками пальцев.

– Помните, – предостерег его Майлз, – тонко.

Все еще хихикающий Осон пробормотал: – Хорошо. – Он склонился над панелью управления. Так, так… И, ухмыляясь, выпрямился. – Теперь каждая третья идущая на сервомеханизмы команда будет выполняться с полусекундной задержкой, а оружие – стрелять на десять градусов правее точки прицела.

– Отлично! – одобрил Майлз. – А остальных лучше бы оставить до того момент, когда наши окажутся в критическом положении, а не жадничать, пытаясь получить в руки все сразу.

Корабль подошел ближе. Солдаты противника приготовились хлынуть на борт по стандартным гибким переходным трубам.

Внезапно штурмовые группы Торна вырвались со стороны шлюзов самого причала. На оболочке станции мгновенно сработали магнитные мины, рассыпавшись дождем огненных искр и проделав в ней зияющие дыры. Наемники Торна перекрыли эту брешь и хлынули внутрь. Радиомолчание вражеских отрядов взорвалось потрясенным хаосом.

Майлз снова принялся за телеметрию на своем экране. Вражеский офицер обернулась, чтобы оглядеть своих солдат и отдать приказ взводу, – и Майлз тут же заклинил ее шлем (а тем самым и голову оссеровки) в позиции максимального разворота. Он выбрал еще одного солдата, в том коридоре, куда его собственные войска еще не добрались, и включил встроенный в его скафандр тяжелый плазмотрон на полную мощность. Из руки солдата вырвался неистовый огонь, заставив того от неожиданности инстинктивно отшатнуться, поливая выстрелами пол, стены и собственных товарищей.

Майлз задержал взгляд на телеметрии, идущей от шлема Елены. На ее видео на большой скорости пролетали мимо стены коридора. Картинка безумно завертелась – Елена затормозила, использовав реактивные двигатели своего скафандра. В стыковочном узле искусственная гравитация теперь явно отключилась. Лязгнул, закрываясь, автоматический воздушный замок, перекрывая коридор. Елена остановила свое вращение, прицелилась и выжгла плазмотроном дыру в переборке. Она ринулась в образовавшееся отверстие, и в ту же секунду вражеский солдат с противоположной стороны сделал то же самое. Они столкнулись, сцепившись в борцовском захвате, сервомеханизмы обоих скафандров взвыли от перегрузок.

Майлз лихорадочно принялся искать данные противника Елены среди десятка прочих, но это был пеллианин. К его костюму у Майлза доступа не было. Удары сердца отдавались у него в ушах… Но на экране схватка Елены с пеллианином была видна еще с одной точки зрения; Майлз испытал головокружительное ощущение нахождения в двух местах одновременно, словно его дух покинул тело, а затем осознал, что видит их через видеоканал скафандра еще одного оссеровца. Тот поднимал оружие, готовясь выстрелить… он не промахнется…

Майлз вызвал аптечку его скафандра и впрыснул в вены солдата все имевшиеся там препараты одновременно. Аудиоканал передал судорожный вздох, показатели сердцебиения безумно задергались, потом отметили мерцательную аритмию. Еще одна фигура – Баз? – в доспехах «Ариэля» ворвалась сквозь брешь в герметичной перегородке, стреляя на лету. Оссеровца окутала плазма, и передача его данных оборвалась.

– Сукин сын! – внезапно взвыл над ухом Майлза Осон. – Этот-то из какой чертовой дыры вылез?

Сперва Майлз подумал, что сказанное относится к той самой фигуре в доспехах, потом проследил за направлением взгляда Осона, уставившегося на другой экран, показывающий пространство перед стыковочным узлом.

На экране росло изображение приближающегося сзади большого боевого корабля Оссера.

Майлз чертыхнулся от такого крушения своих надежд. Ну, конечно! Из полной обратной связи в доспехах оссеровцев логически вытекает, что поблизости есть и оссеровский контрольный пульт. Он должен был догадаться об этом моментально. Каким болваном он был, посчитав, что врагами управляют откуда-то изнутри стыковочного узла. От досады Майлз заскрежетал зубами. Он обо всем забыл, когда им овладело возбуждение штурма и его собственный страх за Елену; а ведь первый принцип командования большим соединением – не дать себе запутаться в мелких подробностях. И не утешало, что Осон, похоже, тоже об этом забыл.

Связист спешно оставил игру под названием «Выведи из строя скафандр противника» и вернулся к своим штатным обязанностям. – Приказывают сдаваться, сэр, – доложил он.

Майлз облизал пересохшие губы и откашлялся. – Э-э… и что вы предлагаете, стажер Осон?

Взгляд, каким одарил его Осон, был равносилен непристойному ругательству. – Это же этот сноб Танг. Он с самой Земли и ни за что не даст тебе об этом забыть. Он вчетверо превосходит нас по защите и огневой мощи, втрое – по ускорению, которое может развивать, втрое же – по живой силе, да еще имеет тридцатилетний опыт. Полагаю, у вас нет желания обдумать процедуру сдачи?

– Вы правы, – произнес Майлз после секундной паузы, – такого желания у меня нет.

А штурм стыковочного узла был близок к завершению. Торн и компания уже направлялись в примыкающие помещения, чтобы очистить их от противника. Победа, так стремительно поглощенная поражением? Невыносимо. Майлз тщетно пытался нащупать лучшую идею в бездонной яме своего вдохновения.

– Это не очень-то изящно, – произнес он наконец, – но мы сейчас на такой невероятно малой дистанции, что, по крайней мере, можно… мы могли бы попробовать пойти на таран.

«Мой корабль…» – беззвучно произнесли губы Осона. Тут к нему вернулся голос. – Мой корабль?! Тончайшей технологией, какую только продает Иллирика, вы хотите воспользоваться для какого-то чертова средневекового таранного удара? А почему бы нам тогда не вскипятить масла и не вылить на них? Или не швырнуть пару-тройку булыжников?! – Голос Осона поднялся на целую октаву – и надломился.

– Ручаюсь, они этого не ожидают, – предложил свое соображение несколько подавленный этим Майлз.

– Да я задушу тебя голыми руками!… – Осон попытался поднять эти самые руки и обнаружил, что их подвижность весьма ограничена.

– Эй, сержант, – окликнул Майлз, отступая перед задыхающимся капитаном наемников.

Ботари привстал со своего сидения. Он смерил Осона холодным взглядом сощуренных глаз, словно патологоанатом, примеряющий, где бы ему сделать первый надрез.

– Надо хотя бы попробовать, – убеждал Майлз.

– Только не мои кораблем, ты, маленький… – речь Осона была бессвязна, зато говорил «язык тела». Он уже перенес вес тела на одну ступню, чтобы освободить другую ногу для удара карате.

– Бог ты мой! Смотрите! – закричал офицер-связист.

РГ-132, недвижный, громоздкий, разворачивался прочь от стыковочного узла. Двигатели, предназначенные для перемещения в нормальном пространстве, ревели на полную мощность, придавая ему такое ускорение, какое было бы у слона, вылезавшего из озера патоки.

Осон больше не занимал внимания Майлза. – Нагруженный РГ-132 весит в четыре раза больше, чем этот «карманный дредноут»! – выдохнул он.

– Потому он и летает, словно свинья, и требует топлива на целое состояние, чтобы с двинуться с места, – завопил Осон. – Этот ваш пилот – просто псих, если думает, что сможет сбежать от Танга…

– Давай, Арди! – закричал Майлз, подпрыгивая на месте. – Класс! Пришпиль его прямо к плавильне…

– Он не… – начал Осон. – Вот сукин сын! Он делает это.

До Танга, как и до Осона, с опозданием дошло, каковы были истинные намерения массивного грузовика. Вспыхнули маневровые двигатели, разворачивая боевой корабль в позицию, необходимую для рывка в открытый космос. Дредноут произвел один выстрел, но заряд с минимальным видимым эффектом растворился в трюмной области грузовика.

Затем, двигаясь все так же медленно и с какой-то сумасшедшей величественностью, РГ-132 неуклюже врезался в боевой корабль – и продолжил движение. Дредноут вбило в гигантскую плавильню. Защитное оборудование и детали внешнего кожуха обломились и разлетелись во всех направлениях.

Действие должно было вызвать противодействие, и, спустя томительное мгновение, космический завод шевельнулся в ответ. Волна движения прошла по его сочлененным структурам, словно какой-то гигант ради забавы щелкнул кнутом. Плавильня зажала раскрошенные ребра дредноута, окончательно их смяв. Каплями крови зажглись в вакууме яркие язычки пламени – признак химического горения.

РГ-132 дрейфовал прочь. Стоя перед экраном тактической рубки, Майлз ошеломленно, не в силах отвести глаз, уставился на грузовик, чей внешний корпус треснул, разломился пополам и, отвалившись, плыл в пространстве.

РГ-132 поставил последнюю точку в захвате завода по очистке металлов. Десантники Торна выкурили оставшихся оссеровцев из их покалеченного корабля и очистили отколовшиеся структуры от их защитников и от скрывавшихся там бегством. Раненых отделили от убитых, пленных взяли под стражу, мины-ловушки – обнаружили и обезвредили, в наиболее важных участках станции восстановили атмосферу. И лишь затем, наконец, стало возможно выделить катера и людей, чтобы отбуксировать старый грузовик в стыковочный узел.

Из трубы переходника в грузовой отсек выбралась, спотыкаясь, перепачканная фигура в вакуумном скафандре.

– Они погнулись! Погнулись! – закричал Мэйхью Майлзу, стаскивая с себя шлем. Его всклокоченные волосы, слипшиеся от высохшего пота, торчали в разные стороны.

Баз с Еленой широкими шагами двинулись к нему, похожие без шлемов на двух черных рыцарей, возвращающихся с турнира. Елена так стиснула пилота в объятиях, что его ноги оторвались от земли; судя по тому, как побагровел Мэйхью, Майлз предположил, что у нее пока остаются кое-какие проблемы по управлению сервомеханизмами.

– Это было великолепно, Арди! – засмеялась она.

– Поздравляю! – добавил Баз. – Это был самый замечательный тактический маневр из всех, что я когда-либо видел. Превосходно рассчитанная траектория – точка для удара была выбрана просто идеально. Ты роскошно его припечатал, и при этом без внутренних повреждений – я только что был у них на борту: не считая небольшого ремонта, мы захватили вполне работоспособный дредноут.

– Превосходно? – переспросил Мэйхью. – Рассчитанная? Да ты такой же псих, как и он, – он мотнул головой в сторону Майлза. – А что до повреждений – погляди-ка на это! – он махнул рукой через плечо в направлении РГ-132.

– Баз сказал, у них на станции есть оборудование для того, чтобы устроить кое-какой ремонт корпуса, – попытался утешить его Майлз. – Это задержит нас здесь еще на пару недель, (и мне такое нравится не больше, чем тебе), но сделать этот ремонт можно. Конечно, нам только бог поможет, если кто-то потребует за него заплатить, но, если повезет, я смогу реквизировать…

– Вы не понимаете! – махнул рукой Мэйхью. – Они погнулись. Стержни Неклина погнулись.

Как нервная система корабля – это пилот и вживленная ему контрольная наносхема, так его скелет – это пара стержней неклинова генератора поля, которые тянутся от одного конца корпуса до другого. И изготавливают их, вспомнил Майлз, с допуском не более одной миллионной доли.

– Ты уверен? – переспросил Баз. – Но кожухи…

– Можешь забраться в эти кожухи и поглядеть на стержни. Деформация такая, что видна невооруженным глазом. На самом деле видна! Они сейчас похожи на лыжи.

Баз с шипением выдохнул сквозь зубы.

Майлз – хотя и считал, что заранее знает ответ, – повернулся к инженеру. – А есть шанс починить…?

И Баз, и Мэйхью кинули на Майлза одинаковый взгляд.

– Ей-богу, а вы ведь и попробуете, верно? – проговорил Арди. – Так и вижу, как вы забираетесь туда с кувалдой…

Джезек с сожалением покачал головой.

– Нет, милорд. Я так понимаю, что фелициане не доросли до производства скачковых кораблей – как со стороны биотехнологии, так и машиностроения. Стержни на замену можно было бы импортировать – и ближе всего с Колонии Бета, – но эту модель больше не производят. Их пришлось бы изготавливать специально, а еще и доставка, и… ну, по моей оценке, на это ушел бы год и обошлось все бы в несколько раз дороже, чем исходная стоимость РГ-132.

– А-а, – протянул Майлз. И беспомощно уставился через иллюминаторы на свой искалеченный корабль.

– А почему бы нам не взять «Ариэль»? – начала Елена, – Прорваться сквозь блокаду и… – она осеклась и слегка покраснела. – Ой. Извини.

Призрак убитого пилота дохнул леденящим хохотом прямо над ухом Майлза. – Пилот без корабля, – пробормотал он себе под нос, – и корабль без пилота. Груз не доставлен, денег нет, пути домой нет… – Он с любопытством обернулся к Мэйхью: – А ты почему это сделал, Арди? Ты бы мог просто мирно сдаться. Ты бетанец, они должны были бы обойтись тобой нормально.

Мэйхью обвел взглядом причальный отсек, стараясь не встречаться глазами с Майлзом. – Мне показалось, что этот дредноут вот-вот одним ударом вышибет вас всех в четвертое измерение.

– Верно. Ну и что?

– Так… ну… мне не показалось, что настоящему достойному оруженосцу пристало сидеть на заднице, пока такое творится. Корабль в тот момент был моим единственным оружием. Так что я им прицелился – и… – он изобразил пальцем, как нажимает на спусковой крючок.

Затем он набрал воздуха в грудь и заговорил с уже большим жаром. – Но вы ни разу не предупредили меня, ни разу не проинструктировали… клянусь, если вы когда-нибудь выкинете подобную штуку снова, я… я…

Тень усмешки мелькнула на губах Ботари. – Добро пожаловать на службу к милорду… оруженосец.

Осон и Торн появились в стыковочном узле с противоположной стороны.

– А, вот и он, и весь «внутренний кабинет» тут же, – произнес Осон. И оба бросились к Майлзу.

Торн отдал честь. – У меня уже есть окончательные цифры, сэр.

– Гм… да, давайте, стажер Торн, – Майлз силой заставил себя сосредоточиться.

– С нашей стороны двое убитых, пятеро раненых. Раненые не серьезные, кроме одного весьма нехорошего плазменного ожога – ей потребуется практически полная регенерация лица, как только мы доберемся до места, где есть подходящая клиника.

Желудок у Майлза сжался. – Имена?

– Убиты Деверо и Ким. Ожог головы – у Элли… м-м, стажера Куинн.

– Личный состав противника был следующим: шестьдесят человек с «Триумфа», корабля капитана Танга (двадцать десантников, остальные – техперсонал) и восемьдесят шесть пеллиан (сорок военных и сорок шесть техников, присланных для того, чтобы заново запустить завод). Двенадцать убитых, двадцать шесть раненых – от средних до тяжелых, и около дюжины – с незначительными ранениями.

Потери в технике – два комплекта космической брони повреждены невосстановимо, пять можно отремонтировать. Что касается повреждений РГ-132, то… – Торн бросил взгляд сквозь иллюминатор; Мэйхью горестно вздохнул.

– Мы захватили, плюс к самому заводу и «Триумфу», два пеллианских внутрисистемных транспортника для перевозки войск, десять приписанных к станции катеров, восемь двухместных пассажирских флиттеров и два прицепа для руды – те, что висят под жилыми отсеками. И, э-э… один вооруженный пеллианский корабль-курьер вроде бы скрылся. – Длинный перечень Торна подошел к концу, и, похоже, лейтенант с тревогой искал на лице Майлза признаков реакции на последний фрагмент новостей.

– Ясно, – Интересно, подумал Майлз, как много подобного рода информации он сможет усвоить. – Дальше.

– С другой стороны. положительным результатом…

«Что, здесь есть и положительный результат?» – подумал Майлз.

– … является то, что мы обнаружили небольшой источник решения проблем с нехваткой личного состава. Нами освобождено двадцать три пленных фелицианина, и среди них несколько военных, хотя большей частью – это заводские технари, которых под угрозой оружия заставляли работать до прибытия их пеллианских сменщиков. Пара из них слегка не в порядке…

– Как это?… – начал было Майлз, и поднял руку. – Позже. Я… я проведу полную инспекцию.

– Хорошо, сэр. Остальные способны нас выручить. Майор Даум весьма доволен.

– Он еще не смог установить контакт со своим командованием?

– Пока нет, сэр.

Майлз потер переносицу большим и указательным пальцами и зажмурил глаза, чтобы побороть ритмичный шум в собственной голове.

Мимо проходил патруль тяжеловооруженных десантников Торна, конвоирующих группу пленных в более надежно охраняемое место. Взгляд Майлза задержался на приземистом евразийце лет пятидесяти в изорванной серо-белой оссеровской форме. Несмотря на свое разбитое, побледневшее лицо и болезненное прихрамывание, держался он с не вызывающей сомнений боевой готовностью. Вот этот выглядит так, словно может проходить сквозь стены безо всякой космической брони, подумал Майлз.

Евразиец резко затормозил. – Осон?!– вскрикнул он. – Я думал, ты убит. – Он двинулся к стоявшей рядом с Майлзом группе, потащив за собой и свой конвой; Майлз ответил обеспокоенным охранникам разрешающим кивком.

Осон прочистил горло. – Привет, Танг.

– Как это они захватили твой корабль без… – начал пленник и замолк, когда понял, что Торн – в броне, Осон – с оружием в кобуре (учитывая фиксаторы у него на руках, чисто декоративным) и рядом с ними нет охраны. Выражение изумления на его лице сменилось пылким отвращением. Он не мог найти слов. – Я должен был знать, – выдавил он наконец. – Должен был знать. Прав был Оссер, что держал вас, парочку клоунов, как можно дальше от настоящих сражений. Только дуэт комедиантов «Осон и Торн» мог взять в плен самих себя!

Губы Осона сложились в оскал, а Торн сверкнул тонкой, острой словно бритва, усмешкой: – Попридержи язык, Танг. – четко выговорил он, и добавил, уже в сторону Майлза: – Если бы вы знали, сколько лет я мечтал сказать ему это…

Бронзовое лицо Танга побагровело до пурпурного цвета, и он выпалил в ответ: – Ну и сиди на этом задницей, Торн! У тебя вполне достаточно…

Оба рванулись вперед одновременно. Ударами прикладов конвоиры бросили Танга на колени; Осон и Майлз повисли на руках у Торна. Ноги Майлза оторвались от земли, но им двоим все же удалось сдержать бетанского гермафродита.

– Позвольте напомнить, капитан Танг, – вступил Майлз, – что этот э-э… дуэт комедиантов только что взял вас в плен.

– Да если бы половина моих десантников не оказалась отрезанной сломавшейся переборкой… – с жаром начал Танг.

Осон выпрямился и ухмыльнулся. Торн прекратил переминаться с ноги на ногу. Наконец-то объединились против общего врага, подумал Майлз. «Ха!», тихонько выдохнул он, увидев здесь возможность раз и навсегда заставить недоверчивого и подозрительного Осона беспрекословно ему повиноваться.

– Кто этот чертов мутантик?… – пробормотал Танг своим конвоирам.

Майлз шагнул вперед. – По сути, вы так хорошо действовали, стажер Торн, что я без колебаний утверждаю вас в ранге командира по полевому патенту. Поздравляю, капитан Торн.

Торн заважничал. Осон поник, в его глазах отразились прежние стыд и ярость. Майлз обернулся к нему.

– Вы тоже хорошо послужили, стажер Осон, – произнес Майлз, тем самым закрывая глаза на вполне объяснимый маленький мятеж в тактической рубке. – Даже несмотря на то, что вы еще в списке раненых. А тем, кто служит, полагается награда. – Он сделал величественный жест в сторону иллюминаторов, за которыми в невесомости бригада с плазменными резаками только что начала высвобождать «Триумф» из его ловушки. – Вот ваш новый корабль, принимайте командование. Извините, что он помят. – Он понизил голос: – Может, в следующий раз вы не станете делать столько допущений, а?

Осон обернулся, по его лицу волнами прокатились одно за другим выражения замешательства, изумления и восторга. Ботари поджал губы, высоко оценив чисто феодальную хитрость Майлза. Командуй Осон собственным кораблем, и рано или поздно до него бы дошел тот факт, что это был его корабль; а Осон в подчинении у Торна всегда был бы потенциальным источником недовольства. Но получив корабль из рук Майлза, Осон становился, ipso facto, его вассалом. Не важно, что корабль Танга – в руках Осона или Майлза – формально являлся украденной собственностью грандиозных масштабов…

Тангу потребовалось чуть больше времени, чем Осону, чтобы понять, к чему идет этот разговор. Он разразился ругательствами; языка Майлз не знал, но в том, что это брань, ошибиться было невозможно. Раньше Майлзу никогда не приходилось видеть, чтобы у человека в буквальном смысле появлялась пена на губах.

– Приглядите, чтобы этому пленному ввели транквилизатор, – любезно распорядился Майлз, когда Танга уволакивали прочь. Энергичный командир, алчно подумал он, и с тридцатилетним стажем… интересно, смогу я с ним что-нибудь сделать?

Майлз оглянулся вокруг и добавил: – Отправляйтесь к медтехнику, капитан Осон, и пусть она снимет эти штуковины с ваших рук.

– Есть, сэр! – Осон оборвал попытку отдать честь, вместо этого отсалютовал резким кивком и удалился , высоко держа голову. Торн последовал за ним – приглядеть, какие еще разведанные удастся получить от пленных и от освобожденных фелициан.

В тот же момент к ним нагрянула техник из инженерной части – ей недоставало начальства, и она пришла за Джезеком. Она гордо улыбнулась Майлзу: – Что скажете, сэр, заработали мы сегодня свои боевые премиальные?

«Боевые премиальные?..» – безучастно удивился Майлз. Он обвел взором все вокруг. Всюду, куда бы он ни повернулся, его взгляд встречал хоть немного энергичной деятельности по укреплению станции. – Думаю, что так, стажер Минова.

– Сэр… – она робко замялась. – Тут кое-кто из наших интересуется… ну, просто какой у нас будет график выдачи зарплаты? Раз в две недели или раз в месяц?

График выдачи зарплаты. Ну, конечно. Его игра продолжается – и как долго она будет продолжаться? Он кинул взгляд наружу, на РГ-132. Погнулись. Стержни погнулись, трюмы полны не доставленного груза, за который не заплачено. Он должен хоть как-то сохранять инерцию движения, пока они наконец не вступят в контакт с войсками фелициан… – Раз в месяц, – твердо ответил Майлз.

– О-о, – произнесла она, видимо, слегка разочарованная. – Я передам это сообщение дальше, сэр.

– А если мы все еще будем здесь месяц спустя, милорд? – спросил Ботари, когда она ушла вместе с Джезеком. – Это может сделаться опасным – наемникам надо платить.

Майлз запустил руки в свою шевелюру и дрожащим голосом с безнадежной отчаянностью произнес: – Тогда я что-нибудь придумаю.

– Здесь можно найти чего-нибудь поесть? – горестно спросил Мэйхью. Вид у него был истощенный.

Рядом с Майлзом снова неожиданно возник Торн. – Я по поводу контрнаступления, сэр…

Майлз развернулся на каблуках. – Где?! – вопросил он, безумно озираясь вокруг.

Судя по виду, Торн оказался слегка захвачен врасплох. – О, пока нигде, сэр…

Майлз, расслабившись, осел на месте. – Пожалуйста, не делайте со мной больше такого, капитан Торн. Так что контрнаступление?

– Я все думаю, сэр: оно обязано случиться. Возьмите хотя бы этот исчезнувший корабль-курьер. Не стоит ли нам начинать готовиться к нему? Вырабатывать план?

– О, безусловно. Вырабатывать план. Да-да. У вас… э-э… у вас есть какие-либо идеи, которые вы можете мне представить?

– Несколько, сэр, – Торн принялся живо расписывать их в деталях; Майлз осознал, что понимает сейчас одно предложение из трех.

– Очень хорошо, капитан, – перебил Майлз. – Мы, гм, устроим совещание для старших офицеров после… после инспекции, и тогда вы представите свои соображения всем.

Торн удовлетворенно кивнул и умчался со словами насчет установки поста прослушивания дальней связи.

Голова у Майлза шла крутом. Беспорядочно запутанная геометрия завода и его явно случайным образом соединенные подъемы и спуски, лишь увеличивали то ощущение дезориентации, которое он испытывал. «И он весь мой – с каждым ржавым болтом, каждым подозрительным швом, каждым засоренным туалетом…»

Елена с тревогой следила за ним. – В чем дело, Майлз? Ты не выглядишь счастливым. Мы же победили!

«Настоящему фору, – сурово напомнил себе Майлз, – не пристало с рыданиями зарываться лицом в грудь своей оруженосицы; даже если рост фора вполне для этого подходит».

Первая экскурсия Майлза по его новым владениям была быстрой и утомительной. Едва ли не единственным обнадеживающим моментом был осмотр «Триумфа». Ботари он оставил детально разбираться вместе с замученным конвоем в порядке содержания под стражей уймы новых пленников. Майлз в жизни не видал, чтобы один человек так страстно стремился оставаться сиамским близнецом другого; он почти всерьез ожидал, что Ботари сейчас размножится на месте прямым делением. Сержант неохотно препоручил свои обязанности телохранителя Майлза Елене. Едва тот скрылся из вида, Майлз вместо этого тут же фактически нагрузил ее работой своего старшего помощника – вести заметки. Даже своей мгновенной памяти он не доверял – с таким-то объемом новых подробностей.

Общий лазарет устроили в медпункте плавильного завода, в самом обширном помещении. Воздух там был сухой, холодный и затхлый, как и всякий рециркулированный воздух; он был насыщен ароматом антисептика, на который накладывался слабый, но резкий запах смеси пота, экскрементов, обожженной плоти и страха. Весь медперсонал занимался своими собственными ранеными, держась подальше от новых пленников, которым к тому же потребовалось выделить еще охрану из тонким слоем распределенных по станции солдат Майлза. А тех в свою очередь привлекали по мере необходимости как помощников санитара. Майлз понаблюдал, как работает старший хирург Танга вместе со своей командой, и оставил все как есть, ограничившись лишь тихим напоминанием охранникам насчет их основных обязанностей. Пока медики Танга заняты, опасности, наверное, нет.

Майлз лишился присутствия духа, увидев фелицианских офицеров: полковник Бенар и еще два его помощника лежали недвижно, оцепенело, ничего не слыша и едва ли осознавая, что их спасли. «Какие небольшие ранки, – подумал он, разглядывая едва заметные ссадины на запястьях и лодыжках и крошечные синяки под кожей в тех местах, куда пришелся укол пневмо-инъектора. Какими небольшими ранами мы убиваем человека… » Призрак убитого пилота, словно ручной ворон, опустился ему на плечо, переступая лапами и взъерошив перья в безмолвном подтверждении сказанного.

Медтехник Осона позаимствовала на время хирурга Танга для проведения тонкой операции – наложению пластикожи, которая будет служить Элли Куинн лицом, пока ее не смогут доставить – когда и как? – в какую-нибудь клинику с подходящей для регенерации биотехнологией.

– Ты не обязана на это смотреть, – тихо проговорил Майлз Елене, осторожно остановившись рядом, чтобы наблюдать за процедурой.

Елена помотала головой. – Нет, я хочу.

– А ты зачем?

– Я никогда такого не видел. И вообще, она заплатила по моим счетам. Это мой долг как командира.

– Ну, значит и мой тоже. Я целую неделю работала вместе с ней.

Медтехник размотала временные повязки. Кожа, нос, уши, губы – ничего не осталось; подкожный жир испарился, обожженные глазные яблоки побелели, скальп сгорел. Элли пыталась что-то сказать, издавая бессмысленное бормотание. Майлз напомнил себе, что ее болевые рецепторы заблокированы – и, резко отвернувшись, украдкой прижал ладонь к губам и с трудом сглотнул.

– Полагаю, нам здесь оставаться не нужно. Реально мы ничем не можем помочь. – Он поднял взгляд на лицо Елены, бледное, но спокойное. – До каких пор ты собираешься смотреть? – прошептал Майлз и добавил, уже про себя: «Бога ради, на ее месте могла быть ты, Елена…»

– Пока они не закончат, – тихо ответила она. – Пока я больше не стану ощущать ее боль, глядя на это. Пока не ожесточусь, как настоящий солдат – как мой отец. Если я сумею не давать себе почувствовать боль друга, то уж точно смогу сделать это с врагом…

В бессознательном отрицании Майлз покачал головой: – Слушай, мы можем продолжить этот разговор в коридоре?

Она нахмурилась, потом поглядела на его лицо, поджала губы и без дальнейших возражений последовала за ним. В коридоре он привалился к стене, сглатывая слюну и тяжело дыша.

– Может, принести тазик? – предложила Елена.

– Нет. Через минуту я буду в порядке. – Надеюсь. Минута прошла, и ему удалось не опозориться. – Женщинам не место на поле боя. – выдавил он наконец.

– А почему нет? – спросила Елена. – Почему все это, – дернула она головой в сторону лазарета, – ужасней для женщины, чем для мужчины?

– Не знаю. – Майлз попытался нащупать ответ. – Твой отец однажды сказал: если женщина надевает военную форму, она сама напрашивается, и ты должен в нее стрелять без всяких колебаний: именно в таком странном аспекте он видит равноправие полов. А все мои инстинкты подсказывают, что я должен кинуть перед ней в грязь свой плащ, а не сносить ей голову. И это меня сбивает с толку.

– Честь всегда там же, где риск, – возразила Елена. – Отвергни риск – и отвергнешь честь. Я всегда думала, что ты – единственный из знакомых мне барраярских мужчин, признающий, что честь женщины – не только то, что находится у нее между ног.

– Конечно, честь солдата – исполнить его патриотический долг…

– Или ее долг!

– Хорошо, или ее долг… но все вот это – не служба императору! Мы здесь ради десяти-процентной прибыли для Тава Калхуна. Ну или, в любом случае, мы здесь за этим оказались.

Он собрался, готовясь продолжить свой обход – и остановился. – Что ты там, в лазарете, говорила насчет «ожесточиться»?

Она вздернула подбородок. – Да. И что?

– Моя мать тоже была настоящим солдатом. И я не думаю, что она когда-нибудь отказывалась ощущать чужую боль. Даже боль врага.

После этих слов оба надолго замолчали.

Офицерское совещание для выработки плана на случай контратаки оказалось не таким сложным, как боялся Майлз. Они заняли конференц-зал, раньше принадлежавший заводскому начальству. Захватывающая дух панорама за иллюминаторами демонстрировала весь комплекс в целом. С недовольным ворчанием Майлз уселся к этой картине спиной.

Он быстро и легко привык к роли арбитра, управляя потоком идей и в то же время скрывая, что ему самому недостает точной информации. Скрестив руки на груди, он произносил «угу», «гм», и лишь очень изредка – «помоги нам бог», потому что при этих словах Елена чуть не подавилась. Все остальное делали Торн с Осоном, Даум и Джезек, а также трое освобожденных из плена фелицианских младших офицеров, не проходивших через процедуру выкачивания мозгов. Хотя Майлз и обнаружил, что ему приходится мягко уводить обсуждение от идей, слишком схожих с теми, которые, как только что было продемонстрировано, на пеллианах не сработали.

– Нам здорово помогло бы, если бы вы, майор Даум, смогли связаться со вашим командованием, – подвел Майлз итог совещания, размышляя: «Бога ради, как это можно потерять целое государство?» – Как последнее средство: может, какой-то доброволец на одном из станционных катеров проберется вниз, на планету, и сообщит им, что мы здесь, а?

– Мы приложим все усилия, сэр, – пообещал Даум.

Какая-то восторженная душа подыскала Майлзу апартаменты в самой роскошной части комплекса, которая ранее, как и элегантный конференц-зал, была отведена для самого главного начальства. К несчастью, в последние несколько недель соответствующие службы явно не имели возможности следить за порядком. Майлз пробрался среди культурных наслоений, оставленных недавно расквартированным в этих президентских апартаментах пеллианином и прикрывающих еще один слой, принадлежащий впоследствии выселенному фелицианину. Разбросанная одежда, пустые обертки из-под пайков, диски с данными, недопитые бутылки – и все это как следует перемешалось из за того, что во время атаки то включалась, то выключалась искусственная гравитация. На дисках, как оказалось, были записаны лишь бойцовские шоу. Никаких секретных документов, ничего выдающегося с точки зрения разведки.

Майлз готов был поклясться, что разноцветные пушистые островки плесени, выросшие на стенах ванной комнаты, двигаются, когда он не смотрит на них в упор. Может, это было результатом переутомления. Он поостерегся касаться их, пока принимал душ, а выходя, включил ультрафиолетовые светильники на максимум и плотно закрыл дверь. «Последний раз ты попросил сержанта остаться на ночь из-за того, что в гардеробе живут Твари, когда тебе было четыре», – твердо напомнил себе Майлз. Умирая от желания заснуть, он вполз в чистую пижаму, которую захватил с собой.

Кровать представляла собой пузырь антигравитации, подогреваемый инфракрасным излучением до температуры материнской утробы. Секс в невесомости, как слышал Майлз, был одним из главных удовольствий космического путешествия. Десять минут попыток расслабиться в этом пузыре привели Майлза к убеждению, что он бы удовольствия от такого получить не смог – хотя, когда температура поднялась, то пятна и распространившееся по комнате амбрэ навели его на мысль, что это пытались сделать как минимум трое, причем недавно. Он поспешно оттуда выполз и сидел на полу до тех пор, пока его желудок не прекратил свои попытки вывернуться наизнанку. Для добычи победителя это уж слишком.

Из иллюминатора открывался великолепный вид на смятый, зияющий дырами корпус РГ-132. Время от времени внутренне давление заставляло один зверски скрученный кусок металла отцепиться от другого, и он отламывался, вызывая самопроизвольное шевеление остальных обломков, усеявших корабль, подобно перхоти. Какое-то время Майлз это созерцал, затем решил пойти посмотреть, не осталось ли у сержанта во фляжке еще виски.

Коридор, который вел от президентских апартаментов, заканчивался на смотровой палубе – каркасе из хрусталя и хромированного металла, аркой выгибавшемся под куполом, испещренным миллионами безжалостных звезд. К тому же выходила эта палуба не на комплекс завода, а в противоположную сторону. Плененный этим зрелищем, Майлз побрел туда.

Голос Елены, взлетевший до бессловесного вопля, выдернул его из состояния дремоты; накатила адреналиновая волна. Крик доносился со смотровой палубы; Майлз, спотыкаясь, побежал туда.

Он вскарабкался на подиум и развернулся на месте, ухватившись одной рукой за блестящую металлическую стойку. Слабо освещенная обзорная палуба была отделана бархатом насыщенного синего оттенка, сиявшем в свете звезд. Гидро-кушетки и банкетки странных изогнутых форм словно приглашали, развалясь, понежиться на них. На одной из этих кушеток был распластан на спине Баз Джезек, на которого навалился сержант Ботари.

Одно колено сержант вдавил Базу в живот, другое – в пах и сомкнул, перекрутив, здоровенные ручищи у него на горле. Лицо База побагровело, и его безумный вопль задохнулся, так и не успев родиться. Елена, в расстегнутом кителе, носилась вокруг обоих, отчаянно заламывая руки и не смея воспротивиться Ботари физически. – Нет, отец! Нет! – кричала она.

Неужели сержант поймал инженера на попытке наброситься на нее…? Майлза тряхнуло от горячей ревнивой ярости, которую тут же погасил холодный рассудок. Елена как никто из женщин способна за себя постоять – благодаря паранойе самого сержанта. И его ревность подернулась ледком. Он же мог позволить Ботари убить База…

Елена его заметила. – Майлз… милорд, остановите его!

Майлз подошел поближе. – Отцепись от него, сержант, – приказал он.

Ботари, с пожелтевшим от ярости лицом, покосился на него, потом снова перевел взгляд на свою жертву. И рук не разжал.

Майлз опустился на колени и легко положил ладонь на вздувшуюся жилами мускулистую руку Ботари. Он испытывал тошнотворное ощущение, что опаснее этого он ничего в жизни не делал. Майлз понизил голос до шепота: – Я что, должен отдавать свой приказ дважды, оруженосец?

Ботари словно и не слышал.

Майлз крепко сомкнул пальцы на запястье сержанта.

– У вас не хватит силы разжать мою хватку, – проворчал Ботари уголком рта.

– Чтобы сломать свои собственные пальцы, пытаясь сделать это, силы у меня хватит, – пробормотал Майлз в ответ и рванулся, потянув и вложив в это весь свой вес. Ногти его побелели. Еще секунда, и его хрупкие суставы затрещат…

Сержант зажмурился, его дыхание со свистом вырывалось сквозь стиснутые зубы. Затем с проклятиями он спрыгнул с База и стряхнул с себя Майлза. Он отвернулся, грудь его тяжело вздымалась, невидящие глаза уставились куда-то в бесконечность.

Корчащийся на кушетке Баз с глухим стуком свалился на ковер. Он принялся глотать воздух в хрипящем мокром кашле, отхаркивая кровь. Елена бросилась к нему и стала баюкать его голову у себя на коленях, не обращая внимания на грязь и кровь.

Майлз, шатаясь, поднялся на ноги, переводя дух: – Ну хорошо, – произнес он наконец, – что же здесь происходит?

Баз попытался что-то сказать, но вышел у него лишь булькающий глубокий кашель. Елена рыдала, и ничем помочь не могла.

– Черт побери! Сержант!…

– Я их застал: она прижималась к этому трусу, – прорычал Ботари, все еще отвернувшись.

– Он не трус! – завопила Елена. – Он солдат не хуже тебя. Он сегодня спас мне жизнь… – она обернулась к Майлзу: – Вы, конечно, видели это на мониторе, милорд. Оссеровец навел на меня автоматический прицел, и я думала, что уже конец, а Баз выстрелил в него из плазмотрона. Скажи ему!

Она говорит о том оссеровце, которого я прикончил с помощью его же собственной аптечки, сообразил Майлз. Баз и не знает, что он изжарил труп. Это я тебя спас, безмолвно вскричал он. Это был я, это был я…

– Это правда, сержант, – услышал он собственный голос. – Ты обязан ее жизнью своему собрату-оруженосцу.

– Этот мне никакой не собрат!

– А я говорю, что да, и это мое слово!

– Это не достойно… не правильно… я должен сделать все правильно. Все должно быть безупречно… – Ботари принялся раскачиваться на месте, двигая узкими челюстями. Майлз в жизни не видел, чтобы тот был так возбужден. В последнее время я взвалил на него слишком большую нагрузку, с угрызениями совести подумал он. Слишком много, слишком быстро, слишком бесконтрольно.

– Не… бесчестье, – хрипло выдавил слово Баз. Велев ему замолчать, Елена, пошатываясь, поднялась на ноги, агрессивно представ лицом к лицу с Ботари.

– Ах, твоя воинская честь! Знаешь, я смело встречала огонь, я убила человека – и ничего в этом нет, это просто бойня. Любой робот мог бы так сделать. Все это притворство, обман, ложь, большой розыгрыш. Твой мундир больше не внушает мне никакого благоговения, слышишь?!

Лицо Ботари потемнело и застыло. «Замолчи!» – замахал Елене рукой Майлз. Никаких возражений против растущей независимости взглядов у него нет, но, господи, время она выбрала просто ужасно. Неужели она этого не видит? Нет, она слишком запуталась в своем стыде и боли, и у нее на плече теперь сидит свой собственный призрак. Раньше она не упоминала, что убила человека, но Майлз-то понимал, почему она могла так поступить.

Ему нужен Баз, нужен Ботари, нужна Елена – и нужно, чтобы они работали вместе, лишь тогда они вернутся домой живыми. Как бы ему ни хотелось с криком выплеснуть сейчас свою боль и гнев, но сказать он должен то, что им необходимо услышать.

Первым делом необходимо отделить Елену от Ботари до тех пор, пока их темперамент не остынет – а то сейчас они вырвут друг у друга сердце. А Базу… – Елена, – сказал Майлз, – помоги Базу добраться до лазарета и проследи, чтобы медтехник проверил, нет ли у него внутренних повреждений.

– Да, милорд, – ответила она, подчеркнув упоминанием его титула официальный характер этого приказа – видимо, специально ради Ботари. Она помогла Базу, опираясь на нее, подняться на ноги и закинула его руку себе на плечи, искоса кинув ядовитый и рассерженный взгляд на своего отца. Руки Ботари дернулись, но он ничего не сказал и не пошевелился.

Майлз проводил их вниз по пандусу, с облегчением заметив, что Баз задышал чуть ровнее. – Думаю, мне лучше остаться здесь с сержантом, – тихо проговорил он Елене. – С вами двоими будет все в порядке?

– Спасибо тебе. – сказала Елена. – Я пыталась его остановить, но испугалась. Я не могу этого сделать. – Она сморгнула последние слезы.

– Оно и к лучшему. Все раздражительны, все слишком устали. Знаешь, и он – тоже. – Он чуть не спросил ее, что имелось в виду под словом «прижиматься», но одернул себя. Елена потащила База дальше, что-то нежно ему шепча, отчего Майлз приходил просто в бешенство.

Он проглотил свое разочарование и поднялся обратно на смотровую палубу. Ботари все еще стоял там, мучительно сбитый с толку и погруженный в раздумья. Майлз вздохнул.

– У тебя еще остался виски, сержант?

Ботари, вырванный из состояния задумчивости, не глядя протянул руку к набедренному карману. Он молча протянул фляжку Майлзу, тот жестом указал на одну из банкеток. Оба сели. Руки сержанта свисали между колен, голова поникла.

Майлз сделал глоток и протянул фляжку обратно. – Выпей.

Ботари покачал головой, но фляжку взял и отпил. Какое-то время спустя он пробормотал: – Прежде вы никогда не звали меня «оруженосец».

– Я пытался привлечь твое внимание. Мои извинения.

Молчание, еще один долгий глоток. – Это правильное звание.

– Почему ты пытался его убить? Ты же знаешь, до какой степени нам нужны технари.

Долгая пауза.

– Он не подходит. Не для нее. Дезертир…

– Он же не пытался ее изнасиловать, – это было утверждение, а не вопрос.

– Нет, – прозвучало тихо. – Думаю, нет. Тут никогда не знаешь.

Майлз обвел взглядом хрустальный зал, такой эффектный в сверкающей искрами темноте. Превосходное место, чтобы «прижиматься», и даже более того… Но, наверное, теперь эти длинные белые пальцы в лазарете прикладывают холодный компресс или что-то в этом роде к рассеченной брови База. А он тем временем сидит здесь и напивается в компании самого уродливого человека на сто миль вокруг. Что за расточительство!

Фляжка снова пропутешествовала туда и обратно.

– Тут никогда не знаешь, – повторил Ботари. – А у нее все должно быть пристойно и как надо. Вы же понимаете меня, милорд? Неужели не понимаете?

– Конечно. Но, пожалуйста, не убивай моего инженера. Мне он нужен. Хорошо?

– Чертовы технари! Вечно их балуют. – Майлз пропустил мимо ушей этот отголосок протестов старой Службы. Майлзу почему-то всегда казалось, что Ботари – один из дедова поколения, хотя на самом деле тот был на пару лет моложе его отца. Майлз слегка расслабился при этом симптоме возвращения Ботари в нормальное – ладно, обычное для него, – состояние духа.

Сержант сполз на ковер, привалившись спиной к кушетке.

– Милорд, – добавил он некоторое время спустя, – вы понимаете, если меня убьют… о ней нужно будет позаботиться как надо. Приданое. И офицер, подходящий офицер. И настоящая, должная сваха, чтобы устроить помолвку…

Какие старомодные мечты, подумал подвыпивший Майлз. – Я ее сеньор, по праву твоей службы, – мягко заметил он, – и это был бы мой долг. – Если бы я только мог превратить этот долг в свои собственные мечты…

– Многие теперь больше не обращают никакого внимания на свой долг, – пробормотал Ботари, – Но Форкосиганы… Форкосиганы никогда не обманут.

– Чертовски верно, – пробормотал Майлз заплетающимся языком.

– М-м… – ответил Ботари и сполз еще немного ниже. После долгой паузы он заговорил снова: – Если меня убьют, вы же не оставите меня тут снаружи, а, милорд?

– Ч-что? – Майлз отвлекся от составления новых созвездий. Только что он соединил точечки в фигуру, которую мысленно окрестил Кавалеристом.

– Иногда тела оставляют в космосе. Холодно, как в аду… Бог не сможет меня там найти. Никто не сможет.

Майлз заморгал. Он никогда не подозревал, что в сержанте таятся склонности к богословию. – Слушай, с чего это ты вообще вдруг заговорил о смерти? Ты же не собираешься…

– Ваш отец, граф, обещал мне, – слегка повысил голос Ботари, перебивая Майлза, – что я буду похоронен у ног миледи вашей матери, в Форкосиган-Сюрло. Он обещал. Разве он вам не говорил?

– Э-э… Эту тему мы как-то ни разу не затрагивали.

– Его слово Форкосигана. Ваше слово.

– М-м, тогда да, конечно… – Майлз уставился сквозь прозрачный купол зала. Похоже, кто-то видит звезды, а кто-то – пустоту между ними. Холод… – Собираешься попасть на небеса, сержант?

– Я верный пес миледи. Кровь смывает все грехи. Она поклялась мне в этом… – Он замолк, не отрывая взгляда от космической бездны.

Через несколько мгновений фляжка выскользнула у него из пальцев, и он захрапел. Майлз уселся рядом 'по-турецки', храня его сон – маленькая фигурка в пижаме против бесконечного мрака, в такой дали от дома.

К счастью, Баз быстро оправился и уже на следующий день вернулся к работе – с воротником-корсетом, снимающим нагрузку с порванных шейных связок. Когда бы Майлз ни оказался рядом, Баз вел себя с Еленой до боли предупредительно, больше не создавая для того ни единого повода ревновать. Но, конечно, там, где был Майлз, был и Ботари, что, возможно, и объясняло такое поведение.

Начал Майлз с того, что бросил все имевшиеся у них скудные ресурсы на приведение в боевую готовность «Триумфа». Открыто он готовился к схватке с пеллианами. Втайне же считал, что это здесь единственный достаточно большой и достаточно быстроходный корабль, куда они могли бы все погрузиться и успешно удрать как можно быстрее. У Танга было два скачковых пилота; по крайней мере, одного из них можно было бы уломать вывезти их всех через скачковый туннель за пределы локального пространства Тау Верде. Майлз обдумал последствия их нового появления на Колонии Бета – в угнанном корабле под управлением похищенного пилота, с двумя десятками безработных наемников, целой толпой ничего не понимающих эмигрантов-технарей и без денег для Тава Калхуна – без денег даже для того, чтобы заплатить бетанский посадочный сбор. Похоже, его покров дипломатического иммунитета III класса усох до размеров простого фигового листка.

Майлз попытался приложить все собственные силы к размещению и подключению вместе со специалистами той коллекции вооружений, что хранилась в трюмах РГ-132. Однако его постоянно прерывали люди, ожидающие распоряжений, приказов, организации или – что случалось чаще всего – разрешения забрать еще кусок заводского оборудования, часть ресурсов или остаток военных поставок для собственной работы. Майлз не глядя подписывал все, что клали перед ним, заслужив репутацию исключительно решительного человека. Его подпись – «Нейсмит» – постепенно превращалась в довольно неразборчивую завитушку.

Нехватка персонала, к несчастью, подобному обращению не подлежала. Работа в две, а потом в три смены приводила в конце концов к падению производительности – из-за усталости. Майлз предпринял попытку подойти к проблеме с другой стороны.

Две бутылки фелицианского вина, качество неясно. Бутылка таукитянского ликера – к счастью, бледно-оранжевого, а не зеленого. Два раскладных стула из нейлона и пластика и маленький хрупкий пластиковый столик. Полдюжины упаковок в серебристой обертке – фелицианские деликатесы (Майлз надеялся, что это именно деликатесы) таинственного состава. Еще не сгнившие остатки урожая свежих фруктов из поврежденной заводской секции гидропоники. Должно быть достаточно. Майлз нагрузил Ботари припасами для мародерского пикника, подхватил то, что сержант в руках удержать не смог, и повел свой отряд к тюремной секции.

Когда они проходили по коридору мимо Мэйхью, тот поднял брови: – Куда вы со всем этим собрались?

– Свататься, Арди, – усмехнулся Майлз. – Свататься.

От пеллиан на заводе осталась самодельная гауптвахта – в складское помещение на скорую руку провели вентиляцию, подключили канализацию и разбили склад на ряды крошечных, холодных металлических коробок. Майлз чувствовал бы себя куда более виноватым за то, что запирает людей в этих клетушках, если бы это не был типичный случай «не рой другому яму».

К своему удивлению, они застали капитана Танга висящим, зацепившись одной рукой за кронштейн потолочного светильника. Другой рукой тот пытался, покуда тщетно, отодрать от светильника прикрывающий его плафон, пользуясь в качестве рычага оторванной от мундира и расплющенной застежкой.

– Добрый день, капитан, – с радостной доброй улыбкой обратился Майлз к его раскачивавшимся лодыжкам. Танг бросил на него вниз сердитый взгляд, прикинул на глаз соотношение сил, учел стоящего рядом Ботари и, обнаружив, что итог подсчетов не в его пользу, с ворчанием спрыгнул на пол. Охранник запер за ними дверь.

– А что бы вы с ним сделали, если бы сумели оторвать? – с любопытством спросил Майлз, поглядев наверх.

Танг озлобленно выругался и замкнулся в непокорном молчании.

Ботари установил столик со стульями, вывалил на стол свою бакалею и со скептическим видом прислонился к стене возле двери. Майлз сел и откупорил бутылку вина. Танг остался стоять.

– Присоединяйтесь ко мне, капитан, – радушно пригласил Майлз, – я знаю, что вы еще не ужинали. Надеюсь, мы сможем немного побеседовать.

– Мое имя Ки Танг, я капитан Свободного Оссеровского Флота наемников, гражданин Великой Южноамериканской Народной Демократии. Мой социальный налоговый номер 7275-42-1535-1742. На этом «беседа» окончена.

– Это не допрос, – принялся подробно объяснять Майлз, – и вообще допросы куда эффективнее оставить в ведении медперсонала. Знаете, я, напротив, собираюсь дать кое-какую информацию вам. – Майлз поднялся и официально склонил голову: – Позвольте представиться. Меня зовут Майлз Нейсмит. – Он указал на стул напротив. – Ну пожалуйста, присядьте же. Находясь в такой позе достаточно долго, я рискую себе заработать растяжение шеи.

Танг помедлил и наконец сел, в качестве компромисса устроившись на самом краешке сиденья.

Майлз налил вина и сделал глоток. Он порылся в памяти в поисках какой-нибудь фразы, которой его дед, знаток вин, начинал разговор – но единственное, что приходило ему на ум, было «водянистое, как моча», и звучало это не очень-то приглашающе. Вместо этого он обтер горлышко пластиковой бутылки рукавом и протянул ее Тангу. – Смотрите. В нем нет ни яда, ни наркотика.

Танг скрестил руки на груди: – Старый трюк, он даже в книгах есть. Вы приняли противоядие прежде, чем вошли.

– О-о, – произнес Майлз. – Да, полагаю, я мог так и поступить. – Он вытряхнул из пакета на стол несколько белковых кубиков, изрядно напоминавших резиновые, и поглядел на них с таким же подозрением, как и Танг. – Так. Это мясо. – Он кинул один кубик в рот и принялся старательно жевать. – Ну, давайте, спросите меня хоть о чем-нибудь, – добавил он с набитым ртом.

После секундной борьбы с собственным решением Танг выпалил: – Мои солдаты. Что с ними?

Майлз тут же огласил подробный, с указанием полных имен, список убитых, затем – раненых и их состояния с точки зрения медиков. – Остальные заключены под стражей, как и вы – извините, что не сообщаю вам их точного расположения: просто на случай, если вы соорудите из этого светильника нечто большее, о чем я могу догадываться.

Танг с печалью и облегчением вздохнул и с отсутствующим видом взялся за белковый кубик.

– Сожалею, что вышла такая неразбериха, – извинился Майлз. – Понимаю, в какой вы должны быть ярости от того, что ваш противник набрел на победу на ощупь. Сам бы предпочел что-нибудь более изящное, более похожее на тактику – как при Комарре, – но мне пришлось действовать в такой ситуации, какая была.

– А кто бы смог? – фыркнул Танг. – Вы кем себя считаете? Лордом Форкосиганом?

Майлз поперхнулся попавшим не в то горло вином. Ботари отвалился от стены, сильно и не слишком любезно постучал кулаком у него по спине и с подозрением воззрился на Танга. Но к тому времени, когда Майлз нормально задышал, он вернул себе и самообладание. Он вытер губы.

– Понимаю. Вы имеете в виду адмирала Эйрела Форкосигана с Барраяра. Вы, э-э… слегка меня запутали – он теперь граф Форкосиган.

– Да? Он еще жив? – с интересом спросил Танг.

– Еще как жив.

– Вы когда-нибудь читали его книгу о Комарре?

– Книгу? А, комаррский доклад. Да, я слышал, его включили в курс пары военных академий, даже инопланетных… то есть не-барраярских.

– Я прочел ее одиннадцать раз, – гордо сказал Танг. – Самые лаконичные военные мемуары, которые я когда-либо читал. Наиболее комплексная стратегия, представленная в виде блок-схемы – политика, экономика, все – готов поклясться, этот человек может мыслить сразу в пяти измерениях. И пока что я обнаружил, что большинство об этой книге не слышало. Ее нужно обязательно прочесть – я, например, тестирую по ней всех своих младших офицеров.

– Ну, я слышал, как он говорил: война – это политический провал. Полагаю, политика всегда была частью его стратегического мышления.

– Конечно, когда достигаешь такого уровня… – Тут глаза Танга впились в него. – Слышали? Не думал, что он давал хоть какие-то интервью. Вы случайно не помните, где и когда он это сказал? Были ли сделаны с этой записи копии?

– А-а… – Майлз шел по тонкой проволоке. – Это была личная беседа.

– Вы знакомы с ним?!

У Майлза возникло нервирующее ощущение, что он внезапно вырос в глазах Танга на добрых полметра. – Ну да, – осторожно признался он.

– А вы не знаете – написал он что-нибудь подобное Комаррскому докладу, но про вторжение на Эскобар? – жадно спросил Танг. – Я всегда был убежден, что к этой книге должна быть парная: сперва атакующая стратегия, затем оборонительная, – демонстрирующая другую сторону его мышления. Как двухтомник Шри Симки про Уолиш и Скиа-4.

Наконец-то Майлз понял, к кому ему причислять Танга: к фанатикам военной истории. Такой тип ему был знаком очень, очень хорошо… Майлз подавил радостную ухмылку.

– Я так не думаю. В конце концов, на Эскобаре он потерпел поражение. Он никогда особо много не рассказывал об этом, и я его понимаю. Возможно, это затрагивает его самолюбие.

– Хм, пожалуй, – допустил Танг. – Хотя эта книга была потрясающей. Все, что в то время казалось совершенным хаосом, полностью обнажило свою жесткую внутреннюю структуру… конечно, ты во всем видишь хаос, когда проигрываешь.

В этот раз настал черед Майлза навострить уши. – «В то время»? Вы были на стороне Комарра?

– Да, я был младшим лейтенантом во флоте Селби, нанятом Комарром… что за урок! С тех пор двадцать три года прошло. Тогда казалось , словно нас ткнули носом во все слабые места, присущие отношениям «наемник – работодатель» – и мы погорели еще до того, как раздался первый выстрел. Мы только потом узнали, что это действовали агенты форкосигановской разведки.

Майлз подбодрил повествование несколькими невнятными звуками и продолжил всеми силами вытягивать информацию из этого неожиданного источника воспоминаний. Ломтики фруктов превратились в планеты и их спутники, разнообразной формы белковые брикеты стали крейсерами, перехватчиками, бомбами с интеллектуальной наводкой и десантными транспортами. Побежденные корабли тут же съедались. На второй бутылке вина они перешли к описанию других знаменитых сражений наемников. Майлз откровенно жадно ловил каждое слово Танга, всякая стеснительность была забыта.

Наконец Танг с довольным вздохом откинулся на спинку стула, набив желудок едой и вином и опустошив свой запас рассказов. Майлз знал предел своих способностей и отпивал из своего стакана не спеша, держась в границах вежливости. Он взболтал остатки своего вина, так что на дне стакана закружился крохотный водоворот, и попытался осторожно прощупать собеседника:

– Это просто расточительство – такому офицеру, как вы, с вашим опытом, сидеть в стороне от этой замечательной войны, запертому в тюремной камере.

Танг усмехнулся. – У меня нет намерения в этой камере засиживаться.

– А… да. Но разве вы не видите: существует не один способ ее покинуть. В настоящий момент дендарийские наемники расширяют свои ряды. Для талантливых людей там есть множество вакансий – и на самом верху.

Улыбавшийся Танг помрачнел: – Вы отняли у меня корабль.

– У капитана Осона я тоже отнял корабль. Спросите у него, расстроен ли он этим теперь?

– Неплохая попытка, э-э… мистер Нейсмит. Но у меня уже есть контракт. Факт, о котором я, в отличие от некоторых, продолжаю помнить. Наемник, не способный чтить заключенный им контракт, – неважно, гладко идут дела или тяжело, – это головорез, а не солдат.

Чувство Майлза осталось без взаимности, и это было изрядным ударом. – Не могу винить вас за такой подход, сэр.

Танг разглядывал его с внушавшей ложные ожидания доброжелательностью. – Ну вот, что бы там ни думал этот осел Осон, я вас раскусил – вы свежеиспеченный младший офицер, который прыгнул выше собственной головы, а теперь стремительно падает вниз. Сдается мне, это вы, а не я, скоро займетесь поиском новой работы. Похоже, в тактике вы разбираетесь по меньшей мере нормально – и вы читали книгу Форкосигана про Комарр. Но любой офицер, сумевший заставить Осона и Торна двигаться в одной упряжке, да еще по прямой, – гений в умении обращаться с личным составом. Если вы выберетесь отсюда живым, навестите меня – может, я и смогу подыскать для вас что-нибудь в моем штабе.

Майлз, открыв рот, уставился на своего пленника – нахальство того было достойно его собственного. На самом деле, звучало это очень даже неплохо. Он с сожалением вздохнул. – Вы делаете мне честь, капитан Танг. Но, боюсь, и у меня контракт.

– Пустой треп, – отозвался Танг.

– Простите?

– Если у вас контракт с Фелицией, то я и представить не могу, где вы его добыли. Сомневаюсь, что у Даума есть полномочия заключать подобные соглашения. Фелициане так же скаредны, как и их противники пеллиане. Мы закончили бы эту войну еще полгода назад, если бы пеллиане выразили желание пойти на расходы. Но нет – они предпочли «сэкономить» и заплатили только за блокаду да за несколько объектов вроде этого – и ко всему прочему, вели себя так, словно делают нам одолжение. Пффу. – В его голосе прорезалось отвращение.

– Я не говорил, что у меня контракт с Фелицией, – спокойно произнес Майлз. Озадаченный Танг сощурил глаза; отлично. И так суждения этого человека были столь близки к истине, что Майлзу делалось неуютно.

– Ладно, не слишком задирай хвост, сынок, – посоветовал Танг. – По статистике, гораздо больше наемников не уберегло свою задницу от выстрела собственного подрядчика, а не противника.

Майлз вежливо откланялся; Танг проводил его до порога с видом радушного хозяина.

– Нуждаетесь ли вы в чем-либо еще? – спросил Майлз.

– Нуждаюсь. В отвертке, – незамедлительно произнес Танг.

Майлз покачал головой, с сожалением улыбнулся, и дверь за евразийцем закрылась.

– Черт меня подери, если я не испытываю искушения прислать ему отвертку, – сказал Майлз Ботари. – До смерти охота увидеть, что же он, по его мнению, может сделать с этим светильником.

– Так чем же все это закончилось? – спросил Ботари. – Он угробил ваше время на древние истории и так ничего и не выдал?

Майлз усмехнулся. – Ничего существенного.

Пеллиане атаковали из плоскости эклиптики, против солнца, пользуясь как преимуществом возможностью укрыться среди рассеянных скоплений пояса астероидов. Приближаясь, они тормозили, тем самым давая понять, что намерены захватить комплекс, а не уничтожить; и приближались они одни, без состоящих у них на службе оссеровцев.

Майлз смеялся себе под нос, с трудом пробираясь сквозь толпу людей и множество оборудования в коридорах причального отсека завода. Пеллиане следовали его собственному сценарию чуть ли не точнее, чем если бы он сам отдавал им приказы. А ведь с ним спорили, когда он настаивал на том, чтобы выставить самые удаленные пикеты и главные орудия с той стороны комплекса, которая обращена к поясу астероидов, а не к планете. Но это неизбежно должно было случиться. Кроме обмана – уже использованной тактики – единственной надеждой пеллиан оставалось выгадать хоть сколько-нибудь внезапности. Неделю назад такой подход и принес бы им что-нибудь хорошее.

Майлз уворачивался от солдат, сломя голову в спешке несущихся на свои посты. Не дай бог когда-нибудь оказаться в гуще отступающих. В первую очередь надо позаботиться о том, чтобы самому вызваться в арьергард, а то его попросту затопчут – не противник, так свои.

Он влетел сквозь переходной рукав на «Триумф». Часовой с лязгом задраил за ним люк шлюза и торопливо продул затворы переходника. Как догадался Майлз, он появился на борту последним. Он добрался до тактической рубки, когда корабль, маневрируя, отходил от станции.

Тактическая рубка «Триумфа» был заметно просторнее рубки «Ариэля» и к тому же вылизана до блеска. Майлз испугался, увидев, как же много мягких вращающихся кресел в рубке пустует. Жалкая половина прежней осоновской команды, даже усиленная несколькими добровольцами из числа заводских техников, едва составляла костяк команды нового корабля.

Головидеодисплеи были включены и работали, демонстрируя всю свою ослепительную путаницу данных. Осон, который в этот момент пытался распределить своих людей на два объекта одновременно, с облегчением поднял взгляд.

– Рад, что вы сюда добрались, милорд.

Майлз скользнул в кресло рядом с пультом. – Я тоже рад. Но, прошу вас, говорите просто «мистер Нейсмит». А не «милорд».

Вид у Осона был озадаченный. – А другие вас так называют.

– Да, но… гм… это не просто вежливое обращение. Это обозначает особого рода определенные законом взаимоотношения. Вы же не станете называть меня «муженек», даже если услышите, что так говорит моя жена, верно? Ну, и что мы там имеем?

– Похоже, десять небольших кораблей – и все они здешнее пеллианское барахло, – Осон изучил данные телеметрии, и его широкое лицо беспокойно поморщилось. – Не понимаю, где же наши ребята. Такие штучки точь-в-точь в их стиле.

Майлз верно понял, что выражение «наши ребята» обозначало в устах Осона его бывших соратников-оссеровцев. Оговорка его не встревожила: теперь Осон был ему предан. Майлз кинул на него искоса быстрый взгляд и подумал, что знает, почему пеллиане не взяли с собой наемников. Хотя сами пеллиане считали наоборот, но оссеровский корабль теперь повернулся против них. Глаза Майлза засверкали при мысли о том, какое смятение и недоверие должны сейчас быстро распространяться среди высшего командования пеллиан.

«Ариэль» по пологой дуге ринулся навстречу атакующим. Майлз вызвал пилотскую рубку.

– Ты в порядке, Арди?

– Для летящего вслепую, тугоухого, немого и парализованного – неплохо, – ответил Мэйхью. – Ручное пилотирование – это мука. Будто это машина управляет мной. Кошмарное ощущение.

– Хорошая работа, так держать, – бодро произнес Майлз. – Помни, для нас важнее загонять их в зону обстрела наших стационарных орудий, чем сбивать самим.

Майлз откинулся на спинку кресла и обозрел непрерывно меняющиеся изображения на экранах. – Думаю, они даже не догадываются, какое количество артиллерии привез сюда Даум. Они просто воспроизводят ту же тактику, которую, по докладам фелицианских офицеров, применяли и в прошлый раз. Конечно, один-то раз она сработала…

Головные корабли пеллиан как раз вошли в зону огня станции. Майлз затаил дыхание, словно это могло помочь его солдатам выдержать вражеский обстрел. Люди были рассеяны поодиночке вокруг станции – малочисленные, нервничающие. Орудий здесь у Майлза было больше, чем персонала, способного ими управлять, пусть даже часть их контролировал компьютер – особенно потому, что системы контроля страдали от до сих пор не устраненных ошибок, которые возникли в процессе монтажа. Баз вкалывал до последнего момента – как было известно Майлзу, даже сейчас, а вместе с ним и Елена. Хотя Майлзу так хотелось найти предлог удержать ее вместо этого рядом с собой…

Первый пеллианин изрыгнул сверкающую очередь бомб-одуванчиков в направлении солнечных батарей станции. «Снова? О, нет!» – мысленно взвыл Майлз, глядя, как вот-вот будут уничтожены результаты двухнедельного ремонта. Бомбы разлетелись на тысячи иголок. Пространство внезапно прочертили огненные нити – это оборонительные системы старались сбить снаряды. Если бы они выстрелили на мгновение раньше! Тут сам пеллианский корабль взорвался ливнем осколков – кому-то рядом с Майлзом, скорее всего случайно, удалось прямое попадание. Часть обломков продолжала двигаться в прежнем направлении и с прежней скоростью, столь же опасная в своем бессмысленном движении, как и хитро наведенное орудие.

Корабли, летящие следом за ним, стали выбиваться из плотной группы, уклоняясь от прямого курса, и их самодовольный, идущий как по ниточке, строй рассыпался. В этот момент Осон и Торн, каждый на своем корабле, зажали их в клещи с обеих сторон, словно взбесившиеся овчарки, нападающие на собственное стадо. Охваченный восторгом от красоты этого построения, Майлз стукнул кулаком по панели. Будь у него еще один боевой корабль, чтобы полностью замкнуть охват с флангов, ни один из пеллиан не вернулся бы домой пожаловаться на свое поражение… Пеллиане были вынуждены сбиться в одной плоскости, заранее высчитанной так, чтобы для защитников станции они представляли максимально обширную цекь.

Сидящий рядом Осон разделял его энтузиазм: – Ты глянь, ты глянь! Прямо в глотку лезут, как ты и утверждал, – а Гамад ругался, что ты, мол, сошел с ума, раз оголяешь солнечную сторону. Ты гений, коротышка, чтоб тебя!..

Ликование Майлза слегка умерили мрачные мысли о том, что за эпитеты ему пришлось бы услышать, если бы он угадал неверно. От облегчения у него закружилась голова. Он откинулся на спинку кресла и издал долгий, протяжный вздох.

Вот и второй пеллианский корабль приказал долго жить, затем третий. Цифра, горящая в углу битком набитого данными дисплея Майлза, бесшумно изменила знак с минуса на плюс. – Ага! – заметил Майлз, – Мы их сделали! Они начинают снова наращивать скорость. Они прервали атаку.

Набранный пеллианами момент движения не оставлял им другого выхода, кроме как промчаться сквозь территорию завода. Но теперь все их мысли были об одном – проделать этот путь как можно быстрее. Торн и Осон зашли им с тыла, подгоняя.

Пролетая мимо завода, один из пеллианских кораблей заложил маневр и выпустил… что? Компьютеры Майлза не смогли идентифицировать, что это был за… луч. Не плазма, не лазер, не управляемая масса, против которых ядро заводских построек могло генерировать защитное поле, а солнечные батареи – отразить их сами. Прямо сейчас было не видно, какой ущерб причинил этот выстрел и даже было ли попадание. Странно…

Майлз сомкнул ладонь вокруг голографического изображения пеллианского корабля, словно мог воздействовать на него симпатической магией: – Капитан Осон! Попробуйте поймать его.

– К чему суетиться? Он удирает домой вместе со своими дружками.

Майлз понизил голос до шепота. – Это приказ.

Осон подобрался. – Есть, сэр!

Да, порой это срабатывает, сделал вывод Майлз.

Связист установил с «Ариэлем» полностью закодированный канал и передал данные о новой цели. Осон, чей энтузиазм рос на глазах, захихикал, получив шанс проверить пределы возможностей своего нового корабля. Постановщик фантомных изображений, сбивающий врага с толку посредством создания перед ним множественных целей, отчасти показал свою полезность: с его помощью они определили предел дальности таинственного луча и странно большую величину задержки между выстрелами. Перезарядка, быть может? Они устремились вдогонку за удирающими пеллианами.

– По какому сценарию действуем, мистер Нейсмит? – осведомился Осон. – «Стой, стрелять буду!»?

Майлз задумчиво пожевал губу. – Не думаю, что это сработает. Думаю, куда вероятнее, что нашей проблемой станет не дать им самоуничтожиться, когда мы подойдем слишком близко. Боюсь, угрозы тут не помогут. Они не наемники.

– Хм. – Осон откашлялся и занялся своими дисплеями.

Из чувства такта Майлз подавил сардоническую усмешку и обернулся к своим данным телеметрии. Компьютер, словно ясновидец, дал ему картинку захвата пеллиан, затем остановил развертку, вежливо ожидая от него приступа чисто человеческого вдохновения. Майлз попытался влезть в шкуру капитана судна и думать, как он. Прикинул время задержки, дистанцию и скорость, на которой они могли приблизиться к противнику, пока напряжение не поднялось до красной черты.

– Есть, подошли, – сказал Майлз, изучая экран. Машина построила наглядное и леденящее кровь изображение того, что могло бы случиться, определи он неверно «вилку» при расчете времени.

Осон кинул через его плечо взгляд на миниатюрный фейерверк и процедил нечто вроде »… самоубийца хренов…» – это Майлз решил проигнорировать.

– Мне нужны все наши люди из инженерной части – в скафандрах и готовые к высадке, – произнес Майлз наконец. – Пеллиане понимают, что не смогут от нас сбежать – думаю, они там припрячут какую-нибудь адскую машинку с часовым механизмом, набьются в свой спасательный катер и попытаются взорвать корабль прямо нам в морду. Но если мы не станем тратить время на катер и быстро проскочим через запасной вход, пока они отчаливают с этой стороны, то сможем ее разрядить и получить то, что ищем, – что бы это ни было – неповрежденным.

Осон озабоченно поджал губы, не одобряя этот план. – Забрать всех моих инженеров? Мы могли бы отстрелить катер из его захватов – когда подойдем достаточно близко, чтобы сделать это аккуратно – и все они окажутся в ловушке там, на борту…

– А затем попытаться взять на абордаж полностью укомплектованный персоналом боевой корабль силами четырех инженеров и лично меня? – перебил его Майлз. – Нет уж, спасибо. К тому же если их зажать в угол, так они просто обязаны будут перейти к тому самому эффектному самоистреблению, которое я хочу предотвратить.

– А что мне делать, если вы не окажетесь достаточно проворны и не сможете разрядить их мину-ловушку?

По лицу Майлза скользнула мрачная усмешка. – Импровизировать.

Пеллиане, как выяснилось, оказались не таким уж «эскадроном смертников», чтобы с презрением отвергнуть предоставленный им слабый шанс спасти свои жизни. В этот узкий временной зазор и проскользнул Майлз вместе с техниками, проложив себе путь через запертый кодовым замком воздушный шлюз с помощью бластера – грубо, зато быстро.

Майлз проклинал неудобство своего слишком большого по размеру скафандра. Просторная оболочка собиралась в складки и натирала кожу. Холодный пот, как он обнаружил, был термином, имеющим вполне буквальное значение. Он повертел головой туда-сюда, окидывая взглядом изгибающиеся темные коридоры незнакомого корабля. Техники один за другим отделились от группы, каждый направился в назначенный ему квадрант.

Майлз избрал для себя пятое, менее вероятное, направление – чтобы быстро проверить тактическую рубку, каюты экипажа и мостик на наличие как взрывных устройств, так и каких-нибудь полезных для разведки данных, могущих валяться вокруг. Всюду его встречали развороченные бластерами приборные панели и оплавленные банки данных. Он проверил время: каких-нибудь пять минут – и пеллианский катер окажется на безопасном расстоянии от, скажем, радиации при взрыве двигателя.

По ушам резанул торжествующий вопль, раздавшийся из комм-линка его скафандра: – Есть! Есть! – кричал техник. – Они заложили в реактор взрывное устройство. Цепная реакция остановлена, я его отключаю.

«Ура!» – эхом прокатилось в эфире. Майлз на мостике так и осел в кресло возле пульта; сердце у него тяжело стучало, потом вдруг чуть не остановилось. Он включил комм-линк на общую связь и на полную громкость, перекрывая голоса своей команды: – Думаю, мы не можем самонадеянно считать, что здесь установлена лишь одна мина-ловушка, верно? Продолжайте поиски – по меньшей мере, еще минут десять.

Встревоженный гул голосов подтвердил, что приказ понят. Следующие три минуты комм-линк передавал лишь звуки тяжелого дыхания. Майлз, в поисках капитанской каюты пробегавший через камбуз, вдруг хватанул ртом воздух. Из микроволновой печи – панель разворочена, провода наскоро подсоединены крест-накрест, таймер отсчитывает секунды, – торчал баллон со сжатым кислородом. Вероятно, личный вклад техников пищеблока в производство оружия. Две минуты спустя он разнес бы не только камбуз, но и прилегающие помещения. Майлз оторвал баллон от контактов и побежал дальше.

– Ох, черт! Черт! – раздался из комм-линка рыдающий голос.

– Кэт, ты где?

– В арсенале. Их слишком много. Я со всеми не справлюсь. Ох, ч-черт!

– Продолжай работать. Мы идем! – Майлз, пока он еще был на связи, приказал всем остальным членам своей команды бегом двигаться в арсенал – и бросился туда сам.

Добравшись до арсенала, он двинулся на свет, более яркий, чем инфракрасное изображение на внутренней поверхности лицевой пластины его шлема. Ворвавшись в складское хранилище, он обнаружил, что женщина-техник медленно двигается вдоль стеллажей со сверкающими боеприпасами.

– Здесь все бомбы-«одуванчики» на боевом взводе! – крикнула она, уделив ему лишь взгляд. Голос ее дрожал, но руки безостановочно отстукивали коды отключения. Майлз, сосредоточенно приоткрыв рот, сперва наблюдал за ее движениями из-за плеча, затем принялся их повторять в другом ряду . Плакать от ужаса в скафандре, как обнаружил Майлз, было крайне неудобно прежде всего потому, что при этом не вытрешь ни лицо, ни нос. Хотя ультразвуковые очистители и предохраняют внутреннюю поверхность лицевой пластины – ту, где высвечивается ценная информация – от брызг при чихании. Он исподтишка шмыгнул носом. Из желудка поднялась кислая, обжигающая горло отрыжка. Собственные пальцы казались ему толстыми, как сосиски… Сейчас я мог бы быть на Колонии Бета… или дома в постели… или дома под кроватью…

Краем глаза Майлз заметил, что к ним присоединился еще один техник. Никто из них не стал отвлекаться на дружескую болтовню. Они работали в тишине, нарушаемой только рваным ритмом их учащенного дыхания. Автоматика костюма Майлза уменьшила подачу кислорода, поскольку ей не очень-то понравилось то возбуждение, в котором он сейчас находился. «Ботари никогда не позволил бы мне присоединиться к группе высадки… может, мне не стоило приказывать ему исполнять свои обязанности на заводе…» К следующей бомбе – и к следующей – и к сле… а следующей нет. Закончено.

Кэт поднялась на ноги и ткнула пальцем а одну из бомб в ряду. – Три секунды! Еще три секунды, и… – и она безо всякого смущения разразилась слезами, прижавшись к Майлзу. Он неуклюже похлопал ее по плечу.

– Ну-ну, поплачь, если хочешь… ты это заслужила.

Он на минутку отключил в комм-линке режим передачи и громко всхлипнул сам.

Майлз на подгибающихся ногах сошел в причальный отсек станции с борта своего вновь захваченного корабля, сжимая в руках неожиданный трофей – комплект пеллианской боевой брони такого маленького размера, что он ему почти подходил. Правда, устройство удаления отходов, что неудивительно, было приспособлено для женщины, но Баз наверняка мог бы его переделать. Заметив в составе комитета по встрече Елену, он гордо выставил свой приз напоказ: – Смотри, что я нашел!

Она озадаченно наморщила нос: – Ты захватил целый корабль просто ради комплекта брони?

– Нет, нет! Ради другого. Ради оружия… каким бы оно ни было. Это тот самый корабль, чей выстрел проник сквозь вашу защиту – кстати, попал он куда-нибудь? И что натворил?

Один из фелицианских офицеров как-то странно хмуро взглянул на Елену. – Он пробил дыру – ну, не совсем дыру – прямо сквозь секцию, где расположена тюрьма. Оттуда стал выходить воздух, и она их всех выпустила.

Его люди, как заметил Майлз, передвигались группами по три человека или более.

– Половина из них все еще где-то здесь бродит, – пожаловался фелицианин. – Попрятались по всей станции.

Елена выглядела ужасно огорченной. – Простите меня, милорд.

Майлз потер виски. – Хм. Полагаю, тогда будет лучше, чтобы Ботари пока что прикрывал мне спину.

– Когда он очнется.

Елена насупилась, глядя в пол и изучая собственные ботинки. – Во время атаки он в одиночку охранял тюремную секцию… он пытался меня остановить, не дать их выпустить.

– Он пытался? И у него не получилось?

– Я выстрелила в него из своего парализатора. Боюсь, он будет очень зол… ничего, если я какое-то время буду неотлучно находиться при тебе?

Губы Майлза невольно сложились в трубочку, он безмолвно присвистнул. – Конечно. А пленники… нет, подожди. – Он повысил голос: – Командор Ботари, я одобряю вашу инициативу. Вы поступили правильно. Мы здесь чтобы выполнять особые тактические задачи, а не совершать бессмысленные убийства. – Майлз уставился на младшего лейтенанта фелициан – как его там, Гамада, – и тот сжался под его пристальным взглядом.

И продолжил уже тише, обращаясь к Елене:

– Кто-нибудь из пленных погиб?

– Двое тех, через чьи камеры прошел сам заряд рандомизатора электронных орбиталей.

– Заряд чего?

– Баз назвал это оружие рандомизатором электронных орбиталей… А еще одиннадцать задохнулись – те, до которых я не те успела добраться. – Боль в ее глазах пронзала его как ножом.

– А сколько погибло бы, если бы ты их не выпустила?

– Воздух вышел полностью изо всей тюремной секции.

– Капитан Танг…?

Елена развела руками. – Думаю, он где-то здесь. Среди тех тринадцати его не было. Ой, забыла сказать: один из них – пилот. А второго пилота мы пока не нашли. Это важно?

Сердце Майлза провалилось прямо в его бурлящий сейчас желудок. Он обернулся к ближайшей наемнице: – Немедленно передайте всем мой приказ – пленных брать только живыми, с возможно минимальными телесными повреждениями. – Женщина поспешила исполнять приказ. Майлз сказал Елене: – Если Танг среди сбежавших, тебе действительно стоит быть при мне неотлучно. Боже правый. Ладно, думаю, тогда мне надо бы посмотреть на эту дыру, которая не совсем дыра. Откуда Баз выкопал такое название – язык можно сломать?

– Он сказал, это бетанская разработка, появившаяся пару лет назад. Она никогда особо хорошо не раскупалась – поскольку для того, чтобы защититься от этой штуки, достаточно поменять фазу генератора масс-экранов. Баз просил меня передать, что уже занялся этим и закончит перепрограммировать поля к вечеру.

– А-а. – Сокрушенный Майлз замолчал. Конец его фантазии: как он возвращается на Барраяр и возлагает генератор таинственного луча к ногам императора: капитан Иллиан сгорает от любопытства, отец изумлен… Он воображал, что это будет великолепный дар, доказательство его воинской доблести. А больше похоже на то, как кот приволакивает в дом дохлого рогатого прыгуна, которого выметают веником. Он вздохнул. По крайней мере теперь у него есть комплект космической брони.

Майлз, Елена, Гамад и техник из инженерной части двинулись в сторону тюремной секции; чтобы попасть туда, надо было пройти последовательно через несколько связанных друг с другом структур заводского комплекса. Елена шагала рядом с Майлзом.

– Ты выглядишь таким усталым. Может, тебе лучше, э-э, принять душ и немного отдохнуть?

– Ах, ну да: запашок высохшего страха, хорошенько пропеченного в герметичном скафандре, – он ухмыльнулся и покрепче прижал к боку снятый шлем – словно привидение, несущее свою голову под мышкой. – Подожди, пока не услышишь, что у меня был за денек. Что теперь говорит майор Даум насчет оборонительной системы? Думаю, лучше мне получить от него полный боевой рапорт; он, по крайней мере, вроде умеет правильно мыслить, – Майлз с усталой неприязнью впился взглядом в спину лейтенанта.

Лейтенант Гамад, чей слух оказался явно острее, чем полагал Майлз. оглянулся через плечо: – Майор Даум убит, сэр. Он с одним из техников совершал облет орудийных постов, и в их флиттер врезался несущийся на огромной скорости обломок – ничего не осталось. Разве вам не доложили?

Майлз замер на месте.

– Теперь старший офицер здесь я, – добавил фелицианин.

Понадобилось целых три дня, чтобы выловить разбежавшихся по всем уголкам завода пленников. Хуже всего было с десантниками Танга. В конце концов Майлз прибег к последнему средству: запечатал отсеки и заполнил их усыпляющим газом. Раздраженные намеки Ботари, что вакуум, мол, был бы куда дешевле и столь же эффективен, он проигнорировал. Большая часть обязанностей по проведению облавы пришлась, естественно, – хоть и несправедливо – на долю сержанта, отчего тот был напряжен, словно тетива натянутого до упора лука.

Когда всех, наконец, пересчитали по головам, обнаружилось, что Танга и семерых его людей, включая второго пилота, недостает. Как и одного станционного катера.

Майлз еле слышно застонал. Теперь выбора не было – оставалось ждать, пока эти копуши фелициане не прибудут затребовать свой груз. Он уже начал сомневаться, смог ли вообще катер, посланный на Тау Верде незадолго до контрнаступления, пересечь контролируемое оссеровцами пространство. Наверное, придется послать еще один. И в этот раз с мобилизованным, а не с добровольцем – у Майлза на сей счет была одна, тщательно подобранная, кандидатура.

Надувшийся от важности лейтенант Гамад, стоило ему унаследовать старшинство, проявил склонность оспаривать командование Майлза всем объектом, формально являвшимся фелицианской собственностью. После Даума – делового, хладнокровного, энергичного – Гамада Майлз выносил с трудом. Однако тот стушевался, случайно услышав, как один из наемников Майлза обращается к нему «адмирал Нейсмит». Майлз получил такое удовольствие от эффекта, произведенного фальшивым титулом на Гамада, что не стал поправлять наемника. К несчастью, обращение распространилось широко, и впоследствии он обнаружил, что не может больше вернуться к предусмотрительно-нейтральному «мистер Нейсмит».

От грозящей опасности Гамад был спасен на восьмой день после контратаки – на мониторах появился внутрисистемный фелицианский крейсер. Наемники Майлза, ставшие дерганными и подозрительными после неоднократных обманных трюков противника, склонялись к тому, чтобы сперва разнести его на куски, а уж потом просеять останки в поисках идентификационных меток. Но Майлз в конце концов принял меры по проверке, и фелициане покорно пристыковались к причальному узлу.

Когда фелицианские офицеры вошли в заводской конференц-зал, внимание Майлза приковали два вместительных, делового вида пластиковых контейнера на антигравитационной платформе. Они приятно напоминали, по крайней мере своими размерами, древние пиратские сундуки с сокровищами. Майлз на мгновение забылся фантазией, будто там внутри – сверкающие диадемы, золотые монеты и нитки жемчуга. Увы, подобные яркие безделушки больше не были сокровищами. Кристаллические наносхемы, пакеты данных, цепочки ДНК, открытые фьючерсные контракты на основные сельскохозяйственные культуры или полезные ископаемые отдельной планеты: вот на чем богатые люди делали свое состояние в этот вырождающийся век. Конечно, были еще и произведения искусства. Майлз потрогал кинжал, висящий у него на поясе, и это прикосновение воодушевило его, словно сам старик только что пожал ему руку.

Замотанный и с трудом расстающийся с деньгами фелицианский казначей тем временем говорил: – … сперва получить грузовую декларацию майора Даума и лично проверить каждый предмет на счет возможного ущерба при доставке.

Капитан фелицианского крейсера устало кивнул. – Найдите моего старшего бортинженера и отберите себе в помощь людей, сколько понадобится. Но делайте это быстро. – Капитан перевел раздраженный, налитый кровью взгляд на Гамада, подобострастно следовавшего за ним. – Неужели этой декларации до сих пор не нашли? Или личных бумаг Даума?

– Боюсь, у него все было при себе, когда в них попали.

С возгласом досады капитан обернулся к Майлзу. – Значит, вы и есть тот самый полоумный инопланетный мутант, о котором я слышал?

Майлз выпрямился. – Я не мутант, капитан. – Последнее слово он протянул с нарочитой медлительностью, в наиболее саркастической отцовской манере – а затем взял себя в руки. Фелицианскому капитану последние несколько дней явно было не до сна. – Полагаю, вы должны проследить еще за одним делом.

– Да, понимаю – наемники должны получить свои деньги, – вздохнул капитан.

– И их тоже надо проверить на предмет ущерба при доставке, – намекнул Майлз, движением головы указывая на ящики.

– Займитесь этим, казначей, – распорядился капитан и развернулся. – Ладно, Гамад, покажите, что у вас за грандиозный стратегический план…

В глазах База мелькнуло подозрение. – Извините, милорд, но, думаю, мне лучше пойти с ними.

– И я с тобой, – предложил Мэйхью. Он слегка стиснул зубы, словно впиваясь кому-то в горло.

– Тогда вперед. – Майлз обернулся к казначею. Тот вздохнул и вставил кассету с данными в настольный считыватель.

– Итак… мистер Нейсмит, верно?… Можно мне посмотреть вашу копию контракта?

Майлз беспокойно нахмурился.

– У нас с майором Даумом было устное соглашение. Сорок тысяч бетанских долларов за доставку груза на Фелицию в целости и сохранности. Этот завод – фелицианская территория, не так ли?

Казначей изумленно на него уставился. – Устное соглашение? Устное соглашение – это не контракт!

Майлз напрягся. – Устное соглашение – самый обязывающий из видов контракта! Душа человека – в его дыхании, а значит – и в его голосе. Единожды дав обещание, ты обязан его исполнить.

– Мистицизм здесь не уместен…

– Это не мистицизм, а общепринятый юридический принцип. – На Барраяре, сообразил Майлз.

– Впервые об таком слышу.

– Майор Даум его отлично понимал.

– Майор Даум был из Разведки. Специализировался на инопланетниках. А я как раз из Департамента Финансов…

– Значит, вы отказываетесь исполнить слово, данное вашим погибшим товарищем? Но вы же кадровый военный, не наемник какой-то…

Казначей покачал головой: – Не понимаю, о чем это вы бормочете. Но если груз в порядке, вам заплатят. Здесь вам не Единение Джексона.

Майлз слегка расслабился. – Очень хорошо. – «Этот казначей – не фор, ничего даже похожего. Маловероятно, что я нанесу ему смертельное оскорбление, пересчитав деньги у него на глазах.» – Давайте посмотрим.

Казначей кивнул своему помощнику, и тот набрал цифровой код. Майлз затаил дыхание, радостно предвкушая зрелище самой большой кучи денег за всю свою жизнь… Крышка откинулась, и под ней обнаружилось бесчисленное множество упакованных в тугие пачки разноцветных кусочков бумаги. Повисла долгая, долгая пауза.

Майлз соскользнул со своего насеста – до того он, сидел, покачивая ногой, на столе для конференций – и вытащил одну из пачек. Каждая содержала с сотню одинаковых ярко гравированных картинок, состоящих из рисунков, цифр и букв странного, похожего на рукописный, алфавита. Бумага была тонкой, почти непрочной. Он вытянул одну штуку и поднес к свету.

– Что это такое? – спросил он наконец.

Казначей поднял брови. – Валюта в банкнотах. Служит в качестве дензнаков на большинстве планет.

– Это я знаю. Но что это за валюта?

– Фелицианские миллифениги.

– Миллифениги… – Прозвучало это слегка как ругательство. – Сколько здесь в переводе на настоящие деньги? Бетанские доллары или, скажем, барраярские имперские марки?

– А кто пользуется барраярскими марками? – озадаченно пробормотал помощник казначея.

Казначей прочистил горло: – В ежегодном списке Бетанской Валютной Биржи миллифениги котировались по отношению к бетанскому доллару по курсу 150%, – торопливо процитировал он.

– Разве это было не почти год назад? Что сейчас?

Казначей вдруг обнаружил за иллюминатором что-то достойное разглядывания. – Оссеровская блокада не дает нам возможности узнавать текущий валютный курс.

– Да-а? Ладно, тогда какая у вас имеется самая последняя цифра?

Казначей снова откашлялся; голос его сделался необычайно тихим: – Из-за блокады – ну, вы понимаете, – почти вся информация о ходе войны поступает на другие планеты от пеллиан…

– Курс, пожалуйста.

– Мы не знаем…

– Последний курс! – прошипел Майлз.

Казначей вздрогнул. – Мы правда не знаем, сэр. Последнее, что мы слышали: фелицианская валюта… – голос его сделался почти беззвучным, – …снята с торгов.

Майлз нащупал свой кинжал. – И чем же тогда эти миллифениги… – пожалуй, он опытным путем найдет, какой именно крепости яд следует вложить в произношение этого слова, – …обеспечены?

– Правительством Фелиции, – гордо вскинул голову казначей.

– Тем самым, которое проигрывает эту войну, верно?

Казначей пробормотал что-то невнятное.

– Вы же эту войну проигрываете, или как?

– Потеря позиций на дальних орбитах была просто запланированным отходом, – безнадежно принялся объяснять казначей. – Мы по-прежнему контролируем воздушное пространство планеты.

– Миллифениги, – фыркнул Майлз. – Миллифениги… Ладно, мне нужны бетанские доллары! – Он яростно воззрился на казначея.

Ответ казначея был именно таким, каким он должен быть у человека, гордость которого уязвлена и который загнан в угол. – Никаких бетанских долларов нет! Все, до последнего цента, плюс каждую кроху любой другой галактической валюты, которую удалось наскрести, – мы отправили с майором Даумом, чтобы он купил этот груз…

– … доставляя который, я не раз рисковал жизнью.

– … доставляя который, он погиб!

Майлз вздохнул, понимая, что этот спор ему не выиграть. Как бы вызывающе или запальчиво он себя ни вел, ему не выжать бетанских долларов из правительства, которое их не имеет.

– Миллифениги, – пробормотал он.

– Мне нужно идти, – сказал казначей, – подписать опись груза.

Майлз устало махнул ему рукой. – Да, идите.

Казначей вместе с помощником скрылись, оставив его в роскошном конференц-зале наедине с двумя ящиками денег. То, что казначей не удосужился ни выставить охрану, ни потребовать расписку, ни приглядеть за их пересчетом, лишь подтверждало, что ценность их равна нулю.

Майлз выстроил перед собой на столе из этих штук пирамидку и уставился на нее, положив голову на скрещенные руки. На какое-то мгновение он отвлекся на мысленный подсчет их общей площади, если разложить бумажки по одной. Несомненно, дома можно будет оклеить не только стены его комнаты, но и потолок, да и большую часть остального особняка Форкосиганов в придачу. Мать, наверное, станет возражать…

А горят ли они? Проверим. Он лениво поджег одну банкноту, намереваясь держать ее, пока она не догорит до кончиков пальцев, и посмотреть, может ли что-то сейчас причинить ему сильнейшую боль, нежели его ноющий желудок. Но как только запахло дымом, двери наглухо захлопнулись, хрипло взвыла сирена, а из стены высунулся, словно красный, дразнящийся язык, химический огнетушитель. Пожар – настоящий ужас для космического объекта; следующим шагом, как вспомнилось Майлзу, станет откачка воздуха из помещения, дабы загасить пламя. Он торопливо затушил бумажку. Миллифениги. Майлз протащился через все помещение и заставил сирену замолчать.

Он принялся разнообразить свои «финансовые структуры», выстроив квадратный форт с башнями по углам и внутренним двором. Только перемычка над воротами то и дело обрушивалась с тихим шелестом… Может, ему удастся выбраться на каком-нибудь пеллианском торговом корабле под видом умственно отсталого мутанта (Елена будет сиделкой, а Ботари – санитаром), которого богатые родственники отсылают в инопланетный госпиталь – или в зоопарк. На время таможенной проверки он сможет снять ботинки с носками и грызть ногти на ногах… Но какие роли ему подыскать для Мэйхью и Джезека? А Элли Куинн – присягала она ему как вассал или нет, но ее лицо – это его долг. Что еще хуже, кредита у него здесь нет, и он как-то сомневается, что обменный курс между фелицианской и пеллианской валютами окажется в его пользу.

Тихо вздохнула пневматика, и дверь открылась. Майлз одним взмахом руки превратил форт в бесформенную кучу и выпрямился – ради вошедшего и отсалютовавшего ему наемника.

У того была словно приклеенная, смущенная улыбка и алчный взгляд: – Прошу прощения, сэр. До меня дошли слухи, что прибыло наше жалование…

Усмешка, с которой он был не в силах совладать, тронула губы Майлза. Он заставил свое лицо быть серьезным. – Как видите.

Кто здесь, в конце концов, знает, каков текущий курс миллифенига… кто сможет его опровергнуть, какую бы цифру он ни накрутил? Здесь, далеко в космосе, наемники отрезаны от рынка, где они могли бы это проверить. Конечно, когда они узнают правду, то разорвут его на столько кусочков, что на всех не хватит – получится нечто вроде Расчленения императора Юрия Безумного.

Размер денежной кучи заставил наемника открыть рот в беззвучном «о». – Вы не собираетесь выставить охрану, сэр?

– Вот именно, стажер Нот. Дельная мысль. Почему бы вам не достать антигравитационную платформу и не переправить эту зарплату в охраняемое э-э… обычное для хранения жалования место? Подберите себе двух товарищей понадежнее, чтобы они подменяли вас на посту, – дежурство должно быть круглосуточным.

– Мне, сэр?! – глаза у наемника округлились. – Вы доверяете мне…

«А что ты сможешь сделать? Украсть их и пойти купить батон хлеба?» – подумал Майлз. Вслух же он ответил: – Да, доверяю. Думаете, я не оценил за прошедшие недели вашу исполнительность? – Дай бог, чтобы я хоть имя его назвал правильно.

– Слушаюсь, сэр! Сию минуту, сэр! – наемник отдал ему честь (в чем совершенно не было необходимости) и вприпрыжку вылетел за дверь, будто в подошвах ботинок у него были резиновые мячики.

Майлз зарылся лицом в кучу миллифенигов, неудержимо, чуть ли не до слез, хихикая.

Он посмотрел, как миллифениги складывают обратно в пачки и отвозят к месту безопасного хранения, затем принялся бродить по конференц-залу. Вскоре его примется искать Ботари, как только передаст последних пленников под контроль фелициан.

Наконец его внимание привлек РГ-132, дрейфующий за иллюминаторами. Его корпус сделался похожим на недошитое лоскутное одеяло. Интересно, наберусь я когда-нибудь смелости прокатиться на нем без вакуумного скафандра и без шлема под рукой?

Джезек и Мэйхью застали его все еще печально разглядывающим заводской комплекс. – Мы исправили их заблуждения, – заявил инженер, встав прямо перед Майлзом. Жгучее негодование в его глазах сменилось свирепым довольством.

– А? – высвободился Майлз из плена своей унылой мечтательности. – Кого «их» и по какому поводу?

– Фелициан. И этого скользкого карьериста Гамада.

– Давно пора было кому-нибудь это сделать, – с отсутствующим видом согласился Майлз. Интересно, сколько денег принесет РГ-132, если продать его как внутрисистемный грузовик? Желательно не за миллифениги. Или на металлолом… Нет, так он с Арди поступить не может.

– Они сейчас придут.

Фелициане вернулись – капитан, казначей, вроде бы большинство корабельных офицеров, плюс командир космических десантников, которого Майлз до сих пор не видел. Судя по тому, с каким почтением капитан пропустил того вперед себя в дверях, Майлз решил, что этот человек должен быть в чинах. То ли заслуженный полковник, то ли молодой генерал. Майлз заметил, что Гамад отсутствует. Осон с Торном держались позади.

На сей раз капитан вытянулся по стойке «смирно» и отсалютовал ему. – Полагаю, я обязан перед вами извиниться, адмирал Нейсмит. Я не до конца понимал здешнюю ситуацию.

Майлз ухватил База за руку и, приподнявшись к его уху на цыпочках, торопливо прошипел сквозь зубы: – Баз, что ты этим людям наговорил?

– Одну лишь правду… – начал Баз, но на дальнейший ответ времени уже не было. Старший фелицианский офицер шагнул вперед и протянул руку.

– Позвольте представиться, адмирал Нейсмит, – генерал Халифи. У меня есть приказ высшего командования удерживать этот объект всеми доступными средствами.

Они обменялись рукопожатиями и сели. Майлз, в порядке эксперимента, занял место во главе стола. Фелицианский генерал с серьезным видом и безо всяких сомнений уселся справа от Майлза. Произошла некоторая весьма любопытная давка за места вдоль стола – кто сядет ближе, кто дальше.

– Поскольку мы потеряли второй корабль в стычке с пеллианами по пути сюда, передо мной стоит незавидная задача сделать это, имея двести человек – половину личного состава, – продолжал Халифи.

– У меня было сорок, – машинально заметил Майлз. К чему ведет этот фелицианин?

– Но у меня есть еще одна задача: демонтировать установленное тут вооружение и переправить его на планету с присутствующим здесь капитаном Сахуном, чтобы завершить войну, которая, к несчастью, ведется уже на внутренних рубежах.

– Что делает вашу задачу еще сложнее, – согласился Майлз.

– Пока пеллиане не привлекли инопланетников, обе наши стороны были примерно сопоставимы по силе. Мы считали, что стоим уже на грани мирных переговоров. Но оссеровцы нарушили равновесие.

– Я так и понял.

– Однако то, что изменили инопланетники, инопланетники могут и вернуть. Мы хотим нанять дендарийский флот, чтобы он разбил оссеровскую блокаду и очистил локальное пространство от всех инопланетных войск. Пеллиан, – фыркнул он – мы берем на себя.

«Я позволю Ботари придушить База окончательно…» – Рискованное предложение, генерал. Я бы мог поймать вас на слове. Но вы должны знать: большая часть моих войск сейчас не здесь.

Генерал напряженно сцепил пальцы рук, лежащих перед ним на столе. – Думаю, мы сможем продержаться достаточно долго, чтобы вы могли перебросить их сюда.

Майлз поглядел на Осона с Торном, скользнув взглядом вдоль необъятной поверхности черного полированного пластика. Сейчас, наверное, не самое лучшее время, чтобы объяснять, как долго им придется этого ждать…

– Для этого необходимо прорваться сквозь блокаду, а в настоящий момент все мои скачковые корабли выведены из строя.

– У Фелиции осталось три торговых судна – это не считая отрезанных линией блокады. Одно из них очень быстрое. Уверен, объединив их с вашими боевыми кораблями, мы сможем через блокаду проникнуть.

Майлз был уже готов ответить резко – как вдруг его осенило: вот оно, спасение, преподнесенное ему на блюдечке. Загрузить своих вассалов в скачковый корабль, с помощью Осона и Торна пробраться сквозь блокаду и навсегда сделать ручкой Тау Верде IY и всем здешним обитателям. Это рискованно, но, возможно, осуществимо – по сути, это была самая лучшая идея, какая к нему приходила за весь день. Он выпрямился в кресле и вежливо улыбнулся: – Интересное предложение, генерал. – Он не должен выглядеть слишком заинтересованным. – Но как вы предполагаете оплатить мои услуги? Дендарийцы не работают задешево.

– Я уполномочен выплатить вам тот гонорар, который вы запросите. В разумных пределах, конечно, – осмотрительно добавил Халифи.

– То есть, говоря прямо, генерал, речь идет о куче миллифенигов? Если у майора Даума не было полномочий нанимать инопланетные войска, то есть ли они у вас?

– Мне было сказано – «всеми доступными средствами», – челюсть генерала напряглась. – Мне дадут деньги.

– Я хочу письменный контракт, за подписью того, кого потом можно будет как следует тряхнуть… э-э, кто будет нести ответственность. Общеизвестно, что на счетах у генералов в отставке денег не так уж много.

Искра веселья на мгновение сверкнула в глазах Халифи, и он кивнул: – Вы это получите.

– Нам необходимо заплатить в бетанских долларах. Я понимаю, что вы здесь недавно.

– Если блокада будет прорвана, у нас снова будет инопланетная валюта. Вы получите доллары.

Майлз крепко стиснул губы. Он не должен потерять самообладание и разразиться взрывом хохота. Вот это да: человек с воображаемым военным флотом торгуется за свои услуги с обладателем воображаемого бюджета. Что ж, цена явно справедлива.

Генерал протянул руку: – Адмирал Нейсмит, я даю вам в том свое слово. Могу я заручиться вашим?

Веселье Майлза разлетелось на тысячу ледяных осколков, поглощенное холодной, безбрежной пустотой – привычным уже ощущением в желудке. – Моим словом?

– Насколько я понимаю, оно кое-что для вас значит.

Слишком много ты понимаешь… – Мое слово… Да, конечно. – Никогда еще Майлз не нарушал своего слова. Свою невинность он хранил почти до восемнадцати. Ладно, все когда-нибудь случается впервые. Он пожал протянутую руку. – Генерал Халифи, я сделаю все, что в моих силах. Даю вам свое слово.

Три корабля, убегая, описывали сложный, запутанный узор траекторий. К ним со всех сторон рванулись еще двадцать, словно стая ястребов. Три корабля заискрились синим, красным, желтым – и рассыпались в сверкающей радужной вспышке.

Майлз откинулся на спинку кресла перед пультом в тактической рубке «Триумфа» и потер усталые глаза. – Эту идею вычеркиваем, – сказал он и испустил долгий вздох. Если он не может стать солдатом, то, возможно, у него есть будущее в качестве постановщика шоу с фейерверками.

Появилась Елена, жуя на ходу плитку рациона. – Смотрится прелестно. А что это было?

Майлз назидательно воздел палец. – Я только что открыл свой двадцать третий способ отправиться на тот свет. Двадцать третий за неделю, – он махнул рукой сквозь головидеоизображение. – Вот это он и был.

Елена взглянула в другой конец комнаты, на отца, который, судя по всему, уснул прямо сидя на полу, на жестком покрытии:

– А где все?

– Пользуются возможностью поспать. Я просто счастлив, что мои попытки разобраться в задачках по тактике для первокурсников происходят не у кого-либо на глазах. Они могли бы усомниться в моей гениальности.

Она странно на него поглядела. – Майлз… так ты это всерьез насчет прорыва блокады?

Он поднял глаза на экран внешнего обзора, демонстрирующий все тот же наскучивший вид – оборотную сторону металлоплавильни; эта картинка была на экранах с тех пор, как корабль пришвартовался после контратаки пеллиан. «Триумф» отныне удостоился звания флагманского корабля Майлза. С прибытием фелицианских войск, занявших комнаты заводского персонала, Майлз с тайным облегчением обменял запущенную роскошь президентских апартаментов на куда более спокойную и аскетичную обстановку бывшей каюты Танга.

– Не знаю. Две недели прошло с тех пор, как фелициане обещали нам скоростной курьер, на котором мы могли бы отсюда смыться, – и пока его не предоставили. Как минимум, нам предстоит прорваться сквозь блокаду… – Он зачастил, стремясь изгнать беспокойство с ее лица: – По крайней мере, мне есть чем заняться, пока мы ждем. Играть с этой машиной целыми днями – куда забавнее, чем в шахматы или Страт-О.

Майлз сел ровнее, вежливым кивком указав Елене на соседнее кресло: – Давай, научу тебя, как с этой штукой обращаться. Покажу тебе пару-другую игр. У тебя получится.

Он познакомил ее с парой элементарных тактических принципов, которые ее не смутили, поскольку Майлз называл их «игрой». – Мы с капитаном Куделкой обычно играли во что-то вроде этого. – Она схватывала все мгновенно. Какая-то преступная несправедливость: именно сейчас Айвен Форпатрил проходит столь глубокий курс офицерской подготовки, на какой Елена даже рассчитывать не могла бы.

Половину моделей он разъяснял ей почти машинально, пока мысли его вертелись вокруг неразрешимой военной задачи, стоящей перед ним в реальной жизни. С мысленным вздохом он подумал, что именно подобного рода вещи его научили бы делать в Имперской Военной Академии. Наверное, по ним есть учебник. Хотелось бы ему иметь у себя экземпляр; он смертельно устал от необходимости заново изобретать колесо каждые пятнадцать минут. Хотя на самом деле, наверное, у трех легких кораблей и разбитого грузовика просто нет никаких способов разгромить целый флот наемников. Фелициане могут предложить мало какую помощь: разве что предоставили завод в качестве базы. Конечно, присутствие здесь Майлза им по меньшей мере столь же выгодно, как и ему их поддержка – он отпугивает от завода пеллиан.

Он поднял взгляд на Елену, и все требующие безотлагательного решения стратегические проблемы вылетели у него из головы. В эти дни она просто лучилась силой и энергией, встречая новые испытания. Похоже, ей всегда был нужен только шанс проявить себя. Базу своего просто так не добиться. Майлз огляделся вокруг, посмотрел, что Ботари действительно спит, – и собрался с духом. Тактическая рубка с вращающимися креслами не так уж удобно устроена, чтобы «прижиматься», но он попробует. Он подошел к Елене и перегнулся через ее плечо, изобретая на ходу какое-нибудь полезное наставление…

– Мистер Нейсмит? – раздалось из интеркома. Говорил из пилотской рубки капитан Осон. – Включите внешний канал, я иду к вам.

Майлз вышел из состояния мечтательности, про себя послав Осону проклятье. – Что стряслось?

– Танг вернулся.

– Ого! Поднимайте-ка всех.

– С чем он пожаловал, не сказал пока?

– Сказал, это-то и странно. Он остановился как раз за пределами досягаемости; его корабль похож на внутрисистемный пеллианский лайнер, а, может, это небольшой десантный транспортник. И он сказал, что хочет поговорить. С вами. Возможно, это уловка.

Озадаченный Майлз нахмурился. – Ладно, тогда соединяйте. Но продолжайте всех поднимать по тревоге.

Секунда, пока перед ним не появилось знакомое лицо евразийца, была долгой, словно жизнь. Ботари уже поднялся и занял свой обычный пост у двери, молчаливый как обычно; с момента конфликта в тюремном блоке они с Еленой почти не разговаривали. Впрочем, как и всегда.

– Приветствую вас, капитан Танг! Вот мы и снова встретились, как я погляжу. – «Триумф» слегка завибрировал, включив тягу и двинувшись в открытое пространство.

– Да уж, в самом деле, – усмехнулся Танг, напряженно и даже агрессивно. – Твое предложение работы все еще в силе, сынок?

На полпути между кораблями два катера пристыковались друг к другу на манер бутерброда, брюхом к брюху – словно парочка все перепутавших рыб-прилипал. Двое мужчин встретились лицом к лицу, наедине – не считая Ботари, настороженно держащегося от этой парочки на пределе слышимости, и пилота Танга, столь же предусмотрительно оставшегося на борту своего катера.

– … Мои люди верны мне, – говорил Танг, – и я могу передать их в ваше распоряжение, всех до одного.

– Вы же понимаете, – мягко заметил Майлз, – что если вы желаете заполучить обратно свой корабль, такой прием просто идеален. Смешать ваших солдат с моими и нанести удар, когда захотите. Вы можете доказать, что вы не троянский конь?

Танг вздохнул, соглашаясь: – Лишь так, как вы доказали, что в тот приснопамятный завтрак не было подмешано наркотиков. Съев его.

– Хм. – Майлз подтянулся поближе к сиденью – словно так в невесомости катера он мог придать хоть какое-то направление своему телу – и своим мыслям. Он предложил Тангу прохладительного – грушевидную емкость с напитком, которую тот принял без колебаний и каких-либо комментариев. Оба отпили, причем Майлз – совсем чуть-чуть: его желудок уже принялся протестовать против нулевой гравитации. – Вы также понимаете, что я не могу вернуть вам ваш корабль. Все, что я в состоянии предложить на данный момент, – эту отбитую у пеллиан тарахтелку и, возможно, должность в штабе.

– Это я понимаю.

– Вам придется работать и с Осоном, и с Торном, не поднимая вновь, гм, прежних трений.

Танг выглядел далеко не восторженно, но ответил: – Если необходимо, я смогу даже это.

Танг выдавил из колбы струйку фруктового сока и втянул ее губами прямо их воздуха. Практика, с завистью подумал Майлз.

– Жалование, которое я плачу, в настоящий момент состоит лишь из фелицианских миллифенигов… Вы, э-э, знаете, что такое миллифениги?

– Нет, но исходя из стратегического положения фелициан, полагаю, что они выпускают ярко раскрашенную туалетную бумагу.

– Это недалеко от истины. – Майлз нахмурился. – Капитан Танг. Две недели назад потратив уйму усилий на то, чтобы сбежать, вы теперь прилагаете не меньше усилий к тому, чтобы вернуться и присоединиться, как вы сами говорили, к проигрывающей стороне. Вы знаете, что не сможете получить свой корабль обратно, знаете, что ваше жалование в лучшем случае проблематично. Я не верю, что дело в моем прирожденном обаянии. Так в чем же?

– Усилий было не так уж много, – заметил Танг. – Эта восхитительная молодая леди – не забыть бы поцеловать ей руку – просто выпустила меня.

– Эта «восхитительная молодая леди» для вас, сэр, – командор Елена Ботари. А учитывая то, чем вы ей обязаны, вам очень даже стоит ограничиться отданием чести, – отрезал Майлз, сам удивленный собственной реакцией. Чтобы скрыть замешательство, он выдавил себе в рот струйку сока.

Танг с улыбкой приподнял брови: – Понимаю…

Майлз заставил свои мысли вернуться к происходящему сейчас. – Еще раз спрашиваю – почему?

Лицо Танга посуровело. – Потому что в здешнем локальном пространстве вы – единственная сила, у которой есть шанс воткнуть иголку в задницу Оссера.

– И когда именно вы обзавелись подобным мотивом?

Да, лицо Танга было суровым, – а взгляд углублен в себя. – Он нарушил наш контракт. В случае, если я потеряю свой корабль в бою, он обязан был дать мне под командование другой.

Майлз вздернул подбородок, приглашая Танга продолжать.

Танг понизил голос. – Да, у него было право отругать меня за мои ошибки – но права оскорблять меня на глазах у моих людей не было!… – его пальцы так вцепились в ручки кресла, что суставы побелели. Позабытая колба с напитком уплыла прочь.

Воображение Майлза дорисовало картину. Адмирал Оссер, обозленный и потрясенный этим внезапным поражением после целого года легких побед, вышел из себя и ранил только что уязвленную гордость Танга – как глупо, ведь было так легко обратить эту гордость себе же на службу. Да, звучит правдоподобно.

– И вот вы пришли ко мне. З-э… со всеми офицерами, вы говорите? И с пилотом? – Бежать, бежать на корабле Танга – это снова стало возможно? Сбежать и от пеллиан, и от оссеровцев, трезво заметил себе Майлз. Сбежать от дендарийцев, которые начинают представлять собой проблему.

– Со всеми. Конечно, кроме офицера связи.

– Почему «конечно»?

– Ох, верно, вы не знаете, что он вел «двойную жизнь». Он – военный агент, которому его правительство поручило наблюдать за Оссеровским флотом. Думаю, ему хотелось уйти с нами – нам удалось неплохо узнать друг друга за прошедшие шесть лет, – но он был вынужден следовать своим первоначальным приказам. – Танк хохотнул. – Он извинялся.

Майлз заморгал: – Такое у вас в порядке вещей?

– Разумеется. Они понемногу разбросаны по всем наемным флотам. – Танг пристально посмотрел на Майлза. – Разве у вас их никогда не было? Большинство капитанов вышвыривают их прочь, как только обнаружат, а вот мне эти люди нравятся. Как правило, они великолепно подготовлены и заслуживают доверия больше, чем многие другие – пока вы не сражаетесь с кем-либо, кто им знаком. Если бы мне случилось воевать с Барраяром (Боже упаси!) или с одним из его союзников… ну, барраярцы не особо обременены союзниками, – тогда я в первую очередь позаботился бы, чтобы куда-нибудь его скинуть.

– Ба… – Майлз подавился этим словом и остаток его проглотил. «Боже правый. Я уже раскрыт?» Если этот человек был одним из агентов капитана Иллиана, то почти наверняка. И какого черта тот понял из недавних событий, увиденных с точки зрения оссеровца? Тогда можно сказать последнее «прости» всем надеждам скрыть свои последние приключения от отца.

Майлзу казалось, что фруктовый сок, густой и мерзкий, плещется у самой верхней стенки желудка. Чертова невесомость. Лучше бы ему с этим разобраться. Адмиралу наемников ни к чему репутация человека, страдающего плюс к своей явной инвалидности еще и космическим вариантом морской болезни. Интересно, ненадолго задумался Майлз, сколько ключевых исторических решений было скоропалительно принято командирами под непреодолимым давлением тех или иных телесных нужд?

Он протянул руку. – Капитан Танг, я принимаю вас на службу.

Танг пожал ее. – Да, адмирал Нейсмит… теперь правильное обращение – «адмирал Нейсмит», я верно понимаю?

Майлз поморщился. – Похоже, так.

Танг попытался скрыть усмешку, но все же дернул уголком рта: – Понимаю. Рад буду послужить тебе, сынок.

Когда он ушел, Майлз какую-то минуту сидел, уставившись на свою питьевую колбу. Потом выдавил из нее струйку, попытавшись поймать ее в воздухе ртом. Ярко-красный фруктовый сок залил его брови, подбородок, заляпал грудь кителя. Майлз выругался себе под нос и поплыл на поиски полотенца.

«Ариэль» задерживался. Торн, а вместе с ним – Арди и Баз, должны были отвезти под охраной бетанское оружие в контролируемое фелицианами воздушное пространство, а затем вернуться со скачковым кораблем-курьером, и они запаздывали. Пару дней Майлз потратил на то, чтобы убедить генерала Халифи выпустить бывшую команду Танга из камер; потом заниматься ему стало нечем – лишь наблюдать, ждать и волноваться.

Оба корабля появились на мониторах на пять суток позже намеченного. Майлз вызвал Торна на связь и с металлом в голосе потребовал объяснить причину задержки.

Торн ответил самоуверенной улыбкой: – Это сюрприз. Вам понравится. Не могли бы вы встретить нас в причальном отсеке?

Сюрприз? Боже, что на этот раз? В последнее время Майлз стал разделять вкусы Ботари, заявлявшего, что предпочитает скучать. Он двинулся в причальный отсек, а в мозгу у него вертелись планы, как бы обуздать своих непунктуальных подчиненных.

Арди встретил его, улыбаясь и чуть не подпрыгивая на месте. – Встаньте-ка вот сюда, милорд. – Он повысил голос: – Баз, давай!

«Вперед, вперед, вперед!» Из переходного туннеля донеслось шарканье и топот ног большой толпы. Из туннеля показалась идущая быстрым маршевым шагом разномастная цепочка мужчин и женщин. На некоторых была форма – военная или гражданская; на других – штатская одежда, демонстрирующая весь бурный ассортимент моды различных планет. Мэйхью строил их в стандартное каре, где они и замирали более-ни-менее по стойке «смирно».

Десяток одетых в черную форму кшатрианских имперских наемников сомкнулись плотным строем, словно островок среди разноцветного моря; при ближайшем рассмотрении оказалось, что в их форме, пусть чистой и заштопанной, недоставало кое-каких деталей. Неуставные пуговицы, до блеска затертые на локтях рукава и сзади – брюки, стоптанные каблуки ботинок – давненько и далековато их занесло от родного дома. Только Майлз засмотрелся на них, как его интерес перебило совсем другое – появление двух десятков цетагандийских гем-воинов, разномастно одетых, зато в свеженаложенной полной официальной раскраске, выглядевших, словно китайские храмовые демоны. При взгляде на них Ботари, чертыхнувшись, схватился за плазмотрон. «Вольно!» – показал ему жестом Майлз.

Техники в униформе грузовых или пассажирских компаний. Мужчина, беловолосый и белокожий, в украшенной перьями набедренной повязке – но, заметив его отполированный до блеска патронташ и плазменное ружье, Майлз был не склонен этому улыбаться. Сверхъестественно красивая темноволосая женщина лет тридцати с небольшим, всецело поглощенная тем, что управлялась с окружавшей ее командой из четырех техников; она глянула в сторону Майлза и тут же неприкрыто на него уставилась с весьма странным выражением на лице. Майлз слегка выпрямился. «Не мутант я, мэм,» раздраженно подумал он. Когда переходной рукав наконец опустел, перед Майлзом в причальном отсеке стояло около ста человек. У него голова пошла кругом.

Возле Майлза возникли Торн, Баз и Арди, весьма довольные собой.

– Баз… – Майлз раскрыл руки в беспомощной мольбе, – что это?

– Дендарийские новобранцы, милорд! – вытянулся во фрунт Джезек.

– Разве я просил вас набирать солдат? – Уверен, я никогда не был настолько пьян…

– Вы говорили, что нам не хватает персонала для обслуживания оборудования. Так что я улучил момент, чтобы решить эту проблему – и вот!

– Где, черт подери, вы их всех набрали?

– На Фелиции. Из-за блокады там застряло около двух тысяч инопланетников. Экипажи торговых кораблей, пассажиры, бизнесмены, технари – всех понемногу. Даже солдаты. Конечно, не все они солдаты. Пока нет.

– А… – Майлз откашлялся. – … эти – отборные, да?

– Ну… – Баз принялся ковырять палубу носком ботинка и разглядывать ее, словно ища на ней продавленные бороздки. – Я давал им кое-какое оружие на сборку-разборку. Тех, кто не пытался запихнуть силовой блок плазмотрона в гнездо на рукоятке нейробластера, я нанимал.

Озадаченный Майлз прошелся туда-сюда вдоль строя. – Понятно. Очень остроумно. Сомневаюсь, что я сам сделал бы лучше. – Он кивнул в сторону кшатриан. – А они откуда взялись?

– Это занятная история, – вставил Мэйхью. – Они застряли тут не совсем из-за блокады. Кажется, какой-то фелицианский воротила местной… э-э… теневой экономики несколько лет назад нанял их в качестве телохранителей. Примерно полгода назад они в своем деле напортачили… ну и с тех пор без работы. Они практически все сделают, чтобы отсюда выбраться. Это я их нашел, – гордо добавил он.

– Ясно. Но, Баз, – а цетагандийцы? – Ботари не сводил глаз с их размалеванных свирепых физиономий с того самого момента, как они вышли из туннеля.

Инженер развел руками. – Они отлично подготовлены.

– А они в курсе, что кое-кто из дендарийцев – с Барраяра?

– Они знают, что я сам барраярец, а слово «Дендария» кое-что говорит любому цетагандийцу. Эта горная цепь за время Великой войны произвела на них немалое впечатление. Но они тоже хотят выбраться отсюда. Знаете, это является частью контракта, оттого и расценки такие низкие – почти все хотят уволиться, как только окажутся вне локального пространства Фелиции.

– Я могу их понять, – пробормотал Майлз. Фелицианский корабль-курьер парил за пределами стыковочной зоны. А ему так хотелось взглянуть на него поближе… – Ладно. Найдите капитана Танга и разместите из всех по казармам. И составьте расписание тренировок… – да, держать их всех занятыми, пока он не… ускользнет?

– Капитана Танга? – переспросил Торн.

– Да. Он теперь дендариец. Я тоже занимался в некотором роде набором персонала. Для вас это своего рода воссоединение семьи, а, Бел? – неумолимым взором он пригвоздил бетанца к месту. – Вы теперь – товарищи по оружию. Как дендарийцы. Надеюсь, вы будете об этом помнить.

– Танг… – произнес Торн скорее с изумлением, чем с ревностью. – Оссер взбесится до пены на губах.

Майлз провел вечер, занося досье своих новобранцев в компьютер «Триумфа»: сам, вручную, выборочно – самый лучший способ познакомиться с тем, что за живой улов добыли его вассалы. На самом деле, отобраны люди были действительно хорошо: у большинства в прошлом был какой-то военный опыт, а остальные обязательно владели какой-нибудь загадочной и ценной технической специальностью.

Некоторые – даже более чем загадочной. Майлз остановил изображение на мониторе, изучая лицо той необычайно красивой женщины, что так уставилась на него в причальном отсеке. Какого дьявола имел в виду Баз, нанимая в качестве солдата удачи специалистку по защищенным банковским линиям комм-связи? Чтобы убедиться, что она так сильно хочет выбраться с этой планеты… а-а. Не важно. Тайну открыло ее резюме – когда-то она носила звание мичмана эскобарских космических войск. Она ушла в почетную отставку по состоянию здоровья после войны с Барраяром девятнадцать лет назад. Да, отставка по состоянию здоровья была тогда в моде, удивился Майлз, вспомнив про Ботари. Все его веселье куда-то исчезло, и он почувствовал, как даже волоски у него на руках встают дыбом.

Огромные темные глаза, четко очерченная линия подбородка. Фамилия у нее – Висконти, типично эскобарская. А имя – Элена.

– Нет, – решительно прошептал себе Майлз, – это невозможно. – Он почувствовал, что решимость покидает его. – Во всяком случае, невероятно.

Он еще раз, более тщательно, перечитал резюме. Эскобарка прибыла на Тау Верде-IY год назад – устанавливать систему комм-связи, которую ее компания продала фелицианскому банку. Должно быть, она прибыла всего за несколько дней до того, как началась война. Она указала, что не замужем и иждивенцев на своем содержании не имеет. Майлз развернул кресло спиной к экрану, но потом обнаружил, что украдкой поглядывает туда уголком глаза. Во время эскобарско-барраярской войны она была слишком молода для офицерского звания – должно быть, одна из подготовленных на скорую руку выпускников. С иронией Майлз поймал себя на том, что думает: интересно, что он будет чувствовать, когда достигнет тех же средних лет, что и она?

Но если она – возможно, только возможно! – мать Елены, то как ее угораздило спутаться с сержантом Ботари? Ему тогда было под сорок, а выглядел он точно как сейчас – судя по родительским видеозаписям первых лет их брака. Впрочем, о вкусах не спорят.

В воображении Майлза пышным цветом расцвела идея воссоединения семьи – незваная, непрошеная идея, рвущаяся вперед без оглядки на доказательства. Представить Елене не просто могилу – но долгожданную мать во плоти; утолить наконец ее тайную жажду, острейшую, чем любые тернии, сжигающую ее всю жизнь – точно такую же, как неловкая жажда самого Майлза угодить собственному отцу, – вот это был бы подвиг, который стоило совершить! Лучше, чем осыпать ее самыми немыслимыми подарками… мысль о том, в какое она придет восхищение, заставила Майлза растаять.

Но пока… пока это только гипотеза. Проверяя ее, можно попасть в неудобное положение. Майлз понимал, что сержант не был скрупулезно правдив, когда говорил, что не помнит Эскобар, но отчасти это могло быть и так. Или если эта женщина вообще кто-то другая? Он должен провести эту проверку тайно – и вслепую. Если он ошибся, никто не пострадает.

Свое первое совещание для старших офицеров Майлз проводил на следующий день – отчасти чтобы познакомиться со своими новыми сторонниками, но в основном – ради того, чтобы все выкладывали свои идеи насчет прорыва блокады. Вокруг столько военных и экс-военных талантов – должен найтись хоть кто-то, знающий, что им делать. Было роздано еще некоторое количество копий «Дендарийского Устава», после чего Майлз удалился в свою собственную каюту на своем собственном флагмане, дабы еще раз прогнать через компьютер характеристики фелицианского корабля-курьера.

В расчете на двухнедельное путешествие до Колонии Бета Майлз смог подсчитать количество пассажиров, которое способен взять курьер, – от четырех, когда корабль будет битком набит, до пяти, когда они окажутся спрессованы, как сельди в бочке. Это если выбросить кое-какой багаж и урезать – насколько он посмеет – до минимальных цифр величину запаса по жизнеобеспечению. Наверняка можно сделать еще что-то, чтобы увеличить эту цифру до семи. При этом он упорно старался не думать о наемниках, горячо ждущих, когда же он вернется с подкреплением. И еще ждущих… И еще…

Им больше нельзя здесь засиживаться. Тактический симулятор «Триумфа» показал, что думать, будто с двуустами солдатами он может разбить оссеровцев, – это чистой воды мания величия. Хотя… Нет. Он заставил себя мыслить реально.

Если кого и оставлять, то по логике это будет Элли Куинн с сожженным лицом. В самом деле, она ему не вассал. Потом надо сделать выбор между Базом и Арди. Взять инженера обратно на Колонию Бета – значит подвергнуть его риску ареста или выдачи; оставить его здесь – это послужит для его же собственного блага, да-да. Не важно, что недели подряд тот самоотверженно и сломя голову исполнял любую командирскую причуду Майлза. Не важно, что именно сделают оссеровцы со своими дезертирами – и всеми к ним примкнувшими, – когда в конце концов их поймают (а это неизбежно случится). Не важно, что это к тому же самый удобный способ разрушить роман База с Еленой – и не в этом ли истинная причина?…

Майлз решил, что от логики у него болит желудок.

В любом случае, прямо сейчас ему тяжело сосредоточить свои мысли на работе. Он взглянул на хронометр на запястье. Еще несколько минут. Интересно, не было ли глупостью запастись бутылкой этого ужасного фелицианского вина, которая сейчас вместе с четырьмя стаканами спрятана в его буфете? Ему понадобится ее достать, только если… если… если…

Майлз вздохнул и откинулся в кресле, улыбнувшись сидевшей на кровати в другом конце комнаты Елене. Она сидела в дружеском молчании, просматривая учебник по строевой подготовке с оружием. Ботари, устроившись за раскладным столиком, чистил и перезаряжал личное оружие. Улыбнувшись в ответ, Елена вынула из уха мини-транслятор.

– Ты уже разработала программу физподготовки для наших, гм, новобранцев? – спросил у нее Майлз. – Некоторые из них выглядят так, словно прошло немало времени с их последней регулярной тренировки.

– Все готово, – заверила она его. – Со следующего дневного цикла я начинаю заниматься с большой группой новичков. Генерал Халифи собирается предоставить мне заводской спортзал. – Она помолчала и добавила: – Кстати о тех, кто давно не тренировался – не думаешь ли ты, что тебе тоже стоит туда походить?

– Э-э…, – произнес Майлз.

– Неплохая мысль, – заметил сержант, не отводя глаз от работы.

– Но мой желудок…

– Это было бы хорошим примером для твоих солдат, – добавила она, моргнув своими карими глазами с наигранным – о, несомненно! – простодушием.

– А кто их предупредит, чтобы они не сломали меня пополам?

Глаза ее сверкнули. – Я дам тебе прикинуться инструктором.

– Ваш тренировочный костюм – в нижнем ящике вон того стенного шкафа, – произнес сержант, выдувая пыль из серебристого раструба нейробластера, и кивнул влево.

Побежденный Майлз вздохнул. – Ох, ладно. – Он снова сверился с хронометром. Сейчас, в любое мгновение…

Дверь каюты, открывшись, скользнула в сторону; это была эскобарка, точно вовремя. – Добрый день, бортинженер Висконти!.. – радостно начал Майлз. Слова замерли у него на губах, когда она подняла игольник и, держа его обеими руками, навела на цель. – Всем не двигаться! – закричала она. Излишнее предупреждение; Майлз, по крайней мере, потрясенно застыл с открытым ртом.

– Вот так, – произнесла она наконец. Ее голос дрожал от боли, ненависти и усталости. – Это все-таки ты. Сперва я была не уверена. Ты… – Майлз догадался, что она обращается к Ботари: игольник был нацелен прямо в грудь сержанту. Ее руки дрожали, но точка прицела не колыхнулась.

Сержант выхватил свой плазмотрон в тот же момент, как открылась дверь. Но теперь – невероятно! – его рука упала, оружие безвольно болталось. Он выпрямился, привалившись к стене – ничего похожего на его обычную позу для ведения огня, полу-пригнувшись.

Елена сидела, скрестив ноги, – попробуй прыгни из такого неудобного положения. Ручной считыватель, забытый, упал на кровать; в тишине звучал тонкий, едва слышный звук из аудио-канала, словно комариный писк.

Эскобарка на мгновение скользнула взглядом по Майлзу и опять перевела его на свою цель. – Думаю, адмирал Нейсмит, вы должны узнать, кого наняли в качестве своего телохранителя.

– Гм… Почему бы вам не отдать мне ваш игольник и не сесть – тогда мы поговорим об этом… – он попробовал в порядке эксперимента приглашающе протянуть ей открытую ладонь. Обжигающая вибрация, зародившаяся в животе, распространилась по всему телу, и рука глупо дрожала. Нет, не такой он мысленно репетировал эту встречу. Эскобарка зашипела, игольник качнулся в сторону Майлза. Тот отшатнулся, и прицел вновь дернулся в направлении Ботари.

– Вот этот… – кивнула она на сержанта, – бывший барраярский солдат. Неудивительно: я так и думала, что он прибьется к какой-нибудь малоизвестной наемной флотилии. Но когда барраярцы пытались вторгнуться на Эскобар, он был главным палачом у адмирала Форратьера. Может, вы и знаете, что… – в это мгновение ее глаза показались Майлзу двумя ножами, заживо сдирающими с него кожу. Мгновение, так надолго растянувшееся в релятивистском замедлении времени – ведь он сейчас падал с немыслимой скоростью…

– Я… Я… – принялся запинаться Майлз. Он кинул взгляд на Елену: зрачки ее расширились, тело напряглось перед прыжком.

– Адмирал никогда не насиловал свои жертвы – он предпочитал смотреть. Форратьер был любовником принца Серга; наверное, принц был ревнив. Хотя тот применял пытки поизощренней. Принц предпочитал подождать, так как его особым пунктиком были беременные женщины. Думаю, Форратьер и компания были обязаны ему их поставлять…

В разуме у Майлза раздался беззвучный вопль, прорывающийся сквозь сотни непрошеных ассоциаций – «нет, нет, нет…» Так вот что такое «скрытое знание»! Как давно он знал, что не стоит задавать эти вопросы, потому что ему не хочется слышать на них ответы? Лицо Елены выражало полнейшее неверие и гнев. Дай бог ему сохранить эту ситуацию такой… Его парализатор лежит на столе перед Ботари, на их общей линии огня; есть ли у него возможность допрыгнуть?..

– Мне было восемнадцать, когда я попала к ним в руки. Вчерашняя выпускница, я вовсе не жаждала повоевать – просто хотела служить своей родине и защищать ее… но это оказалась не война, а просто некий персональный ад, тем более отвратительный, что все было в неограниченной власти барраярских командующих… – Она была близка к истерике, словно старый, уже утративший силу, дремлющий ужас нахлынул на нее, потряся больше, чем она могла себе представить. Я должен каким-то образом заставить ее замолчать…

– А этот… – ее палец туго обхватил спусковой крючок игольника, – был их инструментом, их домашним зверьком, лучшим постановщиком шоу… Барраяр отказался выдать своих военных преступников, и мое правительство пожертвовало правосудием, которым оно было мне обязано, ради заключения мира. Так что он остался на свободе и превратился в мой кошмар – на все эти двадцать лет. Но наемный флот может отправлять собственное правосудие. Адмирал Нейсмит, я требую ареста этого человека!

– Я не… это не… – начал Майлз. Он обернулся к Ботари, взглядом моля того об опровержении, о том, чтобы это не оказалось правдой: – Сержант?…

Этот поток слов поразил Ботари так, словно в него брызнули кислотой. Его лицо сморщилось от боли, он наморщил лоб в усилии – вспоминая? Взгляд его остановился сперва на дочери, потом на Майлзе, затем на эскобарке. Из его груди вырвался вздох. Такое выражение могло быть на лице у человека, который навсегда спустился в ад и вдруг оказался удостоен проблеска рая. – Леди, – прошептал он, – вы все так же прекрасны.

«Не подстрекай ее, сержант!» – безмолвно закричал Майлз.

Лицо эскобарки исказилось от ярости и страха. И она решилась. Из содрогающегося оружия вырвался как будто поток серебристых дождевых капелек. Разрывы игл вспыхнули на стене вокруг Ботари, осыпая его воющим, крутящимся ливнем острых, как бритва, осколков. Тут игольник заклинило. Женщина с проклятиями принялась в нем копаться. Ботари, привалившись к стене, пробормотал: – Теперь – покой…

Майлз прыгнул за парализатором, а Елена бросилась к эскобарке. Когда он навел парализатор на цель, она уже выбила игольник, отлетевший в другой конец каюты, и заломила эскобарке руки за спину, чуть не выворачивая ей их из плеч со всей силой своего ужаса и ярости. Но обессиленная женщина не сопротивлялась. Повернувшись снова к Ботари, Майлз понял, почему.

Ботари упал как подкошенный, словно у него были переломаны все суставы. На его рубашке показалось лишь четыре-пять крошечных капелек крови – когда кровь идет носом, и то бывает сильнее. Но внезапно их залил красный поток, хлынувший у него изо рта; сержант, захлебываясь, забился в конвульсиях. Корчась на полу, он изрыгнул еще одну алую струю, залившую Майлзу – который на четвереньках подполз к своему телохранителю, – руки, колени и рубашку.

– Сержант…?

Ботари лежал недвижимо. Невидящие глаза остановились, глядя в потолок, голова запрокинулась, вытекавшая из рта кровь пропитала ковер. Он выглядел, словно мертвое животное, сбитое машиной. Майлз отчаянно принялся ощупывать грудь Ботари, но не смог даже обнаружить входных проколов от ран. Пять попаданий! Все внутренние органы Ботари в грудной клетке, в животе должны быть искромсаны и перемешаны, словно гамбургер…

– Почему он не стрелял? – простонала Елена, встряхивая эскобарку. – Что, оружие было не заряжено?

Майлз посмотрел на индикатор плазмотрона, зажатого в застывшей руке сержанта. Только что перезаряжен, Ботари сам это сделал.

Елена бросила безнадежный взгляд на тело своего отца – и, обхватив рукой шею эскобарки, вцепилась в ее китель. Ее рука напряглась, пережимая женщине дыхательное горло. Майлз пулей вскочил на ноги, так что с его рубашки, брюк и рук брызнули капельки крови. – Нет, Елена! Не убивай ее!

– А почему нет? Почему? – по ее опустошенному лицу градом текли слезы.

– Я думаю, что она – твоя мать. – О боже, я не должен был этого говорить…

– Ты веришь во все эти ужасы?! – накинулась она на него. – В эту невероятную ложь… – Но ее хватка ослабла. – Майлз… я даже не понимаю, что значат некоторые из этих слов…

Эскобарка закашлялась и повернула голову, с ужасом и изумлением всматриваясь через плечо в Елену. – Это его отродье? – спросила она Майлза.

– Его дочь.

Ее глаза изучали одну за другой черты лица Елены. Майлз делал то же; похоже, он открыл тайну, откуда у Елены такие волосы, глаза, изящное сложение – прообраз стоял прямо перед ним.

– Ты похожа на него, – Огромные карие глаза эскобарки, затуманенные ужасом, покрыла пелена отвращения. – Я слышала, барраярцы использовали зародыши в военных экспериментах, – Она принялась изучать Майлза, строя догадки. – А вы не один из этих? Хотя нет, вы не можете быть…

Елена выпустила ее и отступила назад. Однажды в летней резиденции, в Форкосиган-Сюрло, Майлз видел, как заживо сгорела лошадь, оказавшаяся запертой в горящем сарае – из-за жара никто туда не мог приблизиться. Он думал, что в жизни не услышит ничего более душераздирающего, чем ее предсмертное ржание. Но молчание Елены было именно таким. Она больше не плакала.

Майлз с достоинством выпрямился. – Нет, мэм. Уверен, адмирал Форкосиган проследил, чтобы все дети были в безопасности доставлены в сиротский приют. Все, кроме…

Губы Елены беззвучно произнесли слово «ложь», но уже без прежней уверенности. Она пожирала эскобарку взглядом с жадностью, ужасавшей Майлза.

Дверь каюты снова открылась. Неторопливой походкой вошел Арди Мэйхью со словами: – Милорд, если вы хотите, чтобы эти задания… Боже всемогущий! – Арди остановился так резко, что чуть не споткнулся. – Держитесь, я приведу медтехника! – Он бросился обратно.

Элена Висконти приблизилась к телу Ботари – осторожно, словно к только что убитой ядовитой змее. Ее взгляд скрестился со взглядом Майлза, стоящего по другую сторону тела. – Адмирал Нейсмит, я приношу извинения за то, что доставила вам беспокойство. Но это не было убийством. Это просто казнь военного преступника. Это было справедливо, – настаивала она срывающимся от волнения голосом. – Справедливо. – Ее голос упал до шепота.

Не убийство это было, а самоубийство, подумал Майлз. Он в любую секунду мог застрелить тебя на месте – такая быстрая была у него реакция. – Нет.

Она в отчаянии стиснула губы. – Вы тоже назовете меня лгуньей? Или хотите сказать, что я получила от этого удовольствие?

– Нет… – Он взглянул на нее снизу вверх через безбрежную пропасть в метр шириной. – Я не издеваюсь над вами. Но… до четырех лет – почти до пяти – я не мог ходить, только ползал. Большую часть времени я видел перед собой не лица людей, а их колени. Но каждый раз, когда проходил парад или другое зрелище, мне было видно лучше всех, потому что я смотрел, сидя у сержанта на плечах.

Вместо ответа она плюнула на тело Ботари. Приступ ярости затуманил взор Майлза. От совершения какого-то, возможно, ужасного поступка его спасло лишь возвращение Мэйхью вместе с медтехником.

– Адмирал! – медтехник бросилась к нему. – Куда вас ранило?

Какое-то мгновение он тупо на нее смотрел, потом опустил глаза и обнаружил причину ее беспокойства – он сам был весь в крови. – Не меня. Сержанта.

Она опустилась на колени возле Ботари. – Что произошло? Несчастный случай?

Майлз поднял глаза на Елену, которая стояла, просто стояла, обхватив себя руками, словно замерзла. Двигались только ее глаза – от скрюченного тела сержанта к сурово выпрямившейся эскобарке и обратно. Туда и обратно, не находя покоя.

У Майлза свело челюсти; усилием воли он заставил их шевельнуться и произнести: – Несчастный случай. Он чистил оружие. Игольник стоял на скорострельном автоматическом режиме. – Два истинных утверждения из трех.

На губах эскобарки возникла улыбка молчаливого триумфа и облегчения. Она думает, что я одобряю ее правосудие, догадался Майлз. Прости меня, сержант…

Медтехник покачала головой, проведя ручным сканером над грудью Ботари. – Ого! Ну и месиво.

Внезапная надежда вспыхнула в душе Майлза. – Криокамеры! В каком они состоянии?

– Все заполнены, сэр, после контратаки.

– Когда вы проводили сортировку, то как… как вы отбирали, кого замораживать?

– Те, у кого органы меньше всего перемешаны, имеют самый лучший шанс при оживлении. Их мы отбирали первыми. А вражеских солдат – в последнюю очередь, если только Разведка не устраивала нам сцен.

– Как бы вы оценили это ранение?

– Хуже, чем у всех, кого я отправила на лед, – за исключением двоих.

– Кто эти двое?

– Пара людей капитана Танга. Хотите, чтобы я выбросила одного из них?

Майлз помолчал, разглядывая лицо Елены. Она пристально глядела на тело Ботари, словно перед ней был какой-то незнакомец, носивший маску ее отца и внезапно ее сбросивший. Ее темные глаза были словно два глубоких провала, словно две могилы – одна для Ботари, другая – для него самого.

– Он ненавидел холод, – пробормотал он наконец. – Просто… принесите контейнер для трупов.

– Слушаюсь, сэр, – медтехник вышла, уже неспешно.

Подошел Мэйхью, смущенно и растерянно глядя в лицо смерти. – Мне жаль, милорд. А он мне уже начал нравиться, если можно так сказать.

– Да… Спасибо. Идите. – Майлз поднял взгляд на эскобарку. – Идите. – прошептал он.

Елена оборачивалась то к мертвому, то к живой, словно зверек, впервые посаженный в клетку и обнаруживший, что холодное железо обжигает живую плоть.

– Мама?.. – произнесла она наконец тоненьким голоском, так не похожим на ее обычный голос.

– Держись от меня подальше, – негромко огрызнулась на нее бледная эскобарка. – Как можно дальше. – Она взглянула на Елену с отвращением, презрительным, словно пощечина, и с надменным видом вышла.

– Э-э, Елена, – проговорил Арди, – может, пойдем куда-нибудь, присядешь? Я тебе дам выпить, м-м, воды или еще чего-нибудь. – Он с опаской потянул ее за руку. – Пойдем-ка прямо сейчас. Будь умницей.

Она позволила себя увести, лишь один раз оглянувшись через плечо. Ее лицо напоминало сейчас Майлзу руины разбомбленного города.

Майлз остался ждать медтехника наедине с мертвым телом своего первого вассала. Ему было страшно – и страх делался еще больше от того, что такое было непривычно. Это сержант всегда боялся за него. Он коснулся лица Ботари; гладко выбритый подбородок сержанта был шероховатым на ощупь.

– Что мне теперь делать, сержант?

Прошло три дня, прежде чем он заплакал, – а боялся, что и плакать не сможет. Слезы пришли ночью, когда он лежал в одиночестве – нахлынули неудержимым, пугающим его самого приступом и не прекращались несколько часов. Майлз посчитал, что это был просто катарсис, но такое повторилось несколько ночей подряд, и он теперь испугался, что это не прекратится. Желудок болел не переставая, особенно после еды, так что теперь он едва притрагивался к пище. Его резкие черты лица сделались еще резче, кожа обтянула скулы.

Дни слились в один серый туман. Люди, знакомые или нет, назойливо просили у него каких-то указаний, на что он отвечал неизменно лаконично: «Поступайте как знаете». Елена с ним вовсе не разговаривала. Его охватил страх, что она находит утешение в объятиях База, и он с тревогой принялся втайне за ней следить. Но, похоже, она не находила покоя нигде.

После одного особо вялого и безрезультатного совещания дендарийцев Арди Мэйхью поймал его наедине. Все совещание Майлз безмолвно просидел во главе стола, похоже, изучая собственные ладони; голоса его бранящихся друг с другом офицеров казались ему бессмысленными кваканьем.

– Бог свидетель, – тихо проговорил Арди, – я не очень-то понимаю в военной офицерской службе… – Он рассерженно набрал воздуху в грудь. – Но зато я понимаю, что нам не вытащить двести с лишним человек из этой беды, когда вы вот такой, да еще то и дело впадаете в оцепенение!

– Ты прав, – огрызнулся Майлз в ответ, – ничего ты не понимаешь.

Он вышел, чеканя шаг и как мог выпрямив спину, – но в глубине души содрогаясь от правоты сказанного Мэйхью. В свою каюту он успел ввалиться как раз вовремя, чтобы скрыть ото всех тот факт, что его рвет: уже четвертый раз за эту неделю и второй – со дня смерти Ботари. Затем, приняв непреклонное решение взять дело в свои руки и не устраивать больше глупостей, он рухнул поперек кровати и пролежал так без движения шесть часов подряд.

Потом он принялся одеваться. Все, кому случалось бывать на одиночном дежурстве, сходились на одном: либо ты придерживаешься стандартов поведения, либо все летит к чертям. Майлз уже три часа, как проснулся, и надел только брюки. За следующий час он собирался или попробовать натянуть носки, или побриться – смотря по тому, что окажется легче. Сравним-ка две вещи: мазохистскую упрямую привычку барраярцев бриться ежедневно – и, например, цивилизованный бетанский обычай надолго замораживать рост волосяных луковиц. Наверное, он возьмется за носки…

Прозвучал дверной зуммер. Его Майлз проигнорировал. Тогда из интеркома раздался голос Елены: – Майлз, впусти меня.

Он, пошатнувшись, сел, – чуть в обморок при этом не хлопнулся, – и торопливо выкрикнул: «Войдите!» – слово, отпирающее голосовой замок.

Пробираясь по комнате между разбросанной одежды, оружия, деталей брони, валяющихся отдельно зарядных устройств и оберток от пищевого рациона, Елена огляделась вокруг и с отвращением наморщила нос. – Знаешь, – сказала она наконец, – если ты не собираешься прибрать эту свалку самостоятельно, тебе надо по крайней мере найти себе нового денщика.

Майлз тоже осмотрелся. – Мне это и в голову не приходило, – покорно произнес он. – Я привык считать себя очень аккуратным человеком. Все вещи просто сами оказывались на своих местах – во всяком случае, я так думал. А ты не будешь против?

– Против чего?

– Если я возьму себе нового денщика.

– С чего меня это должно волновать?

Майлз обдумал эту мысль. – Может, Арди? Я должен буду рано или поздно найти ему какое-нибудь занятие, ведь скачковым пилотом он теперь быть больше не может.

– Арди? – переспросила она с сомнением.

– Он совсем не такой неряха, каким был раньше.

– Гм, – она подобрала с пола лежавший экраном вниз ручной считыватель и поискала взглядом место, куда бы его положить. Но во всей каюте была лишь одна ровная поверхность, не покрытая пылью и не заваленная всяким хламом. – Майлз, долго ты собираешься держать здесь этот гроб?

– Он с тем же успехом может храниться здесь, как и в любом другом месте. В морге холодно. А он не любил холода.

– Люди начинают думать, что ты со странностями.

– Пусть думают, что хотят. Однажды я дал ему слово, что отвезу его домой и похороню на Барраяре, если… если с ним здесь что-нибудь случится.

Она гневно повела плечами. – Зачем столько хлопот? Это труп, и он никогда не узнает, сдержал ты свое слово или нет.

– Я-то жив, – тихо произнес Майлз, – и я знаю.

Она заходила по каюте, плотно сжав губы. Напряжено лицо, напряжено все тело. – Уже десять дней я веду занятия по рукопашному бою. А ты не был ни на одном.

Интересно, должен ли он рассказать ей о том, что его рвет кровью? Нет, она его непременно поволочет к медтехнику. Он не хочет встречи с медтехником. При детальном медицинском осмотре слишком многое станет очевидным: и его возраст, и скрываемая им хрупкость костей.

Она продолжила: – Баз работает в две смены, налаживая оборудование. Танг, Торн и Осон с ног сбились, приводя в форму новобранцев, но все это вот-вот развалится. Все проводят время в сплошных спорах друг с другом. Майлз, если ты еще неделю будешь отсиживаться в своей каюте, то дендарийские наемники и выглядеть будут точь-в-точь, как твоя каюта сейчас.

– Я знаю. Я был на совещаниях. То, что я ничего не говорю, не означает, что я не слушаю.

– Тогда послушайся их – им нужно твое лидерство.

– Богом клянусь, Елена: не понимаю, зачем им это надо. – Он запустил руки в волосы, затем вздернул подбородок. – Баз чинит технику, Арди на ней летает; Торн, Танг и Осон и их люди сражаются, ты держишь всех в форме – а я единственный, кто на самом деле ничего не делает. – Он помолчал. – Им нужно? А ты сама что скажешь?

– Какое имеет значение, что я скажу?

– Ты же пришла…

– Они попросили меня прийти. Ты ведь больше никого к себе не пускаешь, или забыл? Они мне этим докучали не один день. Вроде того, как древние христиане просили Деву Марию вступиться за них перед богом.

По его губам скользнул призрак прежней улыбки. – Не богом, а сыном божьим. Бог дома, на Барраяре.

Она прыснула и спрятала лицо в ладонях. – Черт возьми, не смеши меня! – приглушенно пробормотала она, не отводя рук.

Майлз поднялся, взял ее за руку и усадил рядом с собой. – А почему бы тебе не посмеяться? Ты это заслужила, и много другого хорошего – тоже.

Она не ответила, а окинула взглядом комнату – угол, где покоился длинный серебристый ящик; блестящие царапины на дальней стене. – Ты совсем не усомнился в ее обвинениях, – произнесла она наконец. – С самой первой секунды.

– Я провел с ним гораздо больше времени, чем ты. Семнадцать лет он фактически не отходил от меня ни на шаг.

– Да, – она опустила взгляд на свои руки, беспокойно лежащие на коленях. – Думаю, я всегда видела его лишь мельком. Раз в месяц он приходил в деревню в Форкосиган-Сюрло и отдавал мистрис Хиссопи деньги – и почти никогда не задерживался больше часа. В этой вашей коричневой с серебром ливрее он мне казался метров трех ростом. Я так волновалась, что в ночь накануне и после его приезда не могла заснуть. Лето было раем – потому что когда твоя мать приглашала меня с тобой поиграть в вашей летней резиденции возле озера, то я могла видеть его целый день… – Ее голос сорвался, пальцы сжались в кулак. – И все это была ложью. Фальшивое великолепие, под которым все это время таилась… выгребная яма.

Майлз заговорил таким тихим, ласковым голосом, какого он сам от себя не ожидал. – Не думаю, что он лгал, Елена. Скорее он пытался придумать себе новую правду.

Она стиснула зубы и оскалилась. – Правда в том, что я ублюдок, плод сумасшедшего насильника, а моя мать – убийца, которая ненавидит даже мою тень. И я не верю, что унаследовала от них только форму носа и глаз…

Вот он, этот темный, самый потаенный ужас. Наконец-то Майлз ухватил это понимание – и бросился за ним вслед, словно рыцарь, преследующий дракона в его логове. – Нет! Они – это они, а ты – это ты. Ты сама по себе, ты совершенно самостоятельна – на тебе нет вины…

– Когда я слышу такое от тебя, то думаю, что большего лицемерия я в жизни не встречала !

– Что ты, как не венец всех поколений твоих предков? Цветок на древе форского рода…

– Что, я? – Он изумленно на нее уставился. – Венец вырождения, это возможно. Чахлый сорняк, – он замолк, потому что на ее лице отразилось такое же изумление. – Да уж, они множатся. Мой дед нес на спине груз девяти поколений, отец – десяти. Я тащу одиннадцать – и клянусь, моя ноша тяжелее всех остальных, вместе взятых. Удивительно, что меня совсем не расплющило. Я себя так чувствую, словно стал сейчас на полметра короче. Скоро от меня совсем ничего не останется.

Он нес чушь без удержу и понимал это. Его словно прорвало, словно плотина рухнула. Он весь отдался во власть этого потока, открыв шлюзы…

– Елена, я люблю тебя, я всегда тебя любил… – Она вскочила, как испуганный олень, но он раскрыл объятия и обхватил ее руками. – Нет, погоди! Я люблю тебя; не знаю, кем был на самом деле сержант, но и его я любил, и все, что в тебе есть от него, я чту всем сердцем… я не знаю, где правда, и мне на все наплевать, мы заведем своего ребенка – как и он завел, у него чертовски отлично получилось… я не могу жить, когда рядом нет кого-то по фамилии Ботари, выходи за меня замуж! – С последними словами он выдохнул остаток воздуха и был вынужден замолчать, чтобы глубоко вдохнуть.

– Я не могу за тебя выйти! Генетический риск…

– Но я же не мутант! Смотри, жабр у меня нет, – он засунул пальцы в уголки рта и растянул его, – и рогов тоже… – тут он с обеих сторон приставил к голове ладони, шевеля растопыренными пальцами.

– Риск не в твоих генах. А в моих. Его. Твой отец должен знать, кем он был, и никогда не согласится…

– Знаешь, тот, кто способен проследить свое кровное родство с императором Юрием Безумным по двум линиям сразу, вряд ли может критиковать чью-то наследственность.

– Твой отец верен своему классу, Майлз, – как и дед, как и леди Форпатрил. И они никогда не примут меня в качестве леди Форкосиган.

– Тогда я предложу им альтернативу. Скажу, что собираюсь жениться на Беле Торне. Они так быстро сменят курс, что завалятся на повороте.

Елена беспомощно осела и зарылась лицом в подушку, плечи ее затряслись. На какую-то секунду Майлз ужаснулся, что довел ее до слез. Не сломать он ее хотел, а укрепить – больше, больше… Но тут она повторила: – Черт возьми, не смеши меня! Черт…

Обнадеженный, он рванулся вперед: – И я не был бы так уж уверен в преданности моего отца своему классу. В конце концов, он женился на иностранке и простолюдинке. – Он сделался серьезным. – А насчет матери можешь не сомневаться. Она всегда мечтала о дочери, – втайне, никогда не выставляя этого напоказ, чтобы не причинить боли отцу… – и она станет тебе настоящей матерью.

– Ох, – проговорила она, словно он нанес ей удар кинжалом.

– Вот увидишь, когда мы вернемся на Барраяр…

– Я молю бога, – страстно перебила она его, – чтобы ноги моей больше не было на Барраяре.

Теперь настал его черед охнуть. После долгой паузы он произнес: – Мы можем поселиться где-нибудь еще. На Колонии Бета. Там должно быть довольно спокойно, особенно если валютный курс будет выгодным. Я найду работу, займусь… ну, чем-нибудь займусь.

– А когда в один прекрасный день император призовет тебя занять твое место в Совете Графов – представлять там твой Округ и все его скудные земли – куда ты тогда денешься?

Он молча сглотнул ком в горле в ответ на этот удар. – Мой наследник – Айвен Форпатрил, – предложил он наконец. – Пусть он и получает графство.

– Айвен – ничтожество!

– Ну, не так уж он и плох…

– Когда моего отца не было рядом, он обычно зажимал меня в угол и пытался лапать!

– Что?! Ты никогда не говорила…

– Не хотела устраивать большого шума. – Она нахмурилась при этом воспоминании. – Мне почти что хочется вернуться в прошлое – просто чтобы двинуть ему ногой по яйцам!

Майлз покосился на нее с явным испугом. – Да, – медленно проговорил он, – ты изменилась.

– Я больше не знаю, кто я. Поверь мне, Майлз, я люблю тебя так же, как люблю дышать…

Его душа воспарила…

– Но я не могу быть приложением к тебе.

…и разбилась вдребезги. – Не понимаю.

– Не знаю, как тебе объяснить. Ты поглотишь меня, словно огромный океан – ведро воды. Я растворюсь в тебе. Я люблю тебя, но ты меня пугаешь. Ты и твое будущее.

У всех затруднений нашлось простое объяснение: – Это все Баз. Верно?

– Если бы База не существовало, мой ответ тебе был бы тем же. Но раз речь зашла о нем – я дала ему слово.

– Ты… – Майлз судорожно выдохнул. – Возьми его назад, – приказал он.

Она просто молча посмотрела на него. Через мгновение он покраснел и со стыдом опустил глаза.

– У тебя океан чести, – тихо проговорила она. – А у меня – только маленькое ведерко. Справедливо ли будет выбить его у меня из рук, милорд?

Майлз упал на койку, побежденный.

Елена встала. – Ты пойдешь на совещание?

– К чему? Все это безнадежно.

Она пристально посмотрела на него сверху вниз, сжав губы, и кинула взгляд на стоящий в углу ящик: – Не пора ли учиться ходить на собственных ногах, а, калека?

Она скрылась за дверью как раз вовремя, чтобы избежать попадания подушкой, которой Майлз в нее запустил; этот судорожный всплеск энергии заставил ее слегка улыбнуться.

– Да, ты меня чертовски хорошо знаешь, – прошептал он. – Придется оставить тебя при себе лишь в качестве охранника.

Он, шатаясь, поднялся на ноги и отправился бриться.

Майлз едва успел к началу совещания и рухнул на свое обычное место во главе стола. Это было общее заседание, поэтому на сей раз устроили его в просторном конференц-зале завода. Как наблюдатель присутствовал генерал Халифи со своим адъютантом. Вокруг стола расселись Танг, Торн с Осоном, Арди с Базом и еще пятеро мужчин и женщин из новобранцев, выдвинутых в офицеры. Цетагандийский гем-капитан сидел напротив кшатрианского лейтенанта; их возрастающая взаимная неприязнь грозила сравняться с соперничеством внутри треугольника Танг – Осон – Торн. Эти двое объединялись лишь для того, чтобы огрызнуться на кого-то из фелициан, на киллера-профессионала с Единения Джексона или на отставного майора коммандос с Тау Кита, который, в свою очередь, точил зубы на экс-оссеровцев – тем самым замыкая круг.

Так называемой повесткой дня всего этого балагана была подготовка окончательного боевого плана прорыва дендарийцами оссеровской блокады и, следовательно, вызывала сильный интерес генерала Халифи. За последнюю неделю этот интерес изрядно притупился, сменившись растущим беспокойством. Сомнение в глазах Халифи уязвляло душу Майлза, и он старался избегать его взгляда. Мысленно Майлз угрюмо отвечал ему: «Это ваш процент по сделке, генерал. За что платили, то и получили.»

Первые полчаса были потрачены на то, чтобы заново разгромить три неосуществимых плана, упорно выдвигаемые их авторами еще на предыдущих совещаниях. Неравенство сил, нехватка людских и материальных ресурсов, невыполнимость по времени – одна половина подчиненных Майлза с наслаждением указывала на эти моменты другой половине, заодно добавляя к сказанному свое мнение об умственных способностях предложившего. Все быстро выродилось в классическую перебранку. Танг, обычно пресекавший подобные безобразия, в этот раз сам был одним из заводил, так что тянуться все это угрожало до бесконечности.

– Черт побери, ну смотрите, – орал кшатрианский лейтенант, подчеркивая сказанное ударами кулака по столу, – мы не можем захватить сам П-В тоннель, и мы все это знаем. Давайте сконцентрируемся на чем-то, что мы сделать можем. Торговые корабли – мы можем нападать на них, в качестве контрблокады…

– Атаковать нейтральные галактические суда?! – взвизгнул Осон. – Вы что, хотите чтобы нас всех развешали?

– Перевешали, – поправил Торн, заслужив тем самым лишенный всякой благодарности свирепый взгляд.

– Нет, глядите, – упорствовал Осон, – у пеллиан по всей системе есть небольшие базы, мы могли бы взяться за них. Нечто вроде партизанской войны. Атаковать – и исчезнуть в пустыне.

– В какой пустыне?! – набросился на него Танг. – Тут даже задницу спрятать негде – у пеллиан есть наш домашний адрес. Это просто чудо, что они еще не отчаялись захватить этот завод и не залили тут все ливнем из метеоритов, летящих со скоростью в половину световой! Любой план, который не сработает быстро, не сработает вообще.

– А что насчет молниеносного налета на пеллианскую столицу? – предложил цетагандийский капитан. – Эскадрилья смертников сбросит на них ядерные заряды…

– Вызываетесь добровольцем? – с издевкой проговорил кшатрианин. – Может, дело того и стоит…

– У пеллиан на орбите шестой планеты есть перевалочная станция, – произнес тау-китянин. – Налет на нее мог бы…

– … взять это ваш рандомизатор электронных орбиталей и…

– … вы идиот!..

– … устраивать засады на одиночные корабли…

Все внутренности Майлза корчились, словно спаривающиеся змеи. Он устало потер ладонями лицо и в первый раз заговорил. Это было настолько неожиданно, что все мгновенно привлекло внимание всех присутствующих.

– Я знаю людей, которые вот так играют в шахматы. Они не способны просчитать ходы вплоть до мата и потому тратят время, пытаясь очистить доску от легких фигур. В конечном итоге игра упрощается до такого уровня, который они могут понять, и они счастливы. А идеальная война – это мат в два хода.

Он умолк, поставив локти на стол и положив подбородок на руки. После короткого молчания ожидание сменилось разочарованием, и кшатрианин возобновил свои нападки на цетагандийца, да и остальные принялись бесконечно пережевывать каждый свое. Голоса их сливались в сознании Майлза. Генерал Халифи сделал движение, чтобы подняться из-за стола.

Лицо Майлза было скрыто ладонями, и никто не заметил, как у него сперва отвисла челюсть, а потом расширились и тут же сузились в щелочки глаза. «Сукин ты сын! – прошептал он. – Не так все и безнадежно.»

Он выпрямился. – Пришло ли кому-нибудь из вас в голову, что мы беремся за эту проблему не с той стороны?

Его слова потонули в общем гаме. Одна лишь Елена, сидевшая в противоположном углу, увидела его лицо. Ее собственное лицо повернулось к нему, как подсолнух поворачивается навстречу солнцу. «Майлз…» – беззвучно шевельнулись ее губы.

Не в позорное бегство во тьму, а в монумент победителю – вот во что я превращу эту войну. Да…

Майлз вытащил из ножен дедовский кинжал и вращательным движением запустил его в воздух. Упав, тот вонзился в самый центр стола, дрожа со звенящим звуком. Майлз забрался на стол и зашагал к кинжалу.

Тишина была внезапной и полной, разве что Осон, прямо перед носом которого приземлился кинжал, пробормотал: «Я и не думал, что на этом пластике остаются царапины…»

Майлз выдернул кинжал, снова вложил его в ножны и принялся вышагивать по столу взад и вперед. В последнее время его ножные стержни-накладки стали назойливо пощелкивать, и он все собирался отдать их Базу исправить; нынешнюю тишину нарушал только этот звук. Приковывает внимание, как и шепот. Отлично. Неважно, что: щелчки или удары дубинкой по головам, – главное, чтобы сработало. Теперь ему нужно их внимание.

– Кажется, джентльмены, леди и… прочие, от вас ускользнул тот факт, что дендарийцам поставлена задача не физически уничтожить оссеровцев, а лишь ликвидировать их в локальном пространстве как военную силу. Нет нужды напрямую атаковать их войска.

Запрокинутые лица поворачивались вслед за ним, словно железные опилки, притягиваемые магнитом. Генерал Халифи откинулся в кресле. Лица База и Арди озарились надеждой.

– Я хочу привлечь ваше внимание к слабому звену в стягивающей нас цепи: к взаимоотношениям между оссеровцами и их работодателями, пеллианами. Вот куда нам нужно приложить усилие нашего рычага. Дети мои, – он остановился, уставившись мимо заводских построек в глубины космоса, словно пророк, захваченный видением, – мы собираемся нанести удар по их жалованию.

Сначала – белье: мягкое, облегающее, впитывающее влагу. Затем разъемы отводных трубок. Потом – ботинки, чьи пьезоэлектрические прокладки заботливо подстраиваются под точки максимального напряжения – носки, пятки, подушечки пальцев. Баз сделал прекрасную работу, подгоняя космическую броню ему по размеру. Наголенники облегали кривые ноги Майлза, словно вторая кожа. Лучше, чем кожа, – как внешний скелет; наконец-то его ломкие кости благодаря технике такие же, как у всех остальных.

Хотелось бы, чтобы Баз был в это мгновение с ним, – он испытал бы гордость за свою ювелирную работу. Хотя Арди старался изо всех сил, помогая Майлзу забраться в скафандр. Но еще более страстно Майлзу хотелось сейчас самому оказаться на месте База.

Фелицианская разведка докладывала, что дома у пеллиан обстановка по-прежнему спокойная. Баз вместе с тщательно отобранной командой технических специалистов, среди которых особая роль отводилась Элене Висконти, должен был уже пересечь границу планеты и двигаться к той точке, где будет нанесен удар. Убийственный удар, важнейший в стратегии Майлза. Ключевой камень в здании его честолюбивых планов. Его чуть инфаркт не хватил оттого, что он посылал их одних, но это диктовал здравый смысл. Налету коммандос (если их можно было так назвать) – искусному, специализированному, невидимому – не пошло бы на пользу наличие такой столь сильно бросающейся в глаза и столь мало разбирающейся в технике обузы, как он. Он больше пригодится здесь – вместе с остальной пехотой.

Он окинул взглядом оружейную комнату флагмана. Атмосфера здесь напоминала одновременно о раздевалке, стыковочном отсеке и хирургической палате – нет, про хирургию он попытался не думать. Его желудок содрогнулся в приступе боли. Не сейчас, сказал он ему. Позже. Будь умницей, и обещаю, что попозже доставлю тебя к медтехникам.

Вся остальная группа нападения вооружалась и облачалась в броню точно так же, как и он. Техники проверяли системы; бесшумными волнами вспыхивали разноцветные огоньки и раздавались тихие звуки зуммера; слышался негромкий гул серьезных, внимательных, сосредоточенных голосов – словно в древней церкви перед самым началом службы. Все шло хорошо. Он поймал взгляд Елены, стоящей за два человека от него, и ободряюще улыбнулся, словно это он, а не она, был здесь ветераном. Она не улыбнулась в ответ.

Пока техники занимались своим делом, он еще раз обдумал собственную стратегию. Выплаты оссеровцам подразделялись на две части. Первая представляла собой электронные перечисления из государственных фондов на оссеровский счет в пеллианской столице, с которого флот оплачивал снабжение у местных поставщиков. Насчет них у Майлза был особый план. Вторая часть состояла из различных галактических валют, преимущественно бетанских долларов. Эта прибыль в виде наличных делилась между оссеровскими капитанами-владельцами, которые вывозили эти деньги за пределы локального пространства Тау Верде и использовали на различные собственные цели, когда их контракт наконец истекал. Эти суммы ежемесячно доставлялись на флагман Оссера, стоящий на их базе в зоне блокады. С легкой усмешкой Майлз мысленно поправил себя – «раньше ежемесячно доставлялись».

Первую выплату наличных они перехватили на полпути с убийственной легкостью. В конце концов, половину войска Майлза составляли оссеровцы, и некоторые из них сами раньше исполняли эти обязанности. Понадобилась лишь минимальная корректировка опознавательных кодов и процедур, чтобы представиться пеллианскому курьеру оссеровским кораблем-инкассатором. Они все сделали и оказались далеко вне пределов досягаемости прежде, чем появился настоящий оссеровец. Запись последующих переговоров между пеллианским и оссеровским кораблями оказалась для Майлза истинным сокровищем. Он положил ее на крышку гроба Ботари в своей каюте. «Будет и еще, сержант. Клянусь в этом!» – мысленно пообещал он.

Следующая операция, две недели спустя, была сработана относительно грубее, вылившись в столкновение между новым, на сей раз хорошо вооруженным, пеллианским курьером и тремя боевыми кораблями Майлза. Майлз благоразумно отступил в сторону и дал Тангу возможность командовать самому, ограничив свои комментарии редкими одобрительными «О-о». Они уже заходили на маневр для абордажа, когда показались четыре оссеровских корабля. С оссеровцами шанса захватить этот груз больше не стало.

Дендарийцы разнесли пеллианина вместе с его драгоценным грузом на составляющие атомы и скрылись. Да, пеллиане сражались храбро. Этой ночью у себя в каюте, в тайне ото всех, Майлз сжег посмертное жертвоприношение.

Арди подсоединил левый плечевой узел скафандра Майлза и двинулся по списку, проверяя вращательные движения всех сочленений – от плеча до кончиков пальцев. Безымянный палец двигался с где-то с 20-% снижением эффективности. Арди вскрыл панель на правом запястье и принялся нажимать крошечные кнопки силового контроля.

Его стратегия… Из третьей попытки пиратского налета стало ясно, что противник учится на собственном опыте. Для получения денег Оссер выслал конвой чуть ли не к самой границе планетарной атмосферы. Корабли Майлза болтались на месте за пределами досягаемости и даже не могли подобраться ближе. Майлз был вынужден использовать свой тайный козырь.

Когда Майлз попросил Танга отправить своему бывшему офицеру связи обычное бумажное письмо, тот поднял брови. Письмо гласило «Просьба отвечать на все запросы дендарийцев», а в качестве подписи – что ничего не значило для евразийца – стоял оттиск форкосигановской печати, скрытой в рукоятке дедовского кинжала. С тех пор развединформация била из офицера-связиста ключом. Нехорошо было так подвергать опасности одного из агентов капитана Иллиана, и еще хуже – рисковать их лучшим наблюдателем в оссеровском флоте. Если оссеровцы только догадаются, кто уничтожил деньги, этот человек несомненно поплатится жизнью. Хотя на данный момент им досталось лишь четыре упаковки с пеплом и неразгаданная тайна.

Майлз почувствовал легкое изменение силы тяжести и вибрацию; должно быть, корабли выстраивались в боевой порядок. Пора надевать шлем и выходить на связь с Тангом и Осоном, сидящими в тактической рубке. Техник Елены уже приладил ее шлем. Она подняла лицевую пластину и заговорила с ним; вместе они принялись что-то подстраивать.

Если у База все идет по плану, это явно последний шанс Майлза поговорить с Еленой по душам. Инженер на этот раз не будет стоять у него на пути, и некому будет узурпировать роль героя. В следующий раз он сам ее спасет! Майлз вообразил, как он расстреливает угрожающих ей справа и слева пеллиан и вытаскивает ее из какой-нибудь тактической ловушки – подробности пока были весьма смутны. Тогда она будет вынуждена поверить в его любовь. Тогда бы его язык волшебным образом развязался, он бы нашел верные слова – после стольких неправильных, – и ее снежная кожа потеплела бы от жара его страсти и снова зарделась румянцем…

Лицо Елены, обрамленное шлемом, было холодным, профиль – суровым; тот же безжизненный зимний ландшафт, что она являла миру с момента гибели Ботари. Это отсутствие реакции тревожило Майлза. Да, конечно, дендарийские служебные обязанности должны были ее отвлекать, не давать ей ни минуты покоя – не то, что доступная ему самому роскошь удалиться от дел. По крайней мере, с отъездом Элены Висконти она оказалась избавлена от этих неловких встреч в коридоре и конференц-залах, когда обе женщины яростно принимались напускать на себя холодный деловой вид.

Одетая в броню Елена потянулась и задумчиво уставилась в черное отверстие дула плазмотрона, встроенного в правый рукав скафандра. Она натянула перчатку, скрыв запястье с голубыми, словно бледные ледяные реки, венами. Взгляд ее заставил Майлза подумать о бритве…

Он подошел к ней, махнув техникам отойти. Слова, которые он произнес, не были ни одними из десятка так тщательно отрепетированных к этом случаю. Майлз понизил голос до шепота:

– Я знаю о самоубийстве все. Не думай, что сможешь меня одурачить.

Она вздрогнула и покраснела, метнула в него полный презрения взгляд – и со стуком захлопнула лицевую пластину.

«Прости», – с болью мысленно прошептал он. – «Так надо».

Арди водрузил шлем на голову Майлза, подключил провода управления, проверил соединения. Во внутренностях Майлза бушевал пожар, заставляя его кишки скручиваться и завязываться узлом. Черт возьми, не обращать на это внимания делается все труднее!

Он проверил связь по комм-линку с тактической рубкой. – Коммодор Танг? Это Нейсмит. Прокрутите картинку. – Внутренняя поверхность лицевой пластины покрылась цветными копиями данных телеметрии тактической рубки, передаваемыми командиру на поле боя. В этот раз только связь, никакого сервоуправления. В трофейных пеллианских доспехах его вообще не было, а прежние оссеровские скафандры были для безопасности переведены на ручное управление. Просто на тот случай, если кто-то на стороне противника сделал выводы из их собственного опыта.

– У вас последняя возможность изменить решение, – проговорил по комму Танг, продолжая давний спор. – Вы уверены, что не лучше атаковать оссеровцев после передачи денег, подальше от пеллианских баз? Наша разведка дала по ним всю детальную информацию…

– Нет! Мы должны захватить или уничтожить деньги до момента передачи. Делать это после – стратегически бессмысленно.

– Не совсем. Несомненно, мы могли бы ими сами воспользоваться.

И еще как, мрачно подумал Майлз. Скоро для подсчета его долгов дендарийцам нужно будет использовать геометрическую прогрессию. Флот наемников не мог бы расходовать деньги быстрее, даже если бы его корабли ходили на паровой тяге, а деньги кидали бы прямо в топку. Никогда у столь маленького человечка не бывало столь большого количества долгов столь многим людям – и с каждым часом положение ухудшалось. Его желудок пульсировал в брюшной полости, словно подвергаемая пыткам амеба, выпуская во все стороны ложноножки боли и вакуоли кислой отрыжки. «Ты только психосоматическая иллюзия», – убеждал его Майлз.

Группа захвата построилась и четким шагом направилась к ожидающим их катерам. Майлз двигался между ними, стараясь каждого коснуться, назвать по имени, сказать хоть слово лично – и, похоже, людям это было приятно. Он мысленно составил их список по званиям – хотелось бы знать, сколько пробелов возникнет в нем после того, как задача этого дня будет выполнена. Простите меня… Запас хитрых решений у него иссяк. В этот раз придется действовать старым добрым способом, напрямую.

Они прошли сквозь шлюзы в сами катера. Несомненно, это и есть самое худшее – беспомощно ждать, пока Танг не доставит их на место, бережно, словно корзинку с яйцами, – такими же хрупкими и так же превращающимися в месиво при ударе. Майлз набрал в грудь побольше воздуха, готовясь к борьбе с обычным эффектом невесомости.

А вот к чему он полностью не был готов, так это к судороге, согнувшей его пополам, вышибившей вон дыхание и заставившей лицо побелеть, словно бумага. Не похоже ни на что случавшееся с ним прежде… Раздувшись, словно шар, тяжело дыша, он разжал вцепившиеся в фиксирующую петлю пальцы и свободно поплыл в воздухе. Боже мой, вот это и случилось – наивысшая степень унижения – сейчас его начнет рвать в скафандр. Еще мгновение, и все узнают о том, что за забавная у него слабость. Абсурдно – человек, желавший стать имперским офицером, страдает космической болезнью. Да, абсурд – он всегда представлял собой воплощенный абсурд. Он едва взял себя в руки, чтобы рывком подбородка включить контроль вентиляции на полную мощность и отрубить вещание – не стоит пугать наемников малоприятными звуками командирской рвоты.

– Адмирал Нейсмит? – послышался вопрос из тактической рубки. – Ваши медицинские данные выглядят странно – требуется проверить телеметрию.

Вселенная как будто сжалась до размеров его живота. Приступ выворачивал Майлза наизнанку, он кашлял, давился, еще, еще…. Вентиляция не справлялась. Он же сегодня ничего не ел, откуда это все берется?

Один из наемников выловил его в воздухе, попытался распрямить его судорожно скрюченные руки. – Адмирал Нейсмит! Что с вами?

Майлз беззвучно разевал рот – «Нет! Не сейчас!», – и наемник открыл лицевую пластину его шлема.

– Сукин сын! – наемник отпрянул и пронзительно заорал: – Медтехник!

«Ты слишком бурно реагируешь, я сам все очищу», – попытался сказать Майлз. Темные сгустки, алые капли и скользкие розовые крупинки плавали в воздухе перед его смущенным взором; его секрет в буквальном смысле слова выплыл наружу. Похоже, это одна лишь кровь. «Нет», – проскулил он или попытался это сделать, – «не сейчас…»

Его схватили чьи-то руки и поволокли обратно в шлюзовой отсек, откуда он вышел минуту назад. Гравитация припечатала его к палубе коридора – кто, черт побери, увеличил ее до трех «же»? Те же руки стянули с него шлем, стащили его тщательно подогнанный панцирь. Он чувствовал себя разделанным к ужину лобстером. Желудок снова начало выворачивать.

Он увидел над собой лицо Елены, почто такое же белое, как и его собственное. Она опустилась на колени, сорвала серво-перчатку скафандра и схватила его за руку – наконец-то она коснулась его, плоть к плоти… – Майлз!

Правда – это то, что ты делаешь правдой… – Командор Ботари! – хрипло каркнул он так громко, как только мог. Его окружило плотное кольцо испуганных лиц. Его дендарийцы. Его люди. Теперь все ради них. Ради них. Все. – Принимайте командование.

– Я не могу! – ее лицо было бледным от шока и перепуганным. Боже, подумал Майлз, сейчас я, должно быть, выгляжу совсем как сержант, когда тому искромсало все внутренности. «Все совсем не так плохо,» попытался сказать он ей. Перед глазами у него поплыли серебристо-черные спирали, скрывая ее лицо. Нет! Еще нет…

– Леди-вассал. Ты можешь. Ты должна. Я буду с тобой, – он содрогнулся, когда какой-то садист-здоровяк подхватил его на руки. – Это ты истинный фор, а не я… Может, нас перепутали еще в репликаторах… – он одарил ее усмешкой, больше похожей на мертвецкий оскал. – Вперед, не сбавляй темпа!

Она поднялась на ноги, решительность изгнала с ее лица весь ужас, и лед, который должен был бы потечь водой, обернулся мрамором.

– Верно, милорд, – прошептала она. И уже громко произнесла: – Верно! Расступитесь! Дайте медтехнику заняться своей работой… – отогнала она собравшихся. Майлз благополучно приземлился на антигравитационные носилки.

Он видел носки своих ботинок, темными отдаленными пятнами маячившие перед ним, пока его несли куда-то вверх. Укол в руку был почти неощутим. Он услышал над собой громкий напряженный голос Елены: – Эй, вы, клоуны! Хватит игр. Мы должны победить! За нашего адмирала!

Герои… Растут вокруг него, как грибы после дождя. Похоже, он распространяет вокруг себя заразу карьеризма и не в силах ее обуздать.

– Ч-черт, – простонал он. – Черт, черт, черт… – он повторял это как молитву, как заклинание, пока медтехник не сделала ему еще один укол обезболивающего и он не распростился с болью, с отчаянием и с сознанием…

Майлз то возвращался к действительности , то снова скитался где-то – вот так же он, будучи ребенком, заблудился в Императорском дворце и пытался тогда открывать различные двери; одни из них вели к сокровищам, другие – в чуланы с вениками и тряпками, но ничего знакомого ему не попадалось. Однажды, очнувшись, он с беспокойством обнаружил рядом Танга: а разве тот не должен находиться в тактической рубке?

Танг изучал его заботливым и любящим взглядом. – Знаешь, сынок, если ты и дальше собираешься делать карьеру наемника, тебе надо научиться правильно задавать себе темп. Мы тебя чуть не потеряли.

Звучит похоже на мудрый афоризм; может, написать его каллиграфическим почерком и повесить на стене собственной спальни?

В следующий раз он увидел Елену. А она-то как попала в лазарет? Он оставил ее в катере. Ну ничего на своем месте не найдешь…

– Черт, – виновато пробормотал он, – с Форталией Храбрым подобных вещей никогда не случалось.

Она задумчиво подняла бровь. – Откуда ты знаешь? История тех времен целиком написана поэтами и менестрелями. Попробуй-ка, подбери слово, рифмующееся с «прободением язвы»!

Майлз послушно попробовал это сделать, и его снова поглотил серый туман.

Как-то раз он пришел в себя в одиночестве и снова и снова принялся звать сержанта Ботари, но сержант не появился. Как это на него похоже, обиженно подумал Майлз: все время ходить по пятам и отправиться в долгосрочный отпуск именно тогда, когда в нем возникла необходимость. Болеутоляющее, данное Майлзу медтехником, покончило с этим – как и с периодом ясного сознания, что не пошло ему на пользу.

Позже хирург объяснил ему, что дело было в аллергической реакции на обезболивающий препарат… Появлялся дед, душил его подушкой, а потом пытался спрятать тело под кроватью. За этим наблюдали Ботари с залитой кровью грудью и пилот наемников, чьи имплантанты почему-то вывернулись наизнанку, и проволочки по бокам головы болтались, словно веточки невиданного коралла. Наконец пришла мать и прогнала убийственные призраки, как жена фермера криками прогоняет своих цыплят. «Быстро», – посоветовала она ему, – «высчитай число «е» до последнего десятичного знака – и чары разрушатся. Если ты настоящий бетанец, то сможешь сделать это в уме».

Весь день Майлз нетерпеливо ждал, когда же в этой веренице призрачных фигур появится отец. Ему удалось совершить что-то в высшей степени хитроумное – хотя он не совсем помнил, что именно, – и он жаждал случая произвести впечатление на графа. Но отец так и не пришел. Майлз заплакал от разочарования.

Приходили и уходили другие тени: медтехник, хирург, Елена, Танг, Осон с Торном, Арди Мэйхью – но они были лишь неясными фигурами, отражениями в свинцовом стекле… Майлз долго рыдал и, наконец, заснул.

Когда он пробудился снова, очертания маленькой уютной каюты – уже не лазаретной палаты «Триумфа» – больше не расплывались, зато рядом с его кроватью сидел Айвен Форпатрил.

– Другим людям, – застонал Майлз, – во время галлюцинаций являются сцены оргий, или гигантские кузнечики, или что-то в этом роде. А мне что достается? Родственники. На родственников я могу поглядеть и в полном сознании. Это нечестно…

Айвен обеспокоено обернулся к Елене, примостившейся на дальней спинке кровати: – По-моему, хирург говорил, что к этому моменту противоядие прочистит ему мозги?

Елена встала и заботливо склонилась над Майлзом, длинные бледные пальцы коснулись его брови. – Майлз! Ты слышишь меня?

– Разумеется, я тебя слышу! – Он внезапно осознал отсутствие еще одного ощущения. – Ого! А желудок у меня не болит.

– Да, хирург заблокировал несколько нервных волокон, когда делал операцию. Через пару недель ты будешь полностью здоров.

– Операцию? – Майлз попытался украдкой заглянуть под накрывавшую его бесформенную простыню, выискивая сам не зная что. Торс его, кажется, был таким же гладким – ладно, покрытым узлами мышц – как и всегда, и никаких существенных частей тела ему нечаянно не отрезали. – Я не вижу швов.

– А он ничего не резал. Вводил какие-то штуки через пищевод, да еще работал ручным тяговым лучом – для того, чтобы установить тебе биочип на блуждающий нерв. Странновато, зато очень находчиво.

– Сколько времени я был в отключке?

– Три дня. Ты был…

– Три дня?! Налет на их жалование… Баз… – он судорожно дернулся встать, но Елена решительно уложила его обратно.

– Жалование мы захватили. Баз вернулся, вся его группа – тоже. Все в порядке, не считая того, что ты чуть до смерти не истек кровью.

– От язвы еще никто не умирал. Баз вернулся? Где мы сейчас вообще?

– Пришвартовались к заводу. Я тоже не думала, что ты мог умереть от язвы, но хирург сказал, что внутри у тебя отверстий, откуда хлестала кровь, было не меньше, чем снаружи. Так что, кто знает. Ты получишь полный отчет… – она с раздраженным видом опять заставила его лечь, – но сперва тебе стоило бы поговорить с Айвеном наедине, пока все дендарийцы не столпились вокруг.

– Гм, верно, – он с недоумением уставился на своего здоровенного кузена. Айвен был одет в штатское – брюки барраярского фасона, бетанская рубашка, зато уставные форменные армейские ботинки.

– Хочешь меня потрогать, чтобы убедиться, что я здесь на самом деле? – с охотой предложил Айвен.

– Ничего из этого не выйдет, галлюцинации тоже можно чувствовать. Трогать, нюхать, слышать… – Майлз поежился. – Поверю тебе на слово. Но, Айвен – что ты здесь делаешь?

– Ищу тебя.

– Тебя отец прислал?

– Не знаю.

– Как это ты можешь не знать?

– Ну, лично со мной он не говорил. Слушай, а ты точно знаешь, что капитан Димир еще не прилетел? Он не передавал тебе никаких сообщений, или чего-нибудь в этом роде? Все депеши и секретные распоряжения у него.

– У капитана Димира. Он мой командир.

– Никогда о нем не слышал. И ничего от него не получал.

– По-моему, он работает не в ведомстве капитана Иллиана, – подсказал Айвен. – Елена подумала, что ты мог получить какое-то известие, а упомянуть о нем не успел.

– Не понимаю я этого, – вздохнул Айвен. – Они покинули Колонию Бета на день раньше меня, на скоростном имперском курьере. Они должны были прибыть еще неделю назад.

– А почему это ты путешествуешь отдельно?

Айвен откашлялся. – Ну, знаешь, это все та девчонка с Беты. Она пригласила меня домой – бетанка, Майлз, заметь! Я встретил ее прямо в космопорте – чуть ли не первой, кого я увидел. На ней был короткий саронг – ну, из этих, спортивного покроя – и больше ничего… – Руки Айвена принялись рисовать в воздухе дивные очертания, объясняя, как это выглядело; Майлз поспешил прервать его, зная, что такое отступление от темы может затянуться надолго.

– Наверное, устроила себе экскурсию по инопланетянам. Некоторые бетанки коллекционируют их. Как барраярцы собирают знамена всех провинций… – Майлз вспомнил, что дома у Айвена была такая коллекция. – Так что случилось с этим капитаном Димиром?

– Они улетели без меня, – вид у Айвена был обиженный. – А я даже не опоздал!

– И как ты добрался сюда?

– Лейтенант Кроуи доложил, что ты отправился на Тау Верде-4. Так что я поймал себе попутку – торговый корабль, приписанный к одной из здешних нейтральных планет. Капитан высадила меня здесь, на заводе.

У Майлза отвалилась челюсть: – Попутка… высадила здесь… ты понимаешь, чем рисковал?

Айвен заморгал. – Она обошлась со мной очень мило. Э-э… знаешь, по-матерински.

Елена заметила с хладнокровной насмешкой, рассматривая потолок:

– Тот шлепок по заднице, которым она тебя отправила в переходной рукав, показался мне не совсем материнским…

Айвен покраснел. – Как бы то ни было, я здесь, – Он просиял. – И раньше старины Димира. Может, у меня будет меньше проблем, чем я думал.

Майлз запустил руки в волосы. – Айвен… а для тебя не составит проблему начать рассказ с самого начала. Если допустить, что здесь было какое-то начало.

– А, ну да, – думаю, о большом переполохе ты не знаешь.

– О переполохе? Айвен, ты принес мне первую весточку с тех пор, как мы покинули Колонию Бета. Блокада, сам понимаешь, – хотя ты, похоже, просочился сквозь нее, как дым.

– Ну, она оказалась умным стреляным воробьем, надо отдать ей должное. Никогда не думал, что женщины постарше могут…

– Так что насчет переполоха? – Майлз поспешно вновь направил разговор в нужное русло.

– Ах, да. Ну вот. В первом рапорте, который пришел нам с Беты, говорилось, что ты похищен каким-то типом, дезертировавшим со Службы…

– О Боже! Моя мать… а отец…

– Будь уверен, они здорово разволновались, хотя твоя мать все твердила, что с тобой Ботари, а потом кто-то кто-то из посольства наконец догадался поговорить с твоей бабушкой Нейсмит, а она сказала, что вовсе ты не похищен. Это несколько успокоило твою мать, и она… гм… осадила твоего отца. В общем, они решили подождать последующих донесений.

– Слава Богу!

– Ну, а следующее донесение было от здешнего разведагента из локального пространства Тау Верде. Никто не пожелал мне сообщить, о чем там шла речь – ну, я хотел сказать «сообщить моей матери», что, если подумать, довольно разумно. Зато капитан Иллиан двадцать шесть часов в сутки метался по кругу между особняком Форкосиганов, Императорским дворцом, генштабом и Замком Форхартунг. И то, что вся их информация была трехнедельной давности, не очень-то способствовало…

– Замком Форхартунг? – пробормотал удивленный Майлз. – А Совет графов-то тут при чем?

– Этого и я тоже обосновать не могу. Но графа Анри Форволка трижды вытаскивали с занятий в Академии – присутствовать на закрытых комитетских заседаниях Совета. Ну, я и зажал его в угол… похоже, ходят совершенно фантастические слухи, что ты здесь в Тау Верде собираешь свой собственный наемный флот, и никто не знает, зачем. По крайней мере, я думал, что это фантастические слухи… – Айвен обвел взглядом маленькую больничную палату, подразумевая весь корабль в целом. – Короче, твой отец и капитан Иллиан наконец решили послать сюда курьерский корабль для расследования.

– Послать через Бету, как я понимаю? Кстати, когда ты там был, тебе не случалось сталкиваться с типом по имени Тав Калхун?

– О, да, этот чокнутый бетанец! Все время околачивается возле посольства Барраяра. У него ордер на твой арест, и он им машет перед лицом каждого входящего или выходящего из посольства, кого ему удается заловить. Внутрь охрана его больше не впускает.

– Ты и в самом деле говорил с ним?

– Коротко. Сказал ему, что есть слух, будто ты отправился на Кшатрию.

– Что, вправду есть?

– Нет, конечно. Просто это самое удаленное место, какое я смог вспомнить. Люди одного клана, – самодовольно произнес Айвен, – должны держаться друг друга.

– Спасибо… – Майлз задумался. – Да, я поразмышляю над этим. – Он вздохнул. – Тогда, полагаю, самое лучшее, что мы можем сделать – это дождаться твоего капитана Димира. Он, по крайней мере, сможет доставить нас домой – уже минус одна проблема… – Майлз поглядел на кузена. – Я все потом объясню, а сейчас мне нужно знать одно: сможешь ты какое-то время подержать язык за зубами? Никто не должен узнать, кто я на самом деле. – Тут его потрясла ужасная мысль. – Ты ведь не собирался искать меня по настоящему имени?!

– Нет-нет, только как Майлза Нейсмита, – заверил его Айвен. – Мы знали, что ты путешествуешь с бетанским паспортом. И вообще, я здесь оказался только вчера вечером, и практически первым человеком, которого я встретил, была Елена.

Майлз облегченно выдохнул и обернулся к Елене: – Ты говорила, Баз вернулся? Мне нужно его увидеть.

Она кивнула и вышла, обойдя Айвена по широкой дуге.

– Жалко было услышать насчет старика Ботари! – заметил Айвен, когда она покинула каюту. – Кто бы мог подумать, что он погибнет при чистке собственного оружия, через столько-то лет… Однако тут есть своя светлая сторона – наконец у тебя есть возможность наверстать упущенное с Еленой, и он не будет больше дышать тебе в затылок. Не такая уж и смертельная потеря!

Майлз осторожно выдохнул, голова у него кружилась от ярости и горечи воспоминания. Айвен не знает, напомнил он себе. Не может знать… – Айвен, в один прекрасный день кто-нибудь вытащит оружие и пристрелит тебя на месте, и ты умрешь с недоуменным воплем: «А что я такого сказал?»

– А что я такого сказал? – возмущенно переспросил Айвен.

Прежде чем Майлз успел углубиться в подробности, вошел Баз, по обеим флангам которого располагались Танг с Осоном, а замыкала процессию Елена. В помещении стало тесно. Все пришедшие по-дурацки заулыбались. Баз триумфально размахивал в воздухе какими-то пластиковыми листками. Он светился от гордости, словно маяк, и в нем с трудом можно было узнать того самого человека, которого Майлз пять месяцев назад обнаружил прячущимся в мусорной куче.

– Хирург сказал, чтобы мы не задерживались у вас надолго, милорд, – обратился он к Майлзу, – но, думаю, вот это вполне сойдет за пожелания скорейшего выздоровления.

Услышав это титулование, Айвен слегка вздрогнул и принялся украдкой пристально всматриваться в инженера.

Майлз взял отпечатанные листки. – А как задание – вам удалось его выполнить?

– Точно, как часы – ну, не совсем, была пара неприятных моментов на вокзале… вы бы видели, какая у них тут на Тау Верде железная дорога! Изумительная техника. Барраяр кое-что потерял, прямиком пересев с лошадей на флаеры.

– Задание, Баз!

Инженер просиял: – Взгляните-ка! Это расшифровки последних депеш, которыми обменялись адмирал Оссер и пеллианское высшее командование.

Майлз принялся читать. Прошло несколько секунд, и он тоже заулыбался: – Да-а… Я так понимаю, адмирал Оссер замечательно владеет бранным словом, когда он… э-э… раздражен. – Он встретился взглядом с Тангом. Глаза Танга сверкали от удовольствия.

Айвен вытянул шею. – А что это? Елена рассказала мне о том, как вы выкрали их зарплату. Я так понимаю, вам удалось к тому же испортить их систему электронного перечисления денег. Но я не понимаю – неужели пеллиане не могут просто заново им заплатить, когда обнаружат, что оссеровский флот не получил денег?

Улыбка Майлза стала волчьим оскалом. – О, нет, они их получили – в восемь раз больше! И теперь, – как, кажется, сказал один земной генерал, – «сам Бог предает их в мои руки». После того, как пеллианам четыре раза подряд не удалось переправить оплату наличными, они потребовали, чтобы им вернули электронную переплату. А Оссер, – Майлз еще раз взглянул на листки, – отказывается. Категорически. Это было самой хитрой частью – точно высчитать сумму переплаты. Слишком мало – пеллиане бы все так и оставили. Слишком много – и даже Оссер почувствовал бы, что вышел за рамки, и вернул бы деньги. Но сумма оказалась точно такой, какой нужно, – со счастливым вздохом он откинулся обратно на подушки. Отдельные оссеровские фразы надо бы зафиксировать в памяти, решил он. Они уникальны.

– А это вам тоже понравится, адмирал Нейсмит, – выпалил Осон, которого распирало от новостей. – За два последних дня четверо независимых капитанов-владельцев из оссеровского флота забрали свои корабли и ушли через П-В туннель за пределы локального пространства Тау Верде. Судя по передачам, которые мы перехватили, не думаю, что они вернутся обратно.

– Великолепно, – выдохнул Майлз. – Отлично сработано…

Он поглядел на Елену. Испытываемая ею гордость была настолько сильной, что даже изгнала из ее взгляда остатки боли. – Как я и думал – перехват этого четвертого платежа был жизненно важен для успеха операции. Отлично сработано, командор Ботари!

Она взглянула на него в ответ, помолчала. – Нам недоставало тебя, Майлз. У нас… большие потери.

– Я это предвидел. Пеллиане должны были к тому времени были нас поджидать… – он глянул на Танга, который жестом показывал Елене едва заметное «ш-ш!» – Что, намного хуже, чем мы рассчитывали?

Танг покачал головой: – В некоторые моменты я был готов поклясться, что она просто не знает, что мы разбиты. Бывают ситуации, когда невозможно призывать наемников следовать за собой…

– Я ни кого не призывала следовать за мной, – сказала Елена. – Они шли сами. – И добавила шепотом, чтобы слышал только Майлз: – Я думала, таким и должен быть абордажный бой. Не знала, что он не обязан быть так ужасен.

Майлз встревожено поглядел на Танга; тот ответил: – Мы бы заплатили гораздо дороже, не стань она настаивать, что вы передали ей командование, и не откажись отступать, когда я приказал. Тогда мы заплатили бы много, а ни получили бы ничего – думаю, удельная цена вышла бы бесконечно большой. – Танг с одобрением кивнул Елене, она степенно ответила тем же. Айвен выглядел совершенно ошеломленным.

Из коридора донесся приглушенный спор – слышались голоса Торна и хирурга. Торн говорил: … Вы должны. Это крайне важ…

Торн ворвался в палату, увлекая за собой протестующего хирурга. – Адмирал Нейсмит! Командор Танг! Оссер здесь!

– Со всем своим флотом – или что там от него оставалось. Стоят на границе зоны обстрела. Он запросил разрешение на швартовку флагмана к станции.

– Не может быть! – произнес Танг. – Кто тогда охраняет П-В туннель?

– Вот именно! – завопил Торн. – Кто? – Они уставились друг на друга, воодушевленные дикой, невозможной догадкой.

Майлз вскочил на ноги, борясь с волной головокружения и вцепившись в простыню. – Принесите мою одежду, – четко проговорил он.

«Вылитый ястреб – вот самое подходящее слово для адмирала Оссера», решил Майлз, глядя на него. Седеющие волосы, крючковатый нос и яркие, пронзительные глаза, сосредоточенные теперь на Майлзе. Он умеет глядеть тем самым взглядом, под которым младшие офицеры принимаются вспоминать, в чем же они провинились, подумал Майлз. Сам он выдержал этот взгляд и одарил настоящего адмирала наемников медленной улыбкой, прямо там, в причальном отсеке. Резкий, холодный рециркулированный воздух пощипывал в ноздрях, словно химический стимулятор. А ты, конечно, от него балдеешь.

Оссера сопровождали с обеих сторон три наемных капитана, два капитана-владельца и их заместители. Майлз притащил за собой весь штаб дендарийцев, Елена шла по правую руку от него, Баз – по левую.

Оссер смерил его взглядом. – Проклятие, – пробормотал он, – Проклятие… – Он не протянул руки, а остановился и заговорил с хорошо продуманными, отрепетированными модуляциями в голосе: – С того дня, как вы появились в локальном пространстве Тау Верде, я чувствовал ваше присутствие. В поведении фелициан, в тактических ситуациях, оборачивающихся против меня, в лицах моих собственных людей… – он скользнул взглядом по сладко улыбающемуся Тангу, – даже в действиях пеллиан. Мы слишком долго сражались вслепую, на расстоянии друг от друга – мы двое…

Глаза Майлза округлились. «Бог ты мой, неужели Оссер собирается вызвать меня на бой один на один?! Сержант Ботари, на помощь!» Он вздернул подбородок и промолчал.

– Я не считаю, что нужно длить агонию, – сказал Оссер. – Чем наблюдать, как вы зачаровываете остатки моего флота – одного человека за другим… пока я еще владею флотом, который могу вам предложить… я так понял, что Дендарийские Наемники нуждаются в пополнении?

Майлзу потребовалось мгновение, чтобы осознать, что он только что слышал одно из самых высокомерных согласий на капитуляцию во всей истории. «О да, мы будем великодушны, чертовски великодушны…» Майлз протянул руку. Оссер принял ее.

– Адмирал Оссер, вы проникли в суть ситуации. Здесь есть помещение, где мы могли бы проработать ее детали наедине…

Генерал Халифи и несколько фелициан наблюдали за этим, стоя в отдалении, на верхнем ярусе над причальным отсеком. Майлз встретился с Халифи взглядом. «По крайней мере, данное тебе слово я выполнил.»

Майлз двинулся через широкое пустое пространство, и вся толпа – теперь до единого человека дендарийцы, – вереницей потянулась за ним. Ну вот, подумал Майлз, гаммельнский крысолов завел всех крыс в реку (тут он оглянулся), а детей – в золотую гору. А что бы он стал делать, если бы дети и крысы перемешались так, что невозможно было их разделить?

Майлз, закинув руки за голову, развалился на гидро-кушетке смотровой палубы, выходящей на теневую сторону завода, и уставился в глубины пространства – теперь уже не пустые. Там в вакууме мерцали и посверкивали идущие к станции суда дендарийского флота, живые созвездия из людей и кораблей.

В летней усадьбе в Форкосиган-Сюрло у него в спальне была собственная выставка боевых космолетов; классические модели военных барраярских судов, чье тщательно выверенное расположение поддерживали почти невидимые и очень прочные нити. Невидимые нити. Он сложил губы трубочкой и силой дунул в хрустальный купол, будто мог этим заставить дендарийские корабли вращаться и плясать на месте.

Девятнадцать боевых кораблей и около трех тысяч солдат и техников… – Мое! – попробовал он произнести. – Это все мое. – Фраза не вызвала у него соответствующего ликования. Скорее он ощущал себя мишенью.

Во-первых, сказанное не было правдой. Вопрос, кто же на самом деле является владельцем видневшейся снаружи боевой техники стоимостью в миллионы бетанских долларов, был поразительно сложен. Целых четыре дня заняли переговоры по выработке тех самых «деталей», от которых он легкомысленным движением руки отмахнулся тогда, в причальном отсеке. Восемью кораблями владел лично Оссер, плюс было еще восемь независимых капитанов-владельцев. Почти у всех были кредиторы. Выходило, что как минимум десять процентов «его» флота принадлежит Первому Банку Единения Джексона, знаменитого своими номерными счетами в банке и неболтливостью в отношении собственных клиентов; насколько Майлз знал, он теперь вкладывал свои деньги в поддержку индустрии азартных игр, промышленного шпионажа и торговли живым товаром от одного конца вселенной П-В туннелей до другого. Похоже, он не столько хозяин дендарийского флота, сколько самый главный из его наемных работников.

Вопрос о владении «Ариэлем» и «Триумфом» отчасти осложнялся тем, что Майлз захватил их в бою. Раньше «Триумф» был в полной собственности Танга, а вот Осон был по уши в долгах за «Ариэль» еще одной кредитной организации с Единения Джексона. Оссер, пока еще он работал на пеллиан, прекратил все выплаты после захвата «Ариэля», оставив кредиторов – как они там называются? «Луиджи Бхарапутра и сыновья, закрытая семейная финансовая и холдинговая компания с ограниченной ответственностью, Единение Джексона» – востребовать за корабль страховку, если таковая была. Капитан Осон побледнел, когда выяснил, что следователь вышеназванной компании вскоре прибудет сюда для разбирательства.

Одной инвентарной описи было бы достаточно, чтобы свести Майлза с ума, а когда дело дошло до самых различных персональных контрактов – его желудок заболел бы, если бы был на это способен. Еще до прибытия Оссера дендарийцам причиталась прибыль от контракта с фелицианами. Теперь прибыль, рассчитанную на двести человек, нужно было распределить так, чтобы содержать три тысячи.

Или больше трех тысяч. Дендарийский флот раздувался на глазах. Только вчера через П-В туннель прибыл еще один вольный корабль – бог знает, на какой фабрике слухов он про них услышал, – а уж воодушевленные потенциальные новобранцы с Фелиции ухитрялись прилетать сюда с каждым новым кораблем. Завод по очистке металлов снова работал по своему прямому назначению, контроль за локальным пространством оказался в руках фелициан, и их войска теперь захватывали пеллианские базы по всей системе.

Пошли разговоры о том, что надо вновь наняться на службу к Фелиции, желающей в свою очередь заблокировать тоннель против своего давнего, побежденного противника. Как только дело касалось этой темы, в голове у Майлза непроизвольно всплывала фраза «Уходить нужно, пока выигрываешь»; этот план наполнял его тайным ужасом. Он жаждал убраться отсюда прежде, чем рухнет весь этот карточный домик. Ему нужно по крайней мере отличать в собственном сознании реальность от вымысла, а вот для остальных смешивать одно с другом как можно сильнее.

С пандуса послышался шепот, донесшийся до уха Майлза благодаря какой-то случайной прихоти акустики. Он различил высокий голос Елены и прислушался: – Мы не обязаны его спрашивать. Мы не на Барраяре и и никогда туда не вернемся…

– Для нас это будет все равно что захватить с собой маленькую частичку Барраяра, – ответил голос База, такой ласковый. какого Майлз никогда у него не слышал. – Глоток родного воздуха в безвоздушном пространстве. Бог свидетель, я не могу дать тебе многое из того «правильного и пристойного», чего желал тебе твой отец, но все крохи этого, что в моей власти – твои.

– Гм, – в ее ответе не слышалось энтузиазма, он прозвучал почти неприязненно. В эти дни на любое упоминание о Ботари она реагировала не больше, чем мертвец – на удар молотом; от глухого звука удара Майлзу делалось дурно, а сама Елена не откликалась на него никак.

Они появились с пандуса: Елена первая. Баз чуть позади. Он с робким восторгом улыбался своему сюзерену. Елена тоже улыбнулась, но одними губами.

– Медитируешь? – небрежно спросила она. – По мне больше похоже, что ты просто пялишься в окно и грызешь ногти.

Он резко выпрямился – так, что кушетка булькнула под ним, – и ответил ей в тон: – Ох, а я только что приказал охране не пускать сюда туристов! На самом деле я заявился сюда вздремнуть.

Баз улыбнулся Майлзу. – Милорд, я знаю, что в отсутствие прочих родственников юридическая опека над Еленой падает на вас.

– Зачем… а, так и есть. По правде говоря, у меня не было времени над этим подумать. – Такой поворот беседы заставил Майлза беспокойно заерзать на месте: он был не совсем уверен, что же последует дальше.

– Прекрасно. Как у ее сюзерена и опекуна, я официально прошу у вас ее руки. Как и всего остального. – От этой идиотской ухмылки Майлзу безумно захотелось как следует дать ему ногой по зубам. – И как у моего сюзерена и командира, я прошу у вас разрешения жениться, э-э… «дабы мои сыновья служили вам, мой лорд», – выдал Баз сокращенную версию формулировки, перепутав лишь слегка.

«У тебя не будет никаких сыновей, потому что я отрежу тебе яйца; ты, ворюга, конокрад, обманщик, предатель…» – Майлз успел овладеть собой прежде, чем его эмоции выплеснулись в чем-то большем, чем в кривой, с плотно сжатыми губами, усмешке. – Понимаю. Но есть… есть некоторые трудности. – Он выстраивал перед собой логические аргументы, словно силовое поле, пряча свою малодушную, неприкрытую ревность от обжигающего честного взгляда двух пар карих глаз.

– Конечно, Елена еще совсем молода… – он это быстро бросил, потому что в ее глазах вспыхнула ярость, а губы беззвучно проговорили «Ах, ты…»

– Но самое главное, я дал свое слово сержанту Ботари, что в случае его смерти выполню три вещи: похороню его на Барраяре; позабочусь, чтобы Елена была просватана с соблюдением всех церемоний и… э-э… прослежу, чтобы она вышла замуж за достойного офицера барраярской Имперской Службы. Вы хотите, чтобы я нарушил клятву?

Баз выглядел таким ошеломленным, словно Майлз и вправду ему врезал. Он открыл рот, закрыл, открыл снова. – Но… разве я не ваш вассал и оруженосец? Это, конечно, то же самое, что быть имперским офицером… черт, да сам сержант был оруженосцем! Или… вы недовольны моей службой? Скажите, в чем я подвел вас, милорд, и, может, я смогу это исправить. – Он уже был не изумлен, а неподдельно расстроен.

– Ничем ты меня не подвел, – сорвались с губ Майлза слова, побуждаемые его собственной совестью. – Гм.. Но, конечно, ты служишь мне всего четыре месяца. На самом деле это очень недолгое время, хотя, я знаю, кажется оно куда длиннее, столько всего произошло… – Майлз путался в словах, чувствуя себя не просто калекой, а безногим – яростный взгляд Елены отрубил ему ноги по колено. Насколько меньше он стал в ее глазах? – Все это так неожиданно… – проговорил он беспомощно и замолк.

Голос Елены сделался низким, заскрежетал от ярости: – Как ты смеешь… – Она задохнулась, голос у нее перехватило, затем она заговорила вновь: – Ты в долгу… да разве может ли кто-нибудь быть в долгу перед этим?! – Майлз понял, что ее вопрос относился к сержанту. – Я не была ему рабыней, и тебе – тоже! С-с-собака на сене…

Баз опасливо накрыл ее руку своей, пытаясь сдержать тот прилив, который уже обрушился на Майлза.

– Елена, может сейчас не самое подходящее время заводить об этом разговор? Может, лучше попозже… – Он с замешательством поглядел на недвижное лицо Майлза и вздрогнул.

– Баз, ты же не собираешься принимать это всерьез?

– Пойдем отсюда. Мы еще поговорим…

Она заставила свой голос вернуться к нормальному тембру. – Встретимся у выхода с пандуса, внизу. Я на минуту.

Подчеркивая сказанное, Майлз кивнул Базу – «свободен!»

– Ладно… – Инженер вышел, медленно ступая и с беспокойством оглядываясь через плечо.

Словно по молчаливому согласию, они подождали, пока не стихнет мягкий звук его шагов. Когда Елена обернулась, гнев в ее глазах сменился мольбой.

– Неужели ты не понимаешь, Майлз? Это мой шанс сбежать от всего. Начать жизнь заново – чистой и незапятнанной – где-нибудь в другом месте. Как можно дальше.

Майлз покачал головой. Он бы упал перед ней на колени, если бы думал, что это чем-то поможет. – Как я могу от тебя отказаться? Ты – это горы и озеро, это воспоминания, которые есть у нас обоих. Когда ты со мной, я дома, где бы я ни был.

– Будь Барраяр моей правой рукой, я взяла бы плазмотрон и отрезала ее. Твои отец с матерью это время знали, кто он был, и все же его покрывали. Кто они после этого?

– Сержант вел себя как должно…. полностью, всегда, вплоть до… Ты была его искуплением, разве ты не понимаешь?…

– Что, жертвой за его грехи? И вот я превращаюсь в образцовую барраярскую деву и выдумываю магическое заклинание прощения? Я могу провести всю свою жизнь, исполняя этот ритуал, и так не добраться до его конца, черт побери!

– Не жертвой, – попытался он объяснить ей. – Может, алтарем…

– Чушь! – Она принялась вышагивать взад и вперед – будто пантера, посаженная на короткую цепь. Раны ее эмоций открылись и кровоточили прямо у него на глазах. Как он жаждал остановить эту кровь!

– Разве ты не понимаешь, – страстно бросился Майлз ее убеждать, – что со мной тебе будет лучше. Что бы мы ни делали, мы несем его в себе. Ты не сможешь от него убежать, как и я. Куда бы ты ни отправилась, он станет твоим компасом. Искаженным цветным стеклом, через которое ты будешь видеть все новое. Я-то знаю, мой отец меня тоже неотступно преследует.

Потрясенная Елена вздрогнула. – Мне от тебя просто дурно делается, – высказалась она.

Только она зашагала прочь, как на пандусе показался Айвен со словами: – А, вот ты где, Майлз.

С Еленой Айвен разминулся, осторожно обойдя ее по дуге, причем его руки неосознанным защитным жестом прикрыли пах. Уголок рта Елены саркастически дернулся, и она наклонила голову в вежливом кивке. Айвен ответил на приветствие застывшей и нервозной улыбкой. Вот тебе и все твои рыцарские планы защитить Елену от его непрошеного внимания, печально подумал Майлз.

Со вздохом Айвен устроился возле Майлза. – Ничего пока не слышно от капитана Димира?

– Совсем ничего. Ты уверен, что они отправились именно на Тау Верде, а не получили приказ внезапно двигаться куда-то еще? Не понимаю, как скоростной курьер может опоздать на две недели.

– О боже, – произнес Айвен. – Как думаешь, это возможно? Тогда я влипну в такие неприятности…

– Ну, не знаю, – попытался Майлз его успокоить. – Вашим первоначальным приказом было найти меня, и на настоящий момент ты единственный, кто преуспел в его выполнении. Не забудь об этом упомянуть, когда станешь просить отца снять тебя с крючка.

– Ха, – пробормотал кузен, – И какая польза от того, что живешь в системе наследственной власти, если ты не можешь время от времени пользоваться небольшими благами протекции? Майлз, твой отец не оказывает покровительства никому. – Он уставился на дендарийский флот и добавил, опустив половину рассуждений: – Знаешь, впечатляет.

К Майлзу постепенно вернулось хорошее настроение. – Ты правда так считаешь? – И он шутливо добавил. – Не хочешь присоединиться? Похоже, здесь открываются новые, горячие вакансии.

Айвен фыркнул. – Нет уж, спасибо. Не имею никакого желания садиться на предписанную императором диету. Закон Форлопулоса, знаешь ли.

Улыбка Майлза завяла у него на губах. Смешок Айвена иссяк, словно вытек куда-то. В потрясенном молчании они уставились друг на друга.

– Ох, черт… – произнес Майлз наконец. – Я забыл про закон Форлопулоса. Мне это даже в голову не приходило.

– Ясно же, что никто не сможет это истолковать как создание частной армии, – неубедительно заверил его Айвен. – Нет собственно «довольствия и жалования». Я хочу сказать, они же не приносили тебе вассальной присяги или чего-то в этом роде – или как?

– Только Баз и Арди, – сказал Майлз. – Но я не знаю, как именно барраярский закон толкует контракты наемников. В конце концов, они не пожизненные – разве что если тебе посчастливится погибнуть…

– А что вообще за тип этот Баз? – спросил Айвен. – Сдается мне, он твоя правая рука.

– Без него я бы ничего сделать не смог. Он был бортинженером Имперской Службы до того, как… – Майлз прикусил язык сам, – … как он уволился. – Майлз попытался представить, что может полагаться по закону за укрывательство дезертира. В конце концов, сперва он не намеревался на этом попадаться. По здравому размышлению, туманный план вернуться домой вместе с Базом и выпросить у отца как-нибудь устроить ему помилование все больше и больше стал походить на планы человека, который выпал из аэрокара и собирается приземлиться на мягкое, пушистое облако, которое ветер проносит под ним. То, что издалека выглядит прочным, вблизи может обернуться туманом.

Майлз взглянул на Айвена. Потом поглядел на Айвена пристально. Потом уставился на него. Айвен с простодушным вопросом во взоре моргнул в ответ. Что-то в этой открытой, жизнерадостной физиономии вызывало у Майлза страшное беспокойство.

– Знаешь, – проговорил он наконец, – чем больше я думаю над тем, как ты оказался здесь, тем страннее мне все это кажется…

– Ты не поверишь, – сказал Айвен, – но я отработал свой проезд. Эта старая пташка оказалась такой ненасытной, что…

– Я не о том, как ты попал сюда – а в первую очередь о том, как тебя вообще послали. С каких это пор кадетов-первокурсников срывают с занятий и посылают на задания Службы безопасности?

– Не знаю. Я полагал, им нужен был кто-то, способный опознать тело и все такое…

– Ну да, только моих медицинских данных у них почти столько, чтобы они могли собрать меня заново. Эта идея имеет смысл, только если не слишком пристально над ней задумываться.

– Знаешь ли, когда адмирал Генштаба посреди ночи звонит кадету и приказывает лететь, ты летишь. А не задерживаешься, чтобы с ним подискутировать. Он вряд ли такое оценит.

– Ладно… а что говорилось в твоем письменном приказе?

– Если подумать, так я его даже не видел. Я полагал, адмирал Хессман передал его лично капитану Димиру.

Майлз решил, что его беспокойство проистекает от того, сколько раз в их разговоре встречается выражение «я полагал»… Но было что-то еще… он почти уловил… – Хессман?! Тебе отдал приказ Хессман?

– Причем лично, – гордо заметил Айвен.

– Хессман не имеет никакого отношения ни к разведке, ни к Службе безопасности. Он находится под наблюдением прокуратуры. Айвен, здесь все закручивается сильнее и сильнее…

– Адмирал есть адмирал.

– Однако именно этот адмирал в черном списке моего отца. Во-первых, он осведомитель графа Фордрозды в Генеральном штабе, а отец терпеть не может, когда его офицеры встревают в партийную политику. К тому же отец подозревает его еще и в растрате армейских фондов, в каких-то махинациях вокруг контрактов на постройку кораблей. Когда я уезжал, отец уже дошел до того, чтобы подключить к расследованию лично капитана Иллиана, а ты ведь знаешь, что он не растрачивает талант Иллиана по пустякам.

– Все это чересчур для моих мозгов. Мне хватает проблем с навигационной математикой.

– Это не должно быть для тебя чересчур. Ну, как для кадета – конечно, но ты еще и лорд Форпатрил. И, случись что со мной, ты унаследуешь наше графство и округ от моего отца.

– Боже упаси! – сказал Айвен. – Я хочу быть офицером, путешествовать, снимать девочек. А не мотаться по этим чертовым горам, пытаясь собрать налоги с этих невежд с манией убийства или не позволяя краже курицы перерасти в партизанскую войну в миниатюре. Не собираюсь никого оскорблять, но ваш округ – самый упрямый на всем Барраяре. Майлз, в глубинке за Дендарийским ущельем люди живут в пещерах! – Айвен содрогнулся. – И им это нравится!

– Там есть огромные пещеры, – согласился Майлз. – При нужном освещении скальные образования начинают переливаться великолепными цветами. – На него накатил приступ ностальгии по дому.

– Ну, если я когда и унаследую графство, молю бога, чтобы это была городская местность, – заключил Айвен.

– Насколько я знаю, ты не стоишь в линии наследства ни на одно, – усмехнулся Майлз. Он пытался снова поймать нить разговора, но от реплики Айвена схемы наследования выстроились у него в мозгу сами собой. Он проследил своих собственных предков – через бабушку Форкосиган к принцу Ксаву и самому императору Дорке Форбарре. Мог ли когда-нибудь предвидеть великий император, в какой оборот попадет его праправнук с его же законом, навсегда положившим конец частным армиям и графским войнам?

– А кто твой наследник, Айвен? – лениво спросил Майлз, глядя на дендарийские корабли, но думая о Дендарийских горах. – Лорд Фортейн, да?

– Ага, но я жду, что в любой момент старика не станет. Здоровье у него не очень, как я в последний раз слышал. Вот беда, что эти штуки с наследованием не работают в обе стороны, а то бы на меня свалилась куча денег.

– И кому эта куча достанется?

– Думаю, его дочери. Имущество перейдет – дай-ка подумать – к графу Фордрозде, а ему оно и не нужно. Насколько я слышал про Фордрозду, он бы предпочел деньги. Впрочем, не думаю, что ради денег он пойдет столь далеко, чтобы жениться на этой дочери – ей под пятьдесят.

Оба задумчиво уставились в пространство.

– О боже, – произнес Айвен через какое-то время, – надеюсь, что приказы, которые Димир получил, когда я сматывался, не предписывали ему отправляться домой или еще куда-то. Тогда решат, что я уже три недели в самоволке – да у меня в личном деле места не хватит для всех взысканий! Слава богу, хоть эти старомодные дисциплинарные построения отменили…

– Ты был там, когда Димир получил приказ? И не стал слоняться поблизости, чтобы увидеть, что в нем? – изумился Майлз.

– Я у него буквально зубами выдрал эту увольнительную. И не хотел рисковать. Понимаешь, там была эта девчонка… да, теперь я думаю – зря я не прихватил свой комм.

– Ты оставил свой комм-линк?

– Там была эта девчонка – и я правда чуть обо всем не забыл. А когда вспомнил, Димир уже начал совещание, и я не хотел возвращаться, чтобы меня не заловили.

Майлз беспомощно покачал головой. – А не можешь ты припомнить что-то странное насчет этих приказов? Что-нибудь необычное?

– А, конечно. Это был чертовски большой пакет. Во-первых, его доставил императорский курьер в полной дворцовой ливрее. Ну-ка, посмотрим… четыре диска с данными: зеленый – Разведки, два красных – Службы безопасности, голубой – Оперативного отдела. И пергамент, конечно.

По крайней мере, память у Айвена наследственная. На что это может быть похоже – иметь такой склад ума, чтобы запоминать почти все, но не удосужиться привести информацию хоть в какое-то подобие порядка? Совсем так же, как жить у Айвена к комнате… – Пергамент? – переспросил он. – Пергамент?!

– Ну да, я подумал, что это как раз что-то необычное.

– Ты хоть представляешь, как чертовски… – Майлз подскочил, рухнул обратно на сиденье и стиснул руками виски, стараясь привести свои мозги в движение. Айвен не просто идиот, он генерирует телепатическое поле-глушилку, превращающее людей рядом с ним в таких же идиотов. Стоит обратить на это внимание барраярских спецслужб – они смогут сделать из кузена новейшее оружие в своем арсенале (если только найдут кого-нибудь, способного не забыть о своем задании, хоть раз оказавшись рядом с Айвеном). – Айвен, на пергаменте теперь пишут только три вещи: императорские указы, первые экземпляры эдиктов Совета графов или Совета министров и некоторые распоряжения Совета графов своим членам.

– Это я знаю.

– Как наследник своего отца, я вхожу в число младших членов этого Совета.

– Сочувствую тебе, – произнес Айвен, чей взор уже обратился к окну. – Как ты думаешь, какой из вон тех кораблей самый скоростной – иллирийский крейсер или…

– Айвен, я провидец, – внезапно заявил Майлз. – Мои провидческие способности так велики, что я могу сказать, какого цвета была лента на этом пергаменте – даже не видя его.

– Я сам знаю, какого она была цвета, – раздраженно произнес Айвен. – Она была…

– Черной! – перебил его Майлз. – Черной, ты, идиот! А ты даже не подумал об этом упомянуть!

– Знаешь, мне хватает этой чуши и от собственной матери, и от твоего отца, и я не собираюсь выслушивать еще и от тебя… – Айвен осекся. – А тебе откуда знать?

– Я знаю ее цвет, потому что знаю содержание. – Майлз вскочил и неудержимо зашагал туда и обратно. – Ты тоже знаешь, или знал бы, если бы хоть раз остановился и подумал. Вот тебе шуточка. Что такое – белое, взято с овечьей спины, обвязано черным, доставляется кораблем за тысячи световых лет и пропадает?

– Если ты вот так представляешь себе шутки, ты страннее, чем…

– Это – смерть, – голос Майлза упал до шепота, заставив Айвена подпрыгнуть на месте. – Измена. Гражданская война. Предательство, диверсия и почти наверняка – убийство. Зло…

– Ты случайно больше не принимал этих болеутоляющих, на которые у тебя аллергия, а? – испуганно спросил Айвен.

Майлз бешено заходил туда-сюда. Он испытывал неодолимый порыв схватить Айвена и как следует встряхнуть – в надежде, что хаотически дрейфующая у того в голове информация кристаллизуется в логическую цепочку доводов.

– Если тяги Неклина курьерского корабля Димира были повреждены в результате диверсии во время остановки на Колонии Бета, пройдут недели, прежде чем корабля хватятся. Все, что знают в посольстве Барраяра, – корабль отправился на задание, совершил прыжок… и не существует способа узнать, находясь на Бете, появился он с противоположной стороны или нет. Какой совершенный способ избавиться от улик… – Майлз представил смятение и ужас людей на борту корабля, когда прыжок пошел не как надо и их тела начали струиться и расплываться, словно акварельные картинки под дождем… Он заставил свои мысли вернуться к абстрактным рассуждениям.

– Не понимаю. Где, по-твоему, Димир? – спросил Айвен.

– Он мертв. Полностью и окончательно мертв. И ты должен был быть полностью и окончательно мертв, но ты опоздал на корабль. – Он издал высокий, истерический смешок. И взял себя в руки – в буквальном смысле, обхватив свои плечи ладонями. – Полагаю, они посчитали – если задача была избавиться от пергамента, – что они и тебя туда кинут. В этом сюжете просматривается определенная экономия; как раз такой склад ума, надо думать, доведет и до прокуратуры.

– Ну-ка, сдай назад, – потребовал Айвен. – Что вообще, по-твоему, было в этом пергаменте – и какие к черту «они»? Ты становишься таким же параноиком, как старина Ботари.

– Черная лента. Это было обвинение в преступлениях, за которые полагается смертная казнь. Императорский ордер на мой арест по смертельному обвинению, выдвинутому в Совете Графов. А обвинение? Ты сам сказал. Нарушение закона Форлопулоса. Измена, Айвен! Теперь спроси-ка себя: кому выгодно, если меня осудят за измену?

– Никому, – быстро ответил Айвен.

– Хорошо, – Майлз воздел глаза к небу. – Попробуй по-другому. Кто пострадает, если меня осудят за измену?

– О, твоего отца это бы просто уничтожило. Я хочу сказать, окна его кабинета выходят на Главную Площадь. Каждый рабочий день он стоял бы у окна и смотрел, как ты умираешь от голода. – Айвен смущенно кашлянул. – Это бы свело его с ума.

Майлз шагал туда и сюда. – Убрать его наследника – будет это казнь или ссылка, – сломить его дух, свалить его самого и его центристскую коалицию вместе с ним… Или заставить его превратить фальшивое обвинение в настоящее в попытке меня спасти и сместить его – уже за измену. Что за дьявольская «вилка»! – Умом он восхищался идеальным совершенством заговора, в то время как от свирепой ярости у него чуть дух не перехватывало.

Айвен покачал головой. – Чтобы все зашло так далеко и твой отец этому не воспрепятствовал? Я имею в виду: он, может, и знаменит своей беспристрастностью, но предел есть даже у него!

– Ты видел свиток. Если они самого Грегора дожали до состояния подозрительности… – проговорил Майлз медленно. – Суд может как признать виновным, так и оправдать. Если бы я объявился там добровольно, это было бы окольным способом доказать, что в мои намерения не входила измена. Разумеется, это работает и в обе стороны: если я не пришел – это явная презумпция моей вины. Но я вряд ли смог бы там появиться, не будучи информированным, что суд вообще имеет место, верно?

– Совет графов – вздорная компания древних ископаемых, – возразил Айвен. – Твои заговорщики должны были бы учитывать ту жуткую возможность, что голосование может зайти в тупик. Никто не захочет, чтобы в подобном деле его поймали на голосовании за проигравшую сторону. В любом случае дело бы закончилось кровопролитием.

– Может, их вынудили. Может, мой отец с Иллианом наконец обложили Хессмана, и тот решил, что лучшая защита – нападение?

– А что во всем этом для Фордрозды? Почему бы ему просто не кинуть Хессмана волкам?

– А! – произнес Майлз – Вот тут я… я спрашиваю себя, может я и вправду немного не в себе, – но проследи-ка эту цепочку. Граф Фордрозда, лорд Фортейн, я, ты, мой отец – а чей наследник мой отец?

– Твоего деда. А он умер, помнишь? Майлз, ты меня не убедишь, что граф Фордрозда задумал прикончить пятерых человек ради того, чтобы унаследовать провинцию Дендария. Бога ради, он ведь граф Лоримела! Он богач. Дендария не пополнит, а истощит его кошелек.

– При чем здесь дед? Мы говорим совсем о другом титуле. Айвен, на Барраяре существует широкая фракция исторически подкованных людей, которые утверждают, и могут это доказать, что салическое ограничение на наследование империи не имеет основания ни в нашем законе, ни в традиции. В конце концов, сам Дорка наследовал по линии матери.

– Да, и твой отец не прочь бы погрузить всю эту фракцию до единого человека на корабли и отправить… хм… в летние лагеря.

– Кто наследник Грегора?

– Прямо сейчас – никто. Поэтому все, кто имеет к этому хоть какое-то отношение, женятся и принимаются плодить детей…

– А если бы салическая линия наследования была допустима, кто был бы его наследником?

Айвен не дал себя смутить. – Твой отец. Это всякий знает. И всякий к тому же знает, что он к трону Империи и прикоснуться не пожелает, так ведь? Все это весьма необдуманно, Майлз.

– А тебе приходит в голову другая теория, которая объясняла бы эти факты?

– Конечно, – произнес Айвен, радостно продолжающий играть роль адвоката дьявола. – Легко. Может, этот пергамент предназначался кому-то другому. Димир его доставляет адресату, вот почему он здесь не появился. Ты когда-нибудь слышал о бритве Оккама, а, Майлз?

– Это объяснение звучит просто, лишь пока о нем не задумаешься. Подумай еще раз о точных обстоятельствах своего полуночного отбытия из Имперской Академии, и тебя озарит. Кто за тебя расписался? Кто видел, как ты уходил? Кого ты можешь назвать из числа людей, точно знающих, где ты сейчас находишься? Почему мой отец не передал тебе для меня никаких личных сообщений – или моя мать, или капитан Иллиан, если уж на то пошло? – Голос его сделался настойчивым. – Если бы адмирал Хессман отвел тебя прямо сейчас в какой-нибудь укромный, тихий уголок и предложил бокал вина из своих рук – ты бы выпил?

Айвен долго, задумчиво молчал, глядя за окно на Свободный Флот Дендарийских наемников. Когда он вновь обернулся к Майлзу, его лицо было тягостно мрачным. – Нет, – сказал он.

Он все-таки выследил их в столовой для экипажа «Триумфа», теперь припаркованного у девятого причала. Сейчас было не время для обеда, и столовая была почти пуста, не считая нескольких убежденных любителей кофеина, наливающихся своим варевом.

Они сидели друг напротив друга, сблизив темноволосые головы. Баз положил разведенные руки ладонями вверх на маленький столик и склонился вперед. Елена, сгорбив плечи, комкала лежащую на коленях салфетку. Ни один из двоих не выглядел счастливым.

Майлз набрал воздуху в грудь, тщательно придал своему лицу доброжелательно-радостное выражение и неспешным шагом двинулся к ним. Хирург заверял его, что внутренних кровотечений больше не будет. Ну-ка, проверим это сейчас. – Привет.

Оба вздрогнули. Елена, по-прежнему сгорбившаяся, стрельнула в него обиженным взглядом. Баз отозвался испуганным, неуверенным «Милорд?..», от чего Майлз почувствовал себя совершенно неловко. Он подавил желание поджать хвост и выскользнуть за дверь.

– Я обдумал то, что вы мне сказали, – заговорил Майлз, с беззаботным видом опершись о приставной столик. – Когда я действительно рассмотрел ваши аргументы, они оказались вполне обоснованными. Я изменил свое мнение. Если мое благословение чего-то стоит, можете подходить за ним.

Лицо База вспыхнуло подлинным восторгом. Елена шевельнулась – раскрылась, словно цветок лилии в полдень, – но столь же внезапно закрылась вновь. Ее широкие, летящие брови озадаченно поползли вниз. Она взглянула на него в упор – в первый раз за несколько недель, как он это сейчас осознал. – В самом деле?

Он одарил ее оживленной улыбкой. – В самом деле. И к тому же мы соблюдем все формы этикета. Что потребует от нас немного изобретательности.

Он вытащил из кармана разноцветный платок, припрятанный там на этот случай, и подошел к тому краю стола, где сидел Баз. – Начнем заново, и на этот раз – с правильного шага. Вообрази, если хочешь, что этот привинченный к полу банальный пластиковый столик – залитый звездным светом балкон, с окном, закрытым ставнями в мелкую дырочку и оплетенным вьюнком в этих маленьких цветочках – ну, с длинными острыми шипами, укол которых так жжется. За окном, как это правильно и пристойно, таится предмет твоей страсти. Представил? Итак… Оруженосец Джезек, я, как ваш сюзерен, понимаю, что у вас есть ко мне просьба.

Майлз сделал немой жест инженеру – «твоя реплика». Баз с усмешкой откинулся на стуле и подхватил по его примеру: – Милорд, я прошу вашего соизволения и поддержки для брака с первородной дочерью оруженосца Константина Ботари, дабы мои сыновья могли в будущем служить вам.

Майлз вздернул голову и ухмыльнулся: – О, отлично. Мы с тобой, похоже, смотрели по видео одни и те же постановки… Конечно, оруженосец, и да служат мне ваши сыновья так же достойно, как служите вы. Я пошлю сваху.

Он свернул платок треугольником и повязал его вокруг головы. Согнувшись над воображаемой клюкой, он подагрически похромал к той стороне стола, где сидела Елена, бормоча что-то надломленным фальцетом. Там он стащил с головы шарф, вернулся в роль ее сюзерена и опекуна и принялся с пристрастием допрашивать сваху насчет того, подходящего ли претендента она предлагает. Сваху дважды посылали к командиру и сюзерену База, чтобы тот лично проверил и гарантировал: а) перспективы его дальнейшего продвижения по службе, б) личную опрятность и отсутствие вшей.

Бубня архаичные, свойственные почтенной древней старушонке ругательства, сваха вернулась, наконец, к Елене, чтобы завершить соглашение. К тому времени Баз уже хохотал от специфически барраярских шуточек, а глаза Елены зажглись наконец улыбкой.

Завершив свою клоунаду и произнеся последнюю маловразумительную формулировку, Майлз прицепил к напольным креплениям третий стул и рухнул на него. – Уф! Неудивительно, что этот обычай отмирает. Так утомительно!

Елена усмехнулась. – У меня всегда было впечатление, что ты пытаешься быть тремя разными людьми одновременно. Может, ты нашел свое призвание?

– Что, театр одного актера? За последнее время я этого напробовался на всю оставшуюся жизнь. – Майлз вздохнул и посерьезнел. – Во всяком случае, можете считать себя успешно официально помолвленными. Когда планируете зарегистрировать свой брак?

«Скоро», – ответил Баз, и «Я не уверена…» – Елена.

– Предлагаю сегодняшний вечер.

– Но… но… – принялся заикаться Баз. Он обратился взглядом к своей леди. – Елена? Мы ведь можем?

– Я… – она пристально всмотрелась в лицо Майлза. – Но почему, милорд?

– Потому что я хочу потанцевать на вашей свадьбе и осыпать брачное ложе гречневой крупой, если только найду хоть немного крупы на этой дремучей космической станции. Можем довольствоваться и гравием – тут у них его в избытке. Я завтра улетаю.

Эти три слова было не так трудно понять, как все прочее.

– Что?! – воскликнул Баз.

– Зачем? – откликнулась Елена потрясенным шепотом.

– Мне надо выполнить кое-какие обязательства, – пожал плечами Майлз. – Расплатиться с Тавом Калхуном и… и похоронить сержанта. – А, весьма возможно, и себя самого…

– Ты ведь не должен делать это лично, а? – запротестовала Елена. Ты что, не можешь Калхуну отправить платежный чек, а тело послать с каким-нибудь кораблем? Зачем возвращаться? Что там для тебя такого?

– Дендарийские наемники, – напомнил Баз. – Как мы будем действовать без вас?

– Я надеюсь, что флот будет действовать нормально, потому что я назначаю тебя, Баз, его командующим, а тебя, Елена – первым заместителем База – и его ученицей. Коммодор Танг будет вашим начальником штаба. Понимаешь, Баз? Я собираюсь возложить на вас с Тангом задачу обучить ее и, надеюсь, это будет самым лучшим выходом.

– А… в-вы… – инженер едва не задохнулся. – Милорд, такая честь… я не могу!

– Скоро вы поймете, что сможете – потому что должны. И, кроме того, у леди должно быть достойное ее приданое. А для чего, в конце концов, нужно приданое, как не чтобы обеспечить невесте средства к существованию? Кстати, заметьте, со стороны молодого мужа было бы дурным тоном его промотать… И вообще вы по-прежнему будете работать на меня.

Баз испытал облегчение. – А, так вы вернетесь! А я-то подумал… неважно. Когда же вы вернетесь, милорд?

– Когда-нибудь я вас нагоню, – туманно ответил Майлз. «Когда-нибудь, никогда…» – И еще одно. Я хотел бы, чтобы вы покинули локальное пространство Тау Верде. Выберите любое направление прочь от Барраяра и отправляйтесь. Делайте это побыстрее, а флоту найдете занятие, когда окажетесь там. Хватит с дендарийских наемников этой войны Твидлдума с Твидлди… На дух солдат дурно влияет, когда им становится слишком трудно запомнить, на какую сторону они работают на этой неделе. В вашем следующем контракте должен быть четко определен противник, вот тогда вы сможете спаять эту пеструю компанию в монолитную силу, которой командуете лично вы. Никаких больше комитетов – думаю, все слабости подобной войны были нам щедро продемонстрированы.

Майлз продолжал сыпать указаниями и советами, пока не сделался в собственных глазах похожим на эдакого карликового Полония. У него же нет никаких способов предвидеть все случайности до единой. Когда наступает пора слепо куда-то прыгнуть, безразлично, закрыты твои глаза или открыты, вопишь ли ты, пока падаешь, или нет.

Перед следующим разговором его сердце сжималось от страха еще сильнее, но он заставил свои ноги нести себя к месту встречи. Он обнаружил техников комм-сети работающими за стендом электронного микроскопа в ремонтном отсеке «Триумфа». В ответ на приглашающий жест Майлза Элена Висконти хмуро на него взглянула, но передала работу своему помощнику и медленно приблизилась. – Сэр?

– Стажер Висконти. Мэм. Не могли бы мы немного пройтись?

– Просто поговорить.

– Если это то, о чем я думаю, лучше поберегите дыхание. Я к ней не пойду.

– Мне об этом говорить не приятнее, чем вам, но это долг, которого я не могу достойным образом избежать.

– Я прожила восемнадцать лет, пытаясь отстраниться от того, что произошло на Эскобаре. Я что, должна пройти сквозь это снова?

– Обещаю, это в последний раз. Завтра я отбываю. Дендарийский флот скоро сделает то же самое. Всех, кто заключил краткосрочные контракты, высадят на Станции Далтон, а там вы сможете сесть на корабль до Тау Кита или еще куда-нибудь – куда захотите. Полагаю, вы отправитесь домой?

Она с неохотой последовала за Майлзом, и они зашагали по коридору. – Да. Мои наниматели, без сомнения, придут в изумление, узнав, сколько оплаты за вынужденный простой они мне задолжали.

– Я и сам вам кое-что должен. Баз говорил, что во время операции вы проявили себя выдающимся образом.

Она пожала плечами: – Дельце было незамысловатым.

– Он имел в виду не только ваши технические навыки… Как бы там ни было, знаете, я не хочу, чтобы Елена – моя Елена – оставалась такой же неприкаянной, – заговорил он. – По меньшей мере, ей нужно что-то взамен того, чего вы ее лишили. Лишь капелька поддержки…

– Единственное, чего она лишилась – это иллюзии. И поверьте мне адмирал Нейсмит – или кто вы там есть: единственное, что я смогла бы ей дать, – еще одну иллюзию. Может, не будь она так похожа на него… В любом случае, я не хочу, чтобы она ходила за мной или маячила у меня под дверью.

– В чем бы ни был виноват сержант Ботари, но она-то невинна!

Элена Висконти устало потерла лоб тыльной стороной ладони. – Я не сказала, что вы не правы. Я просто сказала «я не могу». Для меня она – источник кошмаров.

Майлз слегка пожевал губу. Они свернули с «Триумфа» в переходной туннель и теперь шли через пустынный причальный отсек. Лишь несколько техников занимались там какими-то незначительными делами.

– Иллюзия… – задумчиво проговорил Майлз. – Можно долго жить иллюзией, – предположил он. – Может, даже всю жизнь, если повезет. Неужели так трудно несколько дней – или несколько минут – поактерствовать? Я в любом случае собираюсь залезть в кое-какие дендарийские фонды – чтобы заплатить за погибший корабль и купить одной леди новое лицо. Я мог бы компенсировать и потраченное вами время…

Он немедленно пожалел о своих словах: на ее лице мелькнула вспышка отвращения, но все же взгляд, которым она его в конце концов одарила, был иронически-задумчив.

– Вам и вправду небезразлична эта девушка?

– А я думала, она проводит время с вашим старшим инженером.

– Это меня устраивает.

– Простите мою тупость, но здесь что-то не сходится.

– Когда я двинусь дальше, то оказаться связанной со мной может быть для нее смертельно опасно. Поэтому я бы предпочел, чтобы она отправилась в противоположном направлении.

В следующем причальном отсеке было шумно и деятельно – фелицианский грузовик загружали слитками очищенных редких металлов, жизненно важных для фелицианской военной промышленности. Они не стали туда заглядывать, отыскивая какой-нибудь еще тихий коридор. Майлз поймал себя на том, что комкает в кармане разноцветный платок.

– А он тоже грезил о вас все эти восемнадцать лет, – внезапно произнес Майлз. Не это он собирался сказать… – У него была фантазия – и в ней вы были его женой, честь по чести. Он так крепко за нее держался, что, думаю, она была для него реальностью – по крайней мере, иногда. Вот так он сделал ее столь реальной и для Елены. Галлюцинации можно потрогать. Они даже сами могут прикоснуться к вам.

Эскобарка, побледнев, замерла, привалилась к стене и сглотнула. Майлз вытащил из кармана платок и принялся беспокойно комкать его в руках; на мгновение у него возникла абсурдная мысль протянуть платок ей, бог знает в качестве чего, – тазика, что ли?

– Простите, – проговорила, наконец, Элена. – Но от одной мысли, как он все эти годы лапал меня в своем больном воображении, мне делается дурно.

– Он был непростым человеком… – тупо начал Майлз и осекся. Он расстроено зашагал из стороны в сторону – два шага, поворот, два шага… Потом сделал глубокий вдох и резко припал на одно колено перед эскобаркой.

– Мэм! Константин Ботари прислал меня молить вас о прощении за все дурное, что он вам сделал. Лелейте, если хотите, вашу месть – вы заслужили это право, – но удовлетворитесь ею, – упрашивал он эскобарку. – По крайней мере, дайте мне ваше посмертное приношение, которое я бы мог сжечь для него, что-то символическое. Я прошу вас об этой услуге как посредник – по праву его сюзерена, его друга… И, поскольку он был рукой моего отца, всю мою жизнь простертой надо мною ради моей защиты, – это сыновье право.

Элена Висконти отступила к стене, словно ее загнали в угол. Майлз, не поднимаясь с колена, заерзал, отодвинувшись на шаг назад, и сжался, словно пытаясь уничтожить, растереть об палубу всякий намек на свою надменность или на попытку ее принудить к чему-то.

– Черт побери, я теперь буду считать вас весьма странным человеком – и вы не бетанец, – пробормотал она. – Ох, ну встаньте же! Вдруг в этот коридор кто-нибудь войдет?

– Не встану, пока вы не дадите мне посмертного приношения, – ответил он твердо.

– Да чего вы от меня хотите? Что такое посмертное приношение?

– Что-то вам принадлежащее, что вы сжигаете ради успокоения духа мертвого. Иногда вы это делаете для друзей или родственников, иногда – для душ убитых врагов, чтобы они не являлись вам потом. Хватает локона, – он провел рукой по голове, демонстрируя небольшую проплешину у себя на макушке. – Вот… двадцать два пеллианина, погибшие в прошлом месяце.

– Это что, какое-то местное суеверие?

Он пожал плечами.

– Суеверие, обычай… я всегда считал себя агностиком. И только недавно пришел к тому, что… что человеку необходимо иметь душу. Пожалуйста! Я не буду вам больше докучать…

Она резко выдохнула, недоумевающе и раздраженно. – Ладно-ладно… Тогда дайте мне этот нож, который висит у вас на поясе. Но только поднимитесь.

Он встал и протянул ей дедовский кинжал. Она срезала короткий локон. – Этого достаточно?

– Да, это то, что надо. – Он подставил ладонь – завиток был холодным и шелковистым, словно вода, – и сомкнул пальцы. – Благодарю вас.

Она покачала головой. – Сумасшедший… – По ее лицу скользнуло задумчивое выражение. – И это изгоняет привидения, да?

– Так говорят… – вежливо ответил Майлз. – Я совершу это приношение как полагается, даю вам свое слово. – Он испустил дрожащий вздох. – И, как и обещал, я больше не стану вам докучать. А теперь извините, мэм. У нас обоих есть еще дела по службе.

– Да, сэр.

Они прошли сквозь переходной туннель обратно на «Триумф», не глядя друг на друга. Но эскобарка вдруг оглянулась через плечо.

– Ты ошибаешься, малыш, – мягко обратилась она к нему. – По-моему, мне еще долго от тебя не избавиться…

Следующим он разыскал Арди Мэйхью.

– Боюсь, я так и не смог оказать тебе ту услугу, которую намеревался, – виновато сказал Майлз. – Мне удалось найти фелицианского судовладельца , который купит РГ-132 в качестве внутрисистемного грузовика. Он предлагает по десять центов за каждый доллар его цены, зато платит вперед. Думаю, мы могли бы расстаться с кораблем на этих условиях.

– Ну, по крайней мере, это почетная отставка, – вздохнул Мэйхью. – Все лучше, чем если бы Калхун разрезал его на куски..

– Завтра я отправляюсь домой, через Бету. Могу подбросить тебя, если хочешь.

Мэйхью пожал плечами. – На Бете мне ничего не светит. – Он поднял на Майлза взгляд, уже более откровенный. – А что случилось со всей этой чепухой насчет «сеньор-вассал»? Я думал, что работаю у вас.

– Я… не думаю, что ты приноровишься к Барраяру, – осторожно сказал Майлз. Пилот не должен отправиться домой вместе с ним. Бетанец он или нет, но смертоносная трясина барраярской политики засосет его так, что и пузырей не останется – в водовороте падения его собственного сюзерена. – Но ты можешь, разумеется, найти себе место среди Дендарийских наемников. Какое звание ты бы хотел?

– Я не солдат.

– Ты мог бы пройти переподготовку, что-нибудь в области техники. И им, конечно же, нужны запасные пилоты для субсветовых кораблей и для катеров.

Мэйхью наморщил лоб. – Не знаю. Пилотирование катеров и все такое для нас было для нас всегда чем-то несерьезным – ну, еще одной вещью, которую мы умеем наряду с тем, чтобы водить скачковые корабли.

– Есть и другая возможность.

Мэйхью поднял брови в вежливом вопросе.

– Дендарийский флот собирается отправиться наружу через П-В туннель – искать работу где-нибудь на краю галактики. РГ-132 никогда не были учтены все до одного – может, один-два все еще стоят где-нибудь брошенными. Тот фелицианский судовладелец хотел бы зафрахтовать РГ-132, хотя и за значительно меньшую сумму. Если бы ты смог отыскать и забрать пару тяг Неклина для модели РГ…

Мэйхью неожиданно выпрямился – а ведь, казалось, эта вялая, ссутуленная поза прилипла к нему навеки.

– У меня нет времени охотиться за запчастями по всей галактике, – продолжал Майлз. – Но если ты согласишься делать это от моего имени, то я поручу Базу в случае, если ты чего-нибудь найдешь, выделить деньги из дендарийских фондов на их покупку и корабль, чтобы доставить их сюда. Это будет… просто квест. Все равно как поиски Форталией Храбрым утерянного скипетра императора Ксиана Форбарры. – Конечно, по легенде Форталия этот скипетр так и не нашел .

– Да ну?! – лицо Мэйхью озарилось надеждой. – Задачка с дальним прицелом – но, по-моему, едва ли осуществимая.

– В этом и смысл. Полный вперед!

– Когда-нибудь это ваше «полный вперед!» приведет нас всех, следующих за вами, к пропасти, – он замолчал и усмехнулся. – А по пути до дна вы убедите всех, что они умеют летать. – Он сунул кулаки под мышки и задергал локтями – вверх-вниз. – Ведите нас, милорд! Я-то хлопаю крыльями изо всех сил.

В причальном отсеке каждый второй светильник не горел, создавая на космической станции, где со временем не происходило каких-либо видимых изменений, иллюзию ночи. Оставшиеся лампы давали тусклые пятна света, мерцающие, словно лужицы ртути; даже цветов было не различить. В тишине разносились звуки погрузки – негромкий топот ног и клацание; голоса смолкали сами собой.

Пилот фелицианского скоростного курьера поморщился, когда мимо него проплыл гроб Ботари, исчезнув в переходном туннеле. – Раз уж мы сократили весь багаж, фактически оставив по паре сменного белья на брата, то выглядит жуткой роскошью тащить с собой вот это…

– Для каждого шествия нужна платформа, – рассеянно заметил Майлз, которому мнение пилота было безразлично. Пилот, как и его корабль, был из простой любезности одолжен ему генералом Халифи. Генерал не имел большого желания санкционировать эти расходы, но Майлз намекнул ему, что если его жизненно важное отбытие на Колонию Бета сорвется и ему не удастся попасть на некую таинственную встречу вовремя, то дендарийские наемники будут просто вынуждены искать новый контракт с максимально высокой оплатой прямо здесь, в локальном пространстве Тау Верде. Генерал недолго размышлял, прежде чем поспешил ему в этом помочь.

Майлз переминался с ноги на ногу, отчаянно желая смыться прежде, чем изменение освещенности знаменует начало дневного цикла. Появился Айвен Форпатрил, осторожно стискивающий саквояж, который, судя по весу, был явно набит одеждой. На палубе причального отсека были нанесены бледные параллельные полосы разметки, помогающие при выгрузке и погрузке сложных грузов. Айвен моргнул и двинулся в Майлзу вдоль одной из этих линий с достойной похвалы четкостью – ее лишь слегка портил крен, который тот давал то в одну, то в другую сторону. Возле Майлза он лег в дрейф.

– Вот это свадебная вечеринка! – радостно выдохнул он. – Для импровизации, которая возникла из ничего, твои дендарийцы здорово разрослись. А капитан Осон – отличный парень.

Майлз бледно улыбнулся – Да уж, вы друг друга стоите.

– Только ты вроде как исчез на половине действа. Нам пришлось начинать пить без тебя.

– Мне хотелось к вам присоединиться, – искренне сказал Майлз, – но у меня в последнюю минуту возникла масса вопросов, которые надо было проработать с капитаном Тангом.

– Как жаль, – Айвен подавил отрыжку, внимательно глянул в другой конец причального отсека и пробормотал: – Да уж, я могу понять твое желание взять с собой женщину – две недели в этой коробке, и все такое, – но зачем ты выбрал ту, от которой мне по ночам будут кошмары сниться?

Майлз проследил за его взглядом. В ним в сопровождении хирурга Танга медленно, вслепую двигалась Элли Куинн. Хрустящая, с иголочки, серо-белая форма облегала атлетическое тело молодой женщины, но то, что было выше воротника, напоминало дурной сон о «расе чужих». На лишенной волос однородной поверхности бледно-розового шара, который был у нее вместо головы, выделились лишь черная дыра рта, над ней – две темные щели на месте носа и по обеим сторонам головы – пятнышки входных отверстий аудио-каналов. Лишь через правое отверстие в ее черное безмолвие сейчас поступали звуки. Айвен беспокойно поерзал и отвел глаза.

Хирург отвел Майлза в сторону дать ему последние инструкции насчет того, как ухаживать за Элли во время перелета, плюс несколько весьма язвительных советов по поводу обращения со все еще заживающим желудком самого Майлза. Майлз похлопал по фляжке в своем набедренном кармане, теперь наполненной лекарством, и клятвенно пообещал принимать его по тридцать грамм каждые два часа. Он взял руку раненой наемницы в свою, поднялся на цыпочки и произнес в самое ушное отверстие: – Вот мы и готовы. Следующая остановка – Колония Бета.

Она подняла другую руку и зашевелила пальцами в воздухе, потом легким прикосновением нащупала его лицо. Ее пострадавший язык и почти неподвижный рот пытались выговорить какие-то слова. Со второй попытки Майлз разобрал: «Спасибо, адмирал Нейсмит». Будь Майлз хоть немного сильнее уставшим, он бы расплакался.

– Отлично, – заговорил Майлз, – давайте убираться отсюда, пока комитет по проводам не проснулся и не задержал нас здесь еще на два часа… – Но он опоздал. Краем глаза он увидел стройную, гибкую фигуру, бегущую к нему через весь отсек. Баз в том же темпе двигался следом.

Елена подбежала, задыхаясь. – Майлз! – обвиняюще крикнула она, – Ты что, собирался улететь, не попрощавшись?!

Он вздохнул и судорожно ей улыбнулся: – Снова осечка. – Ее щеки горели румянцем, глаза сверкали от возбуждения. Навеки желанная… он так закалял свое сердце, готовясь к этой разлуке. Почему же ему лишь больнее?

Подошел Баз. Майлз кивнул обоим: – Командор Джезек. И командор Джезек. Знаешь, Баз, может мне стоило произвести тебя в адмиралы? Это ваши имена устроят путаницу при плохой комм-связи…

Баз, улыбаясь, покачал головой. – Вы и так осыпали меня достаточным количеством почестей, милорд. Почестей – и чести, и более того… – он посмотрел на Елену. – Когда-то я думал, что вновь стать из никого кем-то я смогу лишь чудом. – Он расплылся в улыбке. – И я был прав. Я благодарю вас, милорд.

– И я тебя благодарю, – тихо произнесла Елена. – Ты мне подарил то, что я не надеялась обрести…

Майлз покорно склонил голову с вопросительным видом. Имеет ли она в виду База? Звание? Бегство с Барраяра?

– Себя саму, – объяснила она.

Ему показалось, что где-то в ее рассуждения вкралась ошибка, но времени разбираться не было. В причальный отсек через все выходы хлынули дендарийцы – сначала по двое-трое, потом ровным потоком. Лампы вспыхнули на полную мощность, как полагалось для дневного цикла. Его план потихоньку ускользнуть прочь мгновенно обратился в ничто.

– Ладно, – безнадежно произнес он, – тогда до свидания. – Он торопливо потряс руку Базу, но Елена, с глазами на мокром месте, сграбастала Майлза в объятия так, что чуть не переломала ему кости. Он возмущенно пытался дотянуться ногами до пола. Совершенно поздно…

Когда она поставила его на землю, уже собралась толпа; к нему тянулись руки – пожать его ладонь, коснуться, просто дотронуться, словно это их согревало. Ботари бы удар хватил; Майлз мысленно виновато откозырял духу сержанта.

Причальный отсек превратился в бурлящее людское море. Слышалась болтовня, одобрительные возгласы, радостные крики, топот ботинок. Скоро в этом шуме проявился ритм, он стал скандированием: «Ней-смит! Ней-смит! Ней-смит..»

Майлз с беспомощным согласием воздел руки, ругаясь себе под нос. В толпе всегда найдется идиот, который заварит такую вот кашу. Елена с Базом водрузили его к себе на плечи, и выбора у него больше не оставалось. Теперь он обязан выступить с этой проклятой прощальной речью. Майлз опустил руки – к его удивлению, голоса стихли. Он снова резко взметнул руки вверх; толпа взревела. Он медленно их опустил, словно дирижер симфонического оркестра. Тишина была абсолютной. Ужасающей.

– Как видите, я возвысился, потому что все вы подняли меня вверх, – начал он, регулируя тон голоса так, чтобы тот доносился до последних рядов. По толпе пробежал довольный смешок. – Вы возвысили меня вашим мужеством, стойкостью, дисциплиной и другими воинскими доблестями… – Да, так оно и было, это они проглотят, – но столь же сильно он был обязан своим возвышением их замешательству, их вздорному соперничеству, жадности, амбициозности, лени и доверчивости… дальше, дальше! – Я не могу сделать меньшего, чем возвысить вас в ответ. Сим я отменяю ваш временный статус и объявляю вас постоянным подразделением Дендарийских наемников.

Крики, свист, топанье ног потрясли стены причального отсека. Многие из здесь присутствующих прибыли недавно, вместе с Оссером, и забежали сюда из любопытства, по дороге на свое рабочее место. Но почти вся первоначальная команда Осона была здесь. Он различил в толпе и самого сиявшего Осона, и Торна, по щекам которого текли слезы.

Он снова поднял руки, требуя тишины, и получил ее. – На некий неопределенный срок меня призывают срочные дела. Я требую и прошу от вас подчиняться командору Джезеку так же, как мне самому. – Майлз взглянул вниз, на запрокинутое к нему лицо База. – Он вас не покинет.

Он чувствовал, как дрожит плечо инженера. Нелепо Базу испытывать такой восторг: весь из них всех один лишь Джезек знает, то Майлз – шарлатан… – Я благодарю вас всех и прощаюсь с вами.

Он соскользнул вниз, со стуком ударившись ступнями о палубу. «И пусть Господь будет милосерден ко мне, аминь!» – пробормотал он себе под нос. Он начал отступать к переходному туннелю – к спасению, – улыбаясь и махая рукой.

Джезек, сдерживая давление толпы, проговорил на ухо Майлзу:

– Милорд. Утолите мое любопытство… пока вы не улетели, будет ли мне позволено узнать, какому дому я служу?

– А разве ты до сих пор не догадался? – Майлз изумленно посмотрел на Елену.

Дочь Ботари пожала плечами: – Ради безопасности.

– Ну… я не собираюсь выкрикивать это прямо в толпу, но если ты когда-нибудь отправишься покупать себе ливрею, что не кажется особо вероятным, – выбирай коричневую с серебром.

– Но… – Баз осекся, образовав в толпе вокруг Майлза единственный островок тишины. – Но это же… – он побледнел.

Майлз улыбнулся со злорадным удовольствием. – Приучай его к этому потихоньку, Елена.

Его словно тянуло в тишину переходного туннеля, как в убежище; шум в причальном отсеке бил по нервам, а дендарийцы вновь взялись за свое «Нейсмит! Нейсмит!…». Фелицианский пилот провел на борт Элли Куинн, за ней последовал Айвен. Последней, кого Майлз видел перед тем, как помахать рукой и попятиться в туннель, была проталкивающаяся сквозь толпу с мрачным и задумчивым лицом Элена Висконти.

Пилот завинтил люк и продул запоры шлюза, а затем направился в навигационную рубку, Они пошли за ним.

– Ого! – уважительно заметил Айвен. – Ты и вправду заставил их побегать. Ты себя должен сейчас ощущать выше ростом, чем я, – ну, на таком-то духовном подъеме….

– Не совсем, – поморщился Майлз.

– Почему нет? Я бы себя так и чувствовал, – В голосе Айвена слышалась скрытая зависть.

– Моя фамилия не Нейсмит.

Айвен открыл рот, захлопнул, искоса на Майлза поглядел. Экраны в навигационной рубке показывали завод и пространство вокруг него. Корабль оторвался от стыковочного узла. Майлз попытался не сводить взгляда с только что покинутого ими места в целом ряду причальных отсеков, но скоро запутался, пятый это был узел или четвертый?

– Проклятие, – Айвен засунул большие пальцы рук за пояс и покачался на каблуках. – Пока я от всего этого просто в нокауте. Я хочу сказать, ты появляешься здесь ни с чем и четыре месяца спустя полностью переворачиваешь ход их войны, да еще заканчиваешь эту игру с полным карманом шариков.

– Не нужны мне все эти шарики, – с раздражением ответил Майлз. – Вообще не нужны. Если меня поймают на владении этими «шариками», для меня это смерть, не забыл?

– Не понимаю я тебя, – пожаловался Айвен. – Я думал, ты всегда хотел быть военным. Ты здесь сражался в настоящем бою, командовал целым флотом, перекроил карту военных действий с фантастически низкими потерями…

– Вот о чем ты думаешь? Что я играл в солдатики? Ха! – Майлз принялся беспокойно вышагивать по рубке. Он замер и со стыдом опустил голову. – Может, именно это я делал. Может, в этом вся беда. Тратил день за днем, тешил свое «я», а все это время дома свора Фордрозды загоняла отца… пять дней пялиться в это чертово окно, пока они убивали его…

– А-а… – произнес Айвен. – Вот от чего у тебя волосы дыбом. Не бойся, – утешил он Майлза, – мы все поправим. – Он моргнул и добавил уже куда менее решительным тоном: – Майлз… если допустить, что ты все-таки прав насчет этого – что мы будем делать, когда вернемся?

Губы Майлза шевельнулись в невеселой усмешке. – Я что-нибудь придумаю.

Он обернулся, наблюдая за экранами и молча размышляя. Только насчет потерь ты ошибаешься, Айвен. Потери были чудовищны…

Завод и корабли вокруг него уменьшались, превращаясь в разрозненные скопления пятнышек, искр, слез у него в глазах, – и исчезли.

Бетанский вечер был жарким, даже под силовым куполом, защищавшим пригород Силики. Майлз потрогал серебристые кружки посреди лба и на висках, молясь о том, чтобы они не отклеились от пота. Он только что прошел бетанскую таможню по поддельному удостоверению фелицианского пилота; ему не пошло бы на пользу, если бы якобы пилотские имплантанты сползли ему на нос.

Украшенные цветной подсветкой, ухоженные бонсай (акации и мескитовые деревья) обступили низкий купол – пеший вход в бабушкины апартаменты. Старая постройка датировалась более ранним временем, чем общее силовое поле, и поэтому все ее помещения располагались под землей. Майлз взял Элли Куинн под руку и похлопал по ладони:

– Мы почти на месте. Здесь две ступеньки вниз… Бабушка вам понравится. Она руководит обслуживанием реанимационной техники в госпитале Университета Силики – и она точно знает, с кем посоветоваться, чтобы работа была выполнена как надо. А вот здесь дверь…

Айвен, все еще сжимающий свой саквояж, шагнул внутрь первым, Прохладный воздух внутренних помещений ласково тронул лицо Майлза, и он испытал облегчение от того, что, по крайней мере, больше не нужно заботиться об этих липовых разъемах. Прохождение таможни с фальшивым удостоверением личности вымотало ему все нервы, но воспользоваться своим настоящим значило бы гарантированно завязнуть в бетанском судебном разбирательстве, что повлекло бы за собой бог знает какие задержки. А время поджимало.

– Лифтовая шахта здесь… – начал Майлз объяснять Элли – и тут же, подавившись проклятием, отпрянул в сторону. Из лифта в холл вышел тот самый человек, с которым Майлзу меньше всего хотелось бы встречаться за время своей рискованной остановки на планете.

При виде Майлза у Тава Калхуна глаза полезли из орбит, а лицо приобрело кирпично-красный оттенок. – Ты!! – закричал он. – Ты… Ты… Ты… – заикаясь и теряя дар речи, он двинулся на Майлза.

Майлз попытался дружески улыбнуться: – О, добрый вечер, мистер Калхун. Как раз с вами я намеревался повидаться…

Калхун вцепился в куртку Майлза. – Где мой корабль?

Майлз, распластанный спиной по стене, вдруг почувствовал себя очень одиноким без Ботари. – Ну, с кораблем есть небольшая проблема… – успокаивающе заговорил он.

Калхун тряхнул его. – Где он? Что вы с ним сделали, болваны?

– Боюсь, он застрял на Тау Верде. Повреждение тяг Неклина. Но я привез ваши деньги, – он попытался жизнерадостно кивнуть.

Хватка Калхуна не ослабла. – К твоим деньгам я не притронусь даже тяговым лучом! – рявкнул он. – Я бесконечно бегаю туда-сюда, мне лгут, за мной следят, перехватывают сообщения с моего комм-пульта, барраярские ищейки допрашивают моих служащих, мою подружку, ее жену… Я все выяснил насчет этих никчемных земель, ты, мутантик, – и я жажду крови. Ты отправишься на лечение, потому что я прямо сейчас вызываю Службу безопасности!

Элли Куинн издала жалобное бормотание, которое натренированное ухо Майлза перевело как: «Что происходит?»

Калхун, до того не замечавший ее в полумраке, подскочил на месте, содрогнулся, и, развернувшись на каблуках, выпалил Майлзу: – Не двигаться! Это гражданский арест! – И он направился к общественному комм-пульту.

– Хватай его, Айвен! – завопил Майлз.

Калхун вывернулся из хватки Айвена. Его рефлексы оказались быстрее, чем Майлз ожидал от человека столь дородного. Элли Куинн, склонив голову к плечу, двумя плавными шагами скользнула ему наперерез на полусогнутых ногах. Ее руки нащупали его рубашку. Какое-то ошеломительное мгновение они кружили, словно пара танцоров, и вдруг Калхун исполнил захватывающий кувырок. Он рухнул на спину на выложенный плиткой пол вестибюля. Дыхание со свистом вылетело из его рта. Элли, уже сидящая, развернулась, придавила ему шею коленом и захватом вывернула руку.

Айвен, чья цель больше не двигалась, принял эстафету и довел до конца этот неожиданный захват. – Как вы это сделали? – спросил он Элли, с изумлением и восхищением в голосе.

Она пожала плечами. – Привыкла тренироваться с закрытыми глазами, – пробормотала она. – Обостряет равновесие. И сработало.

– Что нам с ним делать, Майлз? – спросил Айвен. – Может ли он и вправду тебя арестовать, даже если ты предложишь ему плату?

– Словесное оскорбление! – прохрипел Калхун. – Оскорбление действием!

Майлз одернул куртку. – Боюсь, что так. В этом контракте были кое-какие особые условия мелким шрифтом… слушай, здесь на втором уровне есть дворницкий чулан. Спустим-ка лучше его туда, пока здесь никто не появился.

– Похищение, – побулькал Калхун, пока Айвен волок его к лифтовой шахте.

В просторном дворницком чулане они нашли моток провода. – Убийство! – пронзительно завизжал Калхун, когда они с приблизились к нему с проводом в руках. Майлз заткнул ему рот кляпом; Калхун обморочно закатил глаза. К тому времени, как они закончили обматывать его – на всякий случай – множеством витков и узлов, управляющий мусорщиками стал напоминать ярко-оранжевую мумию.

– Саквояж, Айвен, – приказал Майлз.

Кузен открыл саквояж, и они принялись заталкивать под рубашку и пояс саронга Калхуна пачки бетанских долларов.

– … тридцать восемь, тридцать девять, сорок тысяч, – отсчитывал Майлз.

Айвен почесал в затылке – Знаешь, что-то в этом есть старомодное…

Калхун завращал глазами и упрямо замычал. Майлз на минуту освободил его от кляпа.

– … и плюс десять процентов! – пропыхтел Калхун.

Майлз водворил кляп на место и отсчитал еще четыре тысячи долларов. Саквояж стал теперь куда легче. Чулан они за собой заперли.

– Майлз!! – Бабушка с восторгом кинулась к нему. – Слава Богу, капитан Димир все-таки нашел тебя! В посольстве все ужасно беспокоились. Корделия говорит, твой отец считал, что не сможет в третий раз перенести дату слушания в Совете графов… – Она осеклась, увидев Элли Куинн. – О, мой Бог…

Майлз представил Айвена и торопливо сказал, что Элли – его друг с далекой планеты, у которой здесь нет ни связей, ни места, чтобы остановиться. Он быстренько в общих чертах объяснил, что надеялся оставить раненую наемницу в бабушкиных руках. Миссис Нейсмит тут же с этим смирилась, лишь заметив: – Еще одно пригретое тобой бездомное существо. – «Благослови тебя Бог!» – мысленно произнес Майлз.

Бабушка отвела всю компанию в гостиную. Майлз сел на кушетку и вздрогнул от боли при воспоминании о Ботари. Интересно, станет или когда-нибудь смерть сержанта, словно шрамы ветеранов, отзываться застарелой болью на каждое изменение погоды?

И словно вторя его мыслям, миссис Нейсмит произнесла: – А где сержант, где Елена? Отчитываются в посольстве? Я удивилась даже тому, что тебе позволили навестить меня. По лейтенанту Кроуи у меня сложилось такое впечатление, что тебя собираются затолкать тебя на борт летящего к Барраяру скоростного курьера в ту же секунду, как наложат на тебя руки.

– Мы еще не были в посольстве, – беспокойно сознался Майлз. – Мы отправились прямо сюда.

– Говорил я тебе: первым делом мы должны были доложиться, – сказал Айвен. Майлз отрицательно помахал рукой.

Теперь бабушка посмотрела на него сосредоточенно и проницательно. – Что не так, Майлз? Где Елена?

– Она в безопасности, – ответил Майлз, – но не здесь. А сержант погиб два… почти три месяца назад. Несчастный случай.

– Ох, – произнесла миссис Нейсмит. Несколько секунд она сидела молча, успокаиваясь. – Признаюсь, я никогда не понимала, что твоя мать находит в этом человеке, но я знаю, что ей горько будет его не хватать… Ты не хочешь позвонить отсюда лейтенанту Кроуи? – Она кивнула, глядя на Майлза, и добавила: – Так вот где ты был последние пять месяцев! Готовился быть пилотом скачкового корабля? Не думаю, что стоило из этого делать тайну; Корделия наверняка бы тебя поддержала…

Майлз смущенно потрогал серебристый кружок. – Это фальшивка. Я взял взаймы удостоверение у скачкового пилота, чтобы пройти таможню.

– Майлз… – она нетерпеливо сжала губы, и от беспокойства вертикальные морщинки между ее бровями сделались глубже. – Что происходит? Это все больше и больше имеет отношение к вашей ужасной барраярской политике?

– Боюсь, что так. Скажи скорее – что было слышно из дома с тех пор, как улетел Димир?

– Судя по словам твоей матери, тебя планируют призвать к ответу в Совете Графов по некоему сфабрикованному обвинению в измене, причем очень скоро.

Майлз коротко кивнул Айвену – «ну, что я говорил?»; тот принялся грызть ноготь на большом пальце.

– Очевидно, там была масса закулисных маневров – я не поняла и половины из ее сообщения на диске. Уверена, только барраярец может разобраться в том, как работает ваше правительство. По логике, оно должно было рухнуть много лет назад… В любом случае, большая часть сообщения вертелась вокруг идеи замены обвинения в измене по нарушению какого-то закона Форлопулоса обвинением в измене ввиду намерения узурпировать трон Империи.

– Что?! – Майлз взвился на ноги. Его окатило горячей волной ужаса. – Это же совершенное безумие! Я не хочу работу Грегора! Они что, думают, я из ума выжил? Во-первых, тогда мне пришлось бы получить в свое командование всю Имперскую Службу, а не только какой-то вшивый флот вольных наемников…

– Хочешь сказать, у тебя действительно есть флот наемников? – Глаза бабушки расширились. – Я-то думала, это просто дикие сплетни… Тогда в том, что говорила про обвинение Корделия, куда больше смысла…

– А что говорила мама?

– Что твоему отцу пришлось немало потрудиться, чтобы подтолкнуть графа Фор-как-его-там… никогда не могу правильно запомнить этих ваших форов…

– Фордрозду?

– Да, вот его.

Майлз с Айвеном обменялись совершенно безумными взглядами.

– … чтобы побудить Фордрозду усилить обвинение – от меньшего к большему, покуда все думают, что он хочет как раз противоположного. Я не понимаю, что это меняет – наказание-то одно и то же?

– У отца получилось?

– Видимо, да. По крайней мере, так было две недели назад, когда прибывший вчера скоростной курьер вылетел с Барраяра.

– А-а… – Майлз принялся расхаживать взад-вперед. – А-а. Мудро, мудро. Может быть…

– Я тоже не понимаю, – пожаловался Айвен. – Узурпация – куда худшее обвинение.

– Но так уж случилось, что в нем я не виноват! Более того – это обвинение в намерениях. Все, что мне нужно для его опровержения, – это появиться там. А нарушение закона Форлопулоса – это обвинение в реальных действиях; и в этом действии, хоть такого намерения у меня не было, я виновен. Допустим, я явлюсь на суд и расскажу всю правду, как того будет требовать клятва, – мне будет значительно труднее отвертеться.

Айвен покончил с обгрызанием ногтя на большом пальце другой руки. – А что заставляет тебя думать, будто твоя виновность или невиновность повлияет на исход дела?

– Простите? – проговорила миссис Нейсмит.

– Вот поэтому я и сказал «может быть», – объяснил Майлз, – Во всем этом так чертовски много политики… как ты полагаешь, сколько голосов заранее обеспечил бы себе Фордрозда прежде, чем просто предоставил улики или доказательства? У него они должны быть, иначе он никогда бы не осмелился дать этому делу ход. Это в первую очередь.

– Ты меня спрашиваешь? – жалобно протянул Айвен.

– Тебя… – взгляд Майлза упал на кузена. – Тебя… Я абсолютно убежден, что ты и есть ключ к происходящему; если бы я мог только догадаться, как подогнать тебя к замку…

Айвен выглядел так, словно он безуспешно попытался вообразить себя в роли ключа к чему-либо. – Почему?

– С другой стороны, пока мы нигде не доложимся, Хессман и Фордрозда будут думать, что ты мертв.

– Что?! – воскликнула миссис Нейсмит.

Майлз объяснил ей про исчезновение команды капитана Димира. Он коснулся рукой имплантанта у себя на лбу и добавил, уже Айвену: – И это настоящая причина наклеить вот это – не считая Калхуна, конечно.

– Кстати насчет Калхуна, – сказала бабушка, – он все время тут крутится, ищет тебя. Лучше бы тебе не попадаться ему на глаза, если ты и вправду намерен дальше маскироваться.

– Гм, – произнес Майлз, – спасибо. В любом случае, если на корабле Димира была диверсия, значит, здесь должен был быть кто-то в самом посольстве – чтобы это сделать. Тогда что помешает этому «кому-то», не желающему, чтобы я появился на суде, сделать еще одну попытку, если мы таким подходящим образом сами предадим себя в его руки, внезапно объявившись в посольстве?

– Майлз, ход твоих мыслей такой же кривой, как и твоя спина… ну, я хочу сказать… вообще, ты уверен, что не подхватил от Ботари его болезнь? Из-за тебя мне самому начинает казаться, будто у меня на спине нарисована мишень!

Майлз улыбнулся, странным образом чувствуя себя будто навеселе: – Пробуждаешься от спячки, а? – Ему казалось, что он слышит, как со щелчком распахиваются шлюзы в его сознании – один за другим, все быстрее и быстрее. Его голос сделался негромким, рассеянным. – Знаешь, если ты пытаешься застать противника врасплох и захватить помещение, полное народу, то попасть в них гораздо легче, если ты с воплем не врываешься в дверь…

Остаток визита им удалось сократить почти так, как надеялся Майлз. Они вывалили содержимое саквояжа на пол гостиной, и Майлз отсчитал несколько кучек бетанских долларов на погашение его многочисленных бетанские долгов, в том числе – и первоначальной бабушкиной «субсидию». Несколько ошеломленная бабушка согласилась выступить в качестве посредника, чтобы всех их раздать.

Самая большая куча предназначалась для нового лица Элли Куинн; Майлз разинул рот, когда бабушка привела ему приблизительную стоимость самой высококлассной операции. Когда он закончил, в руке у него осталась лишь тощая стопочка банкнот.

Айвен заржал. – Ей-богу, Майлз. да ты получил прибыль! Думаю, ты первый Форкосиган за пять поколений, которому это удалось. Должно быть, дурная бетанская кровь…

Майлз с кислым видом взвесил доллары на ладони. – Это становится чем-то вроде фамильной традиции, а? За день до того, как оставить пост Регента, отец раздал двести семьдесят пять тысяч марок, просто чтобы добиться точно такой же цифры в бюджете, что была у него шестнадцать лет назад, когда он принимал этот пост.

Айвен поднял брови. – А я и не знал.

– Почему, ты думаешь, в особняке Форкосиганов так и не поменяли крышу в прошлом году? По-моему, это единственное, о чем мать сожалела – о крыше. А в остальном для нее это было нечто вроде забавы – решать, куда бы сплавить эту сумму… И всю кучу денег отправили в детский приют Имперской Службы.

Из любопытства Майлз улучил минутку и отстучал на комм-пульте адрес валютной биржи. Фелицианские миллифениги снова были в списке. Обменный курс составлял тысячу двести шесть миллифенигов за бетанский доллар, но их по крайней мере включили в список! На прошлой неделе курс был 1,459 за доллар.

С растущим чувством нетерпения Майлз двинулся к дверям.

– Если через день мы стартуем на скоростном фелицианском курьере, – объяснил он бабушке, – то этого хватит. Тогда ты сможешь позвонить в посольство и положить конец их мучениям.

– Да. – Она улыбнулась. – Бедный лейтенант Кроуи уже уверился, что проведет остаток своей карьеры в качестве рядового, несущего службу в каком-нибудь особенно отвратительном местечке.

Майлз задержался в дверях. – Э-э… по поводу Тава Калхуна.

– Ты припоминаешь дворницкий чулан на втором уровне?

– Пожалуйста, пусть кто-нибудь обязательно заглянет туда завтра утром. Но до того времени туда не поднимайся.

– Вряд ли я мечтаю о том, чтобы туда попасть, – негромко заверила она его.

– Пойдем, Майлз! – поторопил его Айвен, оглянувшись через плечо.

– Еще секундочку.

Майлз метнулся обратно в помещение, к Элли Куинн, все так же послушно сидевшей в гостиной. Он вложил ей в ладонь пачку оставшихся банкнот и сомкнул на пачке ее пальцы. – Боевая премия, – прошептал он ей. – Подъемные, на первое время. Вы их заслужили.

Он поцеловал ей руку и выбежал вслед за Айвеном.

Майлз положил флаер на крыло, описывая аккуратный, нерезкий вираж над замком Форхартунг и борясь с нервозным желанием резко спикировать прямо во внутренний двор. На реке, извивавшейся через Форбарр-Султану, столицу империи, лед был уже взломан, и она неслась зеленоватым потоком, бурная от снега, растаявшего далеко на юге, в Дендарийских горах. Древняя постройка раскинулась на высоком, обрывистом берегу; флаер раскачивало на поднимавшихся с реки воздушных потоках.

Современный город, простиравшийся на километры вокруг, в это утро шумел и сверкал от множества машин. Стоянки в окрестностях замка были забиты всеми видами транспорта и группками людей в ливреях полусотни различных цветов. Сидящий рядом с Майлзом Айвен принялся считать на зубчатой стене флаги, хлопающие на холодном весеннем ветру.

– Сегодня заседание Совета в полном составе, – объявил он. – По-моему, ни одного флага не пропущено – есть даже графа Форталы, а он уже многие годы не бывал на Совете. Его, наверное, принесли на руках. Боже правый, Майлз, – вот и императорский флаг, значит, Грегор там внутри.

– Это ты мог бы вычислить по наличию на крыше вон тех парней в императорской ливрее и с противовоздушными плазмометами, – заметил Майлз. Он мысленно передернулся. Даже сейчас ствол одного из плазмометов отслеживал их траекторию, поворачиваясь следом, словно подозрительный взгляд.

Медленно и осторожно он посадил флаер в круг, нарисованный за пределами замковых стен.

– Знаешь, – проговорил Айвен задумчиво, – мы будем выглядеть парой чертовых кретинов, если сейчас ворвемся туда и выяснится, что идут дебаты по правам на водные угодья или еще что-нибудь такое.

– Эта мысль меня тоже посещала, – согласился Майлз. – Приземлиться тайком – это обдуманный риск. Потом, кретинами мы оба с тобой уже бывали. В этом не окажется ничего нового или удивительного.

Майлз проверил время и на минуту замер на пилотском сидении, низко склонив голову и делая размеренные вдохи.

– Тебя тошнит? – встревожился Айвен. – Смотришься ты не очень-то здорово.

Майлз покачал головой – солгал – и мысленно попросил прощения за все те суровые слова, что он наговорил Базу Джезеку. Да, парализующий страх – не выдумки. В конечном итоге, он оказался не храбрее База – просто до того он никогда не бывал так напуган. Ему захотелось сейчас обратно к дендарийцам, заняться чем-нибудь простым, вроде обезвреживания бомбы-«одуванчика». – Молю Господа, чтобы все сработало, – пробормотал он.

Айвен выглядел еще больше встревоженным. – Последние две недели ты все вдалбливал мне свой план-сюрприз – отлично, ты меня убедил. А теперь поздно менять свою точку зрения.

– А я и не меняю, – Майлз поскреб серебристый кружочек, отдирая его со лба, и вперился взглядом в высокую серую стену замка.

– Охранники сейчас обратят на нас внимание, если мы так и будем тут сидеть, – добавил Айвен через какое-то время. – Не говоря уже о том, черт возьми, что еще есть возможность развернуться и удрать обратно в космопорт.

– Верно, – произнес Майлз. Он сейчас болтался на самом конце длиннющей цепочки рассуждений, раскачиваемый к тому же ветром сомнения. Пора спуститься на твердую землю.

– После тебя, – вежливо сказал Айвен.

– Всегда пожалуйста, – добавил Айвен.

Головокружение свободного падения… он рывком распахнул дверь и выбрался на мостовую.

Оба широкими шагами двинулись к четверке охранников в императорских ливреях, стоящих возле ворот замка. Один из четверки, парень с крестьянским лицом, украдкой сделал в сторону Майлза пальцами «рожки» от сглаза. «Вот я и дома», вздохнул про себя Майлз. Он коротко кивнул, приветствуя охрану.

– Доброе утро, оруженосцы. Я лорд Форкосиган. Насколько мне известно, император приказал мне сюда явиться.

– Чертов шутник… – начал охранник, отцепляя от пояса дубинку. Другой схватил его за руку, потрясенно уставившись на Майлза:

– Нет, Даб, это вправду он!

Второму обыску они подверглись в вестибюле непосредственно перед входом в большой зал. Айвен все норовил украдкой заглянуть за дверь, к досаде охранника, обязанного окончательно проверить входящих на наличие оружия, ношение которого было недопустимо в присутствии императора. Из Залы Совета до напряженного слуха Майлза доносились голоса. Он узнал графа Фордрозду, чей гнусавый голос то повышался, то стихал в ритме официальных прений.

– Как давно все это длится? – шепотом спросил Майлз у охранника.

– Неделю. Сегодня последний день. Сейчас они собираются подводить итоги. Вы как раз вовремя, милорд, – он подбадривающе кивнул Майлзу. Двое капитанов охраны как раз закончили вполголоса спорить: »… но он же обязан быть здесь!»

– Уверен, что ты не предпочел бы сейчас подвергаться бетанской терапии? – пробормотал Айвен.

Майлз мрачно усмехнулся. – Теперь слишком поздно. Ну не будет ли забавно, если мы появимся как раз в момент вынесения приговора?

– Истерик. Ты и умирать будешь с хохотом, – проворчал Айвен.

С разрешения охранника Айвен двинулся к двери, но Майлз схватил его за руку: – Ш-ш, стой! Послушай.

Еще один узнаваемый голос. Адмирал Хессман!

– Что он здесь делает? – прошептал Айвен. – Я думал, здесь только графы – а для остальных доступ закрыт и опечатан.

– Держу пари, он свидетель, точно как и ты. Ш-ш!

– … Если наш прославленный премьер-министр ничего не знает об этом заговоре, пусть предоставит сюда своего «пропавшего» племянника, – голос Фордрозды был полон сарказма. – Он утверждает, что не может. А почему? Я утверждаю: потому, что лорда Форпатрила отправили с секретным сообщением. Каким? Очевидно, что-нибудь типа: «Беги, спасай свою жизнь – все раскрыто!» Я спрашиваю вас – логично ли, что заговор подобных масштабов, доведенный сыном до таких пределов, был неизвестен его отцу? На что пошли эти пропавшие двести семьдесят пять тысяч марок, чью судьбу он столь непоколебимо отказывается нам раскрыть, как не на тайное финансирование операции? Все неоднократные просьбы об отсрочке были просто дымовой завесой. Если лорд Форкосиган не виновен, почему его нет здесь? – Фордрозда сделал драматическую паузу.

Айвен дернул Майлза за рукав. – Давай! Лучшего момента ты не получишь, даже если прождешь весь день.

– Ты прав. Пойдем.

Высокие мозаичные окна на восточной стене испещрили разноцветными пятнами света дубовый паркет залы. Фордрозда стоял в Спикерском круге; за ним, на свидетельской скамье, сидел адмирал Хессман. Верхняя галерея с витыми резными перилами была, естественно, пуста, но ряды простых деревянных скамей и столов, полукругом охватывающие помещение под нею, были забиты народом.

На присутствующих из-под алых с серебром должностных мантий виднелись официальные мундиры дикого разнообразия цветов; небольшое число народу, не одетых в мантии, носило красные с синим парадные мундиры действительной Имперской Службы. Император Грегор, сидящий на возвышении в левом углу комнаты, тоже был в военной форме. Майлз сглотнул, испытывая острый приступ волнения перед выходом на сцену. Надо было забежать в особняк Форкосиганов: на нем по-прежнему были те самые однотонная темная рубашка, брюки и ботинки, в которых он покинул Тау Верде. Он прикинул расстояние до центра залы – выходил примерно световой год.

Отец, выглядевший в красно-синем мундире совершенно по-домашнему, сидел за своим столом в первом ряду, неподалеку от Фордрозды. Граф Форкосиган откинулся назад – ноги вытянуты и скрещены в лодыжках, руки раскинуты по спинке скамьи, – однако выглядел он ничуть не небрежнее, чем тигр, крадущийся за добычей. Лицо его было мрачным, жестоким, он не сводил глаз с Фордрозды. Интересно, мимолетно подумал Майлз, не могла ли давняя кличка, когда-то прилепленная отцу клеветниками, – «Мясник Комарра» – в конце концов иметь под собой и реальную основу?

Фордрозда, стоящий в Спикерском кругу, единственный из всех был обращен лицом прямо к полутемной арке входа. Он первым увидел Майлза с Айвеном. Фордрозда как раз открыл рот, собираясь продолжать; челюсть у него так и отвисла.

– Вы задали именно тот вопрос, на который я собирался вам ответить, граф Фордрозда – и вам, адмирал Хессман, – выкрикнул Майлз. «Два световых года», подумал он и захромал вперед.

Зал вскипел рокотом голосов и изумленными возгласами. Но среди всех присутствующих Майлз искал только одного – как прореагирует он?

Граф Форкосиган резко оглянулся и увидел Майлза. Он шумно вздохнул, подобрал под себя ноги, положил руки на стол. Какое-то мгновение он сидел, положив локти на стол и спрятав лицо в ладонях. Он ожесточенно потер лицо; когда он убрал руки, лицо было покрасневшим, на нем проступили морщины.

«Когда он успел так постареть?» расстроился Майлз. «Разве его волосы были такими седыми? Он так сильно изменился или я? Или мы оба?»

Взгляд графа Форкосигана упал на Айвена, и его лицо прояснилось, выражая теперь лишь ошеломление и недовольство: – Айвен, ты идиот! Где ты был?!

Айвен поглядел на Майлза и, пользуясь случаем, кивнул в сторону свидетельской скамьи. – Адмирал Хессман отправил меня на поиски Майлза, сэр. Я его нашел. Но почему-то мне не кажется, что адмирал на самом деле подразумевал то, что сказал.

Стоящий в круге Фордрозда обернулся и смерил свирепым взглядом Хессмана, вытаращившегося на Айвена. – Ты… – прошипел Фордрозда адмиралу ядовитым от бешенства голосом. И почти мгновенно овладел собой, выпрямившись, разжав свои скрюченные, словно когти, пальцы и вернувшись к прежним элегантным жестам.

Майлз отвесил поклон всему рассевшемуся полукругом собранию и, наконец, опустился на колено, повернувшись к императорскому возвышению.

– Мой сюзерен, милорды. Я должен был бы оказаться здесь раньше, однако мою повестку потеряла почта. Чтобы удостоверить это, я хочу вызвать лорда Айвена Форпатрила в качестве моего свидетеля.

Когда Грегор взглянул на него сверху вниз, его молодое лицо было неподвижным, а обеспокоенный взгляд темных глаз устремлен куда-то вдаль. Затем император в замешательстве перевел взор на своего нового советчика, стоящего в Спикерском круге. Похоже, прежний советчик – граф Форкосиган – поразительным образом понимал, что же происходит. Его губы дрогнули, и получившаяся улыбка вышла точь-в-точь тигриной.

Майлз тоже поглядывал на Фордрозду краешком глаза. Вот сейчас, подумал он, самый момент надавить. К тому моменту, когда лорд-хранитель Спикерского круга со всем должными церемониями разрешит Айвену присутствовать, они уже опомнятся. Дай им на шестьдесят секунд присесть рядом и посовещаться, и они состряпают новую ложь, и тогда по-прежнему в этой жуткой игре с подтасованным голосованием в Совете их слово будет против нашего. Да, Хессман – вот кого ему следует вспугнуть. Фордрозда слишком уклончив, чтобы обратиться в паническое бегство. Нанести удар прямо сейчас и расколоть заговор пополам.

Он сглотнул, откашлялся, прочищая стиснутое горло, и вскочил на ноги. – Здесь перед вами, милорды, я выдвигаю обвинение. Я обвиняю адмирала Хессмана в диверсии, убийстве и покушении на убийство. Я могу доказать, что по его приказу была организована диверсия на скоростном имперском курьере капитана Димира, в результате чего погибли ужасной смертью все находившиеся на его борту. Я могу доказать, что среди них, согласно его намерениям, должен был оказаться и мой кузен Айвен Форпатрил.

– Ты нарушаешь регламент! – заорал Фордрозда. – Эти безумные обвинения не имеют никакого отношения к Совету графов. Ты должен выдвинуть их в военном трибунале… если вообще это сделаешь, изменник!

– … Перед которым адмирал Хессман, что весьма удобно, должен будет предстать один, поскольку вас, граф Фордрозда, там судить нельзя? – тут же парировал Майлз.

Граф Форкосиган принялся мягко постукивать кулаком по столу, подавшись всем телом в сторону Майлза, и его губы беззвучно шептали, словно заклинание: да, давай, давай…

Приободрившийся Майлз заговорил еще громче: – Он предстанет там один и умрет один, поскольку в его распоряжении будет лишь собственное, не подкрепленное свидетелями, слово, что свои преступления он совершил по вашему приказу. Ведь у вас нет свидетелей, а, адмирал? Или вы действительно думаете, будто граф Фордрозда окажется столь переполнен чувством верности своему товарищу, что подтвердит сказанное вами?

Хессман мертвенно побледнел и тяжело задышал, его взгляд метался между Фордроздой и Айвеном. Майлз видел, как в его глазах разрастается паника. Фордрозда, мерявший шагами Спикерский круг, резким жестом указал на Майлза:

– Милорды, это не защита. Он просто надеется спрятать свою вину под этими дикими контробвиненияими и полностью при этом нарушает регламент. Милорд Хранитель, я вызываю к вам: восстановите порядок!

Лорд-Хранитель Спикерского Круга начал было подниматься с места, но замер, сраженный пронзительным взглядом графа Форкосигана. И тихо опустился обратно на свою скамью. – Все это, разумеется, никак не отвечает правилам… – выдавил он и умолк. Граф Форкосиган одобрительно ему улыбнулся.

– Вы не ответили на мой вопрос, Фордрозда! – выкрикнул Майлз. – Вы будете представлять интересы адмирала Хессмана?

– В истории есть масса примеров, когда подчиненные выходили за рамки данных им полномочий… – начал Фордрозда.

Он крутит, он хитрит, он собирается вывернуться – нет! Я тоже способен на хитрость. – Так вы теперь признаете, что он был вашим подчиненным?

– Ничего подобного, – огрызнулся Фордрозда. – Нас ничто не связывало, кроме общих интересов во благо Империи.

– Ничто не связывало. Адмирал Хессман, вы это слышали? Каково ощущать, что тебя закалывают со столь неподражаемой плавностью? Держу пари, вы даже не почувствовали лезвия ножа, пока оно не вошло вам в спину. Знаете, и так будет до самого конца.

Глаза Хессмана вылезли на лоб. Он вскочил на ноги. – Нет, не будет! – прорычал он. – Ты затеял это, Фордрозда. Если я свалюсь, так и тебя захвачу с собой! – Он указал на Фордрозду. – Он подошел ко мне в Зимнепраздник и захотел, чтобы я передавал ему самые свежие данные СБ насчет сына Форкосигана…

– Заткнись! – безнадежно выдавил из себя Фордрозда, в чьих глазах горела ярость: получить такой удар в спину было уже слишком. – Заткнись… – Его рука скользнула под алую мантию и вынырнула оттуда с чем-то блестящим. Он навел прицел игольника на присевшего адмирала. Замер. И уставился на оружие в своей руке так, словно это был скорпион.

– Так кто теперь нарушает регламент? – мягко передразнил его Майлз.

Барраярская аристократия все еще оставалась кастой военных. Смертельное оружие, обнаженное в присутствии императора, заставило сработать глубинный рефлекс. Два или три десятка человек рванулись со своих мест.

Только на Барраяре, подумал Майлз, стоит тебе достать заряженный игольник – и люди толпой кидаются на тебя, а не в стороны. Остальные бросились между Фордроздой и императорским возвышением. Фордрозда отвел прицел от Хессмана и повернулся лицом к своему истинному мучителю, подняв оружие. Майлз стоял, замерев как столб; крохотный черный глазок игольника приковал его к месту. Как это завораживает: такой узкий вход в необъятную адскую дыру…

Тут Фордрозда оказался погребен под лавиной сбивших его тел в развевающихся красных мантиях. Честь первого удара, повалившего его на колени, досталась Айвену.

Майлз стоял перед своим императором. Зала утихомирилась; недавние обвинители Майлза были спешно выпровожены под арест. Теперь он предстал перед истинным трибуналом.

Грегор беспокойно вздохнул и жестом подозвал к себе Лорда-Хранителя Спикерского круга. Они коротко посовещались.

– Император просит и требует часового перерыва, дабы изучить новые свидетельские показания. Понятыми будут граф Форволк и граф Форхалас.

Все они цепочкой проследовали в личную комнату императора за помостом: Грегор, граф Форкосиган, Майлз с Айвеном и оба свидетеля, выбранные Грегором по весьма необычному принципу. Анри Форволк был одним из немногих ровесников Грегора среди графов и к тому же его личным другом. Майлз полагал, что тот был ядром нового поколения императорских сподвижников. Неудивительно, что Грегор пожелал иметь его поддержку. Но граф Форхалас…

Форхалас был самым старым и непримиримым врагом его отца – с тех пор, как оба его сына погибли, приняв не ту сторону во время мятежа Фордариана, восемнадцать лет назад. Взглянув на него, Майлз почувствовал себя нехорошо. Именно сын и наследник графа выстрелил однажды ночью в окно особняка Форкосиганов гранатой с солтоксиновым газом, пытаясь столь сложным образом отомстить за смерть своего младшего брата. И тоже оказался казнен за измену. Не усмотрит ли граф Форхалас в заговоре Фордрозды возможность закончить дело, отомстить с идеальной симметричностью – один сын за другого?

Однако Форхалас был известен как честный и справедливый человек – и столь же легко Майлз мог представить, как тот встает на сторону его отца, испытывая презрение к выросшему на ровном месте заговору Фордрозды. Эти двое так долго были врагами, пережили стольких друзей и недругов, что их вражда пришла почти в состояние гармонии. Кроме того, никто не посмел бы обвинить Форхаласа в фаворитизме, если он станет свидетельствовать в пользу бывшего Регента… Сейчас оба графа обменялись поклонами, словно салютующая оружием пара фехтовальщиков, и заняли места друг против друга.

– Итак, – произнес граф Форкосиган, сделавшись еще серьезнее и напряженнее, – что на самом деле там произошло, Майлз? У меня были отчеты Иллиана – вплоть до последнего времени, – но они некоторым образом порождали больше новых вопросов, чем давали ответы на старые.

На мгновение Майлз отвлекся. – А разве его агент больше их не шлет? Уверяю тебя, я не вмешивался в его служебные дела…

– Капитан Иллиан в тюрьме.

– Ждет суда. Он проходит по твоему делу о заговоре.

– Но это же абсурд!

– Вовсе нет. Все очень логично. Кто же, выступая против меня, в первую очередь не предпримет мер предосторожности и по возможности не лишит меня моих глаз и ушей?

Форхалас кивнул, одобряя и соглашаясь с подобной тактикой, словно говоря: «Именно так я поступил бы сам».

Глаза графа Форкосигана сощурились в сдержанной усмешке. – Для него это поучительный опыт – какое-то время поучаствовать в юридическом процессе в совершенно противоположной роли. Ему не причинили вреда. Но, готов допустить, он в настоящее время слегка на тебя раздосадован.

– Вопрос в том, – отстраненно произнес Грегор, – служит ли капитан мне или моему премьер-министру. – В его глазах все еще сохранялось выражение горькой неуверенности.

– Все, кто служат мне, через меня служат вам, – сформулировал граф Форкосиган. – Это и есть система форов в действии. Ручейки опыта, сливаясь вместе, образуют в конце концов реку великой власти. И устье этой реки – ваше. – Майлз никогда не слышал от своего отца ничего ближе к лести, и это показывало, насколько тот встревожен. – Вы несправедливы к Саймону Иллиану, подозревая его. Он служит вам всю вашу жизнь, а до вас – служил вашему деду.

Интересно, какого рода приток составляет теперь сам Майлз? Кое у кого из дендарийских наемников весьма сомнительные истоки. – Что произошло? Ну вот, сэр… – он замолк, пытаясь во всей цепочке событий нащупать отправную точку. На самом деле, все началось со стенки максимум в сотне километров от Форбарр-Султаны. Но начал он рассказ со своей встречи с Арди Мэйхью на Колонии Бета. Потом боязливо запнулся, поколебался, набрал в грудь воздуху и перешел к точному и честному описанию их встречи с Базом Джезеком. При этом имени отец поморщился. Блокада, абордаж, битвы – самозабвенно и с энтузиазмом описывая происходящее, Майлз в какой-то момент обнаружил , что заставляет императора изображать оссеровский флот, Анри Форволка – капитана Танга, а отца – пеллианский штаб. Гибель Ботари. При этой новости лицо отца дрогнуло, он погрузился в себя. – Что ж…, – сказал он наконец. – Теперь он избавился от тяжкого бремени. Может, в конце концов, он нашел покой?

Майлз покосился на императора и вырезал из рассказа обвинения эскобарки в адрес принца Серга. По быстрому благодарному взгляду, брошенному на него отцом, Майлз понял, что это было правильно. Некоторые истины – словно слишком свирепый поток, перед которым ни одному зданию не устоять; у Майлза не было никакого желания видеть перед собой еще одну опустошенную личность, как это случилось с Еленой Ботари.

К моменту, когда он наконец добрался до рассказа о том, как прорвал блокаду, Грегор заворожено приоткрыл рот, да и по блеску глаз графа Форкосигана было ясно, что он высоко оценил действия Майлза. Появление Айвена; выводы, которые Майлз из этого сделал… тут он вспомнил о времени и потянулся к своей набедренной фляжке.

– Что это такое? – с испугом спросил отец.

– Антацид, нейтрализатор желудочной кислоты. Э-э… хочешь? – вежливо предложил он.

– Спасибо, – ответил граф. – Ничего не имею против. – Он степенно отпил большой глоток, с таким непроницаемым лицом, что даже Майлз засомневался, шутил тот или нет.

Майлз коротко, сжато описал свои размышления, вынудившие его вернуться тайком, дабы застать Фордрозду и Хессмана врасплох. Айвен подтвердил все, чему лично был свидетелем, уличив Хессмана во лжи. Грегор выглядел сбитым с толку – его предположения насчет новых друзей столь резко обратились в свою полную противоположность. «Давай, Грегор, просыпайся, – подумал Майлз, – Ты меньше, чем кто-либо, имеешь право на роскошь удобных иллюзий. О, да, у меня нет никакого желания поменяться с тобой местами.»

Когда Майлз закончил, Грегор потупил взгляд. Граф Форкосиган сидел по правую руку Грегора, – как обычно, оседлав стул задом наперед, – и с тоскливой жаждой поглядывал на сына.

– Тогда зачем? – спросил Грегор, – Кем ты собирался сделаться, собирая такую армию, если не императором, – пусть не на Барраяре, так где-нибудь еще?

– Мой сюзерен, – Майлз понизил голос. – Когда мы зимними вечерами играли в императорском дворце, потребовал ли я хоть раз иной роли, кроме роли верного Форталии? Ты знаешь меня – как ты мог сомневаться? Дендарийские наемники были лишь случаем – и случаем несчастным. Я его не планировал – все просто произошло само собой, пока я выкарабкивался из одного кризиса за другим. Я лишь хотел служить Барраяру, как и мой отец до меня. Когда я не смог служить Барраяру, то захотел… служить хоть чему-то. И… – Майлз, понукаемый болезненной честностью, поднял глаза и встретился с отцовским взглядом, – …и сделать из моей жизни нечто, что можно было бы достойно сложить к его ногам. – Он пожал плечами. – Опять я напортачил…

– Плоть, мой мальчик, – голос графа Форкосигана был хрипловатым, но четким. – Всего лишь плоть. Не достойная столь драгоценного пожертвования, – голос его надломился.

На какое-то мгновение Майлз забыл все свое беспокойство о предстоящем суде. Он прикрыл глаза и спрятал эту безмятежность в самый сокровенный уголок своей души, чтобы любоваться ею в самые скудные, самые отчаянные минуты предстоящего часа. Грегор, выросший без отца, сглотнул и отвернулся прочь, будто пристыженный. Граф Форхалас в замешательстве уставился в пол, словно человек, без стука вошедший в комнату в разгар деликатной интимной сцены.

Грегор нерешительно шевельнул рукой, коснувшись плеча своего самого первого и самого верного защитника. – Я служу Барраяру, – сказал он. – Правосудие – это мой долг. Я никогда не думал, что оно станет неправедным.

– Тебя водили за нос, мальчик, – тихо произнес граф Форкосиган так, что его мог слышать один лишь Грегор. – Ничего. Но извлеки из этого урок.

Грегор вздохнул. – Когда мы с тобой играли, Майлз, то ты всегда выигрывал у меня в «страт-О». Потому что я знал тебя – но сомневался.

Майлз опустился на одно колено, склонил голову и развел руки. – Воля ваша, мой сюзерен.

Грегор покачал головой. – Хотел бы я, чтобы все измены оказывались чем-то подобным. – Он заговорил громче, обращаясь к свидетелям:

– Что ж, милорды? Получили ли вы убедительные доказательства того, что суть обвинения Фордрозды, «намерение в узурпации трона Империи» – это злонамеренная ложь? И засвидетельствуете ли это перед лицом равных себе?

– Безусловно! – с энтузиазмом воскликнул Анри Форволк. Майлз догадывался, что кадет-второкурсник уже к середине его рассказа о приключениях дендарийских наемников буквально влюбился в него.

Граф Форхалас остался хладнокровен и задумчив. – Обвинение в узурпации, разумеется, является ложью, – согласился старик, – и я засвидетельствую это своей честью. Но здесь имеется еще одна разновидность измены. По своему собственному признанию, лорд Форкосиган был – и остается – нарушителем закона Форлопулоса, что является изменой само по себе.

– Таких обвинений, – сдержанно заметил граф Форкосиган, – в Совете Графов выдвинуто не было.

Анри Форволк усмехнулся. – Да и кто посмеет, после такого?

– Человек, не раз доказывавший свою преданность Империи и абстрактно заинтересованный в полном торжестве справедливости, – произнес граф Форкосиган, все так же бесстрастно, – мог бы и посметь… многое. А мог бы не сделать этого?

– Моли об этом, Форкосиган, – прошептал Форхалас. Вся невозмутимость словно соскользнула с него. – Моли о пощаде, как я молил, – он крепко зажмурился и вздрогнул.

Граф Форкосиган долго и молча смотрел на него. Затем проговорил: – Как вам будет угодно… – и встав, опустился на колено перед своим врагом. – Ну что ж… оставьте все как есть, и я присмотрю за тем, чтобы мальчик больше воды не замутил.

– Все еще слишком высокомерно.

– Будьте так добры…

– Скажите: «Я умоляю вас!».

– Я умоляю вас, – послушно повторил граф Форкосиган. Спина отца должна была бы закаменеть от ярости, но признаков этого Майлз не находил. Между этими двумя людьми было нечто запутанное, древнее – старше его самого, и он вряд ли мог проникнуть в самую сердцевину. Грегор выглядел так, будто его вот-вот стошнит, Анри Форволк был в замешательстве, Айвен – в ужасе.

Непоколебимое спокойствию Форхаласа только усиливало это своеобразное исступление. Он склонился к самому уху майлзова отца. – Давай, Форкосиган! – прошипел он. Граф Форкосиган склонил голову и стиснул кулаки.

Он видит меня, если вообще видит, лишь как способ воздействия на моего отца… Пора обратить на себя внимание. – Граф Форхалас, – голос Майлза прорезал тишину, словно клинок. – Удовлетворитесь этим. Ибо если вы доведете вою месть до конца, в какой-то момент вам придется повторить все, глядя в глаза моей матери. А вы осмелитесь?

Форхалас слегка сник. Он сердито нахмурился на Майлза. – А может ли твоя мать глядеть на тебя и не понимать, что такое жажда мщения? – он жестом показал на чахлую, скрюченную фигуру Майлза.

– Мать, – ответил Майлз, – говорит, что это мой великий дар. Испытания – это дар, говорит она, а великие испытания есть великий дар. Конечно, – добавил он задумчиво, – большинство считает мою мать немного странной. – Он поймал взгляд Форхаласа. – И что вы предполагаете делать с вашим даром, граф Форхалас?

– Проклятье, – проворчал Форхалас после короткого и одновременно бесконечно долгого молчания. Он обращался не к Майлзу, а к его отцу. – У него глаза его матери.

– Я это уже заметил, – пробормотал Форкосиган в ответ. Форхалас сверкнул на него раздраженным взглядом.

– Я не какой-нибудь чертов святой! – заявил Форхалас, не обращаясь ни к кому конкретно.

– Никто не требует от вас быть святым, – произнес Грегор самым успокаивающим тоном. – Но вы присягнули мне на службу. А разве это значит служить мне – рвать на части друг друга вместо моих врагов?

Форхалас фыркнул и неохотно пожал плечами. – Вы правы, мой лорд. – Его стиснутые руки разжались, один палец за другим, словно высвобождая из хватки что-то невидимое. – Ох, ну встаньте же, – нетерпеливо бросил он графу Форкосигану. Бывший Регент поднялся, снова приняв почти доброжелательный вид.

Форхалас пристально поглядел на Майлза. – И как же именно, Эйрел, предполагаете вы держать под контролем этого юного маньяка с его великим даром и его нечаянную армию?

Граф Форкосиган отмерял каждое слово медленно, капля по капле, словно проводя некий тонкий химический опыт: – Дендарийские наемники – сущая загадка. – Он поглядел на Грегора. – Какова будет ваша воля, мой лорд?

Грегор испуганно дернулся, вдруг лишившись роли зрителя. Почти умоляюще он посмотрел на Майлза: – Организации растут и умирают. Есть такая возможность, что эти наемники просто исчезнут?

Майлз пожевал губу: – Такая надежда посещала мой разум, но… когда я улетал, эта организация выглядела ужасно здоровой. И растущей.

Грегор поморщился. – Вряд ли я могу отправить на них в поход свою армию и разбить, как это некогда делал Дорка – идти будет определенно слишком далеко!

– И они сами не виновны ни в чем дурном, – поспешил заметить Майлз. – Они понятия не имеют, кто я, – большинство из них даже не барраярцы.

Грегор неуверенно поглядел на графа Форкосигана, который принялся изучать носки собственные ботинок, словно говоря: «Это ведь ты рвался самостоятельно принимать решения, мальчик.» Но вслух тот добавил лишь: – Вы такой же император, как и Дорка, Грегор. Поступайте по вашей воле.

Грегор снова надолго перевел взгляд на Майлза. – Ты не мог прорвать блокаду в существующих военных обстоятельствах. И тогда ты изменил обстоятельства.

– Да, сир.

– Я не могу изменить закон Дорки… – медленно проговорил Грегор. Забеспокоившийся было граф Форкосиган снова расслабился. – Он же спас Барраяр.

Император надолго замолчал, покачиваясь на волнах непреодолимой сложности. Майлз-то понимал, что тот сейчас чувствует. И дал ему попариться еще несколько мгновений, пока молчание не зазвенело от ожидания, а взгляд Грегора не сделался безнадежно остекленевшим, напоминая Майлзу прохождение устных вступительных экзаменов и тех кандидатов, что не знали ответа. Пора.

– Собственные дендарийские наемники императора, – с намеком произнес Майлз.

– А почему бы и нет? – Майлз выпрямился и протянул руки ладонями вверх. – Я буду счастлив отдать их тебе. Войско Короны. Так уже делалось.

– С кавалерией! – уточнил граф Форкосиган, но его лицо внезапно прояснилось.

– Что бы Грегор ни сделал, это все равно будет юридической фикцией, поскольку они вне пределов его досягаемости. – Он виновато кивнул Грегору. – Он также может классифицировать их, как ему самому наиболее удобно.

– Кому-кому удобно? – сухо переспросил граф Форхалас.

– Полагаю, вы можете это считать просто личным заявлением, – заметил граф Форкосиган.

– Ну, да… Боюсь, большинство наемников были бы весьма встревожены, услышав, что они призваны на барраярскую Имперскую Службу. Но почему бы не отдать их в ведение департамента капитана Иллиана? Тогда их статус сохранится в тайне. Позвольте ему самому разобраться, какую пользу он сможет из них извлечь. Флот свободных наемников, втайне принадлежащий Имперской СБ Барраяра.

Похоже, Грегор примирился с этой мыслью; более того, он выглядел заинтригованным. – А это вполне осуществимо…

Граф Форкосиган сверкнул белозубой усмешкой, которую тут же подавил. – Саймон, – пробормотал он – будет вне себя от радости.

– Правда? – с сомнением спросил Грегор.

– Я вам это лично гарантирую, – не вставая, граф отвесил ему поклон.

Форхалас фыркнул и пристально поглядел на Майлза: – Твое счастье, что ты чертовски умен. Ты это знаешь, мальчик?

– Совершенно верно, сэр, – согласился Майлз, испытывая истерическое облегчение: ему полегчало – на три тысячи солдат и бог знает сколько тонн оборудования. Он сделал это! Последний кусочек мозаики встал на свое место.

– … смеет передо мной валять дурака… – пробормотал Форхалас. Он повысил голос и обратился к графу Форкосигану: – Это только пол-ответа на мой вопрос, Эйрел.

Граф Форкосиган разглядывал свои ногти, но глаза его сияли. – Верно, мы не можем позволить ему разгуливать где заблагорассудится. Меня тоже бросает в дрожь при мысли, что за катастрофы он может спровоцировать. Несомненно, нужно ограничить его рамками заведения, где его заставят трудиться с утра до ночи под надзором множества внимательных глаз, – он выдержал задумчивую паузу. – Я бы предложил для этих целей Императорскую Военную Академию.

Майлз поднял глаза и по-идиотски открыл рот во внезапной надежде. Все его выкладки были сосредоточены лишь на том, как бы избежать закона Форлопулоса. Он даже не мечтал о том, как будет жить после, не говоря уж о такой награде… Отец понизил голос, обращаясь к нему: – Разумеется, если вы не сочтете это ниже своего достоинства… адмирал Нейсмит. Я так и не собрался поздравить тебя с повышением в звании.

Майлз покраснел: – Это же было сплошное надувательство, сэр, вы сами знаете.

– Сплошное?

– Ну… большей частью.

– О, да ты научился хитрить – даже со мной… Ты уже попробовал вкуса командования. Сумеешь ли вновь стать подчиненным? Разжалование – горькая пилюля, ее тяжело проглотить, – в его голосе отразилась давняя ирония.

– Вы же были разжалованы после Комарра, сэр.

– Да, скатился обратно до капитана.

Майлз усмехнулся уголком рта. – У меня теперь в желудке биочип, так что он все переварит. Я и это вынесу.

Граф Форхалас скептически приподнял бровь. – Какой же мичман из него выйдет, как вы думаете, а, адмирал Форкосиган?

– Думаю, мичман из него выйдет ужасный, – честно признал граф. – Но если доведенное до крайности начальство не придушит его за… э-э… чрезмерную инициативу, то в один прекрасный день он станет отличным офицером Генштаба.

Форхалас с неохотой кивнул. Глаза Майлза вспыхнули – отражением того же пламени, что горело в отцовском взгляде.

После двух дней опроса свидетелей и закулисных маневров Совет единогласно проголосовал за оправдательный приговор. Сам Грегор занял свое место по праву графа Форбарры и, будучи вызван четвертым по алфавиту, громко произнес «Невиновен!» – вместо традиционного для императора ответа «Воздерживаюсь». Прочие послушно потянулись за ним.

Кое-кто из старых политических противников графа Форкосигана выглядел так, словно предпочел бы этого не делать, но воздержался один лишь граф Форхалас. Ну, Форхалас никогда не был в партии Фордрозды, и ему не нужно было смывать с себя пятно обвинения.

– Вот храбрый ублюдок… – Граф Форкосиган привычно отсалютовал через всю залу своему самому закадычному врагу. – Хотел бы я, что бы у всех была его непреклонность – если не его убеждения.

Майлз сидел молча, до самого конца впитывая в себя этот триумф. В конце концов, теперь Елене ничего бы не угрожало…

Но была бы она счастлива? Охотничьему соколу не подходит клетка – и не важно, как много людей любуются его красотой и насколько вызолочены ее прутья. Сокол куда прекраснее, когда парит в высоте. Прекрасен так, что разрывается сердце.

Он вздохнул и двинулся вперед – бороться с собственной судьбой.

Виноградники, оплетавшие уступы склонов возле Долгого Озера неподалеку от Форкосиган-Сюрло, уже подернулись свежей зеленью. Поверхность воды, колеблемая дуновением теплого воздуха, сверкала, словно россыпь серебряных монет. Майлз читал, что где-то когда-то существовал обычай – класть монеты на глаза усопших, отправляя их в последний путь. А что, подходит. Он представил, как солнечные блики монетками опускаются на дно озера, их куча становится все выше и выше, новым островом вырывается на поверхность…

Почва была пока холодной и влажной, под поверхностью земли все еще держалась зима. Тяжело. Майлз выбросил из ямы еще одну полную лопату земли; она уже была глубиной ему по плечо.

– У тебя руки в крови, – заметила мать. – С помощью плазмотрона ты мог бы сделать то же самое за пять секунд.

– Кровь смывает грехи, – ответил Майлз. – Так говорил сержант.

– Понимаю, – больше она ничего не возразила. Села, прислонившись спиной к дереву и глядя на озеро, и так и сидела в дружелюбном молчании. Все это ее бетанское воспитание, предположил Майлз: мать никогда не устает любоваться водой под открытым небом…

Наконец он закончил. Граф Форкосиган подал ему руку, помогая выбраться из ямы. Майлз снял контрольную пломбу на парящей платформе, и продолговатый ящик, терпеливо ждущий своего часа, опустился в место своего вечного покоя. Ботари всегда терпеливо дожидался Майлза.

Засыпать могилу оказалось куда более быстрым делом. Надгробный камень, заказанный отцом, еще не был готов – ручная работа, как и все надгробья фамильного кладбища. Неподалеку в земле лежит дед, рядом с бабушкой, которую Майлз никогда не знал – она погибла во время барраярской гражданской войны. Он на мгновение прикрыл глаза, почувствовав себя неуютно при виде двух пустых мест рядом с дедовой могилой – вдоль по склону, под прямым углом к могиле сержанта. Это бремя ему еще предстоит вынести.

Он поставил плоскую кованую медную чашу на треножник в ногах могилы. Положил туда веточки горного можжевельника и прядь своих волос. Затем вытащил из кармана куртки цветной платок, бережно развернул и положил среди веточек блестящий темный локон. Мать добавила пучок коротких седых волос вместе со своей собственной широкой, щедро отхваченной рыжей прядью – и отошла в сторону.

Майлз, помедлив, положил шарф поверх волос. – Боюсь, из меня вышла самая неподходящая сваха, – виновато прошептал он. – Но не думай, что я хотел посмеяться над тобой. Баз действительно любит ее, и он позаботится о ней… Слишком легко мне оказалось дать слово и слишком трудно сдержать. Но здесь… – он добавил слой ароматической коры, – тебе будет тепло здесь лежать и смотреть, как меняет свой лик озеро – от зимы к весне, от лета к осени. Здесь не проходят маршем войска, и даже в самую глубокую полночь не бывает совершенно темно. В таком месте Бог, конечно же, обязан тебя заметить. Даже на тебя, старый пес, хватит его милости и прощения. – Он зажег приношение. – Молю тебя – когда эта чаша переполнится, дай и мне испить из нее глоток.

Учения по аварийной стыковке, естественно, объявили в середине ночного цикла. «Я бы и сам, возможно, назначил их на это время», – подумал Майлз, пробираясь по коридорам орбитальной оружейной платформы вместе со своими товарищами-кадетами. Ограниченные четырьмя неделями орбитальные тренировки в невесомости должны были для его группы завершиться завтра, а инструкторы не устраивали им никаких гадостей по меньшей мере четыре дня подряд. Не для него прошлым вечером было лихорадочное предвкушение близкой увольнительной на планету, составлявшее основную массу разговоров в офицерской столовой. Он сидел тихо, размышляя обо всех удивительных возможностях, которые им приберегли напоследок.

Он появился возле назначенного ему шлюзового коридора катера одновременно со своим напарником-курсантом и с инструктором. Лицо инструктора было бесстрастной маской. Курсант Костолиц с кислой миной оглядел Майлза с ног до головы:

– Все еще таскаешь с собой эту допотопную свинорезку? – спросил Костолиц, с раздраженным видом кивнув на кинжал на поясе Майлза.

– У меня есть разрешение, – спокойно ответил Майлз.

– Может, и спишь с ней?

Легкая, вежливая улыбка. – И сплю.

Майлз задумался о своей непрекращающейся проблеме с Костолицем. Прецеденты барраярской истории гарантировали Майлзу, что за время своей карьеры на Имперской Службе он столкнется с «классовым сознанием» среди своих офицеров: в агрессивной, как у Костолица, или в более мягкой форме. Он должен научиться справляться с этими проблемами не просто удачно, но творчески, – если хочет, чтобы его офицеры прилагали на службе все старание.

Майлз испытывал мистическое ощущение, будто способен видеть Костолица насквозь, как врач видит тело на экране диагностического сканера. Каждый эмоциональный вывих, разрыв и ссадину, каждую выросшую из них недавнюю язву обиды – все это особо отмечал его мысленный взор. Терпение. Проблема проявляет себя со все большей и большей четкостью. Решение последует в свое время, как только представится возможность. Костолиц должен еще многому его научить. Да, учения по стыковке, в конце концов, окажутся весьма интересными.

С тех пор, как они в последний раз работали в паре, Костолиц приобрел узкую зеленую повязку на рукав. Интересно, что за остряк среди инструкторов додумался до этой идеи? Нарукавные повязки были чем-то вроде золотых звезд в карточках, только наоборот: зеленая означала условное ранение, а желтая – смерть, в зависимости от того, как инструктор оценил результат учебной катастрофы. Очень немногие кадеты ухитрились пройти тренировочный цикл, не собрав целой такой коллекции. Накануне Майлз столкнулся с Айвеном Форпатрилом, щеголявшим двумя зелеными и одной желтой. Все лучше, чем у одного невезучего парня, которого Майлз прошлым вечером видел в столовой – у того было пять желтых.

В последнее время рукав Майлза, лишенный подобных украшений, стал привлекать куда больше внимания инструкторов, чем ему хотелось бы. У такой дурной славы была и приятная оборотная сторона: некоторые наиболее внимательные из его сокурсников принялись тайно соревноваться за то, чтобы заполучить Майлза в свои группы, как средство, отпугивающее эти повязки. Конечно, самые наблюдательные избегали его теперь, словно чумы, понимая, что он стал привлекать к себе огонь. Майлз ухмыльнулся сам себе в радостном предвкушении чего-то действительно хитрого и коварного. Каждая клеточка его тела словно пела, очнувшись ото сна.

Костолиц, подавив зевок и в последний раз проворчав насчет того, что клинок Майлза – великосветское украшение, взял на себя правую сторону катера и начал проводить сверку со списком. Майлзу для той же цели достался левый борт. Инструктор плавал в невесомости от одного к другому, пристально поглядывая им через плечо. «Одно вышло хорошее из моих приключений с дендарийскими наемниками: в невесомости меня больше не тошнит,» подумал Майлз. Неожиданный благой побочный эффект того, что хирург Танга сделал с его желудком. Небольшая, но польза.

Уголком глаза Майлз заметил, что Костолиц торопится. Время поджимало. Костолиц пересчитал аварийные респираторы сквозь прозрачную пластиковую крышку контейнера и заспешил дальше. Майлз чуть было не дал ему совета, но захлопнул рот. Тот это вряд ли оценит. Терпение. Один пункт. Другой. Еще один – аптечка первой помощи, как и положено, закрепленная в настенных зажимах. Подозрения вызывает автоматически. Майлз отцепил аптечку и посмотрев, проверил, все ли ее содержимое цело. Бинты, жгут, пласт-повязка, трубка капельницы, лекарства, аварийный запас кислорода – никаких сюрпризов там не таилось. Майлз провел рукой по дну коробки, и у него перехватило дыхание – пластиковая взрывчатка?! Нет, всего лишь комочек жевательной резинки. Ч-черт.

Костолиц закончил и с явным нетерпением поджидал, когда же справится Майлз. – Опаздываешь, Форкосиган. – Он вставил пластину с заполненным списком в щель считывателя и скользнул в пилотское кресло.

Майлз же разглядывал весьма любопытное вздутие на нагрудном кармане инструктора. Он похлопал по своим карманам и постарался беспомощно улыбнуться. – Ой, сэр, – пролепетал он, обращаясь к инструктору, – я, кажется, задевал куда-то свой световой карандаш. Можно одолжить ваш?

Инструктор расстался с карандашом неохотно. Майлз сощурился. Плюс к световому карандашу в кармане инструктора находились три свернутых аварийных респиратора. Какое интересное число. В сущности, у любого на космической станции мог найтись в кармане респиратор, но не три же! К тому же у них есть целая дюжина респираторов, лишь руку протяни, Костолиц их только что проверил… нет, Костолиц их только что пересчитал.

– Карандаши казенные, вам их выдают, – холодно заметил инструктор. – И считается, что вы постараетесь их не терять. А с вашей, кадеты, беспечностью, в один прекрасный день нам всем на головы свалится проверка из Казначейства.

– Так точно, сэр. Благодарю вас, сэр. – Майлз поставил свой украшенный завитушкой росчерк, засунул карандаш в карман… и достал оттуда уже два. – Ох, вот и мой! Прошу прощения, сэр.

Он ввел свой отчет и пристегнулся к креслу второго пилота. Отрегулировав кресло так, чтобы выдвинуть его вперед до предела, Майлз едва доставал ногами до педалей. Имперское оборудование не так легко подстроить под себя, как то, что было у наемников. И не важно. Он собрался, требуя от себя полного внимания. С управлением катера он все еще обращался немного неуклюже. Но еще капельку практики – и ему больше не придется отдаваться на милость пилотов катера, чтобы куда-то попасть.

Хотя на этот раз была очередь Костолица. Ускорение вжало Майлза в подушки кресла, когда катер резко выскочил из захватов и рванул к своему пункту назначения. Кислородные маски. Списки. Предположим… Повязка на рукаве Костолица. Предположим… Нервы Майлза были напряглись сами собой, он чувствовал себя пауком, терпеливо поджидающим добычу в своей паутине. Минуты еле ползли.

В задней части кабины раздались громкий, отдавшийся эхом, хлопок и шипение. Сердце Майлза сперва замерло, потом яростно забилось – несмотря на все его предвкушения. Он развернулся и с единого взгляда понял, в чем дело: словно луч стробоскопа выхватил все, что таилось в темноте. Костолиц ожесточенно выругался. «Ха!» – выдохнул Майлз.

Из рваной дыры во внутренней обшивке правого борта вытекал плотный зеленый газ; труба с охладителем была прорвана, словно от удара метеорита. Несомненно, «метеоритом» послужила пластиковая взрывчатка – иначе бы эта штука текла наружу, а не внутрь кабины. Кроме того, инструктор по-прежнему сидел спокойно, наблюдая за ними. Костолиц бросился к ящику с кислородными масками.

Майлз, напротив, кинулся к пульту управления. Он переключил атмосферный цикл с переработки на вытяжку и одним движением перещелкнул верньеры двигателей системы ориентации на максимальное деление. Рокот – и катер принялся сперва поворачиваться, а потом и вращаться вокруг невидимой оси, проходящей через центр кабины. Всех троих – Майлза, инструктора и Костолица – бросило вперед. Газ-охладитель, более тяжелый, чем атмосферная смесь, стал ядовитыми валами скапливаться у задней стенки кабины под влиянием созданной простейшим способом искусственной гравитации.

– Ты, ублюдок психованный! – заорал Костолиц, роясь в ящике с масками. – Ты что это делаешь?

Сперва выражение лица инструктора было таким же, как у Костолица, потом внезапно прояснилось. Он снова откинулся на сиденье, с которого собирался было сорваться, крепко уцепился и принялся наблюдать за Майлзом прищуренными от интереса глазами.

Майлз был слишком занят, чтобы отвечать. Он был уверен, что вскоре Костолиц и сам сообразит. Вот Костолиц натянул респиратор, попытался вдохнуть… Сорвал респиратор с лица, отшвырнул его в сторону и схватил второй из тех трех, что он прежде вытащил. Майлз карабкался по стене к аптечке.

За его спиной описал в воздухе дугу второй респиратор. Пустые баллоны, сомнений нет. Костолиц пересчитал респираторы, не проверив, в рабочем ли они состоянии. Майлз откинул крышку аптечки и вытащил трубку капельницы и два Y-образных переходника. Костолиц отшвырнул в сторону третий респиратор и принялся карабкаться вдоль правой стены обратно к ящику, где лежали остальные. Резкое зловоние газа-охладителя обжигало Майлзу ноздри, но опасной концентрации он по-прежнему достигал лишь в противоположном конце кабины.

Костолиц, издал вопль ужаса и ярости, прерванный кашлем, – это он принялся шарить в ящике с респираторами, наконец проверяя индикаторы на каждом. Майлз оскалился в злорадной усмешке. Он выхватил из ножен дедовский кинжал, разрезал трубку капельницы на четыре части, вставил Y-образные переходники, герметично запечатал каждое соединение каплей пласт-повязки, воткнул это похожее на кальян сооружение в единственный патрубок аварийного кислородного баллона и скользнул обратно к инструктору.

– Воздуха, сэр? – предложил он офицеру шипящую трубку. – Рекомендую вдыхать ртом, а выдыхать – через нос.

– Спасибо, кадет Форкосиган, – восхищенным тоном произнес инструктор, принимая ее. Кашляющий Костолиц, отчаянно вытаращив глаза, полез обратно к ним, с трудом умудрившись не зацепить ногами пульт управления. Майлз любезно предложил трубку и ему. Тот присосался к ней; глаза его были широко открыты, в них стояли слезы – и не только от едкого охладителя, подумал Майлз.

Зажав в зубах кислородный шланг, Майлз начал карабкаться по правой стене. Костолиц дернулся было за ним, но тут же обнаружил, что и он сам, и инструктор оказались на короткой привязи. Майлз разматывал трубку за собой: да, длины хватит, почти едва-едва. Костолиц с инструктором могли только наблюдать, размеренно дыша, словно йоги.

Миновав геометрический центр кабины, Майлз перехватил руки, и центробежная сила принялась тянуть его в сторону облака зеленого газа, медленно заполняющего кабину катера. Майлз отсчитывал стенные панели: 4а, 4b, 4с – должно быть, эта. Со щелчком панель открылась, и под ней Майлз обнаружил вентили для перекрытия трубопровода вручную. Этот? Нет, вон тот. Он повернул вентиль. Потная ладонь соскользнула.

Дверца панели, на которую он опирался всем своим весом, с внезапным треском поддалась, и Майлз свалился прямо в зловеще колыхающееся облако зеленого газа. Кислородная трубка вырвалась у него изо рта и беспорядочно забилась в воздухе. От воплей его спас лишь тот факт, что он задержал дыхание. Инструктор, готовый помочь, тщетно рванулся ему навстречу, оставаясь на привязи своего воздушного шланга. К моменту, когда тот непослушными пальцами расстегнул карман, Майлз сглотнул, уцепился за стену уже более надежной хваткой и душераздирающим усилием вернул себе шланг. Попробуем еще раз. Он туго завернул вентиль, и шипящий звук из дыры в стене, в метре за ним, стих сперва до едва слышного воя, а потом прекратился.

Волна зеленого газа начала откатываться назад, делаясь все прозрачнее по мере того, как трудились вентиляторы. Майлз, слегка дрожа, пробрался обратно в переднюю часть кабины, и, сев в свое кресло второго пилота, пристегнулся без каких-либо комментариев. Комментировать что-либо с кислородной трубкой во рту вообще неудобно.

Кадет Костолиц – уже как пилот – вернулся к пульту управления. Атмосфера окончательно очистилась, и он, остановив вращение, медленно направил пострадавший катер обратно к причалу, старательно и с трудом сосредотачиваясь на показаниях температуры двигателей. Инструктор был крайне задумчив и лишь капельку бледен.

Когда они причалили, в коридоре возле стыковочного узла их поджидал лично старший инструктор, вместе с техником-ремонтником. Инструктор, рассеянно вертевший в руках две желтые нарукавные повязки, радостно улыбался.

Их собственный инструктор вздохнул и скорбно покачал головой, глядя на повязки. – Нет.

– Нет? – вопросил старший инструктор. Майлз не был уверен, что же здесь прозвучало: изумление или разочарование.

– Мне нужно посмотреть. – Оба инструктора нырнули в катер, ненадолго оставив Майлза и Костолица наедине.

Костолиц откашлялся. – Этот твой… э-э… клинок здорово пригодился, в конце-то концов.

– Да, бывают моменты, когда луч плазмотрона в качестве резака совершенно не подходит, – согласился Майлз. – Например, когда ты находишься в помещении, наполненном горючим газом.

– О, черт, – до Костолица, кажется, вдруг дошло. – Эта дрянь взорвалась бы в смеси с кислородом! А я чуть было… – он осекся и опять прокашлялся. – Ты ведь ничего не упустил, а? – Внезапное подозрение отразилось на его лице. – Ты что, знал об этой комбинации заранее?

– Не совсем. Но я решил, что что-то должно случиться, когда увидел три маски в кармане инструктора.

– Ты… – Костолиц замолк, оглянулся. – Ты и вправду терял свой карандаш?

– Ч-черт… – снова пробормотал Костолиц. Сгорбленный, покрасневший, мрачно набычившийся, он заходил по коридору, еле волоча ноги.

«Пора,» подумал Майлз. – Я знаю одно местечко в Форбарр-Султане, где ты можешь купить хороший клинок, – произнес он с превосходно рассчитанной застенчивостью. – Лучше, чем то казенное барахло, что нам выдают. Иногда там можно сделать действительно выгодную покупку, если только знать, что искать.

Костолиц замер. – Да ну? – Он распрямился, словно освободившись от груза. – Ты, гм… я и не предполагал…

– Это нечто вроде лавчонки, просто дверь в стене, и все. Я могу как-нибудь взять тебя с собой во время увольнительной – если тебе интересно.

– В самом деле? Ты… Ты… Да, мне интересно, – напустил он на себя небрежный вид. – Конечно. – Теперь Костолиц выглядел куда жизнерадостнее.

Майлз улыбнулся.

Лоис Макмастер Буджолд Игра форов

И Чарльзу Маршаллу за ценные рекомендации относительно строительства в условиях Арктики.

И Уильяму Мегаарду за полезные советы по поводу ведения войны и военных игр.

— На корабль! — ликующе воскликнул младший лейтенант, стоявший через три человека от Майлза. Он торопливо скользил глазами по строкам приказа о назначении, и лист тонкого пластика подрагивал в его руке. — Назначен младшим офицером по вооружению на имперский крейсер «Коммодор Форхалас»… Немедленно явиться в космопорт базы Тэнер для отправки на орбиту! — Получив тычок в спину, он совсем мальчишеским прыжком освободил место тому, кто стоял за ним.

— Младший лейтенант Плоз. — Сидевший за столом пожилой сержант с деланно-небрежным видом поднял двумя пальцами следующий пакет.

«Как долго занимает он эту должность в Имперской военной академии? — подумалось Майлзу. — Сколько сотен или тысяч молодых офицеров прошло перед его равнодушными глазами в этот первый, решающий момент их карьеры? Наверное, для него все они на одно лицо. Одинаковая новенькая зеленая форма. Одинаковые голубые пластиковые прямоугольники — знак только что полученного звания, — подпирающие воротничок. Одинаково голодные глаза бесшабашных выпускников самого элитарного учебного заведения имперской армии, мечтающих о блестящей военной карьере».

МЫ НЕ ПРОСТО ШАГАЕМ В БУДУЩЕЕ, МЫ АТАКУЕМ ЕГО.

Плоз отошел в сторону, приложил большой палец к папиллярному замку и расстегнул молнию пакета.

— Ну? — сказал Айвен Форпатрил, стоявший перед Майлзом. — Не томи нас.

— Лингвистическое училище, — пробормотал Плоз, продолжая читать. Он в совершенстве владел четырьмя барраярскими языками.

— Студентом или инструктором? — поинтересовался Майлз.

— Студентом.

— Ага. Значит, будешь изучать галактические языки. А после этого разведка и — счастливчик! — другие планеты, — сказал Майлз.

— Не обязательно, — ответил Плоз. — Меня могут засунуть в бетонную коробку у черта на рогах и заставят программировать переводящие компьютеры, пока не ослепну. — Но в его глазах светилась надежда.

Майлз милосердно умолчал о главном — что Плозу придется работать с начальником Имперской службы безопасности Саймоном Иллианом, человеком, который помнит все. Но, вероятно, Плозу, на его уровне, не придется сталкиваться с ядовитейшим Иллианом.

— Младший лейтенант Лобачик.

Кроме Лобачика, Майлз знал еще одного человека, столь же фанатично преданного идее Службы, поэтому он не удивился, когда Лобачик, расстегнув свой пакет, задыхаясь, произнес:

— Секретная служба императора! Усиленный курс по безопасности и контртерроризму.

— А, училище дворцовой охраны, — с интересом сказал Айвен, заглядывая через плечо Лобачика.

— Почетное назначение, — прокомментировал Майлз. — Иллиан обычно отбирает в кандидаты прослуживших лет двадцать ветеранов, увешанных медалями с головы до ног.

— Наверное, император Грегор попросил набрать людей его возраста, — предположил Айвен. — Эти красномордые ископаемые, которыми окружает его Иллиан, у меня лично вызывают тоску. Забудь о том, что у тебя есть чувство юмора, Лобачик: будешь немедленно дисквалифицирован.

Если дело только в этом, подумал Майлз, потеря места Лобачику не угрожает.

— Неужели я действительно увижу императора? — потрясенно прошептал Лобачик. Он почти с ужасом взглянул на Майлза и Айвена.

— Возможно, ты будешь каждый день наблюдать за его завтраком, — деловито сказал Айвен и добавил: — Бедняга!

Интересно, кого он имел в виду, Лобачика или Грегора? Наверное, Грегора.

— Вы, форы, видели его. Как он выглядит?

Не дожидаясь, когда искорка в глазах Айвена материализуется в едкую шутку, Майлз торопливо заверил:

— Он очень простой. Вы друг другу подойдете.

Немного успокоенный, Лобачик отошел, на ходу перечитывая свой листок.

— Младший лейтенант Форпатрил, — нараспев произнес сержант. — Младший лейтенант Форкосиган.

Высокий Айвен взял свой пакет, Майлз — свой, и они освободили место, отойдя к товарищам.

Айвен расстегнул пакет.

— Ага. Для меня Имперский штаб в Форбарр-Султане. Я, чтоб вы знали, буду адъютантом коммодора Джолифа из Оперативного отдела. — Он нахмурился и перевернул листок. — Фактически с завтрашнего дня.

— О-о, — протянул младший лейтенант, вытянувший назначение на корабль и потому немножко задиравший нос. — Айвен собирается стать секретарем. Только берегись, если коммодор попросит тебя посидеть у него на коленях. Я слышал, он…

Айвен с добродушным видом сделал непристойный жест:

— Зависть, низкая зависть. Я буду жить, как штатский человек. Работа с семи до пяти, своя квартира в городе, и, должен вам заметить, на этих ваших кораблях нет ни одной девочки.

Голос Айвена был ровным и веселым, только глаза выдавали разочарование. Айвен мечтал служить на корабле. Они все мечтали об этом.

Майлз, может быть, больше всех. КОРАБЕЛЬНАЯ СЛУЖБА. И В КОНЦЕ КОНЦОВ КОМАНДОВАНИЕ, КАК БЫЛО С МОИМ ОТЦОМ, ЕГО ОТЦОМ, ЕГО, ЕГО… Надежда, мольба, мечта… Он медлил — из самодисциплины и, конечно, дикого страха. Потом решился: приложил большой палец к застежке и подчеркнуто аккуратно расстегнул пакет. В нем лежал пластиковый листок и несколько проездных документов… Показного спокойствия Майлза хватило на доли секунды, которые потребовались ему, чтобы уяснить смысл короткого текста. Не веря глазам, он остолбенело стоял, перечитывая все сначала, еще и еще раз.

— В чем дело, дружище? — Айвен заглянул через плечо Майлза.

— Айвен, — задыхаясь, произнес Майлз, — или у меня отшибло память, или у нас в научном разделе никогда не было курса по метеорологии.

— Пятимерная математика… Ксеноботаника… — Айвен перебирал названия дисциплин. — Геология и топография… Послушай, на первом курсе нам прочли несколько лекций по синоптическому обслуживанию полетов.

— Ну, что еще они для тебя придумали? — спросил Плоз, готовый, смотря по обстоятельствам, поздравлять или сочувствовать.

— Я назначен старшим метеорологом базы. Где, черт ее дери, находится эта база Лажковского? Никогда о такой не слышал!

Сержант, сидящий за столом, злорадно улыбаясь, поднял голову.

— Я слышал, сэр, — вмешался он. — Она находится на острове Кайрил, рядом с Полярным кругом. Зимняя тренировочная база для пехоты. Пехтура именует ее лагерь «Вечная мерзлота».

— Пехоты? — переспросил Майлз.

У Айвена глаза на лоб полезли. Он уставился на Майлза.

— В пехоту? Тебя? Это несправедливо.

— Еще как, — слабым голосом ответил Майлз. На него холодным душем обрушилось сознание своей физической неполноценности.

Ценой тщательно скрываемых от всех пыток медикам как будто бы удалось скомпенсировать уродливую деформацию костей, от которой Майлз чуть не умер в детстве. Скрюченный, как лягушонок, сейчас он стоял почти прямо. Крошившиеся, как мел, кости обрели прочность. Ребенок, похожий на уродливого карлика, вырос в юношу ростом почти сто сорок пять сантиметров. Но даже это было компромиссом на грани возможного между длиной костей и их прочностью. Его врач до сих пор утверждал, что добавление последних пятнадцати сантиметров было ошибкой. Майлз достаточно часто ломал кости, чтобы согласиться с ним, но это уже не имело значения. Но он не мутант, нет… Если бы ему позволили приложить свои силы на императорской службе, он заставил бы забыть о своих слабостях. Абсолютно точно. В армии существуют тысячи занятий, при которых его необычная внешность и скрытый дефект ничего не значат. Он мог бы стать адъютантом или переводчиком в разведке. Или даже офицером по вооружению на корабле и заниматься своими компьютерами. Это ясно, как божий день. Но пехота? Кто-то подставил его. Или это ошибка. И она не была бы первой. Некоторое время Майлз стоял, крепко зажав в кулаке листок, потом направился к двери.

— Ты куда? — спросил Айвен.

— Поговорить с майором Сесилом.

Айвен присвистнул.

— Желаю удачи.

Не спрятал ли сержант, сидевший за столом, легкую усмешку, когда склонился над следующей пачкой пакетов?

— Младший лейтенант Дрот, — позвал он. Очередь продвинулась еще на шаг.

Когда Майлз вошел в кабинет и отдал честь, майор Сесил, присев на свой рабочий стол, говорил по видеотелефону.

Он взглянул на Майлза, потом на свой хронометр.

— Ага, меньше десяти минут. Я выиграл.

Пока майор отвечал на приветствие Майлза, его секретарь, кисло улыбаясь, вытащил из кармана тощую пачку денег, отделил банкноту в одну марку и молча протянул ее начальнику. Но веселье на лице майора было явно напускным. Он кивнул на дверь, и секретарь, оторвав лист пластика с только что отпечатанным текстом, вышел из комнаты.

Майор Сесил был человеком лет пятидесяти, подтянутым, уравновешенным, расчетливым. Чрезвычайно расчетливым. Официально он не являлся главой управления кадров, эту должность занимал офицер более высокого звания, но Майлз давно понял, что окончательные решения принимались именно Сесилом. И, разумеется, через его руки проходило каждое назначение выпускника академии. Майлзу было легко с ним, потому что учитель и ученый в майоре явно преобладали над военным. И еще потому, что этот изумительно умный человек был как никто предан своему делу. Майлз всецело доверял ему. До сегодняшнего дня.

— Сэр, — начал он, протягивая майору назначение. — Я не понимаю…

Сесил с довольным видом засунул в карман банкноту.

— Ты хочешь, чтобы я прочитал тебе приказ, Форкосиган?

— Нет, сэр. Я хочу знать… — Майлз прикусил язык. — Мне хотелось бы кое-что выяснить по поводу моего назначения.

— Начальник службы метеорологии. База Лажковского.

— Так… так, значит, это не ошибка? Это действительно мое назначение?

— Если там написано именно это, то твое.

— А вы… вы знаете, что единственным предметом, более менее похожим на метеорологию, было синоптическое обслуживание полетов?

— Знаю. — Майор знал все, что касалось его работы.

Майлз помолчал. То, что майор отослал секретаря, означало приглашение к открытому разговору.

— В таком случае что это — наказание? «Что такого я сделал?»

— Почему же, младший лейтенант, — спокойно ответил Сесил. — Это совершенно обычное назначение. Разве вы ожидали чего-то экстраординарного? В мою задачу входит заполнять вакансии подходящими кандидатурами. Каждая заявка должна быть удовлетворена.

— Но эту должность может занять любой выпускник технического училища.

— Майлз с трудом заставил себя разжать кулаки и говорить как ни в чем не бывало. — Там не нужен выпускник академии.

— Это верно, — согласился майор.

— Тогда почему? — воскликнул Майлз, и голос его прозвучал взволнованней, чем ему хотелось бы.

Майор вздохнул и встал из-за стола.

— Потому что, Форкосиган, наблюдая за тобой, я заметил — а ты прекрасно знаешь, что из всех кадетов, исключая императора Грегора, ты находился под самым пристальным наблюдением, — Майлз коротко кивнул, — что, несмотря на твои выдающиеся способности, с тобой не все благополучно. Я не имею в виду твои физические недостатки. Хотя все, кроме меня, полагали, что ты не выдержишь и года.

Майлз пожал плечами.

— Это мое больное место, сэр. Я ничего не мог поделать.

— Ладно, оставим это. Ты обнаружил слабину совсем в другой области… как бы точнее выразиться… в области дисциплины. Ты слишком много споришь.

— Это не так, сэр, — обиженно начал Майлз — и остановился.

Сесил улыбнулся.

— Достаточно много. И потом, эта твоя неуместная привычка обращаться со старшими по званию, как с… э-э… — Майор замолчал, очевидно, подыскивая нужное слово.

— Равными? — попытался подсказать Майлз.

— Как со стадом, — четко произнес Сесил, — которым нужно управлять. Ты прирожденный лидер, Форкосиган. Я наблюдаю за тобой уже три года и поражен ростом твоего влияния. Возглавляешь ты учебную группу или нет, все всегда делается по-твоему.

— Неужели я был… столь непочтителен, сэр? — похолодев, спросил Майлз.

— Наоборот. Принимая во внимание твое происхождение, ты был на редкость прост и внимателен. Но, Форкосиган, — Сесил наконец заговорил серьезно, — Имперская академия — это еще не имперская армия. Ты заставил своих товарищей уважать себя, потому что здесь, в академии, ценится светлая голова. Ты всегда был первым, когда требовалось раскинуть мозгами, и последним, когда речь шла о физических качествах. Да и то потому, что всем хотелось победить. И так было всегда и во всем.

— Мне нельзя отступать, сэр!

Сесил кивнул.

— Согласен с тобой. И все-таки должен же ты когда-нибудь научиться руководить обыкновенными людьми. И подчиняться приказам обыкновенных людей. Это не наказание, Форкосиган, и совсем не шутка. От моего решения зависят судьбы не только новоиспеченных офицеров, но и тех ни в чем не повинных людей, которые будут служить с ними. И если я серьезно просчитаюсь, то есть недооценю или переоценю человека, худо будет не только ему, но и окружающим. Так вот, через шесть месяцев (если не случится чего-нибудь непредвиденного) со стапелей имперской орбитальной верфи сойдет и будет укомплектовываться личным составом «Принц Зерг».

У Майлза перехватило дыхание.

Вижу, до тебя дошло, — кивнул Сесил. — Новейший, самый быстроходный и мощный из всех кораблей его императорского величества. И с самым большим радиусом действия — он сможет находиться в автономном полете гораздо дольше, чем любой другой корабль. Это означает, что члены команды будут вынуждены все это время довольствоваться обществом друг друга. Поэтому с данном случае Верховное командование обращает особое внимание на психологическую характеристику кандидатов.

Сесил наклонился к Майлзу, и тот инстинктивно сделал то же самое.

— Теперь слушай. Если ты сумеешь с чистым послужным списком продержаться шесть месяцев в отдаленном гарнизоне, короче, если перенесешь лагерь «Вечная мерзлота», я готов верить, что тебе по плечу любое назначение. И я поддержу твой рапорт с просьбой перевода на «Принц». Но если напортачишь — ни я и никто другой тебе не поможет. Плыви или тони, младший лейтенант.

Лети, подумал Майлз. Хочу летать!

— Сэр… а что представляет собою эта дыра?

— Я не хотел бы, чтобы у вас создалось предвзятое впечатление, младший лейтенант Форкосиган, — ханжески произнес Сесил.

БОЛЬШОЕ СПАСИБО ЗА ИНФОРМАЦИЮ, СЭР.

— Но почему пехота? Состояние моего здоровья… оно, конечно, не помешает службе, если будет принято во внимание, но не могу же я делать вид, что с ним все в порядке. Не лучше ли, не теряя времени даром, сейчас же спрыгнуть со стены и переломать себе ноги? — (Черт побери, если они хотят сразу убить меня, зачем я три года занимал место в самом дорогостоящем учебном заведении Барраяра?) — Мне почему-то казалось, что эти обстоятельства должны быть приняты во внимание…

— Офицер-метеоролог является техническим специалистом, младший лейтенант, — успокоил его майор. — Никто не собирается гонять тебя с полной боевой выкладкой. Не думаю, чтобы в армии нашелся офицер, согласившийся объяснять адмиралу причину твоей смерти. — И добавил немного холоднее: — Ваша светлость. Мутант.

Сесил сказал это без всякой насмешки в голосе, просто в очередной — какой по счету? — раз испытывая его. Майлз кивнул.

— Может быть, это поможет тем мутантам, которые последуют за мной.

— А ты что, уже думал об этом? — Сесил взглянул на него заинтересованно и даже одобрительно.

— Не один раз, сэр.

— Хм, — Сесил слегка улыбнулся, подошел к Майлзу и протянул руку: — Тогда удачи, лорд Форкосиган.

Майлз пожал протянутую руку.

— Благодарю вас, сэр. — Он начал перебирать свои проездные документы, сортируя их.

— Куда сначала? — спросил Сесил.

Очередная проверка. Должно быть, это стало для майора второй натурой. Неожиданно для себя Майлз ответил:

— В архивы академии.

— За пособием по военной метеорологии и другими материалами.

— Отлично. Кстати, твой предшественник задержится на пару недель, чтобы ввести тебя в курс дела.

— Весьма рад слышать, сэр, — искренне ответил Майлз.

— Мы не требуем от вас невозможного, младший лейтенант.

Я ПОНИМАЮ. ВСЕГО ЛИШЬ УСЛОЖНЯЕТЕ МНЕ ЖИЗНЬ.

— Рад слышать, сэр. — Прощальное приветствие он отдал почти по всем правилам.

Последний отрезок пути на остров Кайрил Майлз проделал на автоматическом транспортном катере вместе со скучающим дежурным пилотом и восемьюдесятью тоннами продовольствия. Большую часть путешествия он провел в упорной зубрежке материалов по метеорологии. А поскольку расписание полетов было чистой формальностью — задержки на последних двух пунктах погрузки исчислялись часами, — к тому времени, когда катер приземлился на базе Лажковского, Майлз продвинулся в своих познаниях гораздо дальше, чем предполагал. В открывшуюся дверь грузового люка проникал тусклый свет лежащего на горизонте солнца. Несмотря на лето, столбик термометра показывал всего пять градусов выше нуля.

Первое, что увидел Майлз, была встречающая транспорт группа солдат в черной форме, сопровождаемых усталым капралом. Казалось, никому нет дела до вновь прибывшего. Майлз поежился под своей курткой и двинулся навстречу солдатам.

Двое в черной форме, наблюдавшие, как он спускается по трапу, перекинулись между собой несколькими фразами. Они говорили на барраярском греческом — редком диалекте земного происхождения, основательно изменившемся за столетия Изоляции. Майлз, измотанный с дороги, завидев на их лицах давно знакомое ему выражение, тотчас же решил притвориться, что не понимает языка. К тому же Плоз не раз говорил ему, что у него отвратительное произношение.

— Взгляни-ка вон туда. Это что за коротышка?

— С них станется послать нам офицером сосунка, но этот слишком уж маловат.

— Слушай, да это и не парень. Какой-то чертов гном. Акушерка при родах явно ошиблась. Разрази меня гром, если это не мутант!

Майлз с трудом сдержался, чтобы не обернуться. Уверившись, что их не понимают, собеседники заговорили в полный голос:

— А почему этот урод в форме?

— Может, это наш новый талисман?

Старые генетические страхи настолько укоренились в людях, что даже теперь они могли растерзать какого-нибудь калеку, не ведая, что творят. Майлз отдавал себе отчет в том, что его защищает положение отца, но с теми, кто стоял ниже на социальной лестнице, случались просто страшные истории. Два года назад в Форбарр-Султане бандой пьяных негодяев с помощью разбитой бутылки из-под вина был кастрирован безногий инвалид. И то, что случившееся обернулось скандалом, считалось большим прогрессом. Раньше такие вещи никого не удивляли. Недавнее детоубийство во владениях Форкосиганов лишний раз подтвердило опасность. В такой ситуации положение в обществе или в армии имеет свои преимущества, и Майлз собирался воспользоваться им немедленно.

Он одернул куртку, чтобы были видны офицерские петлицы на воротнике.

— Послушайте, капрал. Мне приказано явиться к лейтенанту Ану, метеорологу базы. Где я могу найти его?

Ему пришлось дожидаться, пока капрал соизволит поздороваться с ним согласно уставу. Наконец до того дошло, что Майлз действительно может быть офицером.

С запозданием он поднес руку к виску:

— Извините, что вы сказали, сэр?

Майлз невозмутимо отдал честь и повторил вопрос.

— А, лейтенант Ан. Он обычно прячется — то есть я хотел сказать, находится — в своем офисе. В главном административном корпусе. — Капрал взмахом руки указал на двухэтажное здание из сборного железобетона, возвышающееся позади приземистых складских помещений, расположенных вдоль асфальтированного шоссе в километре от них. — Вы не ошибетесь — это самое высокое здание базы.

К тому же, подумал Майлз, самое заметное, судя по торчащим на крыше антеннам связи. Отлично.

Не стоит ли вручить багаж этим болванам и попросить, чтобы его доставили куда надо? Или остановить их работу и приказать довезти его на погрузчике? Он представил себя торчащим на капоте машины, подобно носовой статуе парусника, и двигающимся навстречу судьбе в сопровождении полутонны подштанников с обогревом, длинных, по две дюжины в упаковке, артикул N6774932. И решил топать пешком.

— Благодарю вас, капрал.

С вещевым мешком за плечами Майлз зашагал в указанном направлении, остро чувствуя, что все видят его хромоту и выступающие под брюками (из-за добавочной нагрузки) стержни экзоскелета. Расстояние оказалось больше, чем ему показалось сначала, но он постарался не останавливаться и не спотыкаться, пока не исчез из виду за первым складом.

База казалась безлюдной. И неудивительно. Обычно ее заполняли пехотинцы, в зимнее время обучающиеся здесь в два потока. Сейчас здесь оставался только постоянный персонал, а большинство сотрудников вдобавок во время короткой летней передышки наверняка взяли отпуск. Поэтому Майлз дошел до административного корпуса, не встретив по пути ни одного человека.

Информационное табло с планом здания, судя по наклеенной на экран бумажке, было испорчено. Майлз пошел по единственному коридору, ведущему направо, в надежде отыскать кого-нибудь живого. В комнате с табличкой «Бухгалтерия» сидел человек, одетый в черную форму с красными лейтенантскими петлицами на воротнике. Уставившись на экран головизора с длинными колонками цифр, он вполголоса чертыхался.

— Где тут у вас метеостанция? — вежливо спросил Майлз, остановившись в дверях.

— На втором. — Лейтенант, не поворачивая головы, ткнул рукой в потолок и придвинулся к экрану, по-прежнему чертыхаясь. Майлз не стал его больше беспокоить и тихонько пошел дальше.

Наконец он отыскал нужную ему дверь с выцветшей надписью. Остановившись перед нею, Майлз скинул вещмешок, положил на него куртку и осмотрел себя. После четырнадцатичасового путешествия его новенькая форма, конечно же, помялась. И все же он, насколько это было возможно, сумел уберечь одежду и обувь от крошек, грязи и прочих нежелательных наслоений. Майлз сложил пилотку и аккуратно засунул ее за пояс. К этому моменту он шел полжизни и пересек полпланеты. Понадобилось три напряженнейших года в академии, чтобы как следует к нему подготовиться. И все же это была только учеба. Теперь он лицом к лицу столкнется с реальностью. Встретится со своим первым настоящим командиром. Первое впечатление, особенно в его случае, может определить всю его жизнь… Майлз глубоко вздохнул и постучал.

Из-за двери послышался приглушенный ответ, слов было не разобрать. Приглашение? Майлз толкнул дверь и вошел.

В глаза ему сразу бросились горящие экраны компьютеров и головизоров, занимающие одну из стен, а в лицо ударила волна горячего воздуха. Жара стояла несусветная. Уловив слева от себя какое-то движение — если не считать света экранов, в комнате было темно, — Майлз повернулся и отдал честь.

— Младший лейтенант Форкосиган для несения службы прибыл, сэр, — отчеканил он, вглядываясь и никого не видя.

Звуки доносились снизу. На полу, прислонившись спиной к столу, сидел небритый мужчина лет сорока в нижнем белье. Он улыбнулся Майлзу и, помахав наполовину пустой бутылкой с янтарного цвета жидкостью, пробормотал:

— Пр-р-вет, парень. Ты мне нр-р-рвис-с-я, — после чего медленно свалился на пол.

Майлз во все глаза смотрел на него и не мог вымолвить ни слова. А мужчина захрапел.

Прикрутив отопление, сняв китель и накинув одеяло на лейтенанта Ана (это был именно он), Майлз решил передохнуть и осмотреться. Было ясно, что без инструкций ему не обойтись. Кроме непрерывно передаваемых на экраны спутниковых изображений, сюда постоянно поступала информация с десятка раскиданных по острову автоматических метеостанций. Если руководства по управлению всем этим хозяйством и существовали, здесь их явно не было. Смущенно поглядывая на распростертого на полу и храпящего человека, Майлз после некоторого замешательства проинспектировал ящики стола, папки с документацией, стоящие на стеллажах, затем заглянул в компьютерные файлы.

Это кое-что дало. В частности, выяснилось, что лейтенанту Ану, прослужившему двадцать лет, оставалось несколько недель до отставки. Последнее повышение в чине он получил давным-давно, а последняя перемена места службы произошла еще раньше — он был бессменным метеорологом базы в течение последних пятнадцати лет.

«Бедняга торчит на этом айсберге с тех пор, как мне исполнилось шесть лет», — прикинул Майлз — и содрогнулся. Трудно сказать, было ли пьянство Ана следствием его заточения на этом чертовом острове или причиной. Что ж, если он к завтрашнему дню протрезвеет настолько, чтобы показать Майлзу что к чему, прекрасно. Если нет, Майлз придумает пару-тройку способов, от жестких до мягких, чтобы привести бедолагу в чувство. Когда он выложит все, что знает, пусть себе возвращается в исходное состояние, пока не придет пора грузить его в отходящий транспорт.

Решив таким образом судьбу Ана, Майлз надел китель, сунул вещмешок с пожитками в угол и отправился на разведку. Должен же здесь найтись хоть один трезвый нормальный индивидуум, выполняющий повседневную работу, иначе эта контора прогорела бы. А может, тут всем заправляют капралы? В таком случае надо отыскать самого толкового из них и принять у него командование.

В вестибюле первого этажа Майлз заметил в проеме входной двери силуэт стремительно приближающегося человека. Высокий, крепкий мужчина в тренировочных брюках, майке с короткими рукавами и кроссовках наверняка завершал пятикилометровую пробежку, за которой, вероятно, последует несколько сот отжиманий на закуску. Стального цвета шевелюра, такие же жесткие стальные глаза — у этого сержанта наверняка несварение желудка! Заметив Майлза, незнакомец остановился, недоуменно хмурясь.

Майлз слегка расставил ноги и, задрав подбородок, ответил ему таким же бесцеремонным взглядом. Но мужчина продолжал молча рассматривать новичка, не обращая никакого внимания на его лейтенантские нашивки, и тут Майлз не выдержал:

— Что, все санитары в отпуске? Или кто-нибудь все же заведует этим дурдомом?

Глаза мужчины вспыхнули, будто их сталь чиркнула о кремень, и эта искра зажгла в мозгу Майлза предупредительный огонь, но было поздно.

— «Приветствую вас, сэр! — прозвучала в мозгу спасительная фраза, которую следовало произнести, встав по стойке смирно и отвесив почтительный поклон. — Я новый экспонат вашей коллекции!» — Но Майлз безжалостно подавил внутренний голос. Во взирающих на него сверху вниз глазах, в лице, сплошь покрытом шрамами, не было ни капли юмора.

Раздувая ноздри, командующий базой смерил Майлза тяжелым взглядом и отчеканил:

— Я заведую, младший лейтенант.

К тому времени, когда Майлз отыскал наконец свое новое жилище, с грохочущего вдалеке моря надвинулась плотная пелена тумана. Офицерские бараки и окружающую их местность обволокла серая влажная мгла. Майлз решил, что это предзнаменование.

Видно, зима предстоит долгая.

К превеликому удивлению Майлза, когда он прибыл в офис Ана к началу следующего дня, обнаружилось, что лейтенант трезв и одет по форме. Выглядел он скверно: лицо отекло, под заплывшими глазами набрякли мешки. Тем не менее Ан прилежно взирал глазами-щелками на экран с раскрашенной картой погоды. Под действием сигналов от пульта дистанционного управления, который он сжимал в потной и трясущейся руке, изображение подрагивало.

— Доброе утро, сэр, — сочувственно произнес Майлз и осторожно прикрыл за собой дверь.

— А? — Ан обернулся, машинально отвечая на приветствие. — Кто вы, черт побери? А… младший лейтенант…

— Прибыл вам на замену, сэр. Разве вам не сказали, что я должен прилететь?

— Конечно, конечно! — Ан мгновенно расцвел. — Замечательно, входите!

— Майлз, который уже вошел, молча улыбнулся. — Я хотел встретить вас, — смущенно продолжал Ан, — но вы прибыли слишком рано. Хотя вижу, что дорогу все-таки отыскали.

— Я прилетел еще вчера, сэр.

— Вот как? В таком случае вам следовало доложиться.

— Я так и сделал, сэр.

— Неужели? — Ан встревоженно посмотрел на Майлза.

— Вы обещали объяснить мне все тонкости обращения с приборами сегодня утром, сэр, — как ни в чем не бывало прибавил Майлз.

— Да? — Ан недоуменно поморгал. — В таком случае… — начал он с некоторым облегчением и потер лицо ладонями. Решив, по-видимому, что процедура знакомства действительно состоялась накануне, он, оборвав церемонию на полуслове, с места в карьер начал рассказывать о развешенном по стенам оборудовании.

Как выяснилось, все компьютеры имели женские имена, но если не обращать внимания на странную привычку лейтенанта говорить о машинах как об одушевленных существах, причем женского пола, Ан объяснял вполне сносно, лишь изредка сбиваясь с мысли. Майлз двумя-тремя словами возвращал его к теме беседы и попутно делал заметки. Завершив довольно-таки сумбурный круиз по стенам, лейтенант перенес свое внимание на контрольные экраны и связанное с каждым из них оборудование. Потом, приготовив свежий кофе в не положенной по уставу кофеварке по имени Жоржетта, благоразумно спрятанной в угловом шкафу, повел Майлза на крышу. Там была установлена собственно метеостанция — датчики, анализаторы, пробоотборники.

Без всякого энтузиазма сержант принялся объяснять Майлзу назначение всех этих хитроумных приспособлений. Было очевидно, что длительное умственное напряжение ему не под силу. А может, у него болела голова с перепоя. Как бы там ни было, лейтенант Ан внезапно замолчал и бессмысленно уставился куда-то вдаль, навалившись на ржавые перила, ограждающие метеостанцию. Майлз добросовестно последовал его примеру, изучая далекий горизонт и поглядывая на своего наставника. Не исключено, что внутренняя сосредоточенность лейтенанта была вызвана очередными позывами на рвоту.

Утро было тихим, тускло светило солнце, и Майлз припомнил, что здесь оно заходит в два часа ночи. Только что окончились самые длинные дни в году на этой широте. Майлз с любопытством разглядывал базу Лажковского и окружающую ее местность, лежавшие перед ним сейчас как на ладони.

Остров Кайрил представлял собой овальную глыбу около семидесяти километров в ширину и ста шестидесяти в длину. От суши его отделяло более пятисот километров. Как остров, так и базу можно было охарактеризовать двумя эпитетами: «уродливый» и «коричневый». Большинство видневшихся вокруг зданий, включая и офицерскую казарму, в которой поселился Майлз, были простыми землянками, крытыми сверху торфом. Никто не позаботился посадить здесь хоть что-то, и остров пребывал в первозданном — барраярском

— виде, правда подпорченном людьми и непогодой. Длинные, мощные торфяные насыпи прикрывали казармы, в которых зимой размещались пехотинцы. Сейчас они были пусты. Наполненные грязной водой канавы отмечали границы жилого пространства, полосы препятствий и изрытых учебных полигонов.

На юге виднелось неспокойное море глухого свинцового цвета. Далеко на севере просматривалась серая полоса, отделявшая тундру от гряды потухших вулканов.

Свой короткий учебный курс по действиям в зимних условиях Майлз проходил на Черном Сбросе, местности в самом центре второго континента Барраяра. Там, разумеется, тоже были суровый климат и снегопады, но по крайней мере воздух был сухим и бодрящим. А тут даже сейчас, в середине лета, едкая морская сырость пронизывала насквозь и заставляла ныть старые переломы. Майлз поежился под своей просторной курткой, но это не помогло.

В этот момент Ан, все еще опирающийся на ограждение, оглянулся на Майлза.

— Скажите, младший лейтенант, вы не родственник того самого Форкосигана? Я задал себе этот вопрос, еще когда прочитал фамилию в приказе.

— Это мой отец, — коротко ответил Майлз.

— Черт возьми! — Ан удивленно заморгал и попытался выпрямиться, но снова неуклюже навалился на поручень. — Черт возьми, — повторил он, удивленно прикусив губу, и оловянные глазки загорелись откровенным любопытством. — А какой он?

Что за идиотский вопрос, раздраженно подумал Майлз. Адмирал, граф Эйрел Форкосиган. Одна из самых заметных фигур в истории Барраяра за последние полвека. Покоритель Комарры, герой отступления с Эскобара. Лорд-регент в течение всех шестнадцати беспокойных лет несовершеннолетия императора Грегора, доверенный премьер-министр в последующие четыре года. Человек, разрушивший надежды претендовавшего на трон Фордариана, организатор странной победы в Третьей цетагандийской войне. Военачальник, двадцать лет державший в ежовых рукавицах раздираемый междоусобицами Барраяр. Тот самый Форкосиган.

Я видел его смеющимся от всей души, когда он, стоя на пристани в Форкосиган-Сюрло, громко командовал мною, когда я в первый раз самостоятельно шел под парусами и, перевернувшись, без чужой помощи выровнял яхту. Видел его плачущим и гораздо более пьяным, чем был вчера ты, Ан, в тот день, когда мы узнали, что майор Дювалье казнен по обвинению в шпионаже. Видел в ярости, с таким апоплексически-красным лицом, что мы боялись за его сердце, когда пришло подробное сообщение об идиотских приказах, приведших к последним беспорядкам в Солстайсе. Видел его бродящим ранним утром по дому в нижнем белье и заставляющим сонную мать подобрать ему два одинаковых носка. Он не похож ни на кого, Ан. Он уникален.

— Он беспокоится о Барраяре, — сказал наконец Майлз, чувствуя, что молчание затянулось. — Ему… трудно подражать.

К тому же его единственный ребенок калека. И с этим ничего не поделаешь.

— Это уж точно… — И Ан сочувственно вздохнул, хотя, может, его просто тошнило.

Майлз решил, что может смириться с таким выражением симпатии. В нем не было и следа этой чертовой покровительственной жалости и еще более часто встречавшейся затаенной брезгливости. «Это все из-за того, что я прибыл ему на смену. Если бы у меня было две головы, он все равно был бы счастлив видеть меня».

— Так, значит, вы собираетесь идти по его стопам? — поинтересовался Ан. Потом, словно спохватившись, огляделся по сторонам и удивленно добавил: — Здесь?

— Я фор, — сухо ответил Майлз. — И я исполняю свой долг. По крайней мере стараюсь. А где — не имеет значения. Таковы правила игры.

Ан молча пожал плечами, удивляясь то ли Майлзу, то ли причудам командования, пославшего сына всемогущего лорда на остров Кайрил.

— Ну что ж. — Он с видимым трудом оторвался от перил. — Сегодня, кажется, ва-ва не будет.

— Чего не будет?

Ан зевнул и набрал ряд цифр — на взгляд Майлза, совершенно наобум — на устройстве, передающем кратковременный прогноз погоды.

— Ва-ва. Неужели вам ничего о нем не сказали?

— Странно. Это делается в первую очередь. Чертовски опасная штука.

Майлз старался понять, не морочит ли его Ан. Грубые шутки могли заставить его позабыть о субординации и — что совсем скверно — вывести из себя. Уж лучше откровенное насилие — оно причиняло всего лишь физическую боль.

Ан между тем вновь облокотился на перила и указал вниз.

— Вы обратили внимание на канаты между зданиями? Это на случай ва-ва. За них нужно цепляться, чтобы тебя не сдуло. Если все-таки разожмете руки, не вздумайте цепляться ни за что. Сколько здесь людей со сломанными запястьями. Просто сгруппируйтесь и катитесь.

— Прекрасно, но все-таки что это такое — ва-ва?

— Жуткий ветер. Внезапный. Я был свидетелем, как за семь минут от полного штиля скорость ветра дошла до ста шестидесяти километров в час, а температура упала от плюс десяти до минус двадцати. Так может продолжаться и десять минут, и два дня. Приходит ва-ва с северо-запада. Автоматические станции на побережье дают предупреждение за двадцать минут. Мы включаем сирены. Это значит, что вы должны не расставаться с теплыми вещами и находиться не далее чем в пятнадцати минутах ходьбы от ближайшего бункера. Они вырыты везде — Ан указал рукой вниз. Его голос звучал серьезно и вполне искренне. — Если услышите сирену, что есть силы спешите в укрытие. Иначе при вашем весе вас просто поднимет в воздух и снесет как пушинку в море, а там ищи-свищи.

— Ладно, — сказал Майлз, решив при первом удобном случае проверить сказанное по метеоархивам базы. Он взглянул на передающее устройство.

— А откуда вы взяли цифры, что ввели туда?

Ан растерянно воззрился на Майлза.

— Как вам сказать… В общем, это точные цифры.

— Я в этом не сомневаюсь, — терпеливо ответил Майлз. — Мне только хочется знать, откуда вы их взяли. Я ведь должен буду делать то же самое.

— Это трудно объяснить… — Ан беспомощно развел руками.

— Но вы ведь не выдумали их? — забеспокоился Майлз.

— Нет, что вы! — заверил Ан. — Я никогда не задумывался над этим, но… мне кажется, я просто чувствую их. — И он, словно иллюстрируя сказанное, глубоко втянул в себя воздух.

Майлз сморщил нос и попытался принюхаться. Он ощутил холод, запах соли и затхлый, йодистый дух гниющих водорослей, к которому примешивалась вонь нагретого пластика — от работающих приборов. Да, из той информации, которую получали его ноздри, вычленить температуру, давление и влажность воздуха было просто невозможно, не говоря уж о прогнозе на восемнадцать часов. Майлз указал на метеооборудование.

— А нет ли тут какой-нибудь штуки, которая могла бы заменить ваш нос?

Ан тревожно глянул на него, словно его внутренний анализатор вдруг дал сбой.

— К сожалению, нет. Конечно, мы получаем стандартные компьютерные прогнозы, но, честно говоря, я давно не пользуюсь ими. Они недостаточно точны.

Майлз смотрел на Ана, с ужасом постигая истинное положение вещей. Тот не лгал и ничего не придумывал. Эти способности были просто пятнадцатью годами практики, вошедшими в подсознание. Майлз же ничем не мог компенсировать отсутствие опыта. Откровенно говоря, не больно-то ему и хотелось приобретать его.

Позднее Майлз проверил удивительные способности Ана по метеоархивам базы. Тот не шутил, когда говорил о ва-ва. Более того, он не шутил, и когда говорил о компьютерных прогнозах. Автоматизированная система предсказывала погоду в районе базы с вероятностью 86 процентов, которая снижалась до 73 процентов для недельных прогнозов на большие расстояния. Чудесный нос Ана обеспечивал точность прогнозов в 96 процентов, снижавшуюся до 94 процентов на недельных сроках. Когда Ан уедет, точность упадет на 10 и 21 процент, соответственно. Существенная разница.

Офицер-метеоролог на базе, без сомнения, был гораздо более важной персоной, чем думалось Майлзу. Здешняя погода убивала или миловала.

И этот парень собирается оставить меня на острове наедине с шестью тысячами вооруженных людей, советуя принюхиваться к ва-ва?

На пятые сутки, когда Майлз решил было, что его первое впечатление от Ана было обманчивым, у того случился рецидив. Майлз просидел целый час, ожидая появления чудесного носа и его хозяина на рабочем месте. Наконец, за неимением лучшего, он извлек из компьютера данные стандартного прогноза, ввел их и отправился на поиски лейтенанта.

Ан возлежал на своем неопрятном ложе и громко храпел. От него за версту несло перегаром… Фруктовое бренди? Все попытки растолкать или докричаться до него закончились неудачей: он только стонал и плотнее закутывался в одеяло. Пришлось отбросить мысль о насилии и действовать по собственной инициативе. В конце концов, думал Майлз, скоро я буду предоставлен исключительно самому себе. Надо привыкать.

Прихрамывая, он направился в гараж. Вчера они с Аном провели рутинное плановое обслуживание пяти автоматизированных метеостанций. Шесть более отдаленных остались на сегодня. Перемещения по острову осуществлялись на наземных машинах, так называемых скатах, управлять которыми оказалось столь же приятно, как и антигравом. Скаты были ярко раскрашены, имели каплевидную форму и, хотя уродовали тундру, отличались образцовой устойчивостью — любой ураган им был нипочем. Как понял Майлз, персоналу базы надоело вылавливать утерянные антигравы из ледяного моря.

Гараж представлял собой наполовину вкопанный в землю бункер, как и остальные строения базы Лажковского, только побольше. Майлз отыскал капрала по имени Олни, накануне отправлявшего его и Ана в поездку. Помогавший ему техник, который вывел скат из подземного гаража к выходу, показался Майлзу знакомым. Хотя с чего бы? Высокий, черноволосый, в черной униформе — под такое описание подходил чуть не весь персонал базы. И только когда техник заговорил, Майлз вспомнил, где он слышал этот акцент. Так звучал один из приглушенных голосов, обсуждавших его внешность на посадочной полосе. Майлз решил не подавать вида.

Как учил его Ан, перед тем как подписать список имеющегося в наличии оборудования, он внимательно просмотрел его. По инструкции скатам в любое время суток полагалось иметь полный комплект снаряжения, позволяющего выжить при пониженных температурах. Капрал Олни с легким презрением наблюдал за Майлзом, роющимся в поисках отмеченных в списке вещей. «Ну что ж, я действительно медлителен, — пытаясь держать себя в руках, подумал Майлз. — Зеленый новичок. И только таким образом смогу стать не таким зеленым. Медленно и постепенно».

Он с трудом сдерживал себя. Болезненный опыт говорил ему, что раздражение — чертовски опасная штука. Думай о деле, а не об этих чертовых зрителях. На тебя всегда глазели. Это неизбежно.

Майлз разложил карту на корпусе ската и указал капралу предполагаемый маршрут своей поездки. Подобная процедура, по словам Ана, также входила в инструкцию. Олни хмыкнул в подтверждение того, что все понял. На его лице появилось скучающее выражение, чуть-чуть не дотягивающее до наглого невнимания — ровно столько, чтобы в случае чего Майлзу было нечем крыть.

Техник в черной униформе, Паттас, заглянул Майлзу через плечо, поджал губы и сказал:

— Младший лейтенант, сэр! — И опять этот нажим, граничащий с издевкой. — Вы собираетесь посетить Станцию Девять?

— Да, а в чем дело?

— Я вам советую подстраховаться и припарковать скат подальше от ветра, в низине сразу за станцией. — Толстый палец указал на место на карте, отмеченное голубым цветом. — Вы ее сразу увидите. Тогда вы без проблем доберетесь назад.

— Эти машины предназначены для работы в космосе, — возразил Майлз. — Какие же тут проблемы?

Взгляд Олни на секунду ожил — и тут же затянулся пеленой безразличия.

— Разумеется, но вряд ли вы хотите, чтобы скат сдуло, когда внезапно налетит ва-ва.

«В таком случае меня сдует раньше, чем скат».

— Мне говорили, что скаты достаточно устойчивы.

— Ну, может, сдувать их и не сдувало, но случалось, что переворачивало, — пробормотал Паттас.

— Что ж, спасибо за информацию.

Капрал Олни откашлялся. Паттас подозрительно приветливо помахал Майлзу вслед.

Заметили ли эти двое, как дергается его щека? Хорошо бы нет. Майлз сделал глубокий вдох, стараясь успокоиться, тронул скат и направился в глубь острова. Через несколько минут он прибавил скорость, и машина понеслась, продираясь сквозь похожую на папоротники коричневого цвета растительность. Первые полтора-два года учебы в Имперской академии ему приходилось постоянно доказывать первому встречному, что он не слабак. На третий год он, вероятно, расслабился за недостатком практики, а зря. Неужели ему суждено каждый раз нарываться на хамство, получая новое назначение? По-видимому, да, с горечью подумал Майлз, и прибавил скорость. Слава Богу, эта «новость» больше не застанет его врасплох.

Было тепло. Обычно бледное, солнце почти сияло, и к тому времени, когда Майлз достиг Станции Шесть, находящейся на восточном побережье острова, к нему вернулось хорошее настроение. Как приятно в одиночестве заниматься своим делом. Никаких зевак, никаких словечек. Можно не спешить и не дергаться. Майлз работал неторопливо, замеряя питание, опустошая пробоотборники, проверяя петли следов коррозии, повреждений и нарушений соединений в аппаратуре. И если он и ронял инструмент, никто не отпускал идиотских замечаний о мутантах. Нервное напряжение спало, он делал все меньше ошибок. Наконец и тик прекратился. Закончив работу, Майлз выпрямился и всей грудью вдохнул влажный воздух, наслаждаясь непривычной роскошью одиночества. Он даже задержался на несколько минут и прошелся вдоль полосы прибоя, наблюдая за множеством выброшенных на берег мелких морских обитателей.

На Станции Восемь оказался поврежденным один из датчиков — гигрометр был разбит вдребезги. К тому времени, когда Майлз заменил его, стало ясно, что составленное им расписание было слишком оптимистичным. Он покидал Станцию Восемь уже в сумерках и, когда подъехал к Станции Девять, расположенной на границе тундры с каменистыми склонами, было почти темно.

Сама станция, как узнал Майлз, посветив карманным фонариком на карту, располагалась где-то наверху, среди вулканических гор и ледников. Нечего было и думать разыскивать ее в темноте. Надо выждать короткие четыре часа, оставшиеся до рассвета. Он сообщил об изменении своих планов на базу, находящуюся в ста шестидесяти километрах южнее. Дежурный не выказал по этому поводу никакого удивления. Прекрасно.

И Майлз решил использовать счастливую возможность без свидетелей опробовать снаряжение, находящееся в багажнике ската. Лучше это сделать сейчас, чем в неблагоприятной ситуации. Когда он установил небольшой пузырь палатки на двух человек, та показалась Майлзу дворцом. Зимой ее нужно было утеплять уплотненным снегом. Он установил палатку с подветренной стороны ската, припаркованного в рекомендованной ему низине, в нескольких сотнях метров от станции.

Мысленно сравнивая массы палатки и ската, Майлз живо припомнил показанный ему Аном видеофильм о ва-ва. Что и говорить, передвижной гальюн, несущийся по воздуху со скоростью свыше ста километров в час, являл собой незабываемое зрелище. Ан, правда, не знал, находился ли в нем кто-нибудь во время съемки. На всякий случай Майлз принял меры предосторожности, прикрепив палатку к скату короткой цепью. Удовлетворенный, он заполз внутрь.

Снаряжение работало прекрасно. Он включил подвешенный к потолку обогреватель и, сев по-турецки, нежился под излучаемым им теплом. Питательный рацион был превосходен. Саморазогревающаяся банка тушеного мяса с рисом и овощами и вполне приемлемый фруктовый сок из порошка. Поев и убрав за собой, Майлз устроил себе удобное изголовье, вставил диск с книгой в проигрыватель и собрался провести несколько оставшихся ночных часов за чтением.

Последние недели достались ему нелегко, как, впрочем, и последние годы. Роман из жизни светского общества Беты, который порекомендовала ему мать, не имел ничего общего с Барраяром, армейскими делами, мутациями, политикой или погодой, и Майлз не заметил, как уснул.

Проснулся он неожиданно. Вглядываясь в темноту, освещенную красноватым светом от нагревателя, Майлз пытался понять, который час. Спал он, по-видимому, долго, в окошках палатки было абсолютно черно. Внезапно Майлза охватила паника. Черт возьми, что с того, если он и проспал! Не на экзамен же опаздывает. Майлз взглянул на светящееся окошко часов — да, утро. Должно быть светло. Почему такая темень?

Эластичные стенки палатки прогнулись внутрь. От первоначального объема осталось не больше трети, а пол был весь в морщинах. Майлз нажал пальцем на тонкую, холодную ткань. Она подалась с трудом, как застывшее масло, и впадина от пальца так и не заполнилась. Что за черт?..

В висках у Майлза стучало, воздух был спертым и влажным. Так бывает при недостатке кислорода и избытке углекислоты, вызванных долгим пребыванием в тесном закрытом пространстве. Но откуда здесь такое? У Майлза вдруг закружилась голова; казалось, пол палатки стремительно уходит куда-то вглубь.

И тут Майлз понял: так оно и есть — отравление углекислотой. Пытаясь не поддаваться панике, он лег, стараясь дышать медленнее, а думать быстрее.

Я под землей. Меня поглотило что-то вроде зыбучих песков. Зыбучая грязь. Неужели эти ублюдки там, в гараже, специально подстроили все это? А он попался в их ловушку, угодил прямо в западню.

Но, может, грязь не такая уж зыбучая. Ведь за время, пока он устанавливал палатку, скат не осел. Иначе он заметил бы. Хотя, конечно, было темно. Господи, если бы он не остановился здесь надолго, если бы не уснул…

Успокойся! Поверхность тундры, свежий воздух могут быть в каких-нибудь десяти сантиметрах над головой. Или в десяти метрах… Успокойся! Он пошарил по палатке в поисках чего-либо, могущего служить щупом. Где-то должна быть длинная телескопическая трубка с остро заточенным краем для отбора образцов ледникового льда. Ах да, она в скате, вместе с переговорным устройством. По наклону пола Майлз прикинул, что скат должен находиться двумя с половиной метрами ниже, к северу от палатки. Именно скат и утащил его. Сам пузырь палатки просто плавал бы на замаскированной под тундру поверхности грязевого озера. Если он отсоединит цепь, поднимется ли палатка на поверхность? Слишком мало времени. Майлзу казалось, что легкие набиты ватой. Он должен пробиться на поверхность — или задохнется в этой могиле. Будут ли присутствовать родители, когда его наконец найдут и вскроют эту гробницу? Когда тяжелым подъемником вытащат скат вместе с палаткой… и глазам присутствующих откроется окоченевший труп с раскрытым от удушья ртом, заключенный в эту ужасную пародию на матку… Успокойся!

Майлз поднялся и начал распрямляться, преодолевая сопротивление давящей на крышу грязи. Ноги утонули в податливой поверхности пола, но ему удалось освободить одно из прогнувшихся под тяжестью ребер палатки. От этого усилия он едва не потерял сознание, однако ему удалось нащупать застежку молнии палатки и сдвинуть ее на несколько сантиметров вниз — как раз настолько, чтобы просунуть стержень. Майлз боялся, что черная грязь польется внутрь и он утонет в ней, но она начала отделяться лепешками и с характерным звуком падать вниз. Очевидная и неприятная аналогия напрашивалась сама собой. БОЖЕ МОЙ, ЕСЛИ РАНЬШЕ МНЕ КАЗАЛОСЬ, ЧТО Я ПО УШИ В ДЕРЬМЕ, ЧТО ЖЕ ТЕПЕРЬ?

Он начал пропихивать стержень вверх. Тот шел с трудом, скользя во вспотевших ладонях. Не десять сантиметров. И не двадцать. Стержень вошел уже на метр, может быть, метр с третью, его длины оставалось чуть-чуть. Майлз переменил ладонь, ухватился покрепче и толкнул снова. Не стало ли сопротивление меньше? Достигли он поверхности? Он дергал стержень вверх-вниз, но тот был заляпан грязью и понять что-либо было невозможно.

Кто знает, может быть, между верхом палатки и поверхностью не более полутора метров. Его собственный рост. Расстояние между смертью и жизнью. Сколько понадобится времени, чтобы пробиться наверх? С какой скоростью затягиваются отверстия, прорытые в этой грязи? В глазах темнело, но не из-за слабеющего освещения. Майлз выключил обогреватель и сунул в карман куртки. В мгновенно наступившей темноте его охватил настоящий ужас. А может, это из-за недостатка кислорода? Неважно. Теперь или никогда.

Не зная зачем, он нагнулся и расстегнул застежки ботинок и пряжку пояса, потом нащупал молнию палатки, расстегнул ее пошире и начал копать по-собачьи, отбрасывая большие куски грязи вниз, в небольшое свободное пространство. Потом пролез в образовавшуюся нору, собрался с последними силами и устремился наверх.

Грудь горела, перед глазами плыло красное марево — и вдруг его голова пробила поверхность. Воздух! Он выплюнул грязь и обрывки папоротника, заморгал, без особого успеха пытаясь очистить глаза и нос, вытащил одну руку, потом другую и попытался лечь плашмя, наподобие лягушки. Наружный холод обжег его, как боль. Майлз ощущал, что ноги застряли в грязи, будто парализованные страшным проклятием. Он изо всех сил оттолкнулся от крыши палатки. Та подалась вниз, но приподняться удалось всего на сантиметр. Больше не от чего отталкиваться. Теперь — подтягиваться. Майлз уцепился за стебли папоротника. Еще, еще раз. Он почти не продвигался, жадно хватая ртом ледяной воздух. Ведьмины чары не отпускали. Ноги задергались в последнем, отчаянном усилии. И — наконец!

Ботинки и брюки так и остались в грязи. А он уже лежал, расставив руки и ноги, чтобы обеспечить себе максимальную опору на ненадежной поверхности, и смотрел в свинцовое небо. Шел мокрый снег. Форменная куртка и теплое нижнее белье промокли насквозь: один носок с обогревом потерялся, не говоря уж о ботинках и брюках.

Его нашли несколько часов спустя, скорчившимся вокруг тускло светящегося нагревателя в одной из ниш метеостанции, из которой была выпотрошена вся начинка. Глаза на перепачканном грязью лице запали, пятки и уши побелели. Онемевшие багровые пальцы в непрерывном, гипнотическом ритме соединяли две проволочки, выстукивая армейский сигнал о помощи. Его без труда можно было прочитать, если бы, конечно, кто-нибудь удосужился взглянуть на показания внезапно забарахлившего датчика и обратить внимание на закономерности в помехах. Даже после того, как Майлза вытащили из его тесного убежища, скрюченные пальцы продолжали выстукивать сигнал, а когда попытались разогнуть онемевшее тело, со спины форменной куртки посыпались осколки льда. Долгое время от него не могли добиться ни слова. Слышно было лишь какое-то прерывистое бормотание, да горели на лице запавшие глаза.

Лежа в горячей ванне, Майлз придумывал, каким способом накажет этих мерзавцев из гаража. Подвесит вверх ногами. Протащит привязанными к антиграву на малой высоте над морем. Или, еще лучше, оставит по шею в болоте во время снежной бури… Но когда он наконец согрелся и санитар выудил его из воды, чтобы вытереть, еще раз осмотреть и накормить, он уже успокоился.

Можно ли квалифицировать пакостную шутку как покушение на убийство? Вряд ли. А значит, не имеет никакого смысла обращаться к Саймону Иллиану, шефу Имперской службы безопасности и левой руке его отца. Конечно, сладостно представлять, как зловещие офицеры безопасности отправляют обоих шутников в какую-нибудь мерзкую дыру, только стоит ли стрелять из лазерной пушки по воробьям? Кроме того, смогут ли они найти место хуже острова Кайрил? Без сомнения, эта парочка надеялась, что, пока он будет осматривать станцию, скат затянет и ему придется, к своему стыду, вызывать с базы грузоподъемные механизмы. Но конфуз — не убийство. Кто мог предвидеть, что Майлз пристегнет палатку к скату — поступок, едва не погубивший его. Делом может заняться в крайнем случае армейская служба безопасности или просто командование.

Майлз спустил ноги с кровати (он был единственным пациентом в лазарете) и поставил на столик тарелку. Вошел санитар.

— Как вы себя чувствуете, сэр?

— Превосходно, — мрачно ответил Майлз.

— Но вы не доели.

— Со мной это случается. Порция велика для меня.

— Да, вы, конечно, немного э-э… — Санитар что-то отметил в своей электронной книжке, осмотрел уши Майлза, а потом, наклонившись, опытной рукой пощупал его пятки.

— Кажется, все в порядке. Вам повезло, знаете ли.

— А много у вас случаев обморожения? Или я один такой идиот?

— О, когда прибудет очередная смена, тут будет столпотворение. Обморожения, простуды, пневмонии, переломы, сотрясения… зимой скучать некогда. Бедняги набиваются в лазарет, как сельди в бочку. Я всегда жалею инструкторов, вынужденных с ними возиться. — Санитар выпрямился и сделал еще несколько записей. — Боюсь, мне придется доложить, что вы здоровы, сэр.

— Боитесь? — Майлз удивленно поднял брови.

Санитар бессознательным движением человека, докладывающего о неприятностях, стал по стойке «смирно». На лице его было написано: сожалею, но служба есть служба.

— Вам приказано явиться в кабинет командующего базой, как только я отпущу вас, сэр.

Майлз подумал, не сказаться ли ему снова больным. Нет. Чем скорее он покончит с этой историей, тем лучше.

— Скажите, санитар, а кто-нибудь еще топил скаты?

— А как же. Обычно за сезон обучающиеся теряют по пять-шесть штук. Да пару еще затягивает в болота. Технические службы просто кипятком писают. Командующий каждый раз обещает им, что если это повторится, он… хм! — Санитар многозначительно возвел глаза к потолку.

Прекрасно, подумал Майлз. Просто замечательно. Он чувствовал, что его ожидает. И чувство это нельзя было назвать радостным.

Майлз поспешил в казарму с намерением переодеться (вряд ли больничная пижама подходит для разговора), но обнаружил, что выбор у него небогатый. Черная рабочая униформа казалась затрапезной, парадный зеленый мундир, напротив, предназначался для особо торжественных случаев, например, посещения Имперского генерального штаба в Форбарр-Султане. Брюки и ботинки от повседневной зеленой униформы благополучно пребывали на дне болота. С собой Майлз привез только по паре того и другого. Основной багаж еще не прибыл.

И попросить что-нибудь подходящее у соседей он тоже не мог. Его форма была изготовлена на заказ и стоила раза в четыре дороже обыкновенной. На вид она ничем от нее не отличалась, но искусство портного позволило скрыть недостатки его телосложения. Майлз чертыхнулся и скрепя сердце остановил свой выбор на парадном мундире, к которому прилагались начищенные до блеска высокие ботинки. По крайней мере они скроют стержни экзоскелета.

На нужной ему двери висела табличка: генерал Станис Метцов, командующий базой. Со времени их первого, неформального знакомства Майлз тщательно избегал встреч с генералом. Хотя в это время года база напоминала пустыню, они так и не встретились. В компании Ана это было нетрудно: он был отчаянный нелюдим. Но теперь Майлз жалел, что не пытался завести разговор с офицерами в общей столовой. То, что он позволил себе при своей занятости держаться в стороне от них, было ошибкой. За прошедшие пять дней кто-нибудь непременно вспомнил бы про грязь — убийцу номер один острова Кайрил.

Капрал, сидевший за интеркомом в приемной, проводил Майлза в кабинет. Майлз волновался, но был полон решимости найти общий язык с командующим. Во что бы то ни стало. Генерал Метцов, похоже, был настроен не столь дружелюбно: он хмуро смотрел, как новичок отдал честь и встал по стойке «смирно».

Генерал был в черной рабочей форме. Принимая во внимание его пост, это означало, что командующий желает зарекомендовать себя Настоящим Солдатом. Единственным, что отличало его от офицеров, была безупречно отутюженная одежда. На груди Метцова красовались всего три боевые награды. Но скромность явно была напускной: лишенные обычного лиственного орнамента ордена мало сказать бросались — лезли в глаза. Майлз разразился мысленными аплодисментами — Метцов прекрасно играл роль боевого командира и выглядел при этом совершенно естественно.

Ну надо же мне так опростоволоситься, подумал Майлз через секунду, поймав взгляд Метцова, который с издевкой разглядывал сверкающую новизну его парадного мундира — сначала сверху вниз, потом снизу вверх. Вне всякого сомнения, он был для генерала штабным шаркуном-аристократом, не более того. Однако экзекуция затягивалась, и Майлз решил прекратить ее.

— Слушаю вас, сэр!

Скривившись, Метцов откинулся в кресле.

— Я вижу, вы отыскали себе брюки, младший лейтенант Форкосиган. И даже… э-э… ботинки для верховой езды. Только, знаете ли, лошадей на острове не водится.

«В Имперском штабе тоже, — раздраженно подумал Майлз. Не я же придумал эти чертовы ботинки!»

Его отец пошутил как-то, что офицерам его свиты они нужны для катания на игрушечных лошадках — или гимнастическом коне. Будучи не в состоянии оспорить генеральскую остроту, Майлз молчал, замеров по стойке «смирно».

Метцов наконец оставил издевательский тон и, сцепив руки, бросил на него тяжелый взгляд.

— В результате парковки в области, ясно обозначенной как зона инверсии вечной мерзлоты, вы потеряли дорогостоящий, полностью снаряженный скат. Неужели в Имперской академии больше не учат чтению карты — или теперешним офицерам важнее знать правила чаепития?

Майлз постарался припомнить карту, и она ясно предстала у него перед глазами.

Области, окрашенные в голубой цвет, были помечены буквами ЗИВМ. И нигде не объяснялось, что это такое.

— Значит, вы, помимо всего прочего, не потрудились даже прочитать инструкцию.

Со дня прибытия он только и занимался тем, что читал инструкции. Инструкции по составлению прогнозов погоды, технические описания аппаратуры…

— Какую именно, сэр?

— Устав базы Лажковского.

Майлз лихорадочно пытался вспомнить, держал ли он в руках диск с уставом.

— Думаю… лейтенант Ан, по всей видимости, дал мне копию. Позавчера.

— На самом деле Ан просто вывалил целую коробку дисков на его койку, сказав, что начал упаковываться и в связи с этим завещает Майлзу свою библиотеку. В тот вечер, перед тем как лечь, Майлз прочитал два диска по метеорологии. Ан вернулся к себе в комнату, где продолжил свой маленький праздник. А на следующее утро Майлз выехал на скате… Один.

— И вы до сих пор не прочитали его?

— Нет, сэр.

Я в ловушке, мысленно простонал Майлз. Он чувствовал на своей спине жадный взгляд капрала, которого Метцов так и не отпустил. Публичный стриптиз. Если бы он удосужился прочитать эту чертову инструкцию! Тогда бы и ублюдки из гаража не смогли заманить его в западню! Как бы то ни было, придется платить за ошибку.

— У меня нет оправданий, сэр.

— Так вот, младший лейтенант, в третьей главе устава базы вы найдете подробное описание всех зон инверсии вечной мерзлоты и рекомендации избегать их. Советую вам заглянуть туда — на досуге, когда выпадет часок, свободный от чаепитий.

— Слушаюсь, сэр. — Лицо Майлза вытянулось. Генерал имел право делать с ним что угодно, хоть снять кожу виброножом, но без свидетелей. Форма младшего лейтенанта обязывала окружающих мириться с его ущербностью (Барраяр, как известно, славился своей нетерпимостью к генетическим нарушениям). И оскорбления, которыми осыпал его Метцов в присутствии рядового, обязанного чтить в Майлзе старшего по званию, смахивали на грубое нарушение армейского устава. Интересно, генерал оскорбляет его сознательно или это только от раздражения?

Между тем Метцов распалялся все больше и больше:

— Армия, может быть, и в состоянии держать никому не нужных задирающих нос форов в Имперском генеральном штабе, но здесь, в полевых условиях, тунеядцы нам не нужны. Я дослужился до генерала на поле боя. Видел жертв попытки переворота Фордариана еще до вашего рождения…

«Я сам был жертвой попытки переворота еще до своего рождения», — подумал Майлз, чувствуя, как в нем вскипает злоба. Солтоксин, чуть не убивший его беременную мать и сделавший его калекой, был боевым отравляющим веществом.

— …и участвовал в подавлении Комаррского мятежа. Вы, сопляки, не имеете никакого представления о войне. Слишком долгие мирные периоды деморализуют армию. Если так будет продолжаться, не останется никого, кто обладал бы практическим боевым опытом.

Неужели для того, чтобы офицеры могли продвигаться по службе, его императорское величество должен затевать войну каждые пять лет? Майлз задумался о том, что означает выражение «практический боевой опыт». Не в нем ли кроется разгадка, почему этого, находящегося в прекрасной форме, офицера загнали на остров Кайрил?

А Метцов явно вошел во вкус. Он гремел хорошо поставленным голосом:

— В реальной боевой ситуации вопрос воинского оборудования есть вопрос жизни и смерти! От его сохранности зависят победа или поражение. Человек, теряющий оборудование, теряет свою эффективность, как боевая единица! Неужели вам не говорили, что безоружный беззащитен, как женщина, хуже того — бесполезен! А вы разоружили самого себя!

Майлз угрюмо подумал, согласится ли генерал с тем, что сегодня вооруженная женщина может сражаться не хуже мужчины… Вероятно, нет. Барраярские служаки из поколения Метцова наверняка не потерпели бы женщин в своих рядах.

Метцов профессионально понизил тон и перешел от философии войны к практическим вопросам. Майлз облегченно вздохнул.

— Обычное наказание для человека, утопившего скат в болоте, — приказ откопать его собственными руками. Но в данном случае, насколько я понимаю, это невыполнимо, поскольку глубина, на которую вы затопили свой, — новый рекорд базы. Итак, с четырнадцати ноль-ноль вы поступаете в распоряжение лейтенанта Бонна из инженерной службы, и он подберет вам занятие.

Ну что ж, это справедливо. И может даже оказаться полезным. Майлз надеялся, что беседа подходит к концу. НУ ЧТО, ТЫ ОТПУСКАЕШЬ МЕНЯ? Но замолчавший наконец генерал смотрел на него в упор.

— В возмещение повреждений, нанесенных вами метеостанции, — медленно начал он, и Майлз мог поклясться, что в его глазах загорелся красноватый огонек, а уголок жесткого рта дернулся вверх, — вы наказываетесь принудительными работами сроком на одну неделю. Четыре часа в день. Помимо исполнения основных обязанностей. Каждый день в пять ноль-ноль вы поступаете в распоряжение сержанта Ньюва из службы обеспечения.

Капрал за спиной Майлза издал приглушенный звук, значения которого Майлз не смог разобрать. Смех? Удивление?

Но это же полный идиотизм! Он потеряет массу времени, которого и так осталось немного, вместо того, чтобы поучиться у Ана…

— Повреждения, которые я нанес метеостанции, были вынужденными, сэр. Это вовсе не результат глупой оплошности, как в случае со скатом. Они были необходимы, чтобы я выжил!

Метцов окинул его ледяным взглядом:

— Шесть часов в день, младший лейтенант Форкосиган.

С трудом выговаривая слова, Майлз произнес:

— Вы предпочли бы, чтобы я замерз до смерти, сэр?

Воцарилось молчание, распухавшее на глазах, как оставленный на солнце труп.

— Вы свободны, младший лейтенант, — процедил наконец генерал, глядя на Майлза сузившимися глазами.

Майлз отдал честь, сделал поворот кругом и зашагал к двери, выпрямившись, будто проглотил аршин. Он ничего не замечал, кровь стучала в висках; щека дергалась. Мимо капрала, замершего у двери, как восковая кукла, из кабинета, из приемной. Наконец он оказался в пустом коридоре административного корпуса и сначала мысленно, а потом вслух отругал себя. Он действительно не умеет подобающим образом вести себя со старшими по званию. Наверное, виной всему его чертово происхождение. Слишком много времени провел он среди генералов и адмиралов, толпившихся в доме Форкосиганов. Слишком долго просидел среди них незаметным мышонком, выслушивая их откровения и споры. Младший лейтенант должен видеть в своем командире бога, а не будущего подчиненного. Совершенно естественно со стороны генерала смотреть на новоиспеченного младшего лейтенанта, как на существо низшего сорта.

И все же… С Метцовым что-то явно не так. Майлз знавал таких, как он, — энергичных, умных вояк, пока дело не касалось политики. Как самостоятельная политическая сила они исчезли с горизонта двадцать с лишним лет назад, после кровавого провала заговора офицеров, ответственных за самоубийственное вторжение на Эскобар. И с тех самых пор мысль о возможности правого переворота, о некоей гипотетической хунте, намеревающейся спасти императора от его собственного правительства, не давала покоя его отцу.

Так, может быть, несомненный политический душок, исходивший от Метцова, и вызвал у него мурашки? Ерунда! Человек с политическими амбициями думал бы, как лучше использовать другого, но не как сильнее его оскорбить. Или, может, ты дергаешься оттого, что генерал направил тебя на унизительные штрафные работы? Садист, получающий наслаждение от издевательств над представителями класса форов, вовсе не обязательно политический экстремист. Разве не мог Метцов когда-то в прошлом обмануться в некоем высокомерном гордом форе? Словом, причиной злобы Метцова могло быть что угодно. Любые мотивы годились — политические, социальные, генетические…

И Майлз, немного придя в себя, захромал дальше, чтобы переодеться в черную рабочую униформу и отыскать инженерную службу Базы. Делать нечего — он влип глубже, чем его скат. Значит, в предстоящие шесть месяцев надо потихоньку делать свою работу и избегать Метцова. То, что так хорошо получалось у Ана, получится и у него.

Инженер-лейтенант Бонн готовился к поиску ската. Это был худощавый мужчина лет двадцати восьми — тридцати со скуластым отекшим лицом и кожей нездорового желтоватого цвета, в багровых пятнах. Оценивающий взгляд, руки умельца и несколько язвительная улыбка, которая, надеялся Майлз, не предназначалась конкретно ему. Бонн и Майлз шлепали по грязи болота, а два техника в черных защитных костюмах наблюдали за ними с тяжелой машины на антигравитационной подушке, стоявшей в безопасности на каменистом склоне. Солнце было бледным, дул нескончаемый холодный и влажный ветер.

— Попробуйте здесь, сэр, — предложил Майлз, пытаясь определиться на местности, которую он видел только в сумерках. — Я думаю, вам придется углубиться по крайней мере метра на два.

Лейтенант Бонн серьезно посмотрел на него, поднял длинный металлический щуп и погрузил в болото. Тот остановился почти сразу. Майлз озадаченно нахмурился. Не мог же скат всплыть наверх…

Бонн, однако, не удивился, налег на стержень всем своим весом и повернул его. Тот пошел вниз.

— На что вы наткнулись? — спросил Майлз.

— На лед, — проворчал Бонн. — В данный момент его толщина примерно три сантиметра. Мы стоим на корке льда. Она под поверхностным слоем грязи. Похоже на замерзшее озеро, только вместо воды — грязь.

Майлз топнул ногой. Держит. Как и тогда, когда он разбивал лагерь.

Бонн, наблюдавший за ним, добавил:

— Толщина льда зависит от погоды и бывает разной — от нескольких сантиметров до промерзания на всю глубину. В середине зимы вы можете посадить сюда тяжелый грузовой транспорт. С наступлением лета толщина начинает уменьшаться. При соответствующей температуре грязь может перейти из псевдотвердого в жидкое состояние буквально за несколько часов. И наоборот.

— Да… Мне кажется, я убедился в этом на собственном опыте.

— Нагнитесь, — кратко приказал Бонн, и Майлз, обхватив стержень, помог толкать его вниз. Он почувствовал, как щуп с натугой проходит сквозь слой льда. А если бы в ту ночь, когда грязь оттаяла и он утонул, температура опустилась чуть ниже — смог бы он пробиться сквозь ледяную крышу? Поежившись, Майлз подтянул повыше молнию своей куртки.

— Замерзли? — спросил Бонн.

— Нет. Подумал кое о чем.

— Прекрасно. Постарайтесь, чтобы это вошло у вас в привычку. — Бонн нажал на клавишу, и от звука эхолокатора, вмонтированного в стержень, заломило зубы. На экране, в нескольких метрах от них, показался каплеобразный контур. — Вот он. — Бонн прочел показания прибора. — Он действительно здесь. Я бы заставил вас откопать его чайной ложкой, младший лейтенант, но думаю, прежде чем вы закончите, наступит зима. — Он вздохнул и посмотрел на Майлза, как бы представляя себе эту картину.

Майлз тоже представил ее себе.

— Да, сэр, — осторожно сказал он.

Они вытащили щуп обратно. Руки в перчатках скользили по налипшей на него грязи. Бонн отметил место и махнул техникам:

— Сюда, ребята!

Те быстренько залезли в машину, а Бонн и Майлз отошли подальше и остановились там, где под ногами был камень.

Машина поднялась в воздух и зависла над болотом. Мощный силовой луч, рассчитанный на работу в космических условиях, устремился вниз, и навстречу ему с грохотом взметнулся гейзер из грязи, остатков растительности и льда. Через пару минут образовался кратер с жидкими стенками, на дне которого виднелось что-то округлое. Стенки кратера немедленно поползли вниз, но водитель сузил луч и остановил их. С чмокающим звуком скат вырвался наконец из плена. Под ним на цепи болталась обвисшая палатка. Машина осторожно подняла, а затем опустила свою ношу на каменистую поверхность.

Бонн и Майлз подошли взглянуть на раскисшие останки.

— Вы были в этой палатке, младший лейтенант? — спросил Бонн, пнув ее ногой.

— Да, сэр, в ней. Ожидал рассвета. И… уснул.

— Но вы же выбрались наружу?

— Нет. Когда я проснулся, она уже утонула.

Брови Бонна полезли кверху.

— И глубоко?

Майлз провел ребром ладони на уровне щеки.

— Как же вы выбрались? — удивился Бонн.

— С трудом. Вероятно, помогло отчаяние. Пришлось вылезти из ботинок и брюк. Кстати, разрешите посмотреть, что там с моими ботинками, сэр.

Бонн махнул рукой, и Майлз снова направился в болото, обходя отброшенную лучом породу и стараясь держаться на безопасном расстоянии от заполняющейся водой воронки. Он отыскал перепачканный ботинок, второго не было видно. Не сохранить ли этот на случай, если ему ампутируют ногу? А вдруг это будет не та нога? Он вздохнул.

Бонн хмуро глядел на грязный ботинок в руке Майлза.

— Но вы же могли погибнуть, — сказал он.

— И даже несколько раз. Задохнуться в палатке, застрять в болоте или замерзнуть в ожидании помощи.

Бонн пристально смотрел на него.

С безразличным видом, как бы желая осмотреться, он отошел от лежащей на земле палатки. Майлз следовал за ним. Убедившись, что техники не слышат его. Бонн остановился, окинул взглядом болото и, как бы продолжая беседу, произнес:

— До меня дошли слухи (неофициальные, разумеется), что один из механиков гаража, Паттас хвастался приятелю, как ловко он подстроил вам западню. И как вы глупы. Правда, похвальба обошлась бы ему дорого… если бы вы погибли.

— Тогда не имело бы никакого значения, хвастался он или нет, — пожал плечами Майлз. — То, что упустило армейское расследование, наверняка обнаружила бы Имперская служба безопасности.

— Так вы знаете, что вам подстроили ловушку? — медленно произнес Бонн, глядя на горизонт.

— Конечно.

— Тогда мне непонятно, почему вы не вызвали Имперскую службу.

— Разве это так сложно? Подумайте, сэр.

Бонн снова осмотрел Майлза, как бы исследуя его физические недостатки.

— И все-таки кое-чего я не могу понять. Почему вам разрешили поступить на службу?

— А как вы думаете?

— Привилегия форов.

— Это только одна из причин.

— Но в таком случае почему вы здесь? Вам бы служить в штабе.

— Форбарр-Султан в это время года очаровательное место, — согласился Майлз. (Как-то там поживает кузен Айвен?) — Но я хотел служить на корабле.

— И вам не смогли этого устроить? — скептическим тоном поинтересовался Бонн.

— Мне сказали, я должен заработать это назначение. Доказать, что смогу вынести тяготы армейской жизни. Или… что не смогу. Если бы я вызвал команду ищеек службы безопасности и они перевернули базу вверх ногами в поисках заговора (которого, на мой взгляд, не существовало), разве это приблизило бы меня к моей цели?

Даже если бы ему удалось добиться официального расследования и допрос с суперпентоталом показал, что правда на его стороне, весь этот шум повредил бы его карьере гораздо больше, чем два наложенных на него наказания. Нет. Никакая месть не стоила «Принца Зерга».

— Гараж находится в ведении инженерной службы. Если Имперская безопасность займется им, они неизбежно займутся мной. — Карие глаза Бонна сверкнули.

— Вы сами вольны заниматься кем вам угодно, сэр. А если вы умеете добывать информацию по неофициальным каналам, значит, можете и передать ее кому следует. А о том, что случилось, вы знаете только с моих слов. И это еще ни о чем не говорит. — Майлз поднял бесполезный ботинок и зашвырнул его в болото.

Бонн с задумчивым видом следил за его полетом, пока тот не шлепнулся в образовавшийся пруд.

— Слово фора?

— В наше дегенеративное время оно ничего не стоит. — Майлз невесело усмехнулся. — Спросите кого угодно.

— Угу. — Бонн кивнул головой и пошел назад, к машине.

На следующее утро, ровно в пять, Майлз явился в гараж службы обеспечения, чтобы выполнить вторую часть работы по приведению ската в порядок — очистку оборудования от грязи. Солнце светило уже вовсю, но Майлз никак не мог до конца проснуться. Только проработав около часа, он согрелся и начал входить в ритм.

В шесть тридцать появился невозмутимый лейтенант Бонн. Он привел Майлзу двух помощников.

— А, капрал Олни и техник Паттас. Вот мы и встретились, — как ни в чем не бывало приветствовал их Майлз. Парочка обменялась беспокойными взглядами. Майлз был сама невозмутимость.

Зато он заставил их (и себя, конечно) пошевеливаться. Разговоры свелись к коротким, сухим техническим репликам, и к тому времени, когда Майлзу надлежало поступить в распоряжение лейтенанта Ана, скат и оборудование были гораздо в лучшем состоянии, чем когда он их получал.

Майлз вполне искренне пожелал своим помощникам, к этому времени почти впавшим в панику от тревоги, удачного дня. Если они так ничего и не поняли, значит, дело дрянь. Как ему легко находить общий язык с умными людьми, вроде Бонна, и какая мука — с такими вот субъектами. Сесил прав: пока он не научится командовать тупицами, ему не стать настоящим офицером. По крайней мере здесь, в лагере «Вечная мерзлота».

На следующее утро, третье из определенных ему в наказание семи, Майлз представился сержанту Ньюву. Тот снабдил его скатом, набитым оборудованием, диском с инструкциями по его обслуживанию и графиком работ по мелиорации и прокладке дренажных труб на базе Лажковского. Да уж, интересное задание. Хотелось бы знать, откуда оно исходит? Может, от Метцова? Хорошо, если так.

В помощь Майлзу прислали тех же двоих. Эта работа была так же незнакома Олни и Паттасу, как и ему, а посему злополучная парочка не имела перед ним никаких преимуществ. Так же, как и он, они должны были вникать в инструкции. Майлз штудировал тонкости неведомого ему предмета с маниакальным упорством, тогда как его помощники-тугодумы становились все мрачнее.

Собственно говоря, оборудование для очистки труб и впрямь поражало воображение. И даже вызывало восхищение. А технология промывки трубопроводов под высоким давлением заслуживала самой высокой оценки. Некоторые используемые при этом химические компоненты обладали свойствами, незаменимыми на войне, например, способностью мгновенно растворять что угодно, включая человеческую плоть. За следующие три дня Майлз узнал об инфраструктуре базы все что можно и даже больше. Он даже рассчитал точку, в которую нужно поместить соответствующий заряд, чтобы вывести из строя всю систему, если ему взбредет в голову расквитаться с этим местечком.

На шестой день Майлза и его команду послали чистить засорившуюся трубу, отводящую воду со стрельбищ. Поднявшаяся вода почти заливала дорожную насыпь. Но, когда Майлз вытащил из багажника телескопический щуп и погрузил его в воду, тот не встретил никаких препятствий — с затопленной стороны трубы ничто не преграждало путь воде. Пробка где-то дальше, вернее, глубже. Только этого не хватало! Майлз протянул щуп Паттасу, перешел на другую сторону дороги и заглянул в канаву. Труба была около полуметра в диаметре.

— Дайте фонарь, — приказал он Олни.

Скинув куртку на корпус ската, он слез в канаву и направил свет фонаря в отверстие трубы. Та, видимо, слегка изгибалась, и он ни черта не увидел. Сравнив ширину плеч Олни, Паттаса и своих, Майлз вздохнул.

Существует ли занятие, более далекое от обязанностей офицера космического корабля? Копание в недрах трубы напоминало Майлзу исследование пещер в Дендарийских горах. Земля и вода против огня и воздуха. Чертовски много женского начала, хорошо если потом прибудет мужского.

Покрепче сжав фонарь, Майлз на четвереньках кое-как втиснулся в трубу.

Колени тут же онемели от холода — черная ткань униформы пропускала воду. Затем промокла одна из перчаток, и Майлз чуть не вскрикнул: впечатление было такое, будто по запястью резанули ножом.

Он вдруг подумал об Олни и Паттасе. За эти дни между ними установились прохладные, но вполне сносные деловые отношения, основанные, как понимал Майлз, в основном на страхе Божьем, который заронил в их души добрый ангел — лейтенант Бонн. Кстати, каким образом Бонн приобрел подобный авторитет? Надо разобраться. Конечно, он прекрасный работник, но это ли главное?

Майлз прополз искривленный участок. А вот и препятствие. Он посветил на закрывающую проход массу — и отпрянул с проклятиями. Потом собрался слухом, рассмотрел ее получше и начал пятиться назад.

Когда он, уже стоя в канаве, распрямлял затекшую спину, над ограждением дороги появилась голова капрала Олни.

— Ну, что там, лейтенант?

Все еще тяжело дыша, Майлз улыбнулся ему:

— Пара ботинок.

— И только? — удивился Олни.

— Они на ногах хозяина.

По переговорному устройству был вызван врач — с инструментами, мешком для тела и средствами транспортировки. Затем с помощью своей команды Майлз перекрыл верхний конец дренажной трубы пластмассовым щитом, одолженным с ближайшего стрельбища. Он уже настолько промок и окоченел, что ему было все равно, и он снова заполз в трубу — привязать веревку к обутым в ботинки лодыжкам. Когда Майлз оказался снаружи, его встретили только что прибывшие врач и санитар.

Врач, крупный лысеющий человек, подозрительно заглянул в трубу.

— Что вы смогли там увидеть, младший лейтенант? Что случилось?

— С этой стороны я не мог увидеть ничего, кроме ног, сэр, — доложил Майлз. — Кто-то застрял там. Мне кажется, что труба под ним проржавела. Нужно посмотреть, нет ли там еще чего.

— Как он там, черт побери, оказался? — Врач почесал свою покрытую веснушками лысину.

Майлз развел руками:

— Странноватый способ покончить жизнь самоубийством. Медленный и без гарантии, все равно, что топиться.

Чтобы сдвинуть с места застрявшее в трубе тело, пришлось прибегнуть к помощи Олни, Паттаса и санитара. Наконец в потоке грязной воды из трубы показался труп. Паттас и Олни тут же отошли в сторону, Майлз остался возле врача. Тело в промокшей черной униформе напоминало восковую куклу грязно-синего цвета. Нашивка на рукаве и найденные в карманах документы идентифицировали мертвеца, как рядового из службы снабжения.

За исключением синяков на плечах и исцарапанных рук, на теле не было никаких повреждений. Врач начал записывать на диктофон короткое предварительное заключение, состоявшее в основном из отрицаний. Сломанных костей нет, разрывов тканей нет. Пострадавший либо утонул, либо переохладился, либо имело место сочетание обеих причин. Смерть наступила примерно двенадцать часов назад. Выключив диктофон, он добавил через плечо.

— С полной уверенностью я смогу судить об этом, когда бедняга окажется в прозекторской.

— И часто такое здесь случается? — тихо спросил Майлз.

Врач хмуро посмотрел на него.

— Каждый год мне приходится кромсать нескольких идиотов. Чего еще ждать, собирая пять тысяч мальчишек в возрасте от восемнадцати до двадцати на этом Богом забытом острове и заставляя их играть в войну. Хотя, надо признать, этот нашел весьма оригинальный способ попасть на мой стол. Я думаю, такого вы еще не видели.

— Значит, на ваш взгляд, он сам сделал это? — спросил Майлз и тут же подумал: «Наверняка. Неужели такое может прийти в голову кому бы то ни было — сначала убить человека, потом запихнуть его сюда».

Врач подошел к трубе и, сев на корточки, заглянул внутрь.

— Похоже, так. Не хотите еще раз осмотреть ее, младший лейтенант? На всякий случай?

— Хорошо, сэр. — Майлз надеялся, что этот раз действительно будет последним. Он никогда не думал, что прочистка дренажных труб может оказаться столь… волнующим занятием. Он прополз по всей трубе до установленной ими заглушки, проверяя каждый сантиметр, но нашел только оброненный погибшим ручной фонарик. Очевидно, рядовой оказался в трубе, преследуя какую-то цель. Какую? Что было на уме у этого несчастного? Зачем карабкаться по трубе в середине ночи, во время сильного дождя? Майлз выбрался назад и отдал фонарь.

Он помог врачу и санитару засунуть тело в мешок и погрузить в транспорт, после чего приказал Олни и Паттасу убрать щит и вернуть его на прежнее место. Из нижнего конца трубы с грохотом вырвался поток мутной воды и понесся по канаве. Врач, стоя рядом с Майлзом, облокотился на дорожное ограждение и смотрел, как понижается уровень воды в искусственной запруде.

— Думаете, там на дне еще один? — меланхолично поинтересовался Майлз.

— Этот парень был единственным, кто числился пропавшим в утреннем рапорте, — ответил врач, — так что вряд ли. — Хотя чувствовалось, что биться об заклад он не стал бы.

Когда вода наконец спала, единственной вещью, оставшейся на земле, оказалась куртка рядового. Очевидно, перед тем как влезть в трубу, он снял ее и повесил ни ограждение, с которого она свалилась или была сдута ветром. Врач забрал ее с собой.

— А вы даже не поморщились, — с уважением заметил Паттас, когда Майлз отошел от багажника тронувшейся медицинской машины. Он был ненамного старше Майлза.

— Вы когда-нибудь видели мертвецов? — спросил Майлз устало.

— Нет А вы?

Майлз молчал. События трехлетней давности всплыли перед его глазами. О тех нескольких месяцах, когда он, путешествуя по другим планетам, оказался втянутым в вооруженное противостояние и по воле случая столкнулся с космическими наемниками, нельзя было не то что упоминать — даже намекать. Как бы там ни было, сражения у Тау Верде наглядно ему показали, в чем разница между войной и военными играми.

— Это было давно, — неопределенно ответил Майлз. — Пришлось пару раз.

Паттас пожал плечами и отошел.

— Ну что ж, — неохотно признал он через плечо. — Вы не боитесь испачкать руки, сэр.

Майлз удивленно поднял брови. Нет. Чего-чего, а этого я не боюсь.

Он отметил на схеме прочищенную трубу, доставил скат, оборудование и притихших Олни и Паттаса сержанту Ньюву в службу обеспечения и направился в офицерские казармы. Никогда еще он так не нуждался в горячей ванне.

Шлепая мокрыми ногами по коридору, Майлз направлялся в свою комнату, когда знакомый офицер высунул голову из двери.

— Младший лейтенант Форкосиган?

— Недавно вам звонили по видео. Я записал номер.

— Звонили? — Майлз остановился. — Откуда?

— Из Форбарр-Султана.

Майлз похолодел. Что-нибудь дома?

— Спасибо.

Он двинулся в другой конец коридора, к видеокабине, предоставленной в распоряжение офицеров его этажа. Сев в кресло, он вызвал записанный номер. Раздалось несколько гудков, потом экран ожил. На нем материализовалось красивое улыбающееся лицо его кузена Айвена.

— А, Майлз. Наконец-то!

— Айвен! Откуда ты, черт побери? Где ты находишься?

— О, я дома. У себя дома, не у матери. Я подумал, тебе захочется взглянуть на мою новую квартиру.

У Майлза появилось смутное ощущение, будто он случайно соединился с неким параллельным измерением или другим астральным миром. Форбарр-Султан, подумать только. Когда-то и он жил в этом городе. В другом воплощении. Века тому назад.

Айвен между тем взял в руку камеру и обвел ею вокруг себя:

— Что, хороша квартирка? Полностью меблирована. Я снял ее у одного капитана из оперативного отдела, которого перевели на Комарру. Недурственная сделка, правда? Только вчера переехал. Видишь балкон?

Майлз видел сквозь балконные прутья полуденное небо цвета меди. Вдали, купаясь в золотом мареве, раскинулся Форбарр-Султан, похожий на сказочное видение. На перилах балкона стояли цветы, такие жгуче-красные, что глазам стало больно. Майлз чувствовал, что вот-вот расплачется.

— Прекрасные цветы, — выдавил он из себя.

— Их принесла моя девушка.

— Девушка? — Ах да, когда-то человеческий род делился на два пола. От одного пахло лучше, чем от другого. Гораздо лучше.

— Которая из них?

— Я ее видел? — Майлз попытался вспомнить.

— Нет, новенькая.

Айвен перестал водить камерой по комнате и снова появился на экране. Раздражение Майлза немного улеглось.

— Как там у вас с погодой? — Айвен взглянул на него внимательней. — Да ты мокрый, как губка! Чем это ты там занимался?

— Судебной медициной и… трубопроводами, — помедлив, ответил Майлз чистосердечно.

— Что? — Брови Айвена поползли вверх.

Тут Майлз чихнул:

— Послушай, я рад тебя видеть и все такое, — собственно говоря, он действительно был рад, только эта радость почему-то причиняла боль, — но у нас середина рабочего дня.

— А я отпросился пару часов назад, — благодушно заметил Айвен. — Мы с Татти собрались пообедать. Еще немного, и ты не застал бы меня. Поэтому расскажи мне поскорее, как там живется у вас в пехоте?

— О, великолепно. Вот где настоящая служба. — Майлз не стал уточнять, что он имеет в виду. — Это тебе не… оранжерея для никому не нужных, задирающих нос форов вроде Имперского генштаба.

— Я занят важным делом! — возразил уязвленный Айвен. — Даже тебе понравилась бы моя работа. Мы обрабатываем информацию. Просто удивительно, сколько информации получает Оперативный отдел за день. Чувствуешь себя в курсе всего. Как раз для таких, как ты.

— Вот как. А мне кажется, тебе подошла бы база Лажковского, Айвен. Может, там, наверху, перепутали наши назначения, а?

Айвен почесал нос и хихикнул:

— Не думаю.

Но его легкомысленный тон тут же стал серьезным:

— Ты смотри там, поосторожней. Вид у тебя не блестящий, знаешь ли.

— Утро у меня было бурным. А если ты оставишь меня в покое, я смогу принять душ.

— Ладно, ладно. Беги!

— Желаю приятно пообедать.

— Все будет отлично. Пока.

Голос из другого мира. И это притом, что Форбарр-Султан всего в двух часах суборбитального полета. Теоретически. И все же Майлз чувствовал удовлетворение от того, что ему напомнили — планета не съежилась до свинцово-серых горизонтов острова Кайрил.

Оставшуюся часть дня Майлз с трудом заставлял себя заниматься метеорологией. К счастью, его начальник не обращал на него внимания. После того, как затонул скат, Ан хранил виноватое молчание, прерывая его, только когда к нему обращались с каким-либо вопросом. Посему, освободившись, Майлз направился прямо в лазарет.

Когда он просунул голову в дверь, врач еще работал, во всяком случае сидел за своим столом.

— Добрый вечер, сэр.

Врач недовольно поднял голову.

— В чем дело, младший лейтенант?

Несмотря на официальный тон, Майлз счел это за приглашение и вошел в комнату.

— Мне интересно, что вы узнали о том парне, которого мы утром вытащили из трубы.

Врач пожал плечами.

— Не слишком много. Его личность удостоверена. Утонул. Все признаки несомненно указывают на то, что он попал в трубу меньше чем за полчаса до смерти. Я квалифицировал это как смерть от несчастного случая.

— Да, но при каких обстоятельствах это произошло?

— Что? — Врач недоуменно поднял брови. — Если парень сам себя загубил, значит, он один и мог бы ответить на ваш вопрос, не так ли?

— Неужели вам не хочется знать наверняка?

— Ну просто, чтобы знать. Быть уверенным в своей правоте.

Врач нахмурился.

— Я не ставлю под сомнение ваше медицинское заключение сэр, — торопливо добавил Майлз. — Но все это чертовски странно. Разве вам не любопытно?

— Нисколько, — отрезал его собеседник. — Я рад, что это не самоубийство и не злой умысел, а что касается деталей, то, какими бы они ни были, в конце концов парень погиб из-за своей дурости. Или у вас другое мнение?

Майлз подумал, что сказал бы врач о нем, если бы он утонул вместе со скатом.

— Вероятно, вы правы, сэр.

Выйдя из лазарета на холодный ветер, Майлз остановился. В самом деле, о чем он беспокоится? Труп — не по его части. Это же не игра в прятки. Он передал дело в нужные руки. И все же…

До захода солнца оставалось несколько часов… Все равно у него проблемы со сном. Майлз вернулся в комнату, переоделся в спортивный костюм, сунул ноги в кроссовки и решил пробежаться.

Дорога, ведущая к бездействующим стрельбищам, была пустынна. Солнце медленно приближалось к горизонту. Майлз с бега перешел на шаг. Скрытые брюками стержни на ногах натирали ноги. Скоро ему придется найти время, чтобы заменить хрупкие кости ног синтетическими. В конце концов, если все обернется совсем плохо, эта тривиальная операция послужит отличным предлогом покинуть остров Кайрил, не дожидаясь, пока истекут положенные шесть месяцев этой каторги. Хотя это и смахивает на мошенничество.

Майлз огляделся. Если бы он был на месте злополучного рядового, упрямо шагавшего в темноте, под проливным дождем, что бы он видел? Что могло привлечь его внимание именно к этой канаве? И вообще, какого черта его понесло сюда среди ночи? Дорога вела к полосе препятствий и огневому рубежу, больше здесь ничего не было.

Вот и канава… Нет, та была чуть дальше. На полукилометровом отрезке насыпной дороги размещались четыре водопропускные трубы. Майлз нашел нужное место и наклонился над ограждением, вглядываясь в успокоившуюся воду. Он не заметил ничего стоящего снимания. Почему, почему, почему это случилось?

Он перешел на другую сторону, осмотрел дорожное покрытие, ограждение, заросли мокрого папоротника. Прошелся до поворота, пошел обратно. Вернулся к первой канаве. Ничего.

Майлз облокотился на ограждение и задумался. Хорошо, попытаемся мыслить логически. Какая сила заставила рядового залезть в трубу, несмотря на опасность? Гнев? В таком случае — кому он предназначался? Страх? Тогда

— кто преследовал его? Или это нелепая случайность, оказавшаяся роковой? Майлз знал толк в ошибках. А что, если этот горемыка ошибся трубой?..

И Майлз не долго думая соскользнул в первую канаву. Погибший мог методично проверять все водопропускные трубы. Если так, откуда он начал: со стороны базы или от стрельбищ? Или в темноте, под дождем перепутал и залез не в ту трубу, какая была нужна ему? Придется обыскать все четыре, но хорошо, если бы повезло с первого раза. Труба была немного шире, чем та, в которой рядовой нашел гибель. Майлз вытащил из-за пояса фонарик, залез в отверстие и сантиметр за сантиметром принялся исследовать круглую пустоту.

— Ага, — удовлетворенно произнес он, одолев примерно половину пути. То, за чем он охотился, находилось здесь и было приклеено липкой лентой к верхней части трубы. Сверток, упакованный в водонепроницаемую пластиковую пленку. Интересно! Майлз быстро пополз обратно и уселся прямо в отверстии, не обращая внимания на воду.

Сверток лежал у него на коленях, и Майлз смотрел на него, словно это был рождественский подарок. Что там: наркотики, контрабанда, секретные документы, преступные деньги? Он предпочел бы секретные документы, хотя трудно представить себе человека, которого посетила бы бредовая идея засекретить что-либо на острове Кайрил — за исключением рапортов о действительном состоянии дел. Наркотики тоже неплохо, но обнаружить шпионскую сеть — это была бы настоящая удача. Он стал бы героем в глазах службы безопасности, а там… Мысли Майлза понеслись вскачь: он уже продумывал, как поведет расследование. Он пройдет по следам мертвеца и от мелких улик выйдет на главаря, занимающего, может быть, высокий пост. Драматические аресты, благодарность в приказе от самого Саймона Иллиана… Сверток был мягким, но внутри что-то похрустывало.

С бьющимся сердцем Майлз открыл пакет — и замер.

Сласти. Десятка три маленьких конфет, глазированных, с начинкой из засахаренных фруктов, которые обычно готовили для празднования дня летнего солнцестояния. Конфеты, пролежавшие полтора месяца…

Майлз хорошо знал казарменную жизнь, и воображение быстро подсказало ему остальное. Рядовой получает посылку от любимой, матери или сестры и прячет ее, чтобы уберечь от прожорливых, равнодушных соседей. Вероятно, скучая по дому, он разделил ее на порции и потихоньку лакомился. А может, конфеты были припрятаны для какого-то особого случая.

Два дня шли проливные дожди, и несчастный начал беспокоиться. Он пошел проведать спрятанное сокровище, но в темноте просмотрел первую трубу. Отчаянно спеша, потому что вода все прибывала, полез во вторую — и слишком поздно понял свою ошибку…

Горькая, бессмысленная гибель. Горькая, неутешительная история. Майлз вздохнул, завернул конфеты и потрусил обратно к базе, зажав под мышкой маленький сверток.

Когда Майлз добрался до лазарета и рассказал о своей находке, реакция врача была однозначной:

— А я что говорил? Отправился на тот свет по собственной дурости. — И он с рассеянным видом надкусил конфету.

На следующий день срок принудительных работ Майлза в службе обеспечения кончался. Ничего интереснее утопленника в трубах не оказалось. Может, оно и к лучшему, потому что прибыл из отпуска служивший под началом Ана капрал, и Майлз обнаружил, что тот настоящий кладезь по части информации, которую он с такими муками добывал все эти две недели. Правда, у капрала не было носа Ана.

Ан покидал лагерь «Вечная мерзлота» почти трезвым. Он поднялся по трапу катера без посторонней помощи. Майлз, провожавший его до самой посадочной площадки, никак не мог понять, радоваться ему или грустить. Сам метеоролог выглядел счастливым. Его невеселая физиономия почти сияла.

— И куда вы после отставки? — спросил Майлз.

— На экватор, — незамедлительно ответил Ан.

— Понятно. А в какое место?

— Неважно, лишь бы это был экватор, — горячо ответил Ан.

Майлз понадеялся, что там хотя бы нет вулканов.

На трапе Ан остановился и посмотрел вниз, на Майлза. Он явно хотел что-то сказать, но колебался.

— Остерегайтесь Метцова, — наконец решился он.

Это запоздалое предупреждение прозвучало крайне неопределенно. Майлз с удивлением поднял глаза на Ана.

— Кажется, я не украшаю собой список его гостей.

Ан поежился:

— Я имел в виду другое.

— Как вам сказать… Однажды я видел… — Ан покачал головой. — Это было очень давно. Во время Комаррского мятежа случались странные вещи… Одним словом, лучше, если б вы держались подальше от Метцова.

— Мне уже приходилось иметь дело с солдафонами.

— Метцов не то, чтобы солдафон. Но у него есть одна черта, которая… Короче, он может быть опасен. Никогда не угрожайте ему, ладно?

— Мне — угрожать Метцову? — Лицо Майлза вытянулось от удивления. Может быть, он ошибся, и Ан не так трезв, как ему кажется. — Послушайте, Ан, он не может быть настолько плох, иначе его не поставили бы руководить учебным лагерем.

— Метцов не командует обучающимися, у них свое командование. Инструкторы имеют дело только с их командирами. Под началом Метцова всего лишь постоянный контингент базы. Вы — колючая штучка, Форкосиган. Никогда, никогда не доводите его до крайности, иначе пожалеете. Вот и все, что я хотел вам сказать. — И Ан решительно взбежал по трапу.

«Я уже жалею», — хотел крикнуть ему вслед Майлз. Правда, положенная ему неделя штрафных работ кончилась. Наверное, Метцов думал унизить его, но вышло так, что ему представилась возможность обрести новый опыт. Унизительно было другое — утопить свой скат, например. Но это он проделал самостоятельно. Майлз в последний раз махнул Ану, когда тот уже входил в люк, и двинулся по шоссе к уже привычному силуэту административного корпуса.

Во время обеда, когда капрал покинул метеоцентр, Майлз, поддался искушению вытащить занозу, застрявшую в нем после разговора с Аном. Он извлек из компьютера официальное досье Метцова. Простое перечисление дат назначений и повышений мало о чем говорило, хотя знание истории помогало Майлзу читать между строк.

Стало быть, Метцов поступил на службу почти тридцать пять лет назад. Ничего удивительного, что наибольшее продвижение по служебной лестнице пришлось на время завоевания Комарры, около четверти века назад. Изобилующая п-в-туннелями система Комарры была для Барраяра единственными воротами к еще более разветвленным узлам галактических маршрутов. В начале века правящая Комаррой олигархия, получив взятку, позволила цетагандийскому флоту пройти через их туннель к Барраяру. Чтобы изгнать цетагандийцев, Барраяру пришлось пожертвовать целым поколением, но он сторицей расплатился с Комаррой во времена расцвета славы графа Форкосигана. Получение доступа к туннелям Комарры превратило Барраяр из захолустной провинции в небольшую, но заметную галактическую силу.

Каким-то образом Метцов оказался на стороне власти во время попытки переворота Фордариана — типично барраярского заговора против императора Грегора, тогда пятилетнего, и его регента. До сих пор Майлз думал, что именно выступление на стороне мятежников обрекло столь компетентного офицера на прозябание во льдах острова Кайрил. Однако, как оказалось, карьера Метцова кончилась шестнадцать лет назад, во время Комаррского мятежа. Причины указано не было, если не считать ссылки на другой файл. Майлз узнал код Имперской службы безопасности. Раз так, этот конец отрублен.

А может, все-таки нет? Сосредоточенно хмурясь, Майлз набрал новый код.

— Оперативный отдел, офис коммодора Джолифа, — официально начал материализовавшийся на экране Айвен. Но в последнюю секунду он узнал Майлза и расплылся в улыбке: — А, привет! В чем дело?

— Я провожу небольшое расследование. Ты мог бы мне помочь.

— Да уж конечно, станешь ты звонить в Генштаб, чтобы просто поболтать со мной. Ну, что тебе надо?

— Ты сейчас один в офисе?

— Да, старик заседает в комитете. Мы получили хорошенький щелчок по носу: зарегистрированный на Барраяре грузовой корабль арестован на Ступице Хеджена — на Верванской станции — по подозрению в шпионаже.

— А разве мы не можем вмешаться? Попробовать освободить его?

— Без согласия Пола не можем. Ни один барраярский военный корабль не вправе сейчас пользоваться туннелями.

— Мне казалось, у нас с Полом что-то вроде дружбы.

— Так и есть. Но Верван пригрозил Полу разорвать с ним дипломатические отношения, поэтому Пол осторожничает. Самое смешное, что грузовик не имеет никакого отношения к нашей агентуре. Похоже, обвинение высосано из пальца.

Галактическая п-в-политика. Стратегия п-в-переходов. Тактика п-в-переходов. Проблемам, связанным с ними, и были посвящены курсы, которые Майлз усердно изучал в Имперской академии. И как, наверное, тепло на этих космических кораблях и станциях! Майлз завистливо вздохнул.

Глаза Айвена сузились: он явно заподозрил неладное.

— Зачем тебе знать, один ли я?

— Затем, что мне нужен один файл. История старая, к теперешним делам отношения не имеет, — успокоил его Майлз и быстро назвал код.

— Ясно. — Айвен начал набирать цифры, но вдруг остановился: — Ты с ума сошел! Это же файл данных Имперской службы безопасности. Я ничего не могу с ним поделать!

— Ну, там, где ты находишься, это не большая проблема, согласись.

Айвен упрямо покачал головой:

— Теперь уже большая. Вся база данных Имперской безопасности стала сверхсекретной. Данные оттуда можно получить только через декодер, который надо подключать к аппаратуре и за который я должен расписываться. А чтобы получить право на получение информации, я как минимум должен объяснить, зачем она мне нужна. Может, у тебя есть такое право?

Майлз сердито нахмурился:

— Но ты можешь получить эту информацию по нашей внутренней сети.

— По внутренней могу. Но как я передам данные из внутренней сети во внешнюю? Так что прости.

— Погоди. У тебя в комнате есть коммуникационное устройство внутренней сети?

— Конечно.

— Тогда, — быстро произнес Майлз, — вызови на него файл, поверни стол и пусть два видео поговорят друг с другом. Это ведь ты можешь?

Айвен почесал в затылке.

— А получится?

— Да попробуй же!

Пока Айвен перетаскивал стол и крутил ручки настройки, Майлз нетерпеливо постукивал пальцами по столу. Сигнал был нечеткий, но прочитать можно.

— Оставь так, лучше не будет. Попробуй показывать файл по страницам.

Сведения были чрезвычайно интересными. Файл представлял собой подборку донесений о загадочной смерти пленного, находившегося в ведении Метцова, — мятежника с Комарры, убившего охранника и, в свою очередь, убитого при попытке к бегству. Когда служба безопасности затребовала тело убитого для вскрытия, Метцов предоставил им только пепел: он сожалеет, но если бы ему сказали об этом чуточку раньше, и т.п.

Следователь, занимавшийся делом, полагал, что Метцов пустил в ход пытки, строго запрещенные в армии (возможно, как месть за смерть охранника), но не смог собрать доказательств, позволяющих произвести медикаментозный допрос барраярских свидетелей, среди которых был младший инженер-лейтенант Ан. Следователь выразил официальный протест против решения закрыть дело, и на этом, как водится, все закончилось. Если у жутковатой истории и было продолжение, то сведения об этом хранились только в феноменальной памяти Саймона Иллиана. Но карьере Метцова тем не менее пришел конец, жестокий конец — остров Кайрил.

— Майлз, — в четвертый раз пытался дозваться его Айвен. — Зря мы с тобой затеяли все это. Информация имеет гриф «После прочтения сжечь».

— Ну и что? Если бы в этом было что-то предосудительное, нам бы не выпала такая возможность. Чтобы вызвать файл, ты должен был прибегнуть к помощи декодера. Ты слышал когда-нибудь про шпиона, который битый час сидел бы в Генштабе, перелистывая секретнейшую информацию?

— Ты прав. — Айвен засмеялся и движением руки стер файл. Изображение на экране заметалось: кузен разворачивал стол. Затем послышались скребущие звуки: он энергично затирал подошвами следы на ковре. — Ничего не было. Никаких файлов. Никакой информации.

— Само собой. Нам с тобой далеко до шпионов. — Тут Майлз задумался, хмуря брови. — Однако… мне кажется, кто-то должен доложить Иллиану об этом небольшом проколе в мерах по обеспечению секретности.

— Только не я!

— А почему бы и нет? Представишь это наблюдение как свидетельство блестящей работы ума. Может, получишь благодарность. Только не проболтайся, что мы действительно сделали это. Хотя мы могли проверять твою теорию, а?

Айвен даже не ответил на шутку.

— Ты просто помешан на карьере. Чтоб я больше не видел твоей физиономии! Если я не дома, разумеется, — прошипел он.

Майлз улыбался, глядя на исчезающего с экрана кузена. Некоторое время он сидел в тишине, наблюдая, как мелькают цвета и оттенки на голографической карте погоды, и думая о командующем своей базы, а также о том, что претерпел непокорный пленный.

Хотя все это старинные дела. Метцов через пять лет выйдет в отставку, выслужив двойной срок и двойную пенсию, и превратится в обыкновенного несносного старика. Главное — пережить все это по возможности тихо и незаметно. И исчезнуть с базы Лажковского, не оставив следов. И Метцов будет очередным пройденным этапом.

В следующие несколько недель Майлз занимался рутинной работой, которую находил вполне терпимой. Во-первых, прибыла партия новобранцев. Целых пять тысяч. В их глазах статус Майлза почти достигал человеческого. Когда дни стали короче и темнее, на базу Лажковского обрушился первый в этом сезоне снегопад, которому сопутствовал всесокрушающий ва-ва, длившийся полдня. Прогноз обоих явлений был сделан Майлзом точно и вовремя.

К тому же Майлзу удалось наконец избавиться от репутации первейшего идиота острова Кайрил (сию печальную известность он приобрел, утопив скат)

— он уступил ее группе новобранцев, которые однажды ночью умудрились, запуская шутиху, поджечь казарму. На следующий день на нудном совещании по противопожарной безопасности Майлз внес стратегическое предложение — нанести решительный удар по тыловым коммуникациям противника и уничтожить его арсеналы (то есть исключить из меню новобранцев бобовую похлебку), — но под ледяным взглядом Метцова тут же прикусил язык. Однако после совещания серьезный капитан — начальник артиллерии базы — остановил Майлза и поблагодарил его за помощь.

И это называется романтикой военной службы! Долгие часы службы Майлз проводил, сидя в одиночестве в метеоцентре, изучая теорию хаоса, свои отчеты и окружающие его стены. Три месяца прошло, три осталось. Снаружи становилось все темнее.

Майлз уже вскочил с постели и оделся, когда до его все еще затуманенного сном сознания дошло, что сигнал — вовсе не оповещение о ва-ва. Он остановился, держа ботинок в руке. Не был этот сигнал также ни пожарной, ни боевой тревогой. Поэтому, чем бы он ни был, метеоролога базы это не касалось. Ритмичные завывания прекратились. Правильно говорят — молчание золото.

Он посмотрел на светящийся циферблат часов. Еще только вечер. Он проспал два часа мертвым сном после долгой поездки на Станцию Одиннадцать, где под снегом, на ледяном ветру устранял последствия зимнего урагана. Красная лампочка на переговорном устройстве у кровати была темна. Можно улечься снова — постель еще не остыла.

Теперь именно тишина мешала Майлзу погрузиться о блаженное тепло.

Он натянул второй ботинок и высунул голову из двери. Несколько офицеров, стоя на пороге своих комнат, строили гипотезы о возможных причинах тревоги. Натягивая на ходу куртку, поспешно прошел мимо лейтенант Бонн. Лицо его было напряженным, на нем читались беспокойство и досада.

Майлз схватил куртку и поспешил следом.

— Вам не нужна помощь, лейтенант?

Бонн оглянулся на него, поджав губы.

— Может быть, — кивнул он.

И Майлз присоединился к нему, втайне польщенный этим косвенным признанием своей небесполезности.

— В чем там дело?

— Что-то произошло в одном из хранилищ отравляющих веществ. Если это тот бункер, о котором я думаю, у нас будет чем заняться сегодня ночью.

Сквозь двойные, хранящие тепло двери офицерской казармы они вышли на обжигающий ночной холод. Снег похрустывал под ботинками, восточный ветер завивал поземку. Самые крупные звезды над их головами соревновались в яркости с освещающими базу прожекторами. Мужчины сели в скат Бонна. Учащенное дыхание вылетало изо рта клубами пара, и через секунду включился вделанный в потолок влагопоглотитель. Скат, набирая скорость, уже мчался на запад от базы.

В нескольких километрах от дальних стрельбищ горбились под снегом несколько крытых торфом холмов — бункера. У одного из них стояло несколько машин — пара скатов, один из которых принадлежал начальнику пожарной команды, и «скорая помощь». Рядом суетились люди с ручными фонарями. Бонн развернулся, припарковался рядом и вышел из ската. Майлз поспешно захромал вслед за ним по утоптанному снегу.

Врач командовал двумя санитарами, грузившими в «скорую» тело, прикрытое от обморожения металлизированной пленкой. Второй пострадавший, в рабочей форме, дрожал крупной дрожью и непрерывно кашлял, ожидая своей очереди.

— Как только прибудете на место, немедленно сложите всю одежду в дезактивационный бак, — распоряжался врач, поддерживая краешек завернувшейся пленки. — Одеяла, белье, бинты — все до последней нитки. Всем пройти полную дезактивационную обработку, прежде чем займетесь сломанной ногой. Обезболивающее поможет ему вытерпеть, а если нет, все равно: дезактивация важнее. Я скоро буду. — Врач отошел от «скорой», насвистывая себе под нос что-то похоронное.

Бонн направился к двери бункера.

— Не открывайте! — тут же в один голос вскрикнули врач и начальник пожарной команды.

— Там теперь никого нет, — добавил врач. — Все эвакуированы.

— Вы мне можете объяснить наконец, что случилось? Что там произошло?

— Пытаясь рассмотреть внутренности бункера, Бонн рукой в перчатке скреб замерзшее окошко в двери.

— Двое парней перемещали бочки, чтобы освободить место для прибывающей завтра новой партии, — начал начальник пожарной охраны лейтенант Яски. — Как им это удалось, не понимаю, только они опрокинули погрузчик, причем один попал под него и сломал себе ногу.

— Да, это надо умудриться, — сказал Бонн, представив себе более чем устойчивую конструкцию погрузчика.

— Вероятно, молокососы устроили там гонки, — с раздражением вмешался врач. — Но это еще не самое скверное. При этом они опрокинули несколько бочек фитаина. И по крайней мере две из них дали течь. Эта штука теперь распространилась по всему бункеру. Мы закрыли его как можно плотней. Впрочем, очистка, — закончил врач, — это ваша забота. Я уезжаю. — Впечатление было такое, что ему не терпится вылезти не только из одежды, но и из собственной кожи. Он махнул на прощание рукой и зашагал к скату, торопясь присоединиться к проходящим дезактивацию санитарам и их пациентам.

— Фитаин! — в изумлении воскликнул Майлз. Бонн быстро отошел от двери. Фитаин был мутагенным отравляющим веществом, задуманным как оружие устрашения и никогда, насколько было известно Майлзу, не применявшимся на практике. — Я думал, эта штука давным-давно снята с производства.

— Его действительно не производят почти четверть века, — мрачно ответил Бонн. — Насколько мне известно, наше хранилище — единственное на Барраяре. Но, черт побери, проклятые бочки не должны разрушаться, даже если их сбросить с самолета!

— Да, но им уже двадцать лет, — напомнил пожарный. — Может быть, коррозия?

— В таком случае, — отрывисто спросил Бонн, — что же делать с остальными?

— Может, фитаин разрушается при нагревании? — спросил Майлз, беспокойно оглядываясь, дабы удостовериться, что они стоят с наветренной стороны бункера. — Если мне не изменяет память, все химические соединения при нагревании разлагаются на безобидные компоненты.

— Положим, не совсем безобидные, — уточнил лейтенант Яски. — Но по крайней мере они не раскручивают ДНК в наших генах.

— Лейтенант Бонн, нет ли в хранилище еще каких-нибудь взрывчатых веществ? — спросил Майлз.

— Нет, только фитаин.

— А если швырнуть в дверь пару плазменных мин, разрушится ли фитаин до того как расплавится крыша?

— Господь с вами! Ни в коем случае нельзя допустить, чтобы расплавилась крыша. Или пол. Если эта штука попадет в вечную мерзлоту… Впрочем, поставить мины на замедленное тепловыделение, да еще добавить несколько килограммов термостойкого герметика, бункер может самогерметизироваться, — Бонн пошевелил губами, что-то подсчитывая про себя, — …да, ваш план может сработать. Собственно говоря, это самый простой и надежный способ разделаться с этой ерундой. Особенно если остальные бочки начнут терять герметичность.

— Все зависит от того, куда будет дуть ветер, — заметил Яски, посмотрев в сторону базы, а затем на Майлза.

— До семи ноль-ноль завтрашнего утра ожидается легкий восточный ветер и понижение температуры, — ответил Майлз на невысказанный вопрос. — Потом он переменится на северный и усилится. Условия, благоприятные для начала ва-ва, установятся вечером, около восемнадцати ноль-ноль.

— Тогда лучше осуществить задуманное сегодня, — сказал Яски.

— Идет, — решительно сказал Бонн. — Соберите свою команду, а я свою. Потом найду план бункера и рассчитаю необходимую скорость выделения тепла. Через час увидимся с вами и начальником артиллерии в административном корпусе.

Чтобы никто не подходил к бункеру. Бонн поставил на пост сержанта из пожарной команды. Незавидное задание, но в данной ситуации неизбежное. К тому же ближе к ночи, когда похолодает, часовой сможет укрыться в своем скате. Майлз вместе с Бонном поехал в административный корпус — еще раз проверить правильность своих прогнозов.

Введя в метеокомпьютер свежие данные, чтобы снабдить Бонна наиболее достоверным прогнозом направления ветра на следующие барраярские сутки (продолжительностью 26,7 часа), Майлз увидел в окно, как оба — и Бонн, и Яски — торопливо шагают куда-то в темноту. Может, решили встретиться с начальником артиллерии где-нибудь в другом месте? Майлз подумал было догнать их, но поскольку новый прогноз мало чем отличался от старого, какой в этом смысл? Для чего ему присутствовать при сжигании ядовитой свалки? Конечно, это могло быть интересным и даже полезным зрелищем, но делать там ему решительно нечего. А будучи единственным ребенком в семье (и, возможно, будущим отцом будущего графа Форкосигана), он даже и не вправе подвергать себя риску мутагенного отравления. Если ветер не переменится, непосредственной опасности для базы нет… А что, если за всеми его рассуждениями скрывается элементарная трусость? Хотя, говорят, осторожность — великая добродетель.

Окончательно проснувшийся и слишком взбудораженный, чтобы думать о сне, Майлз нервно расхаживал по метеоцентру, вызывая файлы с данными, которые не успел просмотреть утром из-за необходимости устранить неисправность. Через час он сделал все, что отдаленно напоминало работу, и, когда поймал себя на том, что в десятый раз стирает пыль с оборудования и стеллажей, понял, что пора возвращаться в постель, неважно, удастся заснуть или нет. Но тут его внимание привлек мелькнувший за окном луч света от подъехавшего ската.

А, Бонн и Яски вернулись. Уже? Быстро же они управились. Или еще не начинали? Майлз оторвал лист пластика с распечаткой свежего, прогноза направления ветра и заторопился вниз, на первый этаж, где в конце коридора располагался инженерный отдел базы.

В кабинете Бонна было темно. Но из двери командующего базы падал свет. Свет — и звуки сердитых голосов. Сжимая в руках распечатку, Майлз подошел ближе.

Дверь в кабинет была распахнута настежь. Метцов сидел за своим столом: одна рука, сжатая в кулак, — на полированной поверхности. Перед ним вытянувшись стояли Бонн и Яски. Чтобы дать знать о себе, Майлз похрустел пластиковой распечаткой.

Яски обернулся на звук и увидел Майлза.

— Пошлите Форкосигана, — не своим голосом, быстро и напористо заявил он вдруг Метцову. — Он и без того мутант.

Майлз, поздоровавшись со всеми, спокойно заметил:

— Извините, сэр, это не совсем так. Мое предыдущее знакомство с отравляющими веществами сделало меня уродом, но и только. Мои дети должны быть здоровыми, как у любого другого… Куда же вы предлагаете послать меня, сэр?

Метцов искоса взглянул на Майлза, явно не обратив внимания на дикое предложение Яски.

— Разумеется, они должны надеть защитные костюмы, — раздраженно продолжал он, обращаясь к Бонну. — Я еще не сошел с ума, чтобы отправлять туда их чуть не нагишом.

— Я понимаю, сэр. Но люди отказываются входить в бункер даже в противорадиационных костюмах, — чрезвычайно сухо и спокойно ответил Бонн.

— И я не могу винить их за это. По моему мнению, обыкновенные предосторожности не годятся, когда имеешь дело с фитаином. Благодаря своему молекулярному весу это вещество обладает феноменальной проникающей способностью. Проникает даже сквозь импрегнированную ткань.

— Что? Не можете винить своих подчиненных, отказывающихся повиноваться? — переспросил Метцов. — Лейтенант, вы отдали приказ. Во всяком случае, должны были отдать. Надеюсь, вам не надо объяснять, что такое приказ? И что ждет тех, кто не понимает этого?

— Я отдал приказ, сэр, однако…

— Однако дали почувствовать свою неуверенность. Свою слабость. Черт побери, приказы отдают, а не рассусоливают вокруг да около.

— И все-таки не понимаю: почему именно мы должны спасать эту штуку? — уныло произнес Яски.

— Хватит об этом, — отрезал Метцов. — Таков приказ. Тот, кто требует повиновения от других, должен уметь подчиняться беспрекословно.

— Как, не понимая, о чем речь? Слепо? Мы ведь не знаем, что стало с этим ядом за столько лет.

— Ученые, несомненно, имеют рецепт, — невинно вставил Майлз. — Они могут намешать еще, если будет нужно. Свеженького.

— Помолчите, Форкосиган, — прорычал Бонн, даже не взглянув на него, но Метцов соизволил обратите на него внимание:

— Еще один образчик вашего юмора, младший лейтенант, и можете отправляться на гауптвахту.

Майлз захлопнул рот и выдавил из себя натянутую улыбку. Главное, субординация. Помни о «Принце Зерге». Пусть Метцов подавится своим фитаином. На здоровье.

— Вы когда-нибудь слышали о прекрасном старом обычае расстреливать трусов, не подчиняющихся приказам, лейтенант? — продолжил Метцов, глядя Бонну в глаза.

— Я… Не думаю, что смогу угрожать этим, сэр, — твердо ответил Бонн.

— И кроме того, мы же не на войне. Или нет?

— Технари! — с отвращением произнес Метцов. — Я не сказал — угрожать, я сказал — расстрелять. Расстреляйте одного, остальные станут в строй как миленькие.

Майлз подумал, что юмор Метцова еще подозрительнее, чем его собственный. Или генерал выражается фигурально?

— Сэр, фитаин — очень сильный мутаген, — устало произнес Бонн. — Я совсем не уверен, что остальные встанут в строй, чем бы ни грозило обратное. Кроме того, наш разговор зашел слишком далеко. Я, наверное, зарвался.

— Похоже на то. — Метцов холодно посмотрел на него, затем перевел взгляд на Яски, который судорожно сглотнул и, выпрямившись, всем видом показывал, что не уступит. Майлзу хотелось провалиться сквозь землю.

— Если уж вы претендуете на то, чтобы командовать людьми, придется мне, военному, поучить вас, технарей, как это делается, — решил Метцов. — Сейчас вы оба пойдете и через двадцать минут построите своих людей возле административного корпуса. Мы устроим небольшой старомодный урок дисциплины.

— Но вы же не собираетесь на самом деле расстреливать? — беспокойно спросил Яски.

Метцов угрюмо усмехнулся.

— Не думаю, что дойдет до этого. — Он обратился к Майлзу. — Какая сейчас погода, младший лейтенант?

— Пять градусов мороза, сэр, — отчеканил Майлз. Он твердо решил открывать рот только тогда, когда к нему обратятся.

— А ветер?

— Восточный, два с половиной метра в секунду.

— Превосходно. — Глаза Метцова по-волчьи сверкнули. — Вы свободны, джентльмены. Посмотрим, как вы исполните приказ на сей раз.

Генерал Метцов в теплой куртке и перчатках стоял возле пустого флагштока перед административным корпусом и смотрел на тускло освещенную дорогу. Что он там высматривает? Майлз очень хотел бы знать это. Время приближалось к полуночи. Яски и Бонн вместе со своими людьми стояли ровной безмолвной шеренгой — полтора десятка человек в обогреваемых комбинезонах и куртках.

Майлз снова поежился, не только от холода. Иссеченное шрамами лицо Метцова выглядело усталым и ужасно старым. Генерал напомнил Майлзу деда, когда тот был уже плох. Граф Петер, старый генерал, казался порой живой окаменелостью. Старомодные уроки дисциплины, о которых упоминал Метцов, были вполне во вкусе деда: они подразумевали применение резиновых шлангов со свинцом внутри. Хотя кто знает, чем лакомилось воображение Метцова в военной истории Барраяра.

На губах Метцова появилась нехорошая усмешка, и он повернул голову к дороге, по которой кто-то двигался. Затем подозрительно сердечным тоном обратился к Майлзу:

— Вы знаете, младший лейтенант, в чем был смысл тщательно насаждаемого соперничества между родами войск, существовавшего на старушке Земле? В случае мятежа всегда можно было уговорить пехоту стрелять в моряков и наоборот.

— Мятеж? — воскликнул Майлз, забыв о своем решении говорить только тогда, когда его спросят. Ему казалось, что он ослышался. — Я думал, речь идет совсем о другом — о страхе отравиться.

— Так было сначала. Теперь, из-за нелепого поведения Бонна, вопрос перешел в новую плоскость. — На щеке Метцова дернулся мускул. — Когда-то это должно было случиться в новой армии — мягкотелой армии. Повиновение командиру — это вопрос принципа!

Типичная для старой армии трепотня о принципах. Ох уж эти старые пердуны!

— Принципа, сэр? Какого? Это же просто уничтожение отходов. — Майлз почувствовал, что задыхается.

— Это массовый отказ подчиниться прямому приказу, младший лейтенант. Любой заштатный адвокатишка квалифицирует случившееся как бунт. К счастью, его легко искоренить; надо только поторопиться, пока бунтовщики малочисленны и неорганизованны.

По дороге маршировал взвод новобранцев в белых зимних маскировочных халатах под командой сержанта с базы — ветерана, служившего под началом Метцова еще во времена Комаррского мятежа и переведенного сюда вместе с командиром.

Новобранцы, как с ужасом убедился Майлз, были вооружены смертоносными нейробластерами, которые никоим образом не должны были попасть в их руки. И Майлз почти физически чувствовал их нервное возбуждение: даже они, эти зеленые ребята, понимали, с чем имеют дело.

Сержант между тем расставил новобранцев вокруг онемевшей команды Бонна и пролаял приказ. Они взяли оружие наизготовку, нацелив серебристые параболоиды, поблескивающие в свете окон административного корпуса, в головы техников. Лицо Бонна стало белым, как у привидения.

— Раздеться, — сквозь зубы приказал Метцов.

Люди не верили своим ушам; в колонне возникло замешательство; только один или двое поняли приказ и начали раздеваться. Остальные, обмениваясь недоумевающими взглядами, с запозданием последовали их примеру.

— Когда вы снова будете в состоянии подчиняться, — отчетливо и громко выговорил Метцов, — можете одеваться и приступать к работе. Выбор за вами.

— Он отошел назад, кивнул сержанту и занял прежнюю позицию у флагштока. — Это немного охладит их, — пробормотал он так тихо, что Майлз с трудом расслышал его. Метцов, казалось, был уверен, что проведет здесь не более пяти минут; весь его вид свидетельствовал, что мысленно он уже в теплой комнате и наслаждается чем-нибудь горячительным.

Майлз заметил среди техников Олни и Паттаса. Были там и другие, досаждавшие ему не меньше, особенно поначалу. Кое-кого Майлз просто встречал, а кое с кем перемолвился парой фраз, когда вел свое, личное расследование биографии утонувшего рядового. Иные лица были ему вовсе не знакомы. Пятнадцать обнаженных людей била дрожь, поземка заметала их голые ноги. На пятнадцати изумленных, перепуганных лицах проступало выражение обреченности, ужаснувшее Майлза. Глаза не отрывались от наставленных на них бластеров. Сдавайтесь, безмолвно убеждал он их. Игра не стоит свеч. Но на кого бы он ни взглянул, в глазах были решимость и отчаяние.

Будь он проклят, этот умник, изобретший фитаин! Яски, стоявший позади своих людей, окаменел. Но Бонн медленно начал разуваться.

«Нет, нет, не надо! — мысленно закричал ему Майлз. Если ты встанешь с ними, они не сдадутся. Уверятся в том, что правы. Не делай этого, ты даже не представляешь, какая это страшная ошибка…» Бонн сбросил остатки одежды в кучу, вышел вперед, встал в строй, повернул голову и встретился взглядом с Метцовым. Глаза генерала вспыхнули ледяным огнем.

— Значит, — прошипел он, — ты сам признаешь себя виновным. Ну что ж, замерзай!

Как быстро и как плохо все обернулось. Самое время припомнить какое-нибудь неотложное дело в метеоцентре и убраться отсюда к чертовой матери. Если б только эти дрожащие, околевающие от холода самоубийцы покорились, ночь окончилась бы для него без очередного прокола!

Взгляд Метцова упал на Майлза:

— Форкосиган, можете взять оружие и принести хоть какую-нибудь пользу. Либо считайте себя свободным.

Он вправе уйти. Вправе ли? Когда он еще пару минут простоял, не двинувшись с места, к нему подошел сержант и вложил в руки нейробластер. Майлз безучастно принял его. Пытаясь собраться с мыслями (разве можно назвать мыслями ужас), он, прежде чем поднять парализатор, убедился: оружие не снято с предохранителя.

Это уже не мятеж. Бойня.

Один из новобранцев нервно хихикнул. Что им приказали? И что они об этом думают? Эти восемнадцати — девятнадцатилетние парни — понимают ли они, что такое преступный приказ? И если да, знают ли, что предпринять в таком случае?

Все дело в том, что ситуация была сомнительной. Не укладывалась в схему. Майлз знал о преступных приказах. Каждый окончивший академию знал о них. В конце первого полугодия в академию прибывал его отец собственной персоной и устраивал для старшего курса однодневный семинар на эту тему. Во времена своего регентства он лично императорским указом обязал выпускников разбираться в существе проблемы. Уметь дать точное юридическое определение преступного приказа, знать, когда и каким образом можно не подчиниться ему. Все это иллюстрировалось видеофильмом, включающим примеры верного и неверного поведения. Примеры брались из истории, и даже новейшей

— рассматривались, например, гибельные политические последствия Солстайской бойни (командующим тогда был сам адмирал). Во время показа этих кадров один-два кадета неизменно покидали аудиторию, дабы освободиться от содержимого своих желудков.

Преподаватели академии ненавидели День Форкосигана, поскольку нормальное течение занятий прорывалось и курсанты не могли войти в норму несколько недель. Собственно говоря, адмирал Форкосиган не читал свою лекцию в конце года именно поэтому — каждый раз приходилось уговаривать самых впечатлительных не бросать академию перед выпускными экзаменами. Майлз знал, что лекцию отца слушали только кадеты, хотя адмирал полагал нелишним записать ее на головид и включить в основной курс армейской подготовки. Некоторые места этого семинара были откровением даже для Майлза.

Но сейчас… Если бы подчиненные Бонна были гражданскими лицами, Метцов был бы не прав на сто процентов. Но если бы подобное случилось во время войны, перед лицом вражеской угрозы, Метцов просто не мог вести себя иначе. Теперешняя ситуация была промежуточной. Солдаты проявили неповиновение, но пассивное. Никакого врага нет и в помине. Ничто не угрожало персоналу базы (если не считать угрозы их здоровью и даже, может быть, жизни). Хотя, если ветер переменится, и ситуация окажется иной… Я не готов к этому, еще не готов, не так скоро. Какое решение будет правильным?

Моя карьера… Майлза охватило что-то вроде приступа клаустрофобии — как человека, застрявшего в лифте. Бластер подрагивал в его руках. Поверх параболического отражателя он видел стоявшего молча Бонна. Уши, пальцы и ноги раздетых людей побелели. Один согнулся в три погибели, превратившись в дрожащий клубок, но не подавал знака, что сдается. Не почудилась ли в позе Метцова легкая тень сомнения?

На мгновение у Майлза промелькнула сумасшедшая мысль снять оружие с предохранителя и выстрелить в этого параноика. А что потом? Стрелять в новобранцев? Он не успеет перестрелять всех. Чей-то луч достанет его в ту же минуту.

Вероятно, я здесь единственный, кто уже убивал, неважно, в бою или нет. Метцов и сержант, разумеется, не в счет. Новобранцы могут начать стрелять по невежеству или из любопытства. Они слишком мало знают, чтобы ослушаться безумца. Не знают они и самого печального — то, что произойдет в следующие полчаса, останется в их памяти до конца жизни.

Что я могу — сейчас, в данную минуту? Только подчиниться приказу. Единственно разумная вещь в повальном безумии, творящемся прямо на глазах. Каждый следующий командир, под чьим началом придется служить еще годы и годы, будет требовать одного — чтобы его приказы выполнялись как можно точнее. Ты думаешь, что после этого сможешь наслаждаться службой на корабле, младший лейтенант Форкосиган? А как насчет компании околевших от холода призраков? Что ж, по крайней мере я не буду одинок…

Все еще с бластером в руках, Майлз отступил на несколько шагов назад, выпав из поля зрения новобранцев и Метцова. Горячие слезы обожгли ему веки.

Он сел на землю. Снял перчатки, расшнуровал ботинки. На землю упала куртка, потом брюки. Поверх легло зимнее белье с обогревом, а на самом верху аккуратно пристроился нейробластер. Майлз вышел вперед. Стержни, поддерживающие ноги, казались ледяными.

НЕНАВИЖУ ПАССИВНОЕ СОПРОТИВЛЕНИЕ. КАК Я ЕГО НЕНАВИЖУ.

— Что вы, черт возьми, делаете, младший лейтенант?! — рявкнул Метцов, когда Майлз прохромал мимо него.

— Хочу прекратить это, сэр, — спокойно ответил Майлз. Даже сейчас некоторые из техников отодвинулись от него, словно физические недостатки были заразными. Однако Паттас не сделал этого. Бонн тоже.

— Бонн уже попытался валять дурака. Думаю, сейчас он жалеет об этом. А у вас тем более не пройдет, Форкосиган. — Голос Метцова дрожал, почти прерывался — не от холода, разумеется.

Ты должен был сказать «младший лейтенант». Значит ли что-нибудь фамилия? Майлз увидел, как по рядам новобранцев прошла волна беспокойства. Да, у Бонна не получилось. Он, младший лейтенант Форкосиган, был здесь единственным, чье личное вмешательство могло переломить ситуацию. Все зависит от того, насколько далеко зашел потерявший от бешенства рассудок Метцов.

Майлз обращался прямо к нему — и к новобранцам:

— Не исключено, хотя и маловероятно, что служба безопасности не станет расследовать обстоятельства гибели лейтенанта Бонна и его людей, если вы пошлете лживый рапорт и сошлетесь на некий несчастный случай. Но гарантирую вам: обстоятельства моей смерти расследовать будут.

На губах Метцова появилась странная улыбка.

— А если не останется свидетелей?

Сержант Метцова держался столь же непреклонно, как и его командир. Майлз вспомнил Ана — пьяницу Ана, молчуна Ана. Какие сцены наблюдал он на Комарре? И если был свидетелем, почему ему сохранили жизнь? В благодарность за что, за какое предательство?

— Из-з-звините, сэр, но передо мной по крайней мере десять свидетелей с нейробластерами. — Серебряные параболоиды с места, где стоял Майлз, казались огромными, как тарелки. Смена точки наблюдения сильно изменила его мнение о ситуации. Она больше не казалась сомнительной. Все ясно.

— Или вы собираетесь уничтожить свою расстрельную команду и застрелиться? Служба безопасности подвергнет допросу всех возможных свидетелей. Вы не можете заставить меня замолчать. Живой или мертвый, своими устами или вашими (а может, даже их устами), но я дам показания. — Майлза трясло от холода. Удивительно, как при этой температуре чувствуется даже легкий восточный ветер. Чтобы его дрожь не приняли за что-то иное (у него действительно трясутся поджилки, да только не от страха), Майлз изо всех сил старался говорить членораздельно.

— А вдруг вы… э-э… позволите себе замерзнуть, младший лейтенант?

— Тяжелый сарказм Метцова подействовал на Майлза. Этот человек все еще думает, что правда на его стороне. Он ненормален.

Голые ноги Майлза больше не чувствовали холода. Ресницы покрылись инеем. Он быстро догонял остальных благодаря маленькой массе тела. Кожа покрылась сине-фиолетовыми пятнами.

Над занесенной снегом базой нависла мертвая тишина. Майлзу казалось, он слышит падение снежинок, стук зубов замерзающих людей, частое дыхание новобранцев. Время остановилось.

Попробовать пригрозить Метцову? Разбить его невозмутимость — намекнуть на Комарру, на то, что правда о его опале выйдет наружу?.. Или обнародовать звание отца и его положение?.. Черт побери, каким бы сумасшедшим ни был Метцов, должен же он понимать, что зашел слишком далеко. Его «старомодный» урок дисциплины сорвался, и теперь этот полоумный упорствует, готовый защищать свой авторитет до конца. Как же сказал Ан на прощанье? «Он может быть весьма опасен. Никогда не угрожайте ему…» За всеми этими садистскими штучками трудно заметить страх. Но он сидит в Метцове где-то там, в глубине… И если нельзя надавить на него, может быть, стоит попробовать потянуть с другого конца?..

— Но подумайте, сэр, — Майлз старался, чтобы голос его звучал как можно убедительнее, — чего вы достигнете, прекратив все это. Во-первых, у вас теперь все доказательства факта мятежа и даже э-э… заговора. Вы можете арестовать и посадить всех на гауптвахту. Тем самым вы приобретаете все, ничего не потеряв. Я, например, расстаюсь с мечтой о карьере, получаю позорную отставку, может быть, тюремную камеру. Вам не кажется, что смерть гораздо почетнее? Остальным за вас займется служба безопасности, и вы только выиграете от этого.

Слова Майлза зацепили Метцова — сузившиеся стальные глаза вспыхнули, прямая шея служаки качнулась влево. Теперь дать ему заглотить наживку и ни в коем случае не дергать леску…

Метцов подошел совсем близко, нависая над тщедушным Форкосиганом, как каменная глыба, окутанная облачком пара. Понизив голос, он произнес:

— Типичный ответ Форкосигана. Твой мягкотелый папаша либеральничал с комаррскими подонками, и это обошлось нам недешево. Военный трибунал для адмиральского сыночка — как ты полагаешь, собьет это спесь с одного бездарного лицемера, а?

Майлз сглотнул ледяную слюну. Кто не знаком с собственной историей, вспомнилось ему, тот обречен постоянно натыкаться на нее. К сожалению, тот, кто знаком, — тоже.

— Сожгите этот чертов пролившийся фитаин, — хрипло прошептал он, — а там будет видно.

— Все арестованы, — неожиданно громко объявил распрямившийся Метцов.

— Одевайтесь!

От нахлынувшего облегчения люди опешили. Потом, нервно поглядывая на бластеры, бросились к одежде, поспешно натягивая ее непослушными, одеревеневшими на морозе руками. Но Майлз уже минуту назад понял, что все позади. И вспомнил слова отца: «Оружие — просто инструмент, заставляющий врага изменить свою точку зрения. Полем битвы являются умы, все остальное

— бутафория».

Как оказалось, лейтенант Яски в момент отвлекшего внимание всех присутствующих появления на сцене раздетого Майлза незаметно ускользнул в административный корпус. В результате на месте происшествия оказались командир курсантов, врач базы и заместитель Метцова — в надежде хоть как-то разрядить обстановку. Но к этому времени Майлз, Бонн и техники, уже одевшиеся, спотыкаясь, брели под дулами нейробластеров к бункеру гауптвахты.

— Надо ли говорить, как я благодарен вам? — стуча зубами, прошептал Бонн. Они напоминали старых паралитиков: Бонн облокачивался на Майлза, Майлз висел на Бонне — и так странная пара хромала по дороге, не чувствуя под собой ног.

— Он собирается сжечь фитаин до того, как ветер переменится. Никто не умрет. Никто не станет мутантом. Мы выиграли, кажется. — С онемевших губ Майлза сорвался нелепый смешок.

— Не думал я, — произнес Бонн, тяжело дыша, — что бывают большие безумцы, чем Метцов.

— Я шел по вашей дорожке, — возразил Майлз, — только у меня получилось. Как будто получилось. Завтра все будет выглядеть по-другому.

— Да. Хуже, — угрюмым тоном предсказал Бонн.

При звуке открывающейся двери Майлз подскочил на койке. Это привели в камеру Бонна.

Майлз потер ладонями небритое лицо:

— Который час, лейтенант?

— Светает. — Бонн — бледный, небритый — выглядел именно таким преступным типом, каким ощущал себя сам Майлз. С болезненным стоном он опустился на жесткое тюремное ложе.

— Что там творится?

— Всюду шныряет армейская служба безопасности. Прислали капитана, только что прибыл. По-моему, он и занимается делом. Метцов, я думаю, уже напел ему. Пока что они снимают показания.

— А как с фитаином? Управились?

— Угу. — У Бонна вырвался угрюмый смешок. — Только что заставили меня проверить все и расписаться за работу. Из бункера получилась отличная печь, так что все в порядке.

— Младший лейтенант Форкосиган! — объявил охранник, конвоировавший Бонна. — Следуйте за мной.

Майлз с трудом встал на ноги и захромал к двери камеры.

— Увидимся, лейтенант!

— Без сомнения. Если встретите кого-нибудь с подносом, почему бы вам не использовать свое политическое влияние и не послать его ко мне, а? Время завтракать.

Майлз слабо улыбнулся:

— Постараюсь!

Вслед за охранником он прошел по короткому коридору. Гауптвахту базы Лажковского вряд ли можно было назвать крепостью. Она напоминала скорее казарму, двери которой запирались только снаружи, да еще отсутствовали окна. Здешний климат был лучшим сторожем, чем любая охрана, не говоря уже об опоясывающем остров рве необъятной ширины, заполненном ледяной водой.

В это утро офис службы безопасности базы выглядел по-деловому. Возле дверей стояли двое угрюмых незнакомцев, лейтенант и могучего телосложения сержант. На их щегольских униформах виднелся глаз Гора — эмблема Имперской службы безопасности. Имперской, не армейской! Службы, охранявшей семью Майлза все годы активной политической жизни его отца. Майлз испытывал к ним почти родственную нежность.

Секретарь, на столе которого светился и мигал экран, казалось, нервничал.

— Младший лейтенант Форкосиган, сэр, мне нужно, чтобы вы оставили здесь отпечаток ладони.

— Конечно. Что я подписываю?

— Проездные документы, сэр.

— Что? — Майлз помедлил, потом поднял одетые в пластиковые перчатки руки.

— Какая рука лучше?

— Мне кажется, правая больше подойдет, сэр.

Неуклюжей левой рукой Майлз с трудом стянул правую перчатку. Кожа блестела от мази, как глянцевая. Руки опухли, были покрыты красными пятнами и вообще выглядели неважно, но лекарство делало свое дело: пальцы уже сгибались. Майлзу пришлось трижды прикладывать руку к идентификационной пластине, прежде чем компьютер опознал его.

— Теперь вы, сэр, — кивнул клерк лейтенанту Имперской службы. Тот приложил руку к пластине, и компьютер удовлетворенно загудел. Офицер отнял руку, подозрительно осмотрел блестящий липкий налет — след мази от обморожения — и украдкой вытер ее о брюки. Клерк поспешно прошелся по пластине рукавом форменного кителя и нажал кнопку интеркома.

— Рад видеть вас, ребята, — обратился Майлз к офицеру. — Жаль, вас здесь вчера не было.

Лейтенант в ответ не улыбнулся.

— Я всего лишь посыльный, сэр. И не уполномочен обсуждать с вами инцидент.

Из своего кабинета вынырнул генерал Метцов, одной рукой держа стопку пластиковых листков, а другой придерживая за локоть капитана армейской безопасности, который хмуро кивнул коллеге из Имперской службы.

Генерал улыбался прямо-таки по-приятельски.

— Доброе утро, младший лейтенант Форкосиган. — Он безо всякого страха смотрел на людей из Имперской безопасности. ЧЕРТ ПОБЕРИ, ДА ПРИ ВИДЕ ИХ ЭТОТ УБИЙЦА ДОЛЖЕН ТРЯСТИСЬ ОТ СТРАХА! — В нашем деле оказалась тонкость, которую я не принял в расчет. Если лорд-фор принимает участие в военном мятеже, ему автоматически предъявляется обвинение в государственной измене.

— Что? — Комок в горле заставил Майлза замолчать, но через минуту его голос снова зазвучал нормально. — Лейтенант, надо ли понимать это как арест? Неужели я арестован Имперской службой безопасности?

Лейтенант молча вытащил наручники и подошел, чтобы пристегнуть руку Майлза к руке сержанта-великана. На значке сержанта было написано «Оверман». Да уж, действительно сверхчеловек. Этому Оверману достаточно поднять руку, чтобы раздавить его, как котенка.

— Вы находитесь под арестом до окончания следствия, — четко произнес офицер.

— На какой срок?

— Срок еще не определен.

Лейтенант направился к двери, сержант и — волей-неволей Майлз — вслед за ним.

— Куда мы? — шепотом спросил он у провожатого.

— В штаб-квартиру Имперской службы безопасности.

В Форбарр-Султан!

— Мне нужно собрать вещи…

— Ваши вещи собраны.

— Вернусь ли я обратно?

— Не знаю.

К тому времени, когда скат доставил их на посадочную площадку, закат разукрасил лагерь «Вечная мерзлота» в серо-желтые тона. Суборбитальный курьерский корабль Имперской службы на обледенелом бетоне площадки выглядел, как хищная птица в голубятне. Черного цвета, обтекаемой формы и безжалостно-эффектный на вид, он, казалось, был способен, тронувшись с места, сразу же преодолеть звуковой барьер. Пилот был наготове, двигатели работали.

Майлз неуклюже взобрался по трапу вслед за сержантом; холодный металл наручников резал руку. Мелкие кристаллики льда плясали над землей, вздымаемые северо-восточным ветром. По тому, как холодный воздух покалывал носовые пазухи, Майлз решил, что к утру температура стабилизируется. Неужели он покидает базу? Бог ты мой, ему уже давно надо было убраться отсюда!

Майлз в последний раз вдохнул обжигающий воздух. Дверь корабля с шипением закрылась. Внутри стояла ватная тишина, даже звук моторов тонул в ней.

Но по крайней мере здесь было тепло.

Осень в Форбарр-Султане считалась лучшим временем года, и сегодняшний день не был исключением. Небо было чистым и пронзительно голубым, воздух — свежим и прохладным; даже обычная промышленная гарь казалась здесь каким-то тропическим ароматом. Осенние цветы еще не отцвели, но листва на деревьях земного происхождения уже пожелтела. Когда Майлза без излишних церемоний вывели из служебного фургона и повели к черным воротам гигантского прямоугольного здания, где располагалась штаб-квартира Имперской службы безопасности, он заметил одно такое дерево. Высокий клен с листвой цвета сердолика и серебристо-серым стволом стоял на другой стороне улицы. Даже когда черные ворота закрылись за ним, Майлз видел перед собой чудесное дерево совершенно отчетливо — его нельзя забывать, потому что всякое может случиться, прежде чем он снова увидит деревья и небо.

Лейтенант предъявил пропуск. Охрана у дверей молча пропустила их, и по лабиринту коридоров Майлз с сопровождающим дошли до двух лифтовых шахт. Лифт двинулся вверх. Значит, его ведут не в сверхнадежный тюремный блок, находящийся под зданием. Сердце Майлза сжалось: он с тоскливым сожалением подумал о лифте, ведущем вниз.

Арестованного провели в офис, расположенный на одном из верхних этажей. Миновав сидевшего в приемной капитана, конвоиры ввели Майлза прямо в кабинет. Из-за огромного стола с коммуникационным пультом на них взглянул хрупкий, спокойный человек в гражданской одежде. Перед ним горел экран видео.

— Благодарю вас. Можете быть свободны, — негромко обратился он к сопровождающим Майлза.

Оверман щелкнул замком, освобождая Майлза от своего запястья, а лейтенант спросил с тревогой:

— Не опасно ли это, сэр?

— Думаю, нет, — сухо ответил человек.

«Слушайте, а как же я?» — воскликнул про себя Майлз. Но те двое закрыли за собой дверь, оставив его на полу — в буквальном смысле слова. Немытый, небритый, в грязной черной униформе, которую он впопыхах накинул на себя (неужели вчера вечером?), с обмороженным лицом и с распухшими руками и ногами — нечего сказать, хороша картинка. Все еще заключенные в пластиковые футляры, его пятки скользили по липкой мази. От перевозбуждения Майлз чувствовал себя больным, двухчасовой перелет нисколько не освежил его. Горло горело, нос был заложен, даже дышать было больно.

Саймон Иллиан, глава Имперской службы безопасности Барраяра, скрестил руки на груди и медленно осмотрел Майлза сверху донизу. У Майлза немедленно появилось чувство, что он здесь уже не первый раз.

Почти каждого на Барраяре пугало имя этого человека, хотя мало кто знал его в лицо. Подобной репутацией, старательно поддерживаемой самим Иллианом, он был частично (но только частично) обязан своему знаменитому предшественнику, легендарному капитану Негри. Иллиан и его организация обеспечивали безопасность отца Майлза в течение всех двадцати лет его политической карьеры и ошиблись лишь один раз. Единственным человеком, которого побаивался Иллиан, была мать Майлза. Он спросил как-то у отца, не вызвано ли это чувством вины за последствия солтоксиновой диверсии, но граф Форкосиган ответил, что Иллиан с самой первой встречи с графиней Форкосиган, тогда Корделией Нейсмит, испытывал нечто вроде страха или, скорее, боязливого почтения. Мальчиком Майлз звал Иллиана «дядя Саймон», а после того, как поступил на службу — «сэр».

Сейчас, вглядываясь в лицо всемогущего шефа безопасности, Майлз подумал, что начинает понимать разницу между простым гневом и бешенством.

Иллиан, завершая свой осмотр, покачал головой и простонал:

— Замечательно. Просто замечательно.

Майлз откашлялся:

— Скажите… я действительно арестован, сэр?

— Это будет зависеть от нашей беседы. — Иллиан удобнее откинулся в кресле. — По случаю твоей выходки я на ногах с двух ночи. Слухи распространяются по Службе со скоростью их передачи по видеосети. Факты мутируют каждые сорок минут, как бактерии. Конечно, каждый сходит с ума по-своему, но неужели нельзя было придумать менее откровенный способ самоубийства? Это все равно, что прилюдно пырнуть перочинным ножом императора на параде в честь его дня рождения. Или изнасиловать овцу на главной площади. В час пик. — Сарказм сменился неподдельной болью. — А он возлагал на тебя такие надежды. Как ты мог?!

Спрашивать, кого Иллиан имеет в виду, не было необходимости. Конечно, того самого Форкосигана.

На коммуникационном пульте Иллиана замигал огонек. Он вздохнул, быстро взглянул на Майлза и нажал кнопку. Справа от стола, бесшумно скользнув в сторону, открылась потайная дверь и в комнату вошли двое в зеленой форме.

На премьер-министре, адмирале, графе Эйреле Форкосигане форма смотрелась так же естественно, как шкура на животном. Ростом он был не выше среднего, коренаст, седовлас, с мощной челюстью, весь и шрамах — наружность головореза, но с самыми проницательными серыми глазами из всех, которые Майлз когда-либо видел. Его сопровождал адъютант, лейтенант Джоул. Майлз встречался с ним, когда в последний раз приезжал домой. Это был отважный и неглупый человек. Раньше он служил в космосе, был награжден за храбрость и сообразительность во время ликвидации тяжелой аварии на борту корабля, где получил ожоги. После лечения Джоула перевели в генштаб, где он быстро занял место секретаря по военным делам у премьер-министра — Форкосиган славился нюхом на таланты. Он так потрясающе выглядел, этот высокий блондин, что его следовало снимать в рекламных видео. Каждый раз при виде Джоула у Майлза вырывался безнадежный вздох. Как можно быть таким совершенством! Айвен при всей его неотразимости хоть умом не отличался.

— Благодарю вас, Джоул, — жадно оглядывая Майлза, пробормотал граф Форкосиган. — Увидимся о офисе.

— Слушаюсь, сэр. — Адъютант неслышно скользнул в дверной проем, тревожно взглянув на Майлза и на своего начальника. Дверь, зашипев, встала на свое место.

Иллиан выпрямился у пульта.

— Вы здесь официально? — спросил он графа.

Иллиан что-то отключил — записывающее устройство, понял Майлз.

— Отлично, — сказал он, хотя в его тоне слышались нотки сомнения.

Майлз отдал отцу честь. Тот молча обнял сына, а потом сел в единственное, не считая хозяйского, кресло, скрестил руки и ноги и распорядился:

— Продолжайте, Саймон.

Иллиан, которого прервали в разгар головомойки, разочарованно пожевал губами.

— Хватит о слухах, — сказал он Майлзу. — Что на самом деле произошло на этом чертовом острове?

В самой нейтральной и сжатой форме, которую он мог придумать, Майлз описал события предыдущей ночи, начиная с утечки фитаина и кончая своим арестом, или задержанием, или чем там еще. За все время его рассказа отец не произнес ни слова. Он вертел в руках световое перо, время от времени похлопывая им по колену.

Когда Майлз закончил, воцарилось молчание. Эти манипуляции со световым пером раздражали Майлза безумно. Ему хотелось, чтобы отец выбросил эту штуку куда подальше.

К его облегчению, граф засунул перо обратно в нагрудный карман, откинулся на спинку кресла и, сцепив пальцы, нахмурился.

— Давай разберемся. Ты сказал, что Метцов в нарушение устава использовал новобранцев в качестве расстрельной команды? Так?

— Да. Десять человек. Не знаю, правда, были ли они добровольцами.

— Новобранцев. — Лицо графа Форкосигана потемнело. — Мальчиков.

— Он нес какую-то ерунду, что это похоже на противостояние армии и флота, как когда-то на Старой Земле.

— Вот как? — хмыкнул Иллиан.

— Не думаю, что Метцов был вполне нормален, когда его отправили на остров Кайрил после случившегося во время Комаррского мятежа. И пятнадцать лет размышлений об этом не улучшили его настроения, отнюдь. — Майлз помедлил. — Сэр… ответит ли Метцов за свои действия?

— Если верить тебе, — отозвался Форкосиган, — генерал Метцов вовлек взвод восемнадцатилетних парней в то, что едва не превратилось в массовое убийство под пытками.

С этим Майлз был согласен на все сто процентов. Его тело болело и ныло до сих пор.

— Вряд ли ему удастся найти достаточно глухую дыру, чтобы спрятаться там. О Метцове позаботятся, не волнуйся. — Вид у графа был внушительным, почти зловещим.

— А что делать с Майлзом и остальными мятежниками? — спросил Иллиан, помедлив.

— Боюсь, придется рассматривать это дело отдельно.

— Итак, два отдельных дела, — подытожил Иллиан.

— Пожалуй. Послушай, Майлз, что ты скажешь о тех, кому угрожали расстрелом?

— В основном они техники, сэр. Грекоговорящие. Там, на острове, их целая компания.

Иллиан вздрогнул.

— Бог мой, неужели этот идиот вообще не имеет понятия о политике?

— Насколько я понял, нет.

Майлз и сам задумался об этом аспекте проблемы лишь позже, на тюремной койке после медицинского осмотра. Поскольку больше половины замерзающих техников принадлежало к грекоговорящему меньшинству, сепаратисты немедленно устроили бы уличные беспорядки и интерпретировали приказ генерала об уничтожении фитаина как знак расовой дискриминации. А в результате новые жертвы, хаос, воцаряющийся время от времени, как эхо Солстайской бойни…

— Мне… мне кажется, если б я погиб вместе с ними, по крайней мере было бы ясно, что это не следствие какой-то интриги правительства. Так что все равно я остался бы в выигрыше. Или по крайней мере исполнил свой долг. Разве это плохая стратегия?

Величайший стратег столетия на Барраяре закрыл глаза и потер поседевшие виски, словно унимая нестерпимую боль.

— Что ж… пожалуй.

— Итак, — Майлз судорожно вздохнул, — будет ли мне предъявлено обвинение в государственной измене?

— Второй раз за четыре года? — усмехнулся Иллиан. — Не многовато ли? Нет, черт побери! Пока все не утихнет, я просто уберу тебя подальше. Куда, пока не знаю. Но с островом Кайрил покончено.

— Рад слышать. — Глаза Майлза сузились. — А как с остальными?

— С новобранцами?

— С техниками. Моими… друзьями-«мятежниками»!

Иллиан поморщился.

— Было бы вопиющей несправедливостью, если б я благодаря своим привилегиям фора остался в стороне, — твердо добавил Майлз.

— Публичный скандал (а суд над тобой несомненно обернется таким скандалом) повредит репутации центристской коалиции, возглавляемой твоим отцом. Твои моральные принципы, может быть, и хороши, но вряд ли я могу одобрить их, — сухо заметил шеф барраярской безопасности.

Майлз пристально смотрел на премьер-министра графа Форкосигана.

Тот в задумчивости покусывал нижнюю губу.

— Ну что ж, я вправе императорским указом снять с них обвинение. Хотя за это мне еще придется заплатить. — Пристально глядя на Майлза, граф Форкосиган наклонился вперед. — Больше ты не будешь служить. Слухи все равно пойдут, состоится суд или нет. Ни один командир не захочет иметь с тобой дело. Никто не поверит, что ты рядовой офицер, а не манекен, охраняемый привилегиями. И даже я не могу просить взять тебя; ты будешь наказанием для любого командира.

Майлз тяжело вздохнул.

— Но так уж случилось, что я оказался связанным с этими людьми. Сделай это. Сними с них обвинение!

— Тогда ты немедленно подашь в отставку, — потребовал Иллиан.

Майлза вдруг затошнило, и только сейчас он почувствовал, что дрожит — его бил озноб.

— Я подам, — пообещал он.

Иллиан вдруг задумчиво посмотрел на аппаратуру, вмонтированную в стол.

— Майлз, а как ты узнал о сомнительных действиях Метцова во время Комаррского мятежа? Это же сверхсекретные данные!

— А разве Айвен не доложил сам о возможности доступа к файловой системе Имперской службы безопасности?

— Что ты сказал? Повтори, пожалуйста!

Чертов Айвен.

— Могу я сесть, сэр? — слабым голосом произнес Майлз. В глазах потемнело, и какие-то огненные круги, вспыхивая, пересекались друг с другом. Не ожидая разрешения, он опустился на ковер, болезненно моргая. Отец рванулся к нему, потом резко остановился. — Я заинтересовался прошлым Метцова после намеков лейтенанта Ана. Кстати, когда займетесь Метцовым, советую сперва подвергнуть медикаментозному допросу Ана. Он знает больше, чем говорит. Я думаю, вы найдете его где-нибудь на экваторе.

— Я спрашивал о моих файлах, Майлз. О моих файлах!

— Ах, да, извините. Видите ли, если поставить друг против друга пульты внутренней секретной сети и наружной, можно спокойно читать файлы по видео. Конечно, при условии, что кто-то в штабе сможет установить пульты нужным образом и вызвать нужный вам файл. Я был уверен, что вы уже знаете об этом, сэр.

— Полная секретность, — заметил граф Форкосиган сдавленным голосом. Сдавленным от смеха, с удивлением заметил Майлз.

Иллиан сморщился, будто проглотил лимон.

— Как тебе удалось, — начал он, затем взглянул на графа и свирепо продолжил: — Как ты догадался?

— Но это же очевидно!

— О! Абсолютная секретность? — пробормотал граф Форкосиган, безуспешно борясь со смехом. — Дорогостоящая, абсолютно все предусматривающая система. Недоступная хитрейшим вирусам и сложнейшим аппаратным средствам. И два младших лейтенанта преспокойно манипулируют ею!

Иллиан отрезал:

— Я не обещал вам, что она будет защищена от идиотов!

Форкосиган вытер слезы и вздохнул:

— Ох уж этот человеческий фактор. Мы исправим ошибку, Майлз. Спасибо.

— Ты похож на потерявшую управление ракету, шарахающуюся куда попало,

— прорычал Иллиан, привставая, чтобы взглянуть на скорчившегося на полу Майлза. — За твою предыдущую выходку с наемниками и за все остальное ты заслуживаешь… Мало посадить под домашний арест! Пока я не увижу тебя запертым со связанными за спиной руками, я не смогу спать!

Майлз, который был уверен сейчас, что за несколько часов нормального сна может убить человека, только пожал плечами. Ох, как бы вынудить Иллиана поскорее отправить его в эту дивную, тихую тюремную камеру.

Граф Форкосиган молчал. В его глазах появилось странное, отрешенное выражение. Иллиан заметил это и умолк.

— Саймон, — задумчиво произнес Форкосиган-старший, — Имперская служба без сомнения должна продолжать наблюдать за Майлзом. Столько же ради его блага, сколько и моего.

— А также ради блага императора Барраяра и всех прочих ни в чем не повинных людей!

— Но разве существует более эффективный для Службы способ наблюдения, чем взять подопечного, в данном случае Майлза, на службу в Имперскую безопасность?

— Что? — одновременно ужаснулись Иллиан и Майлз.

— Вы смеетесь, — воскликнул Иллиан, а Майлз быстро добавил:

— Безопасность никогда не входила в список десяти самых желанных моих назначений.

— Дело не в желании, а в профессиональной пригодности. Помню, когда-то мы с майором Сесилом говорили на эту тему. Хотя, как выразился Майлз, безопасность не входит в его список.

«Арктическая метеорология тоже не входила в него», — машинально отметил Майлз.

— А потом, вы же сами сказали, — продолжал растерявшийся Иллиан. — Его у меня не возьмет ни один начальник. И я не исключение, честное слово!

— По правде говоря, мне больше не на кого положиться. Я всегда, — на губах графа появилась донельзя странная улыбка, — полагался на вас, Саймон.

Иллиан выглядел ошарашенным, как полководец, которого обошли с фланга.

— Это послужит сразу нескольким целям, — как ни в чем не бывало продолжал граф Форкосиган. — Мы можем представить дело так, словно Майлз отправлен в неофициальную внутреннюю ссылку и это своего рода понижение и немилость. Надеюсь, такой наш шаг заставит замолчать моих многочисленных противников, которые не прочь извлечь из всей этой заварухи свою выгоду. Никто не посмеет сказать, будто мы смотрим сквозь пальцы на факт мятежа.

— Но это действительно ссылка, — Майлз защищался изо всех сил. — Пусть даже и неофициальная, и внутренняя.

— Ты прав, — спокойно согласился граф Форкосиган.

— Но можно ли ему доверять? — Иллиан, по-видимому, решил прибегнуть к последнему средству.

— По-видимому, да. — На сей раз улыбка графа сверкнула, как отточенное лезвие. — Безопасность сможет использовать его способности. Они подходят ей больше, чем другим подразделениям.

— Талант замечать очевидное?

— И менее очевидное. Многим офицерам можно доверить жизнь императора. Гораздо меньше тех, кому можно доверить его честь.

Иллиан, против воли соглашаясь, махнул рукой. Граф Форкосиган, возможно, из осторожности, решил переменить тему. Повернувшись к Майлзу, он произнес с тревогой:

— У тебя такой вид, будто тебе нужно в постель. Немедленно.

— Мне и нужно в постель.

— Лазаретная койка подойдет?

Майлз закашлялся и устало прикрыл глаза.

— Мне все равно.

— Тогда пойдем вместе поищем что-нибудь.

Майлз с трудом поднялся и уцепился за руку отца: ноги, как чужие, скользили и разъезжались в пластиковых чехлах.

— Кстати, младший лейтенант Форкосиган, как тебе показался остров Кайрил? — спросил граф. — Мать сказала, ты редко звонил ей.

— Я был занят. Учился. Овладевал специальностью метеоролога. Климат там ужасный, местность — голая, треть обитателей, включая моего непосредственного командира, большую часть времени мертвецки пьяны. Средний коэффициент умственного развития соответствует средней температуре в градусах Цельсия, на пятьсот километров в любом направлении ни одной женщины, командующий базой — псих с манией убийства. Если не считать этого, все было прекрасно.

— Похоже, за двадцать пять лет там мало что изменилось, — проговорил про себя Форкосиган-старший.

— Так ты там был? — прищурился Майлз. — И позволил, чтобы меня отправили в это райское местечко?

— Я командовал базой Лажковского в течение пяти месяцев, пока ожидал капитанского поста на крейсере «Генерал Форкрафт». В то время моя звезда, мягко говоря, несколько закатилась.

«Мягко говоря?» — о чем это отец?

— Ну, и как тебе там понравилось?

— Я мало что помню, потому что большую часть времени был пьян. В лагере «Вечная Мерзлота» каждый находил свой способ выживания. И мне кажется, ты справился куда лучше меня.

— Я следовал… тому способу выживания, которого вы придерживались позднее, сэр.

— Так я и думал. Но ведь это отнюдь не пример для подражания.

Майлз быстро взглянул на отца.

— Правильно ли я поступил, сэр? Прошлой ночью?

— Да, — просто ответил граф. — Поступок правильный. Может быть, не лучший из всех возможных правильных поступков. Дня через три ты бы придумал лучшую тактику, но у тебя не было времени на размышления. Я всегда старался не обсуждать действия своих подчиненных во время боя.

И в первый раз с тех пор, как он покинул остров Кайрил, у Майлза стало легко на сердце.

Он думал, что отец отвезет его в гигантский комплекс прославленного Имперского военного госпиталя, но лазарет оказался прямо под рукой: всего тремя этажами ниже. Заведение было небольшим, но прекрасно оборудованным: два приемных покоя, отдельные палаты, камеры для больных заключенных и охраняемых свидетелей, операционная и запертая дверь с устрашающей табличкой «Лаборатория медикаментозного допроса». Иллиан, должно быть, предупредил об их приходе, потому что санитар уже поджидал у входа. Вскоре появился запыхавшийся военврач. Не взглянув на Майлза, он поспешно оправил форму и подчеркнуто четко отдал честь графу Форкосигану.

Наверняка этот военврач привык пугать, а не пугаться, и от такой перемены ролей Майлз почувствовал себя неловко. Была ли причиной власти отца над людьми аура прошлого? Витавший над его головой ореол полководца, человека, уже вошедшего в историю? Или то был магнетизм сильной личности, заставлявший мужественных людей склоняться перед ним и беспрекословно повиноваться каждому его слову? Майлз явственно ощущал это «нечто», исходившее от отца, но с ним самим все было по-другому. Совсем по-другому.

Может быть, он просто привык к отцу. Одной из странностей бывшего лорда-регента было его обыкновение каждый день, что бы то ни было, на два часа удаляться в свою резиденцию. И только Майлз знал, чем занимался в эти часы великий человек в зеленой военной форме. Проглотив за пять минут сандвич, все оставшееся время он проводил на полу рядом со своим не способным ходить сыном, — играл, разговаривал, читал ему вслух. Когда Майлз бился в истерике, отказываясь подвергаться очередному мучительному курсу терапии, и от него отступался Ботари и даже мать, отец был единственным, у кого хватало твердости настоять на десяти дополнительных сеансах растяжения, кто мог уговорить сына согласиться на очередную пытку, будь то подкожные впрыскивания или обжигающая вены холодом хемотерапия.

— Ты фор, мальчик мой. И, значит, тебе не пристало смущать своих вассалов неумением терпеть и держать себя в руках. Ты фор, лорд Майлз.

Едкие запахи лазарета, нервничающий врач — все это вызвало поток воспоминаний… Неудивительно, что Метцов не очень-то напугал меня, подумал Майлз. Когда, простившись с сыном, Форкосиган покинул лазарет, у Майлза было чувство, что с ним ушла жизнь.

За истекшую с того дня неделю Майлз пришел к выводу, что в штаб-квартире Имперской безопасности не слишком утруждают себя работой. В лазарете было тихо, как в могиле, только изредка появлялись штабные служащие, чтобы выпросить у мягкосердечного санитара таблетки от головной боли, простуды или похмелья, да однажды вечером несколько техников три часа сновали вокруг лаборатории, выполняя какое-то спешное задание. Воспаление легких было захвачено вовремя, дело шло на поправку, и Майлз скучал, претерпевая шестидневный курс лечения антибиотиками и строя грандиозные планы. Как хорошо будет отдохнуть дома, когда закончится наконец его лазаретная жизнь. Но когда она закончится?

— Почему я не могу уйти отсюда? — пожаловался Майлз матери при очередном ее посещении. — Если я не арестован, почему мне нельзя отдохнуть дома? Если арестован, почему мне никто не скажет об этом? Я чувствую себя как в тюрьме.

Графиня Корделия Форкосиган далеко не светски фыркнула:

— Ты и вправду в тюрьме, мой мальчик.

Несмотря на насмешливый голос, с детства знакомый акцент уроженки Беты согрел его сердце. Сегодня крашеные волосы матери были заколоты на затылке и свободно ниспадали на спину, на теплую коричневую блузу, отделанную серебром. Бледное, с серыми глазами, лицо матери было по-настоящему умным, и поэтому редко кто замечал, что она некрасива. Двадцать один год она прожила в качестве жены фора, подруги Великого Человека, и до сих пор проста и естественна и напрочь лишена высокомерия.

Почему я никогда не хотел стать командиром космического корабля, как мать? Капитан Корделия Нейсмит из Бетанского Астроэкспедиционного корпуса занималась опасным делом, совершая вслепую п-в-переходы — ради человечества, ради чистой науки, ради развития экономики Колонии Бета, ради… Что, собственно, двигало ею? Она командовала исследовательским кораблем с шестьюдесятью членами экипажа, оторванная от дома, от всего, что несло помощь в трудную минуту и утешение. Хотя, если подумать, в том, чем она занималась, были свои преимущества. К примеру, в таком отдалении от родной планеты цепь субординации разрывалась, и выполнение приказов ее командования зависело от умения читать между строк и даже добавлять свое. Умение интерпретировать приказы — великая вещь, и Корделия Нейсмит была мастером по этой части.

Она легко вошла в барраярское общество, и только очень внимательный наблюдатель мог заметить, как далека она от него — с ее храбростью и здравомыслием, с ее врожденной способностью ни от кого не зависеть и страхом дать почувствовать другому зависимость от нее самой. В ее системе ценностей, кажется, вовсе отсутствовало понятие иерархии, так много значившее на Барраяре. Капитан Корделия Нейсмит и адмирал Эйрел Форкосиган

— это была воистину пара. Но следовать по стопам матери — все равно что ступать по раскаленным угольям.

— Как дела на свете? — спросил Майлз. — Тут, знаешь ли, так же весело, как в камере-одиночке. Может, они все-таки решили, что я мятежник?

— Не думаю, — ответила графиня. — Остальным потихоньку велели подать в отставку — я имею в виду твоего лейтенанта Бонна и прочих. Не то чтобы вынужденную, но без выходного пособия, пенсии и членства в Императорском легионе, чем вы, барраярцы, так гордитесь…

— В таком случае, считай их просто резервистами, — решил Майлз. — А что с Метцовым и новобранцами?

— Он был уволен. И, думаю, потерял больше всех.

— И его отпустили? — нахмурился Майлз.

Графиня Форкосиган пожала плечами.

— Так как смертных случаев не было, Эйрела убедили не созывать военный трибунал. А новобранцев решили вообще оставить в покое.

— Ну что ж, это правильно. А как насчет меня?

— Официально ты числишься арестованным Имперской безопасностью. На неопределенный срок.

— О да. Тюрьма и должна быть местом, где царит неопределенность. — Майлз теребил край простыни. Суставы все еще болели. — И сколько времени продлится моя неопределенность?

— Столько, сколько необходимо для задуманного ими психологического эффекта.

— Какого? Свести меня с ума? Еще три дня — и готов.

Мать усмехнулась:

— Необходимо убедить барраярских служак, что ты понес должное наказание за свое, э-э, преступление. Если уж ты угодил в это зловещее местечке, пусть, утвердятся в мысли, что с тобой здесь не церемонятся. А если выпустить тебя и позволить расхаживать по городу, вряд ли они поверят, что Иллиан подвешивал тебя вниз головой или поджаривал на медленном огне.

— К чему весь этот спектакль? — Майлз откинулся на подушку, стараясь скрыть горечь. — Я хотел быть полезным, и только.

Мать снова улыбнулась:

— Ты готов присмотреть себе другое занятие?

— Быть фором — больше, чем занятие.

— Да, ты прав. Это патология. Навязчивая идея. Галактика велика, Майлз. Существуют и другие способы приносить пользу.

— В таком случае, что тебя держит здесь, на Барраяре? — ответил он уколом на укол.

— Знаешь, — мать слабо улыбнулась, — желания тех, кого мы любим, могущественнее любого оружия.

— Если уж речь зашла об отце, он еще придет ко мне?

— Нет. Должна тебя предупредить, что он решил для вида рассердиться на тебя.

— Только для вида?

— Конечно же! Ему приходится быть сверхосторожным, имея дело с барраярским генералитетом. А вообще-то он уже видел тебя продолжателем своих социально-политических реформ. Но все это основывалось на том, что ты сделаешь солидную военную карьеру. Он даже нашел способ использовать на пользу Барраяра твои дефекты.

— Да, я знаю, — угрюмо потупился Майлз.

— Но ты не думай об этом. Отец, без сомнения, отыщет смысл в том, что случилось. Не только смысл, но и надежду обратить все во благо.

Майлз вздохнул.

— Но я должен заняться хоть чем-нибудь! Мне нужна одежда!

Мать грустно покачала головой…

Оставшись один, Майлз попробовал позвонить Айвену.

— Где ты сейчас? — подозрительно спросил тот.

— В тюрьме. Влип по уши.

— Вот как! В таком случае извини. Не хочу, чтобы ко мне прилипло что бы то ни было, — бросил Айвен и отключился.

На следующее утро Майлза перевели в другое место. Сопровождающий, разрушив все его надежды снова увидеть небо, спустил Майлза всего лишь этажом ниже. Офицер открыл ключом дверь в одну из тайных квартир, предназначенных для охраняемых свидетелей. И, догадался Майлз, для политически неудобных персон.

— Сколько же я здесь просижу? — спросил он офицера.

— Об этом мне ничего не известно, — официально ответил тот и вышел.

Дорожный мешок, набитый одеждой, и наспех упакованная коробка лежали на полу посреди комнаты. Пожитки с острова Кайрил. Запах плесени и холодное дыхание арктической сырости снова обдали Майлза, когда он принялся рыться в них. Включая библиотечку по метеорологии, все вроде бы на месте. Только теперь Майлз осмотрел новое место жительства. Однокомнатная, убого меблированная в стиле двадцатилетней давности квартирка. Несколько кресел, кровать, небольшая кухонька, пустые стенные шкафы и полки, санузел. И никаких следов предшественника — вещей или предметов туалета. Ровным счетом ничего.

Здесь, должно быть, всюду жучки. Любая блестящая поверхность скорее всего скрывала видеокамеру, а подслушивающие устройства могли и вовсе вынести наружу. Интересно, включены ли они? Или Иллиан не счел нужным задействовать их? В коридоре стоял часовой и была установлена видеокамера, но Майлзу показалось, что соседей у него сейчас нет, ни справа, ни слева. Он обнаружил, что имеет право побродить по незасекреченным уголкам и закоулкам штаб-квартиры, но у выхода из здания охрана вежливо, но твердо развернула его назад. Майлз с горя представил, как пытается бежать, спускаясь по веревке с крыши. Скорей всего его пристрелили бы, сломав тем самым карьеру какого-нибудь бедняги из охраны… Офицер безопасности, застав Майлза бесцельно шатающимся по гигантскому зданию, отвел его обратно, снабдил пачкой талонов в местный кафетерий и недвусмысленно намекнул, что ему были бы крайне признательны, если бы в промежутках между принятиями пищи он не покидал квартиру. После его ухода Майлз, как идиот, пересчитал талоны, стараясь прикинуть, сколько времени потребуется, чтобы использовать всю пачку. Их было ровно сто.

Распаковав коробку и мешок, Майлз пропустил одежду через ультразвуковую чистку, чтобы уничтожить затхлый дух базы, затем аккуратно повесил ее в шкаф. Он также почистил ботинки, разложил нехитрые пожитки по пустым полкам, принял душ и переоделся.

Час прошел. Сколько их еще осталось?

Он попробовал читать, но не мог сосредоточиться и кончил тем, что, сидя в наиболее удобном из кресел с закрытыми глазами, представил себе: эта лишенная окон комната — на самом деле кабина космического корабля, и за стеклами, которых нет, — черная космическая ночь.

Два дня спустя, когда он сидел в том же кресле, переваривая тяжеловатый обед из кафетерия, в дверь постучали.

Удивленный Майлз вскочил и захромал к двери. Он надеялся, что его не поведут на расстрел, хотя кто его знает.

При виде суровых лиц офицеров Имперской секретной службы в зеленой форме Майлз понял: дело серьезное.

— Извините, — произнес один из них и, проскользнув мимо Майлза в квартиру, начал проверять ее сканером.

Майлз недоуменно заморгал, но увидев, кто стоит в коридоре за спиной второго офицера, понимающе протянул: — А-а.

Офицер со сканером приказал ему взглядом поднять руки.

— Порядок, сэр, — через секунду произнес он, но Майлз и без того знал, что все в порядке. Эти парни никогда не исключают случайности — даже здесь, в самом сердце Имперской службы безопасности.

— Благодарю вас. Можете подождать снаружи, — произнес третий из прибывших. Офицеры кивнули и немедленно заняли пост за дверью.

На зеленом мундире вошедшего отсутствовали какие-либо знаки различия, но Майлз сразу же отдал ему честь. Гость был худ, среднего роста, с темными волосами и светло-карими глазами. Серьезное молодое лицо лучилось улыбкой, которой, правда, недоставало искренности.

— Прошу вас, сир, — официально произнес Майлз.

Худощавый молодой человек сделал движение головой, и Майлз закрыл на ключ дверь, за которой застыли охранники. Император Грегор Форбарра немного расслабился.

— Привет, Майлз.

— И тебе тоже. — Майлз указал на кресло. — Добро пожаловать в мою скромную обитель. Ты не знаешь, аппаратура включена?

— Я просил, чтобы не включали, но не удивлюсь, если Иллиан не подчинится — для моей же пользы, разумеется. — Грегор скорчил гримасу и последовал за Майлзом. В левой руке у него была пластиковая сумка, из которой раздавалось приглушенное бульканье. Он уселся в самое удобное и большое кресло, которое Майлз только что оставил, перекинул ногу через подлокотник и устало вздохнул, словно из него выпустили весь воздух. Затем протянул Майлзу сумку:

— Держи. Лучшее обезболивающее.

Майлз взял сумку и заглянул внутрь. Две бутылки вина, уже охлажденного!

— Да благословит тебя Господь, сын мой. Мне смерть как хотелось выпить. Как же ты догадался? И вообще, каким ветром тебя сюда занесло? Мне казалось, я в одиночном заключении. — Майлз поставил вторую бутылку в холодильник, нашел два стакана и выдул из них пыль.

Грегор пожал плечами:

— Они не смогли удержать меня. Я, знаешь ли, учусь настаивать на своем. Хотя могу биться об заклад: Иллиан сделал все, чтобы мой тайный визит был действительно тайным. Я могу остаться у тебя только до двадцати пяти ноль-ноль. — Плечи Грегора тяжело опустились, придавленные тяжестью расписанного по минутам регламента. — Кроме того, религия твоей матери обещает хорошую карму тем, кто навещает больных и заключенных, а ты, насколько я слышал, и то и другое.

А, так это мать надоумила Грегора. Можно было догадаться по наличию на бутылках личных этикеток Форкосиганов — черт побери, она прислала прекрасное вино. Майлз перестал болтать бутылкой в воздухе: такое вино требует почтительного отношения. Ему было так одиноко, что его не огорчила жалость матери, скорее обрадовала. Откупорив бутылку, он разлил вино по стаканам и, следуя барраярскому этикету, сделал первый глоток. Потом сел в другое кресло и принял такую же позу.

— Все равно я рад тебя видеть.

Он внимательно рассматривал товарища детских лет. Если бы он и Грегор были немного ближе по возрасту, то вполне сошли бы за молочных братьев. Граф и графиня Форкосиган были официальными опекунами Грегора со времен хаоса и кровопролития, учиненного Фордарианом. Тогда же собрали компанию детей, которых посчитали достаточно «безопасными». Майлз, Айвен и Элен были одногодками или около того, и Грегор, уже тогда не по летам серьезный, играл с ними, не жалуясь на разницу в возрасте, — он был немного старше своих сверстников.

Император Барраяра тоже пригубил вино.

— Жаль, что для тебя все так скверно обернулось, — сказал он без обиняков.

Майлз вскинул голову.

— Чем короче солдат, тем короче служба. — Он отхлебнул глоток побольше. — Я бы предпочел служить вне планеты. На корабле.

Грегор закончил Имперскую академию за два года до того, как Майлз поступил в нее. Он меланхолически поднял брови.

— Как будто мы все не предпочли бы.

— Ну, ты прослужил в космосе целый год, — вздохнул Майлз.

— Большей частью на орбите. Делал вид, что патрулирую — в окружении катеров службы безопасности. Притворялся, что я офицер и занимаюсь делом, тогда как самим своим присутствием затруднял работу другим… Тебе хотя бы позволили рисковать.

— Могу тебя заверить, это не планировалось.

— Я все чаще думаю, что дело именно в этом, — продолжал Грегор. — Твой отец, мой, наши деды — они-то понюхали настоящего пороху. Именно поэтому они и стали офицерами, а вовсе не потому, что учились Бог весть сколько. — Он досадливо взмахнул свободной рукой.

— Понюхать-то понюхали, но не по своей воле, — уточнил Майлз. — Военная карьера моего отца началась в тот день, когда убийцы Ури Безумного уничтожили почти всю его семью — кажется, он был одиннадцатым. Я только что прошел через что-то, напоминающее боевое крещение. И отнюдь не таким способом, который выбрал бы человек, находящийся в здравом уме. Так что благодарю покорно.

Грегор угрюмо молчал. Майлз понял, что сегодня он весь во власти воспоминаний о своем отце — легендарном принце Зерге. Отец Грегора существовал в двух ипостасях. Одна — быть может, Грегор знает только ее — представляла принца Зерга чуть ли не национальным героем, нашедшим славный конец в битве. Но другая… Доходила ли до Грегора хоть крупица правды об истеричном садисте, чья гибель во время злосчастного вторжения на Эскобар была самым счастливым политическим событием в новейшей истории Барраяра? Никто из тех, кто знал Зерга, не говорил о нем. И меньше всего граф Форкосиган. Майлз встретился однажды с жертвой Зерга и от души надеялся, что с Грегором это не случится никогда.

Он решил сменить тему разговора.

— Ну а что поделывал ты эти три месяца? Извини, что пропустил день твоего рождения. На острове Кайрил его отметили грандиозной пьянкой. Но поскольку пьянки там — повседневность, этот великий день не отличался от других.

Грегор усмехнулся, потом вздохнул.

— Слишком много церемоний. Слишком много официальных мероприятий — наверное, меня можно заменить пластиковым манекеном в полный рост и никто не заметит. Масса времени уходит, чтобы уклоняться от замечательных матримониальных планов моих советников.

— Собственно говоря, не так уж они и не правы, — рассудительно заметил Майлз. — Если тебя… если ты завтра споткнешься о сервировочный столик, снова встанет вопрос о праве наследования. Я могу с ходу назвать шестерых кандидатов императорской крови. И сколько их еще вынырнет неизвестно откуда! А те, у кого нет личных притязаний, готовы на все, даже на убийство, лишь бы другие не получили преимущества. Поэтому у тебя и нет официального преемника.

Грегор поднял глаза на Майлза.

— Да будет тебе известно, ты тоже в этой компании.

— С таким-то телосложением? — Майлз фыркнул. — Надо рехнуться от ненависти, чтобы выбрать меня. А нормальным людям тогда впору бежать отсюда. Подальше и побыстрее. Так что, сделай одолжение, Грегор, — женись, остепенись и подари нам по меньшей мере шестерых маленьких Форбарра.

Грегор немного оживился:

— Слушай, это идея. Насчет того, чтобы бежать отсюда. Интересно, как далеко мне удастся уйти, прежде чем Иллиан поймает меня?

Оба непроизвольно взглянули на потолок, хотя Майлз не знал, где именно спрятана аппаратура.

— Пусть лучше тебя поймает Иллиан, чем кто-нибудь другой. — Майлз поморщился, разговор принимал нежелательный оттенок.

— Не помню точно, но, кажется, был какой-то император в Китае, окончивший жизнь подметальщиком улиц. А тысячи менее известных случаев? Леди королевской крови, владеющие ресторанчиками? Если очень захочешь, бегство возможно.

— Бегство от чего? От того, что ты фор? Легче убежать от собственной тени. Иногда во сне кажется, что ты оседлал фортуну, но когда просыпаешься… — Майлз потряс головой и сунул нос в сумку — там был еще один подарок.

— А, такти-го! — Ему вовсе не хотелось играть в такти-то, игра надоела ему еще в четырнадцать лет, но это лучше, чем вести подобные разговоры. Он вытащил доску и положил ее между собой и Грегором, фальшиво-радостно заметив: — О добрые старые времена!

Господи, что он несет…

Грегор встряхнулся и сделал первый ход. Он делал вид, что ему интересно, чтобы развлечь Майлза, а тот симулировал интерес, чтобы сделать приятное Грегору… В первой игре Майлз, отвлекшись, выиграл у Грегора слишком быстро. Он начал играть внимательнее. В следующей партии, выиграв с трудом, Майлз был вознагражден вспышкой неподдельного интереса — да здравствует бескорыстие! — со стороны Грегора. Они начали вторую бутылку. К этому времени Майлз уже чувствовал действие алкоголя: язык у него заплетался и тянуло в сон. Поэтому он приложил максимум усилий, чтобы Грегор в следующей партии выиграл. Тому не хватило самую малость.

— Кажется, я не выигрывал у тебя с тех пор, как тебе исполнилось четырнадцать, — вздохнул Грегор, скрывая тайное удовлетворение минимальной разницей в очках. — Ты должен быть офицером, черт побори!

— Отец говорит, что с военной точки зрения это не слишком интересная игра, — дипломатично заметил Майлз. — Слишком мало случайностей и неожиданностей, чтобы воссоздать реальность. Но мне она нравится. — Игра действительно успокаивала — механическое сочетание логики, осторожности и расчета, длинная цепочка ходов, всегда имеющих точное обоснование.

Грегор посмотрел на него долгим взглядом.

— Никак не могу понять, почему они послали тебя на остров Кайрил. Ты ведь уже командовал космической флотилией. Даже если это и была шайка наемников.

— Ш-ш! Официально этого эпизода никогда не было, он отсутствует в моем досье. Представляешь, как бы это понравилось моему начальству, узнай оно такое о своем подчиненном? Кроме того, моя власть над дендарийскими наемниками была фикцией. Если бы не капитан Танг, использовавший мои притязания в своих целях, эта авантюра окончилась бы для меня плачевно.

— Мне всегда казалось, что Иллиан мог извлечь из этой истории больше пользы, — протянул задумчиво Грегор. — Пусть случайно, но ты все же поставил на службу Барраяру целую военизированную организацию.

— Хоть сами они и не догадываются об этом. Включение их в ведомство Иллиана всего-навсего фикция, правда, юридически оформленная. Кроме того, Иллиан слишком осторожный человек, чтобы из любви к искусству окунуться в галактические военные авантюры. Я уверен, что его интерес к дендарийским наемникам ограничен стремлением удерживать их как можно дальше от Барраяра. Для тебя не тайна, что наемники кормятся за счет беспорядков. И потом, их слишком мало — десяток кораблей, три или четыре тысячи личного состава, — чтобы влиять на планетарную политику. Их стихия — космос, не земля. Они специализировались на блокаде п-в-туннелей, что, в общем, понятно: оставляет руки свободными и не требует сложного оборудования. В основном они ловят гражданские корабли. Так я впервые и столкнулся с ними: наш грузовоз был заблокирован, и угрозы зашли слишком далеко. Лучше не вспоминать, как я тогда рисковал. Даже теперь в дрожь бросает. Я часто думаю, что бы сделал сейчас, доведись мне попасть в такой же переплет… — Майлз прервал свою маленькую лекцию и тряхнул головой: — Это как скалолазание. Лучше не смотреть вниз. Оцепенеешь от страха и свалишься.

— А с точки зрения военного это можно сравнить с базой Лажковского? — почему-то смущенно спросил Грегор.

— Да, пожалуй, — согласился Майлз. — И там и там я занимался делом, о котором ничего не знал. В обеих ситуациях был риск расстаться с жизнью, из обеих я вырвался с кожей, и это не ради красного словца сказано. Хотя дендарийская эпопея досталась мне тяжелей. Я потерял там сержанта Ботари. В каком-то смысле и Элен. Правда, в лагере «Вечная Мерзлота» терять мне было нечего.

— Зато ты приобрел там опыт, — заметил Грегор.

Майлз покачал головой и выпил. Надо завести какую-нибудь музыку. Когда разговор замирал, мертвая тишина этой комнаты действовала угнетающе.

— Я понимаю, что это неприлично, — медленно начал Майлз, — просить тебя вытащить меня отсюда. Не очень это просто — договариваться с императором об услуге. Похоже на обман или что-то в этом роде.

— Что? Ты просишь, чтобы один узник Имперской безопасности освободил другого? — В карих глазах Грегора светилась ирония. — Для меня затруднительно выходить за рамки абсолютной власти: ведь твой отец и Иллиан окружают меня как две скобки. — Он сдвинул согнутые ладони, демонстрируя сказанное.

Эта комната действует на подсознание, решил Майлз. Грегор тоже чувствует это.

— Конечно, я попытаюсь, — добавил Грегор чуть виновато. — Но Иллиан заявил категорически, что тебе не следует давать о себе знать. Во всяком случае, какое-то время.

— Вот именно, какое-то время. — Майлз допил свой стакан и решил остановиться. Говорят, алкоголь — депрессант. — Черт возьми, если завтра-послезавтра меня не займут какой угодно работой, мой случай самовозгорания будет первым, снятым на видео. — Он демонстративно показал пальцем на потолок. — Пускай я не должен покидать здание, но неужели нельзя подыскать мне занятие? Я на все согласен. Клерк, уборщик — что-то я много пью — все что угодно. Отец говорил с Иллианом, чтобы меня взяли в безопасность, поскольку, кроме Саймона, меня никто не возьмет. У него на уме, наверное, было нечто большее, чем делать из меня т-т-талисман. — Майлз налил вина и снова выпил, чтобы не запинаться. Он слишком много говорит. Проклятое вино. Проклятое вино.

Грегор, который выстроил из фишек такти-го маленькую башню, разрушил ее.

— Что ж, быть талисманом — неплохая работа. Если можешь получить ее.

— Он медленно сгреб фишки. — Я посмотрю, что можно сделать. Но ничего не обещаю.

Майлз так и не узнал, что (или кто) ему помогло — император, или следящая аппаратура, или мать. А может, все шло своим чередом (как всегда неспешно), и через три дня после визита Грегора его определили на должность административного помощника начальника охраны здания. Работа была сидячая — составление расписаний, платежных ведомостей, обновление компьютерных файлов. Примерно с неделю, пока он обучался, было интересно, но к концу месяца нудность и примитивность этого занятия просто убивали его. Теперь Майлз понимал, что охранники тоже весь день находятся в тюрьме. И, разумеется, будучи охранником, он должен сторожить в первую очередь самого себя. Чертовски умно со стороны Иллиана — ничто не удержало бы его здесь, надумай он убежать. Однажды Майлз отыскал окно (в этом здании предпочитали не видеть неба) и выглянул на улицу. Шел мокрый снег.

Выйдет ли он из этого дурацкого ящика до зимней ярмарки? И сколько понадобится времени, чтобы о нем забыли? А если он покончит жизнь самоубийством, объявят ли официально, что он убит при попытке к бегству? Любопытно, что задумал Иллиан — свести его с ума или всего лишь вывести из числа сотрудников службы безопасности?

Прошел еще месяц. От нечего делать Майлз решил просмотреть в алфавитном порядке все учебные видеофильмы в своей армейской библиотечке. Ему попадались настоящие перлы. Особенно восхитил его тридцатиминутный ролик на букву Г: «Гигиена», объясняющий, как принимать душ — хотя, может, и существует такая глухомань, где не знают, что такое душ. Спустя несколько недель он дошел до «Л»; «лазерное ружье модель Д-67; смена энергоблока, правила пользования и ремонта», и тут его отвлекли приказанием явиться в кабинет Иллиана.

Со времени достопамятного последнего визита кабинет Иллиана не изменился — та же спартанского вида комната без окон, где вся меблировка состояла из стола с коммуникационной стойкой. Но гостевых кресел было два, и одно пустовало, что обещало многое. Может быть, Майлзу в этот раз не придется сидеть на ковре? Второе было занято человеком в форме зеленого цвета с капитанскими знаками различия и Глазом Гора на воротнике.

Обмениваясь с Иллианом официальными приветствиями, Майлз краем глаза рассматривал капитана. Ему было лет тридцать пять, у него была такая же, как у Иллиана, неприметная внешность и то же обманчиво благодушное бледное лицо, только сложение более крепкое. Он напоминал клерка средней руки, человека, ведущего сидячий образ жизни. Или космолетчика.

— Младший лейтенант Форкосиган — капитан Унгари. Капитан — один из моих галактических агентов. Имеет десятилетний опыт сбора информации для этого подразделения. Его специальность — военная разведка.

Унгари вежливо кивнул Майлзу — как бы в подтверждение сказанного. Спокойный взгляд на секунду задержался на нем. Майлзу было интересно, что думает капитан о стоящем перед ним коротышке, и он непроизвольно выпрямился. Однако спокойные глаза уже устремились на Иллиана.

Шеф службы безопасности между тем откинулся на спинку кресла.

— Скажите, младший лейтенант, какие вести о дендарийских наемниках доходили до вас?

— Сэр? — Майлза даже качнуло. Такого оборота событий он не ждал… — Я… примерно год назад я получил весточку от Элен Ботари, то есть Ботари-Джезек. Но это послание было сугубо личного характера — поздравление с днем рождения.

— У меня есть копия.

Еще бы нет, сволочь ты эдакая.

— И с тех пор ничего?

— Ничего, сэр.

— Хм. — Иллиан указал на свободное кресло. — Садись, Майлз. — Он говорил более непринужденно. Неужели, наконец, дело? — Займемся немного астрографией. Говорят, география — мать стратегии. — Тут Иллиан набрал что-то на клавиатуре.

Над головизорным экраном появилось яркое трехмерное изображение карты п-в-туннелей и узлов. Она казалась составленной из разноцветных шариков и палочек — точь-в-точь модель сложной органической молекулы. Палочки представляли собой п-в-туннели, а шарики обозначали транспортные узлы. Это была карта-схема — без соблюдения масштаба. Иллиан поколдовал над клавиатурой, и часть карты выросла вдесятеро. Показались красные и голубые точки, сверкавшие в центре пустого шара, и четыре палочки, отходящие от него под различными углами и соединяющиеся с шарами, образующими более сложные системы. Все вместе напоминало неправильный кельтский крест.

— Узнаешь?

— Ступица Хеджена, сэр?

— Отлично. — Иллиан передал ему пульт дистанционного управления. — Дайте стратегическое описание Ступицы Хеджена, младший лейтенант.

Майлз прочистил горло.

— Ступица Хеджена — двойная звездная система, не имеющая обитаемых планет. В ней расположено несколько станций и силовых установок, но сама по себе она ничем не примечательна. Как и многие транспортные узлы, являет собой скорее перекресток дорог, чем полноценный объект астрографии, и ценность этого места в том, что его окружает. — Иллюстрируя свою лекцию, Майлз высвечивал изображаемое.

— Аслунд. Тупик, похожий на Барраяр. Ступица Хеджена является для него единственными воротами, обеспечивающими доступ к более разветвленным галактическим транспортным сетям. Для Аслунда Ступица Хеджена примерно то же, что для нас Комарра — наши ворота в мир.

Архипелаг Джексона. Туннель от Ступицы Хеджена — только один из пяти сходящихся к этому транспортному узлу; через Джексон лежит путь к половине всей исследованной Галактики.

Верван. Отсюда идут два туннеля — один к Ступице, другой — к узлам, контролируемым Цетагандийской империей.

И в-четвертых — наш сосед Республика Пол, которая, в свою очередь, соединяется с контролируемым нами транспортным узлом — Комаррой. Возле Комарры также находится единственный доступный нам прямой проход к цетагандийскому сектору пространства. После захвата Комарры этот путь жестко контролируется нами и полностью закрыт для цетагандийцев. — Майлз взглянул на Иллиана, ожидая одобрения и надеясь, что напал на след. Иллиан, в свою очередь, посмотрел на Унгари, который позволил себе слегка приподнять брови. Что бы все это значило?

— Стратегия п-в-туннелей. Дьявольская головоломка, — пробормотал Иллиан и покосился на свою схему. — Четыре игрока — одна доска. Как бы то ни было, — он взял у Майлза пульт и со вздохом уселся в свое кресло, — Ступица Хеджена — возможная точка удушения для всех четырех связанных с нею систем. Через нее осуществляется двадцать пять процентов наших торговых операций. И хотя Верван закрыт для цетагандийских военных кораблей (как Пол — для наших), Цетаганда ведет интенсивный торговый обмен через этот узел и дальше, через Архипелаг Джексона. Любое событие, блокирующее Ступицу Хеджена, (например, война), почти так же невыгодно Цетаганде, как и нам самим.

Иллиан нахмурился.

— И вот после долгих лет спокойствия и обоюдного нейтралитета этот пустынный район внезапно ожил. Все четыре соседа неожиданно им заинтересовались. Пол поместил военные гарнизоны на все шесть станций, связанных со Ступицей, и даже передислоцировал части, стоявшие до сих пор возле нас, что кажется мне довольно странным: со времен захвата нами Комарры Пол относится к нам без особой любви. Консорциум Джексона со своей стороны делает то же самое. Верван быстренько нанял флот наемников, называющих себя «Бродягами Рэндола». Вся эта активность вызывает, естественно, панику на Аслунде, чья заинтересованность в Ступице Хеджена наиболее велика и очевидна. Там вложили половину годового военного бюджета в строительство новой п-в-станции — настоящей летающей крепости — и, чтобы заткнуть дыру в обороне, тоже пригласили наемников. Ты их знаешь, Майлз. Когда-то они назывались дендарийцами.

Иллиан сделал паузу и, сощурившись, наблюдал за реакцией Майлза. Наконец-то весточка — или он ошибается? Майлз с трудом перевел дыхание, прежде чем выговорить:

— Они ведь были специалистами по блокированию. Так что, думаю, все совпадает. Вы сказали — «когда-то назывались». Они что, переменили название?

— Вроде бы. Вернулись к прежнему — наемники Оссера. Странно… Почему?

— Действительно, почему? — Иллиан поджал губы. — Это только один из тысячи вопросов. Но больше всего меня беспокоит причастность (или непричастность) ко всему этому цетагандийцев. Что говорить, хаос в этом районе так же не нужен Цетаганде, как и нам. Но что, если после окончания беспорядков Цетаганда каким-то образом установит контроль над Ступицей Хеджена? Тогда она сможет перекрыть (или контролировать) наши перевозки, как мы сейчас контролируем ее перевозки через Комарру. А если учесть, что другой конец п-в-туннеля Комарра-Цетаганда в руках Цетаганды, может случиться, что они займут два из четырех наших главных галактических путей. Закулисные ходы, обходные маневры — уверяю вас, тут пахнет Цетагандой. Если бы я мог увидеть их липкие руки, тянущие за веревочки…

— Иллиан сурово покачал головой. — Если станции Джексона станут недоступны, всем придется переправлять грузы через Цетагандийскую империю…

— Или через нас, — заметил Майлз. — Но для чего Цетаганде оказывать нам такую услугу?

— Возможное объяснение таково. Собственно говоря, их девять, но для тебя приведу это, Майлз. Какой способ наиболее предпочтителен для взятия под контроль п-в-туннеля?

— Захват с обеих сторон, — автоматически ответил Майлз.

— В этом одна из причин, почему Пол яростно противодействовал нашему военному присутствию в Ступице Хеджена. Давай предположим, что на Поле бродит мерзкий слух (который я тщетно пытался развеять), что дендарийские наемники, по существу, личная армия некоего барраярского форского рода. Что там должны думать об этом?

— Что мы собираемся завоевать их, — сказал Майлз. — Они могли впасть в панику и даже искать временного союза, скажем, с Цетагандой.

— Отлично, — кивнул Иллиан.

Капитан Унгари, слушавший их разговор со спокойным вниманием человека, которому все давно известно, пристально посмотрел на Майлза.

— Но даже если рассматривать дендарийцев как независимую силу, — продолжил Иллиан, — они представляют собой один из самых дестабилизирующих факторов в районе. Ситуация очень тревожная и, по непонятным причинам, напряженность растет. Один неверный шаг — случайная ошибка, недоразумение

— может детонировать взрыв. Майлз, мне позарез нужна информация! Я должен знать, в чем там дело.

Иллиан жаждал информации, как мученик — терний.

— Ваше мнение, капитан? Подойдет? — Теперь Иллиан явно имел в виду Майлза.

Унгари помедлил с ответом.

— Младший лейтенант… обладает приметной внешностью.

— Это не всегда недостаток. Зато вы в его компании будете незаметны. Приманка и охотник.

— Возможно, вы правы. Но выдержит ли младший лейтенант нагрузку? У меня не будет времени нянчиться с ним.

— Адмирал Форкосиган не сомневается в выносливости младшего лейтенанта Форкосигана.

Унгари мельком взглянул на Майлза.

— Вы уверены, что мнение адмирала… свободно от личных мотивов?

То есть не принимает ли он желаемое за действительное, перевел Майлз вежливую заминку.

— Вполне. А если он ошибается, так это впервые на моей памяти, — пожал плечами Иллиан. «Хотя все когда-нибудь случается впервые», повисли в воздухе недосказанные слова. Вслед за тем он повернулся к Майлзу и смерил его долгим оценивающим взглядом.

— Майлз, сможешь ли ты, если понадобится, на короткое время сыграть роль адмирала Нейсмита?

Майлз знал, что еще услышит это словосочетание, но произнесенное вот так, с ходу… У него похолодело в груди, потом бросило в жар.

— Это была не просто роль. Я могу снова сыграть Нейсмита, в этом нет никаких сомнений. Но я боюсь перестать играть Нейсмита.

Иллиан холодно улыбнулся не вполне уместной шутке. Ответная улыбка Майлза казалась вымученной. Ты не знаешь, не знаешь, о чем говоришь… На три четверти обман и игра, но остальное… Озарение, экстаз, галлюцинация? Можно ли повторить такое? Сперва цепенеешь от страха, потом падаешь. А вдруг на сей раз это и впрямь обернется игрой?

Иллиан откинулся назад, сцепил руки, потом уронил их на стол.

— Итак, капитан Унгари, младший лейтенант Форкосиган поступает в ваше распоряжение. Основной вашей задачей является сбор информации о кризисной ситуации в Ступице Хеджена и, если это необходимо, использование Форкосигана для удаления со сцены дендарийских наемников. Если понадобится заключить с этой целью фальшивый контракт, смело подписывайте счет, гарантирующий оплату. Вы знаете, чего я жду от вас. Более подробных инструкций, увы, дать не могу: я не знаю, какого рода информацию вы получите на месте. Так что наслаждайтесь до поры до времени независимостью…

Майлз, что касается тебя, ты будешь путешествовать в качестве адмирала Нейсмита, который, в свою очередь, путешествует инкогнито, намереваясь — чем черт не шутит — посетить дендарийцев. Если капитан Унгари решит, что тебе необходимо играть эту роль, он возьмет на себя роль твоего телохранителя, так что в любом случае ситуация не выйдет из-под контроля. Разумеется, я не могу просить Унгари отвечать еще и за твою безопасность, поэтому, кроме него, у тебя будет настоящий телохранитель. Такая схема обеспечит капитану Унгари полную свободу передвижения, поскольку у тебя будет собственный быстроходный курьерский корабль, который мы достали… неважно где, и который ничем не связан с Барраяром. Сейчас он зарегистрирован на Джексоне, что вполне соответствует загадочному происхождению адмирала Нейсмита. Это настолько очевидная фальшивка, что никому и в голову не придет искать концы. — Иллиан помолчал. — Разумеется, ты обязан подчиняться приказам капитана Унгари. Беспрекословно. — Острый взгляд Иллиана был холоден, как остров Кайрил в полночь.

Майлз почтительно улыбнулся.

— Я буду хорошим, сэр! Обещаю…

Виктор Рота, агент по снабжению. Имя — как у сутенера. Майлз подозрительно разглядывал свой новый облик, висящий в воздухе над пластиной головизора в его каюте. Интересно, что плохого в обыкновенном зеркале? И где Иллиан раздобыл этот корабль, изготовленный на Бете и до отказа набитый всяческими приспособлениями? Майлз представил себе грустную картину: сбой в программе хитроумной ультразвуковой зубной щетки.

Рота в полном соответствии с его происхождением был одет весьма неопределенно. Майлз отверг мысль о бетанском саронге, поскольку на станции Пол-6 было совсем не жарко. Он залез в свои просторные зеленые брюки, правда, подхваченные поясом от саронга, и бетанские сандалии. Зеленая рубашка была из дешевого эскобарского синтетического шелка, а мешковато сидящая кремовая куртка того же происхождения стоила, напротив, недешево. В общем, гардероб видавшего виды бетанца, которого помотало по галактике. Прекрасно. Расхаживая по роскошной капитанской каюте, Майлз бормотал что-то себе под нос, чтобы освежить в памяти бетанский акцент.

Они прибыли на станцию Пол-6 сутки назад, без всяких приключений. И вообще все трехнедельное путешествие протекало на редкость благополучно. Капитан безопасности проводил время, считая все, что попадалось им по пути, делая снимки и опять считая: корабли, количество войск, охранников — как военных, так и гражданских. Они нашли предлог побывать на четырех из шести станций Пола, связанных п-в-туннелями со Ступицей Хеджена, и везде Унгари скрупулезно подсчитывал, измерял, классифицировал и обрабатывал данные на компьютере. Теперь они очутились на последней (или первой, смотря откуда вести счет) тропинке, ведущей к Ступице.

Станция Пол-6 была не более чем точкой входа в туннель (или выхода из него), то есть местом аварийной остановки и перевалочным пунктом. Никто пока не решил проблему передачи сообщений через п-в-туннели, (исключая, разумеется, традиционную доставку почты на кораблях). В наиболее освоенных районах сети специальные коммуникационные корабли совершали переходы каждый час или даже чаще, посылая затем к следующей точке спрессованные в короткий импульс сообщения, где они принимались и транслировались дальше. Это был быстрейший способ передачи информации. В менее освоенных районах приходилось ждать, иногда неделями, проходящего корабля и надеяться, что экипаж не забудет отдать вам вашу почту и захватить с собой новую порцию.

Сейчас станция Пол-6 уже не была просто точкой в пространстве; скорее она походила на современную крепость. Унгари щелкал языком при виде кораблей вооруженных сил Пола, висящих вокруг заново отстроенной станции. Наконец они вошли в док, окружающий станцию со всех сторон.

— Ваша основная задача, — еще раз проинструктировал его Унгари, — отвлечь внимание от моей персоны. Пошатайтесь вокруг. Не думаю, что вам понадобятся какие-либо трюки — вы и без них бросаетесь в глаза. Держитесь своей легенды — при удаче вы можете нарваться на какой-нибудь полезный контракт. Или даже два. А это, как вы понимаете, наилучшее прикрытие.

Майлз положил чемоданчик с образцами на кровать и еще раз просмотрел их. Обычный коммивояжер, вот что я такое. На него зловеще уставились стволы различных образцов ручного оружия, правда, без источников питания. Рядом стопка видеодисков, содержащих описание более мощных и сложных систем. И самое интересное (даже захватывающее) — коллекция крошечных дисков, надежно спрятанная в куртке Майлза.

Телохранитель поджидал его у выхода из дока. Почему Иллиан поручил эту роль сержанту Оверману? Его послали за Майлзом на остров Кайрил, — значит, Иллиан доверяет ему, но каково работать с тем, кто надевал на тебя наручники? И что думает об этом Оверман? Но гигант отмалчивался.

Он был одет так же небрежно и пестро, как Майлз, только вместо сандалий на нем были ботинки. И выглядел он именно так, как должен выглядеть телохранитель, желающий, чтобы его принимали за туриста. Тип человека, идеально соответствующий скромному торговцу оружием, некоему Виктору Рота. Примечательная из них получилась парочка. Даже по отдельности Майлз и Оверман привлекли бы внимание. Но вместе… Унгари был прав. Не стоит волноваться, что они останутся незамеченными.

Майлз первым прошел через переходной отсек на станцию Поле-6. Короткий туннель привел их на таможню, где Майлза и его чемоданчик с образцами тщательно проверили, а Овермана обязали предъявить разрешение на парализатор. После этого они получили свободный доступ на станцию. Исключением оказались несколько охраняемых коридоров, ведущих, по всей видимости, в военный сектор. Но Унгари недвусмысленно сказал, что Майлза все это не касается. Его роль — заставлять глядеть на себя. И только.

Выполняя свое первое задание, Майлз неспешно прошелся, наслаждаясь давно забытым ощущением, что он в космосе, на космической станции. Ничего общего с небогатым отсталым Барраяром. Тем не менее мелькающие перед ним шедевры технической мысли вызывали смутную тревогу, которая в случае внезапной разгерметизации могла перейти в настоящую панику. Слишком хрупким и искусственным было все вокруг… Вскоре путешественники вышли на небольшую площадь с центре станции, окаймленную магазинами, гостиницами и ресторанчиками.

Их внимание тут же привлекла весьма колоритная троица, прогуливающаяся по другую сторону площади. Высокий мужчина в просторной одежде, идеально подходящей для того, чтобы прятать под ней оружие, подозрительно оглядывал окружающих. Без сомнения, собрат Овермана по профессии. Они сразу заметили друг друга, обменялись угрюмыми взглядами и затем подчеркнуто игнорировали друг друга. Блондин, которого охранял собрат Овермана, совершенно терялся рядом со своей спутницей.

Она была небольшого роста, но удивительно гибкая и ладная. Очень светлые, коротко стриженные волосы делали ее похожей на эльфа. Черный комбинезон весь искрился и, казалось, стекал с ее тела, как сияющая влага,

— вечернее платье в дневное время. Черные туфли на тонких каблуках прибавляли ей несколько сантиметров роста. Вишнево-алые губы гармонировали с длинным шарфом — обвивающим шею, спускающимся по плечам на обнаженную спину и пламенеющим на фоне белоснежной кожи. Красавица выглядела… дорогостоящей.

Она, как ни странно, тут же поймала изумленный взгляд Майлза, вздернула подбородок и ответила ему холодным взглядом.

— Мистер Виктор Рота? — раздавшийся рядом с ним голос заставил его передернуться от неожиданности.

— Мистер… Лига? — рискнул угадать Майлз. Бледное лицо, пухлые, как у кролика, губы, черные волосы — это был тот самый человек, который желал закупить более совершенное вооружение для службы безопасности своего рудника, находящегося на каком-то астероиде. Наверняка он. Каким образом и где Унгари наткнулся на этого Лигу? Майлз, правда, не был уверен, что ему хочется узнать это.

— Я уже приготовил укромный уголок, — улыбнулся Лига, кивнув в сторону расположенной неподалеку гостиницы. — Сегодня, похоже, все заняты делом, — взглянув на живописную троицу, превратившуюся в квартет, добавил он. Концы шарфа энергично шагающей блондинки развевались, как знамена.

— Кто эта женщина? — поинтересовался Майлз.

— Не знаю, — пожал плечами Лига. — Но тот, кто рядом — ваш основной конкурент здесь. Он агент Дома Фелл, джексонианских оружейников.

Агент Фелла казался бизнесменом средней руки, ничем не примечательным, во всяком случае со спины.

— Разве Пол позволяет джексонианцам появляться на станции? — спросил Майлз. — Я думал, у него напряженные отношения с соседями.

— С Аслундом и Верваном, но не с Джексоном, — сказал Лига.

— Странно. Ведь Джексонианский Консорциум во весь голос объявил о своем нейтралитете. Они хотят заработать на всех, не иначе. Может быть, пойдем? Здесь не лучшее место для разговоров о политике.

Как Майлз и предполагал, Лига устроил встречу в номере гостиницы. Осмотревшись, Майлз без промедления начал заготовленную речь, демонстрируя образцы, называя фальшивые сроки поставок и показывая списки несуществующего оборудования.

— По правде говоря, я рассчитывал на что-то более… солидное, — заметил Лига.

— На борту моего корабля есть и другие образцы, — объяснил Майлз. — Мне не хотелось раздражать власти Пола. Но я могу продемонстрировать их вам по видео.

И он извлек запрятанные в куртке диски с описанием тяжелого вооружения.

— Разумеется, изучать их вы можете только ради любопытства: это вооружение запрещено в локальном пространстве Пола.

— В окрестностях Пола — да, — согласился Лига. — Но законы Пола недействительны в Ступице Хеджена. Пока что недействительны. Все, что нужно, — это отчалить от Станции Шесть и совершить маленькое путешествие за границы десятитысячекилометровой зоны пограничного контроля. Там вы можете спокойно заключать любые сделки. Проблема в том, чтобы доставить груз назад в пространство Пола.

— О, за этим дело не станет. Это моя специальность, знаете ли, неофициальные доставки, — заверил его Майлз. — За небольшую добавочную плату, разумеется.

— Прекрасно… — Лига быстро просмотрел каталог. — Эти тяжелые плазменные излучатели… можно ли их совместить со стационарными нейробластерами?

Майлз пожал плечами.

— Вопрос в том, хотите вы уничтожить только людей или людей вместе с техникой. Могу предложить вам бластеры по вполне приличной цене. — Он назвал цифру в валюте Пола.

— Только что я получил более выгодное предложение на устройство с такой же дальнобойностью.

— Вполне возможно, — улыбнулся Майлз. — Яд стоит дешево. Противоядие

— Что вы хотите сказать? — подозрительно спросил Лига.

Майлз отвернул полу куртки, пошарил внизу, вытащил миниатюрный диск и вставил его в проигрыватель головизора.

— Взгляните!

Появилось изображение движущейся фигуры. С ног до головы человек был покрыт чем-то вроде облегающей зеркальной сетки.

— Не жидковато ли для нижнего белья? — усмехнулся Лига.

Майлз улыбнулся в ответ самой лучезарной из своих улыбок.

— Вы видите то, за что положила бы жизнь любая армия галактики. Полная защита от действия нейробластера. Техническая новинка Колонии Бета.

Лига вытаращил глаза.

— Впервые слышу, что эта сеть поступила в продажу.

— В свободную продажу она не поступала. Это, как вам сказать, предварительная оценка спроса. — (Конечно, Колония Бета рекламировала далеко не лучшие свои разработки, но, будучи на несколько шагов впереди всех в области новейших технологий, она уже больше века жестко контролировала рынок вооружения.) — В свое время новинка, конечно, поступит в продажу по всей галактике. А пока…

Лига облизал выступающую нижнюю губу.

— Мы широко используем нейробластеры.

Это в службе-то безопасности? Превосходно, голубчик.

— Должен заметить, у меня в наличии ограниченное количество защитных сетей. Кто смел, тот и съел.

Майлз назвал цифру в бетанских долларах.

— Неслыханно! — Лига откинулся в кресле.

Майлз пожал плечами.

— Подумайте. Ваша организация может оказаться в очень невыгодном положении, если приобретет защиту не первой.

— Я должен поразмыслить обо всем этом. И… могу я взять с собой этот диск, чтобы показать моему… э-э… руководству?

Майлз сдвинул брови:

— Только смотрите, чтобы вас с ним не поймали.

— Не беспокойтесь. — Лига еще раз прокрутил рекламный ролик, с восхищением глядя на сверкающего солдатика, затем быстро спрятал диск в карман.

Все. В мутной воде рыбка клюнула и повела. Интересно, что попалось, килька или кит. Насколько мог судить Майлз, Лига был маленьким карасиком. Ну что ж, и это улов.

Когда они вышли из гостиницы на площадь, Майлз озабоченно шепнул Оверману:

— Как вы считаете, я не провалился?

— Все было просто превосходно, сэр, — заверил Оверман.

Ну что ж, дай-то Бог. Хорошая штука — план. Майлз чувствовал, что уже вошел в роль Виктора Рота.

Затем они позавтракали в кафе, столики которого были выставлены прямо на площадь. Смотрите все, кому не лень, и прежде всего те, кто не должен обращать внимания на Унгари. Майлз жевал сэндвич с искусственным белком и старался расслабиться.

Эта работа может оказаться не такой уж скучной. Конечно, агент по снабжению не то, что командир корабля…

— Адмирал Нейсмит!

Майлз чуть не подавился непрожеванным куском, а Оверман сжался, с трудом удерживаясь, чтобы не выхватить парализатор, висящий на поясе.

Рядом с их столиком остановились двое. Лицо одного ничего не говорило Майлзу, но второй… черт побери! Это лицо было ему знакомо. Мощная челюсть, загорелое лицо, слишком подтянутая для своих лет фигура. Явно не обыватель, хотя и в гражданском. Имя, как же его звали!.. Один из коммандос Танга, командир батальона десантников. Когда Майлз видел его в последний раз, они вместе сидели в шлюзовом отсеке «Триумфа» и готовились к абордажу. Клайв Чодак, вот как его зовут. Точно.

— В чем дело? — совершенно непринужденно ответил Майлз. — Меня зовут Виктор Рота.

Чодак недоуменно замигал.

— О, извините. Просто вы ужасно похожи на человека, которого я когда-то знал. — Он взглянул на Овермана. Потом снова на Майлза: — Можно к вам присоединиться?

— Нет! — чуть не выкрикнул Майлз. Спокойнее. Так он может потерять возможный контакт. Его готовили к подобным осложнениям. Но задействовать Нейсмита раньше времени, без приказа Унгари…

— По крайней мере не здесь, — спешно поправился он.

— Я… понимаю, сэр. — Коротко кивнув, Чодак удалился, увлекая за собой недовольного компаньона. Отойдя на полметра, он еще раз оглянулся через плечо. Майлз подавил желание укусить салфетку. По энергичным жестам Чодака и его спутника можно было понять, что они о чем-то оживленно спорили. Наконец они растворились в толпе.

— Это тоже было превосходно? — упавшим голосом спросил Майлз.

Оверман выглядел обеспокоенным.

— Не очень. — Нахмурясь, он смотрел на площадь — туда, где скрылась эта пара.

Чодаку понадобилось не больше часа, чтобы отыскать Майлза в доке на борту его бетанского корабля. Унгари еще не появлялся.

— Говорит, что хочет вас видеть, — сообщил Оверман. Он и Майлз смотрели на видеоэкран, где возле входного люка нетерпеливо прохаживался Чодак. — Что ему, собственно, надо?

— Наверное, поговорить, — ответил Майлз. — И черт меня побери, если я тоже не хочу побеседовать с ним.

— Вы хорошо его знаете? — подозрительно спросил Оверман, разглядывая Чодака на видеоэкране.

— Не очень, — признался Майлз. — Он казался мне вполне компетентным унтер-офицером. Знал оборудование, умел заставить людей подчиняться, не прятался от огня. — По правде говоря, контакты Майлза с этим человеком были слишком короткими, ничего запоминающегося… Зато некоторые из этих коротких минут были решающими в аду абордажного боя. Можно ли на основе личного впечатления довериться человеку, которого не видел четыре года?

— Проверьте его как следует. И давайте впустим его и послушаем.

— Если вы приказываете, сэр, — нейтральным тоном ответил Оверман.

— Приказываю.

Чодак, казалось, не имел ничего против сканирования. При нем оказался только зарегистрированный парализатор. Хотя, припомнил Майлз, он был специалистом по рукопашному бою, а это оружие конфисковать невозможно. Оверман провел гостя в маленькую корабельную кают-компанию.

— Мистер Рота, — Чодак внимательно смотрел на Майлза. — Я надеялся поговорить с вами наедине.

Он взглянул на Овермана.

— Или это замена сержанту Ботари?

— Ни в коей мере. — Майлз увлек Овермана за собой в коридор.

— Я думаю, ваше присутствие необязательно, сержант. — Майлз не конкретизировал, кому именно мешает Оверман. — Разумеется, вы можете следить за разговором по видео.

— Мне это не нравится. А если он нападет на вас?

Майлз провел пальцем по губам.

— Все может быть. Но Унгари говорил, что следующая наша остановка — на Аслунде, а именно там обосновались сейчас дендарийцы. У этого человека может оказаться ценная информация.

— Или ложь.

— И ложь может нам пригодиться. — С этим сомнительным аргументом Майлз проскользнул обратно в кают-компанию, оставив Овермана за дверью.

Он дружески кивнул посетителю:

— Капрал Чодак.

Тот просиял:

— Так вы помните меня?

— Разумеется. Все еще с дендарийцами?

— Да, сэр. Только я уже сержант Чодак.

— Прекрасно. Нисколько не удивляюсь.

— И кроме того… я сейчас с наемниками Оссера.

— Понимаю. Хорошо это или плохо — видно будет.

— А вы, сэр, в качества кого вы сейчас выступаете?

— Виктор Рота — торговец оружием.

— Хорошее прикрытие, — рассудительно сказал Чодак.

Чтобы следующий вопрос прозвучал как бы случайно, Майлз не спеша приготовил две чашечки кофе.

— Кстати, а что вы делаете на Пол-6? Я полагал, что ден… флотилия нанята Аслундом.

— Мы находимся на станции Аслунд, здесь, в Ступице, — поправил его Чодак. — Всего в паре дней лета отсюда. Я здесь по делам. Правительственное задание.

— Поверх соглашений и за дополнительную плату, разумеется?

— Вы, как всегда, правы, сэр! — Чодак взял чашку обеими руками и громко отхлебнул. — Я не могу здесь долго оставаться. — Он осторожно поставил чашку обратно. — Сэр, мне кажется, я нечаянно поставил вас в затруднительное положение. Но я так удивился, увидев вас… Мне хотелось… предупредить вас, что ли. Вы возвращаетесь на флотилию?

— Боюсь, я не вправе обсуждать свои планы. Даже с вами.

Чодак испытующе посмотрел на него угольно-черными глазами.

— Вечно вы мудрите.

— А вы, будучи опытным солдатом, всегда предпочитали лобовую атаку?

— Нет, сэр! — расплылся в улыбке Чодак.

— Ну, рассказывайте! Я полагаю, вы агент (или один из разбросанных по Ступице агентов) флотилии. Надеюсь, все-таки вы не один, иначе остается думать, что в мое отсутствие организация развалилась. — Майлз не сомневался, что по меньшей мере половина обитателей станции Пол-6 кем-нибудь завербована, если вспомнить число потенциальных участников этой межпланетной игры. Не говоря уже о двойных агентах. Или их надо учитывать дважды?

— Почему вас так долго не было, сэр? — Тон Чодака был почти обвиняющим.

— Это получилось помимо моей воли, — Майлз старался выиграть время. — Некоторое время я был пленником в… месте, которое предпочитал бы не называть. Мне удалось бежать всего лишь три месяца назад. — Что ж, остров Кайрил смело можно назвать тюрьмой или каторгой. Как угодно.

— Вы, сэр! Мы могли освободить…

— Нет, не могли, — резко бросил Майлз. — Ситуация была чрезвычайно деликатной, хотя, слава Богу, разрешилась в мою пользу. После чего я был вынужден заняться основательной чисткой в одном месте, никоим образом не связанном с флотилией дендарийцев. Извините, парни, но у меня хватает забот помимо вас. Тем не менее положение с флотилией беспокоит меня. Я должен поговорить с коммодором Джезеком. — Действительно, должен. И как можно скорее.

— Коммодор Джезек больше не командующий. Примерно с год назад произошла финансовая реорганизация и смена командования, проведенная комитетом капитанов-владельцев и адмиралом Оссером. Под руководством Оссера.

— И куда девали Джезека?

— Его понизили. Он теперь главный инженер флотилии.

Неприятно, но можно было предвидеть такой поворот событий.

— Что ж, Джезек никогда не был агрессивен, как, скажем, Танг. А кстати, что с Тангом?

Чодак покачал головой.

— Его тоже понизили. Из начальников штаба до офицера по кадрам. Никчемная работа.

— Это кажется… расточительством, мягко говоря.

— Оссер не доверяет Тангу. Да ведь и Танг не питает любви к нему. Весь этот год Оссер пытался вынудить его уйти, но он держится, несмотря на унизительность положения. От Танга не так-то просто избавиться. Оссер не может позволить себе (по крайней мере пока) разогнать его людей. Да и на ключевых постах немало тех, кто лично предан Тангу.

Майлз поднял брови.

— Включая вас?

Чодак неопределенно улыбнулся.

— Он хорошо делал свое дело. Я считаю его превосходным офицером.

Чодак коротко кивнул.

— Сэр, дело в том, что… человек, который был со мной в кафетерии, мой здешний начальник. И он на стороне Оссера. Я не могу придумать, как помешать ему сообщить о нашей встрече. Разве что убить его.

— Я не собираюсь затевать гражданскую войну в моей собственной организации, — с достоинством ответил Майлз. — Мне кажется более существенным, чтобы он не заподозрил о нашем с вами разговоре. Пусть себе сообщает. Я уже имел дело с адмиралом Оссером — к нашей обоюдной выгоде.

— Я не уверен, что Оссер придерживается того же мнения, сэр. По-моему, он считает, что его провели.

Смех Майлза прозвучал вполне естественно.

— Неужели? Да ведь за период войны на Тау Верде численность флотилии удвоилась. Хотя он и был третьим по должности, все же у него под командой оказались большие силы, чем до войны; он получил свой кусок пирога. Немалый кусок.

— Но сторона, с которой мы по его инициативе подписали контракт, проиграла.

— Это не так. От перемирия, которое мы заключили, выгадали обе стороны. Как раз тот случай, когда выигрывают обе стороны, может быть, немного потеряв лицо. Разве Оссер не может вкусить сладость победы, если при этом никто не проигрывает?

У Чодака был угрюмый вид.

— Боюсь, так оно и есть, сэр. Он говорил — я сам слышал это, — что вы напустили на нас всякий сброд. И что вы никакой не адмирал и даже не офицер, и если бы Танг не обманул его, он выставил бы вас. — Чодак пристально посмотрел на Майлза. — Кем же вы были на самом деле?

Майлз вежливо улыбнулся.

— Победителем. Помните?

— Еще бы! — довольно фыркнул Чодак.

— Тогда не позволяйте Оссеру затуманивать вам мозги. Вы же были там.

Чодак с сожалением покачал головой.

— Вижу, сэр, вы не нуждаетесь в моих предостережениях. — Он поднялся со стула, собираясь уходить.

— Никогда не делайте поспешных выводов. И еще — берегите себя. Я имею в виду, будьте осторожней. Когда придет время, встретимся.

Ожидающий в коридоре Оверман проводил Чодака к люку катера.

А Майлз сидел в кают-компании и барабанил пальцами по кофейной чашке, думая об удивительных параллелях между переворотом во флоте наемников и междоусобицами барраярских форов. Может быть, наемников можно рассматривать, как лабораторную версию действительности? Должно быть, Оссер во времена заговора Фордариана был где-то поблизости и видел, как ведут себя большие парни. И все же не следует недооценивать сложность ситуации.

Смерть в мелкой драке такая же реальность, как и во время грандиозного космического сражения.

Черт побери, о чем это он? Какая смерть? Что общего у него с дендарийцами (или оссерианами)? Оссер прав: он действительно командовал в те дни всяким сбродом, может быть, даже подонками. Хотя, собственно говоря, за каким чертом ему снова связываться с дендарийцами? Сейчас он вправе держаться в стороне. Пускай всем этим занимается Оссер. Это его стихия.

Но как легко снова стать Нейсмитом!.. Что будет, то будет. И кроме того, он не свободен. Такие вещи должен решать его начальник — капитан Унгари.

Первое, что сделал Унгари, когда вернулся и выслушал доклад Овермана,

— указал Майлзу именно на это.

Как у человека, умеющего сдерживать свои чувства, его ярость проявлялась в мелочах: более резком тоне и углубившихся складках вокруг рта и глаз.

— Вы лишились своего прикрытия! А это первое правило для успеха в нашем деле.

— Сэр, разрешите заметить, я не раскрывал свое прикрытие, — спокойно ответил Майлз. — Это сделал Чодак. Он тоже понял, что подвел меня. И извинялся как только мог. — На самом деле Чодак был умнее, чем казался. Он не отдал предпочтения ни одной из сторон, рвущихся командовать дендарийцами. Расчет или случайность? Либо Чодак на редкость умен, либо удачлив. В любом случае он мог быть полезным Майлзу…

Унгари, хмурясь, сидел перед пластиной головизора, только что воспроизводившего запись разговора Майлза с наемником.

— Мне ясно одно: личность Нейсмита вообще опасно задействовать. Если маленький дворцовый переворот Оссера таков, каким описал его этот ваш парень, значит, идея Иллиана, что вы можете взять и приказать дендарийцам убираться, — не более чем мыльный пузырь. Мне с самого начала казалось, что слишком уж это просто. — Унгари прошелся по комнате, постукивая кулаком по ладони. — Что ж, попробуем все-таки извлечь пользу из Виктора Рота. Хотя я предпочел бы запереть вас покрепче…

Странно, все его начальники хотят этого.

— Лига снова пожелал увидеться с Рота. Сегодня вечером. Может, чтобы сделать заказ на партию нашего липового товара. Потяните за эту ниточку — я хочу проникнуть на следующий уровень его организации. Мне нужен его босс или босс его босса, — Унгари остановился перед Майлзом.

— Как вы думаете, на кого работает Лига? На Цетаганду? Джексонианский Консорциум? На кого-нибудь из десятка других?

Унгари протестующе поднял руки.

— Здесь слишком мало наших агентов. Но если будет доказано, что таинственная организация Лиги — всего лишь цетагандийские марионетки, имеет смысл заслать к ним специального агента. Постарайтесь разузнать это! Намекните, что у вас есть еще кое-что. Берите взятки. Втирайтесь в доверие. И форсируйте события.

Майлз позвонил в колокольчик у двери гостиницы. Щека дернулась. Проклятый тик. Он откашлялся и расправил плечи. Оверман осматривал пустой коридор.

Зашипев, дверь открылась, и Майлз удивленно моргнул.

— А, мистер Рота. — Мелодичный, непринужденный голос принадлежал маленькой блондинке, которую он видел сегодня утром на площади. Сейчас она была в облегающем красном комбинезоне из шелка. Сверкающий красный гофрированный воротник обрамлял ее точеную головку. Красные замшевые ботинки на высоком каблуке завершали картину. Она приветствовала Майлза ослепительной улыбкой.

— Извините, — не помня себя произнес он. — Я, должно быть, не туда попал.

— Совсем нет. — Тонкая рука поднялась в приглашающем жесте. — Вы как раз вовремя.

— У меня здесь назначена встреча с мистером Лигой.

— Я вместо него. Входите же. Меня зовут Ливия Ну.

Что ж, вряд ли у нее есть оружие. Майлз вошел и не удивился, завидев ее телохранителя, скучающего в углу комнаты. Человек кивнул Оверману, тот кивнул в ответ. Оба насторожились, как коты. А где же третий? Очевидно, не здесь. Ливия подошла к сверхсовременной гидрокушетке и изящно устроилась на ней.

— Мистер Лига — ваш подчиненный? — спросил Майлз.

Не может быть. Ведь Лига сказал, что не знает, кто эта дама…

Она немного помолчала.

— В некотором смысле да…

Кто-то из них, безусловно, лгал — хотя нет, не обязательно. Если она из верхушки организации Лиги, он мог и не знать ее.

— …можете считать меня посредником.

О Боже! На этой станции шпионы так и кишат.

— И на кого же вы работаете?

— Видите ли, — красавица тонко улыбнулась. — Одно из преимуществ ведения дела с мелкими поставщиками — то, что они не задают вопросов. Одно из немногих преимуществ.

— Я полагаю, «не задавать вопросов» — девиз Дома Фелл. У них есть преимущество — надежная база. А мне приходится быть осторожным, продавая оружие людям, которые, может быть, завтра будут стрелять в меня.

Ее голубые глаза неправдоподобно широко раскрылись.

— Кто же захочет в вас стрелять?

— Люди, введенные в заблуждение, — наугад бросил Майлз. Черт возьми, он не контролирует разговор.

— Мы должны поболтать. — Ливия Ну приглашающе указала на кушетку. — Садитесь же, Виктор. Послушайте, — кивнула она своему телохранителю, — почему бы вам не подождать за дверью?

Майлз присел на краешек кушетки, пытаясь определить возраст женщины. Кожа на ее лице, девически гладкая, на веках была дряблой. Майлз вспомнил приказ Унгари — берите взятки, втирайтесь в доверие…

— Вероятно, вам тоже придется подождать снаружи, — сказал он Оверману.

Тот явно пожалел, что не может разорваться пополам, — такое тягостное недоумение читалось в его глазах. Наконец он решился — выбрал вооруженного мужчину, спутника Ливии Ну.

После того, как они остались вдвоем, Майлз выдавил из себя улыбку — как он надеялся, достаточно светскую. Женщине определенно хотелось выглядеть соблазнительной. Майлз осторожно откинулся на подушки: кажется, так ведет себя человек, который жаждет быть соблазненным? Типичная сценка из шпионских романов, которой, по словам Унгари, в жизни нет места. Может быть, такое просто не случалось с Унгари?

Рука женщины потянулась к вырезу комбинезона — интригующее движение — и вытащила оттуда знакомый миниатюрный диск. Когда Ливия наклонилась, чтобы вставить его в видеопроигрыватель, стоящий на низком столике перед ними, Майлзу потребовалось некоторое время, чтобы переключиться на проигрыватель. Маленькая сверкающая фигурка солдатика проделала свою порцию стилизованных жестов. Стало быть, эта дама действительно стоит над Лигой. Отлично.

— Совершенно замечательная вещь, Виктор. Каким образом вы достали это?

— Везение.

— И как много вы можете поставить?

— К сожалению, весьма ограниченное количество. Скажем, пятьдесят штук. Я же их не делаю сам. Лига говорил с вами о цене?

— Да, и она кажется мне безумно высокой.

— Если вы найдете другого поставщика, который предложит вам меньшую цену, буду счастлив скинуть десять процентов. — Майлз, сидя на кушетке, ухитрился поклониться.

У нее вырвался приглушенный смешок.

— Объем поставок также недопустимо мал.

— Взявшись за дело с умом, то есть достаточно быстро, можно заработать даже на такой партии. Например, продать действующие модели заинтересованным правительствам. Я лично собираюсь заработать на этом прежде, чем рынок насытится и цены упадут. Что мешает вам следовать моему примеру?

— Тогда о чем мы вообще говорим? Продавайте их прямо правительствам.

— А почему вы решили, что я этого не делаю? — улыбнулся Майлз. — Но примите во внимание проделанную мной дорогу. Я прибыл сюда через Барраяр и Пол и должен вернуться либо через Архипелаг Джексона, либо через Цетагандийскую империю. К великому сожалению, на любом из этих путей меня могут освободить от груза без всякой компенсации. — Хорошо ли он справляется с ролью? А ведь это действительно вопрос — каким образом Барраяр достал действующую модель полевой защиты? И существует ли настоящий Виктор Рота? Если да, где он сейчас? И где Иллиан раздобыл их корабль?

— Так вы возите с собой свой товар?

— Я этого не говорил.

— Хм, — усмехнулась красавица. — Можете ли вы поставить прямо сегодня один образец?

— Какого размера?

— Небольшой. — Палец с длинным алым ногтем прочертил линию от груди до бедер.

Майлз огорченно вздохнул.

— К несчастью, наши модели предназначены для солдат и представлены размерами от среднего до большого.

— Как это непродуманно со стороны производителя!

— Полностью с вами согласен.

Она посмотрела на него более внимательно. Не стала ли ее улыбка чуточку искренней?

— Однако я предпочитаю продавать свой товар оптом. Если ваша организация финансово не готова…

— Да, вероятно, нам потребуется некоторое время.

— Надеюсь, не слишком долгое. Я скоро уезжаю.

Она что-то пробормотала про себя, потом, нахмурясь, взглянула на него.

— Куда же вы летите?

Унгари все равно должен представить официальный маршрут полета.

— На Аслунд, вероятно.

— Что ж… Мы должны прийти к соглашению. Как вы думаете?

Может быть, эти синие огоньки и есть то, что называют ведьмиными очами? Их воздействие было неодолимым, почти гипнотическим. Кому-кому, а ему нельзя расслабиться, посчитав эту красавицу очаровательной куколкой, и только.

— Могу я встретиться с вашим боссом?

— С кем? — снова нахмурилась женщина.

— С человеком, что был с вами этим утром.

— Вот как?! Значит, вы видели его.

— Да. И просил бы вас устроить встречу с ним. Займемся наконец делом. Только помните — бетанские доллары .

— Но сначала все-таки удовольствие. — Душистое дыхание щекотало ему ухо.

Зачем ей это нужно? Унгари велел не разрушать прикрытия. Для Виктора Рота естественно брать от жизни все, что можно. Плюс десять процентов.

— Вы не должны… — с трудом выговорил Майлз: сердце у него билось слишком быстро.

— Не имею привычки ради бизнеса делать то, чего мне не хочется, — промурлыкала она.

И действительно, какой смысл соблазнять маленького, плохо одетого торговца контрабандным оружием? Какое удовольствие может доставить ей это? Представив себя объясняющимся по этому поводу с Унгари, Майлз содрогнулся. Но тонкая рука уже коснулась его щеки. Его рука сама собой поднялась, чтобы коснуться платиновых волос. Ощущение, как он и предполагал, было необычным и таким приятным…

И вдруг рука, лежащая на его шее, напряглась. Инстинктивно Майлз вскочил.

Какой же он идиот. Это была ласка, а не попытка удушения. Для нападения поза была совершенно неподходящей.

Красавица приподнялась, раскинув нежные руки по подушкам.

— О, Виктор! Я вовсе не собиралась укусить вас.

Майлз покраснел до корней волос.

— Мне пора.

Он прочистил горло, чтобы голос звучал нормально, затем вынул видеодиск из проигрывателя. Ее рука потянулась было к диску, потом упала назад, выказывая отсутствие всякого интереса. Майлз нажал кнопку у дверей.

Оверман появился в дверном проеме мгновенно. Майлз расслабился. Если бы телохранителя не оказалось сейчас на месте, гадать больше не потребовалось бы: все подстроено заранее. И сцена обольщения тоже. Но Оверман был тут как тут и тревожно смотрел на Майлза.

— Может быть, позже… — бормотал Майлз. — После того, как я поставлю груз… Мы встретимся.

Поставит несуществующий груз? Кому и куда? Что он плетет?

Женщина покачала головой. Когда Майлз выходил, вслед ему раздался мелодичный смех. Он звучал чуточку нервно…

Майлз проснулся от ударившего в лицо света. Да, в его каюте горели все светильники. В дверях стоял Унгари. За его спиной — заспанный пилот в одном белье.

— Оденетесь позднее, — почти крикнул Унгари пилоту. — Сначала покиньте док, затем отведете корабль за пределы десяти тысяч километров. Я скоро подойду и помогу проложить курс. — И процедил сквозь зубы: — Как только узнаю, куда, черт возьми, мы летим. Шевелитесь!

Пилот исчез. Унгари метнулся к койке Майлза.

— Форкосиган, что произошло в этой проклятой комнате?

Майлз закрыл глаза: горящие лампы слепили его, а опрокинутое лицо Унгари казалось страшным сном. Он подавил желание залезть под одеяло.

— Что? — Голос у него был хриплый, словно чужой.

— Только что меня предупредили об ордере, выданном службой безопасности Пола на арест Виктора Рота. У нас с вами буквально пять минут.

— Но я даже не прикоснулся к леди! — запротестовал ошеломленный Майлз.

— В комнате, где вы встречались, найдено тело убитого Лига.

— Лаборатория уже определила время убийства — оно приходится на время вашей встречи. Предполагаемой встречи. Приказ на арест передадут по коммуникационной сети через пару минут, и тогда нас не выпустят отсюда.

— Но я здесь ни при чем! Я даже не видел Лигу. Вместо него на встречу пришла Ливия Ну, его босс. Но если бы, не дай Бог, мне и пришлось сделать такое, я бы немедленно сообщил вам!

— Благодарю, — отрезал Унгари. — Рад слышать. Вас, конечно же, подставили.

— Но кто?! Только Ливия Ну могла заставить Лигу расстаться со сверхсекретным видеодиском таким страшным способом. А если она не начальник покойного или член его преступной организации, то кто же? Мы должны узнать об этом! Это может быть началом большой игры, сэр!

— Это может быть концом нашей миссии. Дьявольщина! Теперь мы не можем вернуться на Барраяр через Пол. Здесь нам дорогу перерезали. — Унгари, думая вслух, ходил по каюте. — Я хочу добраться до Аслунда. В настоящий момент договор о взаимной выдаче преступников разорван, но… тут дело осложняется вашими отношениями с наемниками. Им уже известно, что Рота и Нейсмит — одно лицо. И все ваша проклятая неосторожность!

— Да, если Чодак не солгал, вряд ли адмирала Нейсмита встретят с распростертыми объятиями, — согласился Майлз, пропустив мимо ушей несправедливое обвинение.

— Станция Консорциума на Архипелаге Джексона вообще не имеет договоров о выдаче. Ни с кем. Ваше прикрытие погорело. И Рота, и Нейсмит — пустышки. Значит, остается Консорциум. Я доставлю корабль туда, уйду в подполье и доберусь до Аслунда сам.

— А я, сэр?

— Вам с Оверманом придется проделать длинную дорогу домой.

Домой. Домой с позором.

— Сэр, бегство — неважное решение. А что, если мы останемся здесь и снимем с Рота обвинение? Тогда мы не будем отрезаны, а Рота как был, так и останется вполне надежным прикрытием. Может быть, от нас как раз и ждут, чтобы мы бежали?

— Вряд ли кому известно, что у меня свой источник информации в службе безопасности Пола. Нет. Нас определенно хотели запереть в доке. — Унгари стукнул кулаком по ладони. — Значит, Консорциум.

Он повернулся и вышел, стуча каблуками. Смена вибрации пола и давления, а также несколько приглушенных клацающих звуков свидетельствовали, что корабль покидает станцию Пол-6.

Майлз громко сказал в пустоту каюты:

— А если те, кто играет с нами в эту игру, приняли во внимание обе возможные реакции? Я бы, например, так и сделал. — Он сокрушенно покачал головой и поднялся: одеться и последовать за Унгари.

Станция Джексонианского Консорциума, как показалось Майлзу, отличалась от станций Пола главным образом ассортиментом предлагаемых товаров. Он стоял на площади, мало отличающейся от такой же на Поле-6, у автомата для продажи видеокниг и прокручивал на экране гигантский каталог порнографии. Несколько раз, к своему смущению, Майлз задерживался на отдельных позициях, но, мужественно борясь с искушениями, он все-таки одолел его и добрался до раздела военной истории. Увы, здесь выбор не отличался разнообразием.

Майлз вставил кредитную карточку, и машина выкинула три упаковки с дисками. Не то чтобы его так уж интересовало «Краткое изложение стратегии Треугольника в войнах Миноса-4», но предстояла длинная и скучная дорога, а сержанта Овермана не назовешь блестящим собеседником. Засунув диски в карман, Майлз вздохнул. Напрасная трата времени и сил. Конечно, он думал не о дисках.

Унгари организовал «продажу» корабля Виктора Рота, вместе с пилотом и техником фиктивному покупателю, который, разумеется, в свое время доставит их обратно — службе безопасности Барраяра. Жалкие попытки Майлза предложить шефу варианты, позволяющие извлечь хоть какую-то пользу из Виктора Рота, Нейсмита или даже младшего лейтенанта Форкосигана, прекратились после поступления из штаб-квартиры Имперской безопасности шифрованного послания, предназначенного только Унгари. Тот удалился расшифровывать его и через полчаса вернулся бледным, как полотно. Отменив все задуманные мероприятия, меньше через час он отбыл на торговом корабле на станцию Аслунд. Один. Отказавшись наотрез объясниться с Майлзом и даже с Оверманом.

Кто из них на кого оставлен — Оверман на Майлза или наоборот, — сказать было трудно. Оверман вел себя скорее не как подчиненный, а как нянька: он отговаривал Майлза от попыток осмотреться на станции и настаивал, чтобы тот — от греха подальше — вовсе не покидал гостиничного номера.

Они ожидали отправления эскобарского лайнера, совершающего беспосадочный рейс на Эскобар. Там им надлежало явиться в барраярское посольство, которое, без сомнения, доставит их домой. Домой — с пустыми руками.

Майлз взглянул на часы. До посадки двадцать минут. Надо бы где-нибудь присесть. С тоской взглянув на преследующего его, как тень, Овермана, Майлз двинулся через площадь. Недовольно хмурясь, Оверман последовал за ним.

Майлз думал о Ливии Ну. Не ответив на ее призыв, он, без сомнения, прошел мимо приключения, которого еще не было в его короткой жизни. Однако в ее взгляде не было любви. Что угодно, только не любовь. Ну и что? Следовало как раз опасаться женщины, которая могла бы влюбиться в Виктора Рота с первого взгляда. Огонек, зажегшийся в глазах синеглазой красавицы, напоминал блеск в глазах гурмана, разглядывающего необычную закуску. Майлз припомнил, что все время их недолгого свидания он чувствовал себя так, будто у него из ушей торчит петрушка.

Ливия Ну могла одеваться, как куртизанка, двигаться, как куртизанка, но в ней совсем не было присущей куртизанкам вкрадчивости. Было другое — сила в оболочке беспомощности. Неуспокоенность.

И красота.

Куртизанка, преступница, шпионка — кем она была? (Но главное — с кем?) Боссом Лиги или его соперницей? Или его роком? Сама ли она убила этого похожего на кролика человека? Майлз все больше убеждался: эта авантюристка с серебристыми волосами — ключевая фигура в головоломке Ступицы Хеджена. Они должны были не убегать от нее, а следовать за ней во что бы то ни стало. И секс был не единственной упущенной им возможностью.

Ушедший в себя Майлз поднял голову и увидел, что путь ему преградили два головореза. Офицеры безопасности, с усмешкой поправил он себя. Ну, что теперь?

— Слушаю вас, джентльмены.

Один из громил взглянул на второго — настоящего великана. Великан откашлялся.

— Мистер Виктор Рота?

— А если и так?

— Куплен ордер на ваш арест. Вы обвиняетесь в убийстве некоего Сиднея Лиги. Будете перекупать?

— Может быть. — Майлз поморщился. — И кто заплатил за мой арест?

— Некто по имени Кавилло.

Майлз покачал головой.

— Даже не слышал о таком. А он случайно не из службы безопасности Пола?

Офицер взглянул на экран своего электронного блокнота.

— Нет. — И доверительно добавил: — Они почти никогда не платят нам. Думают, мы обязаны выдавать им преступников бесплатно. Как будто нам нужны их преступники!

— Значит, для вас это вопрос спроса и предложения. — Майлз вздохнул. Вероятно, Иллиан не будет против таких трат. — И в какую сумму этот Кавилло оценил меня?

Офицер снова сверился с блокнотом. Брови его поползли вверх.

— Двадцать тысяч бетанских долларов. Верно, вы ему позарез понадобились.

Майлз присвистнул:

— У меня нет таких денег при себе.

Офицер вытащил электрошоковую дубинку.

— В таком случае — пойдемте.

— Я должен отдать кое-какие распоряжения.

— Сделаете ваши распоряжения из тюрьмы.

— Но я опоздаю на корабль!

— Очень может быть, — согласился офицер. — Вряд ли он будет вас ждать.

— А если этому безвестному Кавилло только того и надо? И он откажется от ордера?

— В таком случае он потеряет внесенный им большой залог.

Да, джексонианское правосудие воистину слепо. Им торгуют налево и направо.

— Можно мне сказать пару слов моему помощнику?

Офицер подозрительно осмотрел Овермана.

— Только поскорее.

Майлз повернулся в Оверману и тихо спросил:

— Что вы об этом думаете, сержант? — И добавил еще тише: — Кажется, на вас у них ордера нет…

Оверман явно растерялся. А глазах его был ужас.

— Нам бы с вами только до корабля добраться…

Остальное подразумевалось само собой. Эскобарцы разделяли неодобрительное отношение властей Пола к джексонианскому «закону». Попав на борт лайнера, Майлз оказался бы тем самым на территории Эскобара. Капитан его не выдаст. Способен ли этот окаянный Кавилло купить целый эскобарский лайнер со всеми его потрохами, то бишь пассажирами? Цена должна быть астрономической.

— Попробуем!

Майлз повернулся к офицерам Консорциума, показывая, что готов следовать за ними. И тут Оверман начал.

Мощным ударом сержант выбил дубинку из рук первого громилы. Налетев на второго, он изо всех сил врезал ему по голове. Майлз не терял времени даром. Он уже летел по площади со всей скоростью, на какую был способен. И тут он увидел третьего из полицейских, в штатском. Майлз понял, кто это, по сиянию силовой ловушки, которую тот швырнул ему под ноги. Когда Майлз нырнул вперед, чтобы сберечь свои хрупкие кости, мужчина насмешливо хрюкнул. Ударившись о покрытие площади с такой силой, что у него перехватило дыхание, Майлз стиснул зубы, чтобы не закричать от боли. Лодыжки, схваченные ловушкой, обожгло, как огнем. Он перевалился набок, чтобы оглянуться. Громила поменьше, стоял, согнувшись и охватив голову руками, видимо не оправившись еще от удара. Второй поднимал электрошоковую дубинку, отлетевшую в сторону. По методу исключения неподвижная масса на тротуаре могла быть только Оверманом.

Осмотрев Овермана, второй громила покачал головой и, переступив через него, направился к Майлзу. А первый, вытащив свою дубинку, опустил ее на голову упавшего и, не оглядываясь, последовал за товарищем. За Овермана, очевидно, платить никто не хотел.

— За сопротивление при аресте полагается десятипроцентная надбавка, — хладнокровно объявил разговорчивый офицер. Над Майлзом сверкающими колоннами возвышались его начищенные высокие ботинки. Дубинка с маху опустилась.

После третьего удара Майлз вскрикнул. После седьмого потерял сознание.

Когда он пришел в себя, два одетых в форму человека волокли его куда-то. Дыхание было сбитым и аритмичным, не хватало кислорода. По телу ледяными волнами прокатывалась боль. Майлз смутно замечал мелькающие, как в калейдоскопе, лифты и коридоры. Потом коридоры стали какими-то голыми — наверное, казарма или полицейский участок. Наконец они остановились. Когда конвоиры отпустили его, Майлз мешком свалился на пол.

Поверх рабочего стола на него смотрел офицер. Чья-то рука ухватила его за волосы и запрокинула голову назад. Красная вспышка обожгла, ослепила его. Глаза совершенно перестали выносить свет. Потом его трясущиеся ладони грубо приложили к чему-то вроде идентификационной пластины. Когда Майлза оставили в покое, он снова рухнул на пол. Карманы были вывернуты наизнанку, парализатор, документы, билеты — все свалили в одну пластиковую сумку. Когда его белую куртку, полную секретов, сунули туда же, Майлз пытался протестовать, но бесполезно. Сумку закрыли, приложив к застежке его большой палец.

Тюремный офицер вытянул шею, чтобы лучше рассмотреть лежащего на полу.

— Он хочет откупиться?

— М-м… — промычал Майлз, когда его голову снова приподняли за волосы.

— Говорил, что хочет, — ответил один из громил.

Тюремщик покачал головой.

— Надо подождать, пока исчезнут последствия шока. На этот раз вы, ребята, перестарались. Это же просто карлик.

— Да, но с ним был здоровый парень, и он-то задал нам жару. А этот мутантик, кажется, главный. Пусть и платит за двоих.

— Точно, — согласился тюремщик. — Ну что ж, подождем, пока он очухается. Киньте его пока что в арестантскую.

— Ты уверен, что это хорошая идея? При его странной наружности арестантам наверняка захочется потешиться с ним. А он, глядишь, еще выкупит себя.

— Гм, — тюремщик осмотрел Майлза оценивающим взглядом. — Тогда суньте его в предвариловку, к технарям с Марды. Они парни тихие и не полезут к нему. К тому же их скоро выпустят.

Майлза снова потащили куда-то. Ноги ему не подчинялись, только спазматически подергивались. Экзоскелет, видимо, усилил эффект от электрошока, а может, сказалось воздействие поля ловушки. Затем перед его воспаленными глазами появилась длинная комната с рядами коек у стен. Громилы довольно аккуратно положили его на свободную кровать в углу. Старший набросил на дрожащее тело старое одеяло, и они ушли.

Некоторое время ничто не мешало Майлзу наслаждаться всей гаммой новых для него физических ощущений. Ему всегда казалось, что нет такой боли, которой он еще не изведал, но шоковые дубинки громил затронули такие нервные окончания, синапсы и узлы, о существовании которых он даже не подозревал. Ничто так не способствует погружению в себя, как боль. Становишься солипсистом. В этом было, как ни странно, некоторое облегчение

— только бы прекратились эти эпилептические судороги, изматывающие его…

Перед глазами колебалось чье-то лицо. Знакомое лицо.

— Грегор! Как я рад… — бессмысленно пробормотал Майлз. Потом почувствовал, как его слезящиеся глаза раскрываются, все шире и шире, почти вылезая из орбит. Он поднял руку и ухватил Грегора за одежду, бледно-голубой холщовый арестантский халат. — Что ты здесь делаешь?!

— Это долгая история.

— А-а? — Майлз, с трудом приподнявшись, дико водил глазами, выискивая наемных убийц, шпионов, призраки, неизвестно что. — Боже мой! Где…

Грегор толчком в грудь уложил его обратно.

— Успокойся. — Потом шепотом: — И заткнись! Не сказал бы, чтобы ты хорошо выглядишь.

Но сидевший на краю койки товарищ по несчастью выглядел не лучше Майлза. Бледный, измученный, на щеках щетина. Обычно коротко подстриженные и тщательно причесанные волосы спутаны, светло-карие глаза лихорадочно блестят. У Майлза перехватило дыхание.

— Меня зовут Грег Бликмен, — медленно и внятно сообщил ему император Барраяра.

— А я забыл свое имя, — запинаясь, произнес Майлз. — Ах, да, Виктор Рота. Кажется, так. Но скажи мне скорее, что случилось? Как ты здесь оказался?

Грегор рассеянно огляделся.

— Мне кажется, стены везде имеют уши. И эти не исключение.

— Все может быть. — Майлз немного успокоился. Человек на соседней койке раздраженно пробормотал что-то вроде: «Провалитесь вы все…», повернулся к ним спиной и накрыл голову подушкой. — Ты здесь по собственной воле?

— Помнишь, мы с тобой в прошлый раз шутили насчет того, чтобы убежать из дома?

— Так вот, — Грегор вздохнул, — это, как выяснилось, жуткая глупость.

— Неужели не мог раньше догадаться?

— Я… — Грегор замолчал и посмотрел на дверь, откуда высунулась голова охранника. Через секунду раздался крик: «Даю пять минут!»

— А, черт!

— Что это?

— За нами пришли.

— Кто за кем… Что здесь происходит, Грегор… Грег…

— Я получил место на грузовом корабле, по крайней мере я так думал, но они выставили меня оттуда. Не заплатив, — торопливо начал Грегор. — У меня не осталось даже марки. Попытался устроиться на отходящий корабль, но прежде чем мне это удалось, был арестован за бродяжничество. Джексонианская Фемида просто безумна, — горько добавил он.

— Это мне известно. Дальше?

— Потом они провели что-то вроде вербовочной кампании. Похоже, какой-то делец продает опытных техников Аслунду — для работы на их станции в Ступице, где жуткие условия труда — никакой техники безопасности.

— Рабский труд?

— Что-то вроде. И пряник здесь в том, что после объявления приговора нас, бродяг, должны отправить на станцию Аслунд. Большинство не очень возражает. Работа, правда, не оплачивается, но мы — то есть они — будем сыты, и крыша над головой найдется, а главное — джексонианское правосудие будет далеко. Так что большинству нечего терять, зато укрыться от здешних судей — самое настоящее счастье. Кое-кто надеется со временем выбраться с Аслунда на каком-нибудь проходящем корабле. Безденежье не считается там пороком.

В голове у Майлза стучало.

— Значит, тебя забирают?

Глаза Грегора сделались огромными на кажущемся спокойным лице.

— Думаю, прямо сейчас.

— Так. Что я должен делать…

— А как ты отыскал меня? — спросил Грегор, беспокойно глядя в другой конец комнаты, где одетые в голубые халаты мужчины и женщины, ворча, поднимались на ноги. — Ты здесь, чтобы…

Майлз, не отвечая, огляделся. Одетый в голубой халат мужчина на соседней койке повернулся к ним лицом и разглядывал их скучающе и угрюмо. Он был не слишком высок…

— Послушайте! — Майлз, как краб, сполз с койки и доковылял до соседней. — Хотите избавиться от этого путешествия?

В глазах человека зажегся интерес.

— Обменяемся одеждой. Обменяемся личностями. Вы займете мое место, я

Мужчина взглянул на него с подозрением.

— Зачем тебе это?

— Никакой хитрости здесь нет. У меня есть кредит, и я хочу через некоторое время выкупиться отсюда. — Майлз понизил голос: — И еще… я должен доплатить за то, что сопротивлялся при аресте.

— Понятно! — Отыскав именно в этом обстоятельстве хитрость, мужчина как-то неприятно оживился.

— Пожалуйста! Я хочу уйти с… моим другом. Прямо сейчас.

В комнате стоял гомон, техники сбились группой в дальнем конце комнаты: они покидали свое пристанище. Грегор медленно зашел с другой стороны койки соседа.

Тот вдруг набычился.

— Нет, — заявил он. — Я не хочу иметь никаких дел с полицией; я-то не спорил с властями. — Он сел, поправляя халат, готовый подняться и присоединиться к остальным.

Майлз, скрючившийся возле него, взмолился:

— Пожалуйста…

Между тем занявший идеальную позицию Грегор метнулся вперед. Он крепко схватил мужчину за шею и перебросил его через койку, спрятав от ненужных взглядов. Слава Богу, барраярская аристократия все еще сохраняла традиции обязательной военной подготовки своих отпрысков. Майлз постарался выпрямиться, чтобы загородить друга и императора. Из-за кровати слышалось пыхтение, потом приглушенный шум ударов. Через несколько мгновений из-под нее вылетел голубой арестантский халат и упал прямо к обутым в сандалии ногам Майлза. Усевшись на корточки, он одел его прямо поверх своей зеленой шелковой рубашки (к счастью, халат был великоват), затем с великим трудом натянул последовавшие за халатом брюки. Еще несколько глухих ударов, странный шум — видимо, потерявшего сознание человека запихивали под койку

— и над кроватью возник запыхавшийся бледный Грегор.

— Никак не могу завязать эти чертовы шнурки на поясе, — пожаловался Майлз. Руки у него дрожали, как у алкоголика.

Грегор завязал Майлзу пояс и подвернул слишком длинные брючины.

— Нужно достать его документы, иначе не сможешь получать пищу или регистрировать рабочие кредиты, — пробормотал он уголком рта и облокотился на спинку кровати, приняв беспечную позу, хотя вряд ли кто-нибудь обратил на них внимание во всеобщей суматохе.

Майлз пошарил в чужих карманах и обнаружил там стандартную компьютерную карточку.

— Прекрасно. — Он приблизился к Грегору, улыбаясь мертвой улыбкой: — Я сейчас грохнусь в обморок.

Грегор поддержал его за локоть.

— Держись! Иначе нас застукают.

Они очень медленно пересекли комнату и встали в хвост очереди из неспокойных, невеселых людей в голубых халатах. Возле двери сонный охранник проверял их, проводя сканером по карточкам.

— …двадцать три, двадцать четыре, двадцать пять. Все. Забирайте.

Их передали другой группе охранников, наряженных в ливреи какого-то второстепенного джексонианского Дома, черные с золотом. Пока толпу выводили из следственного изолятора, Майлз брел, опустив голову. На ногах он держался только с помощью Грегора. Они прошли по одному коридору, потом по второму, спустились на лифте — Майлза при этом чуть не вырвало — и вышли в длинный узкий коридор, казавшийся бесконечным. «А что, если по этой чертовой карточке можно определить наше местопребывание?» — мелькнуло в голове у Майлза. При следующем спуске он уронил ее в шахту лифта. Маленькая карточка тихо и незаметно исчезла в полумраке. Наконец их вывели из дока, потом провели через наружный люк. Немного невесомости при переходе по гибкой причальной трубе — и они на корабле. Где вы сейчас, сержант Оверман?

Это был определенно транспорт местного сообщения, не предназначенный для п-в-переходов и притом не очень большой. Мужчин отделили от женщин и направили в разные концы коридора, вдоль которого тянулись двери в четырехместные кабинки. Техники занимали их наобум; охрана не вмешивалась.

Майлз быстро сориентировался.

— Если постараться, можно занять кабинку целиком, — бросил он Грегору. Нырнув в ближайшую к ним, они нажали кнопку закрытия двери. К ним пытался было ввалиться еще один представитель даровой рабочей силы, но, встреченный дружным: «Все занято!» — быстренько ретировался. Больше их не тревожили.

Кабина была маленькой и грязной. Такая роскошь, как постельное белье, конечно, отсутствовала, но канализация и водопровод работали. Майлз выпил тепловатой воды, услышал, как закрывается люк и почувствовал, что корабль отходит от дока. Спасены! Надолго ли?

— Как ты думаешь, скоро очнется этот парень, которого ты придушил? — спросил Майлз Грегора, присевшего на край одной из коек.

— Понятия не имею. До этого я никого еще не душил, — Грегор выглядел совсем больным. — Но что-то как будто хрустнуло у меня под руками… Боюсь, я сломал ему шею.

— Он дышал, — успокоил его Майлз, подходя к нижней полке напротив и осматривая ее. Паразитов вроде не было, и он осторожно сел. Сильные судороги, слава Богу, прошли, осталась мелкая противная дрожь в коленях, но слабость все еще была ужасающая.

— Когда он очнется — или когда его найдут, — полиции не понадобится много времени, чтобы понять, где я. И чего я полез за тобой? Мне бы подождать немного, а потом двинуться к тебе и выкупить тебя. Если, конечно, ты не откупился бы сам. Почему ты не остановил меня?

Грегор посмотрел на него с недоумением.

— Я думал, ты знаешь, что делаешь. Разве тебя послал не Иллиан?

— Я был уверен, что теперь ты у Иллиана. И что он послал тебя отыскать меня. Так, значит, это… не спланированное освобождение?

— Нет! — Майлз покачал головой и немедленно пожалел об этом. — Может быть, начнешь теперь сначала?

— Сначала… Я был с недельным визитом на Комарре. Под куполами. Переговоры на высоком уровне по поводу использования п-в-туннелей — мы все еще бьемся, чтобы эскобарцы разрешили проход нашим военным кораблям. Кто-то предложил их экспертам опечатывать на время прохода наше оружие. Наши посчитали, что это слишком большая жертва, эскобарцы сомневались. Я подмахнул пару соглашений, которые предложил совет министров.

— Отец заставил тебя хотя бы прочитать их?

— Еще бы! Как бы там ни было, в то утро был военный парад, вечером торжественный ужин, закончившийся рано, поскольку два-три участника переговоров должны были успеть на свои корабли. Я вернулся в свою резиденцию, старинный городской дом какого-то олигарха. Дом большой, стоит на краю купола, возле космопорта. Мои апартаменты располагались высоко. Я вышел на балкон — но толку было мало: все равно под этим куполом я задыхался.

— Да, комарриане не выносят свежего воздуха, — заметил Майлз. — Я знавал одного, у которого были проблемы с дыханием — вроде астмы, — как только он выходил наружу. Чисто психосоматическое заболевание.

Грегор, разглядывая носки ботинок, пожал плечами.

— Во всяком случае, я заметил, что охраны не видно. Это было что-то новенькое. Как образовалась эта дыра — неизвестно. Перед этим часовой стоял. Думаю, решили, что я уснул. Пробило полночь, а я все еще стоял там. И вдруг перегнулся через перила балкона и подумал — что будет, если я брошусь вниз…

Грегор замолчал.

— Все происходит мгновенно, — сухо отрезал Майлз. Это состояние было ему знакомо, ох как знакомо.

Грегор взглянул на него и иронически улыбнулся.

— Наверное, я был пьян.

— Да, все очень быстро. Расколоть себе череп, — пара пустяков. Может, с полминуты больно, а может, и нет. Просто огненная вспышка. — Майлз вздрогнул.

— Если бы я бросился вниз, — монотонно продолжал Грегор, — то упал бы на деревья. Тут до меня дошло, что лучше просто слезть. Это гораздо легче. Тогда я почувствовал себя свободным, как будто и вправду умер. Я начал спуск. Никто меня не остановил, хотя все время я боялся, что кто-то окликнет меня. Потом я оказался в грузовой части порта. В баре. Сказал одному парню, свободному торговцу, что я навигатор локального пространства. Собственно, я и был им, когда служил на корабле. Сказал еще, что потерял документы и боюсь барраярской службы безопасности. Он поверил

— дал мне место. Когда ординарец пришел будить меня утром, мы уже давно снялись с орбиты.

Майлз куснул костяшки пальцев.

— Значит, с точки зрения Имперской безопасности ты испарился, как дым, из хорошо охраняемой комнаты. Ни записки, никаких следов — и все это произошло на Комарре.

— Корабль следовал через Пол, — все так же бесцветно продолжал Грегор, — и потом, без остановок, на станцию Консорциума. Дела у меня пошли не очень хорошо. Я думал, будет лучше. И ошибся. Но я надеялся, что Иллиан уже ищет меня.

— Комарра. — Майлз потер риски. — Ты понимаешь, что там произошло? Иллиан решил, что это политическое похищение. Бьюсь об заклад, он поднял на ноги всю службу безопасности и половину армии. В поисках тебя они разобрали эти купола по винтикам. Тебя не стали искать за пределами Комарры до… — Майлз посчитал дни на пальцах. — Иллиан должен был поднять всех своих внешних агентов почти неделю назад. Ага! Так вот что было в том послании, которое так ужаснуло Унгари и после которого он улетел, не допив свой кофе. Но это должно было быть во всех новостях!..

— В общем, так и случилось, — пробормотал Грегор. — Поступило официальное сообщение, что я заболел и удалился в имение Форкосиганов. Они, конечно, прячут правду.

Теперь Майлз видел всю картину, как она есть.

— Грегор, что же ты натворил! Они там с ума сходят!

— Мне очень жаль, — виновато морщась, ответил Грегор. — Я понял, что сглупил, еще до того, как протрезвел.

— Почему же ты не сошел на Поле и не обратился в барраярское посольство?

— Мне казалось, я все же смогу… Черт возьми! — вдруг взорвался он.

— Почему все эти люди вечно распоряжаются мной?

— Ребячество, — с презрением процедил Майлз.

Грегор гневно вскинул голову, но не ответил.

Если на Ступице Хеджена узнают, кем в действительности является Грегор, начнется крупная игра. Джексонианцам он потребуется, чтобы взять за него выкуп. Аслунд, Пол, Верван — каждый по отдельности или все вместе будут искать политической выгоды. Цетагандийцы заинтересованы в нем больше всех. Если они смогут захватить Грегора, кто знает, какие методы психопрограммирования могут отрабатываться на нем? Какими угрозами попытаются сломить его волю? Сейчас они оба — пленники. Заперты на корабле, который принадлежит неизвестно кому. Кроме того, я могу в любой момент угодить в лапы горилл из Консорциума. Или того хуже.

Однако каким бы незначительным ни был мой чин и в какой бы переплет я ни угодил, прежде всего я — офицер Имперской службы безопасности. Мы давали клятву охранять безопасность императора — символа Барраяра, объединяющего страну. Бедного Грегора, живого, незадачливого человека, втиснутого в рамки символа. Кому же присягал я на верность? Обоим — и символу, и человеку, Грегору, Грегу. Этот пленник, беглец, преследуемый целым миром, — моя забота. И только моя.

У Майлза вырвался печальный смешок.

Когда последствия шока начали проходить и в голове у него прояснилось, Майлз решил прежде всего спрятаться. Грегор благодаря своему положению законтрактованного раба будет сыт и благополучен до самой станции Аслунд, если, конечно, его жизнь не осложнит присутствие столь нежелательной личности, как младший лейтенант Форкосиган. Скорее всего Майлз добавил еще одну строчку к перечню уроков, которые дала ему судьба: «Назовем это Правилом 27Б. Никогда не принимай важных решений во время судорог, вызванных электрошоком».

Он начал осматривать маленькую кабину. Корабль не был предназначен для перевозки арестантов, и кабина проектировалась как дешевая пассажирская каюта, а не тюремная камера. Пустые ящики для багажа под обеими нижними полками отпадали — любой проверяющий прежде всего заглянет туда. Панель на полу. Такие обеспечивают доступ к межпалубным системам управления, трубопроводам, силовым линиям и гравитирующей решетке. Длинная, узкая, плоская… Раздавшиеся в коридоре грубые голоса заставили Майлза решиться. Он втиснулся в узкое пространство лицом вверх, вытянул руки вдоль тела и выдохнул.

— Ты всегда гениально прятался, — пробормотал восхищенный Грегор и положил панель на место.

— Да, но тогда я был чуточку поменьше, — пробормотал в ответ Майлз. Щеки сплющило. Трубы и выступающие углы различных устройств резали спину и ягодицы. Грегор уже защелкивал крепления панели. Стало темно и тихо. Так, наверное, чувствует себя заживо погребенный. Или цветок под прессом в гербарии. Или другой биологический экспонат. Консервированный младший лейтенант.

Раздалось шипение открываемой двери; над Майлзом прогремели шаги, расплющив его еще больше. А вдруг заметят, что в этом месте шаги звучат глуше?

— Встать, технарь! — раздался обращенный к Грегору голос охранника. Послышались глухие удары и хлопанье, как от переворачиваемых матрасов и открываемых ящиков. Что ж, он так и думал — в них сунутся в первую очередь.

— Где этот тип, технарь? — По звуку шагов Майлз определил, что Грегор находится где-то возле стены, возможно, с заломленными за спину руками.

— Какой тип? — спросил Грегор сдавленно.

Без сомнения, стоит лицом к стене.

— Твой маленький приятель-мутант.

— Этот странный коротышка, который шел вместе со мной? Он мне вовсе не приятель. Слинял куда-то.

Снова шарканье ног по полу…

— А-а! — Руку императора, должно быть, заломили еще круче, с болью догадался Майлз.

— Куда слинял?

— Не знаю. Он плохо выглядел. Кто-то недавно отделал его электрошоковой дубинкой. Я тут совершенно ни при чем… Он вышел за несколько минут до того, как мы отчалили.

Отлично, Грегор. Может, ты и в отчаянии, но дураком тебя не назовешь. Губы Майлза сплющились. Голова лежала на боку, на верхнюю щеку давила закрытая панель, вторая упиралась во что-то, напоминающее терку для сыра.

Раздались глухие удары.

— Я же сказал! Он ушел!

Невнятное рычание охранника, треск электрошоковой дубинки, короткий болезненный вскрик и глухой стук — бесчувственное тело швырнули на нижнюю койку.

Послышался голос другого охранника.

— А может, он рванул обратно на станцию перед тем, как нам отчалить?

— Что ж, тогда пусть они там и сходят с ума. Но лучше для верности обыскать весь корабль. Судя по разговору, ребята из изолятора готовы вставить фитиль за этого парня.

— Они вставят или им вставят?

— Хрен их поймешь.

Ноги в ботинках — четыре, как определил Майлз — прогремели к двери. Зашипела закрывающаяся дверь, и все стихло.

К тому времени, когда Грегор соберется освободить его, решил Майлз, у него на спине образуется просто великолепная коллекция синяков. Дышать было нечем. И пора помочиться. Ну же, Грегор!

На Аслунде первым делом надо избавить императора Барраяра от рабского труда. Контрактные работники подобного сорта обречены на самые грязные и опасные работы, сопряженные с длительным воздействием проникающей радиации, использованием допотопных систем жизнеобеспечения, изматывающими дежурствами. Хотя, с другой стороны, такое прикрытие, как у Грегора, никому и во сне не приснится. Потом, когда они обретут свободу передвижения, необходимо разыскать Унгари с его запасом кредитных карточек и связей. А уж после этого… Что ж, после этого Грегор станет проблемой Унгари, только и всего. Все просто и понятно. Никаких причин для паники.

Не забрали ли они Грегора с собой? Придется в таком случае освобождаться самому. А как…

Раздался звук шаркающих шагов. Перед глазами Майлза возникла расширяющаяся полоса света. Панель открыли.

— Ушли, — шепнул Грегор.

Медленно, сантиметр за сантиметром, Майлз покинул свое неудобное ложе. Встать на ноги он попробует позднее. Надо передохнуть.

Грегор одной рукой держался за красную отметину на лице. Потом опустил руку.

— Ударили электрошоком. И… это не так страшно, как я ожидал. — Он, пожалуй, даже немного гордился этим.

— Использовали малую мощность, — проворчал Майлз.

Грегор уже нацепил маску безразличия, помогая Майлзу подняться с пола. Майлз ухватился за протянутую руку, со стоном выпрямился и бухнулся на койку. Отдышавшись, он поведал Грегору свои планы относительно Унгари.

Грегор пожал плечами, уныло соглашаясь.

— Пусть так. Это проще, чем мой план.

— Твой план?

— Я собирался добраться до барраярского консульства на Аслунде.

— Ну что ж, отлично. — Майлз помолчал. — Грегор, скажи откровенно: тебе не улыбается моя помощь?

— Я и сам могу помочь себе. Уж на это я еще способен. Но… у меня был еще один план.

— Какой же?

— Не встречаться с барраярским консулом… Может, это и хорошо, что ты появился. — Грегор лег на койку и слепо уставился вверх. — Ясно одно, такая возможность больше мне никогда не представится.

— Возможность убежать? А сколько барраярцев лишится жизни, чтобы заплатить за твою драгоценную свободу?

Грегор потемнел.

— Если принять заговор Фордариана за точку отсчета, поскольку это был банальнейший из дворцовых переворотов, — тысяч семь или восемь.

— Ты не учитываешь Комарру.

— Ах, да. С учетом Комарры цифра немного увеличится, — согласился Грегор. Его губы скривились в неспокойной усмешке. — Не беспокойся, я не всерьез. Просто… как ты думаешь, могу я жить своим умом?

— Конечно! Какие сомнения.

— У меня они имеются.

— Грегор, — Майлз нервно постукивал ребром ладони о колено. — Ты обладаешь реальной и, поверь, огромной властью. Отец все время своего регентства боролся, чтобы сохранить ее для тебя. Тебе не хватает уверенности в себе, и только.

— А что, младший лейтенант, если я, ваш верховный главнокомандующий, прикажу вам покинуть корабль на станции Аслунд и забыть о том, что вы меня видели, — вы подчинитесь?

Майлз проглотил комок в горле.

— Майор Сесил всегда говорил, что у меня трудности с субординацией.

Грегор сдержал улыбку.

— Старина Сесил! Помню его. — Он опять помрачнел. Перевернувшись набок и подперев голову рукой, он смотрел на Майлза в упор. — Но если моих приказов не слушается даже младший лейтенант роста ниже среднего, как я могу, скажи на милость, управлять армией или страной? Дело даже не в этом. Я помню все лекции твоего отца о власти, ее использовании, ее иллюзиях. Со временем, хочу я того или нет, власть у меня будет. Но смогу ли я принять ее и справиться с ней? Вспомни, как скверно я показал себя во время заговора Фордрозы и Хессмана четыре года назад.

— Зато сейчас вряд ли ты доверишься льстецам.

— Льстецам, конечно, нет.

— Вот видишь!

— Но я должен стать другим, иначе Барраяру лучше вовсе остаться без императора.

Так может, история с балконом произошла не столь уж случайно? Майлз скрипнул зубами.

— Я ответил на твой вопрос — о приказах — не как младший лейтенант. Я ответил на него как лорд Форкосиган. И твой друг.

— Понимаю.

— Послушай, может, ты не хочешь моей помощи, как бы мала она ни была. Помощь Иллиана тебе легче принять. Но зато мне как-то приятно быть тебе полезным.

— Это да. Всегда приятно чувствовать себя полезным, — улыбнулся Грегор. В его улыбке больше не было горечи. — И мне приятно… не быть одному.

Майлз кивнул.

В течение следующих двух дней Майлз немало времени провел, прячась под панелью или скрючившись в ящике под койкой, хотя каюту больше не обыскивали. Пару раз заходили пленные техники, чтобы поболтать с Грегором, и однажды (по настоянию Майлза) Грегор нанес ответный визит. Он показал себя с лучшей стороны, решил Майлз. Как само собой разумеющееся делил свою порцию с Майлзом и ни разу не согласился взять кусок побольше, хотя Майлз настаивал.

Наконец корабль вошел в док станции Аслунд, и Грегора вместе со всей рабочей командой вывели из корабля.

Майлз, нервничая, ждал, пока уляжется неизбежная в таких случаях суматоха. Но не дай Бог переосторожничать: корабль мог отчалить и улететь обратным рейсом с неучтенным пассажиром на борту.

Когда Майлз осторожно высунулся из приоткрытой двери, коридор был темным и пустым. Изнутри, со стороны корабля, люк не охранялся. На Майлзе все еще была голубая униформа, и это было очень кстати: он ничем не отличался от прочих технарей, которых на Аслунде, надо полагать, пруд пруди.

Майлз с уверенным видом вышел из корабля и тут же наткнулся на охранника в черной с золотом ливрее, маявшегося возле люка. Его парализатор был засунут в кобуру, в руках дымилась пластиковая чашка с кофе. Он безразлично взглянул на Майлза, и тот, не останавливаясь, улыбнулся в ответ. Охранник скорчил кислую гримасу. Очевидно, его обязали не пропускать незнакомых на корабль, а покидать его никому не возбранялось.

На грузовой площадке перед люком с полдесятка человек в рабочей одежде спокойно занимались своим делом. Майлз набрал воздуха и непринужденно зашагал мимо, делая вид, что ужасно занят. Вроде мальчика на посылках. Его никто не окликнул.

Приободрившись, Майлз двинулся дальше, сам не зная куда. Широкий трап привел его в большой зал, заполненный разнообразными конструкциями. Возле них копошились рабочие в самой разнообразной форме. Судя по наполовину смонтированному аппарату, это был ангар для заправки и ремонта боевых катеров — предмет жгучего интереса для Унгари. А что, если он возьмет и прямо сейчас, с ходу, наткнется на него? Нет, так не бывает, конечно. Среди множества мужчин и женщин в голубой военной форме Аслунда вездесущего начальника Майлза не оказалось.

Покинув ангар, он вышел на площадку под прозрачным куполом. Выглянув наружу, Майлз сначала оцепенел, а потом выпалил те немногие ругательства, которые были у него на слуху. Сверкая огнями, в нескольких километрах от него висела коммерческая станция. Поблескивали стоящие у доков корабли. Очевидно, военная станция, к которой причалил корабль, была спроектирована как отдельное сооружение или по крайней мере еще не подсоединилась к коммерческой. Неудивительно, что одетым в голубые халаты пленникам разрешалось свободно передвигаться. С бессильным отчаянием смотрел Майлз в открывшуюся ему бездну. Чтоб тебя… Ладно, попробуем разыскать Унгари, остальное потом. Он повернулся и…

— Эй, ты! Маленький технарь!

У Майлза кровь застыла в жилах. Он едва справился с желанием бежать сломя голову. Нельзя. Эта тактика не увенчалась успехом на станции Консорциума. Изо всех сил стараясь изобразить вежливое любопытство, Майлз обернулся на отклик. Звавший его был крепко скроен и одет в желто-коричневый комбинезон мастера; выглядел он весьма озабоченным.

— Да, сэр? — приветливо спросил Майлз.

— Ты-то мне и нужен. — Тяжелая рука пригнула Майлза к земле. — Идем.

Майлз волей-неволей последовал за мастером с выражением усталой скуки на лице — и бешено колотящимся сердцем.

— Какая у тебя специальность?

— Трубопроводы.

— Превосходно!

Дойдя до места, где пересекались два наполовину законченных коридора, Майлз увидел зияющее в стене отверстие.

— Видишь эту трубу?

Судя по серому цвету, канализационная. Отходы по таким перемещаются под действием сжатого воздуха. Она исчезала где-то в темноте.

— Вижу. И что?

— Где-то за стенкой коридора в ней утечка. Пролезь в дыру и найди ее, иначе придется отдирать все панели, а мы их только что установили.

— У вас есть фонарь?

Мужчина порылся в карманах комбинезона и вытащил карманный фонарик.

— Отлично, — вздохнул Майлз. — Труба уже подключена?

— Нет. Мы только собирались это сделать. Чертова штука не выдержала последнюю проверку под давлением .

Значит, где-то утечка. Майлз приободрился. Неужели ему наконец повезло?

Он скользнул внутрь и осторожно пополз по гладкой цилиндрической поверхности, ощупывая ее руками и прислушиваясь. Метров через семь он обнаружил утечку. Поток холодного воздуха поступал из довольно широкой трещины. Майлз неодобрительно покачал головой, попытался развернуться в тесном пространстве — и вдруг проломил панель.

Пораженный, он высунул голову в образовавшееся отверстие. Потом отломил кусочек панели и принялся разглядывать его.

Двое мужчин, устанавливающих в коридоре осветительные приборы, обернулись на шум.

— Что вы там, черт возьми, делаете?

— Контроль над качеством работ, — ответил Майлз. — У вас, ребята, будет о чем подумать.

Не расширить ли дыру? Ладно, не стоит. Майлз повернулся и пополз обратно, к нетерпеливо ожидающему его человеку в желто-коричневом комбинезоне.

— Утечка в шестой секции, — сообщил он ему и протянул кусок панели. — Если так и задумано — ставить панели из возгорающегося пластика вместо положенного для военных объектов плетеного кварцевого волокна, то у конструктора явно не в порядке с головой. Если нет — советую прихватить пару громил с электрошоковыми дубинками и нанести визит вашему поставщику.

Выругавшись, мастер ухватился за край ближайшей панели и надавил. Раздался треск. В руках у него оказался здоровенный обломок.

— Сукины дети! И сколько этого дерьма уже установлено!

— Жуть! — поддакнул Майлз и развернулся на сто восемьдесят градусов — надо исчезнуть прежде, чем чертыхающийся мастер придумает ему еще какое-нибудь задание. Раскрасневшийся и запыхавшийся, Майлз не останавливался до тех пор, пока не завернул за второй поворот.

И сразу наткнулся на сооруженных людей в бело-серых мундирах. Их было двое. Один из них обернулся к нему. Майлз, закусив губу и не оглядываясь, прошел мимо.

Дендарийцы! (Или оссериане!) Здесь, на этой станции! Сколько их, где располагаются? Может быть, что-нибудь патрулируют? Ему страстно захотелось вновь оказаться между стенками, как крыса в норе.

Бог весть, на чьей стороне теперь большинство бывших подчиненных адмирала Нейсмита. Только один из них не вызывал у него сомнений. Абсолютно никаких. Элен.

Майлз оставил ее четыре года назад женой База Джезека и помощницей Танга, и лучшей защиты в то время он ей дать не мог. Но со времени переворота Оссера он не получал от База никаких известий. Не перехватил ли их Оссер? Баз понижен в должности, Танг, очевидно, впал в немилость. Элен? Какое положение занимает она в непростой иерархической структуре флотилии?

И в его сердце! Майлз задумался. Даже сейчас больно вспоминать об этом. Он любил ее с детства. И она знала его лучше, чем любой другой человек на свете, за исключением отца и матери. И все же тоска по ней потихоньку выветрилась, вместе с печалью о сержанте Ботари — его няньке, друге, телохранителе (и отце Элен), так нелепо погибшем на глазах питомца. Заботы новой жизни растворили его отчаяние. Так, иногда что-то находило на него, словно ныли больные суставы. Майлз хотел — и не хотел видеть Элен. Говорить с ней. Коснуться ее…

Но время ли думать о себе? Элен — приятельница Грегора, они вместе играли в детстве. Вторая линия обороны для императора. А болью Грегору сейчас не поможешь. Итак, надо отыскать Элен и прекратить свои бесцельные и опасные блуждания по станции. Остался ли кто-то, кроме Элен, во флотилии дендарийцев, на кого можно положиться? Ему необходимо учесть все, использовать все свои ресурсы. Существует ли еще в сознании дендарийцев такая личность, как адмирал Нейсмит? Интересный вопрос.

Ему необходимо отыскать укромное место, откуда можно наблюдать за обстановкой. Как только что доказал голубой халат, есть масса способов быть невидимым, оставаясь у всех на виду. Но его необычный рост — ох, что б его — не позволял полагаться только на халат. Нужно раздобыть какие-нибудь инструменты. Да, это самое лучшее — чемоданчик с инструментами, похожий на тот, который сию минуту поставил на пол человек в желто-коричневом комбинезоне, собираясь войти в туалет. В мгновение ока Майлз с чемоданчиком в руках исчез за углом.

Двумя уровнями ниже он обнаружил коридор, ведущий к кафетерию. Ага. Смертные, как известно, нуждаются в пище, следовательно, рано или поздно перед ним пройдут все обитатели Станции. Запахи съестного вызвали немедленную реакцию в желудке, выразившем урчанием свой протест против трехдневного пребывания на половинном рационе. Майлз, стоически проигнорировав голодные спазмы, снял со стены панель и нацепил на нос оказавшиеся в чемоданчике защитные очки, обеспечивая себе минимальную маскировку. Затем он залез в простенок, чтобы хоть так скрыть свой рост, и с диагностическими сканерами в руках приступил к роли: сделал вид, что проверяет приборы. Вид на коридор был прекрасный.

По доносящимся из кафетерия запахам он определил — там подают прекрасные бифштексы из клонированной говядины, но с овощами обращаются варварски. Необходимо быть начеку, чтобы слюна, мгновенно переполнившая рот, не попала в луч миниатюрного лазерного паяльника, которым он манипулировал, наблюдая за проходящей мимо публикой.

Людей в гражданском было немного. Какое все-таки счастье, что у него есть голубой халат: костюм Рота, без сомнения, привлек бы внимание. Мимо мелькали разноцветные комбинезоны, голубые и зеленые халаты, мундиры Аслунда — в основном нижние чины. Неужели у дендарийцев (оссериан) собственная столовая где-то на стороне? Когда Майлз, отчаявшись, собрался покинуть свой наблюдательный пост (приборы управления были отремонтированы им на славу: разобраны до винтиков), мимо прошли двое в серо-белых дендарийских одеждах. Лица были ему незнакомы.

Майлз еще раз попытался взвесить свои шансы. Из примерно двух тысяч наемников, находящихся в настоящее время в районе Аслундского п-в-туннеля, ему знакомы (да и то в лицо) от силы несколько сот, еще меньше — по имени. У этой наполовину собранной военной станции стоит только часть флотилии. И скольким из них можно доверять? Пяти? Шести?.. Прошло еще четверо в серо-белом, но Майлз пропустил их, хотя был уверен, что пожилая блондинка

— техник с «Триумфа» и когда-то горой стояла за Танга. Желудок буквально выворачивало от голода.

Но при виде загорелого лица в приближающейся оживленной группе серо-белых Майлз начисто забыл про свой желудок. Сержант Чодак! Снова удача повернулась к нему лицом. Хотя… Если бы дело касалось его одного, он рискнул бы, но рисковать Грегором?.. Судьба решила за него. Непроизвольно взглянув в сторону Майлза, Чодак, в свою очередь, узнал его. Глаза сержанта в ужасе раскрылись, но в тот же миг лицо приняло прежнее непроницаемо-спокойное выражение.

— Сержант, — негромко позвал Майлз, постукивая по коробке какого-то прибора. — Не будете ли вы так добры — не подойдете сюда? Я что-то запутался.

— Минутку. — Чодак махнул товарищу, одетому в форму младшего офицера армии Аслунда.

Очутившись перед Майлзом, он прошипел ему в лицо:

— Вы с ума сошли! Что вы здесь делаете? — Опущенное «сэр» свидетельствовало о необычайном волнении.

— Об этом после. Сейчас мне нужна ваша помощь.

— Но как вы здесь очутились? Адмирал Оссер перекрыл всю станцию. Сюда и комар не проникнет.

Майлз не без важности ответил:

— У меня свои каналы.

А ведь он так рвался на эту самую станцию… Воистину Бог помогает дуракам и сумасшедшим.

— Мне сейчас совершенно необходимо встретиться с Элен Ботари-Джезек. Как можно скорее. Или, если ее здесь нет, с инженер-коммодором Джезеком. Они здесь?

— Элен Ботари-Джезек должна быть здесь. «Триумф» стоит в доке. А коммодор Джезек, насколько я знаю, на ремонтной базе.

— Но если ни Элен, ни Джезека вы не найдете, тогда устройте встречу с Тангом. Или Ардом Мэйхью. Или лейтенантом Элли Куин. Хотя лучше всего — с Элен. Скажите ей — но больше никому! — что со мной наш общий друг Грег. Пусть она подойдет — скажем, через час — к казармам контрактных работников, каюта Грега Бликмена. Сделаете это для меня?

— Да, сэр. — Озабоченный Чодак поспешил прочь. Майлз на скорую руку залатал изуродованное им оборудование, поставил на место панель, взял свой чемоданчик и зашагал с утомленным видом трудяги, стараясь не чувствовать себя так, словно на лбу у него горит красная лампочка. Он шел в защитных очках, выбирая самые пустынные коридоры. В животе творилось черт знает что. Элен нас накормит, твердо пообещал он себе. Попозже. Увеличившееся число голубых халатов не оставляло сомнений, что казармы контрактных рабочих рядом.

К счастью, там оказался список обитателей. Майлз без труда нашел нужную строчку: «Бликмен Г. Модуль Б, каюта 8». Он быстро отыскал каюту и, прежде чем постучать, взглянул на часы — Грегор должен быть на месте. Дверь открылась. Грегор был один. Он сидел на койке, безучастный, с сонным видом. Хотя каюта была одноместной и в ней негде было повернуться, она давала возможность уединения. Одиночество с точки зрения психологии большая роскошь, чем пространство. Даже рабы-технари имеют право пользоваться ею.

— Мы спасены, — с порога объявил Майлз. — Я только что связался с Элен. — В этой безопасной клетушке напряжение прошедшего дня спало с него, и, почувствовав вдруг слабость, он медленно опустился на край койки.

— Элен? Так она здесь? — Грегор рассеянно взглянул на Майлза. — Я думал, ты ищешь своего Унгари.

— Элен поможет мне отыскать его. Или, если мы его так и не найдем, поможет убраться отсюда. Если бы Унгари не декламировал так часто, что левая рука не должна знать, чем занята правая, все было бы проще. Ну да ладно. — Он с тревогой смотрел на Грегора. — У тебя осе нормально?

— Можешь быть уверен — несколько часов, проведенных за монтажом осветительной аппаратуры, не подорвали моего здоровья, — сухо ответил Грегор.

Так тебя заставили заниматься монтажом? Я предполагал другое…

Во всяком случае, выглядел Грегор прилично. Может быть, чтобы приводить императора Барраяра в деятельное настроение, следует каждый год на пару недель отправлять его на соляные копи? Майлз немного успокоился.

— Трудно представить себе Элен Ботари наемницей, — задумчиво сказал Грегор.

— Ты ее не знаешь, она и не на такое способна.

Майлз не выказал мучивших его сомнений. Почти четыре года. Он знал, как изменился сам за эти годы. А Элен? Вряд ли она вела более упорядоченную жизнь, чем он. Но времена меняются. И люди вместе с ними… Нет. Если уж сомневаться в Элен, то и в себе надо усомниться.

Полчаса, оставшиеся до назначенной встречи, тянулись медленно и дались Майлзу нелегко. Их хватило, чтобы чуточку снять с него напряжение, но отдохнуть, освежить себя сном Майлз не мог. Отпустившая было тревога вспыхнула в нем с новой силой. Ему казалось, что осторожность и здравый смысл покидают его, вытекая, как вода из разбитой чашки. Майлз еще раз взглянул на часы. Час — слишком неопределенный срок. Он должен был назвать точное время. Но кто знает, с какими трудностями или задержками могла столкнуться Элен?

Тут Майлз замигал: по своим путаным и несвязным мыслям он понял, что спит сидя. Дверь, зашипев, вдруг открылась — сама, безо всякого участия Грегора.

— Он здесь, ребята!

Полвзвода одетых в серо-белые формы наемников толпилось с коридоре и дверном проеме. Станнеры, электрошоковые дубинки. Ясно одно — вооруженная до зубов толпа не имела никакого отношения к Элен. Остальное — потемки. Но даже поступившая в кровь порция адреналина не могла до конца смыть с мозга Майлза туман смертельной усталости.

А в какой роли я выступаю теперь? Движущейся мишени?

Он откинулся спиной к стене, заторможенный, безвольный, зато Грегор вскочил на ноги и совершил отчаянный и совершенно бесполезный поступок — точным ударом выбил парализатор из рук приближающегося наемника. Два громилы, подскочившие к нему, чуть не размазали императора по стенке… Майлза всего передернуло, но в последнюю секунду его уже сдернули с кровати и запеленали с ног до головы в силовую сеть, причем использовали мощность, которой хватило бы, чтобы обезножить лошадь. За кого вы меня принимаете, ребята?

Возбужденный предводитель крикнул в наручное переговорное устройство:

— Я поймал его, сэр!

Майлз иронически приподнял брови. Громила покраснел и выпрямился. Его рука дернулась, — кажется он с трудом удерживал себя, чтобы не отдать честь закутанному в сеть, безоружному и беспомощному пленнику. Майлз слегка улыбнулся. Вожак поджал губы.

Ага. Я чуть не подловил тебя, приятель?

— Уведите! — последовал приказ. Двое мужчин потащили Майлза к двери. Связанные ноги смешно болтались в нескольких сантиметрах от пола. Стонущего Грегора волокли за ним. Он был без памяти. Когда они приблизились к перекрестку, Майлз краем глаза заметил затененное стеной напряженное лицо Чодака. Значит, сержант Чодак.

Майлз в который раз проклял свое «умение» разбираться в людях. Ты думал, что понимаешь других. Что этого у тебя не отнимешь. Конечно. Без сомнения. Может быть. Может быть. Слова бились в мозгу, как карканье посаженного в клетку стервятника.

Когда пленников протащили по широкой площадке дока и далее сквозь небольшой люк, Майлз сразу понял, куда попал, — на «Триумф», его «карманный» дредноут, время от времени выступавший в роли флагмана флотилии. Он играл ее и сейчас. Когда-то, до Тау Верде, капитаном-владельцем «Триумфа» был Танг, статус которого в настоящее время сомнителен. Оссер же предпочитал свой собственный «Перегрин». Не была ли такая замена политическим актом? Вот и коридоры корабля, знакомые, словно он вчера расхаживал по ним. Запах мужчин, металла и механизмов. Вот покореженный сводчатый проход — воспоминание о том безумном таране, о первом бое Майлза. Его так и не привели в нормальный вид… Мне казалось, я все забыл.

Они продвигались вперед быстро и скрытно. Два наемника шли перед пленными, расчищая коридор от предполагаемых свидетелей. Наверняка предстоит небольшая дружеская беседа с глазу на глаз. Прекрасно, это устраивало Майлза. Конечно, он предпочел бы вообще не встречаться с Оссером, но если уж так суждено, нужно просто-напросто извлечь из этой встречи максимальную выгоду. Он постарался привести себя в порядок, как бы оправить адмиральский мундир. Майлз Нейсмит, космический наемник, человек загадочного образа жизни, прибыл в Ступицу Хеджена — для чего? А тут еще Грег, его угрюмый верный соратник. Надо за оставшиеся минуты придумать правдоподобное объяснение этому факту.

Они миновали боевую рубку «Триумфа», оперативный центр и оказались в меньшем из двух расположенных против рубки конференц-залов. Пластина головида, расположенная в центре полированного стола для совещаний, была темна и безмолвна. Столь же безмолвен и мрачен был адмирал Оссер, сидевший во главе стола. Возле него стоял бледный блондин. Вероятно, помощник. Майлз видел его первый раз в жизни. Его и Грегора кое-как усадили в кресла, отставленные подальше, — на случай, если придется развязать пленников. Оставив при себе охранника, Оссер приказал остальным выйти.

Майлз нашел, что за эти четыре года внешность адмирала не слишком изменилась. Все так же подобран, та же ястребиная настороженность, только темные виски посеребрила седина. Майлзу почему-то казалось, что он выше Метцова, но на самом деле Оссер уступал ему в росте. А в чем-то они ужасно походили друг на друга. Возрастом, телосложением? Неприязненным выражением лица, красными искорками в глазах?

— Майлз, — пробормотал Грегор в его сторону, — как нам отделаться от этого парня?

— Пока не знаю, — вполголоса заметил Майлз.

Грегора это отнюдь не успокоило.

Оссер между тем оперся ладонями на крышку стола и, глядя на Майлза хищными глазами, наклонился вперед. Майлзу почему-то пришло в голову, что, если бы у Оссера был хвост, его кончик сейчас мотался бы взад и вперед.

— Что вы здесь делаете? — без предисловий начал командующий флотилией.

Это ведь ты доставил меня сюда, о чем же ты спрашиваешь? Нет, не время демонстрировать свое остроумие. Майлз остро ощущал, сколь нелепо выглядит, запеленутый в сеть, как великовозрастный младенец. Но адмирал Нейсмит всегда над обстоятельствами; он преследует высшие цели. Если это необходимо, он может вырядиться в голубой халат контрактного раба. И даже в сеть. И ответ адмирала Нейсмита прозвучал столь же откровенно и веско:

— Не заинтересованная в конфликте сторона, пользующаяся этим путем для своих кораблей, наняла меня для оценки военной ситуации в Ступице Хеджена. — Правда, которой, конечно, никто не поверит. — Эта сторона желает получить своевременное предупреждение и эвакуировать из Ступицы своих граждан до того, как начнутся нежелательные события. Попутно я приторговываю оружием. Самоокупающееся прикрытие.

Глаза Оссера сузились.

— Ваша «незаинтересованная сторона» случайно не Барраяр?

— Барраяр имеет собственную разведку.

— Как и Цетаганда… Аслунд опасается амбиций Цетаганды.

— Что ж, у них есть на то основания.

— Барраяр находится в таком же точно положении.

— Я абсолютно уверен, — несмотря на мешающее ему поле, Майлз ухитрился благосклонно кивнуть Оссеру, который чуть было не кивнул в ответ, — что на сегодня Барраяр не представляет угрозы для Аслунда. Чтобы контролировать Ступицу Хеджена, Барраяр должен контролировать Пол. В связи с терраформированием своего второго континента и освоением планеты Зергияр у Барраяра тьма-тьмущая собственных, внутренних проблем. Не говоря уж о необходимости держать в узде непокорную Комарру. Военная авантюра, направленная против Пола, серьезно истощит и без того ограниченные людские ресурсы Барраяра. Дешевле дружить или, по крайней мере, соблюдать нейтралитет.

— Аслунд также боится Пола.

— Вряд ли они начнут войну, если на них не нападут первыми. Дружить с Полом необременительно. Не нужно только ничего предпринимать.

— А Верван?

— До Вервана очередь еще не дошла. Он — следующий в моем списке.

— Так ли это? — Оссер откинулся на спинку кресла и скрестил руки. Это движение трудно было назвать жестом облегчения. — Я могу казнить вас как шпиона.

— Но я не шпион, — ответил Майлз, пытаясь выглядеть беззаботно. — Скорее соблюдаю дружеский нейтралитет или — кто знает — являюсь потенциальным союзником.

— Зачем вам моя флотилия?

— Уверяю вас, мой интерес к денда… к наемникам чисто академический. Вы просто часть общей картины. Скажите лучше, в чем суть вашего контракта с Аслундом? — Заговорив об интересующих его вопросах, Майлз удвоил внимание.

Оссер чуть было не начал отвечать, но, спохватившись, раздраженно хмыкнул. Будь Майлз бомбой с часовым механизмом, и то Оссер не смотрел бы на него с такой жесткой настороженностью.

— Ну послушайте, — насмешливо прервал Майлз затянувшееся молчание. — Что мы можем сделать вдвоем с напарником?

— Рассказывайте свои сказки другому. Я-то помню, как все было в прошлый раз. Вы появились в локальном пространстве Тау Верде с командой из четырех человек. Четыре месяца спустя вы диктовали всем свои условия. Что вы задумали на этот раз?

— Вы преувеличиваете мои возможности, уверяю вас. Я просто помогал людям двигаться в том направлении, в каком они сами хотели двигаться. Если это не слишком нелепо звучит, я придавал им ускорение.

— Только не мне. Я ухлопал три года, чтобы вновь встать на ноги. В своей собственной флотилии!

— Трудно угодить всем. — Майлз поймал потрясенный взгляд Грегора и сбавил тон. Грегор никогда не встречался с адмиралом Нейсмитом, он и представить себе не может, какая это власть и какое бремя. — Но даже вы не пострадали тогда всерьез.

Оссер стиснул челюсти.

— А это кто? — Он кивнул в сторону Грегора.

— Грег? Мой ординарец, — опередил Майлз открывшего было рот Грегора.

— Он не похож на простого ординарца. Скорее на офицера.

Грегор расцвел, будто ему сделали комплимент.

— Не судите по наружности. Коммодор Танг, например, выглядит обычным громилой.

Взгляд Оссера внезапно похолодел.

— Действительно. И как долго вы поддерживаете связь с коммодором Тангом?

У Майлза все похолодело внутри: он понял, что, упомянув Танга, взмахнул красной тряпкой перед быком. Но отступать было некуда, и он постарался скрыть тревогу под маской иронии:

— Если б я поддерживал связь с Тангом, меня бы здесь не было.

Опершись о стол локтями, Оссер целую бесконечную минуту молча изучал Майлза. Наконец, расцепив ладони, взглянул на охранника, вытянувшегося в струнку.

— Вышвырнуть их в открытый космос.

— Что?! — воскликнул Майлз.

— Ты, — палец указал на безмолвного лейтенанта, — пойдешь с ними. Проследи, чтобы все было сделано чисто. Воспользуйтесь шлюзом левого борта

— он самый ближний. Если этот тип, — палец указал на Майлза, — начнет разговаривать, попридержи ему язык. Самый опасный его орган.

Охранник отключил поле, связывающее ноги Майлза, и грубо поставил его на ноги.

— Вы даже не хотите подвергнуть меня медикаментозному допросу? — Майлз старался говорить спокойно, но губы у него прыгали.

— Чтобы вы оказали свое разлагающее влияние на допрашивающих? Единственное, чего я боюсь, — это вашего длинного языка. Не могу представить себе ничего ужаснее, чем измена сотрудников моей службы безопасности. Но какую бы вы речь ни приготовили, отсутствие воздуха помешает вам произнести ее. Вы чуть не убедили даже меня. — Оссера передернуло.

А ведь все складывалось так удачно. Господи помилуй…

— Но я… — Они подняли на ноги Грегора. — Но вам не обязательно…

Когда их вытащили из каюты, к конвоирам присоединились еще двое. Майлза с Грегором поволокли по коридору.

— Дела плохи, Майлз, — заметил Грегор. На его бледном лице застыло странное выражение: страх, досада, еще что-то. Кажется, раскаяние. — Нет у тебя в запасе парочки блестящих идей?

— Неужели так думает человек, мечтавший летать без крыльев? Разве это хуже, чем, скажем, расплющиться?

— По собственной воле. — Впереди замаячил шлюз, и Грегор, сопротивляясь, начал цепляться ногами за пол. — Летать по собственной воле, а не по прихоти кучки… — теперь его уже тащили трое, — грязных простолюдинов!

Майлз понял — это конец. Игра закончена. Но тогда к чертовой матери все прикрытия!

— Послушайте! — не помня себя крикнул он. — Вы, парни, собираетесь выкинуть в шлюз целое состояние!

Два охранника продолжали возиться с Грегором, но третий остановился.

— Сколько?

— Гигантская сумма, — быстро пообещал Майлз. — Хватит, чтобы купить собственный флот.

Лейтенант оставил Грегора и, вытащив из кармана вибронож, направился к Майлзу. Когда он потянулся, чтобы схватить его за язык, ужаснувшийся Майлз понял, что лейтенант собирается буквально исполнить приказ своего начальства. И ему это почти удалось: дьявольское комариное жужжание ножа раздавалось в трех-четырех сантиметрах от носа Майлза. И тут адмирал Нейсмит укусил тянувшиеся к нему толстые пальцы и крутанулся в руках державшего его охранника. Силовое поле, прижимающее руки Майлза, взвыло и затрещало, но не поддалось. Он подался назад — на охранника, который взвизгнул от электрического укуса в промежности. Его хватка ослабла, и Майлз, упав на пол, врезался в колени лейтенанта. Тот споткнулся и упал. Почти дзюдо, механически отметил Майлз.

Двое возившихся с Грегором были сбиты с толку — сначала неправдоподобной, дикарской попыткой воспользоваться виброножом, а потом отчаянным сопротивлением Майлза. Они не заметили человека с загорелым лицом, появившегося из-за угла. В руках у него был парализатор. Еще через секунду, когда заряды с жужжанием вонзились им в спины, они рухнули на палубу. Охранник, который тащил Майлза от самого конференц-зала, все еще пытался схватить его. Но тот извивался, как выброшенная на берег рыба, и когда лицо охранника оказалось в поле зрения загорелого мужчины с парализатором в руках, тот выстрелил в упор.

Между тем Майлз навалился на лейтенанта-блондина, придавив его голову

— увы, на мгновение — к палубе. Он с бешеной силой вдавливал силовую сеть в лицо недруга, но лейтенант, приподнявшись на одном колене, отшвырнул Майлза и стал оглядываться по сторонам. И тут Грегор, подпрыгнув, ударил его ногой в челюсть. Одновременно в затылок лейтенанту попал заряд парализатора.

— Чертовски удачная работа, — произнес в мертвой тишине задыхающийся Майлз. — Не уверен, что они поняли хоть что-то — так быстро все случилось.

Я был все-таки прав насчет Чодака. Все-таки я не потерял своих способностей. Помогай тебе Бог, сержант.

— Для людей со связанными руками вы тоже действовали неплохо. Оба. — Чодак удовлетворенно покачал головой и наклонился над Майлзом, чтобы выключить силовое поле.

— Ай да команда, — улыбнулся ему Майлз.

Частое цоканье подковок башмаков в конце коридора привлекло внимание Майлза. Он глубоко вздохнул и замер. Элен.

Она была в полевой форме офицера наемников: серо-белая куртка с карманами и брюки. На длинных стройных ногах сверкали начищенные ботинки. Все та же Элен — высокая, подтянутая, бледная. Те же светло-карие глаза, прямой нос с горбинкой, четко очерченные скулы. Она подстриглась, подумал Майлз, стоя как истукан. Исчез ниспадающий на спину черный каскад волос, открыв изящные уши. Только короткие темные пряди оттеняли лоб и чуть впалые щеки — строго, практично, продуманно. По-солдатски.

Она подошла и одним взглядом окинула всех — Майлза, Грегора, четырех оссериан.

— Отличная работа, Чодак. — Элен опустилась возле одного из тел на колено и потрогала пульс на шее. — Мертвы?

— Нет, только оглушены, — объяснил Майлз.

С некоторым сожалением она взглянула на открытую внутреннюю дверь шлюза.

— Вряд ли мы можем выкинуть их наружу.

— Конечно. Хотя они и собирались проделать это с нами. Убрать бы их куда-нибудь подальше, пока мы не исчезнем, — добавил Майлз.

— Верно. — Элен кивнула Чодаку, помогавшему Грегору перетаскивать бесчувственные тела в шлюз. Увидев лейтенанта-блондина, которого тащили за ноги мимо нее, она нахмурилась: — Хотя кое-кому не мешало бы оказаться за бортом.

— Можешь ли ты предоставить нам убежище?

— Для того мы и пришли. — Она повернулась к трем солдатам, появившимся вслед за ней. Четвертый встал на пост у ближайшего перекрестка. — Проверьте все вокруг и расчистите дорогу назад — только осторожнее. И исчезните. Вы здесь не были и ничего не видели.

Они кивнули. Майлз слышал их отдаляющееся бормотанье: «Это он?» — «Да…» — «Неужели?»

Майлз, Грегор и Элен забрались в шлюз и прикрыли за собой внутреннюю дверь. Чодак остался охранять их снаружи. Пока Элен помогала Грегору стащить с одного из оглушенных оссериан форму, Майлз сбросил голубую одежду пленника и остался в помятом костюме Виктора Рота. После четырехдневной круглосуточной носки одеяние выглядело убого. Больше всего Майлз нуждался в ботинках, чтобы заменить наконец неприличные и неудобные сандалии, но ни одни даже близко не подходили ему.

Грегор между тем уже облачился в серо-белую форму и натянул солдатские ботинки. Они с Элен в крайнем изумлении разглядывали друг друга.

— Это действительно вы. — Элен испуганно покачала головой. — Что вы здесь делаете?

— Я здесь по ошибке, — как школьник, ответил Грегор.

— Что? По какой ошибке?

— Боюсь, по моей, — вмешался Майлз. К некоторому его огорчению, Грегор не возразил.

И тут на лице Элен впервые появилась улыбка — правда, очень странная улыбка. Майлз решил не допытываться, что она значит. Этот беглый обмен прозаическими фразами совершенно не напоминал ни одну из десятка бесед, которые приходили ему на ум в ожидании встречи с ней.

— Поиски могут начаться сию минуту: Оссер ждет, когда ему доложат, что с нами кончено, а никто не идет, — Майлз торопливо подбирал с пола парализаторы, силовую сеть, вибронож и засовывал их за пояс. Подумав, он проворно освободил четырех отключившихся оссериан от кредитных карточек, пропусков, удостоверений личности и карманных денег, рассовав это все по своим и Грегора карманам, и позаботился, чтобы Грегор избавился от своего отслеживаемого удостоверения личности. К великой радости, Майлз нащупал в одном из карманов наполовину съеденную плитку пищевого рациона. Он немедленно начал жевать, потом, поперхнувшись, протянул ее Грегору. Тот отрицательно покачал головой. Возможно, он уже пообедал в том самом кафетерии.

Чодак быстро оглядел Грегора с головы до ног, поправил на нем форму, и они двинулись, держа Майлза в середине, не то загораживая его, не то конвоируя. Подойдя к лифту и спустившись несколькими палубами ниже, странная компания оказалась в большом грузовом шлюзе, соединенном с катером. Один из членов команды Элен, прислонившийся к стене, лениво кивнул ей. Чодак тут же отделился от них и последовал за часовым, махнув на прощанье. Майлз и Грегор прошли за Элен по гибкому стыковочному переходу к люку и оказались в пустом грузовом отсеке одного из катеров «Триумфа», чувствуя легкое головокружение: искусственное гравитационное поля корабля-матки сменилось невесомостью. Далее они проплыли к кабине пилота. Элен, прикрыв за ними люк кабины, жестом указала Грегору на свободное кресло за пультом управления.

Места пилота и второго пилота были заняты. Ард Мэйхью приветливо улыбался Майлзу через плечо, полушутливо-полусерьезно отдавая честь. Прежде чем второй пилот обернулся, Майлз уже узнал эту обритую пулеобразную голову.

— Привет, сынок. — Улыбка Ки Танга была скорее ироничной, чем приветливой. — Рад тебя видеть. Ты не очень спешил вернуться. — И Танг остался сидеть, скрестив руки на груди и разглядывая вновь прибывших.

— Привет, Ки, — кивнул Майлз евразийцу.

Вот кто ни капельки не изменился. По-прежнему выглядит где-то между сорока и шестьюдесятью. По-прежнему напоминает доисторический танк. И по-прежнему больше смотрит, чем говорит, — черта, не слишком удобная для тех, кому есть что скрывать.

Мэйхью заговорил в микрофон:

— Диспетчер, причина неисправность обнаружена: неверный замер давления. Теперь все в порядке. Мы готовы.

— Давно пора, С-2, — прозвучал металлический голос. — Можете лететь.

Мэйхью за доли секунды убрал стыковочный переход и включил ручное управление. Шипение, лязг — и катер оторвался от корабля-матки, выходя на свою траекторию. Затем Мэйхью отключил передатчик и облегченно вздохнул:

— Все. Бояться нечего.

Элен, расставив ноги, удерживалась в проходе позади Майлза, который, в свою очередь, цеплялся рукой за поручень.

— Почему ты так думаешь? — спросил Майлз. — И что это значит: «бояться нечего»?

— Мэйхью имеет в виду, что теперь можно свободно разговаривать, — ответила за него Элен. — Если не считать нас, незарегистрированных пассажиров, это рутинный патрульный рейс. Оссер еще не хватился своих пленников, иначе нас остановил бы диспетчер. Сперва он обыщет сверху донизу «Триумф» и военную станцию. А потом, когда искать начнут за их пределами, можно будет незаметно доставить вас обратно на борт «Триумфа». Если захотите.

— Это план Б, — пояснил Танг, повернувшись к ним вполоборота. — Или, может быть, план В. План А (мы полагали, что ваше освобождение пройдет с большим шумом) предусматривал немедленный перелет на «Ариэль», находящийся сейчас на сторожевой станции, и вслед за этим открытый переворот. К счастью, теперь можно действовать менее стихийно.

Майлз чуть губу не прокусил.

— Боже! Да это еще хуже, чем в прошлый раз! — Снова броситься в гущу событий, ход которых невозможно контролировать. Снова стать знаменосцем наемников, обладая свободой воли головы, насаженной на пику… — Нет, спасибо. Хватит с меня стихийности.

— В таком случае, — Танг пошевелил пальцами, — каков твой план?

— Мой — что?

— План, — Танг произнес это слово подозрительно медленно. — Или, попросту, зачем ты здесь?

— Оссер тоже спросил меня об этом, — вздохнул Майлз. — Поверите ли вы, что я здесь случайно? Оссер не поверил.

Танг поджал губы.

— Случай? Может быть… Я давно заметил, что твои так называемые «случайности» заманивают врагов в такую западню, из которой самому дьяволу не выбраться. Даже самые опытные стратеги зеленеют от зависти. Поскольку и сейчас для простой случайности слишком много счастливых совпадений, думаю, ты что-то утаиваешь. Может быть, даже от себя самого. Если бы ты держался меня, сынок… А может, ты действуешь только в критических ситуациях? Давай я привлеку твое внимание к такой ситуации сейчас, пока ты еще не занял свое место командующего дендарийцев.

— Ты не ответил на мой вопрос, — перебил его Майлз.

— А ты — на мой, — отрезал Танг.

— Мне не нужны дендарийские наемники.

— А мне нужны.

— А-а! — Майлз помолчал. — Отчего же до сих пор ты не отобрал верных людей и не начал действовать самостоятельно?

— Разве мы можем плавать в космосе? — Танг изобразил пальцами движение рыбьих плавников и надул щеки. — Оссер держит под контролем всю технику. Включая мой корабль. «Триумф» был единственной ценностью, которую я приобрел за всю свою тридцатилетнюю службу. И вот, из-за твоих «случайностей» я потерял даже его. По-моему, ты мне кое-что должен за это. Если не Оссер… — Танг многозначительно взглянул на Майлза.

— Но я дал тебе вместо «Триумфа» целую флотилию! — возразил Майлз. — Не понимаю, как ты умудрился потерять ее — ты, такой опытный солдат.

Танг поморщился.

— После того, как мы ушли от Тау Верде, год-полтора все шло нормально. Мы заключили два небольших контракта в районе Восточной сети — небольшие боевые операции, беспроигрышные варианты. Ну, не совсем беспроигрышные — попотеть, конечно, пришлось. Но мы провели их успешно.

Майлз взглянул на Элен.

— Да, я кое-что слышал об этом.

— А во время третьей начались неприятности. Баз Джезек все больше и больше занимался техникой и ее обслуживанием (надо отдать ему должное, инженер он отличный), я командовал боевыми операциями, а Оссер — тогда мне казалось, от скуки, но теперь-то я вижу, что очень даже обдуманно — взял на себя административные вопросы. Все было бы прекрасно — каждый занят своим делом, — если бы Оссер работал с нами, а не против нас. В подобной ситуации я бы подослал наемных убийц. Оссер использовал в этом качестве бухгалтеров.

Выполняя условия третьего контракта, мы, само собой, понесли потери. Баз был по уши занят ремонтом и ни во что не вникал, я какое-то время валялся на больничной койке. Когда я вышел из лазарета, Оссер уже подыскал нам всем вполне приличное занятие — долгосрочный контракт на охрану п-в-туннеля. Но это же дало ему возможность подкопаться под меня. Без настоящего дела я… — Танг вдруг закашлялся, — заскучал, потерял бдительность. Оссер обошел меня прежде, чем я понял, что война объявлена. Он затеял финансовую реорганизацию…

— После того как попытался соблазнить меня, — нахмурясь, бросила Элен. — Я тебя предупреждала, чтобы ты не верил ему, еще полгода назад.

Танг смущенно пожал плечами.

— Видишь ли, это вполне простительная слабость.

— Соблазнять жену своего подчиненного? — Светло-карие глаза Элен гневно сверкнули. — Замужнюю женщину? Я поняла, что он подонок. Если моя клятва в верности мужу для него пустой звук, чего стоят его заверения?

— Но ты сказала, что он спокойно принял твой отказ, — виновато заметил Танг. — Если бы он не прекратил свои домогательства, я бы, конечно, вмешался. А так — мне казалось, что ты должна быть польщена его вниманием.

— Хорошего же ты обо мне мнения! — вспыхнула Элен. — Благодарю!

Вспомнив о своих недавних желаниях, Майлз опустил глаза.

— Это могло быть начальным ходом в его игре, — рассудительно предположил он. — Поиском слабого места во вражеской обороне. Но у него ничего не получилось.

— Хм. — Такая точка зрения, казалось, принесла Элен некоторое утешение. — Во всяком случае, Ки не помог мне, а Базу я, естественно, ничего не рассказывала. Так сказать, Кассандра в открытом космосе. Во всяком случае, двойная игра Оссера не всех удивила.

Танг нахмурился.

— Поскольку он оставался владельцем половины флотилии, ему хватало голосов остальных капитанов-владельцев. Осон тоже голосовал за него. Я задушил бы его собственными руками.

— Ты сам потерял Осона своими стонами о «Триумфе», — сердито выложила Элен. — Ему казалось, это угроза его капитанству.

Танг пожал плечами.

— Пока я был начальником штаба и командующим, мне и в голову не приходило, что он что-то сделает с моим кораблем. «Триумф» находился рядом, и этого мне было достаточно. Я мог ждать твоего возвращения, — он посмотрел на Майлза, — чтобы во всем окончательно разобраться. Но ты не возвращался.

— Ждать возвращения хозяина… — пробормотал зачарованно слушающий Грегор, многозначительно взглянув на Майлза.

— Не повторяй чужих ошибок, — процедил Майлз сквозь зубы.

Грегор, стушевавшись, замолчал. Майлз повернулся к Тангу.

— Но Элен-то знала, что я вернусь не скоро, если вообще вернусь!

— Я знала, — тихо сказала Элен. — Хотя… мне тоже казалось тогда, что ты… оставишь все и вернешься к нам.

— Неужели ты не понимала, что «оставить все» я мог, только отдав Богу душу.

— Теперь я это понимаю.

— Не позднее, чем через пять минут, — перебил их Мэйхью, — я должен либо запросить у диспетчера станции разрешение причалить, либо направиться к «Ариэлю». Что будем делать?

— Я могу поставить под твою команду больше сотни верных офицеров и сержантов, — быстро произнес Танг, глядя на Майлза. — Четыре корабля.

— А почему не под свою?

— Если бы мог, я бы давно уже сделал это. Но я не могу пойти на раскол флотилии, потому что не уверен, что соберу ее потом. Всю, целиком. Но с тобой в качестве лидера, пользуясь твоей репутацией, — совсем другое дело…

— Лидера? Или парадного украшения? — Нанизанная на пику голова вновь предстала перед глазами Майлза.

Танг развел руками.

— Как тебе будет угодно. Основная масса офицеров наверняка присоединится к победителю. Если мы решим действовать, то быстро добьемся своего. Правда, у Оссера тоже около сотни преданных ему лично офицеров, которых, видимо, придется убрать, иначе победа обойдется нам не в одну сотню жизней.

— Замечательно. Мне кажется, ты слишком долго работал с Оссером: начинаешь думать, как он. К тому же, повторяю, я здесь не для того, чтобы возглавить флотилию наемников. У меня более серьезные задачи. — Майлз старался не смотреть на Грегора.

— Какие, например?

— Ну хотя бы предотвращение планетарной гражданской войны. А может, и межзвездной.

— Для меня это не представляет профессионального интереса.

Это прозвучало как шутка, жестокая шутка. Но действительно, что Тангу тревоги Барраяра?

— А если ты окажешься среди проигравших? Тебе платят за победу, но воспользоваться этой платой может только живой наемник.

Узкие глаза Танга сузились еще больше.

— Что у тебя на уме? Почему ты вдруг заговорил про обреченную сторону?

Если я не доставлю Грегора домой, то сам превращусь в обреченную сторону. Майлз с досадой покачал головой.

— Извини. Я должен молчать. Мне нужно попасть на… — Пол для него закрыт, станция Консорциума недоступна, Аслунд теперь стал еще опаснее, — на Верван. — Он взглянул на Элен. — Да. Доставь нас обоих на Верван.

— Ты работаешь на верванцев? — сухо спросил Танг.

— Тогда на кого? — Танг стиснул руки: казалось, он хочет выдавить ответ силой.

Элен бросился в глаза этот жест.

— Ки, осади, — жестко заметила она. — Если Майлзу нужно на Верван, он туда попадет.

Танг взглянул на Элен, на Мэйхью.

— На чьей вы стороне? Моей? Его?

Элен вскинула голову:

— Мы присягали Майлзу. Баз тоже.

— И ты еще спрашиваешь, зачем ты мне? — Танг раздраженно указал на Элен с Мэйхью. — Что это за крупная игра, о которой, кажется, знают все, кроме меня?

— Я тоже ничего не знаю, — беззаботно улыбнулся Мэйхью. — Я просто иду за Элен. Куда она, туда и я.

— Подчиняясь или доверяя?

— Разве это такие уж разные вещи? — усмехнулся Майлз.

— Появившись здесь, ты раскрыл нас, — настаивал на своем Танг. — Подумай! Мы пришли тебе на помощь, а ты исчезаешь, оставляя нас с Оссером один на один. Ты ведь знаешь, что такое разъяренный Оссер? А мы безоружны. И слишком много было свидетелей.

Майлз с болью смотрел на Элен. Совсем другая — такая, какой он увидел ее час назад, когда головорезы Оссера собирались выбросить его из шлюза. И все та же — верная до конца, как ее отец.

Танг с удовлетворением заметил, как изменился Майлз после его слов. Ага, задело за живое. Грегор неспокойно задвигался в своем кресле.

— Я подумал… если бы вы в Наших интересах стали, как и мы, беглецами, — Майлз видел: Элен тоже отметила заглавное Н в слове «наших», чего, разумеется, не могли понять ни Танг, ни Мэйхью, — Мы могли бы устроить так, чтобы ваши интересы не пострадали. По крайней мере финансовые.

Элен понимающе кивнула, а Танг наклонился к ней и ткнул пальцем в сторону Грегора:

— Кто этот тип?

Элен молча покачала головой.

Танг зашипел от злости:

— Ты не кажешься мне такой уж надежной опорой, сынок. А что, если мы в твоих интересах станем трупами?

Элен возразила:

— Мы рисковали отдать Богу душу за гораздо меньшее.

— Меньшее — чем что? — почти выкрикнул Танг.

Но тут Мэйхью показал на наушники:

— Время решать, парни.

— Может ли этот катер пересечь систему? — быстро спросил Майлз.

— Нет. Не хватит горючего, — словно извиняясь, пожал плечами Мэйхью.

— К тому же он недостаточно быстр и плохо вооружен для этого, — добавил Танг.

— В таком случае постарайтесь протащить нас на какой-нибудь коммерческий транспорт незаметно для органов безопасности Аслунда, — резюмировал Майлз. Вид у него был по-настоящему несчастный.

Танг взглянул на эту компанию непокорных и тяжело вздохнул:

— Они уделяют больше внимания прибывающим, чем отбывающим. Думаю, это несложно. Причаливай, Ард.

После того как грузовой катер причалил к выделенному ему шлюзу, Майлз, Грегор и Элен остались в каюте пилота, а Танг и Мэйхью вышли наружу, чтобы, как неосмотрительно выразился Танг, «взглянуть, что тут можно сделать». Майлз сидел, нервно покусывая пальцы, стараясь не подпрыгивать при каждом звуке, издаваемом роботами, грузившими продовольствие для наемников. Четкий профиль Элен оставался совершенно спокойным. Какой все-таки она стала теперь?

Сможет ли он остаться к ней равнодушным? Эта новая Элен так уверена в себе и невозмутима; прежняя молчаливость покинула ее — она сама вступает в разговор и ведет его на равных с мужчинами. Но Майлз чувствовал с прежней остротой восприятия (ведь он любил ее много лет) — что-то не так. Во всем, что она говорит, даже во взгляде, в жестах, появилась горечь, которой не было раньше. И эта горечь причиняла ему боль.

— У тебя все нормально? — помедлив, спросил он. — Я, разумеется, не имею в виду теперешнюю ситуацию с Оссером. Танг был хорошим командиром? Он обещал научить тебя всему, что узнавал я в классных комнатах…

— Да, он отличный наставник. Напичкал меня до предела военной информацией — тактикой, историей… Я стала спецом по боевому десантированию: тыловое обеспечение, ориентирование на местности, атака, отступление, даже взлет и посадка катера, если вы не против нескольких толчков. Кажется, меня можно назвать профессионалом — во всяком случае в масштабах флотилии… Да, Танг любит учить.

— Мне показалось, у вас с ним непростые отношения.

Элен вскинула голову.

— Сейчас все отношения непростые. От неразберихи в верхах некуда деться. Хотя… я так и не простила Тангу, что он не оправдал моих ожиданий. Я рассчитывала на него.

— Что ж, с надежностью всегда проблемы. А сейчас тем более, — Майлз чувствовал себя неловко. — Ну… а как Баз?

— Ничего, — ответила Элен спокойно, но не слишком радостно. — Только он растерян. Вся эта мышиная возня, борьба за власть чужда ему, даже противна. В душе он технарь: дайте ему работу — и он сделает ее на совесть… Танг намекал тут, что, отложи Баз технику, он возглавил бы оппозицию Оссеру, но я думаю, получилось бы как раз наоборот. Он не чета Оссеру: тактика ударов в спину — это не для База. Поэтому он и ушел с головой в технику — там с моралью все в порядке. Хотя, может быть, его поглощенность механизмами отдает фанатизмом. Дрязги, увы, сказываются на душевном равновесии.

— Жаль, — пробормотал Майлз.

— Еще бы тебе не жалеть. — Голос Элен дрогнул, потом выровнялся. — Базу всегда казалось, что он подводит тебя. Но ведь это ты не оправдал наших ожиданий — не вернулся. Неужели мы вечно могли жить этой иллюзией — что ты вернешься?

— Иллюзией? — переспросил Майлз. — Я понимаю… Это действительно нелегко — ждать и не дождаться. Но я надеялся, что вы сможете… войти в свою роль. И наемничество станет вашим делом, профессией, куском хлеба с конце концов.

— Быть наемником легко Тангу и ему подобным. Мне казалось одно время, что я сумею войти в эту жизнь, но когда дело дошло до убийств… Я ненавижу Барраяр, но лучше служить Барраяру, чем никому или самому себе.

— А кому служит Оссер? — с любопытством спросил Грегор, подняв брови при упоминании их общей родины.

— Оссер служит Оссеру. Правда, он говорит, что служит флотилии, но флотилия служит Оссеру, так что получается просто короткое замыкание. Замкнутый круг. Флотилия не может заменить родину. Ни дома, ни семьи… Все стерильно. Хотя что ж… Я не против помощи Аслунду — они в ней нуждаются. Планета такая бедная. Сейчас там паника.

— Ты с Базам — и Ард тоже — могли уйти, заняться другим делом.

— Как? — горько улыбнулась Элен. — Ты ведь оставил дендарийцев на наше попечение. Баз уже побывал дезертиром. Хватит.

«Моя вина», — подумал Майлз. Что тут скажешь.

Между тем Элен уже повернулась к Грегору.

— Во-первых, ты так и не сказал, что ты здесь делаешь, помимо того, что вляпываешься во всякие истории. Может, какая-то тайная дипломатическая миссия?

— Объясняй, — Майлз смотрел на Грегора, стараясь не скрипеть зубами.

— Расскажешь ей о балконе, а?

Грегор пожал плечами и опустил глаза — он явно избегал пристального взгляда Элен.

— Я дезертировал, как и Баз. И, подобно Базу, обнаружил, что это скверная вещь.

— Теперь ты понимаешь, насколько это важно — доставить Грегора домой как можно скорее, — Майлз уже не скрывал от Элен своей тревоги. — Они там думают, что он пропал. Или даже похищен. — И Майлз пересказал Элен сокращенную и подредактированную версию их случайной встречи в тюремном изоляторе Консорциума.

— Господи! — Элен была поражена. — Теперь я понимаю, почему тебе так важно сбыть его с рук. Если в твоем присутствии с ним что-нибудь случится, пятнадцать партий завопят в голос: «Предательский заговор!»

— Как ни странно, эта мысль уже приходила мне в голову, — пробормотал Майлз.

— Правительство твоего отца — центристская коалиция — падет в первую очередь, — вслух размышляла Элен. — Правые военные пойдут, я думаю, за графом Фориннесом и рассчитаются с выступающими за децентрализацию либералами. Французы захотят Форвилля, русские — Фортугарова. Или он умер?

— Крайне правые фанатики-изоляционисты, мечтающие запечатать п-в-туннели, будут поддерживать Фортрифранни против антифоровской прогалактической группировки, мечтающей о конституции, — мрачно продолжил Майлз. — И не одними словами.

— Граф Фортрифранни просто ужасен, — Элен поежилась. — Я слышала его речи.

— Для него это просто приличный способ стряхнуть пену с губ, — усмехнулся Майлз. — Грекоговорящее меньшинство тоже захочет воспользоваться случаем — попытается отделиться…

— Прекратите! — простонал Грегор.

— Да разве это не твоих рук дело? — жестко подытожила Элен. Но когда Грегор поднял голову и горестно взглянул на нее, она смягчилась: — К сожалению, сейчас я не могу предложить тебе место в флотилии. У нас всегда есть работа для людей с военным образованием, хотя бы в качестве инструкторов.

— Стать наемником? — оживился Грегор. — Это мысль…

— Конечно. У нас полно бывших военных отставников.

Глаза Грегора загорелись. Он оглядел свою серо-белую куртку:

— Если бы ты здесь командовал, а, Майлз?

— Нет! — вспыхнул Майлз.

Свет в глазах Грегора потух.

— Я пошутил.

— Не очень удачно. — Майлз перевел дыхание, моля Бога, чтобы Грегору не пришло в голову превратить свою шутку в приказ… — Итак, попытаемся добраться до барраярского консульства на станции Верван. Надеюсь, оно еще там. Я не слышал новостей уже несколько дней. Ничего не изменилось?

— Насколько я знаю, все по-прежнему, если не считать нарастающей паранойи, — ответила Элен. — Верван вкладывает деньги в корабли, а не в станции.

— Это имеет смысл, если нужно охранять не только туннель, — вставил Майлз.

— Но это дает Аслунду основания считать верванцев потенциальными агрессорами. На Аслунде есть даже группировка, настаивающая на превентивном ударе, пока новый верванский флот не готов. К счастью, сторонники оборонительной стратегии пока в большинстве. Оссер запросил за наше участие непомерно высокую цену. Он не дурак: знает, что Аслунд ничем нам не поможет. Верван в качестве временной меры тоже нанял наемников — собственно, это и побудило Аслунд обратиться к нам. Верванские наемники называют себя «Бродягами Рэндола», хотя, кажется, самого Рэндола уже нет в живых.

— Лучше бы нам не встречаться с ними, — с тревогой заметил Майлз.

— Я слышала, новый заместитель их командующего — барраярец. Может, вам удастся извлечь из этого какую-то пользу.

Грегор задумчиво поднял брови:

— Один из сыщиков Иллиана? Это на него похоже. Не туда ли, кстати, направился Унгари?

— В любом случае самое лучшее для нас — превратиться в невидимок, — задумчиво произнес Майлз.

— Давно пора, — прокомментировал Грегор.

— Командующего «Бродягами» зовут Кавилло, — продолжила Элен.

— Как?! — вскрикнул Майлз.

Элен удивленно подняла брови:

— Кавилло. Никто не знает, настоящее это имя или кличка…

— Кавилло — имя человека, который пытался купить меня на станции Консорциума за двадцать тысяч бетанских долларов!

Брови Элен так и остались заломленными.

— Не знаю. — Майлз вновь перебрал возможные точки назначения. Пол, Консорциум, Аслунд… Нет, все равно остается Верван. — Только бы не наткнуться на верванских наемников. Прямо с корабля отправимся в консульство, спрячемся там, как в норе, даже носа не высунем, пока за нами не придут люди Иллиана. Хватит с нас приключений.

Грегор вздохнул.

— Это уж точно.

И нечего разыгрывать из себя секретного агента. Все его благие намерения окончились тем, что Грегора чуть не убили. Пора стараться не так усердно, решил Майлз.

— Странно, — Грегор глядел теперь на Элен (на новую Элен, понял Майлз). — Подумать только, что у тебя больше боевого опыта, чем у меня или у Майлза.

— Чем у вас обоих вместе взятых, — чуть высокомерно поправила его Элен. — Да, но настоящая битва… гораздо более нелепая вещь, чем я думала. Если две противостоящие друг другу группировки в состоянии встретиться на поле боя, вооружившись до зубов, почему бы им не затратить десятую часть этих усилий, чтобы договориться? Правда, это не касается партизанских войн, — задумавшись, продолжала Элен. — Партизаны не придерживаются правил игры, что, по-моему, вполне разумно с их стороны. Раз уж тебя вынудили быть безжалостным, значит, надо идти до конца. Если мне еще раз придется участвовать в партизанской войне, я бы хотела быть на стороне партизан.

— Но если противостояние дошло до предела, труднее заключить мир, — заметил Майлз. — Война сама по себе не цель, она только аргумент в споре, исключая войны, на которых лежит проклятие. Потому что и такое бывает. Обычно все хотят мира. Мира на лучших условиях, чем те, с которых начиналась война.

— Но те, кто дольше остается безжалостным, побеждают? — допытывался Грегор.

— Это не подтверждается фактами. Если то, что вы делаете во время войны, действует на вас так разлагающе — настолько, что долгожданный мир страшнее войны…

Голоса, послышавшиеся со стороны грузового шлюза, заставили Майлза встрепенуться и замолчать, но это были всего лишь Танг и Мэйхью.

— Пойдемте, — заторопился Танг. — Если Ард не будет придерживаться рутинной процедуры, это бросится с глаза. К чему нам лишнее внимание?

Они сгрудились в грузовом отсеке, где Мэйхью управлял движением плавающего поддона с укрепленными на нем двумя пластиковыми ящиками.

— Твой приятель вполне сойдет за солдата флотилии, — продолжал Танг.

— Для тебя же я нашел ящик. Конечно, это гораздо эффектнее — закатать тебя в ковер, но так как капитан транспортника мужчина, боюсь, историческая правда была бы нарушена.

Майлз подозрительно осмотрел ящик. Отверстия для воздуха отсутствовали.

— Куда вы меня денете?

— Существует официально-неофициальная договоренность о возможности нелегального въезда и выезда офицеров разведки флотилии. Капитан этого каботажного транспортника, он же и владелец — верванец. Он уже трижды занимался этим (за плату, разумеется). И сейчас он перевезет вас и проведет через верванскую таможню. А дальше дело за вами.

— А вам это ничем не грозит? — обеспокоенно спросил Майлз.

— Ни в коей мере, — успокоил его Танг. — Все учтено. Он подумает, что просто-напросто переправляет за деньги все тех же агентов, и будет держать язык за зубами. К тому же вернется он дня через три-четыре, не раньше, а до этого его нельзя допросить. Я сделал все сам. Элен и Арда он не видел. Так что не бойся за них.

— Спасибо, — тихо поблагодарил его Майлз.

Танг вздохнул.

— Остался бы с нами! Какого солдата я сделал бы из тебя за три года!

— Если из-за того, что вы помогли нам, у вас будут сложности и вы потеряете работу, — вставил Грегор, — попросите Элен, и она свяжет вас с нами.

Танг скривился.

— Свяжет с кем?

— Сейчас тебе лучше этого не знать, — уронила Элен, помогая Майлзу забраться в упаковочный ящик.

— Ладно, — проворчал Танг. — Что с вами поделаешь.

Майлз оказался лицом к лицу с Элен, в последний раз. Последний? А что за ним? Она потрепала его по плечу, потом так же по-сестрински обняла Грегора. И снова обратилась к Майлзу:

— Передавай привет матери. Я часто вспоминаю леди Форкосиган.

— Обязательно. И… мои наилучшие пожелания Базу. Все будет хорошо, вот увидишь. Главное — чтобы с вами ничего не случилось, с тобой и с ним. Дендарийцы просто, просто… — он никак не мог заставить себя произнести что-то вроде «не имеют значения», или «наивная мечта», или «иллюзия», хотя последнее, вероятно, было точнее всего. — Удачи, — запнувшись, закончил он.

Взгляд, который Элен кинула на него, окончательно обескуражил Майлза

— холодный, колющий… Словно Элен молча сказала ему: «Идиот несчастный». Или что-нибудь в этом роде, только покрепче. Майлз пригнул голову к коленям, давая возможность Мэйхью закрепить крышку и чувствуя себя зоологическим образцом, помещенным в ящик для отправки в лабораторию. Или в зоопарк.

Переезд прошел без происшествий. Майлза и Грегора поместили в небольшую, вполне приличную каюту, предназначенную для суперкарго. Через три часа после их прибытия на борт, транспортник отошел от дока, оставив позади станцию Аслунд со всеми ее опасностями — патрулями Оссера и прочими неприятностями. Танг, надо отдать ему должное, все так же хорошо знал свое дело.

Майлз был чрезвычайно рад возможности помыться, как следует закусить и выспаться.

Малочисленная команда транспортника, казалось, избегала их. Три долгих спокойных дня были дарованы им, чтобы еще раз пересечь Ступицу Хеджена, только в другом обличьи. Следующая остановка — барраярское консульство на станции Верван.

Боже мой, когда они прибудут туда, придется писать рапорт. Подробный рапорт в культивируемом Имперской безопасностью доверительном стиле: судя по тем образчикам, что ему приходилось видеть, сухом, как пыль. Унгари, проделав такой же путь, несомненно, представил бы кучу данных, готовых для дальнейшего анализа. А какие цифры в состоянии представить Майлз? Простите, сэр, я сидел в ящике. Он мог, конечно, поделиться кое-какими догадками, основанными на информации, крохи которой машинально подбирал то тут, то там, удирая от всевозможных служб безопасности. Вот будет номер, если он в своем рапорте сосредоточится именно на этих службах. Личное мнение некоего младшего лейтенанта. Начальство будет в диком восторге.

А какое, кстати, мнение у него сложилось? Интересный вопрос. Что ж, по его мнению, Пол не является источником беспорядков в Ступице Хеджена, они там не предпринимают никаких действий, только реагируют на них. Консорциум, видимо, тоже не сторонник военных авантюр. К тому же единственная сторона, над которой могут взять верх беспринципные джексонианцы, это Аслунд, но завоевание Аслунда, мира с чисто аграрной экономикой, не принесло бы Консорциуму ощутимой выгоды. В Аслунде психоз дошел почти до сумасшествия, к тому же Аслунд предоставил оборону своих рубежей наемному войску, которое вспыхнет от одной искры и расколется на враждующие группировки. Смешно и думать, что Аслунд может представлять собой реальную угрозу. Стало быть, Верван. Импульс, движущая сила дестабилизации, по методу исключения, могут исходить только от Вервана — или через него. Можно ли разузнать это наверняка?.. Нет. Он уже не играет в эти игры. Верваном займется кто-нибудь другой.

От нечего делать Майлз подумал, не попросить ли у Грегора императорского дозволения не писать рапорт. Интересно, как воспринял бы это Иллиан. Вероятно, пришел бы в ужас.

Грегор вел себя очень тихо. Лежа на своей койке, Майлз наблюдал, как император (с сожалением, как показалось ему) снимает украденную дендарийскую форму и натягивает гражданскую одежду, которую раздобыл для него Мэйхью. Грегор был худощав, и поношенные брюки, рубашка и куртка болтались на нем, как на вешалке. Настоящий бродяга-неудачник. И взгляд, как у бродяги, — пустой, рассеянный. Майлз решил, что в таком виде его нельзя пускать в общество.

Грегор же думал о своем спутнике.

— Знаешь, в роли адмирала Нейсмита ты был жутко загадочным. Просто другой человек.

Майлз приподнялся на локте.

— Мне кажется, Нейсмит — это я, только совсем в иных условиях. Без рамок. Адмирал не должен быть благородным молодым форам, да и вообще никаким форам. Для него не существует субординации, поскольку он не подчиняется никому.

— Я это заметил. — Грегор тщательно сложил дендарийскую форму по барраярскому армейскому уставу. — Ты не жалеешь, что пришлось проститься с дендарийцами?

— Кто его знает… — (А если всерьез? Иерархическая цепочка субординации покоится на среднем звене. Потяни за любой конец посильнее, и это звено разорвется…) — Но ты-то, надеюсь, не жалеешь, что избавился от рабства по контракту?

— Нет, конечно. Это совсем не то, чего я ожидал. Хотя схватка у шлюза произвела на меня сильное впечатление. Совершенно незнакомые мне люди пытаются покончить со мной, ничего обо мне не зная. Незнакомцев, задумавших убить императора Барраяра, я еще могу понять. Но это… Мне надо подумать.

Майлз позволил себе мимолетную кривую усмешку.

— Это словно быть любимым за то, что ты есть ты, только наоборот.

Грегор пристально посмотрел на него.

— А еще так странно было увидеть Элен. Послушная дочь Ботари… Она неузнаваема.

— Этого следовало ожидать, — уклончиво ответил Майлз.

— Кажется, она привязана к этому дезертиру мужу.

— Да, — коротко ответил Майлз.

— Этого ты тоже ожидал?

— Конечно. Логическое следствие целостности натуры. И поскольку ее понятие о верности только что спасло нам жизнь, вряд ли мы вправе прохаживаться на сей счет.

Грегор многозначительно поднял бровь.

Майлз подавил раздражение.

— Во всяком случае, я бы очень хотел, чтобы Элен не пострадала. Оссер оказался опасным. Она и Баз, по-видимому, держатся лишь благодаря Тангу, а он и сам висит на волоске.

— Удивляюсь, что ты не принял предложения Танга. — Грегор вернул Майлзу недавнюю усмешку. — Сразу стать адмиралом, минуя скучные промежуточные барраярские ступени…

— Предложение Танга? — Майлз хмыкнул. — А ты его хорошо слышал? Кажется, отец давал тебе читать все эти договоры. Танг не предлагал мне командования, он предлагал драку с шансами один против пяти. Ему нужен союзник, влиятельная марионетка, но не хозяин.

— Хм. — Грегор опять улегся. — Похоже на то. И все же я не уверен, остался бы ты таким паинькой, если бы с тобой не было меня. — Он остро взглянул на Майлза из-под полуопущенных век.

Майлз вздохнул. Стоит ему вольно истолковать фразочку Иллиана: «Используйте младшего лейтенанта Форкосигана, чтобы убрать дендарийских наемников из Ступицы», и можно попытаться…

— Нет. Если бы я не наткнулся на тебя, то был бы уже на пути в Эскобар. А ты, я думаю, монтировал бы осветительную арматуру.

Интересно, где сейчас Оверман. Связался ли он со штаб-квартирой, постарался ли отыскать Унгари, или его тоже убрал Кавилло (этот сверхзагадочный Кавилло, засадивший Майлза в следственный изолятор Консорциума)? Или он последовал за своим подопечным, младшим лейтенантом Форкосиганом? Жаль, младший лейтенант не может отправиться за Оверманом к Унгари… Нет, получается ерунда. Здесь сам черт ногу сломит, и хватит об этом. Все это уже позади.

— Все это уже позади, — улыбнулся Майлз.

Грегор потер чуть заметное серое пятно на щеке — след знакомства с электрошоком.

— Да, наверное. Хотя с арматурой у меня вроде бы неплохо получалось.

Ну вот и конец, думал Майлз, когда они шли вслед за капитаном транспортника по трубе, ведущей к доку Верванской станции. Или нет? Верванец явно нервничал, словно ждал какого-то подвоха. С чего бы это он? Если человек трижды поставлял на Верван контрразведчиков, он знает, что делает. Залитый холодным резким светом док представлял собой громадный пустынный зал, спроектированный для удобства роботов, а не людей. Видимо, сейчас в доке затишье — вокруг никого, механизмы бездействуют. Майлз решил, что если бы контрабандой шпионов занимался он, то выбрал бы время наивысшей активности, когда среди неразберихи погрузки или отгрузки легко проскользнуть незамеченным.

Глаза капитана бегали из угла в угол, пока они пересекали безлюдное пространство. Наконец перед ними оказалась пустая кабина управления.

— Подождите здесь, — сказал капитан. — Сейчас подойдут люди, которые поведут вас дальше. — Он прислонился к стене будки и начал пяткой постукивать по ней. В этом постукивании слышался, как ни странно, ритм — навязчивый, жесткий. Так продолжалось несколько минут. Потом капитан выпрямился и повернул голову на звук шагов.

Из ближайшего коридора вышла группа людей. Майлз оцепенел. Судя по осанке и одежде — военные, возглавляемые лейтенантом, но не в форме верванской армейской или государственной безопасности. На подошедших к ним вплотную была незнакомая желтовато-коричневая форма с короткими рукавами, черными петлицами и нашивками. В руках парализаторы наизготовку. Но если эти типы маршируют как конвой, разговаривают как конвой, вооружены как конвой…

— Майлз, — тревожно произнес Грегор, сделав аналогичные выводы. — Это входит в сценарий? — Парализаторы были направлены уже прямо на них.

— Три раза контрабанда удавалась, — с уверенностью, которой не ощущал, прошептал Майлз. — Почему бы ей не удаться в четвертый?

Капитан слегка улыбнулся и отошел от стены — подальше от линии огня.

— Контрабанда удавалась мне всего только дважды, — сообщил он. — На третий раз меня застукали.

Майлз дернулся. Потом, проглотив проклятие, поднял руки. Грегор тоже неспешно поднял руки. Лицо его было на удивление спокойным. Надо отдать должное самообладанию императора — единственное, за что он мог поблагодарить свою регламентированную жизнь.

Танг сказал, что устроил все сам. Сам. Неужели Танг предал? Не может быть!

— А Танг говорил, что вам можно доверять, — усмехнулся Майлз.

— Что мне Танг? — огрызнулся капитан. — У меня семья.

С парализаторами наизготовку двое — Бог мой, опять головорезы? — вышли вперед и, поставив Майлза и Грегора лицом к стене, обыскали, освободив их от добытого с боем оссерианского оружия и многочисленных документов. Офицер бегло просмотрел всю стопку.

— Да. Без сомнения, люди Оссера. — Он передал по наручной связи: — Мы взяли их.

— Оставайтесь на местах, — ответил высокий голос. — Мы сейчас будем.

Очевидно, это «Бродяги Рэндола», отсюда и незнакомая форма. Но почему не видно верванцев? Ни одного.

— Извините, — невинно начал Майлз. — Неужели вы принимаете нас за агентов Аслунда?

Офицер взглянул на него сверху вниз и фыркнул.

— Не пора ли назвать наши собственные имена? — пробормотал Грегор.

— Интересная мысль, — уголком рта отозвался Майлз. — Давай сначала выясним, расстреливают ли они шпионов.

Торопливое цоканье ботинок объявило о появлении нового лица. Когда шаги завернули за угол, солдаты подтянулись. Грегор тоже инстинктивно выпрямился и откинул подбородок, хотя одежда, которую раздобыл ему Ард Мэйхью, до смешного не соответствовала его позе. Самый штатский вид был, несомненно, у Майлза: глаза округлились, как у дурачка, нижняя челюсть отвисла. Через секунду он захлопнул рот, пока что-нибудь не влетело туда.

Полтора метра роста плюс несколько сантиметров, добавленных черными ботинками с высокими каблуками. Коротко стриженные светлые волосы одуванчиком обрамляли изящную головку. Новая, с иголочки, желто-коричневая форма с золотом знаков отличия идеально подчеркивала линии тела. Ливия Ну!

Офицер отдал честь.

— Прекрасно, лейтенант… — Голубые глаза остановились на Майлзе. В них мелькнуло изумление, но в ту же секунду пропало.

— О, Виктор, дорогой! — произнесла она до странности неестественным тоном. — Какая неожиданная встреча. Все еще продаешь свои чудесные костюмы дуракам?

Майлз развел пустыми руками.

— Вот и все, что осталось от моего багажа, мадам. Нужно было покупать, пока можно.

— Неужели все? — Искорки в ее синих глазах, обеспокоили Майлза. Грегор молчал с видом полнейшего недоумения.

Так, значит, ты не Ливия Ну и не просто посредник. Тогда какого черта командующий верванскими наемниками инкогнито встречается на Поле-6 с представителем самого влиятельного дома Джексонианского Консорциума? Это была не просто торговля оружием, дорогая.

Кавилло, она же Ливия Ну, поднесла к губам переговорное устройство:

— «Десница Курина», лазарет. Говорит Кавилло. Посылаю вам для допроса двух пленных. Возможно, буду присутствовать лично. — И она отключилась.

Капитан транспортника шагнул вперед. На лице его были испуг и отчаяние.

— Моя жена и сын! Что с ними? Докажите теперь, что они в безопасности.

Она оценивающе оглядела его.

— Ты можешь пригодиться еще для одного рейса. — Она сделала жест одному из солдат. — Отведи его на гауптвахту «Курина», и пусть ему покажут его родных на экране. Потом приведешь его обратно, ко мне. Ты удачливый предатель, капитан. У меня есть для тебя еще одна работа. Платой за нее и будет твоя семья.

— Вы освободите их? — требовательно спросил капитан.

Кавилло слегка нахмурилась, недовольная, что ее прервали.

— Зачем мне увеличивать твой гонорар? Но так и быть — я подарю им еще одну неделю жизни.

Капитан двинулся вслед за солдатом, яростно стиснув кулаки, но благоразумно держа язык за зубами.

«Какого черта?» — думал Майлз. Он не слишком много знал о Верване, но был совершенно уверен, что закона, позволяющего даже в условиях военного времени удерживать ни в чем не повинных родственников в качестве заложников, не существует. Нигде.

Когда капитан скрылся из вида, Кавилло снова включила переговорное устройство.

— «Десница Курина», отдел безопасности? Прекрасно. Посылаю вам моего любимого двойного агента. Прокрутите ему запись, сделанную на прошлой неделе в шестой камере. Не вздумайте только объяснять, что это не прямая передача.

Что это значит? Родные капитана на свободе? Или умерщвлены? Или их прячут в каком-то другом месте? Что здесь творится?

Из-за поворота послышалась тяжелая поступь. Кавилло скривилась, но, когда она повернулась к вновь пришедшему, гримаса сменилась улыбкой.

— Станис, дорогой. Посмотри, что попало к нам в сети на этот раз. Это тот самый бетанец, что пытался торговать краденым оружием на станции Пола. Кажется, не такой уж он и загадочный.

Желто-коричневая с черным форма бродяг на Метцове выглядит прекрасно, мелькнуло у Майлза. Сейчас в самый раз закатить глаза и свалиться в обморок. Если знать, как это делается.

Генерал Метцов остановился как вкопанный. Стальные глаза вспыхнули:

— Это не бетанец, Кави.

— Это барраярец. И не простой барраярец. Надо быстро спрятать его, — продолжил Метцов.

— Вот как? В таком случае кто послал его сюда? — Кавилло взглянула на Майлза. Губы ее скривились в неопределенной усмешке.

— Бог, — с жаром провозгласил опальный генерал. — Бог отдал его в мои руки. — Метцов, исполненный пафоса, являл собою необычное и вселяющее тревогу зрелище. Кавилло удивленно подняла брови, но Метцов ничего не замечал.

Он перевел взгляд на Грегора.

— Так. Возьмем барраярца, а телохранителя, я полагаю… — и вдруг он замолчал.

Изображения на банкнотах не очень походили на теперешнего Грегора: они были сделаны несколько лет назад, но император достаточно часто появлялся на экране, конечно, по-иному одетый… Майлз почти читал мысли Метцова: «Черт побери, лицо знакомое, но никак не вспомню имя…» Может быть, Метцов не узнал Грегора. А может, просто не верит собственным глазам.

И тут Грегор спокойно произнес:

— Твои очередные старые друзья, Майлз?

Именно этот неторопливый, хорошо поставленный голос рассеял последние сомнения. Горящее от возбуждения лицо Метцова побелело. Он машинально оглянулся — ищет Иллиана, догадался Майлз.

— Да… Генерал Станис Метцов, — кратко объяснил Майлз.

— Метцов с острова Кайрил?

— Вот как. — Грегор явно мобилизовал последние запасы невозмутимости.

— Где ваша охрана, сэр? — хрипло спросил Метцов у Грегора.

Ты на нее смотришь, горестно подумал Майлз.

— Я думаю, где-то поблизости, — холодно ответил Грегор. — Дайте нам следовать нашим путем, и она вас не побеспокоит.

— Ты объяснишь наконец, кто этот парень? — Кавилло нетерпеливо топнула ногой.

Майлз больше не мог сдерживаться.

— Что вы здесь делаете? — напрямик спросил он Метцова.

Тот угрюмо взглянул на него.

— А на что жить человеку моих лет, лишенному императорской пенсии и сбережений всей жизни? Или ты думал, я буду сидеть в какой-нибудь дыре и подыхать с голоду?

Действительно, напоминать Метцову о причине его жизненного краха сейчас по крайней мере неуместно.

— По сравнению с островом Кайрил здесь не так уж скверно, — дипломатично заметил Майлз. Он никак не мог собраться с мыслями. Метцов под командой женщины? Внутренние причины подобной субординации должны быть крайне занимательны. «Станис, дорогой?..»

Метцов, однако, не выглядел счастливым.

— Да кто же это? — воскликнула Кавилло.

— Власть. Деньги. Стратегические рычаги. Больше, чем ты можешь себе представить, — сдавленным голосом ответил Метцов.

— И неприятности, — вставил Майлз. — Большие, чем вы можете себе представить.

— С тобой, мутант, отдельный разговор, — отрезал генерал.

— Я бы просил вас… — Грегор призвал его к порядку самым что ни на есть императорским тоном, стараясь нащупать твердую почву в этой ускользающей от его понимания ситуации.

— Мы должны немедленно забрать их на «Десницу Курина». Подальше от всех, — Метцов повернулся к Кавилло, потом взглянул на солдат. — Чтоб их никто не видел и, главное, не слышал. Остальное — когда останемся вдвоем.

Толчок в спину, и Майлз двинулся по коридору, ощущая затылком колючий взгляд Метцова. Пройдя через несколько безлюдных доковых отсеков, группа вышла к причалу, у которого стоял корабль. Флагман, если судить по числу охранников.

— Отведите их в лазарет на допрос, — приказала Кавилло, когда начальник охраны, отдав честь, довел их до люка.

— Исключено! — воскликнул Метцов, потерянно шаря вокруг глазами. — У тебя, случайно, нет глухонемых охранников?

— Полагаю, что нет. — Кавилло поморщилась, глядя на взбудораженного Метцова. — В таком случае посадите пленных на гауптвахту, — распорядилась она минуту спустя.

— Нет! — Метцов был вне себя.

Не решается засадить императора в камеру, догадался Майлз. Между тем, повернувшись к Грегору, Метцов почтительно произнес:

— Можете ли вы обещать мне не предпринимать враждебных действий, сир… сэр?

— Что? — Кавилло не верила собственным ушам. — Ты свихнулся, Станис!

— Такая договоренность, — веско заметил Грегор, — может существовать только между благородными врагами. Хочу верить в ваше благородство. Но значит ли это, что вы объявляете себя нашим врагом?

Прекрасный образчик уклончивого ответа, одобрительно подумал Майлз.

Напряженный взгляд Метцова остановился на Майлзе.

— По всей видимости, нет. Но вы плохо подбираете себе фаворитов. Не говоря уже о советчиках.

Лицо Грегора оставалось непроницаемым, когда он медленно ответил:

— Иные подданные действительно обманывают меня. Как и некоторые советчики.

Наконец Метцов решился:

— В мою каюту. — Кавилло открыла было рот, но бывший начальник Майлза жестом остановил ее: — Пока. Для первой беседы. Без свидетелей и протоколов службы безопасности. После этого мы все решим, Кави.

— Будь по-твоему. — Кавилло прищурилась и подчеркнуто-ироническим жестом указала вперед.

Метцов поставил у своей каюты только двоих охранников. Как только за вошедшими закрылась дверь, он быстро связал Майлза силовым шнуром. Затем с подчеркнутым уважением усадил Грегора в мягкое кресло за своим рабочим столом — лучшее, что могла предложить его спартанская каюта.

Кавилло, усевшись на кровати, указала на нелогичность действий своего подчиненного:

— Зачем ты связываешь маленького и оставляешь на свободе более крепкого?

— Если он тебя так беспокоит, держи наготове свой парализатор, — кратко посоветовал Метцов. Тяжело дыша, он рассматривал Грегора, и в его глазах Майлз читал настоящий ужас.

— А почему не твой?

— Я еще не решил, обнажать ли оружие в его присутствии.

— Теперь мы одни, Станис, — сухо заметила Кавилло. — Не будешь ли ты так добр объяснить мне этот идиотизм? Надеюсь, твое объяснение будет вразумительным.

— Без сомнения. Это, — Метцов указал на Майлза, — лорд Майлз Форкосиган, сын премьер-министра Барраяра. Адмирала Эйрела Форкосигана — надеюсь, слышала о таком?

Кавилло удивленно подняла брови.

— Но… что он делал на Поле-6 в роли бетанского торговца оружием?

— Не знаю. Последнее, что я о нем слышал, — что он арестован Имперской безопасностью, хотя, конечно, никто не верил в это всерьез.

— Задержан Имперской безопасностью, — поправил Майлз. — Есть небольшая разница.

— А это, — Метцов, не слушая, указал на Грегора, — император Барраяра Грегор Форбарра. И что ему здесь понадобилось, знает один Бог.

— Император Барраяра?! Ты уверен? — Кавилло не пыталась скрыть изумление. После короткого подтверждающего кивка Метцова она задумалась. Потом взглянула на Грегора, словно увидела его впервые. — Как интересно!

— Интересно-то интересно, но где его охрана? Мы должны быть предельно осторожны, Кави.

— Сколько они за него заплатят? И кто даст наивысшую цену?

Грегор улыбнулся ей.

— Я фор, мадам. В некотором роде фор форов. Риск при исполнении долга

— профессия форов. Поэтому на вашем месте я не думал бы, что моя цена бесконечно высока.

Возражение Грегора имеет под собой некоторые основания, усмехнулся про себя Майлз. Не будь он императором…

— Возможность, конечно, благоприятная, — сказал Метцов, — но если мы наживем себе врага, с которым не в силах справиться…

— Если он останется у нас в качестве заложника, не вижу никаких трудностей, — задумчиво произнесла Кавилло.

— Есть еще одна, наиболее разумная линия поведения, — вставил Майлз.

— Помочь нам без помех и задержек продолжить наш путь и получить за это приличное и заслуженное вознаграждение. Уж тут вы никак не промахнетесь.

— Заслуженное вознаграждение? — Глаза Метцова загорелись. Он погрузился в молчание, потом пробормотал: — И все-таки что они здесь делают? И где эта змея Иллиан?.. Во всяком случае, мутанта я не отпущу. Черт побери! Либо играть по-крупному, либо не играть совсем. — Он с ненавистью взглянул на Майлза: — А что мне теперь Барраяр и армия, выбросившая меня за дверь после тридцати пяти лет службы… — И Метцов решительно выпрямился, хотя все еще, как заметил Майлз, не в силах был извлечь оружие в присутствии императора. — Да, ты права, Кави, отправь их на гауптвахту.

— Не так быстро, — ответила погруженная в раздумья Кавилло. — Если хочешь, отправь туда малыша. Ты же сказал, что он ничего из себя не представляет?

Единственный сын самого крупного военного чина Барраяра решил для разнообразия помолчать. Если только, если…

— Сравнительно с другим, — стараясь потянуть время, ответил Метцов. Он испугался, что его планы сорвутся.

— Отлично, — Кавилло сунула парализатор обратно в кобуру. Потом подошла к двери и распахнула ее настежь. — Отведите пленного, — она указала на Грегора, — в каюту девять на палубе Ж. Отключите связь, заприте дверь и поставьте охранника с парализатором. Но в разумных пределах обеспечьте ему все удобства. — И, улыбаясь, добавила, обращаясь к Грегору:

— Это самая комфортабельная каюта, какую только можно найти на «Деснице Курина», э-э…

— Зовите меня Грег, — вздохнул Грегор.

— Грег. Приятное имя. Каюта номер девять находится рядом с моей. После того, как вы отдохнете, мы продолжим разговор. Возможно, за ужином. Проследи, чтобы все было сделано, Станис. — Она одарила обоих пленительной улыбкой и тронулась с места, изящная штучка в ботинках на каблуках. Потом, спохватившись, обернулась и указала на Майлза: — А этого — на гауптвахту.

Второй охранник, подтолкнув Майлза электрошоковой дубинкой, поднял его на ноги и повел.

«Десница Курина», судя по тому, что Майлз успел заметить по дороге, была гораздо более крупным кораблем, чем «Триумф». То есть более грузоподъемным, но менее маневренным. Помещение гауптвахты, куда привели Майлза, было просторнее и охранялось гораздо тщательнее.

Дверь открылась в дежурную часть, от которой ответвлялись два глухих коридора с камерами. Из одной вышел капитан транспортника, сопровождаемый бдительным охранником. Верванец бросил на Кавилло нескрываемо враждебный взгляд.

— Как видишь, твои вполне здоровы, — произнесла та. — Я свои обещания выполняю. Продолжай и ты выполнять свои.

Посмотрим, что случится…

— Вы видели запись, — громко заговорил Майлз. — Требуйте, чтобы вам показали вашу семью.

Кавилло стиснула зубы, но когда капитан-предатель резко повернулся к ней, гримаса раздражения уже исчезла.

— Что?!. — Верванец набычился. — Кто же из вас двоих лжет?

— Капитан, вам предоставили все гарантии, какие могли. — Кавилло указала на экраны. — Негоже бросать игру на полдороге.

— Тогда этот, — разъяренный верванец указал на Майлза, — будет последним, кого я выдал.

Легкое движение женской руки к поясу заставило охранников взять парализаторы наизготовку.

— Уведите! — приказала Кавилло.

— Отлично! — раздраженно бросила она. — Заприте его в шестой камере.

Капитан, раздираемый страхом и негодованием, резко отвернулся, и тогда Кавилло жестом приказала охраннику отойти от пленника. Удивленный охранник отошел, а Кавилло взглянула на Майлза, хмуро улыбаясь. «Ну, умник, смотри чего ты добился», — говорила ее улыбка. В следующую секунду женщина легким движением расстегнула кобуру, вытащила нейробластер и выстрелила в затылок капитана. Тот дернулся и свалился на палубу.

Кавилло потрогала тело носком ботинка, потом взглянула на Майлза, стоявшего с разинутым ртом.

— В следующий раз будешь держать язык за зубами. А, малыш?

Майлз, лязгнув зубами, сомкнул челюсти. Вот так эксперимент… Теперь он знал, кто убил Лигу. Смерть похожего на кролика человека, о которой он только слышал, внезапно обрела плоть. Выражение восторга, промелькнувшее в глазах Кавилло в момент выстрела, ужаснуло и заинтриговало Майлза. Кого ты на самом деле видишь в прицеле, дорогая?

— Да, мадам, — прошептал он, стараясь унять колотившую его дрожь — запоздалую реакцию на случившееся. Ох, черт бы набрал его длинный язык.

Женщина подошла к технику, ошеломленно стоящему возле экранов.

— Дайте мне копию записи из каюты генерала Метцова за последние полчаса. Начните запись снова. Нет, не прокручивайте! — Она положила диск в нагрудный карман и тщательно застегнула его. — А этого — в четырнадцатую! — Кавилло кивнула в сторону Майлза. — Или, знаете… Если она пустая, лучше в тринадцатую. — Белоснежные зубы сверкнули в усмешке.

Охранники еще раз обыскали Майлза и сняли с него все идентификационные признаки. Кавилло сообщила им, что его следует зарегистрировать как Виктора Рота.

В это время вошли двое — судя по одежде, медики — с носилками, чтобы убрать труп. Кавилло, уже собравшаяся уходить, повернулась к Майлзу.

— Ты лишил меня двойного агента, а он был мне весьма полезен. И годился на большее, чем послужить объектом урока для дурака. Видишь ли, я не коллекционирую бесполезные вещи. Поэтому предлагаю тебе подумать, чем ты можешь послужить мне. Роль мальчика для битья при Метцове? Негусто. — Она улыбнулась куда-то в пространство. — Что-то слишком уж он обрадовался тебе, а? Почему бы это?

— А какая вам польза от «дорогого Станиса»? — выпалил Майлз. Неужели Метцов ее любовник? Фу, какая гадость.

— Он опытный боевой командир, — как ни в чем не бывало ответила Кавилло.

— А зачем охраняющему п-в-туннель космическому флоту опытный пехотный командир?

— Ну, значит, — женщина мило улыбнулась, — он меня развлекает.

Это был первый ее ответ за все время их знакомства.

— О вкусах не спорят, — чуть слышно пробормотал Майлз. Должен ли он рассказать ей о Метцове? Или, наоборот, надо бы предупредить Метцова?

Когда за ним захлопнулась дверь камеры-одиночки, он все еще раздумывал над этим.

На ознакомление со своим новым местом жительства у Майлза ушло немного времени. Камера размером два, на два была меблирована двумя скамьями и унитазом. Просунутая ему в защищенное силовым полем отверстие в двери плитка армейского рациона оказалась еще менее съедобной, чем барраярский аналог, и напоминала по консистенции подошву. Смоченная слюной, она размягчилась ровно настолько, чтобы можно было оторвать от нее резиноподобные лоскуты — при условии, что у жующего здоровые зубы. Процесс был таким медленным, что это обещало занять все время до следующей раздачи. Должно быть, чертовски питательная штука. А что Кавилло предложила на ужин Грегору? Был ли этот ужин так же научно сбалансирован?

Они были так близко к цели. Даже сейчас от барраярского консульства его отделяет всего лишь несколько запертых замков и палуб — меньше километра. Если бы только он смог попасть туда. Может быть, при случае… С другой стороны, сколько времени понадобится Кавилло на размышления, чтобы пренебречь экстерриториальностью и захватить консульство, если она решится на это? Не больше, чем для того, чтобы застрелить капитана, подумал Майлз. Без сомнения, она уже отдала приказ следить за консульством и всеми известными ей барраярскими агентами на станции Верван. Майлз с трудом отодрал кусок резинового рациона от зубов и выругался.

Вскоре писк кодового замка сообщил ему о посетителе. Допрос? Так скоро? Майлз думал, что Кавилло сначала спокойно поужинает с Грегором и оценит его, а потом уж займется им. А может, это и не Кавилло вовсе, а какой-нибудь мелкий чиновник? Он с трудом проглотил пережевываемый кусок и сел на лавку, пытаясь принять независимый вид.

Дверь скользнула в сторону, и в проеме показался генерал Метцов.

— Вы уверены, что я вам не понадоблюсь, сэр? — спросил охранник из-за спины Метцова.

Тот презрительно взглянул на Майлза. В измятой и грязной рубашке Виктора Рота, изжеванных брюках и с босыми ногами — охрана отобрала у него сандалии — Майлз выглядел просто чучелом.

— Разумеется. Неужели вы думаете, что этот тип может угрожать мне?

Что верно, то верно, с сожалением согласился Майлз.

Метцов постучал по своему наручному комму:

— Когда я закончу, то позову вас.

— Хорошо, сэр. — И дверь закрылась.

Камера неожиданно действительно стала казаться крохотной. Метцов постоял, задумчиво разглядывая Майлза, потом удобно устроился на противоположной скамье.

— Да, — нахмурившись, начал он. — Какая ирония судьбы.

— Я думал, вы обедаете с императором, — спокойно заметил Майлз.

— Кавилло, будучи женщиной, в экстремальных ситуациях слегка теряется. Когда она придет в себя, она поймет, что мое знание Барраяра может оказаться полезным, — слишком ровным голосом ответил Метцов.

Другими словами, тебя не пригласили.

— И вы оставили императора с ней наедине?

— Императору бояться нечего. Всем известно, что воспитание сделало его марионеткой.

Майлз закашлялся.

Метцов откинулся назад, его пальцы спокойно постукивали по колену.

— Рассказывайте, младший лейтенант Форкосиган — если вы все еще младший лейтенант. Хотя, поскольку в этом мире справедливости не существует, я полагаю, вы сохранили чин и жалованье. Что вы здесь делаете? Да еще с императором?

Майлз чуть было не назвал автоматически свое имя, звание и личный номер, но вовремя спохватился. Метцов и так знал все это. А вот был ли он врагом? То есть врагом Барраяра, а не лично Майлза? Отделяет ли он для себя одно от другого?

— Император разминулся со своей охраной. Мы надеялись установить с ней контакт через здешнее барраярское посольство. — Это было абсолютно понятно и без Майлза.

— А откуда вы прибыли?

— С Аслунда.

— Нечего изображать из себя идиота, Форкосиган. Я знаю Аслунд. Лучше скажите, кто вас сюда послал? И не пытайтесь вилять: я могу проверить каждое ваше слово, допросив капитана транспортника.

— Нет, не можете. Кавилло убила его.

— Что? — В глазах Метцова промелькнуло удивление. — Очень умно с ее стороны. Он был единственным, кто знал, куда вы подевались.

Думала ли об этом Кавилло, стреляя в затылок капитану? Возможно. Но, с другой стороны, капитан был и единственным, кто знал, откуда они прибыли. Может быть, эта Кавилло не так уж и страшна, как кажется.

— И все же, — методично продолжал Метцов (видимо, он думал, что времени у него предостаточно), — как вы оказались в компании императора?

— А вы как думаете? — уклончиво спросил Майлз.

— Наверняка какой-то заговор, — пожал плечами Метцов.

Майлз довольно правдоподобно простонал, изображая возмущение.

— Ну разумеется! И какой же план приходит вам в голову, когда вы пытаетесь объяснить наше появление здесь без охраны?

Сам того не замечая, Метцов проглотил наживку.

— Я думаю, ты каким-то образом изолировал императора, убрав его охрану. А теперь либо приводишь в действие тщательно разработанный план убийства, либо собираешься установить контроль над ним.

— И это все, что вам пришло в голову? — Майлз с разочарованным видом откинулся назад.

— А может, вы здесь с очередной — и, наверное, гнусной — миссией. Еще одно предательство.

— Но если это так, куда делась охрана Грегора? — спросил Майлз. — Не забывайте об этом!

— Значит, верна моя первая гипотеза.

— В таком случае где моя охрана? — Майлз фыркнул. Действительно, где она? Ау, Оверман!

— Заговор Эйрела Форкосигана… Нет, вряд ли это его работа. Он и так держит Грегора в руках…

— Благодарю вас, я только что хотел упомянуть об этом.

— Извращенный Замысел извращенного ума. Уж не мечтаешь ли ты, мутант, сам стать императором Барраяра?

— Позвольте вам заметить, это полная ерунда. Спросите Грегора.

— Что мне спрашивать кого-то… Как только Кавилло даст «добро», медики выжмут из тебя все твои секреты. Собственно говоря, жаль, что существует медикаментозный допрос. Я сам с удовольствием ломал бы тебе кости, пока ты не заговоришь. Или не закричишь. Здесь ты не спрячешься за папашины юбки, Форкосиган. — Он помолчал и продолжил: — Хотя, что мне мешает? Видимо, я все-таки займусь тобой. По кости в день. Решено!

В человеческом теле двести шесть костей. Двести шесть дней. Иллиан должен найти нас раньше. Майлз грустно усмехнулся.

Правда, Метцов слишком удобно расположился, чтобы приняться за работу немедленно. Этот теоретический разговор вряд ли напоминает Допрос. Но если не для допроса и не для пыток, зачем тогда он пришел?

Любовница вышвырнула его, он в который раз почувствовал себя здесь отщепенцем и захотел пообщаться с кем-нибудь своим. Хотя бы даже с врагом. Это, в общем, понятно. Если не считать вторжения на Комарру, Метцов, вероятно, никогда не покидал Барраяр и провел большую часть жизни в замкнутом, упорядоченном и предсказуемом мирке имперской армии. Теперь этот жесткий, прямолинейный человек, уволенный со службы, столкнулся с такими вещами, о которых раньше даже не подозревал. Бог мой, маньяк, охваченный ностальгией! Просто мороз по коже.

— Я склонен думать, что, сам того не желая, повернул вашу жизнь в лучшую сторону, — осторожно начал Майлз. Если Метцов в таком разговорчивом настроении, почему бы не поощрить его? — Кавилло, несомненно, привлекательнее вашего предыдущего командира.

— Несомненно.

— А жалованье выше.

— Меньше, чем в имперской армии, не платят нигде, — фыркнул Метцов.

— К тому же и скучать вам не приходится. На острове Кайрил дни были похожи один на другой. А здесь вы не знаете, что ждет вас завтра. К тому же, видимо, Кавилло во всем полагается на вас…

— Я важен для ее планов, — самодовольно усмехнулся Метцов.

— Постельных? А я думал, вы пехотинец. Неужели вы сменили специальность?

Метцов только улыбнулся на эту неслыханную дерзость.

— Вы становитесь банальным, Форкосиган.

Майлз пожал плечами. Если так, то я единственная имеющаяся здесь банальная вещь.

— Кажется, вы были невысокого мнения о женщинах-солдатах. Кавилло заставила вас изменить его?

— Никоим образом. — Метцов напыжился. — Через шесть месяцев я собираюсь стать командующим «Бродяг Рэндола».

— Разве эта камера не прослушивается? — Майлз был поражен этой откровенностью. Не то что бы его беспокоила судьба Метцова, но все же…

— Сейчас нет.

— Разве Кавилло собирается в отставку?

— Есть разные способы, позволяющие ускорить это событие. Несчастный случай со смертельным исходом, который Кавилло устроила для Рэндола, может повториться. Или я найду способ обвинить ее в убийстве, если уж она так глупа, чтобы хвастаться этим в постели.

Это было не хвастовство, а предупреждение, болван! Майлз попытался представить себе постельный дуэт Метцова и Кавилло.

— У вас, наверное, много общего. Неудивительно, что вы так хорошо подошли друг другу.

Благодушное настроение Метцова заметно потускнело.

— У меня нет ровным счетом ничего общего с этой шлюхой. Я был имперским офицером. — Метцов мрачно смотрел на Майлза. — Тридцать пять лет. А они вышвырнули меня. Что ж, скоро они убедятся в своей ошибке. — Он взглянул на часы. — Я так и не понял цели вашего появления здесь. Вы уверены, что ничего не откроете мне сейчас, в личной беседе, перед тем как завтра под суперпентоталом выложите все Кавилло?

Вот оно что. Кавилло и Метцов решили поиграть в старую игру: в хорошего и плохого следователей. Только они скверно договорились между собой и оба взяли на себя роль плохого.

— Если вы действительно хотите помочь, доставьте Грегора в барраярское консульство. Или хотя бы сообщите туда, что он здесь.

— Не исключено, что я сделаю это. На определенных условиях. — Метцов прищурился. «Может быть, он так же не может раскусить меня, как и я его?» После напряженной паузы он вызвал охранника и удалился.

Я тоже не понимаю причины твоего присутствия здесь, подумал Майлз, когда дверь закрылась и раздался писк замка. Ясно, что планируется десант. Не являются ли «Бродяги Рэндола» передовым отрядом верванских сил вторжения? Кавилло тайно встречалась с высокопоставленным представителем Консорциума. Для чего? Чтобы получить гарантии нейтралитета Джексона во время предстоящей войны? Это прекрасно объясняет все, но все-таки почему верванцы не действовали напрямую? Чтобы иметь возможность дезавуировать приготовления Кавилло, если что-нибудь пойдет не так?

И кто или что является мишенью? Очевидно, не станция Консорциума и не ее отдаленная метрополия. Остаются Аслунд и Пол. Будучи галактическим тупиком, Аслунд стратегически не слишком соблазнительная цель. Выгодней сначала захватить Пол, отрезать, пользуясь поддержкой Консорциума, Аслунд от Ступицы и грабить беззащитную планету в свое удовольствие. Но за спиной Пола стоит Барраяр, который ничего так не желает, как союза со своим нервным соседом. Союза, который дал бы империи возможность зацепиться за Ступицу Хеджена. Прямое нападение бросило бы Пол в объятия Барраяра. Значит, все-таки Аслунд, но…

Что-то тут не так. Это «что-то» беспокоило Майлза не меньше, чем мысль об обедающем наедине с Кавилло Грегором или страх перед допросом.

На протяжении всего ночного цикла с его притушенными огнями у него в голове крутилась Ступица Хеджена с ее стратегическими осложнениями. Ступица — и Грегор. Угостила ли его Кавилло психотропными препаратами? Или подошвой армейского рациона, как Майлза? А может, бифштексом и шампанским? А вдруг Грегора пытали? Соблазняли? Ливия Ну в красном вечернем платье стояла у Майлза перед глазами. А может, Грегор прекрасно проводит время? Майлз подозревал, что вряд ли Грегор больший сердцеед, чем он сам, но последние несколько лет он не общался с императором. По слухам, у Грегора теперь целый гарем. Нет, ерунда, иначе Айвен давно бы все разнюхал и раззвонил. Вопрос в том, насколько восприимчив Грегор к этому весьма старомодному методу промывания мозгов.

Весь бесконечный дневной цикл Майлз провел в ожидании медикаментозного допроса. Как поступят Кавилло и Метцов, узнав правду о фантастической одиссее императора и сына адмирала Форкосигана?

Через кажущиеся бесконечными интервалы Майлз получил три рациона-подошвы. Лампы опять потускнели, показывая наступление еще одной корабельной ночи. Три кормежки и никакого допроса. В чем дело? Что им помешало? Отсутствие шумов или слабых изменений навигационного поля указывало, что корабль не покидал дока. Они все еще на станции Верван. Майлз попытался утомить себя, чтобы уснуть, и начал ходить по камере. Два шага, поворот, два шага, поворот, два шага… Но добился только того, что у него закружилась голова.

Прошел еще один мучительный день и еще одна «ночь» в полутьме. На пол упал еще один рацион — очередной завтрак. Может быть, они искусственно сжали или растянули время, нарушив функционирование его биологических часов, чтобы психологически сломать перед допросом?

Майлз обкусал все ногти на руках. Отрывал от своей рубашки маленькие зеленые лоскутки и пытался чистить ими зубы. Потом начал вязать мелкими узелками узоры. Потом ему пришла идея послать весточку. Сможет ли он изготовить надпись «Помогите, я пленник…» и укрепить на спине чьей-нибудь куртки с помощью заряда статического электричества? Конечно, если только к нему кто-нибудь заглянет. Майлз успел сплести ажурные П, О, М, потом, потянувшись почесать заросшую щетиной щеку, зацепил нитку заусенцем и превратил все в спутанный зеленый клубок. Тогда он вытянул другую нитку и начал снова.

Замок замигал и запищал. Майлз встрепенулся и понял, что, бормоча что-то себе под нос, впал в сомнамбулическое состояние. Сколько прошло времени?

Это была Кавилло. Охранник занял пост за дверью камеры. Похоже, предстоит еще один приватный разговор. Майлз постарался собраться с мыслями и вспомнить, каково собственно, состояние дел.

Кавилло уселась напротив Майлза — на то же место, которое перед этим выбрал Метцов, и почти в такой же позе: нагнувшись вперед, с руками, свободно лежащими на коленях; собранная, уверенная в себе. Майлз сидел по-турецки на своей койке, упершись спиной в стену и отчетливо ощущая всю невыгодность своего положения.

— Лорд Форкосиган, э-э… — Кавилло подняла голову. — Вы что-то неважно выглядите.

— Одиночное заключение не идет на пользу. — С непривычки его голос звучал хрипло, и Майлз вынужден был замолчать и прочистить горло. — Если бы мне предоставили аппарат для чтения… Или дали возможность заняться физическими упражнениями. — (Только бы хоть на время покидать камеру: можно войти в контакт с людьми и попробовать подкупить их.) — Состояние моего здоровья вынуждает меня к жестокой самодисциплине. Я крайне нуждаюсь в тренировках, иначе совсем зачахну.

— Ладно. Посмотрим. — Кавилло коснулась своих коротких волос и переменила тему разговора: — Итак, лорд Форкосиган, расскажите мне о своей матери.

— Что? — Для разговора на военные темы поворот был весьма неожиданным. — Зачем?

Она улыбнулась Майлзу обворожительной улыбкой.

— Истории Грега захватили меня.

— Истории Грега? — (Неужели его все-таки накачали химикатами?) — А что… что, собственно, вас интересует?

— Как вам сказать. Насколько я понимаю, графиня Форкосиган — уроженка другой планеты, бетанка, которая через замужество вошла в ряды вашей аристократии.

— Вообще-то форы — это военная каста, но остальное верно.

— И как она была принята власть имущими — как бы там они себя ни называли? Я думаю, барраярцы страшно провинциальны и чужаков встречают в штыки.

— Так оно и есть, — признал Майлз. — Первыми обитателями других систем, с которыми познакомились барраярцы после окончания Эпохи Изоляции, стали цетагандийские силы вторжения. Они оставили по себе такую плохую память, что последствия сказываются даже сейчас, через три-четыре поколения после избавления от них.

— И все же никто не ставил под сомнение выбор вашего отца?

Майлз в замешательстве потер щеку.

— Ему шел уже пятый десяток. И он был… лордом Форкосиганом. — (Как, впрочем, и я. Только почему же у меня так не выходит?)

— И происхождение вашей матери не помешало ее браку?

— Она была бетанкой. То есть и сейчас бетанка. Сначала работала в Астроэкспедиционном корпусе, потом стала боевым офицером. В то время Колония Бета помогла Эскобару наголову разбить нас во время идиотской попытки вторжения.

— Значит, военное прошлое вашей матери, хоть она и была среди врагов Барраяра, помогло ей приобрести уважение форов?

— Думаю, да. Плюс к тому во время заговора Фордариана, в год моего рождения, она дважды сумела отличиться — уже на Барраяре. Мать возглавляла лояльные императору войска, когда отец не мог поспеть в два места сразу. И отвечала за безопасность скрывавшегося императора, который был тогда пятилетним ребенком. — (Увы, с гораздо большим успехом, чем теперь ее сын. Собственно, все это можно охарактеризовать одной фразой: «Полнейший провал».) — С тех пор никто не рисковал сказать о матери что-нибудь, плохое…

— Ага. — Кавилло откинулась назад, бормоча про себя: «Значит, получилось. И может получиться снова».

Что может получиться? Майлз растер лицо руками, стараясь собраться с мыслями.

— Как там Грегор?

— Вполне доволен!

Грегор Мрачный доволен? Но чувство юмора у Кавилло, если оно под стать всему остальному, и должно быть дешевым.

— Я имел в виду его здоровье.

— Судя по виду, лучше, чем ваше.

— Наверное, его кормят получше.

— Неужели армейские условия слишком тяжелы для вас, лорд Форкосиган? Вас кормят тем же, что едят мои люди.

— Не может быть. — Майлз показал ей наполовину обглоданную подошву, полученную на завтрак. — Иначе они давно подняли бы мятеж.

— Боже мой. — Сочувственно хмурясь, Кавилло разглядывала несъедобный огрызок. — Я думала, эти брикеты давно уничтожены. Как они сюда попали? Должно быть, кто-то экономит на еде. Приказать, чтобы вы получали нормальный рацион?

— Да, благодарю вас, — выпалил Майлз и прикусил язык. Она весьма искусно переключает его внимание с Грегора на себя, надо быть начеку. Сколько ценной информации успел разгласить к этому времени Грегор?

— Вам не кажется, — осторожно произнес Майлз, — что вы провоцируете широкомасштабный конфликт между Верваном и Барраяром?

— Вовсе нет, — рассудительно ответила Кавилло. — Я — друг Грегора. Я спасла его от верванской тайной полиции. И сейчас он находится под моим покровительством, пока не представится возможность вернуть ему подобающее положение.

Майлз удивленно заморгал:

— Разве у верванцев есть тайная полиция?

— Нечто вроде, — пожала плечами Кавилло. — На Барраяре-то она существует вне всякого сомнения. И, кажется, весьма беспокоит Станиса. Я думаю, сейчас там царит паника. Еще бы! Потерять императора! Боюсь, репутация барраярской службы безопасности сильно преувеличена.

— Не совсем. Я в некотором роде тоже представляю Имперскую безопасность. И я знаю, где Грегор. Так что технически Имперская безопасность на коне. — (Или прямо под ним. Майлз не знал, плакать ему или смеяться.) — Если вы такие хорошие друзья, — внезапно осенило его, — почему я торчу в этой камере?

— Для вашей же безопасности, разумеется. Генерал Метцов открыто угрожает… как там… переломать вам все кости. — Кавилло вздохнула. — Боюсь, мой дорогой Станис не в ладах с реальностью.

Майлз побледнел.

— Из-за… предательства?

— Не думаю. Предательство не всегда зло, особенно если его правильно использовать. Однако общая стратегическая ситуация с минуты на минуту может радикально измениться. Самым непредвиденным образом. А сколько я потратила времени, занимаясь с ним. Надеюсь, не все барраярцы так скучны, как Станис. — Она улыбнулась. — Просто уповаю на это.

Помолчав, Кавилло наклонилась вперед, словно желая узнать что-то страшно важное для себя.

— Это правда, что Грегор убежал из дома, чтобы избежать давления своих советников, вынуждающих его жениться на женщине, к которой он испытывает отвращение?

— Я об этом ничего не знаю. — Майлз совсем растерялся. Хотя… Что это там затеял Грегор? Надо осторожнее касаться этой темы. — Хотя… есть опасения. Многие боятся, что, если Грегор не оставит наследника, начнется война группировок.

— У него нет преемника?

— Группировки не могут сойтись на одной кандидатуре. Если не считать самого Грегора.

— Значит, его советники только обрадуются, увидев его женатым?

— Думаю, будут вне себя от счастья. И… — Неприятное ощущение, не покидавшее Майлза весь день, и особенно, когда разговор соскользнул в это опасное русло, вдруг разрешилось озарением. — Простите, мадам, не думаете ли вы, что можете сделаться императрицей Барраяра?

Улыбка Кавилло сделалась еще шире и напряженнее.

— Я, конечно, не могу. Но Грег в силах сделать меня таковой. — Она выпрямилась, очевидно, оскорбленная видом оторопевшего Майлза. — А почему бы и нет? Пол у меня соответствующий. И вполне подходящая военная биография.

— Сколько вам лет?

— Лорд Форкосиган, ваш вопрос неприличен. — Голубые глаза сверкнули.

— Если бы мы с вами лучше понимали друг друга, мы могли бы действовать сообща.

— Мадам, вы не знаете Барраяр. И барраярцев. — Собственно говоря, в нашей истории бывали времена, куда Кавилло вполне бы вписалась. Например, период террора во время правления сумасшедшего императора Ури. Но последние двадцать лет Барраяр потратил, чтобы такие времена больше не повторялись.

— Мне необходимо ваше сотрудничество, — настаивала Кавилло. — Оно может оказаться полезным для нас обоих. Но, если вы займете позицию невмешательства, я с этим примирюсь. Меня не устраивает только одно — враждебность. Хотя вам она куда более невыгодна, чем мне. Думаю, на данной стадии наших взаимоотношений разумнее мир.

— А что случилось с женой и ребенком капитана транспортника? Вернее, с его вдовой и сиротой? — спросил Майлз очень тихо.

Кавилло помедлила.

— Этот человек был предателем. Худшего сорта. Предал свою планету за деньги. Он был пойман на шпионаже. Не вижу моральной разницы между приказом о приведении приговора в исполнение и самим исполнением.

— С этим я согласен. И не я один — многие кодексы тоже. Но есть же разница между приведением приговора в исполнение и убийством! Верван не находится в состоянии войны. Действия шпиона, возможно, были незаконны, они служили поводом для ареста, суда, наконец, помещения в тюрьму — но где же суд? Где он проходил?

— Барраярец, говорящий о законности? Как странно.

— Но что же-таки случилось с семьей капитана?

Черт возьми, время подумать у нее было.

— Эти зануды верванцы потребовали освободить ее. Естественно, я не хотела, чтобы шпион знал об этом. Иначе я не могла бы контролировать его.

Ложь или правда? Выяснить сейчас невозможно, поскольку Кавилло, заметив свою ошибку, тут же дала задний ход. Свое положение она упрочняла с помощью террора, и это определяло все ее действия. Майлзу было не в диковинку выражение, мелькнувшее тогда на ее лице. Один из таких вот параноиков с манией убийства семнадцать лег был его телохранителем. На какой-то момент эта женщина показалась ему простой и домашней, но она не стала от этого менее опасной.

— Кто спорит, — произнес Майлз. — Отдавать приказ, не будучи в состоянии самому исполнить его, вряд ли проявление доблести. И в том, что вы отважны, я лично не сомневаюсь. — Да, он нашел верный тон: тон человека, поддающегося убеждению, но не меняющего свою позицию подозрительно быстро.

Кавилло саркастически подняла бровь, как бы говоря: кто ты такой, чтобы судить об этом? Затем лицо ее разгладилось. Она взглянула на часы и поднялась.

— Сейчас я покину вас, чтобы подумать о преимуществах сотрудничества. Надеюсь, вы теоретически знакомы с такой математической проблемой, как Дилемма Узника. Интересно проверить ваши способности: сумеете ли вы соединить теорию с практикой?

Майлз постарался улыбнуться ей. Красота, энергия — и даже ее неистовый эгоизм — придавали Кавилло неподдельное очарование. Может быть, она действительно соблазнила Грегора? В конце концов он не видел, как эта женщина подняла бластер… Что должен предпринять опытный сотрудник Имперской безопасности перед лицом подобной угрозы императору? Попытаться соблазнить соблазнительницу? Пожертвовать собой ради императора? Но как? Нападение на Кавилло казалось Майлзу столь же нереальным, как попытка прикрыть телом активированную акустическую гранату.

Дверь, скользнув, закрылась, и усмехающаяся Кавилло пропала. Майлз спохватился, что не напомнил ей о пище, но было уже поздно.

Как ни странно, она все-таки вспомнила. Обед прибыл на тележке вместе с хорошо знающим свое дело невозмутимым ординарцем. Пять прекрасно приготовленных блюд с двумя сортами вина и — в качестве противоядия — кофе. Майлз решил, что вряд ли люди Кавилло получают подобные обеды. Ему представился взвод благодушных гурманов, лениво выплывающих на поле битвы… Нет, рацион-подошва гораздо эффективнее.

После случайной обмолвки насчет износившейся одежды со следующей тележкой прибыл пакет, в котором оказались чистое нижнее белье, комплект униформы без знаков различия, ушитый по его размеру, и пара мягких войлочных туфель. А также тюбик депиллярия и различные туалетные принадлежности. Умывшись и побрившись, Майлз почувствовал себя почти человеком. Вот они, преимущества мира. Кавилло не всегда бывала коварной.

Интересно, откуда она взялась? Наемник со стажем, чтобы взлететь так высоко, даже при очень удачном стечении обстоятельств должен повариться в этом котле. Танг наверняка знает ее. Мне кажется, по крайней мере один раз она должна была потерпеть крупную неудачу. Ох, если бы Танг каким-нибудь чудом оказался здесь. А еще лучше, если бы здесь оказался Иллиан.

Майлз все более убеждался, что экстравагантность Кавилло — просто эффектная игра, что-то вроде театрального грима. На расстоянии это может произвести впечатление, как в случае с одним барраярским генералом времен его деда. Этот генерал обратил на себя внимание тем, что вместо офицерского стека носил плазменное ружье; как по секрету сказали Майлзу, незаряженное — он не был дураком. Или как младший лейтенант — фор, не расстававшийся с антикварным кинжалом. Ярлык, знамя. Расчетливое использование психологии массы. Но личина, под которой прячется Кавилло, выходит за рамки подобной стратегии. Может быть, в глубине души она понимает, что переигрывает, и не уверена в себе? Тебе этого так хочется…

Увы, после принятия дозы Кавилло, человек начинает думать только о Кавилло. Сосредоточься, младший лейтенант. Забыла ли она Виктора Рота? Какую небылицу состряпал Грегор, объясняя их встречу на Поле-б? Кажется, он пичкает Кавилло жуткими выдумками — но так ли это? Может быть, действительно существовала ненавистная невеста, и Грегор просто стеснялся говорить об этом? Майлз начал жалеть, что был недостаточно близок с ним.

Его мысли кружились, как белка в колесе, вокруг Кавилло и Грегора, Грегора и Кавилло, когда кодовый замок двери запищал снова. Пускай приходит. Он обещает ей все, что угодно, лишь бы она дала ему возможность повидаться с императором.

Кавилло появилась, таща за собой на буксире какого-то военного. Этот человек выглядел знакомым — один из арестовывавших его солдат? Нет…

Человек просунул голову в дверь камеры и мгновение ошеломленно рассматривал Майлза. Затем повернулся к Кавилло:

— Да, это он, никаких сомнений. Адмирал Нейсмит, герой войны в кольце Тау Верде. Я узнал бы малыша где угодно. — И он добавил, обращаясь к Майлзу: — Что вы здесь делаете, сэр?

Майлз мысленно переодел человека из желто-коричневой в серо-белую форму. Правильно. В войне у Тау Верде участвовало несколько тысяч наемников. Должны же они куда-нибудь деться.

— Спасибо. Это все, сержант. — Кавилло выставила его из комнаты и вышла следом. До Майлза долетело: «Вы должны постараться нанять его, мадам. Он военный гений…»

Через минуту Кавилло вернулась и остановилась в дверном проеме, недоверчиво глядя на пленного:

— Кто же вы на самом деле? И сколько вас?

Майлз развел руками и слабо улыбнулся. Как раз тогда, когда он собрался попросить, чтобы его убрали из этой дыры…

— Ух-х. — Кавилло круто повернулась и закрывающаяся дверь отрезала возглас досады.

Что теперь? Майлз яростно стукнул кулаком по стене, но стена, естественно, вернула ему удар, только с большей силой.

Несмотря ни на что, в этот же день всем населяющим Майлза личностям дали возможность размяться. В его полное распоряжение был предоставлен маленький гимнастический зал. В течение часа Майлз, якобы изучая различные тренажеры, скрупулезно исследовал обстановку, прикидывая расстояние до охраняемых выходов. Он нашел несколько возможностей неожиданно напасть на охрану и прорваться. Но то, что было парой пустяков для рослого красавца Айвена, не годилось для хрупкого и коротконогого лейтенанта Форкосигана. На какое-то мгновение Майлзу страстно захотелось, чтобы Айвен был рядом.

Возвращаясь под конвоем назад в камеру номер тринадцать, Майлз заметил странного пленника, которого как раз оформляли в дежурной части. Он с трудом волочил ноги, глаза остекленели, светлые волосы потемнели от пота. Догадаться, кто это, было нелегко, и тем сильнее оказалось удивление Майлза, когда он все-таки узнал новичка. Лейтенант Оссера! Этот убийца с вежливым лицом выглядел сейчас совсем по-другому.

На нем остались только серые брюки, торс его был обнажен. Кожу испещряли синевато-багровые отметины — следы электротока. По всей руке, словно отпечатки лап маленького зверька, тянулись розовые пятна — отметины недавних пневмоинъекций. Пленный бормотал что-то мокрыми от слюны губами, поеживался и хихикал. По-видимому, его вели с допроса.

Майлз был настолько поражен, что схватил его за левую руку — да, на суставах еще оставались следы зубов. Его, Майлза, зубов — память о недельной давности схватке возле шлюза «Триумфа». Итак, молчаливый лейтенант заговорил.

Конвоиры Майлза без церемоний потащили его дальше, но он все оглядывался и оглядывался, пока дверь камеры номер тринадцать не захлопнулась за ним.

Что ты здесь делаешь? Майлзу казалось, что сейчас во всем районе Ступицы Хеджена нет вопроса важнее и безнадежнее. Хотя он был уверен, что лейтенант на него ответил — под командой Кавилло наверняка самая действенная во всей Ступице контрразведка. Как скоро наемник Оссера определил, что Майлз и Грегор здесь? И насколько быстро люди Кавилло выследили и схватили его? Следам на теле несчастного не более суток…

А важнее всего, не было ли появление на верванской станции человека Оссера эпизодом некоего глобального плана проникновения? Или лейтенант шел по определенному следу? Тогда это значит, что Танг в опасности. А Элен? Вдруг и она арестована? Майлз вздрогнул и заметался по камере. Может быть, я погубил друзей?

Значит, Кавилло знает все, что знал Оссер, всю эту невразумительную смесь правды, лжи и слухов. И тайна «адмирала Нейсмита» раскрыта не Грегором, как сначала предполагал Майлз. Ветеран Тау Верде, без сомнения, был привлечен для независимой перепроверки. Если Грегор систематически утаивал информацию, теперь Кавилло поймет это. Если он утаивал ее. А может, он влюблен и болтает, как сорока. Майлзу казалось, что его голова сейчас взорвется.

В середине ночного цикла к нему неожиданно вошли охранники и заставили одеться. Что, все-таки допрос? Майлз вспомнил слюнявого лейтенанта и поежился. Он настоял, чтобы ему позволили умыться, и с такой тщательностью застегивал каждую молнию и пуговицу своей формы, что охранники начали многозначительно похлопывать по своим электрошоковым дубинкам. Скоро он тоже превратится в лепечущего чепуху идиота. С другой стороны, вряд ли воздействие лекарств заставит его сказать что-то такое, что ухудшило бы положение. Кавилло и без того известно все. Майлз стряхнул с себя руки охранников и, окруженный ими, вышел из камеры, пытаясь сохранять чувство собственного достоинства, сколько там его ни осталось.

Они провели Майлза по затемненным коридорам корабля и вышли из лифта на уровне, обозначенном как «Палуба Ж». Майлз насторожился: где-то поблизости должен быть Грегор… Его подвели к двери, на которой не было ничего, кроме таблички с надписью «10А». Охранники набрали комбинацию на кодовом замке, запрашивая разрешения войти. Дверь скользнула в сторону.

Кавилло сидела за рабочим столом — озерцо света в темноте комнаты, и ее светлые волосы ореолом окружали голову. По-видимому, кабинет командующего, соединенный с его личными апартаментами. Майлз насторожил глаза и уши: может, император где-нибудь поблизости?

Кавилло была, как обычно, в прекрасно сидящей на ней щегольской форме. По крайней мере Майлз не был единственным, кому в эти дни не спалось: к его удовольствию, она выглядела немного усталой. Через минуту Кавилло, многозначительно выложив на стол под правую руку парализатор, отпустила конвой. Майлз завертел головой, ища шприц. Женщина потянулась и откинулась назад. Ноздри Майлза щекотал аромат ее духов, более резкий, не мускусный, как тогда, когда она была Ливией Ну. Он сглотнул слюну.

— Присаживайтесь, лорд Форкосиган.

Он сел в указанное ему кресло и стал ждать, что будет дальше. Кавилло смотрела на него оценивающим взглядом. В носу у него неприятно защипало, но Майлз не пошевелился. Начало разговора не застанет его ковыряющим там.

— У вашего императора большие неприятности, маленький лорд фор. Чтобы выручить его, вы должны вернуться к наемникам Оссера и возглавить их. Когда вы примете командование над ними, мы передадим вам дальнейшие инструкции.

Майлз не на шутку испугался.

— Что ему угрожает? — выдавил он из себя. — Вы?

— Ни в коем случае! Грег мой лучший друг. Наконец-то я нашла любовь. Для него я пожертвую всем. Даже своей карьерой. — На губах Кавилло появилась ханжеская, самодовольная усмешка. Губы Майлза непроизвольно скривились в брезгливой гримасе, и улыбка женщины превратилась в оскал. — Если вместо того, чтобы следовать нашим инструкциям, вы предпочтете иной образ действий. Грег попадет в настоящую опасность — в руки еще более страшных врагов.

Страшнее тебя? Это невозможно…

— А зачем вам нужно, чтобы я возглавил дендарийских наемников?

— Этого я не могу вам сказать. — В глазах Кавилло мелькнула усмешка.

— Это сюрприз.

— И что вы дадите мне в поддержку этого предприятия?

— Я доставлю вас на станцию Аслунд.

— Еще? Люди, оружие, корабли, деньги?

— Я же сказала вам, вы должны добиться всего самостоятельно, своими силами. А я хочу посмотреть, как вы это сделаете.

— Но Оссер убьет меня. Он уже один раз попытался это сделать.

— Мне придется рискнуть.

Я в восторге от этого «мне», леди.

— Короче, вы хотите, чтобы меня убили, — заключил Майлз. — Но что, если мне все-таки удастся возглавить дендарийцев? — Глаза у него начали слезиться, он шмыгнул носом, который страшно чесался.

— Основой стратегии, маленький фор, — любезно объяснила Кавилло, — является не выбор какого-то одного пути к победе, а создание таких условий, чтобы все пути вели к ней. В идеале. Вашу смерть я использую одним способом, успех — другим. Но имейте в виду — что всякие непродуманные попытки связаться с Барраяром приведут к противоположному результату. Прямо противоположному.

«Прекрасный афоризм насчет стратегии, надо будет запомнить».

— Тогда дайте мне услышать этот приказ из уст моего верховного главнокомандующего. Разрешите поговорить с Грегором.

— Нет. Свидание с ним будет наградой за успех.

— Последний, кто попался на вашу удочку, за свою легковерность получил, так сказать, пулю в затылок. Может быть, сэкономим время, и вы застрелите меня прямо сейчас? — Майлз заморгал и зашмыгал носом, по лицу потекли слезы.

— Я не хочу убивать вас. — Она взглянула на него и, нахмурясь, встала: — Ну, знаете, лорд Форкосиган, никак не предполагала, что вы разрыдаетесь!

Он всхлипнул и беспомощно развел руками. Пораженная Кавилло вытащила из нагрудного кармана платок и подала ему. Надушенный платок. За неимением ничего другого пришлось прижать к лицу его.

— Перестань канючить, ты, трусливый… — Жесткий голос Кавилло был прерван, оглушительным чихом, за которым последовал град других.

— Я не плачу, скотина! У меня аллергия на твои чертовы духи! — выдавил из себя Майлз.

Она схватилась за лоб и захохотала — на этот раз искренне. Наконец-то приоткрылась настоящая Кавилло. Что и говорить, чувство юмора у нее незамысловатое.

— О Боже, — отсмеявшись, произнесла женщина. — Прекрасная вещь для газовой гранаты. Жаль, что я никогда… Ну, ладно.

В носу у Майлза страшно свербело. Кавилло покачала головой и набрала что-то на клавиатуре.

— Думаю, вас надо поскорей отправить, пока вы еще не взорвались, — сказала она.

Чихая, Майлз нагнулся, и затуманенный слезами взгляд упал на коричневые войлочные шлепанцы.

— Могу я для своего путешествия получить хотя бы пару ботинок?

Кавилло поджала губы и задумалась.

— Нет, — через мгновение решила она. — Так будет даже интереснее — в тапочках.

— В таком виде на Аслунде я буду напоминать кота в собачьей будке, — возразил Майлз. — Меня тут же пристрелят. По ошибке.

— По ошибке, намеренно — какая разница? Ей богу, вас ждут просто захватывающие приключения. — И Кавилло распахнула дверь.

Когда охрана уводила Майлза, он все еще чихал и сморкался. А Кавилло смеялась.

Действие ядовитых духов продлилось примерно с полчаса, по истечении которых Майлз очутился в крохотной каютке каботажного корабля. Они попали на борт через шлюз «Десницы Курина», так что шансов убежать не было никаких.

Майлз осмотрел каюту. Меблировкой и клозетом она сильно напоминала его последнее место жительства. Служба в космосе — ха! Величие императорской службы — ха-ха! Он потерял Грегора… Может быть, я и ничтожество, но я стою, черт побери, на плечах ГИГАНТОВ. Майлз начал колотить в дверь и кричать в переговорное устройство. Никто не явился.

«Это сюрприз!»

Он может преподнести им всем сюрприз — повесившись. Весьма привлекательная мысль. Но в каюте не было ничего, за что он мог бы зацепить свой пояс.

Ну что ж. Этот посыльный корабль был, конечно, быстроходнее неуклюжего транспортника, на котором они с Грегором по меньшей мере трое суток пересекали систему. Но и он двигался не бесконечно быстро. Стало быть, имеется полтора дня, чтобы как следует обдумать положение дел — его и адмирала Нейсмита.

«Это сюрприз». Боже мой.

Они достигли оборонительного периметра станции Аслунд примерно в рассчитанное Майлзом время. За ним пришел офицер с охранником. «Но мы еще не причалили к доку. Что-то рановато». Нервная система Майлза среагировала на выброшенный в кровь адреналин, и он глубоко вздохнул, стараясь вернуться в состояние спокойной настороженности. Хотя чрезмерная осторожность тоже не доведет до добра. Офицер провел его по коротким коридорам маленького корабля в рубку.

Там уже находился капитан, склонившийся над коммуникационным пультом. Рядом стоял его помощник. Пилот и бортинженер были заняты своими делами.

— Если они станут проверять нас, то сразу же арестуют этого типа, — говорил помощник капитану.

— А если арестуют его, с тем же успехом могут арестовать и нас. Кавилло приказала доставить его, но ей безразлично, в каком виде он попадет туда — головой или ногами вперед. Нам-то она не приказывала попасть под арест, — ответил капитан.

Из комма между тем послышался голос:

— Сторожевой корабль «Ариэль», наемный флот Аслунда вызывает Ц6-ВГ с верванской станции Ступицы. Выключите тягу и приготовьте шлюз для приема инспекционной группы. — Голос стал почти дружелюбным. — Я оставляю за собой право открыть огонь, если вы через минуту не остановитесь. Хватит тянуть резину, ребята. — Эти шутливые интонации были удивительно знакомы. Бел?

— Уменьши ускорение, — приказал капитан и знаком показал помощнику, чтобы тот выключил переговорное устройство. — Эй ты, Рота, — позвал он Майлза. — Подойди сюда.

«Так, значит, я опять Рота». Майлз изобразил приниженную улыбку, робко подошел поближе и жадно взглянул на экран. «Ариэль»?! Да, это он, элегантнейший из крейсеров, построенный на Иллирике… Неужели им все еще командует Бел Торн? Как мне, попасть на этот корабль?

— Послушайте! Не отдавайте меня им! — запричитал Майлз. — Оссериане вновь ищут меня. Клянусь, я не знал, что эти плазменные излучатели неисправны!

— Какие еще плазменные излучатели? — буркнул капитан.

— Я торговец оружием. Продал им несколько плазменных излучателей. Дешево. Оказалось, что они заедают при перегрузках и взрываются в руках. Но я-то этого не знал, я закупил их оптом!

Капитан сжал и разжал свою правую руку и машинально вытер ее о брюки

— рядом с кобурой, где прятался его собственный плазменный излучатель. Потом, мрачно хмурясь, перевел взгляд на Майлза.

— Значит, он попадет туда вперед головой, — помолчав, сказал он. — Лейтенант, вы с капралом отведете этого недомерка в шлюз, упакуете в контейнер и вытолкнете наружу. Мы улетаем домой.

— Не надо, — слабым голосом забормотал Майлз, когда его подхватили за руки с обеих сторон. — Вы же не собираетесь выбросить меня в космос!..

Боже мой, «Ариэль»…

— Тебя подберут аслундские наемники, — прервал его капитан. — Может быть. Если только не решат, что это бомба, и не развеют тебя в пространстве. — Слегка улыбнувшись такой перспективе, он повернулся к пульту и скучным голосом начал: — «Ариэль»… э-э… говорит Ц6-ВГ. Мы решили изменить наши планы и вернуться на станцию Верван. Следовательно, в предпосадочной инспекции нет никакой необходимости. Однако мы собираемся оставить вам… э-э… небольшой прощальный подарок. Совсем маленький. Что вы будете с ним делать — проблема ваша…

Дверь рубки закрылась за спиной Майлза. Протащив его по коридору, конвоиры очутились возле шлюза. Пока капрал держал Майлза, лейтенант открыл шкаф и вытащил оттуда контейнер.

Это простейшее аварийно-спасательное устройство сконструировано таким образом, чтобы пассажиры, вынужденные по той или иной причине покинуть корабль, могли забраться внутрь в считанные секунды. Контейнеры называли еще пузырями для идиотов. Обращение с ними не требовало особых навыков, поскольку в них был только запас воздуха на несколько часов и аварийный маяк. Довольно надежное и притом дешевое устройство — если, конечно, спасательный корабль приходил вовремя. Когда Майлза запихнули в сырой, пахнущий пластиком мешок, он вполне правдоподобно завопил. Кто-то дернул за кольцо, и контейнер тут же заклеился и надулся. На какое-то ужасное мгновение Майлзу вспомнилась утонувшая в грязи острова Кайрил палатка, и он закричал уже по-настоящему. Контейнер впихнули в шлюз. Свист, глухой удар, толчок, и наступила невесомость.

Сферической формы контейнер имел не более метра в диаметре. Скрюченный в три погибели Майлз, которого от толчка и последующего вращения его конуры затошнило, начал шарить вокруг. Наконец его дрожащие пальцы наткнулись на кнопку, которая, как он надеялся, включает свет. Он надавил на нее — и был вознагражден отвратительным зеленоватым свечением. Стояла полнейшая тишина, нарушаемая лишь слабым шипением регенератора воздуха и звуками его собственного неровного дыхания. «Что ж… Когда меня пытались выбросить в прошлый раз, было хуже». В запасе у него было несколько минут, в течение которых он пытался представить все возможные действия «Ариэля» в случае, если там решат не подбирать его. Майлз как раз отказывался уже от леденящей душу мысли о корабле, открывающем по нему огонь, в пользу медленной смерти от удушья в темноте и одиночестве, когда его прибежище было захвачено силовым лучом.

У человека, управлявшего им, без сомнения, дрожали руки, но после двух-трех минут жонглирования контейнером возвращение силы тяжести и наружные звуки убедили Майлза, что он благополучно затянут в грузовой шлюз. Послышалось шипение открываемой внутренней двери, неразборчивые человеческие голоса. Неожиданно контейнер покатился по чему-то твердому. Майлз вскрикнул от неожиданности и покатился вместе с ним. Наконец тот остановился. Майлз сел, глубоко вздохнул и попытался оправить форму.

Раздались глухие удары по эластичным стенкам:

— Здесь есть кто-нибудь?

— Да! — крикнул Майлз.

— Подождите минуту.

Послышались скрипы, звяканье, потом звук разрываемой ткани, и контейнер открылся. Майлз выбрался из складок, дрожащий и элегантный, как только что вылупившийся цыпленок.

Он находился в маленькой грузовой камере. Вокруг стояли трое одетых в серо-белую форму солдат, направивших на него парализаторы и бластеры. Поставив одну ногу на металлическую скамью, за появлением Майлза наблюдал худощавый офицер с капитанскими знаками отличия. Аккуратная форма и стиль стрижки мягких каштановых волос не позволяли определить, изящный ли это мужчина или женщина с не очень развитыми формами. Такая двойственность культивировалась преднамеренно — ведь Бел Торн был гермафродитом, принадлежавшим к меньшинству, которое образовалось на Бете в ходе довольно-таки странного социально-генетического эксперимента. По мере того, как Майлз высвобождался из складок контейнера, выражение лица Торна претерпевало изменения от скуки до изумления.

Майлз улыбнулся ему.

— Привет, Пандора. Боги шлют тебе подарок. Но в нем есть подвох.

— О Господи! — Со светящимся от радости лицом Торн шагнул вперед и обнял Майлза. — Майлз! — Потом он отстранил его и жадно оглядел с ног до головы. — Что вы здесь делаете?

— Почему-то я так и думал, что это будет первый ваш вопрос, — вздохнул Майлз.

— …и почему на вас форма «Бродяг»?

— Как я рад, что вы не из тех, кто сначала стреляет, а потом задает вопросы. — Майлз пнул съежившийся контейнер. Солдаты, хотя и несколько неуверенно, продолжали держать его под прицелом. — Э-э… — Майлз сделал жест в их сторону.

— Все в порядке, — бросил им Торн. — Уберите свои пушки.

— Хотел бы я, чтобы это было правдой, — сказал Майлз. — Бел, нам нужно серьезно поговорить.

Каюта Торна на борту «Ариэля» представляла собой такую же щемящую смесь знакомого и незнакомого, с которой Майлз сталкивался во всем, связанном с наемниками. Она была забита личными вещами Бела — библиотека видеодисков, оружие, боевые трофеи, включая оплавленный шлем от боевого скафандра, некогда спасший жизнь Белу, а теперь превращенный в абажур, маленькая клетка с экзотическим зверьком с Земли, которого Торн называл «хомяк».

Прихлебывая натуральный чай из личных запасов Торна, Майлз ввел его в курс дела — разумеется, в версии адмирала Нейсмита, близкой к той, которую он изложил Оссеру и Тангу: необходимость выяснения обстановки в Ступице, таинственный заказчик и т.д. Разумеется, Грегор в этой версии не фигурировал, так же как и Барраяр. Говорил Майлз-Нейсмит — с явно выраженным бетанским акцентом. Зато он, как можно подробнее, описал свое пребывание у «Бродяг Рэндола».

— Значит, они захватили Лейка, — задумчиво произнес Торн, когда Майлз описал ему лейтенанта-блондина, встреченного на гауптвахте «Десницы Курина». — Не скажу, что очень этим огорчен, однако нам придется сменить коды.

— Несомненно. — Майлз поставил чашку и наклонился вперед. — Я имею полномочия от своего заказчика не только наблюдать, но и пытаться предотвратить войну в Ступице Хеджена. — (Что ж, в некотором роде так оно и есть.) — Но, боюсь, это уже невозможно. А как по-вашему?

Торн нахмурился.

— Мы вышли из дока пять дней назад, когда Аслунд затеял эту предпосадочную инспекцию. Все более мелкие корабли были задействованы в круглосуточном дежурстве. Теперь, когда их военная станция почти готова, наши наниматели стали еще больше бояться саботажа — взрывов, биологических диверсий…

— Что ж, их можно понять. А как в самой флотилии?

— Вы имеете в виду слухи о том, что вы не то мертвы, не то живы, не то снова воскресли? Они циркулируют повсюду, пятнадцать версий, никак не меньше. Я не обращал на них внимания — от вас, знаете ли, можно ожидать всего, — но тут Оссер неожиданно арестовал Танга.

— Что? — Майлз прикусил губу. — Танга? А Элен, Мэйхью, Чодак — на свободе?

— Только Танга.

Непонятно… Если он арестовал Танга, то должен был допросить его, и тот наверняка проговорился бы об Элен. Если только ее не оставили на свободе в качестве приманки.

— Когда арестовали Танга, стало еще тревожнее. Я думаю, если бы Оссер взялся за Элен и База, началась бы война. Однако, несмотря ни на что, он не выпустил Танга. Ситуация очень острая. Оссер старается расчленить старое руководство, именно потому я торчу здесь. Но когда я видел База последний раз, он был почти готов ввязаться в драку. А ведь ему меньше всего хочется этого.

Майлз медленно выдохнул.

— Драка… Вот чего хочет Кавилло. Поэтому она и послала меня в качестве подарка, упакованным таким оскорбительным способом. Контейнер с пакостями. Ей все равно, выиграю я или проиграю, если неприятельские силы взорвутся изнутри как раз тогда, когда она преподнесет свой… сюрприз.

— А вы еще не поняли, что она имеет в виду? В чем заключается сюрприз этой особы?

— Нет. Но «Бродяги» готовят что-то вроде вторжения на планету. То, что меня послали сюда, свидетельствует: вопреки стратегической логике, их целью является Аслунд. Или тут что-нибудь еще? У Кавилло невероятно извращенный ум. Ага! — Майлз хлопнул кулаком о ладонь. — Я должен поговорить с Оссером. И на этот раз он меня выслушает. Взаимодействие между нами — единственное, что не могла предвидеть мадам Кавилло. Ветвь, отсутствующая на дереве стратегических решений, которых она от меня ждет и к которым готова… Вы поможете мне, Бел?

Торн сдвинул брови.

— Отсюда — да. «Ариэль» самый быстроходный корабль флотилии и, если понадобится, я смогу ускользнуть от Оссера. — И он усмехнулся.

А может быть, нам все-таки отправиться на Барраяр? Нет. Грегор все еще у Кавилло. Лучше вести себя так, будто он придерживается инструкций. До поры до времени.

Майлз глубоко вздохнул и поудобнее устроился в кресле перед комм-пультом рубки «Ариэля». Он уже побрился и одолжил серо-белую форму наемника у самой маленькой женщины корабля. Подвернутые брючины были тщательно запрятаны внутрь голенищ высоких армейских ботинок, оказавшихся почти впору. Пояс на слишком узкой талии обернулся почти дважды. Свободная куртка тоже выглядела вполне прилично. Остальное потом. Майлз кивнул Торну:

— Ладно. Связывайтесь по своему каналу.

Раздался сигнал, что-то замелькало, и в воздухе над пластиной головида появилось ястребиное лицо Оссера.

— Да, в чем дело… Вы! — Клацнув зубами, он захлопнул рот. Нечетко сфокусированное изображение руки потянулось к клавиатуре.

На этот раз он не может выкинуть меня из шлюза, но может отключить. Необходимо действовать молниеносно.

Майлз наклонился над пультом и улыбнулся.

— Рад вас видеть, адмирал. Я только что закончил рекогносцировку сил Вервана в Ступице Хеджена. По-моему, вас ждут большие неприятности.

— Как вы оказались на этом защищенном канале? — прорычал Оссер. — Узконаправленный луч, двойное кодирование — офицер, проследите!

— Как — это вы определите через пару минут. А пока не отключайтесь, пожалуйста, — сказал Майлз. — Имейте в виду: ваш враг не здесь, а на верванской станции. Ваш враг не Пол, не Архипелаг Джексона. И меньше всего я. Заметьте, я назвал верванскую станцию, а не Верван. Вам знакомо имя Кавилло? Вашего противника на другом конце системы?

— Я встречался с ней раза два. — Лицо Оссера было непроницаемым, — он ожидал рапорта техников.

— Лицо ангела, ум бешеной мангусты.

Губы Оссера чуть-чуть искривились:

— Вы с ней встречались?

— О да. У нас было несколько сердечных бесед. Весьма познавательных. И поскольку сейчас самым ценным в Ступице товаром является информация, во всяком случае моя, я вам предлагаю сделку.

Оссер жестом прервал разговор и на короткое время отключился. Когда его лицо появилось снова, оно было зловещим.

— Капитан Торн, это мятеж!

Торн наклонился, чтобы попасть в поле зрения камеры и бодро ответил:

— Нет, сэр, напротив. Мы пытаемся спасти вашу неблагодарную шею, если только вы дадите это сделать. Выслушайте этого человека. У него есть идеи, которые у вас отсутствуют.

— В этом я не сомневаюсь, — отрезал Оссер и пробормотал про себя: — Чертовы бетанцы, уже сговорились…

— Если вы начнете бороться со мной или я начну бороться с вами, адмирал Оссер, мы оба проиграем, — уверенно сказал Майлз.

— Вы никак не можете выиграть, — угрюмо ответил Оссер. — Вам не захватить мой флот с одним «Ариэлем».

— Коли на то пошло, «Ариэль» — только трамплин. Но если я не смогу победить, я сумею доставить вам массу неприятностей. В этом-то вы не сомневаетесь, надеюсь? Расколоть ваши силы, что не лучшим образом скажется на ваших отношениях с заказчиком. Каждый заряд, который вы выпустите по мне, каждый поврежденный корабль, каждый убитый и раненый будет в этой междоусобице бессмысленной потерей. Никто не выиграет, кроме Кавилло, которая не ударит для этого пальцем о палец. Какая вам выгода — делать именно то, чего ждет от вас враг?

Майлз, затаив дыхание, ожидал ответа. Челюсти Оссера двигались, пережевывая этот аргумент.

— А вам? — наконец спросил он.

— Боюсь, в нашем уравнении я опасная переменная, адмирал. Я участвую в этой заварушке не ради себя. — Майлз ухмыльнулся. — Так что мое дело сторона.

— Любая информация, полученная вами от Кавилло, не стоит и выеденного яйца.

Он начал торговаться — значит, клюнул, клюнул…

Майлз постарался спрятать радость и, сохраняя серьезное выражение лица, продолжал:

— Конечно, все сказанное Кавилло нужно тщательно анализировать. Однако… женщина есть женщина. И я нашел ее уязвимое место.

— У Кавилло нет уязвимых мест.

— Есть. Ее страсть к извлечению из всего выгоды. Ее корысть.

— Не вижу, каким образом это делает ее уязвимой.

— А я вижу. Именно поэтому вам необходимо взять меня в свой штаб. И как можно скорее.

— Нанять вас! — Оссер в изумлении отпрянул.

Ну что ж, во всяком случае, этот угрюмый головорез удивился. Тоже своего рода тактическое преимущество.

— Насколько я понимаю, место начальника штаба не занято.

От подобной наглости Оссер остолбенел.

— Вы ненормальный!

— Нет, просто очень спешу. Адмирал, никто из нас не сделал пока ничего непоправимого. Пока. Вы напали на меня — а не наоборот — и ожидали ответного нападения. Но я тут не на прогулке и не намерен тратить время на личные удовольствия вроде мести.

Оссер прищурился.

— А как насчет Танга?

Майлз пожал плечами.

— Если вы на этом настаиваете, держите его пока взаперти. Разумеется, в целости и сохранности. — (Только не говорите ему об этом.)

— А если я его повешу?

— Вот это уже будет неправильно. — Майлз помолчал. — Я только обращу ваше внимание на то, что держать сейчас Танга в тюрьме — все равно что отрезать себе правую руку перед сражением.

— Какое еще сражение? С кем?

— В этом и заключается сюрприз. Сюрприз Кавилло. У меня есть кое-какие соображения по этому поводу, и я с удовольствием поделюсь с вами своими мыслями.

— Неужели? — На лице Оссера было то самое выражение человека, жующего лимон, которое время от времени появлялось на лице Иллиана. Майлз почувствовал себя почти как дома и продолжил, все более уверенно и веско:

— В случае, если вы примете мое предложение и я стану работать на вас, я могу — или, вернее, уполномочен — предложить вам честный контракт на обычных условиях: побочный заработок, замена вышедшего из строя оборудования, страховые премии… — (Иллиан, услышь мою молитву.) — Причем контракт, не противоречащий интересам Аслунда. За один и тот же бой вы сможете получить двойную плату, причем вам даже не придется переходить на другую сторону. Мечта наемника.

— А какие гарантии вы мне дадите?

— Мне кажется, гарантии должны дать вы, сэр. Давайте по порядку. Я не поднимаю бунт; вы больше не пытаетесь выкинуть меня из шлюза. Я присоединяюсь к вам открыто, чтобы все знали о моем прибытии; вы получаете всю имеющуюся у меня информацию. — (Как жалко будет выглядеть вся эта «информация» на фоне столь грандиозных обещаний! Ни количества людей, ни планов операций, сплошные намерения и зыбкие гипотезы, основанные на преданности, амбициях и предательствах.) — Мы спокойно обсудим все. Может быть, у вас есть какие-то соображения, которые не пришли мне в голову. Начнем с них.

Оссер молчал, напряженно хмурясь.

— Позвольте еще указать, что рискую в основном я, — заметил Майлз. — Так сказать, персонально.

— Мне кажется… — Слова наемника повисли в воздухе. — Мне кажется, я еще пожалею об этом, — выдохнул Оссер.

Чтобы привести «Ариэль» обратно в док, потребовалось полдня. Когда первоначальное возбуждение спало, Торн заволновался. А когда «Ариэль» оказался в причальных захватах, совсем приуныл.

— Я все-таки не понимаю, что помешает Оссеру впустить нас, оглушить парализаторами и преспокойно повесить. — Торн прикрывал рот тыльной стороной ладони, чтобы его не услышали наемники, собравшиеся в коридоре перед люком «Ариэля».

— Любопытство, — уверенно ответил Майлз.

— Хорошо. Тогда оглушить, допросить, а потом повесить.

— Если он вздумает допросить меня, я все равно расскажу только то, что собирался: — (И, увы, еще кое-что.) — Может, тогда его сомнения уменьшатся?

От дальнейших разговоров Майлз был избавлен лязганьем и шипением — стыковалась гибкая переходная галерея. Сержант Торна распахнул люк — хотя, как заметил Майлз, стараясь не показываться в открытом проеме.

— Отделение, стройся, — скомандовал сержант. Его люди проверили свои парализаторы. У Торна и сержанта был при себе продуманный набор оружия: кроме парализаторов, дающих возможность исправить ошибку, они были вооружены нейробластерами, шутить с коими не приходилось. У Майлза оружия не было. Мысленно отдав честь Кавилло — собственно говоря, жест был непристойным, — он натянул войлочные шлепанцы и, сопровождаемый Торном, двинулся во главе маленькой процессии к почти достроенным доковым палубам военной станции Аслунда.

Верный себе Оссер приготовил им торжественную встречу. Встречающие уже поджидали команду «Ариэля», выстроившись в шеренгу. Их было человек двадцать. Все при оружии.

— Их больше, — пробормотал Торн.

— Это смотря как считать, — философски заметил Майлз. — Представь, что за твоей спиной империя. — (И не оглядывайся, они могут схватить нас. Хорошо, если только схватят.) — Чем больше публики, тем лучше.

Ожидавший их Оссер с кислой миной похлопывал рукой по кобуре. Рядом с ним вытянулась Элен — ЭЛЕН! — без оружия, с каменным лицом. Ее взгляд был напряженным и недоверчивым — вероятно, недоверие относилось не к мотивам, а к методам Майлза. «Что за очередная глупость?» — казалось, спрашивала она. Перед тем как приветствовать Оссера, Майлз коротко кивнул ей.

Оссер неохотно отдал честь.

— А теперь… «адмирал», давайте вернемся на «Триумф» и перейдем к делу, — раздраженно бросил он.

— Но сначала чуть-чуть пройдемся по станции, если вы не против. Минуя, разумеется, секретные объекты. В конце концов, предыдущий мой визит был… прерван. Прошу вас!

Оссер осклабился:

— Только после вас, «адмирал».

Это напоминало экскурсию. Майлз водил их минут сорок пять и даже провел через кафетерий — там как раз обедали. Время от времени он останавливался, весело приветствуя тех немногих наемников, имена которых помнил, и приветливо улыбаясь остальным. За спиной он слышал приглушенный гул голосов. Те, кто не знал о нем, жадно расспрашивали других.

Когда Майлз остановился возле аслундских рабочих, которые отдирали от стен панели, — похвалить их работу, — Элен, нагнувшись к нему, грозно шепнула на ухо:

— Где Грегор?

— Не сейчас, — отозвался Майлз чуть слышно. — Слишком долго рассказывать.

— О Боже! — Она подняла глаза к небу.

Когда, судя по взбешенной физиономии Оссера, терпению его пришел конец, Майлз позволил отвести себя на «Триумф». Во исполнение слова, данного Кавилло, он не делал попыток связаться с Барраяром. Но если после этой образцово-показательной экскурсии Унгари не отыщет след младшего лейтенанта Форкосигана, ему нечего делать на службе. Ни одна тропическая птица, исполняющая брачный танец, не привлекла бы большего внимания со всей своей диковинной пестротой.

У причала «Триумфа» завершался монтаж погрузочно-разгрузочного оборудования. Группа аслундских рабочих в желто-коричневых, голубых и зеленых одеждах, покидала леса. Армейские инженеры в темно-синем осматривали конструкцию, видимо, прикидывая, как побыстрее разобрать ее. Оссер был уже вне себя, и Майлз благоразумно решил воздержаться от улыбок и приветствий. Хватит закидывать удочки, пора дело делать. В любой момент эти двадцать или больше наемников из почетного эскорта могут превратиться в конвоиров.

Высокий сержант с «Ариэля», шагавший рядом с Майлзом, с пониманием дела разглядывал новую конструкцию.

— К завтрашнему дню эти роботы-разгрузчики будут полностью подключены, — заметил он. — Это поможет… — И вдруг его огромная лапища грубо пригнула Майлза к земле. Сержант, чертыхнувшись, потянулся к кобуре, но в этот момент в грудь ему, как раз на уровне головы Майлза, с треском ударила голубая молния. Нейробластер! Великан дернулся — и перестал дышать. В нос Майлзу ударил мерзкий запах озона, расплавленного пластика и горелого мяса. Падая, сержант со всего маху ударился о палубу и покатился по ней. Второй заряд ужалил Майлза в руку. Он отдернул ее и быстро, как ящерица, нырнул под еще теплое тело. Палубу рядом с ним прожег еще один заряд, следующие два вонзились в тело сержанта. Несмотря на преграду из человеческой плоти, ощущение было не из приятных — Майлзу показалось, что через него прошел высоковольтный разряд.

В ушах у него звенело, он слышал крики, глухие удары, торопливые шаги

— полнейший хаос. И непрерывное щебетание парализаторов. Послышался голос: «Вот он! Прикончите его!» — и другой, высокий и хриплый: «Ага! Задел! Он твой!» — В палубу ударил еще один заряд.

Тело великана давило на Майлза, но если бы он весил килограммов на пятьдесят больше, было бы еще лучше. Неудивительно, что расчетливая Кавилло не пожалела двадцати тысяч бетанских долларов, чтобы раздобыть защитный костюм. Из всех видов оружия, с которыми ему приходилось сталкиваться, нейробластер был самым страшным. Одна мысль о скользящем попадании в голову, которое не убивает, но отнимает разум, обрекает на растительное существование, была для Майлза кошмаром. Разум — единственное, что есть у него. Без разума…

Он услышал рядом треск бластера, повернул голову и закричал:

— Парализаторы! Он мне нужен живой! Для допроса!

Теперь надо выбраться из-под мертвого и присоединиться к схватке. Но если мишенью для убийцы служил именно он — а иначе зачем было тратить заряды на труп? — двигаться нельзя. И Майлз съежился, пытаясь превратиться в горошину.

Внезапно перестрелка прекратилась. Кто-то встал возле Майлза на колени и попытался стащить с него тело. Майлз не сразу понял, что должен разжать пальцы и отпустить куртку сержанта, в которую вцепился мертвой хваткой. Пальцы разжались с трудом.

Над ним нависло бледное лицо Торна.

— Вы в порядке, адмирал?

— Вроде бы, — тяжело дыша, ответил Майлз.

— Он целился в вас, — сообщил Торн. — Именно в вас!

— Я это заметил, — ответил Майлз. Губы у него прыгали, тело сотрясала крупная дрожь. — Я только слегка поджарился. — Торн помог ему сесть. Майлз взглянул на свои дергающиеся руки и с каким-то болезненным изумлением коснулся лежащего рядом с ним тела. «Каждый оставшийся мне день жизни будет подарен тобою». А я даже не знаю твоего имени. — Твой сержант… Как его звали?

— Коллинз.

— Коллинз. Спасибо.

— Настоящий человек.

— Я видел.

Подоспевший Оссер выглядел обеспокоенным:

— Адмирал Нейсмит, поверьте, это не моя работа.

— Неужели? — Майлз подмигнул ему. — Помогите мне подняться, Бел… — Вероятно, этого делать не стоило: ноги у Майлза так дрожали, что Торну пришлось поддерживать его. Элен — что с ней? Она была без оружия…

Он увидел ее живой и невредимой в компании другой наемницы. Женщины волокли к нему человека в темно-синей форме офицера Аслунда. Элен тянула за одну ногу, ее напарница — за другую, руки террориста безжизненно волочились по палубе. Оглушен? Мертв? Подобно львицам, притащившим детенышам добычу, женщины бросили свою ношу, и человек с глухим стуком свалился у ног Майлза. Генерал Метцов! Что вы здесь делаете?

— Вы знаете этого человека? — спросил Оссер у подбежавшего к ним аслундского офицера. — Он из ваших?

— Нет… — Аслундец опустился на колени, проверяя документы у стрелявшего. — Бумаги в порядке.

— Он мог убить меня и убежать, — волнуясь, сказала Элен, — но продолжал стрелять в тебя. Хорошо сделал, что не вылез.

Триумф ума или слабость нервов?

— Да, наверное.

Майлз сделал еще одну попытку стоять самостоятельно, но сдался и повис на Торне.

— Надеюсь, он жив?

— Просто оглушен, — ответила Элен, показывая на свой парализатор. Должно быть, когда все началось, какой-то умный человек вернул ей его. — По-моему, у него сломана кисть.

— Но кто же это? — в голосе Оссера звучало искреннее непонимание.

— Что ж, адмирал, — усмехнулся Майлз, — я обещал дать вам информации больше, чем ваша разведка соберет за месяц. Позвольте представить, — для пущей важности он сделал жест, каким официант снимает крышку с серебряного блюда, но движение приняли, кажется, за очередной спазм. — Генерал Метцов. Заместитель командующего «Бродягами Рэндола».

— С каких это пор офицеры высшего командного состава лично занимаются покушениями?

— Прошу прощения, этот человек был заместителем командующего три дня назад. Но с тех пор могли случиться перемены. Он прекрасно осведомлен о планах Кавилло. Сдается мне, ему не миновать встречи с пневмошприцем в нашем присутствии.

Оссер выглядел озадаченным.

— Неужели вы ждали этого?

— А для чего еще, вы думаете, я слонялся по станции? — небрежно ответил Майлз. «Должно быть, все это время Метцов пытался улучить момент. Кажется, меня сейчас вырвет. Что я продемонстрировал этим — ум или глупость?» У Оссера был такой вид, будто он тоже пытается найти ответ на этот вопрос.

Майлз смотрел на лежащего без сознания Метцова и размышлял. Был ли Метцов послан Кавилло или покушение — его личная инициатива? А если это все же инициатива Кавилло, на что она рассчитывала? И нет ли где-нибудь поблизости убийцы, страхующего Метцова? И кто в таком случае является его целью: Метцов в случае успеха или Майлз в случае неудачи? Или оба?

Прибыла команда медиков.

— Отведите меня в лазарет, — тихо попросил Майлз. — Пока не очнулся мой старый приятель.

— Да, вам это не помешает, — сказал Оссер, покачав головой с выражением, напоминающим, как это ни странно, сочувствие.

— Пленника нужно как следует охранять. Я не уверен, что его задержание входило в сценарий.

— Будет исполнено, — растерянно согласился Оссер.

И, поддерживаемый с двух сторон Торном и Элен, Майлз заковылял к люку «Триумфа».

Майлз, все еще сотрясаемый дрожью, сидел на скамье в стеклянном кубе, используемом в лазарете «Триумфа» в качестве изолятора, и наблюдал, как Элен силовым шнуром привязывает Метцова к стулу. Если бы допрос, к которому они собирались приступить, не грозил столь опасными осложнениями, такая перемена ролей доставила бы Майлзу удовольствие. Но Элен снова была без оружия, а за звуконепроницаемой прозрачной дверью стояли два вооруженных парализаторами охранника, время от времени заглядывая внутрь. Майлзу понадобилось все его красноречие, чтобы ограничить число присутствующих на первом допросе тремя людьми — им самим, Оссером и Элен.

— Может ли этот человек сообщить что-нибудь ценное? — недоверчиво поинтересовался Оссер. — Раз его послали на убийство…

— Информация будет настолько ценной, что вам стоит призадуматься, прежде, чем огласить ее, — ответил Майлз. — А запись останется у вас в любом случае.

Метцов выглядел больным и безучастно сидел, не произнося ни слова. Болезненный вид можно было приписать действию парализатора, но молчание не могло помочь Метцову, и все это знали. В порядке своеобразной любезности его не донимали вопросами до инъекции.

Оссер хмуро посмотрел на Майлза.

— Вы готовы?

Майлз взглянул на свои трясущиеся руки.

— Если меня не заставят заниматься нейрохирургией, готов. Начинайте. У меня есть основания полагать, что время дорого.

Оссер кивнул Элен. Та набрала нужную дозу и поднесла пневмошприц к шее Метцова, глаза которого от отчаяния на миг закрылись. Но вскоре сжатые в кулаки руки расслабились, лицо обмякло и расплылось в идиотской улыбке. Зрелище было препротивное.

Элен проверила пульс и давление.

— Нормально. Он к вашим услугам, джентльмены. — Она отошла назад и с отрешенным видом прислонилась к дверной раме.

Майлз сделал приглашающий жест:

— Вы первый, адмирал.

Оссер скривился.

— Благодарю вас. — Он подошел поближе и внимательно взглянул на Метцова. — Генерал Метцов. Ваше имя Станис Метцов?

Метцов ухмыльнулся.

— Да, это я.

— Заместитель командующего «Бродягами Рэндола»?

— Кто вас послал убить адмирала Нейсмита?

На лице Метцова появилось неприкрытое изумление.

— Называйте меня Майлзом, — шепнул Майлз. — Он знает меня под… псевдонимом. — Вероятность, что после этого интервью его настоящее имя останется нераскрытым, была не больше, чем у снежка, оказавшегося в центре Солнца, не растаять. Но что толку раньше времени искать осложнений?

— Кто послал вас убить Майлза?

— Кавилло. Видите ли, он убежал. Я был единственным, кому она могла доверять… доверять… сука…

Майлз поднял бровь.

— На самом деле Кавилло сама отправила меня сюда, — вполголоса сообщил он Оссеру. — Следовательно, генерал Метцов был дезинформирован. Но с какой целью? Мне кажется, теперь моя очередь.

Оссер сделал приглашающий жест и отошел. Майлз оторвался от скамьи и неуверенно направился к Метцову. Ярость генерала на мгновение прорвалась сквозь эйфорию, на губах появилась мерзкая улыбка.

Майлз решил начать с вопроса, который давно мучил его:

— Против кого, против какого противника, запланирована ваша наземная операция?

— Верван, — отрезал Метцов.

Даже у Оссера отвисла челюсть. В наступившем молчании Майлз слышал, как стучит его собственное сердце.

— Но ведь Верван ваш работодатель, — с трудом выговорил Оссер.

— Боже мой! Наконец-то все ясно! — Майлз чуть не подпрыгнул, его качнуло, и Элен, мгновенно оторвавшись от стены, поддержала его. — Да-да, конечно…

— Какое-то безумие, — пробормотал Оссер. — Так это и есть сюрприз Кавилло?

— Ручаюсь, это еще не все. Силы Кавилло значительно превосходят наши, но их не хватит, чтобы оккупировать такую планету, как Верван. Они смогут только пограбить и убежать.

— Пограбить и убежать, верно, — как ни в чем не бывало подтвердил Метцов.

— Каковы же ваши цели? — требовательно спросил Майлз.

— Банки… музеи… генетические банки… заложники…

— Это же бандитизм! — воскликнул Оссер. — И что, черт побери, вы собирались делать с добычей?

— Доставить ее на Архипелаг Джексона, потом продать.

— Но каким образом вы надеялись ускользнуть от верванского флота?

— Ударить по нему прежде, чем вступит в действие новая станция. Цетагандийский флот вторжения атакует их в доках. Неподвижные мишени. Это просто.

— Вагон, сюрприз Кавилло, — прошептал Майлз. — Теперь я узнаю ее.

— Цетагандийское… вторжение? — сам того не осознавая, Оссер грыз ногти.

— Боже мой, все объяснилось! — Майлз забегал по изолятору. — Как можно взять под контроль п-в-переход? Только захватив его с двух сторон одновременно. Работодатели Кавилло не верванцы, а цетагандийцы. — Он повернулся и указал на сидевшего с отвисшей губой Метцова. — Теперь понятна и роль Метцова.

— Пирата? — предположил Оссер.

— Нет. Козла отпущения.

— Каким образом?

— Вы, очевидно, не знаете, что Метцов был уволен из имперской армии Барраяра… за жестокость.

Оссер прищурился.

— Из барраярской армии? Значит, действительно натворил дел.

Майлз подавил вспыхнувшее в нем раздражение.

— Да, пожалуй. Он, как бы это сказать… выбрал себе не ту жертву. Но о нем после. Теперь все ясно. Цетагандийский флот вторжения по приглашению Кавилло перебрасывается в локальное пространство Вервана — а может, и по ее непосредственному сигналу. Наемники устраивают набег и быстро снимают сливки с Вервана. Цетагандийцы по доброте сердечной «спасают» планету от вероломных наемников. Те ретируются и оставляют козла отпущения — Метцова. Это все равно что выбросить кого-то из повозки на съедение волкам (черт, не слишком бетанская метафора). Цетагандийцы, демонстрируя свои «честные намерения», публично вешают генерала. Взгляните, что натворили эти барраярцы! Чтобы раз и навсегда избавиться от угрозы со стороны Барраяра, вам нужна защита — Цетаганда. И вот мы здесь. Кавилло же зарабатывает на этом фокусе трижды. Один раз ей платят верванцы, второй — цетагандийцы, а в третий — Архипелаг Джексона, где она постарается сбыть награбленное. Все на этом выигрывают. Кроме Вервана, естественно.

Оссер забеспокоился всерьез:

— Вы думаете, цетагандийцы после этого двинутся в Ступицу? Или ограничатся Верваном?

— Конечно, двинутся в Ступицу, поскольку она и есть их стратегическая цель. Верван только мост к ней. Потому-то и нужен был этот план использования «гадких наемников». Цетагандийцы хотят усмирить Верван малой кровью. Возможно, они дадут планете статус союзника, захватят космические коммуникации и даже не коснутся ее поверхности — просто экономически ассимилируют ее через поколение. Вопрос в том, остановятся ли цетагандийцы перед Полом. Захватят ли его одним махом или оставят в качестве буфера между собой и Барраяром. Война или дипломатия? Если им удастся спровоцировать барраярцев, они вынудят Пол заключить с Цетагандой союз… Вот оно что! — Майлз опять заметался по комнате, насколько позволяли ему последствия шока.

Оссер сморщился, будто проглотил отраву.

— Я не нанимался воевать с Цетагандийской империей. В крайнем случае я готов драться с верванскими наемниками. Если цетагандийцы во всеоружии появятся здесь, в Ступице, мы окажемся в ловушке. Припертыми к стене. — И он пробормотал словно про себя: — Может, самое время подумать, как нам убраться отсюда…

— Но, адмирал, неужели вы не понимаете? — Майлз кивнул на Метцова. — Кавилло никогда бы не отпустила его с такой информацией, если бы стремилась осуществить именно этот план. Может, ей только и нужно, чтобы Метцов погиб при попытке убрать меня, но при этом оставалась крохотная возможность, что генерал останется в живых и дело кончится подобным допросом. Этот план — старый, древний план. И наверняка существует новый.

— (И мне кажется, я знаю, в чем он заключается. — Есть… еще один фактор. Новое неизвестное в уравнении — Грегор.) — Если я не ошибаюсь, вторжение цетагандийцев помешало бы осуществлению этого плана.

— Адмирал Нейсмит, Кавилло может предать кого угодно, только не цетагандийцев. Они до конца жизни будут искать возможности отомстить ей. Она не сможет от этого убежать. У нее просто не будет времени воспользоваться своей добычей. Кстати, какой же должна быть добыча, чтобы перекрыть тройную оплату?

«Но она полагает, что ее защитит Барраярская империя, служба безопасности…»

— Я догадываюсь, каким образом Кавилло намерена ускользнуть, — сказал Майлз. — Если все получится, как она задумала, Кавилло найдет себе защиту. И роскошную добычу.

И все это вполне реально, если Грегор поддался ее чарам. И если два неудобных свидетеля-врага, Майлз и Метцов, уничтожат друг друга. Бросив на произвол судьбы свою флотилию, Кавилло действительно может забрать с собой Грегора и исчезнуть до вторжения цетагандийцев, объявившись на Барраяре, как спасительница императора. А если ко всему этому влюбленный Грегор будет настаивать, что его героическая невеста достойна стать матерью будущего императора — кто посмеет возразить ему? Что толку в здравых суждениях советников молодого императора? И, как ни странно, именно судьба Корделии Нейсмит, его матери, дала толчок для разработки этого безумного сценария. «Из Кавилло действительно может получиться императрица. Кавилло Барраярская — звучит!» Ради того, чтобы красиво завершить свою карьеру, она предаст кого угодно, даже собственных людей.

— Майлз, что с тобой? У тебя такой вид… — озабоченно шепнула ему Элен.

— Когда? — быстро спросил Оссер. — Когда ожидается нападение цетагандийцев?

— Это знает только Кави, — захихикал Метцов. — Кави знает все.

— Я думаю, совсем скоро, — сказал Майлз. — Может быть, уж началось, если судить по времени моего прибытия, без сомнения просчитанном Кавилло. Она надеется, что ден… что наша флотилия уже парализована внутренними неурядицами.

— Но если это правда, — потрясенно пробормотал Оссер, — что же нам делать?

— Мы сейчас слишком далеко от места действия: в полутора днях лета от станции Верван, а все события развернутся там. И дальше, в локальном пространстве Вервана. Нам надо подойти поближе. Мы должны перебросить флотилию на другой конец системы, заблокировать Кавилло и заставить ее схватиться с цетагандийцами…

— Бред! Я не намерен так, за здорово живешь, атаковать Цетагандийскую империю! — грубо прервал его Оссер.

— Вам придется пойти на это. Все равно, раньше или позже, сражаться с ними придется. И вам нужно улучить подходящий момент, иначе они опередят вас. Единственный способ остановить их — заблокировать п-в-туннель. Если они пройдут его, это будет уже невозможно.

— Но если я начну перебрасывать флотилию, верванцы подумают, что мы собираемся атаковать их!

— И мобилизуются в ожидании военных действий, а это неплохо. Вот только нападение произойдет не с той стороны, и все кончится тем, что мы просто совершим отвлекающий маневр в пользу Кавилло. Черт! Наверняка еще одна из ветвей ее стратегического дерева.

— Но предположим — если поверить, что цетагандийцы теперь мешают ее планам, — Кавилло не даст им условного знака?

— О, она все еще нуждается в них. Только по другой причине. Они нужны ей, чтобы благополучно ретироваться, обрекая нежелательных свидетелей на массовое уничтожение. Понимаете? Фактически ей нужно одно — чтобы их вторжение провалилось. Если, конечно, Кавилло просчитала все последствия своего плана.

Оссер в отчаянии потряс головой, пытаясь постичь то, что и сам Майлз понимал с трудом.

— Ну так что?

— Единственный наш шанс — и Аслунда тоже — захватить Кавилло и остановить цетагандийцев у точки перехода возле станции Верван. Хотя нет, подождите — мы должны удерживать оба конца туннеля Ступица-Верван. До тех пор, пока не подойдет подкрепление.

— Какое еще подкрепление? О чем вы?

— Аслунд, Пол! Когда цетагандийские корабли появятся на их горизонте, они поймут наконец, что им угрожает. Вернее, кто. А если Пол примет сторону Барраяра, а не Цетаганды, барраярцы смогут перебросить через них свои силы. Понимаете? Если все произойдет именно в такой последовательности, цетагандийцев можно остановить. — (Но можно ли будет получить Грегора живым? Не путь к победе, а все пути…)

— А придут ли барраярцы?

— Думаю, придут. Ваша контрразведка должна заниматься подобными вещами. Не заметила ли она усиления активности барраярской разведки в районе Ступицы?

— Кажется, да. Кодированный радиообмен в последние дни вырос в четыре раза.

Слава Богу! Может быть, подкрепление ближе, чем он смеет надеяться.

— Удалось вам дешифровать их коды? — небрежно спросил Майлз.

— Только один, самый простой.

— Ну что ж, отлично. — (То есть скверно…) Оссер около минуты стоял со скрещенными руками, покусывая губы. Он казался всецело погруженным в свои мысли, и это неприятно напомнило Майлзу отрешенное лицо адмирала перед тем, как он отдал приказ выбросить их с Грегором в ближайший шлюз чуть больше недели назад.

— Нет, — твердо сказал наконец Оссер. — Благодарю за информацию. В ответ, думаю, я сохраню вам жизнь. Но мы отступим. Это сражение выиграть невозможно. Такое безумие могут позволить себе те, у кого за спиной ресурсы целой планеты и годы соответствующей подготовки. Мой флот нужен мне в качестве действенного тактического инструмента, а не баррикады из трупов, преграждающей путь какой-то авантюристке. Не хочу быть — как вы изволили выразиться — козлом отпущения.

— Вы не поняли меня. Не козлом отпущения, а острием копья.

— У вашего «острия» нет древка. Нет!

— Это ваше последнее слово, сэр? — тонким голосом спросил Майлз.

— Да. — Оссер нажал кнопку наручного комма, связываясь с поджидавшей его охраной. — Капрал, вся компания отправляется на гауптвахту. Предупредите их там.

Охранник сквозь стекло отдал честь, и Оссер отключился.

— Но, сэр, — умоляюще подняв руки, Элен подошла к нему совсем близко. Похожим на змеиный укус движением кисти она прикоснулась пневмошприцем к шее Оссера. Он неестественно широко открыл глаза. Еще мгновение, два — и губы его растянулись в оскале. Оссер дернулся, пытаясь ударить молодую женщину. Но рука адмирала повисла в воздухе.

Охрана за стеклянной стеной, заметив внезапное движение Оссера, насторожилась и вытащила парализаторы. Элен, мгновенно подхватив безжизненную руку, с улыбкой коснулась ее губами. Один из охранников подтолкнул другого и, судя по мерзкой усмешке, сказал какую-то непристойность, но Майлз был слишком занят, чтобы попытаться прочитать по губам.

Оссер, изо всех сил пытаясь устоять на ногах, закачался, но Элен проворно скользнула ему под руку и, обхватив командующего за талию, развернула его спиной к двери. На лице Оссера появилась обычная для этого состояния блаженно-идиотская улыбка, исчезла и вновь вернулась. На сей раз окончательно.

— Он думал, я безоружна. — Элен яростно тряхнула головой и сунула шприц в нагрудный карман.

— И что теперь? — в отчаянии пробормотал Майлз, когда капрал-охранник склонился над кодовым замком.

— Думаю, всей компанией отправимся на гауптвахту. Танг уже там, — устало бросила Элен.

— Думаешь?.. Черт побери, это не кончится добром!

Однако Майлз приветливо улыбнулся входящим охранникам и помог им освободить Метцова, всячески отвлекая их от Оссера, по-прежнему безмятежно улыбавшегося. Улучив момент, он поставил Метцову подножку, и когда тот пошатнулся, дружески посоветовал капралу:

— Вы бы лучше взяли его под руки, он плохо стоит на ногах.

Сам он тоже едва держался и тем не менее умудрился сманеврировать так, чтобы охранники с Метцовым оказались впереди, он — за ними, а Элен с Оссером под ручку замыкала шествие.

— Иди, милый, иди, — услышал Майлз за спиной протяжный голос Элен. Впечатление было такое, будто она уговаривала избалованного кота забраться ей на колени.

Это была самая длинная короткая прогулка в его жизни. Немного отстав, Майлз пробормотал в сторону Элен:

— Ну хорошо, придем на гауптвахту, где полным-полно людей Оссера. Дальше?

Она прикусила губу.

— Не знаю.

— Так я и думал. Сворачивай налево.

Они повернули. Один из охранников оглянулся через плечо.

— Что прикажете, сэр?

— Не останавливайтесь, парни, — отозвался Майлз. — Когда запрете этого типа, доложите нам. Мы будем в адмиральской каюте.

— Так точно, сэр.

— Не останавливайся, — прошептал Майлз Элен. — И улыбайся…

Шаги охранников замерли в отдалении.

— Куда теперь? — спросила Элен. Оссер вдруг сильно пошатнулся. — Он на ногах не стоит! — вскрикнула она.

— А почему бы и впрямь не в адмиральскую каюту? — мгновенно решил Майлз. На его губах застыла странная улыбка. Отчаянный жест Элен обернулся самой большой удачей дня. Только бы теперь не останавливаться, не прекращать движения. А если ему физически помешают, — что ж, он сделал, что мог. От радости, что все эти сводящие его с ума «может быть», «может быть» слились в одно непреложное «есть», у Майлза закружилась голова. ВРЕМЯ НАСТАЛО. НАДО ДЕЙСТВОВАТЬ.

Может быть. Если только.

Они миновали нескольких техников. Оссер сделал движение головой, смахивающее на кивок. Майлз понадеялся, что оно сойдет за небрежный ответ на их приветствие. Во всяком случае, никто не обернулся и не окликнул примечательную группу. Спустившись на два уровня и свернув в очередной раз за угол, заговорщики оказались в хорошо знакомом лабиринте офицерских помещений. Проходя мимо капитанской каюты, Майлз подумал: «Бог мой, мне еще придется иметь дело с Осоном и очень скоро».

Ладонь Оссера, прижатая Элен к замку, позволила им войти в апартаменты, которые командующий флотилией превратил в свою резиденцию. Когда дверь за ними захлопнулась, Майлз понял, что все это время почти не дышал.

— Все пути назад отрезаны, — прошептала Элен, прислонившись к косяку.

— Надеюсь, ты не бросишь нас снова?

— На этот раз нет, — угрюмо ответил Майлз. — Ты, должно быть, заметила, что во время этого действа в изоляторе я ни разу не заговорил…

— …о Грегоре.

— Правильно, о нем. В настоящий момент Кавилло держит его в качестве заложника на борту своего флагманского корабля.

Элен опустила глаза.

— Она собирается продать его цетагандийцам?

— Еще хуже. Она собирается выйти за него замуж.

Элен подавила возглас удивления.

— Что?! Майлз, ей никогда бы не пришла в голову такая мысль! Если только…

— Если только сам Грегор не заронил в нее зернышко. А также полил и удобрил его. Не знаю, вправду ли он сошел с ума или это только игра, чтобы выиграть время. Кавилло знала, что делает: она предусмотрительно держала нас порознь. Ты знакома с Грегором столько же, сколько и я. Что ты об этом думаешь?

— Трудно представить себе Грегора влюбленным до безумия. Он всегда был… каким-то тихим. Как бы это выразиться? Сексуально холодным, что ли. По сравнению с тем же Айвеном.

— Не уверен, что такое сравнение уместно.

— Да, пожалуй. Ну тогда по сравнению с тобой.

Майлз не знал, как ему понимать эти слова. Он попробовал подойти к делу с другой стороны.

— У Грегора было не слишком много возможностей. Я хочу сказать, возможностей для личной жизни. За его спиной всегда маячила служба безопасности. Это… это может охладить любого, если человек не извращенец.

Элен щелкнула пальцами, словно пытаясь уловить суть проблемы.

— Грегор не был извращенцем.

— Да и Кавилло позаботилась, чтобы предстать перед ним в самом выгодном свете, — заметил Майлз.

Элен тронула губы кончиком языка:

— Она красива?

— Да, если кому-то по вкусу властолюбивые блондинки, одержимые манией убийства. Она может произвести впечатление. — Майлз сжал руку в кулак: то давнее прикосновения к коротко остриженным волосам Кавилло снова напомнило о себе покалыванием ладони. Он вытер пальцы о брюки.

— А, так она тебе не нравится, — усмехнулась заметно повеселевшая Элен.

Майлз взглянул на ее суровое лицо валькирии.

— На мой вкус, она низковата.

— Надеюсь, что так. — Элен подвела волочащего ноги Оссера к креслу и усадила. — В скором времени мы должны будем связать его. Или сделать еще что-нибудь.

Раздалось жужжание коммуникатора. Майлз подошел к столу.

— Слушаю, — сказал он таким спокойным и усталым голосом, каким только мог.

— Говорит капрал Меддис, сэр. — Мы поместили верванского агента в девятую камеру.

— Благодарю вас, капрал. И кстати… — (попробовать или нет?), — у нас еще остался суперпентотал. Не могли ли бы вы двое привести сюда для допроса капитана Танга?

Стоящая вне пределов видимости камеры Элен тревожно нахмурилась.

— Танга, сэр? — В голосе охранника прозвучало сомнение. — Тогда не усилить ли конвой еще парой человек?

— Конечно… Взгляните, нет ли поблизости сержанта Чодака. Он наверняка сможет выделить. Впрочем, может, он и сам сейчас свободен? — Краем глаза Майлз заметил, как Элен одобрительно кивнула.

— Кажется, да, сэр.

— Еще лучше. Действуйте. — Он выключил коммуникатор и посмотрел на него так, будто тот превратился в лампу Аладдина. — Не думаю, что мне суждено умереть сегодня. Я должен дожить до послезавтра.

— Вот как?

— Именно так. Тогда я буду иметь гораздо большую возможность публично и позорно провалить все дело. И унести с собой тысячи жизней.

— Слушай, перестань паниковать. У нас просто нет на это времени. — Элен легонько ударила пневмошприцем по костяшкам пальцев. — Лучше придумай, как нам выбраться из этой дыры.

— Слушаюсь, мадам, — смиренно отозвался Майлз. «А где же „милорд“? Никакого уважения, никакого…» Но как ни странно, он чувствовал себя польщенным.

— Кстати, когда Оссер арестовал Танга за мой побег, почему он не пошел дальше и не тронул ни тебя, ни Арда, ни Чодака — никого из твоих людей?

— Танга он арестовал не из-за тебя. Во всяком случае, я так думаю. Танг попался в ловушку, которую подстроил ему сам Оссер. Они вдвоем были в рубке — что само по себе довольно странно, — и Танг сорвался и бросился на него. Как я слышала, он повалил Оссера на палубу и почти придушил, когда охрана их растащила.

— Значит, это не связано с нами? — Майлз почувствовал облегчение.

— Я… не уверена. Меня там не было. Нападение могло быть средством отвлечь внимание Оссера в момент, когда он начал понимать, как, собственно, обстоит дело. — Элен покосилась на словно приклеенную к губам улыбку Оссера. — И что дальше?

— Оставим его так, пока не приведут Танга. Мы все здесь добрые союзники. — Майлз скривился. — Но ради Бога, не давай никому заговорить с ним.

Дверь зажужжала. Элен как ни в чем не бывало встала позади Оссера, положив руку на его плечо. Майлз подошел к двери и открыл замок. Дверь скользнула в сторону.

В сопровождении шести нервничающих охранников перед ними стоял глядящий исподлобья Ки Танг. Он был в тюремной светло-желтой пижаме и выглядел как небольшая сверхновая звезда, которая вот-вот взорвется. Когда Танг увидел Майлза, он едва сдержал возглас изумления.

— Благодарю вас, капрал, — сказал Майлз. — После этого допроса состоится маленькое неофициальное совещание командного состава. Поэтому буду признателен, если вы со своими людьми займете пост снаружи. А на случай, если капитан Танг начнет горячиться, оставьте нам сержанта Чодака и пару его людей. — Майлз подчеркнул слово «его» взглядом в глаза Чодака.

Чодак понял моментально.

— Слушаюсь, сэр. Рядовой, пойдете со мной.

«Я произведу тебя в лейтенанты», — подумал Майлз, и, отойдя в сторону, позволил Чодаку и выбранному им наемнику провести Танга внутрь. Сидевший словно бы навеселе Оссер все время, пока дверь с шипением не закрылась, был на виду.

Танг тоже отлично видел Оссера в проем двери. Войдя, он движением плеч остановил конвоиров и двинулся к адмиралу.

— Ну что, сукин ты сын, все еще думаешь… — Танг вдруг замолчал, заметив блаженно-тупую улыбку Оссера. — Что это с ним?

— Ничего особенного, — пожала плечами Элен. — Мне кажется, эта маленькая инъекция улучшила его характер. Плохо только, что временно.

Танг откинул голову назад и густо захохотал, потом, повернувшись, потряс Майлза за плечи.

— Ты сделал это, малыш?! Ты вернулся! Мы снова в деле!

Рядовой Чодака дернулся, не понимая, в какую сторону ему прыгать. Чодак поймал его за руку, молча покачал головой и показал на дверь, а сам вложил парализатор в кобуру и сложил руки на груди. Немного помедлив, его человек присоединился к нему, заняв позицию с другой стороны двери.

— Стой спокойно, — улыбнувшись, негромко сказал Чодак в его сторону.

— Тут будет на что посмотреть.

— Это вышло не совсем по моему желанию, — намеренно сухо объяснил Майлз Тангу (чтобы заставить того прикусить язык и погасить вспышку евразийского темперамента). — И мы пока еще не в деле. Извини, Ки. На этот раз я не могу быть вывеской. Ты должен будешь подчиниться мне. — Сохраняя суровое выражение лица, Майлз медленно снял руки Танга со своих плеч. — Капитан верванского транспортника, которого ты нам рекомендовал, доставил меня прямиком в руки Кавилло. И я не уверен, что это простая случайность.

— Что? — Танг пошатнулся, будто получил удар в солнечное сплетение.

Майлз прекрасно знал, что Танг не был предателем. Но он не мог позволить себе лишиться единственного своего преимущества.

— Предательство или грубая работа, Ки? — И прекратишь ли ты избивать свою жену?

— Это случайность! — прошипел Танг, становясь бледно-желтым. — Черт побери, я убью этого предателя…

— Уже сделано, — холодно сказал Майлз.

Брови Танга поднялись в почтительном изумлении.

— Я прибыл в Ступицу Хеджена, подрядившись выполнить задание, — непреклонно продолжал Майлз, — которое в силу массы причин едва ли можно выполнить. Я не назначу тебя командующим дендарийцами… — судя по оторопевшему виду Танга, это было для него ударом, — если ты не согласишься работать на меня. Очередность действий и целей устанавливаю я. Ты только решаешь, как это сделать наилучшим образом.

— В качестве союзника… — начал Танг.

— Не союзника. Подчиненного. Или разговор окончен, — отрезал Майлз.

Танг остолбенел, тщетно пытаясь вернуть брови на место. Наконец он тихо произнес:

— Кажется, малыш папы Ки становится взрослым.

— Это только половина дела. Так «да» или «нет»?

— Вторую половину я тоже должен услышать. — Танг как-то странно пошевелил губами и тихо сказал вдруг: — Да.

Майлз протянул руку.

Танг пожал ее.

— Решено. — Его рукопожатие было настоящим — тяжелым и крепким.

Майлз тяжело вздохнул.

— Ладно. В прошлый раз я сказал тебе полуправду. А теперь будет правда, как она есть. — Майлз быстро ходил из угла в угол. На этот раз его трясло вовсе не из-за шока. — Я действительно нанят, но не для выяснения боевой обстановки. Это просто дымовая завеса для Оссера. Но то, что я рассказал тебе о предотвращении межпланетной войны, не было болтовней. Я нанят барраярцами.

— Они обычно не используют наемников, — недоуменно произнес Танг.

— А я необычный наемник. Мне платит барраярская служба безопасности… — (Боже мой, наконец-то чистая правда!) — …за то, чтобы я отыскал и освободил одного заложника. Заодно я надеюсь помешать цетагандийскому флоту взять под контроль Ступицу. Следующая по важности задача — удерживать оба конца верванского п-в-туннеля до подхода барраярского подкрепления.

Танг помотал головой:

— «Следующая по важности?» А если твои барраярцы не появятся? Им ведь придется идти через Пол… И потом, я не понимаю: разве освобождение заложника можно сопоставить с полномасштабной боевой операцией?

— Принимая во внимание личность заложника — да. Я гарантирую прибытие барраярцев. Был похищен Грегор Форбарра, император Барраяра. Я отыскал его, потерял снова и теперь должен заполучить обратно. Естественно, у меня есть кое-какие основания полагать, что награда за его благополучное возвращение будет немалой.

С лица Танга можно было писать картину воплощенного озарения.

— Этот тощий неврастеник, которого ты тащил на буксире, — император?

— Он. И между нами говоря, ты и я умудрились направить его прямо в руки Кавилло.

— А, дерьмо. — Танг потер колючий затылок. — Она продаст его цетагандийцам.

— Нет, ей больше по сердцу собрать дань с Барраяра.

Танг открыл было рот, снова закрыл:

— Погоди минутку…

— Да, действительно, во всем этом черт ногу сломит, — унылым тоном признал Майлз. — Поэтому-то я и собираюсь предоставить самое простое — захват и удержание п-в-туннеля — тебе. Освобождение заложника — моя проблема.

— Ничего себе «самое простое»! Дендарийские наемники — пять тысяч человек — без посторонней помощи против Цетагандийской империи. Ты что, разучился считать?

— Подумай о славе. О репутации. Подумай, как это будет смотреться в твоем послужном списке! — улыбнулся Майлз.

— Ты хочешь сказать — в моем пустом гробу, потому что вряд ли отыщется достаточное для кремации количество моих бесценных атомов. Ты собираешься покрыть расходы на мои похороны, сынок?

— Они будут великолепны. Знамена, танцующие девушки и достаточно пива для того, чтобы сплавить твой гроб в Валгаллу.

Танг вздохнул.

— Пусть лучше он будет плыть по сливовому вину, а? А пиво выпейте. Ну ладно. — Он немного помолчал, покусывая губы. — Первым шагом будет перевод флотилии на часовую готовность вместо двадцатичетырехчасовой.

— А разве это еще не сделано? — нахмурился Майлз.

— Мы были в обороне и рассчитывали, что имеем по крайней мере тридцать шесть часов для выяснения обстановки, с какой бы окраины Ступицы на нас не двинулся противник. Во всяком случае, так думал Оссер. Для того чтобы перейти на часовую готовность, потребуется почти шесть часов.

— Хорошо, тогда это будет твоим вторым шагом. А первым — ты сейчас же пойдешь и помиришься с капитаном Осоном.

— Поцелуй меня в задницу! — яростно крикнул Танг. — Этот кретин…

— …нужен, чтобы командовать «Триумфом», пока ты будешь возглавлять флотилию. Ты не можешь одновременно заниматься и тем и этим. Я тоже не могу заниматься реорганизацией перед самым делом. Была бы у меня неделя на прополку… Но у меня ее нет. Надо убедить людей Оссера остаться на своих местах. Если я заполучу Осона, — пальцы Майлза сомкнулись, — то смогу справиться и с остальными. Наверняка.

Танг что-то недовольно прорычал, затем его угрюмое лицо медленно расплылось в улыбке:

— Но я многое бы отдал, чтобы посмотреть, как ты заставишь его поцеловать Торна.

— Хорошенького понемножку. Всему свое время.

Капитан Осон, который и четыре года назад был достаточно грузен, еще прибавил в весе, но в остальном не изменился. Он неторопливо вошел в каюту, но, увидев направленные в его сторону парализаторы, сжал кулаки и остановился. Когда же он заметил Майлза, сидящего на краю адмиральского стола (психологическая уловка, позволяющая ему находиться на уровне всех остальных; Майлз боялся, что в кресле он выглядит как ребенок за обеденным столом, нуждающийся в стульчике на высоких ножках), — гнев на лице Осона сменился откровенным ужасом.

— О, дьявол! Неужели опять вы!

— Разумеется, — пожал плечами Майлз. Вооруженные парализаторами, Чодак и его человек, предчувствуя представление, с трудом скрывали улыбки.

— Вы не могли бы отвести свои пушки в сторону? — И тут, взглянув на Оссера, Осон запнулся. — Что вы с ним сделали?

— Чуть-чуть изменили его статус. Если говорить о флотилии, она уже под моим началом. — (Что ж, по крайней мере я добиваюсь этого.) — Что касается вас, решайте: принимаете ли вы сторону победителя? И премию за участие в бою? Или я должен передать командование «Триумфом»…

Осон оскалился и яростно взглянул на Танга.

— …Белу Торну?

— Что? — крикнул Осон. Танг вздрогнул и поморщился. — Вы не можете…

Майлз прервал его:

— Вы случайно не помните, как из капитана «Ариэля» превратились в капитана «Триумфа»? Ну так что?

Осон указал на Танга.

— Мой наниматель внесет сумму, равную стоимости «Триумфа», которая станет законной долей Танга в корпорации. Я утверждаю Танга в должности начальника штаба, а вас — капитаном «Триумфа». Ваш первоначальный вклад, равный стоимости «Ариэля» за вычетом суммы залога, будет утвержден как ваша законная доля в корпорации. Оба корабля будут числиться собственностью флотилии.

— Вы согласны? — скривившись, спросил у Танга Осон.

Майлз сурово взглянул на Танга.

— Да, — неохотно проронил тот.

Осон нахмурился.

— Дело не только в деньгах… — Он остановился, наморщив лоб. — Какая боевая премия? Что за бой?

Он колеблется, значит, согласен.

— Вы согласны или нет?

По круглому лицу Осона мелькнула ехидная улыбка.

— Согласен, если Танг извинится передо мной.

— Что? Этот кусок мяса думает…

— Извинись перед этим человеком, дорогой Танг, — процедил Майлз сквозь зубы, — и давай продолжать. Или «Триумф» получит капитана, который может быть своим собственным первым помощником и который, помимо прочих многочисленных добродетелей, никогда не спорит со мной.

— Конечно, нет, раз этот плюгавый бетанец влюблен в вас, — огрызнулся Осон. — Я так и не понял, хочет ли это создание, чтобы с ним переспали, или намерено само переспать с вами…

Майлз улыбнулся и успокаивающим жестом поднял руку.

— Ну-ну. — Он кивнул Элен, та спрятала в кобуру парализатор и вытащила нейробластер, наставив его прямо в голову Осона.

Ее улыбка неприятно напомнила ему улыбку сержанта Ботари. Или, что еще хуже, Кавилло.

— Я говорила тебе когда-нибудь, Осон, как отвратителен твой голос? — осведомилась она.

— Ты не выстрелишь, — неуверенно сказал Осон.

— Я не стану ее останавливать, — солгал Майлз. — Мне нужен ваш корабль. Меня устраивает, хотя это вовсе не обязательно, чтобы им командовали вы. — И Майлз уставился на своего предполагаемого начальника штаба: — Танг?

Немного неуклюже, спотыкаясь на каждом слове, Танг начал извиняться перед Осоном, перечисляя все свои выпады насчет его поведения, умственных способностей, происхождения, наружности… Когда лицо Осона начало чернеть, Майлз прервал список Танга на середине и попросил его начать снова, только короче.

Танг вздохнул.

— Осон, иногда ты бываешь настоящим говнюком, но, черт тебя побери, когда надо, ты умеешь драться. Я видел тебя в деле. В смертельно опасном деле из всех капитанов флотилии за своей спиной я предпочел бы иметь именно тебя.

Уголок рта Осона пополз вверх.

— Вот за это действительно спасибо. Я ценю твою заботу о моей безопасности. Так насколько рискованным может оказаться ваше дело?

Смех Танга, решил Майлз, прямо-таки режет ухо.

Капитанов-владельцев приводили по одному и уговаривали, подкупали, шантажировали и ослепляли грандиозными проектами до тех пор, пока у Майлза не пропал голос.

Один только капитан «Перегрина» попробовал сопротивляться, причем в прямом смысле слова. Его оглушили, связали, а его помощнику предоставили немедленный выбор между повышением в должности (без увеличения оклада) и прогулкой к ближайшему шлюзу. Помощник выбрал повышение, хотя глаза его говорили: «Ну погодите! Попадетесь вы мне когда-нибудь». Поскольку это «когда-нибудь» должно было наступить после столкновения с цетагандийцами, Майлз был удовлетворен.

Они переместились в конференц-зал напротив боевой рубки, чтобы провести самое странное совещание из всех, на которых Майлз когда-либо присутствовал. Оссера, получившего еще один укол, поместили во главе стола, где он и сидел, подперев голову и напоминая улыбающееся чучело. Еще двое были привязаны к креслам с кляпами во рту. Танг сменил свою желтую тюремную пижаму на серую полевую форму. Поверх капитанских нашивок приляпали знаки отличия командующего. Первоначальная реакция аудитории на новость, сообщенную Тангом, пройдя все стадии от сомнения до страха, как всегда, вылилась в откровенную перебранку. Но зловещее предупреждение Танга, что если они не выступят в качестве защитников туннеля, то вскоре им придется атаковать через него оборонительные позиции цетагандийцев, кинула сидящих за столом в дрожь. «Может быть еще хуже» — эти слова всегда были самым неотразимым аргументом.

В середине совещания Майлз, потирая виски, наклонился к Элен:

— Так было всегда или я просто забыл?

Она задумалась, а потом быстро пробормотала:

— Нет, раньше оскорбления были посильнее.

Майлз спрятал улыбку.

Ему пришлось сделать сотню несанкционированных заявлений и ничем не подкрепленных обещаний, пока наконец все не успокоились и не разошлись по боевым постам. Оссера и капитана «Перегрина» под охраной отправили на гауптвахту. Задержавшийся Танг, нахмурясь, взглянул на шлепанцы Майлза.

— Если уж ты собираешься командовать моей флотилией, сынок, будь добр, окажи старому солдату любезность и раздобудь пару форменных ботинок.

Наконец осталась одна Элен.

— Я хочу, чтобы ты еще раз допросила Метцова, — попросил ее Майлз. — Вытяни из него все сведения о «Бродягах», какие только сможешь, — коды, корабли, находящиеся в строю, отсутствующие и ремонтирующиеся, последняя диспозиция, привычки личного состава плюс все, что он сможет рассказать о Верване. Вырежи упоминания о моей личности, которые могут там оказаться, и передай текст в оперативный отдел. Только предупреди, что не все сказанное Метцовым правда. Это может нам здорово помочь.

— Хорошо. Попробую.

Майлз вздохнул и устало облокотился на стол.

— Знаешь, патриоты, такие как барраярцы, все-таки не правы. Наши офицеры считают, что наемники бесчестны, потому что их услуги можно купить или продать. Но честь — это роскошь, которую может позволить себе только свободный человек. Имперский офицер вроде меня служит не ради чести — он просто служит. Сколько из этих честных людей, которым я только что лгал, умрут по моей вине? Жизнь — странная штука.

— Ты хочешь что-нибудь изменить?

— Все. И ничего. Я лгал бы в два раза быстрее, если бы в этом была необходимость.

— С бетанским акцентом ты действительно говоришь быстрей.

— Элен, ты все понимаешь. Прав ли я? Если бы был хоть какой-то шанс на успех. Но мы обречены на поражение. — (Не один путь к поражению, но все пути…) Ее брови поднялись.

— Без сомнения.

Майлз вымученно улыбнулся.

— Так что ты (кого я люблю), моя барраярская леди, ненавидящая Барраяр, человек единственный в Ступице, кем я действительно могу пожертвовать.

Элен склонила голову, обдумывая его слова.

— Благодарю, милорд. — Уходя, она коснулась рукой его головы.

Майлз поежился.

Майлз вернулся в каюту Оссера и внимательно просмотрел файлы адмирала, стараясь получить представление обо всех технических и кадровых изменениях, происшедших со времен его командования. Ему позарез нужна была общая картина положения в Ступице — по разведданным дендарийцев и Аслунда. Кто-то принес ему сэндвичи и кофе, которые он проглотил, не почувствовав вкуса. Кофе больше не придавал ему бодрости.

«Как только мы выйдем из дока, я рухну прямо на постель Оссера». Ему необходимо потратить хоть несколько из этих тридцати шести часов на сон, иначе по прибытии он будет скорее обузой, чем мозговым центром. Там ему придется иметь дело с Кавилло, в разговоре с которой он всегда чувствовал себя простофилей, даже будучи в наилучшей форме.

Не говоря уж о цетагандийцах. Майлз задумался о причудливом влиянии, которое разработка новых видов оружия оказала на тактику космического боя.

Ракеты класса «корабль-корабль» после создания мощных лазеров и силовых экранов оказались абсолютно непригодны для войны в космосе. Силовые экраны, придуманные, чтобы уберечь корабли от космического мусора, без всякого труда отражали любые снаряды. И лазерное оружие, в свою очередь, оказалось бесполезным после появления бетанского «Шпагоглотателя», который хитроумно использовал вражеский луч, как источник энергии. На подобном же принципе работало плазменное зеркало, разработанное поколением родителей Майлза и обеспечившее защиту от действенного на более коротких дистанциях плазменного оружия. В течение следующего десятилетия и оно, по всей видимости, сойдет на нет.

За последние годы самым перспективным оружием в космических схватках стали вихревые генераторы гравитационных волн, являющиеся разновидностью обычных корабельных гравитаторов. Силовые экраны всевозможных конструкций пока что не обеспечивали надежной зашиты от них. Вихревая гравитационная волна оставляла после себя только перекрученные, изуродованные обломки. Во что она превращала человеческое тело, лучше было не видеть.

Однако радиус действия пожирающего огромное количество энергии гравидеструктора был до смешного мал — какие-то десятки километров. И корабли, чтобы схватиться друг с другом, должны были замедлять скорость, сближаться и маневрировать. Принимая во внимание небольшие размеры апертур п-в-туннелей, сражения вновь превратились в тесные единоборства, и лишь наиболее плотные построения навлекали на себя «солнечную стену» — массированный ядерный удар. А так — маневры и маневры. Популярной тактикой снова, как давным-давно, стали таран и абордаж. По крайней мере сейчас, пока из мастерских дьявола не вышел очередной сюрприз. Майлз с тоской подумал о добрых старых временах, когда люди могли элегантно убивать друг друга на расстоянии в пятьдесят тысяч километров. Просто яркие искорки.

Зависимость огневой мощи от концентрации сил при использовании нового оружия таила в себе определенные тактические резервы, особенно возле п-в-туннелей. Небольшой отряд на малом расстоянии мог обеспечить такую же плотность залпа, как и несравнимо больший, но не имеющий возможности приблизиться на расстояние эффективного поражения, — хотя, разумеется, у последнего было свое преимущество: резервы. И если имеющая численное превосходство сторона была готова к жертвам, можно было продолжать сражение, пока всевозрастающее относительное превосходство не станет абсолютным. Цетагандийские гем-лорды не то чтобы боялись пожертвовать собой, но предпочитали начинать с подчиненных или, еще лучше, с союзников… Майлз потер затекшую шею.

Раздался сигнал, и он потянулся через стол, чтобы открыть дверь.

В дверном проеме возник стройный темноволосый человек немногим более тридцати лет от роду, одетый в серо-белую форму наемников с нашивками техника.

— Милорд? — спросил он мягким, неуверенным голосом.

Баз Джезек, главный инженер флота. Бывший дезертир имперской армии. Поклявшийся в верности личный оруженосец Майлза в бытность его лордом Форкосиганом. И, наконец, муж женщины, которую любил Майлз. Когда-то любил. И любит сейчас. Баз. Черт бы тебя побрал. Майлз в замешательстве закашлялся:

— Входите, коммодор Джезек.

Баз, глядя на него виновато и вместе с тем независимо, бесшумно прошел по устланному ковром полу.

— Я только что прибыл на ремонтную базу и услышал, что вы вернулись.

— После нескольких лет скитаний по галактике его барраярский акцент сгладился.

— Да. На время.

— Я… виноват, что все по-другому, не так, как было при вас. У меня такое чувство, словно я растратил приданое, которое вы дали за Элен. Но я не понимал истинного смысла маневров Оссера, пока… как бы это сказать… да что там!

— Этот человек обошел и Танга, — тихо напомнил ему Майлз. Услышав извинения База, он внутренне содрогнулся. — Мне кажется, борьба была неравной.

— Борьбы вообще не было, — медленно сказал Баз. — В том-то все и дело. Я пришел, чтобы подать просьбу об отставке, милорд.

— Просьба отклоняется, — не задумываясь ответил Майлз. — Во-первых, поклявшийся на верность оруженосец не может покинуть своего господина, во-вторых, где же я найду компетентного инженера, — он взглянул на часы, — за два оставшихся нам часа, а в-третьих, в-третьих… должен же быть свидетель, чтобы обелить мое имя, если дела пойдут совсем плохо. Вернее, еще хуже. Вы должны немедленно ознакомить меня с техническими возможностями флотилии, чтобы я мог планировать операцию. А я должен немедленно ввести вас в курс дела. Не считая Элен, вы здесь единственный, кому я могу довериться.

Майлз с трудом настоял, чтобы инженер сел, и изложил ему сокращенную версию своих приключений в Ступице Хеджена, не упоминая лишь о попытке Грегора лишить себя жизни, — ему совсем не хотелось, чтобы кто-то еще знал об унижении императора Барраяра. Майлз не очень удивился, когда узнал, что Элен умолчала о его предыдущем, злополучном возвращении. Баз, видимо, не сомневался, что вполне очевидной и извинительной причиной ее молчания был император. К тому времени, когда Майлз кончил, ощущение вины сменилось у База тревогой.

— Если императора убьют, или если он не вернется, беспорядки дома могут продолжаться годами, — взволнованно заключил Баз. — Может, вы все-таки дадите Кавилло спасти его, вместо того чтоб рисковать его жизнью?..

— Если уж на то пошло, именно это я и собираюсь сделать, — ответил Майлз. — Лишь бы знать, что у Грегора на уме. — Он помолчал. — Если мы проиграем и Грегора, и битву за туннель, цетагандийцы появятся у нашего порога в самый выгодный для них момент. Какое искушение и какой соблазн! Ведь им всегда грезилась Комарра. Как знать, может, мы стоим перед перспективой второго цетагандийского нашествия, неожиданного и для них, и для нас. Конечно, Цетаганда предпочитает продумывать все до конца, но как не использовать такую возможность…

Подхлестываемые столь грозными соображениями, они с головой ушли в техническую документацию. В свободную минуту Майлз напомнил себе древнюю поговорку насчет недостающего гвоздя. Они почти закончили, когда дежурный диспетчер связался с Майлзом.

— Адмирал Нейсмит? — диспетчер с любопытством уставился на Майлза, а затем, спохватившись, продолжил: — В доке находится человек, который желает вас видеть. Он уверяет, что у него сверхважная информация.

Майлз вспомнил о запасном убийце.

— У него есть документы?

— Он сказал, что его зовут Унгари. Вот и все.

У Майлза перехватило дыхание. Неужели подошла кавалерия! Или это просто уловка, чтобы проникнуть к нему?

— Могу ли я посмотреть на него, чтобы он об этом не знал?

— Конечно, сэр. — Вместо лица диспетчера на экране появилось изображение палубы дока. Камера сфокусировалась на двух мужчинах в комбинезонах аслундских техников. Майлз облегченно расслабился. Капитан Унгари. И благословенный сержант Оверман!

— Благодарю вас, офицер. Отрядите за ними людей и проведите их в мою каюту. Через… десять минут. — Он отключился и объяснил Базу: — Мой начальник из Имперской безопасности. Слава Богу! Вот только сумею ли я объяснить ему ваш статус? Конечно, он из Имперской безопасности, а не из армейской, и вряд ли приказ о вашем аресте занимает его сейчас, но все может быть… Короче, вам лучше не попадаться ему на глаза.

— Пожалуй, — согласился Баз. — Думаю, у меня есть чем заняться.

— Если честно, Баз… — Какой-то момент Майлз испытывал страстное желание сказать Базу, чтобы тот забирал Элен и бежал с ней как можно дальше. — Скоро может начаться такое…

— А может ли быть по-другому, когда командует Безумный Майлз? — Баз пожал плечами, улыбнулся и направился к двери.

— Ну не такой же я сумасшедший, как Танг. Слава Богу, этого прозвища я как будто еще не удостоился!

— Ну… это старая шутка. Она ходила среди дендарийцев-ветеранов. — Баз заторопился.

«А ветеранов осталось не так уж и много». Шутка, к несчастью, была не очень смешной. Зашипела закрывшаяся за спиной инженера дверь.

Унгари. Унгари. Наконец-то кто-то сможет взять на себя ответственность. «Если бы Грегор был со мной, я исчез бы прямо сейчас. Но по крайней мере я могу узнать, что делалось у нас все это время». Майлз устало положил голову на руки и закрыл глаза. Помощь. Наконец-то.

На мысли наполз какой-то туман, и прозвенел уже второй звонок, когда он наконец очнулся от сна. Потерев онемевшее лицо, Майлз стукнул по клавише на столе.

— Войдите.

Он взглянул на часы: неужели забытье длилось четыре минуты? Ему определенно нужен отдых.

Между тем Чодак и два охранника ввели капитана Унгари и сержанта Овермана. Оба были в желто-коричневых комбинезонах аслундских техников и, несомненно, имели при себе соответствующие удостоверения и пропуска. Майлз радостно улыбнулся.

— Сержант Чодак, вы и ваши люди останьтесь снаружи. — Чодак, казалось, был удивлен подобным недоверием. — И, если командор Элен Ботари-Джезек закончила свои дела, попросите сюда командора Элен Ботари-Джезек. Благодарю вас.

Унгари спокойно выждал, пока дверь не закрылась за Чодаком и его людьми, и направился к столу. Майлз встал и отдал честь.

— Счастлив ви…

К великому удивлению Майлза, Унгари не ответил. Вместо этого он ухватил Майлза за куртку и приподнял. Майлз почувствовал, что, только сделав громадное усилие, Унгари схватил его за лацканы, а не за горло.

— Форкосиган, вы идиот! В какую чертову игру вы здесь играете?!

— Я нашел Грегора, сэр. Я… — (Только не говори: потерял его.) — Сейчас я организую экспедицию для его освобождения. Очень рад, что вы здесь; еще час — и вы бы не нашли корабля. Если мы объединим нашу информацию и ресурсы…

Хватка Унгари не ослабла, побелевшие губы словно окаменели.

— Мы знаем, что вы нашли императора. Мы проследили весь ваш путь от следственного изолятора Консорциума. Здесь вы оба исчезли.

— Так вы не говорили с Элен? Странно… Сэр, сядьте, пожалуйста, и отпустите меня наконец. — Унгари, казалось, не замечал, что ноги Майлза болтаются в воздухе. — И скажите мне, как все это выглядит с вашей точки зрения. Это крайне важно сейчас.

Тяжело дышавший Унгари отпустил Майлза и уселся в указанное ему кресло. Оверман стал по стойке «смирно» за его спиной. Майлз с некоторым облегчением взглянул на сержанта-великана, которого в последний раз видел лежащим без сознания на палубе станции Консорциума. Он, очевидно, полностью оправился, хотя вид у него был измученный.

Унгари продолжал:

— Сержант Оверман, придя в себя, последовал за вами в следственный изолятор, но вы уже исчезли. Он думал, это их работа, они думали, что его. Он потратил массу денег на взятки и наконец узнал всю историю от законтрактованного раба, которого вы избили, — днем позже, когда тот наконец смог говорить…

— Значит, он жив! — воскликнул Майлз. — Отлично, а то Гре… мы беспокоились о нем.

— Да, но сержант не узнал императора, когда просматривал документы контрактных рабочих: Оверман не входил в список лиц, которые имели право знать о его исчезновении.

По лицу сержанта промелькнуло сердитое выражение — вероятно, он еще раз почувствовал всю несправедливость такого отношения к себе.

— …и только когда он вошел в контакт со мной (а к тому времени мы зашли в полный тупик и перепроверяли все заново в надежде найти след, который упустили) я идентифицировал исчезнувшего раба как императора Грегора. Столько времени потеряно зря!

— Но я был уверен, что вы свяжетесь с Элен Ботари-Джезек, сэр! Ей было известно все. И вы не могли не знать, что она присягала мне на верность, это есть в моих файлах.

Унгари метнул на него сердитый взгляд, но даже не подумал объясниться по этому поводу. Он продолжал дальше:

— Когда первая волна агентов добралась до Ступица, мы смогли начать более тщательные поиски…

— Прекрасно! Так, значит, дома знали, что Грегор в Ступице? А я боялся, что Иллиан перебросил все свои силы на Комарру или, хуже того, на Эскобар.

Руки Унгари снова сжались в кулаки.

— Форкосиган, что вы сделали с императором?

— Он невредим, но в большой опасности. — Майлз немного подумал. — То есть я думаю, что сейчас с ним все в порядке, но долго ли это будет длиться…

— Где он, мы знаем. Три дня назад один из наших агентов обнаружил его у «Бродяг Рэндола».

— Должно быть, уже после того, как я их покинул, — прикинул Майлз. — Хотя вряд ли он отыскал бы меня: я сидел на гауптвахте. Ну и что Барраяр намерен предпринять?

— Там собирают спасательную экспедицию, не знаю, насколько крупную.

— А как насчет разрешения Пола?

— Не думаю, чтобы кто-то стал ждать его.

— Мы должны предупредить их, чтобы они не трогали Пол. Если…

— Младший лейтенант Форкосиган, вам лучше чем кому бы то ни было известно, что Верван держит у себя нашего императора!

— Его держит у себя не Верван, а Кавилло, которая командует «Бродягами», — прервал его Майлз. — Это никак не связано с политикой, заговор преследует исключительно личные цели. Я думаю — даже уверен, — что верванское правительство не подозревает о «госте» Кавилло. И еще: нашу экспедицию надо предупредить, чтобы она отложила операцию по освобождению императора до начала цетагандийского вторжения.

— Началачего?

Майлз запнулся и сказал далеко не так решительно, как ему хотелось:

— Вы хотите сказать, что не знаете о цетагандийском вторжении? — Он помолчал. — Хотя, если вам ничего не известно, это не значит, что Иллиан этого не вычислил. Даже если вы не обнаружили места их сбора в самой Цетаганде, Имперская безопасность, подсчитав, сколько цетагандийских военных кораблей исчезло с баз, наверняка поймет, что они затевают недоброе. Все-таки странно. Кто-то ведь должен следить за такими вещами, даже невзирая на всю суматоху вокруг Грегора. — Унгари все еще сидел с ошеломленным видом, поэтому Майлз продолжил: — Я думаю, цетагандийцы намерены сначала вторгнуться в локальное пространство Вервана, а потом с помощью Кавилло овладеть Ступицей Хеджена. И совсем скоро. Поэтому целесообразно перебросить дендарийскую флотилию на другую сторону системы и, вступив с цетагандийцами в бой у верванского п-в-туннеля, удерживать его до подхода нашего флота. Надеюсь, Барраяр пошлет нечто большее, чем дипломатическую миссию… Кстати, карт-бланш на контракт с наемниками, что дал вам Иллиан, все еще в силе? Он мне понадобится.

— Вы, сэр, — сдавленным голосом начал Унгари, когда вновь обрел способность говорить, — отправитесь не куда-нибудь, а прямиком на нашу конспиративную квартиру на станции Аслунд, где будете сидеть тихо, как мышь, пока не прибудет подкрепление Иллиана и не избавит меня от вас.

Майлз вежливо проигнорировал эту вспышку эмоций.

— Вы должны были, насколько я понимаю, собрать данные для сообщения Иллиану. У вас есть что-нибудь полезное для меня?

— Да, я располагаю подробным рапортом о станции Аслунд, но…

— У меня это тоже есть. — Майлз раздраженно постучал по аппаратуре Оссера. — Черт возьми, я предпочел бы, чтобы последние две недели вы провели на верванской станции!

Унгари скрипнул зубами.

— Форкосиган, сейчас вы поднимитесь и пойдете с сержантом Оверманом и со мной. Или я прикажу Оверману отнести вас.

Майлз увидел, что Оверман внимательно рассматривает его, что-то прикидывая.

— Это будет серьезной ошибкой, сэр. Еще серьезней, чем ваше нежелание вступить в контакт с Элен. Если вы все-таки позволите объяснить вам стратегическую ситуацию…

Рассвирепевший Унгари взорвался:

— Оверман, взять его!

Но, когда сержант бросился на него, Майлз нажал клавишу тревоги на пульте и юркнул за кресло. Зашипев, открылась дверь; в каюту ворвались Чодак и двое охранников, за ними Элен. Овермана, бегущего за Майлзом вокруг стола, вынесло прямо под огонь парализатора Чодака, и он с глухим звуком грохнулся на пол. Майлз поморщился, а Унгари вскочил на ноги и — оказался под прицелом четырех парализаторов. Майлз не знал, смеяться ему или плакать. Ни то, ни другое, увы, не имело смысла. Когда дыхание успокоилось, он скомандовал:

— Сержант Чодак, отведите этих двоих на гауптвахту «Триумфа». Поместите их… пожалуй, рядом с Метцовым и Оссером.

— Слушаюсь, адмирал.

Унгари уходил в гордом молчании, как и подобает взятому в плен сотруднику Имперской службы безопасности. Он не сопротивлялся, но, когда он обернулся к Майлзу, вены на побагровевшей шее пульсировали от ярости.

«А я даже не могу допросить его», — с грустью подумал Майлз. Агент ранга Унгари, несомненно, обладает искусственной аллергической реакцией на психотропные препараты — то есть его ждет не эйфория, а анафилактический шок и смерть. Через минуту двое дендарийцев унесли на носилках потерявшего сознание Овермана.

Когда дверь за ними закрылась. Элен воскликнула:

— Слушай, что ты еще натворил?

Майлз глубоко вздохнул.

— Это мой начальник из Имперской безопасности, капитан Унгари. К несчастью, у него не было настроения выслушать меня.

Глаза Элен расширились.

— Боже мой, Майлз! Метцов — Оссер — Унгари — один за другим! Ты действительно суров со своими командирами. Что ты будешь делать, когда настанет время выпускать их?

Майлз покачал головой:

— Ума не приложу.

Флот снялся со станции Аслунд через час, сохраняя полнейшее радиомолчание. Аслундцы, разумеется, были в панике. Майлз сидел в радиорубке «Триумфа» и прослушивал их суматошные запросы, решив не вмешиваться в естественный ход событий, если только Аслунд не откроет огонь. Пока Грегор не окажется в его руках, он должен во что бы то ни стало демонстрировать Кавилло свою лояльность. Пусть не сомневается, что все идет, как она задумала (или по крайней мере говорила, что задумала).

Собственно говоря, естественный ход событий обещал гораздо больше, чем могли дать планирование и убеждение. Как Майлз понял из суматохи в эфире, у аслундцев было три версии происходящего: наемники ретируются из Ступицы, получив секретное сообщение о предстоящей атаке; наемники собираются присоединиться к врагам Аслунда, и — что хуже всего — наемники неожиданно атаковали вышеупомянутого врага, а возмездие неминуемо обрушится на головы аслундцев. Силы Аслунда были приведены в полную боевую готовность, вызвано подкрепление, мобильные отряды переброшены в Ступицу. В общем, внезапный уход вероломных наемников, оставивших Аслунд без защиты, заставил его ввести в действие резервы.

Когда последний корабль флотилии покинул окрестности Аслунда и направился в открытый космос, Майлз перевел дыхание. Теперь ни один аслундский отряд, посланный вдогонку, не доберется до них, пока флотилия не сбавит скорость возле верванского туннеля. А уж там, с появлением цетагандийцев, нетрудно будет убедить аслундцев взять сторону дендарийцев.

Многое, если не все, решало время. Предположим, Кавилло еще не послала приглашение цетагандийцам. Неожиданное передвижение флотилии дендарийцев может вынудить ее отказаться от своего плана. И это был бы верх удачи, подумал Майлз. Тогда вторжение цетагандийцев удалось бы остановить без единого выстрела. Идеальный военный маневр, по собственному определению адмирала Эйрела Форкосигана. «Конечно, в лицо мне все равно полетели бы политические тухлые яйца и за спиной стояла бы толпа линчевателей, но отец понял бы меня!». И задача сохранить собственную жизнь и освободить Грегора превратилась бы в чисто тактическую, что по контрасту с теперешним нагромождением опасностей казалось до смешного легким и простым. Но вдруг Грегор не захочет, чтоб его освобождали…

Что ж, каковы более тонкие ветви дерева стратегии Кавилло, покажет будущее, устало подумал Майлз. Он кое-как добрался до постели Оссера, повалился на нее и заснул мертвым сном.

Майлза разбудила диспетчер «Триумфа», вызвав его к головиду. Все еще в нижнем белье, он дотащился до стола и плюхнулся в кресло.

— Вы просили доложить о сообщениях, поступающих с верванской станции, сэр.

— Да, благодарю вас. — Майлз потер лицо руками, стирая последние остатки сна, и взглянул на часы. До цели назначения двенадцать часов лету.

— Нет ли признаков повышенной активности на станции Верван или возле точки перехода?

— Пока нет, сэр.

— Хорошо. Продолжайте перехватывать, записывать и следить за всеми необычными перемещениями. Какова в настоящее время временная задержка в передаче?

— Тридцать шесть минут, сэр.

— Отлично. Перешлите сообщение сюда.

Зевая, он облокотился на стол Оссера и просмотрел информацию. Верванский офицер высокого ранга требовал объяснения причин передислокации оссерианской — или дендарийской — флотилии. Своей сумбурностью сообщение напоминало аслундские. От Кавилло — ничего. Никаких признаков жизни. Майлз связался с диспетчером.

— Передайте в ответ, что их информация безнадежно испорчена помехами и нештатной работой нашего декодера. Срочно запросите повтор с усилением.

— Слушаюсь, сэр.

В последующие семнадцать минут Майлз с давно забытым наслаждением принял душ, оделся и плотно позавтракал. Он появился в рубке «Триумфа» как раз ко времени поступления очередного сообщения. На сей раз за спиной верванца, скрестив на груди руки, стояла Кавилло. Верванец повторил текст, усилив его в буквальном смысле этого слова — он почти кричал. Кавилло негромко добавила:

— Объясните свои действия немедленно, или мы будем вынуждены рассматривать вас как неприятеля и поступать соответственно.

Это и было тем усилением, которого он ждал. Майлз поудобнее устроился в кресле и, убедившись, что адмиральские знаки отличия на его новехонькой форме бросаются в глаза, кивнул диспетчеру:

— Я готов. — Он был теперь воплощением искренности и серьезности.

— Говорит Майлз Нейсмит, командующий флотилией дендарийских наемников. Командующему «Бродягами Рэндола» Кавилло, конфиденциально. Мадам, я выполнил свою миссию, точно следуя вашим указаниям. Напоминаю о награде, обещанной мне в случае успеха. Каковы дальнейшие инструкции?

Диспетчер, вложив запись в декодер, неуверенно произнесла:

— Простите сэр, но если это секретное послание, не лучше ли послать его через верванский армейский канал? Иначе, прежде чем передать, верванцы должны будут обработать его, и оно попадет на глаза многим людям.

— Так и надо, лейтенант, — улыбнулся Майлз. — Передавайте.

— Понятно. А когда они ответят? Что я должна предпринять?

Майлз посмотрел на часы.

— К тому времени мы уже попадем в зону помех от короны и останемся без связи на добрых, скажем, три часа.

— Я могу дать большее усиление и прорваться…

— Нет-нет, лейтенант. Ни в коем случае. Помехи будут просто ужасные. Собственно говоря, если вы сможете растянуть наше молчание на четыре часа, честь вам и хвала. Только постарайтесь, чтобы все выглядело правдоподобно. До тех пор пока мы не войдем в зону, из которой я смогу по направленному лучу переговорить с Кавилло почти без задержки, забудьте, что вы образцовый офицер связи.

— Да, сэр, — улыбнулась диспетчер. — Теперь я понимаю.

— Приступайте. И запомните: как можно больше нерасторопности, некомпетентности и ошибок. Только не забывайте, что имеете дело с профессионалами. Постарайтесь не перегнуть палку.

— Слушаюсь, сэр.

И успокоенный Майлз пошел искать Танга.

Когда диспетчер снова вышла на связь, Майлз с Тангом сидели у дисплея тактического компьютера «Триумфа», проигрывая один за другим всевозможные сценарии захвата туннеля.

— Новости с верванской станции, сэр. Отправление всех коммерческих рейсов отменено. Прибывающим отказано в швартовке в доках. Интенсивность обмена закодированной информацией по военным каналам утроилась. Только что совершили переход четыре больших военных корабля.

— В Ступицу или к Вервану?

— К Вервану, сэр.

Танг наклонился вперед.

— Лейтенант, когда данные окончательно подтвердятся, передайте их на тактический компьютер.

— Слушаюсь, сэр.

— Благодарю вас, — сказал Майлз. — Продолжайте держать нас в курсе дела. И за некодированными гражданскими сообщениями следите тоже. Я хочу быть в курсе всех слухов.

— Ясно, сэр.

Когда диспетчер переслала новые данные, Танг взглянул на названия четырех военных кораблей.

— Поразительно, — угрюмо сказал он. — Все совпадает с тем, что ты говорил.

— Как ты думаешь, это из-за нас?

— Из-за нас? Эти четыре корабля ни в коем случае не перебросили бы со станции. Только из-за войны. Давай-ка ты лучше оторви зад от кресла… Я имею в виду — переноси свой флаг на «Ариэль», сынок.

Майлз, нервно покусывая губы, смотрел на экран в боевой рубке «Ариэля». Там красовалось схематическое изображение того, что он шутливо называл (про себя, разумеется) «моя маленькая флотилия». Она состояла из самого «Ариэля» и еще двух кораблей, почти равных ему по скорости. Это и есть его личная ударная группа: быстрая, маневренная, способная к внезапным изменениям курса и требующая для этого гораздо меньше места, чем любая другая. По общему мнению, они слабо вооружены. Но если все пойдет так, как намечал Майлз, о стрельбе можно не думать.

В боевой рубке «Ариэля» были только свои — сам Майлз, Элен в качестве его личного офицера связи и Ард Мэйхью за всех остальных. Самые близкие, учитывая важность будущего разговора с Кавилло. Если дело все-таки дойдет до схватки, он уступит помещение Торну, который сейчас в навигационной рубке. А потом, скорее всего, вернется к себе в каюту и сделает харакири.

— Давай взглянем на верванскую станцию, — предложил Майлз Элен, сидевшей перед коммуникационным пультом. Она коснулась клавиш, и головизорная картина в центре рубки мгновенно изменилась. Схематическое изображение конечной точки их назначения внезапно вскипело беглыми линиями и цветными пятнами, изображающими траектории кораблей, силовые экраны, защитные поля и коммуникации. Дендарийцы были сейчас не более чем в миллионе километров от них, что соответствовало примерно трем световым секундам. Скорость сближения постепенно падала — по мере того как «маленькая флотилия», оторвавшаяся на два часа лета от основного флота дендарийцев, тормозила.

— Теперь они действительно забеспокоились, — вполголоса бросила Элен, приложив руку к наушникам. — И повторяют, чтобы мы связались с ними.

— Но все еще не готовятся к контратаке, — заметил Майлз, внимательно изучавший изображение. — Я рад, что они наконец поняли, откуда исходит опасность. Хорошо. Скажи им, что нам удалось исправить аппаратуру, но передай, что я буду говорить только с Кавилло.

— Они… ага… кажется, они связались с ней. Я поймала направленную передачу на нужном канале.

— Проследи за ним! — Майлз перегнулся через плечо Элен, пока она извлекала информацию из коммуникационной сети.

— Источник передвигается…

Майлз, закрывший глаза в безмолвной молитве, снова открыл их, услышав торжествующий возглас Элен:

— Вот он! Этот маленький корабль.

— Определи его курс и энергетический спектр. Он движется к точке перехода?

— Нет, от нее.

— Корабль скоростной, небольшой — это курьер класса «Сокол», — негромко произнесла Элен. — Если ее цель — Пол и Барраяр, Кавилло должна пересечь наш треугольник.

Майлз шумно выдохнул:

— Ну конечно, конечно! Она ждет, когда можно будет связаться с нами по каналу, который ее верванские боссы не в состоянии прослушать. Я так и думал, что она это сделает. Интересно, что она им наплела? И понимает ли, что назад ей возврата нет? — Он простер руки к черточке, только что появившейся на схеме. — Иди же, любовь моя. Иди ко мне!

Элен сухо взглянула на него:

— Есть связь. Твоя подружка вот-вот появится на третьем мониторе.

Майлз сел в указанное кресло перед головидом, на котором уже мелькали искорки. Пора мобилизовать весь имеющийся у него запас самообладания. Когда точеные черты Кавилло материализовались перед ним, на лице Майлза не было ничего, кроме холодного, ироничного интереса. За пределами поля зрения видеокамеры он тем временем вытирал вспотевшие ладони.

Голубые глаза Кавилло светились торжеством, выплеснуться которому мешали плотно сжатые губы и нахмуренные брови: корабли Майлза стояли на пути ее корабля.

— Лорд Форкосиган, что вы здесь делаете?

— Следую вашим указаниям, мадам. Вы приказали, чтобы я возглавил дендарийцев. И ничего не сообщал на Барраяр. Ваше приказание выполнено.

На то, чтобы направленный луч преодолел расстояние от корабля до корабля и вернулся обратно, требовалось шесть секунд. Увы, это давало Кавилло столько же времени на раздумья, сколько ему самому.

— Но я не приказывала вам пересекать Ступицу.

Майлз озадаченно нахмурился:

— А где же еще может понадобиться мой флот, как не в центре событий? Только глупец думает иначе.

Пауза Кавилло на этот раз длилась дольше, чем можно было приписать естественным причинам.

— Вы хотите сказать, что не получили послания от Метцова? — спросила она.

Ну и ну! Какое невероятное переплетение двойных смыслов!

— А разве вы посылали его в качестве курьера?

Откровенная ложь на откровенную ложь.

— Я его даже не видел. Может быть, он понял, что вы отдали любовь другому, и сейчас заливает свое горе в баре какого-нибудь космопорта? — Как бы увидев воочию эту грустную сцену, Майлз глубоко вздохнул.

Выражение напряженного внимания на лице Кавилло сменилось жгучей злобой.

— Идиот! Я знаю, что он у вас в плену!

— Да, и я все время думаю, почему вы это допустили. Почему не приняли мер предосторожности.

Глаза Кавилло сузились, она решила изменить тактику.

— Я боялась эмоций Станиса — они делали его таким ненадежным — и хотела дать ему шанс реабилитироваться. Еще одному человеку был дан приказ убрать его, если он попытается разделаться с вами, но когда Метцов промахнулся, этот болван замешкался.

Заменить «если он попытается» на «как только ему удастся», и, вероятно, заявление Кавилло будет правдой. Майлз отдал бы сейчас все на свете за запись беседы Кавилло с этим нерасторопным агентом.

— Вот вам лишний аргумент в пользу того, что вы действительно нуждаетесь в независимых подчиненных. Вроде меня.

Кавилло оскорбленно откинула голову назад.

— Вас? Да я скорее бы легла со змеей, чем взяла бы такого, как вы, к себе на службу.

«Интересный образ», — подумал Майлз.

— И все-таки вам придется привыкать ко мне. Вы хотите войти в мир неизвестный вам, но прекрасно знакомый мне. Форкосиганы — неотъемлемая часть барраярского общества. Вам может быть полезен такой гид.

— Правильно. Я стараюсь — должна! — доставить вашего императора в безопасное место, а вы загораживаете путь. Уйдите с дороги!

Майлз искоса взглянул на тактический дисплей. Да, все как полагается. Отлично, иди ко мне.

— Простите, но рассчитывая на меня, вы упустили одну существенную деталь.

Пауза. Лицо Кавилло — как накрашенная маска, только губы шевелятся:

— Позвольте мне точнее обрисовать положение. Император у меня в руках. Целиком и полностью.

— Прекрасно. Дайте мне услышать это от него самого.

Пауза… на этот раз чуть короче.

— Я могу перерезать ему глотку у вас на глазах! Дайте мне пройти!

— Валяйте, — пожал плечами Майлз. — Хотя что будет твориться у вас на палубе!

После очередной паузы она кисло улыбнулась:

— Вы блефуете непрофессионально.

— Я совсем не блефую. Живой Грегор для вас несравненно важнее, чем для меня. Там, куда вы направляетесь, вам без него нечего делать. Он ваш живой билет. Но говорил ли вам кто-нибудь, что в случае смерти Грегора я могу стать следующим императором Барраяра? — Вряд ли сейчас стоит посвящать Кавилло в детали всех шести конкурирующих теорий барраярского наследования.

Лицо Кавилло окаменело:

— Он сказал… у него нет наследников. Вы тоже говорили об этом.

— Нет официального наследника. И только потому, что мой отец отказался стать им. Со знатностью у меня все в порядке. Но, игнорируя свою родословную, нельзя от нее отказаться. А я единственный ребенок у отца, который не будет жить вечно. Следовательно… Так что можете сопротивляться моим абордажным отрядам сколько угодно. Угрожайте. Приводите угрозы в исполнение. И дайте мне императорскую власть. Император Майлз Первый. Неплохо звучит, верно? Не хуже, чем императрица Кавилло? Или, — Майлз сознательно замедлил свою речь, — мы будем работать вместе. Форкосиганы всегда знали, что суть важнее, чем название. Мой отец, как вам наверняка доложил Грегор, пользуется своим влиянием и властью, пожалуй, слишком долго. И не вам его сокрушить, хлопая своими ресницами. Женщины его не интересуют. Зато я знаю все его слабости. И все продумал. Это может стать моим самым большим шансом в жизни. Кстати, миледи, не все ли вам равно, за какого императора идти замуж?

Задержка сигнала позволила ему полностью насладиться всей гаммой страстей, пробежавших по лицу Кавилло, когда его правдоподобно звучащая мерзость попала на благодатную почву. Тревога, отвращение и наконец невольное уважение.

— Кажется, я вас недооценивала. Хорошо… Ваши корабли проводят нас в безопасное место, где мы продолжим наш разговор.

— Я доставлю вас в безопасное место. Это на борту «Ариэля». И здесь мы немедленно продолжим нашу захватывающую беседу.

Кавилло выпрямилась, раздувая ноздри:

— Никогда!

— Хорошо, я согласен на компромисс. Только подчиняться я буду приказам Грегора, одного Грегора. Как я уже говорил, миледи, вам лучше привыкать к этому. Пока вы не упрочите свое положение, ни один барраярец не будет подчиняться вам непосредственно. Если уж вы решили играть в эту игру, начинайте практиковаться. Потом будет труднее. Или — откажитесь от всего. Я готов занять ваше место!

«Старайся выиграть время, Кавилло! Заглатывай наживку!»

— Хорошо. Я приведу Грегора. — Изображение сменилось сероватым свечением, показывающим, что связь сохраняется.

Майлз откинулся на спинку кресла, растирая шею и поводя головой из стороны в сторону, стараясь снять напряжение. Его трясло, как в лихорадке. Мэйхью смотрел на него с тревогой.

— Черт возьми, — сказала Элен охрипшим голосом. — Если бы я тебя не знала, то подумала бы, что ты двойник Безумного Ури. Выражение лица… Или мне показалось, или ты действительно сквозь пальцы посмотрел на угрозу уничтожения Грегора, потом предложил наставить ему рога, потом обвинил своего отца в гомосексуализме и сочинил отцеубийственный заговор в союзе с Кавилло… Так что же ты собираешься сделать на бис?

— Это зависит от… Я и сам хотел бы знать. — Майлз с трудом переводил дыхание. — Ну как я выглядел? Убедительно?

— Ты выглядел ужасно.

— Отлично. — Майлз вытер мокрые ладони. — Наш с Кавилло диспут, может статься, предотвратит схватку кораблей… Она ведь жуткая интриганка. Если моя дымовая завеса удалась, и я опутал ее словами, этими «что» да «если», всеми ответвлениями ее дерева стратегий и отвлек ее от единственно важного «сейчас»…

— Сигнал, — предупредила Элен.

Майлз мгновенно выпрямился. В следующий момент в воздухе над пластиной головида появился Грегор. Живой и невредимый. И очень спокойный. Его глаза на мгновение расширились, но только на мгновение. За спиной императора, немного не в фокусе, стояла Кавилло.

— Скажи ему, чего мы с тобой хотим, любимый.

Майлз, сидя, поклонился своему императору, насколько позволяла неудобная поза.

— Сир, позвольте представить вам личную императорскую флотилию дендарийских наемников. Располагайте нами всецело.

Грегор покосился на тактическую схему, аналогичную висящей в рубке «Ариэля».

— Бог мой, ты даже их прихватил с собой. Майлз, ты неповторим. — Эта вспышка юмора тотчас сменилась сухим, повелительным тоном: — Благодарю вас, лорд Форкосиган. Я принимаю эти войска под свою руку.

— Если бы вы соблаговолили прибыть на «Ариэль», сир, то смогли бы лично командовать нами.

Кавилло, наклонившись вперед, вмешалась в разговор:

— Ох, какой же лицемер! Предатель! Разреши мне воспроизвести последнюю часть нашего разговора, Грег. — И Кавилло потянулась куда-то за Грегором, чтобы нажать на соответствующую клавишу, а Майлз таким образом получил возможность увидеть и услышать всю сцену, начиная с разговора об официальном наследнике и кончая предложением себя в качестве альтернативного императора. Весьма умно выбранный кусок и видно, что не отредактированный.

Задумчиво склонив голову, Грегор прослушал все до конца. Его лицо не изменилось и тогда, когда Майлз произнес свои убийственные заключительные слова.

— Но неужели тебя это удивляет, Кави? — взяв ее за руку, чуточку высокомерно спросил Грегор. Судя по выражению лица Кавилло, кое—что ее действительно удивило. — В результате мутаций лорд Форкосиган давным-давно свихнулся. Он уже не первый год плетет эту чушь, на которую никто не обращает внимания. Разумеется, я вышвырну его при первой же возможности…

«Спасибо, Грегор. Я запомню эти слова».

— …но пока лорд понимает, что, способствуя нашим интересам, он тем самым способствует своим, придется терпеть его. Дом Форкосиганов всегда принимал активное участие в барраярских делах — его дед, граф Петер, возвел на трон моего деда, императора Эзара, — и они могут превратиться в могущественных противников. Я предпочитаю править Барраяром при их содействии. Думаю, и ты тоже.

— Но не лучше ли вообще избавиться от них? — Кавилло с ненавистью взглянула на бедного мутанта.

— Время на нашей стороне, любовь моя. Его отец уже старик. Их генеалогическая линия бесплодна. Барраяр, как прекрасно понимает Эйрел Форкосиган и даже сам Майлз в минуты просветления, никогда не примет императора-мутанта. Зато во власти Форкосиганов доставить нам массу неприятностей. Интересный баланс сил, не правда ли, лорд Форкосиган?

Майлз низко поклонился.

— Да, сир. Я много думал об этом. — «Очевидно, и ты тоже». Майлз покосился на Элен, которая, представив себе друга детских лет таким, как описал его Грегор, — бормочущим безумные монологи, — сползла с кресла и сидела на полу, уткнувшись в рукав куртки. Ее темные глаза сияли поверх серой ткани рукава: смех высек у нее слезы. Кое-как справившись с приступом веселья, она снова заняла свое место. «Ард, закрой рот, ради Бога!»

— Так что, Кави, придется смириться с моим «великим визирем». С этого момента я сам буду руководить его кораблями. И любое твое желание, — Грегор поцеловал ладонь женщины, все еще сжимающую его плечо, — будет для меня законом.

— Ты действительно уверен, что это безопасно? Если он такой псих…

— Блестящий… нервный… капризный… неадекватный… Но уверяю тебя: пока он принимает соответствующие препараты, он вполне управляем. Думаю, сейчас, в результате всех наших пертурбаций, ему немного не хватает их.

Временная задержка значительно сократилась.

— Двадцать минут до точки встречи, сэр, — сообщила Элен, войдя в кадр.

— Вам угодно следовать на нашем катере или вы предпочитаете свой, сир? — почтительно произнес Майлз.

Грегор безразлично пожал плечами:

— Выбор за командующим «Бродягами».

— На нашем, — не задумываясь, ответила Кавилло.

— Я жду вас. — (И готовлюсь.) Кавилло отключилась.

Майлз наблюдал на экране, как первый «бродяга» в боевом скафандре возник в шлюзовом коридоре «Ариэля». За настороженным разведчиком появились еще четверо, сканерами проверявшие пустой коридор, превращенный в камеру посредством опущенных с обеих сторон герметичных переборок. Пусто. Ни вражеских солдат, ни оружия. Озадаченные наемники заняли оборонительную позицию вокруг шлюза.

Затем появился Грегор. Майлз так и знал, что Кавилло не даст императору скафандра. Грегор был в аккуратно отглаженной форме «Бродяг» без знаков различия, и единственной его защитой были ботинки, но даже они не помогут, если один из наемников в скафандре наступит ему на ногу. Эти доспехи были чудом военной науки: защищали от парализатора и нейробластера, большинства ядов и биологического оружия; противостояли (до некоторой степени) плазменному огню и радиоактивному излучению; были снабжены встроенным вооружением, системой ориентации и телеметрии. Самая подходящая вещь для абордажа. Хотя когда-то Майлз захватил «Ариэль» с горсткой храбрецов, едва вооруженных и без всяких доспехов. Да, тогда ему удалось преподнести несколько сюрпризов…

Кавилло, само собой разумеется, в скафандре, вошла вслед за Грегором. Шлем она держала под мышкой, и он до отвращения напоминал отрубленную голову. Она осмотрела пустынный коридор и нахмурилась.

— Что за фокусы? — звонко и холодно воскликнула Кавилло.

«Чтобы ответить на твой вопрос…» Майлз нажал на кнопку пульта дистанционного управления, который держал в руках.

Звук приглушенного взрыва отозвался в коридоре, и в следующее мгновение трубу гибкого перехода оторвало от шлюза катера. Из-за резкого падения давления автоматические двери моментально закрылись. Хорошая работа. Перед тем как заложить в захваты катера кумулятивные заряды, техники по приказу Майлза удостоверились, что все сработает на совесть. Он взглянул на экран наружного наблюдения. Боевой катер Кавилло нелепо кувыркался возле борта «Ариэля»: датчики его системы ориентации и ускорители были повреждены взрывом, который отбросил его от корабля. Стало быть, оставшиеся на катере наемники дендарийцам не помеха. По крайней мере до тех пор, пока растерявшийся пилот не восстановит управление. Если сможет это сделать.

— Следи за ним, Бел. Нельзя, чтобы он вернулся, — скомандовал Майлз в переговорное устройство Торну, находящемуся в боевой рубке.

— Если хочешь, я могу уничтожить его.

— Погоди немного. Надо разобраться здесь. «Да поможет нам Бог».

Кавилло надела свой шлем, и наемники быстро окружили ее. Они были готовы стрелять и обороняться, но стрелять было не в кого. Надо выждать еще немного, достаточно, чтобы уменьшить опасность рефлекторной стрельбы, но при этом не дать собраться с мыслями…

Майлз взглянул на собственный отряд из шести закованных в боевые скафандры человек и надел свой шлем. Количество людей в таких ситуациях не имело значения. Миллионное войско, вооруженное ядерными бомбами, или один парень с дубинкой — какая разница безоружному и беззащитному заложнику? Сведя столкновение к минимуму, с горечью подумал Майлз, он не добился качественного изменения ситуации. Риск неудачи все так же велик. Главным его козырем была плазменная пушка, нацеленная в сторону коридора. Он кивнул Элен, попечению которой было вверено это сверхмощное оружие, не предназначенное для использования в помещениях. Зато пушка могла остановить неприятеля, закованного в космические доспехи. А также пробить корпус корабля. Майлз прикинул, что на такой дистанции, прежде чем дойдет до рукопашной, они смогут вывести из строя лишь одного из пяти людей Кавилло (если те, конечно, будут достаточно проворны).

— Начинаем, — предупредил Майлз по личному каналу. — Помните тренировки. — Он нажал другую кнопку. Переборки, отделяющие его людей от людей Кавилло, начали подниматься. Подниматься неестественно медленно, устрашая странной, а на самом деле тщательно продуманной скоростью, заставляющей цепенеть от страха.

Передача велась по всем каналам и через громкоговоритель в коридоре. Для плана Майлза было абсолютно необходимо, чтобы первое слово осталось за ним.

— Кавилло! — крикнул он. — Дезактивируйте оружие и не двигайтесь, иначе я разнесу Грегора на атомы!

Язык тела более чем красноречив. Просто поразительно, сколько экспрессии могло отразиться на непроницаемой сверкающей поверхности космических доспехов. Маленькая фигурка окаменела, раскинув руки. «Ну, что ты теперь скажешь, дорогая?» Это была рискованная уловка. Майлз знал, что проблема заложника логически неразрешима. Единственное, что ему оставалось, — предоставить ее решение самой Кавилло.

Что ж, по крайней мере одну часть приказа «Бродяги» выполнили — застыли на месте. Но он не мог позволить себе длить это неустойчивое равновесие.

— Бросайте оружие, Кавилло! Одно неосторожное движение превратит вас из невесты императора в пешку. А потом в ничто. Бросайте! Иначе я не отвечаю за себя.

— Ты же сказал, он безопасен! — прошипела Кавилло, повернувшись к Грегору.

— Значит, ему не давали лекарств дольше, чем я предполагал, — озабоченно ответил Грегор. — Нет, подожди… Он блефует. Сейчас я докажу тебе это.

И безоружный Грегор двинулся прямо на плазменную пушку. У Майлза мороз пошел по коже. ГРЕГОР, ГРЕГОР, ГРЕГОР…

Грегор не отрываясь смотрел в окошко шлема Элен. Он шел ровно, не убыстряя и не замедляя шаг, и остановился только тогда, когда грудью коснулся заостренного ствола. Момент был убийственный. Майлз до того потерял голову, что только сейчас смог пошевелить рукой и ткнуть пальцем в кнопку на пульте дистанционного управления, которая опускала переборку.

Щит не был приспособлен для медленного закрытия, он упал мгновенно. По другую сторону раздались крики и резкие звуки выстрелов из плазменных ружей. Кавилло закричала на одного из своих людей как раз вовремя: он собрался взорвать мину у стены помещения, в котором они сами находились. Потом наступило молчание.

Майлз отбросил свое плазменное ружье и трясущимися руками отстегнул шлем:

— Боже всемогущий, этого я не ожидал. Грегор, ты гений!

Грегор осторожно поднял руку и отодвинул ствол плазменной пушки в сторону.

— Не беспокойся, — сказал Майлз. — Наше оружие не заряжено. Я не хотел рисковать.

— Я был в этом почти уверен, — пробормотал Грегор. Он посмотрел через плечо на переборку. — А что бы ты делал, если бы я не двинулся с места?

— Продолжал переговоры. Предложил бы кое-какие компромиссы. Потом у меня была еще пара козырей… за дверью напротив стоит команда с настоящим оружием. Если бы Кавилло не клюнула и на это, я бы капитулировал.

— Именно этого я и боялся.

Из-за двери вдруг раздались непонятные глухие удары.

— Элен, разберись с ними, — приказал Майлз. — Если это возможно, возьми Кавилло живой. Но я не хочу, чтобы из-за нее кто-то жертвовал жизнью. Будь крайне осторожна, не верь ни единому ее слову.

— Понятно. — Элен отдала честь и повернулась к своим людям, которые воспользовались моментом, чтобы зарядить оружие. Через встроенную в шлем аппаратуру она принялась совещаться с руководителем группы, расположенной по другую сторону от Кавилло, и с командиром боевого катера «Ариэля», блокирующего шлюз со стороны космоса.

Майлз тем временем вел Грегора по коридору, желая как можно скорее убрать его со сцены — до занавеса еще далеко.

— Пойдем в боевую рубку, я обрисую тебе ситуацию. Тебе придется кое-что решить.

Они вошли в лифт. С каждым шагом, увеличивающим расстояние между Грегором и Кавилло, Майлз чувствовал себя все спокойней.

— Прежде всего, — начал он, — скажи, Грегор, удалось ли Кавилло затуманить тебе мозги? Это волнует меня больше всего. Откуда она могла почерпнуть свои бредовые идеи, если не от тебя? Я совершенно растерялся и не понимал, что мне делать, разве только тянуть время, пока не появится возможность передать тебя в более разумные руки на Барраяре. Если бы я дожил до этого. Но ты все-таки раскусил ее. И когда это произошло?

— О, почти сразу, — пожал плечами Грегор. — У нее была такая же голодная улыбка, как у Фордрозы. И у десятка других каннибалов более мелкого пошиба. Теперь я могу учуять властолюбивых льстецов за километр.

— Преклоняюсь перед твоими стратегическими талантами. — Закованной в броню рукой Майлз обозначил поклон. — Знаешь ли ты, что освободил себя сам? Если бы не подвернулся я, она все равно доставила бы тебя домой.

— Невелика хитрость. — Грегор нахмурился. — Все, что от меня требовалось, — это поступиться честью.

Майлз увидел глаза Грегора — безжизненные, невеселые, совсем не торжествующие глаза.

— Но честь отнять невозможно, — неуверенно ответил он. — А если бы она доставила тебя домой? Что бы ты предпринял?

— В зависимости от обстоятельств, — Грегор уставился в пространство.

— Если бы Кавилло оказалась виновной в твоей смерти, я, вероятно, казнил бы ее. — Они уже вышли из лифта, и Грегор оглянулся. — Так лучше, как сейчас… А вдруг найдется способ дать ей все-таки шанс…

Майлз опустил глаза.

— На твоем месте я хорошенько бы подумал. Я не прикоснулся бы к ней даже щипцами. Заслуживает ли она человеческого отношения? Понимаешь ли ты, скольких она предала? Погубила?

— Более или менее. Но все же…

— Что все же?

Почти неслышно Грегор произнес:

— Мне так хотелось, чтобы она была настоящей.

— …Такова на текущий момент ситуация в Ступице и локальном пространстве Вервана, исходя, конечно, из имеющейся у меня информации, — завершил Майлз свой рассказ. Они заняли конференц-зал «Ариэля», Ард Мэйхью стоял на посту в коридоре. Майлз начал свое краткое изложение сразу после того, как Элен сообщила, что вторгшиеся на борт надежно изолированы. Он лишь стащил с себя нелепую космическую броню и переоделся в серую дендарийскую форму. Скафандр был спешно одолжен у той же женщины, которая перед этим дала ему свою одежду, и, естественно, в системе удаления отходов жизнедеятельности имелись некоторые отличия.

Майлз остановил картинку на дисплее головида. Если бы еще остановить время и развитие событий, одним нажатием на клавишу избавиться от этой ужасной гонки!

— Ты, конечно, заметил, что самые большие дыры в нашей информации — это отсутствие точных сведений о цетагандийских силах. Надеюсь, верванцы, если удастся убедить их, что мы не враги, а союзники, смогут заполнить некоторые пустоты, другие лакуны заполнят «Бродяги», так или иначе. Теперь, сир, о вас. Я хоть сейчас могу взять у дендарийцев «Ариэль» и увезти тебя домой, не слишком потеряв от того, что буду избавлен от этой мясорубки — битвы за туннель. Там главное будет не скорость, а плотность огня и качество защиты. Нет никакого сомнения, что именно к такому решению пришли бы мой отец и Иллиан.

— Нет! — Грегор встрепенулся. — Ведь их здесь нет.

— Да. Их здесь нет. Тогда в качестве альтернативы, не хочешь ли ты принять на себя командование? Всю полноту командования? Не только номинально, но и на деле?

Грегор мягко улыбнулся.

— Какой соблазн. Но не чувствуется ли в этом некоторое… высокомерие? Принять командование, не зная, что такое повиноваться?

Майлз слегка покраснел.

— Я… стою перед такой же дилеммой. Ты встречался с нею. Ее зовут Ки Танг. Мы все обсудим с ним, когда вернемся на «Триумф». — Майлз помолчал.

— Есть еще кое-что, что ты можешь для нас сделать. Если захочешь. И это была бы самая что ни на есть реальная помощь.

Грегор потер подбородок с таким видом, словно смотрел захватывающий спектакль.

— Выкладывайте, лорд Форкосиган.

— Придай дендарийцам законный статус! Представь их верванцам, как барраярскую группу захвата. Я только блефую. Но каждое твое слово освящено законом. Ты можешь заключить законный оборонительный договор между Барраяром и Верваном — с Аслундом, кстати тоже, если только мы сумеем с ним договориться. Больше всего пользы, уж извини, ты принесешь в качестве дипломата, а не военного. Отправляйся на верванскую станцию и договорись с этими людьми. Но только наверняка.

— В безопасности, за линией фронта, — сухо продолжил Грегор.

— Если мы выиграем на нашем конце туннеля. В противном случае линия фронта сама подойдет к тебе.

— Хотелось бы мне стать заурядным служакой. Каким-нибудь младшим лейтенантом, на попечении которого горстка людей…

— Уверяю тебя, в моральном плане нет никакой разницы между единицей и десятью тысячами. Неважно, сколько человек погибло из-за тебя, — все равно ты проклят и заклеймен.

— Я хочу участвовать в битве. Возможно это единственный в моей жизни шанс.

— А риска погибнуть от руки какого-нибудь маньяка, которому ты подвергаешься каждый день, тебе недостаточно? Тебе нужен больший?

— Да. Мне нужен настоящий риск. Активный. А не пассивный. Настоящая служба.

— Ну, знаешь, если ты уверен, что наилучшим образом помочь тем, кто рискует жизнью, можно лишь в качестве младшего лейтенанта, я, разумеется, окажу тебе в этом содействие, — холодно заметил Майлз.

— Постой… — пробормотал Грегор. — Ты можешь повернуть фразу, как нож в ране. — Он помолчал. — Переговоры, да?

— Если вы будете столь добры, сир.

— А, перестань, — вздохнул Грегор. — Я сыграю свою роль. Как всегда.

— Благодарю вас. — Майлзу хотелось утешить Грегора, но он вовремя одумался. — Другая темная лошадка — «Бродяги Рэндола». Они сейчас в полном замешательстве. Заместитель командующего исчез, Кавилло дезертировала в самом начале акции. Кстати, как получилось, что верванцы дали ей уйти?

— Она сказала им, что должна посовещаться с тобой, намекая, будто собирается присоединить дендарийцев к «Бродягам». После чего ринется в бой.

— Ага. Похоже, Кавилло сама подготовила для нас плацдарм… А она отрицает сотрудничество с цетагандийцами?

— Мне кажется, верванцы так и не поняли, что именно «Бродяги» в ее лице открыли дверь цетагандийцам. Когда мы покидали верванскую станцию, они приписывали неудачную оборону другой стороны туннеля чьей-то халатности.

— Вероятно, имели на то основания. Не думаю, что о предательстве знали многие. Иначе тайна недолго осталась бы тайной. А немногие посвященные, те, что имели дело с цетагандийцами, когда Кавилло устремилась к своей имперской цели, прикусили язык. Ты понимаешь, Грегор, что это сделал ты? Что именно ты, своими собственными руками сорвал вторжение цетагандийцев?

— Сдается мне, — вздохнул Грегор, — что здесь понадобились две пары рук.

Майлз решил сменить тему.

— Как бы то ни было, мы с тобой должны нейтрализовать «Бродяг». Взять их под контроль или, по крайней мере, сделать так, чтобы они не маячили у нас за спиной.

— Согласен.

— Я предлагаю сыграть в хорошего и плохого парня. Буду счастлив взять роль плохого.

Кавилло на силовых носилках доставили двое мужчин. На ней все еще были космические доспехи, только в шрамах и вмятинах. Оружие с брони сняли, системы связи отключили, а шарнирные сочленения зафиксировали, что превратило доспехи в стокилограммовую тюрьму, тесную, как саркофаг. Двое дендарийцев прислонили ее к стенке у конца стола и отошли в сторону. Кавилло напоминала статую с живой головой — результат метаморфозы, подобной пигмалионовской, но прерванной и потому ужасающе неполной.

— Благодарю вас, господа, все свободны, — сказал Майлз. — Командор Ботари-Джезек, останьтесь, пожалуйста.

Кавилло молча крутила своей коротко остриженной белокурой головой — жест бесполезного сопротивления, единственная оставшаяся у нее степень свободы. Когда солдаты вышли, она остановила полный ненависти взгляд на Грегоре.

— Дрянь, — прорычала она. — Подонок.

Грегор сидел за столом, подперев голову обеими руками. Он посмотрел на пленницу и устало произнес:

— Госпожа командующая, мои родители — оба — погибли насильственной смертью, когда мне не было и шести. Это вам, вероятно, известно. Неужели вы думали, что имеете дело с дилетантом?

— Вы с самого начала попали не на тот уровень, Кавилло, — медленно начал Майлз, обходя ее кругом, словно осматривая выигрыш. Она покорно поворачивала голову следом, чтобы не терять его из виду. — Вам следовало придерживаться первоначального контракта. Или вашего второго плана. Или третьего. Собственно говоря, вам надо было держаться чего-то одного. Чего бы то ни было. Но ваш безграничный эгоизм превращает вас в несомую ветром ветошь, не нужную никому. Теперь Грегор — хоть я и против — хочет дать вам шанс спасти вашу никчемную жизнь.

— Вы не посмеете выбросить меня из шлюза! — От бешенства ее глаза превратились в ледяные щелки.

— А я и не собираюсь. — Поскольку от напряжения Кавилло явно было не по себе, Майлз обошел вокруг нее еще раз. — Нет. Я думаю о будущем. Когда все это кончится, я намерен передать вас цетагандийцам. Приманка для переговоров, которая нам не будет стоить ничего, зато их приведет в восторг. Мне кажется, они захотят с вами встретиться. — Он внезапно остановился перед ней и улыбнулся.

Лицо Кавилло напряглось. На стройной шее выступили сухожилия. Но она промолчала.

Заговорил Грегор.

— Но если вы сделаете то, о чем мы вас попросим, я гарантирую вам беспрепятственный выезд из Ступицы Хеджена через Барраяр. Вместе с остатками ваших людей, если они захотят к вам присоединиться. Это даст вам двухмесячную фору, перед тем, как цетагандийцы начнут мстить за поражение.

— Собственно говоря, — продолжал Майлз, — если вы хорошенько сыграете свою роль, вы можете даже показаться героиней! Какая ирония!

Сердитый взгляд Грегора был не совсем притворным.

— Я до тебя еще доберусь, — хрипло выдохнула Кавилло.

— Это лучшая из сделок, которые вы можете сегодня заключить. Жизнь. Трофеи. Новая жизнь далеко отсюда — очень далеко. Саймон Иллиан позаботится об этом. Далеко, но на свободе.

Обезображенное бешенством лицо Кавилло приняло осмысленное выражение.

— Чего вы от меня хотите?

— Сущих пустяков. Вы должны передать командование офицеру, которого мы вам укажем. Возможно, верванскому посреднику — в конце концов, они за вас платят. Затем вы представите своего заместителя вашим офицерам и на время битвы удалитесь в безопасное место — на гауптвахту «Триумфа».

— Когда все закончится, в живых не останется ни одного наемника!

— Такая возможность существует, — согласился Майлз. — Но заметьте, ведь вы собирались бросить их всех.

Кавилло посмотрела на Майлза так, будто хотела плюнуть ему в глаза, но ограничилась коротким:

— Вы получите то, чего хотите.

— Благодарю вас.

— Но ты… — Ее глаза были похожи на ярко-голубые льдинки, голос звучал низко и злобно, — ты достукаешься, коротышка. Сегодня ты на коне, но время сбросит тебя вниз. Я сказала бы тебе: «Подожди лет двадцать», — но сомневаюсь, что ты проживешь так долго. Твоя бездарная верность не даст тебе ничего: в один прекрасный день тебя просто разжуют и выплюнут. Жаль, я не увижу этого. Не полюбуюсь на то, что от тебя останется!

Майлз позвал солдат:

— Унесите ее. — Это прозвучало почти как просьба. Когда за пленницей и ее носильщиками закрылась дверь, он обернулся и встретил взгляд Элен, значения которого понять не мог.

— Бог мой, Элен, меня просто в дрожь от нее бросает!

— Да? — заметил Грегор, сидевший в той же позе. — А вы с нею, похоже, думаете одинаково.

— Грегор! — протестующе воскликнул Майлз. — Элен?! — Он надеялся, что хоть она защитит его от столь чудовищного сравнения.

— Как тебе сказать? Вы оба такие изощренные, — Элен с трудом подбирала слова. — И низкорослые. — Заметив сжатые губы Майлза и его потемневший от боли взгляд, она пояснила: — Ты не понял. Это скорее вопрос формы, чем содержания. Если бы ты был помешан на власти вместо, вместо…

— Вместо другой мании. Да, продолжай, пожалуйста.

— …ты мог бы составить подобный план. Мне кажется, ты испытываешь удовольствие от того, что вычислил Кавилло.

— Ну спасибо. — Майлз сгорбился, как старик. Неужели правда? Неужели он таков? Зараженный цинизмом, получающий удовольствие лишь от манипулирования людьми — бронированные доспехи на злобной, насмерть раненной твари?

— Возвращаемся на «Триумф», — сухо сказал он. — У нас много дел.

Майлз нетерпеливо мерил шагами каюту адмирала Оссера. Грегор полусидел на краю стола и наблюдал, как он мечется.

— …естественно, верванцы будут подозревать нас, но дышащие им в затылок цетагандийцы прибавят им желания поверить. И не только поверить — иметь с нами дело. Только, ни в коем случае не уступай больше, чем будет вызвано необходимостью…

Грегор тихо заметил:

— Может, ты отправишься со мной в качестве суфлера?

Смущенный Майлз остановился и закашлялся:

— Извини. Я знаю, ты профессионал в переговорных делах. Просто… когда я нервничаю, начинаю болтать Бог весть что.

— Пустяки.

Пока не прозвенел сигнал, Майлз старался держать язык за зубами, хотя метаться не перестал.

— Вы приказывали привести пленных, сэр, — раздался наконец голос Чодака.

— Благодарю вас, войдите, — Майлз наклонился над столом и нажал клавишу.

Чодак и конвой ввели в каюту капитана Унгари и сержанта Овермана. С ними обращались скорее как с почетными гостями, чем пленными, — оба были умыты, выбриты и причесаны. Оба — в свежевыглаженной форме дендарийцев с соответствующими рангу каждого нашивками. Несмотря на это, оба смотрели исподлобья

— Благодарю вас, сержант, вы и ваши люди свободны.

— Свободны? — Поднятые брови Чодака показывали, что он сомневается в разумности приказа. — Вы уверены в этом? Вы не хотите, чтобы мы заняли пост хотя бы в коридоре, сэр? Вспомните прошлый раз.

— Прошлый раз не повторится.

Судя по взгляду Унгари, такое заявление было преждевременным. Растерявшийся Чодак удалился, до последнего момента держа пленников под прицелом.

Оставшись наедине с Майлзом (Оверман не в счет), Унгари набрал в грудь воздуха и начал:

— Форкосиган! Я отдам вас под трибунал, где с вас сдерут вашу уродливую шкуру, выдубят и набьют чучело, чтобы…

Он не замечал Грегора, молча следившего за происходящим, Грегора, одетого в точно такую же форму, как и они с Оверманом, только без знаков различия — за неимением подходящих его сану.

— Но, сэр… — И Майлз смущенно кивнул в сторону императора Барраяра.

— Ваши чувства разделяются столь многими, капитан, что, боюсь, вам придется встать в очередь и подождать, пока настанет ваш черед, — едва улыбнувшись, заметил Грегор.

Оставшийся запас воздуха Унгари выпустил без слов. Пока он собирался с мыслями, лицо его, меняясь на глазах, неизменно отражало одно — крайнее облегчение.

— Приношу вам свои извинения, капитан, — сказал Майлз, — за столь вольное обращение с вами и сержантом Оверманом, но я рассудил, что мой план освобождения императора слишком своеобразен, чтобы доверить его вам, и решил взять всю ответственность на себя. — (Вам действительно повезло, что вы этого не видели. А мне — что никто не толкал меня под локоть.)

— Младшие лейтенанты не несут персональной ответственности за операции такого масштаба. Ее несут командиры, — сдерживаясь, произнес Унгари. — Это первое, на что указал бы мне Саймон Иллиан, если бы ваш план

— каким бы гениальным он ни был — провалился…

— Ну что ж, сэр, примите мои поздравления. Вы только что освободили императора, — Майлз был сама сдержанность, — который, будучи вашим главнокомандующим, намерен дать вам несколько распоряжений — если, конечно, вы позволите ему вставить хоть слово.

Унгари стиснул зубы. С видимым усилием он перенес свое внимание с Майлза на Грегора:

Грегор не заставил себя ждать:

— Поскольку вы являетесь единственными сотрудниками Имперской безопасности, доступными в радиусе пары миллионов километров, исключая младшего лейтенанта Форкосигана, у которого своих дел по горло, я закрепляю вас за своей персоной. Среди прочих от вас могут потребоваться услуги курьеров. Перед тем как мы покинем «Триумф», поделитесь, пожалуйста, всей информацией, которой вы располагаете, с оперативным штабом дендарийцев. Это подразделение — частица моих имперских, э-э… сил. Рассматривайте вашу одежду, — Унгари взглянул на нее с отвращением, — как свою военную форму. Вы еще оденетесь в зеленые мундиры Барраяра — когда я надену свой.

В разговор вступил Майлз.

— К личным услугам императора — легкий крейсер «Ариэль» и самый быстрый из двух курьерских катеров, с которыми вы отправитесь на станцию Верван. Для исполнения курьерских обязанностей предлагаю вам забрать катер и оставить «Ариэль» императору. Его капитан Бел Торн — один из самых преданных мне людей.

— Все еще думаешь о моем бегстве, а, Майлз? — усмехнулся Грегор.

Майлз, не отвлекаясь, продолжал:

— Если дело окончится неудачей, кто-то должен остаться в живых и отомстить за нас. Не говоря уж о том, что оставшимся в живых дендарийцам необходимо будет заплатить. Этот факт, надеюсь, не подлежит обсуждению?

— Конечно, — согласился Грегор.

— Я также хочу, чтобы вы взяли с собой мой личный отчет о состоянии дел и передали его Саймону Иллиану, — продолжил Майлз, — на случай если… если вы увидите его прежде меня. — И Майлз передал Унгари диск с данными.

Унгари выглядел несколько ошеломленным.

— Станция Верван? Но ваша безопасность требует, чтобы вы отправились на Пол-6, сир.

— Мой долг призывает меня на станцию Верван, капитан, а стало быть, и вас. Пойдемте, я все объясню по дороге.

— И Форкосиган останется на свободе? — Унгари хмуро посмотрел на Майлза. — Среди всех этих наемников? Меня глубоко тревожит это обстоятельство, сир.

— Извините, — Майлз в свою очередь взглянул на Унгари, — но вопрос, как мне спланировать это сражение и остаться в тени, в чем разница между мной и… бывшим командиром «Бродяг Рэндола», тревожит меня не меньше. Должна же быть между нами какая-нибудь разница — может быть, она в этом? Гре… Император меня понимает.

— Пожалуй, — отозвался Грегор. — Капитан Унгари, я официально назначаю младшего лейтенанта Форкосигана нашим представителем во флотилии дендарийцев. Беру на себя всю ответственность за это назначение. Вероятно, это удовлетворит вас.

— Это должно удовлетворить не только меня, сир.

Грегор немного помедлил и произнес чуточку высокомерно:

— Этого требуют высшие интересы Барраяра. Достаточный аргумент даже для Саймона. Пойдемте, капитан.

— Сержант Оверман, — добавил Майлз, — отныне вы становитесь личным телохранителем императора и его ординарцем.

Оверман, однако, не слишком обрадовался.

— Сэр, — испуганно прошептал он Майлзу, — я же не кончал высшие курсы!

Он имел в виду организованные и руководимые лично Иллианом курсы дворцовой охраны.

— Поверьте, сержант, у нас здесь у всех одинаковые проблемы, — пробормотал в ответ Майлз. — Делайте все, на что вы способны.

В боевой рубке «Триумфа» жизнь била ключом. Все кресла были заняты, на каждом головиде светились огни и линии, представляющие корабли и их перемещения. Майлз стоял возле Танга и ощущал себя лишним вдвойне. Он вспомнил шутку, ходившую в академии. Правило первое: вмешивайся в работу тактического компьютера только тогда, когда знаешь что-то, чего не знает он. Правило второе: тактический компьютер всегда знает больше тебя.

Так это и есть битва? Полутемное помещение, мелькание огней, мягкие кресла? Но даже сейчас сердце у него в груди колотилось. Поток информации, обрабатываемый в этой рубке, мог перегрузить и полностью отключить мозг, если, конечно, позволить этому случиться. Мастерство заключалось в том, чтобы отсеивать самое важное и притом не забывать, что картинка — еще не реальность.

В его задачу, напомнил себе Майлз, не входит командование. Он должен наблюдать за тем, как командует Танг, и учиться его тактическому мастерству, столь отличному от барраярских стандартов. Единственной причиной для его вмешательства могла послужить только неожиданность. То есть ситуация, в которой политическая или стратегическая необходимость возобладали бы над внутренней тактической логикой битвы. Майлз молил Бога, чтобы этого не произошло, потому что более коротким и отвратительным названием подобного вмешательства было просто «предательство».

Внимание Майлза привлек маленький корабль-разведчик, материализовавшийся в апертуре п-в-туннеля. На дисплее тактического компьютера он представлял собой розовую искорку на фоне медленно закручивающегося водоворота тьмы. Телеэкран показывал небольшой удлиненный корабль на фоне неподвижных звезд. С точки зрения сидящего в нем опутанного проводами пилота, он был неким необычным продолжением его тела. А на еще одном дисплее он казался просто сгустком телеметрической информации, нумерологией во плоти, неким платоновским идеалом. Что есть истина? Все. Ничего.

— Акула-Один вызывает Флот-Один, — раздался голос пилота. — У вас еще десять минут. Приготовьтесь к приему по направленному лучу.

Танг отдал приказ.

— Флотилия начинает переход, строго по очереди.

Первый дендарийский корабль, ожидавший возле точки перехода, заняв нужную позицию, ярко вспыхнул на тактическом дисплее (хотя его изображение на телеэкране не изменилось) — и исчез. Через тридцать секунд (интервал, выдерживаемый по соображениям безопасности) за ним последовал второй корабль.

Когда телеметрическая информация «Акулы» поступила по направленному лучу в тактический компьютер, картинка повернулась так, что темный водоворот, представляющий (а не показывающий) точку перехода, внезапно сменился водоворотом точки выхода из п-в-туннеля. Скопление точек, пятен и линий, возникшее следом, значило очень многое. Это были, во-первых, корабли, сражающиеся, маневрирующие, горящие и бегущие; во-вторых, неподвижно висящая в пространстве военная станция верванцев, точная копия внешней станции, на которой Майлз распрощался с Грегором; затем, в-третьих, атакующие цетагандийские корабли и, наконец, их цель. Правда, картинка была десятиминутной давности.

— Да, — прокомментировал Танг. — Ну и месиво. Только нас там не хватало…

Прозвучал сигнал готовности к переходу. Настала очередь «Триумфа». Майлз вцепился в спинку кресла Танга, хотя и знал, что ощущение движения было иллюзорным. Мозг, казалось, заполнился туманным водоворотом образов: на мгновение, на час — понять невозможно. Какое-то движение в желудке и подступившая волна тошноты точно так же были чистой иллюзией. Это и есть момент перехода. В рубке на мгновение повисло молчание, все старались преодолеть странное чувство потери ориентации. Затем гул голосов возобновился как ни в чем не бывало. «Добро пожаловать на Верван. Приветствуем вас в аду».

Картинка на тактическом дисплее закрутилась и передвинулась, отображая новые данные, новый миниатюрный микрокосм. Точка перехода, у которой они сейчас находились, была защищена осажденной станцией и редкой цепочкой кораблей верванского флота (а также «Бродяг Рэндола»). Цетагандийцы, уже атаковавшие, были отбиты и сейчас сгрудились вне огневой дистанции, ожидая подкреплений для следующего удара. Их дополнительные силы подтягивались с другой стороны системы — от другого п-в-туннеля.

Эта точка, единственно возможная дорога для атакующих, была захвачена на удивление быстро. Хотя первый удар цетагандийцев был для верванцев полной неожиданностью, они смогли бы остановить агрессора, если бы не три корабля «Бродяг», которые, вместо того, чтобы контратаковать, вдруг отошли

— видимо, неверно истолковав приказ. Цетагандийцы, уже захватившие плацдарм, начали просачиваться в систему.

Вторая точка перехода, у которой находился Майлз, была бы защищена гораздо лучше, если бы запаниковавшие верванцы не оттянули все резервы на оборону своей планеты. Едва ли их можно было за это винить — выбор перед ними стоял тяжелый. Зато теперь цетагандийцы перемещались по системе практически беспрепятственно, обходя стороной защищенную планету и готовясь прорваться через п-в-туннель в Ступицу. Существовало несколько способов захвата туннелей.

Первым было использование подкупа, различных ухищрений и замаскированная инфильтрация, то есть обман. Вторым, тоже предполагавшим обман, был метод охвата, когда в локальное пространство противника кружным путем (если он, конечно, существовал) посылалась военная экспедиция. Третий способ предполагал атаку с использованием корабля-смертника, разворачивающего «солнечную стену» — плотный рой ядерных ракет, взаимодействующих как единое целое и создающих плоскую волну, выметающую из окружающего пространства все, включая порой и сам атакующий корабль. Но «солнечные стены», безумно дорогие, быстро рассеивались, к тому же эффект их был ограничен. Цетагандийцы попытались объединить все три метода, о чем свидетельствовали разбросанные там и сям корабли «Бродяг» и радиоактивный туман, висящий над местом первой атаки.

Существовал и четвертый способ осуществления лобовой атаки защищаемого п-в-туннеля — расстрел офицера, предложившего ее. Майлз надеялся, что цетагандийцы еще займутся этим вопросом.

Время шло. Майлз уселся в кресло, пристегнулся ремнями и изучал центральный дисплей до тех пор, пока не впал в какое-то гипнотическое состояние и глаза у него не заслезились. Тогда он поднялся, встряхнулся и прошелся по рубке.

Цетагандийцы маневрировали. Абсолютно неожиданное появление дендарийской флотилии привело их в замешательство. Вместо запланированной завершающей атаки на потрепанного противника приходилось начинать еще один раунд изматывающих маневров. Это было так некстати и так накладно. Цетагандийцы уже не могли маскироваться. Их корабли, их маршрут — все было на виду, чего никак не скажешь о дендарийцах. У них могли быть скрытые резервы (И кто знает, какие? Во всяком случае, не Майлз.) на другом конце п-в-туннеля. И Бог знает где еще. На мгновение у Майлза затеплилась надежда, что уже одна эта угроза может заставить цетагандийцев прекратить атаку.

— Нет, — вздохнул Танг, когда Майлз поделился с ним этой оптимистической мыслью. — Они зашли слишком далеко. Список жертв с их стороны достаточно длинен, чтобы они могли уверить себя, что просто подурачились. Командир, который решится сейчас отступать, попадет под трибунал. Они станут продолжать атаку даже тогда, когда в этом не будет никакого смысла. Командование всегда пытается скрыть раны под знаменем победы.

— Это… отвратительно.

— Такова система, сынок, и не только цетагандийская. Один из дефектов, изначально присущих ей. И, кроме того, — Танг вдруг улыбнулся, — не так все безнадежно, как кажется.

Цетагандийцы снова пришли в движение. Траектории показывали, что готовится сосредоточенный удар. Секрет здесь был в том, чтобы создать локальную концентрацию сил, напасть тремя-четырьмя кораблями на один вражеский и перекрыть оборонительные возможности его плазменных зеркал. Дендарийцы и верванцы ответят тем же, за исключением нескольких отчаянных капитанов, вооруженных новыми гравидеструкторами. С риском превратиться в поджаренных цыплят, они попытаются подобраться к противнику на достаточно близкое расстояние. Майлз старался хоть одним глазом следить за кораблями «Бродяг». Не на каждом присутствовали верванские военные советники, так что спокойнее не терять их из вида.

Тихое бормотание людей и компьютеров едва ли изменило свой темп. Как странно. Пляска смерти должна бы сопровождаться громом барабанов и завыванием волынок. Но действительность, вторгшаяся за этот занавес мнимого спокойствия, означала бы мгновенный и верный конец.

Тишину вдруг нарушил сигнал внутренней корабельной связи — оказывается, их все еще окружает реальность. И корабль со всеми компьютерами материален. Задыхающийся от волнения офицер сообщил Тангу:

— Говорит гауптвахта, сэр. Будьте осторожней: случился побег. Исчез адмирал Оссер, выпустивший остальных заключенных.

— Черт побери, — пробормотал Танг, мельком взглянул на Майлза и указал на пульт: — Займись этим. Потряси Осона. — Он снова повернулся к тактическому дисплею, бормоча про себя: — При мне такие штучки не прошли бы.

Майлз немедленно связался с капитанской рубкой «Триумфа».

— Осон! Слышали об Оссере?

Появилось обеспокоенное лицо Осона.

— Да, мы занимаемся этим.

— Поставьте усиленную охрану у боевой рубки, машинного отделения и возле себя. Не хватало только, чтобы нам помешали именно сейчас.

— Еще бы. Мы видим, как приближаются эти ублюдки. — И Осон отключился.

Майлз начал проверять все внутренние каналы связи, удостоверившись сначала, что в их коридоре установлен вооруженный пост. Оссеру, несомненно, помогли бежать преданные ему офицеры (или офицер). И это заставило Майлза усомниться в безопасности самой службы безопасности. Попытается ли Оссер скооперироваться с Метцовым и Кавилло? Пару посаженных за мелкие проступки дендарийцев обнаружили бродящими по коридорам и водворили обратно на гауптвахту. Некоторые вернулись сами. Один — подозреваемый в шпионаже — был найден прячущимся на складе. Но никаких следов самых опасных…

Майлз поспешно переключился на нужный канал. От одного из стыковочных узлов «Триумфа» отделился грузовой катер, и в ту же секунду Майлз связывался с боевой рубкой.

— Не открывайте, повторяю, ни в коем случае не открывайте огонь по этому катеру!

— Слушаюсь, сэр, — с готовностью ответила рубка. — Есть не открывать огонь!

Откуда у Майлза возникло подсознательное ощущение, что техники и не собирались стрелять? Да, бегство Оссера, несомненно, было спланировано. И хорошо спланировано. Кажется, ко всему прочему им предстоит охота за ведьмами.

— Свяжите меня с этим катером! — потребовал Майлз у офицера связи. — (И, разумеется, поставьте охрану в стыковочных коридорах… Слишком поздно.)

— Я пытаюсь, сэр, но там не отвечают.

— Сколько людей у них на борту?

— Неизвестно…

— И все-таки свяжите меня с ними. Даже если они не отвечают, слышать-то должны.

— Я нахожусь на этом канале, сэр, но не знаю, слышат ли меня.

— Я попытаюсь. — Майлз набрал в грудь воздуха: — Адмирал Оссер! Разверните катер и возвращайтесь. Вы направляетесь прямо в зону огня. Я лично гарантирую вашу безопасность в случае возвращения.

Танг заглянул через плечо Майлза.

— Он пытается добраться до «Перегрина». Черт побери, если этот корабль покинет строй, вся линия обороны рухнет.

Майлз обернулся к тактическому компьютеру.

— Думаю, нет. Мы ведь поместили его в резерв. «Перегрин» никогда не казался нам стопроцентно надежным.

— Да, но если «Перегрин» покинет строй, по меньшей мере три других капитана сделают то же самое. А без четырех кораблей…

— …"Бродяги» побегут, не обращая внимания на своих верванских командиров, и нас здесь поджарят. — Майлз опять взглянул на тактический компьютер. — Но я не думаю, чтобы ему это удалось… Адмирал Оссер! Вы меня слышите?

— Черт! — Танг отвернулся, вновь сосредоточив все внимание на цетагандийцах. Четыре цетагандийских корабля сгруппировались тем временем у края оборонительных построений дендарийцев, остальные пытались проникнуть в середину, явно намереваясь подойти на дистанцию эффективного поражения. И когда грузовой катер, только что отчаливший от «Триумфа», попал в поле их зрения, последовал залп. Во все стороны полетели искры. И погасли.

— Когда Оссер отчалил, он не знал, что цетагандийцы собираются атаковать нас, — прошептал Майлз. — План его был хорош, но не ко времени… Правда, он мог вернуться, но решил рискнуть… Оссер ли виноват в своей смерти? Может быть, думать так просто удобнее?

Завершив очередную атаку, цетагандийцы отошли. Но счет едва ли был в пользу дендарийцев, хотя несколько цетагандийских кораблей получили повреждения, а один был уничтожен. Каналы связи, передающие сообщения о потерях в рядах дендарийцев и «Бродяг», были перегружены. К счастью, дендарийцы не потеряли пока ни одного корабля, зато потери в огневой мощи, технике, системах связи, жизнеобеспечения и защитных силовых экранах могли привести в отчаяние. А следующая атака грозила еще большими неприятностями.

«Они могут себе позволить разменять три своих корабля на один наш. И если будут продолжать в том же духе, то неминуемо выиграют, — хладнокровно отметил Майлз. Если мы не получим подкрепления».

На переформирование цетагандийцам понадобился не один час. Майлз несколько раз уходил в специально оборудованную для отдыха кают-компанию, но был слишком возбужден, чтобы последовать примеру Танга. Тот уже пару раз прикладывался к подушке — на четверть часика. Старый вояка не просто демонстрировал свое хладнокровие: заслышав его жуткий храп, можно было повредиться в рассудке.

Тем временем на экране откуда-то с другой стороны системы подтягивались цетагандийские подкрепления. Игра была рискованной, и главным козырем в ней было время. Чем дольше тянули цетагандийцы, тем совершеннее становилось их построение, но и у противника появлялись шансы восстановить силы. Наверное, где-то на борту флагманского корабля цетагандийцев тактический компьютер сейчас вычерчивал кривые с отмеченными оптимумами за «нас» и за «них». Если бы эти чертовы верванцы слаженнее атаковали со своей базы подтягивающиеся подкрепления…

И снова все вернулось на круги своя. Танг углубился в экраны. Его мощные руки бешено мелькали над клавиатурой, когда он, отдавая приказы, тут же корректировал их, предугадывая события, а в короткие мгновения отдыха лежали на коленях, сжимаясь и разжимаясь. Пальцы Майлза подергивались в том же ритме, он старался проникнуть в мысли Танга, запомнить все что можно. Окружающая их реальность воспринималась обоими разрывно, с провалами, как поток данных, то и дело искажаемый поврежденными датчиками. Вот цетагандийцы прорвались сквозь дендарийский заслон, ведя массированный огонь… Взорвался корабль «Бродяг». Еще один, будучи не в состоянии вести огонь, пытался выйти из-под обстрела; три корабля начали отходить плотной группой… Дело, кажется, дрянь…

— Говорит Акула-Три, — сильный голос перекрыл все каналы связи и заставил Майлза подпрыгнуть от неожиданности. — Очистите точку перехода. Подходит помощь.

— Эх, не вовремя, — прорычал Танг, но попытался перестроить ряды, чтобы прикрыть этот небольшой кусок пространства и очистить его от обломков, ракет, вражеского огня и прежде всего от дендарийцев, вооруженных гравидеструкторами. Находящиеся поблизости корабли противника замерли в ожидании: перемещение дендарийской флотилии сигнализировало им, что ситуация меняется. Может быть, флотилия отступает… Или открываются новые возможности…

— Черт побери, что это за штука? — вдруг изумился Танг, когда из глотки п-в-туннеля показалось что-то огромное и непонятное. Он посмотрел на показания датчиков. — Она слишком велика для такой скорости и слишком шустра для такой величины.

Даже не разглядев корабль как следует, Майлз узнал его по энергетическому спектру. Какой же потрясающий крейсер они построили!

— Это «Принц Зерг». Прибыло подкрепление из Барраярской империи. — Он глубоко вздохнул, голова у него вдруг закружилась. — Разве я не обещал тебе…

Охваченный чисто эстетическим восторгом, Танг выругался. Экран заполнили быстро прибывающие корабли — барраярские, аслундские, космического флота Пола. Они четко разворачивались в атакующие — не оборонительные! — порядки.

Рябь, нарушившая стройные до того порядки цетагандийских кораблей, распространялась как безмолвный вопль ужаса. Навстречу «Принцу Зергу» уже мчался вооруженный гравидеструктором цетагандийский корабль. Его разрезало практически пополам: дальнобойность усовершенствованных орудий «Зерга» была по меньшей мере в три раза больше. Это был смертельный удар.

Затем по всем каналам прозвучало заявление, призывающее цетагандийских агрессоров сдаваться, если они не хотят быть уничтоженными. Меморандум этот направили император Грегор Форбарра и адмирал лорд Эйрел Форкосиган, командующие хедженским союзным флотом.

В какой-то момент Майлзу показалось, что Танг свалится замертво. Он совершенно потерялся от радости:

— Эйрел Форкосиган! Здесь! Черт побери! — Затем по-детски восторженным шепотом произнес: — Как это они умудрились вытащить его сюда? Может, мне удастся увидеть его?

Майлз вспомнил, что почитатель военной истории Танг был буквально помешан на лорде Форкосигане. Он мог часами припоминать малейшие подробности ранних кампаний барраярского адмирала.

— Я постараюсь устроить это, — пообещал Майлз.

— Если ты сможешь устроить это, сынок… — И Танг с тоской оторвался от любимого занятия — размышлений о военной истории, вернувшись к своей работе, собственно говоря, и делающей эту историю.

Корабли цетагандийцев, сначала удиравшие в полном беспорядке, начали собираться в группы. «Принц Зерг» и поддерживающий его флот, не медля ни секунды, бросились в погоню, обходя прикрывающие друг друга подразделения и нападая на отбившихся одиночек. Через несколько часов отступление вылилось в разгром, особенно когда верванские корабли, оборонявшие дальние подступы к своей планете, осмелели и наконец-то присоединились к атаке. Как всякие патриоты, они были безжалостны.

Оставалось немногое — прочесать пространство, восстановить нарушенные системы связи и управления, провести спасательные работы. Все это настолько поглотило его внимание, что лишь через пару часов Майлз начал осознавать: для дендарийцев война закончилась. Они свое дело сделали.

Перед тем как покинуть боевую рубку, Майлз связался со службой безопасности «Триумфа» — выяснить, как обстоят дела с поисками сбежавших пленников. Ими числились Оссер, капитан «Перегрина», два верных Оссеру офицера, Кавилло и генерал Метцов.

Впрочем, Майлз не сомневался, что от Оссера и его офицеров остался пепел. Но были ли Метцов и Кавилло вместе с Оссером на борту похищенного катера? Неужели Кавилло погибла от рук цетагандийцев? Хотя, если вдуматься, не меньшей иронией судьбы было бы для нее погибнуть от рук верванцев, «Бродяг Рэндола», аслундцев, барраярцев и несть им числа — тех, кого она предала за время своей короткой, но бурной деятельности в Ступице Хеджена. По совести, она умерла легкой и своевременной смертью, однако Майлзу не хотелось думать, что ее прощальное проклятие приобрело теперь пророческий оттенок. Он должен бояться Метцова больше, чем Кавилло. Должен, но не боится. Майлз почему-то поежился и, собираясь к себе в каюту, машинально прихватил с собой охранника.

По дороге он встретил группу раненых, которых везли в лазарет «Триумфа». Будучи в резервной группе, корабль не получил ни одного удара, но остальным кораблям флотилии повезло значительно меньше. В космических битвах пропорция убитых и раненых обратна таковой в наземных сражениях: число убитых превышает количество раненых. Но при благоприятных обстоятельствах, если не нарушается искусственная среда обитания, раненные могут выжить. Майлз неуверенно двинулся вслед за носилками. Чем он может помочь в лазарете?

Легкораненых на «Триумф» не посылали. Во главе процессии несли троих солдат со страшными ожогами и одного — с тяжелой черепно-мозговой травмой. Их с нетерпением поджидал персонал лазарета. Несколько раненых, прикрепленных к своим плавающим носилкам надувными рукавами, были в сознании; глаза их туманились от боли и действия наркотиков.

Майлз постарался сказать каждому хоть пару слов. Иные смотрели на него невидящими глазами, но другие, казалось, понимали его. Возле этих Майлз задерживался, изо всех сил стараясь приободрить их. Потом он отошел в сторону и несколько минут неподвижно простоял у двери, дыша знакомым и столь отвратительным запахом лазарета, где преобладала горечь дезинфицирующих средств и крови, вонь горелого мяса, мочи и пластика. Наконец он настолько отупел от усталости и бессильного сострадания, что почувствовал — еще минута, и он расплачется. Тогда Майлз оторвался от стены и заковылял прочь. Пора в постель. Если он кому-нибудь понадобится, его найдут.

Майлз набрал код на замке каюты Оссера. Если уж он унаследовал ее, не мешало бы перепрограммировать замок. Вздохнув, Майлз переступил порог. И тут же он осознал два неприятных обстоятельства. Во-первых, отослав охрану при входе в лазарет, он забыл снова вызвать ее, а во-вторых, что он не один. Но прежде, чем он выскочил обратно в коридор, дверь закрылась, и Майлз врезался в нее лбом.

Побагровевшее лицо Метцова испугало его даже больше, чем серебристый блеск раструба нейробластера, направленного прямо ему в голову.

Метцов ухитрился раздобыть где-то серую дендарийскую форму, и она была ему маловата. На Кавилло, стоявшей рядом с ним, была такая же, но размера на два больше, чем требовалось. Метцов почему-то выглядел огромным и был откровенно страшен. А Кавилло… В ее лице были горечь, ирония и какая-то злобная радость. На шее виднелись синяки, и оружия в руках у нее не было.

— Вот он, — торжествующе прошептал Метцов. — Наконец-то. — Улыбаясь одними губами, он шаг за шагом надвигайся на Майлза, пока тот не оказался прижатым к стене тяжелой ручищей, сдавившей ему шею. Тут Метцов, со стуком уронив бластер, сжал шею Майлза второй рукой.

— Вам не уйти… — это было все, что успел выдавить из себя Майлз. Он почувствовал, как хрустнула трахея В глазах потемнело. От этого убийства ему Метцова не отговорить…

Кавилло по-кошачьи незаметно скользнула вниз, подняла оброненный бластер и зашла с левой стороны от Метцова.

— Станис, милый, — проворковала она. Метцову было не до своей соратницы, он даже не повернул головы. Тогда Кавилло, очевидно, передразнивая Метцова, произнесла: — Раздвинь ноги, сука, или я вышибу из тебя мозги.

На этот раз Метцов обернулся. Мутные глаза расширились. И — Кавилло вышибла из него мозги. Голубая молния с треском угодила Метцову прямо между глаз. В смертельной судороге, перед тем как свалиться на пол, он чуть не сломал Майлзу шею, несмотря на усиленные пластиком шейные позвонки. Пахнуло озоном — отвратительным электрохимическим запахом смерти.

Обмякнув, Майлз привалился к стене, не решаясь пошевелиться. Он медленно поднял глаза от трупа на Кавилло. На ее губах цвела улыбка невыразимого удовольствия. Не была ли процитированная Кавилло фраза произнесена совсем недавно? Чем занималась эта жуткая парочка долгие часы ожидания в каюте Оссера? Молчание затягивалось.

— Не то, — Майлз сглотнул, пытаясь вернуть голос, и проскрипел, — не то чтобы я жаждал этого, но почему вы не хотите продолжить дело и покончить со мной?

Кавилло улыбнулась:

— Быстрая месть лучше, чем никакая. Медленная и постепенная — еще сладостней, но чтобы я могла ею насладиться, я должна остаться в живых. Так что как-нибудь в другой раз, мой мальчик. — Она наклонила бластер, как бы намереваясь засунуть его в кобуру, но потом опустила руку вниз. — Ты поклялся позаботиться, чтобы я беспрепятственно покинула Ступицу Хеджена, лорд фор. И я решила, что ты настолько глуп, что действительно сдержишь слово. Я отнюдь не возражаю против этого. Хотя, если бы Оссер дал нам не один бластер, или дал его мне, а Станису — код своей каюты, а не наоборот, или, если бы Оссер, как я просила, взял нас с собой… все обернулось бы совсем иначе.

ДА, СОВЕРШЕННО ИНАЧЕ. Очень медленно и осторожно Майлз подошел к пульту и вызвал охрану. Кавилло задумчиво наблюдала за его действиями. Спустя две-три минуты, она подошла к Майлзу вплотную:

— Знаешь, я тебя недооценивала.

— Зато я никогда не недооценивал тебя.

— Знаю. Я к этому не привыкла… Спасибо.

Она с презрением бросила бластер на тело Метцова. Затем с неожиданной усмешкой повернулась, обхватила Майлза за шею и яростно поцеловала. Ее расчет был точным: не успел Майлз оттолкнуть ее, как в дверь ворвались охранники вместе с Элен и Чодаком.

По гибкой трубе стыковочного узла Майлз перешел с катера «Триумфа» на борт «Принца Зерга». Он с завистью и восхищением разглядывал просторный, чистый, ярко освещенный коридор, шеренгу вытянувшихся в струнку охранников, молодцеватых офицеров в зеленой форме барраярской императорской армии. Тут Майлз озабоченно взглянул на свою серо-белую дендарийскую форму. Не такая уж она и красивая. Да и «Триумф», краса и гордость дендарийской флотилии, как-то усох и казался грязным и потрепанным.

«Да, но вы, парни, не выглядели бы так блестяще, если бы мы малость не обтрепались», подумал он.

Танг, Элен и Чодак тоже как-то растерялись. Майлз пришел к ним на помощь: губы его сморщились в усмешке, но в следующую секунду лицо приняло самое официальное выражение. Его сподвижники принимали приветствия команды «Принца Зерга» с таким же непроницаемым видом.

— Командор Наточини, старший помощник «Принца Зерга», — представился один из офицеров. — Лейтенант Егоров проводит вас, адмирал Нейсмит, и командора Ботари-Джезек к адмиралу Форкосигану. Что касается вас, командующий Танг, я лично покажу вам корабль и сочту за честь ответить на все ваши вопросы, если, конечно, они не коснутся засекреченных объектов.

— Разумеется. — Широкое лицо Танга просто сияло от удовольствия. Казалось, еще немного — и он взлетел бы, как воздушный шарик.

— После нашей экскурсии мы присоединимся к адмиралу Форкосигану и вам за обедом в кают-компании, — обратился Наточини к Майлзу. — В последний раз, двенадцать дней тому назад, мы принимали там президента Пола и сопровождающих его лиц.

Удостоверившись, что наемники полностью осознали, какую честь им оказывают, барраярский офицер повел лопающихся от гордости Танга и Чодака по коридору. Майлз слышал, как Танг пробормотал про себя:

— Обед с адмиралом Форкосиганом! Ну и ну…

Лейтенант Егоров увлек Майлза и Элен в противоположном направлении.

— Вы барраярка, мадам? — спросил он.

— Мой отец восемнадцать лет был оруженосцем графа Петера, — объяснила Элен. — Он погиб, служа графу.

— Понимаю, — с уважением произнес лейтенант. — Значит, вы знакомы с семьей Форкосиганов. — (И это объясняет твое присутствие здесь, прочитал Майлз его мысли.)

— Конечно.

Тут лейтенант с некоторым сомнением уставился на «адмирала Нейсмита».

— А вы, насколько я понимаю, бетанец, сэр?

— По происхождению, — ответил Майлз с ярко выраженным бетанским акцентом.

— Хочу заметить, что мы, барраярцы, смотрим на некоторые вещи более формально, что ли, чем уроженцы Беты, — предупредил лейтенант. — Понимаете, граф Форкосиган привык, чтобы ему оказывали уважение. — С тайным наслаждением Майлз следил, как лейтенант пытается отыскать наиболее вежливую форму для поучения развязному бетанцу: «Зовите графа „сэр“, не шмыгайте носом и вообще без всякого там бетанского панибратства…» — Он может показаться вам несколько высокомерным, — корректно заключил лейтенант.

— Настоящий индюк, а?

Лейтенант нахмурился:

— Лорд Форкосиган великий человек.

— О, гарантирую, если за обедом мы вольем в него две-три рюмки, он растает, и из него просто посыплются неприличные анекдоты!

Вежливая улыбка Егорова стала натянутой. Элен, сдерживая смех, наклонилась к Майлзу и громко прошептала:

— Адмирал, ведите себя прилично!

— Да-да, конечно, — с сожалением пообещал Майлз.

Лейтенант поверх его головы с признательностью взглянул на Элен.

Идя по кораблю, Майлз наслаждался окружающей его чистотой и порядком. Не говоря уж о том, что «Принц Зерг» блистал новизной, он был задуман так, что мог использоваться как военный, так и дипломатический корабль — без ущерба для своей боевой мощи. На таком корабле мог наносить свои официальные визиты сам император. Майлз заметил в боковом коридоре юного младшего лейтенанта. Там были сняты панели, и молоденький офицер руководил командой техников, что-то ремонтирующих в спешном порядке — хотя нет, там все еще длился монтаж. Кто-то уже упоминал, что «Принц Зерг» покинул орбиту с монтажниками на борту. Майлз оглянулся. Если бы не воля Божья и не генерал Метцов, я мог бы быть на месте этого мальчика в офицерской форме. Стоило мне тихонько просидеть шесть месяцев на острове Кайрил… Как ни странно, но Майлз почувствовал, что завидует этому лейтенантику.

Между тем делегация подошла к офицерским помещениям. Лейтенант Егоров провел их через приемную в спартански обставленную адмиральскую каюту — раза в два более просторную, чем любая из тех, что видел Майлз на барраярских кораблях. Когда перед ними открылась дверь, адмирал Форкосиган сидел за своим рабочим столом.

Майлз шагнул в каюту и почувствовал, что у него подгибаются колени. Он быстро и грубовато произнес:

— Вы, имперские улитки, совсем размякнете, если будете жить среди такой роскоши.

— А-а! — Адмирал Форкосиган выбрался из кресла и, торопливо огибая стол, со всего маху ударился об угол. Он крепко обнял Майлза. Майлз, уткнувшись лицом в прохладную ткань отцовского рукава, отчаянно заморгал, но к тому времени, когда граф Форкосиган отстранил его на расстояние вытянутых рук, чтобы получше рассмотреть, справился со своими чувствами. — С тобой все в порядке, мой мальчик?

— Прекрасно. А как прошел твой переход?

— Изумительно, — в свою очередь ответил граф Форкосиган. — Но имей в виду: были моменты, когда некоторые мои советники требовали, чтобы тебя расстреляли. Иногда я был на их стороне.

Лейтенант Егоров, прерванный на середине заготовленной им фразы (Майлз не слышал его, да и отец, вероятно, тоже), все еще стоял, открыв рот, и выглядел смешным до неприличия. Лейтенант Джоул, с трудом скрывая улыбку, поднялся из-за стола и, сжалившись, вежливо выпроводил Егорова за дверь:

— Благодарю вас, лейтенант. Адмирал весьма благодарен вам за службу, но сейчас вы свободны…

Тут Джоул оглянулся через плечо, задумчиво нахмурил бровь и вышел вслед за Егоровым. Перед тем как дверь за ними закрылась, Майлз краем глаза увидел, как лейтенант уселся в прихожей в непринужденной позе человека, собирающегося просидеть так целую вечность. Джоул бывал неправдоподобно вежлив.

— Элен! — С видимым усилием граф Форкосиган оторвался от Майлза и крепко сжал ее руки в ладонях. — У тебя все в порядке?

— Да, сэр.

— Не могу выразить… как это радует меня. Корделия шлет тебе самые горячие пожелания. И я должен был передать тебе, если увижу… э-э… Скажу дословно (это одна из ее бетанских шуточек): «Если хочешь очутиться дома, он там, куда тебя приведут».

— Я почти слышу ее голос, — растроганно улыбнулась Элен. — Поблагодарите ее. Скажите… я запомню ее слова.

— Прекрасно. — Граф Форкосиган отпустил ее руки. — Но садитесь, садитесь, — он поспешно показал им на кресла, которые самолично придвинул к столу. «Боже, как он устало выглядит, — подумал Майлз с горечью. — Грегор, тебе за многое придется ответить». К счастью, Грегор и сам понимал это.

— Что нового насчет прекращения огня? — спросил Майлз отца.

— Пока что договоренность соблюдается. Цетагандийский флот ушел, остались только те корабли, где повреждены стержни Неклина или системы управления. И те, на которых ранены пилоты. Мы разрешили им отремонтироваться здесь. Правда, два-три из них повреждены непоправимо. Так что, думаю, недель через шесть уже можно возобновлять коммерческие перевозки.

Майлз покачал головой.

— Значит, Пятидневная война окончилась, а я так и не видел вблизи ни одного цетагандийца. Весь этот сыр-бор и вся кровь только для того, чтобы восстановить довоенное статус-кво!

— Не совсем так. Несколько представителей цетагандийского верховного командования отозвано в столицу, чтобы объяснить императору свою «самовольную авантюру». Думаю, для них это интервью плохо кончится.

Майлз фыркнул.

— «Самовольная авантюра»! Кто ж этому поверит? Зачем им вообще это нужно?

— Здесь есть одна тонкость. Побежденному врагу надо предоставлять любую возможность сохранить лицо. Важно, чтобы он не сохранил ничего, кроме лица.

— Я так понимаю, что вы переиграли Пол. Но я ждал, что за нами прибудет лично Саймон Иллиан.

— Он так и хотел, но мы не могли покинуть Барраяр одновременно. Тогда в одночасье рухнуло бы шаткое прикрытие факта отсутствия Грегора.

— Кстати, как вам это удалось?

— Нашли молодого офицера, как две капли воды похожего на Грегора. Сказали ему, что готовится заговор против императора и он должен служить приманкой. К его чести, он согласился не задумываясь. Он и его охрана, которой сказали то же самое, провели несколько недель в замке Форкосиганов, наслаждаясь тишиной и изысканными яствами, что для многих окончилось несварением желудка. Когда же нам принялись докучать из столицы всерьез, мы отправили двойника Грегора отдыхать на природе. Кое-кто догадывается, в чем дело, но теперь, когда Грегор нашелся, мы можем дать любые нужные нам объяснения. Нужные ему объяснения. — Граф Форкосиган на мгновение как-то странно нахмурился — странно, но совсем не угрюмо.

— Я удивился, хотя и ужасно обрадовался, — заметил Майлз, — что вы так быстро договорились с Полом. Мне казалось, они не пропустят вас до тех пор, пока цетагандийцы не проникнут в Ступицу. А тогда было бы слишком поздно.

— В этом еще одна причина, почему вместо Саймона ты видишь меня. Являясь премьер-министром и в прошлом регентом, я имел все формальные основания нанести Полу официальный визит. Мы прибыли со списком из пяти соглашений, которые они уже давно жаждали заключить с нами, и предложили их в качестве повестки дня. Все было официально, открыто и честно. Вполне естественно выглядел и тот факт, что я приурочил свой визит к рейсу «Принца Зерга». Мы находились на орбите Пола, время от времени спускаясь на катерах ради всевозможных совещаний и приемов, — Эйрел Форкосиган поморщился и машинально приложил руку к животу. — Я все время пытался как-то исхитриться и получить доступ в Ступицу, как вдруг пришло известие о разбойном нападении цетагандийцев на Верван. Разрешение было получено тотчас же. И от фронта нас отделяли дни, а не недели. Сложнее было уговорить аслундцев не нервничать насчет Пола. Тут меня поразил Грегор, который блестяще все устроил. С верванцами проблем не было: к этому времени они уже крайне нуждались в союзниках.

— Говорят, Грегор стал любимцем Вервана?

— Наверное, сейчас, когда мы разговариваем, его чествуют в их столице. — Граф Форкосиган взглянул на часы. — Они прямо с ума по нему сходят. Посадить его за пушку в боевой рубке «Принца Зерга» оказалось более чем удачной идеей. С чисто дипломатической точки зрения. — Граф Форкосиган задумался.

— И все же… я был удивлен, что ты позволил ему появиться в зоне боевых действий, — протянул Майлз.

— Во-первых, если уж на то пошло, боевая, рубка «Принца Зерга» — самое защищенное место во всем локальном пространстве Вервана. А во-вторых, это было, было…

Майлз с удивлением смотрел, как отец пытается выговорить два слова — «совершенно безопасно» — и не может. Тут он все понял.

— Это была не твоя идея, да? Это Грегор решил так?

— Он привел два-три очень сильных аргумента в поддержку своей позиции, — ответил граф Форкосиган. — Что ж, пропагандистский эффект принес свои плоды.

— Я думал, ты не позволишь ему рисковать.

Граф Форкосиган сосредоточенно изучал свои руки.

— Я был, как ты понимаешь, не в восторге от его идеи. Но некогда я поклялся служить императору. Самый опасный для опекуна момент наступает, когда появляется искушение стать кукловодом. Я всегда знал, что этот момент должен… нет, не то. Я знал, что, если этот момент никогда не наступит, я окажусь человеком, не сдержавшим своей клятвы. — Адмирал помолчал. — Это было в некотором роде потрясением для меня. Освобождением.

Грегор осадил тебя! Вот, наверное, была сцена!

— Даже после стольких лет практики с тобой, — задумчиво произнес граф Форкосиган.

— А… как твоя язва?

— Лучше не спрашивай. — Адмирал немного посветлел. — В последние три дня, правда, получше. Во всяком случае, могу есть человеческую пищу, а не хлебать эту медицинскую бурду.

Майлз осторожно кашлянул.

— Как капитан Унгари?

Граф Форкосиган поморщился:

— Не сказал бы, что он от тебя в восторге.

— Очень жаль, что я не могу принести ему свои извинения. Я наделал кучу глупостей, но отказ подчиниться его приказу остаться на аслундской станции не был ошибкой.

— Видимо, ты прав. — Граф Форкосиган сдвинул брови. — И все же… я все более убеждаюсь, что строевая служба не для тебя. Это все равно, что затыкать квадратной пробкой… нет, даже хуже — пробовать заткнуть четырехмерным кубом круглое отверстие.

У Майлза потемнело в глазах:

— Но меня не разжалуют?

Элен, рассматривавшая свои ногти, благонравно заметила:

— Что с того? Ты всегда можешь найти себе работу в качестве наемника. Как генерал Метцов. Я думаю, Кавилло уже подыскивает себе людей.

Майлз гневно обернулся к ней, но Элен только усмехнулась.

— Я почти пожалел, когда узнал, что Метцов убит, — сказал граф. — Еще до того, как Грегор исчез, мы хотели добиться его выдачи.

— Ага! Значит, вы все-таки решили, что смерть того пленника во время комаррского мятежа — убийство?

Граф Форкосиган показал сыну два пальца.

— Два убийства.

Майлз оторопел:

— Боже мой, неужели он отыскал и убил бедного Ана? — Он почти забыл о горемыке-метеорологе с острова Кайрил.

— Нет, Ан жив и здоров. Мы его отыскали, хотя, к сожалению, после того, как Метцов покинул Барраяр. И оказалось, что тот комаррский мятежник действительно умер под пытками во время допроса. Правда, он еще страдал какой-то скрытой болезнью. Но смерть его не была местью за смерть охранника, как предполагал первый следователь. Все было по-другому. Если верить Ану, барраярский капрал-охранник, который принимал участие в пытках или, по крайней мере, был их свидетелем, внезапно почувствовал к ним отвращение и стал угрожать Метцову. Тот в приступе ярости прикончил охранника и заставил Ана сфабриковать, а потом и засвидетельствовать всю эту историю с побегом. Так что Ан дважды замешан в этом грязном деле. Метцов держал Ана в страхе, но и сам был в его власти. Когда агенты Иллиана пришли за Аном, он почувствовал облегчение и сам предложил, чтоб его подвергли медикаментозному допросу.

Майлз опечалился. Ему было жаль метеоролога.

— А что теперь грозит Ану?

— Мы собирались выставить его в качестве свидетеля на процессе Метцова… Иллиан даже думал, что мы должны таким способом поправить отношения с Комаррой. Представить им этого неуравновешенного капрала как невоспетого национального героя. А Метцова повесить — во исполнение воли императора и для демонстрации того, что закон един как для барраярцев, так и для комаррцев. Прекрасный сценарий! — Граф огорченно нахмурился. — Думаю, что теперь мы потихоньку замнем это дело. Еще раз.

Майлз фыркнул:

— Этот Метцов! Вечный козел отпущения. Должно быть, у него плохая карма… Хотя нельзя сказать, что он не заслужил ее.

— Бойся желать справедливости. Ты можешь и получить ее.

— Этому я уже научился, сэр.

— Уже? — Граф Форкосиган с сомнением поднял бровь. — Ну-ну.

— Кстати о справедливости, — быстренько сориентировался Майлз. — Меня беспокоит вопрос о плате дендарийцам. У них большие потери. Больше, чем могут себе позволить обычные наемники. Единственной гарантией для них было мое слово. Если… если империя меня не поддержит, я стану клятвопреступником.

Граф Форкосиган улыбнулся:

— Мы с Иллианом уже рассмотрели этот вопрос.

— Но выдержит ли секретный фонд подобные расходы?

— Конечно, нет. Бюджет Иллиана лопнул бы, вздумай он расплатиться. Но у тебя, кажется, есть некий высокопоставленный друг. Мы подпишем обязательство, подкрепленное фондами имперской безопасности, моего флота и личным кошельком императора, и постараемся возместить эти потери специальными ассигнованиями совета министров и совета графов. Представь счет.

Майлз выудил из кармана диск.

— Вот он, сэр. От бухгалтера дендарийской флотилии. Бедняжка не спала всю ночь.

Граф Форкосиган постарался спрятать улыбку, но это ему не очень удалось.

— Ты учишься, мальчик… — Он вставил диск и быстро просмотрел его. — Во время обеда тебе приготовят обязательство. Получишь его перед уходом.

— Благодарю вас.

— Сэр, — Элен подалась вперед в своем кресле, — а что станется с дендарийской флотилией?

— Думаю, теперь она может делать все, что ей заблагорассудится. Только подальше от Барраяра.

— Значит, нас снова оставляют на произвол судьбы? — горько воскликнула Элен.

— Оставляют на произвол судьбы? Не понимаю.

— Когда-то мы получили статус имперского подразделения. Во всяком случае, так мне казалось. И Базу. А потом Майлз покинул нас и… ничего.

— Совсем как с островом Кайрил, — заметил Майлз. — С глаз долой, из сердца вон. — Он меланхолично пожал плечами. — Повсюду одни и те же проблемы.

Граф Форкосиган внимательно посмотрел на него.

— Судьба дендарийцев — как и твоя военная карьера, Майлз — пока еще в стадии обсуждения.

— Могу ли я принять участие в этом обсуждении? А Элен? Баз?

— Мы дадим вам знать. — Граф Форкосиган оперся руками на стол и решительно поднялся. — Это все, что я могу сейчас сообщить. Даже вам. Не пора ли обедать, господа офицеры?

Майлз и Элен поднялись из своих кресел.

— Коммодор Танг не знает о наших истинных отношениях, — предупредил Майлз отца. — Если вы хотите держать их в тайне, мне, когда мы усядемся все вместе за стол, придется играть в адмирала Нейсмита.

Граф Форкосиган понимающе улыбнулся:

— Иллиан и капитан Унгари, без сомнения, предпочли бы не раскрывать столь полезное прикрытие. Ни в коем случае. Это будет даже забавно.

— Должен предупредить вас, что адмирал Нейсмит не слишком почтителен.

Элен и Эйрел Форкосиган вдруг расхохотались. Мобилизовав все свое чувство собственного достоинства, Майлз ждал, пока они успокоятся…

Во время обеда адмирал Нейсмит вел себя крайне сдержанно. Даже лейтенант Егоров не усмотрел никаких огрехов в его поведении.

Верванский правительственный курьер протянул Майлзу кредитное обязательство. Майлз подтвердил получение, сверив отпечаток большого пальца, узор радужной оболочки и поставив размашистую неразборчивую подпись адмирала Нейсмита, совсем не похожую на аккуратные буковки младшего лейтенанта Форкосигана.

— С такими джентльменами, как вы, приятно иметь дело. — Довольный Майлз убрал обязательство в карман и тщательно застегнул его.

— Это самое малое, что мы можем для вас сделать, — горячо отозвался стоявший рядом комендант станции. — Не могу описать вам, что со мной было, когда я, уже зная, что следующая атака цетагандийцев будет последней, увидел вдруг корабли дендарийцев!

— Дендарийцы были не одиноки, — скромно заметил Майлз. — Все, что мы сделали, — это удерживали плацдарм до подхода основных сил.

— Но если бы вы его не удержали, Хедженские союзные силы — или основные, как вы их называете, — никогда бы не попали в локальное пространство Вервана.

— Да, пожалуй, — подумав, не без важности согласился Майлз.

Комендант взглянул на часы.

— Что ж, скоро моя планета выразит свою благодарность в более осязаемой форме. Могу я проводить вас на церемонию, адмирал?

— Благодарю. — Майлз поднялся и последовал за ним из кабинета, ощупывая в потайном кармане осязаемую благодарность. МЕДАЛЬ. ПОГИБШИХ МЕДАЛЯМИ НЕ ВЕРНЕШЬ.

Он задержался у иллюминатора, заинтересовавшись видом, открывающимся отсюда, а еще — своим собственным отражением. Дендарийская форма сидела превосходно: мягкая серая бархатная куртка с ослепительно белой отделкой и серебряными пуговицами, щегольские брюки и серые ботинки из синтетической замши. Майлзу даже показалось, что в этой форме он выше ростом. Надо взять этот фасон на вооружение.

Снаружи виднелась россыпь кораблей: дендарийцы, «Бродяги», верванцы и Союзный флот. «Принца Зерга» среди них не было. Он находился сейчас возле Вервана, где продолжались переговоры на высоком — в буквальном смысле слова — уровне: уточнялись детали договоров о дружбе и ненападении, торговых соглашений, протокола о снижении тарифов и прочая, прочая. Высокими договаривающимися сторонами были Барраяр, Верван, Аслунд и Пол. Грегор, как слышал Майлз, играл свою роль на переговорах просто блестяще — ему не было равных в обсуждении юридических тонкостей. «Лучше уж ты, чем я, парень». Верванская станция приостановила собственные ремонтные работы, чтобы помочь дендарийцам. Баз трудился круглые сутки… Наконец Майлз оторвался от иллюминатора и поспешил за комендантом станции.

Они остановились в коридоре, ведущем в большой конференц-зал, где и должна была состояться церемония. Верванцы пожелали, чтобы выход героев дня был обставлен как можно эффектнее. Правда, зрителей было не густо — слишком много дел навалилось на всех, но верванцы все-таки наскребли небольшую толпу. Майлз пожертвовал для той же цели взводом выздоравливающих дендарийцев. Он решил, что в своей речи обязательно упомянет о них.

Пока он ждал в коридоре, прибыла Кавилло со своей почетной охраной. Верванцы и не подозревали, что охрана имеет приказ стрелять на поражение при малейшей попытке их подопечной к бегству. Две женщины с суровыми лицами, одетые в форму барраярских вспомогательных войск, обеспечивали круглосуточный надзор за Кавилло, которая без труда делала вид, что не замечает их.

Мундиры «Бродяг» были более изящной версией их обычной формы — коричневой с черным и белым. Они вызвали у Майлза ассоциацию с мехом овчарки. «Эта сука кусается», напомнил он себе. Кавилло между тем только улыбнулась и подошла к Майлзу. От нее несло все теми же ядовитыми духами — наверное, она купалась в них.

Майлз, склонив голову в приветствии, неторопливо полез в карман, вытащил оттуда два фильтра, засунул в ноздри и глубоко вдохнул, чтобы проверить эффект. Фильтры работали прекрасно и могли задерживать молекулы гораздо меньшего размера, чем у мерзкой органики этих чертовых духов. Затем Майлз выдохнул — через рот. Кавилло следила за его манипуляциями с искаженным от бешенства лицом — уловка не удалась.

— Черт бы тебя побрал, — пробормотала она.

Майлз пожал плечами, как бы говоря: «А что ты от меня хотела?»

— Вы готовы убраться отсюда с оставшимися в живых? — спросил он.

— Сразу же после этой идиотской церемонии. Придется бросить шесть кораблей — они слишком повреждены, чтобы совершить переход.

— Чувствительная для вас потеря. Если верванцы сами не раскусят вас в ближайшем будущем, цетагандийцы наверняка выложат им не очень-то красивую правду. Лучше бы вам здесь не задерживаться.

— Еще бы. Чтоб мне больше никогда не видеть этой дыры! Я уж не говорю о тебе, мутант. Если бы не ты… — она с горечью покачала головой.

— Кстати, — прибавил Майлз, — дендарийцам за эту кампанию заплатили трижды. Один раз — за первоначальный контракт с Аслундом, второй — от Барраяра и третий — от благодарных верванцев. Каждая сторона согласилась полностью покрыть все расходы. В итоге получилась очень кругленькая сумма.

Кавилло прошипела, как змея:

— Молись, чтобы мы никогда больше не встретились!

— В таком случае прощайте.

И они с достоинством вошли в зал, чтобы получить свои награды. Неужели у Кавилло хватит наглости принять медаль за счет «Бродяг», оказавшихся из-за нее у разбитого корыта? Наглости у Кавилло хватило — и обаяния тоже. Майлз смотрел на нее почти с восхищением.

«Первая полученная мной медаль, — думал он, когда комендант с восторженным восклицанием закреплял ее на серебристом лацкане. — А я даже не смогу носить ее дома». Эта медаль, эта форма и сам адмирал Нейсмит снова отправятся в темный чулан. Наверное, уже навсегда. И жизнь младшего лейтенанта Форкосигана показалась Майлзу не слишком привлекательной. Хотя… солдатская служба везде одинакова. Если и существует разница между ним и Кавилло, то она в том, чему они служат. И как. НЕ ВСЕ ПУТИ, А ЕДИНСТВЕННЫЙ ПУТЬ…

Когда через несколько недель Майлз прибыл на Барраяр, Грегор пригласил его на обед в императорскую резиденцию. Они сидели в Северном саду, за столом из нержавеющей стали, знаменитом тем, что его спроектировал император Эзар, дед Грегора. Летом, вероятно, это место находилось в глубокой тени, сейчас же, весною, было неровно освещено свежим солнечным светом, проникающим сквозь молодую листву. Охрана несла свою службу незаметно, слуги, пока Грегор не звонил в колокольчик, держались вне пределов слышимости. Умиротворенный первыми тремя блюдами, Майлз прихлебывал обжигающий кофе и нацеливался на второе пирожное, покрытое толстым слоем крема. Или он переоценивает свои силы? Что ни говори, императорское угощение вкуснее, чем рационы контрактных рабочих, которые они делили когда-то, не говоря уж о подметке Кавилло.

Но и Грегор смотрел на знакомый с детства мир новыми глазами.

— Знаешь, все-таки космические станции однообразны. Сплошные коридоры, — заметил он, глядя на укромную дорожку, огибающую фонтан и теряющуюся среди пестрых первоцветов. — В один невеселый день я перестал замечать, как красив наш Барраяр. Странно, но чтобы вспомнить о нем, я должен был потерять его. Почти.

— Да, бывали моменты, когда и я не мог вспомнить, на какой станции нахожусь, — согласился Майлз с набитым ртом. — Я против излишеств, но станции Ступицы Хеджена слишком уж утилитарны. — При последнем слове он поморщился.

Разговор коснулся недавних событий в Ступице. Грегор по-детски расцвел, когда узнал, что Майлз тоже не отдавал приказов, находясь в боевой рубке «Триумфа». Этим занимался Танг, а на Майлза свалился кризис с гауптвахтой.

— Когда сражение начинается, большинство офицеров остается без дела: события меняются молниеносно, и кто в состоянии отреагировать на них? — рассуждал он. — Если у тебя есть хорошо работающий тактический компьютер и, при везении, человек, имеющий нюх на такие вещи, держи руки в карманах и посвистывай. У меня был Танг, у тебя…

— И хорошие глубокие карманы, — отозвался Грегор. — Я все думаю об этом. Мне казалась почти нереальной вся эта заваруха, пока я не навестил лазарет. И не понял, что маленькая искорка на экране отняла у одного руку, а другой из-за нее обморозил легкие…

— Да, с этими огоньками непросто, — согласился Майлз. — Если ты позволишь им себя обмануть. — Он откусил большой кусок пирожного, отхлебнул кофе. — А кстати, ты ведь не сказал Иллиану правды о балконе. — Это был не вопрос, а констатация факта.

— Я сказал ему, что был пьян и сам не знаю, как слез вниз. — Грегор сосредоточился на цветах. — А откуда ты знаешь?

— Когда он говорил о тебе, я не заметил в его глазах страха.

— Я просто… умолчал кое о чем. К чему ворошить старое. Ты ведь тоже не сказал ему об этом, и я тронут твоим молчанием.

— К твоим услугам. — Майлз отхлебнул еще глоток. — Окажи мне ответную любезность. Поговори об этом с кем-нибудь.

— С кем? Только не с Иллианом. И не с твоим отцом.

— А как насчет моей матери?

— Гм. — Грегор откусил наконец от большого куска торта, на котором чертил до этого вилкой замысловатые узоры.

— Она, наверное, единственный человек на Барраяре, который не видит разницы между Грегором-человеком и Грегором-императором. Мне кажется, все наши ранги для нее просто детские забавы. И она умеет молчать, — добавил Майлз.

— Я подумаю об этом, — очень ровным голосом отозвался Грегор.

— Мне не хочется быть единственным, кто… Я чувствую, когда что-то выше моих сил, — тихо добавил Майлз.

— Даже так? — Грегор поднял брови.

— Конечно. Я обычно не обманываю.

— Хорошо, я поговорю с твоей матерью.

Майлз ждал.

— Обещаю, — добавил Грегор.

Почувствовав огромное облегчение, Майлз взглянул на третье пирожное. Порции, пожалуй, маловаты.

— Теперь тебе лучше?

— Гораздо. — Грегор опять принялся чертить борозды на толстом слое крема.

Теперь борозды пошли поперек.

— Не знаю… Не в пример тому бедняге, который разыгрывал тут меня в мое отсутствие, моего согласия никто никогда не спрашивает.

— В некотором смысле все форы — рекруты.

— Другой фор может исчезнуть, и никто его не хватится.

— А разве тебе не будет меня немного не хватать? — жалобным голосом спросил Майлз. Грегор невольно улыбнулся. Майлз оглядел сад. — По сравнению с островом Кайрил твоя работа не кажется такой уж тяжелой.

— Посмотрел бы я на тебя, когда ты один в постели и ждешь, не начнут ли сейчас твои гены превращать тебя в чудовище. Как было с моим великим дядюшкой Ури Безумным. Или с принцем Зергом. — Грегор зорко взглянул на Майлза.

— Я… знаю о проблемах принца Зерга, — дипломатично ответил тот.

— Кажется, об этом знают все, кроме меня.

Так вот в чем причина попытки самоубийства Грегора! Вот он, ключ, — щелк, и замок открылся! Майлз постарался не обнаружить торжества, вызванного этим открытием.

— Когда ты узнал об этом?

— Во время Комаррской конференции. Я и раньше натыкался на кое-какие намеки, но… относил их на счет вражеской пропаганды.

Значит, этот танец на балконе не импровизация. Грегору не с кем было поделиться и…

— Правда ли, что он участвовал в пытках…

— Не все, что говорится о принце Зерге, правда, — торопливо перебил его Майлз. — Хотя правда… достаточно страшна. Моя мать знает об этом. Во время вторжения на Эскобар она была свидетелем таких вещей, о которых даже я не знаю. Но тебе она расскажет. Спроси ее прямо, и она тебе ответит.

— Кажется, в нашей семье это наследственное, — тихо продолжал Грегор.

— Она скажет тебе, чем ты от него отличаешься. Насколько я слышал от матери, у тебя все в порядке. И если уж на то пошло, во мне столько же генов Ури Безумного — по той или другой линии.

Грегор улыбнулся.

— Меня это должно утешить?

— Ну, если считать, что несчастье любит компанию…

— Я боюсь власти… — задумчиво произнес Грегор.

— Ты боишься не власти, ты боишься того, что она будет людям во зло,

— догадался Майлз.

— Что ж, ты почти угадал.

— Только почти?

— Я боюсь, это будет доставлять мне удовольствие — причинять зло. Как ему…

Он имел в виду принца Зерга. Своего отца.

— Чушь, — отрезал Майлз. — Я помню, как мой дед пытался вовлечь тебя в охотничьи забавы. У тебя неплохо получалось, — думаю, потому, что ты считал это обязанностью фора, но каждый раз, когда ты ранил животное и нужно было его прикончить, тебя выворачивало наизнанку. Может быть, ты немножко псих, как и все мы. Но ты не садист. Я это точно знаю.

— То, о чем я прочитал… и услышал, — беспомощно сказал Грегор, — так привязалось ко мне! Я не могу не думать об этом. Не могу выкинуть это из головы.

— Твоя голова полна страхов, потому что мир полон ими. Посмотри на все ужасы, которые Кавилло принесла в Ступицу Хеджена.

— Если бы я задушил ее во сне — а у меня был такой шанс, — ничего бы не случилось.

— Но если бы этого не случилось, ее не за что было бы душить. Боюсь, здесь что-то вроде парадокса путешествий во времени. Стрела правосудия летит в одну сторону. Без исключений. Ты не должен жалеть, что не задушил ее до того. Хотя, полагаю, можешь жалеть, что не задушил после…

— Нет… нет… Оставлю это цетагандийцам, если они смогут поймать ее.

— Извини, Грегор, но мне не кажется, что нам угрожает Безумный Император Грегор. Скорее сойдут с ума твои советники.

Грегор взглянул на поднос с пирожными и вздохнул:

— Думаю, охрана не так поймет, если я попытаюсь размазать эти пирожные по твоей физиономии.

— Несомненно. Ты должен был сделать это, когда мне было восемь, а тебе двенадцать. Тогда бы это сошло тебе с рук. Торт с кремом правосудия летит в одну сторону. — Майлз засмеялся.

Потом два великих человека мысленно проделали множество неестественных и забавных трюков с подносом пирожных. Кончилось тем, что оба расхохотались. Майлз сказал:

— Я знаю, ты от похвал лезешь в бутылку, но, черт побери, ты действительно хорош на своем месте. Должен же ты сам чувствовать это после верванских переговоров. Вот и оставайся таким.

— Думаю, так и будет. — Вилка Грегора с новой энергией вонзилась в последний кусок торта. — А сам ты тоже собираешься остаться прежним, а?

— Хотелось бы. Но все зависит от сегодняшней встречи с Иллианом, — сказал Майлз. Он решил воздержаться от третьего пирожного.

— Не слышу в твоем голосе энтузиазма.

— Вряд ли он меня понизит, ниже младшего лейтенанта чина нет.

— Да он тобой доволен! Что тебе еще надо?

— Когда я был у него, он вовсе не выглядел довольным. Казалось, у него болит живот. И он почти ничего не сказал мне. — Майлз с внезапным подозрением взглянул на Грегора. — Ты что-то знаешь, ведь так? Выкладывай!

— Я не могу нарушать субординацию, — нравоучительно ответил император. — Может быть, тебя повысят. Я слышал, место командующего на острове Кайрил еще вакантно.

Майлз содрогнулся.

Весна в Форбарр-Султане, столице Барраяра, так же прекрасна, как и осень, подумал Майлз. Прежде чем войти в главный подъезд гигантского прямоугольного здания штаб-квартиры Имперской службы безопасности, Майлз немного помедлил. Знакомый клен с Земли все так же нежно зеленел в солнечном свете. Как он не похож на местную растительность, окрашенную в тусклые красные и коричневые тона. Повидает ли он когда-нибудь Землю? Может быть.

У входа Майлз предъявил охранникам пропуск. Лица были ему знакомы: с личными делами этих людей он возился нескончаемо долгой прошлой зимой. Неужели — всего лишь несколько месяцев назад? Казалось, прошли годы. Однако Майлз до сих пор мог назвать суммы их денежного довольствия. Они обменялись любезностями, но опытные сотрудники Имперской безопасности не задали ему вопрос, который он прямо-таки читал в их глазах. ГДЕ ВЫ БЫЛИ, СЭР? Сопровождающего Майлзу не дали — это было хорошим признаком. Теперь-то уж нельзя сказать, что он не знает дороги.

Майлз прошел по знакомому лабиринту коридоров к лифтам и поднялся. Капитан, сидевший в приемной Иллиана, едва оторвавшись от стула, указал ему на дверь. Кабинет нисколько не изменился: гигантский стол Иллиана, сам Иллиан… выглядевший усталым и бледным. Ему бы погреться на весеннем солнышке. Но, во всяком случае, седины у него не прибавилось, и одет он был по-прежнему безупречно.

Иллиан указал ему на кресло — еще один хороший признак, решил Майлз — и, оторвавшись наконец от своих занятий, поднял голову. Он оперся локтями на стол и взглянул на Майлза с обычным недовольством, словно тот был досадной ошибкой, которой можно пренебречь ради чистоты теории.

— Младший лейтенант Форкосиган, — вздохнул Иллиан. — Кажется, у вас все те же проблемы с субординацией.

— Я знаю, сэр. Мне очень жаль.

— А вы пытались что-нибудь предпринять, помимо сожалений?

— Что я могу поделать, сэр, если мне отдают неверные приказы.

— Если вы не умеете подчиняться приказам, вы не нужны мне.

— Но… мне кажется, я их выполнил. Вы хотели выяснить обстановку в Ступице Хеджена. Я сделал это. Вы хотели узнать, откуда исходит дестабилизирующее воздействие. Я узнал. Хотели убрать дендарийских наемников из Ступицы. Насколько я знаю, они покидают ее недели через три. И вы просили результатов. Вы получили их.

— Не слишком ли много? — пробормотал Иллиан.

— Правда, я не имел приказа освобождать Грегора. Но я решил, что вы этого хотели, сэр, — почтительно добавил Майлз.

Иллиан поискал признаки иронии на его лице и, найдя их, сжал губы. Майлз старался смотреть на шефа бесстрастно, как и подобает примерному офицеру, однако обмануть Иллиана было трудно.

— Насколько я помню, — сказал Иллиан, память у которого благодаря вживленной иллирийской микросхеме была абсолютной, — я отдавал все эти приказы капитану Унгари. Тебе я отдал только один приказ. Помнишь какой? — Вопрос был задан тем подбадривающим тоном, каким обращаются к шестилетнему ребенку, который учится завязывать шнурки. Иллиана так же трудно переиграть на почве иронии, как и что-то скрыть от него.

— Подчиняться приказам капитана Унгари, — неохотно припомнил Майлз.

— Вот именно. — Иллиан наклонился вперед. — Унгари был прекрасным оперативником. Если бы твоя авантюра не удалась, его карьера рухнула бы. Он и так уже не на прежнем счету.

Майлз сделал протестующий жест.

— Почему же? Он принимал грамотные решения. Вы не можете винить его. Просто… дело было слишком сложным. Я не мог продолжать играть младшего лейтенанта, когда требовалось вмешательство лорда Форкосигана. ИЛИ АДМИРАЛА НЕЙСМИТА…

— Быть может, — согласился Иллиан. — И все же… под чье начало я могу теперь тебя отдать? Кому на этот раз ты сломаешь карьеру?

Майлз подумал.

— А почему бы мне не подчиняться непосредственно вам, сэр?

— Ну, спасибо, — усмехнулся Иллиан.

— Я не то хотел сказать… — Майлз начал оправдываться, но остановился, заметив в карих глазах Иллиана искру юмора. «Так ты издеваешься надо мной?»

— Собственно говоря, именно такое предложение и было выдвинуто. Нет нужды говорить, что не мной. Но галактический оперативник должен уметь действовать самостоятельно. Мы решили превратить недостаток в достоинство… — Загоревшаяся на столе Иллиана лампочка прервала его. Он что-то проверил и нажал клавишу. Справа от стола в стене открылась дверь. Оттуда вышел Грегор. Император оставил одного охранника в коридоре. Второй беззвучно скользнул внутрь и занял позицию у двери в приемную. Иллиан поднялся, чтобы предложить императору кресло, и, кивнув ему — кивок можно было принять за поклон, — сел на место. Майлз вскочил и отдал честь.

— Вы уже сказали ему о дендарийцах? — спросил Иллиана Грегор.

— Как раз подходил к этому, — ответил Иллиан. — Постепенно.

— А что с дендарийцами? — поинтересовался Майлз, не сумев скрыть нетерпения.

— Мы решили пользоваться их услугами на постоянной основе, — важно сказал Иллиан. — Ты в роли адмирала Нейсмита будешь нашим представителем.

— Консультировать наемников? — Майлз заморгал. НЕЙСМИТ ЖИВ!

Грегор усмехнулся:

— Личных императорских наемников. Я думаю, мы обязаны им большим, чем просто платой за услуги в Ступице Хеджена. И они, без сомнения, продемонстрировали способность действовать там, где, в силу политических аспектов, регулярная армия бесполезна.

Как показалось Майлзу, на лице Иллиана было написано не то чтобы осуждение идеи, а скорее глубокая скорбь о бюджете службы.

— Саймон будет подыскивать и обеспечивать возможности их активного использования, — продолжал Грегор. — Должны же они в конце концов оправдывать свое назначение.

— Я думаю, дендарийцы более пригодны для разведывательных целей, чем для тайных операций, — поспешно вставил Иллиан. — И, значит, им нельзя ввязываться в какие бы то ни было авантюры. Собственно говоря, я хочу, Майлз, чтобы ты организовал свою разведывательную группу. Способности для этого у тебя есть, а я одолжу тебе пару специалистов.

— Надеюсь, не телохранителей-кукловодов, сэр? — с тревогой спросил Майлз.

— Не спросить ли мне Унгари, может быть, он захочет? — Иллиан деланно улыбнулся. — Нет. Ты будешь действовать независимо, да поможет нам Бог. Все равно, даже если я пошлю тебя к черту на рога, ты снова очутишься здесь. Так что этот план имеет массу преимуществ, даже если от дендарийцев не будет толку.

— Боюсь, недоверие Саймона к тебе вызвано твоим нежным возрастом, — пробормотал двадцатипятилетний Грегор. — Но Мы чувствуем, что на этот раз его предвзятое суждение не подтвердится.

Да, в этих словах прозвучало императорское «Мы». Барраярское ухо Майлза не могло ошибиться. Иллиан тоже ясно услышал его. Человека, привыкшего повелевать, поставили на место. На этот раз в иронии Иллиана чувствовалось скрытое одобрение:

— Эйрел и я двадцать лет работали, чтобы получить возможность удалиться на покой. Может быть, уже пора. — Он помолчал. — В моем деле, мальчики, это называется «успех». И я бы не возражал, — вполголоса добавил он, — чтобы наконец убрали эту чертову штуку из моей головы…

— Надеюсь, вы не собираетесь подыскивать себе домик на берегу моря? — спросил Грегор.

Это прозвучало не как извинение или уступка, а просто как выражение доверия Иллиану. Не больше и не меньше.

— А насчет остального… все в порядке? — Тон, каким император задал этот вопрос, заставил Майлза встрепенуться.

— Пожалуйста. — Иллиан нырнул в ящик своего стола.

— Мы решили, что должны тебе кое-что еще, Майлз, — звучно произнес Грегор.

Майлз помедлил, выбирая между «не стоит беспокоиться» и «что там такое?!», и изобразил тревожно-вопросительную мину.

Иллиан между тем уже выпрямился и бросил Майлзу что-то маленькое, сверкнувшее в воздухе красным.

— Лови! Теперь ты лейтенант. Что бы это для тебя ни значило.

Майлз держал их между ладонями — пластиковые петлицы, знаки его нового звания. Он был настолько изумлен, что растерянно пробормотал:

— Что ж, это начало решения проблемы субординации.

Иллиан наградил его колючим взглядом.

— Не витай в облаках. Около десяти процентов младших лейтенантов получают повышение после первого года службы. Правда, ваше форское общество сочтет твое повышение кумовством.

— Я знаю, — уныло сказал Майлз, но расстегнул воротник и начал прикреплять петлицы.

Лицо Иллиана смягчилось.

— Но твой отец знает об этом немного больше. И Грегор. И э-э… я сам.

Майлз посмотрел на Иллиана и в первый раз поймал ответный взгляд.

— Благодарю вас.

— Ты их заработал. От меня ты никогда не получишь ничего, тобой не заработанного, исключая головомойку.

— Почту за счастье, сэр.

Лоис МакМастер БУДЖОЛД ЦЕТАГАНДА Cetaganda

Джиму и Тони

— Как там… «Дипломатия есть военное искусство, реализуемое другими людьми»? — спросил Айвен. — Или там наоборот было? «Война есть дипло…»

— «Дипломатия есть продолжение войны другими средствами», — поправил Майлз. — Чжоу Эньлай, XX век, Земля.

— Ты что, ходячий справочник?

— Не я, а коммодор Танг. Он коллекционирует изречения древних китайских мудрецов и заставляет меня их заучивать.

— Ну и кем был старина Чжоу — воином или дипломатом?

Лейтенант Майлз Форкосиган обдумал этот вопрос.

— Я думаю, он должен был быть дипломатом.

Ремни безопасности на плечах Майлза натянулись: заработали стабилизирующие реактивные двигатели, наклоняя служебную капсулу, в которой они с Айвеном летели, располагаясь друг напротив друга, в роскошном одиночестве. Они сидели на расположенных вдоль бортов короткого фюзеляжа скамьях. Майлз вытянул шею, пытаясь разглядеть через плечо пилота разворачивающуюся под ними планету.

Эта Кита IV, сердце широко раскинувшейся Цетагандийской империи. Слова «широко раскинувшаяся империя», с точки зрения любого здравомыслящего человека, как нельзя лучше описывают восемь освоенных планет и обрамление из такого же количества союзных и марионеточных режимов, полагал Майлз. К тому же цетагандийские гем-лорды были бы не прочь раскинуться и дальше, за счет соседей, если бы могли.

Впрочем, насколько велика их империя значения не имело — перебрасывать войска сквозь червоточины они, как и все остальные, могли лишь по одному кораблю за раз.

Правда вот кое у кого были чертовски здоровые корабли.

Цветная бахрома ночи скользила по краю планеты, в то время как их капсула продолжала следовать по орбите от курьерского судна Барраярской Империи, которое они только что покинули, к Цетагандийской пересадочной станции. Ночная сторона планеты сплошь сверкала. Сказочные россыпи огней усеивали поверхность континентов. Майлз был готов поклясться, что в этом сиянии цивилизации смог бы читать не хуже, чем при полной луне. Его родной Барраяр внезапно показался монотонным простором полей в сельской глуши, с редкими искорками городов тут и там… Высокотехнологичное убранство Эты Кита было откровенно… кричащим. Да, разодета как увешанная чрезмерным количеством драгоценных побрякушек женщина. «Безвкусица, — попытался он убедить себя. — Я не какая-нибудь захолустная деревенщина. Мне это по зубам. Я — лорд Форкосиган, офицер и дворянин».

Разумеется, таковым же был и лейтенант лорд Айвен Форпатрил, но сей факт не придавал Майлзу уверенности в себе. Майлз стал рассматривать своего высокого кузена: тот тоже вытянул шею и с глазами на выкате, разинув рот, впился взором в пункт их назначения внизу. По крайне мере, Айвен хоть был похож на офицера-дипломата: высокий, темноволосый, аккуратный, с легкой улыбкой, словно навсегда прилепленной к красивому лицу. Его подтянутая фигура вписывалась в зеленый офицерский мундир великолепно. Мысли Майлза, повинуясь старой дурной привычке, как по маслу скатились к оскорбительным сравнениям.

Чтобы собственные мундиры Майлза на нем сидели, а также, насколько это возможно, скрывали значительные врожденные дефекты, на исправление которых ушли годы усердного медикаментозного лечения, их приходилось выполнять индивидуально, на заказ. Ему следовало бы поблагодарить медиков за то, что они сотворили столь многое из столь малого. После целой жизни этих процедур Майлз был ростом в четыре фута и девять дюймов, сгорбленным, с хрупкими костями, но это было в сто раз лучше, чем если бы его носили в ведре. Несомненно.

Зато он мог стоять, ходить и даже, если надо, бегать, достаточно лишь надеть на ноги накладки и все. И Барраярская Имперская служба безопасности, слава Богу, платила ему не за смазливость, а за ум. И все же, его патологически преследовала гаденькая мысль, что его послали участвовать в предстоящем цирке для того, чтобы Айвен на его фоне выглядел еще лучше. Имперская безопасность определено не возлагала на него никаких иных интересных задач, если не считать последнее напутствие шефа службы безопасности Иллиана «…и не лезь на рожон» особым секретным поручением.

С другой стороны, возможно, Айвена послали для того, чтобы речь Майлза на его фоне звучала еще лучше. От этой мысли Майлз слегка повеселел.

Орбитальная пересадочная станция предстала перед ними точно по графику. Даже дипломатическому персоналу не дозволялось садиться непосредственно в атмосферу Эты Киты: подобное поведение считалось дурным тоном, за которое почти наверняка можно было схлопотать выговор из плазменных орудий. Похожие правила существуют в большинстве цивилизованных миров, согласился Майлз, хотя бы в целях предотвращения возможного биологического заражения.

— Интересно, Вдовствующая Императрица действительно умерла своей смертью? — полюбопытствовал Майлз вслух. От Айвена, само собой, едва ли можно было ожидать ответ на этот вопрос. — Скончалась так внезапно…

Айвен пожал плечами:

— Она была старше Великого дяди Петра на целое поколение, а уж он-то, кажется, всегда был стариком. Помнится, в детстве я его до смерти боялся. А вообще, получается симпатичная параноидальная теория, но я так не думаю.

— Боюсь, Иллиан с тобой согласен. Иначе бы он не позволил лететь нам. Все было бы не так скучно, если бы коньки отбросил цетагандийский император, а не какая-то маленькая дряхлая старушка хаут-леди.

— Но тогда нас бы здесь не было, — вполне резонно возразил Айвен. — Мы бы с тобой сейчас, пока кланы принцев-претендентов боролись бы друг с другом, несли службу, прозябая на каком-нибудь оборонном аванпосту. Ну уж нет. Да будут путешествия, вино, женщины и песни…

— Айвен, это государственные похороны.

— Ну хоть надеяться-то я могу?

— Так или иначе, предполагается, что мы будем наблюдать. И докладывать. О чем и зачем, я не знаю, но Иллиан особо подчеркнул, что ждет донесений в письменной форме.

Айвен тяжело вздохнул.

— Сочинение на тему «Как я провел лето» маленького Айвена Форпатрила двадцати двух лет. Словно в школу обратно посылают…

Собственный, двадцать третий день рождения Майлза наступит вскоре после дня рождения Айвена. Если эти утомительные обязанности пройдут по расписанию, то он, наконец-то, ради разнообразия, окажется дома как раз во время, чтобы отпраздновать свой день рождения. Приятная мысль. Глаза Майлза озорно блеснули.

— Все же, ради развлечения Иллиана события можно приукрасить, это будет весело. И почему официальные донесения должны быть написаны в этой сухой и мертвой манере?

— Потому что их составляют насмерть усохшие умы. Мой кузен, маститый драматург… Смотри, чтобы муза не унесла тебя слишком далеко. У Иллиана нет чувства юмора, иначе он бы не годился для своей работы.

— Я в этом не так уверен… — Майлз наблюдал, как капсула плыла согласно назначенному плану полета сквозь конструкции пересадочной станции, огромной как гора и сложной, словно электрическая схема. — Интересно было бы познакомиться со старой леди при жизни. Она была свидетелем множеству исторических событий, случившихся за полтора века… Хотя и под странным углом зрения, из гарема хаут-лорда.

— Низшим жизненным формам, то есть варварам с окраин вроде нас никогда бы не позволили находиться рядом с ней.

— М-м, пожалуй, да. — Капсула замедлила ход, и большой цетагандийский корабль с опознавательными знаками правительства одной из колоний, словно призрак, маневрируя вновь и вновь своим чудовищным корпусом, с изысканной осторожностью зашел в док. — Ради этого здесь должны будут собраться все хаут-лорды сатрап-губернаторы со своими свитами. Держу пари, для цетагандийской имперской службы безопасности пришли веселые деньки.

— Если прибыли два губернатора, то я полагаю, и остальным придется показаться, просто чтобы присматривать друг за другом. — Брови Айвена поползи вверх. — Зрелище должно быть еще то. Церемония как произведение искусства. Черт, эти цетагандийцы даже сморкание превратят в искусство. При таких обычаях они могут начать насмехаться над тобой, если поймешь чего не так. Стремление превзойти всех и вся, возведенное в степень.

— Это единственное, что позволяет мне считать цетагандийских хаут-лордов после всей этой генетической починки все еще людьми.

Айвен поморщился.

— Мутанты, выращенные намеренно — все равно мутанты. — Заметив, как внезапно застыл кузен, он прочистил горло и попытался высмотреть что-нибудь интересное в иллюминаторе.

— Вы так дипломатичны, Айвен, — ответил Майлз с натянутой улыбкой. — Постарайтесь не спровоцировать войну одними… устами, а? — «Например, междоусобную или еще какую…»

Айвен пожал плечами, прогоняя свое мимолетное замешательство. Пилот капсулы, барраярский техник-сержант в черной повседневной форме, аккуратно и плавно завел свой кораблик в назначенный причальный карман. Вид снаружи померк. На панели управления огоньки замигали в радостном приветствии, и сервомеханизмы заскулили, подгоняя и закрепляя гибкий переходной рукав в портах. Майлз отстегнул ремни безопасности чуть медленнее, чем Айвен, изображая безразличие, привкус пресыщенности или что-то в этом роде. Ни одному цетагандийцу не удастся застукать его прижавшим нос к иллюминатору, словно какой-то неопытный юнец. Он — Форкосиган. Вот только сердце все равно учащенно билось.

Барраярский посол уже должен был ожидать их, чтобы взять двух своих высоких гостей под опеку и показать им, как надеялся Майлз, как себя вести. Майлз повторил в уме подходящие по случаю приветствия и старательно заученное личное послание от своего отца. Замок капсулы провернулся, и люк с боку фюзеляжа справа от сиденья Айвена раскрылся.

Сквозь люк влетел какой-то человек, внезапно застыл, повиснув на рукоятке люка, и, тяжело дыша, уставился на них широко раскрытыми глазами. Его губы зашевелились, произнося то ли проклятья, то ли молитвы, то ли какие-то заученные слова — Майлз был не уверен.

Он был уже в возрасте, но не стар, широкоплеч и, по меньшей мере, не ниже Айвена. На нем была одета, как предположил Майлз, форма работника станции: светло-серая с розовато-лиловым. Голову украшала пышная соломенная шевелюра, однако иной растительности на гладком лице не было вовсе, ни бороды, ни бровей, даже ресниц не было. Рука его метнулась над сердцем к левой подмышке.

— Оружие! — Заорал, предупреждая, Майлз. Напуганный пилот капсулы взвился, пытаясь выпутаться из своих ремней безопасности, а Майлз не был оснащен достаточным физическим здоровьем, чтобы на кого-либо прыгать. Зато рефлексы Айвена были отточены хоть и не в настоящем бою, но в ходе многочисленных тренировок. Он уже двигался, разворачиваясь вокруг подлокотника, чтобы встать на пути вторгшегося к ним незнакомца.

Рукопашная схватка в невесомости всегда невероятно неуклюжа, частично из-за необходимости вцепляться мертвой хваткой в того, кому вы собираетесь нанести серьезный удар. Два человека быстро прекратили борьбу. Незнакомец дикой хваткой вцепился — теперь уже не за бок, а в правый карман брюк, однако Айвену удалось выбить сверкающий нейробластер из его руки.

Нейробластер улетел на противоположную сторону кабины и, кувыркаясь, отскочил от стены, представляя теперь вероятную угрозу для каждого на борту.

Майлз всегда боялся нейробластеров, но только не в качестве метательного оружия до сих пор. Летая по всей кабине, ему еще дважды пришлось отталкиваться от стен, прежде чем он выловил в невесомости нейробластер, не пристрелив при этом случайно ни себя, ни Айвена. Оружие было размером меньше стандартного, но было заряжено и так же опасно.

Айвен тем временем трудился за спиной пожилого человека, пытаясь заломить ему руки. Майлз, улучив момент, попробовал найти и выхватить второе оружие, оттянув край лиловой куртки и запустив руку во внутренний карман. Он вытащил руку, сжимая в ней короткий стержень, который принял сперва за дубинку-электрошокер.

Человек истошно закричал и стал отчаянно вырываться. Изрядно напуганный и не слишком уверенный в том, что сотворил, Майлз оттолкнулся от сражавшейся пары и благоразумно пригнулся за спиной пилота. Судя по смертельному воплю, Майлз испугался, что вырвал у незнакомца блок питания искусственного сердца или что-нибудь в этом роде. Однако тот продолжал бороться, значит, все было не так фатально, как прозвучало.

Незнакомец стряхнул с себя хватку Айвена и отпрянул к люку. Наступила одна из тех странных пауз, что иногда случаются в ближнем бою, когда в приступе адреналиновой лихорадки противники жадно глотают воздух. Пожилой человек уставился на Майлза, сжимавшего в кулаке его стержень; выражение его лица сменилось на… уж не вспышка ли триумфа пробежала по его лицу? Наверняка нет. Безумное вдохновение?

Оказавшись в явном меньшинстве, поскольку пилот был готов присоединиться к драке, незнакомец отступил, отлетая назад в гибкий переходной рукав и ударяясь с глухим стуком обо что-то на палубе на той стороне причального отсека. Айвен бросился в погоню по горячим следам, и Майлз нагнал его как раз во время, чтобы увидеть, как незнакомец, твердо стоявший на ногах в станционном поле искусственной гравитации, нанес Айвену обутой в башмак ногой удар в грудь, который отшвырнул молодого человека обратно в портал. Когда Майлз и Айвен распутались, а тяжелое дыхание Айвена перестало быть столь тревожно прерывистым, пожилой человек окончательно сбежал. Лишь эхо его шагов беспорядочно раздавалось по отсеку. В который коридор он побежал? Пилот капсулы, наскоро убедившись, что его пассажиры хотя бы временно в безопасности, поспешил назад, чтобы ответить на сигнал комма.

Айвен поднялся на ноги, отряхнулся и огляделся по сторонам. Майлз поступил аналогично. Они были в маленьком, приглушенно и тускло освещенном грузовом отсеке.

— Знаешь, — заявил Айвен, — если это был таможенный инспектор, у нас будут неприятности.

— Мне казалось, он был готов на нас напасть, — ответил Майлз. — Очень на то было похоже.

— Ты ведь не видел оружия, когда закричал.

— Оружие ни при чем. Его глаза. Такие глаза бывают у человека, который собирается сотворить что-то такое, что его самого пугает до смерти. И ведь он бросился.

— После того, как на него бросились мы. Кто знает, что он собирался делать?

Майлз медленно повернулся на пятках, более пристально всматриваясь в то, что их окружало. Поблизости не было ни души — ни цетагандийской, ни барраярской, ни какой-либо другой. — Что-то тут совсем не так. Либо он оказался не в том месте, либо мы. Этот затхлый склад не может быть нашим причальным портом, так ведь? В смысле, где барраярский посол? И почетный караул?

— Красный ковер, танцующие красотки?… — Айвен вздохнул. — Знаешь, если он пытался тебя устранить, или захватить капсулу, ему бы следовало врываться с нейробластером в руках.

— Никакой это был не таможенный инспектор. Глянь на мониторы, — указал Майлз. Два видоискателя, предусмотрительно закрепленные на стенах рядом, были сорваны с креплений и понуро свисали. — Он вырубил их перед тем, как попытался залезть на борт. Ничего не понимаю. Люди из службы безопасности станции давным-давно должны тут толпами бегать… Так ты думаешь, ему нужна была капсула, а не мы?

— Не мы, а ты, парень. А за мной некому гоняться.

— Мне показалось, он испугался нас больше, чем мы его. — Майлз сделал глубокий вдох, в надежде, что сердце перестанет так колотиться.

— За себя говори, — сказал Айвен. — Меня он точно напугал.

— Ты в порядке? — запоздало спросил Майлз. — В смысле, нет ли сломанных ребер или еще чего?

— Ну да, жить буду… А ты?

— Я в порядке.

Айвен покосился на нейробластер в правой руке Майлза, стержень в левой, и сморщил нос.

— Ну и как ты избавишься от всего этого вооружения?

— Я: пока не знаю. — Майлз сунул маленький нейробластер в собственный карман брюк и поднял таинственный жезл ближе к свету. — Сперва я подумал, что это какой-то электрошокер, но это явно не так. Электроника какая-то, но я совершенно не могу угадать ее предназначение.

— Граната, — предположил Айвен. — Бомба с часовым механизмом. Им же можно придать любую форму, сам знаешь.

— Я так не думаю…

— Милорды, — высунул свою голову из люка пилот капсулы. — Диспетчерская станции категорически запретила нам здесь оставаться. Приказывают отойти и ждать разрешения на стыковку. Немедленно.

— Мы не туда причалили, я так и думал, — заявил Айвен.

— Они дали мне эти координаты, милорд, — ответил пилот чуть натянуто.

— Это не ваша ошибка, сержант, я уверен, — успокоил его Майлз.

— Диспетчер был очень настойчив. — Лицо сержанта было напряжено. — Прошу вас, милорды.

Майлз и Айвен послушно проковыляли обратно на борт капсулы. Пока Майлз автоматически пристегивал ремни безопасности, его мозг работал на всю катушку, пытаясь сконструировать логичное объяснение тому, как странно встретили их на Цетаганде.

— Эту часть станции, должно быть, намеренно освободили от персонала, — решил он вслух. — Готов с тобой поспорить на сколько угодно бетанских долларов, что цетагандийская служба безопасности сейчас прочесывает ее в поисках этого парня. Беглец.

Вор, убийца, шпион?… Версии увлекали Майлза одна за другой.

— В любом случае, он был загримирован, — сообщил Айвен.

— Откуда ты знаешь?

Айвен снял с зеленого рукава своего мундира несколько совершенно белых волосков.

— Это не настоящие волосы.

— В самом деле? — восхитился Майлз. Он осмотрел прядь нитей, которую Айвен передал ему над проходом между сиденьями. Один конец был липким от какого-то клейкого вещества. — Ха!

Пилот капсулы закончил прием новых координат для стыковки. Капсула парила в космосе в нескольких сотнях метров от ряда причальных карманов. Ни в одном из дюжины карманов в любую сторону к станции не было пришвартовано ни одной другой капсулы.

— Я доложу об инциденте станционным властям, милорды? — Сержант дотронулся до панели управления комма.

— Обождите, — произнес Майлз.

— Милорд? — пилот капсулы обернулся и через плечо с сомнением посмотрел на него. — Я думаю, нам следует…

— Подождите, пока они сами нас спросят. В конце концов, мы не нанимались подчищать промахи цетагандийской службы безопасности, не так ли? Это их проблемы.

Едва заметная улыбка, которая мгновенно исчезла, дала Майлзу понять, что этим аргументом он пилота убедил.

— Да, сэр, — откликнулся тот, отметив интонацией выполнение приказа, и, следовательно, ответственность теперь лежит на Майлзе как старшем офицере, а не на нем, простом техник-сержанте. — Как скажете, сэр.

— Майлз, — проворчал Айвен. — Какого черта ты творишь?

— Наблюдаю, — чопорно ответил Майлз. — Я собираюсь понаблюдать и узнать, насколько хорошо цетагандийская служба безопасности станции справляется со своими обязанностями. Думаю, Иллиан хотел об этом знать, верно? О, разумеется, в свое время они придут, чтобы задать нам ряд вопросов и забрать эти игрушки, и таким образом я получу больше информации взамен. Расслабься, Айвен.

Айвен откинулся в кресле. Потревоженный его движением воздух постепенно рассеивался, пока текли минуты, не привнося более суеты в повисшую в маленькой капсуле скуку. Майлз осмотрел свои трофеи. Нейробластер оказался исключительно великолепным цетагандийским гражданским изделием, не военного образца, что само по себе было странно. Цетагандийцы не поощряли распространение опасного личного оружия среди своего гражданского населения. Однако на корпусе отсутствовал причудливый орнамент, по которому можно было бы судить о принадлежности игрушки какому-нибудь гем-лорду. Бластер был прост и функционален, а размеры говорили о том, что оружие разработано так, чтобы его было легко на себе спрятать.

Короткий стержень был еще необычнее. Запаянный в прозрачную оболочку, он было невероятно блестящим, и казался декоративной безделушкой. Но Майлз был уверен: осмотр под микроскопом обнаружит чрезвычайно плотную схемотехнику электронных цепей. Один конец устройства был плоским, другой покрывал рисунок, похожий на печать.

— Похоже, это куда-то вставляется, — заметил он Айвену, поворачивая стержень на свету.

— Может, это вибратор, — хихикнул Айвен.

Майлз фыркнул.

— У гем-лордов, кто знает? Но нет, не думаю.

Канавки печати на торце изображали какую-то когтистую хищного вида птицу. В глубине выгравированного рисунка угадывались металлические нити электронных контактов. Где-то у кого-то есть ответная часть, устройство с вырезанным на нем узором кричащей птицы, с комбинацией кодов, которые освободят крышку, освобождая… что? Другой кодовый узор? Ключ от ключа… Все же узор был чрезвычайно элегантен. Майлз улыбнулся совершенно восхищенный.

Айвен глядел на него с тревогой:

— Ты ведь намерен вернуть это, правда?

— Конечно. Если попросят.

— А если нет?

— Полагаю, оставлю на память, как сувенир. Слишком милая вещица, чтобы взять и выбросить. Может, отвезу ее домой, в качестве презента Иллиану, пусть его ребята из шифровальной лаборатории поиграют с этой штучкой для тренировки. Им ее где-то на год хватит. Это не кустарная поделка, это даже я понимаю.

Прежде чем Айвен придумал новые возражения, Майлз оттянул свой зеленый китель и опустил устройство во внутренний нагрудный карман. С глаз долой — из сердца вон…

— А вот это не хочешь себе оставить? — протянул он кузену нейробластер.

Определенно, Айвен хотел. Купившись на такой дележ трофеев, Айвен, теперь соучастник преступления, спрятал миниатюрное оружие под своим кителем. Припрятанное оружие и тайна его происхождения помогут Айвену, как рассчитывал Майлз, хранить серьезность и быть официально вежливым в течение всей предстоящей процедуры высадки на станцию.

Наконец диспетчер направил их к новому причалу. Они пришвартовались на два причальных кармана выше, чем тот, к которому их направили вначале. На сей раз двери открылись без приключений. После мгновения нерешительности, Айвен вышел через гибкий переходной рукав. Майлз последовал за ним.

В сером помещении, почти идентичном тому, куда они попали в первый раз, — разве что чуть почище и лучше освещенном, — их ожидали шесть незнакомых людей; посла Барраяра Майлз узнал сразу же. Лорд Форобьев, был человеком крепкого сложения, около шестидесяти стандартных лет, с острым взором, улыбающимся, но сдержанным. На нем был мундир в цветах его дома: красного вина с черной отделкой, скорее формальный в данной ситуации, подумал Майлз. Его сопровождали четыре охранника в барраярской зеленой форме. Два официальных лица цетагандийской станции, в лилово-сером облачении почти того же стиля, какой был у незнакомца, только у них покрой был посложнее, держались чуть в стороне от барраярцев.

Только два станционера? А где же гражданская полиция, цетагандийская военная разведка, или, на худой конец, хотя бы частные агенты какого-нибудь гем-клана? Где же допросы и следователи, которых Майлз собирался анализировать?

Вместо всего этого Майлз осознал, что приветствует посла Форобьева так, как он и репетировал, словно ничего не произошло. Форобьев принадлежал к поколению отца Майлза, и фактически получил от него это назначение, когда Граф Форкосиган еще был регентом. Форобьев удерживал этот критически важный пост вот уже шесть лет, оставив карьеру военного ради служения Империи на мирном поприще. Майлз подавил сильное желание отдать честь, и отвесил послу положенный легкий поклон.

— Добрый день, лорд Форобьев. Мой отец шлет вам личные приветствия и эти послания. — Майлз протянул послу опечатанный дипломатической почтой диск, что было должным образом замечено цетагандийцем, и о чем тот сделал пометку в отчете.

— Шесть предметов багажа? — вежливо спросил цетагандиец, наклонив голову, когда пилот капсулы стащил их на приготовленную гравиплатформу, отдал Майлзу честь и вернулся на свой корабль.

— Да, это все, — ответил Айвен. На взгляд Майлза, Айвен держался озабоченно и не слишком уверенно: контрабанда жгла ему карман. Впрочем, цетагандийский чиновник не мог читать выражение лица кузена так же хорошо, как мог Майлз.

Цетагандиец махнул рукой, и посол кивнул своим охранникам. Двое из них отделились и отправились сопровождать платформу с багажом на ее пути через цетагандийскую инспекцию. Цетагандийцы опечатали причальный порт и увели за собой парящую платформу.

Айвен с тревогой проводил ее взглядом.

— Надеюсь, мы получим наши вещи назад?

— Рано или поздно. После некоторых задержек, если все пойдет как обычно, — ответил Форобьев с иронией. — Как прошло путешествие, джентльмены?

— Совершенно без происшествий, — выпалил Майлз прежде, чем Айвен успел открыть рот. — Вплоть до самого прибытия. К этому причалу обычно направляют всех гостей с Барраяра, или нас перенаправили в силу каких-то иных причин? — Краем глаза он следил за оставшимся цетагандийским чиновником, наблюдая за его реакцией.

Форобьев кисло улыбнулся:

— Отправляя нас к служебному входу, цетагандийцы просто разыгрывают с нами маленькую сценку, чтобы вновь подтвердить наш статус. Вы правы, эти оскорбления делаются намеренно, чтобы отвлечь наши умы. Я запретил себе отвлекаться на подобные выходки несколько лет назад, чего и вам советую.

Цетагандиец совершенно не отреагировал. Форобьев жаловал его своим вниманием не больше, чем предмет меблировки. Очевидно, действуя подобным образом, он оказывал ответную любезность. Это казалось ритуалом.

— Спасибо, сэр. Я последую вашему совету. Гм… Вас тоже задержали? Нас задержали. Сперва они разрешили нам пристыковаться, а потом сразу отправили нас прохлаждаться обратно.

— Их хлопоты в эти дни, кажется, особенно замысловаты. Считайте, что вам была оказана честь. Сюда, прошу.

Как только Форобьев отвернулся, Айвен бросил на Майлза вопросительный взгляд. Майлз тихонько покачал головой: «Подожди…»

Следуя за внешне невозмутимым цетагандийским станционным чиновником в окружении двух охранников посольства, молодые люди в компании Форобьева поднялись на несколько этажей по станции вверх. Планетарный шаттл барраярского посольства был пристыкован к настоящему пассажирскому причалу. Он был оснащен комнатой отдыха для VIP с собственной системой искусственной гравитации в гибком переходном рукаве, так что никому не приходилось парить в невесомости. Тут они расстались со своим цетагандийским сопровождающим. Оказавшись на борту, посол, казалось, немного расслабился. Он усадил Майлза и Айвена в роскошные мягкие кресла, расставленные вокруг жестко закрепленного стола с комм-панелью. Отреагировав на кивок Форобьева, охранник предложил им, пока они ожидают багаж и разрешение на вылет, выбрать напитки. Следуя примеру Форобьева, они остановились на особо старом барраярском вине. Майлз едва пригубил, предпочитая сохранять свою голову ясной, в то время как Айвен с послом завели беседу об их перелете и общих знакомых среди форов дома. Похоже, Форобьев был лично знаком с матерью Айвена. Майлз не обращал внимания на то, как Айвен время от времени приподнимал бровь, молчаливо приглашая кузена присоединиться к их беседе, а может, и рассказать все лорду Форобьеву об их небольшом приключении с незнакомцем, так?

Ну почему же цетагандийские власти до сих пор не окружили их с вопросами? Майлз проигрывал в разгоряченном сознании возможные варианты.

«Все было подстроено, а я взял и проглотил наживку, и они просто не спешат тянуть за леску». Исходя из того, что Майлз знал о цетагандийцах, эта версия стояла в его списке первой.

«А может быть, они просто тянут время и будут здесь с минуты на минуту. Или: когда-нибудь потом». Беглеца сначала надо поймать и заставить его изложить свою версию происшедшего столкновения. На это потребуется время, особенно если он был, скажем, оглушен парализатором при задержании. Если он в самом деле беглец. И если станционные власти в самом деле разыскивают его по всей причальной зоне. И если… Майлз задумчиво повертел в руках хрустальный бокал, потом сделал большой глоток терпкой рубиновой жидкости и приветливо улыбнулся Айвену.

Их багаж со своей охраной прибыл сразу же, как только они покончили с напитками; опыт Форобьева позволил ему рассчитать время, решил Майлз. Когда посол поднялся, чтобы проследить за укладкой багажа и процедурой отлета, Айвен нагнулся над столом к Майлзу и быстро зашептал:

— Ты что, не собираешься ему рассказать?

— Пока нет.

— Почему нет?

— Ты так торопишься расстаться с нейробластером? Ручаюсь, посольство конфискует его у тебя не менее оперативно, чем цетагандийцы.

— Хрен с ним. Что ты задумал?

— Я… Не уверен… Пока. — Все развивалось не потому сценарию, какой он предполагал. Он-то готовился к коварному перекрестному допросу со стороны самых различных цетагандийских должностных лиц, в процессе которых те могли в обмен на его трофеи вольно или невольно выдать ему какую-нибудь информацию. Не его вина, что цетагандийцы не делают свою работу так, как следует.

— Мы должны доложить обо всем по крайней мере военному атташе посольства.

— И доложим. Только не атташе. Иллиан сказал мне, что, если возникнут проблемы — имеются в виду проблемы, представляющие интерес для нашего ведомства, — я должен обращаться к лорду Форриди. Он числится протокольным офицером, но на самом деле он полковник Имперской службы безопасности и возглавляет ее здесь.

— И цетагандийцы об этом не знают?

— Разумеется, знают. Точно так же, как мы знаем, кто есть кто в цетагандийском посольстве в Форбарр-Султане. Это же легальное прикрытие, так что тебе нечего беспокоиться, я его разыщу. — Майлз про себя вздохнул: он подозревал, что первым делом полковник отрежет его от всех возможных источников информации. А он не посмеет попытаться объяснить, почему Форриди не надо этого делать.

Айвен снова сел, на время замолчав. Но только на время, в этом Майлз не сомневался.

Форобьев вновь к ним присоединился, сел в свое кресло и начал шарить в поисках ремней безопасности.

— Вот так, милорды. Ваш багаж в целости и сохранности, ничего не изъяли, ничего не подложили. Добро пожаловать на Эту Кита Четыре. Официальных церемоний, требующих вашего присутствия, сегодня нет, но если перелет не слишком утомил вас, марилаканское посольство устраивает сегодня вечером неофициальный прием для всех членов дипломатического корпуса и их высокочтимых гостей. Осмелюсь рекомендовать его вашему вниманию.

— Рекомендуете? — переспросил Майлз. Да уж, если человек со столь длительной и выдающейся карьерой, как Форобьев рекомендовал что-либо, Майлз чувствовал, что к нему прислушивались.

— Следующие две недели вам предстоит встречаться со многими из тех, кто там будет, — ответил Форобьев, — этот прием поможет вам ориентироваться в дальнейшем.

— Что нам следует надеть? — поинтересовался Айвен. Четыре из шести чемоданов, что они привезли, принадлежали ему.

— Зеленые армейские мундиры, пожалуйста, — ответил Форобьев. — Одежда является средством общения в любой культуре, можете не сомневаться, но здесь это особая тайнопись. С гем-лордами трудно общаться, не совершая определенных ошибок, но с хаут-лордами это почти невозможно. Мундир всегда корректен, а если и не совсем, то вины носящего его в том нет, поскольку у него не было выбора. Я попрошу свой протокольный отдел дать вам список: какую форму и по какому поводу надевать.

Майлза почувствовал некоторое облегчение, а вот Айвен выглядел несколько разочарованно.

С обычным приглушенным шипением и клацаньем от шаттла отошел гибкий переходной рукав, и шаттл, разжав замки, отчалил от станции. Никто так и не ворвался в люк, чтобы арестовать их, никаких неотложных сообщений для посла не слали на борт, чтобы предотвратить отлет. Майлз окончательно решил, что все пошло по третьему сценарию.

«Наш незнакомец улизнул. Станционные власти ничего не знают о маленьком столкновении… То есть, об этом не знает вообще никто».

Кроме, разумеется, самого незнакомца. Майлз сдержался и не дотронулся рукой до спрятанного под кителем трофея. Чем бы ни было это приспособление, тот парень знает, что теперь оно у Майлза. И выяснить кто такой Майлз он, безусловно, сможет.

«Теперь, ты у меня на крючке. Стоит мне чуть повести леску, и что-то наверняка попадет мне прямо в руки, верно?». Это может вылиться в симпатичную маленькую разминку в деле разведки и контрразведки, это даже лучше, чем маневры, ведь все по-настоящему. Нет больше инструктора со списком правильных ответов и припрятанной кипой записей обо всех совершенных ошибках для последующего разбора в мельчайших подробностях. Пришло время практики. На каком-то этапе развития офицеру должно перестать лишь выполнять приказы и начать отдавать их самому. И Майлз был не прочь получить повышение до капитана имперской службы безопасности, отнюдь. Может, как-нибудь удастся уговорить Форриди позволить ему порешать эти головоломки, несмотря на дипломатические обязанности?

Майлз сощурил глаза в ожидании новых приключений, когда шаттл начал свой спуск в ночную атмосферу Эты Кита.

Полуодетый Майлз бродил по просторной жилой комнате, отведенной ему барраярским посольством, вращая в руке блестящий жезл.

— Так, если бы мне хотелось оставить это себе, мне бы следовало припрятать его здесь, или таскать с собой?

Айвен, безупречный и полностью облаченный в китель с высоким воротником, брюки с лампасами по бокам и полуботинки новенького зеленого мундира, закатил глаза к потолку.

— Может, ты прекратишь баловаться с этой штукой и соблаговолишь одеться, пока мы из-за тебя не опоздали? Может, это причудливый грузик для штор, и предназначен для того, чтобы ты спятил, пытаясь придать ему некое глубокое и зловещее значение. Или чтобы спятил я, выслушивая тебя. Дежурная шутка какого-нибудь гем-лорда.

— Особо изощренная дежурная шутка, если так.

— Не исключено, — пожал плечами Айвен.

— Нет, — нахмурился Майлз и проковылял к столу с комм-пультом. Он открыл верхний ящик, и нашел там авторучку и стопку пластиковых листков с выдавленной на них печатью посольства. Он оторвал один листок и прижал его к птичьему орнаменту на крышке-замке жезла, затем обрисовал отпечаток авторучкой, быстро, аккуратно и точно в масштаб. После секундного колебания, он положил жезл в ящик вместе со стопкой листков, и задвинул его на место.

— Не лучший тайник, — откомментировал Айвен. — Если это бомба, возможно, тебе следовало бы вывесить ее за окно. Ради нашего общего спокойствия, если не твоего собственного.

— Никакая это не бомба, черт возьми. И я уже обдумал сотню тайников, но ни один из них не защищен от сканирования, так что без разницы. Его нужно держать в черном ящике со свинцовым покрытием, которым мне обзавестись не довелось.

— Готов поспорить, у них такой есть внизу, — сказал Айвен. — Разве ты не собирался исповедаться?

— Да, но к несчастью лорда Форриди нет в городе. Не смотри на меня так, я тут ничего не мог поделать. Форобьев сказал мне, что хаут-лорд, возглавляющий одну из станций у точек перехода Эты Кита, наложил арест на приписанный к Барраяру торговый корабль и его капитана. За нарушение правил импорта.

— За контрабанду? — с нарастающим любопытством спросил Айвен.

— Нет, какие-то дико запутанные цетагандийские правила. Насчет пошлин. И налогов. И штрафов. Причем в размерах, превышающих все мыслимые пределы. Поскольку текущей целью нашего правительства здесь является нормализация торговых отношений, а Форриди очевидно весьма неплохо умеет разбираться с хаут-лордами и гем-лордами, то Форобьев откомандировал его позаботиться об этой проблеме, пока сам он застрял тут в связи с церемониальными обязанностями. Форриди вернется завтра. Или послезавтра. Тем временем, не будет особого вреда, если мы посмотрим, как далеко я смогу продвинуться в одиночку. В любом случае, я все скину на здешний офис СБ, если дело ничем интересным не обернется.

Айвен прищурился, когда до него дошло сказанное.

— Неужели? А если чем-нибудь интересным оно таки обернется?

— Ну… Тогда тоже, конечно.

— Так ты сказал Форобьеву?

— Не совсем. Нет. Слушай, Иллиан сказал Форриди, значит Форриди. Я постараюсь, сразу как только человек вернется.

— В любом случае, нам пора, — напомнил Айвен.

— Ладно, ладно… — Майлз проковылял к кровати, уселся и хмуро уставился на лежавшие рядом в ожидании своей очереди ортопедические накладки. — Надо найти время, чтобы заменить кости на ногах. Не вышло с органикой, пора опробовать пластик. Может, я смогу уговорить их добавить мне несколько сантиметров роста, когда они приступят. Если бы я только знал, что предстоит такая пустая трата времени, я бы давно запланировал операцию и поправлялся бы во время путешествия, а сейчас стоял бы на своих двух как картинка.

— Какая неосмотрительность со стороны Вдовствующей Императрицы — не послать весточку и не предупредить тебя о том, что она собирается представиться, — согласился Айвен. — Нацепляй эти чертовы штуковины, а то тетя Корделия сочтет, что я должен нести ответственность за то, что ты споткнулся о посольского кота и переломал себе все ноги. Опять.

Майлз зарычал, но не слишком громко. Айвен тоже очень свободно мог читать все его эмоции. Он застегнул холодные стальные браслеты на своих опухших, бледных, множество раз калеченых ногах. По крайне мере брюки от мундира скрывали его ущербность. Он застегнул свой китель, запечатал отполированные невысокие ботинки, оправил прическу перед зеркалом над туалетным столиком, и последовал за Айвеном Нетерпеливым, который был уже в дверях. Уходя, он опустил сложенный листок с рисунком птицы в карман брюк, но задержался в коридоре, чтобы еще раз закрыть дверной замок отпечатком собственной ладони. Чисто символическая процедура: как тренированный агент СБ, лейтенант Форкосиган точно знал, какими ненадежными могут быть такие замки.

Несмотря на пинки Айвена, а может, и благодаря им, они спустились в фойе почти в один момент с послом Форобьевым. Форобьев вновь надел черно-красный мундир своего дома. Не тот человек, кто любит делать проблему из того, что надеть, понял Майлз. Он заботливо усадил двух молодых людей в приготовленную посольскую машину, где они утонули в мягкой обивке кресел. Форобьев вежливо занял заднее сидение напротив своих официальных гостей. Водитель и охранник разместились в переднем отсеке. Автомобиль находился под управлением компьютера городской сети, но водитель сидел начеку, готовый в любой момент перехватить управление на себя на случай возможных непредвиденных ситуаций. Серебристые створки крыши опустились, и они медленно и плавно выехали на улицу.

— На этом приеме можете считать посольство Марилака нейтральной, но не охраняемой территорией, джентльмены, — посоветовал им Форобьев. — Развлекайтесь, но не слишком.

— Много ли цетагандийцев будет присутствовать, — поинтересовался Майлз, — или это вечеринка строго для иностранцев вроде нас?

— Само собой, не будет хаут-лордов, — ответил Форобьев, — сегодня они все на одном из последних более приватных погребальных обрядов императрицы, наряду с главами гем-кланов высочайшего ранга. Гем-лорды рангом пониже нынче не у дел, туда их могут и не пустить: на месяц официального траура их обычные социальные возможности ограничены. В течение нескольких прошедших лет марилаканцы принимали цетагандийскую «помощь» в весьма значительных размерах; жадность, о которой, как я предсказываю, им придется сожалеть. Они полагают, Цетаганда не станет атаковать союзника.

Машина забралась по пандусу и, качнувшись через вершину, открыла на мгновение вид вниз на сияющий каньон из высоких зданий, соединявшихся натянутыми струнами прозрачных переходов и транспортных труб. Город, казалось, длится бесконечно, а ведь это еще даже не главный центр.

— Марилаканцы не уделяют достаточного внимания окружающей их сети червоточин, — продолжил Форобьев. — Воображают, будто они находятся у естественной границы. Но если Марилак окажется непосредственно в руках Цетаганды, следующий переход приведет их к Сумеркам Зуава и ко всем маршрутам, что там пересекаются, а это совершенно новый район для цетагандийской экспансии. Марилак расположен по отношению к Сумеркам Зуава точно так же, как Верван по отношению к Ступице Хегена, а всем нам хорошо известно, что случилось там. — Губы Форобьева иронично скривились. — Но у Марилака нет заинтересованного соседа, готового прийти на помощь, как это сделал для Вервана ваш отец, лорд Форкосиган. А организовать провоцирующий инцидент так легко.

Тревожная лихорадка в груди Майлза стихла. В словах Форобьева не было никакого личного, скрытого смысла. Политическая и военная роль адмирала Форкосигана в создании скорого союза и проведении контратаки, которая сорвала цетагандийскую попытку захвата точек перехода к Ступице Хегена, которые принадлежали их соседу Вервану, была известна всем. Зато никто не знал о роли, которую сыграл агент Имперской безопасности Майлз Форкосиган в том, чтобы некоторым образом привести адмирала в Ступицу столь вовремя. А за то, о чем никто не знает, никого и не благодарят.

«Эй, послушайте, я — герой. Только не могу сказать почему. Засекречено».

С точки зрения Форобьева, да практически с чьей угодно, лейтенант Майлз Форкосиган был младшим офицером, в должности курьера Имперской службы безопасности — синекура, которую устроили по блату, чтобы окунуть его в рутину обязанностей, которые не дадут ему возможности путаться под ногами. Мутант.

— Мне казалось, при Верване Хегенский союз достаточно крепко врезал гем-лордам по носу, чтобы те на время утихомирились, — произнес Майлз. — Вся экспансионистская партия гем-офицеров в глубокой опале, гем-генерал Эстанис совершает самоубийство… Это ведь было самоубийство, не так ли?

— Совершенное не слишком добровольным образом, — ответил Форобьев. — Эти цетагандийские политические самоубийства бывают жутко кровавыми, когда самоубийца не склонен к сотрудничеству.

— Тридцать два ножевых ранения в спину — это худшее из самоубийств, что им доводилось видеть? — пробормотал Айвен, совершенно восхищенный этой сплетней.

— Совершенно верно, милорд, — глаза Форобьева сузились, выражая, насколько его забавляет эта история. — Однако обширные и запутанные связи гем-коммандующих в отдельных тайных фракциях хаут-лордов приводят к необычайно противоречивому толкованию их операций. Верванское вторжение теперь официально именуется несанкционированной и неудачной авантюрой. Заблуждавшиеся офицеры понесли наказание, спасибо за внимание.

— А как они теперь называют цетагандийское вторжение на Барраяр во времена моего деда? — поинтересовался Майлз. — Разведкой боем?

— Да, если они вообще упоминают об этом.

— Все двадцать лет вторжения? — спросил Айвен, полусмеясь.

— Они склонны не углубляться в утомительные подробности.

— Вы делились вашим видением цетагандийских амбиций относительно Марилака с Иллианом? — спросил Майлз.

— Да, мы полностью держим вашего шефа в курсе. Но в настоящий момент никаких материальных подтверждений моей теории нет. Пока что, это не более чем мои умозаключения. Имперская безопасность отслеживает некоторые ключевые показатели для нас.

— Я… Это не входит в мою компетенцию, — сказал Майлз. — Ничего не могу сказать.

— Но я верю, вы представляете себе стратегическую картину в целом.

— И еще… В свете сплетни не всегда контролируются так, как следовало бы. Вы двое будете в том положении, когда можно столкнуться с некоторыми из них. Планируйте для себя сообщать обо всем, что услышите, шефу моего протокольного отдела, полковнику Форриди. Как только вернется, он станет проводить с вами ежедневный инструктаж. И позвольте ему судить, какие новости представляют интерес.

«Шах». Майлз кивнул Айвену, тот только покорно пожал плечами.

— И, э… постарайтесь не сообщать больше, чем узнаете.

— Ну, я надежен, — сказал Айвен. — Я не знаю ничего.

Он весело растянулся в улыбке. Майлз, стараясь не двигать губами, прошептал «Мы знаем, Айвен», но достаточно громко, чтобы тот услышал.

Поскольку все инопланетные представительства концентрировались в пределах одного сектора столицы Эты Кита, поездка оказалась недолгой. Машина снизилась до уровня улицы и замедлила ход. Они въехали в гараж под зданием Марилаканского посольства и оказались в ярко залитом светом вестибюле. Он был оформлен так, чтобы казаться менее подземным, благодаря мраморным поверхностям и декоративным растениям, свисавшим из кадок, расставленных ярусами. Крыша автомобиля поднялась. Охрана Марилаканского посольства с поклоном проводила группу барраярцев к лифтовым шахтам. Несомненно, они к тому же скрытно просканировали своих гостей — Айвену, похоже, также хватило здравого смысла оставить тот нейробластер в собственном ящике стола.

Они вышли из шахты лифта в просторное фойе, куда, как оказалось, открывался вид с нескольких уровней из объединенных между собой зон для публики, уже весьма заполненных гостями, и гул общения был призывно громок. Центр фойе занимала огромная мультимедийная скульптура — подлинная, не проекция. Журчащие водяные струи фонтана сбегали вниз, напоминая небольшую вершину, сплошь покрытую горными тропками, изображенными в манере импрессионистов, по которым и вправду словно можно было пройтись. Разноцветные хлопья порхали в воздухе вокруг маленького лабиринта, создавая изящные проходы. По их зеленой окраске Майлз предположил, что они должны изображать листву земных деревьев, даже до того, как он приблизился и смог рассмотреть мельчайшие подробности и реализм их форм. Постепенно цвета стали меняться от двадцати оттенков зеленого до ярко желтых, золотых, красных и бордовых. Кружась в воздухе, они, казалось, составляли мимолетные узоры: людские фигуры и лица под тихий звон, будто колокольчиков на ветру. Действительно ли там возникали лица и звучала музыка, или же воображение Майлза играло с ним, придавая случайным сочетаниям осмысленные узоры? Искусная утонченность скульптуры неуверенно притягивала его.

— Это что-то новое, — заметил Форобьев, его взгляд также зацепился за скульптуру. — Мило… А, добрый вечер, посол Берно.

— Добрый вечер, лорд Форобьев, — Их марилаканский седовласый хозяин и его барраярский коллега обменялись привычными поклонами. — Да, нам она кажется весьма изысканной. Это подарок одного из местных гем-лордов. Большая честь. Называется «Осенний Листопад». Мои шифровальщики полдня ломали себе голову над названием и в конце концов решили, что оно значит «Осенний листопад».

Двое мужчин рассмеялись. Айвен неуверенно улыбнулся, не совсем уловив смысла шутки. Форобьев официально представил их послу Берно; тот отреагировал на их ранг с тщательной учтивостью, а на их молодость, рассказав, где найти закуски, и мигом предоставив их самим себе. Это из-за Эффекта Айвена, угрюмо решил Майлз. Они поднялись по лестнице, направляясь в буфет, отрезанные от возможности послушать, какими частными комментариями продолжили обмениваться двое старших. Вероятно, всего лишь шуточки на социальные темы да обмен любезностями, но все же…

Майлз и Айвен подобрали себе кое-что из лакомых и обильных закусок, и выбрали напитки. Айвен остановился на знаменитом марилаканском вине. Майлз, памятуя о листке в кармане, предпочел черный кофе. Они молча оставили друг друга, и каждый отправился вращаться в этом кругу по собственному разумению. Майлз облокотился на перила, осматривая сверху фойе лифта. Он сделал глоток из хрупкой чашечки и задумался, где же в ней скрывается спираль подогрева. Ах да, вот тут у донышка, вплетена в отливающий металлическим блеском герб марилаканского посольства. «Осенний Листопад» плавно подходил к завершению своего цикла. Вода в журчащих фонтанчиках замерзала, или казалось таковой, застыв в безмолвном черном льде. Водоворот красок потускнел до блекло-желтого и серебрено-серого цветов зимнего заката. Рисунки, если они там были, теперь вызывали своим скелетоподобием отчаяние. То ли перезвон, то ли музыка стихли до немелодичного, прерывистого шепота. Это не была зима пушистого снега и веселых праздников. Это была зима смерти. Майлз невольно вздрогнул. Чертовски впечатляюще.

Итак, как начать задавать вопросы так, чтобы не выдать ничего взамен? Он живо вообразил, как он, схватив какого-нибудь гем-лорда за пуговицу, вопрошает: «Скажи-ка, а не терял ли кто-нибудь из твоих миньонов кодового ключа с вот такой печатью?…» Нет уж. Пока что лучшим подходом в решении проблемы было позволить своим… соперникам самим искать с ним встречи, вот только они занудным образом чего-то с этим не торопились. Майлз всматривался в толпу в поисках человека без бровей, но безуспешно.

Впрочем, Айвен уже нашел красивую женщину. Майлз сморгнул, когда разглядел насколько красивую. Она была высока и стройна, кожа ее лица и рук была изящно гладкой, словно фарфор. Украшенные драгоценными камнями ленты перехватывали ее белокурые волосы у шеи и еще раз — у талии, а сами волосы не прерывали свой шелковый путь до самых колен. Ее многослойное платье с длинными разрезными рукавами, и жакетом, ниспадавшим до лодыжек, скорее укрывало, чем демонстрировало ее тело. Темные оттенки верхних одежд подчеркивали бледность ее лица, а вспышки лазурного шелка под ними гармонировали с цветом ее синих глаз. Несомненно, она была цетагандийской гем-леди: в ее внешности было что-то неуловимо эльфийское, а это значит больше, чем просто примесь генов хаут-лордов в ее генеалогическом древе. Да, такое лицо можно было бы скопировать при помощи пластической хирургии и других методик, но этот высокомерный изгиб бровей просто обязан быть подлинным.

Приближаясь, Майлз уловил феромоны ее духов уже на расстоянии трех метров. Это, кажется, было излишним. Айвен и так был уже на взводе, глаза его искрились, пока он выдавал свою интерпретацию некой истории, выставляя себя героем, или по меньшей мере, главным действующим лицом. Что-то про военные учения, ага, ну конечно, подчеркиваем свой барраярский боевой имидж. Венера и Марс, все верно. Но она и в самом деле улыбалась чему-то, что говорил Айвен.

Нельзя сказать, что зависть не позволяла Майлзу поверить в успех Айвена у женщин. Просто, было бы не плохо, чтобы кое-что из этого притока стекалось и до него. Хотя Айвен утверждает, что удачу надо делать своими руками. Неунывающее эго Айвена могло проглотить дюжину отказов за вечер ради какой-нибудь улыбки в награду на тринадцатый раз. Майлз был уверен, он умрет от обиды после попытки Номер Три. Возможно, он и в самом деле моногамен.

«Черт, ты бы сначала достиг хотя бы моногамии, прежде чем замахиваться на нечто большее». До сих пор со своим увечным телом ему не удалось привлечь ни одной женщины. Конечно, его возможности были ограничены: три года тайных операций, а до этого исключительно мужское окружение в военной академии.

Славная теория. Так почему же сходные условия не останавливали Айвена?

Елена … Может, в глубине души он продолжает цепляться за недостижимое? Майлз был готов поклясться, он едва ли был таким же привередой, как Айвен, да и вряд ли бы ему это удалось, но даже в этой прекрасной гем-блондинке ему не хватало… Чего? Ума, скромности, родственной души, жаждущей странствий? Но Елена избрала другого, и вероятно поступила мудро. Пора, давно пора Майлзу продолжить движение и самому искать свое счастье. И все же хотелось бы, чтобы перспективы не казались столь блеклыми.

Через секунду или две после Майлза с другой стороны появился высокий и тощий цетагандийский гем-лорд. Его лицо, возвышавшееся над темным и свободным костюмом, было молодо; парень был не на много старше Айвена или его самого, предположил Майлз. У него был прямоугольный череп с выдававшимися круглыми скулами. Одна скула был украшена круглой наклейкой, точнее, переводной картинкой — стилизованный цветной завиток, определявший клан и ранг этого человека, сообразил Майлз. Это был упрощенный вариант полной раскраски, которая была на лицах нескольких других присутствовавших цетагандийцев, — авангардистская молодежная мода, в настоящее время осуждаемая старшим поколением. Может, он пришел спасать свою даму от притязаний Айвена?

— Леди Гелл, — отвесил он легкий поклон.

— Лорд Иэнаро, — откликнулась она, с точно отмеренным наклоном головы, из чего Майлз заключил, что, во-первых, она занимает в гем-сообществе более высокое положение, чем мужчина, и, во-вторых, он не приходится ей мужем или братом. Значит, Айвену скорее всего ничего не грозит.

— Я вижу, вы нашли-таки кое-что из галактической экзотики, за которой так охотились, — обратился к ней лорд Иэнаро.

Она улыбнулась в ответ. Эффект был совершенно сногсшибательный, и Майлз поймал себя на том, что хотел бы, чтобы она так улыбнулась ему, несмотря на то, что она его совсем не знала. Впрочем, у лорда Иэнаро несомненно был стойкий иммунитет, прививка, он всю жизнь общался с гем-леди.

— Лорд Иэнаро, это лейтенант лорд Айвен Форпатрил с Барраяра, и… Ах? — Ее ресницы чуть опустились на глаза, намекая на то, что Айвену стоило бы представить Майлза: жест не менее резкий и выразительный, чем если бы она хлопнула Айвена по запястью веером.

— Мой кузен, лейтенант лорд Майлз Форкосиган, — плавно произнес Айвен с этой подсказки.

— А, посланцы с Барраяра! — Лорд Иэнаро отвесил более глубокий поклон. — Какая удача встретиться с вами.

Майлз и Айвен поклонились в ответ; Майлз постарался, чтобы наклон его головы был на несколько градусов меньше, чем у кузена: замечательная градация, хотя, вероятно, оставшаяся незамеченной с угла зрения Иэнаро.

— У нас с вами историческая связь, лорд Форкосиган, — продолжил Иэнаро. — Знаменитые предки.

У Майлза резко подскочил уровень адреналина в крови.

«Ох, черт, это какой-то родственник покойного гем-генерала Эстаниса, и он специально прибыл, чтобы добраться до сына Эйрела Форкосигана…»

— Вы ведь внук генерала графа Петра Форкосигана, не так ли?

А, древняя история, не новейшая. Майлз с облегчением расслабился.

— Совершенно верно.

— Тогда, я в некотором роде ваш оппонент. Мой дед — гем-генерал Иэнаро.

— О, несчастный командующий той, э… Как вы, ребята, ее называете? Барраярской экспедицией? Барраярской разведоперацией? — вставил Айвен.

— Гем-генерал, проигравший Барраярскую войну, — прямо сказал Иэнаро.

— Право же, Иэнаро, стоит ли об этом вспоминать? — произнесла леди Гелл. Может, она в самом деле хотела дослушать рассказ Айвена? Майлз мог бы рассказать ей историю и позабавнее — о том, как Айвен на учебных маневрах загнал по пояс свой взвод в такую липкую грязищу, что их пришлось вытягивать машиной на воздушной подушке…

— Я не сторонник теории, что у провала может быть только один автор-герой, — дипломатично произнес Майлз. — Генерал Иэнаро имел несчастье оказаться последним в ряду из пяти гем-генералов, проигравших Барраярскую войну, и тем самым оказался как бы единственным наследником ответственности и козлом отпущения.

— О, не плохо сказано, — пробормотал Айвен. Иэнаро тоже улыбнулся.

— Насколько я понимаю, эта композиция в фойе ваша, Иэнаро? — спросила девушка, явно пытаясь спасти беседу от быстрого сползания в русло военной истории. — Чуть банально для вас и вашей братии, не так ли? Впрочем, моей матери нравится.

— Так, проба пера, — легкий ироничный поклон признал эту смешанную рецензию. — Марилаканцы были ей восхищены. Истинное наслаждение в том, чтобы учесть предпочтения зрителя. Кстати, некоторые тонкости проявляются, только когда проходишь сквозь нее.

— Я-то думала, вы специализируетесь на состязаниях по благовониям.

— Я начинаю проявлять интерес и к другим видам изобразительного искусства. Хотя я до сих пор считаю обоняние более превосходным чувством, нежели зрение. Вы просто должны позволить мне смешать для вас духи, как-нибудь. Этот аромат жасмина, каким вы воспользовались на этот вечер, никак не идет к столь третьесортно официальному стилю вашего платья, поверьте мне.

Ее улыбка натянулась.

— Вот как?

В воображении Майлза тут же послышался звон шпаг под соответствующую музыку, и возглас: «Так получи же, негодяй!» Он сдержал ухмылку.

— Красивое платье, — искренне возразил Айвен. — И аромат великолепный.

— Хм, да, кстати, о вашей тяге к экзотике, — продолжил лорд Иэнаро, обращаясь к леди Гелл, — вы знали, что лорд Форпатрил, присутствующий здесь, рожден биологически?

Кончики бровей чуть вспорхнули, сложив морщинку на ее безупречном лбу.

— Все рождаются биологически, Иэнаро.

— Да, но нет. Биологически естественным образом. Из чрева своей матери.

— Фу-у. — Она в ужасе наморщила носик. — Право же, Иэнаро. Сегодня вы так несносны. Мать права, вы с вашей ретроавангардной братией когда-нибудь зайдете слишком далеко. Боюсь, вам грозит безвестность, а не слава. — Ее отвращение было направлено на Иэнаро, но Майлз заметил, что она слегка отодвинулась от Айвена.

— Коль слава нам недостижима, дурной молвы заслужим мы, — ответил Иэнаро, пожав плечами.

«А я рожден в репликаторе», — хотел было радостно сообщить Майлз, но промолчал.

«Не стоит высовываться. Если не считать мозгов, Айвену повезло больше, чем мне…»

— Приятного вам вечера, лорд Иэнаро. — Она тряхнула головой и ушла. Айвен выглядел обескураженным.

— Славная девушка, только ума ей так не достает, — пробормотал Иэнаро, как бы в качестве объяснения, почему им будет лучше вне ее компании. Впрочем, он тоже выглядел так, словно чувствовал неловкость.

— Так, э… Вы предпочли карьеру художника военной, не так ли, лорд Иэнаро? — попробовал Майлз заполнить разрыв в разговоре.

— Карьеру? — Губы Иэнаро скривились. — Нет, я, конечно, всего лишь любитель. Коммерческие соображения убивают истинный вкус. Но я все же надеюсь достичь некоторого скромного положения, хотя и по-своему.

Майлз решил, что в последней фразе не скрывался некий скрытый смысл. Они проследили за взглядом Иэнаро — через перила, вниз, в фойе, на его журчащее фонтаноподобное творение.

— Вы непременно должны посмотреть ее изнутри, поверьте мне. Вид открывается совершенно иной.

Иэнаро в самом деле довольно тщеславный человек. Майлз решил, что его колючая внешность едва прикрывает легко ранимую душу художника.

— Конечно, — услышал он свой голос. В дальнейших словах одобрения Иэнаро не нуждался, и он, нетерпеливо улыбаясь, повел их в сторону лестницы, излагая тематический замысел, который должна была отображать скульптура. Майлз заметил посла Форобьева, кивнувшего ему с дальнего конца балкона.

— Простите меня, лорд Иэнаро. Ступай, Айвен, я вас догоню.

— О! — Иэнаро мгновенно сник. Айвен проследил за бегством Майлза с гневным огнем в глазах, который обещал обрушиться на него позднее.

Форобьев стоял с женщиной, по-свойски положившей руку ему на локоть. Ей около сорока, предположил Майлз; привлекающие своей естественностью черты, никакого следа искусственных скульптурных улучшений. Ее длинное платье и накидка были стилизованы по цетагандийской моде, хотя и были проще в деталях, чем платье леди Гелл. Явно не цетагандийка, но темно красный и кремовый цвета и оттенки зеленого ее одеяния великолепно сочетались с ее оливковой кожей и темными локонами волос.

— Вот и вы, лорд Форкосиган, — произнес Форобьев. — Я обещал представить вас. Это Миа Маз, она работает с нашими добрыми друзьями из верванского посольства и время от времени помогает нам. Рекомендую ее вашему вниманию.

Майлз, сосредоточив внимание на ключевой фразе, улыбнулся, и поклонился верванке:

— Счастлив познакомиться с вами. А чем вы занимаетесь в посольстве Вервана, мэм?

— Я ассистент шефа протокольного отдела, специализируюсь на вопросах женского этикета.

— На это нужна отдельная специальность?

— Здесь — да, а если нет, ее следует ввести. Я уже не первый год пытаюсь убедить посла Форобьева, что ему следует ввести женщину в свой персонал именно для этого.

— Но у нас нет ни одной с необходимым опытом, — вздохнул Форобьев, — а вы не позволите мне переманить вас. Хотя я и пытался.

— Так возьмите одну без опыта, и дайте ей возможность его приобрести, — предложил Майлз. — Не согласится ли миледи Маз взять ученицу?

— Ну что ж, это идея… — Форобьев выказал некоторый энтузиазм. Маз одобряюще приподняла брови. — Маз, мы еще обсудим это, а теперь я должен поговорить с Вилстаром, который, насколько я вижу, как раз подошел к буфету. Если мне повезет, я захвачу его врасплох с набитым ртом. Прошу прощения… — Его миссия по представлению Майлза была завершена, и Форобьев дипломатично (а как же еще?) исчез.

Маз благодарно перевела все свое внимание на Майлза:

— Кстати, лорд Форкосиган, я хочу, чтобы вы знали: если есть что-то, что мы в верванском посольстве могли бы сделать для сына или племянника адмирала Эйрела Форкосигана во время вашего визита на Эту Кита, что ж… все что мы имеем — к вашим услугам.

Майлз улыбнулся:

— Не делайте подобного предложения Айвену, он может принять это слишком буквально — в том, что касается лично вас.

Дама проследила за его взглядом вниз, через перила, где лорд Иэнаро вел через свою скульптуру его высокого кузена. Она лукаво улыбнулась, от чего на ее щеках образовались ямочки.

— Нет проблем.

— Так, выходит, э… Гем-леди действительно настолько отличаются от гем-лордов, что заслуживают полноценного изучения? Должен признаться, большинство своих знаний о гем-лордах барраярцы получали посредством военной оптики.

— Всего пару лет назад я бы с презрением посмеялась над подобной милитаристской точкой зрения. Но после попытки цетагандийского вторжения, мы стали ее ценить. На деле гем-лорды настолько похожи на форов, что вам, я думаю, удастся найти больше понимания, чем нам, верванцам. Вот хаут-лорды… это другое дело. А хаут-леди — это совсем другое дело, насколько я начинаю понимать.

— Женщин хаут-лордов так старательно скрывают… Они вообще делают что-нибудь? Я имею в виду, ведь их никто никогда не видел, не так ли? У них нет никакой власти.

— У них есть своя особенная власть. И она не поддается контролю. Параллельная власть, не вступающая в противоречие с властью их мужчин. Во всем этом есть свой смысл, только они никогда не обеспокоятся, чтобы дать пояснения чужеземцам.

— Подчиненным?

— Этим тоже. — Снова вспыхнули ямочки на щеках.

— Кстати… Вы хорошо разбираетесь в печатях, гербах, символах и тому подобных вещах гем- и хаут-лордов? Я могу распознать около пятидесяти клановых знаков, и, конечно же, все военные знаки отличия и символику родов войск, но я понимаю, насколько это поверхностно.

— Я в них довольно неплохо разбираюсь. У этих знаков много нюансов, смысловых слоев. В любом случае, я не смогу сказать, что знаю их все.

Майлз задумчиво нахмурился, затем решил не упускать момента. Этим вечером он вряд ли сможет предпринять что-то еще, это точно. Он вынул из кармана листок и развернул его на перилах.

— Вам знаком этот символ? Я обнаружил его… ну, в одном странном месте. Чувствуется что-то гемское… Или хаутское… Ну, вы понимаете, что я хочу сказать.

Она с интересом взглянула на очертания кричащей птицы.

— Я не могу опознать его прямо сейчас. Но вы правы, определенно, изображение в цетагандийском стиле. Хотя и в древнем.

— Как вы определили?

— Ну, совершенно определенно, это личная печать, не знак клана, но у рисунка нет обрамления. Последние три поколения все люди окружали свои персональные знаки орнаментом, причем все с более и более замысловатым обрамлением. В принципе по стилю обрамления можно определить десятилетие.

— Если хотите, я могу поискать в своих материалах.

— Могли бы? Мне бы очень этого хотелось. — Он снова сложил листок и протянул ей. — И… Я был бы крайне признателен, если бы вы все же не показывали это кому-либо еще.

— О?… — Она не договорила, позволив восклицанию повиснуть. «О?»…

— Прошу прощения. Профессиональная паранойя. Я, э… — Он смущался все больше и больше. — Привычка.

От дальнейшего смущения, куда его легко мог завести язык, его спасло возвращение Айвена. Наметанный глаз Айвена мгновенно оценил привлекательность верванской женщины и он расплылся во внимательной улыбке с таким же искренним восхищением, с каким он улыбался предыдущей девушке, и будет улыбаться следующей. И следующей. Гем-лорд художник все еще цеплялся за его локоть; Майлз был вынужден представить их обоих. Похоже, Маз не встречалась с лордом Иэнаро прежде. В присутствии цетагандийца Маз не стала повторять Айвену изъявления в бесконечной благодарности верванцев клану Форкосиганов, но настроена была дружелюбно.

— Ты в самом деле должен позволить лорду Иэнаро взять тебя на экскурсию через его скульптуру, Майлз, — безжалостно заявил Айвен. — Это что-то. Нельзя упускать такую возможность, ты понимаешь.

«Я нашел ее первым, черт возьми!»

— Да, это здорово.

— Вас это не заинтересует, лорд Форкосиган? — спросил обнадеженный Иэнаро совершенно искренне. Айвен склонился к уху Майлза и прошептал:

— Это дар лорда Иэнаро марилаканскому посольству. Не проявляй себя невеждой, Майлз, ты же знаешь, как чувствительны цетагандийцы по поводу, э… предметов своего искусства.

Майлз вздохнул и, изобразив на лице интерес, улыбнулся Иэнаро:

— Конечно. Идем?

Майлз с искренним сожалением извинился перед верванкой Маз, и гем-лорд повел его вниз по лестнице в фойе, где он задержал его у входа на дорожку, идущую сквозь скульптуру, чтобы подождать, пока снежный цикл начнется вновь.

— Я не слишком разбираюсь, чтобы оценить эстетику… — помянул Майлз, в надежде прекратить возможное развитие беседы в этом направлении.

— Разбираются очень не многие, — улыбнулся Иэнаро, — но их это не останавливает.

— Мне кажется, реализовать все это технически весьма сложно. Значит, вы управляете движением при помощи антиграва?

— Нет, антиграв здесь не используется совсем. Генераторы были бы слишком громоздкими и потребляли бы уйму энергии. Движение листьев осуществляется той же энергией, что заставляет их менять цвет, — так, во всяком случае, мне объяснили мои техники.

— Техники? Я почему-то представил, что вы собирали все это своими руками.

Иэнаро развел руками — с длинными пальцами, бледными и тонкими — и уставился на них так, будто его удивило их присутствие на концах своих запястий.

— Конечно же, нет. Руки нанимаются. Вот разработка — это испытание интеллекта.

— Не могу согласиться. Мой опыт говорит, что руки неразрывно связаны с мозгом, почти что еще одна доля мозга для интеллекта. Нельзя действительно познать то, что ты не пробовал своими руками.

— Я чувствую, вы — человек, способный вести интересную беседу. Вам стоит познакомиться с моими друзьями, если график вашего пребывания позволит. Послезавтра я устраиваю вечер у себя дома… Как вы считаете?

— Хм, возможно… — Этот вечер был свободным между траурными мероприятиями. Это может быть весьма интересным: шанс посмотреть, как гем-лорды его собственного поколения обходятся без ограничений со стороны старших; проблеск в будущее Цетаганды. — Правда, почему бы и нет?

— Я пошлю вам приглашения… О! — Иэнаро кивнул в сторону фонтана, вновь демонстрировавшего высоко взлетевшие зеленые краски лета. — Теперь мы можем войти.

Вид изнутри фонтана-лабиринта, как нашел Майлза, не слишком отличался от вида снаружи. Собственно говоря, он представлялся менее интересным: форма листьев вблизи уже не казалась такой естественной. Правда, музыка слышалась яснее. Она усиливалась до крещендо, когда листья начинали менять цвет.

— Сейчас вы кое-что увидите, — с очевидным удовлетворением сообщил Иэнаро.

Все это достаточно отвлекало, так что Майлзу потребовалось несколько мгновений для того, чтобы осознать — он чувствует кое-что — покалывание и жар, исходящие от стальных накладок на ногах, прикасавшихся к коже. Он заставил себя не обращать внимания, пока жар не стал усиливаться.

Иэнаро с воодушевлением художника продолжал болтать, демонстрируя различные эффекты. — А теперь посмотрите сюда… — Бриллианты цветов закружились перед глазами Майлза. Четкое ощущение ошпаренной плоти ползло по его ногам.

Майлз приглушил свой вопль до менее громкого вскрика, и заставил себя не прыгнуть в воду. Бог знает, может, его там ударит током. За те несколько секунд, что потребовались ему на то, чтобы выбраться из лабиринта, металл накладок раскалился до такой степени, что ими можно было воду кипятить. Наплевав на чувство собственного достоинства, Майлз рухнул на пол и задрал штанины. Сходу схватившись за замки он обжег еще и руку. Ругнувшись сквозь слезы, он попытался вновь. Он стянул ботинки, освободился от накладок, и с грохотом отшвырнул их в сторону, тут же скорчившись от нестерпимой боли. Накладки оставили узор из распухавших белых ожогов, окруженных злой красной каймой воспаленной плоти на голенях, коленях и лодыжках.

Иэнаро метался, громко взывая о помощи. Майлз поднял голову и обнаружил себя в центре аудитории из полусотни или около того потрясенных и изумленных людей. Он прекратил корчиться и ругаться и уселся, задыхаясь от боли и вдыхая сквозь стиснутые зубы.

Айвен и Форобьев протискивались к нему с разных сторон.

— Лорд Форкосиган! Что случилось? — тревожно спросил Форобьев.

— Я в порядке, — ответил Майлз. Он вовсе не был в порядке, но было не время и не место вдаваться в подробности. Он торопливо спустил штанины, пряча ожоги.

Иэнаро в ужасе причитал:

— Что случилось? Я и подумать не мог… Вы в порядке, лорд Форкосиган? О, боже!..

Айвен нагнулся и ткнул остывавшие накладки

— Да какого черта?…

Майлз припомнил последовательность ощущений и их возможные причины. Не антиграв, не приметно для кого бы то ни было, и ее беспрепятственно пронесли через охрану Марилаканского посольства. Спрятано у всех на виду? Верно.

— Я думаю, сработал в каком-то смысле эффект электромагнитной индукции. Видимая смена цветов несомненно вызвана изменениями низкоуровневого электромагнитного поля. Безвредно для большинства людей. А для меня, ну, было не настолько плохо, как если бы мои накладки для ног сунули в микроволновку, однако… Ну, в общем, идея ясна. — Улыбаясь, он поднялся на ноги. Айвен весьма обеспокоенный уже собрал его разбросанные ботинки и треклятые накладки. Майлз не возражал, чтобы они остались у него. Сейчас он даже прикасаться к ним не хотел. Он почти в слепую качнулся к Айвену и пробормотал шепотом:

— Вытащи меня отсюда…

Положив ему руку на плечо, Айвен почувствовал, как Майлз дрожит от шока. Айвен коротко и понимающе кивнул, и стремительно исчез в толпе великолепно одетых мужчин и женщин; некоторые из них уже начали расходиться.

Торопливо появился посол Берно и присоединил свои обеспокоенные извинения к многоголосью Иэнаро:

— Не желаете остановиться в медчасти посольства, лорд Форкосиган? — предложил Берно.

— Нет, спасибо. Потерплю, пока мы доберемся домой, благодарю вас. — «Надеюсь, скоро».

Берно кивнул, и обратился к все еще рассыпающемуся в извинениях Иэнаро:

— Лорд Иэнаро, боюсь…

— Да, да, немедленно выключите ее, — ответил Иэнаро. — Я пошлю своих слуг, чтобы они тотчас же демонтировали ее. Я и подумать не мог… Всем остальным, казалось, так нравилось… Необходимо переделать ее. Или уничтожить, да, немедленно уничтожить. Мне так жаль… Это такой конфуз…

«Действительно, не так ли?» подумал Майлз. При первой же представившейся возможности продемонстрировать его физическую ущербность перед максимально широкой аудиторией…

— Нет, нет, не уничтожайте ее, — ответил посол Берно, ужаснувшись. — Но безусловно ее должен обследовать инженер по безопасности, чтобы внести изменения или, возможно, повесить предупредительные надписи…

На краю рассеивавшейся толпы вновь возник Айвен и подал Майлзу знак, поднятым вверх большим пальцем. После еще нескольких минут мучительных общественных обязанностей, Форобьев и Айвен сумели проводить Майлза по лифтовой шахте вниз к ожидавшей их машине барраярского посольства. Майлз бросился в мягкую обивку кресла и, часто дыша, сел с улыбкой, перекошенной от боли. Айвен глянул на его трясущийся мундир, стянул свой китель и набросил на плечи Майлзу. Майлз не сопротивлялся.

— Ладно, давай-ка оценим повреждения, — потребовал Айвен. Он закинул пятку Майлза к себе на колени и закатал штанину. — Черт, должно быть больно.

— Весьма, — тонко согласился Майлз.

— Едва ли это была попытка покушения, однако… — произнес Форобьев и задумчиво сжал губы.

— Нет, — согласился Майлз.

— Берно сказал мне, что сотрудники из его службы безопасности обследовали скульптуру перед установкой. Разумеется, искали взрывные устройства и жучки, но сочли ее чистой.

— Уверен, что так и было. Она никому не могла причинить вреда… кроме меня.

Форобьев легко уловил ход его мыслей:

— Западня?

— Если так, то чрезвычайно изощренная, — заметил Айвен.

— Я… не уверен, — ответил Майлз. «Так и задумано, чтобы я был не уверен. В этом вся прелесть». — Подготовка должна была занять дни, а то и недели. Две недели назад мы и сами не знали, что летим сюда. Когда скульптуру доставили в марилаканское посольство?

— Со слов Берно, прошлой ночью, — ответил Форобьев.

— Даже до нашего прибытия. — «И до нашего небольшого столкновения с человеком без бровей. Вряд ли эти два события могут быть связаны, или все-таки могут?». — Как давно для нас зарезервировали места на этот вечер?

— Посольства получили приглашения где-то три дня назад, — ответил Форобьев.

— Для заговора чертовски мало времени, — сделал наблюдение Айвен. Форобьев обдумал сказанное.

— Думаю, я должен согласиться с вами, лорд Форпатрил. Значит, будем считать это несчастным случаем?

— Предварительно, — ответил Майлз. «Это не несчастный случай. Меня подставили. Лично меня. По первым залпам ты узнаешь, что началась война».

Если не считать того, что обычно известно, из-за чего она объявлена. Все это было очень правильно, давать клятвы, что больше никто не застанет тебя врасплох, но кто же тут враг?

«Лорд Иэнаро. Держу пари, вы устраиваете потрясающие вечеринки. Не пропустил бы и за целый мир».

— Подлинное название цетагандийской имперской резиденции — Небесный Сад, — сообщил Форобьев, — но вся галактика называет его просто Ксанаду. Через секунду вы поймете почему. Дуви, организуй нам живописный дальний план.

— Есть, милорд, — откликнулся молодой сержант, исполнявший роль водителя. Он внес изменения в программу управления. Аэрокар барраярского посольства наклонился и промчался сквозь массив сияющих сталагмитов городских башен.

— По легче, Дуви, если тебя не затруднит. Мой желудок в такой ранний час…

— Есть, милорд. — С сожалением, водитель замедлил полет до разумных пределов. Они снизились и обогнули здание, высотой должно быть около километра, как прикинул Майлз, затем вновь поднялись. Горизонт отодвинулся.

— Ух-ты! — выдохнул Айвен. — Это самый большой силовой купол, который я когда-либо видел. Я и не знал, что они могут увеличивать их до таких размеров.

— Он потребляет выходную мощность целой генераторной станции, — сказал Форобьев. — Только купол. Для всего, что внутри, есть еще одна.

Гладкий опалесцирующий купол диаметром в шесть километров сверкал на солнце уходящего утра Эты Кита. Он лежал посреди города, словно огромное яйцо в миске или бесценная жемчужина. По окружности вокруг него располагался парк с деревьями, шириной в километр, потом сверкающая серебром улица, потом еще один парк, и только потом обычная улица, с плотным уличным движением. Отсюда, словно спицы в колесе, расходились восемь широких бульваров, обозначая центр города. Центр Вселенной, приложил воображение Майлз. Несомненно, эффект был намеренным.

— Сегодняшняя церемония в некоторой степени является генеральной репетицией заключительной, что состоится через полторы недели, — продолжил Форобьев. — потому что присутствовать будут абсолютно все: гем-лорды, хаут-лорды, галактические представители и все остальные. Скорее всего, возникнут организационные паузы. Настолько длительные насколько мы не станем их причиной. Я потратил напряженную неделю, пытаясь выторговать для вас место, подобающее вашему официальному положению.

— Какое? — спросил Майлз.

— Вы оба займете место, равноценное гем-лордам второго порядка, — пожал плечами Форобьев. — Это лучшее, что я мог сделать.

В толпе, хотя и ближе к первому ряду. Удобно наблюдать и при этом не слишком выделяться самому, предположил Майлз. Все трое — Форобьев, Айвен и он сам — были облачены в подобающие траурные мундиры своих домов с гербами и нашивками в соответствии с их званием, вышитыми черным же шелком по черной ткани. Все максимально формально, поскольку они будут находиться в его императорском присутствии. Обыкновенно Майлз любил свою форму дома Форкосиганов, будь то исходная коричневая с серебром или этот печальный и элегантный вариант, поскольку высокие сапоги не только позволяли, но и вынуждали его обходиться без накладок. Однако натягивать сегодня утром сапоги поверх опухших волдырей оказалось делом… болезненным. Он будет хромать приметнее обычного, даже несмотря на то, что он доверху набрался болеутоляющих таблеток. «Я тебе это еще припомню, Иэнаро».

Они по спирали опустились на посадочную площадку у самого южного входа в купол, который предваряла стоянка, уже переполненная другими транспортными средствами. Форобьев отпустил водителя и аэрокар.

— Мы не берем охрану, милорд? — с сомнением в голосе спросил Майлз, провожая машину взглядом и неловко держа длинный футляр из полированного клена, что ему доверили.

Форобьев покачал головой:

— Нет, в целях безопасности. Никто, кроме самого императора Цетаганды, не может организовать нападение в пределах Небесного Сада. И если уж он захочет устранить вас там, никакая охрана или телохранители не смогут вас спасти.

Несколько очень высоких мужчин в форме цетагандийской имперской гвардии провели их через вход в купол. Охранники завернули их в сторону гравиплатформ, выполненных в виде открытых машин с сиденьями, обтянутыми белым шелком — цветом императорского цетагандийского траура. Каждого из посольской группы поклоном пригласили занять места люди, похожие на пожилых слуг в бело-серых одеждах. Автоматически управляемые платформы в спокойном темпе тронулись, паря на расстоянии ладони над устланными белым нефритом дорожками, змеящимися сквозь огромный лес и ботанический сад. Тут и там Майлз видел верхушки крыш прячущихся за деревьями павильонов. Все строения были невысокими и уютными за исключением нескольких причудливых башен, торчащих в самом центре магического круга километрах в трех от них. Хотя снаружи на Эте Кита сияло солнце весеннего дня, под силовым куполом была устроена пасмурная, облачная погода, со свойственной унылой влажностью, словно предвещавшая дождь, который несомненно не пойдет.

Спустя некоторое время они прибыли к павильону, раскинувшемуся неподалеку, восточнее центральных башен, где другой слуга с поклоном пригласил их покинуть машины и проводил внутрь, к дюжине других делегаций. Майлз огляделся по сторонам, стараясь все их распознать.

Марилаканцы. Да, здесь был седой Берно. Несколько людей в зеленых одеждах, должно быть джексонианцы, делегация с Аслунда, куда входил глава государства (даже их сопровождали только два охранника, без оружия), Бетанский посол — женщина в пурпурной с черным парче и соответствующем саронге — все направлялись почтить эту умершую женщину, которая при жизни никогда не встретилась бы с ними лицом к лицу. Сюрреализм ситуации, казалось, оставался не замеченным. Майлз чувствовал себя так, словно он пересек границу Сказочного Королевства, и, когда этот вечер закончится, снаружи уже пройдет сотня лет. Галактические представители задержались у входа пропустить свиту хаут-лорда сатрап-губернатора. В его эскорт входила дюжина гем-гвардейцев. Майлз обратил внимание на их лица в полной канонической раскраске: оранжевых, зеленых и белых завитках.

Внутреннее убранство павильона оказалось на удивление простым и, решил Майлз, изящным, с сильной тягой к органике: композиции из живых цветов и растений, маленькие фонтаны — словно сад устроили внутри помещения. В связанных между собой залах стояла тишина, эхо не отражалось от стен, но голос слышался отчетливо. С акустикой помещений сотворили что-то экстраординарное. Еще больше дворцовых слуг бродили между гостями, предлагая еду и напитки.

Пара сфер жемчужного цвета проплыли со скоростью пешехода, пересекая дальний конец залы, и Майлз сморгнул; он впервые в жизни видел хаут-леди. В некотором роде.

Вне своих частных покоев хаут-женщины всегда скрывались за персональным силовым полем, генерируемым обычно, как рассказывали Майлзу, с гравикресел. Полям можно было придать любой цвет в зависимости от настроения или прихоти владельца, однако в эти дни все они по случаю будут белыми. Хаут-леди могла видеть изнутри все совершенно ясно, в то время как никто не мог заглянуть внутрь. Или проникнуть внутрь, или преодолеть барьер парализатором, нейробластером или плазменным огнем, небольшим оружием патронного типа или малым зарядом взрывчатки. Правда, силовой экран также сводил на нет возможность вести огонь изнутри, но это, кажется, для хаут-леди не представляет интереса. Поле можно рассечь пополам лучом гравитационного коллапсера, предположил Майлз, но у коллапсеров громоздкие батареи весом до нескольких сотен килограммов, что делает их не ручным оружием, а полевым артиллерийским орудием.

Внутри своих пузырей, хаут-женщины могли одеваться как угодно. Интересно, они когда-нибудь жульничают, выдавая себя за других? Или болтаются всюду в старых шмотках и удобных домашних тапочках, когда полагается быть нарядными? Отправляются нагишом на вечеринки в саду? Кто их знает?

Высокий пожилой человек в широком белоснежном одеянии, которое было прерогативой всех хаут- и гем-лордов, приблизился к группе барраярцев. Черты его лица были суровы, а кожа была оплетена морщинами и казалась почти прозрачной. Очевидно, это был цетагандийский эквивалент имперского мажордома, хотя и с гораздо более цветистым титулом, так как, забрав у Форобьева их верительные грамоты, он точно проинструктировал их о месте, которое им следовало занять в предстоящей церемонии, и очередности действий. Из того, как он себя держал, следовало, что чужеземцы, возможно, безнадежно тупы, но если повторить инструкции твердым тоном и в достаточно доступных выражениях, есть шанс пройти церемонию, не опозорившись.

Он опустил взгляд вдоль своего острого ястребиного носа на полированный футляр.

— А это ваш дар, лорд Форкосиган?

Майлз сумел расстегнуть футляр и открыть его для демонстрации, не уронив. Внутри на черном бархатном ложе покоился древний иззубренный меч.

— Этот дар отобран из собственной коллекции моего Императора, Грегора Форбарра, чтобы почтить вашу покойную Императрицу. Этот самый меч его предок, император Дорка Форбарра носил во время Первой Цетагандийской Войны. — Один из нескольких, но вдаваться в подробности не следовало. — Бесценная и неповторимая историческая реликвия. Вот документы, подтверждающие его подлинность.

— О! — Густые седые брови мажордома приподнялись почти невольно. Он с большим почтением принял пакет с личной печатью Грегора. — Пожалуйста, передайте благодарность моего императорского повелителя вашему. — С полупоклоном он отошел.

— Это сработало не плохо, — довольно заметил Форобьев.

— Чертовски не плохо, я полагаю, — буркнул Майлз. — Сердце кровью обливается. — Схитрив, он на время всучил футляр Айвену.

Кажется, пока что ничего не происходило. Организационные задержки, предположил Майлз. Он отошел от Айвена и Форобьева, чтобы найти себе попить чего-нибудь горячего. Он почти был готов схватить с проплывавшего мимо подноса что-то дымящееся и, как он надеялся, тонизирующее, когда негромкий голос у его локтя произнес:

— Лорд Форкосиган?

Он повернулся, и судорожно вдохнул. Низкорослая и пожалуй неопределенного пола и возраста… женщина? — стояла рядом с ним в одежде слуг Ксанаду серого и белого цветов. Голова ее была лысой, как яйцо, лицо лишено растительности. Даже бровей.

— Да… мэм?

— Ба, — ответила она с интонацией, какой вежливо поправляют собеседника. — С вами желает побеседовать леди. Не последуете ли вы за мной, пожалуйста?

— Э… Конечно.

Она повернулась и молча зашагала прочь, Майлз двинулся вслед с тревожным предчувствием. Леди? Если повезет, это могла быть Миа Маз из верванской делегации, она должна быть где-то поблизости в этой толпе из тысячи людей. У него были подготовлены для нее несколько неотложных вопросов. «Никаких бровей? Я знал, что подобная встреча когда-нибудь произойдет, но… здесь?»

Они вышли из залы. То, что ему предстоит исчезнуть из поля зрения Форобьева и Айвена, еще сильнее натянуло Майлзу нервы. Следуя за плавно идущей служанкой, Майлз миновал пару коридоров, и пересек небольшой открытый садик, поросший мхами и покрытыми росой маленькими цветочками. Шум из приемной залы все же слабо доносился по влажному воздуху. Они вошли в маленькое здание, с двух сторон открытое в сад и с покрытием на полу из темного дерева — эхо шагов его черных сапог звучало неровно, в такт хромающей походке. Жемчужная сфера таких размеров, что в ней могла разместиться женщина, парила в тусклой глубине павильона в нескольких сантиметрах над полированным полом, в котором зеркально отражался ореол ее свечения.

— Оставь нас, — приказал служанке голос из сферы. Она склонилась и вышла, не поднимая глаз. При переходе через силовой экран голос приобретал низкий, ровный тембр.

Повисла тишина. Возможно, она раньше никогда не видела физически несовершенного человека. Майлз поклонился и ждал, стараясь казаться спокойным и учтивым, но не пораженным или дико заинтригованным.

— Итак, лорд Форкосиган, — наконец вновь раздался голос. — Вот, я здесь.

— Э-э… Верно, — запнулся Майлз. — И кто же вы, миледи, за этим весьма симпатичным мыльным пузырем?

Более долгая пауза, затем:

— Я хаут Райан Дегтиар. Служанка Небесной Госпожи и Прислужница Звездных Яслей.

Еще один пестрый хаут-титул, ничего не говорящий о роде занятий его обладателя. Майлз мог назвать имена всех гем-лордов цетагандийского генералитета, всех сатрап-губернаторов и их гем-офицеров, но эти женские хаут-штучки были ему в новинку. Однако Небесной Госпожой вежливо именовали покойную Императрицу хаута Лизбет Дегтиар, а по крайне мере это имя он знал.

— Вы родственница покойной Вдовствующей Императрицы, миледи?

— Да, я принадлежу к ее генному созвездию. Три поколения минуло. Я прослужила ей половину моей жизни.

Значит, фрейлина. Одна из личной свиты старой императрицы, самый ближний круг. Очень высокий ранг, к тому же, вероятно, весьма немолода.

— Э… Вы случайно не в родстве с неким гем-лордом по имени Иэнаро, нет?

— С кем? — Даже через силовой экран передалось искреннее изумление в ее голосе.

— Не обращайте внимания. Совершенно не важно. — Его ноги начинали ныть. Снимать проклятые сапоги по возвращении в посольство — этот фокус будет похлеще, чем когда он их надевал. — Я не мог не обратить внимания на прислуживающую вам женщину. И много здесь народу без волос?

— Это не женщина. Это ба.

— Они нейтральные, высшие рабы Императора. Во времена его Небесного Отца было модно создавать их такими безволосыми.

Ага, бесполые слуги, созданные с помощью генной инженерии. До него доходили слухи о них, по большей части в связи, что достаточно алогично, с сексуальными сюжетами, порожденными не столько реальностью, сколько богатой фантазией рассказчика. Однако у них была репутация расы абсолютно преданной своему господину, фактически, говоря без преувеличений, своему создателю.

— Значит… Не все ба безволосы, но все безволосые — ба? — заключил он.

— Да… — Опять молчание, потом: — Зачем вы пришли в Небесный Сад, лорд Форкосиган?

Майлз заломил бровь.

— Поддержать честь Барраяра в этом цир… хм, в этой скорбной процессии и поднести вашей покойной императрице последний дар. Я посланник. Назначенный Императором Грегором Форбарра, которому я служу. В меру своих скромных сил.

Еще одна длинная пауза.

— Вы насмехаетесь надо мной и моим несчастьем.

— Чего вы хотите, лорд Форкосиган?

— Чего я хочу?… Вы позвали меня сюда, леди, разве не я должен спрашивать вас об этом? — Он потер шею и попробовал еще раз: — Э-э… Не могу ли я случайно помочь вам?

Ее изумленный тон задел его.

— Ну да, я! Я не так… — «некомпетентен, каким выгляжу». — В свое время мне удалось выполнить одно-два дела. Но если вы не намекнете мне, о чем здесь идет речь, я не смогу. Я смогу, если буду знать, но не смогу, если не буду, разве вы не понимаете? — Он окончательно смутился, виной всему его язык. — Послушайте, не могли бы мы начать этот разговор сначала. — Он низко поклонился: — Добрый день, я лорд Майлз Форкосиган с Барраяра. Чем могу служить вам, миледи?

Наконец-то кое-что начинает проясняться.

— О! О, нет! Я — Форкосиган, но не вор, миледи. Однако, вероятно, как получателя украденной собственности, меня можно назвать барыгой, — рассудительно заметил он.

Опять сбивающее с толку молчание; возможно, леди не привыкла к воровскому жаргону. Чуть отчаявшись, Майлз продолжил:

— Вам не приходилось, хм, случаем, терять один предмет? Электронный прибор цилиндрической формы с печатью или гербом-птицей на торце?

— Он у вас! — В ее голосе был вопль ужаса.

— Ну, не с собой.

Ее голос звучал совсем слабо, хрипло, отчаянно:

— Он все еще у вас. Вы должны вернуть его мне.

— С радостью, если вы сможете доказать, что он принадлежит вам. Разумеется, я не стану утверждать, что он принадлежит мне.

— Вы сделаете это… Просто так?

— Ради сохранения моего доброго имени и, э… Я из Имперской службы безопасности. Ради информации я готов почти на все. Удовлетворите мое любопытство, и дело сделано.

Ее голос упал до пораженного шепота:

— Вы хотите сказать, что не знаете, что это такое?

Молчание тянулось так долго, что он начал бояться, не упала ли пожилая леди там, внутри в обморок. Из большого павильона по воздуху слабо донеслась музыка процессии.

— О, чер… э, ох. Этот проклятый парад начинается, а мне положено быть там в первых рядах. Миледи, как мне встретиться с вами?

— Вам нельзя. — Голос ее внезапно стал бездыханным. — Я тоже должна идти. Я пошлю за вами. — Белый пузырь приподнялся и поплыл прочь.

— Где? Когда?…

Музыка подходила к аккордам, начинавшим шествие.

— Никому не говорите об этом!

Он успел отвесить короткий поклон вслед ее удалявшейся, возможно, спине, и спешно захромал по саду. У него было жуткое чувство, что он вот-вот очень прилюдно опоздает.

Когда он возвращался назад в приемную залу, он обнаружил совершенно такую сцену, какую и боялся увидеть. Цепочка людей двигалась к главному выходу, направляясь к башенным строениям, а Форобьев на месте Барраярской делегации волочил ноги, создавая очевидную брешь, и обеспокоено оглядывался по сторонам. Заметив Майлза, он беззвучно проартикулировал: «Шевелись, черт возьми!» Майлз похромал быстрее, чувствуя будто каждая пара глаз в комнате смотрела на него.

Айвен, с раздражением на лице, передал ему футляр, как только Майлз приблизился.

— Где тебя черти носят столько времени, в сортире? Я там искал…

— Цыц, потом расскажу. У меня только что была чрезвычайно странная… — Майлз с трудом сладил с тяжелым кленовым футляром и кое-как придал ему подобающее дарственное положение. Он проследовал вперед через дворик, вымощенный резным нефритом, наконец-то догнав делегацию и встав перед ними, как только они достигли двери, ведущей в одно из высоких башнеподобных зданий. Все они гуськом вошли в гулкую ротонду. Майлз углядел еще несколько белых шаров в цепочке впереди, но сказать был ли один из них шаром его пожилой хаут-леди было невозможно. Согласно правилам игры, всем предписывалось медленно обойти гроб, преклонить колена, и возложить к нему похоронные дары спиральным узором, согласно старшинству и положению, и гуськом выйти через противоположную дверь в Северный Павильон (для хаут-лордов и гем-лордов) или в Восточный павильон (для галактических послов), где был накрыт поминальный стол.

Однако устойчивая процессия остановилась; под широкой аркой дверного проема стал образовываться затор. Спереди, из ротонды, вместо тихой музыки и молчаливых, шаркающих шагов послышался ропот. Голоса подымались в резком изумлении, затем послышались другие голоса, отдававшие даже более резкие команды.

— Что пошло не так? — забеспокоился Айвен, вытягивая шею. — Кто-то упал в обморок или что?

Поскольку глаза Майлза находились ниже уровня плеч, стоявшего перед ним человека, едва ли он мог ответить на этот вопрос. Качнувшись, цепочка тронулась вновь. Она достигла ротонды, но там ее немедленно завернули мимо двери налево. На пересечении стоял гем-командир, направлявший движение, тихим голосом снова и снова повторявший указания: «Пожалуйста, сохраняйте ваши дары и следуйте в обход по внешней дорожке непосредственно в Восточный павильон. Пожалуйста, сохраняйте ваши дары и следуйте непосредственно в Восточный павильон, порядок скоро будет восстановлен, пожалуйста, сохраняйте…»

В центре ротонды, выше голов на огромном катафалке, в покое возлежала Вдовствующая Императрица. Даже после смерти глазам чужеземцев не дозволялось лицезреть ее. Ее гроб был окружен силовым пузырем, полупрозрачным, лишь тень ее силуэта виднелась сквозь него, словно сквозь дымку, тонкий, спящий призрак в белом саване. Смешанная цепь гем-гвардейцев, очевидно, поспешно набранных у проходящих сатрап-губернаторов, стояла плотным рядом от катафалка до стены с обеих сторон гроба, скрывая от посторонних глаз что-то еще.

Этого Майлз вынести не мог.

«В конце концов, не могут же они меня угробить прямо здесь у всех на глазах, верно?»

Он сунул кленовый футляр Айвену и нырнул под локоть гем-офицера, пытавшегося отправить всех в другую дверь. Приятственно улыбаясь, держа пустые ладони открытыми, он проскользнул между двумя ближайшими гем-гвардейцами, которые совершенно не ожидали столь дерзкого и грубого шага.

По другую сторону от катафалка, на месте, предназначавшемся для первого подарка от хаут-лорда высочайшего ранга, лежало мертвое тело. Его горло было перерезано, свежая красная кровь растеклась по всему сверкающему зеленым малахитом полу, пропитав серо-белую форму дворцового слуги. Откинутая в сторону правая рука цепко сжимала тонкий, украшенный драгоценностями нож. Для трупа тоже было точное определение. Лысое, безбровое, создание мужской комплекции, пожилое, но не старое… Даже без фальшивых волос Майлз узнал того, кто вторгся к ним в капсулу. Его собственное сердце, казалось, замерло от изумления.

«Кто-то только что поднял ставки в этой маленькой игре».

К нему тут же подскочил старший по званию из присутствующих в комнате гем-офицеров. Даже через завитки раскраски на его лице была видна натянутая улыбка и взгляд человека вынужденного, быть вежливым с тем, кого он, естественно, предпочел бы изрубить на куски.

— Лорд Форкосиган, не присоединитесь ли вы к вашей делегации, пожалуйста?

— Да, конечно. Кто этот бедняга?

Гем-командир потихоньку наступал на него, стараясь вытеснить — разумеется, цетагандиец был достаточно умен, чтобы явно не прикасаться к нему, — и Майлз позволил оттеснить себя. Благодарный, сердитый и расстроенный, человек совершенно неожиданно для самого себя невольно ответил:

— Это ба Лура, самое старшее из прислужниц Небесной Госпожи. Ба прослужило ей шесть десятков лет и более того, похоже, пожелало и в смерти последовать за ней и служить дальше. Только очень уж безвкусный жест, совершить это здесь… — Гем-командир проводил Майлза довольно близко к вновь остановившейся цепочке делегаций, чтобы длинная рука Айвена его настигла, схватила, втянула обратно и твердым кулаком по спине направила к выходу.

— Какого черта здесь твориться? — Наклонив голову, прошипел Айвен Майлзу в ухо со спины.

«И где вы находились в момент убийства, лорд Форкосиган?» За исключением того, что это не выглядело как убийство, это действительно выглядело как самоубийство. Совершенное в самой архаичной манере. Меньше тридцати минут назад. Пока он отсутствовал, беседуя с таинственным белым пузырем, который мог быть, а мог и не быть хаут-леди Райан Дегтиар, ему-то, черт возьми, откуда знать? Коридор, казалось, петлял, но Майлз обвинил в этом свой мозг.

— Вам не следовало покидать процессию, милорд — сурово произнес Форобьев. — А… что вы там увидели?

Майлз скривил губы, но он тут же подавил ухмылку:

— Одно из старейших слуг-ба покойной Вдовствующей Императрицы просто перерезало себе глотку у подножия ее гроба. Я не знал, что у цетагандийцев в моде человеческие жертвоприношения. Хотя и не официально.

Форобьев сложил губы, беззвучно присвистнув, затем на мгновение проблеснула улыбка, которую он постоянно прятал.

— Как хлопотно для них, — промурлыкал он. — Им предстоит столкнуться с увлекательным бедламом, пытаясь восстановить эту церемонию.

«Именно. Если старое создание было так предано, зачем же устраивать то, что — оно не могло этого не знать — вызовет сильное раздражение его хозяев? Месть посмертно? Предположительно, с цетагандийцами это безопаснее всего…»

Ко времени, когда они закончили бесконечный поход вокруг центральных башен, и зашли в павильон с восточной стороны, ноги совершенно замучили Майлза. В огромной зале целая армия слуг, двигавшихся чуть быстрее, чем было бы желательно для большего достоинства, помогала нескольким сотням галактических делегатов занять места за столами. Поскольку некоторые из похоронных даров в руках других делегатов оказались даже более громоздкими, чем барраярский кленовый футляр, процесс размещения шел медленно и более неловко. Многие люди скакали вверх и вниз, устраиваясь поудобней, к откровенному неудовольствию слуг. Где-то глубоко в недрах здания, вообразил Майлз, эскадрон суетливых цетагандийских поваров извергает множество цветистых и непристойных цетагандийских ругательств.

Майлз заметил верванскую делегацию, располагавшуюся от них где-то на треть пути поперек комнаты. Он воспользовался преимуществом возникшего замешательства, чтобы ускользнуть с отведенного ему стула, и, обойдя кругом несколько столов, попытался перекинуться словечком с Миа Маз.

Он встал у ее локтя и напряженно улыбнулся.

— Добрый день, миледи Маз. Мне надо поговорить…

— Лорд Форкосиган! Я пыталась с вами переговорить… — пересеклись они в своих приветствиях.

— Сначала вы, — он склонил к ней свою голову.

— Я пыталась дозвониться к вам в посольство раньше, но вы уже ушли. Что же случилось в ротонде, у вас есть какие-нибудь идеи? Неслыханное дело, чтобы цетагандийцы внесли изменения прямо посреди церемонии такого значения.

— У них совершенно не было выхода. Ну, допустим, они могли бы проигнорировать тело и продолжить все вокруг него — лично я считаю, так было бы куда внушительнее, — но они, судя по всему, решили сперва прибраться.

Майлз снова повторил то, что про себя уже стал назвать «официальной версией» самоубийства ба Лура. Он привлек общее внимание всех, кто мог его услышать. Черт с ним, слухи разлетятся весьма скоро независимо от того, что он скажет или не скажет.

— Вам повезло с тем маленьким исследованием по вопросу, который я задавал вам прошлым вечером? — продолжил Майлз. — Я, э… не думаю что сейчас подходящее время и место, чтобы обсудить это, однако…

— Да и еще раз да, — ответила Маз.

«А также не по каналам связи головидео на этой планете, — подумал Майлз. — Независимо, безопасно это или нет».

— Вы не загляните в барраярское посольство, сразу после этого? Мы могли бы… попить чаю, или чего-нибудь.

— Я думаю, это будет весьма подходяще, — ответила Маз. Она смотрела на него с вновь возрастающим любопытством в ее черных глазах.

— Мне нужен урок этикета, — добавил Майлз к удовольствию их заинтересованных слушателей по соседству.

В глазах Маз блеснуло что-то, что могло быть скрытым восхищением.

— Так мне и было сказано, милорд, — промурлыкала она.

— А… — «кем?» Он осекся. «Боюсь, Форобьевым». — Всего хорошего, — закончил он вместо своего вопроса, весело стукнул по столу, и ретировался в сторону своего места. Форобьев наблюдал, как Майлз усаживается, с некоторой угрозой в глазах, из которой следовало, что он подумывает о предстоящей порке излишне странствующего молодого посланника ремнем, но вслух он ничего не сказал.

Ко времени, когда они отведали около двадцати блюд тончайших деликатесов — их количество компенсировало крошечные порции, — цетагандийцы привели все в порядок. Хаут-лорд мажордом определенно принадлежал к тем командирам, чьи таланты ярче всего проявляются во время отступления, ибо он сумел выстроить всех в надлежащем порядке, вновь по старшинству, несмотря на то, что процессия теперь двигалась через ротонду в обратном направлении. В общем, если мажордом и собирался перерезать себе горло, то позже, в надлежащем месте и с надлежащими церемониями, а вовсе не в этой непристойно поспешной манере.

Майлз положил кленовый футляр на малахитовый пол на втором витке растущей спирали из даров, в метре от того места, где из ба Лура вытекала жизнь. Без единого пятнышка идеально отполированный пол даже не был влажным. Было ли у цетагандийской службы безопасности время на следственный осмотр места до уборки? Или кто-то рассчитывал на поспешное уничтожение малейших улик?

«Черт, хотелось бы мне вести это дело, прямо сейчас».

Белые гравиплатформы уже дожидались с другой стороны Восточного павильона, чтобы отвезти эмиссаров обратно к вратам Небесного Сада. Вся церемония затянулась всего на час, но ощущение времени у Майлза со времен его первого причудливого сказочного впечатления от Ксанаду перевернулось. Ему казалось, будто под куполом прошла сотня лет, в то время как во внешнем мире минуло единственное утро. Он болезненно морщился на ярком полуденном свету, пока сержант-водитель Форобьева подгонял к ним посольский аэрокар. Майлз блаженно упал на свое сиденье.

«Когда вернемся домой, им придется решать задачу о том, как срезать эти проклятые сапоги».

— Тяни, — сказал Майлз и стиснул зубы.

Айвен ухватил его сапог за пятку и голенище, уперся коленом в спинку кушетки, на которой Майлз лежал и, преисполненный чувством долга, дернул.

Айвен остановился.

— Да, тяни же, черт возьми!

Айвен смерил Майлза критическим взглядом:

— Возможно, тебе стоит еще раз спуститься вниз в медчасть посольства.

— Потом. Я не собираюсь предоставлять этому мяснику от медицины возможность изрезать свои лучшие сапоги. Тяни.

Айвен снова взялся за дело и, в конце концов, стащил сапог. Несколько секунд он изучал его в своих руках, и медленно улыбнулся.

— Знаешь, без меня тебе второй не стащить, — заметил он.

— Ну и… Выкладывай.

— Выкладывать что?

— Зная о свойственном тебе чувстве юмора, я был готов думать, что идея о лишнем трупе в похоронной зале развлечет тебя не меньше, чем Форобьева, но ты вернулся с таким видом, словно только что увидел призрак своего деда.

— Ба перерезало себе глотку. Отвратительное зрелище.

— Я думал, ты видал и более отвратительные трупы.

«О да». Майлз оглядел свою обутую в сапог ногу, которая пульсировала болью, и представил себя хромающим по коридорам посольства в поисках менее требовательного денщика. Нет. Он вздохнул.

— Более отвратительные видел, но не настолько странные. Тебя бы тоже передернуло. Мы встречались с этим ба вчера — ты и я. Ты боролся с ним в служебной капсуле.

Айвен бросил взгляд на ящик стола с комм-панелью, где по-прежнему скрывался таинственный жезл, и выругался.

— Так и знал. Мы должны доложить об этом Форобьеву.

— Если это было то самое ба, — поспешно вставил Майлз. — Насколько мне известно, цетагандийцы клонируют своих слуг пачками, и то ба, которое мы видели вчера, этому приходилось близнецом или кем-то в этом роде.

Айвен заколебался:

— Ты так думаешь?

— Не знаю. Но знаю, где я смогу это выяснить. Просто дай мне в этом деле еще одну попытку, перед тем, как мы выкинем белый флаг, пожалуйста? Я попросил Миа Маз из верванского посольства заглянуть сюда и повидаться со мной. И если ты подождешь… Я разрешу тебе присутствовать.

Айвен обдумывал эту взятку.

— Сапог! — потребовал Майлз, пока тот думал. Несколько рассеяно Айвен помог его стянуть.

— Ладно, — наконец произнес он. — Но после разговора с ней мы обо всем доложим СБ.

— Айвен, я и есть СБ, — выпалил Майлз. — Три года подготовки и боевой опыт, забыл? Окажи мне такую честь, врубись, что я вполне могу осознавать, что делаю. — «Мне и самому чертовски хотелось бы знать, что я делаю». Интуиция — это ни что иное, как процесс осмысления смутных догадок на уровне подсознания, в этом он был более чем уверен — «Я чувствую это каждой своей косточкой», — но интуиция была весьма некомфортно тонкой защитой, в качестве публичного оправдания его поступкам. — «Как можно знать что-либо до того, как ты об этом узнал?»

— Дай мне шанс.

Айвен отбыл в свою комнату переодеться, так ничего и не пообещав. Освобожденный от сапог, Майлз, шатаясь, пошел к себе в ванную проглотить еще несколько болеутоляющих таблеток и сменить официальный траурный мундир своего Дома на просторную черную форму. Судя по протоколу посольства, личная комната Майлза будет единственным местом, где он сможет носить эту форму.

Айвен вернулся почти сразу же, свежевыбритый, в зеленом мундире, но прежде чем он смог продолжить задавать свои вопросы, на которые Майлз уже не смог бы ответить, или требовать оправданий, каких Майлз уже не смог бы предоставить, колокольчиком прозвенела комм-панель. Звонил сотрудник посольства из вестибюля внизу.

— К вам пришла Миа Маз, лорд Форкосиган, — доложил он. — Она говорит, что вы назначили ей встречу.

— Совершенно верно. А… Не могли бы вы проводить ее сюда, пожалуйста?

Не прослушивается ли его комната посольской охраной? Ему не хотелось бы привлекать к себе внимание и отвечать на вопросы. Впрочем, нет. Если бы Имперская СБ за ним подслушивала, ему, разумеется, уже пришлось бы столкнуться с довольно жестким допросом, исходящим из их офиса внизу: либо через Форобьева, либо непосредственно. Пока что, они не отказывали ему в любезности иметь частную жизнь на его личной территории, за исключением, возможно, комм-панели. Хотя, любой общественный форум в этом здании, наверняка проходит не без жучков.

Сотрудник посольства сопроводил Маз до двери Майлза, и Майлз с Айвеном поспешили усадить ее поудобнее. Она также останавливалась у себя, чтобы переодеться, и теперь на ней был облегающий комбинезон и опускавшийся до колен жакет, пригодный в качестве верхней одежды. Даже в сорок с небольшим ее фигура весьма недурственно выдерживала этот стиль. Майлз избавился от посольского, отослав его принести чаю и — по просьбе Айвена — вина.

Майлз уселся на другой конец кушетки и с надеждой улыбнулся верванке. Айвен был вынужден сесть в сторонке на ближайший стул.

— Миледи Маз. Спасибо, что пришли.

— Просто Маз, пожалуйста, — улыбнулась она в ответ. — Мы верванцы не применяем подобных обращений. Боюсь, для нас проблематично воспринимать их всерьез.

— Должно быть, для вас не составляет труда сохранять при этом серьезность, иначе вы не смогли бы работать здесь столь успешно, не так ли?

Ее ямочки на щеках подмигнули ему:

— Да, милорд.

Ах да, Верван был одной из так называемых демократий, не настолько безумно оголтелых, как у бетанцев, но у них имелся определенный культурный сдвиг в этом направлении.

— Моя мать согласилась бы с вами, — предположил Майлз. — Она бы не заметила существенной разницы между двумя трупами в ротонде. За исключением способа, каким они туда попали, конечно. Насколько я понимаю, это самоубийство было событием необычным и неожиданным?

— Беспрецедентным, — ответила Маз, — а если вы знаете цетагандийцев, вы понимаете, насколько это сильное выражение.

— Значит, цетагандийские слуги не имеют обыкновения следовать за своими хозяевами в мир иной, будто совершая языческое жертвоприношение?

— Я полагаю, ба Лура было необычайно привязано к Императрице, оно прослужило ей столько лет, — ответила верванка. — Так давно… Никого из нас еще и на свете не было.

— Айвен интересовался, клонируют ли хаут-лорды своих слуг?

Айвен бросил на Майлза слегка укоризненный взгляд за этот беспочвенный наговор, но вслух не стал протестовать.

— Гем-лорды — иногда, — ответила Маз, — но не хаут-лорды и, без всякого сомнения, не в императорской семье. Они считают каждого слугу таким же произведением искусства, как и все прочие предметы, которыми они себя окружают. Все в Небесном Саду должно быть уникальным, безупречным и, по возможности, ручной работы. В той же степени это относится и к их биологическим конструктам. Массовое производство они оставляют массам. Не уверена, является ли это в образе жизни хаутов достоинством, или же недостатком, но в мире, переполненном мнимыми реальностями и бесконечными повторениями, это, как ни странно, освежает. Если бы только они не были такими жуткими снобами по этому поводу.

— Кстати, о предметах искусства, — произнес Майлз. — Вы сказали, что вам в чем-то удалось идентифицировать тот символ?

— Да. — Ее взгляд мигнул, чтобы остановиться на его лице. — Где вы сказали, вы его видели, лорд Форкосиган?

— Я не говорил.

— Хм… — Она чуть улыбнулась, но очевидно сейчас решила не спорить с ним по этому поводу. — Это печать Звездных Яслей — не тот предмет, чтобы с ним сталкиваться чужестранцам каждый день, я бы такого не ожидала. Вернее, не тот предмет, чтобы чужестранцу с ним столкнуться вообще когда-нибудь, как я полагаю. Это чрезвычайно сокровенный предмет.

— И принадлежит хаутам?

— В высшей степени исключительно.

— А… Хм… А что это такое — Звездные Ясли?

— Как, вы не знаете? — Маз казалась немного удивленной. — А я-то думала, что вы ребята тратите все свое время на изучение цетагандийских военных тайн.

— Да, очень значительную часть времени… — вздохнул Айвен.

— Звездные Ясли — это приватное название генного банка расы хаутов.

— О, вот оно что. Я смутно подозревал, что… Выходит, они хранят резервные копии самих себя? — спросил Майлз.

— Звездные Ясли имеют гораздо большее значение. В среде хаутов не решают, как у обычных людей, напрямую, чью яйцеклетку чьей спермой оплодотворять перед закладкой полученного эмбриона в маточный репликатор. Каждое генетическое скрещивание является предметом переговоров, затем заключается контракт между главами двух генетических линий — цетагандийцы называют их созвездиями, хотя вы, барраярцы, кажется, зовете их кланами. Этот контракт, в свою очередь, должен быть одобрен Императором, или точнее, старшей женщиной из императорской генетической линии, и заверен Печатью Звездных Яслей. Последние полвека, с момента пришествия нынешней династии, этой старшей женщиной была хаут Лизбет Дегтиар, мать Императора. Однако, это не просто формальность: все генетические изменения — а хауты привносят их не мало — должны быть исследованы и одобрены советом генетиков при Императрице до того, как будет дозволено включить их в геном хаутов. Вы спрашивали меня, обладают ли хаут-женщины какой-нибудь властью. У Вдовствующей Императрицы было окончательное право одобрения или вето на рождение каждого хаута.

— Может Император опровергнуть ее решение?

Маз поджала губы.

— По правде, я не знаю. Хауты невероятно скрытны в отношении всех этих дел. Если какая-то закулисная борьба и имеет место, новости об этом, конечно, не смогут просочиться мимо врат Небесного Сада. Я точно помню, что я о таких конфликтах никогда не слышала.

— Тогда… Кто теперь является старшей женщиной? Кто наследует печать?

— Ага! Вы коснулись весьма интересной темы. — Маз потеплела к своему собеседнику. — Этого не знает никто; по крайней мере Император еще не делал заявления перед общественностью. Предполагается, что печать должна храниться у матери Императора при ее жизни, а если вдовствующая императрица умирает — у матери будущего наследника. Однако император Цетаганды пока что наследника не выбрал. Печать Звездных Яслей вместе с прочими регалиями Императрицы должны будут передать новой старшей женщине последним актом погребальных церемоний, так что у него остается еще десять дней на размышления. Представляю себе, насколько большая доля внимания хаут-женщин сосредоточена сейчас на этом решении. Пока не свершится эта передача, не может быть заключен ни один генетический контракт.

Майлз был озадачен:

— У него трое молодых сыновей, верно? Значит, он должен выбрать одну из их матерей.

— Не обязательно, — возразила Маз. — Он может передать все императорской тетке, одной из сестер своей матери, как временный шаг.

Застенчивый стук в дверь Майлза сигнализировал о том, что прибыл чай. Кухня барраярского посольства прислала совершенно излишний трехъярусный поднос с крошечными пирожными. Кто-то неплохо выполнял свое домашнее задание, ибо Маз промурлыкала: «Ух, мои любимые!». Женская ручка вспорхнула за одним из изящных шоколадных пирожных, несмотря на то, что совсем недавно они откушали от императорского стола. Стюард посольства разлил чай по чашкам, откупорил вино и вышел также сдержанно, как и вошел.

Айвен сделал глоток из своего хрустального бокала и с недоумением спросил:

— Значит, хаут-лорды женятся? Какие-то из этих генетических контрактов становятся эквивалентом вступления в брак, верно?

— Ну… Нет. — Маз проглотила третий шоколадный кусочек и запила его чаем. — Существует несколько разновидностей контрактов. Простейший — соглашение на разовое использование чьего-то генома. Рождается один ребенок, который становится… Я стесняюсь воспользоваться термином «собственность»… Которого регистрируют в созвездии родителя мужского пола, где он и подрастает в яслях это созвездия. Понимаете, такие решения не принимаются рядовыми членами созвездия; на самом деле, оба родителя могут ни разу в жизни не встретиться. Эти контракты заключаются созвездиями на самом высшем уровне, старейшими и вероятно мудрейшими умами, присматривающими за тем, чтобы либо захватить наиболее предпочтительную генетическую линию, либо устроить наиболее желательное скрещивание для последующего поколения.

— Другой крайностью является монополия — пожизненная, и дольше, если речь идет об императорских скрещиваниях. Когда какой-либо хаут-женщине отводится роль матери потенциального наследника, контракт является абсолютно эксклюзивным: у нее никогда не могло быть генетических контрактов в прошлом, и никогда не будет в будущем, если только сам император не пожелает иметь от нее еще одного ребенка. Она отправляется в Небесный Сад, в свой собственный павильон, где и проводит остаток своей жизни.

Майлз наморщил лоб:

— Это награда или наказание?

— Это самый стремительный взлет к власти, какого только может удостоиться хаут-женщина: шанс стать Вдовствующей Императрицей, если ее сын — а это всегда и только сын — в итоге станет избранником, наследующим своему отцу. Даже стать матерью одного из проигравших — принца-кандидата или сатрап-губернатора, уже не плохо. Вот почему в этой откровенно патриархальной культуре основные надежды хаут-созвездий связаны с девушками. Глава созвездия — шеф клана, если использовать барраярскую терминологию, — никогда не станет императором или отцом императора, независимо от того, насколько ярко блистают его сыновья. А вот через своих дочерей у него есть шанс стать дедом императора. И как вы понимаете, преимущества этого распространяются и на созвездие Вдовствующей Императрицы. Пятьдесят лет назад роль Дегтиаров была куда скромнее нынешней.

— Итак, у Императора есть сыновья, — размышлял вслух Майлз, — но все остальные помешаны на дочерях. И только раз или два в столетие, при восшествии нового Императора, у кого-нибудь появляется шанс на победу.

— Приблизительно так.

— Так… где же во всем этом место сексу? — печально спросил Айвен.

— Нигде, — ответила Маз.

Маз рассмеялась в ответ на его полное ужаса восклицание.

— Да, хауты вступают в половые отношения, но это исключительно социальная игра. У них бывает длительная сексуальная дружба, которую иногда можно квалифицировать почти как брак. Я бы сказала, у них ничего в этом отношении не формализовано, за исключением того, что связанные с этим требования этикета невероятно сложны. Мне кажется, тут скорее подойдут слова «не узаконено», чем «не формализовано», поскольку ритуалы весьма насыщенные. И странные, порой в самом деле странные, судя по тем крупицам сведений, которые я смогла собрать на эту тему. К счастью, хауты — такие расисты, они почти никогда на вступают в интимные связи вне своего генома, так что едва ли вам доведется столкнуться с ловушками в этой сфере лично.

— О… — произнес Айвен. Похоже, он был малость разочарован. — Но… Если хауты не женятся и не имеют своих семей, когда и как они покидают свой дом?

— Они никогда его не покидают.

— Ого! Вы хотите сказать, они живут, так сказать, со своими матерями, постоянно?

— Ну не со своими матерями, разумеется. С дедами и бабками или прадедами и прабабками. Но молодежь — то есть все в возрасте до пятидесяти или около того — действительно живут как в плену у своих созвездий. Я подозреваю, что именно здесь кроются корни того, почему так много старших хаутов становятся одиночками. Они живут отдельно, потому что наконец могут.

— Но как тогда насчет всех этих прославившихся и преуспевших гем-генералов и гем-лордов, завоевавших в жены хаут-леди? — спросил Майлз.

Маз пожала плечами:

— Все же не могут стремиться к тому, чтобы стать матерью Императора, верно? Кстати, я бы подчеркнула этот аспект персонально для вас, лорд Форкосиган: вам не приходилось задумываться над тем, как хауты, за которыми не замечено талантов в военном деле, контролируют гемов, а?

— О, да. Я все жду, когда же эта сумасшедшая цетагандийская двухпалубная аристократия сама собой развалится с тех самых пор, как узнал о ней. Как можно управлять пушками с помощью… с помощью соревнований в искусстве? Как может кучка надушенных рифмоплетов вроде хаут-лордов пасти целые гем-армии, будто стада бизонов?

Маз улыбнулась:

— Цетагандийские гем-лорды назвали бы это должной верностью по отношению к превосходящей культуре и цивилизации. На деле же любой, кто достаточно компетентен или обладает достаточной властью, чтобы представлять угрозу, генетически поглощается. Нет в цетагандийской системе ценностей высшей награды, чем получить в жены хаут-леди императорским назначением. Все гем-лорды просто бредят этим. Это наивысшее социальное и политическое достижение.

— Вы полагаете, хауты контролируют гемов через этих жен? — спросил Майлз. — Поймите, я не сомневаюсь, что хаут-женщины милы и все такое, но ведь гем-генералы могут быть такими упрямыми чугунными ублюдками… Не могу себе представить кого-нибудь из них настолько впечатлительным, чтобы он смог забраться на самый верх в Цетагандийской империи.

— Если бы я знала, как хаут-женщины это делают, — вздохнула Маз, — я бы торговала этим секретом, разливая в бутылки. Нет, даже лучше! Я бы приберегла его для себя. Однако, похоже, что последние несколько столетий эта система срабатывала. Разумеется, это не единственный способ контроля над Империей. Только самый наглядный и, на мой взгляд, значительный. Хауты были бы никем, если бы не эта тонкость.

— Полагается ли, хм, за хаут-невестами приданое? — спросил Майлз.

Маз улыбнулась и расправилась еще с одним шоколадным пирожным.

— Вы коснулись весьма существенной детали, лорд Форкосиган. Никакого.

— Я бы предположил, что содержать хаут-жену в условиях, к которым она привыкла, может оказаться весьма накладным делом.

— Очень даже.

— Так… Если цетагандийский император пожелает прижать какого-нибудь чрезмерно преуспевающего субъекта, он может наградить его несколькими хаут-женами и тем самым разорить?

— Я… не думаю, что это делается таким вот очевидным образом. Но этот элемент присутствует. Вы весьма проницательны, милорд.

— А как во всем этом себя чувствует хаут-леди, когда ее вручают, словно медаль за хорошее поведение? — спросил Айвен. — Я хочу сказать… Если высочайшие амбиции хаут-леди — стать монополией императора, то это же, должно быть, полностью противоположное дело. Оказаться навсегда выкинутой из генома хаутов — ведь их потомки никогда не вернутся через брак в расу хаутов, верно?

— Да, — подтвердила Маз. — Я думаю, психология всего этого чуть причудлива. В первую очередь хаут-невеста немедленно превосходит всех прочих жен, которыми гем-лорд мог обзавестись, и ее дети автоматически становятся его наследниками. Это может вызвать некоторую любопытную напряженность в его семье, особенно в случае, как это обычно и бывает, если брак имеет место в зрелом возрасте, когда его остальные брачные связи существуют уже длительное время.

— Должно быть, это ночной кошмар гем-леди, когда одна из этих хаут-женщин заглядывается на ее мужа, — размышлял Айвен. — И они никогда не возражают? Не заставляют своих мужей отказываться от этой чести?

— Определенно, это не та честь, от которой можно отказаться.

— М-м… — Не без труда Майлз оторвал свое воображение от рисования этих очаровательных, но не относящихся к делу картин, и вернулся к своей основной проблеме: — А эта штука, Печать Звездных Яслей… У вас, наверное, нет ее изображений?

— Да, я принесла несколько видео с собой, милорд, — ответила Маз. — С вашего позволения, мы могли бы посмотреть их на вашей комм-панели.

«О-о, обожаю компетентных женщин. У вас нет младшей сестры, миледи Маз?»

— Да, будьте добры, — сказал Майлз.

Все вместе они сгруппировались вокруг расположенного в комнате комм-пульта, и Маз приступила к краткой иллюстрированной лекции по геральдике хаутов и нескольким дюжинам разнообразных императорских печатей.

— Вот она, милорд, — Печать Звездных Яслей.

Это был совершенно кубический предмет со стороной приблизительно в пятнадцать сантиметров с выгравированным красными линиями узором птицы на верхней грани. Не его таинственный жезл. Майлз с облегчением выдохнул. Ужас того, что они с Айвеном могли ненароком украсть объект из числа имперских регалий, который охватил его с тех пор, как Маз упомянула печать, отпустил. Очевидно, жезл был чем-то вроде императорского брелка, и его следует вернуть, желательно анонимно. Но по крайней мере это не…

Маз вызвала следующий объект данных.

— А этот предмет — Великий Ключ Звездных Яслей, передаваемый вместе с Печатью, — продолжала она.

Айвен поперхнулся вином. Майлз, ослабев, склонился к пульту и, с застывшей улыбкой, уставился на изображение жезла. Оригинал лежал всего в нескольких сантиметрах под его ладонью, в ящике.

— А, э… Этот Великий Ключ Звездных Яслей, что это такое, миле… Маз? — сумел выдавить из себя Майлз. — Для чего он?

— Я не совсем уверена. Раньше в прошлом, мне кажется, что он имел какое-то отношение к извлечению данных из генных банков хаутов, однако само приспособление на сегодняшний день может иметь только церемониальное значение. Я хочу сказать, ему же уже пару сотен лет. Он, должно быть, устарел.

«Будем надеяться». Слава Богу, он не выкинул его. Пока что.

— Понятно.

— Майлз… — пробормотал Айвен.

— Потом, — зашипел на него Майлз уголком рта, — понимаю твое беспокойство.

Айвен беззвучно высказал ему что-то непристойное над головой у сидевшей Маз.

Майлз привалился к комм-пульту и правдоподобно страдальчески скривился.

— Что-то не так, милорд? — Подняла глаза Маз, заволновавшись.

— Боюсь, ноги беспокоят. Немного. Пожалуй, после нашей беседы мне лучше будет нанести еще один визит посольскому врачу.

— Вы бы не предпочли продолжить в другой раз? — сразу же спросила Маз.

— Ну… Если честно, думаю, что я получил все уроки этикета, какие был способен постичь за один вечер.

— О, их еще много, — все же, определенно, он был убедительно бледен, поскольку она поднялась, добавив, — точнее, намного больше, чем можно было бы рассказать за один раз. Вас сильно тревожат раны? Я не думала, что они настолько серьезны.

Майлз пожал плечами, словно затруднялся ответить. После приличествующего случаю обмена словами прощания, он пообещал в скором времени вновь обратиться к помощи верванской наставницы, Айвен же взял на себя обязанности хозяина и проводил Маз назад вниз.

Вернулся он немедленно, чтобы запереть за собой дверь и броситься на Майлза:

— Ты хоть соображаешь, насколько глубоко мы влипли? — заорал он.

Майлз уселся перед комм-панелью, перечитывая официальное и совершенно неадекватное описание Великого Ключа, пока изображение последнего привидением парило перед его носом над вид-пластиной.

— Да. А также я знаю, как мы собираемся из этого выбираться. Может, ты тоже знаешь?

Это заставило Айвена притормозить.

— Что еще тебе известно, что не известно мне?

— Если ты просто оставишь все это мне, я уверен, что смогу вернуть эту штуку полноправному владельцу так, что об этом никто не узнает.

— Ее полноправный владелец — Император Цетаганды, судя по тому, что говорила Маз.

— Ну, в конечном счете, да. Я хотел сказать: полноправной хранительнице. Которая, если я правильно понял, настолько же огорчена ее утерей, как мы — ее находкой. Если бы мне удалось вернуть эту штуку ей втихую, то не думаю, чтобы она собиралась рассказывать налево и направо о том, как она ее потеряла. Хотя… Меня очень удивляет, как же это она ее таки потеряла, — что-то тут не складывалось, нечто ниже уровня восприятия его сознания.

— Мы обчистили императорского слугу, вот как!

— Верно, однако, в первую очередь, любопытно, что же делало ба Лура с этой штукой на орбитальной пересадочной станции? Зачем оно вырубило мониторы службы безопасности на причале?

— Очевидно, Лура куда-то несло Великий Ключ. К Великому Замку, насколько я могу предполагать. — Айвен вышагивал вокруг комм-пульта. — Так что несчастное создание на следующее утро перерезало себе глотку, потому что утратило то, за что несло ответственность, что ему доверили, — и все благодаря нам… черт. Майлз, чувствую себя так, словно мы попросту убили это старенькое ба. А оно не причинило нам никакого вреда, оно лишь оказалось не в том месте и ему не повезло в том, что оно нас испугало.

— Думаешь, так все случилось? — пробормотал Майлз. — В самом деле?… — «Может быть, поэтому я так отчаянно настроен на то, что эта история окажется не такой, какой-нибудь другой?»

Сценарий вырисовывался: старое ба, ответственное за транспортировку драгоценной реликвии, теряет Великий Ключ, оставляя его в руках каких-то варваров-чужестранцев, признается о своем позоре своей госпоже и убивает себя в знак искупления. Сходится. Майлзу стало дурно.

— Так… Если этот ключ был так важен, почему ба не путешествовало в сопровождении взвода императорских гем-гвардейцев?

— Господи, Майлз, хотелось бы мне, чтобы они там были!

В дверь раздался твердый стук. Майлз поспешно выключил комм панель и отпер дверной замок.

— Входите!

Посол Форобьев вошел и удостоил их полусердечным поклоном. В руке он держал несколько ароматных листков бумаги изящной расцветки.

— Здравствуйте, милорды. Ваше обучение у Маз оказалось полезным?

— Да, сэр, — ответил Майлз.

— Хорошо. Я так и думал. Она бесподобна. — Форобьев приподнял руку с цветными бумажками. — Пока вы беседовали, вам обоим пришли эти приглашения, от лорда Иэнаро. Вместе с разнообразием глубоких извинений по поводу вчерашнего инцидента. Служба безопасности посольства их распечатала, просканировала и сделала химический анализ. Доложили, что органические ароматизаторы безвредны. — Сделав это заявление о безопасности, он протянул бумаги Майлзу. — Принять приглашение или нет остается на ваше усмотрение. Если вы согласны с тем, что неудачный побочный эффект энергетического поля скульптуры был несчастным случаем, ваше присутствие там будет кстати. Это означало бы, что извинения окончательно приняты, компенсируя всем потерю лица.

— О, конечно, мы пойдем. — Извинения и приглашение были каллиграфически выведены от руки в лучшем цетагандийском стиле. — Но я буду начеку. А… разве полковник Форриди не сегодня должен был вернуться?

Форобьев сморщился:

— Он столкнулся с некоторыми утомительными осложнениями. Однако в связи с этим странным инцидентом в марилаканском посольстве я послал одно из подчиненных подменить его. Он должен вернуться завтра. Возможно… вы захотите взять телохранителя? Разумеется, не открыто, это было бы лишним поводом для обид.

— М-м… У нас будет водитель, верно? Пусть это будет один из ваших подготовленных людей с возможностью вызвать подкрепление, дайте нам обоим по комм-линку, и пусть он ждет нас неподалеку.

— Очень хорошо, лорд Форкосиган. Я отдам распоряжения, — кивнул Форобьев. — А… Что касается инцидента в ротонде сегодня утром…

Сердце у Майлза екнуло.

— Пожалуйста, не нарушайте правила подобным образом вновь.

— Вы получили жалобу? — «И от кого же?»

— Со временем учишься интерпретировать некоторые болезненные взгляды. Цетагандийцы сочли бы нетактичным заявлять протест, однако стоит горке неприятных инцидентов подняться повыше, и они не сочтут нетактичным осуществить некоторое возмездие не напрямую и тайком. Вас обоих здесь не будет через десять дней, а я буду. Постарайтесь, пожалуйста, больше не делать мою работу еще сложнее, чем она уже есть, а?

— Слушаюсь, сэр, — ответил Майлз, просветлев. Айвен казался сильно обеспокоенным… Уж не собирается ли он расколоться и излить признания Форобьеву? Очевидно, пока нет: посол вышел за дверь, а Айвен так и не бросился ему в ноги.

— Для телохранителя быть неподалеку — бред. — Заметил Айвен, как только дверь вновь закрылась.

— О, ты начинаешь смотреть на это моими глазами, верно? Однако, если мы вообще пойдем к Иэнаро, я не смогу избежать риска. Мне придется есть, пить и дышать — все это пути нападения, при которых вооруженный охранник не поможет. Так или иначе, самой лучшей защитой мне будет то, что причинение серьезного вреда галактическому посланнику, прибывшему ради похорон августейшей матушки Императора, в чьих угодно глазах является вопиющим оскорблением Цетагандийского императора. Я могу предсказать, что, если и произойдет еще один несчастный случай, то это будет сделано аналогично тонко и не смертельно. «И аналогично будет приводить в бешенство».

— Неужели? А что, одно «смертельно» уже было? — Айвен довольно долго стоял молча. — Ты думаешь… Что эти инциденты, возможно, связаны между собой? — Айвен кивнул головой в сторону надушенных бумаг, которые все еще держал в руке Майлз, потом в сторону ящика комм-пульта. — Должен признать, я не понимаю как.

— А ты думаешь, что все это, возможно, несвязанные между собой совпадения?

— Хм, — нахмурился Айвен, переваривая эту мысль. — Тогда скажи мне, — он опять махнул в сторону ящика, — как ты планируешь избавиться от этого императрицыного вибратора?

Губы Майлза дернулись, подавляя усмешку, на этот дипломатичный, а-ля Айвен, фразеологический оборот.

— Не могу тебе сказать. — «Большей частью потому, что пока сам не знаю». Но хаут Райан Дегтиар как раз сейчас должна над этим усилено думать. Майлз как бы невзначай коснулся пальцем серебряного «Глаза Гора» — знака отличия Имперской Службы Безопасности, приколотого на его черном воротнике. — Тут затронута репутация леди.

Глаза Айвена презрительно сузились на этот откровенный плагиат с его собственной отговорки, которой он пользовался, когда речь шла делах личных.

— Вот так конское дерьмо! Ты выполняешь какое-то тайное поручение Саймона Иллиана?

— Если бы выполнял, я бы не мог тебе об этом сказать, так как же я могу?

— Черт меня побрал, если я знаю. — Айвен удрученно пялился на него еще несколько секунд, потом пожал плечами: — Ладно, это твои похороны.

— Остановите здесь, — велел Майлз водителю автомобиля. Машина плавно свернула к обочине и, вздохнув своими турбинами, опустилась на мостовую. В сгущающихся сумерках Майлз вгляделся в расположение пригородного особняка лорда Иэнаро, сравнивая в уме видимую реальность с картой, что он изучил в барраярском посольстве.

Ограда вокруг поместья — змеящиеся стены живой изгороди и скрадывающий ландшафт — была скорее визуальной и условной преградой, чем эффективной. Это место никогда не планировалось как крепость — только как символ престижа. Некоторые более высокие части хаотичного дома проглядывали сквозь деревья, но даже они, казалось, больше обращали свой взор внутрь, чем наружу.

— Проверим комм-связь, милорды? — Спросил водитель. Майлз с Айвеном вынули устройства из своих карманов и пробежались вместе с ним по кодам. — Очень хорошо, милорды.

— Что у нас с подкреплением? — спросил его Майлз.

— У меня три подразделения, готовы выступить по вызову.

— Надеюсь, у нас есть медик?

— Во флайере, полностью экипирован. Я могу посадить его во двор лорду Иэнаро за сорок пять секунд.

— Этого должно хватить. Я не жду нападения в лоб. Но не удивлюсь, если столкнусь с еще одним маленьким «несчастным случаем» какого-либо рода. Думаю, отсюда мы пойдем пешком. Хочу свыкнуться с этим местом.

— Да, милорд. — Водитель откинул для них колпак и Майлз с Айвеном вышли.

— Так ты вот это называешь благородным запустением? — спросил Айвен, оглядываясь по сторонам, когда они прошли сквозь распахнутые, никем не охраняемые ворота и двинулись по извилистой дороге.

О, да. Стили могут отличаться, но дух упадка аристократии универсален. Слабые признаки пренебрежения были всюду: не отремонтированные повреждения ворот и стен, переросший кустарник, а три четверти самого особняка, как оказалось, покоились во тьме и забвении.

— Форобьев поручил посольскому отделу СБ навести справки о лорде Иэнаро, — сообщил Майлз. — Дед Иэнаро, тот самый провалившийся гем-генерал, оставил ему дом, но не средства на его содержание, истратив свой капитал в годы долгой и, вероятно, желчной старости. Иэнаро владеет поместьем единолично около четырех лет. Он водится с творческой тусовкой из молодых и безработных гем-лордов, и на этом, собственно, история о нем заканчивается. Однако, та штука в вестибюле марилаканского посольства была первой известной скульптурной работой Иэнаро. И на удивление непростой для первой игрушки, ты не находишь?

— Если ты так убежден, что то была ловушка, зачем же ты заносишь ногу, пытаясь наступить в другую?

— Кто не рискует, тот не выигрывает, Айвен.

— И что за выигрыш тебе грезится?

— Истина. Красота. Кто знает? Служба безопасности посольства также ведет проверку тех рабочих, которые фактически собрали ту скульптуру. Надеюсь, это кое-что прояснит.

По крайней мере, хотя бы так он смог задействовать механизмы службы безопасности. Майлз испытывал сильное внутреннее напряжение из-за жезла, который теперь путешествовал с ним, укрывшись во внутреннем кармане кителя. Он целый день тайком таскал с собой Великий Ключ: и во время экскурсии по городу, и во время бесконечного представления цетагандийского театра классического балета днем. Последнее давалось по указу Императора специально, чтобы доставить удовольствие прибывшим на похороны посланникам с других планет. Однако хаут Райан Дегтиар до сих пор не сделала свой ход, не связалась с ним, несмотря на обещание. Если он не получит от своей хаут-леди известей до завтрашнего дня… В какой-то степени, Майлз начинал весьма сильно сожалеть, что в первый же день не посвятил в свое дело подчиненных местной службы безопасности. Но если бы он так поступил, он больше не смог бы руководить решением этой маленькой проблемы. Возможность принимать решения ушла бы из-под его контроля на более высокий уровень. «Лед тонок. Не хочу пока, чтобы по нему ходил кто-то тяжелее меня».

Когда они приблизились к дверям особняка, их встретил слуга и проводил в залитое мягким светом фойе, где их приветствовал хозяин. Иэнаро был в темных одеждах, похожих на те, что были на нем на приеме в марилаканском посольстве. Айвен был совершенно безупречен в своем зеленом мундире. Майлз выбрал ультраформальный черный мундир своего Дома. Он точно не знал, как Иэнаро истолкует это послание: как оказание чести, как напоминание — «Я официальный посланник», — или как предупреждение — «Со мной не связывайся!» Однако, он справедливо был уверен в том, что этот нюанс Иэнаро не заметить не сможет.

Иэнаро глянул вниз на черные сапоги Майлза:

— Сейчас вашим ногам лучше, лорд Форкосиган? — С тревогой спросил он.

— Гораздо лучше, спасибо, — Майлз натянуто улыбнулся в ответ. — Безусловно, буду жить.

— Я так рад.

Высокий гем-лорд, после нескольких поворотов, проводил их вниз, по короткой в несколько ступенек лесенке в большое полукруглое помещение, охватившее островок сада, как будто в дом осуществлялось какое-то ботаническое вторжение. Комната была скорее случайно, чем с умыслом, обставлена мебелью, которая очевидно и раньше принадлежала Иэнаро, однако эффект был приятно уютно-холостяцким. Освещение здесь также было мягким, маскирующим запущенность. Около дюжины гемов уже были здесь, беседуя и выпивая. Мужчин было больше, чем женщин; у двоих на лицах была полная раскраска, большинство же, кто помоложе, ограничились переводной картинкой на щеке кроме нескольких радикально настроенных душ, у которых выше шеи не было ничего за исключением легкого макияжа у глаз. Иэнаро представил всем свою барраярскую экзотику. Ни о ком из этих гемов Майлз никогда не слышал и не читал, хотя один молодой человек заявил, что какой-то его дядя занимает должность в цетагандийском генеральном штабе.

У дверей в сад на цилиндрической подставке дымилась курильня для благовоний. Один из гем-гостей задержался, чтобы сделать глубокий вдох.

— Неплохо, Иэнаро, — обратился он к хозяину. — Аромат — твое творение?

— Спасибо, да, — ответил Иэнаро.

— Опять духи? — поинтересовался Айвен.

— И кое-что еще. Эта смесь также содержит подходящий случаю слабый релаксант. Вероятно, вас это не заинтересует, лорд Форкосиган.

Майлз натянуто улыбнулся. Интересно, насколько хорош этот человек, как химик-органик? Майлз припомнил, что «опьянение» иначе называется «интоксикацией», а она имеет корнем слово «токсин», то есть яд.

— Вероятно, нет. Но я бы с удовольствием посмотрел вашу лабораторию.

— В самом деле? Тогда я свожу вас туда. Большинство моих друзей не интересуются техническими аспектами, только результатами.

Молодая женщина, слушавшая их неподалеку, подплыла на эти слова и постучала Иэнаро по руке длинным ногтем, сверкающим узорчатой эмалью.

— Да, дорогой Иэнни, результаты. Кое-какие ты мне обещал, не забыл?

Она была не самой симпатичной гем-леди из тех, что видел Майлз, но достаточно привлекательной в кружевном нефритово-зеленом одеянии, с густыми светлыми волосами, вьющимися и ниспадавшими розовой пеной на ее плечи.

— Я держу свои обещания, — подтвердил лорд Иэнаро. — Лорд Форкосиган, возможно вам будет интересно составить нам компанию и подняться наверх прямо сейчас.

— Конечно.

— Думаю, я останусь здесь, чтобы обзавестись новыми знакомствами, — кивнул самому себе Айвен из центра вечеринки.

Здесь были две самых высоких и самых потрясающих гем-женщины: длинноногая блондинка и совершенно невероятно рыжеволосая стояли рядом в другом конце комнаты. Айвен каким-то образом сумел наладить зрительный контакт с обеими, и они удостоили его приглашающими улыбками. Майлз вознес короткую безмолвную молитву божеству, оберегающему дураков, влюбленных и безумцев и отвернулся, чтобы последовать за Иэнаро и его просительницей.

Лаборатория органической химии Иэнаро была расположена в другом здании; зажегся свет, когда они приблизились к нему, пройдя через сад. Обустройство лаборатории было весьма достойно уважения, длинное сдвоенное помещение на втором этаже: кое-что из денег, которые не планировалось пустить на домашний ремонт, явно осело здесь. Майлз ходил вокруг столов, разглядывая молекулярные анализаторы и компьютеры, пока Иэнаро рылся в массе маленьких пузырьков в поисках обещанных духов. Все сырье было красиво разложено в правильные химические группы, выдавая глубокое понимание и истинную любовь владельца к своему делу.

— Кто вам здесь помогает? — поинтересовался Майлз.

— Никто, — ответил Иэнаро. — Не выношу, когда кто-нибудь мешается рядом. Они нарушают мой порядок, который я тут иногда устраиваю, чтобы вдохновиться на создание своих ароматов. Это ведь не только наука, понимаете.

Именно. Но есть несколько вопросов. Майлз позволил Иэнаро составить духи для ожидавшей их женщины, не прерывая сопутствующие этому пояснения. Она некоторое время слушала, а потом отошла в сторонку и принялась нюхать флакончики с экспериментальными ароматами, пока Иэнаро с вымученной улыбкой не спас их от нее. Как эксперт в этой области Иэнаро не был профессором, но был компетентным профессионалом. Любая коммерческая компания, производившая косметику, легко взяла бы его в свою лабораторию разработок новой продукции. Так-так, ну и как это вяжется с образом человека, заявляющего, что «руки нанимаются»?

Да никак, решил Майлз с тайным удовлетворением. Несомненно, Иэнаро был художником, но художником ароматов. Никак не скульптор. Кто-то другой предоставил четкие технические инструкции и произвел тот фонтан. А не э тот ли самый кто-то также предоставил техническую информацию о личных слабостях в здоровье Майлза? «Назовем его… лорд Икс». Факт первый о лорде Икс: имеет доступ к самым подробным отчетам цетагандийской службы безопасности о барраярцах военного или политического значения… и их сыновьях. Факт второй: обладает изощренным умом. Факт третий… Факта третьего нет. Пока что.

Они вернулись на вечернику и застали Айвена, устроившимся на диване между двух женщин. Он их развлекал; во всяком случае, они воодушевляюще смеялись. Эти гем-женщины не уступали леди Гелл в красоте. Блондинка вполне могла быть ее сестрой. Рыжая была еще привлекательнее: каскады ниспадавших по плечам янтарных кудрей, идеальной формы нос, а губы, которые так и хотелось… Майлз оборвал свою мысль. Нет такой гем-леди, что была готова пригласить его в путешествие по своим снам.

Иэнаро отошел чтобы наскоро присмотреть за своим слугой — он у него, похоже, был единственным — и ускорить гладкое прибытие свежих закусок и напитков. Он вернулся с маленьким прозрачным кувшином бледно-рубиновой жидкости.

— Лорд Форпатрил, — кивнул он Айвену. — Уверен, вы ценитель напитков. Вам стоит попробовать вот этот.

Майлз тут же навострил уши, сердце его забилось чаще. Иэнаро мог и не быть скульптором-убийцей, но, несомненно, из него вышел бы отличный отравитель. Иэнаро налил жидкость из кувшинчика в три маленькие чашечки, стоявшие на лакированном подносе, и протянул поднос Айвену.

— Благодарю. — Айвен наугад выбрал одну.

— О, «златый эль»! — пробормотал один из молодых гем-лордов. Иэнаро передал поднос ему, а сам взял последнюю чашку. Айвен пригубил и с удивлением поднял брови. Майлз пристально наблюдал за Иэнаро, чтобы удостовериться, проглотит ли тот напиток. Он проглотил. Пять различных способов подать смертельный напиток точно таким маневром, и все с гарантией того, что жертве достанется нужный бокал, включая уловку, когда хозяин предварительно принимает антидот, — промелькнули в голове Майлза. Впрочем, если он собирался быть таким параноиком, им вообще не следовало сюда приезжать. Но сам он пока ничего не ел и не пил. «Ну и что ты собираешься делать, подождешь и посмотришь, не свалится ли сперва Айвен замертво, а потом будешь пробовать?»

На этот раз Иэнаро не стал посвящать дам, окруживших Айвена как две скобки, в отталкивающую историю его биологического рождения. Черт. Возможно, инцидент с фонтаном действительно был несчастным случаем, и этот человек искренне сожалеет и, как может, старается дать это понять барраярцам. Тем не менее, Майлз переместился, пытаясь поближе взглянуть на чашку Айвена через его плечо.

Айвен как раз был в процессе проведения над сидевшей справа от него рыжеволосой классического теста «я всего-то кладу руку на спинку дивана», чтобы выяснить: отдернется ли она или же пригласит его на дальнейший физический контакт. Айвен повернул голову, чтобы прогнать своего кузена зубастой улыбкой:

— Иди и развлекайся, Майлз, — промурлыкал он. — Расслабься. И не дыши мне в затылок.

В ответ Майлз поморщился, не одобрив «тонкость» юмора, и отошел прочь. Некоторые люди попросту не хотят, чтобы их спасли. Вместо этого он решил попробовать пообщаться с некоторыми мужчинами из числа друзей Иэнаро, несколько из них кучковались на противоположном конце комнаты.

Вызвать их на разговор о них самих оказалось делом несложным. Похоже, ни о чем другом они говорить и не могли. Сорок минут отважных усилий по искусству ведения беседы убедили Майлза в том, что у большинства друзей Иэнаро мозгов как у блохи. Единственная область, в которой они проявляли компетентность, заключалась в ехидном комментировании личной жизни таких же праздных, как они, соотечественников: их одежды, различных любовных интрижек и неумения их проводить, спорта — все были зрителями, никто не участвовал, причем главный интерес касался исключительно заключения пари на то, кто победит, и разнообразных новинок из числа коммерческих виртуальных снов, включая эротические. Этот побег от реальности, казалось, полностью поглощал весь объем времени и внимания гем-лордов. Никто из них ни единым словом не проявил каких-либо политических или военных интересов. Черт, у Айвена и то больше умственных склонностей.

Все это малость удручало. Друзья Иэнаро, как один, были потерянными прожигателями жизни. Никого из них не прельщала ни карьера, ни служба — у них этого не было. Даже к искусству интерес был поверхностным. Они были исключительно потребителями, а не создателями виртуальных снов. Правда, может, оно и к лучшему, что у этих юнцов отсутствует интерес к политике. Люди такого типа начинают революции, но не способны их закончить, их идеализм будет предан их же некомпетентностью. Майлз встречал похожих молодых людей среди форов: третьи или четвертые сыновья, которые по той или иной причине не получили доступа к традиционной военной карьере и как пенсионеры жили на содержании своих семей. Но даже они могли надеяться на некоторое изменение своего положения к середине жизни. Учитывая же продолжительность жизни гемов, какой-либо шанс на подъем вверх по социальной лестнице путем наследования для большинства сверстников Иэнаро мог появиться лишь спустя где-то восемьдесят-девяносто лет. Глупость не была им присуща — этого не позволяли их гены, — но их умы были сужены до каких-то искусственных горизонтов. В атмосфере беспорядочной изысканности их жизни словно застыли на одном месте. Майлз почти содрогнулся.

Майлз решил попытаться поговорить с женщинами, если Айвен оставил ему хоть одну. Извинившись, он покинул компанию под предлогом желания что-нибудь выпить; он также легко мог уйти и без объяснений, ибо все, кажется, со вниманием относились к самому необычному и низкорослому гостю лорда Иэнаро. Майлз помог себе сам возле чаши, из которой, похоже, черпали себе выпивку и все остальные, и прикоснулся к бокалу губами, но пить не стал. Он поднял глаза и обнаружил, что на него пристально смотрит женщина чуть старше остальных, что пришла на вечеринку позже с парой друзей, и что тихо держалась в сторонке от сборища. Она улыбнулась ему.

Майлз улыбнулся в ответ и, обогнув стол, направился к ней, составляя подходящую реплику, чтобы начать разговор. Она забрала у него инициативу:

— Лорд Форкосиган. Вас не затруднит совершить со мной прогулку по саду?

— Заче… Конечно. Сад лорда Иэнаро достоин внимания? — «В темноте?»

— Думаю, вам будет интересно. — Стоило ей повернуться спиной к комнате, как улыбка спала с ее лица, словно ее стерли тряпкой, и ее сменило выражение мрачной решимости.

Майлз нащупал в кармане брюк комм-линк и двинулся в след аромату духов, исходившему от ее одежд. Скрывшись из поля зрения, доступного из стеклянных дверей, среди неухоженного кустарника, она ускорила шаг. Больше она ничего не сказала. Майлз ковылял за ней. Его не удивило то, что, когда они дошли до покрытых красной эмалью решетчатых ворот, их там ожидал человек, с несколько бесполыми формами тела в темном плаще с капюшоном, защищавшим от собиравшейся вечерней росы лысую голову.

— Остаток пути вас будет сопровождать ба, — сказала женщина.

— Остаток пути куда?

— Короткая прогулка, — заговорило ба мягким альтом.

— Очень хорошо. — Майлз, вытащив руку, извлек из кармана свой комм-линк и произнес в него. — База, я на время покидаю помещения Иэнаро. Отслеживайте меня, но не вмешивайтесь пока я сам вас не вызову.

В ответ раздался голос водителя с нотками сомнения:

— Да, милорд… Куда вы направляетесь?

— Я… у меня прогулка с леди. Пожелайте мне удачи.

— О… — В интонациях водителя послышалось больше удивления, но меньше сомнения. — Удачи, милорд.

— Спасибо. — Майлз отключил канал связи. — Хорошо.

Женщина уселась на хрупкую скамью и поплотнее запахнула плащ со вздохом человека, приготовившегося к длительному ожиданию.

Следуя за ба, Майлз вышел за ворота, миновал еще одну резиденцию через дорогу напротив и спустился в поросший лесом овражек. Ба достало карманный фонарик, чтобы не споткнуться о камни и корни, и услужливо освещало дорогу перед начищенными до блеска сапогами Майлза, которые скоро станут гораздо менее блестящими, если так будет продолжаться дальше… Они поднялись из оврага и оказались, очевидно, в задней части другого пригородного поместья, находившегося в еще более запущенном состоянии, чем поместье Иэнаро.

Темная масса, чей контур проглядывал из-за деревьев, судя по всему, была заброшенным домом. Однако они повернули направо на заросшую тропинку, ба периодически останавливалось очистить путь Майлза от упавших ветвей, и затем повернули назад, вниз по направлению к ручью. Они вышли на широкую поляну, посреди которой стоял деревянный павильон. Несомненно, бывшее излюбленное место для пикников и поздних завтраков на природе какого-то гем-лорда. Ряска душила пруд, затаптывая несколько печальных водяных лилий. Они пересекли водоем по горбатому пешеходному мостику, так тревожно скрипевшему, что Майлз тут же порадовался, что не был выше и тяжелее. Сквозь покрытые плющом окна павильона струился слабый, знакомый Майлзу жемчужный свет. Майлз дотронулся до спрятанного в кителе Великого Ключа.

«Все правильно. Вот оно».

Слуга ба оттянуло в сторону кое-какую зелень, жестом пригласило Майлза войти и отправилось стоять на часах у моста. С осторожностью, Майлз ступил внутрь этого маленького, однокомнатного строения.

Хаут Райан Дегтиар (или похожая на нее копия) сидела (или стояла, или еще чего) в обычных нескольких сантиметрах от пола — равномерно-розовая сфера. Она, должно быть, ездила, сидя в гравикресле. Свечение сферы, казалось, затуманилось, опустилось до едва заметного бледного сияния.

«Подожди. Теперь дай ей сделать первый ход».

Момент затягивался. Майлз начал опасаться, не станет ли этот разговор таким же бессвязным, какой у них был в первый раз, но она заговорила, таким же бездыханным, сглаженным передатчиком голосом, какой он слышал раньше.

— Лорд Форкосиган, Я связалась с вами, как и обещала, чтобы оговорить условия безопасного возвращения моего… предмета.

— Великого Ключа, — произнес Майлз.

— Теперь вы знаете, что это такое?

— С тех пор, как мы впервые поболтали, я провел небольшое расследование.

Она застонала:

— Что вам нужно от меня? Денег? У меня их нет. Военных тайн? Я их не знаю.

— Не надо меня стесняться и не паникуйте. Мне нужно совсем немного. — Майлз расстегнул свой китель, и достал Великий Ключ.

— О, он у вас с собой! О, отдайте его мне! — Жемчужина метнулась вперед.

Майлз отступил назад:

— Не так быстро. Я сохранил его в целости и верну его. Но мне кажется, я имею право получить хоть что-то взамен. Я всего лишь хочу точно знать, как получилось, что его доставили или доставили по ошибке прямо мне в руки, и почему.

— Это не ваше дело, барраярец!

— Вероятно, не мое. Но все мои инстинкты во все горло вопят о том, что это какая-то подстава против меня или против Барраяра через меня, а как для офицера Барраярской Имперской Службы Безопасности, это становится очень даже моим делом. Я намерен рассказать вам все, что я видел и слышал, но вы должны сделать мне ответное одолжение. Для начала я хочу знать, что делало ба Лура с предметом из числа регалий покойной Императрицы на борту космической станции?

Ее голос стал низким и резким:

— Крало. Теперь отдайте его.

— Ключ… Что толку от ключа без замка? Я допускаю, что это весьма элегантный исторический артефакт, но, если ба Лура планировало таким образом тайком обеспечить себе старость, в Небесном Саду несомненно есть и более ценные объекты для кражи. В том числе такие, исчезновение которых будет не так заметно. Не планировало ли Лура шантажировать вас? Не за это ли вы его убили? — Совершенно абсурдное обвинение: хаут-леди и Майлз создавали алиби друг другу, но ему было любопытно, что он этим спровоцирует в ответ.

Реакция последовала мгновенно:

— Ты, подлый маленький…! Не я довела Лура до смерти. Если так, то ты ответственен за это.

«Боже, надеюсь, нет».

— Такое возможно, но если это так, я должен знать. Леди, сейчас в радиусе десяти километров от нас нет никого из Цетагандийской Службы Безопасности, иначе эту безделушку уже отняли бы у меня, а мои останки валялись бы в ближайшей алее прямо сейчас. Почему бы и нет? Зачем ба Лура украло Великий Ключ, ради собственного удовольствия? У ба было хобби собирать Имперские регалии Цетаганды, верно?

— Ты невыносим!

— Тогда кому ба Лура рассчитывало продать эту вещь?

— Не продать!

— Ха! Выходит, вы знаете, кому!

— Не совсем… — Она колебалась. — Некоторые секреты не принадлежат мне, чтобы я о них рассказывала. Они принадлежат Небесной Госпоже.

— Которой вы служите.

— Даже после ее смерти.

— Да. — Нотка гордости зазвенела в ее голосе.

— И которую предало ба. Даже после ее смерти.

— Нет! Не предало… У нас были разногласия.

— Честные разногласия?

— Между вором и убийцей?

Это верно, но обвинение определенно заставило ее проговориться. Здесь какая-то вина.

«Ну-ка, расскажи мне какая».

— Послушайте, я облегчу вам задачу. Я начну. Мы с Айвеном летели в служебной капсуле, направляясь от барраярского курьерского скачкового корабля. Мы пристыковались к тому заброшенному грузовому отсеку. Ба Лура в форме работника станции и с плохо прилепленной фальшивой шевелюрой вломилось в нашу капсулу сразу, как провернулся замок люка, и потянулось, как нам показалось, за оружием. Мы набросились на него, и отобрали нейробластер и вот это. — Майлз поднял Великий Ключ. — Ба стряхнуло нас и сбежало, а я держал это в кармане до тех пор, пока не смог что-то выяснить. Следующий раз, когда я встретил ба, оно было мертво, лежало в луже собственной крови на полу в погребальной ротонде. Я считаю, это несколько расшатывает нервы, мягко говоря. Теперь ваша очередь. Вы сказали, что ба Лура украло Ключ, за который отвечали вы. Когда вы обнаружили, что Великий Ключ исчез?

— Я не нашла его на месте… В тот же день.

— Как долго его могло не быть? Когда вы в последний раз проверяли его?

— Сейчас им пользуются не каждый день, из-за траура по Небесной Госпоже. В последний раз я видела его, когда раскладывала ее регалии… За два дня до того.

— Значит теоретически, он мог исчезнуть за три дня до того, как вы обнаружили его отсутствие. Когда пропало ба?

— Я… не уверена. Я видела ба накануне вечером.

— Это немного сужает срок. Значит, ба могло сбежать с Ключом не ранее предыдущей ночи. Слуги-ба входят и выходят из Небесного Сада весьма свободно, или это трудно?

— Свободно. Они выполняют все наши поручения.

— Так ба Лура вернулось… Когда?

— В ночь вашего прибытия. Но ба тогда не виделось со мной. Оно сказалось больным. Я могла бы потребовать, чтобы его привели ко мне, но… Мне не хотелось проявлять такое неуважение. — «Они были заодно, это точно». — Я пошла проведать ба утром. Тогда все и открылось. Ба пыталось отнести Великий Ключ… Кому-то, и зашло не в тот причальный отсек.

— Тогда предполагается, что этот «кто-то» должен был предоставить капсулу? Тогда этот кто-то ждал на корабле с орбиты?

— Я этого не говорила!

«Дави на нее дальше! Действует!»

Хотя это заставляло его чувствовать себя несколько виноватым, так обращаться с обезумевшей пожилой леди, пусть даже для ее собственного блага.

«Не поддавайся!»

— Итак, ба Лура забрело к нам в капсулу и… Каков конец его истории? Расскажите мне точно!

— На ба Лура напали барраярские солдаты, которые украли Великий Ключ.

— Сколько солдат?

Глаза Майлза восхищенно распахнулись.

— И что потом?

— Ба Лура умоляло сохранить ему жизнь и честь, но они рассмеялись, вышвырнули ба и улетели.

«Лжет, наконец-то лжет».

И все же… Ба всего-навсего человек. Любой, кто так серьезно облажался, мог рассказать историю так, чтобы брать на себя поменьше вины.

— А что именно, по его словам, мы говорили?

Ее голос зазвенел от злости:

— Вы оскорбляли Небесную Госпожу.

— А потом?

— Потом ба с позором вернулось домой.

— Так… почему же ба не вызвало цетагандийскую службу безопасности с целью тряхнуть нас и вернуть Великий Ключ?

Повисло долгое молчание. Затем она ответила:

— Ба не могло этого сделать, но оно призналось мне. И я пришла к вам. Чтобы… Унижаться. И умолять о возвращении того… за что я отвечаю и моей чести.

— Почему ба не призналось вам накануне вечером?

— Я не знаю!

— И пока вы договаривались, выполняя свою задачу по возвращению реликвии, ба Лура перерезало себе горло.

— В великой печали и стыде, — тихо добавила она.

— Да? Но почему было не подождать и не посмотреть, не удастся ли вам уговорить меня вернуть ключ? И почему не перерезать себе глотку в уединении, в своей квартире? Зачем рекламировать свой позор перед всем галактическим сообществом? Разве это немножко не странно? Должно было ба присутствовать на церемонии возложения к гробу даров?

— И вы тоже?

— И вы поверили в историю ба?

— Леди, боюсь, вы пребываете в заблуждении. Позвольте рассказать вам о том, что случилось в служебной капсуле, как это видел я. Там не было никаких шести солдат. Только я, мой кузен и пилот капсулы. Не было ни разговоров, ни мольбы или просьб, ни нападок на Небесную Госпожу. Ба Лура только взвизгнуло и убежало. Оно даже не особенно сражалось. Если честно, оно едва нас не побороло. Не кажется ли вам странным такой итог рукопашной схватки за нечто настолько важное, из-за чего ба перерезало свое горло, сожалея о потере, на следующий день? Мы остались чесать в затылке, сжимая в руках проклятую штуку и думая: какого черта? Теперь вы знаете, что кто-то из нас, — я или ба Лура, — лжет. И я знаю кто.

— Отдайте мне Великий Ключ, — это было все, что она могла ответить. — Он не ваш.

— Но я думаю, меня подставили. Кто-то, кто определенно хочет втянуть Барраяр во внутренние цетагандийские… Разногласия. Зачем? Подо что меня пытаются подвести?

Ее молчание могло бы означать, что это были первые свежие мысли за два дня, способные преодолеть панику. Или… не способные. Так или иначе, она лишь прошептала:

Майлз вздохнул:

— Я больше не могу соглашаться с вами, миледи, и рад вернуть доверенный вам предмет. Но в свете ситуации в целом, я бы хотел иметь возможность удостовериться, — под фастпентой, если надо, — в том, кому именно я возвращаю Великий Ключ. Вы в этом пузыре можете быть кем угодно. Моей тетей Элис, откуда мне знать. Или агентом Цетагандийской СБ, или… кто его знает. Я верну его вам… лицом к лицу. — Он протянул приоткрытую руку, ключ приглашающе покоился на его ладони.

— Это… ваша последняя цена?

— Да. Я не попрошу более ничего.

Это был небольшой триумф. Он увидит хаут-женщину, а Айвен — нет. Конечно, это несомненно смутит старую каргу — открыться глазам чужеземца, но, черт возьми, с учетом всей суеты, которую Майлзу пришлось вынести, она кое-что ему должна. К тому же он не шутил, говоря о необходимости идентифицировать того, к кому уйдет Великий Ключ. Хаут Райан Дегтиар, Прислужница Звездных Яслей, наверняка не единственный участник в этой игре.

— Хорошо, — прошептала она. Белый пузырь растаял до прозрачности, его граница исчезла между ними.

— О! — издал Майлз сильно ослабевшим голосом.

Она сидела в гравикресле, от стройной шеи до лодыжек облаченная в струящиеся ослепительно белые одежды, дюжина мерцающих узоров перекрывали один другой. Волосы ее отсвечивали черным деревом, их массы стекали по ее плечам на колени, чтобы обернуться вокруг ее ног. Когда она стояла, они наверное тянулись за ней по полу как шлейф. Ее огромные снежно-голубые глаза сияли такой арктической чистотой, что по сравнению с ней глаза леди Гелл казались бы болотными лужицами. Кожа… Майлз понял, что до этого он никогда не видел кожи, всего лишь заляпанные мешки, что люди носят на себе, чтобы не протекать. Эта идеальная поверхность слоновой кости… Руки сводило от желания дотронуться до нее хоть раз, и умереть. Губы ее были теплы как розы, если бы они пульсировали кровью.

Сколько ей лет? Двадцать? Сорок? Это же хаут-женщина, кто может знать? Кого это волнует? В древних религиях люди ползали на коленях перед изображениями куда менее ослепительными, в чеканном серебре и кованом золоте. Майлз тоже стоял на коленях, и не мог вспомнить, как он к этому пришел.

Теперь он знал, почему говорят «воспаривший от любви» — он чувствовал ту же головокружительную тошноту как и в состоянии невесомости, то же ощущение всеохватывающего трепета, то же ожидание обязательной боли ломаных костей от столкновения со стремительно нарастающей реальностью. Он склонился, положил Великий Ключ перед ее белоснежно-мраморными идеальной формы ногами, откинулся назад и стал ждать.

«Судьба играет мной!»

Она наклонилась вперед, метнув вниз грациозную ручку, чтобы вернуть предмет своей высочайшей ответственности. Положив Великий Ключ себе на колени, она вытянула из-под слоев своих белых одежд длинное ожерелье. На цепочке было кольцо, украшенное сильно выступающим узором в виде птицы, золотые нити электронных контактов филигранно сияли на его поверхности. Она вставила кольцо в печать на верхней грани жезла. Ничего не произошло.

Ее дыхание замерло. Она бросила взгляд вниз на Майлза:

— Что вы с ним сделали?

— Миледи, я, я… ничего, клянусь словом Форкосигана! Я даже не ронял его. Что… должно было произойти?

— Он должен был открыться.

— А… Хм… — От отчаяния его бы пот прошиб, если бы ему не было так чертовски холодно. Голова шла кругом от ее аромата, от неземной музыки ее не отфильтрованного голоса. — Если с ним что-то не так, то существуют только три возможности. Кто-то сломал его — клянусь, не я! — Может, в этом и таится секрет странного вторжения ба Лура? — Возможно, его сломало ба и искало козла отпущения, на которого можно свалить вину? Вряд ли кто-то перепрограммировал его, или, что самое маловероятное, тут была устроена какая-то подмена. Дубликат или, или…

Ее глаза расширились, а губы раздвинулись, беззвучно что-то шепча.

— Значит, не самое маловероятное? — Рискнул предположить Майлз. — Конечно, это было бы самым сложным, но… Сдается мне, кто-то, возможно, и не думал, что вы смогли бы получить его от меня. Если это подделка, возможно, предполагалось, что она в настоящий момент уже в пути на Барраяр с дипломатической почтой. Или… или что-нибудь такое. — Нет, в этом совсем нет смысла, однако…

Она сидела совершенно неподвижно, черты ее лица были искажены паникой, ее руки сжимали жезл.

— Миледи, поговорите со мной. Если это дубликат, то явно очень хороший дубликат. Теперь он у вас, его можно использовать на церемонии. Ну и что такого в том, что он не работает? Кто будет проверять функциональность какого-то устаревшего куска электроники?

— Великий Ключ не устарел. Мы пользовались им ежедневно.

— Он обеспечивает какую-то взаимосвязь между данными, верно? У вас сейчас есть время. Девять дней. Если вы считаете, что этот дубликат представляет собой угрозу разоблачения, сотрите все, что в нем, и перепрограммируйте его из ваших резервных файлов. Если эта штука у вас в руках всего лишь какой-то неработающий муляж, возможно, у вас будет время сделать настоящий дубликат и перепрограммировать уже его. — «Только не сиди вот так, со смертью в твоих прекрасных глазах!» — Ответьте же мне!

— Я должна поступить так, как ба Лура, — прошептала она. — Ба было право. Это конец.

— Нет, зачем?! Это же всего лишь вещь, кого она волнует? Не меня!

Она подняла жезл, и взгляд ее полярно-голубых глаз наконец остановился на его лице. Под этим взглядом ему захотелось удрать куда-нибудь в тень подобно крабу, чтобы хоть как-то скрыть свое человеческое уродство, но он быстро овладел собою перед ней.

— У нас нет запасного, — произнесла она. — Этот Ключ — единственный.

Майлз ощутил слабость, и совсем не только от ее духов.

— Нет запасного? — Он осекся. — Да вы что, все спятили?

— Это проблема… контроля.

— Так что же эта чертова штуковина на самом деле делает, в конце концов?

Она поколебалась, потом ответила:

— Этот ключ содержит данные генного банка хаутов. Все замороженные генетические образцы для безопасности хранятся в случайном порядке. Без Ключа, никто не сможет узнать где какой. Чтобы воссоздать эти файлы, кому-то пришлось бы физически изучать и вновь классифицировать все образцы до единого. Там сотни тысяч образцов — по одному от каждого когда-либо жившего хаута. Для того чтобы воссоздать Великий Ключ, потребуется работа целой армии генетиков на протяжении целого поколения.

— Тогда, это настоящая катастрофа, да? — спросил он взволновано дрожащим голосом. Он заскрежетал зубами. — Теперь я знаю, что меня подставили. — Он поднялся на ноги и откинул голову, словно отражая атаку ее красоты. — Леди, что здесь на самом деле происходит? Я прошу вас еще раз, очень прошу. Ради Бога и всех его архангелов, скажите, что же наконец делало ба Лура с Великим Ключом на космической станции?

— Ни один чужеземец не может…

— Кто-то сделал это моим делом! Втянули меня прямо в него. Не думаю, чтобы теперь я смог бы избежать его, если бы попытался. И я думаю… вам нужен союзник. У вас ушло полтора дня на то, чтобы организовать вторую встречу со мной. Осталось девять дней. У вас не хватит времени, чтобы справится с этим в одиночку. Вам нужен… подготовленный агент службы безопасности. И в силу странного стечения обстоятельств вам вряд ли захочется агента с вашей стороны.

Она чуть пошатнулась в застывшем страдании; ткань платья тихо прошелестела.

— И если вы считаете, что я не достоин знать ваши секреты, — продолжал Майлз разгорячено, — тогда объясните мне, каким образом, по-вашему, я смог бы сделать все еще хуже, чем оно уже?

Ее голубые глаза оглядели его в поисках чего-то, он не знал чего. Но он подумал — если она попросит его вскрыть ради нее вены, здесь и сейчас, единственное, о чем он спросит: «Как широко?»

— То было желание моей Небесной Госпожи, — осторожно начала она и смолкла.

Майлз цеплялся за свое пошатнувшееся самообладание. Все, что она выдавала до сих пор, можно было либо вывести логически, либо было общеизвестно, по крайне мере в ее кругу. Теперь же она приближалась к весомым сведениям и понимала это. Он мог судить об этом по тому, как она остановилась.

— Миледи, — Он подбирал слова с особой осторожностью. — Если ба не совершало самоубийства, оно, безусловно, было убито. — «И у нас обоих имеются весомые причины склоняться ко второму сценарию». — Ба Лура было вашим слугой, вашим коллегой… Смею ли я предположить, другом? Я видел его тело в ротонде. Эту отвратительную сцену подготовил очень опасный и дерзкий человек. В ней было… сильное оскорбление и издевка.

«Не боль ли промелькнула в этих ледяных глазах? Так трудно говорить…»

— У меня давние и глубоко личные причины сильно ненавидеть ситуации, когда я становлюсь невольной мишенью для особ с жестоким чувством юмора. Не знаю, сможете ли вы это понять.

— Возможно… — медленно произнесла она.

«Да. Загляни вглубь. Узри меня, а не эту насмешку над телом…»

— И я единственный человек на Эте Кита, о ком вы знаете, что я этого не совершал. Это единственное, что нам обоим известно, пока что. И я заявляю, что имею право знать, кто проделывает это с нами. И, черт возьми, единственный шанс для меня выяснить, кто же это — это точно знать: зачем?

Она продолжала сидеть молча.

— Я уже знаю достаточно, чтобы погубить вас, — искренне добавил Майлз. — Расскажите же мне еще, чтобы я мог спасти вас!

Ее точеный подбородок приподнялся: она приняла нелегкое решение. И когда она наконец осчастливила его своим целенаправленным вниманием, оно было полным и пробирало до дрожи.

— Эти разногласия существуют давно. — Он напрягся, чтобы слушать, сохраняя голову ясной, чтобы сконцентрироваться на словах, а не только на завораживающей мелодии ее голоса. — Между Небесной Госпожой и Императором. Моя Госпожа уже давно полагала, что генный банк хаутов слишком централизован, располагаясь в сердце Небесного Сада. Она склонялась к рассредоточению копий в целях безопасности. Мой Господин склонялся к сохранению всего под его личной защитой в целях безопасности. Они оба искали блага для хаутов, каждый по-своему.

— Я понимаю, — пробормотал Майлз, воодушевляя ее со всей деликатностью, какую только мог собрать. — Тут все хорошие ребята, все верно.

— Император наложил запрет на ее план. Но приближаясь к концу своей жизни… она почувствовала, что ее верность хаутам должна перевесить верность своему сыну. Двадцать лет назад она тайно начала создавать копии.

— Большой проект, — заметил Майлз.

— Огромный, и долгий. Но она довела его до завершения.

— Сколько копий?

— Восемь. По одной для каждой планетарной сатрапии.

— Совершенно идентичные копии?

— Да. У меня есть основания это утверждать. Я отвечала за генетические разработки Небесной Госпожи последние пять лет.

— Ага. Так вы в какой-то степени квалифицированный ученый. Вы все знаете об… исключительной осторожности. И скрупулезной честности.

— Как иначе могла я служить моей Госпоже? — пожала плечами она.

«Но, готов поспорить, вы мало что знаете о тонкостях тайных операций. Хм».

— Раз существуют восемь идентичных копий, должны существовать и восемь идентичных Великих Ключей, верно?

— Нет. Пока нет. Моя Госпожа откладывала изготовление дубликатов Ключа до последнего момента. Это проблема…

— …Контроля, — плавно договорил за нее Майлз. — Угадал?

Легкая вспышка негодования на его шутку искрой промелькнула в ее глазах, и Майлз прикусил язык. Для хаута Райан Дегтиар тут не было поводов для смеха.

— Небесная Госпожа знала, что ее время на исходе. Она избрала меня и ба Лура исполнителями ее воли в этом деле. Нам надлежало доставить копии генного банка каждому из восьми сатрап-губернаторов, когда они все до единого соберутся вместе, прибыв по случаю ее похорон. Но… Она скончалась внезапней, чем надеялась. Она даже не успела распорядиться насчет изготовления копий Великого Ключа. Это потребовало бы значительного технического и криптографического мастерства. В свое время на изготовление оригинала ушли все ресурсы Империи. Мы с ба получили от нее все необходимые инструкции насчет банков, но ничего насчет Ключа: как дубликаты должны быть изготовлены и доставлены, или хотя бы, когда по ее планам это должно было произойти. Мы с ба не знали, как поступить.

— Ага… — тихо выдохнул Майлз. Он больше вообще не осмеливался вставлять какие-либо комментарии, из-за страха помешать этому свободно полившемуся, наконец, потоку информации. Он внимал ее словам, едва дыша.

— Ба Лура подумало… если мы передадим Великий Ключ одному из сатрап-губернаторов, тот смог бы использовать свои ресурсы, чтобы изготовить дубликаты для нас. Мне эта идея представлялась слишком опасной. Из-за искушения забрать его исключительно себе.

— Э… простите меня. Позвольте посмотреть, насколько я это понимаю. Я знаю, вы считаете проблемы генного банка хаутов самыми сокровенными, но каковы были бы политические побочные эффекты установления новых репродуктивных центров хаутов на каждой из восьми цетагандийских планет-сатрапий?

— Небесная Госпожа полагала, что Империя прекратила свой рост еще во времена поражения Барраярской экспедиции. Что мы пришли к статике, застою, бессилию. Она полагала… если бы только Империя смогла подвергнуться митозу, подобно живой клетке, хауты смогли бы начать расти вновь, получили бы заряд энергии. С разделением генного банка, появились бы восемь новых центров власти, для осуществления экспансии.

— Восемь новых потенциальных столиц Империи? — прошептал Майлз.

— Да, я полагаю.

Восемь новых центров… Гражданская война была лишь началом открывающихся возможностей. Восемь новых цетагандийских империй, каждая из которых разрастается подобно кораллу-убийце за счет своих соседей… Кошмар космических масштабов.

— Кажется, я могу понять, — осторожно произнес Майлз, — почему, возможно, Императора далеко не привела в восторг биологическая аргументация его матери, что казалась убедительной. Надо ведь выслушать обе стороны, вы не считаете?

— Я служу Небесной Госпоже, — просто ответила хаут Райан Дегтиар, — и геному хаутов. Краткосрочные политические интересы Империи — это не мое дело.

— Но все эти, э, генетические подтасовки… Разве Император Цетаганды, если узнает, не посчитает это изменой с вашей стороны?

— Как? — спросила от Райан Дегтиар. — Мой долг был в том, чтобы повиноваться Небесной Госпоже.

— Хотя, все восемь сатрап-губернаторов уже совершили измену, — добавила она, констатируя факт.

— Уже совершили?

— Всем им были доставлены их генные банки на прошлой неделе, на банкете по случаю их прибытия. По крайней мере, в этой части плана Небесной Госпожи мы с ба Лура преуспели.

— Сундуки сокровищ, ключей к которым нет ни у кого из них.

— Я… не знаю. Видите ли, каждый из них… Небесная Госпожа чувствовала, что будет лучше, если каждый из сатрап-губернаторов будет думать, будто он единственный получатель новой копии генного банка. Так они сильнее старались бы сохранить это в тайне.

— Знаете ли вы… Я обязан спросить об этом. — «Хотя я не слишком уверен, что хочу слышать ответ». — Знаете ли вы, кому из восьми сатрап-губернаторов ба Лура пыталось отнести Великий Ключ для изготовления дубликатов, когда оно столкнулось с нами?

— Нет, — ответила она.

— Ага, — выдохнул Майлз с чистым удовлетворением. — Теперь, теперь я знаю, почему меня подставили. И почему погибло ба Лура.

Тоненькие морщинки появились на ее лбу цвета слоновой кости от того, как она посмотрела на него.

— Неужели вы не видите? Ба наткнулось на нас барраярцев не по дороге туда. Оно столкнулось с нами по дороге обратно. Ваше ба подкупили. Ба Лура доставило Ключ одному из сатрап-губернаторов и получило взамен не настоящую копию, поскольку не было времени на необходимое обширное декодирование, но муляж. Который ба затем послали специально потерять прямо к нам в руки. Что оно и сделало, хотя, подозреваю, не совсем тем образом, каким планировалось изначально. — «Почти наверняка не тем».

Он обнаружил, что находится на взводе, расхаживает взад и вперед и размахивает руками. Не следовало бы хромать перед ней, это привлекает внимание к деформациям его скелета, но стоять спокойно он не мог.

— А пока все преследуют барраярцев, сатрап-губернатор спокойно отправляется домой с единственным подлинным экземпляром Великого Ключа, получив тем самым огромную фору на старте в предстоящей конкурентной хаут-гонке. Предварительно устроив выплату вознаграждения ба за его двойную измену, и тем самым попутно устранив единственного свидетеля, который мог поведать правду. О, да. Это сработает. Или могло бы сработать, если бы только… этот сатрап-губернатор помнил, что ни один план сражения не выдерживает первого столкновения с врагом. — «Тем более, когда этот враг — я».

Он заглянул ей в глаза, желая, чтобы она ему поверила, стараясь не растаять от этого взгляда.

— Как скоро вы сможете проанализировать вот этот Великий Ключ, и подтвердить или опровергнуть эту теорию?

— Я осмотрю его немедленно, сегодня же вечером. Но что бы с ним ни сделали, мое исследование не скажет мне, кто это сделал, барраярец. — С этой мыслью ее голос совсем заледенел… — Я сомневаюсь, что вы смогли бы создать настоящий дубликат, но сделать нефункциональную подделку вполне в ваших силах. И если этот фальшивый — то где же подлинный?

— Похоже, что именно это я и должен выяснить, миледи, чтобы… чтобы восстановить свое имя. Чтобы вернуть себе свою честь в ваших глазах. — К этому разговору он пришел, привычно поддавшись на очарование интеллектуальной головоломки. Он думал, что любопытство было его главной движущей силой, пока внезапно вся его индивидуальность не была захвачена целиком. Это словно оказаться под… Нет, это словно становиться самой лавиной. — И если я это выясню, могли бы вы… — «Что?» Смотреть на него более благосклонно? Не презирать его, как прочих варваров-чужеземцев?… — Позволить мне еще раз увидеть вас?

— Я не… я не знаю. — Опомнившись, он протянула руку к управлению своим гравикреслом, чтобы скрыться за силовым экраном.

«Нет, нет, не уходи!»

— Мы должны найти какой-то способ коммуникации, — поспешно сказал он прежде, чем она успела вновь исчезнуть за этим чуть слышно жужжащим барьером.

Она склонила голову, обдумывая это. Из своих одежд она достала маленький комм-линк. Он был утилитарен и не имел украшений, но, как и нейробластер, отобранный у ба Лура, был безупречно исполнен в том самом стиле, в котором Майлз начал узнавать стиль хаутов. Она прошептала в него приказ. Через секунду, покинув свой пост у пруда, появилось бесполое ба. Не расширились ли немного его глаза, увидев свою хозяйку без защитной оболочки?

— Дай мне свой комм-линк и подожди на улице, — приказала хаут Райан Дегтиар.

Маленькое ба кивнуло, без возражений передало ей устройство и молча вышло.

Она протянула комм-линк Майлзу:

— Я использую его для связи со своими старшими слугами, когда они выполняют мои поручения за пределами Небесного Сада. Берите.

Он хотел прикоснуться к ней, но едва ли он посмел бы. Вместо этого он протянул к ней сложенные лодочкой руки, словно застенчивый человек, протягивающий цветы богине. Она осторожно опустила комм-линк в его ладони, словно в руки прокаженного. Или врага.

— Он защищен? — Осмелился он спросить.

— Временно.

Другими словами, конфиденциальность этой линии связи будет сохраняться для леди до тех пор, пока одно из высоких должностных лиц цетагандийской службы безопасности не побеспокоится ее нарушить. Все правильно. Он вздохнул.

— Это не пойдет. Вам не удастся посылать сигналы в мое посольство, не вызвав со стороны моих начальников целую кучу вопросов, на которые сейчас мне бы лучшее не отвечать. Также я не могу отдать вам свой комм-линк. Я должен вернуть его и не думаю, что у меня выйдет просто сказать им, что я его потерял.

Он неохотно протянул комм-линк ей обратно.

— Но мы должны встретиться опять как-нибудь. — «Да, о да». — Если мне придется рисковать своей репутацией, а может быть и жизнью на основании изложенных мной рассуждений, то я хотел бы уточнить их еще несколькими фактами. — Один факт известен почти наверняка: если у кого-то хватило остроумия и самообладания убить одного из старших слуг Императрицы под самым носом у Императора Цетаганды, едва ли он станет колебаться, угрожать ли ему определенно не старшей женщине из Дегтиаров. Эта мысль была ужасна, отвратительна. Без сомнения, остатки барраярского дипломатического иммунитета будут еще более бесполезным щитом, но таковы уж ставки в этой игре.

— Я полагаю, вам может грозить смертельная опасность. Возможно, будет лучше, поиграть еще немного в одиночку: не говорите никому, что вам удалось забрать у меня этот ключ. У меня забавное чувство, что я не следую приготовленному им сценарию, понимаете? — Он нервно вышагивал вперед-назад перед ней. — И если вам удастся выяснить что-нибудь новое о том, чем на самом деле занималось ба Лура последние несколько дней перед смертью… Кстати, не столкнитесь с вашей собственной службой безопасности. Они наверняка расследуют смерть ба.

— Я… свяжусь с вами, когда смогу и как смогу, барраярец. — Медленно бледная рука, будто лаская, провела по клавиатуре управления на подлокотнике гравикресла, и вокруг нее вновь сомкнулся тусклый серый туман, словно по волшебному заклинанию наваждения.

Слуга-ба вернулось в павильон, чтобы сопровождать не Майлза, но свою хозяйку. Майлза оставили в одиночку продираться сквозь темноту назад в поместье Иэнаро.

Шел дождь.

Майлз не удивился, обнаружив, что гем-женщина уже не ждала его на скамейке у покрытых красной эмалью ворот. Он, не спеша, подошел к дому и задержался у освещенных дверей, ведущих в сад, чтобы стряхнуть как можно больше водяных капелек со своей черной формы, и вытереть лицо. Затем он пожертвовал носовым платком на откуп своим ботинкам, тихонько бросил промокший объект за кустом, и вошел.

Никто не заметил, как он вошел. Вечеринка продолжалась чуть громче, несколько новых лиц сменили те, что были раньше. Цетагандийцы для опьянения не применяют алкоголь, однако над некоторыми из гостей витала особая атмосфера затянувшейся вечеринки, похожая на ту, что окружала хлебнувших лишнего, и которой Майлз бывал свидетелем дома. Если вести интеллектуальный разговор было трудновато и до этого, то теперь это стало совершенно безнадежным делом. Сам он чувствовал себя ненамного лучше этих гемов: пьяный от информации, с головой, идущей кругом от интриги. «Полагаю, у каждого свои собственные тайные пристрастия». Он хотел подобрать Айвена и сбежать так скоро, насколько это возможно, пока у него голова не взорвалась.

— Ах, вот вы где, лорд Форкосиган. — У локтя Майлза возник лорд Иэнаро со слегка обеспокоенным видом. — Я не мог найти вас.

— У меня была долгая прогулка с леди, — ответил Майлз. Айвена нигде не было видно. — Где мой кузен?

— Лорд Форпатрил отправился на экскурсию по дому в обществе леди Арвин и леди Бенелло, — сказал Иэнаро, и посмотрел сквозь широкую арку на противоположной стороне комнаты, за которой виднелся холл со спиральной лестницей. — Их уже нет… на удивление долго. — Иэнаро попытался понимающе улыбнуться, но улыбка вышла странно озадаченной. — С тех пор как вы… Я не совсем… а, ладно. Не хотите ли выпить?

— Да, спасибо. — Ответил Майлз встревожено. Он принял напиток из рук Иэнаро и, не колеблясь, сделал глоток. Он почти зажмурил глаза, оценивая возможности ситуации: Айвен плюс две красивые гем-женщины. Правда, после ослепляющего хаут-воздействия, все гем-женщины в комнате теперь представлялись ему грубыми и унылыми деревенскими неряхами. Он надеялся, что со временем эффект ослабнет. Мысль о своей ближайшей встрече с зеркалом его ужасала. Что видела, глядя на него, хаут Райан Дегтиар? Дерганного и бормочущего гнома, облаченного в черное? Он вытянул стул и довольно резко уселся, ограничив поле своего зрения спиральной лестницей.

«Ну торопись же, Айвен!»

Иэнаро задержался рядом и завел несвязную беседу о пропорциональных теориях в архитектуре разных исторических эпох, об искусстве и человеческих ощущениях, о торговле натуральными духами на Барраяре, но Майлз был готов поклясться, этот человек так же, как и он, не сводил глаз с лестницы. Майлз допил первую чашку и уже большую часть второй, когда Айвен появился в тени на верхней площадке лестницы.

Айвен задержался в полумраке, его рука проверила, как сидит его зеленый мундир, который оказался полностью застегнутым. Или же застегнутым вновь. Он был один, и стал спускаться, не отрывая руки от изогнутых перил, что парили без видимой поддержки повторяя повороты лестничной арки. Перед тем как выйти на свет главной комнаты, он сменил жесткую хмурую гримасу на жесткую улыбку. Его голова вертелась, пока он не углядел Майлза, к которому он и направился строго по прямой.

— Лорд Форпатрил, — приветствовал его Иэнаро. — У вас была довольно длинная экскурсия. Вы все осмотрели?

Айвен оскалился. — Абсолютно все. Даже свет.

Улыбка Иэнаро не исчезла, но глаза, казалось, были полны вопросов. — Я… так рад.

Один из гостей окликнул его с другого конца комнаты, и Иэнаро моментально ретировался.

Айвен склонился за спиной у Майлза и прошептал ему на ухо:

— Уводи нас отсюда к черту. Думаю, меня отравили.

Пораженный, Майлз поднял глаза:

— Ты хочешь вызвать флайер?

— Нет. Просто вернемся в посольство на машине.

— Нет, черт возьми, — зашипел Айвен. — Только тихо. До того, как этот ухмыляющийся ублюдок поднимется наверх. — Он кивнул в сторону Иэнаро, стоявшего у подножия лестницы и пялившегося наверх.

— Я так понял, ты думаешь, что отравление не проблематично.

— О, еще как симпатично, — зарычал Айвен.

— Ты там наверху никого не грохнул, а?

— Нет. Но я думал, они никогда … В машине расскажу.

— Да уж лучше так. — Майлз поднялся на ноги.

Они были вынуждены миновать Иэнаро, который прилип к ним будто радушный хозяин, чтобы проводить их до входной двери с соответствующими вежливыми прощаниями. Прощания Айвена были словно вытравлены кислотой.

Стоило крыше машины захлопнуться у них над головами, Майлз скомандовал:

— Выкладывай, Айвен.

Айвен все еще кипевший, откинулся.

— Меня подставили.

«Это стало для тебя сюрпризом, братишка?»

— Леди Арвин и леди Бенелло?

— Они и были подставой. За этим стоял Иэнаро, я уверен. Ты был прав, насчет того, что тот чертов фонтан был ловушкой. Майлз, теперь я это понимаю. Красота как наживка, все повторяется.

— Что с тобой случилось?

— До тебя доходили слухи о цетагандийских афродитиках?

— Так вот, в какой-то момент этим вечером этот сукин сын Иэнаро подсыпал мне анти — афродитик.

— Хм… Ты уверен? Я имею в виду, в такие моменты бывают и естественные причины, мне говорили…

— Это была подстава, даже не я их соблазнил, они меня соблазнили! Затащили меня в эту потрясающую комнату… Должно быть, все было подготовлено заранее. Боже, это было, это было… — Его голос сорвался, и он вздохнул. — Это было великолепно. Но не слишком долго. И потом я сообразил, что не в состоянии, как бы, действовать.

— Что ты сделал?

— Было слишком поздно для изящного отхода. Так что я вывернулся. Это было все, что я мог сделать, чтобы они не заметили.

— Тут же наплел им уйму варварского фольклора: сказал им, что фор гордится своей способностью к самоконтролю, что на Барраяре считается невежливым мужчине, ну знаешь, раньше, чем его дама. Три раза. Это было бы оскорблением для нее. Я гладил, я тер, я царапал, я читал стихи, я водил носом и покусывал и… господи исусе, у меня аж пальцы свело. — Майлз заметил, что и речь у Айвена малость невнятная. — Я думал, они никогда не заснут. — Айвен замолчал, потом ухмылка медленно сменила сумятицу на его лице. — Но когда они наконец уснули, они улыбались. — Улыбка вновь превратилась в выражение бледной тревоги. — Чтобы ты поставил на спор о том, что эти две — величайшие гем-сплетницы среди женщин на всей Эте Кита?

— Даже не рискну, — восхищенно ответил Майлз. «Да не уступит наказанье преступленью». Или же, в этом случае, да не уступит ловушка своей жертве. Кто-то изучал его слабости. И кто-то так же откровенно изучал слабости Айвена. — Мы могли бы попросить отдел службы безопасности отслеживать все сведения, что поползут об этой истории в течение следующих нескольких дней

— Только заикнись об этом, и я сверну твою худую шею! Если смогу ее найти.

— Тебе придется открыться посольскому врачу. Анализ крови…

— О да. Я потребую химического сканирования, как только войду в дверь. Что, если этот эффект постоянного действия?!

— Ба Форпатрил? — сыронизировал Майлз, засияв глазами.

— Черт возьми, над тобой я не смеялся!

— Нет. Это правда, не смеялся. — Майлз вздохнул. — Я думаю, что бы там ни обнаружил врач, оно быстро разлагается в крови. Иначе вряд ли Иэнаро стал бы пить эту дрянь сам.

— Ты думаешь?

— Помнишь «златый эль»? Готов поспорить на свои серебряные глаза СБ, все от него.

Айвена слегка расслабился, очевидно, положившись на этот профессиональный анализ. Через минуту он добавил:

— Иэнаро уже задел тебя, и задел меня. Бог троицу любит. Что дальше, как ты полагаешь? И не можем ли мы первыми его задеть?

Майлз молчал довольно долго.

— Это зависит, — наконец заговорил он, — от того, забавлялся ли Иэнаро только ради собственного удовольствия, или же его тоже… подставили. И от того, есть ли какая-либо связь между покровителем Иэнаро и смертью ба Лура.

— Связь? Какая тут может быть связь?

— Связь — это мы с тобой, Айвен. Пара барраярских деревенских пацанов, попавших в Большой Город, и напрашивающихся на то, чтоб их пощипали. Кто-то использует нас. И, сдается мне, этот кто-то… Сильно ошибся в выборе орудий. «Или дурней».

Айвен посмотрел на него, в ответ на ядовитый тон.

— Ты уже избавился от этой маленькой игрушки, что таскал с собой? — подозрительно спросил он.

— Да… И нет.

— Вот, дерьмо! Я так и знал, что тебе верить… Что, черт возьми, ты хочешь сказать этим «да и нет»? Либо ты избавился, либо нет, как иначе?

— Да, объект был возвращен.

— Тогда дело в шляпе.

— Нет. Не совсем.

— Майлз… Тебе бы лучше все мне рассказать.

— Да, думаю, будет лучше. — Майлз вздохнул. Они приближались к району расположения дипломатических представительств. — После того, как ты закончишь свои дела в медчасти, я сделаю тебе несколько признаний. Но если… Когда… ты будешь говорить с ночным дежурным офицером Имперской службы безопасности об Иэнаро, не упоминай об остальном. Пока.

— А? — протянул Айвен с интонацией, полной подозрения.

— Дело приобрело… запутанный оборот.

— Ты думаешь, раньше оно было простым?

— Под запутанным оборотом я подразумеваю, что соображения обычной безопасности в этом деле переросли в подлинно дипломатические. Исключительной деликатности. Возможно, слишком деликатные для того, чтобы подчинятся всякого рода параноикам в сапогах, которые иногда заканчивают тем, что возглавляют местные отделы СБ. И суждение в этом деле… я должен вынести сам. Когда буду уверен, что готов. Но это больше не игра, и я больше не смогу действовать в этом деле без прикрытия. — «Мне нужна помощь. Господи, помоги мне».

— Мы знали об этом еще вчера.

— О да. Но все оказалось куда глубже, чем представлялось мне сперва.

— Что, по самую макушку?

Майлз поколебался, потом кисло улыбнулся:

— Я не знаю, Айвен. Ты как, силен в хождении по водам?

Один в ванной комнате своего номера, Майлз медленно стянул черный мундир своего Дома, теперь отчаянно нуждавшийся во внимании посольской прачечной. Он искоса посмотрел на свое отражение в зеркале, потом решительно отвернулся. Стоя под душем, он обдумывал сложившуюся проблему. Хаутам все обычные люди несомненно кажутся какой-то более низкой формой жизни. С краткосрочной точки зрения хаута Райан Дегтиар разница в выборе между ним и скажем, Айвеном, вероятно, была не велика.

И время от времени гем-лорды за особые заслуги получают в награду хаут-жен. А у форов с гем-лордами очень много общего. Даже Маз так сказала.

Как велика должна быть заслуга? «Очень велика». Ну… Он всегда мечтал спасти Империю. Цетагандийская, конечно, была не совсем той империей, о которой он мечтал, вернее, совсем не той. Такова жизнь, всегда швыряет тебе крученые мячи.

«Знаешь, ты спятил. Надеяться, даже думать, что это…»

Если он расстроит замысел Вдовствующей Императрицы, мог бы цетагандийский Император быть настолько за это благодарным, чтобы… отдать ему руку Райан? Если он воплотит заговор Вдовствующей Императрицы в жизнь, могла бы хаут Райан Дегтиар быть настолько признательной, чтобы… подарить ему свою любовь? Сделать одновременно и то и другое было бы тактическим подвигом сверхъестественного размаха.

Интересы Барраяра, как ни странно, лежат в той же плоскости, что и интересы цетагандийского Императора. Совершенно ясно, что его долг, как офицера Имперской службы безопасности заложить девицу и спасти злодея.

«Точно. У меня болит голова».

Постепенно, по мере того как ослабевал потрясающий эффект от хаута Райан Дегтиар, к нему возвращался рассудок, разве не так? В конце концов, она же не пыталась явно подкупить его. Да будь Райан уродлива как ведьма Баба Яга, он все равно ввязался бы в это дело. До точки. Ему нужно доказать, что Барраяр не похищал Великого Ключа, а единственная возможность это сделать — найти настоящего вора. Интересно, бывает ли похмелье от избытка страсти? Если да, то оно у него как раз начиналось, хотя он все еще был пьян, а это, кажется, не слишком здорово.

Восемь сатрап-губернаторов Цетаганды были склонены к измене покойной Императрицей. Оптимистично полгать, что только один из них мог быть убийцей. Однако только один завладел Великим Ключом.

Лорд Икс? Семь шансов ошибиться против одного на верную догадку. Не самый благоприятный расклад.

«Я… что-нибудь придумаю».

Айвен уже довольно долго пребывал внизу в медчасти. Майлз напялил свою черную повседневную форму и, оставаясь босиком, включил комм-панель, чтобы сделать беглый обзор информации о восьми хаут-лордах сатрап-губернаторах.

Все сатрап-губернаторы были избраны из числа мужчин с тесными родственными связями с Императором — единокровные братья, дяди, двоюродные деды — как по отцовской, так и по материнской линии. Двое из тех, кто ныне занимали эти посты, происходили из созвездия Дегтиаров. Каждый правил своей сатрапией в течение установленного срока в пять лет, после чего от него требовалось переехать — порой назад в столицу на Эту Кита в постоянную отставку, порой в другую сатрапию. Пара старших и более опытных мужчин таким образом прошли ротацию по всей империи. Подобное ограничение срока, конечно, имело целью предотвратить возможность создания на местах личной властной базы для кого бы то ни было, кто мог иметь тайные притязания на престол. Что ж, вполне логично.

Итак… Кого из них ввела в искушение надменная затея Вдовствующей Императрицы и ба Лура? Кстати, как она связывалась с ними со всеми? Если она разрабатывала свой план на протяжении двадцати лет, у нее было уйма времени… И все же, столько лет назад, как она могла предугадать, какие люди будут сатрап-губернаторами на неизвестную дату своей смерти? Должно быть, всех губернаторов вовлекли в заговор сравнительно недавно.

Майлз, сощурившись, вгляделся в список из своих восьми подозреваемых.

«Его надо сократить каким-то способом. Несколькими способами».

Предположив, что лорд Икс лично убил ба Лура, он мог бы исключить самых слабых и дряхлых старцев… Преждевременное предположение. Любой хаут-лорд может иметь в своем распоряжении гем-гвардейца как преданного, так и достаточно способного, чтобы ему можно было поручить эту задачу, пока сам сатрап-губернатор будет выступать в первых рядах на церемонии подношения посмертных даров, утверждая свое алиби перед не одной дюжиной свидетелей.

Не исключая свою преданность Барраяру, Майлз понял, что прямо сейчас хотел бы быть человеком из Цетагандийской Службы Безопасности, особенно тем, кто отвечает за расследование, как бы оно там сейчас ни развивалось, предполагаемого самоубийства ба Лура. Но способа, каким он мог бы включить себя, не вызывая подозрений, в этот поток сведений, не было. И он не был уверен, что Райан имеет к нему отношение, не говоря уже о строжайшей необходимости держать внимание цетагандийской службы безопасности как можно дальше от нее. Майлз разочарованно вздохнул.

Так или иначе, расследовать убийство ба Лура — не его задача. Его задача в том, чтобы обнаружить настоящий Великий Ключ. Ну, в общем-то, он знал, где он: на орбите, на борту одного из сатрап-губернаторских флагманов. Вот только как выбрать правильный?

Его яростные размышления прервал мелодичный звонок в дверь. Он поспешно отключил комм-панель и произнес: «Входите».

В комнату шагнул Айвен; выглядел он чрезвычайно подавленным.

— Как прошло? — спросил Майлз, махнув ему на стул. Айвен подтащил тяжелое и удобное кресло к комм-панели, и с хмурой миной упал в него поперек подлокотников. Он все еще был в зеленом мундире.

— Ты был прав. Оно попало через рот и быстро разлагается. Хотя и не так быстро, чтобы наши медики не смогли взять образец. — Айвен потер руку у локтя. — Они сказали, к утру от него не осталось бы и следа.

— Значит, необратимый вред не причинен.

— Кроме моей репутации. Я подумал, что ты, возможно, хотел об этом знать: твой полковник Форриди только что примчался. По крайне мере он воспринял меня серьезно. У нас с ним только что вышел довольно долгий разговор о лорде Иэнаро. Кстати, Форриди не произвел на меня впечатления параноика в сапогах. — Позволил себе сделать заключение Айвен. Фраза «так не будут ли лучше тебе с ним повидаться?» повисла в воздухе; Майлз там ее и оставил.

— Отлично, я полагаю. Ты не упоминал о…?

— Пока нет. Но если ты не выдашь некоторых объяснений, я отправляюсь к нему назад поговорить еще разок.

— Довольно справедливо, — Майлз вздохнул и смирился. Кратко, насколько позволяла запутанность дела, он подвел итог своей беседы с хаутом Райан Дегтиар для Айвена, опустив лишь описание ее невероятной красоты и то, как она его ошеломила. Это Айвена не касалось. Это не касалось особенно Айвена.

— …Вот мне и кажется, — закончил, наконец, Майлз, — что единственная возможность для нас неоспоримо доказать, что Барраяр не имеет к этому отношения, — это выяснить, у кого из сатрап-губернаторов находится подлинный Великий Ключ. — Он указал в направлении орбиты.

Глаза Айвена округлись, рот скривился в выражении полнейшего ужаса.

— Мы? Мы? Майлз, мы с тобой здесь всего два с половиной дня, как можем мы брать на себя ответственность за Цетагандийскую империю? Разве это не работа Цетагандийской СБ?

— Ты бы доверил им снять с нас обвинение? — Майлз пожал плечами и стал ковать железо дальше, пока Айвен был в замешательстве, — У нас осталось только девять дней. Я раздумывал о трех нитях, которые могли бы привести нас к нужному человеку. Иэнаро — одна из них. Еще несколько слов на ухо нашему протокольному офицеру могли бы задействовать механику здешней службы безопасности, чтобы отследить связи Иэнаро, не поднимая вопрос о Великом Ключе. Пока что. Следующая нить — убийство ба Лура, и я не придумал, как бы мне за нее потянуть. Пока что. Другая нить — астрополитический анализ, а это я сделать могу. Гляди. — На комм-панель Майлз вызвал схематическую трехмерную карту Цетагандийской империи, маршруты ее червоточин и ее непосредственных соседей.

— Ба Лура могло всучить этот липовый ключ любой из инопланетных делегаций. Однако оно избрало барраярцев, или скорее, избрал его хозяин сатрап-губернатор. Почему?

— Возможно, мы были там единственными в нужное время, — предположил Айвен.

— М-м. Я стараюсь сократить число случайных факторов, так что пожалуйста. Если покровитель Иэнаро тот же человек, что интересует нас, то нас выбрали, чтобы подставить, заранее. Теперь, — он махнул в сторону карты. — Представь себе сценарий, где Цетагандийская империя распадается на части и эти части начинают попытку экспансии. Которая из них, если она есть, выигрывает от неприятностей с Барраяром?

Брови Айвена сошлись, и он подался вперед, вглядываясь в мерцающую совокупность сфер и линий над вид-пластиной.

— Ну… Ро Кита расположена для экспансии в сторону Комарра; или располагалась бы, если бы мы не сидели на двух третях точек перехода червоточин между ними. Мю Кита недавно получила от нас по носу, пытаясь совершить экспансию мимо Вервана в Ступицу Хегена. Эти две самые явные. Вот эти три, — указал Айвен, — и сама Эта Кита расположены в центре, для них я какой-либо выгоды не вижу.

— Тогда, остается другой конец сети, — махнул Майлз на изображение. — Сигма Кита, граничащая с группами Станции Вега. И Кси Кита, соседствующая с Марилаком. Если бы они искали разрыва, для них было бы целесообразно, чтобы военные ресурсы империи были завязаны далеко от них в действиях против Барраяра.

— Четверо из восьми. Неплохо для начала, — согласился Айвен.

Выходит, анализ Айвена совпал с его собственным. Что ж, у них обоих одинаковая стратегическая подготовка, причина в этом. И все же Майлз был глубоко доволен: все это не галлюцинации его воспаленного воображения, если Айвен тоже мог их видеть.

— Остается триангуляция, — сказал Майлз. — Если мне удастся с помощью других направлений расследования отсечь даже часть списка, в итоге должны остаться… Ну, было бы просто замечательно, если бы все свелось к одному.

— И что тогда? — упрямо спросил Айвен, его брови в подозрении опустились. — И что у тебя на уме, что мы тогда будем делать?

— Я… точно не знаю. Но я серьезно думаю, что ты согласишься — тихое завершение этого бедлама было бы предпочтительнее громкого, а?

— О, да. — Айвен жевал нижнюю губу, косясь на карту связей червоточин. — Так когда мы обо всем доложим?

— Не… теперь. Но я полагаю, нам лучше начать все документировать. В личных журналах. — Так, чтобы у любого, кто последует за нами, — Майлз надеялся, что не посмертно, но это была невысказанная мысль — по крайней мере был шанс восстановить цепь событий.

— Это я делаю с самого первого дня, — мрачно сообщил Айвен. — Записи заперты в моем чемодане.

— О, хорошо. — Майлз поколебался. — В разговоре с полковником Форриди ты не подкидывал ему идеи о том, что у Иэнаро есть высокий покровитель?

— Не совсем.

— Тогда я хотел бы, чтобы ты поговорить с ним еще раз. Попытайся направить его внимание на сатрап-губернаторов, как-нибудь.

— Почему ты сам с ним не поговоришь?

— Я… не готов. Пока что, не сегодня. Я должен все переварить. И формально, в Службе Безопасности здесь, он мой начальник, или был бы им, если бы я был на действительной службе. Я хотел бы ограничить, м-м…

— Для него свою откровенную ложь? — сладко договорил Айвен.

Майлз поморщился, но отрицать этого не стал.

— Видишь ли, благодаря моему социальному положению у меня имеется такой доступ к этому делу, какого никогда не будет у любого офицера СБ. Мне бы не хотелось видеть, как упускают такую возможность. Но это же меня и ограничивает: я не могу заниматься рутинной работой, добывая необходимые грязные подробности, я слишком заметен. Я должен играть за свои сильные стороны и добиться того, чтобы другие играли за мои слабости.

Айвен вздохнул.

— Ладно, я поговорю с ним. На этот раз. — С усталым ворчанием, он поднялся из своего кресла и побрел к двери. Он обернулся и посмотрел через плечо. — Вся сложность, братишка, заключается в том, что, пока ты играешь в паука в центре этой паутины, потягивающего за ниточки, рано или поздно все заинтересованные стороны сойдутся по этим ниточкам к тебе. Ты ведь это осознаешь, или нет? И что ты будешь делать тогда, о, мистер Тайный Супермозг? — Он поклонился с убийственной иронией.

Майлз сгорбился на своем жестком стуле, зарычал и снова высветил свой список.

На следующее утро посла Форобьева отозвали от сделавшегося уже привычным для него завтрака с молодыми барраярскими посланниками в его приватной столовой. Когда он вернулся, Майлз и Айвен уже закончили трапезу.

Вместо того, чтобы вновь сесть за стол, посол наградил Майлза взглядом, полным потрясения:

— Лорд Форкосиган, к вам необычный посетитель.

Сердце Майлза так и подскочило.

«Райан, здесь? Не может быть…»

В уме невольно произошел быстрый осмотр его зеленого мундира: да, знаки различия на месте, ширинка застегнута.

— Кто, сэр?

— Гем-полковник Даг Бенин из Имперской Службы Безопасности Цетаганды. Он офицер среднего звена, ведающий внутренними делами Райского Сада, и он хочет поговорить с вами наедине.

Майлз старался дышать ровно.

«Что пошло не так?… Пока, возможно, ничего. Успокойся».

— Он не сказал о чем?

— Похоже, ему приказано расследовать самоубийство того бедного раба-ба. И ваши, э-э, странноватые перемещения обратили на вас его негативное внимание. Я полагал, что вам придется сожалеть о том, что покинули очередь.

— И… Значит, я буду с ним говорить?

— Да, мы решили оказать ему такую любезность. Мы проводили его в одну из маленьких гостиных на первом этаже. Разумеется, она прослушивается. С вами будет находиться телохранитель посольства. Я не подозреваю Бенина в убийственных намерениях, это послужит лишь напоминанием о вашем статусе.

«Мы решили». Итак, полковник Форриди, с которым Майлз пока что не встречался, и вероятно Форобьев тоже будут слышать каждое слово. Вот черт!

— Очень хорошо, сэр. — Майлз встал и последовал за послом. Айвен смотрел ему вслед с печальным видом человека, предчувствовавшего неминуемое приближение некой неприятной формы вселенской справедливости.

Маленькая гостиная таковой и оказалась: уютно обставленная комнатка для приватных бесед тет-а-тет двух-трех человек, и с персоналом посольской службы безопасности в роли незримого четвертого. Гем-полковник Бенин, очевидно, не имел возражений против того, чтобы записывалось все, что скажет он. Барраярский охранник, стоявший возле двери, быстро проследовал за Майлзом и послом, как только они вошли, и флегматично и безмолвно занял свой пост. Он был высок и плечист даже для барраярца; лицо его было в высшей степени бесстрастно. Он носил нашивки старшего сержанта и значок корпуса коммандо, по которому Майлз сделал вывод, что безэмоциональное выражение лица было напускным.

Ожидавший их гем-полковник Бенин вежливо поднялся при их появлении. Он был не более чем среднего роста, так как, вероятно, не получил избыток хаут-генов от своих ближайших предков — хауты ценили рост. Похоже, свой нынешний пост он получил скорее благодаря заслугам, чем социальному статусу, что, с точки зрения Майлза, не обязательно было плюсом. Бенин был очень элегантен в темно-красном цетагандийском мундире, который персоналу службы безопасности в Небесном Саду надлежало носить каждый день. На его лице, разумеется, была полная раскраска, скорее, с императорским узором, чем с узором его клана, что отмечало его первостепенную преданность: рисунок из сложных черных завитков с красной подводкой на белом фоне вызывал у Майлза ассоциацию с истекающей кровью зеброй. Но ассоциативно, этот узор вызывал моментальное подчинение, глубочайшее уважение и полное, подобострастное желание сотрудничать на восьми планетах. Барраяр, конечно, в их число не входил.

Майлз попытался оценить лицо под раскраской. Как не юное или неопытное, так и не старое или хитрое. Казалось, Бенину чуть больше обычных сорока: молод для своего звания, но ничего необычного в этом нет. Обычное выражение его лица казалось одним из внимательно-серьезных, однако он позволил себе короткую вежливую улыбку, когда Форобьев представил его Майлзу, и короткую улыбку облегчения, когда Форобьев оставил их вместе одних.

— Доброе утро, лорд Форкосиган, — начал Бенин. Явно хорошо обучен светским манерам: он сумел ограничить свой осмотр телосложения Майлза быстрым известным ему одному итогом. — Ваш посол объяснил вам, зачем я здесь?

— Да, полковник Бенин. Я понял, что вас назначили на расследование смерти бедного парня… Если термин парень здесь уместен… Которого мы видели так шокирующе распростертым на полу в ротонде позавчера… — «Лучшая защита — это нападение». — Вы окончательно решили, что это было самоубийство?

Бенин сузил глаза.

— Это очевидно, — но странный тембр его голоса подрезал это утверждение.

— Ну, да, по характеру истечения крови очевидно, что ба скорее умерло на месте, чем если бы горло было перерезано где-то в другом месте, а тело перенесено. Но мне пришло на ум, что, если бы вскрытие показало, что в момент смерти ба находилось в оглушенном парализатором состоянии, это, скорее всего, исключило бы версию самоубийства. Довольно тонкий тест — шок смерти стремится перекрыть шок от оглушения, — но если искать, то следы можно найти. Вы не знаете, такой тест проводили?

Майлз не совсем понял, имел ли он в виду, что его не проводили, или же он не… Нет, Бенин должен знать.

— Но почему? На вашем месте я бы потребовал провести такой тест в первую очередь. Можете вы добиться его проведения сейчас? Хотя спустя два дня он будет уже не идеален.

— Вскрытие завершено. Ба кремировали, — сухо сообщил Бенин.

— Что, уже? До того, как дело закрыто? Кто приказал? Разумеется, не вы.

— Нет… Лорд Форкосиган, вас это не касается. И это не то, о чем я пришел с вами говорить, — чопорно произнес Бенин, затем помолчал. — И откуда такой нездоровый интерес к покойному слуге Небесной Госпожи?

— По-моему, это самое интересное событие, что я видел с тех пор, как прибыл на Эту Кита. Понимаете, это по моему профилю. Дома я вел уголовные дела. Расследовал убийства, — «ну, по крайней мере, одно», — я бы добавил, успешно. — «Да, а какой имеется опыт у этого цетагандийского офицера в делах подобного рода? Ведь Небесный Сад — такое благополучное место». — И часто у вас такое случается?

— Нет. — Бенин смотрел на Майлза с возрастающим интересом.

Итак, человек, возможно, весьма начитан, но имеется недостаток практического опыта, поскольку он, по меньшей мере, продвинулся до текущей должности. Тем не менее, он чертовски быстро схватывал нюансы.

— На мой взгляд, кремировать тело жертвы до того, как дело будет закрыто, чертовски преждевременно. Всегда возникают запоздавшие вопросы.

— Заверяю вас, лорд Форкосиган, живым или мертвым в бессознательном состоянии ба Лура не приносили в погребальную ротонду. Даже церемониальные гвардейцы заметили бы это. — Не указывал ли этот легкий оборот в его интонации, что в церемониальную гвардию, вероятно, берут за красоту, а не за мозги?

— Ну, вообще-то, у меня есть теория, — с энтузиазмом забормотал Майлз. — И лучше вас, к тому же, никто не сможет подтвердить или опровергнуть ее для меня. Кто-нибудь подтвердил, что видел, как ба Лура входило в ротонду?

— Не совсем.

— Правда? Да, а то место, где лежало мертвое тело… Я не знаю, какого рода у вас вид-охват в этом здании, но эта зона должна была быть загорожена. Либо она не просматривалась, сколько? Минут пятнадцать-двадцать перед тем, как обнаружили тело, верно?

Очередной задумчивый взгляд.

— Вы правы, лорд Форкосиган. Обычно вся ротонда в пределах визуального контроля, но из-за высоты катафалка две… ну, кое-что было загорожено.

— Ага! Тогда откуда ба точно знало… Нет, позвольте мне сменить формулировку. Кто мог все знать о мертвой точке у ног покойной Императрицы? Ваша собственная безопасность, но кто еще? И насколько высок уровень, с которого вам поступают приказы, полковник Бенин? На вас часом не оказывается давление сверху, чтобы поскорее получить подтверждение самоубийства, и вы бы закрыли свое расследование?

Бенин дернулся.

— Разумеется, быстрое заключение по этому отвратительному вмешательству в торжественный момент наиболее желательно. Я желаю этого так же горячо, как и любой другой. Что возвращает меня к вопросам, которые я собирался задать вам, лорд Форкосиган. Если мне будет позволено.

— О, разумеется. — Майлз помолчал, затем, как раз когда Бенин открыл рот, добавил: — Значит, вы занимаетесь этим в свое свободное время? Меня восхищает ваша преданность делу.

— Нет. — Бенин сделал вдох и вновь собрался. — Лорд Форкосиган, наши записи показывают, что вы покидали приемную залу для приватного разговора с хаут-леди.

— Да. Она послала слугу-ба с приглашением. Едва ли я мог отказаться. К тому же… Мне было любопытно.

— Это я могу понять, — пробормотал Бенин. — Каково было содержание вашей беседы с хаутом Райан Дегтиар?

— Ну… Вы, конечно, прослушивали его. — Конечно нет, иначе это интервью состоялось бы два дня назад, еще до того, как Майлз покинул Небесный Сад, и к тому же проводилось бы гораздо менее вежливо. Но у Бенина, несомненно, есть видео с уходом и возвращением Майлза в приемную залу, а также свидетельские показания сопровождавшего его маленького ба.

— Тем не менее, — нейтрально сказал Бенин.

— Ну… Должен признаться, я счел беседу чрезвычайно смущающей. Вы знаете, она генетик.

— Я думаю, ее интерес ко мне… Простите, лично меня это приводит в замешательство. Я думаю, ее интерес ко мне лежал в области генетики. Обо мне всюду ходят слухи, что я мутант. Но моя физическая неполноценность полностью тератогенна, эти повреждения я получил внутриутробно от отравления ядом. Не генетически. Для меня крайне важно, чтобы это четко понималось, — подумал мельком Майлз о своих собственных соглядатаях из Имперской СБ. — Очевидно, хаут-женщины коллекционируют необыкновенные генетические вариации естественного характера для своих исследований. Хаут Райан Дегтиар казалась весьма разочарованной, узнав, что я не представляю никакого интереса, если говорить о генетике. Или просто я так это понял. Она все время говорила на эту тему. Я не уверен, но она сама воспринимала свой собственный интерес скорее как сомнительный. Боюсь, что я не нахожу мотивацию хаутов до конца постижимой. — Майлз радостно улыбнулся. Есть. Это была самая мутная убедительно звучащая и не подлежащая проверке туфта, какую он мог сочинить сходу, оставив достаточно пространства для маневра, и не важно что этот полковник уже узнал от Райан, если что.

— Однако, что действительно меня интересовало — так это силовой пузырь хаут-леди, — добавил Майлз. — Он ни разу не коснулся земли. Она наверняка сидела там в гравикресле, как я сообразил.

— Да, они часто так, — заметил Бенин.

— Вот поэтому я и спросил вас, кто видел, как ба Лура входило в помещение. Любой может воспользоваться хаут-пузырем? Или они каким-то образом закреплены за своими владелицами? И так ли они анонимны, как выглядят, или у вас есть какой-то способ их различать?

— Они закреплены за своими владелицами. И у каждого своя уникальная электронная сигнатура.

— Любая мера безопасности, установленная человеком, человеком же может быть и снята. Если у него есть доступ к необходимым ресурсам.

— Я знаю об этом, лорд Форкосиган.

— Хм. Разумеется, вы понимаете, к какому сценарию развития событий я подхожу. Предположим, ба Лура где-то в другом месте оглушили парализатором — увы, поспешная кремация лишила эту теорию возможной проверки, — и в бессознательном состоянии перенесли внутри хаут-пузыря в мертвую точку, и перерезали горло — тихо и без борьбы. Пузырь плывет дальше. Это не могло занять больше пятнадцати секунд. И это не требовало большой физической силы со стороны убийцы. Впрочем, я недостаточно хорошо знаком со спецификациями этих пузырей, чтобы оценить, насколько это вероятно технически. И не знаю, влетал и вылетал ли какой-либо пузырь… Насколько частыми были какие-либо передвижения в погребальной ротонде в рассматриваемый нами отрезок времени? Их там не могло быть очень много. Какие-нибудь пузыри хаут-леди туда влетали или вылетали?

Бенин откинулся назад, поджал губы, наградив Майлза неподдельным интересом.

— Вы бдительно смотрите на окружающий вас мир, лорд Форкосиган. В обсуждаемый отрезок времени в помещении появлялись пять слуг-ба, четыре гвардейца и шесть аут-леди. Ба выполняли там свои обязанности, связанные с расстановкой ботанических композиций и поддержанием идеальной чистоты. Хаут-леди часто приходят помедитировать и отдать дань уважения Небесной Госпоже. Я опросил их всех. Никто не сообщил, что замечал ба Лура.

— Значит… кто-то из последних лжет.

Бенин переплел пальцы и уставился на них.

— Все это не так просто.

Майлз помолчал.

— Я сам терпеть не могу вести внутренние расследования, — произнес он, наконец. — Уверен, в этом аспекте вы документируете свой каждый вздох.

Бенин почти улыбнулся:

— Это полностью моя проблема, не так ли?

Майлзу этот человек определенно начинал нравиться.

— Кстати, учитывая место преступления, вашего звания не достаточно для проведения столь щепетильного расследования, не так ли?

— Это тоже… моя проблема.

— Какое самопожертвование.

Бенин скривился. О, да. Майлз пока что не сказал ничего такого, о чем Бенин не мог додуматься и сам, только он не смел заговорить об этом вслух. Майлз решил продолжить оказывать ему такое одолжение.

— Надо сказать, с этим убийством вы выиграли на свою шею весьма хорошенькую проблему, гем-полковник, — заметил Майлз. Ни кто из них более не притворялись, будто речь идет о самоубийстве. — И все же, если метод совершения убийства был таким, как я предположил, вы могли бы сделать довольно много выводов об убийце. Его ранг должен быть высок, его доступ к внутренней безопасности велик, и он обладает, прошу прощения, своеобразным чувством юмора для цетагандийца. Это оскорбление по отношению к Императрице почти граничит с изменой.

— Об этом говорит анализ способа совершения преступления, — заметил Бенин с ноткой неудовольствия. — И меня беспокоят мотивы преступления. Это безобидное старое ба прослужило в Небесном Саду не один десяток лет. Месть представляется самой маловероятной.

— М-м, вероятно. Значит, если ба Лура человек не новый, возможно это убийца из числа вновь прибывших. И учтите, — не один десяток лет вокруг скапливающихся тайн и секретов, — ба занимало неплохое положение, чтобы кое-что знать о персонах экстраординарно высокого ранга. Допустим… Ба поддалось на искушение, скажем, шантажа. Мне кажется, что, если пристально отследить перемещения ба Лура за последние несколько дней, это могло бы что-то прояснить. К примеру, покидало ли ба пределы Небесного Сада в какой-либо момент?

— Это… Идет расследование.

— На вашем месте я сосредоточился на этом аспекте. Ба могло контактировать со своим убийцей. — «Ага, на борту его корабля, на орбите». — Знаете, расклад событий по времени несколько необычен. На мой взгляд, в этом убийстве все признаки указывают на то, что оно совершалось в спешке. Если бы у убийцы был месяц на составление плана, он мог бы сделать дело лучше и тише. Мне кажется, ему пришлось принимать ряд поспешных решений, возможно в тот самый час, так что некоторые из них откровенно неудачны.

— Не достаточно неудачны, — вздохнул Бенин. — Зато вы меня заинтересовали, лорд Форкосиган.

Майлз надеялся, что в за комплиментом нет скрытого смысла.

— Такого рода вещами я зарабатываю свой хлеб, полковник. С тех пор, как я прибыл на Эту Кита, это первая возможность с кем-то обсудить профессиональные темы. — Он одарил Бенина счастливой улыбкой. — Если у вас возникнут еще ко мне вопросы, пожалуйста, не стесняйтесь, заходите еще.

— Я не думаю, что вы пожелали бы ответить на них под воздействием фаст-пенты. — сказал Бенин, особо не надеясь.

— Ну… — Майлз быстро соображал, — вероятно, с разрешения посла Форобьева. — Которого, разумеется, не предвидится. Легкая улыбка Бенина говорила о его всецелом понимании тактичности этого отказа без отказа.

— В любом случае, я буду рад продолжить наше знакомство, лорд Форкосиган.

— В любое время. Я буду здесь еще девять дней.

Бенин одарил Майлза пронизывающим, непостижимым взглядом.

— Благодарю вас, лорд Форкосиган.

У Майлза было еще с миллион вопросов к своей новой жертве, но это было все, что он осмелился втиснуть на этой откыртой встрече. Он хотел показать легкий профессиональный интерес, а не яростную одержимость. Думать о Бенине как о союзнике было соблазнительно, но опасно. И все же он был окном в Небесный Сад. Ну да, окном с глазами, что глядят на тебя в ответ. Но должен был существовать какой-то разумный и изящный способ заставить Бенина хлопнуть себя по лбу и возопить: «Ха! Мне бы лучше попристальней приглядеться к сатрап-губернаторам!» Он определенно копал в нужном направлении — вверх. Постоянно оглядываясь через плечо. Самое неудобное положение для работы.

Насколько сильно могут влиять сатрап-губернаторы — все близкие родственники Императора — на службу безопасности Небесного Сада? Не слишком сильно: все они безусловно расценивались как потенциальная угроза. Но кое-кто мог уже давно начать обзаводиться полезными связями. Впрочем, кое-кто мог оставаться абсолютно лояльным до этого последнего искушения. Это опасное обвинение: Бенин должен угадать с первого раза. Второго шанса он не получит.

Да и волнует ли кого-нибудь убийство раба-ба? Насколько заинтересован Бенин в достижении абстрактной справедливости? Если цетагандиец не сможет опередить противника любым способом, то лицемер сможет. Почти эстетика — Искусство Распознать. Насколько сильно Бенин пожелает рискнуть? Есть ли у него, что терять? Есть ли у него семья, или же он в некотором роде безупречный воин-монах, целиком посвятивший себя карьере? В пользу гем-полковника говорило то, что к концу этого интервью Бенин не сводил глаз с лица Майлза из интереса к тому, что тот говорил, а не для того, чтобы не смотреть тело Майлза.

Майлз поднялся вместе с Бенином, но задержался:

— Гем-полковник… Могу я высказать частное предположение?

Согласившись из любопытства, Бенин склонил голову.

— У вас есть все основания подозревать, что ваша маленькая проблемка где-то над вашей головой. Но пока вам неизвестно, где именно. Будь я на вашем месте, я бы отправился прямо на самый верх. Установите личный контакт с вашим Императором. Только так вы сможете быть уверенным в том, что накрыли убийцу.

Не побледнел ли Бенин под своей раскраской? Никак не скажешь.

— Это очень высоко. Лорд Форкосиган, вряд ли я могу надеяться на случайное знакомство с моим небесным повелителем.

— Это не дружба. Это дело, и это его дело. Если вы искренне хотите быть ему полезным, самое время начать. Императоры всего лишь люди. — Ну, Император Грегор такой. Император Цетаганды был хаут-человеком. Майлз надеялся, что это все равно считается. — Ба Лура, должно быть, значило для него больше, чем предмет обстановки: оно прослужило ему свыше пятидесяти лет. Не выдвигайте обвинений, лишь попросите его защитить ваше расследование, чтобы его не прикрыли. Нанесите удар первым, сегодня, пока… кто-то… не стал опасаться вашей компетентности.

«Если хочешь прикрыть свою задницу, Бенин, ради Бога, сделай это».

— Я… учту ваш совет.

— Удачной охоты, — радостно поклонился Майлз, словно его эта проблема не касалась. — Лучше всего играть по крупному. Подумайте о славе.

Бенин поклонился с легкой кривоватой улыбкой на лице, чтобы охранник посольства проводил его из здания.

— Увидимся, — бросил Майлз.

— Можете не сомневаться. — Ответный взмах руки Бенина был почти — но не совсем — салютом.

Исполнение страстного желания Майлза растечься утомленной лужицей прямо на полу в коридоре было отложено прибытием Форобьева, — несомненно, с поста прослушки под лестницей, — и еще одного мужчины. За ними плелся Айвен с выражением угрюмой обеспокоенности на лице.

Другой мужчина бы средних лет, среднего роста, носил свободное трико и ладно пошитые одежды средних цветов цетагандийского гем-лорда. Они удобно сидели на нем, но на его лице не было цветной раскраски, а носимая им стрижка могла принадлежать барраярскому офицеру. Его глаза… выражали интерес.

— Весьма уверенно проведенный диалог, лорд Форкосиган, — сказал Форобьев, чем привнес облегчение в мозг Майлза. — Легко. Можно даже было держать пари насчет того, кто кого будет допрашивать.

— Гем-полковник Бенин, несомненно, много знает, — сказал Майлз. — А…

Он посмотрел на спутника Форобьева.

— Позвольте мне представить лорда Форриди, — произнес посол. — Лорд Форкосиган, конечно. Лорд Форриди — наш особый эксперт по толкованию действий гем-товарищей во всем множестве сфер их проявления.

Что на языке дипломатов означает Главного Шпиона. Майлз осторожно приветственно поклонился:

— Рад наконец с вами познакомится, сэр.

— Взаимно, — ответил Форриди. — Жалею, что я не прибыл раньше. Предполагалось, что похороны покойной Императрицы пройдут куда более спокойно. Я не знал, что вы так интересуетесь уголовными делами, лорд Форкосиган. Не хотели бы вы, чтобы мы организовали для вас экскурсию в местные полицейские учреждения?

— Боюсь, график не позволит. Но да, если бы я был не в состоянии начать военную карьеру, думаю, работа в полиции могла бы стать моим следующим выбором.

К ним приблизился капрал в форме из посольского отдела службы безопасности, и отозвал своего начальника в штатском в сторону. Они посовещались вполголоса, и капрал передал протокольному офицеру пачку разноцветных бумажек, которые тот, в свою очередь, с несколькими словами передал их послу. Брови Форобьева полезли вверх, и он повернулся к Айвену:

— Лорд Форпатрил, на ваше имя сегодня утром пришло несколько приглашений.

Айвен взял листки, цвета и запахи которых дисгармонировали друг с другом, и озадаченно их перелистал.

— Приглашения?

— Леди Бенелло приглашает вас на частный ужин, леди Арвин приглашает вас на вечеринку с фейерверками, обе на сегодняшний вечер. Леди Зенден приглашает вас посмотреть урок бальных танцев, сегодня днем.

— Леди Зенден, — пояснил протокольный офицер, — это замужняя сестра леди Бенелло, согласно проверкам, проведенным вчера вечером. — Он наградил Айвена странным взглядом. — Что же вы такое сделали, чтобы заслужить столь внезапную популярность, лорд Форпатрил?

Айвен робко держал приглашения в руках, чуть улыбаясь, из чего Майлз заключил, что он рассказал протокольному офицеру совсем не все о приключениях вчерашнего вечера.

— Право, не знаю, сэр. — Айвен поймал понимающий взгляд Майлза и слегка покраснел.

Майлз вытянул шею:

— Есть ли у кого-нибудь из этих женщин интересные связи в Небесном Саду, как ты думаешь? Или друзья с такими связями?

— Твоего имени здесь нет, братишка, — безжалостно заметил Айвен, помахивая приглашениям, — текст на всех был каллиграфически выведен от руки чернилами самых разных цветов. В глазах его постепенно появлялось веселье, заменяя собой давешний мрачный ужас.

— Вероятно, последует приказ провести некоторую дополнительную проверку, милорд? — пробормотал протокольный офицер, обращаясь к послу.

— Если не сложно, полковник.

Протокольный офицер ушел вместе со своим капралом. Майлз, в благодарность помахав Форобьеву, пошел вместе с Айвеном, который крепко вцепился в разноцветные бумажки и подозрительно их разглядывал.

— Мое, — заявил Айвен, как только они отошли так, чтобы их нельзя было услышать. — У тебя есть гем-полковник Бенин, который все равно тебе больше по вкусу.

— Здесь, в столице полно гем-женщин, которые служат фрейлинами при хаут-женщинах в Небесном Саду, и все такое, — сказал Майлз. — Я бы… хотел встретиться с той гем-леди, с которой я ушел на прогулку вчера вечером, но она не назвала мне свое имя.

— Сомневаюсь, чтобы у многих из тусовки Иэнаро были небесные связи.

— Я думаю, та дама — исключение. Однако люди, с которыми я действительно хотел бы встретиться, это сатрап-губернаторы. Лицом к лицу.

— У тебя больше шансов на это на одном из официальных мероприятий.

— О да. На это у меня тоже имеются планы.

При повторном посещении Небесный Сад уже не вызывал такой робости, уверил себя Майлз. На этот раз они не терялись в огромном потоке галактических посланников, а составляли лишь небольшую троицу. Майлз, посол Форобьев и Миа Маз были допущены через боковые ворота, почти что в частном порядке, и одинокий слуга сопроводил их к месту назначения.

Их трио отлично смотрелось. Майлз и посол вновь были в черных ультраформальных мундирах своих Домов. На Маз было чисто белое верхнее платье с черной подкладкой, соединяющее в себе два траурных цвета, признавая цетагандийский оттенок, но не преступая при этом границ хаут-привелегий. И не случайно оно к тому же выгодно демонстрировало ее темные волосы и живой цвет лица, впрочем, как и оттеняло двух ее спутников. Ямочки на ее щеках вспыхнули от улыбки предвкушения и удовольствия, адресованной над головой Майлза послу Форобьеву. Между ними двумя, Майлз ощущал себя непослушным ребенком, которого сопровождали родители, крепко держа за ручки. Сегодня Форобьев не оставлял ему шансов на несанкционированные нарушения этикета.

На церемонию декламации элегической поэзии, посвященной покойной Императрице, галактические делегации обычно не приглашались, за исключением очень небольшого числа представителей союзников Цетаганды высокого ранга. Майлз под это определение не попадал, да и рассчитывать на это не мог, и Форобьев был вынужден задействовать все свои связи, чтобы получить для них это приглашение. Айвен от участия увильнул, сославшись на то, что утомился от вчерашних упражнений в бальных танцах и вечеринок с фейерверками, имея в качестве извинения четыре новых приглашения на сегодняшний день и вечер. Это утомление было подозрительно самодовольным. Майлз позволил ему сбежать. Садистское побуждение вынудить Айвена высидеть вместе с ним то, что обещало до бесконечности занять и день и вечер, по размышлению сошло на нет: его кузен мало чем мог посодействовать в том, что по существу было вылазкой по сбору информации. Но Айвен мог бы, чисто теоретически, обзавестись новыми полезными знакомствами среди гемов. В качестве замены ему Форобьев предложил верванку, к ее явному удовольствию, и на пользу Майлзу.

К облегчению Майлза, церемония проводилась не в ротонде со всеми ее тревожными ассоциациями, и где все еще покоилось тело Императрицы. Но ничем столь же бестолковым, как аудитория, куда люди набиваются плотными рядами, хауты тоже не воспользовались. Вместо этого слуга отвел их в… долину. Майлз полагал, что может назвать это так. Это было пространство в форме огромной чаши, расположенное в саду и разлинованное цветами, растениями и сотнями рядов маленьких лож, взиравших на комплекс подмостков и трибун внизу. В соответствии с их рангом, или его отсутствием, слуга разместил барраярцев в последнем и самом верхнем ряду, на три четверти в сторону по окружности с лучшего фронтального вида на сцену. Это Майлза устраивало: так он мог видеть почти всех зрителей без того, чтобы кто-то смог высмотреть его самого. Невысокие скамейки были из безупречного дерева, отполированного вручную до зеркального глянца. Миа Маз, галантно усаженная на свое место Форобьевым, оправила юбку и с горящими глазами огляделась вокруг.

Майлз тоже огляделся, хотя его глаза горели гораздо меньше: вчера он провел уйму времени, таращась на дисплей комм-панели и долбая данные в надежде найти конец от этого клубка. Хауты просачивались на свои места — мужчины в развевающихся снежных одеждах в сопровождении белых пузырей. Долина начинала походить на огромную клумбу ползучих белых роз в буйном цвету. Майлз наконец увидел, для чего предназначались ложи: в них было место для пузырей. Была ли среди них Райан?

— Женщины выступят первыми, или как они это организуют? — спросил Майлз у Маз.

— Сегодня женщины вообще не будут выступать. У них была своя собственная церемония вчера. Они начнут с мужчин низшего ранга и пойдут вверх, от созвездия к созвездию.

А закончат сатрап-губернаторами. Всеми. Майлз набрался терпения сидящей в засаде на дереве пантеры. Люди, на которых он пришел посмотреть, уже сейчас собирались на дне этой чаши. Если бы у Майлза был хвост, его кончик подергивался бы. Но поскольку хвоста у него не было, он утихомирил постукивающий ботинок.

Восемь сатрап-губернаторов в сопровождении своих гем-офицеров высочайшего ранга опустились на расположенные на возвышении забронированные для них места. Майлз сощурился, жалея, что у него нет бинокулярного дальномера; впрочем, он все равно не смог бы пронести его мимо бдительной охраны. С чувством симпатии он подумал о том, чем сейчас занимается гем-полковник Бенин, и так ли сходит с ума негласная цетагандийская служба безопасности, как это бывало с барраярской на любой церемонии, требующей присутствия Императора Грегора? Он мог лишь это вообразить.

Но он-то получил то, за чем пришел: все восемь его подозреваемых со вкусом расставлены на виду. Свою главную четверку он изучал особо пристально.

Губернатор Мю Кита принадлежал к созвездию Дегтиаров, будучи единокровным братом покойной императрицы, он приходился императору родным дядей. Маз тоже внимательно смотрела, как он со скрипом опустил свое постаревшее тело в кресло и отмахнулся от своих сопровождающих резким раздраженным движением. Губернатор Мю Кита занимал свой нынешний пост всего два года, сменив на нем губернатора, отозванного и в последствии тихо отправленного в отставку после полного фиаско вторжения на Верван. Этот человек был очень стар и очень опытен, и был избран явно для того, чтобы успокоить страхи верванцев перед возможным реваншем. Нет, подумал Майлз, на изменника не похож. Впрочем, по утверждению хаута Райан, каждый из этих восьми переступил черту по меньшей мере на один шаг, тайно приняв незаконные генные банки.

Губернатор Ро Кита, ближайшего соседа Барраяра, беспокоил Майлза куда сильнее. Хаут Эсте Ронд был средних лет, энергичен и по-хаутски высок, однако был необычно грузен. Его гем-офицер держался чуть позади от размашистых движений своего губернатора. В общем Ронд производил бычье впечатление. И он был по-бычьи настырен в своих усилиях, — как дипломатических, так и прочих, — по увеличению доступа цетагандийских торговых кораблей к контролируемым Барраяром точкам перехода комаррских червоточин. Ронд принадлежал к одному из более младших хаут-созвездий, ищущих роста. Несомненно, Эсте Ронд был в весьма перспективным кандидатом в расследовании.

Губернатор Кси Кита, соседа Марилака, выступал, гордо задрав нос. Хаут Слайк Джияджа являл собой того, о ком Майлз думал, как о типичном хаут-лорде: высоком, худощавом и чуть женоподобном. Высокомерен, как и подобает младшему единокровному брату императора. И опасен. Достаточно молод, чтобы подозревать его, хотя и старше Эсте Ронда.

Самый молодой подозреваемый — хаут Илсюм Кети, губернатор Сигмы Кита — был здесь почти подростком сорока пяти лет или около того. Телосложением был сильно похож на Слайка Джияджу, которому на самом деле приходился двоюродным братом: их матери были единокровными сестрами, хоть и принадлежали к разным созвездиям. Генеалогические древа хаутов приводили даже в большее замешательство, чем форские. Нужен генетик на полную ставку, чтобы отслеживать всех полубратьев и полусестер.

На поляну вплыли восемь белых пузырей и стали дугой слева от круга сатрап-губернаторов. Гем-офицеры стали таким же полукругом справа. Им, осознал Майлз, придется стоять целый день на протяжении всей церемонии. Да, жизнь гем-генерала имеет свои сложности. Но могла ли в одном из этих пузырей быть…?

— Кто эти леди? — спросил Майлз у Маз, кивнув в сторону этого октета.

— Это консорты сатрап-губернаторов.

— Я… думал, что хауты не женятся.

— Этот титул не подразумевает личных отношений. Они назначаются из центра точно так же, как и сами губернаторы.

— Не губернаторами? Какова их функция? Секретари по протокольным вопросам?

— Вовсе нет. Их выбирает Императрица с тем, чтобы они были ее представительницами во всех вопросах, связанных с деятельностью Звездных Яслей. Все хауты, проживающие на планетах-сатрапиях, посылают через консортов свои генетические контракты в центральный генный банк, расположенный здесь, в Небесном Саду, где и происходит оплодотворение, и привносятся любые генетические изменения. Консорты также следят за возвращением маточных репликаторов с развивающимися плодами их родителям на удаленных планетах. Должно быть, это самые странные грузовые рейсы в Цетагандийской империи — раз в год на каждую планету.

— А сами консорты, в таком случае, раз в год возвращаются на Эту Кита, чтобы лично сопровождать объекты своей ответственности?

— А-а… — Майлз откинулся, с застывшей улыбкой на устах. Теперь он понимал, как Императрица Лизбет осуществляла свой замысел, какими живыми каналами она пользовалась для общения с каждым из сатрап-губернаторов. Если хоть одна из этих их консортов не замешана в этот заговор по уши, он съест свои ботинки.

«Шестнадцать. У меня теперь не восемь, а шестнадцать подозреваемых. О, боже».

А ведь он пришел сюда сократить свой список. Зато из этого логично следовало, что у убийцы ба Лура могло не быть необходимости заимствовать или красть пузырь хаут-леди. У него уже мог иметься свой собственный.

— Эти леди-консорты работают со своими сатрап-губернаторами в тесном контакте?

Маз пожала плечами.

— Точно я не знаю. Полагаю, что необязательно. Сфера их ответственности сильно обособлена.

Центр сцены занял мажордом и сделал жест, призывающий к тишине. Все голоса в долине замерли. Все хаут-лорды опустились на колени на ковриках, предусмотрительно постеленных перед их скамьями. Все белые пузыри опустились ниже. Майлзу до сих пор было любопытно, сколько хаут-женщин жульничают, подменяя друг друга на этих церемониях. После предупреждающей тишины, прибыл сам император, в сопровождении гвардейцев в кроваво-красных с белым мундирах и зеброподобной раскраске на лице, наводящей страх, если воспринимать ее серьезно. И Майлз воспринимал, но не за раскраску, а за точное знание о том, насколько нервным, с дрожащим пальцем, каким нажимают на курок, может сделать человека такая жуткая ответственность.

Майлз впервые в жизни видел императора Цетаганды воплоти, поэтому разглядывал этого человека также жадно, как он изучал сатрап-губернаторов. Император хаут Флетчир Джияджа, как и его полукузены, был высок, худощав, с ястребиными чертами лица, и седина еще не затронула его волос, несмотря на то, что ему было семьдесят с небольшим. Как единственный наследник, для цетагандийца он унаследовал престол в фантастически молодом возрасте, когда ему было меньше тридцати, и удерживал с годов шаткой юности до определенно надежной как железо половины жизни. Он сел с великой твердостью и грацией движений, спокойный и уверенный. В кольце склонившихся предателей. Ноздри Майлза раздулись, и он глубоко вдохнул, потрясенный иронией момента. Мажордом подал следующий знак, и все поднялись с колен на свои места, все еще в этой поразительной тишине.

Декламация элегических поэм в честь покойного хаута Лизбет Дегтиар началась с выступлений глав созвездий низшего ранга. Каждое стихотворение должно было соответствовать одной из полудюжины правильных канонических форм, милосердно коротких. Майлз был чрезвычайно впечатлен изяществом, красотой и проникновенностью где-то первых десяти выступлений. Декламация, должно быть, является одним из тех значительных и строгих суровых испытаний, вроде приведения к присяге или церемонии бракосочетания, объем приготовлений к которым дико перевешивает сам момент их воплощения. Особое внимание придавалось движениям, голосу и незаметным вариациям того, что в глазах Майлза казалось одинаковыми белыми одеждами. Но понемногу Майлз начал примечать идейные повторы, клише и к тринадцатому чтецу его глаза стали шарить по сторонам. Больше чем когда-либо Майлз хотел бы видеть рядом Айвена, чтобы пострадал с ним за компанию.

Маз шепотом отпускала редкие комментарии или интерпретации, которые помогали отгонять наползавшую сонливость — Майлз не выспался этой ночью. Все сатрап-губернаторы неплохо изображали сосредоточенных и внимательных слушателей, за исключением древнего губернатора Мю Кита, который скатился до откровенной скуки и, сощурив глаза, сардонически поглядывал на младшее поколение, то есть на всех остальных присутствующих, в разной степени вспотевших. По крайне мере, выступления старших и более опытных, по мере их появления, были лучше по исполнению, если сами стихи не обязательно были лучше предыдущих.

Майлз размышлял о характере лорда Икс, пытаясь сопоставить его с каждым из представленных перед ним лиц. Убийца-изменник обладал некоторым тактическим гением. Поставленный перед неожиданной возможностью обрести власть, он стремительно решился на рискованную попытку, разработал план и нанес удар. Как быстро? Первый из сатрап-губернаторов лично прибыл на Эту Кита всего за десять дней до Майлза с Айвеном, последний — всего четыре дня до них. Иэнаро, как наконец сообщил посольский отдел безопасности, собрал свою скульптуру всего за два дня по чертежам, доставленным ему из неизвестного источника, заставив своих миньонов работать круглые сутки. Ба Лура могли подкупить только после смерти его госпожи, случившейся три неполных недели назад.

Пожилой хаут и не подумает действовать без плана, вызревавшего в течение десятков лет, беспроигрышной надежности. Старая императрица тому свидетельница. Они воспринимали время не так, как Майлз, он был в этом совершенно уверен. Вся цепь событий указывает на… молодого. Или же молодого духом.

Противник Майлза, должно быть, находится в любопытном умонастроении. Он человек действия и мгновенных решений. Но сейчас он вынужден лежать смирно и ничем не привлекать к себе внимания, понимая при этом, что все больше и больше похоже на то, что смерть ба Лура не пройдет как самоубийство, как планировалось. Он вынужден сидеть тихо на своем банке и Великом Ключе до тех пор, пока не пройдут похороны, когда он сможет тихо отправиться назад на свою планетарную базу, потому что поднять восстание отсюда он не может; перед тем, как улететь, он ничего не приготовил дома для этого заранее.

Так отошлет ли он Великий Ключ или же оставит его при себе? Если он уже отослал его в свою сатрапию, Майлз серьезно влип. Вернее, очень серьезно влип. Но пойдет губернатор на риск потерять символы власти по дороги? Разумеется, нет.

Майлза стали доставать бубнившие поэты-любители. Он обнаружил, что его подсознание не работает вместе с остальным мозгом, как полагается, а само по себе отклоняется от темы. В голове сложилось незваное стихотворение собственного сочинения в честь покойной императрицы:

Императрица Лизбет Дегтиар

Лорда-сатрапа втянула в кошмар.

В измену ввязавшись,

Рассудку не внявши,

Судьбы он получит удар.

Он подавил жутко искренний импульс проскакать вниз в центр долины и продекламировать свое поэтическое творение перед всей собравшейся здесь толпой хаутов просто для того, чтобы посмотреть, что потом произойдет.

Миа Маз оглянулась, услышав его сдавленное фырканье.

— С вами все в порядке?

— Да. Простите, — прошептал он. — Просто у меня приступ лимериков.

Ее глаза расширились, и она закусила губу; лишь углубившиеся ямочки на ее щеках предали ее.

— Ш-ш, — произнесла она с чувством.

Церемония продолжалась без помех. Увы, времени у Майлза на сочинение новых виршей тех же художественных достоинств было предостаточно. Он покосился на ряд белых пузырей.

Райан прекрасная тайну хранила,

Форского отпрыска заворожила.

Немного с дефектом,

Он думал, эксперт он,

Но станет едой крокодила.

И как это хаутам удается выдерживать подобное? У них что, мочевые пузыри биологически спроектированы на нечеловеческую вместимость, вместе с прочими изменениями, о которых ходит столько слухов?

К счастью, первый сатрап-губернатор поднялся, чтобы занять свое место на ораторском возвышении до того, как Майлз смог подобрать две рифмы на «Форобьев». Майлз резко очнулся.

Стихи сатрап-губернаторов были превосходны во всем, все были написаны в самых сложных размерах и на самом деле, как сообщила Маз шепотом, принадлежали главным образом перу лучших хаут-поэтесс Небесного Сада. Сие есмь привилегия ранга. Но, как не старался Майлз, он не смог уловить в стихах какого-либо зловещего двойного смысла себе на пользу — его подозреваемый не воспользовался моментом, чтобы публично признаться в своих преступлениях, задеть своих врагов, или предпринять чего-нибудь такое из числа действительно интересных возможностей. Майлза был почти удивлен. То, где лорд Икс оставил тело ба Лура, предполагало у него наличие слабости к замысловатому осуществлению своих планов, когда простота сработала бы куда лучше. Стремился сделать из этого искусство?

Император сидел всю церемонию с невозмутимо серьезным спокойствием. Каждый сатрап-губернатор получил от первейшего скорбящего по усопшей вежливый кивок в благодарность за их изысканные оды. Майлз думал о том, последовал ли Бенин его совету и переговорил ли уже со своим повелителем? Он надеялся, что да.

А затем литературная пытка неожиданно закончилась. Майлз подавил желание поаплодировать: было совершенно ясно, что этого делать Не Надо. На сцену вышел мажордом и сделал очередной таинственный жест, по которому все вновь опустились на колени. Император в сопровождении своей гвардии встал и покинул долину, за ними последовали пузыри консортов, сатрап-губернаторы и их гем-офицеры. Теперь были свободны и все остальные. Для поисков ванной комнаты, как надеялся Майлз.

Возможно, раса хаутов и отбросила от себя традиционное значение и функциональную направленность сексуальности, но они все еще в достаточной степени оставались людьми, чтобы процессы приема пищи были для них частью основных церемониалов жизни. В их собственной манере. Подносы с мясом были выполнены в форме цветов. Овощи притворялись ракообразными, а фрукты — маленькими зверушками. Майлз задумчиво посмотрел на блюдо простого отварного риса на заставленном столе. На каждое зернышко был вручную индивидуально нанесен искусный спиральный узор. Обалдев, он чуть не споткнулся о собственные ботинки. Он совладал с потрясением и постарался сосредоточиться на предстоящем деле.

Неформальные — по стандартам Небесного Сада — закуски и прохладительные напитки подавались в длинном павильоне, по обыкновению открывавшемуся в сад, приятно залитом теплым сиянием полуденного света, который приглашал расслабиться. Хаут-леди в своих пузырях, очевидно, отправились в другое место — там, где они, по-видимому, могли отключить свои пузыри и поесть. Это был самый эксклюзивный из нескольких послепоэтических буфетов, разброшенных по Небесному Саду. Сам Император находился где-то в другом крыле этого грациозного строения. Майлз с трудом понимал, как Форобьеву удалось протащить их сюда, но этот человек заслужил высочайшей похвалы за свою выдающуюся службу. Маз, сияя глазами и держась за локоть Форобьева, явно оказалась в неком раю для социологов.

— Вот и мы, — пробормотал Форобьев, и Майлз поднял голову. В переполненный павильон входил хаут Эсте Ронд со своей свитой. Все прочие хауты, понятия не имевшие, что делать с этими невесть как сюда попавшими иноземцами, с момента своего появления пытались вести себя так, словно барраярцы были невидимками. Эсте Ронд повел себя иначе. Плечистый сатрап-губернатор в белых одеждах, рядом с которым находился его гем-генерал в мундире и полной раскраске, задержался поприветствовать своих барраярских соседей.

За гем-генералом Ронда следовала женщина в белом, неожиданная в этом сугубо мужском окружении. Ее серебристо-белокурые волосы были заплетены в длинную ниспадавшую вдоль спины косу до колен; она стояла молча, опустив глаза. Она была значительно старше Райан, но несомненно была хаут-женщиной. Боже, как им идет зрелость! Должно быть, она была хаут-женой гем-генерала Ронда — любой офицер, получивший столь высокое звание планетарного масштаба, вполне мог завоевать себе такую давным-давно.

Маз подавала Майлзу какой-то необъяснимый, но настойчивый знак, едва качая головой со словами «Нет, нет!», безмолвно замершими у нее на устах. Что она пыталась сказать? Хаут-жена, судя по всему, не вступает в разговор до тех пор, пока к ней не обратятся; Майлз никогда не видел, чтобы чьи-нибудь жесты и мимика выражали такую исключительную холодность и сдержанность, даже Райан он такой не видел.

Губернатор Ронд и Форобьев обменялись тщательно взвешенными любезностями, по которым Майлз сообразил, что именно Ронд был их билетом здесь. Кульминацией дипломатического успеха Форобьева стало представление Майлза:

— Лейтенант питает самый достойный интерес к тонкостям цетагандийской культуры, — отрекомендовал его Форобьев вниманию губернатора.

Хаут Ронд радушно кивнул; похоже, если Форобьев кого-то рекомендовал, ему уделяли внимание даже цетагандийские хаут-лорды.

— Меня послали сюда не только служить, но и учиться, сэр. Этой мой долг, и мне это в радость, — Майлз удостоил хаут-губернатора тщательно рассчитанным поклоном. — И должен сказать, я приобретаю определенно поучительный опыт. — Майлз постарался, чтобы его натянутая улыбка придала этим словам максимум двусмысленности.

Ронд спокойно улыбнулся в ответ. Впрочем, если Эсте Ронд и есть лорд Икс, он обязан хранить спокойствие. Они обменялись еще несколькими ничего не значащими шутливыми замечаниями о дипломатической жизни, после чего Майлз дерзнул:

— Не будете ли вы так добры, хаут Ронд, чтобы представить меня губернатору хауту Илсюму Кети?

Тонкая как бритва улыбка дернулась на губах Ронда, и он посмотрел через комнату на своего коллегу-губернатора и родственника, превосходящего его положением в генетической иерархии.

— Почему нет? Разумеется, лорд Форкосиган. — Если Ронду и суждено застрять с этими чужестранцами, как понял Майлз, он был бы счастлив разделить это бремя с кем-нибудь еще.

Ронд повел Майлза через зал, оставив Форобьева беседовать с ро-китанским гем-генералом, который питал неподдельный профессиональный интерес к своим потенциальным врагам. Форобьев сделал Майлзу предупреждение, полусердито посмотрев на него, лишь слегка нахмурив брови; Майлз раскрыл ладонь у бедра, как бы пообещав в ответ: «Буду паинькой».

Стоило им отойти подальше, где посол не мог их услышать, Майлз прошептал Ронду:

— Кстати, нам известно об Иэнаро.

— Прошу прощения? — переспросил Ронд с естественным не недоумением в голосе, и тут они подошли к маленькой группе хаута Ислюма Кети.

В близи Кети казался даже выше и худощавей, чем с расстояния на декламации стихов. Резкие и холодные черты его лица довольно сильно отражали хаутскую моду: ястребиные носы оставались ведущим стилем с тех, как Флетчира Джияджи унаследовал престол. Немного серебристой седины на висках оттеняли его темные волосы. Однако для человека, который достиг только середины сорока, к тому же хаута… Бог ты мой, ну конечно. Налет инея был совершенно безупречен, но наверняка имел искусственное происхождение, осознал Майлз к своему хорошо скрытому внутреннему изумлению. В мире, где все принадлежит старикам, молодая внешность не дает социальных преимуществ тому, кто в самом деле молод.

Кети также сопровождал гем-генерал, который также держал хаут-жену подле себя. Майлз постарался не давать своим глазам слишком откровенно пялиться. Она была необыкновенно красива даже по хаут-меркам. Волосы густого темно-шоколадного цвета, разделенные в середине, а затем собранные в плотную косу, опускавшуюся вдоль спины прямо наземь. Кожа цвета ванильных сливок. Глаза, чуть расширившиеся, когда она оглядела приближавшегося вместе с Рондом Майлза, поразительного светло-карего цвета, огромные и влажные. Ох, и хороша, конфетка, так бы и съел. И едва ли старше Райан. Майлз был жутко благодарен, что ранее подвергся воздействию Райан, которое теперь здорово помогло ему держаться на ногах, иначе сейчас он подползал бы к ней, стоя на коленях.

У Ислюма Кети определенно не было для чужеземцев ни времени, ни интереса к ним, но по каким-то причинам он все же не пожелал или не осмелился обидеть Ронда; Майлз сумел обменяться с ним короткими формальными приветствиями. Ронд же не упустил возможности сбыть Майлза с рук и сбежать к столу.

Рассерженному Кети не удавалось продемонстрировать свои светские манеры, поэтому Майлз взял инициативу в собственные руки, и отвесил полупоклон гем-генералу Кети. По крайне мере, возраст генерала для его положения был по-цетагандийски обычен, то есть генерал был стар.

— Генерал Чилиан, сэр. Я знаю вас по учебникам истории. Для меня большая честь познакомиться с вами. И вашей дамой. Не думаю, что мне знакомо ее имя. — Он с надеждой улыбнулся ей.

Брови Чилиана, только что поднимавшиеся, опустились обратно и слегка нахмурились:

— Лорд Форкосиган, — коротко приветствовал он Майлза. Но оставил намек без ответа. Бросив на Майлза едва заметный и быстрый неприязненный взгляд, хаут-женщина продолжала стоять так, будто ее здесь и не нет, или, по меньший мере, ей бы этого хотелось. Двое мужчин, казалось, вели себя по отношению к ней так, будто она была незрима.

Итак, если Кети и есть лорд Икс, что должно сейчас твориться у него в голове, когда он понял, что зажат в угол своей намеченной жертвой? Он подсунул барраярцам липовый жезл, заставил ба Лура рассказать об этом Райан и убедить ее выдвинуть обвинения против вора, убил ба и стал ждать результатов. Которые последовали в виде оглушительного затишья. Райан явно ничего не предприняла, и словом никому не обмолвилась. Может, Кети теперь думает, что он, судя по всему, убил ба Лура слишком рано — прежде, чем оно успело исповедаться о своей потере? Для него это должно быть совершенной загадкой. Но ничто, ни одна черточка его хаутского лица не дрогнула. Разумеется, тоже самое было бы, будь губернатор совершенно невиновен.

Майлз учтиво улыбнулся хауту Илсюму Кети:

— Насколько я понимаю, у нас общее хобби, губернатор, — промурлыкал он.

— Вот как? — не воодушевляющее спросил Кети.

— Интерес к Цетагандийским Имперским регалиям. Такой захватывающий набор артефактов, и так влечет за собой мысли об истории и культуре расы хаутов, вам не кажется? И о ее будущем.

Кети невыразительно посмотрел на него:

— Никогда не посчитал бы это развлечением. Неподходящий интерес для чужеземца.

— Долг военного офицера — знать своих врагов.

— А я бы и не знал. Такие задачи выполняют гемы.

— Такие, как ваш друг лорд Иэнаро? Хрупкая опора для вас, губернатор, в чем вам, боюсь, предстоит убедиться.

Кети заломил светлую бровь:

Майлз вздохнул про себя, жалея, что не может залить весь это павильон фастпентой. Эти хауты чертовски хорошо владеют собой; выглядят так, будто они врут даже тогда, когда не врут.

— Я бы хотел знать, хаут Кети, не могли бы вы представить меня губернатору хауту Слайку Джиядже? Поскольку сам я в некотором смысле являюсь императорским родственником, меня не покидает чувство, что наше положение в чем-то сходно.

Искренне удивившись, Кети сморгнул:

— Сомневаюсь, что Слайк так думает… — Судя по его лицу, он взвешивал, что лучше: не раздражать принца Слайка Джияджу, натравливая на него иноземца, или самому получить облегчение, когда он избавится от Майлза. Наконец, личный интерес перевесил. Хаут Кети жестом подозвал гем-генерала Чилиана поближе, и отправил его испросить разрешение для беседы. Вежливо попрощавшись и поблагодарив Кети, Майлз поспешил за гем-генералом в надежде воспользоваться преимуществом любой неуверенности, чтобы добиться своей цели. Принцы Империи не были склоны предоставлять себя для беседы с той же готовностью, как обычные хаут-губернаторы.

— Генерал… Если хаут Слайк не сможет говорить со мной, не передадите ли короткое послание для него? — Майлз старался говорить ровно, несмотря прихрамывающую походку: Чилиан не замедлял шага в качестве одолжения барраярскому гостю. — Всего три слова.

Чилиан пожал плечами:

— Думаю, что смогу.

— Передайте ему… Иэнаро теперь наш. Только это.

Генеральские брови удивленно поднялись на это загадочное послание.

Текст послания, разумеется, позже будет передан Имперской Службе безопасности Цетаганды. Майлз не возражал против того, чтобы Имперская Служба безопасности Цетаганды повнимательнее присмотрелась к лорду Иэнаро.

Хаут Слайк Джияджа сидел с небольшой группой людей — как гемов, так и хаутов — на дальней стороне павильона. Необычно, но эта группа также включала белый пузырь, паривший возле принца. Его сопровождала гем-леди, которую Майлз узнал, несмотря на обширные формальные белые одежды, что были на ней сегодня, — это была женщина, которую посылали сходить за ним на вечеринке Иэнаро. Гем-женщина заметила его приближение, коротко оглядела, затем решительно отвернулась. Так кто же был в пузыре? Райан? Консорт Слайка? Кто-то совершенно другой?

Гем-генерал Чилиан склонился, чтобы что-то прошептать на ухо Слайку Джиядже. Тот бросил взгляд на Майлза, нахмурился и покачал головой. Чилиан пожал плечами, и вновь склонился, чтобы что-то прошептать. Майлз, наблюдая за движением его губ, разобрал как произносится его послание или что-то очень на него похожее — слово «Иэнаро» хорошо выделялось. На лице Слайка не отразилось ровным счетом ничего. Он махнул рукой, отсылая гем-генерала прочь.

Генерал Чилиан вернулся к Майлзу:

— Хаут Слайк крайне занят и в этот раз не может с вами говорить, — мягко сообщил он.

— Все равно, благодарю вас, — ответил Майлз, столь же мягко.

Генерал кивком выразил согласие и направился назад, к своему господину.

Майлз огляделся по сторонам, раздумывая, какие рычаги можно задействовать, чтобы подобраться к его следующему подозреваемому. Губернатор Мю Кита отсутствовал: скорее всего, он прямиком из сада-амфитеатра отбыл подремать.

К Майлзу приблизилась Миа Маз, с улыбкой и любопытством в глазах.

— Интересно пообщались, лорд Форкосиган?

— Не очень, — уныло признался он. — А вы?

— Я бы и не посмела. Больше слушаю.

— Так узнаешь больше.

— Да, послушать — это незримая удача в общении. Чувствую себя вполне довольной.

— Что же вы узнали?

— На этом приеме основная тема разговоров у хаутов — поэзия друг друга, которую они распределяют строго по ранжиру. По некому стечению обстоятельств, все сходятся на том, что чем выше положение декламатора, тем лучше выступление.

— Сам я не заметил, в чем разница.

— Да, но мы не хауты.

— На что вы намекали мне, двигая бровями тогда? — спросил Майлз.

— Я пыталась вас предостеречь о редком аспекте цетагандийского этикета. О том, как следует себя вести, когда вы встретились с хаут-женщиной без ее пузыря.

— Это… Был первый раз, когда я видел одну из них, — стратегически солгал он. — Я все сделал правильно?

— Хм, не слишком. Видите ли, хаут-женщины теряют привилегию на право обладания силовым экраном, когда выходят замуж за пределы генома, то есть за гем-лорда. Они становятся гем-женщинами, в каком-то смысле. Но потеря экрана считается серьезной потерей лица. Поэтому вежливым будет вести себя так, будто пузырь до сих пор присутствует. Вы никогда не должны напрямую обращаться к хаут-жене, даже если она стоит прямо перед вами. Направляйте все вопросы к ней через ее гем-мужа, и ждите, пока он передаст вам ее ответы.

— Я… им ничего не говорил.

— О, это хорошо. Боюсь, вы также никогда не должны смотреть прямо на них.

— Я подумал, что мужчины вели себя грубо, исключая женщину из разговора.

— Совершенно не так. По-цетагандийски они были истинно вежливы.

— О. По тому, как они держаться, женщины могут считать себя словно все еще находящимися в пузырях. Виртуальных пузырях.

— Да, смысл в этом.

— И такие же правила распространяются на… хаут-женщин, которые все еще обладают привилегией на свои пузыри?

— Понятия не имею. Не могу представить себе хаут-женщину, беседующую с чужеземцем лицом к лицу.

Майлз стал ощущать некое серое призрачное присутствие у своего локтя, и постарался не подпрыгнуть от неожиданности. Это было маленькое слуга-ба хаута Райан Дегтиар. Ба тихо прошло в комнату, не замечаемое ее обитателями. Сердце у Майлза заколотилось, он что-то пробормотал в ответ, вежливо кивнув слуге.

— Лорд Форкосиган, моя госпожа желает говорить с вами, — произнесло ба.

Глаза Маз широко распахнулись.

— Благодарю вас, я буду рад, — ответил Майлз.

— А-а… — он огляделся в поисках посла Форобьева, которого все еще, разве что не за пуговицу, удерживал ро-китанский гем-генерал. Отлично. На разрешения, которых не спрашивают, не получают отказов, — Маз, не будете ли вы так добры, чтобы передать послу, что я вышел побеседовать с леди. М-м… Это может занять некоторое время. Поезжайте без меня. При необходимости, мы встретимся вместе уже в посольстве.

— Я не думаю, что… — С сомнением начала было Маз, но Майлз уже поворачивался прочь. Через плечо он выстрелил в нее улыбкой и, следуя за ба к выходу из павильона, весело помахал рукой.

Маленькое ба, с выражением лица как всегда исключавшим любые комментарии по поводу дел своей хозяйки, долго вело Майлза по извилистым дорожкам, вокруг прудов и вдоль маленьких изысканных искусственных ручейков. Майлз почти остановился, чтобы поглазеть на изумрудно-зеленую лужайку, населенную стайкой гордо ступавших рубиново-красных павлинов размерами с певчих птиц. Чуть дальше пятно солнечного света на карнизе занимало что-то напоминающее шарообразного кота… Или просто клубок кошачьего меха, мягкого, белого… Нет, все же там было животное: пара бирюзово-голубых глаз раз моргнула на него из этого пуха и совершенно лениво закрылась вновь.

Майлз не пытался общаться или задавать вопросы. Возможно, в его прошлую поездку в Небесный Сад лично за ним Цетагандийская Служба Безопасности и не следила, когда он был смешан с толпой из тысячи прочих галактических посланников, но сегодня, разумеется, случай был совсем иной. Он молил, чтобы Райан тоже это понимала. Лизбет понимала бы. Он мог лишь надеяться, что Райан унаследовала зоны безопасности и соответствующие методы Лизбет, вместе с Великим Ключом и ее генетической миссией.

Белый пузырь ожидал на укромной дорожке. Ба поклонилось ему и удалилось.

Майлз прочистил горло.

— Добрый вечер, миледи. Вы хотели меня видеть? Чем я могу служить вам? — Он выдержал свое приветствие настолько нейтрально, насколько это было возможно. Как знать, внутри этой чертовски невыразительной сферы мог находиться акустический фильтр тембра голоса и гем-полковник Бенин.

Голос Райан или его отличная имитация прошептал:

— Лорд Форкосиган, вы выражали интерес к вопросам генетики. Я подумала, вам была бы не безынтересна короткая экскурсия.

Отлично. Их отслеживают, и она это знает. Майлз подавил ту маленькую часть себя, которая безо всяких на то оснований надеялась, что прикрытием для их встречи будут дела амурные, и ответил:

— Непременно, миледи. Меня интересуют любые медицинские методики. У меня есть ощущение, что исправления повреждений моего собственного тела были чрезвычайно неполными. И я каждый раз надеюсь на появление новых возможностей, когда мне представляется шанс посетить более развитые галактические сообщества.

Он зашагал рядом с ее парящей сферой, пытаясь, но не преуспевая в этом, отслеживать все изгибы и повороты их маршрута сквозь арки и другие строения. Раз или два ему удалось сделать восхищенный комментарий по поводу пейзажей, которые они проходили, так, чтобы их молчание не казалось бы слишком явным. По его оценкам, они прошли от императорской ресторации около километра, хотя и не по прямой, конечно, когда они подошли к длинному низкому зданию белого цвета. Несмотря на обычный для здешних мест чарующий ландшафт, по всему зданию, вплоть до деталей оконных запоров и дверных замков, было написано: «Биоконтроль». Замок воздушного шлюза затребовал у Райан комбинацию сложных кодов, но, как только замок ее идентифицировал, под ее эгидой он пропустил и Майлза, не возразив ни звуком.

Она провела его по коридорам, на удивление не спутанным в лабиринт, в просторный офис. Такого утилитарного и наименее декорированного помещения Майлз в Небесном Саду еще не видел. Одна стена была сплошь стеклянной и открывалась в длинную комнату, которая имела гораздо больше общего со стандартными галактическими биолабораториями, чем с окружающим ее снаружи садом. Форма следует функции, и это место ощетинилось функциональностью, целью, а не апатичной беззаботностью павильонов. В настоящий момент здесь было пустынно, все было отключено, за исключением одинокого слуги-ба, перемещавшегося между столами и выполнявшего некую педантичную задачу по наведению чистоты и порядка. Ну разумеется. Генетические контракты хаутов не могли утверждаться и, вероятно, осуществляться во время траура по Небесной Госпоже, мнимой хозяйке этих владений. Узор кричащей птицы украшал поверхность комм-консоли, и выступал над замками нескольких шкафов. Он стоял в сердце Звездных Яслей.

Силовой пузырь опустился у одной из стен, и бесшумно исчез. Хаут Райан Дегтиар поднялась со своего гравикресла.

Ее эбеновые волосы сегодня были сплетены в толстые петли, не опускавшиеся ниже ее талии. Ее совершенно белые верхние одежды спускались лишь до половины икр, две простых накидки удобно лежали поверх белого трико, закрывавшего ее от шеи до обутых в белые туфли ступней. Более женственно, менее божественно, и все же… Майлз надеялся, что регулярное лицезрение ее красоты сможет вызвать у него появление иммунитета к сильнейшему эффекту разжижения мозгов, который она на него производила. Очевидно, ему бы потребовалось лицезреть ее чаще. Гораздо чаще. Гораздо, гораздо… «Хватит. Не будь большим идиотом, чем тебе приходится».

— Здесь мы можем говорить, — сказала она, подплыв к простому креслу возле комм-пульта и пересев в него. Ее самые обычные движения казались частью танца. Она кивнула в сторону такого же кресла напротив, и Майлз плюхнулся в него с натянутой улыбкой, остро осознавая, что его ботинки едва касаются пола. Райан казалась настолько раскованной, насколько замкнутыми были жены гем-генералов. Уж не сами ли Звездные Ясли были для нее в некотором роде психологическим силовым пузырем? Или она просто считает его настолько недочеловеком, что он совершенно не может представлять собой угрозу, как неспособен осудить ее какой-нибудь любимый домашний зверек?

— Я… уверен, что вы правы, — произнес Майлз, — но не аукнется ли вам от вашей СБ за то, что вы привели меня сюда?

Она пожала плечами.

— Если пожелают, они могут попросить Императора объявить мне выговор.

— Они не могут, э-э, объявить выговор непосредственно?

Это утверждение было спокойным, констатирующим факт. Майлз надеялся, что она на этот счет не была излишне оптимистична. И все же… по ее приподнятому подбородку, ее осанке, становилось ясно, что хаут Райан Дегтиар, Прислужница Звездных Яслей, твердо верила, что в этих стенах она была императрицей. На восемь следующих дней, как бы то ни было.

— Уверен, это важно. И коротко. Иначе случится так, что на выходе я обнаружу поджидающего меня для беседы гем-полковника Бенина.

— Это важно. — Ее голубые глаза, казалось, сверкнули. — Теперь я знаю, кто из сатрап-губернаторов предатель!

— Отлично! Быстро сработано. Э-э… Как?

— Ключ был, как вы и сказали, муляжом. Фальшивым и пустым. Как вам и было известно. — Проблеск подозрения до сих пор появлялся в ее глазах, когда они натыкались на него.

— Только благодаря здравому смыслу, миледи. У вас есть доказательства?

— В некотором роде. — Она резко подалась вперед. — Вчера принц Слайк Джияджа попросил своего консорта привести его в Звездные Ясли. Якобы на экскурсию. Он настоял, чтобы я предъявила ему регалии Императрицы для осмотра. Его лицо ни о чем не говорило, но он очень долго разглядывал коллекцию, перед тем как отвернутся, словно он был удовлетворен. Он поздравил меня с тем, что я верно выполняю свою работу, и немедленно после этого ушел.

Слайк Джияджа безусловно входил у Майлза в короткий список подозреваемых. Две информационных точки не совсем составляли триангуляцию, но несомненно это лучше, чем ничего.

— Он не просил продемонстрировать Ключ в действии, чтобы удостовериться в его работоспособности?

— Значит, он знал. — «Возможно, возможно…» — Готов поспорить, когда он увидел преспокойно лежащий здесь ключ, вы предоставили ему пищу для размышлений. Интересно, куда он метнется дальше? Понял ли он, что вам известно о том, что ключ поддельный, или он думает, что вас надули?

— Не могу сказать.

Выходит, не только он не мог этого сказать. Даже хаут не мог читать мысли другого хаута, подумал Майлз с угрюмым облегчением.

— Он должен понимать, что у него только восемь дней, а потом правда всплывет, как только ваша преемница попытается использовать Великий Ключ. Или если не правда, то разумеется обвинения в адрес Барраяра. Но в этом ли его план?

— Я не знаю, в чем его план.

— Так или иначе он хочет вовлечь сюда Барраяр, в этом я уверен. Возможно, даже спровоцировать между нашими государствами вооруженное столкновение.

— Это… — Райан повернула одну руку, словно обхватывая ею украденный Великий Ключ, — было бы вопиющим оскорблением… Но никак не поводом для войны.

— М-м. Это может быть лишь действием первым. Эта пакость разозлит вас на нас, значит, по логике вещей, действием вторым должно быть что-то, что разозлит нас на вас. — Какая неприятная и новая мысль. Совершенно ясно, что лорд Икс — Слайк Джияджа? — еще не закончил. — Даже если бы я передал ключ назад в первый же час — а я не думаю, что это входило в его сценарий, — мы все равно не смогли бы доказать, что мы не подменили его. Хотел бы я, чтобы мы тогда не набросились на ба Лура. Все бы отдал, чтобы узнать какой историей оно собиралось нас попотчевать.

— Я бы тоже хотела, чтобы вы на него не бросались, — скорее язвительно заметила Райан, откинувшись на спинку кресла и подергивая край накидки, — первое бесцельное движение, когда-либо замеченное за ней Майлзом.

Губы Майлза скривились в мимолетном замешательстве.

— Кстати, важная деталь — консорты. Консорты сатрап-губернаторов. Вы никогда мне о них не говорили. Они тоже участвуют в этом, верно? Так почему бы им не вести двойную игру?

Признавая упрек, она неохотно кивнула.

— Но я ни одну из них не подозреваю в том, что она вовлечена в эту измену. Это было бы… немыслимым.

— Наверняка ваша Небесная Госпожа использовала их… Почему немыслимым? Я хотел сказать, что в этом случае женщина получает шанс мгновенно стать императрицей, вместе со своим губернатором. Или, может быть, даже независимо от своего губернатора.

Хаут Райан Дегтиар покачала головой:

— Нет. Консорты не принадлежат им. Они принадлежат нам.

Майлз слегка ошалело моргнул.

— Им. Мужчинам. Нам. Женщинам. Верно?

— Хаут-женщины — хранительницы… — Она осеклась, очевидно не питая надежд объяснить это иноземному варвару. — Это не может быть консорт Слайка Джияджи.

— Простите. Я не понимаю.

— Это… вопрос хаут-генома. Слайк Джияджа пытается забрать то, на что не имеет права. И я не говорю о том, что он пытается узурпировать права императора. Это свойственно ему. Я говорю о том, что он пытается узурпировать права императрицы. Это ниже всякой подлости… Хаут-геном — наш и только наш. В этом он предает не империю, что не значит ничего, но хаутов, что значит все.

— Но консорты, по-видимому, одобряют децентрализацию хаут-генома.

— Конечно. Все они ставленницы моей Небесной Госпожи.

— А они… Хм. А они тоже подвергаются ротации каждые пять лет вместе со своими губернаторами? Или независимо от них?

— Они назначаются пожизненно и снимаются только прямым приказом Небесной Госпожи.

Похоже, консорты — могущественные союзницы в самом сердце вражеского лагеря, если бы только Райан могла задействовать их от своего имени. Но увы, она не посмеет этого сделать, если одна из них является изменницей. Майлз мысленно грязно выругался.

— Империя, — заметил он, — это опора для расы хаутов. Едва ли это ничего не значит, даже с генетической точки зрения. Соотношение, э-э, добычи к хищнику весьма высоко.

Его не слишком смешная зоологическая шутка не вызвала у нее улыбки. Значит, развлекать ее декламацией своих лимериков ему, вероятно, и подавно не следует. Он попробовал еще раз:

— Наверняка Императрица Лизбет не подразумевала, что опора под хаутами тут же рассыплется на куски?

— Нет. Не так быстро. Возможно, даже не в этом поколении, — призналась Райан.

Ага. В этом уже больше смысла, временной расчет гораздо в большей степени в духе старой хаут-леди.

— Но теперь ее замысел украден совсем для других намерений. Кем-то с сиюминутной и корыстной целью, кого она не могла предвидеть. — Он облизнул пересохшие губы, и продолжил. — Я думаю планы вашей Небесной Госпожи затрещали по швам в своем слабом месте. Император выступает гарантом контроля хаут-женщин за геномом хаутов, в ответ вы платите ему своей законопослушностью. Взаимная поддержка одновременно в ваших и в его интересах. У сатрап-губернаторов подобных мотивов нет. Вы не можете отдавать власть и одновременно пытаться сохранить ее.

Она недовольно сжала свои точеные губы, но возразить не смогла.

Майлз глубоко вдохнул:

— Не в барраярских интересах, чтобы Слайк Джияджа преуспел в своем захвате власти. Поэтому в этом я могу служить вам, миледи. Однако и дестабилизация Цетагандийской империи тем образом, каким планировала ваша императрица, также не в барраярских интересах. Мне кажется, я знаю, как сорвать планы Слайка. Но взамен вы должны отказаться от попыток воплотить в жизнь замысел вашей госпожи посмертно. — На ее изумленный взгляд он нехотя добавил, — По крайней мере сейчас.

— Как… как вы помешаете принцу Слайку? — медленно спросила она.

— Проникну на его корабль. Добуду настоящий Великий Ключ. Снова подменю его муляжом, если это возможно. Если нам повезет, возможно, он даже не заметит подмены до тех пор, пока не доберется домой, но тогда что он сможет с этим сделать? Вы передадите настоящий Великий Ключ своей преемнице, и все пройдет также гладко, как будто ничего и не случилось. Никто из участников событий не сможет выдвинуть обвинений против другого, не разоблачив самого себя. — «Или саму себя» — Мне кажется, что это в итоге лучший результат, достижение которого в человеческих силах. Любой другой сценарий ведет к катастрофе того или иного рода. Если мы ничего не предпримем, через восемь дней заговор всплывет, а Барраяр будет обвинен. Если же я попытаюсь и меня постигнет неудача… по крайне мере, я никак не смогу сделать все еще хуже. — «Уверен?»

— Как вы сможете попасть на борт корабля Слайка?

— Есть пара идей. Консорты губернаторов — и их гем-леди, и их слуги — они свободно могут летать на орбиту и обратно?

Ее фарфоровая рука прикоснулась к ее горлу.

— Да, более или менее.

— Значит, вы найдете леди с законным допуском, предпочтительно относительно не привлекающую внимания, чтобы она взяла меня с собой. Не под моей собственной личиной, разумеется, мне придется как-то замаскироваться. Попав на борт, я смогу забрать оттуда ключ. Таким образом, возникает проблема доверия. Кому вы можете доверять? Я не предполагаю, что вы сами смогли бы?…

— Я не покидала столицу уже… несколько лет.

— Тогда вы не подходите по определение «не привлекающая внимания». Кроме того, Слайк Джияджа должно быть глаз с вас не спускает. Как насчет той гем-леди, которую вы посылали за мной на вечер у Иэнаро?

Вид у Райан был решительно несчастный.

— Кто-то из свиты консортов подошел бы лучше, — неохотно сказала она.

— Альтернативой, — хладнокровно заметил он, — будет позволить сделать всю работу цетагандийской службе безопасности. Прижав Слайка к ногтю, она автоматически очистит Барраяр от подозрений, и моя проблема будет решена.

Ну… не совсем. Слайк Джияджа — если он и есть лорд Икс — был человеком, который как-то вторгся в управление движением транспорта у орбитальной станции, и который точно знал, что мертвая зона безопасности скроет тело ба Лура. У Слайка Джияджи больший доступ к системам безопасности, чем, черт возьми, ему положено. Можно ли после этого быть уверенным, что цетагандийская служба безопасности сумеет осуществить действительно внезапный рейд на корабль имперского принца?

— Как вы будете маскироваться? — спросила она.

Он попытался убедить себя в том, что голос ее прозвучал просто тише, без насмешки.

— Вероятно, под слугу-ба. Некоторые из них с меня ростом. И вы, хауты, обходитесь с этими людьми так, словно они невидимы. И к тому же слепы и глухи.

— Ни один человек не станет выдавать себя за ба!

— Значит, тем лучше. — С иронией ухмыльнулся он в ответ на ее реакцию.

Ее комм-консоль прозвенела. Она посмотрела на нее с коротким, досадным удивлением, затем прикоснулась к кодовой клавиатуре. Над вид-пластиной возникло лицо подтянутого мужчины средних лет. На нем была повседневная форма офицера Цетагандийской службы безопасности, но Майлз не смог вспомнить, видел ли он его когда-нибудь. Серые глаза сверкали на лице со свеженанесенной зеброподобной раскраской как два гранитных осколка. Майлз содрогнулся и быстро осмотрелся по сторонам — по крайне мере, он был вне зоны охвата видоискателя.

— Хаут Райан, — почтительно поклонился мужчина.

— Гем-полковник Миллисор, — признала Райан. — Я приказала заблокировать мою комм-консоль для входящих вызовов. Сейчас не подходящее время для беседы. — Она старалась, чтобы ее глаза не метались в сторону Майлза.

— Я использовал чрезвычайный допуск. Некоторое время я пытался связаться с вами. Приношу вам свои извинения, Хаут, за вторжение, когда вы скорбите по Небесной Госпоже, но уверен, она была бы первой, кто пожелал бы этого. Нам удалось проследить пропавшего Л-Икс-10-Терран-Си до Сообщества Джексона. Мне необходима санкция Звездных Яслей на преследование за пределами Империи со всей необходимой тщательностью. Насколько я понимаю, возврат Л-Икс-10-Терран-Си относился к наивысшим приоритетам в программах нашей покойной Госпожи. После полевых испытаний она считала, что это станет дополнением к хаут-геному.

— Это было правдой, гем-полковник, но… Ладно. Да, он все еще должен быть возвращен. Один момент.

Райан поднялась, подошла к одному из шкафов и открыла его с помощью кодирующего кольца на цепочке, которую она сняла со своей шеи. Она тщательно что-то искала там, и извлекла чистый брусок около пятнадцати сантиметров в длину с алым силуэтом птицы, высеченным на торце, вернулась к столу, и положила его на сканер комм-консоли. Она набрала какие-то коды, и брусок на мгновение вспыхнул изнутри светом.

— Отлично, гем-полковник. Я целиком и полностью передаю это в ваши руки. Вы знаете, что думала об этом наша покойная Госпожа. Теперь вы обладаете всеми полномочиями и можете использовать все необходимые вам ресурсы из специального фонда Звездных Яслей.

— Я благодарю вас, Хаут. Я буду докладывать вам о нашем прогрессе. — Гем-полковник поклонился и отключил связь.

— О чем это все? — радостно спросил Майлз, стараясь выглядеть не слишком хищно. Райан нахмурилась на него.

— Некоторые прежние внутренние дела генома хаутов. К вам или Барраяру это не имеет никакого отношения, равно как и к настоящему кризису, уверяю вас. Видите ли, ведь жизнь продолжается.

— Разумеется, — вежливо улыбнулся Майлз, словно ответ его полностью удовлетворил. В уме же он сохранил разговор до последнего слова. Из этого может получиться весьма лакомый кусочек, чтобы потом развлечь Саймона Иллиана. У него было дурное предчувствие, что, когда он вернется домой, ему потребуются более серьезные вещи, чтобы отвлечь Иллиана от собственных деяний.

Райан аккуратно отнесла Великую Печать Звездных Яслей на место в шкаф, заперла его, и вернулась в свое кресло.

— Так вы сможете сделать это? — добивался Майлз — Найти для меня леди, которой вы доверяете меня встретить, форму слуги-ба, подлинное удостоверение личности, поддельный жезл и какой-нибудь способ, по которому я смогу опознать настоящий? И послать ее на корабль принца Слайка под каким-нибудь подходящим предлогом со мной в составе ее свиты? И когда?

— Я… точно не знаю, когда.

— Мы должны заранее договориться о встрече, сейчас. Если мне придется уходить на прогулки из-под надзора моего посольства на несколько часов, вы не сможете просто так, случайно, вызывать меня. Мне ведь тоже нужно прикрыть свою собственную зад… состряпать какую-то легенду для моей собственной СБ. У вас есть копия расписания моих официальных мероприятий? Должна быть, иначе мы не смогли бы связаться раньше. Мне кажется, в следующий раз нам надо встретится за пределами Небесного Сада, для начала. Завтра днем я должен быть на чем-то под названием «Выставка Биоэстетики». Надеюсь, я смогу выдумать извинение, чтобы отлучиться оттуда, возможно, с помощью Айвена.

— Так скоро…

— На мой взгляд, недостаточно скоро. Осталось не слишком много времени. И нам придется допускать возможность, что первая попытка может сорваться по той или иной причине. Вы… понимаете, что ваше обвинение принца Слайка чисто предположительно, а не окончательно.

— Но это все, что у меня сейчас есть.

— Я понимаю. Но нам понадобятся все преимущества, какие сможем раздобыть. На случай, если придется вернуться для второй попытки.

— Да… вы правы… — Она вздохнула, тревожно хмурясь. — Хорошо, лорд Форкосиган. Я помогу вам предпринять эту попытку.

— У вас есть какие-нибудь догадки, где на своем корабле принц Слайк, возможно, более склонен хранить Великий Ключ? В конце концов, это маленький предмет, а корабль велик. Моим первым предположением были бы его личные апартаменты. Оказавшись на борту, существует ли какой-нибудь способ определить местоположение Великого Ключа? Я не предполагаю, что нам настолько повезет, чтобы в нем был встроенный громкоговоритель?

— Нет, не так. Хотя его внутренняя энергосистема имеет древний и очень редкий дизайн. При наличии соответствующего сенсора на коротких расстояниях его возможно обнаружить. Я прослежу за тем, чтобы моя леди принесла вам такой, а также все прочее, что я смогу придумать.

— Поможет любая мелочь. — Есть. Наконец-то они тронулись с места. Майлз подавил внезапный импульс умолять ее плюнуть на все и бежать прочь с ним на Барраяр. Смог бы он контрабандой вывести ее за пределы Цетагандийской империи? Безусловно, это было бы не большим чудом, чем то, что ему теперь предстоит совершить. Да, но каковы были бы последствия для его карьеры, не говоря уж о карьере его отца, если он поселит в Особняке Форкосиганов беглянку из цетагандийских хаут-женщин и близкую родственницу императора Флетчира Джияджи? И сколько неприятностей ему это принесет? На секунду он вспомнил историю Троянской войны.

И все же, было бы лестно, если бы она действительно пыталась подкупить его, по крайне мере если бы она старалась в этом чуть усерднее. Она и пальцем не шевельнула, чтобы соблазнить его, и бровью не повела в ложном обещании. Его натренированному в имперской службе безопасности и извилистому от природы уму она казалась до наивности честной. Когда кто-нибудь по уши и безнадежно влюбляется в кого-то, этому кому-то по меньшей мере хватает вежливости это заметить…

«Безнадежно — это ключевое слово, мальчик. Не забывай об этом».

Их — его и Райан — не объединяли ни любовь, ни надежда на нее, ни общая цель. Зато у них общий враг. Это должно сработать.

Она поднялась с места в знак того, что разговор окончен; Майлз тоже выбрался со словами:

— А гем-полковник Бенин еще не беседовал с вами? Знаете, ему поручено расследование обстоятельств смерти ба Лура.

— Я так и поняла. Он дважды просил у меня аудиенции. Я еще не удовлетворила его просьбу. Он производит впечатление… настойчивого человека.

— Слава Богу. Тогда у нас еще есть шанс подогнать наши легенды. — Майлз кратко подвел итог своей беседы с Бенином, особо отметив свою фиктивную версию первого разговора с Райан. — Нам также надо придумать непротиворечивое содержание и для этого визита. Я полагаю, он еще вернется. Боюсь, это я вдохновил его. Я не предполагал, что принц Слайк так быстро вам себя выдаст.

Райан кивнула, подошла к стеклянной стене-окну и, указывая на разнообразные объекты лаборатории, дала Майлзу краткое описание экскурсии, которую она устроила принцу Слайку вчера.

— Это сойдет?

— Спасибо, замечательно. Вы можете сказать ему, что я задавал уйму вопросов медицинского характера насчет… исправления различных физических отклонений и что вы не особенно смогли мне помочь, поскольку я обратился не по адресу. — Он не удержался, чтобы не добавить, — Видите ли, с моей ДНК все в порядке. Все мои повреждения тератогенны. Вне вашей компетенции и так далее.

Лицо ее, всегда похожее на маску в своей красоте, казалось, ушло в тень еще большей невыразительности. Смутившись, он добавил:

— Вы, цетагандийцы, тратите чрезмерно много времени на внешность. Уверен, вы и раньше встречались с обманчивой внешностью. — «Остановись, сейчас же заткнись».

Она раскрыла ладонь — признавая, но ни соглашаясь, ни возражая — и вернулась в свой пузырь. Измученный, не доверяя больше своему языку, Майлз молча поплелся рядом назад к главному входу.

Они вышли на улицу в атмосферу прохладных и сверкающих искусственных сумерек. Несколько бледных звезд показались над ними на будто безграничном склоне темно-синей полусферы. Напротив дорожки ведущей ко входу в Звездные Ясли на скамейке рядышком сидели Миа Маз, посол Форобьев и гем-полковник Бенин, очевидно, мило беседуя. На появление Майлза все они подняли глаза, и улыбки Форобьева и Бенина, кажется, постепенно становились, мягко говоря, менее дружелюбными. Майлз чуть не повернул прочь — спасаться бегством назад в здание.

Очевидно, Райан испытала в чем-то сходные эмоции, поскольку голос из ее пузыря прошептал:

— Ах, ваши друзья ждут вас, лорд Форкосиган. Надеюсь, экскурсия была для вас познавательной, даже если и не оправдала ваших ожиданий. Что ж, приятного вам вечера! — И она быстро проскользнула назад в убежище Звездных Яслей.

«О, все это — познавательный опыт, миледи».

Майлз приладил на лицо дружелюбную улыбку, и заковылял вперед по дорожке к скамейке, где ожидавшие его стражи поднимались его поприветствовать. Ямочки Миа Маз как обычно излучали радость. Это игра воображения или у дипломатической приветливости Форобьева действительно появились острые края? Сквозь завитки раскраски труднее всего было прочитать выражение лица Бенина.

— Привет, — радостно произнес Майлз. — Вы, э-э, подождали, сэр. Благодарю, хотя я не думаю что вам стоило себя утруждать.

Брови Форобьева поднялись в легком, ироническом сомнении.

— Вам оказали необычайную честь, лорд Форкосиган, — заявил Бенин, кивнув головой в сторону Звездных Яслей.

— Да, хаут Райан очень любезная леди. Надеюсь, я не слишком утомил ее своими расспросами.

— И получили ответы на все? — поинтересовался Бенин. — Вас действительно выделяют.

Никто не смог бы ошибиться, что в этом замечании прозвучала горечь, хотя никто, конечно, не мешал оставить ее без внимания.

— О, и да и нет. Это такое пленительное место, но, боюсь, его технологии не в силах удовлетворить мои потребности в лечении. Наверное, мне ничего не остается, как еще раз подумать о продолжении хирургических операций. Мне не нравятся операции, они на удивление болезненны. — Он опечаленно моргнул.

Маз выглядела полной сочувствия; Форобьев выглядел просто немного угрюмо.

«Он начинает подозревать, что здесь происходит нечто странное. Черт».

На деле оба — Форобьев и Бенин — выглядели так, словно только присутствие друг друга удерживало их от того, чтобы прижать Майлза к ближайшей стенке и выкручивать ему руки до тех пор, пока из него не выделится хоть какая-нибудь правда.

— Если вы закончили, тогда я буду сопровождать вас до ворот, — заявил Бенин.

— Да. Нас ждет посольская машина, лорд Форкосиган, — многозначительно добавил Форобьев.

Они послушно последовали за Бенином по дорожке, которую он указал. — Все же, настоящей честью для нас сегодня было получить возможность услышать все эти стихи, — пробормотал Майлз. — А как ваши дела, гем-полковник? Имеется ли какой-либо прогресс в вашем расследовании?

Бенин скривил губы.

— Само собой оно не упрощается, — буркнул он.

«Держу пари, что нет».

К сожалению, а возможно и к счастью, сейчас было ни время и ни место, чтобы два профессионала из СБ почувствовали себя раскованно и могли откровенно поговорить.

— О, боже! — произнесла Маз, и все остановились чтобы посмотреть на представление, которое развернул перед ними изгиб тропинки. Это была небольшая искусственная лощина, окруженная леском. В сумерках среди деревьев и вдоль ручейка были разброшены сотни крошечных светящихся древесных лягушек, разнообразно окрашенных, словно фантики конфет, и все они пели. Они пели в хоре, с безупречной чистотой. Один аккорд поднимался и сходил на нет, чтобы сменится другим. Свечение этих созданий усиливалось и ослабевало в унисон пению так, что развитие каждой чистой ноты можно было проследить не только на слух, но и глазами. Акустика лощины разносила по округе почти что музыку с высокой синергетикой звучания. Казалось, мозг Майлза стал замертво на целых три минуты, любуясь абсурдной красотой всего этого, пока несколько покашливаний Форобьева не разбили заклятья, и их группа двинулась вновь.

За пределами купола, ночь в центре столицы была теплой, влажной и яркой от огней, гудевшей от обилия действующего на подсознание шума ее жизни. Ночь и город, раскинувшиеся до горизонта и дальше.

— Я впечатлен роскошью хаутов, но теперь я осознаю масштабы экономической базы, на которую она опирается, — заметил Майлз Бенину.

— Конечно, — ответил Бенин с легкой ухмылкой. — Я полагаю, средний размер налогов на душу населения на Цетаганде вдвое меньше, чем на Барраяре. Как я слышал, у нас говорят, что император возделывает экономическое процветание своих подданных словно сад.

Бенин не обладал иммунитетом к цетагандийскому стремлению во всем добиться над другими превосходства. Дома налоги всегда были темой жестоких гражданских споров.

— Боюсь, так, — ответил Майлз. — Нам приходится равняться на ваши вооруженные силы, располагая меньше чем четвертью ресурсов по сравнению с вами. — Он прикусил язык, чтоб не добавить: «К счастью, это не трудно» — или что-нибудь еще столь же лживое.

Хотя, Бенин был прав, размышлял Майлз, когда посольский аэрокар поднялся над столицей. Любой затрепетал бы перед огромной серебряной полусферой, пока не посмотрел бы на город, простирающийся на сотни километров во все стороны, не говоря уж об остальной планете и еще о семи мирах, и не сделал бы несколько простых вычислений. Небесный Сад был цветком, но корни его лежали в другом месте — в контроле хаутов и гемов над всеми остальными аспектами экономики. Великий Ключ неожиданно показался крошечным рычажком, с помощью которого кто-то пытается сдвинуть этот мир.

«Принц Слайк, мне кажется, вы просто оптимист».

— Ты должен мне в этом помочь, Айвен, — настойчиво шептал Майлз.

— Да неужели? — промурлыкал Айвен с интонацией абсолютного безразличия.

— Я не знал, что Форобьев пошлет с нами его. — Майлз дернул подбородком в сторону лорда Форриди, отошедшего вполголоса обменяться мнениями о чем-то своем с водителем их автомобиля — охранником посольства в форме, и другим охранником в штатском. На мужчине в форме был такой же зеленый мундир, как на Майлзе с Айвеном, на остальных были трико и свободные халаты до середины икр, служившие на Цетаганде верхней одеждой, причем протокольный офицер носил свою одежду с большим, благодаря практике, удобством и легкостью.

Майлз продолжил:

— Когда я назначал эту встречу со своим связным, я думал, что с нами снова будет Миа Маз в качестве местного гида на этой выставке, проводимой Секцией Леди, или как тут у них это называется. Ты должен не просто прикрыть мой уход. Возможно, тебе нужно будет отвлекать их, пока я предприму свой рывок.

Охранник в штатском кивнул и быстро зашагал прочь. Человек внешнего периметра охраны; Майлз запомнил его лицо и одежду. Еще одна вещь, которую придется отслеживать. Охранник направился ко входу в выставочный… Нет, это не зал. Когда сегодняшнюю экскурсию впервые описали Майлзу, он представил себе просторное четырехугольное сооружение вроде того, где происходит Сельскохозяйственная Окружная Ярмарка в Хассадаре. Напротив, зал Лунного Сада, как его величали, был еще одним куполом, миниатюрной загородной имитацией Небесного Сада, располагавшегося в центре города. Хотя и не слишком миниатюрной — диаметр купола, укрывавшего крутой склон, превышал три сотни метров. Группы хорошо одетых гемов, как мужчин, так и женщин, тянулись по направлению к верхнему входу в купол.

— Как, черт возьми, я должен это сделать, братец? Форриди не из тех, кого легко отвлечь.

— Скажешь ему, что я ушел с какой-нибудь леди… с аморальными намерениями. Ты постоянно куда-нибудь уходишь с аморальными леди, так почему мне нельзя? — увидев выкатившиеся глаза Айвена, Майлза скривил губы, сдерживая возглас раздражения. — Представь его полудюжине своих подружек, ни за что не поверю, что мы их где-нибудь здесь не встретим. Скажи им, что он тот самый человек, который научил тебя всему, что ты знаешь о барраярском искусстве любви.

— Он не в моем вкусе, — процедил Айвен сквозь зубы.

— Так прояви свою инициативу!

— Нет у меня инициативы. Я выполняю приказы. Так гораздо безопаснее.

— Отлично. Я приказываю тебе проявить свою инициативу.

Айвен пробормотал крепкое непечатное словцо.

— Я еще пожалею об этом, ведь знаю, что пожалею.

— Просто потерпи еще немного. Все будет кончено через несколько часов. — «Так или иначе».

— Это ты уже говорил позавчера. Ты врал.

— Это не моя вина. Все оказалось чуть сложнее, чем я ожидал.

— Помнишь тот раз, когда мы нашли под Форкосиган-Сюрло тот старый партизанский оружейный тайник, и ты уговорил меня и Елену помочь тебе раскочегарить старый танк на воздушной подушке? И как мы въехали на нем в амбар? И амбар рухнул внутрь? И моя мать два месяца держала меня под домашним арестом?

— Нам было по десять лет, Айвен!

— Я помню это, как вчера. И как позавчера, тоже помню.

— В любом случае, тот старый сарай практически разваливался. Сэкономили денег на вызов бригады по сносу. Ради бога, Айвен, пойми: сейчас это серьезно! Нельзя сравнивать это с… — Майлз осекся, поскольку Форриди распустил своих людей и, еле заметно улыбаясь, вновь повернулся к двум молодым посланникам. Он сопроводил их в Зал Лунного Сада.

Майлз был удивлен, увидев такую банальную вещь, пусть даже целиком выполненную из цветов, как надпись, украшавшую арку входа в лабиринт усыпавших естественный склон тропинок и спускавшихся по нему вниз. 149-я Ежегодная Выставка Биоэстетики, Класс А. Посвящается памяти Небесной Госпожи. Именно это посвящение превратило выставку в обязательное место посещения в расписаниях светских дел для всех учтивых посланников, прибывших на похороны.

— Здесь состязаются хаут-женщины? — спросил Майлз у протокольного офицера. — Я подумал, это было бы в их стиле.

— Настолько, что никто другой не смог бы победить, если бы они участвовали, — ответил лорд Форриди. — Они проводят свое очень приватное ежегодное собрание в Небесном Саду, но оно отложено до окончания официального траура.

— Так… Эти гем-женщины экспоненты, м-м, подражают своим хаут-сестрам?

— Во всяком случае, пытаются. Таковы здесь правила этой игры.

Экспонаты гем-леди выставлялись не рядами; а каждый устанавливался индивидуально в собственном углу или на изгибе тропинки. Майлзу на секунду стало интересно, какого рода закулисные подтасовки идут ради выигрышных площадок и мест, и что в смысле статуса дает успех при получении самых лучших, и доходит ли эта конкурентная борьба вплоть до убийств. Ну, до морального уничтожения, по крайне мере, доходит, решил он, судя по обрывкам разговоров между группами прогуливающихся неподалеку гем-леди, восхищавшихся и наводивших критику.

Его взгляд остановился на огромном аквариуме. Рыбок окружало тонкое оперение плавников, а окраска радужной чешуи в точности соответствовала узору лицевой раскраски одного из гем-кланов: ярко-синий, желтый, черный и белый цвета. Рыбки кружились в неком подводном гавоте. Это было бы не слишком поразительно в смысле опыта в генной инженерии, когда бы гордым и полным надежд экспонентом этого произведения не оказалась топтавшаяся рядом девчушка лет двенадцати. Казалось, она была талисманом для более серьезных экспонатов леди ее клана. «Дайте мне еще лет шесть, и берегитесь!» — как бы говорила ее детская улыбка.

Синие розы и черные орхидеи были настолько обычным делом, что использовались просто как обрамление для настоящих экспонатов. Юная девочка прошла мимо них вслед за своими гем-родителями с единорогом около полуметра ростом, резво бегущим за ней на золотой цепочке. Это даже не экспонат… возможно, коммерческий продукт, насколько понял Майлз. В отличие от Хассадарской Окружной Сельскохозяйственной Ярмарки, похоже, что полезность здесь в расчет не принималась. Ее даже могли счесть недостатком. Состязание было ради искусства; жизнь просто была средством, биопалитрой, предоставляющей эффекты.

Они задержались, чтобы облокотиться на перила балкона, откуда открывался частичный обзор вниз на склоны висячих садов. Что-то зеленое мелькнуло у его ног, и Майлз опустил глаза. Клубок лоснящихся листьев и усиков полз вверх, по спирали обвиваясь вокруг ноги Айвена. Красные цветы медленно раскрывались и закрывались, выдыхая глубокий и изысканный аромат, хотя, по общему впечатлению, они, к сожалению, напоминали рты. Целую минуту Майлз заворожено смотрел, прежде чем прошептать:

— Э-э, Айвен?… Не двигайся. Но посмотри на свой левый сапог.

Пока Майлза наблюдал, еще один усик плавно обвился вокруг колена Айвена и продолжил свое восхождение. Айвен глянул вниз, дернулся, и выругался.

— Черт, что это? Сними это с меня!

— Сомневаюсь, что оно ядовито, — неуверенно сказал протокольный офицер. — Но, вероятно, вам лучше стоять спокойно.

— Я… думаю, это ползучая роза. Какая энергичная маленькая штучка, не правда ли? — Усмехнулся Майлз, и склонился ближе, внимательно разглядывая растение на предмет шипов, прежде чем протягивать руки. Они ведь могут втягиваться или еще чего. Полковник Форриди сделал нерешительное движение, желая его удержать.

Однако прежде чем он совладал с нервами, чтобы рискнуть кожей и плотью, пухленькая гем-леди с огромной корзиной уже торопилась к ним по дорожке.

— Ах, вот ты где, поганка! — вскричала она. — Прошу прощения, сэр, — обратилась она к Айвену и, даже не посмотрев на него, встала на колени у его сапога и начала распутывать жертву своего преследования. — Боюсь, перестаралась сегодня утром с азотом…

Роза позволила освободить свой последний усик, который с сожалением отцепился от сапога Айвена, и была бесцеремонно водворена в корзину с еще несколькими извивающимися розовыми, белыми и желтыми беглянками. Женщина, высматривая тут и там, за углами и под скамейками, поспешила дальше.

— Думаю, ты ей понравился, — сообщил Майлз Айвену. — Феромоны?

— Замолкни, — прошипел Айвен в ответ. — А то окуну тебя в азот и выставлю под… Боже праведный, что это?

Повернув за угол, они вышли на открытое пространство, демонстрировавшее красивое деревце с большими пушистыми листьями в форме сердца, покрывавших две-три дюжины ветвей, которые дугой выгибались верх и вновь, чуть качаясь, склонялись под тяжестью стручков с плодами на конце каждой ветви. Плоды мяукали. Майлз и Айвен шагнули ближе.

— Вот… Вот это просто очевидное извращение, — с негодованием заявил Айвен.

Подвешенный вверх тормашками, внутри каждого плода был маленький котенок — длинный и шелковистый белый мех, распушившийся вокруг каждой кошачьей мордочки, обрамлял ушки, усы и ярко голубые глазки. Айвен подставил ладонь под один плод и приподнял его к лицу, чтобы рассмотреть получше. Указательным пальцем он осторожно попытался приласкать зверька — тот игриво забарабанил по его руке мягкими белыми передними лапками.

— Котятам вроде этих положено гоняться за веревочкой, а не висеть приклеенными к чертовым деревьям, чтобы набирать очки для какой-то гем-суки, — горячо высказался Айвен. Он огляделся по сторонам; они временно были одни, и их никто не мог видеть.

— Хм… Не уверен, что они приклеены, — возразил Майлз. — Постой, я думаю, тебе лучше не…

Пытаться остановить Айвена, когда он решил снять с дерева котенка — это тоже самое, что пытаться остановить Айвена, когда он решил загородить дорогу симпатичной женщине. Это был какой-то спинномозговой рефлекс. По блеску в его глазах стало ясно, что он намерен освободить всех маленьких жертв, вероятно, чтобы свести счеты за ползучие розы.

Айвен сорвал стручок с конца ветви, на которой тот рос. Котенок вскрикнул, забился в конвульсиях, и безжизненно замолк.

— Киса, киса?… — нерешительно шептал Айвен в свою сложенную лодочкой ладонь. Тревожная струйка красной жидкости потекла из сломанного черенка по его запястью.

Майлз отогнул листья стручка с кошачьего… как он опасался, трупика. Задняя часть тела у животного отсутствовала. Розовые голые лапки срастались вместе и исчезали в черенковой части стручка.

— …Я не думаю, что он созрел, Айвен.

— Это ужасно! — Дыхание Айвена скрежетало яростью у него в глотке, но ее громкость пошла на убыль. По невысказанному общему согласию, они украдкой быстренько отошли от кошко-дерева и скрылись за ближайшим безлюдным поворотом. Айвен неистово озирался в поисках места, где оставить маленький трупик и таким образом отстраниться от своего грешного деяния и акта вандализма. — Абсурд!

Майлз задумчиво произнес:

— Ну, я не знаю. Это не более абсурдно, чем оригинальный метод, если подумать. Я имею в виду, тебе никогда не приходилось наблюдать, как кошка рожает котят?

Айвен прикрыл свою занятую ладонь второй, и сердито уставился на кузена. Протокольный офицер изучал смятение Айвена со смешанным чувством раздражения и сочувствия. Майлз подумал, что, если бы он знал Айвена дольше, соотношение первого чувства ко второму было бы гораздо выше, но Форриди сказал только:

— Милорд… Вы бы не хотели, что бы я оставил это где-нибудь за вас… осторожно?

— Э-э, да, пожалуйста, — ответил Айвен с великим облегчением. — Если вам не трудно.

Он поспешно протянул безжизненный пушистый плод своей ошибки протокольному офицеру, который завернул его в носовой платок.

— Оставайтесь здесь. Я скоро вернусь, — сказал он и ушел, чтобы избавиться от улики.

— Отлично, Айвен, — прорычал Майлз. — Не хочешь после этого попридержать руки в карманах?

Айвен вытер липкую субстанцию на руке своим собственным носовым платком, поплевал на ладонь и потер еще. «Прочь, прочь, проклятое пятно…»

— Только не начинай кудахтать, как моя мать. Это не моя вина… Все оказалось чуть сложнее, чем я ожидал. — Айвен сунул платок обратно в карман и хмуро огляделся по сторонам. — Все удовольствие испортили. Хочу вернуться в посольство.

— Придется тебе потерпеть немного, пока я не встречу связного.

— И когда это произойдет?

— Подозреваю, что скоро.

Они прошлись до конца прохода, где очередной маленький балкончик открывал заманчивую панораму на следующие расположенные ниже секции.

— Черт, — произнес Айвен.

— Что ты там увидел? — спросил Майлз, отслеживая направление его взгляда. Он вытянулся на цыпочках, но этого оказалось недостаточно, чтобы обнаружить то, что привлекло негативное внимание Айвена.

— Здесь наш добрый приятель Иэнаро. Двумя ярусами ниже, беседует с какими-то дамами.

— Это… может быть совпадением. Тут же кишмя кишит гем-лордами, собравшимися ради церемонии присуждения наград сегодня днем. Победительницы получают почет своему клану, естественно они хотят присутствовать. И это как раз штучки из области искусства, что способны расшевелить его воображение, я полагаю.

В ответ Айвен заломил бровь:

— Хочешь на это поставить?

Айвен вздохнул.

— Я не предполагаю, что найдется способ достать его прежде, чем он достанет нас.

— Не знаю. Так или иначе, гляди в оба.

— Без обмана.

Они еще немного постояли, глядя по сторонам. Гем-леди средних лет с горделивой осанкой приблизилась к ним и в знак признания, если не совсем дружбы, кивнула Майлзу. Ее ладонь быстро повернулась, демонстрируя ему тяжелое кольцо с выступающим узором кричащей птицы, в котором были филигранно выполнены сложные кодовые цепи.

— Сейчас? — тихо спросил Майлз.

— Нет, — раздался ее поставленный голос низким альтом. — Встретимся у западного входа через тридцать минут.

— Возможно, я не смогу придти точно.

— Я подожду, — она отошла.

— Дерьмо, — заявил Айвен, после мгновения тишины. — Ты и впрямь собираешься попытаться провернуть все это. Ты будешь чертовски осторожен, верно?

Что-то поиски ближайшего мусорного контейнера занимают у полковника Форриди довольно много времени, подумал Майлз. Но как только его нервы натянулись до предела, и он бы готов идти полковника искать, тот появился, быстро к ним приближаясь. Его приветственная улыбка казалась слегка натянутой.

— Милорды, — поклонился он. — Что-то происходит. Я собираюсь на некоторое время покинуть вас. Держитесь вместе и, пожалуйста, не покидайте здания.

«Отлично. Может быть».

— Какого рода «что-то»? — спросил Майлз. — Мы заметили Иэнаро.

— Нашего любителя пошутить? Да. Мы знаем, что он здесь. Мои аналитики оценивают его как не смертельный объект беспокойства. Должен временно оставить вас защищаться от него самостоятельно. Но мой человек из внешнего периметра — один из самых сообразительных моих ребят — заметил еще одну личность, нам известную. Профессионала.

В данном контексте термин «профессионал» означал профессионального убийцу или что-то в этом роде. Майлз встревожено кивнул.

— Мы не знаем, зачем он здесь, — продолжал Форриди. — Более серьезное подкрепление у меня на подходе. В ближайшее время, мы планируем… заглянуть к нему на огонек и немного побеседовать.

— Использование фаст-пенты нелегально здесь для кого бы то ни было, кроме местной полиции и имперских войск, разве нет?

— Сомневаюсь, что этот тип пойдет жаловаться властям, — промурлыкал Форриди со слегка зловещей улыбкой.

— Желаю повеселиться.

— Будьте осторожны. — Протокольный офицер поклонился и отчалил, будто бы ненароком.

Майлз и Айвен прогуливались, задерживаясь, чтобы осмотреть более укоренившиеся растительные композиции, которые не так действовали на нервы своей не ясной принадлежностью к биологическому царству и филуму. Майлз считал в уме минуты. Скоро он сможет улизнуть, и придти на место встречи как раз вовремя…

— Ну, здравствуй, конфетка! — трелью вывел мелодичный голос у них за спиной. Айвен обернулся значительно быстрее, чем Майлз. Леди Арвин и леди Бенелло стояли, взявшись за руки. Они расцепили руки и… прилипли — Майлз решил, что этот термин подойдет как нельзя лучше, — с двух сторон к Айвену, каждая со своей.

— Конфетка? — с восхищением промурлыкал Майлз. Айвен наделил его мимолетным сердитым взглядом, перед тем как повернуться к приветствовавшим его дамам.

— Мы слышали, что вы здесь, лорд Айвен, — продолжала блондинка леди Арвин. Высокая леди Бенелло согласилась, каскад ее янтарных кудрей качнулся с ее кивком.

— А что вы делаете после?

— Ах… Никаких конкретных планов, — ответил Айвен, вращая головой в попытке разделить свое внимание ровно пополам.

— У-у, — произнесла леди Арвин. — Вероятно, вы не против отобедать со мной у меня в пентхаузе.

Леди Бенелло вмешалась:

— Или, если вы не в настроении от урбанистических пейзажей, я знаю одно местечко неподалеку отсюда, на озере. Каждого патрона отвозят туда на лодке на свой собственный маленький островок, и накрывают пикник под открытым небом. Оч-чень интимно.

Дамы вызывающе улыбнулись друг другу. Айвен имел слегка загнанный вид.

— Какой нелегкий выбор, — словчил он.

— Пока вы над этим раздумываете, лорд Айвен, идемте с нами посмотреть на прелестные одежды сестры леди Бенелло, — рассудительно сказала леди Арвин. Взгляд ее упал на Майлза. — И вы тоже, лорд Форкосиган. Я думаю, мы довольно бесстыдным образом пренебрегали нашим самым старшим гостем. После обсуждения, мы думаем, что это мог быть прискорбный недосмотр. — Ее ручка покрепче обхватила локоть Айвена, и она заглянула за его туловище, чтобы одарить свою рыжеволосую компаньонку быстрой, многозначительной улыбкой. — Это могло бы стать решением дилеммы лорда Айвена.

— В темноте все кошки серы? — пробормотал Майлз. — Или, по меньшей мере, все барраярцы?

При упоминании о кошачьих Айвен поморщился. Лицо леди Арвин ничего не выражало, но Майлза не покидало нехорошее чувство, что рыжая смысл шутки поняла. Так или иначе, она отцепилась от Айвена — уж не вспышка ли триумфа пробежала по лицу леди Арвин? — и повернулась к Майлзу.

— В самом деле, лорд Форкосиган. А у вас есть какие-нибудь конкретные планы?

— Боюсь, что так, — ответил Майлз с сожалением, которое не было полностью напускным. — Вернее, мне уже надо уходить.

— Прямо сейчас? О, ну давайте пойдем… посмотрим экспонат моей сестры, хотя бы. — Леди остановилась на секунду, чтобы взять его за руку, хотя, казалось, она хотела бы просто идти рядом, даже если это оставит Айвена во временном обладании своей соперницей.

Время. Ладно, это не повредит делу, если дать протокольному офицеру несколько лишних минут, чтобы вплотную заняться жертвой своего преследования. Майлз слегка улыбнулся, и позволил утащить себя следом за компанией. Леди Арвин впереди вела на буксире Айвена. Этой высокой рыжей красотке недоставало фарфоровой изысканности хаута Райан. С другой стороны, она не была так особенно… «Невозможно. Разом создаем себе такие сложности. На невозможное уходит…»

«Прекрати. Эти женщины тебя используют, и ты это знаешь».

«О, Боже, пусть меня используют…»

«Сосредоточься, мальчик, черт возьми».

Они сошли вниз по дороже, скакавшей как американские горки, прибыв на следующий нижний ярус. Леди Арвин свернула на маленькую круглую открытую площадку, огороженную деревцами в кадках. Их листья лоснились и напоминали изумруды, и все же они были просто обрамлением для экспоната в центре. Сам объект слегка озадачивал, с художественной точки зрения. Казалось, он состоял из отрезов плотной парчи сдержанных тонов, свободно спадающих по спирали вокруг друг друга с вершины столба в человеческий рост на лежащий внизу ковер. Толстый круглый ковер сочетался с зеленью окружающих деревьев сложным абстрактным узором.

— Внимание, — шепнул Айвен.

— Я его вижу, — выдохнул Майлз.

На одной из маленьких изогнутых скамеек, что также обрамляли площадку, в темных одеждах восседал улыбающийся лорд Иэнаро.

— А где Веда? — спросила леди Бенелло.

— Только что отошла, — ответил Иэнаро, поднимаясь и приветствуя всех кивком.

— Лорд Иэнаро немного помогал моей сестре Веде готовить ее композицию, — доверилась леди Бенелло Майлзу и Айвену.

— Правда? — спросил Майлз, оглядываясь по сторонам и гадая, где спрятана ловушка на этот раз. Пока что он ее не видел. — А, э-э… собственно, что составляет композицию?

— Я знаю, она не кажется особо впечатляющей, — сказала леди Бенелло, защищаясь, — но суть не в этом. Вся тонкость в запахе. Это ткань. Она испускает аромат, который меняется в зависимости от настроения того, кто ее носит. Я до сих пор думаю, что нам следовало оформить ее в виде платья. — Последнее замечание, кажется, адресовалось Иэнаро. — Один из слуг мог стоять здесь, и демонстрировать модель весь день.

— Это показалось бы слишком коммерческим, — ответил ей Иэнаро. — Так оно сработает лучше.

— А, хм… она живая? — с сомнением поинтересовался Айвен.

— Запаховые железы ткани такие же живые, как потовые железы вашего тела, — уверил его Иэнаро. — Тем не менее, вы правы, экспозиция немного статична. Подойдите ближе, и мы продемонстрируем вам эффекты вручную.

Майлз шмыгнул носом, его повышенная параноидальная восприимчивость пыталась индивидуально проверить каждую летучую молекулу, попадающую в его ноздри. Купол был переполнен самыми различными запахами, поднимавшимися вверх по склону, где располагалась экспозиция, не говоря уже о духах гем-леди и Иэнаро в их одеяниях. Однако от парчи, казалось, исходила приятная смесь ароматов. Как заметил Майлз, Айвен также не отреагировал на приглашение подойти поближе. Однако к запаху духов добавилось что-то еще: слабая маслянистая резкость…

Иэнаро взял со скамьи какой-то кувшин и направился к столбу.

— Снова «Златый эль»? — сухо пробормотал Айвен.

Узнавание и воспоминание пулей пронеслись сквозь Майлза, а вслед за ними от нахлынувшей волны адреналина его сердце едва не встало, прежде чем бешено застучать вновь.

— Хватай кувшин, Айвен! Не дай ему вылить его!

Айвен схватил. Иэнаро отдал свою ношу, фыркнув от удивления: «Право же, лорд Айвен!»

Майлз ничком припал к ковру, яростно принюхиваясь. «Да».

— Что вы делаете? — спросила леди Бенелло, готовая рассмеяться. — Ковер не входит в композицию!

«О, да, так оно и есть».

— Айвен, — настойчиво произнес Майлз, вновь поднимаясь на ноги. — Дай мне это — осторожно — и скажи, что за запах ты услышишь там внизу.

Майлз принял кувшин гораздо бережнее, чем он взял бы корзину сырых яиц. Айвен, с несколько недоумевающим видом, сделал так, как он сказал. Он понюхал, потом провел рукой по ковру, приложил пальцы к своим губам. И побелел. Майлз понял, что Айвен пришел к тому же заключению, что и он сам, даже раньше, чем тот повернул голову и прошипел:

— Астерзин!

Майлз на цыпочках отошел подальше от ковра, приподнял крышку кувшина и снова принюхался. Поднялся слабый аромат, напоминающий ваниль с чуть подгнившими апельсинами, что было в точности верно.

И Иэнаро собирался вылить все до дна, Майлз не сомневался. У своих собственных ног. С наблюдающими рядом леди Бенелло и леди Арвин. Майлз подумал о судьбе предыдущего орудия лорда Икс, принца Слайка, — ба Лура. Нет.

«Иэнаро не знает. Он может ненавидеть барраярцев, но он не такой чертов безумец. На этот раз его подставили вместе с нами. Все верно, бог троицу любит».

Когда Айвен с выпяченной челюстью и горящими глазами поднялся на ноги, Майлз подозвал его жестом и вновь передал ему кувшин. Айвен принял его робко, отступив от ковра еще на один шаг. Майлз опустился на колени и выдрал из края ковра несколько ниток. Нитки вытягивались так, словно были измазаны в клею, подтверждая диагноз.

— Лорд Форкосиган! — запротестовала сбитая столку леди Арвин, и ее брови сошлись в замешательстве в ответ на ненормальное варварское поведение барраярцев.

Майлз обменял волокна у Айвена вновь на кувшин, и дернул своей головой в сторону Иэнаро.

— Тащи его. Прошу простить нас, леди. Хм… мужской разговор.

Скорее к его удивлению, похоже, это действительно сработало. Леди Арвин только приподняла брови, хотя леди Бенелло слегка надула губки. Айвен покрепче обхватил одной рукой Иэнаро за локоть и вывел его с демонстрационной площадки. В безмолвной угрозе хватка Айвена стала жестче, когда Иэнаро попытался его стряхнуть. Вид у Иэнаро был сердитый, губы плотно сжаты, и просто немного растерянный.

Через несколько площадок вниз они нашли укромный уголок. Айвен встал сам и поставил своего пленника спиной к дорожке, заслоняя Майлза из поля зрения. Майлз нежно поставил кувшин на землю, выпрямился, вздернул подбородок, и, обращаясь к Иэнаро, приглушенно прорычал:

— Через секунду я продемонстрирую вам то, что вы почти что совершили. И сейчас я просто хочу знать: что, черт возьми, вы думали о том, что делаете?

— Не понимаю, о чем вы тут говорите, — огрызнулся Иэнаро. — Пустите меня, мужланы!

Айвен, не ослабляя хватку, свирепо нахмурился:

— Сначала покажи, братишка.

— Верно. — Камни мощеных дорожек представляли собой холодный искусственный мрамор, и не казались огнеопасными. Майлз стряхнул волокна с пальца и жестом пригласил Айвена и Иэнаро подойти поближе. Он подождал, пока в поле зрения не окажется ни одного прохожего, и сказал:

— Иэнаро, возьмите пару капель этой безобидной жидкости, которой вы так бойко размахивали, себе на пальцы и брызните на это.

Айвен заставил Иэнаро опуститься на колени рядом с Майлзом. Иэнаро, холодно посмотрев на своих захватчиков, окунул свою руку и брызнул, как было велено.

— Если вы думаете…

Яркая вспышка и волна жара, опалившая Майлзу брови, оборвали его на полуслове. К счастью, мягкий хлопок большей частью был, как щитами, приглушен их телами. Иэнаро оцепенел с остекленелым взглядом

— И это было только около грамма вещества, — безжалостно продолжал Майлз. — Целиком ковер-бомба весил… сколько? где-то пять кило? И учтите, я уверен, что вы лично пронесли его сюда. Когда его коснулся бы катализатор, ковер взлетел бы на воздух вместе со всей этой секцией купола, вами, мной, леди… Это было бы отличной кульминацией шоу.

— Тут какой-то подвох, — взвизгнул Иэнаро.

— Конечно, подвох. Но на этот раз подшутить решили над вами. Вы ведь совсем не проходили какой-либо военной подготовки, не так ли? Иначе вы, с вашим обонянием, тоже бы опознали этот запах. Сенсибилизированный астерзин. Замечательная штука. Пластичный, подвергается окраске, его можно замаскировать практически подо что угодно. И абсолютно инертен и безопасен, пока его не коснется катализатор. И тогда… — Майлз кивнул вперед на маленькое обожженное пятно на белой плите мощеной дорожки. — Позвольте мне задать вам вопрос иначе, Иэнаро. Какой эффект это должно было произвести по словам вашего доброго друга хаут-губернатора?

— Он… — У Иэнаро перехватило дыхание. Его рука провела по черным и маслянистым остаткам и поднялась к носу. Он, хмурясь, вдохнул, потом несколько ослабев сел себе на пятки. Его широко распахнутые глаза поднялись, чтобы встретиться с пристальным взглядом Майлза. — О-о…

— Признание, — многозначительно изрек Айвен, — облегчает душу. И телу не повредит.

Майлз вздохнул:

— Еще раз, с самого начала, Иэнаро. Что, как вы думали, вы делаете?

Иэнаро сглотнул.

— Это… предполагалось, это высвободит сложный эфир. Который вызвал бы эффект, напоминающий алкогольную интоксикацию. Вы, барраярцы, славитесь подобным извращением. Ничего такого, чего бы вы уже не проделывали с собой сами!

— Позволив тем самым мне и Айвену шататься на публике остаток дня в стельку пьяными, или в очень сходном состоянии?

— Что-то в этом роде.

— А вы сами? Вы просто проглотили антидот, перед нашим появлением?

— Нет, это же безвредно!.. предполагалось, что безвредно. Я сделал приготовления, чтобы потом уйти и отдохнуть, пока оно не пройдет. Я подумал, что это может быть… интересным ощущением.

— Извращенец, — пробормотал Айвен.

Иэнаро полыхнул на него взглядом. Майлз медленно произнес:

— Когда я получил ожог, в тот первый вечер. Все это заламывание рук с вашей стороны не было полностью притворным, не так ли? Вы такого не ожидали.

Иэнаро побледнел:

— Я ожидал… Я подумал, вероятно, марилаканцы что-то сделали с настройкой уровня мощности. Предполагалось, оно вызовет лишь шок, никак не травму.

— Или так вам было сказано.

— Да, — прошептал Иэнаро.

— Однако «Златый эль» — это ваша идея, не так ли? — прорычал Айвен.

— Вы знали?!

— Я не идиот.

Некоторые проходящие мимо гемы бросали озадаченные взгляды на троих мужчин, на коленях стоявших на полу в кружок, однако, к счастью, они следовали своей дорогой без комментариев. Майлз кивнул в сторону ближайшей скамейки, стоявшей на изгибе их закоулка:

— У меня есть, что сказать вам, лорд Иэнаро, и я думаю в этот момент вам лучше сидеть.

Айвен направил Иэнаро к скамейке и силой усадил. Затем, после нескольких секунд размышлений, перед тем как разместиться между Иэнаро и выходом, Айвен вылил остаток жидкости из кувшина в ближайшую кадку с деревом.

— Имела место не просто серия славных розыгрышей над придурковатыми посланниками презренного врага, чтобы вам было над чем похихикать, — тихо продолжал Майлз. — Вас использовали как пешку в заговоре с изменой Императору Цетаганды. Пешку, которую можно использовать, сбросить со счетов, и заставить замолчать навсегда. Это уже становится привычной схемой. Вашим последним коллегой-пешкой было ба Лура. Верю, вы наслышаны, что случилось с ним.

Бледные губы Иэнаро разомкнулись, но он не выдохнул ни слова. Мгновением спустя он облизнул губы и попробовал еще раз.

— Этого не может быть. Это слишком грубо. Это положило бы начало кровной вражде между его кланом и кланами… невинных очевидцев, оказавшихся рядом.

— Нет. Это положило бы начало кровной вражде между их кланами и вашим. Вас подставили, чтобы свалить за все вину. Не только как на убийцу, но и как на того, кто оказался настолько некомпетентен, что сам подорвался на своей же бомбе. Так сказать, последовал по стопам своего деда. И кто бы остался в живых, чтобы это опровергнуть? Беспорядки бы усиливались по столице так же, как и отношения между вашей Империей и Барраяром, в то время как его сатрапия предпримет свой прорыв к независимости. Нет, не грубо. Решительно элегантно.

— Ба Лура совершило самоубийство. Так было сказано.

— Нет. Совершено убийство. Цетагандийская имперская служба безопасности тоже к этому подходит. Когда придет время, они это раскроют. Нет… Со временем, они это раскроют. Но я не верю, что это произойдет, когда придет время.

— Но это не возможно, чтобы слуга-ба совершило измену.

— Пока слуга-ба не считает, что действует лояльно в осознано двусмысленной ситуации. Я не думаю, что даже ба настолько далеки от людей, чтобы не могли ошибаться.

— … Нет, — Иэнаро поднял глаза на обоих барраярцев. — Вы должны мне верить, я бы не испытывал ни малейшего сожаления, если бы вы двое свалились со скалы. Но сам толкать вас я бы не стал.

— Я… так и посчитал, — сказал Майлз. — Однако удовлетворите мое любопытство — что вы рассчитывали получить с этой сделки, помимо нескольких веселых недель, потраченных на то, чтобы смущать пару неотесанных варваров? Или, по-вашему, в этом заключается искусство из искусств?

— Он обещал мне должность. — Иэнаро вновь уставился в пол. — Вам не понять, что такое быть без должности в столице. У вас нет положения. У вас нет статуса. Вы… Никто. Я устал быть никем.

— Что за должность?

— Императорского парфюмера. — Темные глаза Иэнаро вспыхнули. — Знаю, звучит не слишком могущественно, но это открыло бы мне дорогу в Небесный Сад, возможно, к самому Императорскому присутствию. Я работал бы среди… лучших в Империи. Среди лучших из лучших. И я бы справился …

Майлз мог легко понять честолюбие, не зависимо от того, в насколько скрытой форме оно было.

— Могу себе представить.

Губы Иэнаро дернулись почти в признательной улыбке.

Майлз глянул на свое хроно:

— Боже, я опаздываю. Айвен… ты дальше с этим сам справишься?

— Думаю, да.

Майлз встал:

— Удачного вам дня, лорд Иэнаро, и, я думаю, более удачного, чем вам было суждено иметь. Возможно, сегодня я израсходовал годовой запас удачи, и все же пожелайте мне удачи. Сейчас у меня намечено небольшое свидание с принцем Слайком.

— Желаю удачи, — с сомнением пожелал Иэнаро.

Майлз встал.

— Это ведь был принц Слайк, разве не так?

— Нет! Я говорил о губернаторе хауте Илсюме Кети!

Майлз поджал губы и медленно выдохнул протяжной струйкой.

«Меня только что либо обманули, либо спасли. Интересно, что же именно?»

— Вас подставил Кети… во всем этом?

Мог ли Кети послать своего коллегу-губернатора и двоюродного брата принца Слайка осмотреть для него имперские регалии в роли подставного лица? Безусловно. Или не мог. В таком случае, мог ли Слайк подставить Кети, чтобы тот задействовал для него Иэнаро? Не исключено. «Вернулись в исходную точку. Черт, черт, черт!»

Пока Майлз топтался на месте, погрузившись в новые сомнения, из-за поворота появился протокольный офицер. Его торопливая походка замедлилась, как только он обнаружил Айвена и Майлза, и по лицу пробежала волна облегчения. К моменту, когда он добрел в их закоулок, он вновь излучал собой в атмосферу обыкновенного туриста, однако Иэнаро он царапнул острым как нож взглядом.

— Привет, милорды, — он равно поклонился всем троим.

— Привет, сэр, — отозвался Майлз. — У вас был интересный разговор?

— Исключительно.

— А-а… Не думаю, что вы официально знакомы с лордом Иэнаро, сэр. Лорд Иэнаро, это протокольный офицер моего посольства, лорд Форриди.

Двое мужчин обменялись более четкими кивками, рука Иэнаро прижалась к груди, изображая поклон сидя.

— Что за совпадение, лорд Иэнаро, — продолжил Форриди. — Мы только что о вас говорили.

— О-о? — осторожно произнес Иэнаро.

— А-а… — Форриди задумчиво пожевал губу, потом, похоже, пришел к какому-то внутреннему решению. — Известно ли вам, что вы в настоящий момент, видимо, вовлечены в некую вендетту, лорд Иэнаро?

— Я… Нет! Почему вы так решили?

— Хм. Обычно, личные дела гем-лордов меня не касаются, только официальные. Но, э-э, шанс совершить доброе дело встал передо мной настолько лицом к лицу, что я не стану его избегать. На этот раз. У меня только что был короткий разговор с, э-э, джентльменом, который проинформировал меня о том, что сегодня он находился здесь с заданием проследить, чтобы вы, выражаясь в точности его словами, не покинули зал Лунного Сада живым. Он немного туманно высказывался о способе, которым он предполагал воспользоваться для достижения этой цели. Что делает странным его присутствие на данной территории — так это то, что он не был гемом. Совершенно коммерческий художник. Он не знает, кто его нанял: эта информация скрыта под несколькими уровнями экранирования. Есть у вас по этому поводу какие-нибудь догадки?

Иэнаро в шоке слушал это повествование, задумчиво, и плотно поджав губы. Майлзу стало любопытно, прошел ли Иэнаро той же цепочкой логических выводов, что и он сам. А он думал приблизительно так: хаут-губернатор, неважно какой из них это был, как оказалось, выслал к шалости Иэнаро кое-какое подкрепление. Просто, чтобы быть уверенным, что все пройдет как надо. Например, чтобы Иэнаро не выжил во время своего собственного взрыва и не смог обвинить своего предателя.

— У меня… да, есть догадка.

— Не хотели бы вы ею поделиться?

Иэнаро с сомнением оглядел его:

— Не в этот раз.

— Как вам будет угодно, — пожал плечами Форриди. — Мы оставили его сидеть в тихом уголке. Фаст-пента должна разложиться в крови минут через десять. Именно таково ваше преимущество во времени, чтобы сделать… то, что сочтете нужным.

— Благодарю вас, лорд Форриди, — тихо сказал Иэнаро. Он подобрал свои темные одежды и встал. Он был бледен, но превосходно владел собой, его не трясло. — Полагаю, теперь я вас покину.

— Возможно, это разумный выбор, — согласился Форриди.

— Не пропадайте насовсем, а? — сказал Майлз.

Иэнаро отвесил ему короткий, формальный поклон:

— Да. Мы должны поговорить еще раз.

И, озираясь по сторонам, он быстрой походкой ушел прочь.

Айвен грыз ногти. Это было лучше, чем если бы он здесь и сейчас все выболтал Форриди, к вящему ужасу Майлза.

— Все это правда, сэр? — спросил Майлз полковника Форриди.

— Да. — Форриди потер свой нос. — За исключением того, что я не так уверен, что нас это никак не касается. Лорд Иэнаро, кажется, весьма серьезно вами интересуется. Трудно избежать мысли о том, что здесь может быть некоторая скрытая взаимосвязь. Просеивать всю иерархию тех, кто нанял это головореза, было бы утомительным и довольно долгим делом для моего департамента. И что бы мы обнаружили в конце? — холодный взгляд Форриди упал на Майлза. — На сколько сильно вы разозлились, когда вам обожгли ноги в тот вечер, лорд Форкосиган?

— Не настолько! — торопливо стал отрицать Майлз. — По крайне мере, дайте мне кредит доверия на предмет чувства меры, сэр! Нет. Это не я нанял киллера. — Хотя он только что наверняка обрек Иэнаро на это, пытаясь разыгрывать в уме все эти маленькие симпатичные партии с его возможными патронами — Кети, принцем Слайком и Рондом… «Ты хотел реакции? Ты ее получил». — Однако… Это всего лишь предчувствие, поймите. Однако я думаю, что расследование до главы этой иерархии могло бы стать хорошим вложением времени и ресурсов.

— Значит, предчувствие?

— Вам наверняка и раньше приходилось доверять своей интуиции в вашей работе, сэр.

— Пользоваться — да. Доверять — никогда. Офицер Имперской безопасности должен четко понимать разницу.

— Я понимаю, сэр.

Они вместе поднялись, чтобы продолжить свою экскурсию по выставке; Когда они проходили мимо, Майлз старательно не смотрел на обугленное пятно на мощеной дорожке. По мере того как они приближались к западной стороне купола, Майлз высматривал в разодетой толпе свою леди-связную. Вот она: сидит, хмурясь, у фонтана. Но теперь ему никогда не преуспеть в том, чтобы сбросить с хвоста Форриди: того словно клеем к нему прилепило. Все же он попытался:

— Простите меня, сэр. Я должен поговорить с леди.

— Я пойду с вами, — любезно согласился Форриди.

Все верно. Майлз вздохнул, торопливо составляя в уме послание. Горделивая гем-леди подняла глаза, когда он приблизился со своим непрошеным спутником. Майлз сообразил, что он не знает, как эту женщину зовут.

— Прошу прощения, миледи. Я только хотел дать вам знать, что у меня не будет возможности принять ваше приглашение нанести визит, э-э, сегодня. Пожалуйста, передайте мои глубочайшие извинения вашей госпоже. — Сможет ли она, и хаут Райан интерпретировать это как планировалось: Отбой, отбой, отбой! Майлзу оставалось только молиться об этом. — Впрочем, если она сумеет вместо этого организовать посещение его кузена, мне кажется, это было бы в высшей степени познавательно.

Женщина нахмурилась сильнее. Но произнесла только:

— Я передам ваши слова, лорд Форкосиган.

Майлз, прощаясь, поклонился, мысленно благословив ее за то, что она избежала подвохов любого более развернутого ответа. Когда он оглянулся, она уже поднялась на ноги и спешила прочь.

До сих пор Майлз не переступал священных границ кабинетов Службы Безопасности Барраярского посольства, предусмотрительно оставаясь наверху на более шикарной территории дипломатического корпуса. Как он и утверждал, они располагались на втором нижнем подвальном этаже. Капрал в форме сопроводил его мимо сканеров охраны в кабинет полковника Форриди.

Кабинет был не таким аскетичным, как ожидал Майлз: повсюду его украшали небольшие образчики предметов Цетагандийского искусства, хотя все кинематические скульптуры в это утро были отключены. Некоторые из них могли быть напоминанием о чем-то, но по всем остальным предполагалось, что так называемый протокольный офицер был если и ограниченным в своих возможностях коллекционером, то с отменным вкусом.

Сам он сидел за столом, убранным до утилитарно пустой поверхности. Как обычно, Форриди был облачен в одежды гем-лорда среднего ранга крайне умеренных предпочтений: сдержанные голубые и серые оттенки. Когда бы не отсутствие лицевой раскраски, в толпе гемов Форриди мог практически раствориться, хотя за комм-пультом Барраярской СБ эффект от подобных туалетов был слегка шокирующим.

Майлз облизнул пересохшие губы:

— Доброе утро, сэр. Посол Форобьев сказал мне, что вы хотели меня видеть.

— Да, спасибо, лорд Форкосиган. — Форриди отпустил кивком капрала, и тот беззвучно удалился. — Садитесь.

Майлз опустился в рабочее кресло напротив стола перед Форриди и улыбнулся так, чтобы его улыбка — как он надеялся — показалась улыбкой невинного и веселого настроения. Форриди посмотрел на Майлза с острым и пристальным вниманием. Не здорово. По властным полномочиям Форриди уступал здесь лишь послу Форобьеву и, как и Форобьев, на один из самых ответственных постов Барраярского дипломатического корпуса был избран как лучший. Форриди можно было считать чрезмерно занятым человеком, но никак не глупцом. Майлзу стало интересно, были ли размышления Форриди прошлой ночью хотя бы наполовину столь же энергичными, как его собственные? Майлз собрал себя в кулак перед начальной репликой а-ля Иллиан, вроде: «Какого черта вы задумали, Форкосиган? В одиночку пытаетесь развязать войну?»

Вместо этого полковник Форриди одарил его долгим задумчивым взглядом перед тем, как мягко заметить:

— Лейтенант лорд Форкосиган. По назначению, вы курьер Имперской безопасности.

— Да, сэр. Когда я на службе.

— Любопытная порода людей. Чрезвычайно надежных и преданных. Они отправляются то туда, то сюда, доставляя то, что их попросят, без вопросов и комментариев. И без провалов, благодаря мимолетному вмешательству самой смерти.

— Обычно все не настолько драматично. Мы тратим уйму времени, путешествуя туда-сюда скачковыми кораблями. Кроме чтения, других занятий нет.

— М-м. И все до одного эти прославленные почтари подчинены коммодору Буту, главе отдела связи Имперской безопасности на Комарре. За одним-единственным исключением. — Взгляд Форриди стал еще пристальней. — Вы числитесь в непосредственном подчинении у самого Саймона Иллиана. Который подчинен Императору Грегору. Единственным другим известным мне человеком в подобной цепочке командования, которого я могу назвать сходу, является начальник генерального штаба имперских войск. Любопытная аномалия. Как вы ее объясните?

— Как я объясню ее? — повторил эхом Майлз, стараясь выиграть время. На секунду он подумал об ответе «Я никогда ничего не объясняю», однако это было: во-первых, и так ясно, и во-вторых, это был бы явно не тот ответ, которого ожидал Форриди. — Ну… всякий раз, как лично Императору Грегору изредка бывает нужно откомандировать кого-то в поездку для него самого или для кого-то из его окружения, которая либо слишком тривиальна, либо слишком неуместна, чтобы задействовать действительный военный персонал. Допустим, ему хочется, скажем, привезти с планеты Пол декоративный хлебный кустарник, чтобы посадить его в саду Императорской Резиденции. Они посылают меня.

— Это хорошее объяснение, — обходительно согласился Форриди. Последовала недолгая пауза. — И у вас имеется столь же хорошая история о том, как вы получили эту приятную работу?

— Непотизм, естественно. Поскольку я очевидно, — улыбка Майлза истончилась, — физически не годен к исполнению обычных обязанностей, эта должность была устроена для меня моими семейными связями.

— Хм. — Форриди откинулся назад и потер подбородок. — Ладно, — произнес он отрешенно. — Если бы вы были агентом по тайным операциям, прибывшим сюда с миссией от Господа, — имелся в виду Саймон Иллиан, что тоже самое с точки зрения Имперской безопасности, — вы бы имели при себе приказ, что-то вроде «Оказать все возможное содействие». Вот тогда простые службисты СБ на местах знали бы, кто они рядом с вами.

«Если я не приберу этого человека к рукам, он может пригвоздить и пригвоздит мои ботинки к посольскому полу, и тогда перед нелепыми притязаниями лорда Икс на империю и желанием посеять хаос не будет препятствий».

— Да, сэр, — Майлз вздохнул, — а также любой другой, кто его увидит.

Форриди бросил на него изумленный взгляд:

— Командование Имперской Безопасности подозревает утечку информации в моем отделе связи?

— Нет, насколько мне известно. Однако, как младший курьер, я не в праве задавать вопросы, не так ли?

Судя по тому, что его глаза чуть расширились, Форриди оценил шутку. Воистину проницательный человек.

— С момента, когда ваша нога ступила на Эту Кита, лорд Форкосиган, я ни разу не заметил, чтобы вы перестали задавать вопросы.

— Личный недостаток.

— А… есть ли у вас какое-нибудь подтверждение вашим объяснениям на свой счет?

— Разумеется. — Майлз задумчиво уставился в пространство, словно собирался вытянуть оттуда свои слова. — Судите сами, сэр: всем остальным офицерам-курьерам СБ имплантирована аллергия на фаст-пенту. Это делает их защищенными от допросов со стороны незаконных интервьюеров, смертельной ценой. Учитывая мое социальное положение и родственные связи, было решено, что слишком опасно подвергать меня подобной процедуре. Как следствие, я подхожу лишь для выполнения заданий наименьшей степени секретности. Все дело в непотизме.

— Очень… убедительно.

— Было бы не слишком здорово, если бы не было, сэр.

— Верно. — Еще одна долгая пауза. — Есть ли что-нибудь еще, что вы хотели бы мне сообщить… Лейтенант?

— Когда вернусь на Барраяр, я сдам подробный рапорт о своей ош… экскурсии Саймону Иллиану. Боюсь, вам придется обращаться к нему. В мои полномочия определенно не входит построение предположений о том, что он пожелает вам сообщить.

Есть, фью. Формально, он ни разу не солгал, даже косвенно.

«Ага. Не забудь это отметить, когда зачитают расшифровку этого разговора на грядущем военном процессе по твоему делу». Впрочем, если Форриди придет к выводу, что Майлз секретный агент, работающий на высшем уровне и в обстановке крайней секретности, это ведь не что иное, как чистая правда. Тот факт, что на выполнение своей миссии он спонтанно назначил себя сам, и не получал назначения сверху… это проблемы совершенно другого порядка.

— Я… мог бы добавить одно философское замечание.

— Будьте так добры, милорд.

— Вы не станете нанимать гения для решения самой невообразимо трудной проблемы, чтобы затем оградить его со всех сторон забором из правил или чтобы детально руководить им на расстоянии двухнедельного перелета. Вы предоставите ему свободу действий. Если же все, что вам нужно, это кто-нибудь для выполнения приказов, можно нанять идиота. На самом деле, идиот для этого подойдет даже лучше.

Пальцы Форриди легонько забарабанили по комм-пульту. Майлзу показалось, что этот человек в прошлом и сам справлялся с труднорешаемой проблемой, другой. Брови Форриди поднялись.

— А вы считаете себя гением, лорд Форкосиган? — мягко спросил он. От интонаций голоса Форриди по коже Майлза побежали мурашки, они так напомнили ему отцовские, когда граф Форкосиган готовил ему серьезную словесную западню.

— Оценки уровня моего интеллекта в моем личном деле, сэр.

— Я читал его. Именно поэтому у нас состоялся этот разговор. — Форриди медленно сморгнул, словно ящерица. — Абсолютно никаких правил?

— Ну, может быть, одно правило есть. Давай результат или получишь под зад.

— Насколько я понимаю, вы занимаете вашу нынешнюю должность почти три года. Лейтенант Форкосиган… Ваша задница пока цела, не так ли?

— Последний раз, когда я проверял, была, сэр. — «Возможно, так и будет на следующие пять дней».

— Это предполагает поразительные полномочия и автономию.

— Совершенно никаких полномочий. Только ответственность.

— Бог ты мой… — Форриди и, правда, весьма задумчиво поджал губы. Я вам сочувствую, лорд Форкосиган.

— Спасибо, сэр. Мне это нужно. — В последовавшей за этим задумчивой во всех смыслах тишине Майлз добавил. — Нам не известно, пережил ли лорд Иэнаро эту ночь?

— Он исчез, поэтому мы думаем, что да. Последний раз его видели, когда он покидал зал Лунного Сада со свернутым ковром на плече. — Форриди вопрошающе покосился на Майлза: — По поводу ковра у меня нет объяснений.

Майлз проигнорировал толстый намек, вместо этого спросив:

— Вы уверены, что это исчезновение равнозначно тому, что он выжил? А что с его преследователем?

— Хм, — Форриди улыбнулся. — Вскоре после того, как мы его оставили, он был подобран гражданской цетагандийской полицией, которая до сих пор содержит его под бдительной охраной.

— Они сделали это по собственной инициативе?

— Скажем, они получили анонимную наводку. В этом, кажется, заключается общественный долг. Но должен сказать, они отреагировали на нее с выдающейся оперативностью. Он, похоже, представлял для них интерес в связи с его некоторой предыдущей работой.

— У него было время, чтобы доложиться своими нанимателями прежде, чем его повязали?

Итак, сегодня утром лорд Икс пребывает в информационном вакууме. Это ему малость не понравится. Осечка вчерашнего замысла должна безумно его расстроить. Он бы так и не узнал, что пошло не так, если даже Иэнаро и осознал уготованную ему участь, однако исчезновение Иэнаро и его последующий невыход на связь, безусловно, станут явной подсказкой. Иэнаро теперь такая же мишень, как Майлз и Айвен. Кто из них после этого станет первым у лорда Икс в списке людей, которых нужно убрать? Станет ли Иэнаро искать защиты у кого-либо, из обличенных властью, или же слух об измене его отпугнет?

И что за метод придумает лорд Икс, чтобы избавиться от барраярских посланников, хоть на половину столь же замысловатый и безупречный, каким был Иэнаро? Иэнаро становился шедевром искусства устранения, по мере своего развития, живописной балетной постановкой в трех частях и крещендо. Теперь все эти детально разработанные усилия пропали даром. Майлз готов был поклясться: от того, что ему испортили взлелеянный рисунок, лорд Икс так же в ярости, как и от того, что замысел сорвался. И он был взволнованным и нетерпеливым художником, который никак не мог остановиться на достигнутом, которому без конца нужно было добавлять эти искусные маленькие мазки. Из тех людей, что, словно дети, которым подарили их первый сад, выкапывают семена, чтобы посмотреть, не проросли ли они уже. (Майлз ощутил к лорду Икс слабый укол симпатии.) Да, именно так. Лорд Икс, играя на большие ставки и теряя время и терпение, теперь был хорошо и классически доведен до того, чтобы совершить главную ошибку. «Почему же я не слишком уверен, что это такая великолепная мысль?»

— Хотите что-то добавить, лорд Форкосиган? — спросил Форриди.

— Хм? Нет. Просто, э-э, задумался. — «К тому же вас бы это только расстроило».

— Будучи офицером посольства, безраздельно отвечающим за вашу личную безопасность как официального посланника, я бы попросил вас и лорда Форпатрила прекратить ваши светские контакты с человеком, который определенно вовлечен в смертельную цетагандийскую вендетту.

— Иэнаро для меня дальнейшего интереса не представляет. Я не желаю ему вреда. Мой основной приоритет — вычислить человека, который снабдил его тем фонтаном.

Форриди приподнял брови в мягком упреке:

— Вы могли бы сказать это и раньше.

— Задним числом, — ответил Майлз, — всегда выходит лучше.

— Чертовски верно сказано, — вздохнул Форриди, и в его голосе прозвучал опыт. Он поскреб нос, и откинулся. — Имеется еще одна причина, по которой я позвал вас сюда этим утром, лорд Форкосиган. Гем-полковник Бенин просил о повторном интервью с вами.

— Правда? Так же, как в прошлый раз? — Майлз удержался, чтобы голос не сорвался на писк.

— Не совсем. Он просил конкретно о разговоре с вами и лордом Форпатрилом — обоими. На самом деле, он уже по дороге сюда. Однако вы можете отказаться от интервью, если пожелаете.

— Нет, это… это отлично. В самом деле, я бы хотел поговорить с Бенином вновь. Я, э-э… Мне пойти позвать Айвена, сэр? — Майлз поднялся на ноги. Очень, очень плохая идея позволить двум подозреваемым посовещаться перед допросом, но с другой стороны, не Форриди вел это расследование. Насколько смог Майлз убедить этого человека в своем секретном положении?

— Давайте, — любезно согласился Форриди. — Хотя, должен заметить…

Майлз замер.

— Не понимаю, как во все это вписывается лорд Форпатрил. Он не курьерский офицер. А все документы на него прозрачны как стекло.

— Айвен сбивал с толку не одного человека, сэр. Но… Порой даже гению нужен кто-то, способный выполнять приказы.

Спеша по коридору к апартаментам Айвена, Майлз старался не срываться на бег. Он подозревал, что роскошь уединения, дарованная им их статусом, вот-вот со скрипом прекратится. Если после всего Форриди не задействовал жучки в обеих их комнатах, он человек либо сверхъестественного самообладания, либо тупица. А протокольный офицер был из числа жадно любопытных, это пришло к нему вместе с его работой.

На нетерпеливый стук Майлза, Айвен отпер ему дверь с растянутым «Заходи». Майлз застал своего кузена сидящим на кровати, полуодетым в зеленые брюки и кремовую рубашку, перелистывающим кипу цветных бумажек с каллиграфически выведенным от руки почерком, с отрешенным и не особенно счастливым выражением на лице.

— Айвен. Вставай. Одевайся. Нам предстоит беседа с полковником Форриди и гем-полковником Бенином.

— Наконец-то признание, слава Богу! — Айвен подбросил бумажки вверх, и спиной упал на кровать с облегченным возгласом «Уф!».

— Нет. Не совсем. Но мне нужно, что бы ты позволил вести разговор в основном мне, и подтвердил, чтобы я не заявил.

— О черт! — Айвен нахмурился в потолок. — Что на этот раз?

— Бенин должен был изучить перемещения ба Лура в день накануне его гибели. Я предполагаю, он проследил ба до нашего маленького столкновения в капсульном доке. Я не хочу сорвать его расследование. В действительности, я хочу, чтобы оно успешно завершилось, по крайней мере, до выявления убийцы ба. Так что ему потребуются реальные факты, насколько это возможно.

— Реальные факты. В противовес каким другим фактам?

— Мы абсолютно не можем выдать какое-либо упоминание о Великом Ключе или хауте Райан. Я считаю, мы можем изложить события так, как они и произошли, лишь опустив только эту маленькую деталь.

— Ты, значит, считаешь? Ты, должно быть, пользуешься какой-то другой разновидностью математики, в отличие от остальной вселенной. Ты понимаешь, что Форриди и посол будут от злости кипятком писать, когда узнают, что мы скрыли этот маленький инцидент?

— Форриди у меня под контролем, временно. Он думает, что я на задании от Саймона Иллиана.

— Что означает, что ты сам по себе. Я так и знал! — Айвен застонал, натянул на лицо подушку и плотно ее стиснул.

Майлз вытянул подушку из его хватки:

— Теперь нет. Или я был бы на задании, знай Иллиан то, что знаю я. Принеси тот нейробластер. Только не вынимай его, пока я тебе не скажу.

— Я не намерен стрелять в твоего командира для тебя.

— Ты ни в кого не будешь стрелять. И потом, Форриди не мой командир. — Это может оказаться важным правовым моментом, в последствии. — Возможно, он понадобиться мне как вещественное доказательство. Но не раньше, чем об этом зайдет речь. Мы ни на что не нанимались.

— Да, никогда не нанимались, в этом-то и фишка! Вот тут-то ты и попался, братец!

— Умолкни. Вставай. — Майлз бросил куртку от мундира Айвена на его распростертое тело. — Это важно! Но ты должен оставаться абсолютно спокойным. Я могу совершено сбиться и запаниковать преждевременно.

— Вот уж не думаю. Мне кажется, ты паникуешь позже-временно. То есть, если ты как-нибудь потом запаникуешь, это произойдет уже посмертно. Я паникую все эти дни.

Безжалостным окончательным решением, Майлз пихнул Айвену его полуботинки. Айвен покачал головой, сел и начал их натягивать.

— Помнишь, — вздохнул Айвен, — в тот раз в заднем саду особняка Форкосиганов, когда ты начитался всех этих военных историй о цетагандийских лагерях для пленных времен вторжения и решил, что нам необходимо выкопать тоннель для побега? Если не считать того, что это ты его целиком спроектировал, а мы с Еленой целиком выкопали?

— Нам было где-то по восемь лет, — возразил Майлз, обороняясь. — Медики тогда все еще работали с моими костями. Я тогда был все еще весьма хрупким.

— …И как тоннель обвалился на меня? — мечтательно продолжал Айвен. — И как я несколько часов был там погребен?

— Не часов. Минут. Сержант Ботари вытащил тебя оттуда почти сразу же.

— А мне они показались часами. До сих пор могу чувствовать привкус земли. Она и в нос мне набилась тоже. — Айвен, вспоминая, потер нос. — Мать до сих пор билась бы в истерике, если бы на нее не насела тетя Корделия.

— Мы были глупыми маленьким детьми. Какое отношение это имеет к происходящему?

— Наверное, никакого. Просто сегодня утром я проснулся с мыслью об этом. — Айвен поднялся, застегнул китель и одернул его. — Никогда бы не поверил, что мне будет не хватать сержанта Ботари, но теперь, мне кажется, мне его не хватает. Кто будет меня откапывать в этот раз?

Майлз хотел было грубо и резко возразить, но вместо этого вздрогнул.

«Мне тоже не хватает Ботари».

Он почти забыл, насколько ему его не хватает, пока слова Айвена не задели рубец от горестной утраты, тот маленький потайной кармашек, наполненный страданием, которое, видимо, никогда не иссякнет. Главные ошибки… Черт возьми, человеку, идущему по натянутому канату, не нужно, чтобы кто-то кричал ему с мачт, как высоко ему падать или как неустойчиво его равновесие. Не то чтобы он этого не знал, просто больше всего ему нужно об этом забыть. Даже секундная потеря концентрации, или уверенности в себе, или поступательного движения вперед может оказаться фатальной.

— Сделай одолжение, Айвен. Не пытайся думать. Ты себя поранишь. Просто выполняй приказы, идет?

Айвен оскалил зубы совсем не в улыбке и последовал за Майлзом из комнаты.

Они встретились с Бенином в том же маленьком конференц-зале, как и раньше, однако на этот раз Форриди вооружился лично, обойдясь без охранника. Когда Майлз с Айвеном вошли, два полковника как раз заканчивали обмен любезностями и усаживались, из чего Майлз понадеялся, что у тех было меньше времени для обмена мнениями, чем у него с Айвеном. Бенин снова был в своем красном форменном мундире и жутковатой лицевой раскраске, нанесенной недавно и безупречно. Ко времени, когда все они закончили с повторными вежливыми приветствиями и окончательно расселись по местам, Майлз уже овладел своим дыханием и сердцебиением. Айвен спрятал свое нервное напряжение под маской полной благожелательности, которая придала ему, по мнению Майлза, необыкновенно глупый вид.

— Лорд Форкосиган, — начал гем-полковник Бенин. — Насколько я понимаю, вы работаете офицером курьерской службы.

— Когда я на службе. — Майлз решил повторно провести ту же политику ради Бенина. — Это почетная задача, которая физически не требует от меня слишком многого.

— А вам нравятся ваши обязанности?

Майлз пожал плечами:

— Я люблю путешествовать. И, э-э… это дает мне возможность не путаться под ногами — двойное преимущество. Вы же знаете об историческом отношении к мутациям на Барраяре. — Майлз припомнил страстное стремление Иэнаро получить хоть какую-то должность. — И это дает мне официальную должность, делает меня кем-то значимым.

— Это я могу понять, — признал Бенин.

«Ага, я так и думал».

— Но сейчас вы находитесь не на курьерской службе?

— Не в эту поездку. От нас требуется исполнить наш дипломатический долг, проявить наше неразделенное внимание, и, как на это надеялись, возможно, приобрести немного лоску.

— А присутствующий здесь лорд Форпатрил назначен в Штаб Операций, не так ли?

— Кабинетная работа, — вздохнул Айвен. — Я все еще не теряю надежд на корабельную службу.

Что не совсем правда, подумал Майлз. Айвен обожал свое назначение в Генштаб в столице, где у него была собственная квартирка и светская жизнь, которые были предметом зависти его собратьев-офицеров. Скорее уж Айвен желал, чтобы его матушку Леди Форпатрил могли бы отправить на корабельную службу, куда-нибудь подальше.

— Хм. — Руки Бенина дернулись, как бы в воспоминании о том, как они раскладывали массу пластиковых листков. Он вздохнул и посмотрел Майлзу прямо в глаза. — Итак, лорд Форкосиган, впервые вы увидели ба Лура не в погребальной ротонде, не так ли?

Бенин старался нанести внезапный оглушительный прямой удар, чтобы лишить свою добычу присутствия духа.

— Верно, — ответил Майлз с улыбкой.

Ожидавший отпирательств, Бенин уже открыл рот для второго выпада, вероятно для представления какого-нибудь впечатляющего доказательства, уличавшего барраярца во лжи. Ему пришлось закрыть рот и начать снова.

— Если… Если вы хотели сохранить это в тайне, зачем вам было столь явно и прозрачно советовать мне искать там, где я, безусловно, обнаружил бы вас? А, — его голос стал резче от недоуменного раздражения, — если вы не хотели сохранять это в тайне, почему вы сразу мне об этом не рассказали?

— Это дало мне возможность провести любопытный тест на вашу компетентность. Я хотел знать, стоило ли мне пытаться уговорить вас поделится со мной вашими результатами. Поверьте мне, моя первая встреча с ба Лура является для меня такой же загадкой, как, уверен, и для вас.

Даже из-под яркой лицевой раскраски, взгляд, которым одарил Бенин Майлза, невольно напомнил ему взгляды, которые он слишком часто получал от своего начальства. Про себя он даже писал его с большой буквы — Взгляд. Странным извращенным образом он почувствовал себя от этого намного комфортнее с Бенином. Его улыбка сделалась чуть радостнее.

— И… Как же вы встретились с ба? — поинтересовался Бенин.

— Что вам уже известно? — задал Майлз встречный вопрос. Разумеется, что-то Бенин попридержит, чтобы проверить историю Майлза. Но с этим все в порядке, поскольку дальше Майлз собирался рассказать практически всю правду.

— В день вашего прибытия ба Лура находилось на пересадочной станции. Оно покидало станцию по меньшей мере дважды. Из них один раз — определенно через причальный отсек для капсул, где мониторы наблюдения были деактивированы, и картинка с них не поступала в течение сорока минут. Тот самый отсек и тот самый период времени, куда и когда прибыли вы, лорд Форкосиган.

— Вы имеете в виду наше первое прибытие.

Глаза Форриди расширялись, а губы поджимались. Майлз пока его игнорировал, хотя взгляд Айвена осторожно смещался, чтобы проверить его реакцию.

— Деактивированы? Я бы сказал, выдраны из стены. Отлично, гем-полковник. Однако скажите: наша встреча в капсульном доке — это был первый или второй раз, когда бы предположительно покидало станцию?

— Вторым, — ответил Бенин, пристально за ним наблюдая.

— Вы можете это доказать?

— Хорошо. То, что вы можете это доказать, позже может стать очень важным. — Ха, Бенин был не единственным, кто мог проверить искренность этого разговора. По каким-то причинам, пока что Бенин был с ним откровенен. Слово за слово.

— Ну, вот что произошло с нашей точки зрения…

Ровным голосом, вдаваясь во множество подтверждающих вещественных подробностей, Майлз описал их непонятную стычку с ба. Он изменил одну единственную деталь, сообщив, что ба полезло в карман брюк до того, как он выкрикнул свою предостережение. Он изложил события до момента героической борьбы Айвена и собственной ловли оброненного нейробластера, и передал Айвену возможность закончить. Айвен бросил на него нехороший взгляд, но, скопировав манеру Майлза, выдал короткое описание голых фактов последовавшего бегства ба.

Поскольку раскраски на лице Форриди не было, краем глаза Майлз мог видеть, как оно потемнело. Этот человек был слишком хладнокровен и хорошо себя контролировал, чтобы действительно побагроветь или что-нибудь в этом духе, однако Майлз был готов держать пари, что любой датчик кровяного давления прямо сейчас начал бы издавать заунывный сигнал тревоги.

— И все же, почему вы не сообщили об этом в нашу первую встречу, лорд Форкосиган? — вновь спросил Бенин после долгой паузы, пока он переваривал услышанное.

— Я мог бы, — произнес Форриди слегка сдавленным голосом, — задать вам этот же вопрос, лейтенант.

Бенин бросил на Форриди взгляд, так заломив брови, что почти подверг свою раскраску угрозе быть смазанной.

Лейтенант, не милорд, Майлз уловил нюанс.

— Пилот капсулы доложил своему капитану, который должен был доложить своему непосредственному начальнику. — То есть Иллиану. На самом деле, доклад, упорно передаваемый по обычным каналам, должен попасть на стол к Иллиану как раз сейчас. Еще три дня на то, чтобы экстренный запрос прибыл из дома на стол Форриди, еще шесть дней на ответ и обратный ответ. Так что все будет кончено раньше, чем Иллиан сможет хоть что-то предпринять. — Однако, согласно моим полномочиям старшего посланника, я скрыл инцидент по дипломатическим соображениям. Нас послали сюда с четкими инструкциями занимать сдержанную позицию и держаться предельно учтиво. Мое правительство видит в этих скорбных обстоятельствах важную возможность, чтобы передать весть о том, что мы были бы рады нормализации торговых и прочих отношений и ослаблению напряженности, существующей вдоль наших общих границ. Я не счел возможным предположить, что нашей взаимной напряженности каким-либо образом поможет то, что наш визит начнется с обвинений в немотивированном вооруженном нападении императорского раба на особых барраярских представителей.

Подразумевавшаяся угроза была достаточно очевидна, судя по лицу Бенина, несмотря на раскраску. Майлз мог сказать, что этот аргумент своей цели достиг. Даже Форриди выглядел так, что он, возможно, отдавал должное этим серьезным соображениям.

— Можете вы… подтвердить ваши заявления, лорд Форкосиган? — осторожно спросил Бенин.

— Захваченный нейробластер все еще у нас. Айвен? — Майлз кивнул своему кузену.

Осторожно, кончиками пальцев Айвен вытащил оружие из кармана, робко положил его на стол и снова застенчиво сложил руки на коленях. Гневного взгляда Форриди он избегал. Форриди и Бенин одновременно потянулись к нейробластеру и одновременно застыли, хмуро глядя друг на друга.

— Простите меня, — сказал Форриди. — Я не видел этого прежде.

— Правда? — удивился Бенин, тон его голоса подразумевал «не может быть!». — Тогда конечно. — Его рука вежливо опустилась.

Форриди подобрал оружие и внимательно его осмотрел, проверив, помимо прочего, что оно действительно стоит на предохранителе, перед тем как так же вежливо передать его Бенину

— Я буду рад вернуть оружие вам, гем-полковник, — продолжил Майлз, — в обмен на любую информацию, которую вы сможете добыть с его помощью. Если его можно отследить обратно до Небесного Сада, проку от этого не много, но если ба Лура раздобыло его где-то по дороге, то… Ну, это может многое открыть. Такую проверку вам провести гораздо проще, чем мне. — Майлз помолчал, затем добавил. — Кого посещало ба в свое первое отбытие со станции?

Бенин оторвал глаза от детального изучения нейробластера:

— Пришвартованный рядом со станцией корабль.

— Вы можете сказать конкретнее?

— Прошу прощения, позвольте мне спросить иначе. Могли бы вы сказать конкретнее, если бы захотели?

Бенин отложил бластер и откинулся, и его внимание к Майлзу, если это только было возможно, возросло. Он сохранял молчание в течение долгих задумчивых секунд, прежде чем наконец ответить.

— Нет, к сожалению. Не мог бы.

Блин! У станции швартовались три корабля хаут-губернаторов: Илсюма Кети, Слайка Джияджи и Эсте Ронда. Это могло бы стать последней точкой для триангуляции, но у Бенина ее не было. Пока что.

— Я был бы крайне заинтересован в том, чтобы выяснить, как транспортный контроль, или, вернее, что прошло по транспортному контролю, что нас направили не к нужному — во всяком случае, к первому — капсульному доку.

— Как по-вашему, зачем ба зашло к вам в капсулу? — спросил Бенин в ответ.

— Учитывая явную неразбериху этого столкновения, я безусловно рассмотрел бы возможность, что имело место случайное стечение обстоятельств. Если же это было подстроено, мне кажется, что-то, должно быть, пошло совершенно не так.

«Туфта!» — говорил молчаливый сердитый взгляд Айвена. Майлз его проигнорировал.

— Так или иначе, гем-полковник, надеюсь, это поможет вам уточнить временной график событий, — продолжил Майлз с интонациями, завершающими беседу. Само собой, Бенину, должно быть, не терпится броситься проверять свою новую зацепку — нейробластер.

Бенин не пошевелился.

— Так что вы на самом деле обсуждали с хаутом Райан, лорд Форкосиган?

— За этим, боюсь, вам придется обращаться к хауту Райан. Она цетагандийка до мозга костей, равно как весь ваш департамент. — «Увы!» — Но мне показалось, что ее горе по поводу смерти ба Лура было весьма искренним.

Бенин сморгнул.

— А где вы смогли видеть ее достаточно хорошо, чтобы измерить глубину ее горя?

— Наверно, я просто так решил. — А если он не остановит этот разговор сейчас же, он увязнет в нем ногами так глубоко, что, чтобы их вытянуть, опять понадобиться ручной тягач. Вести игру с Форриди он должен предельно осторожно, это не совсем тот же случай, что с Бенином. — Это все занимательно, гем-полковник, но, боюсь, на сегодняшнее утро у меня больше нет времени. Впрочем, если вам удастся выяснить, откуда взялся этот нейробластер, а также куда направлялось ба, я буду более чем счастлив продолжить беседу.

Он откинулся на спинку кресла, сложил руки на груди и сердечно улыбнулся.

Что следовало бы сделать Форриди, так это громко заявить, что в их распоряжении все время мира, и дать Бенину возможность колоть для него Майлза — на его месте Майлз так бы и поступил, — но сам Форриди явно жаждал заполучить Майлза с глазу на глаз. Так что вместо этого, протокольный офицер поднялся, официально возвещая тем самым о завершении интервью. Бенин, будучи гостем на территории посольства, пошел на уступку — что было для него не характерно, в этом Майлз не сомневался — и без возражений согласился, поднимаясь, чтобы попрощаться.

— Я буду говорить с вами снова, лорд Форкосиган, — мрачно пообещал Бенин.

— Я конечно на это надеюсь, сэр. А… другим моим советом вы также воспользовались? Насчет защиты расследования от вмешательства?

Бенин задержался, вид у него внезапно стал немного отрешенный.

— На самом деле, да.

— И как это прошло?

— Лучше, чем я мог ожидать.

— Отлично.

Прощальный полусалют Бенина был ироничным, но вместе с тем, как почувствовал Майлз, и враждебным.

Форриди проводил своего гостя до двери, но там препоручил его охраннику из коридора и вернулся в маленькую комнату прежде, чем Майлз с Айвеном успели сбежать.

Форриди пригвоздил Майлза взглядом; На секунду Майлз пожалел, что его дипломатический иммунитет не распространяется в том числе и на протокольного офицера. Догадался ли Форриди разбить их пару, и расколоть Айвена? Айвен практиковался в том, чтоб быть невидимым, что у него получалось очень даже хорошо.

— Я не гриб, лейтенант Форкосиган, — угрожающе заявил Форриди.

Точно, который держат в темноте и кормят конским дерьмом. Майлз про себя вздохнул.

— Сэр, обратитесь к моему командиру, — то есть к Иллиану, который, кстати, является командиром и для Форриди, — получите разъяснения, и я ваш. До тех пор, согласно моим самым здравым суждениям мне надо продолжать действовать в точности так, как я действовал до этого.

— Доверять вашим инстинктам? — сухо спросил Форриди.

— У меня пока нет четких заключений, которыми я мог бы поделиться.

— Итак… Ваши инстинкты предполагают наличие некоторой связи между покойным ба Лура и лордом Иэнаро?

О, да, у Форриди тоже были инстинкты. Иначе он не занимал бы эту должность.

— Помимо того факта, что оба пересекались со мной? Ничего такого, чему я… мог бы доверять. Я ищу доказательства. Тогда я… где-нибудь окажусь.

«Такими темпами — башкой вниз в таком здоровом толчке, какой ты себе и представить не сможешь».

— Полагаю, что буду знать где, когда туда доберусь, сэр.

— Мы тоже поговорим еще раз, лорд Форкосиган. Можете быть уверены. — Форриди отвесил очень сдержанный поклон и резко вышел — вероятно, проинформировать посла Форобьева о новых осложнениях в его жизни.

В последовавшей тишине, Майлз еле слышно произнес:

— С учетом всего, удачно прошло.

Губы Айвена изогнулись презрительной насмешкой.

Они сохраняли молчание, утомленно возвращаясь в комнату Айвена, где Айвен обнаружил новую стопку разноцветных бумажек, поджидавшую его на столе. Айвен пролистывал их, подчеркнуто игнорируя Майлза.

— Мне надо как-то связаться с Райан, — наконец сказал Майлз. — Я больше не в состоянии ждать. Все, черт возьми, слишком накаляется.

— Я больше не хочу иметь к этому какое-либо отношение, — отстранено заявил Айвен.

— Слишком поздно.

— Да. Я знаю. — Его рука застыла. — Хе, это что-то новенькое. На этой оба наших имени.

— Не от леди Бенелло, верно? Боюсь, Форриди сочтет визит к ней неприемлемым.

— Нет. Это имя мне незнакомо.

Майлз выхватил письмо и рывком развернул.

— Леди Д'Хар. Вечер в саду. Любопытно, что же она выращивает в своем саду? Не может ли тут быть скрытый смысл — намек на Небесный Сад? Хм. Ужасно лаконичная записка. Это вполне может быть мой следующий выход на связь. Боже, ненавижу каждый раз дожидаться, пока хаут Райан снизойдет организовать встречу. Ну, все равно, прими это приглашение, просто на всякий случай.

— Это не единственный для меня выбор, как провести этот вечер, — заявил Айвен.

— Разве я говорил что-то насчет выбора? Это шанс, и мы должны его использовать. — Он гаденько продолжил, — Кроме того, если ты и дальше будешь оставлять свои генетические образцы по всему городу, твое потомство может кончить тем, что им воспользуются в последующие годы на выставке искусств. В качестве кустов.

Айвена передернуло:

— Ты ведь не думаешь, что они могли бы… Да и не зачем… э-э, или могли бы?

— Конечно. Например, когда ты улетишь, они могли бы воссоздать интересующие их действующие части тела — дрессированными, любого размера — весьма милый сувенир. А ты-то думал, что дерево с котятами — верх неприличия.

— Вот это уже перебор, братец, — заявил Айвен с чувством уязвленного достоинства. Его голос в сомнении затих. — …Ведь ты же не думаешь, что они серьезно могли бы сделать что-нибудь такое, правда?

— На свете не найдется безжалостнее страсти, чем страсть цетагандийского художника, ищущего новые средства выразительности. — Он твердо добавил, — Мы идем на вечер в саду. Я уверен, это мой выход на связь с Райан.

— Вечер в саду, — со вздохом согласился Айвен. Он не выразительно уставился в пространство. Через минуту он небрежно бросил: — А знаешь, как жаль, что она не может просто забрать генный банк назад с его корабля. Тогда бы у него остался ключ, но без замка. Это здорово поставило бы его в тупик, готов поспорить.

Майлз медленно опустился в кресло Айвена у стола. Когда дыхание к нему вернулось, оп прошептал:

— Айвен, это же великолепно. Почему я раньше об этом не подумал?

Айвен обдумал последнюю реплику:

— Не потому ли, что это не тот сценарий, который позволит тебе сыграть героя-одиночку перед хаутом Райан?

Они обменялись мрачными взглядами. В этот раз Майлз отвел глаза первым.

— Я понимаю этот вопрос как риторический, — натянуто ответил он. Но не произнес этого очень громко.

«Вечером в саду» это мероприятие назвали неверно, решил Майлз. Он пристально вглядывался мимо посла Форобьева и Айвена, когда они втроем после закладывающего уши подъема вышли из шахты лифта определенно на открытый воздух крыши. Слабые золотистые искорки в воздухе над ними отметили наличие легкого силового экрана, защищающего от нежелательного ветра, дождя или пыли. Сумерки здесь, в центре столицы, предстали серебристым сиянием в атмосфере, с высоты полукилометрового здания, возвышавшегося над зелеными кольцами парковых дорог, окружавших Небесный Сад.

Изогнутые клумбы цветов и карликовых деревьев, фонтаны, ручейки, дорожки и арки нефритовых мостиков превращали крышу в ниспадающий лабиринт в самом изысканном цетагандийском стиле. Каждый поворот дорожек открывал и обрамлял собой новый вид на простирающийся до горизонта город, хотя лучшими были те, что смотрели на огромное мерцающее императорское яйцо птицы феникс в сердце города. Фойе шахты лифта, открывавшееся на все это, укрывали своды виноградныхлоз, а на полу была тщательно вымощена мозаика разноцветных камней: лазурита, малахита, зеленого и белого нефрита, розового кварца и других минералов, назвать которые Майлз даже не мог.

Оглядываясь по сторонам, на Майлза постепенно снизошло, почему протокольный офицер заставил их надеть черные мундиры своих Домов, когда бы Майлз предположил, что зеленые мундиры были бы вполне подходящими случаю. Здесь невозможно было одеться слишком нарядно. С молчаливого согласия посол Форобьев был допущен в качестве их сопровождающего, но даже Форриди пришлось сегодня вечером дожидаться их в гараже внизу. Айвен, также оглядываясь, вцепился в их приглашение немного крепче.

Их предполагаемая хозяйка, Леди д'Хар, стояла на пороге фойе. Находится внутри своего дома для нее, очевидно, считалось тем же самым, что находится внутри пузыря, поскольку она лично встречала своих гостей. Даже в преклонном возрасте ее хаут-красота приковывала взгляд. На ней было одеяние из дюжины тончайших покрывал ослепительной белизны, ниспадавших и обернувшихся вокруг ее ног. Густые серебряные волосы стекали на пол. Ее муж, гем-адмирал Хар, чье массивное присутствие при обычных обстоятельствах доминировало бы в любом помещении, казалось, сливался с фоном рядом с ней.

Гем-адмирал Хар командовал половиной Цетагандийского флота, и его позднее — в силу служебного долга — прибытие на последние церемонии похорон Императрицы было поводом для сегодняшнего вечера в честь возвращения домой. Он был облачен в свой кроваво-красный имперский мундир, который он мог бы увешать достаточным количеством медалей, чтобы утопнуть, случись ему упасть в реку. Вместо этого он решил всех превзойти лентой на шее с медальоном с обманчиво простым названием «За заслуги». Из-за отсутствия всех прочих побрякушек этот орден невозможно было не заметить. Или сравниться с ним. Она присуждалась крайне редко исключительно по усмотрению самого Императора. Не много было наград выше этой в Цетагандийской империи. Впрочем, хаут-леди рядом с ним была одной из них. Лорд Хар и ее бы приколол на свой китель, если бы мог, почувствовал Майлз, хотя он завоевал ее уже сорок лет назад. Для лицевой раскраски гем-клана Хар были характерны в основном оранжевые и зеленые цвета; на изборожденном глубокими морщинами лице этого человека узорам не доставало четкости, и в сочетании красным мундиром они ужасно резали глаз.

Гем-адмирал Хар внушал благоговение даже послу Форобьеву, как рассудил Майлз по чрезвычайной формальности его приветствий. Хар был вежлив, но явно озадачен: «Что делают эти иноземцы в моем саду?» Однако он положился на леди д'Хар, которая со спокойным легким поклоном освободила Айвена от его нервно протянутого приглашения и голосом, смягченным годами до сладкого альта, направила их к месту, где были представлены напитки и угощения.

Они побрели вперед. Оправившись от шока при виде леди д'Хар, Айвен завертел головой в поисках знакомых молодых гем-леди. Безуспешно.

— Тут от стены до стены одни старые клячи, — в ужасе шепнул он Майлзу. — С нашим приходом здешний средний возраст упал с девяноста до восьмидесяти девяти лет.

— До восьмидесяти девяти с половиной, я бы сказал, — прошептал Майлз в ответ.

Форобьев приложил палец к губам, прекращая дальнейшие комментарии на эту тему, но глаза его сверкнули веселым согласием со сказанным.

Верно. Вот она, истина: В сравнении с этим, Иэнаро и его компания на деле были жалкими, ничтожными аутсайдерами, исключенными по возрасту, по рангу, по богатству, по… Всему. По саду были рассеяны полдюжины пузырей хаут-леди, сиявших, как бледные лампады, — зрелище, которого Майлзу за пределами Небесного Сада видеть еще не приходилось. Оказывается, леди д'Хар поддерживает светские отношения со своими хаут-родственниками, точнее бывшими родственниками. «Райан здесь?» Майлз молился, чтобы так и оказалось.

— Жаль, что я не мог привести сюда Маз, — с сожалением вздохнул Форобьев. — Как вам это удалось, лорд Айвен?

— Не мне, — отрекся Айвен. Он махнул большим пальцем в сторону Майлза.

Брови Форобьева вопрошающе поднялись.

Майлз пожал плечами: — Мне было сказано изучать иерархию власти, так вот она, разве нет? — По правде говоря, сам он более в этом не был так уверен.

На ком лежит бремя власти в этом завернутом обществе? На гем-лордах, без колебаний сказал бы он однажды, которые контролируют оружие — главную угрозу насилием. Или на хаут-лордах, которые контролируют гемов некими косвенными способами. Конечно не на уединенных хаут-женщинах. Или же их знания являются чем-то вроде власти? Очень хрупкий тип власти. Разве хрупкая власть — это не оксюморон? Звездные Ясли существуют, потому что их защищает Император; Император существует, поскольку ему служат гем-лорды. При всем этом хаут-женщины создали Императора… создали саму расу хаутов… создали гемов, если уж на то пошло. Власть созидать… Власть разрушать… он сморгнул, чувствуя головокружение, и стал жевать канапе в форме крошечного лебедя, которому сперва откусил голову. Судя по вкусу, оперение было сделано из рисовой муки, начинка — острая белковая паста. Синтезированное лебединое мясо?

Барраярцы выбрали напитки и начали неторопливый обход по дорожкам этого расположенного на крыше сада, сравнивая открывающиеся перспективы. Они привлекали к себе взгляды расположившихся неподалеку пожилых гемов и аутов, но никто не подошел к ним представиться, задать вопрос или попытаться начать беседу. Сам Форобьев пока что лишь осматривался, но, подумал Майлз, он безусловно скоро воспользуется возможностями этого вечера, чтобы обзавестись новыми связями. Как Майлз намерен отделиться от посла, когда появится его собственный связной, он пока не решил. Принимая во внимание, что связной намерен с ним встретиться здесь, и что это не всего лишь игра его гиперактивного воображения, или…

«Или что это не очередная попытка покушения». Они обогнули какие-то зеленые насаждения и увидели женщину в хаутски белом, но без хаут-пузыря, одиноко стоявшую и глядевшую сверху на город. Майлз узнал ее по тяжелой шоколадно-темной косе, спускавшейся по ее спине до лодыжек, даже несмотря на то, что она стояла к нему в три четверти оборота. Хаут Вио д'Чилиан. Гем-генерал Чилиан здесь? А сам Кети?

Айвена втянул воздух. Правильно. Если не считать пожилой хозяйки, Айвен впервые видел хаут-леди вне своего пузыря, и Айвену недоставало… прививки в виде общения с хаутом Райан. Майлз обнаружил, что может смотреть на хаута Вио в этот раз лишь со слабым трепетом. Может, хаут-леди подобны болезни, которую ты можешь подхватить лишь однажды — вроде легендарной оспы — и кто выжил, получает в последствии иммунитет, пусть ценой оспин?

— Кто она? — прошептал очарованный Айвен.

— Хаут-жена гем-генерала Чилиана, — прошептал ему на ухо Форобьев. — Гем-генерал мог бы заказать вашу печенку жаренной на завтрак, и я бы послал ее ему. Незамужние гем-леди вольны развлекаться с вами, как им нравится, но замужние хауты — строжайшее табу. Понятно?

— Да, сэр, — еле слышно ответил Айвен.

Хаут Вио как загипнотизированная смотрела на огромный светящийся купол Небесного Сада. Страсть по былой жизни, удивился Майлз? Она провела годы ссылки на отшибе на Сигме Кита со своим гем-мужем. Что она чувствовала сейчас? Радость? Тоску по дому?

Должно быть, какое-то движение или звук со стороны барраярцев потревожил ее задумчивость, поскольку она повернула голову в их сторону. На секунду, всего лишь секунду, в ее изумительных глазах цвета корицы, казалось, медным металлическим отблеском сверкнула такая безграничная ярость, что у Майлза свернулся желудок. Потом выражение ее лица сменилось спокойным высокомерием, таким же ровным, как пузырь, которого она лишилась, и таким же непробиваемым. Открытое проявление эмоций ушло так быстро, что Майлз не был уверен в том, что двое других мужчин вообще заметили его. Впрочем, взгляд предназначался не им; он уже был на ее лице, когда она обернулась, прежде чем она могла опознать барраярцев, облаченных в черное и стоявших в тени.

Айвен свой открыл рот.

«Пожалуйста, нет!» — подумал Майлз, но Айвен обязан был попытаться:

— Добрый вечер, миледи. Чудесный вид, а?

Долгое мгновение она колебалась — Майлз уже представил, как она спасается бегством, — но затем ответила негромким, идеально модулированным голосом:

— Во всей Вселенной нет ничего подобного.

Айвен, вдохновившись, просветлел лицом и шагнул вперед.

— Позвольте представиться: я лорд Айвен Форпатрил с Барраяра… И, э-э, это посол Форобьев, а это мой двоюродный брат, лорд Майлз Форкосиган. Сын сами знаете чей, м-м?…

Майлз поморщился. Видеть лепет Айвена в приступе сексуальной паники, обычно могло бы позабавить, когда бы зрелище не было столь мучительно неловким. Оно болезненно напомнило Майлзу… его самого. «Неужели я выглядел таким же идиотом, когда увидел Райан в первый раз?» Майлз боялся, что ответом будет «да».

— Да, — произнесла хаут Вио. — Я знаю. — Майлзу доводилось видеть, как люди разговаривают со своими комнатными растениями с большей теплотой и выразительностью, чем хаут Вио удостоила Айвена.

«Брось, Айвен, — безмолвно убеждал Майлз. — Эта женщина замужем за первым офицером парня, который возможно пытался убить нас вчера, забыл? Если только лорд Икс все-таки не принц Слайк… Или не хаут Ронд, или…» Майлз стиснул зубы.

Но прежде чем Айвен успел увязнуть хоть сколько-нибудь глубже, из-за угла показался мужчина в цетагандийской военной форме со сморщившейся от нахмуренных бровей лицевой раскраской. Гем-генерал Чилиан. Майлз замер, схватил Айвена за предплечье и сильно надавил, предостерегая.

Чилиан пристально окинул взглядом барраярцев, его ноздри в подозрении раскрылись.

— Хаут Вио, — обратился он к своей жене. — Пожалуйста, идемте со мной.

— Да, милорд, — произнесла она, ее ресницы кротко опустились, и она обежала Айвена с формальным прощальным кивком. Чилиан тоже заставил себя поклониться, признавая существование этих иноземцев, с усилием, как почувствовал Майлз. Уводя свою жену, генерал еще раз оглянулся на барраярцев через плечо. И за какие такие грехи гем-генерал Чилиан завоевал ее?

— Счастливчик, — с завистью вздохнул Айвен.

— Я так не думаю, — сказал Майлз. Посол Форобьев только зловеще ухмыльнулся.

Они двинулись дальше. Мысли Майлза вертелись вокруг этой новой встречи. Была ли она случайной? Может, это начало новой ловушки? Лорд Икс пользовался своими людьми-инструментами, как вилками с длинной ручкой, чтобы быть от жара на расстоянии. Гем-генерал и его жена, разумеется, слишком близки к нему, слишком очевидно связаны. Если только лордом Икс окажется в итоге Кети, конечно…

Свечение впереди заставило Майлза направить взгляд прямо перед собой. По обрамленной вечнозелеными кустами дорожке к ним приближался хаут-шар. Форобьев с Айвеном отступили в сторону, чтобы пропустить его. Вместо этого шар остановился перед Майлзом.

— Лорд Форкосиган, — Женский голос звучал мелодично даже сквозь фильтр, но принадлежал не Райан. — Могу я поговорить с вами наедине?

— Конечно, — выпалил Майлз прежде, чем Форобьев смог бы выдвинуть протест. — Где? — Его пронзило напряжение. Неужели сегодня вечером произойдет его окончательный штурм новой цели — корабля губернатора Илсюма Кети? Слишком рано, все еще слишком не ясно… — И как долго?

— Недолго. Мы вернемся примерно через час.

Едва ли достаточно долго для полета на орбиту; значит, это что-то другое.

— Очень хорошо. Джентльмены, вы меня извините?

Форобьев казался настолько несчастным, насколько ему позволял вошедший в привычку самоконтроль.

— Лорд Форкосиган… — Его колебания — это был по истине добрый знак: должно быть, у него с Форриди состоялся долгий и необычный разговор. — Вам нужна охрана?

— Комм-линк?

— Вы будете осторожны? — Что в дипломатичной форме означало: «Парень, ты уверен, что знаешь, какого черта ты делаешь?»

— О да, сэр.

— Что нам делать, если ты не вернешься через час? — спросил Айвен.

— Ждать. — Он сердечно поклонился и последовал за пузырем вниз садовой тропинке.

Когда они свернули в укромный уголок, освещенный слабо подцвеченными фонарями и огороженный цветущими кустами, шар развернулся и внезапно погас. Майлз обнаружил, что стоит лицом к лицу перед еще одной хаут-красавицей в белом, восседавшей в своем гравикресле, словно на троне. Волосы этой женщины имели медовый цвет, и были замысловато сплетены и уложены вокруг ее плеч, смутно напоминая позолоченный кольчужный подшлемник. Он бы предположил, что ей сорок стандартных лет, и это означало, что она вдвое старше.

— Хаут Райан Дегтиар велела мне привести вас, — заявила она. Она сдвинула свои одежды с левой стороны кресла, открывая плотно обитый подлокотник. — У нас мало времени. — Она тщательно смерила взглядом его рост, или же его отсутствие. — Вы можете, м-м… присесть вот сюда, и поедем.

— Как… захватывающе. — Если бы только она была Райан… Зато это проверит некоторые теории, каковые у него имелись насчет механической вместимости хаут-пузырей, о да. — Э-э… опознавательный знак, миледи?… — добавил он, почти сконфужено. В конце концов, последняя особа, которую он подозревал в обладании опытом подобных поездок, закончила с перерезанным горлом.

Она кивнула, будто ожидая этого, и повернула руку ладонью вверх, продемонстрировав кольцо Звездных Яслей.

Учитывая обстоятельства, это вероятно было лучшее, что они могли сделать. Он осторожно приблизился и взошел на борт, крепко схватившись за спинку кресла над ее головой, чтобы сохранять равновесие. Каждый из них был осторожен в том, чтобы явно не касаться друг друга. Ее рука с длинными пальцами накрыла панель управления, вмонтированную в правый подлокотник, и силовое поле вновь сомкнулось. Бледный белый свет отразился от окружавших их цветущих кустов, возвращая их цвет и бросая отсвет перед ними, когда они начали движение вниз по тропинке.

Обзор был довольно ясный, и призрачная туманная сфера толщиной с яичную скорлупу почти не мешала, обозначая границу видимого снаружи силового поля. Звук также передавался с высокой четкостью, гораздо лучше, чем сознательно приглушенный обратный эффект. Майлз мог слышать голоса и звон стеклянной посуды с балкона над ними. Они вновь миновали посла Форобьева и Айвена, которые с любопытством смотрели на них, разумеется, без уверенности, тот ли это самый пузырь, что они видели раньше. Проплывая мимо, Майлз подавил абсурдное внезапно возникшее желание помахать им.

Они направились не к фойе лифтовой шахты, как ожидал Майлз, но к краю этого сада на крыше. Ожидая их, там стояла седоволосая хозяйка. Она поклонилась шару и ввела код, чтобы открыть силовой экран, позволяя пузырю проплыть на маленькую частную посадочную площадку. Отраженное от покрытия пола сияние потускло, поскольку хаут-женщина затемнила свой пузырь. Майлз глядел вверх в мерцающее ночное небо в поисках флаера или аэрокара.

Вместо этого шар плавно придвинулся к краю здания и сорвался с него прямо вниз.

Майлз конвульсивно вцепился в спинку кресла, чтобы не заорать, бросившись на шею своей хозяйке-пилоту, или чтобы его не стошнило прямо на ее белое платье. Они свободно падают, а он так ненавидит высоту… Уж не покушение ли это на него, и убийца жертвует собой вместе с ним? О Боже!..

— Мне казалось, эти штуки поднимаются не выше метра над землей, — выдавил он из себя; несмотря на все его усилия, голос уходил вверх и срывался на писк.

— При достаточной начальной высоте можно совершать управляемое планирование, — невозмутимо ответила она. Вопреки первому жуткому впечатлению Майлза они и в самом деле не падали камнем. Они по дуге неслись вперед, пересекая бульвары далеко внизу и зеленые проблески парковых колец в сторону купола Небесного Сада.

Странным образом Майлзу вспомнилась ведьма Баба Яга из барраярских народных сказок, что летала в волшебной ступе. Эта ведьма никак не подходила под определение старой или уродливой. И все же в данный момент Майлз не был полностью убежден в том, что она не ест непослушных детей.

Через несколько минут шар вновь замедлился то плавного прогулочного шага в нескольких сантиметрах над мостовой с внешней стороны дополнительных входов в Небесный Сад. Движением пальца она вернула белое свечение.

— Ах! — произнесла она бодрым голосом. — Я не делала этого уже много лет. — Она почти улыбнулась, став на мгновение особенно… человечной.

Майлза был шокирован, когда они прошли процесс проверки безопасности на входе в Небесный купол почти так, словно его и не было вовсе, если не считать короткого обмена электронными шифрами. Никто не остановил и не обыскал шар. Группа людей в форме, которые с пронизывающим взглядом трясли галактических посланников, почтительно отступили, потупив взор.

— Почему они не остановят нас? — прошептал Майлз, будучи не в силах преодолеть психологическую уверенность, что, если он мог видеть и слышать их, они могли видеть и слышать его.

— Остановить меня? — озадачено переспросила хаут-женщина. — Я хаут Пел Наварр, консорт Эты Кита. Я живу здесь.

Их дальнейшее путешествие протекало если и быстрее обычного прогулочного шага, то к счастью недалеко от поверхности земли, по все больше и больше узнаваемым окрестностям Небесного Сада к низкому белому зданию с биофильтрами на каждом окне. Проход хаута Пел через автоматическую систему контроля безопасности был так же скор и поверхностен, как и на входе в купол. Они бесшумно миновали несколько коридоров, но повернули в другом направлении от лабораторий и офисов в сердце здания, и поднялись на один этаж.

Двойные двери раздвинулись, пропуская их в большую круглую комнату, выполненную в сдержанных и сдерживающих серебристо-серых тонах. В отличие от любого другого места в Небесном Саду, которое Майлз видел, это было лишено живых декораций: ни растений, ни животных, и ни чего из тех внушающих беспокойство промежуточных созданий. Молча, сосредоточено, не отвлекая… Это была палата Звездных Яслей; он предположил, что может обозвать ее Звездной Палатой. Восемь женщин в белом ожидали их, молча сидя по кругу. Его желудок уже не должно выворачивать, черт возьми, свободное падение кончилось.

Хаут Пел завела свое гравикресло на пустующую брешь в кругу, остановила, опустила его на пол и выключила силовой пузырь. Восемь пар исключительной красоты глаз обратились на Майлза.

«Никто», подумал он, «не должен подвергаться воздействию столь большого количества хаут-леди разом». Это какая-то опасная передозировка. Их красота была разнообразна: трое были так же сереброволосы, как жена гем-адмирала, у одной были медные локоны, одна темнокожая с ястребиным носом и массой иссиня-черных кудрей, ниспадавшей вокруг нее подобно мантии. Двое были светловолосыми — его провожатая с золотистым сплетением волос и еще одна, с волосами светлыми, будто овсяная солома на солнце и столь же прямыми до самого пола. Одна темноглазая женщина обладала шоколадно-коричневыми волосами, как хаут Вио, но в виде мягких вьющихся облачков вместо косы. И потом была Райан. Совокупный эффект выходил за границы термина «красота» — куда, он точно не знал, но слово «ужас» описывало его довольно близко. Он соскользнул с подлокотника гравикресла, отступил от него в сторону, признательный своим жестким высоким сапогам за поддерживающий эффект.

— Вот тот барраярец, который станет свидетельствовать, — произнесла хаут Райан.

«Свидетельствовать». Значит, здесь он как свидетель, а не обвиняемый. Ключевой свидетель, так сказать. Он подавил слегка безумный смешок. Почему-то ему показалось, что Райан не оценит этот каламбур.

Он сглотнул, высвобождая голос.

— У вас передо мной преимущество, леди. — Хотя, тут мог выдвинуть неплохое предположение о том, кто они такие. Он обвел взглядом круг и сморгнул, справляясь с приступом головокружения. — Я познакомился лишь с вашей Прислужницей. — Он кивнул в сторону Райан. На низком столике перед ней были выложены все официальные регалии Императрицы, включая Печать и поддельный Великий Ключ.

Райан наклонила голову в знак резонности его просьбы и двинулась по кругу, называя уйму сбивающих с толку хаутских имен и титулов. Да, здесь действительно сидели консорты восьми планетарных сатрапий. С девятой Райан, замещавшей покойную Императрицу. Творцы и хранительницы хаут-генома претендующей на господство расы встретились здесь все вместе на внеочередной совет.

Палата явно была предназначена именно для этого, подобные встречи должно быть также проводились, когда консорты направлялись домой, сопровождая корабли-ясли. Майлз особенно сосредоточился на консортах принца Слайка, Илсюма Кети и губернатора Ронда. Женщина Кети, консорт Сигмы Кита, была одной из седовласых, и была ближе по возрасту к покойной Императрице, чем кто-либо еще в этой комнате. Райан представила ее как хаута Надину. Блондинка с соломенными волосами служила принцу Слайку на Кси Кита, а женщина с коричневыми локонами являлась консортом Ро Кита. Майлз вновь удивился значению их титулов, в которых все они именовались консортами своих планет, а не мужчин.

— Лорд Форкосиган, — произнесла хаут Райан. — Я хотела бы, чтобы вы повторили консортам, как по вашим словам вы стали обладателем фальшивого Великого Ключа, и все последовавшие за этим события.

«Все?» По крайне мере Майлз не обвинял ее в том, что она меняет стратегию, и вместо того, чтобы играть с картами, плотно прижатыми к груди, вызывает подкрепление. По его мнению, время для этого пришло. Но ему не нравилась, что ему устроили сюрприз. С ее стороны было бы очень мило сперва с ним посоветоваться. «Неужели? А как?»

— Насколько я понимаю, вам поняли мое послание о том, что нужно отменить проникновение на корабль принца Слайка. — возразил он в ответ.

— Да. Я жду, что в свое время вы объясните почему.

— Извините, миледи. Я не хотел бы… никого здесь оскорбить. Но если одна из консортов изменница и состоит в сговоре со своим сатрап-губернатором, все, что нам известно, утечет прямо к нему. Как вы можете знать, что всецело находитесь среди друзей?

Разумеется, в комнате было достаточно напряженно, чтобы соответствовать любому числу предательств. Райан подняла руку, словно чтобы сдержать их.

— Он иноземец. Ему не понять. — Она медленно кивнула ему. — Да, мы верим, что измена существует, но не на этом уровне. Где-то ниже.

— Мы пришли к заключению, что, даже с банком генов и Ключом в своих руках, сатрап-губернатор не сможет управиться с хаут-геномом самостоятельно. Хауты его сатрапии не станут мириться со столь внезапной узурпацией, переворотом всех обычаев. Должно быть, он планирует назначить нового консорта, кого-то подконтрольного лично ему. Мы полагаем, что он уже выбрал ее.

— А… Вы знаете, кого?

— Пока нет, — вздохнула Райан. — Пока нет. Я боюсь, это кто-то из тех, кто не до конца понимает цели хаутов. Все связано друг с другом: если бы мы знали, кто из губернаторов, мы могли бы предположить, кого из хаут-женщин он склонил к измене, если бы мы знали, кого из женщин… Понятно.

Черт побери, с этой триангуляцией скоро должен быть прорыв. Майлз пожевал нижнюю губу, потом медленно сказал:

— Миледи, расскажите мне — если это возможно — что-нибудь о том, как ваши силовые пузыри индивидуально кодируется под своих операторов и почему, черт возьми, все на смерть убеждены в их абсолютной защищенности. Клавиатура на этих панелях управления похожа на дактилоскопический замок под ладонь, такие замки можно обойти.

— Я не могу дать вам технические детали, лорд Форкосиган, — сказала Райан.

— Я и не жду, что вы это сделаете. Только общую логику.

— Ну… разумеется, они кодируется генетически. Когда рукой задевают панель, остаются несколько кожных клеток. Они втягиваются и сканируются.

— Сканируется весь ваш геном? Безусловно, это заняло бы уйму времени.

— Нет, конечно же, нет. Сканер пробегает дерево из около дюжины ключевых меток, которые индивидуально идентифицируют хаут-женщину. Начиная с наличия пары икс-хромосом, и дальше вниз по списку ветвления, пока не будет достигнуто подтверждения.

— Насколько велики шансы дублирования меток двух и более особ?

— Мы не клонируем себя, лорд Форкосиган.

— Я имею в виду дублирование только этой дюжины факторов, необходимой лишь для того, чтобы обмануть машину.

— Вероятность исчезающе мала.

— Даже между состоящими в тесном родстве членами одного созвездия?

Она колебалась, обменявшись взглядами с леди Пел, задумчиво поднявшей брови.

— У меня есть основания спрашивать об этом, — продолжил Майлз. — Когда со мной беседовал гем-полковник Бенин, он обмолвился, что шесть хаут-пузырей залетали в погребальную ротонду в тот отрезок времени, когда тело ба Лура, должно быть, было уложено у подножья саркофага, и что это явилось для него основной загадкой. Он не сказал мне, которые шесть, но я готов поспорить, вы могли бы заставить его отдать этот список. Это грубая сортировка основного объема данных, однако… полагаю, вы сравните генетические метки этих шести со своими записями, и проверите на предмет случайных совпадений среди живущих хаут-женщин. Если эта женщина служит сатрап-губернатору, возможно она послужила ему и в этом убийстве в том числе. Вы могли бы ткнуть пальцем в вашу изменницу, даже не покидая Звездных Яслей.

Райан, на секунду оживившись, откинулась назад, и устало вздохнула:

— Ваши рассуждения верны, лорд Форкосиган. Мы могли бы так поступить… Будь у нас Великий Ключ.

— О… — сказал Майлз. — Да. Так. — Выдохнув, он сменил напряженную стойку «смирно» на «вольно». — Исходя из всего, что дал мой стратегический анализ, и тех немногих фактических улик, что я на данный момент смог выжать из гем-полковника Бенина, мы можем подозревать либо принца Слайка, либо Илсюма Кети. И хаута Ронда в качестве маловероятного третьего. Но поскольку на Ро Кита и Мю Кита ляжет вся тяжесть последствий, если действительно была попытка устроить открытый конфликт с Барраяром, мой собственный выбор в равной степени твердо падает на Слайка и Кети. Последние… События указывают на Кети. — Он снова окинул круг взглядом. — Может, кто-либо из консортов видел или слышал, или нечаянно подслушал что-то, что позволило бы пришпилить его с большей уверенностью?

Последовал отрицательный шепот.

— К сожалению, нет, — произнесла Райан. — Мы уже обсуждали эту проблему сегодня. Пожалуйста, начните.

«Да будет так, сами напросились, миледи». Майлз сделал глубокий вдох и приступил к полному и достоверному докладу, изъяв из оного большинство своих оценок, о своем опыте пребывания на Эте Кита с того момента, как в их служебную капсулу ворвалось ба Лура. Время от времени он делал паузу, чтобы дать Райан шанс намекнуть ему и отвести тем самым от чего-либо, что она хотела бы скрыть. Как оказалось, она не хотела ничего скрывать, вместо этого она направляла его умело поставленными вопросами и напоминаниями к тому, чтобы он вспоминал каждую деталь.

Райан и раньше видела, постепенно осознавал он, что проблема сохранения тайны обоюдоострая. Лорд Икс мог устранить Майлза, и, возможно, также мог устранить Райан. Но даже самый самонадеянный цетагандийский политик с манией величия не может не найти чересчур затруднительным пытаться одновременно избавиться от всех восьмерых сатрап-консортов. Его голос стал тверже.

Он почувствовал, как лежащие в основе его суждений предпосылки медленно выворачиваться наизнанку. Райан теперь все меньше и меньше представлялась девицей, попавшей в беду. Точнее, он начинал задумываться, не пытается ли он спасти дракона.

«Что ж, драконов тоже иногда надо спасать…»

Никто и глазом не моргнул, когда он описал почти удавшееся покушение на него накануне. Во всяком случае, был подсознательный шепот одобрения элегантности замысла по форме и стилю, и легкое сочувственное разочарование тому, что он сорвался. Хотя жюри не оценило незаурядной попытки губернатора вторгнутся силой на их собственную территорию. Консорты Сигмы и Кси Кита, казалось, все сильнее каменели, обмениваясь то и дело взглядами приподнятых бровей и кивками понимания.

Когда он закончил, воцарилась долгая тишина. Не пришло ли время представить План «Б»?

— У меня есть предложение, — дерзнул Майлз. — Отзовите все дубликаты генных банков с кораблей сатрап-губернаторов. Если вернутся все, вы лишите его возможности осуществить свои глобальные планы. Если он воспротивится возврату, вы его разоблачите.

— Привести их обратно… — взволновано произнесла хаут Пел. — Вы хоть имеете представление о том, с каким трудом мы доставляли их туда наверх?

— Но он может забрать как банк, так и Ключ, и сбежать, — возразила карекудрая консорт Ро Кита.

— Нет, — сказал Майлз. — Это как раз то, чего он не может сделать. Слишком много охраняемых имперскими войсками точек перехода лежат между ним и его домом. Выражаясь военным языком, лететь в открытую невозможно. Он никогда не пойдет на это. Он не может что-либо раскрывать до тех пор, пока не окажется в безопасности на орбите… Какой-то Киты. Так уж странно получилось, но мы зажали его в угол до окончания похорон. — «Которое, теперь, уже очень скоро».

— Это все еще не решает проблемы возвращения настоящего Ключа, — заметила Райан.

— Как только вы получите обратно банк, у вас будет возможность выторговать возвращение Ключа в обмен на, скажем, помилование. Или вы можете заявить, что он украл его — что истинная правда, — и предоставить вашей собственной службе безопасности вернуть для вас ключ. Освободив остальных губернаторов от разоблачающих их улик, которые у них на руках, вы сможете отрезать его от стада, так сказать, по велению их доброй воли. В любом случае, это открывает пространство для множества тактических решений.

— Он может пригрозить уничтожением Ключа, — забеспокоилась консорт Сигмы Кита.

— Вы должны знать Илсюма Кети лучше, чем кто-либо другой здесь, леди Надина, — сказал Майлз. — Он пойдет на это?

— Он… Эксцентричный молодой человек, — неохотно ответила она. — Я до сих пор не убеждена, что он виновен. Но я не знаю о нем ничего, что бы делало ваши обвинения невозможными.

— А ваш губернатор, мэм? — кивнул Майлз консорту Кси Кита.

— Принц Слайк, он… целеустремленный и талантливый человек. Описываемый вами заговор не лежит за гранью его способностей. Я… не уверена.

— Ладно… Вы сможете воссоздать Великий Ключ со временем, правда? — Так или иначе, великий план Императрицы будет законсервирован на поколение. Весьма желанный исход, с барраярской точки зрения. Майлз мило улыбнулся.

Негромкий ропот прошел по комнате.

— Возвращение Великого Ключа невредимым является самой первоочередной задачей, — твердо заявила Райан.

— Он все еще хочет подставить Барраяр, — сказал Майлз. — Возможно, это начиналось как хладнокровный астрополитический расчет, но я ничуть не сомневаюсь: теперь он хочет этого по личным мотивам.

— Если я отзову банки, — медленно произнесла Райан, — мы окончательно утратим возможность рассредоточить их.

Консорт Сигмы Кита, седовласая Надина, вздохнула:

— Я надеялась дожить до того дня, когда смогла бы видеть, как воплощается мечта Небесной Госпожи о новом росте. Знаете, она была права. На протяжении своей жизни я видела, как усиливается стагнация.

— Придут другие возможности, — сказала другая седовласая леди.

— В следующий раз, это должно быть сделано с большей осторожностью, — сказала карекудрая консорт Ро Кита. — Наша Госпожа слишком доверяла губернаторам.

— Я не уверена в том, что она доверяла, — возразила Райан. — Я не посмела зайти дальше, чем распространить лишь неактивные копии, на всякий случай. Ба Лура остро чувствовало желания нашей Госпожи, но не понимало ее тонкости. Не моей идеей было попытаться распределить копии Ключа сейчас, и я не убеждена, что то была также ее идея. Не знаю, было ли у ба особое понимание ее, или попросту особое недопонимание. И теперь никогда не узнаю. — Она склонила голову. — Я приношу свои извинения Совету за мою неудачу. — Интонация ее голоса заставила Майлза представить поворачивающиеся внутри ножи.

— Ты сделала все, что могла, дорогая, — произнесла хаут Надина с добротой. Но добавила строже: — Однако тебе не следовало пытаться справиться с этим в одиночку.

— Таков был мой долг.

— В следующий раз сделай чуть меньше ударения на «мой», и чуть больше на «долг».

Майлз постарался не поежиться от мысли о применимости этой мягкой поправки в более общем смысле.

На время воцарилось угрюмое молчание.

— Нам, возможно, придется подумать об изменении генома, чтобы сделать хаут-лордов более контролируемыми, — заметила консорт Ро Кита.

— Для возобновления экспансии нам требуется прямо противоположное, — возразила темнокожая консорт. — Большая агрессивность.

— Гем-эксперимента, отфильтровывающего вверх предпочтительные комбинации генов из генеральной совокупности, для этого, безусловно, будет достаточно, — заметила хаут Пел.

— Наша Госпожа, со всей своей мудростью, стремилась к меньшему единообразию, а не большему, — признала Райан.

— Мне кажется, мы давно уже совершаем ошибку, столь всецело предоставляя хаут-мужчин самим себе, — непреклонно произнесла консорт Ро Кита.

Темнокожая спросила в ответ:

— Но как иначе мы сможем вести селекцию среди них, если нет ранжирующей их свободной конкуренции?

Райан подняла руку, сдерживая дискуссию:

— Время для этих серьезных дебатов… скоро придет. Но не теперь. Эти события и меня убедили в том, что дальнейшие усовершенствования должны предшествовать дальнейшей экспансии. Но это, — вздохнула она, — задача новой Императрицы. Сейчас мы должны решить, какое положение дел она унаследует. Кто одобряет отзыв генных банков?

Решение было принято. Некоторые решились не сразу, но каким-то непостижимым образом анонимное согласие было достигнуто через не что иное, как через обмен недоступными для понимания взглядами. Майлз облегченно вздохнул.

Райан устало опустила плечи:

— Тогда я приказываю всем вам: верните их в Звездные Ясли.

— Под видом чего? — деловым тоном спросила хаут Пел.

На мгновение Райан уставилась в пространство, и ответила:

— Как коллекции человеческого генетического материала с ваших разных сатрапий, собранные по повелению Небесной Госпожи перед ее смертью, и полученные нами под опеку экспериментального архива Звездных Яслей.

— Это отлично подойдет с этого конца, — кивнула хаут Пел. — А с другого?

— Скажите своим губернаторам… Что мы обнаружили серьезную ошибку в копии, которая должна быть исправлена перед тем, как геном может быть передан им.

— Отлично.

Совещание распалось: женщины включали свои гравикресла, хотя пока что не свои приватные пузыри, и по двое-трое покидали комнату с шепотом оживленного обсуждения. Райан и хаут Пел ждали, пока комната опустеет; и Майлз был вынужден ждать вместе с ними.

— Вы все еще хотите, чтобы я попытался вернуть вам Ключ? — спросил Майлз у Райан. — Барраяр останется уязвимым, пока мы не пришпилим сатрап-губернатора солидным доказательством — сведениями, которые не смогут обмануть умного человека. И мне особенно не нравится та некоторая поддержка в вашей собственной службе безопасности, которой он, похоже, обладает.

— Не знаю, — ответила Райан. — На возвращение генных банков потребуется не меньше суток. Я… пошлю кого-нибудь за вами, как мы сделали сегодня.

— Тогда у нас останется всего два дня. Не много для резерва. Лучше мне начать раньше, чем позже.

— С этим ничего не поделаешь. — Она прикоснулась к своим волосам; нервный жест, несмотря на его грацию.

Наблюдая за ней, он заглянул в свое сердце. Безумная страсть, ударной волной накатившая на него при первой встрече, конечно, отступала, чтобы ей на смену пришло… Что? Если бы она утолила его жажду хоть одной каплей привязанности, он тут же принадлежал бы ей душой и телом. По-своему он был рад, что она не пыталась что-либо изобразить, наводя уныние, и обращалась с ним как со слугой-ба, верность и повиновение которого подразумевались. Возможно, его предложение маскироваться под ба, было предложено ему подсознанием не просто из практичных соображений. Не пыталось ли оно о чем-то ему сказать?

— Хаут Пел вернет вас на место вашего исчезновения, — сказала Райан.

Он поклонился:

— Согласно моему опыту, миледи, мы никогда не сможем вернуться точно туда же, откуда начали, как бы ни старались.

Она ничего не сказала на это, только проводила его странным взглядом, когда он выплывал из комнаты вновь на гравикресле хаута Пел.

Пел провезла его по Небесному Саду той же дорогой в обратном направлении. Майлз гадал, ощущает ли она себя так же неуютно от их тесного соседства, как и он. Чтобы справится с этим, он решил поболтать:

— Всю эту растительную и животную жизнь в саду тоже создали хаут-леди? Состязаясь, как гемы на выставке биоэстетики? Должен признаться, поющие лягушки меня особенно потрясли.

— О нет, — ответила хаут Пел. — Низшие формы жизни — целиком работа гемов. Для них это высшая награда, когда их искусство принимается в Императорский сад. Хауты работают только с человеческим материалом.

Майлз не припомнил, видел ли он каких-нибудь монстров поблизости.

— Как правило, мы испытываем идеи на слугах-ба. Это предотвращает случайную утечку каких-либо генов половым путем.

— Для нас наивысшей наградой является, когда созданный нами благоприятный генетический комплекс включается в сам хаут-геном.

Похоже на некое золотое правило, вывернутое наизнанку: никогда не используй на себе то, что предварительно не проверил на других. Майлз скорее нервно улыбнулся и больше не возвращался к этой теме. У бокового входа в Небесный Сада слуга-ба, за рулем автомобиля, ожидало пузырь хаута Пел, и их отвезли назад в пентхауз леди д'Хар более привычным путем.

Пел, выждав момент, когда их никто не мог видеть, высадила его из пузыря в другом укромном уголке, и снова уплыла прочь. Он представил себе, как она по возвращении докладывает Райан: «Да, миледи, я отпустила барраярца на волю, как и велели. Надеюсь, он сможет найти там себе пищу и самку…» Он присел на скамейку, с которой открывался вид на Небесный Сад, и созерцал эту перспективу до тех пор, пока Айвен и посол Форобьев не нашли его.

Вид у них был перепуганный и рассерженный, соответственно.

— Ты опоздал, — заявил Айвен. — Где, черт возьми, ты был?

— Я почти вызывал полковника Форриди с охраной, — строго добавил посол Форобьев.

— Это было бы… напрасно, — вздохнул Майлз. — Теперь мы можем идти.

— Слава Богу, — пробормотал Айвен.

Форобьев ничего не сказал. Майлз встал, размышляя над тем, как скоро посол и Форриди намерены перестать удовлетворяться ответом «еще не время».

«Еще не время. Пожалуйста, еще не время».

Не было ничего, что понравилось бы ему больше, чем один свободный день, решил Майлз, но не сегодняшний. Хуже всего было осознавать то, что это он устроил себе сам. Пока консорты не завершили свое возвращение генных банков, все, что он мог делать, это ждать. И пока Райан не выслала за ним машину к посольству, чтобы забрать его — шаг настолько откровенный, что ему решительно воспротивились бы Службы Безопасности обеих сторон, — для Майлза было невозможным связаться с ней вновь до церемонии Привратной Песни, что будет завтра утром в Небесном Саду. Он зарычал себе под нос и вызвал дополнительные данные на комм-консоль своих апартаментов, после чего уставился в них невидящим взглядом.

Кроме того, он не был уверен, что давать лорду Икс лишний день было благоразумно, несмотря на то, что сегодняшний день явится для него невыносимым шоком, когда его консорт придет, чтобы забрать у него генный банк. Это лишало его последнего шанса тихонько отсидеться и ускользнуть с банком и Ключом, вероятно выкинув по дороге своего прежнего, назначенного центром и подвластного тому консорта из шлюза. Этот человек уже должен был осознать, что Райан сдаст его, даже если это означает разоблачение для нее самой. Ликвидация Прислужницы Звездных Яслей не была частью Изначального Плана, в этом Майлз ничуть не сомневался. Райан отводилось роль слепой марионетки, обвиняющей Майлза и Барраяр в краже ее Ключа. У лорда Икс была слабость к использованию слепых марионеток. Но преданность Райан хаутам оказалось вне ее собственных интересов. Ни один добропорядочный заговорщик не мог предполагать, что она надолго останется парализованной случившимся.

Лорд Икс был тираном, а не революционером. Он хотел овладеть системой, но не изменить ее. Вот покойная Императрица была истинной революционеркой, в своей попытке разделить хаутов на восемь соперничающих братских ветвей: и пусть победит сверхчеловек. Должно быть, ба Лура было ближе к мыслям своей госпожи, чем допускала Райан.

«Невозможно отдавать власть и одновременно пытаться сохранить ее». Разве что посмертно.

Так как лорд Икс поступил бы теперь? А как еще он мог бы поступить теперь, кроме как драться до последнего, пробуя все, что смог бы придумать, во избежание того, чтобы его повалили наземь за все это. Либо так, либо вскрыть себе вены, а Майлз не думал, что он из тех, кто режет себе запястья. Он до сих пор пытался бы найти какой-то способ свалить все на Барраяр, предпочтительно в виде мертвого Майлза, который уже не смог бы уличить его во лжи. Все же, слабый шанс, что он смог бы это осуществить, оставался, учитывая недостаток энтузиазма цетагандийцев по поводу чужеземцев вообще и барраярцев в особенности. Да, это был хороший день, чтобы оставаться дома.

Так не были бы результаты хоть немного лучше, передай Майлз публично фальшивый Ключ и всю правду в самый первый день? Нет… Тогда посольство и его посланники сейчас увязли бы в ложных обвинениях и общественном скандале, не имея возможности доказать свою невиновность. Если бы лорд Икс выбрал любую другую делегацию, кроме барраярской, куда подкинуть свой липовый Ключ — скажем, марилаканскую, асландскую или верванскую, — его план, возможно, до сих пор бы тикал как часы. Майлз желчно надеялся, что лорд Икс Очень, Очень Сожалел, что нацелился на Барраяр.

«И я заставлю тебя сожалеть еще больше, мерзавец».

Обратив свое внимание назад на комм-консоль, Майлз сжал губы. Корабли сатрап-губернаторов все отвечали общей схеме, и только общая схема — увы! — это и было все, чем располагали банки данных барраярского посольства, если не соваться в засекреченные файлы. Майлз прогонял разные палубы и отсеки корабля по дисплею головида. «Будь я сатрап-губернатором, готовящим переворот, где бы я спрятал Великий Ключ? У себя под подушкой?» Вероятно, нет.

У губернатора был Ключ, но не ключ от Ключа, так сказать. Райан все еще обладает тем кольцом. Если бы лорд Икс смог вскрыть Великий Ключ, он смог бы сбросить данные, сделав себе копию информационного содержания и, возможно, с легкостью вернул бы оригинал, избавляясь от материального свидетельства своих предательских планов. Или даже уничтожить его, ха. Но если бы Ключ было легко вскрыть, он бы сделал это уже тогда, когда его планы впервые всерьез пошли не так. Значит, если он до сих пор пытался получить доступ к Ключу, тот должен находиться где-то вроде шифровальной лаборатории. Ну и где на этом здоровом корабле подходящая шифровальная лаборатория?

Мелодичный звонок в дверь прервал торопливое и внимательное чтение Майлза. Раздался вопрошающий голос полковника Форриди:

— Лорд Форкосиган? Могу я войти?

Майлз вздохнул.

— Войдите.

Он боялся, что вся эта деятельность на комм-консоли могла привлечь внимание Форриди. Протокольный офицер, должно быть, отслеживал ее у себя внизу.

Форриди вошел и через плечо Майлза отсмотрел дисплей головида.

— Любопытно. И что это?

— Просто освежаю в памяти спецификации цетагандийских военных кораблей. Повышать образование — обязанность офицера, и все такое. Надежда получить назначение на корабельную службу не умирает никогда.

— Хм. — Форриди выпрямился. — Я подумал, что вам, возможно, будет интересно послушать свежие новости о вашем лорде Иэнаро.

— Не думаю, что он мой, но… Ничего фатального, надеюсь? — сказал Майлз искренне. Иэнаро мог оказаться важным свидетелем, потом; по зрелом размышлении Майлз начинал сожалеть, что не предложил ему убежище в посольстве.

— Пока нет. Но ордер на его арест был выписан.

— Цетагандийской безопасностью? За измену?

— Нет. Гражданской полицией. За воровство.

— Готов поспорить, это ложное обвинение. Кто-то просто пытается использовать систему, чтобы выкурить его из укрытия. Вы можете выяснить, кто выдвинул обвинение?

— Гем-лорд по имени Невик. Это вам о чем-нибудь говорит?

— Нет. Должно быть, тоже марионетка. Человек, который толкнул Невика на это — тот, кто нам нужен. Тот же, кто снабдил Иэнаро чертежами и деньгами для его славного фонтана. Зато теперь у вас две нити, чтобы потянуть.

— Вы вообразили, что это один и тот же человек?

— Воображение, — ответил Майлз, — тут совершенно не причем. Но мне нужны доказательства, доказательства а-ля «встать, суд идет».

Взгляд Форриди стал неудобно жестким.

— Почему вы предположили, что обвинение против Иэнаро будет в измене?

— О, ладно… Я не подумал. Воровство гораздо лучше и не так привлекает внимание, если его врагу нужно, чтобы гражданская полиция вытащила Иэнаро на открытое место, где он сможет легко его застрелить.

Форриди наморщил лоб.

— Лорд Форкосиган… — Но он, похоже, решил получше обдумать то, что собирался сказать. Он только тряхнул головой и удалился.

Чуть позже забрел Айвен, рухнул на диван Майлза, закинул обутые в сапоги ноги на подлокотник и вздохнул.

— Ты все еще здесь? — Майлз отключил свою комм-консоль, от которой уже начинали скашиваться глаза. — Я думал, ты за городом, сгребаешь сено, или катаешься в нем, или что-нибудь в этом духе. В конце концов, это наши последние два дня здесь. Или у тебя приглашения кончились? — Майлз ткнул большим пальцем в потолок: «Нас могут прослушивать».

Айвен скривил губы: «Заметано».

— Форриди приставил больше телохранителей. Это в своем роде мешает спонтанности. — Он уставился в пространство. — Кроме того, я теперь опасаюсь, куда свои ноги ставить. Была ведь какая-то царица египетская, которую доставили завернутой в ковер? Может повториться.

— Запросто может, — пришлось согласиться Майлзу. — Вернее, повторится почти наверняка.

— Здорово. Напоминай мне с тобой рядом не стоять.

Майлз поморщился.

Через минуту или две Айвен добавил:

— Мне скучно.

Майлз выгнал его из комнаты.

Церемония Песнопений, Открывающих Великие Врата, не влекла за собой открытие каких-либо врат, хотя действительно включала в себя пение. Огромный хор из нескольких сотен гемов, как мужчин, так и женщин, одетых в белые на белом одежды, расположился около восточного входа внутри Небесного Сада. Они планировали пройти процессией вокруг четырех главных направлений и в итоге, уже после полудня, закончить у северных ворот. Хор пел стоя, располагаясь вдоль волнообразного участка земли с удивительными акустическими свойствами, а скорбящие галактические посланники, гемы и хауты стоя слушали. Майлз поджал в сапогах ноги и приготовился терпеть. Открытое место действия оставляло достаточно пространства для пузырей хаут-леди, и скрытые силовым полем, они были здесь — несколько сотен, рассыпанных по поляне. Сколько же хаут-женщин действительно живет здесь?

Майлз обвел взглядом их маленькую делегацию: себя, Айвена, Форобьева и Форриди, всех в черных мундирах своих Домов, а также Миа Маз, одетую как и раньше в поразительное черно-белое платье. Теперь Форриди выглядел в большей степени по-барраярски, больше был похож на офицера, и — должен был признать Майлз — казался куда более зловещим, чем в его нарочито унылых цетагандийских гражданских костюмах. Маз положила руку на локоть Форобьева и, когда зазвучала музыка, она привстала на цыпочки.

«Захватывающая дух» могло быть весьма точным определением, осознал Майлз: губы его раздвинулись, а волоски на тыльной стороне рук встали дыбом, когда неописуемые звуки омыли его с головы до ног. Гармонии и диссонансы следовали друг за другом вверх и вниз по гамме с такой точностью, что слушатель легко мог различить каждое слово, когда голоса не были просто бессловесными вибрациями, они, казалось, вползали прямо в спинной мозг, и звенели в подсознании непрерывным рядом чистых эмоций. Даже Айвен стоял, оцепенев. Майлзу хотелось что-то сказать, чтобы выразить свое восхищение, но нарушать абсолютную сосредоточенность, которую требовала музыка, казалось каким-то святотатством. После где-то тридцатиминутного выступления, музыка временно подошла к завершению, и хор приготовился грациозно переместиться к своей следующей остановке, за ним более нестройно последовали делегации.

Две группы двинулись разными маршрутами. Слуги-ба под руководством величественного гем-лорда мажордома проводили делегатов к буфету, чтобы те смогли отдохнуть и чтобы задержать их, пока хор приготовится к следующему выступлению у южных ворот. Майлз беспокойно проводил взглядом пузыри хаут-леди, которые, естественно, не составили компании иноземным посланниками, но уплыли собственной стаей в третьем направлении. Он все меньше отвлекался на достопримечательности Небесного Сада. Можно ли окончательно привыкнуть к этому, как к должному? Хауты, конечно, кажется, привыкли.

— Мне кажется, я начинаю привыкать к этому месту, — признался он Айвену, пока шел рядом между ним и Форобьевым в этом неровном параде чужеземных гостей. — Или… мог бы привыкнуть.

— М-м, — произнес посол Форобьев. — Но когда эти славные ребята дали волю своим ручным гем-лордам, чтобы те подобрали кое-какую дешевую недвижимость недалеко от Комарра, у нас погибли пять миллионов. Надеюсь, это не ускользнуло из вашей памяти, милорд.

— Нет, — твердо ответил Майлз. — Никогда. Но… Даже вы недостаточно стары, чтобы лично помнить войну, сэр. Я и вправду начинаю сомневаться, что мы когда-нибудь вновь увидим подобные усилия со стороны Цетагандийской империи.

— Оптимист, — буркнул Айвен.

— Позвольте мне уточнить. Моя мать всегда говорит: поведение, которое поощряется, повторяется. И наоборот. Мне кажется… что, если гем-лордам не удалось записать на свой счет новые территориальные успехи в нашем поколении, пройдет еще много времени, прежде мы увидим, как они попытаются снова. В конце концов, период изоляции, следующий за периодом экспансии — не новый феномен в истории.

— Не знал, что ты увлекаешься политологией, — заявил Айвен.

— Вы сможете доказать свою точку зрения? — спросил Форобьев. — Меньше чем за поколение?

Майлз пожал плечами.

— Не знаю. Это одна из тех подсознательно, инстинктивно чувствуемых вещей. Если вы дадите мне год и департамент, я, возможно, смог бы произвести обоснованный анализ, с диаграммами.

— Признаюсь, — добавил Айвен, — трудно представить себе, как, скажем, лорд Иэнаро кого-то покоряет.

— Дело не в том, что он мог бы. Просто ко времени, когда у него может появиться шанс, он будет слишком стар, чтобы его это волновало. Я не знаю. Хотя, после следующего периода изоляции, ставки не принимаются. Когда хауты еще через десяток поколений закончат латать самих себя, я не знаю, чем они станут. «И они также этого не знают». Эта мысль показалась странной ему самому. «Ты хочешь сказать, что здесь за это никто не отвечает?» — После этого завоевание вселенной может показаться им чем-то вроде незрелой и скучной игры из детства. В противном случае, — мрачно добавил он, — их тогда не остановишь.

— Веселенькая мысль, — буркнул Айвен.

Изысканный завтрак был устроен в близлежащем павильоне. С другой стороны павильона стояли в ожидании обитые былым шелком гравикары, чтобы отвезти отдохнувших делегатов, прибывших на похороны, пару километров по Небесному Саду к Южным Вратам. Майлз схватил горячий напиток, со скрытым отвращением отказался от предложенных на подносе кондитерских изделий — его желудок завязался узлом от нервного предчувствия — и стал наблюдать за перемещениями слуг-ба с ястребиным вниманием. «Это должно решиться сегодня. Больше нет времени. Давай же, Райан!» И как, дьявол, он получит следующее донесение от Райан, когда Форриди словно приклеился к его бедру? Майлз был готов поклясться, что этот человек замечает всякий раз, когда он моргает.

День тянулся, повторяясь по кругу из музыки, трапезы и переездов. По некоторым делегатам было видно, что они явно перегружены всем этим; даже Айвен перестал есть в порядке самозащиты где-то на остановке номер три. Когда связной наконец появился — в буфете после четвертого и последнего выступления хора, — Майлз чуть не упустил его. Он впустую трепался с Форриди, вспоминая о сортах выпечки округа Керослав и раздумывая о том, как он намерен отвлечь и покинуть собеседника. Майлз как раз достиг точки отчаяния, фантазируя о том, как подсыпает послу Форобьеву рвотное, и переключает, так сказать, протокольного офицера на свое начальство, а сам тем временем устраняется, когда краем глаза заметил, как Айвен разговаривает с каким-то мрачным слугой-ба. Это ба он не узнал; оно не было маленьким созданием — фаворитом Райан, поскольку было моложе и обладало щеткой светлых волос. Айвен развел руками, пожал плечами и с озадаченным видом вышел из павильона следом за ба.

«Айвен? На кой черт ей понадобился Айвен?»

— Извините, сэр. — Майлз оборвал Форриди на полуслове и рванулся ему за спину. Когда тот обернулся ему вослед, Майлз уже промчался мимо еще одной делегации и был на полпути к выходу, в котором скрылся Айвен. Форриди пойдет следом, но с этим Майлзу просто придется разобраться как-нибудь потом.

Майлз, щурясь, выскочил на искусственный полуденный свет купола как раз вовремя, чтобы увидеть, как темная тень и отблеск сапог от мундира Айвена исчезли за каким-то цветущим кустарником на дальней стороне открытого пространства, украшенного фонтаном. Он бросился следом, неровно шаркая своими сапогами по разноцветным камням дорожки, нитью тянущейся сквозь зелень.

— Лорд Форкосиган? — крикнул ему вслед Форриди.

Майлз не обернулся, но, по-прежнему стремительно удаляясь, махнул рукой в знак того, что слышит. Форриди был слишком вежлив, чтобы обматерить его вслух, но Майлз легко мог восполнить пробелы.

Кустарник в человеческий рост высотой, прерываемый живописными группами деревьев, являл собой не совсем лабиринт, но нечто к нему близкое. Первое выбранное Майлзом направление открылось на некий безлюдный луг, с исходящим от фонтана неподалеку ручьем, подобно серебряной вышивке бегущему по его середине. Он побежал назад по своему маршруту, проклиная свои ноги и хромоту, и обогнул другой конец кустарника.

В тени деревьев в центре образуемого скамейками круга парило хаут-кресло, обращенное своей высокой спинкой к Майлзу, с отключенным экраном. Светловолосого слуги уже не было. Айвен склонялся к той, что восседала в кресле, и его рот был восторженно раскрыт, а брови подозрительно нахмурены. Рука в белом рукаве приподнялась. Легкое облачко радужного тумана пыхнуло в удивленное лицо Айвена. Глаза Айвена закатились, и он рухнул вперед, на колени владелицы кресла. Силовой экран схлопнулся, белый и непроницаемый. Майлз вскрикнул и бросился к нему.

Грави-кресла хаут-леди едва ли были гоночными карами, но двигаться могли быстрее, чем Майлз мог бегать. Через два поворота за кустарником кресло скрылось из вида. Когда Майлз миновал последний цветочный рубеж, он обнаружил, что смотрит на одну из главных аллей Небесного Сада, мощенных белым резным нефритом. Вдоль нее в обе стороны скользило около полудюжины хаут-пузырей, и все они теперь двигались с одинаковой, полной достоинства скоростью пешехода. Майлзу не хватило дыхания, чтобы выругаться, но черные мысли кипели в его голове.

Он повернулся на пятках и столкнулся прямо с полковником Форриди.

Рука Форриди опустилась ему на плечо и весьма крепко ухватилась за ткань мундира.

— Форкосиган, какого черта здесь творится? И где Форпатрил?

— Я… как раз собирался пойти и выяснить это, сэр, если вы позволите.

— Цетагандийской Безопасности лучше бы знать. Я их живьем сожгу, если они…

— Я… не думаю, что Безопасность сможет нам в этом помочь, сэр. Кажется, мне необходимо поговорить с кем-нибудь из слуг-ба. Немедленно.

Форриди нахмурился, пытаясь это обработать. Расчет явно ему не удавался. Майлз не мог его винить. Всего неделю назад он также разделял всеобщее допущение о том, что Цетагандийская Имперская Служба Безопасности отвечает здесь за все.

«Так оно и есть, в некоторых случаях. Только не во всех».

Легки на помине… Стоило Майлзу и Форриди развернуться, чтобы пройти по своим стопам обратно к павильону, как появился охранник в красном мундире и с раскрашенным под зебру лицом, стремительно направляясь к ним. Овчарка, решил Майлз, которую послали вернуть отбившихся от стада галактических посланников. Быстро сработано, но недостаточно быстро.

— Милорды, — охранник, не высокого звания, поклонился очень вежливо. — С вашего позволения, павильон вон там. Грави-кары отвезут вас к Южным Вратам.

Форриди, похоже, быстро принял решение:

— Благодарю вас. Но, кажется, один из членов нашей делегации затерялся. Не будете ли вы так любезны, чтобы найти за меня лорда Форпатрила?

— Разумеется. — Охранник прикоснулся к наручному комму и нейтральным тоном доложил о просьбе, не прекращая при этом решительно направлять Майлза и Форриди в сторону павильона. Значит, Айвен пока считается просто заблудившимся гостем; должно быть, такое случается довольно часто, ибо сад был спроектирован так, чтобы заманивать посетителя своим очарованием.

«Я дам Цетагандийской Безопасности, допустим, десять минут на то, чтобы выяснить, что он действительно исчез, в самом центре Небесного Сада. Затем все пойдет вразнос».

Охранник отделился от них, когда они поднялись по ступеням павильона. Вновь оказавшись внутри, Майлз приблизился к самому старшему и лысому слуге-ба из всех, кого он видел.

— Прошу прощения, ба, — почтительно произнес он. Ба подняло глаза, удивленное тем, что его присутствие не оказалось незримым. — Я немедленно должен связаться с хаутом Райан Дегтиар. Неотложный случай. — Он опустил руки и отступил.

Ба, казалось, несколько мгновений усваивало сказанное, затем отвесило полупоклон и жестом пригласило Майлза следовать за собой. Форриди тоже пошел. Свернув за угол, в полуконфиденциальность служебной зоны, ба откинуло рукав своей серо-белой формы и быстро проговорило в наручный комм сумятицу слов и кодовых фраз. На ответное послание оно удивленно вскинуло свои несуществующие брови. Сняв с запястья свой комм, оно с низким поклоном передало его Майлзу, и отошло в сторону, чтобы не слышать разговор. Майлз хотел, чтобы Форриди, нависший у него над плечом, поступил бы так же, но тот не стал.

— Лорд Форкосиган? — послышался из комма не искаженный фильтром голос Райан — должно быть, она говорила изнутри своего пузыря.

— Миледи. Только что не посылали ли вы одного из своих… людей забрать моего кузена Айвена?

Последовала короткая пауза.

— Я был тому свидетелем.

— О! — Еще одна, куда более длительная пауза. Когда ее голос раздался вновь, он был тих и тревожен. — Я знаю, что происходит.

— Я рад, что кто-то знает.

— Я пошлю за вами своего слугу.

— А Айвен?

— Мы разберемся с этим. — Комм резко замолчал. Майлз чуть было не затряс им от досады, но вместо этого вернул его слуге-ба, которое, взяв его, вновь поклонилось и ускользнуло прочь.

— Так чему вы были свидетелем, лорд Форкосиган? — потребовал Форриди.

— Как Айвен… отлучился с какой-то дамой.

— Что, опять? Здесь? Сейчас? Этот мальчишка совсем не чувствует, когда таким вещам не время и не место? Здесь не вечеринка в честь дня рождения Императора Грегора, черт возьми!

— Уверен, я смогу вернуть его безо всякого шума, сэр, если вы позволите мне. — Майлз ощутил слабый приступ чувства вины за то, что косвенно оклеветал Айвена, но этот приступ затерялся в его главном страхе, от которого сердце застучало, словно молот. Был ли тот аэрозоль парализующим наркотиком или смертельный ядом?

Форриди потребовалась долгая, долгая минута на то, чтобы обдумать это предложение, сверля Майлза ледяным взором. Форриди, напомнил себе Майлз, — разведчик, а не контрразведчик. Любопытство, а не паранойя — вот его движущая сила. Майлз засунул руки в карманы брюк и попытался напустить на себя спокойный, беззаботный, попросту раздраженный вид. Поскольку пауза затягивалась, он посмел добавить:

— Если вы не доверяете больше ничему, сэр, пожалуйста, поверьте в мою компетентность. Это все, о чем я вас прошу.

— Безо всякого шума, значит? — переспросил Форриди. — Вы завели себе здесь очень любопытных друзей, лорд Форкосиган. Мне бы хотелось узнать о них гораздо больше.

— Я надеюсь, скоро, сэр.

— М-м… Ладно. Но постарайтесь побыстрее.

— Я постараюсь, сэр, — соврал Майлз. Все должно произойти сегодня. Как только он избавится от своего хранителя, он уже не вернется, пока работа не будет сделана. Он отдал полусалют и ускользнул прежде, чем Форриди смог придумать чего получше.

Он подошел к открытой стороне павильона и ступил под искусственный солнечный свет как раз одновременно с подъехавшим гравикаром, лишенным траурного декора, — обычной двухместной тележкой с местом для багажа сзади. Знакомое пожилое маленькое лысое ба сидело за панелью управления. Оно заметило Майлза, подрулило поближе и остановило свою машину. Их перехватил шустрый, облаченный в красное охранник:

— Сэр, галактические гости не могут передвигаться по Небесному Саду без сопровождения.

Майлз повел ладонью в сторону слуги-ба.

— Моя госпожа просит и требует присутствия этого человека. Я должно забрать его, — заявило ба.

Охранник был опечален, но все же отдал короткий, неохотный кивок:

— Мое начальство поговорит с вашим.

— Не сомневаюсь. — Губы ба раздвинулись, Майлз готов был поклясться, в самодовольной ухмылке.

Охранник поморщился, отступил, и потянулся рукой к своему комм-линку.

«Поехали, поехали!» — мысленно прокричал Майлз, усаживаясь в машину, но они уже двигались. На этот раз, гравикар воспользовался короткой дорогой, поднявшись над садом и направившись на юго-запад по прямой. Они действительно летели достаточно быстро, чтобы ветер трепал волосы Майлза. Через несколько минут они уже снижались к Звездным Яслям, бледно сиявшим сквозь кроны деревьев.

Странная процессия из белых пузырей, дергаясь вверх и вниз, двигалась в сторону того, что очевидно было грузовым входом с обратной стороны здания. Пять пузырей — четыре по бокам и один сверху… — гнали шестой, толкая его в сторону высокой и широкой двери, ведущей в неважно для чего предназначенный погрузочный отсек. Соприкасаясь своими силовыми полями, пузыри жужжали, как рассерженные осы. Ба спокойно пристроило свой маленький гравикар в конец этого парада, и последовало за пузырями внутрь. Дверь за ними, закрываясь, заскользила и захлопнулась с тем солидным глухим ударом и какофонией щелчков, которые свидетельствуют о высокой степени защиты.

За исключением пола, геометрической мозаикой выложенного разноцветным полированным камнем, вместо серого бетона, погрузочный отсек был утилитарен и обычен по своей конструкции. В настоящий момент он был пуст, если не считать хаута Райан Дегтиар, в ожидании стоявшей рядом со своим гравикреслом в белых струящихся одеждах. Ее бледное было напряжено.

Пять шаров-поводырей опустились на пол и исчезли, открыв пятерых консортов, знакомых Майлзу по позавчерашнему совету. Шестой шар упрямо не выключался — белый, непроницаемый и неприступный.

Как только тележка опустилась на камни, Майлз выскочил из нее, и торопливо заковылял в сторону Райан.

— Айвен там? — спросил он, указывая на шестой пузырь.

— Так мы думаем.

— Что происходит?

— Ш-ш. Подожди. — Она сделала грациозный жест направленной вниз ладонью; Майлз скрежетал зубами, нервничая внутри. Вздернув подбородок, Райан шагнула вперед.

— Сдайся и помоги нам, — произнесла она, обращаясь к шару, — и пощада станет возможной. Воспротивься нам, и ее не будет.

Пузырь непокорно оставался включенным и непрозрачным. Ничья. Пузырю некуда идти, и он не мог атаковать. «Но там, внутри, у нее Айвен».

— Ну что ж, — вздохнула Райан. Она вытянула из рукава похожий на ручку предмет с кричащей птицей, выгравированной красным сбоку, подкрутила какую-то настройку, направила его на пузырь, и нажала кнопку. Пузырь, мигнув, исчез, и гравикресло со звучным ударом рухнуло на пол, полностью обесточенное. Визг донесся из облака белой материи и коричневых волос.

— Не знал, что кто угодно может такое сделать, — прошептал Майлз.

— Только Небесная Госпожа обладает правом отмены, — ответила Райан. Она положила устройство обратно в рукав, сделала еще шаг вперед и замерла.

Хаут Вио д'Чилиан быстро обрела равновесие. Теперь она стояла на колене, просунув одну руку под облаченный в черный мундир локоть Айвена, поддерживая его обвисшую фигуру и прижимая другой рукой тонкий нож к его горлу. Вжимаясь в его кожу, он казался очень острым. Глаза Айвена были широко открыты, зрачки дергались; Значит, он был парализован, но сознания не терял.

«И жив. Слава Богу. Пока что».

Хаут Вио д'Чилиан, если только Майлз не ошибся в своих догадках, не станет как-либо колебаться перед тем, как перерезать горло беззащитному человеку. Хотел бы он, чтобы здесь был гем-полковник Бенин, чтобы быть этому свидетелем.

— Одно движение в мою сторону, — проговорила хаут Вио, — и ваш барраярский прислужник умрет!

Майлз решил, что ударение имело намерением оскорбить хаутов. Он только был не совсем уверен, что оно достигло цели.

Майлз обеспокоено шагнул, чтобы стать с другой стороны от Райан, образуя дугу вокруг хаута Вио, но не рискуя приближаться. Вио проследил за ним ядовитым взглядом. Оказавшись теперь прямо за ее спиной, хаут Пел кивнула Майлзу; ее гравикресло бесшумно поднялось в воздух и ускользнуло через дверь, ведущую в Ясли. Отправилась за подмогой? За оружием? Пел была практичной дамой… Он должен выиграть время.

— Айвен! — с негодованием заявил Майлз. — Айвен не тот, кто вам нужен!

Хаут Вио опустила брови:

Ну конечно. Лорд Икс всегда выставлял на передовую мужчин или женщин, чтобы те выполняли за него работу, а сам не пачкал рук. Тогда как Майлз сам скакал тут и там, выполняя всю работу. Лорд Икс должен был рассудить, что на самом деле за все отвечает Айвен.

— Арг! — заорал Майлз. — Вы что ж думали? Раз он выше и… и симпатичней, значит, это он должен заправлять шоу? Так у хаутов и бывает, не так ли? Вы… вы идиоты! Я — мозг этого предприятия!.. — Он перешел на другую сторону, бессвязно разглагольствуя. — Я заподозрил вас с Первого Дня, разве вы не знали? Но нет! Никто и никогда не принимает меня всерьез! — Глаза Айвена — единственная часть его тела, которая определенно продолжала функционировать, — расширились на эту напыщенную тираду. — Так что вы пошли и похитили не того человека! Вы только что раскрылись ради того, чтобы сцапать расходный материал! — Хаут Пел, решил он, ушла не за помощью. Она вышла в туалет поправить прическу, чем и будет там заниматься вечно.

Ну, зато он безусловно привлек к себе неразделенное внимание всех, кто находился в погрузочном отсеке: убийцы, жертвы, хаут-копов, всех… Что дальше, кувыркаться колесом?

— И так было всегда, с тех пор как мы были маленькими детьми, понимаете? Куда бы мы ни пошли с ним вдвоем, первым всегда обращались к нему, будто я какой-то пришелец-идиот, которому нужен переводчик… — Хаут Пел вновь бесшумно появилась в дверном проеме, и подняла руку. Голос Майлза поднялся до крика. — Так вот, мне тошнит от этого, слышите?!

Догадавшись, хаут Вио повернула голову одновременно с жужжанием парализатора хаута Пел. Рука Вио с ножом напряглась, когда луч парализатора ударил по ней. Майлз ринулся вперед, когда красная линия показалась на краю лезвия, и подхватил Айвена, когда она стала падать без сознания. Парализующий ореол зацепил и Айвена, и его глаза закатились. Майлз позволил хауту Вио самостоятельно удариться об пол со всей силой воздействовавшей на нее гравитации. Айвена он опустил нежно.

Порез оказался поверхностным. Майлз вновь задышал. Он достал из кармана свой носовой платок, промокнул липкую струйку крови, затем вновь прижал его к ранке.

Он поднял глаза на хаута Райан и хаута Пел, подплывшую осмотреть дело своих рук.

— Она вырубила его каким-то наркотическим газом. Поверх воздействие парализатора — ему не угрожает опасность медицинского характера?

— Думаю, нет, — произнесла Пел.

Она отцепилась от своего гравикресла, опустилась на колени, тщательно обыскала рукава хаута Вио, и извлекла набор предметов, методично выложив их в ряд на мощеном полу. В их число входила миниатюрная серебряная заостренная штучка с грушей на конце. Хаут Пел помахала ею перед своим прекрасным носиком, принюхиваясь.

— А, так и есть. Нет, он вне опасности. Пройдет совершенно без вреда. Правда, когда он очнется, его будет тошнить.

— Может быть, вы могли бы дать ему дозу синергина? — обратился с просьбой Майлз.

— Это у нас есть.

— Хорошо. — Он пристально смотрел на хаута Райан. «Только Небесная Госпожа обладает правом отмены». Но Райан воспользовалась им, как некто эти правом наделенный, и никто и глазом не моргнул, даже хаут Вио. «Ты еще не врубился, парень? До завтра Райан — правящая Императрица Цетаганды, и каждое сделанное ею движение было наполнено настоящей Императорской властью. Прислужница, как же!» Еще один из этих малопонятных, сбивающих с толку хаутских титулов, которые не ничего не говорят о том, что означают; давно следовало бы быть в курсе.

Уверенный в том, что Айвен в конце концов оправится, Майлз поднялся на ноги и спросил:

— Что сейчас происходит? Как вы нашли Айвена? Вам удалось забрать все генные банки, или нет? Что вы…

Хаут Райан предостерегающе подняла руку, чтобы прервать поток вопросов. Она кивнула в сторону мертвого кресла-пузыря:

— Это гравикресло консорта Сигмы Кита, однако, как видите, хаута Надины в нем нет.

— Илсюм Кети! Да? Что же произошло? Как он смог расколоть пузырь? Как вы это обнаружили? И как вы об этом знаете?

— Да, Илсюм Кети. Мы узнали прошлой ночью, когда хаут Надина не смогла вернуться со своим генным банком. Все остальные были благополучно возвращены к полуночи и находились в безопасности. Но Кети определенно знал только то, что его консорта хватятся на утренних церемониях. Поэтому он послал хаута Вио изобразить ее. Мы сразу это заподозрили и следили за ней.

— Но почему Айвен?

— Этого я пока не знаю. Кети не может устроить исчезновение своего консорта без серьезных последствий. Подозреваю, он намеревался воспользоваться вашим кузеном, чтобы каким-то образом отвести обвинение от себя.

— Еще одна подтасовка, да, это вполне соответствует его modus operandi. Вы понимаете, что хаут Вио… должно быть, и убила ба Лура. По указанию Кети.

— Да. — Взгляд Райан, упав на распростертое тело кареволосой женщины, заледенел. — Она тоже предала хаутов. Это передает ее дело в собственный суд Звездных Яслей.

Майлз с волнением произнес:

— Она может стать важным свидетелем, способным снять с меня и Барраяра обвинения в исчезновении Великого Ключа. Не делайте, м-м… ничего преждевременного, пока мы не узнаем, нужно ли это, а?

— О, прежде у нас к ней будет много вопросов.

— Итак… банк по-прежнему у Кети. И Ключ. И предупреждение. — «Черт! И какому идиоту принадлежала эта идея?… Ах, да. Но ты не можешь винить в этом Айвена. Ты решил, что отзыв генных банков — гениальный ход. Да и Райан купилась на это. Коллективный идиотизм, высший сорт».

— И у него его консорт, которую он не может оставить в живых. Если она еще жива, я не думала… что посылаю хаута Надин на смерть. — Хаут Райан уставилась в дальнюю стену, избегая встречаться взглядом с Майлзом и Пел.

«Я тоже не думал». Майлз сглотнул подкатившую тошноту.

— Он мог бы похоронить ее в хаосе своего переворота, как только тот начнется. Но он пока что не может начать переворот. — Он помолчал. — Но если для того, чтобы обставить ее смерть каким-то артистическим образом, возложив вину на Барраяр, ему нужен Айвен… Не думаю, что она уже мертва. — Под охраной, содержится пленницей на его корабле, да. Но пока еще не мертва. «Пожалуйста, пока еще не мертва». — Нам также известна еще одна вещь. Хауту Надине удалось скрыть от него информацию, или даже ввести его в серьезное заблуждение. Иначе он не попытался бы сделать то, что он только что попытался сделать. — Собственно говоря, это же могло послужить убедительным свидетельством того, что хаут Надина уже мертва. Майлз прикусил себе губу. — Но теперь Кети совершил достаточно открытых действий, чтобы скомпрометировать себя и чтобы обвинения прилипли к нему, а не ко мне, верно?

Райан колебалась:

— Возможно. Он правда очень хитер.

Майлз уставился на неподвижное гравикресло, стоявшее чуть накренившись и казавшееся весьма заурядным без своего магического электронного ореола.

— Итак, мы здесь. Эти гравикресла. Во-первых, кто-то здесь должен их кодировать под их операторов, верно? Не будет ли это слишком глупым и безумным с моей стороны, если я предположу, что этой персоной была Небесная Госпожа?

— Это верно, лорд Форкосиган.

— Значит, вы обладаете правом отмены и могли бы закодировать его для кого угодно?

— Не для кого угодно. Только для любой хаут-женщины.

— Илсюм Кети ждет возвращения этого хаут-пузыря после церемоний с хаут-женщиной и пленником-барраярцем, так? — Он сделал глубокий вдох. — Мне кажется… нам не следует его разочаровывать.

— Я нашел Айвена, сэр. — Майлз улыбнулся комм-консоли. Фон позади головы Форобьева был размыт, но шум подходившего к завершению буфета — приглушенные голоса, звон тарелок — ясно доносился из комма. — Он совершает экскурсию по Звездным Яслям. Мы побудем здесь еще немного: не можем обидеть нашу хозяйку и тому подобное. Но я смогу вытащить его и догнать вас еще до окончания приема. Одно из ба привезет нас обратно.

На эти новости Форобьев мог казаться каким угодно, только не обрадованным.

— Ладно. Я допускаю, что с этим ничего не поделаешь. Однако полковнику Форриди не нравятся эти спонтанные дополнения к запланированным мероприятиям, невзирая на благоприятную культурную возможность, и, должен заметить, я начинаю с ним соглашаться. Не, э-э… не позволяйте лорду Форпатрилу делать что-нибудь несообразное, ладно? Ведь хауты — не гемы.

— Да, сэр. Айвен ведет себя примерно. Как никогда. — Айвен все еще лежал без движения там, в грузовом отсеке, но возвращение нормального цвета лица говорило о том, что синергин начал действовать.

— Кстати, как же он удостоился такой неслыханной чести? — спросил Форобьев.

— О, ну вы же знаете Айвена. Не мог позволить мне одержать победу в деле, с которым не совладал бы сам. Я все объясню позже. Сейчас я доложен идти.

— Я с увлечением вас выслушаю, — сухо пробормотал посол. Майлз вырубил комм прежде, чем его улыбка надломилась и спала у него с лица.

— Фу. Это дает нам немного времени. Очень немного. Надо шевелиться.

— Да, — согласилась его провожатая, ро-китанская леди с каштановыми волосами. Она развернула свое гравикресло и повела Майлза из бокового кабинета, где находилась комм-консоль; ему пришлось перейти на бег, чтобы поспевать за ней.

Они вернулись в грузовой отсек как раз к моменту, когда Райан и хаут Пел закончили перенастройку кресла-пузыря хаута Надины. Майлз уделил лежащему на мозаичном полу Айвену обеспокоенный взгляд. Тот, кажется, дышал глубоко и ровно.

— Я готов, — доложил Майлз Райан. — Наши люди не станут искать нас по крайне мере в течение часа. Если Айвен очнется… ну, вряд ли у вас будут проблемы с тем, как удержать его под контролем. — Он облизнул пересохшие губы. — Если что-то пойдет не так… отправляйтесь к гем-полковнику Бенину. Или к самому Императору. Никаких посредников из Имперской Безопасности. Все в этом деле, особенно методы, какими губернатор Кети смог обмануть системы, в невозможность обмана которых все так твердо верили, кричит мне о том, что он подкупом обзавелся связями с кем-то наверху, возможно на самом верху вашей собственной службы безопасности. Кем-то, кто серьезно ему помогает и дает возможность чувствовать себя вольготно. Подозреваю, если спасать нас будет этот человек, это может стать происшествием с летальным исходом.

— Я понимаю, — мрачно произнесла Райан. — И я согласна с вашим анализом. Во-первых, Ба Лура не понесло бы Ключ на дубликацию Кети, если бы его не убедили в том, что он способен справиться с этой задачей. — Она выпрямилась над подлокотником гравикресла и кивнула хауту Пел.

Хаут Пел наполнила свои рукава большей частью маленьких предметов, что она забрала у хаута Вио. Она кивнула в ответ, одернула свои одежды, и грациозно опустилась в кресло. В число маленьких предметов, увы, не входило энергетическое оружие, батареи питания которого были бы замечены детекторами системы безопасности. «Даже без парализатора, — с болезненной тоской подумал Майлз. — Я отправляюсь на орбиту сражаться в черном мундире и верховых сапогах, и я полностью безоружен. Замечательно». Он снова занял свое место по левую руку от Пел, оперевшись на мягкий подлокотник, пытаясь не ощущать себя куклой на руке чревовещателя, которую, как он мрачно представил, напоминал. Пел, держа правую руку на панели управления, включила пузырь, и они быстро поплыли к выходу, раскрывшемуся, чтобы выпустить их. Двое других консортов вылетели одновременно с ними, и помчались в разные стороны.

В своем сердце Майлз почувствовал короткий укол боли от того, что Пел, а не Райан, стала его товарищем по оружию. В своем сердце, но не в разуме. Было крайне важно не отдавать Райан — свидетеля измены Кети, заслуживающего наибольшего доверия — во власть Кети. И потом… Ему нравилась манера поведения Пел. Она уже продемонстрировала свою способность мыслить быстро и ясно в напряженных ситуациях. Он до сих пор не был уверен в том, не был ли прыжок с края здания позапрошлой ночью в большей степени ради забавы, чем в целях секретности. Хаут-женщина с чувством юмора, почти… Как плохо, что ей восемьдесят лет, что она консорт, цетагандийка и… «Ты прекратишь, или нет? Ты не Айвен и вряд ли им станешь. Однако, так или иначе, измена губернатора хаута Илсюма Кети не продлится и дня».

Они присоединились к свите Кети, как раз когда она готовилась отбыть через южные ворота Небесного Сада. Без всякого сомнения, хаута Вио отправили за Айвеном в последний возможный момент. Кортеж Кети был велик, как и подобало его губернаторскому достоинству: пара дюжин гем-гвардейцев, гем-леди, слуги не из числа ба в ливрее его собственных цветов и — скорее к ужасу Майлза — гем-генерал Чилиан. Был ли Чилиан вовлечен в измену своего господина или же ему уготована участь быть выкинутым вместе с хаутом Надиной по дороге домой и замененным собственным ставленником Кети? Тут должно быть одно или другое: едва ли можно ожидать от командующего имперскими войсками на Сигме Кита, что он останется нейтрален в предстоящем перевороте.

Сам Кети жестом пригласил шар Вио в свою собственную машину на время недолгой поездки в Имперский космопорт — эксклюзивного места для прибытий и отправлений всех столь высоких официальных лиц из Небесного Сада. Гем-генерал Чилиан воспользовался другой машиной; Майлз и хаут Пел оказались наедине с Кети в вагоноподобном пространстве, явно спроектированном под силовые пузыри леди.

— Ты опоздала. Сложности? — таинственно спросил Кети, откинувшись на спинку своего сиденья. У него был озабоченный и угрюмый вид, как и подобает искренне скорбящему… Или как у человека, оседлавшего особенно голодного и беспокойного тигра.

«Ага, а мне сразу следовало догадаться, что он и есть лорд Икс, как только я впервые обратил внимание на его липовую седину», — решил Майлз. Это был хаут-лорд, который не желал ждать того, что могла принести ему жизнь.

— Ничего, с чем я не смогла бы справиться, — ответила Пел. Акустический фильтр тембра, установленный на максимальную нечеткость, превратил ее интонации в точную имитацию интонаций хаута Вио.

— Не сомневаюсь, любовь моя. Не выключай силовой экран, пока мы не окажемся на борту.

«Опа. Гем-генералу Чилиану определенно предстоит свидание с недружелюбно настроенным воздушным шлюзом, — решил Майлз. — Несчастный простофиля». Похоже, хаут Вио намеревалась вернуться в хаут-геном любой ценой. Так она была любовницей Кети, или повелительницей? Или же они — одна команда? Одна голова — хорошо, но две головы за этим заговором могли бы объяснить его скорость, гибкость и запутанность разом.

Хаут Пел коснулась клавиши, и повернулась к Майлзу:

— Когда мы попадем на борт, мы должны решить, что будем искать в первую очередь: хаута Надину или Великий Ключ.

Майлз чуть не поперхнулся.

— Э-э… — Он сделал жест в сторону Кети, сидевшего меньше чем в метре от его колена.

— Он нас не слышит, — заверила его Пел. Похоже, так оно и было, поскольку Кети обратил безучастный взгляд сквозь поляризованный колпак роскошного фургона на воздушной подушке на проплывавший мимо пейзаж.

— Возвращение Ключа, — продолжила Пел, — задача наивысшего приоритета.

— М-м. Но хаут Надина, если она еще жива, — важный свидетелем в пользу Барраяра. И… Она может иметь представление о том, где содержится Ключ. Я думаю, что он в шифровальной лаборатории, но это чертовски большой корабль, и в нем множество мест, куда Кети мог бы запрятать шифровальную лабораторию.

— И Ключ, и Надина окажутся недалеко от его каюты, — сказала Пел.

— Он не станет держать ее на гауптвахте?

— Сомневаюсь… что Кети пожелал бы, чтобы многие из его солдат и слуг знали, что его консорт у него в плену. Нет. Скорее всего, он упрятал ее в одну из кают.

— Интересно, где Кети решил устроить постановку преступления со смертельным финалом, или что он там запланировал, с участием Айвена и хаута Надины? Консорты перемещаются по весьма ограниченному числу маршрутов. Он не станет устраивать это ни на борту собственного корабля, ни в собственной резиденции. И он вероятно не посмеет повторить спектакль в самом Небесном Саду, это было бы уже слишком. Где-нибудь в пригороде, мне кажется, сегодня вечером.

Губернатор Кети глянул на их силовой шар и спросил:

— Он уже приходит в себя?

Пел прикоснулась пальцем к губам, затем к панели управления.

— Пока нет.

— Прежде, я хочу его допросить. Я должен знать, как много им известно.

— Времени достаточно.

— Только-только.

Пел снова отключила исходящий звук.

— Сначала хаут Надина, — твердо отдал свой голос Майлз.

— Я… думаю, вы правы, лорд Форкосиган, — вздохнула Пел.

Дальнейший небезопасный разговор с Кети был прерван сумятицей посадки в шаттл той части свиты, что отправлялась на орбиту; сам Кети был занят своим комм-линком. Они больше не оставались наедине с губернатором, пока вся компания не вывалилась через люк переходного коридора из челнока на борт государственного корабля Кети и не разошлась по своим делам: выполнять разнообразные обязанности или развлекаться. Гем-генерал Чилиан даже не пытался заговорить со своей женой. На жест Кети, Пел последовала за ним. Учитывая, что Кети отпустил свою охрану, Майлз сделал вывод, что им предстоит перейти к делу. Ограничение числа свидетелей ограничивает число убийств, необходимых, чтобы заставить их молчать в последствии, если дела пойдут не так.

Кети вел их по широкому, со вкусом обставленному коридору, явно соединявшему жилые элитные каюты. Майлз чуть не постучал хаута Пел по плечу:

— Смотрите! Дальше по коридору. Видите?

Возле входа в одну из кают стоял на часах человек в ливрее. При виде своего господина он, заметив обращенное на себя внимание, вытянулся. Но Кети сперва повернул к другой каюте. Часовой слегка расслабился.

Пел вытянула шею:

— Может быть, это хаут Надина?

— Да. Ну… возможно. Не думаю, что он осмелился бы воспользоваться для охраны солдатом регулярных войск. Если только он до сих пор не контролирует структуру командования. — Майлз ощутил сильный приступ сожаления по поводу того, что не вычислил раскола между Кети и его гем-генералом раньше. Если говорить о нереализованных возможностях…

Дверь, закрываясь, скользнула за ними, и Майлз завертел головой, чтобы рассмотреть, куда же они теперь попали. Помещение было чистым, лишенным убранства и следов чьего-либо проживания: значит, свободная каюта.

— Мы можем положить его сюда, — сказал Кети, кивнув в сторону дивана в области гостиной помещения. — Ты сможешь держать его под контролем химией или мы должны приставить несколько охранников?

— Химией, — ответила Пел. — Но мне нужно еще кое-что. Синергин. Фаст-пента. И нам лучше бы сначала проверить его на предмет искусственной аллергии на фаст-пенту. Я предполагаю, они наделяют ею многих своих важных людей. Не думаю, что ты хочешь, чтобы он умер здесь.

— Клариум?

Пел бросила взгляд на Майлза, глаза ее вопросительно расширились: она не знала, что это такое. Клариум был довольно обычным транквилизатором, применяемым в армии при допросах. Майлз кивнул.

— Хорошая идея, — поспешно ответила Пел.

— Он, случаем, не очнется до моего возвращения? — обеспокоено спросил Кети.

— Боюсь, я дала ему весьма сильную дозу.

— Хм. Пожалуйста, будь осторожнее, любовь моя. Нам не нужно, чтобы при вскрытии обнаружились чрезмерные остатки химикалий. Хотя, если повезет, для аутопсии мало что останется.

— Я не склонна полагаться на удачу.

— Отлично, — заявил Кети с особым ударением. — Ты наконец-то учишься.

— Я буду ждать тебя, — спокойно ответила Пел, уловив толстый намек. Будто хаут Вио стала бы делать нечто иное.

— Позволь мне помочь выложить его, — предложил Кети. — Там должно быть тесно.

— Только не мне. Я использую его в качестве подставки для ног. В гравикресле… уютней всего. Позволь мне… понаслаждаться привилегией хаута еще немного, любовь моя, — вздохнула Пел. — Я так давно…

Кети весело растянул губы:

— Довольно скоро у тебя будет больше привилегий, чем когда-либо было у Императрицы. И любые иноземцы у твоих ног, каких только пожелаешь. — Он коротко кивнул пузырю и вышел быстрой походкой. Куда пойдет хаут-губернатор со списком покупок химикатов для допроса? В лазарет? В отдел безопасности? И сколько времени это займет?

— Сейчас! — сказал Майлз. — Назад, прямо по коридору. Нам надо избавиться от часового — вы принесли с собой что-нибудь из тех штук, что хаут Вио использовала на Айвена?

Пел достала из рукава маленькую грушу и держала ее наготове.

— Сколько доз осталось?

Бел бросила быстрый взгляд.

— Две. Вио перестаралась. — Ответила она чуть неодобрительно, словно из-за такой чрезмерности Вио потеряла очки за изящество.

— Я бы взял сотню, просто на всякий случай. Ладно. Используйте их экономно — не все сразу, если только вам не придется.

Пел вывела свой шар из каюты и повернула в коридор. Майлз скользнул назад за высокую спинку гравикресла и, схватившись за нее руками, пригнулся, чуть скользя сапогами по основанию, в котором размещался энергоблок.

«Прячешься за дамскими юбками?»

То, что свобода его перемещения — да и все остальное — находилась под контролем цетагандийки, чертовски его расстраивало, даже несмотря на то, что идея этой спасательной операции принадлежала ему. Но факты — упрямая штука. Пел остановила шар перед облаченным в ливрею охранником.

— Слуга, — обратилась она к нему.

— Хаут, — почтительно поклонился он ровному белому шару. — Я на службе, и не могу вам содействовать.

— Это ненадолго. — Пел выключила силовой экран. Майлз услышал слабое шипение и задыхающийся шум. Гравикресло вздрогнуло. Он выглянул и обнаружил Пел с часовым, крайне неуклюже рухнувшим ей на колени.

— Черт, — с досадой произнес Майлз. — Нам бы следовало сделать это с Кети в той каюте… а, ладно. Дайте мне взглянуть на дверную панель.

Это был стандартный дактилозамок под ладонь, вот только на кого настроенный? На очень немногих, возможно, только на Кети и Вио, но часовому должно быть разрешено входить в случае неотложных ситуаций.

— Приподнимите его немного, — велел Майлз Пел, и прижал ладонь бесчувственного человека к сканеру. — А, — удовлетворенно вдохнул он, когда дверь отошла в сторону без возражений или сигнала тревоги. Он освободил охранника от его парализатора и на цыпочках вошел внутрь, хаут Пел проплыла следом.

— О! — произнесла разгневанная Пел. Они нашли леди Надину.

Пожилая женщина сидела на диване, — таком же, как в предыдущей каюте, — в одном только своем белом трико. Векового с лишним воздействия гравитации было достаточно, чтобы согнуть даже ее хаутское тело; лишение ее просторных верхних покрывал казалось намеренным оскорблением, едва ли далеком от того, как если бы ее раздели донага. Ее седые волосы были зажаты в полуметре от своего конца в каком-то приспособлении, очевидно позаимствованном из инженерного дела и никогда не предназначавшемся для этой цели, но надежно привинченном к полу. Физически, это не было жестоко — остающаяся длина волос оставляла ей свободу перемещений в радиусе почти двух метров, — но в этом было что-то глубоко оскорбительное. Вероятно, идея хаута Вио? Майлз решил, что теперь знает, что чувствовал Айвен, созерцая дерево с котятами. Казалось очень неправильным поступать так с маленькой пожилой леди (даже если она принадлежит столь предосудительной расе как хауты), которая напоминает ему его бетанскую бабушку. Ну, не совсем. На самом деле, Пел по складу характера была похоже бабушку Нейсмит гораздо больше, и все же…

Пел бесцеремонно столкнула неподвижного часового на пол и бросилась со своего гравикресла к своей сестре-консорту:

— Надина, ты не ранена?

— Пел! — Любой другой бросился бы в объятия на шею своей спасительнице. Будучи же хаутами, они ограничились сдержанным, но определенно сердечным, рукопожатием.

— О! — вновь произнесла Пел, яростно взирая на положение, в котором оказалась хаут Надина. В первую очередь она скинула свои собственные одежды и пожертвовала шесть покрывал Надине, которая благодарно приняла их на плечи и ее осанка стала чуть ровнее. Майлз завершил быстрый осмотр прилегающих помещений, чтобы удостовериться, что они действительно одни, и вернулся к женщинам, которые стояли, созерцая замок для волос. Пел опустилась на колени и дернула несколько прядей, которые не сдвинулись.

— Это я уже пробовала, — вздохнула хаут Надина. — Их не освободить даже по волоску за раз.

— Где ключ от этого замка?

— Он был у Вио.

Пел быстро опустошила свои рукава от таинственного арсенала. Надина осмотрела его и покачала головой.

— Нам лучше обрезать их, — предложил Майлз. — Нужно уходить как можно быстрее.

Обе женщины в ужасе на него уставились.

— Хаут-женщины никогда не стригут волос! — произнесла Надина.

— М-м, простите меня, но это неотложный случай. Если мы сейчас же добежим до спасательных капсул корабля, я смогу доставить вас в безопасное место прежде, чем Кети обнаружит, что проиграл. Возможно, нам даже удастся смыться незаметно. Каждая секунда промедления стоит нам нашего крайне ограниченного преимущества.

— Нет! — сказала Пел. — Сначала мы должны вернуть Великий Ключ!

К несчастью, он не мог отослать обоих женщин и пообещать, что поищет Ключ сам: в их трио он был единственным квалифицированным пилотом, способным летать на планетарной орбите. Им придется держаться вместе, будь оно неладно. Одна хаут-леди — уже достаточно плохо. Справляться же с двумя — это будет хуже, чем пытаться пасти кошек.

— Хаут Надина, вы знаете, где Кети держит Великий Ключ?

— Да. Он отводил меня к нему сегодня ночью. Он решил, что я могла бы открыть ему Ключ. Он весьма огорчился, когда я не смогла.

На ее интонацию Майлз пристально посмотрел на нее. По меньшей мере на лице никаких следов насилия не было. Но ее движения были неуверенными. Возрастной артрит? Или травма от электрошока? Он вернулся к обездвиженному телу часового и начал обшаривать его в поисках полезных предметов: кодовых карт, оружия… ага. Складной вибронож. Он спрятал его в ладони и повернулся к дамам.

— Мне приходилось слышать о животных, которые отгрызали себе лапы, чтобы освободиться из капкана — осторожно предложил он.

— Уф! — произнесла Пел. — Барраярцы.

— Вы не понимаете, — настойчиво сказал Надина.

Он боялся, что понимает. Они стояли бы здесь и спорили из-за Надины, попавшей в капкан замка для волос, пока их не поймал бы Кети…

— Смотрите! — Указал он на дверь.

Пел вскочила на ноги, а Надина вскрикнула:

Майлз щелкнул, раскрывая вибронож, схватил облако седых волос и резанул его так близко к зажиму, как только мог.

— Вот так. Пошли!

— Варвар! — закричала Надина. Впрочем, она не собиралась переходить черту и закатывать истерику. Ее пронзительный вопль запоздалого протеста был довольно негромок, учитывая обстоятельства.

— Жертва во благо хаутов, — уверил ее Майлз. В глазах ее стояли слезы. Пел… Пел выглядела так, словно она была в тайне благодарна за то, что этот поступок совершил он, а не она.

Все они вновь забрались на гравикресло: Надина на колени к Пел, Майлз цеплялся позади. Пел выплыла из помещения и снова подняла силовой экран. Предполагалось, что гравикресла должны быть бесшумными, но от такой перегрузки двигатель протестующе подвывал. Оно двигалось вперед с вызывающим чувство беспокойства креном.

— Сюда. Здесь направо, — направляла их хаут Надина.

На пол пути вниз по коридору они миновали обыкновенного слугу, который с поклоном отступил в сторону и не оглянулся им вслед.

— Кети допрашивал вас под фаст-пентой? — спросил Майлз у Надины. — Что ему известно о том, в чем его подозревают Звездные Ясли?

— Фаст-пента не действует на хаут-женщин, — проинформировала его Пел через плечо.

— О! Как насчет хаут-мужчин?

— Не особенно, — ответила Пел.

— Хм. Однако.

— Сюда, — показала Надина на шахту лифта. Они снизились на одну палубу и двинулись по другому коридору, поуже. Надина ощупала свои серебряные волосы, кучей лежавшие у нее на коленях, хмуро осмотрела неровно обрезанные концы, затем позволила им упасть, несчастно, но скорее окончательно, фыркнув. — Все это слишком неправильно. Уверена, ты наслаждаешься представившейся тебе возможностью посостязаться, Пел. Но это не продлится долго.

Пел уклончиво хмыкнула.

Так или иначе, это была не та тайная героическая операция, что виделась Майлзу в его воображении: слоняться по кораблю Кети на буксире у пары чопорных хаут-леди преклонного возраста. Правда, верность Пел особенностям своего характера была достойна высочайшего уважения, однако Надина, оказалось, старалась в этом отношении не отставать. Он был вынужден признать, что пузырь был чертовски хорош, гораздо лучше, чем если бы он пытался замаскировать особенности своего телосложения под одеянием слуги-ба, особенно учитывая, что ба, оказывается, отличаются одинаково добрым здравием и хорошей осанкой. Достаточно ли на борту других хаут-женщин, чтобы проплывающий мимо шар был заурядным зрелищем для экипажа и обслуги?…

Нет. Просто нам везло, пока что.

Они приблизились к невыразительной двери.

— Это здесь, — сказала Надина.

На этот раз выдававшего искомое охранника не было; это была маленькая комната, которой не было в другом месте.

— Как мы войдем? — спросил Майлз. — Постучимся?

— Полагаю так, — ответила Пел. Она отключила силовой экран на время, чтобы так и поступить, затем включила его вновь.

— Я, вообще-то, пошутил, — в ужасе заметил Майлз. Разумеется, там никого нет — он представлял себе, что Великий Ключ хранят без охраны в каком-нибудь сейфе или запертом кодом отсеке…

Дверь открылась. Бледный мужчина с темными кругами под глазами, облаченный в ливрею Кети, нацелил на шар какое-то устройство, считал в результате этой манипуляции электронную подпись, и сказал.

— Да, хаут Вио?

— Я… привела хаут Надину попробовать еще раз, — сказала Пел. Надина неодобрительно поморщилась, комментируя предлог.

— Не думаю, чтобы она нам понадобилась, — произнес мужчина в ливрее, — но можете поговорить с генералом. — Он отступил в сторону, пропуская их внутрь.

Майлз, прикидывавший, как бы ему лучше вырубить этого человека опять же с помощью аэрозоля Пел, начал свои расчеты сначала. В помещении — да, это была временная шифровальная лаборатория — находилось трое. Оборудование в гирляндах временных кабелей занимало каждую доступную поверхность. Еще более бледный техник в черной повседневной форме цетагандийской военной службы безопасности сидел перед консолью и производил впечатление человека, просидевшего здесь безвылазно уже насколько дней, о чем свидетельствовали раскиданные кольцом вокруг него упаковки из-под напитка, содержавшего кофеин, и пара флаконов с болеутоляющим промышленного производства, стоящих на ближайшей стойке. Однако внимание Майлза приковал к себе третий мужчина, склонившийся над плечом последнего.

Это был не гем-генерал Чилиан, как сперва попытался предположить разум Майлза. Этот офицер был моложе, выше, с острым лицом, и носил кроваво-красный парадный мундир собственной службы безопасности Небесного Сада. Хотя, на его лице не было полагавшейся зеброполосатой раскраски. Не шеф службы — как шестеренка защелкал разум Майлза вниз по списку, что он запомнил несколько недель назад, без конкретной цели готовясь к этой поездке, — гем-генерал Нару, да, он был третьим человеком в цепочке той очень внутренней командной иерархии. Человек, которого соблазнил Кети, вычислен. Определенно, вызван, благодаря своей компетенции, для взлома кодов, защищавших Великий Ключ.

— Ладно, — произнес бледный техник, — начнем сначала: цепь семь тысяч триста шесть. Осталось пройти всего еще семь сотен, и он у нас в руках, клянусь.

Пел поперхнулась и ткнула пальцем. Сваленные в беспорядочную кучу, на столе за консолью лежали не одна, но восемь копий Великого Ключа. Или один Великий Ключ и семь копий…

В конце концов, мог Кети пытаться воплотить в жизнь мечты покойной Императрицы Лизбет? А весь остальной хаос последних двух недель — это какое-то запутанное недопонимание? Нет… нет. Это должна быть некая очередная афера. Возможно, он планирует отправить своих коллег-губернаторов по домам с бракованными копиями, или подбросить еще семь фальшивок Имперской Безопасности для преследования, или… море возможностей, до тех пор, пока оно преимущественно в личной, собственной повестке дня Кети и никого больше.

Стрельба из парализатора поднимет тревогу везде, где только можно, и это превращает его в оружие последней надежды. Черт, его жертвы, если он умны — а Майлз подозревал, что столкнулся с тремя очень неглупыми людьми, — могут нарочно броситься на него, просто чтобы вынудить его стрелять.

— Что еще есть у вас в рукаве? — прошептал Майлз Пел.

— Надина, — Пел показала на стол, — какой из них Великий Ключ?

— Я не знаю, — призналась Надина, с тревогой вглядываясь в груду ключей.

— Но они все могут быть фальшивыми, — вздрогнула Пел. — Мы должны знать, иначе все может быть напрасно. — Она нырнула рукой за лиф и выудила оттуда знакомое кольцо на цепочке, с выгравированным силуэтом кричащей птицы…

Майлз задохнулся:

— Бога ради, неужели в взяли его с собой? Спрячьте его! После двухнедельных попыток сделать то, что это кольцо делает за секунду, я гарантирую, эти люди не станут колебаться, чтобы убить вас из-за него!

Гем-генерал Нару оторвался от своего техника и повернулся лицом к бледному сияющему шару.

— Да, Вио, что у тебя еще? — Его голос звучал устало и источал открытое презрение.

Пел, казалось, слегка запаниковала: Майлз заметил, как горло ее движется, пока она проговорила про себя возможный ответ, но затем его отвергла.

— Так мы больше не продержимся, — сказал Майлз. — Как насчет того, чтобы напасть, схватить, и удрать?

— Как? — спросила Надина.

Пел подняла руку, требуя тишины от дискуссионного клуба на борту, и медленно произнесла ответ генералу:

— Тон ваш в высшей степени неподобающ, сэр.

Нару ухмыльнулся:

— Я вижу, что, оказавшись в своем пузыре, ты вновь обрела высокомерие. Наслаждайся этим, пока можешь. Потом мы извлечем всех этих чертовых сук из их маленьких крепостей. Дни их существования под покровом скудоумия и слепоты Императора сочтены, уверяю тебя, хаут Вио!

Так… Нару в этом заговоре был не ради мечты покойной Императрицы о генетической судьбе, это точно. Майлз мог понять, как традиционное право хаут-женщин на невмешательство в их жизнь могло превратиться в глубокое, настойчивое оскорбление, в особенности для параноика из службы безопасности. Не было ли обещание Кети, что новый режим отворит запертые двери Звездных Яслей и прольет свет в каждое тайное место, принадлежавшее хаут-женщинам, взяткой, предложенной Нару за его содействие? Что он разрушит странную и хрупкую основу власти хаут-женщин и целиком отдаст ее в руки гем-генералов, где ей совершенно очевидно (для Нару) и место. Итак, водит ли Кети Нару за нос, или они почти равноправные партнеры по заговору? Равноправные, решил Майлз. Это самый опасный человек в комнате, а может быть, даже и на всем корабле. Он установил парализатор на минимальное излучение с очень слабой надеждой не поднять тревоги во время разряда.

— Пел, — торопливо заговорил Майлз, — достаньте гем-генерала Нару последней дозой своего сонного раствора. Я постараюсь пригрозить остальным, получить перед ними фору без того, чтобы действительно стрелять. Вяжем их, хватаем Ключи, и смываемся отсюда. Возможно, это не так элегантно, зато быстро, а у нас нет времени.

Пел неохотно кивнула, одернула рукава и приготовила маленькую грушу-аэрозоль. Надина вцепилась в спинку кресла; Майлз приготовился соскочить и занять позицию для стрельбы.

Пел отключила шар и брызнула аэрозолем в изумленное лицо Нару. Нару задержал дыхание и пригнулся, едва затронутый радужным облачком наркотика. Выдох его вырвался тревожным окриком.

Майлз выругался, спрыгнул, споткнулся, и трижды выстрелил стремительной серией. Он свалил обоих зашевелившихся техников; Нару вновь почти удалось откатиться, однако по крайне мере ореол луча заставил гем-генерала, дергаясь, остановиться. Временно. Нару неуклюже порывался ползти по палубе, будто бородавочник увязнувший в трясине, голос его ослаб до неясных стонов.

Надина поспешила к столу с Ключами, смахнула их в подол своего одеяния, и принесла назад к Пел. Пел начала пробовать ключ-кольцо на каждом.

— Не этот… И не этот…

Майлз покосился на дверь, которая оставалась запертой, и будет оставаться запертой, пока к дактилозамку не прижмется чья-то наделенная допуском рука. У кого мог быть сюда допуск? Кети… Нару и так уже здесь… Кто еще? Мы вот-вот это выясним.

— Не тот… — продолжала Пел. — Ох, что, если они все фальшивые? Нет…

— Разумеется, фальшивые, — сообразил Майлз. — Настоящий должен быть, должен быть… — Он начал отслеживать взглядом кабели от шифровальной комм-консоли техника… Они вели к ящику, заставленному среди прочего оборудования, а в ящике находился… еще один Великий Ключ. Но этот был закреплен в светолучевом коммуникаторе, посылавшим сигналы, которыми пробовали взломать его коды. — …здесь. — Майлз сорвал его со своего места и бросился обратно к Пел. — У нас Ключ, с нами Надина, у нас все улики на Нару — все у нас. Пошли.

Дверь с шипением отворилась. Майлз обернулся и выстрелил.

Вооруженный парализатором человек в ливрее Кети опрокинулся на спину. Из коридора донеслись топот и крики; похоже, не меньше дюжины человек торопливо убирались с линии огня.

— Есть! — радостно вскрикнула Пел, когда крышка настоящего Великого Ключа откинулась у нее в руках, демонстрируя его подлинность.

— Не сейчас! — завизжал Майлз. — Уберите его, Пел, включайте силовой экран, сейчас же!

Майлз пригнулся, оказавшись на борту гравикресла; силовой экран занял свое место. Массированный залп парализаторного огня обрушился из дверного проема. Выстрелы парализаторов без какого-либо вреда трещали об искрящуюся сферу, лишь заставляя ее вспыхивать чуть ярче. Но хаут Надина осталась снаружи. Она вскрикнула и упала навзничь, болезненно задетая парализующим ореолом. В дверь ворвались люди.

— Ключ у тебя, Пел! — выкрикнула хаут Надина. — Беги!

Увы, невыполнимое предложение. Когда его люди оцепили комнату и захватали хаута Надину, губернатор Кети вошел через дверь и закрыл ее за собой, заперев отпечатком ладони.

— Та-ак, — растянуто произнес он, глаза его осветились любопытством при виде раскинувшегося перед ним побоища. — Та-ак. — «Мог бы хотя бы из вежливости выругаться и топнуть ногой», подумал Майлз с досадой. Вместо этого он выглядел так, словно… Словно полностью владел ситуацией. — Что мы здесь имеем?

Солдат в ливрее Кети опустился на колени возле гем-генерала Нару, помог ему выпрямится, придерживая за плечи. Нару, пытаясь сесть, провел трясущейся рукой по несомненно онемевшему и зудящему лицу — Майлзу в прошлом самому не раз приходилось испытывать все малоприятные ощущения, когда в него попадал выстрел парализатора, — и что-то промямлил в ответ. Со второй попытки ему удалась вялая, но вразумительная речь:

— …Это… Консорты Пел и Надина. И барр… раярец… Гов… рил тебе, эти чертовы пузыри — угроза безопасности. — Он откинулся назад на руки солдата. — Хотя, вс… в порядке. Они все у нас в руках.

— Когда этого извращенца будут судить за измену, — ядовито произнесла хаут Пел, — я попрошу Императора вырвать ему глаза прежде, чем его казнят.

Майлз попробовал заново представить себе последовательность событий, произошедших здесь прошлой ночью. Как же они извлекли Надину из ее шара?

— Мне кажется, вы несколько забегаете вперед, миледи, — вздохнул он.

Кети обошел вокруг шара хаута Пел, оглядывая его. Разбить это яйцо — неплохая головоломка для него. Или нет? Один раз он это уже сделал.

Побег был невозможен: передвижения шара блокировались физически.

Кети мог держать их в осаде, уморить голодом, если он не против подождать… нет. Ждать Кети не мог. Майлз мрачно улыбнулся, и обратился к Пел:

— У гравикресла есть система связи, верно? Боюсь, самое время звать на помощь.

Боже, у них ведь почти получилось, они почти сделали все дело, не оставив и следа. И теперь они опознали и выявили Нару — угроза тайной поддержки Кети из недр Цетагандийской Имперской Безопасности нейтрализована. Цетагандийцы сами смогут распутать остаток этого дела. «Если только я смогу передать хоть словечко на волю».

Губернатор Кети жестом приказал двум своим людям, державшим хаута Надину, подтащить ее вперед на место, располагавшееся — как он явно полагал — перед шаром, правда, на самом деле оно находилось градусов на сорок в сторону. Он освободил одного гвардейца от виброножа, встал позади Надины и поднял ее за густые седые волосы. Она в ужасе вскрикнула, но тут же затихла, как только он очень легонько приложил нож к ее горлу.

— Отключи свой силовой экран, Пел, и сдавайся. Немедленно. Не думаю, что мне надо переходить к неприкрытым и утомительным угрозам, ведь нет?

— Нет, — прошептала Пел, соглашаясь. В том, что Кети мог бы перерезать горло хауту Надине сейчас и позже куда-нибудь подбросить тело, сомнений не было. Он уже перешел границу, когда еще мог вернуться, некоторое время назад.

— Черт побери, — мучительно рассердился Майлз. — Теперь у него все. Мы, Великий Ключ… Великий Ключ. Битком наполненный… закодированной информацией. Информацией, ценность которой заключается исключительно в ее секретности и неповторимости. Повсюду люди пробираются через информационные потоки, информация доходит им до бровей — все забивающие массивы данных, сигналов и шумов… любую информацию можно передавать и размножать. Предоставленная самой себе, она размножается как бактерия, пока есть деньги или энергия, до тех пор, пока она не споткнется о свои собственные воспроизведения или лопнувшее терпение воспринимающих ее человеческих существ.

— Гравикресло, ваши комм-линк — это все оборудование Звездных Яслей. Можете вы сбросить с него коды Великого Ключа?

— Что сделать? Зачем… — сказала Пел, стараясь побороть изумление. — Полагаю, да, но передатчик на кресле не достаточно мощный, чтобы передача преодолела все расстояние до Небесного Сада.

— Об этом не беспокойтесь. Передайте все по аварийной коммуникационной сети коммерческой службы навигации. Там, прямо снаружи корабля, на орбитальной станции будет ретранслятор. Я помню стандартные коды к нему, они специально сделаны простыми. Максимально приоритетный аварийный код отмены, и ретранслятор распределит сигнал и сбросит его на бортовые компьютеры каждого корабля, гражданского или военного, находящегося прямо сейчас на пути через систему звезды Эта Кита, и каждой станции. Предназначается, как система «крик о помощи» для кораблей, попавших в серьезные неприятности, это понятно. Так что Кети получит свой Великий Ключ. Как и пара тысяч других людей, что тогда останется от его ловкого планчика? Возможно, нам не удастся победить, но у него победу отнять мы можем!

Выражение лица Пел, по мере того как воспринимала его вопиющее предложение, менялось с ужаса на обреченное удовлетворение, но потом сменилось смятением.

— Это займет… много времени. Кети никогда не даст… нет! На это у меня есть ответ. — Ее глаза озарились догадкой и яростью. — Какие там коды?

Майлз выпалил их; пальцы Пел мелькали над панелью управления. Рискованный момент тянулся, пока Пел выставляла открытый Великий Ключ под светолучевой сканер.

— Сейчас, Пел! — Его рука, державшая нож, напряглась. Надина закрыла глаза и застыла в благородном безмолвии.

Пел набрала стартовый код комм-линка, отключила силовой экран пузыря и спрыгнула со своего места, стащив Майлза за собой.

— Ладно! — выкрикнула она, отступив от пузыря. — Мы выходим.

Кети расслабил руку. Экран пузыря схлопнулся вновь. Его поле чуть не сшибло Майлза с ног; он оступился и попал прямо в недоброжелательные руки охранников хаут-губернатора.

— Это, — ледяным тоном произнес Кети, созерцая шар с Великим Ключом внутри, — досадное, однако временное неудобство. Взять их. — Он мотнул головой своим гвардейцам и отступил от Надины. — Ты! — с удивлением произнес он, обнаружив Майлза в их руках.

— Я. — Майлз растянул губы так, что сверкнули белые зубы, и улыбка была здесь не при чем. — На самом деле, один лишь я. С начала до конца. — «И тебе конец. Конечно, я могу быть слишком мертвым, чтобы насладится спектаклем…» Кети не посмеет оставить кого-либо в живых из этой троицы сунувших нос не в свое дело. Однако на организацию их смерти с изысканным артистизмом потребуется еще немного времени. Сколько времени, сколько шансов на то…

Кети остановился как раз перед тем, как его кулак сокрушающим ударом чуть не врезался Майлзу в челюсть.

— Нет. Тебя ведь можно расколоть, разве не так? — пробормотал он, частично обращаясь к себе. Он отступил назад и кивнул охраннику: — Немного электрошока ему. Всем им.

Гвардеец отстегнул свой электрошокер стандартного военного образца, посмотрел на облаченных в белое хаут-консортов, и запнулся. Он со скрытой мольбой бросил взгляд на Кети.

Майлз почти мог слышать, как Кети скрипнул зубами.

— Ладно, только барраярцу.

С большим облегчением на лице, охранник с энтузиазмом замахнулся дубинкой и ткнул Майлза трижды: начав с лица, быстро переместился вниз — в живот и в пах. От первого прикосновения Майлз вскрикнул, второй лишил его дыхания, а третий швырнул на пол, полыхнув волнами разошедшейся мучительной боли и вынудив его подтянуть руки и ноги под себя. На этом обработка временно прекратилась. Гем-генерал Нару, которому как раз помогли подняться на ноги, радостно хохотнул как человек, который видел, как свершилось правосудие.

— Генерал, — Кети кивнул Нару, потом на шар, — сколько времени потребуется на то, чтобы его открыть?

— Дайте подумать. — Нару опустился на колени рядом с бледным бесчувственным техником и забрал у него маленький прибор, который направил на шар. — Они сменили коды. Полчаса, как только вы приведете моих людей в чувство.

Кети поморщился. Запиликал его наручный комм. Кети вскинул брови и произнес в него.

— Да, капитан?

— Хаут-губернатор, — раздался официальный, скованный голос какого-то подчиненного. — К нам поступает странный коммуникационный сигнал по аварийным каналам связи. Огромный объем данных на высокой скорости загружается в наши системы. Какая-то закодированная тарабарщина, но она превысила вместимость памяти приемника и, как вирус, расползается по нашим системам. Она маркирована имперским доминантным кодом. Изначальный сигнал, похоже, исходит от нашего корабля. Это… соответствует вашим планам?

Кети озадаченно свел брови. Потом его взгляд поднялся на белый шар, мерцавший в центре комнаты. Он с чувством прошипел резкое проклятье.

— Нет. Гем-генерал Нару! Мы должны убрать этот силовой экран сейчас!

Кети наделил Пел и Майлза злобным взгляд, пообещавшим им в последствии бесконечное возмездие, затем отвернулся к Нару и стал с ним яростно совещаться. Серьезные дозы синергина из аптечек охранников не смогли тут же привести техников в сознание, хотя те и стали подающим надежду образом шевелиться и стонать. Кети и Нару оставалось лишь приняться за дело самим. Судя по озорным огонькам, появившимся в глазах Пел, когда она и хаут Надина прижались друг к другу, им уже ни за что не успеть. Боль от ударов электрошоком стихала до покалывания и пощипывания, но Майлз, свернувшись клубком, оставался на полу, сочтя, что лучше не привлекать к себе дальнейшего подобного внимания.

Кети и Нару были так увлечены своей задачей и гневными аргументами о том, какой способ будет самым быстрым, что только Майлз заметил, когда на двери засветилось пятно. Несмотря на боль, он улыбнулся. Мгновением спустя дверь целиком рухнула внутрь в брызгах расплавленного пластика и металла. Еще секунда — чтобы переждать чьи-нибудь не сдержавшиеся рефлексы.

Гем-полковник Бенин, в безупречно сидящем кроваво-красном парадном мундире и со свеженанесенной лицевой раскраской, твердо переступил порог. Он был безоружен, зато взвод в красной броне за его спиной обладал достаточным арсеналом, чтобы снести со своего пути любое препятствие размером вплоть до карманного дредноута. Кети и Нару, чуть накренившись, замерли; Облаченные в ливреи прислужники Кети, кажется, внезапно решили, что лучше будет бросить оружие, поднять руки и стоять очень тихо. Полковник Форриди, столь же безупречный в черном мундире своего Дома, хотя и был не так хладнокровен, зашел в комнату позади Бенина. За ними в коридоре Майлз лишь мельком заметил Айвена, маячившего за спинами вооруженных людей и беспокойно переминавшегося с ноги на ногу.

— Добрый вечер, хаут Кети, гем-генерал Нару. — Бенин поклонился с изысканной любезностью. — Согласно личному приказу Императора Флетчира Джияджи, мой долг — арестовать вас обоих по серьезному обвинению в измене Империи. А также, — Бенин пристально рассматривал Нару, и его улыбка приобрела остроту бритвы, — по обвинению в соучастии убийству императорского слуги — ба Лура.

С уровня зрения Майлза, палуба обросла лесом красных ботинок, когда взвод Бенина прогромыхал внутрь, чтобы разоружить и арестовать прислужников Кети, и отконвоировать их прочь с поднятыми на затылки руками. Ребята с тяжелым взглядом, не производившие впечатления людей, заинтересованных в том, чтобы выслушивать объяснения, зажали Кети и Нару их между собой, и увели их вместе с остальными.

Когда Кети рыкнул, процессия остановилась перед входившими барраярцами. Майлз услыхал ледяной голос Кети:

— Мои поздравления, лорд Форпатрил. Надеюсь, вам достанет удачи пережить вашу победу.

— А? — не понял Айвен.

«Ох, пусть его». Было бы слишком утомительно пытаться исправить для Кети его перевернутое видение маленькой цепочки командования Майлза. Возможно, Бенин поставит все на место. На резкий окрик своего сержанта, взвод службы безопасности, подтолкнув пленников, заставил их двигаться дальше и они с грохотом ушли по коридору.

Две пары блестящих черных сапог пробрались через толпу и остановились у Майлза перед носом. Кстати, об объяснениях… Майлз повернул свою голову и с необычного ракурса посмотрел на полковника Форриди и Айвена. Палуба под его пылающей щекой была прохладной, и ему действительно не хотелось шевелиться, даже если предположить, что он смог бы.

Айвен изогнулся над ним, представив его взору свои перевернутые вверх тормашками ноздри, и натянутым голосом произнес:

— Ты в порядке?

— Эл-л-л-лектрошокер. П-переломов нет.

— Ладно, — сказал Айвен и поднял его на ноги за воротник. Майлз секунду повисел, дрожа и дергаясь, как рыба на крючке, пока не обрел шаткое равновесие. Ему пришлось прислониться к Айвену, который молча поддержал его рукой за локоть.

Полковник Форриди оглядел его сверху донизу.

— Я не стану возражать, чтобы посол заявил по этому поводу протест. — Отвлеченное выражение лица Форриди предполагало, что наедине с собой он думает, что тот парень с электрошокером остановился слишком рано. — Форобьеву потребуется весь боезапас подробностей, какой он только сможет получить. Подозреваю, что за его карьеру вы создали самый экстраординарный публичный инцидент.

— О, полковник, — вздохнул Майлз. — Готов предсказать, что поводу этого инцидента не б-будет ничего п-публичного. Сами увидите.

Гем-полковник Бенин в противоположном углу комнаты, раболепствуя перед хаутами Пел и Надиной, предоставил им гравикресла, хотя и без силовых экранов, дополнительные одеяния, и помощниц гем-леди. Арестовал в привычной для них манере?

Майлз поднял глаза на Форриди:

— Айвен, м-м, объяснил вам все, сэр?

— Надеюсь, что так — ответил Форриди насквозь пропитанным угрозой голосом.

Айвен энергично кивнул, но затем подстраховался:

— М-м… все, что мог. Учитывая обстоятельства.

Значит, все, учитывая недостаток конфиденциальности из-за присутствия цетагандийских ушей, заключил Майлз. «Все, Айвен? Моя легенда еще не раскрыта?»

— Должен признать, — продолжал Форриди, — я до сих пор… все это перевариваю.

— Что п-произошло после того, как я покинул Звездные Ясли? — спросил Майлз у Айвена.

— Я очнулся, а тебя не было. Мне кажется, это был худший момент моей жизни — знать, что ты без оружия отправился на безумное самовольное задание без прикрытия.

— Ох, да ты был моим прикрытием, Айвен, — пробормотал Майлз, еле себя расслышав. — И, к тому же, отличным прикрытием, как ты только что продемонстрировал, так?

— Ага, в твоем любимом виде — бесчувственным на полу, когда я не способен внести хоть какой-то здравый смысл в происходящее. Ты улетел, чтоб тебя убили, — если не хуже, — а все винили бы меня. Последним, что сказала мне тетя Корделия перед отлетом, было: «И постарайся держать его подальше от неприятностей, Айвен».

В весьма точном подражании Айвена Майлз услышал усталые, сердитые нотки графини Форкосиган.

— Как бы там ни было, как только я сообразил, что, черт возьми, происходит, я убежал от хаут-леди…

— Господи, Майлз, они все равно что моя матушка, только их было в восемь раз больше. Уф! Кстати, хаут Райан настаивала, чтобы я связался с гем-полковником Бенином, что я и хотел сделать: по крайней мере, у него, похоже, голова была повернута в нужном…

Вероятно привлеченный упоминанием своего имени, Бенин подошел ближе, чтобы к этому прислушаться.

— … И хвала Господу, он обратил на меня внимание. Кажется, он нашел в моем бессвязном лепете больше смысла, чем тогда находил я сам.

Бенин кивнул.

— Разумеется, я сегодня отслеживал очень необычную деятельность вокруг Звездных Яслей.

«Вокруг, не внутри. Точно».

— Мое собственное расследование уже тогда привело меня к подозрению о том, что происходит нечто, в чем замешены один или два хаут-губернатора, так что орбитальные подразделения у меня были готовы подняться по тревоге.

— Подразделения, ха, — заметил Айвен. — Корабль прямо сейчас окружен тремя боевыми имперскими крейсерами.

Бенин слегка улыбнулся и пожал плечами.

— Я уверен, что гем-генерал Чилиан — жертва обмана, — вставил Майлз. — Хотя вы, в-возможно, пожелаете допросить его о деятельности его жены, хаута Вио.

— Он уже задержан, — заверил его Бенин.

Задержан, не арестован, порядок. Похоже, Бенин пока на абсолютно верном пути. Но осознал ли он уже, что были замешаны все губернаторы? Или Кети избрали единственной жертвой на заклание? «Внутреннее дело Цетаганды», — напомнил себе Майлз. Это не его работа — наставлять на путь истинный все Цетагандийское правительство, но попытаться было заманчиво. Его долг ограничен тем, чтобы вытащить Барраяр из этого болота. Посмотрев на мерцающий белый шар, все еще защищавший настоящий Великий Ключ, он улыбнулся. Хауты Надина и Пел о чем-то совещались с людьми Бенина; похоже, вместо того чтобы пытаться снять силовой экран здесь, они договаривались о транспортировке шара вместе с его драгоценным содержимым в целости и сохранности обратно в Звездные Ясли.

Форриди бросил на Майлза угрюмый взгляд:

— Единственное, что лорд Форпатрил еще не объяснил мне, чтобы я был удовлетворен, так это почему вы скрыли исходный инцидент, в который был вовлечен предмет столь очевидной важности…

— Кети пытался оклеветать Барраяр, сэр. И пока я мог достичь объективно подтверждающих свидетельств тому, что…

— С вашей личной точки зрения, — неумолимо продолжил Форриди.

— Ах. — Майлз на секунду понадеялся на рецидив последствий электрошока, которые лишили бы его дара речи. Нет, увы. Оглядываясь назад, его собственные мотивы были малопонятны даже ему самому. Чего же он хотел в начале, до того, как заворот событий сделал его первоочередной заботой исключительно собственное выживание? Ах, да, повышения. Так оно и было.

«Не в этот раз, парнишка». Древние как мир, но навевающие воспоминания выражения вроде «борьба за живучесть» или «политтехнологии» свободно плавали в его сознании…

— На самом деле, сэр, я не сразу узнал, что это Великий Ключ. Но как только хаут Райан связалась со мной, события крайне стремительно перешли от очевидно тривиальных к чрезвычайно деликатным. К моменту, когда я осознал всю глубину и сложность заговора хаут-губернатора, было слишком поздно.

— Слишком поздно для чего? — прямо спросил Форриди.

Учитывая остаточное воздействие электрошока и всего прочего, изображать болезненную улыбку Майлзу не пришлось. Однако, похоже, что, в конце концов, Форриди отступил к прежнему убеждению, что Майлз не работал тайным агентом по заданию Саймона Иллиана. «Ты сам хотел, чтобы все так думали, не забыл?» Майлз глянул в бок на гем-полковника Бенина, который зачарованно их слушал.

— Вы бы отняли у меня расследование, и вы знаете, что так и поступили бы, сэр. Все подряд на протяжении всей сети червоточин считают меня калекой, которому по блату досталось такая синекура, как непыльная работа курьера. Я способен на нечто большее, но лейтенанту лорду Форкосигану никогда бы не представился шанс, при обычном развитии событий, доказать это публично.

Правда, вся до последнего слова. Но Иллиан знал все о той кардинальной роли, которую Майлз сыграл в Ступице Хегена, да и в других местах, как знали отец Майлза — премьер-министр граф Форкосиган — и Император Грегор, и все остальные, чье мнение действительно имело значение дома, на Барраяре. Даже Айвен знал об успехе той необычайной тайной операции. В сущности, единственными, кто об этом не знал, были… его противники, которых он разбил. Цетагандийцы.

«Значит, ты все это проделал только для того, чтобы заблистать в прекрасных глазах хаута Райан? Или ты надеялся на более широкую аудиторию?»

Гем-полковник Бенин медленно разбирал это излияние.

— Вы хотели стать героем?

— Причем так сильно, что вам даже было все равно, на чьей стороне? — несколько с испугом добавил Форриди.

— Я оказал Цетагандийской империи добрую услугу, это правда. — Майлз отвесил чуть дерганый поклон в сторону Бенина. — Но думал я о Барраяре. У губернатора Кети были кое-какие мерзкие планы насчет Барраяра. Их, по крайней мере, я сорвал.

— Да неужели? — заявил Айвен. — И где бы они и ты сейчас были, если бы мы не объявились?

— О, — Майлз улыбнулся про себя. — Я уже победил. Просто Кети об этом еще не знал. Единственное, что оставалось под вопросом — это мое собственное выживание, — уступил он.

— Почему бы тебе тогда не записаться на службу в Цетагандийскую имперскую службу безопасности, братец? — вдохновенно предложил Айвен. — Возможно, гем-полковник Бенин тебе поспособствует.

Айвен, черт бы его побрал, слишком хорошо знал Майлза.

— Вряд ли, — горько сказал Майлз. — Я ростом не вышел.

Брови гем-полковника Бенина дернулись.

— Вообще-то, — пояснил Майлз, — если я и работал вне штата на кого-то, так это на Звездные Ясли, не на Империю. Я служил не так усердно Цетагандийской империи, как хаутам. Спросите их. — Он кивнул в сторону Пел и Надины, как раз собиравшихся выйти из комнаты в сопровождении хлопотавших вокруг них и старавшихся обеспечить им комфорт гем-леди.

— Хм. — Гем-полковник Бенин, кажется, чуть выдохнул, успокоившись.

Определенно, волшебные слова. Юбки хаут-консортов явили собой куда более надежную фортификацию, за которой можно прятаться, чем Майлз мог думать несколько недель назад.

Несколько человек с ручными тяговыми лучами подняли шар хаута Надины в воздух, и вывели его из комнаты. Бенин посмотрел ему вслед, повернулся обратно к Майлзу и приложил руку к груди в подобии поклона.

— Так или иначе, лейтенант лорд Форкосиган, мой Небесный Господин Император хаут Флетчир Джияджа просит вас послужить ему в моем обществе. Сейчас.

Майлз умел распознать императорский приказ, когда слышал таковой. Он вздохнул и поклонился в ответ, чтобы как подобает отдать честь августейшему приказанию Бенина.

— Разумеется. Э-э… — Он покосился на Айвена и внезапно заволновавшегося Форриди. Он не был наверняка уверен в том, что хотел бы видеть на этой аудиенции свидетелей. С другой стороны, он не был наверняка уверен в том, что хотел бы оказаться там один.

— Ваши… друзья могут сопровождать вас, — уступил Бенин. — При согласии, что они не смогут заговорить, пока их не попросят это сделать.

Каковая просьба последует, если вообще последует, исключительно от Небесного господина Бенина. Форриди кивнул, будучи частично удовлетворен; Айвен изо всех сил начал упражняться в том, чтобы казаться озадаченным.

Они вышли все вместе в окружении эскорта, — но не конвоя, разумеется: это было бы нарушением дипломатического этикета, — из имперских гвардейцев Бенина. Майлз, все еще опиравшейся на Айвена, понял, что задержался, чтобы выйти через дверь рядом с хаутом Надиной.

— Такой славный молодой человек, — хорошо отрегулированным шепотом заметила Надина Майлзу, кивая в сторону Бенина, которого они могли видеть в коридоре: он отдавал распоряжения своим гвардейцам. — Так аккуратно одет, и понимает, что пристойно. Надо посмотреть, что мы сможем для него сделать, ты не согласна, Пел?

— О, конечно, — согласилась Пел, и поплыла дальше.

После продолжительной прогулки по недрам огромного Государственного корабля Майлз в компании Бенина, который не выпускал его из поля зрения, миновал воздушный шлюз и оказался в челноке Цетагандийской имперской безопасности. Бенин как всегда был хладнокровен и насторожен, однако под этим что-то было… ну, самодовольство, сочившееся сквозь его зеброполосатый облик. Арест своего начальника за измену — это должно было стать для Бенина моментом наивысшего удовлетворения по-цетагандийски. Высшая точка его карьеры, он переиграл противника. Майлз готов был на спор сыпать бетанскими долларами, что именно Нару был тем человеком, который поручил элегантному и порядочному Бенину быстро закрыть дело о смерти ба Лура, обрекая того на провал.

Майлз решил рискнуть:

— Кстати, если я не сказал этого раньше: мои поздравления с раскрытием вашего крайне запутанного дела об убийстве, генерал Бенин.

Бенин сморгнул.

— Полковник Бенин, — поправил он.

— Это вы так думаете. — Майлз проплыл вперед салон и выбрал себе самое удобное кресло у окна, какое только смог найти.

— Мне кажется, этого зала для аудиенций я еще не видел, — прошептал Майлзу полковник Форриди, он, моргая, оглядывался по сторонам, чтобы свыкнуться с окружением. — Это не тот, что обычно используется для публичных и дипломатических церемоний.

Они пришли не к павильону, что было необычно, а к закрытому приземистому зданию в северном квадранте Небесного Сада. Трем барраярцам пришлось провести час в приемной в ожидании, пока росло их внутреннее напряжение. Их сопровождали полдюжины вежливых, внимательных гем-гвардейцев, заботившихся о том, чтобы гости чувствовали себя комфортно, и в то же время учтиво отклоняя каждую просьбу о связи с внешним миром. Бенин ушел куда-то с хаутами Пел и Надиной. Принимая во внимания их цетагандийскую компанию, доклад Майлза Форриди представлял собой не больше, чем обмен несколькими осторожными замечаниями.

Новое помещение слегка напомнило Майлзу Звездный Чертог: простое, не отвлекающее внимания, намеренно безмятежное, с приглушенными звуками и прохладой в голубых оттенках. Голоса здесь звучали странным окоченелым тембром, что наводило на мысль о том, что все помещение целиком заключено под конус молчания. Узоры на полу выдавали большой спрятанный стол с комм-консолью и стационарные кресла, которые могли быть подняты для проведения совещаний, но пока что все просители стояли.

Еще один гость ждал вместе с ними, и Майлз удивленно поднял брови. Лорд Иэнаро стоял рядом с гем-гвардейцем в красной лакированной броне. Вид у Иэнаро был бледный, темные зеленоватые круги под глазами, словно он не спал около двух суток. Его темные одежды — те же, что Майлз видел на нем в последний раз на выставке биоэстетики — были мятыми и запачканными. В ответ, заметив Майлза с Айвеном, Иэнаро расширил глаза. Он отвернул голову, пытаясь не замечать барраярцев. Майлз весело помахал, вытянув из Иэнаро неохотно вежливый поклон в ответ, и породив у него между бровей крайне страдальческую складку.

И тут появилось нечто, тут же очистившее разум Майлза от собственных затяжных болей после электрошока. Точнее, некто.

Первым вошел гем-полковник Бенин и отпустил барраярских охранников. За ним следовали хауты Пел, Надина и Райан в своих гравикреслах с отключенными щитами: они бесшумно разместились у одной из стен комнаты. Надина спрятала из виду обрезанные концы волос среди своих одежд, — тех самых накидок, которыми с нею поделилась Пел, и которые Надина не зашла сменить. Все они явно провели последний час взаперти на разборе полетов на высшем уровне, ибо самой последней в зал прошествовала знакомая фигура, оставившая еще охранников снаружи в коридоре.

Вблизи Император хаут Флетчир Джияджа оказался даже выше и стройнее, чем когда Майлз видел его на расстоянии на церемонии элегической декламации. И старше, несмотря на свои темные волосы. По императорским меркам в данный момент он был одет небрежно: не более полудюжины слоев тонких белых покрывал поверх обычного, по-мужски свободного, ослепительно белого трико, подобающего его статусу первого скорбящего.

Сами по себе императоры Майлза не смущали, хотя Иэнаро покачнулся на своих ногах так, будто вот-вот лишится чувств, и даже Бенин двигался с самой строгой официальностью. Император Грегор рос вместе с Майлзом практически как его молочный брат; где-то в подсознании Майлза император ассоциировался с такими определениями, как «кто-то, с кем можно играть в прятки». В данном контексте такие скрытые посылки могли стать психологической наземной миной. «Восемь планет, и он старше моего отца!», напомнил себе Майлз, пытаясь внушить себе надлежащее почтение к иллюзии официального императорского облачения, символизировавшего власть, которую нарисовал в своем воображении. Одно кресло во главе комнаты выросло из пола, чтобы принять в себя то, что Грегор сардонически назвал бы «Имперской Задницей»… Майлз прикусил губу.

Несомненно, аудиенция предстояла самая интимная, поскольку Джияджа подозвал жестом Бенина и переговорил с ним вполголоса, после чего Бенин отпустил даже охранника Иэнаро. Остались три барраярца, двое планетарных консортов и Райан, Бенин, Император и Иэнаро. Итого девять, традиционный кворум для суда.

Все же, это лучше, чем предстать перед Иллианом. Может быть, хаут-лорд Флетчир Джияджа не был склонен к острому, как бритва, сарказму. Хотя любой, кто имеет отношение ко всем этим хаут-женщинами, должен быть опасно умен. Майлз сглотнул, чтобы не взорваться лепетом объяснений.

«Подожди, пока тебя спросят, парень».

Вид у Райан был бледный и мрачный. Хотя это ни о чем не говорит, Райан всегда казалась бледной и мрачной. Последний приступ желания свернулся в сердце у Майлза до маленького, незаметного уголька, затаенного и заключенного в оболочку, как саркома. Но, возможно, он до сих пор ее боится. В груди у него похолодало от благоговейного ужаса.

— Лорд Форкосиган, — изящный баритон Флетчира Джияджи сломал тишину ожидания.

Майлз остановил заметавшийся было по сторонам взгляд, — в конце концов, не похоже, чтобы здесь присутствовали еще какие-нибудь лорды Форкосиганы, — сделал шаг вперед и четко встал как на параде.

— Мне все еще… не ясно, какова же ваша роль в этих последних событиях. И как вы к этому пришли.

— Мне отводилось место жертвенного животного, и оно было выбрано для меня губернатором Кети, сэр. Однако я не стал исполнять роль, которую он пытался мне навязать.

На этот менее чем прямолинейный ответ Император нахмурился.

— Объяснитесь.

Майлз бросил взгляд на Райан:

Она почти незаметно кивнула. Майлз закрыл глаза, вознося краткую расплывчатую молитву любым несерьезным богам, что могли его услышать, открыл их вновь, и еще раз приступил к правдивому описанию своей первой встречи с ба Лура в служебной капсуле, с Великим Ключом и со всем прочим. По крайней это давало ему преимущество того, что он параллельно мог сделать запоздалое признание Форриди там, где главный офицер службы безопасности посольства был абсолютно лишен возможности давать комментарии и вставлять ответные реплики. Удивительный человек, этот Форриди: ничто не выдавало его эмоций за исключением одного мускула, прыгавшего у него на челюсти.

— И когда я увидел ба Лура в погребальной ротонде с перерезанным горлом, — продолжал Майлз, — я понял, что мой неизвестный тогда противник бросил меня в невозможном с точки зрения логики положении, когда я должен доказать обратное. Когда меня обманом вынудили приложить руки к фальшивому ключу, доказать, что Барраяр не осуществлял подмены, стало невозможным без положительных показаний свидетеля, мертвым лежащего на полу. Или без того, чтобы непосредственно выявить местонахождение настоящего Великого Ключа. Чем я и стал заниматься. И если смерть ба Лура не была самоубийством, но скорее убийством, тщательно обставленным так, чтобы выдать его за самоубийство, то становилось ясно, что кто-то высокопоставленный в службе безопасности Небесного Сада сотрудничает с убийцами ба. А это с того момента превращало возможность обращения в цетагандийскую службу безопасности за помощью в довольно опасный шаг. Но затем кто-то поручил расследование дела гем-полковнику Бенину, предварительно недвусмысленно намекнув, что быстрый вердикт, подтверждающий версию самоубийства, положительно отразится на его карьере. Кто-то, серьезно недооценивший способности Бенина — «и его амбиции» — как офицера службы безопасности. — Кстати, это ведь был гем-генерал Нару?

Бенин кивнул, в глазах его промелькнул едва заметный блеск.

— М-м… почему-то Нару решил, что из гем-полковника Бенина получится еще один подходящий козел отпущения. Это начинало становиться схемой в их операциях, как вы, должно быть, уже поняли, если уже получили показания присутствующего здесь лорда Иэнаро?… — Майлз вопросительно приподнял бровь, глядя на Бенина. — Я вижу, вы нашли лорда Иэнаро до того, как это сделали агенты Кети. Мне кажется, я этому все же рад.

— Вам следует радоваться, — обходительно ответил Бенин. — Мы взяли его — вместе с прелюбопытнейшим ковром — прошлой ночью. Его доклад сыграл решающую роль в том, как я отреагировал на… м-м… внезапный прорыв информации и требований со стороны вашего кузена.

— Понимаю. — Майлз переместил вес на другую ногу: его парадная стойка превращалась скорее в парадный крен. Он потер лицо, ибо, кажется, было не время и не место тереть в промежности.

— Состояние вашего здоровья не требует, чтобы вы присели? — заботливо предложил Бенин.

— Я справлюсь. — Майлз набрал воздуха. — Во время нашей первой беседы, я постарался привлечь внимание гем-полковника Бенина к деликатности этой ситуации. К счастью, гем-полковник Бенин — чуткий человек, и его преданность вам, — «или истине», — перевесила любые предполагаемые угрозы, которые представлял для его карьеры гем-генерал Нару.

Бенин и Майлз обменялись осторожными, признательными поклонами.

— Кети постарался отдать меня в руки Звездных Яслей, обвиненным посредством лживого признания ба Лура Прислужнице, — осторожно продолжал Майлз. — Но вновь его пешки сыграли свою партию ад либитум вопреки его планам. Я всецело одобряю хаута Райан за ее собранную и взвешенную реакцию на эту чрезвычайную ситуацию. Именно то, что она не потеряла голову и не ударилась в панику, позволило мне продолжить мои старания, направленные на то, чтобы очистить Барраяр от возлагаемой на него вины. Она ведь, м-м, — гордость расы хаутов. — Майлз с тревогой бросил на нее взгляд в поисках подсказки. «Где мы остановились?» Но взгляд ее оставался остекленело отрешенным, словно отсутствующий теперь силовой пузырь слился с ее кожей. — Хаут Райан во всех отношениях действовала во благо хаутов, и ни разу в целях повышения своего личного престижа или безопасности. — Впрочем, определенно можно поспорить о том, что же действительно является благом для хаутов. — Я бы сказал, ваша покойная августейшая мать удачно выбрала свою Прислужницу.

— Едва ли вам судить об этом, барраярец, — медленно произнес хаут Флетчир Джияджа, то ли с изумлением, то ли с угрозой — на слух Майлз не различил.

— Простите меня, но я совсем не добровольцем вызывался выполнять эту миссию. Меня в нее втянули. Так или иначе, мои суждения привели всех нас сюда.

Джияджа казался слегка удивленным, даже несколько озадаченным, словно ему никогда не бросали назад в лицо какой-либо из его же тонких намеков. Бенин напрягся, а Форриди вздрогнул. Айвен подавил ухмылку — просто нервный тик — и продолжил практиковаться в том, чтобы быть Человеком-Невидимкой.

Император взял другой курс:

— А как получилось, что вы имеете какое-то отношение к лорду Иэнаро?

— М-м… Вы имеете в виду, с моей точки зрения? — Вероятно, Бенин уже представил ему собственные свидетельские показания Иэнаро. Можно не сомневаться, в повестке перекрестная проверка. В самых осторожных и нейтральных выражениях Майлз описал три свои с Айвеном столкновения с все более летальными розыгрышами Иэнаро, с множеством акцентов на свои разумные теории (уже подтвердившиеся) о характере лорда Икс. При описании неудачной попытки покушения с ковром лицо Форриди слало отливать любопытным зеленоватым оттенком. Майлз осторожно добавил: — По моему мнению, как несомненно подтверждает инцидент с астерзиновой бомбой, лорд Иэнаро был такой же намеченной жертвой, как и мы с Айвеном. Этот человек не изменник, — Майлз отпустил легкую улыбку. — На это у него не хватило бы духа.

Иэнаро вздрогнул, но никак не стал это отрицать. Ага, побольше намеков на всем тут причитающуюся императорскую милость, и возможно кое-что прольется на того, кто нуждается в ней сильнее всего.

По указанию Бенина Иэнаро бесцветным голосом подтвердил выводы Майлза. Бенин вызвал охранника, который увел гем-лорда, оставив в этом зале для строгого императорского допроса восьмерых. Неужели они так и пойдут до одного?

Джияджа некоторое время сидел молча, потом заговорил официально на пониженных тонах:

— Для моей оценки интересов Империи этого достаточно. Теперь мы должны обратиться к интересам расы хаутов. Хаут Райан, ты можешь оставить свое барраярское творение. Гем-полковник Бенин. Не будете ли вы так добры, подождать с полковником Форриди и лордом Форпатрилом в вестибюле, пока я вас не позову.

— Сир. — Бенин отсалютовал и вышел, сопровождая с неохотой подчинившихся барраярцев.

С неясной тревогой Майлз вставил:

— Но не нужен ли вам также Айвен, Небесный Господин? Он был свидетелем почти всему вместе со мной.

— Нет, — решительно заявил Джияджа.

На том и порешим. Ладно… все равно, пока Майлз с Айвеном не окажутся за пределами Небесного Сада, вернее, за пределами Империи на полпути к дому, в большей безопасности они не будут. Со слабым вздохом Майлз подчинился; потом распахнул глаза на то, как в комнате резко изменилась атмосфера.

Женские глаза, ранее соответствующим образом направленные в пол, поднялись прямыми взорами. Не дожидаясь разрешения, три гравикресла расположились полукругом перед Флетчиром Джияджей. Сам он откинулся с лицом, внезапно ставшим более выразительным: более острым, сухим, рассерженным. Остекленелая сдержанность хаута испарилась, обратившись новой энергией. Майлз покачнулся на своих ногах.

Пел оглянулась на его движение.

— Дай ему кресло, Флетчир, — сказала она. — Ведь охранник Кети обработал его электрошокером самым последовательным образом.

«Да, вместо нее».

— Как пожелаешь, Пел. — Император дотронулся до пульта на подлокотнике своего кресла; возле ног Майлза из пола выросло кресло. Он скорее рухнул, чем сел, в него на краю их круга, испытывая благодарность и головокружение.

— Надеюсь, вы все теперь понимаете, — произнес хаут Флетчир Джияджа с большим нажимом, — мудрость наших предков, устроивших только одного посредника между Империей и расой хаутов. Меня. Только одно вето. Мое. Экземпляры хаут-генома должны оставаться настолько изолированными от политической сферы, насколько это возможно, чтобы не попадать в руки политиков, которые не понимают цели расы хаутов. Это касается большинства наших благородных гем-лордов, что гем-генерал Нару наверно доказал тебе, Надина. — Искра тонкой и жестокой иронии. — Майлз неожиданно засомневался в своем первичном восприятии проблемы полов на Эте Кита. Что, если Флетчир Джияджа в первую очередь хаут и лишь потом мужчина, а консорты в первую очередь хауты и лишь потом женщины… Кто же главенствует здесь, когда даже Флетчир Джияджа осознавал себя как произведение высочайшего искусства своей матери?

— Несомненно, — поморщившись, ответила Надина.

Райан устало вздохнула:

— Чего можно ожидать от полукровки вроде Нару? Но хаут Илсюм Кети поколебал мою убежденность в видении будущего Небесной Госпожи. Она часто говорила, что генная инженерия способна лишь сеять, и что отсев и жатва по-прежнему должны происходить на арене конкуренции. Однако Кети — не гем, но хаут. Тот факт, что был способен попытаться сделать то, что попытался… заставляет меня думать, что у нас еще много работы, прежде чем приступить к отсеву и жатве.

— Лизбет всегда отличалась склонностью к самым примитивным метафорам, — чуть отстранено отозвалась Надина.

— Хотя она была права в том, что многообразия потомства, — сказала Пел.

— В принципе, — уступил Джияджа. — Но для нынешнего поколения еще не время. Население хаутов может многократно вырасти за счет пространства, занимаемого ныне обслуживающими классами, без нужды в дальнейшем территориальном приросте. Империя пользуется необходимым периодом ассимиляции.

— Но в последние десятилетия созвездия сознательно ограничивали свой численный рост, чтобы сберечь свои благоприятные экономические позиции, — неодобрительно возразила Надина.

— Знаешь, Флетчир, — вмешалась Пел, — альтернативным решением могло бы стать требование большего числа скрещиваний между созвездиями посредством Императорского эдикта. База для самообложения генетическим налогом. Новая схема, однако Надина права. Созвездия становились скупее и богаче с каждым минувшим десятилетием.

— Я думал, весь смысл генной инженерии заключается в том, чтобы избежать случайных потерь естественной эволюции, и в том, чтобы заменить ее обдуманной эффективностью, — заметил Майлз. Все три хаут-женщины обернулись и в изумлении на него уставились, будто посаженное в горшок растение неожиданно стало высказывать критические замечания о порядке удобрения почвы, на которой оно растет. — Ну… Так мне казалось, — закончил Майлз гораздо тише.

Флетчир Джияджа вяло, горестно и уныло улыбнулся. Майлз запоздало попытался понять, зачем его вообще здесь оставили по предложению-приказу Джияджи. У него возникло самое неприятно ощущение, что он участвует в разговоре с подводными встречными течениями, которые текли сразу в трех разных направлениях.

«Если Джияджа хочет послать сообщение, я бы предпочел, чтобы он воспользовался комм-консолью.» Все тело Майлза билось одновременно с пульсацией головной боли: прошло уже несколько часов после полуночи одного из самых долгих дней в его короткой жизни.

— Я вернусь в Совет консортов с твоим вето, — медленно произнесла Райан. — как и должна. Но, Флетчир, ты должен направлять разнообразие потомства более непосредственно. Даже если для этого поколения время не пришло, начать планирование, конечно, не слишком рано. И диверсификацию потомства. Единственная копия как метод безопасности — это ужасающе рискованно, как показали последние события.

— Хм, — на половину уступил Флетчир Джияджа. Взгляд его резко упал на Майлза. — И все же, Пел, что на тебя нашло, когда ты расплескала содержимое Великого Ключа по всей системе Эты Кита? В качестве шутки это не веселит.

Пел прикусила губу и, что было для нее нехарактерно, опустила глаза.

Майлз твердо произнес:

— Это не шутка, сэр. Как нам казалось, через несколько минут нам обоим предстояло умереть. Хаут Райан настаивала, что самой приоритетной задачей является спасение Великого Ключа. Те, кто принимал сигнал, получали Ключ, но не замок; без самих генных банков с их точки зрения это была бесполезная абракадабра. Так или иначе, мы были уверены, что вы сможете восстановить его, возможно по частям, даже после нашей смерти, несмотря на то, что сделает впоследствии Кети.

— Барраярец говорит правду, — подтвердила Пел.

— Лучшие стратегии бегут по рельсам вроде этих, — заметил Майлз. — Живым или мертвым добейся своей цели… — Он заткнулся, поскольку взгляд Флетчира Джияджи намекнул, что иноземным варварам, возможно, не стоит отпускать комментарии, которые могут быть расценены, как нарочитое неуважение к способностям его покойной матери, даже если эти способности и были ему противопоставлены.

«Ты ничего не добьешься с этими людьми или что там они собой представляют. Я хочу домой», — устало подумал Майлз.

— Кстати, что будет с гем-генералом Нару?

— Его казнят, — ответил Император. К его чести, голая констатация этого факта не доставила ему удовольствия. — Безопасность должна быть… безопасной.

С этим Майлз не мог не согласиться.

— А хаут Кети? Его тоже казнят?

— Он немедленно уходит на покой в поместье, находящееся под надзором, в связи с нездоровьем. Если он станет возражать, ему предложат совершить самоубийство.

— Э-э… насильно, при необходимости?

— Кети молод. Он выберет жизнь, станет ждать следующих дней и шансов.

— Другие губернаторы?

Джияджа раздраженно нахмурился на консортов:

— Немного прагматичной слепоты в этом направлении закончит дело. Правда, им будет нелегко достичь новых назначений.

— А… — Майлз посмотрел на дам, — хаут Вио? Что с ней? Остальные лишь пытались совершить преступление. Она же в этом преуспела.

Райан кивнула. Голос ее стал крайне ровным:

— Ей также будет предложен выбор. Заменить слугу, которого она уничтожила, — лишенной пола, волос, пониженной до ба, с измененным метаболизмом и утолщенным телом… но вернувшейся к жизни в Небесном Саду, чего она желала со страстью, затмившей ей разум. Или ей позволят совершить безболезненное самоубийство.

— И что… она выберет?

— Надеюсь, самоубийство, — искренне сказала Надина. Во всем этом правосудии, похоже, работает множественный стандарт. Теперь, когда трепет погони прошел, Майлз почувствовал тошнотворный перелом по отношению к хаосу убийства.

«И ради этого я рисковал жизнью?»

— А что… с хаутом Райан? И со мной?

Взгляд Флетчира Джияджи стали холодным и далеким — отстраненным на световые годы.

— Это… проблема, над которой я теперь поразмышляю в уединении.

Император вызвал обратно Бенина, чтобы тот увел Майлза, после того как они коротко шепотом посовещались. Увел куда? Домой, в посольство, или вниз головой в ближайшую подземную темницу? Есть в Небесном Саду подземные темницы?

Оказалось домой, ибо Бенин вернул Майлза в компанию Форриди и Айвена и отвел их до Западных Врат, где их уже ожидала машина Барраярского посольства. Они задержались, и гем-полковник обратился к Форриди:

— Мы не можем контролировать то, что попадает в ваши официальные донесения. Но мой Небесный Повелитель… — Бенин помолчал, подбирая подходящий деликатный термин, — надеется, что ничего из того, что вы видели и слышали, не станет достоянием светских сплетен.

— Это, я полагаю, я могу пообещать, — искренне сказал Форриди.

Бенин удовлетворенно кивнул:

— Пожалуйста, могу я попросить вас дать мне слово от ваших имен на этот счет?

Похоже, он готовил свое домашнее задание о барраярских обычаях. Три барраярца честно покорно принесли персональные клятвы, и Бенин отпустил их во тьму ночного воздуха. До рассвета оставалось около двух часов, решил Майлз

В посольском аэрокаре было благословенно темно. Майлз устроился в углу, мечтая о таланте Айвена казаться невидимкой, но сильнее всего ему хотелось, чтобы они могли бросить завтрашние церемонии и немедленно улететь домой. Нет. Раз уж он зашел так далеко, то и досмотреть все до горького конца тоже сможет.

Форриди уже исчерпал все свои эмоции и молчал. Он лишь однажды холодным тоном заговорил с Майлзом:

— Что, вам казалось, вы делаете, Форкосиган?

— Я остановил распад Цетагандийской империи на восемь агрессивно растущих частей. Я вызвал крушение планов развязать войну с Барраяром некоторых из них. Я пережил попытку покушения и помог изловить трех высокопоставленных изменников. Естественно, не наших изменников, но все же. О, и еще я раскрыл убийство. Надеюсь, для одной поездки этого достаточно.

В течение мгновения Форриди боролся с собой, потом беспомощно смирился:

— Так вы специальный агент или нет?

В список тех, кому положено знать… Форриди не входил. Однако, не в этом смысле. Майлз в душе вздохнул.

— Ну, если и нет… Я добился успеха как спецагент, разве нет?

Айвен дернулся. Форриди без дальнейших комментариев откинулся на спинку, излучая раздражение. Майлз мрачно улыбнулся в темноте.

Майлз очнулся от запоздалой, тяжелой дремы и обнаружил, что Айвен осторожно трясет его за плечо.

Он опять закрыл глаза, защищаясь от тусклой освещенности своих апартаментов и своего кузена:

— Проваливай!.. — Он попытался натянуть одеяло обратно поверх головы.

Айвен возобновил свои усилия более энергично.

— Теперь-то я знаю, что это было задание, — заметил он. — У тебя твоя обычная после заданий хандра.

— Я не хандрю. Я устал.

— Знаешь, вид у тебя ужасный. Тот головорез своим электрошокером оставил тебе с одной стороны физиономии здоровенный синяк. Расплылся до самого глаза. Видать за сотню метров. Тебе стоит подняться и глянуть в зеркало.

— Ненавижу бодрых по утрам людей. Сколько времени? Ты почему на ногах? Зачем ты здесь? — Майлз не удержал захват постельных принадлежностей, когда Айвен безжалостно вытянул их у него из рук.

— Гем-полковник Бенин едет сюда, чтобы тебя забрать. На имперском ленд-крейсере в полквартала длиной. Цетагандийцы хотят, чтобы ты бы церемонии кремации за час до начала.

— Что? Зачем? Он же не может арестовать меня здесь — дипломатический иммунитет. Покушение? Казнь? Для этого уже несколько поздновато, разве нет?

— Посол Форобьев тоже хотел бы знать. Он послал меня немедленно тебя растолкать, насколько это возможно. — Айвен подталкивал Майлза в сторону ванной. — Начинай снимать щетину, я принес твой мундир и сапоги из посольской прачечной. В любом случае, если цетагандийцы хотят тебя убрать, едва ли они станут делать это здесь. Они бы впрыснули тебе под кожу что-нибудь неприметное, что шесть месяцев не станет себя проявлять, а потом свалит тебя таинственным и необъяснимым образом на месте.

— Какая обнадеживающая мысль. — Майлз потер затылок, тайком ощупывая его в поисках шишек. — Готов поспорить, в Звездных Яслях какое-то страшно смертельное заболевание. Но я клянусь, их я не оскорблял!

Смирившись, Майлз позволил Айвену изображать из себя денщика, в «режиме ускоренного просмотра», если можно так сказать. Но он простил своему кузену все грехи — прошлые, настоящие и будущие — за кружку кофе, которую Айвен сунул ему в руку. Он глотнул из чашки и уставился в зеркало на свое лицо над не застегнутым черным кителем. Ушиб от удара электрошокером поперек его левой щеки действительно отличался впечатляющей полихромией и был увенчан иссиня-черным кругом под глазом. Последствия двух других ударов были не такими страшными, поскольку одежда обеспечила ему хоть какую-то защиту. Он по-прежнему предпочел бы провести весь день постели. В своей каюте на борту скачкового корабля дальнего следования Имперской безопасности, направляющегося домой так быстро, как только позволяют законы физики.

Когда они прибыли в вестибюль посольства, то обнаружили не Бенина, но Миа Маз в ее строгом траурном черно-белом платье. Прошлой ночью, когда они втащились в посольство — точнее этим утром — она была в компании Форобьева и вряд ли смогла выспаться лучше, чем Майлз. Однако вид у нее был необыкновенно свежий, даже бодрый. Она улыбнулась Майлзу и Айвену. Айвен улыбнулся в ответ.

Майлз покосился.

— Форобьева пока нет?

— Он спустится, как только оденется, — заверила его Маз.

— Вы… едете со мной? — с надеждой спросил Майлз. — О… нет. Полагаю, вы должны быть с вашей собственной делегацией. Это ведь большой финал и все такое…

— Я буду сопровождать посла Форобьева. — Улыбка Маз расплылась, и она, как бурундучок, обнажила зубки, на щеках появились ямочки. — Постоянно. Сегодня ночью он сделал мне предложение. Полагаю, это было следствием его общей взволнованности. В приступе мимолетного помешательства я сказала «да».

«Если ты не можешь нанять помощника…»

Что ж, это на этом поиски Форобьева женщины-эксперта в штат посольства закончатся. Не говоря уже о счетах за все эти бомбардировки шоколадом и приглашениями.

— Мои поздравления, — справился с удивлением Майлз. Хотя поздравления, возможно, следует адресовать Форобьеву, а Маз пожелать удачи.

— Я все еще чувствую себя довольно странно, — призналась Маз. — В смысле, Леди Форобьева. Как с этим справилась ваша мать, лорд Форкосиган?

— Вы имеете в виду, будучи бетанской поборницей равноправия и все остальное? Без проблем. Она говорит, что приверженцы равноправия запросто свыкаются с аристократией, если только сами становятся аристократами.

— Надеюсь когда когда-нибудь с ней познакомиться.

— Вы и сами прославитесь, — с уверенностью предсказал Майлз.

Форобьев, все еще застегивающий свой черный китель, появился почти одновременно с гем-полковником Бенином, которого проводили в внутрь охранники посольства. Поправочка. Гем-генералом Бенином. Майлз ухмыльнулся про себя на блеск новых знаков различия на кроваво-красном мундире Бенина. «На счет этого я был прав, разве нет?»

— Могу я поинтересоваться, в чем все-таки дело, гем-генерал? — Нового назначения Форобьев не упустил.

Бенин отвесил полупоклон:

— Мой Небесный Господин просит в этот час присутствия лорда Форкосигана. А-а… мы вернем его вам.

— Вы даете ваше слово? Для посольства будет серьезным затруднением, если его не вернут на место… опять. — Форобьеву удавалось строго обращаться к Бенину и одновременно держать на своем локте руку Маз и украдкой ее поглаживать.

— Даю вам свое слово, посол, — пообещал Бенин.

На неохотно дающий разрешение кивок со стороны Форобьева, он вывел Майлза на улицу. Майлз оглянулся через свое плечо, заскучав по Айвену, Маз или кому-нибудь, кто мог быть рядом с ним.

Автомобиль хоть и не был длинною в полквартала, но представлял собой воистину отличное транспортное средство, и не военного образца. Цетагандийские солдаты четко отсалютовали Бенину и усадили его и его гостя в заднее отделение. Когда они отъехали от посольства, ощущение было такое, будто они едут в доме.

— Могу ли я поинтересоваться, в чем все-таки дело, гем-генерал? — в свою очередь, задал вопрос Майлз.

Выражение лица у Бенина было почти… крокодилье.

— Согласно полученным мною инструкциям, объяснения должны подождать, пока вы не прибудете в Небесный Сад. Это займет всего несколько минут вашего времени, и ничего более. Сначала я подумал, что вам это понравится, однако по зрелом размышлении, мне кажется, вы это возненавидите. В любом случае вы это заслужили.

— Постарайтесь, чтобы растущая репутация деликатного человека не ударила вам в голову, — буркнул Майлз. Бенин только улыбнулся.

Это явно был кабинет императорских аудиенций, а не палата совещаний, поскольку была маленькой в отличие от вчерашней комнаты. В нем было только одно кресло, и в нем уже сидел Флетчир Джияджа. Белые одежды, в которые он был облачен этим утром, были настолько великолепны и причудливы, что отчасти обездвиживали его, и, когда он вновь поднялся, два слуги-ба ждали, чтобы помочь ему с ними. На его лицо словно вновь была прилеплена иконоподобная маска, оно было так бесстрастно, что напоминало фарфор. По левую руку от него бесшумно парили три белых шара. Еще один слуга-ба принес Бенину, который стоял справа от императора, маленький плоский футляр.

— Вы можете приблизиться к моему Небесному Господину, лорд Форкосиган, — сообщил ему Бенин.

Майлз шагнул вперед, решив не преклонять колен. Он стоял перед хаутом Флетчиром Джияджей, и они смотрели друг другу почти глаза в глаза.

Бенин передал футляр Императору, и тот открыл его.

— Вы знаете, что это, лорд Форкосиган? — спросил Джияджа.

Майлз оглядел медальон ордена «За заслуги» на цветной ленте, сиявший на бархатном ложе.

— Да, сир. Это свинцовый груз, пригодный для того, чтобы топить мелких врагов. Вы намерены зашить меня в шелковый мешок вместе с ним, прежде чем бросить за борт?

Джияджа поднял взгляд на Бенина, который ответил пожатием плеч, как бы говоря: «Разве я вам не говорил?»

— Склоните вашу голову, лорд Форкосиган, — твердо велел ему Джияджа, — даже если поступать так, быть может, вам непривычно.

Не Райан ли в одном из этих шаров? Майлз недолго разглядывал свои начищенные до зеркального блеска сапоги, пока Джияджа через голову надевал ему ленту. Он отступил на полшага назад и, как ни старался, не смог удержаться от того, чтобы не дотронуться рукой до холодного металла. Чести он отдавать не стал.

— Я… отказываюсь от этой чести, сэр.

— Нет, не отказываетесь, — отстранено произнес Джияджа, пристально наблюдая за ним. — Мои самые проницательные информаторы дали мне понять, что вы страстно жаждете признания. Это… — «Это слабость, которую можно использовать…» — … понятное качество, которое во многом напоминает мне наших гемов.

Что ж, это лучше, чем если бы его сравнили с другими полуродичами хаутов — с ба. Которые на поверку не столько дворцовые евнухи, какими кажутся, сколько своего рода бесценные внутренние научные проекты — покойное ба Лура, возможно, было ближе к самому Джиядже, чем его единокровный брат, откуда Майлз мог знать. Скажем, на шестьдесят восемь процентов общий хромосомный набор. Именно так. В итоге Майлз решил, что ему стоило бы с большим уважением, не говоря уже об осторожности, относиться к молчаливо передвигающимся ба. Все они были вовлечены в дела хаутов, все вместе: мнимые слуги и их мнимые господа. Неудивительно, что Император воспринял убийство Лура так серьезно.

— Как бы далеко признание не шло, сэр, едва ли это нечто, что я смогу показывать дома. Скорее уж, спрячу на дне самого глубокого ящика, что у меня есть.

— Отлично, — ровно произнес Флетчир Джияджа. — если только вы заодно уложите туда все, о чем он напоминает.

Ах, вот в чем вся соль. Взятка за его молчание.

— За прошедшие две недели не много было такого, о чем я буду вспоминать с удовольствием, сэр.

— Вспоминайте все, что пожелаете, до тех пор, пока не излагаете подробностей.

— Не публично. Но я обязан составить рапорт.

— Ваши секретные военные донесения меня не беспокоят.

— Я… — он покосился на белый шар Райан, паривший рядом — согласен.

Принимая согласие, Джияджа опустил свои бледные веки. Майлз чувствовал себя очень странно. И вообще, можно ли считать взяткой награду за совершение в точности того, что он и так намеревался совершить (или не совершить)?

Хотя если подумать… Могут ли его родные барраярцы решить, что он заключил своего рода сделку? Истинная причина того, зачем он был задержан прошлой ночью для болтовни без свидетелей с Императором, наконец-то забрезжила в его растерявшем остатки сна мозгу.

«Они, конечно же, не смогут себе представить, что Джияджа мог подкупить меня за двадцатиминутный разговор? Или смогут?»

— Вы будете меня сопровождать, — продолжил Джияджа. — По левую руку. Пора идти. — При помощи ба, которые подобрали его мантию, он поднялся.

В молчаливом отчаянии Майлз оглядел парящие шары. Его последний шанс…

— Могу я поговорить с вами еще раз, хаут Райан? — Обратился он к ним ко всем, не зная, который из них был ему нужен.

Джияджа обернулся через плечо и поднял свою руку с длинными пальцами в дозволяющем жесте, хотя сам продолжил шествие чинным шагом, на который его вынуждал костюм. Один шар последовал за ним, другие два задержались, а Бенин просто встал на часы с той стороны открытой двери. Не совсем приватный момент. Что ж, все в порядке. В любом случае, в этом отношении вслух Майлз хотел произнести очень немногое.

Майлз неуверенно смотрел то на одну, то на другую мерцающую бледным светом сферу. Одна исчезла, и там сидела Райан, почти такая же, какой он увидел ее в первый раз, — застывшие белые покрывала, скрытые водопадом чернил блестящих волос. От нее у него до сих пор захватывало дух.

Она подплыла ближе, протянула тонкую руку и прикоснулась к его левой щеке. Они соприкоснулись в первый раз. Но если бы она спросила «Болит?», он был готов поклясться, он бы ее укусил. Дурочкой Райан не была.

— Я так много брала у вас, — тихо заговорила она, — и ничего не давала.

— Так поступает хаут, разве нет? — горько сказал Майлз.

— Я не знаю, как иначе.

«Дилемма узника…»

Она извлекла из рукава темное блестящее кольцо, похожее на браслет. Маленький моточек шелковых волос, очень длинных, свернутых в кольцо раз, и другой, и казалось, им нет конца. Она протянула их ему:

— Вот. Это все, что я смогла придумать.

«Это потому, что это все, что есть у вас истинно своего, миледи. Все остальное было бы даром вашего созвездия, или Звездных Яслей, или хаутов, или вашего императора. Вы живете в зазоре коммунального мира, богатство которого превосходит любые алчные сны, не имея… ничего своего. Даже своих собственных хромосом».

Майлз взял у нее кольцо волос. В его руке оно было прохладным и мягким.

— Что это означает? Для вас?

— Я… по правде, я не знаю, — призналась она.

«Честная до конца. Знает ли эта женщина вообще, как надо лгать?»

— Тогда я буду хранить его, миледи. На память. Схороненную очень глубоко.

— Да. Пожалуйста.

— Как вы будете помнить меня? — У него с собой не было абсолютно ничего, что он мог бы отдать ей прямо сейчас, сообразил он, если не считать каких-нибудь ниток, что посольская прачечная оставила на дне его карманов. — Или вам было бы приятней забыть?

Ее голубые глаза сверкнули, подобно отражению солнца в леднике.

— Это не грозит. Вы сами увидите. — Она плавно отодвинулась от него. Вокруг нее медленно соткался силовой экран, и ее образ истончился, словно запах духов. Два шара поплыли следом за Императором, чтобы занять свои места.

По планировке долина была схожа с той, где проходила декламация элегической поэзии, только больше: широкая пологая чаша открывалась в искусственное небо купола. Шары хаут-леди, хаут- и гем-лорды в белом заполняли ее стенки. Тысяча или около того галактических делегатов, все в своих приглушенных нарядах, толпились на окружности. В центре, окруженном с почтением не занятым людьми поясом травы и цветов, стоял еще один круглый силовой купол с дюжину или более метров в диаметре. Призрачно сквозь его туманную поверхность Майлз мог видеть груду предметов, высоко сложенных вокруг ложа, на котором покоилась закованная в белое фигура хаута Лизбет Дегтиар. Майлз прищурился, пытаясь понять, сможет ли он различить полированный кленовый футляр — дар барраярской делегации, но меч Дорки был похоронен где-то, где его не было видно. Впрочем, едва ли это имело значение.

Зато теперь ему предстоит занять место в первом ряду, и у него будет почти императорский обзор всего происходящего. Финальное шествие вниз по алее, ведущей к центру чаши, было организовано в лоскутном обратном порядке: восемь планетарных консортов и Прислужница в их девяти шарах, затем семь — сосчитайте-ка, ребята — семь хаут-губернаторов, и затем сам Император со своей почетной охраной. Бенин легко влился на прежнее место гем-генерала Нару. Майлз ковылял в свите Джияджи, чувствуя себя крайне неловко. Должно быть, он представлял собой изумительное зрелище: хрупкий, низкорослый, мрачный и с такой физиономией, будто прошлой ночью проиграл драку в баре космопорта. Цетагандийский орден «За заслуги» явил великолепное зрелище на фоне черного мундира его Дома, не заметить его было совершенно невозможно.

Майлз решил, что Джияджа использует его, чтобы послать своим хаут-губернаторам некий сигнал, причем жутко недружелюбный. Поскольку Джияджа явно не планировал разглашения подробностей о событиях последних двух недель, Майлз мог лишь придти к заключению, что это относится к вещам из разряда «если сможешь — угадай» и имеет целью действовать на нервы не столько фактами, сколько неопределенностью — высшей степени деликатная разновидность террора

«Ага. Пусть они призадумаются». Ну, не они — он прошел мимо барраярской делегации, располагавшейся близко к переднему краю толпы галактических представителей. Форобьев в шоке смотрел на него. Маз казалась удивленной, но довольной; она показала Майлзу на шею и сказала что-то своему жениху. Форриди имел дико подозрительный вид. Айвен был… спокоен.

«Спасибо тебе, братишка, за твой голос доверия».

Майлз и сам на мгновение уставился, когда заметил Лорда Иэнаро в последнем ряду гем-лордов. Иэнаро был одет в пурпурно-белый костюм гем-пажа Небесного Сада десятого разряда, шестой степени — низший чин. Низший из высших, поправился Майлз. «Похоже, он все-таки заполучил ту работу ассистентом парфюмера». Итак, хаут Флетчир Джияджа взял под контроль еще одно свободное орудие. Гладко.

Они все заняли отведенные им места возле центра чаши. Процессия из молодых гем-девушек возложила со всех сторон силового шара в центре цветы, как последний дар. Запел хор. Майлз поймал себя на том, что пытается подсчитать стоимость одних лишь трудозатрат, применявшихся в течение целого месяца церемоний, если оплатить время всех вовлеченных в процесс по неким минимальным ставкам заработный платы. Сумма выходила… небесная. Он все сильнее осознавал, что напрасно не позавтракал, и кофе выпил маловато. «Я не упаду в обморок. Я не буду чесать нос или и задницу. Я не стану…»

Белый шар выплыл вперед и остановился перед Императором. Рядом с ним шагало знакомое, невысокое ба, которое несло разделенный на секции поднос. Из шара донесся голос Райан, произносивший церемониальные слова; ба возложило поднос к ногам Джияджи. Майлз, стоя слева от Джияджи, заглянул вниз в секции, и кисло улыбнулся. Великий Ключ, Великая Печать и все остальные регалии Лизбет были возвращены к истокам своего происхождения. Ба и шар отступили. Майлз с легкой скукой ждал, когда Джияджа вызовет свою новую императрицу откуда-то из толпы парящих хаут-шаров.

Император подозвал жестом Райан и ее ба, чтобы они снова приблизились к нему. Вновь последовали официальные формулировки, закрученные так, что Майлзу потребовалась долгая минута, чтобы вникнуть в их значение. Ба поклонилось и забрало поднос обратно от имени своей госпожи. Скука Майлза испарилась от взрывного шока, приглушенного сильнейшим потрясением. Впервые, ему захотелось, чтобы он был еще ниже ростом, или обладал талантом Айвена казаться невидимкой, или был способен волшебным образом куда-нибудь телепортироваться, куда угодно, лишь бы прочь отсюда. Волнение любопытства, и даже изумления, пробежало сквозь аудиторию хаутов и гемов. Члены созвездия Дегтиаров казались вполне довольными. Члены других созвездий… вежливо наблюдали.

Хаут Райан Дегтиар взяла предметы Звездных Яслей уже как новая Императрица Цетаганды, четвертая Мать-Императрица, избранная Флетчиром Джияджей, но теперь первая по старшинству в силу своей ответственности за геном. Ее первым генетическим долгом будет состряпать собственного сына — императорского принца. Боже. Счастлива ли она там, в своем пузыре?

Ее новый… не муж — партнер, император — возможно, никогда не прикоснется к ней. Или они могут стать любовниками. В конце концов, Джияджа может пожелать подчеркнуть свое обладание ею. Хотя, если быть честным, Райан должна была бы знать о том, что это готовится, еще до церемонии, но тогда по ней нельзя было сказать, что она возражала. Майлз сглотнул, чувствуя, что ему нехорошо и что он жутко устал. Мало сахара в крови, вне всякого сомнения…

«Удачи вам, миледи. Удачи… прощайте». А контроль Джияджи становился обширней, мягко, как туман… Император поднял руку, и ожидавшие этого сигнала императорские инженеры торжественно пришли в движение возле своей силовой установки. Внутри большого центрального силового шара возникло темно-оранжевое свечение, потом оно стало красным, потом желтым, потом бело-голубым. Предметы внутри купола наклонялись, падали, затем опять мутнели, их очертания разлагались на молекулярную плазму. Императорским инженерам вместе с Имперской безопасностью, бесспорно, выдалась напряженная ночка, и пришлось попотеть, когда они готовили погребальный костер Императрицы Лизбет с особой тщательностью. Если этот пузырь сейчас лопнет, тепловой эффект будет напоминать результат взрыва небольшой водородной бомбы.

Это действительно длилось не очень долго, возможно, минут десять на все. В сером, пасмурном куполе над их головами возникло круглое отверстие, открывшее голубое небо. Эффект был чрезвычайно странным, словно окно в другое измерение. На много меньшее по размеру отверстие раскрылось на вершине силовой полусферы. Белый огонь бил в небеса, пока опустошалась полусфера. Майлз рассчитывал, что воздушное пространство над центром столицы закрыли для всего движения, хотя пар рассеивался легким облачком дыма довольно быстро.

Затем купол вновь закрылся, легкий искусственный ветерок погнал прочь искусственные облака, свет засиял ярче и веселее. Полусфера растворилась в никуда, оставив после себя лишь пустой круг не пострадавшей травы. Не осталось даже пепла.

Ожидавший слуга-ба подал Императору цветную накидку. Джияджа скинул верхние белые покровы своего одеяния, и надел новый предмет одежды. Император поднял палец, и его почетная охрана вновь окружила его, и императорская процессия развернулась, чтобы покинуть чашу. Когда последняя из значимых фигур покинула границы чаши, скорбящие издали коллективный вздох, и тишина и жесткий узор были разрушены сонмом голосов и толкотней движения.

На вершине долины большой гравикар ожидал Императора, чтобы отвезти его… в общем, туда, куда отправляются цетагандийские императоры, когда вечеринка окончена. Выпьет ли Джияджа какого-нибудь добротного крепкого напитка и скинет ли туфли? Вероятно, нет. Ба-помощник поправило Императорское облачение и село за панель управления.

Майлз обнаружил, что остался стоять возле кара, уже приподнявшегося над землей. Джияджа посмотрел на него и удостоил микроскопическим поклоном.

— Прощайте, лорд Форкосиган.

— Пока мы не встретимся вновь, — низко поклонился Майлз.

— Уверен, что не скоро, — сухо пробормотал Джияджа и улетел, сопровождаемый вереницей силовых шаров, излучавших теперь все цвета радуги. Ни один не задержался, чтобы оглянуться…

Гем-генерал Бенин, стоявшей у локтя Майлза, почти позволил себе какую-то эмоцию… Смех?

— Идемте, лорд Форкосиган. Я провожу вас назад к вашей делегации. Поскольку я лично дал слово вашему послу, что верну вас, то должен лично же, как вы, барраярцы, говорите, выкупить его. Забавный оборот речи. Вы вкладываете в него понятие души в неком религиозном смысле или как заклад в какой-то лотерее?

— М-м… больше в медицинском смысле. Как во временном дарении жизненно важного органа. — Сердца и обещания, все вернулось сегодня.

Они подошли к Форобьеву и его группе, оглядывающихся по сторонам, тогда как галактические посланники погружались в гравикары для поездки на последнюю фантастическую трапезу. За последний час белый шелк обивки кресел в карах был заменен разнообразием цветных шелков, подтверждая окончание официального траура. Без всякого видимого сигнала один гравикар сразу приблизился к Бенину. Ждать своей очереди им не придется.

— Если мы уедем сейчас, — заметил Майлз Айвену, — то уже через час можем быть на орбите.

— Но… На банкете могут быть гем-леди, — возразил Айвен. — Знаешь, женщины любят поесть…

Майлз умирал от голода.

— В таком случае, мы определенно уезжаем прямо сейчас, — твердо сказал он.

Бенин, вероятно поминая последний толстый намек своего Небесного Господина, ласково поддержал это заявление:

— Похоже, это верное решение, лорд Форкосиган.

Форобьев поджал губы; Айвен слегка понурил плечи.

Форриди с огоньком загадочного подозрения в глазах кивнул Майлзу на шею: — А это что такое… Лейтенант?

Майлз ощупал шелковистую ленту на воротнике с закрепленным на ней цетагандийским имперским орденом «За заслуги»:

— Моя награда. И мое наказание. Похоже, у хаута Флетчира Джияджи непритязательный вкус к высокой иронии.

Маз, явно еще не посвященная во все тонкости, чтобы отследить весь подтекст ситуации, запротестовала против его вялого энтузиазма:

— Но это ведь выдающаяся честь, лорд Форкосиган! Найдутся цетагандийские гем-офицеры, которые с радостью умрут ради такого.

Форобьев спокойно объяснил:

— Но сплетни об этом едва ли сделают его популярным дома, любовь моя. Расползутся, как им и положено, в особенности при отсутствии реальных объяснений. И особо в свете того факта, что военная служба лорда Форкосигана проходит в Барраярской Имперской Безопасности. С барраярской точки зрения это выглядит… ну, выглядит очень странно.

Майлз вздохнул. К нему опять возвращалась головная боль.

— Я знаю. Может, мне удастся уговорить Иллиана засекретить это.

— Но его уже видели около трех тысяч людей! — заявил Айвен.

— Это твоя вина, — вскинулся Майлз.

— Ну да. Если бы ты принес мне сегодня утром не одну, а две или три чашки кофе, у меня, может быть, мозги подключились, и я бы быстренько пригнулся и избежал бы этого. Реакция ни к черту. Последствия до сих пор для меня проясняются. «Например: если бы он не склонил голову перед шелковой ленточкой Джияджи так любезно и покладисто, сколько разительно возросли бы шансы, что с его и Айвена кораблем произойдет какой-нибудь несчастный случай, когда они будут покидать Цетагандийскую Империю?

Брови Форриди дернулись.

— Да… — произнес он. — О чем вы и цетагандийцы говорили сегодня ночью, после того, как меня и лорда Форпатрила исключили из разговора?

— Ни о чем. Они ни разу больше ни о чем меня не спросили, — мрачно ухмыльнулся Майлз. — Само собой, в этом-то вся прелесть. Давайте посмотрим, как вы докажете обратное, полковник. Просто попытайтесь. Я хочу на это посмотреть.

После долгой паузы Форриди медленно кивнул:

— Понятно.

— Спасибо вам за это, сэр, — выдохнул Майлз. Бенин проводил их всех до Южных Врат и там в последний раз простился с ними.

Планета Эта Кита исчезала вдалеке, хотя и не так быстро, чтобы это устроило бы Майлза. В своей койке на борту курьерского судна СБ он отключил монитор и улегся на спину, чтобы еще немного погрызть простую плитку сухого пайка, надеясь уснуть. На нем была свободная и мятая черная форма, и абсолютно никаких сапог. Он пошевелил пальцами ног, которые отвыкли от свободы. Если он все сделает правильно, то, возможно, сумеет изловчиться, чтобы на все время двухнедельной поездки домой оставаться босиком. Цетагандийский орден „За Заслуги“ висел у него над головой, слегка покачиваясь на своей цветной ленте, и блестел в мягком свете. Он задумчиво на него нахмурился. В дверь его каюты знакомым образом дважды постучали, и на секунду ему жутко захотелось притвориться спящим. Вместо этого он вздохнул и приподнялся, взвалившись на локоть.

— Заходи, Айвен.

Айвен также при первой же возможности скинул парадную форму и уже влез в простую. И надел шлепанцы, ха. В руке он держал кипу разноцветных бумажек.

— Просто подумал, что могу поделиться ими с тобой, — сказал Айвен. — Клерк Форриди сунул их мне как раз, когда мы покидали посольство. Все, что мы пропустим сегодня и на следующей неделе. — Он включил встроенный в стену мусорный утилизатор Майлза. Желтая бумажка. — Леди Бенелло. — Он опустил ее в утилизатор; она со свистом умчалась в страну забвения. Зеленая. — Леди Арвин. — Фьють. — Заманчиво бирюзовый; даже с койки Майлз услышал аромат духов. — Неоценимая Веда. — Фьють…

— Я понял намек, Айвен, — проворчал Майлз.

— И еда, — вздохнул Айвен. — зачем ты ешь эту отвратительную плитку? Запасы даже курьерского корабля могут предложить что-нибудь получше!

— Мне хотелось чего-нибудь попроще.

— Несварение, да? Опять желудок барахлит? Надеюсь, кровяного затека нет.

— Только в мозг. Слушай, ты зачем пришел?

— Всего лишь хотел разделить с тобой целомудренное избавление моей жизни от упадочной цетагандийской роскоши, — чопорно произнес Айвен. — Что-то вроде того, чтобы обрить свою голову и стать монахом. На две следующие недели, так или иначе. — Его взгляд упал на орден „За заслуги“, медленно вращающегося на ленте. — Хочешь, я за одно и его пихну в утилизатор? Ладно, избавлюсь от него ради тебя… — Он потянулся, чтобы его схватить.

Майлз вскочил с койки, как росомаха из своей норы, и принял защитную позицию:

— Ты уберешься отсюда или нет?

— Ха! Я знал, что эта маленькая побрякушка значит для тебя больше, чем ты притворялся перед Форриди и Форобьевым. — возликовал Айвен.

Майлз сунул орден с глаз долой и прочь от рук к себе под матрац.

— Я чертов орден заслужил. Можно сказать, кровью.

Айвен ухмыльнулся, прекратил хищно кружить, чтобы камнем броситься на собственность Майлза, и уселся на располагавшийся в каюте стульчик.

— Знаешь, я ведь думал об этом, — продолжал Майлз. — На что это будет похоже лет через десять или пятнадцать, если я когда-нибудь выберусь из тайных операций в реальную цепочку командования. У меня будет больше практического опыта, чем у любого барраярского солдата моего поколения, и все это будет совершенно сокрыто от моих коллег офицеров. Засекречено. Они все будут думать, что я провел последние десять лет, летая на скачковых кораблях и кушая конфетки. Как я намерен удержать авторитет над кучкой деревенских болванов-переростков… вроде тебя? Они же живьем меня съедят.

— Ну, — Айвен озорно сверкнул глазами, — они попытаются, можно не сомневаться. Надеюсь, что буду неподалеку, чтобы на это посмотреть.

В глубине души Майлз тоже на это надеялся, но он скорее дал бы выдернуть себе ногти клещами в старомодной манере ведения допросов Имперской безопасностью пару поколений назад, чем признался бы в этом вслух.

Айвен испустил тяжелый вздох:

— Я все равно буду скучать по гем-леди и угощениям.

— Дома тоже есть леди и угощения, Айвен.

— Верно. — Айвен слегка просветлел лицом.

— Забавно. — Майлз откинулся на свою койку, подпихнув подушку под плечи, чтобы полу сидя было на что опереться. — Если бы покойный Небесный Отец Флетчира Джияджи послал покорять Барраяр хаут-женщин вместо гем-лордов, думаю, Цетаганда уже давно обладала бы нашей планетой.

— Гем-лорды были грубиянами, и ничего более, — заявил Айвен. — Но мы оказались грубее. — Он уставился в потолок. — Как ты думаешь, сколько еще поколений сменится, прежде чем мы не сможем считать хаут-лордов людьми?

— Мне кажется, куда эффективней ставить вопрос так: сколько еще поколений сменится, прежде чем хаут-лорды перестанут рассматривать как людей нас. — „Ладно, к этому я привык уже с рождения. В своем роде, некий обзор будущего“. — Мне кажется… Цетаганда будет оставаться потенциальной угрозой для своих соседей до тех пор, пока хауты движутся… к чему там они идут. Императрица Лизбет и ее предшественницы, — „и ее наследницы“, — ведут эту эволюционную гонку по двум трассам: полностью контролируемую у хаутов, и гемов, используемых как источник генетических неожиданностей, как пространство вариаций. Как селекционные компании, хранящие образцы диких растений, даже если они продают только монокультуру, чтобы иметь возможность развития перед лицом непредвиденного. Величайшая опасность для всех остальных, это если хауты утратят контроль над гемами. Если гемам позволят вести представление… Что ж, Барраяр знает, на что это похоже, когда полмиллиона социальных дарвинистов-практиков с оружием, вырываются на волю на чьей-нибудь родной планете.

Айвен поморщился:

— Верно. Как твой почтенный покойный дедушка, бывало, рассказывал нам в кровавых подробностях.

— Однако если… гемы последовательно будут терпеть военные поражения в течение следующего поколения, или около того… если их маленькие экспансионистские приключения по прежнему будут причиной для стыда и будут столь же дороги, как разгром верванского вторжения, то возможно хауты в своем крестовом походе к совершенству переключатся с военных путей развития на другие сферы. Возможно, даже мирные. Возможно, такие, что мы едва можем их себе представить.

— Удачи, — фыркнул Айвен.

— Удача — это нечто, что ты делаешь для себя сам, если этого хочешь. — „А я хочу, хочу еще, о да“. Приглядывая одним глазом за кузеном, чтобы тот не делал резких движений, Майлз повесил медальон обратно.

— Ты собираешься его носить? Я бы не посмел.

— Нет. Пока мне когда-нибудь не понадобиться казаться особенно гадким.

— Но ты намерен его сохранить?

Айвен уставился в пространство, точнее в стену каюты, и в пространство за ней, судя по последовавшему выводу:

— Сеть червоточин — это большое место, и оно постоянно становится больше. Даже хаутам составит труда заполонить ее всю, я…

— Надеюсь, что так. Монокультуры скучны и уязвимы. Лизбет об этом знала.

Айвен хихикнул:

— А ты не слишком низкорослый, чтобы думать о перепланировке Вселенной?

— Айвен, — Майлз сделал так, что его голос стал неожиданно холоден, — С чего это Флетчир Джияджа решил, что ему нужно быть со мной любезным? Или ты правда считаешь, что только ради моего отца? — Он качнул медальон, заставив его вращаться, и пристально посмотрел на кузена. — Это не банальная безделушка. Подумай хорошенько, обо всех тех вещах, что он может значить. Подкуп, саботаж, истинное уважение — все в одной странной связке… Мы еще не закончили друг с другом, Джияджа и я.

Айвен первым отвел взгляд.

— Ты чертов псих, ты знаешь об этом?

После минута неуютной тишины, он поднялся со стула Майлза, и побрел прочь, бормоча что-то насчет поисков какой-нибудь настоящий еды на этой лодке.

Майлз откинулся назад, сощурив глаза, и стал наблюдать, как сияющие круги кружатся подобно планетам.

Лоис Макмастер БУДЖОЛД Этан с Афона

Процесс рождения проходил как обычно. Длинные пальцы Этана осторожно высвободили из зажима маленькую канюлю.

— Дайте гормональный раствор С — приказал он витающему вокруг медтехнику.

— Пожалуйста, доктор Эркхарт.

Этан прижал пневмошприц к круглой мембране на одной из оконечностей канюли, вводя отмеренную дозу. Он проверил показания приборов: плацента сокращается хорошо и уже начала отделяться от питательной подложки, которая поддерживала ее существование все эти девять месяцев.

Давай! Он быстро сорвал печати, отщелкнул и откинул крышку сосуда, провёл виброскальпелем по переплетению микроскопических трубочек, похожему на свалявшийся войлок. Он отделил губчатую массу, медтехник перехватил её зажимом, убрал, перекрыл клапан, подающий кислородно-питательный раствор. Всего несколько прозрачных жёлтых капель упало на резиновую перчатку Этана и скатилось вниз. Cтерильность явно не нарушена, удовлетворённо заметил Этан, и разрез проведён скальпелем с нужной точностью, так что серебристый мешок с околоплодной жидкостью, лежащий под сплетением трубок, остался невредим. Внутри энергично извивался розовый силуэт. «Потерпи, недолго осталось,» — добродушно пообещал Этан.

Еще один разрез, и он извлёк мокрого, покрытого первородной смазкой младенца из его первого «домика».

Медтехник сунул ему в ладонь резиновую грушу, и он очистил нос и рот младенца от жидкости, прежде чем тот успел вдохнуть. Ребёнок в тянул воздух, пискнул, моргнул и заворковал в уверенных и осторожных руках Этана. Медтехник подкатил поближе кювезу на колёсиках, и Этан положил новорожденного под согревающий свет лампы, перехватил зажимом пуповину и перерезал её. «Добро пожаловать в самостоятельную жизнь, мальчик,» — сказал он младенцу.

Стоявший начеку инженер-техник сразу ухватился за маточный репликатор, который неутомимо растил в себе плод все эти девять месяцев. Многочисленные лампочки-индикаторы прибора уже погасли; техник начал отсоединять его от массива остальных таких же, чтобы увезти этажом ниже, на чистку и перепрограммирование.

Этан повернулся к ожидавшему тут же отцу младенца. — Хороший цвет кожи, хороший вес, хорошие рефлексы. Ставлю вашему сыну высший балл, сэр.

Мужчина ухмыльнулся, шмыгнул носом, потом рассмеялся, смахнув предательскую слезу. — Это чудо, доктор Эркхарт.

— Такие чудеса у нас бывают по десяти раз на дню, — улыбнулся Этан.

— Вам когда-нибудь надоедает это видеть?

Этан с удовольствием посмотрел на крохотного мальчика, который махал кулачками и извивался, лежа в колыбели. — Нет. Никогда.

Этан беспокоился о СДБ-9. Он, ускоряя шаг, шёл по чистому, безлюдному коридору Севаринского районного Репродуктивного центра. Смена еще не началась — он специальнопришёл раньше, чтобы провести рождение. Последние полчаса ночной смены были всегда самыми суматошными, сотрудники лихорадочно заполняли журналы дежурств и сдавали посты под расписку зевающим сменщикам. Этана не одолевала зевота, но он задержался, чтобы нацедить два стакана черного кофе из кофеварки в дальнем конце столовой для медперсонала. После этого он подошел к начальнику ночной смены, который сидел в своём отсеке — на руководящем посту.

Джорос махнул рукой, приветствуя Этана, и, плавно продолжив жест, ухватил предложенный стаканчик кофе.

— Спасибо, сэр. Как прошёл ваш отпуск?

— Неплохо. Мой младший братишка взял недельный отпуск из армии, специально на это время. Так что для разнообразия мы оказались дома одновременно. Это в Южной Провинции. Наш старик был счастлив — не передать. Мой брат получил повышение — он теперь первая флейта в полковом оркестре.

— Он собирается остаться на сверхсрочную службу, после двух лет?

— Думаю, да. По крайней мере еще на два года. Там у него есть возможность заниматься музыкой, а он только об этом и мечтает. Да и лишние социальные кредиты не помешают.

— М-м, — согласился Джорос. — Южная Провинция, значит? А я-то думал, почему вы не надоедаете нам своими визитами, когда у вас выходной…

— Верно, если я на выходные не выберусь из города, то не отдыхаю по-настоящему, — неохотно признал Этан. Он уставился на ряды индикаторов, которыми были сплошь покрыты стены кабинета. Начальник ночной смены замолчал, потягивая кофе и глядя на Этана поверх края стаканчика. Молчание неприятно затянулось, поскольку темы для светского разговора иссякли.

Сейчас на линии был банк маточных репликаторов под номером один. Этан нажал нужную комбинацию клавиш и подключился к банку номер шестнадцать, где обитал зародыш СДБ-9.

— О чёрт! — он резко выдохнул. — Этого я и боялся.

— Да, — согласился Джорос, сочувственно скривив губы. — Абсолютно нежизнеспособен, это несомненно. Я сделал ему ультразвук позапрошлой ночью. Комок клеток, больше ничего.

— Неужели они не могли сообщить об этом неделю назад? Ведь репликатор можно было уже снова пустить в дело. Бог-Отец — свидетель, у нас очередь желающих!

— Мы ждём разрешения родителя, чтобы уничтожить эмбрион. — Джорос прокашлялся. — Жук назначил отцу встречу с вами на сегодняшнее утро.

— Ох… — Этан провёл рукой по коротким тёмным волосам, взъерошив их. Это нарушило его профессионально солидный вид. — Надо будет сказать шефу большое спасибо. Какую еще восхитительно грязную работку вы для меня припасли?

— Всего лишь несколько генетических коррекций в 5Б — возможный энзимодефицит. Мы решили, что вы сами захотите этим заняться.

— Правильно решили.

Начальник ночной смены приступил к обычному отчёту.

Этан чуть не опоздал на встречу с отцом СДБ. Во время утреннего обхода он вошёл в одно из помещений, где стояли репликаторы, и обнаружил, что дежурный техник, работая, пританцовывает под несущиеся из стимуло-динамиков громкие пронзительные звуки шлягера «Веселимся всю ночь», популярного среди холостой молодёжи. Услышав грохочущий ритм ударных, Этан едва не вспылил: разве эти звуки годятся для стимуляции растущих зародышей? Когда он уходил, по палате неслись успокаивающие мягкие аккорды старинного гимна «Господь отцов, свети нам на пути» в исполнении Сводного Братского камерного струнного оркестра. Сердитый техник демонстративно зевал.

В следующей палате Этан обнаружил, что в одном из репликаторных банков уровень отходов обмена веществ, которые должны были уноситься обменным раствором, повысился до 75 %. Дежурный техник объяснил, что собирается менять фильтр, когда уровень дойдёт до указанной в инструкции предельной величины в 80 %. Этан чётко и сердито объяснил ему, чем минимально допустимое значение отличается от оптимального, лично пронаблюдал за сменой фильтра и убедился, что уровень насыщенности отходами упал до более приемлемых 45 %.

Его пришлось дважды вызывать по системе оповещения, чтобы он наконец перестал читать технику лекцию о том, какого именно оттенка и степени прозрачности должен быть лимонно-жёлтый раствор, несущий в себе кислород и питательные вещества, во время пиковой нагрузки системы. Этан взбежал по лестнице на этаж, где располагались кабинеты, и с минуту постоял, задыхаясь, возле своей двери. Что лучше: несолидным поведением скомпрометировать Репроцентр в глазах посетителя или проявить невежливость, заставив посетителя ждать? Этан сделал глубокий вдох (но вовсе не оттого, что запыхался, когда бежал вверх по лестнице на офисный этаж), утвердил на лице приятную улыбку и толкнул дверь, на которой висела пластиковая табличка цвета слоновой кости с выпуклыми золотыми буквами:

«Д-р Этан Эркхарт, Руководитель от дела репродуктивной биологии».

— Брат Хаас? Я доктор Эркхарт. Нет-нет, сидите, устраивайтесь поудобнее, — добавил Этан, когда посетитель нервно вскочил на ноги и боднул воздух в знак приветствия. Этан бочком пробрался вокруг него к своему месту по ту сторону стола, чувствуя неприятное стеснение.

Человек был огромный, как медведь, загорелый и обветренный; ладонями, толстыми от мозолей и мускулов, он мял и крутил кепку. Он уставился на Этана.

— А я ждал кого-нибудь постарше, — пророкотал он.

Этан потрогал чисто выбритый подбородок, потом застеснялся своего жеста и быстро опустил руку. Если бы у него была борода или хотя бы усы, люди не принимали бы его за двадцатилетнего юношу; а так они постоянно ошибались, несмотря на его шестифутовый рост. У брата Хааса на лице пробивалась бородка, примерно двухнедельной давности, жидковатая по сравнению с роскошными усами, означающими, что он — зарегистрированный партнёр с приличным стажем. Почтенный гражданин. Этан вздохнул. «Садитесь, садитесь,» — опять жестом показал он.

Посетитель сел на краешек стула, ломая кепку в немой мольбе. Костюм, надетый ради официального визита, немодный, и не впору ему, но безукоризненно чист и аккуратен. Этан подумал: во сколько же этому человеку пришлось встать сегодня утром, чтобы вычистить из-под ороговелых ногтей всю грязь — до последней пылинки.

Брат Хаас рассеянно хлопнул себя кепкой по бедру.

— Мой мальчик, доктор — что — что-то случилось с моим сыном?

— Э-э-э… А вам ничего не сообщили по комм-связи?

— Нет, сэр. Они только сказали, чтоб я приехал. Поэтому я выписал машину из гаража нашей коммуны, и вот я здесь.

Этан глянул в папку, лежащую у него на столе.

— Неужели вы приехали сегодня утром прямо из Чистых Ключей?

Медведь улыбнулся.

— Я же фермер. Я привык рано вставать. Да и ради моего мальчика я никаких усилий не пожалею. Это мой первенец, понимаете… — Он провёл ладонью по подбородку и засмеялся. — Ну, это, наверное, и так видно.

— Почему вы оказались здесь, в Севарине, а не в вашем районном Репроцентре в Песках?

— Это всё из-за СДБ. В Песках сказали, что у них больше нету СДБ.

— Понятно. — Этан откашлялся. — Есть какая-то определённая причина, по которой вы выбрали именно СДБ?

Фермер твёрдо кивнул.

— Это я решил после несчастного случая в прошлую страду. Один из наших ребят не с того конца подошёл к молотилке — и потерял руку. Обычное дело на ферме. Но говорили, что, если бы он раньше попал к доктору, то, может, руку и спасли бы. Наша коммуна растёт. Мы на самом краю терраформирования. Нам нужен свой собственный доктор. Все знают, что из СДБ выходят самые лучшие доктора. Кто знает, когда я наберу достаточно социальных кредитов на второго сына, или на третьего? Я хочу получить самое лучшее.

— Не все врачи — СДБ, — сказал Этан. — И уж конечно, не все СДБ — врачи.

Хаас улыбнулся, выражая вежливое несогласие.

— А вы, доктор Эркхарт?

Этан опять прокашлялся.

— Ну… вообще-то я — СДБ-8.

Фермер кивнул сам себе, как бы в подтверждение.

— Мне говорили, что вы — самый лучший врач. — Он жадно уставился на врача из Репроцентра, будто высматривая в лице Этана черты своего вымечтанного сын а.

Этан сложил ладони домиком над столом, пытаясь придать себе одновременно добрый и авторитетный вид.

— Ну что ж. Мне очень жаль, что они не сообщили вам больше ничего по комм-связи — не было никакой причины держать вас в неведении. Как вы, без сомнения, подозревали, возникли проблемы с вашим э-э-э… плодом.

Хаас поднял голову.

— С моим сыном.

— Э — гм — нет. Боюсь, что нет. Пока нет. — Этан склонил голову в знак сочувствия.

Лицо Хааса вытянулось. Потом он опять с надеждой посмотрел на Этана, сжав губы. — Может, это можно поправить? Я знаю, что вы поправляете генетические неполадки — если дело в деньгах, ну, я уверен, что мои братья по коммуне поддержат меня… Я отдам долги, со временем…

Этан покачал головой.

— Мы умеем лечить всего лишь десятка два распространённых отклонений — на пример, некоторые типы диабета. Их можно поправить сплайсингом одного гена в маленькой группе клеток, если захватить нужную стадию развития плода. Некоторые заболевания можно обнаружить и исправить уже в тот момент, когда из образца спермы отфильтровывают дефективную часть с Х-хромосомой. Очень многие отклонения можно заметить при ранней проверке, до того как бластула помещается на подложку репликатора и начинает формировать свою собственную плаценту. Обычно мы берём одну клетку и пропускаем её через автоматическую процедуру проверки. Но эта процедура находит только те отклонения, на которые она запрограммирована — около сотни наиболее распространённых врождённых дефектов. Вполне вероятно, что она пропустит что-то малозаметное или редкое — это случается полдюжины раз в году. Так что ваш случай — не уникальный. В таких случаях мы обычно начинаем сначала и оплодотворяем другую яйцеклетку — такое решение наиболее эффективно по затратам, так как тогда мы теряем только шесть дней.

Хаас вздохнул.

— Так значит, придётся всё начинать сначала. — Он потёр подбородок. — Говорил же мне Даг, что начинать отращивать отцовскую бородку прежде рождения сына — плохая примета. Видно, он был прав.

— Мы просто потеряли немного времени, — Этан попытался приободрить убитого новостью собеседника. — А поскольку проблема была в яйцеклетке, а не в сперме, то Центр ничего не возьмёт с вас за месяц пользования репликатором. — Он торопливо сделал в папке соответствующую запись.

— Мне зайти сейчас в кабинет отцовства, сдать новый материал? — смиренно спросил Хаас.

— Ах, да — прежде чем вы покинете наш Центр — конечно. Чтобы вам лишний раз не ездить так далеко. Однако перед этим мы должны решить ещё одну небольшую проблему. — Этан кашлянул. — Боюсь, что мы больше не можем предложить вам СДБ.

— Да, но я ехал в такую даль специально из-за СДБ! — запротестовал Хаас. — Я имею право выбирать, чёрт побери! — Он сжал кулаки, что слегка испугало Этана. — Почему не можете?

— Ну… — Этан сделал паузу, очень осторожно выбирая слова. — Ваш случай — не первый, за последнее время, когда у нас возникли трудности с СДБ. Похоже, что эта культура — гм — приходит в упадок. Мы сделали всё от нас зависящее — все яйцеклетки, произведённые этой культурой за неделю, были пущены на ваш заказ.

Нет смысла говорить Хаасу, как пугающе скуден был этот урожай яйцеклеток.

— Мои лучшие техники пытались, я сам пытался… мы решили рискнуть с этим зародышем, так как он единственный сохранил жизнеспособность после четвёртого деления клеток. К сожалению, с тех пор наша культура СДБ вообще перестала производить яйцеклетки.

— Ох. — Хаас замолчал. Он как-то обмяк, словно сдулся. Потом наполнился новой решимостью. — А у кого они есть? Мне всё равно, я готов поехать даже на другой конец континента. Я должен получить СДБ.

Этан мрачно размышлял, почему это упорство считается добродетелью. На самом деле это чертовски неприятное качество — для окружающих. Он сделал вдох, а потом сказал то, чего ему отчаянно не хотелось говорить:

— Боюсь, что их ни у кого нет, брат Хаас. Наша культура СДБ была последней действующей на Афоне.

Хаас был поражён.

— Нигде нет СДБ? Но где же мы теперь будем брать докторов, медтехников…

— Но ведь гены СДБ никуда не делись, — быстро ответил ему Этан. — Их носят в себе люди по всей планете и передают их своим сыновьям.

— Но что случилось с этими… этими культурами? Почему они больше не работают? — в замешательстве спросил Хаас. — Может, их отравили, или ещё чего-нибудь вроде? Какие-нибудь проклятые инопланетные саботажники?

— Нет, нет! — заверил его Этан. Боже мой, какие ужасные слухи это могло бы породить. — Это абсолютно естественный процесс. Первую культуру СДБ привезли Отцы-Основатели, когда начали заселение Афона — значит, ей почти две сотни лет. Двести лет беспорочной службы. Она просто… Выродилась. Состарилась. Износилась. Выработала свой ресурс. Достигла конца своего жизненного цикла, который и так был в несколько десятков раз длиннее, чем если бы она жила в, э… э… — нет, это не непристойность, он ведь врач, а это — медицинский термин, — в женщине.

Он торопливо заговорил дальше, пока Хаас не догадался, что из этого логически следует.

— А теперь я хочу вам кое-что предложить, брат Хаас. Мой лучший медтехник — выполняет свою работу просто превосходно, и так добросовестно относится к делу — он ЖЖИ-7. А у нас в Севарине сейчас есть замечательная культура ЖЖИ-8, и мы можем вам ее предложить. Я бы сам не отказался от ЖЖИ-8, если бы только… — Этан оборвал себя на полуслове, чтобы не погрязнуть в жалости к самому себе в присутствии посетителя. — Я уверен, вы останетесь довольны.

Хаас неохотно позволил уговорить себя на замену, и Этан отправил его в кабинет сдачи материала, где тот впервые побывал месяц назад, лелея такие далеко идущие надежды. Когда посетитель ушёл, Этан, сидя за столом, вздохнул и потёр виски, чтобы стереть заботы. Однако от этого беспокойство не исчезло, а наоборот — расползлось. Что из этого логически следует…

Все яйцеклеточные культуры на Афоне были потомками тех, привезённых Отцами-Основателями. В репроцентрах это ни для кого не было секретом в последние два года — но как скоро этот факт станет известен широкой публике? Культура СДБ — не единственная погибшая за последнее время. Нечто вроде кривой колокола, подумал Этан. Сейчас они были на подъёме, и поднимались с головокружительной скоростью. Он подумал о младенцах, которые сейчас растут в уютных инкубаторах на нижнем этаже, и плацентах что покоятся на мягких гнёздышках, выстланных переплетением микроскопических трубок. Шестьдесят процентов этих зародышей происходят от всего лишь восьми культур. На следующий год, если он не ошибся в своих тайных подсчётах, будет ещё хуже. Когда материала перестанет хватать для удовлетворения растущего спроса — или даже для простого воспроизводства населения? Этан застонал, представив своё безработное будущее — если только его раньше не растерзает гневная толпа несостоявшихся отцов медвежьей комплекции…

Он встряхнулся, отгоняя мрачные мысли. Уж конечно, кто-нибудь что-нибудь сделает, прежде чем дела примут такой оборот. Что-нибудь обязательно изменится…

Беспокойство зловещей басовой нотой вплелось в мелодию повседневной жизни Этана. Прошло три месяца после его возвращения из отпуска. Еще одна культура, ЛМС-10, испустила дух, а ЕЕГ-9 стала давать в два раза меньше яйцеклеток. Этан понял, что она будет следующей. Но неожиданное происшествие, казалось, замедлило это скольжение по наклонной.

— Этан? — голос заведующего персоналом Дероша звучал как-то странно даже по интеркому. Лицо его странно раскраснелось; уголки губ, обрамлённых гладкими, блестящими, чёрными усами и бородой, подёргивались. Совсем непохоже на мрачную надутость, которая царила на этом лице уже год и грозила задержаться там навсегда. Заинтригованный Этан положил микропипетку на лабораторный стол и подошёл к экрану.

— Да, сэр?

— Пожалуйста, зайдите ко мне прямо сейчас.

— Я только что начал оплодотворение…

— Хорошо, тогда — как только освободитесь, — уступил Дерош, жестикулируя.

— Что-нибудь случилось?

— Корабль ежегодной переписи прибыл. — Дерош показал пальцем вверх, хотя на самом деле единственная космическая станция Афона находилась на синхронной орбите над совершенно другим квадрантом планеты. — Почта пришла. Ваши журналы одобрены Комитетом Цензоров — годовой комплект сейчас лежит у меня на столе. И ещё кое-что.

— Ещё кое-что? Но я больше ничего не заказывал…

— Это не для вас лично. Кое-что для Репроцентра. — Дерош блеснул белыми зубами. — Заканчивайте и приходите. — Экран погас.

Уж конечно. Годовой комплект «Бетанского журнала репродуктивной медицины», закупленный за невероятные деньги, чрезвычайно интересен, но из-за него у Дероша глаза не горели бы так. Этан быстро, но очень тщательно завершил оплодотворение и поместил результат в инкубационную камеру. Если всё пойдёт хорошо, то через шесть-семь дней бластулу перенесут в маточный репликатор в одном из банков в соседней палате. Этан вихрем помчался наверх.

Дюжина дисков с яркими этикетками действительно лежала стопкой на углу стола заведующего, рядом с комм-пультом. В другом углу стоял голограмм-куб с изображением двух темноволосых мальчиков, оседлавших пятнистого пони. Этан даже не посмотрел ни на то, ни на другое — его внимание сразу приковал большой белый холодильный контейнер, весомо стоявший посреди стола. Индикаторы панели управления горели ровным, обнадёживающим зелёным огнём.

На этикетке значилось:

«Поставщики биологических материалов, фирма „Л. Бхарапутра и сыновья“, Единение Джексона. Содержимое: Замороженные человеческие ткани: яичники. 50 упаковок. Хранить на теплообменном стеллаже с доступом воздуха. Верх.»

— Они прибыли! — вскричал в восторге Этан, мгновенно поняв, что это такое, и захлопал в ладоши.

— Да, наконец. — Дерош ухмыльнулся. — Я готов поспорить, что в Демографическом Совете сегодня устроят праздник. Просто гора с плеч! Когда я вспоминаю, как мы искали поставщиков, чего нам стоило наскрести конвертируемой валюты… По временам я даже думал, что нам придётся отправить на закупки какого-нибудь беднягу…

Этан вздрогнул и засмеялся.

— Уф! Слава Богу-Отцу, что никому не пришлось пойти на это… Он любовно, благоговейно провёл рукой по поверхности большого пластикового ящика. — Похоже, скоро среди нас появятся новые лица.

Дерош улыбнулся, задумчивый и довольный.

— Да, действительно. Ну хорошо — они всецело ваши, д-р Эркхарт. Прошу вас передать рутинные работы Вашим техникам и устроить этих красавцев на новом месте. Это — дело первоочерёдной важности.

Этан осторожно поставил ящик на стол в лаборатории культур и подрегулировал внутреннюю температуру контейнера, чтобы немного поднять её. Теперь нужно подождать. Сегодня он разморозит только двенадцать и поместит в биостаты для культур, пока пустые и холодные, стоящие в ожидании новой жизни. Он почтительно коснулся затемнённой панели, за которой прожила такую долгую и плодоносную жизнь СДБ-9. Им овладела неясная печаль, смутное ощущение какой-то пустоты.

Остальное он разморозит, когда инженеры установят ряд новых биостатов вдоль другой стены. Он ухмыльнулся, думая, какая суматоха сейчас царит в инженерном отделе — не то что их обычная рутина — чистка да ремонт. Ничего, им полезно поупражняться.

Во время ожидания он решил просмотреть новые журналы и перенёс их к комм-пульту. Он заколебался. В прошлом году его повысили в должности — сделали руководителем отдела — и дали допуск уровня А. И вот впервые ему представился случай воспользоваться этим. Испытать свою зрелость и трезвость мысли, нужные для восприятия галактических публикаций в их первозданном виде — без купюр, без цензуры. Он облизал губы и стал набираться храбрости, чтобы оправдать оказанное доверие.

Он взял диск наугад, сунул его в щель дисковода и открыл страницу с содержанием. Его несколько разочаровало (хотя он и ожидал этого), что большая часть статей была посвящена выращиванию плода in vivo, то есть внутри самок человеческого рода. Это ему, конечно, не нужно. Он мужественно поборол в себе желание взглянуть на них. Но одна из статей была посвящена ранней диагностике скрытого рака семявыводящих протоков, а другая носила еще более многообещающее название — «Об улучшении проницаемости обменных мембран маточного репликатора». Маточные репликаторы были впервые изобретены в Колонии Бета для нужд неотложной медицинской помощи. Колония Бета славилась своими передовыми технологиями. Большая часть технических новшеств для улучшения репликаторов также исходила оттуда. Однако на Афоне об этом упоминать не любили.

Этан открыл статью и начал ее читать с живейшим интересом. В статье говорилось о чудовищно сложных молекулярных сетках из липопротеинов и полимеров. Этан восхитился сложнейшей геометрией этих конструкций — во всяком случае, когда прочитал статью второй раз и наконец понял. На какое-то время он погрузился в расчёты — а что нужно, чтобы воспроизвести эту работу здесь, в Севарине? Надо поговорить с заведующим инженерным отделом…

Он стал прикидывать, что ему понадобится для этой работы, и машинально открыл страницу «Авторы». Статья «Об улучшении…» была написана сотрудниками университетской клиники какого-то города под названием Силика — Этан плохо разбирался в инопланетной географии, но это название ему показалось типично бетанским. Кто же выдвинул эту идею, чьи ясные головы и умелые руки разработали её?

«Кара Бэртон, доктор медицины, кандидат наук, и Элизабет Нейсмит, магистр биоинженерных наук…» — внезапно он осознал, что смотрит на изображения двух самых странных лиц, какие он когда-либо видел в своей жизни.

Безбородые, как бездетные мужчины или мальчики, но без мальчишеской юной свежести. Мягкие, бледные лица, с тонкими чертами, но морщинистые, изборождённые временем. Инженер была почти седая. Другая — толстая, пухлая, одетая в бледно-голубой лабораторный халат.

Этан затрясся, ожидая, что сейчас его охватит безумие, что они поразят его взглядом, подобно Медузе-Горгоне. Но ничего не происходило. Через несколько секунд он разжал пальцы, стиснувшие край стола. Может быть, безумие, которое овладевает галактическими мужчинами, делая их рабами этих созданий, передаётся только при телесном контакте. Может быть, их окружает не обнаруживаемый приборами телепатический ореол? Он храбро поднял взгляд и опять уставился на фигуры на экране.

Так. Значит, это женщина — точнее, две женщины. Он прислушался к собственным ощущениям. К своему огромному облегчению, он не обнаружил ничего необычного. Он ничего не испытывал, кроме разве что лёгкого от вращения. По-видимому, Сосуд Нечистоты не обрёк его душу на погибель тут же, на месте — конечно, если предположить, что душа у него есть. Он отключил экран, чувствуя только лёгкое разочарованное любопытство. В качестве упражнения на выдержку Этан решил сегодня больше не давать воли любопытству. Он осторожно положил диск к остальным.

Контейнер-термостат уже почти достиг нужной температуры. Этан приготовил свежий раствор для буферных ванн и поставил их в охладитель, чтобы они приняли сверхнизкую температуру, сравнявшись с содержимым контейнера. Он надел изолирующие перчатки, сорвал печати, поднял крышку.

Термоусадочная плёнка. Термоусадочная плёнка?

Он в изумлении уставился в контейнер. Каждый образец тканей должен быть в отдельной ёмкости с жидким азотом. А эти странные серые комья упакованы, как колбаса для завтрака. Этана охватили ужас и растерянность. Сердце его упало.

Стоп, стоп, без паники — может, это какая-то новая галактическая технология, о которой он еще не слыхал. Он перерыл весь контейнер в поисках инструкций, даже переложил все пакеты. Ничего. Придётся полагаться на собственную интуицию.

Он уставился на образцы, и до него наконец дошло, что это вовсе не выращенные культуры, а просто куски сырья. Ему придётся выращивать культуры самостоятельно. Этан сглотнул слюну. Он стал мысленно убеждать себя, что это возможно…

Он нашёл ножницы, разрезал верхний пакет и — плюх — погрузил содержимое в уже приготовленную буферную ванночку. Он уставился на образец, слегка раздосадованный. Возможно, стоит разделить образец на части, для лучшего доступа питательного раствора — нет, это повредит замороженные клетки. Лучше подождать, пока оттает.

Он заглянул в другие упаковки, и неясная тревога усилилась. Странно, очень странно. Один из яичников в шесть раз больше других, круглый и какой-то стеклянистый. А вот этот до омерзения похож на кусок творога. Внезапно охваченный подозрением, Этан сосчитал пакеты. Тридцать восемь. А эти, большие, на самом дне? Когда-то, в молодости, во время службы в армии, он вызвался работать в наряд на кухню подручным мясника — его уже тогда занимала сравнительная анатомия. Внезапно его будто солнцем озарило — он узнал, что перед ним.

— Это, — прошипел он сквозь стиснутые зубы, — яичники коровы!

Он тщательнейшим образом исследовал образцы. Это заняло у него всю вторую половину дня. Когда он закончил, лаборатория выглядела так, будто в ней упражнялись в препарировании неопытные студенты-зоологи. Но теперь сомнений не оставалось. Никаких.

Он едва ли не ногой открыл дверь кабинета Дероша и остановился, сжав кулаки и пытаясь перевести дух.

Дерош, натягивающий пальто, мыслями был уже дома; он всегда отключал свой голограмм-куб только перед самым уходом. Он воззрился на Этана — растрёпанного, с диким выражением лица.

— Боже, Этан, что такое?

— Отходы операций, мусор от вскрытия, откуда я знаю, что это такое? Четверть — поражённых раком, половина атрофирована, пять — вообще не человеческие! Господи Боже мой! И все образцы, до единого — мёртвые!

— Что? — ахнул побледневший Дерош. — Неужели погубили их при разморозке? Не может быть…

— Идите посмотрите. Я говорю, пойдите посмотрите, — выпалил Этан. Он повернулся на каблуках и бросил через плечо:

— Я не знаю, сколько Демографический Совет заплатил за эту дрянь, но нас просто поимели!

Депутат Демографического Совета от Песков с надеждой произнёс:

— Может быть, кто-то просто нечаянно ошибся. Может быть, они думали, что этот материал предназначается для студентов-медиков, или что-то еще в этом роде…

Этан недоумевал, зачем Жук притащил его на это экстренное заседание. В качестве свидетеля-эксперта? В другое время, возможно, пышность обстановки повергла бы его в благоговение: толстый мягкий ковёр, великолепный вид столицы из окна, длинный полированный стол из натурального узорчатого де рева. В столе отражались бородатые лица старейшин. Однако сейчас Этан был настолько сердит, что едва замечал всё это.

— Это не объясняет, почему там было тридцать восемь упаковок вместо пятидесяти, — рявкнул он. — Или коровьи яичники, черт бы их драл. Они что думают, мы тут минотавров разводим?

Молодой депутат от Делеары задумчиво заметил:

— А наша коробка вообще оказалась пустая.

— Бросьте! — сказал Этан. — Нам прислали такой откровенный мусор, что это не могло быть ни случайностью, ни ошибкой.

Дерош в ужасе сделал ему знак садиться, и Этан покорился.

— Это не что иное как преднамеренный саботаж, — продолжал он вполголоса, обращаясь к Дерошу.

— Потом, — пообещал ему Дерош. — Мы это обязательно обсудим… потом.

Председатель закончил составлять официальные перечни содержимого контейнеров, полученных каждым из девяти Репроцентров, ввёл их в свой комм-пульт и вздохнул.

— За каким чёртом мы выбрали именно этого поставщика? — спросил он, но вопрос был явно почти риторический.

Глава подкомитета по закупкам бросил две таблетки в стакан воды и уронил голову на руки, наблюдая, как таблетки шипят и пузырятся.

— Он запросил дешевле всех, — угрюмо сказал он.

— Вы доверили будущее Афона дешёвому поставщику? — гневно произнёс другой член Совета.

— Вы же сами одобрили это решение, разве не помните? — ответил задетый за живое глава подкомитета по закупкам. — Вы даже настаивали, когда выяснилось, что следующий поставщик даст за ту же цену только тридцать единиц. Они пообещали по пятьдесят различных культур для каждого Репроцентра — вы писали кипятком от радости, насколько я помню…

— Пожалуйста, давайте не будем забывать, что мы на официальном заседании, — предостерёг председатель. — Нет времени искать или наказывать виноватых. Корабль галактической переписи уходит с орбиты через четыре дня, и после этого мы уже ничего не сможем сделать до следующего года.

— Нам следовало бы завести свой собственный скачковый корабль, — заметил один из депутатов. — Тогда мы в такой критической ситуации не зависели бы от чужого расписания.

— Военное ведомство тоже уже много лет просит корабль, — сказал другой.

— Ну так какие же из Репроцентров вы готовы закрыть взамен? — ядовито спросил третий. — Мы и они — две самые большие статьи в бюджете, а следом идёт терраформирование. Если его не будет, нашим детям будет нечего есть, пока они растут. Вы готовы объяснять людям, что их детские пособия наполовину срезаны, потому что этим шутам нужна куча дорогих игрушек? Экономика от них ничего не получает!

— Не получала до сих пор, — рассудительно пробормотал второй депутат.

— Не говоря уже о технологиях, которые нам приходится ввозить — и что, скажите на милость, мы должны вывозить, чтобы заплатить за них? Нам пришлось собрать все накопления, чтобы только…

— Так пусть скачковый корабль приносит прибыль. Если бы у нас были корабли, мы могли бы вывозить хоть что-нибудь и выручать достаточно галактической валюты, чтобы…

— Это прямо противоречит целям Отцов-Основателей. Они запрещали искать контактов с растленной галактической культурой, — вмешался четвёртый. — Они намеренно поместили нас на дальнем конце такого длинного туннеля, в первую очередь для защиты от…

Председатель резко постучал по столу.

— Господа, давайте оставим обсуждение глобальных вопросов Генеральному Совету. Сегодня мы собрались, чтобы решить конкретную проблему, и притом быстро. — Он говорил ровным, слегка раздражённым голосом, и противоречить ему как-то не хотелось. Собравшиеся заёрзали, зашаркали ногами и стали усаживаться попрямее.

Молодой депутат из Барки, которого подтолкнул депутат постарше, откашлялся.

— Есть одно возможное решение, которое позволит обойтись без путешествия за пределы планеты. Мы можем вырастить собственные культуры.

— Но наши культуры не могут больше делиться, и именно поэтому… — начал другой.

— Нет, нет, я знаю, как же я могу этого не знать, — торопливо сказал депутат из Барки, тоже заведующий персоналом Репроцентра, как и Дерош. — Я хотел сказать, что, э-э-э… — он опять откашлялся, — мы можем вырастить несколько собственных женских эмбрионов. Нам даже не потребуется доводить их до полной зрелости. Потом взять от них яичники, и, э-э-э, начать всё заново.

Вокруг стола воцарилось брезгливое молчание. У председателя стало такое лицо, как будто он жевал лимон. Баркский депутат съёжился в кресле.

Наконец председатель заговорил.

— Наше положение не настолько отчаянное. Хотя, может быть, и неплохо, что вы высказали эту мысль, потому что до неё непременно додумались бы и другие.

— Нам не обязательно предавать это гласности, — проговорил депутат из Барки.

— Надеюсь, что нет, — сухо согласился председатель. — Я отмечу эту возможность. Господ депутатов прошу принять к сведению, что эта часть протокола заседания засекречена. Однако я должен указать на то, что это предложение не решит другую проблему, стоящую перед этим Советом и перед Афоном: поддержание генетического разнообразия. Для нынешнего поколения эта проблема не актуальна — пока — но её надо решать, иначе она станет актуальной в будущем. — Его голос слегка смягчился. — Мы пренебрежём своими обязанностями, если игнорируем проблему сейчас и позволим, чтобы она возникла перед нашими внуками уже в виде кризиса.

Собравшиеся облегчённо зашумели — их эмоции получили надёжную подпорку в виде логических доводов. Даже молодой депутат из Барки, кажется, повеселел.

— Да, да… Конечно… Совершенно верно… Лучше убить двух зайцев одним выстрелом, если получится…

— Иммиграция могла бы нас выручить, — вставил другой депутат, который в течение одной недели в году исполнял обязанности Афонского Департамента Иммиграции и Натурализации. — Если бы мы могли ее обеспечить.

— Сколько иммигрантов прибыло к нам на корабле этого года? — поинтересовался его сосед напротив.

— Чёрт. Это, кажется, самый низкий показатель за всё время?

— Нет, в позапрошлом году было только два. А за два года до того — вообще ни одного человека. — Иммиграционный чиновник вздохнул. — По идее, беженцы должны были бы осаждать нас. Может быть, Отцы-Основатели слегка перестарались, выбирая удалённую планету. Иногда мне кажется, что в Галактике о нас вообще никто не слыхал.

— Может быть, эти — ну, вы понимаете, о ком я — запрещают распространять сведения о нас?

— Может быть, людей, которые пытаются пробраться к нам, заворачивают обрат но на станции Клайн, — высказался Дерош.

— Может быть, только немногих пропускают.

— Верно, — согласился иммиграционный чиновник. — Те, что добираются до нас, как правило… странноваты.

— Неудивительно, если принять во внимание, каким травмирующим было их появление на свет… Так что это не их вина.

Председатель опять постучал по столу.

— Мы продолжим это обсуждение позже. Значит, мы согласились, что будем продолжать выбранную ранее линию действий, и закупим культуры на иных планетах…

Этан, всё ещё сердитый, с жаром воскликнул:

— Господа! Неужели вы собираетесь вернуться к этим грабителям… — Дерош решительно потянул его вниз, и Этан сел.

— … из более надёжных источников, — невозмутимо продолжал председатель, странно посмотрев на Этана. Но этот взгляд не был неодобрительным: скорее, в нём читалось некое затаённое довольство собой. — Ваше мнение, джентльмены?

Вокруг стола пробежал одобрительный шумок.

— Большинство «за». Вношу в протокол. Я думаю, что мы все также согласимся не повторять прежней ошибки, когда мы взяли товар не глядя. Следовательно, мы должны выбрать агента для закупки. Доктор Дерош?

Дерош встал.

— Благодарю вас, господин председатель. Я размышлял об этой проблеме. Конечно, идеальный агент для закупки в первую очередь должен обладать техническими знаниями, которые позволят ему правильно оценить, выбрать, упаковать и перевезти культуры. Это значительно сужает наш выбор. Он также должен быть человеком испытанного, цельного характера, не только потому, что в руках его будет почти весь годовой запас валюты, что Афон смог собрать в этом году…

— Весь, целиком, — тихо поправил председатель. — Генеральный Совет принял это решение сегодня утром.

Дерош кивнул.

— И не только потому, что всё будущее Афона будет зависеть от принятых им решений, но еще и потому, что у него должно хватить силы духа противостоять, э-э-э, тому, что может ему встретиться в, э-э-э, там, куда он направляется.

Конечно, он имел в виду женщин и то, что они способны сделать с мужчинами, подумал Этан. Неужели Жук собирается вызваться добровольцем? Уж конечно, технические знания у него есть. Этана восхитила его храбрость, хотя остальная часть данного им описания граничила с манией величия. Наверно, ему это нужно для поддержания уверенности в себе. Этан не стал ставить это ему в упрёк. Что значит для Дероша на целый год покинуть своих двух сыновей, над которыми он так трясётся…

— Это также должен быть человек, свободный от семейных обязанностей, чтобы его отсутствие не легло тяжким бременем на его зарегистрированного партнёра, — продолжил Дерош.

Все бородачи, сидящие вокруг стола, усиленно закивали.

— … и наконец, это должен быть энергичный и целеустремлённый человек, способный добиться поставленной цели несмотря на препятствия, которые судьба, или, гм, что-нибудь другое поставит у него на пути. — Тут рука Дероша твёрдо опустилась на плечо Этана. Самодовольное лицо председателя разъехалось в улыбке.

Слова поздравления и сочувствия, которые Этан не успел произнести, застряли у него в горле. В его мозгу, где только что бурлили мысли, теперь крутилась одинокая фраза: «Ну, Жук, я с тобой сквитаюсь за это…»

— Джентльмены! Позвольте представить вам доктора Эркхарта! — Дерош сел и радостно ухмыльнулся Этану. — А вот теперь ваша очередь, вставайте и говорите, — приказал он.

Они возвращались в Севарин в машине Дероша. Царило мрачное молчание. Наконец Дерош неуверенно произнёс:

— Ну признайте же, что вы справитесь.

— Вы меня подставили, — взревел Этан. — Вы с председателем заранее стакнулись.

— У меня не было иного выхода. Я решил, что вы слишком скромны и сами не вызоветесь.

— К чёрту скромность. Вы просто решили, что меня легче будет скрутить, если застать врасплох.

— Я решил, что вы — самый подходящий человек для этой работы. Иначе исполнителя выбирал бы Совет, и одному Богу-Отцу известно, кого они выбрали бы. Может, этого идиота Франкина из Барки. Вы что, хотите, чтобы будущее Афона оказалось в его руках?

— Нет, — начал неохотно соглашаться Этан, потом разозлился. — Да! Лучше будет, если это он потеряется в Галактике.

Дерош ухмыльнулся. Его зубы блеснули в слабом свете, исходящем от приборной доски.

— Но подумайте, сколько социальных кредитов вы получите — подумайте только! Три сына — в обычных условиях вам на них зарабатывать лет десять. А вы получите эту сумму за год. Я думаю, это щедрая плата.

Внезапно Этан представил себе голограмм-куб, стоящий на его собственном столе, наполненный жизнью и смехом. Да, пони, и долгие каникулы, и хождение на лодке под парусом, и он будет учить их тонкостям обращения с водой и ветром, как его самого учил отец… Шум, суматоха и хаос дома, наполненного будущим… Но он мрачно сказал:

— Если я добьюсь успеха, и если я вернусь. Кроме того, у меня уже столько социальных кредитов, что хватило бы на полтора сына. Вот если бы они разродились дополнительными кредитами, чтобы я мог обзавестись зарегистрированным партнёром…

— Надеюсь, вы простите мою откровенность. Очень разумно, что нельзя передавать социальные кредиты другому, и люди вроде вашего сводного брата — живое тому свидетельство, — сказал Дерош. — Конечно, он молодой человек совершенно очаровательный, но также и абсолютно безответственный. Даже вы, Этан, не можете этого не признать.

— Он молод, — неуверенно возразил Этан. — Со временем он перебесится и образумится.

— Он, кажется, на три года моложе вас? Чушь и чепуха. Он никогда не образумится, пока паразитирует на вас. Я думаю, что вам гораздо разумнее было бы найти достойного человека и сделать его своим З. П… Из Яноса З. П. не выйдет, как бы вы ни старались.

— Послушайте, давайте не будем обсуждать мою личную жизнь, а? — резко произнёс втайне уязвлённый Этан. Потом добавил несколько непоследовательно: — Кстати о моей личной жизни, эта миссия разрушит её окончательно. Премного благодарен.

Он сгорбился на пассажирском сидении, а машина мчалась, пронзая ночь.

— Могло быть и хуже, — сказал Дерош. — Мы могли бы вспомнить, что вы военнообязанный офицер запаса, призвать вас на действительную службу и послать выполнять задание за офицерское жалованье. К счастью, вы приняли более разумное решение.

— Я и не думал, что вы блефуете.

— Мы и не блефовали. — Дерош вздохнул и посерьёзнел. — Мы не случайно выбрали вас, Этан. Вас не так просто будет заменить в Севарине.

Дерош высадил Этана у квартиры с садиком, которую тот снимал на пару со сводным братом. Напомнив, что завтра рано утром Этану надо быть в Репроцентре, Дерош умчался в загородном направлении. Этан вздохнул, показывая, что помнит. Четыре дня. Только два — на то, чтобы ввести первого заместителя в курс внезапно свалившихся на того обязанностей и привести в какой-то порядок свои личные дела. Может, стоит написать завещание? Один день Этан проведёт в столице, на инструктаже в Демографическом Совете — а потом он должен явиться на космовокзал. Когда Этан начинал думать о неразрешимости всего, что ему предстоит сделать, его мозг просто отказывался работать.

Многие дела, начатые в Репроцентре, ему просто придётся побросать. Внезапно он вспомнил о сыне фермера Хааса — ЖЖИ, который был успешно зачат три месяца назад. Этан собирался лично провести его рождение, ведь оплодотворение он тоже провёл сам; от альфы до омеги. Ему хотелось хоть на краткий миг, хоть вчуже, но насладиться плодами своих трудов. Но когда наступит день рождения, Этана уже давно не будет на планете.

У двери он едва не споткнулся об электроцикл, принадлежащий Яносу. Электроцикл был небрежно брошен меж цветочными кадками. Янос всегда был идеалистом, он равнодушен к материальным благам. Этан восхищался этим прекрасным качеством — но, с другой стороны, ему иногда хотелось бы, чтобы Янос хоть немного берёг свои вещи. Но что поделаешь, он всегда был такой.

Отец Яноса был З. П. отца Этана. Сыновей они растили вместе, и вместе вели бизнес — они разводили рыбу на экспериментальной ферме в Южной Провинции, на побережье. Они добились успеха в совместном деле и в совместной жизни. Дети тоже были общие — каждый относился к детям партнера как к своим собственным. Этан — самый старший, пытливый любитель чтения, с рождения предназначенный к высшему образованию и высшему призванию; Стив и Станислав, родившиеся с разницей в неделю — в знак привязанности, каждый партнёр выбрал для ребёнка яйцеклетку из культуры второго партнёра; Янос, с его неисчерпаемой энергией и живым, как ртуть, умом; Брет, младшенький, способный музыкант. Семья Этана. Этан страшно скучал по ним по всем — и когда был в армии, и во время учёбы в университете, и потом, когда ему досталась работа в Севарине — слишком хорошая, чтобы от неё можно было отказаться.

Когда Янос последовал за Этаном в Севарин, желая поменять деревенскую жизнь на городскую, Этана это утешило. Правда, появление Яноса прервало робкие попытки Этана «выйти в свет». Хотя Этан многого достиг в жизни, он был очень застенчив. Ему не по душе были здешние холостяцкие развлечения, и он обрадовался, когда у него появился предлог их прекратить. Сводные братья возобновили свою привычную близость — опять стали любовниками, как когда-то в годы отрочества. Сегодня вечером Этан нуждался в утешении. Он был напуган, хотя и не выказал этого при обмене колкими репликами с Дерошем.

В квартире было подозрительно тихо и темно. Этан быстро прошёлся по всем комнатам, потом неохотно заглянул в гараж.

Флайера там не было. Этан целый год копил деньги, откладывал прибавку, что получил, когда его повысили до начальника отдела. Этот флайер, построенный на заказ, был его первым приобретением. Этан владел им уже целых две недели. Он выругался, потом подавил в себе злость. Он ведь и вправду собирался дать Яносу поводить флайер, когда сам натешится новой игрушкой. Слишком мало драгоценного времени у них осталось, нельзя тратить его на споры по мелочам.

Он вернулся в квартиру и благоразумно решил лечь спать. Нет, жаль терять время. Он проверил комм-пульт. Конечно, сообщений нет. Янос, несомненно, собирался вернуться домой раньше него. Он попробовал вызвать номер флайера по комм-связи. Ответа не было. Внезапно он улыбнулся и набрал комбинацию клавиш. На комм-пульте появился план города. Он ввёл код. Радиомаячок прилагался к этой дорогой модели в числе прочих финтифлюшек. Ага, вот оно — флайер стоит в Парке Отцов-Основателей, меньше двух километров отсюда. Должно быть, Янос отправился на вечеринку где-нибудь поблизости. Прекрасно, значит, сегодня вечером домосед Этан вылезет из своей скорлупы и составит ему компанию. Янос, конечно, будет ужасно поражён, что Этан не сердится на него за взятый без спроса флайер.

Ночной ветер взъерошил тёмные волосы Этана. От холода ему окончательно расхотелось спать. Электроцикл, урча, нёс его к Парку Отцов-Основателей. Но при виде жёлтых мигалок у него похолодело и внутри. Боже, Отче наш — нет-нет, если Янос и спасательные службы случайно оказались в одном и том же районе, это ещё ничего не значит. Просто случайное совпадение.

Ни скорой помощи, ни городской полиции — только пара машин-буксировщиков из гаража. Этан слегка расслабился. На мостовой нет следов крови — но почему тогда собралась толпа зевак? Он остановил электроцикл в роще дубов, шелестевших на ночном ветру, и вместе со всей толпой задрал голову и стал смотреть вверх, в пышные кроны, где уже шарили белые пальцы прожекторов.

Там был его флайер. Припаркованный на вершине дуба в 25 метрах от земли. Нет — разбитый о вершину дуба в 25 метрах от земли. Одни лопасти погнуты, других вообще нет. Полуразвёрнутые крылья смяты, зияют распахнутые дверцы; у Этана чуть не разорвалось сердце при виде болтающихся привязных ремней пилота. Ветер вздохнул, ветви зловеще скрипнули, и зеваки из осторожности быстро отступили на шаг. Этан прорвался сквозь толпу. Крови на мостовой нету…

— Эй, мистер, вам бы лучше не стоять там!

— Это мой флайер, — сказал Этан. — Там, на этом чёртовом дереве…

Он откашлялся, чтобы голос, прозвучавший на октаву выше обычного, вернулся к нормальному регистру. В этом зрелище действительно было что-то захватывающее. Он с усилием оторвался от созерцания, резко повернулся и схватил за куртку водителя машины-буксировщика.

— Где водитель этого…?

— У, они его уже давно увезли.

— В Центральную больницу?

— Да нет. Ему-то незачем было туда. Его приятель разбил лоб, но его вроде просто отправили домой на машине скорой помощи. А водителя, наверно, в полицейское управление. Он песни пел.

— Вы сказали, что вы — владелец этого транспортного средства? — на Этана надвигался человек в форме городского управления парков.

— Да. Я — доктор Этан Эркхарт.

Парковый служащий вытащил комм-панель и начал заполнять графы какого-то документа. — Вы отдаёте себе отчёт, что этому дереву почти двести лет? Его посадили сами Отцы-Основатели! Это невосполнимая историческая ценность! А теперь оно расколото почти до середины…

— Фред, готово! — закричали сверху.

— … ответственность за повреждения…

Заскрипело под тяжестью дерево, сверху зашуршало, толпа ахнула — раздался пронзительный скулящий звук, это антигравитационный двигатель внезапно заработал не в фазе…

— А-а-а, чёрт! — донеслось с вершины. Толпа, предостерегающе крича, бросилась врассыпную.

«Пять метров в секунду, — несуразная мысль истерически билась у Этана в голове, — умножить на двадцать пять метров, и на сколько же килограммов?»

Флайер грохнулся носом вниз на гранитные булыжники мостовой. От удара по красной обшивке звёздами разбежались трещины — от носа до хвоста. Стало тихо. В тишине Этан ясно услышал тоненький потусторонний звон — это дорогая электронная начинка в падении догнала корпус и улеглась в нём на вечный покой.

Ноги несли Этана по коридору Севаринского Центрального полицейского управления. Янос испуганно повернул белокурую голову на звук шагов.

— Ой, Этан, — жалобно сказал он. — Если бы ты знал, какой у меня сегодня паршивый день был.

Он помолчал.

— Ты… ты уже нашёл свой флайер?

— С ним всё будет в порядке, честное слово. Я уже позвонил в гараж.

Сидевший по ту сторону барьера бородатый полицейский сержант, который разбирался с Яносом, явственно захихикал.

— Может, он там гнездо совьёт и выведет маленьких флайерчиков.

— Он упал, — кратко сказал Этан. — И я оплатил счёт за дерево.

— За дерево?

— За повреждения.

— Как это получилось? — спросил Этан. — Я имею в виду дерево.

— Это всё из-за птиц, — объяснил Янос.

— Из за птиц. Что, они заставили тебя совершить вынужденную посадку?

Янос неуверенно засмеялся. Птицы, обитавшие в Севарине, произошли от кур, которые сбежали от первых поселенцев, одичали и мутировали. Это были разнообразные тощие создания, которые, по-видимому, уже собирались разделиться на новые биологические виды, но летать как следует так и не научились. Городское хозяйство от них страдало; Этан украдкой глянул на лицо полицейского сержанта и с облегчением заметил, что судьба птиц его явно не интересует. Этану очень не хотелось бы платить еще и за кур.

— Да, понимаешь, мы обнаружили, что их можно сбивать — если пролететь достаточно близко, они начинают хлопать крыльями и крутятся, как волчки. Как будто сидишь за штурвалом истребителя и пикируешь на врага… — Янос задвигал руками в воздухе, изображая космическое сражение.

Афон ни с кем не воевал в последние двести лет. Этан скрипнул зубами, но заставил себя удержаться в рамках рассудка.

— И спикировали вместо этого на дерево? Промахнулись в темноте, наверное. Понимаю.

— Да нет, было ещё светло.

Этан быстро посчитал в уме.

— Почему ты был не на работе?

— Это всё из-за тебя. Ты вскочил ни свет ни заря и умчался развлекаться в столицу, а я из-за тебя проспал.

— Я же завёл будильник ещё раз.

— Ты же знаешь, что мне этого недостаточно.

Верно. Привести Яноса утром в вертикальное положение и направить его в сторону двери было довольно утомительным делом — не хуже утренней гимнастики.

— Ну и вот, — продолжал Янос, — начальник взъелся на меня за это. И вот, м-м-м…меня сегодня утром уволили. — Он внезапно обнаружил что-то очень интересное на своих ботинках.

— Уволили, всего лишь за опоздание? Это слишком. Послушай, я завтра утром поговорю с ним как-нибудь — если ты хочешь, и…

— Э-э-э…не надо, не стоит беспокойства.

Этан более пристально посмотрел на безмятежное лицо с правильными чертами. На длинных, изящных руках и ногах — ни ушибов, ни повязок. Только он как-то бережно держит правый локоть. Должно быть, повредил его во время аварии с флайером. Однако костяшки пальцев на этой руке ободраны — Этану и раньше приходилось видеть такое.

— Что у тебя с рукой?

— Ну, босс со своим вышибалой очень торопились выставить меня за дверь.

— Чёрт побери! Не мо…

— Ну, это было уже после того как я заехал ему в челюсть, — неохотно признался Янос, морщась.

Этан досчитал до десяти и снова начал дышать. Нет времени. Нет времени.

— Так значит, ты провёл всю вторую половину дня, пьянствуя с…с кем?

— С Ником, — сказал Янос и съёжился, ожидая взрыва.

— М-м. Тогда я понимаю, отчего тебя вдруг потянуло воевать с птицами. — Ник был приятель Яноса и неизменный его товарищ по шумным играм, к которым Этан был равнодушен; когда на Этана находили приступы мрачного настроения и подозрительности, он задумывался, а не изменяет ли Янос ему с Ником. Сейчас не время об этом. Янос выпрямился, удивлённый, что взрыва не последовало.

Этан вытащил бумажник и вежливо повернулся к полицейскому сержанту.

— Сколько мне придётся заплатить, чтобы вызволить отсюда этого героя — грозу птичек, офицер?

— Ну, сэр, если вы не желаете вчинить иск по поводу порчи вашего флайера…

Этан замотал головой.

— В таком случае — на ночной сессии суда с ним разобрались. Он может идти.

Этан почувствовал облегчение, но и удивился.

— Неужели его не оштрафовали? Даже за…

— О, конечно, оштрафовали. За вождение транспортного средства в нетрезвом состоянии, создание опасной ситуации, повреждение городского имущества. Потом, плата за вызов спасательных служб… — Сержант начал перечислять подробно.

— Тебе что, дали выходное пособие? — с недоумением спросил Этан у Яноса, быстро прикинув в уме состояние финансов сводного брата, насколько оно было ему известно.

— Э-э-э, не совсем. Слушай, давай поедем домой. У меня страшно болит голова.

Сержант проверил по списку отобранное у Яноса имущество и вернул его владельцу; Янос нацарапал на расписке своё имя, даже не поглядев на неё.

Янос не захотел разговаривать по дороге домой, сославшись на шум от электроцикла. Тут он допустил стратегическую ошибку, потому что Этан за это время провёл в уме более точные расчёты.

— Как тебе удалось оплатить штрафы и ущерб? — спросил Этан, закрывая за собой входную дверь. Он поглядел на циферблат часов в гостиной: через три часа ему надо вставать и ехать на работу.

— Не беспокойся, на этот раз не из твоего кармана, — ответил Янос, пинком загоняя ботинки под диван и направляясь на кухню.

— А из чьего же? Неужели ты занял денег у Ника? — настойчиво спросил Этан, следуя за ним.

— Конечно нет, чёрт побери. Он ещё более нищий, чем я. — Янос вытащил из стенного шкафа банку пива, перекусил охладительную соломинку и сделал глоток. — Клин клином. Хочешь? — коварно предложил он.

Этан не поддался на провокацию и не начал читать мораль по поводу того, что Янос слишком много пьёт.

Янос удивлённо поднял бровь и протянул ему другую банку. Этан взял её и плюхнулся в кресло, вытянув ноги. То, что он сел, было ошибкой; его охватила усталость от избытка впечатлений этого дня.

— Так что там со штрафами, Янос.

Янос бочком-бочком отодвинулся от него.

— Они взяли их из моих социальных кредитов, конечно.

— О Боже! — устало вскричал Этан. — Честное слово, ты только растрачивал кредиты с тех пор, как пришёл из этой чёртовой армии! Кто угодно к этому времени успел бы уже накопить достаточно кредитов, чтобы стать зарегистрированным вторым, даже не работая на общественных работах.

Его охватила жажда крови, желание трясти Яноса, молотя его головой об стену. Помешало Этану только то, что встать он сейчас мог бы лишь ценой нечеловеческих усилий.

— Ну как я могу оставить с тобой ребёнка на целый день, если ты собираешься так жить и дальше!

— Чёрт побери, Этан, а тебя никто и не просит. Я и не хочу терять время на всяких мелких засранцев. Они только жизнь людям портят. Впрочем, тебе как раз не портят. Это тебе позарез хочется завести ребёнка, а не мне. Ты слишком много работаешь в своём Центре, вот у тебя крыша и съехала. Раньше с тобой было весело…

Янос, очевидно, понял, что превысил наконец меру поразительного терпения Этана, и начал быстро удаляться в сторону ванной.

— Репроцентры — это сердце Афона, — с горечью сказал Этан. — Это — наше будущее. Впрочем, тебе наплевать на Афон, разве не так? Тебе наплевать на всё, что угодно, кроме собственной шкуры.

— М-м-м… — Судя по краткой ухмылке Яноса, он собирался умерить гнев Этана скабрезной шуткой, но поглядел на его гневное лицо и передумал.

Внезапно Этан понял, что не в силах больше бороться. Его пальцы разжались, и пустая банка из-под пива упала на пол. Рот искривился в сардонической усмешке, означающей капитуляцию.

— Можешь оставить себе флайер, когда я уеду.

Янос замер, побелев от испуга. — Уедешь? Этан, я не хотел…

— А. Я не в этом смысле. К тебе это не имеет никакого отношения. Я и забыл, что не успел рассказать тебе — Демографический Совет посылает меня на важное задание. Это государственная тайна. Совершенно секретно. На Единение Джексона. Меня не будет как минимум год.

— Ну и кому тогда, получается, наплевать? — сердито спросил Янос. — Уезжаешь на год и даже не спросил, что я думаю по этому поводу. А я что должен делать, пока ты…

Тут Янос резко повысил голос, разорвав тишину.

— Этан — Единение Джексона — это ведь планета? Там, в Галактике? И там… там… живут… эти?

Этан кивнул.

— Я уезжаю через четыре — нет, уже через три дня, на корабле галактической переписи. Ты можешь забрать себе все мои вещи. Я не знаю… что может со мной случиться.

Точёное лицо Яноса сразу побледнело и протрезвело. Упавшим голосом он сказал:

— Я пойду умоюсь…

Наконец-то сочувствие и утешение… но Этан уснул в кресле ещё раньше, чем Янос вышел из ванной.

Станция Клайн строилась и достраивалась на протяжении трёхсот лет. Этан знал это, но всё равно его поразили размеры и сложность сооружения. Станция распласталась в космосе, заняв стратегическую позицию: по соседству, в радиусе субсветового перелёта, выныривало с полдюжины оживлённых маршрутов скачковых кораблей. Рядом была погасшая звезда без планет, и станция Клайн двигалась по орбите медленно, вдали от гравитационного колодца звезды, борясь с адским холодом космоса.

У станции Клайн уже была своя история, когда Афон ещё только заселялся. Отсюда двинулись в путь Отцы-Основатели, чтобы положить начало своему великому эксперименту. В качестве крепости станция не годилась, но для ведения дел и торговли подходила как нельзя лучше. Несколько раз станция переходила из рук в руки, когда тот или иной из соседей решал, что ему нужен страж у ворот, а также источник наличности. Сейчас станция была независима, и ее жители отстаивали эту независимость: подкупом, решимостью, хитростью в делах и упрямой верностью, граничащей с патриотизмом. В запутанных разветвлениях станции обитали её граждане, около ста тысяч человек, а также проезжие, число которых по временам доходило до пятой части от числа местных.

Всё это Этан узнал от членов экипажа курьерского корабля переписи. Этан выяснил, что в команде было восемь человек, одни только мужчины: не потому, что таково было общее правило, и не из уважения к афонским законам, а потому, что сотрудницы Бюро Галактической переписи не очень-то жаждали провести четыре месяца космического полёта без отпуска на планету. Значит, у Этана оставалось немного времени перед тем, как окунуться с головой в галактическую культуру. Члены экипажа были с ним вежливы, но не настолько сердечны, чтобы преодолеть его обычную робость и замкнутость. Поэтому большую часть двухмесячного перелёта он провёл в своей собственной каюте, изучая материалы и томясь беспокойством.

Для подготовки он решил прочитать все статьи в «Бетанском журнале репродуктивной медицины», написанные женщинами или о женщинах. Конечно, на корабле была библиотека, но её содержимое уж точно не было одобрено Афонским Комитетом Цензоров, а Этан не знал, какую степень вольности он может себе позволить при выполнении своей миссии. Лучше хорошенько запастись добродетелью, мрачно подумал он. Скорее всего, она мне понадобится.

Женщины. Ходячие маточные репликаторы, по сути. Он не был уверен, каков принцип их действия: то ли они подстрекают к греху, то ли грех составляет их неотъемлемую часть, как сок в апельсине, то ли они заражают грехом, как вирусом. Ему следовало бы более внимательно слушать в детстве, на уроках закона Божьего. Хотя именно на эту тему там говорили только загадочными недомолвками. И всё же, когда он в качестве научного опыта прочитал несколько статей из «Бетанского журнала», не глядя на имена авторов, он не смог отличить, какие статьи написаны мужчинами, а какие — женщинами.

Он не мог этого понять. Может, у них только души другие, а мозги такие же? Одна статья, насчёт которой он был уверен, что автор — мужчина, оказалось, написана бетанским гермафродитом — а такого пола вообще не существовало, когда Отцы-Основатели удалились на Афон, и куда же тогда его причислить? Этан немного отвлёкся, представив себе, какой переполох поднялся бы на афонском паспортно-таможенном контроле, если бы туда заявилось такое существо. Бюрократы пытались бы решить, то ли его можно допустить как мужчину, то ли его не следует допускать как женщину — и дело передали бы какому-нибудь комитету, который рассматривал бы его лет сто, а гермафродит за это время решил бы проблему ко всеобщему удовлетворению, умерев от старости…

Таможенный контроль Станции Клайн оказался столь же томительным и нудным. Этан впервые в жизни столкнулся с таким дотошным микробиологическим обследованием. Похоже, властям станции всё равно, что ты ввозишь оружие, наркотики или политических беженцев, — главное, чтобы у тебя на подошвах не оказалось грибков-мутантов. Когда Этану наконец позволили пройти через пластиковый рукав, соединяющий курьерский корабль с остальной вселенной, ужас и (что греха таить) жадное любопытство жгли его как в лихорадке.

Остальная вселенная его на первый взгляд разочаровала. Это был мрачный и грязный грузовой причал для товарных космических кораблей. Рабочие задворки станции Клайн, подобные изнанке ковра, который, без сомнения, выглядит гораздо красивее со стороны, предназначенной для осмотра. Этан задумался, какой же из дюжины выходов ведёт к месту обитания людей. Члены экипажа занялись своим делом или ушли. Команда санитарного контроля умчалась прочь по окончании осмотра, очевидно, на новое задание. Кто-то одиноко стоял, небрежно прислонясь к стене у выхода с пандуса, в типичной позе бездельника, наблюдающего, как работают другие. Этан подошёл спросить дорогу.

Аккуратная серо-белая униформа была незнакома Этану, но он понял бы, что это военная форма, даже если бы у незнакомца на бедре не было кобуры. Всего лишь разрешённый законом парализатор, но оружие было явно ухоженным и не таким уж новым. Стройный молодой солдат взглянул на приближающегося Этана, окинул его взглядом (Этан почувствовал, что его доскональнейшим образом осмотрели) и улыбнулся.

— Прошу прощения, сэр, — начал Этан и неуверенно запнулся. Бёдра незнакомца были слишком широки для такой подтянутой фигуры, глаза слишком большие и чересчур широко расставлены над маленьким точёным носом, изящный подбородок, бороды нет, кожа нежная, как у младенца — конечно, это мог быть чрезмерно утончённый мальчик, но…

Её смех зазвенел как колокольчик — краснеющему Этану он показался слишком громким.

— Вы, наверное, с Афона. — Она хихикнула.

Этан попятился. Да, она, конечно, совсем не похожа на пожилых женщин-учёных, чьи портреты он видел в журнале. Совершенно естественная ошибка. Он уже давно решил, что будет общаться с женщинами как можно меньше — и вот, стоило ему только…

— Как мне отсюда выбраться? — пробормотал он, загнанно озираясь по сторонам.

Она подняла брови.

— Разве вам не дали карты?

Этан нервно покачал головой.

— Да это же почти преступление — выкинуть приезжего на станцию Клайн без карты. Здесь пойдёшь искать туалет, а на обратном пути заблудишься и умрёшь с голоду. Ага, вот тот человек, который мне нужен. Эй! Дом! — она замахала члену экипажа, который в это время как раз пересекал причал. На плече у него висела сумка с вещами. — Иди сюда!

Тот изменил курс, и досада у него на лице сменилась приветливой, хоть и немного растерянной, улыбкой. Он выпрямился более, чем Этан когда-либо за ним замечал, и втянул живот.

— Мы знакомы, мадам? Надеюсь, что да!

— Ну, ты должен бы меня помнить — мы с тобой два года сидели рядом на занятиях по чрезвычайным ситуациям. — Она провела рукой по своим тёмным, коротко стриженным кудрям. — Представь себе волосы подлиннее. Ну же, я не настолько изменилась после операции! Я Элли.

Его рот от удивления открылся буквой «о».

— Клянусь богами! Элли Куинн? Что ты с собой сделала?

Она дотронулась пальцем до высокой скулы.

— Полная регенерация лица. Тебе нравится?

— Просто невероятно!

— Бетанская работа, сам понимаешь — самая лучшая.

— Да, но… — Дом нахмурился. — С какой стати? Я бы не сказал, что на тебя раньше было неприятно смотреть — до того, как ты сбежала в наёмники.

Он ухмыльнулся ей, и эта ухмылка походила на игривый тычок пальцем под ребро, хотя он стоял, сцепив руки за спиной, как мальчишка у витрины со сластями.

— Или ты разбогатела?

Она еще раз коснулась лица, на этот раз как-то неуверенно.

— Нет, я не стала космической пираткой. Мне пришлось сделать эту операцию — мне сожгли лицо плазменным лучом в сражении при Тау Верде, когда наш корабль хотели взять на абордаж, несколько лет назад. Совсем без лица я выглядела странновато. Вот Адмирал Нейсмит, который ничего не делает наполовину, и купил мне новое.

— А, — сказал успокоенный Дом.

Этан не мог понять такого энтузиазма по поводу того, как выглядит лицо женщины, но, конечно же, он посочувствовал ей: любой плазменный ожог — это ужасно, а такой ожог, должно быть, едва не убил её. Он поглядел на её лицо с новым интересом — как врач.

— Ты ведь начинала у Адмирала Осера? — спросил Дом. — Ты всё ещё в его форме, верно?

— Ага. Позвольте мне представиться. Коммандер Элли Куинн, Флот Дендарийских Наёмников, к вашим услугам. — Она картинно поклонилась. — Дендарийцы вроде как захватили группу Осера, вместе с униформой и со мной, и я должна сказать, что это было большое повышение для всех нас. Но заметьте, сэр, я попала домой в отпуск первый раз за десять лет, и собираюсь получить максимум у довольствия. Натыкаться на бывших одноклассников, чтобы у них едва не приключился разрыв сердца… размахивать своими кредитными карточками при всех тех, кто пророчил, что я плохо кончу… кстати насчёт «плохо кончить», вы, кажется, вытолкнули пассажира на свободу, не снабдив его картой.

Дом подозрительно посмотрел на женщину-офицера.

— Это что, шутка такая? Я уже четыре года летаю этим маршрутом, и мне чертовски надоели разные тупые шутки…

Она рассмеялась, запрокинув голову, и её смех взмыл ввысь и разбился о балки потолка.

— Теперь ясно, почему вас бросили на произвол судьбы, афонец, — сказала она Этану. — Ну так что, можно, я возьму его под своё крылышко? Раз уж я такого пола, что меня вряд ли заподозрят в, э-э-э, неестественных пристрастиях?

— Да пожалуйста, сколько угодно, — согласился Дом, пожав плечами. — Меня дома жена ждёт.

Он подчёркнуто обошёл Этана стороной.

— Отлично. Я тебя потом найду, хорошо? — откликнулась женщина.

Пилот кивнул ей с явным сожалением и пошёл прочь по пандусу, ведущему к выходу. Этан, которого оставляли наедине с женщиной, подавил порыв броситься за пилотом с мольбами о защите. Он смутно припомнил, что в наёмники всегда вербовались отпетые уголовники, и его вдруг охватило ужасное подозрение: не нацелилась ли она на его деньги? Ведь у него при себе весь валютный запас Афона! Он опять отчётливо осознал, что у неё на боку кобура.

Её странное лицо озарилось весельем.

— Не надо так беспокоиться. Я вас не съем. — Внезапно она хихикнула. — Заставлять людей менять ориентацию — не моя специальность.

— Ык, — Этан задохнулся и вынужден был откашляться.

— Я верен, — он запнулся, — верен моему, моему Яносу. Хотите, я покажу вам фотографию Яноса?

— Я поверю вам на слово, — спокойно ответила она. Её веселье сменилось чем-то вроде сочувствия. — Похоже, я вас и вправду напугала. Неужели я — первая женщина, которую вы встретили?

Этан кивнул. Двенадцать выходов, и надо же ему было выбрать именно этот…

Она вздохнула.

— Я вам верю. — Она задумчиво помолчала. — Вам бы пригодился верный проводник- туземец. Станция Клайн старается поддерживать репутацию места, где путешественнику всегда придут на помощь — это полезно для местного бизнеса. А я — дружественный каннибал.

Этан покачал головой. Его лицо застыло в улыбке, будто мышцы свело параличом.

Она пожала плечами.

— Ну хорошо, может быть, когда у вас пройдёт культурный шок, я вас опять найду. Вы долго будете на станции? — Она что-то вытащила из кармана — это оказался небольшой голографический проектор. — Когда пассажиры сходят с нормального корабля, им всегда дают такие карты. Мне моя не нужна.

В воздухе развернулась разноцветная схема.

— Мы сейчас здесь. Вам нужно попасть вот сюда — эта ветвь называется Приют Приезжих… здесь есть удобные гостиницы, можно найти хорошую комнату… собственно говоря, здесь можно найти всё, что угодно, но я полагаю, что вы будете искать что попроще. Вот эта секция. Вверх по этому пандусу, потом по коридору и второй поворот направо. Умеете пользоваться этой штукой? Удачи. — Она сунула проектор ему в руку, в последний раз озарила его улыбкой и скрылась через другой выход.

Он подобрал свои скудные пожитки, и, свернув несколько раз не туда, наконец добрался до зоны для проезжающих. По дороге ему всё время попадались женщины — они кишели в коридорах, в трубопроводах для пассажирских капсул, на движущихся тротуарах, в лифтах и галереях. К счастью, ни одна из них не попыталась заговорить с ним. Они, кажется, были всюду. Одна из них держала в руках беспомощного младенца. Он подавил героический порыв — выхватить дитя, спасти его от грозящей опасности. Но вряд ли ему удастся завершить свою миссию, если придётся тащить за собой младенца. К тому же всех их он всё равно спасти не сможет. Пока он уворачивался от стайки хихикающих детей, которые промчались наперерез ему и взлетели, как воробьи, вверх по трубе лифта, до него с некоторым запозданием дошло, что с вероятностью половина на половину младенец мог сам оказаться девочкой. Это несколько успокоило его совесть.

Этан выбрал комнату, сообразуясь с ценой. Сначала ему пришлось провести утомительную телеконференцию, в которой приняли участие: консьерж гостиницы для проезжающих, компьютерная система публичного доступа станции Клайн, Уполномоченный по делам проезжающих и не меньше четырёх или пяти живых чиновников из бюрократических кругов станции Клайн, в порядке возрастания их ранга. Без этого никак не могли определить обменный курс афонских фунтов, принадлежащих Этану. Они заботливо вычислили наиболее благоприятный курс обмена — через две валюты, о которых Эта н никогда не слыхал, и обратили его фунты в максимально возможное количество бетанских долларов. Бетанские доллары были одной из наиболее твёрдых и повсеместно принимаемых валют. Однако в результате у Этана всё равно стало гораздо меньше долларов, чем раньше было фунтов, и он торопливо от казался от облюбованного ранее номера-люкс «Императорский» в пользу комнаты экономического класса.

Комната экономического класса больше напоминала стенной шкаф. Этан уговаривал себя, что во время сна его это не будет волновать. Однако спать пока совсем не хотелось. Всё равно он нажал на кнопку, запускающую насос, надул кровать и лёг, мысленно перебирая полученные инструкции и пытаясь бороться со странной иллюзией — ему казалось, будто стены вот-вот завалятся на него.

Когда Демографический Совет наконец занялся подсчётами, то оказалось, что отправить полученные материалы обратно на Единение Джексона, вместе с Этаном, чтобы потребовать деньги назад, обойдётся дороже, чем всё, что они могли надеяться получить в возмещение убытков. Поэтому о Единении Джексона решили забыть. После долгих споров Совет наконец решил дать Этану широкие полномочия для выбора другого поставщика по его усмотрению, на основании новейшей информации, доступной на станции Клайн.

Его снабдили ценными указаниями. Не выходить за рамки бюджета. Приобрести самый лучший товар. Отправиться за ним куда угодно, если это необходимо. Не тратить денег на излишние путешествия. Избегать личных контактов с жителями галактики; ничего не рассказывать им об Афоне. Завязывать контакты с жителями галактики, чтобы они посылали на Афон новых иммигрантов; рассказывать им про красоты Афона. Быть посговорчивее. Не позволять собой помыкать. Не теряться, если подвернётся возможность сделать бизнес. Использование средств, выданных Советом, в личных целях будет считаться растратой и преследоваться по уголовному законодательству.

К счастью, Председатель Совета поговорил с Этаном с глазу на глаз после совещания.

— Это ваши заметки? — он указал на охапку бумаги и дисков в руках Этана. — Дайте сюда.

И бросил их в уничтожитель.

— Достаньте товар и возвращайтесь, — сказал он Этану. — Всё остальное — ерунда.

Этан воспрял духом, вспомнив это. Он медленно улыбнулся, сел, подбросил голографическую карту в воздух, плавным жестом поймал её, сунул в карман и пошёл прогуляться.

В Приюте Приезжих Этану наконец удалось увидеть ковёр с лица — очень простым способом: он сел в пассажирскую капсулу, проехался по трубопроводам к самому роскошному из причалов для пассажирских кораблей, там вылез и обратно пошёл пешком. За огромными стеклянными панелями в хромированных рамах другие части станции сияли в галактической ночи огнями, похожими на разноцветные леденцы. Сверкающие колёса древних секций вращались без остановки — так, устаревшим ныне способом, там обеспечивали гравитацию. Эти секции не были заброшены — здесь не могли позволить себе роскоши что-то бросить просто так — но некоторые были отведены под не столь насущные нужды, а некоторые шли на слом ради строительного материала, чтобы станция могла расти, как змея, пожирающая свой собственный хвост.

Вокруг вздымались прозрачные стены Приюта Приезжих, и в этих стенах буйствовали зелёные лианы, изобиловали деревья в кадках, висячие папоротники, орхидеи, приглушённый звон колокольчиков, причудливые фонтаны, в которых вода падала в другую сторону, закручиваясь вокруг подвешенных на головокружительной высоте мостиков, ведя хитрую игру с искусственной гравитацией. Этан простоял пятнадцать минут, как заворожённый, глядя на один из таких фонтанов, в котором подвешенное в воздухе полотно воды бесконечно бежало, образуя ленту Мёбиуса. На расстоянии выдоха отсюда, за прозрачной перегородкой — могильная тишина и холод, от которого весь этот мирок в один миг превратился бы в камень. Такой артистически созданный контраст потрясал, и, кроме Этана, не один проезжий-планетник застывал здесь, открыто дивясь.

По краю парковой зоны располагались кафе и рестораны. Этан подсчитал, что ему хватило бы денег поужинать здесь, если бы он ел раз в неделю. Здесь же были отели, постояльцы которых могли есть в этих ресторанах четыре раза в день. И театры, и кабинки ощущательного кино, и аркада, где, согласно вывеске, духовно окормляли путников восемьдесят шесть или около того различных религий. Афонской среди них, конечно, не было. Потом Этан прошёл мимо какой-то процессии, явно похоронной — усопший, видимо, был философом и презрел замораживание тела ради кремации в микроволновой печи. Перед глазами Этана ещё стоял вечный мрак, только что увиденный сквозь ветви деревьев. Этан подумал, что, пожалуй, можно понять выбор между огнём и льдом в пользу огня. Потом он наткнулся на какую-то загадочную церемонию, в которой главную роль играли женщина, задрапированная в красный шёлк, и мужчина в синей с блёстками одежде — хихикающие друзья сначала осыпали их рисом, а потом связали им запястья бесчисленными верёвочками.

Этан наконец добрался до центра секции и решил заняться делом. Здесь были все консульства, посольства и деловые представительства планет, ведущих торговлю через узел станции Клайн. Здесь, предположительно, он должен был найти поставщика биологических материалов, у которого есть то, что нужно Афону. Потом он купит билет до той планеты, потом… однако, впечатлений, которые он уже получил на станции Клайн, вполне достаточно для одного дня.

Желая выполнить свой долг до конца, Этан всё же заглянул в бетанское посольство. К несчастью, сотрудник, заведующий компьютерным доступом к справочнику коммерческих служб и фирм, был явно женского пола. Этан торопливо удалился, так и не заговорив с ней. Может, он потом попробует ещё раз, когда будет другая смена. Он намеренно игнорировал представительства объединенных Великих Домов Единения Джексона. Однако он решил несколько позже послать сердитое письмо-рекламацию в адрес Дома Бхарапутра.

По сравнению с тем, что увидел Этан, его гостиница действительно показалась ему простоватой. По его прикидкам, он прошёл от причалов-люкс пару километров по разным уровням, но неутолимая жажда новых зрелищ погнала его прочь от района для приезжих, в те секции, где жили только местные обитатели. Здесь отделка помещений была уже не простоватой, а откровенно спартанской.

Запахи из небольшого кафе, зажатого между фабричкой пластиковых форм и мастерской по ремонту скафандров, напомнили ему, что последний раз он ел ещё на корабле. Но в кафе было слишком много женщин. Он заставил себя выйти, чувствуя при этом ужасный голод. Пойдя наугад, он прошёл два небольших туннеля и оказался в узком, довольно обшарпанном торговом пассаже. Сейчас он был не так далеко от причала, через который вступил на станцию Клайн.

Этан остановился у одной из дверей, учуяв доносившийся оттуда чад чего-то пережаренного в масле. Он заглянул в полумрак за дверью.

Мужчины в разноцветье станционной рабочей одежды сидели за столами в расслабленных позах или стояли, привалившись к стойке бара. Видимо, это было что-то вроде кафетерия. Женщин тут не было вообще, и Этан слегка воспрял духом. Может быть, удастся здесь отдохнуть и даже поесть. А может, и разговор завязать. И в самом деле, он ведь получил инструкции от Афонского Департамента иммиграции. Значит, ему придётся это делать, и почему бы не начать прямо сейчас?

Не обращая внимание на подспудное беспокойство — сейчас не время потакать своей застенчивости — он вошёл, моргая. Это был не просто кафетерий. Судя по запаху алкоголя, исходящему от напитков, рабочий день у присутствующих уже закончился. Значит, здесь пьют и отдыхают, хотя на афонский клуб это место совсем не похоже. Этан мрачно подумал, что, наверное, вряд ли здесь подают артишоковое пиво. На Станции пиво скорее всего варят из каких-нибудь водорослей. Он подавил приступ тоски по дому, облизал губы и решительно подошёл к стойке бара, где собралось с полдюжины мужчин в комбинезонах разных цветов, означавших разные технические службы. Наверняка они видали проезжих в гораздо более экзотических одеждах, чем простая афонская рубашка, куртка, брюки и ботинки, что были на Этане, но Этан на секунду пожалел, что на нём не надет белый докторский халат, какой он носил в Репроцентре — свежий, отглаженный, только что из прачечной. Халат всегда придавал ему уверенности в себе, как бы облекая его официальной властью.

— Здравствуйте, — вежливо заговорил Этан. — Я представляю Бюро Иммиграции и натурализации планеты Афон. Я хотел бы рассказать вам, если позволите, о больших возможностях в освоении новых территорий, доступных для поселенцев…

Разом воцарилась мёртвая тишина, которую нарушил крупный мужчина в рабочей одежде зелёного цвета:

— Афон? Планета гомиков? И ты оттуда?

— Не может быть, — сказал другой, в синей спецовке. — Эти парни и носа не кажут со своего комка грязи.

Третий, в жёлтом, произнёс что-то чрезвычайно грубое.

Этан сделал вдох и храбро начал снова.

— Уверяю вас, я действительно оттуда. Меня зовут Этан Эркхарт; я врач, специалист по репродуктивной медицине. В последнее время нам грозит кризис рождаемости…

Зелёный комбинезон заржал.

— Да уж! Слушай, я тебе скажу, где у вас закавыка, приятель…

Грубиян, от которого исходили насыщенные пары алкоголя, произнёс что-то скабрезное. Зелёный Комбинезон хрюкнул от смеха и фамильярно похлопал Этана по животу.

— Ты ошибся лавочкой, афонец. Тебе надо на Колонию Бета. Там тебя живо в бабу переделают, а после этого залетишь — глазом моргнуть не успеешь.

Грубиян ещё раз произнёс ту же пошлость. Этан повернулся к нему. Взбешённый и растерянный, он заговорил очень официальным тоном:

— Сударь, у вас, кажется, сложилось прискорбно предвзятое представление о моей планете. Отношения жителей между собой строятся только на взаимном влечении и являются их сугубо личным делом. Есть также множество коммун, жители которых интерпретируют заветы Отцов-Основателей буквально и хранят обет целомудрия. Они пользуются глубоким уважением…

— Бэээээ! — заорал Зелёный Комбинезон. — Это ещё хуже!

Его товарищи громко захохотали.

Этан почувствовал, как к лицу приливает кровь.

— Прошу меня извинить. Я здесь проездом. Это единственное место на станции Клайн, из тех, что я видел до сих пор, где нет женщин, и я подумал, что здесь возможен разумный разговор. Это очень серьёзное…

Грубиян опять громко сказал что-то на ту же тему.

Этан резко повернулся и ударил его кулаком.

Потом он замер, ужаснувшись, что настолько перестал контролировать себя. Послу нельзя так себя вести — нужно сейчас же извиниться…

— Нет женщин, говоришь? — прорычал грубиян, поднимаясь на ноги. Глаза у него были дикие, красные и пьяные. — Так вот зачем ты сюда явился — подцепить кого-нибудь хотел, мать твою? Я тебе покажу…

Этана крепко схватили за руки с двух сторон кряжистые приятели Грубияна. Он задрожал, но подавил в себе желание сопротивляться и вырываться, продиктованное страхом. Если он сохранит хладнокровие, то, может быть, ему ещё удастся…

— Эй, ребята, стойте, — испуганно сказал Зелёный комбинезон. — Он ведь просто проезжий…

От первого удара Этан сложился пополам, с присвистом дыша через сжатые зубы. Двое, которые держали его, выпрямили его силой.

— … что мы тут делаем… — удар, — … с такими, как ты!

Этан почувствовал, что в нем не осталось воздуха, чтобы извиниться. Он отчаянно надеялся, что Грубиян не собирается произносить очень уж длинную речь. Но Грубиян продолжал, используя удары вместо знаков препинания:

— чёртов — проныра — будешь ещё шнырять тут…

Его прервал чей-то альт, произнёсший небрежно и ехидно:

— А вас не пугает, что силы неравны? Что, если он вырвется и бросится на вас, а вас всего только шестеро?

Этан вывернул шею: это была та женщина-наёмник, коммандер Куинн. Она стояла, слегка покачиваясь с носка на пятку, чутко наклонив голову набок.

Зелёный комбинезон почтительно выругался вполголоса; Грубиян просто выругался.

— Слушай, Зед, — сказал Зелёный комбинезон, кладя руку на плечо приятеля, но не сводя глаз с лица женщины. — Я думаю, хватит уже.

Грубиян стряхнул его руку. — Какое тебе дело до этого грязееда, дорогуша? — осведомился он.

Женщина искривила угол точёных губ; Синий комбинезон открыл рот, как заворожённый.

— Допустим, я его военный советник, — сказала она.

— Бабы, которые любят гомиков, — рявкнул Грубиян, — ещё хуже самих гомиков!

И стал ругаться дальше.

— Зед, — пробормотал Синий комбинезон, — заткнись. Она не из техников. Она боевой ветеран — посмотри на её нашивки…

Сидевшие на другом конце комнаты зашевелились; некоторые из сторонних зрителей благоразумно вышли.

— Не люблю пьяных, — протянула женщина куда-то в пространство, — но агрессивные пьяницы просто омерзительны.

Грубиян, шатаясь, шагнул к ней, невнятно бормоча непристойности. Она ждала, не двигаясь, пока он не пересёк какую-то невидимую границу. Послышалось жужжание, блеснула вспышка синего света. Когда парализатор повернулся у неё в руке и бесшумно скользнул обратно в кобуру, Этан понял, что ждала она, чтобы не задеть лучом остальных; все они оказались вне радиуса поражения и остались невредимы.

— Проспись, — выдохнула она. Потом взглянула на двоих мужчин, которые всё ещё держали Этана.

— Это ваш друг? — она кивнула на Грубияна, лежавшего ничком на полу. — Советую выбирать осторожнее. С такими друзьями недолго и жизни лишиться.

Этана поспешно уронили. Колени его подогнулись, и он скорчился, обхватив свой многострадальный живот. Женщина-наёмник помогла ему подняться на ноги.

— Идём, паломник. Я отведу тебя туда, где тебе следует быть.

— Надо было сказать: «А что, у вас своих не хватает?» — сообразил наконец Этан. — Вот что я должен был ему сказать. Или, может быть…

Губы коммандера Куинн искривились. Этан тревожно подумал: почему все местные жители находят афонцев такими забавными? Кроме тех, которые ведут себя так, как будто он им предлагает заразиться проказой. Но тут новый испуг почти что выбил его из колеи, так что он едва не уцепился за руку женщины. «О Бог-Отец, это что, полицейские?»

К ним по коридору приближались двое мужчин. Они были одеты в форму цвета сосновой хвои с ярко-синими зигзагами, а с поясов у них свисал внушительный набор оборудования. Этан внезапно ощутил угрызения совести.

— Может быть, мне следует пойти и сдаться, чтобы поскорее покончить с этим? Я ведь и вправду первым напал на того человека…

У коммандера Куинн задрожали губы от смеха.

— Не стоит, если только у вас под ногтями нету какого-нибудь нового возбудителя болезни растений. Эти ребята из Биоконтроля — экологической полиции. Вся станция Клайн у них под каблуком.

Она замедлила шаг, обменялась вежливыми кивками с полицейскими, и, когда те пошли дальше, добавила вполголоса:

— Они все слегка свихнутые на чистоте — из той породы, что поминутно моют руки.

Подумав, она продолжила:

— Хотя лучше им дорогу не переходить. У них неограниченные полномочия на задержание и обыск — могут подвергнуть принудительной обработке от вшей, а у вас не будет даже права протестовать.

Этан подумал.

— Я полагаю, что экология станции гораздо менее устойчива, чем планетная.

— Да, она будто балансирует на проволоке между огнём и льдом, — согласилась Куинн. — В других местах есть религиозные обряды. У нас вместо этого — учебные тревоги. Кстати говоря, если вы увидите пятно изморози в любом месте, кроме причала — немедленно сообщите об этом.

Они наконец дошли до Приюта Приезжих. У Куинн были слишком проницательные глаза, их серьёзный взгляд не вязался с губами, подрагивающими в улыбке. Под этим взглядом Этану стало страшно не по себе.

— Я надеюсь, что этот небольшой неприятный эпизод не создал у вас плохого впечатления о всех обитателях Станции, — сказала она. — Мне бы хотелось пригласить вас поужинать со мной, чтобы как-то загладить плохие манеры моих соотечественников.

Это что, какая-то хитрость, чтобы заманить его туда, где он будет одинок и беспомощен? Он слегка отстранился от нее, а она продолжал а двигаться вперёд, ступая рядом с ним бесшумно, как хищная кошка.

— Я… я… не сочтите меня неблагодарным, — запинаясь, произнёс он, и его голос поднялся почти до визга, — но, э-э-э… у меня живот болит, — и это была правда, — спасибо, конечно, — он был уже рядом с лифтом, поднимающим на следующий уровень, где его гостиница, — прощайте!

Он рванулся к шахте лифта и вбежал внутрь. Потянулся вверх, но это не ускорило подъёма. Остатки чувства собственного достоинства не позволили Этану захлопать руками, как крыльями. Он напряжённо улыбался Куинн через прозрачные стенки шахты лифта, глядя, как ее уровень уходит вниз медленно, как во сне, искажённый, укороченный — моргнул и исчез.

Он вывалился из шахты на своём уровне и юркнул за стоявшую поблизости абстрактную скульптуру, обсаженную деревьями. Он осторожно выглянул в щель между листьями. Она его не преследовала. Он долго сидел на скамье в каком-то забытьи, и постепенно расслабился. Наконец-то в безопасности.

Он испустил вздох, с усилием поднялся на ноги и потащился по проходу торгового центра. Его крохотный номер в гостинице манил к себе с новой силой. Он закажет что-нибудь очень обыкновенное на ужин прямо с пульта управления в номере, примет душ- и спать. Больше никаких изыскательских приключений. Завтра он прямо с утра примется за дело. Соберёт информацию, выберет поставщика и у летит первым подходящим рейсом…

Улыбающийся человек, одетый по моде неизвестной планеты в совершенно непримечательную одежду — простую серую куртку и брюки — подошёл к Этану на эспланаде.

— Доктор Эркхарт? — он схватил Этана за руку.

Этан неуверенно-вежливо улыбнулся в ответ. Потом застыл, открывая рот в негодующем крике, когда ощутил на руке укол пневмошприца. Одно биение сердца — и рот вяло приоткрылся, крик замер на губах. Человек осторожно повёл его к капсуле, которая стояла в трубопроводе.

Этан как-то слабо ощущал свои ноги, будто они превратились в воздушные шарики. Он надеялся, что человек не отпустит его руку, потому что тогда он взлетит к потолку и будет болтаться там вверх ногами, осыпая прохожих содержимым своих карманов. Зеркальный верх пассажирской капсулы сомкнулся перед его затуманенным взглядом, как лепестки мембраны.

Этан пришёл в себя в гостиничном номере, гораздо больше и роскошнее его собственного. Сознание текло медленно и прозрачно, как мёд. Все остальные части организма плавали в сладкой, расслабленной эйфории. Где-то далеко, то ли под сердцем, то ли в горле, кто-то скулил, плакал и царапался изо всех сил, как запертый в погребе зверёк, у которого нет ни малейшего шанса выбраться на волю. Тягучий разум Этана безразлично отметил тот факт, что он крепко привязан к пластиковому стулу и отдельные мышцы его спины, рук и ног болезненно ноют. Ну и что.

Гораздо больше его заинтересовал человек, который вышел из ванной, энергично растирая мокрое покрасневшее лицо полотенцем. Глаза серые, как осколки гранита, тело крепкое, рост средний — очень похож на того, кто увёз Этана из торгового центра и сейчас сидел рядом на надувном кресле, бдительно следя за пленником.

Похититель Этана был с виду столь зауряден, что Этан с трудом представлял себе его внешность, даже глядя прямо на него. Но у Этана появилось странное ощущение (как будто он приобрёл способность видеть насквозь, наподобие рентгена), что у незнакомца вместо костного мозга — лёд, каменной твёрдости, как в открытом космосе. Этану стало странно, как же организм умудряется при этом вырабатывать красные кровяные тельца. Может быть, у него в жилах течёт жидкий азот. Они оба были совершенно очаровательны, и Этану захотелось их расцеловать.

— Ну что, начало действовать, капитан? — спросил человек с полотенцем.

— Да, полковник Миллисор, — ответил второй. — Я вкатил полную дозу.

Человек с полотенцем хрюкнул и швырнул полотенце на кровать, где было разложено содержимое карманов Этана и вся его одежда. В этот момент Этан впервые осознал, что он совершенно голый. Среди вещей были несколько денежных жетонов станции Клайн, расчёска, пустая обёртка от изюма, голографическая карта, денежная карточка со всей суммой в бетанских долларах, выделенной на приобретение новых культур — тут существо, сидевшее у него под сердцем, взвыло, никем не услышанное. Его похититель порылся в добыче.

— Ничего интересного?

— Ха. Почти ничего, — сказал хладнокровный капитан. — Поглядите-ка на это.

Он взял голографическую карту Этана, отщёлкнул заднюю крышку и поднёс к микросхеме электронную лупу. — Мы засекли его в зоне грузовых причалов. Видите эту чёрную точку? Здесь была капля кислоты в оболочке из поляризованных липидов. Когда оболочка попала под луч моего сканера, она деполяризовалась и разложилась, и кислота выжгла то, что тут было. Здесь точно был радиомаячок, а может быть, и записывающее устройство. Ловко спрятано в стандартной микросхеме карты, при этом электронный шум от жучка незаметен на фоне шума от самой карты. Он агент, это точно.

— Вам удалось проследить, куда шла передача?

Капитан покачал головой.

— К сожалению, нет. Обнаружив жучок, я тем самым его уничтожил. Но мы их сбили со следа. Они не знают, где он сейчас.

— А кто это «они»? Терранс Си?

— Будем надеяться, что да.

Главарь, которого похититель Этана именовал полковником Миллисором, опять хрюкнул, подошёл к Этану и уставился ему в глаза.

— Как тебя зовут?

— Этан, — радостно ответил Этан. — А тебя?

Миллисор игнорировал это приглашение к непринуждённой беседе.

— Ваше полное имя и звание.

Этан автоматически гаркнул:

— Старший сержант Этан СДБ-8 Эркхарт, Синий полк, медицинский корпус, У-221-767, сэр! — Он моргнул глазами на допрашивающего, а тот отпрянул в удивлении.

— В запасе, — добавил Этан чуть погодя.

— Вы что, врач?

— А как же, — гордо ответил Этан. — Где у вас болит?

— Ненавижу фаст-пенту, — прорычал Миллисор, обращаясь к своему напарнику.

Капитан холодно улыбнулся.

— Да, но по крайней мере можно быть уверенным, что они ничего не скроют.

Миллисор вздохнул, сжал губы и опять повернулся к Этану.

— Вы здесь для того, чтобы встретиться с Террансом Си?

Этан растерянно уставился на него в ответ. Встретиться с Террансом? Единственный Терранс, которого он знал, был один из техников Репроцентра.

— Его сюда не посылали, — объяснил он.

— Кто его не посылал? — резко спросил Миллисор, внезапно — весь внимание.

— Чёрт, — обеспокоенно произнёс капитан. — Неужели он нашёл себе новую крышу, и так скоро после Единения Джексона? Не мог он этого сделать, да у него и времени не было на это! Я обо всём позаботи…

Миллисор поднял руку, знаком приказав ему молчать, и опять вперился взглядом в Этана. — Расскажите мне всё, что вы знаете о Террансе Си.

Этан послушно начал рассказ. На лице Миллисора стало медленно проявляться выражение безнадёжности, и вскоре он прервал Этана резким взмахом ладони.

— Должно быть, какой-то другой человек, — вмешался холодный капитан. Командир наградил его убийственным взглядом.

— Попробуйте другую тему. Спросите его о культурах, — умиротворяюще предложил капитан.

Миллисор кивнул.

— Культуры человеческих яичников, отправленные на Афон фирмой «Биоматериалы Бхарапутры». Что вы с ними сделали?

Этан стал подробно рассказывать обо всех тестах, которые он проделал над материалом в тот памятный день. Однако его всё больше огорчало то, что его похитители совсем не обрадовались. Они сначала пришли в ужас, потом в недоумение, потом рассердились, но вовсе не обрадовались. А он так хотел сделать им приятное…

— Опять какая-то бессмыслица, — прервал его холодный капитан. — Что означает вся эта чепуха?

— Может быть, он сопротивляется действию препарата? — спросил Миллисор. — Увеличьте дозу.

— Это опасно, если вы по-прежнему собираетесь стереть ему память и выбросить на улицу. У нас уже слишком мало времени для этого сценария.

— Значит, придётся переменить сценарий. Если груз прибыл на Афон и уже пущен в дело, то у нас, скорее всего, нету иного выхода, кроме военного удара. И это надо сделать в течение ближайших семи месяцев. Иначе мы не обойдёмся локальными ударами, чтобы выжечь их Репродуктивные центры. Нам придётся очистить всю эту чёртову планету, чтобы с гарантией уничтожить то, что нужно.

— Велика потеря, — пожал плечами холодный капитан.

— Большие расходы. И намного труднее замести следы.

— Нет выживших — нет и свидетелей.

— В любой резне бывают выжившие, хотя бы среди победителей. — Осколки гранита сверкнули, и капитану стало явно не по себе. — Дайте ему ещё дозу.

Этан ощутил укол в руку. Они методически, безжалостно, скрупулёзно допрашивали его о культурах, о его задании, его начальниках, его организации, его биографии. Этан уже сам не осознавал, что говорит. Стены комнаты то разъезжались, то опять съёживались. Этан чувствовал себя так, будто его вывернули наизнанку, так что оболочка желудка выпятилась наружу, а глаза запихнуты внутрь и упираются друг в друга. «О, как я вас всех люблю,» — проворковал он, и его с силой вырвало.

Он пришёл в себя, когда они сунули его голову под душ. Они ввели ему другой препарат, от которого эйфория сменилась несвязным ужасом, и снова стали безостановочно спрашивать про Терранса Си, про груз, про задание — то вместе, то поочерёдно.

Они всё больше разочаровывались и злились. Этану ввели препарат, многократно увеличивший нервную проводимость, и прикладывали к коже в тех местах, где больше всего нервных окончаний, какие-то инструменты, которые не оставляли видимых следов, но вызывали чудовищную боль. Он рассказал им всё, абсолютно всё, ответил на все их вопросы — но они были безжалостны и неумолимы, сосредоточены, как хирурги. Этан стал бесформенным, как глина, он плохо сознавал, что происходит, и наконец все его ощущения потонули в череде неуправляемых конвульсий, от которых у него чуть не остановилось сердце. Тут они сдались.

Он обвис в своём кресле, слабо и прерывисто дыша, уставившись на них расширенными глазами.

Главарь поглядел на него в ответ с отвращением.

— Чёрт возьми, Рау! С этим типом только время потеряли. Груз, который он распаковал на Афоне — совершенно точно не то, что отправили из лабораторий Бхарапутры. Терранс Си каким-то образом ухитрился его подменить. За это время груз уже мог оказаться в любой точке Галактики.

Капитан застонал.

— Мы ведь почти подвели черту под этим делом на Единении Джексона! Нет, чёрт побери, это должен быть Афон. Мы все согласились, что это может быть только Афон…

— Может быть, это всё же Афон. Планы внутри планов внутри планов… — Миллисор устало потёр шею, и внезапно показался Этану гораздо старше, чем поначалу. — Покойный доктор Джахар проделал слишком хорошую работу. У Терранса Си есть всё, что обещал Джахар — кроме верности… Ну хорошо, из этого мы больше уже ничего не выжмем. Вы уверены, что пятнышко в той микросхеме было не просто грязью?

Капитан собирался возмутиться, потом поглядел на Этана, как на комок чего-то гадкого, налипший на подошву ботинка.

— Это была не грязь. Но я чертовски уверен, что он никакой не агент Терранса Си. Может, его можно использовать как приманку?

— Если бы он был агентом, — с сожалением сказал Миллисор, — можно было бы попробовать. Но так как он, совершенно явно, не агент — он ничего не стоит.

Он поглядел на свой хронометр.

— Боже, неужели мы убили на это семь часов? Мы уже не успеем стереть память и выбросить его. Скажите Оките, пусть выведет его наружу и организует несчастный случай.

На грузовом причале было холодно. Редкие огоньки запасного освещения бросали пятна света на стены и серебрили контуры недвижных машин, стоявших поодаль друг от друга. Металлические арки подвесных мостиков изгибались в высоком, гулком, пустом пространстве, вырываясь из тени и сливаясь друг с другом в тени, как поднебесная паутина гигантского паука. Загадочные механические тюки свисали с балок, как паучьи жертвы, отложенные про запас.

— Здесь, кажется, достаточно высоко, — пробормотал человек по имени Окита. Он был так же неприметен с виду, как и капитан Рау, если не считать тугой накачанности мышц. Он поддернул Этана вверх и поставил его на колени. — Вот, выпей-ка это.

Он с силой всунул трубку Этану в зубы и нажал на стенки сосуда, уже в который раз. Этан поперхнулся и поневоле проглотил жгучую ароматную жидкость. Мускулистый отпустил его, позволив упасть.

— Минута тебе на усвоение, — сказал Окита, как будто у Этана был какой-то выбор.

Этан цеплялся за сетчатый настил мостика. Его мучили головокружение и отрыжка. Он уставился сквозь сетку на металлический пол далеко внизу. Тот, казалось, блестел и пульсировал медленными волнами, наводящими тошноту. Этан подумал о своём разбитом флаере.

Лучший подручный капитана Рау облокотился на перила мостика и задумчиво посопел, тоже глядя вниз.

— Странные вещи иногда случаются при падении, — подумал он вслух. — Просто прикольно. Упадёшь с двух метров — и кранты. Но я слыхал про парня, который упал с трёхсот метров — и остался жив. Наверно, смотря чем ударишься.

Невыразительные глазки обвели взглядом причал, проверяя выходы, проверяя — Этан не знал, что.

— Они тут держат гравитацию ниже обычной. Лучше сначала сломать тебе шею, — решил предусмотрительный Окита. — Для верности.

Этан попытался просунуть пальцы в мелкие ячейки сетки и уцепиться за мостик, но не смог. На мгновение ему пришла в голову безумная мысль — попробовать подкупить своего пока-еще-не-убийцу при помощи денежной карточки со всей суммой бетанских долларов. Его похитители заботливо положили карточку и все остальные вещи обратно к нему в карманы, прежде чем Этана потащили прочь, делая вид, что это парочка любовников ищет укромное местечко, чтобы слиться в объятиях. Или двое друзей — трезвый пытается отвести пьяного приятеля обратно в гостиницу, чтобы тот спьяну не затерялся в лабиринте станции. От Этана разило парами алкоголя, и его несвязные бормотания о помощи только забавляли прохожих, попадавшихся в густонаселённых коридорах. Сейчас, кажется, язык у него ворочался полегче, но это помещение было совершенно безлюдным.

Его встряхнуло приливом патриотизма и тошноты. Нет. Он умрёт с нетронутым кошельком. Кроме того, Окита выглядел на редкость неподкупным. Этан решил, что тот не согласился бы отложить расправу даже ради небольшого изнасилования. По крайней мере, деньги найдут на его искорёженном теле и вернут на Афон…

Афон. Этан не хочет умирать, не имеет права умереть. Обрывки подслушанных им во время допроса ужасных разговоров вгрызлись в его сознание, как свирепые псы. Разбомбить Репроцентры? Он представил себе разбивающиеся репликаторные банки с беспомощными младенцами, взмывающие к небу языки пламени, от которых закипают их нежнейшие водяные оболочки — он вздрогнул, затрясся и застонал, но полупарализованные мышцы не подчинились усилию воли. Чудовищные, нечеловеческие планы — и так спокойно обсуждаются, так небрежно упоминаются… Они здесь все сумасшедшие…

Мускулистый засопел, потянулся, почесался, вздохнул и в третий раз посмотрел на свой хронометр.

— Ну ладно, — сказал он наконец. — Уже, наверное, твоя биохимия перемешалась как надо. Будешь учиться летать, детка.

Он схватил Этана за шкирку и за сиденье брюк, вздёрнул его вверх и прислонил к перилам.

— За что вы со мной так поступаете? — пискнул Этан в последней, отчаянной попытке объясниться.

— У меня приказ, — буркнул мускулистый, будто ставя точку в разговоре. Этан уставился в его скучные, невыразительные глазки и понял, что уже убит — за то, что был невиновен.

Окита схватил его за волосы и заломил голову назад через перила, обхватив ладонью трахею. Смутно видный потолок причала и скрещения балок высоко над головой поплыли у Этана в глазах. Холодный металлический поручень врезался ему в шею.

Окита рассматривал его позицию, наклонив голову набок и прищурившись.

— Отлично. — Он припёр коленями прогнутое назад тело Этана к перилам и занёс сжатые кулаки для мощного удара.

Подвесной мостик задрожал и задребезжал. Пыхтящая фигура, поднимающая парализатор двумя руками, не остановилась для предупреждающего окрика, а просто выстрелила. Она будто свалилась с неба. Этана задело краем парализаторного поля, но ему и без того было так больно и неудобно, что он почти не обратил внимания. Но Оките достался полный заряд, а инерция собственного удара потянула его через перила. Его ноги, набирая скорость, вскинулись вверх и нырнули вниз у лица Этана, как корма тонущего корабля.

— О чёрт, — вскричала коммандер Куинн и метнулась вперёд. Её парализатор загрохотал по настилу мостика, вылетел за край, просвистел в воздухе и превратился в дымящиеся осколки далеко внизу. Она схватила руками воздух, на долю секунды опоздав вцепиться в штанину Окиты. Капелька крови на месте сорванного ногтя подмигнула с её пальца. Окита, головой вниз, последовал за парализатором.

Этан бескостно сполз вниз и скрючился на настиле. Её ботинки — на уровне его глаз — поднялись на цыпочки, когда она заглядывала вниз через край мостика.

— Никогда себе этого не прощу, — заметила она, слизывая кровь с пальца. — Мне еще ни разу не приходилось убивать человека по случайности. Очень непрофессионально.

— Опять вы, — прохрипел Этан.

Она одарила его кошачьей ухмылкой.

— Да, какое совпадение, не правда ли.

Тело, распростёртое внизу, перестало дёргаться. Этан, побелев, смотрел на него.

— Я врач. Наверное, нам следует спуститься туда, и, э…

— Думаю, слишком поздно, — сказала коммандер Куинн. — Но я не собираюсь переживать из-за этого урода. Даже не считая того, что он сейчас чуть было не сделал с Вами — он участвовал в убийстве одиннадцати человек на Единении Джексона пять месяцев назад, чтобы скрыть один секрет, который я пытаюсь раскрыть.

Тут зашевелилась его увязшая в сиропе логика.

— Если это секрет, и людей убивают только за то, что они его знают — может быть, гораздо разумнее НЕ раскрывать его? — Он вцепился в обрывки своих мыслительных способностей. — Кто вы вообще такая? Почему вы меня преследуете?

— Строго говоря, я вас вообще не преследую. Я преследую гем-полковника Люйста Миллисора, очаровательного капитана Рау и их двух горилл… э… уже одну гориллу. Миллисор заинтересовался Вами, поэтому я тоже Вами заинтересовалась. К.Э.Д. — Куинн Энергично Действует. [1]

— Почему? — устало простонал он.

Она вздохнула.

— Если бы я прибыла на Единение Джексона двумя днями раньше них, а не двумя днями позже, тогда я могла бы на это ответить. Насчёт всего остального — я действительно служу в Дендарийских Наёмных войсках в звании коммандера, и всё, что я вам рассказала — правда, только я не в отпуске. Я на задании. Можно сказать, что я — шпион напрокат. Адмирал Нейсмит разнообразит наш набор услуг.

Она присела на корточки рядом с ним, проверила его пульс, глаза, веки, рефлексы. — Вы похожи на подогретую смерть, доктор.

— Это всё из-за вас. Они нашли ваш маячок. Решили, что я на самом деле шпион. Допрашивали меня… — Он почувствовал, что его неудержимо трясёт.

Её губы на секунду сжались в мрачную линию.

— Я знаю. Прошу прощения. Вообще-то только что я спасла вам жизнь, если вы заметили. На какое-то время.

— На какое-то время?

Она кивком показала на пол внизу.

— Полковник Миллисор после этого будет питать к вам пылкие чувства.

— Я обращусь к властям…

— А… гм…надеюсь, что вы передумаете. Во-первых, я не думаю, что власти способны обеспечить вам надёжную защиту. Во-вторых, это разрушит мою легенду. До сих пор, я полагаю, Миллисор и не подозревал о моем существовании. Поскольку у меня здесь куча друзей и родственников, и мне бы хотелось, чтобы и дальше так было, учитывая, что из себя представляют Миллисор и Рау. Вы понимаете, что я имею в виду?

Он чувствовал, что должен ей возразить. Но он был слаб, ему было нехорошо — и к тому же он вспомнил, что они всё ещё высоко в воздухе. У него позеленело в глазах. Если она сейчас решит отправить его вслед за Окитой…

— Да, да… — пробормотал он. — А, э-э-э… что вы собираетесь со мной делать?

Она упёрла руки в боки и задумчиво сдвинула брови, глядя на него.

— Пока не знаю. Мне нужно разобраться, кто вы — туз или джокер. Думаю, что подержу вас в рукаве какое-то время, пока не станет ясно, как Вами лучше пойти.

После ощутимой паузы она добавила:

— Если не возражаете.

— Подсадная утка, — мрачно пробормотал он.

Она повела на него бровью.

— Возможно. Если у вас есть идея получше, выкладывайте.

Он покачал головой, отчего боль рикошетом заметалась внутри черепа и жёлтые колёса фейерверков заскакали перед глазами. По крайней мере, она, кажется, не на той же стороне, что его недавние похитители. Враг моего врага — мой союзник?…

Она рывком подняла его на ноги и втащила его руку себе на плечи, чтобы спуститься вниз по ступенькам и трапам на самый пол причала. Он впервые заметил, что она на несколько сантиметров ниже его. Однако у него не было никакого желания затеять с ней вольную борьбу, чтобы определить её слабые места.

Когда она его отпустила, он неуверенно осел на пол, голова у него кружилась, он плохо соображал. Она осмотрела тело Окиты, пощупала пульс, обшарила места возможных повреждений. Сжала губы в иронической ухмылке.

— Хм. Шею сломал.

Она со вздохом встала и уставилась на труп и Этана одновременно, очевидно, прикидывая в мыслях какую-то комбинацию с участием того и другого сразу.

— Мы могли бы просто бросить его здесь, — сказала она. — Но мне хотелось бы подкинуть полковнику Миллисору задачку, пусть поломает голову. Мне уже надоело играть в защите, прятаться, всегда отставать на один ход. Вы когда-нибудь задумывались о том, до чего трудно избавиться от трупа на космической станции? А вот Миллисор наверняка задумывался. Вы ведь не боитесь мертвецов? То есть я хочу сказать, раз вы врач и всё такое.

Мёртвый взгляд Окиты ужасно напоминал глаза дохлой рыбы — остекленелый упрёк. Этан сглотнул слюну.

— На самом деле меня никогда особенно не привлекала эта часть жизненного цикла, — объяснил он. — Патологоанатомия и тому подобное. Наверное, поэтому я и пошёл учиться на Репродукцию. Это как-то… более жизнерадостно.

Он замолчал на секунду. Шестерёнки у него в мозгу нехотя завращались.

— А что, действительно так трудно избавиться от тела на станции? Может, его можно выпихнуть из ближайшего воздушного шлюза, или скинуть в заброшенную шахту лифта, или что-нибудь в этом роде?

Её глаза блестели от напряжённой работы мысли.

— Все воздушные шлюзы под наблюдением. Когда что-то выбрасывается наружу, даже безымянный свёрток, об этом остаётся запись в компьютерах. И кроме того, в космосе тело сохраняется вечно. То же самое — если порубить тело на куски и бросить в уничтожитель органики. Восемьдесят с лишним килограммов с высоким содержанием белка — в записях останется явный след. Кроме того, это уже пробовали до нас. Несколько лет назад. Было очень нашумевшее дело об убийстве. Кажется, та дама до сих пор на принудительном лечении. Это просто не может не привлечь внимания.

Она подошла к нему и села рядом, положив подбородок на колени, обхватив руками сапоги, не в расслабленной позе, а как сгусток нервной энергии.

— Мы, конечно, могли бы припрятать его внутри станции — но здешняя обычная полиция ничто по сравнению с экологической. Каждый кубический сантиметр станции регулярно проверяют. Можно, конечно, всё время перепрятывать его, но… Кажется, у меня есть идея получше. Да. Почему бы и нет? Раз уж я решилась на преступление, пусть оно будет безупречным. Если делать вообще, то делать хорошо, как сказал бы адмирал Нейсмит…

Она встала и начала задумчиво прохаживаться вокруг, разглядывая стоящее вблизи оборудование с рассеянным видом домохозяйки, выбирающей овощи на рынке.

Несчастный Этан, лёжа на полу, завидовал Оките, чьи неприятности уже кончились. По его прикидкам, он пробыл на станции Клайн около суток, и до сих пор еще ничего не ел. Его избили, похитили, накачали наркотиками, чуть не убили, а теперь стремительно делали пособником по сокрытию преступления, которое, может, и не было убийством, но не сильно от такового отличалось. Да, галактический образ жизни оправдал его самые худшие предположения. И вдобавок, он попал в руки невменяемой женщины. Отцы-Основатели были правы…

— Я хочу домой… — простонал он.

— Ну, ну, — с упрёком произнесла коммандер Куинн, плюхнув антигравитационную платформу рядом с телом Окиты и скатывая с неё цилиндрическую грузовую цистерну. — Это совсем никуда не годится, особенно сейчас, когда в моём расследовании наконец наметились хоть какие-то сдвиги. Вам просто надо хорошо поесть, — она взглянула на него, — и отдохнуть в больнице с неделю. Боюсь, что этого я вам обеспечить не смогу, но как только я закончу убирать следы, я отведу вас туда, где вы сможете немного отдохнуть, по крайней мере пока я не приступлю к следующему этапу. Хорошо?

Она открыла крышку цистерны и с некоторым усилием запихнула внутрь тело Окиты.

— Вот так. Не слишком похоже на гроб, верно?

Она быстро, но тщательно прошлась по тому месту, где было тело, звуковым очистителем, вывернула мешок-мусоросборник очистителя в цистерну к Оките, загрузила цистерну обратно на платформу при помощи ручного домкрата и вернула все остальные предметы на места. Наконец, слегка помрачнев, она собрала обломки своего парализатора.

— Вот так. Теперь в нашем проекте появилось первое ограничение по времени. Мы должны вернуть платформу и цистерну на место не позже чем через восемь часов. Иначе их хватятся, когда начнутся разгрузочные работы.

— Кто были эти люди? — спросил он, пока она помогала ему забраться на платформу и устроиться поудобнее. — Они сумасшедшие. То есть все, кого я здесь встретил, сумасшедшие, но эти — эти говорили о бомбёжках репродуктивных клиник на Афоне! О том, чтобы убить всех младенцев, а может, и всех жителей планеты!

— Да? Это новая деталь. Я впервые слышу об этих планах. Мне очень жаль, что я не слушала, что происходило на допросе, и я надеюсь, что вы, э… восполните то, что я пропустила. Я три недели пыталась поставить «жучок» в штаб-квартире Миллисора, но, к несчастью, у него прекрасное оборудование для контршпионажа.

— Ну, в основном вы пропустили мои крики, — мрачно сказал Этан.

Она явно растерялась.

— А, да. Я не подумала, что они воспользуются чем-то, кроме фаст-пенты.

— Подсадная утка, — мрачно пробормотал Этан.

Она откашлялась и села рядом с ним на платформу, по-турецки, держа в руке пульт управления. Платформа взмыла в воздух, как ковёр-самолёт.

— Не… не так высоко, — выдавил из себя Этан, шаря руками в поисках какого-нибудь поручня. Она опустила платформу на скромную высоту десяти сантиметров от пола, и они двинулись в путь со скоростью пешехода.

Она говорила медленно — казалось, она очень тщательно подбирает слова.

— Гем-полковник Люйст Миллисор — офицер цетагандийской контрразведки. Капитан Рау, Окита и другой головорез по имени Сетти — его подручные.

— Цетаганда! Это ведь планета довольно далеко отсюда, почему же они вдруг заинтересовались… — он поглядел на эту обитательницу станции, — нами? То есть, я хочу сказать, этим звёздным узлом?

— Значит, не настолько далеко.

— Но почему, во имя Бога-Отца, они хотят уничтожить Афон? Что, на этой Цетаганде… правят женщины, или что?

У неё вырвался смешок.

— Напротив. Я бы сказала, что это типичное тоталитарное государство, где доминируют мужчины, и это лишь слегка уравновешивается их довольно своеобразными культурными особенностями. Нет. Миллисора не интересует Афон как таковой или же окрестности станции Клайн. Он гоняется… за чем-то другим. Это большой секрет. Меня как раз и наняли этот секрет разгадать.

Она замолчала на секунду, обводя платформу вокруг сложного поворота с подъёмом.

— Как я выяснила, на Цетаганде существовал некий долговременный генетический проект, осуществлявшийся на средства военного ведомства. Миллисор был главным ответственным за секретность этого проекта, и перестал им быть около трёх лет назад. Секретность была строжайшая. За двадцать пять лет никому не удалось выяснить, в чем, собственно, состояла суть проекта, кроме того факта, что главным и единственным действующим лицом в нём был некий доктор Фаз Джахар, довольно способный цетагандийский генетик, который исчез из виду примерно в то же время, как начался проект. Вы понимаете, что им удалось хранить секрет в течение беспрецедентно долгого срока? Этот проект поистине был делом жизни не только Джахара, но и Миллисора.

Ну, как бы то ни было, что-то пошло не так. Проект в буквальном смысле слова взлетел на воздух. В лаборатории как-то ночью случился взрыв, и Джахар погиб. И с тех пор Миллисор и его весёлые ребята гоняются неизвестно за чем по всей галактике, оставляя за собой трупы, с беспечностью маньяков-убийц или же — или же людей, напуганных до потери рассудка. А, вообще говоря, хотя за капитана Рау я не поручилась бы, но гем-полковник Миллисор не производит на меня впечатления сумасшедшего.

— По тому, как они обращались со мной, этого не скажешь, — мрачно произнёс Этан. У него всё ещё было что-то не в порядке с глазами, а по телу периодически пробегала дрожь.

Они остановились перед большой заслонкой в стене коридора.

Яркий плакат гласил:

«Ремонт. Не входить. Посторонним вход воспрещён.»

Коммандер Куинн что-то сделала со щитком управления (Этан не разглядел, что именно), и заслонка отъехала в сторону. Она провела платформу внутрь. Из коридора, который они только что покинули, послышался чей-то голос и смех. Куинн быстро задвинула заслонку, и они оказались в полной темноте.

— Вот так, — пробормотала она, включив ручной фонарик. — Нас никто не видел. Незаслуженная удача. И скоро, чёрт побери, она уравняется чем-нибудь другим.

Этан, моргая, начал оглядываться по сторонам. В центре помещения был пустой прямоугольный бассейн, а само помещение было просторным, и по краям его заполняли колонны, ажурные решётки, мозаики и изящные арки.

— Это точная копия какого-то дворца на Земле, — объяснила коммандер Куинн. — Называется Аль-Гамбургер или что-то вроде. Его заказал богатый судостроитель, и работы были уже закончены, когда на его имущество внезапно наложили судебный арест. Тяжбы длятся уже четыре месяца, и помещение всё это время под замком. Можете здесь попасти нашего общего друга, пока я не вернусь. — Она постучала по крышке цистерны.

Этан решил, что для полного счастья ему не хватает только услышать ответный стук изнутри. Но она опустила платформу на землю и стала наваливать на неё какие-то подушки.

— Одеял нету, — пробормотала она. — А куртка мне самой понадобится. Но если вы как-нибудь зароетесь в подушки, будет достаточно тепло.

Этан как будто проваливался в кучу облаков. «Зароюсь, — пробормотал он, — тепло…»

Она порылась в кармане куртки.

— А вот вам шоколадный батончик, подкрепитесь.

Он выхватил батончик у неё из рук, не в силах совладать с собой.

— Да и ещё вот что. Вам нельзя пользоваться здешней канализацией. Компьютерные датчики это сразу зарегистрируют. Я знаю, что это прозвучит ужасно, но — если вам понадобится в туалет, воспользуйтесь этой цистерной. — Она помолчала. — В конце концов, нельзя сказать, что он этого не заслужил.

— Я скорее умру, — отчётливо произнёс Этан с полным ртом, давясь орехами и слюной. — А — а вы скоро вернётесь?

— Не раньше чем через час. Можете поспать, если хотите.

Этан вздрогнул и проснулся.

— Спасибо.

— А теперь, — она деловито потёрла руки, — наступает вторая фаза проекта Эл-Икс-Десять Терран-Си.

— Что-что?

— Это кодовое название Миллисоровского генетического проекта. Сокращённо — Терран-Си. Может быть, то, над чем они работали, было в какой-то мере земного происхождения.

— Но Терранс Си — это человек, — сказал Этан. — Они всё время меня спрашивали, прибыл ли я для того, чтобы встретиться с ним.

Она на мгновение застыла.

— Да? Как странно… Очень, очень странно. Я об этом понятия не имела. — Её глаза сияли, как зеркала. Потом она исчезла.

Что-то тяжёлое упало Этану на живот, он испуганно ахнул и проснулся. Он затрепыхался, дико озираясь по сторонам. Над ним стояла коммандер Куинн в колеблющемся свете фонаря, зажатого в руке. Пальцами другой руки она выбивала отрывистую дробь по пустой кобуре парализатора. Этан нащупал у себя на животе громоздкий сверток, оказавшийся форменным комбинезоном станционного техника, в который были завёрнуты форменные же ботинки.

— Надевайте это, — скомандовала она, — и побыстрее. Я, кажется, придумала, как избавиться от тела, но нам надо добраться туда раньше, чем сменятся дежурные, чтобы застать нужных людей.

Он оделся. Она нетерпеливо помогала ему с незнакомыми застёжками и крючками, потом опять усадила на антигравитационную платформу. Он чувствовал себя отсталым четырёхлетним ребёнком. Потом наёмница исчезла ненадолго, чтобы убедиться, что путь свободен, и наконец они покинули дворец никем не замеченные, как и вошли, и двинулись в путь через лабиринт Станции.

Этан подумал, что по крайней мере он больше не чувствует себя так, будто его мозги плавают в сахарном сиропе в отдельной банке. Мир теперь расступался перед ним с ясностью, не превышающей обычного уровня, и от разноцветных предметов у него в глазах не начинали полыхать огни, оставляя за собой обугленный след. Это была удача, потому что комбинезон станционного техника и ботинки, что принесла ему Куинн — прикрыть афонскую одежду, — были ярко-красного цвета. Но волны тошноты всё ещё пульсировали у него в желудке, как приливы и отливы под влиянием Луны. Он сидел, скорчившись, стараясь, чтобы центр тяжести его тела был как можно ниже над платформой. Ему смертельно необходимо было поспать больше, чем те три часа, которые подарила ему наёмница.

— Нас же увидят, — попытался возразить он, когда она свернула в людный коридор.

— Только не в этой одежде. — Она кивнула на его комбинезон. — В комплекте с платформой это самый настоящий плащ-невидимка. Красную униформу носят работники Доков и Шлюзов — все будут думать, что вы — носильщик и везёте груз на платформе. Главное, не раскрывайте рта и не ведите себя как планетник.

Они въехали в большое помещение, где ровными рядками располагались тысячи морковок. Гидропонные опрыскиватели не переставая орошали их, и капли конденсировались на белых бородках корешков. Пышная зелёная ботва купалась в лучах искусственного освещения. Куинн сказала, что через эту комнату путь короче. Воздух здесь был прохладный и влажный, и чуть отдавал химикатами.

У Этана заурчало в желудке. Куинн, не переставая управлять платформой, взглянула на него.

— Кажется, я зря съел тот батончик, — мрачно пробормотал Этан.

— Только, ради бога, не вздумайте блевать здесь, — умоляюще произнесла она. — Или воспользуйтесь…

Этан решительно сглотнул. — Нет.

— Как вы думаете, может, от морковки Вашему желудку полегчает? — не отставала она. Она потянулась вбок, отчего платформа угрожающе накренилась, и вырвала одну морковь из проплывающего мимо ряда. — Держите.

Он нерешительно взял мокрый волосатый корнеплод и сразу сунул в один из многочисленных застёгивающихся карманов комбинезона.

— Может, потом.

Они взмыли вверх, мимо нескольких ярусов растущих овощей, и вылетели через выход, расположенный высоко над полом теплицы. Там было написано светящимися зелёными буквами

ВХОД ВОСПРЕЩЁН.

Куинн игнорировала это предупреждение со спокойствием, которое, по мнению Этана, уже граничило с антисоциальным поведением. Когда дверь с шипением закрылась за ними, он оглянулся и увидел с этой стороны такую же надпись

ВХОД ВОСПРЕЩЁН.

Значит, на станции Клайн тоже есть ведомства и комитеты…

Она приземлила платформу на следующем пересечении коридоров, у двери с надписью

АТМОСФЕРНЫЙ КОНТРОЛЬ. ВХОД ВОСПРЕЩЁН. ВХОД ТОЛЬКО ДЛЯ СОТРУДНИКОВ,

из чего Этан заключил, что они достигли пункта назначения.

Коммандер Куинн, до сих пор сидевшая в полулотосе, выпрямила ноги.

— Теперь, что бы ни случилось, старайтесь молчать. Ваш акцент вас сразу же выдаст. А может, вам лучше остаться здесь с Окитой, пока я всё приготовлю.

Этан быстро замотал головой, представив себе, как он пытается объяснить какому-нибудь проходящему мимо станционному начальству, что он вовсе НЕ убийца, пытающийся спрятать тело, хотя внешне это выглядит именно так…

— Ну хорошо. Лишняя пара рук мне не помешает. Но будьте готовы в нужный момент действовать в соответствии с моими приказами.

Она двинулась через воздушный шлюз, ведя за собой платформу, как собаку на поводке.

Этану показалось, что они вошли в какую-то подводную камеру. Зыблющиеся полосы света и тени змеились и сверкали на полу и стенах — Этан с открытым ртом уставился на стены. Прозрачные панели высотой в три этажа удерживали прозрачную воду, наполненную чем-то зелёным и пронизанную яркими лучами света. Мириады крохотных серебристых пузырьков танцевали на крохотных листовых пластинках водорослей, то замирали на мгновение, то струились дальше. Какое-то земноводное длиной добрых полметра вылезло из зарослей и уставилось на Этана глазками-бусинками. Шкура у него была чёрная и блестящая, как лакированная туфля, с алыми полосками. Оно ринулось прочь в потоке серебристых пузырьков и скрылось в зелёном кружеве.

— Воздушный обмен для Станции, — вполголоса объяснила ему Куинн. — Водоросли выведены биоинженерами для максимального поглощения углекислого газа и максимального выделения кислорода. Но, конечно, они растут. Поэтому, чтобы не закрывать камеры то и дело на… гм… сенокос, мы селим туда специально выведенных ящериц, чтобы они убирали водоросли за нас. Но в результате, конечно, получается куча ящериц…

Она прервала рассказ, когда техник в синем комбинезоне выключил монитор контрольной станции и повернулся к ним, нахмурившись. Она бодро помахала ему.

— Привет, Дейл, помнишь меня? Я Элли Куинн. Дом подсказал мне, где тебя найти.

Его гримаса тут же превратилась в улыбку.

— Да, он мне говорил, что тебя встретил… — Он двинулся к ней с распростёртыми объятиями, но в последний момент ограничился робким рукопожатием.

Они завели какой-то светский разговор, пока Этан, никем не представленный, пытался не ёрзать нервно, не открывать рта и не вести себя как планетник. Первое и второе было достаточно просто, но какое поведение, по мнению жителей станции, выдавало планетника? Он стоял возле гравиплатформы и отчаянно пытался выглядеть так, как будто он вообще никто.

Куинн наконец закончила беседу о Дендарийских наёмниках, показавшуюся Этану излишне длинной, словами:

— И ты можешь себе представить, эти несчастные вояки никогда в жизни не пробовали жареных ящеричных лапок!

Глаза техника заискрились непонятным для Этана весельем.

— Как?! Неужели во Вселенной есть столь обделённые судьбой люди? Я полагаю, им не доводилось пробовать даже суп-пюре из ящериц?

— Нет, и ни ящериц по-креольски, — произнесла коммандер Куинн с наигранным ужасом, — ни ящериц с жареной картошкой!

— Ни ящериц под соусом провансаль? — откликнулся техник, подобно греческому хору. — Ни тушёных ящериц? Ни ящеричного мусса в желе? Ни ползучего гуляша, ни чаудера из ящериц?

— Нет, и они никогда не видали ведёрка ящеричных ножек в кляре, — подтвердила Куинн. — А ящеричная икра — деликатес, о котором они и не слыхивали.

— Ни ящеричных яиц?

— Ящеричных яиц?! — повторила коммандер, на этот раз в неподдельной растерянности.

— Это последнее изобретение поваров, — объяснил техник. — Мясо ножек отделяют от костей, рубят в фарш, делают из него шарики и жарят в масле.

— Ах, — воскликнула наёмница. — Какое облегчение. Я было решила, что речь идёт, о, гм, каких-нибудь органах тела ящериц…

Они оба расхохотались. Этан сглотнул и начал озираться в поисках какого-нибудь, ну хоть какого-нибудь тазика. Парочка блестящих чёрных тварей подплыла к стеклу и уставилась на него выпученными глазами.

— Короче говоря, — продолжала Куинн, обращаясь к технику, — я подумала, что если вы собираетесь изымать очередной урожай в эту смену, то, может быть, вы сможете мне уделить несколько штучек — я бы их заморозила и взяла с собой. Конечно, если вам самим хватает.

— У нас никогда, — простонал он, — никогда не бывает недостатка в ящерицах. Будь как дома. Возьми сто килограммов. Двести. Триста.

— Сотни хватит. Больше мне не увезти, не по карману. Это будет деликатес, только для офицерского стола, понимаешь?

Он хихикнул и повёл её вверх по лестнице к раздвижным дверям. Она жестом велела Этану следовать за ней, и он поднялся вслед за ними на своей платформе.

Техник осторожно шёл по сетчатому подвесному мостку. Под ними шипели и завихрялись воронки водоворотов; снизу дул свежий ветерок; он охладил кожу Этана, и в его больной голове немножко прояснилось. Он держался одной рукой за поручень мостка. Некоторые водовороты выглядели так, как будто там в серебряно-зелёной глубине работают на всасывание мощные насосы. За этой водяной камерой виднелась другая, а за ней еще одна, и так далее, конца этому ряду видно не было.

Мостик расширился и превратился в площадку. Шипение перешло в рёв, когда техник стащил чехол с подводной клетки. В клетке кишели чёрно-алые тела, скользили и плюхались друг о друга.

— Ага, — крикнул техник. — Полным-полно. Ты точно не хочешь угостить всю армию?

— Хотела бы, да не могу, — прокричала в ответ Куинн. — Хотя вот что: я выберу тех, что получше, а остальных сама отвезу в Утилизацию. А из Приюта Приезжих у тебя нет заказов?

— В эту смену нет. Бери сколько тебе надо.

Он откинул кожух панели управления, сделал что-то, и клетка с ящерицами медленно поехала вверх, истекая водой, плотнее спрессовывая шевелящуюся чёрно-алую массу. Нажал ещё одну кнопку, раздалось жужжание. Этан увидел вспышку синего света, и даже со своего места ощутил ореол мощного парализующего луча. Глянцевитая масса в клетке замерла неподвижно.

Техник снял большой зелёный пластмассовый ящик со штабеля таких же и поставил его на электронные весы под дверцей в дне клетки. Он выровнял лоток и открыл дверцу. Десятки обмякших ящеричьих тел хлынули в ящик. Когда показания весов приблизились к ста килограммам, техник приостановил поток. Последнюю чёрную тушку он швырнул в ящик сам. После этого он убрал ящик с весов при помощи ручного домкрата, поставил на его место другой и повторил процесс. Третий ящик заполнился не до конца. Техник записал в компьютер точное количество биомассы, изъятой из системы.

— Помочь тебе наполнить цистерну? — предложил он.

Этан побелел, но наёмница небрежно ответила: — Да нет, ступай обратно к своим мониторам. Я хочу отсортировать их вручную — если уж везти, то самых отборных.

Техник ухмыльнулся и двинулся по мостику обратно к раздвижным дверям.

— Смотри, выбери какие посочнее, — крикнул он. Куинн дружелюбно махнула ему рукой, и он скрылся за дверями.

— А теперь, — она с сосредоточенным лицом повернулась к Этану, — нам надо сделать так, чтобы цифры сошлись. Помогите-ка мне затащить этого грязееда на весы.

Это оказалось не просто: Окита закоченел, и тело заклинило в цистерне. Наёмница содрала с тела одежду вместе с набором разнообразного смертоносного оружия и увязала всё это в тугой свёрток.

Этан, наконец получивший чёткое и ясное задание, стряхнул с себя оцепенение и растерянность. Он взвесил тело. Что бы это ни была за безумная история, в которую он вляпался — Афону что-то угрожает. В голове у него постепенно прояснялось, и на место первоначального порыва — убежать от наёмницы — пришло другое, столь же сильное желание: не упускать её из виду, пока он каким-то образом не узнает всего, что знает она.

— Восемьдесят одна целая сорок пять сотых килограмма! — отрапортовал он своим самым лучшим, отрывистым, наукообразным тоном, какой он использовал, когда в Севарин приезжали с инспекцией Очень Важные Лица. — Что теперь?

— Теперь суньте его в один из этих ящиков и дополните ящерицами до веса, — она взглянула на показания первого ящика, — 100,62 кг.

Последние сотые доли килограмма она добрала, отхватив чуть меньше полтушки вытащенным из куртки виброножом. Когда всё было готово, она переменила диски с данными и запечатала ящик.

— Теперь — 81.45 кг ящериц в цистерну, — скомандовала она. Вес сошёлся, и у них оказалось три ящика и цистерна, как и раньше.

— Вы можете объяснить, что мы делаем? — взмолился Этан.

— Сводим довольно трудную задачу к значительно более простой. Теперь, вместо уличающего нас контейнера, в коем содержится мёртвый планетник, нам надо избавиться всего лишь от 80 с лишним килограммов парализованных ящериц.

— Но мы же не избавились от тела, — возразил Этан. Он бросил взгляд на сверкающую воду. — Вы собираетесь выпустить ящериц обратно? — с надеждой спросил он. — А они смогут плавать? Они же парализованы.

— Нет, нет, нет! — воскликнула Куинн. Кажется, это предположение её шокировало. — Это нарушило бы баланс системы. Она отрегулирована тончайшим образом. Весь смысл наших действий в том, чтобы в компьютерных записях не появилось ничего подозрительного. А что до тела — погодите, увидите.

— Ну что, управились? — окликнул их техник, когда они выплыли из раздвижных дверей на платформе, нагруженной ящиками и цистерной.

— Да нет, будь оно всё неладно, — ответила Куинн. — Я уже на полдороге сообразила, что схватила цистерну не того размера. Мне придётся вернуться сюда еще раз. Слушай, выпиши мне накладную, и я отвезу за тебя всё это хозяйство в Утилизацию. Мне всё равно туда надо, я собиралась повидаться с Теки.

— А, ну конечно, — просиял техник. — Спасибо.

Он быстро заполнил данные, записал на диск и протянул ей. Коммандер Куинн удалилась насколько возможно быстро.

— Отлично. — Когда они вышли из воздушного шлюза, она ссутулилась — в первый раз Этан заметил у неё признаки усталости. — Заключительный акт я хотела бы пронаблюдать сама.

Этан непонимающе посмотрел на неё.

— Мы могли бы просто оставить ящики на месте, чтобы их отправили в Утилизацию по обычному расписанию. Но я побоялась, что в последний момент из Приюта Приезжих придёт заказ, и Дейл откроет контейнер, чтобы отгрузить его…

— Заказ на ящериц? — Этана передёрнуло.

Она хихикнула.

— Да, но их продают планетникам как Первосортные Свежие Лягушачьи Лапки — под этим названием они значатся в ресторанных меню. Ну и, конечно, мы берём за них неплохие деньги.

— А это… этично?

Она пожала плечами.

— Ну, мы же должны на чём-то получать прибыль. Снобы заказывают это блюдо, и на ящериц всё время есть спрос. А станционникам этих рептилий уже и даром не надо, они всем до тошноты надоели. Но Биоконтроль отказывается разнообразить биологические виды, обитающие в воздухообменных водорослях. В таком виде система работает наиболее эффективно. И, конечно, все с этим соглашаются, потому что кислород — это главное, а ящерицы — всего лишь побочный продукт.

Они опять залезли на платформу и поехали по коридору. Этан искоса глянул на профиль отстранённого лица наёмницы. Надо попробовать…

— Что это за генетический проект? — внезапно спросил он. — Ну тот, Миллисора. Вы что-нибудь ещё знаете про него?

Она задумчиво посмотрела на него.

— Проект по генетике человека. И, по правде сказать, помимо этого я знаю очень мало. Кое-какие имена, несколько кодовых слов. Одному Богу известно, что они собирались делать. Может быть, конструировать каких-нибудь чудовищ. Или выращивать сверхлюдей. Цетагандийцы всегда были бандой воинствующих милитаристов. Может быть, они собирались создать суперсолдат-мутантов, вырастить несколько батальонов их в пробирках, как делается у вас на Афоне, и завоевать всю Вселенную или что-нибудь в этом роде.

— Маловероятно, — заметил Этан. — Во всяком случае, не батальонами.

— Почему нет? Если форма уже есть, почему нельзя наштамповать сколько угодно оттисков?

— О, конечно, можно наделать сколько угодно младенцев — хотя для этого понадобится огромное количество ресурсов. Высококвалифицированный технический персонал, оборудование и сырьё. Но, понимаете, это ведь только начало. Эти затраты ничтожны по сравнению с тем, что требуется, чтобы вырастить и воспитать ребёнка. Подумайте о том, что на Афоне этот процесс поглощает большую часть экономических ресурсов планеты. Конечно, еда, а ещё жильё, образование, одежда, здравоохранение — всех наших усилий едва хватает, чтобы поддерживать население на одном уровне, не говоря уже о приросте. Ни одно правительство не могло бы себе позволить вырастить такую специализированную, ничего не производящую армию.

Элли Куинн повела бровью.

— Очень странно. На других планетах рождаются и вырастают мириады людей, и эти планеты почему-то не живут в нищете.

Этан, сбитый с толку, произнёс:

— В самом деле? Я не понимаю, как это возможно. Одни затраты труда, который надо вложить, чтобы вырастить ребёнка до совершеннолетия, стоят огромных денег. С вашими расчётами что-то не так.

Её глаза сузились в иронической улыбке — похоже, ей пришла в голову какая-то мысль.

— Видите ли, на других планетах эти трудозатраты не учитываются. Считается, что это бесплатно.

Этан уставился на неё.

— Какое нелепое двоемыслие! Афонцы никогда не смирились бы с подобного рода неявной трудовой повинностью! Неужели те, кто занимается уходом за детьми, не получают даже социальных кредитов?

— Я полагаю, — произнесла она чрезвычайно сухо, — что это считается женской работой. И предложение рабочей силы на этом рынке обычно превышает спрос. Профсоюзов нету, и штрейкбрехеры сбивают цены.

Этан совсем растерялся.

— А разве большинство женщин — не солдаты, как вы? Значит, есть и мужчины-дендарийцы?

Она заржала, потом торопливо понизила голос, когда на неё обернулся прохожий.

— Четыре пятых всех дендарийцев — мужчины. А что касается женщин, то три из каждых четырёх — техники, а не солдаты. В большинстве армий наблюдается именно такое соотношение. Кроме армий вроде барраярской, куда женщин не допускают вообще.

— А-а, — сказал Этан. После разочарованной паузы он добавил: — Так значит, вы — атипичный представитель.

Увы, а он ведь уже мысленно начал составлять Законы Поведения Женщин…

— Атипичный. — Она секунду помолчала, потом фыркнула. — Точно-точно, это я и есть.

Они проехали через обрамлённый аркой воздушный шлюз с надписью

ОТДЕЛЕНИЕ ЭКОЛОГИИ: ВТОРИЧНАЯ ПЕРЕРАБОТКА.

Пока они петляли по извилистым коридорам, Этан съел свою морковку, содрав с неё ботву и корешки. Оглядев незапятнанно чистые интерьеры вокруг, он сунул мусор обратно в карман. К тому времени, как он дожевал последний кусок, они доехали до двери с табличкой

СТАНЦИЯ АССИМИЛЯЦИИ Б: ВХОД ТОЛЬКО ДЛЯ СОТРУДНИКОВ.

Они въехали в ярко освещённую комнату, где стены были заставлены рядами устрашающего вида мониторов. В центре комнаты был лабораторный стол с раковиной. Стол выглядел почти знакомо для Этана, потому что был уставлен всяким оборудованием для анализа органики. Несколько трубопроводов разного цвета с лючками (для забора проб?) заполняли один конец комнаты. Другой конец занимала непонятная машина, подсоединённая трубами к общей системе; Этан не мог догадаться, в чём состоит её предназначение.

Из сплетения трубопроводов торчала пара ног, облачённых в хвойно-зелёные брюки с голубыми молниями. Высокий голос что-то невнятно бормотал. Послышалось несколько особо угрожающих шипящих, потом металлическое звяканье и свист воздуха из герметично запечатывающего механизма. Владелица ног выпуталась из трубопроводов и встала.

На ней были пластиковые перчатки до плеч. В руках она сжимала искорёженный до неузнаваемости металлический предмет, длиной сантиметров тридцать, с которого капала зловонная коричневая жидкость.

«Ф. Хельда, инспектор биоконтроля» 

— значилось на пластинке с именем на левом нагрудном кармане. Лицо у неё было красное и яростное, что напугало Этана. Она отчётливо произнесла:

— … дебильные идиоты-планетники…

Увидев Этана и его спутницу, она замолчала, глаза её сузились, а гримаса стала ещё более угрожающей.

— Кто вы такие? Вам здесь делать нечего. Вы что, читать не умеете?

В глазах Куинн мелькнуло отчаяние. Она взяла себя в руки и одарила инспектора ослепительной улыбкой.

— Я просто привезла груз ящериц из Атмосферного контроля, на утилизацию. Хотела оказать небольшую любезность Дейлу Зимену.

— Зимен должен сам делать свою работу, — рявкнула женщина-экотехник, — а не доверять её разным неграмотным планетникам. Я напишу на него докладную…

— О, я родилась и выросла на Станции, — торопливо заверила её Куинн. — Позвольте представиться — меня зовут Элли Куинн. Может быть, вы знаете моего кузена Теки — он тоже работает в этом отделе. По правде говоря, я думала найти его здесь.

— Да, — ответила женщина, лишь на йоту смягчившись. — Он на станции А. Но не смейте туда ходить сейчас — они заняты чисткой фильтров. Ему некогда будет болтать с вами, пока они не запустят систему. Рабочая смена — не время для персональных визитов, знаете ли…

— А это что такое? — попыталась отвлечь её Куинн, кивнув на металлический предмет.

Пальцы экотехника Хельды сильнее впились в мятый металл, как будто она хотела задушить его. Злость на нежеланных посетителей боролась с необходимостью дать выход ярости. Ярость победила.

— Это — новый подарочек из Приюта Приезжих. Просто удивительно, как это неграмотные люди могут позволить себе путешествовать в космосе — чёрт побери, даже неграмотность их не оправдывает, потому что инструкцию показывают по головидению! Это был прекрасный, исправный баллон для аварийного запаса кислорода, пока какой-то идиот не засунул его в уничтожитель органических отходов. Для этого баллон, должно быть, пришлось сначала сплющить. Благодарение богам, что он был пустой, иначе могло бы разорвать трубу. Невероятная тупость!

Она прошествовала через комнату и швырнула баллон в контейнер, где уже лежали разные останки явно неорганического происхождения.

— Ненавижу планетников! — прорычала она. — Беспечные, грязные, невнимательные скоты…

Она содрала перчатки, выбросила их, почистила пол звуковым очистителем и антисептиком, подошла к раковине и начала яростно и тщательно мыть руки.

Куинн кивнула на большие зелёные ящики.

— Может, я помогу вам с этим разделаться? — бодро спросила она.

— Совершенно никакого смысла не было притаскивать их сюда вне расписания, — сказала экотехник. — У меня по расписанию через пять минут погребение. Расщепитель запрограммирован на простую органику и подключен к Гидропонике. Вашему грузу придётся подождать. Можете убираться отсюда, и скажите Дейлу Зимену…

Тут она замолчала, потому что начала открываться дверь.

В помещение въехала закрытая покрывалом гравиплатформа, а за ней цепочкой вошло человек шесть обитателей Станции, с траурным видом. Куинн знаком показала Этану, чтобы он сел на их собственную платформу и не лез на глаза. Экотехник Хельда быстро оправила униформу и изобразила на лице мрачное сочувствие.

Станционники собрались вокруг платформы, и один из них произнёс речь, состоявшую из нескольких общих мест. Похоже, что смерть — великий уравнитель. Обороты фраз, конечно, были другие, но смысл вполне сошёл бы и на афонских похоронах, подумал Этан. Может быть, обитатели Галактики всё-таки не столь разительно отличаются…

— Желаете ли вы бросить последний взгляд на усопшего? — спросила Хельда у родственников.

Они покачали головами, а один из них, мужчина средних лет, заметил:

— Боги свидетели, хватило с меня и похоронной церемонии.

Женщина средних лет, стоявшая рядом, шикнула на него, и он замолчал.

— Желаете ли вы присутствовать при погребении? — спросила она формально и безо всякой настойчивости.

— Ни в коем случае, — отозвался мужчина. Когда его спутница посмотрела на него с упрёком, он добавил: — Дорогая, я ухаживал за дедушкой во время пяти операций по вживлению протезов. Я выполнял свой долг перед ним, пока он был жив. Если я посмотрю, как его размалывают на удобрения для цветочков, это ничего не прибавит к моей карме.

Родственники вереницей вышли из помещения, и экотехник опять приобрела агрессивно-деловой вид. Она раздела покойника — это был чрезвычайно дряхлый мужчина, — и вынесла одежду в коридор, где, по-видимому, кто-то из родственников задержался, чтобы забрать её. Вернувшись, она заглянула в файл с данными, натянула перчатки, оскалила зубы и набросилась на тело с виброножом. Этан с профессиональным интересом следил, как механические протезы органов посыпались в лоток — сердце, несколько трубок, спицы для скрепления костей, тазобедренный сустав, почка. Хельда поставила лоток в моечную машину, а тело перенесла к странному аппарату, стоявшему в дальнем конце комнаты.

Она открыла большой люк и откинула крышку вниз. После этого она взгромоздила тело на поддон с верхней стороны крышки люка, прикрепила поддон защёлками к крышке, с усилием подняла её — изнутри раздался приглушённый стук падения, — и герметически закрыла люк. Потом экотехник нажала несколько кнопок. Загорелись индикаторы, и машина заработала, тихо и ритмично подвывая, шипя и хрюкая, что наводило на мысль о нормальной работе системы.

Пока Хельда была занята в другом конце комнаты, Этан отважился шепнуть:

— Что там происходит?

— Тело расщепляют на составляющие вещества и возвращают биомассу в экосистему Станции, — шепнула в ответ Куинн. — Чистую животную массу — например, ящериц, — расщепляют до высшей органики и отправляют в чаны для белковых культур — где мы растим бифштексы, курятину и всё прочее, что едят люди. Но с человеческими телами мы не можем так поступать — предрассудки мешают. Я думаю, потому, что очень уж похоже на каннибализм. Поэтому, чтобы свежий свиной фарш не напомнил вам о новопреставленном дядюшке Недди, людей расщепляют на гораздо более простые компоненты и отправляют на подкормку растений. Разница чисто эстетическая, потому что всё равно всё идёт по кругу. С логической точки зрения — разницы никакой.

Морковка у него в желудке словно обратилась в свинец.

— Но вы собираетесь позволить им отправить Окиту…

— Тс-с! — шепнула она. — Наверное, на ближайший месяц я заделаюсь вегетарианкой.

Хельда раздражённо глянула на них.

— Чего вы тут околачиваетесь? — Она сфокусировала взгляд на Этане. — У тебя что, другой работы нету?

Куинн невинно улыбнулась и постучала пальцем по ящикам.

— Мне нужно забрать платформу.

— А, — сказала экотехник. Она фыркнула, дёрнула костлявым острым плечом и повернулась, чтобы набить новый код на панели управления расщепителя. Прошествовав обратно с домкратом, она подняла верхний ящик и закрепила его на крышке люка. Крышка поднялась. Стало слышно, как с шорохом сыплются скользкие тушки. Крышка опять опустилась, и на место первого ящика поставили второй. Потом третий. Этан затаил дыхание.

Когда третий ящик опорожнился, раздался неожиданный стук падения. — Какого чёрта?… — пробормотала экотехник и потянулась, чтобы открыть люк. Коммандер Куинн побелела, и её пальцы дёрнулись по направлению к пустой кобуре парализатора.

— Ой, что это? Таракан? — громко вскричал Этан с акцентом, который, как он страстно надеялся, мог сойти за выговор станционного жителя.

Хельда вихрем повернулась.

Этан показал в угол комнаты, который был дальше всего от расщепителя. Экотехник и коммандер отправились туда на расследование. Хельда встала на четвереньки и с озабоченным видом провела пальцем по стыку пола и стены.

— Ты уверен? — спросила она.

— Просто заметил краем глаза… что-то там двигалось… — пробормотал он.

— Похмелье твое там двигалось! Дебил здоровенный! — набросилась она на него.

Этан беспомощно пожал плечами.

— Лучше на всякий случай вызвать кого-нибудь из Отдела борьбы с паразитами, — пробормотала она, направляясь к комм-пульту. По дороге она нажала кнопку «Запуск» на панели расщепителя, а потом ткнула большим пальцем себе за плечо. — Убирайтесь.

Они немедленно повиновались. Платформа поехала по коридору.

Коммандер Куинн сказала:

— Милостивые боги! Доктор, это было истинное озарение. Или… или вы в самом деле увидели таракана?

— Нет, просто это первое, что пришло мне в голову. Мне показалось, что она из тех, кто терпеть не может насекомых.

— А, понятно. — Она одобрительно улыбнулась.

Он помолчал.

— А что, вам тут сильно докучают тараканы?

— Мы стараемся этого не допускать. Они, помимо всего прочего, едят изоляцию электропроводки. Представьте себе пожар на космической станции, и тогда вам станет ясно, почему Хельда обратила на это внимание.

Она поглядела на хронометр.

— Боже мой, нам нужно вернуть платформу и цистерну на разгрузочный причал номер 32. А вот ящерицы, свежие ящерицы, кому ящериц?… Ага, вот как раз то, что нужно.

Она резко повернула платформу в поперечный коридор, отчего Этан чуть не свалился, и остановилась перед дверью с надписью

«Холодное хранилище. Вход 297-С».

Внутри они обнаружили прилавок и пухленькую скучающую молодую дежурную, которая доставала из пакетика и ела кусочки чего-то жареного.

— Я хотела бы арендовать отсек в вакуумном хранилище, — объявила Куинн.

— Это для жителей Станции, мэм, — начала девушка, стоящая за прилавком, предварительно завистливым долгим взглядом обшарив лицо наёмницы. — Если вы проследуете в Приют Приезжих, там вы сможете…

Куинн выложила на прилавок своё удостоверение.

— Кубического метра хватит, и мне нужна пластиковая ёмкость, которую я потом заберу. И чтоб она была чистая.

Девушка за прилавком поглядела на удостоверение.

— А… о… — она торопливо ушла и вернулась через несколько минут, неся большой ящик с пластиковой подкладкой.

Наёмница подписала бумагу, поставила отпечаток большого пальца и повернулась к Этану.

— Давайте выложим их аккуратненько, а? Когда повар начнёт их размораживать, он будет впечатлён.

Они начали укладывать ящериц ровными рядами. Девушка-дежурная сморщила нос, потом пожала плечами и вернулась к своему комм-пульту. На нем появилась довольно подозрительная картинка, больше похожая на игру, чем на работу.

Этан понял, что они успели вовремя: некоторые из несчастных амфибий уже начали шевелиться. Он почувствовал угрызения совести, едва ли не большие, чем по поводу Окиты. Дежурная унесла ящик.

— Они ведь не будут долго мучиться? — спросил Этан, оглядываясь через плечо.

— Я сама не прочь умереть так легко, — фыркнула коммандер Куинн. — Они отправились в самый большой морозильник во Вселенной — открытый космос. Я думаю, что когда всё это кончится, я действительно отправлю их адмиралу Нейсмиту.

— «Всё это», — эхом отозвался Этан. — Да-да. Я думаю, что нам с вами следует поговорить про «всё это».

Он упрямо сжал губы.

Угол её губ искривился вверх. — Да, поговорить по душам, — с жаром откликнулась она.

Коммандер Куинн отвезла гравиплатформу обратно на грузовой причал, а потом кружным путём привела Этана в свой гостиничный номер. Номер был ненамного больше его собственного. Этан предполагал, что этот номер находится в другой части Приюта Приезжих, хотя и не совсем представлял, где именно они пересекли эту ничем не отмеченную границу. Пока они шли, Куинн несколько раз то отставала, то быстро заталкивала его в какой-нибудь тупик и бежала вперёд на разведку, а один раз как ни в чём не бывало пошла прочь, приобняв за плечи какую-то знакомую в станционной униформе и небрежно жестикулируя свободной рукой. Этан страстно надеялся, что Куинн знает, что делает.

По крайней мере, она, видимо, решила, что успешно протащила его в укрытие, потому что заметно расслабилась, когда за ними закрылись двери номера. Она сбросила ботинки, потянулась и сразу ринулась к пульту управления.

— Вот. Это настоящее пиво. — Она протянула ему стакан с шапкой пены, предварительно впрыснув туда что-то из своей дендарийской походной аптечки. — Импортное.

От аромата у него потекли слюнки, но он не торопился поднести стакан к губам. Он подозрительно взглянул на неё.

— Что вы туда добавили?

— Витамины. Вот, видите? — Она пустила в воздух струйку из того же пузырька, на лету поймала её ртом и запила большим глотком из собственного стакана. — Здесь и теперь вы в полной безопасности. Ешьте, пейте, мойтесь, делайте что хотите.

Он с вожделением глянул в сторону ванной.

— А разве двойная нагрузка не будет заметна на мониторах? Что если кто-нибудь начнёт задавать вопросы?

Она ухмыльнулась.

— Ну, заметно будет, что коммандер Куинн привела к себе в гости красивого знакомого-станционника. Никто не осмелится задавать вопросы. Расслабьтесь.

После таких слов Этану в особенности не хотелось расслабляться, но к этому времени он был уже готов рискнуть жизнью ради возможности побриться; его подбородок был покрыт густой щетиной, как будто он претендовал на не положенный ему отцовский статус.

Увы, второго выхода из ванной не было. Он сдался и выпил пиво, пока мылся. Раз уж Миллисор и Рау не обнаружили в нём полезных разведданных, то Куинн, скорее всего, тоже не обнаружит, что бы она там ни подливала ему в пиво.

Он даже испугался, увидев в зеркале измождённое лицо. Подбородок как наждачная бумага, глаза красные, кожа в пятнах. Ни один клиент в здравом уме не доверил бы своего ребёнка такому бандиту. К счастью, за несколько минут ему удалось вернуть себе обычную чистоту и аккуратность. Теперь вид у него был всего лишь усталый, но не опустившийся. В ванной оказался даже звуковой очиститель, так что он почистил одежду, пока мылся.

Он вышел из ванной и обнаружил, что коммандер Куинн устроилась в единственном имеющемся гравикресле, сбросила куртку, задрала ноги кверху и наслаждается отдыхом. Она открыла глаза и указала ему на кровать. Он боязливо лёг, подсунув под спину подушку; другого места для сидения в номере не было. Он обнаружил свежее пиво и поднос с едой, какие-то станционные лакомства, готовые к употреблению. Он решил не думать о возможном происхождении этой пищи.

— Итак, — начала она. — По-видимому, всех интересуют эти биоматериалы, присланные на Афон. Давайте вы начнёте с них.

Этан проглотил кусок и собрал всю свою решимость.

— Нет. Мы будем обмениваться информацией. Давайте вы начнёте с них. — Она невозмутимо подняла брови, при виде этого вся его уверенность иссякла, и он слабо добавил: — Если не возражаете.

Она наклонила голову набок и улыбнулась.

— Очень хорошо.

Она сделала паузу, чтобы дожевать и запить свою еду.

— Ваш заказ, по-видимому, выполнялся лучшей генетической группой Лабораторий Бхарапутры. У них это заняло пару месяцев, и работа проводилась в секрете. О ней знали только те, у кого был особый допуск. По всей видимости, позже это спасло жизнь нескольким людям. Заказ послали грузовым кораблём, который летел до Станции Клайн без промежуточных остановок. На Станции Клайн заказ лежал на складе два месяца, дожидаясь корабля ежегодной галактической переписи, который должен был доставить его на Афон. Девять больших белых морозильных контейнеров… — она детально описала контейнеры и перечислила их серийные номера. — Это то, что вы получили?

Этан мрачно кивнул.

Она продолжала.

— Примерно тогда же, когда груз покидал Станцию Клайн, чтобы отправиться на Афон, Миллисор со своей группой прибыл на Единение Джексона. Они прочесали лабораторию Бхарапутры как… в общем, с профессиональной точки зрения, это был идеально выполненный рейд. — Она сжала губы, очевидно, удержав при себе какое-то более эмоциональное личное мнение. — Миллисор и его группа прорвались сквозь частную армию Дома Бхарапутры, предварительно превратив в дым лабораторию со всем содержимым. Содержимое включало в себя большую часть группы генетиков, нескольких случайных свидетелей и все технические записи, относящиеся к работе по выполнению вашего заказа. Я полагаю, что они потратили некоторое время на допрос людей Бхарапутры, прежде чем их поджарить, потому что они узнали всё, что им было нужно. Задержавшись только для того, чтобы убить жену одного из генетиков и сжечь его дом, Миллисор и компания скрылись с планеты. Они объявились здесь, на Станции, но на три недели опоздали перехватить ваш груз.

После этого я прибыла на Единение Джексона и стала задавать невинные вопросы про Афон. У Службы безопасности Дома Бхарапутра чуть не случился заворот кишок. К счастью, мне наконец удалось убедить их, что я не работаю на Миллисора. По правде сказать, сейчас они думают, что я работаю на них. — У неё на лице медленно проступила улыбка.

— Бхарапутрянцы?

Её улыбка превратилась в гримасу.

— Да. Они наняли меня убрать Миллисора и его команду. Я считаю, что мне повезло, потому что теперь мне не придётся бегать за Миллисором наперегонки с их ударным отрядом. Я, кажется, сегодня нечаянно начала выполнять их задание. Они будут очень довольны. — Она вздохнула и отхлебнула ещё. — Теперь Ваша очередь, доктор. Что такое было в этих ящиках, что стоило бы стольких жизней?

— Ничего! — Он растерянно покачал головой. — Да, это был ценный груз, но отнюдь не стоящий того, чтобы из-за него убивать. Наш Демографический Совет заказал 450 живых яйцеклеточных культур, чтобы производить яйцеклетки, ну, знаете, из которых дети…

— Спасибо, я знаю, как получаются дети, — пробормотала она.

— Нам нужны были сертифицированные материалы, не имеющие генетических дефектов и принадлежащие к верхним 20 % по уровню интеллекта. Вот и всё. Для хорошей группы генетиков, про какую вы говорили, работы на неделю. Но мы получили мусор! — Он стал подробно описывать полученный груз, всё больше распаляясь гневом, пока она не прервала его.

— Довольно, доктор! Я вам верю. Но с Единения Джексона ушёл не мусор, а что-то чрезвычайно ценное. Значит, по пути кто-то перехватил ваш груз и заменил его отбросами…

— Очень странными отбросами, если вдуматься… — медленно заговорил Этан, но она продолжала:

— Так кто же, и когда? Не вы, не я — хотя в этом, конечно, вам придётся верить мне на слово, — и, очевидно, не Миллисор, хотя ему этого очень хотелось бы.

— Миллисор, кажется, думает, что это тот человек — или кто он там — Терранс Си.

Она вздохнула.

— Ну, кто бы это ни был, у него было для этого более чем достаточно времени. Груз могли подменить на Единении Джексона, или на борту корабля, который вёз его на Станцию Клайн, или в любой момент до отправки корабля на Афон. Боже милостивый, вы представляете себе, сколько кораблей швартуется на Станции Клайн за два месяца? И на скольких планетах они потом останавливаются? Неудивительно, что Миллисор бегает вокруг с таким видом, как будто у него болит живот. Хотя всё равно имеет смысл достать копию причального журнала Станции Клайн… — она сделала себе заметку об этом.

Этан воспользовался паузой, чтобы спросить:

— Что такое жена?

Она поперхнулась пивом. Этан заметил, что она много размахивает своим стаканом, но уровень жидкости в нём убывает не так уж быстро.

— Я всё время забываю, что вы… Ну, жена — это партнёр по браку. Женщина, которая находится в союзе с мужчиной. Партнёр мужского пола называется муж. Брак может иметь разные формы, но обычно это юридический, экономический и генетический союз для рождения и воспитания детей. Я понятно говорю?

— Думаю, да, — медленно произнёс он. — Похоже на наших зарегистрированных альтернативных родителей.

Он произнёс слово, как бы пробуя его на вкус.

— Муж. У нас на Афоне есть глагол «мужать», который означает «расти, достигать зрелости».

Значит ли это, что мужчина содержит женщину, пока дети достигают зрелости? Если так, то этот, предположительно органический, метод подразумевает колоссальные скрытые затраты, по сравнению с которым репроцентры просто дёшевы, с удовлетворением подумал Этан.

— Да, это слово от того же корня.

— А есть ли глагол «женать»?

— Нет, такого глагола нету. Слово «жена» однокоренное со словом «женщина».

— А. — Он заколебался. — А у генетика, чей дом сожгли, и у его… жены… были дети?

— Маленький мальчик, который в это время был в детском саду. Как ни странно, Миллисор не позаботился уничтожить и его тоже. Не понимаю, как он мог упустить эту нить. А жена была беременна. — Она яростно вонзила зубы в белковый кубик.

Этан в отчаянии замотал головой.

— Ну почему? Почему, почему, почему?

Она многозначительно улыбнулась.

— Иногда вы мне очень нравитесь, доктор… это была шутка, — добавила она, когда Этан дёрнулся и отпрянул. — Да, так вот, «почему». Именно на этот вопрос я и ищу ответ. Миллисор, по-видимому, был совершенно уверен, что заказ, который выполнялся в лаборатории Бхарапутры, предназначался Афону, несмотря на последующую диверсию. А если я что-то узнала за последние несколько месяцев, так это то, что мнение Миллисора заслуживает внимания. Почему Афон? Что такое есть на Афоне, чего нет больше нигде?

— Ничего, — просто ответил Этан. — У нас небольшое население, занимается оно в основном сельским хозяйством. Почти нету природных ресурсов, которые стоило бы экспортировать. Мы не находимся на каком-либо важном маршруте. Мы не выглядываем за пределы своей планеты и никого не трогаем.

— «Ничего», — записала она. — Попробуйте придумать сценарий, в котором ничего не имеющая планета была бы ценной. Например, ваша планета отличается уединением, удалённостью от всей прочей Галактики. А кроме этого — разве что специфическим способом воспроизводства, которого вы упорно придерживаетесь.

Она отхлебнула пива.

— Вы говорите, что Миллисор упоминал возможное нападение на ваши Репроцентры. Расскажите мне о них.

Этана не нужно было долго уговаривать. Он начал с энтузиазмом распространяться о своей любимой работе. Он рассказал о Севаринском центре, о том, чем там занимаются, о преданных своему делу людях, которые там работают. Он описал устройство благотворной системы социальных кредитов и то, каким образом можно заслужить возможность стать отцом. Когда он обнаружил, что рассказывает в подробностях о своих личных проблемах и о том, почему он никак не может выполнить своё заветное желание — обзавестись сыном, — он резко прервал сам себя. С этой женщиной становится слишком легко разговаривать… Он опять начал гадать, что же такое она добавила ему в пиво.

Она откинулась назад в своём кресле и стала фальшиво насвистывать какую-то мелодию. — Чёрт бы побрал того, кто подменил груз. Если бы не это, я бы сказала, что наиболее вероятный сценарий — «кукушечье яйцо». Это прекрасно бы объясняло все действия Миллисора… Чёрт возьми…

— Какой-какой сценарий?

— Кукушечье яйцо. У вас на Афоне есть кукушки?

— Нет… Это что, какая-то рептилия?

— Нет, это вредная птица. Водится на Земле. Замечательна она в основном тем, что подкладывает свои яйца в гнёзда других птиц и тем самым избавляется от нудной необходимости выращивать птенцов. В остальной части Галактики она встречается разве что в литературных метафорах, потому что ни у кого не хватило глупости вывезти её с Земли. Все остальные твари, кажется, последовали в космос за человеком. Теперь вы поняли, что я имела в виду, когда говорила о кукушечьем яйце?

Этан понял и вздрогнул.

— Вредительство, — прошептал он. — Генетическая диверсия. Они хотели подсадить нам своих чудовищ, а мы бы ничего не подозревали…

Он взял себя в руки.

— Да, но ведь это не цетагандийцы послали груз, верно? А… чёрт побери, это всё равно не сработало бы. Мы умеем обнаруживать и устранять генетические дефекты… — Он умолк, ещё более озадаченный.

— Однако в заказе мог содержаться материал, похищенный из цетагандийского проекта. Это объясняло бы, почему Миллисор так стремится перехватить или уничтожить его.

— Очевидно, да, но с какой стати Единение Джексона стало бы так поступать по отношению к нам? Или они враждуют с Цетагандой?

— А — гм. Скажите, что вы знаете о Единении Джексона?

— Не очень много. Это планета, там есть биологические лаборатории. Они подали заявку, когда наш Демографический Совет в позапрошлом году объявил тендер на поставку генетического материала. То же самое сделали и полдюжины других планет.

— Ну так вот, в следующий раз заказывайте у Колонии Бета.

— Колония Бета запросила очень дорого.

Она бессознательно провела пальцем по губам; Этан вспомнил о плазменных ожогах.

— Я в этом не сомневалась, но на Колонии Бета вы получаете то, за что платите… Хотя это не совсем точно. На Единении Джексона вы тоже получаете то, за что платите, если у вас достаточно тугой кошелёк. Хотите, чтобы для вас сделали молодого клона, дорастили в пробирке до физической зрелости и пересадили в него ваш мозг? Эта операция с вероятностью 50 % убьёт вас и с вероятностью 100 % — личность клона, или ту личность, которая у него могла бы быть. Ни один бетанский медицинский центр не возьмётся сделать такое — на Бете клоны обладают всеми гражданскими правами. А Дом Бхарапутра возьмётся.

— Фу, — с отвращением произнёс Этан. — На Афоне считается, что клонирование — это грех.

Она подняла брови.

— В самом деле? Какой же именно грех?

— Тщеславие.

— А я и не знала, что это грех… впрочем, неважно. Дело в том, что если бы кто-нибудь предложил Дому Бхарапутра достаточную сумму, они бы с удовольствием наполнили ваши контейнеры… ну, к примеру, дохлыми ящерицами. Или генетически модифицированными суперсолдатами восьми футов росту, или чем угодно, на выбор покупателя.

Она замолчала, потягивая пиво.

— Так что же нам теперь делать? — храбро спросил он.

Она нахмурилась.

— Я думаю. Я, знаете ли, не планировала заранее случай с Окитой. У меня не было приказа непосредственно вмешиваться в ход событий. Я должна была только наблюдать. Я полагаю, что с профессиональной точки зрения мне не следовало вас спасать. Я должна была наблюдать, а потом с сожалением послать адмиралу Нейсмиту отчёт с точным указанием радиуса разбрызга Ваших мозгов.

— Он будет, э-э-э, недоволен Вами? — нервно спросил Этан. На секунду его посетило параноидальное видение: разгневанный адмирал строго приказывает ей восстановить первоначальное равновесие, отправив его по стопам Окиты.

— Нет. У него у самого случаются непрофессиональные моменты. Это очень неразумно, и в один прекрасный день он из-за этого погибнет. Хотя пока что, кажется, ему удаётся благополучно выпутываться изо всех переделок, исключительно усилием воли.

Она схватила с блюда последний кусочек, допила пиво и поднялась.

— Так. Теперь я некоторое время буду наблюдать за Миллисором. Если у него есть ещё какие-то подручные, то они сейчас начнут искать Окиту и вас, и это заставит их выйти на свет. Вы можете прятаться здесь. Не выходите из номера.

Значит, опять в заключении, хотя и с несколько большим комфортом.

— Но моя одежда, мой багаж, моя комната… — его каюта экономического класса, в которой он не живёт, но счёт тем не менее капает! — но моё задание!

— Вы ни в коем случае не должны и близко подходить к своему номеру! — Она вздохнула. — До отправки корабля на Афон осталось восемь месяцев, верно? Вот что я вам скажу. Вы поможете мне с моим заданием, а я помогу вам с Вашим. Если будете делать то, что я говорю, то, может быть, даже доживёте до его завершения.

— Ну, это если предполагать, что гем-полковник Миллисор не предложит за Ваши услуги больше, чем адмирал Нейсмит или Дом Бхарапутра, — сказал уязвлённый Этан.

Она натянула куртку. Этот предмет одежды бугрился большим количеством карманов и был явно более увесист, чем можно было предполагать, исходя из плотности материи. — Вы должны понять одну вещь прямо сейчас, афонец. Кое-что нельзя купить за деньги.

— Что именно, наёмница?

Она остановилась в дверях, и губы её искривились в улыбке, хотя глаза сверкали.

— Непрофессиональные моменты.

Первый день своего полудобровольного заключения Этан проспал. Он спал, чтобы избавиться от ужаса, усталости и биохимических коктейлей прошедших суток. Один раз он пришёл в затуманенное полусознание, когда коммандер Куинн на цыпочках выходила из комнаты, но тут же опять провалился в забытьё. Когда он проснулся вторично, гораздо позже, он обнаружил, что она спит, вытянувшись на полу, в форменных брюках и рубашке, куртка лежит под рукой. Когда он, шатаясь, побрёл в ванную, она приоткрыла щёлочки глаз и проводила его взглядом.

На второй день он открыл, что коммандер Куинн не запирает его на долгие часы своего отсутствия. По обнаружении этого факта он вышел в коридор и постоял в нерешительности двадцать минут, пытаясь как-то спрогнозировать своё пребывание на свободе. Ему ничего не пришло в голову, кроме того, что его немедленно схватит Миллисор, который сейчас, несомненно, в поисках его перерывает всю Станцию. Когда из-за угла послышалось жужжание робота-уборщика, он с колотящимся сердцем ринулся обратно в номер. Может, не повредит, если наёмница поохраняет его ещё немного.

На третий день его мозг заработал уже настолько близко к норме, что он начал серьёзно беспокоиться о своём задании, хотя физически ещё не оправился настолько, чтобы попытаться что-нибудь сделать. С некоторым запозданием он решил набраться сведений о галактической истории при помощи имевшегося в номере комм-пульта.

К концу следующего дня он болезненно ощущал недостаточность своего культурного запаса, который состоял из двух очень общих учебников по истории галактики, одной книги по истории Цетаганды и одного художественного головидеофильма под названием «Дикая звезда любви». На фильм он наткнулся случайно и был слишком шокирован, чтобы его выключить. Похоже, что общение с женщинами не просто провоцировало странное поведение: оно провоцировало очень странное поведение. Сколько времени осталось до того, как он сам, под влиянием эманаций, или что там такое должно исходить от коммандера Куинн, начнёт вести себя подобным образом? Если он разорвёт на ней куртку, чтобы обнажить её гипертрофированные грудные железы, действительно ли она привяжется к нему, как только что вылупившиеся цыплята привязываются к матери-курице? Или она успеет изрезать его в лапшу виброножом, прежде чем подействуют гормоны, или что там у неё…?

Он вздрогнул и пожалел о двух месяцах полёта на Станцию Клайн, которые он мог бы потратить на образование, но зря потерял из-за своей застенчивости. Может быть, конечно, что невинность — это благословение, но невежество — это точно проклятие. Он поклялся именем Бога-Отца, что если ему и придётся принести свою душу на алтарь необходимости, то по крайней мере Афон получит всё, чего она стоила. Он продолжил чтение.

Этан всё более падал духом. Полная противоположность нирване — состояние дикого нервного возбуждения. На шестой день он достиг именно этого состояния.

— Ну что, чем там занят Миллисор? — требовательно спросил он у Куинн, когда она в очередной раз забежала ненадолго.

— Он, может, и занят, но не тем, чего я ожидала, — призналась она. Она сгорбилась в кресле, накручивая на палец тёмный локон. — Он пока не сообщил станционным властям ни о Вашем исчезновении, ни о пропаже Окиты. Он не вызвал скрытого подкрепления. Он не сделал попытки покинуть Станцию. Он тратит кучу времени на поддержание своей легенды, из чего можно сделать вывод, что он собирается окопаться здесь надолго. Неделю назад я думала, что он просто ждёт возвращения корабля с Афона — того, на котором вы прилетели. Но теперь ясно, что за этим кроется нечто большее. Нечто даже более важное, чем ушедший в самоволку подчинённый.

Этан забегал из стороны в сторону и повысил голос:

— Сколько ещё времени я должен тут сидеть?

Она пожала плечами.

— Пока что-нибудь не забрезжит, я полагаю. — Она кисло улыбнулась. — Какой-нибудь прорыв случится, хотя скорее всего — не у нас. Миллисор, Рау и Сетти обыскивают Станцию сами, втихомолку. Они всё время возвращаются в один и тот же коридор возле Отделения Экологии. Я сначала не могла понять, почему. В одежде Окиты не было «жучков», но для полной уверенности я отправила всю одежду адмиралу Нейсмиту. Значит, дело не в этом. Наконец я достала технические планы этой секции. Чёртовы чаны для роста белковых продуктов находятся как раз за стенкой этого коридора. Я думаю, что у Окиты был вживлён какой-нибудь датчик, откликающийся только на кодовый сигнал. Со дня на день он попадётся какому-нибудь бедняге в котлете по-киевски, и тот сломает себе зуб. Я только молю богов, чтобы это не оказался проезжающий, который начнёт судиться со Станцией… Увы, идеальное преступление не удалось.

Она испустила вздох.

— Однако Миллисор пока не вычислил, что произошло, поскольку продолжает есть мясо.

Самому Этану салаты уже смертельно надоели. И комната эта надоела, и нервное напряжение, и подвешенное состояние, и беспомощность. И коммандер Куинн, и то, что она им всё время помыкает…

— Это только вы говорите, что станционные власти мне ничем не помогут, — внезапно взорвался он. — Я не стрелял в Окиту, я вообще ничего не делал! Я даже не ссорился с Миллисором — это вы с ним воюете. Он вообще не подумал бы, что я тайный агент, если бы Рау не нашёл ваш жучок. Это вы всё время меня затягиваете глубже и глубже, чтобы использовать в своих шпионских делишках.

— Он бы всё равно вышел на вас, — заметила она.

— Да, но мне достаточно было бы убедить его, что на Афоне нету того, что он ищет. И он бы убедился в этом после допроса. Это ваше вмешательство возбудило его подозрения. Чёрт побери, да пусть приедет на Афон и сам обыщет Репроцентры, если хочет.

Она подняла брови (этот жест всё больше и больше раздражал Этана).

— Вы в самом деле думаете, что можно с ним о таком договориться? Лично я бы предпочла ввезти новую чумную бациллу…

— По крайней мере, он — мужчина, — рявкнул Этан.

Она засмеялась. Тут злость Этана дошла до кипения.

— Сколько времени вы ещё собираетесь держать меня тут под замком? — еще раз настойчиво спросил он.

Она явно выдержала паузу. Глаза её расширились, потом сузились. Она погасила улыбку.

— Вы же не заперты, — мягко сказала она. — Вы можете уйти когда хотите. Конечно, на свой страх и риск. Меня это опечалит, но я переживу.

Он забегал чуть медленнее.

— Вы блефуете. Вы не можете меня просто так отпустить. Я слишком много знаю.

Она убрала ноги с крышки стола и перестала крутить прядь волос. Она уставилась на него безо всякого выражения, что его чрезвычайно раздражало. Так мог бы смотреть человек, собирающийся приготовить биологический препарат для рассмотрения под микроскопом и прикидывающий, какой толщины ломтик нужно срезать. Она опять заговорила, голосом, сухим, как трение камней о камни.

— Я бы сказала, что вы узнали чертовски мало.

— Вы ведь не хотите, чтобы я сообщил станционным властям про Окиту, правда? Вам тогда не сносить головы…

— Ну, насчёт головы это вряд ли. Хотя, конечно, когда они узнают, что мы сделали с телом, им станет плохо… Кстати, напомню, что вы добровольно содействовали мне, когда мы избавлялись от тела. Загрязнение пищевого производства — гораздо более серьёзное обвинение, чем простое убийство. Оно стоит почти наравне с поджогом.

— Ну и что? Что они мне сделают? Депортируют? Так это не наказание, это награда!

Она прищурилась, скрывая яростный блеск в глазах.

— Если вы сбежите, афонец, даже не думайте потом приползти ко мне обратно и клянчить, чтобы я вас защитила! Мне ни к чему оппортунисты, перебежчики… и извращенцы!

Он предположил, что она хотела его оскорбить, и отреагировал соответственно.

— Ну а мне ни к чему скрытная, хитрая, наглая, манипулирующая… женщина! — выпалил он.

Она сжала губы и широким жестом указала на дверь. Этан понял, что последнее слово осталось за ним. Кредитная карта была у него в кармане, ботинки — на ногах. Высоко держа голову, раздувая ноздри, он прошествовал к двери и вышел. По спине у него ползли мурашки, он ждал, что сейчас ему в спину ударит луч парализатора или ещё что похуже. Но ничего не произошло.

Герметическая дверь зашипела, закрываясь за ним. В коридоре было очень, очень тихо. Да так ли уж ему надо было произносить это последнее слово? И всё же — он скорее готов был иметь дело с Миллисором, Рау, Сетти и призраком Окиты вместе взятыми, чем вернуться сейчас обратно и извиниться перед Куинн.

Решимость, решение, действие — вот ключ к достижению цели. А если бегать и прятаться, то ничего не добьёшься. Он найдёт Миллисора и встретится с ним лицом к лицу. Он решительно зашагал по коридору.

К тому времени, как он добрался до торгового центра, расположенного на выходе из гостиницы, он уже шёл нормальным шагом. Он пересмотрел свой план и решил действовать более разумно и осмотрительно, а именно — позвонить Миллисору с безопасного расстояния, с какой-нибудь публичной комконсоли. Он и сам умеет хитрить. Он не пойдёт в свой гостиничный номер. Если нужно, он может даже бросить свой багаж и купить билет на корабль, который унесёт его прочь от Станции — на колонию Бета, например? Купить билет в последний момент перед отлётом, и тем самым обмануть всю эту безумную свору тайных агентов… К тому времени, как он вернётся на Станцию Клайн, они, может быть, гоняясь друг за другом, умчатся куда-нибудь в совсем другую часть галактики…

Он удалился на пару уровней от гостиничного номера Куинн и нашёл ком-кабинку.

— Я желаю поговорить с проезжим: с гем-полковником Люйстом Миллисором, — сообщил Этан компьютеру. Он тщательно проговорил имя по буквам. Он с одобрением заметил, что голос у него дрожит лишь самую малость.

На экране засветилась надпись:

«Данный индивидуум не зарегистрирован на Станции Клайн.»

— Э… он выписался? — Миллисор уехал, а коммандер Куинн всё это время держала его на привязи…?

Появилась другая надпись:

«Данный индивидуум не зарегистрирован в течение последних 12 месяцев.»

— Хм. А как насчёт капитана Рау?

«Данный индивидуум не зарегистрирован…»

«Данный индивидуум не зарегистрирован…»

Он хотел спросить про Окиту, но оборвал сам себя и стоял, ничего не понимая. Потом до него дошло: Миллисор — настоящее имя этого человека. Но здесь, на Станции Клайн, он, без сомнения, пользовался вымышленным именем и соответствующими поддельными документами. Этан понятия не имел, каково может быть это вымышленное имя. Тупик.

Он растерянно побрёл по проходу между магазинами. Он подумал, что может просто вернуться к себе в номер, чтобы Миллисор сам его нашел. Но Этан не был уверен, что ему представится шанс поторговаться с мстительными соратниками покойного Окиты или хотя бы слово сказать, прежде чем они свернут ему шею.

Он так погрузился в мысли, что не обращал внимания на разных прохожих, но лица приближавшейся к нему пары выглядели очень уж необычно. Это были двое мужчин среднего роста, в ничем не примечательной одежде, но их лица были покрыты яркой раскраской, полностью скрывающей кожу. У одного на тёмно-красном фоне оранжевые, чёрные, белые и зелёные линии сплетались в сложный узор, очевидно, что-то обозначающий. Другое лицо было в основном ярко-голубого цвета, и на этом фоне белые, жёлтые и чёрные спирали подчёркивали и выделяли глаза, нос и рот. Они были поглощены разговором между собой. Этан открыто уставился на них, заворожённый и восторженный.

Только когда они поравнялись с ним, пройдя почти вплотную, Этан различил под краской черты лица. Он внезапно понял, что ему известно значение этих узоров — он же недавно читал о них. Это были знаки различия цетагандийских гем-лордов.

В этот самый момент капитан Рау поднял глаза и уставился прямо в лицо Этану. Рау открыл рот, глаза на синей маске расширились, рука дёрнулась к поясу. Этан, стряхнув с себя паралич секундной растерянности, побежал.

Сзади послышался крик. Нейробластерный разряд с треском пролетел у него над головой. Этан оглянулся через плечо. Похоже, Рау промахнулся только потому, что Миллисор ударил его снизу по руке, и смертоносный заряд прошёл выше цели. Теперь они бежали за ним, одновременно крича друг на друга. Этан отчётливо вспомнил, насколько опасными могут быть цетагандийцы.

Этан нырнул головой вперёд в шахту лифта, идущего вверх, и затрепыхался там, как лосось, идущий вверх по течению, перебирая руками скобы, предназначенные для срочных остановок. Он толкал других пассажиров лифта, которые удивлённо ругались.

Он выскочил из лифта на другом уровне, побежал, бросился в другой лифт, потом ещё раз, и ещё, всё время панически оглядываясь. Пробегая то через людный магазин, то через пустынную стройплощадку —

ПОСТОРОННИМ ВХОД ВОСПРЕЩЁН

— поворот, петля, сдвоить, нырнуть. В какой-то момент он, видимо, выскочил за границу Приюта Приезжих, потому что разные приборы на стенах, которые в резервации для туристов были обвешаны длиннейшими инструкциями и списками запретов, в этих коридорах были почти невидимы.

Наконец он вбежал в какой-то чулан, где хранилось оборудование, и упал на пол, переводя дух. Кажется, ему удалось потерять своих преследователей. По крайней мере сам он точно потерялся.

Этан окончательно скис. Дыхание у него восстановилось, и сердце перестало колотиться, но он всё сидел на полу в чулане, обхватив себя руками. Прошло не меньше часу. Так, говорите, если бегать и прятаться, этим проблем не решишь? Лучше что-то делать, всё равно что, чем гнить в заключении в гостиничном номере Куинн? Просто удивительно, как быстро происходит переоценка моральных ценностей под воздействием разряда из серебристого раструба нейробластера. Он уставился прямо перед собой в темноту. В тюрьме, которую устроила ему Куинн, хотя бы туалет был…

Вот теперь ему точно ничего не остаётся, кроме как пойти к станционным властям. К Куинн ему не вернуться, она недвусмысленно дала это понять. Иллюзии, что ему удастся заключить сепаратный мир с цетагандийскими маньяками, начисто развеяны. Он легонько побился головой о стену чулана, в знак потери самоуважения, потом кое-как распрямился и начал осматривать своё убежище.

Он наткнулся на шкаф с комбинезонами станционных техников и вспомнил, что до сих пор одет в планетную одежду. За этим последовала другая, более ужасная мысль — быть может, Куинн подсадила ему «жучок»? Уж конечно, у неё для этого было достаточно возможностей. Он разделся догола и вместо своей афонской одежды взял красный комбинезон и ботинки. Ботинки были почти впору, только чуть-чуть великоваты. Они немедленно начали натирать ему ноги, но он не осмелился сохранить из своей старой одежды даже носки. Всё равно этот камуфляж нужен ему только для того, чтобы добраться до ближайшего отделения Службы Безопасности Станции Клайн — точнее, чтобы сначала выяснить, где находится ближайшее отделение, а потом до него добраться.

Этан выскользнул из чулана, повернул налево и зашагал по коридору, старательно подражая деловой поступи станционного жителя. Он постарался запомнить номер чулана, чтобы потом забрать свою одежду. Он прошёл мимо двух женщин в голубых комбинезонах, везших нагруженную платформу. Они явно торопились, и Этан не смог заставить себя остановить их и спросить дорогу. Станционный техник, какого он изображал в своём красном комбинезоне, не мог не знать, куда ему идти. Им это наверняка показалось бы странным, даже если бы он говорил без акцента.

Он как раз начал серьёзно сомневаться в своём первоначальном допущении, а именно: что если он сам не знает, где он, то и его преследователям этого не узнать. Тут послышался вопль, треск и грохот падения. Этан мгновенно устремил взгляд вперёд, на пересечение двух коридоров. Там столкнулись две нагруженные платформы. Крики и ругань смешались с грохотом падающих пластмассовых ящиков, ушераздирающим писком и кудахтаньем. Из перевёрнутого ящика вылетали комья жёлтых перьев, описывая дуги и отскакивая от стен.

Раздался женский крик: «Гравитацию! Гравитацию!» Этан с ужасом узнал голос. Это была костлявая женщина в сине-зелёной униформе — экотехник Хельда из Утилизации. Лицо её побагровело, и она сверлила его взглядом.

— Гравитацию! Да не спи же, болван, они сейчас разлетятся!

Она выбралась из-под ящиков и побрела к нему, шатаясь и тяжело дыша.

Этан мучительно соображал, не следует ли ему нарушить своё инкогнито и предложить профессиональную медицинскую помощь. Остальные три участника столкновения, кажется, все задвигались, начали садиться и жаловаться на вполне здоровых тонах. Хельда сорвала крышку с панели управления на стене рядом с головой Этана и повернула регулятор. Птицы истерически затрепыхались, тщетно колотя крыльями — их собственный вес пришпиливал их к месту. У Этана чуть не подогнулись колени под удвоившимся весом его собственного тела. Он обнаружил, что экотехник стоит рядом и смотрит прямо на него.

— Боже, опять ты, — рявкнула Хельда. — Я так и знала. Ты на дежурстве?

— Нет, — пискнул Этан.

— Хорошо. Тогда помоги мне собрать этих чёртовых птиц, пока они не разнесли токсоплазмоз по всей Станции.

Этан знал, что такое токсоплазмоз — заразное заболевание, вызываемое простейшим микроорганизмом. Поэтому он достаточно охотно опустился на четвереньки и стал ползать за Хельдой, собирая дюжину или около того истерических кур, прижатых к полу повышенным тяготением. И только когда последнюю птицу запихали обратно в ящик и привязали крышку поясом Хельды, она соизволила обратить внимание на людей, пострадавших в столкновении. Они лежали на полу, тяжело дышали, стонали и жаловались. Когда она вернула регулятор гравитации в нормальное положение, Этан почувствовал невероятное облегчение — ему казалось, что ещё немного, и он взлетит.

Один из пострадавших только что зашевелился и с трудом сел. На нем была такая же форма хвойного цвета с голубыми зигзагами, как у Хельды. По лицу струилась кровь из рассечённого лба. Этан посмотрел на рану и решил, что она, несмотря на устрашающий вид, неглубока. Достаточно наложить давящую повязку — конечно, это должен сделать кто-то другой, потому что сам Этан только что хватал руками птиц. Пассажиры другой платформы — два побелевших от страха подростка — сидели на полу, уцепившись друг за друга. Один из них был мужского пола, другой — как уже натренировался различать Этан — женского. Они с ужасом смотрели на кровь, видимо, решив, что чуть не убили человека.

Этан, сжав кисти рук в неплотные кулаки, чтобы не забыть, что ему нельзя ни до чего дотрагиваться, приказал испуганному мальчишке сделать из чего-нибудь тампон и остановить кровь. Он постарался, чтобы его голос звучал как можно более начальственно. Девушка плакала и жаловалась, что у неё сломано запястье, но Этан готов был поспорить на сумму в бетанских долларах, что это всего лишь растяжение. Хельда, держа руки точно так же, как Этан, локтем открыла панель комм-линка в стене и вызвала помощь. В первую очередь она позаботилась о команде санобработки из собственного отдела, во вторую — о вызове Станционной Службы Безопасности, и только в третью — очень не сразу — о медтехнике для пострадавших.

Этан испустил колоссальный вздох облегчения. Ему не придётся искать Службу Безопасности — она сама сейчас сюда явится. Ему осталось только сдаться на милость профессионалов, и даже не пришлось заботиться о том, чтобы отыскать какой-то путь из этого лабиринта.

Первой прибыла команда санобработки. Задраив герметичные переборки, они отсекли место происшествия от остального мира и начали тщательно дезинфицировать стены, полы, потолки и вентиляционные ходы ультразвуковыми очистителями, рентгеновскими стерилизаторами и мощными антисептиками.

— Ты будешь разговаривать с людьми из Безопасности, Теки, — скомандовала Хельда своему ассистенту после того, как забралась в герметизируемую пассажирскую платформу, привезённую дезинфекционной командой. — И смотри, чтобы они как следует задали этим двум… катальщикам.

Двое подростков побледнели ещё сильнее, и даже то, что Теки исподтишка кивнул им головой, их не подбодрило.

— Ну что, иди же, — рявкнула Хельда, обращаясь к Этану.

— А? А… — Этан надеялся, что односложные ответы не выдадут его акцент, но для получения информации они годились мало. Он отважился произнести слово подлиннее: — Куда?

— В карантин, разумеется.

Карантин? Как надолго? Он, должно быть, произнёс эти слова вслух, потому что один из санобработчиков, который в этот момент подгонял его к гравитационной платформе, сказал успокаивающе:

— Мы тебя только почистим и сделаем прививку. Если ты к девушке опаздываешь, можешь позвонить ей оттуда. Мы за тебя заступимся.

Этан хотел развеять чудовищное заблуждение санобработчика, но его сдержало присутствие Хельды. Он позволил запихать себя в гравиплатформу и с застывшей улыбкой уселся напротив экотехнички.

Купол платформы закрыли и загерметизировали. Снаружи больше не доносилось ни звука. Этан с тоской прижался лицом к прозрачному пластику, когда платформа поднялась в воздух и пронеслась мимо двух только что явившихся патрульных из Службы безопасности в оранжево-чёрной униформе. Он подумал, что если и закричит, вряд ли они его услышат.

— Не дотрагивайся до лица, — рассеянно произнесла Хельда, последний раз оглядываясь на место происшествия. Ситуация, кажется, уже нормализовалась — команда санобработки взяла на себя управление платформой с курами и открыла герметичные переборки.

Этан показал ей свои руки, сжатые в кулаки, в знак того, что понял.

— Ты, кажется, соображаешь насчёт стерильности, — неохотно признала Хельда, уселась поудобнее и уставилась на него злобным взглядом. — А то мне уже показалось, что в Доки и шлюзы стали нанимать дебилов.

Этан пожал плечами. Наступила тишина. Пауза затянулась. Он кашлянул и спросил хриплым голосом: «Что это было?», кивком подбородка указав на место происшествия.

— Парочка юных идиотов решила поиграть в звёздные войны с гравиплатформой. Я всё сообщу их родителям. Если надо быстро куда-то попасть, бери капсулу, а гравиплатформы — это для работы. Или ты про птиц?

— Арестованный груз, на уничтожение. Ты бы слышал, как орал капитан грузового судна, когда мы конфисковали их. Можно подумать, что его гражданские права позволяют ему разносить заразу по галактике. Хотя могло быть и хуже. — Она вздохнула. — Могла быть опять говядина.

— Говядина? — проскрипел Этан.

Она фыркнула.

— Да, целое чёртово стадо живой говядины, его куда-то везли для разведения. Они просто кишели всякой микроскопической мерзостью. Мне пришлось резать туши пополам, чтобы запихать в уничтожитель. Грязь от них была такая, что трудно себе представить. Уж их-то мы расщепили до атомов, даже не сомневайся. Владельцы подали в суд на Станцию. — Её глаза засверкали. — Они проиграли дело.

Она помолчала несколько секунд и добавила:

— Ненавижу грязь.

Этан опять пожал плечами, надеясь, что жест сойдёт за выражение сочувствия. Эта устрашающая особь женского пола была, пожалуй, последним человеком на станции, которому он хотел бы сдаться, если не считать Миллисора. Он всей душой надеялся, что департамент экологии не избавляется от больных проезжих при помощи тех же драконовских мер.

— А что, Доки и шлюзы убрали наконец ту свалку с тринадцатого причала? — внезапно спросила она.

— Э, а… — Этан прокашлялся.

Она нахмурилась.

— Что с тобой такое? У тебя простуда?

Этан не осмелился бы признаться, что он — рассадник заразы.

— Сорвал голос вчера, — пробормотал он.

— А. — Она откинулась назад, как разочарованный охотничий пёс. Так как теперь нить разговора официально перешла к ней, она стала озираться в поисках какой-нибудь темы.

— Взгляни, какое омерзительное зрелище! — Она ткнула пальцем куда-то вбок. Этан посмотрел туда, но не увидел ничего, кроме пары идущих куда-то обитателей Станции.

— Что такое? — пробормотал он, ничего не понимая.

— Та толстуха.

Этан оглянулся через плечо. Упомянутый избыток веса был настолько небольшим, что практически не имел места, особенно если учесть, что особям женского пола свойственна от природы дополнительная жировая прослойка.

— Обмен веществ, — произнёс он, стараясь умиротворить собеседницу.

— Ха! Это всё отговорки, а на самом деле обычная распущенность! Наверняка постоянно обжирается импортной планетной едой. — Хельда ненадолго погрузилась в мысли. — Гадость ужасная. Неизвестно, как её растили и где она валялась. Лично я ем только нежирное мясо, выращенное здесь у нас, в чистых чанах, и еще салаты — да никаких этих жирных склизких соусов…

Она разродилась длиннейшей лекцией о собственной диете и пищеварении, и этой темы хватило ей до того момента, как платформа прибыла на место и остановилась.

Этан подождал, пока она выйдет, потом отделился от своего места в самом глубоком углу платформы и осторожно высунул голову наружу.

В карантинном отделении слегка припахивало больницей, и Этана охватила страшная тоска по родному Севарину. В горле стал подниматься комок, но Этан постарался его проглотить.

— Сюда, сэр. — Экотехник-мужчина в стерильном халате жестом велел ему идти вперёд. Ещё два техника, не теряя времени, принялись обрабатывать пассажирскую платформу рентгеновскими стерилизаторами. С места высадки Этана отвели в комнатку вроде бокса, а идущий за ним техник в халате сразу зачищал его заразные следы звуковым очистителем.

Техник прочитал ему краткую и точную лекцию о том, как именно надо принять обеззараживающий душ, и унёсся прочь с красным комбинезоном и ботинками, бормоча себе под нос: «До чего дошли некоторые — нижнего белья не носят!»

Удостоверение личности Этана и его кредитная карта остались в кармане комбинезона. Он едва не расплакался. Но делать было нечего. Он тщательно вымылся под душем, вытерся, наконец-то почесал зудящий нос, после чего очень долго (как ему показалось) ходил по комнате нагишом в полном одиночестве. Он уже обдумывал, не побежать ли ему голым с воплями по коридору в обратном направлении, но тут вернулся техник в халате.

— Привет. — Техник бросил на скамью сложенный комбинезон и ботинки, прижал пневмошприц к руке Этана, сказал: «Будете уходить, по дороге зайдёте в регистратуру, это в другую сторону. До свидания.» и удалился.

Этан бросился к одежде. Бумажник так и лежал в кармане (или, по крайней мере, был опять в кармане). Он испустил вздох облегчения, оделся, расправил плечи, стараясь морально приготовиться к чистосердечному признанию, и, повинуясь несколько туманному указанию техника, отправился по коридору в направлении, обратном тому, откуда его привели.

Он уже было начал думать, что опять заблудился, но тут увидел открытый арочный проём двери и за ним — комнату с компьютером, за которым сидел сотрудник. Одновременно с Этаном к двери подошёл Теки, молодой человек с куриной платформы, теперь украшенный интересной бледностью лица и белой повязкой на лбу. Он, запыхавшись, остановился и, улыбаясь, кивком пригласил Этана пройти первым. Костлявая Хельда стояла внутри у конторки, скрестив руки на груди и притопывая ногой.

Она пригвоздила Теки к месту холодным взглядом.

— Наконец-то ты слез с комм-пульта. Я, кажется, уже говорила, чтобы твоя девица не звонила тебе на работу.

— Это была не Сара, — ответствовал Теки с видом оскорблённой невинности. — Это звонила моя родственница. По делу.

Видимо, решив переключить внимание Хельды на что-нибудь другое, он перевёл разговор на Этана.

— Гляди, вот наш помощник.

Этан сглотнул слюну и подошёл поближе, не зная, с чего начать. Как бы ему хотелось, чтобы этой женщины здесь не было.

— Ну хорошо, — сказал молодой человек в сине-зелёной униформе, сидевший за компьютером. — Дайте мне только на минуточку вашу карту, пожалуйста. — Он протянул руку.

Этан сообразил, что от него ждут какого-то стандартного удостоверения личности станционера. Он сделал глубокий вдох, набрался храбрости и бросил взгляд на хмурящуюся женщину. Его предполагаемое признание превратилось в «Э… а… у меня его с собой нету.»

Её гримаса стала ещё более злобной.

— Оно должно быть у тебя всегда с собой, Доки-и-шлюзы.

— Я не на дежурстве, — произнёс отчаявшийся Этан. — Оно у меня в другом комбинезоне. — Только бы вырваться из лап этой ужасной женщины, он тогда отправится прямо в службу безопасности…

Она набрала воздуху. Тут в разговор вмешался Теки.

— Ну слушай, Хельда, не придирайся к нему. Он ведь помог нам с этими проклятыми птицами. — Подмигнув, он взял Этана за плечо и повёл его к другому выходу из комнаты. — Ты сбегай за ним и принеси нам, ладно?

Женщина сказала: «Н-ну!», но сотрудник, сидевший за компьютером, кивнул.

— Не обращай внимания на Хельду, — шепнул Этану молодой человек, таща его через внутреннюю дверь, через воздушный шлюз с ультрафиолетом и фильтрацией воздуха и наконец, через ещё один шлюз, на волю. — Она кого угодно с ума сведёт. Этот её толстый сынуля эмигрировал на планету, только для того, чтоб сбежать от неё. Она наверняка даже спасибо не сказала за помощь, так?

Этан покачал головой.

— Ну хорошо, тогда от меня — спасибо. — Он ободряюще кивнул; двери шлюза зашипели и скрыли его улыбающееся лицо.

— Помогите, — слабым голосом сказал Этан. Он оглянулся вокруг. Он стоял в очередном стандартном коридоре Станции, подобном тысяче других коридоров. Он плотно зажмурил глаза в знак отчаяния, вздохнул и пошёл вперёд.

Два часа спустя он всё ещё шёл, уже в полной уверенности, что ходит по кругу. Посты Станционной Службы Безопасности, которые в Приюте Приезжих встречались часто и были броско оформлены, здесь, в районах проживания станционников, куда-то подевались. А может, они были просто помечены непонятными постороннему символами — такая же история, что и с оборудованием, — и он пропустил уже несколько постов, неведомо для себя? Этан выругался вполголоса, когда прорвалась очередная водная мозоль, натёртая ботинками не по размеру.

Заглянув в очередной поперечный коридор, он вздрогнул от радости. Там на стенах опять висели приборы под замками в сопровождении разноцветных плакатов и инструкций. Он свернул туда. Ещё несколько пересечений, ещё одна дверь, и он очутился в проходе очередного торгового центра. Невдалеке, рядом с фонтаном, блестел указатель-справочник.

«Вы находитесь здесь,» — бормотал он, водя пальцем по голокарте. Цветной огонёк примостился у него на пальце. Ближайший пост Службы Безопасности — здесь; он поднял взгляд и сопоставил значок на карте с остеклённой зеркалами будкой на балюстраде в дальнем конце торгового центра. Его собственная гостиница была всего лишь уровнем ниже. Гостиничный номер Куинн — чуть дальше и на два уровня выше. Он с внезапным страхом подумал, где может находиться номер, в котором его допрашивали цетагандийцы. Недостаточно далеко, это уж точно. Он собрался с духом и захромал по направлению к цели, боковым зрением пытаясь уловить, нет ли поблизости мужчин с ярко раскрашенными лицами или женщин в молодцеватой серо-белой военной форме.

СЛУЖБА БЕЗОПАСНОСТИ СТАНЦИИ КЛАЙН, 

— значилось на верху будки светящимися буквами. Войдя, Этан обнаружил, что зеркала односторонние, и изнутри будки открывается прекрасный вид сверху на весь торговый центр. Комнатка была заставлена рядами мониторов и комм-пультов. Сотрудник Службы сидел, задрав ноги на стол, ел кусочки чего-то жареного из пакетика и бесцельно разглядывал снующую внизу пёструю толпу.

Сотрудница, — поправился Этан, мысленно застонав. Она была молодая, темноволосая, и в своей чёрной с оранжевым форме чем-то слегка напоминала капитана Куинн.

Он откашлялся.

— Прошу прощения… Вы на дежурстве?

Она улыбнулась.

— Увы, да. С того момента, как надеваю эту форму, и до того, как снимаю её в конце смены, плюс в любой момент вне смены, если меня вызовут на службу. Но я сменяюсь в двадцать четыре ноль-ноль, — добавила она ободряюще. — Может, сходим съедим по ящеричной котлетке?

— Э-э-э… нет, нет, спасибо, — ответил Этан. Он улыбнулся в ответ — натянутой, неопределённой улыбкой. Её улыбка стала ослепительной. Он отважился на вторую попытку.

— Скажите, вы что-нибудь знаете о стрельбе из нейробластера, которую кто-то устроил сегодня утром в торговом центре?

— Боже мой, конечно! А что, об этом уже сплетничают даже в Доках-и-Шлюзах?

— Э… — Этан наконец понял причину некоторого взаимного непонимания в их диалоге: её, конечно же, сбивал с толку его красный комбинезон. — Я не живу на Станции.

— Да, я сразу поняла по Вашему акценту, — откликнулась девушка. Она спустила ноги со стола, села нормально и оперлась подбородком о ладонь. Глаза её положительно сияли. — Зарабатываете себе на проезд по Галактике? Или просто случайно застряли на Станции?

— Э, гм, ни то, ни другое… — Этан продолжал улыбаться, потому что улыбалась она. Интересно, это так полагается при разговоре между мужчиной и женщиной? Ни Куинн, ни экотехник не использовали мимику так активно. Однако Куинн сама признала себя нетипичной, а экотехник точно была со странностями. — Да, так насчёт этой перестрелки…

— О, а вы говорили с кем-то, кто там был? — её улыбка стала чуть менее лучистой, и она села попрямее, явно прислушиваясь к его словам. — Нам нужно больше свидетелей.

Осторожность никогда не повредит, подумал Этан.

— А… а зачем?

— Чтобы выдвинуть обвинение. Этот тип, конечно, утверждает, что выстрелил случайно, когда похвалялся оружием перед приятелем. Но информатор, который сообщил нам об этом случае, утверждал, что на самом деле он стрелял в человека, который убежал. Ну и вот, наш информатор испарился, а со всеми остальными так называемыми свидетелями обычная история — рассказывают всё с драматическими подробностями, но если их загнать в угол и допросить как следует, всегда оказывается, что в самый момент стрельбы они смотрели в другую сторону, или застёгивали ботинок, или ещё что-нибудь в том же духе. — Она вздохнула. — Так вот, если нам удастся доказать, что этот тип с нейродеструктором стрелял в кого-то, то его депортируют. Но если это был случайный выстрел, то мы можем только конфисковать незаконное оружие, оштрафовать владельца и отпустить его. Что нам и придётся сделать в ближайшие двенадцать часов, если мы не сможем доказать, что он действовал с намерением причинить вред.

Рау арестован? Улыбка Этана стала блаженно-неземной.

— А что с его другом?

— Тот, конечно, поддерживает его историю. За ним мы ничего не обнаружили, так что его пришлось отпустить.

Значит, Миллисор на свободе, если он правильно понял слова сотрудницы Безопасности. Улыбка Этана погасла. А есть ещё Сетти, которого Этан вообще никогда не видел и не узнает, даже столкнувшись лицом к лицу. Этан сделал вдох.

— Моё имя — Эркхарт.

— А меня зовут Лара, — откликнулась охранница.

— Очень милое имя, — машинально отозвался Этан. — Но…

— Меня назвали в честь бабушки, — призналась его собеседница. — Мне кажется, что семейные имена — это очень красиво, они дают человеку ощущение принадлежности к истории рода, правда? Бывает, конечно, что людям не везёт — им достаётся имечко вроде какой-нибудь Стериллы. Вот моей подруге так не повезло. Она именует себя сокращённо — Илла.

— Э… я не совсем это имел в виду.

Она вопросительно наклонила голову.

— Что именно?

— Прошу прощения?

— Что именно из того, что вы сказали, вы не имели в виду?

— …ркхарт, — докончила она. — У вас тоже очень милое имя, и я думаю, что вам не приходится его стесняться. Или, может, вас дразнили из-за него в детстве?

Он стоял с открытым ртом, уже совсем растерявшись. Но прежде, чем разговор окончательно запутался, из лифтовой шахты, соединявшей будку Безопасности с верхним уровнем, возникла еще одна сотрудница Службы, постарше. Она вышла в будку, начальственно притопнув ногами.

— Никакого светского общения во время дежурства, капрал, сколько можно напоминать! — крикнула она через плечо, подходя к запертому стенному шкафу. — Закругляйтесь, у нас вызов.

Девушка скорчила гримасу в спину начальнице и шепнула Этану:

— В двадцать четыре ноль-ноль, хорошо?

Она вскочила на ноги и изобразила что-то вроде стойки смирно, когда её начальница извлекла из шкафа два комплекта оружия с кобурами.

— Что-то серьёзное, мэм?

— Будем участвовать в поисках, уровни С7 и С8. Арестованный только что скрылся из предварительного заключения.

— Они не говорят «сбежал». Сказали «исчез». — Она сухо скривила губы. — Когда командование использует уклончивые словечки, меня это всегда настораживает. Этот арестованный — тот самый грязеед, у которого сегодня утром отобрали нейробластер. Я, кстати, поглядела на этот нейробластер. Одна из лучших армейских моделей, и явно бывший в употреблении.

Она застегнула на себе кобуру мощного парализатора и протянула такую же девушке-капралу.

— Ну и что? Списанное армейское оборудование. — Девушка поправила на себе форму, оглядела лицо в маленькое зеркальце, потом так же тщательно осмотрела своё оружие.

— А вот и нет. Готова поспорить на бетанские доллары против чего угодно — это очередной деятель из военной разведки, черти б их драли.

— Опять эта гадость! Только один, или целая куча?

— Надеюсь, что не куча. Это хуже всего. Они непредсказуемы, готовы в любой момент пустить в ход оружие, им наплевать на закон, наплевать на общественную безопасность, чёрт бы их побрал! Ты рискуешь жизнью, стараясь обходиться с ними бережно и дипломатично — и всё равно тебе потом влепляют выговор по просьбе какого-нибудь посольства, а все вещественные доказательства, которые стоило такого труда собрать, спускают в вакуум…

Она повернулась к Этану и замахала рукой.

— Идите, идите! Мы запираем помещение.

Повернувшись к своему капралу, она добавила:

— И держись при мне, ясно? Никаких подвигов.

— Слушаюсь, мэм…

И вот Этан обнаружил, что стоит на балконе у запертого поста Службы Безопасности, а две сотрудницы этой службы торопятся вдаль, скрываясь из виду. Он второпях замахал рукой и что-то нечленораздельно воскликнул, но в ответ на это только девушка-капрал обернулась и дружелюбно помахала пальчиками.

Три коридора по горизонтали, два уровня вверх. Лабиринт внутри лабиринта — гостиница, где жила Куинн. Знакомая дверь. Этан облизал губы и постучал.

И еще раз постучал.

И стал ждать.

Дверь с шипением отворилась. Этан испытал облегчение, которое, однако, тут же сменилось удивлением, когда из двери выехал робот-уборщик и ловко обогнул его. Комната за дверью была пуста и безлична, как будто в ней никто никогда не жил.

— Куда она могла деться? — риторически воскликнул он, давая выход чувствам.

Но робот-уборщик приостановился.

— Пожалуйста, перефразируйте ваш вопрос, сэр или мадам, — раздалось из решётки на его бордовом пластмассовом корпусе.

Этан живо повернулся к роботу.

— Коммандер Куинн — которая раньше занимала этот номер — где она?

— Предыдущий обитатель комнаты выбыл в одиннадцать ноль-ноль, сэр или мадам. Предыдущий обитатель не сообщил гостиничному персоналу никакого адреса для дальнейшего обращения, сэр или мадам.

Одиннадцать ноль-ноль? Она, должно быть, ушла буквально через несколько минут после того, как он убежал из номера, прикинул Этан.

— О Бог-Отец…

— Сэр или мадам, — вежливо пропищал робот, — пожалуйста, перефразируйте ваш вопрос.

— Я не с тобой разговаривал, — ответил Этан, запуская в голову обе пятерни. Ему хотелось рвать на себе волосы клочьями.

Робот застыл на секунду.

— Вы желаете ещё что-либо, сэр или мадам?

— Нет… нет…

Робот, жужжа, удалился по коридору.

Два уровня вниз, три коридора по горизонтали. Сотрудницы Службы безопасности еще не вернулись на пост. Будка была по-прежнему заперта.

Этан плюхнулся около фонтана и стал ждать. На этот раз он обязательно сдастся. Если Рау, стреляя в Этана, оказался в конфликте с законом, следовательно, Этан с точки зрения закона чист, правильно? Так что ему нечего бояться Службы Безопасности.

Хотя, конечно, если они не смогли удержать Рау-арестованного под замком внутри, насколько хорошо они смогут удержать Рау-убийцу от проникновения извне? Однако Этан стойко сопротивлялся этой логичной мысли, считая, что её внушила ему Куинн для подрыва его веры в себя. Обратиться к Службе Безопасности — его лучший шанс. По правде сказать, это его единственный шанс, поскольку с Куинн он безвозвратно рассорился.

— Доктор Эркхарт? — На плечо Этана опустилась рука.

Этан подпрыгнул на полметра и вихрем обернулся.

— А кто вы такой, чтобы меня спрашивать? — хрипло осведомился он.

Светловолосый молодой человек растерянно отступил на шаг. Он был среднего роста, мускулы как пружины, стройный, одет по моде незнакомой планеты: вязаная безрукавка, свободные брюки заправлены у щиколоток в удобного вида ботинки из какой-то мягкой кожи.

— Простите. Если вы — доктор Этан Эркхарт с Афона, то я вас давно всюду ищу.

— Я надеялся, что вы можете мне помочь. Пожалуйста, сэр, не уходите… — он протянул руку к отпрянувшему Этану. — Вы меня не знаете, но я очень интересуюсь Афоном. Меня зовут Терренс Си.

Несколько секунд Этан остолбенело молчал. Потом выпалил:

— Чего вам надо от Афона?

— Убежища, сэр, — сказал юноша. — Я беженец, это уж точно. — Он напряжённо улыбался, и улыбка выходила фальшивой и натянутой. Этан слегка попятился, а юноша напирал.

— В судовой роли вы значились, в числе прочего, как чрезвычайный и полномочный посол. Значит, вы можете предоставить мне политическое убежище, верно?

— Я… я… — Этан запнулся. — Это просто Демографический Совет придумал в последний момент, потому что никто не знал, что меня здесь ждёт. На самом деле я не дипломат, я врач.

Он уставился на молодого человека, который воззрился на него в ответ с какой-то голодной обречённостью. Этан машинально начал отмечать у собеседника классические симптомы крайней усталости: серые тени на лице, налитые кровью белки глаз, едва заметный тремор изящных рук с длинными пальцами. Тут его осенила ужасная догадка.

— Послушайте… э-э-э… Вы, случайно, не рассчитываете, что я вас уберегу от гем-полковника Миллисора, а?

Си кивнул.

— Только не это! Понимаете… я здесь один, совершенно один. У меня ни посольства, ничего… Я хочу сказать, у настоящих посольств — охранники, солдаты, целый штат разведчиков…

Си криво улыбнулся.

— Я думаю, человек, который организовал несчастный случай с Окитой, ни в чём таком не нуждается.

Этан стоял, разинув рот. Он так растерялся, что не находил слов.

Си продолжал.

— Их много — Миллисор может бросить против меня всю армию Цетаганды — а я один. Последний. Единственный, кто остался в живых. А раз я один, они меня, конечно, убьют, вопрос только — когда.

Он простёр изящные кисти рук в немой мольбе.

— Я был уверен, что оторвался от них, что мне можно сдвоить след и вернуться. И вот, когда между мной и свободой оставалась последняя дверь, за ней оказался сам Миллисор — бесстрашный борец с вампирами!

Он сжал губы, будто кривясь от боли.

— Дайте мне статус беженца, сэр. Умоляю вас.

Этан нервно прокашлялся.

— А… э… что именно значит «борец с вампирами»?

— Так он себя видит. — Си пожал плечами. — Он считает, что его преступления — подвиги. Во благо Цетаганды, потому что кто-то должен делать грязную работу. Это его точные слова. Он гордится своей работой. Правда, по отношению ко мне он делает эту грязную работу с удовольствием. В глубине своей грязной душонки он ненавидит и боится меня пуще адских мук. Ха! Он думает, что его тайны важнее или мерзее, чем у любого другого человека. Он думает, мне есть какое-то дело до его тайн или до его души.

Этан устало испугался, что опять ввязался в разговор, где собеседники друг друга не понимают. Он попытался нащупать хоть какое-то дно под этой зыбкой поверхностью.

— Кто вы вообще такой?

Молодой человек попятился, у него на лице внезапно появилось замкнутое и подозрительное выражение.

— Сначала убежище. Потом вы получите всё, что хотите.

На глазах у Этана подозрительное выражение на лице юноши сменилось отчаянием. Надежда испарилась, возбуждение угасло, оставив только холодную усталость.

— Я понимаю. Вы смотрите на меня так же, как они. Чудовище, сварганенное врачами из кусков трупов и выращенное в баке. — Он решительно выдохнул. — Хорошо, пусть так. Но по крайней мере я перед смертью отомщу гем-капитану Рау. В этом я поклялся Джейнайне.

Этан уцепился за единственный понятный ему кусок фразы, и, напустив на себя достоинства, сколько мог, произнёс:

— Если под «баком» вы имели в виду маточный репликатор, то я должен вам сообщить, что я сам был выращен в маточном репликаторе, и он совершенно ничем не хуже любого другого способа воспроизводства. А даже лучше. Поэтому я буду крайне признателен, если вы воздержитесь от оскорблений моему способу появления на свет, а также делу всей моей жизни.

Си явно растерялся. Наверняка у Этана было точно такое же растерянное выражение лица. Ну и ладно, злорадно подумал Этан. Приятно найти себе товарища по несчастью.

Молодой человек, — точнее, мальчик, потому что его старило крайнее истощение, а на самом деле он был наверняка моложе Яноса, — казалось, хотел что-то сказать, но потом покачал головой и повернулся, чтобы идти прочь.

«Нужда, — пронеслось у Этана в голове, — маточный репликатор находчивости.»

— Стойте, — крикнул он. — Я даю вам статус беженца на Афоне!

С тем же успехом он мог даровать Си отпущение грехов. Во всяком случае, то и другое было примерно одинаково в его власти. Но Си уже повернулся к нему опять, и надежда вновь загорелась в его синих глазах, жарко, как выхлоп реактивного двигателя.

— Но только с условием, — продолжал Этан. — Вы должны будете рассказать мне, куда вы дели культуры яичников, которые наш Демографический Совет заказал в Лабораториях Бхарапутры.

Теперь настала очередь Терренса Си стоять с открытым в отчаянии ртом.

— Разве на Афоне их не получили?

Светловолосый молодой человек выдохнул со свистом, как будто его внезапно ударили в живот.

— Миллисор! Значит, он до них добрался! Но он не…но как же…он бы не мог скрыть…

Этан деликатно кашлянул.

— Не думаю. По крайней мере, вряд ли ваш Миллисор допрашивал меня семь часов только ради шутки. Кстати, должен сказать, что его методы чрезвычайно неприятны.

Этан подумал: до чего приятно увидеть на лице собеседника такое же возбуждение, какое чувствуешь сам. Си придвинулся к своему новому защитнику, широко и недоумённо развёл руками.

— Но, доктор Эркхарт, если они не у вас, и не у меня, и не у Миллисора — куда они могли подеваться?

«Теперь я наконец понимаю, что имела в виду Куинн, когда говорила, что ей всё время приходится играть в защите,» — подумал Этан. Он и сам уже был сыт этим по горло. Он сердито подумал, что даже крохотное семечко решимости в его робком сердце может вырасти в могучий куст, если на него вывалят достаточно большую кучу дерьма. Он приятно улыбнулся молодому блондину. Си действительно чем-то напоминал Яноса, хотя тот был ниже ростом и худее. Наверное, дело в цвете волос. Но рот Си не был искривлён в капризной гримасе, какая иногда искажала лицо Яноса в момент обиды или усталости.

— А может, мы поделимся друг с другом информацией и выясним это? — предложил Этан.

Си уставился на него — снизу вверх, потому что был на несколько сантиметров ниже ростом — и спросил:

— А вы и вправду высокопоставленный сотрудник афонской разведки?

— Ну, в определённом смысле да, — пробормотал единственный на всём белом свете агент Афона.

Си кивнул.

— С моим удовольствием, сэр. — Он набрал в грудь воздуху. — Тогда мне нужен очищенный тирамин. Я извёл остатки своего запаса на Миллисора три дня назад.

Этан знал, что тирамин — одна из аминокислот, которую человеческий мозг преобразует в огромное количество самых разных веществ для своей внутренней химии. Однако он никогда в жизни не слышал, чтобы тирамин использовали в качестве сыворотки истины.

— Простите, не понял?

— Чтобы включить мою телепатию, — нетерпеливо объяснил Си.

Этан почувствовал, что пол уходит у него из-под ног. Куда-то далеко-далеко. Как будто издали он услышал свой собственный голос.

— Но ведь все гипотезы о существовании парапсихических явлений были опровергнуты сотни лет назад. Такой вещи, как телепатия, или чтение мыслей, не существует.

Терренс Си дотронулся до лба жестом больного, жалующегося на мигрень.

— Теперь — существует, — просто сказал он.

Этана будто ослепило открывшейся ему зарёй новой эры.

— Чёрт возьми, мы с вами стоим посреди торгового центра, — наконец прохрипел он. — Это место — одно из наиболее плотно наблюдаемых во всей Галактике. Может, лучше всё-таки найти какое-нибудь местечко поукромнее и поговорить там? Пока Миллисор не выскочил на нас из ближайшего лифта?

— Ах, да, ну конечно, сэр. Ваша конспиративная квартира далеко отсюда?

— Э… Может, ваша надежнее?

Молодой человек поморщился.

— Да, по крайней мере пока моя легенда не провалится.

Этан жестом велел юноше двигаться вперёд и сам последовал за ним. Этан решил, что слова «конспиративная квартира», видимо, общее обозначение для любой шпионской явки, потому что Си привёл его не в квартиру, но в дешёвое общежитие, где жили проезжие, имеющие разрешение на работу на Станции. Здесь обитали клерки, уборщицы, носильщики и прочий низший обслуживающий персонал. О функциях некоторых из них Этан мог только догадываться. Вот, например, те две женщины в яркой одежде, с лицами, раскрашенными в неестественные цвета едва ли не на цетагандийский манер, которые пристали к нему и к Си по дороге. Когда они заторопились мимо, женщины прокричали вслед что-то невнятное, но оскорбительное.

Жилище Си было как две капли воды похоже на Этанову собственную Каюту Экономического Класса, давно покинутую им. Негде повернуться и не на что посмотреть. Этан боязливо подумал, не читает ли Си его мысли уже сейчас. Видимо, нет, потому что цетагандийский беженец пока ещё ничем не выказал, что знает о своей ошибке.

— Я так понял, что Ваши способности проявляются не постоянно, — сказал Этан.

— Да, — ответил Си. — И я никогда в жизни больше не стал бы пользоваться ими, если бы моё бегство на Афон пошло так, как я задумал. Я полагаю, что ваше правительство теперь потребует моих услуг в обмен на обещанную мне защиту.

— Я… я пока не знаю, — честно ответил Этан. — Но если вы действительно обладаете подобным даром, то было бы просто непростительно не использовать его. Я хочу сказать, что перспективы его применения просто бросаются в глаза.

— Да уж, — с горечью пробормотал Си.

— Да, вот, например, в педиатрии — какое великолепное подспорье для диагностики пациентов, которые ещё не умеют говорить! Младенцев, которые не могут ответить на вопросы: «Где у вас болит?» «Как вы себя чувствуете?» Или для жертв инсультов, или для людей, которых парализовало при несчастном случае, и они потеряли всякую способность к сношению с внешним миром, запертые, как в тюрьме, в своём собственном теле. О Бог-Отец, да вы будете для них просто спасением!

Этан бурлил энтузиазмом.

Терренс Си довольно неловко сел. Его глаза округлились от удивления, но тут же подозрительно сузились.

— Во мне гораздо чаще видят угрозу. До сих пор все, кого я встречал, узнав о моём секрете, предлагали мне только шпионаж.

— А что, они сами были шпионы?

— Вообще-то — раз вы об этом упомянули — да, по большей части — да.

— Ну вот, видите. Они судят о вас по тому, что сделали бы сами, если бы обладали подобным даром.

Си очень странно посмотрел на него. На лице его медленно забрезжила улыбка.

— Сэр, я очень надеюсь, что вы правы.

Он чуть изменил положение тела, его поза перестала быть такой зажатой, напряжение частично ушло из его мускулов, натянутых, как канаты. Однако он продолжал сверлить Этана взглядом голубых глаз.

— Доктор Эркхарт, понимаете ли вы, что я — не человеческое существо? Я — искусственная генетическая конструкция, составленная из дюжины источников, и в моём мозгу сидит, распластавшись, орган чувств, какого никогда не было ни у одного человека. У меня никогда не было ни отца, ни матери. Я не родился, меня сделали. Когда вы всё это слышите, разве вас не охватывает ужас?

— Ну, э-э-э… а откуда люди, которые вас сделали, взяли все ваши гены? От других людей, надо полагать? — спросил Этан.

— О да. Тщательно выбранные генные линии, абсолютной идеологической чистоты. — Рот Си сжался так плотно, будто превратился в червоточину.

— Ну так вот, — сказал Этан. — Если отсчитать назад, к примеру, на четыре поколения, то каждое человеческое существо составлено из генов, полученных из шестнадцати различных источников. Они называются предками, но это то же самое. Ваша смесь просто подбиралась чуть менее случайным образом. Заметьте, я хорошо знаю генетику. За исключением того нового органа, который, как вы говорите, у вас есть, я могу головой поручиться за это «чуть менее». Это не является критерием вашей принадлежности к человеческому роду.

— А что же является?

— Ну, совершенно очевидно, что вы обладаете свободной волей, иначе вы не могли бы противостоять воле Ваших создателей. Следовательно, вы не автомат, но дитя Бога-Отца, и ответственны перед ним в меру своих способностей, — просветил его Этан.

Си уставился на него с таким изумлением, как будто Этан вот только что у него на глазах отрастил крылья и взлетел под потолок. Похоже было, что никто никогда не открывал ему глаза на эти совершенно очевидные факты.

Си напряжённо подался вперёд.

— Что же я тогда для вас, если не монстр?

Этан задумчиво почесал подбородок.

— Все мы остаёмся детьми нашего Отца, даже если во всех иных смыслах мы сироты. Так что вы мой брат, разумеется.

— «Разумеется»?! — эхом отозвался Си. Он подобрал к себе руки и ноги, сжавшись всем телом в тугой узел. Из-под плотно сжатых век текли слёзы. Он грубо обтёр лицо о колено штанов, и слёзы размазались по раскрасневшемуся лицу блестящей плёнкой.

— Проклятье, — прошептал он. — Я — универсальное оружие. Я — суперагент. Я прошёл всё и выжил. Как вам удалось заставить меня плакать?

Вдруг он яростно произнес:

— Если я узнаю, что вы мне солгали, клянусь — я убью вас.

В устах другого человека эти слова могли показаться пустой угрозой. Но, напоённые горечью, пронизывавшей загнанного и озлобленного Си, они были тяжелы, как удар в живот.

— Вы, очевидно, крайне утомлены, — с тревогой произнёс Этан, пытаясь утешить юношу.

Си никак не мог вернуть самообладание, хотя и пытался это сделать, дыша тщательно, как йог. Этан обшарил взглядом комнату, обнаружил носовой платок и протянул его юноше.

— И ещё, я полагаю, если вам в последнее время приходилось глядеть на мир глазами Миллисора, то вам пришлось нешуточно тяжко.

— Вот это точно, — поперхнувшись, ответил Си. — Мне приходилось постоянно залезать ему в голову с тех пор, как эта штука, — он опять коснулся головы, как будто она болела, — выросла и заработала в полную силу, а было это, когда мне исполнилось тринадцать.

— Фу-у-у, — от всего сердца произнёс Этан, не в силах скрыть отвращения. — Тогда всё понятно.

Си удивлённо засмеялся. Этот смех помог ему обрести самоконтроль гораздо лучше, чем все дыхательные упражнения.

— Откуда вам-то знать?

— Ну, я не знаю, как работает ваша телепатия, но я встречал Миллисора.

Этан задумчиво потёр губы.

— Сколько вам лет? — внезапно спросил он.

— Девятнадцать. — Это было сказано безо всякого вызова, без подростковой бравады. Си просто констатировал факт, как если бы его юный возраст никогда не был помехой испытаниям, которым его подвергали. При мысли об этом Этан похолодел, будто увидев верхушку айсберга.

— А…простите, вы не могли бы рассказать мне чуть побольше о себе? В порядке иммиграционного интервью, если можно так выразиться.

Как рассказал Терренс Си, в основу проекта легла природная мутация шишковидной железы. Он не знал, каким образом бродячая гадалка, полоумная нищенка-калека, впервые попалась на глаза доктору Фазу Джахару. Но после этого её во мгновение ока переместили из трущобы в университетскую лабораторию энергичного молодого медика. Джахар был знаком с кем-то, кто был знаком ещё с кем-то, кто знал одного гем-лорда из высших военных чинов и мог заставить его прислушаться и присмотреться. Так что Джахар получил то, о чем мечтает любой исследователь — секретный проект с неограниченным государственным финансированием. На сумасшедшую нищенку наложили гриф секретности, и больше её никто живой не видел. По правде сказать, никто из её знакомых и не поинтересовался, куда она делась.

… Бесстрастный, отстранённый рассказ Си звучал гладко, как будто он репетировал его много раз и вконец заездил пластинку. Этан не мог бы сказать, что его пугало больше — Выброс эмоций, происшедший раньше, или этот тотальный самоконтроль.

Телепатический комплекс сначала выделили в чистом виде в пробирке, для этого понадобилось двадцать поколений и пять лет. Первые три эксперимента на людях, в чьи хромосомы был вплетён этот комплекс, оказались неудачными: они погибли, едва покинув маточные репликаторы. Ещё четверо умерли в младенчестве и раннем детстве от неоперабельных раковых опухолей мозга, и ещё трое — от каких-то иных, менее явных хворей.

— Вам неприятно об этом слушать? — спросил Си, взглянув на Этана.

— Н-нет… продолжайте… — едва выдавил из себя Этан. Он с зеленовато-бледным лицом забился в угол.

Спецификации оттисков генетических матриц — Этан назвал бы их детьми — были ужесточены. Джахар пробовал снова и снова. L–X-10-Terran-C был первым, кто выжил. Ранние результаты тестов были сомнительны, их можно было толковать и так, и этак. Финансирование урезали. Но Джахар отказывался признать своё поражение, особенно после стольких человеческих жертв.

— Я полагаю, — сказал Си, — что Джахара можно назвать моим родителем… хотя бы за неимением лучшего. Он верил в меня… нет, он верил в свой собственный труд, воплощённый во мне. Когда проект лишился нянек и лишних лаборантов, Джахар сам стал учить меня. Он даже учил Джейнайну.

— Кто такая Джейнайна? — спросил Этан через секунду, пользуясь тем, что Си умолк.

— J-9-X–Ceta-G — моя… сестра, если угодно, — ответил наконец Си. Он не глядел на Этана — его взгляд был как будто устремлён внутрь. — Хотя у нас мало что было общего в генах, кроме тех, которые отвечали за шишковидный рецепторный орган. Она единственная выжившая, кроме меня, из ранних творений Джахара. Впрочем, может быть, её лучше назвать моей женой. Я не уверен, предназначал ли Джахар её с самого начала в прародительницы новой расы сверхлюдей, или она была для него всего лишь поделкой, забавой экспериментатора — он поощрял секс между мной и ею, когда мы стали старше, но никогда не учил её разведывательной работе. Вот Миллисор всегда думал о ней как о племенной матке, которая когда-нибудь принесёт ему целый выводок шпиончиков… Он втайне фантазировал о ней, эти фантазии были исполнены вожделения…

Тут Си прервался, и Этан был чрезвычайно рад, что тот не собирается посвящать его в подробности сексуальных грез Миллисора.

Когда Терренс Си достиг половой зрелости, фортуна внезапно улыбнулась Джахару. Мозг Си полностью вырос, гормональный фон его организма изменился, и это наконец подстегнуло доселе неактивный орган. Телепатические способности Си проявились в полную силу, их можно было демонстрировать на опыте, и результаты опытов были надёжны, осязаемы, повторяемы.

Были, однако, и ограничения. Орган начинал воспринимать электрические импульсы только после введения в организм больших доз аминокислоты тирамина. По мере того как организм Си перерабатывал избыток аминокислоты, восстанавливая биохимический баланс, уровень восприятия снижался до нуля. Радиус приёма был в лучшем случае порядка нескольких сотен метров. Любое экранирование электроволн, испускаемых мозгом подслушиваемого, блокировало приём.

Одни мозги было легче подслушать, другие — сложнее; некоторых людей Си не мог «читать» даже стоя вплотную и касаясь их. Это, видимо, зависело от некого соответствия между передающим и принимающим: бывало, что Терренс слышал какого-то человека в лучшем случае как неразборчивый шум, Джейнайна же принимала его мысли великолепно, ясно и чётко — субвокализация, сенсорное восприятие, поток сознания; бывало и наоборот.

Если в зоне приёма находилось сразу несколько человек, это мешало восприятию.

— Как на вечеринке, где разговаривает сразу много народу, — объяснил Терренс, — приходится напрягаться, чтобы вычленить один какой-то разговор.

Доктор Джахар всю недолгую жизнь Терренса натаскивал его на служение Цетаганде в качестве сотрудника разведки. Сначала Си воспринимал это как должное и даже гордился своим предназначением. Однако в броне его убеждённости появилась первая крохотная трещинка, когда он поближе познакомился с истинными мыслями закалённых сотрудников разведки, участвовавших в проекте. «У них внешнее не соответствовало внутреннему, — объяснил Си. — Самые закоренелые из них так разложились, что уже сами не замечали своего разложения.»

С каждым новым экспериментальным контрразведывательным заданием эти трещины сомнения росли.

— Самая роковая ошибка Миллисора, — задумчиво сказал Си, — была в том, что он заставил нас читать мысли людей из интеллигенции, которых он допрашивал по подозрению в инакомыслии. До этого я не знал, что такие люди вообще бывают на свете.

Когда Си начали обучать разведывательному делу, к нему приставили специально отобранных личных учителей. Была идея использовать его в качестве действующего агента на неопасных проектах, или же на очень важных, ради которых стоило бы рискнуть его драгоценной персоной. Однако даже и разговора не было о том, чтобы ввести его в гем-товарищество — плотно спаянное сообщество людей, которые контролировали офицерский состав и хунту военных, которые, в свою очередь, управляли планетой Цетагандой, её завоеваниями и её колониями.

Телепатические способности Си не давали ему возможности заглянуть в подсознание объекта. Поэтому он мог воспринимать только те воспоминания, которые подслушиваемый перебирал в данный момент. Следовательно, использовать Си для постоянного подслушивания в надежде, что объект вдруг случайно вспомнит что-то ценное, значило неразумно тратить его время. Организованные допросы были гораздо более эффективны. Поэтому Си всё чаще приходилось присутствовать на допросах, и допросы эти были всё жёстче.

— Да-да, я прекрасно понимаю, о чём идёт речь… — вздрогнув, сказал Этан.

Кажется, это Джейнайне первой пришло в голову, что их создатели на самом деле — их тюремщики. В тех редких случаях, когда телепатические способности Джейнайны и Си активизировались одновременно, они начинали перекидываться мыслью о бегстве, всегда молча. Оба стали утаивать и запасать часть выдаваемых им таблеток тирамина. Планы бегства задумывались, обсуждались и оттачивались в гробовом молчании.

Доктор Джахар погиб от несчастного случая. Си горячо убеждал в этом Этана, хотя тот и не спорил. Может быть, им удалось бы беспрепятственно бежать, если бы они не попытались заодно уничтожить лабораторию и забрать с собой четверых новых детей. Это всё осложнило. Но Джейнайна упорно настаивала, что надо бежать только всем вместе. Когда её и Терренса заставили присутствовать при интенсивных допросах политзаключённых, он перестал спорить с ней об этой части плана.

Если бы только Джахар не попытался спасти свои записи и генные культуры! Тогда он не погиб бы при взрыве бомбы. Если бы только маленькие дети не запаниковали и не расплакались! Тогда часовой, может быть, не заметил бы беглецов. Если бы только они не попытались бежать! Тогда, может быть, он не стал бы стрелять. Если бы только Си и Джейнайна выбрали другой маршрут, другую планету, другой город, документы на имя совсем других людей…

Хладнокровие, с которым рассказывал Си, превратилось в ледяное спокойствие, и наконец его голос совсем застыл, сделался безучастным и безличным. Он как будто рассказывал о былых ошибках какого-нибудь героя древности, а не о своих собственных, вот только он, сам того не замечая, начал покачиваться в такт собственным словам. Этан заметил, что притопывает носком ноги в такт, и сделал усилие, чтобы перестать.

Если бы только Терренс не ушёл в тот день из квартиры — выиграть немножко денег в карты у проезжих космолётчиков в порту, чтобы купить еды. Если бы только он вернулся чуть-чуть раньше, а капитан Рау явился чуть-чуть позже. Если бы только Джейнайна не рискнула своей жизнью, чтобы предупредить его, под прицелом нейропарализатора капитана Рау. Если бы… Если бы… Если бы…

Си в безумной ярости сражался за то, чтобы сохранить её тело, каждая клетка которого хранила в себе секрет телепатии, чтобы оно не попало опять в руки Миллисора. Прошёл целый день, прежде чем он смог подвергнуть тело криогенной заморозке, и мозг её давно умер, даже если не принимать во внимание повреждений от разряда нейропарализатора.

Но он всё равно надеялся. Он собрал всю волю в одно, он был одержим одной идеей: заработать как можно больше денег, и как можно быстрее. Терренс Си, который смирялся с честной (ну, почти честной) бедностью, пока Джейнайна была жива, — из уважения к её моральной чистоплотности — теперь на полную катушку использовал свои способности на греховные дела, чтобы накопить нужную сумму для оказания её мёртвому телу подобающих почестей. Он заработал на билет для себя и на провоз тяжёлого криоконтейнера в лаборатории Единения Джексона, где, как шёпотом передавалось из уст в уста, за деньги можно было получить абсолютно всё.

Но даже за огромные деньги нельзя было откупить обратно жизнь у такой смерти. Ему ненавязчиво намекали, что есть другие возможности. Быть может, почтенный клиент желает заказать клон своей жены? Можно сделать такую копию, что самый дотошный эксперт не отличит её от оригинала. Ему даже не придётся ждать семнадцать лет, пока клон созреет; эти процессы можно просто изумительно ускорить. За соответствующие деньги можно даже с достаточной степенью достоверности воссоздать личность оригинала — и даже слегка улучшенную версию, если у оригинала были какие-то черты, которые не устраивали почтенного заказчика. Сам клон, конечно, никакой разницы ощущать не будет.

— Я мог получить её обратно, — произнёс Си. — Для этого нужны было всего две вещи: куча денег и способность убедить себя, что ложь — это истина.

Он помолчал.

— Деньги у меня были.

Он замолчал надолго. Этан неловко заёрзал, испытывая обычное замешательство постороннего человека перед лицом смерти. Наконец он решил слегка подтолкнуть собеседника:

— Мне не хотелось бы показаться навязчивым, но мне казалось, что вы собирались объяснить, как всё это относится к партии из 450 живых культур человеческих яичников, которые Афон заказал Лаборатории Бхарапутра? — Он улыбнулся своей самой очаровательной улыбкой, надеясь, что Терренс Си не захлопнет створки, как устрица, теперь, когда разговор наконец-то дошёл до дела.

Си резко взглянул на Этана, потёр лоб и виски жестом не сознающего себя отчаяния. Через некоторое время он ответил:

— Афонский заказ поступил в отдел генетики Лабораторий Бхарапутра как раз тогда, когда я был там и в сотый раз разговаривал с ними о Джейнайне. Я раньше никогда не слыхал об этой планете. Мне она представилась такой удалённой и ни на что не похожей — мне казалось, что если бы только мне удалось добраться туда, можно было бы навек забыть про Миллисора и про своё прошлое. После того, как мы, — тут он болезненно сглотнул, и его взгляд дёрнулся в сторону от Этана, — кремировали её останки, я покинул Единение Джексона и пустился кружным путём, чтобы сбить с толку преследователей. Я нашёл тут работу, чтобы получить прикрытие и легенду в ожидании корабля до Афона.

Я добрался сюда пять дней назад. Чисто по привычке я проверил сведения о проезжающих, нет ли среди них цетагандийцев. И обнаружил, что Миллисор уже три месяца как обосновался тут под видом торговца антиквариатом и предметами искусства. Я не мог понять, как это мне удалось подобраться к нему так близко, а он меня не заметил. Понял только когда оказался достаточно близко, чтобы прочитать его мысли. Он снял всех своих людей с наружного наблюдения за проезжающими и бросил на поиски Окиты и вас. Они не наблюдали за выходами по меньшей мере неделю, а теперь у них одного человека не хватает, и им понадобится очень много времени, чтобы наверстать упущенное. Я не знаю, как мне и благодарить вас, доктор. А кстати, что же вы сделали с Окитой?

Этан не дал себя отвлечь.

— А что вы сделали с моим заказом в Лабораториях Бхарапутра?

Он постарался взглянуть на Си как можно более остекленело и строго.

Си облизал губы.

— Ничего. Это Миллисор думает, что я что-то сделал. Мне очень жаль, если его это разозлило.

— Я вообще-то не тупой, у меня только вид такой, — вежливо сказал Этан. Си сделал неопределённый жест, означающий, видимо, «Ах, что вы, я ничего подобного не имел в виду.» — По сведениям, полученным мною из независимого источника, команда лучших генетиков Бхарапутры потратила два месяца на этот заказ, хотя могла справиться за неделю. — Он оглядел крохотную, спартански обставленную комнату. — Я также заметил, что ваша куча денег куда-то делась.

Этан заговорил ещё более мягко.

— Уж не заказали ли вы культуры яичников из останков своей жены, вместо того, чтобы её клонировать, когда поняли, что клонированием не вернуть её самой? И не подкупили ли вы сотрудников лаборатории, чтобы они подсунули эти культуры в наш заказ, с целью протащить его на Афон?

Си дёрнулся. Он открыл рот и наконец прошептал:

— Да, сэр.

— Вместе с генным комплексом этой мутированной шишковидной железы?

— Да, сэр. В неизменном виде. — Си уставил взгляд в пол. — Она любила детей. Она только-только осмелилась начать мечтать о детях, когда мы думали, что мы уже в безопасности, прежде чем Рау настиг нас в последний раз. Это было последнее, что я мог сделать для неё. Всё остальное было бы только для меня. Вы понимаете, сэр?

Этан растроганно кивнул. В этот момент он готов был встать грудью на борьбу с любым афонским фундаменталистом, который осмелился бы утверждать, что запретная привязанность Си к его самке была низка по своей сути. Его самого напугали такие радикальные чувства. И всё же что-то в этой истории не складывалось. Он почти уже уловил эту мысль…

Забулькал дверной звонок.

Они оба подскочили. Си быстро ощупал свою куртку, видимо, проверяя скрытое оружие. Этан же просто побледнел.

— Кто-нибудь знает, что вы тут? — спросил Си.

Этан покачал головой. Но он обещал этому молодому человеку покровительство Афона, уж какое есть.

— Я открою, — Вызвался он. — А вы, это… прикрывайте меня, — добавил он, когда Си начал было возражать. Си кивнул и скользнул вбок от двери.

Дверь с шипением открылась.

— Добрый вечер, посол Эркхарт. — Элли Куинн, обрамлённая дверным проёмом, лучезарно улыбнулась. — Я слыхала, что в афонском посольстве открылись вакансии охранников, солдат, разведчиков. Ваши проблемы решены! Куинн к вашим услугам, три в одном. Сегодня у нас специальная скидка на героическое спасение. Только для тех клиентов, кто разместит заказ до полуночи!

Через несколько секунд она добавила:

— У вас осталось пять минут. Ну что, приглашаете меня войти?

— Опять вы, — простонал Этан. Он наградил её злобным взглядом, и тут до него дошло, что именно она сказала. — Куда вы подсадили жучок, Куинн?

— На вашу кредитную карточку, — с готовностью ответила она. — Это был единственный предмет, с которым вы не расставались даже на ночь.

Она покачалась с пятки на носок, и, наклонив голову вбок, заглянула за плечо Этана.

— Не представите ли вы меня своему новому другу? Пожалуйста, очень вас прошу!

— Кря-кря, — вполголоса произнёс Этан.

— Совершенно верно. — Куинн кивнула. — Должна сказать, что вы лучшая подсадная утка, какая у меня когда-либо была. Просто удивительно, как все неприятности стягиваются к вам, будто их магнитом тянет.

— А я думал, вы не любите, э-э-э…извращенцев, — холодно произнёс Этан.

Она зловредно ухмыльнулась.

— Ну-ну, не надо принимать это так близко к сердцу. По правде сказать, я уж и не знала, как заставить вас убраться из моего гнёздышка. Хорошо, что вы решили проявить инициативу.

Этан скривился, но делать было нечего — пока она не уберёт ботинок из щели, герметичная дверь всё равно не закроется. Он шагнул в сторону, наступая на горло собственной злости.

Терренс Си нервно одернул куртку правой рукой.

— Она — наш друг?

— Нет, — коротко сказал Этан.

— Да, — энергично закивала коммандер Куинн, адресуя новой жертве свою лучшую улыбку.

Этана несколько обеспокоило то, что Си реагировал на первую встречу с коммандером Куинн с тем же тупым изумлением, как и прочие галактические мужчины; но, к облегчению Этана, он быстрее пришёл в себя, оторвал взгляд от её лица, перевёл его на кобуру, потом на военные ботинки и прочие места, подозрительные на предмет спрятанного оружия. Куинн в это время точно так же обшаривала глазами самого Си и довольно улыбалась, зная, где именно находится его оружие. Этан вздохнул. Неужели наёмница всегда будет опережать их на один ход?

Дверь, наконец, зашипела, герметично закрываясь. Куинн уселась, скромненько положив руки на колени, подальше от какого бы то ни было оружия, которое могло быть при ней.

— Доктор Эркхарт, расскажите, пожалуйста, этому милому молодому человеку, кто я такая.

— Зачем? — буркнул Этан.

— Ну же. В конце концов, вы мне кое-чем обязаны.

— Что?! — Этан втянул воздух, собираясь разразиться гневом, но Куинн продолжала.

— Разумеется. Если бы я не подучила своего кузена Теки вытащить вас из карантина, вы бы до сих пор сидели там без документов, под арестом у этих рукомойщиков. И вы никогда не встретили бы мистера Си.

Этан захлопнул рот. Наконец он выдавил из себя:

— Представьтесь.

Она кивком поблагодарила его и повернулась к Си. Её наигранное спокойствие не вполне скрывало внутреннее напряжение.

— Меня зовут Элли Куинн. Я служу во Флоте Свободных Дендарийских наёмников в чине коммандера, а также занимаю должность агента в разведке Флота. Я получила задание: следить за гем-полковником Миллисором и его группой, чтобы выявить их цели. И мне это наконец удалось, в основном благодаря присутствующему здесь послу Эркхарту.

В её глазах светилось удовлетворение.

Терренс Си уставился на них обоих в новом приступе подозрительности. Этан внутренне вскипел — и это после всех его трудов, когда ему удалось заронить в израненную душу Си крупицу доверия!

— На кого вы работаете? — спросил Си.

— Мой командир — адмирал Майлз Нейсмит.

Си отмахнулся от этой информации.

— Ну хорошо, а он тогда на кого работает?

Этан задумался, почему ему самому до сих пор не приходил в голову этот вопрос.

Коммандер Куинн прокашлялась.

— Обычно наёмников берут для выполнения работы именно потому, что, если наёмник попадётся, он не сможет рассказать, куда в конечном итоге шли его отчёты.

— Иными словами, вы не знаете.

Си прищурился.

— Мне приходит в голову и другая причина поручить работу наёмнику. Например, если вам вдруг захотелось проверить своих собственных сотрудников. Как я могу быть уверен, что Ваши наниматели — не сами цетагандийцы?

Этан ахнул, восприняв эту ужасную, но логичную мысль.

— Иными словами, не начальники ли это полковника Миллисора инспектируют его деятельность, чтобы решить, заслуживает ли он повышения по службе? — Куинн загадочно улыбнулась. — Надеюсь, что это не так, потому что мой последний отчёт их сильно опечалил бы…

Из этого неопределённого ответа Этан понял, что она не собирается публично требовать признания своих заслуг в убийстве Окиты. Почему-то от такой щедрости сердце его вовсе не переполнилось благодарностью.

— Единственная гарантия, какую я могу вам предложить — это та, на которую я сама полагаюсь. Я не думаю, что адмирал Нейсмит взял бы контракт у цетагандийцев.

— Наёмники зарабатывают тем, что берут контракты у всякого, кто больше заплатит, — сказал Си. — И им всё равно, кто это будет.

— А — хм, нет. Не совсем. Наёмники зарабатывают тем, что выполняют контракты с наименьшими затратами. Чтобы выполнить контракт, хорошо бы иметь в своём распоряжении лучших людей. А самым лучшим — не всё равно, на кого работать. Конечно, в любом бизнесе есть люди с промытыми мозгами и просто психи, но адмирал Нейсмит у себя таких не держит.

Этан едва удержался, чтобы не съязвить по поводу её последней фразы.

Воодушевлённая удачным началом, она продолжила свою речь. Она забыла про свою подчёркнуто безобидную позу, встала и в нервной сосредоточенности начала мерить шагами комнату.

— Мистер Си, я хочу предложить вам службу во Флоте Свободных Дендарийских наёмников. Только на основании вашего дара телепатии — если это подтвердится — я могу лично гарантировать, что вы получите должность лейтенанта технических и специальных войск в штате разведки. Возможно, и нечто большее, принимая во внимание ваш опыт, но чин лейтенанта я могу вам твёрдо обещать. Если вас родили и воспитали для работы в разведке, почему бы вам в самом деле не посвятить этому свою жизнь? В Дендарийском флоте нету тайных властей, вроде гем-лордов, от которых полностью зависело бы ваше продвижение по службе. Вы получаете повышение в зависимости исключительно от собственных достоинств. И, каким бы странным вы себя ни считали, там вы найдёте гораздо более странных товарищей…

— Да уж наверное, — пробормотал Этан.

— … живорождённых, рождённых в репликаторе, генетически модифицированных людей из маргинальных поселений… Один из наших лучших корабельных капитанов — генетический гермафродит.

Она ходила по комнате и жестикулировала; Этан подумал, что она бросилась бы коршуном, если бы могла, и унесла бы его добычу в когтях.

— Смею напомнить, коммандер Куинн, что мистер Си попросил защиты у Афона.

Она даже не снизошла до иронии.

— Да-да, — быстро сказала она. — Если вы опасаетесь Миллисора, то лучшей защиты, чем в рядах армии, вам не найти.

И к тому же, подумал Этан, коммандер Куинн была дьявольски красива, вот так раскрасневшись от возбуждения… Он боязливо глянул на Си, и с облегчением заметил, что тот смотрит холодно и, по-видимому, не впечатлён. Если бы самого Этана уговаривали с таким жаром, он, наверное, уже согласился бы сбежать из дому и завербоваться в космический флот. Интересно, дендарийцам не требуются корабельные врачи?

— Я полагаю, — сухо сказал Си, — что они предварительно захотят получить от меня всю информацию, которой я владею.

— Ну, разумеется, — пожала плечами она.

— И, конечно, с применением лекарственных средств.

— Э… ну, это обязательно для всех, кто добровольно поступает работать в разведку. Несмотря на все добрые намерения, человек может быть двойным агентом, да так, что сам он об этом подозревать не будет.

— Короче говоря, допрос с применением всех возможных средств.

— Ну, все возможные средства будут лежать наготове, конечно. На случай, если вдруг понадобятся.

— И их применят. Если они вдруг понадобятся.

— Только не на наших собственных людях.

— Мадам, когда эта штука, — он коснулся лба, — активизируется, я становлюсь совершенно другими людьми.

Её запал как будто частично угас, под действием сомнений.

— Ага. Гм.

— А если я решу не ходить к вам — что вы тогда сделаете, коммандер Куинн?

— О… ну… — Этан подумал, что она выглядит точно как кошка, которая притворяется, что она вовсе не сидит в засаде у мышиной норки. — Вы ещё не убрались со Станции Клайн. Миллисор пока на свободе. Может, мне ещё удастся оказать вам одну-две услуги…

Интересно, это была угроза или подкуп?

— А взамен, может быть, вы захотите поделиться со мной какой-нибудь информацией о Миллисоре и цетагандийской разведке. Просто так, чтобы мне не возвращаться к адмиралу Нейсмиту с пустыми руками.

Этан представил себе кошку, которая приносит задушенную мышь и гордо кладёт хозяину на подушку.

Си, должно быть, вообразил себе тоже что-то в этом роде, потому что он саркастически спросил:

— А моё мёртвое тело ему не подойдёт?

— Это ему подойдёт значительно меньше, — заверила Куинн.

Си фыркнул.

— Что вы, слепые щенки, знаете о подлинных мыслях человека? Что вы вообще знаете? А когда я смотрю на вас, вот так, вслепую — что я могу знать?

Куинн задумалась.

— Видите ли, нам именно так и приходится составлять суждения о людях, — медленно произнесла она. — Мы судим по делам, по словам и по внешности. Мы интуитивно догадываемся. Мы доверяемся, если угодно. — Она кивнула на Этана, который, движимый совестью, кивнул в ответ, хотя, по правде сказать, ему совершенно не хотелось поддерживать никаких её аргументов.

Си начал ходить взад-вперёд.

— Человек может действовать против своей воли или лгать вынужденно. Из страха, или по другим причинам. Я знаю. — Он повернул раз, другой. — Я должен знать. Я должен знать.

Он остановился и пронзил их обоих взглядом человека, пытающегося что-то разглядеть в кромешной тьме.

— Достаньте мне тирамин. Тогда будем разговаривать. После того как я узнаю, что вы собой представляете на самом деле.

Этан увидел растерянность на лице Куинн и подумал, что у него, должно быть, точно такое же выражение лица. Они поглядели друг на друга, и никому из них не нужна была телепатия, чтобы понять, о чём думает другой; Куинн, без сомнения, была напичкана секретами дендарийской разведки; что же касается самого Этана, Си, без сомнения, в конце концов должен был узнать, какую ошибку он сделал, ища у Этана защиты. Может быть, будет лучше, если он узнает об этом таким способом. Этан вздохнул тайком, жалея о своём героическом образе, которому суждено было порядком потускнеть. Однако дурак, который пытается скрыть свою глупость — дважды дурак.

— Я не возражаю, — мрачно уступил он.

Куинн в рассеянности жевала губу.

— Это уже устарело, — бормотала она, — и это тоже, а это они уже наверняка переменили — а это Миллисору уже известно… А всё остальное — сугубо личное.

Она подняла взгляд.

— Я согласна.

Си, кажется, растерялся.

— Вы согласны?

Куинн скривила губы.

— Кажется, это первый раз, что мы с господином послом пришли к соглашению?

Она подняла бровь и глянула на Этана, а он буркнул:

— Вы можете достать очищенный тирамин? — спросил Си. — Может быть, у вас есть запас?

— О, он должен продаваться в любой аптеке, — сказал Этан. — Он применяется в медицине для…

— Боюсь, что с визитом в аптеку могут быть проблемы, — мрачно начал Си, а Куинн воскликнула, будто её внезапно постигло озарение:

— Что «о»? — спросил Этан.

— Теперь я понимаю, почему Миллисор затратил столько труда, чтобы проникнуть в коммерческую компьютерную сеть, но даже не побеспокоился залезть в военную. Я не понимала, как он мог их перепутать.

Удовлетворение от разрешившейся загадки засветилось в её тёмных глазах.

— А? — спросил Этан.

— Это ловушка, верно? — спросила Куинн.

Си утвердительно кивнул.

Она объяснила Этану:

— Миллисор поставил флажки в коммерческой компьютерной сети. Я готова спорить — стоит кому-нибудь на станции Клайн приобрести очищенный тирамин, как у Миллисора на наблюдательном пункте зазвенит звонок, и прибежит Рау, или Сетти, или ещё кто-нибудь — конечно, очень осторожно прибежит, потому что ложные тревоги неизбежны, — и… О, да. Очень элегантно.

Она кивнула, выражая профессиональное одобрение.

Она посидела немного, рассеянно скребя ногтем по переднему зубу идеальной формы. В детстве грызла ногти, поставил диагноз Этан.

— Может, я что-нибудь и придумаю, — пробормотала она.

Этану никогда раньше не приходилось бывать на шпионском наблюдательном пункте, и все эти технические штучки его просто заворожили. Терренс Си смотрел равнодушно — он был знаком если и не с конкретными моделями, то со всеми принципами этой работы. Дендарийцы, очевидно, были приверженцами микроминиатюризации, вроде бетанцев. Только необходимость приспосабливаться к грубому человеческому глазу и неповоротливым пальцам раздула лежащую на столе приборную панель до размеров небольшой записной книжки.

На экране был виден один из торговых центров Станции Клайн, где стояла сейчас Куинн. Картинка довольно неудобно прыгала в такт движениям её головы, потому что видеокамеры были спрятаны в её серьгах-бусинках. Однако, сосредоточившись и немного попрактиковавшись, Этан наловчился видеть сцену действия так, как будто он сам там стоит. Хотя на самом деле всё происходило на другом конце Станции. Затемнённая гостиничная комнатка Си будто уплыла куда-то, хотя сам Си, сосредоточенно сидевший рядом, маячил на периферии зрения Этана, слегка отвлекая его.

— Всё будет в порядке, если ты сделаешь как я тебе велела и не будешь устраивать самодеятельности, — объясняла Куинн своему кузену Теки, который очень элегантно смотрелся в своей новенькой тёмно-зелёной с небесно-голубым форме. Белая повязка, следствие вчерашнего столкновения двух грузовых платформ, исчезла со лба Теки, сменившись прозрачной проницаемой пластиковой нашлёпкой. Этан удовлетворённо кивнул, удостоверившись, что вокруг аккуратно заклеенного пореза нет ни красноты, ни вздутия.

— Помни, если ты НЕ получишь сигнала — это знак к прекращению операции, — продолжала Куинн. — Я буду поблизости на случай какой-нибудь неожиданности, но старайся не глядеть на меня. Если ты не увидишь, что я машу тебе с балкона, поворачивайся, неси им эту отраву обратно и скажи, что тебе нужна была другая, как её…

— Триптофан, — пробормотал Этан, — снотворное.

— Триптофан, — продолжала Куинн, — снотворное. После этого отправляйся прямо домой. Не ищи меня глазами. Я с тобой потом сама свяжусь.

— Элли, это не имеет отношения к тому парню, которого тебе вчера так не терпелось вытащить из карантина? — спросил Теки. — Ты обещала мне потом всё объяснить.

— «Потом» ещё не настало.

— Это имеет отношение к Дендарийским наёмникам, так?

— Я в отпуске.

Теки ухмыльнулся.

— Значит, ты влюблена! Ну что ж, по крайней мере это лучше, чем психованный карлик.

— Адмирал Нейсмит, — ледяным тоном сказала Куинн, — не карлик. Он почти пяти футов ростом. И я не «влюблена» в него, ты, ограниченный пошляк; я просто восхищаюсь его блестящим умом.

Изображение на экране дёрнулось — она качнулась на каблуках.

— С профессиональной точки зрения, — добавила она.

Теки заржал, но осторожно.

— Ну ладно, если это не для карлика, то что это такое? Ты случайно не занялась контрабандой наркотиков, а? Я всегда не прочь оказать тебе услугу, но рисковать своей работой я не буду даже ради тебя, кузиночка.

— Честное слово, ты на стороне сил добра, — нетерпеливо сказала Куинн. — И если ты не хочешь опоздать на свою драгоценную работу, то пора тебе уже шевелиться.

— Хорошо-хорошо, — Теки добродушно пожал плечами. — Но потом ты мне расскажешь всю эту волшебную сказку целиком, договорились?

Он повернулся и двинулся было к ряду магазинов, но в последний момент бросил через плечо:

— А если это всё так законно, морально и от этого не толстеют, почему ты всё время повторяешь, что всё будет в порядке?

— Потому что всё будет в порядке, — Куинн произнесла эту фразу вполголоса, как заклинание, и махнула рукой, чтобы он шёл.

Через несколько минут она прогулочным шагом направилась за ним. Этан и Си имели возможность на досуге обозреть ряд витрин торгового центра. Только иногда Теки случайно появлялся на самом краю экрана, значит, она держала его в поле зрения. Теки вошёл в аптеку и подошёл к прилавку, где отпускались лекарства. Куинн переместилась поближе, поправляя заколку в волосах (в которую был вделан направленный микрофон) и рассматривая выставленные на стеллаже средства от укачивания в невесомости.

— Хм, — говорил провизор, — у нас нечасто берут это лекарство… — Он набрал код на клавиатуре компьютера. — Таблетки по полграмма или по грамму?

— Э… наверное, по грамму, — ответил Теки.

— Сию минуту, — ответил провизор. Воцарилась пауза. Опять защёлкали клавиши; провизор сдавленно выругался. Послышались лёгкие удары кулаком по приборной панели. Жалобно бибикнул компьютер. Опять простучали клавиши, повторяя предыдущий код.

— Миллисорова ловушка сработала? — прошептал Этан, обращаясь к Си.

— Почти наверняка. Он встроил задержку, — пробормотал в ответ Си.

— Я прошу прощения, сэр, — сказал провизор Теки. — Кажется, в системе какой-то сбой. Присядьте, пожалуйста, а я принесу ваш заказ вручную. Это займёт всего несколько минут.

Куинн рискнула бросить взгляд на прилавок. Провизор вытащил толстый справочник, сдул с него пыль, полистал страницы и удалился в заднюю дверь.

Теки вздохнул и плюхнулся на кушетку. Он бросил взгляд на Куинн; она немедленно отвернулась от прилавка и стала сосредоточенно изучать лежащие на полке перед ней противозачаточные средства. Этан покраснел в замешательстве и украдкой глянул на Си, который всё так же бесстрастно смотрел на экран. Без сомнения, этот обитатель галактики привык к таким вещам, ведь, по его собственному признанию, он в течение нескольких лет сожительствовал с женщиной. Должно быть, он не видел в этом ничего особенного. Этану же страстно хотелось, чтобы Куинн вернулась обратно к пилюлям от головокружения.

— Чёрт, — пробормотала Куинн. — Вот это оперативность.

Ещё один головокружительный взгляд — на нового покупателя, который поспешно входил в аптеку. Среднего роста, неприметно одетый, компактный, как бомба — Рау.

Рау резко замедлил шаг, увидел прилавок, заметил Теки и пошёл по проходу, дыша глубоко и бесшумно. Он остановился по другую сторону стеллажа с контрацептивами, у которого стояла Куинн. Она, должно быть, одарила его одной из своих ослепительных улыбок, потому что его губы невольно скривились в подобии ответной улыбки, после чего он удалился в глубь торгового зала, прочь от её лица, отвлекающего от дела.

Сотрудник аптеки наконец вернулся, взял у Теки кредитную карту и скормил её компьютеру. Компьютер, который уже заработал нормально, заглотал карту и выплюнул её обратно со звуком деликатной отрыжки. Теки взял пакетик и ушёл. Рау шёл за ним не дальше чем в четырёх шагах.

Теки медленно шёл по торговому центру, бросая украдкой взгляды на пустой балкон в дальнем конце пассажа. Наконец он уселся в середине зала у стандартной комбинации фонтана с зелёными растениями и выждал хорошенько. Рау уселся поблизости, вытащил электронную книжку и принялся читать. Куинн без устали разглядывала витрины.

Теки взглянул на балкон, в отчаянии посмотрел на часы и уставился через проход на Куинн, которая явно его не замечала. Ещё несколько минут он нетерпеливо ждал, притопывая ногой, потом встал и собрался идти.

— О сэр! — воскликнул, улыбаясь, Рау. — Вы забыли свой пакет! — Он любезно поднял пакет и держал его на весу.

— Боги да пребудут с тобой, Теки! — яростно прошептала Куинн. — Я же сказала, никакой самодеятельности!

— О. Да. Спасибо. — Теки забрал свой пакет из руки самой смерти и постоял несколько секунд, нерешительно моргая. Рау кивнул ему и вернулся к своему чтению. Теки горестно вздохнул и поплёлся по проходу обратно к аптеке.

— Извините, пожалуйста, — окликнул он провизора, — Скажите, а снотворное — тирамин или триптофан?

— Триптофан, — ответил провизор.

— О, я очень извиняюсь. Мне нужен был триптофан.

Воцарилась слегка зловещая тишина. Потом послышался холодный голос провизора:

— Конечно, сэр. Сию минуту.

— Мы всё же не совсем напрасно провели время, — говорила Куинн, вынимая из ушей серьги и аккуратно укладывая их в держатели в футляре монитора. — По крайней мере теперь я точно знаю, что Рау сидит на наблюдательном посту Миллисора. Правда, я это и так вычислила.

Она положила туда же заколку для волос, закрыла футляр и сунула его в куртку. Притянув к себе стул носком ноги, она села и оперлась локтями о маленький складной столик Терренса Си.

— Я полагаю, что всю следующую неделю они будут ходить хвостом за Теки. Вот и хорошо — люблю, когда мои оппоненты чрезмерно утруждаются. Главное, чтобы он не пытался звонить мне, и тогда всё будет в порядке.

«Ничего не будет в порядке,» — подумал Этан, бросив косой взгляд на лицо Терренса Си. Си, казалось, уже было преисполнился надежды, когда тирамин был почти у них в руках. Теперь он опять был замкнут и подозрителен.

Даже если забыть о том, что он опрометчиво обещал Си покровительство, Этан не мог просто взять и выйти из этой запутанной ситуации, пока Миллисор остаётся угрозой для Афона. И, хоть неизвестно, какой ждёт их конец, каждого в отдельности — Си, Куинн и его самого — но, чтобы распутать этот узел, без сомнения, понадобится вся их изобретательность, всех троих вместе взятых.

— Наверное, я могла бы попытаться украсть немного, — без особого энтузиазма сказала Куинн. Видно, и она заметила, что Си вновь охладел. — Хотя Станция Клайн не самое лучшее место для подобных действий… — голос её затих, она погрузилась в размышления.

— А что, это непременно должен быть очищенный тирамин? — внезапно спросил Этан. — Или вам просто нужно иметь сколько-то миллиграммов тирамина в крови, и всё?

— Я не знаю, — сказал Си. — Просто мы всегда пользовались таблетками.

Этан прищурился. Он порылся в маленьком встроенном в стену шкафчике, нашёл электронную записную книжку и начал набивать список.

— Что такое? — спросила Куинн, вытягивая шею.

— Рецепт, клянусь Богом-Отцом, — сказал Этан, стуча по клавишам. — Видите ли, тирамин встречается в естественном виде во многих продуктах питания. Если выбрать меню из продуктов с высоким содержанием тирамина… Не мог же Миллисор поставить ловушки в каждом продуктовом магазине Станции! Любой человек может пойти за продуктами, верно? Боюсь только, что вам придётся идти в магазины, торгующие импортом — думаю, большая часть этих продуктов не входит в стандартный список, который можно заказать в комнату через комм-пульт…

Куинн взяла список и прочитала его, подняв брови.

— Что — всё это?

— Всё, что сможете достать.

— Что ж, вы тут доктор. — Она пожала плечами и поднялась. Её улыбка вышла слегка перекошенной. — Я думаю, мистеру Си очень даже может понадобиться доктор.

Два часа напряжённого молчания. Куинн вернулась в комнатку Си, волоча две большие сумки.

— Пора к столу, джентльмены, — воскликнула она, вываливая сумки на стол. — Что за пир!

Си заметно отпрянул от кучи съестного.

— Да, кажется, тут вполне достаточно еды, — заметил Этан.

— Вы же не написали, сколько чего, — ответила Куинн. — Но ему нужно есть и пить только пока он не включится.

Она выстроила по ранжиру кларет, бургундское, шампанское, херес и банки тёмного и светлого пива.

— Или не отключится. — Вокруг напитков она красиво разложила жёлтый сыр с Эскобара, твёрдый белый сыр с Сергияра, два вида маринованной сельди, дюжину плиток шоколада, два вида маринованных огурчиков.

— Или не сблюёт, — подытожила она.

Только куриная печёнка, горячая, жареная кубиками, была местного производства, выращенная в чанах на Станции Клайн. Этан вспомнил про Окиту и болезненно сглотнул. Он взял в руки несколько упаковок продуктов и побледнел, увидев цены на этикетках.

Куинн уловила выражение его лица и вздохнула.

— Да, вы были правы — мне пришлось наведаться в лавки, торгующие импортной снедью. Вы представляете себе, как это будет выглядеть в моём отчёте о расходах?

Она с поклоном указала Терренсу Си на этот импровизированный шведский стол.

— Приятного аппетита.

Она скинула с ног ботинки и легла на кровать Си, заложив руки за голову, с чрезвычайно заинтересованным выражением лица. Этан содрал упаковочную полоску с горлышка пластиковой мягкой бутылки кларета и услужливо извлёк стаканы и приборы, любезно доставленные панелью комнатного обслуживания.

Си неуверенно сглотнул и сел к столу.

— А вы уверены, что это сработает, доктор Эркхарт?

— Нет, — честно сказал Этан. — Но мне кажется, что эксперимент довольно безопасен.

С кровати донеслось отчётливое хихиканье.

— Не правда ли, наука — замечательная вещь? — сказала Куинн.

Этан из вежливости налил себе вина, но к куриной печёнке, огурцам и шоколаду не притронулся. Кларет, несмотря на цену, оказался натуральной бормотухой, а вот бургундское было неплохое, и шампанское — на десерт — довольно вкусное. Этан начал впадать в какое-то вязкое онемение. Хватит, а то вежливость заведёт слишком далеко. Интересно, как там дела у Си — тот всё ещё сидел по другую сторону стола, деловито жевал и запивал.

— Вы уже что-нибудь чувствуете? — с беспокойством спросил у него Этан. — Может, вам что-нибудь принести? Ещё сыру? Ещё стаканчик?

— Пакетик — потошнить? — подхватила заботливая Куинн. Этан уставился на неё испепеляющим взглядом, но Си только отмахнулся от всех этих предложений, покачав головой.

— Пока ничего, — сказал он. Бессознательно потёр рукой шею. Начинается головная боль, диагностировал Этан.

— Доктор Эркхарт, вы совершенно уверены, что среди полученной Афоном партии культур яичников не было тех, которые были отправлены с Бхарапутры?

Этан, кажется, уже тысячу раз отвечал на этот вопрос.

— Я сам распаковывал присланное нам, а позже видел и другие контейнеры. Это даже не были культуры — просто мёртвое сырьё, яичники.

— Джейнайна…

— Ну, если её, гм, донорские органы были переработаны на культуры для производства яйцеклеток…

— Да. Полностью.

— Тогда их там не было. Вообще.

— Их упаковывали у меня на глазах, — сказал Си. — Я сам наблюдал, как их грузили в корабль в космопорту Единения Джексона.

— Это немного сужает выбор места и времени, когда могла произойти подмена, — заметила Куинн. — Это должно было произойти на Станции Клайн за те два месяца, что груз пролежал на складе. Тогда нам нужно проверить всего, э-э-э… четыреста двадцать шесть подозреваемых кораблей.

Она вздохнула.

— К несчастью, эта задача совершенно за пределами моих возможностей.

Си крутанул бургундское в пластиковом стаканчике и опять выпил.

— За пределами ваших возможностей или просто вас не интересует?

— Ну… ну хорошо, и то, и другое. Я хочу сказать, что если бы мне действительно надо было проследить, куда делся груз, я бы просто пустила Миллисора по следу, а сама пошла за ним. Эта партия яичников интересует меня только из-за данного конкретного генного комплекса. Но, насколько я понимаю, этот комплекс есть и у вас. «Фунт вашего прекраснейшего мяса» меня устроит точно так же, если не хуже. Или грамм, или пробирка вашей крови… — она замолкла, ожидая, что Си воспримет намёк.

Си, однако, уклонился от ответа.

— Я не могу ждать, пока Миллисор найдёт мой груз. Как только его команда просмотрит все накопившиеся записи, они обнаружат, что я на Станции Клайн.

— Ну, у вас ещё есть немного времени, — заметила она. — Я готова спорить, что они угрохают кучу человекочасов на слежку за бедным невинным Теки, пока он бегает по мелким домашним делам. Надеюсь, что они при этом сдохнут от скуки и тем самым избавят меня от одного неприятного поручения, которое мне дал Дом Бхарапутра.

Си глянул на Этана.

— А разве Афон не хочет получить эти культуры обратно?

— Мы их уже списали со счетов. Конечно, если мы их получим обратно, нам не надо будет тратиться на покупку новых. Но если вслед за вновь обретёнными культурами на Афон притащится Миллисор с армией за спиной и с жаждой убийства в сердце… боюсь, такая экономия нам выйдет боком. — Этан посмотрел на Си и пожал плечами. — Уж извините.

Си печально улыбнулся.

— Никогда не извиняйтесь за честность, доктор Эркхарт. — Он продолжал более настойчиво. — Но разве вы не видите: нельзя допустить, чтобы генный комплекс попал опять к ним в руки. В следующий раз они будут предусмотрительнее и вырастят телепатов, которые будут истинными рабами. И уж тогда их заставят служить безграничному злу…

— Неужели они действительно могут создавать людей, не обладающих свободой воли? — похолодев, спросил Этан. Затёртая фраза «Мерзость в очах Господних» приобретала реальный, пугающий смысл. — Должен сказать, мне не нравится эта идея, если её довести до логического завершения. Машины из крови и плоти…

Куинн лениво произнесла с кровати (Этан был уверен, что за этим тоном скрывается быстро работающая мысль):

— Мне кажется, что джинн всё равно уже выпущен из бутылки, независимо от того, найдёт Миллисор груз или нет. Миллисор за всю свою жизнь привык мыслить в терминах контрразведки. Он так утруждается поисками только для того, чтобы это добро никому другому не досталось. Но теперь, когда на Цетаганде знают, что это в принципе может быть сделано, они просто повторят те же исследования. Это займёт у них какое-то время, может, двадцать пять лет, может, пятьдесят. И лучше, чтобы к тому времени уже появилась раса свободных телепатов, которая сможет противостоять им.

— А почему вы думаете, что наниматели вашего адмирала Нейсмита в этом отношении лучше цетагандийцев? — с горечью спросил Си.

Она прокашлялась. До Этана дошло, что Си читал её мысли с того самого момента, как начал задавать вопросы, и что она это уже знает.

— Ну так пошлите одинаковые образцы ваших тканей каждому правительству в Галактике, если хотите. — Она зловеще ухмыльнулась. — Миллисора хватит кондрашка, вы таким образом отомстите ему, и Афону больше ничего не будет грозить. Люблю эффективность.

— Чтобы на свет явилась сотня рас рабов? — спросил Си. — Сотня малых народцев-мутантов, которых их хозяева будут бояться и ненавидеть и держать в повиновении всеми возможными зверскими методами, продиктованными страхом? А когда эти методы не сработают — будут устраивать на них кровавую охоту?

Этану никогда раньше не приходилось присутствовать при поворотных моментах истории человечества. Он обнаружил, что главная проблема в этом положении — в какую сторону ни посмотришь, видишь гладкий скользкий склон, и тебе остаётся только беспомощно скользить вниз навстречу неизвестному будущему, в котором потом придётся жить.

Си покачал головой и выпил ещё.

— Что касается меня, то с меня хватит. Я бы вошёл в огонь три года назад, но только ради Джейнайны.

— Ага, — сказала Куинн. — Джейнайна.

Си пронзительно глянул на неё. Он совершенно не пьян, подумал Этан.

— Вы хотели фунт моего мяса, наёмница? Вот моя цена. Найдите мне Джейнайну.

Куинн поджала губы.

— В компании прочих афонских «невест по каталогу». Тяжёлое дело. — Она намотала на палец прядь волос. — Вы, конечно, понимаете, что моя миссия здесь уже завершена. Я свою работу сделала. Я бы могла прямо сейчас обездвижить вас, взять образец тканей и исчезнуть до того, как вы придёте в себя.

Си неспокойно пошевелился.

— И что же?

— Ничего. Просто мне бы хотелось, чтобы вы это понимали.

— Чего вы от меня хотите? — спросил Си. В его голосе послышался гнев. — Чтобы я вам доверял?

Она оскалилась.

— Вы никому не доверяете. Вам никогда не приходилось этого делать. Однако вы требуете доверия от других.

— А, — сказал Си с видом внезапного озарения. — Это.

— Только одно слово об этом скажете кому-нибудь, — она улыбнулась сквозь зубы, — и я вам устрою такой несчастный случай, что Оките и не снилось.

— Личные секреты вашего адмирала меня не интересуют, — неловко сказал Си. — В любом случае они не имеют отношения к нашему делу.

— Они имеют отношение ко мне, — пробормотала Куинн, но кивнула ему, видимо, уверившись, что он будет хранить тайну.

У Этана в голове внезапно всплыли все его греховные дела и намерения. Он понял невысказанную точку зрения Куинн. Си, очевидно, тоже, потому что он сменил направление разговора, повернувшись к Этану.

Этан внезапно ощутил себя ужасно голым. В его сознании вихрем пронеслись всевозможные мысли, которые он меньше всего желал бы обнародовать. Например, об удивительной физической привлекательности Си, о его нервной интеллигентной худобе, о глубоких синих глазах… Этан мысленно проклял свою слабость к блондинам и усилием воли заставил себя не думать о сексуальном. Если Си обнаружит, что Этан его мысленно раздевает, вряд ли Этану удастся впечатлить его своим хладнокровием, своей дипломатией или своим врачебным профессионализмом. Этан позавидовал неизменному бесстрастному самоконтролю Куинн.

Но могло быть и хуже. Он мог подумать о том, насколько тонок был покров, предположительно наброшенный им на Си, символическое покровительство Афона, в обмен на которое телепат уже рассказал так много, себе во вред. Си поймёт, что его предали, когда узнает, что убежище, обещанное ему от имени Афона, обеспечено только умственными способностями Этана, и больше ничем. Этан покраснел, глубоко устыдившись, и уставился в пол.

Куинн и её Дендарийские наёмники во всём своём блеске, конечно, перевесят в глазах Си. И Этану даже не представится шанса рассказать ему об Афоне — о величественных морях, оживлённых городах, размеренной жизни в общинах, о лоскутном одеяле терраформированных сельскохозяйственных угодий, за которыми простираются огромные, безлюдные, дикие пустыни с их невероятным разнообразием климата и обитателей — от святых, хоть и слегка неопрятных, отшельников-созерцателей до изгоев-разбойников… Этан представил себе, как они с Си ходили бы под парусом на побережье в Южной Провинции, проверяя подводные изгороди рыбной фермы его отца — интересно, а на Цетаганде есть океаны? Солёный пот, солёная вода, жаркая трудная работа, а потом — холодное пиво с синими креветками…

Си вздрогнул, как человек, который силой заставляет себя оторваться от привлекательного, но опасного наркотического видения.

— На Цетаганде есть океаны, — прошептал он, — но я их никогда не видел. Вся моя жизнь прошла в коридорах.

Этан из красного стал багровым. Он почувствовал себя прозрачным, как стекло.

Куинн, наблюдая за ним, издала ехидный смешок, прекрасно понимая, что происходит.

— Знаете, Си, я боюсь, что ваши таланты вряд ли сделают вас желанным гостем на вечеринках…

Си, кажется, усилием воли заставил себя опять думать о деле.

— Если вы смогли пообещать мне убежище, доктор Эркхарт, то почему бы вам не обещать того же и для потомства Джейнайны? А если вы не сможете защитить её, то как вы собираетесь…

Этан не ощутил никакого облегчения. Но врать было уже бессмысленно.

— Я пока не знаю, как мне спасти из этой передряги мою собственную задницу, не говоря уж о вашей, — мрачно признался он и поглядел на Куинн. — Но я еще не выхожу из игры.

Она предостерегающе подняла указательный палец.

— Должна заметить, джентльмены, что прежде чем что-то делать с этой проклятой партией культур, надо сначала её найти. И, кажется, в этом уравнении не хватает одного элемента. Давайте попробуем его вычислить. Если искомого нету ни у кого из нас, и у Миллисора тоже, то у кого оно может быть?

— У любого, кто знает, что это такое, — ответил Си. — У правительств планет-конкурентов. У преступных организаций. У флотов свободных наёмников.

— Поосторожнее с перечислениями, Си, — пробормотала Куинн.

— В Доме Бхарапутра знали, что это такое, — сказал Этан.

Куинн улыбнулась уголком рта.

— И они к тому же попадают сразу в две из трёх категорий — это одновременно и правительство, и преступная организация… Кхм. Прошу прощения, я несколько предубеждена. Да. Очень немногие люди в Доме Бхарапутра знали, что это такое. Все они превратились в дымящиеся трупы. Боюсь, что Дом Бхарапутра теперь сам не знает, что вышло из его недр. На это указывают косвенные улики; конечно, я не являюсь доверенным лицом Дома Бхарапутра, но я полагаю, что, если бы они знали, они заказали бы мне доставить им Миллисора с компанией живыми, для допроса, а не мёртвыми, как они специально подчеркнули. — Она поймала взгляд Си. — Вы, без сомнения, лучше меня знаете, о чём они думали. Правильно я рассуждаю?

— Да, — неохотно признал Си.

— Мы уже ходим по кругу, — заметил Этан.

Куинн опять накрутила волосы на палец.

— А если это какое-то частное лицо, — предположил Этан, — кто-то, случайно наткнувшийся на тайну. Скажем, член экипажа корабля…

— А-а-а! — простонала Куинн. — Я же сказала, что нам надо сузить набор возможностей, а не расширить. Данные, нам нужны данные…

Она вскочила на ноги и стала рассматривать Си.

— Вы уже всё, мистер Си?

Си сидел, сгорбившись, сжимая голову в ладонях.

— Да, всё уже. Пока что больше не будет.

Этан посочувствовал ему:

— Вы ощущаете боль? В каком-то определённом месте?

— Да, но это ничего, это всегда так. — Си, спотыкаясь, побрёл к кровати, упал на неё и свернулся клубком.

— Куда вы идёте? — спросил Этан у Куинн.

— Во-первых, проверить мои информационные ловушки; во-вторых, попробовать незаметно расспросить сотрудников склада. Хотя тамошний сотрудник управляет автоматизированной системой, вряд ли он что вспомнит о событиях пяти-семимесячной давности, об одном грузе из тысяч… Ну что ж. Это, видимо, одна из тупиковых ветвей, но по ней всё равно нужно пройти. Вы можете оставаться и здесь; здесь не более опасно, чем в любом другом месте. — И она кивком головы указала на кровать, видимо, подразумевая: «А заодно и присмотрите за нашим лежащим другом».

Этан заказал с панели комнатного обслуживания три четверти грамма салициловой кислоты и некоторое количество витамина Б и скормил их бледному телепату. Си принял лекарство и опять упал на кровать, сделав при этом неубедительный жест, который должен был означать «не стоит беспокойства». Но по крайней мере остекленелая зажатость Си прекратилась, он расслабился и уснул.

Этан бдил над ним, опять коря себя за беспомощность. Ему нечего было предложить, ничего такого, что хоть вполовину стоило бы штучек, доступных Куинн. Ничего, кроме твёрдого убеждения, что все они пытаются размотать клубок не с того конца.

Вернулась Куинн и разбудила Этана, который спал на полу. Он со скрипом поднялся на ноги и впустил её в комнату, протирая глаза, в которые будто песку насыпали. А ещё ему давно пора побриться; может, ему удастся позаимствовать у Си немного крема-депилятора.

— Ну, как дела? Удалось узнать что-нибудь? — спросил он.

Она пожала плечами.

— Миллисор поддерживает свой обычный распорядок; Рау вернулся на наблюдательный пункт. Я могла бы, конечно, анонимно навести на него станционную Службу Безопасности, но если он опять сбежит из-под ареста, это приведёт только к тому, что мне придётся выслеживать его заново. А заведующий складом может поглощать первоклассную выпивку литрами и болтать часами, но при этом не вспомнить ничего нужного. — Она подавила отрыжку, слегка пахнуло алкоголем.

От их разговора Си проснулся и сел на краю кровати.

— О, — пробормотал он и очень осторожно лёг обратно, моргая. И тут же сел опять. — Сколько времени?

— Девятнадцать ноль-ноль, — ответила Куинн.

— Чёрт! — Си вскочил. — Мне надо бежать на работу.

— Может быть, вам пока не стоит выходить? — забеспокоился Этан.

Куинн, нахмурившись, благоразумно заметила:

— Ему лучше продолжать пока поддерживать свою легенду. Пока она работает.

— Да, и еще нужно зарабатывать деньги, — сказал Си, — если я вообще когда-либо собираюсь купить билет и убраться из этого крысиного гнезда в вакуумной упаковке.

— Я вам куплю билет, — вызвалась Куинн.

— В ту сторону, куда вам надо, — откликнулся Си.

— Ну разумеется.

Си покачал головой и побрёл в ванную.

Куинн заказала с панели обслуживания апельсиновый сок и кофе. Этан, который перебрался на другой конец стола, чтобы освободить место для Си, принял то и другое с благодарностью.

Куинн хлебнула переливающейся чёрной жидкости из теплоизолированной пластиковой банки.

— Ну хорошо, я напрасно потеряла время сейчас, а вы, доктор? Си не сказал ничего нового?

Этан решил, что этот вопрос задаётся только для поддержания разговора. Наверняка у неё записан на плёнку каждый их вздох.

— Мы большей частью спали. — Этан сделал глоток. Кофе был горячий и мерзкий на вкус, какая-то дешёвая синтетика. Этан подумал, что за кофе платит Си, и ничего не сказал. — Но я думал о том, как бы нам проследить путь груза. Мне кажется, мы смотрим на проблему не с того конца. Давайте попробуем исходить из того, что на самом деле получили на Афоне.

— Вы же сказали, что это был мусор, просто чтобы заполнить контейнеры.

Из помятой серо-белой куртки Куинн донёсся тонкий писк, будто цыплёнка придавили. Она зашарила по карманам, бормоча: «Какого чёрта… — Теки, я же велела тебе не звонить мне с работы…» Она вытащила маленький пейджер и проверила номер на дисплее.

— Что это такое? — спросил Этан.

— Это сигнал экстренного вызова. Очень мало у кого есть этот код. Его предположительно нельзя отследить, но у Миллисора есть оборудование, которое… Хм, это не номер Теки…

Она повернулась в кресле, подвинувшись к комм-пульту Терренса Си.

— Доктор, не говорите ни слова и оставайтесь вне зоны видимости видеоприёмника.

На экране головида появилось энергичное лицо молодой женщины с рыжеватыми волосами, одетой в синий станционный комбинезон.

— О, это ты, Сара, — с облегчением произнесла Куинн и улыбнулась.

Сара не улыбалась.

— Привет, Элли. Теки с тобой?

Рука Куинн конвульсивно сжалась, и немного кофе выплеснулось из банки через питьевую трубочку. Её улыбка застыла.

— Со мной? Он сказал, что пойдёт повидаться со мной?

Сара прищурилась.

— Не надо со мной шутить, Элли. Можешь сказать ему, что я пришла в кафе «Голубой папоротник» вовремя. И я никого не собираюсь ждать три часа, даже если он одет в шикарную зелёную с голубым форму. — Она нахмурилась, бросив взгляд на серо-белую униформу Куинн. — Я не теряю головы при виде человека в форме, в отличие от него. Я пошла до… я пошла развлекаться, и можешь ему передать, что веселье прекрасно начнётся и без него.

Она потянулась рукой к выключателю.

— Стой, Сара! Не выключайся! Теки здесь нет, честное слово!

Рука девушки остановилась в воздухе, и Куинн, которая, кажется, готова была впрыгнуть в экран головида, слегка расслабилась.

— Что происходит? Я видела Теки в последний раз перед его сменой. Я знаю, что он добрался до своего отдела Департамента Экологии. Он должен был встретиться с тобой после работы?

— Он собирался повести меня ужинать, а потом мы должны были смотреть балет в невесомости, по случаю моего дня рождения. Балет начался час назад. — Девушка шмыгнула носом: за её гневом скрывалось расстройство. — Сначала я подумала, что он задержался на работе. Но я позвонила туда, и мне сказали, что он ушёл вовремя.

Куинн глянула на часы.

— Понятно. — Она сжала пальцы, ухватившись за край стола. — Ты звонила ему домой или его друзьям?

— Я всюду звонила. Твой отец дал мне этот номер. — Девушка вновь подозрительно нахмурилась.

— Ага. — Куинн забарабанила пальцами по кобуре парализатора, которую вновь занимал парализатор, новенький, сверкающий, гражданской модели. — Ага.

Этана страшно поразила мысль, что у Куинн есть отец, и он сделал над собой усилие, чтобы сосредоточиться на их разговоре.

Куинн вперилась взглядом в девушку на экране. Она понизила голос, в нём появились жестковатые нотки. Да, подумал Этан, ей действительно приходилось командовать в бою.

— Ты звонила в станционную Службу Безопасности?

— В Службу Безопасности! — Девушка отпрянула. — Элли, зачем?

— Позвони им прямо сейчас и расскажи то, что рассказала мне. Подай им заявление, что Теки пропал.

— Только потому, что парень опоздал на свидание? Элли, они меня засмеют. Ты ведь шутишь, правда? — неуверенно произнесла она.

— Я абсолютно серьёзна. Попроси, чтобы тебя соединили с капитаном Аратой. Скажи ему, что тебя послала коммандер Куинн. Он не будет смеяться.

— Но, Элли…

— Сейчас же! Мне надо идти. Я позвоню тебе, как только смогу.

Лицо девушки исчезло в сверкающем вихре. Куинн выругалась сквозь зубы.

— Что происходит? — Из ванной появился Си, застёгивая на ходу манжеты зелёного комбинезона.

— Кажется, Миллисор захватил Теки для допроса, — сказала Куинн. — Это значит, что моя легенда только что улетучилась, как струйка дыма. Чёрт побери! У Миллисора не было логических причин так поступить! Он что теперь, думает яйцами вместо головы? На него это не похоже…

— Возможно, он в отчаянии и хватается за соломинку, — сказал Си. — Его очень расстроило исчезновение Окиты. Ещё более он расстроился из-за вторичного появления доктора Эркхарта. У него, гм… появились довольно странные теории по поводу доктора Эркхарта.

— И на основании этих теорий, — сказал Этан, — вы из кожи вон лезли, чтобы найти меня. Мне очень жаль, но я вовсе не тот суперагент, какого вы ожидали найти.

Си посмотрел на него очень странно.

— Не надо извиняться.

— Я хотела вывести Миллисора из равновесия! — Куинн с отчётливым звуком прокусила ноготь. — Но не настолько! Я не давала им повода захватить Теки. Или не дала бы, если бы он сделал так, как я ему велела, и немедленно вернулся назад. Мне следовало бы знать, что нельзя использовать в своих делах непрофессионала. Почему я не подумала об этом? Бедный Теки, должно быть, даже не понял, что случилось.

— Вас почему-то не угрызала совесть, когда вы решили использовать меня, — обиженно заметил Этан.

— Вы и так уже были замешаны в этом деле. И кроме того, вас я не нянчила в ползунковом возрасте. И вообще… — она поглядела на него как-то странно, очень похоже на тот взгляд, какой только что бросил на него Си, и закончила фразу: — Вы себя недоооцениваете.

— Куда вы идёте? — в тревоге спросил Этан, заметив, что она направляется к двери.

— Я иду… — решительно начала она. Её рука потянулась к кнопке открывания двери, застыла в воздухе и вернулась обратно. — Я собираюсь хорошенько подумать.

Она повернулась и начала ходить взад-вперёд по комнате.

— Почему они его держат так долго? — спросила она. Этан не понял, был ли этот вопрос обращён к нему, к Си или в пространство. — Они могли бы вытянуть из него всё, что он знает, за пятнадцать минут. Оставить его проспаться в пассажирской капсуле на пути домой, и ни одна живая душа ничего не узнала бы, даже я.

— Они вытянули из меня всё, что я знал, за пятнадцать минут, но их это не остановило, — напомнил Этан.

— Да, но их подозрения возбудил мой жучок, которого они нашли при вас, вы уж меня извините. Я специально не подкладывала Теки ничего такого, чтобы это не повторилось. Кроме того, они могут проследить прошлое Теки по базе данных Станции Клайн вплоть до момента его зачатия. А вы были человеком без прошлого, или, по крайней мере, с таким прошлым, которого нельзя проверить, так что у них был полный простор для роста параноидных фантазий.

— В результате они потратили семь часов, чтобы убедиться в том, что они и так знали с самого начала, — сказал Этан.

Тут заговорил Си.

— А после исчезновения Окиты они убедились, что вы — агент, который успешно сопротивлялся допросу в течение семи часов. Теперь, пожалуй, они ещё меньше склонны поверить человеку, который твердит, что он ничего не знает.

— В таком случае, — мрачно сказала Куинн, — чем раньше я вытащу оттуда Теки, тем лучше.

— Прошу прощения, — спросил Этан, — а откуда именно?

— Скорее всего — из штаб-квартиры Миллисора. Это там допрашивали вас. Непроницаемая комната, куда мне не удалось подложить жучок. — Она начала яростно ерошить волосы. — Как, чёрт побери, я могу туда пролезть? Неприкрытая атака на укреплённую комнату посреди кучи ни в чём неповинных штатских, в окружении тончайших приборов и механизмов космической станции… Звучит не очень вдохновляюще.

— А как вы спасли доктора Эркхарта? — спросил Си.

— Я ждала, долго и терпеливо, пока он не окажется снаружи. Пришлось выжидать удачного момента.

— Да уж, ждать пришлось довольно долго, — с чувством отозвался Этан. Они обменялись натянутыми улыбками.

Она бегала взад-вперёд, как тигрица в клетке.

— Это засада на меня. Я знаю. Я чувствую. Миллисор пытается дотянуться до меня через Теки. А Миллисор такой человек, который не постесняется применить любые рычаги воздействия. К.Э.Д. — Куинн — элементарная дура. Милостивые боги. Без паники, Куинн. Что сделал бы адмирал Нейсмит на твоём месте? — Она остановилась лицом к стене.

Этан представил себе пикирующие истребители дендарийского флота, надвигающиеся ряды закованной в броню ударной группы, грозно громоздящиеся до небес платформы с высокоэнергетическим оружием.

Куинн бормотала:

— Никогда не делай сам то, что можно вынудить сделать специалистов. Вот что он сказал бы. Урок мысленного дзюдо от самого космического мага.

Её прямая спина излучала динамику дзэнской медитации. Когда она повернулась к Этану, лицо её сияло радостью.

— Да, именно это он и сделал бы! О хитроумный карлик-пройдоха, я люблю тебя! — Она отсалютовала кому-то незримому и рванулась к комм-пульту.

Си растерянно взглянул на Этана, а тот в ответ беспомощно пожал плечами.

На экране головида образовалась бдительного вида девица-клерк в зелёной с голубым форме.

— Линия срочной связи Департамента Экологии, эпидемиологическое отделение. Чем могу помочь? — вежливо произнесла она.

— Я хотела бы сообщить о предполагаемом носителе заразной болезни, — сообщила Куинн своим самым деловым и серьёзным тоном.

Девушка вытащила панель связи и занесла над ней руки.

— Человек или животное?

— Человек.

— Приезжий или житель станции?

— Приезжий. Но он, может быть, прямо сию минуту заражает какого-нибудь жителя станции.

На лице девицы отразился неподдельный интерес.

— И что же это за заболевание?

— Альфа-С-Д-плазмид-3.

Печатание приостановилось.

— Альфа-С-Д-плазмид-2 — некроз мягких тканей, передающийся половым путём, занесённый с Варусы Три. Вы эту болезнь имеете в виду?

Куинн покачала головой.

— Это новый, гораздо более заразный, мутировавший штамм Варусской паховой проказы. Насколько мне известно, контрвирус для неё ещё даже не выведен. А вы тут что, ещё не слыхали об этом? Везунчики.

Клерк подняла брови.

— Нет, мэм. — Она яростно застучала по клавишам, что-то переключая в своём оборудовании. — Имя подозреваемого носителя?

— Гем-лорд Харман Дал, цетагандийский торговец антиквариатом и предметами искусства. Он открыл недавно своё представительство в Приюте Приезжих, только что получил лицензию. Он контактирует с кучей народу.

Этан сообразил, что Харман Дал — псевдоним Миллисора.

— О Боже, — сказала девушка. — Мы очень рады, что вы поставили нас в известность. А… — она запнулась, не находя слов. — А каким именно образом вы узнали о том, что этот человек болен?

Куинн отвела свой суровый взгляд от лица девушки и принялась рассматривать собственные ноги, потом угол комнаты, потом собственные нервно переплетённые пальцы. Она заметно заёрзала. Она бы даже покраснела, если бы смогла надолго задержать дыхание.

— Ну а как вы думаете? — пробормотала она, обращаясь к пряжке у себя на ремне.

— О. — Девушка-клерк покраснела. — О. В таком случае мы чрезвычайно благодарны вам за то, что вы проявили инициативу и сообщили нам. Я вас уверяю, что все эпидемиологические проблемы рассматриваются в строгой конфиденциальности. Вы должны как можно скорее явиться к одному из наших карантинных врачей…

— Конечно же, — согласилась Куинн, изображая нервозную готовность к сотрудничеству. — Можно я приду прямо сейчас? Но… только я ужасно боюсь, что если вы не поторопитесь, Дал преподнесёт вам третьего пациента.

— Я вас уверяю, мадам, что наш департамент оперативно реагирует в подобных деликатных ситуациях. Пожалуйста, поднесите к экрану Ваше удостоверение личности, чтобы машина могла его считать.

Куинн повиновалась, ещё раз заверила девушку, что немедленно явится в карантин, выслушала выражения благодарности и заверения в полной анонимности и отключила связь.

— Вот так, Теки, — вздохнула она. — Помощь идёт. Мне пришлось совершить преступление и подписаться под ним своим настоящим именем, но дело того стоит.

— Что, здесь законом запрещено болеть? — спросил потрясённый Этан.

— Нет, но сообщение заведомо фальшивых сведений о носителе болезни — определённо преступление. Сейчас вы увидите, какие колёса придут в движение, и поймёте, почему с этим делом шутить не стоит. Но я лично считаю, что лучше иметь дело с уголовным законодательством, чем с огнем плазмотрона. А штраф я отнесу на служебные расходы.

На лице Си отразился благоговейный восторг.

— И адмирал Нейсмит одобрит это?

— Может быть, даже медаль мне даст. — Куинн, опять в хорошем настроении, подмигнула ему. — Новый пациент Департамента Экологии, возможно, окажет им неожиданное сопротивление. Неплохо, если у них вдруг под рукой окажутся ассистенты-добровольцы, а? вы умеете обращаться с парализатором, мистер Си?

— Да, коммандер.

Этан нерешительно махнул рукой.

— Я проходил начальную воинскую подготовку в афонской армии, — услышал он собственный голос и удивился своему безумию.

В конце концов Куинн взяла с собой в качестве напарника в «группу прикрытия» Этана, а не Си. Телепата она оставила возле лифтов в конце коридора гостиницы для проезжающих, неподалёку от номера Миллисора, и вооружила его вторым парализатором из своей пары.

— Сидите в укрытии и стреляйте в любого, кто вздумает бежать, — приказала она. — И не стесняйтесь. Парализатор удобен тем, что в случае ошибки потом всегда можно извиниться.

Этан с сомнением поглядел на неё, когда они направились далее по коридору.

— Ну хорошо — почти всегда, — пробормотала она, оглядываясь через плечо, чтобы понять, насколько хорошо Си скрылся в мешанине зеркал, растений в горшках и ниш-беседок. Гостиница Миллисора явно предназначалась для проезжающих с бюджетом побогаче, чем у Этана.

Тут Этан обнаружил в плане атаки существенный недостаток.

— Вы мне не дали парализатора, — торопливо прошептал он, обращаясь к Куинн.

— У меня только два было, — нетерпеливо буркнула в ответ она. — Вот, возьмите аптечку. Будете врачом.

— И что мне делать — треснуть ею Миллисора по башке?

Она коротко усмехнулась.

— Непременно, если представится такая возможность. А вообще Теки нужно будет ввести противоядие от той дряни, которой они его накачали. Вам, вероятно, понадобится противосыворотка от фаст-пенты. Она лежит в футляре рядом с фаст-пентой. Хотя дело могло зайти слишком далеко — в таком случае действуйте как вам врачебный опыт подскажет.

— А, — ответил, смягчившись, Этан. В этом, пожалуй, был какой-то смысл.

Он только успел открыть рот, чтобы высказать какое-то очередное возражение, но тут Куинн впихнула его в дверную нишу. Ниша оказалась тесной и почти не скрывала его. С противоположного конца коридора от грузового лифта шествовали три силуэта, ведя за собой герметизированную пассажирскую платформу с гербом Департамента Экологии на борту — стилизованным изображением папоротника и воды. Когда три фигуры вошли под лампу, источающую мягкий, чувственный свет — Этан понял, что дизайнеры не поленились исследовать восприятие световых волн различной длины человеческим мозгом — оказалось, что это атлетически сложенный сотрудник Службы Безопасности и два экотехника, мужчина и женщина.

Женщина была угловатая и костлявая; судя по походке, она обладала теплотой и очарованием стального топора…

— Бог-Отец! — пискнул Этан. — Это же Хельда Ужасная!

— Без паники, — прошипела в ответ Куинн, впихивая его обратно в нишу. Ниша была не больше двадцати сантиметров глубиной, так что вряд ли в ней мог спрятаться и один человек, не говоря уж о двух. — Повернитесь к ним спиной и сделайте вид, что занимаетесь каким-нибудь обычным делом, тогда они не обратят на вас внимания. Ну же, повернитесь и обопритесь рукой о стену возле моей головы.

Она быстро поставила его как надо.

— Наклонитесь ближе ко мне и разговаривайте вполголоса.

— Что это всё должно означать?

— Что мы обжимаемся. А теперь заткнитесь и дайте послушать. И не смотрите на меня так, а то я начну хихикать. Хотя, если пару раз хихикнуть в нужный момент, это добавит убедительности…

Обычным делом?! Этану в жизни не приходилось делать ничего более необычного. Он лопатками ожидал какого-нибудь смертоносного удара из комнаты Миллисора, которая была как раз напротив. Оттого, что он не видел происходящего, это ощущение только усиливалось. Куинн, конечно, всё было отлично видно, при том что его рука частично скрывала её лицо, а её тело было прикрыто его телом от возможных шальных пуль.

— При них только один сотрудник Службы Безопасности? — пробормотала Куинн. Её глаза блестели из-под трепещущих ресниц. — Хорошо, что мы тут.

Из её куртки донёсся приглушённый писк. Рука её метнулась, чтобы заглушить его. Она подняла пейджер ровно настолько, чтобы разглядеть дисплей. Губы её скривились.

— Что такое? — шепнул Этан ей на ухо.

— Номер комм-пульта комнаты этой сволочи, Миллисора. — невозмутимо прошептала она в ответ, правдоподобно обнимая свободной рукой шею Этана. — Значит, он вытянул из Теки мой код. Должно быть, хочет, чтобы я ему позвонила, и собирается мне угрожать. Ну пусть попотеет.

Этан, приходя во всё большее отчаяние, придвинулся ближе к ней, незаметно переместившись чуть в сторону, чтобы хоть что-то видеть.

Экотехник Хельда ткнула пальцем звонок на двери номера Миллисора и сверилась с электронной записной книжкой.

— Гем-лорд Харман Дал? Проезжий Дал?

Ответа не было.

— А он дома? — спросил другой экотехник.

Вместо ответа она указала на панель под колпаком на стене. Этан догадался, что цветные огоньки на панели — это индикаторы каких-то систем жизнеобеспечения, потому что второй экотехник сказал:

— Ага. И не один. Может, это и не ложный вызов.

Хельда ещё раз позвонила.

— Проезжий Дал! Говорит Хельда, инспектор биоконтроля Станции Клайн. Я требую, чтобы вы немедленно открыли эту дверь, иначе вы станете нарушителем Закона о Биоконтроле, статьи 176b и 2а.

— Дай ему хоть штаны надеть, — сказал второй экотехник. — Он ведь в неловком положении.

— Вот и хорошо, — коротко сказала Хельда. — Так и надо этому грязееду, нечего было тащить сюда свою заразу…

Она опять придавила звонок.

Не дождавшись ответа в третий раз, она вытащила из куртки какое-то устройство и поднесла его к дверному замку. На устройстве замигали огоньки; ничего не произошло.

— Боги мои, — сказал второй экотехник, — они блокировали систему аварийного перехвата управления!

— А это — нарушение правил противопожарного контроля, — радостно сказал мускулистый сотрудник Службы Безопасности и начал быстро набивать что-то на своей комм-панели. В ответ на вопросительный взгляд второго экотехника он счёл нужным объяснить причину своей внезапной радости. — Вы, ребята из Биоконтроля, можете врываться к любому проезжему, наплевав на его гражданские права, только на основании показаний с чужих слов. А мне надо иметь документированное оправдание, иначе начальство меня с потрохами скушает.

Он завистливо вздохнул.

— Дал, немедленно разблокируйте дверь! — яростно заорала Хельда в переговорное устройство.

— Мы можем отрубить его продуктовое снабжение, — предложил второй экотехник. — Рано или поздно ему придётся выйти.

Хельда заскрежетала зубами.

— Я не собираюсь сидеть и ждать, пока какой-то заразный грязеед снизойдёт до выполнения моих приказов. — Она подошла к опечатанной и запертой панели, расположенной чуть дальше на стене. Надпись над панелью гласила: «Пожарный контроль. Только для уполномоченных сотрудников». Хельда сунула своё удостоверение личности в щель. Прозрачные дверки, зашипев, с готовностью распахнулись. «Попробовали бы они не послушаться,» — подумал Этан. Она начала нажимать яркие кнопки в какой-то сложной последовательности.

Из-за миллисоровой двери донеслось приглушённое шипение, гудение и слабые крики. Хельда довольно улыбнулась.

— Что она делает? — шепнул Этан в ухо Куинн, похожее на ракушку.

Куинн яростно ухмылялась.

— Пожарный контроль. Вы у себя на планетах пользуетесь автоматическими разбрызгивателями, которые заливают пожар водой. Очень неэффективно. Мы же у себя просто герметически закрываем комнату и выкачиваем из неё воздух. Очень быстро. Нет кислорода — нет и окисления. Миллисор, видно, был слишком глуп или слишком умён, чтобы заблокировать отверстия для пожарной выкачки воздуха…

— Э… а такой метод не слишком рискованный? Вдруг кто-то окажется заперт внутри?

— Обычно сначала звучит сигнал тревоги, чтобы люди могли эвакуироваться из помещения. Хельда его отключила.

Второй экотехник всё ещё держал отпирающее устройство рядом с механизмом двери. Устройство запищало и замигало огоньками. Изнутри кто-то забарабанил по двери.

— Теперь Миллисор хочет открыть дверь, но не может из-за разности давлений, — прошептала Куинн.

Хорошенько выждав, Хельда включила подачу воздуха в комнату. Дверь разъехалась с явственным хлопком и шипением. Миллисор и Рау, задыхаясь, вывалились в коридор. У обоих текла кровь из носу. Они оба усердно сглатывали и шевелили челюстями, чтобы уравнять давление во внутреннем ухе.

— Хельда даже не дала этим несчастным рассказать о том, что у них есть заложник, — ухмыльнулась Куинн. — Эта дама времени не теряет…

Миллисор наконец обрёл дыхание.

— Вы что, с ума сошли? — закричал он на трёх сотрудников Станции. Его взгляд упал на представителя Службы Безопасности. — У меня дипломатическая неприкосновенность…

Сотрудник Безопасности ткнул пальцем в направлении Хельды.

— Она тут главная.

— Где ваш ордер на проникновение? — сердито вскричал Миллисор. — Я заплатил за это помещение, следовательно, право пользования принадлежит мне, и более того, я обладаю статусом дипломатической неприкосновенности IV класса. Вы не имеете права ограничивать мои передвижения или как-то мешать мне, за исключением случаев подозрения в тяжком преступлении…

Этан не мог понять, блефует он или говорит правду, и кто он сейчас — Харман Дал или гем-полковник Миллисор.

— Эти правила регулируют отношения проезжающих со Службой Безопасности, — резким тоном сказала Хельда. — На биоконтроль при наличии эпидемиологической угрозы они не распространяются. А теперь пройдите и сядьте в платформу.

Этан и Куинн продолжали играть роль любопытных зевак. Тут Рау заметил их и дотронулся до рукава своего начальника, который как раз собирался выдвинуть очередной аргумент. Миллисор повернул голову и с треском захлопнул рот. Было что-то пугающее в том, что он так быстро справился со своей безудержной яростью. Она не исчезла, но скрылась под поверхностью, сохраняясь в ожидании удобного момента. По глазам Миллисора было видно, что его мысль лихорадочно работает.

— Эй, — сказал сотрудник безопасности, просунув голову в только что эвакуированную комнату, — тут ещё один человек. Голый, привязан к стулу.

— Омерзительно, — сказала Хельда. Она наградила Миллисора испепеляющим взглядом.

Уничтожающий взгляд, однако, не достиг цели, поскольку Миллисор был полностью поглощён собственными мыслями. Рау беспокойно пошевелился. Его рука дёрнулась по направлению к куртке, но и Миллисор, и Куинн замотали головами, каждый со своей точки зрения.

— У него кровь идёт, — сказал сотрудник Безопасности, углубляясь в комнату, и, обернувшись на Миллисора и Рау, задумчиво высвободил парализатор из кобуры.

— Это из носа, — крикнула в ответ Хельда. — Когда из носа идёт кровь, это всегда похоже на бойню, но я вас уверяю, от этого ещё никто не умирал.

— Мой друг — доктор, — невинно произнесла Куинн, ловко протискиваясь между участниками событий. — Может быть, мы можем чем-то помочь?

— Да, да, — воскликнул в ответ сотрудник Безопасности с явным облегчением.

Куинн схватила Этана за руку и пропихнула его перед собой в комнату, продолжая улыбаться и не сводя глаз с Миллисора и Рау. Её собственный парализатор каким-то образом оказался у неё в другой руке. Сотрудник Безопасности посмотрел на неё и благодарно кивнул. Хельда неохотно натянула пластиковые перчатки и сама отправилась обследовать сцену гнусной оргии.

Этан осторожно приблизился к связанной жертве Миллисора. Сотрудник Службы Безопасности опустился на колени у стула и осторожно потрогал провода, которыми были связаны щиколотки Теки. Провода врезались в тело, из-под лопнувшей кожи сочилась кровь. Одежда Теки была разложена на кровати, видно было, что её обыскивали. Запястья его также были туго связаны проводом, вокруг проводов вздувалась покрасневшая кожа. Вся нижняя половина лица была замазана кровью из носа. Голова Теки безвольно свесилась, но глаза были открыты, и он улыбался неестественно радостной улыбкой. Он хихикнул, когда сотрудник безопасности коснулся его щиколотки. Сотрудник Безопасности от неожиданности отпрянул и стал рассматривать его, всё больше мрачнея. Он вытащил комм-панель с решимостью бойца, обнажающего меч.

— Не нравится мне всё это, — заметил он.

Хельда, пришедшая вслед за Этаном, остановилась как вкопанная.

— Клянусь богами! Теки, я всегда знала, что ты идиот, но это превосходит всякие…

— Я не на дежурстве, — отпарировал Теки слабо, но с достоинством. — Я не обязан тебя терпеть, Хельда, когда я не на дежурстве.

Он дёрнулся, но путы держали крепко. Новая струйка крови поползла по ноге.

Хельда запнулась и замолчала, когда рассмотрела его получше.

— Что всё это значит?

— Он под действием наркотиков, доктор? — спросил сотрудник Безопасности, когда Этан склонился над Теки. — Каких именно? Что это было — гм, любовные игры, зашедшие слишком далеко, или какие-то противоправные действия?

Он занёс толстые пальцы над комм-панелью.

— Его накачали наркотиками и пытали, — коротко ответил Этан, открывая аптечку Куинн. — И похитили.

В аптечке оказался виброскальпель. Одно движение, и путы на щиколотках разлетелись с треском.

— Изнасиловали?

— Это вряд ли.

Хельда, придвинувшись поближе, повернула голову на звук голоса Этана и уставилась на него.

— Вы никакой не доктор, — ахнула она. — Вы тот болван из Доков-и-Шлюзов. Мой отдел вас разыскивает!

Теки взвыл от смеха, отчего Этан даже уронил стерильную губку, которой обрабатывал его щиколотку.

— Ты попала впросак, Хельда! Он и вправду доктор.

Он наклонился ближе к Этану, чуть не опрокинувшись вместе со стулом, и заговорщическим тоном произнёс:

— Не говорите ей, что вы с Афона, а то её удар хватит. Она ненавидит Афон. — Он радостно закивал, потом снова утомлённо свесил голову набок.

Хельда отпрянула.

— С Афона? Это что за шутки?

Она опять злобно поглядела на Этана.

Этан, занятый делом, кивнул на Теки.

— Спросите у него, это он у нас накачан сывороткой истины. — Пульс Теки частил, руки и ноги были холодные, но он всё же не был в шоке. Этан освободил запястья Теки. Его порадовало, что тот не упал, но продолжал сидеть самостоятельно. — Но, к Вашему сведению, мадам, я действительно доктор Эркхарт, с Афона. Посол доктор Эркхарт, с особым заданием от Демографического Совета.

Он вовсе не ожидал, что произведёт на неё какое-то впечатление, но, к его удивлению, она побледнела и попятилась.

— В самом деле? — произнесла она безо всякого выражения.

— Не говорите ей об этом, док, — опять вмешался Теки. — Все боятся при ней упоминать про Афон, с тех пор, как её сынок сбежал туда. Она даже не может пилить его по межпланетной связи — тамошняя цензура не пропускает видеофонные вызовы от женщин. Ей теперь до него не достать!

Теки разразился хихиканьем.

— Бьюсь об заклад, он доволен как слон.

Этан поморщился при мысли о том, что его втягивают в какие-то семейные раздоры. Сотрудник Безопасности, кажется, тоже не обрадовался, но спросил:

— А сколько лет было мальчику?

— Тридцать два, — хихикнул Теки.

— А. — Сотрудник Безопасности потерял всякий интерес.

— У вас есть противоядие от этой так называемой сыворотки истины, доктор? — холодно осведомилась Хельда. — Если да, то я предлагаю вам ввести её, и мы продолжим выяснение этого дела в Карантине.

Этан замедлил движения. Слово за словом падало с его губ, как капли холодного мёда.

— В Карантине, где вы пользуетесь неограниченными правами, и где вы… — он поймал её застывший, испуганный взгляд. Время остановилось. — Вы…

Время рванулось вперёд.

— Куинн! — заорал Этан.

Она мгновенно явилась, подгоняя перед собой Миллисора и Рау тычками парализатора. Завидев её, Этан вскочил на ноги. Ему хотелось заметаться по комнате, рвать на себе волосы огромными клочьями, схватить Куинн за серо-белую куртку и трясти так, чтобы у неё застучали зубы. Он замолотил кулаками по воздуху. Он давился словами от возбуждения.

— Я всё время пытался вам сказать, но вы не хотели меня выслушать. Представьте себе, что вы — агент, ну или вообще кто-нибудь на Станции Клайн, и хотите перехватить груз, предназначенный для Афона. Вы принимаете импровизированное решение — подменить замороженные ткани. Мы знаем, что это решение было внезапным, потому что, если бы всё планировалось заранее, вы просто принесли бы с собой настоящие культуры, и никто бы даже не заподозрил подмены, верно? Так где же, где, во имя Бога-Отца, даже на Станции Клайн вы раздобыли бы четыреста пятьдесят человеческих яичников? Даже не четыреста пятьдесят. Триста восемьдесят восемь человеческих и шесть коровьих. Я полагаю, что даже вы, коммандер Куинн, не могли бы просто взять и вытащить всё это добро из кармана.

Куинн открыла рот, закрыла и глубоко задумалась.

— Продолжайте, доктор.

Миллисор уже перестал изображать Хармана Дала и стоял, забыв про парализатор Куинн и не сводя глаз с Этана. Рау с беспокойством наблюдал за своим командиром, ожидая от него какого-нибудь сигнала к действию. Второй экотехник явно недоумевал; сотрудник Безопасности впитывал каждое слово, хотя на его лице было такое же удивление.

Этан продолжал свою речь.

— Забудьте о четырёхстах двадцати шести подозреваемых кораблях. Давайте возьмём один корабль — курьер галактической переписи, направлявшийся на Афон, и размотаем цепочку назад. Метод, мотив и возможность, клянусь Богом! У кого есть свободный доступ к любому уголку и закоулку Станции Клайн? Кто может ходить туда-сюда по охраняемому складу транзитных грузов и ему не зададут ни единого вопроса? Кто ежедневно имеет дело с человеческими трупами? И пропажа нескольких граммов тканей от каждого из трупов никогда никем не будет обнаружена, потому что немедленно после этого тела подвергаются биохимическому уничтожению? Но вам не хватило трупов, а, Хельда, а курьерскому кораблю уже пора было отбывать на Афон? Поэтому вы взяли коровьи яичники, в отчаянии, чтобы хоть чем-то заполнить коробки, поэтому же в некоторых контейнерах образцов было меньше заявленного, а один оказался пустым?

Этан сделал паузу, чтобы перевести дух.

— Вы сумасшедший, — прохрипела Хельда. Её лицо из белого стало красным, потом опять побелело. Миллисор ошарашенно пожирал её глазами. У Куинн на лице было блаженное выражение духовидицы. Пальцы сотрудника Службы Безопасности застыли на комм-панели, как будто у него случилось короткое замыкание от информационной перегрузки.

— Не такой сумасшедший, как вы, — сказал Этан. — Чего вы надеялись этим добиться?

— Бессмысленный вопрос, — вмешался Миллисор. — Мы знаем, чего она добилась. Давайте не будем ходить вокруг да около, а выясним… — Куинн взмахнула парализатором, и он замолчал, вспомнив, что он не ведёт допрос, а сам находится под арестом.

— Вы все немедленно отправляетесь в Карантин…

— Игра закончена, Хельда, — сказал Этан. — Я готов поспорить, что если поискать на вашей Станции Ассимиляции, то найдётся упаковочный аппарат с термоусадочной плёнкой.

— Да-да, — с готовностью откликнулся Теки. — Мы в нём запечатываем заражённые образцы, чтобы хранить их для последующего анализа. Он стоит под лабораторным столом. Один раз, когда мне нечем было заняться, я запечатал свои ботинки. Я пытался запечатывать воду, хотел потом ронять водяные бомбочки в лифтовые шахты, но у меня ничего не получилось…

— Заткнись, Теки! — в отчаянии рявкнула Хельда.

— Но это ещё ничего, а вот что Вернон вытворял с белыми мышами…

— Замолчи, — скривясь, зарычал вышедший из себя Миллисор. Теки послушно замолчал и только хлопал глазами.

Этан развёл руками и уже мягче, но настойчивее спросил у Хельды.

— Зачем вы это сделали? Я должен понять.

Жгучая ненависть, которую выражало всё её тело, внезапно прорвалась словами, почти против её воли.

— Зачем? вы ещё спрашиваете, зачем? Чтобы лишить вас возможности размножаться, извращенцы, ублюдки, у которых никогда не было матерей. Вот зачем! Я собиралась перехватить и следующий груз культур, если он будет, и следующий, и опять, и опять… — Она захлебнулась. Яростью? Нет, понял Этан, и блистательный триумф его интеллекта обернулся кислым комком в животе; слезами. — И я бы наконец вытащила оттуда моего Симми, и он бы образумился и вернулся домой и завёл себе настоящую женщину, я клянусь, что на этот раз я не стала бы критиковать ни единого волоска у неё на голове, а на этой кошмарной грязной планете мне даже не позволят ни разу увидать моих внуков…

Она повернулась спиной и стояла на негнущихся ногах, будто бы продолжая сопротивляться, но её выдавали руки, которыми она закрывала красное, залитое слезами лицо, — безобразная, сломленная, хлюпающая.

Этан подумал, что, наверное, такое чувство испытывает оболваненный пропагандой молодой солдат в первом бою, случайно заметив, что у его врага — человеческое лицо. Он так жаждал мига торжества, когда сможет сломать её волю. И вот теперь он стоит как дурак с обломками в руках. Герой нашёлся.

— Боже милостивый, — пробормотал сотрудник Службы Безопасности благоговейным тоном с ноткой злорадства, — мне придётся арестовать эко-полицейского?

Теки хихикнул. Второй экотехник, растерявшись от признания Хельды, явно не знал, то ли ему спорить, то ли постараться слиться с фоном.

— Но что вы сделали с теми? — Миллисор, стиснув зубы, подался к ней.

— С чем? — всхлипнула Хельда.

— С замороженными культурами человеческих яичников, которые вы вытащили из контейнеров, предназначавшихся на Афон, — произнёс Миллисор очень медленно и раздельно, рубя слова на слоги, будто обращался к мутанту.

— А. Я их выбросила.

У цетагандийца выступили жилы на лбу. Этан мог бы назвать каждую жилу по имени. Миллисору, кажется, было трудно дышать.

— Сука тупая, — Выдохнул он. — Сука тупая, ты хоть понимаешь, что натворила?

Смех Куинн, как звон будильника, взмыл над шумом.

— Адмирал Нейсмит будет просто счастлив!

Стальное самообладание гем-полковника наконец лопнуло.

— Сука тупая! — заорал он и ринулся на Хельду, вытянув перед собой руки со скрюченными пальцами. Лучи парализаторов Куинн и сотрудника Безопасности скрестились на нём, и он упал, как подрубленное дерево.

Рау стоял, качал головой и беспрестанно повторял:

— Чёрт. Чёрт. Чёрт…

— Попытка нападения, — ворковал сотрудник Безопасности над своей комм-панелью, — на инспектора Биоконтроля при исполнении ею служебных обязанностей…

Рау бочком двинулся к двери.

— Не забудьте про побег из-под задержания, — услужливо добавила Куинн, указывая на Рау. — Вот это — тот самый человек, которого вы все искали и который на днях скрылся из С-9. И ещё я готова поспорить, что если вы обыщете эту комнату, тут обнаружится всевозможное оружие и боеприпасы, ввоз которых никак не был согласован с таможенной службой Станции Клайн.

— Сначала Карантин, — сказал второй экотехник, бросив нерешительный взгляд на свою начальницу, которая всё ещё была в нерабочем состоянии.

— Но посол Эркхарт несомненно захочет предъявить обвинения в краже и уничтожении афонского имущества, в чем виновная призналась, — отпарировала Куинн. — Так кто кого будет арестовывать?

— Мы все отправляемся в Карантин, и там вы все у меня будете сидеть смирно, пока я не докопаюсь до сути дела, — твёрдо заявил сотрудник Безопасности. — Люди, которые способны сбежать из С-9, увидят, что сбежать из Карантина это совсем другое дело…

— Что верно, то верно, — пробормотала Куинн.

Рау беззвучно произнёс что-то, когда ещё двое тяжело вооружённых офицеров Службы Безопасности вошли в комнату, отрезая путь к отступлению. В комнате внезапно стало тесно. Этан не заметил, чтобы мускулистый сотрудник Безопасности вызывал подкрепление, но, значит, он как-то успел это сделать. Уважение Этана к этому с виду медлительному человеку сразу возросло.

— Да, сэр? — сказал один из новоприбывших офицеров.

— Долго же вы добирались, — ответил сотрудник Безопасности. — Обыщите этого человека, — он указал на Рау, — а потом помогите мне доставить всех в карантин. Эти трое обвиняются в носительстве заразного заболевания. Про этого сказали, что он сбежал из заключения в С-9. Вот этот, который, кажется, не по праву носит униформу жителя Станции, обвиняет вот эту в краже, а также заявляет, что вот этот был жертвой похищения. Что касается того, который лежит на полу в отключке, то к тому времени, как он проснётся, у меня будет список выдвинутых против него обвинений длиной в мой рост. Этим трём надо будет оказать медицинскую помощь…

Этану это кое о чём напомнило; он подошёл к Теки и прижал к его руке инъектор противоядия от фаст-пенты. Ему было почти жаль молодого человека, у которого на лице блаженная ухмылка быстро сменялась гримасой смертельного похмелья. Тем временем представители Службы Безопасности вытряхивали из покорного Рау разные интересные блестящие штучки.

— … а красивую даму в серой форме, которая, кажется, всё знает про чужие дела, я задерживаю как главного свидетеля, — заключил сотрудник Безопасности. — Ох, а где же она?

По прибытии в карантин Рау, по команде сотрудников Биоконтроля, безропотно отправился на обследование вместе с телом своего все еще парализованного командира. Точнее, Рау не сказал ни слова с тех самых пор, как они вышли из гостиничного номера под усиленной охраной, но держался близ Миллисора с мрачной верностью, как пёс, не желающий оставить гроб хозяина.

Этан не знал, какие анализы требуются для обнаружения Альфа-С-Д-плазмида-2 или его мифической мутации под номером три, но судя по злобному виду Рау, они были достаточно неприятны. Этан почувствовал бы себя значительно лучше, если бы у Рау обнаружились хоть какие-то проблески чувства юмора. Рау оглянулся и бросил последний взгляд на Этана, будто ножом полоснул.

Этана, в свою очередь, отвели в кабинет для долгой беседы со Службой Безопасности в лице мускулистого офицера, который их арестовал, и другого офицера, женщины, судя по всему — начальницы первого. Чуть позже к ним присоединился третий сотрудник Безопасности, которого представили как капитана Арату — это был нервного вида евразиец, бледный, с длинными, прямыми чёрными волосами и глазами как иглы. Он мало говорил, но много слушал.

Первым душевным движением Этана было рассказать им всё и сдаться на их милость, но он тут же передумал, вспомнив про Окиту. Он ухитрился не упомянуть об Оките. Прорыв цетагандийцев в области психогенетики в его рассказе, под взглядами трёх пар глаз обитателей станции, усох до туманной истории о том, как «в культуры яичников, предназначавшиеся для посылки на Афон, на Единении Джексона был намеренно подмешан генетически модифицированный материал, украденный с Цетаганды». Про Си Этан вообще не упомянул. Это лишь осложнило бы дело…

— Но это значит, — сказала сотрудница Безопасности, — что экотехник Хельда на самом деле оказала Афону услугу, хоть и непреднамеренно. По сути, она спасла ваш генофонд от загрязнения.

Этан понял, что она неявно предлагает ему снять обвинение против Хельды, чтобы спасти репутацию станции Клайн. Он подумал об огромном грузопотоке, проходящем через якобы надежно охраняемые транзитные склады. Он понял, что сотрудники станции нервничают не меньше него, эта мысль его сильно подбодрила, и он немедленно встал в позу оскорблённого достоинства.

Сотрудники безопасности вдруг стали очень вежливы. Полдюжины совершённых Этаном мелких нарушений, которые насчитал сотрудник Безопасности, немедленно испарились, придя в соприкосновение с дипломатическим статусом. Этана заверили, что впредь не допустят вандализма, подобного тому, что совершила Хельда. Экотехник Хельда по возрасту имеет право выйти на раннюю пенсию, и никто не будет задавать лишних вопросов. Послу Эркхарту нет нужды беспокоиться по поводу гем-лорда Харман Дала, или же полковника Миллисора, как Этан его назвал; он и его соучастники назначены к депортации на первом же подходящем корабле, по доказанному обвинению в похищении человека.

— Кстати, господин посол, — вставил капитан Арата, — а у вас нет никаких соображений, где бы могли быть третий и четвёртый подручные гем-лорда?

— Вы хотите сказать, что вы до сих пор не арестовали Сетти? — спросил Этан.

— Мы над этим работаем, — ответил Арата. По его хладнокровному лицу Этан не мог догадаться, что бы это значило.

— Тогда вам лучше спросить об этом полковника Миллисора, когда он придёт в себя. А что до второго из них, то… э-э-э… Вам лучше спросить у коммандера Куинн.

— А где именно мы можем найти коммандера Куинн, господин посол?

Этан вздохнул.

— Вероятно, на пути к дендарийскому флоту. — И, без сомнения, с новобранцем Си на буксире. Сколько проживёт этот молодой человек, лишенный корней, отрезанный от своей мечты? Во всяком случае, дольше, чем если бы Миллисор его настиг, честно признался Этан сам себе. Пусть. Пусть.

Арата тоже вздохнул.

— Выскользнула, ведьма, — пробормотал он. — Но мы ещё посмотрим. Она мне задолжала кое-какую информацию.

Засим Этана отпустили. Мы благодарим вас за оказанную нам помощь, господин посол. Если станция Клайн может оказать вам какую-то услугу, чтобы сделать Ваше пребывание более приятным, пожалуйста, дайте нам знать. Они больше не упоминали о Хельде; он больше не упоминал о Хельде. Желаем вам всего наилучшего, господин посол.

В коридоре по пути к выходному шлюзу Этан приостановился.

— Вообще-то, капитан Арата, вы можете оказать мне одну услугу.

— Да, сэр?

— Полковник Миллисор находится под стражей, верно? Если он в сознании, не могу ли я с ним коротко переговорить?

Арата кинул на него пронизывающий взгляд.

— Я сейчас узнаю, сэр.

Этан вышел с капитаном Службы Безопасности из административного отдела и прошёл через ещё два шлюза стерильности. На месте они обнаружили экотехника в защитной одежде, выходящего из застеклённой палаты. Экотехник выключил подсветку знака «Не входить» на двери палаты и принялся сдирать с себя защитный комплект. Изнутри палаты вооружённый сотрудник безопасности передал ему свёрток такой же одежды. Экотехник швырнул его в направлении контейнера для использованного белья.

— Каково состояние пациента? — осведомился капитан Арата.

Экотехник взглянул на знаки различия капитана.

— Он в сознании и хорошо ориентируется. У него остаточный тремор от поражения парализатором, а также головная боль. У него хронически повышенное кровяное давление, гастрит на почве стресса, печень в состоянии предциррозного перерождения и слегка увеличена простата, что потребует дополнительного медицинского наблюдения в течение ближайших лет. Короче говоря, его состояние здоровья нормально для мужчины его возраста. Чего у него нету, так это Альфа-С-Д-плазмида номер два, три, двадцать девять или с любым другим номером. У него даже насморка нет. Кто-то нас обвёл вокруг пальца, капитан, с этим сообщением о носителе инфекции, и я надеюсь, что вы найдёте того, кто это сделал. Не люблю подобных шуточек.

— Мы над этим работаем, — ответил капитан Арата.

Этан вошёл вслед за капитаном Аратой в уже разгерметизированную комнату. Арата жестом приказал охраннику занять пост у двери снаружи, а сам встал по стойке «вольно» с внутренней стороны двери. Этан подумал, что нет смысла просить его отойти за пределы слышимости; комната наверняка прослушивается.

Этан подошёл к кровати, где лежал Миллисор в обыкновенном больничном халате; он пристегнут ремнями, с облегчением заметил Этан и подвинулся поближе. Миллисор не пошевелился. Его руки лежали расслабленно — видно, ему, человеку разумному, достаточно было один раз попробовать прочность своих уз. Он смотрел на Этана спокойно и оценивающе. Этан почувствовал себя ужасным трусом, будто он от нечего делать тычет палкой связанного хищника, пойманного охотниками похрабрее.

— Э-э-э… добрый вечер, полковник Миллисор, — бессвязно начал Этан.

— Добрый вечер, доктор Эркхарт, — Миллисор насмешливо кивнул ему головой — сокращённый вариант поклона. Похоже, он не испытывал никакой личной неприязни — профессионал, вроде Куинн. Разумеется, он точно так же не испытывал личной неприязни, когда приказывал ликвидировать Этана.

— Я, э-э-э… просто хотел бы абсолютно, окончательно удостовериться, прежде чем вы покинете Станцию, что вы усвоили: на Афоне нету и никогда не было партии генетических материалов с Единения Джексона.

— Да, вероятность того, что это так, довольно велика, — согласился Миллисор. — Видите ли, я всё подвергаю сомнению.

Этан подумал над этими словами.

— Должно быть, когда вы сталкиваетесь с истиной, вы чувствуете себя ужасно сбитым с толку.

Миллисор сухо усмехнулся.

— К счастью, это случается очень редко.

Он прищурился.

— Так теперь, когда вы познакомились с Терренсом Си, что вы о нём скажете?

Этан виновато вздрогнул.

— Ну же, доктор. Я знаю, что он здесь. В этой тактической ситуации я чувствую его почерк. Си вам кажется привлекательным, афонец? Многим кажется. Я часто задумывался, не обладает ли он ещё каким-либо даром, помимо чтения мыслей.

Это была неприятная мысль, тем более что Этан действительно считал Си очень привлекательным. Он дёрнулся. Миллисор теперь исподтишка разглядывал Арату, пытаясь определить, как сотрудник Безопасности реагирует на новый поворот разговора. Этан постарался хотя бы не увеличивать тайный список намеченных жертв Миллисора.

— Я не обсуждал мистера Си с… ни с кем не обсуждал. К Вашему сведению.

Миллисор недоверчиво поднял брови.

— Хотели оказать мне услугу?

— Хотел им оказать услугу, — поправил Этан.

Миллисор, услышав это, кивнул, словно бы недоверчиво.

— Но Си на станции Клайн. Где именно, доктор?

Этан покачал головой.

— Честное слово, не знаю. Если вы мне не верите, это Ваши проблемы.

— Ну хорошо, Ваша любимая наёмница знает. Это то же самое. Где она?

— Она не моя! — в ужасе возразил Этан. — Я не имею никакого отношения к коммандеру Куинн. Она сама по себе. Если у вас с ней проблемы, решайте их с ней, а не со мной.

Арата, не двинув ни одним мускулом, прислушался ещё внимательнее.

— Напротив, — сказал Миллисор, — я ею восхищаюсь. Теперь прояснилось очень многое из того, что я раньше не мог понять. Я бы не отказался и сам нанять её.

— Хм… Я не думаю, что она захочет сменить работу.

— У каждого наёмника есть бирочка с ценой. Возможно, это не только деньги. Чины, власть, удовольствия…

— Нет, — уверенно сказал Этан. — Она, похоже, влюблена в своего непосредственного начальника. Мне приходилось наблюдать подобное в афонской армии. Бывает, что подчинённый обожает своего командира. Одни командиры злоупотребляют этим, другие — нет. Я не знаю, как обстоит дело с её адмиралом, но в любом случае я не думаю, что вам удастся это чем-то перевесить.

Арата молча кивнул в знак согласия, слегка помрачнев.

— Я тоже видел такое, — вздохнул гем-лорд. — Ну ладно. Ничего не поделаешь.

От лежащего словно пошла волна холода, и Этан подумал, что, может быть, не вовремя полез на защиту чести и достоинства Куинн. Но Миллисор был надежно зафиксирован.

— Признаюсь, доктор, что вы меня удивили, — продолжал Миллисор. — Либо вы и Си были равноправными участниками заговора, либо вы — его жертва. Я не понимаю, почему вы продолжаете его защищать после того, что он пытался сделать с Афоном.

— Он ничего не пытался сделать с Афоном, кроме как иммигрировать. Вряд ли это преступление. Судя по тому, что я успел узнать о Галактике, это совершенно оправданное желание. Я сам жду не дождусь, чтобы вернуться домой.

Брови Миллисора взъехали чуть ли не выше лба — почти единственный жест, оставшийся в его распоряжении.

— Господи Боже! Доктор, похоже, вы и правда так глупы, как написано в вашем досье. Я думал, вы знаете, что он сделал с вашим грузом культур.

— Да, поместил туда свою жену. Слегка отдает некрофилией, не более того. Если принять во внимание, в каких условиях он рос, он просто на удивление нормален.

Миллисор громко расхохотался. Этан не заразился его веселостью. Он неуверенно глядел на гем-лорда.

Миллисор вздохнул.

— Позвольте указать вам на два факта. Хотя они уже не имеют значения, по причине бессмысленного акта вандализма, совершенного этой дурой-станционеркой. Первое. Генный комплекс, э, — он глянул на Арату, — о котором мы говорили, рецессивен, и не проявится в фенотипе, пока не окажется в обоих половинах генотипа. Второе. В каждую культуру, направлявшуюся на Афон, был вшит этот комплекс. Подумайте хорошенько, доктор.

Этан подумал.

В первом поколении культуры яичников дадут детям рецессивные, скрытые аллели — и, если учесть, как быстро вымирают старые культуры, эти аллели скоро будут у всех детей, рождающихся на Афоне. Но только после того, как второе поколение достигнет зрелости, действующий орган телепатии появится у половины населения, как предсказывает статистика, потому что новые дети будут получать уже две рецессивные аллели. В третьем поколении действующая телепатия проявится у половины оставшихся, и так далее, так что население телепатов будет с каждым разом на полшага обгонять население нетелепатов.

Но к тому времени даже нетелепаты будут носителями этого гена, потенциальные отцы сыновей-телепатов. Все население будет пронизано этим генным комплексом, и его уже не искоренить, слишком поздно.

Наконец Этан получил ответ на вопрос: «Почему Афон?» Конечно, Афон. И только Афон.

От смелости, совершенства, красоты — и масштаба — плана, задуманного Си, у Этана перехватило дыхание. Всё сошлось, с победительной самоочевидностью, как в доказательстве теоремы. Сюда укладывалась даже куча денег, которой у Си больше не было.

— Ну что, кто из нас отрицает очевидное? — тихо, насмешливо произнес Миллисор.

— Ох, — сказал Этан очень растерянно.

— Самое коварное оружие этого маленького мерзавца — его очарование, — продолжал Миллисор, не сводя глаз с Этана. — Мы специально создали его таким — мы тогда еще не знали, что его способности будут ограничены и он не подойдет на роль действующего агента. Хотя впоследствии он причинил нам столько хлопот, что, похоже, мы ошибались насчет его способностей. Но не принимайте его шарм за добродетель, доктор. Си опасен, он полностью лишен верности человечеству, от которого произошел, но к которому себя не причисляет…

Видимо, «человечество» здесь следует читать как «Цетаганда», подумал Этан.

— … не человек, а зловредный вирус, который хотел бы переделать всю Вселенную по своему искаженному образу. Конечно, вы лучше других понимаете, что подобные смертельно опасные болезни требуют решительных контрмер. Наш метод — метод ограниченного насилия, подобный хирургическому вмешательству. Вы не должны поддаваться пропаганде этого вируса. Мы вовсе не те головорезы, какими он хотел бы нас представить.

Руки Миллисора повернулись в узах, ладони раскрылись в умоляющем жесте.

— Помогите нам. Вы должны нам помочь.

Потрясенный Этан глядел на путы, связывающие Миллисора.

— Простите… — О Бог-Отец, неужели Этан действительно извиняется перед Миллисором? — Нет, полковник. Я помню Окиту. Я, наверное, могу понять, почему человек может убить. Но когда убивают скучая…

— Окита — всего лишь орудие. Скальпель хирурга.

— Значит, служа вам, человек превратился в орудие. — Древние слова зазвучали в памяти Этана: «По плодам их узнаете их…»

Миллисор прищурился; он не стал дальше развивать эту тему, но, кинув быстрый взгляд на Арату, осведомился:

— А что же вы все-таки сделали с Окитой, доктор Эркхарт?

Этан тоже глянул на Арату, уже пожалев, что заговорил об этом.

— Я с ним ничего не делал. Может быть, с ним произошел несчастный случай. А может, он пошел в дезертиры… — Или, учитывая, что ждало Окиту в конце, точнее будет сказать, что он пошел на десерт… Но Этан не позволил себе думать об этом. — В любом случае я ничем не могу вам помочь. Даже если бы я захотел выдать вам Си — если вам именно это нужно, — я, честное слово, не знаю, где он.

— Или куда он направляется? — подсказал Миллисор.

Этан покачал головой.

— Куда угодно, почем я знаю. Точнее, куда угодно, кроме Афона.

— Увы, да, — пробормотал Миллисор. — Раньше Си был привязан к грузу культур. Найдя груз, я мог быть уверен, что и Си где-то рядом. Теперь, когда груз уничтожен, а это далеко не то же самое, как если бы мы заполучили его обратно, у Си абсолютно развязаны руки. Где угодно… — Миллисор вздохнул. — Куда угодно…

Этану пришлось твердо напомнить себе, что из них двоих связанный — полковник. У него, Этана, ноги совершенно свободны, он может по своей воле окончить этот разговор в любой момент, не дожидаясь, пока ловкий шпион вытащит из него еще немного информации.

Этан стратегически отступил к двери, по дороге замедлив шаг.

— Я скажу вам на прощание только одно, полковник. Если бы вы рассказали мне всё это при нашей первой встрече, а не сделали то, что вы тогда сделали, я мог бы вам поверить, и тогда вы получили бы всё.

Наконец-то руки Миллисора дрогнули и напряглись в путах.

Итак, Этан вернулся наконец в свой гостиничный номер, который он снял в первый же день пребывания на станции и ни дня в нем не прожил. Этан поблагодарил свою переменчивую фортуну, что уплатил за номер авансом — все вещи так и лежали на своих местах. Он принял ванну, побрился, почистил перышки, переоделся наконец в свою собственную одежду, заказал себе поесть через пульт обслуживания.

Он мрачно сидел над стаканом кофе. Почти две недели приключений — надо будет посмотреть, какое сегодня число, а то он и счет потерял, — он служил подсадной уткой Куинн, движущейся мишенью Миллисору, пешкой — Си, мячиком для пинания — кому угодно, и что он от этого получил? Ценный опыт? Как только Этан вернет красный комбинезон и ботинки, у него не останется осязаемых сувениров, только воспоминания. Он вытащил свою кредитную карточку и посмотрел на нее. Вероятно, микроскопический жучок, подсаженный Куинн, все еще где-то на карточке. Если заорать в карточку, может, у Куинн зазвенит в ухе? Но Куинн исчезла, не сказав ни слова на прощание. Кроме того, даже на станции Клайн человек, беседующий со своей кредитной карточкой, непременно вызовет подозрение у соседей.

Этан устало лег, но понял, что нервы у него слишком напряжены, и уснуть он не сможет. Что сейчас, день или ночь? На станции Клайн разве скажешь. Этан не мог бы ответить, чего ему больше не хватает — ритма смены дня и ночи, как на Афоне, или афонской погоды. Ему хотелось дождя, или порыва холодного ветра, чтобы выдул паутину у него из мозгов. Можно, конечно, включить кондиционер, но запах в комнате от этого не изменится.

Примерно час Этан провел, сравнивая свои слова и поступки этих двух недель с тем, что ему следовало бы сказать и сделать. Наконец, преисполненный отвращения, он сдался, встал, оделся и вышел. Раз уж заснуть не удается, лучше потратить время на что-нибудь полезное. Афон платит невероятные деньги за каждый час этого времени.

Этан прошел пешком до того уровня Приюта Приезжих, где располагались посольства и представительства, и начал серьезный отбор фирм, которые поставляют биологический материал на законных основаниях. Такие фирмы были на большинстве технологически продвинутых планет. Колония Бета могла похвалиться девятнадцатью различными источниками биоматериалов, от чисто коммерческих предприятий до спонсируемого правительством генного банка при Университете Силика, пополнявшегося исключительно за счет добровольных пожертвований талантливых и одаренных граждан. Этану противно было думать, что он следует совету Куинн, но похоже, что лучше всего ему направиться на колонию Бета. Женщина, управляющая доступом к справочнику фирм и учреждений, уверяла, что он не будет разочарован. Этан вышел, чувствуя, что наконец-то не зря провел время. Он слегка гордился собой: ведь ему удалось пообщаться с женщиной-оператором так же легко, как если бы на ее месте был мужчина. Это возможно, и совсем не трудно.

Этан вернулся в свой номер — перекусить, потом сел за комконсоль, чтобы изучить цены на билет туда-обратно до колонии Бета. Самый прямой путь лежал через Эскобар, такой маршрут давал возможность исследовать еще одного поставщика, не вводя Демографический Совет в дополнительные расходы. По крайней мере половина Совета будет довольна Этаном — а лучшего результата ему все равно не добиться.

Теперь, когда все решения были приняты, Этан наконец почувствовал, до чего устал. Он прилег отдохнуть на минутку.

Много часов спустя настойчивый звон комконсоли вытянул Этана в мутное подобие бодрствования. Одна нога у него затекла, потому что он уснул в причудливой позе, не снимая ботинок, и кололась булавками, пока он хромал к консоли, чтобы нажать кнопку «прием».

На экране возникло лицо Терренса Си.

— Доктор Эркхарт?

— Подумать только. Я уже и не ожидал увидеть вас еще раз. — Этан потер лицо, прогоняя остатки сна. — Я думал, что убежище на Афоне вас больше не интересует. Ведь и вы, и Куинн — очень практичные люди.

Си поморщился с явно несчастным видом.

— На самом деле я уже собираюсь улетать, — сказал он безжизненным голосом. — Я хотел еще раз повидаться с Вами, чтобы… чтобы извиниться. Вы бы не могли подойти прямо сейчас к причалу С-8?

— Могу, наверное, — ответил Этан. — Значит, вы направляетесь к дендарийским наемникам, вместе с Куинн?

— Простите, я больше не могу говорить, — изображение сменилось сверкающим хаосом и исчезло.

Должно быть, Куинн торчала у Си за спиной, мешая говорить откровенно. Этан подавил в себе желание позвонить в Службу Безопасности капитану Арате и сказать ему, где искать Куинн. Они с Куинн квиты — вред и помощь уравновешены. Он разгадал свою тайну; она завершила свою разведывательную операцию. Пусть так и остается.

На выходе из гостиницы в торговый центр какой-то человек, что праздно сидел у центрального фонтана и кидал рыбкам корм, купленный тут же в автомате, принимающем кредитные карточки, вдруг поднялся и подошел к Этану.

Этан не разрешил себе рвануться с воплем по проходу торгового центра в приступе паранойи. Этот человек не мог быть Сетти. По расовому типу он был совсем не похож на цетагандийца: высокий, темнокожий, горбоносый; на нем была розовая шелковая куртка с пестрой вышивкой.

— Доктор Эркхарт? — вежливо осведомился мужчина.

Этан не стал приближаться. Если это очередной шпион, чтоб его черти взяли, то, честное слово, он сейчас полетит в фонтан головой вниз…

— Я хотел бы, если можно, попросить вас о небольшой услуге.

— Просите.

Человек достал из кармана куртки небольшой продолговатый предмет — маленький головид-проектор.

— Если вы еще раз увидите гем-полковника Рюйста Миллисора, пожалуйста, передайте ему эту капсулу с сообщением. Чтобы активировать сообщение, он должен ввести свой личный воинский номер.

В фонтан, и только в фонтан!

— Полковник Миллисор арестован Службой Безопасности станции Клайн. Хотите ему что-то передать — идите к ним.

— Ага. — Мужчина улыбнулся. — Возможно, я так и сделаю. Но все же, кто знает, какие перемены принесет нам вращение великого колеса? Возьмите послание. Если не получится его передать — просто выбросите.

Он попытался всунуть маленький прямоугольник в руку Этану, но тот попятился. Мужчина не стал преследовать пятящегося задом Этана по всему торговому центру, а остановился и покачал головой. Он положил капсулу-сообщение на скамью, оказавшуюся между ним и Этаном.

— Я оставляю это на Ваше усмотрение, сэр. — Мужчина поклонился, сделав движение рукой, будто преклонял колени, и повернулся, чтобы уйти.

— Я до этого даже не дотронусь, — откровенно сказал Этан. Мужчина улыбнулся через плечо и ступил в ближайшую лифтовую шахту.

— Я отнесу это на ближайший пост Службы Безопасности! — закричал Этан. Мужчина, который уже поднимался вверх в прозрачной трубе, приложил руку к уху и покачал головой. — Я… Я… — Этан выругался вполголоса, когда розовое видение окончательно скрылось.

Этан обошел скамью кругом, краем глаза наблюдая за прямоугольничком. Внутренне застонав, он наконец сунул послание в карман. Он отнесет его капитану Арате при первой возможности, пусть у капитана голова болит. Этан поглядел на часы и заторопился прочь.

Ему пришлось взять пассажирскую капсулу до причала, который оказался в грузовой секции, на противоположном от Приюта Приезжих конце станции. На этот раз у Этана была карта, и он не заблудился.

На причале было очень тихо. Только один из трапов-трубопроводов был задействован — значит, на другой стороне стоял маленький корабль, возможно, курьер, нанятый специально для этого рейса. В любом случае, это не коммерческий рейс, тот загружал бы сейчас другие грузы. Должно быть, счет, из которого Куинн оплачивает расходы, поистине бездонен, подумал Этан.

Теренс Си в своем зеленом станционном комбинезоне мрачно сидел на упаковочном ящике, в одиночестве, посреди причала. Он поглядел на Этана, вышедшего из коридора по пандусу.

— Быстро вы явились, доктор Эркхарт.

Этан поглядел на трап.

— Я полагал, что вы собираетесь улететь регулярным рейсом. Я не знал, что вы путешествуете с таким размахом.

— Я думал, что вы совсем не придете.

— Почему? Потому что я выяснил всю правду насчет того груза? — Этан пожал плечами. — Не могу сказать, что одобряю Ваши действия. Но, пожалуй, могу вас понять, учитывая, какие сложности вы — точнее, ваша раса, — испытывала бы, будучи в меньшинстве на любой другой планете…

Мрачная улыбка озарила лицо Си, ненадолго.

— Можете понять? Впрочем, да. Кому и понять, как не вам. — Он качнул головой. — Точнее сказать, я надеялся, что вы не придете.

Этан посмотрел в ту сторону, куда указывал кивок.

В тени балки стояла Куинн. Однако это была необычно потрепанная Куинн. Выглаженная куртка исчезла, осталась только черная футболка и форменные брюки. Ботинок тоже не было. И еще, понял Этан, когда Куинн вышла на свет, кобура парализатора пуста.

Куинн двигалась потому, что ее подталкивал человек в оранжево-черной форме Службы Безопасности станции Клайн. Значит, они наконец догнали Куинн. Этан чуть не захихикал. Надо посмотреть, как она выпутается на этот раз, о, это будет захватывающе интересно…

Его веселье испарилось, как только он получше разглядел оружие, которым подтянутый мужчина с непроницаемым лицом тыкал Куинн в позвоночник. Смертельный нейробластер. Совершенно неуставное оружие для Службы Безопасности.

Услышав эхо шагов, Этан повернул голову в другую сторону, и обнаружил, что к ним идут Миллисор и Рау.

Этана и Куинн пихнули друг к другу, под прицел нейробластера, который нервно сжимал в руке мужчина в форме Службы Безопасности. Си поставили отдельно, и Рау навел на него парализатор. Этого было достаточно, чтобы Этан понял, как обстоят дела.

Куинн вблизи выглядела еще хуже — с опухшей разбитой губой, она была вся белая и тряслась, не то от боли, не то от последствий парализаторного удара. Без ботинок она казалась ниже ростом. Си едва волочил ноги, словно зомби, который ищет только удобного места, чтобы лечь: застывший, холодный, с тусклыми голубыми глазами.

— Что случилось? — шепотом спросил Этан у Куинн. — Как они на вас вышли? Ведь даже людям из Безопасности это не удалось!

— Я забыла про чертов пейджер, — прошипела она в ответ сквозь стиснутые зубы. — Надо было выкинуть его в мусор при первой возможности. Я знала, что по нему на нас могут выйти! Но Си начал спорить, а я торопилась, и… а, черт, чего уж теперь…

Она в отчаянии прикусила губу, скривилась и осторожно облизала ее. Куинн снова и снова оглядывала противников, словно прикидывала в уме расстановку сил, отказывалась поверить результату и начинала опять сначала, с тем же успехом.

Миллисор обошел пленников кругом, самодовольный и вкрадчивый.

— Как я рад, что вы смогли выбраться к нам, доктор Эркхарт. Мы могли бы организовать вам и коммандеру персональные несчастные случаи, но раз вы оба здесь, мы можем поступить намного более… эффективно.

— Отомстить нам? — дрожащим голосом спросил Этан. — Но мы же не пытались убить вас.

— О нет, — оскорбился Миллисор. — Месть тут совершенно ни при чем. Просто вы двое слишком много знаете.

Рау мерзко ухмыльнулся.

— Полковник, вы уж расскажите им всё, — нетерпеливо сказал он.

— С удовольствием. Вы, коммандер, с вашим чувством юмора, будете в восторге. Взгляните, если вам угодно, вот на те неиспользуемые трубы-переходники шлюзовых камер, торчащие из внешней стены. Они запечатаны с обоих концов, и, в сущности, представляют собой маленькие закрытые отсеки. Самое место для парочки любителей острых ощущений, чтобы уединиться и заняться любовью. Но, к несчастью, любовники утомились и уснули крепким сном…

Рау бодро помахал парализатором, чтобы показать, как именно будет навеян этот крепкий сон.

— … а в это время один конец трубы открыли, готовясь к приему автоконвейера из трюма грузового корабля. Который должен пристыковаться к этому причалу немедленно после отбытия моего курьерского. Как вы думаете, лучше, чтоб вы были совсем голые? — задумчиво произнес он. — Или только снизу до пояса, чтобы ясно было, как вы торопились слиться в экстазе?

— О Бог-Отец, — в ужасе застонал Этан, — Демографический совет решит, что я окончательно пал! Заниматься любовью с женщиной в шлюзовой камере!

— Боже мой, — тихим эхом откликнулась Куинн, в таком же ужасе, — адмирал Нейсмит решит, что я совсем сдурела — заниматься любовью, все равно с кем, в шлюзовой камере!

Терренс Си рыскал взглядом по грузовому причалу, будто искал смерти так же отчаянно, как Куинн искала выход. Си чуть дернулся; Рау немедленно взял его на мушку парализатора.

— Даже не мечтай, мутантишко, — рявкнул Рау. — У тебя нет ни единого шанса. Только дернись, и мы тебя втащим на борт парализованного. — Он неприятно оскалился. — Ты ведь не хочешь пропустить шоу с участием твоих друзей, а?

Си сжимал и разжимал кулаки, в его душе боролись отчаяние и ярость, равно бессильные.

— Простите меня, доктор, — прошептал он. — Они приставили коммандеру к голове нейробластер, и я знал, что это не блеф. Я надеялся, что вы не придете, если я вам просто позвоню. Лучше б я им позволил ее застрелить. Простите меня. Простите…

Куинн сардонически скривила вверх углы губ, отчего рана разошлась и опять закровоточила.

— Не надо так уж стараться с извинениями… Даже если б вы сопротивлялись, его это все равно не спасло бы.

— Вообще не надо извинений, — твердо сказал Этан. — Скорее всего, я бы на вашем месте сделал то же самое.

Человек, державший их под прицелом, дернул нейробластером, показывая, чтобы Этан и Куинн отошли к внешней стене, и вдоль нее — в дальний конец причала.

— Это вообще кто? — Этан мотнул головой. — Сетти?

— Он самый. Надо было мне выстрелить ему в спину, когда был удобный момент, и получить с Дома Бхарапутры остаток денег, — с отвращением ответила Куинн. И задумчиво добавила: — Как вы думаете — если я сейчас прыгну на эту гориллу, вы успеете пересечь причал и скрыться в коридоре, пока Рау вас не парализует?

Гулкий пустой причал был шириной метров пятьдесят.

— Нет, — честно сказал Этан.

— А если броситься под прикрытие трубы-переходника?

— И что? Строить им рожи, пока они не подойдут меня пристрелить?

— Ну ладно, — огрызнулась она, потеряв терпение, — тогда придумайте что получше.

Этан сжал кулаки в карманах и наткнулся на небольшой продолговатый предмет.

— Может, вот с этой штукой можно потянуть время?

— Это еще что такое?

— Что-то странное. Когда я шел сюда, по дороге меня перехватил какой-то человек и всучил мне эту штуку — сказал, что это послание для Миллисора. Она активизируется его воинским номером, и я должен отдать ее, как только его увижу…

Куинн застыла, схватив его за руку.

— Какого цвета?

— Человек, какого он был цвета?

— Розовый. То есть у него костюм был такой, розовый…

— Да не костюм, человек!

— Интересного такого цвета, вроде кофейного. Я еще подумал, нельзя ли раздобыть таких генов для Афона…

— Эй, — произнес Сетти, шагнув к ним и нахмурившись.

— Дайтесюда, дайтесюда, — забормотала Куинн, выхватывая у Этана капсулу с посланием. — Щапосмотрим. 672-191-… Боже, как там дальше? 142 или 124?

Трясущимся пальцем она тыкала в крохотную клавиатуру, потом застыла в мучительных сомнениях.

— 421, а теперь молитесь. Эй, Сетти! — крикнула Куинн и швырнула послание в удивленного цетагандийца, который машинально выбросил левую руку и легко поймал капсулу.

— Ложись! — заорала Куинн прямо в ухо Этану, сбила его с ног и сама упала сверху.

Воцарилось удивленное молчание. Лишь тоненько, по-комариному, пищал головид, рисуя изображение.

— О черт, — простонала Куинн, и тело ее, лежащее поверх Этана, расслабилось. — Опять не угадала.

Полузадушенный Этан жалобно произнес:

— Какого черта вы себе…

Взрывная волна сплела их в клубок, отбросила на десять метров, и они приземлились у противоположной, внешней стены причала. Этан полностью оглох, если не считать звона в ушах. Кости его вибрировали, словно гигантский звучащий гонг, в глазах потемнело.

— Я так и думала, — мрачно-удовлетворенно пробормотала Куинн. Она встала, упала, опять встала, налетела на стену и оттолкнулась, быстро моргая и шаря перед собой вытянутыми руками.

Сигнализации уже вопили кругом, как безумные. Загорелись яркие аварийные огни — Этан обрадовался, поняв, что не ослеп, — а вдали загрохотали заслонки воздушных шлюзов, словно падающие одна за другой костяшки домино.

Ближе и тише слышался гораздо более зловещий звук — шипение, переходящее в свист; это воздух выходил через швы ближайшей трубы-переходника, поврежденной взрывом. Вокруг трещины клубился ледяной туман.

Даже Этан сообразил, что надо уносить ноги, и пополз прочь на четвереньках. Его тошнило от перепадов гравитации. В стальном настиле появилась проплавленная дыра, металл в которой только что перестал кипеть. Этан обогнул дыру. Сетти нигде не было видно.

— Клянусь Богом, — невнятно пробормотал Этан, — она просто ас, когда надо избавиться от тела…

Он поглядел в бескрайнюю металлическую пустыню и увидел Терренса Си, бегущего быстрее лани. Рау бросился наперерез Си, и оба упали. Миллисор, подбежав, хотел пнуть Си ногой в голову, но передумал, и другой ногой ударил телепата в менее ценную часть тела — солнечное сплетение. Миллисор и Рау схватили телепата за руки и потащили скорченное тело к активированной трубе-переходнику, за которой их ждал корабль.

Этан, шатаясь, поднялся на ноги и побежал в ту сторону. Он понятия не имел, что будет делать, когда добежит. Но знал, что должен их как-то остановить. Других мыслей у него в голове сейчас не было.

— Бог-Отец, — простонал он, — надеюсь, что мне воздастся за это в Царствии небесном…

Он спрямил путь, и к тому же Миллисору и Рау приходилось тащить извивающегося пленника. Этан обнаружил, что стоит, расставив ноги и загородив собой трубу-переходник. Вот сейчас бы оружие выхватить! Да жаль, оружия-то и нет. «Спасите,» — подумал Этан. И крикнул:

Как ни удивительно, они остановились — видимо, из осторожности. Рау куда-то подевал свой парализатор, но Миллисор выхватил из-под куртки опасно сверкающий игольный пистолет и прицелился Этану в грудь. Этан представил себе крохотные иглы, раскрывающиеся при ударе о тело и ввинчивающиеся в живот, подобно осколкам бритв. Кому-то достанется грязная работенка — проводить вскрытие…

Терренс Си вырвался от Рау, развернулся и встал перед Этаном, широко расставив руки в тщетной попытке загородить его.

— Ты, мутантишка, думаешь, я тебя пощажу теперь, раз культур нету? — заорал Миллисор. — Ей-богу, ты мне и дохлый сгодишься!

Он поднял пистолет, держа его обеими руками.

— Какого… — Он дернулся, ноги его оторвались от пола, руки зашарили в воздухе, пытаясь сохранить равновесие.

Этан схватился за Си. Ему казалось, что его желудок куда-то уплывает, отдельно от всего остального тела. Этан в панике огляделся и увидел Куинн, которая цеплялась за дальнюю стену возле выхода в коридор, а рядом с ней — сорванную крышку панели управления окружающей средой.

Миллисор извернулся в воздухе, умело компенсируя нежелательное вращение, и опять прицелился. Куинн вскрикнула с досады, совсем оторвала крышку панели и метнула ее в Миллисора. Крышка летела, грозно вращаясь, но на полпути стало ясно, что в Миллисора она не попадет. Цетагандиец чуть надавил на спусковой крючок…

Тело Миллисора на секунду озарилось ослепительным нимбом, словно у мученика на костре, и забилось в грохоте и синей вспышке плазменного разряда. Голова Этана дернулась от резкого запаха горелого мяса, жженой тряпки и кипящего пластика. Этан сморгнул, пытаясь стереть с сетчатки красно-фиолетовые пятна, оставленные пылающим силуэтом гем-лорда в пляске смерти.

Игольный пистолет отлетел прочь, и Рау, пытаясь его поймать, перестал цепляться за пол. Цетагандиец взмыл в воздух, трепыхаясь, крутя головой в поисках источника очередной опасности. Пущенная Куинн крышка срикошетила от дальней стены и просвистела мимо, чуть не снеся Этану голову.

— Вон он! — закричал Си, паря в воздухе и вцепившись в Этана, и указал вверх, в паутину мостков и балок. Там двигалось розовое пятно и чем-то целилось в Рау.

— Нет! Он мой! — закричал Си. С яростным воплем он оттолкнулся от Этана и полетел к Рау. — Убью, сволочь!

Этан подумал, что единственная польза от этой внезапной воинственной вспышки — то, что его отбросило к внешней стене. Ему удалось схватиться за какой-то выступ, не сломав себе руки, и остановить бессмысленное вращение.

— Терренс, нет! Если кто-то стреляет в цетагандийцев, не мешай! — Но эти благоразумные слова были брошены на ветер. Ветер? Похоже, течь воздуха усиливается — сейчас в любой момент может произойти взрывная декомпрессия…

Си и Рау, сплетенные в борьбе, опустились на пол — медленно, как камушек, тонущий в нефти; это Куинн постепенно увеличивала гравитацию. Тело Этана перестало трепыхаться, как флаг на ветру, и он обнаружил, что висит, хоть это пока и нетрудно, слишком высоко над полом. Этан торопливо полез вниз, пока Куинн не надумала каких-нибудь штучек, как тогда Хельда с птицами.

Рау отшвырнул маленького и легкого Си, который полетел прочь, скользя и подскакивая, а сам развернулся и помчался к шлюзу своего корабля. Два шага — и он вспыхнул, оплавился и сгорел, как восковая кукла, в ослепительном скрещении двух лучей плазмомета, прилетевших из двух разных мест в сплетении балок. Он сочно хряснулся об пол, и, как это ни ужасно, жил еще несколько секунд, корчась и разевая обугленные челюсти в беззвучном крике. Си, на четвереньках, разинув рот, глядел на это, словно обидевшись, что кто-то перехватил у него возможность отомстить.

Этан двинулся поперек причала, к телепату. На той стороне причала, что ближе к центру Станции, двое мужчин выпрыгнули из сплетения мостков и балок. Один — незнакомец в розовом из торгового центра, второй — такой же смуглый, в так же разукрашенном, переливающемся коричневом костюме. Парочка стала надвигаться на Куинн, которая, вместо того, чтобы обрадоваться своим спасителям, полезла опять вверх по стене, как суетливый паук.

Смуглые мужчины схватили ее за щиколотки и сдернули вниз, не особенно заботясь, обо что она стукается головой по пути. Куинн попыталась лягнуть их приемом каратэ, но мужчина в коричневом шелке провел контрприем, и она упала — при нормальной гравитации она бы наверняка что-нибудь себе повредила, да и сейчас это падение выглядело не особенно приятно. Розовый костюм завел ей руки за спину, а коричневый двинул в живот, чтобы отбить охоту к дальнейшему сопротивлению — с такой силой, что у Куинн перехватило дыхание.

Зажав Куинн с двух сторон, они потащили ее вверх по пандусу, ведущему в коридор, к аварийному выходу, а в это время через другие выходы в помещение вливалась бригада ремонтников-станционеров в скафандрах.

— Они… они схватили Куинн! — крикнул Этан, обращаясь к Си. — Кто это? Откуда они?

Приплясывая с ноги на ногу, в мучительной растерянности, Этан помог Си подняться.

Си прищурился вслед похитителям.

— Единение Джексона? Люди Бхарапутры, здесь? Скорей, за ними!

— Да, и желательно пока тут не кончился воздух…

Цепляясь друг за друга, они быстро, как могли, не то вприпрыжку, не то ковыляя, пересекли причал и пошли вверх по пандусу.

У аварийного воздушного шлюза для персонала, через который можно было выйти из блокированного отсека, им пришлось прождать несколько жутких секунд, разевая рты, чтобы уравнять давление во внутреннем ухе, потому что давление наружного воздуха все продолжало падать, а опередившая их троица уже дождалась уравнивания давления с той стороны и вышла. Этан лихорадочно жал на кнопку, открывающую шлюз с его стороны, и даже навалился на нее всем телом, но ускорить процесс ему не удалось: дверь открылась только тогда, когда сочла это нужным.

Внутри камеры им пришлось ждать, пока давление уравняется, и похитители Куинн за это время успели уйти довольно далеко. Этан с облегчением вдохнул. Он зря клеветал на станционный воздух: здесь пахло просто потрясающе, он в жизни не пробовал лучшего.

— Каким чудом Миллисору и Рау удалось выбраться из Карантина? — пропыхтел Этан, пока они ждали. — Я думал, оттуда и вирус не сбежит.

— Сетти их вытащил, — пропыхтел в ответ Си. — Он пришел не то под видом охранника, который должен был их отвести на депортацию, не то вместе с этим охранником, я точно не знаю. А там они просто вышли через дверь. Конечно, у них были все документы и удостоверения. Я думаю, даже Куинн не знает точно, насколько глубоко они проникли в компьютерную сеть Станции, пока сидели тут.

Наконец герметичная заслонка зашипела и открылась. Этан и Си, шатаясь, вывалились в коридор, в горячке преследования цели, уже скрывшейся из виду. На первом же перекрестке им пришлось затормозить.

Си, вытянув руку, пару раз повернулся вокруг своей оси, наподобие стрелки испорченных часов.

— Вон туда, — сказал он наконец, показав налево.

— Вы уверены?

Все равно они побежали в ту сторону. На следующем перекрестке они обрадовались, услышав, что справа доносится знакомый альт, протестующий на повышенных тонах. Они пошли на звук и вышли в пустой вестибюль грузового лифта.

Мужчина, одетый в шоколадный шелк, держал Куинн на весу, уткнув ее лицом в стену и заломив ей руки за спину. Она, вытянув носки ног, пыталась нащупать опору, но безуспешно.

— Ну же, коммандер, — говорил в это время мужчина в розовом. — У нас мало времени. Где она?

— Не смею вас задерживать, — отвечала Куинн довольно невнятно, так как ее лицо было смято и вжато в стену. — Ой! вам бы лучше поторопиться, а то вы не успеете добраться до посольства, как сюда явится Служба Безопасности. После этого взрыва они всю Станцию прочешут.

Тут Этан и Си ввалились в вестибюль, и человек в розовом резко повернулся, подняв плазмомет.

— Стойте, — сказал Си, удерживая руку Этана.

— Свои! — закричала Куинн, дернувшись. — Это свои, свои, не стреляйте, тут все свои!

— Что, правда? — Этан запыхался, у него кружилась голова, и он с сомнением озирал открывшуюся перед ним картину.

— У наемников, которые берут деньги и не выполняют контракт, нет никаких своих! — рявкнул коричневый костюм. — А если есть, то ненадолго!

— Я как раз над этим работала, — возразила Куинн. — Вы просто громилы, у вас нет никакого понятия о тонкости. Кроме того, вы можете хоть всю станцию забросать трупами, а потом сбежать под крылышко своего консула. Вам плевать, если вас объявят персонами нон грата и вышлют со станции Клайн навсегда. А мне приходится играть по совершенно другим правилам, и к тому же мне хочется иметь возможность сюда вернуться. Мне приходится играть тонко, понимаете?

— У вас было почти полгода на всякие тонкости. Барон Луиджи требует деньги своего Дома обратно, — сказал розовый костюм. — Это единственная тонкость, которая меня интересует.

Коричневый костюм поднял Куинн еще на пару сантиметров.

— Ой, ох, ладно, уговорили! — взвизгнула Куинн. — Ваша кредитная карточка — в правом внутреннем кармане моей куртки. Угощайтесь.

— И где же ваша куртка?

— Миллисор ее отобрал. Она там, на грузовом причале. Ой, нет, честно!

Воцарилась пауза, исполненная отвращения.

— Может, и не врет, — задумчиво произнес розовый костюм.

— На грузовом причале сейчас просто кишат люди из Безопасности, — заметил коричневый. — Может, это ловушка.

— Слушайте, давайте поговорим как разумные люди, — сказала Куинн. — Уговор был, что Луиджи платит половину вперед и половину — когда дело сделано. Я же убрала Окиту. Это уже четверть задания.

— Мы должны верить вам на слово? Я не видел тела, — сказал розовый.

— Тонкость, генерал, тонкость.

— Майор, — машинально поправил розовый.

— И я убрала Сетти, только что, на грузовом причале. Это половина. Так что мы в расчете.

— Нашей бомбой, — заметил коричневый костюм.

— Да, но вы же не будете спорить, что результат есть. Слушайте, мы в конце концов союзники или нет?

— Нет, — сказал коричневый костюм и приподнял ее еще немного.

Из коридора, со стороны грузового причала, донеслись голоса, топот ботинок и бряканье оборудования. Мужчина в розовом спрятал свой плазмомет в кобуру, под вышитую куртку.

— Нам пора.

— И что, мы так ей это и спустим? — гневно спросил мужчина в коричневом.

Розовый пожал плечами.

— Будем считать, что раз ей заплатили половину, то мы в расчете. Куинн, вы левша или правша?

— Ну вычти бароновы проценты из ее левого локтя, и пойдем.

Коричневый костюм аккуратно уронил Куинн, взял ее левую руку на рычаг и нажал на локоть.

Раздался явственный, хоть и приглушенный, хруст хрящей. Куинн не издала ни звука. Си опять сдержал Этана, рванувшегося вперед. Бхарапутрянская парочка грациозно ступила в ближайшую лифтовую шахту и канула вниз.

— Черт, я уж думала, они никогда не уйдут, — выдохнула Куинн. — Меньше всего мне хотелось, чтобы Служба Безопасности поймала этих парней и сравнила их сведения со своими.

Позеленев лицом, Куинн соскользнула на пол и уселась, уперевшись спиной в стену.

— Я хочу обратно в боевые части. Похоже, адмирал Нейсмит зря говорил, что мне понравится в разведке…

Этан прокашлялся.

— Вам…э… не нужен врач, коммандер?

Она слабо ухмыльнулась.

— Да, а вам?

— Мне тоже. — Этан довольно неуклюже уселся рядом с ней. У него до сих пор звенело в ушах, а стены вокруг, казалось, пульсировали. Он подумал над ее словами.

— Это у вас случайно не первое задание в разведке, а?

— Вот всегда мне так везет. — Пол манил его с неодолимой силой; никогда еще стальной настил не выглядел таким мягким и зовущим.

— Люди из Безопасности идут, — заметила Куинн. Она глянула на Си, который витал вокруг, полный сочувствия и беспомощный. — Что вы скажете, может, окажем им любезность и слегка упростим сюжет? Идите отсюда, мистер Си. Вы в зеленом, рабочем — если не будете бежать, то запросто пройдете мимо них. Идите на работу или там еще куда.

— Я… я… — Терренс Си распростер руки. — Как я могу вас отблагодарить? И вас, доктор?

Она моргнула.

— Не бойтесь, я что-нибудь придумаю. А пока что — я сегодня не видала никаких телепатов. А вы, доктор?

— Ни единого, — безмятежно ответил Этан.

Терренс Си в расстройстве покачал головой, заглянул в коридор и удалился в лифтовую шахту с надписью «Вверх».

Когда люди из Службы Безопасности наконец прибыли, они арестовали Куинн.

Арка детектора пропустила Этана без писка и звона и вообще без ложной тревоги. Этан вздохнул с облегчением. Интерьер следственного изолятора Службы Безопасности станции Клайн — ничем не приукрашенный, сверкающий, деловитый, устрашающий; здесь, вопреки обыкновению станционеров, даже не пытались создать уют при помощи растений, картин или скульптур. Разумеется, эффект был преднамеренный, и вполне успешный. Этан только переступил порог блока Ослабленного Режима, а уже почувствовал себя виноватым.

— Коммандер Куинн в Изоляторе номер два, господин посол, — сообщил охранник, которого назначили Этану в сопровождение. — Сюда, пожалуйста.

Несколько лифтов, пара коридоров. Этан решил, что у обитателей Станции в результате естественного отбора должно быть сильно развито чувство направления. Не говоря уже о чувствительности к знакам должностного различия. Дальтоник здесь просто не выживет. Униформы сотрудников Безопасности, как и вся остальная рабочая одежда на Станции, были разных цветов, каждый цвет что-то обозначал, пропорция оранжевого и черного зависела от звания сотрудника. Рядовой охранник был одет в оранжевую униформу, кое-где отделанную черным; внезапно он замер и молодцевато отдал честь седому человеку в элегантной черной униформе с оранжевым кантом. Седой небрежно ответил. По цветам и оттенкам можно было изучить должностную иерархию всей Станции.

Когда Этан с охранником подошли к изолятору, оттуда как раз выходил капитан Арата. Он был в черном, с широкими оранжевыми полосами на воротнике и рукавах и оранжевым кантом вдоль штанин. На лице у капитана была гримаса разочарования.

— А, посол Эркхарт, — капитан быстро убрал гримасу, заменив ее несколько ехидной улыбкой. — Решили навестить нашу высокую гостью, да? Могли бы не беспокоиться, мы ее и так скоро выпустим. У нее на счету, как ни странно, оказалось достаточно денег, так что все ее штрафы уплачены, и теперь надо только, чтобы врачи ее отпустили.

— Не беспокойтесь, капитан, — ответил Этан. — Я просто хотел задать ей один вопрос.

— И я тоже, — вздохнул Арата. — Несколько. Надеюсь, вам больше повезет в смысле ответов. Я несколько недель пытался вытащить ее на свидание, а она хотела только по-тихому обменяться секретной информацией. Теперь я пришел за информацией, и что вы думаете? Мне назначили свидание. — Он слегка просветлел лицом. — Я знаю, мы будем говорить о работе. Если я вытяну из нее что-нибудь интересное, то смогу провести наши развлечения по графе представительских расходов.

Он кивнул Этану; воцарилось молчание.

— Удачи вам, — любезно сказал Этан, не желая углубляться в тему. Сотрудники Безопасности допрашивали его в связи со вчерашним жутким происшествием на грузовом причале, и его спас только дипломатический статус, а также то, что все вопросы он безжалостно переадресовывал Куинн, надеясь на ее неистощимую изобретательность. Куинн удалось сплести из кусочков правды и лжи химерическую историю, которая, тем не менее, выдержала проверку по всем основным пунктам. Например, по ее версии, Миллисор и Рау пытались похитить саму Куинн, чтобы перепрограммировать ее на роль двойного агента, работающего на цетагандийскую разведку в Дендарийской армии наемников. Куинн свалила на бхарапутрян все преступления, которые они совершили, и еще несколько, в которых они были неповинны — «какой еще Окита?» Теперь основные силы следовательской бригады осаждали консульство, где до сих пор отсиживались бхарапутряне, торгуясь об условиях депортации. Терренса Си в сценарии не было вовсе. Этан не осмелился бы добавить или убрать из этой истории хоть одно слово.

— Жаль, что я не могу пользоваться фаст-пентой иначе как с санкции суда, — пробормотал Арата, и глаза его на секунду стали острыми, как иглы.

Этан приятно улыбнулся.

Они распрощались. Охранник сдал Этана на руки врачу, заведующему изолятором. Если бы не кодовые замки на дверях, камера Куинн вполне сошла бы за больничную палату. То есть, за больничную палату на станции Клайн. Ностальгия Этана по окнам, которые можно было бы открыть, как на Афоне, принимала угрожающие размеры.

Этану не хотелось сразу выкладывать, зачем он пришел, поэтому он решил начать как раз с окон.

— Скажите, вам нравятся окна, которые можно открыть? — спросил он. — То есть, как на планетах.

— Я их безумно боюсь, — не задумываясь ответила Куинн. — Все время ищу, чем бы их загерметизировать. А что, вас не интересует, как я себя чувствую?

— С вами все в порядке, — рассеянно сказал Этан, — только локоть вывихнут и контузия. Я говорил с врачом. Болеутоляющие таблетки и не переутомляться несколько дней.

Она и вправду выглядела неплохо. Цвет лица был хороший, и двигалась она почти нормально, если не считать прибинтованной на шину левой руки. Сидела Куинн не в кровати, а на кровати, свесив ноги. Она отказалась от больничной пижамы — олицетворения немощи, — и опять надела свою серо-белую униформу, только без куртки, и вместо ботинок были тапочки.

— Замечательно. — Она прищурилась в улыбке. — Ну что, как вы теперь относитесь к женщинам, доктор Эркхарт?

— М-м-м… — он замялся. — Примерно так же, как вы относитесь к окнам. Вы привыкли к окнам, научились получать от них удовольствие?

— Да, вполне. Но меня часто называют авантюристкой. — Ее усмешка стала чуть более кривой. — Никогда не забуду, как первый раз в жизни попала на планету — когда завербовалась в Дендарийские наемники, только тогда они назывались наемниками Осера, до того как адмирал Нейсмит начал ими командовать. Я всю жизнь мечтала увидеть настоящую планетную погоду. Туман в горах, морской бриз, все такое. В справочнике говорилось, что на планете климат «умеренный» — я решила, что это значит «мягкий». Мы приземлились для аварийной дозаправки и попали в жуткую метель. В следующий раз я рискнула сунуться на планету только через год.

— Могу себе представить, — рассмеялся Этан, чуть-чуть расслабился и сел. Куинн склонила голову набок, как бы параллельно улыбке.

— Конечно, можете. Это одна из ваших сильных сторон; даже удивительно, как вам это удается, если вспомнить, откуда вы родом. То есть, я хочу сказать, что у вас работает воображение, вы умеете поставить себя на место другого человека, увидеть мир его глазами.

Этан смущенно пожал плечами.

— Мне всегда нравилось узнавать что-то новое, докапываться до сути. Молекулярная биология оказалась мне больше всего по душе. Хотя с точки зрения теологии любопытство — не добродетель.

— Хм, верно. А что, бывают плотские добродетели?

Этан задумался над неожиданным вопросом.

— Н…не знаю. По логике вещей, должны быть. Может быть, они как-то по-другому называются. Я уверен, что нет новых добродетелей под солнцем, да и новых пороков тоже.

Не успела Куинн заметить, что они в данный момент находятся не под солнцем, поскольку далекую жалкую искорку, вокруг которой обращается станция Клайн, при всем желании так не назовешь, Этан торопливо продолжал:

— Кстати о плотских вещах… я, э-э-э… я хотел вас попросить, до того как вы вернетесь обратно к дендарийцам… я… у меня довольно необычная просьба. Надеюсь, вы не обидитесь? — робко спросил он.

Она уже была вся внимание, слушала его, склонив голову набок, блестя глазами, выдавив из себя натянуто-прямую улыбку.

— Откуда мне знать, пока вы не скажете, чего вам надо? Но я, наверное, в этой жизни уже все слыхала, так что валяйте.

Этан был между ней и дверью; кроме того, у Куинн одна рука была, фигурально выражаясь, привязана за спину, а за дверью стоял охранник, который не даст его в обиду… Ну не убьет же она его, в самом деле. Он втянул воздух и продолжал:

— Я собираюсь выполнить свое задание — приобрести новые культуры яичников для Афона. Скорее всего, я отправлюсь на Колонию Бета, как вы мне советовали, и обращусь в правительственный генный банк, где хранятся культуры, пожертвованные выдающимися гражданами. Их каталог культур выглядел очень заманчиво.

Она осторожно кивнула в знак одобрения, в глазах у нее затаилась выжидающая улыбка.

— Но я не вижу, почему бы мне не начать прямо сейчас, — продолжал Этан. — Это что касается выдающихся, э-э-э… необычайных источников. То есть я хочу сказать, э-э-э… м-м-м… коммандер Куинн, вы бы не согласились пожертвовать Афону один из своих яичников?

Воцарилось обалделое молчание.

— Клянусь богами, — слабо произнесла Куинн, — такого я действительно еще не слыхала.

— Операция совершенно безболезненна, — заверил ее Этан. — На станции Клайн есть лаборатории, где можно вырастить культуры — я все утро наводил справки. Это немного необычный заказ, но они сказали, что справятся. И вы же обещали, что поможете мне с моим заданием, если я помогу вам с вашим.

— Я обещала? А, да, и правда, обещала…

Вдруг Этану в голову пришла новая испугавшая его мысль. — У вас ведь найдется запасной яичник, правда? Насколько я понимаю, у всех женщин их по два, аналогично мужским яичкам. Вы ведь еще никому не дарили яичник? Или какая-нибудь травма… боевое ранение? Я не стану просить яичник, если он у вас последний.

— Нет, я пока что в полном комплекте, — засмеялась она. Этан слегка приободрился. — Я просто слегка растерялась. Я… ожидала немного другого предложения. Извините. Боюсь, что я неисправимо пошлый человек.

— Ну, вы же не нарочно, — великодушно ответил Этан. — Просто вы женщина и все такое.

Она открыла рот, закрыла и покачала головой.

— До этого я бы и черенком лопаты не дотронулась, — загадочно пробормотала она. — Ну что ж…

Она втянула воздух, выдохнула. Склонила голову набок и взглянула на него.

— Ну… И кто же сможет воспользоваться моим… подарком?

— Любой желающий, — ответил Этан. — Со временем культуру разделят, и в каждом афонском Репродукционном Центре будет субкультура. Через год от сегодняшнего дня, возможно, у вас будет сто сыновей. А я, как только я разберусь со своим Зарегистрированным Партнером, я… я сам думал…

Этан почувствовал, что неудержимо краснеет под немигающим взглядом Куинн.

— Понимаете, я всегда хотел, чтобы все мои сыновья были от одной культуры. К тому времени я уже заработаю кредитов на четверых сыновей. У меня никогда не было полного брата — от той же культуры, что и я. Мне кажется, что это придает семье своего рода единство. Меня это всегда привлекало. Единство в разнообразии, так сказать…

Он понял, что его несет, и замолчал.

— Сто сыновей, — задумчиво произнесла она. — Но не дочерей.

— Н…нет. Не дочерей. Только не на Афоне. — Он робко добавил: — А что, дочери так же важны для женщины, как сыновья для мужчины?

— Ну… в этой идее есть что-то… привлекательное, — призналась она. — Но в моей жизни нет места ни для сыновей, ни для дочерей, при моей-то работе.

— Вот видите.

— Вижу. — Она уже не забавлялась, глаза ее не улыбались, а смотрели серьезно. — Но я их никогда в жизни не увижу, так ведь? Моих сто сыновей. Они никогда меня не узнают.

— Да, они будут знать только название культуры. ЭК-1. Я… я, может быть, смогу капельку злоупотребить своим уровнем допуска и, скажем, как-нибудь послать вам голокуб… если захотите. Вы никогда не сможете ни приехать на Афон, ни послать сообщение — по крайней мере, под своим собственным именем. Вы могли бы прикинуться мужчиной, может, цензоры не заметят…

Он явно слишком долго общался с Куинн, и заразился ее неуважением к закону, подумал Этан, когда понял, до чего легко ему пришло в голову такое асоциальное предложение. Он прокашлялся.

Ее глаза сверкнули, в них опять воцарилось веселье.

— Да вы революционер, однако.

— Я отнюдь не революционер, — ответил Этан с некоторым достоинством. И помолчал. — Хотя… боюсь, что по возвращении буду смотреть на родную планету чуть-чуть другими глазами. Я не хочу измениться до такой степени, чтобы потом не вместиться обратно.

Она обвела комнату взглядом, и, похоже, мысленным взором окинула всю Станцию за стенами комнаты, свой бывший дом.

— Вы совершенно правильно боитесь, хотя все равно с этим ничего не поделать. Время и опыт меняют человека, а время неумолимо.

— Культура яичников может обмануть время — она живет двести лет, а может, и дольше. Может случиться так, что вас уже не будет в живых, но еще долго после этого на свет будут появляться ваши дети.

— Я могла погибнуть вчера. Может, меня не станет через месяц. Или через год.

— Так можно сказать про кого угодно.

— Да, но мои шансы погибнуть — примерно в шесть раз выше, чем у среднего человека. Моя страховая компания все рассчитала, понимаете, до третьего знака после запятой.

Она вздохнула.

— Вот, значит, как. — Она скривила губы. — А я-то думала, что Тав Арата — нахал. Самый большой нахал — это вы, доктор Эркхарт.

Этан ссутулился под грузом разочарования, представив себе вереницу темноволосых сыновей с сияющими, как зеркала, глазами; вот они уходят обратно в туман, развеиваются, как мечта.

— Простите. Я не хотел вас оскорбить. Я пойду… — Он начал приподниматься со стула.

— Вы слишком легко сдаетесь, — заметила она в пространство.

Этан торопливо сел обратно. Он сжал руки и стиснул их между коленями, чтобы не барабанить пальцами. Он стал лихорадочно искать слов, которые ее убедили бы.

— Мальчики получат прекрасный уход и воспитание. Мои-то уж точно. Мы очень тщательно отбираем людей, желающих стать отцами. Если мужчина плохо заботится о детях, его могут лишить родительских прав — никто не захочет навлечь на себя такой позор.

— Ну хорошо, а я-то что с этого буду иметь?

Этан тщательно обдумал ответ.

— Ничего, — честно признался он. Внезапно ему пришла в голову идея предложить ей денег, в конце концов, она же наемница… но нет. Он чувствовал, что это будет неправильно, хотя и не мог бы объяснить, почему. Он опять сгорбился.

— Ничего, — она горестно покачала головой. — Какая женщина отвергнет такую мольбу? Я вам уже говорила, что мое другое хобби — колотиться головой о кирпичную стенку?

Он ошарашенно поглядел на ее лоб, потом понял, что это шутка.

Куинн покусывала последний оставшийся ноготь, не прогрызая его насквозь.

— Вы уверены, что Афон выдержит сотню маленьких Куиннов?

— И даже больше, со временем. Я думаю, это слегка оживит обстановку… Думаю, наша армия от этого выиграет.

Куинн сидела с растерянным видом.

— Ну что я могу сказать? Доктор Эркхарт, ваша заявка удовлетворена.

Этан просиял.

Куинн и Этан договорились встретиться в кафе, в небольшом торговом пассаже, в том конце Приюта Приезжих, который граничил со Станцией. Куинн пришла первой и сидела, потягивая что-то синее из бокальчика на тонкой ножке. Увидев пробирающегося между столами Этана, она подняла свой бокал приветственным жестом.

— Ну как вы? — спросил Этан, присаживаясь.

Она задумчиво потерла правую сторону живота.

— В порядке. Вы были правы, я ничего не почувствовала. И до сих пор не чувствую. Даже шрама не осталось. Как я теперь буду хвалиться своим благородством?

Казалось, она разочарована.

— Ваш яичник замечательно отреагировал на процедуры, — сообщил Этан. — Клетки делятся как надо. Через сорок восемь часов уже можно будет замораживать для отправки. Потом я улечу в Колонию Бета. А вы когда отбываете?

У него в мозгу мелькнула неопределенная мысль — надежда? — что, может быть, она полетит тем же рейсом, что и он.

— Сегодня. Пока я не влипла в какие-нибудь еще неприятности с местными властями, — ответила она, разом убив надежды Этана. Значит, ему так и не удастся расспросить ее обо всех планетах, на которых она должна была побывать в своих военных походах. — И еще я хочу быть подальше отсюда, когда явятся цетагандийцы расследовать обстоятельства гибели Миллисора. Хотя я думаю, что они отсюда отправятся на Единение Джексона… желаю им всем взаимной любви и счастья.

Она потянулась и ухмыльнулась, словно кошка, что удачно поохотилась, съела птичку и теперь выковыривает перья из зубов.

— Мне тоже не хочется наткнуться на еще каких-нибудь цетагандийцев, — сказал Этан.

— Я думаю, вам это не грозит. Кстати, чтобы вы совсем не волновались: гем-полковник Миллисор перед смертью успел передать своему командованию, что Хельда уничтожила бхарапутрянские культуры. Скорее всего, Цетаганде Афон больше не интересен. Хотя есть еще мистер Си — в том же отчете Миллисор сообщил, что Си появился здесь на Станции. Я сама разродилась пачкой отчетов — адмиралу Нейсмиту будет над чем подумать, хватит на несколько месяцев. Хорошо, что все эти дела — уже не моя забота. Только одной детали мне не хватало, чтобы адмирал был совершенно счастлив — но, кажется, сейчас она у меня будет. — Куинн кивнула кому-то, кто находился за спиной у Этана, и Этан обернулся.

К их столику пробирался Терренс Си.

Он был в неприметном зеленом комбинезоне станционера, но все равно его хрупкая нервная светловолосая красота бросалась в глаза — Этан заметил, что одна-две женщины постарше повернули головы вслед.

Си присел к их столику, кивнул Куинн, кратко улыбнулся Этану.

— Добрый вечер, коммандер, доктор.

Куинн улыбнулась в ответ.

— Добрый вечер, мистер Си. Что вы будете пить? Бургундское, херес, шампанское, пиво…

— Чай, — ответил Си. — Просто чай.

Куинн сунула свою кредитку в официант-автомат у стола и сделала заказ. Похоже, не все предметы роскоши на станции были привозными. Подали настоящий чай — ароматный черный чай, выращенный и обработанный на Станции, исходящий паром в прозрачной кружке. Этан тоже сделал заказ, чтобы отвлечься от неловкости, которую он всегда ощущал в присутствии Си. Телепату Афон тоже больше не интересен.

Си отхлебнул чаю; Куинн тоже сделала глоток.

— Ну что? — спросила Куинн. — Принесли?

Си кивнул, сделал еще глоток чаю и положил на стол три диска с данными и термоизолированную коробочку размером с полладони Этана. Куинн быстро сграбастала все это и сунула в карман. На вопросительный взгляд Этана она ответила:

— Похоже, мы все тут торгуем кусками собственного тела.

Из чего Этан заключил, что в коробочке содержался обещанный телепатом образец тканей.

— Я думал, Терренс решил поехать с вами к Дендарийским наемникам, — удивился Этан.

— Я пыталась его уговорить… кстати, мистер Си, мое предложение все еще действительно.

Терренс Си покачал головой.

— Когда Миллисор дышал мне в затылок, у меня просто не было другого выхода. Вы дали мне возможность выбирать, коммандер Куинн, и за это я вам благодарен. — Он взмахнул пальцем, как бы указывая на свертки, лежащие у нее в кармане, материальное выражение его благодарности.

— Я слишком добра, — вздохнула Куинн. — Если потом передумаете, можете присоединиться к нам в любой момент. Ищите кучу неприятностей с маленьким хитроумным человечком наверху. Скажете ему, что вы от меня. Он вас примет.

— Я запомню, — произнес Си, ничего не обещая.

— Ах, да, — Куинн самодовольно улыбнулась, — я же поеду не одна. Я завербовала новобранца, чтобы не скучать на обратном пути. Интересный молодой человек — рабочий-мигрант. Объездил чуть ли не всю галактику. Вам бы следовало с ним познакомиться, мистер Си. Он примерно вашего роста, худенький, и к тому же блондин.

Она подняла свой бокал, приветствуя собеседников, и выпила до дна.

— Отвлекающий маневр.

— Спасибо вам, коммандер, — искренне сказал Си.

— А куда… э… куда же вы теперь направитесь, если не к дендарийским наемникам? — спросил Этан.

Си развел руками.

— У меня много возможностей. Даже, по правде сказать, слишком много, и все они одинаково бессмысленны… извините. — Он вспомнил, что должен изображать бодрость. — Куда-нибудь подальше от Цетаганды.

Он кивнул на карман Куинн.

— Надеюсь, у вас не будет проблем с вывозом этого добра. Оно должно оказаться в морозильнике, и чем раньше, тем лучше. Возможно, в очень маленьком морозильнике. И лучше, чтобы этот морозильник не фигурировал в вашей таможенной декларации.

Куинн медленно улыбнулась, скребя зуб ногтем — все ногти у нее уже были ровненькие и отполированные, — и пробормотала:

— Очень маленький, или же… хм. Я думаю, у меня есть идеальное решение для этой небольшой задачи, мистер Си.

Этан с интересом наблюдал, как Куинн швырнула огромный белый транспортировочный холодильный контейнер на прилавок Холодного хранилища 297-С. Грохот разбудил девушку-приемщицу, задремавшую за просмотром какого-то фильма по головиду. Фигуры быстро исчезли с экрана, и девушка торопливо выдернула из уха затычку наушника.

— Да, мэм?

— Я пришла за своими ящерицами, — сказала Куинн. Она протянула руку и сунула свое удостоверение с отпечатком большого пальца в щель компьютера на прилавке.

— Да-да, я вас помню, — ответила девушка. — Кубометр в пластиковой упаковке. Хотите быструю разморозку?

— Нет, вообще не надо размораживать, спасибо, я их повезу так, — сказала Куинн. — Боюсь, если везти восемьдесят кило ящериц размороженными, через четыре недели на них будет не очень приятно смотреть.

Девушка сморщила носик.

— По-моему, на них неприятно смотреть при любой температуре.

— Я вас уверяю, чем дальше отсюда, тем они аппетитнее, — ухмыльнулась Куинн.

За спиной зашипели раздвижные двери в коридор. Этан и Терренс Си отошли в сторону, пропуская гравиплатформу с полудюжиной небольших запечатанных канистр, ведомую экотехником в зелено-голубой униформе.

— Простите, мэм, — произнесла приемщица. — Это срочное.

Этан приятно удивился, узнав экотехника; это был Теки, видимо, привез что-то со своей работы. Его станция была недалеко отсюда. В тот же миг Теки узнал Этана и Куинн. Экотехник не знал в лицо Си, поэтому не обратил на него внимания, и Си незаметно отодвинулся на задний план.

— А, Теки! — воскликнула Куинн. — Я как раз собиралась зайти попрощаться. Ну как ты после давешних приключений?

Теки фыркнул.

— Да, меня же похитили и пытали маньяки-убийцы. Я в жизни так не веселился. Спасибо.

Куинн дернула углом рта.

— Что, Сара больше не сердится, что ты тогда не пришел?

У Теки в глазах мелькнули искорки, и ему не удалось скрыть ухмылки.

— А, да, как только она убедилась, что это не розыгрыш, она, хм, проявила искреннее сочувствие. — Он попытался изобразить строгость. — Но черт побери, я так и знал, что это для твоего карлика! Ну теперь-то ты мне можешь рассказать, а, Элли?

— Конечно. Как только рассекретят.

Теки застонал.

— Это нечестно! Ты же обещала!

Куинн беспомощно пожала плечами. Он обиженно нахмурился, потом явно решил больше не сердиться.

— Попрощаться? Ты скоро уезжаешь?

— Через несколько часов.

— О! — Теки был явно разочарован. Он взглянул на Этана.

— Добрый день, господин посол. Слушайте, я, это, хотел извиниться за то, что Хельда сделала с вашей посылкой. Надеюсь, вы не подумали, что у нас вообще принято так обращаться с чужими грузами. Хельда теперь в отпуске по состоянию здоровья — сказали, что у нее нервный срыв. А я исполняю обязанности заведующего Станцией Б, — застенчиво похвалился он. Он поднял руку, показав им, что на рукаве у него две синих полосы, а не одна, как раньше. — По крайней мере до тех пор, пока Хельда не вернется.

Приглядевшись, Этан увидел, что вторая полоса пришита на живую нитку.

— Замечательно, — сказал он. — Можете пришить полоску покрепче. Меня заверили, что Хельда уже не вернется на работу.

— Правда? — Теки просиял. — Слушайте, давайте я выкину эту дрянь, — он указал на свою платформу с канистрами, — и пойдем вместе — пойдемте со мной на станцию Б, на пару минут, а?

— Только на пару минут, — предупредила Куинн. — А то я опоздаю на свой рейс.

Теки махнул рукой, показывая, что понял.

— Ну пошли тогда, — пригласил он, проводя свою платформу мимо прилавка и через двери воздушного шлюза по ту сторону прилавка, открытые для него девушкой- приемщицей.

— Нет, мне надо сначала забрать свое барахло, — ответила Куинн. Этан, движимый любопытством, пошел вслед за платформой. Си направился за ними, неприметный, безмолвный, одинокая неприкаянная фигура. Этан улыбнулся ему через плечо, пытаясь сделать так, чтобы телепат не чувствовал себя чужим.

— Так расскажите мне про Хельду, — сказал Теки, обращаясь к Этану. — Это правда, что она украла образцы тканей и подсунула их в афонский груз?

Этан кивнул.

— Я не совсем понимаю, чего она пыталась добиться. Может, она и сама этого не знала. Может, она хотела, чтобы в контейнерах было хоть что-нибудь, чтобы на первый взгляд казалось, что они заполнены как надо. Если бы они оказались совсем пустые, сразу стало бы ясно, что с ними что-то не так. Получилась детективная загадка, хотя, может быть, Хельда этого совсем не хотела.

Теки покачал головой, словно не мог поверить.

— А это что? — Этан показал на платформу.

— Образцы зараженных грузов, которые мы сегодня конфисковали и уничтожили. Мы кладем образцы в холодное хранилище, чтобы потом у нас были доказательства, если вдруг на нас подадут в суд, или вспыхнет эпидемия, или еще что-нибудь в этом роде.

Они вошли в холодную белую комнату, напичканную роботами и оборудованием и снабженную воздушным шлюзом. Этан понял, что эта комнатка находится на самой внешней поверхности Станции.

Теки быстро набил команды на пульте комконсоли, вставил диск, сунул канистру в сверхпрочный пластиковый мешок с кодом на этикетке и прикрепил мешок к роботу-манипулятору. Робот поднялся и вылетел в воздушный шлюз, который зашипел, закрыл створки и начал цикл по выходу в открытый космос.

Теки коснулся кнопки на стене, и панель отъехала назад, открывая прозрачное окошко, наподобие громадных окон Приюта Приезжих, только небольшое. Фрагменты конструкций Станции загораживали почти весь вид на галактику. Этан решил, что это окошко выходит как бы на задний двор Станции, только этот задний двор был хорошо освещен. Теки внимательно смотрел, как робот вышел из шлюза и полетел в вакууме, вдоль длинного строя металлических стоек, увешанных мешками и коробками.

— Это самый большой чулан во Вселенной, — размышлял вслух Теки. — Наша собственная кладовка. По-хорошему нам надо бы устроить уборку и уничтожить весь хлам, который там болтается со дня основания Станции. Правда, нельзя сказать, что нам не хватает места. Но если я буду начальником Станции Ассимиляции, я бы мог организовать дело… ответственность… не терять времени даром…

Слова экотехника слились в неясный гул, когда Этан впился глазами в связку прозрачных пластиковых пакетов, висящую на стойке неподалеку. В каждом пакете лежало по нескольку одинаковых белых коробочек очень знакомого вида. Точно такую беленькую коробочку при нем готовили сегодня утром в биолаборатории, чтобы поместить в нее дар Куинн. Сколько же там коробочек? Плохо видно, не сосчитаешь. Не меньше двадцати, это уж точно. Больше тридцати. Вот мешки, в которых лежали коробочки, несложно было посчитать. Девять мешков.

— Выбросила, — прошептал он. — Выбросила!

Робот добрался до нужной стойки и прикрепил там свою ношу. Внимание Теки было полностью сосредоточено на движущемся механизме; Теки сделал несколько шагов назад, чтобы пронаблюдать, как робот пройдет обратно через шлюз. Этан потянулся, схватил Си за руку, подтащил его к себе и молча показал в окно.

Си мрачно глянул в окно, потом еще раз. Он застыл, приоткрыв рот. Уставился туда так, словно глазами мог преодолеть расстояние и прозрачную преграду. И начал ругаться — тихо, вполголоса; так тихо, что Этан едва разбирал слова; Си сжимал и разжимал кулаки и прижимал ладони к прозрачному материалу окошка.

Этан покрепче схватил Си за руку.

— Это они? — прошептал он.

— Я вижу герб дома Бхарапутра на этикетках, — выдохнул Си. — Их упаковывали при мне.

— Должно быть, она сама их сюда отправила, — пробормотал Этан. — И никаких записей в компьютере. Я готов поспорить, что по описи это место числится пустым. Она их выбросила. В буквальном смысле слова выбросила — наружу. Туда.

— А может, они и не испортились? — спросил Си.

— Замороженные — может, и нет…

— Надо сказать Куинн… — начал Этан.

Си схватил Этана за запястья.

— Нет! — прошипел он. — Она свое получила. Это Джейнайна. Это моё.

— Или Афона.

— Нет. — Си побелел и дрожал, глаза его горели, как два синих фейерверка. — Моё.

— Вообще-то, — очень осторожно произнес Этан, — одно не обязательно исключает другое.

Воцарилось напряженное молчание, и лицо Си озарилось невозможной надеждой.

Почти дома. Этан упорно вглядывался через окошко шаттла — ему казалось, что глаза его обманывают. Сможет ли он различить лоскутное одеяло посевов, назвать города и реки, узнать дороги? Кучевые облака закрыли заливы и острова побережья Южной Провинции, испещрили тенями ясное утро, сбивая Этана с толку. Но вот он, остров в форме полумесяца, вон серебряная нить реки, там, где береговая линия образует петлю.

— Рыболовная ферма моего отца — вон в том заливе, — показал он Терренсу Си, который сидел в соседнем кресле. — Рядом с тем островом в виде полумесяца.

Си склонил к окну светловолосую голову.

— Севарин — на север оттуда, вглубь континента. Космовокзал, где мы приземлимся — в столице, еще на один район севернее. Его пока не видно.

Си поудобнее устроился в кресле. Он смотрел задумчиво. Послышался шорох — это шаттл вошел в верхние слои атмосферы, и тут же в ответ загудели двигатели. В ушах Этана этот гул звучал победным гимном.

— Тебя будут встречать как героя? — спросил Си.

— Не думаю. Моя командировка вообще была секретной. Не в том смысле, к которому ты привык — не как задание разведчика, просто все делалось без огласки, чтобы публика не начала паниковать, и не потеряла вдруг доверия к репроцентрам. Хотя я думаю, что несколько человек от Демографического Совета будут меня встречать. Я бы тебя познакомил с доктором Дерошем. И еще я позвонил отцу с космической станции, так что он точно будет. Я сказал ему, что со мной едет друг, — добавил Этан, чтобы как-то успокоить Си, который явно нервничал. — Мне показалось, что он обрадовался.

Этан и сам нервничал. Как он объяснит Яносу, откуда взялся Си? За два месяца полета со станции Клайн Этан несколько сот раз проигрывал в мыслях сцену встречи, но потом ему надоело беспокоиться. Если Янос собирается ревновать к Си или злиться — ну пусть тогда берется за ум и начинает зарабатывать статус зарегистрированного партнера. Может, это как раз тот стимул, которого ему раньше не хватало, чтобы заняться делом. Янос, любитель судить о других по себе, никогда не поверит, что Си до сих пор вел себя как образцовый кандидат в целомудренные отшельники. Этан вздохнул.

Си задумчиво разглядывал свои руки, потом взглянул на Этана.

— А как ты думаешь, в конце концов тебя будут помнить как героя или как предателя?

Этан оглядел салон шаттла. Девять морозильных контейнеров лежали пристегнутые ремнями в соседних креслах — Этан не рискнул доверить свое сокровище грузовому трюму. Кроме Этана и Си, в салоне были только статистик из бюро галактической переписи, его ассистент и три члена команды курьерского корабля галактической переписи, которые собирались провести отпуск на планете. Все они, словно опасаясь чего-то, сгрудились в дальнем конце салона, за пределами слышимости.

— Если бы я сам это знал, — ответил Этан. — Молю Бога, чтобы он дал мне это понять. Я с детства не молился на коленях, а теперь… Не знаю, поможет ли.

— Ты же не собираешься дать задний ход в последний момент? Который вот-вот настанет.

Да, земля приближалась неумолимо. Шаттл уже падал сквозь облачный слой, за окном клубился белый туман, ветер рвал его в куски и уносил прочь. Этан подумал про другой груз, лежащий в его личном багаже, засунутый поглубже, замаскированный: 450 культур яичников, которые он купил на Колонии Бета, чтобы убедить любого цетагандийца, которому вздумается пойти по следу, — а также Демографический Совет, — что первоначальная партия бхарапутрянских культур пропала бесследно. Си помогал ему осуществить подмену, проводя бесконечные часы в грузовом трюме, переклеивая этикетки, подделывая записи. А может, наоборот — Этан помогал Си. В общем, они оба теперь были замешаны в это дело по самые уши, а то и глубже.

Этан покачал головой.

— Кто-то должен был принять это решение. Если не я, то Демографический Совет. У нас были только два варианта, которые не привели бы к межрасовой войне или геноциду: все или ничего. Я уверен, что ты был прав. А комитет… ну… я думаю, они в принципе способны только на половинчатые решения. Ты все правильно угадал, как всегда — мне страшно думать о будущем. Но хоть я и трясусь от страха, все равно я хочу, чтобы это будущее настало. Оно будет… не скучным.

Если Этана и одолевало чувство вины, то только по поводу четыреста пятьдесят первой культуры, ЭК-1, которая сейчас лежала в контейнере у него на коленях. Если ему не удастся завершить свой план, то из всех сыновей Афона следующего поколения только у его собственных не будет скрытой, рецессивной аллели, телепатической бомбы замедленного действия. Но его внуки получат эту аллель, успокоил он свою совесть. Так что со временем справедливость будет восстановлена. Господи, сделай так, чтобы я дожил до этого дня; Господи, сделай так, чтобы я помогал пестовать наше будущее.

— Но у тебя ведь есть возможность передумать, — с беспокойством заметил Си. Он дернул подбородком, указывая на грузовой трюм, где лежал багаж Этана.

— Боюсь, что я безнадежный скупердяй, — произнес Этан, как бы извиняясь. — Я иногда думаю, что мне надо было стать экономом. Бетанские культуры слишком хороши, чтоб их просто взять и выкинуть. Но если я получу обратно свою старую работу, или, еще того лучше, если меня повысят до заведующего Репроцентром, тогда у меня будет шанс — я попробую врастить телепатический ген в обычные бетанские культуры и подсунуть их обратно в генофонд, если получится сделать это втайне. И эту тоже, как только я навострюсь сращивать гены. — Он поднял коробочку с ЭК-1, потом положил ее обратно к себе на колени, и его совесть еще больше успокоилась. — Я обещал коммандеру Куинн сто сыновей. И еще, как заведующий Репроцентром, я получу место в Демографическом совете. Может, даже в председатели попаду когда-нибудь.

Несмотря на то, что миссия Этана была секретной, на афонском космовокзале собралась небольшая толпа. По большей части она состояла из представителей девяти районных Репроцентров, которым не терпелось завладеть новыми культурами. Этана чуть не растоптали, когда толпа ринулась к морозильным контейнерам. Но был здесь и председатель Демографического Совета, и доктор Дерош, а самое главное — отец Этана.

— Ну что, были какие-нибудь проблемы? — спросил председатель.

— Ну… — Этан крепче вцепился в ЭК-1, - кое-что было, но ничего особенного, мы справились…

Дерош ухмыльнулся.

— Я же говорил, — пробормотал он, обращаясь к председателю.

Этан с отцом обнялись, и не один раз, а несколько, будто для того, чтобы убедить друг друга в том, что каждый из них жив и здоров. Отец был высокий, загорелый, обветренный; Этан чуял запах моря, впитавшийся даже в парадный костюм отца, и этот запах будил приятные воспоминания.

— Ты такой бледный, — жалобно сказал отец, держа Этана на расстоянии вытянутых рук и ощупывая его взглядом. — Клянусь Богом-отцом, сынок, мне кажется, что ты воскрес из мертвых.

Он снова обнял Этана.

— Я же целый год пробыл взаперти. — Этан улыбнулся. — На станции Клайн солнца, можно сказать, нет никакого, на Эскобаре я пробыл всего неделю, а в Колонии Бета солнца слишком много, и никто не выходит на поверхность, разве что кому захочется поджариться заживо. Но я не такой больной, как кажется, честное слово. И вообще я чувствую себя прекрасно. Эй, — он незаметно огляделся еще раз, — а где же Янос?

Отец мрачно посмотрел на него, и Этана внезапно охватил страх.

Отец сделал глубокий вдох.

— Сын, я очень сочувствую тебе, но мы решили, что лучше рассказать тебе сразу…

О Бог-Отец, подумал Этан. Янос убился в моем флаере…

— Яноса здесь нет.

— Я вижу. — Этану казалось, что сердце поднялось ему в горло и душит его.

— Он, как бы это сказать, пустился во все тяжкие, когда ты уехал — Спири говорит, что некому стало его обуздывать, хотя я всегда считал, что мужчина должен сам себя контролировать, а Янос уже достаточно взрослый, чтобы вести себя как мужчина… По правде сказать, мы со Спири даже поссорились из-за этого, хотя сейчас уже помирились…

Этану казалось, что причал вращается вокруг его центра тяжести, находящегося где-то у него в животе.

— Что случилось?

— Ну… Янос убежал в Пустыни, со своим приятелем Ником, месяца через два после твоего отъезда. И сказал, что не вернется — там, видишь ли, нет никаких правил, ни ограничений, никто тебя не пилит… — Отец Этана фыркнул. — Будущего там тоже нет, но его, кажется, это не особенно волнует. Может быть, лет через десять окажется, что он сыт по горло свободой. Обычно так бывает. Хотя ему, может быть, понадобится чуть больше времени, чем другим. Он всегда был чуточку твердолобее всех вас.

— Ох, — сказал Этан очень растерянно. Он постарался изобразить приличествующую скорбь. Очень старался, напрягая мышцы лица, чтобы опустить углы рта.

— Ну что ж, — он откашлялся, — может, это и к лучшему. Некоторые люди просто не годятся в отцы. Лучше, если они осознают это до того, как обзаведутся сыном.

Он повернулся к Терренсу Си, и ухмылка наконец вырвалась наружу.

— Папа, я хочу тебя кое с кем познакомить. Я привез нам иммигранта. Только одного, но зато какого. Он много испытал в жизни, и вот наконец добрался до Афона. Последние восемь месяцев он был мне надежным спутником и добрым другом.

Этан представил отцу Си; они пожали друг другу руки, маленький хрупкий уроженец галактики и рослый рыбак.

— Добро пожаловать, Терренс, — сказал отец Этана. — Добрый друг моего сына все равно что сын мне. Добро пожаловать на Афон.

Привычно замкнутое, бесстрастное лицо Си озарилось чувством: удивлением и чем-то вроде благоговения.

— Вы говорите то, что думаете… Спасибо. Спасибо вам.

Две из трех лун поднялись в эту ночь над Восточным морем Афона. Маленькие волночки шуршали за дюнами. С балкона на втором этаже дома отца Этана открывался прекрасный вид на озаренные луной воды залива. Легкий бриз освежал разгоревшееся лицо Этана, и в темноте не было видно, как он краснеет.

— Понимаешь, Терренс, — стесняясь, говорил Этан, — быстрее всего ты можешь заслужить право на отцовство, а значит, на Джейнайну, если будешь работать на общественных работах. Когда наберешь достаточно кредитов, получишь статус зарегистрированного родителя. Люди требуются везде — и на ремонте дорог, и для работы в парках, и на государственной службе, — может быть, пригодится твой галактический опыт, — и на разного рода благотворительных работах. Уход за престарелыми, работа в домах для сирот и детей, чьи родители лишены родительских прав, в приютах для животных, в бригадах восстановления после стихийных бедствий, хотя этим в основном занимается армия… Выбор очень широкий.

— А на что я буду жить все это время? — возразил Си. — Или мне будут платить за это?

— Нет, ты должен сам зарабатывать себе на жизнь. Кредиты на получение статуса Зарегистрированного Второго Родителя даются только за бесплатную работу на благо общества — это что-то вроде трудовой повинности, если вдуматься. Но я хотел предложить… если ты мне позволишь… я мог бы тебя содержать. Даже когда я был завотделом в Репроцентре, я получал вполне достаточно для двоих — а Дерош и Председатель намекали, что я могу получить должность заведующего в новом Репроцентре, в Красногорском районе, когда его введут в строй через полтора года. К тому времени, если ты всерьез возьмешься за дело, у тебя уже хватит кредитов на статус З.В. А тогда ты уже будешь получать намного больше кредитов, потому что, — Этан глотнул воздуху, — как зарегистрированный партнер, ты сможешь стать Главным Воспитателем моих сыновей. А быть Главным Воспитателем — самый быстрый способ набрать социальных кредитов на отцовство, быстрее не бывает.

Этан замялся.

— Да, я должен признать, что это довольно скучная жизнь, лишенная приключений, по сравнению с той, которая у тебя была раньше. Сидеть в саду и качать колыбельку — притом чужую. Но зато ты научишься обращаться с детьми, и, конечно, я буду счастлив стать зарегистрированным вторым родителем для твоих сыновей.

Из темноты послышался голос Си.

— Как ты думаешь, ад можно считать приключением, по сравнению с раем? Я был в самой бездне ада, спасибо. У меня нет желания спускаться туда еще раз ради приключений, — последнее слово он произнес ядовитым тоном. — Твой сад меня вполне устроит.

Он испустил долгий вздох. И помолчал.

— Хотя постой. Мне показалось, что парочки взаимно Зарегистрированных Родителей, если не брать в расчет коммуны, это что-то вроде брака — секс тут каким-нибудь боком участвует?

— Ну… — ответил Этан. — Не обязательно. В отношения Зарегистрированных Родителей можно вступить с братом, кузеном, отцом, дедом — любым, у кого есть статус и желание выступить в качестве родителя. Просто чаще всего родителями становятся влюбленные пары. Но, в конце концов, ты собирался провести на Афоне остаток своей жизни. Я думал, что, может быть, ты со временем привыкнешь к нашим обычаям. Я никоим образом не собираюсь тебя торопить, но если ты со временем привыкнешь к этой мысли… может быть ты… э-э-э… мне скажешь… — Этан замолк.

— Клянусь Богом-Отцом, — Си говорил спокойно и весело. Зря Этан думал, что сможет чем-то удивить телепата. — Может, и скажу.

Этан уже собирался выключить свет в ванной, но застыл перед зеркалом и начал разглядывать собственное лицо. Он подумал об Элли Куинн и об ЭК-1. Думая о женщине, видишь не диаграммы, графики и цифры, но гены твоих собственных сыновей, олицетворенные, ставшие плотью. Так что каждая культура яичников на Афоне отбрасывает тень женщины, непризнанную, неискоренимую.

А какова была она, доктор Синтия Джейн Барух, которой уже двести лет нет на свете, и в какой мере она тайно сформировала Афон, втайне от Отцов-Основателей, которые наняли ее, чтобы она вырастила для них культуры яичников? Ей было не все равно, и она вложила в эти культуры себя. Сам костяк Афона был заложен ею. И его, Этана, кости — тоже.

— Приветствую тебя, мама, — прошептал Этан и повернулся, чтобы идти спать. Завтра начнется новый мир и труд на благо этого нового мира.

Лоис Макмастер Буджолд Границы бесконечности

— К вам посетитель, лейтенант Форкосиган.

Слегка остекленевшие глаза на традиционно невозмутимом лице санитара выдавали его панику. Он шагнул в сторону, чтобы дать человеку, которого сопровождал, войти в майлзову больничную палату. Майлз заметил, как санитар поспешно ретировался даже раньше, чем дверь с шипением закрылась за визитером.

Вздернутый нос, ясные глаза и открытое мягкое выражение лица вызывали ложное ощущение молодости вошедшего, хотя его темно-русые волосы уже седели на висках. Он был худощав, одет в гражданское и не излучал ауру опасности, вопреки реакции санитара. Собственно, вряд ли у него вообще была хоть какая-то аура. Давняя работа в качестве тайного агента оставила Саймону Иллиану, главе Имперской Службы Безопасности Барраяра, привычку быть незаметным.

— Привет, босс, — сказал Майлз.

— Выглядишь чертовски плохо, — в тон ему ответил Иллиан. — Не трудись отдавать честь.

Майлз фыркнул, оказалось больно. Вообще, казалось, что болит все, кроме его рук, забинтованных и зафиксированных от лопаток до кончиков пальцев — они еще не отошли после медицинского парализатора. Еще раз попробовал поудобней устроить свое облаченное в больничную пижаму тело — бесполезно.

— Как прошла операция? — спросил Иллиан.

— Примерно, как я и представлял, судя по тому, что было с ногами. Самой уродской частью было вскрытие правой руки и кисти, чтобы достать осколки костей. Утомительно. С левой прошло гораздо быстрее, кусочки были больше. Придется некоторое время поваляться здесь, посмотреть, приживутся ли транспланты костного мозга в синтетической оболочке. Какое-то время у меня будет малокровие.

— Надеюсь, у тебя не войдет в привычку возвращаться с каждого задания на носилках?

— Ну, это был только второй раз. Кроме того, когда-нибудь у меня закончатся незамененные кости. А годам к тридцати я стану полностью пластиковым.

Майлз стал мрачно обдумывать эту возможность. Если от него останется меньше половины, можно ли будет с юридической точки зрения считать его мертвым? Войдет ли он когда-нибудь на протезную фабрику с возгласом «Мама!»?… Или он чувствует себя слегка пустотелым исключительно благодаря анестезии?

— Теперь о твоем задании, — твердо сказал Иллиан.

Ага. Таки этот визит не был просто выражением сочувствия, если Иллиан его вообще когда-нибудь испытывал. Иногда это казалось сомнительным.

— У вас есть мои отчеты… — осторожно начал Майлз.

— Твои отчеты, как обычно, — шедевры по части недосказанности и сбивания с толку. — сказал Иллиан. Судя по тону, это ничуть его не беспокоило.

— Ну… Кто угодно может прочитать их. Мало ли.

— Ну, не совсем «кто угодно» — сказал Иллиан. — Но это так.

— Тогда в чем проблема?

— Деньги. Точнее, отчетность по определенным суммам.

Может, дело было в лекарствах, которыми его напичкали, но Майлз не видел в этом никакого смысла. — Вам не нравится моя работа? — спросил он довольно жалобно.

— За исключением твоих ранений, результаты последнего задания в высшей степени удовлетворительны, — начал Иллиан.

— Ей-богу, лучше бы им таковыми и быть, — мрачно пробормотал Майлз.

— Ну а твои недавние… э-э… приключения на Земле, перед тем, все еще полностью засекречены. Это мы обсудим позже.

— Сначала я должен доложиться парочке вышестоящих начальников, — быстро вставил Майлз.

— Это я понимаю. Нет. Речь идет об издержках во время дагульского дела и раньше.

— Издержки? — недоуменно пробормотал Майлз.

Иллиан некоторое время задумчиво его разглядывал.

— Я считаю, что средства, затрачиваемые императором на поддержание твоих отношений со Свободными Дендарийскими Наемниками, окупаются исключительно соображениями внутренней безопасности. Если бы ты постоянно торчал, скажем, в Главном штабе, здесь, в столице, то был бы просто чертовой мишенью для заговоров. Не только для искателей славы и карьеристов, а для любого, кто захочет через тебя задеть твоего отца. Как сейчас.

Майлз сощурился, как будто более четкое зрение могло повлиять на четкость мышления.

— Если вкратце, кое-какие личности в Имперском Казначействе разбирают под микроскопом твои доклады о тайных операциях твоего наемнического флота. Они хотели бы знать в деталях, куда подевались определенные крупные объемы наличных. Некоторые из твоих счетов по замене оборудования были просто шокирующими. И не один раз. Даже с моей точки зрения. Им очень хочется доказать существование работающей схемы присваивания денег. Если ты предстанешь перед трибуналом по обвинению в набивании карманов за императорский счет — это поставит в восхитительно неудобное положение и твоего отца, и всю его центристскую коалицию.

— Дело зашло настолько далеко?.. — ахнул пораженный Майлз.

— Еще нет. Я твердо намерен его замять, пока это возможно. Но, чтобы это проделать, мне нужно больше деталей. Не хочется быть настолько слепым, как в некоторых более запутанных случаях с твоим участием — не знаю, как ты, а я все еще помню, как провел из-за тебя месяц в собственной тюрьме… — сердито напомнил Иллиан.

— То была часть заговора против отца, — запротестовал Майлз.

— Так же как это, если я правильно уловил первые признаки. Но они выдвинули вперед графа Форволка из Казначейства, который лоялен до безобразия, в дополнение к тому, что лично император его… э-э… поддерживает. Надавить на него невозможно. Но им манипулировать, боюсь, возможно вполне. Он уже предубежден. Считает себя сторожевым псом. Чем больше он получит отговорок, тем настойчивей станет. С ним нужно обращаться предельно аккуратно, ошибается он, или нет.

— Нет?.. — выдохнул Майлз.

Его озарило, почему Иллиан выбрал именно это время для визита. Дело не в беспокойстве за раненого подчиненного, оказывается. А в том, чтобы задать свои вопросы Майлзу сразу после операции, когда он еще слаб, страдает от боли, одурманен наркотиками, плохо соображает.

— Почему бы не накачать меня фаст-пентой, да и покончить с этим? — огрызнулся Майлз.

— Потому что у меня есть доклад о твоей идиосинкразии на наркотики правды, — спокойно сказал Иллиан. — К сожалению.

— Вы можете выкрутить мне руку.

У Майлза было горько во рту. Выражение лица Иллиана было сухим и беспощадным.

— Я думал об этом. Но потом решил позволить хирургам сделать это за меня.

— Ты можешь иногда быть настоящим сукиным сыном, Саймон, знаешь?

Иллиан сидел недвижимо, непреклонный. Ожидая. Наблюдая.

— В этом месяце твой отец не может позволить себе такие слухи в правительстве. Никак не во время склоки по поводу ассигнований. Это обвинение не должно всплыть, независимо от его истинности. То, что сказано в этой комнате, останется — обязано остаться — между нами. Но я должен знать.

— Предлагаешь мне амнистию?

Голос Майлза стал низким, угрожающим. Он чувствовал, как начинает колотиться его сердце.

— При необходимости.

Голос Иллиана звучал совершенно ровно.

Майлз не мог сжать или даже почувствовать свои кулаки, но пальцы ног у него сжались. Он обнаружил, что глотает воздух, задыхаясь в пульсирующих волнах ярости; комната как-то поплыла.

— Ты… подлый… ублюдок! Ты смеешь называть меня вором?..

Он заметался в постели, отпинывая спутывающиеся мешающие простыни. Медицинский монитор принялся сигналить. Руки бесполезным грузом свисали с плеч, бессильно болтаясь.

— Как будто я украду у Барраяра. Как будто я украду у моих собственных мертвецов…

Он сбросил ноги, рывком выпрямился, изо всех сил напрягая пресс. И от жуткого головокружения, почти теряя сознание, неудержимо повалился вперед, неспособный ухватиться за что-нибудь руками.

Иллиан вскочил и поймал его, не дав разбить нос об пол.

— Какого черта! Что это ты удумал, парень?

Майлз и сам толком не знал.

— Что вы делаете с моим пациентом? — крикнул бледный военврач, прорываясь сквозь двери. — Этот человек только что перенес тяжелую операцию!

Доктор был взбешен и испуган; санитар, следовавший за ним по пятам — просто испуган. Он попытался задержать своего начальника, схватив его за руку и прошипев «Сэр, это шеф СБ Иллиан!»

— Я знаю, кто он. Мне плевать, будь он хоть призраком императора Дорки. Я не позволю ему заниматься своим… делом, здесь.

Доктор бесстрашно уставился на Иллиана.

— Ваш допрос, или что это там, устраивайте в вашей собственной проклятой штаб-квартире. Я не допущу подобного в моем госпитале. Этого пациента я еще никому не передавал!

Иллиан сначала ничего не понял, потом возмутился.

— Я никого не…

Майлз наскоро прикинул возможность подыграть, нажав себе на подходящий нервный узел и завопив. Именно сейчас, правда, у него вообще не было возможности нажимать на что бы то ни было.

— Таким вот проклятием может быть внешность, — промурлыкал он на ухо Иллиану, повисая на его руках и злобно улыбнулся сквозь стиснутые зубы. Его тело дрожало от потрясения, на лбу блестел совершенно неподдельный холодный пот.

Иллиан нахмурился, но уложил его обратно в постель очень осторожно.

— Все в порядке. — просипел Майлз доктору. — Все в порядке. Я просто… просто… — «Расстроился» казалось недостаточным; ему на миг показалось, что с головы сейчас слетит крышка. — А, не важно!

Он чувствовал себя совершенно выведенным из равновесия. Понимать, что Иллиан, которого он знал всю свою жизнь, который, предполагалось, безоговорочно ему доверял — или почему еще поручать ему самостоятельное выполнение заданий на таком удалении… Он гордился таким доверием, будучи все еще молодым офицером, с такой свободой действий во время своих тайных операций. Могла ли вся его карьера оказаться не отчаянно необходимой службой Империи, а просто уловкой, чтобы убрать опасно неуклюжего щенка из-под ног? Игрушечные солдатики… нет, в этом не было смысла. Растратчик. Дурацкое слово. Какое качественное пятно на его репутации и интеллекте; как будто он не знал, откуда Империя берет деньги, и чего они стоят.

Черная ярость сменилась черной депрессией. Голова болела. Он чувствовал себя измаранным. Мог ли Иллиан — Иллиан! — действительно подумать, даже на один гипотетический миг… Да, Иллиан мог. Иллиан не был бы здесь, не занимался бы этим, если бы не был в самом деле обеспокоен возможностью, что обвинение может быть правдой. К своему смятению, Майлз понял, что тихо плачет. Чертовы лекарства.

Иллиан смотрел на него с заметной тревогой.

— Так или иначе, Майлз, я должен объяснить твои расходы — которые являются расходами моего департамента — завтра.

— Лучше я предстану перед трибуналом.

Иллиан сжал губы.

— Я вернусь позже. Чтобы у тебя была возможность поспать. Возможно, ты будешь более собранным.

Доктор некоторое время надоедал своими хлопотами, потом всадил еще одно клятое лекарство и ушел. Майлз повернул налившееся свинцом лицо к стене — не спать, а вспоминать.

Горы скорби

Поднимаясь по склону от продолговатого озера, Майлз услышал женские рыдания. Он не вытирался после купания, так как утро уже обещало палящий зной. Озёрная вода стекала прохладой с волос на обнаженную спину и грудь, и, что было менее приятно, с рваных шорт на ноги. Ортопедические скрепы на ногах натирали влажную кожу, пока он быстрым маршевым шагом взбирался по едва заметной тропе, продираясь сквозь кусты. Ноги хлюпали в мокрой разношенной обуви. Любопытство заставило его замедлить шаг, когда до него донеслись голоса.

Женский голос, хриплый от горя и усталости. — Прошу Вас, господин, умоляю. Мне нужно только правосудие…

В голосе часового, стоявшего на посту у главных ворот, слышались беспокойство и неловкость. — Я тебе не господин. Ну же, вставай, женщина. Отправляйся к себе в деревню и подай жалобу в канцелярию окружного судьи.

— Я же сказала, я только что оттуда! — Женщина не поднялась с колен, когда Майлз вылез из кустов и остановился, чтобы рассмотреть эту сцену с другой стороны мощеной дороги. — Судья не вернётся еще много, много недель. Я шла сюда пешком четыре дня. У меня, правда, мало денег… — Отчаянная надежда появилась в ее голосе, она согнулась, роясь в кармане юбки, потом выпрямилась, протягивая часовому сложенные лодочкой ладони. — Марка и двадцать грошей, это все, что у меня есть, но…

Сердитый взгляд часового упал на Майлза, и часовой сразу выпрямился, будто испугавшись, что Майлз мог заподозрить его в способности соблазниться такой жалкой взяткой. — Прочь, женщина! — рявкнул он.

Майлз дернул бровью и захромал через дорогу к главным воротам. — Что такое, капрал? — небрежно осведомился он.

Капрала-охранника одолжила им Имперская Безопасность, и он был одет в зеленый с высоким воротником мундир Барраярской Службы. Он потел, ему было неудобно в ярком свете солнечного утра, в этой южной местности, но Майлз полагал, что капрал предпочтет свариться заживо, нежели расстегнуть воротник, стоя на посту. Выговор у него был не местный: горожанин, из столицы, где более-менее эффективная бюрократическая система разбиралась с проблемами вроде той, что сейчас стояла перед ним на коленях.

Что касается женщины, то она была местной уроженкой и даже более того — весь ее вид говорил о том, что она родом из глухой деревни. Она была моложе, чем Майлз сначала решил по звуку ее усталого голоса. Высокая, лихорадочно покрасневшая от рыданий, слипшиеся сосульками светлые волосы свисают на острое, как у хорька, лицо с выпуклыми серыми глазами. Если бы она была отмытой, накормленной, отдохнувшей, счастливой и уверенной в себе, она, пожалуй, могла бы быть почти хорошенькой, но сейчас ей было до этого далеко, несмотря на потрясающую фигуру. Худая, но полногрудая — нет, поправился Майлз, пересекая дорогу и подходя к воротам. Лиф её платья был покрыт засохшими подтеками молока, хотя никакого младенца при ней не было. Всего лишь временно полногрудая. Её поношенное платье было из ткани фабричного производства, но сшито вручную, грубое и простое. Её ноги были босы, ороговевшие и потрескавшиеся подошвы сбиты в кровь.

— Все в порядке, — заверил часовой Майлза. — Убирайся, — прошипел он, обращаясь к женщине.

Она перекатилась с колен и уселась, подобно каменной фигуре.

— Я позову сейчас сержанта, — часовой с опаской наблюдал за ней, — и её уберут отсюда.

— Погодите минуту, — сказал Майлз.

Она подняла глаза на Майлза, сидя по-турецки, явно не зная, дает ли его вмешательство какую-то надежду. Его одежда, точнее, то немногое, что на нем было, не дало ей понять, что он такое. Все то, что не было прикрыто одеждой, было слишком отчётливо видно. Он вздёрнул подбородок и улыбнулся ей, сжав губы. Слишком большая голова, слишком короткая шея, спина толстая из-за искривления позвоночника, кривые ноги с хрупкими костями, которые слишком часто ломаются, привлекали взгляд, закованные в сверкающие хромированные ортопедические скрепы. Если бы эта горянка стояла, он едва доставал бы макушкой ей до плеча. Он привычно-скучно стал ждать, что она сделает деревенский обрядовый жест, отгоняющий злые мутации, но её кисть только дернулась и сжалась в кулак.

— Мне надо видеть графа, моего господина, — сказала она, обращаясь к пустому пространству между Майлзом и часовым. — Это мое право. Мой папа, он погиб на Службе. Я имею право.

— Премьер-министр граф Форкосиган, — ровным голосом сказал часовой, — прибыл в свое сельское имение на отдых. Если бы он работал, он был бы не здесь, а в Форбарр-Султане. — Вид у стража был такой, будто он сам мечтал очутиться не здесь, а в Форбарр-Султане.

Женщина уцепилась за возможность вставить слово. — Ты всего лишь горожанин. Он — мой граф. Я имею право.

— Для чего тебе нужно видеть графа Форкосигана? — терпеливо спросил Майлз.

— Убийство, — прохрипела девушка-женщина. Часового слегка передёрнуло. — Я хочу сообщить об убийстве.

— Разве тебе не следует первым делом сообщить старосте твоей деревни? — осведомился Майлз, делая движение рукой сверху вниз, чтобы успокоить дергающегося часового.

— Я заявляла. Он не хочет ничего делать. Голос был надтреснутым от ярости и отчаяния. — Он говорит, что это дело прошлое. Он не желает записать мои обвинения, говорит, что это чепуха. Он говорит, что от этого всем будет только хуже. Мне все равно! Я требую правосудия!

Майлз задумчиво нахмурился, рассматривая женщину. Мелкие детали подтверждали её рассказ, в целом у него сложилось впечатление, что она говорит правду, хотя часовой со свойственной его профессии параноидальной подозрительностью мог с этим и не согласиться. — Это верно, капрал, — сказал Майлз. — Она имеет право подать прошение, сначала окружному судье, потом — ко двору графа. А окружной судья вернётся только через две недели.

В этой части графства, где жил сам граф Форкосиган, был только один, притом перегруженный работой, окружной судья, который объезжал свой район и проводил в селении Форкосиган-Сюрло всего один день в месяц. Поскольку тут располагалось сельское имение премьер-министра, этот район кишел сотрудниками СБ, когда высокопоставленный лорд находился в резиденции, и наблюдение велось, даже когда его здесь не было. Поэтому здравомыслящие нарушители спокойствия предпочитали нарушать его в других местах.

— Сканируй её и впусти, — сказал Майлз. — Под мою ответственность.

Часовой был одним из лучших людей СБ, которых приучали искать наемных убийц даже в собственной тени. Предложение Майлза его шокировало, и он ответил, понизив голос: — Сэр, если я позволю всякому деревенскому сумасшедшему бродить по усадьбе где вздумается…

— Я отведу её. Я сам туда иду.

Часовой беспомощно пожал плечами, но, вовремя спохватившись, не отдал честь: Майлз был одет решительно не по форме. Часовой снял с пояса сканер и устроил целое представление, сканируя женщину со всех сторон. Майлз подумал, что, может быть, если бы часового не стесняло его присутствие, тому пришло бы в голову раздеть и обыскать её. Когда часовой закончил демонстрировать свою бдительность, сознательность и преданность, он приложил ладонь к дактилоскопическому замку ворот, ввел все данные, в том числе сканированный рисунок сетчатки глаза женщины, в компьютер, шагнул в сторону и подчеркнуто встал по стойке — вольно». Майлз ухмыльнулся при виде этого безмолвного комментария, взял под локоть обмякшую женщину и повел её через ворота и дальше по извилистой аллее.

При первой же удобной возможности она дернулась и отстранилась от него, но всё же не стала делать суеверных жестов, а смотрела на него с каким-то жадным любопытством. Было время, когда Майлз, видя, что кого-то так захватывает созерцание отвратительных странностей его тела, скрежетал зубами; теперь он научился воспринимать это спокойно и с юмором, в котором была лишь капля желчи. Он им ещё покажет, всем им. Они узнают.

— Ты служишь графу Форкосигану, человечек? — осторожно спросила она.

Майлз подумал об этом немного. — Да, — наконец ответил он. В конце концов, этот ответ был правдивым во всех смыслах, кроме того, который женщина вложила в свой вопрос. Он подавил внезапно возникшее искушение сказать ей, что он придворный шут. Судя по её виду, её беды были куда тяжелее, чем его собственные.

Она, очевидно, сама не очень верила в свои законные права, несмотря на ослиное упрямство, проявленное ею у ворот. Пока они, никем не останавливаемые, взбирались по склону, приближаясь к ее цели, лицо её становилось все более осунувшимся и бледным, почти больным, от зарождающегося панического страха. — Как… как я должна говорить с ним? — задыхаясь, произнесла она. — Наверное, я должна сделать реверанс?… — Она опустила взгляд, посмотрев на себя, как будто в первый раз осознав, какая она грязная, потная и неопрятная.

Майлз подавил в себе желание разыграть её, проглотил слова «Преклони колена и трижды ударь челом об пол; так поступают все в Генеральном Штабе», и вместо этого сказал: — Просто стой прямо и говори правду. Старайся говорить ясно. Дальше он займётся этим делом. В конце концов, опыта ему не занимать. Губы Майлза дрогнули.

Она сглотнула.

Сотню лет назад летнее имение Форкосиганов было казармой, частью укреплений, окружавших большой замок, стоявший на утесе над селением Форкосиган-Сюрло. От замка остались горелые развалины, а казармы превратились в низкое удобное каменное строение, осовремененное по последнему слову техники, окруженное артистически облагороженным пейзажем и приукрашенное цветами. Бойницы для стрел были растёсаны и застеклены, в результате чего образовались большие окна, выходящие на озеро, а крыша щетинилась антеннами комм-линков. Были и новые помещения для охранников, скрытые за деревьями, растущими на склоне, но уже без бойниц.

Человек в коричневой с серебром ливрее личного слуги-телохранителя графа вышел из парадной двери резиденции, когда Майлз подошёл туда с незнакомкой на буксире. Это новенький, как же его зовут? Пим, вот как.

— Где господин граф? — спросил его Майлз.

— В верхнем павильоне, завтракает с графиней. — Пим посмотрел на женщину, в вежливо-вопросительной позе ожидая дальнейших комментариев Майлза.

— А. Видишь ли, эта женщина шла пешком четыре дня, чтобы подать прошение окружному судье. Судьи нет на месте, но граф здесь, поэтому она предлагает опустить промежуточные стадии и обратиться сразу в высшую инстанцию. Мне нравится её манера вести дело. Будь добр, проведи её к графу.

— Во время завтрака? — спросил Пим.

Майлз наклонил голову набок и обратился к женщине. — Ты завтракала?

Она онемело покачала головой.

— Я так и думал. Майлз сделал жест руками, ладонями наружу, как бы символически сбрасывая женщину на слугу. — Да, прямо сейчас.

— Мой папа, он погиб на службе, — слабым голосом повторила женщина. — Я имею право. Казалось, что она убеждает скорее себя, чем кого-то из них.

Пим был, хотя и не горцем, но по крайней мере уроженцем графства. — Верно. Он вздохнул, и без дальнейших рассуждений жестом указал ей следовать за собой. Широко открыв глаза, она пошла с ним за угол дома, беспокойно оглянувшись через плечо на Майлза. — Человечек…?

— Не забудь: стой прямо… — крикнул он ей. Он посмотрел, как она заворачивает за угол, ухмыльнулся и поскакал через две ступеньки по лестнице, ведущей к парадному входу резиденции.

Побрившись и приняв холодный душ, Майлз оделся в своей собственной комнате с видом на долгое озеро. Он одевался очень тщательно, с той же тщательностью, с какой два дня назад одевался на выпускную церемонию Барраярской Военной Академии и императорский смотр. Чистое бельё, кремовая рубашка с длинными рукавами, темно-зелёные брюки с лампасами. Зелёный мундир с высоким воротником, сшитый на заказ, по его нестандартной фигуре. Новые бледно-голубые петлицы мичмана были точнейшим образом выровнены на воротнике и больно упирались ему в челюсть. Он снял ортопедические скрепы с ног и натянул отполированные до зеркального блеска высокие сапоги, доходившие ему до колена. Стряхнул несколько пылинок с сапог своими пижамными брюками, которые подвернулись ему под руку — они валялись рядом на полу, где он сбросил их, уходя купаться.

Он выпрямился и осмотрел себя в зеркале. Его тёмные волосы еще не начали отрастать после того, как он стригся последний раз перед выпускной церемонией. Бледное лицо с острыми чертами, под серыми глазами до сих пор мешки, глаза покрыты красными прожилками, но не слишком — к сожалению, пределы возможностей его тела вынудили его прекратить празднование гораздо раньше, чем он мог себе реально повредить.

Отголоски вечеринки все еще безмолвно бурлили у него в голове, отчего его рот искривился в усмешке. Теперь он встал на свой путь, крепко ухватился рукой за нижнюю ступеньку высочайшей лестницы Барраяра, самой Императорской Службы. Здесь не делают поблажек даже сыновьям старых форов. Ты получаешь то, чего заслуживаешь. Он мог быть уверен, что это известно его собратьям-офицерам, хотя посторонние могли сомневаться. Наконец он получил возможность доказать всем сомневающимся, чего он стоит. Прочь отсюда и вверх, и никогда не смотреть вниз, и никогда не оглядываться.

Один, последний раз надо оглянуться. Майлз собрал нужные для этого вещи так же тщательно, как перед тем одевался. Белые матерчатые петлицы — воинские знаки различия, которые он носил, будучи слушателем Академии — кадетом. Рукописный дубликат приказа о его первом назначении в Барраярской Императорской Армии, заказанный им каллиграфу специально для этой цели. Выписка из диплома, на бумаге, с перечислением предметов и оценок за три года, со всеми благодарностями (и выговорами) — в том, чем ему сейчас предстоит заняться, нет места обману. В шкафу на первом этаже он нашел медную жаровню и треножник, завернутые в ткань, которой их начищали, и пластиковый мешок с хорошо высушенной корой можжевельника. Химические спички.

Наружу через черный ход и вверх по склону. Тщательно проложенная дорожка раздваивалась, правая тропа вела к павильону, откуда открывался вид на всё это сверху, левая сворачивала вбок и выводила в некое подобие сада, окруженное низкой стеной из дикого камня. Майлз открыл калитку и вошел. «Доброе утро, безумные предки!» — воскликнул он, потом одёрнул себя. Может, эти слова и были правдой, но им недоставало приличествующего случаю уважения.

Он прогулочным шагом продвигался между могилами, пока не дошёл до нужной, преклонил колени, и, мурлыча про себя, установил треножник и жаровню. Надгробный камень был очень простой, «Генерал граф Пётр Пьер Форкосиган», и даты. Если бы они захотели перечислить все его награды и достижения, им пришлось бы писать микроскопическим шрифтом.

Он сложил кучкой кору, так дорого доставшиеся ему бумаги, кусочки ткани, прядь тёмных волос, сохраненную от последней стрижки. Он поджёг всё это и уселся на пятки, наблюдая за горением. Сотни раз, в течение многих лет, он проигрывал в голове различные сценарии этого момента, которые варьировались от прилюдных торжественных речей на фоне оркестра до плясок на могиле старика в голом виде. В конце концов он остановился на такой вот уединённой традиционной церемонии, без отклонений. С глазу на глаз.

— Итак, дедушка, — произнес он бархатным голосом, — Вот мы и здесь наконец. Доволен?

Позади весь хаос выпускной церемонии, все бешеные усилия этих трёх лет, весь труд и боль, и всё это свелось в одну точку; но из могилы не раздался голос, никто не сказал: «Молодец; теперь ты можешь остановиться и отдохнуть.» Пепел не сложился в буквы, и видения не рисовались в поднимающемся кверху дыме. Содержимое жаровни сгорело слишком быстро. Может быть, его было мало.

Он встал и отряхнул колени, окруженный тишиной и солнечным светом. Так чего же он ждал? Аплодисментов? Зачем он здесь, в конечном итоге? Вытанцовывая под дудку мечты покойного — кому на самом деле служила его служба в Барраярской Армии? Деду? Ему самому? Бледноликому императору Грегору? Какая разница?

— Ну, старик, — прошептал он, потом заорал: — ДОВОЛЕН ТЫ НАКОНЕЦ? — Эхо отскочило от камней. Позади него кто-то кашлянул, и Майлз вихрем, как ошпаренный кот, обернулся с бьющимся сердцем.

— Э… Милорд? — деликатно произнес Пим. — Прошу прощения, я не хотел прерывать… ничего. Но граф, Ваш батюшка, требует Вашего присутствия в верхнем павильоне.

Выражение лица Пима было абсолютно безмятежным. Майлз сглотнул и подождал, пока алый жар схлынет с его лица. — Разумеется. — Он пожал плечами. — Огонь почти погас. Я всё уберу потом. Не позволяй… не позволяй никому больше трогать это.

Он прошел мимо Пима, не оглядываясь.

Павильон был простой постройки, из старого, выветренного серебристого дерева, открытый со всех четырех сторон, чтобы продувало ветерком, который сегодня утром дул слабыми порывами с запада. Должно быть, после обеда можно будет славно походить под парусом на озере. Майлзу осталось только десять драгоценных дней домашнего отпуска, и ему еще столько надо было сделать, в том числе съездить с кузеном Айвеном в Форбарр-Султану, чтобы присмотреть себе новый флайер. А после этого он получит свое первое назначение — Майлз молил про себя, чтобы это было назначение на корабль. Он преодолел сильнейшее искушение — попросить отца, чтобы тот обеспечил ему службу на корабле. Он должен принять то назначение, которое пошлёт ему судьба, таково первое правило игры. И выиграть с теми картами, которые выпадут ему при раздаче.

Внутри павильона было тенисто и прохладно после палящего зноя снаружи. Обстановку составляли старые, удобные стулья и столы, на одном из которых стояли остатки благородного завтрака — Майлз мысленно отметил два одиноких жареных пирожка на усыпанном крошками подносе как свою долю. Мать Майлза, поднеся к губам чашку, медлила, улыбаясь ему с той стороны стола.

Отец Майлза, одетый по-домашнему — в рубашку с открытым воротом и шорты — сидел в потертом кресле. Эйрел Форкосиган был седой, плотного сложения, с тяжелой нижней челюстью, густыми бровями, со шрамом. Лицо, на которое так легко было рисовать язвительнейшие карикатуры — Майлз видел такие, в оппозиционных изданиях, в историях врагов Барраяра. Им достаточно было солгать только в одном — придать этим острым, проницательным глазам тупое выражение, и получалась образцовейшая пародия на военного диктатора.

Интересно, в какой степени его преследует дух дедушки, подумал Майлз. С виду не очень заметно. Да и с какой стати? Адмирал Эйрел Форкосиган, мастер космической стратегии, покоритель Комарры, герой Эскобара, регент Империи в течение шестнадцати лет и верховный правитель Барраяра во всем, кроме титула. А потом он подвёл черту, удивив историю и всё-наперёд-знающих свидетелей, и стяжал себе еще бОльшую честь и славу — добровольно шагнул в сторону и передал управление Императору Грегору по достижении тем совершеннолетия. Хотя надо заметить, что переход из регентов в премьер-министры — достаточно элегантный способ уйти, а от этой должности он, судя по всему, пока не собирался отказываться.

Итак, жизнь адмирала Эйрела вобрала в себя жизнь генерала Петра, как выигрышную взятку при игре в карты, а что при таком раскладе остается на руках у мичмана Майлза? Две двойки и джокер. Ему, конечно же, нужно либо бросить карты на стол, либо начинать блефовать изо всех сил…

Горянка сидела на низенькой скамеечке, зажав в руке надкусанный масляный пирожок и уставившись с открытым ртом на Майлза во всем его великолепии и лоске. Когда он поймал ее взгляд и посмотрел на нее в ответ, она плотно сжала губы, и глаза её загорелись. У нее на лице было странное выражение — гнев? Возбуждение? Замешательство? Ликование? Странная смесь всего этого? А кто, ты думала, я такой, женщина?

Будучи в форме (хвастаясь своей формой?), Майлз вытянулся по стойке «смирно» перед отцом. — Сэр?

Граф Форкосиган заговорил, обращаясь к женщине. — Это мой сын. Если я пошлю его в качестве своего Голоса, тебя это удовлетворит?

— О-о, — выдохнула она, и её широкий рот разъехался в зловещей, яростной ухмылке, придав лицу выразительность, какой Майлз у неё еще не видел. — Да, милорд.

— Очень хорошо. Так мы и сделаем.

«Что мы сделаем?» — с опаской подумал Майлз. Граф откинулся назад в кресле с удовлетворённым видом, но выражение его глаз оставалось подозрительно напряжённым. Очевидно, он по-настоящему чем-то разгневан. Но он гневается не на женщину, так как они явно пришли к какому-то соглашению, и (Майлз быстро покопался у себя в совести) не на самого Майлза. Он деликатно кашлянул, вздёрнул голову и обнажил зубы в вопросительной улыбке.

Граф сложил ладони домиком и наконец обратился к Майлзу. — Чрезвычайно интересный случай. Я понимаю, почему ты послал ее сюда.

— Э… — сказал Майлз. Во что он вляпался? Боже милостивый, он всего лишь помог этой женщине пройти через охрану, повинуясь внезапному донкихотскому импульсу… ну, и для того, чтобы немного досадить отцу во время завтрака. — … э? — невыразительно продолжил он.

Граф Форкосиган поднял брови. — Разве ты не знал?

— Она говорила об убийстве, и о том, что местные власти отказались её выслушать. Я думал, что ты её перенаправишь к окружному судье.

Граф еще дальше откинулся в кресле и задумчиво потер рукой подбородок, украшенный шрамом. — Это убийство младенца.

У Майлза похолодело в животе. Я не хочу иметь ничего общего с этим. Это, по крайней мере, объясняет, почему при таких грудях нет младенца. — Необычно… то, что об этом заявили.

— Мы боремся со старыми обычаями больше двадцати лет, — сказал граф. — Публикуем указы, пропагандируем… В городах мы добились больших успехов.

— В городах, — пробормотала графиня, — людям доступны другие средства.

— Но в глуши мало что изменилось. Мы все знаем, что происходит, но пока у нас нет жалобы, нет заявления — а семьи неизменно покрывают своих — нам не за что уцепиться.

— Какая, — Майлз прокашлялся и кивнул женщине, — какая мутация была у твоего ребёнка?

— Кошачий рот. — Женщина ткнула пальцем в собственную верхнюю губу, чтобы было понятнее. — И еще у нее была дыра во рту, внутри, и она плохо сосала, захлёбывалась и плакала, но она съедала достаточно, она…

— Заячья губа, — пробормотала, почти про себя, инопланетная жена графа, переведя барраярский термин на галактический стандарт, — и, по всей видимости, расщелина в нёбе. Харра, это даже не мутация. Это встречалось и на Старой Земле. Это… нормальный врождённый дефект, хотя это звучит противоречием. Это вовсе не кара за то что твои барраярские предки прошли через Огонь. Это можно было бы исправить простой операцией… — Графиня Форкосиган осеклась. На лице горянки отразилась боль.

— Я слыхала, — сказала женщина. — По приказу милорда построили больницу в Хассадаре. Я собиралась отнести её туда, когда немного окрепну, хотя у меня и не было денег. У неё были здоровые ручки и ножки, голова хорошей формы, любой мог видеть — уж конечно, они… — Она заломила руки и сжала кулаки, и её голос стал прерываться. — Но Лем раньше убил её.

Семь дней пешком, прикинул Майлз, из глубинки в Дендарийских горах до равнинного города Хассадара. Действительно, для женщины только что после родов разумно было отложить это путешествие на несколько дней. Час лёту в аэрокаре…

— Так что, наконец, у нас есть заявление об одном из убийств, — сказал граф Форкосиган, — и мы будем его расследовать как таковое. Мы сможем послать весть в самые дальние углы моего графства. Ты, Майлз, будешь моим Голосом, и достигнешь мест, которых мы не достигали раньше. Ты должен осуществить графское правосудие по отношению к виновному — и во всеуслышание. Пора покончить с этими обычаями, которые позорят нас как варваров в глазах всей галактики.

Майлз сглотнул. «Быть может, окружной судья лучше справится…?

Граф слегка улыбнулся. — Я думаю, что с этим делом никто не справится лучше тебя.

Послание и посланник в одном лице: «Времена изменились.» В самом деле. Майлзу страстно захотелось очутиться где-нибудь в другом месте, где угодно — хотя бы вернуться в то время, когда он потел кровавым потом над выпускными экзаменами. Он подавил в себе недостойный вопль: «Мой отпуск…»

Майлз потёр загривок. — Кто, э… кто убил твою девочку? — То есть кого я должен схватить, вытащить к стенке и расстрелять?

— Мой муж, — сказала она безо всякого выражения, глядя на — или сквозь — отполированные доски пола.

Я знал, что это будет грязное дело…

— Она всё плакала, — продолжала женщина, — и не засыпала, потому что плохо сосала — и он заорал на меня, чтобы я заткнула ей рот…

— А потом? — поощрил Майлз, которого уже начало тошнить от этой истории.

— Он обругал меня и пошёл спать к своей матери. Он сказал, что там по крайней мере работающий человек может выспаться. А я ведь тоже не спала…

Этот парень, похоже, настоящий крутой мужик. Он тут же предстал внутреннему взору Майлза — быкообразный, с удовольствием шпыняющий тех, кто послабее — однако в развязке истории женщины чего-то не хватало.

Граф тоже это уловил. Он слушал со всепоглощающим вниманием, с видом, какой у него обычно бывал на стратегических совещаниях — глаза сужены в щелочки, мысль интенсивно работает, а с виду можно ошибиться и принять это состояние за сонливость. Но это была бы колоссальная ошибка. — Ты была при этом? — спросил он обманчиво спокойным тоном, от которого Майлз сразу насторожился. — Ты действительно видела, как он убил ее?

— Я нашла её мёртвой до полудня, господин.

— Ты вошла в спальню… — произнес наводящую реплику граф Форкосиган.

— У нас только одна комната. — Она бросила на него взгляд, как будто впервые засомневавшись в том, что он всеведущ. — Она заснула, наконец заснула. Я вышла, чтобы набрать блестяники выше по оврагу. А когда я вернулась… Мне нужно было бы взять ее с собой, но я была так рада, что она заснула, я боялась разбудить её… — слёзы потекли из плотно закрытых глаз женщины. — Я не стала её трогать, когда вернулась, я была рада, что могу поесть и отдохнуть, но потом у меня начало приливать молоко, — она коснулась груди, — и я пошла разбудить её…

— Что, на ней не было отметин? Горло не было перерезано? — спросил граф. Таков был обычный метод убийства новорожденных в глубинке — быстро и чисто, по сравнению, скажем, с оставлением младенца в безлюдном месте.

Женщина покачала головой. — Я думаю, её придушили подушкой, милорд. Это было жестоко, ох, это было жестоко. Староста нашей деревни сказал, что я, должно быть, сама приспала её, и не пожелал рассмотреть мою жалобу против Лема. Я не приспала её! Неправда! У неё была собственная колыбелька. Лем сделал её своими руками, когда она ещё была у меня в животе… — Женщина была близка к истерике.

Граф обменялся взглядами с женой и слегка кивнул. Графиня Форкосиган плавно встала.

— Пойдём в дом, Харра. Тебе нужно помыться и отдохнуть перед тем, как Майлз отвезёт тебя домой.

Горянка явно опешила. — Ох, только не к вам в дом, госпожа!

К сожалению, это единственный, который у меня есть. Кроме казарм охраны. Охранники — славные ребята, но я боюсь, что твоё присутствие стеснит их… — Графиня деликатно, но настойчиво вывела её наружу.

Как только женщины вышли за пределы слышимости, граф сказал: — Ясно, что тебе придется проверить все медицинские факты, прежде чем, э, выскакивать с решением. И я надеюсь, что ты также уловил, что у нас есть небольшая проблема с однозначным уличением виновного. Это может быть тот идеальный случай, который даст нам возможность публичной демонстрации, но только если у нас не будет никаких сомнений. Никаких чёртовых тайн.

— Я не патологоанатом, — немедленно сказал Майлз. Если только ему удастся сорваться с этого крючка…

— Совершенно верно. Ты возьмёшь с собой доктора Ди.

Лейтенант Ди был ассистентом личного врача премьер-министра. Майлз видел его — молодой, полный амбиций военный врач, постоянно расстроенный тем, что его непосредственный начальник не дает ему даже дотронуться до его самого главного пациента — о, он будет вне себя от радости, узнав об этом назначении, мрачно подумал Майлз.

— Он может заодно захватить с собой аптечку со средствами помощи при переломах, — продолжал граф несколько более жизнерадостно, — на случай происшествий.

— Как это экономично, — сказал Майлз, закатывая глаза. — Послушай, э-э… предположим, ее рассказ подтвердится, и мы уличим этого парня. Мне придется лично…?

— Один из оруженосцев отправится с тобой в качестве телохранителя. И — если история подтвердится — палача.

Это было немногим лучше. — А мы не можем подождать окружного судью?

— Каждое решение, которое выносит окружной судья, он выносит за меня. Каждый приговор, выносимый его судом, выносится моим именем. Настанет день, когда это будет делаться твоим именем. Пора тебе получить ясное представление об этом процессе. С исторической точки зрения форы — каста военных, но долг фор-лорда никогда не ограничивался только военными действиями.

Выхода нет. Чёрт, чёрт, чёрт. Майлз вздохнул. — Ясно. Ну… я полагаю, мы можем взять аэрокар и оказаться там через пару часов. Немного времени, чтобы найти нужный овраг. Свалиться на них с неба, погромче и пояснее произнести послание… и мы вернёмся домой раньше, чем пора будет ложиться спать. — Поскорее покончить с этим.

Граф опять сощурился. — Нет… — медленно сказал он, — я думаю, что аэрокар не подойдёт.

— Но там нет дорог для наземных машин, в такой глуши. Только тропы. — Он неловко добавил — уж конечно, его отец не может всерьёз предлагать: — Думаю, что, придя пешком, я не буду представлять собой достаточно внушительный образ имперской власти, сэр.

Его отец поднял взгляд, осмотрел его с иголочки новую парадную форму и слегка улыбнулся: — У тебя совсем не так плохо получается.

— Но представь себе, какой у меня будет вид после двух-трех дней продирания через кусты, — запротестовал Майлз. — Ты не видел нас на курсе Базовой подготовки. И не нюхал.

— Я там бывал, — сухо сказал адмирал. — Но ты прав. Пешком не надо. У меня есть идея получше.

Мое собственное кавалерийское подразделение, — иронически подумал Майлз, ёрзая в седле, — совсем как у дедушки. Да, он был совершенно уверен, что старик отпустил бы несколько едких комментариев в адрес всадников, которые сейчас тянулись цепочкой за Майлзом по лесной тропе, но сперва нахохотался бы до упаду, глядя на их выездку. Конюшни Форкосиганов, увы, сильно уменьшились, когда старика не стало и некому больше было интересоваться ими. Пони для поло были проданы, а несколько оставшихся престарелых и злобных, когда-то кавалерийских, кляч отправлены в отставку на пастбище. Осталось несколько лошадей для верховой езды, которых выбирали за ровность хода и спокойный нрав, а не за чистокровность, и группка девочек из деревни приходила заниматься с ними, чтобы поддерживать их форму и хорошее настроение.

Майлз подобрал вожжи, напряг одну икру и слегка переместил свой вес, на что Дурачок-Толстячок ответил аккуратным полуповоротом и двумя уверенными шагами назад. Толстенького чалого мерина даже самый урбанизированный невежда не принял бы за яростного боевого жеребца, но Майлз обожал его, за темный влажный глаз, широкий бархатный нос, флегматичное расположение духа, не нарушаемое ни шумом ручьёв, ни визгом тормозов аэрокаров, но больше всего — за исключительную чуткость в повиновении командам седока. Мозги важнее внешности. Майлз, оказавшись в его обществе, мгновенно успокаивался, эта скотинка убирала отрицательные эмоции, как промокашка — чернила, не хуже мурлычущей кошки. Майлз погладил Дурачка-Толстячка по шее. «Если меня спросят,» — пробормотал он, «я скажу, что тебя зовут Грозный Вождь.» Дурачок-Толстячок повёл мохнатым ухом и испустил из глубин грудной клетки шелестящий вздох.

Дедушка имел самое прямое отношение к тому нелепому параду, который возглавлял сейчас Майлз. Великий генерал партизанской войны провёл всю свою молодость в этих горах, сражаясь с цетагандийскими захватчиками, заставив их сначала остановить наступление, а потом и отступить. Самонаводящиеся анти-флаерные ракеты, контрабандная доставка которых с другой планеты была оплачена кровью, сделали гораздо больше для окончательной победы, чем лошади, которые, по рассказам деда, дали его отрядам возможность пережить самую тяжелую военную зиму главным образом потому, что были съедобны. Но задним числом все эти события были окутаны романтическим флёром, и символом той войны стала лошадь.

Майлз решил, что его отец проявил неоправданный оптимизм, если думал, что на Майлза таким образом падёт отблеск славы деда. Партизанские лагеря превратились в бесформенные кучи ржавчины в зарослях деревьев — а не бурьяна и кустов, как раньше — они за этот день уже проехали несколько таких, — а люди, которые сражались в той войне, давно уже улеглись в землю навеки, как и его дед. Что он здесь делает? Ему нужно назначение на скачковый корабль, который поднимет его высоко над всем этим и унесёт в небо. Судьба его в будущем, а не в прошлом.

Размышления Майлза прервала лошадь доктора Ди, которая, возмутившись по поводу лежащей поперек тропы ветви дерева, внезапно остановилась, уперев все четыре копыта в землю. Доктор Ди скатился кувырком, издав слабый крик.

— Держите поводья! — крикнул Майлз, и повернул Дурачка-Толстячка обратно на тропу.

Доктор Ди научился падать значительно лучше, и на этот раз он приземлился более или менее на ноги. Он совершил бросок, пытаясь поймать болтающиеся поводья, но гнедая кобыла шарахнулась в сторону от его хватки. Ди отскочил, а лошадь повернулась на задних ногах и, осознав свою свободу, поскакала назад по тропе, с гордо развевающимся хвостом, как бы говоря «Не-е-а, не-е-а, не поймаешь!» Доктор Ди, красный и яростный, побежал, ругаясь, следом за нею. Лошадь перешла на лёгкий галоп.

— Нет, не бегите за ней! — крикнул Майлз.

— Как, чёрт побери, я должен её ловить, если не буду бежать за ней? — огрызнулся Ди. Космический хирург был явно очень недоволен. — Мой медицинский набор остался на спине у этой чертовой скотины!

— А как вы думаете её поймать, если будете бежать за ней? — спросил Майлз. — Она бегает быстрее Вас.

Пим, ехавший в конце этой маленькой колонны, повернул свою лошадь боком, перегораживая тропу.

— Погоди, Харра, — предостерег Майлз забеспокоившуюся горянку. — Ничто так не побуждает лошадь бежать, как вид другой бегущей лошади.

У остальных двух всадников дела обстояли значительно лучше. Женщина, Харра Цурик, сидела на лошади устало, позволяя той трусить вперед как ей вздумается, но по крайней мере она сохраняла равновесие самостоятельно, а не пыталась висеть на поводьях, в отличие от злосчастного Ди. Пим, ехавший в арьергарде, держался в седле со знанием дела, хоть и с не особенно довольным видом.

Майлз придержал Дурачка-Толстячка, пустил его шагом, ослабив поводья, и они побрели вслед за кобылой, излучая спокойную расслабленность. Кто, я? Я даже не думаю тебя ловить. Мы просто любуемся видами, вот и всё. Отлично, остановись перекусить. Гнедая кобыла остановилась, чтобы пожевать травы, но сторожко следила за приближением Майлза.

Майлз приблизился насколько мог, но так, чтобы кобыла не бросилась опять бежать. Он остановил Дурачка-Толстячка и соскользнул с седла. Он не делал движений по направлению к кобыле, но вместо этого начал демонстративно рыться в карманах. Дурачок-Толстячок стал энергично тыкаться мордой в Майлза, и Майлз заворковал и скормил ему кусочек сахару. Кобыла с интересом навострила уши. Дурачок-Толстячок со смаком почмокал губами и стал тыкаться носом, требуя ещё. Кобыла медленно подошла за своей долей. Она взяла губами кубик с ладони Майлза, а он в это время спокойно и бесшумно просунул руку в петлю ее поводьев.

— Вот так, доктор Ди. Лошадь — одна. Беготни — ноль.

— Это нечестно, — пропыхтел Ди, подбегая. — У Вас был сахар в карманах.

— Разумеется, у меня был сахар в карманах. Это называется предусмотрительностью и планированием. Чтобы уметь обходиться с лошадью, не нужно пытаться бежать быстрее, чем лошадь, или быть сильнее, чем лошадь, потому что этим вы противопоставляете её сильной стороне — свою слабую сторону. Фокус в том, чтобы быть умнее лошади. Этим вы противопоставляете ее слабой стороне свою сильную, верно?

Ди забрал у него поводья. — Она смеётся надо мной, — подозрительно сказал он.

— Она не смеётся, а ржёт. — Майлз усмехнулся. Он погладил Дурачка-Толстячка по крупу за передней ногой, и лошадь послушно опустилась на одно колено. Майлз вскарабкался в седло, опершись ногой на удобно опущенное стремя.

— А моя лошадь так делает? — спросил доктор Ди, заворожённо наблюдая.

— К сожалению, нет.

Ди бросил на свою лошадь сердитый взгляд. — Эта тварь — идиотка. Я лучше пока поведу её в поводу.

Дурачок-Толстячок опять поднялся на ноги, а Майлз удержался от наставительного комментария в стиле инструктора верховой езды, почерпнутого из сокровищницы советов его деда, как, например, «Постарайтесь быть умнее лошади, Ди.» Д-р Ди был официально придан под командование Лорда Форкосигана до окончания этого расследования, но хирург космофлота лейтенант Ди был выше рангом, чем мичман Форкосиган. Чтобы командовать людьми, которые и старше тебя, и выше тебя по званию, нужна изрядная доля такта.

Просека для лесозаготовок здесь расширялась, и Майлз, приотстав, поравнялся с Харрой Цурик. Ярость и решимость, наполнявшие ее вчерашним утром у ворот, казалось, уходят на глазах по мере того как тропа поднимается, ведя к ее дому. А может быть, ее просто начинает одолевать усталость. Она была неразговорчива утром, а с обеда вообще не сказала ни слова. Если она собирается затащить Майлза чёрт-те куда, а потом свалиться от изнеможения…

— Э, в каком подразделении Барраярской Службы был твой отец? — начал Майлз, чтобы завязать разговор.

Она провела пятернёй сквозь волосы, как бы расчёсывая их, но этот жест был вызван скорее нервозностью, чем желанием прихорошиться. Ее глаза смотрели на него сквозь спутанные соломенные пряди, как два пугливых зверька из-за изгороди.

— В окружном ополчении, милорд. Я плохо помню его, он умер, когда я была совсем маленькая.

— Погиб в бою?

Она кивнула. — В боях вокруг Форбарр-Султаны, во время Мятежа Фордариана. Майлз не стал спрашивать, на чьей стороне ему выпало сражаться — большинству рядовых-пехотинцев не приходилось выбирать, и амнистия распространялась на мертвых так же, как и на живых.

— Э… у тебя есть братья и сёстры?

— Нет, господин. Нас только двое с матерью.

Напряженные от неприятных предчувствий мышцы шеи Майлза немного отпустило. Если это расследование дойдет до конца, то есть до казни, то один ошибочный шаг может спровоцировать кровную вражду между семьями женщины и ее мужа. Не такое правосудие граф приказал ему осуществить. Так что, чем меньше сватьев и деверей будет замешано в этом деле, тем лучше.

— А у твоего мужа?

— Их семеро. Четверо братьев и три сестры.

— Хм. — Майлз мгновенно представил себе целую команду огромных, угрожающего вида диких горцев. Он бросил взгляд назад, на Пима, чувствуя, что у них маловато личного состава для такой задачи.

Вчера вечером, когда они с графом планировали эту экспедицию, Майлз указал отцу на эту проблему.

«Деревенский староста и его помощники тебе помогут,» — сказал граф, — «так же, как они помогают окружному судье на выездных сессиях суда.»

«А если они не захотят помочь?» — нервно спросил Майлз.

«Офицер, который собирается командовать солдатами Императора, должен уметь добиться сотрудничества от деревенского старосты.»

Иными словами, его отец решил, что это — испытание, и не собирался больше ничего ему подсказывать. Спасибо, папочка.

— А у Вас нет братьев и сестёр, господин? — спросила Харра, внезапно вернув его к действительности.

— Нет. Но уж конечно, это все знают, даже в глуши.

— Рассказывают-то о Вас много чего, — Харра пожала плечами.

Майлз прикусил зубами во рту вопрос, едкий, как кусок свежего лимона. Он не спросит этого, не спросит… но он не удержался.

— Чего, например? — против его воли вырвалось из его напряженных губ.

— Все знают, что сын графа — мутант. — Ее глаза блеснули, расширившись от сознания собственной смелости. — Некоторые говорят, это оттого, что граф взял инопланетную жену. Некоторые говорят, что это от радиации, что с войны осталась, или от болезни, которую он подцепил, э-э-э… распутничая в молодости со своими сослуживцами-офицерами…

Последняя версия была новостью для Майлза. Брови его приподнялись.

— … но большинство говорит, что его отравили враги.

— Я рад, что большинство знает правду. Когда моя мать была беременна мною, враги покушались на убийство при помощи газа солтоксина. Но это не… — мутация, он мысленно выплюнул эти слова, которые, кажется, уже пропахали колею у него во рту — сколько раз он объяснял это? тератогенное, а не генетическое, я не мутант, нет… Но что этой неграмотной, недавно потерявшей ребенка женщине до биохимических тонкостей? С практической точки зрения — с ее точки зрения — всё равно, мутант он или нет. — … не важно, — закончил он.

Она искоса смотрела на него, слегка качаясь в седле в такт ровному стуку копыт своей лошади. — Некоторые говорят, что Вы родились без ног, и всё время живёте в плавучем кресле в резиденции Форкосиганов. Некоторые говорят, что Вы родились без костей…

— …и меня держат в банке в подвале, несомненно, — пробормотал Майлз.

— Но Кейрел рассказывал, что видел Вас с Вашим дедушкой на Хассадарской ярмарке, и что Вы просто болезненный и малорослый. Некоторые говорили, что Вашему отцу удалось пропихнуть Вас в Службу, а другие — что ничего подобного, Вас отправили на другую планету, откуда родом Ваша мать, и там из Вашего мозга сделали компьютер, а тело плавает в жидкости и его питают через трубки…

— Я был уверен, что где-нибудь в этой истории непременно будет фигурировать банка, — поморщился Майлз. Ты же сам знал, что пожалеешь об этом вопросе, но всё равно спросил. Внезапно Майлз понял, что она издевается над ним. Как она смеет… но в ней не было и намёка на смех, лишь острая настороженность.

Она прошла такой путь пешком, чтобы выдвинуть это обвинение в убийстве, бросив тем самым вызов семейным традициям и деревенским властям, нарушив установленные обычаи. И что ее граф дал ей в защиту и опору, послав ее обратно, терпеть гнев ее близких и родных? Майлза. Справится ли он с этим? Должно быть, она как раз об этом и думает. Или он провалит это дело и позорно бежит, бросив ее на произвол разгневанных мстителей?

Уж лучше бы он прошёл мимо, не задерживаясь, когда она рыдала у ворот.

Лес, плод трудов терраформирующего лесного хозяйства многих поколений, внезапно кончился, открывая вид на долину, поросшую коричневым барраярским кустарником. Прямо в середине её, по какому-то странному капризу химического состава почвы, проходила полукилометровая полоса зелено-розового цвета — дикие розы, понял поражённый Майлз, когда они подъехали поближе. Земные розы. Тропа нырнула в ароматные заросли и исчезла.

Они с Пимом по очереди прорубали путь своими табельными армейскими тесаками. Упругие плети роз были густо усажены колючками и, пружиня, сердито хлестали их в ответ. Дурачок-Толстячок вносил свой вклад, мотая большой головой, откусывая бутоны и с удовольствием жуя их. Майлз не знал, сколько он может позволить чалому съесть без вреда для здоровья — то, что это растение не эндогенно для Барраяра, еще не значит, что оно не ядовито для лошадей. Майлз сосал оцарапанные пальцы и размышлял о бурной экологической истории Барраяра.

Пятьдесят тысяч Первопроходцев с Земли собирались быть всего лишь первым эшелоном в колонизации Барраяра. Потом из-за гравитационной аномалии пространственная червоточина, через которую прошел корабль колонистов, схлопнулась, безвозвратно и без предупреждения. Терраформирование, которое поначалу проводилось тщательно и под контролем, рухнуло вместе со всем прочим. Завезённые с Земли растения и животные вырвались на волю и одичали, пока люди были заняты более насущными проблемами выживания. Биологи до сих пор оплакивают последовавшее за этим массовое вымирание местных видов, эрозию почвы, засухи и наводнения. Однако Майлз подумал, что на самом деле за многовековой Период Изоляции самые приспособляемые виды из обоих миров в борьбе создали новое равновесие, ничем не хуже старого. Если это растение живет и наполняет землю, кого волнует, откуда оно пришло? Мы все оказались здесь по случайности. Как эти розы.

Этой ночью они разбили лагерь высоко в холмах, а утром продолжили подъём и достигли того места, где начинались собственно горные склоны. Они уже покинули местность, известную Майлзу с детства, и он часто сверял путь, которым их вела Харра, со своей картой, полученной методом орбитальной съемки. На закате второго дня они остановились, хотя от цели их отделяло всего несколько часов пути. Харра настойчиво говорила, что может довести их до места и в сумерках, но Майлзу не особенно хотелось прибыть после наступления темноты, без предупреждения, в незнакомое место, где неизвестно, какой приём их ждёт.

На следующее утро он искупался в ручье, распаковал вещи и тщательно облачился в свою новую парадную форму офицера Империи. Пим был одет в коричневую с серебром ливрею — цвета Форкосиганов. Он извлёк из глубин сёдельной сумы штандарт с гербом графа на телескопическом алюминиевом древке и прикрепил его на своё левое стремя. «Убийственно хороши,» — мрачно подумал Майлз. Доктор Ди был одет в обычный черный комбинезон, и ему, похоже, было не по себе. Если мы должны являть собой какое-то послание, подумал Майлз, то разрази меня гром, если я знаю, какое.

Еще до полудня они остановили своих лошадей у двухкомнатной хижины, которая стояла на краю рощи сахарных кленов — одному небу было известно, сколько лет назад она была посажена, но с тех пор клёны расселились самосевом по всей долине, там и сям. Горный воздух был чист, прохладен и напоён солнечным светом. Несколько кур копошилось в сорняках. По забитой водорослями деревянной трубе, протянутой из леса, сочилась вода, переполняла выдолбленную колоду, превращалась в ручеёк с пышной зеленью на дне и бежала прочь.

Харра соскользнула с седла, одёрнула на себе юбку и стала подниматься по ступенькам крыльца. — Кейрел? — позвала она. Майлз ждал первого контакта, сидя высоко в седле. Никогда не следует отказываться от психологического преимущества.

— Харра? Это ты? — отозвался из хижины голос мужчины. Он с грохотом распахнул дверь и выбежал наружу. — Где ты была, девочка? Мы обыскали всё кругом! Думали, ты сломала шею где-нибудь в кустах… — Он осёкся при виде троих молчаливых всадников.

— Ты не захотел записать мои обвинения, Кейрел, — сказала Харра прерывающимся голосом. Её руки мяли юбку. — Поэтому я пошла к окружному судье в Форкосиган-Сюрло и высказала их сама.

— Ох, девочка, — с жалостью выдохнул Кейрел, — какую глупость ты сделала… — Он опустил голову и пошатнулся, неспокойно уставившись на всадников. Это был лысеющий мужчина лет шестидесяти, жилистый и потрёпанный, левая рука его заканчивалась обрубком. Ещё один ветеран.

— Староста Серг Кейрел? — строго заговорил Майлз. — Я — Голос графа Форкосигана. Мне приказано расследовать преступление, о котором заявила Харра Цурик перед судом графа, а именно — убийство её новорожденной дочери Райны. Я прошу и требую, чтобы Вы, как староста Лесной Долины, оказали мне содействие во всех вопросах, относящихся к отправлению правосудия именем графа.

На этом предписанные формальности у Майлза кончились (ненадолго же их хватило), и дальше ему надо было действовать самому. Он ждал. Дурачок-Толстячок шумно дышал. Коричневая с серебряным рисунком ткань штандарта несколько раз тихо хлопнула на случайном ветерке.

— Окружного судьи не было на месте, — вставила Харра, — зато граф был.

Лицо Кейрела посерело, он неподвижно глядел на них, потом с усилием овладел собой, встал в некое подобие стойки «смирно», и с трудом, будто скрипя суставами, изобразил полупоклон.

— Кто… кто Вы такой, господин?

— Лорд Майлз Форкосиган.

Кейрел беззвучно пошевелил губами. Майлз не умел читать по губам, но он был совершенно уверен, что тот произнёс что-то вроде «О, чёрт.»

— Это мой ливрейный слуга, сержант Пим, и мой коронёр, лейтенант Ди из Имперской Службы.

— Вы сын господина графа? — выдавил из себя Кейрел.

— Да, я его сын, и притом единственный. — Майлзу внезапно надоело изображать что-то. Уж конечно, он произвёл уже достаточное первое впечатление. Он спрыгнул с Толстячка, легко приземлившись на пятки. Кейрел проследил взглядом его движение вниз… и ещё дальше вниз. «Да, я маленького роста, ну и что? Погоди, увидишь, как я танцую.» — Ничего, если мы напоим здесь лошадей из вашей колоды?

— Э… это для людей, милорд, — сказал Кейрел. — Одну минуту, я принесу ведро. — Он поддёрнул мешковатые брюки и потрусил за угол хижины. Минута неловкого молчания, потом слабо донёсся голос Кейрела. — Куда ты дел козье ведро, Зед?

Послышался еще один голос, молодой и беззаботный. — За поленницей, пап. — Они заговорили приглушённо, вполголоса. Кейрел прибежал трусцой обратно с помятым алюминиевым ведром и поставил его у колоды. Он выбил деревянную затычку из стенки, и сверкающая струя вылетела дугой, расплёскиваясь и наполняя ведро. Дурачок-Толстячок навострил уши, шумно засопел и стал тереться о Майлза большой головой, обильно облепляя его мундир белым и рыжим волосом и едва не сбивая его с ног. Кейрел поднял взгляд и улыбнулся, глядя на лошадь, но улыбка тут же погасла, едва его взгляд упал на владельца лошади. Пока Дурачок-Толстячок хлебал воду, Майлз увидел владельца второго голоса — мальчика лет двенадцати, который бегом скрылся в лесу позади хижины.

Кейрел разом засуетился, помогая Майлзу, Харре и Пиму привязать лошадей. Майлз оставил Пима рассёдлывать и кормить их и пошёл вслед за Кейрелом в дом. Харра двигалась за Майлзом как приклеенная, доктор Ди снял с седла свой медицинский комплект и тоже последовал за ними. Сапоги Майлза громко и неритмично стучали по доскам пола.

— Моя хозяйка вернётся около полудня, — сказал Кейрел, бесцельно передвигаясь по комнате, в то время как Майлз и Ди сели на скамью, а Харра — на пол, обхватив колени руками, возле очага, выложенного диким камнем. — Я сейчас сделаю чаю, милорд. — Он выскочил в дверь, чтобы наполнить чайник водой из колоды, прежде чем Майлз успел сказать «Нет, спасибо». Ладно, пусть он разрядит свою нервозность в этих обыденных действиях. А Майлз, тогда, может быть, начнёт выведывать, насколько это напряжение вызвано прибытием важного гостя, а насколько (не исключено) нечистой совестью. К тому времени, как Кейрел поставил чайник на угли, он уже заметно лучше владел собой, и Майлз заговорил:

— Я бы предпочёл начать расследование немедленно, староста. Это не должно занять много времени.

— Это вообще… не должно занимать ваше время, милорд. Девочка умерла своей смертью — на ней не было следов. Она была слабая, у неё был кошачий рот, кто знает, что ещё с ней было не так? Она умерла во сне, или от какой-то случайности.

— Просто удивительно, — сухо заметил Майлз, — как часто подобные случайности случаются в этом округе. Сам граф, мой отец… обратил на это внимание.

— Незачем было тащить Вас сюда. — Кейрел сердито поглядел на Харру. Она сидела молча, не тронутая его уговорами.

— Никаких проблем, — любезно произнёс Майлз.

— Честное слово, милорд, — Кейрел понизил голос, — я уверен, что она сама приспала девочку. Она так тоскует о ней, не удивительно, что она не может осознать, что произошло. Лем Цурик, он хороший мальчик, заботливый семьянин. Она ничего такого не имела в виду, милорд, просто у неё рассудок на время помутился от горя.

Глаза Харры, выглядывавшие из-под копны волос, были исполнены ядовитой холодности.

— Я начинаю понимать, — добрым голосом сказал Майлз, как бы подбадривая.

Кейрел слегка просветлел лицом. — Всё ещё можно исправить. Просто ей нужно запастись терпением. Преодолеть своё горе. Поговорить с бедным Лемом. Я уверен, что он не убивал ребенка. Главное, ей не нужно совершать необдуманных поступков, о которых она потом пожалеет.

— Я начинаю понимать, — тут голос Майлза стал ледяным, — почему Харре Цурик пришлось идти пешком четыре дня, чтобы найти непредвзятых слушателей. «Вы думаете», «Вы уверены». «Кто знает, что было не так?» По-видимому, не Вы. Я слышу домыслы — обвинения — намёки — и утверждения. Я явился, чтобы узнать факты, староста Кейрел. Графское правосудие строится не на догадках. Ему не нужны догадки. Сейчас не Период Изоляции. Даже в глуши.

Сейчас я начну исследовать факты. Я не буду принимать никакого — поспешного — решения, пока я не буду знать всё полностью. Виновность или невиновность Лема Цурика будет установлена его собственными устами, под действием препарата фаст-пента, который введет ему доктор Ди в присутствии двух свидетелей — Вас и другого человека, которого Вы выберете сами. Просто, быстро и аккуратно. — И, может быть, мне можно будет уехать из этой чертовой дыры еще до захода солнца. — Староста, я приказываю Вам найти Лема Цурика и привести его ко мне для допроса. Сержант Пим Вам поможет.

Кейрел потянул время ещё немного, наливая кипящую воду в большой коричневый горшок, и потом заговорил:

— Я много путешествовал, господин. Отслужил свои двадцать лет. Но большинство здешних жителей ни разу не выезжали из Лесной Долины. Ваши химические препараты для допроса для них всё равно что колдовство. Они могут сказать, что признание, полученное таким путём — ложное.

— Тогда Вы с Вашим помощником сможете опровергнуть это. Сейчас не те добрые старые времена, когда признания вытягивали под пыткой, Кейрел. Кроме того, если он так невиновен, как вы полагаете, то его невиновность будет доказана, разве нет?

Кейрел неохотно пошел в соседнюю комнату. Он вернулся, натягивая на плечи выгоревшую форменную куртку Имперской Службы с капральскими знаками различия на воротнике. Пуговицы куртки не сходились больше у него на животе. Очевидно, она использовалась только для официальных мероприятий вроде этого. Подобно тому как по барраярскому обычаю воинская честь отдавалась форме, а не человеку, на котором она надета, так, видно, он надеялся, что гнев за исполнение неприятного долга падёт на должность, а не на человека, который её исполняет. Майлз уловил этот нюанс.

Кейрел замешкался у двери. Харра всё ещё сидела у очага, слегка раскачиваясь, погружённая в молчание.

— Милорд, — сказал Кейрел, — я старостой в Лесной Долине уже шестнадцать лет. За всё это время никому не приходилось идти к окружному судье, чтобы его выслушали, ни из-за прав на воду, ни из-за кражи скота, ни из-за супружеской неверности, ни даже тогда, когда Нева обвинила Борса в лесном браконьерстве при добыче кленового сока. За всё это время у нас не было ни одной кровной распри.

— Я не собираюсь устраивать кровную распрю, Кейрел. Я просто собираюсь узнать факты.

— В том-то и дело, милорд. Я нынче не так люблю факты, как раньше. Правда иногда бывает горькой. — Взгляд Кейрела был упорен.

Похоже, этот человек готов на что угодно, хоть стать на голову и жонглировать кошками — одной рукой, — лишь бы отвлечь Майлза от цели. Насколько он готов к открытому неповиновению?

— Мы не можем позволить Лесной Долине иметь свой личный местный Период Изоляции, — предостерег Майлз. — Графское правосудие — для всех. Даже если они малы. И слабы. И с ними что-нибудь не так. И они не могут сами защитить себя… староста.

Кейрел дёрнулся, и лицо его побелело вокруг губ — по-видимому, он уловил намёк. Он побрёл прочь по тропе, Пим следовал за ним, настороже, высвобождая одной рукой парализатор из кобуры.

Они пили чай и ждали, и Майлз мерил шагами хижину, смотря, но ничего не трогая. Очаг был единственным источником тепла, на нём и готовили пищу, и грели воду для мытья. Для мытья посуды здесь была побитая металлическая раковина, наполняемая вручную из ведра, накрытого крышкой, но уходила вода через сточную трубу, выведенную под крыльцо, и сливалась со струёй, вытекающей из колоды. Вторая комната служила спальней, там стояла двуспальная кровать и сундуки с вещами. На чердаке было три тюфяка: очевидно, у мальчика, убежавшего задворками, есть братья. В доме было тесно, но прибрано, вещи развешаны по стенам и разложены по местам.

На небольшом столике стоял стандартный казённый приёмник аудиосвязи, и второй, более старый, военной модели, лежал разобранный, очевидно, в процессе мелкого ремонта и замены батарей. Поискав ещё, Майлз обнаружил ящик, полный старых запасных частей, но, к несчастью, там не было ничего сложнее простеньких аудиоприёмников. Должно быть, староста Кейрел по совместительству еще и главный специалист Лесной Долины по технологии связи. Очень удобно. Они, скорее всего, ловят передачи Хассадарской станции, а может быть, также высокомощные правительственные каналы из Столицы.

Разумеется, никакого другого источника электроэнергии здесь не было. Приёмники спутниковой энергии — дорогие высокотехнологичные приборы. В своё время они дойдут и сюда; в некоторых общинах, таких же небольших, но имеющих экономически сильные кооперативы, эти приёмники уже были. Лесная Долина, очевидно, существует на уровне борьбы за выживание, и ей придётся ждать, пока у округа образуется избыток средств, чтобы получить деньги на это — если, конечно, эта сумма не будет брошена на какие-то другие неотложные нужды. Если бы цетагандийцы своими атомными бомбами не стёрли с лица земли город Форкосиган-Вашный, весь округ был бы сейчас на много лет впереди по экономическому развитию…

Майлз вышел на крыльцо и облокотился на перила. Вернулся сын Кейрела. На другом конце расчищенного двора стоял на привязи Дурачок-Толстячок, уши его обмякли, он сопел от наслаждения, а ухмыляющийся мальчик энергично чесал его под недоуздком. Мальчик поднял взгляд, заметил наблюдающего за ним Майлза и опять испуганно стрельнул в кусты. «Гм,» — пробормотал Майлз.

К нему подошел доктор Ди.

— Их уже давно нету. Наверно, пора доставать сыворотку истины?

— Нет, я бы сказал, набор для вскрытия. Я думаю, именно этим мы сейчас займёмся.

Ди бросил на него острый взгляд.

— Я думал, Вы послали Пима, чтобы он обеспечил арест.

— Нельзя арестовать человека, который отсутствует. Вы азартный человек, доктор? Я готов поспорить с Вами на марку, что они вернутся без Цурика. Нет, постойте — кажется, я ошибся. Я надеюсь, что ошибся. Они возвращаются втроём…

Кейрел, Пим и кто-то третий спускались по тропе. Третий был крупный молодой человек, большерукий, густобровый, толстошеий и мрачный. — Харра, — окликнул Майлз, — это твой муж? — Он так и выглядел, ей-богу, именно так, как Майлз его себе представлял. И четверо братьев, точно таких же, только крупнее, без всякого сомнения…

Харра возникла за плечом Майлза и резко выдохнула. — Нет, милорд. Это Алекс, помощник старосты.

— А… — Майлз сжал губы в немой досаде. «Ну что ж, я должен был сначала предложить им простой выход.»

Кейрел остановился рядом с ним, и начал многословно объяснять, отчего они вернулись ни с чем. Майлз прервал его одним движением бровей. — Пим?

— Сбежал, милорд, — лаконично сказал Пим. — Почти наверняка, его предупредили.

— Я тоже так думаю. — Он, нахмурившись, взглянул на Кейрела, который благоразумно хранил молчание. Первым делом факты. Решения, как, например, какого размера карательный отряд нужно отправить для поимки беглеца, будут потом. — Харра. Как далеко до вашего кладбища?

— Это вниз по ручью, милорд, на дне долины. Около двух километров.

— Доктор, берите свой набор для вскрытия, мы идём на прогулку. Кейрел, принесите лопату.

— Милорд, уж конечно, не обязательно тревожить покой усопших, — начал Кейрел.

— Совершенно обязательно. В списке необходимых процедур и документов, полученных мною из конторы окружного судьи, значится протокол вскрытия. Когда мы вернёмся в Форкосиган-Сюрло, я должен буду отправить окружному судье полный отчёт по этому делу. У меня есть разрешение ближайшего родственника — верно, Харра?

Она бессловесно кивнула.

— У меня есть два свидетеля, как требуется по закону, Вы и Ваш, — громила, — Ваш заместитель, у нас есть врач, и пока ещё есть дневной свет — если, конечно, Вы не собираетесь стоять тут и спорить до захода солнца. Нам не хватает только лопаты. Если, конечно, Вы не вызоветесь копать руками, Кейрел. — Голос Майлза был невыразительным и хриплым, в нем появился оттенок угрозы.

Кейрел в расстройстве закивал лысой головой.

— Э… ближайшим родственником считается отец, если он жив, а он не давал вам своего…

— Кейрел, — сказал Майлз.

— Смотрите, чтобы могила, которую Вы будете копать, не оказалась Вашей собственной. Вы уже одной ногой в ней стоите.

Кейрел, отчаявшись, взмахнул открытой ладонью. — Я… я сейчас принесу лопату, милорд.

Был тёплый послеполуденный час, воздух золотой и по-летнему сонный. Лопата в руках помощника Кейрела вгрызалась в почву с размеренным хрустом. Вниз по склону журчал сверкающий ручеёк, убегая по чистым, обточенным водой камешкам. Харра присела на корточки, сгорбившись, и наблюдала молча и мрачно.

Когда большой Алекс поднял из могилы гробик — такой маленький! — сержант Пим отправился патрулировать окрестности окруженной лесом поляны. Майлз его не винил. Он надеялся, что последние восемь дней земля на этой глубине была холодной. Алекс поддел и открыл крышку гроба. Доктор Ди жестом велел ему отойти и занялся делом. Помощник старосты тоже пошёл смотреть на что-то на дальнем конце кладбища.

Ди тщательно осмотрел снаружи маленький сверток ткани, поднял его и положил на расстеленный на солнце кусок брезента. Инструменты, нужные ему для исследования, были разложены на пластике в строгом порядке. Он развернул яркие тряпки, свёрнутые сложными ритуальными складками, и Харра осторожно подошла, забрала их, расправила, сложила, чтобы можно было использовать еще раз, и крадучись вернулась на место.

Майлз нащупал в кармане носовой платок, готовый прижать его ко рту и к носу, и подошёл смотреть, заглядывая через плечо доктору Ди. Неприятно, но терпимо. Он видывал (и нюхивал) и похуже. Ди, надев на лицо респиратор, наговаривал свои действия на диктофон, висящий в воздухе у него над плечом, и сначала провел обследование визуально и вручную (надев перчатки), потом при помощи сканера.

— Вот, милорд, — сказал Ди, и сделал Майлзу знак подойти поближе. — Вот, я почти абсолютно уверен, что это было причиной смерти, хотя я сейчас еще проведу тест на яды. Ей сломали шею. Вот видите, здесь, на экране сканера, видно, где произошел разрыв спинного мозга. После этого кости были приведены в прежнее положение.

— Кейрел, Алекс. — Майлз поманил их, чтобы они увидели своими глазами; они неохотно подошли.

— Это могло произойти случайно? — спросил Майлз.

— Очень маловероятно. В любом случае кости привели в прежнее положение намеренно.

— Как много времени это заняло?

— Несколько секунд. Смерть наступила мгновенно.

— Для этого нужна была большая физическая сила? Это должен был быть крупный мужчина или…

— О нет, совершенно не обязательно. Любой взрослый человек мог сделать это с лёгкостью.

— Любой взрослый человек, у которого были достаточные мотивы для этого. — У Майлза всё перевернулось в желудке при виде картины, представившейся ему со слов Ди. Маленькая пушистая головка легко поместилась в мужскую ладонь. Поворот, приглушённый хруст хрящей — уж что-что, а ощущение ломающихся костей Майлзу было отлично известно.

— Мотивы, — сказал Ди, — это не по моей части. — Он сделал паузу. — Я должен заметить, что это можно было обнаружить и при внимательном внешнем осмотре. Я обнаружил. Опытный человек, даже не являющийся врачом, — он холодно посмотрел на Кейрела, — если он думал о том, что делал, не мог не заметить этого.

Майлз тоже выжидательно воззрился на Кейрела.

— Приспала, — прошипела Харра. В ее голосе скрежетало презрение.

— Милорд, — осторожно произнёс Кейрел, — это правда, я подозревал о возможности…

«Подозревал, как же, чёрт побери. Ты знал.»

— Но я считал — и до сих пор считаю, — в его глазах сверкнула решимость, — что, если мы поднимем шум вокруг этого дела, это принесёт только новое горе. Я уже ничем не мог помочь ребенку. Я должен заботиться о живых.

— Я тоже, Староста Кейрел. Например, у меня есть долг по отношению к следующему маленькому подданному Империи, которому угрожает смертельная опасность от лиц, которые должны бы быть ему защитниками и покровителями, за тяжкое преступление, заключающееся в том, — Майлз блеснул зубами в острой улыбке, — что он физически отличается от других. С точки зрения графа Форкосигана, это не просто расследование какого-то дела. Это — пробный камень, точка опоры для тысячи подобных дел. Шум… — он протянул шипящий звук; Харра качнулась в такт его голосу, — я пока еще даже не начинал шуметь…

Кейрел увял, как будто скомканный.

Еще час прошел в неаппетитных изысканиях, принесших большей частью отрицательные ответы: никакие другие кости не были сломаны; лёгкие младенца были чисты; в кишечнике и кровеносных сосудах никаких токсинов, кроме естественных продуктов распада. В мозгу не было скрытых опухолей. Ди сообщил, что у девочки не было spina bifida в дополнение к тому дефекту, за который её убили. Достаточно простое вмешательство пластического хирурга действительно исправило бы кошачий рот, если бы девочка каким-то образом получила доступ к такой хирургии. Майлз задумался, в какой степени это может служить утешением для Харры. В лучшем случае слабым утешением.

Ди наконец собрал все кусочки своей головоломки, и Харра снова завернула маленькое тельце, укладывая ткань сложными, полными ритуального значения складками. Ди очистил свои инструменты и хорошенько вымыл в ручье лицо и руки по локоть. Майлз подумал, что это заняло гораздо больше времени, чем требует простая гигиена. Громила тем временем опять зарыл гробик.

Харра сделала ямку в мокрой земле могильного холмика и бросила туда несколько палочек, кусочки коры и откромсанную прядь собственных обвисших волос.

Майлз, застигнутый врасплох, стал шарить по карманам. — Мне нечего дать на возжигание, у меня при себе нет ничего такого, что горело бы, — извиняющимся тоном сказал он.

Харра подняла голову, удивлённая самой этой возможностью. — Неважно, милорд. — Её кучка прутиков вспыхнула на мгновение и сразу погасла, совсем как жизнь ее девочки Райны.

«Нет, это важно,» — подумал Майлз. — «Мир тебе, маленькая дама, покойся с миром после нашего грубого вторжения. Я устрою для тебя гораздо лучшее возжигание, даю слово Форкосигана. Дым этого возжигания поднимется так высоко, что будет виден из конца в конец этих гор.»

Майлз дал Кейрелу и Алексу прямой приказ — найти и доставить Лема Цурика — и поехал домой на Дурачке-Толстячке, посадив Харру на круп лошади позади себя. Пим поехал с ними.

Они проехали мимо нескольких разбросанных там и сям хижин. Двое замурзанных детей, игравших во дворе одной из хижин, начали показывать Майлзу знаки от сглаза, бегая меж привязанных лошадей и подначивая друг друга на какую-нибудь более дерзкую шалость. Заметившая это мать выбежала на улицу и загнала их в дом, боязливо оглянувшись через плечо. Майлза это почему-то успокоило, это был точно такой приём, какого он ожидал, совсем непохожий на напряжённое, неловкое, нарочитое «незамечание» Кейрела и Алекса. Райне жилось бы нелегко.

Хижина Харры стояла в самом конце длинной низины, где та переходила в овраг. С виду там было очень спокойно и безлюдно. На хижину падала кружевная тень.

— Ты уверена, что не хочешь отправиться к матери? — с сомнением спросил Майлз. Харра покачала головой. Она соскользнула с Толстячка, Майлз и Пим спешились и вошли за нею в дом.

Хижина имела обычную планировку: одна комната с очагом из тёсаных каменных блоков и широкое крытое крыльцо. Воду, очевидно, носили из ручья в овраге. Пим остановил их жестом поднятой руки и вошёл первым, положив руку на парализатор. Если Лем Цурик бежал, быть может, он сначала завернул к себе домой? Пим всю дорогу проверял сканером купы кустов совершенно невинного вида.

Хижина была пуста. Хотя ее покинули совсем недавно; здесь не было долгого, пыльного запустения, какое можно было бы ожидать после восьмидневного отсутствия сражённых горем обитателей. У раковины стояла грязная посуда: свидетельство нескольких торопливых трапез. В постели спали, она была смята и не застелена. Кое-где валялись предметы мужской одежды. Харра машинально начала двигаться по комнате, прибираясь, как бы заново утверждая своё присутствие здесь, своё существование, свою значимость. Пусть она не может управлять событиями своей жизни, но хоть в этой комнатке у неё будет всё как следует.

Единственным нетронутым предметом в комнате оставалась колыбелька, стоявшая возле кровати, с аккуратно сложенными одеяльцами. Харра бежала в Форкосиган-Сюрло через несколько часов после похорон.

Майлз блуждал по комнате, проверяя, что видно из окон. «Харра, ты не могла бы показать, где ты собирала свою блестянику?»

Она повела их по оврагу. Майлз засёк время. Пим с несчастным видом пытался наблюдать одновременно за кустами и за Майлзом, готовый поймать его прежде, чем тот, споткнувшись, сломает себе что-нибудь. Уже трижды он протягивал руки, пытаясь схватить Майлза и спасти от падения. После третьего раза Майлз был уже готов послать его куда-нибудь подальше. Однако Майлз понимал, что Пим заботится и о своих интересах. Если Майлз сломает ногу, то именно Пиму придётся вытаскивать его отсюда.

Блестяничная поляна была примерно в километре по оврагу. Майлз сорвал несколько красных ягод с семечками и рассеянно съел их, оглядываясь по сторонам, а Харра и Пим почтительно ждали. Послеполуденное солнце бросало косые лучи меж зелёных и бурых листьев, но на дне оврага уже притаились серые и холодные ранние сумерки. Плети блестяники ползли вверх, цепляясь за скалы, соблазнительно свисали и манили достать их, рискнув шеей. Майлз переборол это искушение, так как вообще не особенно любил блестянику.

— Если бы кто-нибудь позвал тебя из хижины, ты бы не услышала отсюда, верно? — заметил Майлз.

— Нет, милорд.

— Сколько времени примерно ты собирала ягоды?

— Примерно корзину собрала, — пожала плечами Харра.

Очевидно, что у женщины не было часов-хроно.

— Ну, допустим, час. Двадцать минут на дорогу в каждый конец. Получается, в то утро тебя не было дома примерно два часа. Твоя хижина не была заперта на замок?

— Только на задвижку, милорд.

Способ, мотив и возможность, как подчеркнул чиновник из окружного суда. Способ они уже установили, к нему мог прибегнуть кто угодно. По-видимому, с возможностью дело обстояло так же плохо. Любой мог зайти в хижину, сделать своё дело и уйти незамеченным и неуслышанным. Было уже поздно использовать детектор ауры — прибор, показывающий передвижения по комнате в виде сверкающих призрачных форм — даже если бы он был у Майлза с собой.

Факты, ха-ха. Они вернулись к мотиву, к мутному брожению человеческой души. Гадай как хочешь.

Майлз, согласно инструкциям следователя окружного суда, старался не создавать себе предвзятого мнения об обвиняемом, но ему было труднее и труднее сопротивляться уверенности Харры. До сих пор всё, что она говорила, оказывалось правдой.

Они оставили Харру, которая, утвердившись в своём маленьком доме, механически двигалась по кругу обычных хозяйственных дел, будто посредством некого волшебства она могла таким образом восстановить нормальное течение своей жизни.

— Ты уверена, что с тобой будет всё в порядке? — спросил Майлз, подбирая поводья Дурачка-Толстячка и усаживаясь в седло. — Я всё время думаю, если твой муж где-то поблизости, он может заглянуть домой. Ты говоришь, ничего из вещей не пропало, значит, непохоже, что он был здесь и ушёл до нашего прибытия. Тыне хочешь, чтобы кто-нибудь остался здесь с тобой?

— Нет, милорд. — Она стояла на крыльце, опираясь о метлу. — Я… я хотела немного побыть одна.

— Ну… ну ладно. Я, э-э, я дам тебе знать, если случится что-нибудь важное.

— Благодарю Вас, милорд. — По ее голосу было ясно, что она и вправду хочет остаться одна. Майлз воспринял намёк.

На тропе, ведущей обратно в дом старосты Кейрела, в широком месте, Пим и Майлз поехали бок обок. Пим, всё ещё в напряжении, высматривал неведомые опасности в кустах.

— Милорд, я бы хотел предложить Вам в качестве следующего логичного шага мобилизовать всех физически крепких мужчин деревни на охоту за Цуриком. Вы установили несомненно, что убийство младенца было убийством.

Интересный оборот, сухо подумал Майлз. Даже Пим не считает это тавтологией. Бедный мой Барраяр.

— На первый взгляд, это кажется разумным, сержант Пим, но не приходило ли Вам в голову, что половина всех физически крепких мужчин деревни, вероятно, находится в родстве с Лемом Цуриком?

— Это может оказать психологический эффект. Если устроить переполох и как можно больше мешать нормальной жизни деревни, то, может быть, кто-нибудь выдаст его, хотя бы для того, чтобы это наконец прекратилось.

— Хм, возможно. Если предположить, что он еще в этих краях. Он, может быть, был уже на полпути к побережью, когда мы заканчивали вскрытие.

— Только если у него была возможность воспользоваться транспортом. — Пим посмотрел на пустое небо.

— Откуда мы знаем, может, у кого-нибудь из его троюродных братьев в сарае стоит старый проржавевший флайер. Но… он никогда не выезжал из Лесной Долины. Вряд ли он знал бы, как скрыться, куда бежать. Ну, если он покинул округ, то эта проблема переходит к Имперской Полиции, а я могу умыть руки. — Счастливая мысль. — Но одна из вещей, которые меня беспокоят, вернее, меня беспокоит многое — очень уж противоречивый портрет нашего главного подозреваемого складывается у меня. Ты заметил противоречия?

— Боюсь, что нет, милорд.

— Хм. Кстати, куда староста Кейрел водил вас арестовывать этого парня?

— На какую-то пустошь, где сплошь кусты да овраги. Там уже было полдюжины человек, что искали Харру Они только что прекратили поиски и возвращались, когда мы наткнулись на них. Из этого я заключил, что наш приход не был сюрпризом.

— Вы думаете, Цурик на самом деле был там и бежал, или же Кейрел просто водил Вас кругами?

— Я думаю, он и вправду был там, милорд. Те люди говорили, что нет, но, как Вы заметили, они с ним в родстве, и, кроме того, было заметно, что они, э, совсем не умеют врать. Им было не по себе. Кейрел, быть может, не особенно рвётся сотрудничать с Вами, но я не думаю, что он осмелится на открытое неповиновение Вашим приказам. В конце концов, он ведь двадцать лет отслужил.

«Как и сам Пим,» — подумал Майлз. По закону граф Форкосиган имел право держать не более двадцати телохранителей — для церемониальных целей, но, поскольку он занимал высокий пост, в число их обязанностей входило практическое обеспечение его безопасности. Пим был типичный телохранитель — украшенный многими наградами ветеран Имперской Службы, отставник, поступивший на службу в элитную личную гвардию. Пим не был виноват в том, что ему пришлось влезать в чужие ботинки — заменить покойного сержанта Ботари. Майлз с грустью подумал, есть ли хоть кто-нибудь во всей вселенной, кроме него самого, кто скучал бы по смертельно опасному и трудноуправляемому Ботари.

— Хотел бы я допросить с фаст-пентой этого Кейрела, — мрачно сказал Майлз. — По всем признакам, он знает, где собака зарыта.

— Ну так допросите, — логично сказал Пим.

— Может быть, и придется. Однако в допросе с фаст-пентой неизбежно есть нечто унизительное. Если этот человек лоялен, то, может быть, публично опозорить его — в конечном итоге не лучшее решение.

— Это будет не публично.

— Нет, но он не забудет, как его сделали слюнявым идиотом. Мне нужно… больше информации.

Пим оглянулся через плечо.

— А я думал, у Вас уже есть вся информация, какая Вам нужна.

— У меня есть факты. Осязаемые факты. Большая куча… бессмысленных, бесполезных фактов. — Майлз размышлял вслух. — Если мне придется допросить под фаст-пентой каждого жителя этой глуши, я так и сделаю. Но это некрасивое решение.

— Всё это дело некрасиво, милорд, — сухо сказал Пим.

Вернувшись, они обнаружили на месте супругу старосты Кейрела. Процесс хозяйствования шел полным ходом. Она в исступлении носилась по дому кругами, нарезала, взбивала, месила, подкладывала дрова в очаг, взлетала на второй этаж, чтобы сменить постельное бельё на трёх тюфяках, и гоняла перед собой своих трёх сыновей, которые по ее команде приносили, уносили и бегали. Растерянный доктор Ди следовал за ней, пытаясь замедлить ее ход, объясняя, что они привезли свою собственную палатку и еду, не стоит беспокойства, и что ее гостеприимство совсем излишне.

Матушка Кейрел ответила ему с негодованием: — Сын моего господина прибыл ко мне в дом, и чтобы я выгнала его в поле, как лошадь какую! Да я бы со стыда сгорела! — И она возобновила свои занятия.

— Она, кажется, несколько возбуждена, — произнёс доктор Ди, оглядываясь через плечо.

Майлз взял его за локоть и вывел, слегка подталкивая, на крыльцо.

— Лучше не стойте у неё на дороге, доктор. Мы обречены претерпеть Приём. Это обязательно для обеих сторон. Самое вежливое, что мы можем сейчас сделать — это притвориться, что нас здесь нет, пока не будет всё готово.

Ди понизил голос.

— Может быть, в свете обстоятельств, нам лучше есть только наши рационы в упаковках.

Из открытого окна поплыл соблазнительный аромат трав и лука, а также частый стук рубящего что-то ножа.

— О, я полагаю, что из общего котла мы можем есть без опаски, разве не так? — сказал Майлз. — Если Вам покажется подозрительным какое-то блюдо, Вы всегда можете отложить немножечко и потом проверить, я думаю, но только — незаметно, да? Мы ведь не хотим никого оскорбить.

Они устроились на деревянных стульях кустарной работы, и им ту тже опять подали чай, на сей раз к делу был приставлен мальчик лет десяти, младший сын Кейрела. Его явно проинструктировали либо отец, либо мать, потому что его реакция на уродства Майлза была такой же, как и у них: нарочитое незамечание. Только у него это получалось не так гладко, как у старших.

— Вы будете спать на моей кровати, милорд? — спросил он. — Мама говорит, что мы будем спать на крыльце.

— Ну, раз твоя мама так говорит, значит, так и будет, — ответил Майлз. — Э… а тебе нравится спать на крыльце?

— Не-а. Прошлый раз Зед лягнул меня, и я скатился с крыльца в темноте.

— О. Ну, может быть, раз мы вас вытеснили, вы захотите спать в нашей палатке, вроде как в обмен.

Мальчик сделал большие глаза. — Правда?

— Конечно. Почему бы и нет?

— Погодите, я скажу Зеду! — он поскакал вниз по ступенькам и помчался за угол дома. — Зед, эй, Зед…!

— Я полагаю, — сказал Ди, — что потом мы сможем провести дезинсекцию палатки…

Губы Майлза скривились.

— Уж конечно, они не грязнее, чем были вы в этом возрасте. Или я. Когда мне позволяли.

Вечер был тёплый. Майлз снял свой зелёный мундир, повесил его на спинку стула и расстегнул воротник-стойку кремовой рубашки.

Ди поднял брови. — Значит, мы работаем над этим расследованием по часам, милорд? Будем закрывать лавочку на сегодня?

— Не совсем. — Майлз задумчиво отхлёбывал чай и смотрел через двор. Деревья, растущие на склоне, спускались вниз ко дну долины. Противоположный склон зарос разнообразными кустами. Дальше склон горы образовывал складку, а за ней протяженные склоны горного хребта отвесно вздымались к вершине, ещё испещрённой тающими пятнами грязного снега.

— Где-то там всё ещё бродит убийца, — услужливо подсказал доктор Ди.

— Вы говорите совсем как Пим. — Пим, как заметил Майлз, закончил обихаживать лошадей и отправился на очередную прогулку со сканером. — Я жду.

— Я еще сам не знаю. Какой-то информации, которая придаст смысл всему остальному. Видите ли, есть ведь только две возможности. Цурик либо невиновен, либо виновен. Если он виновен, сдаваться он не собирается. Он, конечно, склонит к пособничеству своих родственников, которые будут прятать его и помогать ему. Я могу запросить по комм-связи подкрепление из полиции в Хассадаре, если захочу. В любой момент. Двадцать человек плюс оборудование, на аэрокаре, они будут здесь через два часа. Устроят из этого зрелище. Жестокое, безобразное, разрушительное, щекочущее нервы — вполне возможно, что людям понравится. Охота на человека, которая закончится кровью.

Разумеется, есть еще другая возможность: Цурик невиновен, но боится. И в этом случае…

— В этом случае убийца всё ещё бродит где-то. — Майлз отпил еще чаю. — Я просто хотел заметить, что, в случае, если вы хотите поймать кого-то, бегать за ним — не всегда лучший вариант.

Ди прочистил горло и тоже отпил чаю.

— А пока что у меня есть и другая обязанность. Я прибыл сюда для того, чтобы меня видели. Если ваш пытливый ум нуждается в каком-то занятии, чтобы скоротать часы, попробуйте подсчитать, сколько любителей понаблюдать повадки форов явится сюда сегодня вечером.

Шествие, предсказанное Майлзом, началось почти сразу же. Посетители были в основном женщины, по крайней мере сначала, и каждая несла дары, будто на похороны. Майлз не мог понять, каким образом они передавали информацию друг другу без комм-связи — разве что телепатически — но они приносили накрытые крышками блюда с едой, цветы, дополнительные постельные принадлежности и предложения помощи. Все они были представлены Майлзу, с робкими реверансами, но мало кто оставался поболтать: очевидно, для удовлетворения их любопытства довольно было одного взгляда на него. Матушка Кейрел была вежлива, но ясно давала понять, что управляет ситуацией, и задвигала их кулинарные приношения на задний план, в отличие от собственных творений.

Некоторые женщины были с детьми. В основном их отсылали играть в лес на задах хижины, но маленькая группка мальчиков, перешептываясь, прокралась за хижину, чтобы подглядывать за Майлзом через перила крыльца. Майлз вместе с доктором Ди любезно оставался на крыльце, сказав, что отсюда открывается лучший вид (но не уточнив, для кого именно). Некоторое время Майлз притворялся, что не замечает зрителей, подав Пиму успокаивающий сигнал, чтобы тот не сгонял их. «Смотрите, хорошенько смотрите,» — думал Майлз. «Вы видите то, с чем вам придется иметь дело до конца вашей жизни, или по крайней мере до конца моей жизни. Так что привыкайте…» Тут он уловил шёпот Зеда Кейрела, который взял на себя роль экскурсовода для своей шайки:

— Вон тот высокий, он явился, чтобы разделаться с Лемом Цуриком!

— Зед, — сказал Майлз.

Под крыльцом мгновенно воцарилось ледяное молчание. Даже звериные шорохи прекратились.

— Поди сюда, — сказал Майлз.

Под приглушенный аккомпанемент испуганных шепотков и нервных смешков средний сын Кейрела осторожно, ссутулившись, взобрался на крыльцо.

— Вы трое, — указательный палец Майлза пригвоздил троицу, собравшуюся в бегство, — подождите там. — Пим грозно нахмурился, в подтверждение сказанного, и приятели Зеда встали, как парализованные, смотря широко открытыми глазами. Головы их торчали над полом крыльца в один ряд, будто вздетые на колья над какой-нибудь крепостной стеной в древности для назидания прочим злоумышленникам.

— Что ты только что сказал своим друзьям, Зед? — спокойно спросил Майлз. — Повтори.

Зед облизал губы.

— Я просто сказал, что вы приехали, чтобы убить Лема Цурика, господин. — Зед явно забеспокоился, а не входит ли в намерения кровожадного Майлза также уничтожение невоспитанных, нахальных мальчиков.

— Это неправда, Зед. Это опасная ложь.

Зед растерялся.

— Но… так мой папа сказал.

— На самом деле я приехал, чтобы поймать того, кто убил новорожденную дочь Лема. Может быть, это Лем. А может быть, и нет. Ты понимаешь разницу?

— Но Харра говорит, что это Лем сделал, а она же должна знать, он её муж и всё такое.

— Девочке кто-то сломал шею. Харра думает, что это Лем, но она не видела, как это произошло. Я хочу объяснить тебе и твоим друзьям, что я не могу ошибиться. Я просто не могу обвинить не того человека. Моя сыворотка правды мне не позволит этого сделать. Если Лем Цурик этого не делал, ему достаточно прийти сюда и рассказать мне правду, чтобы снять с себя подозрение. Но предположим, что это всё-таки он. Что я должен сделать с человеком, убившим младенца, Зед?

Зед заёрзал.

— Ну ведь это был всего лишь мутантик… — Тут он закрыл рот и покраснел, старательно избегая смотреть на Майлза.

Может быть, это слишком много — требовать от двенадцатилетнего мальчика, чтобы его интересовали какие-то младенцы, тем более мутанты… Нет, черт побери, это не слишком много. Но как пробить эту колючую защиту? И если Майлз не может убедить даже одного ершистого двенадцатилетнего мальчишку, каким волшебством он собирается перевоспитать всё взрослое население округа? Прилив отчаяния внезапно вызвал в нём желание впасть в бешенство. Эти люди, чёрт побери, просто невозможны. Он твёрдо осадил себя.

— Твой отец отслужил двадцать лет, Зед. Ты гордишься, что он служил Императору?

— Да, господин. — Зед, чувствуя, что его загнали в ловушку ужасные взрослые, отчаянно искал взглядом спасения.

Майлз напирал. — Ну так вот, этот обычай — убивать мутантов — позорит Императора, когда он представляет Барраяр перед всей галактикой. Я там был. Я знаю. Они называют нас всех дикарями, из-за преступлений немногих людей. Это позорит графа, моего отца, перед другими графами, а Лесную Долину — перед всем остальным округом. Солдат зарабатывает воинскую славу, убивая вооруженных врагов, а не младенцев. Это затрагивает также и мою честь, как представителя рода Форкосиганов, Зед. Кроме того, — Майлз обнажил зубы в недоброй улыбке и подался вперёд из кресла; Зед попятился, насколько хватило смелости. — Ты удивишься, узнав, что способен сделать всего лишь мутантик. В этом я поклялся на могиле моего деда.

Зед как-то не проникся сказанным, напротив, он был подавлен. Он ссутулился еще больше, почти скрючился. Майлз откинулся назад в кресле и отпустил его, устало махнув рукой. — Иди играй, мальчик.

Зеда не нужно было просить два раза. Он и его спутники рванулись за угол дома, будто подброшенные пружиной.

Майлз забарабанил пальцами по ручке кресла, хмурясь в молчании, которое не осмеливались нарушить ни Пим, ни Ди.

— Эти горцы невежественны, милорд, — через некоторое время произнёс Пим.

— Эти горцы — мои, Пим. Их невежество позорит мой род. — Майлз погрузился в задумчивость. Каким образом эта неразбериха вообще имеет к нему отношение? Он не создавал ее. С исторической точки зрения, он вообще только что явился сюда. — По крайней мере, то, что они остаются в невежестве, — добавил он, стараясь быть объективным. Ему казалось, что целая гора давит ему на плечи. — Неужели это так сложно? Так трудно понять? «Вам не следует больше убивать ваших детей.» Мы ведь не просим их, к примеру, разобраться в навигационной математике пятимерного пространства. — Этот предмет был проклятием для Майлза во время его последнего семестра в Академии.

— Для них это непросто, — пожал плечами Ди. — Центральной власти легко устанавливать правила, но эти люди каждую минуту ощущают на себе их последствия. У них так мало всего, и новые правила заставляют их отдавать часть этого неполноценным индивидуумам, которые ничего не дают взамен. Старые обычаи были мудры для своего времени. Даже сейчас иногда задумываешься, сколько именно преждевременных нововведений мы можем себе позволить, подражая остальной галактике.

«А как вы определяете неполноценного индивидуума, Ди?»

— Но рамки понятия «полноценности» расширяются, — вслух сказал Майлз. — Деревням вроде этой больше не приходится голодать каждую зиму. Им не приходится в одиночку нести свои тяготы, одни округа оказывают помощь другим под эгидой Империи… Связи усиливаются, настолько быстро, насколько это возможно. Кроме того, — Майлз сделал паузу и добавил довольно неуверенно, — возможно, Вы их недооцениваете.

Ди иронически поднял брови. Пим прошелся по крыльцу, еще раз проводя сканером по окружающим кустам. Майлз повернулся в кресле, чтобы дотянуться до своей чашки с остывающим чаем, и уловил лёгкое движение, блеск глаз в окне, створки которого были распахнуты, чтобы впустить весенний воздух, — Матушка Кейрел, она стояла там как вкопанная и слушала. Давно ли? Наверное, с того момента, как он подозвал её Зеда, и тем привлёк её внимание, подумал Майлз. Их взгляды встретились, она задрала подбородок, фыркнула и вытряхнула, хлопнув, скатерть, которая была у нее в руках. Они кивнули друг другу. Она ушла дальше заниматься своей работой, прежде чем Ди, наблюдавший за Пимом, успел её заметить.

Кейрел и Алекс вернулись к ужину, что было по-человечески понятно. — Я отрядил шесть человек на поиски, — осмотрительно доложил Кейрел Майлзу на крыльце, которое, по-видимому, стало почти что официальной штаб-квартирой Майлза. Кейрел явно отмахал немалый путь за вторую половину дня. На его покрытом потом лице ясно читались следы физической усталости и эмоционального напряжения. — Но я думаю, что Лем ушёл в кустарник. Нам понадобилось бы много дней, чтобы выкурить его оттуда. Там сотни мест, где можно залечь и укрыться.

Кейрел, похоже, знал, что говорит.

— Вы не думаете, что он укрылся у каких-нибудь родичей? — спросил Майлз. — Разумеется, если он собирается долго прятаться от нас, кто-то должен будет снабжать его припасами и информацией. Выдадут ли они его, когда он явится?

— Трудно сказать, — Кейрел сделал жест рукой, раскрытой ладонью кверху. — Это… непростой выбор для них, милорд.

Сколько же времени Лем Цурик будет околачиваться в кустарнике? Вся его жизнь — все обломки его жизни — остались здесь, в Лесной долине. Майлз задумался над контрастом. Несколько недель назад Цурик был молодым человеком, у которого было всё: дом, жена, прибавление семейства, счастье; по меркам Лесной долины — жизнь в удобстве, с уверенностью в завтрашнем дне. Его хижина, не мог не заметить Майлз, хоть и была проста, но содержали ее в порядке, любовно и неустанно, и в ней не было той неопрятности, которая подчас сопутствует бедности. Конечно, зимой здесь должно быть гораздо суровее. А теперь Цурик — затравленный беглец, оторванный во мгновение ока от того немногого, что у него было. Теперь, когда его ничто не держит, побежит ли он прочь, не останавливаясь? Но ему некуда бежать, задержится ли он здесь, у развалин своей жизни?

В мозгу Майлза свербела мысль о полицейском подкреплении, которое находится в нескольких часах лёту, в Хассадаре. Может, пора позвать их, пока он не усугубил ситуацию своими неловкими действиями? Но… если бы граф предполагал, что проблему нужно решать демонстрацией силы, он бы разрешил ему в первый же день явиться в аэрокаре, разве не так? Майлз пожалел, что ему пришлось два с половиной дня потратить на поездку верхом. Эта задержка погасила импульс его движения вперёд, притормозила его так, что он сравнялся с пешим темпом Лесной долины, обременила его временем для сомнений. Предвидел ли это граф? Что знал он такого, чего не знал Майлз? Что он мог знать? Черт побери, совсем не нужно было специально усложнять задачу камнями преткновения, она и сама по себе достаточно трудна. «Он хочет, чтобы я был умным,» — мрачно подумал Майлз. «И, что еще хуже, он хочет, чтобы все здешние жители видели, как я проявляю свой ум.» Он взмолился к небесам, чтобы вместо этого у него не вышло проявить впечатляющую глупость.

— Очень хорошо, староста Кейрел. На сегодня Вы сделали всё, что могли. Давайте закругляться на ночь. Отзовите и людей. В темноте вы вряд ли что найдёте.

Пим поднял руку со сканером, явно собираясь предложить его использовать, но Майлз жестом остановил его. Пим выразительно поднял брови. Майлз слегка покачал головой.

Кейрела не надо было уговаривать. Он послал Алекса отозвать поисковый отряд, который ушёл, вооружившись факелами. Он всё ещё побаивался Майлза. Быть может, Майлз был для него такой же загадкой, как он сам — для Майлза? Майлз мрачно надеялся на это.

Майлз не был уверен, в какой момент долгий летний вечер перешёл в вечеринку. После ужина начали постепенно собираться мужчины, приятели Кейрела, старейшины Лесной Долины. Некоторые, очевидно, были завсегдатаями сборищ для прослушивания вечерних выпусков правительственных новостей по аудиоприёмнику Кейрела. Имён было слишком много, и Майлз не мог позволить себе забыть хоть одно из них. Явилась группа запыхавшихся самодеятельных музыкантов, с самодельными же горскими музыкальными инструментами. Очевидно, этот оркестр собирался на все свадьбы и похороны Лесной Долины. Майлзу происходящее с каждой минутой всё больше напоминало похороны.

Музыканты стали посреди двора и заиграли. Крыльцо-штаб Майлза теперь превратилось в помост с ложей для высокопоставленного зрителя. Трудно было проникнуться музыкой, потому что все зрители так пристально наблюдали за ним. Некоторые песни были серьёзные, некоторые — смешные, но эти поначалу пелись с оглядкой. Часто Майлз начинал искренне смеяться, но замирал на середине, услышав лёгкий вздох облегчения от окружающих; когда он застывал неподвижно, то и они, в свою очередь, замирали, останавливались как вкопанные, как два человека, которые пытаются разойтись в коридоре.

Но одна песня была так прекрасна — плач по потерянной любви — что поразила Майлза в самое сердце. Елена… В этот момент давняя боль превратилась в светлую, далёкую печаль, будто он исцелился, или по крайней мере осознал, что исцеление произошло незаметно для него самого. Он почти готов был приказать певцам замолчать, в момент, когда они достигли совершенства, но побоялся, что они воспримут это как знак его недовольства. Но он некоторое время хранил молчание, замкнувшись в себе, едва слыша следующий номер их программы в надвигающихся сумерках.

По крайней мере теперь стало ясно, зачем были принесены такие количества еды. Майлз было уже испугался, что Матушка Кейрел и ее приятельницы ожидают, чтобы он поглотил всю эту гору единолично.

В какой-то момент Майлз оперся на перила крыльца и посмотрел вниз на двор, на стоявшего у коновязи Дурачка-Толстячка, который, как выяснилось, уже успел обзавестись новыми друзьями. Целая стайка девочек-подростков вилась вокруг него, они гладили его, расчесывали ему щетки на бабках, вплетали ленты и цветы в его хвост и гриву, скармливали ему лакомые кусочки или просто прижимались щекой к его тёплому шелковистому боку. Глаза Дурачка были полуприкрыты от удовольствия.

«Боже мой,» — завистливо подумал Майлз, — «если бы я привлекал женщин хоть вполовину так, как эта лошадь, то у меня было бы больше подружек, чем у кузена Айвена.» Майлз ненадолго задумался, а что если ему попробовать завоевать милости какой-нибудь никем не занятой представительницы противоположного пола. Он быстро рассмотрел все плюсы и минусы этой идеи. Гордые лорды былых времён и тому подобное… нет. Есть глупости, которые ему не обязательно совершать, и это явно одна из них. Клятва, которую он принёс одной маленькой даме Лесной Долины — пожалуй, всё, что он может взять на себя, большей тяжести он не вынесет; он чувствовал, как тяжесть этого служения пронизывает всё пространство вокруг него, будто опасное давление нарастает у него в костях.

Он повернулся и обнаружил, что Староста Кейрел подвёл к нему женщину, но отнюдь не подросткового возраста; ей было лет пятьдесят, жилистая, маленькая, изношенная работой. Она была одета очень тщательно- в поношенное «лучшее платье», седеющие волосы зачёсаны назад и уложены в узел на затылке. Она кусала губы и щёки изнутри, быстрыми, напряжёнными движениями, полубессознательно пытаясь сдержаться.

— Это Матушка Цурик, милорд, мать Лема. — Староста Кейрел, наклонив голову, попятился прочь, бросая Майлза безо всякой помощи и сострадания — «Вернись, трус!»

— Мадам, — произнёс Майлз. У него пересохло в горле. Кейрел подставил его, черт побери, это игра на публику — нет, другие гости в большинстве начали ретироваться, удаляясь из зоны слышимости.

— Милорд, — сказала Матушка Цурик. Она неловко присела в реверансе.

— Э… присаживайтесь. — Майлз движением подбородка безжалостно согнал доктора Ди со стула и знаком велел горянке сесть туда. Он повернул собственный стул так, чтобы сидеть лицом к ней. Пим стоял позади них, неподвижный, как статуя, и натянутый, как струна. Неужели он думает, что старуха сейчас выхватит из-под юбок игольный пистолет? Нет — работой Пима было воображать такие вещи за Майлза, чтобы освободить мысли Майлза для решения насущных проблем текущего момента. Пим был почти таким же объектом исследования, как и Майлз. Но он мудро предпочитал держаться поодаль и без сомнения будет продолжать это делать, пока грязная работа не будет завершена.

— Милорд, — еще раз произнесла Матушка Цурик и опять неловко замолчала. Майлзу ничего не оставалось делать, как только ждать. Он молил небеса, чтобы она не расклеилась внезапно и не начала обливать слезами его ноги. Напряжение было невыносимо. «Держись же, женщина,» — безмолвно умолял он ее.

— Лем, он… — она сглотнула. — Я уверена, что он не убивал ребенка. Я клянусь, в нашем роду такого никогда не было! Он говорит, что не убивал, и я ему верю.

— Хорошо, — дружелюбно ответил Майлз. — Пусть он придёт и скажет мне то же самое под действием фаст-пенты, и тогда я тоже ему поверю.

— Идем, мать, — настойчиво произнёс худой юнец, который пришёл с ней и теперь стоял и ждал у крыльца, как будто готовый рвануться в темноту по одному знаку. — Разве ты не видишь, что толку не будет. — Он злобно поглядел на Майлза.

Она, нахмурясь, бросила на мальчика — ещё одного из её пяти сыновей? — урезонивающий взгляд и опять повернулась к Майлзу, еще более настойчиво, подбирая нужные слова. — Мой Лем. Ему только двадцать лет, милорд.

— Мне тоже только двадцать, Матушка Цурик, — не мог не сказать Майлз. Разговор опять ненадолго зашёл в тупик.

— Послушайте, я еще раз повторю, — нетерпеливо произнёс Майлз. — И еще раз, и еще, пока наконец мои слова не дойдут до того, кому они предназначаются. Я не смогу осудить невинного человека. Моя сыворотка правды не позволит мне этого сделать. Лем может очистить себя от обвинений. Для этого ему надо только явиться сюда. Скажете ему об этом? Прошу Вас!

Она будто окаменела, боясь выдать себя неосторожным словом.

— Я… я не видела его, милорд.

— Но, может быть, увидите.

Она встряхнула головой.

— И что с того? А может, и не увижу.

Она метнула взгляд на Пима и тут же отвела глаза, как будто его вид жёг её. Серебряные эмблемы Форкосиганов, вышитые на воротнике Пима, блестели в сумерках, как глаза какого-нибудь зверя, и шевелились, когда он дышал. Кейрел начал вносить на крыльцо зажжённые лампы, но держался пока поодаль.

— Мадам, — сдавленно проговорил Майлз. — Граф, мой отец, приказал мне расследовать убийство Вашей внучки. Если Ваш сын значит для Вас так много, как это может быть, что его ребенок значит так мало? Она была… была Вашей первой внучкой?

Ее лицо было безжизненно. — Нет, господин. У старшей сестры Лема, у неё двое. Они-то нормальные, — подчеркнула она.

Майлз вздохнул.

— Если Вы твёрдо уверены, что Ваш сын не виновен в этом преступлении, Вы должны помочь мне доказать это. Или — или Вы сомневаетесь?

Она неловко заёрзала. Её взгляд выражал сомнение — она не знала сама, чёрт побери всё на свете. Конечно же, ее бесполезно допрашивать с фаст-пентой. Похоже, что от чудодейственного средства Майлза, на которое он так рассчитывал, — фаст-пенты — пока что на удивление мало проку в этом расследовании.

— Пойдём же, мать, — опять настойчиво сказал молодой человек. — Всё это без толку. Лорд-мутантик явился сюда, чтобы устроить казнь. И они её устроят. Напоказ.

«Чертовски откровенно», — ядовито подумал Майлз. Очень проницательный юный бездельник.

Матушка Цурик наконец позволила себя увести своему разгневанному и растерянному сыну, который тянул её за рукав. Однако она остановилась на ступеньках и горько бросила через плечо: — Вам-то всё просто, верно?

«У меня болит голова,» — подумал Майлз.

Однако этот вечер таил в запасе нечто ещё худшее.

Раздался новый женский голос, скрипучий, низкий и гневный: — Не заговаривай мне зубы, Серг Кейрел. У меня есть право хорошенько разглядеть этого лорда-мутантика.

Она была высокая, жилистая и суровая. " Как и её дочь», — подумал Майлз. Она не попыталась придать себе более парадный вид. От ее рабочего платья исходил слабый запах летнего труда и пота. Сколько ей пришлось пройти пешком? Ее седые волосы были заплетены в косу, которая спускалась по спине, несколько прядей выбились наружу. Если горечь Матушки Цурик была подобна пронизывающей головной боли, то ненависть этой женщины была как узел, сплетающийся в подбрюшье.

Она отмахнулась от попыток Кейрела остановить её и решительно приблизилась к Майлзу в свете ламп.

— Значит, так.

— Э… Это Матушка Маттулич, милорд. — представил ее Кейрел. — Мать Харры.

Майлз поднялся на ноги и заставил себя коротко, формально кивнуть.

— Здравствуйте, мадам, как поживаете? — Он отчётливо ощутил, что на целую голову ниже её. По его прикидкам, она когда-то была одного роста с Харрой, но стареющие кости уже начали гнуть её к земле.

Она молча смотрела на него. Судя по черноватым пятнам вокруг рта, у нее была привычка к лиственной жвачке. Вот и сейчас ее челюсти двигались, перемалывая какой-то маленький кусочек, небольшими, но слишком сильными движениями. Она в открытую разглядывала его, не пытаясь как-то замаскировать или оправдать это, рассматривала его голову, шею, спину, короткие кривые ноги. У Майлза появилось неприятное ощущение, что она видит его насквозь, вплоть до заживших переломов на хрупких костях. Подбородок Майлза дважды дёрнулся, тем невольным нервным тиком, из-за которого он выглядел как больной церебральным параличом. Наконец он с усилием овладел собой.

— Ну хорошо, — грубо сказал Кейрел, — ты посмотрела, теперь, ради Бога, уходи, Мара.

Он сделал жест рукой с открытой ладонью, извиняясь перед Майлзом. — Мара, она сильно расстроена из-за всего этого, милорд. Простите её.

— Ваша единственная внучка, — сказал ей Майлз, пытаясь быть с ней помягче, хотя она, в своём необычном горе, отвергала всякую мягкость с гневным, будто кровоточащим, презрением. — Я понимаю Ваше горе, мадам. Но за маленькую Райну свершится возмездие по справедливости. Я поклялся в этом.

— Какая теперь может быть для неё справедливость? — произнесла она яростно, низким голосом, будто с трудом. — Слишком поздно — справедливость опоздала на целую жизнь, лорд-мутантик. Что проку мне теперь в вашей проклятой справедливости?

— Достаточно, Мара! — настойчиво произнёс Кейрел. Он сильно нахмурился, сжав губы в нитку, силой потянул её прочь и заставил спуститься с его крыльца.

Немногие оставшиеся гости расступились, чтобы дать ей дорогу, с видом уважительного сострадания, за исключением двух тощих подростков, околачивавшихся поблизости, которые отпрянули, как от яда. Майлзу пришлось пересмотреть сложившийся у него образ братьев Цурик. Если эти двое тоже были из них, то ему приходится иметь дело вовсе не с шайкой здоровенных грозных громил-горцев. Вместо этого ему приходится иметь дело с шайкой маленьких тощих злобных пронырливых горцев. Это вовсе не облегчает его задачу. Похоже, что они при необходимости могут двигаться быстро, как атакующие хорьки. Майлз в отчаянии скривил губы.

Наконец, слава Богу, развлекательная программа вечера окончилась. Было уже около полуночи. Последние приятели Кейрела ушли в лес при свете фонарей. Владелец аудиоприёмника, починенного и со сменёнными батареями, унёс его, осыпая Кейрела благодарностями. К счастью, гости в основном были люди почтенные, и вели себя серьёзно, даже несколько уныло, никаких пьяных потасовок и тому подобного. Пим устроил сыновей Кейрела в палатке, последний раз обошёл дозором вокруг хижины и присоединился к Майлзу и Ди на чердаке. К начинке тюфяков были добавлены остро пахнущие местные травы, и Майлз горячо надеялся, что у него нету на них аллергии. Матушка Кейрел хотела предоставить свою спальню в его единоличное господское пользование, а сама собиралась вместе с мужем удалиться на крыльцо, но, к счастью, Пиму удалось убедить её, что с точки зрения безопасности Майлзу гораздо лучше будет на полатях между ним и Ди.

Ди и Пим скоро захрапели, но к Майлзу сон не шёл. Он вертелся на своём тюфяке и вновь и вновь перебирал в голове непонятные события прошедшего дня. Действовал ли он слишком медленно, слишком осторожно, слишком консервативно? Для нападения это была не слишком удачная тактика — когда имеешь дело с превосходящими силами противника, лучше застать их врасплох. Рекогносцировка, которую он произвёл с Кейрелова крыльца, принесла ему в лучшем случае противоречивые данные.

С другой стороны, бессмысленно бросаться в атаку, если находишься в трясине, что однажды замечательно продемонстрировал его кузен и однокурсник Айвен Форпатрил. Это было на летних манёврах. Понадобился тяжёлый аэрокар с подъёмным краном, чтобы вытянуть шестерых рослых, сильных, здоровых молодых людей из Айвенова патруля, в полном полевом снаряжении, из липкой чёрной грязи, которая была им по грудь. Однако Айвен тут же был отомщён, потому что курсант-снайпер, на которого они охотились, в приступе истерического хохота свалился с дерева и сломал руку, созерцая, как они медленно и величественно погружаются в тину. Сам снайпер, малорослый, вооружённый лазерной винтовкой и одетый только в набедренную повязку, проскользнул по этой трясине, как лягушка. Арбитр-наблюдатель вынес решение: ничья. Майлз потёр руку, мысленно усмехнулся и наконец забылся сном.

Майлз проснулся внезапно, мгновенно, глубокой ночью, с ощущением, что что-то не так. Иссиня-черную тьму чердака освещал слабый оранжевый свет. Тихо, чтобы не разбудить спящих товарищей, он приподнялся с тюфяка и заглянул вниз через край полатей в жилую комнату. Сияние проникало через фасадное окно.

Майлз перемахнул на лестницу и босиком осторожно спустился вниз, чтобы выглянуть наружу.

— Пим, — тихо позвал он.

Пим всхрапнул и рывком проснулся. — Милорд? — с тревогой произнёс он.

— Спускайся сюда. Тихо. Возьми парализатор.

Через несколько секунд Пим стоял уже рядом с ним. Спал он в брюках, положив у подушки ботинки и парализатор в кобуре. — Какого черта…? — пробормотал Пим, также глядя во двор.

Свет исходил от огня. На крыше Майлзовой палатки, поставленной во дворе, тихо горел брошенный кем-то смолистый факел. Пим бросился к двери, но потом заставил себя остановиться, когда до него дошло то же, что и до Майлза. Их палатка была из стандартного снаряжения Службы. Брезент, из которого она была сделана, маркированный «для боевых действий», не плавился и не горел.

Майлз задумался, а знал ли об этом человек, швырнувший факел. Что это было — зловещая угроза или просто неудавшееся покушение? Если бы палатка была из обычной ткани, а Майлз — внутри палатки, то о результате еще можно было бы гадать. Хуже было бы, если бы в этом случае в ней оказались дети Кейрела — Майлз представил себе вспышку огня, похожую на распускающийся цветок, и вздрогнул.

Пим высвободил парализатор из кобуры и сделал стойку у передней двери.

— Не уверен. Могло гореть минут десять прежде, чем я проснулся.

Пим покачал головой, сделал неглубокий вдох, поднял сканер и ринулся в темноту, освещаемую золотыми отблесками.

— Что-то случилось, милорд? — донёсся от двери спальни обеспокоенный голос старосты Кейрела.

— Возможно. Подождите, — Майлз поймал Кейрела, рванувшегося к двери. — Пим сейчас обыскивает двор со сканером и парализатором. Погодите, пусть он сначала скажет, что всё чисто. Я думаю, что Вашим мальчикам пока безопаснее внутри палатки.

Кейрел подошёл к окну, у него перехватило дыхание, и он выругался. Через несколько минут вернулся Пим.

— Сейчас никого нету в радиусе километра, — кратко доложил он. Он помог Кейрелу взять козье ведро и затушить факел. Мальчики, которые спали всё время, пока огонь горел, проснулись, когда он зашипел, погасая.

— Теперь я думаю, что это была неудачная идея — одолжить им мою палатку, — сдавленным голосом сказал Майлз с крыльца. — Мне чудовищно жаль, староста Кейрел. Я не подумал.

— Этого никогда не должно было… — Кейрел брызгал слюной и заикался от гнева и запоздалого испуга, — этого никогда не должно было случиться, милорд. Я приношу извинения… извинения за жителей Лесной Долины. — Он беспомощно повернулся, вглядываясь в темноту. Ночное небо, прекрасное, испещрённое звёздами, теперь выглядело угрожающе.

Когда мальчики проснулись и до них окончательно дошло происшедшее, они решили, что это просто захватывающе интересно, и пожелали вернуться в палатку и залечь в засаду, поджидая следующего убийцу. Матушка Кейрел, пронзительно и непреклонно командуя, загнала их вместо этого в дом и постелила им в комнате. Только через час они перестали роптать на такую несправедливость и опять заснули.

Майлз вовсе не уснул. Он был взвинчен, казалось, еще чуть-чуть — и начнёт нести неконтролируемую чепуху. Он лежал неподвижно на своём тюфяке, прислушиваясь к Ди, который тяжело дышал во сне, и к Пиму, который из вежливости притворялся, что спит, и, казалось, вообще не дышал.

Майлз готов был уже предложить Пиму сдаться и провести остаток ночи на крыльце, когда тишину разорвал донёсшийся снаружи пронзительный, несообразно громкий крик, в котором слышалась боль.

— Лошади! — Майлз рывком вскочил на ноги, с бьющимся сердцем, и обогнал Пима на пути к лестнице. Пим, однако, опередил его, спрыгнув прямо через край полатей на пол и упруго приземлившись на полусогнутые ноги, и первым добрался до двери. Наработанный рефлекс телохранителя заставил Пима попытаться затолкать Майлза обратно в дом. Майлз чуть не укусил его. «Идите, чёрт возьми! Я вооружён!»

Пим, обиженный в самых благородных побуждениях, вылетел из двери хижины, Майлз за ним по пятам. На середине двора им пришлось разбежаться в две стороны, потому что из темноты выросло нечто огромное, храпящее, и чуть не затоптало их; это гнедая кобыла опять вырвалась на свободу. Еще один вопль пронизал темноту. Он доносился от коновязи.

— Дурачок? — позвал в панике Майлз. Это был голос Дурачка, но подобных криков Майлз не слышал с тех пор, как в Форкосиган-Сюрло во время пожара сгорела конюшня вместе с запертой внутри лошадью. — Дурачок!

Еще один храпящий взвизг, а потом что-то хряпнуло, как будто молотом раскололи арбуз. Пим, шатаясь, сделал несколько шагов назад, с трудом втягивая в себя воздух, издавая низкие прерывистые звуки в такт дыханию, споткнулся, упал на землю и остался лежать, подтянув колени к груди. Его явно не убило, так как в промежутках между хриплыми вдохами он отчаянно ругался. Майлз бросился на колени рядом с ним, ощупал голову — нет, слава Богу, это в грудь ударило Пима копыто Дурачка с таким зловещим звуком. Удар вышиб телохранителю воздух из лёгких, и, может быть, треснуло ребро. Майлз более осмотрительно забежал с той стороны коновязи, куда лошади были повёрнуты головами.

Дурачок-Толстячок дёргался на привязи, пытаясь встать на дыбы. Он опять пронзительно заржал, сверкая белками глаз в темноте. Майлз подбежал к нему с головы. «Дурачок, мальчик! Что случилось?» Он скользнул левой рукой по веревке к уздечке Дурачка, а правой потянулся, чтобы успокоительно погладить лошадь по плечу. Дурачок дёрнулся, но уже не пытался подняться на дыбы, и стоял, дрожа. Он замотал головой. Внезапно Майлзу забрызгало лицо и грудь чем-то горячим, тёмным и липким.

— Ди! — заорал Майлз. — Ди!

Конечно, при таком переполохе уже никто не спал. Шесть человек ссыпались с крыльца и побежали по двору, и ни один из них не подумал принести свет… нет, вот между пальцами доктора Ди блеснул холодный луч люминофора, а Матушка Кейрел до сих пор пыталась зажечь лампу. — Ди, дайте сюда этот чёртов фонарь! — потребовал Майлз, и остановился, задавив в горле свой крик и опустив тон на октаву — до более низкого регистра, который он в себе старательно вырабатывал.

Ди подбежал и сунул фонарик в направлении Майлза, потом ахнул, и его лицо побелело. — Милорд! В вас стреляли? — В свете фонаря тёмная жидкость, пропитавшая рубашку Майлза, внезапно засверкала алым цветом.

— Не в меня, — ответил Майлз, в ужасе оглядывая свою грудь. Его затошнило от внезапного воспоминания, и он похолодел, вспомнив другую кровавую смерть — покойного сержанта Ботари, которого заменил Пим. Которого Пим никогда не заменит. Ди резко повернулся кругом. — Пим?

— С ним всё в порядке, — ответил Майлз. С травы в нескольких метрах от них доносились сиплые вдохи, перемежаемые выдохами в виде взрывов ругательств. — Но его лягнула лошадь. Принесите аптечку! — Майлз отцепил пальцы Ди от люминофора, и Ди помчался обратно в хижину.

Майлз поднес свет к шее Дурачка и выругался сквозь ком, подступивший к горлу. Огромная рана, в треть метра длиной и неизвестно какой глубины, пересекала лоснящуюся шею лошади. Кровь пропитала шкуру и струилась по передней ноге. Майлз со страхом дотронулся до раны, положил ладони по обе стороны её и нажал, пытаясь свести края, но шкура лошади была упруга, и когда Дурачок от боли затряс головой, разрез раскрылся и начал обильно кровоточить. Майлз схватил лошадь за нос: «Стой смирно, мальчик!» Кто-то попытался перерезать Дурачку яремную вену. И это почти удалось, потому что Дурачок — прирученный, заласканный, дружелюбный, доверчивый Дурачок — не отпрянул от прикосновения, пока нож не вошёл глубоко.

Когда вернулся доктор Ди, Кейрел помогал Пиму встать на ноги. Майлз подождал, пока Ди осмотрит Пима, и позвал: «Сюда, Ди!»

Зед, который, судя по виду, был в таком же ужасе, что и Майлз, помогал держать голову Дурачка, пока доктор Ди исследовал рану. — Я сдавал экзамены, — жаловался Ди вполголоса, работая. — Я опередил двадцать шесть других соискателей почётной должности личного врача премьер-министра. Я отрабатывал процедуры семидесяти возможных случаев оказания неотложной медицинской помощи, от коронарного тромбоза до покушения на убийство. Но никто — никто — не сказал мне, что в мои обязанности будет входить зашивание шеи чёртовой лошади посреди ночи в какой-то чёртовой глуши… — Однако, жалуясь, он продолжал работать, поэтому Майлз не стал приказывать ему замолчать, а только ласково поглаживал нос Дурачка и массировал ему определённые мускулы в нужной последовательности, чтобы успокоить его и сделать так, чтобы он стоял неподвижно. Наконец Дурачок расслабился достаточно, чтобы опереться Майлзу на плечо слюнявой мордой.

— Лошадям дают анестезию? — жалобно спросил Ди, держа свой медицинский парализатор так, как будто он не знал, что с ним делать.

— Этой дают, — твёрдо сказал Майлз. — Обращайтесь с ним так, как вы обращались бы с человеком, Ди. Это последняя лошадь, которую обучал лично граф, мой дед. Он дал лошади имя. Я присутствовал при ее рождении. Мы тренировали ее вместе. Дедушка велел мне брать жеребёнка на руки и держать его на руках каждый день в течении первой недели после рождения, пока он не стал слишком велик. Дедушка сказал, что у лошадей вырабатываются твёрдые привычки, и что они накрепко запоминают первые впечатления. Дурачок навсегда запомнил, что я больше его.

Ди вздохнул и стал возиться с обезболивающим парализатором, раствором для промывания, антибиотиками, лекарствами для расслабления мышц и биоклеем. Лёгкими точными движениями хирурга он выбрил края разреза и наложил фиксирующую сетку. Зед с беспокойством держал фонарь.

— Разрез чистый, — сказал Ди. — Но в этом месте его всё время будет растягивать — я полагаю, что иммобилизовать животное не получится? Нет, вряд ли. Вот так, этого должно быть достаточно. Если бы это был человек, теперь я посоветовал бы ему покой.

— Будет ему покой, — твёрдо пообещал Майлз. — Теперь с ним всё будет в порядке?

— Полагаю, что да. Но не знаю, чёрт побери. — Ди, судя по виду, был сильно расстроен, но украдкой потянулся рукой, чтобы проверить результаты своих трудов.

— Генерал Пётр был бы весьма доволен Вашей работой, — заверил его Майлз. В голове Майлза словно наяву прозвучал голос деда, фыркающего: «Проклятые технократы. Они всего лишь те же коновалы, только набор игрушек у них подороже.» Дедушка был бы счастлив, узнай он, что оказался прав. — Вы, э… Вы ведь никогда не встречались с моим дедом?

— Это было задолго до меня, милорд, — сказал Ди. — Но, конечно, я изучал его биографию и историю его кампаний.

— Разумеется.

Пим, держа в руке фонарь, теперь хромал рядом с Кейрелом, медленно по спирали огибая коновязь и осматривая землю. Старший сын Кейрела уже поймал гнедую кобылу, привёл назад и опять привязал. Ее привязь была порвана, а не перерезана; интересно, неизвестный, покушавшийся на лошадей, выбрал свою жертву случайно или с расчётом? Если с расчётом, то с каким? Было ли покушение на лошадь просто символической заменой покушения на её хозяина, или нападавший знал, как горячо Майлз любит своего коня? Был ли это акт вандализма, или политическое выступление, или точно направленная, тонко продуманная жестокость?

Ну что я вам сделал? — мысленно взвыл Майлз, обращаясь к окружающей темноте.

— Они убежали, кто бы они ни были, — отрапортовал Пим. — Когда я опять начал дышать, они уже были вне досягаемости сканера. Приношу свои извинения, милорд. Они вроде бы ничего не уронили.

Должен был быть, по крайней мере, нож. Нож, с рукояткой, запачканной лошадиной кровью с набором чётких отпечатков пальцев, оказался бы чрезвычайно полезен. Майлз вздохнул.

Подплыла Матушка Кейрел и стала рассматривать медицинский набор Ди, пока тот чистил и укладывал на место инструменты. — Всё это, — пробормотала она вполголоса, — для какой-то лошади…

Майлзу стоило труда удержаться от того, чтобы выступить с горячей защитой ценности данной конкретной лошади. Сколько людей в Лесной Долине страдали и умирали на глазах Матушки Кейрел, за всю её жизнь, из-за отсутствия хотя бы той медицинской технологии, которая сейчас лежала в аптечке под мышкой у доктора Ди?

Охраняя своего коня, Майлз устроился на крыльце и наблюдал, как рассвет ползёт над землёй. Он вымылся и переменил рубашку. Пим был в доме, ему пластырем заклеивали рёбра. Майлз сидел спиной к стене, положив на колени парализатор, а ночные туманы постепенно серели. Долина была укрыта серой дымкой, укутана в туман, горы виднелись за нею кучами более тёмного тумана. Прямо над головой серый цвет светлел и превращался в бледно-голубой. Как только туман растает, день будет ясный и жаркий.

Уж точно, теперь самое время вызывать подкрепление из Хассадара. Это дело начинает принимать какие-то дикие очертания. Его телохранитель, считай, наполовину выведен из строя — правда, это сделала лошадь Майлза, а не загадочный преступник. Но, хотя нападение не было смертельным, это не значит, то оно не задумывалось как убийство. Может быть, третье покушение окажется более удачным. Мастерство приходит с опытом.

Майлз почувствовал, что у него начинается нервное истощение. Как он мог допустить, чтобы обыкновенная лошадь оказалась таким замечательным рычагом для управления его чувствами? Это плохо, это практически означает, что он неуравновешен — однако Дурачок был точно одной из невиннейших чистых душ среди всех, кого знал Майлз. Майлз вспомнил ещё одну невинную душу, фигурировавшую в этом деле, и вздрогнул в холодной сырости. «Это было жестоко, господин, о, это было жестоко…» Пим был прав, кусты сейчас наверняка просто кишат убийцами по фамилии Цурик.

Чёрт побери, в кустах и вправду кто-то был — вон там какое-то движение, и ветка закачалась — кто качнул её? Сердце Майлза лихорадочно запрыгало в груди. Он перевёл парализатор на полную мощность, бесшумно соскользнул с крыльца и начал подкрадываться, низко пригнувшись, укрываясь за растущей на дворе высокой травой там, где она не была вытоптана в происшествиях предшествующего дня и ночи. Майлз замер, как кошка на охоте, когда из тумана соткался силуэт.

Тощий молодой человек, не слишком высокий, одетый в мешковатые брюки, какие, кажется, носят все жители деревни, устало стоял рядом с коновязью и смотрел через двор на хижину Кейрела. Он стоял так полных две минуты, не двигаясь. Майлз держал его под прицелом своего парализатора. Если он осмелится сделать хоть одно движение по направлению к Дурачку…

Молодой человек неуверенно ходил взад-вперёд, потом присел на корточки, всё так же глядя через двор. Он что-то вытащил из кармана своей мешковатой куртки — палец Майлза на спусковом крючке напрягся — но он всего лишь поднёс этот предмет ко рту и откусил. Яблоко. Хруст ясно был слышен во влажном воздухе, и донёсся слабый запах яблока. Он съел примерно половину, потом остановился, ему, похоже, было трудно глотать. Майлз проверил нож у себя на поясе — насколько легко тот сидит в ножнах. Дурачок расширил ноздри и с надеждой заржал, привлекая внимание молодого человека. Тот поднялся и подошёл к лошади.

Кровь запульсировала у Майлза в ушах, заглушая все остальные звуки. Его рука, вцепившаяся в рукоятку парализатора, вспотела, костяшки пальцев побелели от напряжения. Молодой человек отдал Дурачку своё яблоко. Лошадь сжевала его, видно было, как движется челюсть, обтянутая шкурой. Потом конь перенёс упор на одно бедро, заболтал в воздухе копытом задней ноги и тяжко вздохнул. Если бы Майлз не видел, что пришелец сначала сам откусил от яблока, он мог бы застрелить его на месте. Но яблоко не могло быть отравлено… Человек потянулся погладить Дурачка по шее, но наткнулся на повязку, сделанную Ди, и в удивлении отдёрнул руку. Дурачок неспокойно встряхнул головой. Майлз медленно поднялся во весь рост и встал в ожидании. Незнакомец вместо шеи почесал Дурачку уши, в последний раз взглянул на хижину, сделал шаг вперёд, увидел Майлза и застыл на месте.

— Лем Цурик? — спросил Майлз.

Пауза, скованный кивок. — Лорд Форкосиган? — спросил молодой человек. Майлз кивнул в свою очередь.

Цурик сглотнул. — Лорд-фор, — произнёс он дрожащим голосом, — держите ли Вы своё слово?

Какое странное начало. Брови Майлза поползли кверху. А, назвался груздем — полезай в кузов.

— Да. Ты пришёл сдаваться?

— И да и нет, милорд.

— Так что же?

— Мне нужна сделка. Я хочу поставить Вам условие, и чтобы Вы дали слово, что выполните его.

— Если ты убил Райну…

— Нет, господин. Клянусь Вам, я этого не делал.

— Тогда тебе нечего меня бояться.

Губы Лема Цурика искривились. Какого чёрта, что он нашёл здесь смешного? Как он смеет потешаться над замешательством Майлза? Однако это была ирония, а не веселье.

— О, господин, — выдохнул Цурик, — Как бы я хотел, чтобы это было так. Но мне придётся доказывать это Харре. Харра должна мне поверить — Вы должны заставить её поверить мне, господин!

— Сначала ты должен заставить меня поверить тебе. К счастью, это нетрудно. Войди в хижину и сделай то же самое заявление под действием фаст-пенты, и я официально объявлю о твоей невиновности.

Цурик покачал головой.

— Почему же нет? — терпеливо спросил Майлз. То, что Цурик вообще появился, было сильным косвенным доказательством в пользу его невиновности. Разве что только он полагал, что каким-то образом сможет пересилить препарат. Майлз собирался хранить терпение еще, ну, самое большее — три или четыре секунды. После этого, ей-богу, он обездвижит его парализатором, втащит внутрь, свяжет, пока он не придёт опять в сознание, и узнает всю подноготную еще до завтрака.

— Эта сыворотка — Вы сказали, что под ее действием ничего нельзя утаить.

— Ну, если бы можно было, она была бы довольно бесполезна.

Цурик постоял молча несколько секунд.

— У тебя на совести какое-то преступление помельче? Это и есть сделка, которую ты хочешь заключить? Ты хочешь помилования? Это… можно устроить. То есть, если это не еще одно убийство.

— Нет, господин. Я никогда никого не убивал!

— Тогда мы можем заключить сделку. Потому что, если ты не виновен, я хочу узнать об этом как можно скорее. Потому что это будет значить, что моя работа здесь еще не закончена.

— Это… в этом-то всё и дело, милорд. — Цурик стал переминаться с ноги на ногу, потом, видимо, пришёл к какому-то внутреннему решению и встал прямо. — Я войду и рискну принять ваше лекарство. И я отвечу на всё, что Вам вздумается спросить про меня. Но Вы должны пообещать — поклясться! — что Вы не будете спрашивать меня про… про что-либо другое. Про кого-либо другого.

— Ты знаешь, кто убил твою дочь?

— Не точно. — Цурик вызывающе вскинул голову. — Я этого не видел. Я догадываюсь.

— Я тоже догадываюсь.

— Пусть так, милорд. Лишь бы Ваши догадки не исходили из моих уст. Это всё, о чём я прошу.

Майлз сунул парализатор в кобуру и потёр подбородок. «Хм.» Один угол его рта искривился в еле заметной улыбке.

— Я признаю, что будет более… элегантно… разгадать этот случай при помощи логики и дедукции, чем при помощи грубой силы. Даже такой деликатной силы, как фаст-пента.

Цурик опустил голову. — Я не знаю, что такое элегантно, милорд. Но я не хочу, чтобы это исходило из моих уст.

Решение внутри Майлза внезапно вскипело через край, заставив его выпрямить спину. Да. Теперь он знает. Теперь ему нужно только пройти по цепочке доказательств, шаг за шагом. Совсем как в пятимерной математике. — Очень хорошо. Я даю своё слово Форкосигана, что ограничусь в своих вопросах теми фактами, которым ты был свидетелем. Я не буду спрашивать тебя о твоих умозаключениях относительно других лиц или событий, при которых ты не присутствовал. Вот так. Достаточно?

Цурик прикусил губу. — Да, милорд. Если Вы сдержите своё слово.

— Испытай меня, — предложил Майлз. Его губы растянулись, обнажив волчий оскал, без комментариев восприняв скрытое оскорбление.

Цурик тащился с Майлзом через двор, будто шёл на плаху. Их явление произвело немую сцену изумления у Кейрела и его семьи, сгрудившихся вокруг стола, на котором Ди лечил Пима. Пим и Ди выражали гораздо большее недоумение, пока Майлз не объявил: «Доктор Ди, доставайте фаст-пенту. Это Лем Цурик, он пришел поговорить с нами.»

Майлз подвёл Лема к стулу. Горец сел, сжав кулаки. Пим, у которого на груди из-под белой ленты повязки виднелись красно-багровые пятна синяков, взял парализатор и отошел в сторону.

«Как Вам это удалось?!» — пробормотал вполголоса доктор Ди, обращаясь к Майлзу, пока доставал аэрозоль-инъектор.

Майлз сунул руку в карман. Он вытащил кусочек сахара и подержал его, ухмыляясь через букву С, образованную двумя пальцами — большим и указательным. Ди фыркнул, но поджал губы с невольным уважением.

Лем дёрнулся, будто ожидая боли, когда аэрозоль-инъектор зашипел, вводя препарат под кожу на руке.

— Считай от десяти в обратную сторону, — велел Ди. Когда Лем дошёл до трёх, он расслабился; на нуле он хихикнул.

— Кейрел, Матушка Кейрел, Пим, станьте вокруг, — сказал Майлз. — Вы — мои свидетели. Мальчики, отойдите назад, и чтобы было тихо. Прерывать нас нельзя.

Майлз провёл вступительную процедуру — полдюжины вопросов, рассчитанные на то, чтобы задать ритм и убить время до того, как сыворотка полностью подействует. Лем Цурик глупо ухмылялся, мотаясь в своём кресле, и отвечал на все вопросы охотно и с радостью. Допрос с применением фаст-пенты входил в курс военной разведки, который Майлз проходил в Академии. Как ни странно, препарат действовал в точном соответствии с описанием.

— Ты вернулся в свою хижину в то утро, после того как провёл ночь у родителей?

— Да, милорд. — Лем улыбнулся.

— В какое время?

— Незадолго до полудня.

Часов-хроно здесь ни у кого не было, так что, вероятно, более точного ответа Майлзу было не суждено получить. — Что ты сделал, когда пришёл туда?

— Позвал Харру. Но её не было. Я испугался, что она ушла. Подумал, что она могла сбежать от меня. — Лем икнул. — Где моя Харра, пусть она сюда придёт.

— Позже. Ребёнок в это время спал?

— Да. Она проснулась, когда я позвал Харру. И опять заревела. Этот крик прямо по спине продирает.

— Что ты тогда сделал?

Лем расширил глаза. — У меня молока нет. Ей нужна была Харра. Я ничего не мог для неё сделать.

— Ты взял её на руки?

— Нет, господин, я оставил её лежать. Я ничего не мог для неё сделать. Харра почти не давала мне дотрагиваться до неё, очень переживала. Говорила, что я непременно уроню её или ещё что-нибудь.

— Ты не тряс девочку, чтобы она перестала кричать?

— Нет, господин, я оставил её лежать. Я пошёл поискать Харру вниз по тропе.

— Куда ты пошёл потом?

Лем заморгал. — К сестре. Я обещал помочь таскать брёвна для новой хижины. Белла — моя вторая сестра — выходит замуж, понимаете, и…

Он начал отклоняться от темы, обычное явление при действии фаст-пенты. «Замолчи,» — сказал Майлз. Лем послушно замолчал, слегка раскачиваясь в кресле. Майлз тщательно обдумал свой следующий вопрос. Здесь он балансировал на тонкой грани. — Ты кого-нибудь встретил на тропе? Отвечай «да» или «нет».

Ди пришёл в возбуждение. — Кого? Пусть он скажет, кого!

Майлз поднял руку. — Вы можете ввести противосыворотку, доктор Ди.

— Разве Вы не собираетесь спросить его об этом? Это ведь жизненно важно!

— Не могу. Я дал слово. Введите сейчас же противосыворотку, доктор!

К счастью, этот спор двух человек, проводящих допрос, прервал бормотание Лема, с охотой начавшего отвечать на вопрос Ди. Сбитый с толку Ди прижал аэрозоль-инъектор к руке Лема. Полузакрытые глаза Лема через несколько секунд широко распахнулись. Он сел прямо, потёр руку и лицо.

— Кого ты встретил на тропе? — прямо спросил его Ди.

Лем плотно сжал губы и посмотрел на Майлза, взглядом прося о помощи.

Ди тоже посмотрел на Майлза. — Почему Вы его не спросите?

— Потому что мне не нужно спрашивать, — ответил Майлз. — Я совершенно точно знаю, кого Лем встретил на тропе, и почему он пошёл дальше, а не вернулся назад. Он встретил убийцу Райны. Как я вскоре докажу. И — будьте свидетелем, Кейрел, Матушка Кейрел — эти сведения я получил не от Лема. Подтвердите!

Кейрел медленно кивнул. — Я… понимаю, милорд. Вы… вы очень добры.

Майлз посмотрел на него в упор, плотно сжав губы в улыбке. — И когда же тайна перестанет быть тайной?

Кейрел покраснел и ничего не отвечал. Потом он сказал: — Теперь уж Вы можете продолжать то, что начали, милорд. Полагаю, что теперь Вас уже не остановить.

Майлз послал гонцов за свидетелями — матушку Кейрел в одну сторону, Зеда в другую, старосту Кейрела со старшим сыном в третью. Лема он оставил ждать, в обществе Пима и Ди, и сам остался. Так как матушке Кейрел идти было ближе всех, она вернулась первая, ведя на буксире матушку Цурик и двух её сыновей.

Мать Лема бросилась к нему, обняла, потом боязливо оглянулась через плечо на Майлза. Младшие братья попятились, но Пим уже занял позицию между ними и дверью.

— Всё в порядке, мам, — Лем погладил ее по спине. — Или… по крайней мере, со мной всё в порядке. Я оправдался. Лорд Форкосиган мне верит.

Она зловеще оскалилась на Майлза, не выпуская руки Лема. — Неужели ты позволил этому лорду-мутантику накормить тебя своей отравой?

— Это не отрава, — запротестовал Майлз. — Если уж на то пошло, то этот препарат, можно сказать, спас Лему жизнь. Так что, я думаю, его скорее можно считать лекарством. Как бы то ни было, — тут он повернулся к младшим братьям Лема и сурово сложил руки на груди, — кто из вас двоих, юных идиотов, бросил горящий факел на мою палатку прошлой ночью?

Младший из братьев побелел; старший начал горячо и с негодованием отрицать, но заметил выражение лица брата и прервался на полуслове. «Не может быть!» — прошипел он в ужасе.

— Никто, — сказал тот, который побледнел. — Никто не бросал.

Майлз поднял брови. Последовало короткое, сдавленное молчание.

— Ну хорошо, тогда пусть этот никто извинится перед старостой и Матушкой Кейрел, — сказал Майлз, — так как в палатке прошлой ночью спали их сыновья. Я со своими людьми спал на полатях.

Мальчик растерянно открыл рот. Младший Кейрел уставился на младшего Цурика, своего ровесника, и многозначительно прошептал: «Ты, Доно! Ты, болван, ты что, не знал, что эта палатка гореть не будет? Она же настоящая, армейская!»

Майлз сцепил руки за спиной и пригвоздил Цуриков холодным взглядом.

— Гораздо существеннее то, что это было покушение на убийство наследника вашего графа, которое влечет за собой тяжкое обвинение в государственной измене, точно так же, как покушение на самого графа. Или, может быть, Доно об этом не подумал?

Доно был повергнут в полнейший стыд и растерянность. Здесь и фаст-пента не нужна, мальчик просто ни на грош не умеет врать. Матушка Цурик уже схватила за руку и Доно, не выпуская в то же время руки Лема; она всполошилась, как курица, которая пытается защитить от непогоды своих чересчур многочисленных цыплят.

— Я не думал убить Вас, господин! — закричал Доно.

— Тогда что же ты пытался сделать, по-твоему?

— Вы приехали, чтобы убить Лема. Я хотел… хотел, чтобы вы убрались обратно. Хотел отпугнуть вас. Я не думал, что кто-нибудь взаправду пострадает, то есть, я хотел сказать… это ведь была всего-навсего палатка!

— Я полагаю, ты никогда не видел ничего сгорающего дотла. А Вы, матушка Цурик?

Мать Лема кивнула. Ее губы были плотно сжаты, и она явно разрывалась меж двух желаний — защитить своего сына от Майлза и избить Доно до крови за его глупость, которая могла оказаться смертоносной.

— Ну так вот, если бы не случайность, ты бы мог убить или искалечить трёх своих друзей. Подумай об этом, пожалуйста. А пока что, ввиду твоей юности и… э…явной умственной недоразвитости, я приостанавливаю обвинение в убийстве. Но за это — в дальнейшем за твоё поведение будут отвечать твои родители и Староста Кейрел, и они должны решить, какое наказание соответствует проступку.

Матушка Цурик растаяла от облегчения и благодарности. Доно, судя по его виду, предпочёл бы, чтобы его расстреляли. Его брат подтолкнул его и прошептал: «Умственно недоразвитый!» Матушка Цурик отвесила дразнильщику подзатыльник, что немедленно заставило того замолчать.

— А что же насчет Вашей лошади, милорд? — спросил Пим.

— Я… я не подозреваю их в нападении на лошадь, — медленно ответил Майлз. — Попытка поджечь палатку была явной глупостью. А то было… сделано совсем наоборот: преднамеренно, с расчетом.

Тут явился Зед, которому позволили воспользоваться лошадью Пима, с Харрой, сидящей на крупе позади него. Харра вошла в хижину старосты Кейрела, увидела Лема и остановилась, бросив на него испепеляющий взгляд. Лем стоял перед ней, растерянно разводя руками, в глазах у него читалась горькая обида.

— Так, господин, — произнесла Харра. — Значит, Вы поймали его. — Она сжала зубы, безрадостно торжествуя.

— Не совсем, — сказал Майлз. — Он пришёл сюда и сдался. Он сделал свое заявление под действием фаст-пенты и таким образом оправдал себя. Лем не убивал Райну.

Харра поворачивалась из стороны в сторону. — Но я знаю, что он был там! Он оставил свою куртку, унёс свою лучшую пилу и рубанок. Я знаю, что он возвращался, пока меня не было! Должно быть, с вашим снадобьем что-то не так!

Майлз покачал головой. — Препарат сработал как положено. Твои догадки верны, в том смысле, что Лем действительно заходил домой, пока тебя не было. Но когда он уходил, Райна была всё ещё жива и громко плакала. Это был не Лем.

— Тогда кто же? — Она пошатнулась.

— Я думаю, что ты знаешь. Я думаю, что ты изо всех сил пыталась убедить себя, что не знаешь, поэтому ты так сосредоточилась на виновности Лема. Пока ты была уверена, что это Лем, тебе не нужно было рассматривать другие возможности.

— Но кто еще мог это сделать? — вскричала Харра. — Кому до этого было дело?

— Действительно, кому? — вздохнул Майлз. Он подошёл к фасадному окну хижины и выглянул во двор. Туман рассеивался в ярком утреннем свете. Лошади неспокойно переступали с места на место. — Доктор Ди, приготовьте, пожалуйста, еще одну дозу фаст-пенты. — Майлз повернулся, пересёк комнату и встал опять перед камином, где еще догорали ночные угли. Спиной он ощущал приятное слабое тепло.

Ди, с аэрозоль-инъектором в руке, озирался кругом, явно недоумевая, кому придётся вводить препарат. — Милорд? — Он вопросительно поднял брови, прося объяснения.

— Неужели для Вас это не очевидно, доктор? — небрежно спросил Майлз.

— Нет, милорд. — В его тоне читалось лёгкое негодование.

— И для Вас тоже, Пим?

— Н…не совсем, милорд. — Взгляд Пима и прицел парализатора неуверенно дрогнули в направлении Харры.

— Я думаю, это оттого, что никто из вас не был знаком с моим дедом, — резюмировал Майлз. — Он умер примерно за год до того, как Вы поступили на службу к моему отцу, Пим. Он родился в самом конце Периода Изоляции и пережил все те раздирающие изменения, которые нынешний век отмерил Барраяру. Его называли последним из старых форов, но на самом деле он был первым из новых. Он менялся вместе со временем, от кавалерийской тактики — к тактике флайерных эскадронов, от мечей до атомного оружия, и менялся успешно. Мы сейчас не под оккупацией цетагандийцев только потому, что он мог так неукротимо меняться, а потом отбросить всё — и измениться опять. В конце жизни его называли консерватором, но только потому, что большая часть Барраяра пронеслась мимо него, в том направлении, куда он всю жизнь вёл, подталкивал, подпихивал и указывал.

Он менялся, и приспосабливался, и сгибался по ветру времён. Потом, уже в старости — потому что мой отец был единственным выжившим из его сыновей и женился только в зрелом возрасте, — уже в старости судьба преподнесла ему меня. И ему надо было опять измениться. И он не смог.

Он умолял мою мать сделать аборт, после того, как стало более-менее точно известно, какие повреждения будут у плода. Отношения между ним и моими родителями были разорваны после моего рождения, и это продолжалось пять лет. Они не виделись, не разговаривали и не вступали ни в какие сношения. Все думали, что мой отец, став регентом, переехал в императорский дворец, потому что нацеливался на трон, но на самом деле это произошло потому, что мой дед отказал ему в праве жить в усадьбе Форкосиганов. Правда, семейные распри — это ужасно интересно? Наследственная болезнь нашей семьи — прободная язва, мы дарим эти кровоточащие язвы друг другу…

Майлз опять прошёл к окну и выглянул. Ага, вот то, чего он ждал.

— Примирение было постепенным, после того, как стало ясно, что другого сына не будет, — продолжал Майлз. — Никаких драматических развязок. Помогло то, что врачи поставили меня на ноги. Очень важно было то, что у меня оказались хорошие умственные способности. И самое важное было то, что он никогда не видел, чтобы я сдался.

Никто не осмелился прервать его лордственный монолог, но по выражениям лиц слушателей было понятно, что цель этой речи от них ускользает. Поскольку цель наполовину состояла в том, чтобы убить время, Майлза не особенно беспокоило их непонимание. На деревянном крыльце снаружи зазвучали шаги. Пим бесшумно передвинулся так, чтобы дверь была на линии обстрела.

— Доктор Ди, — сказал Майлз, выглянув в окно, — будьте так добры, немедленно введите фаст-пенту первому, кто войдёт в эту дверь.

— Неужели вы ожидаете добровольной явки, милорд?

— На этот раз — нет.

Дверь распахнулась в комнату, и Ди сделал шаг вперёд, подняв руку. Зашипел аэрозоль-инъектор. Матушка Маттулич резко повернулась лицом к Ди, юбки рабочего платья взметнулись вокруг её варикозных икр, и она зашипела в ответ: «Как ты смеешь!» Она отвела руку назад, как видно, для удара, но на половине взмаха замедлила движение и промахнулась — Ди успел увернуться. От этого она потеряла равновесие и пошатнулась. Староста Кейрел, зашедший в это время сзади, поймал её за руку и не дал упасть. «Как ты смеешь!» — еще раз взвыла она, потом повернулась, и увидела, кроме Ди, других ожидающих свидетелей: матушку Цурик, матушку Кейрел, Лема, Харру, Пима. Ее плечи обмякли, и в этот момент начал действовать препарат, и она просто стояла, и глупая улыбка начала вытеснять боль с её загрубелого лица.

Майлзу стало плохо от этой улыбки, но именно эта улыбка была ему нужна. — Ди, Староста Кейрел, пожалуйста, посадите её.

Они подвели её к стулу, который недавно занимал Лем Цурик. Она отчаянно сопротивлялась действию препарата, но эти вспышки упорства гасли в вялой покорности. Постепенно покорность возобладала, и она сидела, съёжившись на стуле и беспомощно ухмыляясь. Майлз украдкой бросил взгляд на Харру. Та стояла, побелев, и непроницаемо молчала.

На протяжении нескольких лет после примирения родители никогда не оставляли Майлза наедине с дедом без телохранителя. Сержант Ботари носил ливрею графа, но верен был одному Майлзу, он был единственным человеком, достаточно опасным (некоторые говорили — достаточно сумасшедшим), чтобы противостоять самому великому генералу. Майлз решил не объяснять присутствующим, какой именно прерванный инцидент навел его родителей на мысль о присутствии сержанта Ботари как необходимой предосторожности. Ну так пусть незапятнанная репутация деда теперь послужит Майлзу — так, как он пожелает. Глаза Майлза сверкнули.

Лем опустил голову. — Если бы я знал… Если бы я догадался… Я бы не оставил их наедине, господин… Я думал… думал, что мать Харры позаботится о ней. Я бы не мог — я не знал, как…

Харра не смотрела на него. Харра вообще ни на что не смотрела.

— Давайте поскорее покончим с этим, — со вздохом произнёс Майлз. Он опять потребовал, чтобы один из присутствующих в комнате был официальным свидетелем, и предупредил, чтобы допрос не прерывали, так как это может привести к ненужному замешательству допрашиваемой, находящейся под воздействием препарата. Он облизнул губы и повернулся к матушке Маттулич.

Он опять начал со стандартных нейтральных вопросов: имя, место рождения, имена родителей, легко проверяемые факты биографии. Матушку Маттулич было труднее успокоить, чем охотно стремившегося к сотрудничеству Лема. Она отвечала кратко и отрывисто. Майлз с трудом сдерживал нетерпение. Допрос с применением фаст-пенты, несмотря на его кажущуюся лёгкость, требовал умения — умения и терпения. Он уже слишком далеко зашёл и не может позволить себе потерпеть неудачу. Он постепенно подводил свои вопросы к действительно важным моментам.

— Вы присутствовали при рождении Райны?

Ее голос был низким, сонным, словно плыл.

— Роды начались ночью… Лем, он пошёл за Джин, повитухой. Сын повитухи должен был сбегать и позвать меня, но он опять уснул. Я попала туда только утром, а к тому времени было уже слишком поздно. Все уже увидали.

— Что именно?

— Кошачий рот, мерзкую мутацию. Чудовища внутри нас. Вырезать их. Безобразный карлик. — Майлз понял, что последняя фраза относилась к нему. Ее внимание было устремлено на него, завораживало. — Мутанты плодят мутантов, они размножаются быстрее, опережают нас… Я видела, как ты глядел на девушек. Ты хочешь наделать чистым женщинам мутантиков, отравить нас всех…

Пора, однако, вернуть ее к основной теме.

— Вы когда-нибудь после этого бывали наедине с ребёнком?

— Нет. Джин, она околачивалась вокруг. Джин меня знает, она знала, чего я хочу. Не ее собачье дело. И Харра все время была рядом. Харра не должна знать. Харра не должна… почему ей можно так легко отделаться? Яд, должно быть, был в ней. Наверняка от ее отца — я спала только с ее отцом, и они все вышли негодные, все, кроме нее одной.

Майлз моргнул. — Кто был негодный? — Он увидел, как сжал губы староста Кейрел, сидящий на другом конце комнаты. Староста поймал взгляд Майлза и уставился на собственные ноги, отгораживаясь от происходящего. Лем, поглощенный разговором, сидел с приоткрытым ртом и вместе с остальными мальчиками встревоженно слушал. Харра не двигалась.

— Все мои дети, — сказала матушка Маттулич.

При этих словах Харра резко подняла взгляд, глаза ее начали округляться.

— Разве Харра не была Вашим единственным ребёнком? — спросил Майлз. Ему приходилось делать усилие, чтобы его голос звучал спокойно, хладнокровно; ему хотелось заорать. Ему хотелось оказаться как можно дальше отсюда…

— Нет, конечно, нет. Она единственная из моих детей была чистой, я так думала. Я так думала, но, должно быть, яд таился в ней. Я упала на колени и возблагодарила Бога, когда она родилась чистой, наконец чистый ребёнок, после стольких, после всей этой боли… Я думала, что наконец достаточно наказана. Она была таким хорошеньким ребёночком, я думала, что это наконец кончилось. Но, значит, она всё же была мутантом, скрытым, хитрым, коварным…

— Сколько, — Майлз поперхнулся, — детей у Вас было?

— Четверо, не считая Харры, последней.

— И Вы убили всех четверых? — Майлз увидел, как староста Кейрел медленно кивнул, не сводя глаз со своих ног.

— Нет! — сказала матушка Маттулич. Негодование ее на краткий миг прорвалось сквозь вялый дурман фаст-пенты. — Двое родились уже мёртвыми, самый первый и тот, который был весь кривой. Того, у которого было слишком много пальцев на руках и ногах, и того, с бугристой головой, я вырезала. Вырезала. Моя мать наблюдала за мной, следила, чтобы я всё сделала правильно. Харра, я дала Харре легко отделаться. Я сделала это за неё.

— Так значит, Вы на самом деле убили не одного младенца, а трёх? — произнёс Майлз, едва ворочая языком. Те из присутствующих, что помоложе, — сыновья Кейрела и братья Цурик — явно были в ужасе. Старшие, ровесники матушки Маттулич, которые, должно быть, пережили все эти события вместе с ней, выглядели пристыжёнными, разделяя ее позор. Да, они не могли не знать.

— Убила? — повторила матушка Маттулич. — Нет! Я их вырезала. Я должна была. Я должна была поступить правильно. — Она гордо задрала подбородок, потом повесила голову. — Убила своих детей, как было угодно… было угодно… я не знаю, кому. А теперь ты называешь меня убийцей! Черт бы тебя побрал! Что мне проку от твоей справедливости — теперь? Она нужна была мне тогда — где ты тогда был? — Она разразилась внезапными, пугающими слезами, но этот плач почти мгновенно обратился в ярость. — Если мои дети должны были умереть, тогда её ребёнок — тоже! Почему она должна была так легко отделаться? Я ее избаловала… Я старалась как могла, я хотела как лучше, это нечестно…

Фаст-пента явно не справлялась — впрочем, нет, решил Майлз, фаст-пента действовала, но нахлынувшие на женщину чувства были слишком сильны. Если увеличить дозу, это может остановить поток эмоций, хотя возрастает опасность остановки дыхания, но это не вытянет из нее более полного признания. У Майлза дрожало в животе, но он надеялся, что ему удается скрывать эту реакцию. Нужно было довести дело до конца.

— Почему Вы свернули Райне шею, вместо того, чтобы перерезать ей горло?

— Харра, она не должна была ничего знать, — сказала матушка Маттулич. — Бедная девочка. Всё выглядело бы так, как будто она просто умерла…

Майлз оглядел Лема и старосту Кейрела. — Кажется, еще некоторые люди разделяли Ваше мнение, что Харра ничего не должна была узнать.

— Я не хотел, чтобы это исходило из моих уст, — упрямо повторил Лем.

— Я хотел избавить ее от лишнего горя, милорд, — сказал Кейрел. — Она и так хлебнула лиха…

При этих словах Майлз встретился взглядом с Харрой.

— Я думаю, что вы все ее недооцениваете. Ваше нарочито бережное отношение — это оскорбление для ее разума и воли. Эта женщина — крепкой породы.

Харра втянула воздух, пытаясь обуздать дрожь. Она коротко кивнула Майлзу, будто говоря «Спасибо, человечек.» Он ответил коротким кивком: «Понимаю.»

— Я не уверен, в чем будет заключаться правосудие в данной ситуации, — сказал Майлз. — Но я могу пообещать вам, что пособничества в сокрытии больше не будет. Никаких больше преступлений под покровом ночной темноты. Наступил день. И, кстати о ночных преступлениях, — он опять повернулся к матушке Маттулич, — это Вы прошлой ночью пытались перерезать горло моей лошади?

— Пыталась, — сказала матушка Маттулич, успокоенная наконец фаст-пентой, — но она всё время вставала на дыбы.

— Но за что мою лошадь? — В голосе Майлза против его воли послышался гнев, хотя в руководстве по допросам с применением фаст-пенты проводящему допрос предписывался спокойный, ровный тон.

— До тебя мне было не достать, — просто сказала матушка Маттулич.

Майлз потёр лоб. «Убийство младенца задним числом через представителя?» — пробормотал он.

— Ты, — сказала матушка Маттулич, и ее ненависть просочилась даже через тошнотворную фаст-пентозную бодрость, — ты хуже всех. Всё, через что я прошла, всё, что я сделала, всё горе — а теперь пришёл ты. Мутантика сделали господином над всеми нами, нас предали в конце концов, предала малодушная инопланетница. Из-за тебя получается, что всё это было напрасно. Ненавижу. Грязный мутантик… — её голос превратился в одурманенное бормотание.

Майлз сделал глубокий вдох и оглядел комнату. Воцарилась глубокая тишина, и никто не осмеливался ее нарушить.

— Я полагаю, — сказал он, — что этим завершается мое расследование данного дела.

Загадка смерти Райны разрешилась.

Проблема правосудия, к несчастью, нет.

Майлз пошёл прогуляться.

Кладбище немногим отличалось от простой вырубки в лесу, но под лучами утреннего солнца здесь царили мир и красота. Неумолчно булькал ручеёк, переливаясь зелёными тенями и ослепительно сияющими отражениями. В ветвях что-то шептал слабый ветерок, который наконец разорвал в клочья и унёс прочь остатки ночного тумана, а крохотные твари-однодневки, которых всё население Барраяра, кроме биологов, называло жуками, пели и чирикали в зарослях эндогенных барраярских кустов.

«Ну, Райна, и что же мне теперь делать?» — вздохнул Майлз. Пим замешкался на краю вырубки, чтобы не нарушать уединение Майлза. «Всё в порядке, — уверил Майлз, обращаясь к маленькой могилке, — Пиму и раньше доводилось заставать меня за беседой с покойниками. Может, он и думает, что я сумасшедший, но его выучка не позволяет ему сказать об этом вслух.»

Судя по виду Пима, он был не вполне доволен жизнью и даже не вполне здоров. Майлза кольнула совесть за то, что он вытащил Пима на прогулку; по-хорошему тот должен был сейчас лежать в постели, но Майлзу отчаянно нужно было побыть одному. Пим страдал не только от последствий удара копытом. Он был молчалив с того момента, как Майлз исторг признание у матушки Маттулич. Майлза это не удивляло. Пим усилием воли настроил себя на роль палача — исполнителя приговора над предполагаемым виновником — диким тупым горцем; то, что будущей жертвой внезапно оказалась сумасшедшая бабка, явно выбило его из равновесия. Хотя он выполнит любой приказ Майлза — в этом у Майлза сомнений не было.

Майлз размышлял о причудливости барраярских законов, бродя по вырубке, наблюдая за игрой света в ручейке, время от времени переворачивая камешек носком ботинка. Основной принцип был ясен: предпочтение духа закона — букве, истины — техническим подробностям. Прецеденты были вторичны, первично было решение, принятое на месте человеком, на то уполномоченным. Но увы, в данном случае этим человеком был он сам. Не было ему спасения в четких правилах, не мог он прикрыться словами «закон гласит», будто бы Закон — это какой-нибудь ныне живущий верховный владыка, и вправду обладающий голосом. Единственный звучащий здесь голос — его собственный.

Кому же послужит смерть этой полусумасшедшей старухи? Харре? Отношениям между матерью и дочерью была нанесена смертельная рана, Майлз видел это по их глазам, но всё же у Харры не поднимется рука на убийство матери. Майлз был рад этому, так как если бы Харра сейчас стояла рядом, кричала об убийстве и требовала кровавого отмщения, ему было бы чрезвычайно трудно сосредоточиться. Действие, которое напрашивалось как очевидное, было бы чертовски плохой наградой за отвагу, которую проявила Харра, сообщив о преступлении. А Райна? Да. Это еще сложнее.

«Я заклал бы эту старую дракониху прямо здесь, у твоего изножья, маленькая дама, — пробормотал Майлз, обращаясь к ней. — Желаешь ли ты этого? Послужит ли это тебе? Что вообще тебе послужит?» Быть может, это и было то великое возжигание, которое он обещал ей?

Каков должен быть приговор, чтобы эхо его раскатилось по всем Дендарийским горам? Быть может, ему и вправду следует пожертвовать реальными интересами живых людей ради некоего политического принципа? Или ему нужно забыть об этом и вынести решение, отвечающее интересам только непосредственно замешанных в этом деле? Он подобрал булыжник и швырнул его со всей силы в ручей. Булыжник упал на каменистое дно и стал неразличим.

Он повернулся и обнаружил, что на краю кладбища его ждёт староста Кейрел. Кейрел наклонил голову в знак приветствия и стал осторожно приближаться.

— Значит, так, милорд, — произнёс Кейрел.

— Именно так, — сказал Майлз.

— Вы пришли к какому-нибудь заключению?

— Честно говоря, нет. — Майлз рассеянно глядел по сторонам. — Если я не приговорю матушку Маттулич к смертной казни, то мой приговор не будет соответствовать тяжести преступления. Однако… я не вижу, кому будет польза от ее смерти.

— И я не вижу. Поэтому я с самого начала занял такую позицию…

— Нет… — медленно произнёс Майлз, — нет, тут Вы были неправы. К примеру, это чуть не повлекло за собой смерть Лема Цурика. Был момент, когда я собирался преследовать его с вооружённым отрядом и стрелять на поражение. Его отношения с Харрой едва не оказались разрушены. Правда — лучше. Немного лучше. По крайней мере это — не смертельная ошибка. Уж конечно, я могу с этим что-то сделать…

— Я сначала не знал, чего ожидать от Вас — признался староста Кейрел.

Майлз покачал головой. — Я хотел что-то изменить. Что-то важное, к лучшему. А теперь… я даже не знаю.

Староста Кейрел сморщил залысый лоб.

— Однако мы уже меняемся.

— Недостаточно. И недостаточно быстро.

— Вы слишком молоды, поэтому не замечаете, насколько и как быстро. Сравните Харру с ее матерью. Боже мой, да посмотрите на разницу между матушкой Маттулич и ее матерью. Вот это была мегера. — Староста Кейрел вздрогнул. — Я ее очень хорошо помню. Однако для того времени она не была чем-то необычным. Я думаю, что Вам нет нужды пытаться что-то изменить — изменения уже происходят, и их не остановить, даже если бы хотелось. Как только у нас появится приемник спутниковой энергии и подключение к коммуникационной сети, с прошлым будет покончено навсегда. Как только дети увидят будущее — своё будущее — они рванутся к нему неостановимо. Они уже потеряны для стариков вроде матушки Маттулич. И старики это знают, не думайте, что они не знают. Как Вы думаете, почему у нас до сих пор нету даже маленькой энергетической установки? Не только из-за нехватки средств. Из-за сопротивления старшего поколения. Они называют это инопланетной заразой, но на самом деле они боятся будущего.

— Еще так много не сделано…

— О да. Мы находимся в отчаянном положении, это правда. Но у нас есть надежда. Я думаю, что Вы сами не понимаете, как много Вы сделали одним своим приездом сюда.

— Я ничего не сделал, — произнёс Майлз с горечью. — В основном сидел. И теперь, готов поклясться, я еще некоторое время позанимаюсь ничегонеделанием. А потом отправлюсь домой. Чёрт!

Староста Кейрел сжал губы, поглядел на свои ноги, потом на вершины гор.

— Вы кое-что делаете для нас каждую минуту. Лорд-мутантик. Думаете, Вы невидимы?

Майлз оскалился волчьей ухмылкой.

— Ох, Кейрел, я — оркестр из одного человека. Я — парад уродов.

— Как Вы говорите, «именно так». Обычным людям нужны необычные примеры. Чтобы они могли сказать себе: ну что ж, если он смог сделать то, уж конечно, я способен сделать это. Чтобы у них не было оправданий.

— Я знаю эту игру. Я всю жизнь в неё играю.

— Я думаю, что Барраяр нуждается в Вас. В том, чтобы Вы продолжали быть — таким, какой Вы есть.

— Барраяр сожрёт меня, если сможет.

— Да, — согласился Кейрел, не отводя глаз от горизонта. — Именно так. — Он перевёл взгляд на могилы у своих ног. Но в конце концов он сожрёт нас всех, верно? Вы переживёте стариков.

— Или в начале. — Майлз указал вниз. — Не говорите мне, кого я переживу. Скажите это Райне.

Плечи Кейрела опустились. — Верно. Это правда. Выносите свой приговор, милорд. Я поддержу Вас.

Майлз собрал их всех во дворе Кейрела, чтобы изречь свой приговор. Крыльцо теперь стало ему трибуной. Если бы вся эта толпа набилась внутрь хижины, там было бы невыносимо жарко и тесно, послеполуденное солнце, бившее отвесно в крышу, удушило бы их жарой. Люди, собравшиеся снаружи хижины, щурились от яркого солнечного света. Они все были здесь, все, кто мог прийти — староста Кейрел, матушка Кейрел, их сыновья, все Цурики, большая часть матрон, которые были на вчерашнем похоронном празднестве, мужчины, женщины и дети. Харра сидела отдельно. Лем всё время пытался взять ее за руку, но, судя по тому, как она вздрагивала и отстранялась, ей не хотелось, чтобы до неё дотрагивались. Матушка Маттулич сидела рядом с Майлзом, выставленная на всеобщее обозрение, безмолвная и мрачная. По сторонам от нее сидели Пим и заместитель старосты Алекс, которому было явно не по себе.

Майлз вздёрнул подбородок, поудобнее устраивая голову в высоком стоячем воротнике своей парадной формы. Он выглядел настолько формально и «с иголочки», насколько ему могло помочь в этом искусство Пима-дворецкого. Мундир Армии Барраярской Империи, честно заработанный Майлзом. Знали ли эти люди, что Майлз заработал его, или они все думали, что это просто подарок его отца, живой пример протекции для сынков знати? Впрочем, наплевать на то, что они думают. Он-то знал правду. Он стоял перед своими подданными, вцепившись вперила крыльца.

— Я завершил расследование обвинений, предъявленных перед графским судом Харрой Цурик, в убийстве ее дочери Райны. На основании улик, свидетельских показаний и собственного признания обвиняемой, я объявляю Мару Маттулич виновной в этом убийстве, которое она совершила путем скручивания шеи новорожденной до состояния перелома, после чего попыталась скрыть свое преступление. Даже когда ее зятю Лему Цурику грозила смертельная опасность из-за выдвинутых против него ложных обвинений. Принимая во внимание беспомощность жертвы, жестокость метода и трусливый эгоизм, выразившийся в попытке скрыть преступление, я не нахожу смягчающих вину обстоятельств. Вдобавок, Мара Маттулич, согласно ее собственному признанию, приблизительно двадцать лет назад совершила еще два убийства младенцев — своих собственных детей. Об этих фактах староста Кейрел будет объявлять повсеместно в Лесной Долине, пока все жители Лесной долины не будут проинформированы.

Он чувствовал, как ненавидящий взгляд Мары Маттулич сверлит ему спину. «Да, можешь ненавидеть меня, старуха. Я тебя еще похороню, и ты это знаешь.» Он сглотнул и продолжал, прикрываясь, как щитом, формальными оборотами языка.

— За это преступление при отсутствии смягчающих обстоятельств единственный возможный приговор — смертная казнь. Итак, я приговариваю Мару Маттулич к смертной казни. Но, принимая во внимание ее преклонный возраст и ее близкое родство с наиболее пострадавшей от этого преступления, если не считать жертвы — Харрой Цурик — я объявляю отсрочку исполнения казни. На неопределённый срок. — Краем глаза Майлз видел, как Пим, очень осторожно, незаметно, облегчённо выдохнул. Харра расчесывала пятернёй свои соломенные пряди и напряжённо слушала.

— Но перед законом она отныне мертва. Все ее имущество, вплоть до надетой на ней одежды, теперь принадлежит ее дочери Харре, и Харра может распоряжаться им по собственному усмотрению. Мара Маттулич не может владеть собственностью, заключать договоров, подавать в суд за ущерб, а также выражать свою посмертную волю в какого-либо рода завещании. Она не должна покидать Лесной Долины без разрешения Харры. Харра будет иметь над ней ту же власть, что родитель над ребёнком или опекун над недееспособным стариком. В отсутствие Харры обязанности опекуна будет исполнять староста Кейрел. Мару Маттулич должны будут сторожить, чтобы она не могла причинить вред ещё какому-нибудь ребёнку.

Далее. Она умрёт без ритуального жертвоприношения. Никто, ни Харра, ни кто-либо иной, не должен устроить для нее возжигания, когда она наконец сойдёт в могилу. Как она умертвила своё будущее, так и её будущее воздаст её духу лишь смерть. Она умрёт, как умирают бездетные, никто не будет помнить о ней.

Низкий вздох пронёсся меж собравшихся в толпе перед Майлзом людей постарше. Мара Маттулич впервые склонила свою негнущуюся шею.

Майлз знал, что некоторые сочтут такое наказание лишь символическим, духовным. Другие — в буквальном смысле смертельным, в зависимости от твердости их верований. Буквально воспримут его именно те, кто видел в мутации тяжкий грех, требующий жестокого искупления. Но Майлз увидел по лицам, что даже менее суеверные ясно поняли значение такой кары. Значит, так.

Майлз повернулся к матушке Маттулич и сказал, понизив голос: — С этого момента каждый вдох, который ты делаешь, ты делаешь только по моей жалости. Каждую корку, которую ты съешь, ты съешь по милосердию Харры. Милосердием и жалостью — которых ты не давала никому- ты будешь жить. Покойница.

— То ещё милосердие, лорд-мутантик. — Ее голос был тихим, усталым, побеждённым.

— Ты всё поняла. — сказал он сквозь зубы. С бесконечной издёвкой он отвесил ей поклон и повернулся к ней спиной. — Я — Голос графа Форкосигана. Сказанное мною завершает мой приговор.

Несколько позже Майлз встретился с Харрой и Лемом в хижине старосты Кейрела.

— У меня есть к вам предложение. — Майлз перестал нервно бегать взад-вперёд и остановился перед ними. — Вы вольны отказаться от него или подумать над ним немного. Я знаю, что сейчас вы очень устали. — .Как и мы все. _Неужели он вправду пробыл в Лесной Долине только полтора дня? Ему казалось, что он здесь уже лет сто. У него раскалывалась голова от усталости. У Харры тоже были красные глаза. — Во-первых, умеешь ли ты читать и писать?

— Немного, — призналась Харра. — Староста Кейрел немножко учил нас. И матушка Ланье. — Ну что ж, это уже хорошо. Значит, тебе не придётся начинать с нуля. Смотри. Несколько лет назад в Хассадаре открылся колледж для учителей. Он еще не очень большой, но это только начало. Там есть стипендии. Я могу сделать так, чтобы одну из них предоставили тебе, если ты согласишься жить в Хассадаре три года и интенсивно учиться.

— Я! — сказала Харра. — Да как же я пойду в колледж! Я едва знаю… хоть что-нибудь.

— Предполагается, что ты наберёшься знаний в колледже, а не то, что ты придёшь туда уже всё зная. Послушай, они там знают, с чем приходится иметь дело в этом округе. У них есть множество вспомогательных курсов. Конечно, тебе придётся работать изо всех сил, чтобы нагнать горожан и жителей равнин. Но я знаю, что у тебя есть и мужество, и воля. Дальше — нужно всего лишь снова и снова вставать с земли, разбегаться и таранить стену, пока она не рухнет. При этом ты раскровянишь лоб, ну и что? Ты можешь это сделать, я клянусь, что можешь.

Лем, сидящий рядом, явно забеспокоился. Он опять схватил её за руку. — Три года? — сказал он упавшим голосом. — Её не будет три года?

— Школьная стипендия невелика, — сказал Майлз. — Но, Лем, насколько я понимаю, ты умелый плотник. В Хассадаре сейчас строительный бум. Я думаю, что Хассадар станет новым Форкосиган-Вашным. Я думаю — нет, я уверен, — что ты найдёшь там работу. Вдвоём вы справитесь.

Лем сначала выказал облегчение, потом опять беспокойство. — Но они все используют электрические инструменты — компьютеры — роботов…

— Совершенно не обязательно. Да если и так, они же не родились с этим умением. Если они могли научиться этому, то и ты сможешь. Кроме того, состоятельные люди хорошо платят за вещи ручной работы, уникальные, изготовленные в одном экземпляре, если качество хорошее. Я присмотрю за тем, чтобы у тебя были заказы для начала, так как начать обычно труднее всего. После этого, думаю, с тобой будет всё в порядке.

— Покинуть Лесную Долину… — растерянно сказала Харра.

— Только для того, чтобы потом сюда вернуться. Это — вторая половина нашей сделки. Я могу послать сюда небольшое устройство для подключения к коммуникационной сети, с портативным источником энергии, которого хватает на год. Раз в год кто-нибудь будет наведываться в Форкосиган-Сюрло, чтобы сменить батарею, это не проблема. Вся установка обойдётся не дороже, чем, м-м-м, новый флаер. — Красный, блестящий, на который Майлз с вожделением взирал в торговом зале в Форбарр-Султане, который так подходил для подарка по случаю окончания им Академии, на что он и указал своим родителям. Выписанный чек уже лежал в этот момент в верхнем ящике комода в доме у озера в Форкосиган-Сюрло. — Это не то, что какой-нибудь грандиозный проект, как, например, установка приёмника спутниковой энергии для нужд всей Лесной Долины. Головизор будет принимать образовательные передачи из столицы. Поставьте его в какой-нибудь центральной хижине, добавьте дюжину портативных лаптоп-линков для детей, и вот вам школа. Посещение будет обязательным для всех детей, и староста Кейрел должен будет следить за этим своей административной властью, но я думаю, что, как только они откроют для себя головидение, их можно будет отогнать только силой. Я, э… — Майлз прокашлялся, — подумал, что вы могли бы назвать эту школу Начальной школой имени Райны Цурик.

— Ох, — сказала Харра и заплакала впервые за этот тяжкий день. Лем неловко погладил её. Она наконец пожала ему руку в ответ.

— Я могу послать сюда учителя из равнинных, — сказал Майлз. — Я найду человека, который согласится на временный контракт, пока вы не вернётесь. Но он или она не будет так понимать Лесную Долину, как понимаете её вы. Не будет понимать причин. Вы — вы уже знаете. Вы знаете то, чему не учат ни в одном равнинном колледже.

Харра потёрла глаза кулаками и подняла взгляд — впрочем, не слишком высоко — на него.

— Вы учились в Имперской Академии.

— Да. — Его подбородок дёрнулся кверху.

— Тогда я, — сказала она дрожащим голосом, — могу справиться с… Хассадарским колледжем для учителей. — Это название прозвучало в её устах неловко. Поначалу. — Во всяком случае — я попытаюсь, милорд.

— Я готов поставить на тебя, — согласился Майлз. — На вас обоих. Только, э… — улыбка скользнула по его губам и исчезла, — стой прямо и говори правду, а?

Харра моргнула, поняв его. Ответная полуулыбка осветила ее усталое лицо, на столь же краткий миг. — Хорошо. Человечек.

Дурачок-Толстячок был отправлен домой по воздуху на следующее утро, в специальном вагоне для перевозки лошадей, вместе с Пимом. Доктор Ди поехал со своими двумя пациентами, и со своим роковым проклятьем — гнедой кобылой. С конюхом, который пилотировал воздушный фургон из Форкосиган-Сюрло, прислали Майлзу телохранителя на замену. Он должен был остаться с Майлзом и помочь ему пригнать домой двух оставшихся лошадей. Ну что ж, подумал Майлз, всё равно я во время отпуска собирался отправиться в поход по горам с Айвеном. Телохранителем оказался немногословный ветеран Эстергази, которого Майлз знал большую часть своей жизни; самый подходящий спутник для человека, который не настроен вести разговоры. Майлз задумался, выбрали ли Эстергази случайно или это была милосердная предусмотрительность графа. Эстергази хорошо умел обращаться с лошадьми.

Они разбили лагерь у потока роз. Майлз пошёл прогуляться по долине в вечернем свете, бесцельно, пытаясь найти какой-нибудь рукав этого потока. И действительно, цветочный барьер вроде бы раздваивался в паре километров вверх по течению, смешиваясь с менее непроходимым кустарником. Майлз сорвал розу, оглянулся, чтобы убедиться, что Эстергази не находится в зоне видимости, и любознательно вгрызся в бутон. Да, он явно не лошадь. Если он нарежет охапку роз, они, скорее всего, не доживут до конца поездки домой, в качестве гостинца для Дурачка. Так что тому придётся удовлетвориться овсом.

Майлз наблюдал, как вечерние тени, удлиняясь, ложатся на главный хребет Дендарийских гор, высоких и массивных, стоящих в отдалении. Какими маленькими эти горы кажутся из космоса! Маленькие морщинки на поверхности шарика, который он мог бы закрыть ладонью, и вся их давящая масса была не видна. Что было обманчиво — удалённость или близость? Майлз решил, что удалённость. Удалённость обманывает. Знал ли об этом его отец? Майлз решил, что да.

Он задумался над внезапно возникшим желанием — бросить все свои деньги, а не только сумму, равную стоимости флаера, в эти горы; бросить всё и отправиться учить детей читать и писать, устроить бесплатную больницу, сеть приёма спутниковой энергии, всё сразу. Но Лесная Долина — лишь одно из сотен маленьких поселений, затерянных в этих горах, одно из тысяч таких же на Барраяре. Налоги, выжатые из этого именно района, дали ему возможность учиться в элитарном военном учебном заведении, которое он только что окончил — сколько их ресурсов пошло на это? Сколько ему придётся вернуть, вложить в них, хотя бы для того, чтобы сквитаться? Он сам был планетарным ресурсом, из-за вложенного в него дорогостоящего обучения, и он ступил на путь, по которому пойдёт дальше.

Верующая мать Майлза говорила, что по талантам, данным тебе Богом, можно определить, к чему Он тебя предназначил. Академические награды Майлз стяжал просто упорным трудом. Но военные игры, умение переждать своих противников, предвидеть ситуацию на один шаг дальше, чем они — конечно, это было необходимостью, он не мог позволить себе ошибиться — но помимо этого военные игры доставляли ему несравненное удовольствие. Здесь война не была игрой — когда-то, не так давно. Может быть, когда-нибудь это опять будет так. То, что ты умеешь делать лучше всего, от тебя и требуется. По-видимому, Бог (по крайней мере в этом вопросе) был одного мнения с Императором.

Майлз принёс свою офицерскую присягу Императору меньше двух недель назад, надутый гордостью за свои достижения. В тайных мечтах он представлял себе, как пронесёт эту присягу через поля битв, пытки врагов, через всё, что угодно — несмотря на то, что после церемонии он обменивался с Айвеном циничными шутками по поводу архаичных сабель, полагавшихся по уставу, и людей, которые требовали их носить.

Но теперь он знал более тонкие искушения, которые приносили ему боль, но не предлагали в качестве утешения героизм — он предвидел, что Император больше не будет символом Барраяра в его сердце.

«Покойся с миром, маленькая дама,» — подумал он, обращаясь к Райне. — «У тебя теперь есть поистине жалкий, искривлённый, современный рыцарь, и он будет носить знак твоей милости на рукаве. Но оба мы с тобой родились в этот искривлённый, жалкий мир, который отвергает нас без жалости и извергает нас без спроса. По крайней мере, для тебя я не буду просто бросаться на ветряные мельницы. Я пошлю сапёров, которые подкопают эти чёртовы вертушки, и они взлетят на воздух…»

Теперь он знал, кому служит. И почему он не может отступить. И почему он не имеет права проиграть..

— Тебе лучше? — осторожно спросил Иллиан.

— Отчасти, — настороженно ответил Майлз и стал ждать. Теперь он мог ждать дольше Иллиана, о да.

Шеф службы безопасности придвинул себе стул, сел рядом с кроватью Майлза, осмотрел его и сжал губы.

— Приношу извинения, Лорд Форкосиган, что сомневался в вашем слове.

— Вы мой должник теперь, — согласился Майлз.

— Да. Тем не менее, — Иллиан хмуро посмотрел куда-то вдаль. — Интересно, Майлз, понимаешь ли ты до какой степени тебе, как сыну твоего отца, нужно не только быть честным, но и выглядеть таковым.

— Как сыну моего отца — нет, — наотрез отказался Майлз.

Иллиан невольно фыркнул.

— Ха! Может и нет, — он начал барабанить пальцами. — Как бы то ни было, граф Форволк ухватился за два несоответствия в твоих докладах об операциях наемников. Дикие перерасходы там, где была простейшая из задач — взять на борт человека. Я понимаю, что с Дагулой у тебя были проблемы, но что насчет первого раза?

— Какого первого раза?

— Они снова копаются в твоем задании на Архипелаге Джексона. Их теория гласит, что успешно скрытая там начальная растрата, ввела тебя в искушение скрыть еще большие растраты на Дагуле.

— Но это же было больше двух лет назад! — запротестовал Майлз.

— Они докапываются, — согласился Иллиан. — Очень усердно ищут. Им бы хотелось поставить тебя к стенке, если бы они смогли. А я, как всегда, пытаюсь ликвидировать винтовку. Черт! — раздраженно добавил он, — не смотри на меня так. Ничего личного. Если бы ты был чьим-нибудь другим сыном, то проблемы бы не возникло — ты это знаешь, я это знаю и они это тоже знают. А проверка финансовых оплошностей недотрогами-форами не моя забава. Моя единственная надежда, это так измотать их, чтобы они убрались восвояси. Так что, выкладывай.

Майлз вздохнул.

— Сэр, я в вашем распоряжении, как и всегда. Что вы хотите знать?

— Объясни возникновение счета на оборудование во время операции на Архипелаге Джексона.

— Я думал, что указал все счета в моем тогдашнем отчете, — пытался припомнить Майлз.

— Перечислено — да. Объяснено — нет.

— Мы оставили половину груза высококлассного оружия в доке на станции Фелл. Если бы мы этого не сделали, то вы могли бы вычеркнуть из списков одного ученого, один корабль и одного подчиненного.

— Да? — спросил Иллиан. Он сложил пальцы домиком и откинулся на спинку стула. — Почему?

— Э-э… это долгая и запутанная история, — Майлз улыбнулся, вспоминая все это. — Могло бы это остаться только между нами?

Иллиан кивнул.

Майлз пристально рассматривал изображение планеты на головиде и пытался сдержать порывы тошноты. Планета, известная как Единение Джексона, сверкающая, богатая, порочная…

Джексониане заявляли, что их порочность — явление, пришедшее извне; если бы галактика была способна платить на добродетель столько же, сколько она платит за безнравственность, то Архипелаг был бы местом паломничества. На взгляд Майлза, все это было очень сильно похоже на дискуссию, в которой они были самыми умными, а все остальные — тупее дождевого червя. Хотя, если бы Архипелага Джексона не существовало, то галактике, вероятно, пришлось бы его изобрести. Их соседи могут сколько угодно притворно ужасаться, но они никогда не позволили бы существовать подобному месту, если бы не поняли, что это очень удобная ширма для их теневой экономики.

В любом случае, планета была довольно оживленной. Конечно, не такой, как век или два тому назад, когда на ней располагались базы пиратов. А банды головорезов превратились в монополии Синдиката, по своей структуре сильно напоминавшие небольшие «феоды» — в каждом свой правитель. Ну и аристократия, помимо этого. Что было вполне естественно. Но Майлзу было интересно, сколько еще главные Дома смогут противиться наступающей волне честности.

Дом Дайн был универсальным банком для отмывания денег. Дом Фелл — торговля оружием без всяких вопросов. Дом Бхарапутра — любые генетические эксперименты. Но хуже всех был Дом Риоваля, чей девиз: «Мечты, воплощенные в плоть», определенно предлагал самые дьявольские (Майлз использовал наиболее верное определение) услуги в истории. Дом Хардгрейвс, галактический скупщик краденого, самые чопорные посредники при выкупах заложников — надо отдать им должное. С их помощью заложники возвращались домой живыми, большей частью. И дюжина мелких синдикатов, составляющих переменчивые, непрочные коалиции.

Даже для нас вы полезны.

Майлз нажал на кнопку и головид исчез. Его губы скривились от отвращения, и он вызвал на экран список оружия, чтобы проверить еще раз перед покупкой. Небольшое изменение вибрации корабля говорило о выходе на орбиту. Быстроходный крейсер «Ариэль» готовился войти в доки станции Фелл в течение часа.

Дискета с их заказом выскочила из комм-пульта, когда из-за двери кто-то произнес:

— Адмирал Нейсмит?

— Войдите, — он вытащил диск и откинулся на спинку стула.

Капитан Торн вошел, дружественно отсалютовав.

— Мы будем в доках примерно через тридцать минут, сэр.

— Спасибо, Бел.

Бел Торн, командир «Ариэля», был бетанским гермафродитом, двуполым существом, появившимся в ходе проведенного несколько веков назад социально-генетического эксперимента, по мнению Майлза, абсолютно неестественного, как впрочем, и все остальное, что делалось ради денег безнравственными хирургами Дома Риоваль. Здесь стремления бетанцев к равноправию явно вышли из-под контроля. Гермафродизм не прижился, и несчастные потомки тех идеалистов стали меньшинством на сверхтерпимой Колонии Бета. За исключением заблудших скитальцев, как Бел. Являясь командиром наемников, Торн был добросовестен, лоялен, энергичен, и он/она/оно (бетанцы пользовались местоимением среднего рода) нравился Майлзу. Однако…

Майлз почувствовал запах цветочных духов, исходящий от Бела. Сегодня он подчеркивал свою женственность. Как и предыдущие пять дней полета. Обычно Бел придерживается мужской линии поведения — короткие темные волосы и точеные черты лица без бороды, контрастирующие с серо-белой формой дендарийских наемников, агрессивные манеры и колкий юмор. Майлза беспокоило то, что в его присутствии Бел становился все мягче и мягче. Повернувшись к головиду, Майлз вновь вызвал изображение планеты, к которой они приближались. Архипелаг Джексона выглядел довольно степенно на расстоянии — горы, довольно холодный климат, лишь на заселенном экваторе было тепло, опоясанная на подобие кружева цветными дорожками спутников, орбитальных станций и посадочных векторов.

— Ты когда-нибудь был здесь, Бел?

— Однажды, будучи еще лейтенантом флота адмирала Оссера, — ответил наемник. — С тех пор в Доме Фелл сменился правящий барон. Их оружие все еще имеют хорошую репутацию, до тех пор, пока знаешь, что покупаешь. Не покупайте нейтронные ручные гранаты.

— Ха. Хороши для тех, кто умеет далеко метать. Не бойся, у нас нет их в списке, — он протянул диск Белу.

Бел неслышно подошел и перегнулся через спинку майлзова стула, чтобы взять его.

— Может отправить экипаж в увольнение, пока мы будем ждать барона с его миньонами и загружать груз? Я как насчет тебя? Рядом с портом должен быть отель со всеми удобствами: бассейн, сауна, отличная еда… — голос Бела понизился. — Можно было бы снять номер на двоих.

— Я подумываю только о дневных увольнениях.

Майлз инстинктивно прочистил горло.

— Я ведь и женщина тоже, — совсем тихо напомнил Бел.

— Среди всего прочего.

— Ты так безнадежно моносексуален, Майлз.

Майлз неловко похлопал по руке, ненароком оказавшейся на его плече.

— Как и большинство, — вздохнул Бел, выпрямляясь.

Майлз тоже вздохнул. Возможно, ему надо было отказать как-то более решительно. Они с Белом уже в седьмой раз говорили об этом. Это уже превратилось практически в ритуал, практически, но еще не совсем — в шутку. Если вы дадите бетанцам шанс, то увидите, что в каждом живет или оптимизм, или тупость… или, честно добавил Майлз, истинное чувство. Если он сейчас обернется, то, он знал, то увидит в глазах гермафродита глубокое одиночество, никогда не находившее словесного выражения. Он не обернулся.

Кто он такой, чтобы судить других, горько подумал Майлз, он, чье собственное тело приносило ему столь мало радости? Что Бел, высокий, стройный, нормальный, нашел в маленьком хромом сумасшедшем? Он посмотрел на серую форму Дендарийского офицера, которую носил. «Не можешь быть двухметрового роста, имей тогда семь пядей во лбу». Но его разум пока не помог найти решения проблемы с Торном. Хотя…

— Тебе никогда не хотелось вернуться на Бету и найти себе кого-нибудь из своих? — серьезно спросил Майлз.

Торн пожал плечами:

— Слишком скучно. Поэтому я и улетел. Все так безопасно, так предсказуемо…

— Но, позволь напомнить, до чего же хорошо там воспитывать детей, — один уголок рта Майлза пополз вверх.

Торн ухмыльнулся.

— Это точно. А ты знаешь, что ты практически идеальный бетанец? Почти. У тебя есть местный акцент, ты знаешь местные шутки…

Майлз немного помедлил.

— А что же мне не удается?

Торн прикоснулся к щеке Майлза, тот вздрогнул.

— Рефлексы, — ответил Торн.

— Я тебя не выдам.

Бел снова наклонился:

— Я мог бы сгладить эту последнюю шероховатость…

— Некогда, — ответил Майлз, чуть покраснев, — у нас задание.

— Инвентаризация, — презрительно ответил Торн.

— Это не задание, — объяснил Майлз, — это прикрытие.

— Ага, — выпрямился Торн, — наконец-то.

— Наконец-то?

— Тут не нужно быть семи пядей во лбу. Мы летим покупать оружие, но вместо того, чтобы взять корабль максимальной грузоподъемности, ты выбираешь «Ариэль» — наиболее быстрый. Нет ничего более убийственно скучного, чем инвентаризация, но вместо того, чтобы послать более опытного и компетентного офицера снабжения, ты отправляешься сам.

— Я хочу познакомиться с новым бароном Феллом, — мягко сказал Майлз. — Дом Фелл — крупнейший поставщик оружия по эту сторону Колонии Бета и мало интересующийся тем, кто такие их клиенты. Если мне понравится то, что я куплю, то, возможно, они станут моими постоянными поставщиками.

— Четверть оружия Фелла произведено на Бете, только с его клеймами, — сказал Торн. — В который раз.

— И пока мы здесь, — продолжил Майлз, — один человек обратится к нам с просьбой принять его в Дендарийский Флот на должность медтехника. И в этот момент все увольнительные будут отменены, мы быстро загрузимся и улетим.

Торн удовлетворенно ухмыльнулся.

— Берем пассажира. Очень хорошо. Полагаю, заплатят неплохо?

— И даже очень. Если доставим его куда надо живым. Этот человек — главный генетик Дома Бхарапутра. Правительство некой планеты предложило ему убежище от длинных рук силовиков барона Луиджи Бхарапутра. Его вскоре бывший работодатель будет крайне разгневан, не получив прощальной открытки. Нам заплатят за то, что мы доставим его к новым хозяевам живым, и… э-э… в здравом уме и твердой памяти. Так как Дом Бхарапутра может купить и перекупить весь Флот Дендарийских Наемников, причем за наличные, то я бы предпочел не связываться с подручными барона. Поэтому мы прикинемся наивными дурачками. Все, что мы сделали, это наняли этого чертового медика, сэр. И мы сами будем разгневаны, когда этот медик исчезнет, едва мы прибудем к флоту у Эскобара.

— Звучит неплохо, — согласился Торн. — И главное, просто.

— Будем надеяться, — вздохнул Майлз. Почему бы, в конце концов, хоть этой операции не пройти по плану?

Офисы оформления покупок и демонстрационные залы смертоносной продукции Дома Фелл располагались неподалеку от доков, и большинство мелких покупателей Дома никогда не углублялись в недра Станции Фелл. Но вскоре после того, как Майлз и Торн сделали заказ — примерно столько времени нужно, чтобы проверить кредитную карточку, — появилась некая подобострастная личность в зеленой шелковой униформе Дома Фелл и вложила в руку адмирала Нейсмита приглашение в личные апартаменты барона.

Четыре часа спустя, отдавая мажордому перед закрытыми дверьми куб-пропуск в частный сектор станции, Майлз проверил, как они с Торном выглядят. Дендарийская униформа состояла из серого бархатного кителя с серебряными кнопками на плечах и белой каймой, в тон были серые брюки с белыми лампасами и серые ботинки из искусственной замши. Возможно, слишком вычурно? Что ж, он эту одежду не придумал, а лишь получил в наследство. Переживем.

Переход к частному сектору был довольно интересен. Майлз разглядывал детали, пока мажордом проверял, нет ли при них оружия. Система жизнеобеспечения — а точнее, все системы — проходили отдельно от систем станции. Эту зону можно было не только расширить, но и отделить от станции. В сущности, это была уже не станция, а настоящий корабль — Майлз был готов поспорить, что где-то здесь было и вооружение, и двигатели, но было бы самоубийством отправиться поискать доказательства этим догадкам без соответствующего сопровождения.

Мажордом провел их вовнутрь, предварительно доложив в наручный комм: — Адмирал Майлз Нейсмит, командующий Свободным Дендарийским Флотом. Капитан Бел Торн, командир скоростного крейсера «Ариэль» Свободного Дендарийского Флота.

Интересно, подумал Майлз, кто выслушал эти сообщения.

Зал приемов был большим и со вкусом обставленным, а переливающиеся всеми цветами радуги плавающие платформы и лестницы создавали укромные уголки, не нарушая иллюзию открытого пространства. У каждого выхода (Майлз насчитал их шесть) стоял рослый охранник в зеленой форме, изображая из себя прислугу, правда, не очень убедительно. Чего только стоила одна стена, которую целиком занимало доводящее до головокружения обзорное окно — оно выходило на оживленные доки Станции Фелл и сияющую дугу планеты Единение Джексона, перечеркивающую усыпанный звездами горизонт. Множество элегантных женщин в зеленых шелковых сари скользили между гостями, предлагая еду и напитки.

Серый бархат, решил Майлз при взгляде на прочих гостей, — это определенно самый скромный наряд: они с Белом не отличались от стен. Рассыпавшиеся понемногу по всему залу избранные клиенты Дома демонстрировали широкий спектр планетарных мод. Они держались обособленными, осторожными группками, не смешиваясь с остальными. Похоже, партизаны, не разговаривали с наемниками, контрабандисты — с революционерами, а Гностические Святые, естественно, говорили только с Единым Истинным Богом и возможно, еще и с бароном Феллом.

— Ничего себе вечеринка, — заметил Бел. — Я был на одной выставке домашних животных, так вот там была точно такая же атмосфера. А гвоздем программы был инцидент, когда чья-то бусинная ящерица с Тау Кита потерялась и съела чемпиона из разряда собак.

— Тс-с, — Майлз ухмыльнулся уголком рта. — Помни о деле.

Женщина в зеленом сари безмолвно склонилась перед ним, предлагая угощение. Торн поднял бровь и посмотрел на Майлза: «Можно ли…?»

— Почему бы нет, — пробормотал Майлз. — Мы ведь заплатили за это. Сомневаюсь, чтобы барон травил своих покупателей, это крайне невыгодно для бизнеса. Бизнес здесь царит. Вседозволенность капитализма давно перешла здесь все мыслимые границы.

Майлз выбрал розовый кусочек в форме лотоса и таинственный мутноватый напиток. Торн последовал его примеру. Увы, розовый лотос оказался куском какой-то сырой рыбы. Она скрипела на зубах. Майлз был вынужден ее проглотить. Напиток оказался крепчайшим алкоголем, и, смыв вкус лотоса маленьким глотком, Майлз с сожалением оставил бокал на первой же найденной им ровной поверхности. Его карликовое тело отказывалось справляться с алкоголем, а у Майлза не было ни малейшего желания встречаться с бароном Феллом в полукоматозном состоянии или неудержимо хихикая. Более удачливый в плане обмена веществ Торн оставил бокал у себя.

Откуда-то донеслась удивительная музыка: стремительный бег сложных аккордов. Майлз безуспешно пытался угадать, что это за инструмент, точнее, инструменты. Обменявшись взглядами, они с Торном в едином порыве двинулись в направлении звуков. Обогнув спиральную лестницу, фоном для которой служило великолепие станции, планеты и звезд, они обнаружили музыканта. Майлз широко раскрыл глаза. Да уж, на этот раз хирурги дома Риоваль зашли слишком далеко…

Декоративные разноцветные искорки очерчивали шарообразное поле большого антигравитационного пузыря. Внутри парила женщина. Она играла, и ее руки цвета слоновой кости мелькали на фоне зеленых шелковых одежд. Все четыре руки…

На ней был струящийся жакет-кимоно, перехваченный поясом, и такого же цвета шорты, из которых вместо ног тянулись еще две руки. Волосы у музыкантши были короткие, мягкие, иссиня-черные. Глаза женщины были закрыты, а на порозовевшем лице застыло ангельское спокойствие — глубокое, отстраненное, пугающее.

Странный инструмент, висевший перед ней в воздухе, представлял собой плоскую отполированную деревянную раму, по верху и низу которой были натянуты бесчисленные ряды сверкающих металлических струн с резонирующей декой между ними. Женщина ударяла по струнам с обеих сторон четырьмя обтянутыми войлоком молоточками. Верхние руки двигались с умопомрачительной скоростью в сложном контрапункте к нижним. Мелодия рассыпалась каскадами нот.

— Бог ты мой, — произнес Торн, — эта же квадди.

— Что-что?

— Квадди. Далеко она залетела от дома.

— Она… не местного производства?

— Это легче. Но тогда откуда, черт возьми, она взялась?

— Лет двести тому назад, примерно в то же время, когда создавали гермафродитов, — по лицу Торна скользнуло выражение странной застенчивости, — вслед за появлением действующего маточного репликатора произошел и взрыв генетических экспериментов над людьми. За ним последовал и вал законов, их ограничивающие, но к тому времени кто-то додумался создать расу обитателей невесомости. Потом появилась искусственная гравитация, и эти ребята оказались не у дел. Квадди бежали — их потомки расселились на окраинах обитаемого космоса, где-то далеко в П-В сети по другую сторону Земли. По слухам, они живут замкнуто. Встретить кого-то из них по эту сторону весьма необычно. Ш-ш… — Приоткрыв губы. Торн внимал музыке.

Столь же необычно, решил Майлз, как обнаружить во флоте свободных наемников бетанского гермафродита. Но музыка заслуживала безраздельного внимания, хотя в этой толпе параноиков ее мало кто замечал. Позор. Майлз не был меломаном, но даже он ощутил напряженную страстность исполнения, превосходящую обычный талант и граничившую с гениальностью. Мимолетный гений — звуки сплетались со временем, как само время, навеки исчезали, просачиваясь меж тщетно старающихся их удержать пальцев и оставаясь лишь в памяти.

Переливы музыки стихли до манящего эха и замерли. Четырехрукая исполнительница открыла голубые глаза и ее лицо из божественного стало просто человеческим, напряженным и печальным.

— О-ох, — выдохнул Торн. Он сунул опустевший бокал под мышку, поднял руки, собираясь зааплодировать, — и замер, не решаясь привлечь к себе внимание в этом полном равнодушия зале.

Майлз был всей душой за то, чтобы остаться незамеченным.

— Может, ты сумеешь с ней поговорить? — предложил он капитану в качестве альтернативы.

— Думаешь? — Торн сразу же просветлел, легко шагнул вперед, склонился к ближайшей полочке — поставить бокал — и развел ладони навстречу искрящемуся пузырю. Гермафродит выдавил очарованную, заискивающую улыбку: — Э-э… — Грудь его опадала и вздымалась

Боже правый. Торн онемел? «Не думал, что когда-нибудь увижу такое». — Спроси ее, как зовется штука, на которой она играет, — подсказал Майлз.

Четырехрукая женщина заинтересованно наклонила голову, грациозно, точно морская звезда, перелетела через свой приземистый инструмент и вежливо зависла перед Торном по другую сторону переливающегося барьера. — Да?

— Как называется этот необычный инструмент? — спросил Торн.

— Это двухсторонние цимбалы, мадам… сэр… — Ее ровный голос слуги, обращающегося к гостю, дрогнул из-за страха нанести оскорбление, — …офицер.

— Капитан Бел Торн, — мгновенно подсказал Бел, начиная возвращаться к своей привычной вежливой уравновешенности. — Командир скоростного крейсера дендарийцев «Ариэль». К вашим услугам. Как вы здесь оказались?

— Я зарабатывала себе на путь до Земли. Я искала место, и барон Фелл нанял меня. — Она вскинула голову, словно отметая какое-то скрытое осуждение, хотя Торн ничего не сказал.

— Вы — настоящая квадди?

— Вы слыхали о моем народе? — Ее темные брови изумленно взметнулись. — Большинство тех, кого я здесь встречаю, считают меня искусственно созданным уродцем. — В ее голосе прозвучали нотки сарказма и горечи.

Торн откашлялся. — Я сам бетанец. Историю первого взрыва генетических экспериментов я изучал с более чем личным интересом. — Он снова кашлянул. — Видите ли, я — бетанский гермафродит. — И он с тревогой стал ждать ее реакции.

Черт. Бел никогда не ожидал ничьей реакции — он в любом случае поднимал все паруса, и будет, что будет. «Ни за что на свете не стану в это встревать». Майлз чуть-чуть попятился, потирая губы и пряча ухмылку при виде того, как преображается Торн — словно ток пробежал у того от спинного хребта до кончиков пальцев, окружив его аурой чисто мужского поведения.

Женщина заинтересованно наклонила голову. Одна из верхних рук поднялась и оперлась на сверкающий барьер неподалеку от руки Бела.

— Вы? Значит, вы тоже генетически…

— О, да. Скажите, как вас зовут?

— Николь? И все? То есть, я хочу сказать — прелестно.

— Моей народ не пользуется фамилиями.

— И… э-э… что вы будете делать, когда вечер закончится?

В эту минуту, увы, их прервали. — Подними голову, капитан, — пробормотал Майлз.

Торн мгновенно выпрямился, хладнокровный и корректный, проследив за направлением взгляда Майлза. При приближении нового человека квадди отплыла от силового барьера и опустила голову на сложенные стопкой четыре ладони. Майлз тоже изобразил некую вежливую разновидность стойки «смирно».

На взгляд Майлза, Джориш Стаубер, барон Фелл, был на удивление старым для человека, столь недавно занявшего этот пост. Во плоти он выглядел еще старше, чем на головидео, которое показывали Майлзу при инструктаже перед заданием. Барон был почти лыс — его сверкающую макушку окружала бахрома белых волос, — радушен и толст. Вид у него был как у доброго дедушки. Не как у дедушки Майлза — тот даже в преклонные годы был худощав и хищен. Но и титул старого графа был самым настоящим, как подобает, а не вежливым титулованием выжившего в схватках среди Синдиката. Какими бы жизнерадостно-румяными не были щеки барона, напомнил себе Майлз, но это высокое место тот занял, вскарабкавшись по куче тел.

— Адмирал Нейсмит. Капитан Торн. Добро пожаловать на Станцию Фелл, — громко и с улыбкой произнес барон.

Майлз отвесил аристократический поклон. Торн сделал то же — чуть неуклюже. А-а. В следующий раз надо будет скопировать эту неловкость. Из подобных мелких штришков и состоит личность-прикрытие. И гибнет из-за них же.

— Мои люди позаботились обо все, что вам нужно?

— Да, благодарю. — Пока он настоящий деловой человек.

— Рад наконец-то познакомиться с вами, — пророкотал барон. — Мы здесь немало о вас наслышаны.

— Да ну? — поощрил его Майлз к дальнейшей реплике. Барон глядел на него со странной жадностью. Весьма радушный прием для мелкого небогатого наемника, а? Это было бы чересчур даже для покупателя с толстой чековой книжкой. Из ответной улыбки Майлз изгнал всяческий намек на тревогу. «Терпение. Пусть проблема обозначится почетче. Не бросайся в спешке навстречу тому, чего пока не видишь». — Надеюсь, только хорошее?

— Поразительное. Стремительность вашего возвышения сравнима лишь с таинственностью вашего ваше происхождения.

Черт, черт, а это что за наживка? Не намекает ли барон, что вообще-то знает, кто такой «Адмирал Нейсмит» на самом деле? Это может стать неожиданной и серьезной проблемой. «Нет — страх опережает реальный повод. Жди. Забудь, что в этом теле когда-то существовал лейтенант лорд Майлз Форкосиган из Барраярской Имперской СБ. Ты недостаточно велик, чтобы вместить двоих, парень. Но почему этот жирный хищник так вкрадчиво улыбается?» Майлз бесстрастно и вежливо приподнял голову.

— История успеха вашего флота у Вервана достигла даже нас. Как и неудача, постигшая их прежнего командующего…

Майлз чопорно выпрямил спину. — Я сожалею о гибели адмирала Оссера.

Барон философски пожал плечами. — Подобные вещи в нашем бизнесе случаются. Командовать может только один.

— Он мог бы стать выдающимся подчиненным.

— Гордость — опасная вещь, — улыбнулся барон.

Верно. Майлз прикусил язык. «Итак, он считает, что это я подстроил гибель Оссера. Ну и пусть считает». В этой зале на одного наемника меньше, чем кажется; через Майлза дендарийцы превращаются в подразделение Барраярской Имперской службы, но так тайно, что почти никто из них об этом не знает… Только самый тупой из баронов Синдиката не сумеет извлечь выгоды из этого секрета. Майлз скопировал улыбку барона, но не ответил ничего.

— Вы чрезвычайно меня интересуете, — продолжал барон. — К примеру, загадка вашего мнимого возраста. Или прежней военной карьеры.

Если бы Майлза не избавился от своего бокала, то он осушил бы сейчас его одним глотком. Вместо этого он судорожно стиснул руки за спиной. Проклятие, значит, морщины боли недостаточно старят его лицо. Если барон действительно увидел сквозь личину фальшивого наемника двадцатитрехлетнего лейтенанта СБ — а до сих пор ему обычно удавалось это скрывать…

Барон понизил голос. — Верны ли слухи о том, что вы подверглись процедуре бетанского омоложения?

Так вот он о чем! У Майлза колени подкосились от облегчения. — А какой у вас интерес к подобной процедуре, милорд? — весело затараторил он. — Я-то думал, что Единение Джексона — родина практического бессмертия. Говорят, здесь есть люди, которые носят уже третье по счету клонированное тело.

— Я не из их числа, — с сожалением произнес барон.

Майлз поднял брови в непритворном изумлении. Не могла же этого человека отвратить такая мелочь, как убийство! — Какие-то неудачные медицинские противопоказания? — спросил он, добавив вежливого сочувствия в голос. — Мои соболезнования, сэр.

— Можно так сказать. — Улыбка барона сделалась острой, точно бритва. — Сама операция по пересадке мозга убивает некоторый процент пациентов, и снизить его невозможно…

«Ага, и в первую очередь сто процентов клонов, чьи мозги выбрасывают, чтобы освободить место…»

— А еще какой-то процент получает необратимые повреждения. Риск, на который приходится идти каждому, желающему получить эту награду.

— Но награда столь велика.

— Но есть еще некоторый процент, якобы из состава первой группы. Они умирают на операционном столе от несчастного случая. Если их врагам хватает коварства и влияния такой случай устроить. У меня множество врагов, адмирал Нейсмит.

«Кто бы мог подумать?» — говорил жест Майлза, старательно сохранявшего вид глубокой заинтересованности.

— По моим расчетам мои теперешние шансы пережить пересадку мозга намного ниже средних, — продолжал барон. — Так меня интересуют альтернативы. — Он выжидательно замолк.

— А! — ответил Майлз. Естественно. Уставившись на свои ногти, он лихорадочно соображал. — Действительно, я некогда принял участие в одном… запрещенном эксперименте. Как выяснилось, преждевременным оптимизмом было переносить его с животных на человека. Он оказался неудачным.

— Неудачным? — переспросил барон. — Вы, похоже, в добром здравии.

Майлз пожал плечами. — Да, есть некий выигрыш в мускулатуре, тонусе кожи, волосах. Но кости у меня стариковские — хрупкие. — (Это правда). — И плюс острые приступы костного воспаления — бывают дни, когда я без лекарств ходить не могу. — (Тоже правда, черт побери. Недавнее и тревожное медицинское осложнение). — Предполагаемая продолжительность моей жизни невелика. — (Например, если кое-кто здесь догадается, кто же «Адмирал Нейсмит» на самом деле, то она сократится до малости в пятнадцать минут). — Так что, если вы не мазохист и не считаете, что вам понравится жизнь калеки, боюсь, я бы не рекомендовал вам этой процедуры.

Барон смерил его взглядом. Уголки его рта разочарованно опустись. — Понятно.

Бел Торн, прекрасно знавший, что не существует такой штуки, как «процедура бетанского омоложения», слушал их с хорошо скрываемым удовольствием. Он приложил все усилия, чтобы не дать себе расплыться в ухмылке, благослови боже его полную черного юмора душу.

— Однако, — сказал барон, — ваш… знакомый ученый мог достичь за прошедшие годы некоторого прогресса.

— Боюсь, что нет, — ответил Майлз. — Он умер. — И он беспомощно развел руками: — От старости.

— О-о… — Плечи барона слегка поникли.

— А, вот ты где, Фелл, — прервал их разговор новый голос. Барон расправил плечи и повернулся.

Окликнувший его человек был одет столь же консервативно, как и Фелл, и сбоку его прикрывал молчаливый слуга, на котором так и было написано «телохранитель». Телохранитель был в форме: алая шелковая куртка с высоким воротником и свободные черные брюки, — но без оружия. На станции Фелла без оружия ходили все, кроме людей самого Фелла; на этот счет здесь были самые суровые правила, какие Майлз встречал за свою жизнь. Но мозоли на жилистых руках телохранителя говорили, что он способен обойтись и без оружия. Взгляд его все время рыскал, руки чуть заметно подрагивали: все свидетельствовало о гипер-бдительности, подстегнутой препаратами. Если прикажут, он нанесет удар с ослепительной скоростью и всей силой адреналинового безумия. А еще он уйдет на пенсию молодым и остаток своей короткой жизни проживет инвалидом с нарушенным обменом веществ.

Тот, кого он охранял, тоже был молод — сын кого-то из здешних воротил? Длинные, блестящие черные волосы заплетены в замысловатую косу; гладкая, загорелая оливковая кожа; нос с горбинкой. Он не мог быть старше Майлза, однако держался с уверенностью зрелого человека.

— Риоваль — кивнул ему в ответ барон Фелл — как равному, не как младшему. Продолжая играть роль любезного хозяина, он добавил: — Офицеры, позвольте представить вам барона Риоваля из Дома Риоваль. Адмирал Нейсмит, капитан Торн. Ри, они с того самого наемнического крейсера иллирийской постройки, который ты наверняка заметил в доке.

— Боюсь, у меня нет твоего наметанного глаза на технику, Джориш. — Барон Риоваль удостоил их кивком, как человек, который из принципа вежлив даже с низшими по статусу. Майлз ответил неуклюжим поклоном.

С почти что слышимым звуком выкинув Майлза из поля своего внимания, Риоваль, уперев руки в бока, вгляделся в обитательницу антигравитационного пузыря. — Мой агент не преувеличил ее чар.

Фелл кисло улыбнулся. Николь отплыла — отпрянула, — еще когда Риоваль только подошел, и теперь парила за инструментом, нервно его подстраивая. Притворяясь, что нервно его подстраивает. Она осторожно глянула на Риоваля и снова перевела взгляд на свои цимбалы, словно это могло выстроить между ними волшебную стену.

— Не попросишь ли ты ее поиграть… — начал Риоваль, но был прерван звонком наручного комма. — Извини, Джориш. — Со слегка раздраженным видом он полуотвернулся и заговорил в комм. — Риоваль. Лучше, чтобы ваше дело было важным.

— Да, милорд, — ответил тонкий голосок из комма. — Это менеджер Дим из Торгово-демонстрационного отдела. У нас проблема. Существо, которое нам продал Дом Бхарапутра, напало на покупателя.

Совершенные, как у античной статуи, губы Риоваля дрогнули в беззвучном рыке. — Я же велел его приковать цепями из дюралоя!

— Мы так и сделали, милорд. Цепи выдержали, но оно вырвало болты из стены.

— Парализуйте его.

— Уже сделано.

— И как следует накажите, когда очнется. Пробудет достаточно долго без еды, с таким-то невероятным обменом веществ, — и агрессия должна притупиться.

— А как насчет покупателя?

— Предоставьте ему удобства, каких он только потребует. В Доме.

— Мне… кажется, он какое-то время будет не в форме, чтобы их оценить. Сейчас он в клинике. Пока не пришел в сознание.

Риоваль прошипел: — Приставьте к нему моего персонального врача. Об остальном я позабочусь, когда спущусь на планету, часов через шесть. Риоваль связь закончил. — Хлопнув по комму, он его выключил. — Кретины, — прорычал Риоваль. Затем сделал несколько тщательных, медитативных вдохов и, словно программу из банка данных, вызвал обратно свои светские манеры. — Прощу прощения, что нас прервали, Джориш.

Фелл понимающе махнул рукой, словно говоря «Бизнес!»

— Так вот я говорю — не попросишь ли ты ее что-нибудь сыграть? — кивнул Риоваль в сторону квадди.

Фелл сцепил руки за спиной, прищурил глаза в притворно благодушной улыбке. — Сыграй что-нибудь, Николь.

Она согласно кивнула, устроилась за инструментом и закрыла глаза. Ледяное беспокойство, державшее ее лицо в напряжении, постепенно уступило место внутренней безмятежности, и она заиграла медленную, сладкозвучную мелодию, которая постепенно окрепла и начала убыстряться.

— Хватит! — махнул рукой Риоваль. — Она именно такая, какой мне ее описывали.

Николь, запнувшись, прервалась на половине музыкальной фразы. Трепещущие ноздри втянули воздух. Ее явно удручала невозможность довести пьесу до финала, досада на художественную незавершенность. Резким, коротким движением она положила молоточки в гнезда с одной стороны инструмента и скрестила руки — верхние и нижние. Торн напряг челюсть и бессознательно повторил этот жест. Майлз беспокойно коснулся губ.

— Мой агент передал мне чистую правду, — продолжал Риоваль.

— Тогда, наверное, он передал тебе и мои сожаления, — сухо заметил Фелл.

— Да. Но он не был уполномочен предложить цену выше некоего стандартного потолка. Нечто столь уникальное требует только личной встречи.

— Так уж случилось, что я наслаждаюсь ее талантом там, где он сейчас, — ответил Фелл. — В моем возрасте удовольствие получить куда труднее, чем деньги.

— Это так. Но одно удовольствие можно заменить другим. Я способен устроить нечто совсем особенное. То, чего нет в каталоге.

— Ее музыкальный талант, Риоваль. Куда уж особеннее. Он уникален. Натурален. Не испорчен никакими искусственными дополнениями. Не воспроизводим в твоих лабораториях.

— В моих лабораториях можно воспроизвести все, сэр. — Риоваль улыбнулся, принимая вызов.

— Кроме оригинальности. По определению.

Риоваль развел руками, вежливо признавая эту философскую аксиому. Фелл, как понял Майлз, не просто наслаждался музыкальным талантом квадди, но смаковал обладание тем, что так остро желал приобрести его соперник и что он сам совершенно не видел необходимости продавать. Чувство превосходства дарит удивительное наслаждение. Похоже, даже пресловутому Риовалю нелегко придумать что-то лучшее. Однако если они с Феллом сойдутся в цене, какая сила на всем Единении Джексона сумеет спасти Николь? Майлз внезапно сообразил, что знает возможную цену Фелла. Интересно, Риоваль тоже догадался?

Риоваль поджал губы. — Тогда давай обсудим вопрос об образце тканей. Ей это не повредит, и ты сможешь без помех наслаждаться ее уникальными услугами.

— Это повредит ее уникальности. Когда в оборот вводятся подделки, то стоимость оригинала всегда падает. Ты же это знаешь, Ри, — усмехнулся барон Фелл.

— Не сразу, — заметил Риоваль. — Клону, чтобы повзрослеть, нужно не меньше десяти лет, — ах да, ты же знаешь. — Он покраснел и слегка кивнул, извинясь, точно лишь сейчас сообразил, что допустил бестактность.

Судя по тому, как сжал губы Фелл, это действительно была бестактность. — Конечно, — холодно ответил он.

В этот момент Бел Торн, следивший за нитью беседы, в ужасе прервал их: — Вы не можете торговать ее тканями! Они не принадлежат вам. Она не какой-нибудь конструкт с Единения Джексона, а свободная гражданка Галактики!

Оба барона повернулись к Белу, точно тот был мебелью, внезапно обретшей голос. Который ему не предоставляли. Майлз поморщился.

— Он может продать ее контракт, — объяснил Риоваль, собрав всю свою терпимость. — Это мы и обсуждаем. В частной беседе.

Бел пропустил этот намек мимо ушей. — Есть ли на Единении Джексона практическая разница, как это называется — контрактом или плотью?

Риоваль улыбнулся едва заметной холодной улыбкой. — Вообще никакой. Владение значит здесь больше, чем все статьи закона.

— Но это полностью незаконно!

— Законно, мой дорогой… э-э… вы же бетанец, да? Это все объясняет, — заметил Риоваль. — Или незаконно. Смотря по тому, что планета, на которой вы находитесь, предпочитает называть таковым и способна ли она навязать это мнение остальным. Что-то я не вижу поблизости бетанских правозащитников, навязывающих нам свою специфическую разновидность морали. А ты, Фелл?

Фелл выслушал спор, подняв брови и колеблясь между желанием рассмеяться и раздражением.

Бел передернулся. — Так значит, если я вытащу оружие и разнесу вам башку, это будет полностью законно?

Телохранитель напрягся, сместив центр тяжести тела в положение для броска.

— Уймись, Бел, — пробормотал Майлз вполголоса.

Но Риоваль уже втянулся в удовольствие подразнить непрошено вмешавшегося бетанца. — Оружия у вас нет. Но если отвлечься от законности, то у моих людей есть приказ мстить за меня. Вот вам фактический и естественный закон. И он означает, что ваш злополучный порыв безусловно незаконен.

Барон Фелл перехватил взгляд Майлза и едва заметно кивнул. Время вмешаться. — Нам пора идти, капитан, — сказал Майлз. — Мы у барона не единственные гости.

— Отведайте горячие закуски, — радушно предложил Фелл.

Риоваль отвлекся от Бела и переключил свое внимание на Майлза. — Посетите мое предприятие, если будете спускаться на планету, адмирал. Даже бетанец может там расширить горизонты своего опыта. Уверен, что мой персонал способен найти для вас что-то интересное в рамках ваших средств.

— Их больше нет, — отозвался Майлз. — Наш чек уже у барона Фелла.

— А-а, как жаль. Возможно, в следующий раз.

Риоваль отвернулся, можно было легко уйти. Но Бел не тронулся с места. — Вы не смеете продать гражданку галактики туда! — Резкий жест в сторону планеты за обзорным окном. На лице квадди Николь, наблюдавшей за этой сценой из-за цимбал, не отразилось ничего, но ее синие глаза сверкали.

Риоваль обернулся, изобразив внезапное изумление. — О, капитан! Я только что сообразил. Бетанец… Значит, вы самый настоящий генетический гермафродит. Вы сами владеете редким качеством, имеющим рыночную ценность. Могу предложить вам работу, которая по-новому откроет вам глаза на мир, — и со ставкой, бесспорно, вдвое выше вашей нынешней. И в вас даже не будут стрелять. Гарантирую вам крайнюю популярность. Групповые тарифы.

Майлз мог поклясться, что зримо видит, как давление у Торна пулей взвилось вверх, едва до него дошел смысл сказанного. Лицо гермафродита потемнело, он втянул воздух. Майлз протянул руку и крепко впился пальцами в плечо Бела. Он затаил дыхание.

— Нет? — покачал головой Риоваль. — Ну, ладно. Но, если серьезно, я прекрасно бы заплатил вам за образец тканей для моей коллекции.

Бел взорвался — Чтобы мои клон-братья б-были… были еще столетие секс-рабами?! Только через мой труп — или твой — ах, ты!..

Бел так обезумел, что начал заикаться. Этого Майлз за ним не замечал ни разу за все семь лет знакомства, даже в бою.

— Как это по-бетански!.. — ухмыльнулся Риоваль.

— Хватит, Ри, — проворчал Фелл.

Риоваль вздохнул. — Ну ладно. Но это было так легко!

— Нам не выиграть, Бел, — прошипел Майлз, — Пора убираться. — Телохранитель весь подрагивал.

Фелл удостоил Майлза признательного кивка.

— Благодарю за ваше гостеприимство, барон Фелл, — официально попрощался Майлз. — Доброго дня, барон Риоваль.

— Доброго дня, адмирал, — отозвался Риоваль, с сожалением отпуская от себя явно самую интересную забаву за день. — Для бетанца вы вполне космополит. Возможно, вы как-нибудь посетите нас без вашего высокоморального друга.

Словесные сражения выигрываются на словах. — Не думаю, — пробормотал Майлз, копаясь в памяти в поисках какого-нибудь ошеломляющего оскорбления напоследок.

— Как жаль, — посетовал Риоваль. — У нас есть шоу — карлик с собакой. Уверен, вы бы нашли его захватывающе интересным.

Наступило мгновение полной тишины.

— Поджарь их с орбиты, — напряженно посоветовал Бел.

Майлз улыбнулся сквозь стиснутые зубы, поклонился и отошел, крепко вцепившись в рукав Бела. Повернувшись, он еще слышал смех Риоваля.

В то же мгновение возле них возник мажордом Фелла. — Выход в той стороне, офицеры, прошу вас, — улыбнулся тот. Никогда еще Майлза не выставляли с такой изысканной вежливостью.

Вернувшись на борт стоящего в доке «Ариэля», Торн принялся мерить шагами кают-компанию, а Майлз сидел и потягивал кофе — столь же кипящий и черный, как его собственные мысли.

— Прости, что я сорвался с этим выскочкой Риовалем, — угрюмо пробормотал извинение Бел.

— Выскочкой? — переспросил Майлз. — Черт побери, мозгу в этом теле не меньше ста лет. Он играл на тебе, как на скрипке. Нет. Мы и не могли рассчитывать отыграть у него очко. Признаюсь, было бы неплохо, если бы у тебя хватило ума заткнуться. — Он со свистом втянул воздух, пытаясь охладить ошпаренный язык.

Торн возбужденно махнул рукой, что понимает, и продолжил вышагивать. — Бедная девочка, запертая в ловушку в этом пузыре… У меня был всего один шанс поговорить с ней, и, черт побери, я нес какую-то чушь…

«Действительно, она разбередила в Торне мужское начало», — кисло подумал Майлз. — Это случается даже с лучшими из нас, — подытожил он вполголоса, улыбнулся в свою чашку кофе, потом нахмурился. Нет. После всего происшедшего не стоит поощрять интерес Торна к этой квадди. Она явно нечто большее, чем одна из домашних слуг Фелла. А у них здесь всего один корабль с командой в двадцать человек. И даже будь у Майлза за спиной весь дендарийский флот, он бы дважды подумал, прежде чем задеть барона Фелла на его же собственной территории. У них задание. Кстати о задании, где их чертов попутчик? Почему он не связался с ними, как было условлено?

Интерком на стене издал короткое «бип». Бел шагнул к нему. — Это Торн.

— Говорит капрал Ноут, я у стыковочного узла со стороны порта. Здесь… женщина, она вас спрашивает.

Торн с Майлзом обменялись удивленными взглядами. — Как ее имя? — спросил Торн.

Неразборчивая реплика в сторону от микрофона, и ответ: — Она говорит — Николь.

Торн удивленно хмыкнул. — Очень хорошо. Проводите ее в кают-компанию.

— Есть, капитан. — Капрал забыл отключить интерком, прежде чем отвернулся, поэтому из динамика донеслось удаляющееся: «… послужи здесь подольше, всякого насмотришься».

Николь появилась в дверном проеме, покачиваясь на летающем кресле — парящей цилиндрической чаше (которая выглядела так, словно сбежала из сервиза), покрытой голубой эмалью — точно под цвет ее глаз. В дверь она проскользнула так легко, как может качнуть бедрами женщина. Подлетев к столу Майлза, она затормозила и зависла на высоте сидящего человека. Нижние руки квадди управляли креслом, верхние же оставались полностью свободными. Опора для нижней части тела была спроектирована индивидуально — точно под нее. Майлз наблюдал за этими маневрами с громадным интересом. А он-то считал, что она не может даже жить вне своего антигравитационного пузыря. Он прежде считал ее слабой. Но она не выглядела слабой. Она выглядела решительной. И она глядела на Торна.

Торн оживился. — Николь! Как приятно снова увидеть вас.

Она коротко кивнула: — Капитан Торн. Адмирал Нейсмит. — Николь перевела взгляд с одного на другого и остановилась на Торне. Майлз, кажется, догадался, почему. Он отпил кофе и стал ждать развития событий.

— Капитан Торн. Вы же наемник, верно?

— И… простите меня, если я неверно вас поняла, но мне показалось, что вы… сочувствуете моему положению. Понимаете, каково оно.

Торн одарил ее несколько идиотским поклоном. — Я понимаю, что вы балансируете на краю пропасти.

Губы ее напряглись, она молча кивнула.

— Она сама вовлекла себя в эту ситуацию, — заметил Майлз.

Николь вздернула подбородок. — И сама намерена из нее выбраться.

Майлз развел руками — «ну что ж?» — и отпил еще кофе.

Квадди нервно подрегулировала высоту кресла — чуть вверх, чуть вниз, и в результате зависла на прежнем уровне.

— Мне представляется, — снова заговорил Майлз, — что барон Фелл — могущественный покровитель. Полагаю, вам нечего бояться, э-э, плотского интереса Риоваля, пока о вас заботится Фелл. — Барон Фелл умирает, — покачала она головой. — Или, во всяком случае, думает, что умирает.

— Я так и понял. И почему он не закажет себе клона?

— Он заказывал. С Домом Бхарапутра все было обговорено. Клону было четырнадцать, он полностью вырос. Но пару месяцев назад кто-то его убил. Барон так точно и не выяснил, кто же это был, хотя список подозреваемых у него остался небольшой. И возглавляет этот список его сводный брат.

— И он попал в ловушку стареющего тела. Какой… интересный тактический ход, — задумчиво проговорил Майлз. — Интересно, что предпримет дальше этот неизвестный враг? Просто подождет?

— Не знаю, — ответила Николь. — Барону выращивают нового клона, но он пока из репликатора не вышел. Даже при использовании стимуляторов роста пройдут годы, прежде чем тело достаточно созреет для пересадки. И… мне приходит в голову, что за это время барон может умереть по множеству причин, помимо плохого здоровья.

— Нестабильная ситуация, — согласился Майлз.

— Я хочу из нее выбраться. Хочу купить себе билет отсюда.

— Тогда почему, — сухо заметил Майлз, — вам просто не выложить денежки какой-нибудь из трех галактических коммерческих пассажирских линий, причаливающих здесь, и не купить себе билет?

— Дело в моем контракте, — ответила Николь. — Когда я подписывала его на Земле, то не понимала, чем это обернется на Единении Джексона. Я даже не в состоянии оплатить свой путь отсюда, пока барон не решит меня отпустить. Каким-то образом… сама жизнь здесь делается все дороже и дороже. Я подсчитала… прежде, чем истечет мой срок, все станет гораздо хуже.

— А каков этот срок?

— Еще пять лет.

Торн сочувственно охнул.

— Итак, вы хотите, чтобы мы, э-э, помогли вам обойти контракт с Синдикатом, — сказал Майлз, отпечатывая чашечкой маленькие мокрые круги на столе. — Вывезли бы вас тайно и контрабандой.

— Я могу заплатить. Прямо сейчас я смогу заплатить больше, чем через год. Когда я сюда ехала, то ждала совсем другого. Были разговоры о записи деморолика на видео — этого так и не случилось. И не думаю, что случится. А мне нужна широкая аудитория, чтобы я когда-нибудь собрать денег на билет домой. К моему народу. Я хочу… убраться отсюда прежде, чем свалюсь в этот гравитационный колодец. — Большой палец одной из верхних рук указал в сторону планеты, на орбите которой висел корабль. — Люди здесь спускаются вниз и больше никогда не возвращаются. — Она помолчала. — Вы боитесь барона Фелла?

— Нет! — выпалил Торн одновременно с майлзовым «да». Они язвительно переглянулись.

— Мы склонны быть осторожными с бароном Феллом, — уточнил Майлз. Торн пожал плечами, соглашаясь.

Квадди нахмурилась и подплыла ближе к столу. Вытащив из кармана зеленого шелкового жакета пачку банкнот с разных планет, она выложила ее перед Майлзом. — Может, это подстегнет вашу храбрость?

Торн взял пачку в руки, перелистал. В пересчете — по самой скромной оценке минимум пара тысяч бетанских долларов, в основном в купюрах среднего достоинства, хотя стопку венчала однодолларовая бумажка, маскируя общую ценность для случайного взора.

— Ну, — заговорил Торн, глянув на Майлза, — и что об этом думаем мы, наемники?

Майлз задумчиво откинулся в кресле. Торн свято хранил тайну личности Майлза — и это была не единственная услуга, долг по которой он мог бы востребовать, если захотел. Майлз припомнил день, когда Торн помог ему захватить астероидный завод и карманный дредноут «Триумф», с помощью одного лишь куража и шестнадцати десантников в боевой броне.

— Я поощряю финансовую инициативу некоторых своих офицеров, — ответил он наконец. — Торгуйтесь, капитан.

Торн улыбнулся и вытащил из пачки доллар. — Мысль у вас была правильная, — сказал от музыкантше, — а вот сумма неверная.

Она неуверенно потянулась к жакету, но замерла, когда Торн подтолкнул к ней всю пачку валюты, за вычетом одной бумажки. — Что?

Торн сложил банкноту в несколько раз. — Вот правильная сумма. Теперь у нас официальный контракт, — он протянул квадди руку, она ее пожала. — Сделка! — довольно заключил Торн.

— Герой, — заявил Майлз, воздев указательный палец, — берегись: я наложу вето, если ты не придумаешь способа сохранить это в полной тайне. Такова моя часть цены.

— Есть, сэр, — отозвался Торн.

Несколько часов спустя Майлза, спавшего у себя в каюте на борту «Ариэля», разбудил звонок срочного вызова с комм-пульта. Какой бы сон ему в этот момент ни снился, он мгновенно рассеялся, оставив лишь смутную уверенность в том, что был весьма неприятен. И физиологичен. — Нейсмит слушает.

— Говорит дежурный офицер из рубки связи и навигации, сэр. Вас вызывают. Звонок исходит из коммерческой комм-сети планеты. Звонивший просил передать вам, что его зовут Воэн.

«Воэн» было заранее оговоренное имя их пассажира. Настоящее же — доктор Канаба. Майлз схватил форменную куртку, накинул на плечи поверх черной футболки, и, безрезультатно пытаясь причесать пальцами волосы, устроился во вращающемся кресле у пульта. — Переключите его сюда.

Над видео-пластиной перед Майлзом материализовалась физиономия средних лет мужчины — загорелая, с чертами, не относящими его определенно ни к одной из рас, и короткими волнистыми волосами с сединой на висках. Самым примечательным в этой внешности был ум, оживляющий эти черты и быстрые карие глаза. «Ага, вот он, мой человечек», с удовлетворением подумал Майлз. «Поехали». Однако Канаба выглядел не просто напряженным — он был в полном отчаянии.

— Адмирал Нейсмит?

— Да. Воэн, не так ли?

Канаба кивнул.

— На планете.

— Вы должны были встретить нас здесь.

— Знаю. Кое-что произошло. Проблема.

— Какого рода проблема? Э-э… этот канал безопасен?

Канаба издал короткий смешок. — На этой планете не бывает ничего безопасного. Но не думаю, чтобы за мною следили. Однако улететь я пока не могу. Мне нужна… помощь.

— Воэн, мы не оснащены для того, силой отстоять вас у превосходящего противника… если вы арестованы…

Собеседник Майлза покачал головой. — Нет, не в этом дело. Я… кое-что потерял. И мне нужна помощь, чтобы это вернуть.

— Мне дали понять, что вы собираетесь оставить все. Позже вам это компенсируют.

— Это не личное имущество. Это нечто, что чертовски нужно вашему нанимателю. Некие… образцы вышли из моей… власти. Без них меня не примут.

Доктор Канаба принимает Майлза за наемника, которому заплатили за операцию и доверили минимум секретной информации из барраярской СБ. Что ж. — Все, о чем меня просили, — это доставить по назначению вас и ваши навыки.

— Вам не сказали всего.

«Черта с два не сказали! Барраяр примет тебя в чем мать родила и будет благодарен.» Что происходит?

Майлз нахмурился. Складки у губ Канаба сделались жесткими, как железо. — Без них я не уеду. Или сделка расторгнута. И можете попрощаться со своими денежками, наемник.

Он это серьезно. Проклятье. Майлз прищурился. — Все это немного таинственно.

Канаба пожал плечами, соглашаясь. — Простите. Но я должен… Давайте встретимся, и я расскажу вам остальное. Или улетайте. Мне все равно, что вы решите. Но определенные вещи надо… завершить, их надо… искупить. — Он смолк, возбужденно дыша.

Майлз сделал глубокий вдох. — Очень хорошо. Но все дополнительные сложности увеличивают ваш собственный риск. И мой тоже. Желательно, чтобы дело того стоило.

— О-о, адмирал, — печально вздохнул Канаба, — оно того стоит. Для меня.

На маленький парк, где Канаба назначил им встречу, сыпал снег, который дал бы Майлзу новую пищу для проклятий, если бы те не иссякли несколько насыщенных бранью часов назад. Даже в своей дендарийской парке Майлз трясся от холода к тому времени, как доктор Канаба прошествовал мимо грязной будки, где засели они с Белом. Не говоря ни слова, оба двинулись за ним.

Главный офис Лабораторий Бхарапутра располагался в наземном городке, откровенно навевавшем Майлзу тревогу: охраняемый космопорт, охраняемые здания синдиката, охраняемые городские строения, охраняемые и обнесенные стеной жилые комплексы. Между ними царил дикий хаос, и стояли заброшенные старые дома, которые, похоже, никто не охранял — их занимали самые отбросы общества. Майлз невольно задумался, хватит ли им двоих дендарийцев, которые получили приказ скрыто двигаться сзади. Но здешний скользкий народец обходил их стороной, явно понимая, что означает охрана. По крайней мере, днем.

Канаба привел их в одно из ближайших зданий. Лифтовые шахты там не работали, коридоры не отапливались. Одетая во что-то темная фигура — кажется, женская — метнулась с их пути во мрак, неприятно напомнив Майлзу крысу. С сомнением они последовали за доктором Канаба вверх по пожарной лестнице в стене одной из бездействующих лифтовых шахт, прошли по коридору и через дверь со сломанным ладонным замком попали в пустую, грязную комнату, куда лился серый свет сквозь хоть не поляризованное, но целое оконное стекло. По крайней мере, ветра нет.

— Думаю, здесь мы можем безопасно поговорить, — сказал Канаба, поворачиваясь и стягивая перчатки.

— Бел? — окликнул Майлз.

Торн извлек из карманов парки целый набор детекторов «жучков» и принялся сканировать комнату, пока оба охранника осматривали соседние помещения. Затем один занял пост в коридоре, второй у окна.

— По сканеру чисто, — наконец доложил Бел, словно бы с неохотой доверяя собственным приборам. — Пока что. — Довольно многозначительно Торн обошел Канаба кругом, проверяя и его. Канаба ждал, опустив голову, точно сознавая, что лучшего не заслуживает. Бел установил инфразвуковой звукоглушитель.

Майлз откинул капюшон на плечи и расстегнул парку, чтобы в случае ловушки легче было дотянуться до спрятанного оружия. Ему было чрезвычайно трудно раскусить Канаба. Что вообще движет этим человеком? Нет сомнения, что Дом Бхарапутра гарантирует ему комфортную жизнь — об этом говорили и пальто, и дорогого покроя одежда под ним. И хотя уровень его жизни не упадет, когда он перенесет свою верность с джексонианского Дома на Барраярский Имперский научный институт, зато у него и близко не будет таких возможностей скопить состояние, как здесь. Значит, дело не в деньгах. Это Майлз понимал. Но зачем работать в таком месте, как вотчина Бхарапутры, если не из всепоглощающей жадности к деньгам?

— Вы озадачиваете меня, доктор Канаба, — небрежно заговорил Майлз. — К чему такой резкий поворот на полпути карьеры? Я неплохо знаком с вашими новыми нанимателями и, если честно, не вижу, как они могли бы перебить цену Дома Бхарапутра. — Вот это реплика настоящего наемника.

— Мне предложили защиту от Дома Бхарапутра. Хотя, если это вы… — он недоверчиво смерил Майлза взглядом.

Ха. И еще — черт! Этот тип и вправду готов дать деру. А Майлзу останется объяснять свой провал лично шефу Имперской Безопасности Иллиану. — Наши услуги уже оплачены, — уточнил Майлз, — и поэтому вы можете ими распоряжаться. Заказчик хочет, чтобы вы были в безопасности и довольны. Но мы не можем взяться за вашу защиту, если вы отступаете от плана, составленного для вашей же максимальной безопасности, вводите в игру случайные факторы и просите нас действовать с закрытыми глазами. Я должен знать о происходящем все, если принимаю на себя всю ответственность за результаты.

— Ответственность вас принимать никто не требует.

— Прошу прощения, доктор, именно требуют.

— А-а, — произнес Канаба. — Я… понимаю. — Он прошелся к окну, потом обратно. — Но вы сделаете то, о чем я прошу?

— Я сделаю все, что смогу.

— Доволен… — фыркнул Канаба. — Бог мой… — Он устало покачал головой, вздохнул и решился. — Я приехал сюда вовсе не из-за денег. Я приехал, потому что мог здесь вести такие исследования, какие невозможны больше нигде. Не будучи ограниченным со всех сторон устаревшими законами и запретами. Я мечтал о научном прорыве… а он превратился в кошмар. Свобода обернулась рабством. От меня такое требовали…! И вечно мешали делать то, что я сам хотел. О, всегда можно найти исполнителя, ради денег согласного на что угодно, но это будет посредственность. Таких посредственностей здесь полные лаборатории. А самые лучшие не продаются. Я делал вещи — совершенно уникальные, — которые Бхарапутра развивать не пожелал, потому что прибыль от них оказалась бы слишком мала, а скольких людей они облагодетельствовали бы — ему наплевать… За свои работы я не получал ни признания, ни уважения… из года в год по публикациям в своей области я видел, как галактическая слава достается людям куда ничтожнее меня — лишь потому, что я не в состоянии опубликоваться… — Он смолк и повесил голову. — Наверное, вам показалось, что у меня мания величия.

— Нет, — поправил Майлз, — мне показалось, что вы в глубоком расстройстве. И досаде.

— Именно эта досада, — заметил Канаба, — и пробудила меня от долгой спячки. Сперва это было лишь уязвленное «эго». Но, к собственной гордости, я сумел вновь открыть для себя стыд. И его груз парализовал меня, приковал к месту. Понимаете? Да нужно ли вам понимать? А! — Сделав пару шагов, он остановился, глядя в стену, с совершенно закаменевшей спиной.

— Уф. — Майлз озадаченно почесал в затылке. — Ага. Я был бы рад провести массу увлекательных часов, выслушивая ваши объяснения, но только на моем корабле. Улетающем отсюда.

С кривой усмешкой Канаба повернулся к нему. — Я понял, вы человек практичный. Солдат. Ладно, бог свидетель: сейчас мне как раз солдат и нужен.

— Что, дела пошли наперекосяк?

— Все… случилось внезапно. Я думал, что контролирую ситуацию.

— Продолжайте, — вздохнул Майлз.

— Было семь синтезированных генокомплексов. Один излечивает некое скрытое расстройство в ферментной генерации. Другой в двадцать раз увеличивает производство кислорода водорослями на космических станциях. Еще один попал в Лаборатории Бхарапутра извне — его привез один человек, мы так и не узнали, кем он был, но смерть шла за ним по пятам. Несколько моих коллег, работавших над этим проектом, были убиты в одну ночь преследовавшими его боевиками, а их записи оказались уничтожены. Я никогда и никому не говорил, что самовольно взял образец ткани для изучения. Я еще не расшифровал его до конца, но, могу сказать, он совершенно уникален.

Сообразив, о чем идет речь, Майлз чуть не поперхнулся: весьма причудливая цепочка обстоятельств год назад привела точно такой же образец тканей в руки дендарийской разведки. Телепатический комплекс Теренса Си — главная причина, по которой Его Императорскому величеству срочно понадобился ведущий генетик. Когда доктора Канаба прибудет в свою новую барраярскую лабораторию, его ждет небольшой сюрприз. Но если остальные шесть комплексов по ценности сравнимы с этим и если они ускользнут у Майлза сквозь пальцы, то шеф СБ Иллиан освежует его тупым ножом. Майлз стал слушать Канаба с гораздо большим вниманием. Это дополнительное приключение может оказаться не столь тривиальным, как он боялся.

— Все вместе, эти семь комплексов — плоды десяток тысяч часов исследований, главным моих собственных плюс немногих чужих. Это работа всей моей жизни. С самого начала я планировал забрать их с собой. Я свернул их в вирусный вкладыш и поместил, связанные и дремлющие, на хранение в живой… — Канаба запнулся, — … в живой организм. В организм, который, как я считал, ничьего внимания в этом смысле не привлечет.

— А что бы вам не спрятать их в собственном теле? — перебил его Майлз. — Никакой возможности потерять.

Канаба открыл рот. — Я… мне это ни разу не пришло в голову. Как изящно. И почему я об этом не подумал? — Вопросительным жестом он коснулся лба, точно проверяя себя на системную ошибку. Потом губы его снова напряглись. — Но разницы нет. Мне все равно нужно… — Он смолк. — Дело в том организме, — произнес он наконец. — Том… существе. — Снова долгая пауза.

— Из всего, что я когда-нибудь сделал, — медленно продолжил доктор Канаба, — изо всех сторонних проектов, что мне навязали в этом мерзком месте, об этом я сожалею больше всего. Понимаете, дело было много лет назад. Я был моложе и думал, что здесь у меня есть будущее, о котором надо позаботиться. И не все сделал я — вина на целом комитете, да? Делишь ее между многими и говоришь себе: это он виноват, это она сделала — ну вот, а теперь эта проблема целиком моя…

«То есть моя, хочешь сказать», мрачно подумал Майлз. — Доктор, чем дольше мы здесь торчим, тем больше шансов провалить операцию. Пожалуйста, переходите к делу.

— Да… да. Ну вот, много лет назад Дом Бхарапутра взялся за контракт по изготовлению… новой породы. По заказу.

— Я думал, это дом Риоваль славится изготовлением людей, или еще кого-то, по заказу, — заметил Майлз.

— Они делают рабов, штучно. У них совершенно особая специализация. И они малы — круг их клиентов неожиданно узок. Существует много богачей и, наверное, много извращенцев, но, чтобы стать клиентом Дома Риоваль, нужно принадлежать к обоим множествам, а их пересечение не так велико, как вам кажется. В любом случае, наш контракт был должен обеспечить массовый выпуск продукции, далеко опережавший возможности Риоваля. Некое планетное правительство, сильно притесняемое соседями, захотело, чтобы мы спроектировали для них расу супер-солдат.

— Что, опять? — удивился Майлз. — По-моему, это уже пробовали. И не раз.

— На сей раз мы решили, что справимся. Ну или, по крайней мере, руководство Дома пожелало принять у заказчика деньги. Но проект страдал избыточностью данных. Клиент, наше собственное начальство, участвовавшие в проекте генетики — все проталкивали собственные идеи. Готов поклясться, разработка была обречена раньше, чем успела выйти из проектного комитета.

— Супер-солдат. Спроектированный целым комитетом. О, боги. Ум за разум заходит. — Майлз вытаращился, завороженный эти рассказом. — И что же случилось?

— Некоторым из нас… показалось, что физические пределы обычного человека уже достигнуты. Скажем, если мышечная система абсолютно здорова, накачана максимумом гормонов и натренирована, то больше ничего не сделать. Так что мы обратились в поисках особых улучшений к другим биологическим видам. Например, я увлекся аэробным и анаэробным метаболизмом мышц чистокровной лошади.

— Что?! — ахнул шокированный Торн.

— Были и другие идеи. Слишком много идей. И не все мои.

— Вы смешали гены человека и животных? — выдохнул Майлз.

— А почему нет? Человеческие гены внедряли в ДНК животных с самого начала — это было почти первым, что некогда попробовали генетики. Человеческий инсулин от бактерий и тому подобное. Но до сих пор никто не осмеливался сделать обратное. Я сломал барьер, взломал коды… Сперва все выглядело хорошо. Но только первые особи достигли полового созревания, как все ошибки стали совершенно явными. Ну, это была лишь первая проба. Это создания должны были внушать страх. А оказались просто чудовищными.

— Скажите, — выдавил Майлз, — а хоть один военный с боевым опытом в вашем комитете был?

— Скорее всего, они были у клиента. Который дал нам спецификации, — ответил Канаба.

— А-а, понял. Попытка заново изобрести породу «рядовой», — прокомментировал Торн.

Майлз утихомирил Торна сердитым взглядом и постучал по хроно. — Не позволяйте нам вас прерывать, доктор.

После короткого молчания Канаба начал снова: — Мы выпустили десять прототипов. И тут наш клиент… вышел из дела. Они проиграли свою войну…

— И почему меня это не удивляет? — пробормотал Майлз себе под нос.

— … финансирование закончилась, проект прекратили прежде, чем мы успели на деле применить уроки, извлеченные из собственных ошибок. Их десяти прототипов девять уже погибли. Остался один. Мы держали его в лаборатории из-за… трудностей прокормить его на стороне. В это существо я и поместил свои гены. Они поныне там. Последнее, что я намеревался сделать перед отъездом — это убить его. Из милосердия… и ответственности. Мое искупление, если хотите.

— И тут?… — подсказал Майлз.

— Пару дней назад его вдруг продали Дому Риоваля. Явно как новинку. Барон Риоваль коллекционирует курьезы всех сортов для своего банка тканей…

Майлз с Белом переглянулись.

— У меня и мысли не было, что это существо продадут. Прихожу как-то утром, а его нет. Не думаю, что Риоваль представляет себе его истинную ценность. Сейчас оно, насколько я знаю, в комплексе Риоваля.

У Майлза начало ломить лобные пазухи. От холода, конечно же. — И что же, прощу прощения, вы хотите от нас — солдат?

— Проберитесь туда как-нибудь. Убейте это существо. Возьмите образец ткани. Лишь тогда я улечу с вами.

А теперь еще и желудок заныл. — Что, оба уха и хвост?

Канаба холодно посмотрел на Майлза. — Левую икроножную мышцу. Туда я ввел свои комплексы. Хранимые вирусы не заразны, далеко переместиться они не могли. Максимальная концентрация по-прежнему будет там.

— Понятно. — Майлз потер виски, надавил пальцем на веки. — Хорошо. Мы об этом позаботимся. Но личный контакт между нами крайне рискован, и я предпочел бы его не повторять. Спланируйте все так, чтобы доложиться на мой корабль через сорок восемь часов. Могут быть проблемы с опознанием вашей твари?

— Не думаю. Эта конкретная особь вымахала больше восьми футов ростом. Я… хочу, чтобы вы знали: клыки — это была не моя идея.

— Э-э… понимаю.

— Она может очень быстро двигаться, если все еще здорова. Могу я чем-то вам помочь? У меня есть доступ к безболезненному яду…

— Вы уже достаточно сделали, спасибо. Остальное оставьте нам — профессионалам, хорошо?

— Тело предпочтительнее уничтожить целиком. Не оставляя ни одной клетки. Если сможете.

— Для этого и изобретен плазмотрон. А вам пора идти.

— Да. — Канаба заколебался. — Адмирал Нейсмит?…

— Наверное… лучше, чтобы мой будущий работодатель об этом не узнал. У него весьма откровенный интерес в военной области. Такая идея может чрезмерно возбудить его воображение.

— О-о, — ответил Майлз/адмирал Нейсмит/лейтенант барраярской Имперской Службы лорд Форкосиган. — Думаю, об этом вам беспокоиться не стоит.

— А сорока восьми часов на вашу спецвылазку хватит? — забеспокоился Канаба. — Учтите, если вы не получите ткани, я вернусь сюда. Не желаю оказаться в ловушке на борту вашего корабля.

— Вы будете довольны. Это оговорено в моем задании, — ответил Майлз. — А теперь вам лучше идти.

— Полагаюсь на вас, сэр. — Канаба кивнул, стараясь не показать своих терзаний, и вышел.

Еще пару минут они выждали в холодной комнате, давая Канаба время оторваться от них. Здание скрипело на ветру; из коридоров этажом выше донеслись странные взвизги, а потом — резко оборвавшийся смех. Вернулся охранник, незаметно следовавший за Канаба. — Он сел в свою машину; все в порядке, сэр.

— Ладно, — вздохнул Торн, — в первую очередь нам понадобится план заведения Риоваля…

— Не думаю.

— Но если мы собираемся устроить вылазку…

— К черту вылазку! Ради такого идиотизма я своими людьми не рискую. Я сказал, что подчищу за ним его грешки. Но не сказал, как.

Коммерческая комм-сеть в наземном космопорте показалась вполне подходящей. Майлз скользнул в кабинку и скормил машине кредитку. Торн затаился сбоку, за пределами обзора, а охрана осталась снаружи. Майлз набрал номер.

Через секунду видео-пластина выдала изображение миловидной секретарши — с ямочками на щеках и белым меховым хохолком вместо волос. — Дом Риоваль, служба работы с клиентами. Чем могу вам помочь, сэр?

— Я бы хотел поговорить с менеджером Димом из отдела продаж и демонстраций, — вежливо отозвался Майлз, — насчет потенциального приобретения для моей организации.

— Как мне Вас представить?

— Адмирал Майлз Нейсмит, Свободный флот Дендарийских наемников.

— Секунду, сэр.

— Ты и правда думаешь, что нам эту штуку просто продадут? — пробормотал Бел в сторону, когда изображение девичьего лица сменилось плавающим узором цветных огоньков и сладкой музыкой.

— Помнишь, что нам удалось подслушать вчера? — возразил Майлз. — Держу пари, эта штука продается. Дешево. — Он постарался придать себе не слишком заинтересованный вид.

Примечательно быстро разноцветный хаос уступил место физиономии поразительно красивого молодого человека, голубоглазого альбиноса в красной шелковой рубашке. Одну сторону белого лица покрывал здоровенный багровый кровоподтек. — Менеджер Дим. Чем я могу Вам помочь, адмирал?

Майлз аккуратно откашлялся. — Мое внимание достиг слух, что Дом Риоваль недавно приобрел у Дома Бхарапутра товар, составляющий для меня некий профессиональный интерес. Предположительно — прототип своего рода улучшенного бойца. Вам что-нибудь про это известно?

Дим потянулся было к синяку, бережно коснувшись его пальцами, затем отдернул руку. — Верно, сэр, у нас есть подобный товар.

— Он продается?

— О, д… я хочу сказать, мы рассматриваем некие предложения на этот счет. Но, наверное, еще можно перебить предложенную цену.

— А я мог бы осмотреть товар?

— Конечно, — с тщательно подавляемым энтузиазмом согласился Дим. — Как быстро?

Вспышка белого шума, и видеокартинка разделилась на две части. Изображение Дима внезапно съежилось вдвое. Вновь появившаяся физиономия оказалась слишком знакомой. Бел зашипел сквозь зубы.

— Я сам займусь этим звонком, Дим, — заявил барон Риоваль.

— Да, мой господин. — Распахнув от удивления глаза, Дим отключился от разговора. Изображение Риоваля заняло все пространство.

— Итак, бетанец, — улыбнулся Риоваль, — похоже, у меня есть то, что вы наконец-то хотите.

Майлз пожал плечами. — Быть может, — нейтрально отозвался он. — Если его цена в пределах доступного.

— А я думал, вы отдали все деньги Феллу.

Майлз развел руками. — У хорошего командующего всегда есть скрытые резервы. Однако, на этот предмет пока не установлено нынешней цены. По сути, не установлен даже сам факт его существования.

— О, он существует, все в порядке. И… впечатляет. Добавить его в мою коллекцию было неслыханным удовольствием. И мне непереносима одна мысль его уступить. Но для вас, — Риоваль улыбнулся шире, — мы могли бы назначить специальную, урезанную цену. — Он хихикнул, точно в словах был некий скрытый каламбур, от Майлза ускользнувший. Это «урезанную» звучало похоже на «перерезать горло».

— Предлагаю простой обмен, — пояснил Риоваль. — Плоть за плоть.

— Вы переоцениваете мой интерес, барон.

Глаза Риоваля сверкнули. — Не думаю.

«Он знает, что я и палкой до него не дотронулся бы, не иди речь о чем-то слишком для меня привлекательном.» — Тогда сформулируйте ваше предложение.

— Я продам вам даже ручное чудовище Бхарапутры — ах, видели бы вы его, Адмирал! — за три образца ткани. Три образца, которые, если вы умно себя поведете, не будут стоить вам ни гроша. — Риоваль воздел один палец. — Один от вашего бетанского гермафродита. — Второй палец. — Один ваш собственный. — Три пальца образовали букву W. — И один от музыкантки-квадди барона Фелла.

У сидящего в углу Бела Торна был такой вид, будто его хватил апоплексический удар. К счастью, беззвучно.

— Этот третий может оказаться крайне тяжело добыть, — ответил Майлз, выигрывая время на размышления.

— Вам — не так тяжело, как мне, — возразил Риоваль. — Фелл знает моих агентов, а мои попытки его насторожили. Вы представляете собой уникальную возможность обойти его охрану. При наличии достаточного мотива, наемник, я полагаю, это вполне в ваших силах.

— При наличии достаточного мотива мне под силу почти все, барон, — ответил Майлз туманно.

— Что ж. Ожидаю вашего ответа, скажем, в течение двадцати четырех часов. После этого срока мое предложением снимается. — Риоваль жизнерадостно кивнул. — Хорошего вам дня, адмирал. — Изображение опустело.

— Что ж… — эхом отозвался Майлз.

— «Что ж» что? — с подозрением переспросил Торн. — Ты же не всерьез раздумываешь над этим… гнусным предложением, а?

— Бога ради, и зачем это ему понадобился образец моей ткани? — вслух удивился Майлз.

— Несомненно, для его шоу «карлик с собакой», — не удержался от гадости Торн.

— Ну-ну. Боюсь, он был бы ужасно разочарован, когда мой клон вымахал бы шести футов росту. — Майлз откашлялся. — По-моему, от этого никому не было бы вреда. Взять крошечную пробу ткани. Тогда как при диверсионной вылазке мы рискуем жизнями.

Бел прислонился к стене, скрестив руки. — Неверно. Тебе придется драться со мною за мой образец. И за ее.

Майлз криво усмехнулся. — Итак…

— Итак, давай искать карту подземного царства плоти Риоваля. Похоже, мы идем на охоту.

Роскошный главный биокомплекс Риоваля был не настоящей крепостью, а всего лишь охраняемыми зданиями. Чертовски большими охраняемыми зданиями. Стоя на крыше фургона-подъемника, Майлз изучал планировку комплекса в бинокль ночного видения. Туман оседал капельками на волосах. Холодный, влажный ветер выискивал щели в куртке — пока сам Майлз искал щели в системе безопасности Риоваля. Белые здания комплекса возвышались на фоне темного, покрытого лесом горного склона; парк перед ними, подсвеченный прожекторами, в холоде и тумане выглядел волшебной картинкой. А вот служебные входы с ближней стороны смотрелись более многообещающе. Майлз медленно кивнул сам себе и забрался обратно в арендованный фургон, искусно сломавшийся именно на том участке горной дороги, откуда открывался вид на владения Риоваля. Майлз забрался через задние дверцы в машину, куда не доставал пронизывающий ветер.

— Отлично, ребята, слушайте. — Майлз вызвал головидеокарту; взвод сгрудился вокруг него. Цветные огоньки дисплея бросали отсветы на лица высокого мичмана Мьюрки, заместителя Торна, и двоих здоровенных рядовых-десантников. Вела фургон сержант Лорин Андерсон, которую назначили в группу внешнего прикрытия вместе с десантницей Сэнди Герельд и капитаном Торном. Майлз питал (хотя надеялся, что ему удавалось это скрыть) чисто барраярские предрассудки относительно женщины-солдата во владениях Риоваля. Что вдвойне касалось и Бела Торна. Не то, чтобы чей-то пол имел значение для последующих событий, случись им нынче ночью попасть в плен, — если правдой была хоть десятая доля дошедших до Майлза слухов. И все-таки… К тому же Лорин заявляла, что сумеет провести любой созданный человеческими руками летательный аппарат сквозь игольное ушко (хотя, по мнению Майлза, она в жизни не держала в руках орудия домохозяйки — нитки с иголкой). Она не стала бы спрашивать, почему ее назначили именно на эту работу.

— Наша главная проблема по-прежнему в том, что мы не знаем, где именно в комплексе держат бхарапутрянскую тварь. Так что сперва мы проникаем через ограждение, во внешний двор и в главное здание — здесь и здесь. — Майлз коснулся клавиатуры, и красная светящаяся ниточка пролегла по их намеченному маршруту. — Затем мы без шума прихватываем кого-то из внутренних служащих и допрашиваем с фаст-пентой. С этого момента начинается гонка со временем, поскольку необходимо допустить, что его быстро хватятся.

— Ключевое слово — «без шума». Мы идем туда не убивать людей, и мы не воюем с подчиненными Риоваля. Держите с собою парализаторы, а плазмотроны и прочие игрушки мы припрячем, пока не обнаружим нашу добычу. Приканчиваем ее быстро и тихо, я беру образец, — он коснулся куртки, под которой прятался контейнер, где ткань сохранится живою до прибытия на «Ариэль». — И затем улетаем. Если все сорвется прежде, чем я заполучу этот безумно ценный кусок мяса, мы не пытаемся с боем пробить себе путь наружу. Оно того не стоит. С обвиняемыми в убийстве тут разговор специфический и короткий, и не нужно, чтобы кто-нибудь из нас закончил свою жизнь в банке органов Риоваля. Мы подождем, пока капитан Торн доставит выкуп, а потом попробуем что-нибудь другое. На крайний случай у нас одно-два средства воздействия на Риоваля.

— На самый крайний случай, — пробормотал Бел.

— Если что-то разладится после того, как мы выполним нашу мясницкую работу, вступают в действие правила боя. Этот образец незаменим и любой ценой должен попасть к капитану Торну. Лорин, точно знаешь точку аварийной встречи?

— Да, сэр. — Она ткнула пальцем в видео-дисплей.

— Все остальные тоже знают? Вопросы есть? Предложения? Соображения, пришедшие в голову в последнюю минуту? Тогда проверьте связь, капитан Торн.

Все наручные коммы работали нормально. Мичман Мьюрка надел на плечи рюкзак с оружием. Майлз аккуратно убрал в карман куб-карту с чертежами, за которую пару часов назад заплатил чуть ли не целое состояние одной сговорчивой строительной компании. Группа проникновения, четверо человек, выскользнула из фургона и слилась с морозной темнотой.

Они, пригибаясь, промчались меж деревьев. Подмерзший, хрустящий слой опавших листьев скользил под ногой, обнажая липкую грязь. Мьюрка заметил глазок наблюдения прежде, чем заметили их самих, и ослепил его короткой вспышкой микроволновых помех на то мгновение, пока они проносились мимо. Здоровенные ребята быстро перекинули Майлза через стену. Майлз попытался в этот момент не вспоминать о средневековой публичной забаве — «метание карлика».

Внутренний двор был пустым и утилитарным: погрузочные эстакады с большими запертыми дверьми, зона для сбора всяческого мусора и несколько припаркованных машин.

Эхом отдались шаги, и все четверо поспешно нырнули в мусорную зону. Прошел одетый в красное часовой, медленно водя по сторонам инфракрасным сканером. Сжавшись в комок и спрятав лица в теплоизолирующие накидки, дендарийцы выглядели неотличимо от мешков с мусором. Когда охранник прошел, они, крадучись, поднялись на погрузочную эстакаду.

Каналы коммуникаций. Ключом к комплексу Риоваля оказались каналы и шахты — отопления, доступа к силовым и оптическим кабелям, комм-системы. Узкие шахты. Практически непроходимые для крупного парня. Майлз выскользнул из накидки и отдал ее рядовому — свернуть и упаковать. Балансируя на плечах у Мьюрки, Майлз прорезал первый выход шахты — вентиляционную решетку высоко на стене над дверями погрузочной эстакады. Он молча передал решетку вниз, и, быстро оглядевшись, нет ли поблизости посторонних глаз, скользнул внутрь. Проем оказался тесноват даже для него. Мягко спрыгнул на бетонный пол, Майлз нашел внутри пульт управления воротами, закоротил сигнализацию и приподнял дверь примерно на метр. Перекатившись, команда забралась к нему внутрь, и Майлз как можно тише опустил дверь на место. Пока все отлично; они даже не обменялись ни словом.

Только они спрятались в дальнем углу разгрузочной зоны, как мимо медленно проехал рабочий в красном, ведущий электрическую тележку с роботами-уборщиками. Мьюрка потянул Майлза за рукав, изобразив на лице вопрос: «Этот?» Майлз покачал головой: «Пока нет». Маловероятно, что обслуживающий персонал знает, где держат их добычу, скорее кто-то допущенный во внутреннее святилище, а времени усеивать территорию бесчувственными телами — результатами неудачных попыток — у них нет. Туннель, ведущий в главное здание, оказался точно там, где и обещала куб-карта. Как и ожидалось, дверь в конце туннеля оказалась заперта.

Пришлось снова влезть Мьюрке на плечи. Быстро прожужжал резак, потолочная панель отошла, и Майлз смог заползти внутрь — хрупкая рама фальш-потолка явно не выдержала бы никого тяжелее — чтобы отыскать силовые кабели, идущие к дверному замку. Только он успел изучить проблему и принялся вытаскивать из карманов куртки инструменты, как рука Мьюрки забросила к нему в отверстие рюкзак с оружием и бесшумно задвинула панель на место. Стремительно распластавшись на животе, Майлз приник глазом к щели в тот момент, когда внизу в коридоре чей-то голос проревел: «Стоять!»

Майлз мысленно выругался. И стиснул челюсти, чтобы слова не вырвались наружу. Сейчас он глядел сверху вниз на макушки своих солдат. В одно мгновение их обступило с полдюжины вооруженных охранников в риовалевской форме: красный мундир с черными брюками. — Вы что тут делаете? — прорычал сержант охраны.

— О, ч-черт! — воскликнул Мьюрка. — Пожалуйста, мистер, не сообщайте моему командиру, что вы нас тут сцапали. Он меня снова в рядовые разжалует.

— Чего? — изумился сержант-охранник, тыча в Мьюрку смертоносным стволом нейробластера. — Руки вверх! Ты кто такой?

— Я Мьюрка. Мы прилетели на станцию Фелл на корабле наемников, а капитан не дает нам увольнительные на поверхность. Подумайте только — мы проделали путь аж до самого Единения Джексона, и этот сукин сын не пускает нас вниз! Чертов чистоплюй не дает нам посмотреть на заведения Риоваля!

Охранники в красном быстро обыскали и просканировали пленников — не очень-то ласково, — и обнаружили у них лишь парализаторы да пригоршню приборчиков для взлома, что осталась у Мьюрки.

— Я побился об заклад, что мы туда проберемся, хоть нас и не пускают в парадную дверь. — Уголки губ Мьюрки опустились в гримасе сильнейшего разочарования. — Похоже, я проиграл.

— Похоже, — проворчал сержант, делая шаг назад.

Один из его людей протянул скудную коллекцию безделушек, от которых избавили дендарийцев. — Для убийства они не экипированы, — заметил он.

Мьюрка выпрямился с оскорбленным видом. — Мы не убийцы!

Сержант повертел в руках парализатор. — В самоволке, да?

— Нет, если вернемся до полуночи. — Тон Мьюрки сделался льстивым. — Слушайте, наш командир — форменный ублюдок. Может, найдется способ сделать так, чтобы он об этом не узнал? — Он с намеком провел пальцами по куртке, где внутри таился бумажник.

Сержант оглядел его с ног до головы и хмыкнул. — Может быть.

Майлз слушал, восхищенно открыв рот. «Мьюрка, если это сработает, я повышу тебя в звании…»

Мьюрка сделал паузу. — А мы никак не можем сперва тут что-нибудь посмотреть, а? Даже не девочек, просто комнаты? Чтобы я мог сказать, что видел.

— Тут не бордель, солдатик! — рявкнул сержант.

Мьюрка застыл. — А что тогда?

— Биолаборатории.

— Ох, — только и выговорил Мьюрка.

— Ах ты, идиот! — вставил один из рядовых. Майлз осенил его молчаливым благословением. Никто из троих даже не поднял глаз к потолку.

— Но тот тип в городе сказал мне… — начал было Мьюрка.

— Какой тип? — спросил сержант.

— Который взял у меня деньги, — объяснил Мьюрка.

Парочка солдат в красном заухмылялась. Сержант подтолкнул Мьюрку стволом нейробластера. — Двигай, солдатик. Обратно, откуда пришел. Сегодня у тебя счастливый день.

— Хотите сказать, мы заглянем внутрь? — с надеждой спросил Мьюрка.

— Нет, — отрезал сержант. — Хочу сказать, мы не переломаем тебе обе ноги, когда будем отсюда вышибать. — Помолчав, он добавил уже мягче: — Внизу в городе есть бордель. — Он вытащил из кармана Мьюрки бумажник, проверил имя на кредитке и положил ее обратно, а все оставшиеся деньги выгреб. Охранники проделали то же с возмущенными рядовыми, поделив между собой разнообразную наличность. — Там принимают кредитки, и вы еще успеете до полуночи. А теперь марш!

И команду Майлза — опозоренную, но невредимую — увели по туннелю. Майлз подождал, пока вся толпа точно удалится за пределы слышимости, и лишь потом нажал кнопку на наручном комме. — Бел?

— Да? — моментально последовал ответ.

— У нас проблемы. Мьюрку с солдатами только что схватила охрана Риоваля. Надеюсь, этот гениальный парень ухитрился навесить им на уши столько лапши, что их просто вышвырнут с черного хода, а не разберут на запчасти. Я выберусь вслед за ними, как только смогу. Встретимся и перегруппируемся для новой попытки. — Майлз сделал паузу. Это полный провал, ситуация стала еще хуже, чем была до начала. Служба безопасности Риоваля будет ходуном ходить весь остаток долгой джексонианской ночи. Он прибавил в комм: — Я собираюсь посмотреть, не могу ли до ухода хотя бы выяснить, где они держат зверюшку. Это повысит наши шансы на успех в следующий раз.

Бел прочувствованно ругнулся — Будь осторожен.

— Да уж будь уверен. Жди Мьюрку и ребят. Нейсмит связь закончил.

Как только он определил нужный кабель, заставить дверь открыться было минутным делом. Потом ему пришлось выполнить интересный акробатический этюд, вися на кончиках пальцев и уговаривая потолочную панель встать на место, прежде чем он сам рухнет, вытянувшись во весь рост, — нешуточная опасность для его костей. Но ничего он не сломал. Майлз проскользнул в ворота главного здания и как можно скорее перебрался в коммуникации — поскольку коридоры уже продемонстрировали свою опасность. Лежа на спине в узкой шахте и водрузив голокуб с чертежами себе на пузо, Майлз выбрал новый, более безопасный путь, и не обязательно проходимый для пары здоровенных солдат. Где же искать чудище? В шкафу?

Проползая по коммуникациям и волоча за собой рюкзак с оружием, примерно на третьем повороте Майлз вдруг сообразил, что эта территория больше не совпадает с картой. Черт, черт и черт. В систему внесли изменения уже после постройки или карта слегка подпорчена? Ладно, неважно, он же не заблудился и может вернуться обратно по собственным следам.

Еще с полчаса он полз вперед, по ходу обнаружив и отключив два датчика тревоги прежде, чем был обнаружен ими сам. Время начало поджимать всерьез. Скоро ему придется… ага, вот! Сквозь вентиляционную решетку он разглядел полутемную комнату, заставленную головидео- и комм-оборудованием. На карте это место именовалось «Мелкий ремонт», но выглядело совсем не похоже на ремонтную мастерскую. Еще одна перемена с тех пор, как сюда въехал Риоваль? Но в комнате был человек, один, и он сидел к Майлзу спиной. Превосходно. Слишком хорошо, чтобы пройти мимо.

Бесшумно дыша и медленно двигаясь, Майлз вытащил из рюкзака дротикомет и удостоверился, что тот заряжен нужным патроном — фаст-пента, сдобренная парализующим веществом, милейший коктейль, специально смешанный для этой цели медиком «Ариэля». Он всмотрелся сквозь решетку, точно и напряженно навел дуло дротикомета на цель и выстрелил. В яблочко! Мужчина лишь разок хлопнул себя по загривку и застыл, уронив бесчувственную руку. Майлз коротко усмехнулся, прорезал решетку и спрыгнул на пол.

Мужчина был одет в хороший, гражданского покроя костюм — возможно, один из здешних ученых? Раскинувшись в кресле, он уставился на Майлза с интересом, без боязни и с порхающей на губах улыбочкой. И вдруг начал заваливаться.

Майлз подхватил его и усадил ровно. — Теперь сидите, вот так, хорошо, вы же не сможете разговаривать, уткнувшись лицом в ковер, верно?

— Не-е… — Человек замотал головой и согласно заулыбался.

— Вы знаете что-нибудь про генетический конструкт, чудовищную тварь, которую недавно купили у Дома Бхарапутры и привезли в этот комплекс?

Человек моргнул и улыбнулся. — Да.

Жертвы фаст-пенты склонны отвечать на вопросы буквально, напомнил себе Майлз. — Где ее держат?

— Где именно внизу?

— В подвале. Там место вокруг фундамента, только ползком. Понимаете, мы надеялись, что она наловит там крыс. — Человек захихикал. — Едят ли кошки мышек? Едят ли мышки кошек?…

Майлз проверил по куб-карте. Да. Выглядит неплохо с той точки зрения, как именно отряду проникнуть туда и выбраться. Хотя придется обыскать большую территорию, превращенную в лабиринт множеством уходящих в скальный массив несущих конструкций и специально установленных для гашения вибрации колонн, идущих наверх, в лаборатории. С нижнего края, где склон горы идет вниз, потолок поднимается и находится очень близко к поверхности, там будет потенциальная точка выхода. А там, где здание врезается в склон, потолок опускается до того, что можно голову разбить, и уходит в скалу.

Отлично. Майлз открыл коробочку с зарядами к дротикомету в поисках чего-либо, что на остаток ночи уложит его жертву в холодок, не способную отвечать на вопросы. Мужчина замахал на него, и под соскользнувшим рукавом на запястье обнаружился комм, почти столь же массивный и сложный, как у самого Майлза. На нем мигал огонек. Майлз воззрился на приборчик со внезапным беспокойством. Эта комната… — Кстати, а вы кто?

— Моглиа, шеф службы безопасности, биолаболатории Риоваля, — радостно продекламировал тот. — К вашим услугам, сэр.

— О, ну конечно же. — Майлз принялся спешно шарить в коробке; пальцы вдруг сделались толстыми и неуклюжими. «Черт, черт, черт…»

Дверь резко распахнулась. — Стоять, мистер!

Майлз хлопнул по кнопке самоуничтожения собственного комма (она же посылала сигнал тревоги по сжатому лучу), поднял руки и сдернул комм одним мгновенным движением. Моглиа не случайно сидел между Майлзом и дверью; это не дало ворвавшимся охранниками инстинктивно нажать на спусковой крючок. Комм расплавился уже в воздухе — теперь через него СБ Риоваля никак не сможет отследить отряд поддержки, а Бел как минимум знает, что дела плохи.

Шеф СБ хихикал наедине сам с собою, временно поглощенный задачей пересчета собственных пальцев. Красномундирный сержант, с целым взводом за спиной, вихрем влетел в… в координационный центр охраны, как с кристальной ясностью вдруг понял Майлз. Одним движением тот развернул Майлза на месте, впечатал лицом в стену и с жестокой эффективностью обыскал. Не прошло минуты, как Майлза освободили от звякающей кучи компрометирующего оборудования, куртки, ботинок и ремня. Держась за стену, Майлз трясся от боли — результат умелых ударов в пару нервных центров — и обиды на мгновенный поворот судьбы.

Шеф безопасности, наконец выведенный из-под действия фаст-пенты, оказался весьма недоволен, когда сержант признался, что чуть раньше вечером отпустил троих людей в военной форме. Он поднял по тревоге всю смену охраны и отправил вооруженный отряд выследить скрывшихся дендарийцев. Затем с таким же испуганным выражением на лице, с каким выдавил свое признание сержант (разве что, на взгляд Майлза, сдобренным угрюмым удовлетворением и тошнотою от лекарств), он набрал номер.

— Мой господин? — осторожно начал шеф безопасности.

— Что там, Моглиа? — Физиономия барона Риоваля была заспанной и раздраженной.

— Прошу прощения, что беспокою Вас, сэр, но я подумал, Вы захотите это знать: мы только что поймали непрошеного гостя. Не обычный вор, судя по его одежде и оборудованию. Парень странного вида, что-то вроде карлика-переростка. Пробрался по коммуникационным шахтам. — Моглиа продемонстрировал в качестве улик контейнер для биообразцов, электронные устройства для обезвреживания сигнализации и оружие Майлза. Сержант выпихнул спотыкающегося пленника в поле обзора видеокамеры. — И он задавал массу вопросов про бхарапутрянское чудище.

Губы Риоваля приоткрылись. Потом глаза его засияли, он откинулся назад и расхохотался. — Я должен был догадаться. Крадете, когда нужно купить, адмирал? — Он фыркнул от смеха. — О, прекрасно, Моглиа.

Шеф безопасности нервничал теперь чуть меньше. — Вы знаете этого мутантика, мой господин?

— Еще бы. Он назвался Майлзом Нейсмитом. Наемник, заявляет, что он адмирал. Разумеется, сам себя и произвел в это звание. Отличная работа, Моглиа. Задержите его, я буду утром и разберусь с ним сам.

— Как именно задержать, сэр?

Риоваль пожал плечами. — Развлекайтесь сами. Как хотите.

Когда изображение Риоваля исчезло, Майлз обнаружил, что и шеф СБ, и сержант охраны сверлят его весьма внимательными взглядами.

Исключительно чтобы дать выход эмоциям, шеф безопасности с размаху двинул Майлза в живот, пока того держал здоровенный охранник. Но Моглиа сам еще неважно себя чувствовал, чтобы получить от этого должное удовольствие. — Пришел поглядеть на игрушечного солдатика Бхарапутры, а? — выдохнул он, потирая собственный желудок.

Сержант охраны поймал его взгляд. — Знаете, а мы можем исполнить его желание.

Шеф безопасности сдержал отрыжку и улыбнулся, блаженно представив себе эту картинку. — О, да…

И здоровенные охранники поволокли Майлза за руки и за ноги — он лишь молился, чтобы ему руки не переломали, — вдоль по коридору и вниз по лифтовой шахте; сержант с шефом безопасности шли рядом. Последний лифт привел их в самый низ, в пыльный подвал, набитый складированным и испорченным оборудованием. Они подошли к запертому люку в полу и открыли его. Вниз в темноту вела металлическая лесенка с перекладинами.

— Последнее, что мы туда бросили — крысу, — любезно сообщил Майлзу сержант. — Девятая модель взяла и просто откусила ей голову. Жутко хочет есть. Метаболизм как у доменной печи.

Охранник согнал Майлза на лестницу и заставил спуститься где-то на метр с помощью нехитрого приема — колотя дубинкой по вцепившимся в ступеньку пальцам. Остановившись вне пределов досягаемости дубинки, Майлз вгляделся в скудно освещенный камень книзу. Еще там были столбы, тени и холодная тьма.

— Девять! — позвал сержант в отдающуюся эхом темноту. — Эй, Девять! Ужин! Иди лови!

Шеф безопасности издевательски рассмеялся, но тут же схватился за голову и вполголоса застонал.

Риоваль сказал, что утром лично займется Майлзом, и, конечно, охранники поняли, что пленник их боссу нужен живым. Или не поняли? Или он не нужен? — Это что, темница? — Майлз сплюнул кровь и огляделся вокруг.

— Нет-нет, всего лишь подвал, — радостно заверил его сержант. — Темница — для платежеспособных клиентов. Ха-ха-ха. — Фыркая над собственной шуткой, он пинком захлопнул крышку люка. Сверху донеслось клацанье запирающего механизма. И тишина.

Перекладины лестницы обжигали холодом сквозь носки. Зажав стойку локтем, Майлз сунул ладонь под мышку черной футболки — чтобы хоть ненадолго согреть. В серых брюках ни осталось ничего — разве что плитка рациона, носовой платок, да еще его собственные ноги.

Он простоял на лестнице долго. Наверх карабкаться бесполезно; лезть вниз особенно не привлекает. Постепенно потрясающая боль в нервных узлах притупилась, а физический шок, от котрого его трясло, прошел. Но он оставался на месте. Холодно.

«Могло быть и хуже», размышлял Майлз. Сержант со своим взводом мог бы захотеть поиграть с ним в Лоуренса Аравийского и шестерых турок. Коммодор Танг, начальник штаба дендарийцев и признанный фанатик военной истории, не так давно вывалил на Майлза целую серию классических военных мемуаров. И как полковник Лоуренс сбежал из этой ловушки? Ах да, прикинулся дурачком, и пленители просто вышвырнули его наружу, в грязь. Должно быть, Танг всучил свою книгу и Мьюрке.

Как только глаза привыкли, Майлз выяснил, что темнота — понятие относительное. Слабо светящиеся потолочные панели тут и там испускали болезненное желтоватое сияние. Наконец Майлз спустился еще на два метра и встал на твердый камень.

Он вообразил себе новостную строку — дома, на Барраяре: «Тело имперского офицера найдено в сказочном дворце Царя Плоти! Смерть от истощения?» Черт, это вовсе не то блестящее самопожертвование на службе императору, решиться на которое он некогда клялся. Это просто стыдно. Может, бхарапутрянская тварь съест улики?

Держа в уме это мрачное утешение, он захромал от колонны к колонне, останавливаясь, прислушиваясь, оглядываясь. Может, где-нибудь окажется еще одна лестница? Может, кто-то забыл закрыть люк? Может, еще есть надежда.

Может, что-то двигается в тени прямо за этой колонной…

У Майлза перехватило дыхание, и вновь он задышал лишь тогда, когда нечто движущееся оказалось толстой крысой-альбиносом размером с броненосца. Увидев Майлза, крыса шарахнулась и быстро побежала прочь, цокая когтями по камню. Всего лишь сбежавшая лабораторная крыса. Чертовски крупная, но всего лишь крыса.

Огромная струящаяся тень напала из ниоткуда и с невозможной скоростью. Поймав крысу за хвост, существо с размаху шмякнуло визжащую тварь о колонну и с хрустом размозжив ей голову. Мелькнул толстый ноготь-коготь, и мохнатое тельце оказалось вскрыто от грудины до хвоста. Яростные пальцы, разбрызгивая кровь, ободрали с крысы шкуру. Клыки Майлз заметил лишь тогда, когда они впились и погрузились в крысиное мясо. Самые настоящие, а не декоративные, клыки украшали выступающую челюсть с длинными губами и широким ртом; однако общее впечатление создавалось волчье, а не обезьянье. Плоский нос; широкие брови «домиком», высокие скулы. Волосы — темная спутанная масса. И да, поджарое, напряженное, мускулистое тело полных восьми футов росту.

Карабкаться обратно на лестницу было плохой идеей: это создание просто сдернет его со ступенек и поступит, как с крысой. Взлететь наверх по колонне? Разве что для существа, у котрого присоски на пальцах и ступнях; вот это биоинженерная комиссия не додумала. Замереть и притвориться невидимкой? Майлз и так выбрал эту последнюю линию защиты — он оцепенел от ужаса.

На здоровенных ступнях, босых на холодном камне, тоже были когти вместо ногтей. Но это существо носило одежду, нечто вроде зеленого лабораторного костюма — подпоясанное кимоно и свободные штаны. И еще одно.

«Мне не сказали, что это женщина.»

Она почти покончила с крысой, когда подняла глаза и увидела Майлза. С окровавленными руками, окровавленным лицом, она застыла так же, как и он.

Судорожным движением Майлз вытащил из набедренного кармана расплющенную плитку рациона и на вытянутой ладони протянул ей. — На сладкое? — истерически улыбнулся он.

Уронив обглоданный скелет крысы, она цапнула плитку из его руки, содрала обертку и в четыре приема проглотила. Потом шагнула вперед, ухватила Майлза за руку и за футболку и подняла к своему лицу. Когтистые пальцы впились в кожу, ноги у Майлза болтались в воздухе. А изо рта у нее пахло, как он и предполагал. Воспаленные глаза горели. — Вода! — прохрипела она.

«Мне не сказали, что она разговаривает…»

— Гм-м…. вода, — пискнул Майлз. — Точно. Где-то здесь рядом должна быть вода — смотри, вон там трубы под потолком. Если ты, э-э, опустишь меня вниз, хорошая девочка, я попытаюсь найти трубу с водой или еще что-то…

Она медленно поставила его на ноги и выпустила. Майлз осторожно попятился, разведя по сторонам открытые ладони. Откашлявшись, он попытался вернуть голос к низкому, успокаивающему тону. — Давай попробуем там. Потолок понижается, или, скорее, скальная основа идет вверх… где-то возле световой панели, вон там, тонкая труба из композитного пластика — белый цвет обычно обозначает воду. Серый нам ни к чему, это канализация, красный тоже — силовые кабели и оптика… — Трудно сказать, что именно она понимает, но тон для животных значит все. — Если ты, э-э, могла бы подержать меня на плечах, как мичман Мьюрка, я бы дотянулся и раскрутил вон тот переходник… — Майлз сопровождал слова жестами и пантомимой, не уверенный, достигает ли хоть что-то разума, таящегося за этими жуткими глазами.

Окровавленные руки, вдвое больше его собственных, вдруг обхватили его за бедра и рывком подняли наверх. Он уцепился за белую трубу, медленно потянулся к навинчивающемуся переходнику. Плотные плечи под его ступнями шевельнулись — она шагнула в ту же сторону. Он ощущал дрожь ее мышц — а не только сам трясся. Резьба тугая, нужны инструменты… он повернул изо всех сил, с риском переломать хрупкие косточки пальцев. Внезапно муфта скрипнула и заскользила. Поддалось! Пластиковая манжета шевельнулась, между пальцев Майлза брызнули струйки воды. Еще поворот, муфта раздалась, и поток воды дугою хлынул на каменный пол.

Она так спешила, что чуть не уронила Майлза. Подставив прямо под струю широко открытый рот так, что вода забрызгала ей все лицо, она пила с еще более отчаянной жадностью, чем до того пожирала крысу. Она пила, пила и пила, обливала водою руки и лицо, смывая кровь, и вновь принималась пить. Майлз уже думал, что она никогда не напьется, но наконец она сделала шаг назад, откинула с глаз мокрые волосы и уставилась на него. Чуть ли ни целую минуту она так смотрела и вдруг взревела: — Холодно!

Майлз подпрыгнул. — А-а… холодно… верно. Мне тоже, у меня носки промокли. Тепло, тебе нужно тепло. Ну-ка, глянем. Гм, попробуем-ка пойти дальше туда, где потолок ниже. Здесь не место, тепло все соберется наверху, куда нам не достать, это плохо… — Майлз скользнул мимо колонны туда, где пол поднимался, а расстояние до потолка — около четырех футов — действительно позволяло ей только ползти. Она двинулась за ним с напряженным вниманием кошки, выслеживающей… ну да, крысу. Вот здесь: самая низко проходящая труба, какую он сумел найти. — Если бы мы смогли ее вскрыть, — показал Майлз на пластиковую трубу толщиной примерно с запястье своей спутницы. — В ней полно нагнетаемого под давлением горячего воздуха. Но на сей раз нет переходников, открываемых вручную. — Он разглядывал эту головоломку, пытаясь что-то придумать. Композитный пластик чрезвычайно прочен.

Она нагнулась и потянула за трубу, потом легла на спину и пнула трубу ногами, потом жалобно на него поглядела.

— Попробуй так. — Майлз с опаской взял ее руку и потянул к трубе, проведя твердыми ногтями длинную царапину по всей окружности. Она немного поцарапала и снова глянула на него, словно говоря: «Не получается!»

— А теперь снова попробуй лягать и тянуть, — подсказал он. Должно быть, она весила фунтов триста, и весь этот вес она вложила в свое усилие, сперва пнув трубу, а затем потянув — прочно упершись ногами в потолок и выгнувшись со всей силой. Труба раскололась вдоль царапины. Девятая рухнула на пол вместе с трубой. Из отверстия с шипением стал выходить горячий воздух. Она протянула к теплу руки, подставила лицо, чуть ли не обвилась вокруг этой трубы, встала на колени, чтобы ее обдувало воздухом. Майлз сел на пол, стянул носки и шлепнул их на теплую трубу сушиться. Вот превосходная возможность бежать — если бы было куда. К тому же ему совсем не хотелось выпускать из виду свою добычу. Добычу? Он задумался о баснословной стоимости её левой икроножной мышцы, а она уселась на камень и спрятала лицо в коленях.

«Мне не говорили, что она умеет плакать!».

Он вытащил свой форменный носовой платок, архаичный кусочек ткани. Он никогда не понимал, зачем солдату этот идиотский платочек. Разве если солдат плачет. Он протянул ей платок. — Вот. Промокни глаза.

Она взяла предложенное, высморкала свой плоский носище и попыталась вернуть платок.

— Оставь себе, — сказал Майлз— Э-э… как тебя зовут, хотел бы я знать.

— Девятая, — прорычала она. Не враждебно, просто из этой большой глотки странный искаженный голос выходил именно так. — А как тебя зовут?

Бог мой, целое предложение. Майлз моргнул. — Адмирал Майлз Нейсмит. — Он устроился на полу по-турецки.

Она, остолбенев, подняла голову. — Солдат? Настоящий офицер?! — И уже с большим сомнением, точно впервые разглядела его во всех подробностях, добавила: — Ты?

Майлз уверенно откашлялся. — Самый настоящий. Не на самом пике удачи, в нынешний момент, но это лишь начало. Первый глоток, так сказать.

— И у меня тоже, — мрачно отозвалась она и хлюпнула носом. — Не знаю, как долго я сижу в этом подвале, но попила в первый раз.

— По-моему, три дня, — сообщил Майлз. — И еды, э-э, тебе тоже не давали?

— Нет. — Она нахмурила брови; в сочетании с клыками эффект вышел потрясающий. — Это хуже всего, что делали со мною в лаборатории, а я-то думала, что там было плохо.

Старая пословица гласит: больно не от неведения. А от осознания ошибки. Майлз подумал про свою куб-карту; Майлз поглядел на Девятую. Майлз вообразил, как осторожно берет двумя пальцами тщательно выработанный стратегический план этой операции и спускает его в мусоропровод. Вентиляционные короба в потолке не давали ему покоя, будоража воображение. Девятая ни за что по ним не пролезет…

Когтистой рукой она отбросила с лица волосы и уставилась на Майлза с прежней свирепостью. Странные, светло-ореховые глаза лишь усиливали ее сходство с волчицей. — Что ты на самом деле тут делаешь? Это еще один экзамен?

— Нет, это настоящая жизнь. — Губы Майлза дрогнули в улыбке. — Я, э-э, совершил ошибку.

— Наверное, я тоже, — сказала она, понурившись.

Майлз потянул себя за губу и принялся изучать Девятую сощуренными глазами. — Интересно, что у тебя была за жизнь? — пробормотал он скорее сам себе.

Она поняла вопрос буквально. — До восьми лет я жила у платных приемных родителей. Как и клоны. А потом я сделалась слишком большой и неуклюжей, стала все ломать — и меня привезли жить в лабораторию. Там было хорошо, тепло и еды сколько хочешь.

— Они не могли подвергнуть тебя слишком большому упрощению, если всерьез намеревались сделать из тебя солдата. Интересно, какой у тебя IQ? — размышлял он.

— Сто тридцать пять.

Майлз был так ошеломлен, что застыл на месте. — Я… понятно. А ты получила… хоть какое-нибудь обучение?

Она пожала плечами. — Я прошла через кучу тестов. Они были… нормальными. Кроме экспериментов с агрессией. Мне не нравится электрошок. — Она на мгновение грустно задумалась. — И еще мне не нравятся психологи-экспериментаторы. Они много лгут. — Плечи у нее совсем поникли. — Все равно, я провалилась. Мы все провалились.

— Как они могут знать, что ты провалилась, если никогда не давали тебе должного обучения? — презрительно отмел это заявление Майлз. — Профессия военного подразумевает один из самых сложных видов специализированной совместной деятельности, какой придумало человечество. Я много лет учился тактике и стратегии и не знаю пока и половины. И все останется вот здесь. — Он обхватил ладонями голову.

Она покосилась на Майлза. — Если это правда, — она повертела перед глазами свои большие когтистые руки, — почему со мной вот так поступили?

Майлз осекся. В горле у него странным образом пересохло. «Итак, адмиралы тоже лгут. Порой даже самим себе.» После неловкой паузы он спросил: — А ты сама не додумалась сломать водопроводную трубу?

— Если что-то ломаешь, тебя наказывают. Ну, меня наказывали. Может, тебя и нет, ты же человек.

— А ты не думала когда-нибудь сбежать, вырваться отсюда? Долг солдата, которого взяли в плен враги, — сбежать. Выжить, сбежать, устроить диверсию; именно в таком порядке.

— Враги? — она подняла глаза к потолку: над ними всем весом нависал и давил Дом Риоваля. — А кто мои друзья?

— О. Да. Вот в чем… вопрос. — И куда бежать восьмифутовому генетическому коктейлю с клыками? Майлз глубоко вздохнул. Даже вопросов нет, как ему поступить дальше. Долг, целесообразность, выживание — все призывает к одному. — Твои друзья ближе, чем ты думаешь. Зачем, по-твоему, я здесь? — «Действительно, зачем?»

Она молча метнула в него озадаченный, хмурый взгляд.

— Я пришел за тобой. Я про тебя слышал. Я… вербую персонал. Или вербовал. Дела пошли плохо, и теперь я бегу. Но если ты отправишься со мною, то сможешь присоединиться к Дендарийским наемникам. Это высококлассное воинское соединение, и ему всегда требуется пара-другая хороших людей. У меня там есть мастер-сержант, который… нуждается в новобранце вроде тебя. — Более чем верно. Сержант Дайб был известен своим скептическим отношением к женщинам-солдатам; он говорил, что они слишком уж мягки. Любая женщина-рекрут, пережившая обучение у сержанта, становилась на редкость агрессивной. Майлз вообразил, как Дайб болтается вверх ногами на высоте в восемь футов… Ему пришлось обуздать свое стремительное воображение и сосредоточиться на нынешней проблеме. Девятую сказанное… не особо впечатлило.

— Очень мило, — холодно заметила она, на безумное мгновение заставив Майлза задуматься, не снабдили ли ее еще и геном телепатии… нет, она была создана раньше. — Но я даже не человек. Разве ты этого не слышал?

Майлз осторожно пожал плечами. — Человек тот, кто ведет себя по-человечески. — Он заставил себя протянуть руку и коснуться ее влажной щеки. — Животные не плачут, Девятая.

Она дернулась, точно от удара током. — Животные не лгут. А люди лгут. Всегда.

— Не всегда. — Он понадеялся, что свет был слишком тусклым, чтобы заметить, как он покраснел. Она напряженно разглядывала его физиономию.

— Докажи это. — Она села по-турецки и склонила голову. Бледно-золотые глаза внезапно загорелись любопытством.

— Гм… конечно. Как?

— Разденься.

— Разденься и ляг со мною, как это делают люди. Мужчины и женщины. — Протянувшаяся рука коснулась его горла. Сжавшиеся когти вдавились в плоть, оставив царапины.

— Ик? — выдавил Майлз. Глаза у него были большие, как плошки. Еще чуточку давления, и эти царапины выплеснутся четырьмя алыми фонтанами. «Я вот-вот умру…»

Она уставилась в лицо Майлза со странной, пугающей, бесконечной жаждой. И вдруг резко выпустила его. Подскочив, Майлз треснулся макушкой о низкий потолок и опять шлепнулся на пол. Искры, которые посыпались у него из глаз, были точно не от вспыхнувшего чувства.

Губы Девятой раздвинулись в стоне отчаяния. — Уродина! — провыла она. Пробороздившие по ее щекам когти оставили алые царапины. — Совсем уродина… животное… ты меня человеком не считаешь… — Похоже, у нее созрела какая-то совершенно разрушительная мысль.

— Нет, нет, нет! — затараторил Майлз. Пошатываясь, он резко поднялся на колени и схватил ее пальцы, отводя от лица. — Это не так. Просто, гм… тебе вообще сколько лет?

— Шестнадцать.

Шестнадцать. О боже. Он помнил свои шестнадцать. Сексуальная одержимость и ежеминутное замирание сердца. Ужасный возраст для того, кто заперт в искореженном, хрупком, ненормальном теле. Бог знает, как он пережил тогда свою ненависть к самому себе. нет… он вспомнил, как. Его спас человек, который любил его. — А ты разве не слишком молода для этого? — с надеждой переспросил он.

— А сколько было тебе?

— Пятнадцать, — признался он честно, не подумав. — Но… это было плохо. И в конце концов, не совсем получилось.

Она снова потянулась когтями к лицу.

— Не смей! — закричал он, вцепившись в нее. Слишком уж все напоминает эпизод с сержантом Ботари и ножом. Но сержант отнял нож у Майлза силой. Совсем не подходит в нынешней ситуации. — Да успокоишься ли ты? — завопил он на нее.

Она заколебалась.

— Просто, гм… офицер и джентльмен не может прямо так взять и броситься на свою даму. Сперва… надо сесть. Устроиться поудобнее. Немного побеседовать, выпить вина, послушать музыку… расслабиться. Ты едва согрелась. Вот, садись сюда, здесь теплее. — Он усадил ее поближе к разломанной трубе, опустился на колени рядом и попытался размять ей шею и плечи. Напряженные мускулы под пальцами были точно каменные. Пытаться придушить ее явно бесполезно.

«Поверить не могу. Заперт в подвале Риоваля вместе с сексуально голодным подростком-вервольфом. На эту тему в моих учебниках в Имперской академии не было ни слова…» Он снова вспомнил про свое задание: доставить на «Ариэль» живой ее левую икроножную мышцу. «Доктор Канаба, если я останусь в живых, мы об этом еще поговорим…»

Ее голос был приглушенным от горя и от того, что слова произносились губами столь странной формы. — Ты считаешь меня слишком высокой.

— Вовсе нет. — Он взял себя в руки; лгать можно и быстрее. — Я обожаю высоких женщин, спроси у любого, кто меня знает. Кроме того, какое-то время назад я сделал приятное открытие: разница в росте важна лишь пока стоишь. А когда мы ложимся, это становится, гм, не такой уж проблемой. — В мозгу его невольно промелькнуло все, что он за свою жизнь успел узнать о женщинах методом проб и ошибок — в основном ошибок. И это было душераздирающе. Чего же хотят женщины?

Он поерзал на месте и с серьезным видом взял ее за руку. Она глядела на него в ответ с такой же серьезностью, ожидая… инструкций? В этот момент до Майлза дошло, что перед ним — его первая девственница. Несколько минут он просто улыбался ей в полном оцепенении. — Девятая… ты ведь не делала этого прежде, да?

— Я смотрела видео. — Она задумчиво свела брови. — Обычно начинают с поцелуев, но… — она махнула рукой, показывая на свой неправильный рот, — ты, наверное, не захочешь.

Майлз попытался не думать про недавнюю крысу. В конце концов, она несколько дней голодала. — Видео может быть очень обманчиво. Для женщины — особенно в первый раз — нужен опыт, чтобы разобраться в реакциях собственного тела. Так говорили мне мои друзья-женщины. Я боюсь, что могу сделать тебе больно. — «И тогда ты выпустишь мне кишки.»

Она поглядела Майлзу в глаза. — Все нормально. У меня очень высокий болевой порог.

«А у меня — нет».

Это безумие. Она безумна. И он безумен. И все же ощущал, как его исподволь очаровывает это предложение — точно колдовской туман поднимается из живота к мозгу. Сомнений нет, женщины выше ему никогда не встретить. Не одна знакомая обвиняла его в том, что он любит штурмовать вершины. Может он хоть раз преуспеть в подобной привычке?…

«Черт, надеюсь, она хорошо отмылась». Девятая была не лишена некоего… нет, «обаяния» было бы неподходящим словом, — некоей красоты, которую находишь в сильном, подвижном, состоящем из одних мускулов и работоспособном теле. Как только привыкнешь к масштабу. Она излучала мягкое тепло, которое он ощущал даже со своего места. «Животный магнетизм?» — подсказал наблюдатель, задвинутый в самый дальний угол сознания. Что бы ни это будет, оно окажется изумительно.

В голове у него всплыл один из любимейших афоризмов матери. Она обычно говорила: «Все, что стоит делать вообще, стоит делать хорошо».

Голова у Майлза кружилась, как у пьяного. Он отбросил костыли логики ради крыльев вдохновения.

— Что ж, доктор, — услышал он собственное безумное бормотание, — начнем эксперимент…

Целовать женщину с клыками было определенно новым и необычным ощущением. Поцелуй, который она вернула, — а она быстро училась — оказался еще необычнее. Она в экстазе обхватила его обеими руками, и с этого момента он в каком-то смысле потерял контроль над ситуацией. Хотя чуть погодя, оторвавшись, чтобы глотнуть воздуха, он поднял глаза и спросил: — Девятая, а ты никогда не слышала про паучиху «черная вдова?

— Нет, а что это?

— Неважно, — легкомысленно отмахнулся он.

Все получилось весьма неловко и неуклюже, но искренне, и когда на ее глазах появились слезы, то от радости, а не от боли. Она осталась чудовищно (а как же еще?) им довольна. А Майлз так расслабился, что и правда заснул на пару минут, положив голову ей на грудь.

И проснулся со смехом.

— А у тебя и правда изящные скулы, — заявил Майлз, очерчивая пальцем линию ее щеки. Она потянулась за прикосновением, стараясь прижиматься одновременно и к Майлзу, и к горячей трубе. — Одна женщина у меня на корабле носит волосы заплетенными в косу на затылке — вот так тебе бы очень пошло. Может, она тебя научит.

Она оттянула прядь волос и скосила глаза, словно пытаясь рассмотреть ее несмотря на спутанный колтун и грязь. Потом сама коснулась его лица. — Ты такой красивый, адмирал.

— Ха? Я? — Он мазнул рукой по собственной физиономии: отросшая за ночь щетина, резкие черты лица, давние морщины боли… уж не мой ли предполагаемый чин ее ослепил?

— Лицо у тебя очень… живое. А глаза видят то, на что смотрят.

— Девятая… — Майлз откашлялся, сделал паузу. — Проклятье, это же не имя, это номер. А что случилось с Десяткой?

— Он умер. — «Наверное, я тоже умру», безмолвно договорили странного цвета глаза прежде, чем она прикрыла их веками.

— Тебя всегда звали только Девятой?

— Есть длинная строка биокомпьютерного кода — это мое обозначение.

— Ну, паспортные номера есть у всех нас. — У Майлза их было два. — Но это же чушь! Я не могу звать тебя Девятой, как робота какого-то. Тебе нужно настоящее имя; имя, которое тебе подойдет. — Он откинулся на ее обнаженное горячее плечо — действительно, точно печка; про ее обмен веществ сказали чистую правду, — и медленно расплылся в улыбке. — Таура!

— Таура? — нараспев и чуть искаженно выговорили длинные губы. — Для меня это слишком красиво!

— Таура, — твердо повторил он. — Красиво, но сильно. Полно тайного смысла. Превосходно. Кстати, насчет тайн… — Не пора ли рассказать, что именно подсадил ей в левую икру доктор Канаба? Или ей будет больно — как женщине, за которой ухаживали ради денег или титула… Майлз не мог решиться. — Я считаю, теперь, когда мы узнали друг друга получше, пора нам отсюда выбираться.

Она оглядела мрачную темноту вокруг. — Как?

— Вот это нам и нужно сообразить. Признаюсь, вентиляционные каналы так и лезут в голову. — Не труба с горячим воздухом, конечно. Ему пришлось бы не один месяц голодать, чтобы в нее пролезть, а кроме того, там бы он сварился.

Он встряхнул и надел черную футболку — в штаны он влез сразу, как проснулся, каменный пол при прикосновении безжалостно высасывал тепло из живого тела, — и со скрипом поднялся на ноги. Боже. Он становится староват для такого рода дел. А у этой шестнадцатилетки просто божественная способность восстанавливать силы. На чем он сам валялся в шестнадцать? Да, на песке. Он поморщился, вспомнив, как это бывает, когда песок попадает в кое-какие чувствительные складочки и трещинки. Может, холодный камень не так уж плох.

Таура вытащила из-под себя бледно-зеленую куртку и штаны, оделась и, сгорбившись, двинулась вслед за ним, пока потолок не поднялся достаточно, чтобы она могла встать прямо.

Они обрыскали весь подвал. Четыре лестницы-стремянки вели к запертым люкам. Ниже по склону обнаружились грузовые ворота — тоже запертые. Проще всего было бы их просто выломать, но если он не сумеет немедленно связаться с Торном, то им предстоит прогулка в двадцать семь километров до ближайшего города. По снегу. Он — в носках, она — босиком. А если они туда и доберутся, он не сможет воспользоваться видеосвязью — ведь его кредитка осталась заперта наверху, в пультовой охраны. А просить милостыню в городе Риоваля — сомнительная идея. Итак, что? Взломать дверь прямо сейчас и пожалеть потом? Или задержаться в попытке экипироваться и с риском снова быть схваченными, чтобы пожалеть вскоре? Какая прелесть эти тактические решения!

Вентиляционные каналы победили. Майлз показал наверх, на самый подходящий. — Сможешь сломать его и закинуть меня туда? — спросил он у Тауры.

Таура изучила трубу и медленно кивнула, с совершенно непроницаемым выражением на лице. Подняв руку, она дотянулась до муфты из мягкого металла, подцепила полоску твердым когтем и сорвала. Потом втиснула пальцы в открывшуюся щель и, поджав ноги, повисла, точно подтягиваясь. Под ее весом труба прогнулась, открыв вход. — Давай, — сказала Таура.

Она подняла Майлза легко, точно ребенка, и он ужом проскользнул в трубу. Помещался он там едва-едва, хоть это был и самый широкий изо всех проходящих под потолком каналов. Он медленно пополз на спине. Дважды ему пришлось остановиться, чтобы справиться с приступом последнего, отдающего истерикой хохота. Шахта, изгибаясь, вела наверх. Майлз обогнул колено, за которым была лишь темнота, — но лишь затем, чтобы обнаружить, что дальше проход раздваивается на пару более узких. Выругавшись, он пополз обратно.

Таура запрокинула к нему лицо — весьма непривычный угол зрения.

— Там ничего хорошего, — пропыхтел он и, точно гимнаст, перемахнул на другую сторону щели. Теперь он направился в другую сторону. Тут шахта тоже загибалась вверх, но минуту спустя обнаружилась и решетка. Крепко привинченная, которую не отпереть, не сломать и не разрезать — голыми руками. Тауре, может, и хватило бы силы оторвать решетку от стены, но Таура не пролезет в трубу, чтобы до нее добраться. Пару минут он изучал конструкцию. — Верно, — пробормотал он наконец и снова полез обратно.

— Хватит с нас труб, — сообщил он Тауре. — Э-э… не поможешь мне спуститься? — Она опустила Майлза на пол, и тот тщетно попытался отряхнуться. — Пойдем поищем чего-нибудь ещё.

Таура послушно двинулась за ним, хотя что-то в ее лице подсказывало, что она потихоньку теряет веру в его адмиральство. Тут внимание Майлза привлекла одна из колонн. Он подошел поближе, чтобы приглядеться к ней в этом тусклом свете. Да, одна из виброустойчивых опорных колонн. Два метра в диаметре, вниз уходит по заполненной жидкостью скважине глубоко в скальное основание, наверх — идет прямо в лабораторию, обеспечивая абсолютную неподвижность, необходимую, скажем, для роста кристаллов. Майлз постучал по стенке. Раздался глухой звук. «Разумно, ведь сплошной бетон не особо плавуч, так?» А этот желобок очерчивает… люк для доступа? Он пробежался пальцами по контуру, проверяя. Что-то тут спрятано… Вытянув руки, он нащупал такое же местечко с другой стороны колонны. Под крепким нажатием пальцев они медленно подались. Неожиданно с шипением и хлопком вся панель ушла в сторону. Майлз, пошатнувшись, едва не уронил ее в образовавшееся в отверстие, но успел вытащить.

— Вот так! — ухмыльнулся Майлз. Он засунул в люк голову, посмотрел вверх и вниз. Темно как в котле со смолой. Он осторожно протянул руку, ощупывая внутреннюю поверхность. По влажной стене шла лестница — чтобы можно было забираться наверх для уборки и ремонта. Очевидно, колонну можно целиком заполнить жидкостью — или чем-то еще сходной плотности. Заполненная, она запечатается собственным давлением, и тогда ее не открыть. Майлз тщательно исследовал внутреннюю кромку люка. Слава богу, открывается он и изнутри, и снаружи. — Давай-ка глянем, нет ли повыше таких же.

Медленно поднимаясь в темноту, они ощупывали стенки в поисках пазов. Майлз старался не задумываться, как упадет, не удержавшись на скользкой лестнице. Глубокое дыхание Тауры за спиной успокаивало. Они поднялись этажа на три, когда немеющие ледяные пальцы Майлза нащупали новый паз. Майлз чуть было не пропустил его — люк был с другой стороны лестницы, нежели первый. Тут Майлз обнаружил, что у него руки коротки, чтобы зацепиться локтем за стойку и одновременно достать до обоих защелок сразу. Обнаружил он это весьма неприятным образом, поскользнувшись и чуть было не сорвавшись, так что ему пришлось судорожно вцепиться в перекладину, пока сердце не перестало стучать как молот. — Таура? — проскрипел он. — Я поднимусь выше, попробуй ты. — Выше оставалось не так уж много места, колонна заканчивалась где-то в метре над его головой.

Размах рук Тауры — вот все, что было нужно. С протестующим скрипом защелки уступили нажатию ее крепких пальцев.

— Что ты видишь? — прошептал Майлз.

— Большую темную комнату. Лабораторию, наверное.

— Логично. Спустись вниз и поставь нижнюю крышку на место — нет смысла афишировать, куда именно мы делись.

Пока Таура выполняла порученное, Майлз проскользнул через люк в темную лабораторию, Он не посмел включить свет даже в лишенной окон комнате, но призрачного свечения дисплеев и шкал на лабораторном столе или стенах хватало его привыкшим к темноте глазам; по крайней мере, он ни обо что не споткнулся. Единственная стеклянная дверь вела в коридор. Как следует просматриваемый электроникой коридор. Прижав нос к стеклу, Майлз заметил, как в перпендикулярном проходе промелькнула фигура в красном. Охрана здесь. Что она же охраняет?

Таура протиснулась в люк — с трудом — и тяжело уселась на пол, уткнувшись лицом в ладони. Встревоженный Майлз метнулся к ней. — Ты в порядке?

Она помотала головой. — Нет. Есть хочу.

— Что, уже? Этой порции — то есть плитки — должно хватать на сутки. — Не считая двух-трех килограмм мяса на закуску.

— Тебе, может, и да, — прохрипела Таура. Ее трясло.

Майлз начал понимать, почему Канаба назвал свой проект провалом. Представь себе попытку накормить целую армию таких едоков. Наполеон, и тот спасовал бы. А если этот костлявый ребенок еще просто растет? Устрашающая мысль.

В глубине лаборатории стоял холодильник. Если он что-то понимает в лаборантах… ага! Конечно же, среди пробирок лежал пакет с половиной бутерброда и большой, хотя и помятой, грушей. Он вручил всё Тауре, и она оказалась совершенно потрясена, точно он волшебством извлек еду из рукава. Уничтожив предложенное в один присест, она чуть порозовела.

Майлз продолжил поиски довольствия для своего солдата. Увы, вся прочая органика в холодильнике представляла собой закрытые кюветы с желатинообразным содержимым, покрытым неприятной на вид разноцветной пушистой плесенью. Но в стену были вделаны в ряд три здоровенных блестящих морозильника в человеческий рост. Майлз всмотрелся через квадратное окошечко в толстой двери и даже рискнул нажать настенный выключатель, зажигающий внутреннюю подсветку. Там стояли ряды и штабеля поддонов с этикетками, заполненных прозрачными пластиковыми лотками. Какие-то замороженные образцы. Тысячи… Майлз посмотрел еще раз, и изменил цифру на «сотни тысяч». Подсвеченная панель управления говорила, что внутри — температура жидкого азота. Три морозильника. Миллионы… чего? Майлз так и сел на пол. — Таура, знаешь, где мы? — напряженно прошептал он.

— Извини, нет, — прошептала она в ответ, подползая поближе.

— Вопрос риторический. Я сам знаю.

— В сокровищнице Риоваля.

— Вот это, — большим пальцем ткнул Майлз в морозильник, — вековая коллекция тканей. Бог мой! Ее стоимость неисчислима. Все уникальные, незаменимые, появившиеся в результате мутаций диковинки, которые барон выпросил, купил, одолжил или украл за последние три четверти столетия, выстроены аккуратными рядами и ждут, пока их разморозят, вырастят и превратят в очередного беднягу-раба… Живое сердце всех манипуляций барона с родом человеческим. — Майлз вскочил на ноги и уставился на панели управления. Сердце у него колотилось, он открыл рот и беззвучно расхохотался, ощущая себя на грани обморока. — О, черт. О, бог мой… — Он замер, сглотнул. Возможно ли это? У морозильников должна быть своя сигнализация, система слежения, как минимум уходящая в пультовую охраны. Да, вот это сложное устройство отпирает дверь — прекрасно, он и не собирается ее открывать. Дверь он и пальцем не тронет. Ему нужна системная телеметрия. Если бы он мог запороть хотя бы один датчик… Передает ли эта штука радиосообщение на несколько внешних мониторов или оптический кабель идет только к одному? На лабораторных столах обнаружился ручной фонарик и множество ящиков с приборами и инструментами. Таура озадаченно наблюдала, как он мечется туда-сюда, собирая себе необходимое.

Система слежения морозильников передает данные по радио — значит до выхода ему не добраться. Можно ли пробраться со стороны входа? Он как можно тише откинул крышку из темного дымчатого пластика. Вот, из стены выходит оптическая нить, постоянно перекачивающая информацию о внутренней среде морозильника. Входит она в простой стандартный приемник, подключенный к куда более страшной черной коробке, управляющей дверной сигнализацией. А вот целый ящик оптических волокон с самыми разными штекерами и тройниками. Из клубка спагетти Майлз извлек то, что ему было нужно — чтобы и концы были не обломаны, и прочих дефектов не было. В ящике нашлось три оптических регистратора данных. Два неисправны. А третий — работающий.

Быстрое переключение кабелей — и Майлз заставил один морозильник разговаривать с двумя коробками управления. Освобожденный кабель он подключил к регистратору. Пришлось рискнуть секундным разрывом трансляции. Если кто-то решит проверить, то обнаружит, что всё в порядке. Он дал регистратору несколько минут сформировать хороший, пригодный для зацикливания кусок записи. Сам он в это время прижался к полу в полной тишине, погасив даже свой крошечный фонарик. Таура ждала с терпением хищника в засаде, не производя ни звука.

Раз-два-три — и вот уже регистратор разговаривает со всеми коробками управления. А разъемы настоящих вводов одиноко повисли, никуда не подсоединенные. Сработает? Не звучит сигнала тревоги, не слышно топота несущейся сюда толпы разъяренных охранников…

— Таура, иди сюда.

Сбитая с толку Таура нависла над ним.

— Ты когда-нибудь встречала барона Риоваля? — спросил Майлз.

— Да, один раз… когда он пришел меня купить.

— Он тебе понравился?

«Ты что, спятил?» ответил ее взгляд.

— Ага, мне он тоже не особо глянулся. — На поверку, Риоваль — просто убийца, ограниченный некими рамками. И за это ограничение Майлз сейчас испытывал трогательную благодарность. — Хотела бы ты вырвать ему печенку, будь такая возможность?

Когтистая кисть сжалась. — А ты проверь!

— Отлично! — Майлз радостно улыбнулся. — Хочу преподать тебе первый урок тактики. — Он показал пальцем — Видишь этот рычажок? Температуру в морозильниках можно поднять почти до двухсот по Цельсию, для горячей стерилизации во время очистки. Дай-ка твой палец. Один только палец. Мягко. Еще мягче. — Майлз направил ее руку. — Легчайшее давление на этот верньер и медленное движение… А теперь следующий, — он потянул ее ко второму пульту, — и последний. — Майлз вздохнул, сам до конца не веря.

— А урок в том, — выдохнул он, — что не важно, сколько силы ты прилагаешь. Важно — куда.

Майлз едва справился с искушением написать фломастером через всю дверцу морозильника «Карлик наносит ответный удар». Чем больше времени понадобится смертельно разъяренному барону на выяснение авторства, тем лучше. Требуется несколько часов, чтобы довести всю эту массу от температуры жидкого азота до состояния хорошей прожаренности, но если здесь никто не появится вплоть до утренней смены, то уничтожено окажется абсолютно все.

Майлз поглядел на цифровые часы на стене. Боже, да он немало времени провел в этом подвале! С удовольствием провел, но все же… — Теперь, — обратился он к Тауре, сияющими золотыми глазами молча созерцавшей то регулятор, то собственную руку, — нам надо отсюда выбираться. По-настоящему надо. — А то следующим тактическим уроком станет «не взрывай моста, на котором стоишь», нервно признался себе Майлз.

Разглядев поближе механизм дверного замка плюс то, что за дверью, (например, следящие устройства на стенах, активируемые звуком и способные вести автоматический лазерный огонь), Майлз чуть было не решил снова включить морозильники. Может, дендарийская электроника, ныне запертая к пультовой охраны, и помогла бы ему справиться со сложнейшим контуром управляющей коробки. Но, разумеется, до инструментов без самих же инструментов не добраться… милейший парадокс. Майлза не удивило, что Риоваль приберег свою самую мощную и хитрую охранную систему для единственной двери в эту лабораторию. Но это превращало помещение в ловушку худшую, чем собственно подвал.

Он сделал с краденым фонариком еще один круг по лаборатории, заново проверяя шкафы и ящики. Компьютерных ключей в руки не попалось, зато, обнаружив в ящике со всякими шайбами и зажимами пару грубых, больших кусачек, Майлз припомнил решетку в вентиляционной шахте, перед которой недавно спасовал внизу. Так. Подъем в лабораторию был лишь иллюзией прогресса на пути к бегству.

— Не позорно предпринять стратегическое отступление на более выгодные позиции, — шепнул он Тауре, когда она заупрямилась, не желая забираться обратно в темную трубу опорной колонны. — Здесь тупик. Возможно, смертельный. — Сомнение в этих темно-желтых глазах его странно тревожило, ложась камнем на душу. «Все еще не доверяешь мне, да?» Что ж, тот, кого по-настоящему предавали, нуждается в весомых доказательствах. — Держись меня, детка, — пробормотал он вполголоса, ныряя в трубу. — Мы выберемся. — Сомнение в глазах Тауры скрылось под опущенными веками, но она последовала за ним и заперла люк изнутри.

С фонариком спуск оказался не столь неприятным, каким был раньше подъем в неизвестность. Других выходов не обнаружилось, и вскоре они уже стояли на каменном полу, откуда недавно начинали. Пока Таура еще раз напилась, Майлз проверил состояние их фонтанчика. Журчащая вода сбегала тонкой струйкой по ровному, масляно блестящему склону; учитывая размеры помещения, пройдет несколько дней, прежде чем у нижней стены потихоньку накопится лужа, дающая хоть какие-то стратегические возможности. Хотя всегда есть надежда, что вода немного размоет фундамент.

Таура снова подсадила его в вентиляционный канал.

— Пожелай мне удачи, — пробормотал он через плечо, стиснутый узкими стенками.

— Прощай, — отозвалась Таура. Майлз не видел выражения её лица, а в голосе не слышалось ничего.

— Пока, — твердо поправил он ее.

Пару минут энергично поизвивавшись в трубе, он снова оказался возле решетки. Она выходила в темное, тихое и пустынное помещение для хранения всякой всячины — часть цокольного этажа. Щелчок перерезающих решетку кусачек, казалось, прозвучал настолько громко, что способен был привести сюда всю риовалевскую СБ. Но никого не появилось. Наверное, шеф охраны отсыпается после своего наркотического похмелья. Вдруг в трубе послышался какой-то посторонний скрежет. Майлз замер и похолодел. Он направил луч фонарика в ответвление — и в ответ вспыхнула пара рубиновых точек. Глаза здоровенной крысы. Не пристукнуть ли тварь, чтобы отнести ее Тауре? Нет. Вот они вернутся на «Ариэль», и он устроит ей обед с бифштексом. Два обеда. А крыса спаслась, развернувшись на месте и умчавшись прочь.

Наконец решетка распалась на две половинки, и он проскользнул в кладовку. Кстати, который сейчас час? Поздний, очень поздний. Комната выходила к коридор, в конце коридора на полу тускло поблескивал люк. Душа Майлза воспарила в истинной надежде. Как только он выведет Тауру, надо попытаться добыть машину…

Этот люк, как и первый, открывался вручную — не нужно было обезвреживать никакой мудреной электроники. Однако, захлопнувшись, замок запирался автоматически. Прежде, чем спускаться по лестнице, Майлз заклинил люк кусачками. Потом посветил фонариком по сторонам. — Таура! — шепотом позвал он. — Ты где?

Ответа не последовало; в лесу колонн не вспыхнули золотые глаза. Кричать Майлзу не хотелось. Он слетел вниз по ступенькам и бесшумной рысцой пустился по подвалу. Холодный камень вытягивал тепло сквозь носки, заставляя страстно тосковать по утраченным ботинкам.

Тут он наткнулся на Тауру — та молча сидела, притулившись к колонне и положив щеку на колени. Лицо ее было задумчивым и печальным. Да, не так уж много времени потребовалось, чтобы научиться различать оттенки чувств на этом волчьем лице.

— Пора в поход, девушка-солдат! — окликнул Майлз.

Она подняла голову. — Ты вернулся!

— А что я по-твоему собирался сделать? Конечно, вернулся. Ты же мой новобранец, верно?

Она потерла лицо тыльной стороной здоровенной лапы — «нет, руки», сурово поправил себя Майлз — и встала. Она вставала, вставала и вставала… — Наверное. — Вывернутые губы слегка улыбнулись. Если не разбираться в ее выражениях, такой улыбки можно было здорово напугаться.

— Я открыл люк. Попробуем выбраться из главного здания и вернуться в техническую зону. Я знаю, что раньше там было припарковано несколько машин. Что значит небольшая кража, после…

Внезапно створка грузовых ворот — ниже по склону и правее — со скрипом поехала вверх. Темноту пронизал порыв сухого, холодного ветра, и тонкий желтый луч утренней зари заставил тени налиться синевой. Майлз и Таура прикрыли глаза от неожиданной вспышки света. Из яркого, слепящего глаза тумана выросло полдюжины фигур в красном, рысящих маршевым шагом с оружием наизготовку.

Таура крепко стиснула руку Майлза. Он чуть не заорал «Беги!», но прикусил язык: нет способа обогнать луч нейробластера, а ими вооружены как минимум двое охранников. Майлз зашипел сквозь зубы. Он был настолько разъярен, что даже ругаться не мог. Они были так близко…

Вперед вразвалочку вышел Моглиа, шеф риовалевской охраны. — Как, все еще не разобран на части, Нейсмит? — мерзко и самодовольно ухмыльнулся он. — Неужто до Девятой наконец дошла необходимость сотрудничать? А, Девятая?

Майлз сжал ее руку, надеясь, что она правильно истолкует сообщение: «Жди!»

Таура вздернула подбородок. — Наверное, — холодно отозвалась она.

— Самое время, — согласился Моглиа. — Будь хорошей девочкой, и мы потом отведем тебя наверх и дадим завтрак.

«Отлично», просигналило пожатие Майлза. Теперь Таура сам внимательно вглядывалась в него, ожидая подсказки.

Моглиа ткнул Майлза дубинкой. — Пора идти, карлик. Твои друзья принесли-таки выкуп. Удивили меня.

Майлз и сам удивился. Он двинулся к выходу, потащив за собою Тауру. Он не глядел на нее, стараясь как можно меньше привлекать непрошеного внимания к их, э-э, пока сохраняющейся близости. И выпустил ее руку, как только они двинулись.

«Какого черта?», подумал Майлз, когда они вышли в слепящий утренний свет — пандус вывел их наверх, на сверкающую инеем посадочную площадку. Его глазам предстала в высшей степени живописная и странная картина.

Бел Торн вместе с рядовым-дендарийцем, с парализаторами в руках, неуютно переминающиеся на месте… Не пленные? Полдюжины людей в зеленой форме Дома Фелл с оружием наизготовку. Летающий грузовик с эмблемой Фелла, припаркованный с краю посадочной площадки. И кутающаяся на морозе в белый мех квадди Николь, которая парит в своем кресле на мушке у парализатора здоровенного охранника в зеленом. Лучи солнца, поднимающегося над темными горами вдалеке, пробивались сквозь тучи, и воздух был морозным, золотистым и серым.

— Это тот, кто вам нужен? — спросил зеленый капитан охранников у Бела Торна.

— Да, это он. — Лицо Торна побелело от странной смеси облегчения и горя. — Адмирал, с вами все в порядке? — торопливо уточнил он. Тут при виде высоченной спутницы Майлза глаза Торна расширились. — Это что за черт?

— Она — новобранец-стажер Таура, — твердо проговорил Майлз, надеясь, что а) Торн разгадает несколько подтекстов, заложенных в одном предложении и б) охранники Риоваля этого не сделают. Хотя бы отчасти Майлз со своей задачей справился: у Бела вид сделался ошеломленный, а у шефа охраны Моглиа — подозрительный и недоумевающий. Однако Моглиа решил, что Майлз — это проблема, от которой он вот-вот избавится, и отбросил свои недоумения, сосредоточившись на персоне поважнее — капитане охраны Фелла.

— А это что такое? — прошептал Майлз Белу, подбираясь поближе, пока охранник в красном не поднял нейробластер и не покачал головой. Моглиа и капитан Фелла, склонив головы над портативным коммом-регистратором, обменивались какими-то электронными данными — очевидно, официальной документацией.

— Когда мы потеряли тебя прошлой ночью, я запаниковал, — понизил голос Бел, обращаясь к Майлзу. — О прямом нападении и речи не шло. Так что я отправился к барону Феллу и попросил помощи. Но получил не совсем ту помощь, какую ожидал. Фелл и Риоваль обстряпали между собой сделку, меняя тебя на Николь. Клянусь, я узнал подробности лишь час назад! — запротестовал Бел, когда Николь, сжав губы в ниточку, метнула в них гневный взгляд.

— Я… понимаю. — Майлз помедлил. — Мы намерены вернуть ей доллар?

— Сэр, — в голосе Бела была мука, — мы понятия не имели, что с вами там случилось. Мы каждую минуту ждали, что Риоваль вот-вот начнет передавать по лучу голошоу всяческих издевательских и изощренных пыток с вами в главной роли. Как говорит коммодор Танг, «будучи окружен, прибегни к хитрости».

Майлз узнал один из любимых Тангом афоризмов Сун Цзы. В плохие дни Танг имел привычку цитировать умершего четыре тысячи лет назад генерала на его родном китайском; в добром расположении духа он сопровождал фразы переводом. Майлз огляделся, подсчитал оружие, людей, технику. У большинства охранников в зеленом были парализаторы. Тринадцать против… троих? Четверых? Он глянул на Николь. Может, пяти? Сун Цзы советовал: «в отчаянном положении — сражайся». Может ли положение стать отчаяннее, нежели сейчас?

— Э-э… — начал Майлз. — И какого черта лысого мы предложили барону Феллу в обмен на столь беспримерную благотворительность? Или он ее совершает по доброте душевной?

Бел метнул в него раздраженный взгляд, откашлялся. — Я обещал, что ты ему расскажешь всю правду о бетанском омолаживающем лечении.

Торн безрадостно пожал плечами. — Я решил, что как только мы получим тебя обратно, то что-нибудь придумаем. Но я и не думал, что он предложит Риовалю Николь, клянусь!

Майлз увидел, как в дальнем конце долины по тонкому лучу монорельса ползет бусинка. Скоро прибудет утренняя смена: биоинженеры и техники, уборщики, офисные клерки и повара из кафетерия. Майлз покосился на возвышающееся над ними белое здание и представил, что за сцена разыграется в лаборатории третьего этажа. Охранники отключат сигнализацию, впустят служащих, и первый же вошедший в дверь принюхается, наморщит нос и пожалуется: «Это что за жуткая вонь?»

— «Медтехник Воэн» зарегистрировался на борту «Ариэля»?

— В течение часа после вашего отбытия.

— Ага, хорошо… Оказалось, что нам не нужно закалывать для него жирного тельца. Он прибудет прямо в упаковке. — Майлз кивнул на Тауру.

Бел еще сильнее понизил голос. — Вот это… идет с нами?

— Лучше тебе в это поверить. Воэн не рассказал нам всего. Мягко выражаясь. Потом объясню, — добавил Майлз, поскольку начальники охраны закончили свой тет-а-тет. Моглиа, помахивая дубинкой, направился к Майлзу. — Кстати, ты допустил небольшой просчет. Мы не в окружении. Мы в отчаянном положении. Николь, я хочу, чтобы вы знали: дендарийцы не возвращают взятой ранее платы.

Николь недоуменно наморщила лоб. Глаза Бела расширились, когда он подсчитал численное превосходство. Майлз и сам мог сказать, что у него получилось: тринадцать против трех.

— Правда? — выдохнул Бел. Едва заметный сигнал, движение ладони вдоль бедра — и рядовой пришел в боевую готовность.

— В совершенно отчаянном, — подтвердил Майлз. — Он глубоко вдохнул. — Сейчас! Таура, атакуй!

Сам Майлз кинулся на Моглиа, не столько рассчитывая вырвать у него дубинку, сколько надеясь сманеврировать, чтобы тело Моглиа оказалось между ним и парнями с нейробластером. Рядовой-дендариец, до того внимательно приглядывающийся к обстановке, первым же выстрелом парализатора свалил одного из обладателей нейробластера и откатился в сторону, уворачиваясь от ответного огня второго. Бел свалил второго нападающего с нейробластером и отскочил в сторону. Два красных охранника, прицелившиеся из парализаторов в бегущего гермафродита, вдруг оказались поднятыми за шкирки. Таура столкнула их головами — не по правилам науки, зато крепко, — и они упали на четвереньки, слепо шаря в поисках своего выпавшего оружия.

Фелловские охранники в зеленом мешкали, не уверенные, в кого им стрелять, пока Николь, с сияющим ангельским лицом, внезапно не взмыла на своем летающем кресле в небо и не спикировала оттуда прямо на голову своему стражу, отвлекшемуся на драку. Тот упал как бык на бойне. Николь сделала пируэт, повернув кресло боком навстречу лучу парализатора зеленого охранника, и снова метнулась вверх. Таура схватила красного охранника и швырнула его в зеленого, и оба попадали на землю клубком рук и ног.

Дендариец схватился с зеленым охранником врукопашную, прикрываясь им от луча парализатора. Но фелловский капитан не купился на этот маневр и безжалостно парализовал обоих: здравая тактика при численном перевесе с их стороны. Моглиа зажал своей дубинкой горло Майлза и принялся душить его, не переставая выкрикивать сообщения в комм — вызывая подкрепление из отдела охраны. Заорал зеленый охранник: когда Таура выбила ему руку из плечевого сустава, ухватив за нее, швырнула в другого, целившегося в нее из парализатора.

В глазах у Майлза заплясали разноцветные огоньки. Капитана Фелла, сосредоточившегося на Тауре, как на главной угрозе, свалил из парализатора Бел, а в тот же момент Николь на своем летающем кресле врезалась в спину последнего зеленого охранника, остававшегося на ногах.

— Фургон! — прохрипел Майлз. — Захватите летающий в грузовик! — Бел метнул в него отчаянный взгляд и бросился к машине. Майлз извивался, точно угорь, пока Моглиа, потянувшись к ботинку, не извлек оттуда тонкий, острый нож и не приставил его к шее пленника.

— Стоять! — прорычал Моглиа. — Так-то лучше… — Он выпрямился во внезапно наступившей тишине, сообразив, что только что овладел ситуацией, превращавшейся в катастрофу. — Всем не шевелиться. — Бел замер с рукой на пластинке дверного замка фургона. Пара солдат, распростертых на бетоне, дергались и стонали. — Теперь отойдите от… ик, — произнес Моглиа. Голос Тауры прошептал ему в самое ухо мягким, нежным рыком. — Брось нож. А то я вырву тебе глотку голыми руками.

Майлз скосил глаза, пытаясь увидеть, что происходит рядом с его намертво зажатой головой. Лезвие пело у самой кожи…

— Я могу убить его раньше, — каркнул Моглиа.

— Человечек мой, — пророкотала Таура. — Ты сам мне его отдал. Он ради меня вернулся. Навреди ему хоть капельку, и я тебе голову оторву, а потом выпью твою кровь.

Майлз почувствовал, что Моглиа подняли в воздух. Нож со звоном упал на мостовую. Майлз, пошатываясь, отскочил в сторону. Таура держала Моглиа за шею, глубоко запустив в нее когти. — Всё равно хочу оторвать ему голову, — раздраженно проворчала она, судя по глазам — припомнив прошлые обиды.

— Оставь его, — просипел Майлз. — Поверь, через пару часов он испытает куда более утонченное мщение, чем мы можем себе вообразить.

Бел примчался обратно и выстрелом в упор парализовал шефа охраны, которого Таура протянула ему, точно драную кошку. Приказав Тауре взвалить на плечо бесчувственного дендарийца, Майлз обежал грузовик сзади и распахнул дверь перед Николь, пулей влетевшей внутрь на своем кресле. Они ввалились в машину, опустили дверь, и Бел швырнул грузовик в воздух. Где-то во владениях Риоваля взвыла сирена.

— Комм, комм, — бормотал Майлз, сдирая наручный комм с бесчувственного дендарийца. — Бел, где стоит десантный катер?

— Мы сели маленьком коммерческом космопорте, прямо за чертой города Риоваля — километрах в сорока отсюда.

— Там кто-нибудь остался?

— Андерсон и Ноут.

— Номер их кодированного комм канала?

— Двадцать три.

Майлз скользнул на сиденье рядом с Белом и вышел на канал. Прошла небольшая вечность — секунд тридцать или сорок — прежде чем сержант Андерсон ответила. Под грузовиком, несущимся к ближайшему хребту, мелькали верхушки деревьев

— Лорин, поднимай катер в воздух. Нам нужна аварийная эвакуация, как можно скорее. Мы в летающем грузовике Дома Фелл, направляющемся… — Майлз сунул запястье под нос Бела.

— На север от Биоцентра Риоваля, — точно доложил Бел. — Со скоростью примерно двести шестьдесят километров в час, больше из этого драндулета не выжмешь…

— Наводитесь на нашу пищалку. — Майлз включил на наручном комме аварийный сигнал. — Не жди разрешения на взлет от диспетчеров риовалевского космопорта, потому что его ты не получишь. Пусть Нот свяжет мой комм с «Ариэлем».

— Сделано, сэр, — донесся из комма радостный голосок Андерсон.

Помехи, еще пара секунд мучительной задержки. И возбужденный голос. — Это Мьюрка. Я прошлой ночью думал, что вы выберетесь вслед за нами. Вы в порядке, сэр?

— Пока да. «Медтехник Воэн» на борту?

— Да, сэр.

— Отлично. Не выпускайте его. Успокойте, что образец ткани у меня собой.

— Ух ты! Как это вам…?

— Сейчас не важно. Верните всех солдат на борт и отчаливайте от станции на свободную орбиту. Рассчитывайте, что вам придется подобрать десантный катер на лету. Скажите шеф-пилоту, чтобы он с максимальным ускорением прокладывал курс к П-В туннелю на Эскобар, как только мы пристыкуемся. Разрешений не ждите.

— Мы еще загружаемся…

— Бросьте всё, что еще не погружено.

— Мы серьезно влипли, сэр?

— Смертельно, Мьюрка.

— Понял, сэр. Мьюрка связь закончил.

— Я считал, что мы на Единении Джексона должны вести себя тихо, как мышки, — пожаловался Бел. — Не шумновато ли?

— Ситуация изменилась. Невозможно сторговаться с Риовалем ни за Николь, ни за Тауру после того, что мы сделали прошлой ночью. Если вкратце, то я нанес ему такой удар во имя правды и справедливости, о котором могу пожалеть, если доживу. Потом тебе расскажу. И вообще, ты что, хочешь побыть рядом, пока я рассказываю барону Феллу правду о бетанском омолаживающем лечении?

— О-о, — со вспыхнувшими глазами Торн сосредоточился на управлении грузовиком, — я бы сам заплатил, чтобы посмотреть на это, сэр!

— Ха. Нет уж. В самый последний момент все фигуры оказались у нас на руках. Ну, потенциально. — Майлз принялся изучать показания на несложной панели управления грузовика. — Мы больше никогда не соберем всех снова. До определенного предела можно маневрировать, но ключевой момент требует действия. Если его упустишь, боги тебя навек проклянут. Ну и наоборот… Кстати, о действиях: видел, как Таура уложила семерых? — Припомнив это, Майлз фыркнул от смеха. — Так какова она будет после базового обучения?

Бел беспокойно оглянулся через плечо туда, где возле бесчувственного тела дендарийца устроилась Николь на своем кресле и сгорбилась Таура. — Я был чересчур занят, чтобы считать.

Майлз спрыгнул с сидения и пробрался назад, проверить их бесценный живой груз.

— Николь, вы были великолепны! — заявил он. — Вы сражались точно орлица. Наверное, мне придется дать вам скидку с того доллара.

Николь все еще тяжело дышала, щеки цвета слоновой кости раскраснелись. Верхней рукой она откинула с заблестевших глаз прядь смоляных волос. — Сперва я боялась, что они повредят мои цимбалы. — Нижняя рука погладила большой ящик, втиснутый у нее за спиной в летающем кресле. — А потом испугалась, что они повредят Белу…

Таура привалилась к стенке грузовика, лицо у нее слегка позеленело.

Майлз опустился на колени рядом. — Таура, милая, ты в порядке? — Он нежно взял когтистую кисть, чтобы проверить пульс. Пульс был неровным. Николь при этом жесте одарила его весьма странным взглядом. Сама она отодвинула летающее кресло как можно дальше от Тауры.

— Есть хочу, — выдохнула Таура.

— Снова? Ну конечно, такие затраты энергии. Есть у кого-нибудь плитка рациона? — Быстрая проверка обнаружила единственную слегка надкусанную плитку в набедренном кармане у парализованного рядового. Ее Майлз немедля и конфисковал. Таура жадно пожирала плитку, а Майлз ласково ей улыбался. Та ответила улыбкой, насколько сумела с полным ртом. «Теперь больше никаких крыс», молча пообещал Майлз. «Три обеда с бифштексом, когда мы вернемся на «Ариэль», и пара шоколадных тортов на сладкое.»

Летающий грузовик вильнул. Немного ожившая Таура вытянула ногу и придержала покореженное кресло Николь у дальней стены, не дав ему во что-нибудь врезаться. — Спасибо, — опасливо поблагодарила Николь. Таура кинула.

— Гости, — кинул через плечо Бел Торн. Майлз поспешил вперед.

Их быстро нагоняли два аэрокара. Служба безопасности Риоваля. Несомненно, оснащены круче, чем обычная гражданская полицейская машина. Да. Бел снова вильнул, и сгусток плазмы пролетел мимо машины, оставив ярко-зеленую полосу на сетчатке Майлза. Их преследователи практически армия и серьезно раздосадованы.

— Это же фелловский грузовик! Тут должно найтись хоть что-то, из чего можно ответить. — На приборном пульте перед Майлзом ничего не напоминало управление оружием.

Уханье, вопль Николь, и грузовик клюнул в воздухе, но под руками Бела выпрямился. Рев воздуха и дрожь — Майлз отчаянно вывернул шею… Верхний край грузового отсека снесло напрочь. Задняя дверь с одной стороны заплавилась намертво, с другой — свободно хлопала. Таура не отпускала летающего кресла, Николь обвилась верхними руками вокруг ее лодыжек.

— А-а, — протянул Торн. — Никакой брони.

— Они что, рассчитывали на миротворческую миссию? — Майлз включил комм. — Лорин, вы уже в воздухе?

— На подходе, сэр.

— Что ж, если ты когда-нибудь мечтала загнать стрелки за красную черту, вот твой шанс. На сей раз никто не станет жаловаться, что ты не бережешь технику.

— Благодарю, сэр! — радостно отозвалась она.

Они теряли скорость и высоту. — Держитесь за что-нибудь! — проорал Бел через плечо и внезапно дал обратную тягу. Настигающие их преследователи проскочили мимо, но тут же начали разворачиваться. Бел снова прибавил скорости; сзади раздался очередной крик — живой груз заскользил к столь ненадежным сейчас задним дверям.

Дендарийские парализаторы были бесполезны. Майлз снова полез в заднее отделение грузовика в поисках багажных отсеков, стоек с оружием, хоть чего-нибудь… не могли же люди Фелла полагаться для своей защиты лишь на устрашающую репутацию Дома!

Мягкие сидения, на которых, вероятно, располагался ранее взвод Фелла, откидывались, и под ними были багажные ящики. Первый оказался пуст, во втором лежали личные вещи (Майлз на мгновение представил, как душит противника чьими-то пижамными штанами или швыряет трусы в воздухозаборник вражеского двигателя), третий тоже пуст, четвертый — заперт.

Грузовик поднырнул под очередной выстрел, часть крыши унесло вместе с ветром, Майлз вцепился в Тауру, и машина камнем пошла вниз. Желудок Майлза, как и он сам, попытался всплыть. Но тут Бел выровнял машину, и Майлз снова распластался на полу. Грузовик затрясся, накренился и, завалившись на бок, финишировал в зарослях почерневшего от мороза кустарника. Все они — Майлз, Таура, лежащий без сознания дендариец, Николь со своим летающим креслом — кучей повалились вперед.

Бел, по лицу которого текла кровь, перебрался к ним, крича: — Вон, все вон!

Майлз потянулся к новому выходу — отверстию в крыше — и отдернул руку, обжегшись при прикосновении к расплавленному, запекшемуся металлу и пластику. Таура выпрямилась, просунула голову в дырку, потом снова наклонилась и подсадила Майлза. Он соскользнул на землю и огляделся. Они находились в заросшей дикой растительностью безлюдной долине, стиснутой с обоих сторон непроходимыми горными склонами. По расселине к ним приближались, увеличиваясь в размерах, два аэрокара. Они тормозили — собираются брать в плен или просто хотят поточнее взять на прицел?

Боевой десантный катер «Ариэля» с ревом вынырнул из-за хребта и пошел вниз, точно черная божья длань. Аэрокары преследователей внезапно показались куда мельче. Один развернулся и спасся бегством, второй оказался расплющен о землю — не плазменным огнем, а мгновенным ударом тягового луча. Даже дымок не отметил то место, куда он упал. Десантный катер скромно приземлился поблизости, сопровождаемый оглушительным хрустом ломаемого кустарника. Крышка люка открылась и развернулась пандусом — точно учтиво и щеголевато салютуя.

— Хвастунишка, — пробормотал Майлз. Он закинул руку оглушенного Торна себе на плечо; Таура подхватила парализованного солдата; помятое блюдце Николь дергалось на лету — и все они благодарно заковыляли навстречу своим спасителям.

Когда Майлз ступил в шлюзовой коридор Ариэля, корабль наполнял негромкий протестующий гул. Желудок тошнотворно вздрогнул — искусственная гравитация была слегка разбалансирована из-за перегрузки двигателей. Они были уже в пути и сходили с орбиты. Майлзу хотелось как можно быстрей добраться до пилотской рубки, хотя всё и свидетельствовало о том, что Мьюрка справляется со своей задачей вполне компетентно. Андерсон и Ноут вынесли сраженного рядового, со стонами приходящего в себя, и передали его медтехнику, ожидавшему наготове с парящими носилками. Торн, чей порез на лбу в катере успели прикрыть временным пластырем, отправил Николь в поврежденном летающем кресле вслед за ними, а сам умчался в сторону рубки. Майлз в конце концов столкнулся именно с тем человеком, которого хотел бы видеть меньше всего. В коридоре тревожно слонялся доктор Канаба, его смуглое лицо было напряженным.

— Т-ты! — выговорил Майлз голосом, мрачным от бешенства. Канаба невольно отступил на шаг. Майлзу захотелось схватить Канаба за горло и притиснуть к стене, но росту не хватало. От мысли приказать это рядовому Ноуту он с сожалением отказался. Он просто пригвоздил Канаба взглядом. — Ты, хладнокровный лицемерный сукин сын! Отправил меня прикончить шестнадцатилетнюю девочку!

Канаба протестующе воздел руки. — Вы не понимаете…

Сквозь шлюзовой люк протиснулась Таура. Её темно-желтые глаза расширились от удивления почти так же, как у доктора. — Ой, доктор Канаба! Что вы тут делаете?

Майлз ткнул пальцем в Канаба. — Ты, стой здесь, — с напряжением приказал он. Загнав свой гнев поглубже, он обратился к пилоту: — Лорин?

— Да, сэр?

Майлз взял Тауру за руку и подвел к сержанту Андерсон. — Лорин, возьми новобранца-стажера Тауру на свое попечение и устрой ей плотный обед. Всё, сколько она сможет съесть. Я имею в виду — всё. Потом помоги ей с душем, формой и познакомь с кораблем.

Андерсон с опаской оглядела возвышающуюся над ней Тауру. — Э-э… слушаюсь, сэр.

— Ей пришлось туго, — почувствовал Майлз необходимость объяснить. Потом, помолчав, добавил: — Не посрами нас. Это важно.

— Есть, сэр, — твердо отчеканила Андерсон и пошла прочь, а Таура за ней, неуверенно оглянувшись на Майлза и Канабу.

Майлз потер заросший подбородок, понимая, что он сейчас весь перепачкан, от него воняет, он измучился от страха, и нервы у него натянуты как струна. Он повернулся к стоящему столбом генетику. — Отлично, доктор, — рявкнул он, — так объясните мне. Постарайтесь как следует.

— Я не мог оставить ее в руках Риоваля! — возбужденно заговорил Канаба. — Чтобы он сделал ее жертвой или, того хуже, исполнителем его гнусностей…

— И вам даже не пришло в голову попросить нас ее спасти?

— Но, — смутился Канаба, — зачем вам это делать? Этого не было в вашем контракте — вы наемники…

— Доктор, вы слишком долго прожили на Единении Джексона.

— Я сам это понял, когда меня стало рвать каждое утро перед выходом на работу. — Канаба выпрямился с холодным достоинством. — Но, адмирал, вы не понимаете. — Он поглядел вдоль по коридору, куда ушла Таура. — Я не мог оставить ее в руках Риоваля. Но не мог и отдать барраярцам. Они там убивают мутантов!

— Э-э… — протянул Майлз и сделал паузу. — Они пытаются справиться со своими предрассудками. Во всяком случае, я так понял. Но вы правы: Барраяр ей не место.

— Когда вы появились, я понадеялся, что мне не придется убивать ее самому. Это нелегко. Я знаю ее… слишком давно. Но оставить ее там, на планете, было бы самым жестоким приговором…

— И это правда. Что ж, теперь она здесь. Как и вы. — Если бы так оставалось и дальше… Майлз изнывал от желания попасть в рубку и выяснить, что сейчас происходит. Направил ли Риоваль за ними погоню? А Фелл? Не прикажут ли космической станции, охраняющей червоточину, перекрыть им путь к побегу?

— Я не хотел просто бросать ее там, — смущенно признался Канаба, — но и взять с собою тоже не мог!

— Уж надеюсь. Вы совершенно непригодны для того, чтобы за нее отвечать. Я намерен убедить ее присоединиться к Дендарийским Наемникам. Похоже, это ее генетическое предназначение. Или вы знаете какие-либо причины, этому препятствующие?

— Но она же умрет!

Майлз осекся. — А мы с вами — нет? — тихо переспросил он после секундной паузы и добавил уже громче. — Почему? Как скоро?

— Это все ее метаболизм. Еще одна ошибка — или цепь ошибок. Я точно не знаю, когда. Она проживет еще год, или два, или пять. Или десять.

— Или пятнадцать?

— Да, или пятнадцать. Хотя это маловероятно. Но все равно она умрет рано.

— И вы хотели отнять у нее то немногое, что ей оставалось? Почему?

— Чтобы пощадить ее. Финальное истощение быстрое, но очень болезненное, судя по тому, как это протекало у прочих… прототипов. Женщины сложнее мужчин, я не уверен… Но это жуткая смерть. Особенно жуткая для раба Риоваля.

— Не припомню, чтобы мне встречалась приятная смерть, а я повидал немало разных. Кстати о долгой жизни, сообщаю вам: мы все можем умереть в ближайшие пятнадцать минут. И где будут тогда ваша жалость и забота? — Ему необходимо идти в рубку. — Объявляю, что отныне ваш интерес к ней исчерпан, доктор. Пусть она получит всю жизнь, какую сможет.

— Но она была моим проектом… я должен за нее отвечать…

— Нет. Теперь она свободная женщина. И должна отвечать за себя сама.

— Как она может быть свободной: в таком теле, движимым подобным обменом веществ, с таким лицом? Жизнь урода? Лучше безболезненно умереть, чем терпеть все, что принесет подобная жизнь…

Майлз выговорил сквозь зубы: — Нет. Не лучше.

Канаба уставился на него, наконец-то выбитый из накатанной колеи своих мрачных рассуждений.

«Все правильно, доктор,» — мысленно прокомментировал Майлз. — «Вытащи голову из задницы и посмотри на меня. Наконец-то.»

— Но почему… это вам небезразлично? — спросил Канаба.

— Мне она нравится. Гораздо больше, чем вы, должен добавить.

Майлз замолчал, испугавшись мысли, что ему придется объясняться с Таурой насчет генокомплексов у нее в икре. А рано или поздно придется их извлечь. Или сблефовать, представив биопсию некоей стандартной медицинской процедурой для дендарийцев-призывников… нет. Она заслужила большей честности.

Майлз был до крайности раздосадован на Канабу, внесшего эту фальшивую ноту в их с Таурой отношения… Однако, если бы не генокомплексы, пошел бы он за ней вообще, как кичился? Продлил бы свою миссию просто по доброте душевной, рискуя ее провалом? Преданность долгу или прагматичная жестокость, что есть что? Теперь он никогда не узнает. Гнев его стих, и навалилась усталость, знакомый спад по окончании задания… «Стоп, слишком рано, задание еще не окончено!», жестко напомнил себе Майлз. Он набрал воздуха. — Вы не можете спасти ее от жизни, доктор Канаба. Слишком поздно. Отпустите ее. Отпустите.

Канаба невесело сжал губы, но, склонив голову, развел руками.

Входя в рубку, Майлз услышал голос Торна: — Вызовите адмирала. — Отставить, — тут же добавил Торн, когда все повернули головы на шуршание двери. — Вы вовремя, сэр.

— Что происходит? — Майлз плюхнулся на кресло за пультом, которое указал Торн. Мичман Мьюрка отслеживал состояние защитного поля и вооружения корабля, а скачковый пилот сидел в готовности, в своем шлеме с проводками и химическими канюлями, похожем на странную корону. Лицо пилота Пэджета казалось обращенным внутрь, медитативным и сосредоточенным; его сознание целиком принадлежало «Ариэлю», слилось с ним. Молодец.

— Вас вызывает по комму барон Риоваль, — сказал Торн. — Лично.

— Интересно, он проверил уже свои морозильники? — Майлз устроился перед видеокамерой. — Долго я заставил его ждать?

— Меньше минуты, — ответил офицер-связист.

— Хм. Пусть тогда подождет еще минуту. Что запущено в погоню?

— Пока ничего, — доложил Мьюрка.

Неожиданная новость. Майлз приподнял брови. Он воспользовался этой минутой, чтобы собраться. Жаль, что перед беседой у него не было времени помыться, побриться и надеть свежий мундир — просто психологического преимущества ради. Он поскреб зудящий подбородок и запустил пальцы в волосы, а ноги в мокрых носках вытер о ковровое покрытие (до которого они еле доставали). Потом чуть опустил кресло, насколько мог выпрямил спину и справился с дыханием. — Хорошо, давайте его сюда.

Слегка размытый фон физиономии, показавшейся над видео-пластиной, казался смутно знакомым. Ах да, пультовая охраны в биокомплексе. Барон Риоваль прибыл на сцену лично, как и обещал. Один лишь взгляд на мрачное, перекошенное юное лицо Риоваля — и остальной сценарий стал тоже ясен. Майлз скрестил руки на груди и невинно улыбнулся. — Доброе утро, барон. Чем могу вам помочь?

— Сдохни, мутантишка! — выплюнул Риоваль. — Ты! Нет такого бункера, где ты сможешь от меня схорониться! Я назначу за тебя такую цену, что у тебя на хвосте повиснут все охотники за головами в галактике… ты не сможешь ни есть, ни спать… я тебя достану!

Да, барон хорошо рассмотрел свои морозильники. Только что. С него полностью сошло утонченное, пренебрежительное невнимание времен их первой встречи. Однако поток угроз Майлза озадачил. Похоже, барон рассчитывает, что им удастся сбежать из джексонианского локального пространства. Верно, у Дома Риоваля нет своего космического флота, но почем бы не арендовать дредноут у барона Фелла и не напасть прямо сейчас? Майлз одновременно и ожидал, и боялся, что барон Фелл с Риовалем — а может и Бхарапутра — объединятся против него, если он попытается увезти их желанную добычу.

— А что, вы способны сейчас нанять этих самых охотников за головами? — вкрадчиво переспросил Майлз. — По-моему, ваши активы теперь несколько урезаны. Хотя, полагаю, у вас еще остались хирурги…

Риоваль, тяжело дыша, вытер слюну с губ. — Это тебя мой дорогой младший братец подучил?

— Кто? — переспросил искренние изумленный Майлз. Еще один участник игры?…?

— Барон Фелл.

— Я… не знал, что вы в родстве, — признался Майлз. — Младший братец?

— Неумелая ложь, — усмехнулся Риоваль. — Я-то знаю, что за всем стоит он.

— Это вам у него надо спросить, — выстрелил Майлз наугад. Голова у него шла кругом: новые данные переворачивали все его предположения. Чертов инструктаж перед заданием — там и не упомянули об этом родстве, подробно сконцентрировавшись лишь на Доме Бхарапутра. Разумеется, братья они только сводные — да, разве Николь не упоминала о сводном брате Фелла?

— Я еще заполучу твою голову, — брызгал пеной Риоваль. — Замороженной в коробке. А я залью ее пластиком и повешу… Нет, лучше. Я удвою награду тому, кто привезет тебя живым. Ты будешь умирать медленно, после бесконечных операций и унижений…

Майлз был рад, что они идут с немалым ускорением, и расстояние между ними все увеличивается.

Риоваль прервал собственную тираду, нахмурив темные брови во внезапном подозрении. — Или тебя нанял Бхарапутра? Пытался не дать мне вмешаться в его биологическую монополию, а не объединиться, как он мне обещал?

— Ну что ж, — протянул Майлз, — а Бхарапутра мог устроить заговор против главы другого Дома? У вас лично есть доказательства подобного? Или… кто там убил клона вашего, э-э, брата?

Все связи наконец-то встали на свои места. О, боги! Похоже, Майлз со своим заданием вляпался в самую середину по-византийски сложной и непрекращающейся борьбы за власть. Николь заявляла, что Фелл так и не обнаружил убийцу своего молодого двойника…

— Мне стоит угадать?

— Ты чертовски в курсе, — прорычал Риоваль. — Так который из двоих тебя нанял? Фелл или Бхарапутра? Который?

Майлз сообразил, что Риоваль пока абсолютно ничего не знает об истинной дендарийской операции против Бхарапутры. А в той атмосфере, что явно царит между домами, пройдет немало времени, прежде чем они соберутся и сопоставят факты. Чем дольше тем лучше, с точки зрения Майлза. Он спрятал было улыбочку, но потом сознательно ее показал. — Неужели вы не в силах поверить, что это было мое личное выступление против генетической работорговли? Деяние в честь моей дамы?

Намек на Тауру прошел мимо Риоваля; у того теперь была идея-фикс, и всё её развитие вместе с яростью самого барона эффективно препятствовали поступлению к нему любой информации. Не так уж трудно убедить человека, строящего заговоры против своих соперников, что эти соперники устроили заговор против него.

— Фелл или Бхарапутра? — яростно повторил Риоваль. — Ты думал скрыть этим бессмысленным разрушением кражу в пользу Бхарапутры?

Кражу? Майлз здорово удивился. Конечно, это не про Тауру — возможно, про какой-то образец ткани, за который торговался Бхарапутра? Ого…

— Разве это не очевидно? — сладко пропел Майлз. — Мотив вы дали брату, сорвав его планы по продлению жизни. И вы захотели от Бхарапутры слишком многого, так что он предоставил способ, поместив своего супер-солдата в вашу лабораторию, где мы и встретились. Вас даже заставили заплатить за привилегию взломать вашу систему безопасности! Вы были игрушкой в наших руках. А план в целом, конечно, был моим. — Майлз принялся полировать ногти о футболку.

Глянув вверх сквозь полуопущенные ресницы, Майлз увидел, что, похоже, Риоваль сейчас задохнется. Резким движением дрожащей руки барон разорвал видеосвязь. Отключен.

Задумчиво мурлыкая, Майлз отправился в душ.

Когда поступил следующий звонок, Майлз уже вернулся в рубку: в свежем сером с белом мундире, накачавшись аспирином против боли и контузии и держа в руках кружку горячего черного кофе в качестве противоядия от рези в покрасневших глазах.

Барон Фелл вовсе не разразился тирадой, как его сводный брат, а минуту молчал в видеокамеру, просто глядя на Майлза в упор. Майлз, зардевшись под его взглядом, был до крайности счастлив тем фактом, что успел привести себя в порядок. Итак, барон Фелл наконец хватился своей квадди? Связался ли уже с ним Риоваль и поделился ли хотя бы частью того параноидального недоразумения, что разжег в нем Майлз? Со Станции Фелла пока не запустили погоню. Или она стартует вскоре, или не стартует вообще. В противном случае, суда, способные догнать Ариэль, будут несравнимы с ним по огневой мощи. Если только Фелл не намерен попросить об услуге консорциум Домов, контролирующий скачковую станцию… Майлз почувствовал: еще минута этого тягостного молчания, и он начнет нести черт-те-что. К частью, Фелл наконец заговорил.

— Похоже, адмирал Нейсмит, — пророкотал барон, — что вы случайно или умышленно прихватили с собою нечто, вам не принадлежащее.

«И не одно», подумал Майлз, но слова Фелла, если Майлз понял его верно, относились лишь к Николь. — Нам пришлось спешно отбыть, — извиняющимся тоном объяснил он.

— Так мне и сказали. — В наклоне головы Фелла была ирония. Должно быть, он уже прочел рапорт своего незадачливого командира охраны. — Но вы еще можете избавиться от неприятностей. На мою музыкантшу есть оговоренная цена. Для меня нет большой разницы, отдать ее вам или Риовалю, если я получу свою цену.

Капитан Торн, занятый следящими устройствами корабля, передернулся под взглядом Майлза.

— Насколько я понял, цена, о которой вы говорите, — это секрет бетанского омолаживающего лечения, — уточнил Майлз.

— Э-э… гм. — Майлз облизнул губы. — Барон, я не могу.

Фелл повернул голову. — Командующий станцией, запускайте корабли преследования…

— Подождите! — закричал Майлз.

Фелл приподнял брови. — Вы передумали? Прекрасно.

— Дело не в том, что я не желаю ничего рассказывать, — отчаянно заговорил Майлз, — а лишь в том, что правда оказалась бы для вас бесполезной. Во всех смыслах. Однако, я согласен, что вы заслужили компенсацию. У меня есть другая информация на продажу вам, более ценная и представляющая более насущный интерес.

— Да? — проговорил Фелл. Голос его был нейтрален, но лицо — мрачно.

— Вы подозревали вашего сводного брата Риоваля в убийстве вашего клона, но не смогли связать с ним никаких улик, верно?

Фелл чуть заинтересовался. — Ни мои агенты, ни агенты Бхарапутры не нашли связи. Мы старались.

— Я не удивлен. Потому что осуществили это именно агенты Бхарапутры. — Ну, в любом случае, это возможный вариант.

Фелл сощурился. — Умертвили свою же собственную продукцию? — медленно переспросил он.

— Полагаю, Риоваль устроил сделку с Домом Бхарапутра, и те вас предали, — быстро заговорил Майлз. — Полагаю, сделка включала некие уникальные биологические образцы, находящиеся во владении Риоваля; не думаю, что одни деньги сами по себе стоили этого риска. Естественно, сделку провернули на самом высоком уровне. Не знаю, как они рассчитывали делить остатки Дома Фелл после вашей окончательной смерти — быть может, вообще не делить. Похоже, у них был некий отдаленный план объединения и установления монополии на биологические разработки Единения Джексона. Своего рода слияние корпораций. — Майлз помолчал, дав сказанному время усвоиться. — Могу ли я подсказать, что приберечь свои силы и доступные вам услуги против ваших врагов, вам, э-э, естественнее и насущнее нежели против меня? Кроме того, у вас остались все наши кредитки, но мы забрали лишь половину груза. Не находите, что мы в расчете?

Фелл целую минуту сверлил его гневным взглядом. У барона было лицо человека, обдумывающего три мысли одновременно. Майлзу подобное ощущение было знакомо. Наконец барон повернул голову и процедил уголком рта. — Задержите корабли преследования.

Майлз задышал снова.

— За эту информацию, адмирал, я вам благодарен, — холодно проговорил Фелл, — но не слишком. Я не стану препятствовать вашему поспешному отбытию. Но если вы или любой из ваших кораблей появитесь в джексонианском пространстве снова…

— О, барон, — искренне отозвался Майлз, — держаться подальше отсюда внезапно стало одним из самых заветных моих желаний.

— Вы мудры, — проворчал Фелл и потянулся было разорвать соединение.

— Барон Фелл! — повинуясь импульсу, окликнул его Майлз. Фелл замер. — На будущее… это защищенный канал?

— Истинный секрет бетанского омолаживающего лечения в том, что его не существует. Не попадайтесь больше на эту удочку. Я выгляжу на этот возраст, потому что мне именно столько лет. Делайте из этого любые желаемые выводы.

Фелл не произнес совершенно ничего. Мгновение спустя слабая, холодная улыбка тронула его губы. Он покачал головой — и выключил комм.

На всякий случай Майлз не двинулся с места, безжизненно оцепенев в углу рубки, пока офицер по связи не доложил, что диспетчер скачковой станции дал им окончательное «добро». Однако, по расчетам Майлза, Дома Фелл, Риоваль и Бхарапутра будут слишком заняты друг другом, чтобы интересоваться им, хотя бы на какое-то время. Переданная им враждующим сторонам информация, смесь правды и лжи, — каждому по его мере — была все равно что кость, брошенная троим голодным бешеным псам. Майлз почти сожалел, что он не может задержаться и посмотреть на результаты. Почти.

Спустя много часов после прыжка он проснулся в своей каюте, совершенно одетый, лишь ботинки аккуратно поставлены возле кровати. Он не помнил, как попал сюда. Кажется, его проводил Мьюрка. Если бы он рухнул спать самостоятельно, то, конечно, остался бы в ботинках.

Первым делом Майлз сверился у дежурного офицера, каково сейчас положение и состояние Ариэля. Все было так приятно скучным. Они пересекали систему голубой звезды между двумя скачковыми точками по пути к Эскобару — ненаселенную и пустую, если не считать редких кораблей коммерческого сообщения. Со стороны Единения Джексона никто их не преследовал. Майлз слегка перекусил, не зная точно, был ли то завтрак, обед или ужин: после наземных приключений его биологические часы совершенно сбились относительно корабельного времени. Тогда он пошел искать Торна и Николь. Их он обнаружил в инженерном отсеке. Техник как раз заканчивал наводить последний блеск на летающее кресло Николь.

Николь, теперь в белой курточке и шортах в розовой отделкой, наблюдала за ремонтом со тола, растянувшись на животе. Было необычно видеть ее вне кресла — точно рака-отшельника вытащили из раковины или тюлень развалился на берегу. При одном «же» она выглядела странно уязвимой, хотя в невесомости смотрелась столь правильно и удобно, что Майлз быстро перестал замечать вторую пару рук. Торн помог технику установить голубую раковину чаши поверх приведенного в порядок антиграва, а когда техник принялся ее закреплять, — обернулся, чтобы приветствовать Майлза.

Майлз уселся на стол рядом с Николь. — Судя по всему, — сообщил он, — вы свободны от преследований со стороны барона Фелла. Они со сводным братом какое-то время будут по горло заняты взаимной местью. Глядя на это, думаю: как хорошо, что я единственный ребенок.

— Гм, — печально отозвалась Николь.

— Вы будете в безопасности, — подбодрил ее Торн.

— О… нет, не в этом дело, — ответила она — Я просто вспомнила своих сестер. Было время, я дождаться не могла, когда же от них сбегу. А теперь жду не дождусь, когда увижу их снова.

— Какие у вас теперь планы? — спросил Майлз.

— Сперва я остановлюсь на Эскобаре, — ответила она. — Это хороший перекресток сети, оттуда я смогу проложить путь на Землю. С Земли можно отправиться на Ориент-IY, а оттуда я точно могу попасть домой.

— Дом — это ваша нынешняя цель?

— Если бы не это, вы могли бы повидать галактику как следует, — заметил Торн. — Не уверен, можно ли добавить в судовую роль дендарийцев корабельного музыканта, но…

Николь покачала головой. — Домой, — твердо заявила она. — Я устала все время бороться с земным притяжением. Я устала быть одна. По ночам начались кошмары, будто у меня растут ноги.

Торн слегка вздохнул.

— У нас живет небольшая колония планетников, — намекнула Торну Николь. — Они оснастили свой астероид искусственной гравитацией — как настоящая планета, только сквозняков нет.

Майлз капельку встревожился. Потерять командира корабля, доказавшего ему свою верность…

— А-а, — протянул Торн столь же грустным голосом, как и Николь прежде. — Ваш пояс астероидов так далеко от дома…

— Значит, когда-нибудь вы вернетесь на Колонию Бета? — спросила она. — Или ваш дом и семья — Дендарийские наемники?

— Мои чувства не столь глубоки, — улыбнулся Торн. — В основном я болтаюсь тут из-за непомерного любопытства и желания увидеть, что же будет дальше. — Торн одарил Майлза странной улыбкой.

Торн помог Николь забраться обратно в голубую чашу. Быстро проверив системы, она снова воспарила вверх: столь же — нет, более — подвижная, чем ее двуногие спутники. Чуть покачавшись, она радостно поглядела на Торна.

— До эскобарской орбиты осталось лишь три дня, — с сожалением заметил Торн. — Всего семьдесят два часа. Четыре тысячи триста двадцать минут. Сколько можно успеть за четыре тысячи триста двадцать минут?

«Или сколько раз», прозаично поправил про себя Майлз. Особенно если не спать. А сон как таковой Бел не имел в виду, если Майлз правильно понял намеки. Что ж, удачи — обоим.

— Тем временем, — Торн вывел Николь в коридор, — позвольте мне показать вам корабль. Иллирийской постройки — это немного в стороне от вашего маршрута, понимаю. Как «Ариэль» впервые попал в руки дендарийцев — это целая история. Мы тогда еще были «Наемниками Оссера»…

Николь подбодрила его хмыканьем. Майлз подавил завистливую ухмылку и пошел в другую сторону — разыскать доктора Канаба и исполнить свой последний неприятный долг.

Когда дверь лазарета с шипением открылась, Майлз смущенно отложил в сторону пневмошприц, который вертел в руках. Развернувшись на вращающемся кресле, он увидел, как входят Таура с сержантом Андерсон. — Бог мой! — пробормотал он.

Андерсон обозначила салют. — Явилась по вашему распоряжению, сэр. — У Тауры дернулась рука — она не знала, пытаться ли ей имитировать воинское приветствие или нет. А Майлз глядел на Тауру, приоткрыв рот в невольном восхищении. Она преобразилась именно как он мечтал — или даже больше.

Неизвестно, как Андерсон уговорила складской компьютер так отойти от обычных размеров, но она заставила его выдать полный комплект дендарийской формы впору Тауре: новенькую, хрустящую серо-белую куртку с карманами, серые брюки, начищенные высокие ботинки. Лицо и волосы Тауры были настолько чистыми, что сияли сильнее ботинок. Темные волосы были зачесаны назад в аккуратную, даже интригующую, косу, свитую на затылке — Майлз не видел, куда уходили концы волос — и отливающую неожиданным красноватым блеском.

Она выглядела если не накормленной до отвала, то по крайней мере не изголодавшейся; глаза глядели с радостью и интересом — не те запавшие в глазницах желтые огни, какие он увидал в первый раз. Даже с такого расстояния он чуял, что после возможности как следует напиться и почистить зубы — и клыки — ее дыхание перестало отдавать ацетоном (наследство нескольких дней в подвале Риоваля на диете из одних сырых крыс). С огромных рук сошла корка грязи, и — штрих, подсказанный вдохновением, — ногти-когти были не срезаны, а приведены в порядок, обточены и покрыты радужным перламутрово-белым лаком, дополняющим серо-белую форму точно драгоценная бижутерия. Лаком из своих личных запасов явно поделилась сама сержант.

— Потрясающе, Андерсон! — в восхищении проговорил Майлз.

Андерсон горделиво усмехнулась. — Вы это имели в виду, сэр?

— Да, именно это.

Лицо Тауры светилось отраженным восхищением самого Майлза.

— Ну и как тебе твой первый скачок? — спросил он у нее.

Длинный рот дрогнул. Майлз догадался, что это она пытается наморщить губы. — Я испугалась, что больна — у меня так внезапно закружилась голова, — но сержант Андерсон объяснила, в чем дело.

— Никаких галлюцинаций, странного растягивания времени?

— Нет, но это не было… ладно, хоть недолго.

— Хм. Не похоже, чтобы ты одна из счастливчиков — или несчастных, — способных пройти отбор на способность к скачковому пилотированию. Из-за талантов, которые ты продемонстрировала вчера утром на посадочной площадке Риоваля, десантники ни за что не хотели бы отдать тебя на мостик. — Майлз помолчал. — Спасибо, Лорин. От чего я тебя сейчас отвлек?

— Стандартная проверка систем катеров, консервация. А Таура глядела через плечо, как я работаю.

— Хорошо, продолжай. Я пришлю Тауру обратно, когда она закончит дела здесь.

Андерсон неохотно вышла, явно сгорая от любопытства. Майлз подождал, пока дверь с шорохом не закроется, и лишь тогда заговорил снова: — Сядь, Таура. Как, первые сутки с дендарийцами тебя устроили?

Она улыбнулась и осторожно присела на вращающееся кресло, заскрипевшее под нею. — Просто здорово.

— А-а. — Майлз колебался. — Понимаешь, когда мы доберемся до Эскобара, ты выберешь свой собственный путь. Тебя никто не заставляет присоединиться к нам. Я пригляжу, чтобы там, на планете, у тебя был начальный капитал. — Что?! — Ее глаза в испуге расширились. — Я хочу сказать… я слишком много ем? — Вовсе нет! Ты сражаешься за четверых, так что мы уж точно в состоянии кормить тебя за троих. Но… Мне необходимо кое-что прояснить, прежде чем ты примешь присягу новобранца. — Он откашлялся. — Я пришел к Риовалю не для того, чтобы завербовать тебя. Помнишь, за пару недель до того, как Бхарапутра тебя продал, доктор Канаба сделал тебе в ногу укол? Иголкой, не пневмошприцем.

— О, да. — Она бессознательно потерла ногу. — Получилась шишка.

— Он сказал тебе, э-э, что это?

— Прививка.

«Она была права при нашей первой встрече. Люди все время лгут». — Ну, так это была не прививка. Канаба использовал тебя как живое хранилище сконструированного биологического материала. Молекулярно связанного и спящего, — торопливо добавил он, когда она заерзала и беспокойно поглядела на ногу. — Он заверил меня, что материал не способен активироваться самопроизвольно. Моим первоначальным заданием было всего лишь забрать доктора Канабу. Но он не ушел бы без своих генокомплексов.

— Он собирался взять меня с собою? — взволнованно изумилась она. — Значит, это ему я должна сказать спасибо за то, что он прислал тебя ко мне!

Хотел бы Майлз видеть лицо Канабы при таком «спасибо»! — И да, и нет. Точнее, нет. — Он продолжил резко и прямо, прежде, чем решительность успела его покинуть. — Тебе не за что благодарить ни его, ни меня. Ему требовалось взять от тебя только образец ткани, и он послал меня за ним.

— Значит, ты должен был меня оставить на… вот почему Эскобар… — она всё еще не могла понять.

— Это было везение, — отчаянно продолжил Майлз, — что я потерял своих людей и оружие прежде, чем мы наконец встретились. Канаба и мне солгал. В его защиту можно сказать лишь то, что у него была смутная мысль спасти тебя от жестокой участи риовалевской рабыни. Он отправил меня убить тебя, Таура. Он отправил меня прикончить чудовище, хотя мог бы попросить меня спасти заколдованную принцессу. Мне не особенно нравится Канаба. Да и я сам. В риовалевском подвале я бессовестно лгал тебе, потому что считал, что обязан выжить и победить.

Ее лицо было смятенным, застывшим, свет в глазах потух. — Значит, ты… на самом деле не думал, что я человек…

— Напротив. Ты выбрала превосходный способ проверки. Лгать телом куда труднее, чем языком. Когда я, гм, продемонстрировал мою веру, она была настоящей. — Глядя на нее, Майлз еще чувствовал приступ пьянящего, сумасшедшего веселья, физический отголосок прошедших «приключений тела». Он всегда будет чувствовать нечто похожее — мужской рефлекс, сомнений нет. — Хочешь я продемонстрирую тебе это еще раз? — спросил он с робкой надеждой, но прикусил язык. — Нет, — ответил он сам себе. — Раз я буду твоим командиром, у нас есть правило о недопущении слишком близких отношений. В основном, чтобы защитить нижние чины от угнетения, хотя работать это может в обе стороны… хм! — Он слишком отклонился от темы. Майлз подобрал пневмошприц, повертел в руках и положил обратно.

— Как бы то ни было, доктор Канаба просил меня солгать тебе снова. Он хотел втихую сделать тебе общий наркоз, чтобы вырезать свой образец. Он трус, ты уже должна была это заметить. Сейчас он за дверью, дрожит от страха, что ты узнаешь, что он для тебя готовил. Я думаю, что местного обезболивания из медпарализатора вполне хватит. Я бы сам точно хотел быть в сознании и наблюдать, если бы имел дело с ним. — Он с презрением слегка щелкнул по пневмошприцу.

Таура сидела молча, по странному волчьему лицу — хотя Майлз начал уже к нему привыкать — ничего было не прочесть. — Ты хочешь, чтобы я ему разрешила… разрезать мне ногу? — спросила она наконец.

— А потом что?

— Потом ничего. Последний раз, когда ты будешь иметь дело с доктором Канаба, с Единением Джексона, вообще со всем этим. Это я обещаю. Хотя если ты усомнишься в моих обещаниях, я пойму.

— Последнее… — выдохнула Таура. Она понурилась, потом вскинула голову и расправила плечи. — Тогда давай с этим покончим. — Длинные губы теперь больше не улыбались.

Канаба, как Майлз и ожидал, был не в восторге от присутствия пациента в сознании. Но Майлзу, если честно, было наплевать на восторги или расстройства доктора, и, лишь раз взглянув на его холодное лицо, Канаба не стал спорить. Он ни говоря не слова взял свою пробу, бережно упаковал в биоконтейнер и сбежал с ним в безопасность и уединение собственной каюты, как только позволили приличия.

Майлз сидел в лазарете с Таурой, дожидаясь, пока отойдет парализация и она сможет идти, не спотыкаясь. Таура долго молчала. Майлз разглядывал ее застывшие черты, безумно желая знать, как же ему вновь зажечь эти золотые глаза.

— Когда я впервые увидела тебя, — тихо заговорила она, — это было словно чудо. Волшебство. Все, чего я хотела, о чем мечтала. Вода. Еда. Тепло. Месть. Побег. — Она опустила взгляд на свои покрытые лаком когти: — Друзья… — потом снова на Майлза: —… прикосновения.

— Чего еще ты хотела бы, Таура? — настойчиво спросил Майлз.

Она медленно ответила: — Хочу быть нормальной.

Майлз тоже на какое-то время умолк. — Я не могу дать тебе того, чем не владею сам, — наконец ответил он. Казалось, слова легли между ними, точно камни. Он предпринял новую попытку. — Нет. Не надо этого хотеть. У меня есть идея получше. Пожелай быть самой собою. До упора. Выясни, в чем ты сильней всего, и развивай это. Перешагни через свои слабости. На них нету времени. Посмотри на Николь…

— Она такая красивая! — вздохнула Таура.

— Или на капитана Торна, а потом скажи мне, что значит «нормальный», и за каким мне это чертом. Погляди на меня, если хочешь. Должен ли я убиться в попытке одолеть в рукопашной людей вдвое меня тяжелее и с руками вдвое длиннее Или мне перенести сражение туда, где все их мускулы будут бесполезны, потому что они так и не подберутся настолько близко, чтобы применить силу? У меня так мало времени, что я не могу его терять. И ты тоже.

— А ты знаешь, насколько мало? — внезапно спросила Таура.

— Э-э, — протянул Майлз осторожно, — а ты?

— Я последняя выжившая из моих собратьев по яслям. Как я могу не знать? — Она вызывающе вздернула подбородок.

— Тогда не желай быть нормальной, — страстно воскликнул Майлз, вскочив и принявшись расхаживать по комнате. — Ты лишь потеряешь свое драгоценное время в тщетной досаде. Пожелай быть великой! На это по крайней мере у тебя есть реальный шанс. Великой, кем бы ты ни была. Великим рядовым, великим сержантом. Великим интендантом, ради бога, если это у тебя будет легко получаться. Великим музыкантом, как Николь, — только подумай, как было бы ужасно, растрать она свои таланты на попытки просто быть нормальной. — Майлз замолк, засмущавшись собственной зажигательной речи, и подумал: «Проповедовать куда легче, чем делать».

Таура вгляделась в свои накрашенные когти и вздохнула. — Думаю, мне бесполезно мечтать быть красивой как сержант Андерсон.

— Тебе бесполезно мечтать быть красивой, как кто-то другой. Только как ты сама, — ответил Майлз. — Будь красивой как Таура, о, вот это ты можешь. И превосходно. — Обнаружив, что держит ее за руки, Майлз провел пальцем по радужному ногтю. — Хотя, похоже, Лорин уловила принцип, можешь положиться на ее вкус.

— Адмирал, — проговорила Таура медленно, не выпуская его рук, — ты уже мой командир? Сержант Андерсон говорила что-то про вводный курс, ознакомительные тесты и присягу…

— Да, все это будет, когда мы встретимся с остальным флотом. До тех пор, формально, ты — наш гость.

В золотые глаза вновь начали возвращаться искорки. — Тогда — до тех пор — мы же не нарушим дендарийских правил, если ты снова покажешь мне, насколько я человек? Еще разок?

Должно быть, это сродни порыву, который заставляет людей карабкаться по отвесной скале без антигравитационного пояса или прыгать со старинного самолета, когда от удара о землю не спасает ничего, кроме комка шелковой ткани. Он почувствовал, как его захватывает притягательность происходящего, ощутил нарастающий смех, что бросает вызов смерти.

— Медленно? — придушенным голосом переспросил он. — И на этот раз по правилам? Немного побеседуем, выпьем вина, послушаем музыку? Не будет риовалевской охраны, крадущейся над головой, и ледяной скалы у меня под…?

Ее глаза были огромными, золотыми и жаркими. — Ты говорил, что любишь упражняться в том, в чем ты действительно хорош.

Майлз прежде и не осознавал, насколько он падок на лесть высоких женщин. Слабость, с которой ему надо бороться. Когда-нибудь потом.

Они удалились в его каюту и усердно упражнялись все оставшиеся полпути к Эскобару.

— И что стало с девушкой-волчицей? — спросил Иллиан после долгого, завороженного молчания.

— А-а. Рад сообщить, с нею все хорошо. Не так давно она стала сержантом. Дендарийский главврач флота держит ее на кое-каких препаратах, немного замедляющих метаболизм. Экспериментальных.

— Значит, срок её жизни увеличился?

Майлз пожал плечами. — Мне самому хотелось бы это знать. Может быть. Мы надеемся.

— Что ж. — Иллиан поерзал. — Тогда остается Дагула. Пока её не взялись расследовать, то единственным докладом по ней, должен тебе напомнить, был тот, э-э, предельно сжатый рапорт, что ты отправил с Махата Солярис.

— Это значит лишь, что рапорт был предварительным. Я думал, что доложусь раньше, а получилось сейчас.

— Не в этом проблема — во всяком случае, для графа Форволка. Дагула, Майлз. Облегчи душу, и сможешь немного поспать.

Майлз устало нахмурился. — Начиналось все так просто. Почти так же просто, как дело на Единении Джексона. А потом дела пошли наперекосяк. Потом — совсем наперекосяк…

— Так начни с начала.

— Начало. О боже. Ну…

Границы бесконечности

«Когда это я успел умереть и попасть в ад?»

Потеря ориентации и испуг заставили чуждый, сюрреальный, накрытый силовым куполом пейзаж вокруг Майлза на мгновение замереть. Перламутрово мерцающий купол очерчивал точный круг, диаметром полкилометра. Майлз стоял внутри как раз у края, где светящаяся выпуклая поверхность ныряла в плотно утрамбованную почву и исчезала. Его воображение могло проследить уходящую в землю под его ногами дугу до дальней стороны круга, где она вырывалась обратно, образовывая полную сферу. Как будто его заключили в яйцо. С непробиваемой скорлупой.

Внутри же обстановка напоминала древние представления о чистилище. По всей получившейся арене, поодиночке или разбросанными неравными группами, сидели, стояли, а большей частью лежали унылые мужчины и женщины. Глаза Майлза отчаянно искали какие-то остатки организации или напоминание о военных подразделениях, но местные обитатели, похоже, расплескались по земле как пролитая вода, без всякого порядка.

Может, он был убит вот только что, сразу как вошел в этот лагерь военнопленных. Может, он был предан смерти исподтишка, как жертвы тех древних солдат на Земле, которые заманивали пленных под ядовитые струи, отвлекая и притупляя их подозрения каменным мылом, пока тех в удушливом облаке не настигало последнее прозрение. Может, его тело было уничтожено настолько стремительно, что нейронам не хватило времени, чтобы донести эту информацию до мозга. Не зря же столь многие древние мифы сходились на том, что ад круглый.

Дагула IV. Лагерь военнопленных строгого режима номер 3. Это он? Это голое… блюдо? Майлзу смутно представлялись какие-то бараки, марширующая охрана, ежедневная перекличка, тайные туннели, планы побега.

Майлз понял, что именно купол все упрощал. Кому нужны бараки, защищающие заключенных от природных стихий? Купол с этим справлялся. Что за нужда в охране? Купол генерировался снаружи. Изнутри ничто не могло ему повредить. Не нужна ни охрана, ни переклички. Туннели бесполезны, планы побега нелепы. Купол справлялся со всем.

Были только напоминавшие большие серые пластиковые грибы сооружения, которые располагались примерно через каждые сто метров по периметру купола. Вокруг них, похоже, была сосредоточена вся небольшая наблюдаемая активность в лагере. Майлз распознал в них уборные.

Майлз и еще трое военнопленных вошли через временный портал, прикрытый ненадолго образовавшимся на поверхности купола пузырем. Прежде чем пузырь лопнул, портал за ними закрылся. Ближайший обитатель купола, мужчина, лежал от них в нескольких метрах на спальном матрасе. Точно такой же матрас сжимал в руках Майлз. Мужчина слегка повернул голову и уставился на небольшую группу вновь прибывших, потом кисло улыбнулся и перевернулся на бок, спиной к ним. Больше никто из находившихся поблизости людей даже не посмотрел на них.

— Вот дерьмо, — пробормотал один из спутников Майлза. Он и двое его товарищей неосознанно встали поближе друг к другу. Они упоминали, что служили когда-то в одном подразделении. Майлз впервые увидел их буквально несколько минут назад, на последнем этапе перед помещением в лагерь, где всем им был выдан полный набор предметов первой необходимости для жизни в лагере Дагула-3.

Одна пара свободных серых брюк. Такая же серая рубаха с короткими рукавами. Свернутый прямоугольный спальный матрас. Пластиковая чашка. Все. Плюс к этому новые номера, впечатанные в кожу. Майлза чертовски беспокоило, что хозяева лагеря выбрали для номеров место как раз в середине спины и на него нельзя было посмотреть. Он подавил порыв вывернуть шею в бесполезной попытке, хотя чисто психосоматический зуд заставил его забраться рукой под рубаху и почесаться. Прощупать номер тоже не получалось.

Между тем на сцене наметилось некое движение. Приближалась группа из четырех или пяти человек. Наконец-то комитет по встрече? Майлз отчаянно нуждался в информации. Где среди всех этих бесчисленных мужчин и женщин… Нет, не бесчисленных, твердо напомнил себе Майлз. Все они были учтены.

Потрепанные остатки 3-й и 4-й броневездеходных мобильных бригад. Изобретательные и упорные ополченцы, защищавшие Гарсонскую пересадочную станцию. 2-й Вайновейский батальон, захваченный почти полностью. И выжившие бойцы 14-го десантного отряда, державшие оборону в оснащенной современной техникой крепости в Фэллоу-Кор. Вот эти его интересовали в особенности. Ровно десять тысяч двести четырнадцать человек. Лучшие бойцы планеты Мэрилак. Десять тысяч двести пятнадцать, если считать с ним. Должен он себя считать?

Комитет по встрече остановился в нескольких метрах и сбился в неровную кучку. Они выглядели крепкими, высокими, мускулистыми и не особо приветливыми. Притупленный, мутный взгляд, полный смертельной скуки, которую не могла разогнать даже расчетливость.

Две группы, трое и пятеро, оглядели друг друга. Трое повернулись и начали напряженно и осторожно отходить. Майлз запоздало осознал, что сам он, не входя ни в одну из групп, оказался в одиночестве.

В одиночестве и сильно привлекающим внимание. Осознание своей физической неполноценности, неловкость за свое тело, обычно не подпускаемые близко просто потому, что у него не было на это времени, захлестнули его. Слишком низкий, слишком странный — сейчас, после последней операции, его ноги были одинаковой длины, но ее не хватит, чтобы убежать от этих пятерых. Да и куда здесь бежать? Он мысленно вычеркнул бегство из списка возможных вариантов.

Драться? Хватит шутить.

«Это не сработает», — грустно осознал он, еще только делая первый шаг им навстречу. Но это будет более достойно, чем позволить себя догнать и с тем же результатом.

Он попытался, чтобы улыбка выглядела суровой, а не глупой. Трудно сказать, удалось ему это или нет.

— Привет! Не подскажите, где я могу найти полковника Гая Тремонта из 14-го десантного отряда?

Один из пятерки издевательски хрюкнул. Двое зашли Майлзу за спину.

Что ж, хрюканье — это почти что речь. По крайней мере, выражение. Начало, зацепка. Майлз сконцентрировался на ней:

— Назови свое имя, звание и подразделение, боец.

— Здесь нет званий, мутант. Нет подразделений. Нет бойцов. Ничего нет.

Майлз огляделся. Конечно, он окружен. Естественно.

— По крайней мере, у тебя есть друзья.

Пленный почти улыбнулся:

— А у тебя нет.

Майлз подумал, что, возможно, он вычеркнул бегство преждевременно.

— На твоем месте я бы на это не рассчи… ых!

Пинок по почкам, сзади, оборвал его на полуслове — чуть язык не прикусил, черт — он упал, уронив матрас и чашку, и свернулся клубком. Пинок был голой ногой — слава Богу, в этот раз никаких солдатских ботинок — и по законам ньютоновской физики нога атаковавшего должна болеть так же, как его спина. Отлично. Здорово. Может, они повредят себе костяшки пальцев, выбивая из него дух.

Один из банды подобрал последнее майлзово богатство: чашку и матрас.

— Возьмешь его одежду? Мне маловата.

— Бери-бери. Может, какую бабу подкупим.

Рубаху сорвали с Майлза через голову, брюки стянули с ног. Майлз был слишком занят, защищая голову от беспорядочных пинков, чтобы особо сражаться за одежду. Он незаметно старался, чтобы удары в основном шли по животу и ребрам, а не по рукам, ногам или в челюсть. Сейчас, в самом начале, он определенно мог позволить себе максимум сломанное ребро. Сломанная челюсть будет хуже всего.

Нападавшие остановились, лишь едва не дотянув до экспериментального открытия скрытой хрупкости его костей.

— Вот как здесь бывает, мутант, — заметил все тот же солдат, слегка запыхавшись.

— Я родился голым, — пропыхтел из грязи Майлз. — Это меня не остановило.

— Наглое маленькое дерьмецо.

— До него не дошло.

Второе избиение было хуже, чем первое. По крайней мере два треснутых ребра, а челюсть едва удалось спасти ценой неопределенного, но болезненного ущерба, нанесенного левой кисти, вскинутой в качестве щита. На этот раз Майлз сдержал порыв нанести ответные словесные удары. Он валялся в грязи и мечтал потерять сознание.

Он долго лежал, убаюкивая боль. Насколько долго, он не знал. Свет от силового купола был ровным и не давал тени, не меняясь со временем. Безвременный, как вечность. Ад ведь был вечным, так? Определенно, у этого места было чертовски много общего с адом.

А вот и еще один демон… Майлз моргнул, фокусируясь на приближающейся фигуре. Мужчина, такой же побитый и голый, как Майлз, и истощенный так, что ребра можно пересчитать, присел на колени в нескольких метрах от Майлза. Впалые щеки, лицо, состарившееся от напряжения: ему могло быть сорок, пятьдесят… или двадцать пять.

Глаза его неестественно выпучивались из-за худобы. Белки, казалось, лихорадочно светились на фоне почерневшей от грязи кожи. Именно грязи, а не щетины: каждого заключенного здесь — и мужчин, и женщин — коротко стригли и парализовали волосяные луковицы, останавливая рост. Всегда гладко выбрит и стрижен под ежик. Майлз прошел ту же процедуру всего несколько часов назад. Но кто бы ни обрабатывал этого беднягу, он, видимо, спешил. Волосяной парализатор пропустил линию на его щеке, и несколько десятков волосков росли, как полоса на плохо выкошенной лужайке. Майлз видел, что, даже завиваясь, они уже на несколько сантиметров спускались по подбородку мужчины. Если бы Майлз знал, с какой скоростью растут волосы, он мог бы сосчитать, сколько времени провел здесь этот парень. «Сколько бы ни было, слишком много», — подумал Майлз с внутренним вздохом.

Человек держал обломанную нижнюю половину пластиковой чашки, которую он осторожно протянул Майлзу. Он неровно и свистяще дышал сквозь пожелтевшие зубы: от усилия или возбуждения, или болезни — вряд ли из-за болезни, их тут всех основательно иммунизировали. Сбежать отсюда, даже в небытие, было не так-то просто. Майлз перекатился и с усилием оперся на локоть, разглядывая посетителя сквозь истончающийся туман боли.

Человек слегка отполз назад, неуверенно улыбнулся. Кивнул на чашку.

— Вода. Попей. Чашка колотая, и все выльется, если будешь ждать слишком долго.

— Спасибо, — прохрипел Майлз. Неделю назад, или в прошлой жизни, зависит от того, как считать, Майлз проводил время, перебирая вина, недовольный тем или иным оттенком вкуса. Губы треснули, когда он ухмыльнулся воспоминанию. Он отпил. Это была совершенно обычная вода, тепловатая, попахивающая хлоркой и серой. «Изысканный вкус, но букет слегка вызывающ…»

Человек сидел на корточках, вежливо рассматривая Майлза, пока он не закончил пить, потом в еле сдерживаемом порыве подался вперед и оперся на костяшки:

— Ты Избранный?

Майлз моргнул:

— Я который?

— Избранный. Или, лучше сказать, один из Избранных. Писание говорит, что должно быть двое.

— М-м, — Майлз благоразумно помедлил с ответом. — А что в точности говорит Писание?

Правая рука его собеседника сомкнулась на шишковатом левом запястье, вокруг которого была намотана тряпица, скрученная в подобие веревки. Глаза его закрылись, он пошевелил губами, а затем продекламировал вслух:

— «…но пилигримы поднялись на этот холм с легкостью, потому что с ними были те два человека, что вели их за руки, также оставили они свои одежды за собой в реке, потому хоть и вошли они в них, вышли они без них».

Его глаза снова открылись и с надеждой выпучились на Майлза.

«Итак, становится понятно, почему этот парень, похоже, предоставлен самому себе…»

— А ты случайно, не один из Избранных? — рискнул предположить Майлз.

Мужчина смущенно кивнул.

— Ясно. Хм…

И почему к нему все время притягивало всяких безумцев? Он слизал с губ последние капли воды. У парня, может, и не все дома, но уж лучше он, чем предыдущая компания. Конечно, это если в его голове не припрятана пара убийц-маньяков того или иного сорта. Хотя нет, в таком случае он бы представился как Двое Избранных, и сторонняя помощь ему бы не понадобилась.

— Хм… Как твое имя?

— Сьюгар. Так, хорошо. Меня зовут Майлз, кстати.

— Ха, — Сьюгар скривился в неком подобии довольной усмешки. — Твое имя значит «солдат», ты знал?

— М-м, да, мне говорили.

— Но ты ведь не солдат?…

Ни военный стиль одежды, ни скрытые дорогостоящие уловки покроя не скрывали здесь, хотя бы и от самого Майлза, если ни от кого другого, особенности его тела. Майлз покраснел.

— В конце войны набирали всех. Меня взяли писарем-вербовщиком. Пострелять так и не удалось. Слушай, Сьюгар… Как ты понял, что ты Избранный, или, по крайней мере, один из Избранных? Это что-то такое, что ты знал всегда?

— Это пришло ко мне постепенно, — признался Сьюгар, усаживаясь по-турецки. — Видишь ли, я здесь единственный владею словами. — Он снова погладил свою тряпичную веревку. — Я искал повсюду в лагере, но они только смеялись надо мной. Так что вроде как я вышел по методу исключения, когда все сдались, кроме меня.

— Ага, — Майлз тоже сел, лишь слегка охнув от боли. Следующие несколько дней ребра будут сплошным мучением. Он кивнул на веревочный браслет. — Там ты хранишь свое Писание? Могу я на него взглянуть?

И как это вообще Сьюгар умудрился протащить сюда пластиковый листок или обрывок бумаги, или что там еще?

Сьюгар прижал руки к телу, защищая свое сокровище, и покачал головой:

— Видишь ли, они несколько месяцев пытались отнять его у меня. Я должен быть предельно осторожен. Пока ты не докажешь, что ты Избранный. Дьявол, знаешь, тоже может цитировать Писание.

«Да, как раз это я и планировал…» Кто знает, какие возможности может содержать сьюгарово «Писание»? Что ж, может, позже. А сейчас продолжаем танцевать.

— А есть какие-нибудь другие знаки? — спросил Майлз. — Видишь ли, я не знаю, Избранный ли я, но с другой стороны, не знаю также, что я — это не он. В конце концов, я здесь только-только появился.

Сьюгар снова покачал головой:

— Там, знаешь, всего пять или шесть предложений. Приходится додумывать.

«Могу представить». Майлз решил не произносить этого вслух.

— А как оно к тебе попало? И как ты его сюда пронес?

— Дело было в Порт-Лисме, знаешь, как раз перед тем, как нас взяли в плен, — начал Сьюгар. — Уличные бои. Каблук на моем ботинке немного расшатался и щелкал в такт шагам. Смешно, когда грохот боя бьет по ушам, а такая мелочь может запросто вывести из себя. Там был книжный шкаф со стеклянными дверцами — древние книги, напечатанные на бумаге… Я расколол дверцу рукояткой и вырвал кусок страницы из одной книги. Сложил в несколько раз и сунул в каблук: что-то вроде прокладки, чтоб не щелкал. На книгу не смотрел. Даже не знал, что это Писание, только потом понял, что это оно. Ну, я так думаю. Звучит как Писание, по крайней мере. Это наверняка оно.

Сьюгар беспокойно наматывал свою бородку на палец.

— Пока мы ждали своей очереди, я вынул его из ботинка, этак небрежно, знаешь. Держал в руке — охранник видел, но не отобрал. Наверное, думал, это безвредный клочок бумаги. Не знал, что это Писание. Оно так и было у меня в руке, когда нас сюда сбросили. Ты знаешь, это единственный письменный текст во всем лагере, — добавил он довольно горделиво. — Это наверняка Писание.

— Что ж… Тогда как следует заботься о нем, — посоветовал Майлз. — Если ты сохранил его до сих пор, то, очевидно, эта работа была тебе предназначена.

— Да… — Сьюгар моргнул. Слезы? — Здесь я единственный, у кого есть работа, не так ли? Так что я должен быть одним из Избранных.

— Похоже на правду, — согласился Майлз. — Скажи, а… — он прошелся взглядом по безликому куполу, — как вы тут вообще ориентируетесь?

Ориентиров здесь определенно не хватало. Больше всего это место напоминало Майлзу колонию пингвинов. И однако пингвины, похоже, находили свои каменистые уголки. Ему придется начать думать, как пингвин… Или найти пингвина, который будет показывать дорогу. Он смотрел на свою птицу-проводника, который отвлекся и начал задумчиво рисовать в грязи. Естественно, рисовал он круги.

— Где тут общественная столовая? — громче спросил Майлз. — Где ты набрал эту воду?

— Водопроводные краны снаружи уборных, — ответил Сьюгар, — но они работают не всегда. Столовой нет. Нам просто дают пайки. Иногда.

— Иногда? — гневно воскликнул Майлз. Сьюгар был кожа да кости. — Черт возьми, цетагандийцы громко заявляют, что обращаются с военнопленными по правилам Межзвездной Правовой Комиссии. Столько-то квадратных метров на человека, 3,000 калорий в день, как минимум пятьдесят грамм белков, два литра питьевой воды… Вы должны получать не меньше двух стандартизованных МПК пайков в день. Они что, морят вас голодом?

— Спустя некоторое время, — вздохнул Сьюгар, — становится наплевать, получил ты свой паек или нет.

Похоже, оживление, вызванное его интересом к Майлзу как новому и перспективному объекту его мира, постепенно испарялось. Дыхание его замедлилось, а поза размякла. Похоже, он собирался улечься на землю. Майлзу подумалось, не постигла ли матрас Сьюгара та же судьба, что и его собственный. И вероятно, довольно давно.

— Слушай, Сьюгар… Думаю, у меня где-то в этом лагере должен быть родственник. Кузен моей матери. Ты как, мог бы мне помочь его найти?

— Найти родственника может быть полезно для тебя, — согласился Сьюгар. — Одиночкой здесь быть не здорово.

— Да уж, это я понял. Но как тут можно кого-то найти? Особого порядка не заметно.

— М-м, есть… есть группы и группы. Через некоторое время каждый находит себе место.

— Он был в 14-м десантном. Где они?

— Ну, старых-то групп не осталось, почти.

— Это был полковник Тремонт. Полковник Гай Тремонт.

— М-м, офицер, — Сьюгар беспокойно наморщил лоб. — Это труднее. Ты-то не был офицером, нет? Лучше не признавайся, если был…

— Я был писарем, — напомнил Майлз.

— …потому что есть группы, которые не любят офицеров. Писарь. Тогда, наверное, не страшно.

— А ты был офицером, Сьюгар? — полюбопытствовал Майлз.

Сьюгар нахмурился, покрутил бородку.

— Армии Мэрилака больше нет. А если нет армии, не может быть и офицеров, так?

Некоторое время Майлз размышлял, не будет ли легче и быстрее, если просто отойти от Сьюгара и попробовать завязать разговор с первым же заключенным, который попадется на пути. Группы и группы. И надо полагать, группы вроде той пятерки крепких угрюмых братков. Он решил не отходить от Сьюгара еще немного. По крайней мере он не будет чувствовать себя таким голым, если будет голый не один.

— Можешь отвести меня к кому-нибудь, кто служил в 14-ом? — снова потревожил Майлз Сьюгара. — Кому-нибудь, кто может знать Тремонта в лицо.

— А ты не знаешь?

— Мы никогда не встречались лично. Мне показывали его на видео. Но, боюсь, к этому времени его внешний вид… мог измениться.

Сьюгар задумчиво коснулся своего лица.

— Да уж, наверное.

Майлз с усилием и болью поднялся на ноги. Без одежды под куполом было слегка прохладно. От тихого сквозняка пошла гусиная кожа. Если бы он мог получить назад только один предмет одежды, предпочел бы он брюки, чтобы прикрыть гениталии, или рубашку, чтобы замаскировать горбатую спину? К черту. Нет времени. Он протянул руку, чтобы помочь Сьюгару подняться.

Сьюгар вскинул на него взгляд.

— Всегда видно новичка. Ты все еще спешишь. А тут замедляешься. Мозги замедляются…

— Твое Писание что-нибудь говорит по этому поводу? — нетерпеливо осведомился Майлз.

— «…и таким образом они взошли наверх с великой ловкостью и быстротой, двигаясь через основание города…»

Сьюгар с любопытством нахмурился на Майлза: две вертикальные морщинки пролегли между бровями.

«Спасибо, — подумал Майлз. — Мне подходит». Он потянул Сьюгара на ноги:

— Тогда пошли.

Не ловкость и не быстрота, но хоть какое-то продвижение. Сьюгар шаркающей походкой провел его через четверть лагеря, пересекая некоторые группы, а некоторые обходя по широкой дуге. Майлз заметил вдалеке и угрюмых братков, сидевших на своей коллекции матрасов. Он увеличил предполагаемый размер этого клана с пяти до примерно пятнадцати. Кто-то сидел по двое, по трое, по шесть. Немногие сидели в одиночестве, настолько далеко от других, насколько возможно, что, впрочем, было не слишком далеко.

Первой по численности (и с большим отрывом) была группа, состоявшая полностью из женщин. Майлз стал изучать их с большим воодушевлением, когда его глаза оценили размер их неотмеченной границы. Их было, по крайней мере, несколько сотен. У всех был матрас, хотя некоторым приходилось делить его с другими. Они даже охраняли свою территорию: патрули по пять-шесть человек медленно гуляли по периметру. Еще они, похоже, защищали две уборные для собственного исключительного пользования.

— Расскажи мне о девчонках, Сьюгар, — потребовал Майлз у своего спутника, кивнув в сторону группы.

— Забудь о девчонках, — усмешка Сьюгара даже приобрела оттенок язвительности. — Они не гуляют.

— Как, совсем? Никто? Я имею в виду, вот мы собрались, и дел у нас никаких, кроме как развлекать друг друга. Мне казалось, хоть кто-то из них мог бы заинтересоваться.

Мысли Майлза побежали вперед, не дожидаясь ответа Сьюгара, и увязли в неприятных вещах. И насколько неприятно дела обернулись здесь?

Отвечая, Сьюгар указал вверх на купол.

— Ты знаешь, за нами за всеми тут наблюдают. Им все видно, они могут услышать каждое слово, если захотят. Конечно, если там все еще кто-нибудь есть. Может, они уже все ушли и просто забыли выключить купол. Мне иногда такое снится. Снится, что я здесь, под этим куполом, навсегда. Потом я просыпаюсь, и оказываюсь здесь, под этим куполом… Иногда я не уверен, проснулся я или сплю. Правда, еда все еще поступает, и время от времени — и уже не так часто, как раньше, — появляется кто-то новый, вроде тебя. Хотя, полагаю, еда может поступать автоматически. А ты можешь быть просто сном…

— Они все еще там, — мрачно заверил Майлз.

Сьюгар вздохнул:

— Знаешь, в каком-то смысле, я этому почти рад.

Наблюдают, да. О наблюдении Майлзу известно все. Он сдержал порыв помахать рукой и крикнуть: «Мамочка, я тут!» Тамошним громилам наблюдение, должно быть, здорово наскучило. Жалко, что нельзя им наскучить до смерти.

— Но при чем здесь девчонки, Сьюгар?

— Ну, сначала это… — он снова указал вверх, — всех серьезно сдерживало. Потом, спустя некоторое время, обнаружилось, что они не вмешиваются ни в какие наши дела. Ни во что. Было несколько изнасилований… И с тех пор все только хуже.

— Хм. Значит, полагаю, идея начать бунт и пробиться из купола, когда они введут войска для восстановления порядка, оказывается в пролете?

— Такая попытка была, давно. Не помню, насколько давно, — Сьюгар покрутил волоски. — Им не нужно входить, чтобы остановить бунт. Они могут уменьшить диаметр купола… Тогда они уменьшили его метров до ста. И ничто не мешает им уменьшить его до одного метра, со всеми нами внутри, если им вздумается. В общем, бунт это остановило. Или они могут уменьшить газопроницаемость купола до мизерной и просто позволить нам надышать здесь до потери сознания. Это случалось дважды.

— Понятно, — ответил Майлз. По спине у него пробежали мурашки.

Всего примерно в ста метрах от них стенка купола начала выпячиваться внутрь, как опухоль.

Майлз тронул Сьюгара за руку:

— Что там происходит? Поступают новые заключенные?

Сьюгар огляделся.

— Ой-ей-ей, мы здесь не очень удачно расположились.

Он на мгновение завис, будто не зная, куда податься: вперед или назад.

От пузыря волна движения рябью побежала по лагерю — люди поднимались на ноги. Лица, как магнитом, притягивались к этой стороне купола. Маленькие сгустки людей собирались вместе, несколько спринтеров начали бег. Некоторые люди просто не вставали. Майлз бросил взгляд назад на женскую группу. Примерно половина из них быстро строилась в некое подобие фаланги.

— Мы так близко… Какого черта, может, у нас есть шанс, — пробормотал Сьюгар. — Вперед!

Он двинулся к пузырю со своей максимальной скоростью — трусцой. Майлз был вынужден потрусить вслед за ним, стараясь как можно меньше тревожить ребра. Но он быстро выдохся, и учащенное дыхание мучительно стягивало ему грудь.

— Что мы делаем? — начал, задыхаясь, спрашивать у Сьюгара Майлз, но тут выпяченный пузырь купола лопнул с остаточным мерцанием, и он увидел, что они делали, увидел во всей полноте.

Перед сверкающим барьером силового купола теперь лежала бурая горка, примерно метр высотой, два метра глубиной и три — шириной. Майлз узнал стандартизованные МПК пайки, на счет ингредиентов которых ходили неаппетитные разговоры. Полторы тысячи калорий каждый. Двадцать пять грамм белков, пятьдесят процентов дневной человеческой нормы потребления витаминов A, B, C и остального алфавита… По вкусу напоминающие посыпанную сахаром деревяшку, пайки будет поддерживать жизнь и здоровье бесконечно или до тех пор, пока вы способны заставить себя продолжать их есть.

«Ну что, дети, устроим конкурс на угадывание, сколько пайков в этой горке? — подумал Майлз. — Нет, не будем. Мне даже не нужно измерять высоту и делить на три сантиметра. Должно быть точно 10,215. Как изобретательно».

Среди цетагандийских специалистов по психологическому воздействию на противника есть несколько выдающихся умов. Майлз поразмышлял, как следует поступить, если они когда-нибудь попадут ему в руки: нанять их… или уничтожить. Эта короткая фантазия была сокрушена необходимостью удержаться на ногах в текущей реальности, где примерно 10,000 человек, за вычетом полностью отчаявшихся и слишком слабых, чтобы двигаться, всем гуртом попытались занять одни и те же шесть квадратных метров лагерной площади.

Первые спринтеры добежали до горки, схватили полные руки пайков и рванули в обратном направлении. Некоторым удалось добраться под защиту друзей, поделить добычу, и начать движение прочь от центра растущего человеческого водоворота. Другие не смогли увернуться от кучек деятелей вроде угрюмых братков и были насильно освобождены от своих призов. Вторая волна спринтеров, которые не смогли вовремя убраться, была пришпилена к стенке купола надвигающимися телами.

Майлз и Сьюгар, к сожалению, попали как раз в эту категорию. Майлзово поле зрения сузилось до потеющей, сопящей, воняющей и ругающейся массы локтей, торсов и спин.

— Ешь, ешь! — призывал Сьюгар с набитым ртом, по мере того как толпа отдаляла его от Майлза. Но плитка, которую схватил Майлз, была вырвана у него из рук прежде, чем он в достаточной мере собрался с мыслями, чтобы последовать совету Сьюгара. В любом случае, его голод был ничто по сравнению с его ужасом от возможности быть раздавленным или, еще хуже, растоптанным. Одной ногой он сам протоптался по чему-то мягкому, но у него не хватало сил отодвинуться, чтобы дать человеку — мужчине, женщине, как тут узнать? — возможность снова подняться.

Со временем давление уменьшилось, и Майлз добрался до края толпы и вырвался на свободу. Он проковылял немного в сторону и резко сел на землю, потрясенный и трясущийся, бледный и холодный. В горле скрежетала рваная одышка. Ему понадобилось долгое время, чтобы придти в себя.

Чистая случайность, что происшедшее задело его самый открытый нерв, самый черный страх, самую опасную слабость. «Я мог здесь погибнуть, — понял он, — даже не увидев лица врага». Но, похоже, новых сломанных костей не появилось, кроме как, возможно, в левой ступне. Насчет левой ступни он был не слишком уверен. Слон, который по ней прошелся, явно получал не только свою долю пайка.

«Ну ладно, — наконец решил Майлз, — побывка закончилась, пора возвращаться. Поднимайся, солдат». Пора было отправляться на поиски полковника Тремонта.

Гай Тремонт. Истинный герой осады Фэллоу-Кор. Тот непокорный, что держался, держался и держался, даже когда генерал Сянь бежал, даже когда убили Банери.

Сянь обещал вернуться, но потом попал в ту мясорубку на Васильевской станции. Генштаб обещал поддержать ресурсами, но потом вместе со своим жизненно важным космопортом был захвачен цетагандийцами.

Но к тому времени Тремонт и его войска потеряли связь. И они держались, ожидая и надеясь. В конечном счете от ресурсов остались лишь надежда и камни. Камни годились на все: из них можно было варить суп и их можно было бросать во врага. В конце концов Фэллоу-Кор был взят. Не сдался — взят.

Гай Тремонт. Майлз очень хотел встретиться с Гаем Тремонтом.

Встав на ноги и оглядевшись, Майлз заметил вдалеке неуклюжее пугало, прогоняемое комьями грязи от какой-то группы. Сьюгар остановился за пределами дальности снарядов, продолжая указывать на тряпицу на запястье и говорить. Трое или четверо из тех, к кому он обращал свою пламенную речь, повернулись к нему спиной, прозрачно намекая на свое отношение.

Майлз вздохнул и потащился в том направлении.

— Эй, Сьюгар! — он помахал рукой, когда подобрался ближе.

— А, вот ты где, — Сьюгар обернулся и просветлел, подходя. — Я тебя потерял. — Он вытер грязь с бровей. — Никто, знаешь, не хочет слушать.

— Ну, большинство из них по меньшей мере один раз тебя уже слышали, так?

— Может и раз двадцать. Я, видишь, все думаю, что мог кого-то пропустить. Может, того самого, одного из Избранных.

— Что ж, я бы рад тебя послушать, но сначала мне и правда нужно найти полковника Тремонта. Ты говорил, что знаешь кого-то…?

— А, точно. Сюда, — Сьюгар снова повел его.

— Спасибо. А что, каждый обед протекает так, как этот последний?

— В общем, да.

— И что мешает кому… какой-нибудь группе просто захватить эту дугу купола?

— На том же месте обед никогда не поступает. Они его двигают по всему периметру. В свое время было много споров о стратегии, типа лучше ли быть в центре, чтобы никогда не находится дальше, чем на полдиаметра от места, или у края, чтобы по крайней мере часть времени оказываться впереди всех. Кое-какие ребята даже разработали математическую модель: вероятности и все такое.

— А что предпочитаешь ты?

— О, у меня нет своего места, я двигаюсь туда сюда и ловлю удачу, — его правая рука коснулась тряпицы. — В любом случае, это не самое важное. Однако было неплохо поесть… сегодня. Какой бы сегодня ни был день.

— Сегодня 2 ноября 97-го года, по общему земному исчислению.

— О, всего-то? — Сьюгар вытянул волоски своей бородки и выкатил глаза, пытаясь посмотреть на них. — Я думал, я здесь подольше. Оказывается, не прошло и трех лет. Ха. — Он добавил извиняющимся тоном: — Здесь каждый день — сегодня.

— М-м, так плитки рациона всегда доставляют такой грудой?

— Чертовски изобретательно.

— Да уж, — вздохнул Сьюгар. И в этом вздохе, в подергивании рук была замаскирована едва слышимая ярость.

«Так-так, а мой безумец не так уж прост…»

— Вот мы и пришли, — добавил Сьюгар. Они остановились перед группой, обозначенной пятью-шестью матрасами, выложенными примерно по кругу. Один из группы поднял голову и сердито посмотрел на них.

— Уходи, Сьюгар. Я не в настроении слушать проповедь.

— Это полковник? — шепотом уточнил Майлз.

— Не-а, его зовут Оливер. Мы были знакомы… когда-то давно. Но он был у Фэллоу-Кор, — прошептал Сьюгар в ответ. — Он может отвести тебя к нему.

Сьюгар выставил Майлза вперед.

— Это Майлз. Он новенький. Хочет поговорить с тобой.

Сам Сьюгар отошел назад. Майлз понял, что так Сьюгар помогал ему. Похоже, он осознавал свою непопулярность.

Майлз изучал следующее звено в своей цепочке. Оливеру удалось сохранить нетронутыми серую пижаму, спальный матрас и чашку, что снова напомнило Майлзу о его наготе. С другой стороны, похоже, Оливер не владел нечестно нажитым запасным имуществом. Он, может, и был столь же крепок, как угрюмые братки, но больше их ничто не связывало. Хорошо. Не то чтобы Майлзу в его теперешнем состоянии стоило беспокоиться о возможности быть ограбленным.

Оливер неблагосклонно уставился на Майлза, но после, кажется, смягчился.

— Чего надо? — буркнул он.

Майлз раскрыл ладони:

— Я ищу полковника Гая Тремонта.

— Полковников тут нет, парень.

— Он кузен моей матери. Никто в семье — никто там, снаружи — ничего не слышал от него или о нем со времени падения Фэллоу-Кор. Я… я не принадлежу никакому другому подразделению или осколку подразделения из тех, что собраны здесь. Полковник Тремонт единственный, о ком я хоть что-нибудь знаю, — Майлз ломал руки в отчаянии и старался походить на беспризорника. Неподдельное сомнение вдруг охватило его, заставив опуститься брови: — Он хотя бы еще жив?

Оливер нахмурился:

— Родственник, да? — он толстым пальцем почесал нос. — Пожалуй, ты имеешь право. Но тебе это никак не поможет, парень, если ты на это надеешься.

— Я… — Майлз потряс головой. — Прямо сейчас я просто хочу знать.

— Ну тогда пошли, — Оливер с кряхтеньем поднялся на ноги и тяжело зашагал прочь, не оборачиваясь.

Майлз пристроился за ним:

— Вы ведете меня к нему?

Оливер так и не ответил, пока они не закончили свое путешествие всего в нескольких десятках метров, посреди и между спальными матрасами. Один человек выругался, другой сплюнул — большинство не обратило на них внимания.

Один матрас лежал на краю группы, настолько далеко, что выглядел как не принадлежащий к ней. Кто-то лежал на нем, свернувшись на боку, спиной к ним. Оливер встал молча, уперев большие кулаки в бока, и смотрел на тело.

— Это полковник? — взволнованно шепнул Майлз.

— Нет, парень, — Оливер прикусил губу: — Это все, что от него осталось.

Майлз обеспокоенно опустился на колени и с облегчением убедился, что Оливер выражался в поэтическом смысле: человек дышал.

— Полковник Тремонт? Сэр?

Майлз снова пал духом, когда увидел, что кроме дыхания Тремонт не делал ничего. Он неподвижно лежал, глаза его были открыты, но ни на чем не фокусировались. Он не взглянул на Майлза, даже чтобы тут же презрительно отвести глаза. Он был худ, более худ, чем даже Сьюгар. Майлз отметил угол подбородка и форму уха, изученные по головизору. Остатки лица, будто руины крепости Фэллоу-Кор. Нужно было обладать чуть ли не талантом археолога, чтобы распознать связи между прошлым и настоящим.

Тремонт был одет, у изголовья стояла непролитая чашка, но земля вокруг матраса перемешалась в резко воняющую мочой грязь. Локти Тремонта носили следы повреждений — начинающихся пролежней. Влажные пятна на серой ткани брюк на бедрах намекали на более серьезные и ужасные раны под ними.

«И все же кто-то, должно быть, ухаживает за ним, — подумал Майлз. — А иначе он не имел бы даже и такого вида».

Оливер присел рядом с Майлзом, голые пальцы ног хлюпнули в грязи, и вытащил кусок пайка из-под резинки штанов. Он немного размял его толстыми пальцами и просунул между губами Тремонта.

— Ешь, — шепнул он.

Губы почти задвигались, крошки просыпались на матрас. Оливер начал снова, потом, похоже, поймал обращенный на него взгляд Майлза и с неразборчивым ворчанием сунул остаток пайка обратно.

— Он… он был ранен, когда захватили Фэллоу-Кор? — спросил Майлз. — Ранение в голову?

Оливер покачал головой:

— Фэллоу-Кор не штурмовали, парень.

— Но сообщали, что он пал 6-го октября, и…

— Он пал 5-го октября. Фэллоу-Кор предали.

Оливер повернулся и зашагал прочь прежде, чем его напряженное лицо смогло выдать какое-нибудь чувство.

Майлз присел в грязи и позволил воздуху медленно выйти из него.

Так. И вот так.

Значит, его поход закончился?

Ему захотелось походить и подумать, но ходить все еще было слишком больно. Он прохромал немного в сторону, стараясь не вторгнуться случайно на территорию какой-нибудь крупной группы, и сел, а потом и лег на землю, положив руки за голову и уставившись в перламутровое мерцание куполообразной крышки, запечатавшей их всех здесь.

Он обдумал возможные пути действия: один, другой, третий. Он обдумал их тщательно. Много времени это не отняло.

«Я думал, ты не веришь в хороших и плохих?»

Входя сюда, он заморозил, как ему казалось, свои эмоции для своей собственной безопасности, но теперь он чувствовал, что его тщательно взращенная беспристрастность ускользает. Он начинал ненавидеть этот купол в по-настоящему личном, интимном смысле. Эстетическая элегантность, форма, объединенная с функцией столь же совершенным образом, как яичная скорлупа, чудо физики — все это превращенное в инструмент пытки.

Утонченной пытки… Майлз мысленно просмотрел правила содержания военнопленных, утвержденные Межзвездной Правовой Комиссией и подписанные Цетагандой. Определенное количество квадратных метров площади на человека — да, это им явно предоставили. Пленный не может быть помещен в одиночное заключение на период более двадцати-четырех часов — точно, здесь нет уединения, если не считать уход в безумие. Темное время суток не более двадцати часов — это просто, вообще никакого темного времени суток, а вместо этого вечное сверкание полдня. Никаких избиений — так и есть, охранники честно могут заявить, что и пальцем не тронули своих заключенных. Вместо этого они просто наблюдают, как заключенные бьют друг друга. С изнасилованиями, запрещенными даже более жестко, без сомнения дело обстояло точно также.

Что касается двух стандартизованных МПК пайков на человека в день, то Майлз видел, что они могли с ними сделать. Майлз подумал, что разгул с пайками был особенно тонким мазком. Никто не мог отказаться от участия (он почесал свой бурчащий живот). Враг, вероятно, зародил первый взрыв, послав неполную горку. А может и нет: первый, кто схватил два пайка вместо одного, оставил другого без еды. Может, в следующий раз тот взял три, чтобы компенсировать предыдущую недостачу, и пошло-поехало. Разрушить любую надежду на порядок, столкнуть группу с группой, человека с человеком в свалку рукопашного боя, дважды в день напоминать об их беспомощности и деградации. Никто не смог себе позволить долго держаться в стороне, если только не желал принять медленную смерть от голода.

Никакого принудительного труда — ха, подтверждаем. Это потребовало бы установления порядка. Доступ к медицинскому персоналу — точно, медики из разных здешних подразделений должны быть где-то в этой толпе. Он по памяти еще раз прошелся по тексту этого параграфа… Бог мой, там и правда сказано «персонал»? Не медицинское обслуживание, а просто медицинский персонал. Голые доктора и медтехники с пустыми руками. Губы растянулись в невеселой усмешке. Точный список заключенных был должным образом представлен, как и требуется. Но никаких других сообщений…

Сообщения. Отсутствие весточки с той стороны даже его может вскоре свести с ума. Это было не лучше молитвы: обращения к Богу, который никогда не отвечает. Не удивительно, что всех их, кажется, коснулась своего рода солипсическая шизофрения. Их сомнения заразили его. Есть ли там все еще кто-нибудь? Услышат ли и поймут ли его голос?

А-а, слепая вера. Сила веры. Он сжал правую руку, как будто раздавливая скорлупу.

— Это, — четко произнес он, — требует серьезного изменения планов.

Он заставил себя встать и отправиться вновь на поиски Сьюгара.

Майлз нашел его недалеко, сидящего на корточках и чиркающего что-то на земле. Сьюгар поднял голову и слегка улыбнулся.

— Отвел тебя Оливер к твоему… родственнику?

— Да, но я пришел слишком поздно. Он умирает.

— Мда… Я боялся, что так оно и есть. Мне жаль.

— Мне тоже. — Прагматичное любопытство на мгновение отвлекло Майлза от цели. — Сьюгар, а как здесь поступают с мертвыми телами?

— Есть своего рода куча мусора, там у купола. Купол вроде как выдавливается и накрывает ее время от времени, таким же образом как при доставке еды или новых заключенных. Обычно когда тело разбухает и начинает вонять, кто-то оттаскивает его туда. Иногда и я.

— Полагаю, нет никакой возможности сбежать отсюда, спрятавшись в куче мусора?

— Они все сжигают микроволнами, прежде чем открывается портал.

— Ага… — Майлз сделал глубокий вдох и бросился в атаку: — Сьюгар, на меня снизошло. Я и правда один из Избранных.

Сьюгар серьезно и без удивления кивнул.

— Я это понял.

Майлз остановился в замешательстве. И это вся реакция?… Он ожидал чего-то более энергичного: будь то за или против.

— Это снизошло как видение, — драматично заявил он, продолжая придерживаться сценария.

— Правда? — Сьюгар вознаградил его обострившимся вниманием. — У меня никогда не было видений, — добавил он с завистью. — Приходилось доходить до всего самому, знаешь, из контекста. И какое оно, видение? Как транс?

«Черт, а я-то думал, парень разговаривает с эльфами и ангелами…»

Майлз слегка сдал назад.

— Нет, это как мысль, только более принуждающая. Она атакует твою волю… Жжет, как похоть, только ее не так легко удовлетворить. Не как транс, потому что она толкает тебя наружу, а не внутрь.

Он неуверенно и обеспокоенно замолчал, сказав больше правды, чем намеревался.

Сьюгар выглядел чрезвычайно вдохновленным.

— О, отлично, а то я на секунду испугался, что ты один из тех парней, что начинают разговаривать с кем-то, кого никто другой не видит.

Майлз невольно бросил взгляд вверх, затем опять уставился прямо на Сьюгара.

— …Так значит, это и есть видение. А ведь и я чувствовал такое, — его взгляд, казалось, сфокусировался и стал ярче.

— Разве ты сам не узнал его? — невозмутимо поинтересовался Майлз.

— Не так точно… Не очень-то удобная штука, быть избранным таким образом. Я долго старался избегать этого, но Бог находит способы управляться с уклонистами.

— Ты слишком скромен, Сьюгар. Ты поверил в свое Писание, но не в самого себя. Разве ты не знаешь, что когда тебе дается задача, тебе даются и силы выполнить ее?

Сьюгар радостно и удовлетворенно вздохнул.

— Я знал, что это работа для двоих. Как и говорилось в Писании.

— Ну да. Итак, теперь нас двое. Но нас должно быть больше. Думаю, лучше начать с твоих друзей.

— Это не займет много времени, — скривился Сьюгар. — Надеюсь, у тебя есть и шаг номер два?

— Тогда мы начнем с твоих врагов. Или с едва знакомых. Мы начнем с первого драного тела, которое перейдет нам дорогу. Не важно, где мы начнем, потому что я собираюсь в конце концов собрать всех. Всех, до самого последнего. — Особенно уместная цитата всплыла у него в памяти и он с жаром продекламировал: — «Имеющий уши да услышит». Всех!

С этими словами Майлз послал вверх молитву от самого сердца.

— Ладно, — Майлз поднял Сьюгара на ноги, — пойдем проповедовать необращенным.

Сьюгар внезапно рассмеялся:

— У меня был знакомый бузила, который говаривал «Пойдем начистим кому-нибудь рыло» как раз вот таким тоном.

— Ну, это тоже, — Майлз поморщился. — Понимаешь, всеобщее участие в нашей религиозной организации не получится устроить чисто добровольно. Но оставь вербовку мне, понял?

Сьюгар потер свою бородку, смотря на Майлза из-под поднятых бровей.

— Писарь, значит?

— Понял, сэр.

Они начали с Оливера.

— Можно войти в ваш кабинет? — спросил Майлз, сделав соответствующий жест.

Оливер потер нос тыльной стороной ладони и фыркнул:

— Позволь дать тебе небольшой совет, мальчик. Дежурным клоуном тебе здесь не заделаться. Все возможные шутки уже изъезжены вдоль и поперек. Даже несмешные.

— Очень хорошо, — Майлз уселся скрестив ноги рядом с матрасом Оливера, но не слишком близко. Сьюгар присел на корточки позади Майлза, не опускаясь на землю, будто готовый отпрыгнуть, если понадобится. — Тогда скажу прямо. Мне не нравится, как тут все устроено.

Оливер ядовито скривился, ничего не отвечая вслух. В этом не было нужды.

— Я собираюсь все изменить, — добавил Майлз.

— Вот черт, — произнес Оливер и отвернулся, перекатившись на другой бок.

— И начну здесь и сейчас.

После секундного молчания Оливер буркнул:

— Проваливай, а то получишь.

Сьюгар начал подниматься, Майлз раздраженно махнул, заставляя его сесть обратно.

— Он был десантником, — обеспокоенно прошептал Сьюгар. — Он тебя может пополам переломать.

— Девять из десяти человек в этом лагере могут переломать меня пополам, включая девчонок, — шепотом ответил Майлз. — Это к делу не относится.

Майлз нагнулся вперед, схватил Оливера за подбородок и повернул его лицо обратно к себе. Сьюгар со свистом втянул в себя воздух, глядя на такую опасную тактику.

— Так вот насчет цинизма, сержант. Это самая бездеятельная нравственная позиция во вселенной. Очень удобная. Если ничего нельзя сделать, то твое бездействие не означает, что ты дерьмо, а, наоборот, ты имеешь право совершенно спокойно лежать себе и пованивать.

Оливер отбил руку Майлза, но не отвернулся снова. Его взгляд горел гневом.

— Это Сьюгар сказал тебе, что я был сержантом? — прошипел он.

— Нет, это у вас написано на лбу пылающими буквами. Слушайте, Оливер…

Оливер перекатился и приподнялся на руках, упершись костяшками в спальный матрас. Сьюгар дернулся, но не побежал.

— Это ты послушай, мутант, — зарычал Оливер. — Мы это уже делали. Учения, игры, непорочный образ жизни, тренировки и холодный душ, вот только холодного душа тут нет. Мы пели хором и устраивали представления. Мы брали числом, умением, терпением. Мы брали силой, и серьезно воевали друг с другом. Потом мы брали грехом, сексом и садизмом, чуть ли не до тошноты. Мы делали это все по меньшей мере раз десять. Думаешь, ты первый реформатор, который у нас завелся?

— Нет, Оливер, — Майлз нагнулся к его лицу, его взгляд ввинтился в пылающий взгляд Оливера и не сгорел. Тон упал до шепота: — Думаю, я последний.

Оливер секунду молчал, а потом хохотнул:

— Бог мой, Сьюгар нашел-таки родственную душу. Два полоумных вместе, прямо как в его Писании.

Майлз помолчал задумчиво, сел настолько прямо, насколько позволяла его спина:

— Прочитай мне свое Писание снова, Сьюгар. Полный текст.

Он закрыл глаза — для полной собранности и чтобы не дать Оливеру повод прервать чтение.

Сьюгар помялся и нервно откашлялся.

— «Для тех, кто унаследует спасение, — начал он. — Так шли они вперед к воротам. И должно заметить, что город стоял на могучем холме, но пилигримы поднялись на этот холм с легкостью, потому что с ними были те два человека, что вели их за руки, также оставили они свои земные одежды за собой в реке, потому хоть и вошли они в них, вышли они без них. И таким образом они взошли наверх с великой ловкостью и быстротой, двигаясь через основание города, и забрались выше облаков. Так поднялись они сквозь воздушные слои…» — Он добавил, извиняясь: — Здесь все заканчивается. Тут я оборвал страницу. Не уверен, что это означает.

— Вероятно, это значит, что потом предстоит импровизировать, — предложил Майлз, открывая глаза. Так вот на каком базовом материале он возводил свое здание. Он вынужден был признать, что последняя строчка в особенности его задела, вызвала озноб, как будто живот наполнился холодными червями. Так тому и быть. Вперед.

— Вот так, Оливер. Вот что я предлагаю. Единственная надежда, ради которой стоит дышать. Само спасение.

— Очень возвышенно, — усмехнулся Оливер.

— Именно «возвысить» я вас и хочу. Ты должен понять, Оливер. Я фундаменталист. Я читаю свое Писание предельно буквально.

Оливер открыл рот… и захлопнул его. Майлз полностью овладел его вниманием.

«Есть контакт, — выдохнул Майлз про себя. — Мы начинаем понимать друг друга».

— Понадобится чудо, — наконец произнес Оливер, — чтобы возвысить это место целиком.

— Моя религия не для избранных. Я намерен проповедовать массам. Даже, — он определенно начал улавливать нужный ритм, — грешникам. Небеса — для всех. Но чудеса, по самой своей природе, должны проникать снаружи. Мы не носим их в карманах…

— Уж ты-то точно не носишь, — пробормотал Оливер, окинув взглядом неодетого Майлза.

— …Мы можем только молиться и готовить себя к лучшему миру. Но чудеса приходят только к тем, кто готов. Ты готов, Оливер? — Майлз наклонился вперед, его голос вибрировал энергией.

— Вот дерь… — Оливер не закончил. Ища подтверждения, он взглянул, как ни странно, на Сьюгара. — Он это на самом деле?

— Ему кажется, что он притворяется, — невозмутимо ответил Сьюгар. — Но это не так. Он Избранный, по полной программе.

Холодные черви снова зашевелились. Иметь дело со Сьюгаром, решил Майлз, было все равно что фехтовать в зеркальном зале. Цель, хоть и реальна, но никогда не оказывается в том месте, где она, судя по виду, должна быть.

Оливер вдохнул. Надежда и страх, вера и сомнение переплелись в его лице.

— Как же мы будем спасены, преподобный?

— Э… зови меня брат Майлз, так, наверное. Да. Скажи-ка, сколько новообращенных ты сможешь предоставить, основываясь на своем голом, без поддержки, авторитете?

Оливер впал в глубочайшую задумчивость.

— Просто позволь им увидеть тот самый свет, и они последуют за тобой всюду.

— Ну… хм… спасение для всех, это точно, но создание духовенства может дать определенное временное преимущество. Я имею в виду, блаженны те, кто не видит, но верит.

— Истинно, — согласился Оливер, — что если твоя религия не сможет принести чуда, то определенно последует человеческое жертвоприношение.

— Э… пожалуй, — Майлз сглотнул. — Ты весьма проницателен.

— Это не проницательность, — ответил Оливер. — Это моя личная гарантия.

— Да, хм… Возвращаясь к моему вопросу. Сколько последователей ты можешь поднять. Я сейчас говорю о телах, не о душах.

Оливер нахмурился, все еще осторожничая.

— Человек двадцать.

— Может кто-то из них привести других? Расширить дело, заполучить еще?

— Возможно.

— Тогда сделай их своими капралами. Думаю, старые чины лучше оставить без внимания. Назовем это, э… Армия Возрожденных. Нет. Армия Реформации. Лучше звучит. Мы будем р-реформироваться. Организация распалась как гусеница в куколке, превратилась в гнусный зеленый комок, но мы р-реформируем ее в бабочку и улетим прочь.

Оливер снова фыркнул:

— И что за реформы ты планируешь?

— Думаю, всего одну. Еда.

Оливер недоверчиво уставился на него:

— Ты уверен, что все это не жульничество, чтобы получить бесплатную еду?

— Что ж, я и правда начинаю чувствовать голод… — Майлз оборвал шутку: Оливер встретил ее ледяной невозмутимостью. — Но то же чувствует и куча других людей. К завтрашнему дню все они будут есть у нас из рук.

— Когда тебе понадобятся эти двадцать парней?

— К следующей раздаче еды, — отлично, он его удивил.

— Так скоро?

— Понимаешь, Оливер, вера, что в твоем распоряжении все время мира, — это иллюзия, нарочно взращиваемая в этом месте. Сопротивляйся ей.

— Ты здорово торопишься.

— А что, ты занят? Записан на прием к стоматологу? Думаю, нет. Кроме того, я вешу в два раза меньше тебя. Мне нужно двигаться в два раза быстрее, чтобы сохранять импульс. Двадцать, и более. К следующему обеду.

— И какого черта ты думаешь добиться с двадцатью парнями?

— Мы возьмем горку пайков.

Оливер досадливо сжал губы:

— Не с двадцатью парнями, это точно. Не пойдет. Кроме того, так уже делали. Я говорил тебе, у нас тут была настоящая война. А это будет быстрая расправа.

— …А потом, после того, как мы возьмем ее, мы ее перераспределим. Честно и правильно, один паек на потребителя, все под контролем и по-военному. Грешникам и всем. К следующей раздаче все, кому когда-либо не досталось порции, придут к нам. И тогда мы будем готовы разобраться с тяжелыми случаями.

— Ты псих. У тебя не получится. С двадцатью парнями.

— Разве я сказал, что у нас будет только двадцать парней? Сьюгар, я такое сказал?

Сьюгар, слушая в зачарованном восхищении, покачал головой.

— Ну, я не стану высовываться и рисковать своей шеей, пока ты не соберешь какие-нибудь видимые средства поддержки, — ответил Оливер. — Нас могут за это убить.

— Соберу, — беспечно пообещал Майлз. Как-то же надо начать подниматься: хоть бы и вытягивая себя самого за волосы. — Я обеспечу 500 бойцов за святое дело к следующему обеду.

— Сделаешь это, и я пройдусь по периметру этого лагеря на руках, голышом, — парировал Оливер.

Майлз ухмыльнулся:

— Я могу вам это припомнить, сержант. Двадцать, и более. К обеду, — Майлз встал. — Пошли, Сьюгар.

Оливер раздраженно отмахнулся от них. Они организованно отступили. Когда Майлз бросил взгляд поверх плеча, Оливер уже встал и был на пути к группе людей, занимавших расположенные неподалеку матрасы, помахивая, видимо, кому-то знакомому.

— И где же мы добудем 500 бойцов к следующему обеду? — поинтересовался Сьюгар. — Я должен тебя предупредить, Оливер был моим лучшим вариантом, со следующим придется труднее.

— Что, — спросил Майлз, — твоя вера пошатнулась? Так скоро?

— Я верю, — признал Сьюгар. — Я просто не вижу. Уж не знаю, делает ли это меня блаженным.

— Я удивлен. Мне казалось, это просто очевидно. Там, — Майлз указал через весь лагерь на невидимую границу женской группы.

— Э, — Сьюгар резко остановился. — Хм. Не думаю, Майлз.

— Там. Пошли.

— Ты туда не попадешь без операции по смене пола.

— Неужели ты, столь ревностно ведомый Господом, не пытался проповедовать им свое Писание?

— Пытался. Был бит. После этого пытался в другом месте.

Майлз помолчал, поджав губы и изучая Сьюгара.

— Это было не поражение, или ты не продержался бы достаточно долго, чтобы встретиться со мной. Не был ли, э… стыд той силой, что исчерпала твою решимость? За тобой здесь должок?

Сьюгар покачал головой.

— Не лично за мной. Кроме, разве, греха попустительства. У меня просто не хватило смелости тревожить их снова.

— Все это место страдает от греха попустительства. — Какое облегчение, что Сьюгар не оказался кем-то вроде кающегося насильника. Майлз обежал взглядом место действия, вычленяя закономерности, скупо подсказываемые расположением, группированием, активностью. — Да… Давление хищников спровоцировало стадность. Учитывая здешнюю социальную раздробленность, чтобы удержать вместе группу такого размера, давление должно быть весьма высоким. Но за все время, пока я здесь, я не видел ни одного столкновения…

— Они приходят и уходят, — ответил Сьюгар. — Фазы луны или что-то такое.

Фазы луны, ага. Майлз восславил в своем сердце всех возможных богов — до востребования — что цетагандийцы, похоже, наряду с прочими прививками вживили всем заключенным женского пола некие стандартные долгого действия антиовулянты. Благословен будь тот забытый человек, который включил этот пункт в правила МПК, заставляя цетагандийцев искать более изощренные формы не противоречащих закону пыток. И все же, усилило бы присутствие беременных, младенцев и детей дестабилизирующее напряжение среди заключенных или стало бы стабилизирующей силой, более глубокой и сильной, чем все предыдущие формы верности, которые цетагандийцам с таким успехом, по-видимому, удалось разрушить? Майлз, глядя с позиций транспортировки, порадовался, что вопрос был теоретический.

— Что ж… — Майлз глубоко вздохнул и натянул воображаемую шляпу на глаза, придав ее агрессивный вид. — Я тут новичок, поэтому временно не подвержен стыду. Пусть тот, кто без греха, первый бросит приманку. Кроме того, у меня для подобных переговоров есть преимущество: ясно, что я не представляю угрозы.

Он зашагал вперед.

— Я подожду тебя здесь, — услужливо крикнул Сьюгар и присел на корточки там, где стоял.

Майлз так выбрал время для своего маршевого выдвижения, чтобы пересечься с патрулем из шести женщин, обходящих периметр своей территории. Он разместился прямо перед ними и сдернул свою воображаемую шляпу, стратегически прикрыв ею пах.

— Добрый день, леди. Позвольте мне извиниться за мое по-о…

Начало его речи было прервано внезапно набившейся в рот землей, ноги ушли назад, а плечи вперед — четыре женщины окружили его и умело свалили лицом вниз. Он даже не успел выплюнуть землю, когда обнаружил себя поднятым за руки и за ноги в воздух, по-прежнему лицом вниз, и головокружительно развернутым. Приглушенный счет до трех, и он пролетает по короткой печальной дуге и приземляется бесформенной кучей недалеко от Сьюгара. Патруль проследовал дальше, не сказав больше ни слова.

— Видишь, о чем я? — подал голос Сьюгар.

Майлз повернул голову, посмотрел на него и невнятно заметил:

— А ты ведь рассчитал эту траекторию с точностью до сантиметра.

— Типа того, — признал Сьюгар. — Я прикинул, что они должны закинуть тебя несколько дальше, чем других, учитывая твои размеры.

Майлз кое-как вернулся в сидячее положение, все еще пытаясь восстановить дыхание. Черт бы побрал ребра, боль в них стала почти сносной, а теперь каждый вздох приносил ему чудовищные мучения. Через несколько минут он поднялся и отряхнулся. Подумав немного, он подобрал и невидимую шляпу, затем, унимая головокружение, согнулся, прижав ладони к коленям, и пробормотал.

— Ладно, возвращаемся.

— Это должно быть сделано, Сьюгар. Выбора нет. В любом случае, если я начал, я не могу остановиться. Мне говорили, что я патологически настойчив. Я просто не могу остановиться.

Сьюгар открыл было рот для возражения, но проглотил свой протест.

— Хорошо, — он уселся, скрестив ноги, правой рукой неосознанно поглаживая свою веревочную библиотеку. — Я подожду, пока ты меня не позовешь.

После этого он, кажется, впал в мечтательность, или медитацию… а может, задремал.

Второй набег Майлза закончился точно так же, как и первый, разве что траектория была, пожалуй, слегка шире и выше. Третья попытка прошла в том же ключе, но полет был намного короче.

— Отлично, — пробормотал он себе. — Должно быть, начинают уставать.

На этот раз он запрыгал параллельно патрулю, достаточно далеко, но в пределах хорошей слышимости.

— Слушайте, — заговорил он, часто дыша, — нет нужды делать это по кусочкам. Позвольте мне упростить вам задачу. У меня есть некоторое тератогенное расстройство костной ткани… Я не мутант, вы понимаете, мои гены в порядке, просто они воплотились с искажениями из-за того, что моя мать попала под воздействие кое-какого газа, когда она была беременна… Это как одиночный выстрел, на моих возможных детей не повлияет… Мне всегда казалось проще устраивать свидания, когда в этот вопрос внесена ясность: я не мутант… Однако мои кости ломкие, на самом деле любая из вас могла бы, вероятно, сломать все косточки в моем теле. Вы, наверное, удивляетесь, зачем я вам все это рассказываю… На самом деле, я обычно предпочитаю об этом помалкивать… Вы должны остановиться и послушать меня. Я не представляю угрозы… Разве я выгляжу угрожающе?… Вызов, может быть, но не угроза… Вы что, собираетесь заставить меня бежать за вами по всему лагерю? Притормозите, Бога ради… — в таком темпе он очень скоро потеряет дыхание, а значит и словесный боезапас. Он проскакал вперед них и встал как столб, раскинув руки.

— В общем, если вы и правда планируете сломать все косточки в моем теле, пожалуйста, сделайте это сейчас и покончим с этим, потому что я буду возвращаться сюда до тех пор, пока вы это не сделаете.

По короткому сигналу рукой от их командира, патруль остановился перед ним.

— Поймаем его на слове, — предложила высокая и рыжая. Ее короткий ежик волнующих медных волос отвлек Майлза, он представил как отсутствующие ныне локоны падали на пол под стригущей машинкой бездушных цетагандийских тюремщиков. — Я сломаю ему левую, а ты правую, Конр, — продолжила она.

— Если именно это нужно, чтобы заставить вас остановиться и пять минут меня послушать, то пусть будет так, — ответил Майлз, не отступив. Рыжая шагнула вперед, зажала его левый локоть в захват и, напрягшись, начала давить.

— Пять минут, ладно? — обреченно добавил Майлз, чувствуя, как растет давление. Ее взгляд опалял ему щеку. Он облизал губы, закрыл глаза, задержал дыхание, и стал ждать. Давление достигло критического уровня — он поднялся на цыпочки…

Она резко его отпустила, так что он пошатнулся.

— Мужики, — с отвращением заметила она. — Все всегда превращают в кто-дальше-помочится.

— Биология — это судьба, — выдохнул Майлз, распахнув глаза.

— …Или ты какой-нибудь извращенец: кончаешь, когда тебя бьют женщины?

«О Боже, надеюсь, нет». Он обошелся без предательских несанкционированных приветствий со стороны своих нижних частей, но с трудом. Если ему предстоит часто бывать рядом с этой рыжей, то определенно придется где-то добыть себе штаны.

— А если бы я ответил да, вы бы, чисто в наказание, воздержались от побоев? — предположил он.

— Вот уж хрен.

— Это просто предположение…

— Кончай треп, Беатрис, — скомандовала командир патруля. Подчиняясь резкому движению ее головы, рыжая шагнула назад в строй. — Ладно, коротышка, у тебя есть твои пять минут. Может быть.

— Благодарю вас, мэм, — Майлз сделал вдох и привел себя в порядок настолько, насколько это было возможно без формы, которую можно поправить. — Во-первых, позвольте мне извиниться за вторжение в вашу частную жизнь в таком неодетом виде. Практически первыми, кто мне повстречался, когда я вошел в лагерь, были представители некой группы самопомощи… Они помогли себе, добравшись до моей одежды, помимо прочего…

— Я это видела, — неожиданно подтвердила рыжая Беатрис. — Команда Пита.

Майлз снял свою шляпу и взмахнул ею в поклоне:

— Да, благодарю вас.

— Когда ты так делаешь, ты выставляешь задницу тем, кто позади тебя, — заметила она бесстрастно.

— Это их проблемы, — ответил Майлз. — Сам я хочу побеседовать с вашим лидером, или лидерами. У меня есть серьезный план, как улучшить обстановку в этом месте, и я бы хотел предложить вашей группе присоединиться к нему. Грубо говоря, вы здесь самый крупный оставшийся островок цивилизации, не говоря уже о военном порядке. Мне бы хотелось увидеть, как вы расширите свои границы.

— У нас все силы уходят на то, чтобы только удерживать наши границы, сынок, — ответила командир патруля. — Ничего не выйдет. Так что иди своей дорогой.

— И кончай со своей рукой, — предложила Беатрис. — Здесь тебе ничего не светит.

Майлз вздохнул и повертел в руках свою шляпу, держась за широкие поля. Он секунду покрутил ее на пальце и скрестил взгляд с рыжей.

— Посмотри на мою шляпу. Это единственный предмет одежды, который мне удалось сберечь от разграбления угрюмыми братками… командой Пита, как ты сказала.

Она фыркнула его определению:

— Придурки… А почему только шляпу? Почему не брюки? Почему не полный комплект формы, раз уж на то пошло? — ехидно добавила она.

— Шляпа более полезный для общения предмет. Можно делать широкие жесты, — он так и сделал, — искренне свидетельствовать, — он прижал шляпу к сердцу, — выказывать смущение, — к гениталиям, пристыженно согнувшись, — или гнев, — он швырнул ее так, будто мог вогнать ее в землю, затем поднял и аккуратно обтряхнул, — или решимость, — он насадил ее на голову и натянул поля на глаза, — или выражать любезность. — Он снова приподнял шляпу, приветствуя Беатрис. — Ты видишь шляпу?

Ее это начало забавлять.

— А видишь перья на шляпе?

— Опиши их.

— О… такой плюмаж.

— Сколько их?

— Два. Связаны вместе.

— Ты видишь, какого они цвета?

Она отшатнулась, внезапно вернувшись в реальность, и бросила косой взгляд на спутников.

— Когда ты сможешь увидеть цвет этих перьев, — мягко сказал Майлз, — ты также поймешь, как вы можете расширить свои границы до бесконечности.

Она молчала, ее лицо замкнулось. Но командир патруля пробормотала:

— Может, этому коротышке стоит поговорить с Трис. Один разок.

Их лидер явно служила на передовой, а не была техником, как большинство женщин. Уж конечно она не получила эти мышцы, что переплетенными тугими шнурами текли у нее под кожей, отсиживая согнувшись положенные часы перед головизором в каком-нибудь тыловом подземном бункере. Она держала настоящее оружие, которое плевалось настоящей смертью, а иногда ломалось, она выкладывалась до пределов того, чего вообще может достичь плоть, кость и метал, и несла отметины этого уродующего давления. Иллюзии были выжжены из нее как зараза, оставив шрам от ожога. Ярость непрерывно пылала в ее глазах, как огонь в толще угольного пласта: глубоко и неугасимо. Ей было, должно быть, лет тридцать пять или сорок.

«Бог мой, я влюблен, — подумал Майлз. — Брату Майлзу для Армии Реформации нужна ТЫ…» Затем он собрался с мыслями. Здесь и сейчас в его плане наступал перелом, и всех шуточек, отвлекающих слов, очарования, наглости и чуши, которые он мог произвести, будет недостаточно, даже если соединить их с глубоким непристойным поклоном.

«Обиженные хотят власти и ничего более: они думают, что она защитит их от новых ран. Эту женщину необычное послание Сьюгара не заинтересует… По крайней мере, пока…» Майлз сделал глубокий вдох.

— Мэм, я здесь, чтобы предложить вам командование этим лагерем.

Она уставилась на него так, будто он был каким-то наростом на стене, который она обнаружила в темном углу уборной. Ее взгляд проскреб его наготу, Майлз мог ощутить следы когтей от подбородка до ступней ног.

— Которое ты, как пить дать, спрятал в своем рюкзаке, — прорычала она. — Командования этим лагерем не существует, мутант. А значит, ты не можешь его предлагать. Доставь его к периметру по кусочкам, Беатрис.

Он увернулся от рыжей. К вопросу насчет мутанта он вернется позже:

— Командование этим лагерем я могу создать, — заявил он. — Заметьте, пожалуйста, что я предлагаю именно власть, а не месть. Месть — слишком дорогое удовольствие. Командиры не могут себе этого позволить.

Трис распрямилась на всю высоту, поднявшись со своего спального матраса, затем была вынуждена согнуть колени, чтобы опустить лицо до уровня Майлза, и прошипела:

— Очень жаль, дерьмецо. Ты меня почти заинтересовал. Потому что я по-настоящему хочу отомстить. Каждому мужику в этом лагере.

— Значит, цетагандийцы добились успеха: вы забыли, кто ваш истинный враг.

— Уж лучше скажи, я открыла, кто мой истинный враг. Хочешь знать, что они делали с нами — наши собственные парни…

— Цетагандийцы хотят, чтобы вы поверили: это, — взмахом руки он обвел лагерь, — нечто такое, что вы делаете друг с другом. Так что сражаясь друг с другом, вы становитесь куклами в их руках. Они, знаете, все время наблюдают за вами, как извращенцы, смакуя ваше унижение.

Ее взгляд резко скакнул вверх, на долю секунды: хорошо. Среди здешних людей это было почти болезнью: они готовы смотреть в каком угодно направлении, лишь бы не вверх, на купол.

— Власть лучше мести, — заявил Майлз, не дрогнув перед ее по-змеиному холодным, окаменевшим лицом, перед горячими углями ее глаз. — Власть — это нечто живое, с ее помощью вы протягиваете руку и хватаете будущее. Месть — это нечто мертвое, с ее помощью прошлое протягивает руку и хватает вас.

— …А ты хреновый актер, — прервала она, — который протягивает руку и хватает все, что пролетает мимо. Я тебя раскусила. Вот где власть, — она согнула руку у него под носом, поиграв мышцами. — Вот единственная власть, которая здесь существует. У тебя ее нет, и ты ищешь кого-то, кто прикроет твою задницу. Но ты явился не в ту лавку.

— Нет, — возразил Майлз и постучал пальцем себе по лбу. — Вот где власть. И я владелец лавки. То, что тут, контролирует то, что там, — он шлепнул по своему сжатому кулаку. — Люди могут свернуть горы, но людей ведут идеи. До разума можно добраться через тело… В чем еще смысл всего этого, — он помахал в сторону лагеря, — как не добраться до вашего разума через ваши тела. Но эта власть течет в обе стороны, и чей напор сильнее, туда в итоге и направлено течение… Когда вы позволите цетагандийцам свести вашу власть только лишь к этому, — он сжал ее бицепс для выразительности: это было как сжать камень, покрытый бархатом, и она напряглась, разгневанная этой вольностью, — тогда вы позволите им свести себя до своей слабейшей части. И они победят.

— Они победят в любом случае, — выпалила она, стряхивая его руку. Он облегченно вздохнул, радуясь, что она не предпочла ее сломать. — Что бы мы ни делали внутри этого круга, итог все равно не изменится. Мы все равно пленники, что бы там ни было. Они могут перестать давать еду, или чертов воздух, или сожмут нас в кашу. И время на их стороне. Если мы надорвемся, восстанавливая порядок — если ты к этому ведешь — то все, что им понадобится сделать — просто подождать, пока он опять развалится. Нас разбили. Нас схватили. И там никого не осталось. Мы здесь навсегда. И тебе лучше начать привыкать к этой мысли.

— Эту песенку я уже слышал, — ответил Майлз. — Думайте головой. Если бы они хотели держать вас вечно, они могли бы вас сразу сжечь и сэкономить значительные расходы на содержание лагеря. Нет. Им нужен ваш разум. Вы все здесь потому, что вы были лучшими и самыми прославленными мэрилаканцами, сильнейшими бойцами, самыми крепкими, отпетыми, опасными. Теми, в ком любой потенциальный участник сопротивления будет видеть лидеров.

План цетагандийцев в том, чтобы сломать вас, а потом вернуть в ваш мир как небольшую инфекционную прививку, толкая ваш народ к капитуляции… Когда это убито, — он коснулся ее лба, легонько-легонько, — тогда цетагандийцам больше нечего бояться этого, — один палец лег на ее бицепс, — и вас отпустят на свободу. В мир, чей горизонт будет окружать вас так же, как этот купол, и так же безысходно. Война не кончилась. Вы здесь, потому что цетагандийцы все еще ждут капитуляции Фэллоу-Кор.

На секунду он подумал, что она может его убить, задушить на месте. Наверняка она предпочла бы порвать его на части, чем позволить ему увидеть ее плач.

Она вернула свое защитное ожесточенное напряжение движением головы, глотком воздуха.

— Если это так, то следуя за тобой, мы отдалимся от свободы, а не приблизимся к ней.

Черт возьми, логик до мозга костей. Ей не понадобится колотить его, она может разобрать его по частям, если он не будет путать следы. И он путал:

— Есть тонкая разница между положением пленника и раба. Я не принимаю за свободу ни то, ни другое. И вы тоже.

Она замолчала, изучая его прищуренным взглядом, неосознанно покусывая нижнюю губу.

— Ты странный парень, — сказала она наконец. — Почему ты говоришь «вы», а не «мы»?

Майлз просто пожал плечами. Вот черт… Он быстро просмотрел свой поток слов… Она была права, он так и говорил. И подошел слишком близко к провалу. Но, впрочем, еще можно превратить ошибку в новую возможность.

— Разве я выгляжу как яркий представитель военной мощи Мэрилака? Я чужой, застрявший в мире, в котором не участвовал. Странник, пилигрим, просто прохожий. Спросите Сьюгара.

Она фыркнула:

— У этого психа…

Она не приняла подачу. Гнусь, как сказала бы Элли. Он скучал по Элли. Попробуем еще раз попозже.

— Не сбрасывайте Сьюгара со счетов. У него для вас послание. Я нашел его завораживающим.

— Я его слышала. И нахожу его раздражающим… Ну а что ты сам хочешь с этого получить? И не говори «ничего», потому что я тебе не поверю. Честно говоря, думаю, ты сам хочешь командовать лагерем, и я не собираюсь добровольно становится в этой схеме камнем в основании какой-нибудь империи.

Сейчас она думала быстро, и думала конструктивно, на самом деле прослеживая многие варианты, а не только мысль о том, чтобы доставить его к границе по кусочкам. Теплее…

— Я просто хочу стать вашим духовным советником. Я не хочу — на самом деле, для меня бесполезно — командовать. Просто советником.

Должно быть, что-то связанное со словом «советник», какие-то старые личные ассоциации вызвали щелчок в ее сознании. Ее глаза внезапно широко раскрылись. Он был достаточно близко, чтобы увидеть, как расширились ее зрачки. Она наклонилась вперед, и указательным пальцем провела по легким вмятинкам на его лице у носа, оставленным определенными управляющими рычагами в шлеме боевого скафандра. Она снова выпрямилась и двумя пальцами, буквой V, провела по более глубоким отметинам, навсегда оставшимся вокруг ее носа.

— Кем ты, говоришь, служил раньше?

— Писарем. На вербовочном пункте, — твердо ответил Майлз.

— Я… вижу.

И если она видела абсурдность того, что кто-то делает вид, что был тыловым чиновником и при этом носил боевой скафандр достаточно часто и долго, чтобы получить от него следы, то его это устраивало. Может быть.

Она снова свернулась на спальном матрасе и указала на другой его край.

— Присаживайтесь, капеллан. И продолжайте свою речь.

Когда Майлз снова нашел Сьюгара, тот откровенно спал, сидя скрестив ноги и похрапывая. Майлз похлопал его по плечу:

— Просыпайся, Сьюгар, мы дома.

Сьюгар всхрапнул, приходя в сознание:

— Боже, как я скучаю по кофе. А? — он поморгал, глядя на Майлза. — Тебя не порвали на куски?

— Чуть было. Слушай, эта часть насчет одежд-в-реке: сейчас, когда мы нашли друг друга, должны ли мы и дальше ходить голышом? Или это пророчество исполнилось уже в достаточной мере?

— Можем мы сейчас одеться? — терпеливо повторил Майлз.

— Ну… Не знаю. Полагаю, если бы нам суждено было иметь одежду, то она была бы нам дана…

Майлз пихнул его и указал:

— Видишь. Она нам дана.

В нескольких метрах от них, уперев руку в бок в позе скучающего недовольства, стояла Беатрис. Под мышкой у нее был зажат узел серой одежды.

— Ну что, психи, вам это нужно или нет? Я иду обратно.

— Ты заставил их дать тебе одежду? — изумленно прошептал Сьюгар.

— Нам, Сьюгар, нам. — Майлз сделал знак Беатрис: — Думаю, пойдет.

Она запустила в него узлом, фыркнула и зашагала прочь.

— Спасибо, — крикнул Майлз. Он распустил узел. Два комплекта серых пижам: одна маленькая, одна большая. Майлзу пришлось только закатать низ штанин, чтобы не наступать на них. Они были испачканные и одеревеневшие, с застарелым потом и грязью, и вероятно были стянуты с трупа, предположил Майлз. Сьюгар заполз в свой комплект и встал, с удивлением водя пальцами по серой ткани.

— Они дали нам одежду. Дали! — пробормотал он. — Как тебе это удалось?

— Они дали нам все, Сьюгар. Пошли, мне нужно снова поговорить с Оливером, — Майлз решительно потащил Сьюгара прочь. — Хотел бы я знать, сколько на самом деле у нас осталось времени до следующего сигнала к обеду. Два раза в каждые двадцать четыре часа — это точно, но я не удивлюсь, если их устраивают нерегулярно, чтобы вы хуже ориентировались во времени… В конце концов, это здесь единственные часы…

Движение привлекло взгляд Майлза: бегущий человек. Это не было случайным суетливым бегством от враждебной группы: этот просто бежал с большой скоростью, склонив голову и отбивая голыми ногами по земле яростный ритм. Он в основном придерживался периметра, за исключением обхода вокруг границ женской группы. Он бежал и плакал на ходу.

— Это что? — спросил Майлз Сьюгара, кивнув в сторону приближающейся фигуры.

Сьюгар пожал плечами:

— Иногда такое находит. Когда просто не можешь здесь больше сидеть. Один раз я видел, как парень бежал, пока не умер. Круг за кругом, круг за кругом…

— Что ж, — решился Майлз, — этот бежит прямо к нам.

— Через секунду он будет бежать прямо от нас.

— Тогда помоги мне его поймать.

Майлз ударил снизу, а Сьюгар сверху. Сьюгар сел ему на грудь, а Майлз на правую руку, вдвое уменьшив эффективное сопротивление. Должно быть, когда его взяли в плен, это был очень молодой солдат — возможно, во время призыва он солгал насчет возраста — так как даже сейчас у него было лицо мальчишки, испорченное слезами и его персональной вечностью, проведенной в этой пустой жемчужине. Он захлебывался от рыданий на вдохе и невнятно ругался на выдохе. Через некоторое время он успокоился.

Майлз склонился к его лицу и по-волчьи ухмыльнулся:

— Любишь вечеринки, парень?

— Ага… — сверкнув белками, он закатил глаза вправо и влево, но помощь не шла.

— Как насчет твоих друзей? Они тоже тусовщики?

— Лучшие, — заверил его молодой человек, возможно, про себя потрясенный подозрением, что он угодил в лапы кому-то даже более безумному, чем он сам. — Лучше отцепись от меня, мутант, а то они порвут тебя на куски.

— Я хочу пригласить тебя и твоих друзей на кр-рутую тусовку, — пропел Майлз. — Сегодня у нас будет истор-рическая вечеринка. Знаешь, где найти сержанта Оливера из бывшего 14-го десантного?

— Ага… — осторожно признал парень.

— Ну так давай собирай друзей и доложись ему. Лучше займи себе местечко на борту его транс-порта, так как если ты не сидишь на нем, то будешь лежать под ним. Армия Реформации выступает. Как понял?

— Понял, — он судорожно вздохнул, когда Сьюгар нажал ему кулаком в солнечное сплетение для выразительности.

— Скажи ему, что тебя послал брат Майлз, — крикнул Майлз, когда парень нетвердо зашагал прочь, тревожно оглядываясь. — Тебе здесь не спрятаться. Если не появишься, я пошлю за тобой Космический Десант.

Сьюгар встряхнул свои затекшие члены, свою новую бывшую в употреблении одежду:

— Думаешь, он придет?

Майлз ухмыльнулся:

— Борьба или бегство. У этого все получится, — он потянулся и сориентировался на исходную задачу: — Оливер.

В итоге они получили не двадцать человек, а двести. Оливер собрал сорок шесть. Молодой бегун привел восемнадцать. Признаки порядка и деятельности в их зоне привлекали любопытных: подтянувшемуся к краю группы достаточно было спросить «что происходит?», как его призывали на службу и прямо на месте повышали до капрала. Интерес среди наблюдателей поднялся до лихорадочного, когда войска Оливера промаршировали к границе женской группы и… были пропущены внутрь. Они мгновенно получили еще семьдесят пять добровольцев.

— Ты знаешь, что происходит? — спросил Майлз одного такого, пропуская их через короткий строй для осмотра и отсылая к одному из четырнадцати отделений, которые он создал.

— Нет, — признался мужчина. Он энергично махнул в сторону центра женской группы. — Но я хочу туда, куда и они!

Майлз ограничил прием до двухсот из уважения к растущей обеспокоенности Трис по поводу массового пересечения их границ и быстро превратил эту любезность в один из козырей в их непрекращающемся споре о стратегии. Трис хотела разделить свою группу как обычно: половину для атаки, половину для поддержки базы и защиты границ. Майлз настаивал на вложении всех сил.

— Если мы победим, охрана вам больше не понадобится.

— А если мы проиграем?

Майлз понизил голос:

— Мы не смеем проиграть. Это единственный раз, когда на нашей стороне будет внезапность. Да, мы можем отойти назад, перегруппироваться и попытаться снова, я, в частности, готов — нет, вынужден — продолжать попытки до посинения. Но после этого раза то, что мы пытаемся сделать, будет совершенно очевидно любой противодействующей группе, и у них будет время спланировать собственные противодействующие стратегии. Я испытываю особое отвращение к патовым ситуациям. Предпочитаю выигрывать войны, а не затягивать их.

Она вздохнула, на миг став выжатой, уставшей, постаревшей.

— Я, знаешь, на войне уже давно. Со временем начинает казаться, что даже проиграть войну предпочтительней, чем затягивать ее.

Он чувствовал, что и его собственная решимость ускользает, затягиваемая водоворотом того же черного сомнения. Указав вверх, он понизил голос до скрежещущего шепота:

— Но уж точно не этим гадам.

Она кинула взгляд вверх. Расправила плечи.

— Нет. Не этим… — И после глубокого вздоха: — Хорошо, капеллан. Будет тебе вложение всех сил. Только один раз…

Оливер вернулся с обхода командных групп и присел рядом.

— Они получили приказ. Сколько Трис вкладывает в каждое отделение?

— Комендант Трис, — быстро поправил за нее Майлз, видя как она насупилась. — Это будет удар всеми силами. Ты получишь всех, кто движется.

Оливер произвел быстрые расчеты, водя по земле пальцем как стилом.

— Это будет около пятидесяти в каждом… Должно хватить… Между прочим, а что если мы сделаем двадцать отделений? Когда установятся очереди, это ускорит распределение. От этого может зависеть, сможем мы провернуть все дело или не сможем.

— Нет, — быстро вставил Майлз, видя как Трис начала согласно кивать. — Должно быть четырнадцать. Четырнадцать отделений устанавливают четырнадцать очередей к четырнадцати горкам пайков. Четырнадцать — это… это теологически значимое число, — добавил он под их пристальными недоверчивыми взглядами.

— Почему? — спросила Трис.

— Из-за четырнадцати апостолов, — пропел Майлз, набожно сложив руки.

Трис пожала плечами. Сьюгар, почесав голову, начал было говорить, но Майлз пронзил его угрожающим взглядом, и он затих. Оливер прищурился, хмыкнул, но спорить дальше не стал.

Затем наступило ожидание. Майлз перестал дрожать над своим самым большим страхом: что их охранники выложат следующую горку пайков раньше, чем он исполнит свои планы, и начал дрожать над следующим по списку страхом: что горка появится так поздно, что он потеряет контроль над своими войсками и они начнут разбредаться, полные скуки и разочарования. Собирая их всех вместе, Майлз чувствовал себя так, будто тянул осла за веревку, сделанную из воды. Никогда еще иллюзорная природа «идеи» не казалась более очевидной.

Оливер постучал его по плечу и указал:

— Начинается…

Стенка купола примерно в трети окружности от них начала пузырем выдавливаться внутрь.

Момент был удачный. Его войска на пике готовности. Слишком удачный… Цетагандийцы наблюдали за всем этим, наверняка они не упустили бы возможности затруднить жизнь своих пленников. Если горка пайков не появилась рано, она должна была появиться поздно. Или…

Майлз вскочил на ноги и завопил:

— Стоять! Стоять! Ждать моего приказа!

Его спринтерские группы зашевелились, привлеченные предполагаемой целью. Но Оливер хорошо подобрал командиров: они стояли сами и держали свои отделения, и смотрели на Оливера. Все ж таки они были когда-то солдатами. Оливер смотрел на Трис, рядом с которой держалась ее помощница Беатрис, а Трис смотрела на Майлза, гневно.

— Ну что еще? Мы потеряем наше преимущество… — начала она, в то время как по всему лагерю началось массовое перемещение в сторону пузыря.

— Если я ошибаюсь, — простонал Майлз. — Я сам себя убью… Стоять, черт возьми! Ждать приказа. Я не вижу… Сьюгар, подними-ка меня… — Он вскарабкался на тонкие плечи своего товарища и уставился в сторону пузыря. Силовое поле растаяло еще только наполовину, когда первые отдаленные крики разочарования достигли его навострившихся ушей. Майлз отчаянно вертел головой. Сколько тут замкнутых кругов: если цетагандийцы знали, и он знал, что они знали, и они знали, что он знал, что они знали, и… Он оборвал свое внутреннее бормотание, когда показался второй пузырь, на противоположной стороне лагеря от первого.

Рука Майлза дернулась, указывая на него, как будто метнула кости:

— Туда! Туда! Пошел, пошел, пошел!

В эту секунду пузырь заметила Трис, она присвистнула и кинула на Майлза взгляд, полный удивленного уважения, прежде чем развернулась и бросила ускоренным маршем их главные силы вслед за спринтерскими группами. Майлз соскользнул с плеч Сьюгара и поковылял в ту же сторону.

Он взглянул назад поверх плеча и увидел, как катящаяся серая человеческая масса ударилась о противоположную сторону купола и развернулась. Внезапно он ощутил себя человеком, пытающимся обогнать приливную волну. Позволив своему чувству вылиться в одно короткое всхлипывание, он захромал быстрей.

Очередная возможность совершить смертельную ошибку… Нет. Спринтерские группы достигли горки, и горка на самом деле была там. И они уже начали разбивать ее на части. Войска поддержки окружали их стеной тел, по мере того как они занимали места по периметру купола. Цетагандийцы перехитрили сами себя. На этот раз.

Когда приливная волна поглотила его, командирский орлиный обзор сменился приземленным солдатским. Кто-то толкнул его сзади, и он упал лицом в пыль. Ему показалось, что он узнал спину угрюмого Пита, прыгающего через него, но не был уверен: угрюмый Пит ступил бы по нему, а не через него. Сьюгар рывком за левую руку поднял его, и Майлз сдержал вопль боли. Воя и без того хватало.

Майлз узнал парня-бегуна, перекрывшего дорогу очередному крепышу. Майлз проскочил мимо него, громко напомнив:

— Нужно кричать «Вставай в очередь», а не «Пошел в задницу»!.. Сигнал всегда искажается во время сражения, — пробормотал он себе под нос. — Всегда…

Рядом с ним возникла Беатрис. Майлз сразу в нее вцепился. У Беатрис было личное пространство, ее собственный частный периметр, поддержанный прямо на глазах у Майлза небрежным тычком локтем в чью-то челюсть с ответным отвратительным хрустом. Если бы он попытался так сделать, с завистью подумал Майлз, то он не только раздробил бы собственный локоть, но и сосок его противника, наверное, не пострадал бы. Кстати о сосках, он оказался к рыжей прямо лицом к… ну, не к лицу… Он отказался от порыва с довольным вздохом прижаться к мягкой серой ткани, прикрывающей родную базу, на том основании, что в этом случае наверняка окажутся сломаны обе его руки. Он перестал коситься и посмотрел вверх на ее лицо.

— Пошли, — сказала она и потянула его через толпу. Шум на самом деле утихал? Человеческая стена из его собственных войск разошлась лишь настолько, чтобы позволить им протиснуться сквозь нее.

Они оказались рядом с выходом очереди за едой. Сработало, черт возьми, все сработало. Четырнадцать отделений, все еще слишком близко сбившихся вдоль стены купола — но это можно улучшить в следующий раз — пропускали голодных желающих по одному. Диспетчеры поддерживали высокую скорость движения очереди и ровным потоком проводили тех, кто получил свой паек, дальше по периметру за щит из человеческих тел, выпуская их в большой лагерь у границы толпы. Оливер снарядил своих самых крутых головорезов по двое патрулировать выходящий поток и следить, чтобы ничей паек не отобрали силой.

Слишком давно здесь никому не предоставлялась возможность побыть героем. Многие из только что назначенных блюстителей порядка подходили к своей работе с большим энтузиазмом: возможно, расплачиваясь за старые обиды — Майлз узнал одного из угрюмых братков, задавленного парой патрульных, которые явно били ему морду. Майлз, помня собственные планы, попытался не наслаждаться глухими ударами кулаков о живую плоть.

Майлз, Беатрис и Сьюгар прошли противоходом вдоль потока сжимающих пайки заключенных до распределяемых горок. С несколько сожалеющим вздохом, Майлз нашел Оливера и отрядил его к выходу для восстановления порядка среди блюстителей порядка.

Трис держала распределяемые горки и подходившие к ним очереди под жестким контролем. Майлз поздравил себя с тем, что выбрал женщин для распределения еды. Он определенно вызвал здесь глубокий эмоциональный резонанс. Многие из пленников даже бормотали робкое «спасибо», получая пайки в свои руки, и также делали следующие за ними, когда приходила их очередь.

«Вот вам! — подумал Майлз, обращаясь к равнодушному и молчаливому куполу. — У вас, ублюдков, больше нет монополии на психологическое оружие. Теперь поток дерьма пойдет в другую сторону, и вы еще выблюете свои кишки…»

Перебранка у одной из горок пайков прервала его размышления. Майлз раздосадованно скривился, когда увидел Пита в центре беспорядка. Он спешно поковылял к месту событий.

Пит, как видно, отплатил за свою плитку рациона не благодарностью, но злым, ехидным и непристойным замечанием. По крайней мере три женщины в пределах слышимости пытались разорвать его на части, но безуспешно: он был здоровый и крепкий и сопротивлялся, не сдерживаясь. Одна из женщин, не намного выше Майлза, отлетела в сторону, упала и больше не поднялась. А в это время очередь застряла, и ровный цивилизованный поток желающих пообедать полностью распался. Майлз тихо выругался.

— Ты, ты, ты и ты, — коснулся выбранных Майлз, — схватите этого парня. Выведите его отсюда… Обратно к стене купола.

Призванные Майлзом конвоиры не были без ума от радости от своего назначения, но к этому времени подоспели Трис и Беатрис, поведшие атаку с несколько большим умом. Пита схватили и утащили прочь, подальше от очереди. Майлз убедился в том, что распределение пайков снова пошло своим ходом, прежде чем направить свое внимание на бушующего, сквернословящего Пита. К этому времени подошли Оливер и Сьюгар.

— Я оторву ублюдку яйца, — говорила Трис. — Приказываю…

— Это будет военный приказ, — прервал ее Майлз. — Если его обвиняют в нарушении порядка, он должен предстать перед военным трибуналом.

— Он насильник и убийца, — холодно ответила она. — Казнить его — слишком много чести. Он должен умирать медленно.

Майлз оттащил Сьюгара в сторону.

— Это соблазнительно, но мысль отдать его сейчас ей вызывает у меня неудобство. И все же… Нет, правда, мне не по себе. Почему это?

Сьюгар посмотрел на него с уважением:

— Думаю, ты прав. Видишь ли, тут… тут слишком много виновных.

Пит, уже исходящий пеной от ярости, заметил Майлза.

— Ты! Мелкий бабский дыролиз, думаешь, они смогут тебя защитить? — он дернул головой в сторону Трис и Беатрис. — У них не хватит сил. Мы их давили раньше и будем давить дальше. Мы, блин, не проиграли бы войну, если бы у нас были настоящие солдаты… Как у барраярцев. Они не пускают в армию дырок и дыролизов. И они выпихнули цетагандийцев со своей планеты…

— Почему-то я сомневаюсь, — рыкнул, втягиваясь в спор, Майлз, — что ты знаток барраярских методов обороны в Первой Цетагандийской войне. А то ты бы кое-чему научился…

— Трис сделала тебя почетной девкой, мутант? — съязвил Пит в ответ. — Ну, для этого нужно не так много…

«Зачем я стою здесь, перекидываясь словами с этим психованным отребьем? — задал себе вопрос Майлз, слушая продолжавшего бушевать Пита. — На это нет времени. Пора кончать».

Майлз сделал шаг назад и сложил руки на груди:

— До кого-нибудь из вас уже дошло, что этот человек явный цетагандийский агент?

Даже Пит заткнулся от неожиданности.

— Доказательства очевидны, — с нажимом продолжил Майлз, поднимая голос, чтобы слышали все рядом стоящие. — Он зачинщик распада среди вас. Примером и обманом он развратил честных солдат вокруг него, натравил их друг на друга. Вы были лучшими воинами Мэрилака. Цетагандийцы не могли рассчитывать на ваше падение. Поэтому они посадили зерно зла в ваши ряды. Чтобы гарантировать успех. И это сработало… Отлично сработало. Вы никогда не подозревали…

Оливер схватил Майлзово ухо и зашептал:

— Брат Майлз… Я знаю этого парня. Он не цетагандийский агент. Он просто один из многих, кто…

— Оливер, — зашипел в ответ Майлз сквозь сжатые зубы, — заткнись! — И продолжил своим самым зычным парадным ревом: — Конечно, он цетагандийский агент. Подсадной. И все это время вы думали, что это вы сами делаете с собой!

«И если дьявола не существует, — мысленно произнес Майлз, — может оказаться полезным его изобрести». Желудок свело, но он сохранял выражение праведного гнева на лице. Он взглянул на окружающих. Многие лица были столь же белые, как, должно быть, и его, хотя и по другой причине. Среди этих возникло негромкое бормотание: частично изумленное, частично зловещее.

— Снимите с него куртку, — приказал Майлз, — и положите лицом вниз. Сьюгар, дай мне свою кружку.

У сломанной кружки Сьюгара был острый уголок по краю. Майлз сел Питу на ягодицы и этим уголком большими буквами нацарапал «ШПИОН ЦЕТЫ» у него на спине. Он давил глубоко и безжалостно, так что проступила кровь. Пит вопил, ругался и брыкался.

Майлз с трудом поднялся на ноги, дрожа и ловя воздух ртом не только из-за физического усилия.

— А сейчас, — приказал он, — дайте ему его паек и проводите к выходу.

Трис собралась было протестовать, но, щелкнув зубами, закрыла рот. Ее глаза впились в спину Пита, проталкивающегося прочь. Взгляд ее с несколько большим сомнением обернулся к Майлзу, они с Оливером окружили его с двух сторон.

— Ты правда думаешь, что он цетагандиец? — тихо спросила она Майлза.

— Не может быть, — фыркнул Оливер. — Что это за спектакль, брат Майлз?

— Я не сомневаюсь в обвинениях Трис по поводу других его преступлений, — сдержанно ответил Майлз. — Это вы должны знать. Но его нельзя наказать за них без того, чтобы разделить лагерь и таким образом подорвать власть Трис. А так Трис и женщины осуществят свое возмездие, не восстановив против себя половину мужчин. Руки коменданта чисты, но правосудие над преступником свершилось, и тяжелый случай, который без сомнения болтался бы у нас под ногами, устранен. Кроме того, все головы с подобным складом ума получили предупреждение, которое они не смогут игнорировать. Работает на всех уровнях.

Лицо Оливера потеряло всякое выражение. После секундного молчания он заметил:

— Грязные приемчики, брат Майлз.

— Мне нельзя проиграть, — Майлз мрачно взглянул на него из-под в свою очередь насупленных бровей: — А тебе?

Губы Оливера сжались:

Трис ничего не сказала.

Майлз лично проследил за доставкой пайков всем тем пленникам, кто был слишком болен, слаб или избит, чтобы попытать счастья в очереди.

Полковник Тремонт лежал на своем матрасе слишком неподвижно, свернувшись калачиком и уставившись в пространство. Оливер опустился на колени и закрыл высыхающие, неподвижные глаза. Неизвестно, в какой момент за эти последние несколько часов полковник скончался.

— Мне жаль, — искренне сказал Майлз. — Жаль, что я пришел слишком поздно.

— Да… — ответил Оливер, — да…

Он поднялся, прикусив губу, покачал головой и больше не сказал ни слова. Майлз и Сьюгар, Трис и Беатрис помогли Оливеру оттащить тело, матрас, одежду, кружку и прочее к мусорной куче. Оливер просунул припасенный паек под мертвую руку. Никто не попытался раздеть тело, когда они отвернулись, хотя еще один остывающий там труп уже был обворован и лежал раздетый и брошенный.

Некоторое время спустя они наткнулись на тело Пита. Причиной смерти стало, вероятнее всего, удушение, хотя лицо оказалось настолько разбито, что нельзя было точно распознать характерное посинение.

Трис, присевшая рядом с трупом, подняла голову и посмотрела на Майлза, медленно что-то переоценивая.

— Думаю, ты, возможно, все-таки прав насчет власти, человечек.

— И мести?

— Я думала, что никогда не получу ее в достатке, — она вздохнула, рассматривая то, что лежало рядом с ней. — Да… это тоже.

— Спасибо, — Майлз дотронулся до тела ногой. — Но не ошибитесь, это — наша потеря.

Майлз поручил Сьюгару найти кого-нибудь, чтобы оттащить тело к мусорной куче.

Сразу после обеда Майлз созвал военный совет. Участники похоронной процессии Тремонта, о которых Майлз начал думать как о своем генштабе, и четырнадцать командиров отделений собрались вокруг него недалеко от границ женской группы. Майлз ходил перед ними взад и вперед, энергично жестикулируя.

— Я благодарю командиров отделений за отличную работу и сержанта Оливера за отличный подбор людей. Выполнив задуманное, мы не только обеспечили себе поддержку большей части лагеря, но и выиграли время. Каждая последующая раздача должна проходить немного легче, немного ровнее, каждая станет боевой тренировкой для следующей. И не ошибитесь, это военные действия. Мы снова на войне. Мы уже втянули цетагандийцев, заставив их поломать свою тщательно рассчитанную программу и сделать ответный ход. Мы действовали. Они противодействовали. Это может показаться вам странным, но именно у нас было атакующее преимущество. А сейчас мы начинаем планировать наши будущие ходы. Я хочу, чтобы вы думали над тем, какой следующий вызов бросят нам цетагандийцы. — «На самом деле, я хочу, чтобы вы думали, точка». — Проповедь закончена… Комендант Трис, вам слово.

Майлз заставил себя сесть, поджав ноги, и отдать трибуну тому, кого он выбрал, хотела она того или нет. Он напомнил себе, что Трис была полевым командиром, а не штабным: ей более, чем ему, нужна была практика.

— Конечно, они могут снова присылать неполные горки, как они делали раньше, — начала она, откашлявшись. — Есть мнение, что именно так и начался весь этот бедлам. — Ее взгляд пересекся со взглядом Майлза, который подбадривающе кивнул. — Это значит, что нам придется начать поголовный учет и заранее выработать строгий график ротации людей, чтобы разделить их пайки с теми, кому не достанется. Каждый командир отделения должен назначить интенданта и пару учетчиков для проверки его подсчетов.

— В той же мере разрушительный ход, который могут попробовать цетагандийцы, — не удержался Майлз, — это прислать больше пайков, чем обычно, поставив перед нами интересную задачу: как поровну разделить полученный избыток. Я бы подготовился и к такому тоже, на вашем месте, — он невозмутимо улыбнулся Трис.

Она отреагировала поднятием брови и продолжила:

— Они также могут попытаться разделить горку, осложняя нам задачу по ее захвату для последующего строго контролируемого распределения. Кому-нибудь из вас приходят в голову еще какие-нибудь по-настоящему грязные ходы? — она невольно посмотрела на Майлза.

Один из командиров групп неуверенно поднял руку:

— Мэм… Они слушают все это. Не получается так, что мы за них думаем?

Майлз встал, чтобы ответить на это, громко и ясно:

— Конечно, они слушают. Мы без сомнения овладели их обеспокоенным вниманием, — он сделал неприличный жест в сторону купола. — И пускай. Любой ход, который они сделают — это послание с той стороны, тень, намекающая на их форму, информация о них. Мы ее примем.

— Предположим, — еще более неуверенно подал голос другой командир, — они снова перекроют нам кислород? Навсегда?

— Тогда, — мягко ответил Майлз, — они потеряют свою преимущественную позицию в МПК, которую они с невероятным трудом заполучили. Это удачный пропагандистский ход, на который они в последнее время сильно напирают, особенно учитывая, что наша сторона, в той напряженной ситуации, что сложилась дома, не способна содержать как следует даже собственные войска, не говоря о любом захваченном цетагандийце. Цетагандийцы, чья публичная позиция заключается в том, что они разделяют с нами свое имперское правление исключительно по причине щедрости своей культуры, заявляют, что сложившееся положение — это демонстрация превосходства их цивилизации и хороших манер…

Свист и гиканье отметили точку зрения пленников на такое предположение, и Майлз, улыбнувшись, продолжил:

— Заявленный уровень смертности в этом лагере столь чрезмерный, что это привлекло внимание МПК. Цетагандийцам удавалось пока что отчитаться за него перед тремя отдельными инспекциями МПК, но 100 % уровень даже им будет трудновато оправдать.

Волна согласия и сдерживаемой ярости пробежала по его сосредоточенным слушателям.

Майлз снова сел. Оливер наклонился к нему и прошептал:

— Откуда, черт возьми, ты получил все эти сведения?

Майлз притворно улыбнулся:

— Прозвучало убедительно? Прекрасно.

Оливер выпрямился с обеспокоенным видом:

— У тебя вообще нет никаких тормозов, да?

— В бою — нет.

Следующие два часа Трис и командиры отделений провели, вырабатывая сценарии обеденной раздачи и варианты тактического реагирования на тот или иной ход событий. Они прервались, чтобы позволить командирам донести планы до выбранных ими подчиненных, а Оливеру — до его вспомогательной команды патрульных.

Трис остановилась перед Майлзом, который где-то во время второго часа поддался силе тяжести и теперь лежал на земле, уставившись куда-то в направлении купола и моргая в попытке удержать слезящиеся глаза открытыми. Он не спал полтора дня до того, как попал сюда. Насчет того, сколько времени прошло после этого, он уверен не был.

— Я подумала еще об одном сценарии, — заметила Трис. — Что мы будем делать, если они ничего не предпримут? Ничего не сделают, ничего не поменяют.

Майлз сонно улыбнулся:

— Это кажется наиболее вероятным. Думаю, эта попытка схитрить во время последнего обеда была промашкой с их стороны.

— Но в отсутствии врага, сколько мы сможем делать вид, что мы армия? — настойчиво продолжила она. — Ты выскреб нас до донышка. Когда все в итоге покатится под откос, что тогда?

Майлз свернулся калачиком на боку, погружаясь в странные и бесформенные мысли и заманиваемый намеком на эротический сон с участием высокой и агрессивной рыжеволосой. Зевота скрутила лицо:

— Тогда мы будем молиться о чуде. Напомни мне поговорить с тобой о чудесах… потом…

Он наполовину проснулся только однажды, когда кто-то пропихнул под него спальный матрас. Он улыбнулся Беатрис сонной расслабленной улыбкой.

— Сумасшедший мутант, — рыкнула она на него и грубо перекатила на матрас. — Только не думай, что это была моя идея.

— М-м, Сьюгар, — пробормотал Майлз. — Кажется, я ей нравлюсь.

Он снова уютно отдался мимолетному покою в объятьях Беатрис из сна.

К тайной досаде Майлза, его анализ оказался верным. Цетагандийцы вернулись к своей исходной процедуре выдачи пайков, опять отстранившись от внутренних изменений в среде пленников. Майлз был не уверен, что ему это по вкусу. Конечно, это давало ему богатые возможности для оттачивания схемы распределения. Но некоторое притеснение со стороны купола направило бы внимание пленников наружу, снова дало бы им противника, а главное, сломало бы парализующую скуку их жизней. В долгосрочной перспективе опасения Трис были обоснованы.

— Ненавижу противников, не совершающих ошибок, — раздраженно пробормотал Майлз и бросил свои усилия на события, которые он мог контролировать.

Он нашел флегматичного пленника с ровным сердцебиением и заставил его лежать на земле и считать свой пульс, так он стал замерять время распределения пайков, а затем и работать над его сокращением.

— Это духовная практика, — заявил он, когда его четырнадцать интендантов начали распределять пайки по двести за раз, с промежутком в тридцать минут между группами.

— Это смена темпа, — объяснил он в сторонке Трис. — Если мы не можем побудить цетагандийцев предоставить некоторое разнообразие, нам просто придется сделать это самим.

Он также наконец получил точное число всех живых пленников. Майлз был везде: убеждающий, предлагающий, толкающий, сдерживающий.

— Если ты и правда хочешь все ускорить, сделай больше гребаных горок, — возразил Оливер.

— Не богохульствуй, — ответил Майлз и отправился поручить отделениям перемещать свои пайки в распределительные горки, размещенные на равном расстоянии друг от друга по периметру.

К концу девятнадцатого обеда с того времени, как он вошел в лагерь, Майлз оценил свою распределительную систему как готовую и теологически верную. Если называть каждые два обеда «днем», то он пробыл здесь уже девять дней.

— Я все сделал, — понял он со стоном, — а еще слишком рано!

— Плачешь, что не осталось миров, которые ты мог бы захватить? — поинтересовалась Трис с язвительной ухмылкой.

К тридцать второму обеду система все еще работала без сбоев, но нервы у Майлза начали сдавать.

— Добро пожаловать на наш долгий путь, — сухо заметила Беатрис. — Пора тебе и самому начинать шагать, брат Майлз. Если то, что говорит Трис, правда, мы здесь останемся еще дольше из-за тебя. Надо не забыть попозже поблагодарить тебя за это как следует.

Она одарила его угрожающей улыбкой, и Майлз благоразумно вспомнил о каком-то деле на другой стороне лагеря.

Она права, удрученно подумал Майлз. Большинство пленников здесь считали срок своего заключения не в днях и неделях, а в месяцах и годах. Сам он, вероятно, дойдет до болтливого безумия за время, которое большинству из них покажется не длиннее вздоха. Он мрачно раздумывал над тем, какую форму примет его безумие: маниакальную, вдохновляемую блестящей галлюцинацией, что он, скажем, завоеватель Комарра? Или депрессивную, как у Тремонта, когда он будет сворачиваться до тех пор, пока не перестанет быть вообще кем бы то ни было, вроде человеческой черной дыры?

Ох уж эти чудеса. В истории были вожди, которые ошибались в расчетах времени прихода конца света, ведя свою остриженную паству на гору, чтобы ждать там апофеоза, который так и не приходил. Последующая жизнь таких вождей обычно отмечалась безвестностью и алкоголизмом. Здесь пить нечего. Майлзу хотелось не меньше шести двойных виски, прямо сейчас.

Сейчас, сейчас, сейчас.

Майлз взял за привычку обходить лагерь по периметру купола после каждого обеда, отчасти чтобы проводить инспекции или, по крайней мере, делать вид, отчасти чтобы сжигать немного своей неудобно накапливающейся нервной энергии. Спать становилось все труднее и труднее. После того, как раздача пайков была успешно отрегулирована, в лагере наступил период покоя, как если бы внесенный порядок послужил кристаллом, брошенным в перенасыщенный раствор. Но в последние несколько дней количество потасовок, пресеченных патрульными, возросло. И сами патрульные быстрее переходили к насилию, приобретая потенциально нежелательную развязность. Фазы луны. Кому дано обогнать луну?

— Притормози, Майлз, — выразил недовольство Сьюгар, легкой походкой шагавший рядом с ним.

— Извини, — Майлз укоротил шаг, разрушил самопогруженность и осмотрелся. Светящийся купол поднимался по левую руку от него и, казалось, пульсировал в соответствии с тревожным гулом за пределом слышимости. По правую руку раскинулся покой: группы в основном сидящих людей. Не так уж много видимых изменений с его первого дня здесь. Может, немного меньше напряжение, может, немного более согласованная помощь раненым и больным. Фазы луны. Он стряхнул свое беспокойство и бодро улыбнулся Сьюгару.

— Нынче на твои проповеди более благожелательная реакция? — спросил Майлз.

— Ну… никто больше не пытается меня поколотить, — ответил Сьюгар. — С другой стороны, я не так много проповедовал, был занят с обедами и все такое. Опять же, теперь у нас есть патрульные. Трудно сказать.

— Собираешься продолжать?

— Обязательно, — Сьюгар помолчал. — Я, знаешь, видел места и похуже этого. Довелось мне побывать в шахтерском лагере, когда я был почти еще ребенком. Там открыли месторождение огненных самоцветов. Для разнообразия, добычей не занималась ни большая компания, ни государство, землю поделили на сотни и сотни маленьких участков, обычно где-то в два квадратных метра. Парни ковырялись руками, совками и щетками — большие самоцветы хрупкие, знаешь, от неосторожного удара развалятся — они копали под палящим солнцем, день за днем. У многих из тех ребят было даже меньше одежды, чем у нас сейчас. Многие не ели так хорошо или регулярно. Работали на износ. Больше несчастных случаев, больше болезней, чем здесь. И дрались тоже, и немало… Но они жили ради будущего. Совершали самые невероятные чудеса физической выносливости, и все добровольно. Они были одержимы. Они были… Вот ты мне напоминаешь многих из них. Они ни за что на свете не бросили бы дело. Они превратили гору во впадину за один год, руками и полотенцами. Это было безумие. И мне это нравилось… А это место, — Сьюгар огляделся, — пугает меня до смерти. — Правой рукой он коснулся своего веревочного браслета. — Оно всосет твое будущее, заглотит тебя поглубже… После этого смерть вроде как чистая формальность. Город зомби, поселенье самоубийц. В тот день, когда я брошу свои попытки, это место сожрет меня.

— М-м, — согласился Майлз. Они приближались к самой дальней, по мнению Майлза, точке их обхода, через весь лагерь от женской группы, у чьих ныне проницаемых границ Майлз и Сьюгар держали свои спальные матрасы.

Пара человек, идущих по периметру с противоположной стороны, объединилась с еще одной одетой в серые пижамы парой. Как бы невзначай и спонтанно, еще трое поднялись с матрасов справа от Майлза. Он не был вполне уверен, не поворачивая головы, но ему показалось, что он уловил периферийным зрением и движение сзади.

Приближающаяся четверка остановилась в нескольких метрах перед ними. Майлз и Сьюгар помедлили. Одетые в серое, все в разной степени больше Майлза — а кто не больше? — нахмуренные, полные яростного напряжения, которое дугой перекинулось к Майлзу и ударило его по нервам. Майлз узнал только одного из них, бывшего угрюмого братка, которого он видел в команде Пита. Майлз не стал отводить взгляд от питовского подручного в поисках патрульных. Хотя бы потому, что он был вполне уверен, что один из людей в компании перед ними и был патрульным.

И хуже всего, он оказался загнанным в угол — если можно так выразиться в этом месте — по своей собственной вине, из-за того, что его передвижения превратились в предсказуемую ежедневную рутину. Глупая, примитивная, новичковая ошибка, совершенно непростительная.

Питовский подручный вышел вперед, жуя губу и вперившись в Майлза запавшими глазами. «Он себя накручивает, — понял Майлз. — Если бы он хотел всего лишь сделать из меня отбивную, он бы мог сделать это и во сне». Солдат пропустил через пальцы аккуратно сплетенную из ветоши веревку. Удавка… Нет, это не будет очередным избиением. На этот раз это будет предумышленное убийство.

— Ты, — хрипло выдавил браток. — Сначала я не мог понять, кто ты такой. Ты не один из нас. Ты никогда и не мог быть одним из нас. Мутант… Ты сам подсказал ответ. Пит не был цетагандийским шпионом. Шпион — это ты!

Он прыгнул вперед.

Майлз нырнул в сторону, ошеломленный атакой и внезапным осознанием. Черт возьми, он ведь чувствовал, что пришпилить Пита таким способом было ошибкой, несмотря на эффективность. Ложное обвинение было палкой о двух концах, столь же опасное для источника, как и для жертвы: питовский заместитель возможно даже считал свое обвинение истинным — Майлз сам начал охоту на ведьм. Какая поэтическая справедливость, что именно ему предстоит стать ее первой жертвой, но на ком она закончится? Не удивительно, что их тюремщики в последнее время не вмешивались. Сейчас молчаливые цетагандийские надсмотрщики, должно быть, падают с пультовых кресел от смеха: ошибка громоздилась на ошибке, и наконец кульминация в виде глупейшей смерти вши от вшей в этой вшивой дыре…

Его схватили, он спазматически извивался и пинался, но вырвался из хватки едва наполовину. Рядом с ним Сьюгар вертелся, бился, пинался и кричал с демонической энергией. Размаха ему хватало, но не хватало массы. У Майлза не было ни того, ни другого. И все же Сьюгару удалось на мгновение разорвать хватку соперника Майлза.

Левую руку Сьюгара, выброшенную для удара тыльной стороной, поймали и взяли в замок. Майлз сморщился, сочувственно ожидая знакомый приглушенный хруст ломаемых костей, но вместо этого с запястья Сьюгара стянули веревочный браслет.

— Эй, Сьюгар, — начал дразнить атаковавший, танцующе отскакивая назад, — смотри, что у меня есть!

Сьюгар мотнул головой, мгновенно отвлекшись от упорной защиты Майлза. Сморщенный, потрепанный клочок бумаги был вынут из защищавшей его ткани и задергался в воздухе. Сьюгар взвыл от досады и начал бросаться на обидчика, но не смог пробиться сквозь два других тела. А тот порвал бумагу надвое, затем остановился, как будто в мимолетном замешательстве насчет того, как избавиться от обрывков… Затем, с внезапной ухмылкой, запихнул их себе в рот и начал жевать. Сьюгар закричал.

— Черт вас возьми, — гневно заорал Майлз, — вам нужен я! Вам незачем было… — Он со всей силы впечатал свой кулак в ухмыляющееся лицо ближайшего нападавшего, чье внимание временно отвлеклось на выступление Сьюгара.

Он почувствовал, как треснули его кости по всей кисти. Он так чертовски устал от этих костей, устал от этой вновь и вновь повторяющейся боли…

Сьюгар вопил и стенал, и пытался добраться до жующего, который все стоял и жевал, ухмыляясь. Какая-либо направленность из атак Сьюагра исчезла, он просто махал руками как мельница. Майлз видел, как он упал, а затем ему уже не хватало внимания ни на что, кроме змеиной хватки удушающего шнура, закручивающегося вокруг его собственной шеи. Он смог просунуть одну руку между глоткой и шнуром, но это была сломанная рука. Волны боли дрожью пробегали по его руке, как будто пропахивая дорожки под кожей от кисти до плеча. Давление в голове поднялось до взрывного, затемняя зрение. Темно-фиолетовые и тускло-желтые облака клубились в его глазах, как грозовые тучи. Сверкнувший ежик рыжих волос просвистел мимо его сузившегося поля зрения.

И вот он уже на земле, и кровь, удивительная кровь, билась обратно в его оголодавший по кислороду мозг. Было больно: хорошо, горячо и пульсирующе. Он полежал немного, не беспокоясь более ни о чем. Было бы так здорово, если бы не нужно было снова подниматься…

Проклятый купол, холодный, белый и бесформенный, оскорбительно приветствовал его возвращающееся зрение. Майлз рывком встал на колени, дико озираясь. Беатрис, несколько патрульных и кое-кто из десантников-приятелей Оливера преследовали через лагерь неудавшихся убийц Майлза. Майлз, вероятно, потерял сознание всего на несколько секунд. Сьюгар лежал на земле в паре метров от него.

Майлз подполз к Сьюгару. Худое тело свернулось калачиком, лицо было бледно-зеленым и влажным, он трясся в неконтролируемых конвульсиях. Плохо дело. Шоковое состояние. Держать пациента в тепле и вколоть синергин. Синергина нет. Майлз неуклюже стянул с себя рубаху и накрыл ею Сьюгара.

— Сьюгар? Как ты? Беатрис прогнала варваров…

Сьюгар поднял глаза и улыбнулся было, но накатившая боль почти мгновенно поглотила улыбку.

Наконец вернулась Беатрис: растрепанная и тяжело дышащая.

— Вы, психи, — приветствовала она их без всякого выражения. — Вам нужен не телохранитель, а чертов санитар.

Она шлепнулась на колени рядом с Майлзом и уставилась на Сьюгара. Ее губы сжались в белую полоску. Она посмотрела на Майлза, и ее глаза потемнели, а морщинки между бровями углубились.

«Я передумал, — мысленно произнес Майлз. — Не начинай обо мне заботиться, Беатрис, ни о ком не начинай заботиться. Тебе будет только больно. Снова, и снова, и снова…»

— Вам лучше вернуться к моей группе, — сказала Беатрис.

— Не думаю, что Сьюгар может идти.

Беатрис собрала подмогу, и худого заключенного перекатили на спальный матрас и понесли слишком, на вкус Майлза, похоже на то, как несли труп полковника Тремонта, обратно к ставшему привычным спальному месту.

— Найдите для него доктора, — потребовал Майлз.

Беатрис вернулась, таща за собой рассерженную пожилую женщину.

— У него, вероятно, отбиты внутренности, — рыкнула врач. — Если бы у меня был диагностический сканер, я бы сказала вам, что именно у него отбито. Есть у вас диагностический сканер? Ему нужен синергин и плазма. Есть они у вас? Я могла бы разрезать его и склеить обратно, и ускорить выздоровление электростимулятором, если бы у меня была операционная. Поставила бы его на ноги за три дня и без особого труда. Есть у вас операционная? Я так и думала, что нет. И не смотрите на меня так. Раньше я думала, что это я лечу людей. Нужно было попасть сюда, чтобы осознать, что я была не более, чем посредником между технологией и пациентом. И вот технологии нет, и я ничто.

— Но что можно сделать? — спросил Майлз.

— Укройте его. Через несколько дней он либо начнет поправляться, либо умрет, в зависимости от того, что ему отбили. Это все, — она замолчала, стоя со скрещенными руками и глядя на Сьюгара с враждебностью, как будто его рана была ей личным оскорблением. И так оно и было, для нее: еще один груз горя и поражения, в пыль перемалывающих дорого доставшуюся гордость врача. — Думаю, он умрет, — добавила она.

— Я тоже так думаю, — сказал Майлз.

— Тогда зачем вы меня звали? — она зашагала прочь.

Позже она вернулась со спальным матрасом и еще парой тряпок и помогла обернуть их вокруг Сьюгара для дополнительного тепла, затем снова ушла.

Трис сообщила Майлзу:

— Мы собрали тех ребят, что пытались тебя убить. Что ты хочешь, чтоб с ними сделали?

— Отпустите их, — устало ответил Майлз. — Они не враги.

— Черта с два не враги!

— По крайней мере, не мои враги. Просто меня приняли за другого. Я просто несчастный путник, проходящий мимо.

— Очнись, человечек! Я не поверила в твое «чудо», как Оливер. Ты не проходишь мимо. Это последняя остановка.

Майлз вздохнул:

— Я начинаю думать, что ты права, — он бросил взгляд на неглубоко и слишком часто дышащего Сьюгара, за которым он сел присматривать. — Ты почти наверняка права, на этот раз. И все же — отпусти их.

— Почему?! — взвыла она рассерженно.

— Потому что я так сказал. Потому что я так прошу. Должен ли я умолять за них?

— Р-р! Нет. Ладно! — Она быстро пошла прочь, запуская руки в остриженные волосы и ворча в полголоса.

Неизвестно, сколько прошло времени. Сьюгар лежал на боку и не разговаривал, хотя раз или два его глаза распахивались и смотрели не видя. Майлз время от времени увлажнял его губы водой. Очередная обеденная раздача прошла без инцидентов и участия Майлза: проходившая мимо Беатрис бросила рядом с ними два пайка, пристально посмотрела на них с тщательно насупленным видом общего неодобрения и зашагала прочь.

Майлз баюкал раненую руку и сидел скрестив ноги, мысленно просматривая список ошибок, приведших его к такому положению. Он поразмышлял над, похоже, имевшимся у него талантом приводить своих друзей к гибели. У него было болезненное предчувствие, что смерть Сьюгара будет почти столь же большим ударом, как смерть сержанта Ботари, шесть лет назад, а ведь он знал Сьюгара всего несколько недель, а не лет. Повторение боли, как он имел основания полагать, заставляет бояться ее больше, а не меньше — растущий, выворачивающий наизнанку ужас. Только не опять, нет, никогда больше…

Он лег на спину и уставился на купол: белый, немигающий глаз мертвого бога. И сколько друзей, о ком он еще не знает, уже было убито этой маниакальной по своим масштабам затеей? Это было бы очень по-цетагандийски: оставить его здесь в неведении, и позволить растущему сомнению и страху постепенно свести его с ума.

Нет, быстро свести его с ума — глаз бога моргнул.

Майлз непроизвольно моргнул в ответ, потом широко распахнул глаза и вперился в купол, будто его взгляд мог проникнуть сквозь него. Он и правда моргнул? Или мигание было галлюцинацией? У него крыша поехала?

Купол мигнул снова. Майлз взлетел на ноги, вдыхая, вдыхая, вдыхая.

Купол погас. На короткое мгновение внутрь ворвалась планетарная ночь, туман, сырость и поцелуй холодного влажного ветра. Нефильтрованный воздух этой планеты вонял протухшими яйцами. Непривычная темнота ослепляла.

— О-Б-Е-Д! — завопил Майлз во всю силу легких.

Затем чистилище превратилось в хаос в сверкнувшей на фоне группы строений вспышке самонаводящейся бомбы. Подножие гигантской клубящейся тучи рвущихся вверх обломков подсветилось красным. Грохочущая цепочка похожих ударов окружила лагерь, отогнула край ночи, оглушила беззащитных. Майлз, все еще кричащий, не слышал собственного голоса. Ответный огонь с земли процарапал облака линиями цветных огней.

Трис с ошеломленным взглядом пронеслась мимо него. Майлз схватил ее за руку здоровой кистью, уперся коленями, чтобы остановить, и, дернув вниз, прокричал ей в ухо:

— Началось! Организуй четырнадцать командиров отделений, пусть они выстроят по периметру свои первые блоки по 200 человек и ждут. Найди Оливера, мы просто обязаны привести в действие патрульных, чтобы они удержали остальных под контролем и заставили их ждать очереди. Если все пойдет точно так, как мы делали на учениях, мы все снимемся отсюда. — «Я надеюсь». — Но если они толпой навалятся на катера, как они раньше наваливались на горки пайков, никто отсюда не улетит. Поняла?

— Я никогда не верила… Я не думала… Катера?!

— Тебе не нужно думать. Мы долбили это пятьдесят раз. Просто следуй процедуре раздачи пайков. Как на учениях!

— Ах ты пронырливый мелкий сукин сын! — ее утвердительный взмах рукой перед тем, как умчаться прочь, был очень похож на салют.

Цепочка взрывов разорвалась в небе над лагерем, как будто белый столб молнии бил и бил не переставая, освещая сцену внизу призрачным светом. Лагерь кипел, как растревоженный муравейник. Мужчины и женщины с ошеломленными криками бежали во все стороны. Не вполне та упорядоченная картина, которую планировал Майлз — почему, например, его люди выбрали ночной рейд, а не дневной? — позже он пропесочит свой штаб по этому поводу, после того как закончит целовать им ноги…

— Беатрис! — Майлз жестом приказал ей наклониться и прокричал: — Передавай всем! Мы действуем по процедуре раздачи пайков. Но вместо пайка каждый получит место в катере. Заставь их это понять — не дай никому умчаться в ночь или они пропустят свой вылет. Затем возвращайся и оставайся со Сьюгаром. Не хочу, чтобы он потерялся или его затоптали. Охраняй его, поняла!

— Я, черт возьми, не собака! Какие катера?

Звук, в ожидании которого Майлз напрягал свой слух, наконец пронизал грохот: высокий, многоголосый вой, становящийся громче и громче. Они спускались вниз из кипящих, с багряными полосами облаков, как чудовищные жуки, панцирные и крылатые, прямо у них на глазах выпускающие ножки. Полностью бронированные боевые десантные катера: два, три, шесть… семь, восемь… Майлз шевелил губами, считая. Тринадцать, четырнадцать, ну слава Богу. Они все-таки смогли вовремя вывести B-7 из ремонта. Он указал пальцем:

— Мои катера!

Беатрис стояла с открытым ртом, уставившись вверх:

— Бог ты мой. Они прекрасны. — Он почти видел, как ее мысли понеслись вперед. — Но это же не наши. И не цетагандийские. Кто, черт побери…?

Майлз поклонился:

— Это оплаченная операция по освобождению военнопленных.

— Наемники?!

— Мы не какая-нибудь многоножка, заползшая в твой спальный мешок. Подобающим тоном будет: «Наемники!» и радостный вскрик.

— Но… но… но…

— Вперед, черт возьми! Спорить будешь потом!

Она всплеснула руками и побежала.

Майлз и сам начал хватать каждого встречного и передавать повестку дня. Он поймал одного из высоких десантников-приятелей Оливера и потребовал взять его на плечи. Быстрый осмотр показал в толпе четырнадцать сгущающихся скоплений людей, разбросанных по периметру примерно в нужных местах. Катера зависли в воздухе, воя двигателями, затем один за другим шлепнулись на землю вокруг лагеря.

— Должно сработать, — пробормотал себе Майлз и шлепнул десантника по плечу: — Вниз.

Он заставил себя идти к ближайшему катеру шагом, учитывая что бег к катеру был как раз тем сценарием, во избежание которого он проливал кровь, ломал кости и ронял гордость эти последние — три, четыре? — недели.

Четверка полностью вооруженных бойцов в полуброне первой спустилась по трапу катера, занимая оборонительную позицию. Отлично. Они даже направили свое оружие куда следует: в сторону пленников, которых они прибыли освобождать. За ними последовал более многочисленный патруль в полной броне — быстрым маршем, поочередно прикрывая друг друга, бойцы ускакали в темноту по направлению к цетагандийским сооружениям, окружающим арену купола. Трудно сказать, какое направление представляло наибольшую угрозу: судя по продолжающемуся фейерверку, его боевые катера в достатке обеспечивали цетагандийцев отвлекающими стимулами.

Наконец появился человек, которого Майлз более всего жаждал увидеть: офицер связи этого катера.

— Лейтенант, э… — он соединил лицо и имя: — Мьюрка! Сюда!

Мьюрка заметил его. Он взволнованно нащупал нужный переключатель и прокричал в микрофон:

— Коммодор Тан! Он здесь! Я нашел его!

Майлз безжалостно сорвал шлем со встроенным коммом с головы лейтенанта, услужливо наклонившегося и позволившего совершить эту кражу, и натянул левой рукой на собственную голову как раз вовремя, чтобы услышать металлический голос Тана:

— Так ради Бога не потеряй его, Мьюрка! Сядь на него, если понадобится.

— Мне нужен мой штаб, — прокричал Майлз в микрофон. — Вы уже забрали Элли и Елену? Сколько у нас времени на все?

— Да, сэр, нет, и около двух часов… если повезет, — выпалил в ответ голос Тана. — Рад, что вы снова с нами, адмирал Нейсмит.

— И не говори… Заберите Елену и Элли. Это задача номер один.

— Работаем. Тан, конец связи.

Майлз обернулся и обнаружил, что командир отделения в этой секции на самом деле справился с выстраиванием своей первой команды из 200 человек и занимался тем, что заставлял следующие две сотни сесть вместе и ждать своей очереди. Замечательно. Пленников пропускали вверх по трапу по одному через необычный строй. Один наемник распарывал серую рубаху на спине у каждого быстрым взмахом виброножа. Второй шлепал каждого пленника по спине медицинским парализатором. Третий делал взмах хирургическим ручным тягловиком, грубо вырывая цетагандийские серийные номера, вбитые под кожу. На наложение заживляющей повязки он времени не тратил.

— Идите вперед и садитесь по пятеро в ряд, идите вперед и садитесь по пятеро в ряд, идите вперед… — бубнил он в ритме со своим гипнотически двигающимся инструментом.

Появился иногда исполняющий обязанности адъютанта Майлза капитан Торн, он спешил со стороны сияния и черных теней, сопровождаемый одним из корабельных врачей и — слава Богу — бойцом, несущим кое-что из майлзовой одежды вместе с ботинками. Майлз нагнулся за ними, но вместо этого был пойман врачом.

Она провела мед-парализатором между его голыми, несимметричными лопатками и потом прошлась там же ручным тягловиком.

— Ой, — визгнул Майлз. — Черт возьми, нельзя было подождать секунду, пока не подействует парализатор? — Боль быстро утихла, превратившись в окоченение, и Майлз левой рукой стал ощупывать нанесенный урон. — Зачем это вообще?

— Извините, сэр, — неискренне ответила врач. — Прекратите, у вас грязные пальцы. — Она приспособила пластиковую повязку — высокий чин дает свои преимущества. — Капитан Ботари-Джезек и коммандер Куин узнали от своих приятелей из цетагандийских надсмотрщиков кое-что, чего мы не знали, когда вы вошли в лагерь. Эти номера пропитаны каплями медикамента, чьи липидные мембраны поддерживаются магнитным полем низкой напряженности, которое цетагандийцы генерировали в куполе. Час за пределами купола — и мембраны начинают разрушаться, выпуская яд. Четыре часа спустя объект погибает — очень неприятным образом. Полагаю, это небольшая страховка на случай побега.

Майлз вздрогнул и тихо сказал:

— Понятно, — он прокашлялся и добавил громче: — Капитан Торн, необходимо отметить — самым высоким образом — службу коммандера Куин и капитана Елены Ботари-Джезек. Разведслужба э… нашего нанимателя ничего об этом не знала. На самом деле, в их разведданных не хватало чертовски много чего. Придется мне с ними побеседовать — и сурово — когда я представлю им счет за эту расширенную операцию. Пока вы это еще не убрали, доктор, заморозьте мою руку, пожалуйста.

Майлз протянул правую руку для осмотра.

— Опять сломали, да? — проворчала врач. — Я думала, вы научитесь.

Взмах медицинским парализатором, и опухшая рука Майлза начисто исчезла из его ощущений: ниже запястья ничего не осталось. Только взглянув на кисть, он убедился, что она все еще присоединена к руке.

— Да, но заплатят ли они за расширенную операцию, — тревожно спросил капитан Торн. — Начиналось-то все с молниеносного одиночного удара, чтобы вытащить одного парня — как раз такая операция, в которых специализируются небольшие соединения, вроде нашего — а сейчас весь дендарийский флот на пределе. Чертовых пленных вдвое больше, чем нас всех. В первоначальный контракт это не входило. Что если наш вечно загадочный наниматель заупрямится?

— Не заупрямятся, — ответил Майлз. — Даю слово. Но… нет сомнений, мне придется доставить счет лично.

— Тогда да поможет им Бог, — пробормотала врач и направилась дальше вырывать номера из ждущих пленников.

Коммодор Ки Тан, кряжистый евразиец средних лет в неполной броне и командном шлеме появился у локтя Майлза, когда первые катера, загруженные пленниками, защелкнули люки и с воем умчались в черный туман. Они снимались с места по принципу очереди — сперва прилетевшие первыми — не дожидаясь друг друга. Зная страсть Тана к плотным построениям, Майлз решил, что время, должно быть, было их самым опасным ограничительным фактором.

— Куда мы загружаем этих ребят наверху? — спросил Майлз Тана.

— Мы распотрошили пару старых транспортов. Можем запихнуть около 5,000 в каждый. Бегство предстоит быстрое и опасное. Всем им придется лечь и дышать как можно реже.

— Какие силы бросили цетагандийцы на нашу поимку?

— В настоящий момент, всего несколько полицейских катеров. Большая часть их военного контингента в локальном пространстве сейчас как раз пребывает по другую сторону здешней звезды, вот почему мы как раз выбрали этот момент для высадки… Мы снова вынуждены были дожидаться их учебных маневров, если тебя интересует, почему мы медлили. Другими словами, сценарий тот же, что и первоначальный по вытаскиванию полковника Тремонта.

— Кроме того, что он расширен в десять тысяч раз. И нам придется сделать — сколько? — четыре захода, вместо одного, — заметил Майлз.

— Ну да, но есть и еще кое-что, — ухмыльнулся Тан. — Они разместили эти тюремные лагеря на этой жалкой окраинной планете, чтобы не пришлось тратить войска и технику на их охрану: рассчитывали, что расстояние от Мерилака и падение накала тамошней борьбы снизит вероятность попыток освобождения. Но за период с тех пор, как ты вошел, половина их исходных охранных соединений была утянута в другие горячие точки. Половина!

— Они полагались на купол. — Майлз пристально посмотрел на Тана и пробормотал: — Как насчет дурных новостей?

Улыбка Тана потускнела:

— В этом раунде у нас на все про все только два часа.

— Черт. Даже половина их локального космического флота все равно слишком много. И они вернутся через два часа?

— Сейчас уже через час сорок, — брошенный в сторону взгляд Тана выдал нахождение таймера операции, спроецированного головизором его командного шлема в воздух на периферии его зрения.

Майлз сделал мысленный подсчет и понизил голос:

— Нам удастся поднять последний заход?

— Зависит от того, как быстро мы поднимем первые три, — ответил Тан. Его как всегда бесстрастное лицо сейчас было более непроницаемо, чем когда-либо, и не выражало ни надежды, ни страха.

«Что, в свою очередь, зависит от того, насколько эффективно мне удалось их вымуштровать…»

Что сделано, то сделано, что предстоит сделать — то еще нет. Майлз рывком перенес внимание на текущие события.

— Вы уже нашли Элли и Елену?

— У меня этим три патруля занимается.

Он их еще не нашел. У Майлза внутри все сжалось.

— Я бы даже не пытался на ходу расширить эту операцию, если бы не знал, что они за мной наблюдают и могут перевести все мои туманные намеки обратно в приказы.

— Они все правильно поняли? — спросил Тан. — Пару раз мы спорили над интерпретациями твоих двусмысленных речей по видео.

Майлз посмотрел вокруг.

— Они поняли правильно… Вы все это наблюдали по видео? — рука Майлза удивленно очертила круг лагеря.

— Тебя, по крайней мере. Прямо с цетагандийских мониторов. Они передавали все по сжатому лучу раз в день. Очень… э… увлекательно, сэр, — непроницаемо добавил Тан.

Майлз подумал, что некоторые нашли бы увлекательным наблюдать и поедание слизней.

— Очень опасно… Когда вы последний раз были на связи?

— Вчера, — ладонь Тана обхватила руку Майлза, сдерживая невольный рывок. — Вы не сможете сделать больше, чем мои три патруля, сэр, и у меня нет лишних людей, чтобы искать еще и вас.

— Ладно, ладно, — Майлз в досаде шлепнул правым кулаком по левой ладони, прежде чем вспомнил, что это плохая идея. Два его агента, его живая связь между куполом и дендарийцами, пропали. Цетагандийцы с удручающей последовательностью расстреливают шпионов. После, как правило, серии допросов, превращающих смерть в желанный исход… Он попытался вернуть уверенность, обратившись к логике. Если бы их прикрытие как цетагандийских техников-наблюдателей лопнуло, и их бы допросили, то Тан попал бы здесь в мясорубку. А он не попал — следовательно, с прикрытием все в порядке. Конечно, сейчас они уже могут быть убиты и дружественным огнем… Друзья. У него было слишком много друзей, чтобы сохранить здравомыслие на этой безумной работе.

— Ты, — Майлз забрал свою одежду у все еще ожидавшего бойца, — пойдешь вон туда, — он показал направление, — и найдешь рыжеволосую даму по имени Беатрис вместе с раненым мужчиной по имени Сьюгар. Приведи их сюда. Неси его осторожно, у него внутренние повреждения.

Боец отдал честь и зашагал прочь. Ах, какое удовольствие опять иметь возможность отдавать приказы и не подкреплять их затем каким-нибудь богословским аргументом. Майлз вздохнул. Истощение готовилось поглотить его, таясь за гранью пришпоренного адреналином пузыря обостренного сознания. Все возможные факторы: катера, время, приближающийся враг, расстояние до точки скачка из локального пространства — складывались и перекладывались во всех возможных вариантах в его уме. Особую тревогу вызывали небольшие изменения во времени, умножающиеся в крупные неприятности. Но он знал, что так и будет, когда начинал все это. Просто чудо, что у них так много уже получилось. Нет — он взглянул на Тана, на Торна — не чудо, но сверхъестественная инициативность и преданность его людей. «Отлично поработали, просто отлично…»

Он стал неуклюже одеваться одной рукой, и Торн помог ему.

— Где, черт возьми, мой командный шлем? — спросил Майлз.

— Нам сказали, что вы ранены, сэр, и в состоянии нервного истощения. Была запланирована ваша немедленная эвакуация.

— Чертовски самонадеянно с чьей-то стороны.

Майлз проглотил недовольство. В текущей программе беготня на высшем уровне для него не запланирована. И потом, будь у него командный шлем, ему бы захотелось отдавать приказы, а он еще не достаточно подробно информирован о внутренних деталях операции с точки зрения Дендарийского флота. Майлз без дальнейших возражений проглотил свой статус наблюдателя. По крайней мере, это давало возможность поучаствовать в арьергарде.

Вернулся майлзов ординарец с Беатрис и четырьмя призванными пленниками, они принесли Сьюгара на матрасе и положили его у ног Майлза.

— Приведите моего врача, — приказал Майлз. Его боец послушно ушел и привел ее. Она присела рядом с полубессознательным Сьюгаром и вырвала номер с его спины. Напряженный узел в шее Майлза расслабился от успокаивающего шипения пневмошприца с синергином.

— Насколько плохи дела? — спросил он.

— Дела не очень, — признала врач, глядя в диагностический сканер. — Разрыв селезенки, сочащееся кровоизлияние в животе — этого лучше направить прямиком в операционную на командном корабле. Медтехник… — она подала знак дендарийцу, вместе с охраной ожидавшему возвращения катера и дала соответствующие инструкции. Медтехник обернул Сьюгара в тонкую согревающую фольгу.

— Я позабочусь, чтобы он туда попал, — пообещал Майлз. Он поежился, немного завидуя согревающей фольге в промозглом кислом тумане, оставляющем капли на его волосах и пробирающем до костей.

Выражение лица Тана внезапно изменилось: его внимание переключились на сообщение из его командного шлема. Майлз, отдавший обратно лейтенанту Мьюрке его шлем, чтобы он мог продолжать исполнять свои обязанности, переминался с ноги на ногу, изнывая от нетерпения. «Елена, Элли, если я вас убил…»

Тан проговорил в микрофон:

— Хорошо. Отличная работа. Двигайтесь к посадочной точке А7. — Движением подбородка он переключил каналы: — Сим, Ноут, отводите патрули обратно к внешнему оцеплению катеров. Их нашли.

Майлз вдруг согнулся, упираясь руками в ледяные колени и выжидая, пока прояснится в голове, его сердце шевелилось огромными медленными глотками.

— Элли и Елена? Что с ними?

— Медтехника они не вызывали… Ты уверен, что тебе самому медтехник не нужен? Ты какой-то зеленый.

— Я в порядке, — сердце Майлза утихомирилось, и он разогнулся, встретившись с вопросительным взглядом Беатрис. — Беатрис, пожалуйста, приведи ко мне Трис и Оливера. Мне нужно переговорить с ними до того, как поднимется следующая партия.

Она беспомощно покачала головой и быстро пошла прочь. Честь она не отдала. Но, с другой стороны, и не спорила. Майлз слегка повеселел.

Гул и громыхание вокруг арены купола затихли, лишь иногда раздавался вой мелкокалиберного оружия, человеческий крик или отдаленный голос из усилителей. Вдали красно-оранжевыми пятнами в тумане горели огни. Нельзя сказать, что операция хирургически чистая… Майлз прикинул, что цетагандийцы будут в ярости, когда подсчитают свои потери. Пора уходить, и подальше. Для успокоения боли от воображаемого вида цетагандийских чиновников и техников, погребенных под обломками горящих служебных зданий, Майлз старался удерживать воспоминание об отравленных номерах в спинах пленников, но вместо того, чтобы нейтрализовать друг друга, эти два кошмара, казалось, только усиливались.

Наконец пришли Трис и Оливер, оба со слегка безумным взглядом. Беатрис заняла позицию у правого плеча Трис.

— Поздравляю, — начал Майлз, прежде чем они смогли хоть что-то сказать. Ему нужно было многое сообщить, а времени осталось мало. — Вы создали армию.

Взмахом руки он очертил упорядоченные группы пленников — бывших пленников — распределенные по площади лагеря у посадочных точек своих катеров. Они молча ждали своей очереди, по большей части сидя. Или это цетагандийцы вселили в них такую терпеливость? Не важно.

— На время, — ответила Трис. — Полагаю, это лишь недолгое затишье. Если ситуация накалится, если ты потеряешь один или два своих катера, если кто-то запаникует и это начнет распространяться…

— Можете сказать любому, кто будет склонен к панике, что они могут поехать со мной, если для них это важно. Э… И еще добавьте, что я поднимаюсь в самой последней загрузке.

Тан, деливший внимание между их разговором и своим командным шлемом, досадливо скривился на последней фразе.

— Это их успокоит, — усмехнулся Оливер.

— Во всяком случае, даст пищу для размышлений, — признала Трис.

— А сейчас и я дам вам пищу для размышлений. Новое мерилаканское сопротивление. Вы — это оно, — сообщил Майлз. — Мой наниматель первоначально привлек меня для спасения полковника Тремонта, чтобы тот мог поднять новую армию и продолжить борьбу. Когда я нашел его… в том виде, в каком он был, умирающего, я должен был решить, следовать ли букве своего контракта и доставить неподвижное живое или мертвое тело, или духу контракта — и доставить армию. Я выбрал последнее, и я выбрал вас двоих. Именно вам предстоит выполнить дело полковника Тремонта.

— Я только полевой лейтенант, — в ужасе начала Трис, хором с Оливером:

— Я пехотинец, а не штабной офицер. Полковник Тремонт был гений…

— Вы сейчас его наследники. И это говорю вам я. Посмотрите вокруг. Разве я ошибаюсь в выборе подчиненных?

После секундного молчания Трис пробормотала:

— Похоже, что нет.

— Соберите себе штаб. Найдите своих стратегических гениев, своих волшебников-инженеров, и пусть они работают на вас. Но движущая сила, и все решения, и направление должны быть вашими, закаленными в этой дыре. Именно вы двое будете помнить это место всегда, и вместе с ним и то, что вы делаете и почему.

Оливер тихо спросил:

— И когда же мы уволимся из этой армии, брат Майлз? Мое время вышло еще во время осады Фэллоу-Кор. Если бы я не был здесь, я мог бы отправиться домой.

— Пока цетагандийская оккупационная армия не покатилась бы по твоей улице.

— И даже тогда. Силы неравны.

— В свое время на Барраяре соотношение сил было еще хуже, а они вышибли цетагандийцев вон. Понадобилось двадцать лет и больше крови, чем вы видели вместе за всю жизнь, но они это сделали, — заявил Майлз.

На Оливера этот исторический прецедент произвел большее впечатление, чем на Трис, которая с сомнением заметила:

— У Барраяра были эти сумасшедшие воины — форы. Психи, которые рвались в битву, которые желали умереть. На Мэрилаке просто нет такого рода культурной традиции. Мы цивилизованная планета… Или были такой, когда-то…

— Позвольте рассказать вам про барраярских форов, — прервал ее Майлз. — Сумасшедшие, искавшие славной смерти в битве, нашли ее довольно быстро. Таким образом цепочка командования быстро очистилась от накопившихся идиотов. Выжили те, кто научился драться грязно и жить, и на следующий день опять вступать в борьбу, и побеждать, побеждать, побеждать. И для кого ничто, ни удобство и безопасность, ни семья или друзья, ни их бессмертные души не были более важны, чем победа. Мертвецы проигрывают по определению. Выжить и победить. Они не были суперменами, они чувствовали боль. Они потели в смятении и тьме. И не обладая и половиной материальных ресурсов, которые даже сейчас еще есть у Мэрилака, оин победили. Когда ты фор, — Майлз слегка сбавил обороты, — увольнений быть не может.

После некоторого молчания, Трис заметила:

— Даже армия патриотов-добровольцев должна есть. И мы не побьем цетагандийцев, плюясь в них.

— Финансовая и военная помощь будет поступать — через другой тайный канал, не через меня — в том случае, если у Сопротивления будет командование, которое могло бы эту помощь принять.

Трис оценивающе смотрела на Оливера. Огонь в ней горел ближе к поверхности, чем когда-либо видел Майлз, наполняя эти тугие мышцы. Вой первого возвращающегося катера пронзил туман. Она мягко произнесла:

— А я-то думала, это я атеист, сержант, а ты веруешь. Идешь со мной? Или увольняешься?

Плечи Оливера опустились. Под тяжестью истории, понял Майлз, а не поражения, так как огонь в его глазах не уступал огню Трис.

— Иду, — проворчал он.

Майлз поймал взгляд Тана:

— Как у нас дела?

Тан покачал головой, поднял пальцы:

— Отстали минут на шесть, наверху на выгрузке.

— Ясно, — Майлз обернулся к Трис и Оливеру. — Я хочу, чтобы вы оба поднялись с этой партией, в разных катерах, каждый на свой транспортный корабль. Когда доберетесь, начинайте ускорять выгрузку своих людей. Лейтенант Мьюрка назначит вам катера, — он подозвал Мьюрку и отправил их всех прочь.

Беатрис осталась рядом.

— Я склонна к панике, — невозмутимо сообщила она Майлзу, большим пальцем ноги рисуя завитушки в намокающей земле.

— Мне больше не нужен телохранитель, — ответил Майлз. И ухмыльнулся: — Вот разве что санитар…

Улыбка осветила ее глаза, но не дошла до губ. Позже — пообещал себе Майлз. Позже он заставит эти губы смеяться.

Пока остатки первой волны катеров еще садились, вторая волна уже начала подниматься. Майлз молился, чтобы все их сенсоры работали как следует, учитывая туман, в котором им приходилось пролетать мимо друг друга. И чем дальше, тем более рваным будет график движения. Туман тем временем собирался в холодный дождь, и вниз полетели серебряные иглы.

Операция все более концентрировалась в плотный поток данных: машины, количество, время — и все меньше в ней оставалось вопросов о верности, о душе и о тяжких обязательствах. Эмоционально больной разум, лишенный любви и страха, подумал Майлз, мог бы даже наслаждаться происходящим. Он начал левой рукой набрасывать числа на земле: сколько наверху, внизу, в пути, осталось, но земля быстро превращалась в липкую черную грязь и не сохраняла следы.

— Черт, — прошипел вдруг Тан сквозь сжатые зубы. Воздух перед его лицом наполнился всполохами проецируемых входящих данных, его взгляд носился между ними с тренированной быстротой. Его правая рука сжималась и дергалась, как будто он сдерживал желание сорвать с себя шлем и впечатать его в грязь от досады и отвращения. — Все порушили. Мы только что потеряли два катера из второй волны.

«Которые два?! — завопил внутренне Майлз. — Оливер, Трис…» Он заставил себя задать другой вопрос:

— Каким образом?

«Клянусь, если они столкнулись друг с другом, я найду себе стену и буду биться в нее головой до посинения».

— Цетагандийский истребитель прорвался через наш кордон. Он шел к транспортам с людьми, но мы его вовремя пришпилили. Почти вовремя.

— Есть номера катеров? И загружены они были или возвращались?

Губы Тана беззвучно двигались.

— А-4, полностью загружен. B-7, возвращался пустой. Полная потеря, выживших нет. Боевой катер номер 5 с «Триумфа» выведен из строя вражеским огнем, пилота сейчас подбирают.

Командующих своих он не потерял. Подобранные и тщательно взращенные преемники полковника Тремонта — в безопасности. Он открыл сжатые от боли глаза и увидел Беатрис, для которой номера катеров не значили ничего, взволнованно ожидающую разъяснений.

— Двести погибших? — прошептала она.

— Двести шесть, — поправил Майлз. Лица, имена, голоса шестерых знакомых дендарийцев пролетели перед мысленным взором. И у тех двухсот тоже были лица. Он вытолкнул их из сознания, пока они не раздавили его окончательно.

— Такое случается, — окостенело пробормотала Беатрис.

— Я нормально. Конечно. Такое случается. Неизбежно. Я не какой-то там сопливый обыватель, падающий в обморок под огнем, — она быстро заморгала, задрала подбородок. — Дай мне… Какое-нибудь задание. Любое.

«И быстро, — мысленно добавил за нее Майлз. — Верно». Он указал в дальнюю сторону лагеря.

— Отправляйся к Пелу и Лианту. Раздели их загрузочные группы на части по тридцать три человека, и добавь их к каждой из оставшихся групп третьей волны. Третью волну нам придется перегружать. О результатах доложи. И быстрей, оставшиеся катера вернутся через несколько минут.

— Есть, сэр! — она отдала честь. Ради себя, а не ради него: ради порядка, структуры, рациональности, линии жизни. Он мрачно отдал честь в ответ.

— Они уже и так перегружены, — возразил Тан, как только она отошла достаточно далеко. — С 233 людьми, впихнутыми на борт, они будут лететь как кирпичи. И будут дольше загружаться здесь и разгружаться наверху.

— Да. О Господи. — Майлз перестал чертить исчезающие цифры в грязи. — Прогони для меня все через компьютер, Ки. Прямо сейчас я не доверил бы себе сложить два и два. Насколько мы будем опаздывать ко времени, когда основная часть цетагандийцев подойдет достаточно близко? Как можно точнее, без допусков, пожалуйста.

Тан забормотал в свой шлем, без остановки выдавая числа, пределы, интервалы. Майлз отслеживал каждую деталь с хищной напряженностью. Тан невозмутимо заключил:

— К концу последней волны, пять катеров еще будут ждать разгрузки, когда нас поджарит цетагандийский огонь.

«Тысяча мужчин и женщин…»

— Осмелюсь предположить, сэр, что пришло время минимизировать потери, — добавил Тан.

— Предлагайте, коммодор.

— Вариант номер один, максимально эффективный: в последнюю волну высадить только семь катеров. Пленников из оставшихся пяти загрузок оставить на земле. Их снова захватят, но, по крайней мере, они будут живы, — на последней фразе интонации Тана стали убеждающими.

— Только одна проблема, Ки. Я не хочу здесь оставаться.

— Ты по-прежнему будешь на последнем поднимающемся катере, как и обещал. Кстати, сэр, я уже упоминал, насколько это исключительно дерьмовое позерство с вашей стороны, сэр?

— Вполне красноречиво: бровями, некоторое время назад. И хотя я склонен с тобой согласиться, ты заметил, как пристально оставшиеся пленники наблюдают за мной? Видел когда-нибудь, как кошка охотится на кузнечика?

Тан неуютно поежился, взглядом отмечая описанное Майлзом явление.

— Не станем же мы расстреливать последнюю тысячу, чтобы поднять мой катер в воздух.

— Учитывая разнобой с графиком, они могут и не сообразить, что катеров больше не будет, пока ты не окажешься в воздухе.

— Значит, просто оставим их здесь стоять и ждать нас?

«Овцы смотрят вверх, но кормежки нет…»

— Тебе нравится этот вариант, Ки?

— Меня от него тошнит, но… Подумай о 9,000 других. И о Дендарийском флоте. От мысли о том, чтобы бросить их всех в ад в заранее обреченной попытке уместить всех этих твоих… несчастных грешников — от этой мысли меня тошнит гораздо больше. Девять десятых куска — это намного лучше, чем никакого куска.

— Я понял. Тогда перейдем, пожалуйста, к варианту два. Полет с орбиты рассчитан по скорости самого медленного корабля, а именно…?

— Транспорты.

— А «Триумф» по-прежнему самый быстрый?

— Сто пудов, — Тан был когда-то капитаном «Триумфа».

— И наилучшим образом защищенный.

— Ну. И что? — Тан прекрасно видел, к чему идет. Его тупость была лишь формой протеста.

— И то. Первые семь катеров последней волны стыкуются к транспортам и стартуют по графику. Мы отзываем пятерых пилотов истребителей, сбрасываем и разбиваем их катера. Один и так уже поврежден, так? Последние пять десантных катеров стыкуются к «Триумфу» вместо них, защищенные от приближающегося огня цетагандийцев силовыми полями боевого корабля. Набиваем пленников в коридоры «Триумфа», запираем люки катеров и мчимся на всех парах.

— Масса лишней тысячи человек…

— Будет меньше, чем масса пары десантных катеров. Сбрось и взорви их тоже, если понадобится, чтобы попасть в коридор допустимых значений массы-ускорения.

— …перегрузит системы жизнеобеспечения…

— Аварийного кислорода хватит, чтобы добраться до точки ПВ-скачка. После скачка пленников можно спокойно распределить по другим кораблям.

В голосе Тана появилось страдальческие нотки:

— Но эти боевые десантные катера совсем новые! И мои истребители — пять штук! — ты представляешь, как сложно будет собрать средства, чтобы заменить их? Придется…

— Я просил тебя подсчитать время, Ки, а не выдать мне ценник, — сквозь зубы ответил Майлз. И добавил более сдержанно: — Я включу их в счет на оплату наших услуг.

— Ты когда-нибудь слышал о понятии «превышение расходов», парень? Так вот услышишь… — Тан переключил внимание обратно на шлем, который сам был лишь продолжением тактической рубки на борту Триумфа. Подсчеты сделаны, новые приказы введены и выполняются.

— Проходит, — вздохнул Тан. — Купим себе весьма дорогие пятнадцать минут. Если больше ничего не случится… — он понизил голос до недовольного бурчания, изнывая, как и Майлз, от невозможности быть в трех местах одновременно.

— Мой катер возвращается, — заметил Тан громко. Он бросил взгляд на Майлза, очевидно не желая оставлять адмирала самого по себе и также очевидно мечтая перебраться из кислого дождя, темноты и грязи поближе к нервному центру проходящей операции.

— Отчаливай, — ответил Майлз. — Со мной тебе все равно подниматься нельзя, это нарушение процедуры.

— Процедуры, ха! — мрачно буркнул Тан.

После отхода третьей волны на земле осталось всего 2000 пленников. Операция истончалась и сворачивалась: боевые патрули возвращались после проникновения в окружающие лагерь цетагандийские постройки назад к назначенным посадочным точкам. Опасная смена направления, если какой-нибудь выживший цетагандийский офицер восстановит порядок в достаточной степени, чтобы помешать их отступлению.

— Увидимся на борту «Триумфа», — подчеркнул Тан. Он задержался, чтобы отдать приказ лейтенанту Мьюрке, достаточно далеко, чтобы Майлз не слышал. Майлз ухмыльнулся, сочувствуя и без того занятому лейтенанту и догадываясь о содержании приказа. Если Мьюрка не вернется с Майлзом, ему, наверное, лучше вовсе не возвращаться.

Делать было нечего, кроме как еще немного подождать. Сначала торопись, а потом жди. Ожидание, почувствовал Майлз, было для него весьма нежелательным: выделившийся в нем адреналин сходил на нет и позволил ощутить, насколько он устал и болен. Сверкающие вспышки угасали, превращаясь в красное сияние.

Между утиханием натужного грома последнего улетающего катера третьей волны и громким воем первого садящегося катера четвертой прошло, на самом деле, совсем немного времени. Увы, это было в большей степени связано с нарушением графика, чем со скоростью его выполнения. Мэрилаканцы продолжали ждать в своих обеденных группах, сохраняя дисциплину. Конечно, никто не сказал им о возникших маленьких трудностях со временем. Но нервные дендарийские бойцы, подгоняющие их вверх по трапам, поддерживали вполне соответствующую вкусу Майлза скорость. Арьергард никогда не был популярным назначением, даже среди тех психов, что украшали свое оружие зарубками и хихикали между собой, обсуждая все более новые и уродливые способы избавления от врагов.

Майлз пронаблюдал, как по трапу в первую очередь пронесли полубессознательного Сьюгара. Майлз посчитал, что Сьюгар в самом деле быстрее доберется до лазарета «Триумфа» в компании с ним, поднявшись прямо к кораблю, чем если бы его послали на более раннем катере на один из транспортов и оставили бы дожидаться безопасного для перевода времени.

Арена, которую они покидали, стала молчаливой и темной, промокшей и печальной, призрачной. «Я разрушу ворота ада, и выведу мертвецов…» В этой не точно воспроизведенной цитате было что-то не так. Не важно.

Боевой патруль этого катера, последний, вернулся из тумана и темноты, как будто по электронному свистку хозяина прибежала стая овчарок. Хозяином был Мьюрка, стоящий у трапа, как связующее звено между патрулем и пилотом катера, которая выражала свое нетерпеливое желание убраться отсюда, поигрывая оборотами воющих двигателей.

Затем из темноты — выстрел плазмотрона, прошипевший через увлажненный дождем, насыщенный воздух. Какой-то цетагандийский герой — офицер, боец, техник, кто знает? — выбрался из обломков и нашел оружие, а также и врага, в которого можно из него выстрелить. Расщепленные следы от яркого луча, красные и зеленые, плясали на сетчатке Майлза. Дендарийский патрульный выкатился из темноты, на спине его брони светящаяся полоса дымилась, искрилась и затухала черной гарью. Сочленения брони заело и он, лежа, извивался как яростная рыбина, пытаясь вырваться из нее. Второй плазменный луч, плохо нацеленный, был потрачен на превращение нескольких километров тумана и дождя в перегретый пар и ушел по прямой куда-то в неизвестную бесконечность.

То что нужно — оказаться прижатыми снайперским огнем именно сейчас… Пара дендарийцев, прикрывавших тылы, двинулась обратно в туман. Возбужденный пленник — господи, опять питовский подручный — схватил оружие бойца в обездвиженной броне и двинулся вслед за ними.

— Нет! Потом вернешься и будешь драться сколько влезет, придурок! — Майлз рванул к Мьюрке: — Отходим, загружаемся, поднимаемся! Не остаемся на драку! Нет времени!

Некоторые из последних пленников рухнули на землю, закапываясь как земляные червяки: в любом другом случае весьма благоразумный рефлекс. Майлз запрыгал между ними, шлепая по задницам:

— На борт! На трап! Пошел, пошел!

Беатрис вскочила из грязи и стала повторять за ним, неровным строем толкая перед собой своих товарищей.

Майлз притормозил около своего упавшего дендарийца и левой рукой отщелкнул зажимы брони. Боец, пинаясь, выкарабкался из своего мертвого панциря, перекатился на ноги и похромал под защиту катера. Майлз прямо за ним.

Мьюрка и еще один патрульный ждали у трапа.

— Приготовься втянуть трап и подниматься по моей команде, — приказал Мьюрка пилоту. — Пр… — его слова заглушил взрывной шлепок от плазменного луча, разрезавшего его шею. Майлз почувствовал, как жгучая жара от луча прошла в сантиметрах от его головы — он стоял рядом со своим лейтенантом. Тело Мьюрки рухнуло.

Майлз нырнул в сторону и остановился, чтобы сдернуть командный шлем Мьюрки. Голова оторвалась тоже. Майлз вынужден был обхватить ее своей онемевшей рукой, чтобы освободить шлем. Вес головы, плотность и округлость — все впечаталось в его ощущения. Точная память об этом несомненно останется с ним до конца его дней. Он уронил ее рядом с телом Мьюрки.

Спотыкаясь, поднялся по трапу — последний дендариец в броне тянул его за руку. Он чувствовал, как трап своеобразно прогибается под их ногами, бросил взгляд на пересекавший его полузастывший след от плазменного выстрела, убившего Мьюрку.

Он ввалился в люк, сжимая шлем и крича в него:

— Вверх, вверх! Давай, сейчас! Пошел!

— Кто это? — ответил голос пилота катера.

— Нейсмит!

— Есть, сэр!

Катер приподнялся над землей, грохоча двигателями, еще прежде, чем убрался трап. Механизм трапа напрягся, металл и пластик жалобно завыли… и раскололись на месте сгиба, расплавленном плазмой.

— Задрайте там люк! — заорал голос пилота по шлему.

— Трап заклинило! — заорал в ответ Майлз. — Сбрось его!

Механизм трапа заскрипел и завыл, заработав в обратном направлении. Трап вздрогнул и снова застрял. Со всех сторон потянулись руки и заколотили по нему.

— Вы его так никогда не освободите! — яростно закричала Беатрис, сидевшая напротив Майлза, по другую сторону люка. Она развернулась и пнула по трапу голой ногой. Воздушный поток выл, проходя мимо открытого люка, встряхивая катер и заставляя его вибрировать, как будто какой-то великан дул поверх горлышка бутылки.

Под хор криков, ударов и ругани катер резко накренился в сторону. Мужчины, женщины и неприкрепленное оборудование спутались на перекошенной палубе. Беатрис отчаянно пинала последний гребаный болт. Трап наконец оторвался. Беатрис, скатившись, полетела вместе с ним.

Майлз кинулся к ней поперек люка. Коснулся ли он ее, он так и не узнал — его правая рука была бесчувственной культей. Ее лицо он увидел только как белое пятно, пролетевшее прочь в темноту.

Было так, будто в его голове наступила тишина, полная тишина. Хотя грохот ветра и двигателей, крики, вопли, ругань продолжались как раньше, они терялись где-то между его ушами и его мозгом, и проходили незамеченными. Он видел только белое пятно, скользящее в темноту, снова и снова, как на зацикленном проигрывателе.

Он пришел в себя и понял, что стоит на четвереньках, прижимаемый к палубе ускорением катера. Люк они закрыли. Простая человеческая болтовня вокруг казалась приглушенной и еле слышной теперь, когда смолкли громыхающие голоса богов. Он поднял взгляд и уставился в бледное лицо питовского подручного, скрючившегося рядом с ним и по-прежнему сжимавшего так и не выстрелившее дендарийское оружие, которое он схватил в той прошлой жизни.

— Надеюсь, ты прикончишь много цетагандийцев за Мэрилак, парень, — проскрипел наконец Майлз. — Надеюсь, ты стоишь чего-то для кого-нибудь, потому что я уж точно заплатил за тебя слишком много.

Мэрилаканец неуверенно скривился, слишком испуганный, чтобы даже попытаться изобразить на лице извинение. Майлз подумал о том, как сейчас выглядит его собственное лицо. Если судить по отражению в этом зеркале, то странно, очень странно.

Майлз начал ползти вперед, разыскивая что-то, кого-то… Бесформенные вспышки оставляли желтые следы в уголках его глаз. Дендарийка в броне, со снятым шлемом, подняла его на ноги.

— Сэр? Не лучше ли вам пройти вперед в кабину пилота, сэр?

— Да, правильно…

Она обняла его рукой под мышками, чтобы он снова не упал. Они пробирались вперед в переполненном катере, минуя мэрилаканцев и дендарийцев, сидевших вперемешку. Лица оборачивались к нему, испуганно замечали, но никто не посмел выразить что-либо. Когда они приблизились к носу катера, взгляд Майлза привлек серебряный кокон.

— Подожди…

Он упал на колени рядом со Сьюгаром. Вспышка надежды…

— Сьюгар. Эй, Сьюгар!

Сьюгар чуть приоткрыл глаза. Нельзя было понять, что из происходящего он воспринимал, через всю боль, шок и лекарства.

— Ты встал на свой путь. Мы сделали это, мы успели. С легкостью. С великой ловкостью и быстротой. Вверх сквозь воздушные слои, выше облаков. Ты не ошибся на счет Писания, все так.

Губы Сьюгара зашевелились. Майлз наклонился поближе.

— …ненастоящее Писание, — прошептал Сьюгар. — Я знал это… ты знал это… не ври мне…

Майлз помолчал, оцепенев. Затем снова наклонился.

— Нет, брат, — шепнул он. — Ибо хоть мы и вошли одетые, мы определенно вышли нагишом.

Сухой смех сорвался с губ Сьюгара.

Майлз не рыдал, пока они не сделали П-В-скачок.

Иллиан сидел молча.

Майлз лежал плашмя, бледный и измученный; затаившаяся в животе дурацкая дрожь заставляла его голос срываться. — Извини. А я думал, что это отболело. Столько всякого сумасшествия случилось с тех пор, не было времени подумать, переварить…

— Боевая усталость, — предположил Иллиан.

— Бой занял только пару последних часов.

— Да? Если подсчитать, боя было шесть недель.

— Ну и что. Но если твой граф Форволк захочет оспорить, должен ли я был отдать жизни за технику, что ж… под вражеским огнем на решение у меня было максимум минут пять. Но будь у меня месяц, чтобы во всем разобраться, мой вывод был бы таким же. И буду его отстаивать теперь, перед военным трибуналом и на любой арене, где Форволк ни пожелает со мною сразиться.

— Успокойся, — посоветовал Иллиан. — Форволком и его тайными советчиками займусь я. Я думаю… нет, я гарантирую, что этот небольшой заговор больше не помешает вашему выздоровлению, лейтенант Форкосиган. — Глаза его сверкнули. Майлз напомнил себе, что Иллиан служит в Имперской СБ уже тридцать лет. Пес Эйрела Форкосигана еще не лишился зубов.

— Простите, что моя… небрежность подорвала ваше ко мне доверие, сэр. — Это сомнение нанесло ему странную рану; Майлз еще ощущал ее, точно незримую боль в груди, медленно утихающую. Значит, доверие — эффект обратной связи, и куда сильнее, чем он думал раньше? Не был ли Иллиан прав, не стоит ли ему уделять больше внимания внешней стороне дела? — В будущем я постараюсь быть умнее.

Иллиан одарил его неким не поддающимся расшифровке взглядом: губы сжаты, шея странным образом покраснела. — Я тоже, лейтенант.

Шуршание двери, шелест юбок… Графиня Форкосиган была высокой, с рыжими с проседью волосами и размашистой походкой, никогда не дававшей ей как следует приспособиться к барраярской дамской моде. Длинные пышные юбки матроны из класса форов она носила столь же охотно (и убедительно), как ребенок — маскарадный костюм,

— М'леди, — кивнул Иллиан, вставая.

— Привет, Саймон. Пока, Саймон, — усмехнулась она в ответ. — Перепуганный тобою доктор умолял меня употребить превосходящую огневую мощь, чтобы тебя выгнать. Я знаю: у вас, офицеров и джентльменов, дела, но пора их сворачивать. Так показывает медицинская телеметрия. — Она поглядела на Майлза. По ее беззаботному лицу скользнуло нахмуренное выражение — намек на суровость стали.

Иллиан его тоже уловил и поклонился. — Мы полностью закончили, м'леди. Нет проблем.

— Надеюсь. — Высоко подняв голову, она проводила уходящего Иллиана взглядом.

Майлз, разглядывая ее уверенный профиль, внезапно пошатнулся от мысли, почему смерть некоей высокой, агрессивной, рыжеволосой женщины все еще терзает ему нутро. Чтобы примириться с другими потерями, за которые он был ответственен не меньше, столько времени не требовалось. Ха. Как поздно до нас доходит. И как бесполезно. И все же горло отпустило, когда графиня Форкосиган повернулась к нему.

— Ты выглядешь точно размороженный труп, дорогой. — Губы тепло коснулись его лба.

— Спасибо, мама, — прощебетал Майлз.

— Эта милая коммандер Куинн, которая тебя привезла, говорит, что ты так нормально и не ел. Как обычно.

— А! — Майлз просветлел. — А где Куинн? Можно мне ее повидать?

— Не здесь. Поскольку она — солдат иностранной армии, то не входит в список лиц, которым можно посещать режимные зоны, то бишь этот Имперский Военный Госпиталь. Барраярцы! — Любимое ругательство капитана Корделии Нейсмит (Бетанский Астроэкспедиционный корпус; в отставке), произносимое с той из множества интонаций, какую требует случай. На сей раз — с раздражением. — Я отвезла ее подождать в особняк Форкосиганов.

— Спасибо. Я… многое должен Куинн.

— Я так и поняла. — Она улыбнулась сыну. — Ты можешь оказаться на Долгом Озере спустя три часа, как заморочишь голову доктору, чтобы он выпустил тебя из этого унылого места. Я пригласила туда коммандера Куинн — думаю, это побудит тебя отнестись к выздоровлению серьезнее.

— Так точно, мэм. — Майлз заполз поглубже под одеяло. К рукам начала возвращаться чувствительность. К несчастью, испытываемым ощущением была боль. Он бледно улыбнулся. Да уж, лучше так, чем никаких ощущений вообще…

— Мы будем по очереди кормить тебя и баловать, — размечталась она. — И… ты сможешь рассказать мне о Земле.

— А… да. Мне много что надо рассказать тебе о Земле.

— Тогда отдыхай. — Еще один поцелуй, и она удалилась.

Лоис Буджолд Братья по оружию

Его боевой десантный катер тихо и неподвижно припал к земле в ремонтном доке – злобно, на предвзятый взгляд Майлза. Его металлическая и фиберпластовая поверхность была исцарапана, помята и обожжена. Когда он был новым, он выглядел таким гордым, сверкающим и эффективным. Возможно, от своих травм он претерпел психическое изменение личности. Он был новым совсем недавно – несколько месяцев тому назад…

Майлз устало потер лицо и выдохнул. Если у кого-нибудь здесь и начинался психоз, то точно не у оборудования. Конечно, все зависит от того, как посмотреть. Он убрал ботинок со скамьи, над которой склонился, и выпрямился, по крайней мере насколько позволял его искривленный позвоночник. Коммандер Куинн, следившая за каждым его движением, встала у него за спиной.

– Вот здесь, – Майлз проковылял вдоль фюзеляжа и указал на бортовой люк катера, – имеется конструктивный недостаток, который меня очень беспокоит. – Он сделал знак инженеру-оценщику из Орбитальных Верфей Кеймера подойти ближе. – Из этого шлюза трап выдвигается и втягивается автоматически, с возможностью переключения на ручное управление – пока все в порядке. Но место, предназначенное для него, находится внутри шлюза, что означает, что если по какой-либо причине трап застрянет снаружи, то люк не может быть задраен. Я полагаю, последствия вы себе можете представить.

Майлзу их представлять было не нужно; все последние три месяца они горели в его памяти. Мгновенный повтор без кнопки останова.

– Вы выяснили это на собственном опыте на Дагуле IV, Адмирал Нейсмит? – инженер спрашивал с неподдельным интересом.

– Да. Мы потеряли… личный состав. Я чуть было не стал одним из них.

– Понятно, – сказал инженер с уважением. Но брови его выгнулись.

Как ты смеешь забавляться… К счастью для собственного здоровья, инженер не улыбнулся. Худой человек немного выше среднего роста, он вытянулся вдоль борта катера, чтобы вопрошающе пройтись руками по пазу, подтянулся на руках, заглянул внутрь и стал бормотать примечания в свой диктофон. Майлз подавил желание подпрыгнуть вверх, подобно лягушке, и попытаться увидеть на что он там смотрит. Несолидно. Глаза самого Майлза приходились на уровень груди инженера, и ему понадобилась бы еще примерно метровая стремянка только для того, чтобы на цыпочках дотянуться до паза для трапа. И он чертовски устал для того, чтобы сейчас заниматься гимнастикой, и тем более не собирался просить Элли Куинн его подсадить. Он вздернул подбородок в старом непроизвольном нервном тике, и стал ждать в некоем подобии стойки «вольно», заложив руки за спину, как того требовал его мундир.

Инженер спрыгнул назад на палубу дока с глухим ударом.

– Да, адмирал, Я думаю, Kеймер сможет как следует позаботиться о этом для вас. Сколько, вы сказали, у вас этих катеров?

– Двенадцать, – Четырнадцать минус два равняется двенадцати. Исключение составляет математика Свободного Флота Дендарийских Наемников, где четырнадцать минус два равняется двумстам семи погибшим. Прекрати это, твердо приказал Майлз глумливому счетоводу в собственной голове. Теперь уже никому этим не поможешь.

– Двенадцать. – Инженер сделал пометку. – Что еще? – Он окинул взглядом потрепанный катер.

– Мой собственный технический отдел займется менее значительным ремонтом, поскольку теперь, похоже, мы действительно здесь задержимся на некоторое время. Я хотел позаботиться об этой проблеме с трапом лично, но мой первый заместитель, коммодор Джезек – главный инженер моего флота – хочет поговорить с вашими специалистами по прыжковым технологиям относительно перекалибровки некоторых из наших стержней Неклина. У меня есть скачковый пилот с ранением головы, но микро-нейрохирургия скачкового имплантата, как я понимаю, не является специализацией Кеймера. Так же, как системы вооружения?

– Нет, конечно, – поспешно согласился инженер. Он прикоснулся к подпалине на покрытой шрамами поверхности катера, как будто зачарованный насилием, о котором тот молчаливо свидетельствовал, и затем добавил, – Кеймер в основном обслуживает коммерческие суда. Наемный флот – нечто немного необычное в этой части сети червоточин. Почему вы прилетели к нам?

– У вас были самые низкие цены.

– Я не про корпорацию Кеймер. Про Землю. Я имел в виду, почему вы прилетели на Землю? Мы несколько в стороне от основных торговых маршрутов, за исключением туристов и историков. Э-э … мирных.

Ему интересно, нет ли у нас здесь контракта, понял Майлз. Точно – здесь, на планете с девятимиллиардным населением, по сравнению c чьими объединенными военные силам пять тысяч Дендарийских Наемников – мелочь. Он думает, я собираюсь наделать неприятностей старой матушке Земле? А даже если и да, то что, я нарушу секретность и расскажу ему?…

– Вот именно, мирных, – спокойно сказал Майлз. – Дендарийцы нуждаются в отдыхе и переоборудовании. Мирная планета в стороне от главных каналов сети это как раз то, что доктор прописал. – Он съежился внутри, подумав о том, какой счет от этого доктора его ожидает.

Дело было не в Дагуле. Спасательная операция была тактическим триумфом, почти что чудом военного искусства. Его собственные люди уверяли его в этом снова и снова, так что, пожалуй, он и сам начнет в это верить.

Прорыв на Дагуле IV был третьим по численности побегом военнопленных в истории, как сказал ему коммодор Танг. Танг был одержим страстью к военной истории, он должен знать. Дендарийцы похитили более десяти тысяч пленных солдат, целый лагерь военнопленных, из под самого носа Цетагандийской Империи, и сделали из них ядро новой партизанской армии на планете, которую цетагандийцы рассчитывали с легкостью захватить. Издержки были небольшими, особенно по сравнению с впечатляющими результатами – но не для тех, кто заплатил за победу своими жизнями, для которых ценой было нечто бесконечное, поделенное на ноль.

Дело было в последствиях операции на Дагуле, которые дорого обошлись дендарийцам – мстительное преследование приведенных в ярость цетагандийцев. Их суда преследовали их до тех пор, пока дендарийцы не ускользнули от них через зону, которую цетагандийские военные корабли не могли преодолеть по политическим причинам; после этого за дело взялись команды убийц и диверсантов. Майлз надеялся, что они наконец оторвались от убийц.

– Все эти повреждения были получены на Дагуле IV? – продолжил инженер, все еще заинтересованный катером.

– Дагула была тайной операцией, – жестко сказал Майлз. – Мы ее не обсуждаем.

– Она понаделала много шуму в новостях несколько месяцев назад, – заверил его землянин.

Голова болит… Майлз прижал ладонь ко лбу, скрестил руки и положил подбородок на руку, выдавливая улыбку для инженера.

– Превосходно, – пробормотал он. Коммандер Куинн поморщилась.

– Это правда, что цетагандийцы назначили награду за вашу голову? – бодро спросил инженер.

Майлз вздохнул.

– О, – сказал инженер. – Я думал, что это были слухи. – Он слегка отодвинулся, как будто смущенный, или как будто атмосфера нездорового насилия, окружающая наемника, была заразой, которая могла как-нибудь прицепиться к нему если он окажется слишком близко. Он просто мог быть прав. Он прочистил горло.

– Теперь, о процедуре оплаты изменений конструкции – что вы думаете по этому поводу?

– Наличными после завершения работ, – быстро сказал Майлз, – работа принимается после того, как комиссия из моего технического персонала подтвердит ее завершение. Мне кажется, эти условия были в вашей заявке.

– Э-э, да. Хм. – Землянин оторвал свое внимание от техники. Майлз буквально увидел, как тот переключается с технического режима на деловой. – Такие условия мы обычно предлагаем нашим клиентам, являющимся устоявшимися корпорациями.

– Свободный Флот Дендарийских Наемников – это устоявшаяся корпорация. Зарегистрирована на Единении Джескона.

– Мм, да, но – как бы получше выразиться – наиболее экзотический риск, на который наши клиенты обычно идут, это банкротство, от которого у нас имеются те или иные юридические способы защиты. Ваш наемный флот… э-э…

«Он хочет знать, как сможет получить деньги с покойника», подумал Майлз.

– Рискует гораздо сильнее. – прямолинейно закончил инженер. Он пожал плечами, извиняясь.

Честный человек, по крайней мере…

– Мы не будем поднимать цены по сравнению с заявленными ранее. Но, боюсь, нам придется попросить оплату вперед.

Раз уж мы опустились до обмена оскорблениями…

– Но это не защищает нас от некачественной работы. – сказал Майлз.

– Вы можете обратиться в суд, – заметил инженер, – как все остальные.

– Я могу разнести вашу… – Пальцы Майлза отбивали дробь по шву на брюках – в том месте, где должна была быть кобура. Земля, старушка Земля, старая цивилизованная Земля. Стоявшая за его плечом командор Куинн прикоснулась к его локтю мимолетным сдерживающим жестом. Он послал ей короткую разубеждающую улыбку – нет, он не собирается позволить экзотическим возможностям адмирала Майлза Нейсмита, командующего Свободного Флота Дендарийских Наемников, завести его слишком далеко. Он просто устал, сказала его улыбка. Ее блестящие карие глаза, чуть расширившись, ответили – Ерунда, сэр. Но это был другой спор, который они не будут продолжать здесь, во всеуслышание, на людях.

– Вы можете поискать лучшее предложение, – сказал инженер нейтрально, – если пожелаете.

– Мы искали, – сказал Майлз коротко. «И ты это прекрасно знаешь»… – Хорошо. М-м… что если… Половину вперед и половину по окончании работ?

Землянин нахмурился, покачал головой.

– Кеймер не завышает своих предварительных оценок. И наши сверхсметные расходы – среди самых низких в отрасли. Это вопрос гордости.

Термин сверхсметные расходы в свете Дагулы вызвал у Майлза зубную боль. Вообще, сколько этим людям действительно известно о Дагуле?

– Если вас действительно беспокоит качество наших работ, деньги могут быть внесены на депозитный счет, который контролирует третья нейтральная сторона, такая, как, например, банк, до тех пор, пока вы не примете работу. Не очень хороший компромисс с точки зрения Кеймера, но – это самое большее, на что я могу пойти.

Нейтральная третья земная сторона, подумал Майлз. Если бы он не проверил качество работ Кеймера, его бы здесь не было. Майлз думал о движении своих собственных финансов. Которые определенно не касаются Кеймера.

– У вас проблемы с финансами, адмирал? – осведомился землянин с интересом. Майлз буквально увидел, как цена растет прямо на глазах.

– Ничуть, – вежливо соврал Майлз. Разлетающиеся слухи о финансовых проблемах дендарийцев могут сорвать гораздо больше, чем просто ремонтный договор. – Очень хорошо. Предоплата будет переведена на счет, – Если он не сможет использовать эти средства, не сможет и Кеймер. Стоявшая позади него Элли Куинн втянула воздух через зубы. Инженер-землянин и командир наемников торжественно пожали руки.

Следуя за инженером обратно по направлению к его офису, Майлз на минуту задержался у иллюминатора, из которого открывался прекрасный вид Земли с орбиты. Инженер улыбнулся и вежливо, даже с гордостью, подождал, наблюдая за его пристальным взглядом.

Земля. Старая, романтическая, историческая Земля, большой голубой шарик. Майлз всегда надеялся побывать здесь когда-нибудь, хотя, конечно, не в такой ситуации.

Земля все еще оставалась самой крупной, богатой, густо и разнообразно населенной планетой в рассеянной совокупности чревоточин исследованного человечеством пространства. Недостаток хороших выходных точек в локальном солнечном пространстве и правительственная разобщенность оставили ее военно и стратегически малозначительной с точки зрения большей части галактики. Однако Земля все еще царила, если и не правила, верховенствуя в области культуры. Более израненная войнами, чем Барраяр, и технически продвинутая, как Колония Бета, конечная точка всех паломничеств, как религиозных, так и мирских – в свете чего главные посольства всех миров, которые могли себе это позволить, были собраны здесь. Включая, отметил Майлз, тихонько покусывая указательный палец, и посольство Цетаганды. Адмирал Нейсмит должен использовать все средства, чтобы избегать их.

– Сэр? – Элли Куинн прервала его размышления. Он коротко улыбнулся ее точеному лицу, самому прекрасному, какое его деньги могли купить после плазменного ожога, и, благодаря гению хирургов, все еще безошибочно узнаваемому лицу Элли. Если бы каждая боевая потеря, понесенная его войсками, могла быть так же исправлена. – Коммодор Танг вызывает вас по комм-связи, – продолжила она.

Его улыбка померкла. Что там еще? Он прервал наблюдение и зашагал вслед за ней к офису инженера с вежливым, непреклонным «Вы позволите?».

Мягкое, широкое лицо его второго заместителя-евразийца появилось над видеопластиной.

Ки Танг, уже без формы и в гражданском, коротко кивнул ему вместо того, чтобы отдать честь.

– Я только что закончил переговоры с центром реабилитации относительно девятерых наших тяжелораненых. Прогнозы в основном благоприятные. И они считают, что они смогут спасти четверых из восьми замороженных убитых, может пятерых, если повезет. Здешние хирурги даже считают, что они смогут починить имплантат Демми как только сами нервные ткани заживут. За плату, конечно… – Танг назвал цену в федеральных кредитах.

Майлз мысленно перевел ее в Имперские марки Барраяра, и тихонько свистнул.

Танг сухо понимающе ухмыльнулся.

– Да. Если только вы не хотите отказаться от этой починки. Она равна всему остальному, вместе взятому.

Майлз покачал головой, поморщившись.

– Во вселенной достаточно людей, которых я готов надуть, но мои собственные раненые не входят в их число.

– Спасибо. – сказал Танг. – Я согласен. Теперь я практически готов уйти отсюда. Последняя вещь, которую я должен сделать, это подписать расписку о персональной ответственности за уплату счета. Вы вполне уверены что сможете здесь получить оплату, которая нам причитается за операцию на Дагуле?

– Это следующее, чем я намерен заняться, – пообещал Майлз. – Подписывайте, я позабочусь о том, чтобы все было в порядке.

– Очень хорошо, сэр, – сказал Танг. – После этого я могу ехать в увольнение домой?

Танг с Земли, единственный землянин, которого Майлз когда-либо встречал – что, вероятно, объясняло подсознательную симпатию, которую он испытывал к этому месту, подумал Майлз.

– Сколько времени мы должны вам сейчас, Ки, около полутора лет? – Увы, с оплатой, добавил тоненький голосок в его голове, и был подавлен как недостойный. – Можете брать, сколько захотите.

– Спасибо. – Лицо Танга смягчилось. – Я только что говорил с дочерью, у меня родился внук!

– Поздравляю! – сказал Майлз. – Ваш первый?

– Отправляйтесь, в таком случае. Если что-нибудь произойдет, мы об этом позаботимся. Вы необходимы только в бою, а? Э… где вы будете?

– В доме моей сестры, в Бразилии. У меня там около четырех сотен родственников.

– Бразилия, верно. Хорошо. – Где, к черту, эта Бразилия? – Желаю прекрасно провести время.

– Непременно. – Прощальный полу-салют Танга был определенно веселым. Его лицо растворилось.

– Проклятье, – вздохнул Майлз. – Мне жаль отпускать его – даже в отпуск. Ну, он его заслуживает.

Элли перегнулась через спинку кресла его комм-пульта. Ее дыхание слегка коснулось его темных волос, его темных мыслей.

– Могу я напомнить, Майлз, что он не единственный старший офицер, которому нужно немного отдохнуть? Даже тебе нужно иногда снимать стресс. И ты тоже был ранен.

– Ранен? – Челюсти Майлза свело от напряжения. – О, кости. Переломы не в счет. У меня всю жизнь были эти проклятые ломкие кости. Я просто должен научиться не поддаваться искушению сыграть роль боевого офицера. Место моей задницы в славном мягком кресле в тактическом зале, а не на линии фронта. Если бы я заранее знал, что на Дагуле все окажется так – физически, я послал бы туда кого-нибудь другого в качестве фальшивого военнопленного. В любом случае, вот тебе и ответ. У меня был отпуск в корабельном лазарете.

– А потом ты провел месяц, слоняясь вокруг как крио-труп, который подогрели в микроволновой печи. Когда ты входил в комнату, это было как визит с того света.

– Я прошел через проделку на Дагуле на одних нервах. Нельзя быть на взводе так долго и после не заплатить за это небольшим стрессом. По крайней мере, я не могу.

– У меня сложилось впечатление, что здесь нечто большее.

Он развернулся вместе с креслом, огрызаясь ей в лицо:

– Отстанешь ты от меня! Да, мы потеряли нескольких хороших людей. Я не люблю терять хороших людей. Я плачу по-настоящему – не на людях, если ты не возражаешь!

Она отпрянула, ее лицо омрачилось. Он смягчил голос, глубоко пристыженный своим взрывом.

– Извини, Элли. Я знаю, я раздражителен в последнее время. Смерть этой бедной военнопленной, которая выпала из катера, потрясла меня больше чем… больше чем я должен был позволить. Я никак не могу…

– Я вышла за рамки, сэр.

«Сэр» было как игла, прокалывающая куклу Вуду, которую она приберегла для него. Майлз дернулся.

– Вовсе нет.

Почему, почему, почему из всех идиотских вещей, которые он совершил в качестве адмирала Нейсмита, он когда-то установил как должное политику не искать физической близости с кем-либо из его собственной организации? В то время это показалось хорошей идеей. Танг одобрял. Ради бога, Танг же дедушка; у него, наверное, и половые железы много лет как завяли… Майлз вспомнил, как он отклонил первые шаги, которые Элли когда-то сделала в его сторону. «Хороший офицер не ходит в магазин, принадлежащий компании,» – мягко объяснил он. Почему она не двинула ему в челюсть за эту глупость? Она проглотила это непреднамеренное оскорбление без комментариев и никогда больше не пыталась. Поняла ли она когда-нибудь, что он имел это в виду применительно к себе, а не к ней?

Когда он находился с флотом долгое время, он обычно старался отправить ее на отдельные от флота задания, с которых она неизменно возвращалась с великолепными результатами. Она возглавляла высланную вперед на Землю команду, и к тому времени, когда дендарийский флот вышел на орбиту, подобрала и Кеймера, и многих других поставщиков. Хороший офицер; после Танга, наверное, его самая лучшая. Чего только не отдал бы он теперь за то, чтобы нырнуть в это гибкое тело и забыться. Слишком поздно, он упустил свой шанс.

Ее бархатные губы насмешливо скривились. Она – по-сестрински, наверное – пожала плечами.

– Я не буду больше донимать тебя этим. Но по крайней мере подумай об этом. Я не думаю, что я когда-либо видела человеческое существо, которому нужно было переспать больше, чем тебе сейчас.

О Господи, какая прямая фраза – что эти слова действительно значат? Его дыхание перехватило. Дружеское замечание, или приглашение? Если просто замечание, и он перепутает его с приглашением, не подумает ли она, что он использует свое положение, чтобы добиться ее внимания? Если обратное, не будет ли она снова оскорблена и не отвернется ли от него на ближайшие годы? Он ухмыльнулся, охваченный паникой.

– Расплатиться, – выпалил он. – Что мне сейчас нужно, это расплатиться, а не переспать. После этого – после этого, а-а… может, мы могли бы пойти посмотреть некоторые достопримечательности. Это выглядит практически преступлением – проделать весь этот путь и не посмотреть хоть немножко Старой Земли, пусть даже случайно. В любом случае мне внизу полагается все время ходить с телохранителем, так что мы могли бы объединиться.

Она вздохнула, выпрямляясь.

– Да, обязанности прежде всего, конечно. Да, обязанности прежде всего. И его следующей обязанностью было доложить нанимателям Адмирала Нейсмита. После этого все его проблемы сделаются куда проще.

Майлз пожалел, что у него не было возможности переодеться в штатское перед тем, как отправляться в эту поездку. Его свежий серо-белый мундир дендарийского адмирала был адски заметен в этом торговом центре. Или по крайней мере стоило заставить переодеться Элли – они могли бы прикинуться солдатом в увольнении и его подругой. Но его гражданские вещи были припрятаны в ящик несколькими планетами позади – вернет ли он себе когда-нибудь? Одежда была сделана на заказ и была дорогой, не сколько как знак статуса, столько из простой необходимости.

Обычно он мог забыть об особенностях своего тела – слишком большая голова, излишне подчеркиваемая короткой шеей, сидит на скрюченном позвоночнике, и все это сплющено до роста метр сорок пять, наследие несчастного случая еще до рождения – но ничто не подчеркивало для него самого его дефекты отчетливее, чем попытка одолжить одежду у кого-то с нормальным ростом и телосложением. Ты уверен, что это мундир привлекает внимание, парень? мысленно обратился он к себе. Или ты опять играешь со своей головой в кто-кого-обманет? Прекрати.

Он вернул свое внимание к тому, что его окружало. Город-космопорт Лондон, мозаика почти двух тысячелетий конфликтующих архитектурных стилей, был очарователен. Солнечный свет, падающий через витраж арки торгового центра, был так ошеломляюще богат цветом, что дух захватывало. Одно это могло навести на мысль, что перед его глазами – планета предков. Возможно, позже у него появится возможность посетить и другие исторические места: такие, как подводная экскурсия по озеру Лос-Анджелес или Нью-Йорк за его великими дамбами.

Элли еще раз нервно обошла вокруг скамьи под часами, осматривая толпу. Это место казалось совершенно неподходящим для неожиданного появления команды цетагандийских убийц, но все же он был рад чужой бдительности, которая позволяла ему быть уставшим. «Ты можешь приходить искать убийц у меня под кроватью в любое время, любовь моя…»

– В некотором смысле я рад, что мы оказались здесь, – заметил он ей. – Это может оказаться прекрасной возможностью для Адмирала Нейсмита прекратить на некоторое время свое существование. Отвести огонь от дендарийцев. Цетагандийцы во многом похожи на барраярцев, в самом деле, у них очень личностный взгляд на командование.

– Ты чертовски небрежно к этому относишься.

– Ранняя подготовка. Абсолютные незнакомцы, пытающиеся убить меня, заставляют меня чувствовать себя точно как дома. – Поразившая его мысль вызвала нечто вроде мрачного веселья – А ты знаешь, меня впервые пытаются убить из-за меня самого, а не из-за кого-то из моих родственников. Я когда-нибудь рассказывал тебе о том, что на самом деле сделал мой дед, когда мне было?…

Она прервала его болтовню движением подбородка.

– Я думаю, это за нами…

Он проследил за ее взглядом. Он устал, она заметила их связного раньше, чем он. Мужчина, направляющийся к ним с вопросительным выражением на лице, был одет в модную земную одежду, но его волосы были подстрижены барраярским военным ежиком. Сержант, наверное. Офицеры предпочитали слегка менее строгую стрижку в стиле римских патрициев. «Мне нужно подстричься,» подумал Майлз, его воротник неожиданно защекотал шею.

– Милорд? – произнес мужчина.

– Сержант Барт? – спросил Майлз.

Мужчина кивнул, взглянув на Элли.

– Кто это?

– Мой телохранитель.

Так слегка сжать губы и округлить глаза – и передать так много насмешки и презрения. Майлз мог почувствовать кольцо мышц на своей шее.

– Она превосходно знает свое дело.

– Я в этом уверен, сэр. Сюда, пожалуйста, – он повернулся и повел их прочь.

Вежливое лицо смеялось над ним, он мог почувствовать это, сказать, посмотрев на затылок. Элли, заметившая только внезапное увеличение напряжения в воздухе, тревожно посмотрела на него. «Все в порядке», мысленно сказал он ей, продевая ее руку под свой локоть.

Они побрели за своим проводником, через магазин, вниз на лифтовому туннелю и нескольким лестницам, затем пошли пешком. Подземный служебный уровень был лабиринтом из туннелей, трубопроводов и оптических кабелей. Они пересекли, как полагал Майлз, несколько кварталов. Их проводник открыл дверь с сенсорным замком. Еще один короткий туннель вел к очередной двери. Около этой двери находился охранник-барраярец, чрезвычайно аккуратный в своей зеленой парадной форме. Он вскочил с кресла у комм-пульта, по которому нблюдал за сканерами, и едва удержался от того, чтобы не отдать честь их одетому в штатское проводнику.

– Мы оставляем здесь свое оружие, – сказал Майлз Элли. – Все. Я имею в виду «действительно все».

Элли подняла брови, когда акцент Майлза неожиданно изменился: от монотонного бетанского гнусавого выговора адмирала Нейсмита к теплой гортанной речи его родного Барраяра. Она редко слышала его барраярский выговор, интересно – который из них покажется ей напускным? Однако не было никаких сомнений в том, какой из них покажется напускным сотрудникам посольства, и Майлз прочистил горло, чтобы быть уверенным в полном подчинении собственного голоса новым приказам.

Вклад Майлза в кучу на пульте охранника состоял из карманного парализатора и длинного стального кинжала в ножнах из кожи ящерицы. Охранник просканировал кинжал, снял с верхушки украшенной драгоценными камнями рукояти серебряный колпачок, из-под которого показалась резная печать, и с осторожностью вручил Майлзу обратно. Их проводник поднял брови при виде миниатюрного технического арсенала, выложенного Элли. «Вот тебе», мысленно сказал ему Майлз. «Это утрет твой уставной нос». Он проследовал дальше, чувствуя себя несколько спокойнее.

Подъем в лифтовой шахте, и неожиданно атмосфера наполнилась приглушенным, невысказанным чувством собственного достоинства.

– Посольство Барраярской Империи, – шепнул Майлз Элли.

Должно быть, у жены посла есть вкус, подумал Майлз. Но здание имело странный, герметично-запечатанный аромат, который опытный нос Майлза определил как параноидальную безопасность в действии. Ах да, посольство планеты – это территория этой планеты. Чувствуешь себя прямо как дома.

Их проводник повел их вниз по очередной лифтовой шахте в то, что несомненно было административным коридором – Майлз заметил сенсорные сканеры в резной арке, через которую они прошли, – затем через две автоматические двери в маленький, тихий кабинет.

– Лейтенант лорд Майлз Форкосиган, сэр, – объявил их проводник, стоя по стойке «смирно», – И – телохранитель.

Руки Майлза дернулись. Только барраярец может передать такую тонкую тень оскорбления в полусекундной паузе между двумя словами. Снова дома.

– Спасибо. Сержант, вы свободны. – сказал сидевший за комм-пультом капитан. Снова зеленая парадная форма – посольство должно придерживаться официального тона.

Майлз с любопытством взглянул на человека, которому, волей-неволей, предстояло быть его новым командиром. Капитан взглянул в ответ так же пристально.

Привлекающий внимание человек, хотя далеко не красив. Прикрытые тяжелыми веками орехово-карие глаза. Жесткий, сдержанный рот; мясистый клинок носа образует римский профиль, сочетающийся с офицерской стрижкой. Руки, грубоватые и чистые, сложены сейчас домиком в напряженной неподвижности, пальцы сплетены. Чуть больше тридцати, предположил Майлз.

Но почему этот парень смотрит на меня так, словно я щенок, только что сделавший лужу у него на ковре? Майлз забеспокоился. Я только что появился здесь, я пока не мог успеть чем-либо его задеть. О господи, надеюсь, он не один из тех барраярских деревенских мужланов, которые видят во мне мутанта, спасшегося после неудачного аборта…

– Итак, – сказал капитан, со вздохом откидываясь назад в своем кресле, – вы сын Великого Человека, а?

Улыбка Майлза совершенно застыла. Красный туман заполонил его зрение. Он слышал, как кровь стучит в его ушах подобно смертельному маршу. Элли, наблюдавшая за ним, стояла совершенно неподвижно, едва дыша. Губы Майлза шевельнулись; он сглотнул. Он попытался снова.

– Да, сэр, – услышал свои слова будто с огромного расстояния. – А вы кто?

Ему удалось, едва-едва, не позволить этой фразе выйти как «А вы чей сын?» Ярость, скрутившую его живот, нельзя показывать: ему еще нужно будет работать с этим человеком. Возможно, это оскорбление не было даже преднамеренным. Не могло быть – откуда мог знать незнакомец, сколько пота и крови Майлз пролил, борясь с обвинениями в привилегированности, ставившими под сомнение его способности? «Мутант здесь только потому, что отец его устроил…» Он прямо-таки слышал голос отца, опровергающий: «Ради бога, вытащи свою голову из задницы, парень!» Он дал гневу вытечь в долгом, успокаивающем выдохе и поднял голову.

– О, – сказал капитан, – да, вы разговаривали только с моим помощником, не так ли. Я капитан Дув Галени, старший военный атташе посольства, и, кроме того, здешний шеф Имперской, так же как и армейской, безопасности. И, признаться, я несколько удивлен вашим появлением в моей командной цепочке. Для меня не совсем ясно, что я должен делать с вами.

Не сельский акцент; это был спокойный вежливый голос образованного горожанина. Майлз не мог привязать его к географии Барраяра.

– Я не удивлен, сэр, – сказал Майлз, – Я сам не ожидал, что буду докладывать на Земле, тем более с таким запозданием. Изначально предполагалось отрапортовать в Командование Имперской безопасности в штабе второго сектора на Тау Кита, больше месяца назад. Но Свободный Флот Дендарийских Наемников был выбит из локального пространства Махата Солярис неожиданной атакой цетагандийцев. Поскольку нам не платят за то, чтобы мы открыто воевали с цетагандийцами, мы бежали, и кончилось все тем, что мы не смогли вернуться назад более коротким путем. Это буквально моя первая возможность доложить куда-нибудь с тех пор, как мы доставили беженцев на их новую базу.

– Я не… – капитан остановился, его губы дернулись, и он начал снова. – Я не был осведомлен, что экстраординарный побег на Дагуле был секретной операцией барраярской разведки. Не опасно ли это близко к тому, чтобы стать актом неприкрытой агрессии по отношению к Цетагандийской Империи?

– Именно поэтому для этого были использованы дендарийские наемники, сэр. Фактически предполагалось, что это будет несколько меньшая операция, но события немного вышли из-под контроля. На поле боя, так сказать, – стоящая позади него Элли продолжала смотреть прямо перед собой, и даже не пикнула. – У меня э-э… есть полный рапорт.

Похоже, у капитана шла внутренняя борьба.

– И какая же связь между Дендарийским Флотом Свободных Наемников и Имперской Безопасностью, лейтенант? – сказал он в конце концов. В его тоне было что-то почти жалобное.

– Э-э… Что вы уже знаете, сэр?

Капитан Галени повернул руки ладонями вверх.

– Я даже не слыхал о них, кроме как краем уха, до того, как вы связались со мной вчера по видео. Мои файлы – мои файлы Безопасности! – говорят о них ровно три вещи. Их нельзя атаковать, любые запросы о помощи в критических ситуациях должны быть обработаны со всей возможной скоростью, и за дальнейшей информацией я должен обращаться в штаб Службы Безопасности второго сектора.

– О, да, – сказал Майлз, – все верно. Это всего лишь посольство класса III, не так ли. Хм, ну, связь довольно простая. Дендарийцев держат на договоре для сверхсекретных операций, которые либо находятся вне досягаемости Имперской Безопасности, либо для которых любая прямая, либо прослеживаемая связь с Барраяром будет политически нежелательна. Дагула подходит под оба случая. Приказы приходят из генерального штаба, с ведома и согласия императора, через начальника Имперской Безопасности Иллиана ко мне. Это очень короткая командная цепочка. Я посредник, предположительно – единственное связующее звено. Я покидаю Имперский штаб как лейтенант Форкосиган и возникаю – где бы то ни было – как адмирал Нейсмит, размахивая новым контрактом. Мы отправляемся делать то, что нам поручено сделать, и затем, с точки зрения дендарийцев, я исчезаю так же загадочно, как и появился. Бог знает, чем, по их мнению, я занимаюсь в остальное время.

– Ты правда хочешь это знать? – спросила Элли, чьи глаза загорелись.

– Позже, – пробормотал он уголком рта.

Капитан забарабанил пальцами по своему пульту и глянул вниз на дисплей.

– Ничего из этого нет в вашем официальном досье. Двадцать четыре года – не слишком ли вы молоды для вашего звания, а – адмирал? – его голос был сухим, глаза насмешливо прошлись по дендарийской форме.

Майлз постарался игнорировать его тон.

– Это долгая история. Коммодор Танг, самый старший из дендарийских офицеров, истинный мозг подразделения. Я просто играю свою роль.

Глаза Элли расширились от возмущения; строгим взглядом Майлз попытался заставить ее замолчать.

– Ты делаешь больше, чем это, – возразила она.

– Если вы единственная связь, – нахмурился Галени, – тогда кто, черт побери, эта женщина? – Такая формулировка представляла ее… ну, не то чтобы не личностью, но уж точно не солдатом.

– Да, сэр. Ну, на случай непредвиденных обстоятельств есть трое дендарийцев, которые знают, кто я на самом деле. Коммандер Куинн, которая присутствовала при зарождении всей этой аферы, – одна из них. Согласно приказу Иллиана я должен постоянно иметь при себе телохранителя, так что коммандер Куинн становится им всякий раз, когда я должен сменить обличье. Я полностью доверяю ей. – Ты будешь уважать моих людей, будь прокляты твои насмешливые глаза, что бы ты не думал обо мне…

– Как долго это продолжается, лейтенант?

– Ах, – Майлз взглянул на Элли, – семь лет, не так ли?

Ясные глаза Элли сверкнули.

– Как будто это было только вчера, – мягко проворковала она. Похоже, не обращать внимания на этот тон ей тоже тяжело. Майлз понадеялся, что она сможет держать свое острое чувство юмора под контролем.

Капитан рассматривал свои ногти, затем жестко взглянул на Майлза.

– Хорошо, я собираюсь обратиться в Службу Безопасности второго сектора, лейтенант. И если я выясню, что это очередной лордик-фор вздумал пошутить, я сделаю все, что в моих силах, чтобы увидеть, как вас призовут к ответу. Вне зависимости от того, кто ваш отец.

– Все это правда, сэр. Слово Форкосигана.

– Вот именно, – проговорил сквозь зубы капитан Галени.

Разъяренный Майлз вдохнул – и наконец опознал акцент Галени. Он вздернул подбородок.

– Вы комаррец, сэр?

Галени настороженно кивнул. Майлз кивнул в ответ еще более холодно. Элли подтолкнула его, шепча «Какого черта…?»

– Позже, – пробормотал в ответ Майлз, – Внутренняя политика Барраяра.

– Мне нужно будет кое-что прояснить для себя?

– Вероятно. – Он повысил голос. – Мне необходимо войти в контакт с моим непосредственным начальством, капитан Галени. Я понятия не имею, каковы будут дальнейшие отданные мне приказы.

Галени поджал губы и спокойно заметил:

– Непосредственно сейчас ваш начальник я, лейтенант Форкосиган.

Он чертовски задет, рассудил Майлз, тем, что вырезан из собственной командной цепочки – и кто стал бы винить его? Теперь помягче…

– Конечно, сэр. Какие будут приказания?

Руки Галени быстро сжались в жесте разочарования, рот иронически скривился.

– Я полагаю, пока все мы ожидаем прояснения, мне придется включить вас в свой персонал. Третьим помощником военного атташе.

– Идеально, сэр, спасибо, – сказал Майлз, – Адмиралу Нейсмиту сейчас просто очень необходимо исчезнуть. Цетагандийцы назначили цену за его – мою – голову после Дагулы. Мне дважды везло.

Пришел черед Галени замереть.

– Вы шутите?

– По этой причине у меня четверо убитых и шестнадцать раненых дендарийцев, – сухо сказал Майлз, – Я совсем не нахожу это забавным.

– В таком случае, – сказал Галени мрачно, – вы можете считать себя заключенным в здании посольства.

И не повидать Землю? Майлз вздохнул с неохотой.

– Да, сэр, – согласился он нудным тоном, – До тех пор, пока коммандер Куинн может быть моим связным с дендарийцами.

– Почему вам нужен дальнейший контакт с дендарийцами?

– Они мои люди, сэр.

– Мне показалось вы сказали, что парадом командует этот командор Танг?

– В данный момент он дома в отпуске. Но все, что мне действительно необходимо перед тем, как адмирал Нейсмит отправится за дверь, это оплатить несколько счетов. Если вы сможете выделить мне аванс для оплаты неотложных расходов, я смог бы завершить эту операцию.

Галени вздохнул и задумался; его пальцы плясали на комм-пульте.

– Содействие со всей возможной скоростью. Так. И сколько же им нужно?

– Примерно восемнадцать миллионов марок, сэр.

Пальцы Галени застыли в воздухе как парализованные.

– Лейтенант, – тщательно выговорил он, – это больше десятикратного годового бюджета всего этого посольства. В несколько десятков раз больше бюджета этого отдела!

Майлз развел руки.

– Текущие расходы для 5000 солдат и техников и одиннадцати судов за более чем шесть месяцев, плюс потери оборудования – мы потеряли чертову кучу снаряжения на Дагуле – зарплата, питание, одежда, топливо, медицинские затраты, боеприпасы, ремонт – я могу показать вам ведомости, сэр.

Галени откинулся назад.

– Несомненно. Но с ними будет разбираться штаб второго сектора. Средств в таких количествах здесь просто не существует.

Майлз покусал указательный палец.

– О, – О, действительно. Он не станет паниковать… – В таком случае, сэр, могу ли я просить вас послать запрос в штаб сектора как можно скорее?

– Поверьте мне, лейтенант, я рассматриваю ваш перевод под чье-либо еще командование как мероприятие наивысшего приоритета. – Он поднялся. – Прошу меня извинить. Подождите здесь. – Он вышел из кабинета, качая головой.

– Какого дьявола? – пихнула его Элли. – Я думала, ты готов разорвать этого парня, капитан он или нет, – а затем ты просто остановился. Что такого волшебного в том, чтобы быть комаррцем, и где я могу достать немного?

– Не волшебного, – сказал Майлз, – Определенно ничего волшебного. Но очень важного.

– Более важного, чем быть лордом-фором?

– Как это не странно, да, в данный момент. Послушай, ты знаешь, что планета Комарр была первым межзвездным имперским завоеванием Барраяра, верно?

– Я думала, вы называете это аннексией.

– Как розу ты не назови… Мы захватили ее из-за червоточин, потому что она сидела на нашем единственном выходе, потому что она душила нашу торговлю, и больше всего потому, что она приняла взятку и позволила цетагандийскому флоту пройти через них, когда Цетаганда впервые попыталась аннексировать нас. Ты можешь также припомнить, кто был главным завоевателем.

– Твой отец. Тогда он был всего лишь адмиралом лордом Форкосиганом, перед тем, как стал регентом. Здесь он завоевал свою репутацию.

– Ага, нгм… и не одну. Если когда-нибудь захочешь увидеть, как из его ушей идет дым, шепни ему на ухо ‘Мясник Комарра’. Его действительно так прозвали.

– Тридцать лет назад, Майлз. – Элли помолчала. – В этом есть доля правды?

Майлз вздохнул.

– Там что-то было. Мне никогда не удавалось вытянуть из него всю историю, но я совершенно уверен, что она – не то, что написано в исторических книгах. Так или иначе, завоевание Комарра пошло наперекосяк. В результате на четвертом году его регентства случилось Комаррское Восстание, и тогда дело стало совсем плохо. С тех пор комаррские террористы стали кошмаром Безопасности для Империи. Наверное, его весьма жестко подавили.

Как бы то ни было, время шло, все немного успокоилось, все излишне энергичные люди с обеих планет отправились колонизировать только что открытый Сергияр. Тогда же образовалось движение среди либералов – возглавляемое моим отцом – полностью интегрировать Комарр в Империю. Не очень популярная идея среди барраярских правых. Мой старик на этом немного зациклен: «В конце концов, между справедливостью и геноцидом середины нет», – продекламировал Майлз. – По этому вопросу он делается весьма красноречив. Ну, так вот, путь наверх на старом добром Барраяре, чувствительном к кастовым различиям и помешанном на армии, тогда и всегда шел через Имперскую военную службу. Для комаррцев она впервые была открыта всего восемь лет назад.

Это означает, что любой комаррец на службе сейчас под наблюдением. Им приходится доказывать свою лояльность так же, как мне приходится доказывать мою… – он запнулся, – … доказывать мои способности. Из этого также следует, что если я работаю вместе c или под началом любого комаррца и однажды вдруг окажусь мертвым, то этот комаррец пойдет на корм собакам. Поскольку мой отец Мясник, никто и не поверит, что это не было своего рода местью.

И не только этот комаррец. Над всеми остальными комаррцами на Имперской службе нависнет та же туча. Политика Барраяра будет отброшена назад на годы. Если меня сейчас прикончат, – он беспомощно пожал плечами, – мой отец меня убьет.

– Я надеюсь ты этого не планируешь. – выдавила она.

– И теперь мы переходим к Галени. – поспешно продолжил Майлз. – Он на Имперской службе – офицер – имеет пост в самой Безопасности. Должно быть, носом землю рыл, чтобы попасть сюда. Высокий уровень доверия – для комаррца. Но не на значительном или стратегическом посту; информация Безопасности определенного рода сознательно скрыта от него; и тут неожиданно появляюсь я и тыкаю его в это носом. И если кто-то из его родственников участвовал в Комаррском Восстании – ну… тут снова я. Я сомневаюсь, что он испытывает ко мне любовь, но он стеречь он меня будет как зеницу ока. И мне, помоги мне бог, придется ему это позволить. Очень щекотливая ситуация.

Она похлопала его по руке.

– Ты с ней справишься.

– Хм, – угрюмо проворчал он, – О, боже, Элли, – вдруг возопил он, утыкаясь лбом ей в плечо, – и я не достал денег для дендарийцев – не смогу получить еще Бог знает сколько – что я скажу Ки? Я дал ему свое слово…!

На этот раз она погладила его по голове. Но ничего не сказала.

Его голова покоилась на свежей ткани ее форменной куртки; еще на мгновение он позволил себе это. Она пошевелилась, ее руки потянулись к нему. Неужели собирается его обнять? Если она это сделает, решил Майлз, заключу ее в объятия и поцелую прямо здесь. И посмотрим, что будет…

За его спиной двери кабинета Галени с шипением открылись. Они с Элли отпрянули друг от друга – Элли, встряхнув короткими темными кудрями, встала в стойку «вольно», а Майлз просто застыл, мысленно проклиная эту помеху.

Он услышал и узнал знакомый протяжный голос до того, как повернулся.

– Блестящий, конечно, но энергичный, как сам дьявол. Кажется, что в любую секунду может рехнуться. Осторожнее, когда он начинает говорить слишком быстро. Ага, это он, точно…

– Айвен, – выдохнул Майлз, закрывая глаза. «Чем, Господи, согрешил я пред Тобою, что Ты послал мне Айвена – здесь…»

Господь не снизошел до ответа. Майлз, криво улыбнувшись, повернулся. Элли, нахмурившись, склонила голову набок, и сосредоточенно слушала, боясь пропустить что-нибудь.

Галени вернулся, ведя за собой высокого молодого лейтенанта. Как Айвен Форпатрил ни был ленив, он явно поддерживал себя в форме – парадный зеленый мундир превосходно подчеркивал его атлетическое телосложение. Приветливое, открытое лицо с ровными чертами обрамляли вьющиеся темные волосы, аккуратно подстриженные в стиле патрициев. Майлз не смог удержаться и посмотрел на Элли, чтобы тайком проследить за ее реакцией. Благодаря своему лицу и фигуре, Элли заставляла любого стоящего с ней рядом выглядеть блекло, но Айвен, пожалуй, мог послужить стеблем ее розы и при этом не остаться в тени.

– Привет, Майлз, – сказал Айвен, – Что ты здесь делаешь?

– Я могу спросить у тебя то же самое, – ответил Майлз.

– Я второй помощник военного атташе. Я полагаю, меня назначили сюда, чтобы повысить мой культурный уровень. Земля, ты же знаешь.

– О, – сказал Галени, уголок его рта приподнялся, – так вот для чего вы здесь? А меня-то все время это интересовало.

Айвен глуповато усмехнулся.

– Как жизнь у нерегулярных? – спросил он у Майлза. – Афера с адмиралом Нейсмитом все еще работает?

– Едва-едва, – ответил Майлз. – Дендарийцы сейчас со мной. Они на орбите. – Он ткнул пальцем в сторону неба. – Ломают себе головы, пока мы тут болтаем.

У Галени был такой вид, словно он съел лимон.

– Неужели об этой секретной операции знают все, кроме меня? Вы, Форпатрил – я знаю, ваш уровень допуска не выше, чем мой собственный!

Айвен пожал плечами.

– Я с ними уже сталкивался. Семейное дело.

– Чертовы форские связи, – пробормотал Галени.

– О, – сказала Элли Куинн тоном внезапного озарения, – так это твой кузен Айвен! Мне всегда было интересно, как он выглядит.

Айвен, тайком бросавший на нее взгляды с тех пор, как вошел в комнату, вытянулся со всем трепетным проворством сделавшего стойку пойнтера. Ослепительно улыбнувшись, он склонился над рукой Элли.

– Счастлив познакомиться с вами, миледи. Похоже, дендарийцы прогрессируют, если вы – их типичный образец. Несомненно, прекраснейший.

Элли отняла у него руку

– Мы встречались.

– Нет, не может быть. Я не мог забыть это лицо.

– У меня не было этого лица. «Голова прямо как луковица» – так вы описали это, насколько я помню. – Ее глаза сверкнули. – Поскольку в тот момент я была слепа, я и понятия не имела о том, как ужасно выглядит протез из пластикожи. Пока вы мне не сказали. Майлз никогда не говорил об этом.

Улыбка Айвена завяла.

– А-а… Леди с плазменным ожогом.

Майлз ухмыльнулся и придвинулся к Элли, которая собственнически продела руку через изгиб его локтя и одарила Айвена холодной улыбкой самурая. Айвен, стараясь идти ко дну с достоинством, посмотрел на капитана Галени.

– Поскольку вы друг друга знаете, лейтенант Форкосиган, я поручаю лейтенанту Форпатрилу взять вас на буксир и познакомить с посольством и вашими обязанностями, – сказал Галени. – Фор вы или не фор, но пока император вам платит, он должен хоть как-то вас использовать. Я надеюсь, некоторые разъяснения относительно вашего статуса прибудут быстро.

– Я надеюсь, оплата дендарийцев прибудет так же быстро, – сказал Майлз.

– Ваша… наемница-телохранитель может возвращаться в свою часть. Если по какой-либо причине вам понадобится покинуть территорию посольства, я выделю вам одного из своих людей.

– Да, сэр, – вздохнул Майлз. – Но все же мне нужно иметь возможность войти в контакт с дендарийцами, на случай непредвиденных обстоятельств.

– Я прослежу, чтобы командору Куинн выделили безопасный комм-канал перед тем, как она уйдет. На самом деле, – он прикоснулся к комм-пульту, – Сержант Барт? – проговорил он в микрофон.

– Да, сэр? – ответил голос.

– Вы уже подготовили этот комм?

– Только что закончил его шифрование, сэр.

– Хорошо, принесите его в мой кабинет.

Барт, все еще в штатском, появился через несколько мгновений. Галени выпроводил Элли:

– Сержант Барт проводит вас с территории посольства, командор Куинн.

Она обернулась через плечо на Майлза, который успокаивоваще отсалютовавшего ей.

– Что мне сказать дендарийцам? – спросила она.

– Скажи им… скажи им, что их деньги в пути, – крикнул Майлз. Двери с шипением закрылись, заслоняя ее.

Галени вернулся к комм-пульту, который мигал, привлекая его внимание.

– Форпатрил, пожалуйста, в первую очередь избавьте вашего кузена от этого… костюма, и смените его на соответствующий мундир.

Адмирал Нейсмит напугал вас – немножечко… сэр? – раздраженно подумал Майлз.

– Дендарийская форма настолько же законна, насколько ваша собственная, сэр.

Галени сердито посмотрел на него через мерцающий экран.

– Я не могу этого знать, лейтенант. Когда я был ребенком, моему отцу по карману были только игрушечные солдатики. Вы оба свободны.

Майлз, кипя, подождал, пока двери за ними закрылись, прежде чем сорвать с себя серо-белый китель и швырнуть на пол коридора.

– Костюм! Игрушечные солдатики! Мне кажется, я прикончу этого комаррского сукина сына!

– Ох, – сказал Айвен. – Что-то мы сегодня обидчивые.

– Ты слышал, что он сказал!

– Ага, ну… Галени нормальный. Может, немного зациклен на уставе. Тут в каждом углу системы дюжина самозваных наемников. Некоторые из них ходят по тонкой грани между законным и незаконным. Откуда ему знать, что твои дендарийцы не почти что угонщики?

Майлз поднял свой форменный китель, вытряхнул его, и аккуратно перекинул через руку.

– Да ладно тебе, – сказал Айвен. – Пойдем вниз на склад и найдем тебе обмундирование того цвета, который больше ему по вкусу.

– У них есть что-нибудь моего размера?

– Они снимут с твоего тела лазерную карту и изготовят вещи специально для тебя, под контролем компьютера, прямо как у того сверхдорогого грабителя-портного, к которому ты ходишь в Форбарр-Султане. Это Земля, сынок.

– Мой барраярский портной шьет для меня одежду уже десять лет. У него есть кое-какие уловки, которых нет в компьютере… Ну, полагаю, пережить я это смогу. А может посольский компьютер сшить гражданское?

Айвен скорчил рожу.

– Если твои вкусы консервативны. Если ты хочешь что-нибудь модное, чтобы поразить местных девчонок, тебе придется идти на сторону.

– Я так чувствую, что имея в качестве дуэньи Галени, я не получу шанса пойти на сторону особо далеко, – вздохнул Майлз. – Придется обойтись тем, что есть.

Майлз окинул взглядом рукав своего парадного барраярского мундира цвета темного хаки, поправил обшлаг и вздернул подбородок, поудобнее устраивая голову на высоком воротнике. Он почти забыл, как был неудобен этот проклятый воротник, с его-то короткой шеей. Спереди красные прямоугольники его лейтенантского звания словно впивались в челюсть, сзади воротник защемлял все еще неподстриженные волосы. И в сапогах жарко. Кость левой ступни, которую он сломал на Дагуле, все еще болела, даже теперь, когда ее заново сломали, выпрямили, и обработали электростимулятором.

Однако, зеленый мундир был его домом. Его истинной личностью. Может, пришло время отдохнуть от адмирала Нейсмита и его трудновыполнимых обязанностей, время вспомнить более разумные проблемы лейтенанта Форкосигана, чьей единственной задачей сейчас было ознакомиться с процедурами одной маленькой конторы и вытерпеть Айвена Форпатрила. Дендарийцам не нужена его поддержка во время текущего ремонта и отдыха, и он не мог найти других способов полного и благополучного исчезновения адмирала Нейсмита.

Личный кабинет Айвена представлял собой крохотную комнату без окон глубоко в недрах посольского здания; его работа состояла в том, чтобы скармливать сотни дисков с данными компьютеру, который сосредотачивал их в еженедельный доклад о положении на Земле, и отосылал его шефу Безопасности Иллиану и генштабу на Барраяре. Где, как полагал Майлз, он сопоставлялся компьютером с сотнями подобных докладов, образуя барраярское видение Вселенной. Майлз искренне надеялся, что Айвен не складывает в одном столбце киловатты с мегаваттами.

– В основном эта штука – официальная статистика, – объяснял Айвен, сидя перед своим терминалом и, как ни удивительно, выглядя непринужденно в парадном мундире. – Изменение населения, цифры сельскохозяйственного и промышленного производства, опубликованные различными политическими течениями военные бюджеты. Компьютер складывает их шестнадцатью различными способами, и подсвечивает цифры, когда что-то не совпадает. Поскольку у всех, кто поставляет эти данные, тоже есть компьютеры, то такое случается не слишком часто – как говорит Галени, вся ложь припрятана задолго до того, как информация дошла до нас. Гораздо важнее для Барраяра сообщения о кораблях, входящих и покидающих локальное пространство Земли.

– Теперь перейдем к более интересным вещам, настоящей шпионской работе. На Земле есть несколько сотен людей, за которыми это посольство старается следить из тех или иных соображений безопасности. Одна из самых больших групп – это эмигрировавшие комаррские мятежники. – Айвен взмахнул рукой, и над видеопластиной одно за другим промелькнуло несколько дюжин лиц.

– О, да? – сказал Майлз, невольно заинтересовавшись – У Галени есть секретные связи с ними и тому подобное? Поэтому его сюда назначили? Двойной агент – тройной агент…

– Спорю, что Иллиану этого хотелось бы, – сказал Айвен. – Насколько я знаю, они относятся к нему как к прокаженному. Злостный коллаборационист, сотрудничающий с имперскими угнетателями и все такое.

– Конечно, они не представляют большой опасности для Барраяра спустя столько лет и на таком расстоянии. Беженцы…

– Некоторые из них были смышлеными беженцами, хотя бы те, кто вытащил свои денежки перед тем, как наступил спад. Некоторые были замешаны в финансировании Комаррского Восстания во времена регенства – теперь почти все они гораздо беднее. Однако, они стареют. Еще пол-поколения, и, если политика интеграции твоего отца преуспеет, они совсем потеряют движущую силу. Так говорит капитан Галени.

Айвен взял еще один диск с данными.

– И теперь мы переходим к по-настоящему «горячим» вещам – слежке за тем, чем занимаются другие посольства. Такие, как цетагандийское.

– Надеюсь, они на другой стороне планеты, – сказал Майлз искренне.

– Нет, большинство галактических посольств и консульств сконцентрированы прямо здесь, в Лондоне. Это даже делает слежку за другими намного более удобной.

– О боги, – простонал Майлз, – только не говори мне, что их посольство через дорогу или что-то в этом роде…

Айвен усмехнулся.

– Почти. Они находятся в паре километров отсюда. Мы довольно много ходим друг к другу на приемы, чтобы попрактиковаться в лицемерии и поиграть в «я-знаю-ты-знаешь-я-знаю».

Майлз задышал немного учащенно. – Вот дерьмо.

– Что с тобой, братец?

– Эти люди пытаются убить меня.

– Нет, не пытаются. Это начнет войну. У нас сейчас что-то вроде мира, помнишь?

– Ну, в любом случае они пытаются убить адмирала Нейсмита.

– Который вчера пропал.

– Ага, но – одна из причин, по которой вся эта афера с дендарийцами продержалась так долго, это расстояние. Адмирал Нейсмит и лейтенант Форкосиган никогда не показывались ближе сотен световых лет друг от друга. Мы никогда не попадались вместе на одной планете, не говоря уж об одном городе.

– С тех пор, как ты оставил свой дендарийский мундир в моем шкафу, какая может быть связь?

– Айвен, сколько может быть на этой планете горбунов ростом метр сорок пять с темными волосами и серыми глазами? Ты что, натыкаешься на дерганых карликов на каждом углу?

– На планете с девятимиллиардным населением, – сказал Айвен, – каждой твари должно быть как минимум по шесть штук. Успокойся! – Он помолчал. – Знаешь, я первый раз слышу, как ты употребляешь это слово.

– Какое слово?

– Горбун. Ты ведь не горбун, ты же знаешь. – Айвен оглядел его с дружеским беспокойством.

Кулак Майлза сжался и разжался, словно отбрасывая что-то.

– В любом случае, цетагандийцы. Если у них есть человек, занимающийся тем же, что и ты – …

Айвен кивнул.

– Я встречал его. Его зовут гем-лейтенант Табор.

– В таком случае они знают, что дендарийцы здесь и что адмирала Нейсмита здесь видели. Наверняка у них имеется список каждого заказа, которые мы отправили через комм-сеть, или довольно скоро он у них будет, когда они обратят на это свое внимание. Они следят.

– Возможно, они следят, но они не могут получить приказов от вышестоящих быстрее, чем мы, – резонно заметил Айвен. – И, в любом случае, у них недостаток людей. Наш персонал службы безопасности в четыре раза больше, чем у них, из-за комаррцев. Я имею в виду, может, это и Земля, но все-таки это второстепенное посольство, и для них еще больше, чем для нас. Не бойся, – он принял позу в своем кресле, скрестив руки на груди, – кузен Айвен защитит тебя.

– Это так обнадеживает, – пробормотал Майлз.

Айвен усмехнулся сарказму, и вернулся к работе.

День тянулся бесконечно в тихой, неизменной комнате. Майлз обнаружил, что его клаустрофобия дошла до большего градуса, нежели обычно. Он как губка впитывал айвеновские уроки и время от времени расхаживал от стены к стене.

– Знаешь, ты можешь делать это вдвое быстрее, – заметил он Айвену, корпящему над анализом данных.

– Но тогда я закончу прямо после обеда, – сказал Айвен, – и тогда мне будет совсем нечего делать.

– Несомненно, Галени сможет найти чего-нибудь.

– Этого-то я и боюсь, – сказал Айвен. – Рабочий день заканчивается довольно скоро. Потом мы идем на прием.

– Нет, потом ты идешь на прием. Я иду в свою комнату, как приказано. Возможно, наконец мне удастся выспаться.

– Точно, мысли позитивно, – сказал Айвен. – Если хочешь, я позанимаюсь с тобой в спортзале посольства. Ты не очень хорошо выглядишь, знаешь. Бледный и… э-э… бледный.

«Старый», подумал Майлз, вот слово, которое ты не сказал. Он глянул на искаженное отражение своего лица в кусочке хромированной пластины терминала. Так плохо, а?

– Упражнения, – Айвен постучал себя по груди, – пойдут тебе на пользу.

– Не сомневаюсь, – пробормотал Майлз.

Распорядок дня установился быстро. Майлз, разбуженный Айвеном – своим соседом по комнате, – отрабатывал норму в спортзале, принимал душ, завтракал и отправлялся работать в пункт сбора данных. Интересно, начал задумываться он, позволят ли ему когда-нибудь снова увидеть прекрасный солнечный свет Земли? Спустя три дня Майлз отобрал у Айвена работу по загрузке компьютера и начал заканчивать ее к полудню, так что оставшиеся часы он по крайней мере мог посвятить чтению и занятиям. Он проглатывал посольские и СБшные процедуры, историю Земли, галактические новости. В конце дня они прерывались для еще одной суровой тренировки в спортзале. В те вечера, когда Айвен оставался дома, Майлз смотрел с ним вид-драмы, а когда его не было – путешествия по всем тем интересным местам, которые ему не разрешалось посещать.

Элли ежедневно докладывала ему по безопасному комм-каналу о положении дендарийского флота, по-прежнему держащегося на орбите. Уединяясь с комм-линком, Майлз выяснил, что ему все больше и больше не хватает этого голоса извне. Ее доклады были сжатыми. Но после они сбивались на несущественные разговоры, и Майлзу стало все труднее и труднее отключать связь, а Элли никогда не отсоединялась первой. Майлз мечтал о том, как будет ухаживать за ней от своего собственного имени – а согласится ли коммандер на свидание с простым лейтенантом? Да и вообще, понравится ли ей лорд Форкосиган? И позволит ли ему Галени покинуть посольство, чтобы это выяснить?

Десять дней непорочной жизни, физических упражнений и регулярного распорядка дня сказались на нем плохо, решил Майлз. Его уровень энергии возрос. Возрос, и был закупорен в обездвиженной личности лорда Форкосигана, в то время как список дел адмирала Нейсмита становился все длиннее…

– Ты перестанешь суетиться, Майлз? – пожаловался Айвен. – Сядь. Вдохни поглубже. Посиди на месте пять минут. Ты сможешь, если постараешься.

Майлз сделал еще один круг по компьютерному залу, затем швырнул себя в кресло.

– Почему Галени еще меня не вызвал? Курьер из штаба сектора прибыл час назад!

– Ну, дай человеку умыться и выпить чашку кофе. Дай Галени время прочитать его доклад. Войны сейчас нет, и у всех масса свободного времени, чтобы сидеть за сочинением докладов. Они обидятся, если никто их не прочтет.

– В этом-то и беда войск на содержании у правительства, – заметил Майлз, – вы испортились. Вам платят за то, чтобы вы не воевали.

– А разве не было некогда наемного флота, который занимался тем же? Они объявлялись на чьей-нибудь орбите, и получали плату – чтобы не воевать. Срабатывало, так ведь? Ты просто недостаточно творчески мыслишь для командира наемников, Майлз.

– Ага, флот ЛаВарра. Срабатывало лучше некуда, пока космические силы Тау Кита не сцапали их, и тогда ЛаВарра послали в дезинтеграционную камеру.

– Никакого чувства юмора. Таукитяне!

– Никакого, – согласился Майлз. – Как и у моего отца.

– Это точно. Ну…

Комм-пульт мигнул. Айвену пришлось посторониться, когда Майлз метнулся к пульту.

– Да, сэр? – затаив дыхание, спросил Майлз.

– Зайдите ко мне в кабинет, лейтенант Форкосиган, – сказал Галени. Его лицо было как обычно мрачным и не подсказывало ничего.

– Да, сэр, спасибо, сэр. – Майлз отключил комм и нырнул к двери. – Наконец-то мои восемнадцать миллионов марок!

– Или это, – сердечно сказал Айвен, – или он нашел для тебя работу в отделе инвентаризации. Может, тебе придется пересчитывать всех золотых рыбок в фонтане в главном приемном зале.

– Конечно, Айвен.

– Эй, это действительно трудная задача! Они ведь постоянно плавают.

– Откуда тебе это знать? – Майлз замер, его глаза заблестели. – Айвен, он действительно заставлял тебя это делать?

– Пришлось из-за подозрения об утечке информации, – сказал Айвен. – Это долгая история.

– Могу поспорить. – Майлз выбил короткую дробь на столе, и перемахнул через его угол. – Позже, я ушел.

Майлз обнаружил капитана Галени сидящим и с сомнением глядящим на дисплей своего комм-пульта, как будто сообщение было все еще зашифровано.

– Хм. – Галени откинулся на спинку кресла. – Ну что же, из штаба сектора пришли ваши приказы, лейтенант Форкосиган.

Губы Галени сжались.

– И они подтверждают ваше временное назначение в мой личный состав. Открыто и официально. Теперь вы получаете ваше лейтенантское жалование от моего департамента, как и в минувшие десять дней. Что касается остальных ваших приказов, они звучат так же, как и указания о Форпатриле, – фактически, сделаны по их образцу, лишь имена изменены. Вам полагается помогать мне по мере необходимости, находиться в распоряжении посла и его супруги для сопровождения, и, насколько позволяет время, пользоваться уникальными земными возможностями для пополнения образования, соответствующими вашему званию имперского офицера и лорда-фора.

– Что? Этого не может быть! Какое еще, к дьяволу, сопровождение? – Звучит как «девочка по вызову».

Легкая улыбка тронула уголок рта Галени.

– В большинстве случаев сопровождающие стоят тут и там в парадной форме на официальных званых вечерах посольства и показывают туземцам, что такое Фор. Удивительно, сколько людей находят аристократов – пусть даже инопланетных аристократов – необычайно восхитительными. – Тон Галени разъяснил, что он находит это восхищение действительно необычным. – Вы будете есть, пить, может быть – танцевать… – в его голосе на секунду мелькнуло сомнение, – и вообще будете изысканно любезны со всеми, кого посол желает, э-э, впечатлить. Иногда вас попросят запоминать и пересказывать разговоры. Форпатрил делает все это очень неплохо, чему я весьма удивлен. Он может рассказать вам обо всем подробнее.

«Мне нет нужды перенимать манеру поведения в обществе от Айвена», подумал Майлз. «И форы – это каста военных, а не аристократов». О чем, черт возьми, думает штаб? Это необычайно глупо даже для них.

Однако, если у них нет на очереди новых заданий для дендарийцев, почему бы не использовать возможность и не придать сыну графа Форкосигана еще немного дипломатического лоска? Никто не сомневался, что ему суждено будет подняться на один из самых высоких уровней Службы, – навряд ли его подвергнут менее разноплановому обучению, чем Айвена. Дело не в содержании приказов, а лишь в недостаточном отстранении от его второй личины – это так… неожиданно.

Однако… пересказывать разговоры. Могло ли это быть началом какой-то особой шпионской работы? Возможно, в дальнейшем, а поясняющие детали пока на пути сюда.

Он даже думать не хотел о возможности того, что штаб решил: наконец пришло время полностью прикрыть секретные операции дендарийцев.

– Ну что же… – нехотя выговорил Майлз, – хорошо…

– Я так рад, – пробормотал Галени, – что ваши приказы пришлись вам по вкусу, лейтенант.

Майлз вспыхнул и крепко сжал губы. Только бы суметь позаботится о дендарийцах, остальное не важно.

– А мои восемнадцать миллионов марок, сэр? – спросил он, постаравшись, чтобы его голос на сей раз оставался смиренным.

Галени пробарабанил пальцами по столу.

– Такого кредитного ордера с этим курьером не прибыло, лейтенант. И никакого упоминания о нем.

– Что?! – взвизгнул Майлз, – Он должен быть! – Он чуть не прыгнул через стол Галени, чтобы самому изучить вид-послание, но остановил себя как раз вовремя. – Я рассчитывал на десять дней, чтобы все…. – Его мозг заполонили непрошенные данные: топливо, плата за орбитальный док, переоснащение, медицинско-хирургическо-стоматологическое обслуживание, истощившееся орудийное снаряжение, зарплата, оборот, ликвидность, резерв… – Черт возьми, мы проливали кровь за Барраяр! Они не могли – это, должно быть, какая-то ошибка!

Галени беспомощно развел руками.

– Несомненно. Но не в моей власти ее исправить.

– Пошлите снова, сэр!

– О, конечно.

– Или даже лучше – позвольте мне полететь в качестве курьера. Если я лично поговорю со штабом…

– Хм. – Галени потер губы. – Заманчивое предложение… нет, лучше не надо. Ваши приказы, по крайней мере, были ясны. Ваши дендарийцы просто должны подождать следующего курьера. Если все так, как вы сказали, – ударение, которое он сделал, не ускользнуло от Майлза, – то я уверен, что все уладится своим чередом.

Майлз выждал бесконечно долгую секунду, но Галени больше ничего не предлагал.

– Да, сэр. – Он отдал честь и развернулся. Десять дней… еще десять дней… по крайней мере десять дней. Еще десять дней они могут прождать. Но он надеялся, что к тому времени кислород вернется к коллективному мозгу штаба.

Самой высокой по рангу гостьей на послеобеденном приеме была посол Тау Кита. Это была стройная женщина неопределенного возраста, c лицом прекрасной лепки и проницательным взглядом. Майлз подозревал, что разговор с ней был бы весьма познавателен – политичный, утонченный и блистательный. Увы, посол Барраяра монополизировал ее. Майлз сомневался, что ему представится возможность поговорить с ней.

Положение матроны, за которой приставили ухаживать Майлза, определялось рангом ее мужа, лорда-мэра Лондона, которого в данный момент занимала жена посла. Супруга мэра, по-видимому, была способна болтать до бесконечности, в основном о нарядах остальных гостей. Проходящий слуга с военной выправкой (все слуги в посольстве принадлежали к департаменту Галени) поднес Майлзу на золотом подносе бокал для вина с соломенного цвета жидкостью, который Майлз с живостью принял. Да, два или три таких стакана, и он, с его повышенной чувствительностью к алкоголю, отупеет достаточно, чтобы выдержать даже это. Не от именно таких ли напряженных светских сцен он, несмотря на свои физические недостатки, с таким трудом прорвался на имперскую службу? Конечно, больше трех стаканов – и он заснет, растянувшись на инкрустированном полу, с глупой улыбкой на лице, а проснется по уши в неприятностях.

Майлз сделал большой глоток и чуть не поперхнулся. Яблочный сок…. Чертов Галени предусмотрел все до мелочей. Быстрый взгляд по сторонам подтвердил, что это не тот же напиток, что подают гостям. Майлз оттянул большим пальцем высокий воротник своего форменного кителя и натянуто улыбнулся.

– Что-то не так с вином, лорд Форкосиган? – участливо осведомилась пожилая дама.

– Выдержка немного, э… маловата, – пробормотал Майлз. – Надо бы сказать послу, чтобы он чуть подольше подержал его в подвалах . – Примерно до тех пор, пока я не покину планету…

Основное помещение, где проходил прием, представляло собой элегантно обставленный зал с высоким сводом и застекленным потолком, которое, казалось, должно было отдаваться эхом подобно пещере, но звуки были странно приглушенными для того большого количества людей, которое могли вместить его балконы и ниши. Где-то спрятаны звукопоглотители, подумал Майлз – и он мог поспорить, что если знать, куда встать, попадешь в купол безопасности для глушения соглядатаев, как живых, так и электронных. Он отметил, где стоят послы Барраяра и Тау Кита, на будущее – да, даже движения их губ были как-то размыты и затуманены. А в скором времени должны пересматриваться некоторые договоры о праве пролета через локальное пространство Тау Кита.

Майлз и его подопечная продрейфовали к архитектурному центру зала – фонтану и окружающему его бассейну. Это была бесхитростная скульптура со струящейся водой, с гармонирующими по цвету папоротниками и цветами. Красно-золотые тени таинственно двигались в темной воде.

Майлз напряженно застыл, затем заставил спину расслабится. К ним, улыбаясь, приближался бдительный молодой человек в черном цетагандийском парадном мундире с желто-черной раскраской гем-лейтенанта на лице. Они обменялись настороженными кивками.

– Добро пожаловать на Землю, лорд Форкосиган, – прошелестел цетагандиец. – Это официальный визит, или вы путешествуете для завершения образования?

– Всего понемногу, – пожал плечами Майлз. – Меня приписали к посольству для, гм, моего просвещения. Но, боюсь, у вас передо мной преимущество, сэр. – Конечно, его не было, поскольку Майлзу первым делом показали двоих цетагандийцев в мундирах и двоих без него плюс троих особ, подозреваемых в том, что они тайные цетагандийские агенты.

– Гем-лейтенант Табор, военный атташе, посольство Цетаганды, – любезно перечислил Табор. Они снова обменялись кивками. – Долго ли здесь пробудете, милорд?

– Не думаю. А вы?

– Я выбрал искусство бонсай в качестве хобби. Говорят, что древние японцы сотню лет работали над одним деревом. Или, возможно, так только казалось.

Майлз заподозрил, что Табор шутит, но лицо лейтенанта было столь бесстрастно, что трудно было сказать. Может, он побоялся растрескать свой грим…

Трель смеха, мелодичная как звон колокольчиков, привлекла их внимание к дальнему краю фонтана. Айвен Форпатрил, облокотившись на хромированные перила, склонил темноволосую голову к белокурому созданию. Девушка была одета в нечто оранжево-розовое и серебристое, казалось, колыхавшееся даже когда она стояла неподвижно, как сейчас. Искусно безыскусные золотые кудри каскадом спадали через белое плечо. Ногти вспыхнули серебристо-розовым, когда она оживленно взмахнула рукой.

Табор чуть слышно зашипел, изысканно склонился над рукой матроны и удалился. Вскоре Майлз увидел его на противоположной стороне фонтана, маневрирующего с целью занять позицию рядом с Айвеном – но Майлз почему-то почувствовал, что Табор охотится не за военными секретами. Не удивительно, что Майлз, похоже, мало заинтересовал его. Но охота Табора за блондинкой была прервана сигналом его посла, и ему пришлось уйти вслед за высшими чинами.

– Какой приятный молодой человек, этот лорд Форпатрил, – проворковала дама Майлза, – Нам всем здесь он очень нравится. Супруга посла сказала мне, что вы родственники? – Она склонила к нему голову, ожидая.

– Сколько-то-юродные братья, – объяснил Майлз. – А… кто эта молодая леди рядом с ним?

Матрона гордо улыбнулась.

– Это моя дочь, Сильвет.

Конечно же, дочь. У посла и его жены острое барраярское понимание нюансов социального положения – Майлз, принадлежащий к старшей ветви семьи, не говоря уже о том, что он сын премьер-министра графа Форкосигана, имел более высокий ранг, чем Айвен, если не в военном, то в социальном отношении. Что означало – о Господи! – что он обречен. Он навечно застрянет с очень важными матронами, в то время как Айвен – Айвен будет уводить всех дочерей…

– Прекрасная пара, – сказал Маилз хрипло.

– Не правда ли? Только, какие именно братья, лорд Форкосиган?

– А? О, да, Айвен и я. Наши бабушки – сестры. Моя бабушка была старшей дочерью принца Ксава Форбарры, а бабушка Айвена – младшей.

– Принцессы? Как романтично.

Майлз прикинул, не описать ли ей подробно, как бабушку, ее брата и большинство их детей порубили в мелкий винегрет во время ужасного правления императора Юрия Безумного. Нет, супруга мэра могла решить, что эта история просто преувеличена и ужасающа или, хуже того, романтична. Он сомневался, что до нее дойдет истинная жестокая глупость поступков Юрия и их последствия, разошедшиеся во всех направлениях, и по сей день безобразящие историю Барраяра.

– У лорда Форпатрила есть замок? – лукаво спросила она.

– О, нет. Его мать, моя тетя Форпатрил, – светская барракуда, которая проглотила бы тебя живьем , – владеет очень хорошей квартирой в столице, Форбарр-Султане. – Майлз сделал паузу. – У нас был когда-то замок. Но он сгорел дотла в конце Периода Изоляции.

– Разрушенный замок. Это почти также хорошо.

– Чертовски живописно, – уверил ее Майлз.

Кто-то оставил маленькую тарелку с остатками закуски на бортике фонтана. Майлз взял булочку и начал крошить ее в воду золотым рыбкам. Они подплывали к поверхности и хватали крошки с кратким бульканьем.

Одна отказалась всплывать к приманке и продолжала скрываться в глубинах. Как интересно: золотая рыбка, которая не ест; вот это и есть решение проблемы Айвена с пересчетом рыбок. Возможно, упрямая рыбка была дьявольской цетагандийской конструкцией, чьи холодные чешуйки блестели как золото, потому что они и были сделаны из него.

Он мог бы с кошачьей стремительностью выхватить ее из воды, с механическим хрустом и электрическим шипением раздавить ногой и затем выставить напоказ с триумфальным криком – «Ага! Благодаря быстроте моего ума и рефлексов я обнаружил среди вас шпиона!»

Но если его предположение неверно… Хлюп! под его ботинком, матрона в ужасе, и сын премьер-министра Барраяра мгновенно приобретет репутацию молодого человека с серьезными эмоциональными трудностями…. «Ах-ха!» – Он представил, как он гогочет в лицо шокированной женщине, поскальзываясь на рыбьих кишках: «Видели бы вы, что я делаю с котятами!»

Большая золотая рыбка наконец лениво поднялась и со всплеском взяла крошку, обрызгав начищенные сапоги Майлза. «Спасибо тебе, рыбка» – мысленно обратился к ней Майлз.– «Ты только что спасла меня от серьезного общественного скандала.» Конечно, если цетагандийские техники действительно искусны, они могли разработать механическую рыбу, которая ела бы и даже немножко гадила…

Супруга мэра задала еще один наводящий вопрос об Айвене, который Майлз, поглощеный рыбкой, не сумел полностью уловить.

– Да, что самое неприятное в его заболевании… – промурлыкал Майлз и собрался было начать монолог, порочащий гены Айвена – припомнить кровосмесительные браки среди аристократии, радиоактивные районы, оставшиеся от Первой Цетагандийской Войны, и императора Юрия Безумного, – когда кодированный комм в его кармане подал звуковой сигнал.

– Извините меня, мэм, меня вызывают.

«Благослови тебя Бог, Элли» – подумал он, сбегая от матроны, чтобы найти тихий уголок и ответить на вызов. Никого из цетагандийцев не видно. На галерее он нашел незанятую нишу, прикрытую от посторонних глаз зелеными насаждениями, и включил связь.

– Да, коммандер Куинн?

– Майлз, слава Богу! – торопливо заговорила она. – Похоже, у нас здесь Проблема, и ты ближайший к месту дендарийский офицер.

– Какая именно проблема? – ему не нравились ситуации, начинающиеся с заглавной буквы. Элли обычно не была склонна к паническим приувеличениям. Его желудок нервно сжался.

– Я не смогла получить заслуживающие доверия детали, но похоже, что четверо или пятеро наших солдат, которые были в отпуске внизу, в Лондоне, забаррикадировались в каком-то магазине с заложником и не подпускают полицию. Они вооружены.

– Наши парни или полиция?

– И те и другие, к сожалению. Начальник полиции, с которым я говорила, отвечал так, как будто он был готов залить стены кровью. Очень скоро.

– Час от часу не легче. Что, черт возьми, по их мнению, они делают?

– Будь я проклята, если знаю. Сейчас я на орбите, готовлюсь спуститься, но пройдет от сорока пяти минут до часа, прежде чем я смогу добраться туда. Танг в худшем положении, ему понадобится совершить двухчасовой суборбитальный перелет из Бразилии. Но я думаю, ты сможешь быть там примерно через десять минут. Вот, сейчас пошлю адрес на твой комм.

– Как нашим парням разрешили вынести дендарийское оружие с корабля?

– Хороший вопрос, но я боюсь, нам придется приберечь его для аутопсии. Так сказать. – мрачно сказала она. – Ты сможешь найти это место?

Майлз глянул на адрес на экране.

– Думаю, да. Встретимся там. – Так или иначе…

– Хорошо. Куинн связь закончила. – Канал погас.

Майлз спрятал комм в карман и пристально оглядел зал. Прием был в самом разгаре. Здесь присутствовала, наверное, добрая сотня людей: их одежда представляла собой ослепительное многообразие земных и галактических мод, а в толпе попадались мундиры и помимо барраярских. Некоторые из прибывших пораньше уже уходили, провожаемые своими барраярскими сопровождающими через службу безопасности. Цетагандийцы, похоже, действительно ушли, также как и их друзья. Похоже, обстановка для его исчезновения более чем удачная.

Айвен все еще болтал со своей прекрасной спутницей внизу за фонтаном. Майлз безжалостно его атаковал.

– Айвен. Встретишь меня у главного входа через пять минут.

– Чрезвычайная ситуация. Объясню позже.

– Что за…? – начал Айвен, но Майлз уже выскальзывал из зала и направлялся к задним лифтовым шахтам. Ему пришлось заставить себя не бежать.

Когда дверь в их общую с Айвеном комнату задвинулась за ним, он скинул с себя зеленый мундир, сорвал сапоги, и бросился в чулан. Он выдернул оттуда черную футболку и серые брюки дендарийского мундира. Барраярские сапоги происходили из кавалерии; дендарийские ботинки развились из обмундирования пехотинцев. Когда у тебя есть лошадь, барраярские куда практичнее, хотя Элли Майлз не мог объяснить этого никогда. Два или около того часа в седле по сильно пересеченной местности, и икры, натертые до кровавых мозолей, убедили бы ее, что эта конструкция имеет и утилитарное, а не только декоративное, назначение. Но лошадей здесь нет.

Он запечатал дендарийские боевые ботинки и поправил серо-белый китель в воздухе, слетая обратно по шахте лифта с максимальной скоростью. Он задержался в самом низу, чтобы одернуть китель, вздернуть подбородок и глубоко вздохнуть. Невозможно фланировать, не вызывая подозрений, если ты при этом хватаешь ртом воздух. Он выбрал запасной коридор, идущий вокруг зала к главному входу. Цетагандийцев все еще не видно, слава богу.

Глаза Айвена расширились когда он увидел приближение Майлза. Он сверкнул улыбкой блондинке, извиняясь, и прижал Майлза к горшку с растением, как будто пытаясь скрыть его из виду.

– Какого дьявола? – зашипел он.

– Ты должен вывести меня отсюда. Через охрану.

– О, нет, я не должен! Галени пустит твою шкуру на коврик для ног если заметит тебя в таком виде.

– Айвен, у меня нет времени спорить и нет времени объяснять, и именно поэтому я действую в обход Галени. Куинн не вызвала бы меня, если бы я не был нужен. Я должен идти немедленно.

– Ты окажешься в самоволке!

– Нет, если меня не хватятся. Скажи им – скажи, что я ушел в нашу комнату из-за мучительной боли в костях.

– Опять тебя прихватила эта остео-суставная дрянь? Держу пари, врач посольства сумеет достать тебе тот самый противовоспалительный препарат…

– Нет, нет – не больше, чем обычно, в любом случае – но, по крайней мере, я этим действительно страдаю. Есть шанс, что в это поверят. Пошли. Возьми ее. – Майлз указал подбородком в сторону Сильвет, ожидающую Айвена за пределами слышимости с вопросительной миной на лице.

– Маскировка. – Улыбаясь сквозь зубы, Майлз локтем развернул Айвена в сторону парадных дверей.

– Как дела? – прощебетал Майлз Сильвет, захватывая ее руку и продевая через свою. – Так приятно познакомиться с вами. Вам нравится прием? Чудесный город, Лондон…

Они с Сильвет тоже прекрасная пара, решил Майлз. Краем глаза он глянул на охрану, когда они проходили мимо. На нее они обратили внимание. А он, если повезет, останется в их памяти маленьким серым пятном.

Сильвет в замешательстве взглянула на Айвена, но к тому времени они уже ступили на солнечный свет.

– У тебя нет телохранителя – запротестовал Айвен.

– Я скоро встречусь с Куинн.

– Как ты собираешься вернуться назад в посольство?

Майлз приостановился.

– Тебе придется придумать это пока я не вернусь.

– Гр-р! Когда ты вернешься?

– Я не знаю.

Внимание внешней охраны привлекла наземная машина, с шипением остановившаяся у входа в посольство. Оставив Айвена, Майлз бросился через улицу и влетел двери подземки.

Десять минут спустя, сделав две пересадки, он оказался в гораздо более старой части города, с реставрированной архитектурой 22 века. Ему не пришлось проверять номера улиц, чтобы найти место назначения. Толпа, баррикады, сверкающие огни, полицейские парящие машины, пожарные, «скорая помощь»… «Проклятье» – пробормотал Майлз, и начал пробираться вниз по улице. Он еще раз повторил слова, переходя на монотонный бетанский акцент адмирала Нейсмита: «О, дерьмо…»

Майлз не сомневался, что главный полицейский – тот, что с мощным коммом, а не один из полудюжины в броне и с плазменными ружьями Он протолкался через толпу и перепрыгнул через заграждение.

– Вы здесь командуете?

Констебль в замешательстве покрутил головой по сторонам, затем посмотрел вниз. Сперва просто изумившись, он нахмурился, как только понял, что на Майлзе за мундир.

– Вы один из этих психопатов? – потребовал он ответа.

Майлз покачался на пятках, раздумывая, что на это ответить. Он подавил все три первых ядовитых реплики, которые пришли ему на ум, и выбрал взамен:

– Я адмирал Нейсмит, командующий Дендарийским Флотом Свободных Наемников. Что здесь происходит? – он прервал себя, чтобы медленно и деликатно вытянуть указательный палец и поднять к небу дуло плазменного ружья, направленное на него закованной в броню женщиной. – Пожалуйста, дорогая, я действительно на вашей стороне.

Она недоверчиво сверкнула на него глазами через лицевой щиток, но командир полицейских кивнул, и она ретировалась, отступив назад на несколько шагов.

– Попытка ограбления, – сказал констебль. – Когда служащая попыталась помешать этому, Они на нее напали.

– Ограбление? – сказал Майлз. – Простите меня, но это бессмысленно. Я считал, что все дела здесь ведутся с помощью компьютерных кредитных переводов. Здесь нет наличных, чтобы их красть. Это, должно быть, какое-то недоразумение.

– Не деньги, – сказал констебль. – Товар.

Краем глаза Майлз заметил, что это винный магазин. Витрина была покрыта звездочками и трещинами. Он подавил тошнотворное чувство беспокойства и продолжил, сохраняя легкомысленный тон:

– В любом случае, я отказываюсь понимать это противостояние со смертельным оружием из-за магазинной кражи. Не слишком ли резко вы реагируете на такой пустяк? Где ваши парализаторы?

– Они удерживают женщину в заложниках, – мрачно сказал констебль.

– Ну и? Парализуйте их всех. Господь отличит своих.

Констебль странно посмотрел на Майлза. Он не читал собственной истории, решил Майлз – источник этой цитаты был, как это не прискорбно прямо по ту сторону Канала.

– Они утверждают, что у них есть какое-то устройство, которое сработает, если они отключатся. Они заявили, что весь этот квартал взлетит на воздух. – констебль замолк на секунду, – Это возможно?

Майлз тоже замолчал.

– Вы еще не опознали кого-нибудь из них?

– Как вы сообщаетесь с ними?

– Через комм-пульт. По крайней мере, сообщались – похоже, они уничтожили его несколько минут назад.

– Мы, конечно же, оплатим все разрушения, – выдавил Майлз.

– Это не все, за что вы заплатите, – прорычал констебль.

Краем глаза Майлз заметил парящую машину с надписью СЕТЬ ЕВРОНОВОСТИ, опускающуюся на улицу.

– Я думаю, пришло время это прекратить.

Он тронулся в сторону винного магазина.

– Что вы собираетесь делать? – спросил констебль.

– Арестовать их. На флоте им будет предъявлено обвинение в том, что вынесли оружие с корабля.

– В одиночку? Они пристрелят вас. Они же пьяны в стельку.

– Я так не думаю. Собирайся я дать себя подстрелить собственным солдатам, у них раньше уже были возможности получше, чем эта.

Констебль нахмурился, но не остановил его.

Автоматические двери не работали. Майлз озадаченно постоял перед стеклом, остановленный этим препятствием, затем постучал по нему. За радужным мерцанием появилось неотчетливое движение. Последовала очень долгая пауза, и двери разъехались примерно на треть метра. Майлз повернулся боком и проскользнул в щель. Человек внутри снова задвинул их вручную и вставил на место металлический засов.

Внутри магазина царил полный разгром. Майлз задохнулся от ароматов, витавших в воздухе – благоухающих испарений из разбитых бутылок. Можно опьянеть только от того, что дышишь…» Ковер хлюпал под ногами.

Майлз огляделся по сторонам, решая, кого он хочет убить первым. Тот, кто открыл двери, бросился в глаза, поскольку на нем было только нижнее белье.

– Это адмирал Нейсмит, – прошипел швейцар. Он принял наклонное подобие стойки «смирно», и отдал честь.

– В чьей ты армии, солдат? – рявкнул на него Майлз. Мужчина слабое волнообразное движение руками, как будто пытался жестами дать объяснения. Майлз не смог выудить из памяти его имя.

Еще один дендариец, на этот раз в форме, сидел на полу, прислонившись спиной к колонне. Майлз присел на корточки, подумывая взять его за грудки и поднять на ноги, или по крайней мере на колени. Он посмотрел ему в лицо. Маленькие красные глазки, как угли горящие в пещерах глазниц, неузнавающе уставились на него. «Тьфу», пробормотал Майлз и поднялся без дальнейших попыток наладить общение. Сознание этого человека провалилось куда-то в червоточину.

– Какая разница? – донесся хриплый голос с пола из-за полки с образцами вин, одной из нескольких, которые не были безжалостно перевернуты. – Какая, к черту, разница?

«О, сегодня здесь собрались лучшие из лучших, самые выдающиеся, не так ли?» – кисло подумал Майлз. Стоящий на ногах человек появился из-за полки со словами:

– Не может быть, он опять исчез…

Наконец-то кто-то, кого Майлз знает по имени. Даже слишком хорошо. Дальнейшее объяснение происходящего было почти излишне.

– А, рядовой Данио. Не ожидал встретить вас здесь.

Данио неуклюже изобразил некое подобие стойки «смирно», возвышаясь над Майлзом. Древний пистолет с зарубками на рукоятке угрожающе торчал из его кулака. Майлз кивнул на него.

– Это то самое смертоносное оружие, из-за которого меня оторвали от дел и вызвали сюда, чтобы я его изъял? Они говорили так, как будто у вас тут половина нашего чертового арсенала.

– Нет, сэр! – сказал Данио. – Это было бы нарушением устава, – он нежно похлопал по пистолету. – Моя личная собственность. Никогда не знаешь заранее. Психи есть повсюду.

– Какое-нибудь еще оружие у вас есть?

– У Ялена охотничий нож.

Майлз подавил преждевременный вздох облегчения. Однако, если эти идиоты здесь по собственной вине, может, после всего этого они официально и не затянут вслед за собой в болото весь дендарийский флот.

– Вы знаете, что ношение любого оружия по местному законодательству – это уголовное преступление?

Данио обдумал это.

– Обыватели, – сказал он в конце концов.

– Тем не менее, – сказал Майлз непреклонно, – мне придется собрать его и вернуть на флагман. – Майлз заглянул за полку. Тот, что на полу – по-видимому Ялен, – лежал, сжимая обнаженный кусок стали, который сгодился бы для разделки целого бычка, случись ему обнаружить оного, прохаживающегося, мыча, вдоль по покрытым металлом улицам и эстакадам Лондона.

Майлз обдумал это, и указал на нож:

– Подайте мне его, рядовой Данио.

Данио с трудом извлек оружие из сжатой руки товарища. «Не-ет…» – простонал горизонтальный.

Майлз вздохнул свободнее когда завладел всем оружием.

– Теперь, Данио – быстро, потому что они там начинают нервничать, – что действительно здесь произошло?

– Ну, сэр, у нас была вечеринка. Мы сняли комнату. – Он кивнул головой в сторону полураздетого швейцара, который топтался на месте, слушая. – У нас кончились припасы, и мы пришли сюда, чтобы купить еще, потому что сюда было ближе. Все выбрали и собрали, и тут эта сука не приняла наши кредитки! Прекрасные дендарийские кредитки!

– Эта сука…? – Майлз поглядел вокруг, переступив через обезоруженного Ялена. «О, боги…» Служащая магазина, пухленькая женщина средних лет, лежала на боку на полу по другую сторону от стеллажа: с кляпом во рту, связанная, в качестве самодельной замены путам, перекрученными брюками и курткой раздетого солдата .

Майлз вынул охотничий нож из-за ремня и направился к ней. Откуда-то из глубины ее горла донеслось истерическое бессвязное бульканье.

– На вашем месте я не стал бы освобождать ее, – предостерегающе сказал раздетый солдат. – От нее много шума.

Майлз остановился и изучил женщину. Седеющие волосы торчали во все стороны, за исключением прядей, прилипших к залитым потом лбу и шее. Полные ужаса глаза выкатились, обнажив белки; она дергалась в путах.

– Мм. – Майлз на время засунул нож обратно за пояс. Он наконец разглядел имя раздетого солдата на униформе, и нежеланная цепочка выстроилась в его голове. – Ксавьериа. Да, теперь я припоминаю вас. Вы хорошо показали себя на Дагуле. – Ксавьериа выпрямился.

Проклятье. Не густо для зарождающегося плана бросить их всех местным властям и молиться, чтобы они были еще в камерах, когда флот покинет орбиту. Можно ли как-нибудь отделить Ксавьериа от его никчемных товарищей? Увы, похоже, что тут они все заодно.

– Итак, она отказалась принимать ваши кредитные карты. Ты, Ксавьериа – что произошло дальше?

– Э – э… последовал обмен оскорблениями, сэр.

– И самообладание вышло из-под контроля. Бутылки полетели на пол. Вызвали полицию. Ее вырубили. – Ксавьериа осторожно посмотрел на Данио. Майлз отметил, что повествование в синтаксисе Ксавьериа неожиданно пошло в обезличенной форме, без каких-либо действующих лиц.

– И сюда приехала полиция. И мы сказали им, что все тут взорвем, если они попытаются войти.

– И у вас действительно есть возможность выполнить эту угрозу, рядовой Ксавьериа?

– Нет, сэр. Это был чистый блеф. Я попытался представить – ну – что бы сделали вы в этой ситуации, сэр.

«Этот парень чертовски наблюдателен. Даже когда пьян.» – сухо подумал Майлз. Он вздохнул, и запустил руки себе в волосы.

– Почему она не приняла ваши кредитные карточки? Это были «Земля-Юниверсал», которые вам выдали в космопорте? Вы не пытались использовать те, которые остались с Махата Солярис?

– Нет, сэр, – сказал Ксавьериа. Он извлек свою карточку в качестве доказательства. Она выглядела как положено. Майлз повернулся, чтобы проверить ее с помощью комм-пульта, и тут обнаружил, что комм-пульт прострелен. Последняя пуля пришлась точно в центр пластины головида – можно сказать, этим ударом они милосердно прикончили комм, хотя тот все еще то и дело издавал тихие хрипящие потрескивающие звуки. Он прибавил его стоимость к счету, набегающему в голове, и поморщился.

– Вообще-то, – Ксавьериа прочистил горло, – это машина их выплюнула, сэр.

– Она не должна была делать этого, – начал Майлз, – если только… – «Если только что-то не в порядке с центральным счетом», закончил он мысль. В животе неожиданно стало очень холодно. – Я проверю, – пообещал он. – Между тем, мы должны закончить это и вытащить вас отсюда так, чтобы вас не поджарили местные констебли.

Данио возбужденно кивнул на пистолет в руке Майлза.

– Мы могли бы прорваться через черный ход. Добежать до ближайшей станции.

Майлз, на мгновение потерявший дар речи, представил, как он всаживает в Данио пулю из его же собственного пистолета. Данио спасла только мысль Майлза, что отдача может сломать ему руку. Он раздробил себе правую руку на Дагуле, и память о боли была еще свежа.

– Нет, Данио, – сказал Майлз, когда смог контролировать свой голос. – Мы выйдем тихо – очень тихо – из парадной двери и сдадимся.

– Но дендарийцы никогда не сдаются, – сказал Ксавьериа.

– Это не передовая, – терпеливо сказал Майлз. – Это винный магазин. Или, во всяком случае, он был им. Более того, это даже не наш винный магазин. – «Хотя, несомненно, мне придется его купить.» – Считайте лондонскую полицию не врагами, а своими лучшими друзьями. Они ведь и являются ими, знаете ли. Потому что, – он пригвоздил Ксавьериа холодным взглядом, – пока они с вами не закончат, я не смогу начать.

– А, – выговорил Ксавьериа, подавленный наконец. Он тронул Данио за руку. – Ага. Может… может быть нам лучше позволить адмиралу забрать нас домой, а, Данио?

Ксавьериа поднял на ноги бывшего владельца охотничьего ножа. Подумав мгновение, Майлз тихо зашел за спину красноглазому, вытащил свой карманный парализатор и послал легкий разряд в основание черепа. Красноглазый завалился на бок. Майлз вознес короткую молитву, чтобы это последнее воздействие не отправило того в травматический шок. Одному богу известно, какой химический коктейль ему предшествовал, за исключением того, что это несомненно был не один только алкоголь.

– Ты бери его за плечи, – указал Майлз Данио, – а ты, Ялен, за ноги. – Ну вот, это эффективно свяжет руки всем троим. – Ксавьериа, открой дверь, положи руки на голову, и иди – не беги – туда, где ты тихо подчинишься аресту. Данио, следуй за ним. Это приказ.

– Если бы с нами были остальные войска, – пробормотал Данио.

– Единственное войско, которое вам нужно, это войско адвокатов, – сказал Майлз. Он взглянул на Ксавьериа, и вздохнул. – Я пришлю вам одного.

– Спасибо, сэр, – сказал Ксавьериа и, пошатываясь, мрачно двинулся вперед. Майлз замыкал шествие, стискивая зубы.

Он сощурился в солнечном свете улицы. Его маленький отряд сдался в руки ожидающей полиции. Данио не сопротивлялся, когда его стали обыскивать, тем не менее Майлз расслабился только когда наконец включили силовое поле-захват. Приближался констебль-командир, набирая воздуха для речи.

Мягкое «пуфф!» вырвалось из двери магазина. Голубое пламя лизнуло тротуар.

Майлз вскрикнул, развернулся, и пулей рванулся с места с высокого старта, сильно вдохнув и задержав дыхание. Он с грохотом пронесся через двери магазина, пролетел в темноту в волнах жара, обогнув стеллаж. На пропитанном алкоголем ковре подобно урожаю золотой пшеницы вздымались языки пламени, разбегаясь сумасшедшим узором, образованным концентрацией паров алкоголя. Огонь приближался к связанной женщине на полу – еще мгновение, и ее волосы полыхнут ужасным нимбом.

Майлз подлетел к ней, подсунул под нее плечо, поднялся на ноги. Он мог бы поклясться, что почувствовал, как его кости прогнулись. Она брыкалась, ничуть ему этим не помогая. Майлз, шатаясь, прошел к двери, светившейся как зёв из тоннеля, как врата жизни. Легкие пульсировали, пытаясь втянуть кислород через плотно сжатые губы. Общее затраченное время – одиннадцать секунд.

На двенадцатой секунде помещение позади них осветилось, заревев. Майлз и его ноша свалились на тротуар, катаясь – он катил ее снова и снова, ведь по их одежде бегали языки пламени. На неопределенном расстоянии кричали люди. Материал дендарийского мундира, рассчитанный на боевые условия, не плавился и не горел, однако послужил превосходным фитилем для летучих жидкостей, пропитавших его. Результат был чертовски эффектный. Но одежда бедной служащей не предоставляла подобной защиты…

Он задохнулся в потоке пены, которой окатил их бросившийся вперед пожарный. Должно быть, он стоял наготове все это время. Женщина-полицейский тревожно замерла в нерешительности, сжимая свое совершенно излишнее плазменное ружье. Как будто вывалялся в пивной пене, только не так вкусно – Майлз сплюнул отвратительные химикаты, и мгновение лежал, хватая ртом воздух. Господи, до чего хорош воздух. Никто не хвалит его в полной мере.

– Бомба! – закричал командир констеблей.

Майлз перевернулся на спину, наслаждаясь голубой полоской неба, видимой его чудом не выгоревшими и не лопнувшими глазами.

– Нет, – печально пропыхтел он, – бренди. Масса очень дорогого бренди. И дешевого хлебного спирта. Вероятно, подожженного коротким замыканием в комм-пульте.

Он откатился с дороги пожарных в белых защитных одеяниях, тащивших вперед свои инструменты. Один из них поднял его на ноги, оттащив подальше от пылающего теперь здания. Он поднялся, уставившись на человека, направившего на него механизм, который он, дезориентированный на мгновенье, принял за микроволновую пушку. Поток адреналина протек через него без какого-либо эффекта – в нем не осталось сил реагировать. Человек что-то говорил ему. Майлз ошеломленно моргнул, и в более четком фокусе микроволновая пушка оказалась голокамерой.

Он пожалел, что это не микроволновая пушка…

Служащая, наконец освобожденная, показывала на него, плакала и кричала. Для человека, которого он только что спас от ужасной смерти, в ее криках было не слишком много благодарности. Голокамера на мгновение повернулась в ее сторону, пока ее не увели санитары скорой помощи. Майлз надеялся, что ее снабдят успокоительным. Он представил ее возвращение домой этим вечером, к мужу и детям – «Ну, как сегодня дела в магазине, дорогая…?» Интересно, примет ли она деньги за молчание, и если да, то какая это будет сумма.

Деньги, о Боже…

– Майлз! – голос Элли Куинн за его спиной заставил его подпрыгнуть. – У тебя все под контролем?

Они притягивали взгляды, пока ехали в подземке в космопорт Лондона. Майлз, мельком увидев свое отражение в зеркальной стене, пока Элли покупала жетоны, не удивился. Приглаженный, отполированный лорд Форкосиган, которого он в последний раз видел смотрящим из зеркала перед приемом в посольстве, превратился, подобно оборотню, в абсолютно деградировавшее маленькое чудовище. Опаленный, сырой, грязный мундир усеян мелкими пушистыми пятнами высыхающей пены. Белая полоса застежки спереди испачкана. Лицо измазано, голос хриплый, глаза красны от дыма. От него разило дымом, потом и выпивкой, особенно выпивкой. Все-таки он просто вывалялся в ней. Люди, стоящие рядом в очереди, едва учуяв запах, начали осторожно отодвигаться. Полицейские, слава Богу, избавили его от ножа и пистолета, изъяв их в качестве вещественных доказательств. Однако половину кабинки они получили в свое полное распоряжение.

Майлз со стоном упал на сиденье.

– Хорош из тебя телохранитель! – сказал он Элли. – Почему ты не защитила меня от этой журналистки?

– Она не пыталась застрелить тебя. Кроме того, я только что добралась туда. Я не смогла бы рассказать ей, что происходит.

– Но ты гораздо фотогеничней. Это могло бы улучшить образ дендарийского флота.

– Я немею перед камерами. А ты говорил достаточно спокойно.

– Я пытался все приуменьшить. «Мальчишки есть мальчишки» – хохотнул адмирал Нейсмит, а на заднем плане его войска сжигали Лондон…

Элли усмехнулась.

– И потом, я им была не интересна. Не я была тем героем, который бросился в горящее здание – господи, когда ты оттуда выкатился весь в огне…

– Ты видела это? – Майлз немного повеселел. – Хорошо смотрелось на общем плане? Может, это немного оправдает Данио и его веселенькую компанию в глазах жителей приютившего нас города.

– Смотрелось совершенно ужасно. – Она понимающе содрогнулась. – Я удивлена, что ты не получил более сильных ожогов.

Майлз дернул обгоревшими бровями, и ненавязчиво подсунул покрытую волдырями левую руку под правую.

– Ерунда. Защитная одежда. Я рад, что не все наше снаряжение плохо продумано.

– Я не знаю. Сказать по правде, я боюсь огня с тех пор… – ее рука прикоснулась к лицу.

– Еще бы тебе не бояться. Все произошло на одних рефлексах. Когда мой мозг наконец догнал тело, все было уже кончено, и тогда-то меня затрясло. Я видел несколько пожаров, в бою. Единственное, о чем я мог думать, это скорость, потому что когда огонь достигает определенной точки, он распространяется быстро.

Майлз воздержался и не стал ей доверять свои дальнейшие опасения насчет безопасности этого проклятого интервью. Сейчас уже слишком поздно, хотя воображение поигрывало с идеей секретного налета дендарийцев на «Евроновости» с целью уничтожить видеодиск. Может, разразится война, или катер потерпит крушение, или правительство падет из-за крупного сексуального скандала, и весь этот инцидент с винным магазином будет отложен на полку в связи с наплывом других новостей. Кроме того, цетагандийцам, конечно, уже известно, что адмирала Нейсмита видели на Земле. Скоро он снова исчезнет, превратившись в лорда Форкосигана, на сей раз, возможно, надолго.

Майлз, пошатываясь, вышел из подземки, держась за спину.

– Кости? – обеспокоенно спросила Элли. – Ты не повредил позвоночник?

– Я не уверен. – он топал рядом с ней, здорово скрючившись. – Мышечные спазмы: эта бедная женщина, должно быть, оказалась упитаннее, чем мне показалось. Адреналин обманывает.

Ему не полегчало к тому времени, когда их малый пассажирский катер пристыковался к «Триумфу», флагману дендарийцев, находящемуся на орбите. Элли настояла на том, чтобы они по пути зашли в корабельный лазарет.

– Потянули мускулы, – сказал без всякого сочувствия хирург флота, после того, как просканировал его. – Идите полежите с недельку.

Майлз надавал фальшивых обещаний и вышел, сжимая в забинтованной руке пачку пилюль. Он был уверен, что диагноз хирурга правильный, поскольку теперь, на борту флагманского корабля, боль проходила. По крайней мере, он чувствовал, как напряжение отпускает его шею, и надеялся, что этот процесс распространится и дальше вниз, на спину. К тому же он уже отходил от вызванного адреналином возбуждения – лучше закончить свои дела здесь, пока он еще может ходить и разговаривать одновременно.

Он оправил китель, тщетно пытаясь смахнуть белые хлопья, и вздернул подбородок перед тем, как войти в святая святых финансового офицера своего флота.

Был вечер по корабельному времени, которое отличалось от лондонского всего на час, но бухгалтер наемников все еще оставалась на рабочем месте. Вики Боун была аккуратной крупной женщиной средних лет – определенно техником, а не бойцом. Обычно она говорила успокаивающе-медленно. Сейчас же она развернулась в кресле и пронзительно вскрикнула:

– О, сэр! Вы получили перевод?.. – она заметила, как он выглядит, и ее голос упал до более обыденного тембра. – Господи, что с вами произошло? – Она запоздало отдала честь.

– Это я и хочу выяснить, лейтенант Боун. – он вставил второе кресло в кронштейны на полу и развернул его задом наперед, чтобы сесть, положив руки на спинку. Он запоздало отдал честь в ответ. – Мне казалось, вы доложили вчера, что все наши заказы по переоснащению, не существенные для орбитального жизнеобеспечения, отложены, и наш кредит на Земле под контролем.

– Временно под контролем, – ответила она. – Четырнадцать дней назад вы сказали мне, что через десять дней мы получим кредитный перевод. Я попыталась отсрочить как можно больше расходов на это время. Четыре дня назад вы сказали мне, что нужно ждать еще десять дней…

– По крайней мере, – мрачно подтвердил Майлз.

– Я отложила все платежи, которые только можно было, но некоторые из них пришлось сделать, чтобы продлить кредит на следующую неделю. Мы опасно глубоко залезли в резервные фонды еще с Махата Солярис.

Майлз устало потер пальцем спинку стула.

– Да, может быть, нам следовало спешить прямо к Тау Кита. – Теперь уже слишком поздно. Если бы только он имел дело непосредственно со штабом службы безопасности второго сектора…

– Нам все равно пришлось бы бросить на Земле три четверти флота, сэр.

– А я не хотел разбивать флот, я знаю. Останемся здесь еще некоторое время, и ни один из нас не сможет улететь – финансовая черная дыра… Послушайте, проверьте ваш программы и скажите мне, что произошло с кредитом личного состава в отпуске сегодня примерно в 16:00 по лондонскому времени.

– Хм? – Ее пальцы вызвали загадочные и яркие данные из консоли. – О господи. Этого не может быть. Куда же делись деньги?.. А, прямой доступ. Это все объясняет.

– Объясните это мне, – попросил Майлз.

– Ну, – она повернулась к нему, – естественно, что когда флот надолго останавливается в любом месте, где имеется хоть какая-то финансовая структура, мы не позволяем нашим ликвидным активам просто лежать без дела.

– Не позволяем?

– Нет, нет. Все, что не идет на текущие расходы, вкладывается на максимально возможный срок в краткосрочные, приносящие проценты инвестиции. Так что все наши кредитные счета держатся на уровне допустимого минимума; когда подходит время оплатить счет, я прокручиваю его через компьютер и перекидываю столько, сколько требуется для оплаты, с инвестиционного счета на кредитный.

– А это, э-э, стоит риска?

– Риск? Это основы разумного ведения дел! За последнюю неделю мы получили свыше четырех тысяч федеральных GSA кредиток за счет процентов и дивидендов, пока не вышли за пределы допустимого минимума.

– О, – сказал Майлз. Моментально его озарила мысль бросить воевать и играть вместо этого на бирже. Холдинговая компания Свободных Дендарийских Наемников? Увы, у императора найдется парочка слов на эту тему…

– Но эти идиоты, – лейтенант Боун махнула рукой, символизируя этим жестом свою версию сегодняшних похождений Данио, – попытались получить доступ к счету непосредственно через его номер, вместо того, чтобы использовать центральный счет флота, как им не раз говорили. И поскольку счет у нас крайне мал, карточки не приняли. Иногда кажется, что я разговариваю с глухими. – Еще более зловещие графики фонтаном разлетелись из-под ее пальцев. – Но я не могу прокручивать деньги до бесконечности, сэр. Инвестиционный счет пуст, так что он не приносит дохода. Я не уверена, что мы сможем продержаться еще даже шесть дней. И если кредитный перевод к тому времени не придет… – она всплеснула руками, – весь дендарийский флот может по частям пойти с молотка!

– Ох. – Майлз потер шею. Он ошибся, его головная боль не утихла. – А вы не можете каким-нибудь образом переводить средства со счета на счет с целью создать, э-э… виртуальные деньги? Временно?

– Виртуальные деньги? – ее губы в отвращении скривились.

– Чтобы спасти флот. Прямо как в бою. Бухгалтерия наемников… – он сжал руки между коленей, с надеждой улыбаясь ей . – Конечно, если это за пределами ваших возможностей…

Она раздула ноздри.

– Конечно, нет. Но то, о чем вы говорите, происходит из-за задержек во времени. Финансовая сеть Земли полностью интегрирована, здесь нет временных задержек, если только вы не хотите начать работать в межпланетном масштабе. Однако я скажу вам, что может сработать… – ее голос стих. – Ну, может и нет…

– Идите в крупный банк и возьмите краткосрочную ссуду в залог, скажем, крупного ценного оборудования. – Ее взгляд, скользнув по стенам «Триумфа», выдал, какого рода ценное оборудование она имеет в виду. – Возможно, нам придется скрыть от них прочие неоплаченные залоговые выплаты и степень амортизации, не говоря уже о некоторой неопределенности в том, что является собственностью корпорации флота, а что – собственностью капитанов-владельцев, – но по крайней мере это будут настоящие деньги.

И что скажет коммодор Танг, когда узнает, что Майлз заложил его флагман? Но Танга здесь нет. Танг в отпуске. И к тому времени, когда Танг вернется, все будет позади.

– Нам придется просить в два-три раза больше, чем требуется, чтобы быть уверенными, что получим достаточно, – продолжала лейтенант Боун. – Вам придется подписаться под этим как старшему офицеру корпорации.

Адмиралу Нейсмиту придется подписаться, подумал Майлз. Человеку, чье легальное существование строго виртуально, хотя вряд ли стоит рассчитывать, что земной банк этот факт обнаружит. Дендарийский флот весьма убедительно подтверждает его личину. Это будет едва ли не самая безопасная вещь из всех, которые он когда-либо делал.

– Вперед, лейтенант Боун, действуйте. М-м… используйте «Триумф», это самый большой из наших кораблей.

Она кивнула, плечи ее расправились, к ней вернулась какая-то часть ее привычного спокойствия.

– Да, сэр. Спасибо, сэр.

Майлз вздохнул и поднялся на ноги. Сидеть было ошибкой – его усталые мышцы свело. Она наморщила нос, когда он прошел мимо нее. Наверное, ему лучше потратить несколько минут на то, чтобы привести себя в порядок. Когда он вернется в посольство, ему будет тяжело объяснить свое исчезновение, не имея при том объяснения своего примечательного внешнего вида.

Выходя, он услышал, как лейтенант Боун неодобрительно проворчала своему комму: – Виртуальные деньги. Боже правый.

К тому времени, как Майлз принял душ, привел себя в надлежащий вид и облачился в свежий мундир и начищенные запасные ботинки, таблетки подействовали, и он теперь совсем не чувствовал боли. Сбрызгивая лицо лосьоном после бритья, обматывая вокруг шеи весьма броский и не совсем форменный черный шелковый шарф и влезая в серую с белым куртку, Майлз поймал себя на том, что насвистывает, и решил: в следующий раз лучше ограничиться половинной дозой. Слишком уж хорошо он себя чувствует.

Хотя как жаль, что к дендарийской форме не полагается берет, который можно с расчетливой лихостью заломить на одно ухо. Надо бы отдать приказ, чтобы его включили в обмундирование. Танг, наверное, одобрит: у него есть масса теорий насчет того, как именно шикарный мундир помогает набирать рекрутов и поддерживать боевой дух. Майлз был не столь уверен: а не наберется ли так куча новобранцев, которым просто охота поиграть в маскарад? Рядовому Данио берет должен понравиться… И Майлз расстался с подобным намерением.

Элли Куинн терпеливо дожидалась его в шлюзовом коридоре шестого катера «Триумфа». Она грациозно поднялась на ноги и нырнула вперед него в катер, заметив: – Нам лучше поспешить. Как думаешь, сколько твой кузен сможет прикрывать тебя в посольстве?

– Подозреваю, что это уже дохлый номер, – ответил Майлз, пристегиваясь в соседнем с нею кресле. Учитывая предупреждение на упаковке с таблетками относительно работы со сложным оборудованием, он позволил Элли снова занять пилотское место. Маленький катер плавно отчалил от борта флагмана и начал снижаться по точно рассчитанной схеме схода с орбиты.

Майлз мрачно размышлял над тем, какой он встретит прием, когда снова покажется в посольстве. Самое меньшее, чего он может ждать, – это домашний арест, как бы он со всех сил ни взывал к смягчающим обстоятельствам. И он вовсе не ощущал в себе стремления к подобной участи. На Земле стоит теплая летняя ночь, а с ним – блестящая, эффектная подруга. И сейчас всего лишь – он взглянул на хроно – 23:00. Ночная жизнь только разворачивается. В городе Лондоне, с его огромным населением, жизнь кипела круглые сутки. Он необъяснимым образом воодушевился.

Однако чем они могут заняться? Выпивка исключается; бог знает, что случится, если он добавит алкоголь ко всей фармакологии, которой сейчас нагрузился, – с его-то специфической физиологией; точно лишь одно – координации движений это на пользу не пойдет. Отправиться на шоу? Это надолго задержит их на одном месте, что не очень здорово с точки зрения безопасности? Лучше заняться чем-нибудь таким, требующим непрестанно перемещаться.

К черту цетагандийцев! Будь он проклят, если станет просто заложником страха перед ними. Пусть адмирал Нейсмит последний раз пустится в разгул, пока его не повесили обратно в гардероб. Под ними призывно сверкали огни космопорта. Когда катер вкатился на арендованную стоянку (140 федеральных кредитов в день), где его ожидал дендарийский охранник, Майлз выпалил: – Эй, Элли! пойдем… пойдем-ка поглазеем на витрины.

Так и получилось, что в полночь они брели по пассажу с модными магазинами. Для посетителей со средствами здесь были широко представлены не только земные, но и галактические товары. Прохожие сами по себе были зрелищем, достойным созерцания, – для тех, кто желал получить образование в области изысков и моды. Этот год предлагал перья, синтетический шелк, кожу, мех и возрожденные примитивные натуральные ткани прошлого. У Земли было немало прошлого, достойного возрождения. Молодая леди в… – в наряде ацтеков и викингов, догадался Майлз, – опиралась на руку молодого человека в сапогах, кажется, двадцать четвертого века и перьях – они-то особенно и привлекли взгляд Майлза. Может быть, дендарийский берет и оказался бы такой уж архаикой и нарушением профессиональной этики…

Элли, с грустью отметил Майлз, не расслабилась и не наслаждалась происходящим. Если она и обращала внимание на прохожих, то скорее выискивая скрытое оружие и отслеживая резкие движения. Однако в конце концов она, по-настоящему заинтригованная, остановилась перед магазином, чья вывеска неброско гласила: «Культивированные меха: подразделение ГалакТек-биоинжиниринг.» Майлз аккуратно затолкнул ее внутрь.

Демонстрационная площадка была обширной – недвусмысленный намек на диапазон встречающихся здесь цен. Накидки из рыжей лисы, ковры из белого тигра, жакеты из вымершего леопарда, яркие сумочки, обувь и ремни из тау-китянской бусинной ящерицы, черные с белым жилеты из обезьяны-макаки – на головидео крутился бесконечный ролик, объясняющий, что основой всего этого ассортимента стали не убитые животные, а чаны и пробирки научно-исследовательского подразделения ГалакТек. Девятнадцать вымерших видов были представлены в своей естественной окраске. На продажу выставлялась, как заверял видеоролик, осенняя коллекция: радужная кожа носорога и белая лиса с мехом тройной длины авторских пастельных оттенков. Элли по самые запястья зарылась в нечто, напоминавшее с виду взрыв абрикосового цвета персидской кошки.

– А оно не линяет? – вопросил ошарашенный Майлз.

– Абсолютно нет, – заверил его продавец. – Культивированные меха ГалакТек гарантированно не линяют, не тускнеют и не меняют цвета. А еще они устойчивы к грязи.

Через пальцы Элли струилось огромное полотнище шелковистого черного меха. – А это что? Не накидка…

– О, очень популярная новинка, – ответил продавец. – Последнее слово в биомеханических системах с обратной связью. Большая часть мехов, который вы здесь видите, – это просто выделанные шкуры; а вот это – живой мех. Эта модель может служить одеялом, покрывалом или пледом. В будущем году из научно-исследовательского отдела поступят различные виды подобной же верхней одежды.

– Живой мех? – Она зачарованно подняла брови. Продавец непроизвольно поднялся на цыпочки – именно такой эффект обычно производило лицо Элли на непосвященных.

– Живой, – кивнул продавец, – но безо всех недостатков настоящего животного. Он никогда не линяет, не ест… и, – он благоразумно кашлянул, – не требует туалета.

– Подождите, – сказал Майлз. – Тогда как вы можете рекламировать его как живой? Откуда он берет энергию, если не из химической переработки пищи?

– Электромагнитная сеть на клеточном уровне пассивно собирает энергию из окружающей среды. Излучение от головидео и все подобное. А еще, если вам покажется, что он тускнеет, то примерно раз в месяц можете дать ему подпитку, положив на пару минут в микроволновую печь на минимальной мощности. Впрочем, «Культивированные меха» не несут ответственности за последствия, если печь случайно окажется включена на сто процентов.

– Но это не делает эту штуку живой, – возразил Майлз.

– Уверяю вас, – ответил продавец, – это покрывало создано на основе тщательно подобранного набора генов «felis domesticus» – кошки домашней. У нас на складе также имеется белый перс и шоколадный сиамец колор-пойнт – натуральные окрасы; у меня есть образцы расцветок от дизайнеров, и их можно заказать в любых размерах.

– Эту штуку сделали из кошки? – поперхнулся Майлз, а Элли обеими руками обхватила огромное бескостное существо.

– Погладьте его, – настойчиво посоветовал ей продавец.

Элли последовала совету и рассмеялась. – Оно мурлычет!

– Да. И еще оно запрограммировано на термотакисческую ориентацию – другими словами, прижимается и ластится.

Элли полностью закуталась в покрывало, так что черный мех спадал до самых ее пят, точно шлейф королевской мантии, и потерлась щекой о шелковистое мерцание. – Чего только не придумают! О боже. Хочется потереться о нее всей кожей…

– Хочешь?… – неуверенно пробормотал Майлз. Глаза у него расширились: он вообразил себе Элли, раскинувшуюся – всей своей прекрасной кожей – на этой мохнатой штуке… – Хочешь?! – повторил он уже совсем другим тоном. Он обнажил зубы в голодной ухмылке и повернулся к продавцу. – Мы ее берем.

Неловкий момент настал потом, когда он вытащил свою кредитную карточку и, уставившись на нее, понял, что не в состоянии ею воспользоваться: кредитка лейтенант Форкосигана, на которую хоть и была внушительная сумма его посольского жалования, зато она полностью скомпрометировала бы его нынешнее прикрытие. Когда он замешкался, Куинн, стоявшая рядом, глянула через плечо. Он показал ей полускрытую в ладони карточку, и их глаза встретились.

– О… нет, – согласилась Элли. – Нет-нет. – Она потянулась за собственным бумажником.

«Мне следовало сперва спросить цену», – подумал Майлз, когда они уже вышли из магазина, забрав с собой громоздкий сверток в элегантной упаковке из серебристого пластика. Продавцу под конец все же удалось убедить их, что в контейнере отверстия для воздуха не нужны. Ну что ж, мех доставил Элли удовольствие; нельзя было упускать такой шанс из простой нерасчетливости – или гордости – с его стороны. Он хотел сделать ей приятное. А деньги он потом отдаст.

Но прямо сейчас – где они могут испробовать эту штуку? Он попытался сообразить это, пока, выйдя из пассажа, они шли к ближайшему входу в подземку. Как хочется, чтобы ночь не кончалась! Он не знал, чего ему хочется… Нет, совершенно точно знал, просто не знал, как ему этого добиться.

Он подозревал, что Элли не знает, насколько он одержим этими мыслями. Небольшой роман на стороне – одно дело; но если она примет его гнусное предложение – хорошенький оборот речи! – это изменит ее карьеру и перевернет жизнь. Рожденная в космосе Элли, в легкомысленные минуты зовущая всех наземников грязеедами; Элли, у которой есть собственные планы на жизнь. Элли, ступающая по земле с опасливой неприязнью покинувшей воду русалки. Элли – независимое государство. Элли – остров. А он – идиот, и нельзя больше оставлять этот вопрос неразрешенным, не то он взорвется.

Майлз решил, что им стоило бы поглядеть на знаменитую земную луну – желательно, отраженную в виде. К несчастью, в этом секторе города бывшая река протекала теперь под землей, забранная в артерии трубопровода во времена строительного бума 23-го века: тогда часть территории, свободная от головокружительно высоких шпилей, была заключена под купол для сохранения исторической архитектуры. Трудно найти покойное, милое и уединенное местечко в городе, где болтаются миллионы народу.

«В могиле не опасен суд молвы, но там не обнимаются, увы.» Навязчивое роковое воспоминание о Дагуле за последние недели поблекло, но тут явилось к Майлзу непрошеным в обычном общественном лифте, ведущем к подземной маршрутке. Элли падает, вырванная из его онемевших рук жутким водоворотом – это конструктивный дефект в системе антигравов, – ее проглатывает тьма!…

– Майлз, эй! – запротестовала Элли. – А ну отпусти мою руку! В чем дело?

– Падаем, – задыхаясь, выговорил Майлз.

– Конечно, падаем – ведь эта шахта ведет вниз. Ты в порядке? Дай взглянуть на твои зрачки. – Она ухватилась за поручень и подтащила обоих к стенке шахты, за пределы центральной зоны с быстрым движением. Полуночные лондонцы скользили мимо них. Майлзу пришла в голову дикая мысль: ад модернизировали, и это река потерянных душ с журчание стекает вниз, в какой-то космический слив, все быстрее и быстрее.

Ее зрачки были темными и расширенными…

– А когда у тебя эта твоя ненормальная реакция на препараты, твои зрачки сужаются или расширяются? – с беспокойством спросила она. Ее лицо было в каких-то сантиметрах от его собственного.

– А что они сейчас делают?

– Пульсируют.

– Я в порядке. – Майлз сглотнул. – Врач дважды перепроверила все, прежде чем меня отпустить. Она предупреждала, что от лекарств может слегка кружиться голова. – Он так и не разжал хватки.

Внезапно он сообразил, что в лифтовой шахте их разница в росте не играет роли. Они повисли лицом к лицу, носки ботинок Майлза болтались где-то на уровне щиколоток Элли – не требуется даже ни искать ящик, чтобы на него взобраться, ни рисковать вывихнуть себе шею, – и повинуясь импульсу, он прильнул к ее губам. На долю секунды его мозг охватил вопль ужаса, точно как в то мгновение, когда он прыгнул с тридцатиметровой скалы в прозрачную, зеленую и ледяную – как он точно знал – воду; когда он уже отдался на волю тяготения, но последствия еще не настигли его.

Вода была теплой, теплой, теплой… Элли изумленно распахнула глаза. Он замешкался, теряя свой драгоценный момент инерции, и начал отодвигаться. Она раскрыла губы и обвила рукой его шею. Элли была прекрасно физически развита; ее захват хоть и не соответствовал уставу, зато эффективно обездвижил Майлза. В первый раз в жизни быть прижатым лопатками к борцовскому ковру значило победить. Он жадно впивался в ее губы, целовал щеки, веки, брови, нос, подбородок… а где же сладостный источник, ее рот? – а, вот и он…

Объемистая упаковка с живым мехом поплыла в сторону, ударившись ниже о стенку лифтовой шахты. Спускающаяся женщина толкнула их и нахмурилась; подросток, летевший вниз по центру шахты, присвистнул и сопроводил это однозначно непристойным жестом; из кармана Элли подал сигнал комм.

Чувствуя себя в дурацком положении, они подхватили мех, протиснулись к первому же подвернувшемуся выходу и покинули поле шахты через сводчатый проход, ведущий на платформу маршрутных капсул. Шатаясь, они выбрались наружу и уставились друг на друга, дрожа. Майлз осознал, что за одно сумасшедшее мгновение он перевернул вверх дном их тщательно отлаженные рабочие отношения; и в каком положении они теперь? Офицер и подчиненный? Мужчина и женщина? Друзья? Любовники? Ошибка может стать смертельной.

Для смерти не обязательно нужно ошибиться: Дагула накрепко вбила в него этот урок. Человек, носящий мундир, – это не просто военный, он не ограничивается этой ролью. Завтра смерть может похитить не только его, но и ее, – и тогда исчезнет целая вселенная возможностей, а не просто какой-то офицер. Он ее еще раз поцелует… черт, сейчас он может дотянуться губами только до белоснежного горла…

Из белоснежного горла раздалось раздраженное ворчание; Куинн нажала кнопку на своем защищенном комм-линке, устанавливая связь. – Какого черта…? Ты это быть не можешь – ты тут, со мной. Куинн слушает!

– Коммандер Куинн? – слабо, но отчетливо донесся голос Айвена Форпатрила.– Майлз с вами?

С губ Майлза сорвался возглас досады. Айвен рассчитал время просто сверхъестественно удачно – как обычно.

– Да, и что? – ответила в комм-линк Куинн.

– Тогда скажите ему, чтобы тащил свою задницу обратно. Я для него держу дыру в сети Безопасности, но особо долго продержать не сумею. Черт, да я еще немного – и засну. – Из комм-линка донеслось долгое хриплое подвывание, которое Майлз истолковал как зевок.

– Бог мой, я и не думал, что он это правда сумеет, – пробормотал Майлз и схватил комм-линк. – Айвен? Ты что, правда можешь вернуть меня в посольство так, чтобы никто не видел?

– В течение ближайших минут пятнадцати. И мне пришлось к черту вывернуть все правила Устава. Я сейчас на посту охранника на третьем подземном уровне, где подключаются городские коммуникации – энергосеть и канализация. Я могу замкнуть запись и вырезать кусок с твоим появлением, но лишь в том случае, если ты появишься тут раньше капрала Вели. Я не против рискнуть своей шкурой ради тебя, но ради пустого места – не согласен, усек?

Элли изучала разноцветный головидеодисплей с картой туннелей. – По-моему, ты можешь как раз успеть.

– Ничего хорошего не вы…

Элли сцапала его за локоть и потащила к маршрутным капсулам; в ее глазах непреклонный блеск долга начисто вытеснил прежнее мягкое сияние. – У нас еще будет десять минут вместе, по пути.

Пока Элли отправилась брать жетоны, Майлз помассировал лицо, словно пытаясь насильно втереть сквозь кожу утраченный было здравый рассудок. Потом поднял взгляд и увидел собственное тусклое отражение, пялящееся на него из тени колонны, с зеркальной стены: лицо, полное досады и ужаса. Он плотно зажмурил глаза, потом глянул снова, выйдя уже из тени колонны. Самое неприятное, что до того ему на мгновение почудилось, что на нем зеленый барраярский мундир. Чертовы болеутоляющие. Не пытается ли подсознание что-то ему сказать? Ладно, он не будет подозревать себя в серьезных проблемах с головой, пока сканирование мозга не покажет различный рисунок, когда на нем разная форма…

По здравом размышлении, эта идея не показалась такой уж забавной.

Когда вернулась Куинн, он обнял ее со смешанным чувством, в котором было не только простое сексуальное желание. Несколько поцелуев они улучили в капсуле – это доставило скорее боль, чем удовольствие; когда они достигли конечного пункта, Майлз находился в самом физически неприятном состоянии сексуального возбуждения, какого не помнил за всю свою жизнь. Вся кровь отлила от головы к чреслам, превращая его в идиота от кислородного голодания и похоти одновременно.

Элли оставила Майлза на платформе в районе посольства, страдальчески шепнув: «Потом!…» Лишь после того, как ее капсулу поглотил туннель, Майлз сообразил, что он остался стоять рядом с пакетом, подрагивающим от ритмичного мурлыкания.

– Хорошая киска… – Майлз со вздохом подхватил пакет и двинулся – поковылял – домой.

На следующее утро он проснулся с затуманенной головой и совершенно запутавшись в рокочущем черном меху.

– Дружелюбная штучка, а? – заметил Айвен.

Майлз выпутался, выплюнул изо рта пух. Продавец солгал: эта почти-что-тварь питается людьми, а никаким не излучением. Она тайно оборачивается вокруг них по ночам и переваривает, точно амеба… черт, он же бросил живой мех в ногах постели! Тысячи маленьких детей, забирающихся под одеяло в поисках защиты от чудовищ из платяного шкафа, ждет ужасный сюрприз. А продавец культивированных мехов – явно цетагандийский убийца и агент-провокатор…

Айвен, в одних трусах, небрежно закусив щетку сверкающими зубами, задержался возле постели, чтобы запустить руки в черный шелковистый мех. Тот пошел волной, словно попытался выгнуться под ласковым касанием.

– Эт' чудо. – Небритая челюсть Айвена шевельнулась, зубная щетка сдвинулась. – Хочется потереться об эту штуку всей кожей.

Майлз представил себе Айвена, развалившегося на… – Угу. – Его аж передернуло. – Боже. Г-где кофе?

– Внизу. Сперва ты оденешься – со всей аккуратностью и согласно уставу. Постарайся хотя бы выглядеть так, словно со вчерашнего дня лежишь в кровати.

Майлз учуял неприятности сразу, как только Галени вызвал его к себе в кабинет, одного, через полчаса после начала рабочего дня.

– Доброе утро, лейтенант Форкосиган, – с обманчивой любезностью улыбнулся Галени. Его фальшивая улыбка смотрелась столь же жуткой, насколько обаятельной была нечастая искренняя.

– Доброе, сэр, – опасливо кивнул Майлз.

– Вижу, вы совершенно оправились от приступа острого воспаления суставов.

– Да, сэр.

– Так садитесь.

– Спасибо, сэр. – Майлз осторожно сел: сегодня утром он не принял ни таблетки болеутоляющего. После приключений вчерашней ночи, завершившихся тревожным приступом галлюцинации в подземке, Майлз выкинул таблетки и сделал мысленную заметку: сказать флотскому врачу, что она может вычеркнуть из разрешенного ему списка еще одно лекарство. Галени нахмурил брови, внезапно испытав неуверенность. Тут его взгляд упал на перевязанную правую руку Майлза. Тот поерзал на стуле и попытался как бы случайно засунуть руку за спину. Галени кисло поморщился и включил головидео.

– Сегодня утром в местных новостях я обнаружил одну весьма интересную вещь, – сказал Галени. – И подумал, что вам тоже захочется на нее взглянуть.

«А я думаю, что мне бы лучше рухнуть замертво на ваш ковер, сэр» Майлз не сомневался насчет того, что именно случилось. Черт, а он-то прежде беспокоился лишь о том, чтобы эта запись не дошла до цетагандийского посольства.

Журналистка из «Евроновостей» начала свое интервью – очевидно, эта часть была записана чуть позже, судя по затухающему на заднем плане винному магазину. Когда появилась врезка с закопченным, искаженным лицом адмирала Нейсмита, магазин еще весело полыхал. »… прискорбное непонимание,» – расслышал Майлз свой собственный бетанский выговор и покашливание, – »… обещаю полное возмещение…» Крупный план, как он с несчастной кассиршей выкатывается в огне из двери магазина, был умеренно эффектен. Жаль, что тогда была не ночь: ночью пиротехника была бы видна во всем блеске. Испуг и ярость на лице Нейсмита на экране эхом отражались и на физиономии Галени. Майлз испытал своего рода сочувствие. Мало удовольствия командовать подчиненными, которые отказываются следовать приказам и впутывают тебя в опасные глупости. Галени это придется не по душе.

Наконец ролик новостей закончился, и Галени щелкнул выключателем. Он откинулся в кресле и спокойно разглядывал Майлза. – Ну же?

Инстинкты предупредили Майлза: сейчас не время умничать. – Сэр, вчера днем коммандер Куинн вызывала меня за пределы посольства, чтобы разобраться с этой ситуацией, – из вышестоящих дендарийских офицеров я оказался туда ближе всех. По ходу дела ее опасения полностью подтвердились. Мое скорейшее вмешательство предупредило ненужные жертвы, а может, и смерти. Я должен принести извинения за то, что отлучился без разрешения. Однако, сожалеть о сделанном я не могу.

– Извинения? – чуть не промурлыкал Галени, подавляя ярость. – Бы были в самовольной отлучке в городе, без охраны – это прямое пренебрежение действующим приказом. Какие-то секунды отделяли меня от удовольствия отправить в штаб-квартиру очередной доклад с запросом, куда именно отправить ваш поджаренный труп. Но самое интересное во всем этом – как это вы ухитрились, судя по всему, телепортироваться из посольства и обратно, не оставив ни следа на записях охраны. И вы собираетесь отделаться от всего этого извинениями? По-моему, не выйдет, лейтенант.

Майлз мог опираться на единственный реальный факт, что у него был. – Я был с телохранителем. Там присутствовала коммандер Куинн. И я ни от чего не отделываюсь.

– Тогда можете начать с детального объяснения, как это вы вышли и вернулись, хотя в моей сети безопасности никто вас не заметил. – Галени откинулся на стуле, скрестил руки и свирепо нахмурился.

– Я… – Он был на распутье. Признание окажется благотворным для его души, но может ли он заложить Айвена? – Я вышел в группе гостей, покидавших вестибюль через главный выход. Поскольку на мне был дендарийский мундир, охрана решила, что я один из них.

– А как вы вернулись?…

Майлз замолк. Галени должен быть полностью поставлен в известность, чтобы исправить охранную систему, но помимо прочего Майлз сам не знал, как конкретно Айвен обманул видео-сканеры, не говоря уж о капрале. Он рухнул в кровать, не спросив о подробностях.

– Вам не защитить Форпатрила, лейтенант, – заметил Галени. – Он у меня на очереди после вас.

– Что заставило вас подумать, будто сюда замешан Айвен? – выпалил Майлз, пытаясь выгадать время подумать. Нет, думать надо было раньше.

– Хватил шуточек, Форкосиган, – раздраженно выговорил Галени.

Майлз набрал воздуха. – Все, что сделал Айвен, он сделал по моему приказу. Ответственность целиком на мне. Если вы согласитесь не обвинять его, то я попрошу его предоставить вам полный доклад о том, как именно он проделал временную дыру в вашей сети.

– Да ну? – Губы Галени дрогнули в улыбке. – До вас еще не дошло, что лейтенант Форпатрил стоит выше вас в цепочке командования?

– Нет, сэр. – Майлз сглотнул. – Это, гм… ускользнуло от меня.

– Похоже, и от него тоже.

– Сэр. Изначально я планировал отсутствовать лишь недолго, поэтому устроить свое возвращение было наименьшей из моих забот. Когда же ситуация получила продолжение, для меня стало очевидно, что придется вернуться открыто, – но когда я появился здесь, было два часа ночи, а он ввязался в большие хлопоты… и показалось неблагодарным…

– А кроме того, – вполголоса вставил реплику Галени, – вам показалось, что это может сработать.

Майлз подавил невольную усмешку. – Айвен не виноват. Предъявите обвинение мне, если хотите, сэр.

– Спасибо, лейтенант, за ваше любезное разрешение.

Майлз, задетый, огрызнулся: – Черт возьми, сэр, а что вы от меня хотите? Дендарийцы – такие же барраярские солдаты, как и любой другой, кто носит императорский мундир, – даже если они сами об этом не знают. Мне назначена ответственность за них. Я не могу пренебречь их неотложными проблемами даже ради того, чтобы играть роль лейтенанта Форкосигана.

Галени качнулся на стуле, подняв брови. – Играть роль лейтенанта Форкосигана? А кто вы, по вашему?

– Я… – Майлз смолк, пораженный приступом внезапного головокружения, точно он сейчас падал в неисправную лифтовую шахту. На какой-то безумный миг он даже потерял смысл вопроса. Молчание затянулось.

Галени сложил руки на столе и расстроенно нахмурился. Голос его сделался мягче. – Что, запутались?

– Я… – Майлз беспомощно развел руками. – Когда я – адмирал Нейсмит, то мой долг – быть Нейсмитом на сто процентов. Я не привык переключаться туда-сюда, как сейчас.

Галени покачал головой. – Но Нейсмит нереален. Вы сами это сказали.

– Э-э… верно, сэр. Нейсмит нереален. – Майлз вздохнул. – Но его обязанности реальны. Нужно устроить мой распорядок каким-то более разумным образом, чтобы я был способен эти обязанности нести.

Похоже, Галени не уразумел, что когда Майлз, хоть и неумышленно, попал в его командную цепочку, то к ней добавился не один человек, но пять тысяч. Однако, если он теперь открыл глаза на этот факт, не станет ли он расценивать их как своих людей? Майлз стиснул зубы, давя порыв указать ему на эту возможность. Горячая вспышка – ревности? – окатила его. О боже, пусть Галени по-прежнему считает, что дендарийцы – это личное дело Майлза…

Галени хмыкнул и потер лоб. – Ну, ладно: впредь, когда долг призовет адмирала Нейсмита, вы в первую очередь обратитесь ко мне, лейтенант Форкосиган. – Он вздохнул. – Считайте, что вам дан испытательный срок. Я бы приказал вам ограничить свое пребывание квартирой, но посол особо потребовал вашего присутствия сегодня днем для сопровождения гостей. Но имейте в виду, что я мог бы выдвинуть серьезные обвинения. Неповиновение прямому приказу, например.

– Я буду… настоятельно иметь это в виду, сэр. Э-э… а Айвен?

– С Айвеном мы посмотрим. – Галени потряс головой, явно задумавшись в этот момент Айвена. И Майлз не мог его винить.

– Есть, сэр, – ответил Майлз, решив, что на сей раз он надавил так сильно, как только смел.

– Можете идти.

«Отлично», – сардонически подумал Майлз, выходя из кабинета Галени. «Сперва он считал меня недисциплинированным. А теперь просто думает, что я спятил. Кем бы я ни был.»

Политическим и социальным событием дня были прием и ужин в честь визита на Землю Баба Лайрубы. Баба, наследственный глава своей планеты, исполнял одновременно политический и религиозный долг. Завершив свое паломничество в Мекку, он прибыл в Лондон для участие в переговорах о правах пролета, которые вела группа планет Западного Рукава Ориона. Узлом этой сети была Тау Кита, с которой Комарра соединялась двумя трассами, отсюда и барраярский интерес.

Обязанности Майлза были обычными. В данном случае он составил пару одной из четырех жен Баба. Он не был уверен, можно ли и ее отнести к группе грозных матрон, – яркие карие глаза и гладкие шоколадные руки были весьма милы, но все остальное было закутано в метры кремового шелка, отороченного золотой вышивкой, и столь же ассоциировалось с сексуальностью и красотой, как и весьма соблазнительный матрас.

Ум ее он оценить не смог, поскольку она не говорила на английском, французском, русском или греческом – ни на их барраярских диалектах, ни в ином варианте, – а он не знал лайрубского и арабского. Ящичек с соответственно настроенными наушниками-переводчиками, к несчастью, по ошибке доставили по непонятно какому адресу на другой конец Лондона, и половине из присутствовавших дипломатов оставалось лишь смотреть на своих партнеров по переговорам и улыбаться. Майлз и его дама весь ужин охотно изъяснялись с помощью базовой мимики – «соли, мэм?», – и он дважды заставил ее рассмеяться. Интересно, чему?

К еще большему несчастью, прежде, чем завершающие обед речи отменили из-за отсутствия переводчиков, рабочие муравьи запыхавшегося поставщика провизии доставили запасные. Поэтому ради интересов прессы последовало несколько спичей на самых разных языках. Все закончилось, соблазнительную леди выхватили из рук Майлза две прочие жены, и он двинулся через залу к группе барраярского посольства. Огибая устремившуюся ввысь алебастровую колонну, подпирающую сводчатый потолок, Майлз лицом к лицу столкнулся с журналисткой из «Сети Евроновости».

– Mon Dieu, да это же маленький адмирал! – радостно констатировала она. – Что вы здесь делаете?

Не обращая внимания на раздавшийся внутри черепа страдальческий вопль, Майлз придал своему лицу выражение исключительно вежливой бесстрастности: – Прошу прощения, мэм?

– Адмирал Нейсмит или… – Она заметила его мундир, и ее глаза вспыхнули интересом. – Это какая-то тайная операция наемников, адмирал?

Миновало одно биение сердца. Майлз заставил свои глаза расшириться, а руку – потянуться к бедру, где сейчас не было оружия, и судорожно сжаться. – Боже мой, – выдавил он полным ужаса голосом (и это было нетрудно), – вы хотите сказать, что адмирала Нейсмита видели на Земле?

Она вздернула подбородок, а губы приоткрылись в недоверчивой полуулыбке. – Конечно – в вашем собственном зеркале.

Заметно ли у него опалены брови? А правая рука все еще перевязана. «Это не ожог, мэм», мысленно повторял Майлз в отчаянии, «это я порезался, когда брился…»

Майлз вытянулся по стойке «смирно», щелкнул каблуками начищенных сапог и одарил ее легким, формальным поклоном. Гордым, жестким голосом с исключительно барраярским выговором он произнес: – Вы обознались, мэм. Я – лорд Майлз Форкосиган с Барраяра. Лейтенант Имперской Службы. И я не то чтобы не стремлюсь к упомянутому вами званию, но оно слегка преждевременно.

Она очаровательно улыбнулась. – Ваши ожоги уже полностью зажили, сэр?

Майлз приподнял брови… нет, не стоит привлекать к бровям внимание. – Нейсмит получил ожоги? Вы его видели? Когда? Мы можем с вами об этом поговорить? Упомянутый вами человек представляет огромный интерес для барраярской Имперской Службы Безопасности.

Она смерила его взглядом с ног до головы. – Могу себе представить: ведь вы и он – одно лицо.

– Пойдемте, пойдемте вон туда. – И как он собирается из этого выпутываться? Майлз взял ее за локоть и повел в укромный угол. – Разумеется, у нас одно лицо. Адмирал Нейсмит из флота Дендарийских наемников – мой… – незаконный брат-близнец? Нет, это не прозвучит. Но тут его не просто озарило; это было точно ядерная вспышка над самой землей: – … мой клон, – плавно договорил Майлз.

– Что? – Ее уверенность дала трещину; теперь к нему было приковано все ее внимание.

– Мой клон, – повторил Майлз более твердым голосом. – Он весьма необычное создание. Мы считаем – хотя и никогда не могли этого подтвердить, – что он представляет собой результат имевшей свою цель тайной операции цетагандийцев, которая пошла совсем не так. Конечно же, медицинский аспект подобного цетагандийцам вполне под силу. Истинные факты относительно их военных генетических экспериментов привели бы вас в ужас. – Майлз помолчал. Последнее было чистой правдой. – Кстати, кто вы?

– Лиз Валери, – она помахала перед ним своим кубиком с аккредитацией прессы. – «Сеть Евроновости».

Тот самый факт, что она охотно представилась ему по второму разу, подтвердил, что он избрал верный курс. – О, – он отступил на шаг, – служба новостей. Я не знал. Извините, мэм. Мне не следовало говорить с вами без разрешения начальства. – Он попытался было развернуться.

– Нет, стойте… э-э… лорд Форкосиган. О… вы ведь не родственник тому самому Форкосигану?

Майлз вздернул подбородок и попытался придать себе суровый вид. – Это мой отец.

– О-о, – выдохнула она тоном внезапного озарения, – это все объясняет.

«Да, может чуток», самодовольно подумал Майлз. Он еще пару раз демонстративно дернулся, пытаясь уйти. Она вцепилась в него как клещ. – Нет, пожалуйста… если вы мне не расскажете, тогда я, честное слово, примусь за расследование сама.

– Ладно… – Майлз помолчал. – С нашей точки зрения, это довольно старые факты. Полагаю, я могу рассказать вам пару фактов, раз это касается меня столь личным образом. Но это не для публичного распространения. Сперва вы должны дать мне в этом свое слово.

– Слово барраярского фор-лорда – его обязательство, верно? – ответила она Я никогда не раскрываю своих источников.

– Очень хорошо, – кивнул Майлз, притворяясь, что находится под впечатлением от ее обещания, хотя по сути своими словами она ничего подобного не произнесла. Он добыл пару стульев, и они уселись в стороне от двигающихся по залу робослуг, убирающих остатки банкета. Майлз откашлялся и начал.

– Биологический конструкт, называющий себя адмиралом Нейсмитом, это… возможно, это самый опасный человек в галактике. Решительный, коварный – и цетагандийская, и барраярская службы безопасности пытались в прошлом его убить, но безуспешно. Начал он с того, что сам выстроил себе стартовую площадку – с дендарийскими наемниками. Мы все еще не знаем, каковы его долговременные планы в отношении этой армии, если не считать нашей убежденности, то какие-то планы у него должны быть.

Валери в сомнении коснулась указательным пальцем губ. – Когда я с ним говорила, он показался мне достаточно приятным. Учитывая все обстоятельства. И в любом случае, он человек отважный.

– О, да, в том-то и состоит его гениальность и самое удивительное в нем! – вскричал Майлз, но затем решил, что лучше чуть сбавить тон. – Харизма. Разумеется, что цетагандийцы, – если это были они, – должны были предназначать его для чего-то экстраординарного. Знаете, он ведь военный гений.

– Минуточку, – перебила она. – Он настоящий клон, как вы сказали, – не просто двойник по внешности? Тогда он должен быть даже моложе вас.

– Да. Его рост и обучение были искусственно ускорены, явно до крайнего предела. Но где вы его видели?

– Здесь, в Лондоне, – ответила она, начав было говорить, но остановившись. – Но ведь вы сказали, что Барраяр пытается его убить? – Она чуть отодвинулась от него. – Полагаю, лучше я оставлю необходимость его выслеживать вам самим.

– О, мы больше не пытаемся, – Майлз коротко хохотнул. – Теперь мы просто отслеживаем его. Знаете, недавно он пропал из поля зрения, отчего моя собственная охрана серьезно нервничает. Явно же, что изначально он был создан, чтобы подменить меня ходе заговора, направленного в конечном счете против моего отца. Но семь лет назад он стал изменником, сбежал от своих создателей-тюремщиков и принялся работать сам на себя. Мы – Барраяр – сейчас знаем о нем слишком много, а мы с ним различаемся слишком сильно, чтобы сейчас он попытался подменить меня.

Она разглядывала Майлза. – Он может. Правда может.

– Почти. – Майлз мрачно улыбнулся. – Но если бы вы могли поставить нас рядом в одной комнате, то увидели бы, что я почти на два сантиметра выше. Поздний рост. Гормональное лечение… – Скоро его изобретательность истощится – он уже несет чушь…

– Однако цетагандийцы все еще пытаются его убить. Так что это – лучшее наше доказательство, что он и вправду их творение. Очевидно, что он должен слишком много знать кое о чем. И мы бы весьма хотели знать, о чем именно. – Он одарил ее приглашающей улыбкой – точнее, оскалом, чертовски лживым. Она отодвинулась еще чуть-чуть. Майлз позволил себе в гневе стиснуть кулаки. – Самое оскорбительное в этом человеке – его наглость. Он мог бы по крайней мере выбрать себе другое имя, но щеголяет моим. Возможно, привык им пользоваться, когда его натаскивали быть мною, – это должно было с ним когда-то случиться. Он говорит с бетанским акцентом и взял девичью фамилию моей матери, по-бетански, – как вы думаете, почему?

«Ага, так почему же?»

Она молча показала головой, уставившись на него с зачарованным отвращением.

– Потому что согласно точке зрения бетанского закона на клонов он может и правда быть моим законным братом, вот почему! Он пытается придать себе ложную законность. Я точно не знаю, зачем. Это и может стать ключом к его слабости. У него должна быть слабость, хоть в чем-то, щель в его броне… – «не считая наследственного безумия, разумеется,»… Майлз прервался, слегка запыхавшись. Пусть она сочтет это признаком сдерживаемого бешенства, а не такого же ужаса.

Слава богу, к нему через залу направлялся посол, собирающий своих людей для отбытия. – Мои извинения, мэм. – Майлз встал. – Я должен вас покинуть. Но, э-э… если вы снова встретите этого поддельного Нейсмита, то вы окажете мне огромную услугу, связавшись со мной в барраярском посольстве.

«Porquoi?» – чуть шевельнулись ее губы. Она тоже поднялась – не без опаски. Майлз склонился к ее руке, потом аккуратно исполнил поворот «кругом!» и сбежал.

Двигаясь по Пале-де-Лондон вслед за послом, Майлз был вынужден сдерживаться, чтобы не запрыгать по ступеням. Блин, он гений! И почему он не додумался до такого прикрытия много лет назад? Шефу Имперской Безопасности Иллиану это понравится. Может, даже Галени слегка повеселеет.

В день, когда курьер второй раз вернулся из штаб-квартиры сектора, Майлз разбил лагерь в коридоре возле кабинета капитана Галени. Ценой гигантского самообладания Майлз ухитрился не затоптать выходящего из двери курьера, а дал тому миновать дверной проем, прежде чем самому нырнуть внутрь.

Майлз вытянулся по стойке «вольно» перед столом Галени. – Сэр?

– Да-да, лейтенант, знаю, – раздраженно проговорил Галени, давая знак подождать. Настала тишина, пока над видеопластиной сменялся один экран за другим. Наконец Галени откинулся в кресле, и между бровями у него пролегли морщины.

– Сэр? – настойчиво повторил Майлз.

Галени поднялся, все так же хмурясь, и подозвал Майлза к своему столу. – Смотрите сами.

Майлз пробежал текст дважды. – Сэр… там ничего нет.

– Я это тоже заметил.

Майлз развернулся на месте, оказавшись с Галени лицом к лицу. – Ни кредитной карты – ни объяснений – ничего. Вообще ничего, относящегося к моим делам. Мы прождали двадцать чертовых дней – ради ничего. За это время можно было бы пешком прогуляться до Тау Кита и обратно. Это сумасшествие. Это невозможно.

Галени задумчиво оперся рукой на стол, уставившись на безмолвную видео-плату. – Невозможно? Нет. Я уже видел прежде потерянные приказы. Бюрократическое головотяпство. Важные данные, отправленные не в тот адрес. Срочные требования, отложенные в ожидании, пока кто-то вернется из отпуска. Такие вещи случаются.

– Со мною не случаются, – прошипел Майлз сквозь зубы.

Галени приподнял бровь. – Вы – заносчивый мелкий фор-лордик. – Он выпрямился. – Но я подозреваю, что вы сказали правду. Такого рода вещи с вами не случаются. С кем угодно, о да. Но не с вами. Конечно, – тут он почти улыбнулся, – все когда-нибудь бывает в первый раз.

– Этот раз второй, – заметил Майлз. Он с подозрением жег взглядом Галени, и дикие обвинения кипели у него на кончике языка. Или так себе представляет удачный розыгрыш комаррский буржуа? Если там нету приказов и кредитки, значит, их где-то перехватили. Не считая возможности, что запросы вообще не были отосланы. На этот счет у него было лишь слово Галени. Но немыслимо, чтобы Галени рискнул своей карьерой просто ради того, чтобы насолить докучливому его подчиненному. Не такой уж малой потерей было бы барраярское капитанское жалование, насколько Майлз это знал.

«Не такой, как восемнадцать миллионов марок».

Майлз распахнул глаза, зубы у него незаметно сжались. Небогатый человек; человек, чья семья потеряла все свое огромное состояние во время, скажем, завоевания Комарры, мог бы счесть восемнадцать миллионов марок достаточным искушением. Ради этого стоит многим рискнуть. Майлз не считал, что эта теория применима к Галени , но что, в конце концов, он вообще знает об этом человеке? За двадцать дней знакомства Галени не произнес не слова о собственном прошлом.

– Что вы теперь собираетесь делать, сэр? – сухо и отрывисто произнес Майлз.

Галени развел руками. – Пошлю запрос снова.

– Пошлете снова. Это все?

– Я не могу выложить вам восемнадцать миллионов марок из собственного кармана, лейтенант.

«Да ну? Посмотрим…» Он должен вырваться отсюда: выбраться из посольства и вернуться к дендарийцам. К дендарийцам: там у него остались без дела и покрываются пылью эксперты-профессионалы по сбору данных, в то время как он впустую тратит двадцать дней в обездвижившем его параличе… Майлз молча поклялся, что если Галени правда устроил столь грандиозное мошенничество, то для того не найдется достаточно глубокой норы, куда бы он мог скрыться с украденными восемнадцатью миллионами марок.

Галени выпрямился и прищурился куда-то вверх: взгляд у него был отсутствующий. – Для меня самого это загадка, – медленно добавил он, почти что сам себе, – … а я не люблю загадок.

Самоуверенный… хладнокровный… Майлза эта актерская игра, почти равная его собственной, потрясла вплоть до восхищения. И все же, если это Галени присвоил себе его деньги, почему он до сих пор не сбежал? Чего он ждет? Какого-то знака, о котором Майлзу неизвестно? Но он уж разузнает, о да! «Еще десять дней», сказал себе Майлз.

– Прошу прощения, лейтенант, – сказал Галени, все еще сохранявший рассеянный вид.

«Да уж, попросишь…» – Сэр, мне нужен один день на дендарийцев. У адмирала Нейсмита накопились долги. В первую очередь, из-за этой задержки мы однозначно вынуждены увеличить наш временный заем из коммерческих источников, чтобы привести сумму в соответствие с нашими реальными расходами. Мне нужно это уладить.

– Я считаю, вашей дендарийской личной охраны совершенно недостаточно, Форкосиган.

– Так добавьте кого-нибудь из посольской безопасности, если считаете нужным. А история о клонах, конечно же, уменьшит существующую напряженность.

– Эта ваша история о клонах – идиотизм, – рявкнул Галени, выходя из себя.

– Она просто замечательна, – возразил Майлз, задетый подобной критикой своего творения. – Она наконец-то полностью отделяет Нейсмита от Форкосигана. Она избавляет нас от самой опасного слабого места во всем этом обмане, моей… уникальной и запоминающейся внешности. Оперативник, работающий под прикрытием, не должен так запоминаться.

– С чего вы взяли, будто эта видеожурналистка вообще собирается поделиться своими открытиями с цетагандийцами?

– Нас видели вместе. Бога ради, по головидео нас видели миллионы! Они объявятся возле нее и зададут ей вопросы, так или иначе. – Он на мгновение испытал страх – но, конечно же, цетагандийцы подошлют к этой женщине агента, чтобы вытянуть из нее информацию деликатно. На Земле здешнего гражданина, да еще так широко известную личность, нельзя просто схватить, выжать все и избавиться от нее.

– В таком случае, почему, черт возьми, вы назвали в качестве предполагаемых создателей адмирала Нейсмита цетагандийцев? Одно-то они знают наверняка: что этого они не делали.

– Правдоподобия ради, – объяснил Майлз. – Если даже мы не знаем, откуда взялся этот клон, они тоже не будут особо удивлены тем фактом, что до сих пор о нем не слышали.

– В вашей логике есть одно впечатляющее слабое место, – насмешливо отозвался Галени. – Может, эта история способна вам помочь как долговременная стратегия обмана. Но мне от нее пользы нет. Иметь на руках труп адмирала Нейсмита будет для меня столь же неудобно, как и труп лорда Форкосигана. Шизофреник вы или нет, но даже вы не сможете так раздвоиться.

– Я не шизофреник, – отрезал Майлз. – Может, немного маниакально-депрессивен, – признался он, поразмыслив.

Губы Галени дрогнули в улыбке. – Познай себя.

– Пытаемся, сэр.

Галени помолчал, но потом – возможно, мудро, – решил прикрыть эту тему. Он фыркнул и поднялся. – Очень хорошо, лейтенант Форкосиган. Я назначаю к вам сержанта Барта для обеспечения вашей безопасности. Но хотел бы, чтобы вы докладывались мне по защищенному комм-линку не реже, чем каждые восемь часов. Предоставляю вам увольнение на сутки.

Майлз, набравший было воздуху, чтобы выстроить очередное возражение, лишился дара речи. – А-а, – выдавил он наконец. – Спасибо, сэр. – Какого черта Галени совершил такой кульбит? Майлз бы правую руку отдал, чтобы узнать, какие мысли скрываются сейчас за этим бесстрастным римским профилем.

В этот благоприятный момент Майлз и ретировался, пока Галени снова не передумал.

Дендарийцы избрали для себя самую дальнюю из имевшихся в лондонском космопорту стоянок – безопасности, а не экономии, ради. То, что удаленность делала ее и самой дешевой, было просто дополнительным и приятным бонусом. По сути эта стоянка была открытой, расположенной в дальнем конце поля и окруженной пустыми голыми бетонными площадками. Никто не мог бы туда подкрасться незамеченным. Есть еще одна причина, подумал Майлз: если неподалеку случится что-то нежелательное, то куда меньше вероятность, что в происходящее окажутся вовлечены и пострадают ни в чем не повинные посторонние гражданские. Так что выбор был логичным.

Но при том идти туда было чертовски долго. Майлз попытался шагать поживее и не суетиться при этом, как паучок, пересекающий пол кухни. Не становится ли он еще и капельку параноиком плюс к шизофрении и маниакально-депрессивному психозу? Шагавший рядом сержант Барт – в гражданском, что доставляло тому неудобства, – сперва хотел доставить его прямо к шлюзу катера на бронированном посольском лимузине. Майлз с трудом убедил его, что стоит кому-то увидеть, как адмирал Нейсмит вылезает из официального барраярского транспорта, и семь лет мучительно осторожных обманных маневров пойдут прахом. Увы, хороший обзор со стоянки катеров имел и оборотную сторону. Однако, подобраться к ним никто не мог.

Конечно, если он не применит психологической маскировки. Скажем, возьмем вон тот массивный воздушный грузовик из службы техобслуживания космопорта, спешащий куда-то по делам низко над землей. Эти машины здесь повсюду; быстро привыкаешь к тому, что они то и дело мелькают перед глазами. Майлз решил, что, планируй он нападение, так определенно выбрал бы один из этих грузовиков. Чудесная неопределенность; пока грузовик сам не откроет огонь, никто из стоящих на охране дендарийцев не сможет утверждать, что это не заблудился какой-нибудь несчастный здешний служащий. Преступная неловкость такого рода стала бы ошибкой, сломавшей ему – или ей – карьеру.

Воздушный грузовик изменил направление. Барт дернулся; Майлз оцепенел. Весьма похоже, что машина движется на перехват. Но, черт побери, в ней ни двери, ни люки в ней не открываются, и оттуда не высовывается вооруженных людей, целящихся в них хотя бы из рогатки. Однако Майлз и Барт вытащили свои разрешенные законом парализаторы. Майлз попытался отделиться от Барта; Барт же попытался прикрыть его собой, и в путанице они потеряли еще одно драгоценное мгновение.

Теперь несущийся с шумом грузовик был уже над ними, он взмыл в воздух, застив яркое утреннее небо. На его гладкой герметичной поверхности не было места, куда имело бы смысл стрелять из парализатора. Наконец Майлз понял, как именно его убьют. Его просто раздавят.

Майлз всхлипнул, развернулся и метнулся в сторону, стараясь развить спринтерскую скорость. Воздушный грузовик рухнул вниз чудовищным кирпичом, резко отключив антигравы. Похоже, с убийством они переборщили: разве неизвестно, что его кости можно раздробить хорошо нагруженным бакалейным совочком? Да от него ничего не останется, кроме мерзкого мокрого пятна на бетоне.

Майлз метнулся, покатился… его спас только порыв воздуха, вытесненного корпусом рухнувшего на бетон грузовика. Открыв глаза, он обнаружил обшивку грузовика в нескольких сантиметрах от собственного носа и вскочил на ноги в тот же миг, когда машина вновь взмыла вверх. Где Барт? Майлз по-прежнему судорожно сжимал бесполезный парализатор в правой руке – костяшки были ободраны и кровоточили.

В пазу на блестящем боку грузовика была утоплена лестница с перилами. Если Майлз окажется на грузовике, он не попадет под него… он отшвырнул парализатор, прыгнул, чуть было не опоздав, и прильнул к перекладинам. Грузовик накренился и снова шлепнулся на бетон, как утюгом выгладив то самое место, где только что лежал Майлз. Потом поднялся и снова рухнул с жутким треском. Точно истеричный великан пытается попасть по паучку шлепанцем. Удар сорвал Майлза с ненадежного насеста, и он ударился о землю, покатившись и пытаясь сберечь кости. Но в бетоне не было трещин, куда бы он мог удрать и схорониться.

Под грузовиком опять росла полоска света: он поднимался. Майлз огляделся в поисках кровавого комка на бетоне, но ничего не увидел. Барт? Нет, вот он, скрючился чуть поодаль и кричит что-то в свой наручный комм. Майлз пулей вскочил на ноги, побежал зигзагом. Сердце у него сейчас бухало так сильно, что, похоже, с переизбытком адреналина кровь вот-вот выплеснется из ушей. Легкие были напряжены до предела, но дыхание чуть не остановилось. Небо и бетон завертелись вокруг него, он потерял, где же катер… нет, вот он! Майлз стартовал к машине на полной скорости. Бег никогда не был его любимым видом спорта. Те, кто не хотел допускать его к обучению на офицера из-за физических недостатков, были правы. С глубоким, отвратительным воем грузовик ввинчивался в воздух у него за спиной.

Яростная белая вспышка швырнула Майлза вперед, протащив лицом по бетону. Осколки металла, стекла и кипящего пластика разлетелись вокруг. Что-то на излете шарахнуло его по затылку. Он прикрыл сцепленными руками голову, пытаясь одним жаром страха проплавить под собой дыру в асфальте. В ушах били молоты, но единственное, что он слышал, был бессмысленный ревущий белый шум.

Миллисекунду спустя Майлз осознал, что превратился в неподвижную мишень. Он рывком перевернулся на бок и взглянул вверх в поисках упавшего грузовика. Никакого грузовика больше не было.

Зато, нарушая все правила пролета через управляемое диспетчерами пространство космопорта, на поле быстро опускался блестящий черный аэрокар – и сомнений нет, что в лондонских компьютерах контроля за движением загорелись все лампочки и сработали сигналы тревоги. Ну, теперь попытаться сделаться незаметным не удастся. Майлз опознал в аэрокаре барраярскую поддержку из внешнего кольца охраны еще до того, как разглядел внутри зеленые барраярские мундиры: просто в силу того факта, что Барт из всей силы рванул к машине. Хотя не было никаких гарантий, что трое дендарийцев, несущихся в том же направлении от пассажирского катера, сделали те же выводы. Майлз вскочил… на четвереньки. Резкое, хоть и оборвавшееся, движение вызвало головокружение и тошноту. На ноги он поднялся со второй попытки.

Барт попытался было потащить его за локоть к садящемуся аэрокару. – Назад в посольство, сэр! – принялся он убеждать он Майлза.

Дендариец в серой форме с ругательством затормозил в паре метров от них и навел на Барта свой плазмотрон. – А ну назад, ты! – рявкнул он.

Майлз поспешно шагнул между ними, когда Барт потянулся к внутреннему карману куртки. – Свои, свои! – закричал он, разведя открытые ладони между двумя противниками. Дендариец с сомнением и подозрением замер, а Барт с трудом прижал к бокам стиснутые кулаки.

Галопом подлетела Элли Куинн, с ракетометом в одной руке – ствол зажат под мышкой, из пятисатиметрового дула еще струится дымок. Должно быть, она стреляла с бедра. Лицо у нее пылало и было искажено ужасом.

Сержант Барт воззрился на ракетомет со сдерживаемой яростью. – Близковато было, не думаете? – рявкнул он на Элли. – Вы, черт побери, чуть было не разнесли его на куски вместе с целью. – Зависть, понял Майлз: у Барта-то ракетомета не было.

Элли возмущенно распахнула глаза. – Это лучше, чем ничего. А именно этим «ничем» вы и были вооружены!

Майлз поднял правую руку – левое плечо при аналогичной попытке свело судорогой – и осторожно коснулся затылка. Рука оказалась красной и влажной. Поверхностные раны головы кровоточат так, точно свинью зарезали, но не опасны. Вот еще одному чистому мундиру каюк.

– Крупнокалиберную артиллерию неудобно провозить в подземке, Элли, – мягко вмешался Майлз, – даже если мы могли бы ее пронести через службу безопасности космопорта. – Он помолчал, разглядывая дымящиеся останки грузовика. – Похоже, им пронести оружие тоже не удалось. Кто бы они ни были.

Он многозначительно кивнул в сторону второго дендарийца, который, уловив намек, отошел изучить обломки.

– Уходите, сэр! – снова стал уговаривать его Барт. – Вы ранены. Сейчас здесь будет полиция. Вам не следует быть замешанным в это.

Барт подразумевал, что замешанным в происходящее не стоит быть лейтенанту лорду Форкосигану, и был абсолютно прав. – О боже, сержант – да. Идите. Возвращайтесь в посольство кружным путем. Не дайте никому себя выследить.

– Но, сэр…

– Теперь меня у вас принимает моя собственная охрана, – которая только что, по-моему, продемонстрировала свою эффективность. Идите.

– Капитан Галени потребует мою голову на блюде, если…

– Сержант, именно это со мною сделает сам Саймон Иллиан, если мое прикрытие окажется нарушено. Это приказ. Идите!

Имя ужасного шефа Имперской Безопасности сработало как заклинание. Прерванный на полуслове и несчастный Барт позволил оттеснить себя к аэрокару. Когда машина стремительно унеслась прочь, Майлз облегченно вздохнул. Если бы он вернулся сейчас, с Галени и правда сталось бы навечно запереть его в подвале.

От разбросанных обломков летающего грузовика вернулся дендарийский охранник – угрюмый и чуточку позеленевший. – Двое человек, сэр, – доложил он. – По крайней мере, я думаю, что это были мужчины и их было как минимум двое, судя по количеству… э-э… оставшихся кусков.

Майлз глянул на Элли и вздохнул. – Никого теперь не допросишь, а?

Та пожала плечами в неискреннем извинении. – О! У тебя кровь…– Она нервно подошла поближе.

Проклятие. Если бы осталось кого или что допросить, Майлз предпочел бы сгрести это что-то лопатой в катер и забрать с собой на «Триумф», есть там разрешение или нет. Там бы он продолжил допрос в лазарете, и ему бы не мешали рамки закона, явно представлявшие бы препятствие для местных властей. Вряд ли даст лондонской полиции основание еще сильнее быть им недовольной. Судя по положению вещей, скоро ему снова предстоит иметь с ними дело. Уже сейчас к ним мчались пожарные команды и машины космопорта.

Кроме того, в лондонской полиции около шестидесяти тысяч человек – это армия куда большая, чем его собственная, хоть и не так тяжело вооруженная. Может, он сумеет натравить их на цетагандийцев, или кто там стоял за спиной убийц.

– Кто эти парни? – спросил дендарийский охранник, поглядывая в направлении, куда скрылся черный аэрокар.

– Неважно, – ответил Майлз. – Их тут не было, ты никогда их не видел.

– Да, сэр.

Он обожает дендарийцев. Они никогда с ним не спорят. Майлз подчинился рукам Элли, оказывающей первую помощь, и принялся мысленно выстраивать свой рассказ для полиции. Не сомнения, что они с полицией изрядно устанут друг от друга прежде, чем завершится его визит на Землю.

Но не успела подъехать команда судмедэкспертов, как Майлз, обернувшись, обнаружил рядом с собой Лиз Валери. Он ожидал ее. Поскольку лорд Форкосиган сделал все, чтобы произвести на нее отталкивающее впечатление, то теперь адмирал Нейсмит собрал все свое обаяние, стараясь припомнить, какая именно из его персон что ей говорила.

– Адмирал Нейсмит! Похоже, неприятности преследуют вас, – начала она.

– Есть такое, – любезно ответил он, улыбаясь ей снизу вверх с теми остатками спокойствия, какие он мог собрать при подобных обстоятельствах. Оператора с камерой головидео не было – он вел запись в стороне, на месте происшествия… должно быть, она попытается получить от него нечто большее, чем импровизированное интервью.

– Кто эти люди?

– Очень хороший вопрос, теперь он в руках лондонской полиции. Лично у меня есть теория, что это были цетагандийцы, желавшие отомстить за некие операции дендарийцев, гм, не против них, но в поддержку одной из их жертв. Но лучше вам этого не цитировать. Доказательств нет. Вас могут привлечь к суду за диффамацию или что-то в этом роде.

– Нет, если это цитата. А вы не думаете, что это были барраярцы?

– Барраярцы! А что вы знаете про Барраяр? – Он дал своему испугу перерасти в неловкое смущение.

– Я расследовала ваше прошлое, – улыбнулась она.

– Расспрашивая барраярцев? Надеюсь, вы не поверили всему, что они говорили обо мне.

– Не поверила. Они считают, что вас создали цетагандийцы. Я поискала независимого подтверждения этому факту в собственных источниках. И нашла иммигранта, который долго работал в лаборатории клонирования. К несчастью, в памяти у него есть некоторые пробелы, касающиеся деталей. Его подробно расспросили о временах, когда он уволился. То, что он смог припомнить, было ужасающе. Дендарийский флот Свободных Наемников зарегистрирован на Единении Джексона, верно?

– Это просто удобно с точки зрения закона. Никаким иным способом мы не связаны, если вы об этом спрашиваете. А вы неплохо выполнили домашнюю работу, да? – Майлз вытянул шею. Возле полицейской машины оживленно жестикулировала Элли Куинн, общаясь с серьезным и важным капитаном полиции.

– Разумеется, – согласилась Валери. – Я бы хотела, с вашего согласия, составить ваш всесторонний портрет. Мне кажется, это было бы крайне интересно нашим зрителям.

– Э-э… Дендарийцы не ищут известности. Скорее наоборот. Это может подвергнуть опасности наши операции и наших тайных агентов.

– Тогда о вас лично. Ничего о современном состоянии дел. Просто как вы к этому пришли. Кто вас клонировал и почему, – с кого, я уже знаю. Ваши ранние воспоминания. Я так понимаю, вы подверглись ускоренному росту и гипнотическому обучению. На что это было похоже? И так далее.

– Это было неприятно, – коротко отозвался он. Сенсационный материал, который она предлагала сделать, был заманчивой идеей – если не считать того факта, что после этого Галени снимет с него кожу, а Иллиан набьет из нее чучело и водрузит на подставку. А Валери ему нравилась. Было прекрасно подкинуть несколько полезных выдумок в воздух возле ее уха, но оказаться слишком близко с ним связанной – Майлз поглядел на группу прибывших наконец полицейских экспертов, собирающих с асфальта остатки летающего грузовика, – оказалось бы чересчур вредно для ее здоровья. – У меня есть идея получше. Почему бы вам не разоблачить подробности невоенного нелегального клонирования?

– Такое уже делалось.

– Однако это по-прежнему практикуется. Так что сделано явно недостаточно.

Она выглядела не особо заинтригованной. – Если вы будете тесно сотрудничать со мной, адмирал Нейсмит, то вы сможете сами внести кое-какой материал в мой репортаж. Если не будете… что ж, вы просто предмет новостей. Это честно.

Майлз неохотно отказался, помотав головой. – Мне очень жаль. Действуйте самостоятельно. – Все его внимание привлекла сцена возле полицейской машины. – Извините, – рассеянно проговорил он. Журналистка пожала плечами и отправилась догонять своего оператора с камерой, а Майлз поскакал прочь.

Элли собирались куда-то увести!

– Не беспокойся, Майлз, меня уже арестовывали, – попыталась она его успокоить. – Ничего особенного.

– Коммандер Куинн – мой личный телохранитель, – заявил Майлз капитану полиции, – и она находилась при исполнении служебных обязанностей. Это очевидно. И продолжает находиться. Я в ней нуждаюсь.

– Майлз, успокойся, – шепнула ему Элли, – или они и тебя тоже заберут.

– Меня! Да я тут жертва, черт побери! Арестовывать надо было бы тех двоих головорезов, что пытались меня расплющить.

– Ну, их они тоже подобрали, раз сумки у судмедэкспертов полные. Нельзя ожидать, что здешние власти просто поверят нам на слово. Они перепроверят все факты и найдут подтверждение нашему рассказу, тогда меня и отпустят. – Она стрельнула улыбкой в полицейского капитана, таявшего на глазах. – Полисмены тоже люди.

– А тебе мамочка никогда не говорила не садиться в машину к незнакомцам? – пробормотал Майлз. Однако она права. Если он поднимет еще больше шума, может случится всякое: полиция запретит его катеру взлет или того хуже. Интересно, вернут ли когда-нибудь дендарийцам ракетомет, ныне конфискованный как орудие убийства? И не является ли арест его основного телохранителя первым шагом глубоко продуманного заговора против Майлза? А еще интересно, нет ли у флотского врача психоактивных препаратов для лечения прогрессирующей паранойи? Если и есть, то у него, наверное, на них аллергия. Он заскрежетал зубами и сделал глубокий, успокаивающий вдох.

На стоянку вкатился дендарийский двухместный мини-катер. Это что такое? Майлз глянул на свое наручное хроно и сообразил, что потерял уже почти пять часов из своих драгоценных суток, болтаясь без дела в космопорте. Осознав, сколько сейчас времени, он тем самым понял, кто же это прибыл, и в досаде ругнулся сквозь зубы. Элли, распрощавшись с Майлзом беззаботным и успокаивающим взмахом руки, воспользовалась отвлекающим маневром, чтобы заставить капитана полиции двинуться с места. Репортерша, слава богу, ушла брать интервью у администрации космопорта.

Лейтенант Боун, безупречно выглядящая, вся сверкающая и замечательная в своем сером парадном бархатном мундире, вышла и направилась к тем, кто остался стоять у трапа большого катера. – Адмирал Нейсмит, сэр? Вы готовы к назначенной встрече… О, боже!

Майлз сверкнул белозубой улыбкой на покрытом синяками и грязью лице, понимая, что волосы у него спутанные и липкие от запекшейся крови, кровь пропитала воротник и забрызгала куртку, а брюки на коленях порваны. – Купили бы вы подержанный карманный дредноут у такого человека? – прощебетал он ей.

– Так не пойдет, – вздохнула она. – Банк, с которым мы имеем дело, весьма консервативен.

– И никакого чувства юмора?

– Не там, где дело касается денег.

– Верно. – Дальнейшие остроты он оборвал; слишком уж они близки к непроизвольной нервной болтовне. Он попытался было запустить пальцы в волосы, поморщился и вместо этого осторожно потрогал место, куда наложили временную пласт-повязку. – И все мои запасные мундиры на орбите – а отправляться кататься по Лондону, не имея за спиной Куинн, мне не очень-то хочется. Не сейчас, во всяком случае. А еще мне нужно к флотскому врачу, чтобы она посмотрела мое плечо… с ним что-то не в порядке… – его дергает от боли, если выражаться точно, – а еще есть новые и серьезные сомнения насчет того, куда делся наш неоплаченный кредитный перевод.

– О-о? – проговорила она, насторожившись при упоминании главного.

– Гадкие сомнения, которые мне необходимо проверить. Хорошо, – он вздохнул, смиряясь с неизбежным, – отмените нашу сегодняшнюю встречу с представителями банка. И назначьте новую на завтра, если получится.

– Да, сэр, – откозыряла она и двинулась прочь.

– Э-э, – окликнул он ее уже вдогонку, – вам нет необходимости упоминать о причинах, по которым я все время откладываю встречу, а?

Уголок ее рта дернулся в улыбке. – Я о таком вовсе не мечтаю, – горячо заверила она.

Попав на борт «Триумфа», стоящего на околоземной орбите, Майлз зашел к флотскому хирургу, обнаружившей у него в левой лопатке тонкую, с волос, трещину. Этот диагноз его вовсе не удивил. Врач полечила кость электрофорезом и положила руку Майлза в чертовски надоевший пластиковый фиксатор. Майлз ворчал, пока врач не пригрозила заковать его в такой фиксатор с головы до пят. Майлз выскользнул из лазарете, лишь только она закончила обрабатывать дырку у него на затылке и прежде, чем она увлеклась явными медицинскими преимуществами подобной идеи.

Приведя себя в порядок, Майлз разыскал капитана Елену Ботари-Джезек, одну из троих дендарийцев, знавших, кто он на самом деле, – еще одним был ее муж, главный инженер флота, коммодор Баз Джезек. На самом деле, Елена, наверное, знала про Майлза не меньше, чем он сам. Она была дочерью его покойного телохранителя, они вместе росли. Елена была произведена в дендарийские офицеры по указу Майлза прежде, чем он этот флот создал – или подобрал, или как там можно описать бессистемное начало всей этой жутко затянувшейся тайной операции. Или, скорее, тогда ее назвали офицером; стала она им позже, ценою пролитого пота, силы духа и свирепых штудий. Ее способность концентрироваться была феноменальной, а верность – абсолютной; Майлз так гордился ею, словно бы сам ее создал. А прочие его чувства по отношению к ней никого не касались.

Когда Майлз вошел в кают-компанию, Елена бегло приветствовала его чем-то средним между взмахом руки и воинским салютом и улыбнулась своею сумрачной улыбкой. Майлз ответил кивком и скользнул в кресло за тем же столиком, что и она. – Привет, Елена. У меня для тебя задание, касающееся безопасности.

Высокое гибкое тело шевельнулось в кресле; темные глаза зажглись любопытством. Короткие черные волосы лежали гладкой шапочкой, обрамляя лицо; бледная кожа, черты лица хоть не прекрасные, но изящные, точеные, как у гончей. Майлз принялся рассматривать взгляд на собственные короткие, квадратные ладони, чтобы не затеряться взглядом в изысканных чертах ее лица. Все еще. Всегда.

– Э-э… – Майлз оглянулся, углядел пару любопытствующих техников за соседним столиком. – Извините, ребята, это не для вас. – Жест большим пальцем в сторону двери, и они, усмехнувшись, поняли намек, подхватили свой кофе и с топотом удалились.

– Какого рода задание? – спросила Елена, впиваясь зубами в сандвич.

– Такое, что должно остаться неизвестным обоим сторонам: и дендарийцам, и здешнему барраярскому посольству на Земле. Особенно – посольству. Работа для курьера. Я хочу, чтобы ты взяла билет на самое быстрый из доступных сейчас коммерческих рейсов до Тау Кита и отвезла сообщение от лейтенанта Форкосигана в штаб-квартиру Имперской Безопасности при тамошнем посольстве. Офицер, которому я подчинен в посольстве на Земле, не знает, что я тебя посылаю, и я бы предпочел, чтобы так оно и осталось.

– Мне… не очень-то хочется иметь дело с барраярским командованием, – мягко ответила она после секундной паузы. И тоже разглядывая при этом собственные руки.

– Знаю. Но поскольку это дело затрагивает обе моих личности, это должна быть ты, Баз или Элли Куинн. Элли арестована лондонской полицией, а твоего мужа я отправить и вовсе не могу: какая-нибудь мелкая сошка на Тау Кита, чего доброго, все перепутает и попытается его арестовать.

Елена подняла взгляд. – А почему Барраяр так и не отозвал своих обвинений в дезертирстве?

– Я пытался. Я думал, я уж совсем их уговорил. Но тут у Саймона Иллиана случился приступ недоверчивости, и он решил оставить ордер на арест в силе, хотя и не требовать его немедленного исполнения – это давало бы ему дополнительный рычаг воздействия на База в, э-э, крайнем случае. А еще это придает художественную достоверность легенде дендарийцев как полностью независимого подразделения. Я думаю, что Иллиан не прав, – фактически, я ему не раз так и говорил, пока он в конце концов велел мне заткнуться и больше к этой теме не возвращаться. В один прекрасный день, когда приказы стану отдавать я, все изменится.

Она вздернула бровь. – Ждать, наверное, придется долго, учитывая ваши нынешние темпы продвижения по службе… лейтенант.

– Мой отец весьма чувствителен к обвинениям в непотизме… капитан. – Майлз подобрал опечатанный диск с данными, который до этого бесцельно гонял по столу. – Я хочу, чтобы ты отдала это в руки главного военного атташе на Тау Кита, коммодора Дестанга. Не передавай его через кого-то другого, потому что самое гадкое из моих прочих подозрений – это то, что в барраярском канале доставки оттуда сюда есть утечка. По моему мнению, проблема на этом конце цепочки, но если я ошибаюсь…. Боже, я надеюсь, что это не сам Дестанг!

– Это паранойя? – заботливо переспросила она.

– И крепчающая с каждым мигом. А то, что в моем генеалогическом древе имеется и император Юрий Безумный, ничуть не улучшает ситуации. Мне всегда было интересно, не перешла ли мне эта болезнь по наследству. Можно ли страдать паранойей насчет того, не параноик ли ты?

Она ласково улыбнулась. – Если кто-то это и может, так это ты.

– Хм. Ну, такого рода паранойя – это классика. Я смягчил выражения в отчете для Дестанга; лучше тебе его прочитать перед отлетом. В конце концов, что бы ты подумала о молодом офицере, убежденном, что его стремится подставить начальство?

Она склонила голову, выгнув широкие брови вразлет.

– Вот именно, – Майлз кивнул и постучал пальцем по диску. – Цель твоей поездки – проверить следующую гипотезу (только гипотезу, имей в виду!): мы не получили наши восемнадцать миллионов марок по той причине, что они исчезли по дороге. Возможно, в карманах нашего дорогого капитана Галени. Никаких подтверждающих это улик – вроде внезапных и постоянных отлучек капитана – пока нет, а ошибочное обвинение такого рода молодой и честолюбивый офицер выдвинуть не должен. Я добавил в свой рапорт еще четыре альтернативные теории, но мне не дает покоя именно эта. Ты должна выяснить, отправляла ли штаб-квартира эти деньги вообще.

– Ты не выглядишь обеспокоенным. Ты выглядишь несчастным.

– Ну да, это самый грязный из возможных вариантов. Но за ним стоит слишком убедительная логика.

– В чем тут подвох?

– Галени комаррец.

– Кому до этого дело? Тем больше вероятность, что ты прав.

«Мне дело есть.» Майлз покачал головой. Что, в конце концов, значит внутренняя политика Барраяра для Елены, со всей страстью поклявшейся, что нога ее никогда не ступит на ненавистную родную планету?

Она пожала плечами и упруго поднялась на ноги, убирая диск в карман.

Он не попытался перехватить ее руки. Он не сделал ни единого движения, могущего смутить их обоих. Труднее расстаться с давним другом, чем с недавней возлюбленной.

«Ох, мой самый давний друг».

Все еще. Всегда.

Майлз пообедал у себя в каюте, прихлебывая кофе с сандвичем, пока внимательно изучал доклады о состоянии дендарийского флота. Ремонт оставшихся на «Триумфе» боевых десантных катеров был завершен и подписан. И, увы, плата была уже перечислена без возможности отозвать деньги. Текущее переоборудование по всему флоту прошло, увольнительные на поверхность народ уже использовал, блестящее было надраено, а острое – наточено. Наступала скука. Скука и банкротство.

Цетагандийцы были кругом неправы, с горечью подумал Майлз. Не война погубит дендарийцев, а мир. Стоит только врагам сложить руки и терпеливо ждать, и дендарийский флот – его творение – потерпит крах сам, без какой-либо посторонней помощи.

Взвыл дверной сигнал – желанный перерыв в цепи его бессвязных мрачных мыслей. Он нажал кнопку настольного комма: – Да?

– Это Элли.

Рука сама дернулась хлопнуть по клавише, открывающей дверь. – Заходи! Ты вернулась раньше, чем я ожидал. Я-то боялся, что ты застрянешь там внизу, как Данио. Или еще хуже – вместе с Данио.

Он развернулся вместе с креслом. Дверь с шипением открылась, и комната словно озарилась – хотя ни одному датчику освещенности зарегистрировать это было бы не под силу. Элли приветственно махнула рукой и присела боком на краешек стола. Она улыбалась, но взгляд ее бы усталым.

– Ну я тебе скажу… – заговорила она. – Сперва пошли разговоры о том, чтобы оставить меня погостить подольше. Я была мила, я шла на сотрудничество, я чуть ли не кокетничала, пытаясь убедить их, что я не смертоносная угроза обществу и что меня действительно можно выпустить ходить по улицам. Но я в этом не преуспела, пока вдруг их компьютеры не выдали потрясающие данные. Из лаборатории пришли результаты идентификации тех двоих, которых… я убила в космопорте.

Майлз понял, почему она чуть запнулась, подбирая выражения. Кто-нибудь другой мог бы выбрать более небрежный эвфемизм – «устранила» или «убрала», – тем самым отстраняясь от последствий собственного поступка. Но не Куинн.

– Интересно, – подбодрил ее Майлз к продолжению рассказа. Голос его был спокоен и ровен, ни единого ни намека на осуждение. Думаешь, призраки врагов сопровождают тебя лишь в ад? Нет, они вечно парят у тебя за плечом, ожидая, пока не потребуются их услуги. Может, те зарубки, что делал на рукоятке собственного оружия Данио, – это в конечном счете не такой уж дурной вкус? Нет сомнения: самый большой грех – это забыть хотя бы одного из убитых тобой. – Расскажи мне о них.

– Оказалось, что они оба известны сети Европола и разыскиваются ею. Они… как бы это сказать… солдаты теневой экономики. Профессиональные киллеры. Местные.

Майлз поморщился. – Боже правый, им-то я что сделал?

– Сомневаюсь, что они охотились за тобой по собственной инициативе. Почти наверняка их наняла по контракту неизвестная третья сторона – или стороны. Хотя, мне кажется, мы оба можем сделать весьма удачные догадки насчет того, что же это за третьи лица.

– О, нет. Цетагандийское посольство наняло кого-то для моего убийства? Ну, смысл в этом есть: Галени говорил, что им не хватает персонала. Но ты понимаешь, что это значит? – Майлз поднялся и в волнении зашагал по каюте. – Значит, на меня снова могут напасть с любой стороны. Откуда угодно и в любое время. И совершенно лично не заинтересованные незнакомцы.

– Кошмар службы безопасности, – согласилась она.

– Полиция вряд ли сумела отследить их нанимателей?

– Это было бы слишком большим везением. В общем, пока – нет. Я привлекла их внимание к цетагандийцам как кандидатам на наличие мотива – какое бы сочетание мотива, средства и возможности они ни допускали.

– Отлично. Можем ли мы что-то предположить насчет средства и возможности сами? – рассуждал вслух Майлз. – Конечный результат их попытки, похоже, продемонстрировал, что они не особо хорошо подготовились к своей работе.

– С моей точки зрения их способ оказался чертовски близок к тому, чтобы сработать, – заметила Элли. – Хотя он наводит на мысль, что ограничивал их именно фактор возможности. Я хочу сказать: когда ты спускаешься на планету, то адмирал Нейсмит не просто скрывается, и отыскать его одного среди девяти миллиардов – мудреная задача. Он буквально прекращает свое существование – хоп, и все! Выяснилось, что эти ребята околачивались возле космопорта несколько дней, поджидая тебя.

– Кгхм. – Его визит на Землю здорово подпорчен. Похоже, адмирал Нейсмит предоставляет опасность для себя самого и окружающих. Земля слишком плотно населена. Что если в следующий раз убийцы сделают попытку взорвать целую капсулу подземки или ресторан, чтобы накрыть свою цель? Когда в ад тебя сопровождают души врагов – это одно дело, но не окажется ли возле него в очередной раз целый класс детишек из начальной школы?

– А, кстати, я видела рядового Данио, пока была внизу, – добавила Элли, разглядывая обломанный ноготь. – Его дело будет рассматриваться судом через пару дней, и он просил, чтобы я попросила тебя прийти.

Майлз проворчал вполголоса: – Ну да. Бог знает сколько совершенно незнакомых мне людей пытается меня устранить, а он хочет, чтобы я запланировал заранее свое появление на людях! Несомненно, чтобы целиться было удобнее.

Элли ухмыльнулась, невозмутимо обгрызая ноготь. – Он хочет, чтобы его характеристику засвидетельствовал человек, который его знает.

– Характеристику! Хотел бы я знать, где он прячет свою коллекцию скальпов: я бы точно принес ее, чтобы показать судье. Именно для таких, как он, и придумали лечение психопатии. Нет, нет. Человек, знающий его лично, – это самый последний, кто мог бы дать ему характеристику. – Майлз вздохнул и понизил голос. – Пошли капитана Торна. Бетанец, воспитанный как космополит, прекрасно сумеет лгать на свидетельском месте.

– Хороший выбор, – одобрила Элли. – Пора тебе понемногу передавать часть своей нагрузки другим.

– Я так все время и делаю, – возразил Майлз. – Например, я необычайно рад, что передал свою личную безопасность в твои руки.

Она, поморщившись, выставила ладони, словно отбивая предполагаемый комплимент, прежде чем тот успеет коснуться земли. Неужели его слова кусаются? – Я была медлительна.

– Ты оказалась достаточно быстрой. – Майлз развернул кресло, оказавшись с Элли лицом к лицу, или, во всяком случае, лицом к ее шее. Она для удобства откинула жакет, и полукруглый ворот футболки пересекал линию ее ключиц, превращая зрелище в абстрактное, прекрасное изваяние. От ее кожи веяло теплым запахом – не духов, просто женского тела.

– Думаю, ты был прав, – произнесла она. – Офицерам не стоит делать покупок в магазине, принадлежащем компании…

«Проклятье!» подумал Майлз. «Я это тогда сказал всего лишь потому, что был влюблен в жену База Джезека, и вообще не хотел этого говорить… и лучше бы не сказал…»

– … Это и правда отвлекает от службы. Я смотрела, как вы идете к нам через поле космопорта, и на несколько минут – решающих минут! – безопасность занимала в моих мыслях самое последнее место.

– А что было на первом? – с надеждой спросил Майлз, прежде чем здравый смысл успел его остановить. «Очнись, парень, все твое будущее может полететь к чертям за ближайшие тридцать секунд».

Улыбка ее была чуть вымученная, но тон легкомысленным: – На самом деле я гадала, что же ты сделал с этим дурацким кошачьим покрывалом?

– Оставил его в посольстве. Я собирался его оттуда забрать, – и что бы ему сейчас не вытащить этот мех и не предложить Элли присесть с ним на краешек кровати? – но мои мысли оказались заняты другим. Я еще не рассказывал тебе о последнем затруднении с нашими запутанными финансами? Подозреваю… – проклятье, снова дела без приглашения вторгаются в это интимное – или могущее быть интимным – мгновение. – Я тебе об этом позже расскажу. А сейчас я хочу поговорить про нас с тобой. Я должен поговорить про нас.

Элли чуть отстранилась; Майлз торопливо поправился: – … и о службе. – Она прекратила движение. Майлз коснулся правой рукой воротника ее кителя, отвернул, скользнул пальцем по прохладной гладкой поверхности нашивок. знаков различия. Такое же нервное движение, как тогда, когда собираешь ворсинки и катышки с одежды собеседника. Он отвел пальцы и скрестил руки на груди, чтобы держать их под контролем.

– Ты знаешь, у меня… множество обязанностей. Двойная доза. Есть обязанности адмирала Нейсмита, а есть – лейтенанта Форкосигана. А еще есть обязанности лорда Форкосигана. Так что доза тройная.

Она выгнула брови, поджала губы, а в глазах застыл вежливый вопрос: о да, она с божественным терпением ждала, пока он сам не сделает шага и не выставит себя ослом. И он шагнул – очертя голову.

– Ты знакома с обязанностями адмирала Нейсмита. Но на самом деле они – последнее, что меня беспокоит. Адмирал Нейсмит – подчиненный лейтенанта Форкосигана, а тот живет лишь для того, чтобы служить Барраярской Службе Безопасности, к которой причислен мудростью и милостью императора. Ну или императорских советников. Короче, моего папы. Ты эту историю знаешь.

Она кивнула.

– И этот принцип – не поддерживать личных связей ни с кем из своего персонала – может быть вполне справедлив для адмирала Нейсмита.

– Я спросила себя, уже потом: не было ли то… происшествие в лифтовой шахте чем-то вроде испытания, – задумчиво произнесла она.

Потребовалась секунда, чтобы до него дошло. – А-а! Нет! – взвыл Майлз. – Это было бы отвратительным, бесчестным, жалким, подлым обманом… нет. Никакого испытания. Все на самом деле.

– А-а, – отозвалась она, но не стала заверять его в собственной убежденности, скажем, искренним и крепким объятием. Крепкое объятие стало бы весьма действенным средством убеждения. Но она просто стояла, не сводя с него глаз, и ее поза весьма неуютным образом напоминала стойку «вольно».

– Но ты должна помнить: адмирал Нейсмит – не настоящий человек. Это конструкт. Я его изобрел. И, как вижу задним числом, упустил в нем некоторые важные детали.

– О, Майлз, чушь какая. – Она слегка коснулась его щеки. – Это что, эктоплазма?

– Давай вернемся назад, к самому началу – к лорду Форкосигану, – Майлз отчаянно, но верно продвигался вперед. Он откашлялся и с усилием вернул своему голосу барраярский выговор. – Ты почти не знакома с лордом Форкосиганом.

Перемена в ее голосе вызвала у нее улыбку. – Я уже слышала, как ты изображаешь этот акцент. Он очарователен, хоть и довольно странен.

– Я не изображаю его. Это он создает меня. Это… по-моему… – он остановился, запутавшись. – Барраяр – это у меня врожденное, он в моей крови.

Она подняла брови, но их иронический изгиб смягчала явная, неприкрытая доброжелательность. – Буквально, насколько я это понимаю. Но вряд и ты благодарен за то, что тебя отравили еще до того, как ты ухитрился появиться на свет.

– Они метили не в меня, а в отца. Моя мать… – Учитывая, куда именно он собирается повести эту беседу, лучше не переводить ее на рассказ обо всех неудавшихся покушениях последних двадцати пяти лет. – В любом случае, такого рода вещей теперь больше не случается.

– А что было сегодня в космопорте – уличный балет?

– Это было не барраярское покушение.

– Откуда тебе это знать? – жизнерадостно отозвалась она.

Майлз открыл было рот и замер, пораженный новой и еще более ужасной паранойей. Капитан Галени – человек искусный и утонченный, если Майлз верно в нем разобрался. Капитан Галени мог проследить логическую цепь интереса Майлза до самого конца. Предположим, он действительно виновен в хищении этих денег. И, предположим, он предвидел подозрения Майлза. А еще предположим, что он нашел способ сохранить одновременно и деньги, и карьеру, устранив своего обвинителя. В конце концов, Галени точно знал, когда Майлз появится в космопорте. И любой здешний торговец смертью, которого могло бы нанять цетагандийское посольство, столь же тайно и легко мог бы быть нанят посольством барраярским. – Об этом мы тоже поговорим позже, – выдохнул он.

– Почему не сейчас?

– Потому что я… – он замолчал и сделал глубокий вдох, – пытаюсь сказать тебе кое-что другое, – продолжил он уже негромко, со сдерживаемым напряжением в голосе.

Наступила пауза. – Ну, говори, – подбодрила его Элли.

– Гм, обязанности. Ну, как лейтенант Форкосиган включает в себя все обязанности адмирала Нейсмита плюс свои собственные, – точно так же лорд Форкосиган заключает в себе долг лейтенанта Форкосиган плюс собственный. Политические обязанности отделены от военного долга лейтенанта и перекрывают его. И гм… семейный долг. – У него вспотела ладонь; он незаметно вытер ее о брюки. Это еще труднее, чем представлялось. Но, конечно же, не труднее, чем человеку, чье лицо некогда было сожжено, снова всретить лицом к лицу плазменный огонь.

– По твоим словам, ты похож на диаграмму Венна. 'Множество всех множеств, являющихся собственными членами', или что-то в этом роде.

– Так я себя и чувствую, – признался он. – Но я как-то разбираюсь.

– А что же заключает в себя лорда Форкосигана? – с любопытством спросила Элли. – Когда ты глядишься в зеркало, выходя из душа, кто глядит на тебя в ответ? Ты что, говоришь себе: «Привет, лорд Форкосиган?»

«В зеркала я стараюсь не глядеть…» – Наверное, Майлз. Просто Майлз.

– А во что заключен Майлз?

Указательным пальцем правой руки Майлз провел по тыльной стороне ладони обездвиженной левой. – Вот в эту кожу.

– Так это и есть последний, внешний периметр обороны?

– Думаю, да.

– Боже, – пробормотала она. – Я влюбилась в человека, который думает, что он луковица.

Майлз прыснул; сдержаться он не мог бы. Но… «влюбилась»? Обнадеженная душа Майлза воспарила. – Все лучше, чем то, что случилось с одной из моих прародительниц: она, похоже, считала себя… – нет, эту тему тоже лучше не поднимать.

Но Элли была ненасытно любопытна; в конце концов, именно за это он некогда перевел ее в штат дендарийской разведки, где она столь впечатляюще преуспела. – Что?

Майлз откашлялся. – Пятая графиня Форкосиган, как говорят, периодически страдала от заблуждения, что она сделана из стекла.

– И что с нею в конце концов случилось? – зачарованно спросила Элли.

– Кончилось тем, что один из разгневанных родственников уронил ее, и она разбилась.

– Заблуждение было столь глубоко?

– Ну, уронили-то ее с двадцатиметровой башни. Не знаю, – нетерпеливо добавил он. – Я не в ответе за своих чудаковатых предков. Скорее наоборот. В точности наоборот. – Он сглотнул. – Понимаешь, одна из невоенных обязанностей лорда Форкосигана – это рано или поздно, когда-то, каким-то образом найти себе леди Форкосиган. Будущую одиннадцатую графиню Форкосиган. Понимаешь, от мужчины из патриархального общества именно этого и ожидают. Ты же знаешь, – горло у него было словно ватой набито, акцент плыл туда-сюда, – эти мои, гм, физические проблемы… – он сопроводил свои слова неопределенным жестом сверху вниз по всей длине (или отсутствию таковой) собственного тела, – … были тератогенными. А не генетическими. Мои дети были бы нормальными. Возможно, этот факт и спас мне жизнь, принимая во внимание традиционно жестокую позицию барраярцев по отношению к мутациям. Думаю, мой дед так полностью в это и не поверил; я всегда жалел, что он не дожил до появления на свет моих детей – просто, чтобы убедиться…

– Майлз, – мягко прервала его Элли.

– Что? – запыхавшись, выговорил он.

– У тебя словесное недержание. Что такое? Я могу тебя слушать часами, но меня несколько беспокоит, когда у тебя заедает кнопка «быстрого воспроизведения».

– Это от нервов, – покаялся он. И смущенно ей улыбнулся.

– Запоздалая реакция на то, что было днем? – Элли скользнула ближе, так уютно. – Могу понять.

Он осторожно накрыл правой ладонью ее запястье. – Нет. Ну да: может, отчасти. А тебе понравилось бы быть графиней Форкосиган?

Она усмехнулась. – Сделанной из стекла? Спасибо, не мой стиль. Хотя на Самом деле этот титул звучит так, словно его обладательница ходит в черной коже с хромированными заклепками.

Мысленная картинка Элли в подобном наряде оказалась столь притягательной, что лишь спустя целую минуту молчания он сумел разобраться, где же свернул не туда. – Позволь мне перефразировать то, что я сказал, – произнес он наконец. – Ты выйдешь за меня замуж?

На этот раз молчание тянулось куда дольше.

– Я-то думала, ты ведешь к тому, чтобы предложить мне с тобой переспать, – выговорила она в конце концов, – и мне было смешно, с чего ты так нервничаешь. – Больше она не смеялась.

– Нет, – ответил Майлз. – Это было бы просто.

– Ты не слишком многого хочешь, а? Просто полностью переделать всю мою жизнь.

– Хорошо, что ты это понимаешь. Это не просто брак. С ним еще приходит и целая должностная инструкция.

– На Барраяре. На планете.

– Да. Ну, может будут и какие-то поездки.

Она слишком долго сидела тихо, потом заговорила: – Я рождена в пространстве. Выросла на пересадочной станции в глубоком космосе. Большую часть своей взрослой жизни проработала на борту корабля. Время, которое моя нога ступала по настоящей земле, измеряется месяцами.

– Да, все будет по-другому, – с тревогой признался Майлз.

– А что случится с будущим адмиралом Куинн, свободной наемницей?

– Возможно – я надеюсь – она найдет работу леди Форкосиган столь же интересной.

– Позволь я угадаю. Работа леди Форкосиган не подразумевает командования кораблем, да?

– Риск и опасность, которые предполагает эта карьера, ужасают даже меня. Моя мать отказалась от командования кораблем – в Бетанском Астроэкспедиционном Корпусе, – чтобы отправиться на Барраяр.

– То есть ты говоришь мне, что ищешь девушку, похожую на твою мамочку?

– Ей придется быть сообразительной – ей придется быть быстрой – ей придется решительно настроиться на то, чтобы выжить, – безрадостно объяснил Майлз. – Нечто меньшее может обернуться закланием невинных. Может, в отношении ее самой, а может, – наших с нею детей. Ты же знаешь: телохранители не всесильны.

Глядя на то, как Майлз глядит на нее, Элли беззвучно присвистнула. Майлза терзал этот контраст – улыбки на губах и боли в ее взгляде. «Я не хотел сделать тебе больно… самое большее, что я мог тебе предложить, не должно было не причинить тебе боль… неужели я предложил слишком много, слишком мало, или слишком… ужасно?»

– Ох, милый, – печально вздохнула она, – ты ни о чем не подумал.

– Я думаю только о тебе.

– И поэтому хочешь, чтобы я на всю оставшуюся жизнь оказалась прикована к, извини уж, захолустному комку грязи; к планете, которая только что выкарабкалась из феодализма; к месту, где женщину считают за рабыню – или за племенной скот и где мне будет невозможно использовать ни один из моих военных навыков, полученных за последние двенадцать лет: от парковки катера до медикаментозного допроса… Извини. Я не антрополог, не святая и не сумасшедшая.

– Тебе не нужно говорить «нет» прямо сейчас, – тихо сказал Майлз.

– Именно это я и говорю, – ответила она. – Прежде чем нагляжусь на тебя настолько, что ослабею в коленках. Или стану слаба на голову.

«Интересно, и что мне на это ответить? Мол, если бы ты по-настоящему меня любила, то была бы счастлива пожертвовать ради меня всем своим прошлым?» О, да. Элли не из тех, кто жертвует. Именно это дает ей ту силу, ту прямоту, за которую я и желаю ее, так что круг замкнулся. – Значит, проблема в Барраяре.

– Конечно. Какая женщина в здравом рассудке добровольно отправится на эту планету? Конечно, если не считать твою мать.

– Она сама по себе исключение. Но… когда столкнулись она и Барраяр, изменилась планета. Я сам это видел. И ты могла бы вынудить его к подобным переменам.

Элли затрясла головой. – Я знаю пределы того, на что способна.

– Этого никто не знает, пока не выйдет за эти приделы.

Она глядела на него в упор. – А ты и правда так считаешь. Так что же для тебя Барраяр? Ты позволяешь им помыкать собой, словно… я никогда не понимала, почему бы тебе просто не схватить дендарийцев в охапку и не умчаться прочь. У тебя бы это получилось – лучше, чем когда-либо у Оссера, даже лучше, чем Танга. В конце концов ты стал бы императором на своем собственном куске камня.

– И ты была бы со мной? – Майлз улыбнулся странной улыбкой. – Ты всерьез убеждаешь меня затеять план завоевания галактики с пятью тысячами человек?

Она хихикнула. – Ну, по крайней мере мне не пришлось бы уступать тебе командование флотом. А вообще, я вполне серьезно. Если ты так одержим идеей быть профессиональным солдатом, зачем тебе Барраяр? Наемные флоты видят вдесятеро больше сражений, чем планетные. На комке грязи войну могут увидеть один раз за целое поколение, если им повезет…

– Или не повезет, – вставил Майлз.

– А наемный флот следует за ней.

– Эту статистическую особенность уже подметили в барраярском высшем командовании. И это одна из главных причин, почему я здесь. У меня за последние четыре года накопилось больше активного боевого опыта, хотя и в мелком масштабе, чем у прочих имперских офицеров – за последние четырнадцать. Непотизм иногда проявляется очень странно. – Он провел пальцем по изящной линии подбородка и щеки Элли. – Теперь я понимаю. Ты влюблена в адмирала Нейсмита.

– Конечно.

– А не в лорда Форкосигана.

– Лорд Форкосиган меня раздражает. Он умаляет тебя, милый.

Он оставил двусмысленность без ответа. Итак, зияющая меж ними пропасть оказалась глубже, чем он считал. Для нее нереален лорд Форкосиган. Майлз сплел пальцы за шеей Элли и поймал губами ее дыхание, когда она спросила: – Почему ты позволяешь Барраяру себя использовать?

– Эти карты я получил на раздаче.

– А кто сдавал? Не поняла.

– Не суть. Просто так уж случилось, что мне очень важно выиграть с теми картами, что у меня на руках. Вот так.

– Твое дело. – Ее губы глухо произнесли эти слова у самого его рта.

Она на секунду отодвинулась. – А могу я пока заявить права на твое тело? Потихоньку, конечно же. Ты не разозлишься из-за того, что я тебе отказала? Это я отвергла Барраяр. Но не тебя; нет, тебя – никогда в жизни…

«К этому получается притерпеться. Почти не больно…» – А что, мне положено надуться? – легкомысленным тоном вопросил он. – Мол, раз я не могу получить все, так не возьму ничего и в гневе удалюсь? Я уже представляю, как ты швырнула бы меня в другой конец коридора, башкой вперед, окажись я столь туп.

Она расхохоталась. Все в порядке, раз он еще может вызвать у нее смех. Если она хочет только Нейсмита, она его, несомненно, получит. Полумера для полу-человека. И они завалились на кровать, жадно целуясь. С Куинн все было легко; такой уж она была.

Постельные разговоры с Куинн перешли в деловые. Майлз этому не удивился. Заодно с успокаивающим массажем, от которого он растекся до жидкого состояния, рискуя перелиться за край кровати и образовать лужицу на полу, он получил от Элли и окончание полного доклада о действиях лондонской полиции и выясненных ею фактах. Майлз же в свою очередь ввел ее в курс случившегося в посольстве и того поручения, с которым он отправил Елену Ботари-Джезек. А он-то столько лет считал, что отчет о выполнении задания надо принимать в конференц-зале! Майлз явно наткнулся на целый новый мир альтернативного стиля командования, о котором и не подозревал. Сибаритство даст техницизму сто очков вперед.

– Еще десять дней, – приглушенно пожаловался Майлз, уткнувшись лицом в матрас, – пока Елена не вернется с Тау Кита. И нет никаких гарантий, что даже тогда она привезет с собой потерянные денежки. Особенно если один раз их уже отсылали. А дендарийский флот пока без дела болтается на орбите. Знаешь, что нам нужно?

– Контракт.

– Чертовски верно. Мы уже заключали временные контракты, хоть барраярская Имперская Служба Безопасности и держит нас на стабильной оплате. Им это даже нравилось: бюджет-то получал передышку. В конце концов, чем меньше налогов им приходится вытягивать из крестьян, тем легче Безопасности действовать на внутреннем фронте. Просто чудо, что они так и не сделали попытки перевести дендарийских наемников на самоокупаемость. Я бы отправил наших охотников за контрактами на поиски еще несколько недель назад, не застрянь мы на земной орбите в ожидании, пока не выяснится эта неразбериха в посольстве.

– Жаль, что мы не можем найти работу для флота прямо здесь, на Земле, – сказала Элли. – К несчастью, на всей планете, похоже, царит мир. —

Под ее руками расслаблялись стянувшиеся в узлы икроножные мышцы – волоконце за волоконцем. Интересно, сумеет ли он уговорить ее приняться потом за стопы? Он-то ей ноги помассировал, хоть и имел в виду при этом далеко идущие цели. О, блаженство, ему даже не придется ее уговаривать… от удовольствия аж пальцы ног напряглись. Он и не подозревал, что пальцы на ногах – тоже эрогенная зона, пока Элли ему это не продемонстрировала. Если честно, никогда еще Майлз не был так доволен своим телом, которое переполняло наслаждение.

– У меня в мыслях какой-то затор, – подытожил он. – Что-то я не так вижу. Смотри. Дендарийский флот не привязан к посольству, хоть я сам и привязан. Я могу отослать вас…

Элли всхлипнула. Было так непривычно услышать от нее этот звук, что Майлз, рискуя мышечным спазмом, вывернул шею и глянул на нее из-за плеча. – Мозговой штурм, – извинился он.

– Ну, так не останавливайся на этом.

– И в любом случае, поскольку в посольстве сейчас творится какая-то чертовщина, я не хотел бы лишиться моего дендарийского прикрытия. Происходит что-то не то. А это значит, что дальше сидеть и ждать, пока в посольстве все не выяснится, – полнейший идиотизм. Ладно. Одну проблему за раз. Дендарийцы. Деньги. Разовые заработки… эй!

– Кто сказал, что я должен заключить контракт сразу на весь флот? Работа. Разовые заработки. Краткосрочные доходы. Разделяй и властвуй! Охранники, компьютерщики – все и вся, что может принести любой из нас, способно пополнить наш кошелек…

– Ограбление банков? – спросила Элли с просыпающимся интересом в голосе.

– И ты еще утверждаешь, что полиция тебя отпустила? Не увлекайся. Но все же: у меня есть запас рабочей силы в пять тысяч человек самой разнообразной и высокой квалификации. Уверен, что это источник даже большего дохода, нежели «Триумф». Препоручить это другим! Пусть они рассыплются во все стороны на поиски этой чертовой наличности!

Элли, сидевшая по-турецки в ногах кровати, раздраженно заметила: – Я целый час трудилась, пытаясь заставить тебя расслабиться и вот погляди! Ты что, пластик, запоминающий исходную форму? Прямо у меня на глазах твое тело снова скрутилось в узлы… Ты куда?

– Претворять идею в жизнь, куда же еще?

– Большинство людей в этот момент засыпает… – Зевая, она помогла Майлзу разобрать лежащую поблизости на полу кучу из предметов форменной одежды. Черные футболки они чуть было не перепутали. Футболку Элли он отличил по легкому запаху ее тела, впитавшемуся в ткань. Майлз хотел было ее не отдавать, но сообразил, что оставить у себя нижнее белье подружки и нюхать его – это вряд ли хорошо его характеризует.

Их соглашение не было облечено в слова, но было ясно: если они намерены опровергнуть дурацкое правило адмирала Нейсмита, эта сторона их отношений должна заканчиваться за дверью спальни.

Первое общее собрание личного состава – в самом начале операции, когда Майлз только прибывал к месту стоянки флота с контрактом в руках, всегда вызывало у него ощущение раздвоения. Он был посредником, ощущавшим обе свои половины, и пытался быть зеркалом с односторонней проницаемостью между дендарийцами и их истинным работодателем – императором. Обычно это неприятное ощущение быстро проходило, стоило ему сконцентрироваться на самом задании, вновь собирая свою личность в единой точке: тогда адмирал Нейсмит заполнял его существо почти целиком. Он… термин «расслабиться» не совсем подходил для такого состояния, если принять во внимание напористую личность Нейсмита; он начинал вести себя естественно – это было ближе к истине.

Он был с дендарийцами уже пять месяцев подряд – беспрецедентный случай, – и внезапное резкое возвращение в его жизнь лейтенанта Форкосигана оказало на этот раз необычайно разрушительный эффект. Конечно, ненормально, что неполадки случились на барраярской стороне. Он всегда считал эту командную структуру незыблемой: на этой аксиоме основывались все дальнейшие действия, этот стандарт был мерой будущего успеха или провала. Но не на сей раз.

Нынче вечером он стоял в конференц-зале «Триумфа» перед наспех собранными главами подразделений и капитанами кораблей, охваченный внезапным, сумасшедшим оцепенением: что он должен им сказать? «Теперь, ребятишки, вы предоставлены сами себе…»

– Мы на какое-то время предоставлены сами себе, – начал адмирал Нейсмит, вылезая из какой-то пещеры в глубине майлзового мозга, где он пребывал, – а Майлз скрылся бегством. Наконец обнародованная новость насчет трудностей с платой по контракту вызвала вполне ожидаемое беспокойство. Куда более непостижимым оказалось то, что в ответ на слова Майлза «я сам, лично расследую это дело», сказанные мрачным тоном и с подчеркнутой угрозой, они испытали явное облегчение и уверенность. Ну, по крайней мере так он оправдывает в глазах дендарийцев все то время, что провел, забивая данные в компьютер в недрах барраярского посольства. Боже, подумал Майлз, могу поклясться, что им я бы смог продать какие угодно радиоактивные угодья…

Однако, получив непростую задачу – каким образом в короткие сроки пополнить кассу, они разразились впечатляющим шквалом идей. Майлз испытал огромное облегчение и свалил эту проблему на них. В конце концов, в командный состав дендарийцев тупицы не попадали. Майлзу казалось, что его собственные мозги просто отсохли. Он понадеялся, что это следствие подсознательной работы его извилины над барраярской половиной проблемы, а не симптом преждевременного старческого маразма.

Спал он один и спал плохо, а проснулся усталым и раздраженным. Он занялся текущими внутренними делами флота и дал санкцию на семь наименее безрассудных схем заработка из числа изобретенных за ночь его подчиненными. Один офицер даже принес контракт на охранную службу для взвода из двадцати человек, и неважно, что они нужны были для торжественного открытия торгового центра в… и где к чертовой матери этот Цзянь?

Он аккуратно облачился в свой лучший китель из серого бархата с серебряными пуговицами на погонах, брюки с ослепительно белыми лампасами, сверкающие ботинки – и вместе с лейтенантом Боун отправился на планету в Лондонский Банк. Элли Куинн прикрывала его вместе с двумя самыми рослыми дендарийцами в форме и невидимой внешней охраной, спереди и сзади, одетой в гражданское и оснащенной сканерами.

В банке адмирал Нейсмит, весьма лощеный и изысканный для человека, которого на самом деле нет, передал своей подписью права на военный корабль, которым он не владел, финансовой организации, которой этот корабль был без надобности и которая о нем не особо мечтала. Как заметила лейтенант Боун, хотя бы деньги были настоящими. Вместо частичного краха, который готов был начаться нынче в полдень – в тот час, когда, по подсчетам лейтенанта Боун, перестали бы принимать к оплате дендарийские кредитки с жалованьем, – им предстоит полная катастрофа, с неизвестной датой. Ура.

Когда он добрался до барраярского посольства, то отделался от охраны, пока не остался наедине с Элли. Они задержались в подземных служебных туннелях перед дверью с надписью «Опасность: токсично. Посторонним вход воспрещен».

– Мы уже в зоне сканеров, – осторожно заметил Майлз.

Элли поднесла палец к губам, размышляя. – С другой стороны, ты можешь прийти туда и обнаружить, что прибыл приказ увезти тебя на Барраяр, и я еще год с тобой не увижусь. Или никогда.

– Я не дам, чтобы… – начал было он, но она прижала палец уже к его губам, не давая вырваться никакой глупости, которую он был готов произнести и передавая ему поцелуй. – Верно. – Он слабо улыбнулся. – Я буду оставаться на связи, коммандер Куинн.

Она выпрямила спину, ответила ему коротким ироничным кивком – версией воинского салюта в изображении импрессиониста, – и ушла. Майлз вздохнул и, прижав ладонь к замку, открыл устрашающую дверь.

За второй дверью, рядом с дежурившем за сканерным пультом охранником в форме, его поджидал Айвен Форпатрил. Переминаясь с ноги на ногу и натянуто улыбаясь. О боже, что на этот раз? Конечно, излишне надеяться, что Айвену просто приспичило в туалет.

– Рад, что ты вернулся, Майлз, – заговорил Айвен. – Как раз вовремя.

– Я не хотел злоупотреблять этой привилегией. Мне она может понадобиться снова. Хотя не особо вероятно, что я ее получу – я удивлен, что Галени просто не выдернул меня обратно в посольство после вчерашнего небольшого происшествия в космопорте.

– Да, ну для этого были причины, – ответил Айвен.

– Да? – спросил Майлз, добавив в голос нейтральности.

– Капитан Галени покинул посольство вчера где-то через полчаса после тебя. И с тех пор его никто не видел.

Посол впустил их в запертый кабинет Галени. Он маскировал свою нервозность лучше, чем Айвен, и лишь негромко заметил: – Дайте мне знать, что вам удастся найти, лейтенант Форпатрил. Особенно желательны любые убедительные подсказки, стоит нам известить о случившемся местные власти или нет. – Итак, посол, знавший Дува Галени около двух лет, тоже подумал о множестве возможных исходов. Сложный человек, этот их пропавший капитан.

Айвен уселся за комм-пульт и пробежался по текущим записям в поисках недавних заметок, пока Майлз бродил вдоль стен комнаты в поисках… чего? Послания, накарябанного кровью на стене на уровне колена? Волокна инопланетного растения на ковре? Записки о любовном свидании, густо надушенного письма? Все что угодно было бы предпочтительнее, чем чистейшее отсутствие улик, им обнаруженное.

Айвен экспансивно развел руками. – Ничего, кроме обычных вещей.

– А ну пусти. – Майлз пробрался за спинку вращающегося кресла Галени, согнал оттуда своего рослого кузена и сел на его место. – Я испытываю жгучее любопытство к личным финансам капитана Галени. И это блестящая возможность их проверить.

– Майлз, – с легким беспокойством заметил Айвен, – а ты не слишком, гм,… вторгаешься в чужие личные дела?

– У тебя настоящие инстинкты джентльмена, Айвен, – отозвался Майлз, поглощенный взламыванием зашифрованных файлов. – Как ты только попал в Безопасность?

– Не знаю, – отозвался Айвен. – Я хотел служить на корабле.

– Мы все хотели, разве нет? О, – оживился Майлз, когда экран головида принялся изрыгать данные, – обожаю эти «Юниверсал-Кард, Земля». Ничего не скрывают.

– Ради бога, что такого ты собираешься найти на расчетном счете Галени?

– Ну, в первую очередь, – пробормотал Майлз, барабаня по клавишам, – давай проверим итоги за последние несколько месяцев и выясним, не превышали ли его расходы доходов.

Чтобы ответить на этот вопрос, потребовалась секундная операция. Майлз свел брови в легком разочаровании. Обе суммы находились в равновесии: к концу месяца накапливался даже небольшой остаток, который легко было отследить – он переводился в скромный фонд личных сбережений. Увы, никаких зацепок это не дало. Если у Галени и были какие-то серьезные проблемы с финансами, то ему хватило ума – и умения – не оставить против себя улик. Майлз пробежался по списку покупок.

Айвен нетерпеливо переминался на месте. – А теперь ты чего ищешь?

– Тайные пороки.

– Как это?

– Легко. Или может быть легко, если… к примеру сравнить записи расходов Галени с твоими за одни и те же три месяца. – Майлз разделил экран на две области и вызывал досье своего кузена.

– А почему бы не с твоими? – обиженно пробормотал Айвен.

Майлз улыбнулся как истинный ученый. – Я пробыл здесь недостаточно долго, служить базой для сравнения. Из тебя контрольная группа куда лучше. Например… ну-ну. Посмотри-ка. Кружевная ночная рубашка, Айвен? Как мило. И совершенно не по Уставу, знаешь?

– Вот уж не твое дело, – сварливо отозвался Айвен.

– Вот именно. И сестры у тебя нет, к тому же эта штука совсем не во вкусе твоей матушки. Их этой покупки можно заключить, что либо у тебя есть девушка, либо ты страдаешь трансвестизмом.

– Заметь, размер не мой, – с достоинством ответил Айвен.

– Да, похоже, она была бы тебе изрядно тесновата. Значит, изящная подружка. Которую ты знаешь достаточно хорошо, чтобы покупать для нее интимные подарки. Видишь, сколько я уже про тебя знаю по одной-единственной покупке? Кстати, это не Сильвет?

– Я думал, ты тут хотел проверить Галени, – напомнил Айвен.

– Да. Так какие подарки покупал Галени? – Он прокрутил текст. Долго времени это не заняло – не так уж там было и много.

– Вино, – заметил Айвен. – Пиво.

Майлз принялся сравнивать. – Где-то треть от суммы, что за то же время потратил на выпивку ты. Зато книжные диски он покупал в пропорции тридцать пять к… двум, да, Айвен?

Айвен неловко откашлялся.

Майлз вздохнул. – Нет. Никаких девочек. И мальчиков тоже, я не думаю… а? Ты ведь проработал с ним год.

Айвен хмыкнул. – Один-два раза я сталкивался на Службе с подобного рода публикой, но… у них есть способы дать тебе это понять. По-моему, Галени не из таких.

Майлз окинул взглядом правильный профиль кузена. Да, к Айвену, за всю его долгую жизнь, наверняка подкатывались и мужчины, и женщины. Прочие намеки пока отметаем. – Этот человек что, монах? – пробормотал Майлз. – Не робот, судя по музыке, книгам и пиву. но… жуть какой неуловимый.

Раздраженным ударом по клавише Майлз закрыл файл. Подумав секунду, он вызвал вместо него послужной список капитана Галени. – Ха. Необычно. Ты знал, что капитан Галени имел докторскую степень по истории, прежде чем поступил на Службу?

– Что? Нет, он ни разу не упоминал… – Айвен перегнулся через плечо кузена; наконец-то любопытство взяло верх над джентльменскими инстинктами.

– Степень доктора философии с отличием в области современной истории и политологии, присвоенная Имперским университетом в Форбарр-Султане. Бог мой, ты только глянь на даты! В двадцать шесть доктор философии Дув Галени отказывается от новоиспеченного поста в барраярском Колледже Белгравии и вновь отправляется на учебу – в Имперскую военную Академию, вместе с восемнадцатилетками. На жалкие кадетские гроши. – Никак не поведение человека, для которого деньги значат все.

– Ха, – отозвался Айвен. – Должно быть, он был на старшем курсе, когда мы поступили. Опередил нас всего на два года. И уже капитан!

– Наверное, он был одним из первых комаррцев, которым разрешили поступить на военную службу. В первые недели после Указа. И с тех пор он продвигался ускоренным темпом. Высококлассная подготовка – языки, информационный анализ, назначение в Имперский Генштаб, – и на сладкое вот этот пост на Земле. Дуви у нас любимчик, определенно. – И Майлз понимал, почему. Умный, образованный, либеральный офицер – Галени являл собой ходячую рекламу успехов Нового Порядка. Образец. Майлзу было известно до тонкостей, что значит быть Образцом. Он глубоко, задумчиво, с присвистом втянул воздух сквозь передние зубы, нёбом ощутив холодок.

– Что? – напомнил ему Айвен.

– Я начинаю пугаться.

– Почему это?

– Потому что это дело обзаводится тонким политическим душком. А всякий, кто не встревожится, когда барраярские дела начинают отдавать политикой, не учил… истории. – Последнее слово он произнес, иронически понизив голос и растянув шипящую «с», а потом сгорбился в кресле. Мгновение спустя он снова вызвал файл для поиска.

Майлз показал. – Закрытый файл. К этому разделу доступ не может получить никто в ранге ниже офицера Имперского Генштаба.

– Значит, мы вне игры.

– Не обязательно.

– Майлз… – простонал Айвен.

– Я не намерен делать ничего незаконного, – заверил его Майлз. – Пока что. Давай сходим за послом.

Посол, едва появившись, устроился в соседнем возле Майлза кресле. – Да, у меня есть на случай непредвиденных обстоятельств код доступа, перекрывающий этот, – признался он, когда Майлз на него надавил. – Однако под непредвиденными обстоятельствами имеется в виду что-то вроде разразившейся войны.

Майлз прикусил костяшку указательного пальца. – Капитан Галени работает у вас уже два года. Каково ваше впечатление о нем?

– Как об офицере или о человеке?

– В обоих аспектах, сэр.

– Он очень добросовестно относится к своим обязанностям. Эта его необычная для военного базовая подготовка…

– А, так вы про нее знали?

– Конечно. Но именно она и делала его необычайно подходящим выбором для службы на Земле. Он весьма хорош, очень легко ведет светские разговоры, он блестящий собеседник. Офицер, бывший на этом посту до него, был СБшником старой закалки. Компетентным, но скучным. Почти… гм! … неучтивым. Галени исполнял те же обязанности, но с большей непринужденностью. Непринужденная Безопасность – невидимая Безопасность, а невидимая охрана не беспокоит моих дипломатических гостей, так что и моя работа делается легче. И предоставляет интересные возможности для, э-э, сбора информации. Как офицером, я им чрезвычайно доволен.

– А в чем его недостаток просто как человека?

– «Недостаток» – наверное, слишком сильно сказано, лейтенант Форкосиган. Он довольно… сдержан. В целом я нахожу это качество успокаивающим. Но я заметил, что в результате любой беседы он узнает о тебе куда больше, чем ты о нем.

– Ха. – Сколь дипломатично сказано! И, как понял Майлз, вспоминая собственные трения с пропавшим офицером, в точку.

Посол наморщил лоб. – Лейтенант Форкосиган, вы думаете, что в этом файле есть какие-то ключи к разгадке его исчезновения?

Майлз невесело пожал плечами. – Больше нигде их нет.

– Я бы очень не хотел… – протянул посол, разглядывая строку недвусмысленно сформулированного отказа в доступе.

– Можно еще немного подождать, – предложил Айвен. – А вдруг он просто нашел себе подружку? Если уж этот вопрос так взволновал тебя, Майлз, что ты намекал на всякое, так тебе стоит за капитана порадоваться. А сам-то он не особо обрадуется, вернувшись из первой за многие годы ночной отлучки из посольства и обнаружив, что мы вывернули его файлы наизнанку.

Майлз узнал этот распевный тон Айвена, прикидывающегося дурачком и выступавшего в роли адвоката дьявола; уловку острого, но ленивого ума, предназначенную, чтобы заставить других работать за него. Молодец, Айвен.

– Когда ты отлучаешься из посольства на ночь, то разве не оставляешь записки, где ты будешь и когда вернешься? – спросил Майлз.

– А если не возвращаешься вовремя?

– Пару раз мне случалось проспать, – признался Айвен.

– И что тогда было?

– Меня выследили. «Доброе утро, лейтенант Форпатрил, этот звонок должен вас разбудить», – передразнил Айвен, и в его голосе явно прозвучал четкий, сардонический выговор Галени. Наверное, это прямая цитата.

– И как ты думаешь, Галени – из тех людей, у которых одно правило для подчиненных и другое – для себя самого?

– Нет, – в унисон ответили Айвен с послом и покосились друг на друга.

Майлз набрал воздуху, выпятил подбородок и указал на головид. – Вскрывайте файл.

Посол поджал губы, но исполнил распоряжение.

– Будь я проклят! – прошептал Айвен после того, как несколько минут они пролистывали файл. Майлз протиснулся в центр и принялся быстро и усердно читать. Файл оказался огромным; вот наконец-то отсутствующая личная история Галени.

При рождении он получил имя Давида Галена. Это были те самые Галены, владельцы «Орбитального картеля Галени: склады и перевалочные базы», власть имущие олигархи из числа могущественных семейств, которые некогда правили Комарром, оседлав ее важнейшие П-В туннели, точно древние разбойники-бароны Рейна. Червоточины сделали Комарр богатым; на текущих через них деньгах и власти (а не на том, что тяжким трудом извлекли из мрачной, бесплодной почвы этой планеты) и возросли подобные жемчужинам города под куполами.

Майлз словно слышал отцовский голос, перечисляющий по пунктам, что именно сделало завоевание Комарра адмиралом Форкосиганом примером из военного учебника. «Небольшое население, сосредоточенное в городах с искусственным климатом; партизанам некуда отступить и перегруппироваться. Отсутствие союзников: едва мы дали знать, что снизим долю в 25 процентов, удерживаемую ими со всего, что проходит червоточины, до 15ти, и соседи, которые должны бы были их поддержать, оказались у нас в кармане. Они даже не захотели сражаться сами, пока взятые ими на службу наемники не заявили, что с них хватит и не удрали…»

Разумеется, сутью дела, о которой не говорили вслух, были грехи отцов нынешнего поколения комаррцев, которые согласились на взятку м пропустили цетагандийский флот вторжения для скорого и легкого завоевания недавно заново открытой полуфеодальной планеты Барраяр. Но оно не оказалось ни скорым, ни легким, ни завоеванием как таковым; спустя двадцать лет и море крови последний из цетагандийских боевых кораблей убрался туда же, откуда пришел, через «нейтральный» Комарр.

Может, барраярцы и были отсталыми, но никто не обвинял их в том, что они медленно усваивают урок. У поколения майлзового деда, которое пришло к власти во времена сурового урока цетагандийской оккупации, созрела непреклонная решимость не допустить повторения подобного вторжения. А воплотить эту одержимость в реальность, взяв под окончательный и абсолютный контроль комаррские ворота Барраяра, выпало на долю поколения майлзова отца.

Общепризнанной целью вторжения барраярского флота, с его молниеносностью и скрупулезной стратегической искусностью, было овладеть экономикой Комарра, источником богатства, в целости и сохранности. К славе императора послужило бы завоевание, а не месть. Командующий имперским флотом адмирал лорд Эйрел Форкосиган считал, что сделал это достаточно и определенно ясным.

До комаррских олигархов – посредников, знающих, что такое компромисс и уступки, – эту цель донесли и всячески облегчили им сдачу.

Были даны обещания и гарантии; жизнь в подчинении и урезанная собственность все же оставались жизнью и собственностью, специально сдобренными надеждой на будущее возрождение. Достойный образ жизни должен был стать наилучшей местью.

Потом произошла Солстисская Бойня.

«Чересчур рьяный подчиненный!», рычал адмирал лорд Форкосиган. «Тайные приказы!», кричали уцелевшие члены семей двухсот комаррских Советников, расстрелянных на стадионе силами барраярской Безопасности. Истина, или хотя бы реальные факты, погибли вместе с жертвами. Майлз сомневался, в силах ли их воскресить какой-нибудь историк. Лишь адмирал Форкосиган и командир сил безопасности знали все достоверно, но слово адмирала Форкосигана оспаривал трибунал. А командующий безопасностью пал мертвым безо всякого трибунала – прямо от руки разъяренного адмирала. Справедливо казненный или убитый, чтобы не дать ему заговорить, – в зависимости от того, какой версии придерживаться.

Говоря совершенно честно, Майлз был не склонен рыдать над Солстисской Бойней. В конце концов, задолго до того атомная бомба цетагандийцев разрушила целый город Форкосиган-Вашный, погубив не сотни, но тысячи человек, и никто не выходил на улицы с демонстрациями по этому поводу. Однако именно Солстисская бойня привлекла всеобщее внимание, захватила горячее воображение толпы; именно к фамилии Форкосигана прилипла кличка «Мясник» – с заглавной буквы, – и именно его слово было опорочено. И поэтому этот кусочек древней истории делался очень личным.

Тридцать лет назад. Майлз тогда еще даже не родился. Давиду Галену исполнилось четыре года в тот самый день, когда его тетка, Советник Комарра Ребекка Гален, погибла на стадионе в городе-куполе Солстисс.

Дело о принятии на Имперскую Службу двадцатишестилетнего Дува Галени в барраярском высшем командовании пересылали туда и обратно, обсуждая его предельно откровенно и лично.

»… Я бы не рекомендовал эту кандидатуру,» – писал шеф Имперской Безопасности Иллиан в частной записке премьер-министру графу Эйрелу Форкосигану. – «Подозреваю, что вы играете в рыцарственное благородство из чувства вины. А вина – не та роскошь, которую вы вправе себе позволить. Если вы втайне обзавелись желанием получить выстрел в спину, то, пожалуйста, дайте мне знать об этом как минимум за сутки, чтобы я успел подать в отставку. Саймон.»

Ответная записка была нацарапана от руки неразборчивым почерком человека, для широких пальцев которого все пишущие принадлежности были слишком мелкими, и почерк этот был Майлзу до боли знаком. »… Вина? Возможно. Вскоре после случившегося я прошелся по этому проклятому стадиону. Еще не высохли самые глубокие лужи крови. Они были похожи на желе. Какие-то подробности горят в памяти, не переставая. Но Ребекку Гален я запомнил особо – по тому, как она была убита. Она была одной из немногих, кто погиб, глядя в лицо своим убийцам. И я крайне сомневаюсь, что моей спине угрожает опасность со стороны Дува Галени.

То, что его отец участвовал в недавнем Сопротивлении, меня не особо беспокоит. Парень изменил свое имя на барраярский манер не просто нам в угоду.

Но если мы сумеем завоевать его истинную верность, то это станет чем-то вроде того, что я планировал для Комарра изначально. Верно, на целое поколение позже, долгим и кровавым окольным путем, но – раз уж ты заговорил в религиозных терминах – это будет нечто вроде искупления. Конечно, у него имеются политические амбиции, но, осмелюсь предположить, они сложнее и одновременно более конструктивны, нежели простое убийство.

Верни его в список, Саймон, и на этот раз так и оставь. Я устал от этого спора, и не хочу, чтобы ты меня вновь в него втягивал. Дай ему участвовать в забеге и показать себя – если он сумеет.»

Подпись под текстом была обычной торопливой закорючкой.

После этого кадет Галени сделался офицером самой низшей ступени в имперской иерархии; его открытую и общедоступную часть досье Майлз уже видел раньше.

– Со всеми этим данными одна беда, – громко заговорил Майлз в густой, пульсирующей тишине, окутавшей комнату в последние полчаса, – как бы они ни были увлекательны, но числа возможностей не сужают. А преумножают их. Проклятье.

В каковые возможности, понял Майлз, входит и его собственная взлелеянная теория насчет хищения и дезертирства. Ничто ее не опровергло, лишь сделало бы подтверждение еще тягостнее. А мысль о покушении в космопорте приобретала новые и зловещие оттенки.

– А еще, может быть, – вставил Айвен Форпатрил, – он просто оказался жертвой самого обычного несчастного случая.

Посол хмыкнул, встал и покачал головой. – Весьма двусмысленно. Эти данные закрыли не зря. Для его карьеры они могли бы оказаться просто губительны. Думаю, лейтенант Форпатрил, теперь я должен отправить вас к местным властям с заявлением том, что у нас пропал человек. Форкосиган, запечатайте этот файл обратно. – Посол вышел из комнаты, Айвен вслед ним.

Прежде, чем отключить пульт, Майлз проследил по соответствующим документам до не дававшей ему покоя ссылки на отца Галени. После того гибели сестры в Солстисской Бойне Гален-старший явно сделался реальным лидером комаррского подполья. Все богатство, какое оставалось у некогда гордого семейства после барраярского завоевания, полностью испарилось во время вооруженного восстания шесть лет спустя. По старым записям барраярской СБ можно было подробно отследить некоторые из этих сумм, превратившихся в контрабандное оружие, жалование и прочие траты на армию террористов; а впоследствии – во взятки на получение выездных виз и вывоз за пределы планеты уцелевших. Но отцу Галени транспорт не понадобился; его разнесло на куски одной из его же бомб во время последней, тщетной, ничего не давшей атаки на штаб-квартиру Барраярской СБ. Кстати, вместе со старшим братом Галени.

Майлз внимательно пробежался по перекрестным ссылкам. К его облегчению, больше случайных родственников Галена среди обосновавшихся на Земле эмигрантов – зарегистрированных в посольских списках Безопасности – не оказалось.

Разумеется, за последние два года у Галени была уйма возможностей подредактировать эти файлы.

Майлз потер ноющую голову. Галени было пятнадцать, когда утихли последние судороги восстания. Когда его огонь затоптали. Майлз понадеялся, что тот был слишком молод, чтобы оказаться вовлеченным в сопротивление по-настоящему. И как бы не обстояло дело, Саймон Иллиан однозначно знал об этом все и пожелал, чтобы этот факт ушел в историю. Книга захлопнута. И он закрыл файл.

Иметь все дела с местной полицией Майлз предоставил Айвену. Да, широко разошедшаяся нынче история про клона отчасти защищала его на случай встречи с одними и теми же людьми в обоих его ипостасях, но злоупотреблять этим неразумно. Полиция наверняка окажется более бдительной и недоверчивой, нежели кто другой, а он не рассчитывал на рост преступности с обеих сторон.

По крайней мере, исчезновение военного атташе полиция, похоже, восприняла с должной серьезностью, пообещав сотрудничество вплоть до того, чтобы уважить просьбу посла и не дать этому факту попасть в новостные СМИ. Полиция, в чьем арсенале имелись специальные люди и оборудование, могла взять на себя всю стандартную беготню, типа идентификации неопознанных частей тела, найденных в мусоросборниках; а в стенах посольства Майлз назначил официальным детективом сам себя. Айвен, теперь старший офицер, внезапно обнаружил, что обычные повседневные хлопоты Галени свалились в нему в руки, и Майлз безжалостно их в этих руках оставил.

Прошло двадцать четыре часа, которые Майлз в основном провел в кресле за комм-пультом, взаимно перепроверяя посольские данные по комаррским эмигрантам. К сожалению, в посольстве подобной информации накопились целые горы. Если там и было что-нибудь значимое, оно оказалось замаскировано тоннами бесполезного хлама. Такую работу просто не сделать в одиночку!

В два часа ночи Майлз, у которого глаза собрались в кучку, сдался, вызвал Элли Куинн и свалил всю проблему на департамент разведки Дендарийских наемников.

«Свалил» оказалось самым верным словом: огромный объем данных был передан через комм-линк с защищенных посольских компьютеров на находящийся на орбите «Триумф». С Галени бы случился припадок; да к черту Галени, сам виноват – нечего пропадать! Майлз предусмотрительно не стал спрашивать разрешения и у Айвена. Если бы дошло до обоснования с юридической точки зрения, Майлз стоял бы на том, что де-факто дендарийцы являются барраярским воинским подразделением, и, следовательно, передача данных происходила внутри Имперской армии. Формально. Туда же Майлз включил и все файлы из личного дела Галени, полностью открытые для доступа. Здесь юридическое обоснование Майлза звучало бы так: закрытый доступ был предназначен лишь для того, чтобы хранить Галени от предубежденности барраярских патриотов, а дендарийцы таковыми явно не являются. Один аргумент из двух должен сработать.

– Скажи нашим шпионам, что у нас контракт на поиски Галени, – распорядился он Элли, – и что это часть нашей флотской кампании по пополнению кассы. Но заплатят нам лишь тогда, когда мы предоставим этого человека. Если подумать, так оно на самом деле и есть.

Майлз рухнул в кровать, понадеявшись, что подсознание решит эту задачу за остаток ночи, но проснулся столь же запутанным и сбитым с толку, как и до того. Барта с парой других сержантов он назначил перепроверить все перемещения курьерского офицера – еще одно возможное слабое звено в цепи. А сам напряженно ждал звонка из полиции, пока его воображение сплетало изысканные цепочки все более витиеватых и причудливых сценариев для объяснения происшедшего. Майлз сидел в темнеющей комнате, неподвижно, точно камень, лишь непроизвольно постукивая ногою об пол, и у него было такое ощущение, что его макушка вот-вот взорвется.

На третий день с ним связалась Элли Куинн.

Майлз со щелчком вогнал разъем комм-линка в головид, изнывая от желания видеть лицо Элли. Однако на этом лице была сейчас весьма странная ухмылочка.

– Я подумала, что это тебя заинтересует, – промурлыкала она. – Капитан Торн только что получил весьма заманчивое предложение контракта для дендарийцев.

– И с заманчивой ценой? – переспросил Майлз. Шестеренки у него в голове буквально заскрежетали, когда он попытался снова переключиться на проблемы адмирала Нейсмита, заброшенные и забытые в напряжении и неопределенности последних двух дней.

– Сто тысяч бетанских долларов. Наличными, суммой, которую нельзя отследить.

– А-а… – Что-то около полумиллиона имперских марок. – По-моему, я ясно дал понять, что на этот раз мы не собираемся связываться ни с чем противозаконным. У нас и так неприятностей хватает.

– А как тебе нравится идея похищения? – Непонятно почему, она хихикнула.

– Однозначно нет!

– О, для этого случая ты сделаешь исключение, – предсказала она с уверенностью, даже настоятельно.

– Элли!… – предупреждающе рыкнул Майлз.

Она глубоко вдохнула, чтобы справиться с весельем, хотя глаза ее по-прежнему сияли. – Но, Майлз! Наши таинственные и богатые незнакомцы хотят нанять адмирала Нейсмита, чтобы тот похитил из Барраярского посольства лорда Майлза Форкосигана.

– Это точно ловушка, – нервно трясся Айвен, ведя нанятую Элли машину по уровням города. В полночь Лондон был освещен разве что чуть менее ярко, чем днем, лишь по лицам сидящих пробегали тени, когда за выпуклым колпаком машины мелькал свет фонарей и прочей иллюминации.

Серая форма дендарийского сержанта шла Айвену не меньше, чем его обычная зеленая барраярская, мрачно отметил Майлз. Да просто этот тип хорошо смотрится в мундире – в любом мундире. Элли, сидящая с другого боку Майлза, смотрелась сестрой-близнецом Айвена. Она делала вид, что спокойна: гибкое стройное тело расслаблено, одна рука аккуратным – и защитным – жестом закинута на спинку сиденья за головой Майлза. Однако он заметил, что она вновь принялась грызть ногти. Сидя между ними двоими в своей зеленой барраярской парадке лорда Форкосигана, Майлз ощущал себя листочком увядшего салата между двумя ломтями заплесневелого хлеба. Для таких поздних вечеринок он чертовски устал.

– Разумеется, ловушка, – ответил Майлз. – А вот кто ее устроил и на кого, это мы и хотим выяснить. И как много они знают. В том ли причина, что они считают адмирала Нейсмита и лорда Форкосигана двумя разными людьми – или в том, что они уверены в обратном? А если так, не скомпрометирует ли это тайную связь Барраяра с дендарийскими наемниками в будущих операциях?

Элли покосилась на Майлза и встретила ответный взгляд. Ну да. Если игра Нейсмита подошла к концу, есть ли у них будущее?

– А, может, – услужливо подсказал Айвен, – это вещи совсем не связаны. Просто местные преступники ищут, где бы поживиться выкупом. А может, таким причудливым путем цетагандийцы пытаются впутать адмирала Нейсмита в большие неприятности с Барраяром, надеясь, что нам повезет больше, чем им, и мы прикончим неуловимого маленького мерзавца. А может…

– А может, за всем этим стоит твой злой гений, Айвен, – любезно подсказал Майлз. – Ты расчищаешь перед собой цепочку командования и избавляешься от соперников, чтобы заполучить все посольство себе.

Элли кинула на него цепкий взгляд, убеждаясь, что он шутит. Айвен просто ухмыльнулся: – О, вот это мне по вкусу.

– Единственное, в чем мы можем быть уверены – это не цетагандийское покушение, – вздохнул Майлз.

– Хотела бы я быть уверенной так же, как ты, – пробормотала Элли. Заканчивался вечер четвертого дня с тех пор, как исчез Галени. За тридцать шесть часов с того момента, как дендарийцам предложили этот необычный контракт, у Элли было время на размышление; первоначальная заманчивость такого плана для нее исчезала практически синхронно с там, как Майлза все больше увлекали его возможности.

– Посмотри, какая тут логика, – заспорил Майлз. – Цетагандийцы либо думают, что я – это два разных человека, либо нет. Они хотят убить адмирала Нейсмита, а не сына барраярского премьер-министра. Убийство лорда Форкосигана может развязать кровавую войну. Итого: в тот самый день, когда они прекратят попытки убить Нейсмита, а взамен примутся широко раздувать весьма неудобную шумиху насчет дендарийских операций против Цетаганды, мы поймем, что мое прикрытие пошло к черту. Они не упустят такой возможности на дипломатическом фронте. Особенно сейчас, когда идут переговоры насчет права прохода через пространство Тау Кита. Одним движением руки они способны испортить нашу галактическую торговлю.

– Они могут попытаться доказать эту связь, как первый шаг именно такого плана, – с задумчивым видом заметил Айвен.

– Я не говорю, что это не цетагандийцы, – мягко поправил Майлз. – Я лишь сказал, что если это они, то, значит, все это не покушение.

Элли застонала.

Майлз поглядел на хроно. – Время последней проверки.

Элли включила наручный комм. – Вы по-прежнему над нами, Бел?

Из аэрокара с отрядом дендарийцев, следующего за ними, ответил оживленный альт капитана Торна: – Вы в поле зрения.

– Отлично, так и продолжай. Приглядывай сверху за нашим тылом, а мы будем смотреть вперед. Это последняя голосовая связь до того момента, как мы дадим тебе команду к высадке.

– Будем ждать. Отбой.

Майлз нервно потер загривок. Куинн, глядя на этот жест, заметила: – Я не в восторге от идеи дать ловушке захлопнуться, а им – тебя схватить.

– И я не намерен им этого позволять. Только они высунутся, объявится Бел, и мы их захватим, а не наоборот. Но если окажется непохоже, что они собираются прикончить меня на месте, то мы сумеем многое узнать, дав им зайти на пару шагов подальше. Учитывая, э-э, ситуацию в посольстве, дело стоит небольшого риска.

Она покачала головой в молчаливом неодобрении.

Следующие несколько минут прошли в молчании. Майлз уже где-то наполовину мысленно обозрел все дерево вариантов развития событий, когда машина остановилась перед рядом старинных трехэтажных зданий, теснящихся вдоль изогнутой полумесяцем улицы. Дома казались совершенно темными и молчаливыми, необитаемыми, явно стоящими на пороге сноса или реконструкции.

Элли кинула взгляд на номер на дверях и подняла выпуклый колпак машины. Майлз выбрался наружу и встал рядом. Оставшийся в машине Айвен включил сканеры. – В доме никого, – доложил он, скосив глаза на приборы.

– Что? Невозможно, – отозвалась Элли.

– Может, мы слишком рано.

– Чушь, – ответила Элли. – Как любит говорить Майлз, посмотри на логику. Люди, желающие купить лорда Форкосигана, до последнего мгновения не сообщали нам точку встречи. Зачем? Чтобы мы не оказались здесь первыми и все не проверили. Нет, они должны устроиться тут и ждать. – Она, склонившись, заглянула в салон машины через плечо Айвена. Тот уступчиво развел руки, давая Элли повторно запустить сканирование. – Ты прав, – признала она, – но что-то здесь не так.

Интересно, то, что именно в этом месте разбита уличных фонарей – это случайный вандализм? Майлз вглядывался в ночь.

– Не нравится мне это, – пробормотала Элли. – Давай не будем связывать тебе руки.

– А ты можешь держать меня сама?

– Тебя накачали наркотиком по самые брови.

Майлз пожал плечами и позволил собственной челюсти вяло отвиснуть, а взгляду – беспорядочно блуждать, причем глаза смотрели не совсем в одну точку. Элли стиснула его руку повыше локтя, направляя шаги; Майлз шаркающей походкой поплелся подле нее. Она потянула за дверь – на старый манер подвешенную на петлях. – Открыто. – Дверь, заскрипев, распахнулась, за ней открылась темнота.

Элли неохотно убрала парализатор в кобуру и отцепила от пояса фонарик, направив его луч в темноту. Пустая прихожая; слева уходят наверх расшатанные с виду ступеньки, а две одинаковых арки с другой стороны ведут в пустые, грязные комнаты. Элли вздохнула и осторожно шагнула через порог. – Есть кто-нибудь? – мягким голосом позвала она. Тишина. Они вошли в ту комнату, что левее. Луч света метнулся из угла в угол.

– Мы пришли не раньше, – пробормотала она, – и не позже, и адресом не ошиблись… где же они?

Майлз не мог вразумительно ей ответить, оставаясь в образе. Элли выпустила его руку, переложила фонарик в левую, а правой вновь извлекла из кобуры парализатор. – Ты слишком накачался, чтобы убрести далеко, – решила она, говоря как будто сама с собой. – Пойду-ка я осмотрюсь.

Майлз чуть дрогнул одним веком, показывая, что понял. Пока она не закончила проверку на дистанционные жучки и сканерные лучи, лучше ему оставаться в роли лорда Форкосигана, весьма убедительно похищенного. После секундного колебания Элли выбрала лестницу. И, черт побери, унесла с собой фонарик.

Майлз все еще прислушивался к быстрым, слабым поскрипываниям пола под ее шагами у себя над головой, когда чья-то рука закрыла ему рот, и он ощутил загривком нежное касание луча парализатора, установленного на минимум мощности.

Он дернулся, забил ногами, попытался закричать, впился зубами в ладонь. Нападавший зашипел от боли и крепче стиснул хватку. Нападавших было двое – Майлзу завернули руки за спину и запихнули в рот кляп прежде, чем он успел сомкнуть зубы на подвернувшейся руке. Кляп был пропитан какой-то сладкой, испаряющейся дрянью; ноздри у Майлза затрепетали, но голосовые связки обмякли помимо его воли. Он не чувствовал своего тела, словно оно исчезло, не оставив адреса. Появился бледный свет.

Двое здоровенных мужчин – один помоложе, другой постарше, – в земной одежде двигались в полумраке; их фигуры были слегка смазаны. Сканерные щиты, проклятье! Причем очень хорошие, раз обманули дендарийское оборудование. Майлз заметил у обоих на поясе коробочки – вдесятеро меньше тех, что были у его людей. Такие крошечные силовые батареи – это что-то новое. Барраярскому посольству следовало обновить технику в своей защищенной зоне… На какую-то безумную секунду у него чуть глаза на лоб не вылезли, когда он попытался прочесть марку изготовителя, – и тут увидел третьего человека.

О, этот третий… «Я свихнулся», – заметалась по кругу паническая мысль Майлза. – «Перешел грань». – Третьим был он сам.

Майлз-два, аккуратно облаченный в парадную барраярскую форму, шагнул вперед и уставился долгим, странным, жадным взглядом в лицо Майлза, которое повернул к нему тип помоложе. И принялся опустошать майлзовы карманы, перекладывая их содержимое в свои собственные. Парализатор… удостоверение… полпачки гвоздично-мятных пастилок для дыхания. Глядя на пастилки, он нахмурился, словно на мгновение озадачившись, а затем, пожав плечами, засунул их в карман. И показал на пояс Майлза.

Ему явно захотелось получить кинжал майлзового деда. Трехсотлетней давности клинок оставался гибким, как резина, и острым, как стекло. В его украшенной драгоценными камнями рукояти скрывалась форкосигановская печать. Нападавшие вытянули кинжал из-под кителя Майлза. Майлз-два пристроил через плечо ремень ножен и снова застегнул китель. Самым последним он отцепил пояс со сканерным щитом и быстрым движением застегнул его вокруг талии Майлза.

Глаза Майлза-два горели ужасом и куражом, когда он замер, чтобы последний раз окинуть взглядом Майлза. Майлз уже видел однажды этот взгляд – на собственном лице, отразившемся в зеркальной стене подземки.

Он видел его на лице того типа, отразившемся в зеркальной стене подземки.

Должно быть, той ночью он стоял неподалеку от Майлза, отражаясь в стене под другим углом. И на нем была не та форма. Зеленая, а на Майлзе в тот момент был серый дендарийский мундир.

«Однако похоже, что на этот раз они все сделали верно».

– Превосходно, – рявкнул Майлз-два, освободившись от звукового глушителя сканерного щита. – Нам даже не пришлось парализовать женщину. Она ничего не заподозрит. Говорил же я, что это сработает. – Он глубоко вздохнул, выпятил подбородок и сардонически улыбнулся Майлзу.

«Ах ты, мелкий позер и тиран,» – с отвращением подумал Майлз. – «Ты мне за это заплатишь».

«Да, своим худшим врагом всегда был я сам.»

Подмена заняла какие-то мгновения. Майлза поволокли через дверь в глубине комнаты. Дернувшись героическим усилием, он ухитрился врезаться при этом головой в косяк.

– Что там? – мгновенно позвал сверху голос Элли.

– Я, – немедленно отзывался Майлз-два. – Я проверял тут вокруг. Внизу тоже никого. Пустой номер.

– Думаешь? – Майлз услышал, как она сбегает по ступенькам. – Мы можем немного подождать.

Звякнул ее наручный комм. «Элли?» – позвал едва слышный голос Айвена. – У меня на сканере минуту назад был любопытный след.

Душа Майлза дрогнула в надежде.

– Проверь еще раз. – Голос Майлза-два был холоден.

– Теперь ничего.

– И здесь тоже ничего. Боюсь, там кто-то запаниковал и они отменили дело. Снимайте внешнее оцепление и везите меня обратно в посольство, коммандер Куинн,

– Так скоро? Ты уверен?

– Да. Это приказ.

– Ты тут главный. Черт, – с сожалением произнесла Элли, – а я уже так настроилась на эти сто тысяч бетанских долларов…

Их шаги прозвучали эхом в такт и смолкли за закрывшейся дверью. Урчание машины стихло вдали. Темнота и тишина, нарушаемая лишь шумом дыхания.

Майлза снова поволокли – через заднюю дверь, по тесным загаженным коридорам, потом запихнули на заднее сидение автомобиля, припаркованного в узком проезде. Двое посадили его между собой, точно куклу, третий сел за руль. Мысли Майлза кружились, удерживаемые на самом краешке сознания. Чертовы сканеры… техника пятилетней давности с галактической периферии, отставшая, пожалуй, лет на десять от земной, – им теперь придется подтянуть пояса потуже в плане бюджета и списать сканерные системы по всему дендарийскому флоту – если он только доживет до того, чтобы отдать этот приказ… Сканеры, черт. Ошибка крылась не в сканерах. Разве на некогда мифического единорога не охотились с зеркалом: тщеславную зверюгу завораживало ее собственное отражение, а тем временем убийцы окружали ее, готовясь напасть? Где-то поблизости должна быть девственница…

Это был старый район. Извилистый маршрут, которым двигалась машина, мог быть в равной степени предназначен для того, чтобы запутать Майлза, или просто оказаться кратчайшим путем, известным местным. Спустя примерно четверть часа машина спустилась в подземный гараж и с шипением замерла. Гараж был маленький, явно частный, и места там хватало только на несколько машин.

Майлза втащили в лифтовую шахту и поднялись на один этаж, оказавшись в коротком коридоре. Один из громил снял с Майлза сапоги и пояс со сканерным щитом. Действие парализатора постепенно проходило. Ноги были словно резиновые, их покалывало как иголками, но по крайней мере они его держали. Запястья ему развязали; он неуклюже попытался растереть свои ноющие от боли руки. Кляп изо рта вытащили. Майлз издал бессловесный хрип.

Прямо перед ним отперли дверь и втолкнули Майлза в комнату без окон. Дверь закрылась за спиной со щелчком, какой издают сомкнувшиеся челюсти капкана. Майлз пошатнулся и встал, задыхаясь; ноги у него слегка разъезжались.

Закрытая световая панель на потолке освещал узкое помещение, обстановку которого составляли лишь две жесткие скамьи вдоль стен. Слева дверной проем со снятой дверью вел в крошечный санузел – тоже без окон.

На одной из скамей лицом к стене свернулся мужчина в зеленых брюках, кремовой рубашке и носках. Он осторожно, скованно развернулся и сел. Одну руку сидящий машинально приподнял, словно прикрывая покрасневшие глаза от слишком яркого света; другой рукой он оперся на скамью, удерживая равновесие. Темные волосы спутались, на подбородке четырехдневная щетина. Воротничок рубашки расстегнут, открывая в V-образном вырезе горло – странно беззащитное, по контрасту с обычным эффектом черепашьей брони, какую создает высокий закрытый воротник барраярского кителя. Лицо помято.

Безупречный капитан Галени. И весьма потрепанный.

Галени скосил взгляд на Майлза. – Мать твою! – выдохнул он.

– И вам того же, – проскрежетал Майлз.

Галени сел ровнее, затуманенные глаза подозрительно прищурились. – Или… это вправду вы?

– Не знаю. – Майлз задумался. – А которого меня вы ждали? – Он рухнул на скамью напротив прежде, чем колени у него успели подогнуться, и привалился к стене; ноги у него не доставали до полу. Несколько минут оба сидели молча, в подробностях изучая друг друга.

– Бессмысленно было бы бросать нас в одну камеру, если она не прослушивается, – произнес Майлз наконец.

Вместо ответа Галени ткнул указательным пальцем в сторону световой панели.

– А-а. И просматривается?

Майлз, оскалив зубы, улыбнулся потолку.

Галени продолжал разглядывать его с осторожной, почти мучительной неуверенностью.

Майлз откашлялся. Во рту оставался резкий, горький привкус. – Я так понимаю, вы уже познакомились с моим альтер-эго?

– Вчера. По-моему, это было вчера. – Галени поглядел на световую панель.

Похитители и Майлза избавили от хроно. – Сейчас примерно час ночи, начало пятого дня с тех пор, как вы исчезли из посольства, – сообщил он, отвечая на незаданный вопрос. – Эту лампу держат включенной постоянно?

– А-а. – Майлз подавил тошнотворную вспышку пришедшего по ассоциации воспоминания. Постоянное освещение было цетагандийской тюремной практикой, вызывающей у заключенных дезориентацию во времени. И адмирал Нейсмит был с этой практикой лично знаком.

– Я видел его всего пару мгновений, – продолжал Майлз, – когда нас меняли. – Он потянулся к отсутствующему на поясе кинжалу, затем принялся растирать шею. – Я что… правда так выгляжу?

– Я думал, что это вы. До самого конца. Он сказал мне, что практиковался. Устроил себе экзамен.

– И прошел его?

– Он пробыл здесь четыре или пять часов.

Майлз поморщился. – Плохо. Хуже некуда.

– И я так думаю.

– Понимаю. – Комнату заполнила вязкая тишина. – Что ж, историк. Как вы там отличаете подделку от оригинала?

Галени качнул головой и тут же коснулся виска, словно пожалев об этом движении; явно, у него голова болит так, что в глазах темнеет. У Майлза – тоже. – По-моему, я больше ничего не понимаю, – добавил Галени задумчиво. – Он отдал честь.

Сухая усмешка тронула уголок рта Майлза. – Ну, разумеется, существую я один, а это все – заговор с целью свести вас с ума…

– Прекратите! – крикнул Галени. И все же призрак улыбки на мгновение озарил его лицо.

Майлз поднял взгляд к потолку. – Ну, кем бы я ни был, вы вполне можете сказать мне, кто такие «они». Э-э… надеюсь, это не цетагандийцы? Я бы посчитал это чересчур неуютным, в свете наличия моего… двойника. Я так понимаю, он создан хирургически. – Только не клон, пожалуйста, пусть он не окажется моим клоном…

– Он сказал, что он клон, – произнес Галени. – Конечно, как минимум половина его слов была ложью, кем бы он ни был.

– О-о. – Более крепкие выражения казались совершенно неадекватными ситуации.

– Да. И сказанное здорово привлекло мое внимание к вам. К вам самому.

– А-а… гм! Да. Кажется, я знаю, отчего неожиданно выдал… эту историю, когда меня зажала в угол репортерша. Я его уже как-то раз видел. В подземке, когда был в городе вместе с коммандером Куинн. Дней восемь-десять назад. Должно быть, в тот раз была первая попытка меня подменить. Я тогда подумал, что это себя вижу в зеркале. Но на нем был не тот мундир, и им пришлось прервать операцию.

Галени покосился на собственный рукав. – И вы не придали этому значения?

– У меня в тот момент голова была много чем занята.

– Вы об этом не доложили!

– Я тогда был под воздействием болеутоляющих. И подумал, что это просто небольшая галлюцинация. А когда вернулся в посольство, то забыл. Кроме того, – слегка ухмыльнулся Майлз, – вряд ли нашим рабочим взаимоотношениям пошло бы на пользу, зародись у вас серьезные сомнения в моем душевном здоровье.

Галени сжал губы в раздражении, которое постепенно смягчилось до выражения, похожего на отчаяние. – Наверное, не пошло бы.

Отчаяние на лице Галени Майлза встревожило. Он принялся распинаться: – В любом случае, я испытал облегчение, когда понял, что это у меня не дар ясновидения внезапно прорезался. Боюсь, мое подсознание куда умнее, чем прочие части разума. Я просто не получил его послания. – Он снова ткнул пальцем вверх: – Так не цетагандийцы?

– Нет. – Галени с каменным лицом откинулся к стене. – Комаррцы.

– А-а! – выдохнул Майлз. – Комаррский заговор. Как… удручающе.

Губы Галени изогнулись. – Весьма.

– Ну, – неубедительно начал Майлз, – нас пока не убили. У них должны быть какие-то причины сохранить нам жизнь.

Галени раздвинул губы в жестокой усмешке, полуприкрыв глаза. – Совершенно никаких. – Слова эти сопровождались хриплым смешком, резко оборвавшимся. Явно личная шутка, понятная лишь Галени и световой панели. – Он воображает, что такие причины есть, – объяснил Галени, – но он здорово ошибается. – Этот горький выпад тоже был адресован потолку.

– Давайте-ка не разговаривать с ними, – сквозь зубы процедил Майлз. Он набрал воздуху. – Ладно, Галени, выкладывайте. Что случилось тем утром, когда вы исчезли из посольства?

Галени вздохнул и вроде как взял себя в руки. – Тем утром я получил звонок от … кое-кого из прежних комаррских знакомых. С просьбой о встрече.

– Звонок не был зарегистрирован. Айвен проверил ваш комм-пульт.

– Я стер запись. Это было ошибкой, но в тот момент я этого не понимал. Но кое-что из сказанного по комму заставило меня подумать, что встреча поможет мне проникнуть в тайну странных инструкций относительно вашего статуса.

– Так я убедил вас, что с моими инструкциями что-то не так?

– О, да. Но было ясно, что в этом случае в систему безопасности посольства, за которую я отвечаю, проник и нарушил ее работу кто-то из своих. Вероятно, через курьера. Но я не посмел выдвинуть подобное обвинение, не приобщив к делу объективных доказательств.

– Курьер, да, – отозвался Майлз. – Он был моей второй кандидатурой.

Галени приподнял брови. – А первой кто?

– Боюсь, что вы.

Кислая улыбка Галени сказала все без слов.

Майлз смущенно пожал плечами. – Я решил, что это вы прикарманили мои восемнадцать миллионов марок. Но если они у вас, почему вы не сбежите? И тут вы сбежали.

– О-о, – отозвался на этот раз Галени.

– Все факты укладывались в теорию, – объяснил Майлз. – Я понял, что вы казнокрад, дезертир, вор и вообще комаррский сукин сын.

– И что вас удержало от предъявления подобного обвинения?

– К сожалению, ничего. – Майлз откашлялся. – Простите.

Лицо Галени позеленело, на нем отразилось такое смятение, что он даже не поднял на Майлза яростного, разубеждающего взгляда – хоть и пытался.

– Абсолютно верно, – подтвердил Майлз. – Если мы отсюда не выберемся, ваше имя смешают с грязью.

– Все напрасно… – Галени откинулся на стену, прижался к ней затылком и закрыл глаза, точно от боли.

Майлз принялся думать, что за политические последствия может вызвать их с Галени бесследное исчезновение. Следователи ухватятся за майлзову теорию о казнокрадстве еще с большим рвением, чем он сам, – и теперь к обвинениям добавятся похищение, убийство, тайное бегство и бог знает что. Скандал гарантированно низведет все достижения по интеграции Комарра до минимума, с которого все началось, а может и вовсе расстроит этот план. Майлз поглядел на сидящего напротив человека, которому его отец некогда дал воспользоваться шансом. «Нечто вроде искупления…»

Одно это – достаточная причина для комаррских подпольщиков убить обоих. Но существование – боже, только не клона! – Майлза-два наводило на мысль, что очернение Галени, случившееся милостью Майлза, была для комаррцев лишь побочным эффектом, хоть и удачным. Интересно, проявят ли они должную благодарность?

– Итак, вы отправились на встречу с этим человеком, – подсказал Майлз. – Не захватив с собою ни сигнального устройства, ни охраны.

– И вас тут же похитили. А еще критикуете, как я отношусь к безопасности!

– Да. – Галени открыл глаза. – В общем, нет. Сперва мы вместе пообедали.

– Вы сели с этим парнем обедать? Или… она была хорошенькая? – тут Майлз вспомнил, какое местоимение употребил Галени, обращаясь с колкими репликами к осветительной арматуре. Нет, не хорошенькая.

– Вряд ли. Но он попытался меня подкупить.

– И преуспел?

В ответ на испепеляющий взгляд Галени Майлз пояснил: – Превратив тем самым этот разговор в штуку для моего блага.

Галени скривился – то ли от раздражения, то ли кисло соглашаясь. Подделки и оригиналы, правда и ложь, как их здесь отличить?

– Я сказал ему, чтобы он шел сам знаете куда, – это Галени произнес достаточно громко, чтобы осветительная панель не упустила сказанного. – За время нашего спора я должен был сообразить, что он уже наговорил мне слишком много, чтобы осмелиться меня отпустить. Но мы обменялись заверениями, и я повернулся к нему спиной… дал чувствам затуманить разум. А он – нет. И вот я здесь. – Галени оглядел узкую камеру. – Однако ненадолго. Пока он не справится с приступом сентиментальности. Что он, в конечном счете, и сделает. – Брошенный в этих словах вызов адресовался световой панели.

Майлз втянул сквозь зубы холодный воздух. – Должно быть, этот старый знакомый был весьма убедителен и настойчив.

– О, да. – Галени вновь прикрыл глаза, словно собирался сбежать в сон от Майлза, да и от всей этой путаницы тоже.

Скованные, неуклюжие движения Галени наводили на мысль о пытках… – Вас убеждали передумать? Или устроили жесткий допрос по старинке?

Галени приоткрыл глаза и чуть коснулся лилового кровоподтека под левым. – Нет, для допросов у них есть фаст-пента. Необходимости прибегать к физическому насилию нет. Я проходил через допросы раза три-четыре. Теперь практически не осталось ничего такого, чего бы они не знали о системе безопасности посольства.

– А синяки тогда откуда?

– Их я заработал в попытке к бегству… вчера, кажется. Могу вас заверить: те трое, что меня изловили, смотрятся еще хуже. Должно быть, они еще надеются, что я передумаю.

– А вы что, не могли прикинуться, что готовы на сотрудничество – хотя бы до тех пор, пока не удалось сбежать? – раздраженно спросил Майлз.

Галени свирепо сощурился. – Никогда, – прошипел он. Но приступ бешенства иссяк вместе с тяжелым вздохом. – Думаю, стоило бы. Но теперь уже поздно.

Уж не перепуталось ли все в мозгах капитана от их препаратов? Если прежде бесстрастный Галени позволил эмоциям до такой степени влиять на собственный рассудок… ну, это должны быть чертовски сильные эмоции. Глубинные установки, с которыми интеллект ничего поделать не в силах.

– Не думаю, что на мое предложение о сотрудничестве они купятся, – мрачно заметил Майлз.

Голос Галени вновь приобрел свою обычную протяжную медлительность. – Вряд ли.

Помолчав несколько минут, Майлз заметил: – Знаете, клоном он быть не может.

– Почему нет? – спросил Галени.

– Любой клон, выращенный из клеток моего тела, должен выглядеть… ну, скорее как Айвен. Шести где-то футов росту и без… деформированной спины. С добрыми славными костями, а не этими меловыми палочками. Если только, – ужасная мысль! – медики не лгали мне всю жизнь насчет моих генов.

– Его тело должны были деформировать с соответствии с вашим, – задумчиво предположил Галени. – Химически, хирургически или обоими методами сразу. С вашим клоном это сделать не труднее, чем с любым другим хирургическим конструктом. Может, даже легче.

– Но ведь все, что со мной стало, было волею случая. Даже лечение было экспериментом, и мои врачи до самого конца не знали, что у них выходит.

– Наверное, получить точную копию было хитрой задачей. Но отнюдь не неразрешимой. Возможно… индивидуум, которого мы видели, представляет собой последнюю из серии попыток.

– А что они тогда делали с бракованными экземплярами? – ужаснулся Майлз. Перед его воображением предстала вереница клонов, точно картинка обратной эволюции: регрессирующих от айвеноподобного кроманьонца через утерянное промежуточное звено к шимпанзе-Майлзу.

– Думаю, избавились от них. – Голос Галени был мягок и высок; он не сколько отрицал этот ужас, сколько бросал ему вызов.

У Майлза засосало под ложечкой. – Какая жестокость!

– О, да, – тем же мягким тоном согласился Галени.

Майлз попытался найти логическую связь. – В этом случае, он – клон – – … мой брат-близнец, твердо додумал он мысль до конца, – должен быть значительно моложе меня.

– На несколько лет, – согласился Галени. – Предположительно, на шесть.

– Почему на шесть?

– Арифметика. Вам было около шести, когда закончилось комаррское восстание. Именно тогда этой группе пришлось сосредоточить свое внимание на ином, не столь явном плане нападения на Барраяр. Раньше эта идея их бы не заинтересовала. А случись это сильно позже, и клон был бы сейчас слишком юн, чтобы занять ваше место, даже если ускорить его рост. Слишком юн, чтобы исполнить эту роль. Похоже, он какое-то время должен не только выглядеть, но и действовать как вы.

– Но почему вообще клон? Почему мой?

– Я считаю, он предназначен для какой-то диверсии, к которой будет приурочено восстание на Комарре.

– Барраяр никогда не отпустит Комарр. Никогда. Вы – наши главные ворота.

– Знаю, – устало отозвался Галени. – Но кое-кто скорее потопит собственные купола в крови, нежели научится чему-то у истории. Или вообще научится. – Он невольно глянул на светильник.

Майлз сглотнул, собрал всю свою волю и в наступившей тишине произнес: – Как давно вы знаете, что ваш отец не подорвался на той мине?

Взгляд Галени метнулся к нему; тело окаменело, затем расслабилось, если это судорожное, неровное движение можно назвать расслаблением. Но ответил он всего лишь: – Пять дней. – И после паузы добавил: – А откуда знаете вы?

– Мы взломали файлы вашего личного дела. Он был единственным вашим близким родственником, по которому не осталось заключения патологоанатома о смерти.

– Мы считали, что он погиб. – Голос Галени был отстраненным, ровным. – Мой брат точно погиб. Барраярская безопасность приходила за нами с матерью, чтобы мы опознали то, что от него осталось. А осталось мало. Было нетрудно поверить, что от отца, бывшего – по свидетельствам – значительно ближе к эпицентру взрыва, не осталось буквально ничего.

Галени буквально рассыпался у Майлза на глазах. И тот был совершенно не в восторге от идеи своими глазами наблюдать этот распад. Бессмысленное расточительство офицерского состава – с точки зрения Империи. Вроде убийства. Или аборта.

– Мой отец вечно твердил о свободе Комарра, – продолжал негромко рассказывать Галени. Майлзу, световой панели или себе самому? – О жертвах, которые мы все должны принести ради его свободы. Особенно о жертвах. И человеческих, и прочих. Но, похоже, ему никогда не было дела до свободы тех, кто жил на Комарре. Лишь в тот день, когда восстанию пришел конец, я стал свободным. В день, когда умер отец. Я стал свободен смотреть на вещи по-своему, высказывать собственные суждения, выбирать свою жизнь. Или, во всяком случае, я так думал. Жизнь, – чуть повысившийся тон Галени был беспредельно саркастичен, – полна сюрпризов. – И он одарил световую панель хищным оскалом.

Майлз зажмурил глаза, пытаясь размышлять связно; это было нелегко, если учесть, что Галени, сидящий в двух метрах от него, излучал смертоубийственное напряжение, как раскаленная докрасна спираль. У Майлза сложилось неприятное ощущение, что его номинальный начальник сейчас утратил обзор стратегической картины в целом, поглощенный своей борьбой с призраками прошлого. Или не-призраками. Это стало Майлзу ясно.

Стало ясно, что нужно сделать – что? Он встал и на дрожащих ногах заковылял по комнате, проводя рекогносцировку. Галени без единого замечания наблюдал за ним сквозь ресницы. Выход только один. Он поскреб ногтями стены. Ни следа. Швы на полу и потолке – он забрался на скамью, и, борясь с головокружением, дотянулся до потолка, – не поддавались вовсе. Он зашел в маленький санузел, облегчился, вымыл над раковиной руки и лицо и смыл кислый вкус во рту холодной – другой не было – водой, напившись из сложенных чашечкой ладоней. Нет ни стакана, ни даже пластиковой чашки. Вода тошнотворно плескалась в желудке, руки дрожали: последствия парализации. Интересно, что будет, если заткнуть слив рубашкой и пустить воду? Похоже, большего вандализма ему тут не устроить. Майлз вернулся на свою скамейку, вытирая ладони о брючины, и поспешно сел, пока не рухнул на пол.

– Вас тут кормят? – спросил он.

– Два или три раза в день, – ответил Галени. – Тем, что готовят наверху. Похоже, в этом доме живет несколько человек.

– Единственный момент, когда можно попытаться бежать.

– Был единственный, – подтвердил Галени.

Ну да, был. Теперь, после попытки Галени, их пленители, наверное, удвоили число охранников. Да и попытку такого рода Майлз бы повторить не рискнул: побои, доставшиеся Галени, его самого вывели бы из строя полностью.

Галени созерцал закрытую дверь. – Какое никакое, но развлечение. Когда открывается дверь, никогда не знаешь, что это окажется: ужин или смерть.

У Майлза сложилось впечатление, что Галени надеется скорее на смерть. Чертов камикадзе! Майлзу такое обреченное состояние духа было известно досконально. Можно плениться кладбищенским настроем, но это гибельно для созидательного стратегического мышления. Просто гибельно, и точка.

Но намерение Майлза не дало практических результатов, хотя он прокручивал варианты у себя в голове снова и снова. Конечно, Айвен должен распознать самозванца немедля. А может, он спишет любую ошибку клона на то, что у Майлза сегодня не лучший день? Прецедент явно был. И если комаррцы потратили четыре дня на то, чтобы до капли выкачать из Галени данные о посольских процедурах безопасности, то велика вероятность, что клон сумеет исполнять повседневные обязанности Майлза безошибочно. В конце концов, если это существо вправду клон, то он должен быть точно так же сообразителен, как и сам Майлз.

Или точно так же туп… Эта успокаивающая мысль захватила Майлза надолго. Если в своем отчаянном беге по жизни он сам совершает ошибки, то и клон может их сделать не меньше. Вопрос в том, сможет ли кто-то эти ошибки отличить?

А как насчет дендарийцев? Его дендарийцев, попавших в руки… кого? Каковы были планы комаррцев? Много ли они знают про дендарийцев? И как, к чертовой матери, сумеет клон скопировать и лорда Форкосигана, и адмирала Нейсмита одновременно, когда самому Майлзу пришлось придумывать их на ходу?

И Элли – если Элли в заброшенном доме оказалась не способна увидеть разницу, сможет ли она отличить их в постели? Осмелится ли этот мерзкий маленький самозванец соблазнить Куинн? Но какое человеческое существо любого из трех полов окажется в состоянии сопротивляться приглашению покувыркаться в постели с умнейшей и прекраснейшей из женщин? Воображение Майлза показывало леденящие, подробные картины того, как клон делает ЭТО с его Куинн , прочем большую часть ЭТОГО сам Майлз даже попробовать не успел. Он вдруг осознал, что до белых костяшек на суставах стиснул край скамьи, рискуя переломать себе фаланги пальцев.

Он заставил себя расслабиться. Конечно же, клон должен стараться избегать интимных моментов с людьми, хорошо Майлза знающими, – в такие минуты он больше рискует оступиться. Если только он не самонадеянное дерьмецо с маниакальной склонностью к экспериментам, какое Майлз ежедневно видит в зеркале, когда бреется. Майлз с Элли только-только стали близки… сможет ли она увидеть разницу? Если она… Майлз сглотнул и постарался снова вернуться мыслями к глобальным политическим сценариям.

Клон был создан не просто для того, чтобы свести его с ума; это лишь приятный побочный эффект. Он был выкован как оружие, направленное против Барраяра. Через премьер-министра графа Эйрела Форкосигана – против Барраяра, словно человек и империя – единое целое. Майлз не питал иллюзий: заговор организован не ради его самого. Он мог представить себе десяток способов использовать против отца фальшивого Майлза: от относительно милосердных до ужасающе жестоких. Он взглянул на Галени, спокойно лежащего на скамье в ожидании смерти от руки собственного отца. Или этим самым спокойствием пытающегося заставить отца его убить, доказав… что? И Майлз молча вычеркнул милосердные сценарии из списка возможных.

Наконец усталость взяла над ним верх, и он заснул на жесткой скамье.

Спал он плохо, то и дело выныривая из какого-то неприятного сновидения лишь для того, чтобы снова встретиться с еще более неприглядной реальностью (холодная скамья, затекшие мышцы и Галени, который ворочается на скамье напротив, извиваясь в столь же неудобном положении: его глаза поблескивают сквозь ресницы – проснулся? дремлет? непонятно) и снова, защищаясь от нее, уплыть в страну снов. Чувство времени полностью отказало Майлзу, хотя, когда он наконец сел, то затекшие до скрипа мышцы и водяные часы переполненного мочевого пузыря подсказали, что спал он долго. Когда он пропутешествовал в санузел, плеснул холодной водой в свою уже покрытую щетиной физиономию и напился, мозг уже заработал на высоких оборотах и дальше спать стало невозможно. Эх, было бы у него кошачье покрывало!

Щелкнула дверь. Якобы дремавший Галени мгновенно сел: ноги опираются на пол в точности под центром тяжести тела, лицо совершенно непроницаемо. Но на сей раз это оказался ужин. Или завтрак, судя по меню: тепловатый омлет, сладкая сдоба с изюмом, благословенный кофе в пластиковом стаканчике и по чайной ложечке каждому. Принес его один из молодых людей с непроницаемым лицом игрока в покер, виденных Майлзом накануне. Второй маячил в дверях с парализатором наготове. Не спуская глаз с Галени, человек поставил завтрак на дальний край скамьи и быстро попятился.

Майлз поглядел на еду с опаской. Но Галени взял свою порцию без колебаний. Знает, что в еде нет ни яда, ни наркотика, или просто ему на это наплевать? Майлз пожал плечами и принялся есть.

Проглотив последние драгоценные капли кофе, он спросил: – Вы не уловили никаких намеков на то, в чем цель всего этого маскарада? Им пришлось зайти невероятно далеко, чтобы сотворить этого… чтобы скопировать меня. Это не может быть мелким заговором.

Галени, не столь бледный после доброй еды, аккуратно катал в руках стаканчик. – Я знаю лишь то, что сказали мне они. А правда это или нет – не знаю.

– Ясно, дальше.

– Должно быть, вы уже поняли: группа моего отца – это отколовшаяся от основного комаррского подполья радикальная группировка. Эти течения не общались друг с другом многие годы, вот почему мы – барраярская СБ, – на его губах заиграла легкая ироническая улыбка, – их прозевали. Основное подполье за последнее десятилетие выдохлось. Дети эмигрантов, не помнящие Комарр, вырастали гражданами других планет, А старшее поколение… ну, старело. Вымирало. А поскольку дома дела шли не так плохо, то новых сторонников у них не появлялось. Их политическая основа изначально имела тенденцию сокращаться, причем до критических пределов.

– Понимаю: это заставило радикалов задергаться и предпринять какие-то шаги. Пока у них еще была возможность это сделать, – заметил Майлз.

– Да. Они оказались в тяжелом положении. – Галени медленно раздавил стаканчик в кулаке. – И вынужденно решились на безумную авантюру.

– Но это уж чересчур экзотично – рассчитывать на шестнадцать-восемнадцать лет вперед. Как, черт возьми, они нашли медицинские ресурсы? Ваш отец что, был врачом?

Галени фыркнул. – Вовсе нет. Медицинская сторона задачи оказалась нетрудной, как только им удалось вывезти с Барраяра украденный образец ткани. Хотя как они это сделали..

– Первые шесть лет моей жизни доктора меня постоянно кололи, зондировали, сканировали, брали образцы тканей, резали ломтиками и кубиками. По разным медицинским лабораториям должны болтаться просто целые килограммы моих тканей – есть из чего выбирать, эдакий «шведский стол». Это было легко. Но вот само клонирование…

– Выполнили на заказ. Как я понял, в какой-то подпольной медлаборатории на планете Единения Джексона, где за деньги делают абсолютно все.

У Майлза на мгновение отвисла челюсть. – А-а… Они.

– Вы знаете про Единение Джексона?

– Я уже… имел дело с их продукцией, по другому поводу. Будь я проклят, если не могу даже назвать конкретную лабораторию, где это скорее всего и было проделано. Они специализируются на клонировании. Помимо прочего, они делают нелегальные операции по пересадке мозга – нелегальные всюду, кроме Единения Джексона: в баке выращивается молодой клон, и в него пересаживают старый мозг (старый и богатый, необходимо заметить)… ну и они, гм, выполняли тогда некую биоинженерную разработку, о которых я не имею право рассказывать, и… да. И все это время у них в чулане сидела моя копия… ах, сукины дети, они еще узнают, переоценили свою неприкосновенность!… – Майлз почувствовал, что хватает воздух ртом, и взял себя в руки. Личная месть Единению Джексона подождет более подходящего момента. – Так. Комаррское подполье первые десять-пятнадцать лет не вкладывало в этот проект ничего, кроме денег. Неудивительно, что мы их так и не выследили.

– Да, – ответил Галени. – Так вот, пару лет назад они решили извлечь этот козырь из рукава. Забрали с Единения Джексона готового клона, – тогда он был подростком – и начали натаскивать его быть вами.

– Очевидно, они рассчитывают на трон Империи.

– Что?! – заорал Майлз. – Нет! Не со мной же…

– Этот… индивид… два дня назад, стоя прямо вон там, – Галени ткнул пальцем в сторону двери, – заявил мне, что я вижу перед собой будущего императора Барраяра.

– Им придется убить и императора Грегора, и моего отца, чтобы добиться чего-то вроде… – яростно начал Майлз.

– Полагаю, – сухо ответил Галени, – что именно этот вариант они и предвкушают. – Он снова лег на скамью. Свернул глазами, закинул руки за голову, и чуть ли не промурлыкал: – Через мой труп, разумеется.

– Через оба наших трупа. Они не посмеют оставить нас в живых.

– По-моему, я об этом вчера упоминал.

– Все же, если что-то пойдет не так, – Майлз стрельнул напряженным взглядом в световую панель, – им могут пригодиться заложники. – Эту мысль он выговорил четко, подчеркнув множественное число в слове «заложники». Хотя опасался, что с точки зрения барраярцев ценность в качестве заложника имеет лишь один из них. Галени не идиот; он тоже знает, кого принесут в жертву.

Черт, черт, черт… Майлз сам шагнул в эту западню, зная, что там западня, и надеясь заполучить именно такого рода сведения, какими обладает сейчас. Но вот сидеть в западне – это в его намерения не входило. Он в досаде потер загривок – как было бы здорово, если бы по его вызову сейчас, прямо сейчас, сюда бы обрушился штурмовой отряд дендарийцев, на это гнездо мятежников…

Дверь щелкнула. Для обеда слишком рано. Майлз мгновенно развернулся на месте, на какую-то безумную долю секунды понадеявшись, что это коммандер Куинн во главе отряда заявилась его спасти… нет. Снова те двое громил, а третий стоит в дверном проеме с парализатором.

Один махнул рукой Майлзу. – Ты. Пошел.

– Куда? – с подозрением спросил Майлз. Неужели это конец – его отведут обратно в подземный гараж и застрелят или сломают шею? Не очень-то хочется добровольно идти на собственную казнь.

Должно быть, что-то в этом духе промелькнуло и в мозгу Галени, поскольку едва парочка бесцеремонно схватила Майлза за руки, Галени ринулся на них. Но тип с парализатором свалил его на полпути. Галени дернулся, оскалив зубы в бесполезном сопротивлении, и замер.

Майлз, оцепенев, позволил себя выволочь за дверь. Если это смерть пришла, то он хочет хотя бы оставаться в сознании и в последний раз плюнуть ей в глаза, когда она подойдет вплотную.

Майлзу ненадолго полегчало, когда в лифтовой шахте они двинулись наверх, а не вниз. Конечно, его могут запросто убить где угодно еще, а не только в подземном гараже. Скажем, Галени разумнее убивать в гараже, чтобы не волочь тело вниз, а вот, так сказать, мертвый груз Майлза не представляет трудности для транспортировки.

Комната, в которую эти двое втолкнули его на сей раз, была чем-то вроде личного кабинета, очень светлого, несмотря на поляризацию на окнах. Прозрачную полку на стене заполняли библиотечные справочники; в одном углу комнаты стоял обычный комм-пульт. Над ним сейчас висело изображение камеры в ракурсе «рыбий глаз». Парализованный Галени все еще лежал на полу.

Мужчина постарше, который, похоже, и был организатором похищения Майлза прошлой ночью, сидел на хромированной, обитой бежевой тканью банкетке перед темнеющим окном и разглядывал пневмошприц – свежераспечатанная упаковка лежала рядом. Так. Намечается допрос, а не казнь. Или хотя бы допрос перед казнью. Если только в шприце не смертельная инъекция.

Когда мужчина повернулся, склонив голову и изучая Майлза прищуренными глазами, тот с усилием оторвал взгляд от поблескивающего шприца. Мужчина беглым взглядом проверил, что показывает комм-пульт. Секундное, случайное сходство позы; рука, стиснувшая край банкетки – и Майлз понял, кто перед ним, хотя сидящий вовсе не был похож на капитана Галени, разве что так же бледен. С виду лет шестьдесят. Коротко стриженые седеющие волосы, лицо в морщинах, погрузневшая с годами фигура – тело явно ни атлета, ни человека, проводящего много времени на открытом воздухе. Одет в консервативный земной костюм, на целое поколение отставший от тех исторических мод, которые демонстрировали в торговом пассаже подростки и которые имел удовольствие наблюдать Майлз. Он мог бы быть учителем или бизнесменом: кем угодно, но никак не опасным террористом.

Если только не считать убийственного напряжения. В том, как сплетались его руки, как трепетали ноздри, в твердости очертаний рта, в застывшей шее, – здесь сер Гален и Дув Галени были одно.

Гален встал и медленно обошел Майлза с видом человека, разглядывающего работу начинающего скульптора. Майлз стоял совершенно неподвижно, ощущая себя еще незначительнее, чем обычно, – без сапог, в одних носках, небритый, грязный. Наконец-то он дошел до самой сердцевины, до потайного источника всего клубка проблем последних недель. И сердцем их был этот человек, обходящий его кругом и сверлящий в ответ взглядом жадной ненависти. А, может быть, они с Галеном оба были центрами, двумя фокусными точками эллипса, которые наконец сошлись вместе и наложились друг на друга, образовав дьявольски безупречный круг.

Майлз чувствовал себя совсем маленьким и хрупким. С Галени станется для начала переломать Майлзу руки: с тем же рассеянным, нервным видом, с каким Элли Куинн грызет ногти, – просто, чтобы снять напряжение.

«Он меня вообще видит? Или я лишь предмет, символ, представляющий его врага, – и он убьет меня исключительно аллегории ради?»

– Итак, – заговорил сер Гален. – Вот наконец нечто реальное. Не особо впечатляюще для того, кто обманом добился верности моего сына. Что он в тебе нашел? Но вообще-то ты прекрасно представляешь Барраяр. Чудовищный сын чудовищного отца, потаенный нравственный генотип Эйрела Форкосигана во плоти и всем на обозрение. Наверное, есть в мире какая-то справедливость.

– Очень поэтично, – выдохнул Майлз, – но с биологической точки зрения неточно – вы должны это знать, раз меня клонировали.

Гален кисло улыбнулся. – Не настаиваю. – Он обошел полный круг и оказался с Майлзом лицом к лицу. – Ладно, родить тебя на свет ты не просил. Но почему ты так и не восстал против этого чудовища? Он же сделал тебя таким, каков ты есть… – экспансивным жестом открытой ладони Гален словно резюмировал, насколько чахлое, перекрученное у Майлза тело. – Какой диктаторской харизмой обладает этот человек, что способен загипнотизировать не только собственного сына, но и чужого? – Лежащее ничком тело на картинке комм-пульта точно приковывало взгляд Галена. – Почему ты следуешь за ним? Почему это делает Давид? Что за извращенное удовольствие находит он в том, чтобы напялить форму барраярского громилы и строевым шагом двинуться за Форкосиганом? – Тон добродушного подшучивания выходил у Галена весьма скверно; в глубине его голос искажала боль.

Майлз, сверкнув сердитым взглядом, отрезал: – Прежде всего, мой отец никогда не бросал меня в опасности перед лицом врага.

Голова Галена дернулась, вся показная шутливость исчезла. Он резко отвернулся и шагнул к банкетке за пневмошприцем.

Майлз мысленно проклял свой болтливый язык. Если бы не дурацкий позыв оставить за собой последнее слово, уколоть в ответ, то этот человек продолжал бы говорить, а сам Майлз что-нибудь узнал. Теперь все будет наоборот: говорить станет он, а узнавать – Гален.

Двое охранников взяли его под локти. Тот, что слева, закатал Майлзу рукав. Гален прижал пневмошприц к вене на сгибе его локтя… шипение, укол иглы. Майлз успел спросить лишь: «Что это?» Увы, даже на его собственный слух голос этот прозвучал слабо и нервно.

– Фаст-пента, разумеется, – походя отозвался Гален.

Майлз не удивился, хотя мысленно весь сжался, понимая, что именно сейчас предстоит. Фармакологию, воздействие и правила применения фаст-пенты он изучал на курсах Безопасности в барраярской Имперской Академии. Этот наркотик предпочитали для допросов не только в Имперской Службе, но и по всей галактике. Почти совершенная сыворотка правды, которой невозможно сопротивляться, безвредная для допрашиваемого даже при повторных дозах. Однако последнее не относилось к тем немногим несчастным, у которых была врожденная или искусственно привитая аллергическая реакция на препарат. Майлз никогда не рассматривался в качестве кандидата на подобную обработку: сам по себе он считался куда большей ценностью, чем любая секретная информация, которой он мог бы обладать. Другим агентам разведки везло меньше. Анафилактический шок был смертью еще менее героической, чем дезинтеграционная камера, обычно ждавшая осужденных за шпионаж.

Майлз с отчаянием ждал, когда же его понесет. Адмиралу Нейсмиту случалось присутствовать не на одном допросе с фаст-пентой. Препарат этот к чертовой матери смывал весь здравый смысл потоком благодушной доброжелательности, прекрасного настроения и полной расположенности к людям. Как у хлебнувшего валерьяны кота… наблюдать за этим было куда как забавно – но у других. В какие-то секунды Майлз сейчас скатится до пускающего слюни идиота.

Ужасно, что твердокаменного капитана Галени заставили опуститься до такого позора. Четырежды, как он говорил. Неудивительно, что его трясло.

Майлз ощутил, как все сильнее бьется сердце, словно от сверхдозы кофеина. Поле зрения точно сузилось, сжавшись в одну почти мучительную точку фокуса. Грани всех предметов в комнате засветились, обостренными чувствами Майлз почти зримо ощущал их массивность. Гален, стоявший позади у ритмично пульсирующего окна, превратился в живую электросхему, опасную, нагруженную смертельным напряжением в ожидании пускового разряда.

Это не значит «расслабиться».

Сейчас его, должно быть, охватит настоящее удушье. Майлз сделал последний вдох. Вот удивятся допрашивающе…

Но, скорее к своему собственному удивлению, Майлз продолжал тяжело дышать. Значит, это не анафилактический шок. Просто еще одна чертова идиосинкратическая реакция на препараты. Майлз понадеялся, что от этой дряни у него не начнется мерзкие галлюцинации, как однажды – от чертова снотворного, данного ему ничего не подозревающим врачом. Ему захотелось кричать. Сверкая белками глаз, он отслеживал каждое малейшее шевеление Галена.

Один из охранников поставил за его спиной стул и усадил Майлза. Майлз благодарно упал на сиденье, его неудержимо трясло. Мысли точно взорвались, разлетевшись на осколки и сложились вновь – будто запись фейерверка прокручивали на видео сперва в нормальном, потом в обратном направлении. Галени, нахмурясь, глядел на него сверху.

– Опиши процедуры безопасности при входе и выходе из барраярского посольства.

Разумеется, эти базовые сведения они уже вытянули из капитана Галени, и вопрос предназначен лишь для проверки действия фаст-пенты. – … фаст-пенты, – услышал Майлз собственный голос, эхом вторящий мыслям. О, черт. Он-то надеялся, что странная реакция на препарат включает в себя и способность сопротивляться искушению изливать изо рта свою душу. – … что за отвратительная картинка! – Качая головой, он уставился на пол себе под ноги, словно мог увидеть лежащую там кучку окровавленных мозгов, которыми его стошнило.

Сер Гален шагнул вперед и, вздернув голову Майлза за волосы, повторил сквозь зубы: – Опиши процедуры безопасности при входе и выходе из барраярского посольства!

– За них отвечает сержант Барт, – вдруг заговорил Майлз. – Несносный фанатик. Вообще никакого такта, и мужлан с ног до головы… – Не в силах остановиться, Майлз выболтал не только шифры, пароли и сканируемые зоны вокруг посольства, но и личные расписания дежурств, свое собственное мнение относительно всех и каждого плюс едкую критику изъянов сети безопасности. Одна мысль тянула за собой другую, а потом следующую, точно цепочка взрывающихся шутих. Он не мог остановиться; его несло.

И остановить его было не под силу даже Галену. Пленники фаст-пенты склонны уходить от предмета по цепочкам свободных ассоциаций, если допрашивающий не возвращает их к основной линии частыми подсказками. Майлз обнаружил, что поступает так же, только с утроенной скоростью. Обычную жертву фаст-пенты резко возвращают к теме окриком, но Майлз заткнулся, тяжело дыша, лишь когда Гален несколько раз с силой двинул его по физиономии.

Пытка не является составной частью допроса с фаст-пентой: радостно одурманенные наркотиком люди делаются невосприимчивы к ней. Но на Майлза боль накатывала пульсирующими волнами: в одно мгновение – отдаленная и не имеющая к нему отношения, в следующее – заливающая все тело, и, точно вспышка помех, превращающая его разум в чистый лист бумаги. К собственному ужасу, он расплакался. Потом вдруг прекратил, охваченный икотой.

Гален уставился на него с завороженным отвращением.

– Все неверно, – пробормотал один из охранников. – Он так не должен. Или это какой-то новый способ обработки, нейтрализующий фаст-пенту?

– Да какая нейтрализация! – заметил Гален. Он глянул на наручное хроно. – Он не скрывает информации. Он выдает ее много. И чересчур много.

Комм-пульт настойчиво звякнул.

– Я возьму, – вызвался Майлз. – Наверное, это меня. – Он приподнялся со стула, но колени подогнулись, и он рухнул на ковер лицом вниз. Ворс колол разбитую щеку. Двое охранников подняли его с пола и снова усадили на стул. Комната, дергаясь, медленно описывала круг.

На звонок ответил Гален.

– Докладываю, – из комм-пульта раздался живой, резкий голос самого Майлза в его барраярском воплощении и с соответствующим выговором.

Лицо клона показалось Майлзу не таким знакомым, как то, что он ежедневно разгдядывал в зеркале во вреся бритья. – Если уж он хочет быть мною, так у него пробор не на ту сторону, – объяснил Майлз, не обращаясь ни к кому персонально. – Нет, это же… – Впрочем, никто и не слушал. Майлз стал прикидывать насчет угла падения и угла отражения, и мысли со скоростью света метались туда-сюда между зеркальными стенками его пустого черепа.

– Как дела? – Гален встревоженно подался к комм-пульту.

– Прошлой ночью я чуть было с треском не провалился в первые же пять минут. Этот здоровенный дендарийский сержант-водитель оказался чертовым кузеном. – Голос клона был низким и напряженным. – Чистой воды удача, что я сумел свести свою первую ошибку к шутке. Но меня поселили с этим ублюдком в одной в комнате. А он храпит.

– Вот-вот, – заметил Майлз, хоть его никто и не спрашивал. – А чтобы по-настоящему развлечься, подожди, пока он начнет во сне заниматься любовью. Черт, хотел бы я сам видеть такие сны. У меня случаются только тревожные кошмары: например, я голым играю в поло против целой команды мертвых цетагандийцев и с отрезанной головой лейтенанта Мьюрки в качестве мяча. И голова орет всякий раз, когда я бью по воротам. Вниз, и под копыта… – Майлзово бормотание стихло, поскольку никто по-прежнему не обращал на него внимания.

– Пока все не закончится, тебе придется иметь дело со множеством самых разных знающих его людей, – сурово ответил Гален в видеофон. – Но если ты способен одурачить Форпатрила, то сумеешь продержаться где угодно…

– Можно дурачить всх некоторое время или и некоторых – все время, – прощебетал Майлз, – но Айвена ты сумеешь одурачить всегда и везде. Он ни на что внимания не обращает.

Гален раздраженно на него покосился. – Посольство – это безупречно изолированный микрокосм, – продолжил он свою речь, – где ты сможешь проверить себя, прежде чем выйдешь на большую арену Барраяра. Присутствие Форпатрила дает идеальную возможность попрактиковаться. Если он тебя расколет, мы найдем способ его устранить.

– М-м. – Похоже, клона этот довод вряд ли утешил. – Пока мы не начали, я думал, что вы ухитрились втиснуть в мою голову все возможные сведения о Майлзе Форкосигане. И тут в последнюю минуту выясняется, что он все это время вел двойную жизнь… что еще вы упустили?

– Майлз, мы тратим на это слишком много времени…

Майлз внезапно сообразил, что Гален обращался к клону по его имени. Неужели тот столь тщательно запрограммирован на роль? Или просто безымянный? Странно…

– Мы знали, что в этих сведениях есть пробелы и что тебе придется импровизировать. Но лучшей возможности, чем его случайный визит на Землю, нам никогда не подвернется. Не ждать же еще полгода, чтобы попытаться устроить подмену на Барраяре. Нет. Сейчас или никогда. – Гален вздохнул, успокаиваясь. – Итак. Ночь прошла нормально.

Клон фыркнул. – Ага, если не считать этого чертового мехового покрывала: я проснулся, когда оно было совсем меня придушило.

– Что? А, живой мех. Разве он не отдал его своей подружке?

– Оказывается, нет. Я чуть не обмочился, прежде чем сообразил, что это за штука. Разбудил кузена.

– Он что-то заподозрил? – настойчиво уточнил Гален.

– Я списал все на кошмар. Похоже, с Форкосиганом они частенько случаются.

Майлз грустно кивнул. – А я что вам говорил? Отрезанные головы… сломанные кости… изуродованные родственники… необычные изменения всяких существенных частей тела… – Препарат оказывал странное воздействие на память; явно одна из причин, делавших фаст-пенту столь эффективныим средством допроса. Недавние сны всплыли в памяти Майлза с куда большей четкостью, чем ему удавалось вспомнить их по своей воле. А в конечном счете это благо – что такие вещи обычно забываются.

– Форпатрил заговорил об этом утром? – спросил Гален.

– Нет. Мы не особо много разговариваем.

– Это не в моем характере, – подсказал Майлз, желая помочь.

– Я притворился, что у меня легкий приступ депрессии – из тех, что были отмечены в его психологической характеристике… Кстати, а кто там такой? – Клон вытянул шею.

– Сам Форкосиган. Мы ввели ему фаст-пенту.

– А, отлично. Мне все утро дозваниваются по защищенному комм-линку его наемники, просят распоряжений.

– Мы договорились, что ты будешь их избегать.

– Прекрасно, скажите им об этом сами.

– Как скоро ты получишь приказ, откомандирующий тебя из посольства обратно на Барраяр?

– Не так скоро, чтобы избежать любых контактов с дендарийцами. Я заикнулся было об этом послу, но, выяснилось, что Форкосиган отвечает за розыск капитана Галени. Посол удивился, что это мне захотелось уехать, и я пошел на попятный. А капитан еще не передумал насчет сотрудничества? Если нет, вам придется подделать приказ о моем возвращении домой и подсунуть его в посольство, как примеру, с курьером.

Гален явно колебался. – Посмотрим, что я смогу сделать. Ты тем временем еще раз попытайся сам.

«Разве Гален не знает, что курьер разоблачен?» подумал Майлз во вспышке почти нормальной четкости соображения. И ухитрился пробормотать эту мысль негромко.

– Хорошо. Ладно, вы мне обещали оставить Форкосигана в живых, чтобы я мог задавать ему вопросы, пока я злесь. Вот первый. Кто такая лейтенант Боун и что она должна делать с избытком от «Триумфа»? Она не сказала, избыток чего.

Охранник пихнул Майлза: – Отвечай на вопрос.

Майлз изо всех сил постарался мыслить и говорить ясно. – Она – бухгалтер флота. Надо думать, она должна слить избыток на инвестиционный счет и поиграть с ним, как обычно. Избыток – это деньги, – счел нужным объяснить он, горько хмыкнув. – Временный избыток, это точно.

– Это так? – спросил Гален.

– Думаю, да. Я сказал: вы опытный офицер и должны поступить на свое усмотрение, – и, похоже, она ушла довольной. Но мне просто интересно, что же такое я приказал ей сделать. Отлично, дальше. Кто такая Розали Крю и почему она подала на адмирала Нейсмита иск в размере полумиллиона федеральных кредитов?

– Кто? – неподдельно изумился Майлз, когда охранник пихнул его снова. – Что? – К своему смущению, он никак не мог перевести в уме – где все перепуталось от наркотика – полмиллиона федеральных кредитов в барраярские имперские марки с большей точностью, чем «очень-очень много»; на мгновение все ассоциации, связанные с этим именем, были заблокированы, потом в мозгах щелкнуло: – Святые угодники, это же та бедняга-служащая из винного магазина. Я спас ее из пожара. Почему она подала на меня иск? Почему не на Данио, это он поджег ее лавку… ну конечно, у него же ни гроша…

– Мне-то что с этим делать? – спросил клон.

– Ты хотел быть мною, – угрюмо заявил Майлз, – вот и разбирайся. – В голове у него снова щелкнуло. – Выдвини встречный иск за ущерб здоровью. По-моему, я спину надорвал, поднимая ее. Болит до сих пор…

Гален отмахнулся. – Игнорируй, – распорядился он. – Ты уедешь отсюда раньше, чем это дело во что-нибудь выльется.

– Ладно, – с сомнением отозвался клон-Майлз.

– А дендарийцев бросишь расхлебывать последствия? – гневно вопросил Майлз. Он крепко зажмурился, отчаянно пытаясь собрвться с мыслями, – комната вокруг него колыхалась. – Хотя на дендарийцев тебе плевать, верно? А не должно! Они отдают свои жизни за тебя – за меня – так нельзя – ты собираешься их предать между делом, даже не задумавшись, ты так и не понял, кто они такие…

– Кстати, – вздохнул клон, – насчет дендарийцев: в каких отношениях он с этой Куинн? Разобрались вы, переспал он с нею или нет?

– Мы просто добрые друзья, – пропел Майлз и истерически расхохотался. Он рванулся к комм-пульту – охранники попытались его сцапать и промахнулись, – вскарабкался на стол и прорычал в камеру: – Держись от нее подальше, ты, дерьмецо! Она моя, слышишь, моя, моя, вся моя – Куинн, Куинн, прекрасная Куинн, звездочка вечерняя, прекрасная Куинн, – фальшиво распевал он, пока охранники волокли его обратно. Несколько ударов заставили его замолчать.

– Я думал, он у вас под фаст-пентой, – сказал Галену клон.

– Так и есть.

– Не похоже.

– Да. Что-то не так. Хотя его не должны были обрабатывать на предмет искусственной реакции… Я всерьез засомневался, стоит ли сохранять ему жизнь: пригодится ли он нам как банк данных, если мы не можем доверять его ответам?

– Потрясающе! – хмуро проговорил клон. Он оглянулся через плечо. – Мне надо идти. Доложусь еще раз сегодня вечером. Если еще буду жив. – С раздраженным «би-ип» изображение исчезло.

Гален снова вернулся к Майлзу со списком вопросов: про барраярский Имперский Генштаб, про императора Грегора, про то, как Майлз обычно себя ведет, живя в барраярской столице Форбарр-Султане. И со все новыми и новыми вопросами про дендарийских наемников. Майлз, корчась, отвечал, отвечал и отвечал, не в силах остановить бормочущую скороговорку. Но где-то на половине допроса он напал на стихотворную строчку, и закончил тем, что продекламировал весь сонет. Пощечины Галена его не сбили; цепочки ассоциаций оказались слишком сильны, чтобы их можно было разорвать. После этого он раз за разом принялся сбиваться с темы допроса. Лучше всего срабатывали тексты с четким размером и рифмой: скверно зарифмованные рассказики, непристойные застольные песни дендарийцев – все, вызываемое к жизни случайной фразой или словом допрашивающего. Память оказалась просто феноменальной. Лицо Галена мрачнело от досады.

– Такими темпами мы просидим тут до следующей зимы, – раздраженно заметил охранник.

Кровоточащие губы Майлза обнажили зубы в маниакальной усмешке. – «Здесь нынче солнце Йорка злую зиму», – прокричал он, – «В ликующее лето превратило…»

Годы прошли с тех пор, как он учил наизусть эту древнюю пьесу, но яркое пятисложие ямба неудержимо тащило его за собой. Гален ничем не мог заставить его заткнуться, – разве что избить до потери сознания. Майлз не дошел еще до конца первого действия, как двое охранников отволокли его обратно вниз по лифтовой шахте и грубо швырнули обратно в камеру.

Но и там скорострельные нейроны заставили его метаться от стены к стене: он вышагивал и декламировал, запрыгивал на скамью и слезал с нее в нужные моменты, исполнял все женские реплики высоким фальцетом. Майоз исполнил все, до последнего «Аминь!», и лишь тогда чем рухнул на пол, тяжело дыша.

Капитан Галени, который скорчился на скамье и весь последний час сидел, защитным жестом зажав ладонями уши, осторожно поднял голову. – Вы закончили? – мягко спросил он.

Майлз перекатился на спину и тупо уставился на светильник. – Троекратное ура грамотности… меня тошнит.

– Неудивительно. – Галени и сам выглядел бледным и больным, его все еще трясло после парализатора. – Что это было?

– Пьеса или препарат?

– Пьесу я узнал, спасибо. Препарат.

– Фаст-пента.

– Не шучу. У меня странные реакции на некоторые лекарства. Есть целый химический класс снотворных, которых мне и касаться не стоит. Этот препарат явно из того же ряда.

– Вот так везение!

«Я всерьез засомневался, стоит ли сохранять ему жизнь…». – Не думаю, – сухо отозвался Майлз. Шатясь, он поднялся на ноги и ввалился в ванную, держась за стены; там его вывернуло, и он потерял сознание.

Майлз проснулся от того, что глаза ему колол немигающий свет лампы над головой, и судорожно загородился рукой. Кто-то – Галени? – положил его на скамью. Сам Галени спал сейчас напротив, тяжело дыша. Тарелка с едой, холодной и застывшей, стояла на дальнем конце майлзовой скамьи. Должно быть, сейчас глубокая ночь. Майлз ощутил тошноту при одном взгляде на тарелку и убрал ее под скамью – с глаз долой. Время тянулось неумолимо; Майлз метался, переворачивался, садился, ложился вновь, все у него болело, его мутило, и даже роскошь сбежать в сон была недоступна.

На следующее утро после завтрака пришли охранники, но забрали на сей раз не Майлза, а Галени. В глазах уходящего капитана читалось мрачное отвращение. Из коридора донеслись звуки яростной перебранки: Галени попытался заставить охранников парализовать его – драконовски жестокий, но весьма эффективный способ избежать допроса. Но ему это не удалось. Тюремщики вернули его, бессмысленно хихикающего, спустя марафонски долгий срок.

Целый час Галени безвольно провалялся на скамье, то и дело испуская редкий смешок, пока не впал наконец в сонное забытье. Майлз проявил чувство такта и устоял перед соблазном воспользоваться остаточным действием препарата и задать пару собственных вопросов. Увы, жертвы фасты-пентой помнят потом все, что с ними происходило. На сей момент Майлз был почти уверен, что одно из личных кодовых, пусковых слов Галени – «предательство».

Наконец Галени вернулся в слабое, но ясное сознание. Вид у него был совсем больной. Фастпентальное похмелье – весьма неприятный опыт; в этом смысле реакция Майлза на препарат идиосинкразией не была.

Майлз сочувственно поморщился, когда визит в ванную совершил уже Галени.

Вернувшись, капитан грузно опустился на скамью. Взгляд его упал на тарелку с остывшим ужином; он с сомнением потыкал еду пальцем. – Хотите? – спросил он у Майлза.

– Нет, спасибо.

– Гм. – Галени засунул тарелку под скамью, с глаз долой, и, расслабившись, откинулся к стене.

– Что вытягивали из вас, – Майлз мотнул головой в сторону двери, – на этом допросе?

– На сей раз – в основном мое прошлое. – Галени разглядывал собственные носки, заскорузлые от грязи; но Майлз был не уверен, что Галени видит то, на что смотрит. – Похоже, до него странным образом никак не дойдет, что я имею в виду именно то, что говорю. Он заранее полностью убедил себя: стоит ему объявиться, свистнуть, приказать мне послушаться, и я побегу за ним, будто мне четырнадцать. Словно вся моя взрослая жизнь ничего не стоит. Словно я натянул этот мундир шутки ради, или от отчаяния, или запутавшись – только не в результате обдуманного и принципиального решения.

Не было нужды спрашивать, кто такой этот «он». Майлз кисло ухмыльнулся. – Что, и не ради этих замечательных сапог?

– Просто я ослеплен сверкающей мишурой неофашизма, – вежливо объяснил ему Галени.

– Вот как он выражается? Вообще-то, у нас это феодализм, а не фашизм, не считая разве что кое-какие эксперименты покойного императора Эзара Форбарра по централизации. На «сверкающую мишуру неофеодализма» я бы согласился.

– Спасибо, я неплохо знаком с принципами барраярского правления, – заметил доктор философии Галени.

– С принципами как они есть, – пробормотал Майлз. – Все сложилось в результате импровизации, знаете ли.

– Знаю. Рад видеть, что вы не такой невежда в истории, каким является в наши дни средний молодой офицер.

– Итак… – снова заговорил Майлз, – если не ради золотого галуна и начищенных сапог, то почему же вы с нами?

– О, ну конечно, – Галени воздел глаза к потолочному светильнику, – «я получаю садистский психосексуальный кайф в роли бандита, головореза и убийцы». Власть – это как наркотик.

– Эй, – помахал ему рукой Майлз, не вставая со скамьи, – говорите со мною, а не с ним, ага? Его очередь прошла.

– Хм. – Галени мрачно скрестил руки. – В каком-то смысле это правда. Власть – мой наркотик. Или была им.

– Для барраярского высшего командования не секрет, чего именно это стоит.

– Как и для любого барраярца. А вот люди других культур постоянно упускают этот факт из виду. Как, по их мнению, закоснелое кастовое общество сумело пережить невообразимый шок этого столетия с конца Периода Изоляции, и не взорваться? Отчасти, по-своему, Имперская Служба исполняет ту же социальную роль, что в Средние Века – земная Церковь: предохранительного клапана. Через нее любой талант способен отмыть свое кастовое происхождение. Двадцать лет на Имперской Службе, и ты покидаешь ее по сути почетным фором. Фамилии, может, и не менялись со времен Дорки Форбарры, когда форы были замкнутой кастой конных головорезов, служащих лишь себе самим…

Подобное описание прадедовского поколения вызвало у Майлза ухмылку.

– … но суть изменилась до неузнаваемости. И все это время форам удавалось изо всех сил придерживаться жизненно важных принципов служения и жертвенности. Осознания, что бывает и так: человек не остановится, чтобы нагнуться и подобрать что-то с земли, но бросится бежать по улице ради возможности это что-то отдать… – Он резко замолк и, покраснев, откашлялся. – Знаете, это моя диссертация. «Барраярская имперская служба. Столетие перемен».

– Понимаю.

– Я хотел служить Комарру…

– Как до вас – ваш отец, – закончил фразу Майлз. Галени стрельнул в его сторону подозрительным взглядом, ища сарказм, но обнаружил в его глазах, как надеялся Майлз, лишь сочувственную иронию.

Галени согласно повел открытой ладонью. – Да. И нет. Никто из курсантов, поступивших на службу вместе со мной, даже не видал перестрелки. Я наблюдал одну с улицы…

– Я подозревал, что вы соприкоснулись с комаррским восстанием куда ближе, чем можно подумать по докладам СБ, – заметил Майлз.

– Отец завербовал меня себе в помощники, – подтвердил Галени. – Несколько ночных атак, всякие другие диверсии… я был не по возрасту мелким. Есть места, куда беззаботно играющий ребенок пройти может, а взрослого остановят. Мне не было четырнадцати, а я уже помогал убивать людей… Я не питаю иллюзий насчет действий блистательных имперских войск во время комаррского восстания. Я видел, как позорно себя вели люди в таких вот мундирах, – он махнул на свои зеленые брюки с лампасами. – Из злости или страха, в досаде или отчаянии, а порой просто от праздной порочности. Но я не видел особых различий на телах обычных людей, попавших под перекрестный огонь, были ли они сожжены дотла плазменным выстрелом злобных захватчиков или разорваны на клочки гравиколлапсером добрых патриотов. Свобода? Вряд ли мы в силах притвориться, что на Комарре была демократия, пока туда не заявились барраярцы. Отец кричал, что Барраяр разрушил Комарр, но когда я оглядывался, Комарр по-прежнему был вокруг меня.

– Пустыню налогом не обложишь, – пробормотал Майлз.

– Я видел одну девочку… – Галени замолк, прикусив губу, и вдруг заговорил: – – Единственное различие – это чтобы не было войны. И я собираюсь – собирался – этого добиться. Карьера на Службе, почетная отставка как средство получить пост в министерстве – а затем вверх по ступеням гражданской лестницы, и…

– Вице-король Комарра? – подсказал Майлз.

– Подобная надежда смахивает на манию величия, – усмехнулся Галени. – А вот назначение в его штат – да. – Прекрасное видение зримо погасло, стоило Галени обвести взглядом камеру. С его губ сорвалось беззвучныое хмыканье – насмешка над самим собой. – А вот отец жаждет мести. «Иноземное владычество над Комарром – не просто почва для злоупотреблений, но само зло». Пытаться сделать его не-иноземным посредством интеграции – это не компромисс, а соглашение с врагом и капитуляция. «За твои грехи гибли комаррские революционеры». И так далее, и все такое прочее.

– Так он по-прежнему пытается уговорить вас перейти на его сторону?

– О, да. И все еще будет уговаривать, спуская курок.

– Не то чтобы я, гм, просил вас поступиться принципами, но, честно… мне бы хуже не было, если бы вы, скажем, стали умолять сохранить вам жизнь, – неуверенно заметил Майлз. – 'Мертвый – больше не солдат', и все такое.

Галени помотал головой. – Как раз по этой логике я не могу сдаться. Не просто не желаю – не могу. Он не в силах мне доверять. Если я поменяю своию позицию на обратную, он сделает то же самое и станет убеждать себя в необходимости моей смерти так же усердно, как сейчас – якобы от этого отговаривает. Братом моим он уже пожертвовал. В каком-то смысле, и мать убила эта потеря плюс те лишения, которые он навлек на нее во имя Благого Дела. – На мгновение смутившись, он добавил: – Наверное, выглядит все это эдиповым комплексом. Но… отец всегда бы в душе романтик: муки тяжкого выбора и все такое.

Майлз покачал головой. – Конечно, вы его знаете лучше. И все же… хм, сам по себе тяжкий выбор просто гипнотизирует людей. И не дает им увидеть альтернативы. Желание оцепенеть и не думать – весьма могучая сила…

Удивленный Галени издал короткий смешок.

– … но альтернатива есть всегда. Однозначно: верность людям важнее верности принципам.

Галени поднял брови. – Почему-то в устах барраярца такая фраза меня не удивляет. В устах человека той культуры, которая традиционно держится на внутренних клятвах вассальной верности, а не внешних рамках номинального закона. Это дает себя знать политика вашего отца?

Майлз откашлялся. – Вообще-то, богословие моей матери. С двух совершенно разных отправных точек они пришли к такому странному пересечению взглядов. Ее теория гласит, что принципы приходят и уходят, но человеческие души бессмертны, следовательно, выбор должно делать в пользу большего. Мать склонна к крайней логичности. Она же бетанка.

Галени с интересом подался вперед, легко сцепив руки и свесив их между колен. – Меня больше удивляет, что мать вообще приняла участие в вашем воспитании. Барраярское общество имеет тенденцию к, э-э, агрессивной патриархальности. А у графини Форкосиган репутация самой незаметной из жен политиков.

– Ага, незаметной, – радостно согласился Майлз. – Как воздух. Попробуй не заметь, если его не станет. Ровно до следующего вдоха. – Он подавил острый приступ тоски по дому и жестокий страх: «Если на этот раз я не вернусь…»

В улыбке Галени было вежливое недоверие. – Трудно вообразить, что Великий Адмирал настолько влюблен в жену, что уступает ее просьбам и уговорам.

Майлз пожал плечами. – Он уступает логике. Мать – одна из немногих известных мне людей, кто почти полностью поборол желание не думать. – Он задумчиво наморщил лоб. – Ваш отец весьма умен, верно? Смотрите, что мы имеем: он оторвался от СБ, он сумел составить эффективный – по крайней мере, на этот момент – план действий, он довел дело до конца, он явно упорен и настойчив…

– Да, пожалуй, – ответил Галени.

– Кое-что во всем этом заговоре меня тревожит.

– Только кое-что? .

– – Не лично. А с точки зрения логики. Умозрительно. Кое-что не сходится в заговоре как таковом, даже если взглянуть с точки зрения вашего отца. Конечно, заговор – это неразбериха (вечно пользуешься любыми подвернувшимися шансами, пытаясь воплотить план в жизнь), но тут не просто возможные проблемы. Нечто нелепое в самой сути.

– Да, дерзко. Но, преуспев, он получает все. Если ваш клон захватит Империю, то попадет в самый центр барраярской политической структуры. И будет управлять ею всей. Абсолютная власть.

– Дерьмо собачье… – проговорил Майлз. Брови Галени взлетели.

– То, что на Барраяре система ограничений и баланса сил неписаная, вовсе не значит, что ее нет. Вы должны знать, что власть императора – не более, чем поддержка, которой он способен добиться от армии, графов, министров, от народа вообще. С императорами, которым не удается исполнять свои обязанности к удовлетворению всех вышеперечисленных групп, случаются ужасные вещи. Расчленение императора Юрия Безумного случилось не так уж давно. Мой отец мальчишкой присутствовал на этой кровавой казни. А люди еще удивляются, почему он никогда не пытался получить власть в Империи!

Итак, вот вам картинка: поддельный я в результате кровавого переворота захватывает трон, затем быстро передает власть и привилегии Комарру, даже, скажем, дарует ему независимость. И в результате?

– Дальше, – отозвался заинтригованный Галени.

– Военные будут оскорблены тем, что я отшвырнул прочь их с таким трудом добытую победу. Графы – тем, что я возвысился над ними. Министры – тем, что потеря Комарра как источника налогов и торгового узла уменьшит их власть. Народ будет оскорблен по всем этим причинам плюс тем фактом, что в их глазах я мутант и физически нечист – по барраярской традиции. Вы же знаете, в глубинке до сих пор убивают младенцев с явными врожденными дефектами, хотя уже четыре десятилетия это запрещено законом? Если можете придумать участь мерзейшую, нежели расчленение заживо, так этот бедный клон идет прямиком к ней. Я не уверен, мог бы я сам оседлать Империю и выжить, даже безо всех этих комаррских осложнений. А этому пацану лишь – сколько? – семнадцать, восемнадцать лет? – Майлз замолк. – Дурацкий план. Или…

– Или это какой-то другой план.

– Кроме того, – произнес Майлз уже медленнее, – зачем это серу Галену, – который, если я правильно в нем разобрался, ненавидит моего отца больше, чем любит хоть кого-то на свете, – впутываться во все эти сложности, чтобы посадить на трон Барраярской Империи отпрыска Форкосиганов? Весьма невразумительная месть. И если он каким-то чудом преуспеет и вручит мальчишке императорскую власть, то как он предполагает управлять им?

– Психопрограммирование? – предположил Галени. – Угроза разоблачения?

– М-м, быть может. – Майлз, зайдя в тупик, погрузился в молчание. Долгая пауза, и он заговорил снова. – Думаю, истинный план куда проще и умнее. Он намерен бросить клона в самую сердцевину политической борьбы просто затем, чтобы создать на Барраяре хаос. А чем эта борьба закончится – не важно. Клон – просто пешка. Начало восстания на Комарре запланировано на самый пик беспорядков на Барраяре, причем чем они будут кровавее – тем лучше. У вашего отца должен быть союзник, который появится, как чертик из табакерки, который готов вступить в игру с достаточным количеством военной силы, чтобы блокировать барраярский выход П-В туннеля. Боже, надеюсь, он не заключил для этого сделку с дьяволом, то есть с Цетагандой.

– Поменять барраярскую оккупацию на цетагандийскую – это игра в лучшем случае с нулевым выигрышем; уверен, что он не такой сумасшедший. Но что случится с вашим весьма дорогостоящим клоном? – спросил Галени, проследив нити рассуждений.

Майлз ответил кривой улыбкой. – Серу Галену наплевать. Клон – лишь средство достигнуть цели. – Он открыл рот, захлопнул, открыл снова. – Только… я так и слышу сейчас мысленно мамин голос. Это у нее я заимствовал великолепный бетанский выговор для адмирала Нейсмита. Я ее слышу прямо сейчас.

– И что она говорит? – дернул бровью изумленный Галени.

– Она говорит: «Майлз, где твой маленький братик?»

– Ну, не клона же так называть, – выдохнул Галени.

– Напротив, по бетанским законам клон мне именно брат.

– Безумие. – Галени помолчал. – Не ждет же ваша мать, что вы станете заботиться об этом существе!

– О, как раз ждет. – Майлз с мрачным видом вздохнул. Комок невысказанной паники под ложечкой превратился в целую глыбу. Как все запуталось…

– И вот эта женщина, по вашим словам, стоит за спиною человека, на которого опирается вся Барраярская Империя? Не понимаю. Граф Форкосиган – самый прагматичный из политиков. Только посмотрите на план интеграции Комарра.

– Да, – радушно согласился Майлз. – Только посмотрите на него.

Галени стрельнул в него полным подозрения взглядом. – Люди превыше принципов, а? – медленно проговорил он наконец.

Галени устало сгорбился на скамье. Потом дернул уголком рта. – Мой отец, – пробормотал он, – был всегда человеком великих принципов.

С каждой минутой надежд на освобождение оставалось все меньше. Через некоторое время был доставлен еще один завтрак. Это означало – если можно положиться на такие часы – что пошел третий день заточения Майлза. Судя по всему, клон не совершал грубых ошибок, которые непременно выдали бы его Айвену и Элли. А уж если ему удастся провести Айвена и Элли, он проведет кого угодно. Майлз содрогнулся.

Глубоко вздохнув, он соскочил со скамьи и заставил себя проделать несколько физических упражнений, пытаясь освободить мозг от остатков суперпентотала. Галени, олицетворявший малоприятный синдром лекарственного похмелья, депрессии и бессильной ярости, растянулся на скамье, молча глядя на Майлза.

Астматически хрипя, потея и с трудом держась на ногах, Майлз принялся расхаживать по камере, чтобы привести мысли в порядок. В камере начинало вонять, что отнюдь не способствовало хорошему самочувствию. Без особой надежды Майлз прошел в туалет и испытал свой трюк с затыканием носком раковины. Как он и подозревал, та же сенсорная система, которая включала воду, когда он подставлял руки под кран, отключила ее прежде, чем жидкость начала переливаться через край. Унитаз работал на таком же безотказном принципе. Но даже если бы Майлзу и удалось принудить тюремщиков открыть дверь, Галени уже продемонстрировал, что они не более чем кролики под дулами парализаторов.

Нет. Это все не годится. Единственной связью с противником был поток информации, которую те рассчитывали из него выжать. В конце концов это единственная причина, почему он еще жив. Из всех рычагов, которые можно привести в действие, этот – самый действенный. Если клон ведет себя безупречно, ему надо помочь – научить делать ошибки. Но как этого добиться, если ты накачан суперпентоталом? Можно, конечно, встать посреди комнаты и декламировать фальшивые признания, взирая на осветительную панель а-ля капитан Галени, но вряд ли такое воспримут всерьез.

Майлз сидел на скамье, хмуро разглядывая замерзшие ступни (влажные носки он разложил сушиться), когда щелкнул замок. Двое с парализаторами. Один из охранников направил оружие на Галени, который вызывающе улыбался, не двигаясь с места. Палец охранника лежал на спусковом крючке: сегодня колебаний не заметно. Галени в сознании им явно не нужен. Второй сделал Майлзу знак выходить. Если капитана Галени сразу же парализуют, как в прошлый раз, Майлзу нет смысла в одиночестве драться с охранниками. Он вздохнул и подчинился.

Оказавшись в коридоре, Майлз изумленно выдохнул: его ждал клон, пожирая своего двойника глазами.

Дубль-Майлз был одет в форму адмирала дендарийцев, сидевшую на нем просто идеально.

Нервным жестом он приказал охранникам ввести Майлза в кабинет. На сей раз его крепко привязали к стулу посредине комнаты. Как интересно – Галена не было!

– Ждите за дверью, – приказал клон. Охранники переглянулись, пожали плечами и послушно удалились, прихватив с собой пару мягких стульев.

Когда дверь за ними захлопнулась, воцарилась глубокая тишина. Двойник медленно обошел вокруг Майлза, держась от него на безопасном расстоянии, словно тот был коброй. Остановившись лицом к Майлзу примерно в полутора метрах от него, клон присел на письменный стол, покачивая ногой. Майлз узнал свою любимую позу. Он больше никогда не сможет ее принять, не смутившись: клон украл у него маленький кусочек жизни. Один из кусочков. Майлз вдруг почувствовал себя обворованным, измотанным, потрепанным. И испуганным.

– Как: э-э: – начал он и откашлялся, чтобы прочистить пересохшее горло. – Как тебе удалось удрать из посольства?

– Все утро я исполнял обязанности адмирала Нейсмита, – сказал клон. Майлзу показалось, что голос его звучит слишком самодовольно. – Твоя телохранительница думала, что передает меня службе безопасности барраярского посольства. Так я получил немного неучтенного времени. Ловко, а?

– Рискованно, – заметил Майлз. – И чего ты хотел этим добиться? Суперпентотал на меня не очень-то действует. – И в самом деле: Майлз заметил, что инъектора нигде не видно. Пропал, как и Сер Гален. Любопытно.

– Это не имеет значения. – Клон сделал резкое движение, словно что-то отбрасывая. (Вот и еще кусочек оторван от Майлза – рраз!) – Мне безразлично, скажешь ты правду или соврешь. Я просто хочу услышать, как ты говоришь. Увидеть тебя, хотя бы раз. Ты, ты, ты: – Голос клона понизился до шепота: – До чего ж я тебя ненавижу!

Майлз снова прочистил горло.

– Я мог бы напомнить тебе. Что мы только три дня как знакомы. Что бы с тобой ни происходило, я здесь ни при чем.

– Ты, – сдавленным голосом ответил клон, – убиваешь меня самим фактом своего существования. Мне больно от того, что ты можешь дышать. – Он прижал ладонь к груди. – Скоро все это кончится, к счастью. Но Гален обещал мне, что сначала я с тобой поговорю. – Клон отшатнулся от стола и стал расхаживать по комнате. Майлз вздрогнул. – Да, он обещал мне это!

– И где же сегодня Сер Гален? – осведомился Майлз.

– Отлучился. – Клон одарил его кислой улыбкой. – Ненадолго.

Майлз поднял брови:

– Так наш разговор идет без его разрешения?

– Он обещал мне! А потом пошел на попятный. И не говорит почему.

– Ага. Вчера?

– Да. – Клон перестал метаться по комнате и прищурился. – А что?

– Наверное, дело в том, что я сказал, размышляя вслух, – заметил Майлз. – Боюсь, я разгадал одну комбинацию, о которой тебе знать не следует. И Гален испугался, что я выболтаю это под суперпентоталом. Ну что ж, мне это на руку. Чем меньше ты из меня вытянешь, тем больше вероятность, что на чем-нибудь да споткнешься.

Майлз ждал, затаив дыхание, – на какую из наживок клюнет клон? По нервам его пробежала дрожь, как перед решающей фазой грандиозного сражения.

– Ладно, поверю, – добродушно согласился клон. Глаза его саркастически блеснули. – Выкладывай.

Когда ему было семнадцать, как сейчас клону, что он делал? Изобретал дендарийцев, вспомнил Майлз. Может, не следует недооценивать свое второе «я»? Каково оно – быть клоном? Где кончается сходство и начинается различие?

– Ты – пешка, – прямо заявил Майлз. – Гален не хочет, чтобы ты выжил.

– Ты думаешь, я сам до этого не додумался? – усмехнулся клон. – Я знаю, он не верит, что я смогу стать императором. Никто не верит:

У Майлза перехватило дыхание, как от удара в солнечное сплетение. Это «рраз!» задело глубоко.

– Но я им докажу. Сер Гален, – блеснул глазами клон, – ужасно удивится тому, что произойдет, как только я приду к власти.

– И ты туда же, – мрачно откомментировал Майлз.

– Ты думаешь, я тупица? – возмутился клон.

Майлз покачал головой:

– Боюсь, двух мнений тут быть не может.

Клон натянуто улыбнулся:

– Гален и его друзья целый месяц мотались по Лондону, пытаясь устроить подмену. Это я подсказал им, что тебя надо похитить. Я знаю тебя лучше, чем все они вместе взятые. И я знал, что ты не устоишь. Я могу перехитрить тебя.

Что очевидно – по крайней мере в этом случае. Майлз постарался справиться с накатившим отчаянием. Парнишка хорош, слишком хорош: он усвоил все, вплоть до отчаянного напряжения, разрывающего каждый мускул его тела. Рраз! Или это врожденное? Могли ли разные стрессы привести к одинаковым искажениям? А что там, за этими горящими серыми глазами, в голове:

Взгляд Майлза упал на дендарийский мундир. Его собственные знаки отличия зловредно подмигнули ему.

– Но можешь ли ты перехитрить адмирала Нейсмита?

Клон самодовольно улыбнулся:

– Сегодня утром я освободил из тюрьмы своих солдат.

А ты этого сделать не смог.

– Данио? – только и мог выдавить из себя Майлз.

«Ох нет, скажи, что это не так»:

– Вернулся к исполнению своих обязанностей, – снисходительно кивнул клон.

Майлз подавил стон.

Клон помолчал, щурясь, посмотрел на Майлза и немного утратил решимость:

– Кстати об адмирале Нейсмите: ты спишь с этой женщиной?

Какую жизнь вел этот парнишка? – снова подумал Майлз. Тайную, разумеется, за ним всегда наблюдали, его усиленно обучали, следили за всеми контактами: Почти монашескую жизнь. Сообразили ли комаррцы включить в его подготовку женщину или он – семнадцатилетний девственник? В таком случае клон явно сексуально одержим:

– Куин, – сказал Майлз, – на шесть лет старше меня. Многоопытна. Привыкла видеть в партнерах высокую степень утонченности. Ты знаком с приемами любовных культов Дива Тау, которые практикуются на Станции Клайн? – Безопасный вопрос, решил Майлз, поскольку импровизировал на ходу. – Знаешь ли ты Семь Тайных Путей к Женскому Наслаждению? После четырех-пяти оргазмов она может откликнуться:

Клон обошел вокруг него с крайне неуверенным видом:

– А по-моему, это все враки.

– Может быть, – белозубо улыбнулся Майлз, жалея только о том, что его фантазия не соответствует действительности. – Но только подумай как следует, прежде чем это проверить.

Клон бросил на него яростный взгляд. Майлз ответил тем же.

– У тебя кости такие же ломкие, как у меня? – вдруг спросил Майлз. Ужасная мысль. Вдруг из-за каждого удара, перенесенного им, они ломали дубль-Майлзу соответствующую кость? Вдруг за каждый непродуманный риск клон платил сполна: тогда у него действительно есть повод для ненависти:

Майлз тайком облегченно вздохнул. Так. Значит, медсканеры дадут разную картину.

– Видимо, план рассчитан на короткий срок, а?

– Я намерен быть наверху уже через полгода, – клон вскинул голову.

– Так я и понял. И чей космический флот блокирует подход к барраярской неразберихе, пока на Комарре будет полыхать восстание?

Майлз старался говорить небрежно, словно этот «мелкий» факт мало интересовал его.

– Мы собирались обратиться к цетагандийцам. Но не понадобилось.

Вот этого он больше всего и боялся:

– Не понадобилось? Рад это слышать. Но почему во всем этом безумии вдруг мелькнул проблеск здравого смысла?

– Мы нашли кое-что получше. – Клон гадко ухмыльнулся. – Независимое военное соединение, очень опытное, формально ни с кем не связанное – всегда есть риск, что партнер или союзник захочет вмешаться куда не следует. А самое главное – прямо-таки яростно преданное мне. Готовое на смерть ради любой моей прихоти. Дендарийцы.

Майлз попытался схватить клона за горло. Тот отпрянул. Поскольку Майлз был крепко привязан к стулу, то упал вперед, ткнувшись носом в жесткий ворс ковра.

– Нет, нет, нет! – закричал он, пытаясь высвободиться. – Дебил! Это будет бойня!..

В дверь вломились двое комаррских охранников:

– Что случилось?

– Ничего. – Побледневший клон осмелился выйти из-за комм-пульта, куда поспешно отступил. – Он упал. Посадите его, ладно?

– Упал – или столкнули? – пробормотал один из комаррцев, когда они водрузили стул на место. Охранник с интересом уставился на лицо Майлза. Теплая влага, быстро остывая, текла по заросшей щетиной верхней губе. Нос разбит? Майлз скосил глаза и слизнул соленую кровь. Спокойно. Клон никогда не зайдет с дендарийцами так далеко. Однако ожидающее его фиаско вряд ли послужит утешением покойному Майлзу Форкосигану.

– Вам не нужна: э-э: помощь? – спросил у клона старший из комаррцев. – Пытки, знаете ли, это наука. Как причинить максимальную боль при минимальных повреждениях. У меня был дядя, который рассказывал, что выделывали барраярские громилы, когда не действовал суперпентотал.

– Ему не нужна помощь! – рявкнул Майлз в тот самый момент, когда клон начал отвечать:

– Мне не нужна помощь:

Оба замолчали, уставясь друг на друга. Майлз уже взял себя в руки и старался отдышаться. Клон несколько опешил.

Если бы не эта трехдневная щетина, сейчас самое время завопить, что Форкосиган привязал его к стулу, отобрал одежду и что клон – это он, неужели они не видят этого, кретины! Увы, шанс не для него.

Тем временем клон выпрямился, пытаясь вернуть утраченное было достоинство.

– Оставьте нас, пожалуйста. Когда вы понадобитесь, я позову.

– А может, это я вас позову, – во всеуслышание заявил Майлз.

Клон одарил его яростным взглядом. Комаррцы вышли, недоуменно переглядываясь.

– Пустая затея, – начал Майлз сразу же после ухода охранников. – Тебе следует усвоить, что дендарийцы и впрямь отборные воины, но в масштабах планеты это малая сила. Малая. Ты понимаешь, что такое «малая»? Малая сила предназначается для скрытых операций, удара и побега, сбора информации. А не для взаимного обмена ударами на громадном пространстве, где за противником ресурсы и воля целой планеты. Ты совершенно не разбираешься в военной экономике! Готов поклясться, дальше этих шести месяцев ты ничего не видишь. Что ж, зато и погибнешь до срока.

Улыбка клона была бритвенно-острой.

– Дендарийцам, как и мне, предназначена роль пешек. А мертвым наемникам платить не надо. – Он помолчал, с любопытством глядя на Майлза: – Ну и на сколько месяцев вперед видишь ты?

– В последние дни – лет на двадцать, – мрачно ответил Майлз.

Так оно и было, но много ли от этого пользы? Взять, к примеру, капитана Галени. Майлз уже видел его вице-королем Комарры (лучшего и представить нельзя). Его гибель означала бы не просто кончину имперского офицера с туманным прошлым, а потерю первого звена в цепи тысяч жизней, стремящихся к менее мучительному будущему. К будущему, где лейтенанта Майлза Форкосигана наверняка сменит граф Майлз Форкосиган, которому понадобятся здравомыслящие друзья у кормила власти. Если ему удастся вытащить капитана Галени из этой заварушки живым и в здравом уме и трезвой памяти:

– Хотя, – признался Майлз, – в твоем возрасте я жил ближайшей минутой.

Клон хмыкнул:

– И это было лет сто тому назад, а?

– Так теперь кажется. У меня всегда было чувство, что я должен спешить, если хочу все успеть.

– Как в воду глядел. Посмотрим, сколько ты успеешь в ближайшие сутки. Именно тогда мне приказано улетать. А ты в этот момент станешь лишним.

Так скоро: На эксперименты времени не осталось. Ни на что не осталось времени – надо оказаться правым и сразу же. Сию минуту. Без промедления.

Майлз сглотнул:

– Вам следовало запланировать и смерть премьер-министра. Иначе не произойдет децентрализации барраярской власти, даже если император Грегор будет уничтожен. Так скажи мне, – Майлз тщательно подбирал слова, – какую судьбу вы с Галеном готовите нашему отцу?

Голова клона дернулась.

– Не выйдет! Ты мне не брат, и Мясник Комарры мне не отец.

– А как насчет матери?

– У меня нет матери. Я – из репликатора.

– И я тоже, – заметил Майлз. – Ведь медики поставили на мне крест. Насколько я знаю, для матери это не имело никакого значения. Будучи бетонкой, она совершенно свободна от предрассудков относительно репликаторной технологии. Для нее не важно, как вы появились на свет, важно то, что вы делаете потом. Боюсь, что судьбы иметь мать тебе не избежать – с той самой минуты, как она узнает о твоем существовании.

Клон жестом отогнал призрак графини Форкосиган.

– Нулевой фактор. Она в барраярской политике никакой роли не играет.

– Вот как? – пробормотал Майлз, но не стал настаивать. Не до того. Времени нет. – И ты все-таки продолжаешь игру, зная, что Сер Гален обрек тебя на смерть?

– Вот стану императором Барраяра, тогда посмотрим, как быть с Сером Галеном.

– Если он для тебя ничего не значит и ты намерен предать его, зачем ждать?

Клон склонил голову набок и прищурился:

– Это как?

– У тебя есть выбор. – Майлз заставил себя говорить размеренно и спокойно. – Освободи меня сейчас. И поедем со мной. Домой, на Барраяр. Ты мой брат. Нравится тебе или нет, но это биологический факт, и от него никуда не деться. Родню не выбирают, клон ты или нет. Скажи, выбрал бы ты себе в кузены Айвена Форпатрила, будь у тебя возможность выбирать?

Клон чуть не поперхнулся, но прерывать Майлза не стал. В глазах у него загорелся мальчишеский блеск.

– Но Айвен существует. И он такой же твой кузен, как и мой. А ты знаешь, что у тебя есть имя? – вдруг переменил тему Майлз. – Это еще одна вещь, которую на Барраяре не выбирают. Второй сын (это ты, мой брат-близнец, появившийся на свет на шесть лет позже) получает вторые имена своих дедов по матери и отцу, а первому достаются их первые имена. Значит, ты Марк Пьер. Прости за Пьера – дед всегда ненавидел это имя. Ты – лорд Марк Пьер Форкосиган. На Барраяре титул дается с рождения.

Майлз говорил все быстрее и свободнее, черпая вдохновение в горящих глазах клона.

– Кем бы ты хотел быть? Мать позаботится о твоем образовании. Бетаины высоко ценят образованных людей. Ты когда-нибудь мечтал сбежать? В таком случае как насчет дипломированного звездного пилота Марка Форкосигана? Коммерция? Сельское хозяйство? У нас есть своя, семейная винодельческая фирма. Там все требует трудов – от виноградной лозы до экспорта готового вина: Тебя интересует наука? Поезжай к бабушке Нейсмит, на Колонию Бета. Там лучшие в галактике исследовательские академии. А еще у тебя там дядя и тетя, хоть ты их и не знаешь. Двоюродные. Есть еще и троюродные, но они не в счет. А если тебя не привлекает отсталый Барраяр, на Колонии Бета тебя ждет совершенно другая жизнь. Ты даже не представляешь, насколько другая. И там Барраяр со всеми своими неурядицами покажется тебе очаровательной и немного странной ерундой. Там никого не удивит, что ты клон, – это там дело обычное. Выбирай любую жизнь. Вся галактика у твоих ног. Скажи только слово, и они твои!

Майлз вынужден был замолчать, чтобы перевести дыхание.

Клон был бледен.

– Ты лжешь, – прошипел он. – Барраярская служба безопасности не оставит меня в живых.

Увы, этот страх небезоснователен.

– Но ты представь себе на минуту, что все так, как я тебе говорю. Что это может быть так. Что ты можешь обрести все это. Даю тебе слово Форкосигана. Я, будучи лордом Форкосиганом, защищу тебя от всех посягательств, включая Имперскую службу безопасности. – Давая это обещание, Майлз чуть не откусил себе язык. – Гален предлагает тебе смерть на блюдечке. Я – жизнь. Господи, да я могу закупить ее тебе оптом!

И это называется информационной диверсией? А ведь он собирался подготовить провал клона, если получится:

«Майлз, где брат твой Марк?»

Клон закинул голову и истерически захохотал.

– Господи, да ты посмотри на себя! Пленник, привязанный к стулу, в двух шагах от смерти: – Он отвесил Майлзу глубокий иронический поклон. – О благородный лорд, я покорен вашим благородством. Но почему-то мне кажется, что ваше покровительство гроша ломаного не стоит. – Он шагнул к Майлзу ближе – так близко он еще не подходил. – Чертов псих! Даже защитить себя не можешь! – И клон ударил Майлза по лицу, попав по вчерашним ссадинам. – Ведь не можешь?

Пораженный тем, что сделал, клон бессознательно поднес к губам окровавленную руку. Разбитые губы Майлза раздвинулись в усмешке. Клон поспешно опустил руку.

Так. Этот тип никогда не бил человека. Готов биться об заклад, и не убивал. Ах, маленький девственник, ну не кровавая ли тебя ждет дефлорация!

– Не можешь? – повторил клон.

«Ха! Принял правду за ложь, а я-то хотел, чтоб он принял ложь за правду. Да, диверсант из меня: Почему я чувствую, что должен говорить ему правду?.. Потому что он мой брат, и мы все перед ним виноваты. Виноваты, что не обнаружили его раньше, виноваты, что не спасли:»

– Ты мечтал когда-нибудь об освобождении? – негромко спросил Майлз. – Когда узнал, кто ты такой? Или раньше? Да и вообще, какое у тебя было детство? Считается, что сироты всегда мечтают об идеальных родителях, которые спасут их от всех бед. Для тебя это могло бы стать реальностью.

Клон хмыкнул с горьким презрением.

– Вряд ли. Я всегда знал, что к чему. Я с самого начала знал, кто я такой. Видишь ли, клонов на Архипелаге Джексона отправляют на воспитание к платным родителям. У искусственно выращенных клонов вечные проблемы со здоровьем: подверженность инфекциям, кардиоваскулярная недостаточность: А люди, которые платят за пересадку мозга, хотят очнуться в здоровом теле. У меня был сводный брат: чуть старше меня: – Клон помолчал, сделал глубокий вдох. – Мы вместе выросли. Но он не получил образования. Я научил его немного читать: Перед тем как за мной явились комаррцы, лаборанты увели его. Чисто случайно я снова увидел его. Меня отправили получить пакет в космопорте, хотя я не должен был появляться в городе. Я увидел брата в здании вокзала: он входил в зал для пассажиров первого класса. Я бросился к нему. Только это был уже не он. В его голове сидел какой-то отвратительный старик. Охранник оттолкнул меня:

Клон резко повернулся к Майлзу:

– О да, я знал, что к чему! Но на этот раз: На этот раз клон с Архипелага Джексона повернет по-своему. Я не позволю тебе сожрать мою жизнь, я выпью твою.

– А куда денешь собственную? – с отчаянием спросил Майлз. – Где тогда будет Марк? Похоронишь его вместе с Майлзом? Ты уверен, что в могиле буду лежать я один?

Клон содрогнулся.

– Когда я стану императором Барраяра, – сказал он сквозь зубы, – никто меня не достанет. Власть – это безопасность.

– Позволь дать тебе совет, – устало улыбнулся Майлз. – Безопасности не существует. Только разные степени риска. И провал.

А если он позволит запоздалому синдрому единственного ребенка погубить себя в последний момент? Есть ли кто-то живой там, за этими до ужаса знакомыми серыми глазами, которые с такой яростью глядят на него? Чем его пронять? Начала. Клон явно чувствует начала. Это в окончаниях у него нет опыта.

– Я всегда знал, – тихо проговорил Майлз (клон придвинулся ближе), – почему у моих родителей не было детей, кроме меня. Дело не только в повреждении тканей, вызванном солтоксином во время покушения на мать. С технологиями, которые уже тогда существовали на Колонии Бета, можно было иметь кучу детей. Мой отец делал вид, что у него нет ни секунды, что он занят до смерти и потому не может оставить Барраяр, но мать могла взять его генетический материал и полететь на Колонию Бета одна.

Причиной отсутствия других детей был я. Мое уродство. Если бы у отца с матерью родился другой, здоровый сын, на них оказали бы чудовищное социальное давление, чтобы сделать наследником здорового ребенка. Ты думаешь, я преувеличиваю ужас, который испытывает Барраяр перед мутациями? Мой родной дед сам хотел решить этот вопрос, попытавшись удушить меня в колыбели, после того как ему не удалось уговорить мать сделать аборт. Сержант Ботари – у меня с рождения был личный охранник – был ростом в два метра и, не смея поднять оружие на Великого Генерала, поднял его самого и держал у себя над головой, стоя на балконе тридцатого этажа, пока генерал Потер не попросил – очень вежливо – опустить его на пол. После этого они пришли к согласию. Я узнал эту историю от деда, много лет спустя. Сержант мало разговаривал.

Позже дед научил меня ездить верхом. И подарил мне кинжал, который ты прицепил себе на пояс. И завещал мне половину своих владений, большая часть которых все еще светится по ночам после цетагандийского ядерного удара. И поддерживал меня в тысяче мучительных, типично барраярских ситуаций, не позволяя отступать, пока я не научусь справляться с ними – или не умру. А умереть мне хотелось часто.

Родители в отличие от деда были невероятно добры и осторожны со мной: Полное отсутствие замечаний с их стороны было ужаснее любого крика. Даже когда мне разрешали рисковать, даже тогда они чересчур опекали меня, ведь они позволили мне задушить всех моих братьев и сестер еще до их рождения. Лишь бы я ни на миг не усомнился, что достаточно хорош для них: – Майлз резко оборвал рассказ, потом добавил с грустью: – Может, и хорошо, что у тебя не было родных. В конце концов они только сводят вас с ума.

«И как мне теперь спасти этого брата, о существовании которого я не знал, не ведал? Мне нужно выжить, сбежать, разоблачить комаррский заговор, устроить побег капитану Галени, предотвратить убийство императора и отца, не допустить, чтобы дендарийцы попали в мясорубку, а я:

Ладно. Если я спасу брата, все остальное получится само собой. Я прав. Место и время для сражения, здесь и сейчас – пока не вынуто настоящее оружие. Если разорвать первое звено, рассыплется вся цепь».

– Я точно знаю, что я такое, – медленно, каким-то ржавым голосом произнес клон. – Тебе не превратить меня в мертвого глупца.

– Ты – то, чем себя делаешь. Сделай другой выбор – и изменишься.

Клон медлил, чуть ли не впервые встретившись с Майлзом взглядом.

– Какую гарантию ты дашь, чтобы я поверил тебе?

– Слово Форкосигана!

Майлз серьезно задумался. Потом, глядя на клона, заговорил:

– До этого дня твоя жизнь строилась на предательстве. Вся. Поскольку у тебя нет опыта доверия, естественно, ты не можешь с уверенностью выносить суждения. Скажи мне сам – какой гарантии ты ждешь? Во что ты можешь поверить?

Клон открыл рот. Потом закрыл его и покраснел.

Майлз едва не улыбнулся.

– Видишь, в чем загвоздка? – тихо спросил он. – Ущербная логика. Человек, который исходит из того, что все – ложь, ошибается так же жестоко, как и тот, что верит, что все – правда. Если тебя не устраивает никакая гарантия, значит, дело не в гарантиях, а в тебе самом. Но ты – единственный, кто может это изменить.

– Что же я могу сделать? – пробормотал клон. В его глазах мелькнуло сомнение:

– Проверь меня! – выдохнул Майлз.

Клон застыл. У Майлза раздулись ноздри. Уже горячо, ох как горячо! Он почти убедил брата:

Распахнулась дверь. В комнату ворвался дымящийся от ярости Гален в сопровождении ошалелых охранников.

– Ах черт, время!.. – пробормотал клон. Он нехотя выпрямился и вздернул подбородок.

«Ах черт, как не вовремя!» – мысленно завопил Майлз. Если бы у него была хоть пара минут:

– Какого дьявола ты здесь делаешь? – яростно проскрежетал Гален, будто сани по булыжнику проехали.

– Увеличиваю время на выживание с тех пяти минут, которые продержался бы, ступив на Барраяр, – хладнокровно ответил клон. – Тебе ведь нужно, чтобы я там хоть немного продержался? Разве нет?

– Я же говорил тебе – это слишком опасно! – Гален почти кричал. – Я всю жизнь сражаюсь с Форкосиганами. Они самые хитроумные лжецы, когда-либо облекавшие свой эгоизм, свою алчность в одежды псевдопатриотизма. И этот такой же. Его ложь собьет тебя с пути, одурманит, погубит в конце концов: он тонкая штучка, этот подонок, и он никогда не забывает о собственной выгоде.

– Но ложь, которую он избрал, ужасно интересна. – Клон бил ногой по ковру, как норовистая лошадь: наполовину бунтуя, наполовину извиняясь. – Ты сам заставлял меня учить, как он двигается, разговаривает, пишет. Но я никогда не знал, как он думает.

– А теперь? – угрожающе спросил Гален.

Клон пожал плечами:

– Он псих. По-моему, искренне верит собственной пропаганде.

– Вопрос в том, веришь ли ей ты.

«Ну ведь веришь, веришь?» – затаив дыхание, отчаянно взывал Майлз.

– Нет, конечно. – Клон фыркнул, гордо вскинув голову. Рраз!

Гален мотнул головой в сторону Майлза:

– Увести! Запереть.

Майлза отвязали от стула и поволокли к двери. Гален шел следом. Через его плечо Майлз увидел клона, который смотрел в пол, возя ногой по ковру.

– Тебя зовут Марк! – крикнул ему Майлз из-за закрывающейся двери. – Марк! Слышишь?

Гален заскрежетал зубами и замахнулся на Майлза. Удерживаемый охранниками, тот не смог увернуться, но отклонился так, что кулак Галена не разбил ему челюсть. К счастью, к Галену тут же вернулись остатки самообладания. Второго удара не последовало.

– Это предназначалось мне или ему? – сладко осведомился Майлз.

– Заприте его! – прорычал Гален. – И не выпускайте, пока я сам не прикажу.

Он резко развернулся и ушел обратно в кабинет.

«Двое на двое, – соображал Майлз, пока охранники поднимали его на следующий этаж. – Или два на полтора. Лучшего шанса не представится, а фактор времени может только ухудшиться».

Когда дверь камеры открылась, Майлз увидел Галени, спавшего на скамье. Уловка человека, уходящего от неизбежной боли единственно доступным способом. Большую часть ночи он размеренно шагал по камере, словно душевнобольной. Бежавший от него сон пришел к нему только сейчас. Чудненько! Именно теперь, когда Майлзу нужно, чтобы он был на ногах в полной боевой готовности!

Все равно попытаться стоит.

– Галени! – завопил Майлз. – Сейчас, Галени! Давай!

Майлз спиной навалился на ближайшего охранника, стараясь захватить руку, державшую парализатор. В одном из пальцев хрустнула косточка, но Майлз вытряс парализатор из руки охранника и бросил на пол. Ошалевший Галени начал подниматься со скамьи, словно кабан из лужи. Несмотря на полубессознательное состояние, отреагировал он быстро: бросившись к парализатору, схватил его и откатился по полу в сторону от линии огня.

Но охранник уже держал Майлза за горло, отрывая от пола. Серый прямоугольник оказался так близко к лицу, что Майлзу пришлось скосить глаза к носу. Когда комаррец нажал на спуск, жужжание парализатора раскололось на кусочки, и голову Майлза разорвала дикая вспышка сине-желтой боли.

Майлз очнулся на больничной койке: обстановка негостеприимная, но привычная. Вдали, за окном, у самого горизонта мерцали во тьме странным зеленым светом остроконечные башни Форбарр-Султана, столицы Барраяра. Значит, он в императорском госпитале – главной больнице империи. Голые, чистые стены – все тот же строгий суровый стиль знакомый с детства, когда обследования и операции повторялись так часто, что госпиталь казался Майлзу домом.

Вошел врач. Лет шестидесяти на вид: коротко остриженные седеющие волосы, бледное морщинистое лицо, расплывшаяся с годами фигура. «др.Гален» – гласила надпись на значке. В карманах у него позвякивали инъекторы. Вероятно, совокупляются там и размножаются. Майлза всегда интересовало, откуда берутся инъекторы.

– Вот вы и очнулись, – радостно сказал врач. – Вы ведь больше от нас не уйдете?

Майлз был весь опутан трубками и капельницами. Трудно себе представить, что он вообще способен куда-то уйти.

– Кататония. Мир болезненных фантазий. Ку-ку. Короче, безумие. Короче – единственное, куда вы могли бы уйти, насколько я понимаю, а? Это у вас семейное. Голос крови.

Майлз услышал биение красных кровяных телец: они нашептывали тысячи военных тайн, водили пьяные хороводы с молекулами суперпентотала, а их гидроксильные группы полоскались на ветру. Он отогнал от себя странное видение.

Гален опустил руку в карман.

– Ой! – Он выдернул руку, стряхнул с нее инъектор и сунул кровоточащий палец в рот. – Эта дрянь меня тяпнула!

Он взглянул на пол, где молоденький инъектор неуверенно семенил на тоненьких металлических ножках, и раздавил его каблуком. Тот скончался, тоненько пискнув.

– Такой мысленный уход характерен для оживленных криотрупов. У вас это пройдет, – успокоил Майлза доктор Гален.

– Я был мертв?

– Убиты наповал. На Земле. Провели год в криогенной камере.

Как ни странно, это Майлз помнил. Он лежал в хрустальном гробу, как сказочная принцесса, а за заиндевевшими стеклами мелькали шаловливые призрачные фигуры.

– И вы меня оживили?

– Нет, не то. Вы испортились. Худшего случая морозильного ожога я не встречал.

– О! – Майлз озадаченно помолчал, а потом робко добавил: – Значит, я все еще мертвый? Можно, чтобы у меня на похоронах были лошади, как у дедушки?

– Нет-нет-нет, конечно, нет. – Доктор Гален кудахтал, как наседка. – Вам не дозволено умирать, ваши родители запретили. Мы пересадили ваш мозг в новое тело. К счастью, оно оказалось под рукой. Бывшее в употреблении, конечно, но почти новое. Примите мои искренние поздравления, вы опять – девственник. Ну, не умно ли было с моей стороны держать для вас наготове клона?

– Мой кло: мой брат? Марк? – Майлз резко сел, стряхивая с себя трубки. Дрожа, он придвинул к себе столик и уставился, как в зеркало, в полированный металл крышки. Лоб был расчерчен пунктиром больших черных швов. Майлз с ужасом разглядывал свои руки. – Боже мой! На меня напялили труп!

Он взглянул на Галена:

– Если я здесь, что вы сделали с Марком? Куда дели его мозг?

Гален молча ткнул пальцем.

На тумбочке у кровати Майлза стояла большая стеклянная посудина. В ней плавал неповрежденный мозг, напоминавший гриб на ножке, резиновый, мертвый, злобный. Консервирующая жидкость была зеленоватой и вязкой.

– Нет, нет, нет! – завопил Майлз. – Нет-нет-нет!

Он соскочил с постели и схватил банку. Холодная жидкость выплеснулась ему на руки, когда он босиком помчался по коридору в развевающейся больничной сорочке. Здесь всегда найдется лишнее тело: ведь это госпиталь. Вдруг Майлз вспомнил, где оставил одно из них.

Вбежав в какую-то дверь, он оказался в боевом катере над Дагулой-4. Люк катера заело, он не закрывался, и за ним жутко вскипали черные облака, прорезанные желтыми зигзагами молний. Внезапно катер резко накренился, и раненые мужчины и женщины в обгоревшей дендарийской форме повалились на пол, крича и чертыхаясь. Майлз подкатился к краю люка, крепко прижимая к себе банку, и шагнул в пустоту.

Часть времени он парил, часть – падал. Мимо пронеслась кричащая женщина, умоляюще протягивая руки, но он не мог отпустить банку. Ударившись о землю, тело женщины взорвалось.

Майлз каким-то чудом встал на онемевшие ноги. Он чуть не выронил банку. Почва была густая и черная, не земля, а грязь, и она мгновенно засосала его по колено.

Тело и голова лейтенанта Марко лежали на поле битвы – там, где он их оставил. Холодными трясущимися руками Майлз достал содержимое банки и попробовал запихнуть спинной мозг клона в обожженную плазменным огнем чужую шею. Но мозг упрямо отказывался подсоединяться.

– У него все равно нет лица, – критически заметила голова лейтенанта, лежавшая в нескольких метрах от собственного тела. – Он будет страшен как смерть в моем теле с этой штукой наверху.

– Заткнись, ты не имеешь права голоса, тебя нет, – огрызнулся Майлз.

И тут скользкий мозг вывернулся и упал в грязь. Майлз поднял его и неловко попытался стереть грязь рукавом адмиральского мундира, но грубая ткань, как терка, цепляла кусочки мозга. Она зацепила целый лоскут драгоценной субстанции. Майлз тайком вернул содранный лоскут на место, надеясь, что все решат, что так оно и было, и продолжил запихивать мозг в шею.

:Он распахнул глаза и уставился в пустоту. Майлз задыхался, его била дрожь. Со лба стекали холодные капли пота. Осветительная панель ровно горела на неподвижном потолке камеры, скамья была жесткой и холодной.

– О Господи! Слава Богу! – выдохнул Майлз.

Галени встревоженно склонился над ним, опираясь рукой о стену:

– Все в порядке?

Майлз сглотнул и сделал глубокий вдох:

– И какая же жуть должна привидеться, если радуешься пробуждению даже здесь.

Он провел рукой по холодной надежной скамье. Потом судорожно ощупал швы на лбу. Лоб, слава Богу, был гладкий, голова болела так, будто над ней хорошо поработал хирург-недоучка. Майлз моргнул, зажмурился, снова открыл глаза и с трудом приподнялся на правом локте. Левая рука распухла и саднила.

– Что случилось?

– Сыграли в ничью. Мы с одним из охранников парализовали друг друга. К несчастью, второй оставался на ногах. Я очнулся примерно час назад. Получили максимальную дозу. Не знаю, сколько времени мы провели без сознания.

– Много. Но попытка была хорошая. Черт побери! – Майлз с трудом удержался, чтобы не хватить больной рукой о скамью. – Я был так близок к победе! Почти ухватил его!

– Охранника? Мне казалось, это он вас ухватил.

– Да не охранника, клона. Моего брата. Или кто он там. – Обрывки сна всплыли в его сознании, и Майлз содрогнулся. – Какой он, однако, нервный. По-моему, боится угодить в банку.

– Ага. – Майлз попытался привстать – его мутило после парализатора. Мышцы рук и ног спазматически сокращались. Галени, который явно был не в лучшей форме, проковылял к своей скамье и сел.

Через некоторое время дверь открылась.

«Обед», – подумал Майлз.

Охранник махнул парализатором.

– Выходите. Оба!

Второй охранник страховал его сзади, отступив на несколько шагов, и добраться до него не было никаких шансов. Он тоже держал парализатор. Майлзу не понравились их лица: одно серьезное и бледное, второе – нервно подергивающееся.

– Капитан Галени, – подсказал Майлз (его голос прозвучал слишком пискляво), – по-моему, сейчас самое время поговорить с вашим отцом.

На лице Галени сменилось множество чувств: гнев, упрямство, тревога, сомнение:

Охранник велел им идти к лифту. Они начали падать вниз, к уровню гаражей.

– Вы можете это сделать, а я нет, – уговаривал Майлз чуть слышно и монотонно, стараясь не открывать рта.

Галени зашипел сквозь зубы: разочарование, злоба, понимание, решимость. Когда они вошли в гараж, капитан резко повернулся к ближайшему охраннику и послушно выдавил:

– Я хочу поговорить с отцом.

– Это невозможно.

– Думаю, лучше вам это мне позволить. – В голосе Галени прозвучала угроза, усиленная страхом.

– Это не от нас зависит. Он отдал приказ и уехал. Его здесь нет.

– Так вызовите его!

– Он не сказал мне, где его искать, – устало и раздраженно ответил охранник. – А если б и сказал, я бы все равно его не вызвал. Встаньте вон у той авиетки.

– А как вы собираетесь покончить с нами? – неожиданно спросил Майлз. – Мне действительно было бы любопытно узнать. Считайте это моей последней просьбой.

И он медленно двинулся к авиетке, шаря глазами в поисках прикрытия, любого прикрытия. Если удастся перескочить через авиетку или нырнуть под нее, прежде чем они выстрелят:

– Парализуем вас, полетим к южному берегу и сбросим в воду, – охранник был лаконичен. – Если груз отцепится и вас вынесет на берег, вскрытие покажет, что вы утонули. Больше ничего.

– Не вполне откровенное убийство, – деловито заметил Майлз. – Наверное, вам так проще.

Если он верно оценил этих ребят, они не профессиональные убийцы. Но все когда-то бывает в первый раз. Вон та колонна, пожалуй, достаточно толста, чтобы защитить от парализатора. Разложенные у дальней стены инструменты выглядят многообещающе: Ноги Майлза судорожно напряглись.

– Итак, Мясник Комарры наконец получит свое, – торжественно объявил охранник. – Опосредованно.

Он поднял парализатор.

– Подождите! – взвизгнул Майлз.

– Зачем? Кого еще ждать?

Майлз пытался выдавить хоть подобие ответа, когда двери гаража распахнулись.

– Меня! – крикнула Элли Куин. – Стоять!

И отряд дендарийцев ворвался в гараж. За ту секунду, пока комаррский охранник наводил парализатор на новую цель, дендарийский снайпер успел отключить его. Второй охранник в панике бросился к лифтовой шахте. Дендариец в мгновение ока налетел на него сзади и уложил лицом вниз.

Элли была уже рядом с Майлзом и Галени, на ходу вытаскивая из уха звуковой датчик подслушивания.

– Господи, Майлз, никак не могла поверить, что это ваш голос! Как вам это удалось?

Тут только она заметила, как он выглядит. На лице ее отразилась тревога.

А Майлз уже поймал ее руки и прижался к ним губами. Может, было бы уместней отдать честь, но в крови скопилось слишком много адреналина, и этот жест показался сейчас более сердечным. Кроме того, на нем не было мундира.

– Элли, вы гений! Я знал, что клон вас не проведет!

Она уставилась на него почти с ужасом и спросила срывающимся голосом:

– Какой клон?

– То есть как это – какой клон? Вы ведь поэтому здесь? Он выдал себя – и вы пришли спасать меня. Так?

– Спасать? От кого? Майлз, вы же неделю назад приказали мне найти капитана Галени? Помните?

– А! – сказал Майлз. – Действительно приказал.

– Ну, мы его и нашли. Целую ночь мы просидели в этом квартале, надеясь получить акустический спектр голоса капитана, чтобы уведомить местные власти (они не одобряют ложных тревог). Но то, что зафиксировали наши датчики, заставило предположить, что не стоит дожидаться прихода местных властей, и мы рискнули. Я так боялась, что полиция нас всех арестует за взлом:

Оказавшись рядом с ними, сержант-дендариец отсалютовал Майлзу:

– Черт подери, сэр, как это вам удалось?

И, не дожидаясь ответа, пошел дальше, помахивая сканером.

– :И тут оказывается, что вы всех опередили.

– Ну, можно сказать и так:

Майлз потер лоб. Галени стоял рядом, скребя щетину, и молча слушал. Ему нечего было сказать.

– Помните, три-четыре дня назад мы приехали сюда, чтобы меня похитили и я попал к заговорщикам? И все разузнал – кто они и чего им от меня надо?

– Ну вот, – Майлз сделал глубокий вдох, – наш план сработал. Поздравляю! Вы только что превратили позорный провал в ослепительный успех. Благодарю вас, командор Куин. Кстати, тип, с которым вы вышли тогда из пустого дома, – это был не я.

Элли широко распахнула глаза и поднесла руку к губам. Потом темные глаза яростно сощурились.

– Подонок! – выдохнула она. – Но, Майлз, я думала, та история насчет клона – ваша очередная фантазия!

– И я тоже. Это и сбило всех с толку.

– Так это был: Он вправду настоящий клон?

– Да, кажется. Отпечатки пальцев, сетчатка, акустический спектр голоса – все как у меня. Но, слава Богу, есть одно объективное отличие. Если снять рентгенограмму моих костей, то сразу можно заметить сетку старых переломов – за исключением ног, где установлены синтетические протезы. В его костях нет никаких следов. – Майлз прижал к себе пульсирующую болью левую кисть. – Думаю, я пока не стану бриться – на всякий случай.

И он повернулся к капитану Галени.

– Как мы, то есть Имперская служба безопасности, будем действовать, сэр? – почтительно спросил он. – Обратимся к местным властям?

– О, так я снова «сэр»? – пробормотал Галени, внезапно обретая дар речи. – Конечно, нам нужна полиция. Иначе мы не добьемся выдачи этих людей. Теперь, когда их можно обвинить в преступлении, совершенном на Земле, представители Европолиции их задержат. Это разрушит все радикальное крыло.

Майлз очень старался говорить бесстрастно и вразумительно.

– Но любой суд вытащит на свет божий эту историю с клоном. Во всех подробностях. Это привлечет ко мне внимание, что нежелательно с точки зрения безопасности. В том числе, а может быть, прежде всего – внимание цетагандийцев.

– Поздно прятать концы в воду.

– Не думаю. Да, от слухов не скроешься, но иногда слухи бывают даже полезными. Эти двое, – Майлз указал на охранников, – мелкая рыбешка. Мой клон знает гораздо больше, чем они, а он сейчас в посольстве, которое с юридической точки зрения является территорией Барраяра. Зачем нам эти люди? Теперь, капитан, когда мы нашли вас и захватили клона, планы комаррцев лопнули, как мыльный пузырь. Возьмите эту группу под наблюдение, как и всех остальных комаррских эмигрантов на Земле. Я уверен, они больше не опасны.

Галени встретился с ним взглядом и отвернулся. Майлз изучал бледное, напряженное лицо Галени Конечно, капитан прекрасно понял недосказанное: «И вашу карьеру не оборвет безобразный громкий скандал. Кроме того, вам не придется встречаться с вашим отцом».

– Я: не знаю.

– Поверьте, так будет лучше, – спокойно подытожил Майлз. Он жестом подозвал стоявшего в ожидании дендарийца:

– Сержант, возьмите пару техников, ступайте с ними наверх и выжмите все что можно из комм-пульта этих типов. Отыщите там пару поясов с противосканерными устройствами и передайте коммодору Джезеку, чтобы он выяснил, кто изготовитель. Как только закончите, уходим.

– А вот это незаконно, – заметила Элли.

– И что они сделают: пожалуются в полицию? Нет, конечно. Может быть, вы хотите оставить на комме сообщение, капитан?

– Нет, – тихо ответил Галени после секундного размышления, – никаких сообщений.

Тем временем один из дендарийцев оказал Майлзу первую помощь: наложил на сломанный палец шину и обработал кисть. Сержант вернулся минут через двадцать, он принес пояса с антисканерами и вручил Майлзу дискету:

– Все здесь, сэр.

– Спасибо.

Гален еще не вернулся. Майлз решил, что так оно и лучше.

Затем он опустился на колени рядом с тем комаррцем, который был в сознании, и приставил к его виску парализатор:

– Что вы с нами сделаете? – хрипло спросил тот.

Сухие растрескавшиеся губы Майлза раздвинулись в невеселой улыбке:

– Ну, разумеется, парализуем, отвезем к южному берегу и сбросим в воду. Что же еще? Спокойной ночи.

Парализатор зажужжал, комаррец дернулся и обмяк. Дендарийские солдаты развязали пленника, и Майлз оставил его на полу гаража рядом с бесчувственным напарником. После чего все вышли и тщательно закрыли за собой двери.

– Теперь в посольство – будем брать ублюдка, – мрачно заявила Элли, набирая код на пульте взятой напрокат машины. Остальные дендарийцы рассредоточились и скрылись из виду.

Майлз с Галени уселись в машину. На них было страшно смотреть.

– Ублюдка? – со вздохом переспросил Майлз. – Боюсь, так его назвать нельзя.

– Сначала мы его возьмем, – пробормотал Галени, – а потом уж решим, как лучше называть.

– Ладно, – согласился Майлз.

– Как мы войдем? – спросил Галени, когда машина припарковалась у здания посольства. Был полдень. Обычный земной полдень.

– У нас одна дорога, – улыбнулся Майлз. – Через парадный подъезд. Маршевым шагом. Элли, подождите у входа.

Майлз с Галени осмотрели друг друга и дружно захихикали. Майлз не так зарос, как Галени – в конце концов у того было четыре дня форы, – но запекшиеся губы, лиловые синяки и грязная окровавленная рубашка вполне искупали отсутствие щетины. Майлз пришел к выводу, что они запросто сойдут за сумасшедших. Правда, Галени отыскал у комаррцев сапоги и мундир, а вот Майлз – нет. Наверное, клон забрал. Определить, от кого сильней воняет, не представлялось возможным. Галени сидел дольше, но Майлз решил, что потел чаще. А что, если попросить Элли выступить судьей и обнюхать их? Галени блаженно улыбался, полуприкрыв глаза – видимо его охватило то же безудержное веселье, как от шампанского. Они живы – это невероятно. Это чудо.

Поднимаясь по эстакаде, они чеканили шаг. Элли шла следом, как зачарованная.

Охранник у входа машинально отдал честь и изумленно уставился на них.

– Капитан! Вы вернулись! И: э-э: – Он взглянул на Майлза, открыл рот, снова закрыл его и наконец выдавил: – И вы тоже: сэр.

Галени как ни в чем не бывало козырнул в ответ и приказал:

– Вызовите сюда лейтенанта Форпатрила. Одного Форпатрила.

– Да, сэр. – Охранник посольства заговорил в наручный комм, почему-то не отводя глаз от Майлза. – Э-э: рад снова видеть вас, капитан, – спохватился он, вытягиваясь перед Галени.

– Благодарю вас, капрал. Взаимно.

Через несколько секунд из лифтовой шахты выскочил Айвен и бегом бросился к ним, поскальзываясь на мраморных плитах.

– Боже мой, сэр, где вы были? – воскликнул он. Потом, опомнившись, отдал честь.

– Уверяю вас, мое отсутствие было вынужденным. – Галени дернул себя за мочку уха, моргнул и поскреб грязную щетину. Его явно тронул энтузиазм Айвена. – Объяснимся позднее. А сейчас: Лейтенант Форкосиган! Кажется, настало время удивить еще одного вашего: родственника.

Айвен взглянул на Майлза.

– Значит, тебя выпустили? – Он пригляделся: – Майлз:

Майлз усмехнулся и отвел потрясенного кузена подальше от капрала, уставившегося на неги, как удав на кролика.

– Ты все поймешь, когда мы арестуем мое второе «я». Кстати, где оно?

Начиная понимать, Айвен поморщился:

– Майлз: Опять пытаешься провести меня? Это уже не смешно.

– Вовсе нет. Не провести. И совсем не смешно. Тот тип, с которым ты последние четверо суток делил комнату, – не я. Я был с капитаном Галени в камере. Комаррское подполье попыталось подсунуть тебе двойника, Айвен. Тот олух – мой клон, настоящий. Только не говори, что ты ничего не заметил!

– Ну: – начал Айвен. Он почти что пришел в себя. По крайней мере смутился: – Ты действительно казался – как бы получше выразиться? – не в форме последние пару дней.

Элли безмолвно кивнула.

– В чем именно это выражалось? – спросил Майлз.

– Как тебе сказать: Я видел тебя в маниакальной стадии. И в депрессивной. Но никогда не видел тебя спокойным.

– И все-таки ты ничего не заподозрил. Неужели он настолько убедителен?

– О, я в первую же ночь заподозрил, что тут что-то не так.

– И что? – в ужасе воскликнул Майлз.

– И решил, что этого не может быть. В конце концов ты же сам придумал эту историю с клоном несколько дней назад!

– А теперь я продемонстрирую свои способности прорицателя. Где он?

– Именно поэтому, Майлз, я так удивился, когда увидел тебя:

Галени стоял, скрестив руки. Но губы его непрерывно двигались – может, он считал до десяти, чтобы не взорваться.

– О Боже, неужели он улетел на Барраяр? – завопил Майлз. – Надо остановить его!

– Нет-нет, – успокоил Айвен. – Это местные. Вот почему мы здесь все так переполошились.

– Ты мне скажешь наконец толком, где он? – зарычал Майлз, хватая Айвена за рукав здоровой рукой.

– Успокойся. Именно это я и пытаюсь сделать. – Айвен взглянул на побелевшие костяшки пальцев Майлза. – Точно, это ты. Так вот. Пару часов назад явилась местная полиция и арестовала тебя, то есть его: неважно. И даже не арестовала, а задержала по подозрению, запретив отлучаться куда бы то ни было. Ты: он был в ужасе. Ты должен был улетать сегодня. Тебя вызвали к муниципальному следователю, чтобы проверить, достаточно ли фактов для предъявления официального обвинения.

– Обвинения? В чем? Что ты несешь, Айвен?

– В этом-то все и дело. Поэтому-то все здесь с ума посходили. У полиции, видимо, короткое замыкание в мозгах: ее люди пришли и арестовали тебя, лейтенанта Форкосигана, по подозрению в заговоре с целью убийства. А подозреваешься ты в том, что нанял тех двух гангстеров, которые пытались прикончить адмирала Нейсмита на прошлой неделе в космопорте.

Майлз не выдержал – он забегал кругами, издавая нечто среднее между стоном и рычанием.

– Посол просто засыпал их контору официальными протестами. Естественно, мы же не можем открыть им глаза.

Майлз быстро сжал локоть Куин:

– Не паникуйте!

– Я и не паникую, – спокойно заметила Элли. – Я просто смотрю, как вы сходите с ума. Это гораздо забавнее.

Майлз прижал ладонь ко лбу:

– Так. Начнем с того, что не все потеряно. Предположим, парень не испугался и не раскололся. Пока. Предположим, он аристократически молчит. У него это хорошо получится: видимо он считает, что фор должен вести себя именно так. Предположим, он держится.

– Предполагай, предполагай, – согласился Айвен. – И что дальше?

– А что дальше: Если мы поспешим, мы можем спасти:

– :твою репутацию? – осведомился Айвен.

– Вашего брата? – предположил Галени.

– Наши задницы? – высказалась Элли.

– :адмирала Нейсмита, – спокойно окончил Майлз. – Сейчас опасность грозит именно ему. – Майлз встретился взглядом с Элли – ее брови тревожно приподнялись. – Нам с вами, – кивнул он Галени, – надо привести себя в порядок. Встречаемся здесь через четверть часа. Айвен, захвати бутерброд. А лучше два. Ты едешь с нами в качестве телохранителя нам понадобятся твои мускулы. – Этого добра Айвену и впрямь хватало. – Элли, поведете машину.

– Куда? – спросила Куин.

– В муниципальный суд. Мы едем освобождать бедного оклеветанного лейтенанта Форкосигана, который будет счастлив вернуться с нами, пожелает он того или нет. Айвен, еще прихвати инъектор с двумя кубиками толизона.

– Постой, Майлз, – запротестовал Айвен, – уж если посол не смог его освободить, что сделаем мы?

Майлз усмехнулся:

– Не мы. Адмирал Нейсмит.

Лондонский муниципальный суд располагался в большом черном зеркальном здании двухвековой давности. Подобные строения тут и там нарушали древний архитектурный стиль, напоминая о пожарах и разрушениях времен Пятых Гражданских Беспорядков. Новая застройка вносила дисгармонию в добрые старые кварталы. Лондон – огромный, перенаселенный город, нагромождение противоречивых стилей, но лондонцы упорно цеплялись за остатки прошлого. Существовал даже комитет по защите уродливых развалюх конца двадцатого столетия. Интересно, – подумал Майлз, – что будет через тысячу лет с Форбарр-Султаном? Будет ли он похож на Лондон или в своем стремлении к новизне разрушит свое прошлое?

Они остановились в высоком вестибюле суда. Майлз одернул дендарийский мундир.

– Я хоть прилично выгляжу? – спросил он у Куин.

– Как вам сказать: Из-за этой щетины вы выглядите:

Майлз поспешил ей на помощь.

– Внушительней? Старше?

– Под мухой.

Все четверо поднялись в лифте на девяносто седьмой уровень.

– Зал Дубль-В, – ответил на запрос справочный терминал. – Комната 19.

В комнате 19 находились двое – терминал Евросуда и живое существо – серьезный молодой человек.

– А, следователь Рид, – приветливо улыбнулась ему Элли, войдя в комнату. – Рада вас снова видеть.

Майлз быстро окинул взглядом кабинет – следователь Рид действительно был здесь единственным живым существом. «Только без паники», – сказал себе Майлз.

– Следователь Рид возглавляет расследование неприятного инцидента в космопорте, – объявила Элли, напустив на себя самый официальный вид. – Познакомьтесь, следователь Рид – адмирал Нейсмит. Помнится, наша прошлая беседа была весьма продолжительной и плодотворной.

– Я уже понял, – предельно вежливо сказал Майлз.

Рид уставился на него с откровенным любопытством:

– Ну и ну! А ведь и впрямь – клон Форкосигана!

– Я предпочитаю думать о нем как о брате-близнеце, которого я потерял, – с достоинством ответил Майлз. – Обычно мы с ним стараемся держаться друг от друга как можно дальше. Так вы с ним разговаривали?

– Да. И достаточно долго. Но он не пожелал сотрудничать с нами. – Рид неуверенно перевел взгляд с Майлза и Элли на сопровождающих их людей в барраярских мундирах. – Более того, вел себя вызывающе – грубил и мешал работать.

– Могу себе представить. Вы наступили ему на любимую мозоль. Я – его слабое место. Он предпочитает не упоминать о моем неуместном существовании.

– Да? Почему?

– Детская ревность, – сымпровизировал Майлз. – Я больше преуспел в военной карьере. Он почему-то воспринимает это как укор, даже насмешку над собой.

«Господи, хоть бы кто-нибудь подсказал мне другую версию – Рид смотрит на меня все подозрительнее и подозрительнее:»

– Ближе к делу! – рявкнул капитан Галени.

«Благодарение Богу!»

– Вот именно. Следователь Рид, я не стану притворяться, что мы с Форкосиганом друзья, но почему вы решили, будто он пытался отправить меня на тот свет?

– Ваше дело и впрямь запутанное. Два предполагаемых убийцы, – Рид взглянул на Элли, – и никаких фактов. Нам пришлось искать другую информацию.

– Уж не обратились ли вы за информацией к Лайзе Вэллери? Боюсь, я нечаянно ввел ее в заблуждение. У меня несколько странный юмор. Порок, от которого:

– :страдают окружающие, – пробормотала Элли.

– Я нашел подозрения Вэллери любопытными, но неконструктивными, – продолжал Рид. – Хотя она весьма серьезно подошла к делу. Не боится ответственности. И охотно предоставляет следствию свои материалы.

– А что она сейчас исследует? – поинтересовался Майлз.

Рид спокойно ответил:

– Нелегальное клонирование. Возможно, вы могли бы просветить ее по этому поводу.

– О: Боюсь, мои факты устарели лет на двадцать.

– Ну, это неважно. В данном случае мы располагаем вполне объективной информацией. Во время покушения из космопорта вылетела авиетка, которая пересекла контролируемое пространство. Мы выяснили, что она приписана к посольству Барраяра.

«Сержант Барт». У Галени было такое лицо, словно он вот-вот выругается с досады. Айвен напустил на себя благодушный, несколько идиотический вид, который всегда помогал ему уйти от ответственности.

– А, вот вы о чем, – небрежно бросил Майлз. – Это была обычная настырная барраярская слежка. Честно говоря, тут скорее чувствуется рука цетагандийцев. Последние дендарийские операции в их сфере влияния (вне пределов вашей юрисдикции) несколько огорчили их. Но я не в состоянии это доказать. Поэтому и предоставил действовать вашим людям.

– А, сногсшибательная операция на Дагуле. Слышал, слышал. Да, это убедительный мотив.

– Смею предположить, гораздо более убедительный, нежели та давняя история, которую я поведал Лайзе Вэллери.

– И вы что-то получаете за ваши благотворительные акции в пользу барраярского посольства, адмирал?

– Наградой мне – мои добрые дела. Нет-нет, вы правы, я предупреждал вас относительно моего чувства юмора. Скажем так – вознаграждение меня вполне устраивает.

– Ничего, что можно расценить как препятствие отправлению правосудия, надеюсь? – Рид сурово поднял брови.

– Я ведь жертва, вы не забыли? – Майлз прикусил язык. – Уверяю вас, мое вознаграждение не имеет никакого отношения к уголовному кодексу Лондона. Простите, могу ли я попросить вас передать несчастного лейтенанта Форкосигана в руки, скажем, его непосредственного начальника, капитана Галени?

Рид с еще большим подозрением уставился на Майлза, и Майлз почувствовал себя не слишком уютно.

«А теперь-то что не так, черт его возьми?» – изумился он.

Между тем Рид сцепил пальцы и откинулся на спинку стула, продолжая бес так же рассматривать Майлза.

– Лейтенант Форкосиган ушел час назад с человеком, который назвался капитаном Галени.

– А-а-а: – протянул Майлз. – Пожилой человек в гражданском? Седеющие волосы, полноватый такой?

С застывшей улыбкой Майлз откланялся:

– Благодарю вас, господин Рид. Не смею больше занимать ваше драгоценное время

В вестибюле Айвен спросил:

– И что дальше?

– Думаю, – размышлял вслух капитан Галени, – пора вернуться в посольство. И отправить полный отчет в штаб-квартиру.

«Потребность исповедаться, а?»

– Нет-нет, никогда не следует посылать промежуточных отчетов, – мгновенно возразил Майлз. – Только готовые. Промежуточные отчеты влекут за собой приказы, которым надо либо подчиняться, либо тратить драгоценное время и силы на то, чтобы их обойти.

– Интересная философия, буду иметь ее в виду Вы разделяете такую точку зрения, командор Куин?

– Похоже, с дендарийскими наемниками не соскучишься.

Куин усмехнулась:

– И я того же мнения.

Несмотря ни на что они вернулись в посольство: Галени – отдать приказ о проверке подозреваемого курьера, Майлз – переодеться в парадный барраярский мундир и заглянуть к посольскому врачу. Сломанный палец беспокоил его. Если после всей этой кутерьмы случится затишье, решил Майлз, надо заменить синтепротезами кости и суставы рук. Операция на ногах была мучительной и нудной, но дальше откладывать с руками бессмысленно. И бесполезно притворяться перед самим собой, будто он все еще растет.

Поскучнев ввиду такой перспективы, Майлз вышел из посольской клиники и спустился в кабинет службы безопасности. Галени, разослав подчиненных со всевозможными поручениями, сидел один в полутьме за комм-пультом. Он откинулся на спинку кресла, положив ноги на стол, и Майлзу показалось, что капитану больше пристало сейчас вертеть в руках бутылку со спиртным, чем световое перо.

Устало улыбнувшись, Галени выпрямился и заговорил, постукивая пером по столу:

– Я тут подумал, Форкосиган, и решил – боюсь, нам не удастся обойтись без обращения к местным властям.

– Не думаю, что вам следует идти на это, сэр. – Майлз придвинул стул вплотную к комм-пульту. – Мы можем потерять контроль над ситуацией.

– Но понадобится небольшая армия, чтобы отыскать на Земле этих двоих.

– У меня есть небольшая армия, – напомнил Майлз. – И она только что продемонстрировала свои возможности.

– Да. Верно.

– Так пусть посольство наймет дендарийцев для поиска наших: пропавших.

– Наймет? Я думал, Барраяр их уже нанял!

Майлз изобразил наивность:

– Но, сэр, дендарийцы-то об этом не знают. В этом суть их прикрытия. Если посольство нанимает их, заключая с ними официальный контракт, тем самым оно, так сказать, прикрывает прикрытие.

Галени насмешливо поднял брови:

– Ясно. И как вы объясните им существование клона?

– Если понадобится, я скажу, что это клон: адмирала Нейсмита.

– Итак, уже трое? – Галени вопросительно поглядел На Майлза.

– А вы просто поручите им отыскать вашего: Сера Галена. Где он, там и клон. Один раз это сработало.

– Гм-гм: – сказал Галени.

– И еще, – добавил Майлз, задумчиво проведя пальцем по спинке стула. – Если нам удастся схватить их – что мы с ними будем делать?

Световое перо продолжало постукивать.

– Существует, – сказал Галени, – только два, от силы три варианта. Первый: их можно арестовать, судить и посадить в тюрьму за преступления, совершенные на Земле.

– И таким образом, – резюмировал Майлз, – почти наверняка адмирал Нейсмит будет разоблачен и скомпрометирован. Конечно, я далек от мысли, что Барраярская империя держится только на дендарийских наемниках, но служба безопасности находила наши услуги полезными. Командование может, я надеюсь, счесть такой ход нежелательным. И потом, разве мой клон совершил на Земле преступления, за которые сажают? Подозреваю, по еврозаконам он вообще считается несовершеннолетним.

– Второй вариант, – продолжил Галени. – Похитить их и тайно переправить на Барраяр, вопреки земным законам о невыдаче. Если бы мы получили приказ сверху, полагаю, он был бы именно таким – наименее соответствующим параноидальным наклонностям нашей службы безопасности.

– Переправить на Барраяр для суда, – уточнил Майлз, – или для пожизненного заключения: Для моего: брата это не так уж плохо, как кажется. На Барраяре у него есть высокопоставленный покровитель. Если, конечно, его не прикончат по дороге туда. – Галени и Майлз обменялись понимающими взглядами. – Но за вашего отца не вступится никто. Барраяр рассматривает убийства во время Комаррского Восстания как тягчайшее уголовное преступление, не подпадающее под амнистию. Вашему отцу не избежать смертной казни.

– Не избежать. – Галени стиснул зубы и уставился на носки начищенных сапог. – А третий вариант – секретный приказ об их уничтожении.

– Преступные приказы можно и не выполнять, – заметил Майлз. – Если, конечно, у вас хватит мужества. К счастью, наше высшее командование поумнело со времен императора Эзара. Я предлагаю четвертый вариант. Может, лучше начать с того, что вообще не ловить этих: родственников?

– Будем говорить прямо, Майлз: если я не поймаю Сера Галена, моя карьера кончена. Я уже под подозрением, потому что не отыскал его за два года моего пребывания на Земле. Ваше предложение граничит не с неповиновением (для вас это, видимо, нормальный образ действий), но кое с чем похуже.

– А как насчет вашего предшественника, который не мог их обнаружить (и не обнаружил) за пять лет? Даже если вы и отыщете Сера Галена, это не пойдет на пользу вашей карьере. Все равно вы останетесь под подозрением – они по-другому не умеют.

– Хотел бы я, – лицо Галени было застывшим, как маска, голос звучал еле слышно, – хотел бы я, чтобы он не воскресал из мертвых. Его первая смерть была намного лучше: славная смерть в огне сражения. Он вошел в историю, а я остался один, боль ушла в прошлое, и никто не терзал меня. Какое счастье, что наука не сделала человека бессмертным. Великое благо, что мы умеем забывать старые войны. И старых воинов.

Майлз задумался. Гален, заключенный в тюрьме на Земле, губит и Галени, и адмирала Нейсмита, зато остается в живых. На Барраяре его ждет смерть. Может, этот факт мало скажется на карьере Галени, но сам Галени скорее всего никогда не оправится от потрясения. Конечно, отцеубийство не гарантирует спокойной уверенности в себе, которая необходима для служения Комарре. «Но Нейсмит будет жить», – мелькнула соблазнительная мысль. И пропала. Гален и Марк, оставленные на воле, – не просто угроза, но зловещая угроза. Если Майлз и Галени ничего не сделают сами, власти Барраяра наверняка примут решение за них. А учитывая все обстоятельства, с Марком и Галеном поступят как с врагами.

Майлзу претило жертвовать будущностью Галени ради заматеревшего старого террориста, который не желает смириться с реальностью. Но устранение Галена может сломить Галени. Черт побери, почему этот старикан не желает удалиться отдел и провести остаток дней в каком-нибудь тропическом раю, вместо того чтобы ходить по кругу, создавая неприятности молодому поколению? Отправить надо всех террористов в отставку, и немедленно – вот с чего надо начать.

Из чего выбирать, когда не из чего выбирать?

– Это мне решать, – сказал Галени. – Попробуем выследить их.

Они устало посмотрели друг на друга.

– Предлагаю компромисс, – ответил Майлз. – Прикажите дендарийцам выследить их, но пока не трогать. А ваши люди смогут спокойно заняться посольским курьером – чисто внутренняя проблема, как ни крути.

Нависло молчание.

– Согласен, – наконец сказал Галени. – Но что бы ни случилось, я хочу, чтобы это поскорее осталось позади.

– Согласен, – сказал Майлз.

Майлз нашел Элли в кафетерии посольства. Она сидела, устало склонившись над остатками обеда, не обращая внимания на взгляды, которые украдкой бросали на нее сотрудники посольства. Майлз взял сэндвич и чай и тихонько сел напротив нее. Их руки на мгновение встретились над столом.

– Итак, что дальше? – спросила Элли.

– Как обычно награждают в армии за успешное выполнение задания?

Ее темные глаза насмешливо сощурились:

– Дают новое задание.

– Угадала. Я убедил капитана Галени поручить дендарийцам отыскать Галена, как ты отыскала нас. А кстати, а как ты нас отыскала?

– Чертовски много работала, вот как. Мы начали с того, что перемололи все то жуткое количество данных, которые ты прислал нам из посольства о комаррцах. Отбросили проверенных людей, детей и так далее. Потом отправили на планету команду компьютерной разведки, которая проникла в экономическую сеть и считала данные с кредитных файлов, и в сеть Европолиции (вот это-то оказалось труднее всего) и считали файлы с данными о преступниках. Мы приступили к поиску несоответствий. Вот тут-то мы и нашли зацепку. Тут и случился прорыв. Примерно год назад рожденный на Земле сын комаррского эмигранта был взят Европолицией за какое-то пустяковое нарушение. В кармане у него обнаружили незарегистрированный парализатор. Поскольку это не смертельное оружие, он отделался легким штрафом, и Европол закрыла дело. Но парализатор был произведен не на Земле – это был старый барраярский парализатор военного образца.

Мы установили за парнем слежку – обычную и компьютерную, через сеть. Мы выявили круг его знакомств, людей, информация о которых в посольских компьютерах отсутствовала. Одновременно мы разрабатывали еще несколько направлений, но те ничего не дали. Впрочем, с самого начала у меня было чувство, что мы на верном пути. Один из тех, с кем часто встречался этот парень, мужчина по имени Ван дер Пул, был зарегистрирован на Земле как эмигрант с планеты Фрост-4. А во время расследования, которое я вела года два назад относительно похищенных генов на Архипелаге Джексона:

Майлз кивнул, вспомнив это.

– :я узнала, что там без всякого труда можно купить задокументированное прошлое. Были бы деньги. Определенные лаборатории предоставляют новые лица, голоса, новые отпечатки пальцев и новую сетчатку. Для этого они прибегают к услугам планеты Фрост-4. Около тридцати лет назад сильнейшее землетрясение уничтожило базу данных жесткой компьютерной сети. И не только ее. Множество совершенно нормальных людей, покинувших тогда Фрост-4, не имели документов, поддающихся проверке. Так вот, если вам нужны новые документы и если вам больше двадцати восьми, Архипелаг Джексона подарит вам новую родину – Фрост-4. Так что когда я вижу людей старше определенного возраста, утверждающих, что они с Фроста-4, у меня сразу же просыпаются подозрения. Естественно, Ван дер Пул оказался Галеном.

– Естественно. Кстати, мой клон – еще один замечательный продукт Архипелага Джексона.

– А-а. Все сходится. Славненько.

– Поздравляю тебя и всю разведку. Напомни мне вынести им официальную благодарность, когда окажусь на «Триумфе».

– А когда это будет:

Элли грызла льдинку, оставшуюся на дне бокала, стараясь делать вид, будто этот вопрос интересует ее с чисто профессиональной точки зрения.

«Губы у нее будут прохладные и терпкие:»

Майлз постарался перейти на официальный тон, ощущая устремленные на них со всех сторон взгляды работников посольства.

– Не знаю. У нас тут еще куча дел. Следует перенести данные, собранные дендарийцами, в посольский банк. Айвен сейчас работает с тем материалом, который мы нашли на комм-пульте Галена. Дендарийской разведке предстоит нелегкая работа. Ведь у Галена – Ван дер Пула большой опыт по части исчезновений. Но если: Элли, когда вы его обнаружите, сообщите мне немедленно. Именно мне. Я сам доложу обо всем барраярскому посольству.

– Доложить – о чем? – переспросила Элли, уловив нечто странное в его интонациях.

Майлз встряхнул головой:

– Пока не знаю. Вот высплюсь, буду лучше соображать.

Элли кивнула и встала.

– Куда ты? – встревожился Майлз.

– На «Триумф», куда еще? – приводить массы в движение.

– Но ты можешь передать: Кто там сейчас дежурит?

– Бел Торн.

– Ага. Пойдем разыщем Айвена – он поможет отправить сообщение на «Триумф». – Он посмотрел на фиолетовые тени вокруг глаз Элли. – И вообще, сколько ты уже на ногах?

– Ну, как минимум: – Элли взглянула на часы, – :часов тридцать.

– Пора бы вам научиться разумно распределять обязанности, командор Куин. Используйте своих помощников. И вообще, тебе надо выспаться, не то свалишься. Я найду вам комнату в посольстве: – Элли встретила его взгляд и внезапно улыбнулась. – Если, конечно, хочешь, – поспешил добавить Майлз.

– Правда, найдешь? – спросила она. – Ну что ж, буду очень рада.

Они навестили Айвена, потевшего за комм-пультом, и связались по секретному каналу с «Триумфом». Майлз с радостью отметил, что у Айвена еще куча работы. И они направились в апартаменты к Майлзу.

Элли кинулась в ванную по праву «чур, я первая». Вешая мундир в шкаф, Майлз обнаружил свое кошачье одеяло, скомканное в углу: видимо, перепуганный клон запихнул его туда в первую же ночь. Майлз поднял черный мех, тот нежно замурлыкал. Майлз расстелил его на постели, тщательно разгладил.

– Вот так.

Элли удивительно быстро вышла из душа, расправляя пальцами влажные кудри. Вокруг бедер у нее было соблазнительно обернуто полотенце. Завидев кошачье одеяло, она улыбнулась, вспрыгнула на кровать и зарылась в него пальцами ног. Мех задрожал и замурлыкал еще громче.

– О! – сказал Майлз, не отрывая глаз от дивного зрелища. Потом в райский сад его наслаждения вползло сомнение. Он с трудом сглотнул.

– Ты здесь: э-э: в первый раз? – спросил Майлз, надеясь, что говорит небрежно.

– Угу. Не знаю почему, но я, ожидала увидеть что-то средневековое. А здесь как в обычной гостинице. Барраяр и гостиница – вот чудеса!

– Это же Земля, – напомнил ей Майлз. – А эпоха Изоляции Барраяра миновал сто лет назад. У тебя вообще какие-то странные представления о Барраяре: Элли, я там, в камере, думал: что, мой клон не: э-э: Ты уверена, что не заметила никакой разницы за эти четыре дня? Неужели он был настолько правдоподобен?

И Майлз вымученно улыбнулся, со страхом ожидая ответа. А что, если она ничего не заметила? Неужели в его шкуру может влезть кто угодно, любая примитивная особь? Или того хуже – что, если она все-таки заметила разницу, и клон ей понравился больше?:

Элли смутилась:

– Заметила, да. Но перейти от ощущения, что с тобой что-то неладно, к уверенности, что это вообще не ты: И потом, мы так мало общались с твоим клоном. Только разговаривали по комму, да еще была двухчасовая поездка в город, когда мы вырвали Данио и его веселую компанию из лап местной полиции. В это время я решила, что ты сошел с ума. Потом подумала, что ты, наверное, задумал что-то, но не хочешь поделиться со мной, потому что я: – голос у нее вдруг померк, – тебе разонравилась.

Майлз облегченно вздохнул. Значит, клон не успел: гм! Он виновато улыбнулся Элли.

– Видишь ли, когда ты на меня так смотришь, – принялась объяснять она, – я чувствую себя: хорошо. Не в смысле тепло и пушисто, хотя это тоже есть:

– Тепло и пушисто, – счастливо вздохнул Майлз, прижимаясь к ней.

– Перестань, дурачок! – закричала Элли и крепко обняла его. Так крепко, словно готовясь немедленно вступить в схватку с любым, кто захочет отнять его у нее. – Все. Ты сделал меня бесстрашной. О Боже: я: я все могу. Я теперь ничего не боюсь. Не боюсь пробовать. Не боюсь того, что могут подумать. Твой клон – какое облегчение узнать это! – заставил меня думать. Что со мной что-то не так. Хотя как вспомню, насколько легко они тебя захватили, я готова:

– Ш-ш, ш-ш. – Майлз прижал палец к ее губам. – С тобой все в порядке, Элли. – Он блаженно уткнулся в ее ладони. – Ты – королева.

Моя королева.

– Теперь понимаешь? Может, это и спасло тебе жизнь. Я собиралась держать тебя: его: в курсе поисков Галени, пусть даже это будут промежуточные отчеты. И если бы я исполнила свое намерение, он бы узнал, что мы усиленно разыскиваем Галени:

– И приказал бы прекратить поиски:

– Конечно. Но тут, когда наметился успех, я решила еще раз все проверить. А потом сделать тебе сюрприз – преподнести результат на блюдечке с голубой каемочкой: Честно говоря, мне хотелось одного – вернуть твое расположение. В некотором смысле он сам помешал рассказать о наших находках.

– Если тебя это утешит, дело не в том, что ты не нравилась ему. Твое лицо, не говоря уж об остальном, на некоторых мужчин действует именно так. Сковывает их.

– Да, лицо: – Ее пальцы бессознательно прикоснулись к щеке, а потом нежно взъерошили Майлзу волосы. – Кажется, ты точно определил это. Ведь ты один знал меня, когда у меня было мое прежнее лицо, и никакого лица, и новое лицо. И только для тебя это было всегда одно и то же лицо.

Незабинтованной рукой он провел по дугам ее бровей, идеально правильному носу, задержался у губ, получив поцелуй, тронул гордый подбородок, спустился на атласную кожу шеи.

– Да, твое лицо: Я был тогда молодым дурачком. В тот момент это казалось мне прекрасным и только потом я понял, как трудно с таким лицом.

– Я тоже поняла это не сразу, – вздохнула Элли. – Первые полгода я была в восторге. Но когда какой-то солдат во второй раз попробовал за мной поухаживать, вместо того чтобы выполнять приказ, я поняла, что столкнулась с проблемой. Мне пришлось найти и усвоить приемы, которые заставляли людей реагировать на мою суть, а не внешность.

– Я понимаю, – сказал Майлз.

– О боги, конечно, ты понимаешь! Ты все понимаешь! – Она мгновение смотрела на него так, словно видела впервые, потом нежно поцеловала. – Я только сейчас поняла, сколько узнала от тебя. Сколько переняла. Как я люблю тебя!

Когда они прервали поцелуй, чтобы отдышаться, Элли предложила:

– Хочешь массаж?

– Ты – мечта алкоголика, Куин.

Майлз плюхнулся на мех и отдался Элли душой и телом. В пять минут ее сильные руки заставили его расстаться со всеми желаниями, кроме, может быть, двух. Удовлетворив которые, оба заснули как убитые, и их не мучили никакие кошмары.

Майлз с трудом проснулся, когда в дверь постучали.

– Убирайся, Айвен, – простонал он, уткнувшись в мех. – Иди поспи где-нибудь на скамейке, а?

Элли включила свет, вскочила с постели, натянула черную футболку и серые форменные брюки и прошлепала к двери, не обращая внимания на бормотание Майлза:

– Нет, нет не впускай его:

Стук стал громче и настойчивей.

– Майлз! – Айвен уже ввалился в дверь. – А, привет, Элли. Майлз!

И Айвен принялся тормошить его.

Майлз только глубже зарылся в меховое одеяло.

– Ладно, можешь лечь в постель, – промямлил он. – Только не жди, чтобы я тебя укладывал:

– Вставай, Майлз!

Майлз наконец высунул голову из-под одеяла.

– Вот еще! А который час?

– Примерно полночь.

Возмущенно фыркнув, Майлз снова нырнул под одеяло. Три часа сна – и это после всего, что он перенес за последние четыре дня? Но Айвен вырвал у него из рук живой мех и отбросил в сторону.

– Тебе надо встать, – отрезал он. – Быстро. Одевайся. Надеюсь, у тебя найдется чистый мундир: – Он уже рылся в шкафу. – Вот!

Майлз ошалело сжимал зеленую тряпку, которую швырнул ему Айвен.

– Что такое? Пожар что ли? – выговорил он наконец.

– Почти. Элен Ботари-Джезек только что явилась с Тау Кита. А я и не знал, что ты отправил ее туда.

– О! – Майлз проснулся мгновенно. Куин уже оделась и проверяла, на месте ли парализатор. – Ага, одеться надо. Но бриться ради нее не обязательно.

– Поскольку раздражения кожи от щетины у нее не будет, – пробормотала Элли рассеянно.

Майлз подавил ухмылку.

– Ради нее, может, и не обязательно, – сурово заявил Айвен, – но не думаю, что коммодор Дестанг придет в восторг от твоей помятой физиономии.

– Дестанг? Он здесь? – Тут Майлз проснулся окончательно. – Что это ему вздумалось? – Но, припомнив кое-какие факты, которые он включил в отправленный с Элен рапорт, Майлз все понял. Шеф службы безопасности сектора просто не мог не приехать и не возглавить расследование. – О Боже: Надо ему все растолковать, пока он не пристрелил беднягу Галени на месте:

Он включил холодный душ на полную мощность. Элли сунула ему в здоровую руку чашку кофе, а когда он оделся, придирчиво осмотрела.

– Все в порядке, кроме лица, – сообщила она. – Тут ничего не попишешь.

Майлз провел рукой по гладко выбритому подбородку:

– Я пропустил какой-нибудь кусок?

– Нет, я в восхищении от ваших синяков. И глаз, разумеется также. После недельного запоя глаза и то не такие:

– Что ж, и на том спасибо.

– Сам напросился.

Пока они поднимались в лифте, Майлз прикидывал, что ему известно о Дестанге. Предыдущие встречи с коммодором были непродолжительными и официальными, но вполне корректными. Командующий службой безопасности второго сектора был опытным офицером и привык выполнять свои нелегкие обязанности (координацию разведывательной деятельности, обеспечение безопасности барраярских посольств, консульств и приезжающих важных персон, помощь барраярским подданным, попадающим в неприятности) самостоятельно, почти без вмешательства далекого Барраяра. Во время двух или трех операций, которые дендарийцы проводили в его секторе, приказы и деньги шли через него вниз, а рапорты – вверх без всяких осложнений.

Коммодор сидел в рабочем кресле Галени, перед его комм-пультом. Когда Айвен, Майлз и Элли оказались в кабинете, Майлз заметил, что Галени стоит навытяжку, хотя стульев было предостаточно. Он стоял по стойке «смирно», словно закованный в латы, полуприкрытые глаза, непроницаемое лицо. Элен Ботари-Джезек неуверенно наблюдала за происходящим, как человек, бросивший камешек с горы и услышавший отдаленный гул камнепада. Завидев Майлза, она облегченно перевела дух и отдала ему честь (хотя он был не в дендарийском мундире) почти символическим жестом – это была передача ответственности. Так человек избавляется от сумки с живыми змеями, которую ему дали посторожить.

«Все. Занимайся этим сам».

Майлз кивнул: «Ладно».

– Сэр! – Майлз козырнул Дестангу.

Дестанг ответил тем же, бросив на него пронзительный взгляд, напомнивший Майлзу первую встречу с Галени. Ну вот. Еще один недовольный командир. Дестангу было около шестидесяти: худой, седеющий, ниже среднего роста. Несомненно, родился после окончания цетагандийской оккупации, когда всеобщее недоедание сказалось на целом поколении. Во время покорения Комарры вполне мог быть молодым офицером, во время восстания – получить звездочку полковника. Обладает всесторонним боевым опытом, как все выросшие в смутные времена.

– Вас уже ознакомили с обстановкой, сэр? – начал Майлз. – Мой первый рапорт безнадежно устарел.

– Я только что прочел версию капитана Галени, – Дестанг кивнул в сторону комма.

Естественно, Галени не мог не написать рапорт. Майлз мысленно вздохнул. Надо полагать, привычка дипломированного историка. Он еле удержался, чтобы не подсмотреть текст на экране.

– У вас, похоже, своей еще нет, – жестко отметил Дестанг.

Майлз рассеянно помахал забинтованной рукой.

– Я был в лазарете, сэр. Но вам уже известно, что комаррцы контролировали курьера посольства?

– Мы арестовали курьера шесть дней назад на Тау Кита, – сказал Дестанг.

Майлз облегченно вздохнул:

– Обычная история, – нахмурился Дестанг. – Когда-то совершил мелкий грешок. Комаррцы получили возможность давить на него, он скатывался все ниже и ниже, пока не загнал себя в угол.

Странное интеллектуальное дзюдо, а попросту – шантаж, размышлял Майлз. В итоге курьер попал в руки врага из-за того, что боялся своих. Система, рассчитанная на то, чтобы обеспечивать верность, в конце концов сама ее и уничтожает: Тут что-то не так:

– Они его завербовали по крайней мере три года назад, – продолжил Дестанг. – С тех пор все, что исходило из посольства или направлялось в него, поступало к ним без промедлений.

– Ох! – Майлз подавил улыбку, и попытался изобразить возмущение и скорбь – более подобающие в данном случае. Вербовка курьера произошла до приезда Галени на Землю! Отлично!

– Да, – подтвердил Айвен. – Я совсем недавно обнаружил копии наших данных в том материале, что ты извлек из комма Сера Галена, Майлз. Меня чуть удар не хватил.

– Меня это не удивляет, – отозвался Майлз. – Как только я понял, что нас надувают, вариантов было не так уж много. Надеюсь, допрос курьера снял все подозрения с капитана Галени?

– Если он и был связан с комаррскими эмигрантами на Земле, – сдержанно проговорил Дестанг, – курьер об этом ничего не знал.

Вряд ли можно счесть такое заявление выражением доверия. Майлз пошел в атаку.

– Совершенно ясно, – начал он, – что капитан был картой, которую, по мнению Сера Галена можно пустить в ход в любое время. Но карта отказалась вступить в игру. С риском для жизни. В конце концов, капитан Галени был направлен на Землю случайно: – Галени качал головой, поджав губы. – Разве я не прав?

– Нет, – сказал Галени, все еще стоя по стойке «смирно». – Я сам попросился на Землю.

– О! Ну, по крайней мере я-то попал сюда случайно, – поспешил загладить неловкость Майлз. – Из-за моих криотрупов, которым были необходимы услуги крупного медицинского центра. Кстати о дендарийских наемниках, коммодор. Так это курьер перехватил те восемнадцать миллионов марок, посланные с Барраяра?

– Их никогда и не посылали, – ответил Дестанг. – Пока капитан Ботари-Джезек не появилась у меня в кабинете, нашим последним контактом с вашими наемниками был рапорт, который вы отправили с Махаты Солярис по окончании операции на Дагуле. Потом вы исчезли. Для штаб-квартиры второго сектора вы более двух месяцев числились без вести пропавшими. Представляете нашу тревогу? Особенно когда еженедельные запросы шефа Имперской службы безопасности Иллиан превратились в ежедневные.

– Я: понимаю, сэр. Так вы вообще не получали наших запросов о деньгах? И меня вовсе не прикомандировывали к посольству?!

Чуть слышный стон вырвался у Галени, обратившегося в соляной столб.

Дестанг ответил:

– Да, это все дело рук комаррцев. Видимо, такая уловка им понадобилась, чтобы вы оставались на Земле, пока им не удастся произвести подмену.

– Я так и думал. А: вы случайно не захватили с собой мои восемнадцать миллионов? Это-то осталось неизменным. Я упоминал о деньгах в моем рапорте.

– Да, и не раз, – неодобрительно заметил Дестанг. – Разумеется, мы оплатим ваши расходы. Как обычно.

– О! – Майлз почувствовал, что с плеч его сняли тяжелый груз. Он порывисто воскликнул: – Спасибо, сэр! Это просто замечательно!

Дестанг с любопытством наклонил голову:

– А на что вы жили последний месяц?

– Не так просто объяснить, сэр. Но я попробую:

Дестанг открыл рот, словно собираясь задать следующий вопрос, но вдруг передумал:

– Ясно. Ну, лейтенант, можете вернуться к своим людям. Ваше пребывание на Земле подходит к концу. Хотя вам вообще не следовало появляться здесь в качестве лорда Форкосигана.

– К своим людям: Вы имеете в виду – к дендарийцам?

– Вряд ли Саймон Иллиан столь настойчиво разыскивает вас просто потому, что соскучился. Можно смело предположить, что как только штаб-квартира узнает о вашем местонахождении, вы получите новый приказ и новое назначение. Готовьтесь к вылету.

Элли с Элен, перешептывавшиеся в уголке, радостно повернулись к Майлзу. Айвен насторожился.

– Да, сэр, – спокойно ответил Майлз. – А как же тогда мои здешние заботы?

– Поскольку вы, слава Богу, не уведомили местные власти, мы сами разберемся с этой попыткой измены. Я захватил с Тау Кита отряд:

Майлз догадался, что этот отряд – спецназ. Они пойдут на все, чтобы восстановить порядок в посольстве.

– Мы бы давно бросили на розыски Сера Галена все силы, если б не считали его погибшим. Гален! – Дестанга аж передернуло. – Подумать только! Все это время он был здесь, на Земле. Во время комаррского восстания я служил в барраярской армии, а потом перешел в Безопасность. Наш отряд разбирал развалины бараков Халомара после того, как эти подонки ночью взорвали их: Мы искали тех, кто остался в живых, и собирали улики, а находили одни только трупы: В то утро в службе безопасности появилось много вакансий. Проклятие! Как вспомню: Если мы сможем найти Галена после того, как вы его упустили, – Дестанг с откровенной неприязнью взглянул на Галени, – мы доставим его на Барраяр, и он ответит сполна за то кровавое утро. Хотел бы я, чтобы он ответил за все свои деяния, но его на это просто не хватит. Как императора Ури Безумного.

– Достойный план, сэр, – ответил Майлз. Галени стиснул зубы, помощи от него ждать не приходилось. – Но по Земле наверняка бродит с полдюжины комаррских террористов, и их прошлое мало чем отличается от прошлого Сера Галена. А теперь, когда он разоблачен, нам и вовсе нечего опасаться.

– Те все эти годы бездействовали, – отрезал Дестанг. – А Гален не сидел сложа руки. Вам это известно лучше, чем кому бы то ни было.

– Но нелегальное похищение может испортить наши дипломатические отношения с Землей. Стоит ли оно того?

– Справедливость стоит любой официальной ноты, смею вас уверить. Галена Дестанг уже похоронил. Ну что ж.

– А на каком основании вы собираетесь похитить моего: клона? Он-то не совершал преступлений на Барраяре. Он даже не был там. Никогда.

«Заткнись, Майлз! – прошептал одними губами Айвен, стоявший за спиной у Дестанга. – С коммодорами не спорят!»

Майлзу было не до него.

– Судьба моего клона не может не беспокоить меня, сэр.

– Охотно верю. Надеюсь, мы скоро покончим со всей этой неразберихой.

Майлзу оставалось надеяться, что эти слова не значат того, что они значат. Если надо сбить Дестанга со следа, он готов.

– Никакой неразберихи нет, сэр. Простой медсканер обнаружит разницу между мной и клоном. У него кости нормальные, у меня – нет. Так я не понял, что вы ему инкриминируете?

– Государственную измену, естественно. Заговор против императора.

Поскольку вторая часть обвинения была бесспорной, Майлз сосредоточился на первой.

– Государственную измену? Но клон родился на Архипелаге Джексона. Он не является подданным императора. Чтобы обвинить его в государственной измене, – Майлз сделал глубокий вдох, – вы должны признать его подданным императора по праву рождения. А если он подданный императора по праву рождения, тогда он лорд-фор, обладающий всеми соответствующими правами, включая суд равных – полный совет графов.

Дестанг поднял брови:

– И вы думаете, он догадается прибегнуть к столь нетрадиционной защите?

«Разумеется, ведь я ему подскажу».

– Почему бы и нет?

– Благодарю вас, лейтенант. Такого осложнения я действительно не предвидел.

Дестанг задумался. Лоб пересекла глубокая морщина.

Майлз не выдержал:

– Вы рассматриваете возможность убийства, сэр?

– Подобная возможность представляется мне все более желательной. – Дестанг решительно выпрямился.

– В связи с этим может возникнуть весьма непростая юридическая проблема, сэр. Либо мой клон – не поданный императора и мы вообще не имеем на него никаких прав, либо он – подданный, и тогда находится под защитой законов империи: – Майлз облизнул губы. Галени, догадавшийся, к чему он клонит, закрыл глаза, как перед прыжком в холодную воду. – В любом случае его убийство будет преступным шагом.

Дестанг кинул на него нетерпеливый взгляд.

– Я и не собирался отдавать такой приказ вам, лейтенант.

«Он думает, я не хочу марать руки:»

Если Майлз доведет спор с Дестангом до логического конца в присутствии двух имперских офицеров, есть шанс, что коммодор пойдет на попятную. Но скорее всего сам Майлз окажется далеко: в стороне от происходящего. Если их противостояние дойдет до трибунала, победителей не будет. И Барраяру это не на пользу, и сорок лет службы Дестанга не заслуживают столь позорного конца. А если Дестанг упрячет его под домашний арест, все возможные варианты (а что именно он задумал, о Господи!) пойдут прахом. Тем временем отряд Дестанга без колебаний выполнит любой приказ своего командира.

Майлз оскалил зубы, пытаясь изобразить вежливую улыбку:

– Благодарю вас, сэр.

Айвен перевел дух, а Дестанг, поколебавшись, спросил:

– Юриспруденция – необычное хобби для специалиста по секретным операциям, вы не находите?

– Со всяким бывает, – кротко ответил Майлз.

Элли смотрела на Майлза в упор, словно спрашивая: «Как быть?»

– А вы постарайтесь не увлекаться, лейтенант Форкосиган, – миролюбиво порекомендовал Дестанг. – У моего адъютанта лежит для вас чек на восемнадцать миллионов марок. Зайдите к нему перед уходом. И заберите с собой женщин.

Он махнул рукой в сторону двух дендариек в военной форме.

Айвен злорадно фыркнул.

«Черт побери, это мои офицеры, а не гаремные жены», – мысленно огрызнулся Майлз Ни один барраярский военный в возрасте Дестанга все равно бы этому не поверил. Некоторые предрассудки не меняются, просто они со временем уходят в прошлое.

Слова Дестанга прозвучали как приказ немедленно удалиться. Игнорировать его было невозможно. Но Дестанг не упомянул:

– Да, лейтенант, отправляйтесь, – голос Галени звучал на редкость обыденно. – Я так и не дописал рапорт. Коммодор дает вам восемнадцать миллионов марок, а я могу предложить еще _м_а_р_к_у_ – если вы заберете с собой своих дендарийцев.

Глаза Майлза расширились: Галени явно произнес это слово с нажимом.

«Галени не успел сказать Дестангу, что поручил дело дендарийцам. Значит, тот не сможет нам это запретить!»

Стало быть, у него есть фора – если только он успеет найти Галена и Марка раньше, чем Дестанг:

– Отлично, капитан, – услышал Майлз собственный ответ. – Я-то знаю, какой весомой может оказаться одна _м_а_р_к_а_.

Галени коротко кивнул и повернулся к Дестангу.

Когда Майлз отправился к себе, чтобы переодеться в дендарийскую форму, за ним увязался Айвен. Майлзу казалось, что с тех пор, как он переступил в этой самой форме порог посольства, прошла целая жизнь.

– Глаза бы мои на это все не глядели, – бормотал Айвен. – Дестанг хорошо взялся за дело. Спорим, он так и продержит Галени на ногах всю ночь, стараясь расколоть его. Если, конечно, есть на что раскалывать.

– Черт побери! – Майлз скомкал свой барраярский мундир и со всей силы швырнул его об стенку. Но это не принесло облегчения. Плюхнувшись на кровать, Майлз стянул с себя сапог, поднял его, словно взвешивая, затем покачал головой и с омерзением разжал пальцы. – Меня это просто бесит Галени заслуживает награды, а не порицания. Одно утешение – если уж Сер Гален не смог его сломать, не думаю, что Дестангу это удастся. Но это несправедливо, несправедливо: – Майлз погрузился в горестные размышления. – И я тоже его подставил! Проклятие, проклятие, проклятие:

Элли, никак не реагируя, протянула ему адмиральский мундир. Айвен был не так умен.

– А-а, не грусти, Майлз. Мне будет приятно думать, что ты в безопасности, когда головорезы Дестанга возьмутся наводить порядок. Подозрительны, как бесы, – не поверят даже собственной бабушке. Ох и достанется нам всем! Нас выстирают, выполощут, выжмут и повесят сушиться на холодном-холодном ветру: – Он подошел к кровати и с тоской посмотрел на нее. – Нет смысла ложиться. Все равно я им для чего-нибудь еще понадоблюсь.

И Айвен с мрачным видом уселся на кровать.

Майлз посмотрел на кузена с неожиданным интересом.

– Эй, ты что, собираешься топтаться в самом центре событий?

Почувствовав подвох. Айвен с подозрением взглянул на него:

– Именно так. А что?

Майлз встряхнул брюки. На кровать вывалился его секретный комм.

– Допустим, я вспомню перед уходом, что комм надо вернуть; допустим, Элли забудет это сделать. – Элли тут же перестала копаться в карманах мундира и вся обратилась в слух. – И допустим, ты сунешь его себе в карман, чтобы отдать сержанту Барту, как только получишь вторую половину, – Майлз кинул Айвену комм; тот машинально схватил его, но тут же, вытянув руку, отстранил от себя, как ядовитую гадину

– А допустим, я сейчас вспомню, что случилось, когда я в последний раз помог тебе тайно получить информацию? – язвительно спросил Айвен. – Маленький фокус, который я проделал, чтобы провести тебя в посольство той ночью, когда ты пытался спалить весь Лондон, занесен в мое личное дело. У ищеек Дестанга начнутся конвульсии, когда они об этом прочтут. Особенно в нынешней ситуации. Допустим, я воткну этот комм тебе в:. – тут Айвен вспомнил об Элли – :ухо?

Майлз, ухмыльнувшись, просунул голову и руки в черную футболку, надел ее на себя и начал натягивать дендарийские боевые сапоги.

– Айвен, это простая предосторожность. Не более. Может, комм нам и не понадобится. Только если возникнут непредвиденные обстоятельства:

– Не могу представить себе, – непреклонно заявил Айвен, – обстоятельства, о которых преданный делу младший офицер не вправе сообщить своему командующему. И Дестанг не сможет себе представить. Что ты опять задумал, радость моя?

Майлз застегнул сапоги и помолчал. Он был серьезен.

– Сам не знаю. Но должен же хоть как-то расхлебать эту заварушку!

Элли, молчавшая до сих пор, заметила:

– Мне казалось, мы уже кое-что расхлебали. Обнаружили предателя, перекрыли утечку информации из посольства, предотвратили похищение и раскрыли крупнейший заговор против Барраярской империи. И все – бесплатно. И все – за неделю. Тебе что, мало? Что тут еще можно спасти?

– Ну, если б эти акции были запланированными: А ведь получилось-то все по чистой случайности, – заметил Майлз.

Айвен с Элли переглянулись поверх его головы: на их лицах отразилась одинаковая тревога.

– Тебе что, мало? Что ты еще собираешься расхлебывать? Что тут можно спасти? – как эхо повторил Айвен.

Майлз нахмурился, уставясь на свои сапоги:

– Кое-что. Будущее. Еще один шанс: Возможность.

– Ты это о клоне, да? – прошипел Айвен сквозь зубы. – Ты просто зациклился на этом сукином сыне!

– Плоть от плоти моей, Айвен. – Майлз горестно развел руками. – На некоторых планетах его назвали бы моим братом. На других – даже сыном, в зависимости от закона о клонировании.

– Да это же попросту клетка! На. Барраяре, – пояснил Айвен. – А тот, кто в тебя стреляет, на Барраяре называется врагом. У тебя нелады с памятью, Майлз? Эти люди только что пытались убить тебя! Сегодня: вчера утром!

Майлз отстраненно улыбнулся, но ничего не ответил.

– Знаешь, – осторожно начала Элли, – если ты на самом деле хочешь завести клона, ты мог бы его заказать. Без: э-э: проблем, связанных с этим. У тебя триллионы клеток:

– Я не хочу заводить клона, – ответил Майлз. «Я хочу брата». – Но, кажется, мне его выдали.

– По-моему, его заказал и оплатил не кто иной, как Сер Гален, – отпарировала Элли. – Единственное, что он намеревался «выдать» тебе – это смерть. По законам Архипелага Джексона – планеты, откуда он родом, – клон принадлежит Галену. «Джек Норфлок, ты дерзок, но все равно, – мелькнуло в голове у Майлза. – Хозяин твой Джон уже продан давно».

– Даже на Барраяре, – тихо сказал Майлз, – ни один человек не может владеть другим. Гален слишком далеко зашел в погоне за своими: принципами:

– В любом случае, – Айвен был непреклонен, – ты уже вышел из игры. Высшее командование взяло все в свои руки. Я слышал, тебе приказали готовиться к вылету.

– А ты слышал, как Дестанг говорил о намерении убить моего: моего клона: если ему это удастся?

– Ага. И что? – Айвен закусил удила. – И правильно. Мерзкий змееныш!

– Дестанг – хороший игрок, – спокойно сказал Майлз. – Даже если бы я сейчас ушел в самоволку и вернулся на Барраяр: вымолить у отца жизнь клона, заставить его надавить на Саймона Иллиана, – все равно приказ дошел бы до Земли слишком поздно.

Айвен был потрясен.

– Майлз! Уж на что я стеснялся просить дядю Эйрела о чем бы то ни было, но ты: Я был уверен, что ты скорее дашь с себя шкуру содрать, чем обратишься к отцу с просьбой. Ты хочешь начать с того, чтобы обойти начальство? Да ни один командующий после этого не захочет иметь с тобой дело!

– Да, ты прав. Я скорее умер бы, чем обратился с просьбой к отцу, – безразлично согласился Майлз. – Но я не могу требовать, чтобы за меня умер кто-то другой. Но сейчас этак делу не относится. Все равно ничего не выйдет.

– Слава Богу, – только и мог сказать ошарашенный Айвен.

«Если я не могу убедить двух моих лучших друзей в том, что я прав, – подумал Майлз, – возможно, я ошибаюсь. Или, возможно, мне придется действовать в одиночку».

– Айвен, я просто прошу тебя оставить у себя этот комм, – сказал он. – Я не прошу, чтобы ты что-то делал:

– Пока не просишь, – мрачно вставил Айвен.

– Я бы передал комм капитану Галени, но за ним наверняка установят слежку. Если у него конфискуют комм – это покажется подозрительным.

– А если комм конфискуют у меня? – жалобно спросил Айвен.

– Сделай это, – Майлз застегнул мундир, встал и протянул руку за коммом. – Или не делай.

– А-а: – Айвен сдался и сунул комм в карман. – Ладно, я подумаю.

Майлз благодарно кивнул.

Они успели на дендарийский катер, который как раз собирался вылететь из лондонского космопорта с возвращающимися из увольнения на борту. Элли связалась с пилотом и приказала ему задержаться и подождать их. Майлз был бы рад никуда не спешить. Он и не спешил бы, если б не обязанности адмирала Нейсмита. Пришлось ускорять шаг.

Но задержка оказала добрую услугу еще одному дендарийцу. Размахивая сумкой, тот стрелой промчался по бетону, и еле успел вскочить на исчезающий в люке трал. Бдительный охранник узнал бегущего и, протянув руку, втащил его в набирающую скорость машину.

Майлз, Элли Куин и Элен Ботари-Джезек устроились на заднем сиденье. Опоздавший дендариец, отдышавшись, заметил Майлза, широко улыбнулся и отдал ему честь.

Майлз улыбнулся в ответ:

– А, сержант Сьембьеда. – Райанн Сьембьеда был ответственным сержантом-техником из инженерной команды и отвечал за обслуживание и ремонт боевых доспехов. – Вас разморозили?

– Да, сэр.

– Мне говорили, что ваш прогноз был одним из самых благоприятных.

– Меня разморозили в больнице две недели назад. Я был в увольнении. Вы тоже, сэр? – Сьембьеда кивнул на серебряный пакет у ног Майлза, в котором лежал живой мех.

Майлз постарался запихнуть его каблуком под сиденье.

– И да, и нет. По правде говоря, вы развлекались, а я работал. В результате мы все очень скоро возьмемся за дело. Хорошо, что вы уже успели отдохнуть.

– Земля – это великолепно, – вздохнул Сьембьеда. – Я ужасно удивился, когда очнулся на ней. Вы уже видели Парк Единорога? Он как раз на этом острове. Я был там вчера.

– Боюсь, я мало что видел, – с сожалением отозвался Майлз.

Сьембьеда вытащил из кармана голокуб и вручил его Майлзу.

«Парк Единорога и Диких животных (отдел «Галатех Биоинжиниринг») расположен на территории огромного исторического поместья Вутон в Суррее», – сообщал путеводитель. На экране возник сияющий белый зверь, нечто среднее между лошадью и оленем, и грациозно побежал по зеленой лужайке к фигурно подстриженным деревьям.

– Там даже разрешают кормить ручных львов, – сообщил Сьембьеда.

Майлз моргнул, внезапно представив себе одетого в тогу Айвена, которого бросают с парящего грузовика стае голодных бежевых кошек, радостно мчащихся следом. Пожалуй, он перечитался книг по земной истории.

– А что они едят?

– Протеиновые кубики, как и мы.

– А, – сказал Майлз, стараясь, скрыть разочарование, и вернул голокуб.

Однако сержант медлил.

– Сэр: – нерешительно начал он.

– Да? – подбодрил его Майлз.

– Я восстановил все свои навыки, меня проверили и разрешили выполнять легкую работу, но: Я не смог ничего вспомнить про день, когда меня убили. А медики не желают говорить. Это: меня слегка беспокоит, сэр.

Во взгляде карих глаз была тревога.

Майлз прекрасно понимал, в чем дело.

– Ну, медики и не могли ничего сказать. Их там просто не было.

– Но вы были, сэр, – неуверенно подсказал Сьембьеда.

«Это уж точно, – подумал Майлз. – Если бы меня там не было, ты и не принял бы на себя смерти, предназначавшейся мне».

– Вы помните, как мы прилетели на Махата Солярис? – спросил он.

– Да, сэр. Я помню все вплоть до предыдущего вечера. Но тот день исчез полностью – не только бой.

– А. Ну, тут нет ничего загадочного. Коммодор Джезек, я, вы и ваша техническая команда отправились на склад проверить качество поставок: возникла проблема с одним из товаров.

– Я помню, – Сьембьеда кивнул. – Источники питания. Там была проблема с радиоактивным излучением.

– Совершенно верно. Кстати, именно вы заметили дефект, когда их выгружали. А ведь есть и такие, кто просто отправил бы их на склад, не глядя.

– Из моих ребят – никто, – пробормотал Сьембьеда.

– Так вот, на складе нас уже поджидал отряд цетагандийцев. Мы так и не узнали, кто это подстроил. Хотя были подозрения, что в деле замешан кто-то из власть имущих, поскольку нам было велено немедленно покинуть пространство Махата Солярис. Возможно, им не понравилось, что мы доставили им некоторое беспокойство. Короче, взорвалась гравиграната и разнесла часть склада. Вам в шею попал осколок, и вы в считанные секунды истекли кровью. – (Просто удивительно, сколько ее оказалось в этом худощавом молодом человеке. Тяжелый запах крови и треск огня ясно вспомнились Майлзу, но голос его звучал обыденно ровно.) – Мы доставили вас на «Триумф» и заморозили. Хирург был преисполнен оптимизма, поскольку серьезного повреждения тканей у вас не оказалось.

«В отличие от одного из техников, которого самым серьезным образом разнесло на кусочки в тот же самый момент», – мысленно добавил Майлз.

– Я: все думал, что я сделал. Или не сделал.

– У вас практически не было времени: вы оказались первой жертвой.

Сьембьеда, похоже, успокоился. «И что происходит в голове у ходячего мертвеца? – задумался Майлз. Какого провала мог он бояться больше смерти?»

– Если вас это утешит, – вставила Элли, – подобные провалы в памяти свойственны пострадавшим при любых травмах, а не только криооживленным. Поспрашивайте других – узнаете, что вы отнюдь не исключение.

– Пристегнитесь-ка лучше, – посоветовал Майлз, когда катер накренился.

Повеселевший Сьембьеда кивнул и устроился в кресле перед ними.

– А ты помнишь свой ожог? – с любопытством спросил Майлз у Элли. – Или все ушло в благословенное забытье?

Элли невольно провела рукой по лицу:

– Я так и не потеряла сознания.

Катер рванулся вперед и вверх. Майлз решил, что управление находится в руках лейтенанта Птармигана. Насмешливые замечания пассажиров подтвердили его опасения. Он потянулся было к кнопке экстренной связи с пилотом, но тут же отдернул руку: незачем отвлекать Птармигана, пока тот не перевернет катер вверх тормашками. К счастью, для Птармигана, катер пришел в равновесие.

Внизу рассыпались огни Большого Лондона и Майлз вытянул шею, чтобы взглянуть в иллюминатор. Мгновение спустя он увидел устье реки с дамбами и шлюзами, протянувшимися на сорок километров. Береговая линия была полностью переделана. Она отделяла город от моря, защищая исторические ценности и несколько миллионов душ, проживавших у берегов Темзы. Гигантский мост, перекинутый через пролив, сверкнул на фоне свинцовой воды. Да, люди способны объединиться ради того, чтобы спасти город, но они никогда не пойдут на это ради принципов. С политикой моря не поспоришь.

Катер развернулся, резко набирая высоту, и Майлз в последний раз взглянул на удаляющийся Лондон. Где-то там, внизу, в этом чудовищном городе, скрываются Гален и Марк, а разведывательный отряд Дестанга прочесывает одно за другим все убежища Галена и ищут следы в комм-сети. Смертельная игра в прятки. Разумеется, Галену хватит ума не обращаться за помощью к старым друзьям и не включать комм. Если он сейчас смирится с неудачей и исчезнет, у него появится шанс отложить на будущее знакомство с барраярским правосудием.

Но если он надумал скрыться, зачем он вернулся за Марком? Какой ему прок от клона? Или это чувство ответственности за свое детище? Почему-то Майлзу слабо в это верилось. Непохоже, чтобы этих двоих связывала любовь. Может клон нужен Галену как слуга, как раб, как солдат? И можно ли его продать, а если да, то кому – цетагандийцам, медлаборатории, паноптикуму?

А ему самому? Может ли клон быть продан Майлзу?

Ага! На это способен купиться даже сверхподозрительный Гален! Пусть он думает, что Майлзу нужно новое тело, без ломких костей, которые мучают его всю жизнь: Пусть думает, что Майлз готов заплатить любые деньги, лишь бы заполучить клона: Тогда Майлз обретет Марка, даст Галену деньги и поможет ему ускользнуть от барраярцев, а тот никогда не догадается, что стал объектом благотворительности только из-за собственного сына. Правда, у этой идеи два существенных недостатка: во-первых, нет связи с Галеном и переговоры невозможны, а во-вторых, если Гален и пойдет но эту дьявольскую сделку, сам Майлз отнюдь не уверен, что после всего случившегося жаждет спасти Галена от мести барраярцев. Да, забавная дилемма.

Ступив на борт «Триумфа», Майлз почувствовал, что он наконец дома. Напряжение, ставшее уже привычным, тут же отпустило Майлза, стоило вдохнуть знакомый регенерированный воздух, ощутить еле уловимые шумы и вибрации идеально функционирующего живого корабля. Все сверкало, как новенькое, и Майлз дал себе слово узнать, кто сотворил это чудо. Ох, как приятно снова стать простым адмиралом Нейсмитом, и ни о чем не думать, кроме недвусмысленных указаний Генштаба.

Майлз отдал несколько распоряжений. Прекратить поиски контрактов. Объявить общую шестичасовую готовность. Всем кораблям за двадцать четыре часа подготовиться к вылету. Прислать ко мне лейтенанта Боун. Это потешило свойственную ему манию величия: все стягивается к центру – то есть к нему, Майлзу. Но стоило вспомнить о нерешенной проблеме, ожидающей его в дендарийской разведке, как веселье мигом поутихло.

Прихватив Куин, Майлз отправился с визитом к разведчикам. Там он обнаружил Бела Торна, который сидел за комм-пультом. Если, конечно, в данном случае уместно было слово «сидел»: Торн принадлежал к гермафродитному меньшинству Колонии Бета – злополучным плодам генетического проекта столетней давности и сомнительного качества. По мнению Майлза, это был самый безумный из всех безумных экспериментов. Большинство гермафродитов оставались верны своему маленькому уютному мирку в сверхтерпимой Колонии Бета; и то, что Торн осмелился шагнуть на просторы галактики, свидетельствовало либо об отваге со скуки, либо (что более вероятно), о любви к эпатажу. Мягкие темно-русые волосы Торн стриг нарочито двусмысленно, но форму капитана дендарийцев носил как истинный солдат.

– Привет, Бел. – Майлз выдвинул сиденье и закрепил его в пазах. Торн приветствовал его небрежным взмахом руки, отдаленно напоминавшим салют. – Прокрути мне все данные, полученные из дома Галена – разумеется, после того, как мы с Куин вызволили барраярского военного атташе.

Куин выслушала эту отредактированную версию, глазом не моргнув.

Торн послушно включил быструю перемотку, прокрутил полчаса молчания, и замедлил воспроизведение, дойдя до бессвязного диалога двух несчастных комаррских охранников, приходивших в себя после парализатора. Затем зазвонил комм, на экране возникло размытое изображение, послышался тихий, лишенный интонаций голос, появилось лицо Галена. Он потребовал отчета о выполнении задания, но вместо этого выслушал весьма занимательную историю. Гален резко повысил голос. «Идиоты!» Пауза. «И не вздумайте меня разыскивать». Запись оборвалась.

– Надеюсь, вы выяснили, откуда он звонил? – спросил Майлз.

– Общественный комм на станции подземки, – ответил Торн. – К тому времени, как туда прибыли наши люди, радиус поиска увеличился до сотен километров. Удобный транспорт эта подземка.

– Так. И после этого он туда не возвращался?

– Нет. Насколько я понимаю, он не первый раз ускользает от службы безопасности.

– Да уж, опыт у него огромный. Он начал свою блистательную карьеру задолго до моего рождения, – вздохнул Майлз. – А как насчет охранников?

– Они все еще были там, когда в дом вломились ребята из барраярской безопасности, взявшие наблюдение на себя. Мы тут же сняли оборудование и отправились восвояси. А кстати, Барраяр уже заплатил нам за эту работу?

– Вот славно. А то я боялся, что нам не заплатят, пока мы не доставим им Ван дер Пула.

– Кстати о Ван дер Пуле – Галене, – сказал Майлз. – Мы уже не сотрудничаем здесь с барраярцами. Они поручили это ребятам из штаб-квартиры сектора, на Тау Кита.

Торн недоумевающе нахмурился:

– А мы? По-прежнему ищем его?

– Пока да. Только предупредите тех, кто действует на Земле: следует избегать контактов с барраярцами.

Торн недоуменно поднял брови.

– Тогда на кого же работаем мы?

– На меня.

Торн помолчал.

– Не слишком ли много загадок, сэр?

– Слишком. Хочу, чтобы моей разведке ничто не мешало. – Майлз вздохнул. – Ну ладно. Тут возникло некое осложнение личного плана. Вас никогда не удивляло, что я ничего не рассказываю о семье, о своем прошлом?

– Ну: Мало кого из дендарийцев это удивляет.

– Вот именно. Я родился клоном, Бел.

На лице Торна отразилось легкое сочувствие.

– Ну, у меня много знакомых клонов. И ничего.

– Возможно, правильнее будет сказать – я создан клоном. В военной лаборатории галактической державы, о которой не следует упоминать. Меня создали, чтобы тайно подменить сына некоего высокопоставленного лица, занимающего ключевой пост в другой галактической державе, о которой, впрочем, тоже не следует упоминать: Вам не составит особого труда догадаться, о ком идет речь: Но около семи лет назад я решил отказаться от такой сомнительной чести. Мне удалось бежать, и я стал действовать самостоятельно, создав дендарийских наемников из: э-э: подручного материала.

Торн усмехнулся:

– Помню-помню, как же.

– Но тут появился Гален. Галактическая держава, о которой упоминать не следует, отказалась от своего плана, и я считал, что могу забыть о своем печальном прошлом. Но в попытке создать точную копию сына того высокопоставленного лица, о котором я упоминал, в лаборатории произвели нескольких клонов. Я был последним, самым удачным. Я считал, что остальные клоны давно уничтожены. Но я заблуждался. Как выяснилось, один из предыдущих, менее удачных вариантов был криосохранен. Не знаю как, но он попал в лапы Серу Галену. Мой единственный выживший брат, Бел. – Майлз сжал кулаки. – В руках фанатика. Я хочу вызволить его. Вы способны понять меня, Бел?

Торн кивнул:

– Зная вас: да. Это для вас очень важно, сэр?

Торн решительно выпрямился:

– Значит, это будет сделано.

– Спасибо. – Майлз помедлил. – Снабдите командиров наших подразделений на Земле небольшими медсканерами, пусть постоянно носят их с собой. Как вам известно, примерно год назад мне заменили кости ног на синтепротезы. У клона – нормальные кости. Только так нас и можно отличить друг от друга.

– Вы что, правда так похожи? – спросил Торн.

– Как две капли воды.

– Один к одному, – подтвердила Куин. – Я его видела.

– :Понимаю. Любопытные возможности для ошибок, сэр.

Торн взглянул на Элли, та смущенно покачала головой.

– Увы, – коротко подытожил Майлз. – Надеюсь, медсканеры помогут избежать любопытных ошибок. Продолжайте действовать – и сообщите, как только узнаете что-то новое.

– Слушаюсь, сэр.

В коридоре Элли заметила:

– Ловко выкрутились, сэр.

Майлз вздохнул:

– Надо было как-то предупредить дендарийцев насчет Марка. Нельзя допустить, чтобы он снова без помех играл в адмирала Нейсмита.

– Марка? – удивилась Элли. – Это еще кто такой, позволь тебя спросить? Майлз Марк второй?

– Лорд Марк Пьер Форкосиган, – спокойно ответил Майлз. По крайней мере, ему казалось, что спокойно. – Мой брат.

Элли, осведомленная о значимости барраярских клановых связей, нахмурилась:

– Значит, Айвен прав? Этот молокосос тебя загипнотизировал?

– Не знаю: – медленно проговорил Майлз. – Если я единственный, кто видит в нем брата, тогда возможно, возможно:

Элли с надеждой кивнула.

Уголок рта Майлза приподнялся в легкой улыбке:

– :возможно, все остальные ошибаются.

Элли хмыкнула.

Майлз посерьезнел.

– Я и сам не знаю. За эти семь лет я никогда не использовал маску адмирала Нейсмита в личных целях. И мне вовсе не хочется нарушать это правило. Но скорее всего нам не удастся отыскать этих двоих, и твой вопрос так и останется без ответа.

– Свежо предание, – неодобрительно сказала Элли. – Если ты не хочешь, чтобы их нашли, тебе следовало бы прекратить поиски.

– Логично.

– Так почему же ты поступаешь вопреки логике? Ну, допустим, поймаешь ты их. А дальше что с ними делать?

– Элементарно, – сказал Майлз. – Я хочу найти Галена и моего клона раньше, чем это сделает Дестанг, и разделить их. А потом позабочусь, чтобы Дестанг не нашел их раньше, чем я отправлю личный рапорт на Барраяр, Иллиану или отцу. Я уверен, что тогда они официально отменят приказ об устранении клона, и причем без моего непосредственного участия.

– А Гален? – скептически поинтересовалась Элли. – Непохоже, что они от него отстанут.

– Может быть, и нет. Гален – это проблема, которую я не решил до сих пор.

Майлз вернулся к себе в каюту, где его и поймала бухгалтер флота.

Лейтенант Боун хищно вцепилась в чек на восемнадцать миллионов.

– Спасены!

– Распорядитесь деньгами как полагается, – сказал Майлз. – Прежде всего выкупите «Триумф». Мы должны иметь возможность в любой момент улететь отсюда. Э-э: Как вы думаете, вы смогли бы как-нибудь сделать кредитный чек, чтобы он не укалывал явно на нас?

У Боун сверкнули глаза:

– Интересная задача, сэр. Это как-то связано с нашим новым контрактом?

– Строго секретно, лейтенант, – хладнокровию объявил Майлз. – Я не могу это обсуждать даже с вами.

– Строго секретно! – хмыкнула Боун. – От финансового отдела скрыто гораздо меньше, чем Бы все думаете.

– А может, мне следует объединить наши отделы? Нет? – Майлз усмехнулся, заметив, как вытянулось лицо Боун. – Ладно, может и не объединю.

– На кого выписывать чек, сэр?

– На предъявителя.

Боун подняла брови.

– Очень хорошо, сэр. На какую сумму?

Майлз задумался.

– Полмиллиона марок. Только переведите в местные единицы.

– Полмиллиона марок, – уважительно повторила Боун. – Это не мелкие расходы.

– Так надо.

– Постараюсь, сэр.

Оставшись один, Майлз нахмурился. Ситуация безвыходная. Вряд ли Гален пойдет на контакт по собственной инициативе, если не найдет способа взять ситуацию под контроль или не выкинет очередной номер. Но если позволить Галену командовать парадом, то последствия будут катастрофическими. Майлза не вдохновляла идея слоняться кругами, пока Гален не выкинет очередной номер. Итак, пора проявить изобретательность – все лучше, чем полное бездействие, время не ждет. Дьявольщина: ситуация явно не в его пользу. Пора переходить от защиты к нападению: Высший пилотаж. Осталось только найти Галена, а то без партнера играть скучно. Майлз застонал от безнадежности и рухнул на койку.

Майлз проспал часов двенадцать. Когда он открыл глаза, в каюте было темно. Он посмотрел на светящийся циферблат настенных часов, и решил полежать еще немного, наслаждаясь тем, что наконец-то никуда не надо спешить. Руки и ноги были налиты свинцом, но тут засигналил комм. Избавленный от греха лености Майлз вскочил с койки.

– Сэр. – На экране возникло лицо офицера связи «Триумфа». – Вас вызывают по защищенной линии из посольства Барраяра в Лондоне. Дело секретное и срочное.

Майлз надеялся, что это не следует понимать так уж буквально. Это не Айвен, Айвен воспользовался бы тем коммом, который оставил ему Майлз. Должно быть, очередное официальное сообщение.

– Дешифруйте и передайте на мой комм.

– Зарегистрировать?

Может, новые указания генштаба для дендарийского флота? Майлз мысленно ругнулся. Если им придется улететь прежде, чем дендарийская разведка найдет Галена и Марка:

На экране появилось мрачное лицо Дестанга.

– «Адмирал Нейсмит». – Майлз услышал кавычки вокруг своего имени. – Мы одни?

– Совершенно одни, сэр.

Дестанг слегка успокоился.

– Очень хорошо. Лейтенант Форкосиган, у меня есть для вас приказ: вы должны оставаться на борту до тех пор, пока я не свяжусь с вами лично.

– Почему, сэр? – спросил Майлз, хотя слишком хорошо понимал, что это значит.

– Чтоб у меня еще и из-за вас голова не болела. Когда достаточно простой предосторожности, чтобы предотвратить катастрофу, глупо ее не принять. Я достаточно ясно изъясняюсь?

– Более чем достаточно, сэр.

– Очень хорошо. Это все. Дестанг связь закончил.

И лицо коммодора растворилось в воздухе.

Майлз ругнулся громко – и с чувством. «Предосторожность» Дестанга может означать только одно: его ребята уже нашли Марка и готовятся к решающему удару. Как скоро они его нанесут? А может, еще есть шанс?..

Майлз натянул серые брюки и выхватил из кармана комм для связи с Айвеном.

– Айвен, – тихо сказал он. – Ты здесь?

– Майлз? – это был голос не Айвена, это был голос Галени.

– Капитан Галени? Я тут случайно обнаружил свой второй комы: Э-э: вы один?

– В настоящий момент – да. – Галени говорил сухо, одним лишь тоном выражая свое отношение как к истории о случайно найденном комме, так и к тому, кто ее изобрел. – А что?

– Как к вам попал этот комм?

– Ваш кузен вручил его мне перед тем, как отбыть с особым поручением.

– Какое поручение? Куда отбыл?

Неужели Дестанг подключил к розыску Айвена? Если так, Майлз с радостью придушит идиота: кузен лишил его возможности быть в курсе событий: Вот упрямый осел! Если только:

– Он сопровождает супругу посла на Всемирную ботаническую выставку, где экспонируются орнаментальные цветочные аранжировки. Выставка проходит в Лондонском Сельскохозяйственном Павильоне. Супруга посла посещает ее каждый год для контактов с общественностью. Хотя, надо признать, цветы ее тоже интересуют.

Майлз аж задохнулся от возмущения:

– В самый разгар скандала со службой безопасности вы отправляете Форпатрила на выставку цветов?!

– Не я, – ответил Галени. – Коммодор Дестанг. Мне кажется, он решил избавиться от Айвена. Должен сказать, он не в восторге от вашего кузена.

– А как насчет вас?

– От меня он тоже не в восторге.

– Да я не о том – вы что сейчас делаете? Вы связаны напрямую с: этой операцией?

– Навряд ли.

– Приятно слышать. Я немного боялся, что кому-нибудь ударит в голову проверить вашу лояльность:

– Коммодор Дестанг не садист и не дурак. – Галени немного помолчал. – Он просто осмотрителен. Мне приказано оставаться в своей комнате.

– Значит, вы не имеете непосредственного отношения к этой операции. И не в курсе того, где они и когда планируют: предпринять шаги.

Галени ответил с нарочитой безучастностью, – ни предлагая, ни отвергая помощи:

– Непосредственного – не имею.

– Хм. Он только что приказал мне оставаться на борту корабля. Наметился прорыв и дело идет к развязке.

Последовало недолгое молчание. Галени со вздохом сказал:

– Печально слышать, что: – Его голос сорвался. – Все так бессмысленно! Мертвая рука прошлого дергает за веревочки, мы, несчастные марионетки, пляшем, а пользы от этого никому: ни нам, ни ему, ни Комарре:

– Если бы я мог связаться с вашим отцом! – начал Майлз.

– Это бессмысленно. Он будет бороться до последнего.

– Но у него уже ничего не осталось. Он упустил свой последний шанс. Он уже старик, ему все надоело: Может, он готов измениться, успокоиться наконец, – возразил Майлз.

– Хотелось бы: Нет. Он не может успокоиться. Доказать свою правоту для него важнее жизни. Сознание своей правоты оправдывает все его преступления. Совершить все то, что он совершил и узнать, что был неправ – это невыносимо!

– Я: понимаю. Ладно, я свяжусь с вами, если я: у меня будет что сообщить. Ведь вам все равно: э-э: не имеет смысла возвращать комм до тех пор, пока у вас не будет второго?

– Как хотите. – В голосе Галени не ощущалось надежды.

Майлз отключил комм.

Он вызвал Торна, но тот доложил, что прогресса пока не заметно.

– Что ж, – протянул Майлз. – В таком случае вот вам еще подсказка. Не слишком приятная Барраярский отряд, очевидно, нашел интересующую нас цель – где-то с час назад.

– Ага! Значит, мы сможем последовать за ними, и они сами приведут нас к Галену.

– Боюсь, что нет. Мы должны опередить их, а не следовать за ними. Это смертельная игра.

– Вооружены и очень опасны, а? Я передам приказ. – Торн задумчиво присвистнул. – Да, ваш близнец пользуется широкой известностью.

Майлз умылся, оделся, перекусил и начал собираться: нож в сапоге, сканеры, парализаторы (в кобуре и тайные), комм, широкий ассортимент приборов и игрушек, и миниатюрных приспособлений которые дозволено проносить через таможенные устройства лондонского космопорта. Увы, все это совсем не тянуло на боевое снаряжение, хотя при ходьбе мундир чуть ли не звенел. Майлз вызвал дежурного офицера, распорядился, чтобы катер был заправлен, а пилот – готов к вылету. Он нетерпеливо ждал.

К чему клонит Гален? Если он не просто убегает – а, как известно, барраярский отряд уже практически вышел на него, и он не может об этом не догадываться, однако с упорством, достойным лучшего применения, продолжает болтаться поблизости по какой-то причине – возникает вопрос, почему? Простая мстительность? Что-нибудь более изощренное? Был ли предыдущий анализ Майлза слишком грубым, слишком тонким – что он упустил? Как поступит человек, который во что бы то ни стало вынужден быть правым?

Комм в каюте зазвонил. Майлз вознес короткую беззвучную молитву – пусть это будет хоть какой-нибудь просвет, хоть какая-нибудь зацепка, хоть какая-нибудь опора:

На экране возникло лицо офицера связи:

– Сэр, получен вызов с коммерческого комма на планете. Человек, который отказался представиться, сказал, что вы желаете с ним побеседовать.

Майлза словно током ударило.

– Проследите, откуда вызов, запишите и передайте копию капитану Торну. Соедините нас.

– Это должен быть визуальный выход или только звук?

– И то, и другое.

Лицо офицера связи расплылось и на его месте возникло другое – создавая тревожную иллюзию перевоплощения.

– Форкосиган? – произнес Гален.

– Ну, и? – ответил Майлз.

– Я не стану повторяться. – Гален говорил быстро и приглушенно. – Мне наплевать, что вы записываете наш разговор и сможете выследить меня. Вы встретитесь со мной ровно через семьдесят минут. Вы подойдете к приливному барьеру Темзы, остановитесь между Шестой и Седьмой башнями, строго посередине. Затем выйдете на морскую сторону и спуститесь вниз. Один. Тогда поговорим. Если какое-то условие не будет соблюдено. Нас не окажется в условленном месте. И Айвен Форпатрил погибнет ровно в 2:07.

– Вас двое. И я должен быть не один, – начал Майлз. «Айвен!»

– А, ваша очаровательная телохранительница? Прекрасно. Приходите вдвоем.

Экран погас.

Майлз вызвал Торна.

– Вы слышали, Торн?

– Еще бы. Звучит угрожающе. Кто такой Айвен?

– Очень важная персона. Откуда был вызов?

– С пересадочного узла подземки, с общественного комма. Мой человек будет там ровно через шесть минут. К сожалению:

– Знаю. Через шесть минут нам придется искать его среди нескольких миллионов человек. Итак, будем играть по его правилам. До определенного момента. Пусть патруль держится неподалеку, над приливным барьером, приготовьте полетный план для моего катера и попросите, чтобы нас ждала авиетка с дендарийским пилотом и охранником. Передайте Боун, что чек мне нужен немедленно, а Куин – чтобы встретила меня в коридоре у люка и захватила с собой пару медсканеров. И будьте наготове сами. Я хочу кое-что проверить.

Глубоко вздохнув, Майлз включил свой комм.

– Вы все еще под домашним арестом?

– Мне срочно нужна информация. Где Айвен?

– Насколько мне известно, он все еще:

– Проверьте. Проверьте быстро.

Наступила долгая-долгая пауза, которую Майлз потратил на то, чтобы еще раз проверить свою экипировку, отыскать лейтенанта Боун и проследовать по коридору к катеру. Там его ждала заинтригованная Элли.

– Ну и что на этот раз?

– У нас появилась зацепка. Так сказать. Гален просит о встрече, но:

– Майлз? – наконец послышался голос Галени.

– Рядовой, которого мы откомандировали в качестве водителя и охранника, вышел на связь примерно десять минут назад. Он подменял Айвена рядом с миледи, когда тот отправился в туалет Через двадцать минут Айвен все еще не вернулся, и водитель пустился на поиски. Он искал Айвена еще полчаса – Сельскохозяйственный павильон громадный, и сегодня там полно народу – и только потом доложил нам. Как вы узнали?

– Кажется, у меня в руках другой конец нити. Узнаете почерк?

Галени ругнулся.

– Вот именно. Значит, так. Меня не интересует как вы это осуществите, только через пятьдесят минут вы должны ждать меня у приливного барьера Темзы, шестая секция. Возьмите с собой хотя бы парализатор и постарайтесь, чтобы Дестанг не заметил вашего исчезновения. У нас назначена встреча с вашим отцом и моим братом.

– Если Айвен у него:

– Ему нужен был козырь. Иначе он не вступил бы в игру. У нас с вами последний и единственный шанс все исправить. Не слишком хороший, но последний. Вы со мной?

Недолгая пауза.

Ответ прозвучал решительно:

– Увидимся на месте.

Сунув комм в карман, Майлз повернулся к Элли:

– А теперь – вперед.

Они вошли в катер. В кои-то веки Майлз не возражал, чтобы Птармиган несся вниз на боевой скорости.

Приливный барьер Темзы, прозванный местными острословами Мемориалом королю Капуту, знаменитому своей попыткой остановить королевским словом прилив, с высоты сотни метров казался куда более внушительным, чем из катера. Авиетка накренилась на повороте. Бесконечная синтебетонная стена протянулась в обе стороны, насколько хватало глаз. Туманной ночью, в свете прожекторов, барьер казался сделанным из белого мрамора.

В сторожевых башнях, возвышавшихся через каждую тысячу метров, дежурили не часовые (они ходили по стене), а инженеры и техники, следившие за шлюзами и насосными станциями. Если море когда-нибудь прорвется через барьер, оно разрушит город до основания – безжалостнее, чем волны захватчиков.

Но морская гладь была спокойна этой летней ночью, испещренная разноцветными огоньками – красными, зелеными, белыми – и блуждающими огнями далеких кораблей. А на востоке, у самой линии горизонта, мерцала ложная заря – сияние ночных городов Европы за проливом. А в древнем Лондоне, по ту сторону барьера, вся грязь, копоть, все руины исчезли, словно и не существовали вовсе. Все поглотила тьма. Остался только сверкающий мираж – волшебный, безупречный, бессмертный.

Майлз прижался лбом к прозрачному фонарю авиетки, последний раз оценивая стратегические возможности арены, на которую они вот-вот ступят Авиетка опустилась на полупустую стоянку за барьером. Шестая секция стояла вдалеке от других, выходивших на пролив, где круглосуточно работали гигантские навигационные шлюзы; здесь же была только дамба и вспомогательные насосные станции, безлюдные в этот поздний час, что вполне устраивало Майлза. Если начнется перестрелка, чем меньше тут окажется народу, тем лучше. Пандусы и лестницы вели к входным люкам – черным точкам на белом фоне. Паутина пешеходных дорожек – широкие – для общего пользования, узенькие – для обслуживающего персонала. В этот час местность казалась пустынной – никаких признаков присутствия Галени и Марка. Никаких признаков присутствия Айвена.

– 02:07, что это значит? – вслух размышлял Майлз. – У меня такое ощущение, что разгадка очень проста. Почему задано такое время?

Элли, рожденная в космосе, покачала головой, но дендарийский пилот сказал: «Это время прилива, сэр!».

– Ой, – сказал Майлз и в ужасе шмякнулся на сиденье. «Как интересно. Можно предположить два варианта. Они спрятали Айвена где-то здесь – и нам было бы лучше сосредоточить поиски ниже линии прилива. Ну не могли же они приковать бедолагу к скале?»

– Воздушный патруль сможет все проверить, – сказала Куин.

– Да, так пусть и сделают.

Куин с охранником выскочили из авиетки и быстро просканировали местность.

– Кто-то идет, – отрапортовал охранник.

– Будем молить Бога, чтобы это оказался капитан Галени, – пробормотал Майлз, взглянув на часы. До срока оставалось ровно семь минут.

Из темноты вынырнул мужчина, совершающий вечерний променад с любимой собакой. Он оглядел четырех дендарийцев в боевой форме, опасливо обогнул их и исчез в кустах. Все сняли руки с парализаторов. Цивилизованный город, решил Майлз. В такой час в Форбарр-Султане не погуляешь, если при тебе нет пса раза в три крупнее этого.

Солдат проверил инфракрасный датчик.

– Еще один.

На этот раз послышалось не приглушенное шлепанье кроссовок, а решительный топот сапог. Галени вышел в круг света и его мундир из темно-серого превратился в зеленый.

– Прекрасно, – сказал Майлз. – Элли, тут мы расстаемся. Во что бы то ни стало держитесь подальше, но постарайтесь не упускать нас из-под наблюдения. Наручный комм включен?

Элли настроила наручный комм. Майлз вытащил из сапога нож, чтобы срезать крошечный световой индикатор передачи со своего наручного комма, потом подул в него: шипение чуть слышно донеслось с руки Элли.

– Передатчик в порядке, – подтвердила она.

– Взяли медсканер?

Она продемонстрировала устройство.

– Введите исходные данные для сравнения.

Элли навела сканер на Майлза, провела вверх и вниз.

– Мы ничего не забыли?

Элли покачала головой, вид у нее по-прежнему был невеселый.

– Что мне делать, если клон вернется: без вас?

– Хватайте и допрашивайте с суперпентоталом: Допросная аптечка при себе?

Она расстегнула мундир: из внутреннего кармана выглядывала коричневая коробочка.

– Если получится, освободите Айвена. А потом, – Майлз сделал глубокий вдох, – можете снести клону голову – или как сочтете нужным.

– А как насчет «буду стоять за моего брата, прав он или не прав»? – спросила Элли.

Галени наклонил голову, ожидая ответа, но Майлз молчал. Ответа не было. Простого ответа не было.

– Осталось три минуты, – Майлз поглядел на часы. – Нам пора.

Они с Галени направились по дорожке, которая вела к лестнице, и перешагнули через ограждение. Для всех законопослушных граждан дальше начиналась запретная зона. Лестница поднималась по задней стене Приливного барьера к прогулочной дорожке, откуда посетители днем любовались стихией. Галени, спешивший изо всех сил, тяжело дышал.

– Трудно было уйти из посольства? – спросил Майлз.

– Не особенно, – ответил Галени. – Как вам известно, главная трудность – попасть обратно. По-моему, вы продемонстрировали, что чем проще, тем лучше. Я в открытую прошел через боковую дверь и направился к ближайшей станции подземки. К счастью, у часовых не было приказа стрелять.

– Вы знали об этом заранее?

– Значит, Дестангу уже доложили, что вы ушли.

– Видимо, так.

– Как вы думаете, за вами был хвост?

Майлз невольно оглянулся через плечо. Внизу виднелись посадочная площадка и авиетка. Элли с дендарийцами исчезли из виду – ищут место для наблюдения.

– По выходе из посольства – нет. Служба безопасности посольства, – зубы Галени сверкнули в темноте, – в настоящий момент недоукомплектована. Я оставил свой наручный комм и купил посадочные жетоны, вместо того чтобы воспользоваться проездным. Так что быстро им меня не выследить.

Но вот они и наверху. Влажный ветер ударил в лицо, принеся запах речного ила и морской соли – резкий, гнилой запах устья реки. Майлз пересек широкую дорожку и перегнулся через перила – взглянуть на внешнюю стену барьера. Узкий отгороженный карниз шел метрах в двадцати ниже и исчезал за изгибом. Не будучи частью общедоступной территории, он соединялся с прогулочной дорожкой подвесными лестницами, расположенными на равных расстояниях. Разумеется, на ночь лестницы убирали.

Майлз чуть слышно вздохнул. Альпинизм, как вид спорта, никогда не привлекал его. Вытащив из кармана спусковую рулетку, он прикрепил гравизахват к перилам и придирчиво проверил контакт. При прикосновении из рулетки выскочили ручки, высвободившие широкие ленты страховки, которая всегда казалась ужасающе ненадежной, несмотря на феноменальную прочность. Майлз обвязался страховкой, перескочил через перила и стремительно пошел по отвесной стене, стараясь не смотреть вниз. Он изрядно переволновался, пока не достиг карниза.

Майлз опустил рулетку, и та, закручиваясь, вернулась к Галени, который повторил трюк Майлза. Вручая Майлзу спусковое устройство. Галени ничего не сказал о своем отношении к высоте. Вот и хорошо. Нажав на кнопку отключения гравизахвата, Майлз свернул рулетку, засунул ее в карман.

– Идем направо, – кивнул Майлз, вытаскивая парализатор. – А вы что захватили?

– Мне удалось добыть только один парализатор. – Галени вытащил его из кармана и проверил заряд и мощность. – А вы?

– Два. И еще кой-какие игрушки. В здешнем космопорте – строгие ограничения.

– Если принять во внимание перенаселенность города, в этом есть свой резон, – заметил Галени.

Держа в руках парализаторы, они шли друг за другом по карнизу вперед. Майлз, за ним Галени. Внизу бурлила вода – зеленовато-бурая, прозрачная, в белых клочьях пены. Судя по следам на стене, во время прилива карниз оказывался под водой.

Майлз сделал Галени знак остановиться и скользнул вперед. Карниз заканчивался за изгибом стены четырехметровой площадкой. Дойдя до ограждения, они оказались перед овальным люком, рассчитанным на давление воды.

Перед люком стояли Гален и Марк с парализаторами в руках. На Марке была черная футболка и дендарийские серые брюки. «Он украл мою одежду или это дубликат?» – подумал Майлз. Но ему стало совсем не до шуток, когда он заметил у клона на поясе дедовский кинжал в ножнах из кожи ящерицы.

– Тупик, – невозмутимо заметил Гален и перевел взгляд со своего парализатора на парализатор Майлза. – Если мы с вами выстрелим одновременно, кто нибудь из нас: я, или мой Майлз останется на ногах. И партия моя. А если каким-то чудом вы уложите нас обоих, то не узнаете, где ваш недотепа кузен. Прежде, чем вам удастся его найти, он автоматически отправится на тот свет. И это произойдет без моего участия. Так что ваша хорошенькая телохранительница может к нам присоединиться.

Галени спокойно вышел из-за выступа.

– Некоторые тупики бывают весьма интересными, – негромко заметил он.

С лица Галена на миг сошла маска циника, он тяжело вздохнул и сдавил рукоять парализатора.

– Вы должны были привести свою даму, – выдохнул он.

Майлз усмехнулся:

– Она тут, поблизости. Но вы сказали «двое» – вот мы и пришли. Итак, все заинтересованные стороны встретились. Что будем делать?

Гален попытался оценить ситуацию; бросил быстрый взгляд на оружие, прикинул расстояние до противника. Майлз и сам лихорадочно прокручивал в уме все варианты.

– Все равно тупик, – подытожил Гален. – Если вы оба парализованы – вы проиграли. Если парализованы мы – вы опять-таки проиграли. Полный абсурд.

– Ну и что вы можете предложить? – любезно поинтересовался Майлз.

– Предлагаю всем сложить оружие посреди площадки. Тогда мы сможем говорить, не отвлекаясь.

«У него припрятан еще один парализатор, – догадался Майлз. – У меня, впрочем, тоже».

– Интересная мысль. И кто кладет оружие последним?

На лице Галена отразились сомнение и тревога. Он открыл рот, снова закрыл, покачал головой.

– Я бы тоже хотел говорить, не отвлекаясь, – вкрадчиво начал Майлз. – Предлагаю следующее: я кладу оружие первым. Потом М: клон. Потом вы. А капитан Галени – последним.

– Какую гарантию: – Гален пристально посмотрел на сына. Напряжение между ними ощущалось почти физически: смесь ярости, отчаяния, боли.

– Он даст слово, – сказал Майлз и взглядом попросил подтверждения у Галени. Тот молча кивнул.

Нависло молчание, потом Гален решился:

– Согласен.

Майлз шагнул вперед, опустился на колени, положил свой парализатор в центр площадки, и отступил. Марк повторил действия Майлза, не отводя от него взгляда. Гален колебался долгую мучительную секунду, продолжая взвешивать шансы, затем положил оружие рядом с остальным. Галени без колебаний проделал то же самое со странной улыбкой. Его взгляд не выражал ничего, кроме затаенной боли.

– Итак, ваши предложения, – обратился Гален к Майлзу. – Если таковые имеются.

– Жизнь, – сказал Майлз. – Я спрятал в месте, известном мне одному (если вы меня парализуете, ни за что его не найдете), чек на сто тысяч бетанских долларов, или на полмиллиона марок, выписанный на предъявителя. Я даю вам чек, плюс фору по времени и некоторые сведения, как уйти от барраярской службы безопасности, которая, кстати, уже на подходе:

Клона предложение Майлза явно заинтересовало. Когда была названа сумма, глаза его расширились – и стали совсем уж огромными при упоминании о барраярской службе безопасности.

– :в обмен на моего кузена, – тут Майлз сделал паузу, – моего брата и ваше обещание удалиться от дел. Вам самому еще не надоело строить козни? Они приведут только к бесполезным жертвам и причинят боль вашим немногочисленным родственникам. Война закончилась. Сер Гален. Пора сменить профессию. Хуже все равно не будет. Куда уж?

– Революция, – выдохнул Гален, – не должна погибнуть.

– Даже когда умрут все ее участники? «Ничего не получилось, попробуем продолжить?» У военных это называют тупостью. Не знаю, как это именуется это на гражданке.

– Моя старшая сестра сдалась, положившись на слово барраярцев, – холодно заметил Гален. – Адмирал Форкосиган тоже не скупился на сладкие увещевания, обещая мир.

– Слово моего отца нарушил его подчиненный, – Майлз старался, чтобы губы у него не дрожали, – который не мог понять, что война закончена. Он заплатил за эту ошибку жизнью. Мой отец отомстил за вас. Большего он сделать не мог: он не мог воскресить убитых. И я не могу. Но я могу хотя бы попытаться предотвратить новые жертвы.

Гален горько усмехнулся:

– А ты, Дэвид? Чем ты попробуешь купить меня, чтобы я предал Комарру? Что ты добавишь к деньгам своего барраярского хозяина?

Галени рассматривал свои ногти: на лице его блуждала странная улыбка. Он скрестил руки на груди, немного помолчал, а затем и сказал:

Гален на мгновение опешил:

– Ты же не женат!

– Когда-нибудь женюсь. Если, конечно, буду жив.

– И твои дети будут верноподданными Барраяра! – издевательски закончил Гален.

Галени пожал плечами:

– Кажется, мое предложение хорошо сочетается со словом «жизнь», которое произнес лейтенант Форкосиган. Большего я предложить не могу.

– По-моему, вы схожи еще больше, чем я думал, – пробормотал Майлз. – А что предлагаете вы, Сер Гален? Для чего вы нас сюда вызвали?

Правая рука Галена потянулась к куртке, потом остановилась. Он улыбнулся и наклонил голову, словно испрашивая разрешения. «А вот и второй парализатор, – подумал Майлз. – Кокетничает, до последней секунды делает вид, что у него нет оружия».

Майлз не дрогнул, но мгновенно просчитал, насколько быстро он сможет перескочить через перила и сколько проплывет под водой, не всплывая для вдоха. В сапогах. Галени, как всегда сохраняя спокойствие, не шелохнулся. Даже когда оружие, которое достал Сер Гален, оказалось смертоносным нейробластером.

– Из некоторых тупиков, – самодовольно произнес Гален, – выход все-таки существует. – Его улыбка, злая и торжествующая, казалась пародией на улыбку. – Подними парализаторы, – приказал он клону. Тот быстро нагнулся, собрал парализаторы и сунул себе за пояс.

– И что вы собираетесь делать? – небрежно спросил Майлз, стараясь не смотреть в дуло нейробластера. «Очень весело».

– Убить вас, – объяснил Гален. Мгновение он в упор смотрел на сына. Потом отвел взгляд. И взглянул снова, как зачарованный. Затем уставился на Майлза, словно для того, чтобы укрепить решимость.

«Тогда почему вы болтаете, вместо того чтобы стрелять?»

Но Майлз не высказал эту мысль вслух, чтобы не утвердить Галена в ее разумности. Надо разговорить его. Он хочет сказать что-то еще. Им движет потребность высказаться:

– Зачем? Какая от этого польза Комарре? Может, только вам это принесет облегчение. Простая месть?

– Нет, не простая. Окончательная месть. Мой Майлз выйдет отсюда единственным.

– А, бросьте! – Майлзу даже не пришлось призывать на помощь актерские способности: возмущение пришло само собой. – Вы же не цепляетесь больше за свой идиотский план подмены? Барраярская служба безопасности предупреждена и сразу вычислит вас. Ничего не выйдет. – Он взглянул на клона. – Ты позволишь ему сунуть тебя в мусоросжигатель? Это глупо. И совсем необязательно.

У клона был явно встревоженный вид, но он вскинул голову и сумел выдавить гордую улыбку:

– А я и не буду лордом Форкосиганом. Я буду адмиралом Нейсмитом. Я уже был им. И знаю, что сумею превратиться в Нейсмита в любую минуту. Ваши дендарийцы увезут нас отсюда – и станут нашей новой армией.

– А! – Майлз насмешливо прищурился. – Неужели ты думаешь, что я пришел бы сюда, если б у тебя был хоть малейший шанс обмануть моих солдат? Дендарийцы предупреждены. Каждый старший патруля – а ты не сомневайся: здесь повсюду мои патрули – имеет при себе медсканер. Стоит тебе отдать приказ, как тебя сразу же просканируют. А увидев кости на месте моих синтепротезов, прикончат. Без разговоров.

– Но у меня тоже синтепротезы, – возразил клон.

Майлз застыл:

– Что? Ты говорил, что у тебя не ломкие кости:

Гален повернулся к клону:

– Когда ты ему это говорил?

– Не ломкие, – ответил клон Майлзу. – Но я подвергся той же операции. Иначе элементарное медсканирование выдало бы меня с головой.

– Но ведь на твоих костях нет следов переломов?

– Это верно. Но чтобы разобраться в таких тонкостях требуется более тщательное сканирование. А когда я уберу эту троицу, мне будет вообще некого бояться. Я проштудирую твои корабельные журналы:

– Какую троицу? О ком ты?

– Трех дендарийцев, которые знают, что ты – Форкосиган.

– Твою хорошенькую телохранительницу и ту пару, – мстительно пояснил Гален. – Жаль, что ты ее не привел. Придется нам ее разыскать.

Не мелькнуло ли на лице Марка отвращение?

Гален тоже заметил это и нахмурился.

– Неужели ты не понимаешь? – возразил Майлз. – Дендарийцев пять тысяч. Я знаю их всех в лицо и по имени. Мы вместе сражались. Я знаю о них такое, чего не знает никто. И этого ты не найдешь ни в каких журналах. И они видели меня в ситуациях, о которых ты даже не догадываешься. Ты не сумеешь пошутить с ними, не полюбишь их: Но пусть даже – на какое-то время – ты сможешь сыграть роль адмирала Нейсмита, куда денется Марк? Сдается мне, Марка не прельщает судьба космического наемника. Может, он мечтает стать дизайнером. Или врачом:

– Ой, – выдохнул клон, бросив взгляд вниз на свое искореженное тело, – только не врачом:

– Или режиссером, или пилотом, или инженером. Или кем угодно, только подальше от него. – Майлз кивнул в сторону Галена. На мгновение в глазах клона загорелась надежда, которую он быстро спрятал. – Как ты сможешь узнать это, играя в Нейсмита?

– А ведь верно, – Гален прищурился. – Ты должен выдать себя за опытного воина. А ты никогда не убивал.

Клон искоса глянул на своего наставника.

Голос Галена зазвучал мягче:

– Ты должен научиться убивать, если хочешь выжить.

– Нет, не должен, – вмешался Майлз. – Большинство людей никогда никого не убивали. Ложная посылка.

Дуло нейробластера обратилось на Майлза.

– Поговори мне еще. – Гален в последний раз взглянул на сына, презрительно вскинувшего голову, и быстро отвел взгляд, словно обжегшись. – Нам пора.

Он повернулся к клону.

– Держи. – Гален вручил ему нейробластер. – Пора завершить твое образование. Пристрели их и пойдем.

– А как насчет Айвена? – тихо спросил капитан Галени.

– Мне так же наплевать на племянника Форкосигана, как и на его сына, – отрезал Гален. – Пусть идут в преисподнюю рука об руку. – Повернувшись к клону, он скомандовал: – Начинай!

Марк сглотнул и неловко поднял оружие.

– А: а чек?

– Никакого чека нет. Разве ты не понимаешь, что все это обман?

Майлз поднял наручный комм и четко проговорил в него:

– Элли, вы все слышали?

– Записала и передала капитану Торну, – жизнерадостно ответила Элли. – Хотите, чтобы мы присоединились к вам немедленно?

– Пока нет. – Опустив руку, Майлз повернулся к Галену. – Как я и обещал, заговорам – конец. Обсудим варианты?

Марк опустил нейробластер; на лице его отразилось отчаяние.

– Варианты? Какие к черту варианты? – прошипел Гален. – Месть!

– Но: – растеряно пробормотал клон.

– С этого момента ты – свободный человек. – Майлз говорил тихо и быстро. – Он тебя купил, но ты не принадлежишь ему. А если ты убьешь по его приказу, ты станешь его рабом навсегда.

«Не факт», – подумал Галени, но вмешиваться не стал.

– А я тебе говорю, врагов надо убивать, – рявкнул Гален.

Рука с нейробластером пошла вниз.

– А ну стреляй! – заорал Гален и попытался вырвать у клона оружие.

Галени заслонил собой Майлза, и тот поспешно потянулся за вторым парализатором. Раздался треск нейробластера. Майлз нашел парализатор. Поздно! Слишком поздно: Капитан Галени ахнул. Майлз выскочил из-за его спины, поднимая парализатор:

И увидел падающего Галена.

– Врагов надо убивать, – выдохнул Марк, побледнев как полотно. – Так. А! – вскрикнул он, поднимая нейробластер, когда Майлз шагнул вперед. – Не двигайся!

У ног Майлза послышался плеск и он увидел, как волна лизнула его сапоги. Прилив!

– Где Айвен? – спросил Майлз, сжимая парализатор.

– Если выстрелишь – не узнаешь, – сказал Марк. Его взгляд торопливо перебегал с Майлза на Галени, с тела Галена – на нейробластер. Он прерывисто дышал, крепко сжав рукоять бластера. А Галени стоял очень прямо, склонив голову и глядя на то, что лежало у его ног, – или внутрь себя. Казалось, он ничего не замечает.

– Отлично, – нетерпеливо сказал Майлз. – Помоги нам, а мы поможем тебе. Отведи нас к Айвену.

Марк попятился к стене, не опуская нейробластер:

– Не верю я тебе.

– И куда же ты намерен бежать? К комаррцам дороги больше нет. За спиной у тебя барраярский отряд спецназа. Ты не можешь обратиться и к местным властям: тебе придется объясняться по поводу трупа. Марк, я твой единственный шанс.

Марк посмотрел на тело, на нейробластер, на Майлза.

:Жужжание раскручивающейся спусковой рулетки было еле слышно. Майлз взглянул наверх. Элли стремительно пикировала, как коршун на добычу, в одной руке сжимая оружие, а другой направляя рулетку.

Марк распахнул ногой люк и попятился:

– Сам ищи своего Айвена. Он близко. И по поводу трупа мне не придется объясняться – это тебе придется. На нейробластере – твои отпечатки!

И он швырнул нейробластер, захлопывая за собой люк.

Майлз прыгнул к люку, но тот был уже загерметизирован. Донесся глухой скрежет запорного механизма. Майлз зашипел.

– Мне его взорвать? – выдохнула Куин, приземляясь.

– Вы: Господи, нет! – Полоса на стене, обозначавшая высший уровень прилива, находилась по крайней мере на два метра выше верхнего края люка. – Мы затопим весь Лондон. Попытайся открыть его, не повредив. Капитан Галени! – Галени не шевелился. – Что с вами? Вам плохо?

– А? Нет: нет, не думаю. – Галени с трудом опомнился, спокойно добавив: – Может, потом.

Куин подбежала к люку, вытащила из кармана свои приспособления и быстро считала показания:

– Электроника с ручным управлением: Если применить магнитный:

Майлз снял с Элли альпинистскую страховку.

– Поднимайтесь наверх, – приказал он Галени, – и попробуйте найти вход с той стороны стены. Надо поймать этого олуха!

Галени кивнул, закрепляя страховку.

Майлз протянул ему парализатор и достал из сапога нож.

– Вам понадобится оружие?

(Марк сбежал со всеми парализаторами.)

– Парализатор бесполезен, – заметил Галени. – А нож лучше оставьте себе. Я возьму его голыми руками.

«С наслаждением», – мысленно закончил Майлз и кивнул. Оба они прошли барраярскую школу рукопашного боя. Майлз не мог применять три четверти приемов из-за хрупкости костей, но к Галени это не относилось. Капитан начал бесшумно подниматься к ночному небу, с ловкостью паука скользя по невидимой нити.

– Есть! – крикнула Куин. Крышка люка распахнулась, за ней была темнота.

Майлз выхватил из-за пояса фонарик и прыгнул в люк, оглянувшись на секунду. Гален, омываемый пеной, наконец был свободен от всех страстей. Нельзя перепутать смертный покой с покоем сна: смертный покой – абсолютный. Луч нейробластера попал в цель.

Элли закрыла за ними крышку люка и остановилась, чтобы рассовать инструменты по карманам.

Уже через пять метров они столкнулись с проблемой. Главный коридор, ярко освещенный, раздваивался.

– Ты пойдешь налево, я – направо, – приказал Майлз.

– Тебе не следует идти одному, – запротестовала Элли.

– Может, мне раздвоиться? Иди же!

Куин с досадой махнула рукой и побежала.

Майлз бросился в противоположную сторону. Его шаги отдавались гулким эхом. На мгновение остановившись, Майлз прислушался: ничего, только замирающие вдалеке шаги Элли. Он побежал дальше, по пустому коридору, мимо насосных станций. Он уже начал бояться, что прозевал выход – может, люк на потолке? – когда увидел на полу нечто. Парализатор, в спешке потерянный Марком. Майлз кинулся к нему, обнажив зубы в беззвучном торжествующем вопле, и на бегу спрятал в кобуру.

Он включил комм:

За очередным поворотом оказался пустой холл с лифтовой шахтой. Видимо, он добрался до сторожевой башни. Осторожно, как бы не наткнуться на обслуживающий персонал.

Он шагнул в лифтовую шахту и начал подниматься. О Боже, на каком уровне вышел Марк? Третий этаж, мимо которого от пролетел, открывался в комнату с прозрачными стенами. Тут были двери, за стеклом – ночь. Явно выход. Майлз выскочил из лифтовой шахты.

Незнакомец в гражданском резко повернулся на звук его шагов и упал на колено. В поднятых руках сверкнуло серебром дуло нейробластера.

– Вот он! – крикнул незнакомец и выстрелил.

Майлз так стремительно отступил в шахту, что отскочил рикошетом от дальней стенки. Ухватившись за страховочную лестницу, он начал карабкаться вверх, обгоняя антигравитационное поле. И тут Майлз понял, что сапоги, выглядывавшие из-под брюк незнакомца, были военного образца. И причем – барраярского.

– Куин! – снова завопил он в свой комм.

На следующем этаже шахта открылась в коридор. Первые три двери, которые попробовал Майлз, были заперты. Четвертая с шелестом раздвинулась. За ней оказался ярко освещенный кабинет, видимо, пустой. Пробегая по нему, Майлз заметил легкое шевеление под комм-пультом. Пригнувшись, он оказался лицом к лицу с двумя женщинами в синих комбинезонах техников. Одна взвизгнула и закрыла лицо ладонями, вторая обняла ее, вызывающе глядя на Майлза.

Майлз попытался дружелюбно улыбнуться.

– А: Привет.

– Кто вы? – сурово спросила старшая.

– О, я не с ними. Они: э-э: наемные убийцы. – В конце концов это соответствует истине. – Не беспокойтесь, они не за вами охотятся. Вы уже вызвали полицию?

Она молча помотала головой.

– Советую вам немедленно это сделать. А: Вы меня уже видели?

Женщина кивнула.

– В какую сторону я побежал?

Она отпрянула, придя в ужас от близкого соседства с умалишенным. Майлз виновато развел, руками, и бросился к двери.

– Вызовите полицию! – бросил он через плечо.

Раздался писк нажимаемых на комме кнопок.

И на этом уровне Марка не оказалось. Гравиполе в лифтовой шахте уже отключили – вход прикрыли автоматическим барьером безопасности в коридоре тревожно мигала красная лампочка. Майлз осторожно сунул голову в шахту и заметил другую голову, глядящую вверх с нижнего уровня. Он успел отшатнуться раньше, чем раздался треск нейробластера.

По внешней стороне стены шел балкон. Майлз проскользнул в дверь и осмотрелся. Наверху остался всего один этаж. Кинув гравизахват, можно добраться до верхнего балкона. Майлз поморщился, вытащил рулетку и сделал бросок. Ему удалось зацепиться за перила с первой попытки. Он помедлил секунду, с ужасом глядя на барьер и чернеющую воду далеко внизу, собрался с духом, бросок – и вот он уже на балконе.

Пройдя на цыпочках к стеклянной двери, Майлз выглянул в освещенный красным светом коридор. Марк затаился у входа в лифтовую шахту с парализатором наизготовку. Кто-то (Майлз надеялся, что не труп) в синем комбинезоне техника лежал на полу.

– Марк? – тихо позвал Майлз и отскочил назад.

Марк обернулся и выстрелил. Майлз крикнул:

– Если поможешь мне, я выведу тебя отсюда. Где Айвен?

Сообразив, что у него еще остался козырь, Марк немного успокоился.

– Сначала выведи, потом скажу, – крикнул он.

Майлз усмехнулся:

– Ладно. Я иду.

Проскользнув в дверь, он присоединился к своему подобию, задержавшись на секунду, чтобы проверить пульс у лежащего на полу человека. К счастью, пульс прослушивался.

– И как ты меня отсюда выведешь? – поинтересовался Марк.

– Ну, это непросто, – признался Майлз. Он остановился, прислушиваясь. Кто-то тайком карабкался по лестнице в лифтовой шахте. Пока еще далеко от них. – Полиция уже едет и когда появится, надо полагать, барраярцы быстро смоются. Зачем им межпланетный инцидент? Вряд ли послу улыбается объясняться с местными властями. Сегодняшняя операция не удалась хотя бы потому, что спецназ застукали. Утром Дестанг устроит им головомойку.

– Полиция? – Марк сжал парализатор. На лице его мелькнул страх.

– Да. Мы можем играть в этой башне в прятки до прихода полиции. Или немедленно подняться на крышу, тогда нас заберет дендарийская авиетка. Что мне больше нравится. А тебе?

– Но тогда я стану твоим пленником, – прошептал Марк невнятным от страха и злости голосом. – Умру я сейчас или чуть позже – какая разница? Наконец-то я понял, зачем тебе клон.

Снова воспринимает себя как ходячий банк органов для пересадки, вздохнув, догадался Майлз. Он взглянул на часы.

– По графику Галена, у мота еще одиннадцать минут на поиски Айвена.

– Айвен не наверху. Он внизу. Там, откуда мы пришли.

– А? – Майлз рискнул заглянуть в лифтовую шахту. Карабкавшийся вышел на предыдущем уровне. Охотники знают свое дело. Когда они доберутся до последнего уровня, круг замкнется.

На Майлзе все еще была альпинистская страховка. Очень тихо, стараясь не привлекать внимания, он протянул руку и прикрепил захват к перилам, проверив его надежность.

– Так ты намерен спуститься вниз, а? Я могу это устроить. Но советую не обманывать меня насчет Айвена. Потому что если он умрет, я разрежу тебя на кусочки: сердце, печень, бифштекс, вырезка. Слово Форкосигана.

Майлз нагнулся, проверил все крепления, установил скорость раскручивания рулетки и высоту падения и приготовился к прыжку.

– А мне страховки не будет?

Майлз оглянулся через плечо:

– А ты и так хорошо прыгаешь.

С выражением крайнего сомнения Марк засунул парализатор за пояс, подошел к Майлзу и неуверенно обхватил его руками и ногами.

– Советую держаться крепче. Торможение у дна шахты будет очень резким. И не вопи, когда будем падать. Это может привлечь внимание.

Марк конвульсивно уцепился покрепче, а Майлз проверил еще раз, нет ли в шахте ненужного общества и шагнул вниз.

Скорость нарастала с ужасающей быстротой. Они падали в полной тишине четыре этажа, потом спусковая рулетка тихонько взвыла, замедляя скорость, страховка впилась в тело. Руки Марка начали разжиматься. Майлз стремительно подхватил брата, и они затормозили всего в паре дюймов от дна шахты. От перегрузки заложило уши.

Майлз с Марком поспешно выскочили в коридор приливного барьера. Майлз нажал на кнопку и смотал рулетку: элемент захвата звякнул об пол, и Майлз испуганно вздрогнул.

– Туда, – Марк указал направо. Они помчались по коридору плечом к плечу. Низкий гул насосов заглушал все звуки. Насосные станции работали на полную мощность. Следующая по порядку станция, такая темная и молчаливая, когда Майлз проходил мимо час назад, была теперь ярко освещена.

Марк остановился:

Марк указал:

– В каждую насосную станцию ведет люк для обслуживания и ремонта. Мы оставили его там.

Майлз разразился проклятиями.

Насосная камера! Она была размером с чулан – темный, холодный, склизкий, вонючий – пока поток воды, бьющий со страшной силой, не превратит ее в камеру смерти. Ворвется, заливая уши, ноздри, обезумевшие от ужаса глаза: Ворвется, заполняя все помещение, не оставив ни глотка воздуха. Ворвется, чтобы сломать хрупкое человеческое тело, швыряя его из стороны в сторону, пока лицо не расквасится до неузнаваемости и пока, с отливом, не отступят затхлые воды, оставив: непонятно что. Засор в трубах.

– Ты! – выдохнул Майлз, возмущенно глядя на Марка. – Участвовал в этом:

Марк нервно потер руки.

– Ты же здесь! Я же привел тебя, – заныл он. – Я же сказал, что приведу.

– Не слишком ли суровое наказание для человека, который не сделал тебе ничего дурного, только будил тебя храпом? А?..

Майлз отвернулся, передернувшись от отвращения, и начал колотить по кнопкам замка. Последнее усилие – повернуть засов, открывающий крышку люка. Когда он толкнул тяжелую, скошенную дверь внутрь, запищал сигнал тревоги.

– О! – слабо донеслось из темноты.

Майлз протиснулся внутрь, включил фонарик. Люк находился в верхней части камеры. Вглядевшись, Майлз заметил внизу бледное пятно – лицо Айвена.

– Ты! – с гадливостью произнес Айвен, скользя в жиже.

– Нет, это не он, – поправил его Майлз. – Это я.

– О? – Лицо Айвена было каким-то старым, морщинистым и измученным. Майлз уже видел такие лица – лица людей, отупевших от долгого боя.

Швырнув вниз свою вездесущую страховку, Майлз содрогнулся, вспомнив, что чуть было не оставил ее на «Триумфе».

– Ну? Ты можешь подняться!

Губы Айвена что-то прошамкали в ответ, но он достаточно ловко обвязался страховкой. Майлз нажал кнопку, и когда Айвен очутился рядом, помог ему пролезть через люк. Айвен расставив ноги, упираясь руками в колени и тяжело дыша, попытался подняться. Его зеленый мундир промок насквозь. Руки распухли и кровоточили. Наверное, он стучал к царапался, звал и плакал в темноте – и никто его не слышал:

Майлз задвинул крышку люка и повернул ручной запор. Сигнал тревоги затих, насос мгновенно загудел, все поглотил чудовищный шум. Айвен, так и не сумев встать на ноги, уткнулся носом в колени.

Майлз присел рядом. Айвен поднял голову и вымученно улыбнулся.

– Наверное, – просипел он, – в качестве хобби я изберу клаустрофобию:

Майлз молча похлопал его по плечу, и тут же вскочил – а где Марк? Марка нигде не было.

Майлз поднес к губам комм.

– Куин? Куин! – Он шагнул в коридор, посмотрел сначала в одну, потом в другую сторону. Вдали замирало эхо шагов, удалявшихся от захваченной барраярцами башни.

– Гаденыш, – пробормотал Майлз. – Ну и ладно. – Он вызвал по комму воздушный патруль: – Сержант Ним? Говорит Нейсмит.

– Да, сэр.

– Я потерял связь с командором Куин. Попробуйте с ней связаться. Если не получится, приступайте к поискам. Последний раз я ее видел внутри приливного барьера между башнями шесть и семь, она шла в южном направлении.

– Слушаюсь, сэр.

Повернувшись к Айвену, Майлз крепко обхватил его и помог подняться.

– Можешь идти? – тревожно спросил он.

– Ага: – тихо ответил тот. – Я просто немного: – И они двинулись по освещенному коридору. Айвен сначала спотыкался, потом зашагал увереннее. – Никогда не думал, что смогу продержаться на одних нервах. И так долго. Сколько я там пробыл?

Майлз взглянул на часы:

– Часа два. Даже меньше.

– А! А мне казалось, гораздо дольше. – Айвен начал приходить в себя. – Куда мы? Почему ты в дендарийской форме? Что с миледи? Ее они тоже похитили?

– Нет, успокойся. Гален похитил только тебя. Сейчас здесь полно барраярцев и моих дендарийцев, но мы действуем независимо друг от друга. Дестанг приказал мне оставаться на борту «Триумфа», пока его ребята попытаются убрать моего двойника. Чтобы не было неразберихи.

– Так они пристрелят первого встречного коротышку! – Айвен моргнул. – Майлз:

– Вот именно, – жизнерадостно ответил Майлз. – Потому-то мы и идем в обратную сторону.

– Мне поторопиться?

– Если можешь.

Они пошли быстрее.

– Как ты здесь оказался? – спросил Айвен через пару минут. – Только не говори, что все еще надеешься спасти этого мерзавца-клона.

– Гален прислал мне приглашение, написанное на твоей шкуре. У меня слишком мало родственников, Айвен. Поэтому они представляют для меня некоторую ценность. Хотя бы в качестве раритетов, а?

Они переглянулись. Айвен закашлялся. Потом с трудом выдавил:

– Понятно. Но, по-моему, ты влип, пытаясь обойти Дестанга. Кстати, если его спецназ близко, где Гален?

– Гален мертв, – коротко бросил Майлз. Только что они миновали темный коридор, ведущий к тому самому наружному карнизу.

– О! Рад это слышать. Кому досталась честь покончить с этой гадиной? Я хотел бы пожать его честную руку. Или поцеловать: ее руку.

– Думаю, твое желание осуществится. И очень скоро. – Впереди, за поворотом коридора, послышался странный перестук, словно бежал кто-то коротконогий. Майлз вытащил парализатор. – Может, Куин выгнала его на нас? – с надеждой прошептал он. Тревога за нее становилась все сильнее.

И тут случилось неизбежное – перед ними предстал Марк. Он дернулся, повернулся, чтобы бежать, потом остановился, озираясь, как затравленный зверь, угодивший в западню. Правая сторона его лица была обожжена, в воздухе пахло палеными волосами.

– Ну и? – спросил Майлз.

Голос Марка сорвался на визг:

– За мной гонится какой-то размалеванный псих с плазмотроном! Они захватили следующую сторожевую башню:

– Ты Куин случайно не видел? – прервал его Майлз.

– Послушай, – Айвен был несколько озадачен. – Наши ребята не стали бы применять плазматронами в такой ситуации. И в таком месте. Здесь же можно запросто повредить систему жизнеобеспечения.

– Размалеванный? – переспросил Майлз. – Как? Как в китайской опере?

– Откуда я знаю, как в китайской опере, – захныкал Марк, – но один из них размалеван аж от уха до уха.

– Гем-командующий! – догадался Майлз. – На официальной охоте. Похоже, они повысили цену.

– Цетагандийцы? – перебил Айвен.

– Значит, дождались подкрепления. Наверное, они взяли мой след в космопорте. О, Боже – а Куин в той стороне! – Майлз с трудом подавил страх. Сейчас не время для паники. – Можешь успокоиться, Марк. Они охотятся не на тебя.

– Как же, как же! Этот размалеванный псих как завопит: «Вот он, вот он!» – и как набросился со своим плазмотроном!

Майлз растянул губы в светской улыбке.

– Нет-нет, – ласково промурлыкал он. – Они просто обознались. Этим людям нужен я, то есть адмирал Нейсмит. А тебя хотят прикончить те, на другом конце коридора. Конечно, – благодушна добавил он, – ни те, ни другие не знают, кто из нас кто.

Айвен невольно усмехнулся.

– Назад, – решительно скомандовал Майлз и первым бросился бежать. Он свернул в боковой коридор и остановился у люка, ведущего наружу. Айвен и Марк помчались следом.

Встав на цыпочки, Майлз заскрипел зубами. Судя по показанию датчиков, прилив почти затопил люк.

Майлз включил комм:

– В башню семь проник отряд цетагандийцев. Количество неизвестно. Вооружены плазмотронами.

– Так точно, сэр, – ответил Ним, – мы только что обнаружили их.

– Где вы сейчас?

– У меня по паре солдат у всех трех выходов из башни и подкрепление в кустах у стоянки. Эти – как вы сказали, «цетагандийцы», сэр? – только что сделали несколько плазменных залпов по коридору. Как раз тогда, когда мы пытались войти.

– Кто-нибудь ранен?

– Пока нет. Мы залегли.

– О командоре Куин что-нибудь известно?

– Нет, сэр.

– Можете определить местонахождение ее персонального комма?

– Где-то на нижних этажах башни. Командор Куин на вызовы не отвечает.

Парализована? Убита?

– Ладно. – Майлз с трудом перевел дыхание. – Сделайте анонимный вызов местной полиции. Скажите, что в седьмой башне вооруженные люди – возможно, террористы, пытающиеся взорвать барьер. Говорите как можно испуганней. Изобразите истерику.

– Нет проблем, сэр, – мгновенно откликнулся Ним.

Майлз подумал, что плазмотрон поубавил ему самоуверенности.

– Пока не прибудет полиция, не выпускайте цетагандийцев из башни. Парализуйте любого, кто попробует выйти. Потом разберемся. Да, кстати, поставьте пару охранников у восьмой башни, чтобы перекрыть барраярцев: пусть продвигаются к северу и оттесняют цетагандийцев, если те вздумают уйти на юг. Но, думаю, они отправятся к северу. – Прикрыв комм ладонью, он прошептал Марку: – За тобой, голубчик, – и продолжил, обращаясь к Ниму: – Когда прибудет полиция, уходите. Избегайте конфликтов. Но если попадетесь – будьте паиньками. Изображайте полнейшую невинность. Недоумевайте как можно искреннее. Это у тех гадких незнакомцев в башне нелегальные плазмотроны, а мы обычные туристы. Заметили что-то странное во время вечерней прогулки и остановились. Ясно?

По голосу Нима можно было догадаться, что он вымученно улыбнулся:

– Конечно, сэр.

– Продолжайте наблюдение за башней шесть. Доложите, когда прибудет полиция.

– Да, сэр.

И вдруг Марк издал сдавленный стон и, кинувшись к Майлзу, схватил его за руку:

– Идиот, что ты делаешь? Свяжись со своими ребятами – пусть вышвырнут цетагандийцев из седьмой башни! Или я:

– Ах-ах! Как нам страшно. Успокойся. Я был бы счастлив схватиться с цетагандийцами на парализаторах, тем более что у нас численное превосходство – но у них-то плазмотроны! Нельзя, чтобы мои люди рисковали собой без крайней необходимости.

– Но если эти подонки схватят тебя, ты и пикнуть не успеешь, как окажешься на том свете. Какая еще нужна необходимость?

– Послушай, Майлз, – Айвен переводил взгляд с одного конца коридора на другой, – ведь ты же поставил нас точно посредине этих клещей.

– Нет, – ухмыльнулся Майлз. – Никоим образом. Ведь у нас есть плащ-невидимка! Побежали!

– Никуда я не пойду! – уперся Марк. – Барраярцы со мной церемониться не станут.

– А те, что сзади, – подхватил Майлз, – пристукнут нас обоих, хотя бы для того, чтобы исключить возможность ошибки. Ты, видно, еще не понял, как нежно любят цетагандийцы адмирала Нейсмита после Дагулы. Пошли!

И он легко побежал обратно к перекрестку затем повернул направо, в сторону занятой барраярцами шестой башни.

Марк неохотно поплелся за ним, Айвен замыкал процессию.

У Майлза колотилось сердце. Хотел бы он на самом деле чувствовать себя так уверенно, как пытался показать. Но нельзя, чтобы Марк почувствовал его тревогу. Последнюю сотню метров Майлз шел на цыпочках, жалея, что и впрямь не невидимка. Если барраярцы уже здесь:

Они подошли к последней насосной станции. По-прежнему никаких признаков опасности – ни впереди, ни сзади.

Насосная станция молчала. Следующий рабочий цикл начнется только через двенадцать часов, во время прилива. Если, конечно, не случится неожиданных выбросов в нижней части течения. Но Майлз не смел рисковать. Судя по тому, как тревожно наблюдает за ним переступающий с ноги на ногу Айвен, он должен исключить любые случайности.

Майлз осмотрел пульты управления, потом снял с одного крышку и заглянул внутрь. К счастью, устройство оказалось примитивным. Не то что в камере нуль-перехода. Перерезать пару проводов – и насос заглохнет намертво, а сигнал тревоги на сторожевой башне нипочем не зажжется. Майлз взглянул на Марка:

– Пожалуйста, дай мне нож.

Марк неохотно вручил ему старинный кинжал, а после выразительного взгляда Майлза – и ножны. Майлз тут же перерезал нити проводов. К счастью, он угадал правильно, и никто не заподозрил, что он действует вслепую. Все с тем же уверенным видом Майлз повесил нож на старое место.

Затем, подойдя к крышке люка, он распахнул ее. На этот раз, как и следовало ожидать, сигнал тревоги не включился. Гравизахват мгновенно превратился в ручку на гладкой внутренней поверхности люка. Последней проблемой был чертов ручной запор. Если кто-нибудь, проходя мимо, нечаянно – или намеренно – повернет его: Фу-у, нет. Такой же рычаг, каким Элли открыла люк на карнизе, есть и здесь. Ура! Майлз с облегчением вздохнул. Вернувшись к пульту управления, он выбрал подходящее место на панели эффекторов и прилепил к ней панорамный сканер. Датчик прекрасно слился с окружением.

Остается самое неприятное. Майлз махнул рукой в сторону насосной камеры, словно приглашая в гробницу:

– Прекрасно. Все заходят.

Айвен побледнел.

– Этого я и боялся.

Похоже, Марку предложение понравилось не больше, чем Айвену.

Майлз на мгновение задумался, потом, обращаясь к Айвену, прошептал:

– Слушай, Айвен, я не могу тебя заставить. Если хочешь, возвращайся по коридору. Благодаря твоему мундиру тебя не прикончат сразу. Если ты переживешь встречу со спецназом Дестанга, тебя арестуют местные власти, что, вероятно, не худшее из зол. Но я предпочел бы, чтобы ты остался со мной. – Голос Майлза стал еще тише: – И не оставлял меня наедине с этим:

Айвен выпрямился.

Как и следовало ожидать, призыв к благородству, немедленно возымел действие. Это было сильнее логики, требований или увещеваний. Айвен есть Айвен: И Майлз мягко добавил:

– Это все равно что сидеть в тактическом центре.

– Это все равно что сидеть в ловушке! – не удивительно, что Айвен стоял на своем.

– А ты когда-нибудь сидел в тактическом центре, когда отключается питание? Это и есть ловушка. А чувство, что ты всеми командуешь и контролируешь события, – всего лишь мыльный пузырь, иллюзия. Я предпочитаю драться. – Тут Майлз коварно улыбнулся и повел головой в сторону клона. – Тебе не кажется, что Марку просто необходимо изведать твои недавние ощущения?

– Ну, разве что поэтому, – проворчал Айвен. – Это, конечно, добавляет привлекательности твоей афере.

Майлз спустился в насосную станцию первым. Ему показалось, что в коридоре уже слышится отдаленный шум шагов. Марк вел себя как перепуганный мальчишка, но в спину ему дышал Айвен, так что выбора у него не оставалось. Но вот и Айвен, шумно сглотнув, опустился рядом с ними. Майлз включил фонарик. Айвен, самый высокий из них, прикрыл тяжелую крышку люка, и они оказались в кромешной тьме.

Распухшие руки Айвена конвульсивно сжимались и разжимались.

– По крайней мере нас тут не слышно.

– А по-моему, тут очень уютно, – повысил голос Майлз. – Будем надеяться, что наши преследователи – тупицы, вроде меня. Я-то два раза пробегал мимо дверцы.

Он открыл футляр и настроил приемник на сканирование коридора. Про себя Майлз отметил, что по камере гуляет легкий сквозняк. Если он усилится, значит по трубам несется вода и надо выметаться отсюда, наплевав на цетагандийцев.

– Что теперь делать? – спросил Марк. Похоже, он уже не сомневался, что попал в ловушку – еще бы, сидит между двумя барраярцами.

Майлз небрежно привалился к скользкой стенке.

– Ждать, конечно. Что же еще. Точь-в-точь как в тактическом центре. В тактическом центре мы только и делали, что ждали. Если богатое воображение, то можно с ума сойти. – Он включил наручный комм. – Ним?

– Да, сэр. Я как раз собирался вас вызывать. – Голос Нима то и дело прерывался, словно он бежал или полз. – Возле седьмой башни только что приземлилась полицейская авиетка. Мы отходим через парковую полосу за барьером. Наблюдатель докладывает, что местные вошли и в шестую башню.

– Что-нибудь получили с комма Куин?

– Она по-прежнему не отвечает на вызовы, сэр.

– А с капитаном Галени удалось связаться?

– Нет, сэр. А что, разве он не с вами?

– Он ушел почти сразу после того, как я потерял Куин. Последний раз я видел Галени на наружной стене барьера, где-то на полпути от башни шесть к башне семь – он искал другой вход. То есть я послал его поискать другой, вход. Э-э: как только заметите Галени, доложите мне.

– Да, сэр.

Еще одна беда. Похоже, у Галени неприятности, только вот какие: барраярские, цетагандийские или местные? Их тут целый букет. А может, он все-таки уже был не в себе, когда отправился на поиски? Теперь Майлз жалел, что не оставил Галени при себе. А также о том, что отправил Элли на поиски. Но тогда они еще не нашли Айвена. Нельзя было поступить иначе. Майлзу казалось, что он складывает детскую головоломку из живых крошечных человечков, которые все время убегают и меняют форму: Так, спокойнее. Он здесь не один. Майлз постарался разжать зубы – Марк в страхе смотрел на него. Айвен, съежившись, не обращал внимания ни на что: судя по всему, боролся с недавно приобретенной клаустрофобией.

Но вот сканер засек движущийся объект – кто-то появился в южном конце коридора. Майлз решил, что это цетагандийский стрелок, но только в гражданской одежде. Он сжимал парализатор, а не плазмотрон: видимо, цетагандийцы поняли, что в представлении участвует слишком много посторонних, которым не заткнешь рот старым испытанным способом – отправив на тот свет. Теперь они старались превратиться в невидимок, максимально сокращая масштаб операции. Цетагандиец прошел по коридору еще несколько метров, потом повернул назад и исчез за поворотом.

Не прошло и минуты, как началось шевеление на северном участке – в коридоре показались двое громил. Судя по всему, они крались на цыпочках, притом одним из них был тот самый дурень, который умудрился отправиться на секретную операцию в военных сапогах. Он уже сменил прежнее оружие на более скромный парализатор, но его спутник не успел спрятать нейробластер. Похоже, дело шло к поединку на парализаторах. Ах, парализатор! Великолепное, незаменимое оружие в тех ситуациях, когда нужно сначала выстрелить, а уж потом задавать вопросы.

– Вложи нейробластер в кобуру – вот так, умница, – пробормотал Майлз, когда второй спецназовец поменял оружие. – Выше голову, Айвен! Когда еще ты увидишь такое шоу!

Айвен поднял глаза, и его вымученная улыбка превратилась в нечто мефистофельское. Теперь это был прежний Айвен.

– О, Майлз! Дестанг тебе башку открутит за такое.

– Дестанг и не подозревает, что я имею к этому отношение. Ш-ш. Началось.

Цетагандийский разведчик между тем вернулся. Он сделал приглашающий жест – и второй цетагандиец вышел вперед. В другом конце коридора, пока что вне их поля зрения, прятались трое барраярцев, отрезанных от товарищей кордоном местной полиции. Видимо, они уже перестали охотиться за таинственно исчезнувшей добычей и теперь отступали, надеясь незаметно выбраться из седьмой башни, чтобы избежать объяснения с земными сластями. Цетагандийцы, которые видели, как лже-Нейсмит пробегал здесь, все еще сохраняли боевой порядок, хотя их арьергард почти наверняка столкнулся с полицией и отступил.

А где Куин? Если цетагандийцы схватили ее, то сейчас наверняка волокли бы ее за собой. Майлз не знал, стоит на это надеяться или уже нет. Лишь бы она была жива. Правда, это будет дьявольски трудно – вырвать ее из лап цетагандийцев до появления полиции. Сценарий попроще предполагал, что ее парализуют (и арестуют) вместе со всеми, а потом уж можно думать, как вытребовать Элли у полиции. Но что, если какой-нибудь цетагандийский громила припомнит поговорку «Мертвым не больно?» При одной только мысли об этом Майлз похолодел.

Может, бросить в атаку Айвена с Марком? Двое калек и раненый против неизвестно кого – замечательная компания! Нет. Но если бы командовал не он, а кто-то другой, хотя бы Дестанг, что бы придумал этот «кто-то»? На какой безрассудный ход отважится этот «кто-то», если не боится, в отличие от Майлза, рисковать жизнью своих людей? А вдруг его осмотрительность равносильна предательству? И Элли, и дендарийцев:

Цетагандиец заметил барраярца – и оба рухнули, выстрелив одновременно.

– Рефлекс на парализатор, – пробормотал Майлз. – Потрясающе!

– Боже! – Айвен настолько увлекся, что забыл обо всем на свете, в том числе и о клаустрофобии. – Аннигилировали как частица и античастица! Блеск!

Оставшиеся барраярцы растянулись по коридору, прижавшись к стене. Цетагандиец пополз было к упавшему товарищу, но один из барраярцев выскочил с коридор и уложил его, после чего все собрались около поверженных противников. Один барраярец караулил, а второй начал обыскивать бесчувственных цетагандийцев – выворачивать карманы, разглядывать оружие: Естественно, удостоверений личности обнаружить не удалось. Озадаченный барраярец начал было стягивать ботинок цетагандийца, и ему пришлось вытащить нож, так как ботинок не поддавался (у Майлза было такое чувство, что еще мгновение – и он взрежет самого цетагандийца), но тут позади людей Дестанга раздался усиленный мегафоном окрик. Майлзу не удалось разобрать слова, но смысл был ясен: «Эй! Стоять! Что происходит?»

Барраярцы лихорадочно взвалили парализованного товарища на спину самому могучему. Сапоги! Они стояли так близко от сканера, что Майлз увидел, как задрожали у носильщика ноги, когда он выпрямился и заковылял к югу, шатаясь под тяжестью ноши. Двое шли перед ним, еще один – замыкал шествие.

Обреченный отряд не успел сделать и нескольких шагов, как из-за южного поворота выскочили двое цетагандийцев. Один отстреливался на бегу и не заметил, что напарник рухнул под огнем барраярских парализаторов, пока не споткнулся, с разбегу налетев на распростертое тело. Но он сумел превратить падение в перекат и открыл ответный огонь. Барраярец, шедший впереди, свалился, но тот, что замыкал шествие, обогнал обремененного ношей товарища и помог напарнику парализовать цетагандийца. К несчастью, они проскочили безопасный выступ в тот момент, когда массированный залп парализаторов расчищал коридор для полиции. Столкновение людей с волной энергии привело к предсказуемому результату.

Барраярец стоял, сгибаясь под тяжестью ноши, и сыпал проклятиями. Глаза он прикрыл, словно ему было невыносимо стыдно. Когда показались полисмены, он неохотно повернулся и поднял руки.

Голос Айвена звенел от смеха:

– Представляю, какой вызов получит сейчас коммодор Дестанг: «Э-э, сэр? У нас тут небольшая проблема. Не могли бы вы приехать вызволить меня?»

– А может, он предпочтет дезертировать, – заметил Майлз.

Два сходящихся с разных сторон отряда полиции чуть было не ринулись в атаку, но в последний момент все же успели разобраться, кто есть кто. Майлз был даже несколько разочарован. Но ничто не может длиться до бесконечности: в какой-то момент коридор завалит грудой тел и хаос прекратится – типичная схема умирания биологической системы, задохнувшейся в собственных отходах. Вероятно, нельзя рассчитывать, что полиция самоустранится, убрав с их пути девятерых убийц. Опять ожидание, будь оно проклято.

Майлз с трудом поднялся, потянулся и прислонился к стене, скрестив руки на груди. Лишь бы вся эта кутерьма не затянулась надолго. Как только отряд полиции даст отбой, здесь появятся саперы и техники, которые начнут прочесывать каждый сантиметр. Тогда маленький отряд неизбежно будет обнаружен. Но это не смертельно, если: Майлз взглянул на Марка: если никто не потеряет голову.

Оба посмотрели на экран сканера. Полицейские осматривали тела парализованных и недоуменно переглядывались. Захваченный барраярец был молчалив и мрачен – как и полагается в подобных случаях. Спецназовцы проходят особую подготовку и могут противостоять пыткам и суперпентоталу; лондонская полиция ничего с ним не сделает, и он явно это понимал.

Марк покачал головой, глядя на заваленный телами коридор:

– А ты-то сам на чьей стороне?

– Ты что? – удивился Майлз. – На твоей, конечно.

Марк пристально посмотрел на него и нахмурился:

Действительно, почему? Майлз привычным жестом вздернул подбородок – и, видимо, неосознанно Марк сделал то же самое. Взаимоотношения людей с собственными клонами – загадочная штука. Но, с другой стороны, тот, кто специально идет и заказывает себе клона, с самого начала должен быть со сдвигом. Насколько интереснее завести ребенка с женщиной, которая сообразительнее, энергичнее и милее тебя: тогда по крайней мере есть надежда на эволюцию рода. Майлз почесал запястье. Спустя секунду Марк почесал руку. Майлз удержался и не стал зевать. Лучше не начинать такого, что потом уже не удастся остановить.

Так. Он знает, что представляет собой Марк. А теперь нужно понять, что тот собой не представляет. Марк – не дубликат Майлза, несмотря на все усилия Галена. Он даже не брат ему. Айвен, с которым Майлза объединяет и прошлое и настоящее, – вот его настоящий брат, и неважно, что они совершенно не похожи. Возможно, он недооценивал Айвена. Загубленное начало не переиграешь, хотя можно (Майлз взглянул на свою ногу, мысленно увидев искусственные кости) исправить. Иногда.

– В самом деле, почему? – вставил Айвен в затянувшуюся паузу.

– Милый Айвен, – отозвался Майлз, – неужели тебе, не нравится твой новый кузен? Где же твои родственные чувства?

– Мне одного тебя более чем достаточно, спасибо. А твоего злобного близнеца, – Айвен пробормотал что-то вроде «чур, чур меня», – мне уже не выдержать. К тому же вы оба суете меня в чулан и запираете там.

– Но я по крайней мере предложил тебе выбор.

– Ага, знаю я этот выбор. «Мне нужны три добровольца: ты, ты и ты». Вспоминаешь? Как ты командовал мной и Элен Ботари, когда мы только-только научились ходить.

– Рожден повелевать, – усмехнулся Майлз, а Марк сдвинул брови, пытаясь представить себе Майлза, отдающего приказы своему рослому добродушному кузену, которому он до плеча не доставал. – Все дело в хитрости, – сообщил Майлз, словно прочитав его мысли.

Он смотрел на Марка, опустившегося на корточки и втянувшего голову в плечи, как черепаха. Что это – злоба? Нет, скорее неуверенность. Уродство не только тела, но и духа, хотя Гален в качестве воспитателя вряд ли мог быть ужаснее моего собственного деда. Но для полной социопатии надо слишком сильно сосредоточиться на собственной особе, что вроде бы Марку не свойственно. Ему вообще не дали возможности стать личностью. Может, он наоборот, недостаточно сосредоточен на себе?

– Ты злобный? – весело спросил Майлз.

– Я ведь убийца, так? – огрызнулся Марк. – Чего тебе еще?

– Да, ну? А мне показалось, это случилось в суматохе, непреднамеренно.

– Он схватил нейробластер. Я не захотел его выпустить. Тогда он выстрелил. – Воспоминания заставили Марка побледнеть, и отчетливей проступили темные тени под глазами. – Я и хотел, чтобы он выстрелил, – отчаянно добавил он.

Брови Айвена поползли вверх, но Майлз не стал просвещать его.

– И все-таки – непреднамеренно, – резюмировал Майлз.

Марк пожал плечами.

– А если бы ты был свободен: – медленно начал Майлз.

У Марка совсем по-детски сморщились губы:

– Свободен? Я? Каким образом? Полиция уже наверняка нашла тело.

– Нет. Прилив затопил перила, и море унесло труп. Пройдет дня три-четыре прежде чем он всплывет. Если вообще всплывет. – (И какое это будет страшное зрелище! Захочет ли капитан Галени опознать отца и предать земле? И где вообще Галени?) – Предположим, ты свободен. Свободен от Барраяра и Комарры, и от меня тоже. Свободен от Галена и полиции. Свободен от всего и от всех. Что ты выберешь? Кто ты? Или ты можешь только реагировать на обстоятельства, а не создавать их?

Марк передернулся:

– Иди ты знаешь куда:

Уголок рта Майлза приподнялся. Он завозил сапогом по грязи на полу, но удержался и не начать рисовать завитушки.

– Наверное, никогда и не узнаешь, если я буду стоять у тебя над душой.

Тут Марк выплюнул осадок своей ненависти:

– Это ты свободен!

– Я? – искренне изумился Майлз. – Я никогда не буду свободен, так как ты сейчас. К Галену тебя приковывал страх. Его власть равнялась длине рук – и тому и другому пришел конец. А я скован: еще многим другим. Сплю я или бодрствую, далеко я или близко – не имеет значения, я всегда служу. Я никогда не принадлежу себе. И все же: Барраяр очень любопытное место, если, конечно, не смотреть на него глазами Галена. Сын Галена понял это.

Марк криво усмехался, все так же уставившись в стену:

– Еще раз пытаешься заполучить мое тело?

– Да зачем мне оно? Или ты все еще растешь? У тебя другие гены? И потом, я собираюсь заменить все мои кости пластиковыми. На всякий случай.

– Значит, я буду про запас. Деталь на случай катастрофы.

– Ты и сам в это не веришь! Так вот: мое первое предложение остается в силе. Возвращайся со мной к дендарийцам, и я тебя спрячу. Потом отвезу домой, где ты не спеша сообразишь, кто ты и что ты, где перестанешь чувствовать себя подделкой.

– Я не хочу встречаться с этими людьми, – угрюмо заявил Марк.

Он имел в виду отца и мать – Майлз сразу же понял это, хотя Айвен, похоже, снова потерял нить разговора.

– Не думаю, чтобы они вели себя неподобающим образом. И кроме того они и без того в тебе – в самой основе. Ты: э-э: не можешь убежать от себя. – Помолчав, Майлз сделал еще одну попытку: – Если бы это было в твоей власти, что бы ты сделал в первую очередь?

Марк нахмурился:

– Положил конец производству клонов на Архипелаге Джексона.

– Гмм. – Майлз задумался. – Оно там укоренилось. Но чего еще ждать от потомков колонии, которая и возникла как база угонщиков? Естественно, там образовалась «аристократия». Надо будет как-нибудь рассказать тебе парочку историй о твоих предках, не вошедших в официальные издания: – Значит, из общения с Галеном Марк вынес хотя бы это: жажду справедливости, выходящую за пределы его собственного «я». – Если говорить о целях, этой тебе хватит с лихвой. И как бы ты это сделал?

– Не знаю. – Похоже, Марка ошарашил столь практический подход к делу. – Взорвал бы лаборатории. Спас ребят.

– Хорошая тактика, но плохая стратегия. Их тут же восстановят. Нужно атаковать сразу на нескольких уровнях. Вот если бы ты нашел способ сделать этот бизнес невыгодным, вопрос решился бы сам собой.

– А как? – заинтересовался Марк.

– Давай подумаем: Во-первых, аспект покупателя. Аморальные богачи. Мало надежды, что они предпочтут смерть жизни, пусть даже в чужой шкуре. Но открытие, предлагающее альтернативные способы продления жизни, пожалуй, могло бы их отвлечь.

– Да, прикончить их всех, вот и отвлекутся, – проворчал Марк.

– Хорошо, но неосуществимо. Люди этого ранга держат телохранителей. Скорее они тебя прикончат. Послушай, тут можно атаковать чуть ли не по сорока позициям. Не зацикливайся на первой попавшейся. Предположим, ты вернулся со мной на Барраяр. Как лорд Марк Форкосиган, ты можешь рассчитывать на почетное положение, в том числе и финансовое. Заверши свое, образование и готовься подойти к данной проблеме стратегически, а не просто: биться головой о стенку.

– Никогда, – процедил сквозь зубы Марк, – никогда не полечу на Барраяр.

«Ага. Похоже, лучшие женщины Галактики с тобой согласны: Возможно, ты умнее, чем тебе кажется. – Майлз чуть слышно вздохнул. – Куин, Куин, Куин, где ты?!»

В коридоре полицейские уже грузили парализованных на парящие платформы. Появился шанс вырваться, но действовать надо немедленно. Или будет поздно.

Майлз заметил, что Айвен как-то странно на него смотрит.

– Ты полный псих, – убежденно сказал он.

– А ты разве не считаешь, что пора взяться за подонков с Архипелага Джексона?

– Я не могу успеть везде. Но я мог бы поддержать это начинание, – Майлз пристально посмотрел на брата, – если ты будешь помогать мне.

Марк молча наблюдал, как уплывает последняя платформа, потом грубо бросил:

– Подавись ты своей жизнью. Странно, что ты не пытаешься стать мною.

И отвернулся от Майлза. Даже спина его источала злобу и подозрительность.

Майлз с болью рассмеялся. Какой соблазн! Сбросить мундир, войти на станцию подземки и исчезнуть с чеком на полмиллиона марок. Стать свободным: Его взгляд упал на грязный парадный мундир Айвена, символ их службы. «Ты – это то, что ты делаешь. Выбирай снова:» Нет. Самый уродливый ребенок Барраяра по-прежнему останется рыцарем своей планеты. Он не станет уползать в нору и растворяться в неизвестности.

Кстати о норах: пора выползать из этой. Последний полисмен исчез за поворотом вместе с парящей платформой. Скоро здесь будут техники. Пора уходить.

– Пора! – Майлз отключил сканер и снял со стены фонарик.

Облегченно фыркнув. Айвен потянулся вверх – открыть крышку люка и подсадить Майлза. А тот, как и в первый раз, бросил вниз рулетку. Лицо Марка, ждущего своей очереди, перекосилось от страха: глядя снизу вверх на Майлза, он замер. Когда Майлз бросил ему рулетку, Марк угрюмо пожал плечами. Сняв панорамный датчик сканера с пульта, Майлз убрал его в футляр и включил наручный комм.

– Ним, доложи обстановку, – прошептал он.

– Мы подняли обе авиетки в воздух, сэр, и отлетели примерно на километр вглубь острова. Район оцеплен полицией.

– Хорошо. От Куин по-прежнему ничего?

– Дай мне точные координаты ее комма.

Ним выполнил приказ.

– А теперь слушай хорошенько. Я нахожусь внутри барьера, неподалеку от шестой башни, с лейтенантом Форпатрилом из барраярского посольства и моим клоном. Мы попытаемся выйти через седьмую башню и по дороге захватить Куин. Или по крайней мере, – Майлз проглотил комок в горле, – узнать, что с ней. Пока оставайтесь на местах.

Они стянули сапоги и зашлепали по коридору к югу, прижимаясь к стенке. Сзади доносились голоса, но полиция была где-то далеко. Подойдя к перекрестку, Майлз предупреждающе поднял руку, потом на цыпочках подкрался к углу и выглянул. Техник в синем комбинезоне и полицейский осматривали выходной люк. Майлз махнул рукой, и Марк с Айвеном шагнули вперед.

В холле, у лифта, дежурил еще один полицейский. Майлз поморщился. Ну вот и все – похоже, из этой переделки не выбраться.

Да уж. Но может, удастся скомпенсировать тактические ошибки скоростью? Кроме того, этот человек стоит между ним и Куин. Майлз прицелился и выстрелил. Полицейский рухнул.

Они бросились в лифтовую шахту и поплыли вверх. «Сюда», – молча указал Майлз. Коридор был ярко освещен. Вроде никого не слышно. Пройдя указанное Нимом расстояние, Майлз остановился перед закрытой дверью с надписью «Подсобка». Его вдруг замутило, закружилась голова. Что, если цетагандийцы придумали ей медленную казнь? Что, если минуты, проведенные в укрытии, оказались роковыми:

Дверь была заперта. И вдобавок, кодовый замок. Майлз сорвал крышку, закоротил цепь и вручную сдвинул дверь, чуть не сломав пальцы.

Элли лежала в неловкой позе, лицо ее покрывала мертвенная бледность. Майлз упал на колени рядом. Пульс: Есть! Так, пульс прощупывается. Кожа теплая. Парализована, всего лишь парализована! Ура! Майлз поднял глаза на Айвена и постарался успокоиться. Да, так он и думал.

Они остановились у бокового выхода седьмой башни, чтобы натянуть сапоги. Перед ними простирался парк – темный я таинственный. Только вдоль дорожек ярко горели фонари. Майлз прикинул, как добежать незамеченными до ближайших кустов – полицейские машины заполонили всю стоянку.

– У тебя случайно нет с собой фляжки? – шепнул он Айвену.

– Если бы даже и была, в ней все равно бы уже не осталось ни капли. А что?

– Я просто думал, как это выглядит, когда три подозрительных личности ночью тащат через парк женщину. Если обрызгать Куин бренди, можно сделать вид, что мы отвозим ее домой после вечеринки. Последствия парализации напоминают похмелье, и никто бы не удивился, если она вдруг начнет приходить в себя.

– Надеюсь. У нее все-таки есть чувство юмора. На друзей не обижаются, даже если они губят твою репутацию, так?

– Лучше гибель репутации, чем просто гибель.

– Ну ладно. Все равно фляжки нет, так что и говорить не о чем. Ну что, побежали?

– Сейчас. Нет, погоди-ка. – На стоянку опускалась авиетка. Гражданская. Полисмен-охранник, стоявший у главного входа в башню, направился ей навстречу. Оттуда вылез пожилой мужчина, и оба поспешили в башню. – Давайте!

Айвен подхватил Куин под мышки, Марк взял ее за ноги. Майлз осторожно перешагнул через парализованного полисмена, охранявшего выход, и они бросились к укрытию. Добравшись до зарослей, они притаились, готовясь к следующей перебежке.

– Господи, Майлз, – Айвен никак не мог отдышаться, – ну почему тебе не нравятся миниатюрные женщины? Было бы естественнее:

– Ну-ну. Она всего вдвое тяжелее полной полевой выкладки. Справишься:

За спиной – ни окриков, ни топота преследователей. Наверное, район вокруг башни наиболее безопасный: его уже наверняка просканировали и решили, что все чисто. Внимание полиции теперь сосредоточено на окраинах парка, которые им еще предстоит преодолеть, если они хотят добраться до города.

Майлз напряженно оглядывался по сторонам. Из-за мерцающего искусственного освещения его глаза никак не могли привыкнуть к темноте.

Айвен тоже начал всматриваться.

– В кустах фараонов не видно, – пробормотал он.

– Я высматриваю не полицию, – прошептал в ответ Майлз.

– А кого же?

– Марк сказал, что в него стрелял размалеванный псих. Тебе такой не попадался?

– Да вроде нет: Может, полиция уже схватила его: – Тут Айвен опасливо оглянулся.

– Все может быть. Марк! А боевая раскраска у него какого цвета? И какие на нем узоры?

– В основном синие. С белыми, желтыми и черными загогулинами. Гем-командующий среднего ранга, да?

– Центурий-капитан. На моем месте, ты бы тоже свободно читал гем-грим.

– Мне и без того пришлось столько выучить:

– Айвен, ты что, и впрямь веришь, будто центурий-капитан, прекрасно обученный, присланный из штаб-квартиры, давший клятву мести, позволит какому-то лондонскому полисмену незаметно подкрасться и парализовать себя? Да он скорее умрет, чем позволит сотворить нечто подобное Айвен закрыл глаза.

Они миновали еще сотню-другую метров ветвей и теней. С прибрежного шоссе уже доносился гул транспортеров. Переходы несомненно охраняются, а скоростная трасса ограждена. Пешеходам там не место.

Неподалеку от главной дорожки Майлз заметил оплетенный лианами павильон из синтебетона, прятавшийся в кустах. Майлз решил было что это общественный туалет, но, приглядевшись, заметил только одну дверь без опознавательных знаков. Прожектора, которым надлежало освещать этот участок, оказались разбитыми. И вдруг на глазах у Майлза дверь медленно поехала в сторону. В темноте блеснуло оружие. Майлз навел парализатор и затаил дыхание. Через секунду наружу выскользнула темная фигура.

– Капитан Галени!

Галени вздрогнул, словно от выстрела, пригнулся и бросился к ним. Обнаружив, что декоративный кустарник снабжен шипами, он чертыхнулся и окинул взглядом более чем скромный отряд Майлза – Марка, Айвена и Элли.

– Черт побери, так вы живы! Все!

– Я тоже, признаюсь, начал сомневаться относительно вас, – улыбнулся Майлз.

Галени выглядел очень, очень странно. Пропали сосредоточенность и обреченность, с какими он встретил смерть Сера Галена. Казалось, капитан принял чрезмерную дозу наркотиков – в глаза бросалась неестественное возбуждение и взвинченность. Таким Майлз не видел его еще ни разу. Вдобавок лицо капитана украшали синяки, губы были разбиты в кровь, а в распухшей руке он сжимал цетагандийский плазмотрон. Из сапога торчала рукоять ножа.

– Вы случайно не натыкались на типа в синем гриме? – осведомился Майлз.

– О да, – самодовольно протянул Галени.

– Что с вами, к черту, случилось? Простите, я хотел сказать – сэр.

Галени зашептал:

– Я не смог найти вход в барьер там, где мы с вами разошлись. Зато я увидел вот этот подсобный вход, – он указал на павильон, – и подумал, что отсюда в сторону барьера могут идти какие-нибудь силовые или оптические кабели. И я не ошибся. Под всем парком проходят туннели. Но, бродя под землей, я заблудился и вместо того чтобы оказаться, как раньше, внутри барьера, очутился в пешеходном переходе под прибрежным, шоссе. Там я нашел – угадайте кого?

Майлз покачал головой:

– Полицию? Цетагандийцев? Барраярцев?

– Почти в точку. Моего старого друга из цетагандийского посольства, гем-лейтенанта Табора. Сначала я даже не понял, чем он занимается. А он страховал экспертов из штаб-квартиры. Я и сам занимался бы этим, – Галени усмехнулся, – если бы не попал под домашний арест.

– Он совсем не обрадовался, увидев меня, – продолжал Галени. – И тоже никак не мог взять в толк, что я тут делаю. Ну, мы оба и притворились, будто выехали на природу полюбоваться луной, а тем временем я хорошенько рассмотрел, каким оборудованием набит его автомобиль. Сейчас я думаю, что он мне поверил: по-моему, он решил, что я пьян.

Майлз из вежливости промолчал, хотя ему очень хотелось сказать: «Понятно, почему».

– Но тут его вызвали, и ему пришлось спешно от меня избавиться. Он вытащил парализатор, мне удалось увернуться, но я упал и притворился, что парализован, хотя он меня почти не задел. Я слушал, как он переговаривается с отрядом в башне, а сам думал, как бы извлечь из этого пользу. И вот, как раз когда левая сторона тела начала хоть что-то чувствовать, заявился ваш синелицый друг. Его приход отвлек Табора, и я уложил обоих.

Брови Майлза поползли вверх:

– Как вам это удалось?

Галени все время непроизвольно сжимал и разжимал кулаки.

– Да я и сам толком не знаю, – признался он. – Помню, как бил их: – Галени взглянул на Марка. – Приятно иметь дело с явным врагом.

На которого, как понял Майлз, Галени только что выплеснул все напряжение, скопившееся в нем за последние жуткие недели и эту сумасшедшую ночь.

– Они живы?

Майлз решил, что поверит этому, только когда увидит их собственными глазами. Надо сказать, улыбка Галени было несколько пугающей.

– А их машине? – быстро спросил Айвен.

– Да, конечно, их машина, – поддержал его Майлз. – Она все еще там? Мы можем до нее добраться?

– Скорее всего – да, – ответил Галени. – По туннелям сейчас бродит всего один отряд полицейских. Я их слышал.

– Придется рискнуть.

– Тебе легко говорить, – угрюмо пробормотал Марк. – У тебя дипломатический статус.

А Майлз, словно впервые увидев клона, рассматривал его с нескрываемым интересом. Потом потянулся к внутреннему карману мундира.

– Марк, – выдохнул он. – Хочешь заработать сто тысяч бетанских долларов?

– Нет у тебя никакого чека.

– Это Сер Гален так говорил. Припомни, что еще он говорил и какие ошибки допустил сегодня. – Тут Майлз перевел взгляд на Галени. Упоминание отца подействовало на него отрезвляюще: во взгляде снова появилась усталость. – Капитан Галени! Те два цетагандийца в сознании? Или по крайней мере можно привести их в сознание?

– Да, один точно в сознании. А сейчас, может, и оба. Что вы задумали?

– Свидетели! Два свидетеля – как раз то, что нужно.

– Я-то думал, мы тихо смываемся, – жалобно проговорил Айвен.

– Думаю, – Майлз, словно не слыша Айвена, обратился к Марку, – мне лучше сыграть адмирала Нейсмита. Не обижайся Марк, но с бетанским выговором у тебя плоховато. То ли ты мало раскатываешь конечные «р», то ли еще что. Да и вообще на лорда Форкосигана тебя лучше натаскали.

Тут до Галени дошло. Брови его поползли вверх. Потом он медленно кивнул, но лицо его, когда он повернулся к Марку, было столь непроницаемым, что клон вздрогнул.

– По-моему, вы просто обязаны нам содействовать, – сказал он и, помолчав, тихо добавил: – Вы мне обязаны.

Сейчас не время напоминать, скольким сам Галени обязан Марку, хотя, встретившись с капитаном взглядом, Майлз убедился, что тот все помнит. Уж он-то знает – теперь оба повязаны случившимся.

Почувствовав поддержку, адмирал Нейсмит быстро произнес:

– Итак, в туннель. Ведите, капитан.

Цетагандийская машина стояла в тени, под деревом, чуть слева от выхода из лифтовой шахты, соединявшей подземный переход с парком. Здесь по-прежнему не было ни души. Галени сообщил им, что на другом конце туннеля стоят двое, но они не сочли нужным проверять его сведения. Им уже хватило пробежки по туннелям – еле удалось увернуться от полицейских.

Машину не было видно из окон жилых домов на другой стороне узкой улочки. Даже если кто-то и страдал бессонницей. А трасса позади них была отгорожена глухой стеной. И все равно Майлза не покидало ощущение опасности.

На машине отсутствовали опознавательные знаки, да и вся она была какая-то бесцветная, не старая и не новая, не чистая и не грязная, словом – никакая. Словом, типичная шпионская машина. Майлз тихонько присвистнул, заметив сбоку свежие вмятины в форме человеческой головы и пятна крови на асфальте. К счастью, в полутьме красный цвет казался черным.

– А это было не слишком шумно? – поинтересовался Майлз, указывая на вмятины.

– А? Да нет. Так, глухие удары. Никто и пикнуть не успел.

Быстро оглядевшись и подождав, пока проедет одинокая машина, Галени поднял прозрачный колпак.

На заднем сиденье съежились двое. Лейтенант Табор в гражданской одежде, растерянно моргал. Рот его был запечатан внушительным кляпом. Рядом обмяк еще один размалеванный сине-зеленый цетагандиец. Майлз приподнял ему веко и, обнаружив, что зрачок закатывается, начал копаться в аптечке. Айвен опустил Элли на сиденье и уселся за пульт. Марк оказался рядом с Табором, а Галени сел по другую сторону от пленных. В ответ на легкое прикосновение Айвена колпак со вздохом опустился, и сразу стало очень тесно. Семеро – многовато для такой типичной шпионской машины.

Майлз перегнулся через спинку сиденья и прижал инъектор с синергином к шее центурий-капитана. Может, лекарство приведет его в чувство, а может и нет. Но хуже не будет – это точно. Как ни странно, жизнь и здоровье несостоявшегося убийцы представляли для Майлза чрезвычайную ценность. Сообразив задним числом, Майлз сделал инъекцию и Элли. Она застонала.

Машина приподнялась над землей и с шипением тронулась.

Облегченно вздохнув, когда побережье осталось позади и они свернули в лабиринт улочек, Майлз включил наручный комм и позвал самым монотонным бетанским говорком:

– Да, сэр?

– Следите за координатами моего комма и следуйте за нами. Операция закончена.

– Будет сделано, сэр.

– Конец связи.

Он положил голову Элли к себе на колени и повернулся, чтобы взглянуть на Табора. Глаза Табора так и бегали: с Майлза на Марка и обратно.

– Добрый вечер, Табор, – сказал Марк тоном барраярского фора (неужели Майлз говорит так же ехидно?). – Как ваши бонсай?

Табор шарахнулся, а центурий-капитан пошевелился и приоткрыл глаза, глядя на всех бессмысленным взором. Он сделал попытку выпрямиться, но почувствовал путы и снова обмяк.

Галени протянул руку и ослабил кляп Табора.

– Извините, Табор, но адмирала Нейсмита вы не получите. По крайней мере здесь, на Земле. Так и передайте своему начальству. Пока его флот на орбите, он находится под нашим особым покровительством. Он оказал неоценимые услуги барраярскому посольству, раскрыв очередной комаррский заговор. Так что осадите назад.

Все так же нервно зыркая по сторонам. Табор выплюнул кляп, пошевелил нижней челюстью и откашлялся.

– Вы что, вместе работаете? – с трудом прохрипел он.

– К сожалению, да, – проворчал Марк.

– Наемник, – радостно пропел Майлз. – Берется за любую работу. За что платят, то и делает.

– Вы совершили ошибку, – прошипел центурий-капитан, пытаясь сфокусировать взгляд на адмирале, – взявшись за ту работу на Дагуле. Цетаганда – мощная держава.

– Ох, и не говорите! – жизнерадостно согласился Майлз. – После того как мы освободили их проклятущую армию, подполье нас надуло. Половину недоплатили. А цетагандийцы случаем не хотят нас нанять? Мы готовы исправить свою ошибку. А? Нет? К сожалению, я не могу позволить себе быть мстительным – слишком большая роскошь. По крайней мере, пока. Иначе я не стал бы работать с: – тут он недружелюбно воззрился на Марка, – :этими старыми знакомыми.

– Так вы и правда клон, – выдохнул Табор, разглядывая легендарного адмирала наемников: – А мы думали: – Он резко оборвал фразу.

– Мы много лет считали, что он ваш, – сказал Марк, успешно входя в роль лорда Форкосигана.

«Наш?!» – всем своим видом сказал Табор, но предпочел промолчать.

– Но последние события подтвердили его комаррское происхождение, – закончил Марк.

– Мы же договорились, – возмущенно вмешался Майлз. – Вы прикрываете меня, пока я не улечу с Земли.

– Да, договорились, – подтвердил Марк. – Только не вздумайте приближаться к Барраяру.

– Да подавитесь вы вашим Барраяром. У меня остается вся галактика.

Центурий-капитан, почувствовав, что снова отключается, нервно заморгал и попытался восстановить дыхание. Майлз решил, что у бедняги не иначе, как легкое сотрясение мозга. И тут Элли открыла глаза. Майлз положил ей руку на лоб, пригладил волосы. Она деликатно срыгнула (но синергин избавил ее от обычной постпарализационной рвоты), села, огляделась, увидела Марка, цетагандийцев, Айвена – и прикусила губу. Майлз сжал ей руку «Потом объясню», – пообещала его улыбка. Она досадливо нахмурилась: «Да уж, изволь», – и гордо подняла голову: неприятель не должен видеть ее растерянной и непричесанной.

Айвен повернул голову и спросил у Галени:

– Что будем делать с цетагандийцами, сэр? Где их выкинуть?

– Я полагаю, нет никакой необходимости устраивать межпланетный скандал. – Галени говорил с хищной жизнерадостностью, позаимствовав тон у Майлза. – Вы со мной согласны, лейтенант Табор? Или хотите, чтобы местным властям стало известно, что именно задумал совершить сегодня ночью в барьере ваш гем-товарищ? Нет? Так я и думал. Хорошо. Им обоим нужна медицинская помощь. Айвен, лейтенант Табор, к несчастью, сломал себе руку, а у его: э-э: друга – сотрясение мозга. Не считая всего прочего. Выбирайте, Табор. Завезти вас в больницу или предпочитаете лечиться у себя в посольстве?

– В посольстве, – незамедлительно прохрипел Табор. – Если только вам самому не хочется объясняться перед судом в связи с покушением на убийство.

– Да какое убийство? Всего-навсего легкие телесные повреждения, – Галени сверкнул глазами.

Табор встревоженно улыбнулся: у него был такой вид, словно он рад немедленно избавиться от неприятного соседства.

– Да какая разница. Все равно, оба посла будут недовольны иным развитием событий.

– Ну вот, давно бы так.

Приближался рассвет. Уличное движение становилось все оживленнее, и Айвен далеко не сразу нашел стоянку такси, где не было очереди. Эта приморская окраина находилась далековато от посольств. Галени чрезвычайно заботливо помог пассажирам сойти, но бросил Табору ключи от ручных и ножных пут центурий-капитана только тогда, когда Айвен нажал на газ.

– Мои ребята вернут машину сегодня же, – крикнул на прощанье Галени. Тяжело вздохнув, он рухнул на сиденье. Айвен снова опустил колпак. Галени чуть слышно прибавил: – Но сперва мы ее как следует осмотрим.

– Думаешь, это шоу возымеет последствия? – спросил Айвен.

– На данном этапе? Чтобы убедить цетагандийцев, что Барраяр не имел никакого отношения к Дагуле? Не знаю, может быть – да, а может и нет, – вздохнул Майлз. – Но основную проблему мы решили: два проверенных офицера готовы поклясться, что адмирал Нейсмит и лорд Форкосиган – два разных человека, а это сейчас – самое главное.

– А Дестанг? Он это одобрит? – не унимался Айвен.

– Не думаю, – равнодушно сказал Галени, любуясь городским пейзажем, – чтобы из-за этого стоило беспокоиться. Одобрит, не одобрит, какая разница?

Майлз полностью разделял мнение Галени. Они страшно устали, но все живы – это главное. Майлз задерживался взглядом на каждом: Элли, Айвен, Галени, Марк. Все здесь, все пережили эту ночь.

Почти все:

– Где тебя высадить, Марк? – спросил Майлз, бросив вопросительный взгляд на Галени. Майлз ожидал возражений, но Галени промолчал. Распрощавшись с цетагандийцами, он наконец позволил себе расслабиться, и теперь казался враз постаревшим и опустошенным. Майлз и не стал напрашиваться на возражения.

«Будь осторожен в просьбах, а то можешь получить то, о чем просил».

– На станции подземки, – ответил Марк. – На любой станции подземки.

Майлз вызвал на дисплей карту и показал Айвену, куда ехать.

Когда машина остановилась, он вышел вместе с Марком.

– Я сейчас.

Они пошли вместе к лифтовой шахте. В этом районе еще царила тишина, народу было немного, но уже чувствовалось приближение утреннего часа пик.

Расстегнув мундир, Майлз достал кредитную карточку. Судя по напряженному лицу Марка, тот до последнего момента ожидал выходки в стиле Сера Галена. Взяв карточку, он с подозрением повертел ее в руках.

– Ну вот, – сказал Майлз. – Если тебе с твоей подготовкой и с этими деньгами не удастся скрыться на Земле: Такого не бывает. Удачи!

– Но: Что ты от меня хочешь?

– Ничего. Абсолютно ничего. Ты свободный человек (если, конечно, сможешь сохранить свободу). Мы не станем докладывать местным властям о э-э: несчастном случае с Галеном.

– Ты хотел большего.

– Когда не можешь получить то, что хочешь, соглашаешься на то, что можешь получить. Ты ведь уже начал понимать это. – Майлз кивком указал на карман Марка, и тот прикрыл его рукой.

– И чего ты от меня хочешь? – спросил Марк. – На что толкаешь? Ты что, всерьез принял эту чушь насчет Архипелага Джексона?

– Можешь взять деньги и просадить их в марсианских притонах. Или заплатить за образование. А может, и не одно. Или сунь карточку в ближайший мусоросборник. Я тебе не отец, не учитель и не хозяин. Ничего мне от тебя не нужно. Ничего я не хочу.

«Попробуй только возразить – если придумаешь как, братец:» Майлз развел руками и отступил на шаг.

Не поворачиваясь к Майлзу спиной, Марк попятился к шахте.

– Почему? – вдруг закричал он растерянной гневно.

Майлз вскинул голову и расхохотался.

– А ты догадайся! – бросил он в ответ.

Поле шахты подхватило Марка, и он исчез.

Майлз вернулся к друзьям.

– Разумно ли это? – обеспокоенно спросила Элли, прервав рассказ Айвена. – Так вот взять и отпустить этого?

– Не знаю, – вздохнул Майлз. – Если не можешь помочь, не мешай. Я не могу помочь ему: Гален сделал его сумасшедшим. Он одержим мною. Боюсь, ему от этого не избавиться. Уж я-то знаю, что такое одержимость. Самое лучшее, что я могу сделать, – это уйти с его дороги. Может, со временем он успокоится. Может, со временем он: излечится.

Он вдруг почувствовал страшную усталость. Рядом с ним сидела Элли, и он был очень-очень счастлив. Опомнившись, Майлз включил наручный комм и отпустил Мима и его патруль.

– Ну, – Айвен нарушил неловкое молчание, – куда теперь? Вы тоже хотите вернуться в космопорт?

– Ага, – выдохнул Майлз. – И хотя бы временно скрыться: Боюсь, что побег невозможен. Все равно Дестанг рано или поздно меня поймает. С таким же успехом можно сейчас же вернуться в посольство и доложить. Доложить всю правду. Больше у нас нет причин лгать, верно?

– Не возражаю, – ответил Галени. – Я вообще не люблю лживых рапортов. Со временем они становятся историей.

– Вы: знаете, я этого не хотел, – после паузы сказал Майлз. – Ну, того, что произошло вчера.

Ужасно беспомощное извинение – после того как его стараниями убили отца Галени:

– Вы что, правда думаете, что контролировали ситуацию? Как ни крути, лорд Форкосиган, но на Господа Бога вы не похожи. – Галени улыбнулся одними губами. – Я уверен, это было непреднамеренно.

Он откинулся на спинку сиденья и закрыл глаза.

Майлз откашлялся.

– Тогда – в посольство, Айвен. Э-э: не спеши. Поезжай медленно. Я не откажусь посмотреть на Лондон.

Он прижался к Элли, и стали смотреть, как летний рассвет озаряет город, и все эпохи, одновременно сосуществуя, перемешиваются в игре света на старинных улочках.

Когда они выстроились в ряд в кабинете Галени, Майлзу вспомнились китайские обезьянки, стоявшие на полке в каюте Танга. Айвен был явно той, которая звалась «Не вижу зла». Судя по плотно сжатым губам Галени, он был первым кандидатом на «Не говорю зла». Значит, Майлзу, стоявшему между ними, досталось «Не слышу зла» – но даже если он заткнет уши, ему это мало поможет.

Майлз ожидал, что Дестанг придет в ярость – но тот, скорее, испытывал только отвращение. Ответив на их приветствие, коммодор откинулся на спинку кресла. А бросив взгляд на Майлза, Дестанг скис окончательно.

– Форкосиган. – Имя Майлза осязаемо повисло в воздухе. Дестанг одарил его недобрым взглядом и продолжил: – Сегодня, в семь часов утра, когда я закончил разговор с неким следователем Ридом в муниципальном суде, я был убежден, что спасет вас только вмешательство свыше. Вмешательство свыше пришло в 9:00 в виде специального курьера из имперской штаб-квартиры. – Дестанг двумя пальцами поднял дискетку с печатью императора. – Вот новое срочное предписание для вашего нерегулярного дендарийского отряда.

Поскольку Майлз уже видел курьера в столовой, эта новость не слишком удивила его.

– Да, сэр? – поощрительно спросил он.

– Оказывается, некий флот свободных наемников, работающих в отдаленном районе Четвертого сектора якобы по контракту с субпланетным правительством, перешел от партизанской войны к открытому пиратству. Блокада п-в-туннеля попросту превратилась в грабеж. Три недели назад они угнали пассажирский корабль, приписанный к Тау Кита, чтобы переоборудовать его в транспортно-десантный. Это бы еще ничего, но какой-то гений решил, что они могут увеличить доходы, запросив выкуп за пассажиров. Несколько правительств тех планет, граждане которых попали в заложники, создали спецгруппу для ведения переговоров. Эту группу возглавили тау-китяне.

– А какое отношение имеем к этому мы, сэр?

Сектор четыре, конечно, далеко от Барраяра, но Майлз уже догадывался, что воспоследует. А вот Айвен явно сгорал от любопытства.

– Среди пассажиров оказалось одиннадцать барраярских подданных, в том числе супруга министра тяжелой промышленности лорда Форвейна с тремя детьми. Поскольку барраярцы составляют незначительное меньшинство среди двухсот шестнадцати заложников, Барраяру, естественно, не позволили руководить созданной спецгруппой. А нашему флоту три враждебных правительства запретили транзитный перелет по п-в-туннелям (по кратчайшему маршруту от Барраяра до четвертого сектора). Любой другой маршрут – это восемнадцать недель. А с Земли дендарийцы смогут добраться туда меньше чем за две недели.

Дестанг нахмурился. Айвен слушал как завороженный.

– Вам приказано вызволить живыми подданных императора, а также жителей других планет (если получится). Кроме того, вы сами изберете меру пресечения для злоумышленников. Поскольку мы находимся в процессе сложнейших переговоров с Тау Кита, нам не хотелось бы, чтобы им стал известен: э-э: инициатор этой попытки освобождения в случае: э-э: какой-либо неудачи. А уж как вы будете это делать – решайте сами. Здесь вы найдете все разведданные. – Наконец-то он передал Майлзу дискетку. Майлз нетерпеливо вцепился в нее. Айвен завистливо посмотрел на кузена. Дестанг достал еще некий предмет и вручил его Майлзу с видом человека, вырывающего у себя кусок печенки: – Курьер также доставил еще один чек на восемнадцать Миллионов марок: на текущие расходы в следующие полгода.

– Благодарю вас, сэр!

– Хм. По окончании операции вы должны связаться с коммодором Райвиком в штаб-квартире четвертого сектора на станции Ориент, – закончил Дестанг. – Если мне повезет, к тому времени, как ваш нерегулярный отряд снова окажется во втором секторе, я уже выйду в отставку.

– Да, сэр. Спасибо, сэр.

Дестанг повернулся к Айвену:

– Лейтенант Форпатрил!

Айвен стал по стойке «смирно», изобразив пай-мальчика. Майлз приготовился было уверять, что Айвен ни в чем не виноват, ничего не знал и вообще стал невинной жертвой: но это не потребовалось. Дестанг посмотрел на Айвена и вздохнул:

Затем он повернулся к Галени, стоявшему навытяжку – «несгибаемо», подумал Майлз. Утром, вернувшись в посольство раньше Дестанга, они привели себя в порядок, переоделись и составили короткие рапорта, которые Дестанг только что прочел. Но поспать никому не удалось. Сколько еще выдержит Галени?

– Капитан Галени, – объявил Дестанг. – С точки зрения устава, вы обвиняетесь в нарушении приказа о домашнем аресте. Поскольку это обвинение аналогично тому, которого так удачно избежал присутствующий здесь Форкосиган, передо мной встает вопрос о соблюдении справедливости. Имеется также смягчающее вину обстоятельство – похищение Форпатрила. Его спасение и смерть врага Барраяра – единственные осязаемые результаты: минувшей ночи. Все остальное – домыслы и неподтвержденные заявления относительно ваших благих намерений, если только вы не согласитесь на допрос с суперпентоталом, чтобы рассеять все подозрения.

На лице Галени отразилось нескрываемое отвращение.

– Это приказ, сэр?

Майлз понял, что еще секунда – и Галени подаст с отставку. И это сейчас, когда принесено столько жертв: Так и лягнул бы его: «Нет, нет!» В голове Майлза роились отчаянные протесты:

«Суперпентотал унизителен для чувства собственного достоинства, сэр!». «Если накачаете суперпентоталом его, накачивайте и меня: Ничего, Галени, я уже растерял чувство собственного достоинства:»

Вот только индивидуальная реакция Майлза на суперпентотал делает такое предложение более чем бессмысленным. Он прикусил язык и промолчал.

Вид у Дестанга был неуверенный. Немного помолчав, он просто сказал:

– Нет. – Затем он добавил: – Но это означает, что все рапорта: мой, ваш, Форкосигана и Форпатрила будут отправлены Саймону Иллиану для оценки. Я не считаю дело закрытым. Я получил звание не за то, что отлынивал от принятия решений – но и не за то, что лез в политику. Ваша: лояльность, как и судьба клона Форкосигана – это уже из области политики. Я не убежден в осуществимости плана интеграции Комарры, но и не хотел бы войти в историю как человек, который его сорвал. Пока ваше дело будет рассматриваться, можете приступать к исполнению своих обязанностей здесь, в посольстве. И не благодарите, – мрачно добавил он, когда Майлз заулыбался, Айвен сдавленно хихикнул, а Галени посветлел. – Я поступаю так по просьбе посла: – Все свободны. Приступайте к исполнению обязанностей.

Майлз подавил желание поскорее убежать, пока Дестанг не передумал. Он отдал честь и пошел к двери вместе со всеми. Когда они дошли до порога, Дестанг добавил:

– Капитан Галени!

Галени остановился:

– Мои соболезнования.

Эти слова он словно щипцами из себя вытянул, но именно поэтому они прозвучали так искренне.

– Благодарю вас, сэр.

Голос Галени звучал безжизненно, но он все же заставил себя кивнуть, принимая соболезнование.

В шлюзах и коридорах «Триумфа» было шумно: наемники возвращались из увольнения, техники завершали последние приготовления к вылету, на корабль доставляли запасы, но суета была только кажущейся: на самом деле все действовали по военному четко и слаженно. Вымуштрованные ребята Танга не допускали сбоев.

Стоило Майлзу с Элли ступить на борт, как они тут же оказались в центре внимания. «А какой у нас теперь контракт, сэр?»

Скорость распространения слухов, как всегда, поражала. Догадки сыпались одна за одной. Майлз отвечал всем одно и то же: «Да, контракт есть. Да, уходим с орбиты. Как только вы будете готовы. Вы готовы, мистер? А остальные в вашей команде готовы? Так, может, вам стоит пойти помочь:»

– Танг! – приветствовал Майлз своего начальника штаба. Коренастый азиат был в гражданском и нес чемоданы. – Только вернулись?

– Нет, уже уезжаю. Осон вас не поймал, адмирал? Я уже неделю пытаюсь с вами связаться.

– Что? – Майлз оттащил его в сторонку.

– Я подал в отставку. Согласно пункту устава о выходе на пенсию.

– Что?! Почему?

Танг ухмыльнулся:

– Поздравьте меня. Я женюсь.

Пораженный Майлз с трудом выдавил:

– Поздравляю. Э-э: когда это случилось?

– В увольнении, разумеется. На самом деле она – моя троюродная сестра. Вдова. После смерти мужа сама водила туристический корабль по Амазонке. Она капитан и кок. Какую она жарит свинину му шу – пальчики оближешь! Но она уже не так молода, ей нужна поддержка. – Уж что-то, а поддержку Танг ей обеспечит. – Мы станем партнерами. Да что там, – прибавил он, – когда ты наконец выкупишь у меня «Триумф», мы вообще сможем обойтись без туристов. Если, когда-нибудь захочешь прокатиться на водных лыжах по Амазонке позади пятидесятиметровой шхуны на воздушной подушке, приезжай в гости, сынок.

И мутировавшие пираньи доедят то, что от него останется.

Очарование картинки: Танг, любующийся закатами на Амазонке с пышнотелой азиаткой на коленях, с бокалом в одной руке и куском свинины – в другой, немедленно рассеялось. Интересно, во сколько обойдется дендарийцам выкуп «Триумфа» и где он найдет второго такого Танга?

Рвать на себе волосы было поздно, а главное – бесполезно. Поэтому Майлз тактична поинтересовался:

– Э-э: ты уверен, что не будешь скучать?

Танг, будь прокляты его зоркие глаза, понизил голос и ответил именно на тот вопрос, который Майлз задал на самом деле.

– Я никогда не ушел бы, не будь у меня уверенности, что ты справишься, сынок. Просто держись как сейчас. – Он ухмыльнулся и затрещал суставами пальцев. – Кроме того, у тебя есть преимущество перед всеми адмиралами наемников всей галактики.

– Какое? – заинтригованно спросил Майлз.

Танг заговорщически прошептал:

– Тебе не обязательно получать прибыль. – Танг саркастически улыбнулся.

И это стало единственным признанием осторожного Танга, что он давно уже понял, кто их настоящий наниматель. На прощанье он отдал Майлзу честь.

Майлз проглотил ком в горле и повернулся к Элли.

– Ну: назначьте совещание отдела разведки через полчаса. Надо как можно скорее заслать туда наших следопытов. В идеале желательно еще до нашего прибытия внедрить в их ряды наших людей.

Майлз замолчал, сообразив, что смотрит на самого находчивого дендарийского разведчика. Послать ее вперед, а самому оставаться здесь, зная что Элли в опасности: «Нет, нет!»: Все правильно. Разве можно использовать талантливого разведчика в качестве телохранителя. Так оно сложилось: Майлз заставил себя продолжить как ни в чем не бывало.

– Они наемники. Кто-нибудь из наших людей мог бы к ним присоединиться. Если мы найдем того, кто без труда сможет скосить под идиота и убедительно сымитировать низкий психокриминальный уровень этих пиратов:

Проходивший мимо рядовой Данио остановился отдать честь.

– Спасибо, что вы нас вызволили, сэр. Я: на самом деле на это не надеялся. Клянусь, вы об этом не пожалеете.

Майлз с Элли переглянулись, проводив взглядом неуклюжую фигуру.

– Он в твоем полном распоряжении, – улыбнулся Майлз.

– Вот и славно, – ответила Куин. – Дальше.

– Пусть Торн вытащит из местной комм-сети всю информацию об этом угоне. Надо искать неожиданные повороты, которые упустила штаб-квартира – словом, все. – Майлз постучал по спрятанной в кармане дискетке и вздохнул при мысли о новом задании. – Ладно: Все лучше, чем наши каникулы на Земле, – обнадеживающе сказал он. – Чисто военная операция: ни родственников, ни политики, ни финансовых проблем: Все однозначно: хорошие парни и плохие парни.

– Восхитительно, – ответила Куин. – А кто мы?

Майлз все еще обдумывал ответ, когда флот ушел с орбиты.

Лоис Макмастер Буджолд Танец отражений

Через весь зал ожидания крупнейшей эскобарской коммерческой орбитальной пересадочной станции протянулся ряд комконсольных кабин, зеркальные двери которых делились по диагонали линиями радужных огоньков. Несомненно, находка дизайнера. Зеркальные секции были специально установлены под небольшим углом друг к другу, дробя отражения на части. Низкорослый человек в серо-белой военной форме сердито посмотрел на свой изломанный образ в дверном проеме.

Отражение нахмурилось в ответ. Повседневная офицерская форма наёмника без знаков различия: китель с накладными карманами, свободные брюки, заправленные в высокие ботинки — всё точно до мелочей. Он окинул взглядом тело в униформе. Вытянутый карлик с искривленным позвоночником, короткой шеей и крупной головой. Почти калека, лишенный из-за малого роста всякой возможности остаться незамеченным. Тёмные волосы коротко подстрижены. Под черными бровями сияют глубоко посаженные серые глаза. Тело тоже было точно до мелочей. Он ненавидел его.

Наконец, зеркальная дверь скользнула вверх, и из кабины вышла женщина в запашной блузе и струящихся брюках. Модный бандольер с дорогой электроникой на драгоценной цепочке через плечо недвусмысленно говорил о ее социальном положении. Уверенно шагнув наружу, она отшатнулась от него, словно отброшенная мрачным равнодушным взглядом, и осторожно обошла стороной, бормоча: «Извините… Прошу прощения…»

Коротышка запоздало искривил губы в подобии улыбки и пробормотал что-то неразборчиво, всем видом изображая достаточную благопристойность, чтобы без опаски пройти мимо. Он опустил дверь на место нажатием на клавишу, отгородив себя от посторонних взглядов. Один, наконец-то, на последнюю минуту, пусть лишь за тонкими стенками коммерческой комм-кабины. Воздух был пронизан запахом её духов, вперемешку с обычными станционными запахами: регенерированного воздуха, пищи, тел, волнения, пластика, металла, чистящих смесей. Он вздохнул, сел и положил руки на маленький столик, пытаясь унять дрожь.

Нет, не совсем один. Здесь было еще одно чёртово зеркало — для удобства клиентов, желающих привести в порядок свою внешность до передачи по головиду. Его глаза, окаймленные тёмными кругами, злобно сверкнули. Он отвернулся от отражения и опустошил свои карманы на столик. Все имущество заняло место немногим более двух его ладоней. Последняя проверка. Как будто пересчет может изменить сумму…

Кредитка с примерно тремя сотнями бетанских долларов на счету — хватит на неделю хорошей жизни на станции или, при бережном расходовании, можно растянуть на пару месяцев на вертящейся внизу планете. Три фальшивых удостоверения личности, все не на того, кем он был сейчас. Не на того, кем он был раньше. Кем бы он ни был. Обычная пластиковая карманная расчёска. Куб для данных. Вот и всё. Карлик мрачно разобрал обратно по отдельным карманам всё, кроме кредитки. Предметы закончились раньше карманов. Он фыркнул. Тебе следовало захватить хотя бы свою зубную щетку… Уже нет времени.

И остаётся всё меньше. Происходят ужасные вещи, ситуация выходит из под контроля, пока он сидит тут, собираясь с духом. Давай. Ты делал это раньше. Сможешь и теперь. Он запихнул кредитку в щель и набрал тщательно заученный номер. Импульсивно взглянул в зеркало, пытаясь придать лицу нейтральное выражение. Несмотря на всю практику, вряд ли сейчас удастся изобразить улыбку. Все равно он презирал её.

Видеопанель с шипением ожила и над ней возникло изображение женщины в такой же серо-белой форме, но со знаками различия и нашивкой с именем. Она уверенно произнесла:

— Комм-офицер Герельд, «Триумф», Дендарийская Свободная… Корпорация. — Для пропуска в эскобарское пространство оружие флота наемников опечатывалось на внешней прыжковой станции под бдительным оком эскобарских военных инспекторов в доказательство чисто коммерческих намерений. Очевидно, на эскобарской орбите были приняты подобные вежливые эвфемизмы.

Он облизнул губы и спокойно сказал:

— Пожалуйста, соедините меня с дежурным офицером.

— Адмирал Нейсмит, сэр! Вы вернулись! — даже по головиду вспышка радости и волнения ясно читалась по её выпрямившейся осанке и сияющему лицу. Она поразила его, как удар. — В чём дело? Мы скоро улетаем?

— В своё время, лейтенант… Герельд. — Подходящее имя для офицера связи. Он постарался скорчить улыбку. Адмирал Нейсмит улыбнулся бы, да. — В своё время вы всё узнаете. Между тем, я хочу, чтобы меня забрали с орбитальной станции.

— Да, сэр. Я могу это для вас устроить. Капитан Куинн с вами?

— Когда она прибудет?

— Хорошо, сэр. Я только получу разрешение на… Мы принимаем какое-нибудь оборудование?

— Нет. Только меня.

— Тогда, разрешение от эскобарцев на пассажирскую капсулу… — она отвернулась на несколько секунд. — Я могу прислать кого-нибудь в док E-17 через двадцать минут.

— Очень хорошо. — Ему понадобиться почти столько же времени, чтобы добраться из зала ожидания в этот рукав станции. Следует ли добавить что-то личное для лейтенанта Герельд? Она знакомы; насколько близко они знакомы? Каждая фраза, вырывающаяся из его губ, несет риск, риск неизвестности, риск ошибки. Ошибки наказуемы. Был ли бетанский акцент действительно верным? Он ненавидел его до желудочных колик. — Я хочу, чтобы меня доставили прямо на Ариэль.

— Хорошо, сэр. Хотите, чтобы я предупредила капитана Торна?

Свойственно ли адмиралу Нейсмита нагрянуть с внезапной проверкой? Ну, не сейчас. — Да. Передайте ему, чтобы готовился покинуть орбиту.

— Только Ариэль? — Она вскинула брови.

— Да, лейтенант. — Вот так, с почти идеальной скучающей бетанской протяжностью. Он поздравил себя — Герельд стала заметно официальнее. Осуждающий тон указал на превышение границ секретности или приличий, или того и другого, пресекая дальнейшие опасные вопросы.

— Будет сделано, адмирал.

— Конец связи, — человечек выключил комм. Лейтенант рассыпалась облаком искр, и он перевёл дух. Адмирал Нейсмит. Майлз Нейсмит. Ему снова надо привыкнуть отзываться на это имя, даже во сне. Оставить пока Лорда Форкосигана; было достаточно сложно быть хотя бы нейсмитовской половиной. Запомни. Как тебя зовут? Майлз. Майлз. Майлз.

Лорд Форкосиган притворяется адмиралом Нейсмитом. И он делает то же самое. Какая, в конце концов, разница?

Но как тебя зовут на самом деле?

Его взгляд помутился от внезапно нахлынувшего отчаяния и гнева. Он моргнул, восстанавливая дыхание. Меня зовут так, как я хочу. И сейчас я хочу быть Майлзом Нейсмитом.

Он вышел из кабины и зашагал из зала ожидания, топая короткими ногами, притягивая и в то же время отталкивая косые взгляды удивленных прохожих. Смотрите, Майлз. Смотрите, Майлз убегает. Смотрите, Майлз получает по заслугам. Он шагал, низко опустив голову, и никто не становился у него на пути.

Он нырнул в пассажирскую капсулу, маленький четырехместный челнок, как только сенсоры запоров люка мигнули зеленым и дверь раздвинулась, и сразу же ударил по клавише, закрыв шлюз у себя за спиной. Капсула была слишком мала, чтобы поддерживать гравиполе — он проплыл над сиденьями и аккуратно забрался в кресло рядом с одиноким пилотом, человеком в сером дендарийском рабочем комбинезоне.

— Хорошо. Поехали.

Пилот улыбнулся и изобразил салют, пока он пристёгивался. Он выглядел уравновешенным взрослым мужчиной, но смотрел так же, как и комм-офицер, Герельд: жадно, с восторгом, затаив дыхание, будто пассажир собирался вытаскивать подарки из карманов.

Карлик оглянулся через плечо, когда капсула послушно оторвалась от стыковочных захватов и развернулась. Они рванулись от обшивки станции в открытый космос. Пилот стремительно вел челнок сквозь лабиринт цветных огней, в который складывались на навигационной консоли маршруты диспетчерской службы.

— Рад снова видеть вас, адмирал, — сказал пилот, как только окружающая обстановка стала свободнее. — Что происходит?

Оттенок формальности в голосе пилота обнадёживал. Всего лишь товарищ по оружию, не один из Дорогих Старых Друзей или, еще хуже, Дорогих Старых Любовников. Он попробовал уйти от ответа.

— Когда понадобится, вам всё сообщат. — Он придал голосу приветливое выражение, избегая в то же время имён и званий.

Пилот отреагировал заинтересованным «гм» и ухмыльнулся, явно убеждённый.

Он откинулся назад со сдавленной улыбкой. Огромная пересадочная станция бесшумно таяла позади, превратившись сначала в безумную детскую игрушку, а затем в горстку блестящих искр.

— Извините, я немного устал, — «адмирал» устроился в кресле поудобнее и закрыл глаза. — Разбудите меня, когда мы пристыкуемся, если я засну.

— Да, сэр, — вежливо ответил пилот. — Судя по вашему виду, вам стоит отдохнуть.

Он ответил усталым взмахом руки и притворился спящим.

Он мог мгновенно определить, что встречные приняли его за Нейсмита. У них всегда появлялось одинаково глупое сверхвнимательное сияние на лицах. Не все относились к нему с почтением; он встречал некоторых врагов Нейсмита, но, почитатели или ненавистники — все они вдруг будто включались и становились вдесятеро живее, чем прежде. Как, чёрт возьми, ему это удаётся — заставлять людей так сиять? Пусть Нейсмит чертовски гиперактивен, но как ему удаётся заражать этим окружающих?

Незнакомцы, не принимавшие его за другого, так не реагировали. Он вызывал у них равнодушную вежливость, или равнодушную грубость, или просто равнодушие, замкнутость и безразличие. Тайное смущение его поверхностными дефектами и явно ненормальным ростом в четыре фута и девять дюймов. Подозрительность.

Его негодование кипело позади глаз, как головная боль. Проклятое преклонение перед героем или что бы это там ни было. Всё — Нейсмиту. Нейсмиту и ничего — мне… Никогда — мне…

Он подавил приступ страха, зная, с чем ему придётся столкнуться. Бел Торн, капитан «Ариэля», будет следующим. Друг, офицер, земляк-бетанец. Да, довольно суровое испытание. Бел Торн к тому же знает о существовании клона после беспорядочных происшествий на Земле два года назад. Они никогда не встречались лицом к лицу. Но ошибка, которой другие дендарийцы не придадут значения, может пробудить в Торне подозрения, дикие предположения…

Нейсмит украл у него даже это. Адмирал наемников публично и лживо объявил клоном самого себя. Превосходное прикрытие, скрывающее его другую личность, другую жизнь. У тебя две жизни, мысленно обратился он к отсутствующему врагу. У меня ни одной. Я настоящий клон, чёрт побери. Разве я не могу отличаться даже этим? Тебе надо забрать всё?

Нет. Надо сохранять уверенность. Он в состоянии справиться с Торном. До тех пор, пока он сможет избегать ужасной Куинн, телохранителя, любовницы, Куинн. Он встречался с ней лицом к лицу на Земле и целое утро водил её за нос. Едва ли ему удастся это дважды. Но Куинн с настоящим Майлзом Нейсмитом, пристала к нему, как клей — сейчас он в безопасности от неё. В этом путешествии — никаких старых любовниц.

У него никогда не было любовниц, пока еще нет. Может, не совсем честно винить в этом Нейсмита. Первые двадцать лет жизни он был, в сущности, пленником, пусть и не всегда осознавал это. Последние два года… последние два года, с горечью признал он, были сплошной чередой неудач. Это его последний шанс. Он отказывался думать о дальнейшем. Хватит. Теперь должно получиться.

Рядом зашевелился пилот. Клон приоткрыл глаза, когда торможение прижало его к ремням сиденья. Они прибывали на «Ариэль». Он вырос из точки до модели, а затем до целого корабля. Лёгкий крейсер иллирийской постройки, несущий двадцать человек команды плюс место для суперкарго и десантного отряда. Очень мощный для своих размеров, энергетический профиль типичный для боевых кораблей. Он выглядел стремительным, почти щегольским. Хороший курьер, хороший корабль, чтобы мчаться, сломя голову. Совершенство. Пока человечек изучал корабль, его губы, несмотря на мрачное настроение, искривились в усмешке. Теперь я беру, а ты отдаёшь, Нейсмит.

Пилот, явно несколько смущенный тем, что везет своего адмирала, ввел капсулу в стыковочные захваты с единственным щелчком, аккуратно и плавно на пределе человеческих возможностей.

— Мне подождать, сэр?

— Нет. Вы мне больше не понадобитесь.

Пилот поспешил совместить затворы шлюзов, пока его пассажир расстёгивал ремни и отсалютовал ему с очередной идиотской, широкой, гордой улыбкой. Судорожно ответив на улыбку и салют, он бросил сумки в люк и втянулся в гравитационное поле «Ариэля».

Клон аккуратно приземлился на ноги в небольшом грузовом шлюзе. Позади него пилот уже запирал люк, чтобы вернуться с капсулой на свой корабль — вероятно, флагман, «Триумф». Он посмотрел вверх — как всегда, вверх — в лицо ожидавшего дендарийского офицера, лицо, ранее знакомое ему только по головиду.

Капитан Бел Торн принадлежал к бетанским гермафродитам — расе, порождённой ранними экспериментами в области человеческой генетики и социальной инженерии, преуспевших только в создании еще одного меньшинства. Безбородое лицо Торна окружали мягкие каштановые волосы в короткой, двусмысленной прическе, что подошла бы как мужчине, так и женщине. Его офицерский китель был расстегнут, открывая чёрную футболку, под которой вырисовывалась плоская, но явно женская грудь. Дендарийские серые брюки были достаточно свободны, чтобы скрыть выпуклость в промежности. Некоторых чрезвычайно беспокоит присутствие гермафродитов. Он с облегчением понял, что эта особенность Торна лишь немного смущает его. Клоны, живущие в стеклянных банках не должны отбрасывать…что? Вот сияющее на лице гермафродита выражение «я люблю Нейсмита» действительно раздражало. У него свело живот, когда он ответил на салют капитана.

— Добро пожаловать на борт, сэр! — альт капитана дрожал от энтузиазма.

Коротышка как раз пытался изобразить сдержанную улыбку, когда капитан шагнул вперед и обнял его. Сердце ёкнуло, и он с трудом сдержал крик и жестокий оборонительный удар. Он перенес объятие без напряжения, мысленно цепляясь за осколки спокойствия и тщательно отрепетированных речей. Оно же не собирается меня целовать?

Гермафродит отстранился, фамильярно положив руки ему на плечи, но целоваться всё же не стал. Он облегченно перевел дыхание. Торн вскинул голову, его губы искривились в замешательстве.

— В чём дело, Майлз?

Они зовут друг друга по имени?

— Извини, Бел. Я просто немного устал. Можем мы сразу перейти к инструктажу?

— Ты выглядишь очень уставшим. Хорошо. Хочешь, чтобы я собрал всю команду?

— Нет… ты можешь ввести их в курс дела, когда понадобится. — В этом и заключался план, настолько меньший контакт с настолько меньшим числом дендарийцев, насколько возможно.

— Тогда пойдём в мою каюту. Ты сможешь дать отдых ногам и выпить чаю, пока мы будем разговаривать.

Гермафродит последовал за ним в коридор. Не зная, куда повернуть, карлик отступил в сторону и, как бы из вежливости, пропустил Торна вперед. Он проследовал за дендарийцем через пару поворотов и на палубу выше. Внутри корабль был не так тесен, как он ожидал. Клон тщательно запоминал направления — Майлз хорошо знал этот корабль.

Каюта капитана «Ариэля» оказалась небольшой аккуратной комнатой, по-солдатски простой, мало что говорило о личности хозяина по эту сторону запертых дверок шкафчиков. Но когда Торн отпер одну из них, там обнаружился старинный фарфоровый чайный сервиз и с полдюжины маленьких коробочек разнообразного чая с Земли и других планет, все в специальной противоударной пористой упаковке.

— Какой сорт? — спросил Торн, протягивая руку к коробочкам.

— Как обычно, — ответил он, устраиваясь на стуле, прикрепленном к полу у небольшого столика.

— Можно было догадаться. Клянусь, на днях я научу тебя большей смелости в выборе. — Торн загадочно улыбнулся ему через плечо — нет ли здесь какой-то двусмысленности? Еще немного повозившись, Торн поставил на столик перед ним изысканную, расписанную вручную фарфоровую чашечку с блюдцем. Человечек поднял её и аккуратно отхлебнул, пока Торн устанавливал другой стул в зажимы рядом со столиком, приготовил чашечку для себя и сел вполоборота к нему, удовлетворенно хмыкнув.

Горячая янтарная жидкость оказалась приятной, хотя и слегка тёрпкой на вкус. Сахар? Он не решился попросить. Торн не поставил его на стол. Если бы дендариец ожидал, что Нейсмиту понадобится сахар, то наверняка предложил бы. Не будет же Торн исподтишка проверять его? Значит, без сахара.

Наёмники, пьющие чай. Напиток казался недостаточно ядовитым, чтобы как-то соответствовать выставке — нет, арсеналу оружия, закреплённого на стенах: пара станнеров, игольник, плазмотрон, блестящий металлический арбалет с набором оперённых гранат на перевязи. Торн, похоже, хорошо знает своё дело. Если так, то наплевать, что создание пьёт.

— Судя по твоей глубокой задумчивости, на этот раз ты приготовил нам что-то потрясающее, а? — заметил Торн после очередной паузы.

— Да, задание — конечно, он надеялся, что именно это Торн имел в виду. Гермафродит кивнул и поднял брови, демонстрируя внимание.

— Это спасательная миссия. Не самая большая из всех, что мы предпринимали, как бы то ни было… — Торн рассмеялся — но связана с некоторыми сложностями.

— Наверное, сложнее Дагулы-4 быть не может. Продолжай.

Он потер губы — фирменный жест Нейсмита:

— Нам предстоит совершить налёт на ясли клонов Дома Бхарапутра на Архипелаге Джексона. Вычистить их.

Торн закинул было ногу за ногу; но тут же обе его ступни шумно топнули об пол.

— Убить их? — спросил он с испугом в голосе.

— Клонов? Нет, спасти их! Спасти их всех.

— О. Уф-ф… — На лице Торна отразилось явное облегчение. — На секунду я представил себе эту ужасную картину — они же дети, в конце концов. Пусть даже клоны.

— Именно так, — неожиданно для себя он искренне улыбнулся. — Я… рад, что ты так считаешь.

— Как же ещё? — пожал плечами Торн. — Пересадка мозга клонам — самый чудовищный и отвратительный бизнес во всем списке грязных услуг Бхарапутра. Если только нет чего-нибудь похуже, о чем я ещё не слышал.

— Я тоже так думаю. — Карлик откинулся назад, скрывая удивление от столь неожиданного одобрения своего плана. Искренен ли Торн? Ему, как никому другому, были знакомы ужасные тайны бизнеса клонирования на Архипелаге Джексона. Он сам прошел через это, но не ожидал, что с ним согласится кто-либо, не переживший подобного.

Строго говоря, сферой деятельности дома Бхарапутра было не клонирование. Он занимался бессмертием, или, по крайней мере, продлением жизни. Весьма выгодный бизнес — ибо что можно отдать за саму жизнь? Всё, что угодно. Предлагаемая Бхарапутра процедура была рискованной, далекой от идеала… но единственной альтернативой была надвигающаяся неизбежная смерть клиентов — богатых, безжалостных и, он должен был признать, обладающих чрезвычайно трезвым расчетом.

Схема была проста, хотя, основывалась на дьявольски сложной хирургической процедуре. Клон выращивался из соматической клетки клиента, созревал в маточном репликаторе и затем достигал физической зрелости в яслях Бхарапутра, своего рода потрясающе оборудованном детском доме. В конце концов, клоны были ценны, их физическое состояние и здоровье представляло огромную важность. Затем, когда приходило время, их пожирали. Во время операции, вероятность успеха которой была далека от ста процентов, мозг прародителя переносился из престарелого или поврежденного тела в его дубликат, пребывавший в расцвете юности. Мозг клона рассматривался как медицинские отходы.

Операция была нелегальна на всех планетах в сети ПВ-туннелей, кроме Архипелага Джексона, что было на руку правящим преступным Домам. Это обеспечивало им отличную монополию, устойчивый бизнес с обширной практикой на потоке обеспеченных инопланетян, поддерживающий хирургические команды в превосходной форме. Насколько он видел, остальные миры придерживались отношения «с глаз долой — из сердца вон». Сочувствие, вспышка праведного гнева в глазах Торна всколыхнула в нём боль столь старую, что он уже практически перестал её ощущать, и клон с ужасом осознал, что лишь один удар сердца отделял его от слёз. Вероятно, это ловушка. Он резко выдохнул… ещё один нейсмитизм.

Торн задумчиво нахмурил брови.

— Ты уверен, что нам стоит брать «Ариэль»? Как я слышал, Барон Риоваль всё еще жив. Это неизбежно привлечёт его внимание.

Дом Риоваль был одним из мелких конкурентов Бхарапутра в области нелегальной медицины. Он занимался производством генетически и хирургически изменённых людей в любых целях, включая сексуальные, в сущности — изготовлением рабов на заказ; тоже зло, конечно, но не то убийственное зло, что сводит его с ума. Но какое имеет отношение «Ариэль» к барону Риовалю? Человечек не имел ни малейшего понятия. Пусть Торн сам заботится об этом. Может, позже гермафродит проронит еще что-нибудь. Он напомнил себе воспользоваться первой же возможностью просмотреть корабельный журнал.

— Эта миссия никак не связана с Домом Риоваль. Мы будем избегать их.

— Надеюсь, — с жаром согласился Торн. Он помолчал, задумчиво потягивая чай. — Что ж, несмотря на то, что Архипелаг Джексона давно нуждается в чистке, желательно — ядерным оружием, я надеюсь, мы не пойдём на это исключительно по доброте душевной? Что за, э-э, миссия внутри миссии на этот раз?

На это у него был отрепетирован ответ.

— Фактически, интерес для заказчика представляет только один из клонов, вернее, его прародитель. Остальные послужат для маскировки. У клиентов Бхарапутра много врагов. Они не будут знать, кто кого атакует. Это тоже поможет сохранить в тайне личность нашего заказчика, чего он весьма желает.

Торн улыбнулся с довольным видом.

— Это небольшое дополнение исходит от тебя, верно?

Он пожал плечами.

— Отчасти.

— Не лучше ли знать, какой именно клон нам нужен, во избежание несчастных случаев? Вдруг нам придётся спасаться бегством? Если он нужен заказчику живым — или ему не важно, доставим мы клона живым или мёртвым? Если настоящая цель — этот старый педрила, который его вырастил.

— Для них — важно. Живым. Но… давай на практике считать, что каждый из клонов — тот, кто нам нужен.

Торн развёл руками.

— Меня это устраивает. — Глаза гермафродита засияли от восторга и он неожиданно хлопнул кулаком по ладони с таким шумом, что лже-Майлз подскочил на месте. — Пора кому-нибудь взяться за этих Джексонианских ублюдков! О, это будет весело! — Он оскалил зубы в самой пугающей усмешке. — Какая помощь ожидает нас на Архипелаге Джексона? Поддержка?

— Не рассчитывай ни на что.

— Гм. Какие помехи? Помимо Бхарапутра, Риоваля и Фелла, конечно.

Дом Фелл занимался в основном оружием. При чём здесь Фелл?

— Мне известно не больше твоего.

Торн нахмурился; это был явно не характерный для Нейсмита ответ.

— Мне стоило немалого труда добыть внутреннюю информацию по яслям, с которой я могу ознакомить тебя во время пути. Слушай, Бел, ты уже вряд ли нуждаешься в моих советах. Я доверяю тебе. Берись за снабжение и планирование, а я проверю результат.

Торн выпрямился.

— Хорошо. О скольких детях идёт речь?

— Бхарапутра делает в среднем одну трансплантацию в неделю. Скажем, их происходит пятьдесят в год. В последний год жизни клонов переводят для окончательной подготовки в специальное здание рядом со штаб-квартирой Дома. Я хочу забрать оттуда весь годовой запас. Пятьдесят или шестьдесят детей.

— Разместить их всех на борту «Ариэля»? Будет тесно.

— Скорость, Бел, скорость.

— Да. Думаю, ты прав. Сроки?

— Как можно быстрее. Каждая неделя задержки стоит ещё одной невинной жизни. — Он отсчитывал время по этим часам последние два года. Я уже потерял сотню жизней. Одно только путешествие с Земли на Эскобар обошлось ему в тысячу бетанских долларов и четыре мёртвых клона.

— Понял, — мрачно ответил Торн. Он встал, отставил чашку и перенес свой стул в зажимы перед комконсолью. — Эти дети назначены на операцию, верно?

— Да. И если не тот самый, то его товарищ по яслям.

Торн застучал по клавишам.

— Что насчет средств? Это по твоей части.

— Эта миссия оплачивается по исполнению. Возьми все необходимое из средств флота.

— Хорошо. Тогда положи сюда ладонь и подтверди мой отлёт. — Торн протянул ему сенсорную пластину.

Карлик без колебаний приложил ладонь к пластине. К его ужасу, на индикаторе вспыхнул красный сигнал «не опознан». Нет! Всё должно быть в порядке, всё должно!..

— Чёртова машина. — Торн резко стукнул углом сенсорной пластины об стол. — Давай! Попробуй ещё.

На этот раз он приложил ладонь с небольшим поворотом; компьютер собрал новые данные и на сей раз объявил его чистым, допущенным, благословлённым. Обеспеченным. Его сердце забилось спокойнее.

Продолжая вводить данные, Торн бросил через плечо:

— Нет сомнений, какой десантный отряд ты берёшь, а?

— Нет сомнений, — машинально ответил клон. — Продолжай. — Он должен был убраться отсюда, прежде чем от напряжения испортит такое удачное начало.

— Ты займёшь свою обычную каюту? — спросил Торн.

— Конечно. — Он встал.

— Сейчас, я посмотрю… — гермафродит сверился с записью в сияющей путанице хозяйственных данных над видеопанелью. — Замок всё еще настроен на твою ладонь. Иди, приляг, ты выглядишь разбитым. Всё под контролем.

— Когда прибудет Элли Куинн?

— Она не участвует в этой миссии.

Глаза Торна распахнулись от удивления.

— Неужели? — его улыбка почему-то стала шире. — Очень плохо. — Его голос не выражал ни капли разочарования. Какое-то соперничество, здесь? Из-за чего?

— Пусть с «Трумфа» доставят моё снаряжение, — приказал он. Да. Поручи эту маленькую кражу другим. Поручи им всё. — И… когда представится возможность, пришли еду в мою каюту.

— Будет сделано, — кивнув, пообещал Торн. — Рад видеть, что ты лучше ел, кстати, хоть и мало спал. Хорошо. Так держать. Знаешь, мы волнуемся за тебя.

Лучше ел, чёрт побери. При его комплекции сохранение веса в норме превращалось в постоянное сражение. Он голодал три месяца только затем, чтобы втиснуться в мундир Нейсмита, украденный два года назад на Земле — тот, что сейчас был на него одет. Его захлестнула очередная волна привычной ненависти к своему прародителю. Лже-Майлз небрежно отсалютовал, надеясь, что Торн примет это как знак продолжать работу и постарался не удержаться от сердитого ворчания, пока дверь с шипением не закрылась у него за спиной.

Ничего не оставалось, как прикладывать ладонь ко всем замкам в коридоре подряд, пока один из них не откроется. Клон надеялся что никто из дендарийцев не застанет его ломящимся во все двери без разбору. Наконец, он нашел свою — прямо напротив каюты капитана-гермафродита. На этот раз обошлось безо всяких затруднений, дверь скользнула в сторону, едва он дотронулся до сенсора.

Каюта оказалась небольшим помещением, почти такой же, как у Торна, только более пустой. Он заглянул в шкафчики. Большинство были пусты, лишь в одном он нашел серую рабочую форму и грязный комбинезон техника как раз своего размера. Остаток туалетных принадлежностей в миниатюрной ванной включал использованную зубную щётку, и его губы искривились в ироничной усмешке. Аккуратно застеленная откидная койка выглядела чрезвычайно привлекательно, и он в полуобмороке рухнул на неё.

Я в пути. У меня получилось. Дендарийцы признали его, приняли его приказы с той же дурацкой слепой верой, с какой они следовали за Нейсмитом. Как овцы. Всё, что сейчас требовалось — это не испортить дело. Самое сложное позади…

Карлик быстро принял душ и как раз натягивал нейсмитовские брюки, когда принесли поесть. Под предлогом того, что еще не одет, он сразу отослал взмахом руки внимательного дендарийца с подносом. Обед под крышками оказался настоящей пищей, а не армейскими пайками. Прожаренный бифштекс из искусственного мяса, свежие на вид овощи, несинтетический кофе. Горячие блюда были горячими и холодные — холодными, великолепно разложенными маленькими порциями, тщательно рассчитанными по нейсмитовскому аппетиту. Даже мороженое. Он узнал вкусы своего прародителя и снова был потрясён стремлением посторонних людей предоставить именно то, чего он хочет. Даже в подобных мелочах. Звание даёт определённые привилегии, но это было просто безумием.

В подавленном настроении он съел все и как раз гадал, съедобна ли рыхлая зелёная масса, заполнявшая свободные места на подносе, когда в дверь снова позвонили.

На этот раз вошёл дендариец с парящей платформой, на которой стояли три больших ящика.

— О, — моргнул он. — Моё снаряжение. Просто оставьте его пока посреди комнаты.

— Да, сэр. Вы не хотите назначить ординарца? — выражение готовности на лице сержанта не оставляло сомнений в том, кто окажется в первых рядах добровольцев.

— Не… на эту миссию. Позже у нас будет тесновато. Просто оставьте его.

— Я был бы рад распаковать его вам, сэр. Я сам всё паковал.

— Все в порядке.

— Если я что-нибудь забыл, только дайте знать, и я тут же доставлю.

— Благодарю, капрал. — В его голосе просочились нотки раздражения; к счастью, это остудило энтузиазм капрала. Дендариец сгрузил ящики с платформы и вышел с застенчивой улыбкой, словно говоря: Эй, ты не можешь осуждать меня за попытку.

Клон оскалился в ответ и, как только дверь закрылась, переключил внимание на ящики. Отщелкнув замки, он заколебался, смущённый собственным пылом. Должно быть, это как подарок на день рождения. Он никогда в жизни не получал подарков на день рождения. Что ж, время наверстать упущенное.

Под первой крышкой обнаружилась одежда, больше одежды, чем у него когда-либо было. Рабочие комбинезоны, повседневная и парадная форма — он вытащил серый бархатный китель, и брови его полезли на лоб при виде блестящих серебряных пуговиц — ботинки, туфли, тапочки, пижамы — все, что положено, идеально подогнанное по его фигуре. И гражданская одежда, восемь или десять комплектов всевозможных планетных и галактических стилей для различных слоёв общества. Эскобарский деловой костюм красного шелка, барраярские китель и брюки с лампасами в псевдо-военном стиле, вязаное корабельное белье, бетанский саронг и сандалии, потрёпанные куртка, рубашка и брюки, подходящие опустившемуся докеру откуда угодно. Изобилие белья. Три разновидности хроно со встроенными комм-узлами — табельный дендарийский, очень дорогая коммерческая модель и дешевый и потрёпанный на вид, но на поверку оказывающийся одним из лучших военных образцов. И многое другое.

Он перешёл ко второму ящику, откинул крышку и разинул рот. Космическая броня. Полный набор космической брони, с заправленными батареями и блоками жизнеобеспечения, заряженным и закреплённым оружием. Как раз его размера. Казалось, вложенные в упаковку доспехи мерцали собственным тёмным и зловещим светом. Их запах ударил ему в ноздри, невероятно военный — металл и пластик, энергия и химикаты… старый пот. Он взял в руки шлем и задумчиво уставился в затемнённое зеркало забрала. Никогда прежде ему не приходилось надевать космической брони, хотя он и изучал её по головиду до окосения. Зловещий, смертоносный панцирь…

Он выгрузил всё и разложил части по порядку на полу. Тут и там блестящие поверхности покрывали странные пятна, рубцы и заплаты. Какое оружие, какие удары были достаточно сильны, чтобы пробить метасплав? Что за враги стреляли в него? Каждый шрам, понял он, проводя по ним пальцами, означал верную смерть. Это не игра.

Очень волнующе. Нет. Он отогнал холодную дрожь сомнения. Если он может это, я тоже могу. Стараясь не обращать внимания на следы ремонта и загадочные пятна на скафандре и мягкой поглощающей подкладке, он сложил всё обратно и закрыл ящик. Кровь? Дерьмо? Ожоги? Масло? Как бы то ни было, сейчас всё вычищено и проветрено.

В третьем ящике, меньшего размера, оказался набор полуброни, без встроенного оружия, предназначенный не для космоса, а, скорее, для боя в планетной грязи при нормальных или почти нормальных давлении, температуре и атмосферных условиях. Наиболее поражал в нём командирский шлемофон — гладкий дюрасплавовый шлем со встроенной телеметрией и видеопроектором в выступе на лбу, помещающим данные прямо перед глазами. Поток информации управлялся определёнными движениями лица и речевыми командами. Он отложил его на столик, чтобы тщательнее изучить попозже и спрятал остальное.

Закончив раскладывать одежду по шкафам и ящикам каюты, человечек уже пожалел, что так скоропалительно отказался от денщика. Он рухнул на кровать и ослабил освещение. Когда он проснётся, корабль уже будет на пути к Архипелагу Джексона…

Едва он задремал, как зажужжал комм. Шатаясь, он добрел до него и постарался изобразить сонным голосом достаточно разборчивое «Нейсмит слушает».

— Майлз? — раздался голос Торна. — Десантный отряд прибыл.

— Э… Хорошо. Тогда покидай орбиту, как только будешь готов.

— Ты не хочешь увидеть их? — Торн казался удивлённым.

Инспекция. Он вздохнул.

— Верно. Я… подойду. Конец связи.

Клон поспешно натянул форменные брюки, схватил куртку — на этот раз с надлежащими знаками различия, и быстро вызвал на комконсоль схему внутреннего устройства корабля. Шлюзов для десантных челноков было два — по левому и по правому борту. Который? Он проследил дорогу к обоим.

Работал стыковочный узел, который он испробовал первым. Человечек задержался в тени за изгибом коридора, чтобы незамеченным осмотреть происходящее.

В погрузочном отсеке между кучами оборудования и припасов толпилась дюжина мужчин и женщин в серых камуфляжных костюмах. Ручное и тяжёлое оружие лежало симметричными рядами. Наёмники сидели и стояли, шумно и грубо разговаривали, перемежая речь взрывами хохота. Они все были такими большими, переполненными энергией, в шутку пихали друг друга, словно ища повода кричать громче. Ножи и другое личное оружие висело на поясах, в кобурах или патронташах, хвастливо выставленное напоказ. Их лица казались смазанными, нечеткими, звероподобными… Он сглотнул, выпрямился и шагнул к ним.

Эффект был мгновенным.

— Становись! — выкрикнул кто-то, и без дальнейших указаний они выстроились по стойке «смирно» в две ровных шеренги, каждый со своим грузом снаряжения у ног. Наступила мёртвая тишина. Это пугало еще больше, чем предшествовавший хаос.

Он пошёл вперёд с натянутой улыбкой, делая вид, что осматривает каждого. Последний тяжёлый вещмешок, влетев в люк, с шумом упал на палубу и тринадцатый десантник протиснулся внутрь, выпрямился и отсалютовал ему.

Карлик замер, охваченный паникой. Что, чёрт возьми, это такое? Он уставился на блестящую пряжку ремня, затем задрал голову, чуть не свернув себе шею. Неестественное существо было восьми футов ростом. Громадное тело излучало энергию, которую он ощущал, словно волну жара, и лицо — лицо было кошмаром. Тёмно-жёлтые волчьи глаза, искривлённый рот с клыками, чёрт побери — длинными, белыми клыками, выступающими поверх алых губ. Огромные руки оканчивались когтями — толстыми, мощными, острыми как бритва, покрытыми блестящей алой эмалью… Что? Его взгляд вернулся к лицу чудовища. Глаза подведены тенями и золотой краской, гармонировавшей с золотистой блёсткой, наклеенной на высокую скулу. Волосы цвета красного дерева заплетены в аккуратную косу. Пояс затянут, подчёркивая фигуру, несмотря на свободный серый полётный костюм. Эта тварь — женщина?

— Сержант Таура и Зелёный отряд по вашему приказанию прибыли, сэр! — её баритон разнёсся эхом по отсеку.

— Благодарю… — выдавил он надломленным шепотом, и откашлялся, чтобы прочистить горло. — Благодарю вас, на этом всё, дальнейшие указания получите от капитана Торна, все могут быть свободны. — Они напряжённо слушали, вынуждая его повторить. — Разойдись!

Наёмники разбежались в беспорядке, или в порядке известном только им самим, но отсек освободился от оборудования с изумительной быстротой. Чудовищный сержант остался, маяча над ним. Он напряг ноги, чтобы не броситься в бегство от него — от неё…

Она понизила голос.

— Спасибо, что взял Зелёный отряд, Майлз. Думаю, ты приготовил нам настоящую конфетку.

Они тоже зовут друг друга по имени?

— Капитан Торн проинструктирует тебя во время полёта. Это… сложное задание.

И оно будет поручено этому сержанту?

— Подробности у капитана Куинн, как обычно? — Она приподняла мохнатую бровь.

— Капитан Куинн… не участвует в этой миссии.

Он мог поклясться, что её золотистые глаза, даже зрачки, расширились. Она оскалилась, еще больше обнажив клыки, и ему понадобилось несколько ужасных мгновений, чтобы распознать в её гримасе улыбку. Странным образом это напомнило ему ухмылку, которой ту же новость встретил Торн.

Она взглянула по сторонам; отсек уже опустел.

— А? — её голос рокотал, словно мурлыкание. — Что ж, я готова быть твоим телохранителем в любой момент, любовничек. Лишь дай знак.

Что за знак, какого чёрта…

Она наклонилась, её губы шевельнулись, рука с алыми когтями легла ему на плечо — клону вдруг показалось, что она собирается откусить ему голову, содрать с него шкуру и сожрать, но тут её губы прижались к его губам. У него перехватило дыхание, в глазах потемнело и он почти потерял сознание, прежде чем она выпрямилась и бросила на него озадаченный, обиженный взгляд.

— Майлз, в чём дело?

Это был поцелуй. Хреновы боги!

— Ничего, — выдавил он. — Я… болел. Наверное, мне не следовало вставать, но я должен был провести инспекцию.

Она выглядела очень встревоженной.

— Я бы сказала, тебе совершенно не следовало вставать — ты весь дрожишь! Ты едва стоишь на ногах. Сейчас, я отнесу тебя в медотсек. Сумасшедший!

— Нет! Я в порядке. То есть, меня уже лечили. Мне просто надо отдохнуть, немного времени, чтобы восстановить силы, и всё.

— Ну, тогда возвращайся прямо в постель!

Он повернулся. Она шлёпнула его под зад. Он прикусил язык.

— По крайней мере, ты лучше ел. Позаботься о себе, а?

Он махнул рукой через плечо и ушёл, не оглядываясь. Было ли это военной дружбой? Сержанта к адмиралу? Вряд ли. Они были близки. Нейсмит, долбаный сумасшедший ублюдок, чем ты занимался в свободное время? Я думал, у тебя вообще нет свободного времени. Ты извращённый маньяк-самоубийца, если трахался с этой…

Коротышка запер за собой дверь каюты и привалился к ней, сотрясаясь в истерическом смехе. Проклятье, он изучил всё о Нейсмите, всё. Этого не должно было случиться. С такими друзьями кому нужны враги?

Он разделся и лег в постель, размышляя о сложной жизни Нейсмита-Форкосигана и о других ловушках, которые она ему готовит. Наконец, по неуловимому изменению в шорохах и скрипах корабля вокруг него, по короткому рывку меняющихся гравитационных полей он понял, что «Ариэль» покинул эскобарскую орбиту. Он добился успеха в похищении полностью вооружённого и снаряжённого военного крейсера, и никто даже не знает этого. Они на пути к Архипелагу Джексона. К его судьбе. Его, не Нейсмита. Наконец, его мысли растворились во сне.

Но если ты претендуешь на собственную судьбу, прошептал его демон, прежде чем забвение поглотило его, почему ты не претендуешь на собственное имя?

Из ведущего с корабля пассажирского рукава они появились рука об руку, шагая в ногу: Куинн с баулом на плече и Майлз с лётной сумкой в свободной руке. Головы всех людей в зале прилетов пересадочной орбитальной станции повернулись в их сторону. Проходя мимо мужчин, искоса бросающих на них завистливые взоры, Майлз украдкой самодовольно глянул на свою спутницу. «Моя Куинн».

Нынче утром (а утром ли? надо бы свериться со временем Дендарийского флота) Куинн выглядела особенно круто, наполовину вернувшись к своему обычному образу. Ей удалось заставить форменные серые штаны с карманами выглядеть последним писком моды, заправив их в красные замшевые сапожки (стальные вставки внутри их заостренных носков не были заметны) и дополнив микроскопическим алым топиком. Белая кожа сияла, оттеняемая топиком и короткими тёмными кудрями. Цвета отвлекали глаз от её мускулатуры, не привлекающей внимания, пока не узнаешь, сколько же весит этот чёртов баул.

Ясные карие глаза освещали её лицо умом. Но именно совершенные, точеные линии и формы этого лица заставляли мужские голоса замолкать на полуслове. Явно дорогое лицо, работа талантливого хирурга, настоящего художника. Случайный наблюдатель мог бы решить, что за это лицо заплатил держащий её под руку уродливый человечек, и посчитать женщину еще одним его приобретением. Случайный свидетель никогда бы не догадался, какую цену ей действительно пришлось заплатить: свое собственное прежнее лицо, сожжённое в бою при Тау Верде. Практически первая боевая потеря на службе у адмирала Нейсмита — уже десять лет назад? Боже. Случайный свидетель — просто придурок, решил Майлз.

Последним представителем этой породы оказалась какая-то важная шишка с немалыми деньгами — тип, напомнивший Майлзу кузена Айвена в блондинистом штатском варианте. Почти все две недели путешествия с Сергияра на Эскобар тот, находясь именно в подобном заблуждении насчёт Куинн, пытался её соблазнить. Майлз мельком заметил, как сейчас, последним разочарованным вздохом признавая свое поражение, он грузит свой багаж на парящую платформу, чтобы убраться восвояси. Хоть он и напоминал Айвена, Майлз не держал на него зла. В сущности, Майлзу было его почти жаль: чувство юмора у Куинн было столь же злобно, насколько её рефлексы — смертоносны.

Майлз кивнул в сторону отступающего эскобарца и пробормотал:

— Ну и что ты в конце концов сказала, чтобы избавиться от него, милая?

Куинн глянула, о ком идет речь, и ее губы со смешком дрогнули. — Если я скажу, ты смутишься.

— Нет. Скажи.

— Я сказала, что ты можешь отжиматься языком. Он, должно быть решил, что не сможет с тобой тягаться.

Майлз покраснел.

— Я бы не соблазняла его так явно, будь я с самого начала абсолютно уверена, что он не чей-то агент, — добавила она извиняющимся тоном.

— Теперь ты уверена?

— Ага. Как жаль. Так было бы намного забавнее.

— Не для меня. Я настроился на небольшой отпуск.

— Да, и ты теперь выглядишь лучше. Отдохнувшим.

— А мне и в самом деле нравится это прикрытие — путешествовать под видом семейной пары, — заметил он. — Мне подходит. — Он набрал немного воздуха. — Ну, раз уж у нас был медовый месяц, почему бы нам не добавить к нему и свадьбу?

— Ты никогда не сдаёшься, да? — Её голос звучал по-прежнему беззаботно. Лишь потому, что Майлз держал ее под руку, он заметил, как эта рука слегка вздрогнула, и понял: эти слова причинили ей боль. И мысленно проклял себя.

— Извини. Обещаю держаться подальше от этой темы.

Она пожала свободным плечом, ненароком высвободив локоть, и принялась воинственно отмахивать рукой в такт шагам. — Проблема в том, что ты не хочешь, чтобы я стала госпожой Нейсмит, Грозой Дендарийцев. Ты хочешь, чтобы я стала леди Форкосиган Барраярской. А эта должность низовая. Я родилась в космосе. Если бы я когда-нибудь и вышла замуж за грязееда, чтобы спуститься в этот гравитационный колодец и никогда не подняться снова наверх… Барраяр — это не та яма-ловушка, которую я бы выбрала. Не хочу оскорбить твою родину.

«А почему нет? Все остальные так делают.» — Моей матери ты нравишься, — заметил он.

— А я ею восхищаюсь. Я встречалась с нею — сколько? — уже четыре раза, и с каждым разом она производит на меня все большее впечатление. И чем сильнее мое впечатление, тем больше я возмущаюсь тем, как преступно Барраяр растрачивает впустую ее таланты. Останься она на Колонии Бета, и она могла бы уже стать генерал-инспектором Астроэкспедиционного корпуса. Или кем угодно другим, кем бы пожелала.

— Она пожелала стать графиней Форкосиган.

— Она пожелала быть потрясенной твоим папой — надо признаться, он у тебя здорово потрясающий. А до остальной касты форов ей дела нет. — Куинн остановилась вне пределов слышимости эскобарских таможенников, и Майлз вслед за ней. Оба смотрели в дальний конец зала, а не друг на друга. — Несмотря на весь ее блеск и талант, под ними скрывается просто усталая женщина. Барраяр высосал из нее все. Барраяр — ее рак. И он медленно ее убивает.

Майлз молча покачал головой.

— И твой тоже, лорд Форкосиган, — мрачно добавила Куинн. На этот раз настала его очередь вздрогнуть.

Она почувствовала это и вздернула голову. — И вообще, адмирал Нейсмит — вот этот маньяк как раз по мне. А лорд Форкосиган по контрасту с ним — исполнительный зануда. Я видела, Майлз, какой ты дома на Барраяре. Словно половина себя. Подавленный и какой-то молчаливый. Даже голос у тебя тише. Чрезвычайно странно.

— Я не могу… там мне приходится приноравливаться. Еще поколение назад человек с таким странным телом, как у меня, стал бы изгоем, заподозренный в мутации. Не в моих силах изменить это слишком быстро или слишком радикально. Я — чересчур легкая мишень.

— Именно поэтому Барраярская СБ так часто посылает тебя на внепланетные задания?

— Ради моего профессионального роста как офицера. Чтобы расширить мой кругозор и углубить мой опыт.

— И в один прекрасный день они навсегда выдернут тебя отсюда, заберут домой и выжмут из тебя весь опыт, как из губки, чтобы он служил им.

— Я сам сейчас служу им, Элли, — мягко напомнил он серьезным и ровным голосом, насколько негромким, что Элли пришлось наклонить голову, чтобы его расслышать. — Сейчас, прежде и всегда.

Она отвела взгляд. — Верно… значит, когда они пришпилят подошвы твоих сапог к полу там, на Барраяре, я хочу получить твою работу. Я хочу когда-нибудь стать адмиралом Куинн.

— Я только за, — любезно отозвался он. Работа. Да. Пора лорду Форкосигану и его личным желаниям убраться обратно в мешок. И вообще, хватит по-мазохистски то и дело заводить с Куинн этот идиотский разговор о женитьбе. Куинн есть Куинн, и он не хотел бы, чтобы она стала не-Куинн — даже ради… лорда Форкосигана.

Несмотря на минутную депрессию — сам виноват! — он ускорил шаг в предвкушении возвращения к дендарийцам, когда они миновали таможню и двинулись вглубь исполинской пересадочной станции. Куинн была права. Он чувствовал, как Нейсмит вновь заполняет его тело, поднимаясь откуда-то со дна души аж до самых кончиков пальцев. Прощай, зануда лейтенант Майлз Форкосиган, работающий под глубоким прикрытием оперативник барраярской Имперской СБ (слишком давно ждущий повышения в звании); здравствуй, адмирал Нейсмит, лихой космический наемник и солдат удачи решительно во всем.

Или неудачи. Он притормозил возле ряда коммерческих кабинок комм-связи, протянувшегося вдоль всего зала ожидания, и кивнул в сторону их зеркальных дверец. — Сперва поглядим, что творится с Красным Отрядом. Если люди достаточно оправились для выписки, я предпочел бы сам спуститься вниз и забрать их.

— Ага, сейчас, — Куинн скинула свой баул на пол в опасной близости от сандалий Майлза, шагнула в ближайшую свободную комм-кабину, загнала карточку в щель и набрала номер.

Майлз поставил на пол сумку, присел на баул и принялся наблюдать за Куинн отсюда. Он поймал взглядом свое разбитое на куски отражение в зеркальной мозаике опущенной дверцы соседней кабинки. По стилю темных брюк и свободной белой рубашки, его нынешнего наряда, было трудно определить планету, зато он прекрасно подходил к принятой им на время этого путешествия легенде и был очень гражданским. Вольным и легкомысленным. Неплохо.

Было время, когда он носил мундир, словно черепаший панцирь: мощную социальную защиту, прикрывающую уязвимые странности его тела. Словно броню сопричастности, говорящую: «Не связывайся со мной. У меня есть друзья.». Когда же он перестал так отчаянно в этом нуждаться? Он точно не знал.

Раз уж на то пошло, когда он перестал ненавидеть собственное тело? Прошло два года с тех пор, как он был в последний раз серьезно ранен — во время операции по спасению заложников, сразу после той невероятной заварушки с его братом на Земле. Он уже довольно давно был совершенно здоров. Он пошевелил руками, кости в которых были полностью заменены на пластиковые, и ощутил их столь же абсолютно своими, как и до последнего перелома. И до первого перелома — тоже. Приступов воспаления надкостницы у него не было уже много месяцев. «Я не ощущаю боли», сообразил он с мрачной ухмылкой. И дело было не только в усилиях Куинн, хотя Куинн обладала… немалым терапевтическим эффектом. «Что, на старости лет я прихожу в здравый рассудок?»

«Наслаждайся, пока можешь.» Ему двадцать восемь, и он, безусловно, на пике своих физических возможностей. Он буквально ощущал этот пик, возбуждение парения в апогее. Нисходящий участок кривой — удел неопределенного будущего.

Голос из кабинки вернул его к настоящему. Куинн обращалась к Сэнди Герельд на том конце линии: — Привет, я вернулась.

— Привет, Куинни, я тебя ждала. Чем могу помочь? — Даже издалека Майлз заметил, что Сэнди снова сотворила со своими волосами что-то странное.

— Я только что сошла со скачкового корабля, и сейчас на пересадочной станции. Планирую небольшой крюк. Мне нужен будет транспорт вниз, чтобы забрать оставшихся в живых из Красного Отряда, а затем вернуться на «Триумф». Как там с их нынешним состоянием?

— Подожди минутку, сейчас я узнаю… — лейтенант Герельд набила данные на дисплее слева от себя.

По заполненному толпой народа вестибюлю мимо них прошел человек в серой дендарийской форме. Он увидел Майлза и неуверенно, осторожно ему кивнул — возможно, сомневался, не означает ли штатский наряд адмирала то, что тот здесь инкогнито. Майлз успокаивающе помахал рукой в ответ, и человек, улыбнувшись, зашагал дальше. Мозг Майлза выдал непрошеные данные: имя — Тревис Грей, полевой техник, сейчас приписан к «Перегрину», отслужил шесть лет, эксперт по коммуникационному оборудованию, коллекционирует классическую музыку Земли до-скачкового периода… сколько таких же личных досье держит Майлз у себя в голове? Сотни? Тысячи?

А вот и обновление. Герельд повернулась к ним и оттараторила: — Айвза выпустили в увольнительную на планету. Бойд уже вернулся на «Триумф» для дальнейшего лечения. Из Бошенского Центра Жизнобеспечения сообщают, что Дурхэма, Вифиан и Азиза можно выписывать, но прежде хотят поговорить с кем-то из ответственных лиц.

— Ки и Зеласки… насчет них они тоже хотят поговорить.

Куинн стиснула губы. — Хорошо, — ответила она бесстрастно. В желудке у Майлза свернулся комок. Он подозревал, что этот разговор не будет особо радостным. — Дай им знать, что мы сейчас туда направляемся, — ответила Куинн.

— Да, кэп. — Герельд перетасовала файлы своего видео-дисплея. — Будет сделано. Какой катер вы хотите?

— Меньший из пассажирских катеров «Триумфа», если только не надо одновременно с этом доставить какой-то груз из космопорта Бошен.

— Оттуда — ничего.

— Отлично.

Герельд пометила что-то в записях. — Эскобарский полетный контроль сообщает, что я могу подать катер-2 в док J-26 через тридцать минут. У вас будет разрешение немедленно стартовать вниз.

— Спасибо. И передай — когда мы вернемся, состоится инструктаж для капитанов и капитанов-владельцев. Какое сейчас время в Бошене?

Герельд глянула в сторону. — 9:06 при сутках в двадцать шесть часов и семь минут.

— Утро. Превосходно. И какая внизу погода?

— Прекрасная. Можно ходить с короткими рукавами.

— Отлично, значит, мне не нужно переодеваться. Мы сообщим, когда будем готовы вылететь из Порта Бошен. Куинн связь закончила.

Майлз сидел на бауле, уставившись на свои сандалии, охваченный неприятными воспоминаниями. Это была одна из самых тяжелых контрабандистских авантюр дендарийцев — доствка на Марилак грузов и военных советников, чтобы поддержать неослабевающее сопротивление цетагандийскому вторжению. Боевой десантный катер А-4 с «Триумфа» был подбит вражеским огнем во время последнего челночного рейса наверх. На борту находился весь Красный отряд и несколько важных марилакцев. Пилот, лейтенант Дурхэм, несмотря на смертельное ранение и шок, привел свой покалеченный и горящий катер с достаточно низкой скоростью столкновения к захватам стыковочного узла «Триумфа», поэтому спасательная команда смогла подсоединить аварийный рукав, прорезать корпус катера и спасти оттуда всех. Поврежденный катер удалось отстрелить прежем, чем он взорвался, и «Триумф» ушел с орбиты прямо перед носом жаждущих мести цетагандийцев. Вот так операция, начинавшаяся столь просто, гладко и тайно, снова завершилась тем самым героическим хаосом, который стал уже вызывать у Майлза отвращение. Хаос, конечно, а не героизм.

Итог душераздирающей сортировки потерь: двенадцать тяжелораненых; семеро не подлежат оживлению силами «Триумфа» и криогенно заморожены в надежде на последующую помощь; трое окончательно и необратимо мертвы. Теперь Майлз узнает, сколько человек из второй категории он должен перевести в третью. Лица, имена, сотни непрошеных сведений об этих людях потоком захлестнули его мозг. Он и сам первоначально планировал быть на борту последнего катера, но вместо этого отправился предыдущим рейсом, чтобы заняться другой неотложной проблемой.

— Может, с ними не так уж плохо, — произнесла Куинн, читая его мысли по лицу. Она протянула руку; Майлз поднялся с баула и подобрал свою сумку.

— Я сам провел по госпиталям столько времени, что не могу удержаться и не разделять их взглядов, — попытался он оправдаться за свою мрачную рассеянность. Хоть бы одна безукоризненная операция! Что бы он только ни отдал за одну безукоризненную операцию, где абсолютно все пойдет как надо. Может, предстоящая, наконец, именно такой и окажется?

Больничный запах ударил Майлзу в ноздри сразу, как только они с Куинн прошли сквозь главный вход Центра Жизнеобеспечения Бошена, специализирующейся на криотерапии клинике, с которой дендарийцы заключили контракт на Эскобаре. Запах не был плохим, никоим образом не зловонным, просто в кондиционированном воздухе чувствовался странный привкус. Но этот запах по опыту так глубоко ассоциировался у Майлза с болью, что сердце его забилось быстрей. «Беги или сражайся». Нет, не то. Он глубоко вздохнул, заставил уняться внутреннюю дрожь и огляделся. Вестибюль был выдержан по большей части в том самом стиле, который был принят со всех этих эскобарских техно-дворцах: чисто и скудно декорировано. Настоящие деньги вкладывали в то, что находилось наверху: криогенную технику, лаборатории регенерации тканей и операционные.

Доктор Арагонес, один из старших совладельцев клиники, спустился к ним, чтобы поприветствать и проводить наверх в свой кабинет. Кабинет Арагонеса Майлзу нравился: тесно сваленные там повсюду инфо-диски, истории болезни и распечатки из журналов выдавали в его владельце настоящего технократа, постоянно и глубоко думающего о своей работе. И сам Арагонес был ему симпатичен — высокий, широколицый человек с бронзовой кожей, аристократическим носом и седеющей шевелюрой, дружелюбный и грубоватый.

Сейчас он был расстроен тем, что не может сообщить им о лучших результатах. Это ранит его гордость, рассудил Майлз.

— Вы доставили нам сущее месиво, и ждете чуда, — вежливо пожаловался он после того, как Майлз и Куинн уселись и он сам устроился в своем вращающемся кресле. — А если вам нужна гарантия чуда, вам необходимо начинать с с того момента, когда моих бедных пациентов только принимаются готовить для дальнейшего лечения.

Арагонес никогда не называл их трупольдышками или подобными же крепкими прозвищами, которые горазды изобретать солдаты. Всегда «мои пациенты». Вот еще одна причина, по которой эскобарский медик Майлзу нравился.

— Вообще-то — к несчастью — наши потери происходят не по графику, не в строгом порядке и один-за-одним, — в свою очередь как бы извинился Майлз. — В данном случае у нас в лазарете оказалось двадцать восемь человек с одновременными повреждениями разной степени тяжести: тяжелыми травмами, ожогами и химическим заражением. Какое-то время, пока царила неразбериха, их сортировали по предельно жестким критериям. Мои люди сделали все, что могли. — Он помедлил. — Как вы думаете, нам не стоит провести повторную сертификацию некоторых из наших медтехников по вашим последним методикам? Если так, не хотели бы вы провести семинар?

Арагонес с задумчивым видом развел руками. — Эта идея может сработать… поговорите с администратором Маргарой, прежде чем уходить.

Куинн уловила кивок Майлза и сделала отметку в своем органайзере.

Арагонес вывел на своем комм-пульте истории болезни. — Сначала самое худшее. Мы ничего не смогли бы сделать для вашего мистера Ки и мисс Зеласки.

— Я… видел, какое ранение в голову получил Ки. Ничего удивительного. — «Голова раскололась, как спелая дыня.» — Но у нас была под рукой криокамера, вот мы и попытались.

Арагонес понимающе кивнул. — У мисс Зеласки оказались схожие проблемы, хотя внешне менее заметные. В результате травмы было повреждено такое множество внтричерепных сосудов, что кровь не смогла полностью оттечь от мозга и надлежащим образом заместиться криораствором. Кристаллизация в результате замораживания и гематомы довершили разрушение нервной ткани. Мне очень жаль. Их тела в настоящее время хранятся у нас в морге в ожидании ваших инструкций.

— Ки хотел, чтобы его тело вернули для погребения на родную планету, его семье. Пусть ваша похоронная служба подготовит тело и отошлет кораблем обычным способом. Адрес мы вам дадим. — Движение подбородка в сторону Куинн, и она сделала еще одну заметку. — Зеласки не сообщала о своей семье или ближайших родственниках — некоторые дендарийцы этого не могут или не хотят сделать, а мы не настаиваем. Но она как-то говорила одному из своих товарищей по отряду, как согласно ее желанию нужно распорядиться ее прахом. Кремируйте ее останки и передайте на «Триумф» на попечение нашего медицинского отдела.

— Хорошо. — Арагонес сделал движение рукой, убирая со своего видео-дисплея прежние истории болезни, и они исчезли, словно отлетевшие души. На их место он вызвал новые.

— Ваши мистер Дурхэм и мисс Вифиан в настоящее время оба излечились от своих первоначальных повреждений лишь частично. Оба страдают от того, что я назвал бы обычными последствиями невральной травмы и криоминезией. Потеря памяти у мистера Дурхэма глубже, частично — из-за осложнений, сопряженных с его пилотскими нейроимплантатами; их нам, увы, пришлось удалить.

— Он когда-либо потом будет способен ко вживлению нового комплекта?

— Слишком рано говорить. Долгосрочный прогноз каждого из них я бы назвал благоприятным, но ни тот, ни другой не будет годен для военной службы по меньшей мере год. И затем им потребуется очень широкий курс переподготовки. В обоих случаях я крайне рекомендовал бы им вернуться домой, к семьям — если это возможно. Знакомое окружение поможет облегчить и через какое-то время дать толчок восстановлению доступа к их сохранившимся воспоминаниям.

— Семья лейтенанта Дурхэма живет на Земле. Мы приглядим за тем, чтобы он туда попал. А техник Вифиан — со Станции Клайн. Посмотрим, что мы сможем сделать.

Куинн энергично кивнула и добавила еще несколько записей.

— Я сегодня же могу выписать их и отправить к вам. Здесь мы сделали все, что могли, и для облегчения процесса выздоровления им требуется лишь отдых. Итак… остается ваш мистер Азиз.

— Мой десантник Азиз, — согласился Майлз. Азиз три года служил у дендарийцев и уже подал заявление на офицерскую переподготовку, принятое и одобренное. Ему был двадцать один год.

— Мистер Азиз… снова жив. Его тело нормально функционирует без систем жизнеобеспечения, не считая продолжающихся до сих пор незначительных проблем со внутренней терморегуляцией, которые должны пройти сами собой.

— Но Азиз не был ранен в голову. Что пошло не так? — спросил Майлз. — Вы хотите сказать, что он превратится в растение?

— Боюсь, мистер Азиз оказался жертвой плохой подготовки. Кровь из его тела откачивали явно второпях и недостаточно полно. Замерзшие гемоцисты — микроскопические капли крови — изрешетили мозговую ткань некротическими участками. Мы удалили отмершие ткани и инициировали рост новых, которые успешно прижились. Но его личность оказалась необратимо потеряна.

— У него могут, наверное, сохраняться какие-то тревожащие фрагменты воспоминаний. Сны. Но он не может получить доступ к своим нейронным цепочкам альтернативным путем. Самой нервной ткани больше нет. Новый человек начнется с почти младенческого состояния. Кроме всего прочего, он утратил речь.

— А его умственные способности восстановится? Со временем?

Арагонес слишком долго колебался, прежде чем ответить: — Через пару лет он станет способен на выполнение достаточно простых действий, чтобы быть в состоянии самому себя обслуживать.

— Понимаю, — вздохнул Майлз.

— Что вы собираетесь с ним делать?

— Он тоже не указал ближайших родственников. — Майлз резко выдохнул. — Переведите его в центр долговременной опеки здесь, на Эскобаре. Тот, где есть хорошее лечебное отделение. Я попросил бы вас нам такой порекомендовать. Я оставлю на ваше попечение небольшой доверительный счет, из которого будут покрываться расходы, пока он не придет в себя. Как бы долго это ни тянулось.

Арагонес кивнул, и они оба — и он, и Куинн, — сделали заметки.

Уладив дальнейшие административные и финансовые детали, они закончили встречу. Майлз настоял на том, чтобы задержаться и навестить Азиза, прежде чем забрать обоих выздоравливающих.

— Он не сможет узнать вас, — предупредил Арагонес, когда они входили в палату.

На первый взглял, Азиз не выглядел словно размороженный труп (как того ожидал Майлз), даже несмотря на никого не украшающий больничный халат. На его лице был румянец, а темная от природы кожа не давала ему выглядеть по-больничному бледным. Он лежал вяло, апатично, вытянувшись на кровати и завернувшись в простыню. Боковины у кровати были подняты, наводя на неприятную мысль то ли о детской колыбельке, то ли о гробе. Куинн привалилась к стене и скрестила руки на груди. У нее тоже были отдающиеся в желудке ассоциации насчет клиник и госпиталей.

— Аззи, — мягко позвал Майлз, склонившись над ним. — Аззи, ты меня слышишь?

Глаза Азиза на мгновение дернулись и тут же ушли куда-то в сторону.

— Знаю, что ты меня не узнаёшь, но, может, потом ты это вспомнишь. Ты был хорошим солдатом, умным и храбрым. Ты пришел на помощь своим товарищам во время катастрофы. В тебе была та внутренняя дисциплина, которая спасает жизни. — «Чужие. Но не твою собственную.» — Завтра ты отправишься в другой госпиталь, где тебе помогут выздоравливать дальше. — «Среди чужаков. Очередных чужаков.» — Не беспокойся насчет денег. Я их здесь оставлю, так что ты сможешь брать, когда тебе понадобится. — «Он не понимает, что такое деньги.» — Время от времени я буду проверять, как ты здесь, как только у меня выдастся возможность, — обещал Майлз. Кому обещал? Азизу? Азиза больше нет. Самому себе? Когда он договаривал фразу, голос его упал почти до предела слышимости.

Слуховая стимуляция заставила Азиза забиться, издавая шумные нечленораздельные стоны; он явно не контролировал громкость своего голоса. Даже сквозь призму своей отчаянной надежды Майлз не мог признать этот звук попыткой пообщаться. Одни животные рефлексы.

— Держись, — прошептал он и ретировался. В вестибюле Майлз ненадолго остановился, его трясло.

— И зачем ты такое с собой делаешь? — кисло переспросила Куинн. И ее скрещенные, плотно обхватившие плечи, руки молча добавили: «А со мной зачем?»

— Во-первых, он умер за меня — в буквальном смысле слова. А во-вторых, — он попытался придать своему голосу легкомысленности, — ты не чувствуешь некоего навязчивого желания взглянуть в лицо своему самому большому страху?

— Твой самый большой страх — это умереть? — спросила она с любопытством.

— Нет. Не умереть. — Он помедлил, потер лоб. — Потерять разум. Всю мою жизнь я опирался на такую игровую стратегию: заставить людей принимать вот это, — неопределенным жестом он провел вдоль (хотя сколько той длины?) своего тела, — поскольку я — хитрожопый маленький ублюдок, способный обвести противника вокруг пальца, и раз за разом я доказываю это. Без мозгов… — «Без мозгов я — ничто». Он выпрямился, преодолевая ноющее напряжение в желудке, пожал плечами и стрельнул в Элли улыбкой. — Пошли, Куинн.

После встречи с Азизом, иметь дело с Дурхэмом и Вифиан было уже не так тяжело. Они могли ходить и разговаривать, пусть с запинкой, а Вифиан даже узнала Куинн. Майлз с Элли отвезли их в космопорт на взятой напрокат машине, причем Куинн обуздала свой обычный стиль вождения (лучше всего описывающийся фразой «а пошло все к черту!»), помня об их не до конца излеченных повреждениях. В катере Майлз отправил обоих в переднюю часть, к их товарищу-пилоту, и когда они подлетали к «Триумфу», то Дурхэм вспомнил не только имя пилота, но и некоторые процедуры управления катером. Обоих выздоравливающих Майлз передал медтехнику, встретившему их возле люка катера, и тот повел их в лазарет прилечь после короткого, но утомительного путешествия. Майлз поглядел им вслед и почувствовал себя немного лучше.

— Недешево, — задумчиво заметила Куинн.

— Да, — со вздохом согласился Майлз, — Реабилитация начинает отъедать изрядный кусок от бюджета нашего медицинского отдела. Думаю, бухгалтерия флота должна будет выделить эти расходы в отдельную статью, а то медики вдруг обнаружат, что их катастрофическим образом обсчитали. А что ты хочешь? Мои солдаты беспредельно верны мне; я не могу их предать в ответ. И кроме того, — коротко усмехнулся он, — платит-то Барраярская Империя.

— Думаю, твой шеф СБ долго распространялся насчет этих счетов на инструктаже перед заданием.

— Иллиан вынужден объяснять, почему из бюджета его департамента ежегодно уходят суммы, достаточные, чтобы содержать личную армию, и не признаваться при этом, что такая армия существует. Кое-кто из имперского казначейства склонен обвинять его в неэффективной работе департамента в целом, от чего он жутко переживает. — Майлз вздохнул.

Пилот дендарийского катера заглушил все системы своего кораблика, вынырнул в коридор и запечатал люк. Затем кивнул Майлзу: — Пока я ждал вас в Порте Бошен, сэр, я услышал небольшое новостное сообщение по местной сети. Вам оно должно быть интересно. Небольшое и несущественное здесь, на Эскобаре. — Пилот чуть ни пританцовывал, поднимаясь на цыпочки.

— Ну, говорите, сержант Лажуа, — Майлз вопросительно приподнял бровь.

— Цетагандийцы только что объявили, что уходят с Марилака. Они это назвали — как его там? а, вот: «Благодаря значительному прогрессу, достигнутому в культурном единении, мы передаем вопросы поддержания спокойствия под контроль местных властей.»

Майлз в восторге стиснул кулаки. — Другими словами, они бросают свое марионеточное правительство! Ха! — Он запрыгал на месте и размашисто хлопнул Куинн по спине. — Слышишь, Элли?! Мы победили! То есть они победили, марилакцы. — «Наши жертвы обрели смысл». У него перехватило горло, но он справился с собой прежде, чем разразился песней или еще какой-нибудь глупостью. — Окажи мне услугу, Лажуа. Передай это сообщение по всему флоту. И еще передай мои слова: «Вы хорошо поработали, ребята.». Ладно?

— Да, сэр. С удовольствием. — Улыбающийся пилот бодро отсалютовал и вприпрыжку умчался по коридору.

Майлз расплылся от уха до уха. — Видишь, Элли? То, что сейчас приобрел Саймон Иллиан, обошлось задешево — даже заплати он в тысячу раз больше. Полномасштабное планетарное вторжение цетагандийцев сперва запнулось на месте, потом увязло, а потом и вовсе потерпело неудачу и провалилось! — И он добавил яростным шепотом. — И это сделал я! Я все изменил.

Куинн тоже улыбнулась, но одна ее совершенная бровь изогнулась с долей сухой иронии. — Это прекрасно, но если я верно прочла между строк, то на самом деле Барраярской Имперской Безопасности требовалось, чтобы у цетагандийской армии были связаны руки партизанской войной на Марилаке. Неограниченно долго. Дабы отвлечь внимание цетагандийцев от границ и скачковых точек Барраярской Империи.

— Написать они этого не написали. — Майлз хищно оскалился. — Все, что сказал Саймон, было: «Помогай марилакцам при любой представившейся возможности.» Это был постоянно действующий приказ, выраженный именно такими словами.

— Но ты чертовски хорошо знал, чего он хочет на самом деле.

— Четырех кровавых лет достаточно. Я не предал Барраяр. И никого другого тоже.

— Да-а? Так если это в Саймоне Иллиане, а не в тебе, так много от Макиавелли, то каким образом случилось, что восторжествовала твоя версия? В один прекрасный день, Майлз, ты перестанешь понимать этих людей досконально. И что ты тогда будешь делать?

Он улыбнулся и покачал головой, уклонившись от ответа.

Когда Майлз подходил к двери своей каюты на «Триумфе», то от эйфории по поводу новостей с Марилака он все еще чувствовал себя так, словно двигается при половинной силе тяжести. Исподтишка окинув взглядом коридор и убедившись, что там никого нет, он обнял Куинн и поцеловал: глубоким поцелуем, какого им больше долго не представится. И она отправилась к своей каюте. Майлз проскользнул внутрь, и шипение закрывающейся двери слилось с его собственным вздохом. Снова дома.

Это место было домом для половины его души, подумал он, кидая свою летную сумку на койку и направляясь прямиком в душ. Десять лет назад лорд Майлз Форкосиган в минуту отчаяния изобрел адмирала Нейсмита, личность-прикрытие, чтобы с помощью этой безумной импровизации удержать контроль над спешно переименованными дендарийскими наемниками. Барраярская Имперская Служба обнаружила, что это прикрытие может оказаться полезным… нет. Отдадим должное. Это он убеждал, интриговал, доказывал и заставил-таки СБ найти этой маске применение. «Когда притворяешься кем-то, будь осторожен. Ты можешь им стать.»

Так когда же адмирал Нейсмит перестал быть фальшивкой? Да, постепенно, но по большей части до того, как его наставник и учитель коммодор Танг ушел в отставку. А может быть, хитрый Танг распознал раньше самого Майлза, что тот больше не нуждается в его услугах по поддержке преждевременно полученного высокого ранга? Пока Майлз стоял под душем, в голове у него сами собой всплыли разноцветные диаграммы организации Свободного флота Дендарийских наемников. Личный состав — оборудование — руководство — тыловое обеспечение… теперь он знал каждый корабль, каждого десантника, каждый катер и каждую деталь вооружения. Он знал, каким образом они объединяются в единое целое, что надо делать в первую очередь, что — во вторую, третью, двадцатую; как расставить точно рассчитанные силы в каждой точке тактического пространства. Вот что такое опыт — умение при взгляде на корабль вроде «Триумфа» проникать мысленным взором сквозь его стены и видеть каждую деталь конструкции, все, что определяет его прочность или уязвимость. Или во время десантного рейда либо за столом заседаний в окружении капитанов и капитанов-владельцев знать, что сделает или скажет каждый, прежде чем они сами это поймут. «Я на вершине. Наконец-то я на самой вершине. С помощью этого рычага я могу сдвинуть миры.»

Он переключил душ в режим «сушки» и принялся поворачиваться в струе жаркого воздуха. И из ванной вышел все еще тихонько посмеиваясь. «Это мне нравится».

Но хихиканье смолкло, когда Майлз отпер дверь платяного шкафа, где висели его мундиры, и озадаченно обнаружил, что он пуст. Неужели его денщик забрал все мундиры в чистку или в починку? Замешательство стало еще сильнее, когда он посмотрел в остальных ящиках и нашел там лишь остатки фантастически пестрого цивильного гардероба, который он носил, когда ему случалось удлинять цепочку своих личностей-масок еще на одно звено и выступать в роли дендарийского шпиона. Плюс кое-что из самого поношенного нижнего белья. Это что, чья-то шутка? Если так, последним смеяться будет Майлз. Голый и раздраженный, он с треском распахнул закрытый на замок отсек, где обычно находилась его космическая броня. Пусто. Это оказалось почти потрясением. Кто-то отнес ее в инженерный отсек для повторной калибровки, добавления тактических программ или еще чего-то? Хотя денщик все равно бы уже принес ее обратно. Что, если она потребуется Майлзу срочно?

Пора. Его люди уже собираются. Куинн однажды заявила, что он может заявиться хоть нагишом и лишь заставит этим всех вокруг ощущать себя слишком разодетыми. На мгновение у него возникло искушение проверить эту мысль, но он прогнал полный злой иронии образ и натянул рубашку, брюки и сандалии, в которых сюда пришел. Ему не нужен мундир, чтобы командовать в конференц-зале. Больше не нужен.

По дороге к конференц-залу он встретил в коридоре Сэнди Герельд, возвращавшуюся с дежурства, и дружески ей кивнул. Она развернулась на месте и изумленно попятилась. — Вы уже вернулись, сэр! Вот это быстро!

Майлз вряд ли мог назвать быстрым свое путешествие до штаб-квартиры СБ на Барраяре и обратно, занявшее несколько недель. Должно быть, она имела в виду поездку на планету. — Да, это отняло всего два часа.

— Что? — Она наморщила носик и все еще пятилась, достигнув уже конца коридора.

Майлза ждал конференц-зал, полный старших офицеров… Так что он махнул ей рукой и шагнул в лифтовую шахту.

Конференц-зал был успокаивающе привычным, вплоть до лиц, обладатели которых расселись вдоль блестящего темного стола. Капитан Осон с «Триумфа». Елена Ботари-Джезек, недавно повышенная до должности капитана «Перегрина». Ее муж, коммодор Баз Джезек — инженер флота и, в отсутствие Майлза, ответственный за все ремонтные работы, которые вел дендарийский флот на орбите Эскобара. Эта пара, оба барраярцы, входили наряду с Куинн в число тех немногих — по пальцам одной руки можно пересчитать — дендарийцев, которые были в курсе двойной личности Майлза. Капитан Трузилло со «Стервятника» и еще с десяток человек: все проверенные и надежные. Его люди.

Бел Торн с «Ариеля» опаздывал. Необычно. Одной из движущих черт характера Торна было ненасытное любопытство: инструктаж к новому заданию был для бетанского гермафродита все равно что подарок к Зимнепразднику. Майлз повернулся к Елене Ботари-Джезек, чтобы немного поболтать с ней, пока тянется ожидание. — Тебе удалось побывать у матери на Эскобаре?

— Да, спасибо. — Она улыбнулась. — Было очень… мило немного там побыть. И мы получили возможность поговорить о таких вещах, о которых никак не могли упомянуть во время нашей первой встречи.

И это оказалось неплохо для обеих, рассудил Майлз. Привычное напряжение исчезло из темных глаз Елены. «Все лучше и лучше, крупица за крупицей.» — Отлично.

Дверь с шипением открылась, и Майлз глянул в ту сторону, но эта была лишь Куинн, появившаяся с кодированными записями в руках. На ней снова была полная офицерская форма, и выглядела Куинн спокойной и умелой. Она протянула принесенные карточки с данными Майлзу, и он загрузил их в комм-пульт. Затем подождал еще минуту. Бела Торна по-прежнему не было. Беседа увяла. Офицеры бросали на него полные внимания взгляды, словно говоря «ну, давайте же начнем!». Нечего ходить вокруг да около и ковырять пальцем в ухе. Но прежде чем включить изображение на комме, он все же осведомился: — Есть какая-нибудь причина для опоздания капитана Торна?

Все посмотрели на него, потом друг на друга. «Ну не могло же с Белом случиться что-то ужасное, мне бы об этом доложили в первую очередь.» Но все равно в желудке у Майлза образовался тяжелый свинцовый ком. — Где Бел Торн?

Право говорить присутствующие, переглянувшись, делегировали Елене Ботари-Джезек. Весьма дурной знак. — Майлз, — запинаясь, проговорила она, — разве Бел не должен был вернуться вместе с тобой?

— Вернуться? А куда он отправился?

Она глядела на него так, словно он спятил. — Бел отбыл вместе с тобой, на «Ариэле», три дня назад.

— Да это невозможно! — вскинулась Куинн.

— Три дня назад мы были еще на пути к Эскобару, — констатировал Майлз. Свинцовый ком у него в желудке превратился в кусочек сверхплотной нейтринной звезды. Да, больше в этой комнате он не командовал. А если честно, совещание терпело крушение…

— Ты взял с собой Зеленый Отряд. Бел сказал, это новое задание, — добавила Елена.

— Вот новое задание. — Майлз постучал пальцем по комм-пульту. Жуткое объяснение происходящего мало-помалу утверждалось у него в мозгу, поднимаясь из черной дыры желудка. По выражению лиц вокруг стола образовалось два неравных лагеря: у меньшинства, бывшего в заварушке на Земле два года назад (как и у самого Майлза) — ужас понимания; у большинства, не вовлеченного в нее тогда непосредственно — абсолютное недоумение.

— И куда, по моим словам, я отправился? — вопросил Майлз. Он думал, что тон его голоса был мягким, но кое-кто вздрогнул.

— На Единение Джексона. — Елена глядела ему прямо в глаза спокойным взглядом зоолога, намеревающегося препарировать образец. Внезапное недоверие…

«Единение Джексона. Все, хана.» — Бел Торн? «Ариэль»? Таура? Менее чем в десяти скачках от Единения Джексона? — Майлз поперхнулся. — Святый боже.

— Но если это вы, — произнес Трузилло, — кто был тот, три дня назад?

— Если это ты, — произнесла Елена мрачно. И группа посвященных поглядела на него таким же хмурым взглядом.

— Понимаете, — глухим голосом объяснил Майлз остальной части аудитории, молча вопрошающей «о чем это они, черт побери?» — у некоторых людей бывают близнецы-злодеи. А мне не так повезло. У меня близнец-идиот.

— Твой клон, — проговорила Елена Ботари-Джезек.

— Мой брат, — машинально поправил он.

— Маленький Марк Пьер, — выговорила Куинн. — О… черт.

Желудок словно вывернулся наизнанку, каюта поплыла перед глазами, а взгляд застила черная пелена. Причудливые ощущения от П-В перехода исчезли почти так же быстро, как возникли, но оставили неприятную дрожь во всем теле, словно он был звенящим гонгом. Он глубоко вздохнул, успокаиваясь. Это был четвертый за это путешествие скачок. В извилистом зигзаге через сеть червоточин от Эскобара до Единения Джексона их оставалось еще пять. «Ариэль» был в пути уже три дня, почти на полдорогe до цели.

Он оглядел каюту Нейсмита. Нельзя больше здесь скрываться под предлогом болезни или нейсмитовской черной депрессии. Торну нужен каждый клочок данных, который он способен добавить к плану налета дендарийцев на интернат клонов. Он с толком использовал время своего бездействия, просмотрев журналы с описаниями операций «Ариэля» от настоящего момента и до его первой встречи с дендарийцами два года назад. Теперь он знал про наемников куда больше, и мысль о случайной беседе с кем-то из команды «Ариэля» сделалась не столь ужасающей.

К сожалению, очень мало что в этом журнале помогло ему увидеть его первую встречу с Нейсмитом на Земле глазами дендарийцев. В журнале все вертелось вокруг докладов о ремонте и переоборудовании, перебранок с разного рода кораблестроителями и инженерных совещаний. Во всем потоке данных он обнаружил один-единственный приказ, имеющий отношения к его собственным похождениям: всех капитанов кораблей уведомляли, что клона адмирала Нейсмита видели на Земле, и предупреждали, что этот клон может попытаться выдать себя за адмирала. В приказе сообщалось — ошибочно — будто под медицинским сканером видно, что в ногах у клона нормальные кости, а не пластиковые протезы, и предписывалось при задержании самозванца пользоваться только парализаторами. Никаких объяснений, никаких позднейших добавлений или поправок. Похоже, все приказы, получаемые с высочайшего уровня Нейсмитом/Форкосиганом, были устными и, во всяком случае, недокументированными, ради безопасности — не дендарийцев, а от них самих; обычай, сослуживший ему теперь хорошую службу.

Он откинулся на вращающемся стуле и сердито уставился на дисплей комм-пульта. В дендарийских данных его называли Марком. «Вот еще одна вещь, которую ты не выбираешь», — сказал ему Майлз Нейсмит Форкосиган. — «Марк Пьер. Ты — лорд Марк Пьер Форкосиган, по праву рождения — на Барраяре.»

Но он не на Барраяре, и никогда там не окажется, если это только будет в его силах. «Ты — не мой брат, а Мясник Комарра мне никакой не отец», — в тысячный раз возразил он мысленно своему отсутствующему здесь прародителю. — «Моя мать — маточный репликатор».

Но это убеждение действовало на него с угнетающей силой, сводя на нет удовлетворение от любого выбираемого псевдонима, как ни пялился он на список имен до рези в глазах. Эффектные имена, простые имена, экзотические, странные, обыденные, бесхитростные… «Ян Фандермарк» — этим вымышленным именем он пользовался дольше всего; самая удачная из его осторожных попыток окольным путем найти своё «я». «Марк!» — кричал Майлз, когда его волокли прочь, хотя он знал, что на смерть. — «Тебя зовут Марк!»

«Я не Марк. И я НЕ твой чертов братец, ты, маньяк!» Он отрицал это горячо и сильно, но когда в пустом пространстве внутри его черепа затихло эхо, он показался себе вообще никем.

У него разболелась голова; скребущая, давящая боль пробралась вверх по позвоночнику через плечи и шею и растеклась под кожей. Он с усилием растер себе шею, но напряжение только перетекло через руки назад к плечам.

«Я тебе не брат». Но если быть предельно точным, нельзя винить Нейсмита в том, что он вызвал его к жизни, как прародители прочих клонов в Доме Бхарапутра. О да, генетически они идентичны. Это вопрос… намерений, быть может. И источника денег.

Лорду Майлзу Нейсмиту Форкосигану было всего шесть лет от роду, когда взятый на биопсии образец его тканей украли из какой-то медицинской лаборатории на Барраяре во время последних судорог комаррского сопротивления завоевателям — Барраярской империи. Никого — ни барраярцев, ни комаррцев — маленький калека Майлз сам по себе не интересовал. Средоточием интереса был его отец. Адмирал граф Эйрел Форкосиган, Регент Барраяра, Завоеватель (или Мясник) Комарра. Эйрел Форкосиган был наделен волей и умом, сделавшими Комарр первым галактическим завоеванием Барраяра. И это же превратило Форкосигана в объект для сопротивления и мишень для мести комаррцев. Надежда на успех сопротивления со временем растаяла. Но надежда на мщение жила, подпитываемая горечью изгнания. Лишенная армии, оружия и поддержки, ненавидящая Барраяр группа комаррцев составила план медленной, сумасшедшей мести. Нанести удар отцу руками сына, которого он, как известно, обожал…

Подобно чернокнижнику из старинной сказки, комаррцы заключили сделку с дьяволом, чтобы создать симулякра. «Незаконнорожденный клон», — подумал он с молчаливым, безрадостным смешком. Но все пошло не так, как надо. Искалеченный исходный мальчик, отравленный еще до рождения очередным смертельным врагом своего отца, рос странно и непредсказуемо; его генетическая копия росла правильно… Именно это стало для него первой подсказкой, что он отличается от прочих клонов, подумал он. Когда остальные клоны отправлялись к врачам на процедуры, то возвращались здоровей, сильней, еще быстрее росли. А каждый раз, как туда отправлялся он, — а происходило это часто, — то от мучительных процедур он, похоже, делался только более чахлым и болезненным. Скобы, которые накладывали на ноги, на шею, на спину, не шли ему на пользу. А превращали его в горбатого карлика, будто чеканя под прессом по форме прародителя. «Я мог бы стать нормальным, не будь Майлз Форкосиган искалечен.»

Когда он впервые начал подозревать об истинном предназначении своих собратьев-клонов — из слухов, гуляющих среди детей странными путями, которые даже их внимательные воспитатели не могли полностью контролировать, — то делавшаяся все больше ненормальность его тела наполнила его безмолвной, тайной радостью. Конечно же, это тело не смогут использовать для пересадки мозга! Его могут забраковать… он еще может спастись от своих милых и улыбчивых слуг-тюремщиков…

Настоящее спасение походило на чудо: комаррские владельцы прибыли забрать его, когда ему было четырнадцать. А затем началось обучение. Бесконечное суровое натаскивание, зубрежка, промывка мозгов. Сперва такая — или вообще любая судьба — казалась блестящей в сравнении с концом, уготованным его товарищам по яслям. Он с решимостью впитывал знания, которые позволят ему подменить своего прародителя и нанести удар во имя дорогого сердцу Комарра (места, которое он в жизни не видел) злобному Барраяру (который он никогда не видел тоже). Но обучение на Майлза Форкосигана обернулось чем-то вроде гонок из парадокса Зенона. Сколько бы он ни выучил, как бы отчаянно ни зубрил, как бы сурово его ни наказывали за ошибки — Майлз узнавал больше и быстрее; едва он настигал его, преследуемый всегда вырывался вперед, интеллектуально или как-либо еще.

Эта символическая гонка стала гонкой в буквальном смысле слова, когда его комаррские наставники перешли к осуществлению подмены на деле. Они охотились за неуловимым молодым лордом Форкосиганом по всей сети П-В туннелей, так и не осознав, что, пропадая из виду, он перестает существовать, а на его месте появляется адмирал Нейсмит. Комаррцы так и не раскрыли тайну адмирала Нейсмита. Не план, а случай наконец-то свел их обоих вместе на Земле, именно там, где некогда началась эта дурацкая гонка в двадцатилетней давности попытке мщения.

Комаррцы даже не заметили, как эта задержка оказалась критической. Когда они только начали охотиться за Форкосиганом, сделанный по их заказу клон был на пике свой психологической готовности: предан идеям восстания, нерассуждающе ревностен. Разве не они спасли его от участи всех клонов? Восемнадцать месяцев он глядел на их промахи и неудачи; восемнадцать месяцев путешествий, наблюдений, воздействия неподцензурных новостей, впечатлений и даже некоторых людей заронили в его разум зерна тайного сомнения. Откровенно говоря, невозможно было бы воспроизвести даже подобие галактического уровня обучения, полученного Форкосиганом, и при этом нечаянно не научить подопечного мыслить. Да еще в это время ему пришлось перенести исключительно болезненную операцию по замене совершенно здоровых костей ног на синтетические — только потому, что Форкосигану размозжило ноги. А что, если в следующий раз тот сломает шею? Он постепенно начинал понимать.

Постоянно забивать его голову лордом Форкосиганом, кусочек за кусочком, было такой же пересадкой мозга, как та, что делают виброскальпелем на живой ткани. «Тот, кто замышляет месть, должен копать две могилы.» Но вторую-то могилу комаррцы копали для него! Для личности, которой он никогда не имел шанса стать; для человека, которым он мог бы быть, не принуждай его острие электрошокера к постоянным стараниям быть кем-то другим.

В иные дни он не был уверен, кого ненавидит больше: Дом Бхарапутра, комаррцев или Майлза Нейсмита Форкосигана.

Фыркнув, он отключил комм-пульт и встал, чтобы забрать свой драгоценный куб данных, таившийся до сего момента в кармане формы. Подумав, он снова прошелся депилятором и вымылся, прежде чем натянуть на себя свежий дендарийский офицерский серый мундир. Настолько по уставу, насколько он может. Пусть дендарийцы видят лощеную поверхность и не видят человека внутри другого человека под ней…

Он собрался с духом, вышел из каюты, широкими шагами пересек коридор и нажал кнопку звонка, ведущего в обиталище капитана-гермафродита.

Никакого ответа. Он нажал снова. После короткой заминки раздался невнятный альт Торна: — Да?

— Это Нейсмит.

— А-а! Входи, Майлз. — В голосе прорезался интерес.

Дверь скользнула в сторону, он шагнул внутрь и обнаружил, в чем же была причина заминки: Торн спал, а он его разбудил. Гермафродит приподнялся на кровати, опираясь на локоть; другая его рука только отодвигалась от отпирающей дверь сенсорной пластины. Каштановые волосы были взъерошены.

— Извини, — произнес он, делая шаг назад, но дверь уже снова закрылась.

— Нет, все нормально, — гермафродит сонно улыбнулся, поджал ноги, улегшись скобкой, и приглашающе похлопал по краю кровати возле своих укрытых простыней… гм… бедер. — Для тебя — в любое время. Садись. Хочешь, разотру тебе спину? Ты выглядишь напряженным. — На Торне была ночная рубашка, вся разукрашенная: струящийся шелк с отделкой кружевом по краю глубокого V-образного выреза, открывающего припухлость бледной груди.

Вместо предложенного он бочком присел на вращающееся кресло. В усмешке Торна мелькнул сардонический оттенок, прежде чем она сменилась расслабленной улыбкой.

Он откашлялся. — Я… подумал, что настало время для более подробного инструктажа по предстоящему заданию, который я тебе обещал. — «Я должен был проверить расписание дежурств». Знает ли адмирал Нейсмит распорядок дня своих капитанов?

— Время настало и даже прошло. Рад видеть, что ты вынырнул из тумана. Черт побери, что ты делал эти восемь недель — куда бы ты там не отправлялся, Майлз? Кто умер?

— Никто. Хотя, полагаю, — восемь клонов.

— Хм. — Торн коротко и понимающе кивнул. В позе гермафродита больше не просматривалось соблазнительных изгибов, он сел прямо и, потерев глаза, изгнал из них последние остатки сна.

— Конечно. Или, э-э, мне лучше вернуться после того, как ты отойдешь ото сна. — «Вернее, после того, как ты оденешься.»

Гермафродит спустил обтянутые шелком ноги с кровати. — Никоим образом. Я все равно собирался вставать через час. Просто ждал. Лови день, так сказать. — Прошлепав по каюте, Торн снова принялся за свой чайный ритуал. Клон вставил куб с данными в комм-пульт и подождал, как из вежливости, так и из практических соображений, пока капитан не отхлебнет первый глоток горячей черной жидкости и не проснется окончательно. Ну что тому стоило надеть мундир?

Когда Торн подошел поближе, он включил изображение. — У меня есть подробная голокарта главного медкомплекса Дома Бхарапутра. Этим данным не более четырех месяцев. Плюс график обхода охраны и схема патрулирования — их система безопасности значительно серьезнее, чем в обычной гражданской клинике, скорее как в военной лаборатории, но все же это не крепость. Их обычной заботой является скорее не пустить туда незваных гостей из местных, намеревающихся что-то украсть. И конечно, не дать сбежать кое-кому из их пациентов, содержащихся там совсем не по доброй воле. — На этот куб с картой ушла изрядная доля его прежнего богатства.

Размеченное разным цветом изображение развернулось над видео-пластиной световыми линиями и плоскостями. Комплекс выглядел как настоящий — громадное скопление зданий, туннелей, санаторных парков, лабораторий, мини-производственных участков, посадочных площадок для флаеров, складов, гаражей; там было даже два космических дока, для прямого сообщения катеров с орбитой.

Торн поставил свою чашку, склонился над комм-пультом и с интересом всмотрелся в изображение. Затем взял пульт дистанционного управления и принялся это изображение поворачивать, сжимая его, растягивая и разглядывая разные срезы. — Значит, мы хотим начать с того, что захватим отсек для катеров?

— Нет. Клоны содержатся все вместе вон там, с западной стороны, там нечто вроде зоны общежития. Полагаю, если мы приземлимся вон там на спортплощадке, то окажемся чертовски близко к их жилому корпусу. Естественно, меня не особо заботит, что там десантный катер порушит при посадке.

— Естественно. — Краткая усмешка промелькнула на лице капитана. — Как рассчитаем время?

— Я хочу устроить ночную вылазку. Не столько ради прикрытия — ведь у нас нет способа посадить боевой десантный катер незамеченным, — сколько потому, что это единственное время, когда все клоны собраны вместе на небольшой площади. Днем они все расходятся по игровым комнатам, спортплощадкам, бассейну и так далее.

— И по учебным классам?

— Нет, не совсем. Их не учат ничему сверх минимума, необходимого для жизни в обществе. Если клон умеет считать до двадцати и разбирать буквы, так больше им ничего и не надо. Мозги на выброс. — Вот еще почему он понял, что отличается от остальных. Самый настоящий учитель преподавал ему основы того, в чем он затем разбирался по многочисленным обучающим программам. Он тратил целые дни, добиваясь снисходительной похвалы от компьютеров. Они — не то, что его комаррские учителя впоследствии, — могли бесконечно повторять одно и то же и никогда не наказывали его, не сыпали проклятьями, не впадали в бешенство, не били его и не заставляли заниматься физическими упражнениями до тех пор, пока его не рвало или он не терял сознание… — Но несмотря на все это, клоны подбирают удивительно много информации. В основном — из своих головидео-игр. Это умненькие детишки. Их прародители чертовски редко бывают тупы — а как же иначе они накопили бы достаточное состояние, чтобы заплатить за такого рода продление жизни? Они, может, и безжалостны, но никак не глупы.

Торн прищурил глаза, словно разбирал изображение на части, удаляя один слой за другим и изучая макет. — Итак, дюжина дендарийских десантников в полном вооружении будит посреди ночи пятьдесят-шестьдесят крепко спящих ребятишек… они знают, что мы появимся?

— Нет. Кстати, удостоверьтесь, что солдаты понимают: клоны выглядят не совсем детьми. Мы забираем их на последний год развития. Большинству из них десять или одиннадцать лет, но из-за ускоренного роста они обладают телами подростков лет семнадцати-восемнадцати.

— Неуклюжие?

— Вовсе нет. Они находятся в превосходном физическом состоянии. Чертовски здоровые. Именно по этой причине их не держат в баках до самого момента трансплантации.

— А они… знают? Знают, что с ними должно случиться? — спросил Торн, задумчиво нахмурив лоб.

— Нет, этого им не говорят. Они слышат лишь самую разнообразную ложь. Что они находятся в особой школе по соображениям безопасности, ради их спасения от некой странной угрозы. Что они — всяческие принцы и принцессы, наследники богачей, отпрыски военных. И что скоро в один прекрасный день их родители — или тетушки, или послы их страны — приедут забрать их навстречу ослепительному будущему… И вот, разумеется, наконец появляется кто-то улыбающийся, подзывает к себе от их товарищей по играм, и говорит, что сегодня настал тот самый день, и тогда они бегут… — он сделал паузу, сглотнув, — … хватают свои вещи, хвастаются перед друзьями…

Торн, сам того не замечая, принялся постукивать дистанционным пультом по ладони. Вид у него был бледный. — Представляю…

— И уходят рука об руку со своими убийцами, со всем пылом…

— Прекрати-ка расписывать этот сценарий, если не хочешь заставить меня расстаться с завтраком.

— А ты ведь не первый год в курсе, что такое происходит, — съязвил он. — Отчего такая щепетильность именно сейчас? — Он сглотнул горечь. Нейсмит. Он должен быть Нейсмитом.

Торн метнул на него пронзительный взгляд. — Как ты припоминаешь, в прошлый раз это я был готов поджарить их с орбиты. А ты не позволил.

«Что это за прошлый раз?» Это было не в последние три года. Черт, нужно было просмотреть журналы за более ранний период. И он неопределенно пожал плечами.

— Значит, — заметил Торн, — эти… большие детишки дружно решат, что мы — враги их родителей, которые хотят их похитить перед самым возвращением домой? Тогда я предвижу проблемы.

Он стиснул правый кулак, потом разжал пальцы. — Может, и нет. У детей… есть своя собственная культура. Которая передается среди них их года в год. Слухи. Рассказы-страшилки. Сомнения. Говорю тебе, они не глупы. Взрослые-воспитатели стараются искоренить эти рассказы, обернуть их в шутку, перемешать с явной ложью. — И все равно, его они не одурачили. Но он прожил в интернате дольше, чем средний ребенок. У него было время видеть, как появляются и уходят большинство клонов, как повторяются истории, дублируются вымышленные биографии. Время накопить наблюдения за крошечными ошибками и проколами воспитателей. — Если все так… — он чуть было не сказал «если все так же, как было в мое время», но удержался. — Я должен суметь уговорить их. Оставь эту часть на меня.

— С радостью. — Торн подтащил вращающийся стул, закрепил его в зажимах вплотную к его креслу, уселся и быстро ввел свои комментарии насчет тылового обеспечения, направления атаки, дублирования и расстановки людей, проследив пальцем планируемый путь сквозь здания. — Две спальных зоны? — с любопытством уточнил гермафродит. Ногти у Торна были коротко пострижены и не покрыты лаком.

— Да. Мальчиков держат отдельно от девочек, и следят за этим весьма тщательно. Заказчики-женщины — как правило, женщины — хотят, чтобы у тела, в котором они очнутся, была нетронута девственность.

— Понятно. Итак. Мы каким-то чудом выводим всех этих детей, прежде чем прибывают бхарапутряне в полном составе…

— Да, скорость — это главное.

— Как обычно. Но возникни любая небольшая заминка или препятствие, и бхарапутряне будут вокруг нас повсюду. Это не то что с марилакцами на Дагуле IV; этих детишек не натаскивали неделями на процедуру посадки в катер. И что тогда?

— Как только клоны погрузятся в катер, они по сути станут нашими заложниками. С ними на борту мы будем в безопасности от огня на поражение. Люди Бхарапутры не станут рисковать своими инвестициями, пока у них есть шанс вернуть себе хотя бы часть их.

— Но стоит им решить, что шансов больше не осталось, и они устроят нам самую решительную расплату — чтобы потом другим неповадно было.

— Верно. Мы должны затуманить их разум сомнениями.

— Тогда их следующим шагом — если мы поднимем катер в воздух — будет попытка разнести на куски находящийся на орбите «Ариэль», прежде чем мы до него доберемся, и таким образом пресечь наше бегство.

— Скорость! — упрямо повторил он.

— Непредвиденные обстоятельства, дорогой мой Майлз. Приди же в себя. Обычно мне не приходится по утрам заставлять твои мозги работать. Может, хочешь еще чаю? Нет? Я предлагаю: если нам придется опасным образом задержаться внизу, пусть «Ариэль» найдет прибежище на Станции Фелл, и мы встретимся там.

— На Станции Фелл? На орбитальной станции? — Он замялся. — Зачем?

— Барон Фелл по-прежнему в состоянии вендетты с Бхарапутрой и Риовалем, верно ведь?

Политические междоусобицы джексонианских Домов; а он не настолько в курсе этих дел, насколько стоило бы. Он даже не думал о том, чтобы искать союзника среди прочих Домов. Все они — преступники, все — злодеи, которые терпят друг друга или друг другу вредят в попытках изменить баланс власти. И снова это упоминание о Риовале. Почему? Он отделался еще одним безмолвным движением плеч. — Оказаться зажатыми в угол, быть пойманными в ловушке на Станции Фелл, пока Бхарапутра будет бороться за контроль над скачковыми станциями, — это не упрочит нашего положения. Никому из джексонианцев нельзя доверять. Убраться восвояси и уйти в скачок как можно быстрее — это по-прежнему остается самой безопасной стратегией.

— Бхарапутра не сможет прибрать к рукам скачковую Станцию Пять, ею владеет Фелл.

— Да, но я хочу вернуться на Эскобар. Здесь все клоны найдут безопасное пристанище.

— Послушай, Майлз, этот маршрут потребует сделать обратный прыжок через владения консорциума, уже контролируемого Бхарапутрой. Мы никогда не сможем уйти тем же путем, что и пришли, разве что у тебя что-нибудь припрятано в рукаве — нет? Тогда позволь мне заметить, что самый лучший маршрут нашего бегства пролегает через Станцию Пять.

— Ты действительно видишь в Фелле столь надежного союзника? — осторожно переспросил он.

— Не совсем. Но он — враг наших врагов. Логика такая.

— Но скачок со Станции Пять приведет нас в Ступицу Хеджена. На цетагандийскую территорию мы лететь не можем, так что единственный оставшийся маршрут из Ступицы — это через Пол на Комарр.

— Кружным путем, зато куда безопаснее.

«Не для меня! Это же проклятая Барраярская Империя!» Он подавил бессловесный вопль.

— Ступица — Пол — Комарр — Сергияр — и снова на Эскобар, — весело перечислил Торн. — Знаешь, это действительно может сработать. — Торн сделал еще несколько записей, склонившись над комм-пультом; ночная рубашка струилась и переливалась в разноцветных огоньках видео-дисплея. Затем гермафродит оперся локтями на пульт и положил подбородок на руки; его грудь вздымалась, вырисовываясь под тонкой тканью. Выражение на его лице сделалось мягким и задумчивым. Наконец Торн поглядел на него со странной, чуть ли не печальной улыбкой.

— Клонам когда-нибудь удавалось бежать? — тихо спросил Торн.

— Нет, — машинально и быстро ответил он.

— Не считая твоего собственного клона, разумеется.

«Опасный поворот беседы». — Мой клон тоже не сбежал. Его просто забрали покупатели. — Ему стоило попытаться бежать… удайся ему это, и что за жизнь он бы сейчас вел?

— Пятьдесят детишек, — вздохнул Торн. — Знаешь, это задание мне на самом деле по душе. — Подождав, Торн кинул на него пронзительный, горящий взгляд.

Он почувствовал себя ужасно неуютно, и, хоть и не сделал ничего идиотского — например, не ответил Торну «спасибо», — но обнаружил, что не может выдать взамен никакой реплики. Повисло неловкое молчание.

— Полагаю, — задумчиво произнес Торн после слишком долгого мгновения, — кому угодно, выросшему в подобном окружении, должно быть очень трудно по-настоящему поверить… кому-либо другому. Его слову. Или доброй воле.

— Думаю… да. — Это случайный разговор или нечто более зловещее? Ловушка…

Торн, с той же странной загадочной улыбкой, перегнулся через подлокотники обоих кресел, обхватил его подбородок сильной, узкой кистью и поцеловал его.

Он не знал, что именно должен сделать, — отшатнуться или ответить, так что не сделал ни того, ни другого, окосевший, парализованный паникой. Губы Торна были теплыми, они отдавали чаем и бергамотом, шелковые, душистые… С этим Нейсмит тоже трахается? И если да, то кто кого? Или по очереди? «И так ли уж это было бы плохо?» Его ужас возрастал одновременно с совершенно явным возбуждением. «Я уверен, что умер бы за прикосновение того, кто меня любит.» Он всегда был один.

Наконец Торн, к его глубочайшему облегчению, отодвинулся, хотя лишь слегка: рука по-прежнему не выпускала его подбородка. Еще мгновение полного молчания, и улыбка Торна сделалась кислой. — Думаю, мне не стоило тебя дразнить, — вздохнул гермафродит. — Учитывая все обстоятельства, в этом есть некая жестокость.

Торн выпустил его и встал; чувственную томную расслабленность сразу словно выключили. — Я вернусь через минуту. — И прошагал в ванную комнату, заперев за собой дверь.

Он сидел, ослабев и дрожа. «Какого черта, что все это было?» Другая часть рассудка в это время встревала: «Держу пари, сейчас ты мог бы расстаться со своей проклятой невинностью…», а еще одна вопила: «Нет! Не с этим же!»

Было ли это проверкой? И прошел он ее или провалил? Торн не обвинил его во всеуслышание, не позвал вооруженных конвоиров. Может, именно сейчас капитан распоряжается насчет его ареста, разговаривая по комм-линку из ванной? На борту крошечного кораблика в глубоком космосе некуда бежать. Он крепко обхватил руками плечи. Затем с трудом разжал руки, положил ладони на комм-пульт и усилием воли заставил мускулы расслабиться. «Наверное, они меня не убьют.» Они вернут его обратно к флоту, чтобы его убил Нейсмит.

Но взвод охраны так и не выломал дверь, а довольно скоро вернулся и Торн. Наконец-то аккуратно одетый в мундир. Торн выдернул из комм-пульта куб с данными и сомкнул на нем ладонь. — Я возьму это, и мы с сержантом Таурой посидим и как следует займемся планированием.

— А, да. Пора. — Выпускать драгоценный куб из виду было невыносимо. Но, похоже, в глазах Торна он по-прежнему остается Нейсмитом.

Торн поджал губы. — Теперь, когда настало время устроить команде инструктаж, не считаешь ли ты, что было бы неплохой идеей перевести «Ариэль» на режим радиомолчания?

Именно эта идея вертелась у него на языке, хотя он все время боялся ее предложить как излишне подозрительную и странную. А может, для тайных операций это не так уж необычно? Он точно не знал, когда именно должен вернуться ко флоту настоящий Нейсмит, однако по тому, как легко восприняли его появление наемники, это событие ожидалось скоро. Последние три дня он прожил в страхе, что по сжатому лучу со скачкового корабля-курьера придет разгневанный приказ от настоящего адмирала, требующий от «Ариэля» поворачивать назад. «Дай мне еще пару дней. Только пару дней, и я возмещу их сторицей.»

— Да. Так и сделай.

— Отлично, сэр. — Торн помедлил. — Как ты сейчас себя чувствуешь? Все знают, что эта твоя черная депрессия может тянуться неделями. Но если тебе только дать как следует отдохнуть, то, верю, к моменту высадки ты сам вернешься к своему обычному энергичному состоянию. Мне сказать, чтобы тебя оставили в покое и не трогали?

— Я… был бы признателен за это, Бел. — «Какая удача!» — Но держи меня в курсе, ладно?

— А, да. Можешь на меня рассчитывать. Это простая вылазка, если не считать того, что нам придется возиться с толпой ребятишек, а здесь я полагаюсь на твой прежний опыт.

— Верно. — Жизнерадостно откозыряв Торну и улыбнувшись, он сбежал на другую сторону коридора, в безопасное уединение собственной каюты. От сочетания приподнятого настроения и пульсирующей напряженной головной боли ему казалось, будто он парит в воздухе. Когда дверь за ним закрылась, он рухнул поперек кровати, вцепившись в покрывала, чтобы удержаться на месте. «Это на самом деле случится!»

Позже, старательно просматривая у себя на комм-пульте корабельный журнал, он наконец-то нашел четырехгодичной давности записи предыдущего визита «Ариэля» на Единение Джексона. Как есть. Записи начинались с исключительно скучных подробностей насчет соглашения по закупке корабельного вооружения, грузовые таможенные декларации которого указывали, что груз оружия принимался на борт с орбитальной пересадочной станции Дома Фелл. И совершенно безо всякого вступления задыхающийся голос Торна произнес загадочную реплику: «Мьюрка потерял адмирала. Его держит в плену барон Риоваль. Я собираюсь заключить с Феллом дьявольскую сделку.».

Затем следовали записи экстренного отлета боевого десантного катера на планету, после чего «Ариэль» внезапно отбыл со Станции Фелл, разместив на борту лишь половину груза. Эти события сменили два совершенно завораживающих и необъяснимых разговора адмирала Нейсмита с баронами Риовалем и Феллом соответственно. Риоваль был в исступлении, он изрыгал самые экзотические смертельные угрозы. Клон с беспокойством разглядывал перекошенное от ярости красивое лицо барона. Даже в обществе, где безжалостность обычно вознаграждалась, Риоваль был человеком, которого прочие джексонианские шишки обходили по широкой дуге. Похоже, адмирал Нейсмит во что-то с размаху вляпался.

Фелл, лучше себя контролировавший, был в холодном гневе. Как всегда, вся действительно важная информация, и в первую очередь — причина этого визита, пропала: она была в полученных Нейсмитом устных приказах. Зато ему удалось раскопать удивительные сведения: сержант Таура, коммандос ростом в два с половиной метра, оказалась продуктом генных лабораторий Дома Бхарапутра, генетически сконструированным прототипом супер-солдата. Словно неожиданно встретил кого-то из родного города, где жил раньше. В странном приступе ностальгии ему отчаянно захотелось заглянуть к ней и сравнить воспоминания. Очевидно, Нейсмит похитил ее сердце — или, во всяком случае, похитил ее саму, хотя непохоже, чтобы именно из-за этого оскорбления так брызгал слюной Риоваль. Все это было просто непостижимо.

Он добавил в свою копилку еще один, на этот раз неприятный, факт: барон Фелл был потенциальным заказчиком клона. Его старый враг Риоваль, делая свой ход в вендетте, явно сделал так, чтобы клона Фелла убили до того, как успели произвести трансплантацию, и тем самым поймал Фелла в ловушку дряхлеющего тела. Однако намерение-то такое у Фелла было! Несмотря на все планы Бела Торна на случай непредвиденных обстоятельств, он решил, что не будет иметь никаких дел с бароном Феллом, если сможет этого избежать.

Он резко выдохнул, отключил комм-пульт, и снова принялся за практические тренировки с устройствами связи командирского шлема; к счастью, из памяти шлема не стерли обучающую программу, записанную туда изготовителем. «Я собираюсь добиться успеха. Как-нибудь.»

— Этот курьер тоже передает, что «Ариэль» не отвечает, сэр, — извиняющимся тоном доложила лейтенант Герельд.

Майлз в досаде стиснул кулаки. Затем заставил ладони разжаться и лечь ровно вдоль бокового шва брюк, однако энергия лишь перетекла в ноги, и он принялся вышагивать по рубке Связи и Навигации «Триумфа» от стены к стене. — Это уже третий… третий? Вы повторяли сообщение с каждым курьером?

— Да, сэр.

— В третий раз нет ответа. Проклятье, что мешает Белу?

На этот риторический вопрос лейтенант Герельд беспомощно пожала плечами.

Майлз снова прошелся по комнате, свирепо нахмурившись. Проклятая временная задержка. Он хочет знать, что там происходит прямо сейчас. Связь с помощью сжатого луча пересекает локальное пространство со скоростью света, но единственным способом получить информацию о происходящем по другую сторону цепи червоточин является записать ее, передать на скачковый корабль и отправить тот к следующей передаточной станции, где ее отошлют лучом к очередной червоточине и снова отправят в скачок, если поддержка подобного рода сервиса экономически оправдана. В районах с интенсивным потоком сообщений подобного рода корабли-курьеры совершают регулярный скачок каждые полчаса или даже чаще. Между Эскобаром и Единением Джексона курьеры летали по расписанию раз в четыре часа. Так что к задержке, вызванной ограничением скорости света, прибавлялась и другая, такая по-человечески непредсказуемая. Порой эта задержка оказывалась весьма полезной людям, ведущим сложные игры с межзвездными финансами, курсами обмена и фьючерсами. Или независимо мыслящим подчиненным, желающими скрыть чересчур подробную информацию о своей деятельности от собственных вышестоящих офицеров — для этих целей Майлз изредка пользовался подобным обстоятельством сам. Пара требований разъяснить ситуацию и ответов на них помогали выиграть достаточно времени, чтобы любые события успели благополучно разрешиться. Вот почему он сделал все, чтобы быть уверенным: его приказ о возвращении, отправленный на «Ариэль» адресован лично капитану, убедителен и кристально ясен. Но Бел не отозвался притворно-скромным «Что вы имеете в виду, сэр?». Бел вообще не ответил.

— В системе курьеров нет никакого сбоя, а? Прочие сообщения по этому же маршруту проходят?

— Да, сэр. Я проверила. Информация движется нормально на всем пути к Единению Джексона.

— Они зарегистрировали план полета к Единению Джексона. Они действительно совершили скачок через ту самую точку выхода?…

— Да, сэр.

«Так его разэтак, четыре дня назад.» Майлз мысленно разглядывал схему сети червоточин. На стандартном кратчайшем пути от Эскобара до Единения Джексона не было отмечено известных точек перехода, ведущих в какие-то интересные места. Вряд ли он мог себе представить, чтобы Бел в этот момент решил поиграть в Бетанскую Астроэкспедицию и отправился на разведку. В очень редких случаях корабли уходили в прыжок по какому-нибудь совершенно типовому маршруту, но не материализовывались с другой стороны туннеля, безвозвратно превратившись в облако кварков в ткани пространства-времени из-за тонкого дефекта в корабельных стержнях Неклина или в схеме контроля, вживленной в нервную систему пилота. Хотя на таком коммерчески интенсивном маршруте скачковые корабли-курьеры отслеживали состояние трафика и немедля доложили бы о подобном исчезновении. Майлз пришел к решению — точнее, его подтолкнули к нему, и уже одно это подогрело его темперамент еще на пару градусов. В последнее время такая ситуация стала для него непривычной: обманом быть втянутым в действие, где события контролирует не он. «Проклятье, это не входило в мои планы на сегодняшний день.»

— Хорошо, Сэнди. Объяви о совещании штаба. Капитан Куинн, капитан Ботари-Джезек, коммодор Джезек — в конференц-зал «Триумфа», так быстро, как только они успеют собраться.

Такой список имен заставил Герельд приподнять брови, хотя ее руки уже порхали над интерфейсом комм-пульта, исполняя приказ. Весь Внутренний круг. — Мы вляпались во что-то серьезное, сэр?

Он выдавил едкую улыбку, и постарался придать своему голосу немного легкомысленности: — Всего лишь серьезно нам досаждающее, лейтенант.

Не совсем так. Что было на уме у этого младенца-идиота, его братца Марка, когда он затребовал десантный отряд? Дюжина дендарийских солдат в полной экипировке — это немалая огневая мощь. Однако в сравнении с военными ресурсами, скажем, Дома Бхарапутра… их мощь достаточна, чтобы ввергнуть их в чертову пучину множества неприятностей, но ее не хватит, чтобы огнем проложить себе дорогу обратно. Его люди — боже, Таура! — слепо идущие вслед за невежественным Марком к какому-то тактическому безумию, доверчиво считая, что он — это Майлз… Эта мысль привела его в бешенство. В голове вспыхнули красные огни и заревели сирены. «Бел, почему ты не отвечаешь?»

В главном конференц-зале «Триумфа» Майлз тоже принялся вышагивать по помещению, наматывая круги вокруг большого стола с тактическим дисплеем, пока Куинн, сидевшая опершись подбородком на руки, не приподняла лицо и не проворчала: «Слушай, почему тебе не сесть?» Куинн была не так встревожена, как он: она еще не начала грызть ногти. Пока что они представляли собой аккуратные, не вошедшие в фазу затмения полумесяцы. Майлз нашел это слегка успокаивающим. Он с размаху сел во вращающееся кресло. Но ботинок его по-прежнему продолжал отбивать по полу приглушенный ритм. Куинн посмотрела было на это, нахмурилась, открыла рот, закрыла и покачала головой. Он утихомирил собственную ногу и продемонстрировал Куинн зубы в быстрой и неискренней ухмылке. К счастью, прежде, чем его нервная энергия сумела воплотиться в еще более раздражающий окружающих навязчивый тик, появился Баз Джезек.

— Елена только что отбыла с «Сапсана», — доложил Баз, усаживаясь в свое любимое кресло и по привычке вызывая на комм-пульте интерфейс технической службы флота. — Она должна появиться через несколько минут.

— Хорошо, спасибо, — кивнул Майлз.

Когда Майлз впервые с ним встретился, инженер был высоким, тощим, темноволосым и потрясающе несчастным человеком чуть моложе тридцати; это было почти десять лет назад, тогда же, когда на свет появились Дендарийские наемники. Тогда флот состоял из самого Майлза, его телохранителя, дочери телохранителя, предназначенного на слом устаревшего грузовика с находящимся в суицидальной депрессии скачковым пилотом, плюс плохо продуманной схемы быстрого обогащения с помощью контрабанды оружия. Майлз в качестве лорда Форкосигана принял у База вассальную присягу еще прежде, чем изобрел адмирала Нейсмита. Теперь Базу было почти сорок, и он оставался точно таким же тощим и почти таким же темноволосым, и столь же молчаливым, но уже обладавшим невозмутимой самоуверенностью. Своей неподвижностью и скупыми движениями он напоминал Майлзу цаплю, затаившуюся в камышах на берегу озера.

Елена Ботари-Джезек, как и обещала, вошла в помещение вскоре за ним, и уселась рядом со своим мужем-инженером. Оба были сейчас на дежурстве, поэтому обозначили свою встречу лишь взаимными улыбками и быстрым касанием рук под столом. Она одарила улыбкой и Майлза. Во вторую очередь.

Из всего дендарийского Внутреннего круга, знавшего, что он — лейтенант лорд Форкосиган, Елена, безусловно, была к нему ближе всех. Ее отец, покойный сержант Ботари, был принесшим вассальную присягу оруженосцем и личным защитником Майлза с самого дня его рождения. Майлз и Елена, сверстники, выросли практически вместе, потому что графиня Форкосиган отнеслась с материнским интересом к девочке, наполовину сироте. Елена знала адмирала Нейсмита, лорда Форкосигана и просто Майлза лучше, чем кто бы то ни было во всей вселенной.

И предпочла выйти замуж за База Джезека… Майлз находил удобным и полезным думать о Елене как о собственной сестре. Молочной сестре, какой она была почти что взаправду. Она была такой же высокой, как и ее муж, с коротко подстриженными иссиня-черными волосами и бледной кожей цвета слоновой кости. Майлз по-прежнему видел в ее орлином профиле эхо черт лица сержанта Ботари, схожего физиономией с борзой; но неведомой генетической алхимией свинец его уродства преобразился в золото ее красоты. «Проклятие, Елена, я все еще люблю тебя…» Майлз оборвал эту мысль. Теперь у него есть Куинн. Или, во всяком случае, она есть у адмирала Нейсмита — его половины.

Как дендарийский офицер Елена стала его лучшим творением. Он видел, как из робкой, вспыльчивой, неуравновешенной девочки, которой военная служба на Барраяре была недоступна из-за ее пола, она выросла до командира взвода, потом — специалиста по тайным операциям, затем — офицера штаба и, наконец, командующего кораблем. Ныне отставной коммодор Танг некогда назвал ее своим вторым самым лучшим учеником. Майлз иногда спрашивал себя, какая доля в его постоянной заботе о сохранении флота Дендарийских наемников была истинной службой Империи, какая — потаканием самым сомнительным аспектам его сложносоставной — или разломанной на части — личности, а какая — тайным даром Елене Ботари. Ботари-Джезек. Истинный мотив у этой истории мог быть весьма нечистым.

— C «Ариэля» по-прежнему нет ни слова, — начал Майлз безо всякого вступления; с этими людьми формальностей не требовалось. Все из ближайшего внутреннего круга, перед ними он мог осмелиться думать вслух. Он чувствовал, как его сознание расслабляется, вновь смешивая в единое целое адмирала Нейсмита и лорда Форкосигана. Он мог даже позволить себе пренебречь четко бетанским нейсмитовским акцентом, намеренным растягиванием слов, и позволить проскользнуть в свою речь нескольким гортанным барраярским ругательствам. Здесь на совещании без ругательств не обойдется, в этом он был искренне уверен. — Я хочу отправиться за ним.

Куинн коротко побарабанила ногтями по столешнице. — Этого я ожидала. Следовательно, не может ли этого же ожидать и малыш Марк? Он изучил тебя. Он хорошо понял твой характер. Может ли это быть ловушкой? Вспомни, как он тебя провел в прошлый раз.

Майлз поморщился. — Помню. Мысль о том, что это может быть некого рода подстава, уже посетила мой мозг. Это единственная причина, почему я не сорвался вслед за ними двадцать часов назад. — Сразу после того приведшего его в полное замешательство и спешно распущенного общего совещания. Дурацкое положение, в которое он попал, привело его в такое состоянии духа, что был готов на братоубийство. — Допустим, и звучит это резонно, сперва Бел оказался одурачен. Не вижу причин, почему бы нет, остальные ведь тоже были одурачены. Временная задержка дала Марку шанс проколоться, а Белу — увидеть все в истинном свете. Но в этом случае приказ о возвращении должен был уже привести «Ариэль» назад.

— Марк чертовски хорошо изображает тебя, — по личному опыту подметила Куинн. — Или как минимум изображал два года назад. Если не ждать подмены, так он смотрится в точности как ты в один из твоих худших дней. Внешнее сходство просто совершенно.

— Но Бел о такой возможности знает, — вставила Елена.

— Да, — произнес Майлз. — Значит, возможно, Бела не одурачили. А выбросили за борт.

— Марку была нужна эта — или любая — команда, чтобы управлять кораблем, — заметил Баз. — Хотя, возможно, новая команда его ждала по ту сторону тоннеля.

— Если он планировал такое откровенное пиратство и убийство, вряд ли ему понадобилось бы брать с собой отряд дендарийских коммандос, могущий оказать сопротивление. — Этот довод иногда бывал очень успокаивающим. Иногда. Майлз перевел дыхание. — А может быть, Бела подкупили.

Баз поднял брови. Куинн неосознанно чуть прикусила ноготь на мизинце правой руки.

— Как это подкупили? — переспросила Елена. — Не деньгами же. — Губы ее изогнулись в улыбке. — Или ты воображаешь, что Бел, сдавшись, отказался наконец от попыток тебя соблазнить и обратил внимание на следующий по качеству объект?

— Не смешно, — огрызнулся Майлз. Баз превратил весьма подозрительное фырканье в осторожный кашель и невинно встретил горящий взгляд Майлза, но затем отвел глаза и подавился смешком. — В любом случае, эта шутка с бородой, — устало уступил Майлз. — Но тут есть связь с тем, что способен устроить Марк на Единении Джексона. Эта разновидность… черт, да просто работорговля, практикуемая различными джексонианскими скульпторами по телу, является глубочайшим оскорблением для прогрессивного бетанского духа Бела. Если Марк задумал в каком-то роде пощипать свою бывшую родину, он может просто уговорить Бела принять в это деле участие.

— За счет Флота? — вопросил Баз.

— Что граничит с мятежом, — неохотно согласился Майлз. — Я сейчас никого не обвиняю, а просто размышляю. Пытаюсь рассмотреть все возможности.

— В таком случае, возможно ли, что пунктом назначения Марка является вообще не Единение Джексона? — спросил Баз. — Из джексонианского локального пространства ведут еще четыре тоннеля. Может, «Ариэль» просто проходит там транзитом.

— Да, физически это возможно, — ответил Майлз. — Психологически же… я тоже изучил Марка. И хотя я не сказал бы, что хорошо понял его характер, но знаю, что в его жизни Единение Джексона занимает особое место. Это я нутром чую, и очень сильно. — «Как особо тяжелое несварение желудка».

— Как Марку удалось на этот раз нащупать наше слабое место? — спросила Елена. — Я думала, СБ должна отслеживать для нас все его перемещения.

— Они так и делают. Я регулярно получаю доклады из ведомства Иллиана, — тветил Майлз. — В последнем из них, который я читал в штаб-квартире СБ едва ли три недели назад, говорилось, что Марк по-прежнему на Земле. Но есть еще чертово временное запаздывание. Если он покинул Землю, скажем, четыре-пять недель назад, доклад об этом все еще в пути с Земли на Барраяр к Иллиану и затем ко мне. Готов держать пари на бетанские доллары против чего угодно, что в следующие пару дней к нам придет закодированное сообщение из штаб-квартиры, настоятельно нас предупреждающее, что Марк скрылся из поля их зрения. Снова.

— Снова? — переспросила Елена. — А что, он уже скрывался прежде?

— Пару раз. Фактически, трижды. — Майлз помедлил. — Понимаешь, каждый раз из этих трех за последние два года… я пытался сам выйти с ним на контакт. Приглашал его приехать сюда, прилететь на Барраяр, или по крайней мере встретиться со мной. И каждый раз он в панике уходил в подполье и менял имя, под которым живет, — это он весьма неплохо умеет делать, научился за все то время, что провел пленником комаррских террористов, — и люди Иллиана тратили недели или месяцы на то, чтобы снова его обнаружить. И Иллиан попросил меня больше не пытаться связаться с Марком без его, Иллиана, санкции. — Он с грустью подметил: — Моя мать так хотела, чтобы он приехал, но не пожелала, чтобы Иллиан приказал его похитить. Сперва я с ней согласился, а теперь сомневаюсь.

— Как твой клон, он… — начал Баз.

— Брат, — мгновенно поправил Майлз. — Брат. Я не признаю слова «клон» в отношении Марка. Запрещаю его так называть. «Клон» подразумевает нечто заменимое. А брат — кого-то единственного в своем роде. И, уверяю тебя, Марк уникален.

— В попытках угадать… следующие шаги Марка, — снова начал Баз, уже осторожнее, — можем ли мы вообще апеллировать к здравому смыслу? Он психически здоров?

— Если и да, комаррцы тут не при чем. — Майлз поднялся и снова принялся вышагивать вокруг стола, невзирая на раздраженный взгляд Куинн. Он избегал встречаться с ней глазами и вместо этого разглядывал собственные ботинки, серые на сером покрытии палубы. — Когда мы наконец узнали о существовании Марка, Иллиан приказал своим агентам всячески проверить его подноготную, как они только смогут. Отчасти, по-моему, в качестве компенсации за острую неловкость, испытываемую СБ от того, что за столько лет они его проворонили. Я видел все эти доклады. И все пытался посмотреть глазами Марка. — Обогнуть угол стола, вдоль другой его стороны и обратно.

— Его жизнь в интернате для клонов Дома Бхарапутры была не особо плохой — они всячески нянчились с этими телами, — но после того, как его забрали комаррские повстанцы, она превратилась в нечто кошмарное. Его постоянно учили быть мной, но каждый раз, когда они думали, что достигли этого, я совершал что-нибудь неожиданное, и им приходилось начинать заново. Они постоянно меняли и уточняли свои планы. Этот заговор тянулся годы с того момента, как они в первый раз понадеялись на успех. Комаррцев была небольшая группа, и денег в их распоряжении было немного. Их руководитель, Сер Гален, по-моему сам наполовину спятил. — Снова и снова вокруг стола.

— Часть времени Гален обращался с Марком, как с величайшей надеждой комаррского восстания, баловал его и всячески настраивал на мысль, что, если все пойдет удачно, они собираются его сделать императором Барраяра. Но иногда Гален съезжал с катушек и видел в Марке живое генетическое воплощение нашего отца, и тогда тот превращался для Галена в козла отпущения, на котором он вымещал всю свою ненависть, питаемую к Форкосиганам и к Барраяру. Самые жесточайшие наказания, настоящие пытки, он маскировал — для себя самого, а, может, и для Марка, — под именем «дисциплинарного обучения». Кое-что из этих сведений агент Иллиана получил от одного из бывших подчиненных Галена при нелегальном допросе под фаст-пентой, так что все это чистая правда. — Еще круг, и еще.

— Например, очевидно, что у нас с Марком разный метаболизм. И вот всякий раз, когда вес Марка превосходил мои показатели, то вместо того, чтобы поступать по-умному и регулировать его аппетит с помощью медикаментов, Гален сперва целыми днями не давал ему есть, потом позволял обожраться, а затем с помощью шоковой дубинки заставлял его выполнять физические упражнения до тех пор, пока Марка не рвало. Вот такие странные вещи, от которых по-настоящему не по себе. Гален явно отличался был вспыльчивостью, по крайней мере в том, что касалось Марка. А может, он сознательно старался свести Марка с ума. Создать императора Майлза Безумного, проиграть заново сценарий царствования Юрия Безумного и разрушить систему барраярского правления сверху донизу. Однажды — как рассказал этот тип, — Марк попытался сбежать на ночь из дома, просто погулять ночью, и на какое-то время ему и вправду удалось от них удрать, пока громилы Галена не приволокли его назад. Гален совершенно свихнулся, обвинил его в попытке к бегству, взял свою шоковую дубинку и… — его взгляд остановился на бледнеющем на глазах лице Елены, и он торопливо подредактировал свой эмоциональный рассказ, — … и сделал кое-что совершенно мерзкое. — «И не способствовавшее приспособленности Марка к сексуальной жизни». По словам информатора, это было так ужасно, что даже собственные галеновские громилы умоляли его прекратить.

— Неудивительно, что он ненавидел Галена, — тихо проговорила Куинн.

Елена проницательно на него поглядела. — Ты ничего не мог бы с этим поделать. Тогда ты даже не знал о существовании Марка.

— Мы должны были знать.

— Верно. И до какой степени эта вина задним числом влияет на твое мышление сейчас, а, адмирал?

— Подозреваю, что в некоторой, — признался он. — Вот почему я созвал вас всех сюда. Я чувствую, что в этой ситуации мне необходимо себя перепроверять. — Он замолчал и заставил себя сесть обратно.

— Однако это не единственная причина. Прежде, чем началась эта заварушка и «Ариэль» ускользнул в червоточину, я собирался дать вам самое настоящее, доподлинное задание.

— Ха! — удовлетворенно произнес Баз. — Наконец-то!

— Новый контракт. — Несмотря на все свои проблемы, Майлз улыбнулся. — Пока не объявился Марк, я предназначал «Ариэлю» важную роль в задании, которое просто не может пойти неправильно. Полностью оплаченные каникулы.

— Что, не-боевая операция? — съязвила Елена. — Я думала, именно за это ты всегда презирал старину Оссера.

— Я изменился. — Как всегда, он испытал краткую вспышку сожаления при имени покойного адмирала Оссера. — Его командная философия со временем выглядит все привлекательнее. Должно быть, я становлюсь старше.

— Или выше, — подсказала Елена. Они обменялись бесстрастными взглядами.

— Короче, — продолжил Майлз, — высшее командование Барраяра пожелало снабдить некую находящуюся в дальнем районе космоса независимую пересадочную станцию оружием лучшего качества, нежели то, что есть у них в настоящий момент. Станция Вега является, и не случайно, одной из задних дверей Цетагандийской империи. Однако так называемая «вакуумная республика» — неудобное образование в сети П-В туннелей. Куинн — карту, пожалуйста.

Куинн высветила на головиде трехмерную схему Станции Вега вместе с ее соседями. Скачковые маршруты обозначались сверкающими ломаными линиями между размытыми сферами локальных систем.

— Из трех скачковых точек, которыми располагает Станция Вега, один путь ведет в цетагандийскую сферу влияния через сатрапию Ола Три, один — блокирован Торанирой, которая выступает по отношению к Цетаганде то в роли противника, то союзника, а оставшийся — контролируется Сумерками Зоава, политически нейтральными в отношении Цетаганды, но подозрительно относящимися к своему большому соседу. — Пока он говорил, Куинн подсвечивала каждую из систем. — Ола Три и Торанира полностью блокируют возможности импорта на Станцию Вега любого вида крупных базирующихся в пространстве систем вооружения, как оборонительных, как и наступательных. Под давлением со стороны Цетаганды Сумерки Зоава неохотно, но присоединились к этому эмбарго на вооружение.

— Так как же в эту ситуацию попадаем мы? — спросил Баз.

— Через Тораниру, в буквальном смысле слова. Мы везем контрабандой вьючных лошадей.

— Чего? — переспросил Баз, но Елена уловила намек и неожиданно ухмыльнулась.

— Ты никогда не слышал этот рассказ? Из барраярской истории? Граф Зелиг Форкосиган воевал во времена Первого Кровавого Столетия с лордом Форвином из Хазелбрайта. Город Форкосиган-Вашный был осажден. Дважды в неделю патрули лорда Форвина останавливали одного совершенно сумасшедшего, шутовского вида типа с караваном вьючных лошадей и обыскивали его тюки в поисках контрабанды, еды или снаряжения. Но тюки всегда были полны мусора. Они в этих тюках шуровали, протыкали их насквозь, выворачивали — а он всегда собирал их содержимое обратно. Затем обшаривали и обыскивали его самого, и в конце концов им приходилось его отпускать. После войны один из пограничников Форвина случайно встретил в таверне вассала графа Зелига, и вид у того был совершенно нормальный. «Ну что же ты вез контрабандой?» с досадой спросил он. «Мы знали, что ты что-то везешь, но что именно?» И вассал графа Зелига ответил: «Лошадей». А мы везем контрабандой космические корабли. А именно: «Триумф», «Д-16» и «Ариэль», все — собственность флота. Мы входим в локальное пространство Станции Вега через Тораниру, ранзитным маршрутом, направляясь на Иллирику. Куда мы действительно и отправимся. Отбываем через Зоав, со всеми солдатами на борту, но за вычетом трех устаревших кораблей. Затем продолжаем путь к Иллирике и там забираем наши три совершенно новеньких военных корабля, чье строительство сейчас, пока мы разговариваем, завершается на иллирийских орбитальных верфях. Подарок к Зимнепразднику от императора Грегора.

Баз моргнул. — А это сработает?

— Не вижу причин, почему бы нет. Разрешения на изыскательские работы, взятки, визы и так далее — все на месте подготовят агенты СБ. Все, что нам нужно сделать — это пролететь насквозь, никого не всполошив. Войны нет, не должно прозвучать ни единого выстрела. Единственная проблема в том, что треть из списка моего товара только что отбыла к Единению Джексона, — с негромким фырканьем заключил Майлз.

— Сколько у нас времени на то, чтобы его вернуть? — спросила Елена.

— Не столь много, как нам требуется. Временной зазор, установленный СБ для этого сценария с контрабандой, достаточно гибок, но в пределах нескольких дней, а не недель. Флот должен покинуть Эскобар до конца этой недели. Изначально я планировал сделать это завтра.

— Значит, мы отправляемся без «Ариэля»? — спросил Баз.

— Придется. Но не с пустыми руками. У меня есть идея насчет замены. Куинн, передай иллирийские спецификации Базу.

Куинн склонилась над закодированным кубом данных на собственном комм-пульте и передала пакет сообщения на терминал База. Инженер принялся разбираться в рекламных роликах, описаниях, спецификациях и планах, предоставленных кораблестроителями с Иллирики. Его худое лицо осветила редкая улыбка. — Дед Мороз в этот Зимнепраздник щедр, — пробормотал он. Рот База приоткрылся от удовольствия, а глаза жадно забегали по тексту, когда он добрался до корабельных энергетических установок.

Майлз дал ему еще несколько минут, чтобы углубиться в эти данные. — Итак, — произнес он, когда Баз смущенно поднял голову, чтобы глотнуть воздуху. — Во флоте наиболее близкий по классу к «Ариэлю» корабль, если изъясняться в терминах функциональности и огневой мощи, — это «Стервятник» Трузилло. — К сожалению, Трузилло был капитаном-владельцем, имевшим независимый контракт с флотской корпорацией, а не наемным служащим флота. — Как ты думаешь, его можно будет уговорить на обмен? Корабль, который предназначен на замену, новее и быстрее, но по огневой мощи… если в сравнении с «Ариэлем» он представляет шаг вперед, то со «Стервятником» — небольшой шаг назад. Когда мы впервые обмозговывали эту сделку, я намеревался, чтобы мы все остались в прибыли, а не при своих.

Елена приподняла брови и усмехнулась. — Этот сценарий — один из твоих собственных, верно?

Он пожал плечами. — Да, Иллиан попросил меня разрешить эту проблему с эмбарго на вооружения. И согласился с моим решением.

— О-о, — промурлыкал Баз, по прежнему с головой погрузившись в данные, — подожди, пока Трузилло не увидит это… и вот это… и…

— Ты считаешь, что сможешь уговорить его? — спросил Майлз.

— Да, — с уверенностью ответил Баз. Он поднял голову. — И ты бы смог.

— Если бы не держал курс в другую сторону. Хотя если дела пойдут как надо, то не исключено, что я догоню вас попозже. Возлагаю на тебя ответственность за эту операцию, Баз. Куинн передаст тебе полный текст приказов, все шифры и имена людей, с которыми ты должен контактировать, — все, что мне дал Иллиан.

Баз кивнул. — Слушаюсь, сэр.

— Я беру «Сапсан» и отправляюсь за «Ариэлем», — добавил Майлз.

Баз с Еленой обменялись лишь одним, брошенным в сторону, взглядом. — Слушаюсь, сэр, — эхом отозвалась Елена почти без задержки. — Я вчера перевела «Сапсан» с суточной на часовую готовность. На какое время я должна зарегистрировать наш отлет у эскобарского полетного контроля?

— Через час. — И, хоть никто не попросил объяснений, он добавил: — «Сапсан» — следующий по скорости корабль в этой группировке, обладающий значительной огневой мощью, помимо «Стервятника» и самого «Ариэля». Я полагаю, что скорость будет важнее всего. Если мы сумеем опередить «Ариэль»… ну, гораздо легче предотвратить беспорядок, чем привести все в норму после него. Теперь я жалею, что не улетел вчера, однако я должен был предоставить происходящему возможность разрешиться легко. Куинн я прикомандировываю к себе в качестве мобильного штаба, поскольку она обладает весьма ценным предыдущим опытом по сбору разведданных на Единении Джексона.

Куинн потерла руку. — Если Марк направляется к Дому Бхарапутра, тот чертовски опасен. У них куча денег, множество всяких гадостей и хорошая память на месть.

— А почему, по твоему, я избегаю этого места? Есть еще одна опасность: кое-кто из джексонианцев может перепутать Марка с адмиралом Нейсмитом. Барон Риоваль, например.

Барон Риоваль оставался неизменной угрозой. Лишь три месяца назад дендарийцы покончили с последним наемным убийцей, которого Риоваль послал за скальпом адмирала Нейсмита; к настоящему моменту это был четвертый. Это стало ежегодной традицией. Возможно, Риоваль отправлял своих людей в каждую годовщину их первой встречи, в дань памяти? У Риоваля была не такая уж значительная власть и длинные руки, но он прошел курс омолаживающего лечения; он был терпелив и мог длить эту месть долгие, долгие годы.

— А ты рассматривал другое возможное решение проблемы? — медленно проговорила Куинн. — Послать кого-то вперед на Единение Джексона и предупредить их. Пусть, скажем, Дом Фелл арестует Марка и задержит «Ариэль» у себя, пока ты не прибудешь за ними. Фелл достаточно ненавидит Риоваля, чтобы защитить от него Марка только затем, чтобы тому досадить.

Майлз вздохнул. — Рассматривал. — Он принялся рисовать пальцем бесформенный узор на полированной поверхности стола.

— Ты просил нас о перепроверке, Майлз, — заметила Елена. — Так что в этой идее плохого?

— Она может сработать. Но если Марк действительно убедил Бела в том, что он — это я, то они могут оказать сопротивление при аресте. И, может, со смертельным исходом. У Марка паранойя насчет Единения Джексона. Я не знаю, как он поступит в панике.

— Ты слишком деликатен по отношению к чувствам Марка, — заметила Елена.

— Я пытаюсь сделать так, чтобы он мне доверял. Вряд ли можно начать этот процесс с того, что я его предам.

— А ты думал над тем, во что обойдется эта маленькая прогулка на сторону, когда счета лягут на стол Иллиана? — спросила Куинн.

— СБ заплатит. Без вопросов.

— Ты уверен? — переспросила Куинн. — Какой интерес представляет Марк для СБ теперь, когда он — лишь обломок потерпевшего крушение заговора? Барраяру больше не угрожает тайная подмена тебя на него. Я думала, они приглядывают за ним ради нас, в качестве любезности. И довольно дорогой любезности.

Майлз ответил, тщательно подбирая слова: — Прямая задача СБ — охранять Барраярскую Империю. Это значит не только охранять особу самого Грегора и вести в довольно большом объеме галактический шпионаж, — взмахом руки он подвел под это определение и Дендарийский флот, и обширную, хоть и тонко растянутую, сеть иллиановских агентов, военных атташе и информаторов, — но еще приглядывать за непосредственными наследниками Грегора. Не только за тем, чтобы защитить их, но чтобы защитить Империю от любого самого мелкого заговора с их стороны и не дать другим людям повода их использовать. Я острейшим образом сознаю, что вопрос, кто же именно является наследником Грегора, в настоящее время весьма запутан. И мне чертовски хочется, чтоб он женился и поскорее снял нас всех с крючка. — Еще одно долгое мгновение Майлз медлил. — По одному из толкований, лорд Марк Пьер Форкосиган в линии претендентов-наследников Барраярской Империи занимает место, уступающее только моему собственному. Это не просто превращает его в дело СБ, но в ее первоочередное дело. То, что я лично собираюсь преследовать «Ариэль», полностью оправдано.

— Может быть оправдано, — сухо поправила Куинн.

— Как угодно.

— Если Барраяр — как ты часто заявляешь — не принял бы тебя в качестве императора из-за подозрения в мутации, то, думаю, их хватят конвульсии при одной мысли, о том, что в императорском дворце может устроиться твой клон, — сказал Баз. — Брат-близнец, — поправился он торопливо, стоило Майлзу открыть рот.

— Не нужно исключительно благоприятных шансов заполучить Империю, чтобы возможность такой попытки уже сделалась проблемой СБ, — фыркнул Майлз. — Забавно. Комаррцы всегда думали про своего лже-Майлза как про претендента-самозванца. Думаю, что ни они, ни Марк так и не поняли, что создали настоящего претендента. Ну, в любом случае для такого варианта я должен умереть первым, так что с моей точки зрения эта проблема абстрактная. — Он хлопнул по столу и поднялся. — Давайте-ка пошевеливаться, люди.

По пути к двери Елена спросила у него, понизив голос: — Майлз… а твоя мама видела эти жуткие доклады с результатами иллиановского расследования насчет Марка?

Он безрадостно улыбнулся. — Как ты думаешь, а кто распорядился это расследование провести?

Он принялся надевать полуброню. Сперва, прямо на тело, образчик самой современной из имеющихся на рынке технологий: сеть нейробластерной защиты. Генерирующая поле сетка была вплетена в ткань облегающего тело серого комбинезона; капюшон закрывал собственно голову, шею и лоб, так что из отверстия выглядывали лишь глаза, нос и рот. Так угроза одного из самых жутких видов противопехотного оружия, убивающего мозг нейробластера, сводилась к нулю. Плюс к этому такой костюм останавливал еще и луч парализатора. Доверься Нейсмиту — у него все самое лучшее, новейшее и изготовленное на заказ точно по фигуре… но должна ли эта эластичная ткань быть такой чертовски тугой?

Поверх костюма-сетки верхнюю часть тела прикрыла гибкая броня, остановившая бы любой снаряд — от маленьких ручных ракет до смертоносных зарядов игольника. К счастью, ее застежки можно было регулировать, а то бы он и дышать не смог. Он распустил их до максимума, превратив бесценную защиту в просто удобный и комфортный облегающий наряд. Поверх него он надел свободный — о блаженство! — серый камуфляжный комбинезон из рассчитанных на боевые условия ткани, которая не горит и не плавится. Затем последовали ремни и портупеи с парализатором, нейробластером, плазмотроном, гранатами, энергетическими батареями, сбруей и поводком обвязки, запасным кислородным баллоном. На плечи легли лямки, удерживающие аккуратный, плоский блок питания, который при первом столкновении с вражеским огнем образует персональное поле плазменного отражателя, причем с такой ничтожной задержкой, что у тебя просто не будет времени поджариться. Его хватало, чтобы поглотить тридцать или сорок прямых попаданий прежде, чем сдохнет батарея — и ее носитель. Название «полуброня» казалось просто неправильным: все это больше смахивало на тройную броню.

На обтянувшую ступни нейробластерную сеть он надел толстые носки, а потом — боевые башмаки Нейсмита. По крайней мере, башмаки ему подошли безо всякой неудобной подгонки. Какая-то неделя бездействия, и тело взяло свое, растолстев. Да у Нейсмита просто чертова анорексия, вот что! «Гиперактивный тип с анорексией». Он выпрямился. Когда вес этого огромного множества оборудования надлежащим образом распределился по телу, оно оказалось неожиданно легким.

На низком столике возле комм-пульта стоял в ожидании командный шлем. Темная пустота за лобовой кромкой по какой-то нездоровой причине наводила на мысль о пустом черепе. Он взял шлем в руки и повертел его на свету, жадно вглядываясь в изящные очертания. Его собственные руки могут управлять одним оружием, самое большее — двумя. А так, посредством людей, которыми он командует, он сможет управлять десятками — а в потенциале, сотнями или даже тысячами — стволов. В этой вещи настоящая сила Нейсмита.

Зазвучал зуммер; он подскочил, чуть не уронив шлем. Эту штуку можно было бы швырнуть об стену и ничем ей этим не повредить, но он все же поставил ее на место осторожно.

— Майлз? — раздался в интеркоме голос капитана Торна. — Ты как, готов?

— Да, заходи. — Он коснулся кодовой пластины, отпирающей дверь.

Вошел Торн, одетый, как и он сам, только капюшон был временно откинут. В бесформенном комбинезоне Торн смотрелся уже не двуполым, а совсем нейтральным, бесполым существом — солдатом. Под мышкой Торн тоже держал командный шлем, чуть постарее и другой модели.

Торн обошел его кругом, останавливая взгляд на каждом оружии и крючке пояса, а затем проверил индикатор его батареи плазменного щита. — Отлично. — Что, капитан Торн обычно проверяет своего адмирала перед боем? Или у Нейсмита есть привычка отправляться в сражение, не застегнув ботинки или что-то в этом роде? Торн кивнул в сторону командного шлема, устроившегося на столике. — Ничего себе машина. Уверен, что справишься с ней?

Шлем казался новым, но не настолько. Он сомневался, что Нейсмит брал себе в личное пользование остатки подержанного военного оборудования, какую бы экономию он ни практиковал на флоте в целом. — Почему бы нет? — Он пожал плечами. — Раньше справлялся.

— Эти штуки, — Торн поднял свой собственный шлем, — сперва могут просто потрясти. Здесь не поток данных, здесь их целое наводнение. Ты должен научиться не замечать все, что тебе в данный момент не необходимо, иначе, может, и лучше вовсе его отключить. Так вот, ты… — Торн поколебался, — обладаешь теми же сверхъестественными способностями, что были у старины Танга: похоже, ты игнорируешь все, что сообщает тебе шлем, в момент самого поступления данных, и все же способен мгновенно вспомнить и выдернуть эту информацию на поверхность, когда она понадобится. Или каким-то образом оказываешься на нужном канале в нужное время. Словно твое сознание работает на двух уровнях сразу. Когда ты на адреналиновом пике, командная реакция у тебя невозможно быстрая. И тут возникает что-то вроде зависимости. Люди, долго работавшие с тобой, начинают на этот эффект рассчитывать и надеяться. — Торн замолк в ожидании.

«Что за реплики ждет от него Торн?» Он снова пожал плечами. — Сделаю все возможное.

— Знаешь, если ты все еще чувствуешь себя больным, можешь перепоручить эту вылазку мне.

— А я выгляжу больным?

— Ты сам не свой. Не хочешь же ты перезаразить весь отряд? — Торн казался напряженным, почти настойчивым.

— Теперь я в порядке, Бел. Отстань!

— Есть, сэр, — вздохнул Торн.

— Там все готово?

— Катер заправлен, боекомплект полон. Зеленый Отряд сейчас одевается и грузится на борт. Мы рассчитали время так, чтобы выйти на стационарную орбиту точно в полночь, прямо над главным медкомплексом Бхарапутры. Мы моментально высаживаемся, не дожидаясь, пока нам начнут задавать вопросы. Ударь и беги. Если все пойдет по плану, операция в целом должна занять примерно час.

— Отлично. — Его сердце забилось быстрее. Он замаскировал свое тяжелое дыхание под долгий вздох. — Давай, пойдем.

— Давай… сперва проверим связь в наших шлемах, а? — отозвался Торн.

Хорошая мысль: сделать это в тихой каюте, а не в шуме, возбуждении и напряженной обстановке десантного катера. — Хорошо, — ответил он и хитро добавил: — Не торопись.

В командирском шлеме использовалось больше сотни каналов связи, даже в этой ограниченной вылазке. Дополнительно к прямой голосовой связи с «Ариэлем», Торном и каждым десантником, на корабле, на катере и в самом шлеме были боевые компьютеры. Здесь были данные телеметрии всех видов, индикатор мощности оружия, сведения о тыловом обеспечении. Во все шлемы десантников были встроены видеокамеры (так что он мог видеть то же, что видят они, в инфракрасном, световом и ультрафиолетовом диапазоне), а также полномасштабный звук, медицинская телеметрия и головидеокарта. Голокарта интерната для клонов была специально занесена в память шлема, туда же был предварительно загружен план атаки и действий на случай некоторых непредвиденных обстоятельств. Были и каналы, предназначенные для того, чтобы на месте перехватывать вражескую телеметрию. Торн уже зафиксировал частоты комм-линков охранников Бхарапутры. Была даже возможность перехватывать передачи коммерческого вещания с планеты, к которой они приближались. Когда он пробегал по этим каналам, эфир на мгновение наполнила резкая музыка.

Они закончили проверку, и оказалось, что они с Торном уставились друг на друга в неловком молчании. Лицо Торна было осунувшимся и встревоженным, словно тот боролся с каким-то подавляемым, загоняемым вглубь чувством. Вины? Странное впечатление. Конечно же, нет. Торн не мог его раскусить, а то объявил бы отбой всей операции.

— Нервы шалят перед боем, Бел? — непринужденно произнес он. — Я-то думал, ты любишь свою работу.

Торн, вздрогнув, очнулся от своей рассеянности и прекратил жевать губу. — Да, люблю. — Капитан глубоко вздохнул. — Приступим.

— Пойдем! — согласился он, и наконец-то вышел из своей уединенной кабины-берлоги в ярко освещенный коридор: в населенную людьми реальность, созданную его собственными — собственными! — действиями.

Шлюзовый коридор катера напоминал картинку первой встречи, только прокрученную в обратном направлении: гигантские, неповоротливые десантники-дендарийцы один за другим покидали коридор, а не заполняли его. В этот раз они казались спокойнее, не вели себя так по-дурацки, не острили. Более по-деловому. И еще теперь у них были имена — заполонившие его командирский шлем, — которые позволят ему их не путать. На каждом из них была того или иного вида полуброня и шлем, и они несли множество тяжелого вооружения плюс к такому же ручному оружию, какое было у него.

Он осознал, что теперь, когда он знает историю чудовищного сержанта, то глядит на нее другими глазами. В журнале было сказано, что ей всего девятнадцать, хотя выглядела она старше. Четыре года назад, когда Нейсмит похитил ее из Дома Риоваль, ей было всего шестнадцать. Он украдкой покосился на нее, пытаясь увидеть в ней девочку. Его самого забрали в четырнадцать, восемь лет назад. Сроки их пребывания в Доме Бхарапутра в качестве пленника и генетического конструкта частично совпадали, хотя он ни разу ее не встречал. Исследовательские лаборатории генной инженерии были в другом городе, нежели основной хирургический комплекс. Дом Бхарапутра был обширной организацией, в некоем странном джексонианском смысле — почти отдельным государством. Если не считать, что на Единении Джексона не было государств.

Восемь лет. «Никого из тех, кого ты знал, нет в живых. Ты ведь понимаешь это, верно?»

«Если я не могу делать то, что хочу, то по крайней мере сделаю то, что могу.»

Он шагнул к ней. — Сержант Таура! — Она обернулась, и брови у него в изумлении поползли вверх. — Что это у вас на шее? — На самом деле, он прекрасно видел, что: широкий и пушистый розовый воротник. Он подумал, что правильным вопросом было бы: «Зачем это у вас на шее?»

Она… улыбнулась ему (он посчитал, что эта отталкивающая гримаса была улыбкой) и распушила воротник еще сильнее своей огромной когтистой рукой. Сегодня вечером лак у нее на когтях был ярко-розовый. — Как думаешь, это сработает? Мне хотелось надеть что-то, чтобы не испугать детишек.

Он оглядел снизу вверх два с половиной метра полуброни, камуфляжа, башмаков, патронташей, мускулов и клыков. «Почему-то мне кажется, что этого будет недостаточно, сержант…» — Разумеется… стоит попробовать, — выдавил он. Значит, она сознает, насколько необычен ее внешний вид. «Идиот! А как с ней может быть иначе? Ты же сознаешь необычность своего.» Теперь он почти жалел, что раньше, во время путешествия, не осмелился выбраться из своей каюты и познакомиться с ней. «Девочка из моего родного города».

— На что похоже это ощущение — возвращаться назад? — внезапно спросил он, кивком куда-то в неопределенном направлении обозначив приближающуюся зону высадки в Доме Бхарапутра.

— Оно странное, — призналась она; ее густые брови нахмурилась.

— Тебе знакома эта посадочная площадка? Ты когда-нибудь раньше здесь была?

— В этом медкомплексе — нет. Я почти никогда не покидала генетической лаборатории, если не считать пары лет, которые я прожила у нанятых для меня приемных родителей. А это было в том же городе.

Она повернула голову и голосом на октаву ниже рявкнула приказ о погрузке оборудования одному из своих людей. Тот ответил коротким взмахом руки и поспешил повиноваться.

Затем она повернулась к нему, и ее голос снова смягчился до застенчивого, сдержанного и легкого тона. Ничем другим она не демонстрировала интимность их отношений, неуместную на службе; похоже, они с Нейсмитом были осторожными любовниками, если вообще были. Это благоразумие его успокоило. — Я не особо выходила наружу, — добавила она.

Он сам понизил голос. — Ты их ненавидишь? — «Как я». Еще один своего рода интимный вопрос.

Ее большие губы задумчиво скривились. — Думаю… они ужасно обращались со мной, когда я росла, но в то время мне это не казалось жестоким. Было множество неприятных анализов и исследований, но все они были для науки, в них не было намерения сделать мне больно. И мне действительно не причиняли настоящей боли, пока меня не продали Риовалю, когда отменили проект с супер-солдатами. То, что хотел сделать со мной Риоваль, было дико и неестественно… но это просто в природе самого Риоваля. Это все Бхарапутра. Которому не было до меня дела. Который выбросил меня прочь. Это было больно. Но когда появился ты… — Она просветлела. — Рыцарь в сверкающей броне и все такое прочее.

Он мысленно ответил привычным, грубым, негодующим жестом. «Да пошел он в задницу, этот рыцарь в сверкающей броне, вместе со своей лошадью. Черт побери, я тоже могу спасать людей!»

К счастью, в этот момент она оглядывалась вокруг и не уловила вспышки гнева на его лице. А, может, приняла ее за гнев на их бывших мучителей.

— Но несмотря на все это, — тихо проговорила она, — если бы не Дом Бхарапутра, меня бы не было на свете. Они меня сделали. Я живу, сколько бы эта жизнь ни длилась… должна ли я отплатить смертью за жизнь? — На ее странном, неправильном лице все сильнее проступала задумчивость.

Он запоздало сообразил, что это умонастроение — совсем не тот безупречный энтузиазм, который следует внушать участвующему в боевой высадке десантнику. — Не… обязательно. Мы здесь, чтобы спасать клонов, а не чтобы убивать служащих Бхарапутры. Убивать мы станем только в случае сопротивления, верно?

Отличный нейсмитизм; она подняла голову и ухмыльнулась ему. — Я так рада, что ты чувствуешь себя лучше… Я жутко волновалась. Хотела повидать тебя, но капитан Торн не позволил. — Глаза ее горели теплым ярко-желтым пламенем.

— Да, я был… сильно нездоров. Торн поступил правильно. Но… может, мы сможем еще поболтать на обратном пути. — Когда все будет закончено. Когда он завоюет право… право на что?

— Свидание назначено, адмирал. — Она подмигнула ему и выпрямилась, потрясающе счастливая. «Что я только что обещал?» А она двинулась вперед присмотреть за своим отрядом — снова, как полагается, в своей сержантской ипостаси.

Он последовал за ней в боевой десантный катер. Освещение здесь было приглушенней, воздух — прохладней, и, разумеется, здесь не было силы тяжести. Он плыл от захвата к захвату следом за капитаном Торном, мысленно расчерчивая при этом место на полу под их предполагаемый груз. Двенадцать или пятнадцать рядов ребятишек, по четверо в ряд… набьется полное помещение. Катер был рассчитан, чтобы нести на борту два отряда плюс бронированные парящие машины, либо целый полевой госпиталь. На корме был пункт первой помощи, включающий в себя четыре откидные койки и переносную криокамеру для неотложных случаев. Дендарийский десантник-медик проворно обустраивал свою территорию и пристегивал необходимые ему принадлежности. Бесшумно двигающиеся солдаты в комбинезонах закрепляли все предметы, гула голосов почти что не было. Для всего свое место, и каждая вещь — на этом месте.

Пилот катера был уже в своем кресле. Торн занял место второго пилота, а он сел в кресло связиста сразу за спиной Торна. Сквозь лобовое стекло он мог видеть далекие колючие звезды, ближе — подмигивающие разноцветные огоньки, свидетельствующие о человеческой деятельности, а на самой границе видимости просматривалась тонкая изогнутая полоска — край планеты. Почти что дом. В желудке у него забурлило, и не только от нулевой гравитации. Напряжение стянуло голову пульсирующим обручем под ремнями шлема.

Пилот включил интерком. — Сверь численность людей, Таура. У нас пять минут, чтобы уравнять орбиты, потом мы отстреливаем крепления и ныряем.

Через мгновение отозвался голос сержанта Тауры. — Проверено. Все солдаты пристегнуты, люк задраен. Мы готовы. Давай — повторяю — давай.

Торн оглянулся через плечо и ткнул пальцем. Он торопливо пристегнул ремни, и вовремя. Ремни крепко впились в тело, и его замотало из стороны в сторону, когда «Ариэль» задрожал на своей стационарной орбите — эффект ускорения, который искусственная гравитация большого корабля на палубах компенсировала и сводила к нулю.

Пилот поднял руки и резко опустил их, словно музыкант, исполняющий крещендо. Звучный, потрясающе громкий лязг эхом отдался во всем корпусе катера. Из отсека за пилотской кабиной раздались в ответ улюлюканье и вопли. «Когда они говорят 'ныряем'», в дикой панике подумал он, «они именно это и имеют в виду». Звезды и планета за лобовым стеклом поворачивались, вызывая тошноту. Он прикрыл глаза; желудок пытался выбраться наружу через пищевод. Внезапно он сообразил, что в полной космической броне есть одно неочевидное преимущество: если обделаешься от ужаса при посадке, отводная система костюма об этом позаботится, и никто никогда не узнает.

Воздух завизжал вокруг внешнего корпуса корабля, когда они вошли в ионосферу. Привязные ремни попытались разрезать его на ломтики, словно яйцо. — Весело, а? — проорал Торн, идиотски скалясь; от торможения лицо капитана перекосилось, губы обвисли. Они направлялись прямо вниз, или, во всяком случае, туда был нацелен нос катера — хотя кресло пыталось катапультировать его в потолок кабины с силой, которой хватило бы, чтобы свернуть ему шею и размозжить череп.

— Очень надеюсь, что на пути у нас никого не окажется, — жизнерадостно заорал пилот. — Понимаете ли, ничей полетный контроль нам этот путь не расчищал!

Он вообразил себе столкновение в воздухе со здоровенным коммерческим пассажирским катером… с пятью сотнями женщин и детей на борту… огромная черно-желтая вспышка и разлетающиеся по дуге тела…

Он пересекли терминатор и вошли в сумерки. Затем в темноту, в кучевые облака… в еще большие облака… катер дрожал и ревел, как сумасшедшая труба… и по-прежнему, он мог поклясться, они нацеливались прямо вниз, хотя не знал, каким образом пилот мог сказать это в таком ревущем тумане.

Затем внезапно они оказались на высоте полета атмосферного катера, облака были выше, огни города рассыпались под ними, словно драгоценные камни по ковру. Только этот атмосферный катер падал камнем. Позвоночник его сжимался, все сильнее и сильнее. Снова жуткий скрежет, когда катер выпустил посадочные опоры. Под ними увеличивалась в размерах масса полуосвещенных зданий. Темный дворик для игр…. черт, вот оно, вот оно!! Здания вырастали вокруг них, над ними. Глухой стук — хруст — хруст. Прочное приземление, на все шесть опор. Тишина его ошеломила.

— Отлично, пошли! — Торн вскочил с места: лицо раскраснелось, глаза сверкают — была ли это жажда крови, тревога или то или другое вместе, он сказать не мог.

Он затопал по пандусу вслед за дюжиной дендарийцев. Глаза его уже наполовину приспособились к темноте, а в медкомплексе вокруг было достаточно света, рассеянного в прохладном и туманном полуночном воздухе, так что проблем со зрением не было, хотя изображение было почти бесцветным. Тени выглядели черными и зловещими. Сержант Таура, молча, знаками разделила свой отряд на части. Никто не шумел. На молчаливые лица ложились золотистые отблески коротких стаккато световых вспышек, когда видеокамеры шлемов передавали тот или иной фрагмент данных, спроецировав его в строну от линии взгляда. Одна дендарийка, с дополнительной оптикой на шлеме, выкатила из катера свой одноместный парящий мотоцикл, оседлала его и тихо взмыла в темноту. Прикрытие с воздуха.

Пилот остался на борту. Таура отсчитала еще четверых дендарийцев. Двое исчезли в тени внешнего периметра, двое остались у катера как арьергард. На эту тему они с Торном уже спорили. Торн хотел оставить большее число человек на периметре. Он же нутром чуял, что в интернате для клонов им понадобится как можно больше солдат. Гражданская охрана госпиталя не представляет собой особой опасности, и ей понадобится время, чтобы вызвать к себе хорошо вооруженное подкрепление. К этому времени дендарийцы уже уберутся, если смогут заставить клонов двигаться достаточно быстро. Уже задним числом, он проклял себя за то, что там, на Эскобаре, не затребовал два отряда десантников вместо одного. Он мог бы это сделать с той же легкостью, но тогда был поглощен расчетами пассажирской вместимости «Ариэля» и хотел сэкономить жизнеобеспечение для финального бегства. Так много факторов было необходимо уравновесить!

Собственный шлем обрамлял его поле зрения разноцветной путаницей кодов, цифр и диаграмм. Он учил их все, но сейчас они мелькали слишком быстро; к моменту, когда он успевал ухватить взглядом и расшифровать одну, как она уже исчезала, а на ее месте появлялась другая. Он воспользовался советом Торна и, шепотом ругнувшись, приглушил яркость до бледного галлюцинаторного свечения. Слуховые каналы не так мешали: никто не болтал сверх необходимого.

Он, Торн и оставшиеся семеро дендарийцев рысцой двинулись за Таурой — она сама просто шагала — меж двух смежных зданий. Переключив шлем на аудиоканалы охранников Бхарапутры, он обнаружил, что те зашевелились. Это были самые первые реплики — «Что за черт!», «Ты это слышал?», «Джо, проверь сектор 4» — и мешанина ответов на них. Дальше будет больше, в этом он был уверен, но не имел никакого намерения дожидаться этого продолжения.

За угол. Здесь. Трехэтажное симпатичное белое здание, со множеством растений, декорированных лужаек, с большими окнами и балконами. Не совсем больница, не совсем общежитие — неопределенная, неясная, не выдающая своего предназначения постройка. На джексонианском двусмысленном языке она именовалась «Домом жизни». «Дом смерти. Мой милый старый дом.» Дом был ужасающе знакомым и ужасающе чужим. Когда-то он казался ему просто великолепным. А теперь… меньшим, чем помнился.

Таура подняла плазмотрон, перевела его на широкий луч, и запертая стеклянная дверь распалась в воздухе расплавленными оранжевыми, белыми и голубыми брызгами. Дендарийцы метнулись туда, рассыпавшись направо и налево, прежде, чем перестали светиться раскаленные капельки стекла. Один из них занял позицию, позволяюющую держать под наблюдением первый этаж. Обычная и пожарная сирена смолкли: дендарийцы, проходя мимо, навскидку расстреливали источник шума из плазмотрона, — но устройства в отдаленных частях здания издавали отдаленный вой. От автоматических пожарных гидрантов у них на пути было полно пара и грязи.

Он побежал, догоняя остальных. Перед ними в коридор вывалился охранник в бхарапутрянской форме — коричневой с розовой отделкой. Выстрелы трех дендарийских парализаторов одновременно уложили его, а луч собственного парализатора охранника, никому не повредив, ушел в потолок. Таура и две дендарийки нырнули в лифтовую шахту, ведущую на третий этаж; еще один десантник двинулся за ними в надежде, что шахта выведет его на крышу. Он повел Торна и оставшихся дендарийцев в фойе второго этажа и затем налево. Двоих невооруженных взрослых — одной из них была женщина в ночной рубашке, натягивающая платье, — свалили в тот же миг, как они показались в коридоре. Здесь. За той двустворчатой дверью. Она была заперты, и кто-то бился в нее изнутри.

— Мы выломаем дверь, — крикнул Торн находящимся по ту сторону. — Отойдите прочь, чтобы вам не причинили вреда. — Удары прекратились. Торн кивнул. Солдат перевел плазмотрон на узкий луч и срезал металлический язычок замка. Пинком Торн выбил дверь, она распахнулась.

Светловолосый юноша отступил на шаг, в изумлении уставившись на Торна. — Вы не пожарник!

За спиной блондина коридор заполнила толпа высоких парней. Себе самому ему не пришлось напоминать, что это — кучка десятилеток, но в восприятии остальных десантников он не был так уверен. Здесь были представлены все разновидности роста, сложения и расы — куда более пестрое сборище, нежели тот, похожий на греческого бога, парень, так уместный в окружении этих садов и фонтанов. Их билетом в жизнь было личное состояние, а не красота. Хотя каждый из них лучился здоровьем, насколько позволяли особенности его наследственности. На всех были одинаковые пижамы — бронзово-коричневая курточки с шортами. — Выходи! — прошипел Торн и вытолкнул его вперед. — Давай, говори.

— Выясни, сколько их должно быть, — процедил он уголком рта, проходя мимо Торна.

Десять тысяч раз, во всех возможных вариантах он мысленно репетировал речь для этого решающего момента. Единственным, что он знал наверняка, было: он не собирается начинать ее со слов «я — Майлз Нейсмит.» Сердце его колотилось со всей силой. Он втянул в себя здоровенный глоток воздуха. — Мы — Дендарийские наемники, и мы здесь, чтобы спасти вас.

Выражение на лице парня было смесью отвращения, паники и насмешки. — Ты похож на гриб, — откровенно высказался тот.

Это было настолько… настолько не по сценарию. Тысячу раз репетируя свою вторую реплику, он он ни разу не проигрывал ответ на вот это. На самом деле, со своим командным шлемом и прочим снаряжением он, может, и выглядел как бледная поганка — совсем не тот героический образ, на который он столь надеялся…

Он снял шлем, откинул капюшон и обнажил зубы в улыбке. Парень отшатнулся.

— Слушайте, вы, клоны! — заорал он. — Тайна, которую вам, наверное, передавали шепотом — правда. Каждый из вас стоит в очереди на убийство к хирургам Дома Бхарапутра. Они запихнут вам в голову чужие мозги, а ваши собственные — выбросят. Вот куда один за другим отправлялись ваши друзья: к своей смерти. Мы здесь, чтобы забрать вас на Эскобар, где вы найдете убежище. — Не все мальчики собрались в коридоре в первых рядах; вновь подходящие, в задней части толпы, начали отступать и пятиться обратно в свои комнаты. От них начал доноситься ропот, вопли, крики. Один темноволосый паренек попытался проскользнуть мимо них в коридор за двустворчатую дверь; десантник сграбастал его в стандартном захвате, вывернув руку. Тот заорал от боли и неожиданности, и этот звук и шок ударили в остальных, словно волна. Парень безо всякого эффекта вырывался из железной хватки десантника. Сам десантник выглядел сердито и неуверенно; он уставился на командира, словно ожидал от него каких-то указаний или приказов. — Берите ваших друзей и следуйте за мной! — отчаянно завопил он пятившимся мальчишкам. Блондин развернулся на месте и бросился бежать.

— Не думаю, что они купились, — заметил Торн. Лицо гермафродита было бледным и напряженным. — Может, реально будет легче парализовать их всех и нести. Мы не можем себе позволить терять здесь время, уж не с этим чертовски слабо охраняемым периметром.

Его вызвыал шлем. Он снова нахлобучил его. Бормотание комм-линка ворвалось ему в уши, но его перебивал глубокий голос сержанта Тауры, отдельно усиленный ее личным каналом. — Сэр, нам нужна ваша помощь — тут, наверху.

— Что такое?

Ее ответ потерялся, перекрытый голосом женщины с парящего мотоцикла: — Сэр, тут три или четыре человека слезают с балконов того здания, где вы находитесь. А группа из четырех охранников Бхарапутры приближается к вам с севера.

Он яростно принялся разбираться с каналами, пока не нашел тот, который связывал его с воздушным прикрытием. — Не позволяй никому уйти!

— Но как мне остановить их, сэр? — едко переспросила она.

— Парализатором, — беспомощно предложил он. — Стой! Не парализуй никого из висящих на балконе, подожди, пока они не спустятся на землю.

— У меня может не оказаться свободной линии огня.

— Сделай, что можешь. — Он отключил ее и снова нашел Тауру. — Чего ты хочешь, сержант?

— Хочу, чтобы ты пришел поговорить с одной сумасшедшей девчонкой. Ты сможешь убедить ее там, где никто другой не сможет.

— Здесь внизу дела… не совсем под контролем.

Торн закатил глаза. Плененный паренек принялся колотить голыми пятками по ногам дендарийского десантника. Торн установил свой парализатор на минимум и коснулся им основания шеи извивающегося мальчишки. Тот содрогнулся и безвольно повис; но по-прежнему оставаясь в сознании, с затуманенными и полными паники глазами, парень принялся рыдать.

В порыве трусости он заявил Торну: — Собери их в кучу. Любым способом, каким сможешь. А я пойду помогу сержанту Тауре.

— Сделай это, — прорычал Торн явно неподходящим для подчиненного тоном. — Ты и ты: займите эту сторону. Ты — другую. Вышибайте эти двери…

Он постыдно сбежал под звук крошащегося пластика.

Наверху дело обстояло тише. Девочек там было намного меньше, чем мальчиков: та же диспропорция, которая существовала и в его время. Он часто спрашивал себя, почему. Он перешагнул через тело здоровенной парализованной охранницы и последовал по карте, проекцию которой выдал его шлем, к сержанту Тауре.

Дюжина или около того девочек сидела на полу «по-турецки», заложив руки за голову, под угрозой парализатора, которым размахивала одна из дендариек. Их пижамные курточки и шорты были из розового шелка, но в остальном такими же, как и у мальчишек. Выглядели они испуганными, но по крайней мере сидели тихо. Он шагнул в соседнюю комнату и обнаружил там Тауру вместе со второй дендарийкой, стоящих напротив высокой девочки-евразийки. Та сидела за комм-пультом, агрессивно скрестив руки. На месте видео-пластины была дымящаяся дыра от выстрела плазмотрона, свежая и еще горячая.

Девочка повернула голову от Тауры к нему и снова обратно к Тауре. Ее длинные черные волосы взметнулись. — Госпожа моя, ну и цирк! — хлестнул презрением ее голос.

— Она отказывается двинуться с места, — сказала Таура. Голос ее был странно обеспокоенным.

— Девочка, — коротко кивнул он ей. — Если ты останешься здесь, ты — труп. Ты — клон. Твое тело предназначено для того, чтобы его украла твоя прародительница. Твой мозг вынут и уничтожат. И может быть, очень скоро.

— Я знаю, — произнесла она пренебрежительно, словно он был лепечущим идиотом.

— Что?! — У него отвалилась челюсть.

— Я знаю. Я совершенно согласна со своим предназначением. Моей госпоже требуется, чтобы это было так. Я во всем служу своей госпоже. — Она вздернула подбородок, и ее глаза на мгновение заволокло таким мечтательным, абстрактным обожанием, какого он и представить себе не мог.

— Она позвонила в Службу Безопасности Дома — коротко доложила Таура, кивнув в сторону дымящегося головида. — Описала нас, нашу одежду и вооружение — даже оценила нашу приблизительную численность.

— Вам не разлучить меня с моей госпожой, — торжественно заявила девочка с коротким, холодным кивком. — Охранники схватят вас и спасут меня. Я — очень важная персона.

Как, черт побери, бхарапутрянам удалось вывернуть этой девочке мозги наизнанку? «И способен ли я на обратное действие — за тридцать секунд или того меньше? Не думаю.» — Сержант, — он набрал воздуху в грудь и на выдохе выпалил, вернее, оживленно пискнул: — Парализуй ее.

Девочка-евразийка попыталась нырнуть за что-то, но рефлексы сержанта были молниеносны. Луч парализатора ударил девочку в прыжке точно между глаз. Таура перепрыгнула через комм-пульт и подхватила голову девочки прежде, чем та стукнулась об пол.

— Они у нас все здесь? — спросил он.

— Как минимум две убежали по пожарной лестнице прежде, чем мы успели их остановить, — нахмурившись, доложила Таура.

— Их парализуют, если они попробуют покинуть здание, — заверил он ее.

— А что, если они спрячутся внизу? На их поиски понадобится время. — Таура на мгновение скосила свои темно-желтые глаза, чтобы считать данные хроно внутри шлема. — Сейчас нам всем уже нужно быть на обратном пути к катеру.

— Только секунду. — Он с большим трудом переключался с канала на канал, пока снова не нашел Торна. Вдалеке, приглушенный аудиоканалом до писка, чей-то голос вопил:» …кин сын! Ах ты, маленький..!»

— Что?! — обеспокоенно огрызнулся Торн. — Ты все еще собираешь девчонок?

— Одну пришлось парализовать. Ее может понести Таура. Слушай, ты уже сверил их количество?

— Да, взял данные с комм-пульта в комнате смотрителя. Тридцать восемь мальчиков и шестнадцать девочек. У нас не хватает четырех ребят — они явно сбежали через балкон. Рядовая Филиппи отчиталась о троих, но говорит, что четвертого не обнаружила. Как у тебя?

— Сержант Таура сообщает, что две девочки сбежали по пожарной лестнице. Посмотрите там насчет них. — Он осмотрелся, вглядываясь сквозь изображения своего видео-дисплея, кружащиеся и переливающиеся, как северное сияние. — Капитан Торн говорит, что здесь должно быть шестнадцать тел.

Таура высунула голову в коридор, шевеля губами в подсчете, затем повернулась поглядела на парализованную девочку. — Недостает еще одной. Кестертон, пройдись по этажу, проверь шкафы и погляди под кроватями.

— Есть, сержант. — Дендарийка поспешила повиноваться.

Он двинулся за ней, в то время как в ушах у него звучал подстегивающий голос Торна: — Пошевеливайтесь, там! План был «налететь и схватить», не забыл? У нас нет времени сгонять в кучу отбившихся от стада.

— Черт, подожди же.

Обыскивая третью по счету комнату, десантница нагнулась, чтобы заглянуть под кровать, и произнесла: — Ха! Я ее поймала, сержант! — Она резко наклонилась, ухватила за пару лягающихся щиколоток и дернула. Ее добыча выскользнула на свет: невысокая девочка-женщина, в розовой запашной курточке и шортах. Она беспомощно издавала какой-то приглушенный скулеж, даже не надеясь на то, что на ее крики появится помощь. Платиновые кудряшки спадали каскадом, но самой примечательной особенностью ее внешности был сногсшибательный бюст, огромные массивные шары, которые не мог сдержать натянувшийся розовый шелк ее курточки. Она перекатилась на колени, села на пятки и подняла руки, прижав и обхватив пышную плоть, словно все еще не привыкла к такой груди и испытывала потрясение, обнаружив ее у себя.

«Десять лет. О черт.» Выглядела она на двадцать. И такая чудовищная гипертрофия не могла быть естественной. Должно быть, клиентка-прототип заказала выполнить эту пластику по телу прежде, чем вступит во владение им. Имеет смысл: пусть хирургические и метаболические страдания достанутся клону. Крошечная талия, округлые бедра… интересно, судя по этой преувеличенной, физически спелой женственности, не собираются ли перенести в нее личность человека, меняющего пол?

Почти наверняка. И на операцию ее должны назначить очень скоро.

— Нет. Уходите прочь, — хныкала она. — Уйдите, отстаньте от меня… за мной мама приедет. Она приедет за мной завтра. Уйдите, отстаньте, я хочу встретиться с мамочкой…

Он подумал, что эти крики и вздымающаяся… грудь скоро сведут его с ума. — Эту парализуйте тоже, — хрипло каркнул он. Им придется ее нести, но по крайней мере не придется выслушивать.

Лицо десантницы было пунцовым — она так же остолбенела и смутилась от столь гротескного телосложения девочки, как и он сам. — Бедная куколка, — прошептала она и из милосердия отключила девочку легким прикосновением парализатора к шее.

Из шлема раздался вызов, причем он не был уверен, кто из десантников говорит. — Мы только что обезвредили с помощью парализаторов пожарную команду Дома Бхарапутры. На них не было защитных противо-парализаторных костюмов. Но на сотрудниках их службы безопасности, которые к этому моменту подошли, такие костюмы были. Они прислали новый отряд, вооруженный более мощным оружием. Игра на парализаторах подходит к концу.

Он принялся переключаться в шлеме с одного изображения на другое, пытаясь определить на голокарте, где же находится этот десантник. Но прежде, чем он успел это сделать, в эфир ворвался задыхающийся голос десантницы из воздушного прикрытия: — Тяжело вооруженный бхарапутрянский отряд окружает ваше здание с юга, сэр. Тут снаружи их до черта. Здесь вот-вот станет по-настоящему скверно.

Дендарийке с ее ношей — женщиной-куклой — он махнул рукой: «выходи, я за тобой!» — Сержант Таура! — позвал он. — Вы принимаете эти рапорты?

— Да, сэр. Ну-ка, начали!

На одно широкое плечо сержант Таура закинула девочку-евразийку, на другое — блондинку — явно не замечая из веса, — и они погнали кучку испуганных девчонок вниз по лестнице. Таура заставила их идти парами, держась за руки, отчего те шли гораздо организованней, чем он ожидал. Когда они направились к спальным мальчиков, молчавшие девочки потрясенно залопотали. «Нам туда нельзя!» — вся в слезах, попыталась возразить одна из них. — «У нас будут неприятности».

Торн уложил шестерых парализованных мальчишек на пол коридора лицом вверх, а оставшиеся двадцать с небольшим стояли в ряд, опершись на стену, — ноги расставлены, руки вытянуты, типичная поза пленных под контролем. Пара нервничающих солдат покрикивала на них, заставляя оставаться на месте. Кое-кто из клонов выглядел разозленным, некоторые плакали, и все были до смерти перепуганы.

Он в смятении взглянул на груду жертв парализатора. — Как мы их всех потащим?

— Заставим одних нести других, — ответила Таура. — Тогда наши руки будут свободны, а их — связаны. — Она мягко сложила на пол свою ношу в конце ряда.

— Отлично, — сказал Торн, с трудом отрывая свой завороженный взгляд от женщины-куколки. — Уорли, Кестертон, давайте… — он замолк, когда перебиваемое помехами аварийное сообщение перекрыло каналы в обоих командирских шлемах. Кричала десантница на мотоцикле: «Сукин ты сын, катер! … осторожно, ребята, слева от вас…» — жаркая волна помех, затем»… ох, срань господня!..» — и тишина, заполненная лишь гулом опустевшего канала.

Он отчаянно принялся переключаться на телеметрию — любую телеметрию! — с ее шлема. Маячок еще работал, показывая ее положение на земле между двумя зданиями позади игровой площадки, где стоял катер. Медицинская телеметрия давала ровную линию. Мертва? Конечно, нет, должны быть еще как минимум показатели биохимии крови… неподвижный, пустой кадр, передаваемый с такой позиции, словно камера смотрит вверх, в ночной туман, наконец-то заставил его догадаться: Филиппи потеряла шлем. Что она еще потеряла, он сказать не мог.

Торн снова и снова вызывал то пилота катера, то несущих внешнюю охрану: ответа не было. Капитан выругался. — Попробуй ты.

У него на этих каналах тоже оказалось пусто. Оставшиеся два дендарийца, охранявшие периметр, снова завязали перестрелку с тяжеловооруженнным бхарапутраянским отрядом, о котором до того докладывала рядовая с мотоцикла. — Нам надо произвести рекогносцировку, — проворчал Торн себе под нос. — Сержант Таура, принимайте здесь командование и подготовьте этих детей к марш-броску. Ты… — Это явно было обращено к нему; почему Торн больше не зовет его ни адмиралом, ни Майлзом? — Пойдешь со мной. Рядовой Самнер, прикроешь нас. — Торн бегом рванулся с места на максимальной скорости; поспевая за ним далеко позади, он проклял свои короткие ноги. Вниз по лифтовой шахте, через еще горячие входные двери, вокруг одного темного здания, между двух других… Он нагнал гермафродита, когда тот затормозил возле угла здания на краю игровой площадки.

Катер по-прежнему стоял здесь, явно неповрежденный — разумеется, какое ручное оружие может пробить его загрубелую боевую оболочку? Пандус был втянут, двери закрыты. Темная фигура — сраженный дендариец или неприятель? — неуклюжей кучей обмякла в тени под кромкой крыла. Торн, шепотом ругаясь, отстучал код на панели управления компьютером, закрепленной на левом предплечье костюма. Люк скользнул в сторону, и с воем сервомоторов трап выдвинулся наружу. Люди по-прежнему не отзывались. — Я пойду внутрь, — сказал Торн.

— Капитан, стандартная процедура гласит, что это моя обязанность, — отозвался со своей позиции за здоровенной бентонной кадкой с деревом рядовой, отобранный Торном для их прикрытия.

— Не в этот раз, — мрачно ответил Торн. Прекратив спор, он зигзагом рванулся вперед, влетел на трап и с шумом метнулся в сторону, с плазмотроном наизготовку. Мгновение спустя из комма раздался его голос: — Давай, Самнер.

Он без приглашения последовал за рядовым Самнером. Внутри катера было темно, хоть глаз выколи. Все трое включили освещение на шлемах. Белые пальцы лучей метались из стороны в сторону, трогая окружающие предметы. Внутри все выглядело нетронутым, но дверь в пилотский отсек была наглухо закрыта.

Торн молча сделал десантнику знак занять огневую позицию напротив, так, чтобы они стали с обеих сторон от двери в переборке, разделяющий фюзеляж и летную палубу. Он стоял у Торна за спиной. Торн набрал очередной код на своей наручной контрольной пластине. Дверь с мучительным стоном поползла была в сторону, дернулась и застряла.

Волна жара, забурлив, рванулась наружу, словно из домны. Последовал негромкий хлопок взрыва и оранжевая вспышка — когда рулевой отсек наполнился достаточным количеством кислорода, и все, что еще могло гореть, снова воспламенилось. Десантник спешно натянул кислородную маску, схватил из держателя на стене химический огнетушитель и направил его в пилотскую кабину. Секунда — и они вошли.

Там все покрылось окалиной и обгорело. Приборы расплавились, устройство связи превратилось в угли. Отсек наполняло удушающее зловоние ядовитых продуктов сгорания пластика. И еще запах органики. Обугленного мяса. То, что осталось от пилота… он отвернулся и сглотнул. — У Бхарапутры нет… не должно было быть здесь тяжелого вооружения!

Торн втянул воздух сквозь зубы, выругался. И произнес: — Они швырнули сюда пару наших собственных термо-мин, закрыли дверь и убежали. Пилота перед этим, должно быть, парализовали. Один чертов сообразительный бхарапутрянский сукин сын… у них не было тяжелого вооружения, так что они просто воспользовались нашим. Оттянули или связали боем мою охрану, нанесли удар и пригвоздили нас к земле. Даже не задержались, чтобы подстеречь нас здесь… теперь они могут это сделать, когда им будет удобно. Эта зверюга больше не полетит. — В белом свете шлемов лицо Торна смотрелось чеканной маской-черепом.

Он паники у него встал комок в горле. — Что нам теперь делать, Бел?

— Отступать в здание. Установить круговую оборону. Использовать заложников, чтобы выторговать себе условия сдачи.

— У тебя есть идея получше… Майлз? — Торн скрипнул зубами. — Я думаю, нет.

Потрясенный солдат уставился на Торна. — Капитан…, — он переводил взгляд с одного на другого, — … адмирал вытащит нас. Мы бывали в худших переделках, чем эта.

— Не на этот раз. — Торн выпрямился. В голосе его сквозила мука. — Это моя вина… я беру на себя всю ответственность. Это не адмирал. Это — его клон-брат, Марк. Он нас обманул, но я это знал уже несколько дней. Я его раскусил прежде, чем мы высадились, прежде даже, чем мы оказались в джексонианском локальном пространстве. Я думал, что у меня все получится — и не справился.

— Э-э? — солдат неверяще поднял брови. Такое застывшее выпражение могло быть на лице клона, которому только что начали давать анестезию.

— Мы не можем… не можем предать этих детей снова в руки Бхарапутры, — возмутился Марк. Нет, взмолился.

Торн снял перчатку и запустил пальцы в спекшийся обугленный комок на том, что некогда было пилотским креслом. — Кого предать? — Гермафродит поднял руку и провел по лицу Марка черную осыпающуюся полосу, он скулы до подбородка. — Кого предать? — прошипел Торн. — Подумай. Получше.

Его трясло, разум его был сейчас белым листом бумаги. След от горячего угля на лице был, словно рана.

— Отступать в здание, — сказал Торн. — По моей команде.

— Никаких подчиненных, — произнес Майлз твердо. — Я хочу поговорить с самым главным, раз и навсегда. И затем убраться отсюда.

— Я попытаюсь еще, — ответила Куинн. Она повернулась обратно к своему комм-пульту в тактической рубке «Сапсана» — куда в этот момент транслировалось изображение физиономии офицера СБ Бхарапутры в высоких чинах — и снова принялась спорить.

Майлз откинулся на спинку вращающегося кресла: ступни ровно стоят на полу, руки специально по-прежнему покоится на усыпанных контрольными клавишами подлокотниках. Спокойствие и контроль. Вот какова стратегия. На данный момент это была единственная стратегия, которая у него оставалась. Если бы он появился на девять часов раньше… он уже методично, на всех четырех языках, проклял каждую задержку на протяжении этих пяти дней — пока у него не кончился запас ругательств. Они щедро тратили топливо, выжимая из «Сапсана» максимум ускорения, и почти настигли «Ариэль». Почти. Эти задержки дали Марку достаточно времени, чтобы реализовать свой дурацкий план и превратить его в катастрофу. Но Марк там был не один. Майлз больше не был сторонником теории «катастрофы с главным действующим лицом». Такая законченная заваруха требовала полного содействие дюжины соучастников. Майлзу чрезвычайно хотелось поговорить один на один с Белом Торном — и очень, очень скоро. Прежде он совершенно не думал, что Бел покажет себя таким же неуправляемым, как Марк.

Он оглядел тактическую рубку, схватывая взглядом последние данные с видео-дисплеев. «Ариэль» был вне пределов видимости — по приказу торновского заместителя, лейтенанта Харта, он под огнем отступил в доки станции Фелл, где и был сейчас заблокирован полудюжиной судов СБ Бхарапутры, таившихся в засаде за пределами зоны Фелла. Еще два корабля Бхарапутры сейчас сопровождали «Сапсан» на орбите. Пока это был лишь символический военный конвой: «Сапсан» превосходил их по вооружению. Баланс сил изменится, когда здесь объявятся все их собратья по флоту. Если только Майлз не сумеет убедить барона Бхарапутру, что в этом нет необходимости.

Он вызвал на свой дисплей картинку ситуации внизу — как ее расшифровывал сейчас боевой компьютер «Сапсана». Внешняя планировка медкомплекса Бхарапутры была четко видна даже с орбиты, но Майлзу недоставало деталей его внутреннего устройства, которые ему хотелось бы получить в том случае, если бы он планировал хитроумное нападение. Никакого хитроумного нападения. Торговля, подкуп… он поморщился, заранее оценивая предстоящие затраты. Бел Торн, Марк, Зеленый Отряд и пятьдесят или около того бхарапутрянских заложников были сейчас заблокированы на земле, в отдельном здании, не имея доступа к своему поврежденному катеру. И длилось это последние восемь часов. Пилот катера мертв, трое десантников ранены. Майлз поклялся себе, что это будет стоит Белу командования.

Внизу скоро рассветет. Люди Бхарапутры, благодарение богу, уже эвакуировали из комплекса всех гражданских лиц, но одновременно доставили туда тяжеловооруженных охранников и оборудование. Лишь угроза причинить вред бесценным клонам сдерживала их стремительную, непреодолимую атаку. Увы, торговаться с позиции силы он не сможет. «Спокойно.»

Куинн, не оборачиваясь, подняла руку и подала ему короткий сигнал приготовиться. Он быстро оглядел себя, проверяя, в каком виде появится перед камерой. Повседневную офицерскую форму он одолжил у самого маленького, после него самого, человека на борту «Сапсана» — женщины-инженера в полтора метра ростом, — и сидела она на нем неважно. Недоставало половины причитающихся ему знаков различия. Вопиющая неаккуратность может быть стилем командования, но для успеха Майлзу требуется больше реквизита. Его внешнему виду придадут силы адреналин и подавленная ярость. Если бы не биочип на блуждающем нерве, давешняя язва желудка уже наделала бы дыр у него во внутренностях. Он открыл канал своего пульта для Куинн и принялся ждать.

В россыпи искр над видео-платой появилось изображение нахмуренного мужчины. Темные волосы были убраны назад в удерживаемый золотым кольцом тугой узел, подчеркивая резкие черты лица. Бронзово-коричневая шелковая куртка — и больше никаких украшений. Оливково-смуглая кожа; с виду добрых сорок лет или около того. Но внешность была обманчива. Чтобы спланировать и завоевать себе положение беспрекословного главы джексонианского Дома, мало одного жизненного срока. Васа Луиджи, барон Бхарапутра, последние двадцать лет носил тело клона. И явно хорошо о нем заботился. Связанный с уязвимостью период еще одной пересадки мозга был бы вдвойне опасней для человека, чьей власти домогаются столько безжалостных подчиненных. «Этот человек не шутит», решил Майлз.

— Это Бхарапутра, — заявил человек в коричневом и принялся ждать. Конечно же, этот человек и его Дом — одно и то же. В практическом смысле.

— Это Нейсмит, — отозвался Майлз. — Командующий Дендарийском флотом Свободных Наемников.

— Но не всем флотом, — бесстрастно уточнил Васа Луиджи.

Майлз раздвинул губы, не разжимая зубов, и ухитрился не покраснеть. — Именно так. Вы понимаете, что эта вылазка мною не санкционирована?

— Я понимаю, что вы это утверждаете. Лично я не стал бы с такой готовностью, заявлять об ошибке в управлении своими подчиненными.

«Он дразнит тебя. Спокойно.» — Нам необходимо четко определить факты. Я еще не установил, подговорил ли мой собрат-клон капитана Торна на мятеж или просто ввел его в заблуждение. В любом случае, это ваш собственный продукт, по тем или иным сентиментальным причинам, вернулся сюда ради попытки лично вам отомстить. А я лишь невинный свидетель, пытающийся все уладить.

— Вы, — барон Бхарапутра моргнул, точно ящерица, — просто диковинка. Мы вас не создавали. Откуда вы взялись?

— Это важно?

— Быть может.

— Тогда это — информация, которую я могу продать или предложить на обмен, но не бесплатно. — Это соответствовало устоявшемуся джексонианскому этикету. Барон кивнул, ничуть не оскорбившись. Теперь они вступали в область Сделки, хотя пока и не сделки между равными. Отлично.

Но немедля выяснять историю происхождения Майлза барон не стал. — Так что вы от меня хотите, адмирал?

— Хочу помочь вам. Если у меня будут развязаны руки, я смогу извлечь своих людей из этой злосчастной и требующей решения ситуации внизу с минимум дальнейшего ущерба для персонала и собственности Дома Бхарапутра. Тихо и чисто. Я бы даже рассмотрел вопрос выплаты разумной компенсации за физический ущерб, причиненный ими до сих пор.

— Мне не требуется ваша помощь, адмирал.

— Требуется, если вы желаете уменьшить расходы.

Васа Луиджи прищурил глаза, обдумывая сказанное. — Это угроза?

Майлз пожал плечами. — Совсем наоборот. Потери обеих наших сторон могут быть очень низкими — или очень высокими. Я бы предпочел низкие.

Барон стрельнул взглядом вправо, на кого-то или что-то за пределами видимости передающей камеры. — Прошу прощения, адмирал, я на секунду. — Его лицо сменилось абстрактным узором.

Куинн подошла к Майлзу. — Как думаешь, мы сможем спасти кого-то из этих бедолаг клонов?

Майлз обхватил руками голову. — Черт побери, Элли, я все еще пытаюсь вытащить Зеленый Отряд! Сомневаюсь.

— Какая жалость. Мы проделали весь этот путь…

— Слушай, крестовые походы я могу устраивать значительно ближе к дому, а не на Единении Джексона — если уж ты так хочешь. Для начала: каждый год в барраярской глубинке убивают по подозрению в мутации куда больше, чем пятьдесят детей. Я не могу позволить себе такое… донкихотство, как Марк. Не знаю, где он набрался этих идей, но никак не от бхарапутрян. И не от комаррцев.

Куинн приподняла брови, открыла было рот, затем захлопнула его, словно ей пришла запоздалая мысль, и криво улыбнулась. Но в конце концов сказала: — Я думаю про Марка. Ты все время говоришь, что хочешь заставить его доверять тебе.

— Подарить ему этих клонов? Хотел бы, если бы мог. Сразу после того, как задушу его голыми руками — а это я сделаю непосредственно за тем, как я повешу Бела Торна. Марк есть Марк, он мне ничем не обязан, но Бела-то я должен был знать лучше! — Он стиснул зубы от боли. Ее слова потрясли его промелькнувшей в мозгу картинкой: оба корабля, со всеми клонами на борту, триумфально уходят в прыжок из локального джексонианского пространства… показав нос мерзавцам-бхарапутрянам… восхищенный Марк, запинаясь, благодарит… привезти их всех домой, к маме… безумие. Невозможно. Если он бы планировал эту операцию сам с начала и до конца — тогда может быть. В его планы явно не входила бы полуночная лобовая атака без прикрытия за спиной. Видео-плата снова рассыпалась искрами, и он махнул рукой Куинн выйти из зоны видимости. Снова появился Васа Луиджи.

— Адмирал Нейсмит, — кивнул тот. — Я решил позволить вам отдать вашему взбунтовавшемуся отряду приказ сдаться моей охране.

— Я не хотел бы и дальше обременять вашу охрану проблемами, барон. В конце концов, они там всю ночь. Устали, нервничают. Я заберу своих людей сам.

— Это невозможно. Но я гарантирую им жизнь. Штраф за преступные действия каждого в отдельности будет определено позже.

Выкуп. Он подавил свою ярость. — Это… возможно. Но размер штрафа должен быть определен заблаговременно.

— Вы вряд ли находитесь в таком положении, чтобы выдвигать дополнительные условия, адмирал.

— Я лишь хочу избежать недопонимания, барон.

Васа Луиджи наморщил губы. — Очень хорошо. Рядовые — по десять тысяч бетанских долларов каждый. Офицеры — по двадцать пять тысяч. Ваш капитан-гермафродит — за пятьдесят тысяч, если вы только не пожелаете избавиться от него нашими руками — нет? Не вижу, какая польза для вас в вашем, э-э, собрате-клоне, так что мы оставим его у себя под арестом. В ответ я сниму обвинения в ущербе, нанесенном мой собственности. — Барон кивнул, довольный собственным великодушием.

«Свыше четверти миллиона». Майлз невольно сжался. Ладно, так и быть. — Но к клону у меня свой интерес. Какую… цену назначите вы за его голову?

— Какой здесь может быть интерес? — спросил удивленный Васа Луиджи.

Майлз пожал плечами. — По-моему, очевидный. Моя профессия полна риска. Из всей моей группы клонов выжил я один. Тот, кого я зову Марком, оказался для меня таким же сюрпризом, как, полагаю, и я для него; ни один из нас не знал о существовании второго проекта клонирования. Где я еще найду, гм, столь совершенного донора органов, причем в столь короткий срок?

Васа Луиджи развел руками. — Мы можем договориться, что в целости и сохранности будем хранить его для вас.

— Если он мне вообще понадобится, то понадобится немедленно. В подобных обстоятельствах я опасаюсь внезапного роста рыночной цены. Кроме того, бывают несчастные случаи. Скажем, тот, который произошел с бедным клоном барона Фелла… хранившимся у вас.

Температура словно упала градусов на двадцать. Майлз проклял свой болтливый язык. Эта часть случившегося явно была засекреченной информацией или, по крайней мере, — «больной мозолью». Барон разглядывал его если не с большим уважением, то уж с возросшим подозрением — точно. — Если вы хотите, чтобы вам изготовили еще одного клона для пересадки органов, вы прибыли по адресу, адмирал. Но этот клон не продается.

— Этот клон вам не принадлежит, — огрызнулся Майлз слишком уж быстро. Нет. Успокойся. Запрячь свои истинные мысли поглубже. Храни ту вкрадчивую личину, которой одной под силу иметь дело с бароном Бхарапутра без тошноты. Спокойно. — Кроме того, выполнение этого заказа отнимет десять лет. Меня беспокоит не заранее предвиденная смерть от старости. А нечто вроде внезапного сюрприза. — Помедлив, он героическим усилием выдавил: — Вам нет необходимости отказываться от исков за ущерб собственности, разумеется.

— Мне нет необходимости ничего вообще предпринимать, адмирал, — указал ему барон. Спокойно.

«Не будь уж так уверен, ты, джексонианский ублюдок.» — Зачем вам именно этот клон, барон? Учитывая то, как легко вы можете изготовить другого.

— Не так уж легко. Его медицинские записи показывают, что сделать его было трудной задачей. — Васа Луиджи постучал указательным пальцем по крылу своего орлиного носа и без особой веселости улыбнулся.

— Вы собираетесь наказать его? В качестве острастки прочим злоумышленникам?

— Несомненно, он так посчитает.

Итак, вот план в отношении Марка, или по крайней мере, соображение, в чем именно тут пахнет выгодой.

— Надеюсь, это не имеет никакого отношения к нашему прародителю-барраярцу? Тот заговор давно скончался. Они знают про нас обоих.

— Признаюсь, его связи с Барраяром интересуют меня. Ваши — тоже. По имени, которое вы для себя взяли, очевидно, что вы давно знали о своем происхождении. Так какое касательство вы имеете к Барраяру, адмирал?

— Деликатное, — признался он. — Они меня терпят, я время от времени оказываю им услугу. За определенную цену. Не считая этого, мы взаимно друг друга избегаем. У Барраярской Имперской Безопасности руки длиннее, чем даже у Дома Бхарапутры. Уверяю вас, вам бы не захотелось привлечь их внимание в негативном смысле.

Васа Луиджи приподнял брови в скептическом, вежливом сомнении. — Прародитель и два клона… три одинаковых братца. И все такие низенькие. Из вас троих, думаю, вышел бы один нормальный человек. — Не имеет отношения к делу; барон, видимо, забрасывает сейчас крючок, стремясь выудить какую-то информацию.

— Трое, но вряд ли одинаковых. Наш оригинал, лорд Форкосиган — занудный тип, как меня заверили. Ограниченность способностей Марка, боюсь, он только что продемонстрировал сам. Я — улучшенная модель. Мои создатели предназначали меня для более серьезных дел, но выполнили свою работу слишком хорошо, и я стал планировать свою жизнь сам. Трюк, которым, похоже, не овладел ни один из моих бедолаг-братьев.

— Хотелось бы мне иметь возможность поговорить с вашими создателями.

— И мне хотелось бы, чтоб вы это смогли. Они ушли в мир иной.

Барон одарил его ледяной улыбкой. — А вы дерзкий типчик, а?

Майлз растянул губы в ответной улыбке и ничего не произнес.

Барон откинулся на спинку кресла, сложив ладони домиком. — Мое предложение остается в силе. Клон не продается. Но каждые полчаса пеня будет удваиваться. Советую вам побыстрее заключить сделку, адмирал. Лучшего вам не добиться.

— Я должен кратко проконсультироваться с главным бухгалтером флота, — пошел Майлз на компромисс. — Вскоре я вам перезвоню.

— А как же! — пробормотал Васа Луиджи, слегка улыбаясь собственному остроумию.

Майлз резко отключил комм и сел. Его трясло; бездонная яма внутри живота словно излучала по всему телу горячие алые волны стыда и гнева.

— Но бухгалтера флота здесь нет, — заметила Куинн в легком замешательстве. Лейтенант Боун, естественно, отбыла с Эскобара вместе с Базом и оставшейся частью флота.

— Мне… не нравится сделка, предлагаемая бароном Бхарапутрой.

— А разве СБ не может спасти Марка потом?

— СБ — это я.

На это Куинн вряд ли могла возразить; она замолкла.

— Мне нужна моя космическая броня, — раздраженно проворчал он, сгорбившись во вращающемся кресле.

— Она у Марка, — отозвалась Куинн.

— Знаю. Полуброня. И мой командирский шлем.

— Он тоже у Марка.

— Знаю. — Он хлопнул рукой по подлокотнику кресла; раздавшийся в тишине комнаты резкий звук заставил Куинн вздрогнуть. — Значит, шлем командира взвода!

— Зачем? — произнесла Куинн бесстрастным, совсем не ободряющим тоном. — Ты же говорил, крестоносцев тут нет.

— Я устраиваю себе условия сделки повыгоднее. — Он вскочил на ноги. Кровь стучала в ушах, все жарче и жарче. — Пошли.

Привязные ремни впились в тело, когда десантный катер отстрелил крепления и с ускорением рванул прочь от «Сапсана». Майлз кинул беглый взгляд поверх плеча пилота, проверяя, как скользит мимо иллюминатора выпуклый край планеты и как отваливают от корабля-матки два катера-истребителя прикрытия. За ними вслед летел второй десантный катер «Сапсана» — вторая половина сил в этой атаке, наносимой сразу в две точки. Его притворная слабость. Примет ли ее Бхарапутра всерьез? «Надейся на это».

Майлз вновь переключил внимание на сверкающий мир цифровых данных в командирском шлеме, радуясь, что ему не пришлось в конце концов довольствоваться шлемом взводного командира. Он конфисковал у Елены Ботари-Джезек капитанское снаряжение для контроля за наземными группами на то время, пока она заняла тактическую рубку «Сапсана». «Черт тебя побери, верни мне его безо всяких неприглядных дырок», — заявила она ему с лицом, бледным от невысказанной вслух тревоги. Практически все, что на нем было, ему пришлось реквизировать. Противо-нейробластерный костюм-сеть был ему велик — подвернутые рукава и брючины он закрепил резинками на запястьях и лодыжках. На этом Куинн настояла, а поскольку попасть под нейробластер было его личным кошмаром, он и не спорил. Кое-как надетый комбинезон крепился так же. Лямки батареи плазменного щита служили вполне приемлемой сбруей для лишней ткани вокруг тела. Две пары толстых носков не давали соскользнуть с ног одолженным взаймы башмакам. Это очень раздражало, но было далеко не главной его головной болью в попытке за полчаса организовать налет на планету.

Самой большой головной болью была посадочная площадка. Сперва он предложл крышу здания Торна, однако пилот заявил, что попытайся они туда посадить десантный катер — и все здание просто сложится, да и вообще, крыша двускатная, а не плоская. Следующая по пригодности площадка была занята брошенным, мертвым катером «Ариэля». До третьего варианта, похоже, прдется далеко идти — особенно на обратном пути, когда служба безопасности Бхарапутры успеет принять контрмеры. «Прямо в точку» — не его любимый стиль атаки. Ну, может второй катер и сержант Кимура с Желтым Отрядом добавят барону Бхарапутре неотложных хлопот. «Береги свой катер, Кимура. Сейчас это наш единственный запасной вариант. Мне бы стоило привести сюда весь флот!»

Игнорируя гром и вой, производимые их собственным катером при вхождении в атмосферу, — чертовски стремительное падение, но даже оно было для него недостаточно быстрым, — он наблюдал за тем, как идут дела у его прикрытия сверху, по разноцветным кодовым обозначениям и схемам на видеодисплее своего шлема. Изумленные пилоты бхарапутрянских катеров-истребителей, стерегущих «Сапсан», обнаружили, что объект их внимания внезапно разделился. Они потратили пару тщетных выстрелов на сам «Сапсан», дернулись было за Кимурой, затем развернулись в сторону атакующих сил Майлза. В результате этой попытки один бхарапутрянин почти сразу разлетелся на куски; Майлз прошептал в свой регистратор лаконичную похвалу пилоту дендарийского истребителя. Второй бхарапутрянин, занервничав, отступил в ожидании подкрепления. Ну, это-то было легко. Самое забавное будет на пути назад. Он ощущал наступивший адреналиновый пик — странное и сладкое ощущение во всем теле, сильнее, чем наркотический кайф. Оно продлится часы, затем резко исчезнет, оставив выжженную оболочку с пустыми глазами и голосом. Стоит ли того? «Будет стоить, если мы победим.»

«А мы победим.»

Когда они обогнули планету и место их назначения оказалось в прямой видимости, он снова попытался связаться с Торном. Основной командный канал был забит бхарапутрянами. Он попробовал внедриться на коммерческий канал и передать по нему краткий запрос, но ответа не получил. Необходимо было кому-то поручить радиоперехват. Ладно, он сможет пробиться, когда они будут на месте. Он вызывал голо-картинку медкомплекса; перед глазами заплясали призрачные образы. Кстати, насчет «прямо в точку». Он испытал недолгое искушение отдать пилотам истребителей приказ снизиться, открыть огонь и проложить траншею от места их предполагаемой посадки до убежища Торна, снеся с пути все лишние здания. Но траншея будет слишком долго остывать, а кроме того, послужит прикрытием для бхарапутрян точно так же, как и для его людей. Даже больше: им лучше известна здешняя планировка. Он оценил вероятность наличия туннелей, коммуникационных коллекторов и трубопроводов. Мысль про трубы заставила его фыркнуть, мысль о Тауре, которую Марк слепо отправил в эту мясорубку, — нахмуриться.

Дикое, дергающее торможение наконец завершилось: вокруг выросли здания — выгодная позиция для снайпера! — и катер с глухим стуком приземлился. Куинн, сидевшая напротив Майлза за креслом второго пилота и все это время пытавшаяся наладить канал связи, подняла взгляд и просто произнесла: — Я добралась до Торна. Попробуй 6-2-джей. Только звук, картинки пока нет.

Моргнув и резко дернув глазами, он переключился на своего бывшего подчиненного. — Бел? Мы внизу, пришли за вами. Готовься к прорыву. Там остался кто-нибудь живой?

Ему не было необходимости видеть лицо Бела, чтобы почувствовать, как тот поморщился. Но, по крайней мере, терять время на извинения или оправдания Бел не стал. — Двое неходячих раненых. Рядовая Филиппи умерла пятнадцать минут назад. Мы обложили ей голову льдом. Если сумеете захватить портативную криокамеру, мы сможем хоть что-то спасти.

— Сделаем, но времени возиться с нею у нас не будет. Начинайте готовить ее прямо сейчас. Будем на месте как можно быстрее. — Он кивнул Куинн, оба встали и покинули пилотскую палубу. Майлз приказал пилоту запереть за ними дверь.

Куинн сообщила медику, с чем ему предстоит иметь дело, и половина Оранжевого отряда высыпала из катера, заняв оборонительную позицию. Над ними немедленно поднялась в воздух пара небольших бронированных машин: очистить позиции, где могли бы быть снайперы Бхарапутры, и расположить там дендарийцев. Когда они доложили «Чисто!», Майлз с Куинн проследовали за Синим Отрядом вниз по пандусу в промозглый, туманный рассвет. Всю вторую половину Оранжевого отряда Майлз оставил охранять катер, чтобы люди Бхарапутры не попытались повторить свой прежде удавшийся трюк.

Утренняя дымка чуть клубилась вокруг горячей обшивки катера. Небо медленно заливал жемчужный свет, но строения медкомплекса еще вырисовывались в густой тени. Вверх взмыл воздушный мотоцикл, двое рядовых медленно побежали к намеченнолй точке, за ними — Синий отряд. Майлз собрался, заставляя свои короткие ноги двигаться быстро, чтобы угнаться за остальными. Никогда ни одному длинноногому рядовому из-за него не придется замедлить шага. В этот раз, во всяком случае, так и было, и он довольно хрюкнул вполголоса — сколько там дыхания ни осталось у него на голос. Разрозненный шум выстрелов из ручного оружия, этом отдающийся вокруг, подсказывал Майдзу, что внешняя охрана из Оранжевого отряда уже вовсю занята делом.

Они стремительно обогнули одно здание, пронеслись под прикрытием галереи другого, миновали третье — передвигаясь перекатами, так, чтобы одна часть отряда прикрывала другую. Комплекс напомнил Майлзу о цветах-хищниках, чьи покрытые нектаром шипы обращены вовнутрь. Маленькому жучку, вроде него, проскользнуть внутрь легко. А вот попытка выбраться изматывает и приводит к смерти.

Поэтому первая разорвавшаяся акустическая граната оказалась почти облегчением. Бхарапутряне не всё приберегли на сладкое. Взрыв прозвучал на пару зданий в стороне, в проходах все странно затряслось и завибрировало. Граната не дендарийская — оглушающий тембр чуть другой. Почти бессознательно он переключил свой командирский шлем, отслеживая подавление этого огня, пока Оранжевый отряд искоренял гнездо охранников Бхарапутры. Беспокоили его не те бхарапутряне, которых его людям удалось выкурить. А те, кого они упустили… Интересно, подумал Майлз, не доставил ли сюда ли враг плюс к акустическим гранатам еще и оружие, стреляющее пулями либо снарядами. Он со всей ясностью ощутил отсутствие некоторых важных элементов в своей взятой напрокат полуброне. Куинн пыталась ему всучить ему нагрудник от собственной брони, но он убедил ее, что от доспехов на несколько размеров больше, болтающихся на нем при любом движении, он попросту спятит. Ему показалось, что он услышал ее бормотание «Еще дальше спятит…», но переспрашивать для подтверждения не стал. В этот раз он не собирался возглавлять кавалерийскую атаку, уж это точно.

Майлз сморгнул прочь отвлекающий его поток призрачных данных; отряд обогнул последний угол, спугнув трех или четырех таившихся в засаде бхарапутрян, и подошел к интернату клонов. Большое квадратное здание напоминало гостиницу. Разбитые вдребезги стеклянные двери вели в вестибюль, где смутно видные защитники в сером камуфляже двигались между торопливо возведенных заслонов: снятых с петель и чем-то подпертых металлических дверей. Быстрый обмен паролями, и они прошли внутрь. Половина Синего отряда тут же рассредоточилась — как подкрепление измотанным силам защитников здания, Зеленого отряда; другая половина охраняла Майлза.

Медик развернул парящую платформу с переносной криокамерой в дверях и торопливо направился по коридору к своим товарищам. Подготовку Филиппи благоразумно проводили в боковой комнате, вне поля зрения заложников-клонов. Первым шагом этой процедуры было откачать из пациента как можно больше крови; в спешке боевых условий не делалось даже попытки собрать эту кровь и сохранить. Грубо, быстро и чрезвычайно грязно: не зрелище для слабонервных или для неподготовленных умов.

— Адмирал, — раздался негромкий альт.

Майлз развернулся на месте и обнаружил себя лицом к лицу с Белом Торном. Лицо гермафродита было почти таким же серым, как обрамляющий его капюшон защитной сети. На нем пролегли морщины, оно было одутловатым от усталости. И еще выражало это лицо то, что Майлзу было нестерпимо видеть, несмотря на весь его гнев. Поражение. Бел выглядел разбитым, как будто потерявшим все. «Так оно и есть.» Они не обменялись ни единым словом упрека или оправдания. Не было необходимости; все было читалось на лице Бела и, как Майлз подозревал, на его собственном. Он подтверждающе кивнул — что видит Бела и ситуацию в целом.

Рядом с Белом стоял еще один солдат; макушка его шлема — моего шлема! не доставала Белу до плеча. Майлз уже наполовину забыл, как поразительно выглядит Марк. «Что, я действительно смотрюсь вот так?»

— Ты… — голос Майлза сорвался, и он понял, что должен замолчать и сглотнуть. — У нас с тобой будет долгий разговор — позже. Похоже, ты многого не понимаешь.

Марк вызывающе вздернул подбородок. «Уверен, лицо у меня не такое круглое.» Должно быть это обман зрения, из-за капюшона.

— Что насчет этих детей? — спросил Марк. — Этих клонов?

— А что насчет них?

Пара юношей в коричневых шелковых курточках и шортах — скорей испуганных и возбужденных, чем озлобленных, — кажется, действительно помогала защитникам-дендарийцам. Еще одна группа, мальчики и девочки вперемешку, сидела совершенно перепуганной кучкой на полу под бдительным оком вооруженного парализатором десантника. «Ох, дерьмо, они же на самом деле просто дети.»

— Мы… ты должен взять их с собой. Или я никуда не пойду. — Марк стиснул зубы, но Майлз видел, как он сглотнул.

— Не надо меня уговаривать, — огрызнулся Майлз. — Разумеется, мы возьмем их с собой, иначе как, черт побери, нам выбраться отсюда живыми?

Лицо Марка осветилось, он разрывался между надеждой и ненавистью. — А потом что? — спросил он с подозрением.

— О-о, — саркастически протянул Майлз, — мы возьмем и двинем прямо на станцию Бхарапутры, высадим там их всех и любезно поблагодарим Васа Луиджи за то, что он дал нам их напрокат. Идиот! А ты что подумал? Мы погрузимся и изо всех сил рванем отсюда. Если их куда и можно будет высадить — то только в воздушный шлюз, и гарантирую, что ты пойдешь туда первым.

Марк содрогнулся, но сделал глубокий вздох и кивнул. — Тогда ладно.

— Вовсе. Не. Ладно. — отрезал Майлз. — А просто… просто… — он не мог подобрать слов для описания этого самого «просто», кроме как безнадежнейший из провалов, с каким ему случалось сталкиваться. — Если уж ты собрался выкинуть такую идиотскую штуку, мог бы по крайней мере проконсультироваться с экспертом, который имеется в твоей собственной семье!

— С тобой? Обратиться к тебе за помощью? Ты что думаешь, я свихнулся? — яростно вопросил Марк.

Их прервал подошедший к ним блондинистый паренек-клон, который уставился на это зрелище, открыв рот. — Вы и правда клоны! — изумленно проговорил он.

— Нет, мы — близнецы, родившиеся с разницей в шесть лет, — огрызнулся Майлз. — Да, верно, мы такие же клоны, как и ты, так что вернись на место, сядь и слушайся приказов, черт побери.

Парень торопливо ретировался, шепча: «Это правда…»

— Черт, — проскулил Марк себе под нос, если можно так называть сдавленный полушепот, — как это они поверили тебе, а мне — нет? Это нечестно!

Раздавшийся в шлеме голос Куинн положил конец воссоединению семьи. — Если вы с Дон Кихотом-младшим уже поприветствовали друг друга… Медик Норвуд обработал и погрузил Филиппи, а раненые готовы к транспортировке.

— Стройтесь и отправляй первую партию за двери, — отозвался он. И вызвал сержанта Синего отряда. — Фрэмингем, сопровождаешь первую группу. Готов двигаться?

— Готов. Сержант Таура их построила.

— Пошел. И не оглядывайся.

Полдюжины дендарийцев, примерно втрое больше сбитых с толку и измученных клонов и двое раненых на плавучих платформах собрались в вестибюле и один за другим вышли через разбитые двери. Фрэмингем выглядел не особо счастливым от того, что был вынужден прикрываться от стрелкового оружия парой девочек, словно живым щитом; его темное, шоколадного цвета лицо было мрачным. Зато любому бхарпутрянскому снайперу придется целиться очень, очень осторожно. Дендарийцы погнали детишек вперед; если и не бегом — то ровной трусцой. Не прошло и минуты, как вторая группа последовала за первой. Передачу со шлемов обоих сержантов Майлз пустил по бокам, для периферического зрения, одновременно изо всех сил прислушиваясь к смертельному визгу выстрелов ручного оружия.

Получится ли у них? Последнюю стайку клонов пригнала в вестибюль сержант Таура. Она приветствовала Майлза полу-салютом, не потратив не мгновения на то, чтобы разобраться, кто здесь он, а кто — Марк. — Рада вас видеть, сэр, — пророкотала она.

— И я тебя, сержант, — искренне ответил он. Если бы из-за Марка Таура погибла, то Майлз не знал, смог бы он когда-нибудь с ним примириться. На какое-то мгновение ему ужасно захотелось узнать, как именно Марку удалось провести Тауру и до какой степени интимности. Позже.

Таура придвинулась ближе и понизила голос. — Четырех детей мы упустили, они сбежали обратно к бхарапутрянам. Меня от этой мысли мутит. Есть ли шанс…?

Он с сожалением покачал головой. — Способа нет. На этот раз никаких чудес. Берем, что можем, и уходим — или потеряем все.

Она кивнула, превосходно понимая тактическую ситуацию. К сожалению, понимание не избавляло от выворачивающей внутренности тошноты сожаления. Майлз ответил Тауре виноватой улыбкой, и один уголок ее длинных губ опустился в ответ.

Медик Синего отряда привел большую плавающую платформу с криокамерой; на прозрачную часть сверкающего цилиндра было наброшено одеяло, чтобы скрыть обнаженное, замороженное тело его товарища по оружию и пациентки от непонимающих или ужасающихся взглядов посторонних. Таура подняла клонов на ноги.

Бел Торн огляделся. — Ненавижу это место, — бесстрастно произнес гермафродит.

— Может, на этот раз мы сумеем его разбомбить на пути обратно, — отозвался Майлз так же бесстрастно. — Наконец-то.

Бел кивнул.

Вся толпа — пятнадцать или около того оставшихся клонов, парящая платформа, дендарийский арьергард, Таура и Куинн, Марк и Бел, — выскользнула во входную дверь. Майлз бросил взгляд наверх с ощущением, словно на макушке шлема у него нарисована мишень, но пересекающая крышу стоящего напротив здания фигура была одета в серую дендарийскую форму. Отлично. Справа в его поле зрения головид сообщил, что Фрэмингем со своей группой достиг катера без происшествий. Еще лучше. Он отключил трансляцию со шлема Фрэмингема, приглушил доклад командира второго взвода до простого шепота, и сосредоточился на происходящем здесь и сейчас.

Это сосредоточение нарушил голос Кимуры — первого из Желтого отряда, кто докладывал с посадочной площадки с другого края города. — Сэр, сопротивление вялое. Они на нас не купились. Насколько далеко мне стоит зайти, чтобы заставлять их воспринимать нас всерьез?

— До предела, Кимура. Ты должен отвлечь от нас внимание бхарапутрян. Оттяните их, но не рискуйте собой, а в особенности — не рискуйте катером. — Майлз понадеялся, что лейтенант Кимура слишком занят, чтобы размышлять над слегка шизофренической логикой подобного приказа. Если…

Первое выступление снайперов Бхарапутры прошло с оглушительным — буквально — успехом: в пятнадцати метрах перед идущими упала акустическая граната. Она проделала дыру в дорожке; несколькими мгновениями гравитация вступила в свои права, и по ним забарабанил дождь горячих осколков — устрашающих, но не особо опасных. Майлза оглушило, и вопли детей-клонов прозвучали для него как сквозь вату.

— Нам надо двигаться, Кимура. Прояви инициативу, а?

Это промах не был случайным, понял Майлз, когда выстрел из плазмотрона поразил растущее в кадке дерево справа от дорожки и стену — слева. Оба взорвались. Их сознательно брали в «вилку», чтобы заставить клонов запаниковать. И это тоже неплохо сработало — клоны увертывались, падали, вцеплялись друг в друга и вопили, демонстрируя все признаки готовности пулей разбежаться в разные стороны. После этого их уже не соберешь. Луч плазмотрона ударил в каре дендарийцев — просто, догадался Майлз, чтобы доказать: бхарапутряне и это могут. Отражающее защитное поле поглотило луч с обычной адски яркой голубой вспышкой, еще больше перепугавшей находящихся рядом детей. Имевшие больший опыт десантники принялись стрелять в ответ, пока Майлз орал в свой коммуникатор, вызывая воздушное прикрытие. Бхарапутряне в основном засели выше, судя по углу обстрела.

Таура поглядела на бьющихся в истерике клонов, оглянулась вокруг, подняла плазмотрон и выстрелом вынесла двери ближайшего здания — большого, лишенного окон строения типа склада или гаража. — Внутрь! — проорала она.

Отлично. Если они готовы разбежаться, то там по крайней мере они побегут в одном направлении. Пока их не остановят внутри. Если они снова позволят запереть себя и пришпилить к земле, то старший брат не явится к нему на выручку.

— Двигайтесь! — подхватил эту мысль Майлз. — но двигайтесь все время. Насквозь и на другую сторону!

Она подтверждающе махнула рукой, а дети толпой бросились прочь из зоны обстрела в место, которое, несомненно, выглядело для них безопасным убежищем. На его взгляд, это была ловушка. Но им необходимо держаться вместе. Если есть чего-то худшее, чем быть пришпиленными к земле, так это быть пришпиленными к земле поодиночке. Он махнул рукой взводу — следовать за ним. Пара рядовых Синего отряда прикрывала их сзади, стреляя вверх в их… загонщиков, как со страхом подумал Майлз. Он рассчитывал, что этот обстрел всего лишь заставит врага пригнуть головы, но одному рядовому повезло. Луч его плазмотрона достал бхарапутрянина, опрометчиво попытавшегося метнуться вдоль конька крыши противоположного здания. Защитное поле поглотило выстрел, но бхарапутрянин потерял равновесие и с криком упал. Майлз попытался не слышать звука, с каким его тело шмякнулось об бетон, но не очень в этом преуспел, даже наполовину оглушенный гранатой. Вопль оборвался. Майлз развернулся и бросился по коридору, сквозь ведущие куда-то двустворчатые двери, откуда ему с тревогой махал руками Торн, поджидавший и прикрывавший его.

— Я буду замыкающим, — вызвался Торн.

Неужто Торн лелеял мечту героически погибнуть и тем самым избежать неминуемого трибунала? На мгновение Майлзу страшно захотелось это позволить гермафродиту. Очень форский вышел бы поступок. Порой старые форы бывали форменными придурками. — Ты доставишь этих клонов к катеру, — огрызнулся Майлз в ответ. — Заканчивай дело, за которое взялся. Если уж я отдал такую цену, то хочу получить то, за что заплатил.

Торн оскалил зубы, но кивнул. И они галопом припустились за отрядом.

Двустворчатые двери выходили в огромное помещение с бетонным полом, явно составлявшее почти весь объем этого большого здания. В разные стороны под балочным потолком шли покрашенные зеленым и красным узкие мостики, увешанные петлеобразными кабелями таинственного назначения. Горело несколько бледных грубых светильников, отчего все предметы отбрасывали множество теней. Он заморгал в полумраке и чуть не опустил инфракрасный фильтр. Похоже, это был сборочный цех для каких-то здоровенных конструкций, хотя в данный момент здесь вроде бы ничего производили. Куинн и Марк медлили, поджидая, пока Майлз с Белом их нагонят, несмотря на отчаянные жесты Майлза поспешить.

— Чего ради вы остановились? — рявкнул он в ярости и страхе.

— Берегись! — завопил кто-то. Куинн крутанулась на месте, подняв ствол плазмотрона и выискивая цель. Марк открыл рот, и это круглое «о» по-идиотски повторяло очерченный серым капюшоном овал его же лица.

Майлз увидел бхарапутрянина потому, что в это застывшее мгновение они смотрели точно друг на друга. Команда одетых в коричневое снайперов Бхарапутры, вероятно, пришла по туннелю. Они пробирадись между балок, вряд ли более готовые к этой встрече, чем преследуемые ими дендарийцы. У бхарапутрянина было в руках оружие, стреляющее какими-то небольшими снарядами, и оно было направлено прямо на Майлза; в дуле блеснула вспышка.

Конечно, Майлз не мог увидеть снаряда, даже когда тот попал ему в грудь. Лишь грудная клетка, взорвавшаяся и раскрывшаяся как цветок, и звук, неслышимый, но ощущаемый всем телом, ударом молота опрокинули его назад. В глазах у него расцвели — тоже — черные цветы, закрывая собой все.

Он был поражен тем, сколько он успел — не передумать, времени для мыслей не было, но ощутить — за то время, пока последний удар сердца еще гнал кровь через его мозг. Комната, накренившаяся вокруг него… безмерная боль… ярость и гнев… и последнее сожаление, бесконечно краткое по времени и бесконечно глубокое: «Подождите, я же не…»

Марк стоял так близко, что отдача от разорвавшегося снаряда ударила по его ушам словно тишина, поглотив все остальные звуки. Все случилось слишком быстро, чтобы понять; слишком быстро, чтобы прикрыть глаза и защитить свой разум от этого зрелища. Человечек, только что подгонявший их криками и жестами, серой кучей тряпья рухнул наземь с раскинутыми руками и перекошенным лицом. Разлетевшиеся широким полукругом кровь и ошметки тканей с обжигающей силой плеснули брызгами в Марка. Вся левая половина тела Куинн сделалась алой.

«Вот! И ты тоже можешь ошибаться», — это было его первой, абсурдной мыслью. Эта внезапная, абсолютная уязвимость стала для него невыносимым шоком. «Я не думал, что с тобой может случиться что-то плохое. Не думал, что ты можешь…»

Куинн закричала, все отпрянули — лишь Марк остался стоять неподвижно, замерев в своей собственной, оглушенной тишине. Майлз лежал на бетонном полу недвижно, с развороченной взрывом грудной клеткой и распахнутым ртом. «Это — покойник». Марк уже видел мертвых, так что ошибиться он не мог.

Куинн, с обезумевшим лицом, посылала из своего плазмотрона в бхарапутрян выстрел за выстрелом, пока вокруг нее не начали падать смертоносные раскаленные обломки потолка и один из дендарийцев ударом не отвел ствол ее оружия в сторону. «Возьми их, Таура!» — указала Куинн наверх свободной рукой.

Чудовищный сержант выстрелила вверх крюком-захватом с веревкой, обмотавшейся вокруг балки. И рванулась наверх на полной скорости, словно сумасшедший паук. Марку с трудом удавалось отследить ее передвижение между пятнами света и тени; с нечеловеческой быстротой она прыжками неслась по пандусам, пока вниз не начали падать тела бхарапутрянских охранников со сломанной шеей. Вся их высокотехнологичная полуброня не давала никакой защиты против этих гигантских, яростных, когтистых рук. Словно безумные бомбы, сверху упали трое человек в потоках собственной крови, с разорванной глоткой. Одного дендарийского десантника, перебегавшего помещение, чуть было не зашибло вражеским трупом. Современная война не должна быть такой кровавой. Нынешнее оружие предназначено для того, чтобы поджарить вас аккуратно, словно яйцо в скорлупе.

Куинн не уделяла происходящему внимания; казалось, ей почти не было дела до последствий ее же собственного приказа. Она опустилась на колени возле Майлза, протянула к нему дрожащие руки, помедлила. Затем резко сдернула с Майлза командирский шлем. Швырнула свой собственный шлем командира взвода на пол и натянула поверх гладкого серого капюшона майлзов. Зашевелила губами, устанавливая контакт и проверяя каналы. Видимо, шлем оказался цел. Куинн стала выкрикивать приказы дендарийцам на внешнем периметре, запросы к людям в десантном катере и еще одно: «Норвуд, тащи ее обратно сюда, тащи сюда. Бегом, Норвуд!» Она отвернулась от Майлза лишь на мгновение, достаточное, чтобы крикнуть: «Таура! Проверь, чисто ли в здании.». Сержант проорала сверху этот же приказ своим быстро снующим рядовым.

Куинн вытащила из ножен на поясе вибронож и принялась срезать с Майлза комбинезон, распарывая ремни и нейробластерный костюм-сеть и отшвыривая окровавленные обрывки в сторону. Марк поднял глаза, проследив за направлением ее взгляда, и увидел медтехника с плавучей платформой, тащившего свою ношу по бетонному полу. Платформа компенсировала силу тяжести, но не массу, и инерция тяжелой криокамеры не давала ему бежать и чуть было не помешала, когда он затормозил и опустил платформу на пол возле своего погибшего командиющего. Полдюжины ошеломленных клонов, следующих за ним, словно утята за уткой, сбились в кучу и в ужасе уставились на жуткие последствия страшной и короткой перестрелки.

Медтехник переводил взгляд с тела Майлза на загруженную криокамеру и обратно. — Капитан Куинн, так не пойдет. Двоих она не вместит.

— Черт возьми, конечно, нет. — Куинн, пошатнувшись, поднялась на ноги; голос ее скрежетал, словно гравий. Казалось, она не осознавала, что по лицу ее текут слезы, розоватые от брызг крови. — Нет, черт возьми. — Она безрадостно поглядела на сверкающую криокамеру. — Вываливай ее.

— Куинн, я не могу!

— По моему приказу. На моей совести.

— Куинн… — В голосе медтехника звучала мука. — Разве он бы такое приказал?

— Он только что потерял свое чертово право голоса. Ладно. — Она набрала воздуху. — Я это сама сделаю. А ты начинай готовить его.

Стиснув зубы, медтехник повиновался. Он со щелчком открыл дверцу в ногах криокамеры и выдвинул лоток с оборудованием. Оно лежало в беспорядке, недавно уже раз использованное, а затем торопливо убранное обратно. Техник выкатил несколько больших запечатанных бутылей.

Куинн отперла криокамеру. Раздался хлопок разгерметизации, и крышка поднялась. Куинн потянулась внутрь, вытаскивая что-то, что Марк видеть не мог. И не хотел. Она зашипела, когда мгновенно обморозившаяся кожа на ее руках вздулась пузырями, но потянулась туда снова. С рычанием она извлекла зеленоватое, обнаженное, покрытое синяками женское тело и положила его на пол. Это была разбившаяся десантница с воздушного мотоцикла, Филиппи. Патруль Торна, пренебрегая огнем бхарапутрян, в конце концов обнаружил ее возле упавшей машины, в двух зданиях в стороне от того места, где она потеряла шлем. Со сломанной спиной, перебитыми руками и ногами, она умирала несколько часов, несмотря на все героические усилия медика Зеленого отряда ее спасти. Куинн подняла взгляд и увидела, что Марк смотрит на нее. Лицо Куинн было опустошенным.

— Ты… ты, бесполезный… Заверни ее. — Она указала на Филиппи и поспешила по другую сторону криокамеры, где возле Майлза уже присел медтехник Синего отряда.

Марк наконец-то справился со своим оцепенением, засуетился и отыскал среди медицинских припасов тонкую термоизолирующую фольгу. Боясь мертвого тела, но еще больше ужасаясь мысли не повиноваться Куинн, он расстелил на полу серебристое покрывало и затащил на него холодную мертвую женщину. Когда он, съежившись от страха, коснулся ее, тело было окостеневшим и тяжелым.

Он поднялся и услыхал, как медик бормочет, запустив руки без перчаток, глубоко в кровавое месиво, бывшее некогда грудной клеткой Майлза Форкосигана: «Не могу найти вход. Где, к черту, этот вход? Или хотя бы проклятая аорта, хоть что-то…»

— Уже больше четырех минут, — прорычала Куинн, снова вытащила свой вибронож и перерезала глотку трупу Майлза — двумя аккуратными разрезами, охватывающими с двух сторон дыхательное горло, но не затрагивающими его. Она запустила пальцы в разрез. Медик поднял глаза, лишь чтобы заметить: — Убедись, что берешь сонную артерию, а не яремную вену.

— Я пытаюсь. Цветом они не помечены. — Она нашла что-то бледное и резинистое. Вытянула трубку из крышки одной из запечатанных емкостей и вставила ее пластиковый наконечник в предполагаемую артерию. Включила питание; зажужжал крошечный насос, нагнетая просвечивающий зеленоватый криораствор сквозь прозрачную трубку. Куинн вытянула из емкости второй сегмент трубки и вставила по другую сторону шеи Майлза. Из расеченных вен потекла кровь — по ее рукам, по всему вокруг; не толчками, как при сердцебиении, но ровно, механически, нечеловечески. Кровь разлилась по полу блестящей лужей, затем потекла прочь под легкий уклон водостока крохотным карминным ручейком. Невероятное количество крови. Сбившиеся в кучку клоны рыдали. В голове у Марка пульсировало; боль была такой сильной, что в глазах темнело.

Куинн не выключала насос, пока вытекающая жидкость не стала зеленоватой и прозрачной.

Тем временем медтехник, видимо, нашел тот вход, который искал, и подсоединил еще две трубки. Еще больше смешанной с криораствором крови фонтаном забило, расплескиваясь, из раны. Ручеек превратился в реку.

Медик стащил с Майлза ботинки и носки, проведя датчиком по его бледнеющим ступням. — Почти порядок… проклятье, все, сухо. — Он поспешил к своей бутыли, которая сама отключилась и мигала красным индикатором.

— Я использовала все, что было, — сказала Куинн.

— Наверное, хватит. Они оба были маленькие. Зажми эти сосуды… — Он кинул ей что-то блестящее, пойманное Куинн на лету. Они склонились над маленьким телом. — Теперь в камеру, — сказал медтехник. Куинн подхватила тело за плечи, медик — за нижнюю половину туловища. Руки и ноги болтались, свисая. — Он легкий. — Они быстро перенесли свой нагой груз в криокамеру, оставив пропитанную кровью форму валяться сырой кучей на полу. Куинн оставила медика довершать последние подключения и отвернулась, глядя невидящими глазами и разговаривая с кем-то через шлем. На длинный серебристый пакет у своих ног она не взглянула.

Появился Торн, рысцой бежавший с другого конца помещения. Где это капитан был? Торн поймал взгляд Куинн и, мотнув головой в сторону мертвых бхарапутрян, доложил: — Они пришли по туннелям, все верно. Сейчас мы поставили охрану у выходов. — Торн смерил криокамеру безрадостным и сердитым взглядом. Гермафродит стал выглядеть внезапно… человеком средних лет. Старым.

Куинн кивком подтвердила, что поняла. — Переключись на канал 9-С. У нас проблемы снаружи.

Сквозь шоковое оцепенение Марка пробилось нечто вроде скучающего любопытства. Он снова подсоединил свой коммуникатор в шлеме. Он отключил его, беспомощно и безнадежно, много часов назад — в тот момент, когда Торн отобрал у него командование. Теперь он настроился на капитанскую волну.

Охранявшие периметр бойцы Синего и Оранжевого отрядов подвергались мощному натиску получивших подкрепление сил безопасности Бхарапутры. На застрявшую в этом здании группу Куинн бхарапутряне слетелись, как мухи на падаль, — с возбужденным жужжанием. Когда на борт катера запихнули больше двух третей клонов, враг прекратил вести по нему массированный огонь, но зато быстро принялся собирать воздушное подкрепление, реявшее над катером, словно стервятники. Над Куинн и компанией нависла неминуемая опасность оказаться окруженными и отрезанными.

— Должен быть другой путь, — пробормотала Куинн. Она переключилась на следующий канал. — Лейтенант Кимура, как дела у вас? Сопротивление по-прежнему вялое?

— Оно превосходнейшим образом окрепло. Сейчас у меня полные руки хлопот, Куинни. — Слабый голос Кимуры, странно радостный, пробился через дождь помех: это означало, что ведется огонь из плазмотронов и активировано плазменное зеркало. — Мы до нашей цели добрались и теперь выходим из боя. Пытаемся. Поболтаем позже, а? — Снова помехи.

— Какой такой цели? Береги свой чертов катер, слышишь, парень? Может, тебе еще придется захватить нас. Доложи мне в ту же секунду, как только вы снова подниметесь в воздух.

— Есть. — Крошечная пауза. — А почему на этом канале не адмирал, Куинни?

Куинн зажмурилась от боли. — Он… временно недоступен. Пошевеливайся, Кимура!

Ответ Кимуры, каким бы он ни был, захлестнуло очередной волной помех. Никакой программы насчет Кимуры и его цели в память шлема Марка заложено не было, но, похоже, лейтенант вел передачу откуда-то не из медкомплекса. Ложный удар? Если так, Кимура оттянул от них недостаточно много вражеских сил. В разговор вмешался часовой из отряда сержанта Фрэмингема, убеждающий Куинн поспешить, и почти одновременно с этим внешнее охранение Оранжевого отряда доложило, что их вытеснили с еще одной выгодной позиции.

— Не может катер приземлиться на крышу этого здания и подобрать нас? — спросила Куинн, разглядывая балки у себя над головой.

Торн проследил за ее взглядом и нахмурился. — По-моему, так он ее проломит.

— Черт! Еще есть идеи?

— Вниз, — внезапно произнес Марк. Дендарийцы — оба — дернулись, едва удержавшись от того, чтобы не распластаться на полу, прежде чем поняли, что он имеет в виду. — Через туннели. Бхарапутряне пришли по ним, а мы уйдем.

— В тесноте, вслепую, — возразила Куинн.

— У меня есть карта, — ответил Марк. — У всего Зеленого отряда есть. Загружена в память шлема. Зеленый отряд может вести остальных.

— Почему ты этого раньше не сказал? — рявкнула Куинн, нелогичным образом игнорируя тот факт, что вряд ли до того было какое-то «раньше».

Торн подтверждающе кивнул и торопливо принялся прослеживать маршрут сквозь путаницу на головидео-карте. — Можем. Вот путь — он приводит нас внутрь здания по ту сторону твоего катера, Куинн. Оборона бхарапутрян проходит… вот здесь, и смотрят они все в другую сторону. И внизу численное превосходство им не поможет.

Куинн уставилась себе под ноги. — Ненавижу грязь. Предпочитаю вакуум, простор; ладно, так и сделаем. Сержант Таура!

Организационная суматоха, еще несколько выбитых взрывом дверей — и отряд снова двинулся вперед, вниз по лифтовой шахте и по служебным туннелям. Десантники разведывали путь впереди основной группы. Таура и с ней поллдюжины клонов несли обернутое в фольгу тело Филиппи на металлических полосах, оторванных Таурой от перил. Словно у десантницы с мотоцикла оставалась еще слабая надежда на оживление. Марк обнаружил, что шагает возле плывущей на платформе криокамеры, которую толкал обеспокоенный медтехник. Краешком глаза Марк поглядел сквозь прозрачную крышку. Его прародитель лежал с открытым ртом и посеревшими губами, бледный, окостеневший. Иней оседал перистыми узорами на замках криокамеры; от мотора системы охлаждения истекала волна избыточнгоо тепла. На инфракрасных сканерах противника эта штука вспыхнет костром. «Будь ты проклят, Майлз Форкосиган. Я так много хотел тебе сказать, а ты теперь меня не слышишь.»

Прямой туннель, по которому они прошли под другое здание, вывел сквозь двустворчатые двери в просторный вестибюль со множеством пересекающихся коммуникаций, двумя лифтовыми шахтами, пожарными лестницами, прочими туннелями и служебными каморками. Все двери были открыты или выбиты взрывом: передовое охранение искало бхарапутрян. Воздух был едок от дыма и того долго не проходящего привкуса, какой оставляет после себя плазменный выстрел.

К несчастью, в это мгновение авангард обнаружил тех, кого искал.

Освещение погасло. На шлемах всех дендарийцев вокруг Марка со щелчком опустились инфравизоры. Он последовал их примеру и в полнейшей дезориентации уставился в одноцветный мир. В шлеме затрещали голоса, перебивая друг друга. Оба рядовых из передового охранения, пятясь, вывалились в вестибюль из разных коридоров, отстреливаясь из плазмотронов, чьи выстрелы слепили его термо-чувствительное зрение. Четыре бхарапутрянских охранника в полуброне вынырнули из лифтовой шахты, разрезав ведомую Куинн колонну пополам. Замешательство было локализовано, завязалась рукопашная. Марк, которого нечаянно сбил с ног крутнувшийся на месте дендариец, скорчился возле платформы.

— Она не защищена полем, — простонал медик, хлопнув ладонью по криокамере, когда огненная дуга стегнула прямо над их головами. — Одно прямое попадание…

— Тогда — в лифтовую шахту, — заорал Марк. Медтехник кивнул и толкнул платформу к ближайшему темному отверстию, свободному от бхарапутрян. Поле в шахте лифта было выключено, а то конфликтующие друг с другом гравиполя платформы и шахты могли бы привести бы к короткому замыканию в обеих. Медик вскарабкался на криокамеру верхом, словно на лошадь, и медленно погрузился, скрывшись из вида. За ним последовал еще один десантник, перехватывая руками скобы лестницы внутри шахты. Пока Марк вставал на ноги, в него попало подряд почти без интервалов три плазменных заряда, снова свалив на землю. Отражающее поле взревело, треща голубыми искрами, когда он в волнах жара перекатился в сторону шахты. И он полез вниз по лестнице вслед за десантником, прочь с линии огня.

Но ненадолго. Над ними в отверстии шахты мелькнул шлем бхарапутрянина, и вслед за ним луч плазмотрона, точно молния, ударил вниз. Помогавший медику солдат рванулся, вытолкнул платформу из этой внезапно возникшей зоны обстрела в самый нижний выход и нырнул следом. Марк полез вслед за ним, ощущая себя живым факелом, весь окутанный, как сетью, гудящим, накаленным сиянием. Сколько было выстрелов? Он потерял им счет. Сколько еще сможет выдержать его защита, прежде чем поддастся и перегорит?

Десантник изготовился к стрельбе, целясь в лифтовую шахту, откуда они пришли, но ни один бхарапутрянин не появился вслед за ними. Они стояли в островке темноты и тишины, крики и выстрелы идущего наверху боя слабым эхом отдавались в шахте. Этот холл был гораздо меньше, всего с двумя выходами. Тусклое аварийное освещение вдоль плинтуса создавало ложное ощущение тепла и уюта.

— Проклятие, — произнес медтехник, уставившись вверх. — По-моему, мы только что сами дали себя отрезать.

— Не обязательно, — ответил Марк. — Медик и десантник были оба не из Зеленого отряда, но в шлеме Марка, конечно же, содержались все отрядные программы. Он вызвал голокарту, нашел их нынешнее расположение и предоставил компьютеру шлема наметить маршрут. — Вы можете выбраться и с этого уровня тоже. Это будет немного кружной путь, зато по этой самой причине на таком пути меньше вероятность встретить бхарапутрян.

— Дай мне посмотреть, — потребовал медик.

Наполовину нехотя, а наполовину — с облегчением, Марк отдал ему свой шлем. Медик надел его себе на голову и принялся изучать красную линию, змеящуюся сквозь спроецированную перед его глазами трехмерную условную схему медкомплекса. Марк рискнул кинуть быстрый взгляд наверх лифтовой шахты. Там не маячило никаких бхарапутрян, а звуки боя доносились приглушенно, словно отдаляясь. Он нырнул обратно и увидел, что солдат глядит на него с тревожащим огоньком в глазах, заметным даже сквозь пластину визора. «Нет, я не ваш чертов адмирал. Жалеешь об этом все больше, а?» Вероятно, солдат придерживался мнения, что бхарапутряне подстрелили не того коротышку. Марк понял эту мысль и без слов. Он ссутулился.

— Ага. — Медик принял решение. Его челюсть за лицевой пластиной шлема напряглась.

— Если поспешите, вы сможете опередить даже капитана Куинн, — сказал Марк. Он все еще держал в руках шлем медтехника. Сверху больше не доносилось никаких звуков. Должен ли он бежать на звук удаляющихся выстрелов Куинн или остаться и попробовать помочь медику и охраннику с платформой? Он не был точно уверен, чего боится больше: самой Куинн или огня бхарапутрян, который навлек на себя ее отряд? В любом случае, с криокамерой ему, наверное, будет безопаснее.

Он набрал воздуху. — Вы… оставьте мой шлем себе. Я возьму ваш. — Медик и солдат одновременно глянули на него с отталкивающим хмурым неодобрением. — Я отправлюсь вслед за Куинн и клонами. — Его клонами. Есть ли Куинн хоть какое-то дело до их жизней вообще?

— Ну так иди, — сказал медик. И они с десантником направили плавающую платформу в двери, не оглянувшись. Они явно рассматривали Марка как обузу, нежели как ценное дополнение к их обществу, и почувствовали облегчение, избавившись от него.

Марк мрачно принялся карабкаться вверх по шахте. Поднявшись настолько, чтобы пол вестибюля оказался на уровне его глаз, он осторожно кинул туда быстрый взгляд. Немалый материальный ущерб. Распылители пожарных гидрантов добавляли к удушающему дыму еще и пар. На полу ничком, недвижно лежала фигура в коричневом. Пол был влажным и скользким. Он выбрался из шахты и мгновенно метнулся в коридор, по которому должны были пойти дендарийцы, если они придерживались намеченного ранее маршрута. Следы от выстрелов плазмотрона убедили его, что он на верном пути.

Марк завернул за угол, резко затормозил и юркнул обратно, прочь из поля зрения бхарапутрян. Те его не видели; они стояли лицом в другую сторону. Он попятился по коридору, неуклюже переключаясь между каналами незнакомого шлема, пока не связался с Куинн.

— Капитан Куинн? Э-э, это Марк.

— Черт, ты где? И где Норвуд?

— Мой шлем у него. Он повез криокамеру другим маршрутом. Я позади вас, но присоединиться к вам не могу. Здесь между нами по меньшей мере четверо людей Бхарапутры в полной космической броне, они подбираются к вам с тыла. Осторожно!

— Проклятье, теперь у них перевес в вооружении. Все, хана. — Куинн помолчала. — Нет, о них я позабочусь. Марк, уматывай отсюда к черту, следуй за Норвудом. Бегом!

— Что вы собираетесь делать?

— Уронить на этих ублюдков крышу. Пусть их классная космоброня хоть в чем-то с этим поможет… Бегом!

Он побежал, осознав, что же она задумала. Добравшись до первой же лифтовой шахты, он полез вверх по лестнице, карабкаясь отчаянно и не глядя, куда именно она ведет. Он не хотел находиться под землей глубже, чем необходимо, когда…

Это было словно землетрясение. Когда стенка шахты выгнулась и треснула, он вцепился в скобу, всем телом ощущая удар звуковой волны. Это продлилось мгновение, эхом отозвался рокот, и он полез дальше. Над головой был виден дневной свет, его отблески посеребрили вход в шахту.

Марк выбрался на первый этаж здания, обставленного как причудливый офис. Окна были покрыты звездочками и трещинами. Он кулаком пробил дыру в одном из них, вылез и поднял на шлеме инфравизор. Справа от него половина одного из зданий обрушилась в гигантскую воронку. Пыль еще висела удушливым облаком. Бхарапутряне в своей прочной, смертоносной космоброне могли остаться в живых под этим завалом, но потребуются часы раскопок, чтобы извлечь их оттуда. Он ухмыльнулся вопреки собственному ужасу, и стоял на свету, тяжело дыша.

Шлем медика обладал гораздо меньшими возможностями подслушивания, чем командирский, но все же Марку удалось снова найти Куинн. «Отлично, Норвуд, двигайся дальше,» — говорила она. — «И поживее! Фрэмингем, понял? Приглядывай за Норвудом. Начинай подтягивать своих людей с периметра. Как только Норвуд и Тонкин окажутся на борту, поднимайся. Кимура? Ты уже в воздухе?» Пауза; ответа Кимуры Марк не слышал, где бы и кем бы тот ни был. Но смысл сказанного он смог восстановить по дальнейшей реплике Куинн: «Ладно, мы вам только что сделали новую посадочную площадку. Чуток неровную, но сойдет. Следуйте по моему сигналу и садитесь прямо в кратер. Как раз поместитесь. Да, еще как — я замерила лазерным лучом, для вас даже запас будет. Теперь ты можешь рискнуть катером, Кимура. Пошел!»

Марк тоже направился к воронке, торопливо пробираясь вдоль стены здания, прячась под его выступающими деталями, пока по стуку падающего бетонного крошева до него не дошло, что нависающий над головой балкон поврежден взрывом и вот-вот обвалится. Остаться под ним и быть расплющенным либо сделать шаг в сторону, на открытое пространство, и быть застреленным? Что бы он ни выбрал, выбор окажется неудачным; в этом он был уверен. Что там говорится в военных учебниках, которые Форкосиган так любил цитировать? «Любой план сражения живет до первого столкновения с врагом». Куинн меняла свою тактику и дислокацию с ошеломляющей быстротой. Она в буквальном смысле слова создала новый выход — рев десантного катера все нарастал в ушах Марка, и он припустил из-под балкона как раз в тот момент, когда от вибрации тот начал рушиться. С одного конца конструкция погнулась и с треском рухнула. Марк продолжал бежать. Пусть снайперы Бхарапутры попробуют попасть в движущуюся мишень…

Как только катер осторожно опустился в воронку, растопырив посадочные опоры, словно гигантское насекомое, Куинн со своим отрядом выскочила наружу. Несколько оставшихся бхарапутрян занимали позицию на крыше напротив и открыли беглый огонь. Но у них были лишь плазмотроны, и они все еще осторожничали, сдерживаемые присутствием клонов, — хотя одна девочка в розовом закричала, попав в шлейф плазменного зеркала солдата-дендарийца. Легкие ожоги, болезненные, но не смертельные. Она плакала и билась в панике, но дендарийский десантник все-таки схватил ее и подтолкнул к люку, который в этот момент открывался и выдвигал трап.

Пара бхарапутрян, отчаявшись подбить катер из своего снайперского оружия, сменила тактику. Они принялись концентрировать огонь на Куинн, вгоняя выстрел за выстрелом в ее перегруженное плазменное зеркало. Вокруг Куинн замерцала дымка голубого огня, она зашаталась под ударами. Клоны и дендарийцы рванулись вверх по трапу.

Командирские шлемы притягивают огонь.

Марк не нашел иного выхода, кроме как пробежать прямо перед ней. Воздух вокруг него засветился от расплесканной отражающим полем энергии, но эта краткая передышка позволила Куинн устоять и удержать равновесие. Она схватила его за руку, и оба помчались вверх по трапу, попав на борт последними. Не успели они рухнуть в люк, как катер накренился и взмыл в воздух, втягивая трап. Люк закрылся у них за спиной. Тишина прозвучала словно песня.

Марк перекатился на спину и лежал, глотая воздух; легкие его горели огнем. Куинн села, лицо ее в овале серого капюшона было красным. Просто как солнечный ожог. Она трижды истерически всхлипнула, затем плотно стиснула губы. Чуть не плача, она коснулась пальцами своих горящих щек, и Марк вспомнил, что это та самая женщина, чье лицо однажды было целиком сожжено выстрелом из плазмотрона. Однажды, но не дважды. Нет.

Она встала на колени и принялась снова переключаться с канала на канал чуть было не погубившего ее командирского шлема. Затем рывком вскочила на ноги и рикошетом отлетела вперед: катер менял скорость, дергаясь и уходя из-под огня. Марк сел и растерянно уставился по сторонам. Сержант Таура, Торн, клоны — их он узнал. Остальные вокруг были чужаки-дендарийцы — наверное, из Желтого отряда лейтенанта Кимуры; кто-то в обычном сером комбинезоне, кто-то в полной космоброне. Выглядели они изрядно потрепанными. Все четыре койки медотсека в задней части катера были откинуты и заняты ранеными, пятый — лежал на полу. Однако возившаяся с ними женщина-медтехник двигалась плавно, без дикой спешки. Состояние ее пациентов явно стабилизировалось, и они могли подождать, пока не получат медицинский уход в более приемлемых условиях. Хотя криокамера Желтого отряда тоже оказалась только что занята. Для завернутой в термофольгу Филиппи прогноз сделался столь плох, что Марк спросил себя, попытаются ли ее вообще заморозить, как только окажутся на борту «Сапсана»? Но, не считая рядовой с воздушного мотоцикла и фигуры в криокамере, здесь больше не было накрытых с головой фигур и мешков с трупами — похоже, отряд Кимуры справился со своим заданием, каким бы оно ни было, довольно легко.

Катер лег на крыло; они делали круг, еще не выходя на орбиту. Марк вполголоса простонал и встал, чтобы двинуться вслед за Куинн и выяснить, что происходит.

Увидев пленного, Марк замер на месте. Руки сидевшего мужчины были связаны за спиной, а сам он безопасности ради пристегнут к сиденью. Его охраняло двое солдат из Желтого отряда: высокий парень и худощавая женщина, напомнившая Марку змею своим мускулистым телом и взглядом немигающих бусинок-глаз. С виду пленнику было лет сорок или около того, на нем был разорванный китель и брюки коричневого шелка. Из золотого кольца на затылке выбилось несколько прядей темных волос, упавших на лицо. Он не вырывался, а сидел спокойно, выжидая с хладнокровным терпением, вполне соответствующим терпению женщины-змеи.

Бхарапутра. Самый что ни есть Бхарапутра, барон Бхарапутра, Васа Луиджи собственной персоной. Этот человек ни на волосок не изменился с тех пор, как Марк мельком видел его в последний раз восемь лет назад.

Васа Луиджи поднял лицо, и глаза его слегка расширились при виде Марка. — Вот как, адмирал, — тихо проговорил он.

— Именно так, — машинально ответил Марк нейсмитовской фразочкой. Катер накренился резче, и он пошатнулся, пряча утомление и ужас, от которого подгибались колени. Да еще ночью до вылазки он не спал.

Бхарапутра, здесь?

Барон приподнял бровь. — Кто это у вас на рубашке?

Марк посмотрел вниз. Пересекающая его грудь кровавая полоса еще не побурела, она была влажной, липкой и холодной. Он ощутил явное желание ответить шокирующим «Мой брат», но не был уверен, что барона вообще можно шокировать. Поэтому он быстро зашагал вперед, избегая принимающей личный оборот беседы. Барон Бхарапутра? Что, Куинн и ее люди собираются оседлать этого тигра, и как именно? Но теперь он по крайней мере понимал, почему катер кружит над зоной боевых действий, не опасаясь вражеского огня.

Куинн и Торна он обнаружил в пилотской рубке, вместе с командиром Желтого отряда Кимурой. Куинн уже заняла центр связи и откинула назад свой серый капюшон; пропитанные потом темные кудри лежали в беспорядке.

— Фрэмингем! Докладывай! — кричала она в комм. — Вам пора подниматься в воздух. Бхарапутрянское воздушное подкрепление почти прямо над вами.

По другую сторону прохода Торн сидел за пультом тактического головида. Два окрашенных в дендарийские цвета пятнышка, боевые катера, безуспешно нападали на строй вражеских катеров, барражирующих над призрачным городом — астральной проекцией настоящего города, раскинувшегося сейчас под ними. Марк глянул поверх плеча пилота в иллюминатор, но в солнечной утренней дымке не смог разглядеть катера живьем.

— Мы сейчас забираем людей с поверхности, мэм, — отозвался голос Фрэмингема. — Еще минута, пока не вернется весь отряд.

— Кто у вас еще? Норвуд у вас?! Я не могу добиться ответа от его шлема.

Недолгая пауза. Куинн стиснула кулаки, потом разжала. Ногти она себе обкусала до мяса.

Наконец раздался голос Фрэмингема. — Мы только что приняли его на борт, мэм. Всех приняли — и живых, и мертвых, кроме Филиппи. Не хочу оставлять никого этим чертовым ублюдкам, если я могу его спасти…

— Филиппи у нас.

— Благодарение богу! Значит, счет сходится. Теперь мы поднимаемся, капитан Куинн.

— Ценный груз, Фрэмингем, — напомнила Куинн. — Встретимся под огневым зонтиком «Сапсана». Боевые катера прикроют твою задницу. — На тактическом дисплее пятнышки дендарийских катеров оторвались от пребывающего в нерешительности противника и оставили его позади.

— А как насчет ваших крыльев?

— Мы прямо за вами. Желтый отряд купил нам беспрепятственный проезд домой по первому классу. «Домой» — это значит на станцию Фелл.

— И оттуда улетаем?

— Нет. «Ариэль» тоже пострадал, еще раньше. Мы пришвартуемся.

— Понял. Увидимся.

Наконец дендарийский строй соединился, и они принялись резко набирать высоту. Марк упал в кресло и крепко в него вцепился. Глядя на тактический дисплей, он понял, что боевые катера рисковали под вражеским огнем гораздо сильнее, чем десантный. Один катер двигался с ощутимым трудом, он пристроился к машине Желтого отряда. Весь строй равнялся на своего подбитого товарища. Но на это раз все шло по плану. Истребители Бхарпапутры нехотя отстали, когда они вышли на орбиту за пределы атмосферы.

На мгновение Куинн устало облокотилась на пульт и спрятала в ладонях белое, в красных пятнах лицо, потирая пострадавшие веки. Торн сидел молча. Куинн, Торн, сам Марк — на каждом из них осталась часть кровавой полосы, словно алой ленты, связавшей их друг с другом.

Наконец показалась Станция Фелл. Это было массивное сооружение, крупнейшая из орбитальных станций, вращающихся вокруг Единения Джексона — а также штаб-квартира и город барона Фелла. Барон Фелл предпочитал занимать господствущую высоту. В деликатного характера сети, связывающей Великие Дома, Фелл обладал наибольшей грубой силой, если подразумевать под ней способность кого-то или что-то уничтожить. Но прямое уничтожение редко бывает выгодным, а здесь успех исчисляли в звонкой монете. Что за монету использовали дендарийцы, чтобы купить помощь или хотя бы нейтралитет Станции Фелл? Такую персону, как барон Бхарапутра, ныне пребывающий под охраной в грузовом отсеке? А что за козырь тогда представляют собой клоны — так, разменную монету? Подумать только, а он еще презирал джекcонианских торговцев плотью…

Станция Фелл как раз сейчас выплывала с ночной стороны планеты, и постепенно наползающая граница дневного света эффектно открывала ее гигантский объем. Они затормозили, направляясь к одному из рукавов и передав управление диспетчерам Фелла и тяжеловооруженным буксирам эскорта, вынырнувшим словно ниоткуда. Здесь же был и «Сапсан», курсирующий вдоль борта станции. Десантные и боевые катера исполнили свой танец вокруг корабля-матки, тщательно подбираясь к стыковочным захватам. И сам «Сапсан» аккуратно двигался к назначенной ему стоянке.

Клацание причальных захватов дока, шипение запоров переходного рукава; вот они и дома. В грузовом отсеке дендарийцы, сперва быстро организовав переноску раненых в лазарет «Сапсана», убирались, расставляли все и крепили по местам — уже медленней и с усталым видом. Куинн пулей пролетела мимо них, Торн — за ней по пятам. Словно на привязи этой смертельной алой ленты, Марк последовал за ними.

Целью безумного броска Куинн оказалась шлюзовая камера правого борта, где швартовался катер Фрэмингема. Они оказались там, когда еще закрепляли гибкий переходной рукав, затем им пришлось отойти с дороги и пропустить срочно эвакуируемых из катера раненых. Марк забеспокоился, узнав среди них рядового Тонкина, сопровождавшего медика. На этот раз Тонкин выступал в другой роли — не охранника, а пациента. Лицо его было темным, неподвижным; он оставался без сознания все время, пока энергичные руки товарищей спешно выносили его из катера и укладывали на плавучую платформу. Что-то здесь не так, совсем не так.

Куинн нетерпеливо переминалась с ноги на ногу. Вот начали выходить еще дендарийцы, гоня перед собой толпу клонов. Куинн нахмурилась и принялась проталкиваться через поток идущих в переходный рукав и затем в катер.

Торн и Марк последовали за ней в хаос невесомости. Здесь повсюду были подростки-клоны — одни рыдали, других жестоко тошнило; дендарийцы пытались собрать их и направить к выходу. Один встревоженный солдат ручным пылесосом вылавливал из воздуха плавающие комочки чьего-то последнего завтрака прежде, чем кто-то успеет их вдохнуть. Крики, вопли, ропот голосов отдавались в голове, как удар. Окрики Фрэмингема не приносили результата: невозможно было восстановить здесь военный порядок прежде, чем перепуганные клоны покинут грузовой отсек.

— Фрэмингем! — Куинн подплыла к нему и ухватила за щиколотку. — Фрэмингем! Где к чертовой матери криокамера, которую сопровождал Норвуд?

Тот опустил глаза, помрачнев. — Но вы же сказали, что она у вас, капитан.

— Вы сказали, что Филиппи у вас. — Его губы растянулись в гримасе ярости. — Черт побери, если мы оставили ее там, я …

— Да, Филиппи у нас, но она… она была уже не в криокамере. Камеру должен был вам привезти Норвуд. Норвуд с Тонкином.

— С ними не было камеры, когда мой спасательный отряд их вытащил. Мы подобрали их обоих, вернее, что от них осталось. Норвуд убит. Ему попала в глаз одна из этих долбанных разрывных иглогранат. Голову разнесло на куски. Но я не бросил его тело — оно здесь, в мешке.

Командирский шлем притягивает огонь, о да, я это знал… Неудивительно, что Куинн не могла пробиться к каналу его шлема.

— Криокамера, Фрэмингем! — В голосе Куинн была такая черная тоска, какой Марк не слышал до сих пор.

— Я не видел никакой чертовой криокамеры, Куинн! У Норвуда с Тонкиным ее не было, когда мы до них добрались. Что такого важного, мать его так, было в этой криокамере, если там даже не было Филиппи?

Куинн выпустила его лодыжку и повисла в воздухе, свернувшись в тугой комок, поджав руки и ноги. Глаза ее были огромными и темными. Она не дала вырваться наружу потоку неадекватных и гадких ругательств, стиснув зубы так крепко, что десны побелели. Лицо Торна цветом напоминало мел.

— Торн, — произнесла Куинн, как только снова смогла говорить, — Найди мне по комму Елену. Я хочу, чтобы на обоих кораблях ввели полный режим секретности и радиомолчания, начиная с этой секунды. Никаких отпусков, никаких увольнительных, никакой связи со станцией Фелл или с кем-либо еще, кого я лично не проверю. Скажи ей, что мне здесь нужен лейтенант Харт с «Ариэля». Я хочу видеть их обоих одновременно, и лично, а не по каналу комма. Давай.

Торн кивнул, перевернулся в воздухе и метнулся в пилотский отсек.

— Что такое? — вопросил сержант Фрэмингем.

Куинн сделала глубокий, медленный вздох. — Фрэмингем, мы оставили внизу адмирала.

— Ты что, с ума сошла, вот же он… — Палец Фрэмингема уперся в Марка, но не дошел до него. Рука сжалась в кулак. — О! — Он понял. — Это клон.

Глаза Куинн горели; Марк чувствовал, как этот взгляд сверлит его затылок, словно лазерная дрель. — Может и нет, — тяжело произнесла Куинн. — И уж дому Бхарапутра эти подробности знать не обязательно.

— Да? — Фрэмингем сощурил глаза, размышляя.

«Нет!» — мысленно завопил Марк. Беззвучно. Совершенно беззвучно.

Это было все равно что оказаться в ловушке в запертой комнате с полудюжиной мучимых похмельем серийных убийц. Марк слышал дыхание каждого из рассевшихся вокруг офицерского стола для совещаний. Они собрались в конференц-зале рядом с главной тактической рубкой «Сапсана». Изо всех присутствующих дыхание Куинн было самым легким и частым, Тауры — самым глубоким и угрожающим. Лишь Елена Ботари-Джезек на капитанском месте во главе стола и лейтенант Харт по правую руку от нее выглядели по-корабельному чисто и опрятно. Остальные явились как были после десантной операции, помятые и пропахшие черт знает чем: Таура, сержант Фрэмингем, лейтенант Кимура, Куинн слева от Ботари-Джезек. И, конечно, он сам, одиноко устроившийся на дальнем конце длинного стола.

Капитан Ботари-Джезек нахмурилась и без слов пустила по кругу пузырек с таблетками болеутоляющего. Сержант Таура взяла себе шесть. Отказался один лейтенант Кимура. Таура передала таблетки через стол Фрэмингему, и не подумав предложить их Марку. Он тянулся к этим таблеткам, как томимый жаждой тянется к стакану воды, выливаемому в песок пустыни и поглощаемому им без следа. Бутылочка обошла стол и исчезла в капитанском кармане. Глаза Марка пульсировали в орбитах, а затылок стянуло словно высыхающую сыромятную кожу.

Заговорила Ботари-Джезек. — Мы собрали это неотложное совещание, чтобы разобраться всего с двумя вопросами, и как можно быстрее. Что, черт возьми, произошло, и что нам делать дальше? Записи со шлемов уже на пути сюда?

— Да, мэм, — ответил сержант Фрэмингем. — Их принесет капрал Абромов.

— К несчастью, мы потеряли те записи, которые имеют к происходившему самое непосредственное отношение. Так, Фрэмингем?

— Боюсь что так, мэм. Полагаю, они впечатались в стену где-то во владениях Бхарапутры, вместе с остатками шлема Норвуда. Чертовы гранаты.

— Проклятие! — Куинн сгорбилась в кресле.

Дверь конференц-зала скользнула в сторону, и рысцой вбежал капрал Абромов. Он нес стопку из четырех небольших, прозрачных пластиковых лотков, помеченных «Зеленый отряд», «Желтый отряд», «Оранжевый отряд» и «Синий отряд». На каждом лотке лежал ряд из десяти-шестнадцати крошечных пуговичек. Записывающие устройства шлемов. Личные записи всех десантников за последние часы, отслеживающие каждое движение, каждое сердцебиение, каждое сканирование, выстрел, попадание и разговор по связи. События, происходившие слишком быстро, чтобы осознать их в реальном времени, можно было замедлить, проанализировать, разобрать на кусочки, выявить ошибки в порядке действий и исправить их — в следующий раз.

Абромов откозырял и передал лотки в руки капитана Ботари-Джезек. «Спасибо, можете идти», ответила она и отдала лотки капитану Куинн, а уже та вставила их в приемное устройство компьютера-симулятора и выгрузила данные. Плюс наложила на этот файл код высокой секретности. Ее ободранные пальцы метались над панелью управления видео.

Над поверхностью стола сформировалась уже знакомая призрачная трехмерная голокарта медкомплекса Бхарапутры. — Я перескочу непосредственно к тому моменту, когда мы были атакованы в туннеле, — сказала Куинн. — Вот мы: Синий отряд, часть Зеленого… — Клубок спагетти из синих и зеленых светящихся линий возник в самой глубине туманного здания. — Тонкин — это Номер Шесть Синего отряда, и он сохраняет свой шлем и далее. — Она сделала след Тонкина на карте желтым, для контраста. — У Норвуда пока что Номер Десять Синего отряда. На Марке… — она поджала губы, — шлем Номер Один. — Этого следа, разумеется, недоставало. Она подсветила след десятого номера, Норвуда, розовым. — В какой точке вы с Норвудом обменялись шлемами, Марк? — Задавая этот вопрос, она на него не взглянула.

Пожалуйста, отпустите меня. Он был уверен, что болен: его до сих пор трясло. Какой-то мелкий мускул на загривке сводило спазмом, крошечными подергиваниями, пробивавшимися сквозь общий фон боли. — Мы спустились до конца вот этой лифтовой шахты, — вместо голоса у него вышел сухой шепот. — Затем… когда шлем Десять возвращается наверх, он уже на мне. Норвуд и Тонкин пошли дальше вместе, тогда я их и видел в последний раз.

Действительно, розовая линия снова поднялась по шахте и червем поползла вслед за клубком зеленых и синих. Желтая ушла в одиночестве.

Куинн быстро прокрутила вперед запись голосов. Баритон Тонкина звучал писком накачавшегося амфетаминами комара. — Когда я последний раз вышла с ними на связь, они были вот здесь. — Куинн отметила сияющим пятнышком света это место — внутренний коридор глубоко в недрах соседнего здания. Она замолчала, позволяя желтой линии змеиться дальше. Вниз по лифтовой шахте, сквозь очередной служебный туннель, под самим зданием, вверх и проходя еще одно насквозь.

— Вот, — внезапно произнес Фрэмингем, — вот этаж, где они попались. Мы поймали их передачу здесь.

Куинн отметила еще одну точку. — Значит, криокамера должна быть где-то поблизости от линии их перемещения между вот этим и этим местом, — указала она на два ярких пятнышка. — Должна быть. — Она впилась в изображение прищуренными глазами. — Два здания. Думаю, даже два с половиной. Но в голосовой связи Тонкина нет, черт побери, ничего, что бы дало мне ключ. — В комарином писке слышалось описание нападавших бхарапутрян и крики о помощи, снова и снова, но ни одного упоминания о криокамере. Горло у Марка перехватывало в такт его словам. Куинн, выключи его, пожалуйста…

Программа завершилась. Все дендарийцы вокруг стола уставились на изображение, словно хотели выжать из него что-то еще. Но больше ничего не было.

Дверь отодвинулась, и вошел капитан Торн. Марку никогда не доводилось видеть более измотанное человеческое существо. Торн все еще был одет в грязный комбинезон, а из полуброни он снял только аккомулятор плазменного зеркала. Серый капюшон был откинут, русые волосы прилипли к голове. Глубоко въевшаяся в лицо сажа обозначала границу капюшона серым точно так же, как у Куинн — покрасневшая от ожога перегруженного плазменного поля кожа. Торн двигался торопливо, порывисто, преодолевая почти обморочную усталость. Капитан склонился, опершись на стол; губы его были сжаты в ровную мрачную линию.

— Итак, удалось ли получить от Тонкина хоть что-то? Что есть в компьютере, мы только что видели. По-моему, этого недостаточно.

— Медики привели его в сознание, ненадолго, — ответил Торн. — и он говорил. Я надеялся, что записи регистраторов придадут смысл тому, что он сказал, но…

— Что он сказал?

— Сказал, что когда они добрались до этого здания, — заметил Торн, — то их отрезали. Еще не окружили, но перекрыли дорогу к катеру, и противник стал быстро замыкать кольцо. Тут, сказал Тонкин, Норвуд крикнул, что у него есть идея, что он видит что-то «позади». Он приказал Тонкину отвлекать внимание врага гранатами и охранять один из коридоров — должно быть, вон тот. А сам взял криокамеру и побежал обратно, откуда они пришли. Вернулся он несколькими минутами спустя — не больше шести минут, как сообщил Тонкин. И сказал ему: «Теперь все в порядке. Адмирал выберется отсюда, даже если мы не сможем.» Примерно двумя минутами спустя он был убит разрывной гранатой, а Тонкин — контужен и получил сотрясение мозга.

Фрэмингем кивнул. — Мои люди оказались там максимум три минуты спустя. Они заставили отступить нескольких бхарапутрян, обыскивавших тела, — те то ли мародерствовали, то ли искали разведданные, то ли то и другое сразу, капрал Абромов не может сказать определенно — подобрали Тонкина и тело Норвуда и сбежали оттуда со всей возможной скоростью. Никто из отряда не докладывал, что где-то видел криокамеру.

Куинн с отсутствующим видом грызла обломок ногтя. Марк подумал, что она даже не осознает этого действия. — Это все?

— Тонкин сказал, что Норвуд засмеялся, — добавил Торн.

— Засмеялся. — Куинн поморщилась. — Проклятье.

Капитан Ботари-Джезек глубоко утонула в своем кресле. Все вокруг стола, похоже, переваривали этот последнюю новость, уставившись на голокарту. — Он совершил какую-то хитрость, — заметила Ботари-Джезек. — Или что-то, что он счел хитростью.

— У него было всего где-то пять минут. Что такого хитрого он мог устроить за пять минут? — пожаловалась Куинн. — Все проклятые боги да швырнут этого хитреца в шестнадцать преисподних за то, что он не доложился!

— Несомненно, он собирался это сделать, — вздохнула Ботари-Джезек. — По-моему, не стоит тратить время, определяя вину каждого. А то вины хватит на всех, по кругу.

Торн поморщился, равно как Фрэмингем, Куинн и Таура. И все они поглядели на Марка. Он сжался в кресле.

— Все произошло, — Куинн поглядела на свое хроно, — менее двух часов назад. Что бы ни сделал Норвуд, криокамера еще там, внизу. Должна быть.

— Так что же нам делать? — сухо поинтересовался Кимура. — Высадиться еще с одним десантом?

Куинн поджала губы, не одобряя этого усталого сарказма. — Вызываешься добровольцем, Кимура? — Тот вскинул ладони, капитулируя и умолкая.

— Тем временем, — сообщила Ботари-Джезек, — нас вызывает Станция Фелл, и весьма настоятельно. Нам нужно начинать переговоры. Полагаю, они будут включать и нашего заложника. — Краткий благодарный кивок в сторону Кимуры подтвердил, какой именно единственный эпизод десантной миссии прошел с безоговорочным успехом. Кимура кивнул в ответ. — Кто-нибудь здесь знает, каковы были намерения адмирала в отношении барона Бхарапутры?

Все вокруг отрицательно покачали головами. — Что, и ты не знаешь, Куинни? — изумленно спросил Кимура.

— Нет. Не было времени на болтовню. Я даже не уверена, всерьез ли адмирал рассчитывал на успех твоей операции по похищению, Кимура, или ее ценность была просто в отвлечении внимания. Это больше похоже на его обычную стратегию: не позволять всей операции зависеть от чего-то одного с неясным исходом. Думаю, он планировал, — голос ее упал до вздоха, — положиться на собственную инициативу. — Он выпрямилась. — Но я чертовски хорошо знаю, что именно намерена делать я сама. На этот раз сделка будет в нашу пользу. Барон Бхарапутра станет обратным билетом отсюда для всех нас, и для адмирала тоже, но мы должны разыграть все в точности как надо.

— В таком случае, — проговорила Ботари-Джезек, — думаю, что нам не стоит выдавать Дому Бхарапутра, насколько ценный груз мы оставили внизу.

Ботари-Джезек, Торн, Куинн — все — повернулись и поглядели на Марка, хладнокровно и изучающе.

— Я тоже об этом подумала, — отозвалась Куинн.

— Нет, — прошептал Марк. — Нет! — Его вопль вырвался хриплым карканьем. — Вы же не всерьез. Вы не можете заставить меня быть им, я больше не хочу им быть, боже мой! Нет! — Его трясло, колотило, желудок выворачивало наизнанку и скручивало узлом. Мне холодно.

Куинн с Ботари-Джезек поглядели друг на друга. Ботари-Джезек кивнула, приняв бессловное послание.

Куинн произнесла: — Все свободны, возвращайтесь к своим обязанностям. Кроме вас, капитан Торн. Вы освобождаетесь от командования «Ариэлем», оно переходит к лейтенанту Харту.

Торн кивнул, словно ожидал именно этого. — Я арестован?

Глаза Куинн сощурились от боли. — Черт, у нас на это нет времени. И людей. К тому же ты еще не доложился после операции, и помимо этого, мне нужен твой опыт. Эта… ситуация может быстро измениться в любую секунду. Считай, что ты под домашним арестом и приписан по мне. Можешь охранять себя сам. Займи одну из гостевых офицерских кают здесь, на «Сапсане», и назови ее своей камерой, если тебе так хоть немного легче.

Физиономия Торна сделалась совершенно мрачной. — Есть, мэм, — безо всякого выражения ответил гермафродит.

Куинн нахмурилась. — Иди, приведи себя в порядок. Продолжим позже.

Все, кроме Куинн и Ботари-Джезек, один за другим вышли. Марк попытался последовать за ними. «А ты — нет», — произнесла Куинн голосом, похожим на погребальный колокол. Марк снова рухнул в кресло и съежился. Как только последний дендариец покинул помещение, Куинн протянула руку и отключила все записывающие устройства.

Женщины Майлза. Про Елену, его детскую любовь, а ныне — капитана Ботари-Джезек, Марк выучил все, когда комаррцы тренировали его быть лордом Форкосиганом. Хотя она оказалась не совсем такой, какую он ожидал. Дендарийка Куинн оказалась для комаррских заговорщиков сюрпризом. Обе женщины оказались случайным образом похожи с виду: короткие темные волосы, тонкая бледная кожа, влажные карие глаза. А так ли уж это случайно? Или Форкосиган подсознательно выбрал Куинн как подмену Ботари-Джезек, когда не смог получить оригинал? Даже имена у них были похожи, Элли и Елена.

Ботари-Джезек была на целую голову выше, с удлиненным, аристократическим лицом и куда более хладнокровна и сдержанна — впечатление, усиливаемое ее опрятным серым офицерским мундиром. Куинн, в комбинезоне и боевых ботинках, была ниже ростом — хотя на голову выше его самого, — более округлых форм и вспыльчивей по характеру. И обе ужасали. Собственный вкус Марка в плане женщин — если он останется в живых, чтобы воплотить его на практике, — склонялся в сторону кого-то вроде той блондиночки-клона, кторую они извлекли из-под кровати, будь она только в подходящем возрасте. Низенькая, мягкая, розовая, робкая — та, что не убьет и не съест его после спаривания.

Елена Ботари-Джезек наблюдала за ним с чем-то вроде ужасающего любопытства. — Так на него похож. Хотя не он. Ты чего трясешься?

— Мне холодно, — пробормотал Марк.

— Тебе холодно! — в ярости подхватила его слова Куинн. — Тебе холодно! Ах ты, проклятый всеми богами маленький придурок… — Она резко развернула вращающееся кресло и села к Марку спиной.

Ботари-Джезек встала, обогнула стол и подошла к нему. Женщина-ива. Она коснулась его липкого от пота лба; Марк дернулся, чуть ли не сорвавшись с места. Она наклонилась и заглянула ему в глаза. — Куинн, сдай назад. Он в психологическом шоке.

— Моего внимания он не заслуживает, — выдохнула Куинн.

— И, несмотря на это, он все еще в шоке. Если хочешь добиться результата, ты должна принимать его в расчет.

— Проклятье. — Куинн развернулась. Текущая из глаз влага промывала новые дорожки на ее красно-белом, измазанном грязью и засохшей кровью лице. — Ты-то не видела. Не видела лежащего Майлза, сердце которого разметало взрывом по всей комнате.

— Куинни, на самом деле он же не умер, верно? Он просто заморожен, и… и… потерялся. — Не было ли в ее голосе тончайшего оттенка неуверенности, отрицания?

— О, он умер на самом деле, еще как. На самом что ни есть деле умер и заморожен. И останется таким навечно, если мы его не вернем! — Кровь, покрывавшая весь ее комбинезон, запекшаяся в складках ладоней, измазавшая лицо, наконец побурела.

Ботари-Джезек набрала воздуху. — Давай сосредоточимся на том деле, которое сейчас в наших руках. Неотложный вопрос состоит в том, сможет ли Марк одурачить барона Фелла? Фелл однажды встречался с настоящим Майлзом.

— Это одна из причин, почему я не посадила Бела Торна под строгий арест. Бел был тогда там и, надеюсь, он сможет помочь советом.

— Да. И вот что любопытно… — Она боком присела на край стола и принялась раскачивать ногой. — В шоке был Марк или нет, но легенды-прикрытия Майлза он не разрушил. Имя «Форкосиган» с его губ не сорвалось, верно?

— Верно, — признала Куинн.

Ботари-Джезек поджала губы, изучая Марка. — А почему? — внезапно спросила она.

Марк еще чуть-чуть сполз, сжавшись, в кресле, пытааясь скрыться из-под ее пристального взгляда. — Не знаю, — пробормотал он. Она неумолимо не сводила с него глаз, и он сумел пробурчать чуть громче: — По привычке, наверное. — Большей частью, по привычке Сера Галена в старые недобрые дни выколачивать из него дерьмо, как только он в чем-нибудь напортачит. — Когда я играю роль, я ее играю. М-Майлз никогда бы так не обмолвился, ну, и я тоже.

— А кто ты, когда не играешь роль? — Ботари-Джезек глядела на него прищуренными, оценивающими глазами.

— Я… почти не знаю. — Он сглотнул, и попробовал еще раз заставить свой голос звучать громче. — Что станет с моими… с клонами?

Куинн попыталась было заговорить, но Ботари-Джезек подняла руку, останавливая ее. И вместо этого произнесла сама: — А что бы ты хотел, чтобы с ними стало?

— Я хочу, чтобы их освободили. Чтобы они оказались на свободе где-нибудь в таком месте, откуда Дом Бхарапутра не сумеет снова их похитить.

— Странный альтруизм. Не могу удержаться и не спросить: почему? В первую очередь, почему ты вообще предпринял эту операцию? Чего надеялся достичь?

Он открыл рот, но не произнес ни звука. Он не мог ответить. Его еще не оставили липкий пот, слабость и дрожь. Голова у него болела по-черному, словно от нее отлила вся кровь. Он помотал головой.

— Ф-фу! — рявкнула Куинн. — Что за неудачник. Что за чертов анти-Майлз! Вырвать поражение из пасти победы…

— Куинн… — тихо произнесла Ботари-Джезек. В ее голосе, в одном-единственном слове, прозвучал глубочайший упрек, который Куинн расслышала и признала, ответив на него пожатием плеча. — Думаю, ни одна из нас не знает, что это у нас в руках, — продолжила Ботари-Джезек. — Но я понимаю, когда мне что-то не по силам. И в то же время знаю кого-то, кому это окажется по силам.

— Графиню Форкосиган.

— Хм. — Куинн вздохнула. — Тут еще одно. Кто расскажет ей о… — резко повернутый вниз большой палец означал и Единение Джексона, и пагубные события, только что там случившиеся. — Да помогут мне боги: если я действительно командую теперь этим флотом, это мне придется доложить обо всем Саймону Иллиану. — Она помолчала. — Хочешь принять командование, Елена? Как старший из присутствующих здесь капитанов кораблей, ведь теперь Бел Торн под этим вроде как арестом, и вообще. Я взяла в свои руки командование потому, что под огнем была вынуждена это сделать.

— Ты все сделала отлично, — сказала Ботари-Джезек с легкой улыбкой. — Я поддержу тебя. — И добавила. — Тебя всегда самым тесным образом привлекали к делам разведки. Ты — логичный выбор.

— Да, знаю. — Куинн скривилась. — А ты расскажешь его семье, если до этого дойдет?

— Для такого дела, — вздохнула Ботари-Джезек, — самый логичный выбор — я. Да, я расскажу графине.

— Договорились. — Однако обе выглядели так, словно спрашивали себя, кому из них досталась лучшая — или худшая — половина дела.

— Что касается клонов, — Ботари-Джезек снова пристально поглядела на Марка, — каким образом ты хотел бы заработать их свободу?

— Елена, — предупреждающе произнесла Куинн, — не давай никаких обещаний. Мы не знаем, что нам еще придется отдать за то, чтобы отсюда убраться. Чтобы, — она снова показала вниз, — вернуть его.

— Нет, — прошептал Марк. — Вы не можете. Не можете отправить их… обратно вниз, после всего.

— Я уже отдала Филиппи, — мрачно проговорила Куинн. — И тебя бы отдала во мгновение ока, если не считать того, что он… Ты вообще знаешь, почему мы оказались внизу с этой треклятой десантной вылазкой? — спросила она.

Марк без слов покачал головой.

— Из-за тебя, маленькое дерьмецо. Адмирал уже наполовину договорился с бароном Бхарапутрой. Мы собирались выкупить Зеленый отряд за четверть миллиона бетанских долларов. Это стоило бы не намного дороже десантной операции, если посчитать все оборудование, которое мы потеряли с катером Торна. И все жизни. Но барон отказался добавить в общую кучу и тебя. Почему он не собирался тебя продавать, я не знаю. Ты для всех бесполезен. Но Майлз тебя бы не бросил!

Марк потупился, уставившись на собственные руки, нервно хватающие одна другую. Потом поднял взгляд и увидел, как Ботари-Джезек снова изучает его, как если бы он был жизненно важным зашифрованным сообщением.

— Как адмирал не бросил бы своего брата, — медленно произнесла она, — так и Марк не бросит клонов. Верно? Да?

Он бы сглотнул, но у него и слюна кончилась.

— Ты сделаешь все, чтобы спасти их, а? Все, что мы ни попросим?

Он открыл рот и снова его захлопнул. Это должно быть стать глухим, беззвучным «да».

— Ты сыграешь для нас роль адмирала? Конечно, мы тебя поднатаскаем.

Он наполовину кивнул, но все же умудрился выпалить: — А обещание?…

— Мы возьмем всех клонов с собой, когда будем улетать. Мы высадим их где-нибудь, где их не сможет достать Дом Бхарапутра.

— Елена! — запротестовала Куинн.

— Я хочу, — на этот раз он сглотнул, — получить слово барраярки. Ваше слово, — сказал он Ботари-Джезек.

Куинн закусила нижнюю губу, но ничего не сказала. После долгой паузы Ботари-Джезек кивнула: — Хорошо. Даю в этом свое слово. Но ты обязан полностью с нами сотрудничать, понимаешь?

— Ваше слово как кого?

— Просто мое слово.

— … Да. Хорошо.

Куинн поднялась и глянула на него сверху вниз. — Разве он сейчас подходит, чтобы сыграть эту роль?

Ботари-Джезек проследила за ее взглядом. — В этом состоянии — нет. Думаю, нет. Пусть он вымоется, поест, отдохнет. Тогда посмотрим, что можно сделать.

— Возможно, барон Фелл не даст нам времени нянчиться с ним.

— Скажем барону Феллу, что адмирал принимает душ. Это вполне будет правдой.

Душ. Еда. Он настолько изголодался, что почти не хотел есть, желудок онемел, он чувствовал вялость во всем теле. И замерз.

— Все, что я могу сказать, — подытожила Куинн, — он чертовски дурная подделка под настоящего Майлза Форкосигана.

Вот-вот, именно я это и пытался вам втолковать.

Ботари-Джезек покачала головой, с каким-то раздраженным согласием. — Пошли, — сказала она ему.

Она отвела его в офицерскую каюту, маленькую, но — слава богу — отдельную. Она была необжитой, пустой, чистой и по-военному аскетичной, а воздух там был слегка застоявшимся. Он предположил, что Торн должен обретаться где-то в аналогичной каюте поблизости.

— Я распоряжусь доставить для тебя кое-какую чистую одежду с «Ариэля». И принести поесть.

— Сперва поесть — можно?

— Конечно.

— Почему вы так внимательны ко мне? — Голос его вышел жалобным и недоверчивым; боюсь, подумал Марк, я так произвожу впечатление слабака и параноика.

На ее орлином профиле отразилась задумчивость. — Я хочу знать… кто ты такой. Что ты такое.

— Вы же знаете. Я — специально изготовленный клон. Изготовленный именно здесь, на Единении Джексона.

— Я не имею в виду твое тело.

Он сгорбился в непроизвольной защитной позе, хотя и знал, что она подчеркивает его уродство.

— Ты очень замкнут, — заметила она. — Очень одинок. Майлз совсем не такой. Как правило.

— Он не человек, он толпа. Он целую чертову армию заставляет тащиться за собой. — Не говоря уж об этом ужасающем гареме. — Полагаю, ему это нравится.

Ее губы тронула неожиданная улыбка. В первый раз он увидел, как она улыбается. Улыбка меняла ее лицо. — Да, по-моему, нравится. — Улыбка погасла. — Нравилось.

— Вы делаете это для него, верно? Ведете себя со мной так, потому что считаете, что ему этого хотелось бы. — Не потому, что он сам имеет на это право, нет, никогда, но все из-за Майлза и его чертовой одержимости братскими чувствами.

— Отчасти.

Все верно.

— Но главным образом потому, — продолжила она, — что в один прекрасный день графиня Форкосиган спросит меня, что я сделала для ее сына.

— Вы собираетесь обменять его на барона Бхарапутру, да?

— Марк… — Ее глаза потемнели от странной… жалости? иронии? Он ничего не сумел прочесть в ее глазах. — Это она спросит о тебе.

Она развернулась на каблуках и оставила его одного, плотно закрыв дверь каюты.

Он принял самый горячий душ, какого можно было добиться от крошечного смесителя, и долгие минуты стоял в жарком воздухе сушилки, пока его кожа не раскраснелась. Лишь тогда он перестал дрожать. Он усталости кружилась голова. Когда он наконец выбрался из душа, то обнаружил, что кто-то побывал здесь и принес еду и одежду. Он торопливо натянул белье, черную дендарийскую футболку и серые трикотажные брюки своего прародителя, а затем накинулся на ужин. На этот раз это было не изысканное, особое меню Нейсмита, а скорее поднос со стандартным, готовым к употреблению пайком, разработанным так, чтобы поддерживать в форме крупного физически активного солдата. Далеко не лакомство гурмана, зато в первый раз за несколько недель у него на тарелке оказалось достаточно еды. Он жадно заглотил все, словно тот, кто чудесным образом эту еду доставил, мог появиться вновь и отнять ее. С разболевшимся желудком он забрался в кровать и улегся на бок. Он больше не дрожал, словно от холода, не чувствовал себя опустошенным, покрытым потом и трясущимся от недостатка сахара в крови. Однако какое-то физическое сотрясение по-прежнему прокатывалось по всему его телу, подобно черному приливу.

По крайней мере, ты вытащил клонов.

Нет. Их вытащил Майлз.

Проклятье, проклятье, проклятье…

Этот наполовину свершившийся провал был совсем не тем славным освобождением, о котором он мечтал. Ну а каких последствий он ждал вообще? Во всех своих отчаянных построениях он практически ничего не планировал дальше возвращения на Эскобар с «Ариэлем». На Эскобар, с улыбкой на лице и с клонами под крылышком. Он так и видел картину своего будущего разговора с разъяренным Майлзом, но тогда Майлз уже опоздал бы его остановить, забрать у него победу. Он чуть ли не ожидал, что будет арестован, но под арест пойдет охотно, насвистывая. Чего же он хотел?

Быть свободным от вины за то, что выжил? Разрушить старое проклятье? «Из тех, кого ты здесь знал, никого не осталось в живых…» Он думал — когда вообще об этом задумывался, — что им движет именно этот мотив. Может, все было не так просто, и он сам хотел от чего-то освободиться… В последние два года, обретя свободу от Сера Галени и комаррцев стараниями Майлза Форкосигана и опять-таки освобожденный Майлзом, уже окончательно рано утром на лондонской улице, он не обрел того счастья, о котором мечтал во времена своего рабства у террористов. Майлз разбил лишь физические цепи, сковывавшие его; но иные оковы, невидимые, врезались так глубоко, что вокруг них наросла плоть.

Ты что думал? Что если будешь таким же героем, как Майлз, то они должны будут отнестись к тебе, как к Майлзу? Что они должны будут тебя полюбить?

И что это за они? Дендарийцы? Сам Майлз? Или стоящие за Майлзом зловещие, завораживающие тени — граф и графиня Форкосиган?

Образ родителей Майлза был неопределенным, размытым. Неуравновешенный Гален изобразил их, своих ненавистных врагов, отвратительными негодяями — Мясником Комарры и его мегерой-женой. Однако, с другой стороны, он требовал, чтобы Марк изучал их, пользуясь не подвергнутыми цензуре материалами: написанными ими текстами, произнесенными публично речами, частными видеозаписями. Родители Майлза были явно сложными людьми, вряд ли святыми, но так же явно — и не «бешеным садистом-мужеложцем и сукой-убийцей» из параноидального бреда Галени.

На видеозаписях граф Эйрел Форкосиган выглядел просто седеющим, плотного сложения мужчиной с необычно пристальным взглядом на довольно грубоватом лице и глубоким, рокочущим, ровным голосом. Графиня Корделия Форкосиган выступала не столь часто; это была высокая женщина с рыжими с проседью волосами и удивительными серыми глазами, слишком сильная, чтобы ее можно было назвать хорошенькой, но столь уравновешенная и уверенная, что казалась красивой, даже если, строго говоря, таковой не являлась.

А теперь Ботари-Джезек грозится отвезти его к ним…

Марк сел и включил свет. Быстрый осмотр каюты не выявил ничего, пригодного для самоубийства. Ни оружия, ни режущих предметов — дендарийцы разоружили его, когда он оказался на борту. Не к чему прицепить веревку или пояс, чтобы повеситься. Свариться заживо в душе — не вариант; прочно запечатанный датчик выключит воду автоматически, как только ее температура выйдет за пределы физически переносимой. Он снова отправился в постель.

В его сознании снова и снова в замедленном воспроизведении прокручивалась картинка: грудная клетка спешащего, орущего человечка взрывается карминным фонтаном. Он сам изумился, когда заплакал. Это шок, это должен быть просто шок, Ботари-Джезек же поставила диагноз. Я ненавидел этого маленького паршивца, когда он был жив, почему же я плачу? Абсурд. Быть может, он сходит с ума.

Две ночи без сна оставили ему состояние звенящего оцепенения, однако заснуть сейчас он не мог. Он лишь задремал, проваливаясь и снова выныривая из полусна и недавних, жгучих воспоминаний. В полубреду ему привиделось, что он плывет по реке крови в надувной лодке, отчаянно вычерпывая заливающий ее алый поток. Так что когда Куинн пришла за ним всего после часа отдыха, это было настоящим облегчением.

— Что бы ты ни делал, — сказал капитан Торн, — только не упоминай о бетанской процедуре омоложения.

Марк нахмурился. — Что за бетанская процедура омоложения? Разве такая существует?

— Тогда какого черта мне ее не упоминать?

— Не важно. Просто не делай этого.

Марк стиснул зубы, развернулся на вращающемся кресле лицом к видео-пластине и нажал клавишу, опуская сиденье так, чтобы ботинки прочно стали на пол. Он был полностью облачен в серую офицерскую форму Нейсмита. Куинн одела его, словно куклу или ребенка-олигофрена. После этого Куинн, Ботари-Джезек и Торн набили его голову уймой противоречащих друг другу инструкций, как именно ему изображать Майлза во время предстоящей беседы. Будто я сам не знаю. Сейчас трое капитанов сидели здесь, в тактической рубке «Сапсана», в пультовых креслах за пределами зоны видимости камеры, готовые суфлировать ему через вставленный в ухо микрофон. А он еще считал кукловодом Галена! Ухо у него чесалось, и он раздраженно его потер, заслужив сердитый взгляд от Ботари-Джезек. Куинн безостановочно хмурилась.

Да, она не останавливается. На Куинн по прежнему был пропитавшийся кровью комбинезон; внезапно доставшееся ей в наследство командование этой катастрофой не оставило времени на отдых. Торн привел себя в порядок и переоделся в серую корабельную форму, но явно еще не спал. Лица обоих, слишком резко очерченные, бледными пятнами выделялись в тени. Одевая Марка, Куинн заметила, что на ее вкус он чересчур вяло ворочает языком, и заставила его принять стимулянт. Его действие Марку весьма не понравилось. В голове и глазах ощущалась почти избыточная ясность, зато все тело словно избили. Все края и поверхности предметов в тактической рубке, казалось, выделялись с неестественной четкостью. Звуки и голоса отдавались в ушах с болезненной отчетливостью, резкие и смазанные одновременно. Куинн тоже накачалась препаратами, понял он, видя, как она морщится при высоком электронном писке комм-оборудования.

«Отлично, ты на линии», — произнесла Куинн в наушник, когда видеопластина перед Марком замерцала искрами. Наконец-то все они заткнулись.

Материализовалось изображение барона Фелла, тоже хмуро на него взиравшего. Джориш Стаубер, барон Фелл Дома Фелл, по-прежнему (что было необычно для главы джексонианского Великого Дома) носил свое первоначальное тело. Тело старика. Барон был тучен, розовощек, с блестящей, в «печеночных» пятнах лысиной в обрамлении коротко стриженных седых волос. Шелковая куртка в зеленых цветах его Дома придавала ему вид страдающего увеличенной щитовидкой эльфа. Но ничего эльфийского не было в холодных и проницательных глазах. Майлза власть джексонианского барона не испугала бы, напомнил себе Марк. Майлза не пугала никакая власть, если за ней стояло меньше трех планет. Его отец, Мясник Комарры, мог бы закусить джексонианским Великим Домом на завтрак.

Но он, конечно же, не Майлз.

Да пошло оно все! В любом случае, это я буду Майлзом ближайшие пятнадцать минут.

— Итак, адмирал, — пророкотал барон, — наконец-то мы снова встретились.

— Вот именно. — Марк удалось не дать твоему голосу надломиться.

— Вижу, вы так же самонадеянны, как всегда. И так же плохо информированы.

— Вот именно.

«Проклятье, начинай разговор», — прошипел ему в ухо голос Куинн.

Марк сглотнул. — Барон Фелл, в мой исходный план сражения не входило впутывать Станцию Фелл в события этой высадки. Я столь же обеспокоен тем, как обеспечить моим силам отступление, как и вы — тем, как бы расстаться с нами. Я прошу вашей помощи как посредника. Вы, полагаю… знаете, что мы похитили барона Бхарапутру?

— Мне это доложили. — Веко барона Фелла дернулось. — Похоже, вы переоценили доступные вам резервы, не так ли?

— Разве? — Марк пожал плечами. — Дом Фелл в состоянии вендетты с Домом Бхарапутра, не так ли?

— Не совсем. Дом Фелл был на грани завершения вендетты с Домом Бхарапутра. В последнее время мы сочли ее взаимно невыгодной. Теперь меня подозревают в пособничестве вашему налету. — Барон нахмурился еще сильнее.

— Гм. — Его мысль прервал шепот Торна: «Скажи ему, что Бхарапутра жив и здоров.»

— Барон Бхарапутра жив и здоров, — произнес Марк, — и может оставаться таковым, насколько это в мой власти. Как посреднику вам окажется очень даже кстати продемонстрировать Дому Бхарапутра свою честность, помогая его вернуть. Я лишь хочу обменять его — невредимым — на одну вещь, а затем мы уйдем.

— Вы оптимист, — сухо отозвался Фелл.

Марк гнул свою линию. — Простой, выгодный обмен. Барон Бхарапутра за моего клон….

«Брата», — в унисон поправили его через наушник Куинн, Ботари-Джезек и Торн.

— … — брата, — напряженно завершил фразу Марк. Он разжал стиснутые зубы. — К несчастью, моего брата застрелили в заварушке там, внизу. К счастью, он был успешно заморожен в одной из наших мобильных криокамер. Гм, к несчастью, криокамера была случайно потеряна в суматохе прежде, чем мы взлетели. Живой за мертвого; не вижу трудностей.

Барон издал смешок, приглушив его кашлем. Лица троих дендарийцев в тени напротив Марка были ледяными, напряженными, в них не было ни капли веселья. — У вас оказался любопытный визит, адмирал. И что вы собираетесь делать с мертвым клоном?

«Братом», — снова произнесла Куинн. — «Майлз всегда на этом настаивал».

«Да», — вторил ей Торн. — «Я так в первый раз и понял еще на «Ариэле», что ты не Майлз: я назвал тебя клоном, а ты не попытался вцепиться мне в глотку».

— Братом, — устало повторил Марк. — Ранение пришлось не в голову, а криообработка была начата почти мгновенно. У него хороший шанс на оживление, судя по этому.

«Только если мы его вернем», — проворчала Куинн.

— У меня есть брат, — заметил барон Фелл. — Он не вызывает у меня подобных эмоций.

Я с вами в этом солидарен, барон, — подумал Марк.

В ухе Марка прозвучал высокий голос Торна: «Он говорит о своем сводном брате, бароне Риовале из Дома Риоваль. Изначальная вендетта была между Риовалем и Феллом. Бхарапутра оказался вовлечен в нее позднее.»

Я знаю, кто такой Риоваль, захотелось огрызнуться Марку, но было нельзя.

— По правде говоря, — продолжил барон Фелл, — мой брат весьма разволнуется, узнав, что вы здесь. После того, как вы столь подсократили его фонды в предыдущий визит, он, увы, ограничен нападениями малого масштаба. Но я бы вам советовал прикрывать спину.

— Да? Что, агенты Риоваля так свободно действуют на станции Фелл? — промурлыкал Марк.

«Неплохо! Совсем как Майлз», — одобрил Торн.

Фелл прибавил холодности. — Вряд ли.

Торн прошептал: «Да, напомни ему, что ты помог ему с его братом.»

Какого черта Майлз делал здесь четыре года назад? — Барон. Я помог вам с вашим братом. Помогите мне с моим, и мы будем в расчете.

— Это вряд ли. Требуется слишком много времени, чтобы рассортировать те яблоки раздора, которые вы швырнули нам, улетая. Однако… верно, вы нанесли Ри лучший удар, чем смог бы я. — Неужели это искра одобрения мелькнула в глазах Фелла? Барон поскреб свой округлый подбородок. — Итак, я дам вам сутки на то, чтобы завершить свои дела и отбыть.

— Вы выступите посредником?

— Будет лучше, если я пригляжу за обеими сторонами. Да.

Марк разъяснил самую правдоподобную из гипотез дендарийцев относительно приблизительного местонахождения криокамеры и дал ее описание и серийный номер. — Скажите бхарапутрянам, что мы предполагаем, что она может быть спрятана или как-то замаскирована. Подчеркните, пожалуйста: мы хотим ее возвращения в хорошем состоянии. Тогда в таком же окажется и их барон.

«Хорошо,» — подбодрила его Ботари-Джезек. — «Дай им понять, что эта вещь слишком ценная для того, чтобы ее уничтожить, но не дай догадаться, что они моги бы раскрутить нас на больший выкуп.»

Фелл поджал губы. — Адмирал, вы — человек сообразительный, но, по-моему, что не до конца понимаете, как ведутся дела на Единении Джексона.

— Но вы понимаете, барон. Вот почему мы предпочли бы иметь вас на своей стороне.

— Я не на вашей стороне. Возможно, это самое первое, что вы не понимаете.

Марк медленно кивнул; он подумал, что так сделал бы Майлз. Позиция Фелла была странной. Чуть-чуть враждебной. Хотя он ведет себя так, словно меня уважает.

Нет. Это Майлза он уважает. Проклятье. — Нейтралитет — все, о чем я вас прошу.

Фелл стрельнул в него прищуренным взглядом из-под седых бровей. — А как насчет остальных клонов?

— Что насчет них?

— Дом Бхарапутра будет спрашивать о них.

— Они не входят в этот договор. Жизни Васа Луиджи более чем достаточно.

— Да, сделка кажется неравной. Что такого ценного в вашем покойном клоне?

Три голоса хором произнесли ему в ухо: «Брате!» Марк выдрал из уха микрофон и швырнул на столик возле видеопластины. Куинн чуть не поперхнулась.

— Я не могу предложить на обмен кусочки барона Бхарапутры, — прорычал Марк. — Хотя испытываю искушение перейти к этому.

Барон Фелл умиротворяюще поднял пухлую ладонь. — Спокойствие, адмирал. Сомневаюсь, что нужно заходить так далеко.

— Надеюсь, нет. — Марка трясло. — Будет жаль, если мне придется его вернуть без мозга. Как клонов.

Барон Фелл, несомненно, прочел на его лице абсолютную искренность подобной угрозы, так как поднял уже обе ладони. — Погляжу, что я смогу сделать, адмирал.

— Благодарю, — прошептал Марк.

Барон кивнул; его изображение растаяло. Благодаря какому-то фокусу головидео или эффекту стимулянта глаза Фелла, казалось, задержались на один последний, тревожащий взгляд. Марк сидел, застыв, несколько секунд, пока не убедился, что они исчезли.

— Ха, — удивленно произнесла Ботари-Джезек. — Ты провел это вполне неплохо.

Марк не потрудился ответить.

— Интересно, — сказал Торн. — Почему Фелл не попросил о вознаграждении или о проценте?

— Смеем ли мы доверять ему? — спросила Ботари-Джезек.

— Если точно, не доверять. — Куинн провела по своим белым зубам кончиком указательного пальца, прикусив его. — Но нам необходимо содействие Фелла, чтобы пройти Скачковую Точку Пять. Оскорбить его мы не посмеем, ни за какие деньги. Я считала, он будет скорее доволен тем, что мы пощиплем Бхарапутру, но, похоже, стратегическая ситуация изменилась с твоего последнего визита сюда, Бел.

Торн вздохнул, соглашаясь.

Куинн продолжила. — Я хочу, чтобы вы посмотрели, что можно выяснить насчет текущего баланса здешних сил. Все, что может повлиять на наши операции; все, что мы можем обратить себе в помощь. Дома Фелл, Бхарапутра и Риоваль, а также все, что возникает неожиданно. Во всем этом есть нечто, заставляющее просыпаться мою проклятую паранойю, — хотя, быть может, это просто эффект лекарств. Но сейчас я слишком чертовски устала, чтобы разобраться. что к чему.

— Погляжу, что смогу сделать. — Торн кивнул и вышел.

Когда за Торном с шипением закрылась дверь, Ботари-Джезек спросила у Куинн: — Ты уже доложила обо все на Барраяр?

— Хоть о чем-то?

— Нет. Не хочу посылать это сообщение по любому коммерческому комм-каналу, даже закодированным. Может, у Иллиана здесь и есть пара глубоко законспирированных агентов, но я не знаю, кто они и как до них добраться. Майлз бы знал. И…

— И? — подняла бровь Ботари-Джезек.

— И я правда хотела бы сперва вернуть криокамеру.

— Чтобы подсунуть ее под дверь вместе с докладом? Не пройдет, Куинни.

Куинн пожала плечом в защитном жесте.

Мгновение спустя Ботари-Джезек добавила: — Хотя я согласна с тобой в решении ничего не посылать через систему джексонианских курьерских кораблей.

— Да, судя по тому, что говорил Иллиан, она изобилует шпионами, и это не только Великие Дома, проверяющие, как дела друг у друга. Все равно Барраяр ничем не сможет нам помочь в следующие сутки.

— Сколько… — Марк сглотнул, — сколько мне придется играть Майлза?

— Не знаю! — отрезала Куинн. Она глубоко вдохнула и восстановила контроль над собственным голосом. — День, неделю, две недели — как минимум пока мы не сможем доставить тебя и криокамеру в штаб-квартиру Департамента СБ по делам галактики на Комарре. Тогда я сбуду это дело с рук.

— И как, черт побери, вы думаете все скрыть? — насмешливо спросил Марк. — Десятки людей знают, что произошло на самом деле.

— «Тайну могут хранить двое, если один из них мертв»? — Куинн поморщилась. — Не знаю. С десантниками все будет в порядке, на то у них и дисциплина. Клонов я могу держать в изоляции. И в любом случае, мы будем закупорены в этом корабле, пока не доберемся до Комарра. Потом… я займусь этим потом.

— Я хочу посмотреть на моих… этих… моих клонов. Что вы с ними сделали, — внезапно потребовал Марк.

У Куинн был такой вид, словно она вот-вот взорвется, но тут заговорила Ботари-Джезек: — Я возьму его вниз, Куинни. Мне тоже надо проверить, как там мои пассажиры.

— Ладно… если ты отведешь его в каюту, когда вы закончите. И поставишь охранника у двери. Мы не можем позволить ему разгуливать по кораблю.

— Будет сделано. — Ботари-Джезек ловким маневром быстро вывела Марка прочь, пока Куинн не надумала его связать и вставить в рот кляп.

Клонов на борту «Сапсана» разместили в трех спешно очищенных складских отсеках для груза; два предназначались мальчикам, один — девочкам. Марк вслед за Ботари-Джезек нырнул в дверь одного из мальчиковых отсеков и огляделся. Три ряда спальных мешков, должно быть, набранных с «Ариэля», заполняли место на полу. В одном углу был пристегнут ремнями к стене походный туалет с замкнутым циклом, в другом — спешно подсоединен полевой душ; все чтобы сократить до минимума потребность клонов перемещаться по кораблю. Наполовину тюрьма, наполовину — лагерь беженцев, скученность; когда Марк шел по проходу между спальными мешками, мальчики угрюмо глядели на него снизу вверх пустыми глазами заключенных.

Проклятие, да я освободил вас всех. Вы что, не знаете, что это я вас всех освободил?

Правда, это освобождение было грубым. Во время страшной ночи осады дендарийцы не стеснялись с самыми жуткими угрозами, чтобы удержать своих подопечных под контролем. Некоторые клоны сейчас спали, измученные. Парализованные приходили в себя — больные и ничего не понимающие; дендарийка-медик двигалась между ним, вводя синергин и говоря что-то успокаивающее. Атмосфера была… под контролем. Подавленной. Молчаливой. Не ликующей; не благодарной. Если они поверили нашим угрозам, почему не верят нашим обещаниям? Даже активные ребята, с энтузиазмом шедшие на сотрудничество во время волнений осады и боя, теперь уставились на него с новым недоверием.

Паренек-блондин был одним из таких. Марк остановился возле его спальника, присел на корточки. Ботари-Джезек ждала, наблюдая за ними. — Все это, — неопределенным жестом Марк обвел помещение, — временно, ты же знаешь. Потом станет лучше. Мы увезем вас отсюда.

Мальчик, который лежал, опираясь на локоть, слегка отпрянул и прикусил губу. — А ты который? — с подозрением спросил он.

«Живой», подумал было ответить Марк, но не посмел этого сделать на глазах у Ботари-Джезек. Та могла ошибиться и счесть это легкомысленной шуткой. — Не важно. Мы все равно увезем вас отсюда. — Правда это или нет? Теперь он больше не управлял дендарийцами, а барраярцами — и того меньше, если угроза Куинн насчет их нового пункта назначения была правдой. Его окатило волной унылой депрессии, когда он встал и пошел вслед за Ботари-Джезек в комнату девочек по другую сторону коридора.

Оборудован отсек был так же — спальные мешки и гигиенические устройства, хотя, поскольку девочек было всего пятнадцать, теснота была чуть меньшей. Дендарийка раздавала стопку упаковок с едой — событие, вызвавшее в комнате секундную активность и интерес. Это была сержант Таура, безошибочно узнаваемая даже со спины и одетая в чистый серый тренировочный костюм и тапочки. Она сидела на полу по-турецки, чтобы не так бросался в глаза ее устрашающий рост. Девочки, преодолевая страх, собирались возле нее и даже трогали с явным завороженным интересом. Изо всех дендарийцев лишь Таура ни разу, даже в самые жуткие минуты, не обращалась к клонам иначе как с вежливыми просьбами. Сейчас у нее был вид настоящей сказочной героини, пытающейся приручить диких животных.

И преуспевшей в этом. Когда вошел Марк, две девочки порхнули за фигуру сидящей Тауры, поглядывая на него из-за прикрытия широких плеч сержанта. Таура сердито посмотрела на Марка, затем глянула на Ботари-Джезек, ответившей коротким кивком — «Все нормально. Он со мной.»

— Уд-дивлен видеть вас здесь, сержант, — выдавил Марк.

— Я вызвалась посидеть с детьми, — пророкотала Таура. — Не хочу, чтобы к ним кто-нибудь приставал.

— А… похоже, что с этим могут быть проблемы? — Пятнадцать прекрасных девственниц… ну, может быть. «Шестнадцать, считая тебя самого», раздался язвительный голосок где-то глубоко у него в мозгу.

— Теперь нет, — ответила Ботари-Джезек твердо.

— Хорошо, — еле слышно отозвался он.

Двигаясь вдоль ряда матрасов, он на секунду задержался. Устроено все было настолько удобно и безопасно, насколько возможно в подобных обстоятельствах, решил он. Низенькую платиновую блондинку он обнаружил спящей на боку, ее выдающиеся формы рвались наружу из-под шелковой курточки. Смущенный тем, что не может отвести от нее взгляда, Марк опустился на колени и укрыл ее одеялом до подбородка. При этом ему удалось, почти непроизвольно, украсть одно прикосновение к ее прекрасным волосам. Марк виновато поднял взгляд на Тауру. — Она уже получила дозу синергина?

— Да. Пусть поспит, пока все не пройдет. Когда она проснется, то будет чувствовать себя в полном порядке.

Он взял один из запечатанных подносов с едой и поставил его возле изголовья блондинки: пусть ждет ее пробуждения. Дыхание ее было медленным и ровным. Похоже, больше сделать для нее он ничего не может. Марк поднял взгляд и встретился с глазами девочки-евразийки, наблюдавшей за ним понимающе и злобно. Он торопливо отвернулся.

Ботари-Джезек завершила свою инспекцию и вышла, Марк поплелся следом. Она задержалась поговорить с вооруженным парализатором охранником в коридоре.

— … с широким рассеянием. — говорила она. — Сперва стрелять, потом задавать вопросы. Они все молодые и здоровые, и, думаю, тебе не стоит с этими ребятами беспокоиться насчет скрытых пороков сердца. Но сомневаюсь, что они доставят тебе много проблем.

— За одним исключением, — вставил Марк. — Тут есть темноволосая девочка, стройная, очень заметная — похоже, она прошла какую-то особую психическую обработку. И не… не совсем в себе. Осторожно с ней.

— Да, сэр, — машинально ответил солдат, затем спохватился, глянул на Ботари-Джезек. — Э-э…

— Сержант Таура подтверждает это в своем рапорте, — ответила Ботари-Джезек. — И вообще, я не хочу, чтобы кто-нибудь из них свободно бродил по моему кораблю. Они все ничему не обучены. И их невежество может быть столь же опасно, как любые враждебные действия. Так что этот охранный пост не для мебели. Будь начеку.

Они отсалютовали друг другу, завершая разговор. Десантник, преодолевая рефлекс, ухитрился не адресовать этот жест вежливости Марку. И Марк засеменил вслед за идущей широким шагом Ботари-Джезек.

— Итак, — произнесла она чуть погодя, — наше обращение с клонами заслужило твое одобрение? — Он не мог с уверенностью сказать, была ли в ее голосе ирония.

— Все хорошо, никто бы сейчас не мог сделать для них лучше. — Марк прикусил язык, но все равно у него вырвался возглас: — Проклятье, это нечестно!

Ботари-Джезек, шагавшая по коридору, приподняла брови: — Что нечестно?

— Я спас этих детей, — ну или мы спасли, вы спасли, — а они ведут себя, словно мы какие-то злодеи, похитители, чудовища. Они совсем не рады.

— Может… с тебя хватит, что ты просто их спас? Требовать, чтобы они еще и были этим счастливы, в твои полномочия не входит… юный герой. — Теперь в ее тоне безошибочно угадывалась ирония, хотя и странным образом лишенная издевки.

— Ждешь от них хоть немного благодарности. Доверия. Понимания. Хоть чего-нибудь.

— Доверия? — тихо переспросила она.

— Да, доверия! По крайней мере, от некоторых. Неужели никто из них не понял, что мы говорим правду?

— Они здорово травмированы. На твоем месте я бы многого от них не ждала, пока они не получат возможности увидеть больше доказательств сказанному. — Она приостановилась, замолчала и повернулась лицом к Марку. — Но если ты когда-нибудь придумаешь способ заставить невежественного, травмированного, тупого ребенка-параноика доверять тебе — расскажи его Майлзу. Ему просто необходимо это знать.

Марк остановился в полном замешательстве. — Это … обо мне? — переспросил он пересохшими губами.

Она поглядела поверх его макушки на пустой коридор и улыбнулась горькой, раздражающей улыбкой. — Вот ты и дома. — Она кивнула на дверь его каюты. — Оставайся тут.

Он наконец уснул, надолго, хотя когда Куинн пришла его будить, время сна показалось ему таким малым. Марк не был уверен, поспала ли вообще сама Куинн, но она хотя бы наконец вымылась и переоделась в повседневную серую офицерскую форму. А он уже было вообразил, что она решила не снимать своего пропитанного кровью комбинезона, пока они не вернут криокамеру, — дала нечто вроде обета. Но даже и без полевой формы она излучала тревожащее состояние близости к пределу — с покрасневшими глазами, напряженная, как струна.

— Пошли, — рявкнула она. — Ты мне снова нужен для разговора с Феллом. Он водит меня по кругу. Я начинаю задумываться, не в сговоре ли он с Бхарапутрой. Не понимаю, в этом нет смысла.

Она снова затащила его в тактическую рубку, но на этот раз не настояла на наушнике, а с агрессивным видом встала рядом. На посторонний взгляд она смотрелась телохранителем и личным помощником, но все, о чем мог думать Марк, — это насколько удобно стоит она для того, чтобы схватить его за волосы и перерезать горло.

Капитан Ботари-Джезек сидела, занимая, как и прежде, одно из свободных кресел, и молча наблюдала. Она смерила измотанную, взвинченную Куинн беспокойным взглядом, но не произнесла ни звука.

Когда лицо Фелла снова материализовалось над видео-пластиной, румянец барона был определенно обязан скорее гневу, чем жизнерадостности. — Адмирал Нейсмит, я сказал капитану Куинн, что когда у меня будет конкретная информация, я с вами свяжусь.

— Барон, капитан Куинн… служит мне. Прошу вас простить некоторую назойливость с ее стороны. Она лишь адекватно отражает, э-э, мою собственную обеспокоенность. — Типично майлзовское бьющее через край словоизвержение; рот у Марка был словно пылью набит. Куинн впилась пальцами ему в плечо, безмолвно и болезненно предупреждая, что не стоит Марку позволять своей изобретательности заводить себя слишком далеко. — А какую, скажем так, не столь конкретную информацию можете вы нам предоставить?

Фелл откинулся на спику кресла, еще хмурый, но умиротворенный. — Грубо говоря, бхарапутряне сообщают, что не могут найти вашу криокамеру.

— Она должна быть там, — прошипела Куинн.

— Ну-ну, Куинни. — Марк похлопал ее по руке. Пальцы Куинн сжались, словно тиски. Ноздри ее опасно раздувались, однако ей удалось выдавить слабую, неискреннюю улыбку для головидео. Марк снова обернулся к Феллу: — Барон, как по вашему собственному мнению: не лгут ли люди Бхарапутры?

— Не думаю.

— И этому мнению есть некое независимое, стороннее подтверждение? Агенты на месте, или что-либо в этом роде?

Губы барона искривились. — Право, адмирал, я этого сказать не могу.

Естественно. Марк потер лицо — нейсмитовский жест задумчивости. — Вы можете сказать что-то определенное о нынешних действиях бхарапутрян?

— Они и вправду переворачивают сейчас свой медкомплекс вверх дном. Все служащие, все охранники, вызванные сюда, чтобы помешать вашему налету, брошены на поиски.

— Может ли это быть тщательно сработанным розыгрышем, чтобы сбить нас со следу?

Барон помолчал. — Нет, — произнес он наконец бесстрастно. — Они действительно переполошились. На всех уровнях. Вы хоть сознаете… — барон набрал воздуху в грудь и решительно произнес: — … как похищение барона Бхарапутры, окажись оно более, чем кратким эпизодом, отразится на балансе власти между Великими Домами Единения Джексона?

— Нет, а как?

Барон вздернул подбородок, впившись глазами в Марка в поисках признаков сарказма. Вертикальные морщинки между его бровями сделались отчетливее, но ответил он серьезно: — Вы должны понимать, что ценность вашего заложника со временем падает. Никакой вакуум власти на вершине Великого, или даже Малого, Дома не может существовать долго. Там всегда есть группировка людей помоложе, ожидающих — возможно, втайне, — возможности метнуться и занять это место. Предположим даже, что благодаря ухищрениям Лотос это место займет и удержит за собой преданный Васа Луиджи главный помощник — со временем тот неизбежно поймет, что возвращение его господина принесет ему наряду с наградой понижение в должности. Представьте Великий Дом мифологической гидрой; снесите ей голову, и на обрубке шеи вырастет семь новых, которые примутся кусать друг друга. В конечном итоге выживет лишь одна. Тем временем Дом ослабеет, и все его прежние союзы и сделки превратятся в ненадежные. Этот беспорядок, как круги по воде, распространится на связанные с ним Дома… нет, такие резкие перемены тут у нас не приветствуются. Никем. — «И меньше всего — самим бароном Феллом», сделал вывод Марк.

— Быть может, за исключением ваших младших коллег, — предположил он.

Любые интересы своих младших коллег Фелл отмел взмахом руки. Жест подразумевал: если они хотят власти, пусть плетут интриги, карабкаются наверх и убивают — как некогда я сам.

— Ну, я не испытываю никакого желания держать у себя барона Бхарапутру пока он не состарится и не покроется плесенью, — заметил Марк. — Персонально он вообще мне не нужен, кроме как в данных о бстоятельствах. Пожалуйста, поторопите Дом Бхарапутра в поисках моего брата, а?

— Их не требуется подгонять. — Фелл смерил его холодным взглядом. — И имейте в виду, адмирал, если эта ситуация не разрешится удовлетворительным способом в ближайшее время, Станция Фелл не сможет больше предоставлять вам убежище.

— Гм… уточните, что вы подразумеваете под «ближайшим временем».

— Очень скоро. В течение суток.

Разумеется, у Станции Фелл хватает сил, чтобы выдворить два дендарийских кораблика, стоит ей только захотеть. Или еще похуже, нежели выдворить. — Понимаю. Э-э… а как насчет беспрепятственного прохода через Скачковую Точку Пять? — Если дела пошли неважно…

— Это… должно стать предметом отдельной сделки.

— Как именно?

— Если вы по-прежнему будете удерживать вашего заложника… я не желаю, чтобы Васа Луиджи вывезли за пределы джексонианского локального пространства. И намерен проследить, чтобы вы этого не сделали.

Куинн грохнула кулаком по видео-пластине. — Нет! — закричала она. — Никоим образом! Барон Бхарапутра — наш единственный козырь, чтобы получить обратно Ма… криокамеру. И мы его не отдадим!

Фелл слегка отпрянул. — Капитан! — с упреком выговорил он.

— Мы возьмем его с собой, если нас вынудят, — пригрозила Куинн, — а вы все можете разбираться во своими проблемами сами. А то, возможно, обратно от Точки Пять он прогуляется пешком без скафандра. Если мы не получим эту криокамеру — что ж, тогда мы обратимся к союзникам получше вашего. И не связанным таким количеством запретов. Им плевать на вашу выгоду, ваши сделки, ваше равновесие. Единственное, о чем они спросят: начать им с Северного полюса и жечь вниз, или с Южного, и жечь вверх!

Фелл раздраженно поморщился. — Не несите чушь, капитан Куинн. Вы говорите о силе планетного масштаба.

Куинн склонилась к камере и прорычала: — Я говорю о силе многопланетного масштаба, барон!

Перепуганная Ботари-Джезек резко провела ребром ладони по горлу: «Кончай с этим, Куинн!»

Глаза Фелла были твердыми, сверкающими и колючими, словно осколки стекла. — Вы блефуете, — произнес он наконец.

— Я — нет. И лучше бы вам в это поверить!

— Никто не пойдет на такое ради одного-единственного человека. Тем более ради одного трупа.

Куинн колебалась. Марк прикрыл ладонью ее руку у себя на плече и стиснул: «Черт побери, держи себя в руках!» Она чуть было не проговорилась — а ведь недавно сама буквально угрожала ему смертью, если он это выдаст. — Возможно, вы правы, барон, — произнесла она наконец. — Молитесь, чтобы вы оказались правы.

После долгого мгновения тишины Фелл мягко спросил: — Как кто же ваш не связанный запретами союзник, адмирал?

Марк выдержал столь же длинную паузу, затем поднял глаза и ласково проговорил: — Капитан Куинн блефовала, барон.

Губы Фелла разошлись в весьма сухой усмешке. — Все бетанцы — лжецы, — тихо выговорил он. Рука Фелла потянулась в выключателю, и его изображение исчезло в обычном искрящемся тумане. На тот раз последней, уже без тела, растаяла холодная улыбка барона.

— Хорошая работа, Куинн, — проворчал Марк в полной тишине. — Вы только что дали барону Феллу понять, сколько он на самом деле в состоянии получить за эту криокамеру. А может быть, и с кого. Теперь у нас два врага.

Куинн тяжело дышала, словно после бега. — Он не враг нам и не друг. Фелл служит Феллу. Помни об этом — потому что он-то помнит всегда. — Но лгал ли Фелл или просто передавал ложь бхарапутрян? — медленно спросила Ботари-Джезек. — Что за отдельную выгоду может преследовать Фелл в этом деле?

— Или они оба лгут? — заметила Куинн.

— Или ни один из них? — раздраженно переспросил Марк. — Об этом вы подумали? Вспомните, что Норвуд…

Его прервал писк комма. Куинн склонилась ухом к опирающемуся о комм-пульт запястью — чтобы лучше слышать.

— Куинн, это Бел. Человек, которого я нашел, согласен встретиться с нами в доке, где пришвартован «Ариэль». Если хочешь присутствовать при беседе, шлюпка тебе нужна прямо сейчас.

— Да, верно; я там буду. Отбой. — Она слепо развернулась и устремилась к двери. — Елена, пригляди, чтобы этого, — резкий жест большим пальцем в сторону Марка, — заперли в его каюте.

— Ага. И после разговора — кого бы там Бел с собой ни приволок, — позволь себе немного отдыха, а, Куинни? У тебя нервы расшатались. Ты тут только что чуть было не сорвалась.

Уходя, Куинн махнула рукой — двусмысленный жест, признающий справедливость сказанного, но ничего не обещающий. Когда она вышла, Ботари-Джезек развернула свое кресло к пульту и отдала приказ подготовить для Куинн пассажирскую шлюпку к тому моменту, как она доберется до шлюза.

Марк встал и принялся бродить по тактической рубке, предусмотрительно засунув руки в карманы. Дюжина дисплеев схематического или реального изображения оставалась темной и безмолвной; системы кодирования и связи молчали. Он вообразил себе этот тактический нервный узел набитым людьми, живым, сверкающим, полным беспорядочного движения — перед сражением. Он представил, как вражеский огонь вскрывает корабль, словно консервную банку, и как вся эта жизнь расплющивается, горит и разлетается в жесткой радиации и вакууме космоса. Скажем, огонь Станции Фелла у Скачковой точки Пять, когда «Сапсан» будет прорываться с боем. Он содрогнулся, испытывая тошноту.

Марк остановился перед наглухо запертой дверью в конференц-зал. Ботари-Джезек сейчас была втянута в очередной разговор, урегулирование проблем их безопасной швартовки на станции Фелл. Он с любопытством приложил ладонь к замку. К некоторому его удивлению, дверь тихо скользнула в сторону. Стоит кому-нибудь озаботиться перепрограммированием, если все супер-защищенное дендарийское оборудование закодировано на отпечаток ладони мертвеца. Масса перепрограммирования — Майлз, несомненно, устроил так, чтобы у себя на флоте он мог проникнуть куда угодно. Это было бы в это стиле.

Ботари-Джезек подняла глаза, но ничего не сказала. Приняв это за молчаливое разрешение, Марк прошел в конференц-зал и обогнул стол. Когда он шел, вслед за ним загорался свет. В голове Марка эхом отозвались произнесенные здесь слова Торна: «Норвуд сказал: 'Адмирал выберется отсюда, даже если мы не сможем'.» Насколько тщательно изучили дендарийцы записи высадки? Кто-то уже проглядел их множество раз. Так что такого может увидеть он, чего не увидели они? Они знают своих людей, свою технику. «А я знаю этот медкомплекс. Я знаю Единение Джексона.»

Интересно, как далеко заведет его ладонь? Он скользнул в кресло Куинн, и, конечно же, по одному прикосновению файлы раскрылись перед ним, словно цветок — так, как ни одна женщина в мире. Он нашел загруженные в систему записи десантной операции. Данные Норвуда были утрачены, но ведь часть времени с ним был Тонкин. Что он видел? Не цветные линии на карте, но события в реальном времени, картинку, звук? Есть ли такая запись? Он знал, что командный шлем хранит подобные данные, а если и шлемы десантников — тоже, тогда… Ага! Перед завороженным взглядом Марка на пульте возникли визуальные и слуховые записи Тонкина.

Пытаясь отследить их, он почти мгновенно заработал головную боль. Это было не устойчивое, ровное движение видеокамеры на подвеске, не панорамная съемка «наездом» — но отрывистые, вырванные из изображения кадры, результат реального движения головы. Он замедлил воспроизведение, чтобы посмотреть на себя самого в лифтовом вестибюле — на взволнованного коротышку в сером камуфляже, со сверкающими глазами на неподвижном лице. «Что, я действительно так выгляжу?» Под просторным комбинезоном уродство его фигуры было не столь заметно, как он себе воображал.

Он устроился так, чтобы смотреть глазами Тонкина, и двинулся вместе с ним в быстрое путешествие по лабиринту зданий, туннелей и коридоров Бхарапутры; весь путь, вплоть до финального залпа в конце. Торн точно процитировал слова Норвуда: фраза была произнесена прямо перед видеокамерой. Хотя со временем он ошибся — Норвуд отсутствовал одиннадцать минут, по объективному хронометру шлема. Снова появилось лицо раскрасневшегося, запыхавшегося Норвуда, раздался торопливый смешок — и, секунду спустя, удар гранаты, взрыв… Чуть не нырнув в сторону, Марк спешно выключил комм и оглядел себя, словно почти ожидал увидеть отметины очередной смерти, брызги крови и мозгов.

«Если тут и есть какая-то подсказка, то раньше.» Марк запустил программу снова, от момента выхода из вестибюля. Просматривая в третий раз, он замедлил воспроизведение и глядел шаг за шагом, изучая каждый из них. Терпеливая, скрупулезная, самозабвенная сосредоточенность была почти приятна. Мельчайшие подробности — в них можно затеряться, они как анестезия для измученного болью рассудка.

«Поймал!», прошептал он. Если прокручивать запись в реальном времени, это промелькнуло бы столь быстро, что отпечаталось бы лишь в подсознании. Мимолетный взгляд на рисунок на стене: стрелку, указвающую в перпендикулярный коридор, с надписью «Прием и выдача отправлений».

Он поднял глаза и увидел, что Ботари-Джезек наблюдает за ним. И давно она здесь сидит? Она расслабилась в кресле, скрестив в щиколотках длинные ноги и сплетя длинные пальцы. — Что поймал? — тихо спросила она.

Он вызвал голокарту полупрозрачного здания, со светящимися внутри нее линиями движения Норвуда и Тонкина. — Не здесь, — показал он, — а вон там. — Он поставил в медкомплексе метку совсем в стороне от маршрута, которым двигались дендарийцы с криокамерой. — Вот сюда пошел Норвуд. По этому туннелю. Я уверен! Я уже видел раньше эту службу — я тогда побывал во всем здании. Черт, мы ведь часто играли здесь с друзьями в прятки, пока нам воспитатели не запретили. Вижу это в уме так отчетливо, словно передо мной проигрывают запись норвудовского шлема. Он отвел криокамеру вниз, в «Прием и выдачу отправлений», и отослал ее.

Ботари-Джезек выпрямилась. — А это возможно? У него было так мало времени!

— Не просто возможно. Легко! Упаковочное оборудование полностью автоматизировано. Все, что от него требовалось — завести криокамеру в паковочную машину и нажать кнопку. Роботы даже доставили бы ее в погрузочный отсек. А это место оживленное — там получают припасы для всего комплекса и отправляют все что угодно: от дисков с данными до замороженных органов для трансплантации, генетически измененных эмбрионов или спасательного оборудования для поисковых команд. Такого, как отремонтированные криокамеры. Все что угодно! Почта работает круглосуточно, а с нашим налетом ее должны были эвакуировать в спешке. Пока работал упаковочный агрегат, Норвуд мог составить на компьютере багажный ярлык. Прилепил его на криокамеру, передал ее транспортному роботу — а затем, если я верного мнения о его сообразительности, затер запись в файле. И помчался со всех ног обратно к Тонкину.

— Значит, криокамера лежит запакованная в погрузочном отсеке на планете! Подожди, я сейчас сообщу Куинн! Думаю, нам лучше сказать бхарапутрянам, где им искать…

— Я… — поднял он ладонь, останавливая ее, — я думаю…

Она вгляделась в него и, прищурив глаза, откинулась назад во вращающемся кресле. — Думаешь что?

— Прошел почти целый день с тех пор, как мы взлетели. Мы сказали бхарапутрянам о поисках криокамеры больше полусуток спустя. Если бы эта криокамера по-прежнему лежала в погрузочном отсеке, то, по-моему, они бы ее уже нашли. Автоматизированная система отправки очень действенна. Думаю, криокамеру уже отправили, — может, в течение первого же часа. По-моему, люди Бхарапутры и Фелл говорят правду. Сейчас они должны сходить с ума. Мало того, что там внизу нет никакой криокамеры, так еще и никаких намеков на то, куда она, к чертовой матери, подевалась!

Ботари-Джезек сидела недвижно. — А мы как? — вопросила она. — Боже правый, если ты прав, она может быть на пути куда угодно. Отгруженная с любой из пары дюжин орбитальных пересадочных станций — да она сейчас уже могла пройти через П-В туннель! Саймона Иллиана удар хватит, когда мы об этом доложим.

— Нет. Не куда угодно, — настойчиво поправил ее Марк. — Она могла быть адресована лишь в место, известное медтехнику Норвуду. В некое место, которое он смог вспомнить даже будучи окруженным, отрезанным от своих и под огнем.

Ботари-Джезек облизала губы, размышляя над услышанным. — Верно, — произнесла она наконец. — Почти куда угодно. Но мы по крайней мере можем начать строить догадки с изучения личных файлов Норвуда. — Она откинулась в кресле и смерила на Марка серьезным взглядом. — Знаешь, а ты все нормально делаешь, когда один и в тихом месте. Ты не глуп. Да и не вижу, как ты мог бы быть глупым. Ты просто не боевой офицер.

— Я вообще никакой не офицер. Ненавижу военных.

— Майлзу нравятся боевые задания. Он — адреналиновый наркоман.

— Ненавижу это. Ненавижу, когда мне страшно. Не могу думать, когда я перепуган. Когда на меня орут, я застываю.

— Хотя думать ты умеешь. И как часто ты бываешь перепуган?

— Большую часть времени, — мрачно признался он.

— Тогда зачем ты… — она помолчала, с крайней осторожностью подбирая слова, — … зачем ты по-прежнему пытаешься быть Майлзом?

— Я не пытаюсь, это вы заставляете меня его играть!

— Я имею в виду не сейчас. А вообще.

— Не понимаю о чем вы, черт возьми.

Двадцать часов спустя оба дендарийских корабля отшвартовались от Станции Фелл и принялись маневрировать, выполняя разгон к Точке Пять. Они были не одиноки. Их вел эскорт из полудюжины кораблей охраны Дома Фелл, обеспечивающий безопасность. Суда Фелла были боевыми кораблями локального пространства, лишенными тяг Неклина и возможности совершать скачки; высвобождаемая при этом мощность шла на обеспечение грозного арсенала вооружения и защиты. Корабли-силачи.

Конвой сопровождал на благоразумной дистанции крейсер Бхарапутры — скорее яхта, чем боевой корабль, — готовый принять последний взнос, самого барона Бхарапутру, как и было условлено, поблизости от скачковой станции Фелла возле Точки Пять. К сожалению, криокамеры с Майлзом на его борту не было.

Куинн чуть не сорвалась, прежде чем наконец согласилась с неизбежным. Ботари-Джезек буквально прижала ее к стене во время последнего закрытого совещания в конференц-зале.

— Я не оставлю Майлза! — рыдала Куинн. — Скорее я выкину в космос этого ублюдка Бхарапутру!

— Слушай, — прошипела Ботари-Джезек и сгребла в кулаке лацканы куртки Куинн. Будь она диким животным, она бы прижала уши к голове, подумал Марк. Он съежился в кресле и постарался выглядеть совсем маленьким. Как можно меньше. — Мне это нравится не больше, чем тебе, но ситуация превышает наши возможности. Майлз явно не в руках людей Бхарапутры; а направляется бог знает куда. Нам нужно подкрепление: не боевые корабли, а опытные разведчики. Целая куча разведчиков. Нам нужны Иллиан и СБ, нужны дальше некуда и как можно быстрее. Пора обрубать концы и бежать. Чем скорее мы уберемся отсюда, тем скорее сможем вернуться.

— Я-то вернусь, — поклялась Куинн.

— Это решать вам с Саймоном Иллианом. Даю слово, он столь же заинтересован в возвращении этой криокамеры, как мы сами.

— Иллиан всего лишь барраярец, — выплюнула Куинн, — чиновник. Ему это не может быть так же важно, как нам.

— Не стоит ручаться за это, — прошептала Ботари-Джезек.

Наконец Ботари-Джезек, долг Куинн перед оставшимися подчиненными-дендарийцами и логика ситуации взяли верх. Так Марк оказался облачен в серый офицерский мундир для — как он горячо молился — последнего появления на публике в качестве адмирала Майлза Нейсмита, наблюдающего за передачей заложника на катер Дома Фелл. Что бы ни случится с Васа Луиджи потом, это будет на совести барона Фелла. Марк мог лишь надеяться, что это окажется нечто неприятное.

Когда по графику корабль Фелла должен был пристыковаться, Ботари-Джезек лично пришла отвести Марка из его каюты-тюрьмы в шлюзовой коридор катера. Она выглядела столь же хладнокровной, как всегда, разве что усталой, и в отличие от Куинн ограничила свою критику его внешнего вида тем, что провела рукой по воротнику, расправив нашивки. Куртка с многочисленными карманами была просторной и достаточно длинной, чтобы прикрывать и маскировать туго натянувшийся пояс брюк, и животик, уже слегка нависающий над ремнем. Марк решительно одернул куртку и двинулся вслед за капитаном «Сапсана» по ее кораблю.

— Почему я должен это делать? — жалобно спросил он.

— Это наш последний шанс убедить Васа Луиджи, что ты — Майлз Нейсмит, а эта… штука в криокамере — всего лишь клон. Просто на тот случай, если криокамера не покинула планету и если, как бы это ни произошло, Бхарапутра обнаружит ее раньше нас.

Они прибыли в шлюзовой коридор одновременно с парой тяжеловооруженных техников-дендарийцев, занявших пост у пульта управления причальными захватами. Барон Бхарапутра появился чуть вскоре, сопровождаемый настороженной капитаном Куинн и парой нервничающих дендарийских охранников. Охранники, как решил Марк, были тут скорее для украшения. Истинной мощью и истинной угрозой, двумя тяжелыми фигурами на шахматной доске, были Скачковая станция Пять и корабли Дома Фелл, ее группа поддержки. Марк представил, как они выстроились в космосе вокруг дендарийских кораблей. Шахматы. Барон Бхарапутра — король? Марк ощущал себя пешкой, замаскированной под коня. Васа Луиджи не обращал внимания на охрану, вполглаза приглядывая за Куинн — Черной Королевой, — однако в основном рассматривая люк.

Куинн откозыряла Марку. — Адмирал.

Марк отсалютовал в ответ. — Капитан. — Он стоял в позе «вольно», заложив руки за спину, словно наблюдая за всей операцией. Должен ли он обменяться репликами с бароном? Он ожидал, что беседу начнет Васа Луиджи. Барон просто ждал, с вызывающим беспокойство безупречным терпением, словно даже время он воспринимал по-иному, нежели Марк.

Несмотря на превосходство противника в вооружении, дендарийцев от спасения отделяли считанные минуты. Как только завершится передача пленного, «Сапсан» и «Ариэль» смогут совершить скачок и клоны окажутся вне смертоносной досягаемости Дома Бхарапутра. Эту задачу он выполнил — шиворот-навыворот и наломав дров столько, многое придется исправлять, — но все же достиг цели. Маленькие победы.

Наконец раздалось клацание захватов шлюза, поймавших и удержавших свою цель, и шипение герметично прикрепившегося гибкого переходника. Дендарийцы увидели, как открывается входное отверстие тамбура, и взяли «на караул». По другую сторону прохода мужчина в зеленой форме Дома Фелл с капитанскими нашивками, по бокам которого стояли два полагавшихся по протоколу охранника, коротко кивнул и представился, назвав себя и принадлежность своего корабля.

Капитан определил в Марке старшего из присутствующих здесь офицеров и откозырял ему. — Адмирал Нейсмит, сэр. Барон Фелл передает свои наилучшие пожелания и возвращает вам то, что вы случайно у него забыли.

От внезапной надежды Куинн побелела; Марк был готов поклясться, что сердце у нее на мгновение остановилось. Капитан Фелла отступил на шаг в сторону. Но в шлюзе появилась не вожделенная криокамера на плавучей платформе, а кучка из троих мужчин и двух женщин, в гражданской одежде, с видом разной степени глуповатым, рассерженным и мрачным. Один из мужчин хромал, другой помогал ему идти.

Шпионы Куинн. Группка дендарийских добровольцев, которых она попыталась внедрить на Станцию Фелл для продолжения поисков. Лицо Куинн вспыхнуло от досады. Но она вскинула голову и четко произнесла: — Скажите барону Феллу, что мы благодарны ему за заботу.

Капитан Фелла отозвался на это сообщение салютом и кислой усмешкой.

— Жду вас всех вскоре с докладом, — выдохнула она и кивком отпустила неудачников. Они с топотом удалились. Ботари-Джезек ушла вместе с ними.

Капитан Фелла объявил: — Мы готовы принять на борт пассажира. — Он щепетильно даже шагу не сделал на борт «Сапсана» и ждал. С такой же щепетильностью Куинн и охранники отошли от барона Бхарапутры, задравшего свой квадратный подбородок и шагнувшего вперед.

— Мой господин! Подождите меня!

Высокий вопль за спиной заставил Марка резко обернуться. Барон тоже изумленно раскрыл глаза.

Девочка-евразийка с развевающимися волосами выскользнула из перпендикулярного коридора и рванулась вперед. За руку она держала платиновую блондинку. Она угрем метнулась между дендарийскими охранниками, которым хватило соображения не вытаскивать в этот рискованный момент оружие, но не хватило быстроты рефлексов ее поймать. Блондинка с маленькой ножкой оказалась не столь спортивной, она с трудом удерживала равновесие, придерживая другой рукой бюст; голубые глаза девочки были расширены от страха.

Марк мысленно увидел ее лежащей на операционном столе: обрамленный короной света скальп аккуратно отведен назад, хирургическая пила с визгом прорезает кость, живые нервы мозгового ствола медленно отгибаются в сторону, словно венчик, и наконец извлекается мозг, подобно приношению — мышление, память, личность, — или жертве некоему темному божеству, которую держит в обтянутых перчатками руках чудовище под маской…

Он поймал ее под колени. Тонкокостная рука выскользнула из хватки темноволосой, и девочка упала на палубу. Она вопила, потом просто рыдала, била ногами, дергалась, брыкалась, извивалась, лежа на спине. Перепугавшись, что выпустит ее, Марк пополз вперед, пока не придавил ее всем весом. Она безрезультатно извивалась под ним, даже не понимая, что ей достаточно было бы двинуть его коленом в пах. — Прекрати. Прекрати, ради бога, я не хочу тебе плохого, — бормотал он ей в ухо сквозь забившие ему рот сладко пахнущие волосы.

Тем временем второй девочке удалось пролететь шлюзовой коридор. Капитан охраны Дома Фелл был сбит с толку ее появлением — но не поведением дендарийцев; он мгновенно вытащил нейробластер, обуздывая инстинктивный порыв людей Куинн. — Стойте на месте. Барон Бхарапутра, что это?

— Мой господин! — закричала евразийка. — Возьмите меня с собой, пожалуйста! Я желаю воссоединиться со своей госпожой. Желаю!

— Оставайся на этой стороне — посоветовал ей спокойно барон Бхарапутра. — Здесь они тебя не тронут.

— Только попробуй мне… — начала Куинн, шагнув вперед, но барон поднял руку, чуть скрючив пальцы — получился ни кулак, ни фига, однако нечто слегка оскорбительное.

— Капитан Куинн. Вы, разумеется, не желаете спровоцировать инцидент и задержать ваше отбытие, так? Очевидно, что эта девочка сделала свой выбор по доброй воле.

Куинн заколебалась.

— Нет! — закричал Марк. Он вскочил на ноги, поднял с пола блондинку и впихнул ее в руки тому из дендарийских охранников, что повыше. — Держи ее. — Он развернулся на месте, пересекая дорогу барону Бхарапутре.

— Адмирал? — Барон с легкой иронией поднял бровь.

— На тебе надет труп, — огрызнулся Марк. — Не разговаривай со мной. — Он шагнул вперед, разведя руки, и оказался лицом к лицу с темноволосой, стоящей по другую сторону маленькой, ужасной, политически значимой щели в полу. — Девочка… — он не знал ее имени. Он не знал, что сказать. — Не ходи. Ты не должна идти. Они убьют тебя.

Девочка, испытывая больше уверенности в собственной безопасности, хотя по-прежнему прячась за спиной фелловского капитана и вне пределов досягаемости дендарийцев, торжествующе улыбнулась и откинула назад волосы. Глаза ее сверкали. — Я спасла свою честь. Совсем одна. Моя честь — это моя госпожа. Свинья! Моя жизнь — это приношение… величайшее, чем ты можешь себе представить. Я — цветок на ее алтаре.

— Ты чертова сумасшедшая, Цветочный горшок, — грубо отозвалась Куинн.

Девочка вздернула подбородок и сжала губы. — Идите сюда, барон, — хладнокровно распорядилась она. И театральным жестом протянула руку.

Барон Бхарапутра пожал плечами, словно говоря: «Ну что вы хотите?», и пошел к шлюзу. Ни один из дендарийцев не поднял оружия; Куинн этого не приказывала. У Марка оружия не было. Он с мукой повернулся к ней: — Куинн?…

Та тяжело дышала. — Если мы сейчас не совершим скачок, мы можем потерять все. Стойте на месте.

Васа Луиджи задержался в проеме люка, положив руку на замок, одной ногой все еще на палубе «Сапсана», — и повернулся к Марку. — На случай, если вам интересно, адмирал, это клон моей жены, — промурлыкал он. Барон поднял правую руку, лизнул указательный палец и коснулся им лба Марка. От прикосновения осталось холодное пятнышко. Засчитанный ход. — Одно очко мое. Сорок девять ваших. Если вы когда-либо посмеете вернуться сюда, обещаю, что это очко будет стоить столько, что вы станете молить о смерти. — Он проскользнул в люк. — Приветствую, капитан, и благодарю вас за терпение… — Люк захлопнулся, отсекая конец приветственной фразы, обращенной к охранникам его соперника — или союзника.

Тишину нарушал лишь лязг освобождающихся захватов и безнадежный, безудержный скулеж блондинки-клона. Пятнышко на лбу Марка зудело, словно обмороженное. Он потер его тыльной стороной ладони, словно надеясь окончательно стереть.

Обутые в тапочки ноги ксались палубы почти беззвучно, но были достаточно тяжелы, чтобы заставить ее содрогнуться. В шлюзовой коридор ворвалась сержант Таура. Увидев блондинку, она прокричала через плечо: — Тут еще одна! Осталось всего две. — Следом за ней бежал запыхавшийся десантник.

— Что случилось, Таура? — вздохнула Куинн.

— Эта девчонка, эта зачинщица… Действительно хитра, — произнесла Таура, резко тормозя. Говоря, она не переставала обшаривать глазами перпендикулярный коридор. — Рассказала всем девочкам какую-то чушь про то, что мы — корабль работорговцев. И подговорила десятерых одновременно попытаться бежать. Охранник с парализатором подстрелил троих, а остальные семь разбежались. Четверых мы поймали. Большинство из них просто пряталось, но по-моему на самом деле у этой длинноволосой был на уме четкий план: попытаться захватить пассажирскую капсулу, прежде чем мы совершим прыжок из локального пространства. Я уже поставила там охранника, чтобы отрезать ей путь к побегу.

Куинн безрадостно ругнулась. — Мысль хорошая, сержант. Твой способ отрезать ей путь оказался успешным — она явилась сюда. К сожалению, она предприняла свою попытку, когда мы меняли барона Бхарапутру. И ушла с ним. Вторую мы сумели сцапать, прежде чем она перебежала туда. — Куинн кивнула в сторону блондинки, рыдания которой утихли до хлюпанья носом. — Так что тебе нужна еще лишь одна.

— А как… — сержант стрельнула взглядом по шлюзовому коридору, озадаченная. — Как вы позволили этому случиться, мэм?

Лицо Куинн застыло лишенной выражения маской. — Я предпочла не начинать из-за нее перестрелку.

Большие когтистые руки сержанта недоуменно дернулись, но ни единого слова критики в адрес командира не прозвучало из ее вывернутых губ. — Нам надо найти оставшуюся, пока не случилось чего похуже.

— Продолжай, сержант. Вы четверо, помогите ей, — Куинн указала на своих ничем не занятых охранников. — Доложи мне в конференц-зал, когда соберешь их всех под замком, Таура.

Таура кивнула, махнула рядовым рукой в сторону разных коридоров, а сама рысцой двинулась в сторону ближайшей лифтовой шахты. Ноздри ее трепетали; выглядело это так, словно она чуть ли не вынюхивала добычу.

Куинн развернулась на каблуках, бормоча: — Мне нужно собрать их для рапорта. Выяснить, что случилось…

— Я… отведу ее обратно к комнату клонов, Куинн, — вызвался Марк, кивнув на блондинку.

Куинн с сомнением на него поглядела.

— Пожалуйста. Мне хотелось бы.

Она кинула взгляд на люк, через который ушла девочка-евразийка, а потом снова на его физиономию. Марк не знал, на что та оказалась похожа, но Куинн выпалила: — Знаешь, я просматривала записи высадки пару раз с тех пор, как мы покинули Станцию Фелл. Я не… у меня не было возможности сказать тебе. Ты понимал, когда заслонил меня, пока мы карабкались на борт катера Кимуры, что мощность твоего плазменного зеркала падает?

— Нет. То есть я знал, что в меня много раз попадали, там, в туннелях.

— Одно попадание. Если бы оно поглотило еще одно попадание, то вышло бы из строя. Два — и ты бы загорелся.

Она хмуро поглядела на него, словно пытаясь решить, отдать ли ему должное за смелость или всего лишь за глупость. — Вот. Я думала, что тебе это будет любопытно. Что ты захочешь узнать. — Она еще дольше помолчала. — Моя батарея была на нуле. Так что если ты вправду считаешься очками с бароном Бхарапутрой, твой счет снова вырос до пятидесяти.

Марк не знал, какого ответа она от него ждет. Наконец Куинн вздохнула: — Хорошо. Можешь отвести ее. Если от этого почувствуешь себя лучше. — Она широким шагом удалилась принимать рапорты, и ее лицо было весьма озабоченным.

Марк повернулся и взял блондинку за руку, очень мягко; она вздрогнула, моргая блестящими от слез голубыми глазами. Пускай он прекрасно — более чем прекрасно — знал, что черты ее лица и тело были разработаны и вылеплены умышленно, но эффект был по-прежнему ошеломляющим: красота и невинность, сексуальность и страх, смешанные в опьяняющую дозу. Она смотрелась на полных двадцать лет, на самом пике своего физического развития — в идеальном соответствии с его собственным возрастом. И лишь на пару сантиметров выше его самого. Она могла бы быть специально создана героиней его романа, если не считать, что его жизнь расплылась некоей не-героической лужей, неупорядоченной и неконтроллируемой. Никаких наград, одни лишь наказания.

— Как тебя зовут? — спросил он с фальшивой веселостью.

Она с подозрением на него поглядела. — Мари.

Фамилий у клонов не бывает. — Милое имя. Пойдем, Мари. Я отведу тебя обратно в твою… э-э… спальню. Ты почувствуешь себя лучше, когда снова окажешься вместе с подругами.

Волей-неволей она пошла за ним.

— Знаешь, сержант Таура хорошая. Она действительно хочет о вас позаботиться. Ты ее просто перепугала, вот так убежав. Она беспокоится, как бы с тобой ничего не случилось. Ты ведь на самом деле не боишься сержанта Тауру, верно?

Ее прекрасные губы сомкнулись в смущении. — Я… не уверена. — Она шла изящной, раскачивающейся походкой, причем при каждом шаге ее груди самым отвлекающим образом колыхались, наполовину прикрытые розовой курточкой. Стоит предложить ей пройти процедуру уменьшения груди, хотя Марк был не уверен, есть ли у судового хирурга «Сапсана» необходимый для этого опыт и квалификация. А если ее физический опыт жизни у Бхарапутры подобен его собственному, то сейчас ее, наверное, тошнит от хирургии. Его-то точно тошнило после всего, чем искалечили его тело.

— Мы не корабль работорговцев, — с энергией начал он снова. — Мы везем вас на… — Новость, что их целью полета стала Барраярская Империя, может стать не столь уж утешительной. — Нашей первой остановкой, наверное, будет Комарр. Но тебе не обязательно там оставаться. — У него нет власти что-нибудь обещать ей насчет конечного пункта назначения. Ничего. Один пленник не может спасти другого.

Она закашлялась и потерла глаза.

— С тобой… все в порядке?

— Я хочу попить водички. — Ее голос охрип от бега и рыданий.

— Я тебе дам, — пообещал он. Его каюта была прямо по коридору, если идти назад; он повел ее туда.

По прикосновению его ладони к пластине дверь с шипением открылась. — Входи. У меня никогда не было возможности с вами поговорить. Может, если бы было… эта девчонка никогда бы тебя не одурачила. — Он провел ее внутрь и усадил на свою кровать. Она слегка дрожала. Как и он сам.

— Она тебя одурачила?

— Я… не знаю, адмирал.

Он горько фыркнул. — Я не адмирал. Я клон, как и ты. Я вырос у Бхарапутры, этажом выше, чем ты живешь. Жила. — Он пошел в ванную, налил чашку воды и принес ей. И подавил порыв предложить ей эту чашку, опустившись на колени. Ее нужно убедить… — Я должен сделать так, чтобы ты поняла. Поняла, кто ты, что с тобой случилось. Чтобы тебя не одурачили снова. Тебе нужно много выучить, чтобы защитить себя. — Конечно — с таким-то телом. — Ты должна ходить в школу.

Она проглотила воду. — Не хочу в школу, — пробормотала она в чашку.

— Неужели бхарапутряне никогда не пускали тебя в виртуальные обучающие программы? Когда я там был, это было самое лучшее. Даже лучше, чем игры. Хотя игры я, конечно, любил. Ты играла в «Зайлек»?

Она кивнула.

— Это забавно. Но шоу по истории, по астрографии — самой забавной програмой был виртуальный учитель. Седой старикан в одежде двадцатого века, и этот его пиджак с заплатками на локтях — мне всегда было интересно, основан он на реальной личности или собран из кусочков.

— Никогда их не видела.

— Что же вы делали целыми днями?

— Болтали друг с другом. Делали прически. Плавали. Наставники заставляли нас каждый день заниматься аэробикой…

— Нас тоже.

— … пока мне не сделали вот это. — Она коснулась груди. — Тогда меня заставляли только плавать.

Это было логично. — Последний раз твое тело меняли довольно недавно, вижу.

— Где-то месяц назад. — Она помолчала. — А ты правда… не думаешь, что меня ждала мама?

— Мне жаль. У тебя нет мамы. И у меня нет. Что тебя ждало… это был ужас. Почти непредставимый. — Хотя он все представить мог, и даже слишком наглядно.

Она сердито на него посмотрела, явно отказываясь расстаться со своей мечтой о волшебном будущем. — Мы все красивые. Если ты правда клон, почему ты некрасивый?

— Рад видеть, что ты начинаешь думать, — осторожно сказал он. — Мое тело было создано так, чтобы соответствовать моему прародителю. А он калека.

— Но если это правда — про пересадку мозга — то как ты не…?

— Я был… частью другого плана. Мои заказчики забрали меня целиком. Только это было после того, как я достоверно узнал всю правду про Бхарапутру. — Он присел рядом с ней на кровать. Ее запах… неужели к ее коже был генетически добавлен этот тонкий аромат? Он пьянил. Воспоминание о ее мягком теле, извивающемся под ним на палубе шлюзового коридора, будоражило Марка. Он мог бы раствориться в нем… — У меня были друзья — а у тебя?

Она молча кивнула.

— Когда я смог что-то для них сделать — нет, намного раньше, чем я смог бы что-то сделать, — их уже не стало. Их всех убили. Вместо этого я спас вас.

Она недоверчиво на него уставилась. Он не мог угадать, что она сейчас думает.

Каюта поплыла, и приступ тошноты, не имеющий ничего общего с подавленным эротическим влечением, скрутил его желудок.

— Что это было? — задыхаясь, проговорила Мари, широко распахнув глаза. Она бессознательно стиснула его руку. От ее прикосновения рука Марка горела.

— Все в порядке. Даже больше. Это был твой первый П-В переход. — Имея преимущество в, э-э, несколько скачков, он говорил доброжелательным и успокаивающим тоном. — Мы ушли. Джексонианцы не могут нас достать. — Куда лучше, чем двойной обман, все время наполовину ожидаемый какой-то частью его сознания, пока Васа Луиджи оставался заложником в его жирных руках. Никакого рева и сотрясений от вражеского огня. Просто милый маленький неопасный скачок. — Мы в безопасности. Теперь мы все в безопасности. — Он подумал о сумасшедшей девочке-евразийке. Почти все.

Он так хотел, чтобы Мари поверила. Дендарийцы, барраярцы — от них он не ждал особого понимания. Но эта девочка — если бы он только мог блистать в ее глазах! Он не хотел никакой награды, кроме поцелуя. Он сглотнул. «Ты уверен, что хочешь всего лишь поцелуй?» В животе, под этим жутко затянутым поясом, рос неудобный, горячий ком. Чресла смущающим образом отвердели. Может, она не заметит. Не поймет. Не осудит.

— Ты… не поцелуешь меня? — робко спросил он совершенно пересохшим ртом. Он взял у нее чашку и выпил последний оставшийся глоток воды. Его не хватило, чтобы снять напряжение в горле.

— Зачем? — спросила она, наморщив бровь.

— По… понарошку.

Такая просьба была ей понятна. Она моргнула, но довольно охотно подалась вперед и прикоснулась губами к его губам. Ее курточка приоткрыла тело…

— Ох, — выдохнул Марк. Он обхватил руками ее шею и не дал ей отодвинуться. — Пожалуйста, еще… — Он прижался к ее лицу. Она не сопротивлялась и не отвечала, но ее рот все равно был изумителен. Хочу, хочу… Не будет никакого вреда, если ее потрогать, просто потрогать… Ее руки машинально обвились вокруг его шеи. Он ощущал каждый прохладный пальчик, заканчивающийся остреньким ноготком. Ее губы раскрылись. Он растаял. В голове гулко стучала кровь. Разгорячившись, он скинул китель.

Прекрати. Прекрати прямо сейчас, черт тебя подери. Но она могла быть героиней его романа. У Майлза их целый чертов гарем, сомнений нет. Может ли она позволить ему… больше, чем поцелуй? Не проникнуть в нее, конечно же, нет. Ничего, чтобы могло бы повредить ей. Но если потереться между ее больших грудей, это ей не повредит, хотя, безусловно, смутит. Он может погрузиться в эту пышную плоть и достичь удовлетворения столь же полно — еще полнее — чем меж ее бедер. Может, она посчитает его психом, но вреда ей не будет. Его рот снова жадно накрыл ее губы. Он коснулся ее кожи. Еще. Он стянул с ее плеч курточку, высвободив тело для своих изголодавшихся рук. Ее кожа была мягкой и бархатной. Другой, дрожащей, рукой, он расстегнул удушающе-тесный пояс брюк. Что за облегчение. Он был чудовищно, мучительно возбужден. Но он не прикоснется к ней ниже талии, нет…

Он повалил ее на спину, прижав к кровати, покрывая яростными поцелуями все тело. Она онемела от испуга. Его дыхание сделалось тяжелее, и вдруг внезапно остановилось. Глубокий спазм охватил его легкие, словно все бронхи сжались одновременно со щелчком захлопнувшегося капкана.

«Нет! Только не снова!!» Опять, точно так же, как в прошлый раз год назад, когда он попытался…

Он скатился с нее; ледяной пот выступил у него по всему телу. Он боролся с перехваченным удушьем горлом. Выдавил один астматический, дрожащий всхлип. Вспышка памяти была почти галюцинаторно ясной.

Разгневанный крик Галена. Ларс и Мок по приказу Галена распластали его и содрали с него одежду — словно побоев, которые только что ему от них достались, недостаточно для наказания. Девушку они прогнали прочь прежде, чем начали; она убежала, словно заяц. Он сплюнул отдающую железом и солью кровь. Шоковая дубинка нацеливается, касается: сюда и сюда, удар и треск. Гален все больше багровеет, обвиняя его в измене, и хуже, неся какой-то бред относительно сомнительных сексуальных склонностей Эйрела Форкосигана, наращивая мощность все сильнее. «Переверните его». Ужас, скручивающий в узел его кишки, животная память о боли, унижении, ожоги и спазмы, странное возбуждение, подобное короткому замыканию, и жутко постыдный оргазм вопреки всему, вонь обожженной плоти…

Он оттолкнул прочь эти видения и, почти теряя сознание, попытался вдохнуть и выдохнуть еще раз. Почему-то вдруг оказалось, что он сидит не на кровати, а на полу, судорожно поджав руки и ноги. Потрясенная и полураздетая блондиночка скорчилась на разворошенной постели, уставившись на него. — Что с тобой такое? Почему ты остановился? Ты умираешь?

«Нет, но хотел бы.»

Это нечестно. Он точно знал, откуда взялся этот условный рефлекс. Это было не воспоминание, погребенное в подсознании, не что-то из его далекого, смутного детства. Это случилось всего четыре года назад. Разве не должно такого рода ясное осознание освободить человека от демонов прошлого? Будет ли он впадать в вызванные им же самим спазмы всякий раз, когда попробует секс с настоящей девушкой? Или дело просто в крайнем, вызванном обстоятельствами, напряжении? Будь ситуация спокойнее, будь угрызения совести меньше… если когда-нибудь ему выдастся случай заняться любовью не в спешке и потной возне, может, он справится со своей памятью и безумием? «А может, и нет.» Он боролся за очередной дрожащий вдох. Еще один. Легкие снова заработали. Грозила ли ему реальная опасность умереть от удушья? Должно быть, если он однажды и вправду вырубится, автономная нервная система вернет себе управление.

Дверь каюты скользнула в сторону. В проеме обозначились силуэты Тауры и Ботари-Джезек, всматривающихся в темноту слабо освещенной комнаты. То, что они увидели, заставило Ботари-Джезек выругаться, а сержанта Тауру — оттерев ее плечом, шагнуть вперед.

Сейчас! Марк захотел потерять сознание прямо сейчас. Но его бесхитростный демон не был настроен на сотрудничество. Так что он продолжал дышать, стреноженный спущенными до колен брюками.

— Ты что делаешь? — прорычала сержант Таура. Опасный, поистине волчий тембр голоса; в неярком свете в уголках ее рта сверкнули клыки. Он видел, как ей случалось вырвать человеку горло одной рукой.

Девочка-клон сидела на коленях на кровати, страшно встревоженная; ее руки как обычно старались прикрыть и поддержать самую заметную часть ее внешнего облика, как обычно же лишь привлекая к ней еще больше внимания. — Я только попросила попить водички, — прохныкала она. — Простите.

Восьмифутовая сержант Таура моментально опустилась на одно колено, раскрыв ладони и показывая девочке, что на нее она не сердится. Марк не был уверен, уловила ли Мари эту тонкость.

— Что случилось? — сурово спросила Ботари-Джезек.

— Он заставил меня его поцеловать.

Ботари-Джезек окинула взглядом беспорядок в его одежде, и глаза ее свирепо вспыхнули. Она была сейчас напряжена, словно натянутый лук. Она развернулась на месте и взглянула Марку в лицо. Голос ее был совсем тих: — Ты сейчас пытался ее изнасиловать?

— Нет! Не знаю. Я только…

Сержант Таура поднялась, сгребла его за футболку, защемив и кожу, вздернула на ноги и еще выше и притиснула к ближайшей стене. Пол был в метре от его вытянутых ступней. — Отвечай прямо, черт тебя подери, — рявкнула сержант.

Он зажмурил глаза и глубоко вдохнул. Не из-за угроз женщин Майлза, нет. Не из-за них. Но из-за второго унижения, которому подверг его Гален — в некотором смысле более мучительном насилии, чем первое. Когда Ларс и Мок, встревоженные, наконец убедили Галена прекратить, Марк был в таком глубоком шоке, что оказался на грани остановки сердца. Галени был вынужден посреди ночи отвести своего драгоценного клона к доверенному терапевту — тому, которого он каким-то образом заставил помогать себе с препаратами и гормонами, необходимыми для поддержания развития Марка идентичным майлзовому. Галени объяснил врачу его ожоги тем, что Марк якобы тайком занимался онанизмом с помощью шоковой дубинки, случайно включил ее и не смог выключить из-за вызванных шокером мышечных судорог, пока его крики не услышали и не прибежали на помощь. Доктор просто поперхнулся от смеха. Марк слабым голосом подтвердил эту версию, слишком боясь противоречить Галену даже наедине с терапевтом. Однако доктор видел его кровоподтеки и должен был понять, что за этой историей кроется нечто большее. Но он ничего не сказал. И ничего не сделал. Впоследствии Марк больше всего сожалел о собственном вялом согласии; больнее всего его обжег этот смешок. Он не мог допустить, чтобы Мари вышла отсюда, обремененная похожими уликами.

В коротких, недвусмысленных фразах он точно описал, что именно только что попытался сделать. Звучало все ужасающе мерзко, хотя заставила его потерять голову именно ее красота. Он не открывал глаз. Не упомянул своего приступа паники, не попытался объяснить про Галена. Внутри он весь корчился, но рассказывал чистую правду. Пока он говорил, стена за его спиной медленно скользила вверх, пока его ступни снова не оказались на палубе. Сжимавшая его рубашку рука разжалась, и он посмел открыть глаза.

И чуть не закрыл их снова, обоженный открытым презрением во взгляде Ботари-Джезек. Ну, все. Та, что ему почти симпатизировала, была почти ласкова, почти стала здесь его единственным другом, стояла, окаменев от ярости, и он понял, что от него отвернулся тот самый человек, который мог замолвить за него слово. Это было больно, убийственно больно — иметь столь малое и потерять это.

— Когда Таура доложила, что одного клона не хватает, — отрезала Ботари-Джезек, — Куинн сказала, что ты настоял на том, чтобы проводить эту девочку. Теперь мы знаем, зачем.

— Нет. Я не намеревался… ничего. Она действительно захотела попить воды. — Он показал на чашку, лежащую возле него на палубе.

Таура повернулась к нему спиной, опустилась на одно колено у кровати и обратилась к блондинке намеренно мягким голосом: — Он тебе сделал больно?

— Я в порядке, — дрожащим голосом отозвалась она, снова натягивая свою курточку и пожимая плечами. — А вот этот человек правда болен. — Она уставилась на него с озадаченным интересом.

— Явно болен, — пробормотала Ботари-Джезек. Она вздернула подбородок и взглядом пригвоздила Марка, снова прижавшегося к стене. — Ты под домашним арестом, мистер. Я снова ставлю у твоей двери охрану. Даже не пытайся выйти.

Не буду, не буду.

Они увели Мари. Закрываясь, дверь просвистела, словно падающий нож гильотины. Марк забрался на свою узкую кровать, дрожа.

Две недели до Комарра. Он всерьез захотел умереть.

Первые три дня своего одиночного заключения Марк провел в депрессии, кучей тряпья валяясь на кровати. Он хотел своей геройской миссией спасать жизни, а не отнимать их. Он подсчитывал тела, одно за другим. Пилот катера. Филиппи. Норвуд. Десантник Кимуры. И восемь тяжелораненых. Когда он впервые все планировал, у этих людей не было имен. И все безымянные бхарапутряне — тоже. Среднестатистический джексонианский охранник — это просто солдат, с трудом зарабатывающий себе на жизнь. Интересно, вяло подумал он, не было ли среди них людей, с которыми Марк встречался или шутил, когда жил в интернате для клонов. Как обычно, маленьких людишек искрошили в фарш, в то время как те, у кого достаточно власти, чтобы нести ответственность, ускользнули, вышли на свободу, как барон Бхарапутра.

Перевешивают ли жизни сорока девяти клонов четырех погибших дендарийцев? Похоже, дендарийцы так не думают. Эти люди не были добровольцами. Ты заманил их в смертельную ловушку.

Нежданное озарение его потрясло. Жизни не складываются, как числа. Они складываются, как бесконечности.

Я не хотел, чтобы все так вышло.

И клоны. Девочка-блондинка. Он лучше, чем кто бы то ни было, знал, что она — не зрелая женщина, о чем ошеломляюще вопило ее общее физическое развитие и выдающиеся объемы. Шестидесятилетний мозг, который планировали перенести в это тело, без сомнения, знал бы, как с ним управляться. Но Марк так ясно видел своим внутренним взором десятилетнего ребенка внутри нее. Он не хотел сделать ей больно или напугать — хотя ухитрился сделать и то, и другое. Он хотел порадовать ее, заставить ее лицо осветиться. «Так, как все они вспыхивают при виде Майлза?», насмехался внутренний голос.

Ни один из клонов совсем не отреагировал так, как мучительно хотелось Марку. Он должен расстаться со своими фантазиями. Через десять, через двадцать лет они, быть может, поблагодарят его за спасение своих жизней. Или нет. Я сделал все, что мог. Простите.

Где-то на второй день его обуяла навязчивая мысль о том, что он сам — искушение перенести мозг Майлза в другое тело. Довольно странно — а возможно, довольно логично, — что со стороны Майлза он ничего подобного не опасался. Но Майлз сейчас вряд ли в том положении, чтобы наложить вето. А если кому-нибудь придет в голову, что куда легче перенести мозг Майлза в горячее и живое тело Марка, а не пытаться долго и нудно чинить разорванную смертельным ранением грудную клетку, да еще получить криотравму в придачу ко всему? Возможность эта была такой устрашающей, что он чуть было не пожелал вызваться добровольно, просто чтобы свыкнуться с неизбежным.

Единственное, что удержало его от срыва и бессвязного бормотания, так это соображение, что пока криокамера утеряна, эта угроза носит абстрактный характер. Пока она не найдется вновь. В темноте своей каюты, зарывшись головой в подушку, он осознал, что уважение за свое мужественное спасение клонов он больше всего мечтал увидеть на лице Майлза.

«Ты практически свел к нулю подобную возможность, а?»

Единственное избавление от круговерти мыслей приносили еда и сон. Запихнув в себя содержимое целого полевого рациона, он успокоил свою кровь до того, чтобы просто осоловеть и малыми урывками подремать. Желая забыться и не думать обо всем, он уговорил сердитого дендарийца, три раза в день просовывающего ему в дверь поднос с едой, принести добавки. Поскольку тот явно не счел флотскую одноразовую упаковку рациона чем-то опасным, то возражать никто не стал.

Другой дендариец принес и всунул в дверь набор чистой одежды Майлза из запасов с «Ариэля». На сей раз все знаки различия оказались тщательно сняты. К третьему дню Марк оставил даже попытки натянуть на себя форменные брюки Нейсмита, перейдя на просторные тренировочные штаны. В этот момент его и озарило вдохновение.

«Они не смогут заставить меня играть Майлза, если я не буду на него похож.»

С этого момента мысли его сделались несколько запутанными. Один из дендарийцев так разозлился на его бесконечные просьбы о добавке, что притащил ему целую коробку, свалил ее в углу и грубо заявил Марку, чтобы больше тот его не доставал. Марк остался наедине со своей операцией по самоспасению и хитрыми расчетами. Ему доводилось слышать о том, как узник прорыл туннель из своей камеры на свободу ложкой; а почему не он?

Все же, какой бы сумасшедшей эта идея не была — а какой-то частью своего сознания он понимал, что это так, — она придавала его жизни смысл. Прошло слишком много времени, бесконечные часы разгона и скачков в направлении Комарра, когда ему показалось, что этого недостаточно. Он прочел ярлык с питательными свойствами. Если соблюдать полную неподвижность, одна порция обеспечивает его требуемой дневной нормой калорий. Все, что он съест сверх того, прямиком превратится в не-Майлза. Каждые четыре порции должны давать килограмм добавочного веса, если он правильно посчитал. Плохо только, что меню одно и то же…

Дней едва хватит, чтобы заставить этот план сработать. Хотя на его теле лишние килограммы не спрячешь. К концу, запаниковав при мысли об уходящем времени, он ел уже непрерывно, пока недвусмысленная боль под ложечкой не заставляла его прекратить, — тем самым сочетая удовольствие, мятеж и наказание в одном странным образом приятном ощущении.

Куинн вошла без стука, с жестокой деловитостью переведя регулятор от положения «темно» на полное освещение.

— Ой, — отшатнулся Марк и прикрыл рукой глаза. Вырванный из своего беспокойного сна, он перевернулся на кровати. Прищурился на хроно на стене. Куинн пришла за ним на полсуток раньше, чем он ожидал. Дендарийские корабли, должно быть, шли с максимальным ускорением, если ее появление означает прибытие на комаррскую орбиту. «Боже, помоги мне.»

— Вставай, — сказала Куинн. Она наморщила нос. — И помойся. Надевай мундир. — Она положила в ногах кровати что-то цвета темного хаки, с проблеском золота. Исходя из ее обычного настроения, Марк ожидал, что она эту вещь швырнет, но по благоговейной аккуратности, с какой она положила одежду на кровать, он догадался, что это один из мундиров Майлза.

— Я встану, — ответил Марк. — И вымоюсь. Но не надену этот мундир — и вообще никакого мундира не надену.

— Сделаешь, что тебе велят, мистер.

— Это мундир барраярского офицера. Он олицетворяет настоящую власть, и барраярцы ее соответственно блюдут. Они вешают тех, кто надевает фальшивые мундиры. — Он сдернул одеяло и сел. Голова у него слегка кружилась.

— Бог мой! — придушенным голосом ахнула Куинн. — Что ты с собой сотворил?

— Полагаю, — заявил он, — вы всё равно можете попытаться втиснуть меня в этот мундир. Но вам стоит принять во внимание будущий эффект. — И он, шатаясь, двинулся в ванную.

Моясь и снимая щетину депилаторием, он обозрел результаты своей попытки к бегству. Просто времени было мало. На самом деле он набрал те килограммы, которые пришлось до того сбросить, чтобы сыграть на Эскобаре адмирала Нейсмита, — ну, может, слегка сверх того, — и это за какие-то четырнадцать дней вместо года, который он набирал этот вес в первый раз. Намек на двойной подбородок. Его туловище заметно потолстело, хотя живот — двигался он осторожно — болезненно раздулся. Недостаточно, еще недостаточно для спасения.

Куинн есть Куинн, она должна была убедиться сама, и она все же примерила на него барраярский мундир. Марк специально обмяк. Эффект вышел… весьма невоенный. Она с рычанием сдалась и позволила ему одеться самому. Он выбрал чистые тренировочные штаны, мягкие шлепанцы и просторную куртку Майлза — барраярского гражданского фасона, с широкими рукавами и вышитым поясом-кушаком. Мгновение он тщательно раздумывал, какой вид больше досадит Куинн: если он повяжет этот кушак вокруг своего округлившегося живота, по экватору, или ниже выпуклости, словно бандаж. При последнем варианте Куинн скривилась, словно съела лимон, и Марк так и оставил.

Она уловила его обреченное настроение. — Наслаждаешься? — спросила она саркастически.

— Сегодня у меня больше ничего веселенького не будет. Так?

Она разжала кулак, сухо соглашаясь.

— Куда вы меня ведете? И коли на то пошло, мы где?

— На орбите Комарра. Мы сейчас тайно вылетим на шлюпке на одну из барраярских военных станций. И у нас будет совершенно секретная встреча с шефом Имперской Безопасности капитаном Саймоном Иллианом. Он прибыл на скоростном курьере из самой штаб-квартиры СБ на Барраяре, опираясь на те весьма двусмысленные зашифрованные сообщения, которые я ему отправила, и он чертовски сильно захочет узнать, почему это я нарушила его обычный распорядок. Он потребует сказать ему, какого черта это так важно. И… — голос у нее сорвался, и она вздохнула, — я буду обязана рассказать ему.

Она вывела его из каюты-камеры и повела по «Сапсану». Очевидно, охранников у двери она отпустила прежде, чем вошла, но вообще-то все коридоры казались пустынными. Нет, не пустынными. Очищенными.

Они подошли к люку пассажирской шлюпки и прошли внутрь; пилотом оказалась сама капитан Ботари-Джезек. Ботари-Джезек и больше никого. Явно намечается вечеринка в очень узком кругу.

Обычная холодность Ботари-Джезек сегодня казалась особенно явной. Когда она оглянулась на Марка через плечо, глаза ее расширились, а темные брови вразлет нахмурились в изумленном осуждении его одутловатой, обрюзгшей внешности.

— Черт, Марк. Ты выглядишь, словно утопленник, пролежавший в воде неделю.

«И чувствую себя так же». — Ну, спасибо, — с подчеркнутой любезностью ответил он.

Она фыркнула — он не знал, было ли это удивление, насмешка или отвращение — и вновь занялась контрольным интерфейсом шлюпки. Люк закрылся, захваты отошли, и в тишине они отчалили от борта «Сапсана». При переходе от невесомости к ускорению Марк снова сосредоточил все свое внимание на собственном набитом желудке и сглатывал, борясь с тошнотой.

— А почему главный человек в СБ всего лишь в капитанском звании? — спросил Марк, чтобы отвлечь свои мысли от тошноты. — Ведь не секретности ради, — все равно все знают, кто он такой.

— Еще одна барраярская традиция, — отозвалась Ботари-Джезек. В ее голосе при слове «традиция» прозвучал легкий оттенок горечи. По крайней мере, она с ним хоть разговаривает. — Предшественник Иллиана на этом посту, покойный великий капитан Негри, не принимал дальнейшего повышения. Этот род честолюбия доверенному человеку императора Эзара был чужд. Все знали, что Негри говорит Голосом императора, и его приказы были превыше любого звания и чина. Думаю, Иллиан… всегда немного стеснялся получить звание выше, чем его бывший начальник. Хотя жалование он получает вице-адмиральское. Какой бы бедняга ни возглавил СБ после отставки Иллиана, ему, наверное, придется застрять на капитанском звании навсегда.

Они приблизились к средних размеров космической станции на высокой орбите. Под конец Марк мельком увидел Комарр, вращающийся далеко внизу и уменьшенный расстоянием до размеров половины Луны. Ботари-Джезек твердо придерживалась траектории, определенной ей предельно лаконичным диспетчером станции. После томительной паузы, во время которой они обменялись паролями и отзывами, шлюпка вошла в причальный люк.

Два молчаливых, бесстрастных вооруженных охранника, очень аккуратные и подтянутые в своих зеленых барраярских мундирах, встретили их и провели по станции в небольшое, лишенное окон помещение, обставленное как кабинет — стол с комм-пультом и три кресла, и больше ничего.

— Благодарю. Оставьте нас, — произнес мужчина за столом. Охранники вышли так же молча, как делали и все остальное.

Оставшись один, мужчина, кажется, слегка расслабился. Он кивнул Ботари-Джезек. — Привет, Елена. Рад тебя видеть. — В негромком голосе послышалась неожиданно теплая нотка, словно это дядюшка приветствовал любимую племянницу.

Остальное было в точности таким, как Марк изучил по видеозаписям Галена. Саймон Иллиан был худощавым, стареющим мужчиной с сединой, приливом поднимавшейся в темно-русых волосах от висков. На округлом, курносом лице было слишком много тонких морщин, чтобы оно выглядело молодым. Находясь на военном объекте, он был надлежащим образом одет в зеленый офицерский мундир с такими же знаками различия, как те, что Куинн пыталась навязать Марку, и Глазом Гора — эмблемой СБ, — подмигивающим с воротника.

Марк заметил, что Иллиан уставился на него в ответ совершенно особым взглядом. — Бог мой, Майлз, ты… — начал он сиплым голосом, и тут его глаза вспыхнули пониманием. Он откинулся в кресле. — А-а. — Уголок его рта дрогнул в усмешке. — Лорд Марк. Привет вам от миледи вашей матери. И я очень рад наконец встретиться с вами. — Голос его звучал совершенно искренне.

«Ненадолго», безнадежно подумал Марк. А потом — «Лорд Марк? Не может быть, чтобы он это всерьез.»

— Еще я рад снова знать, где вы находитесь. Я так понимаю, капитан Куинн, что сообщение из моего департамента относительно исчезновения лорда Марка с Земли наконец вас настигло?

— Пока нет. Наверное, оно все еще гонится за нами с нашей… прошлой остановки.

Иллиан поднял брови. — Так что же, лорд Марк самостоятельно явился с холода, или это мой былой подчиненный прислал его ко мне?

— Ни то ни другое, сэр. — У Куинн, похоже, обнаружились проблемы с речью. Ботари-Джезек заговорить даже не пыталась.

Иллиан подался вперед, посерьезнев, хотя в его словах все еще слышался отголосок тонкой иронии. — Итак, плату за какую именно необдуманную, противоречащую дисциплине и вообще я-думал-вы-приказали-мне-проявить-инициативу-сэр аферу хочет он выманить у меня вашими руками на этот раз?

— Никакой аферы, сэр, — пробормотала Куинн. — Но счет обещает быть громадным.

Атмосфера легкого веселья испарялась по мере того, как Иллиан рассматривал ее посеревшее лицо. — Да? — секунду спустя произнес он.

Куинн оперлась на стол обеими руками — не для большей выразительности, понял Марк, но чтобы не упасть. — Иллиан, у нас проблема. Майлз погиб.

Лицо Иллиана застыло, как восковое. Он резко развернул кресло; Марк мог видеть лишь его затылок, редеющие волосы. Когда Иллиан повернулся обратно, на его застывшем лице проявился доселе незаметный рисунок морщин, словно шрамы. — Это не проблема, Куинн, — прошептал он. — Это катастрофа. — Он очень осторожно положил обе ладони плашмя на черную гладкую поверхность стола. «Так вот где Майлз подхватил этот жест», некстати подумал изучавший его привычки Марк.

— Он заморожен в криокамере. — Куинн облизнула пересохшие губы.

Иллиан прикрыл глаза, губы его шевельнулись то ли в молитве, то ли в ругательстве — Марк не понял. Но он лишь мягко произнес: — С этого тебе следовало начать. Остальное можно вывести логически. — Глаза его открылись, взгляд стал сосредоточен. — Итак, что случилось. Как тяжело он ранен — не в голову, бога ради? Насколько хорошо его обработали?

— Я сама помогала его обрабатывать. В боевых условиях. Я… я думаю, что подготовили его хорошо. Никогда не знаешь, пока… ну, ладно. Он получил очень серьезное ранение в грудь. Насколько я могу судить, от шеи и выше он не пострадал.

Иллиан осторожно выдохнул. — Вы правы, капитан Куинн. Это не катастрофа. Всего лишь проблема. Я приведу в состояние готовности Имперский Военный госпиталь в Форбарр-Султане — пусть ждут своего знаменитого пациента. Мы можем немедленно перенести криокамеру с вашего корабля на мой курьер. — Неужели этот человек так несдержан в словах просто от облегчения?

— Гм… — произнесла Куинн. — Нет.

Иллиан осторожно уперся лбом в ладони, словно за надбровными дугами у него разыгралась головная боль. — Договаривай, Куинн, — произнес он с приглушенным ужасом.

— Мы потеряли криокамеру.

— КАК можно потерять криокамеру?

— Она была переносная. — Она наткнулась на его обжигающий взгляд и поспешила продолжить доклад. — Ее оставили внизу в неразберихе при отлете. На каждом из десантных катеров считали, что криокамера на другом. Это было недопонимание — клянусь, я проверила. Случилось так, что медтехник, отвечавший за криокамеру, был отрезан от катера вражескими силами. Он оказался в месте, где был доступ к коммерческой пересылочной станции. Мы думаем, что он отправил криокамеру оттуда.

— Думаете? Я еще спрошу, что это была за боевая высадка — минутой позже. Куда он ее отправил?

— Вот куда именно, мы не знаем. Его убили прежде, чем он успел доложить. Криокамера может быть на пути буквально куда угодно.

Иллиан откинулся на спинку кресла и потер губы, сложившиеся сейчас в тусклую, наводящую ужас улыбку. — Понимаю. Так когда все это случилось? И где?

— Две недели и три дня назад, на Единении Джексона.

— Я отправил вас всех на Иллирику через Станцию Вега. Какого черта вас занесло на Единение Джексона?

Куинн стала по стойке «вольно» и выдала все с начала: сухое, сжатое резюме событий последних четырех недель, от Эскобара и дальше. — У меня здесь полный доклад со всеми видеозаписями и личным журналом Майлза, сэр. — Она положила на комм пульт куб данных.

Иллиан смерил куб взглядом, словно змею; его рука даже не шевельнулась, чтобы его взять. — А сорок девять клонов?

— Все еще на борту «Сапсана», сэр. Мы бы хотели их выгрузить.

Мои клоны. Что Иллиан с ними сделает? Спросить Марк не посмел.

— Личный журнал Майлза, по моему опыту, склонен превращаться в довольно бесполезный документ, — сдержанно заметил Иллиан. — Майлз весьма поднаторел в решениях, что включать туда, а что — нет. — Он еще глубже задумался, уйдя в себя, и на какое-то время повисла тишина. Затем он поднялся и стал расхаживать по маленькому кабинету от стены к стене. Ледяная маска внезапно пошла трещинами; с искаженным лицом он развернулся, с зубодробительной силой грохнул кулаком по стене и выпалил: «Черт бы побрал этого парня — он превратил в долбанный фарс даже собственные похороны!»

Иллиан остановился, спиной к ним; когда он снова повернулся и сел, лицо его было застывшим и невыразительным. Подняв взгляд, он обратился к Ботари-Джезек: — Елена. Очевидно, что мне придется остаться на какое-то время на Комарре, чтобы координировать поиски из штаб-квартиры Департамента СБ по делам Галактики. Я не могу позволить себе потратить на путешествие еще пять дней, прежде чем начну действовать. Конечно, я… составлю официальное сообщение о пропаже без вести лейтенанта лорда Форкосигана и перешлю его графу и графине Форкосиган. Мне ненавистна одна мысль, что его доставит кто-то из моих подчиненных, но придется так сделать. Но не можешь ли ты, в качестве личного мне одолжения, сопроводить лорда Марка в Форбарр-Султану и передать его под их опеку?

«Нет, нет, нет!», беззвучно завопил Марк.

— Я … лучше бы мне не ехать на Барраяр, сэр.

— У премьер-министра будут вопросы, на которые сможет ответить лишь непосредственный свидетель. Ты — самый идеальный курьер, какого я могу вообразить, для дела столь… большой деликатности. Полагаю, эта задача будет тягостной.

У Ботари-Джезек был вид человека, попавшего в ловушку. — Сэр. Я капитан корабля. Я не могу оставить «Сапсан». И — если честно — не имею никакого желания сопровождать лорда Марка.

— Взамен я выполню все, что ты ни попросишь.

Она заколебалась. — Все?

Он кивнул.

Она поглядела на Марка. — Я дала свое слово, что все клоны Дома Бхарапутра попадут в какое-то безопасное место с человеческими условиями, где джексонианцы не смогут их достать. Вы выкупите мое слово?

Иллиан пожевал губу. — Разумеется, СБ довольно легко сделать им новые личности. Тут никаких трудностей. Подходящее размещение — с этим может быть хитрее. Но да. Мы берем их к себе.

«Берем их к себе». Что имел в виду Иллиан? При всех их прочих недостатках, по крайней мере барраярцы не практикуют рабство.

— Это дети! — выпалил Марк. — Вы должны помнить, что они всего лишь дети. — «Об этом нелегко помнить», хотел добавить он, но не смог под холодным взором Ботари-Джезек.

Иллиан отвел взгляд от Марка. — Тогда я спрошу совета у графини Форкосиган. Что-то еще?

— «Сапсан» и «Ариэль»…

— Должны пока оставаться на комаррской орбите и в информационном карантине. Мои извинения твоим солдатам, но им придется потерпеть.

— Вы покроете расходы за эту неприятность?

Иллиан скривился. — Увы, да.

— И… ищите Майлза как следует!

— О, да, — выдохнул он.

— Тогда я поеду. — Голос ее был тих, лицо бледно.

— Благодарю тебя, — негромко отозвался Иллиан. — Мой скоростной курьер окажется в твоем распоряжении, как только ты будешь готова отбыть. — Его взгляд неохотно упал на Марка. Он избегал на него глядеть всю вторую половину беседы. — Сколько личных охранников тебе нужно? — спросил он Ботари-Джезек. — Я четко дам им понять, что они находятся под твоим командованием вплоть до того момента, пока вы не окажетесь в безопасности в доме графа.

— Я бы не хотела ни одного, но, думаю, иногда мне нужно будет спать. Двоих, — решила Ботари-Джезек.

Итак, его официально сделали пленником барраярского имперского правительства, подумал Марк. «Приехали.»

Ботари-Джезек поднялась и махнула Марку вставать. — Пошли. Я хочу забрать с «Сапсана» кое-какие личные вещи. Сообщить моему старпому, что он принимает командование. И объяснить солдатам насчет казарменного положения. Тридцать минут.

— Хорошо. Капитан Куинн — пожалуйста, останьтесь.

— Есть, сэр.

Иллиан встал проводить Ботари-Джезек до двери. — Скажи Эйрелу с Корделией… — начал он и замолк. Время тянулось.

— Скажу, — тихо ответила Ботари-Джезек. Иллиан безмолвно кивнул.

Запертая дверь с шипением открылась перед широко шагающей Ботари-Джезек. Она даже не оглянулась посмотреть, идет ли за ней Марк. Ему приходилось через каждые пять шагов переходить на бег, чтобы за ней поспеть.

Каюта на борту скоростного курьера СБ оказалась еще даже более крошечной и похожей на тюремную камеру, чем там, что он занимал на «Сапсане». Ботари-Джезек заперла его и оставила одного. Здесь не было даже отмечающего время устройства и хоть какого-то контакта с людьми, трижды в день приносившими ему еду: в каюте была своя собственная компьютеризированная линия доставки, соединенная пневмопроводом с каким-то центральным хранилищем. Он отдался навязчивому перееданию, не вполне понимая, зачем оно ему и что с ним делает, — кроме того, что оно было странной смесью утешения и самоистязания. Но смерть от избытка веса потребует годы, а у него всего пять дней.

В последний день его тело избрало другую стратегию, и он у него началась сильная рвота. Марк ухитрился хранить этот факт в секрете вплоть до снижения пассажирской шлюпки, когда его состояние по ошибке принял за укачивание и болезнь невесомости неожиданно сердобольный охранник СБ — явно страдавший сам от этого небольшого недуга. Охранник быстро и добродушно налепил ему на шею противорвотный пластырь из настенной аптечки.

Пластырь обладал еще и успокаивающим действием. Сердцебиение Марка замедлилось и оставалось таковым до самого приземления и пересадки в лимузин с наглухо закрытыми дверьми. Охранник и шофер сели вперед, а Марк уселся в заднем отделении машины напротив Ботари-Джезек. Начался последний этап этого кошмарного путешествия — из военного космопорта за пределами столицы в самое сердце Форбарр-Султаны. Центра Барраярской Империи.

Лишь когда у него началось нечто вроде приступа астмы, Ботари-Джезек подняла глаза, заметила это и вышла из своей мрачной сосредоточенности.

— Черт, что это с тобой? — Она склонилась вперед и проверила его бешено скачущий пульс. Марк весь был покрыт холодным потом.

— Меня тошнит, — просипел он, и в ответ на ее раздраженный взгляд — «Это я и сама могу догадаться!» — признался: — Страшно. — Он считал, что под огнем бхарапутрян перепугался так, что сильнее человек просто не может, но тот раз не шел ни в какое сравнение с этим медленным, поглощающим ужасом; с долгой, удушающей безвыходностью назначенного ему жребия.

— Чего ты боишься? — насмешливо спросила она. — Никто тебе ничего плохого не сделает.

— Капитан, они меня убьют!

— Кто? Лорд Эйрел и леди Корделия? Вряд ли. Если по какой-либо причине нам не удастся вернуть Майлза, ты можешь стать следующим графом Форкосиганом. Разумеется, как ты и планировал.

В этот момент Марк наконец утолил свое давнее любопытство. Когда он потерял сознание, дыхание, разумеется, восстановилось автоматически. Он сморгнул черную пелену, и пресек встревоженные попытки Ботари-Джезек распустить его одежду и проверить, не заглотал ли собственный язык. У нее в кармане была пара противорвотных пластырей из аптечки катера, как раз на этот случай, и сейчас она неуверенно держала один из них в руке. Марк торопливо замахал рукой, и она приклеила пластырь. Помогло.

— Ты кем их считаешь? — вопросила она гневно, когда дыхание Марка стало поровней.

— Не знаю. Но они обязательно должны быть чертовски на меня злы.

Хуже всего было то, что он знал: не было необходимости доводить до такого. Теоретически в любой момент до разгрома на Единении Джексона он мог явиться прямо сюда и сказать «Привет!» Но он хотел встретиться с Барраяром на своих условиях. Все равно, что штурмовать небеса. Его попытка сделать как лучше привела к тому, что стало бесконечно хуже.

Ботари-Джезек откинулась на сидении и разглядывала его с медленно растущим потрясением. — Ты что, вправду перепуган до смерти? — произнесла она, словно откровение, отчего ему захотелось взвыть. — Марк, лорд Эйрел и леди Корделия истолкуют все сомнения в твою пользу. Я знаю. Но ты должен выполнить свою часть уговора.

— А в чем она состоит?

— Я… не знаю, — призналась она.

— Спасибо. Уж ты мне помогла…

Вот они и на месте. Машина миновала ворота и въехала в узкую полоску зелени возле огромного каменного особняка. Марк решил, что именно архитектура Периода Изоляции, до-электрической эпохи, придавала ему такой легендарный вид. Подобные же здания, виденные им в Лондоне, датировались более чем тысячью лет, а этой громадине было всего лишь полтора столетия. Особняк Форкосиганов.

Колпак поднялся, и он выбрался из лимузина вслед за Ботари-Джезек. На этот раз она его подождала. А затем крепко стиснула его руку выше локтя, то ли беспокоясь, что он лишится чувств, то ли боясь, что он может удрать. С ласкового солнышка они зашли в холодный полумрак большого, выложенного черным и белым камнем вестибюля, самой примечательной деталью которого была широкая винтовая лестница. Сколько раз Майлз переступал этот порог?

Ботари-Джезек показалась ему прислужницей какой-то злого эльфа, укравшего их дорогого Майлза и оставившего вместо него толстенького, мертвенно-бледного подменыша. Он подавил истерическое хихиканье, когда некий язвительный насмешник где-то в глубине его черепа завопил: «Эй, мама, папа, вот я и дома!..» Конечно же, злобным эльфом был он сам.

В вестибюле их встретило двое слуг в коричневой с серебром ливрее Форкосиганов. В домах высших форов даже прислуга изображала из себя солдат. Один из них указал Ботари-Джезек куда-то направо. Марк был готов разрыдаться. Она относилась к нему с презрением, но, по крайней мере, была кем-то знакомым. Лишенный всяческой поддержки и ощущая себя еще более одиноким, чем в темноте запертой каюты, он повернулся и пошел вслед за вторым слугой налево по коридору со сводчатым потолком и через двустворчатую дверь.

Планировку особняка Форкосиганов он выучил наизусть давным-давно, под руководством Галени, поэтому знал, что сейчас они вошли в помещение, именуемое Первой Приемной, — прихожую перед большой библиотекой, тянущейся от фасада до задней стены особняка. По стандартам «общественных» помещений резиденции Форкосиганов это место должно быть относительно интимным, хотя высокий потолок, на взгляд Марка, придавал ему аскетичный и суровый вид. Но мысли об архитектурных деталях мгновенно испарились, стоило ему увидеть женщину, сидящую на мягкой кушетке и спокойно его ожидающую.

Она была высокой, не худощавой и не полной, скорее крепкого средних лет телосложения. Рыжие волосы, пронизанные естественной сединой, были уложены в сложный узел на затылке, оставляя открытым овал лица с выраженными скулами, четкой линией подбородка и ясными серыми глазами. Ее поза выражала сдержанное напряжение — она скорее приготовилась действовать, чем отдыхала. На ней была мягкая шелковая бежевая блузка с вышитым пояском — Марк внезапно сообразил, что узор вышивки был тот же, что и на позаимствованном им кушаке, — темно-коричневая юбка до щиколоток и сандалии на платформе. Никаких украшений. Он ожидал чего-то более нарочитого, пугающего, замысловатого — официальный облик графини Форкосиган с видеозаписей парадных мероприятий и приемов. Или атмосфера власти окружает ее столь плотно, что ей нет необходимости этот облик носить — она его олицетворяет? Никакого внешнего сходства между нею и собой Марк заметить не смог. Ну разве только цвет глаз. И бледность кожи. И переносица, наверное. Линия челюсти оказалась очень правильной, что по записям было не заметно…

— Лорд Марк Форкосиган, миледи, — напыщенно провозгласил слуга, заставив Марка содрогнуться.

— Спасибо, Пим, — кивнула она средних лет мужчине, отпуская его. Оруженосец ничем не продемонстрировал неутоленного любопытства, кроме быстрого взгляда, брошенного им назад перед тем, как закрыть за собой двери.

— Здравствуй, Марк. — У графини Форкосиган был мягкий альт. — Садись, пожалуйста. — Она махнула рукой в сторону кресла с подлокотниками, стоящего чуть наискось от ее кушетки. Непохоже, чтобы это был капкан, настороженный на него и готовый со щелчком сомкнуться, да и кресло стояло не слишком близко. Марк осторожно опустился в него, как ему было сказано. Непривычное ощущение: кресло оказалось не слишком высоким — его ноги доставали до полу. Укорочено специально для Майлза?

— Рада наконец-то встретиться с тобой, — сказала она, — хотя жаль, что это случилось при столь неприятных обстоятельствах.

— Я тоже, — пробормотал он. Тоже рад или тоже жаль? И кто такие эти «я», сидящие здесь и вежливо лгущие друг другу о своей радости или сожалении? «Кто мы, леди?» Он опасливо огляделся в поисках Мясника Комарры. — Где… ваш муж?

— Официально он здоровается с Еленой. А на самом деле — перетрусил и выслал меня первой на линию огня. Совсем на него не похоже.

— Я… не понимаю. Мэм. — Он не знал, как к ней обращаться.

— Последние два дня он пил микстуру для желудка, как вино… ты должен понять, как выглядела с нашей точки зрения эта прибывающая по капле информация. Первым намеком, что что-то не так, оказалось прибытие четыре дня назад курьера из штаб-квартиры СБ с коротким стандартным извещением от Иллиана: Майлз пропал без вести в бою, подробности позже. Сперва мы были не склонны паниковать. Майлз уже пропадал и раньше, порой достаточно надолго. Лишь тогда, когда несколько часов спустя было передано с эстафетой и расшифровано полное сообщение Иллиана — заодно с новостью, что ты на пути сюда, — все стало ясно. У нас было три дня на обдумывание.

Марк молча сидел, привыкая к самой идее, что у великого адмирала графа Форкосигана, жуткого Мясника Комарры, этого огромного, таящегося в тени, чудовища, существует точка зрения, не говоря уж о том, что жалкие смертные вроде него самого могут эту точку зрения понять.

— Иллиан никогда не пользуется обтекаемыми формулировками, — продолжила графиня, — однако он добился того, что во всем докладе ни разу не используется термин «мертв», «погиб» или какой-то из их синонимов. Медицинский отчет наводит на противоположную мысль. Это так?

— Гм… криоподготовка выглядела успешной. — Что она от него хочет?

— Итак, мы застряли в эмоциональном и юридическом чистилище, — вздохнула она. — Было бы почти легче, если бы он… — Она яростно нахмурилась, глядя на собственные колени. И в первый раз за разговор стиснула кулаки. — Понимаешь, мы собираемся обсудить множество непредвиденных возможностей. Большинство из которых вертятся вокруг тебя. Но я не стану считать Майлза мертвым, пока он действительно не умер и не истлел.

Он вспомнил кровь, заливающую бетонный пол, и беспомощно хмыкнул.

— Тот факт, что теоретически ты способен изобразить Майлза, отвлекает мысли некоторых людей от главного. — Она с сомнением на него поглядела. — Говоришь, дендарийцы тебя приняли…?

Он съежился в кресле, ощущая все свое тело под взглядом ее пристальных серых глаз, чувствуя как складки плоти перекатываются под рубашкой и поясом Майлза, как туго натянулись брюки. — Я… с тех пор немного набрал вес.

— Все это? За каких-то три недели?

— Да, — пробормотал он, заливаясь краской.

Она приподняла бровь. — Специально?

— Вроде того.

— Ха. — Она откинулась на спинку дивана, вид у нее был удивленный. — Весьма умно с твоей стороны.

Марк разинул рот, понял, что это подчеркивает его двойной подбородок, и спешно его закрыл.

— Твой статус оказался предметом множества споров. Я высказалась против любой хитрой идеи скрыть по соображениям безопасности случившееся с Майлзом и выдать тебя за него. В первую очередь, это излишне. Лейтенант лорд Форкосиган часто исчезал на много месяцев; сегодня привычным выглядит его отсутствие, а не наоборот. Стратегически важнее ввести тебя в твои собственные права как лорда Марка — если лорд Марк именно то, чем тебе стоит быть.

Он сглотнул пересохшим горлом. — У меня есть выбор?

— Выбор будет, но сознательный, после того, как ты успеешь сравнить все варианты.

— Вы же не всерьез! Я — клон.

— Я с Колонии Бета, паренек, — колко отозвалась она. — Бетанские законы устроены в отношении клонов предельно практично и ясно. Это только барраярский обычай встает перед ними в тупик. Барраярцы! — Она произнесла это слово, словно ругательство. — Барраярцам недостает долгого опыта с разнообразными технологическими вариантами человеческого воспроизводства. Никаких юридических прецедентов. А если у них нет традиции, — она выговорила это слово столь же кисло, как ранее — Ботари-Джезек, — они не знают, как им быть.

— Тогда кто я для вас, как для бетанки? — спросил он нервно.

— Либо сын, либо двоюродный сын, — немедля ответила она. — Нелицензированный, но заявленный мной в качестве наследника.

— В вашем родном мире эти юридические понятия действительны?

— Уж будь уверен. Значит так, если я заказала бы клона Майлза, — конечно, получив предварительно подтвержденную лицензию на ребенка, — ты был бы моим сыном прямо и однозначно. Если бы Майлз, как юридически совершеннолетний, сделал то же самое, твоим законным родителем был бы он, а я — твоей двоюродной матерью, и мои права и обязанности по отношению к тебе были бы примерно те же, что у бабушки. Конечно, в момент, когда тебя клонировали, Майлз не был совершеннолетним, а твое рождение не было лицензировано. Будь ты несовершеннолетним сейчас, мы с Майлзом предстали бы перед Арбитром, и он бы назначил над тобой опекунство, исходя из соображений твоего благополучия. Но ты, разумеется, уже не несовершеннолетний — ни по бетанским законам, ни по барраярским. — Она вздохнула. — Время законного опекунства прошло. Потеряно. Наследование собственности окажется большей частью запутано барраярской юридической неразберихой. Когда придет время, Эйрел обсудит с тобой барраярское прецедентное право, или, вернее, его отсутствие. Так что остаются наши эмоциональные отношения.

— А они у нас есть? — осторожно спросил он. Два его величайших страха — что она вытащит оружие и пристрелит его или что кинется ему на шею в совершенно неуместном припадке материнского чувства, — похоже, не оправдались. И он остался лицом к лицу с этой загадкой со спокойным голосом.

— Есть, хотя нам еще остается выяснить, каковы же они. Уясни себе вот что. В твоем теле половина моих генов, а мой эгоистичный геном жестко запрограммирован эволюцией приглядывать за своими копиями. Другая их половина взята от самого восхитительного, по моему мнению, мужчины всех времен и народов, так что мой интерес фиксируется на тебе вдвойне. А художественная комбинация того и другого, скажем так, приковывает мое внимание.

В таком виде это действительно имело смысл, было логично и не содержало угрозы. Марк почувствовал, что узел в его желудке рассосался, горло отпустило. Тут же он опять почувствовал голод, впервые с тех пор, как они вышли на планетарную орбиту.

— Наши отношения с тобой и твои отношения с Барраяром — совершенно разные вещи. Последнее — по ведомству Эйрела, он изложит тебе свои убеждения. Все еще не решено, за исключением одного. Пока ты здесь, ты — это ты сам, Марк, брат-близнец Майлза на шесть лет его моложе. А не подражание ему или его замена. Так что чем больше ты сумеешь утвердить себя самого и свои отличия от Майлза, с самого начала, тем лучше.

— Ох, — выдохнул он, — да, прошу вас.

— Подозреваю, что это ты уже сообразил. Отлично, мы поладили. Но просто не быть Майлзом — не более чем обратная сторона подражания Майлзу. Я хочу знать, кто такой Марк?

— Леди… я не знаю. — Эта вынужденная честность была почти мучительна.

Она понимающе его разглядывала. — Время есть, — спокойно сказал она. — Знаешь, Майлз… хотел, чтобы ты здесь оказался. Описывал мне, как бы тебе здесь все показывал. Представлял, как учит тебя ездить верхом. — Ее слегка передернуло.

— Гален в Лондоне пытался меня научить ездить на лошади, — припомнил Марк. — Это было чудовищно дорого, и у меня не особо получалось, так что в конце концов он приказал мне избегать лошадей, когда я здесь окажусь.

— Да? — она слегка просветлела. — Хм. Майлз, знаешь, у него было… есть… было романтическое представление о братьях, какое бывает у единственного ребенка в семье. У меня-то самой был брат, так что я подобных иллюзий не питаю. — Она помолчала, окинула взглядом комнату, и подалась вперед с неожиданно заговорщическим видом, понизив голос: — У тебя на Колонии Бета есть бабушка, дядя и двое его детей — такие же твои близкие родственники там, как я, Эйрел и твой кузен Айвен — здесь, на Барраяре. Запомни, у тебя не один вариант. Я уже отдала Барраяру одного сына. И двадцать восемь лет наблюдала, как Барраяр пытается его уничтожить. Может, на этот раз не его очередь, а?

— Айвен ведь сейчас не здесь, правда? — спросил Марк, отвлекшись и ужаснувшись одновременно.

— В особняке Форкосиганов он не остановился, если ты это имеешь в виду. Он в Форбарр-Султане, приписан к Генштабу Имперской Службы. Возможно, — в ее глазах мелькнула новая мысль, — он возьмет тебя в город и покажет кое-что из того, с чем тебя хотел познакомить Майлз.

— Айвен может все еще злиться на меня за то, что я ему устроил в Лондоне, — разволновался Марк.

— Переживет, — доверительно сделала свой прогноз графиня. — Должна признаться, Майлз бы просто наслаждался, смущая тобой других людей.

А ехидство Майлз несомненно унаследовал от матери.

— Я прожила на Барраяре почти три десятилетия, — задумчиво произнесла она. — Мы проделали такой долгий путь. И нам еще так ужасающе далеко идти. Даже энергия Эйрела ослабевает. Может, мы не сумеем этого совершить за одно поколение. По-моему, пора сменить караул… ну, ладно.

Марк впервые откинулся в кресле, позволив своему телу опереться на спинку, и стал смотреть и слушать вместо того, чтобы просто сидеть, съежившись. Союзник. Кажется, у него появился союзник — хотя все еще непонятно, почему. Гален не уделял много времени графине Корделии Форкосиган, целиком одержимый своим старым врагом, Мясником. Похоже, Гален серьезно ее недооценил. Она выжила здесь в течении двадцати девяти лет… а он сможет? Впервые эта задача показалась ему по человеческим силам.

Из-за двустворчатой двери в вестибюль раздался короткий стук. — Да? — отозвалась графиня Форкосиган, одна створка приоткрылась, и в проем просунул голову человек, одарив графиню деланной улыбкой.

— Теперь я могу зайти, милая капитан?

— Думаю, да, — ответила графиня Форкосиган.

Человек вошел, прикрыв за собой дверь. У Марка перехватило горло; он сглатывал и тяжело дышал, снова сглатывал и дышал, борясь за пугающе хрупкий контроль над собой. Он не упадет в обморок на глазах у этого человека. И его не вырвет. И вообще, желчи у него во внутренностях осталось едва ли на чайную ложку, Это он, ошибиться невозможно: премьер-министр граф Эйрел Форкосиган, бывший регент Зловещего Барраяра и де-факто диктатор трех миров, завоеватель Комарра, военный гений, выдающийся ум, политик… обвиняемый в убийстве, палач, — слишком много совершенно невозможных вещей, заключенных в одной коренастой фигуре, шагавшей навстречу Марку.

Марк изучал его по ежегодным записям; наверное, нечто странное было в том, что его первой связной мыслью оказалось «А он старше, чем я ожидал». Графу Форкосигану было на десять стандартных лет больше, чем его жене-бетанке, но по виду ему можно было дать лишних двадцать или тридцать. Даже по сравнению с записями двухгодичной давности в его волосах прибавилось седины. Для барраярца он был невысок, одного роста с графиней. Энергичное, с крупными и глубоко прорезанными чертами, лицо. На нем были зеленые форменные брюки, но без кителя — только кремовая рубашка: длинные рукава закатаны, воротник-стойка расстегнут, словно в попытке спешно его ослабить. С его появлением напряжение в комнате возросло до удушающих величин.

— Елена устроена, — доложил граф Форкосиган, усаживаясь возле графини. Он сидел в открытой позе, положив ладони на колени, но не откинулся с удобством на спинку дивана. — Этот визит взбаламутил в ее душе больше воспоминаний, чем она была готова. И она весьма встревожена.

— Через минутку я пойду и поговорю с ней, — обещала графиня.

— Хорошо. — Граф обшарил глазами Марка. Озадаченно? С отвращением?

— Ладно. — Опытный дипломат, чьей работой было уговаривать три планеты двигаться по пути прогресса, сидел без слов, в затруднении, словно не мог обратиться к Марку напрямую. Вместо этого он повернулся к жене:

— И его приняли за Майлза?

Вспышка черного юмора мелькнула в глазах графини Форкосиган. — С тех пор он прибавил в весе, — объяснила она любезно.

Несколько мучительных секунд тянулось молчание.

Марк импульсивно произнес: — Первое, что я должен был сделать, увидев вас — попытаться вас убить.

— Да, я знаю. — Граф Форкосиган откинулся на кушетке, наконец взглянув Марку в лицо.

— Меня заставили освоить примерно двадцать запасных способов, пока я не смог бы повторить их даже во сне, но основным был пластырь с парализующим токсином, при вскрытии дающим картину сердечного приступа. Я должен был остаться с вами наедине и приложить его к вашему телу туда, куда смогу достать. Для убийства с помощью яда оно длится удушающе медленно. Я должен был прождать у вас на глазах двадцать минут, пока вы не умрете, и ни в коем случае не выдать, что я не Майлз.

Граф мрачно улыбнулся. — Понимаю. Отличная месть. Очень искусная. И это могло бы сработать.

— Как новый граф Форкосиган я бы затем двинулся дальше, возглавив заговор с целью получить Империю.

— А вот это провалилось бы. Сер Гален того и ждал. Он желал лишь хаоса разгрома, во время которого должен был восстать Комарр. Ты стал бы очередным Форкосиганом, принесенным в жертву. — Казалось, он почувствовал себя свободнее, принявшись профессионально обсуждать этот гротескный сценарий.

— Убить вас было единственным смыслом моего существования. Два года назад я был весь в готовности это осуществить. Я прожил все эти годы у Галена, не имея другой цели в жизни.

— Держись, — посоветовала графиня. — Большинство людей не имеют и такой цели.

Граф заметил: — После того, как заговор вышел на свет божий, СБ собрала на тебя огромную кучу материалов. Они охватывают период от того момента, когда ты был лишь безумной искоркой во взгляде Галена, и до последних дополнений относительно твоего исчезновения с Земли два месяца назад. Но в этих материалах нет ничего, наводящего на мысль, что твоя, э-э, недавняя авантюра на Единении Джексона есть результат какого-то рода латентного программирования, связанного с моим готовившимся убийством. А это так? — В его голосе прозвучало легкое сомнение.

— Нет, — ответил Марк твердо. — Меня программировали достаточно, чтобы я разбирался. Эту штуку невозможно не заметить. Во всяком случае, в той форме, как это делал Гален.

— Я бы поспорила, — неожиданно заговорила графиня Форкосиган. — Тебя на это дело настроили. Но не Гален.

Граф поднял брови в удивленном вопросе.

— Боюсь, это был Майлз, — объяснила она. — Совсем неумышленно.

— Не вижу, как, — возразил граф.

Марк воспринял сказанное так же: — Я общался с Майлзом всего несколько дней, на Земле.

— Не уверена, готов ли ты это услышать, но вот что. Ты мог воспринять всего три ролевые модели, показывающие тебе, как быть человеком. У джексонианских торговцев телом, у комаррских террористов и у Майлза. Ты пропитан Майлзом. А он, уж извини, считает себя странствующим рыцарем. Разумное правительство не доверило бы ему во владение и перочинный ножик, тем более — космический флот. Итак, Марк, когда тебя наконец заставили выбирать между двумя вариантами очевидного зла и безумием, ты вскочил и побежал за безумием.

— Я считаю, Майлз в полном порядке, — запротестовал граф.

Графиня вздрогнула и на мгновение зарылась лицом в ладони. — Дорогой, мы говорим о молодом человеке, на плечи которого Барраяр возложил такое невыносимое напряжение, такую боль, что он создал целую альтернативную личность и сбежал в нее. Он уговорил несколько тысяч галактических наемников поддержать его психоз и в довершении всего вынудил Барраярскую Империю за это платить. Адмирал Нейсмит — нечто чертовски большее, чем просто личность-прикрытие СБ, и ты это знаешь. Я с тобой согласна — он гений; но ты не отважишься утверждать, что он при этом психически здоров. — Она сделала паузу. — Нет. Так нечестно. Предохранительный клапан Майлза работает. Я не стану всерьез беспокоиться за его душевное здоровье, пока он не отрезан от маленького адмирала. В конечном счете, это чудеса эквилибристики. — Она поглядела на Марка. — И их, по-моему, практически невозможно повторить.

Марк никогда не считал Майлза всерьез спятившим, а всего лишь безупречным. Сказанное его здорово встревожило.

— Дендарийцы действительно выступают орудием секретных операций СБ, — возразил граф, слегка встревоженный и сам. — Потрясающе эффективным, при случае.

— Конечно. Вы бы не позволили Майлзу иметь свой флот, не будь оно так, поэтому он сделал это непреложным фактом. Я просто хочу заметить, что их официальная роль — не единственная. И как только Майлз перестанет в них нуждаться, не пройдет и года, как СБ найдет повод разрубить этот узел. А ты будешь горячо верить, что действуешь совершенно логично.

Почему они не обвиняют его…? Марк собрался с духом и произнес эту фразу вслух: — Почему вы не обвинили меня в смерти Майлза?

Одним взглядом графиня перекинула этот вопрос своему мужу; тот кивнул и ответил — за обоих? — В докладе Иллиана утверждалось, что Майлза застрелил бхарапутрянский охранник.

— Он не оказался бы на линии огня, если бы я…

Граф Форкосиган прервал его, подняв ладонь. — Если бы он не совершил такой безрассудный выбор. Не пытайся замаскировать свою истинную вину, беря на себя больше, чем тебе принадлежит. Я сам совершил слишком много смертельных ошибок, обманувшись так же. — Он посмотрел на носки своих сапог. — Мы рассматривали и дальнюю перспективу. Хотя твоя личность, твое «я» особым образом отличается от майлзовского, дети каждого из вас были бы генетически неотличимы. Если не ты, так твой сын может понадобиться Барраяру.

— Только в продолжение системы форов, — с улыбкой вставила графиня Форкосиган. — Сомнительная цель, милый. Или ты воображаешь себя дедушкой, наставляющим гипотетических детей Марка, — таким, как был для Майлза твой отец?

— Боже упаси! — негромко, но эмоционально пробормотал граф.

— Поберегись собственного программирования. — Она повернулась к Марку. — Проблема в том… — она отвела взгляд, снова посмотрела ему в лицо, — что если нам не удастся вернуть Майлза, то ты столкнешься не просто с новыми взаимоотношениями. А с должностью. Как минимум, ты станешь отвечать за благополучие пары миллионов людей в твоем Округе; ты будешь их Голосом в Совете Графов. Для этой работы Майлз обучался буквально с рождения, и я не уверена, возможна ли замена запасным в последнюю минуту.

Конечно, конечно же нет!

— Не знаю, — проговорил граф задумчиво. — Я сам был именно такой заменой. До одиннадцати лет я был запасным, а не наследником. Признаюсь, бурные события, последовавшие за убийством моего старшего брата, сделали для меня эту перемену судьбы легкой. Во время войны Юрия Безумного мы были так поглощены местью! К тому времени, когда я сумел оглядеться и отдышаться, я уже полностью принял тот факт, что в один прекрасный день стану графом. Хотя я вряд ли мог вообразить, что день этот наступит пятьдесят лет спустя. Возможно у тебя, Марк, тоже будет много лет, чтобы учиться и набираться опыта. Но возможно также, что мое графство свалится в тебе в руки завтра.

Этому человеку семьдесят два стандартных года — средний возраст для галактики, старость для жестокого Барраяра. Граф Эйрел себя не щадил; мог ли он себя почти всего истратить? Его отец, граф Петр, прожил дольше на двадцать лет — на целую жизнь. — Разве Барраяр примет когда-нибудь клона как вашего наследника? — с сомнением спросил он.

— Ну, давно пора приступить к развитию законов: не тем, так иным путем. Твой случай будет основополагающим тестом. Если собрать достаточно воли, я, наверное, смогу протолкнуть его им в глотку.

В этом Марк не сомневался.

— Но начинать войну законов преждевременно, пока все не прояснится с пропавшей криокамерой. На настоящий момент, общедоступная версия такова: Майлз отсутствует по делам службы, а ты впервые приехал к нам погостить. Все достаточно близко к истине. Вряд ли мне потребуется особо уточнять, что подробности засекречены.

Марк потряс головой и кивком выразил согласие, ощущая, что голова у него идет кругом. — А это необходимо? Допустим, я бы никогда не появлялся на свет, а Майлз погиб бы где-нибудь на службе. Вашим наследником стал бы Айвен Форпатрил.

— Да, — ответил граф, — а Дом Форкосиганов пришел бы к своему концу после одиннадцати поколений прямого наследования.

— Тогда в чем же проблема?

— В том, что случай не тот. Ты существуешь. В том, что… я всегда хотел, чтобы мне наследовал сын Корделии. Заметь, мы обсуждаем довольно немалую собственность, по обычным стандартам.

— Я думал, что большинство ваших родовых земель светится в темноте после разрушения Форкосиган-Вашного.

Граф пожал плечами. — Кое-что осталось. Этот особняк, например. Но мои владения — это не просто собственность; как заметила Корделия, это еще и полноценная работа. Если мы признаем твои права на них, ты должен признать их право на тебя.

— Оставьте все себе, — искренне заявил Марк. — Я что угодно подпишу.

Граф поморщился.

— Считай это вводным курсом, Марк, — сказала графиня. — Некоторые из людей, которых ты можешь встретить, много будут на эту тему размышлять. Тебе просто нужно знать негласную повестку дня.

Граф погрузился в свои мысли; он медленно выдохнул. А когда снова поднял глаза, лицо его было пугающе серьезным. — Это верно. И на повестке есть один вопрос — не просто негласный, но тот, о котором нельзя говорить. Ты должен быть предупрежден.

Нельзя насколько, что сам граф Форкосиган явно никак не мог этого выговорить — Что такое? — опасливо спросил Марк.

— Существует… ложная генеалогическая теория, одна из шести возможных цепочек, которая помещает меня в линию наследования Барраярской Империи, если император Грегор умрет, не оставив потомства.

— Ну да! — нетерпеливо выпалил Марк. — Конечно, я это знаю. Заговор Галени использовал именно этот юридический довод. Вы, затем Майлз, затем Айвен.

— Ну, теперь это я, потом Майлз, потом ты, потом Айвен. А Майлз в эту секунду номинально мертв. Так что между тобой и Империей остаюсь лишь я, и я превращаюсь в мишень. Тобой как таковым, а не как поддельным Майлзом.

— Это же чушь! — взорвался Марк. — Даже больший идиотизм, чем мысль о том, что я стану графом Форкосиганом!

— Придерживайся этой мысли, — посоветовала графиня. — Крепко за нее держись и никогда не давай даже понять, что можешь думать иначе.

«Я попал к сумасшедшим».

— Если кто-то подойдет к тебе с разговором на эту тему, сообщи как можно скорее мне, Корделии или Саймону Иллиану, — добавил граф.

Марк изо всех сил вжался в спинку кресла. — Хорошо…

— Ты пугаешь его, дорогой, — заметила графиня.

— В этом вопросе паранойя — залог здоровья, — аккуратно подчеркнул граф. Мгновение он молча разглядывал Марка. — Ты выглядишь уставшим. Я покажу тебе твою комнату. Ты сможешь вымыться и немного отдохнуть.

Все поднялись. Марк последовал за графом и графиней в мощеный плиткой вестибюль. Графиня кивнула на сводчатый проход прямо под винтовой лестницей: — Я собираюсь подняться на лифте и повидаться с Еленой.

— Правильно, — согласился граф. Марку волей-неволей пришлось шагать за ним. Два пролета лестницы дали ему понять, насколько в плохой он сейчас форме. Когда они добрались до второй лестничной площадки, он дышал тяжело, словно старик. Граф свернул в коридор третьего этажа.

Марк с опаской спросил: — Вы ведь не поселите меня в комнату Майлза, а?

— Нет. Хотя твоя комната некогда, в детстве, была моей. — Очевидно, до смерти его старшего брата. Комната второго сына. Это заставляло почти так же сильно нервничать.

— Теперь это просто гостевая комната. — Граф распахнул очередную деревянную, повешенную на петлях, гладкую дверь. За ней лежала залитая солнцем комната. Деревянная мебель явно ручной работы, неясно какого века и громадной стоимости, состояла из кровати и нескольких комодов; возле резной спинки кровати нелепо пристроился пульт управления освещением и механизмом окон.

Марк оглянулся и встретился с вопрошающими, пристальными глазами графа. Это было в тысячу раз хуже, чем все дендарийские взгляды «я-люблю-Нейсмита». Он стиснул голову руками и возмущенно выпалил: — Майлза тут нет!

— Знаю, — спокойно ответил граф. — Я ищу… наверное, себя самого. И Корделию. И тебя.

В ответ Марку пришлось с тревогой поискать в графе свои черты. Уверенности не было. Раньше — цвет волос; у него с Майлзом была та же темная шевелюра, что он наблюдал на видеозаписях более молодого адмирала Форкосигана. Умозрительно Марк знал, что Эйрел Форкосиган был младшим сыном старого генерала графа Петра Форкосигана, но тот безвестный старший брат был уже шестьдесят лет как мертв. Марк был поражен тем, как непосредственно нынешний граф вспомнил об этом и связал с его, Марка, положением. Странно и пугающе. «Я был должен убить этого человека. Я и сейчас могу. Он совсем не остерегается.»

— Ваши СБшники даже не допросили меня с фаст-пентой. Вы что, совсем не опасаетесь, что я могу быть запрограммирован на ваше убийство? — Или он кажется такой незначительной угрозой?

— Полагаю, ты уже застрелил того, кто играл при тебе роль отца. Для катарсиса хватило. — Гримаса смущения искривила его губы.

Марк вспомнил удивленный взгляд Галени, когда луч нейробластера ударил его прямо в лицо. Как бы ни выглядел Эйрел Форкосиган, умирая, но Марк не мог вообразить его в этот момент удивленным.

— А потом ты спас жизнь Майлзу, судя по его описанию этой заварушки, — добавил граф. — Два года назад, на Земле, ты выбрал, за кого ты. И очень действенно. Я многого опасаюсь с твоей стороны, Марк, но моя смерть от твоей руки в число этих опасений не входит. Ты не столь проигрываешь по очкам в сравнении со своим братом, как представляешь себе. По моему счету, вы на равных.

— Прародителем. Не братом, — поправил Марк, натянуто и холодно.

— Твои прародители — мы с Корделией, — твердо ответил граф.

На лице Марка вспыхнуло выражение упрямого отрицания.

Граф пожал плечами. — Кем бы ни был Майлз, это мы его сотворили. Возможно, с твоей стороны мудро сближаться с нами осторожно. Мы можем тебе не подойти.

У Марка внутри все затрепетало от жуткого желания, сменившегося жутким страхом. Прародители. Родители. Он не был уверен, хочет ли так поздно обрести родителей. Оба были такими громадными фигурами. Он чувствовал, что теряется в их тени, разбивается на кусочки, словно стеклянный, исчезает совсем. Марк почувствовал внезапное необъяснимое желание, чтобы за его спиной появился Майлз. Кто-то одного с ним размера и возраста; кто-то, с кем он сможет поболтать.

Граф снова заглянул в спальню. — Пим должен был разложить твои вещи.

— У меня нет вещей. Только одежда, что на мне… сэр. — Было невозможно удержаться и не добавить это почетное обращение.

— У тебя должна быть еще какая-нибудь одежда!

— То, что я привез с Земли, я оставил в камере хранения на Эскобаре. Сейчас плата исчерпана, и вещи, наверное, конфискованы.

Граф смерил его взглядом. — Я пришлю кого-нибудь снять с тебя мерку и заказать тебе комплект одежды. Если бы ты приехал к нам при более нормальных обстоятельствах, мы бы с тобой всюду вокруг побывали. Представили бы тебя друзьям и родственникам. Устроили бы экскурсию по городу. Провели бы с тобой тесты на профпригодность, договорились бы о твоем дальнейшем обучении. Кое-что из перечисленного мы сделаем в любом случае.

Школа? Какого рода? Попасть в барраярскую военную академию весьма близко соответствовало представлениям Марка о спуске в ад. Могут ли они его заставить…? Есть способы сопротивляться. Он уже сумел успешно сопротивляться облачению в гардероб Майлза.

— Если захочешь что-то, позвони со своего пульта Пиму, — проинструктировал его граф.

Живые слуги. В высшей степени странно. Физический страх, выворачивающий его наизнанку, исчез, сменившись гораздо более расплывчатым общим беспокойством. — Могу я чего-нибудь поесть?

— А-а. Пожалуйста, присоединяйся к нам с Корделией за обедом через час. Пим проведет тебя в Желтую Гостиную.

— Я сам могу ее найти. Этажом ниже, один коридор на юг, третья дверь справа.

Граф поднял бровь. — Правильно.

— Понимаете, я же вас изучал.

— Все нормально. Мы тоже изучали тебя. И все выполнили свои домашние задания.

— Так в чем же экзамен?

— О, в этом и хитрость. Это не экзамен. Это реальная жизнь.

И реальная смерть. — Простите, — пробормотал Марк. Извинялся за Майлза? За себя самого? Вряд ли он это знал.

Вид у графа был такой, словно ему самому это было интересно; краткая, ироничная улыбка искривила уголок его рта. — Ну… неким странным образом чувствуешь почти облегчение, зная, что хуже некуда. Когда Майлз пропадал прежде, никто не знал, где он и что способен вытворить, чтобы, э-э, усугубить хаос. По крайней мере, на сей раз мы знаем, что у него нет возможности вляпаться в еще худшую ситуацию.

Коротко махнув рукой, граф ушел, не войдя в комнату вслед за Марком и вообще никоим образом его не подгоняя. Три способа убить его промелькнули в мозгу Марка. Но похоже, с годами его навыки выдохлись. И вообще он сейчас совсем не в форме. Карабканье по лестнице его утомило. Он закрыл дверь и рухнул на резную кровать, дрожа от реакции на пережитое.

Видимо, давая Марку время оправиться от последствий скачка, граф с графиней первые два дня ничем его не загружали. Вообще-то, не считая довольно официальных сборов за трапезой, графа Форкосигана Марк не видел вовсе. Он бродил по дому и участку, сколько хотел, безо всякой видимой охраны, разве что за ним ненавязчиво приглядывала графиня. На воротах стояли охранники в форме; пока что он не набрался духу проверить, не поставлены ли они там, чтобы не выпускать его точно так же, как не впускать внутрь недозволенных персон.

Да, он изучал особняк Форкосиганов раньше, но непосредственно побывать здесь было тоже по-своему полезно. Все казалось чуть-чуть не таким по сравнению с его представлениями. Это место было запутанным, как кроличья нора, но несмотря на антиквариат, заполонивший дом, все старые окна в нем заменили на современные высокопрочные бронированные стекла с автоматическими жалюзи, даже окошки под самым потолком в полуподвальном помещении кухни. Словно огромный защитный панцирь. Дворец — крепость — тюрьма. Сможет ли он из этого панциря выскользнуть?

«Я был пленником всю свою жизнь. Хочу быть свободным.»

На третий день доставили его новую одежду. Графиня пришла помочь ее распаковать. Утренний свет и прохладный воздух ранней осени потоком лились в окно спальни, с ослиным упрямством открытое им навстречу таинственному, опасному, неизвестному миру.

Марк расстегнул один из висящих на вешалке чехлов и обнаружил там наряд в устрашающе военном стиле: китель с высоким воротником и брюки с лампасами в форкосигановских коричневых с серебром цветах. Очень похоже на ливреи графских оруженосцев, но отделка на воротнике и эполетах сверкает сильнее.

— Это что? — с подозрением спросил он.

— А-а, — ответила графиня. — Кричаще, правда? Это твой мундир лорда Дома Форкосиганов.

Его, а не Майлза. Всю новую одежду компьютер выкроил со щедрым запасом; сердце у Марка ушло в пятки, когда он прикинул, сколько ему придется есть, чтобы избежать и этого мундира.

Испуг на его лице заставило губы графини дрогнуть в улыбке. — Есть всего два места, куда тебе его действительно придется надевать: на заседание Совета графов и на празднование Дня Рождения императора. А ты можешь туда попасть: оба они случатся в ближайшие пару недель. — Она помедлила, водя пальцем по вышитому на воротнике кителя вензелю Форкосиганов. — А немного погодя — день рождения Майлза.

Ну, где бы Майлз сейчас ни был, он не стареет. — День рождения для меня — пустой звук. Как можно назвать день, когда тебя вынули из маточного репликатора?

— Когда из репликатора достали меня, родители назвали это моим днем рождения, — ответила она сухо.

Верно. Она же бетанка. — Я даже не знаю, когда именно мой.

— Не знаешь? Это есть в твоих записях.

— Каких таких записях?

— В твоей бхарапутрянской медицинской карте. Ты ее никогда не видел? Я дам тебе копию. Это, гм, захватывающее чтение из разряда ужасов. Твой день рождения был в прошлом месяце, семнадцатого числа.

— Тогда я все равно его пропустил. — Он закрыл чехол и запихал мундир подальше в гардероб. — Неважно.

— То, что кто-то празднует факт нашего появления на свет, — это важно, — дружелюбно возразила она. — Люди — это единственное зеркало, в котором мы вынуждены на себя смотреть. Область приложения всего. Вся добродетель, все зло, — они только в людях. Больше во вселенной нет ничего. Одиночное заключение является наказанием в любой из человеческих культур.

— Да… верно, — признал он вспомнив свое недавнее заточение. — Хм.

Следующий костюм, который он вытряхнул на свет, соответствовал его настроению: монотонно черный. Хотя при ближайшем рассмотрении обнаружился почти тот же самый фасон, что и у мундира младшего лорда Дома: скромные вензеля и лампасы черного шелка вместо сверкающего серебра, почти не различимые на черной ткани.

— А это для похорон, — прокомментировала графиня. Голос ее стал внезапно очень ровным, безжизненным.

— А. — Уловив намек, он запрятал мундир на вешалку позади формы младшего фора. Наконец он подобрал себе одеяние, меньше всего отдающее военным душком: мягкие свободные брюки, низкие ботинки без пряжек, металлических набоек на носках и прочих агрессивных украшений, рубашку и жилет в темных — синих, зеленых и красно-бурых — тонах. Выглядело все вместе как готовый костюм, но просто было чрезвычайно удачно подобрано. Это камуфляж? Показывает ли эта одежда, что за человек внутри нее, или маскирует его? — Это что, я? — спросил он графиню, выходя из ванной.

Она издала смешок. — Это слишком серьезный вопрос, чтобы задавать его в отношении одежды. Даже я не могла бы на него ответить.

На четвертый день за завтраком обнаружился Айвен Форпатрил. На нем был повседневный зеленый лейтенантский мундир, превосходно сидящий на его высокой, атлетичной фигуре; с его появлением в Желтой Гостиной сделалось неожиданно тесно. Марк виновато отодвинулся от своего предполагаемого кузена, пока тот чинным поцелуем в щеку приветствовал свою тетю и официальным кивком — дядю. Айвен вытащил из буфета тарелку, и, до опасного предела нагрузив ее яичницей, мясом и сладкими хлебцами и жонглируя кружкой кофе, подцепил ногой стул и скользнул на свое место за столом напротив Марка.

— Привет, Марк. — Айвен наконец-то соизволил его заметить. — Хреново выглядишь. Как это тебя так разнесло? — Он отправил в рот целую вилку жареного мяса и принялся жевать.

— Спасибо, Айвен. — Марк, насколько мог, скрылся за вялым сарказмом. — А ты, я погляжу, не изменился. — Он понадеялся, что прозвучало это как «не изменился к лучшему».

Карие глаза Айвена сверкнули; он хотел было ответить, но был остановлен тетиным холодным упреком «Айвен!»

Марк не думал, что упрек относился к попытке разговаривать с набитым ртом, однако Айвен все же проглотил, прежде чем ответить — не Марку, а графине: — Мои извинения, тетя Корделия. Но из-за него у меня до сих пор проблемы с чуланами и прочими маленькими, темными, наглухо запертыми помещениями.

— Извини, — пробормотал Марк, ссутулившись. Но что-то не давало ему спасовать перед Айвеном, и он добавил: — Я лишь заставил Галена похитить тебя, чтобы выманить Майлза.

— Так это была твоя идея.

— Моя. И она сработала. Он пришел прямо куда надо и сунул голову в петлю ради тебя.

Челюсть Айвена отвердела. — Понимаю: он так и не смог избавиться от этой привычки, — парировал он тоном, средним между мурлыканьем и рычанием.

На сей раз настала очередь Марка заткнуться. Однако это оказалось почти утешительным. Айвен, по крайней мере, обходится с ним так, как он того заслуживает. Немного желанного наказания. Он ощущал, что оживает под дождем презрения, словно опаленное жарой растение. Вызов, брошенный ему Айвеном, принес радость. — Зачем ты здесь?

— Поверь, идея была не моя, — ответил Айвен. — Я здесь, чтобы вывезти тебя в город. На прогулку.

Марк глянул на графиню, но та не сводила глаз с мужа. — Уже? — спросила она.

— По требованию, — ответил граф Форкосиган.

— Ага! — отозвалась она, словно это все объясняло. Но для Марка ни стало ни на капельку ясней; он-то ничего не требовал. — Отлично. Может, по дороге Айвен немного покажет ему город.

— Это мысль, — заметил граф. — И, поскольку Айвен офицер, отпадает необходимость в телохранителе.

Зачем, чтобы они могли поговорить откровенно? Жуткая мысль. И кто защитит его от Айвена?

— Внешняя охрана там будет, я надеюсь, — добавила графиня.

Внешнюю охрану никто не был должен видеть, даже охраняемые. Интересно, подумал Марк, что мешает этим людям просто отлучиться с работы на денек, а потом заявить, что они там незримо присутствовали? У Марка было подозрение, что в период между кризисами жульничать так можно достаточно долго.

После завтрака Марк обнаружил, что у лейтенанта лорда Форпатрила есть своя машина, спортивная модель, просто бросающаяся в глаза массой красной эмали. Марк неохотно уселся рядом с Айвеном.

— Итак, — произнес он с сомнением, — ты все еще хочешь меня придушить?

Айвен стремительно вырулил сквозь ворота особняка на полные транспорта улицы Форбарр-Султаны. — В глубине души — да. Но с точки зрения практической — нет. Мне нужны все, кого я могу поставить между собой и должностью дяди Эйрела. Хотел бы я, чтобы у Майлза было с десяток детей. Он бы ими мог уже обзавестись, если бы начал… и вообще, в некотором смысле ты — подарок судьбы. Не будь тебя, меня бы уже сейчас записали в наследники. — Он помедлил, но лишь в разговоре — машина, набрав скорость, пронеслась через перекресток, едва обогнув четыре встречных. — Насколько Майлз на самом деле мертв? Дядя Эйрел говорил очень туманно, когда сообщал мне об этом по комму. Я не уверен, в секретности ли было дело… никогда не видел его таким напряженным.

Движение тут было еще похуже лондонского, и, если такое вообще возможно, еще более неорганизованным. Либо организованным согласно правилу «выживает сильнейший». Марк вцепился в края сиденья и ответил: — Не знаю. Он получил иглогранату в грудь. Почти самое худшее — не считая случая, если бы его разорвало пополам.

Вздрогнули ли губы Айвена от подавленного ужаса? Если и да, то беззаботный вид вернулся к нему почти мгновенно.

— Потребуется первоклассное оборудование для оживления, чтобы снова привести его туловище в порядок, — продолжил Марк. — Что же касается мозга… никогда не знаешь, пока оживление не закончится. — А тогда уже слишком поздно. — Но проблема не в этом. Или пока не в этом.

— Ага. — Айвен поморщился. — Знаешь, это просто бардак какой-то… И как вы умудрились потерять…? — Он повернул столь резко, что чиркнул бортом по мостовой, высекая искры, и весело выругался на здоровенный грузовик на воздушной подушке, чуть не въехавший в машину со стороны Марка. Марк съежился и захлопнул рот. Уж лучше беседа кончится, чем он сам; его жизнь зависит от того, будет ли он отвлекать водителя. Первое впечатление от родного города Майлза: половина здешних жителей погибнет в автокатастрофах еще до вечера. А может, погибнут лишь те, кто окажется у Айвена на пути. Айвен заложил жуткий поворот на сто восемьдесят градусов, боком скользнул на место для парковки, оттерев две другие машины, выруливающие туда, и затормозил так резко, что Марк чуть было не вылетел через лобовое стекло.

— Замок Форхартунг, — кивком и жестом объявил Айвен под замирающий вой двигателя. — Сегодня Совет Графов не заседает, поэтому музей открыт для всех. Хотя мы — не все.

— Как… культурно, — осторожно ответил Марк, всматриваясь сквозь колпак кабины. Замок Форхартунг выглядел самым настоящим замком — хаотичной, древней каменной громадой, возвышающейся меж деревьев. Он громоздился на утесе над быстрой рекой, разрезавшей пополам Форбарр-Султану. Участок вокруг замка был теперь превращен в парк, и там, где некогда во время тщетного штурма люди и лошади волокли по ледяной грязи осадные машины, сейчас были разбиты цветочные клумбы. — А что на самом деле?

— Ты встретишься с одним человеком. До встречи я не намерен это обсуждать. — Айвен откинул колпак и выбрался из машины; Марк — за ним.

Айвен — в соответствии с планом или из чистой вредности — действительно повел его в музей, занимавший целое крыло замка и посвященный форскому оружию и доспехам времен Изоляции. В своем военном мундире Айвен прошел бесплатно, но послушно заплатил за Марка пару монеток. Ради прикрытия, догадался Марк; люди из касты форов тоже имели право на бесплатный проход, как шепотом объяснил ему Айвен. Никакого объявления, гласящего об этом, не было. Считается, раз ты фор, ты должен это знать.

А может, Айвен столь тонким образом высказывал пренебрежение к форству Марка, или недостатку оного? Роль нахала из высших классов Айвен исполнял с той же особой доскональностью, как и роль имперского лейтенанта или любую другую, какую от него требовало его окружение. Марк понимал, что настоящий Айвен куда более неуловим; не стоило недооценивать его хитрость или ошибочно принимать его за простака.

Итак, он сейчас встретится с «одним человеком». Что это за человек? Если это очередной допрос СБ, почему бы было не встретиться с Марком в особняке Форкосиганов? Или это кто-то из правительства или из центристской коалиции премьер-министра Эйрела Форкосигана? Опять таки, почему бы не прийти к нему? Не может быть, чтобы Айвен вел его на смерть — Форкосиганы и так могли тайно убить Марка в любую минуту за последние два года. Может, его подставят и обвинят в каком-то преступлении? Мысли о самых загадочных сценариях вертелись у него в мозгу, но все они страдали одним пороком — полным отсутствием мотива или логики.

Он уставился на тесный ряд парных клинков, развешанных на стене в хронологическом порядке и демонстрирующих развитие барраярского кузнечного дела на протяжении двух столетий. Затем Марк поспешил догнать Айвена у витрины с оружием, действующим по принципу «снаряд, толкаемый химической взрывчаткой». Богато украшенные, с заряжающимся с дула широким стволом, ружья некогда принадлежали императору Владу Форбарра, как гласила табличка. Пули были особые, из чистого золота — массивные шарики размером в ноготь большого пальца Марка. На близком расстоянии они должны были обладать поражающей силой падающего кирпича. На большом, вероятно, летели мимо. А какой-нибудь бедняга крестьянин или паж был специально приставлен, чтобы приносить обратно не попавшие в цель пули? Или, того хуже, попавшие? Некоторые из блестящих шариков были сплющены или деформированы, и, к немалому смущению Марка, очередная табличка информировала посетителей музея, что вот этот смятый комочек убил фор-лорда такого-то в битве там-то… «и был извлечен из его мозга». Надо полагать, после смерти. Надо надеяться. Уф-ф!.. Удивительно было лишь то, что кто-то счистил с пули запекшуюся кровь, прежде чем выставить ее в витрине — если учесть кровожадную жуть некоторых экспонатов, Например, выдубленный и покрытый консервирующим составом скальп императора Юрия Безумного, предоставленный для выставки частной коллекцией какого-то форского клана.

— Лорд Форпатрил. — Это был не вопрос. Говоривший появился так беззвучно, что Марк даже не понял, откуда он пришел. Спокойный, средних лет, интеллигентного вида; он мог быть музейным администратором. — Будьте добры, пройдите за мной.

Без каких-либо вопросов или замечаний Айвен двинулся вслед за пришедшим, махнув Марку рукой проходить вперед. Вот так, на манер бутерброда, Марк поплелся вслед за этим человеком, разрываясь между любопытством и тревогой.

Они прошли в дверь с надписью «вход запрещен», которую мужчина открыл механическим ключом, а затем снова запер за ними; поднялись по двум лестницам и миновали гулкий коридор с деревянным полом, приведший их в комнату на верхнем этаже круглой угловой башни. Некогда караульный пост, теперь она была обставлена как кабинет, а вместо амбразур для стрел в каменных стенах были прорезаны обычные окна. Внутри их дожидался человек; присев на табурет, он задумчиво глядел на сбегающий к реке парк и россыпь нарядно одетых людей, прогуливающихся и поднимающихся по его дорожкам.

Худой, темноволосый, лет тридцати с небольшим; бледность его кожи оттенял свободный темный костюм, лишенный какой-либо псевдо-военной отделки. С короткой улыбкой он глянул на их проводника. — Спасибо, Кеви. — Судя по тому, что тот поклонился и вышел, это было одновременно приветствием и разрешением уйти.

Лишь когда Айвен с поклоном произнес «Сир…», в голове у Марка щелкнуло, и он узнал, кто это.

Император Грегор Форбарра. О, черт. Дверь за спиной Марка была перекрыта Айвеном. Марк обуздал волну паники. Грегор лишь человек, он один и, судя по всему, не вооружен. А все остальное… пропаганда. Очковтирательство. Иллюзия. Но сердце все равно забилось быстрее.

— Привет, Айвен, — произнес император. — Спасибо, что пришел. Почему бы теперь тебе немного не поизучать экспонаты?

— Уже видел, — лаконично отозвался Айвен.

— И все-таки. — Грегор указал подбородком на дверь.

— Может, я буду слишком прям, — заявил Айвен, — но он — не Майлз. Даже в лучшие свои дни. Несмотря на внешнее сходство, его некогда натаскивали на убийцу. Не преждевременно ли?

— Ладно, — мягко ответил Грегор, — вот мы это и выясним. Вы хотите убить меня, Марк?

— Нет, — хрипло каркнул Марк.

— Вот ты и получил ответ. Пойди устрой себе экскурсию, Айвен. Немного погодя я пришлю за тобой Кеви.

Айвен поморщился — от недовольства и, как почувствовал Марк, ничуть не утоленного любопытства. Вышел он с ироничным поклоном, словно говоря: «Пеняйте на себя».

— Итак, лорд Марк, — произнес Грегор, — как вам Форбарр-Султана?

— Она пронеслась довольно быстро, — осторожно ответил Марк.

— Боже правый, только не говорите мне, что позволили Айвену сесть за руль!

— Не знал, что у меня есть выбор.

Император рассмеялся. — Садитесь. — Он махнул Марку на вращающееся кресло за комм-пультом; иной мебели в скудно обставленной комнатке не было, хотя покрывавшие все стены древние военные карты и гравюры, должно быть, просто не поместились в расположенном поблизости музее.

Пока император разглядывал Марка, его улыбка исчезла, сменившись первоначальным задумчивым выражением. Немного походило на то, как глядел на него граф Форкосиган, — этот взгляд, открыто вопрошающий «Кто ты?», только без жадной напряженности, которая была в глазах графа. Терпимое удивление.

— Это ваш кабинет? — спросил Марк, осторожно устраиваясь на императорском вращающемся кресле. Для кабинета комната казалась маленькой и аскетичной.

— Один из. Все это здание просто набито различными офисами, и некоторые из них — в самых странных уголках. У графа Форволка кабинет в бывшей темнице. Головы не поднять. А этой комнатой я пользуюсь как личным убежищем, когда бываю здесь на заседаниях Совета Графов или по каким-то другим делам.

— А почему я считаюсь делом? Ну, помимо того, что не могу быть потехой. И дело это личное или официальное?

— Я и сплюнуть не могу, чтобы это не стало официальным. На Барраяре это две вещи не особо разделимы. Майлз… был… — на прошедшем времени глагола Грегор тоже запнулся, — если перечислять произвольно: равный мне человек из моей касты; офицер на моей службе; сын чрезвычайно, чтобы не сказать первостепенно, важного должностного лица; личный друг всей моей жизни. И наследник графства. А графы — это механизм, посредством которого один человек, — он прикоснулся к своей груди, — превращается в шестьдесят, а затем во множество. Графы — это старшие офицеры Империи, а я ее капитан. Вы понимаете, что я — это не Империя? Ведь империя — это просто географическое понятие, а Империя, с большой буквы, — это общество. Единый, множественный организм, — в конечном счете, включающий в себя каждого подданного — вот что такое Империя. И в нем я лишь деталь. Взаимозаменяемая часть — вы заметили скальп моего двоюродного деда там, внизу?

— Гм… да. Он, э-э, бросается в глаза.

— Здесь дом Совета Графов. Точка приложения рычага может мнить себя самой главной, но без рычага она ничто. Безумный Юрий забыл об этом. А я помню. Граф округа Форкосиганов — еще одна живая часть. И тоже заменимая. — Он замолчал.

— Э-э… звено цепи, — осторожно предложил Марк, демонстрируя, что он внимательно слушает.

— Звено кольчуги. Нить паутины. Так что одно слабое звено — это еще не фатально. Чтобы случилась настоящая катастрофа, должны ослабеть многие звенья одновременно. Хотя… очевидно, что хочется иметь как можно больше надежных, верных звеньев.

— Очевидно. — «Почему ты на меня смотришь?»

— Ну вот. Расскажите мне, что произошло на Единении Джексона. С вашей точки зрения. — Грегор устроился на табурете, зацепившись носком ботинка за ножку и скрестив лодыжки — явно удобно и устойчиво, точно ворон на ветке.

— Я бы начал рассказ с событий на Земле.

— Как пожелаете. — Короткая, спокойная улыбка Грегора дала Марку понять, что в его распоряжении все время вселенной и сто процентов императорского внимания.

Запинаясь, Марк принялся рассказывать. Грегор задал лишь пару вопросов, прерывая речь Марка тогда, когда тот застревал на самых трудных моментах. Пару вопросов, но испытующих. Марк быстро понял, что Грегор не гонится за голыми фактами. Он явно уже видел доклад Иллиана. Император старался получить нечто иное.

— Не могу оспаривать, что намерения у вас были благие, — в какой-то момент заметил Грегор. — Бизнес по пересадке мозга — отвратительное предпринимательство. Но понимаете ли вы, что все ваши усилия, ваш налет едва ли оставили на этом механизме царапину. Дом Бхарапутра попросту выметет разбитое стекло и продолжит свое дело.

— Для сорока девяти клонов это будет огромная разница, — упрямо доказывал Марк. — Все прибегают к одному и тому же проклятому доводу: 'Я не могу сделать все, так что не буду делать ничего'. И не делают. И это длится и длится. В любом случае, если бы я смог вернуться через Эскобар — как сперва и планировал — в новостях была бы большая сенсация. Может, дом Бхарапутра даже попытался бы затребовать э тих клонов назад законным путем, и тогда действительно поднялась бы такая шумиха! Уж я бы позаботился. Даже будь я в эскобарской тюрьме. Где, кстати, бхарапутрянским судебным приставам было бы тяжело меня достать. И может… может все это заставило бы заинтересоваться этой проблемой других людей.

— А! — отозвался Грегор. — Трюк на публику.

— Это был не трюк, — возмутился Марк.

— Извините. Я не имел в виду, что ваши усилия были ничтожны. Скорее наоборот. У вас, в конце концов, была долговременная и связная стратегия.

— Ага, была, только отправилась в мусорный дезинтегратор в тот же миг, как я потерял контроль над дендарийцами. Как только они узнали, кто я есть на самом деле. — Он с тоской припомнил свою беспомощность.

Понукаемый Грегором, Марк перешел к подробному рассказу о гибели Майлза, неразберихе с потерей криокамеры, их оборвавшихся попытках ее вернуть и унизительном изгнании из локального джексонианского пространства. Он обнаружил, что раскрывает при этом свои истинные мысли гораздо откровеннее, чем это ему обычно было удобно, однако… Грегор чуть ли не провоцировал на естественность. И как он это делает? Мягкая, почти скромная манера поведения скрывала в высшей степени опытного манипулятора. Марк быстро и неискренне протараторил описание происшедшего с Мари инцидента и своего полубезумного одиночного заключения, а затем погрузился в невразумительное молчание.

Грегор задумчиво нахмурился и какое-то время ничего не говорил. Черт, да этот человек почти все время молчал. — Мне кажется, Марк, вы недооцениваете свои сильные стороны. Вы проверили себя в бою и доказали собственную отвагу. Вы способны взять на себя инициативу и на многое решиться. Мозгов у вас хватает, хотя порой… недостает информации. Неплохие предпосылки, которые могут потребоваться для управления графством. Когда-нибудь.

— Да никогда! Я не хочу быть барраярским графом, — категорически отказался Марк.

— Это может стать первым шагом к моей должности, — подсказал Грегор, слегка улыбаясь.

— Нет! Это еще хуже. Они меня живьем съедят. И мой скальп присоединится к коллекции внизу.

— Очень даже возможно. — Грегор больше не улыбался. — Да, я часто спрашиваю себя, где в конце концов окажутся различные части моего тела. И все же — я так понимаю, всего два года назад вы были готовы этого добиваться. Включая графство Эйрела.

— Да, сыграть роль. А теперь мы говорим о настоящих вещах. Не о фальшивке. Я сам всего лишь фальшивка, знаешь? — Я всего лишь изучал внешние проявления. Но едва могу представить, что под ними.

— Но, понимаете ли, — ответил Грегор — мы все с этого начинаем. Прикидываемся. Роль — это маска, в которую мы медленно врастаем настоящей плотью.

— Становясь механизмом?

— Некоторые — да. Подобный вариант графа — это патология, и парочка таких здесь есть. А другие делаются… человечнее. Механизм, роль становится тогда удобным протезом, служащим человеку. Оба этих типа по-своему полезны для моих целей. Просто нужно быть уверенным, до каких именно пределов самообмана способен дойти человек, с которым ты говоришь.

Да, графиня Корделия явно приложила руку к его обучению. Марк ощущал ее влияние, подобное фосфоресцирующим следам во мраке. — А каковы ваши цели?

Грегор пожал плечами. — Хранить мир. Не дать различным фракциям перебить друг друга. Быть стопроцентно уверенным, что ни один галактический оккупант больше не поставит ноги на барраярскую землю. Поощрять экономический прогресс. Леди Мир первой попадает в заложницы, когда растет экономический дискомфорт. В этом смысле мое правление необычайно благословенно, учитывая терраформирование второго континента и открытие Сергияра для полномасштабной колонизации. Наконец-то мы обуздали эту отвратительную эпидемию подкожного сергиярского червя. Освоение Сергияра будет поглощать избыток чьей угодно энергии на протяжении нескольких поколений. Я тут изучал в последние время историю колоний — интересно, скольких ошибок мы сумеем избежать… в общем, так.

— Я все равно не хочу быть графом Форкосиганом.

— В отсутствие Майлза у вас реально нет выбора.

— Чушь. — По крайней мере, он надеялся, что это чушь. — Вы только что говорили про заменяемые части. Если надо, прекрасно можно найти кого-нибудь другого. Я думаю, Айвена.

Грегор безрадостно улыбнулся. — Признаюсь, я сам часто использовал подобный довод. Хотя в моем случае речь идет о потомстве. Кошмары насчет судьбы отдельных частей моего тела — ничто в сравнении с теми, что касаются моих гипотетических будущих детей. А я не собираюсь жениться на какой-нибудь юной дебютанточке из высших форов, чье фамильное древо скрещивалось с моим шестнадцать раз за последние шесть поколений. — Он резко оборвал себя и с извиняющимся видом поморщился. И все же… этот человек так хорошо владел собой, что Марк заподозрил: даже этот проблеск его внутренней сути служит какой-то цели.

У него разболелась голова. В отсутствие Майлза… Будь Майлз здесь, все эти барраярские дилеммы были бы его уделом. А Марк был бы волен встретиться лицом к лицу… со своими собственными дилеммами. С собственными, а не доставшимися в наследство, демонами. — Это не мой… талант. Увлечение. Судьба. Не знаю, что. — Он потер шею.

— Страсть? — подсказал Грегор.

— Да, подойдет. Графство — не моя страсть.

Помедлив секунду, Грегор с любопытством спросил: — А какова же ваша страсть, Марк? Если не власть, не могущество, не богатство — его вы даже не упомянули.

— Богатство, достаточное, чтобы сокрушить Дом Бхарапутра, столь недосягаемо для меня, что просто… это не обсуждается. Для меня это не решение. Я… я… на свете есть людоеды. Дом Бхарапутра, его клиенты — и я хочу остановить людоедов. Ради этого стоит вставать по утрам. — Он сообразил, что говорит все громче, и вновь забился в кресло.

— Другими словами… у вас страсть к правосудию. Или, позволю себе заметить, Безопасности. Любопытным образом перекликающаяся с вашим, гм, прародителем.

— Нет— нет! — Ну, может быть… в определенном смысле. — Полагаю, на Барраяре тоже есть людоеды, только на них не сконцентрирован мой непосредственный личный интерес. Я мыслю не категориями правопорядка — ведь бизнес по пересадке мозга не является на Единении Джексона чем-то нелегальным. Так что полицейский — это тоже не ответ. — Или… это должен быть чертовский необычный полицейский. — Такой, как тайный агент-оперативник СБ? Марк попытался вообразить себе полицейского-детектива с каперским свидетельством в кармане. Почему-то ему все время представлялся его прародитель. Эти проклятые тревожащие подсказки Грегора! Не полицейский. Странствующий рыцарь. Графиня попала в яблочко. Но для странствующих рыцарей в мире больше нет места; полиция арестовала бы их.

Грегор откинулся назад с выражением чуть заметного удовлетворения. — Очень интересно. — У него был рассеянный, задумчивый взгляд человека, запоминающего кодовую комбинацию к сейфу. Грегор соскользнул с табурета и стал прохаживаться вдоль окна, разглядывая пейзаж внизу под другим углом. Остановившись лицом к свету, он заметил: — Похоже, ваш будущий доступ к… предмету вашей страсти весьма жестко зависит от того, вернется ли Майлз.

Марк разочарованно вздохнул. — Это не в моей власти. Мне никогда не позволят… и что я могу сделать такого, что не смогла СБ? Может, они его найдут. Со дня на день.

— Другими словами, — медленно подытожил Грегор, — в настоящий момент вы не в силах повлиять на самую важную вещь в вашей жизни. Мои искренние вам соболезнования.

Марк невольно и незаметно для себя перешел к полной откровенности. — Я здесь фактически пленник. Не могу ничего сделать и не могу уехать!

Грегор покачал головой. — А вы пытались?

Марк замер. — Ну… вообще-то пока нет.

— А-а. — Грегор отвернулся от окна, достав из внутреннего кармана пиджака пластиковую карточку, протянул ее через стол Марку. — Мой Голос доносится лишь в пределах интересов Барраяра. И все же… вот номер моего личного видео-комма. Ваш звонок будет проверен на допуск лишь одним человеком. Вы будете в списке. Просто назовите свое имя, и ваш вызов пропустят.

— Э-э… спасибо, — ответил Марк с осторожным замешательством. На карточке была лишь кодовая полоска и никаких других опознавательных знаков. Очень аккуратно он убрал ее.

Грегор коснулся булавки аудио-комма на своем пиджаке и заговорил с Кеви. Через несколько секунд в дверь постучали и она распахнулась, пропуская Айвена. Марк, принявший было крутиться в кресле Грегора — оно не скрипело, — смущенно выбрался из него.

Грегор с Айвеном обменялись словами прощания — столь же лаконично, как ранее поздоровались, — и Айвен увел Марка из комнаты в башне, когда они завернули за угол, Марк оглянулся на звук шагов. Кеви уже вел на императорскую аудиенцию очередного посетителя.

— Ну, как оно прошло? — вопросил Айвен.

— Я чувствую себя выжатым, — признался Марк.

Айвен мрачно улыбнулся. — Да, Грегор это может, когда он предстает как император.

— Предстает? То есть играет?

— О, он не играет.

— Он дал мне свой номер. — Думаю, мой у него есть.

Айвен поднял брови. — Добро пожаловать в закрытый клуб. Людей, у которых есть доступ, я могу пересчитать по пальцам, даже не снимая сапог.

— И… Майлз был одним из них.

— Разумеется.

Айвен, действуя явно по приказу, — Марк сразу догадался, что этот приказ исходил от графини, — повез его в город пообедать. Марк подумал с легким сочувствием, что Айвену приходится следовать множеству приказов. Они пешком отправились от замка Форхартунг в место под названием «караван-сарай». Очередной поездки в машине Марк избежал лишь благодаря узости улиц — переулочков — старого города.

Сам караван-сарай являл собой любопытный срез эволюции барраярского общества. Старейшая его сердцевина была вычищена, отреставрирована и превращена в милый лабиринт магазинчиков, кафе и маленьких музеев, посещаемый как городскими служащими в поисках обеда, так и явными туристами из провинции, приехавшими в столицу ради исторических святынь. Подобные преобразования концентрировались вокруг скоплений старых правительственных зданий ближе к центру района — таких, как замок Форхартунг над рекой; в дальней части к югу процесс обновления сходил на нет, и район там превращался в нечто запущенное, слегка опасное, отвечающее былой репутации караван-сарая как рискованного места.

По пути Айвен гордо указал на здание, где, по его словам, он родился в дни мятежа Фордариана. Теперь там был магазин, торгующий безумно дорогими коврами ручной работы и прочими старинными вещичками, предположительно сохранившимися со времен Изоляции. Судя по тому, как Айвен этот факт сообщил, Марк ожидал чуть ли не мемориальной доски на стене, но ее там не оказалось — он проверил.

После обеда в одном из маленьких кафе Айвена, чьи мысли вертелись теперь вокруг фамильной истории, обуяло намерение показать Марку тот кусочек мостовой, где его отца, лорда Падму Форпатрила, убили спецслужбы Фордариана во время того самого мятежа. Это сочеталось с общим мрачным историческим настроем сегодняшнего утра, и Марк согласился. Они опять двинулись пешком к югу. Перемены в архитектуре — от низких бурых оштукатуренных зданий первого века Периода Изоляции до высоких кирпичных домов его последнего столетия — демонстрировали, в должном ли направлении идете вы по караван-сараю.

На этот раз, ей-богу, табличка была: квадрат литой бронзы, утопленный прямо в мостовую; пока Айвена глядел вниз, мимо нее и по ней двигались машины.

— Не думаешь, что стоило хотя бы установить ее на тротуаре? — спросил Марк.

— Точность, — ответил Айвен. — Мать настояла.

Марк почтительно выждал немного, давая Айвену время на бог-знает-какие душевные раздумья. Наконец тот поднял голову и жизнерадостно произнес: — Как насчет десерта? Тут за углом я знаю одну небольшую пекаренку с керославской выпечкой. Мать всегда водила меня туда после приношения ежегодного возжигания. Просто забегаловка, зато хорошая.

Марк еще не нагулял аппетита после обеда, но местечко это оказалось внутри столь же восхитительным, сколь непрезентабельным смотрелось снаружи, и он в конце концов оказался обладателем пакета с ореховыми рулетиками и традиционными корзиночками с блестяникой — на потом. Пока Айвен застрял с выбором вкусностей для леди Форпатрил — и заодно, возможно, еще более сладкими переговорами с хорошенькой продавщицей (трудно было сказать, с серьезными намерениями или просто повинуясь спинномозговому рефлексу), — Марк вышел наружу.

Он вспомнил, что некогда Гален имел в этом районе пару тайных шпионских контактов. Несомненно, барраярская Имперская безопасность арестовала их два года назад, зачищая все после раскрытия заговора Галена. И все же интересно, сумел бы он их отыскать, стань мечты Галена о мести реальностью? Это должно быть на следующей улице и через два перекрестка… Айвен все еще болтал с девушкой из булочной. Марк отправился пройтись.

К своему полному удовлетворению, адрес Марк нашел через пару минут и решил, что заходить внутрь необходимости нет. Он развернулся и пошел той дорогой, которая, казалась, позволила бы ему срезать путь между булочной и главной улицей. Оказалось, что это тупик. Он снова повернул и пошел к началу переулка.

Старуха и тощий юнец, сидевшие на крыльце и наблюдавшие, как он заходил, заметили, что он возвращается. Тусклые глаза старухи блеснули едва заметной враждебностью, когда Марк снова попал в поле ее зрения.

— Это не мальчик. Это мутантик, — прошипела она юнцу. Внуку? Она многозначительно пихнула его локтем. — Мутантик пришел на нашу улицу.

Подстрекаемый подобным образом юнец, ссутулясь, поднялся на ноги и заступил дорогу Марку. Марк остановился. Паренек был выше его — а кто бы не был? — но не особо тяжелее. Бледный, с сальными волосами. Он агрессивно расставил ноги, не давая Марку его обогнуть. О, боже. Местные. Во всей своей грубой красе.

— Тебе не стоило появляться здесь, мутантик, — Он сплюнул, подражая манере крутого задиры; Марк чуть не расхохотался.

— Ты прав, — охотно согласился он. Он специально произнес это со среднеантлантическим земным, а не барраярским, выговором. — Это просто дыра.

— Инопланетник! — взвыла старуха, чье недовольство росло на глазах. — Ступай через червоточину в ад, инопланетник!

— Похоже, я уже там, — сухо прокомментировал Марк. Дурные манеры — но и настроение у него сейчас было дурное. Если эти трущобные хамы собираются дразнить его, то получат то же в ответ. — Барраярцы. Если есть что-то хуже форов — так это идиоты, которыми они правят. Неудивительно, что вся галактика презирает это захолустье. — Он удивился, как легко нашла себе выход подавленная ярость и как хорошо ему при этом стало. Лучше бы не заходить слишком далеко.

— Ну ты сейчас у меня получишь, мутантик, — пообещал мальчишка, танцуя на цыпочках в состоянии нервозной угрозы. Ведьма, науськивая его, сделала грубый жест в сторону Марка. Интересное дело; старушонки и хулиганы обычно естественные враги, а эти двое, похоже, заодно. Собратья по Империи, объединившиеся против общего врага, — сомнений нет.

— Лучше уж мутантик, чем дебил, — с показным добродушием проговорил Марк.

Юный грубиян поднял брови. — Эй! Это ты мне хамишь, а?

— А что, ты видишь здесь других дебилов? — Паренек быстро стрельнул глазами в сторону, и Марк оглянулся через плечо. — О. Извини. Вот еще двое. Понимаю твое замешательство. — Адреналин в его крови прибывал, заставив пожалеть о недавнем обеде, комом лежащим в желудке. Еще два юнца — выше, тяжелее, старше, но все равно лишь подростки. Может, и злобные, но необученные. И вообще… где Айвен? Где эта чертова незримая внешняя охрана? Ушла на перерыв? — А вы не опаздываете в школу? Например, на занятия для умственно отсталых по распусканию слюней?

— Забавный мутантик, — произнес один из ребят постарше. Он не смеялся.

Нападение было внезапным и чуть не застигло Марка врасплох; он-то думал, что этикет требует сперва обменяться еще несколькими оскорблениями, и даже приготовил парочку неплохих. Возбуждение странным образом смешивалось с предчувствием боли. Или, может, это предчувствие боли его возбуждало? Высокий хулиган попытался лягнуть его в пах. Марк одной рукой поймал его ступню и рванул кверху, заставив мальчишку рухнуть навзничь на камни с силой, явно вышибившей из него дух. Кулак второго рванулся вперед; Марк перехватил его руку. Они развернулись, и хулиган споткнулся о своего тощего приятеля. К несчастью, оба преграждали Марку выход.

Подростки вскочили на ноги, с видом изумленным и оскорбленным; бога ради, а они что, ждали легкой победы? А довольно легко. Его рефлексы выдохлись за эти два года, и он уже начинал пыхтеть. Однако лишний вес делал его тяжелее и не давал сбить с ног. «Трое на одного толстого низенького чужака, калеку с виду? Вам такой перевес по душе? Идите сюда, маленькие каннибалы.» Он приглашающе развел руки, все еще по-дурацки сжимая в кулаке кулек из булочной.

Юнцы прыгнули на него вместе, заранее обозначив каждое движение. Чисто защитные ката сработали превосходно; оба налетели, откатились и, благодаря его собственной инерции, оказались на земле, очумело тряся головами, — жертвы собственной агрессии. Марк подвигал челюстью, куда пришелся неловкий удар, — достаточно сильный, чтобы он почувствовал острую боль и опомнился. Следующий раунд оказался не столь удачным; ему пришлось покатиться по земле, уходя из под удара и теряя наконец пакет с булочками, который оказался немедленно затоптан. Тут один из них поймал его в захват, и посыпались неумелые кулачные удары. Марк задыхался уже всерьез. Он собирался поставить блок рукой и рвануть на улицу, и все бы закончилось ко всеобщему удовольствию, если бы один из этих идиотов, пригнувшись, не вытащил старую шоковую дубинку на батареях и не ткнул ею Марка.

Марк чуть не убил его мгновенным ударом ноги в шею; он едва успел замедлить удар, пришедшийся не прямо в горло, а чуть в сторону. Даже сквозь ботинок он почувствовал, как хрустнули ткани, — тошнотворное ощущение, отдавшееся во всем его теле. Марк в ужасе отпрянул от мальчишки, хрипящего на земле. Нет, меня учили не драться. Меня учили убивать. О, черт. Ему удалось не раздробить гортань. Марк взмолился, чтобы его удар не перерубил какой-нибудь из главных кровеносных сосудов. Двое остальных нападавших застыли в шоке.

Из-за угла с топотом вылетел Айвен. — Какого черта ты тут делаешь? — охрипшим голосом заорал он.

— Не знаю, — задыхаясь, выговорил Марк, согнувшись и опершись ладонями на колени. Кровь из носа заливала всю новую рубашку. Его начало трясти — запоздалая реакция. — Они набросились на меня. — «Я их дразнил.» Зачем, черт побери? Все случилось так быстро…

— Этот мутантик что, с вами, офицер? — вопросил тощий парень со смесью изумления и страха.

Марк видел по лицу Айвена, как тот борется с искушением отречься от всякого знакомства с ним. — Да, — выдавил Айвен наконец.

Здоровенный хулиган, все еще остававшийся на ногах, попятился, развернулся и побежал. Тощий мальчишка покинуть место происшествия не мог — его удерживало присутствие раненого и старухи, — хотя тоже испытывал желание удрать. Старая ведьма поднялась и захромала к своему поверженному чемпиону, выкрикивая обвинения и угрозы в адрес Марка. Ее единственную из присутствующих не испугал вид зеленого офицерского мундира Айвена. А затем прибыла муниципальная стража.

Лишь только Марк убедился, что раненый под присмотром, он замолк и передал дело в руки Айвена. Тот лгал как… как виртуоз, ни разу даже не произнеся имя Форкосиганов; в свою очередь, стражники, разобравшись, кто такой Айвен, утихомирили истерику старухи и быстро отпустили обоих. Марк отказался выдвигать обвинения в нападении еще до торопливой подсказки Айвена. Получасом спустя они вернулись в машину. На сей раз Айвен вел ее куда тише; Марк решил, что дело было в еще не утихшем испуге чуть было не потерять своего подопечного.

— Черт возьми, и где был этот тип из внешней охраны — мой предполагаемый ангел-хранитель? — спросил Марк, осторожно трогая избитую физиономию. Нос наконец-то перестал кровоточить. Айвен не посадил его в машину, пока кровь из носа не остановилась и пока он не убедился, что Марка не будет тошнить.

— А по-твоему, кто вызвал муниципальную стражу? Внешняя охрана должна быть осторожной.

— А-а. — Ребра у него болели, но ни одно, как решил Марк, не было сломано. В отличие от своего прародителя, он никогда не ломал костей. Мутантик. — А… Майлзу часто приходилось иметь дело с подобным дерьмом? — Он ничего этим людям не сделал — только мимо прошел. Будь Майлз одет так, как он, и будь здесь один, как он, напали бы они на него? — Начнем с того, что Майлз не был бы так глуп, чтобы пойти сюда гулять в одиночку!

Марк нахмурился. Со слов Галена у него сложилось впечатление, что статус Майлза делает его неуязвимым для барраярских предрассудков в отношении мутаций. Неужели на самом деле Майлз все время мысленно просчитывал свою безопасность, ограничивая себя в передвижениях и в действиях?

— А если бы и пошел, — продолжил Айвен, — то языком проложил бы себе путь наружу. Вывернулся бы. Какого черта ты связался с тремя парнями? Если тебе просто хотелось, чтобы кто-нибудь выбил из тебя дерьмо, обратился бы ко мне. Был бы рад это сделать.

Марк неловко пожал плечами. А не этого ли он втайне искал? Наказания? Вот почему все пошло так плохо и так быстро? — Я думал, вы тут все великие форы. Зачем вам выворачиваться? Разве вы не можете просто растоптать отребье?

— Нет, — проворчал Айвен. — До чего же я рад, что мне не придется быть твоим постоянным телохранителем!

— Я тоже рад, если вот это — пример твоей работы, — огрызнулся Марк в ответ. Он потрогал левый клык; губы и десна распухли, но зуб не шатался.

Айвен ответил лишь досадливым возгласом. Марк откинулся на спинку сиденья, задумавшись, как там дела у мальчишки с разбитым горлом. Муниципальная стража увезла его в больницу. Марку не стоило с ним драться; он был в миллиметре от убийства. Он мог убить всех троих. В конце концов, эти хулиганы всего лишь маленькие каннибалы. Вот почему Майлз заболтал бы их и убрался прочь, понял Марк: не из страха, не из-за того, что положение обязывает, но потому что они… не в его весовой категории. Марк почувствовал себя дурно. Барраярцы. Боже, помоги мне.

Айвен затормозил у своей квартирки в многоэтажном здании одного из лучших районов города; неподалеку в совершенно современном правительственном здании располагалась штаб-квартира командования Имперской Службы. Там он дал Марку возможность вымыться и отстирать подтеки крови с одежды, прежде чем они вернутся в особняк Форкосиганов. Возвращая Марку его рубашку после сушилки, Айвен заметил: — Завтра у тебя все тело будет разукрашено. Майлз после такого попал бы в госпиталь на ближайшие три недели. Мне бы пришлось увозить его оттуда на доске.

Марк поглядел на красные пятна, только начинающие лиловеть. Все тело у него одеревенело. С полдюжины потянутых мышц протестовали против столь жестокого с ними обращения. Но это он может скрыть, а вот отметины на физиономии придется объяснять. Сказать графу и графине, что они с Айвеном попали в аварию? Прозвучит вполне правдоподобно, но вряд ли их удастся надолго обмануть этой ложью.

В конечном итоге, доставив его графине, Айвен снова взял объяснения на себя; его отчет о приключениях Марка был правдив, но минимизирован: — Ой, ну он отправился побродить вокруг и немного сцепился с местными, но я догнал его прежде, чем что-нибудь эдакое случилось… Пока, тетя Корделия. — Марк не стал препятствовать его отступлению.

К ужину граф и графиня, очевидно, получили полный отчет. Марк ощутил легкое напряжение, садясь на свое место за столом напротив Елены Ботари-Джезек, которая наконец вернулась из штаб-квартиры СБ со своего долгого и, видимо, изматывающего доклада.

Граф подождал, пока не было подано первое блюдо и слуга не удалился из столовой, прежде чем заметить: — Рад, что твой сегодняшний образовательный опыт не закончился летальным исходом, Марк.

Марк ухитрился проглотить еду, не подавившись, и приглушенно выговорил: — Для него или для меня?

— Для обоих. Хочешь узнать о своей, э-э, жертве?

Нет! — Да, пожалуйста.

— Врачи в муниципальной больнице собираются выписать его через два дня. Неделю он посидит на жидкой диете. Голос к нему вернулся.

— О-о. Отлично. — Я не собирался… Ждали ли от него извинений, оправданий, возражений? Конечно, нет.

— Я задался целью частным образом оплатить его медицинские счета, но лишь обнаружил, что Айвен меня опередил. По здравому размышлению, я решил позволить ему сделать по-своему.

— А-а. — Должен ли он предложить Айвену денежное возмещение? Есть ли у него хоть какие-то деньги и есть ли на это право? Законное? Моральное?

— Завтра, — заключила графиня, — твоим здешним гидом станет Елена. И вас будет сопровождать Пим.

У Елены был далеко не заинтригованный этой перспективой вид.

— Я говорил с Грегором, — продолжил граф Форкосиган. — Ты каким-то образом явно произвел на него впечатление, так что он дал мне санкцию на официальное объявление тебя наследником, младшим членом Дома Форкосиганов в Совете графов. В любой момент на мое усмотрение, если — или когда — гибель Майлза подтвердится. Очевидно, что пока этот шаг преждевременен. Я сам не уверен, что будет лучше: протолкнуть твое утверждение через Совет до того, как графы с тобой познакомятся, или после того, как у них будет время привыкнуть к этой мысли. Быстрый маневр, мгновенный удар — или долгая нудная осада. На сей раз я, в виде исключения, предпочел бы осаду. Если мы выиграем, твоя победа в этом случае окажется надежнее.

— Что, они могут меня отвергнуть? — Неужто я вижу свет в конце туннеля?

— Чтобы ты наследовал графство, они должны принять и одобрить тебя простым большинством голосов. Моя личная собственность — особое дело. При обычных обстоятельствах подобное утверждение является рутиной, если речь идет о старшем сыне либо, в случае его отсутствия, любом дееспособном родственнике мужского пола, выдвигаемом графом. Формально, для этого не обязательно даже быть родственником, хотя почти всегда бывает именно так. Есть знаменитый, еще Периода Изоляции, прецедент графа Форталы, который поссорился с собственным сыном. Молодой лорд Фортала выступил на стороне тестя в Зидиаракской торговой войне. Фортала лишил его права наследования и каким-то образом ухитрился заставить неполное заседание Совета признать наследником его коня, Полуночника. Заявил, что, мол, конь так же умен и никогда его не предавал.

— Какой… обнадеживающий прецедент для меня, — выдавил Марк. — И каков оказался граф Полуночник? В сравнении со средним графом.

— Лорд Полуночник. Увы, никто этого не узнал. Конь почил раньше Форталы, война сошла на нет, и, в конце концов, все унаследовал сын. Но это было одной из зоологических вершин многообразной политической истории Совета, наряду с печально известным заговором кошек-поджигателей. — Пока граф Форкосиган повествовал об этом, глаза его горели не относящимся к делу энтузиазмом. Взгляд его упал на Марка, и оживление тут же пропало. — У нас было несколько столетий, чтобы накопить прецеденты, какие душе угодно, от абсурдных до ужасающих. И пара из них, похоже, дает нам отсрочку.

Граф не стал больше спрашивать о том, как Марк провел день, а по своей инициативе делиться дальнейшими подробностями тот не стал. Ужин лег в желудке свинцом, и Марк сбежал, как только позволили приличия.

Марк прокрался в библиотеку, длинную комнату в торце одного из крыльев дома, его старейшей части. Графиня поощряла его бессистемное чтение. Плюс к считывателю, подключенному к общедоступным банкам данных, и защищенному комм-пульту с собственными комм-линками, запертому на кодовый замок, библиотека была уставлена рядами переплетенных бумажных книг, напечатанных или даже каллиграфически переписанных от руки со времен Изоляции. Библиотека напомнила Марку замок Форхартунг, с его современным назначением и оборудованием, прежде не предвиденным и не предусмотренным, а нынче самым неудобным образом втиснутым в разные неожиданные закоулки старинной постройки.

Стоило ему подумать про музей, и ему попался на глаза огромный фолиант с гравюрами оружия и доспехов. Марк аккуратно вытащил его из футляра и унес в одну из ниш, расположенных по обе стороны ведущих в сад высоких застекленных дверей. Ниша была роскошно обставлена; на столик, стоявший перед здоровенным креслом с подлокотниками, можно было положить этот во всех смыслах тяжелый том.

Марк в ошеломлении пролистал книгу. Пятьдесят разновидностей мечей и ножей, для каждого малейшего отличия — свое название, да еще имена для всех деталей оружия…. Что за полностью рекурсивная база знаний — именно такие создаются и сами создают замкнутые группы вроде форов…

Дверь библиотеки распахнулась, по мраморному полу и ковру прозвучали шаги. Это был граф Форкосиган. Марк вжался в кресло, подтянув ноги так, чтобы их не было видно. Может, тот просто возьмет что-то и снова уйдет. Марк не хотел попасть в ловушку доверительного разговора, к которому так располагало это удобное помещение. Свой первоначальный ужас перед графом он уже поборол, но этот человек по-прежнему ухитрялся заставлять его испытывать мучительную неловкость, даже когда не произносил ни слова.

К несчастью, граф Форкосиган уселся за один из комм-пультов. Цветные отблески дисплея замерцали на оконном стекле, перед которым стояло кресло Марка. Марк понял, что чем дольше он выжидает, затаившись точно убийца, тем более неловко будет ему себя обнаружить. «Ну так поздоровайся. Уровни книгу. Чихни. Хоть что-нибудь.» Он только набирался духу слегка откашляться и зашуршать страницей, когда дверные петли снова скрипнули и раздались более легкие шаги. Графиня. Марк в своем кресле сжался в комок.

— А-а, — произнес граф. Отблески на стекле погасли; он отключил машину и развернул вращающееся кресло. Графиня склонилась к нему для быстрого поцелуя? Прошуршала ткань — она тоже уселась.

— Что ж, Марк явно проходит краткий курс Барраяра, — заметила она, успешно покончив с его последним порывом заявить о своем присутствии.

— Это ему и надо, — вздохнул граф. — Ему придется наверстывать двадцать лет, если он должен будет работать здесь.

— А он должен? Я имею в виду, сразу.

— Нет. Не сразу.

— Отлично. Я подумала, что ты можешь возложить на него непосильную задачу. А, как мы знаем, невозможное требует немного больше времени.

Граф отозвался коротким, быстро угасшим смешком. — По крайней мере, он бегло познакомился с одной из худших черт нашего общества. Мы должны быть уверены, что он досконально изучил историю мутагенных катастроф, чтобы понимать, что же является источником насилия. Как глубоко впитались муки и страх, движущие видимыми тревогами и, э-э, как толкуете это вы, бетанцы, дурными манерами.

— Не уверена, что он сумеет воспроизвести прирожденное умение Майлза вприпрыжку преодолевать это минное поле.

— Похоже, он скорее склонен это поле пропахивать, — сухо пробормотал граф и помолчал. — Его внешность… Майлз прилагает огромные усилия, чтобы двигаться, вести себя, одеваться, отвлекая внимание от собственной внешности. Чтобы его личность затмевала то, что видят глаза. Некое жонглерство всем телом, если угодно. А Марк… почти что намеренно ее подчеркивает.

— Эта мрачная неуклюжесть?

— Да, и… признаюсь, то, как он набирает вес, меня беспокоит. В частности, судя по докладу Елены, с какой именно быстротой. Может, мы должны отвести его к врачу. Это ему не на пользу.

Графиня фыркнула. — Ему всего двадцать два. Непосредственной опасности здоровью нет. Тебя не это беспокоит, милый.

— Может… не совсем.

— Он смущает тебя. Мой чувствительный к внешности барраярский друг.

— Хм. — Марк отметил, что граф не стал отрицать.

— Очко в его пользу.

— Ты не могла бы пояснить?

— Поступки Марка — это язык. По большей части, язык отчаяния. Их не всегда легко истолковать. Хотя этот — очевиден.

— Не для меня. Разбери его, пожалуйста.

— Проблема трехсторонняя. Во-первых, чисто физическая сторона. Я поняла, что ты читал медицинские материалы не так тщательно, как я.

— Я читал резюме СБ.

— А я — сырые данные. Полностью. Когда джексонианские скульпторы по телу урезали Марка до соответствия росту Майлза, то не модифицировали генетически его метаболизм. Вместо этого они состряпали смесь замедляющих гормонов и стимуляторов, которую вводили ему ежемесячно, и она как-то подправляла формулу обмена в нужную сторону. Дешевле, проще, и результат более контролируем. Теперь, возьми Айвена — вот образец фенотипа, в который развился бы генотип Майлза, не будь солтоксинового отравления. Так что в случае Марка мы имеем человека, физически ограниченного ростом Майлза, но генетически запрограммированного на вес Айвена. Как только он перестал получать от комаррцев препараты, его тело снова попыталось исполнить свое генетическое предназначение. Если бы ты когда-нибудь открыто его разглядывал, то заметил бы, что он не просто жирный. Его кости и мышцы тоже тяжелее майлзовых или даже его собственных два года назад. Когда он достигнет наконец своей новой точки равновесия, то, наверное, будет смотреться приземистым.

«Хочешь сказать, шарообразным,» — подумал Марк, с ужасом слушая это и внезапно ощущая, что за ужином он переел. Героическим образом он успокоил поднимавшуюся было отрыжку.

— Словно маленький танк, — предположил граф, явно рассчитывающий на более оптимистическую картину.

— Возможно. Это зависит от двух прочих аспектов его… гм… языка тела.

— Каких же?

— Сопротивления и страха. Что касается сопротивления — всю его жизнь посторонние делали с его телом, что хотели. Принудительно выбрали его форму. А на этот раз — его черед. И страх. Перед Барраяром, перед нами, но больше всего, несомненно, страх, что его подавит Майлз. А Майлз весьма подавляющая фигура, тем более для младшего брата. И Марк прав. В этой идее есть некое благо. Оруженосцы и слуги без труда его отличают, принимают его именно как лорда Марка. Уловка с весом — импульсивный, частично бессознательный, блестящий ход, напоминающий мне… об одном нашем общем знакомом.

— Но где он остановится? — Марк решил, что на этот раз и графу представилось нечто шарообразное.

— С обменом веществ — там, где захочет. Он сам может пойти к врачу и отрегулировать свой постоянный вес на любом уровне, на каком пожелает. Он выберет более обычное телосложение, когда больше не будет испытывать страх и необходимость сопротивляться.

Граф фыркнул. — Я знаю Барраяр с его паранойями. Здесь никогда не бываешь в полной безопасности. Что нам делать, если он так и не решит, что уже достаточно толст?

— Купим ему плавающую платформу и наймем пару мускулистых слуг. Или поможем ему побороть его страхи. А?

— Если Майлз мертв… — начал он.

— Если Майлз не отыщется и не оживет, — резко поправила она.

— Тогда Марк — это все, что нам осталось от Майлза.

— Нет! — Юбки прошелестели, когда она встала, повернулась и принялась расхаживать по комнате. Боже, не дай ей пойти сюда! — Вот здесь ты и ошибаешься, Эйрел. Марк — все, что нам осталось от Марка.

Граф поколебался. — Хорошо. Готов признать. Но если Марк — это все, что у нас есть, то есть ли у нас следующий граф Форкосиган?

— А ты не можешь его принять как сына, даже если он не следующий граф Форкосиган? Или это экзамен, который он должен пройти, чтобы быть принятым?

Граф молчал. Графиня заговорила тише. — Уж не голос ли твоего отца я эхом слышу в твоем? Не его ли я вижу, всматриваясь в глубину твоих глаз?

— Невозможно… чтобы его там не было. — Голос графа был таким же тихим, растревоженным, но не виноватым.

— Я… да. Понимаю. Прости. — Она снова села, к немалому облегчению Марка. — Хотя, несомненно, пройти тест на барраярского графа не так уж и трудно. Погляди на кое-кого из стариканов, заседающих нынче в Совете. А в отдельных случаях, тебе и поглядеть не удастся. Скажи, сколько времени прошло с тех пор, как голосовал граф Фортьен?

— Его сын уже достаточно взрослый, чтобы удержать за собой его скамью, — ответил граф. — К величайшему нашему облегчению. В последний раз, когда нам требовалось единогласное решение, приставу Совета пришлось отправиться за ним и лично вывозить из его резиденции, прерывая в высшей степени странную сцену… ну, в общем, граф находит несколько необычное применение своей личной охране.

— Как я поняла, качества от них требуются тоже необычные. — В голосе графини Корделии звучала усмешка.

— А ты откуда это узнала?

— От Элис Форпатрил.

— Я… даже не стану спрашивать, откуда знает она.

— Мудро с твоей стороны. Однако смысл в том, что Марку придется и вправду постараться, чтобы стать худшим графом в Совете. Они — не такая уж соль земли, как делают вид.

— Фортьен — отвратительный, нечестный пример. Вообще Совет функционирует лишь благодаря исключительной преданности делу очень многих. Он выжимает этих людей. Но — Совет лишь половина битвы. Сам Округ — второе, острейшее лезвие этого меча. Примут ли Марка люди? Неуравновешенного эмоционально клона искалеченного прототипа?

— Майлза они как итог приняли. Даже, по-моему, все больше им гордятся. Но Майлз этого добился сам. Он излучал такую преданность, что им ничего не оставалось, кроме как отразить ее в ответ.

— Не уверен, что именно излучает Марк, — задумчиво произнес граф. — Он больше похож на черную дыру в человеческом облике. Свет заходит туда, и ничего не выходит оттуда.

— Дай ему время. Он еще боится тебя. Думаю, это защитный механизм вины за то, что все эти годы он был предназначен для твоего убийства.

Марк, дышавший ртом ради полной тишины, съежился. У этой женщины что, рентген в глазах? Она весьма пугающий союзник — если вообще союзник.

— У Айвена, — медленно проговорил граф, — проблем с популярностью в Округе явно не будет. И, хоть неохотно, я считаю, что он мог бы справиться с тем вызовом, которым является графская должность. Не худший и не лучший, но по крайней мере средний.

— Именно этой системой он пользовался и до сих пор пользуется, чтобы благополучно миновать все трудности в школе, Имперской военной академии и своей нынешней карьере. Неприметный середнячок, — сказала графиня.

— Огорчительно смотреть. Он способен на столь большее.

— Находясь так близко к наследованию Империи, насколько блестящим осмеливается он быть? Потенциальные заговорщики, ищущие главу для своей группировки, слетались бы к нему, словно мошки на свет. И он мог бы стать такой привлекательной фигурой. Он лишь играет дурачка. На самом деле он, быть может, наименее глуп из всех нас.

— Оптимистичная теория, но если Айвен столь расчетлив, как он мог стать таким, едва научился ходить? — жалобно спросил граф. — Ты делаешь из него какого-то Макиавелли пяти лет от роду, милая капитан.

— Не настаиваю на этом толковании, — легко согласилась графиня. — Но речь о том, что если Марк выберет жизнь, скажем, на Колонии Бета, Барраяр это как-то переживет и похромает дальше. А Марк ни на йоту меньше не станет нашим сыном.

— Но я хотел столько ему передать… Ты все время возвращаешься к этой идее. К Колонии Бета.

— Да. Ты удивляешься, почему?

— Нет. — Голос его стал еще тише. — Но если ты увезешь его на Колонию Бета, я никогда не получу возможности узнать его.

Графиня помолчала, затем заговорила твердым голосом. — Эта жалоба произвела бы на меня больше впечатления, демонстрируй ты хоть какие-то признаки желания узнать его сейчас. Пока что ты избегал его почти так же усердно, как он от тебя прятался.

— Я не могу отложить все правительственные дела ради личного кризиса, — чопорно заявил граф. — Как ни хотел бы.

— Как я припоминаю, для Майлза ты это делал. Вспомни все время, которое ты проводил с ним здесь и в Форкосиган-Сюрло… ты украдкой воровал это время для него, урывая то там, то тут — час, утро, день, где только мог, а тем временем на сумасшедшей скорости тащил регентство сквозь шесть крупных политических и военных кризисов. Нельзя отказать Марку в той же форе, что от тебя получил Майлз, а потом ставить ему в вину то, что ему не удалось Майлза превзойти.

— Ох, Корделия, — вздохнул граф. — Я был тогда моложе. Я не тот папа, что был у Майлза двадцать лет назад. Этого человека больше нет, он сгорел.

— Я не прошу тебя пытаться быть таким же папой, как тогда; это было бы нелепо. Марк не ребенок. Я лишь прошу тебя: попытайся быть таким отцом, какой ты есть сейчас.

— Милая капитан… — Голос его устало затих.

После задумчивого молчания графиня многозначительно произнесла: — У тебя было бы больше времени и энергии, если бы ты вышел в отставку. Оставил наконец пост премьер-министра.

— Сейчас? Корделия, ну подумай! Я не осмелюсь потерять управление сейчас. Иллиан и СБ по-прежнему докладывают мне, как премьер-министру. Если я уйду и стану просто графом, я выпаду из этой командной цепочки. Я потеряю всю власть вести розыски.

— Чушь. Майлз — офицер СБ. Сын он премьер-министра или нет, его будут разыскивать точно так же. Одна из немногих привлекательных черт СБ — верность своим.

— Они будут вести розыск в пределах разумного. Лишь как премьер-министр я могу и вынудить эти пределы преступить.

— Не думаю. По-моему, дорогой, Саймон Иллиан наизнанку ради тебя вывернется, даже когда ты будешь уже мертв и похоронен.

Когда граф заговорил снова, голос его был страшно усталым. — Три года назад я был готов уйти и передать все в руки Квинтиллиану.

— Да. Я была в восторге.

— Если бы он только не погиб в этой дурацкой авиакатастрофе! Что за бессмысленная трагедия. Даже не убийство!

Графиня ответила ему мрачным смешком. — По барраярским стандартам — воистину напрасная смерть. Но я серьезно. Пора остановиться.

— Давно пора, — согласился граф.

— Так давай.

— Как только это станет безопасно.

Она выдержала паузу. — Ты никогда не растолстеешь достаточно, дорогой. Найди другой способ.

Марк сидел скрючившись, оцепенев, нога у него затекла и ее кололо иголочками. По его ощущению, его всего пропахали и проборонили, отделали куда более обстоятельно, чем те трое громил из переулка. Сомнений нет, графиня — искусный боец.

Граф издал легкий смешок, но на сей раз ничего не ответил. К громадному облегчению Марка, оба встали и вместе покинули библиотеку. Стоило двери захлопнуться, он скатился с кресла на пол, дергая затекшими руками и ногами в попытках восстановить кровообращение. Его трясло. Горло было забито, и он наконец закашлял, снова и снова, блаженно восстанавливая дыхание. Он не знал, смеяться ему или плакать, а чувствовал себя так, словно одновременно делает и то, и другое, поэтому просто хрипло дышал, глядя на свой опадающий и вздымающийся живот. Марк чувствовал себя жирным. Чувствовал себя сумасшедшим. Чувствовал, словно кожа его сделалась прозрачной, и проходящим мимо виден каждый внутренний орган.

Когда он наконец справился с дыханием после истерического кашля, то понял, что единственное, чего он не чувствует, — это страха. По крайней мере, перед графом и графиней. Их облик на людях и наедине оказался… неожиданно одинаковым. Похоже, он может им доверять — не до такой степени, чтобы вообще не ждать от них плохого, но в том смысле, что они именно те, кем кажутся. Он сперва не мог подобрать слова для этого ощущения единства личности. Затем догадался. Так вот как выглядит честность. А я и не знал.

Графиня исполнила свое обещание — или угрозу — отправить Марка осматривать окрестности с Еленой. Следующие пара недель перемежались частыми, со значительным историческим и культурным уклоном, экскурсиями по всей Форбарр-Султане и соседним Округам, в том числе — частным посещением императорского дворца. К облегчению Марка, Грегора в тот день дома не было. Должно быть, они отметились в каждом городском музее. Елена, явно выполняя распоряжение, к тому же протащила его по двум десяткам колледжей, академий и технических школ. Марка воодушевила мысль, что не все институты на этой планете готовят военных офицеров; на самом деле, крупнейшими и самыми загруженными учебными заведениями в столице оказались Сельскохозяйственный и Инженерный институты Округа Форбарра.

Елена в присутствии Марка вела себя как официальное, беспристрастное доверенное лицо Форкосиганов. Какие бы чувства она ни испытывала, увидев свой прежний дом впервые после десятилетнего отсутствия, эти чувства редко нечасто отражались на поверхности маски из слоновой кости, разве что там случайно проскальзывало удивление какими-то неожиданными переменами: выросшими зданиями, сровненными с землей старыми кварталами, по-другому проложенными дорогами. Марк подозревал, что столь бурный темп экскурсий был предназначен именно для того, чтобы ей не приходилось с ним разговаривать: вместо этого она заполняла паузы лекциями. Марк уже начал думать, как бы получше подольститься к Айвену. Может, кузен под шумок повел бы его в тур по пивнушкам — ради разнообразия.

Разнообразие настало однажды вечером, когда граф неожиданно вернулся в особняк Форкосиганов и объявил, что они все едут в Форкосиган-Сюрло. Часу не прошло, как Марк со своими упакованными пожитками оказался вместе с Еленой, графом и оруженосцем Пимом во флаере, стрелой мчащемся в темноту на юг, к летней резиденции Форкосиганов. Графиня с ними не поехала. Разговоры по дороге можно было бы описать словами от «натянутый» до «вовсе не было», не считая редких лаконичных, непонятных и обрывистых реплик, которыми обменивались граф с Пимом. Наконец перед ними выросла цепь Дендарийских гор — темное пятно под тенью облаков и звездами. Они описали круг над тускло поблескивающим озером и приземлились на полпути к вершине холма, перед каменным зданием хаотичной постройки. Дом был освещен и полон радушно их встречающими слугами. Из второго флаера, следовавшего за ним, вышло несколько немногословных фигур — положенная премьер-министру охрана СБ. Поскольку была уже почти полночь, граф ограничился тем, что быстро провел Марка по дому, показав где что, и отвел его в гостевую спальню на втором этаже, с видом на спускавшийся к озеру склон. Марк, оставшись наконец один, оперся на подоконник и уставился в темноту. По другую сторону черной водной глади мерцали огоньки — деревня на том конце озера и несколько отдельных вилл на дальнем берегу. «Зачем вы меня сюда привезли?» — мысленно вопросил он графа. Форкосиган-Сюрло — самая уединенная из всех резиденций Форкосиганов, средоточие эмоций, бережно хранимое сердце разрозненных на части личных владений графа. Прошел ли он какой-то экзамен, что его допустили сюда? Или Форкосиган-Сюрло и есть экзамен? Он отправился в постель и уснул, все еще задавая себе этот вопрос.

Марк пробудился, моргая от лучей утреннего солнца, косо падавших в окно, которое он забыл занавесить прошлой ночью. Тогда же кто-то из слуг развесил в гардеробе комплект самой неофициальной его одежды. В конце коридора он обнаружил ванную, умылся, оделся и отправился на осторожные поиски какой-нибудь живой души. В кухне домоправительница отправила Марка на улицу поискать графа, — увы, не предложив ему завтрака.

Он прошелся по вымощенной каменной крошкой дорожке к рощице заботливо высаженных земных деревьев, чью характерную зеленую листву уже позолотила и испещрила крапинками наступающая осень. Большие деревья, очень старые. Граф с Еленой были неподалеку, в обнесенном стеной садике, ныне служившем Форкосиганам фамильным кладбищем. Каменный особняк изначально был казармами стражи, которая служила в ныне лежащем в руинах замке возле озера; когда-то это кладбище было последним приютом охранников.

Брови Марка поползли вверх. Граф смотрелся невыносимо ярко в самом официальном из вариантов военного мундира — парадной имперской красно-синей форме. Елена была тоже должным образом одета в парадную, хоть и более спокойную по цвету, дендарийскую форму — серый бархат с отделкой серебряными пуговицами и белым кантом. Она сидела на корточках возле плоской бронзовой жаровни на треноге. Над жаровней трепетали бледно-оранжевые язычки пламени, и поднималась струйка дыма, таявшая в золотистом утреннем тумане. Сжигают посмертное приношение, догадался Марк и неуверенно застыл возле кованой железной калитки в низкой каменной стене. Кому? Его никто не пригласил.

Елена встала; пока приношение, чем бы оно ни было, сгорало дотла, они с графом тихо переговаривались. Минутой спустя Елена свернула из ткани прихватку, сняла жаровню с треножника и вытряхнула серые и белые хлопья на могилу. Протерев бронзовую чашу изнутри, она убрала ее вместе со складным треножником в вышитый коричневым и серебряным мешочек. Граф поглядел на озеро, заметил стоящего у калитки Марка и кивнул ему — не приглашая внутрь, но и не запрещая входить.

Еще что-то сказав графу, Елена вышла из обнесенного стеной садика. Граф отдал ей честь. Проходя мимо Марка, она удостоила его вежливого кивка. Лицо ее было мрачным, но, как показалось Марку, не столь напряженным и похожим на маску, каким он его видел с момента приезда на Барраяр. Теперь граф однозначным жестом поманил Марка внутрь. Испытывая одновременно неловкость и любопытство, Марк прошел через калитку и двинулся к нему по усыпанной хрустящим гравием дорожке.

— Что… это было? — наконец решился спросить он. Прозвучало это слишком легкомысленно, но граф вроде бы не рассердился.

Граф Форкосиган кивком указал на могилу у своих ног: «Сержант Константин Ботари. Fidelis.» И даты. — Я выяснил, что Елена ни разу не приносила посмертного возжигания своему отцу. Он восемнадцать лет был моим оруженосцем, а до этого служил под моим командованием в космических силах.

— Телохранитель Майлза. Я знаю. Но его убили до того, как Гален начал мое обучение. Гален не уделял ему особо много времени.

— А стоило. Сержант Ботари был очень важен для Майлза. И для нас всех. Ботари был… трудным человеком. Я думаю, что Елена так никогда с этим полностью и не примирилась. А ей нужно его принять, чтобы быть в ладу с собой.

— Трудным? Я слышал, преступником.

— Это очень… — граф заколебался. Марк ожидал, что тот скажет «нечестно» или «неправильно», но слово, которое граф наконец произнес, было — «неполно».

Они прогуливались между могил, граф устроил Майлзу экскурсию. Родственники и доверенные слуги… кто такой майор Эмор Клийви? Марку это напомнило все недавние музеи. Семейная история Форкосиганов со времен Изоляции охватывала собой историю Барраяра. Граф показал могилы своего отца, матери, брата, сестры, дедушки с бабушкой по отцовской линии. Вероятно, все, кто умер ранее, были похоронены в прежней столице Округа, Форкосиган-Вашном, и цетаганидийские захватчики расплавили их вместе с городом.

— Меня тоже похоронят здесь, — прокомментировал граф, глядя на спокойное озеро и горы за ним. Утренний туман исчез с поверхности воды, на ней принялись сверкать солнечные зайчики. — И я не попаду в эту толпу на Имперском кладбище в Форбарр-Султане. Моего беднягу отца хотели похоронить там. Мне пришлось по-настоящему на эту тему с ними поспорить, несмотря на то, что он выразил свою последнюю волю. — Он кивком указал на камень. «Генерал граф Петр Пьер Форкосиган», и даты. Тот спор граф явно выиграл. Точнее, оба графа.

— Я провел здесь счастливейшее время моей жизни, когда был маленьким. И уже потом, мою свадьбу и медовый месяц. — Лицо его дрогнуло в мгновенной улыбке. — Здесь мы зачали Майлза. А значит, в определенном смысле, и тебя. Осмотрись. Вот ты откуда. После завтрака я переоденусь и еще кое-что тебе покажу. — О. Так, э-э, значит никто еще не ел.

— Перед приношением посмертного возжигания надо поститься. Подозреваю, именно по этой причине его часто устраивают на рассвете. — Граф слегка улыбнулся.

Больше ни для чего блестящий дворцовый мундир здесь графу понадобиться не мог, как и дендарийская парадная форма Елене. Они заранее их упаковали ради этой священной цели. Марк разглядывал свое искаженное, темное отражение в начищенных до зеркального блеска сапогах графа. Выпуклая поверхность искажала его до гротескных пропорций. Вот его будущее? — Вот за чем мы все сюда прилетели? Чтобы Елена могла совершить обряд?

— Среди всего прочего.

Зловеще звучит. Марк проследовал за графом обратно в большой каменный дом, чувствуя себя смутно растревоженным.

Завтрак домоправительница накрыла в солнечном дворике-патио возле торца дома; цветущие кусты и насаждения скрывали его, лишь в сторону озера был проделан проход. Граф переоделся в старые черные брюки от рабочей формы и куртку в деревенском стиле, с поясом и разрезами по бокам. Елена к ним не присоединилась.

— Она хочет подольше прогуляться, — коротко пояснил граф. — Мы тоже так сделаем. — И Марк благоразумно положил третий сладкий рулетик обратно в накрытую крышкой корзинку.

Очень скоро он возрадовался своей умеренности — граф повел его прямо вверх по склону холма. Они достигли вершины и остановились передохнуть. Вид на длинное озеро, извивающееся меж холмов, был очень красив и ради него стоило запыхаться. По другую сторону холм переходил в небольшую ровную долину со старой каменной конюшней и пастбищем, где выращивалась зеленая земная трава. По пастбищу лениво бродили несколько не занятых никакой работой лошадей. Граф провел Марка вниз, к изгороди, и с печальным видом на нее облокотился.

— Вот тот большой чалый — конь Майлза. В последние годы он почти заброшен. У Майлза не всегда находилось время поездить верхом, даже когда он бывал дома. Конь привык прибегать, когда Майлз его звал. Нечто на грани фантастики — когда эта здоровенная, ленивая животина встрепенется и переходит на бег. — Граф помолчал. — Может, попробуешь.

— Что? Позвать коня?

— Мне было бы любопытно посмотреть. Заметит ли конь разницу. Голоса у вас… очень похожи, на мой слух.

— Меня на это натаскивали.

— Его зовут, э-э… Дурачок. — В ответ на взгляд Марка он добавил: — Прозвище для любимца или конюшенная кличка.

«Его зовут Толстый Дурачок. Ты это подправил. Ха.» — Итак, что мне делать? Стоять тут и выкрикивать: «Дурачок, Дурачок, сюда!»? — Он уже чувствовал себя идиотом.

— Майлз всегда повторял его имя трижды.

Конь стоял на противоположном краю пастбища, подняв уши и глядя на них. Марк набрал воздуху и с самым своим лучшим барраярским выговором позвал: «Дурачок, Дурачок, Дурачок, сюда! Дурачок, Дурачок, Дурачок, сюда!»

Конь фыркнул и порысил к изгороди. Он не совсем бежал, хотя по дороге разочек оживленно взбрыкнул. Подбежал он с пыхтением, забрызгав слюной и Марка, и графа, и навалился на изгородь — та застонала и прогнулась. Так близко, он казался чертовски большим. Конь положил свою здоровенную голову на изгородь. Марк торопливо отпрянул.

— Привет, старина. — Граф потрепал животное по шее. — Майлз всегда давал ему сахар, — посоветовал он Марку, обернувшись через плечо.

— Тогда неудивительно, что он прибегает! — возмущенно отозвался Марк. А он-то думал, что это все тот же эффект «любви к Нейсмиту».

— Да, но мы с Корделией тоже даем ему сахар, а к нам он не бежит. Подходит эдаким шагом, когда он в духе.

Конь уставится на него — Марк был готов поклясться — в полном недоумении. Вот еще одна живая душа, которую он предал тем, что он — не Майлз. Две прочие лошади теперь тоже подошли, словно испытывая нечто вроде ревнивого соперничества, образовав пихающую друг друга массивную кучу, решительно не желающую расходиться. Устрашенный, Марк жалобно вопросил: — А вы принесли сахару?

— Ну, да, — отозвался граф. Он вытащил из кармана полдюжины белых кубиков и протянул Марку. Марк осторожно положил парочку на ладонь и протянул руку так далеко, как только мог. Визгливо заржав, Дурачок прижал уши к голове и лязгнул зубами в обе стороны, отгоняя своих четвероногих соперников, затем притворно застенчиво прянул ушами, снова их подняв, и подобрал сахар большими, словно резиновыми, губами, оставив на ладони Марка слизистый, травянистый след. Часть слюны Марк стер об изгородь, подумал было о том, чтобы вытереть руку о брюки, и стер оставшееся о глянцевитую лошадиную шею. Шкуру портил старый неровный шрам, выпуклый на ощупь. Дурачок снова боднул Марка головой, и он отступил за пределы досягаемости. Парой окриков и шлепков граф восстановил порядок — «Ага, в точности барраярская политика», безо всякого почтения подумал Марк, — и убедился, что двое опоздавших получили свою долю сахара. После этого граф вытер ладонь о штанину, почти машинально.

— Хочешь попробовать на нем прокатиться? — предложил граф. — Хотя в последнее время на нем не ездили, и он может быть слегка непослушен.

— Нет, спасибо, — выдавил Марк. — Может, в другой раз.

Они пошли вдоль изгороди; Дурачок тащился за ними по другую сторону, пока они не дошли до угла и не лишили его последней надежды. Когда они уходили, конь проскулил, неожиданно горестно. Марк сгорбился, как от удара. Граф улыбнулся, но, должно быть, попытка эта показалась ему самому столь же грустной, как выглядела со стороны, и улыбка исчезла почти сразу. Граф оглянулся через плечо. — Старичку сейчас уже за двадцать. Для лошади это не немало. Я начинаю разделять его взгляды.

Они направились к лесу. — Здесь тропа для верховой езды… она описывает круг и выводит к месту с видом на дом. Мы обычно устраиваем там пикники. Хочешь посмотреть?

Пеший переход. К нему у Марка сердце не лежало, но он уже отверг явное и настойчивое предложение графа прокатиться верхом. Второй раз отказаться он не смел, граф посчитает его… невежей. — Отлично. — В пределах видимости не было ни оруженосцев, ни телохранителей из СБ. Граф нарушил свой обычный распорядок, чтобы получить это время наедине. Марк съежился в ожидании. Грядет доверительная беседа.

Когда они достигли опушки леса, под ногами зашуршали и захрустели первые опавшие листья, издающие запах гниения — неожиданно приятный. Но шума шагов не хватало, чтобы заполнить молчание. Граф, при всей своей притворной непринужденности человека на загородном отдыхе, был напряжен и натянут. Выведенный из состояния равновесия, Марк выпалил: — Это графиня заставляет вас так поступить. Она?

— Не совсем, — ответил граф. — Да.

Совершенно противоречивый ответ и, скорее всего, правдивый.

— Вы когда-нибудь простите бхарапутрянам, что они застрелили не того адмирала Нейсмита?

— Наверное, нет. — Голос графа был ровным, без раздражения.

— Если бы все произошло наоборот — прицелься бхарапутрянин в того коротышку, что левее, — разыскивала бы теперь СБ мою криокамеру? — И вообще, выбросил бы Майлз из нее десантницу Филиппи, чтобы положить на ее место Марка?

— Поскольку в этом случае СБ там представлял бы Майлз, то полагаю, ответ будет «да», — тихо проговорил граф. — Я, если бы так и не познакомился с тобой, испытывал бы слегка… абстрактный интерес. А твоя мать прилагала бы все силы точно так же, — добавил он задумчиво.

— Давайте будем, как бы то ни было, честны друг с другом, — горько попросил Марк.

— Ни на какой другой основе что-либо построить не удастся, — сухо ответил граф. Марк покраснел и пробормотал «да».

Тропа сперва шла вдоль ручья, затем врезалась в холм, сквозь который проходила почти овражком, промоиной, выстланной неустойчивыми и скользкими камнями. К счастью, потом она какое-то время шла ровно, петляя и возвращаясь на прежний курс среди деревьев. Тут и там были специально устроены для лошади небольшие препятствия из срубленных бревен; всадник мог по своему выбору обогнуть их или перепрыгнуть. И почему он был уверен, что Майлз предпочитал прыжок? Марк должен был признаться себе: что-то в этом лесу было первозданно успокаивающее — этот узор света и тени, высокие земные деревья, местные и земные кустарники создавали иллюзию бесконечной уединенности. Тот, кто понятия не имел о терраформировании, мог бы вообразить, что вся планета представляет собой такой девственный лес. Они свернули на колею пошире, где могли идти бок о бок.

Граф облизнул губы. — Насчет криокамеры…

Марк вскинул голову точно так же, как тот конь, когда он почуял сахар. СБ ему ничего не рассказывала, граф тоже; чуть не доведенный до безумия этим информационным вакуумом, он наконец сдался и принялся клянчить сведения у графини, хотя его самого от этого тошнило. Но даже она сообщала ему лишь об отрицательных результатах. СБ сейчас выявила больше четырехсот мест, где криокамеры не было. Для начала. Четыре сотни минус, и вся вселенная в уме… невозможно, бесполезно, тщетно.

— СБ ее нашла. — Граф потер ладонями лицо.

— Что?! — Марк резко затормозил. — Они ее вернули? Черт побери! Дело сделано! Где они… и почему вы… — Он прикусил язык, когда до него дошло, что за вероятная причина могла заставить графа не сказать ему об этом немедля. И он был не уверен, что хочет это услышать. Лицо графа было безрадостным.

— Она пуста.

— Ой. — Что за идиотский ответ — «ой». Марк сейчас себя чувствовал невообразимым идиотом. — Как… не понимаю. — Марк воображал себе множество сценариев, но этот — никогда. Пуста? — Где?

— Агент СБ нашел ее в прайс-листе компании по продаже медоборудования со Ступицы Хеджена. Очищенную и вновь подготовленную к работе.

— Они уверены, что это та самая?

— Если серийные номера, которые дали нам дендарийцы и капитан Куинн, правильные, то да. Агент, один из наших самых смышленых парней, просто втихую ее купил. Сейчас ее отправили курьером в штаб-квартиру СБ на Комарре, чтобы эксперты подвергли ее исчерпывающему анализу. Там явно осталось мало что анализировать…

— Но это наконец-то зацепка, удача! У этой компании должны быть записи… и СБ должна суметь отследить их до… — До чего?

— Да, и нет. Записи обрываются на предыдущем звене цепочки. Независимую компания-перевозчик, у которой они криокамеру купили, похоже, можно обвинить в присвоении краденой собственности.

— С Единения Джексона? Разумеется, это сужает область поисков.

— Хм. Необходимо помнить, сто Ступица Хеджена — это узел. Вероятность, что криокамера была направлена с Единения Джексона в Цетагандийскую Империю, а затем снова через Ступицу обратно, невелика… но реальна.

— Нет. Временные рамки.

— Временные рамки могут быть тесными, но допускающими эту возможность. Иллиан подсчитал. Ограничение по времени сводит область поисков к только…. девяти планетам, семнадцати станциям и всем кораблям, бывшим в пути между ними. — Граф скривился. — Мне почти хочется убедиться, что мы имеем дело с цетагандийским заговором. Гем-лордам можно по крайней мере доверять в том, что они знают или догадываются о ценности этой посылки. Вот кошмар, от которого я прихожу в отчаяние: криокамера попала в руки какого-то мелкого джексонианского воришки, просто выбросившего содержимое, чтобы перепродать установку. Мы бы заплатили выкуп … в десятки раз больше, чем стоит криокамера, за одно только мертвое тело. За сохраненного и потенциально способного к оживлению Майлза… что бы они ни запросили. Меня доводит до безумия мысль, что Майлз гниет где-то по ошибке.

Марк стиснул ладонями виски, в которых колотилась кровь. Шея у него сейчас так напряглась, что буквально одеревенела. — Нет… это бред. Полный бред. Сейчас у нас есть оба конца веревочки, не хватает лишь середины. Они должны быть связаны. Норвуд… Норвуд был предан адмиралу Нейсмиту. И сообразителен. Я встречал его, мельком. Конечно, на свою смерть он не рассчитывал, но он не послал бы криокамеру навстречу опасности или наугад. — Так ли он уверен? Норвуд полагал, что сможет забрать криокамеру из пункта ее назначения самое большее через день. Если она прибыла… неважно куда… с приложенной к ней некоей таинственной запиской «оставьте у себя, пока не придет запрос», а затем запроса не последовало… — Была ли ее переподготовка проведена до или после того, как ее купила компания со Ступицы Хеджена?

— Тогда в промежутке должно скрываться какое-то медицинское учреждение. Может, криоцентр. Может… может, Майлза переложили в чьи-то банки постоянного хранения. — Неопознанного, нищего? На Эскобаре такая благотворительность возможна, но на Единении Джексона? Слабая надежда.

— Я молюсь об этом. Подобных учреждений у нас ограниченное число. СБ сейчас ими занимается. Однако лишь… замороженное тело требует такой квалификации. Простая механическая процедура опустошения и очистки камеры может быть проведена в любом корабельном медотсеке. Или инженерной секции. Безымянную могилу обнаружить труднее. А может и могилы нет, а тело было просто пущено в дезинтегратор, как мусор… — Граф уставился на деревья. Марк был готов поклясться, что деревьев этих граф не видит. Что перед его глазами то же видение, что и у самого Марка: маленькое замороженное тело, с развороченной грудной клеткой — чтобы его поднять, не нужен даже ручной тяговый луч, — небрежно и бездумно запихивают в устройство для переработки отходов. Поинтересовались ли они хотя бы, кем был этот человечек? Или для них это просто было нечто отвратительное? И что это за они, черт возьми?

Как давно мысли графа мечутся по одному и тому же кругу, и как, черт возьми, он может при этом гулять и разговаривать? — Как давно вы об этом узнали?

— Доклад пришел вчера днем. Так что, видишь… мне в известной мере стало важнее знать, твою позицию. В отношении Барраяра. — Он снова двинулся вверх по дороге, затем свернул на боковую тропинку, которая, сужаясь, круто забирала вверх между еще более высоких деревьев и редкого кустарника.

Марк с трудом тащился за ним. — Никто в здравом уме не пожелает иметь никакого отношения к Барраяру. Они сбегут от этих отношений. Прочь.

Граф ухмыльнулся через плечо. — Боюсь, ты слишком много беседовал с Корделией.

— Ну да, она оказалась почти единственной, кто желал со мной разговаривать. — Он догнал графа, замедлившего шаг.

Граф болезненно поморщился. — Правда. — Он зашагал вверх по крутой каменистой тропе. — Прости. — Еще пару шагов спустя он добавил со вспышкой черного юмора: — Интересно, когда я обычно рисковал, для моего отца это было так же? Если да, он достойно отомщен. — Слишком мрачно для юмора, оценил Марк. — Но поэтому более, чем всегда, необходимо… знать…

Граф неожиданно остановился и присел рядом с тропой, привалившись к стволу. — Странно, — пробормотал он. Лицо его, только что раскрасневшееся и взмокшее от подъема в гору и от теплеющего утреннего воздуха, внезапно побледнело и покрылось испариной.

— Что? — заботливо спросил запыхавшийся Марк. Он оперся руками в колени и уставился на графа, столь странно ставшего с ним сейчас одного роста.

У того на лице было растерянное, сосредоточенное выражение. — Думаю… мне лучше минуту отдохнуть.

— Мне подходит. — Марк тоже сел на ближайший валун. Граф не стал сразу продолжать разговор. Жуткое беспокойство стиснуло желудок Марка. Что с ним не так? С ним ведь что-то не так. О черт… Небо сделалось голубым и чистым, легкий ветерок зашелестел в кронах деревьев и еще несколько золотистых листьев спланировало вниз. Холод, пробежавший по спине Марка, не имел никакого отношения к погоде.

— Это не прободение язвы, — произнес граф сдержанным, отвлеченным тоном. — У меня уже одно было, и это не так. — Он скрестил руки на груди. Дыхание его сделалось неглубоким и частым, и его ритм не восстановился после сидения, как у Марка.

Что-то очень нехорошее. Марк решил, что храбрый человек, старающийся не выглядеть испуганным, — самое устрашающее зрелище, какое он в жизни видел. Храбрый, но не глупый: например, граф не сделал вид, что все в порядке, и не принялся снова карабкаться вверх по тропе, чтобы это доказать.

— Вы плохо выглядите.

— Я плохо себя чувствую.

— А что чувствуете?

— Э-э… боюсь, боль в груди, — признался он в явном смущении. — По сути, больше чем боль. Очень… странное… ощущение. Возникло на очередном шаге.

— Это не может быть несварение желудка, а? — Как то, что сейчас бурлит, кислотой обжигая внутренности самого Марка?

— Боюсь, нет.

— Может, лучше вызвать помощь по вашему комм-линку? — неуверенно предложил Марк. Чертовски ясно, что он ничего не может сделать, если здесь, судя по виду, требуется срочная медицинская помощь. Граф рассмеялся с сухим хрипом. Звучало неутешительно. — Я его оставил.

— Что?! Черт, вы же премьер-министр, вам нельзя ходить без…

— Я хотел гарантировать, что этот личный разговор никто не прервет. Разнообразия ради. Что половина заместителей министра из Форбарр-Султаны не перебьет меня звонком с вопросом, куда они задевали свои папки с повесткой дня. Я привык… поступать так для Майлза. Порой, когда дела слишком поджимали. Все с ума сходили, но в конченом счете… они… смирились. — На последнем слове голос его сделался выше и резче. Он совсем сполз на спину, лег на каменистую почву, усыпанную палыми листьями. — Нет… так не лучше. — Он протянул руку, и Марк, сердце которого от ужаса тяжело колотилось, потянул его и снова усадил.

«Парализующий токсин… сердечный приступ… я должен остаться с вами наедине… и ждать на ваших глазах минут двадцать, пока вы не умрете.» Как он заставил это случиться? Черной магией? Может он все-таки был запрограммирован, и одна часть его сделала с другой то, о чем он понятия не имел, как при раздвоении личности? Это я сделал? О черт…

Граф выдавил мертвенно-бледную усмешку. — Брось этот перепуганный вид, мальчик, — прошептал он. — Просто отправляйся домой и пришли мою охрану. Это не так далеко. Обещаю, я никуда не уйду. — Хриплый смешок.

«Я не обращал внимания на маршрут, которым мы шли. Я просто шел за вами.»

Не сможет ли он нести?… Нет. Марк не был медиком, однако у него было четкое и ясное ощущение, что попытаться этого человека двигать — очень плохая мысль. При всех новых объемах Марка граф был куда его тяжелее. — Хорошо. — Здесь не должно быть много поворотов, где он может свернуть не туда, ведь так? — Вы… вы… — «Не смей умирать у меня на руках, проклятье! Не сейчас!»

Марк развернулся и потрусил, заскользил по склону, а затем просто побежал вниз по тропинке. Направо или налево? Налево, по двухколесной колее. Хотя где, ко всем чертям, они на нее свернули? Они пробирались сквозь какие-то кусты — кусты тут были повсюду, и сквозь них полдюжины проходов. Они прошли мимо одного из устроенных для лошадей барьеров. Вот он? Почти все они выглядели похоже. Я заблужусь в этом чертовом лесу и буду бегать кругами… двадцать минут, пока у него не наступит смерть мозга и трупное окоченение, и… все они подумают, что я это сделал специально… Он споткнулся, оттолкнулся ладонью от ствола, с трудом восстанавливая равновесие и направление движения. Он ощущал себя бегущим за помощью псом из мелодрамы: когда он прибежит, то сумеет лишь лаять, скулить и валиться на спину, и никто не сможет его понять… Марк, задыхаясь, уцепился за дерево и оглянулся вокруг. Мху полагается расти у них с северной стороны, или это только на Земле? По большей части, деревья тут были земные. На Единении Джексона на южной стороне всего, включая дома, рос мерзкий скользкий лишайник, и приходилось его выцарапывать из дверных щелей… А! вот и ручей. Но шли они вверх или вниз по ручью? Дурак, дурак, дурак. В боку закололо. Он повернулся налево и побежал.

Аллилуйя! По дорожке впереди шагала высокая женская фигура. Елена направлялась обратно к конюшням. Он не только на правильном пути, он обнаружил помощь. Он попытался заорать. Вышло хриплое карканье, но ее внимание оно привлекло; она оглянулась через плечо, увидела Марка и остановилась. Он, шатаясь, двинулся в ней.

— Черт, что это с тобой стряслось? — Первоначальная холодность и раздражение Елены уступили место любопытству и зарождающейся тревоге.

— Графу… стало плохо…в лесу, — задыхаясь, выговорил Марк. — Можешь … привести сюда… его охранников?

Она с глубоким подозрением нахмурила брови. — Плохо? Как это? Еще час назад он был в полном порядке.

— По-настоящему плохо, черт, прошу тебя, поспеши!

— Что ты с … — начала было она, но его явное, осязаемое страдание побороло ее осторожность. — В конюшне есть комм-линк, это ближе всего. Где ты его оставил?

Марк махнул рукой куда-то назад. — Где-то там… не знаю, как вы это место называете. По пути к вашей площадке для пикников. Это понятнее? Или у этих чертовых СБшных охранников нет сканеров? — Он обнаружил, что чуть ли не топает ногами в досаде на ее медлительность. — У тебя ноги длиннее. Иди!

Она наконец поверила, и побежала, кинув на него через плечо горящий взгляд, который в буквальном смысле чуть не содрал с него кожу.

«Я этого не…» Он развернулся и быстро зашагал обратно туда, где оставил графа. Интересно, должен ли он вместо этого сбежать и скрыться? Если угнать флаер и вернуться в столицу, сможет ли он уговорить одно из тамошних галактических посольств предоставить ему политическое убежище? Она думает, что я… они все подумают…, черт, да он сам себе не верит, почему же ему должны верить барраярцы? Может, ему стоит не тянуть и покончить с собой прямо сейчас, в этом дурацком лесу? Но оружия у него не было, а в этой пересеченной местности нет ни одного достаточно высокого и крутого обрыва, чтобы броситься с него и гарантированно разбиться насмерть.

Сперва Марк подумал, что он снова свернул не туда. Разумеется, граф не мог встать и уйти… нет, вот и он, лежит на спине возле поваленного дерева. Он дышал короткими, затрудненными всхлипами со слишком длинными паузами между ними; руки его были стиснуты — явно от боли сильнее, чем он испытывал, когда Марк его оставил. Но он не умер. Пока не умер.

— Привет, мальчик, — тяжело выдохнул он.

— Елена ведет помощь, — с волнением пообещал Марк. Он огляделся и прислушался. Пока их здесь нет.

— Не… не пытайтесь разговаривать.

Это вызвало у графа короткий смешок, прозвучавший еще более жутко, чем его прерывистое дыхание. — Лишь Корделии… удавалось… заставить меня заткнуться. — Но после этого он замолк. Марк предусмотрительно оставил последнее слово за ним, чтобы тот не больше не заговаривал.

«Живи, черт побери. Не оставляй меня так.»

Знакомый звук рассекаемого воздуха заставил Марка поднять голову. Елена решила проблему транспортировки сквозь лес с помощью воздушного мотоцикла. СБшник в зеленой форме сидел у нее за спиной, держась за талию. Она стремительно бросила мотоцикл вниз, сквозь тонкие, хрустнувшие ветки. Они хлестали ее по лицу, оставляя на коже алые полосы, но Елена не обращала внимания. СБшник спрыгнул, когда мотоцикл был еще в полуметре над землей. — Отойди, — рявкнул он на Марка, Ну, у него хоть аптечка с собой. — Что ты с ним сделал?

Марк попятился в сторону Елены. — Он врач?

— Нет, только медтехник, — Елена тоже задыхалась.

Медик поднял голову и доложил: — Это сердце, но я не знаю, что и почему. Врача премьер-министра сюда вызывать не надо, встретимся с ним в Хассадаре. Без промедления. Думаю, нам понадобится оборудование.

— Верно. — Елена отрывисто проговорила распоряжения в свой комм-линк.

Марк попытался помочь им устроить графа на воздушном мотоцикле, подхватив его между Еленой и санитаром. Медик ожег Марка взглядом: — Не прикасайся к нему!

Марк думал, что граф в полубессознательном состоянии, но тот открыл глаза и прошептал. — Эй. Парень в порядке, Джази. — Медик Джази сник. — Все н'рмально, Марк.

Черт, он же при смерти, а все еще думает о будущем. Старается очистить меня от подозрений.

— Аэрокар встретит нас на ближайшей просеке, — Елена показала вниз по склону. — Давай туда, если хочешь поехать с нами. — Мотоцикл медленно и осторожно поднялся в воздух.

Марк понял намек и во весь дух бросился вниз по склону, старательно не упуская из виду движущуюся над самыми деревьями тень. Она его опережала. Он рванулся быстрее, хватаясь на поворотах за стволы деревьев, и до двухколесной колеи добежал с ободранными до крови ладонями в тот самый момент, когда медик СБ, Елена и оруженосец Пим закончили укладывать графа Форкосигана на заднее сиденье в пассажирском отделении лоснящегося черного аэрокара. Марк ввалился в машину и сел рядом с Еленой на сиденье против хода движения, в тот же момент колпак закрылся и защелкнулся. Пим в переднем отделении взял управление, и они по спирали поднялись в воздух и рванули прочь. Медик сгорбился на полу возле своего пациента, занимаясь логичными процедурами: давая ему кислород и вводя из пневмошприца синергин, чтобы справиться с шоком.

Марк дышал еще с большим шумом, чем граф, так что поглощенный своим занятием санитар все же поднял на него хмурый, с медицинским интересом, взгляд. Но в отличие от графа Марк через какое-то время успокоил дыхание. Он вспотел, его всего трясло. В последний раз он чувствовал себя так плохо, когда бхарапутрянские охранники вели по нему смертельный огонь. Разве аэрокар приспособлен, чтобы лететь так быстро? Марк молился, чтобы в сопла двигателя не попало ничего крупнее мошки.

Несмотря на синергин, глаза графа затуманились от шока. Он нашарил пластиковую кислородную маску, оттолкнул медика, пытающегося обеспокоенно сдержать его руки, и спешно поманил Марка. Он так явно хотел что-то сказать, что это повредило бы ему меньше, чем попытка его от этого удержать. Марк упал на колени возле изголовья графа.

Граф шепнул Марку тоном величайшего доверия: — Все… истинное богатство… биологическое.

Медик дико уставился на Марка, ожидая от него перевода; тот мог лишь беспомощно пожать плечами. — Думаю, он отключается.

За время стремительной поездки граф попытался заговорить еще лишь раз; он вцепился пальцами в маску, оттянул и произнес: — Сплюнуть. — Медик поддержал его голову, но отхаркивание лишь временно очистило забитое горло.

«Последние слова великого человека», мрачно подумал Марк. «Вся эта исполинская, ошеломляющая жизнь выродилась в конце в простое «сплюнуть». Конечно, биологическое.» Он обхватил себя руками и сел, сжавшись в комок, на полу, с отсутствующим видом грызя костяшки пальцев.

Когда они прибыли на посадочную площадку хассадарского Окружного госпиталя, туда мгновенно высыпала небольшая армия медперсонала, быстро увезшая графа прочь. Санитар и оруженосец умчались вместе с ними; Марка с Еленой отправили в приемный покой, где им пришлось ждать.

В какой-то момент туда заглянула женщина с органайзером в руках, спросившая Марка: — Вы ближайший родственник?

Марк открыл было рот и замер. Он действительно не мог ответить. Спасла его Елена, сказавшая: — Графиня Форкосиган летит из Форбарр-Султаны. Она будет здесь через буквально через пару минут. — Похоже, медсестру это удовлетворило, и она исчезла.

Елена оказалась права. Не прошло и десяти минут, как коридор огласился топотом сапог. Стремительно влетела графиня, по пятам которой маршировала пара оруженосцев в ливреях. Она пронеслась мимо, одарив Марка и Елену подбадривающей улыбкой, но через двустворчатые двери пройти не смогла. Какой-то случайный, неосведомленный врач по другую сторону двери попытался ее и вправду остановить: — Простите, мадам, никому из посетителей нельзя заходить за…

Ее голос перекрыл его слова:: — Хватит нести мне эту чушь, парень, я твоя хозяйка. — Его возражения завершились извиняющимся лепетом, стоило врачу увидеть мундиры оруженосцев и сделать соответствующие выводы; на словах «Вот сюда, миледи», голос его затих в отдалении.

— Она имеет в виду, — прокомментировала Елена происшедшее для Марка, чуть сардонически скривив губы, — что медицинское обеспечение в Округе Форкосиганов — один из ее любимых проектов. Половина персонала присягнула ей на службу в обмен на обучение.

Время тикало. Марк подошел к окну и уставился сквозь него на столицу Округа Форкосиганов. Хассадар был новым городом, наследником разрушенного Форкосиган-Вашного; почти все здешние здания были возведены после Периода Изоляции, а большей частью — в последние тридцать лет. Распланированный в соответствии с новейшими методами передвижения, нежели конные подводы, он распростерся вокруг в точности как любой город развитого галактического мира, его характерные башни-небоскребы сверкали на утреннем солнце. Все еще утро? А кажется, что с рассвета миновало столетие. Госпиталь был неотличим от скромного заведения подобного рода, скажем, на Эскобаре. Официальная графская резиденция была одним из полностью современных особняков в перечне форкосигановских владений. Графиня заявляла, что любит ее, хотя пользовались они ей лишь тогда, когда бывали в Хассадаре по делам Округа: скорее гостиница, чем дом. Любопытно.

Дело шло к полудню и тени хассадарских башен укоротились, прежде чем графиня вернулась за ними. Когда она вошла, Марк в страхе вгляделся в ее лицо. Шаги ее были медленными, глаза усталыми и напряженными, но губы не исказились от горя. Он понял, что граф еще жив, даже до того, как она заговорила.

Она обняла Елену и кивнула Марку. — Состояние Эйрела стабилизировалось. Его собираются переводить в Имперский Военный госпиталь в Форбарр-Султане. Сердце сильно повреждено. Наш врач говорит, что определенно показана трансплантация или механический протез.

— Где вы были рано утром? — спросил ее Марк.

— В штаб-квартире СБ. — «Логично». Она внимательно на него посмотрела. — Мы разделили нагрузку. Чтобы сидеть в шифровальной, где раскодируют приходящие по сжатому лучу послания, двое не нужны. Эйрел рассказал тебе новости, да? Он поклялся мне, что скажет.

— Да. Как раз перед тем, как ему стало плохо.

— Что вы делали?

Несколько лучше привычного «Что ты с ним сделал?». Запинаясь, Марк попытался описать сегодняшнее утро.

— Стресс, завтрак, пробежка вверх по холмам, — задумчиво подытожила графиня. — Держу пари, шаг задавал он.

— Марш-бросок, — подтвердил Марк.

— Ха, — мрачно проговорила она.

— Это тромб? — спросила Елена. — Было похоже на то.

— Нет. Вот почему это застало меня врасплох. Я знаю, что артерии у него чистые — он специально принимает препараты, иначе его чудовищная диета убила бы его много лет назад. Эта аневризма аорты, внутри сердечной мышцы. Лопнул кровяной сосуд.

— Стресс, да? — переспросил Марк пересохшим ртом. — У него подскочило давление?

Она сощурила глаза. — Да, значительно, но сосуд был уже ослаблен. Это могло случиться вообще в любое ближайшее время.

— Сказали ли… что-нибудь еще в СБ? — робко спросил он. — Пока вы там были.

— Нет. — Она прошагала к окну и невидящим взглядом уставилась на паутину улиц и башни Хассадара. Марк последовал за ней. — То, что криокамеру нашли подобным образом… сильно пошатнуло наши надежды. Но по крайней мере подстегнуло наконец Эйрела в попытках наладить с тобой контакт. Ему удалось?

— Не… я не знаю. Он водил меня всюду, разное мне показывал. Он пытался. Пытался так сильно, что было больно смотреть. — И оставалось больно; комок боли застрял где-то возле его солнечного сплетения. Там, где пребывает душа — по чьей-то-там мифологии.

— Удалось, — выдохнула она.

Все это было слишком. Окно, безопасности ради, ударопрочное, но рука-то нет; это душа заставила его кулак сжаться, замахнуться и ударить.

Графиня стремительно перехватила его руку; попытка причинить себе вред не удалась, его кулак ударился в ее открытую ладонь и не попал по стеклу.

— Оставь это, — спокойно посоветовала она.

В комнате перед библиотекой висело на стене большое зеркало в резной раме ручной работы. Марк, нервничая, свернул в эту комнату, чтобы в последний раз оглядеть себя перед ним, прежде чем предстать на смотр графини.

Коричневый с серебром мундир младшего члена дома Форкосиганов мало скрывал форму его тела — ни старых диспропорций, ни новых, хотя, вытянувшись в струнку, Марк решил, что мундир придает ему некую грубоватую монолитность. К сожалению, стоило обмякнуть, и китель сделал то же самое. Сидел мундир в самый раз, что несло в себе угрозу: как восемь недель назад, когда его доставили, он был чуть великоват. Неужели какой-нибудь аналитик СБ просчитал, какой вес он наберет к сегодняшнему числу? С них станется.

Всего лишь восемь недель назад? У него было ощущение, что он заключен здесь целую вечность. Да, конечно, он в мягком заключении — как в старину, когда офицеру, давшему слово чести, позволялось ходить по крепости. Хотя с него слова никто не просил. Возможно, оно ничего не стоит. Он бросил рассматривать свое мерзкое отражение и устало потащился в библиотеку.

Графиня сидела на обитом шелком диване, аккуратно расправив свое длинное платье — высокий воротник, мягкое облако бежевого, покрытое сетью богатой медной и серебряной вышивки, перекликающейся с цветом ее забранных в косы на затылке волос. Ни пятнышка черного, серого или чего-то, говорящего о предчувствии траура; почти вызывающе элегантно. У нас все в порядке, словно говорил этот костюм, и очень по-форкосигановски.

Когда вошел Марк, они повернула голову, и сосредоточенный вид уступил место короткой, непринужденной улыбке. Он невольно улыбнулся в ответ.

— Хорошо выглядишь, — одобрила она.

— Вы тоже, — отозвался он и, поскольку это ему показалось слишком фамильярным, добавил: — мэм.

При этом слове она чуть приподняла брови, но никак его не прокомментировала. Марк подошел к ближайшему креслу, но, слишком взвинченный, чтобы сидеть, лишь облокотился на спинку. Порыв отстукивать правой ногой какой-то ритм по мраморном полу он подавил. — И насколько, по вашему, мы их сегодня поразим? Ваших друзей-форов.

— Ну, ты несомненно поглотишь их внимание, — вздохнула она. — Можешь на это рассчитывать. — Взяв небольшой коричневый шелковый кошель с вышитым на нем серебряным форкосигановским вензелем, она протянула его Марку. Внутри завлекательно позвякивали тяжелые золотые монеты. — Когда ты, как представитель Эйрела, вручишь его Грегору на церемонии уплаты налогов нынче вечером, это послужит для всех официальным извещением, что мы объявляем тебя законным сыном и что ты с этом согласен. Шаг Один. Их последует еще много.

А в конце этого пути — графство? Марк совсем насупился.

— Что бы ты ни чувствовал, чем бы в конце концов ни завершился нынешний кризис — не позволяй им видеть, как ты трясешься, — посоветовала графиня. — Система форов всего лишь умозрительна. Убежденность заразна. Как и сомнение.

— Вы считаете систему форов иллюзией? — спросил Марк.

— Привыкла считать. Хотя теперь я назвала бы ее творением, которое, как и все живое, должно непрерывно воссоздаваться. Мне случалось видеть барраярскую систему неудобной, прекрасной, развращенной, дурацкой, благородной, раздражающей, безумной и поразительной. Большую часть времени она выполняет почти всю правительственную работу, что в среднем и делает любая система.

— Так… одобряете вы ее или нет? — озадаченно спросил он.

— Не уверена, что мое одобрение имеет значение. Империя похожа на огромную, обрывочную симфонию, которую сочиняет комитет. Уже триста лет. А исполняет ее компания музыкантов-любителей. Она обладает гигантской инерцией и по сути очень хрупка. Не то чтобы она стабильна или неизменна. Но может раздавить тебя, как слепой слон.

— Очень воодушевляющая мысль.

Она улыбнулась. — Сегодня вечером мы не бросим тебя в окружении совершенно незнакомых людей. Там будут Айвен и твоя тетя Элис, и молодые лорд и леди Фортала. И прочие, с кем ты уже встречался здесь за последние пару недель.

Плоды всех этих мучительных ужинов в узком кругу. Еще до болезни графа в особняк Форкосиганов был устроен парад избранных посетителей, с которыми знакомили Марка. Графиня Корделия в преддверии сегодняшнего вечера решительно продолжила этот процесс, невзирая на медицинский кризис, случившийся неделю назад.

— Я жду, что все будут по очереди выспрашивать нас о состоянии Эйрела, — добавила графиня.

— И что мне им говорить?

— Чистая правда всегда выигрышней. Эйрел в Имперском госпитале, ожидает, пока ему вырастят сердце для трансплантации. Пациент он очень трудный. Его терапевт попеременно грозится то привязать его к кровати, то подать в отставку, если Эйрел не будет себя хорошо вести. А во все медицинские подробности тебе вдаваться не надо.

Подробности, которые дали бы понять, как сильно пострадал премьер-министр. В самом деле. — А если меня спросят про Майлза?

— Рано или поздно… — она вздохнула. — Если СБ не найдет его тело, то рано или поздно надо будет официально объявить о его смерти. Пока Эйрел жив, я бы предпочла, чтобы поздно. Никто, кроме самых высоких чинов СБ, императора Грегора и нескольких должностных лиц в правительстве, не знает, что Майлз — не просто курьер СБ, офицер в скромном звании. Совершенно истинным утверждением будет «он отсутствует по делам службы». Большинство из тех, кто спросит тебя о нем, будет готово примириться с фактом, что СБ не сообщила тебе по секрету, куда и как надолго его отправила.

— Гален как-то говорил, — начал Марк и остановился.

Она спокойно на него поглядела. — Сегодня вечером Гален сильно занимает твои мысли?

— Отчасти, — признался Марк. — На это он меня тоже натаскивал. Мы прошли все основные церемониалы Империи, потому что он не знал наперед, в какое именно время года забросит меня сюда. День Рождения императора, парад Середины Лета, Зимнепраздник… все. Я не могу делать это и не думать о нем и о том, как сильно он ненавидел Империю.

— У него были свои причины.

— Он говорил… что адмирал Форкосиган — убийца.

Графиня вздохнула и откинулась на спинку дивана. — Да?

— А он убийца?

— У тебя была возможность понаблюдать за ним самому. Что думаешь ты?

— Миледи… я сам убийца. И не могу сказать.

Графиня прищурилась. — Верно подмечено. Ладно. Его военная карьера была долгой и сложной — и кровавой, — и стала предметом общедоступных сочинений в архивах. Но я думаю, что Гален в основном сосредоточился на Солстайнской Бойне, когда была убита его сестра Ребекка.

Марк молча кивнул.

— Это политофицер барраярского экспедиционного корпуса, а не Эйрел, отдал приказ об этом варварстве. Эйрел казнил его за это собственными руками, когда узнал. К несчастью, безо всякой формальности военного трибунала. Так что он избавлен от обвинения в одном, но не в другом. Да. Он убийца.

— Гален говорил, что этим он скрывал улики. Что был устный приказ, и лишь тот политофицер знал о нем.

— Так откуда мог о нем узнать Гален? Эйрел говорил иначе. Я верю ему.

— Гален говорил, что он палач.

— Нет, — категорически опровергла графиня. — Палачами были Гес Форратьер и принц Серг. Теперь эта порода вымерла. — Она слегка иронично, не разжимая губ, улыбнулась.

— Сумасшедший.

— По бетанским меркам ни один из барраярцев не нормален. — Она глянула на него, забавляясь. — Даже мы с тобой.

Особенно я. Он набрался решимости: — Мужеложец.

Она склонила голову. — Это для тебя имеет значение?

— Это… сильно отразилось на том, как именно Гален меня обрабатывал.

— Вы? Проклятье… — Он что для этих людей, совсем прозрачен? Виртуальная мелодрама ради их развлечения? Хотя не похоже, чтобы графиня развлекалась. — Доклады СБ, сомнений нет, — горько подытожил он.

— Они допросили под фаст-пентой одного из оставшихся в живых подручных Галена. Его имя Ларс, если тебе это что-то говорит.

— Говорит. — Он скрипнул зубами. Нет шанса сохранить человеческое достоинство — ему ни кусочка не оставили.

— Если отвлечься от Галена, имеет ли личная ориентация Эйрела значение? Для тебя?

— Не знаю. Но правда — имеет.

— Так и есть. Ну, по правде… я считаю его бисексуалом, но подсознательно мужчины его привлекают больше. Или скорее — солдаты, а не мужчины как вообще, как я думаю. Я, по барраярским стандартам, скорее жуткий, э-э, сорванец, и это стало решением его дилеммы. Когда он впервые меня встретил, на мне был мундир и это было во время неприятной вооруженной стычки. Он подумал, что влюбился с первого взгляда. Я так и не стала тревожить его объяснением, что это сработали его установки. — Губы графини сложились в улыбку.

— А почему нет? Или это ваши установки сработали?

— Нет, мне потребовалось, хм, еще четыре или пять дней, чтобы совершенно расклеиться. Ну, уж три — во всяком случае. — Глаза ее загорелись воспоминанием. — Жаль, что ты не видел его тогда, в сорок с небольшим. На пике формы.

Марку уже случилось подслушать, как графиня проводит словесное препарирование его самого, вот в этой библиотеке. Что-то странно успокаивающее было в знании, что ее скальпель не предназначен персонально для него. «Не только меня. Она делает это с каждым. Вот черт.»

— Вы… очень откровенны, мэм. А что об этом думал Майлз?

Она задумчиво сдвинула брови. — Он никогда меня не спрашивал. Возможно, этот несчастливый период юности Эйрела дошел до ушей Майлза в виде клеветы, сфальсифицированной его политическими противниками, и он не поверил и не придал значения.

— А почему вы рассказываете мне?

— Ты спросил. Ты взрослый человек. И… тебе гораздо важнее знать. Из-за Галена. Если между тобой и Эйрелом когда-нибудь наладятся нормальные отношения, ты должен видеть его ни ложно возвышенным, ни ложно приниженным. Эйрел — великий человек. Это говорю я, бетанка; но я не путаю величие с совершенством. Стать великим несмотря ни на что — это… величайший подвиг. — Она криво ему улыбнулась. — Это дает тебе надежду, а?

— Ха. Перекрывает мне путь к отступлению, вы это имеете в виду. Или надо понимать: не важно, насколько я напортачил, вы по-прежнему ждете от меня чудес? — Жуть.

Она обдумала услышанное. — Да, — ответила она безмятежно. — По сути, поскольку никто не совершенен, отсюда следует, что все великие деяния выросли из несовершенства. Однако сами они — совершенны, каким-то образом.

«Не только от отца Майлз такой чокнутый», решил Марк. — Я что-то ни разу не слышал, чтобы вы анализировали себя саму, мэм, — кисло пожаловался он. Да, и кто же бреет брадобрея?

— Я? — Она безрадостно улыбнулась. — Я глупа, мальчик.

Она ушла от ответа. Или ответила? — От любви? — легкомысленным тоном переспросил он в попытке избежать внезапной неловкости, которую породил этот вопрос.

— И многого другого. — В глазах ее был зимний холод.

Влажный, туманный сумрак плащом окутал город, когда графиня с Марком поехали в императорский дворец. Лимузин вел впечатляюще экипированный и неимоверно аккуратный Пим. Еще полдюжины графских оруженосцев сопровождали их в другой машине — скорее почетный караул, чем телохранители, как понял Марк; похоже, они с нетерпением предвкушали празднество. В ответ на какие-то его слова графиня сказала: — Да, у них на одну свободную ночь больше, чем обычно. Дворец будет полностью под контролем СБ. На таких приемах слуги составляют еще одно избранное общество — и бывали известны случаи, когда ловкий оруженосец попадался на глаза какой-нибудь из младших форских девиц и поднимался с помощью женитьбы на ступеньку выше, если у него был неплохой послужной список.

Они прибыли к подъезду императорской громады, с архитектурной точки зрения напоминавшей особняк Форкосиганов, но помноженный на восемь. И поспешили уйти из липкого тумана в теплое, искрящееся огнями помещение. Графиня строго по этикету оперлась на левую руку Марка; это было одновременно тревожно и успокаивающе. Кто он, ее сопровождающий или довесок к ней? Как бы то ни было, он втянул живот и распрямил спину как только мог.

Марк вздрогнул, когда первой же персоной, встреченной ими в вестибюле, оказался Саймон Иллиан. Шеф безопасности был одет по такому случаю в парадный красно-синий мундир, делающий не такой уж неприметной его сухощавую фигуру — хотя, возможно, вокруг было достаточно народу в красно-синем, чтобы он мог смешаться с толпой. Хотя у Иллиана на поясе висело смертоносное оружие — плазмотрон и нейробластер в потрепанных кобурах, а не пара затупленных дуэльных клинков, как у офицеров-форов. В правом его ухе поблескивал крупный наушник.

— Миледи, — Иллиан склонил голову и отвел их в сторону. — Вы видели его сегодня днем, — понизив голос, спросил он у графини — как он?

В этом контексте не было необходимости уточнять, кто такой «он». Графиня оглянулась вокруг — убедиться, что случайных прохожих нет в пределах слышимости. — Нехорошо, Саймон. Цвет лица плохой, сильные отеки, сознание у него то и дело плывет, а это пугает меня больше всего остального. Хирург хотел избавить его от двойного стресса и обойтись без установки механического сердца на то время, пока они доращивают органическое до нужных для пересадки размеров, но, возможно, ждать они не смогут. Ему может потребоваться операция в любой момент.

— Стоит мне повидаться с ними или нет, как вы считаете?

— Нет. В ту же минуту, как ты войдешь в дверь, он сядет и попытается заняться делами. И стресс от попытки не пойдет ни в какое сравнение со стрессом от неудачи. Это его жутко растревожит. — Она помолчала. — Исключая вариант, если ты заглянешь на минутку передать, скажем, немного добрых вестей.

Иллиан расстроено покачал головой. — Простите.

Поскольку в наступившей паузе графиня не заговорила немедля, Марк осмелился произнести: — Я думал, вы на Комарре, сэр.

— Я должен был на это время вернуться. Ужин в честь Дня Рождения императора — для СБ это кошмар года. Одна бомба способна уничтожить практически все правительство целиком. Как вам известно. Я был в пути, когда меня настигла новость о… нездоровье Эйрела. Если бы можно было заставить быстрейший из моих курьеров лететь скорее, я бы выбрался наружу и толкал его.

— Так… что происходит на Комарре? Кто руководит, гм, поисками?

— Мой доверенный подчиненный. Теперь, когда, похоже, мы, ищем лишь тело… — Иллиан поглядел на графиню и осекся. Она горестно нахмурилась.

Поиски перестали быть первоочередным делом. Марк взбудораженно выдохнул. — Сколько ваших агентов ведет поиск на Единении Джексона?

— Столько, сколько мы можем выделить. Новый кризис, — движением подбородка Иллиан обозначил опасное нездоровье графа Форкосигана, — напряг все мои ресурсы. У вас есть хоть какое-то представление, сколько нездорового оживления вызовет состояние премьер-министра на одной только Цетаганде?

— Так сколько? — Голос его был резок и слишком громок, но графиня, по крайней мере, не шелохнулась, чтобы его утихомирить. Она смотрела с хладнокровным интересом.

— Лорд Марк, вы пока не в том положении, чтобы желать и требовать ревизии наиболее секретной диспозиции сотрудников СБ!

Пока? Конечно же, никогда. — Только просить, сэр. Но вы не можете притворяться, будто эта операция меня не касается.

Иллиан кивнул ему — уклончиво, неопределенно. На мгновение он с сосредоточенным видом коснулся наушника, а затем прощально откозырял графине: — Прошу извинить меня, миледи.

— Развлекайся.

— Вы тоже. — Его гримаса была столь же иронична, как ее улыбка.

Марк повел графиню вверх по широкой лестнице, и они оказались в длинной зале, с зеркалами по одной стене и высокими окнами — по другой. Мажордом, стоящий у распахнутых дверей, звучным голосом объявил их титулы и имена.

Первым впечатлением Марка были безликие, угрожающие, расплывшиеся, разноцветные формы, будто сад с хищными цветами. Радуга мундиров форских домов, густо разбавленная красно-синей дворцовой формой, практически затмевала великолепные платья дам. Большинство народу собиралось группками, переходя от одной к другой, болтая; некоторые сидели на изящных креслах вдоль стен, образуя свой собственный маленький двор. Между ними плавно сновали слуги, предлагая на подносах еду и напитки. Все эти великолепно физически развитые молодые люди в форме дворцового персонала были, разумеется, людьми СБ. А непреклонного вида мужчины постарше в ливрее Форбарра, стоявшие у дверей, — личными оруженосцами императора.

Лишь паранойя заставила Марка подумать, будто при их появлении все лица в зале повернулись к нему и волна тишины прокатилась по толпе; однако несколько голов повернулось, и несколько разговоров в непосредственной близости замолкло. Один из них вели Айвен Форпатрил и его мать, леди Элис Форпатрил; та немедля поманила графиню Форкосиган к ним.

— Корделия, милочка. — Леди Форпатрил озабоченно улыбнулась. — Ты должна ввести меня в курс дела. Люди же спрашивают.

— Да, ладно, процедуру ты знаешь, — вздохнула графиня.

Леди Форпатрил с кислым видом кивнула. Потом повернулась и обратилась к Айвену, явно продолжая беседу, прерванную появлением Форкосиганов: — Потрудись сегодня вечером быть полюбезнее с девочкой Форсуассонов, если представится случай. Это младшая сестра Виолетты Форсуассон, может, она тебе больше понравится. И Кассия Форгорофф здесь. Она впервые на Дне Рождения императора. И Ирен Форташпула, протанцуй с ней по крайней мере один танец, попозже. Я обещала ее матери. Айвен, сегодня вечером здесь столько подходящих девушек. Если бы ты только приложил немножко усилий… — Женщины взялись за руки и отступили на шаг, эффективно выключая Марка с Айвеном из своей приватной беседы. Строгий кивок графини Форкосиган дал Айвену понять, что он снова заступает на пост. Вспомнив прошлый раз, Марк подумал, что предпочел бы более могучую светскую опеку графини.

— О чем это они? — спросил Марк. Мимо шествовал слуга с подносом напитков; следуя примеру Айвена, Марк тоже взял себе бокал. Это оказалось сухое белое вино с цитрусовым ароматом, довольно приятное.

— Ежегодная ярмарка скота, — поморщился Айвен. — Сюда и на бал в Зимнепраздник выставляют на обозрение всех телок из высшего форства.

Об этом аспекте церемонии в День Рождения императора Гален ни разу не упоминал. Марк отпил глоток побольше. Он стал сильнее проклинать Галена за то, о чем он умолчал, нежели за то, чему и как он заставлял Марка учиться. — Они же на меня и не оглянутся, верно?

— Учитывая, каких жаб они порой целуют, почему бы и нет? — пожал плечами Айвен.

Ну, спасибо, Айвен. Рядом с блистательным, высоким Айвеном в красно-синем он действительно напоминал скорее толстую и приземистую коричневую жабу. И, разумеется, чувствовал себя так же. — Я вне игры, — заявил он твердо.

— Пари я бы держать не стал. Есть только шестьдесят графских наследников, а дочерей на выданье куда больше. Кажется, сотни. Как только станет известно, что случилось с беднягой Майлзом, произойти может все что угодно.

— Ты хочешь сказать… мне не будет необходимости гоняться за женщинами? Я буду просто стоять на месте, а они подойдут ко мне? — Или, во всяком случае, к его имени, положению и деньгам. Эта мысль наполнила его каким-то мрачным весельем, если такое сочетание слов возможно. Пусть тебя лучше любят за твое положение, чем не любят вовсе; гордым идиотам, провозглашающим обратное, никогда не случалось так смертельно изголодаться по человеческому прикосновению, как ему.

— Похоже, для Майлза этот способ работал, — заметил Айвен с необъяснимой ноткой зависти в голосе. — Но мне так ни разу не удалось заставить его воспользоваться этим преимуществом. Разумеется, он не выносит отказов. «Пробуй снова», вот мой девиз, а он просто терял всякую надежду и забивался в свою раковину на много дней. Он не любитель приключений. А, может, просто не жаден. Он был склонен останавливаться на первой же надежной женщине, до которой добирался. Сперва Елена, а потом, когда с ней сорвалось, — Куинн. Хотя, кажется, я могу понять, отчего он остановился на Куинн. — Айвен залпом опрокинул в себя оставшееся вино, и заменил бокал полным с проносимого мимо подноса.

Адмирал Нейсмит, напомнил себе Марк, — был альтернативной личностью Майлза. Весьма вероятно, что Айвен знает о своем кузене не все.

— Ах ты, черт, — заметил Айвен, глядя поверх ободка бокала. — Вот к нам нацеливают одну из мамочкиного списка.

— Так ты охотишься за женщинами или как? — спросил запутавшийся Марк.

— Здесь для этого не место. «Смотреть можно, трогать нельзя.» Шансов нет.

Марк догадался, что в этом контексте под шансами Айвен имеет в виду секс. Как многие отсталые культуры, все еще зависящие от биологического воспроизводства вместо маточных репликаторов, барраярцы подразделяли секс на две категории: законный, в рамках формального контракта, когда ты был обязан признать любое получившееся в результате потомство, и незаконный, или все остальное. Марк еще больше просветлел. Значит, это мероприятие проходит в зоне сексуальной безопасности? Никакого напряжения, никакого страха?

К ним приближалась молодая женщина, которую высмотрел Айвен. На ней было длинное, мягкое, пастельно-зеленого оттенка платье. Темно-русые волосы уложены в косы и локоны, в которые вплетены живые цветы.

— А что с ней не так? — прошептал Марк.

— Ты что, шутишь? — негромко отозвался Айвен. — Кассия Форгорофф, это дитя, козявочка с лошадиным лицом и фигурой, как доска? — Он замолк, как только она оказалась в пределах слышимости, и вежливо ей кивнул. — Привет, Касс. — В его голосе почти не слышалась смертельная скука.

— Здравствуйте, лорд Айвен, — затаив дыхание, проговорила она и мечтательно ему улыбнулась. Верно, лицо у нее было чуточку длинным, а фигура худощавой, но Марк решил, что Айвен слишком уж привередлив. У нее гладкая кожа, прелестные глаза. Хотя прелестные глаза здесь были у всех женщин — дело в косметике. И пьянящих духах. Ей должно быть не больше восемнадцати. Робкая улыбка доводила его чуть ли не до слез, так бессмысленно дарила она ее Айвену. Никто и никогда не глядел на меня так. Айвен, ты свинья неблагодарная!

— Вы как, ждете танцев? — спросила она у Айвена, явно обнадеженная.

— Не особо, — пожал тот плечами. — Каждый год одно и то же.

Она увяла. Марк был готов поклясться, что это ее первый здешний бал. Будь рядом ступеньки, Марк испытал бы искушение спустить с них Айвена пинком. Он откашлялся. Взгляд Айвена упал на него и озарился вдохновением.

— Касси, — промурлыкал Айвен, — ты еще не знакома с моим кузеном, лордом Марком Форкосиганом?

Похоже, она только что его заметила. Марк для пробы улыбнулся ей. Она в ответ с сомнением на него поглядела. — Нет… я слышала… я не думала, что он выглядит точно как Майлз.

— Нет, — ответил Марк. — Я не Майлз. Как поживаете, леди Кассия?

Запоздало исправившись и вспомнив о хороших манерах, она отозвалась: — Как поживаете, гм, лорд Марк? — Быстрый, нервный кивок заставил цветы в ее прическе задрожать.

— Почему бы вам двоим не познакомиться? Прошу прощения, я должен повидать одного человека… — Айвен махнул рукой своему коллеге в красно-синем на том конце комнаты и ускользнул прочь.

— А вы ждете танцев? — сделал попытку Марк. Он до этого был так сосредоточен на запоминании всех официальных моментов церемонии уплаты налогов и ужина, не говоря уж о перечне «кто есть кто» из приблизительно трех сотен длинных имен, начинавшихся с «Фор», что едва задумался хоть раз о предстоящих танцах.

— Гм… некоторых, — ее взгляд неохотно расстался с успешно сбежавшим Айвеном, скользнул по Марку и поспешно ушел в сторону.

Он едва удержался, чтобы не выпалить: «Вы тут часто бываете?» Что же сказать? «Как вам нравится Барраяр?» Нет, это не пойдет. «Что за чудный нынче вечером на улице туман». Да, и в голове тоже. Подскажи мне, девочка! Произнеси хоть что-нибудь!

— А вы правда клон?

Все, что угодно, только не это! — Да.

— Ой. Бог мой.

Снова молчание.

— Многие люди — клоны, — заметил он.

— Но не здесь.

— Гм… а-а! — Лицо ее расплылось от облегчения. — Прошу прощения, лорд Марк. Я вижу, меня мама зовет. — Откупившись судорожной улыбкой, она развернулась и поспешила к фор-матроне на другой стороне зала. Марк что-то не заметил, чтобы та подавала ей знак.

Он вздохнул. Вот и вся многообещающая теория о неодолимой привлекательности общественного положения. Леди Кассия явно не мечтает поцеловать жабу. «Будь я на месте Айвена, я бы на руках прошелся ради девушки, что так на меня смотрит.»

— Ты выглядишь задумчивым, — заметила рядом с ним графиня Форкосиган. Он подпрыгнул на месте.

— О, здравствуйте еще раз. Да. Айвен только что представил меня вон той девушке. Как я понял, это не его подружка.

— Да, я наблюдала за этим маленьким спектаклем из-за плеча Элис Форпатрил. Милосердия ради я встала так, чтобы она была обращена к вам спиной.

— Я… не понимаю Айвена. Мне она показалась достаточно милой девушкой.

Графиня Форкосиган улыбнулась. — Все они милые девушки. Дело не в этом.

— А в чем?

— Ты не понимаешь? Ну, может тебе стоило дать больше времени на наблюдения. Элис Форпатрил — воистину любящая мать, но она просто не может преодолеть соблазн понемногу устраивать будущее Айвена. А Айвен слишком благодушен, или слишком ленив, чтобы сопротивляться в открытую. Так что он делает все, о чем она его просит — за исключением единственного, чего она жаждет сильнее всего прочего вместе взятого: чтобы он женился и подарил ей внуков. Я думаю, это неверная стратегия. Если бы он правду хотел отвести огонь от себя, то внуки полностью бы отвлекли внимание бедной Элис. А пока что у нее сердце уходит в пятки всякий раз, стоит ему сесть за руль.

— Могу ее понять, — согласился Марк.

— Временами я бы просто отшлепала его за такую игру, не будь я уверена в том, что он делает это бессознательно. И в любом случае на три четверти это вина Элис.

Марк поглядел, как леди Форпатрил настигла Айвена на другой стороне зала. «Боюсь, проверяет, как за этот вечер продвинулись дела по списку.» — Похоже, вы сами способны занимать разумную и сдержанную материнскую позицию, — безучастно заметил он.

— Возможно… это оказалось ошибкой, — пробормотала она.

Он поднял взгляд и моментально спасовал перед заставшим его врасплох смертельным отчаянием в глазах графини. «Высказался. О черт.»

Выражение это исчезло так мгновенно, что он даже не посмел извиниться.

— Не совсем сдержанную, — произнесла она беспечно, вновь беря его под руку. Пойдем, я покажу тебе, как налаживаются связи по-барраярски. Как ты только что видел, на повестке сегодняшнего вечера два вопроса, — любезно начала она лекцию. — Политический, дело стариков, — это с каждым годом обновляющийся подвид форов, — и генетический, дело старух. Мужчины воображают, что их дела — единственные, но это лишь эгоистический самообман. Вся система форов в своей глубине основана на женских играх. Старики из правительственных комиссий тратят жизнь на споры и интриги по поводу финансирования того или иного фрагмента инопланетной военной технологии. Между тем, маточный репликатор просочился сюда мимо их заслонов, и они даже не осознают, что прямо сейчас между их женами и дочерьми идет спор о вещи, которая коренным образом изменит будущее Барраяра. Пользоваться репликатором или нет? Слишком поздно не пускать его, он уже здесь. Средний класс толпой выбирает вариант «за». Всякая любящая мать настаивает на репликаторе, чтобы избавить свою дочь от физической опасности естественного деторождения. И сражаются они не со стариками, до которых намеки просто не доходит, а со старой гвардией своих же сестер, по сути говорящих дочерям: «Мы страдали, так пострадайте и вы!» Оглянись вокруг нынче вечером, Марк. Ты видишь последнее поколение мужчин и женщин, отплясывающее этот танец на старый манер. Система форов вот-вот изменится с самой глухой своей стороны, с той, что обращена — или закрывает глаза — на самые ее основы. Еще полпоколения, и форство не поймет, что же его подкосило.

Марк был почти готов поклясться, что ее спокойный, повествующий об абстрактных вещах голос скрывал по-первобытному мстительное удовольствие. Но выражение ее лица оставалось столь же бесстрастным, как и всегда.

К ним приблизился молодой человек в капитанском мундире и, склонив голову, приветствовал одновременно Марка и графиню. — Главный церемониймейстер настоятельно просит вашего присутствия, милорд, — тихо проговорил он. И эта фраза тоже словно повисла в воздухе где-то меж ними. — Сюда, прошу вас.

Они последовали за ним прочь из длинной залы для приемов и вверх по украшенной витиеватой резьбой лестнице из белого мрамора, по коридору, и затем в вестибюль, где уже выстроилось полдюжины графов или их официальных представителей. За широким сводчатым проходом в главной комнате был виден Грегор, которого обступила небольшая группка людей: по большей части в красно-синем, но трое — в темных министерских мантиях.

Император сидел на простом складном табурете, даже не на стуле. — А я почему-то ожидал увидеть трон, — прошептал Марк графине.

— Это символ, — шепнула она в ответ. — И как большинство символов, наследственный. Это стандартный офицерский походный табурет.

— Хм. — Тут ему пришлось распрощаться с графиней, так как распорядитель церемоний повел его на назначенное место в строю. Место Форкосиганов. «Вот оно». Он пережил мгновение жуткой паники, подумав, что каким-то образом оставил или обронил по дороге кошель с золотом, но тот по-прежнему был надежно привязан к петле кителя. Вспотевшими пальцами он развязал шелковый шнурок. «Это просто дурацкая небольшая церемония. С чего мне сейчас нервничать?»

Повернуться, пройти вперед — его сосредоточенность чуть было не разбилась вдребезги при чьем-то шепоте в вестибюле у него за спиной «Боже, Форкосиганы и вправду так поступили…» — еще шаг, отдать честь, преклонить левое колено; правой рукой он должным образом протянул кошель на раскрытой ладони и, запинаясь, выговорил официальные слова. Взгляды ожидающих свидетелей буравили ему спину, словно лучи плазмотрона. Лишь потом он поднял глаза и встретил взгляд императора.

Грегор улыбнулся, взял кошель и произнес столь же официальную формулу принятия дара. Он передал кошель в сторону, в руки министра финансов в черной бархатной мантии, но затем взмахом руки сделал тому знак отойти.

— Итак, в конце концов вы здесь… лорд Форкосиган, — тихо проговорил Грегор.

— Всего лишь лорд Марк, — поспешно взмолился Марк. — Я не лорд Форкосиган, пока Майлз не… не… — ему на ум пришла обжигающая фраза графини, — пока он не умер и не истлел. Все это ничего не значит. Так хотели граф с графиней. По-моему, сейчас неподходящее время им мешать.

— Это так. — Грегор печально улыбнулся. — Благодарю вас за это. Как ваши дела?

Грегор был первым человеком, спрашивающим его о нем самом, а не о графе. Марк заморгал. Но вообще-то Грегор может получать полный медицинский бюллетень о состоянии своего премьер-министра ежечасно, если пожелает. — Полагаю, в порядке, — пожал он плечами. — В сравнении с остальными, во всяком случае.

— М-м, — проговорил Грегор. — Вы не воспользовались вашей комм-картой. — В ответ на смущенный взгляд Марка он мягко добавил: — Я дал ее вам не как сувенир.

— Я… не оказал вам никаких услуг, которые позволили бы мне вас беспокоить, сир.

— У вашей семьи в Империи почти неисчерпаемый кредитный счет. Знаете, вы можете им воспользоваться.

— Я не просил ни о чем.

— Знаю. Благородно, но глупо. Может, вы еще тут у нас приживетесь.

— Не хочу одолжений.

— Множество новых предприятий начинаются с заемного капитала. Его выплачивают потом, и с процентами.

— Я раз попробовал, — сказал Марк горько. — Я позаимствовал дендарийских наемников и обанкротился.

— Хм. — Улыбка искривила губы Грегора. Он поглядел поверх головы Марка на толчею, явно образовавшую пробку в вестибюле. — Мы еще поговорим. Желаю приятного ужина. — Кивок превратился в официальное императорское позволение удалиться.

Марк с трудом поднялся на ноги, должным образом отсалютовал и ретировался к ожидавшей его графине.

По завершении долгой и скучной церемонии уплаты налогов дворцовая прислуга накрыла банкет на тысячу персон, распределив гостей в соответствии их рангам по семи залам. Марк обнаружил, что ужинает за столом сразу ниже стола самого Грегора. Вино и искусно приготовленные яства давали ему предлог не вести разговоров с соседями. Он жевал и потягивал вино как можно медленнее и все же ухитрился под конец неудобным образом переесть и напиться до того, что его повело от алкоголя. Лишь тогда он заметил, что графиня с каждым тостом просто обмакивает губы. Он взял на вооружение ее стратегию. Жаль, что он не заметил этого раньше, но по крайней мере после ужина он был в состоянии идти, а не выползти из-под стола, лишь комната слегка кружилась.

Могло быть и хуже. Я бы мог пройти сквозь то же самое, делая вид, что я — Майлз Форкосиган.

Графиня отвела его в бальный зал с инкрустированным паркетом, уже освобожденный для танцев, хотя танцевать еще никто не начал. Оркестр из живых исполнителей, одетых в мундиры Имперской Службы, расположился в углу залы. В этот момент лишь полдесятка музыкантов исполняли какую-то камерную прелюдию. Высокие двери с одной стороны залы были открыты холодному ночному воздуху галереи. Марк отметил их на предмет будущего бегства. Каким невыразимым облегчением было бы остаться сейчас в темноте, одному! Он даже снова заскучал по своей каюте на борту «Сапсана».

— Вы танцуете? — спросил он у графини.

— Сегодня вечером — только один танец.

Объяснение сказанному последовало вскоре, когда император Грегор появился в зале и со своей всегдашней серьезной улыбкой вывел графиню Форкосиган, открывая бал. Когда мелодия повторилась, к ним присоединились и другие пары. Форские танцы, похоже, были медленными и официальными, пары скорее располагались сложными группами, а не каждая сама по себе, и в танце было слишком много точных па, чтобы их запомнить. Марк нашел этот образ действия слегка аллегоричным.

Лишившись своей спутницы и защитницы, Марк побрел в боковую комнату, где громкость музыки приглушилась просто до звукового фона. На столах для фуршета, выстроившихся вдоль одной из стен, было накрыто еще больше напитков и закусок. На мгновение он жадно задумался о привлекательности алкогольной анестезии. Туманное забвение… Ну да, конечно. Напиться на людях, чтобы его потом, без сомнения, на людях же стошнило. Как раз то, что нужно графине. Он и так был на полпути к этому.

Вместо этого он отступил в оконную нишу. Его угрюмого вида хватало, чтобы заявить на нее права в пику всем подходящим. Марк прислонился к стене в тени, скрестил руки на груди и мрачно настроился потерпеть. Может, он сумеет уговорить графиню забрать его домой пораньше, после этого единственного танца. Но, похоже, она собирается обработать множество людей. Она выглядела расслабленной, общительной, жизнерадостной, но при всем этом он нынче вечером не слышал от нее ни единого слова, которое не служило бы какой-то цели. Такой огромный самоконтроль при столь сильной скрытой напряженности был почти тревожным.

Мрачное настроение сделалось еще мрачнее, стоило ему задуматься о том, что же означает пустая криокамера. СБ не вездесуща, сказала как-то графиня. Проклятье… предполагается, что СБ видит все. Вот что подразумевают зловещие серебряные Глаза Гора на воротнике Иллиана. Или репутация СБ — лишь плод пропаганды?

Одно определенно. Сам по себе Майлз из криокамеры не выбрался. Разлагается он, дезинтегрирован или по-прежнему заморожен, где-то должен существовать свидетель или свидетели. Нить, зацепка, связь, тропинка из чертовых хлебных крошек, хоть что-то. Думаю, если не окажется ничего, я умру. Что-то должно быть.

— Лорд Марк? — раздался жизнерадостный голос.

Невидяще созерцавший свои ботинки Марк поднял взгляд и обнаружил прямо перед своим лицом восхитительное декольте в обрамлении малиновой кисеи и белой кружевной оборки. Изящная линия ключиц, плавно вздымащиеся формы и кожа цвета слоновой кости образовывали почти абстрактную скульптуру, причудливый топологический пейзаж. Он представил, как, уменьшенный до размеров муравья, босиком путешествует по этим холмам и долинам…

— Лорд Марк?… — неуверенно повторила она.

Он задрал голову, надеясь, что полумрак скроет краску смущения на его щеках, и сумел, как требует вежливость, посмотреть ей в глаза. Ничего не могу сделать, это все мой рост. Простите. Ее лицо было такой же утехой для взора: ярко-синие глаза, изгиб губ. Короткие, свободные пепельно-русые кудряшки обрамляли лицо. И как это было, видимо, принято у молодых женщин, в волосы она вплела крошечные розовые цветы, пожертвовавшие свои краткие растительные жизни на ее недолгое великолепие нынче вечером. Однако волосы были слишком коротки, чтобы цветы прочно держались, и несколько штук уже были вот-вот готовы упасть.

— Да? — Это прозвучало слишком отрывисто. Грубо. Он сделал еще одну попытку, более ободряюще: — Леди?…

— А-а, — она улыбнулась. — Я вовсе не леди. Я Карин Куделка.

Он наморщил лоб. — Коммодор Клемент Куделка — ваш родственник? Имя с самого верха списка старших штабных офицеров Эйрела Форкосигана. Список Галена: перечень дополнительных убийств, если представится случай.

— Мой отец, — гордо ответила она.

— Э-э… он здесь? — нервно спросил Марк.

Улыбка исчезла, сменившись кратким вздохом. — Нет. Ему пришлось сегодня вечером отправиться в Генштаб, буквально в последнюю минуту.

— А. — Подсчет человек, которые должны было бы быть здесь нынче вечером, но не пришли из-за состояния здоровья премьер-министра, раскрыл бы многое. Будь Марк действительно вражеским агентом, на роль которого он был натаскан в прежней жизни, это бы стало для него быстрейшим способом выяснить реальные ключевые фигуры в окружении Эйрела Форкосигана, что бы не говорили должностные списки.

— А вы на самом деле выглядите совсем не как Майлз, — произнесла она, критическим взором его изучая, — он напрягся, но потом решил, что урчание в животе может привлечь лишь больше внимания. — У вас кости тяжелее. Было бы здорово посмотреть на вас вместе. Он скоро вернется?

«Она не знает», с каким-то ужасом сообразил он. «Не знает, что Майлз мертв, что я его убил.» — Нет, — пробормотал он. И затем из мазохизма добавил: — А вы тоже в него влюблены?

— Я? — Она рассмеялась. — Шансов у меня нет. У меня три старшие сестры, и все три выше меня. Они зовут меня карлицей.

Его макушка не доставала ей до плеча, это значило, что она среднего для барраярки роста. А сестры у нее должны быть просто валькириями. Как раз в стиле Майлза. Аромат ее цветов — или кожи — укачивал его на легких, нежных волнах.

Агония отчаяния поднялась от желудка до макушки. Это могло быть моим. Если бы я все не испортил, это сейчас могло быть моим. Она дружелюбна, открыта, улыбчива — лишь потому, что не знает, что он натворил. А если вдруг он соврет, если попытается, если вопреки всякому здравому смыслу отправится, как в самых хмельных грезах Айвена, прогуляться вместе с этой девушкой и она пригласит его, словно Майлза, взойти на гору… что тогда? Насколько забавно ей будет наблюдать, как он до чуть не задохнется до смерти во всей своей нагой импотенции? Безнадежно, беспомощно, злополучно … от одного лишь предчувствия этой новой боли и унижения в глазах у него потемнело. Марк ссутулился. — Ох, бога ради, уходите, — простонал он.

Синие глаза широко распахнулись — удивленно, нерешительно. — Пим предупреждал меня, что вы угрюмец… ну ладно. — Она пожала плечами и повернулась, высоко вскинув голову.

Пара розовых цветочков отцепилась наконец и выпала. Марк судорожно их подхватил. — Подождите!..

Она повернулась снова, все еще хмурясь. — Что?

— Вы обронили цветы. — Он протянул их ей на сложенных лодочкой ладонях — смятые розовые комочки, — и попытался улыбнуться. Но побоялся, что улыбка вышла такой же помятой, как и цветы.

— Ой! — Она приняла их (пальцы у нее были длинные, сильные и гладкие, с короткими ненакрашенными ногтями — вовсе не руки бездельницы), смерила цветы взглядом и закатила глаза, словно не совсем уверенная, как их прикрепить обратно. Наконец она без долгих церемоний продела их в кудряшки на макушке, совсем не так, как остальные, и еще ненадежнее, чем раньше. И снова собралась повернуться и уйти.

Скажи хоть что-то, или ты упустишь свой шанс! — А вы не носите длинных волос, как остальные, — выпалил он. О, нет, она же подумает, что это критика…

— У меня нет времени с ними возиться. — Она машинально запустила пальцы в локоны, рассыпав еще немного несчастных растений.

— А на что уходит ваше время?

— В основном на учебу. — К ее чертам понемногу возвращалась живость, столь жестоко подавленная его категорическим отказом. — Графиня Форкосиган обещала мне, что если я буду учиться так же хорошо, она на будущий год пошлет меня в школу на Колонию Бета! — Блеск в ее глазах словно сфокусировался до остроты лазерного скальпеля. — А я могу. Я докажу. Если Майлз может делать то, что делает, то и я добьюсь своего.

— А что вам известно про то, что делает Майлз? — встревожено спросил он.

— Он же прошел через Имперскую Академию, верно? — Воодушевленная, она вздернула подбородок. — Когда все говорили, что он слишком слабый и хилый, что это пустая трата времени, он просто умрет молодым. А когда он поступил, то сказали, что все дело в отцовской протекции. Но он же закончил ее в числе лучших в своем выпуске! Не думаю, чтобы к этому приложил руку его отец. — Она уверенно кивнула, довольная сказанным.

Но насчет того, что он умрет молодым, они оказались правы. Естественно, она была не в курсе насчет маленькой личной армии Майлза.

— Сколько вам лет? — спросил он.

— Восемнадцать стандартных.

— А мне, э-э, двадцать два.

— Знаю. — Она разглядывала его с прежним интересом, но уже осторожнее. Тут в ее глазах вдруг вспыхнуло понимание. Она понизила голос. — Вы очень тревожитесь за графа Эйрела, верно?

Самое милосердное объяснение его невежливости. — Граф — мой отец, — эхом повторил он. Майлзовское выражение, произносимое на одном дыхании. — Помимо прочего.

— У вас здесь есть друзья?

— Я… не знаю. — Айвен? Грегор? Мать? Был ли кто-то из них именно другом? — Я был слишком занят, обзаводясь родственниками. Раньше у меня вообще никого из родных не было.

Она подняла брови — И из друзей?

— Нет. — Это было странное, запоздалое осознание. — Не могу сказать, что мне уж так не хватало друзей. У меня всегда были более насущные проблемы. — «И сейчас есть».

— По-моему, у Майлза всегда была куча друзей.

— Я не Майлз, — огрызнулся Марк, уязвленный в незащищенное место. Не ее вина — у него чуть ли не любое место больное.

— Это я вижу… — Как только в соседнем зале заиграла музыка, она остановилась. — Вы любите танцевать?

— Я совсем не знаю ваших танцев.

— Это танец отражений. Танцевать его может любой, он нетрудный. Просто просто повторяешь все, что делает партнер.

Он глянул сквозь арку прохода и подумал о высоких дверях, ведущих на галерею. — Может… может снаружи?

— Зачем снаружи? Вы там меня не разглядите.

— Зато никто не сможет разглядеть меня. — Тут его обожгла подозрением мысль. — Это моя мать вас попросила?

— Леди Форпатрил?

— Нет! — Она рассмеялась. — Зачем кому-то меня просить? Пошли, а то музыка кончится! — Она схватила его за руку и решительно потащила за собой в зал, обронив на ходу еще несколько цветочков. Он свободной рукой подхватил пару бутонов с ее жакета и исподтишка спрятал в брючный карман. «На помощь, меня похищает энтузиастка!..»

Бывает участь и похуже. Кислая полуулыбка тронула его губы. — Вы не против танца с жабой?

— Айвен кое-что сказал.

— А-а, Айвен. — Она отмела сказанное движением белого плечика. — Не обращайте на него внимания, мы все так делаем.

«Леди Кассия, вы отомщены.» Марк еще больше просветлел, дойдя до состояния средней мрачности.

Танец отражений соответствовал описанию: партнеры становились лицом друг к другу и приседали, склонялись и ступали в такт музыке. По темпу он был живее и не столь величав, как танцы для больших групп народу, и на танцевальном полу было больше юных пар. Ощущая, как жутко он бросается в глаза, Марк окунулся в танец вместе с Карин, принявшись копировать ее движения с отставанием на полтакта. На то, чтобы ухватить суть, потребовалось секунд пятнадцать — точно как она и обещала. Он слегка заулыбался. Пары постарше были совершенно серьезны и элегантны, но кое-то из молодых подошел к делу творчески. Один молодой фор воспользовался па танца, чтобы поддразнить свою даму: на мгновение приставил большой палец к носу и пошевелил остальными. Вопреки правилам, она не повторила его движения, но он зато превосходно передразнил возмущенное выражение ее лица. Марк рассмеялся.

— Вы другой, когда смеетесь, — с изумлением заметила Карин. Она удивленно склонила голову.

Он повторил наклон ее головы. — Другой в каком смысле?

— Не знаю. Не такой… похоронный. Когда вы прятались там в углу, вид у вас был такой, словно умер ваш лучший друг.

«Если бы ты только знала». Она сделала пируэт; он тоже. Он отвесил ей преувеличенный поклон; удивленная, но довольная, она сделала тоже самое. Зрелище открылось восхитительное.

— Я просто должна заставить вас рассмеяться еще раз, — твердо решила она. И затем с абсолютно невозмутимым видом рассказала ему быстро один за другим три неприличных анекдота; кончилось тем, что он расхохотался — больше от полного их контраста с ее скромным девичьим видом, нежели от чего другого.

— Где это вы их узнали?

— Разумеется, от моих старших сестер, — пожала она плечами.

Ему было правда жаль, когда музыка подошла к концу. На этот раз он перехватил инициативу и сперва ее отвел в соседнюю комнату что-нибудь выпить, а затем вывел на галерею. После того, его сосредоточенность на танце прошла, он со стеснением заметил, как много людей глядит на них, и на сей раз с его стороны это было не параноидальное слабоумие. Они были заметной парой: прекрасная Карин и ее жаба-Форкосиган.

Снаружи было не так темно, как он надеялся. Помимо света, льющегося из дворцовых окон, разноцветные фонарики, которыми был крашен пейзаж, рассеивали туман, создавая общее мягкое освещение. Склон, спускавшийся от каменной балюстрады и покрытый старыми кустами и деревьями, походил на настоящий лес. Мощеные камнем дорожки серпантином спускались вниз, а гранитные скамейки вдоль них манили присесть. Однако ночь выдалась достаточно зябкой, чтобы удержать большинство в помещении, и это было кстати.

Слишком романтическая обстановка, чтобы тратить ее на него. «Зачем я это делаю?» Что хорошего в том, чтобы дразнить голод, который нельзя утолить? Больно даже глядеть на нее. Он все равно придвинулся поближе; от ее запаха голова кружилась сильнее, чем от вина и танцев. Ее разгоряченная от движений кожа излучала тепло; в прицеле снайпера она пылала бы факелом. Нездоровая мысль. Похоже, секс и смерть слишком тесно связаны где-то в глубине его сознания. Он испугался. Я разрушаю все, к чему ни прикоснусь. Я не коснусь ее. Он поставил свой бокал на каменный парапет и запихнул руки глубоко в карманы брюк. Указательным пальцем он принялся навязчиво теребить цветок, спрятанный в левом кармане.

— Лорд Марк, — произнесла она, отпив вина, — вы почти что инопланетник. Если бы вы женились и собрались завести детей, хотели бы вы, чтобы ваша жена воспользовалась маточным репликатором, или нет?

— А почему супружеская пара может не предпочесть репликатор? — спросил он; от внезапного нового поворота в беседе голова у него пошла кругом.

— Например, чтобы она доказала ему свою любовь.

— Боже правый, что за варварство! Конечно, нет. По-моему, это может доказать лишь обратное: что он ее не любит. — Он сделал паузу. — Но это вопрос сугубо теоретический, верно?

— Вроде того.

— Я хочу сказать, это никто из ваших знакомых всерьез не ведет этих споров… ваши сестры или кто-то в этом роде? — обеспокоено вопросил он. И, разумеется, не вы? Если так, то неизвестному варвару надо засунуть голову в ведро с ледяной водой. И продержать ее там изрядное время, пока он дергаться не перестанет.

— О, никто из моих сестер пока не замужем. Хотя в предложениях недостатка нет. Но мама с папой пока выжидают. Это стратегия.

— Когда родилась вторая из нас, леди Корделия стала поощрять маму с папой продолжать в том же духе. Вскоре после того, как она сюда иммигрировала, настало время, когда галактическая медицина распространилась широко, а там были таблетки, чтобы выбрать пол ребенка. И все на какое-то время просто помешались на мальчишках. Соотношение выровнялось недавно. А мы с сестрами пришлись прямо на середину настоящей засухи девочек. Если какой-нибудь мужчина не дает сейчас в брачном контракте согласия на использование маточного репликатора, то время для женитьбы он выбрал неудачное. Свахи даже не побеспокоятся его представлять. — Она хихикнула. — Леди Корделия сказала маме, что если та хорошо разыграет карты, то все ее внуки родятся с приставкой «фор» перед фамилией.

— Понимаю. — Марк заморгал. — Это и есть предмет желаний ваших родителей?

— Не обязательно, — пожала плечами Карин. — Но при прочих равных эта приставка дает парню преимущество.

— Э-э… приятно знать. Полагаю. — Он глянул на вино, но пить не стал.

Из дверей бального зала вышел Айвен, посмотрел на них и дружески помахал на ходу рукой. Бокала у него не было, зато он держал в руке целую бутылку; прежде, чем скрыться по тропинке, Айвен оглянулся через плечо с несколько затравленным видом. Поглядев через балюстраду пару минут спустя, Марк заметил его удаляющуюся макушку.

Теперь Марк отпил глоток. — Карин… я приемлем?

— Для кого? — она склонила голову и улыбнулась.

— Гм… для женщин. Я имею в виду, посмотрите на меня. Прямо. Я и вправду похож на жабу. Весь перекореженный, а если я поскорее не приму меры, то сделаюсь в ширину таким же, как… как в высоту. И в довершении всего, я клон. — Не говоря уж о небольшой проблеме с дыханием. Подытоживая все, совершенно логично было нырнуть вниз головой через балюстраду. Он был бы избавлен от столькой боли…

— Ну, все это верно, — рассудительно согласилась она.

«Проклятие, женщина, я-то ждал, что ты из вежливости возразишь.»

— Но вы же клон Майлза. Значит, и мозги у вас — его.

— А что, мозги компенсируют все остальное? С точки зрения женщины?

— Полагаю, не всякой женщины. А лишь неглупой.

— Вы неглупая.

— Да, но с моей стороны было бы невоспитанно такое сказать. — Она взъерошила свои кудряшки и усмехнулась.

Как, черт возьми, ему это истолковать? — Может, мозги у меня и не майлзовские, — мрачно ответил он. — Может, джексонианские скульпторы по телу вдобавок их притупили, чтобы держать под меня контролем. Этот бы объясняло многое в моей жизни. — Вот еще одна нездоровая мысль, которой можно наслаждаться.

Карин хихикнула. — Я так не думаю, Марк.

Он кисло улыбнулся в ответ. — Без сожалений. Без пощады.

— Теперь вы говорите как Майлз.

Из бального зала вынырнула молодая женщина. Одетая в бледно-голубой шелк, атлетичная, подтянутая, ослепительно белокурая и почти такая же высокая, как Айвен. — Карин! — Она помахала рукой. — Мама нас всех зовет.

— Сейчас, Делия? — явно расстроенным тоном протянула Карин.

— Да. — Она поглядела на Марка с пугающе острым интересом, но, ведомая дочерним долгом, снова скрылась внутри.

Карин вздохнула, шагнула от парапета, прислонясь к которому стояла, тщетно попыталась разгладить затяжку на малиновой кисее платья и улыбнулась на прощание. — Приятно было познакомиться, лорд Марк.

— И с вам было приятно поговорить. И танцевать. — Истинная правда. Он помахал рукой — легкомысленнее, чем ощущал себя на самом деле, — и она исчезла в теплом свете дворца. Убедившись, что она исчезла, он опустился на колени, тайком подобрал последние несколько цветочков, оброненных ею, и запихнул их в карман к остальным.

Она улыбалась мне. Не Майлзу. Не адмиралу Нейсмиту. Лично мне, Марку. Так все и было бы, не потерпи он крах у Бхарапутры.

Теперь, оставшись, как и хотел, в одиночестве и в темноте, Марк обнаружил, что не очень-то ему этого и хочется. Он решил пойти разыскать Айвена и свернул на парковую дорожку. К несчастью, тропинки разветвлялись вновь и вновь, и, видимо, вели не в одном направлении, Он миновал не одну парочку, нашедшую, несмотря на холод, пристанище на скамейке, и нескольких мужчин и женщин, просто идущих куда-то по дорожкам — либо поговорить наедине, либо проветриться. Каким путем пошел Айвен? Явно не этим; небольшой круглый балкончик оказался тупиком. Марк повернул обратно.

Кто-то шел за ним следом: высокий мужчина в красно-синем. Лицо его было в тени. — Айвен? — неуверенно позвал Марк, не думая, что это он.

— Так ты и есть форкосигановский клоун? — Голос не Айвена. Но искаженный выговор сделал оскорбление предельно явным.

Марк выпрямился. — Попал в точку, все верно. А ты кто в этом цирке? Дрессированный медведь?

— Я это и сам могу сказать по низкому скошенному лбу. И что за фор? — Волоски на загривке стали у него дыбом. В последний раз подобное возбуждение, смешанное с сильной тошнотой, он испытывал в переулке караван-сарая. Сердце тяжко заколотилось. «Но он пока ничем не угрожал, и он один. Подожди.»

— Инопланетник. Ты понятия не имеешь о форской чести, — проскрежетал мужчина.

— Ни малейшего, — радостно согласился Марк. — По-моему, вы все сумасшедшие.

— Ты не солдат.

— Снова верно. Мой бог, какие мы сегодня вечером сообразительные! Меня обучали исключительно на убийцу-одиночку. Смерть в темноте — вот моя специальность. — Он мысленно принялся отсчитывать секунды.

Мужчина, двинувшийся было вперед, отшатнулся. — Похоже на то, — прошипел он. — Ты не терял времени, добиваясь графства. Не слишком хитрая работа для профессионального убийцы.

— А я не особо хитер. — Он встал поустойчивее, но не двинулся. Никаких резких движений. Продолжай блефовать.

— Вот что я скажу тебе, маленький клоун, — произнес тот, вновь оскорбительно перековеркав это слово. — Если Эйрел Форкосиган умрет, ты на его место не встанешь.

— Ну, и это абсолютно верно, — промурлыкал Марк. — А что это ты так раскипятился, зануда-фор? — Черт. Этот тип знает, что Майлз погиб. Как, к чертовой матери, он узнал? Он свой человек в СБ? Но с его воротника не таращились Глаза Гора; он носил знаки различия какого-то корабля, которые Марк разобрать не мог. Типчик с действительной службы. — Что тебе до лишнего форского трутня, живущего в Форбарр-Султане на содержании у семьи? Сегодня вечером я видел, как они целой толпой надирались.

— Очень уж ты наглый.

— Соображай, где мы сейчас, — раздраженно отозвался Марк. — Здесь никаких смертельных угроз не осуществишь. Это поставит СБ в неловкое положение. А я не думаю, что тебе захочется раздражать Саймона Иллиана, кем бы ты ни был. — Он по-прежнему вел отсчет.

— Не знаю, что там у тебя в СБ за зацепка… — разъяренно начал мужчина.

Но его прервали. По дорожке шел улыбающийся слуга в дворцовой ливрее, несущий поднос с бокалами. Прекрасно физически развитый молодой человек.

— Напитки, джентльмены? — предложил он.

Безымянный фор сердито на него воззрился. — Нет, спасибо. — Он развернулся на каблуках и зашагал прочь. Ветки кустов хлестали его, стряхивая капельки росы.

— Спасибо, я возьму, — радостно отозвался Марк. Слуга с легким поклоном предложил ему поднос. Ради своего многострадального желудка Марк выбрал то же легкое вино, которое пил весь вечер. — Восемьдесят пять секунд. Время никудышное. Он бы трижды мог меня убить, а вы вмешались как раз в тот момент, когда беседа сделалась интересной. И как вы, ребята, выявляете всю эту ерунду, в реальном времени? Невозможно держать наверху столько человек, чтобы отслеживать каждый разговор в здании. Автоматический поиск по ключевым словам?

— Канапе, сэр? — Слуга невозмутимо повернул поднос другой стороной.

— Опять-таки спасибо. Кто был сей гордый фор?

Слуга поглядел на уже опустевшую дорожку. — Капитан Эдвин Форвента. Он в личном увольнении, пока его корабль стоит в доке на орбите.

— Он не из СБ?

— Нет, милорд.

— Да? Ладно, скажите своему шефу, что я хотел бы поговорить с ним в ближайшее удобное для него время.

— Это будет лорд Фораронберг, заведующий в замке съестными припасами и вином.

Марк ухмыльнулся. — О, конечно же. Можете идти, уже вполне пьян.

— Да, милорд.

— И не приходите утром. А! Еще одно. Вы не знаете, где я могу сейчас найти Айвена Форпатрила?

Молодой человек на мгновение с отсутствующим видом уставился поверх балкона, словно выслушивая что-то, хотя никакого наушника видно не было. — Следующий поворот по левую руку, милорд, там в конце есть нечто вроде беседки возле фонтана. Попробуйте поискать его там.

— Благодарю.

Марк последовал у указанном направлении сквозь прохладный ночной туман. В редких лучах фонарей капли на рукаве его мундира блестели, как тучи над серебряными ручьями вышивки. Вскоре до него донесся плеск фонтана. Напротив фонтана стояло маленькое каменное строеньице без стен, в арках которого лежала глубокая тень.

В этот уголке парка было так тихо, что он мог слышать дыхание сидящего внутри. Сидящего в одиночестве; отлично, он не нанесет урон свой и без того низкой популярности, помешав свиданию. Но дыхание было странно хриплым. — Айвен?

Долгая пауза. Он пытался решить, окликнуть ли Айвена еще раз или удалиться на цыпочках, когда тот отозвался недружелюбным ворчанием: — Ну, чего?

— Я просто… хотел узнать, что ты делаешь.

— Прячешься от матери?

— Я… э-э… не скажу ей, где ты.

— Ну и молодец, — получил он кислый ответ.

— Ладно… увидимся. — Он повернулся, чтобы уйти.

Он остановился, недоумевая.

— Выпить хочешь? — предложил Айвен после долгой паузы.

— Э-э… конечно.

— Так иди сюда.

Марк нырнул в беседку и подождал, пока глаза привыкнут к темноте. Обычная каменная скамья и тень сидящего Айвена. Айвен предложил ему блеснувшую бутылку, и Марк долил свой бокал, слишком поздно обнаружив, что Айвен пьет не вино, а скорее что-то вроде бренди. Вкус у случайно получившегося коктейля был мерзким. Он осторожно откинулся, опершись спиной о каменную колонну, и поставил бокал рядом. Айвен обходился без такой формальности, как бокал.

— И как ты ухитришься вернуться к своей машине? — с сомнением спросил Марк.

— И не намерен. Дворцовые слуги вывезут меня отсюда утром на тележке, когда будут подбирать в саду прочий мусор.

— А-а. — Он различал сверкающее шитье на мундире Айвена и блики на его начищенных сапогах. Отблески света от его глаз. И блеск влажных дорожек на щеках. — Айвен, ты… — Марк прикусил язык на слове «плакал» и на ходу заменил: — … в порядке?

— Я, — твердо заявил Айвен, — решил как следует надраться.

— Могу видеть. Почему?

— Ни разу не надирался в День рождения императора. Это традиционный подвиг, все равно как кого-нибудь тут трахнуть.

— Неужели кто-то это делает?

— Иногда. На спор.

— Что за развлечение для СБ.

Айвен хохотнул. — Ага, именно.

— Так с кем ты поспорил?

— Ни с кем.

Марк почувствовал, что наводящие вопросы закончатся у него быстрее, чем односложные ответы — у Айвена.

Но Айвен произнес их темноты: — Мы с Майлзом обычно отбывали этот прием вместе, из года в год. Я удивился… как мне все время не хватает злобных политических комментариев этого маленького паршивца. Вечно он меня смешил. — Айвен засмеялся. Вышло глухо и совсем невесело. Он резко смолк.

— Тебе сказали, что нашли пустую криокамеру, верно? — догадался Марк.

— Пару дней назад. С тех пор я все думал об этом. Нехорошо.

— Не очень. — Марк помедлил. Айвена в темноте трясло. — Хочешь… отправиться домой и лечь в кровать? — Я-то хочу.

— Теперь мне ни за что в гору не подняться, — пожал плечами Айвен.

— Я дам тебе руку. Или подставлю плечо.

— … Ладно.

Это потребовало некоторых усилий, но он поднял нетвердо стоящего Айвена на ноги, и они двинулись обратно, по круто забиравшему вверх саду. Марк не знал, что за милосердный СБшный ангел-хранитель сообщил о них, но наверху их встретила не мать Айвена, а его тетя.

— Он, гм… — Марк был не уверен, что сказать. Айвен затуманенным взором озирался вокруг.

— Вижу, — ответила графиня.

— Мы можем дать оруженосца, чтобы отвезти его домой? — Айвен обмяк, и у Марка подогнулись колени. — А лучше двоих.

— Да. — Графиня коснулась декоративной комм-броши на лифе платья. — Пим?…

Так Айвен был сдан с рук, и Марк вздохнул с облегчением. Облегчение это переросло в неприкрытую благодарность, когда графиня заметила, что им тоже пора уезжать. Через несколько минут Пим подвел графский лимузин к подъезду, и ночное испытание подошло к концу.

Графиня, разнообразия ради, по дороге в особняк много не разговаривала. Она откинулась на спинку сиденья и измученно прикрыла глаза. Она даже ни о чем его не спросила.

В мощеном черно-белой плиткой вестибюле графиня скинула свой плащ на руки горничной и направилась налево, в библиотеку.

— Извини, Марк, я пойду. Позвоню в Имперский Госпиталь.

У нее был такой усталый вид — Наверняка они позвонили бы вам, мэм, если бы в состоянии графа произошли какие-нибудь изменения.

— Я пойду позвоню в госпиталь, — повторила она решительно. Глаза у нее заплыли до щелочек. — Иди в постель, Марк.

Марк не стал с ней спорить. И устало потащился вверх по лестнице, к коридору, ведущему к его спальне.

Перед дверью в свою комнату он остановился. Была поздняя ночь. Вестибюль пуст. Тишина огромного дома давила ему на уши. Повинуясь импульсу, он развернулся и зашагал по коридору к комнате Майлза. У двери он снова остановился. За все недели своего пребывания на Барраяре он так и не отважился сюда зайти. Его не приглашали. Он тронул старинную круглую ручку. Дверь оказалась не заперта.

Поколебавшись, он вошел и приказал свету зажечься. Это оказалась спальня, просторная, насколько позволяла старинная архитектура дома. Смежная с ней комнатка, некогда предназначавшаяся для камердинера, была много лет как переделана в отдельную ванную. На первый взгляд комната казалась почти голой: пустой, чистой и аккуратной. Должно быть, все детское барахло было упаковано и убрано на чердак в очередном припадке взрослости. Марк подозревал, что чердаки в особняке Форкосиганов должны оказаться потрясающими.

Однако след личности владельца здесь все же остался. Марк медленно прошелся по комнате, засунув руки в карманы, словно посетитель музея.

Вполне логично, что немногие хранимые здесь сувениры скорее напоминали об успехах. Майлзовский диплом Имперской Военной Академии и приказ о его производстве в офицеры были вполне обыденны, хотя было интересно, зачем вставлен в раму и повешен между ними старый электронный погодный справочник на батареях армейского образца. Коробка со старыми, вплоть до юных лет, спортивными наградами имела такой вид, словно в очень скором времени должна отправиться на чердак. Полстены занимала огромная коллекция дисков с книгами и видео, тысячи наименований. Сколько из них Майлз на самом деле прочел? Любопытствуя, он вынул из держателя на ближайшей стене ручной считыватель и проверил наугад три диска. На каждом было как минимум несколько пометок или замечаний на полях — следы майлзовых размышлений. Марк оставил свои изыскания и двинулся дальше.

С одним предметом он был знаком лично. Кинжал с рукояткой «клуазонне», унаследованный Майлзом от старого генерала Петра. Марк осмелился снять его со стены и попробовать его вес и остроту. И когда же за последние два года Майлз бросил всюду таскать кинжал с собой и стал благоразумно оставлять его дома, в безопасности? Он осторожно вернул его обратно на полку, в ножны.

Одно украшение стены было личностным, ироничным и недвусмысленным: старая металлическая накладка для ноги, перекрещенная на музейный манер с форским клинком. Наполовину шутка, наполовину вызов. И то, и другое устарело. Дешевая фотокопия страницы из старинной книги была наклеена на плотную основу и помещена в дико дорогую серебряную рамку. Текст вне контекста было не понять, но, кажется, это была некая религиозная чушь до-скачковой эпохи, что-то про пилигримов, гору и город в облаках. Марк не очень понял, к чему все это: уж в религиозности Майлза никто не упрекнет. Однако эта вещь явно была для него важна.

«Кое-что здесь — не награды», догадался Марк. «А уроки.»

На прикроватном столике остался коробка с альбомом головидео-снимков. Марк сел и включил ее. Он ожидал увидеть лицо Элли Куинн, но первым появился портрет высокого, сердитого, необычайно уродливого мужчины в ливрее форкосигановского оруженосца. Сержант Ботари, отец Елены. Марк принялся пролистывать альбом. Следующей была Куинн, затем — Ботари-Джезек. Родители, разумеется. Конь Майлза, Айвен, Грегор; а потом — вереница лиц и фигур. Марк листал все быстрее, не узнавая даже трети из них. После пятидесятой физиономии он, щелкнув, остановил альбом.

Марк устало потер лицо. Это не человек, это толпа. Верно. Он сидел сгорбленный и страдающий, спрятав лицо в ладони и уперев локти в колени. Нет. Я не Майлз.

Комм-пульт Майлза оказался защищенным никоим образом не меньше, чем графский пульт в библиотеке. Марк обошел его, разглядывая, но не касаясь; руки он снова засунул глубоко в карманы. Пальцы нащупали смятые цветочки Карин Куделки.

Он вытащил их и расправил на ладони. Затем в порыве досады смял другой рукой и швырнул на пол. Не прошло и минуты, как он уже на четвереньках собирал с ковра выброшенные и рассыпавшиеся комочки. Должно быть, я спятил. Стоя на коленях на полу, он разрыдался.

В отличие от бедолаги Айвена, его страдания никто не прервал, за что он был глубоко благодарен. Мысленно он извинился перед кузеном Форпатрилом: «Прости, прости…» — хотя шансы, вспомнит Айвен к утру хоть что-то про его незваное появление или нет, были равными. Он сглотнул, восстанавливая дыхание; голова у него ужасно болела.

Десятиминутная задержка внизу у Бхарапутры имела решающее значение. Будь они на десять минут проворнее, дендарийцы вернулись бы к десантному катеру до того, как бхарапутряне получили возможность его подорвать, и будущее свернуло бы в другую колею. В его жизни были тысячи десятиминутных интервалов, миновавшие незамеченными и безо всяких последствий. Но эти десять минут превратили его из потенциального героя в вечное ничтожество. И он никогда не сможет наверстать это мгновение.

Так не в этом ли талант командира: распознать критические мгновения среди множества похожих, даже среди хаоса. Рискнуть всем и поймать золотое мгновение? Майлз в высшей степени обладал этим даром своевременности. За одно это мужчины и женщины следовали за ним, складывая к его ногам всю свою веру.

Только однажды чувство времени подвело Майлза.

Нет. Он легкие надрывал, когда кричал им не останавливаться. Майлз рассчитал время практически точно. Но его роковым образом задержало чужое промедление.

Марк с трудом поднялся с пола, умыл лицо в ванной, вернулся и сел во вращающееся кресло комм-пульта. В первый слой защиты он вошел с помощью ладонного замка. Машине не очень-то понравился отпечаток его ладони: рост костей и отложения подкожного жира исказили узор до того, что он перестал опознаваться. Но не совсем — пока что: на четвертой попытке машина удовлетворилась результатами считывания и открыла для него файлы. Следующий слой функций требовал кодов доступа, которые он не знал, но ему сейчас был необходим лишь первый: конфиденциальный, или даже защищенный, комм-канал связи с СБ.

Автомат СБ почти немедленно перебросил его на живого оператора в приемной. — Мое имя — лорд Марк Форкосиган, — сообщил он ночному дежурному в чине капрала, чье лицо появилось над видео-пластиной. — Я хочу поговорить с Саймоном Иллианом. Полагаю, он все еще в императорском дворце.

— Это срочно, милорд? — спросил капрал.

— Для меня — да, — рявкнул Марк.

Что бы капрал об этом ни подумал, но Марка он пропустил. Ему пришлось проложить свой путь через еще два слоя подчиненных, прежде чем перед ним материализовалось утомленное лицо шефа СБ.

Марк сглотнул. — Капитан Иллиан.

— Да, лорд Марк, в чем дело? — устало проговорил Иллиан. Для СБ тоже выдалась долгая ночь.

— Ранее, этим вечером, я имел любопытную беседу с неким капитаном Форвентой.

— Я в курсе. Вы высказали ему несколько не очень завуалированных угроз.

И Марк еще думал, что слуга/охранник СБ был прислан туда защитить его… а, ладно.

— Итак, у меня есть к вам вопрос, сэр. Капитан Форвента в списке лиц, которые должны знать про Майлза?

Иллиан прищурился. — Нет.

— Ну а он знал.

— Это… весьма интересно.

— Для вас было полезно это узнать?

Иллиан вздохнул. — Это создает для меня новую заботу. Где утечка внутри системы? Теперь я должен ее найти.

— Но… лучше знать, чем нет.

— Могу я в ответ попросить об одолжении?

— Быть может. — Иллиан выглядел в высшей степени уклончиво. — И что за одолжение?

— Включите меня.

— Включите меня. В розыск Майлза, который ведет СБ. Наверное, я хотел бы начать с просмотра ваших отчетов. А потом — не знаю. Но я больше не вынесу, если буду по-прежнему оставаться один в темноте.

Иллиан с подозрением на него поглядел. — Нет, — вымолвил он наконец. Благодарю покорно, но я не пущу вас беспрепятственно вас играться с моими супер-секретными файлами. Спокойной ночи, лорд Марк.

— Подождите, сэр! Вы же жаловались на нехватку людей. Вы не можете отказать добровольцу.

— Вы воображаете, что можете сделать нечто, чего не смогла СБ? — огрызнулся Иллиан. — В том-то и дело, сэр… Не смогла. Вы не нашли Майлза. Вряд ли я могу сделать меньше.

Марк сообразил, что прозвучало это далеко не так дипломатично, как стоило, когда лицо Иллиана потемнело от ярости. — Спокойной ночи, лорд Марк, — снова процедил тот сквозь зубы и резким движением руки разорвал связь.

Марк, застыв, сидел в кресле Майлза. Дом был так тих, что громче всего был звук бьющейся в ушах крови. Следовало показать Иллиану, как умно он себя повел, как быстро сообразил: Форвента выдал ему все, что знал, но Марк ни коим образом не выдал в ответ, что понял, что Форвента знает. Теперь расследование Иллиана должно застать источник утечки, кем бы он ни оказался, врасплох.

Разве это ничего не стоит? Я не так глуп, как ты думаешь.

А вот ты, Иллиан, не так сообразителен, как думал я. Ты не… совершенен. Это тревожило. Он почему-то ждал от СБ совершенства; эта мысль, была якорем, державшим его мир на месте. И Майлз совершенен. И граф с графиней. Все совершенны, все недоступны смерти. Все выше упреков. Единственная настоящая боль — его собственная.

Он подумал про Айвена, плачущего в темноте. Про умирающего в лесу графа. Графиня хранила свою маску лучше всех прочих. Была вынуждена. Ей приходилось прятать больше всех прочих. И сам Майлз, человек, создавший целую альтернативную личность, чтобы сбежать в нее…

Проблема в том, решил Марк, что он пытался стать Майлзом Форкосиганом самостоятельно. Даже Майлз этого не делал. Его поддерживала целая труппа. Тысячи человек. Неудивительно, что я не мог его догнать.

Медленно, с любопытством, Марк расстегнул китель и, достав из внутреннего кармана комм-карточку Грегора, выложил ее на пульт. Он напряженно уставился на кусочек пластика безо всяких надписей, словно на нем было какое-то зашифрованное сообщение, предназначенное лишь ему одному. Он был почти уверен, что так оно и есть.

Ты знал. Ты знал, Грегор, верно? ах ты, ублюдок… Ты просто ждал, пока я не додумаюсь до этого сам.

В судорожной решимости Марк вставил карту в прорезь считывателя на пульте.

На этот раз не было никаких автоматов. Мужчина в обычном гражданском костюме ответил ему немедленно, не назвав, однако, себя: — Да?

— Я лорд Марк Форкосиган. Я должен быть у вас в списке. Я хотел бы поговорить с Грегором.

— Прямо сейчас, милорд? — мягко переспросил тот. Рука его заплясала над клавиатурой.

— Да. Сейчас. Пожалуйста.

— Прошу вас. — Он исчез.

Видео-пластина оставалась темной, но динамик передал мелодичный звонок. Звенел он довольно долго. Марк начал паниковать. Что, если… но тут звонок замолк. Раздалось загадочное звяканье, и Грегор невнятным тоном произнес: — Да? — Изображения никакого не было.

— Это я. Марк Форкосиган. Лорд Марк.

— Вы сказали мне позвонить вам.

— Да, но… — короткая пауза, — сейчас чертовых пять утра, Марк!

— Ой. Вы спали? — в ужасе протянул он. Он склонился и мягко стукнулся лбом о прохладный пластик стола. «Время. Я снова не вовремя.»

— Бог мой, вы это сказали в точности как Майлз, — пробормотал император. Видео-пластина ожила; появилось изображение Грегора, включившего свет. Вокруг Грегора было что-то вроде спальни, с темным полумраком на заднем плане, и из одежды на нем были только свободные пижамные штаны из черного шелка. Он вгляделся в Марка, словно убеждаясь, не с призраком ли разговаривает. Но это было слишком дородное тело, чтобы оказаться кем-нибудь, кроме Марка. Император глубоко вздохнул, вентилируя легкие, и заморгал, чтобы сфокусировать взгляд. — Что вам нужно?

Как восхитительно кратко. Возьмись он отвечать полностью, ему потребуются ближайшие шесть часов.

— Мне нужно быть включенным в розыски Майлза, которые ведет СБ. Иллиан не захочет меня пускать. Вы можете отменить его решение.

Минуту Грегор сидел неподвижно, затем коротко рассмеялся. Он запустил руку в спутанные со сна черные волосы. — Вы его просили?

— Да. Только что. Он мне отказал.

— М-м, ладно… это его работа — быть осторожным за меня. Так, чтобы моему суждению ничто не мешало.

— На ваше свободное суждение, сэр. Сир. Включите меня!

Грегор задумчиво изучал его, потирая лицо. — Да… — медленно протянул он через минуту. — Давайте… посмотрим, что получится. — Теперь его глаза не были затуманены сном.

— Вы можете позвонить Иллиану прямо сейчас, сир?

— Что, накопившееся желание? Плотину прорвало?

И я пролился как вода… откуда это? Звучит, словно цитата из графини. — Он еще на ногах. Пожалуйста. Сир. И пусть он перезвонит мне на этот комм для подтверждения. Я буду ждать.

— Очень хорошо, — губы Грегора изогнулись в странной улыбке. — Лорд Марк.

— Спасибо, сир. Э-э… спокойной ночи.

— Доброго утра. — Грегор отключил комм.

Марк ждал. Шли секунды, растянувшиеся до неузнаваемости. У него начиналось похмелье, но он еще был слегка пьян. Худшее из обоих состояний. Он начал задремывать, когда комм-пульт наконец звякнул и Марк, вздрогнув, чуть не вывалился из кресла.

Он поспешно хлопнул по клавише. — Да. Сэр?

Над видео-пластиной показалось мрачное лицо Иллиана. — Лорд Марк. — Он приветствовал Марка сухим кивком. — Если вы придете в штаб-квартиру СБ утром к началу обычного рабочего дня, то вам будет разрешено просмотреть файлы, о которых мы дискутировали.

— Спасибо, сэр, — искренне поблагодарил Марк.

— Это будет через два с половиной часа, — уточнил Иллиан с понятной, про мнению Марка, ноткой садизма. Иллиан тоже не ложился.

— Я буду там.

Иллиан чуть прикрыл веки — подтвердил, что понял, — и исчез.

Проклятие посредством благодеяния или просто милость? Марк задумался над милостью Грегора. Он знал. Знал это раньше меня самого. Лорд Марк Форкосиган — реальный человек.

Ровный свет зари позолотил остатки ночного тумана, превратив его в осеннюю дымку, придающую Форбарр-Султане почти волшебный вид. Штаб-квартира Службы Безопасности возвышалась на фоне светлого неба — куб без окон, огромный и утилитарный бетонный монолит с гигантскими воротами и дверьми, явно спроектированный с целью превратить в козявку любого просителя, достаточно глупого, чтобы к нему приблизиться. В данном случае, как решил Марк, с этим эффектом переборщили.

— Что за жуткая архитектура, — обратился он с соседнего сиденья к Пиму, привезшему его сюда на графском лимузине.

— Самое уродливое здание в городе, — охотно согласился тот. — Относится к творениям лорда Доно Форратьера, имперского архитектора Юрия Безумного. Дяди покойного вице-адмирала. До убийства Юрия, пока его не остановили, он успел выстроить пять крупных сооружений. Городской стадион по уродству отстает лишь ненамного — за ним полноценное второе место, — но снести его нам не по карману. Так он и стоит, уже шестьдесят лет.

— Судя по виду, местечко из тех, в которых имеются подвальные казематы. Со стенами, выкрашенными в стандартный зеленый цвет. И где заправляют лишенные моральных устоев врачи.

— А они и были, — ответил Пим. Оруженосец провел машину мимо охранников на воротах и затормозил перед огромным лестничным пролетом.

— Пим… а эта лестница не высоковата?

— Ага, — ухмыльнулся оруженосец. — Попытайся преодолеть ее одним махом, и на верху у тебя непременно сведет ногу. — Пим аккуратно подал лимузин вперед и остановился, высаживая Марка. — А если завернуть за угол налево, вон туда, там будет небольшая дверь на цокольный этаж и вестибюль с лифтовой шахтой. Туда все на самом деле и входят. — Пим поднял передний колпак кабины, и Марк выбрался наружу.

— А что сталось с лордом Доно после правления Безумного Юрия? Надеюсь, его прикончила Лига Защиты Архитектуры?

— Нет, он удалился от дел в провинцию, жил на иждивении дочери с зятем и умер, полностью спятив. У них в поместье он понастроил таких чудных башен, что за право посмотреть они берут теперь входную плату. — Помахав рукой, Пим опустил колпак и резко тронулся.

Марк побрел за угол, как и было указано. Итак, вот он здесь, рано утром, как штык… или, как минимум, просто рано утром. Он долго стоял под душем, облачился в удобную гражданскую одежду темных тонов и накачался таким количеством болеутоляющего, витаминов, средств от похмелья и стимуляторов, что чувствовал себя неестественным образом свежим. Даже более чем неестественным, но он был полон решимости отстоять свой шанс у Иллиана.

В вестибюле он представился охранникам СБ: — Я лорд Марк Форкосиган. Меня ждут.

— Это вряд ли, — проворчал голос из лифтовой шахты. Оттуда шагнул Иллиан собственной персоной. Охранники вытянулись; Иллиан совсем не по-военному махнул им рукой — «Вольно». Как и Марк, он принял душ и переоделся — в повседневный зеленый мундир. Марк подозревал, что и завтракал Иллиан, как он: пилюлями. — Спасибо, сержант. Я заберу его наверх.

— Должно быть, работать в таком здании тоскливо, — заметил Марк, поднимаясь по лифтовой шахте вслед за шефом СБ.

— Да, — вздохнул Иллиан. — Я был как-то в здании Инвестигейтив Федераль на Эскобаре. Сорок пять этажей, и все из стекла… Никогда я не был так близок к мысли эмигрировать. Доно Форратьера следовало придушить при рождении. Но… теперь оно мое. — Он огляделся вокруг с сомнительным видом собственника.

Иллиан повел Марка глубоко в недра СБ — да, решил Марк, у этого здания определенно были недра. Их шаги отзывались эхом в голом коридоре, вдоль стен которого протянулись крошечные, похожие на кабинки, комнаты. Марк заглянул в некоторые из полуоткрытых дверей, где за супер-защищенными комм-пультами сидели мужчины в зеленых мундирах. По крайней мере у одного из них горел неуставного образца ряд ламп полного спектра. В конце коридора стоял большой кофейный автомат. Иллиан отвел его в комнатушку под номером тринадцать, и Марк подумал, что это не случайно.

— В комм-пульт были загружены все до единого отчеты, полученные мною по делу о розыске лейтенанта Форкосигана, — холодно сообщил Иллиан. — Раз вы считаете, что справитесь лучше моих профессиональных аналитиков, — пробуйте, прошу.

— Спасибо, сэр. — Марк уселся во вращающееся кресло и включил видео-пластину. — Это более чем щедро.

— У вас не должно быть жалоб, милорд, — настоятельным тоном заключил Иллиан.

Видно, сегодня утром Грегор изрядно его допек, сообразил Марк, когда с явно различимой иронией Иллиан откланялся. Нет. Так нечестно. Иллиан далеко не столь враждебен, как может себе позволить. «Это не просто повиновение императору», с дрожью сообразил Марк. В вопросе безопасности вроде этого Иллиан мог бы и схлестнуться с Грегором, если бы действительно захотел. Он начинает отчаиваться.

Сделав глубокий вдох, Марк погрузился в файлы, читая, слушая и просматривая. Иллиан не шутил, когда сказал все. Здесь были буквально сотни отчетов от пяти или шести десятков разных агентов, рассыпанных по всей ближайшей сети П-В туннелей. Некоторые были краткими и безрезультатными. Другие длинными — и тоже безрезультатными. Но, похоже, в каждом криоцентре на самом Единении Джексона, его орбитальных и скачковых станциях или соседствующих с ним космических системах хоть раз побывали люди Иллиана. Здесь были даже свежеполученные рапорты аж с самого Эскобара.

Через какое-то время Марк понял: чего там не хватает, так это сводки или завершенного анализа. Он получил лишь сырые данные, во всей их полноте. В конечном счете, решил он, оно и лучше.

Марк читал, пока у него не начало резать в пересохших глазах, а желудок не забурчал от плохо переваренного кофе. «Пора прерваться на обед», подумал он, когда в дверь постучал охранник.

— Лорд Марк, приехал ваш водитель, — вежливо сообщил тот.

Черт, если и пора прерваться, то на ужин. Охранник провел Марка обратно через все здание и сдал на руки Пиму. Снаружи было темно. У меня голова болит.

Наутро Марк упрямо вернулся и начал заново. И на следующее утро. И на следующее. Прибыли новые доклады. На самом деле они прибывали быстрее, чем он успевал их читать. Чем упорнее он работал, тем сильнее отставал. В разгар пятого дня он откинулся на спинку кресла с мыслью: «Это безумие». Иллиан похоронил его под фактами. Паралич неведения с удивительной скоростью перетек в паралич избытка информации. «Я должен разгрести это дерьмо, а то мне никогда не выбраться из этого мерзкого здания.»

— Лгут, лгут, все лгут, — в раздражении пробормотал он своему комм-пульту. Тот в ответ словно подмигнул и хмыкнул, незаметно и скромно.

Решительным движением отключив комм-пульт с его бесконечным лепетом голосов и фонтаном данных, он какое-то время сидел в темноте и тишине, пока в ушах у него не перестало звенеть.

«СБ не смогла. Не смогла найти Майлза.» Ему не нужны все эти данные. И никому не нужны. Ему нужен один-единственный кусочек мозаики. Давай-ка подгоним его на место.

Начнем с нескольких неприкрытых допущений. Первое. Майлза можно вернуть.

Пусть СБ ищет гниющий труп, безымянную могилу или записи о дезинтеграции — все, что хочет. Такие поиски ему не нужны, даже если они увенчаются успехом. Особенно если увенчаются. Интерес представляют лишь криокамеры — в банках постоянного хранения или переносные. Либо — это и менее вероятно, и их куда меньше, — центры криооживления. Но на пути его его оптимизма встала логика. Если бы Майлз был успешно оживлен руками друзей, то первое, что он сделал — доложился бы. Он этого не сделал, следовательно, он все еще заморожен. Или, если и ожил, в слишком плохой форме, чтобы действовать. Или он не в дружеских руках. Итак. Где?

Дендарийскую криокамеру нашли на Ступице Хеджена. Ну… так что же? Ее отослали туда уже пустой. Осев в кресле и полуприкрыв глаза, Марк задумался, откуда же ведет этот след. А не собственная ли одержимость соблазняет его поверить в то, во что он хочет верить? Нет, проклятье. К дьяволу Ступицу Хеджена, Майлз не покидал планеты. Одним ударом он отбросил три четверти ненужных данных, застилающих ему поле зрения. Значит, будем рассматривать только доклады с Единения Джексона. Каким образом СБ проверила все остальные возможные пункты назначения? Те, у которых не было общеизвестных причин для интереса или явной связи с Домом Бхарапутра? По большей части, агенты СБ просто задавали вопросы, не открывая при этом себя, но предлагая солидное вознаграждение. И все это делалось по меньшей мере четыре недели спустя после их налета. По остывшему следу, так сказать. У кого-то была масса времени подумать над посылкой-сюрпризом. И времени ее спрятать, имей они такое намерение. Так что, если СБ и проверяла их тщательнее по второму разу, у нее было еще больше шансов вернуться с пустыми руками.

«Майлз в некоем месте, которое СБ уже проверяла, и в руках людей, имеющих тайные причины им интересоваться.»

Все равно остаются сотни вариантов.

Мне нужна взаимосвязь. Она должна быть здесь.

СБ разобрала до мелочей все дендарийские архивы Норвуда, вплоть до семантического анализа до отдельных слов. Ничего. Но Норвуд прошел медицинскую подготовку. И он не отправил бы криокамеру с телом своего любимого адмирала наугад. Он отправил ее куда-то и кому-то.

Знаешь, Норвуд, если ад существует, то надеюсь, что ты там сейчас поджариваешься.

Марк вздохнул, склонился вперед и снова включил комм-пульт.

Пару часов спустя Иллиан заглянул в клетушку Марка, закрыв за собой звуконепроницаемую дверь. С обманчиво небрежным видом он прислонился к стене и обронил: — Ну, как идут дела?

Марк взъерошил волосы. — Вопреки вашей любезной попытке похоронить меня под всеми этими данными, я, по-моему, достиг кое-какого прогресса.

— Да? И какого же рода? — Марк заметил, что Иллиан не опроверг обвинения.

— Я абсолютно убежден, что Майлз так и не покидал Единения Джексона.

— Тогда как же вы объясните, что криокамеру мы нашли на Ступице Хеджена?

— Никак. Это отвлекающий маневр.

— Хм-м, — неопределенно отозвался Иллиан.

— И он сработал, — безжалостно добавил Марк.

Иллиан поджал губы.

«Дипломатичнее», напомнил себе Марк. Дипломатичнее, не то никогда не получишь желаемого. — Согласен, сэр, ваши ресурсы не безграничны. Так соберите их в одной точке. Все, что вы имеете, вы должны направить на Единение Джексона.

Сардоническая усмешка Иллиана была исчерпывающим ответом. Этот человек руководил СБ последние тридцать лет. И Марк учит его, как выполнять его работу. Одной дипломатии мало, чтобы заставить Иллиана смириться с подобным.

— Что вы выяснили начет капитана Форвенты? — попробовал Марк сменить тему.

— Цепочка оказалась короткой и не особо зловещей. Его младший брат был адъютантом моего сотрудника, ведающего галактическими операциями. Вы должны понимать, эти люди — не предатели.

— И… что же вы сделали?

— С капитаном Эдвином? Ничего. Слишком поздно. Сведения о Майлзе форы уже передают из уст в уста — как слухи и сплетни. Последствия вышли из-под контроля. Младшего Форвенту перевели и понизили в звании. И в моем штате образовалась возмутительная дыра. Он был хорош на своем месте. — Похоже, Иллиан не слишком благодарен Марку.

— А-а. — Марк помолчал. — Форвента считал, что я что-то сотворил с графом. Эту сплетню тоже передают?

Марк поморщился. — Ладно… вы-то знаете, как все было на самом деле. — Он вздохнул. Поглядел на каменное лицо Иллиана и ощутил вдруг подкатывающую к горлу тревогу. — Ведь так, сэр?

— Возможно. А возможно, нет.

— Как это нет?! У вас же есть история болезни.

— Гм. Разрыв сердечной мышцы явно выглядит естественным. Но он мог быть образован искусственно, с помощью хирургического тягового луча. Последовавшее повреждение всей области сердечной мышцы скрыло бы его следы.

Марка затрясло от беспомощной ярости. — Хитрая работа, — выдохнул он. — Предельно четкая. Как же я заставил графа не двигаться и ничего не замечать, пока проделывал все это?

— В этом и есть слабое место такого сценария, — согласился Иллиан.

— И что я сделал с тяговым лучом? А еще с медицинским сканером, он мне бы тоже понадобился. Два или три килограмма приборов.

— Закопал бы в лесу. Или еще где-то.

— Вы что их, нашли?

— А искали?

Марк с усилием потер лицо, стиснул зубы, потом снова их разжал. — Так-так. У вас нашлось достаточно человек, чтобы обыскать вдоль и поперек несколько квадратных километров леса в поисках тягового луча, которого там нет, зато не хватает людей для отправки на Единение Джексона на розыски Майлза, который там есть. Понятно. — Нет. Он обязан обуздывать свой норов, не то потеряет все. Ему хотелось взвыть. Хотелось съездить Иллиану по физиономии.

— Галактический оперативник — это высококлассный специалист с редкими личными качествами, — сухо отозвался Иллиан. — Поиск же на местности известного объекта может производиться рядовыми, не имеющими особой подготовки, а их куда больше.

— Да. Извините. — Он извинился? «Цель. Помни о своей цели.» Он подумал о графине и сделал глубокий, успокаивающий вдох. И не один.

— Я не придерживаюсь подобного убеждения, — произнес Иллиан, не сводя глаз с лица Марка. — Я просто выражаю сомнение.

— Ну, спасибо, — огрызнулся Марк.

Целую минуту он сидел, пытаясь привести в порядок свои разрозненные мысли, выстроить свои самые лучшие аргументы. — Послушайте, — заговорил он наконец. — Вы впустую растрачиваете собственные ресурсы, и один из таких ресурсов — я. Отправьте меня обратно на Единение Джексона. О ситуации в целом я знаю больше любого из ваших агентов. Кое-какая подготовка у меня есть — быть может, это всего подготовка убийцы, но все же… Ее хватило, чтобы три или четыре раза оторваться от ваших шпионов на Земле! Хватило, чтобы зайти столь далеко. Я знаю Единение Джексона — потрохами чую, а таким чувством можно обзавестись, лишь выросши там. И вам даже не придется мне платить! — Он ждал, затаив дыхание в страхе перед собственной смелостью. Вернуться? Его память окатило брыгами крови. «Дать бхарапутрянам второй шанс прицелиться получше?»

Хладнокровное выражение на лице Иллиана не изменилось. — До сих пор ваш послужной список оперативника не впечатлял особыми успехами, лорд Марк.

— Да, блестящий боевой командир из меня не вышел. Я не Майлз. Теперь мы все это знаем. А столько у вас еще агентов, равных Майлзу?

— Если вы, э-э, столь некомпетентны, как кажетесь, то посылать вас будет очередной пустой тратой времени. Но предположим, что вы хитрее, чем я думаю. И что все ваши здешние трепыхания — просто дымовая завеса. — Иллиан тоже был способен на завуалированные оскорбления. Острые, как бритва, уже в тот момент, когда они срываются с его губ. — И предположим, вы доберетесь до Майлза раньше, чем это сделаем мы. Что случится тогда?

— В каком смысле «что случится»?

— Если вы вернете нам не замороженное с надеждой на оживление, а оттаявшее до комнатной температуры тело, пригодное лишь для погребения… как мы узнаем, что именно в таком виде вы его и нашли? А вы унаследуете его имя, положение в обществе, состояние и будущее. Какое искушение, Марк, для человека без своего «Я». Очень большое искушение.

Марк зарылся лицом в ладони. Он сидел сокрушенный, разъяренный и дико раздосадованный. — Послушайте, — проговорил он сквозь пальцы, — послушайте же. Или я человек, который, по вашей теории, преуспел в почти что убийстве Эйрела Форкосигана и был настолько хорош, что не оставил следов и улик, — или нет. Вы можете утверждать, что я недостаточно компетентен, чтобы отправиться туда. Или недостаточно надежен. Но нельзя же использовать оба аргумента сразу. Выберите что-то одно!

— Я подожду новых доказательств. — Взгляд Иллиана был каменным.

— Будь все проклято, — прошептал Марк, — излишние подозрения делают нас большими дураками, чем излишняя доверчивость. — В его случае это оказалось неоспоримой истиной. Внезапно он выпрямился. — Так допросите меня с фаст-пентой!

Иллиан поднял брови. — Хм?

— Допросите меня с фаст-пентой. Вы никогда этого не делали. Развейте ваши подозрения. — Судя по всем отзывам, допрос с фаст-пентой был мучительно унизительным событием. Ну и что? Подумаешь, одним унижением больше. Для него это нечто родное и знакомое.

— Мне бы крайне этого хотелось, лорд Марк, — признался Иллиан, — но ваш, э-э, прародитель обладает известной идиосинкразической реакцией на фаст-пенту, а вместе с ним, полагаю, и вы. Это даже не обычная аллергия. Препарат приводит к потрясающей гиперактивности, изрядной болтливости, но, увы, не создает никакой непреодолимой потребности говорить правду. Он бесполезен.

— Для Майлза. — Марк загорелся надеждой. — Вы же полагаете? А не знаете точно! Обмен веществ у меня с Майлзом явно не одинаков. Можете вы хотя бы попробовать?

— Да, — медленно проговорил Иллиан, — попробовать можно. — И он вышел из комнатки со словами: — Продолжайте. Я вскоре вернусь.

Майр возбужденно вскочил и принялся вышагивать по комнатушке двух шагов в поперечнике. Страх и страстное желание пульсировали у него в голове. Воспоминание о нечеловечески ледяном взгляде барона Бхарапутры приливало к горлу горячей волной бешенства. Если хочешь что-то найти, ищи там, где потерял. Он потерял на Единении Джексона все.

Наконец вернулся Иллиан. — Сядьте и закатайте левый рукав.

Марк послушался. — Что это?

— Кожная алергическая проба.

Марк ощутил укол, словно от колючки, когда Иллиан прижал ко внутренней стороне его предплечья крошечную медицинскую накладку и тут же ее убрал. Иллиан глянул на хроно и облокотился на комм-пульт, не сводя глаз с руки Марка.

Минуты не прошло, как там появилось розовое пятно. Через две оно стало крапивницей. Через пять — выросло до плотного белого вздутия, окруженного разбегающимися от запястья к локтю воспаленными красными полосами.

Иллиан разочарованно вздохнул. — Лорд Марк. Я настоятельно рекомендую вам в будущем любой ценой избегать фаст-пенты.

— Это была аллергическая реакция?

— Это была сильнейшая аллергическая реакция.

— Черт! — Марк сел и мрачно задумался. И принялся чесаться. Пока он не успел расчесать себя до крови, пришлось расправить рукав. — Если бы на моем месте сидел Майлз, читал эти файлы и выдвигал те же самые аргументы, его бы вы послушали?

— В личном деле лейтенанта Форкосиган зафиксирован один успех за другим, что заслуживает моего внимания. Результаты говорят сами за себя. А вы — как вы сами неоднократно указывали — не Майлз. Нельзя использовать оба аргумента сразу, — холодно добавил Иллиан. — Выберите что-то одно.

— А зачем вы вообще взяли на себя труд пустить сменя сюда, если не важно, что бы я ни сказал или ни сделал? — взорвался Марк.

Иллиан пожал плечами. — Помимо того, что у меня был прямой приказ Грегора… я хоть знаю, где вы сейчас и чем заняты.

— Словно камера одиночного заключения, только сюда я вхожу по своей воле. А если вы могли бы запереть меня в камеру без комм-пульта, так были бы еще счастливее.

— Откровенно говоря, да.

— Угадал. Так. — Мрачный Марк снова включил комм-пульт. Иллиан вышел, оставляя его наедине с коммом.

Марк вскочил с кресла, спотыкаясь, подбежал к двери и высунул голову. Иллиан уже удалился на полкоридора. — Теперь у меня есть собственное имя, Иллиан! — яростно выпалил Марк ему вслед. Иллиан оглянулся, поднял бровь и пошел дальше.

Марк попытался прочесть очередной отчет, но где-то на пути от глаз к мозгу текст оборачивался полной чушью. Он слишком разволновался, чтобы дальше заниматься сегодня анализом. В конце концов он сдался и позвонил Пиму, чтобы тот его забрал. Было еще светло. Он пялился на заходящее солнце, сверкавшее между зданий по пути в особняк Форкосиганов, пока у него глаза не разболелись.

В первый раз за эту неделю он вернулся из Штаб-квартиры СБ достаточно рано, чтобы присоединиться за ужином к графине. Они вместе с Ботари-Джезек устроились на ужин в одной из комнаток на первом этаже, с видом на щедро украшенный осенними цветами укромный уголок сада. Точечные лампы делали эту картину разноцветной и яркой даже в сгущавшихся сумерках. На графине был украшенный орнаментом зеленый жакет и длинная юбка — городской наряд фор-матроны; на Ботари-Джезек — такой же костюм в синих тонах, явно позаимствованный из гардероба графини. За столом было оставлено место для Марка, несмотря на то, что он не появлялся за едой уже целых четыре дня. Втайне тронутый этим, он сел на место.

— Как сегодня граф? — робко спросил он.

— Все так же, — вздохнула графиня.

По заведенному графиней обычаю все минуту помолчали, прежде чем приняться за еду; она тем временем вознесла молчаливую молитву, которая сегодня, как подозревал Марк, содержала нечто большее, нежели просьба благословить хлеб насущный. Ботари-Джезек с Марком вежливо ждали: она — размышляя бог знает о чем, он — вновь прокручивая в голове свою беседу с Иллианом и запоздало проговаривая про себя все остроумные реплики, которые ему стоило произнести. Слуга внес накрытые крышками блюда и исчез, оставив их наедине, как предпочитала графиня, если не ужинала с высокими гостями.

«По-семейному. Ха.»

Ботари-Джезек оказывала графине воистину дочернюю поддержку со дня болезни графа — сопровождала ее в частых поездках в Имперский Госпиталь, бегала по личным поручениям, была ее наперсницей; Марк с необъяснимой завистью подозревал, что свои истинные мысли графиня поверяет Ботари-Джезек больше, чем кому-либо другому. Единственный ребенок самого любимого из их оруженосцев, Елена Ботари была практически приемной дочерью Форкосиганов; их особняк был тем домом, где она выросла. Если он действительно брат Майлза, не делает ли это Елену его молочной сестрой? Надо бы подкинуть ей эту мысль. И приготовиться смыться. Как-нибудь в другой раз.

— Капитан Ботари-Джезек, — начал Марк, проглотив кусок-другой, — что там с дендарийцами на Комарре? Или Иллиан вас тоже держит в неведении?

— Пусть только попробует, — ответила Ботари-Джезек. Еще бы, у Елены есть союзники рангом повыше, чем командующий СБ. — Мы совершили кое-какие перестановки. Куинн оставила за собой основных свидетелей твоего, гм, рейда, — очень мило с ее стороны: не воспользоваться каким-либо выражением попрямее, вроде «провала». — Зеленый отряд, часть Оранжевого и Синий. Всех прочих она отправила на «Сапсане» под командованием моего помощника обратно к остальному флоту. Запертые на орбите — без увольнительных на планету и без дежурств — люди начали терять терпение. — Эта временная потеря командования явно делала ее несчастной.

— Значит, «Ариэль» все еще у Комарра?

— Разумеется, Куинн… Капитан Торн? Сержант Таура?

— Все пока ждут.

— Сейчас они должны уже здорово потерять терпение.

— Да, — ответила Ботари-Джезек и с такой силой ткнула вилкой в ломоть синтезированного протеина, что тот проехался по тарелке. Терпение. О, да.

— Так что ты выяснил за эту неделю, Марк? — спросила графиня.

— Боюсь, ничего сверх того, что вы уже знаете. Разве Иллиан не передает вам доклады?

— Да, но под давлением нынешних обстоятельств у меня хватает времени лишь бегло проглядывать сводки аналитиков. В любом случае, есть лишь одна новость, которую я желаю узнать.

Верно. Приободренный, Марк принялся подробно излагать ей свои изыскания, в том числе принцип сортировки данных и свою растущую убежденность.

— Похоже, ты весьма досконально разобрался, — заметила она.

Он пожал плечами. — Теперь я знаю примерно то же, что и СБ, если Иллиан был со мной честен. Но поскольку СБ явно не знает, где Майлз, все это бесполезно. Я готов поклясться…

— Да? — переспросила графиня.

— Я готов поклясться, что Майлз все еще на Единении Джексона. Но не могу заставить Иллиана сосредоточиться на этой идее. Его внимание рассеивается на черт знает чем и исчезает. У него цетагандийцы на уме.

— Для этого есть веские исторические основания, — заметила графиня. — И, боюсь, нынешние причины тоже, хотя я уверена, что Иллиан вел себя весьма уклончиво и не посвящал тебя в проблемы СБ, не имеющие прямого отношения к ситуации с Майлзом. Сказать, что месяц у него выдался плохой, было бы вопиющим преуменьшением. — Она тоже замолчала, колеблясь, причем довольно надолго. — Марк… ты, в конце концов, клон-близнец Майлза. Вы близки друг к другу так, как только могут быть два человеческих существа. Эта твоя убежденность — на грани страсти. Ты словно знаешь. А ты не допускаешь… что ты на самом деле знаешь? На каком-то уровне?

— Вы имеете в виду, так сказать, психическую связь? — «Что за жуткая идея».

Графиня, слегка покраснев, кивнула. Перепуганная Ботари-Джезек метнула на него странный, умоляющий взгляд, словно говоря: «Не смей пудрить ей мозги, ты!..»

Вот это была истинная мера ее отчаяния. — Извините. Я не экстрасенс. Просто экстрапсих. — Ботари-Джезек расслабилась. Марк поник, но потом чуть просветлел — его осенила идея. Хотя, возможно, было бы не вредно дать Иллиану понять, что вы так считаете.

— Он для этого слишком непреклонный рационалист. — Графиня печально улыбнулась.

— Эта страсть — лишь неудовлетворенная досада, мэм. Никто не позволяет мне ничего сделать.

— А что бы ты хотел сделать?

Я хотел бы сбежать прочь на Колонию Бета. Графиня, вероятно, могла бы ему помочь в… Нет. Больше я никогда не сбегу.

Он набрал воздуху, взамен той храбрости, которую не испытывал. — Я хочу вернуться на Единение Джексона и искать Майлза. Я могу справиться с этой работой не хуже других агентов Иллиана — знаю, что могу! Я попытался подать ему эту идею. Он ее не принял. Если бы мог, он предпочел бы запереть меня в камере под охраной.

— В такие дни, как этот, бедняга Саймон продал бы свою душу, только бы остановить время хоть ненадолго, — призналась графиня. — Его внимание сейчас не просто рассеяно, оно разбито на осколки. Я испытываю к нему определенное сочувствие.

— А я нет. Я бы не спросил у Саймона Иллиана, который час. А он бы мне и не сказал. — Марк печально задумался. — Грегор окольным путем намекнул бы, где поискать хроно. А вы… — непрошеная метафора ширилась, — дали бы мне часы.

— Я дала бы тебе часовую фабрику, сынок, будь она у меня, — вздохнула графиня.

Марк прожевал, проглотил, затем замер и поднял глаза. — Правда?

— Пра… — начала графиня категорично, но тут осторожность взяла верх. — Правда что?

— Лорд Марк — свободен? Я хочу сказать, я не совершил никаких преступлений на территории Барраярской Империи, так? Законов против глупости не существует. И я не арестован.

— Я могу отправиться на Единение Джексона сам. Да пошел Иллиан с его драгоценными ресурсами куда подальше! Если… — Вот и загвоздка. Он капельку сник, — … если бы у меня был билет. — Запал кончился. Все богатство Марка, по его подсчетам, составляли семнадцать имперских марок, скомканные в кармане брюк, — остаток от двадцатипятимарковой банкноты, данной ему графиней на расходы в начале недели.

Графиня резко отодвинула тарелку и откинулась на спинку стула; лицо у нее было опустошенным. — Эта мысль не производит на меня впечатление осмотрительной. Если уж мы заговорили о глупости.

— После всего. что ты сделал, Бхарапутра, наверное, уже подготовил контракт на твое убийство, — подсказала Ботари-Джезек.

— Нет… на убийство адмирала Нейсмита, — возразил Марк. — И я не собираюсь возвращаться к Бхарапутре. — В общем-то, он был согласен с графиней. Место на лбу, которого коснулся Бхарапутра, подводя счет, тайно горело. Он настойчиво воззрился на графиню. — Мэм…

— Ты хочешь рискнуть жизнью и всерьез просишь меня это профинансировать? — спросила она.

— Нет… я хочу спасти жизнь! Я не могу… — он беспомощно повел рукой, подразумевая сразу и особняк Форкосиганов, и ситуацию в целом, — жить так дальше. Здесь я сам не свой, я не могу успокоиться.

— Спокойствие к тебе придет — со временем. Пока просто слишком рано, — убедительно объяснила она. — Пока ты сущий новичок.

— Я должен вернуться. Попытаться исправить то, что натворил. Если смогу.

— А если не сможешь, что тогда? — холодно вопросила Ботари-Джезек. — Рванешь прочь прямо с низкого старта?

Эта женщина что, мысли его читает? Плечи Марка обвисли под грузом ее насмешки. И его собственных сомнений. — Я… — выдохнул он, — не… — Не знаю. Он не сумел договорить эту фразу вслух.

Графиня сплела длинные пальцы. — Я не сомневаюсь в отваге твоего сердца, — произнесла она, спокойно на него глядя.

Черт, она своим доверием способна разбить это сердце куда основательнее, чем Иллиан со всеми его подозрениями. Марк сгорбился на стуле.

— Но… ты мой второй шанс. Моя совсем нежданная надежда. Я никогда не думала, что здесь, на Барраяре, у меня может быть еще один ребенок. Теперь Единение Джексона сожрало Майлза, а ты хочешь отправиться туда вслед за ним? И ты тоже?

— Мэм, — безнадежно проговорил он. — Мама… Я не могу быть твоим утешительным призом.

Она скрестила руки на столе и оперлась подбородком на сложенные колечком пальцы. Глаза у нее были серыми, словно зимнее море.

— Кто-то, но вы должны понимать, — взмолился Марк, — как важен бывает второй шанс.

Графиня отодвинула стул и встала. — Я… должна это обдумать. — И она вышла из маленькой столовой. Марк со смятением заметил, что половина ужина осталась на ее тарелке нетронутой.

Заметила это и Ботари-Джезек. — Хорошая работа, — огрызнулась она.

«Мне жаль, мне жаль…»

Она поднялась и выбежала вслед за графиней.

Марк сидел, одинокий и покинутый. И, без оглядки и не совсем понимая, что делает, наелся до того, что ему стало плохо. Он с трудом доковылял до своей комнаты, поднявшись на нужный этаж на лифте, и лег, мечтая скорее забыться сном, чем отдышаться. Но ни сон, ни ровное дыхание к нему не приходили.

Когда про прошествии бесконечного времени его оглушающая головная боль и острая резь в желудке только-только начали стихать, в дверь постучали. Он перекатился на кровати с приглушенным стоном. — Кто там?

Марк зажег свет и сел в кровати, прислонившись к резному изголовью орехового дерева и запихнув за себя подушку, чтобы в спину не впивался чертовски твердый выпуклый узор из листьев. Ему не хотелось разговаривать с Ботари-Джезек. И вообще ни с одним человеческим существом. Он перезастегнул рубашку — посвободнее. — Заходи, — пробормотал он.

Она осторожно перешагнула порог, лицо ее было серьезным и бледным. — Привет. Ты как, нормально?

— Нет, — признался он.

— Я пришла извиниться, — сообщила она.

— Ты? Передо мной? За что?

— Графиня рассказала мне… кое-что о том, что с тобой произошло. Извини. Я не понимала.

Его снова препарировали заочно. Он точно мог это сказать по тому потрясенному виду, с каким Ботари-Джезек глядела на него: словно сейчас на ее глазах его туго набитый живот располосовали от сих до сих и вывернули наизнанку для аутопсии. — Ах, черт. И что она теперь рассказала? — Он с трудом напрягся, пытаясь сесть прямее.

— Майлз уже кое-что говорил об этом, но не прямо. Тогда я не поняла, насколько все было плохо. А графиня рассказала мне как есть. Что с тобой сделал Гален. Про изнасилование шоковой дубинкой и, гм, нарушения в еде. И все прочие тоже. — Она отводила взгляд от его тела, глядя Марку лишь в лицо и выдавая этим непрошеную глубину своих новых знаний. Елена с графиней должны были проговорить часа два. — И все это он тщательно рассчитывал. Вот что самое ужасное.

— Не уверен, что с шоковой дубинкой он рассчитал специально, — осторожно начал Марк. — По-моему, Гален был не в себе. У него крыша съехала. Не бывает таких прекрасных актеров. А, может, начиналось все по расчету, но вышло из-под контроля. — Тут он в полной беспомощности взорвался: — Черт!!! — Ботари-Джезек аж подлетела в воздух. — Она не имела права говорить об этом с тобой! И ни с кем другим! Я вам что, к черту, лучшее шоу в городе?

— Нет-нет! — Ботари-Джезек успокаивающе развела ладони. — Ты должен понять. Я рассказала ей про Мари, эту блондиночку-клона, с которой мы тебя застали. О том, что, по моему мнению, тогда случилось. Я обвинила тебя перед графиней.

Он застыл, вспыхнув от стыда и нового страха. — А я думал, что ты расскажешь ей об этом первым делом. — Или все его, как он считал, сложившиеся отношения с графиней, были выстроены на гнилом фундаменте и теперь обрушились, превратившись в руины?

— Она так сильно хотела, чтобы ты был ей сыном… я не могла решиться. Но сегодня вечером я так на тебя разъярилась, что все выболтала.

— И что произошло тогда?

Ботари-Джезек изумленно покачала головой. — Она настолько бетанка… Настолько странная. Когда ты представляешь, где сейчас ее мысли, то никогда не угадаешь. Она ни капельки не удивилась. А потом все объяснила мне… У меня было такое ощущение, словно мне мозги вывернули наизнанку, да еще хорошенько прочистили щеткой.

Марк чуть не расхохотался. — Судя по описанию, типичная беседа с графиней. — Удушающий страх начал таять. Она не презирает меня.

— Я ошибалась насчет тебя, — упрямо заявила она.

Он досадливо развел руками. — Приятно знать, что у меня есть такая защитница — но ты не ошиблась. Должно было случиться именно то, о чем ты подумала. И я бы совершил это, если бы смог, — горько признался он. — Меня остановила не добродетель, а то, что мне некогда хорошенько промыли мозги под высоким напряжением.

— О, я не хочу сказать, что я ошибалась в фактах. Но я толковала твои поступки под влиянием собственной злости. Я и не представляла себе, какими систематическими пытками тебя воспитывали. И как сильно ты сопротивлялся. Думаю, я на твоем месте просто впала бы в кому.

— Ну, так плохо было не всегда, — с неловкостью признался он.

— Но ты должен понять, — упрямо повторила она еще раз, — что произошло со мной. Дело в моем отце.

— Что? — Ощущение было, словно его голову резко развернули налево на девяносто градусов. — Я знаю, какое к этому имеет отношение мой отец, а твой-то каким боком?

Она принялась ходить по комнате. Готовясь к чему-то. Когда она заговорила, то выпалила все единым махом: — Мой отец изнасиловал мою мать. Вот так появилась я, во время барраярского вторжения на Эскобар. Я узнала об этом несколько лет назад. Поэтоиму я болезненно чувствительна ко всякому насилию. Я его не выношу, — она стиснула кулаки, — и все же оно во мне. Я не в силах от него сбежать. Поэтому мне было очень трудно увидеть тебя ясно. У меня было такое чувство, словно последние десять недель я гляжу на тебя сквозь туман. А графиня его рассеяла. — Действительно, взгляд ее больше не был обжигающе холодным. — И граф мне тоже помог; не могу передать, насколько.

— А. — И что ему ответить? Значит, последние два часа они говорили не только о нем. В ее истории явно было что-то еще, но Марк уж точно не собирался спрашивать. Исключения ради, на этот раз ему не надо извиняться. — Я… не жалею о том, что ты есть. Откуда бы ты ни взялась.

Она криво усмехнулась. — Если честно, и я не жалею.

Марк испытывал очень странное чувство. Ярость перед насильственным вторжением в его личные дела спала, уступив место поражающей его самого беспечности. Он испытал огромное облегчение от того, что свалил с себя бремя тайны. Предмет его страхов усох и съежился, как будто, поделившись своими секретами, Марк в буквальном смысле сделал их меньше. «Готов поклясться, расскажи я еще четверым — и был бы совсем свободен.»

Марк спустил ноги с кровати, встал, схватил Елену за руку, подвел ее к стоящему возле окна деревянному стулу, забрался на него и расцеловал ее. — Спасибо!

Она выглядела изрядно ошеломленной. — За что? — выдохнула она со смехом. И твердо высвободила руку.

— За то, что ты есть. Что оставила меня в живых. Я… не знаю. — Он ухмыльнулся, словно навеселе, но усмешка сменилась головокружением; он слез со стула уже осторожнее и сел.

Она пристально на него поглядела и прикусила губу. — Зачем ты с собой это делаешь?

Нет возможности притвориться, что он не понял, какое такое это; физические проявления его навязчивого обжорства были налицо. Он чувствовал себя чудовищем. Марк резко провел рукой по вспотевшему лицу. — Не знаю. Полагаю, половина того, что мы зовем безумием, — это какой-нибудь бедняга пытается справиться с болью, избрав своей стратегией раздражать всех вокруг.

— Как это: справиться с болью, причиняя себе новую боль? — жалобно спросила она.

По лицу Марка, который сидел положив руки на колени и глядя в пол, скользнула полуулыбка. — Есть в этом некая притягательность. Отвлечь свой разум от реальности. Представь себе, сколько внимания требует зубная боль.

Она помотала головой: — Спасибо, лучше не надо.

— Гален пытался всего лишь исковеркать мои отношения с отцом, — вздохнул Марк, — но ухитрился исковеркать мои отношениями со всем, чем угодно. Он знал, что не сможет контролировать меня напрямую, стоит ему отпустить меня на Барраяр, потому должен был создать мотивации, от которых бы я никуда не делся. — Он медленно добавил: — А срикошетило это по нему самому. Гален тоже был моим отцом, в каком-то смысле. Приемным отцом. Первым, который у меня был. — И граф это осознавал. — Когда комаррцы забрали меня с Единения Джексона, я так жаждал собственной личности. Я, наверное, был тогда похож на свежевылупившегося птенчика, у которого сработал импринтинг на автопоилку — лишь потому, что это была первая штука размером со взрослую птицу, попавшаяся ему на глаза.

— У тебя удивительный талант к анализу информации, — сказала она. — Я это подметила еще на Единении Джексона.

— У меня? — Он моргнул. — Вот уж нет! — Конечно же, нет у него никакого таланта, иначе он добился бы результатов получше. Но все же за эту неделю, проведенную в крошечном кабинетике СБ, Марк, несмотря на всю свою досаду, испытал и некую удовлетворенность. Спокойствие монашеской кельи в сочетании с захватывающе трудной задачей, которую представляло собой это море информации… странным образом это напомнило ему безмятежные времена детства, колторые он провел в интернате для клонов наедине с виртуальной обучающей программой. Времена, когда никто не делал ему больно.

— Графиня тоже так думает. Она хочет тебя видеть.

— Что, сейчас?

— Она послала меня за тобой. Но я сначала должна была все тебе сказать. Пока дело не зайдет слишком далеко, и у меня больше не будет такой возможности. Или храбрости.

— Хорошо. Дай собраться. — Марк был бесконечно благодарен судьбе за то, что сегодня вечером к столу не подавали вина. Он отправился в ванную, ополоснул лицо ледяной водой, затолкал в себя пару таблеток обезболивающего и причесался. Поверх темной рубашки он натянул один из своих деревенского стиля жилетов и вышел вслед за Ботари-Джезек в коридор.

Елена привела Марка в личный кабинет графини — спокойную, строго обставленную комнату с окнами в сад, смежную со спальней. Спальней графа и графини. Марк кинул взгляд сквозь арку двери в темноту комнаты. Отсутствие графа казалось здесь почти физически ощутимым.

Графиня сидела за своим комм-пультом — не защищенным правительственным коммом, а просто очень дорогой коммерческой моделью. Перламутровые цветы, инкрустированные в черном дереве, обрамляли видео-пластину, над которой виднелось изображение встревоженного мужчины. Графиня резко произнесла: — Ну тогда узнайте насчет соглашений! Да, вечером, сейчас. И снова свяжитесь со мной. Спасибо. — Она хлопнула по клавише отключения и развернулась на кресле, оказавшись лицом к лицу с Марком и Ботари-Джезек.

— Узнаете насчет билета на Единение Джексона? — робко спросил он, надеясь безо всякой надежды.

— А-а. — Конечно же, нет. Как она может его отпустить? Он был идиотом. Бесполезно было и предполагать, что…

— Я узнаю насчет корабля для тебя. Если ты отправляешься на Джексон, тебе понадобится большая свобода передвижений, чем дает коммерческий космический рейс.

— Купить корабль? — ошеломленно выговорил он. А он-то думал, что фраза насчет часового завода была шуткой — Но это же безумно дорого, разве нет?

— Арендовать, если смогу. Купить, если придется. Кажется, есть три-четыре возможных варианта, находящихся на барраярской или комаррской орбите.

— Но все же… как? — Марк не думал, что даже Форкосиганы способны купить скачковый корабль просто из денег на карманные расходы.

— Я могу кое-что заложить, — довольно туманно заявила графиня, оглядываясь вокруг.

— С тех пор, как появились синтетические камни, пропала возможность отдавать в залог семейные бриллианты. — Он проследил за взглядом графини. — Не особняк Форкосиганов же!!!

— Нет, это майоратное владение. Та же проблема с Окружной резиденцией в Хассадаре. Но вот Форкосиган-Сюрло я могу заложить по собственному распоряжению.

Сердце их владений, ох, черт…

— Все эти дома и их история — это, конечно, прекрасно, — пожаловалась она, подняв бровь, в ответ на ужас Марка, — но чертов музей не дает мне ликвидных активов. В любом случае финансы — это моя проблема. У тебя своих забот хватит.

— Экипаж? — это было первой мыслью, пришедшей ему в голову и сорвавшейся с языка.

— Скачковый пилот и инженер прибудут вместе с кораблем, это как минимум. А насчет суперкарго, ну… есть же все эти дендарийцы, застрявшие без дела на комаррской орбите. Полагаю, ты сможешь найти среди них одного-двух добровольцев. Очевидно, что отправиться обратно в джексонианское пространство на «Ариэле» они не могут.

— Куинни уже стерла себе до крови пальцы, царапаясь в дверь, — заметила Ботари-Джезек. — Даже Иллиан не сумеет ее дольше удержать, если СБ вскоре не добьется результатов.

— А меня Иллиан удержать не попытается? — испугался Марк.

— Не будь я нужна Эйрелу, я бы отправилась сама, — ответила графиня. — И чертовски уверена, что остановить себя я бы Иллиану не позволила. А ты — мой уполномоченный. СБ займусь я.

Марк был готов поклясться, что с нее станется. — Дендарийцы, о которых я думаю, кровно заинтересованы, но… я предвижу проблемы: как заставить их следовать моими приказам. Кто будет командовать этой маленькой тайной экспедицией?

— Есть золотое правило, мой мальчик. У кого золото, тот устанавливает правила. Корабль будет твоим. Выбор попутчиков будет за тобой. Если они захотят, чтобы ты их взял, они должны будут пойти на сотрудничество.

— Оно продлится до первого скачка. А потом Куинн запрет меня в чулане.

Графиня невольно фыркнула от смеха. — Хм. В этом и дело. — Она откинулась на спинку своего вращающегося кресла, сплела пальцы и минуту-другую сидела с полузакрытыми глазами. Потом широко их распахнула. — Елена, — обратилась она. — Ты присягнешь лорду Форкосигану? — Правая рука ее махнула в сторону Марка.

— Я уже давала клятву лорду Форкосигану, — сухо отозвалась Елена. Подразумевая — «Майлзу».

Серые глаза посуровели. — Смерть освобождает от любых обетов. — А затем вспыхнули: — Система форов никогда особо не справлялась с хитрой подачей, которую подкидывала ей галактическая технология. Знаешь, не думаю, что существует решение относительно статуса устной присяги, один из субъектов которой находится в криостазисе. В конце концов, слово не может быть твоим дыханием, если ты вообще не дышишь. Мы просто должны будем установить собственный прецедент.

Елена прошагала к окну и невидяще уставилась в него. Отражающийся в стекле свет ламп скрывал какой бы то ни было ночной вид за окном. Наконец, она решительно развернулась на месте, опустилась перед Марком на колени и подняла сложенные ладони. Марк машинально заключил ее руки в свои.

— Милорд, — произнесла она, — клянусь вам в повиновении как ваша подданная.

— Гм… — протянул Марк. — Гм… думаю, мне может потребоваться большее. Попробуем так. «Я, Елена Ботари-Джезек, свидетельствую в том, что я — полноправная подданная округа Форкосиганов. Сим я поступаю на службу под начало лорда Марка Пьера Форкосигана как простой оруженосец — оруженосица, — и буду считать его своим сеньором и командиром до тех пор, пока его или моя смерть не разрешит меня от этой клятвы.»

Потрясенная Ботари-Джезек уставилась на него снизу вверх. Если честно, не особо-то вверх. — Ты не можешь сделать этого! Или можешь?

— Ну, — произнесла графиня, с сияющими глазами наблюдавшая эту сцену, — на самом деле нет закона, гласящего, что графский наследник не может взять в оруженосцы женщину. Просто этого никогда не делалось. Традиция, знаешь ли.

Елена с графиней обменялись долгим взглядом. Неуверенно, словно под гипнозом, Ботари-Джезек повторила клятву.

Марк заговорил: — Я, лорд Марк Пьер Форкосиган, вассал секундус императора Грегора Форбарры, принимаю твою клятву и обещаю тебе свое покровительство как сеньор и командир; даю в том свое слово Форкосигана. — Он замолчал. — Вообще-то, — обернулся он к графине, — я еще сам не приносил присяги Грегору. Раз не было этой присяги, не лишает ли это законной силы эту?

— Это детали, — отмахнулась графиня. — Детали ты сможешь проработать позже.

Ботари-Джезек снова встала. Она глядела сейчас на Марка, как могла бы глядеть женщина, просыпающаяся утром с похмелья в постели рядом с незнакомцем, которого она не помнит по прошлому вечеру. Она потерла тыльную сторону кисти — там, где Марк касался ее кожи.

Власть. Так сколько же именно форской власти дала ему этот мелкая хитрость? «Сколько позволит Ботари-Джезек», решил Марк, глядя на ее атлетичное сложение и умное лицо. Опасность злоупотребить своим положением ему не грозит — Елена не позволит. Неуверенность на ее лице уступила тайной, вспыхнувшей в глазах радости.

Да. Это был верный шаг. И сомнений нет, насколько он угодил графине, откровенно улыбавшейся своему сыну — ниспровергателю традиций.

— Теперь, — сказала графиня, — сколько у нас времени на сборы? Как скоро мы будем готовы к путешествию?

— Немедленно, — отозвалась Ботари-Джезек.

— В вашем распоряжении, мэм, — отрапортовал Марк. — У меня такое чувство… нет, поймите, экстрасенорика тут не при чем. И даже не нетепение. Всего лишь логика. Но я считаю, что мы можем не уложиться по времени.

— Как это так? — спросила Ботари-Джезек. — Нет ничего статичнее криостазиса. Верно, мы все с ума сходим от неопределенности, но это наши проблемы. У Майлза времени больше, чем у нас.

Марк покачал головой. — Если бы замороженное тело Майлза попало в руки друзей или хотя бы нейтралов, они уже откликнулись бы на распущенные нами слухи о вознаграждении. Но если… кто-то… захотел его оживить, то ему пришлось бы сперва провести предварительную подготовку. Мы все сейчас прекрасно понимаем, сколько требуется времени, чтобы вырастить органы для пересадки.

Графиня сухо кивнула.

— Если там, куда Майлз попал — где бы это ни было, — его запланировали на операцию вскоре после получения тела, то сейчас они могут быть почти готовы его оживлять.

— Они могут все испортить, — забеспокоилась графиня. — Могут быть недостаточно аккуратны. — Она забарабанила пальцами по изящной перламутровой инкрустации.

— Я не согласна, — возразила Ботари-Джезек. — Зачем это врагам брать на себя труд оживлять его? Что за участь может быть хуже смерти?

— Не знаю, — вздохнул Марк. — «Но если такая существует, то готов держать пари: джексонианцы могут ее устроить.»

С дыханием пришла боль.

Он лежал на больничной койке. Это он понял, еще не открыв глаза: по неудобству, ознобу и запаху. Все казалось правильным. Смутно, хоть и неприятно, знакомым. Он заморгал и обнаружил, что веки у него слиплись. От какого-то пахучей, полупрозрачной медицинской жижи. Как будто он пытался смотреть сквозь заляпанное жиром оконное стекло. Он поморгал еще и сумел хоть как-то сфокусировать взгляд, однако был вынужден прекратить, потому что от усилия сбилось дыхание.

С дыханием было что-то ужасно не так — мучительная одышка совсем не давала воздуха. И еще этот свист. Попытавшись сглотнуть, он понял, что свист издает пластиковая трубка, уходящая ему в горло. Губы были сухими и потрескавшимися; заткнувшая рот трубка мешала их облизнуть. Он попытался пошевелиться. Тело отозвалось острой и резкой болью, пронзившей каждую косточку. Трубки тянулись к его рукам — или от рук? И к ушам. И к носу?

Чертовски много трубок. «Плохо», смутно собразил он, хотя не мог сказать, откуда именно это знает. Героическим усилием он попытался поднять голову и оглядеть свое тело. Трубка в горле сдвинулась. Больно.

Выпирающие ребра. Впалый, провалившийся живот. Багровые рубцы, разбегающиеся по груди, точно прямо под кожей притаился паук-долгоножка, припав телом к его грудине. Хирургический клей скреплял рваные надрезы, множество алых шрамов напоминало карту большой речной дельты. Он был облеплен подушечками датчиков. Еще какие-то трубки шли от таких мест, где по идее не должно быть отверстий. Он кинул взгляд на свой член, обмякший бесформенной, бледной кучкой; оттуда тоже отходила трубка. Боль в этой области была бы даже слегка успокаивающей, но он вообще ничего не ощущал. Своих ног и ступней он не чувствовал тоже, хоть и видел. Все тело его было покрыто толстым слоем пахучей жижи. Кожа, смазанная этой дрянью, шелушилась противными, большими, бледными лохмотьями. Он снова уронил голову на подушку, и черные облака заклубились у него перед глазами. Слишком много чертовых трубок… Плохо.

Когда пришла женщина, он лежал в затуманенном, полубессознательном состоянии, дрейфуя между перепутавшимися обрывками сна и болью.

Она наклонилась; ее изображение расплывалось у него перед глазами. — А теперь мы убираем ритмоводитель. — Ее голос был грудным и четким. Трубок у него в ушах больше не было, а может, они ему приснились. — Твои новые сердце и легкие будут теперь работать сами.

Она склонилась над его ноющей от боли грудной клеткой. Хорошенькая женщина, из разряда изящных интеллектуалок. Он пожалел, что сейчас, у нее на глазах, он одет лишь в жижу, — хотя, похоже, ему случалось флиртовать с женщиной, когда на нем было еще меньше. Где и когда, он не помнил. Она что-то проделала с шишкой — «паучьим телом»: он увидел как его кожа разошлась узкой алой щелью и снова сомкнулась. Смотрелось это так, словно она вырвала у него сердце, подобно совершающей жертвоприношение древней жрице, — но, очевидно, лишь смотрелось, раз он продолжал тяжело дышать. Очевидно, она извлекла какую-то штуку, которую теперь положила на лоток в руках ассистента.

— Ну вот. — Она внимательно всмотрелась в него.

Он поглядел на нее в ответ, смаргивая не дававшую ясно видеть жижу. Прямые, шелковистые, черные волосы, скрученные, — вернее, сбившиеся — в пучок на затылке. Несколько тонких прядей выбились и трепетали вокруг лица. Золотистая кожа. Карие глаза с едва заметной складкой внутреннего века. Жесткие, упрямые черные ресницы. Нос со стильной горбинкой. Приятное, самобытное лицо, не измененное руками пластического хирурга до математически совершенной красоты, но живое от тревожного напряжения. Не пустое лицо. За ним кто-то интересный. Но, увы, незнакомый.

Она была высокой и стройной, поверх одежды на ней была накинут бледно-зеленый лабораторный халат. — Доктор, — попытался угадать он, но вокруг пластиковой трубки во рту раздалось лишь неясное клокотание.

— А сейчас я вытащу эту трубку, — сказала она ему и оторвала что-то липкое от его губ и щек — пластырь? С ним тоже отошла отмершая кожа. Она мягко потянула трубку из горла. Его замутило. Словно проглоченную змею вытаскивают. Избавиться от трубки стало таким облегчением, что он чуть было снова не потерял сознание. Еще какая-то трубка — кислород? — оставалась торчать из ноздрей.

Он подвигал челюстью и сглотнул, в первый раз за… за… Короче, язык был толстым и распухшим. Грудь болела жутко. Но слюна потекла; во рту вновь стало влажно. Как-то не ценишь слюни по-настоящему, пока тебя не заставят обходиться без них. Сердце билось часто и слабо, точно крылья порхающей птички. Ощущение было неправильным, но он хоть что-то ощущал.

— Как тебя зовут? — спросила она.

Подсознательный ужас, который он старательно до того игнорировал, зловеще разверзся перед ним. Дыхание панически участилось. Воздуха не хватало, несмотря на кислородную трубку. И он не мог ответить на ее вопрос. — А-а, — прохрипел он, — а… — Он не знал ни кто он такой, ни как ему досталось такое гигантское бремя увечий. И незнание пугало его куда больше, чем само увечье.

Молодой парень в голубой куртке медика фыркнул: — По-моему, я выигрываю пари. У него в мозгах все спеклось. Там сплошное короткое замыкание. — Он постучал себя пальцем по лбу.

Женщина раздраженно нахмурилась. — Пациенты не выходят из криостазиса, как блюда из микроволновки. Потребуется столько же лечения, как если бы эта рана его не убила, и даже больше. Пока не прошла пара дней, я даже не могу оценить, в каком состоянии его высшие нервные функции.

Однако она отколола что-то острое и сверкающее с отворота жакета и двинулась вокруг пациента, прикасаясь к нему и глядя на монитор телеметрии на стене у него за головой. Когда она кольнула этой штучкой его правую руку, рука отдернулась, и врач улыбнулась. «Ага, а вот когда под ее рукой дернется моя штучка, улыбаться буду я», — пришла ему в голову дурацкая мысль.

Он хотел заговорить. Хотел сказать этому типу в голубом, чтобы тот катился через червоточину к дьяволу вместе со своим пари. Но изо рта вырвалось лишь глухое шипение. Его затрясло от досады. Он должен или действовать, или умереть. В этом он был уверен до мозга костей. Быть лучшим — или быть уничтоженным.

Он не знал, откуда исходит такая уверенность. Кто пытался его убить? Он не знал. «Они», какие-то безликие они. На отдых нет времени. Марш вперед или умри.

Оба медика вышли. Движимый смутным страхом, он попытался было лежа сделать упражнения для тонуса мышц. Но смог пошевелить лишь правой рукой. Привлеченный конвульсиями, о которых сообщили датчики, молодой медик вернулся и сделал ему укол успокоительного. Когда темнота сомкнулась снова, ему захотелось взвыть. После лекарства ему снилось что-то очень плохое; его сбитый с толку разум согласился бы на любое содержательное воспоминание, но все, что он смог припомнить, проснувшись, было это определение — «плохой».

Бесконечное время спустя вернулась доктор с едой. С чем-то вроде еды.

Коснувшись пульта, она подняла изголовье кровати, и непринужденно заговорила: — Ну-ка, дружок, давай опробуем твой новый желудок.

Дружок? Он ей друг? Друзья ему нужны, это точно.

— Шестьдесят миллилитров раствора глюкозы — сладкая водичка. Первая еда в твоей жизни, так сказать. Интересно, достаточно ли ты уже управляешь основными мускулами, чтобы пить через трубочку?

Он смог, стоило ей для начала уронить ему на губы несколько капель жидкости. Сосать и глотать, что может быть ближе к основным инстинктам? Только допить до конца он не смог.

— Все в порядке, — проворковала она. — Понимаешь, твой новый желудок еще не вырос до полного размера. Как и сердце с легкими. Лилия поспешила привести тебя в сознание. Все пересаженные органы пока чуть малы для твоего тела, а это значит, что работают они с трудом и растут не так быстро, как могли бы в пробирке. Какое-то время тебе будет не хватать воздуха. Зато их было легче пересаживать. Мне было просторнее работать, и я это оценила.

Он был не совсем уверен, говорит ли она с ним или сама с собой, словно одинокий человек, болтающий со своим домашним животным. Унеся чашку, она вернулась с тазиком, губкой и полотенцами и принялась мыть его, участок за участком. Почему это хирург исполняет обязанности сиделки?

«Д-р В.Дюрона», гласило имя на нагрудном кармане зеленого халата. Похоже, одновременно с уходом за пациентом она проводит и неврологический тест. Проверяет собственную работу?

— Знешь, ты был для меня эдакой маленькой загадкой. Присланной в коробке по почте. Ворон сказал, что ты слишком мал для солдата, но я излекла из тебя столько обрывком камуфляжной ткани и нейробластерной сети, да еще сорок шесть осколков гранаты, что практически уверена: ты не просто случайный свидетель. Кем бы ты ни был, на иглогранате было твое имя. К несчастью, его теперь невозможно прочитать. — Она вздохнула, обращаясь скорее сама к себе: — Кто же ты?

Она не сделала паузы для ответа, что было тоже неплохо. От усилий по глотанию сладкой водички он опять устал. Столь же непраздным вопросом было «Где я?», и ему было неприятно, что она, несомненно знающая на него ответ, и не думает рассказать ему. Безымянная, высокотехнологичная медицинская палата. Без окон. На планете, а не на корабле.

Откуда я это знаю? Смутное видение корабля в его мозгу рассыпалось при прикосновении. Что за корабль? И если уж на то пошло, что за планета?

Здесь должно быть окно. Большое окно, сквозь которое видны подернутые дымкой очертания высокого города, через который струится быстрая река. И еще люди. Не хватает людей, которые по праву должны находиться здесь, — хотя он представить себе не мог, что это за люди. От смеси общей медицинской привычности и этой особой странности у него засосало под ложечкой.

Полотенца были ледяными и жесткими, но он был счастлив избавиться от липкой жижи, уж не говоря об отвратительной рыхлой массе в ней. Он чувствовал себя ящерицей, сбрасывающей кожу. Когда доктор закончила, отмерших белых хлопьев на нем не осталось. Новая кожа смотрелась так, будто его освежевали. Она растерла по его лицу крем-депилаторий — слишком щедро, тот ужасно жегся. Но он решил, что это жжение ему нравится. Расслабившись, он начал получать удовольствие от ее помощи, какой бы смущающе интимной та не оказалась. По крайней мере, эта женщина вернула ему достоинство чистого тела и она не похожа на врага. Что-то вроде союзницы — хотя бы на физическом уровне. Она очистила его лицо от крема, щетины и доброй толики кожи, а потом причесала его, хотя, увы, волосы, как и кожа, лезли пугающими клочьями.

— Вот, — удовлетвореннно проговорила она, поднося к его лицу большое ручное зеркало. — Узнаешь кого-нибудь знакомого? — Он понял, что она внимательно наблюдает, фокусируются ли и отслеживают ли изображение его глаза.

И это я?! Что ж, думаю, привыкнуть можно… Кости, обтянутые покрасневшей кожей. Торчащий нос, острый подбородок… серые глаза — дикие, точно с похмелья, белки все красные. Темные волосы с проплешинами, как при запущенном случае лишая. Вообще-то он надеялся на что-то попривлекательнее.

Он попытался заговорить, задать вопрос. Губы его зашевелились, но, как и мысли, слишком бессвязно и неслаженно. Он выдохнул лишь воздух и слюни. Он даже выругаться не смог, от чего ему хотелось ругаться еще сильнее, вплоть до булькания и пены на губах. Она поспешно убрала зеркало и встревоженно посмотрела на него.

«Остынь». Если он будет по-прежнему дергаться, ему могут вкатить еще одну дозу успокоительного, а это нежелательно. Он слова лег, бессильно задыхаясь. Женщина опять опустила кровать, притушила свет и собралась уйти. Он издал стон. Подействовало; она вернулась.

— Лилия называла твою криокамеру шкатулкой Пандоры, — задумчиво проговорила она. — А я себе ее представляла хрустальным гробом заколдованного рыцаря. Хотелось бы мне, чтобы все оказалось так легко и тебя можно было разбудить поцелуем.

Она склонилась над ним, полуприкрыв трепещущие веки, и коснулась его губ своими.

Он лежал очень тихо, охваченный то ли наслаждением, то ли паникой. Она выпрямилась, поглядела на него еще мгновение и вздохнула. — Я и не думала, что сработает. Может, я просто не та принцесса.

«У вас очень странный вкус в отношении мужчин, миледи», ошеломленно подумал он. «Но как мне с ним повезло…»

Впервые с тех пор, как он пришел в сознание, будущее обнадеживало. Он лежал тихо, позволив ей уйти. Конечно же, она вернется. До того он либо терял сознание, либо отключался от лекарств; сейчас к нему пришел настоящий сон. Сон ему не особо нравился — «если я во сне умру…» — но именно в нем нуждалось его тело, и он заставлял исчезнуть боль.

Постепенно он восстановил контроль над своей левой рукой. Затем заставил дернуться правую ногу. Вернулась его прекрасная дама и снова накормила его сладкой водичкой, но уже без сладких поцелуев на десерт. Когда он заставил дернуться уже левую ногу, она вернулась опять, но на сей раз все оказалось жутко не так.

Доктор Дюрона выглядела лет на десять старше и стала холодной. Ледяной. Гладкие волосы, разделенные на прямой пробор, были подстрижены в каре до середины щеки, в них посверкивали серебряные нити. Прикоснувшиеся к его телу руки, которые помогли ему сесть, были сухие, холодные, суровые. Совсем неласковые.

«Я попал в искривление времени. Нет. Меня снова заморозили. Нет. Я слишком долго поправляюсь, и она разозлилась за то, что я заставляю ее ждать.» Нет… От крушения надежд у него перехватило горло. Он только что потерял своего единственного друга, и не понимал, почему. «Я разбил наше счастье…»

Она очень профессионально промассировала ему ноги, облачила в просторную больничную рубаху и заставила встать. Он чуть не упал в обморок. Она уложила его обратно в постель и ушла.

Вернувшись в следующий раз, она снова сменила прическу. На сей раз ее волосы отросли и были туго схвачены на затылке серебряным кольцом, спадая прямым конским хвостом с широкими серебистыми прядями. Он мог поклясться, что она постарела еще на десять лет. Что это со мной? Держалась она чуть мягче, но не так жизнерадостно, как в первый раз. Она провела его по комнате туда и обратно, отчего он совершенно обессилел и вскоре снова заснул.

Он ужасно огорчился, когда она снова вернулась в своем ледяном, коротко стриженном воплощении. Однако пришлось признать, что подняла и заставила его двигаться она вполне действенно. Она гаркала на него, как сержант в учебке, зато он пошел, а потом — даже без посторонней помощи. Она впервые вывела его за порог комнаты. Короткий коридор заканчивался уходящей в стену дверью, и она провела его туда и обратно.

Только они завернули на очередной круг, как дверь с шипением отъехала в сторону и из нее появилась доктор Дюрона. В хвостатом обличии. Он уставился на стоящую рядом Дюрону с карэ и чуть не разрыдался. «Нечестно. Вы меня запутали.» Он сморгнул слезы с глаз и вгляделся в нашивки с именами. С карэ была доктор Х.Дюрона. С конским хвостом — доктор П.Дюрона. «А где моя доктор Дюрона? Мне нужна доктор В.»

— Эй, Хризантема, как у него дела? — спросила доктор П.

Доктор Х. ответила: — Не так уж плохо. Хотя сейчас я его почти вымотала сеансом терапии.

— Я бы сказала… — Он пошатнулся, и доктор П. шагнула подхватить его. Он не мог заставить свой рот выговорить членораздельное слово: выходили лишь приглушенные рыдания. — Я бы сказала, «отделала».

— Не совсем, — отозвалась доктор Х., подхватывая его с другой стороны. Вместе они повели его в постель. — Но, похоже, психическое выздоровление в данном случае наступит позже физического. А это не есть хорошо. На нас давят. Лилия начинает терять терпение. Он должен наладить свои связи поскорее, не то станет для нас бесполезен.

— Лилия никогда не теряет терпения, — укорила ее доктор П.

— На этот раз — теряет, — отозвалась мрачно доктор Х.

— А психика действительно должна восстановиться? — Ему помогли лечь, а не рухнуть.

— Кто знает. Физическое состояние Верба нам гарантировала. Она проделала потрясающую работу. В его мозгу наблюдается множественная электрическая активность, при этом что-то должно заживать.

— Да, но не мгновенно, — раздался из коридора теплый голос с ноткой иронии. — И что это вы обе делаете с моим бедным пациентом?

Это была доктор Дюрона. Снова. Ее прекрасные длинные и абсолютно черные волосы были свернуты в неаккуратный узел на затылке. Пока она с улыбкой шла к ним, он беспокойно вгляделся в ее именную нашивку. «Доктор В.Дюрона». Его Дюрона. Он облегченно всхлипнул. Дальнейшей путаницы ему было бы просто не вынести, от нее он страдал сильней, чем от физической боли. Похоже, с нервами у него было еще хуже, чем с телом вообще. Он себя ощущал, словно в ночном кошмаре, — только кошмары омерзительнее, в них больше крови и расчлененных тел, а тут просто женщина в зеленом стоит по всей комнате и спорит сама с собой.

— Физиотерапия и пытки суть одно и то же, — съязвила доктор Х.

Да, это все объясняет…

— Заходи его пытать попозже, — пригласила доктор В. — Но… мягко.

— И насколько мне можно будет это дело форсировать? — доктор Х., собранная, серьезная, делала заметки в своем органайзере. — Ты же знаешь, что за настоятельные запросы идут сверху.

— Знаю. Физиотерапия не чаще, чем раз в четыре часа, пока я не дам тебе отмашку. И пульс у него не должен подниматься за сто сорок.

— Так высоко?

— Неизбежное следствие того, что сердце еще до конца не выросло.

— Как скажешь, дорогуша. — Доктор Х. со щелчком захлопнула органайзер и, вручив его доктору П., прошагала к двери. Доктор П. вылетела вслед за ней.

Его доктор Дюрона, доктор В., подошла к постели, улыбнулась и причесала его так, чтобы волосы не падали на глаза. — Тебе скоро пора будет стричься. А на проплешинах начали расти новые волосы. Очень хороший знак. Думаю, раз на голове столько происходит, то и внутри нее что-то должно твориться, а?

«Ну, разве что вы считаете за активность приступы истерии»… Он нервно моргнул, и из глаза скатилась слеза, пережиток последней его вспышки ужаса. Доктор коснулась влажной дорожки и с тревожным сочувствием тихо охнула. Он ощутил внезапную неловкость. Я не… Не… Я не мутант. Что?

Она склонилась поближе. — Как тебя зовут?

Он попытался: — Кх… гх… — Язык не слушался. Он знал слова, но никак не мог их выговорить. — Кх… ибя ав'ут?

— Ты повторил за мной? — Она оживилась. — Уже хорошее начало…

— Не! Кх ибя ав'ут? — Он ткнул пальцем в нагрудный кармашек, надеясь, что она не подумает, будто он ее щупает.

— Что? — Она опустила взгляд. — А! Ты спрашиваешь, как зовут меня?

— Меня зовут доктор Дюрона.

Он застонал и закатил глаза.

— … А мое имя — Верба.

Он откинулся на подушку, вздохнув от облегчения. Верба Милое имя. Хотелось сказать ей, что у нее милое имя. Но что, если их всех зовут Вербами? Нет, ту, похожую на сержанта, называли Хризантемой. Все в порядке. Он сможет, если понадобится, выбрать свою доктор-Дюрону из толпы; она неповторима. Он повел рукой, коснувшись ее губ, а затем своих, но она не поняла намека и не поцеловала его.

Неохотно, лишь потому, что не было сил ее удержать, он позволил ей выпустить свою руку. Может, тот поцелуй ему просто приснился. Может, ему и сейчас все это снится.

После ее ухода настало время долгой неуверенности, но, разнообразия ради, он не задремал. Он бодрствовал, покачиваясь на волнах беспокойных и бессвязных мыслей. Их река несла разрозненные обломки кораблекрушения, картинки, которые могли быть воспоминаниями, но стоило ему обратить свое внимание вовнутрь и попытаться их изучить, как поток мыслей замерз и снова нахлынула паника. Ну так что ж. Займи себя чем-нибудь другим, приглядывая за мыслями лишь уголком глаза, исподтишка; наблюдай за своим отражением в собственных знаниях, играя в детектива в поисках потерянного «Я». «Если не можешь делать, что хочешь, — делай, что можешь.» И если он не может задать вопрос «Кто я?», то может хотя бы расколоть вопрос «Где я?» Нашлепки с датчиками с него убрали; его больше не отслеживали на расстоянии.

Стояла полная тишина. Он соскользнул с кровати и двинулся к двери. Та открылась автоматически; за ней был короткий коридор, тускло освещенный полосой ночной подсветки на уровне плинтуса.

Сюда, в коридорчик, выходило всего четыре палаты, включая его собственную. Ни в одной не было ни окон, ни других пациентов. Крошечный кабинет со следящим пультом был пуст… нет. На столе рядом с пультом, включенным и с загруженной программой, дымилось в чашке какое-то питье. Кто-то вот-вот вернется. Он проскользнул мимо и проверил единственный выход в торце коридора; эта дверь тоже открылась автоматически.

Еще один короткий коридор. Вдоль него тянулись две превосходно оснащенные операционные. Обе по ночному тихие, аппаратура выключена, мусорные баки пусты. И без окон. Пара кладовок — одна заперта, другая нет. Две лаборатории, запертые на ладонный замок; в одной из них сквозь стекло он смутно различил в дальнем углу ряд клеток с лабораторными животными. Лаборатория была набита оборудованием медицинского или биохимического назначения, и куда больше, чем требовалось бы для обычного лечебного учреждения. Здесь отчетливо попахивало исследованиями.

«Откуда я знаю, что…?» Нет. Не спрашивай. Просто иди вперед. В конце коридора маячила лифтовая шахта. Все тело ныло, дыхание причиняло боль, но он должен был поймать свой шанс. «Иди, иди, иди.»

Где бы он ни был, это — самый нижний этаж. Пол шахты был прямо у его ног. Шахта поднималась в темноту, освещенную надписями «С-3», «С-2», «С-l». Устройство было выключено, вход в него перекрывала «дверь безопасности». Он вручную отвел ее в сторону и прикинул, какие у него есть варианты. Он может включить лифт с риском, что где-то на пульте системы безопасности загорится лапмпочка (с чего бы он такое вообразил?). Или может оставить его выключенным и тихонько вскарабкаться по пожарной лестнице. Он попробовал подняться на первую ступеньку, тут у него в глазах потемнело. Он осторожно сделал шаг назад и включил лифт.

Мягко поднявшись на уровень С1, он выбрался наружу. В крошечном вестиблюе была одна дверь — сплошная и без каких-либо надписей. Она открылась перед ним и закрылась у него за спиной. Он оглядел самый обыкновенный хозяйственный чулан и развернулся. Дверь исчезла в ровной стене.

Ему понадобилась целая минута, чтобы испуганно оглядеться и убедиться, что это не спутанное сознание играет с ним шутки. Дверь маскировалась под стену. Он только что сам себя запер. Он отчаянно принялся колотить по стене, но та не пропустила его обратно. На гладком бетонном полу босые ступни мерзли; у него кружилась голова, он чувствовал себя смертельно усталым. Ему захотелось обратно в кровать. Разочарование и страх были почти непреодолимы — не потому, что они были так уж велики, а потому, что сам он был так слаб.

«Ты хочешь этого потому, что не можешь. Назло. Вперед!» — сурово приказал он сам себе. Опираясь то на одно, то на другое, он пробрался к выходу из кладовки. Эта дверь тоже запиралась снаружи; он обнаружил это, когда она плотно закрылась за ним. «Вперед!»

Кладовка выходила в очередной короткий коридор, упиравшийся в обычный лифтовый вестибюль. Этот уровень тоже притворялся конечным, уровнем Б-2; выходы были помечены Б-l, Ц, 1, 2 и так далее, исчезая за пределами видимости. Он выбрал точку отсчета, Ц. Ц — цоколь? Да. Он вышел в темный холл.

Это было небольшое аккуратное помещение, обставленное элегантно, но скорее по-деловому, чем по-домашнему: с растениями в кадках и стойкой секретаря либо охраны. Вокруг никого. Никаких надписей. Но здесь наконец-то были окна и прозрачные двери. В стеклах смутно отражалось помещение; снаружи была ночь. Он склонился над комм-пультом. Удача! Не просто местечко, где можно присесть, а изобилие информации… ах, черт. Пульт был заблокирован ладонным замком и для него даже бы не включился. Есть способы справиться с таким замком — как же он?… обрывочные картинки стаей неуловимых рыбешек мелькнули перед его взором. Сидя во вращающемся кресле, он положил руки на пустую, неподатливую видео-пластину, уронил на них чересчур тяжелую голову и чуть не расплакался от того, что комм оказался бесполезен.

Его трясло. «Господи, как я ненавижу холод!». Он проковылял к стеклянной двери. На улице шел снег, прожектора выхватывали в белом хлещущие наискось крошечные искрящиеся точки. Такие твердые, которые с шипением ужалят голую кожу. Перед его мысленным взором мелькнула странная картинка: полночь, метель и дюжина нагих, дрожащих человек — но он не мог связать с этим эпизодом никаких имен, разве что ощущение полной катастрофы. Вот, значит, как он умер: замерз под ветром и снегом? Недавно и где-то поблизости?

«Я был мертв». Осознание этого пришло к нему впервые, волна шока распространилась от живота по всему телу. Он ощупал сквозь тонкую ткань больничной рубахи ноющие шрамы на груди. «И сейчас чувствую себя весьма неважно». Он хихикнул, и даже на его собственный слух этот звук свидетельствовал о неуравновешенности. Он заткнул себе рот кулаком. Должно быть, раньше у него просто не было времени испугаться, потому что теперь приступ ужаса перед прошлым бросил его на колени. И на четвереньки. От пробирающего холода руки у него неудержимо тряслись. Он пополз.

Видимо, он включил какой-то датчик, потому что прозрачная дверь с шипением отворилась. О, нет, больше он этой ошибки не допустит, не даст себя выгнать во внешнюю тьму. Он пополз назад. Перед глазами у него все расплывалось, и он каким-то образом умудрился развернуться; свою ошибку он осознал, когда под его руками гладкий кафельный пол сменился ледяным бетоном. Что-то, точно удар, поразило его в голову с мерзким жужжащим звуком. Он ощутил непреодолимое сопротивление, почувствовал запах паленого волоса. На сетчатке вспыхнули радужные круги. Он попытался податься назад, но рухнул поперек дверного паза в кашу из ледяной воды и какого-то липкого оранжевого месива, похожего на глину. «Нет, проклятье, о, нет, я не хочу снова в лед!» Он скорчился в отчаянном спазме.

Голоса; вопли тревоги. Шаги, шум голосов, тепло — о, благословенные теплые руки оттаскивают его прочь от смертоносных дверей. Два женских голоса и один мужской: «Как он сюда выбрался?» —»… не должен был сбежать» — «Позовите Вербу. Разбудите…» — «Он выглядит ужасно.» — «Нет.» — Чья-то рука повернула его лицо за волосы к свету. — «Он вообще так выглядит. Сказать трудно.»

Над ним маячило суровое и обеспокоенное лицо того, кто держал его голову. Ассистент Вербы; молодой человек, который ввел ему тогда успокоительное. Худощавый парень с евразийскими чертами лица и решительно очерченной горбинкой на переносице. Его голубая куртка гласила «В. Дюрона» — достаточно, чтобы свихнуться. Но не «Доктор В.». «Значит, назовем его… брат Дюрона.»

Молодой человек говорил: — … опасно. Невероятно, чтобы он в таком состоянии преодолел наши системы безопасности.

— Не з'опасн'сти. — Слова! Его язык выговаривает слова! — Пожарн' 'ыхд. — И он задумчиво добавил: — Болван.

Лицо молодого человека, сбитого с толку оскорблением, перекосилось: — Это ты мне говоришь, Короткое Замыкание?

— Он разговаривает! — Над ним возникло лицо его доктора Дюроны; ее голос дрожал. Он узнал ее, хоть ее прекрасные волосы и были сейчас распущены, темным облаком паря вокруг лица. Верба, любовь моя. — Ворон, что он сказал?

Парень наморщил темные брови. — Готов поклялсться, что он только что произнес «пожарный выход». Думаю, бессвязный бред.

Верба широко улыбнулась. — Ворон, все защишенные двери открываются вовне без каких-либо кодовых замков. Для бегства в случае пожара, химического выброса или… ты понимаешь, что за уровень мышления это демонстрирует?

— Нет, — холодно отозвался Ворон.

Должно быть, это «болван» уязвило Ворона, учитывая то, от кого оно исходило… он мрачно ухмыльнулся, глядя на парящие над ним лица и колыхающийся позади них потолок вестибюля.

Откуда-то слева донесся альт женщины постарше, разгонявший столпившихся. — Если вы здесь не нужны, отправляйтесь спать. — В поле зрения вплыла внимательно в него вглядывающаяся обладательница альта: доктор Дюрона, чьи коротко стриженые волосы были почти белы. — Помилуй, Верба, он чуть было не сбежал — в таком плохом состоянии!

— Ну уж и сбежал, — сказал брат Ворон. — Даже если он каким-то образом проник бы через силовой экран, нынче ночью он бы за двадцать минут замерз до смерти — в такой-то одежде.

— Как он выбрался?

Расстроенная доктор Дюрона призналась: — Должно быть, он прошел мимо поста, когда я была в ванной. Простите!

— А представьте, что он сделал бы это днем? Представьте, что его бы увидели? Это было бы катастрофой.

— Теперь я буду запирать дверь в секретное крыло на ладонный замок, — обещала разволновавшаяся Дюрона.

— Не уверена, что этого хватит — учитывая столь замечательное достижение. Вчера он даже ходить не мог. Это наполняет меня не меньшей тревогой, нежели надеждой. По-моему, у нас здесь нечто. Лучше будет поставить охрану у двери.

— Кого на это можно выделить? — спросила Верба.

Несколько докторов Дюрона, одетых кто в халат, кто в ночную рубашку, разом посмотрели на молодого человека.

— Ох, нет, — запротестовал Ворон.

— Верба может приглядывать за ним днем и продолжать свою работу. А ты возьмешь на себя ночную смену, — твердо распорядилась седоволосая.

— Да, мэм, — вздохнул парень.

Она повелительно махнула рукой. — А теперь заберите его обратно в комнату. А тебе, Верба, лучше бы проверить, не пострадал ли он.

— Я возьму парящую платформу, — отозвалась Верба.

— Для него платформы не понадобится, — усмехнулся Ворон. Он опустился на колени, поднял заблудшего на руки и, с шумом выхдохнув, встал.

Показывает свою силу? Гм… нет. — Он весит не больше мокрого пальто. Давай, Короткое Замыкание, пойдем обратно в кроватку.

Мрачно негодуя, он позволил себя нести. Обеспокоенная Верба оставалась рядом, пока они двигались через вестибюль, вниз по лифтовой шахте, через кладовку и обратно в это особое «здание под зданием». По крайней мере на сей раз, поскольку он продолжал дрожать, она сделала температуру вокруг кровати повыше.

Верба обследовала его, особое внимание уделив ноющим шрамам. — Он ухитрился ничего себе внутри не повредить. Но психологически он в плохом состоянии. Может, из-за боли.

— Хочешь, чтобы я ввел ему пару кубиков успокаивающего? — спросил Ворон.

— Нет. Просто пусть в комнате будет полумрак и тихо. Он вымотался. Думаю, он заснет как только согреется. — Она нежно коснулась его щеки, затем губ. — Знаешь, сегодня уже второй раз, как он заговорил?

Ей хочется, чтобы он поговорил с ней. Но он сейчас слишком устал. Слишком разволновался. Этой ночью между людьми, между всеми этими Дюронами, ощущалось напряжение — большее, чем просто страх медика за безопасность пациента. Они о чем-то беспокоились. О чем-то, имеющем отношение к нему? Сам для себя он может быть чистым листом, но эти люди явно что-то знают — и ничего не говорят.

Наконец Верба поплотнее запахнула халат и ушла. Ворон принес два стула, на один сел, а на другой положил ноги, устроился и принялся просматривать что-то с портативного считывателя. Учится, судя по тому, что он то и дело вызывал страницы заново или делал пометки. Учится на врача, сомнений нет.

Он откинулся на подушки, истощенный сверх всякой меры. Ночная экскурсия чуть было его не прикончила, и что же он узнал ценой всех этих страданий? Не особо много, не считая одного: «Это очень странное место».

И я здесь пленник.

За день до запланированного отбытия Марк, Ботари-Джезек и графиня сидели в библиотеке, детально изучая корабельные спецификации.

— Как думаете, у меня будет время остановиться на Комарре и заглянуть к моим клонам? — с легкой тоской спросил Марк графиню. — Иллиан мне разрешит?

СБ, проконсультировавшись с графиней — которая в свою очередь поставила в известность Марка, — для начала разместила клонов в частной комаррской школе-интернате. СБ была довольна, поскольку это означало одну общую охраняемую территорию. Клоны были довольны, поскольку остались вместе с друзьями — единственными знакомыми им людьми во внезапно изменившемся мире. Учителя были довольны, поскольку собрали клонов в один класс для отстающих и вели их к нужному темпу обучения вместе. И в то же время юные беженцы получили возможность общаться с детьми из обычных, по большей части занимающих высокое положение, семей и постепенно воспользоваться удобным случаем адаптироваться в обществе. И графиня настояла, чтобы позже, когда это станет безопасно, клонов, несмотря на их переходный возраст и немалый рост, разместили по приемным семьям. «Как они потом сумеют завести собственную семью, если не получат примера для подражания?» — спорила она с Иллианом. Марк слушал этот разговор с самым неослабным вниманием, какое только возможно, и крепко держал рот на замке.

— Конечно, если хочешь, — ответила Марку графиня. — Иллиан заупрямится, но чисто рефлекторно. Однако… могу предположить, что одна его жалоба будет иметь под собой основания: в связи с тем, куда ты направляешься. Если ты снова, не приведи господь, столкнешься с Домом Бхарапутра, тебе лучше не знать в подробностях, что предприняло СБ. Осмотрительнее будет остановиться на Комарре на пути обратно. — У графини был такой вид, словно собственные слова ей не по вкусу, но, многие годы подчиняясь соображениям безопасности, она теперь рассуждала об этом автоматически.

«Если я снова столкнусь с Васой Луиджи, клоны будут наименьшей из моих проблем», кисло подумал Марк. И вообще, что он хочет от личного визита? Все еще пытается выдать себя за героя? Герою стоит быть сдержанней и строже. И не нуждаться в похвале столь отчаянно, чтобы преследовать свои… жертвы… и ее у них выпрашивать. Сомнений нет, он уже достаточно свалял дурака. — Нет, — вздохнул он наконец. — Если кому-нибудь из них вдруг захочется поговорить со мной, то, думаю, он сумеет меня найти. — И никакая героиня романа его не поцелует.

Эта интонация заставила графиню приподнять брови, но она пожала плечами, соглашаясь.

Ведомые Ботари-Джезек, они вернулись к более практическим материям, как то стоимость топлива и ремонт систем жизнеобеспечения. Ботари-Джезек вместе с графиней — а та, как вспомнил Марк, некогда сама была капитаном корабля, — глубоко увязли в потрясающей технической дискуссии насчет калибровки стержней Неклина, когда картинка комм-пульта разделилась на две части и в одной из них появилось лицо Саймона Иллиана.

— Привет, Елена, — кивнул он Ботари-Джезек, сидевшей в пультовом кресле. — Будь добра, я бы хотел поговорить с Корделией.

Ботари-Джезек улыбнулась, кивнула, отключила микрофон, скользнула в сторону и спешно поманила графиню, прошептав: — У нас проблемы?

— Он собирается задержать нас, — забеспокоился возбужденный Марк, глядя, как графиня устраивается в кресле перед пультом. — Он собирается пригвоздить мои башмаки к полу, уж я-то знаю.

— Ш-ш! — выбранила их графина. — Вы оба сидите вон там и не поддаетесь искушению заговорить. Саймон — моя добыча. — Она снова включила звуковой канал на передачу. — Да, Саймон, чем могу тебе помочь?

— Миледи, — Иллиан коротко ей кивнул, — если одним словом: можете прекратить. Предлагаемый вами план неприемлем.

— Для кого, Саймон? Не для меня. У кого еще право голоса?

— У Безопасности, — рявкнул Иллиан.

— Ты и есть Безопасность. Я была бы тебе благодарна, если бы ты нес ответственность за собственные эмоциональные реакции и не пытался бы переложить их на нечто расплывчатое и абстрактное. Или уйди с линии и дай мне поговорить с капитаном Безопасность.

— Хорошо. Неприемлемо для меня.

— Если одним словом — перебьешься.

— Я требую, чтобы вы прекратили.

— А я отказываюсь. Если все-таки желаешь остановить меня, добейся ордера на мой и Марка арест.

— Я буду говорить с графом, — сухо выговорил Иллиан с видом человека, решившегося на последнее средство.

— Он слишком болен. И с ним я уже говорила.

Иллиан проглотил собственный блеф, почти не подавившись. — Не знаю, чего вы хотите добиться этим запрещенным и рискованным предприятием — разве что замутить воду, рискнуть жизнями и потратить целое небольшое состояние.

— Ну, в этом и вопрос, Саймон. Я не знаю, на что способен Марк. И ты тоже не знаешь. Проблема СБ в том, что в последнее время вам не с кем было соревноваться. Вы воспринимаете свою монополию как должное. Немного суеты пойдет вам на пользу.

Какое-то время Иллиан сидел, стиснув зубы. — Этим вы навлекаете на Дом Форкосиганов тройной риск, — произнес он наконец. — Вы подвергаете опасности последнюю имеющуюся у вас замену.

— Я в курсе. И я выбираю риск.

— А у вас есть на это право?

— Больше, чем у тебя.

— В правительстве такой шум за закрытыми дверьми, какого я не видел многие годы, — сказал Иллиан. — Центристская коалиция прилагает все усилия, чтобы найти человека на место Эйрела. Как и три остальные партии.

— Замечательно. Я надеюсь, кто-то из них преуспеет в своих поисках прежде, чем Эйрел встанет на ноги, а то я никогда не заставлю его подать в отставку.

— Так вот как вы видите эту ситуацию? — вопросил Иллиан. — Как шанс положить конец карьере вашего мужа? И это по-вашему верность, миледи?

— Я вижу шанс увезти его из Форбарр-Султана живым, — ледяным тоном ответила она, — и в таком исходе мне по прошествии лет часто приходилось отчаиваться. Выбирай, чему верен ты, — а я выберу сама.

— Но кто способен стать его преемником? — жалобно спросил Иллиан.

— Много кто. Ракоци, Форхалас или Сендорф, вот три имени. А если нет, значит с лидерскими качествами Эйрела что-то ужасающим образом не так. Мерило великого человека — это люди, которых он оставляет после себя, которым он передал свои таланты. Если по-твоему Эйрел настолько мелок, что подавлял вокруг себя всех, кого мог, заражая всех ничтожеством, точно эпидемией… тогда, наверное, Барраяру будет лучше без него.

— Вы знаете, что я так не думаю!

— Отлично. Тогда твой довод самоуничтожается.

— Вы из меня веревки вяжете. — Иллиан потер шею. Наконец он выговорил: — Миледи, я хотел, чтобы мне не пришлось этого вам говорить. Но задумывались ли вы над потенциальной опасностью того, что лорд Марку может добраться до лорда Майлза первым?

Она откинулась в креслу, улыбаясь, слегка барабаня пальцами по столу. — Нет, Саймон. О какой опасности ты думаешь?

— Об искушении подняться выше, — отрезал Иллиан.

— Убить Майлза. Говори, черт побери, что думаешь. — Ее глаза опасно сверкнули. — Тогда просто позаботься, чтобы твои люди непременно добрались до Майлза первыми. Верно? Я не возражаю.

— Проклятье, Корделия, — воскликнул загнанный Иллиан, — да вы хоть понимаете, что стоит им попасть в неприятности, первым делом они возопят к СБ «Спасите нас!»

Графиня ухмыльнулась. — «Живем, чтобы служить» — по-моему, именно так звучит ваша клятва, ребята. Разве нет?

— Увидим, — прорычал Иллиан и отключил комм.

— Что он собирается делать? — с опаской спросил Марк.

— Предположительно — действовать через мою голову. Поскольку от Эйрела я его уже отрезала, у него остается лишь один вариант. Не думаю, что мне стоит давать себе труд вставать. Я ожидаю вскоре еще один звонок.

Расстроенные Марк с Ботари-Джезек попытались было вновь заняться судовыми спецификациями. Марк подскочил, когда комм снова звякнул.

Появился неизвестный и не представившийся молодой человек, кивнул Корделии, объявил: — Леди Форкосиган, император Грегор, — и исчез. Вместо него возникла физиономия Грегора, на которой читалось смущение.

— Доброе утро, леди Корделия. Знаете, не стоило вам так будоражить беднягу Саймона.

— Он это заслужил, — спокойно ответила она. — Признаю, у него на уме сейчас слишком много. Подавленная паника всякий раз делает его полным придурком — он поступает так, чтобы не бегать кругами и не вопить. Думаю, для него это такой способ держаться.

— В то время, как кое-кто другой держится с помощью чересчур тщательного анализа, — пробормотал Грегор. Губы графини дрогнули, и Марк внезапно подумал, что знает, кто же бреет брадобрея.

— Его соображения безопасности имеют под собой законные основания, — продолжал Грегор. — Мудро ли отправляться в эту авантюру на Джексон?

— Вопрос, на который ответить можно только опытным путем. Так сказать. Согласна, возражения Саймона искренни. Но… как вы полагаете, сир, что лучше послужит интересам Барраяра? Вот этот вопрос вам и следует себе задать.

— В мыслях у меня противоречия.

— А в душе? — Ее вопрос прозвучал, как вызов. Он развел руки, то ли успокаивая ее, то ли защищаясь. — Так или иначе, но тебе придется иметь дело с лордом Марком Форкосиганом много лет. Эта поездка, помимо всего прочего, проверит истинность любых сомнений. Если их не проверить, они так и останутся с тобой навсегда, как неутоленное желание. А это нечестно по отношению к Марку.

— До чего же научно, — выдохнул он. Оба поглядели друг на друга с равной бесстрастностью.

— Я думала, этот аргумент окажется для тебя весом.

— Лорд Марк с вами?

— Да. — Графиня сделала ему знак подойти.

Марк вошел в зону видимости камеры. — Сир.

— Итак, лорд Марк. — Грегор серьезно его изучал. — Похоже, ваша мать хочет, чтобы я дал вам достаточно веревки повеситься.

Марк сглотнул. — Да. Сир.

— Или спастись… — Грегор кивнул. — Так тому и быть. Удачи и доброй охоты.

— Спасибо, сир.

Грегор улыбнулся и выключил комм.

От Иллиана они больше ничего не слышали.

Днем графиня взяла Марка с собой в Имперский госпиталь, куда она ежедневно ездила навещать мужа. С того дня, как граф заболел, Марк уже дважды проделывал этот путь вместе с ней. И ему это не особо нравилось. С одной стороны, в этом месте пахло так похоже на клиники, где он претерпел столько мучений в годы своего детства на Джексоне; он обнаружил, что помнит до деталей каждую операцию и каждый курс лечения, которые, как ему казалось, он давно забыл. С другой стороны, сам граф по-прежнему ужасал Марка. Сила его личности, даже поверженного, была столь же велика, как и опасность, в какой сейчас находилась его жизнь, и Марк не был уверен, что же пугает его больше.

Он медленно прошагал полпути по коридору до охраняемой палаты премьер-министра и встал, мучаясь нерешительностью. Графиня оглянулась и остановилась. — Да?

— Я… правда не хочу туда заходить.

Она задумчиво нахмурила брови. — Я тебя не заставляю. Но сделаю тебе одно предсказание.

— Говори же, о пророчица!

— Ты никогда не пожалеешь о том, что сделал это. Но можешь глубоко пожалеть о том, что не сделал.

Марк переварил сказанное. — Хорошо, — тихо ответил он и последовал за ней.

Они тихо прошли на цыпочках по пышному ковру. Занавески были отдернуты, открывая панораму небоскребов Форбарр-Султаны, переходящих в более низкие старинные здания, и реки, рассекающей надвое центр столицы. День был облачный, промозглый, дождливый, и серый с белым туман обвивал верхушки самых высоких из современных башен. Граф повернул лицо к серебристому свету. Вид у него был рассеянный, скучающий и больной, лицо одутловато, а зеленоватый цвет придавали ему не только блики света и форменная зеленая пижама, настойчиво напоминающая всем, что он здесь на положении пациента. Он был весь облеплен подушечками датчиков, а к ноздрям шла кислородная трубка.

— А-а, — При их появлении он повернул голову и улыбнулся. Он щелкнул выключателем возле кровати, но теплое пятно зажегшегося света почти не улучшило цвет его лица. — Милая капитан. Марк. — Графиня склонилась к кровати, и они обменялись поцелуем — слишком долгим для простой формальности. Она устроилась в ногах кровати, сев по-турецки и расправив свою длинную юбку, и между делом принялась массировать ему ступни. Граф довольно вздохнул.

Марк приблизился где-то на метр. — Добрый день, сэр. Как вы себя чувствуете?

— Дела чертовски плохи, если ты не можешь поцеловать собственную жену, не задохнувшись, — пожаловался он. Граф лежал на спине, тяжело дыша.

— Меня водят в лабораторию посмотреть на твое сердце, — заметила графиня. — Оно уже размером с цыплячье и довольно жизнерадостно бьется в пробирке.

Граф слабо хохотнул. — Каков гротеск.

— Я думаю, оно очень даже мило.

— Да, для тебя.

— Если хочешь настоящего гротеска, подумай, что ты пожелаешь сделать со старым сердцем, когда все закончится, — с озорной усмешкой посоветовала ему графиня. — Такой удобный случай для безвкусных шуток, что почти невозможно устоять.

— Аж голова идет кругом, — пробормотал граф. Он поднял взгляд на Марка, все еще улыбаясь.

Марк набрал воздуху. — Леди Корделия ведь уже объяснила вам, сэр, что я собираюсь сделать?

— М-м. — Улыбка исчезла. — Да. Берегись нападения сзади. Гадкое это место, Единение Джексона.

— Да. Я… знаю.

— И бережешься. — Он повернул голову, уставившись в серое окно. — Жаль, что я не могу отправить с тобой Ботари.

Графиня изумилась. Марк мог сейчас прочесть ее мысли прямо по лицу: «Он что, забыл, что Ботари мертв?» Но спрашивать она побоялась. Лишь к ее губам словно прилипла жизнерадостная улыбка.

— Я беру Ботари-Джезек, сэр.

— История повторяется. — Он, напрягшись, приподнялся на локте и сурово добавил: — А лучше бы не повторилась, понимаешь, мальчик? — Он расслабился и снова откинулся на подушки прежде, чем графиня прореагировала и заставила его лечь. Напряжение исчезло с ее лица: сознание графа явно было слегка затуманено, но не настолько, чтобы он забыл о гибели своего оруженосца. — Елена умнее, чем был ее отец, стоит отдать ей должное, — он вздохнул. Графиня закончила массировать ему ноги.

Он лежал на спине, насупив брови, явно стараясь придумать более полезный совет. — Когда-то я думал — я сообразил это, лишь когда стал старше, понимаешь, — что нет судьбы ужаснее, чем стать наставником. Когда ты способен рассказать, как, но уже не сделать это сам. И отправить своего ученика, умного и блестящего, под тот огонь, который предназначен тебе… По-моему, теперь я нашел нечто похуже. Отправить своего ученика туда, чертовски хорошо зная, что у тебя не было возможности его достаточно обучить… Будь умен, мальчик. Уворачивайся. Не сдавайся врагу заранее, в собственных мыслях. Потерпеть поражение ты можешь лишь здесь. — Он коснулся пальцами висков.

— Я пока даже не знаю, кто мои враги, — уныло протянул Марк.

— Я полагаю, они тебя найдут, — вздохнул граф. — Люди сами предают себя в твои руки, своими словами или как-то еще, если только ты тих и терпелив, если позволяешь им это сделать. Если только в безумной спешке отдаться им самому ты не делаешься глух и слеп как крот. Да?

— Думаю, так. Сэр, — ответил сбитый с толку Марк.

— Ха. — Графу совсем не хватало дыхания. — Увидишь, — прохрипел он. Графиня поглядела на него и встала с кровати.

— Вот, — выговорил Марк, коротко кивнув, — до свидания. — Слова его повисли в воздухе, их было мало. «Сердечная недостаточность не заразна, черт возьми. Чего ты боишься?» Он сглотнул и осторожно приблизился к графу. Он никогда не прикасался к этому человеку — не считая случая, когда пытался помочь погрузить его на воздушный мотоцикл. Перепугавшись, собрав все свое мужество, он протянул руку.

Граф стиснул ее в коротком, сильном пожатии. У него была большая, квадратная ладонь с грубыми пальцами: рука, подходящая для кирки и лопаты, клинка и ружья. Собственная рука по контрасту показалась Марку маленькой, детской, пухлой и бледной. У этих рук не было ничего общего — кроме этого пожатия.

— Смерть врагам, мальчик, — прошептал граф.

— Око за око, сэр.

Граф фыркнул коротким смешком.

Еще один, последний, видео-вызов Марк сделал этим вечером, в свою последнюю ночь на Барраяре. Он украдкой прокрался в комнату Майлза, чтобы воспользоваться его комм-пультом — не сколько по секрету, сколько наедине. Добрых десять минут он пялился на пустую пластину, прежде чем судорожно отстучал недавно полученный номер.

Когда звонок замолк, над видеопластиной появилось лицо светловолосой женщины средних лет. Некогда потрясающе прекрасное, сейчас оно было решительным и уверенным. В голубых глазах виднелся юмор. — Дом коммодора Куделки, — официально ответила она.

Это ее мать. Марк подавил панику до обычной дрожи. — Могу я поговорить с Карин Куделкой, прошу вас… мэм?

Блондинка приподняла бровь. — По-моему, я знаю, с кем сейчас разговариваю, и все же… как мне сказать, кто спрашивает?

— Лорд Марк Форкосиган, — выговорил он.

— Минуточку, милорд. — Она вышла из зоны видимости камеры; он слышал ее удаляющийся голос, зовущий: «Карин!»

Издалека послышался приглушенный стук, искаженные расстоянием голоса, вопль и хохочущий голос Карин, выкрикивающий: — Нет, Делия, это меня! Мама, пусть она уйдет! Меня, только меня! Прочь! — Глухой шум захлопнувшейся двери — возможно, кого-то прищемившей, — визг, затем твердый и уже окончательный хлопок.

Запыхавшаяся и взъерошенная, в поле зрения появилась Карин, поздоровавшаяся с ним мечтательным: — Привет!

Это был не точно такой же взгляд, какой леди Кассия подарила Айвену, но его ясный, голубоглазый близнец. Марк ощутил слабость. — Здравствуйте, — произнес он, переводя дыхание. — Я звоню попрощаться. — Нет, проклятие, это уж слишком односложно…

— Гм, извините, я не совсем это имел в виду. Но я вскоре собираюсь отправиться в путешествие за пределы планеты и не хотел уехать, не поговорив с вами еще раз.

— А! — Ее улыбка увяла. — И когда вы вернетесь?

— Точно не знаю. Но когда вернусь, хочу увидеть вас снова.

— Ну… разумеется.

Она сказала «разумеется». Сколько радостных догадок заключено в этом слове.

Она сощурила глаза. — Что-то не так, лорд Марк?

— Нет, — торопливо ответил он. — Гм… я слышал только что голос издалека — это была ваша сестра?

— Да. Мне пришлось выставить ее и запереться, а то бы она встала рядом так, чтобы не попасть в камеру, и строила бы мне рожи, пока мы разговариваем. — Выражение искренней обиды на ее лице тут же дало трещину, когда она добавила: — Так я с ней делаю, когда парни ей звонят.

Значит, он парень. Как… как нормально звучит. Вопрос за вопросом, он вызвал ее на рассказ ему о ее сестрах, родителях и жизни. Частные школы и дети, которых холят и лелеют… семья коммодора была зажиточной, но барраярский культ работы внушил им страсть к образованию, к успеху — идеал служения, который, точно подводное течение, увлекал их в будущее. Он погрузился в ее рассказ, мечтательно ей сопереживая. Она такая мирная, такая настоящая! Ни тени страдания, ничего искаженного или испорченного. У него появилось ощущение сытости — только полон был не его желудок, а голова. Теплое, счастливое ощущение в мозгу, почти эротическое, но не столь угрожающее. Увы, какое-то время спустя она сообразила, что беседа идет не на равных.

— Бог мой, я заболталась. Извините.

— Нет! Мне нравится слушать, как вы рассказываете.

— Это что-то новое. У нас в семье должно повезти, чтобы тебе удалось ввернуть словечко. До трех лет я не разговаривала. Меня стали проверять. И выяснилось: дело было в том, что сестры все время отвечали за меня!

Марк рассмеялся.

— Теперь они говорят, что я наверстываю упущенное время.

— Я знаю, что такое упущенное время, — печально произнес Марк.

— Да, я… немного слышала. Наверное, ваша жизнь была почти приключением.

— Не приключением, — поправил он. — Катастрофой, быть может. — Интересно, на что становится похожа его жизнь, отразившись в ее глазах? Нечто блестящее… — Может, когда я вернусь, я немного вам о ней расскажу. — Если он вернется. Если у него получится.

«Я не очень-то привлекательная личность. Вы должны знать об этом, прежде…» Прежде чем что? Чем глубже становится их знакомство, тем труднее ему делается поверить ей свои отвратительные тайны.

— Послушайте, я… вы должны понять. — Боже, он говорит совсем как Ботари-Джезек, когда она мучительно признавалась. — Со мной не все в порядке, и я говорю не только о том, что снаружи… — Черт, черт, и что за дело прелестной юной девице до тайных хитростей пытки психопрограммирования и ее изменчивого эффекта? Какое право он имеет забивать ей голову этими ужасами? — Я даже не знаю, что должен вам рассказать.

Сейчас слишком рано, это он ощущал отчетливо. Но потом может быть слишком поздно, и она останется с ощущением, что ее обманули и предали. А продлись этот разговор еще минуту, и он примется уничижительно лепетать, выложит все и лишится единственного светлого, ничем не отравленного существа, которое нашел.

Карин озадаченно склонила голову. — Может, вам стоит спросить у графини?

— Вы хорошо ее знаете? Чтобы поговорить с ней?

— О, да. Они с мамой лучшие подруги. Моя мама долго была ее персональной телохранительницей, прежде чем не вышла в отставку и не завела нас.

Марк почувствовал, что тень Лиги Бабушек снова нависла над ним. Могущественные старухи с их генетическими программами… Он смутно ощущал, что есть вещи, которые мужчина должен делать за себя сам. Но на Барраяре обычно прибегают к услугам посредниц. На его стороне госпожа чрезвычайный посол ко всему женскому роду. Графиня поступит ему во благо. Ага, как женщина, которая крепко держит орущего ребенка, чтобы сделать ему весьма болезненную прививку от смертельной болезни.

Насколько он может доверять графине? Смеет ли он довериться ей в этом деле?

— Карин… прежде, чем я вернусь, окажите мне любезность. Если у вас будет возможность поговорить с графиней наедине, спросите, что, по ее мнению, вам следует обо мне узнать прежде, чем мы познакомимся поближе. Скажите, что это я вас просил.

— Хорошо. Я люблю беседовать с леди Корделией. Она мне в каком-то смысле наставница. С ней я думаю, что могу все. — Карин помедлила. — А если вы вернетесь к Зимнепразднику, вы потанцуете со мной снова на балу в императорском дворце? И на этот раз не станете прятаться в угол, — строго добавила она.

— Если я вернусь к Зимнепразднику, в угол мне прятаться будет не надо. Да.

— Хорошо. Я напомню вам, что вы дали слово.

— Слово Форкосигана, — беспечно отозвался он.

Она широко распахнула голубые глаза. — О-о, боже. — Мягкие губы приоткрылись в ослепительной улыбке.

Он ощутил себя человеком, который собирался сплюнуть, а вместо этого у него из губ нечаянно вылетел бриллиант. И затолкать его обратно и проглотить он уже не может. Это в девочке форская жилка — столь серьезно относиться к слову мужчины.

— Теперь я должен идти, — сказал он.

— Хорошо. Лорд Марк… берегите себя.

— Я… почему вы это сказали? — Он мог поклясться, что не произнес ни слова относительно того, куда и зачем отправляется.

— Мой отец военный. У вас такой же взгляд, как у него, когда он не стесняясь лжет что-то насчет проблем, в которые по голову увяз. Однако маму ему тоже никогда не удается одурачить.

Ни одна девушка никогда не говорила ему «берегите себя», имея в виду именно это. Он был безмерно тронут. — Спасибо, Карин. — Он неохотно выключил комм жестом, который можно было почти принять за ласку.

Марка с Ботари-Джезек подбросил до Комарра курьерский корабль СБ — очень похожий на тот, на каком они летели раньше. Марк был готов поклясться, что это последнее одолжение, о котором он просит Саймона Иллиана. Эта решимость продержалась до самой комаррской орбиты. Но там Марк обнаружил, что дендарийцы преподнесли ему заранее подарок к Зимнепразднику: от основных сил флота прибыло наконец личное имущество медика Норвуда.

СБ есть СБ, они вскрыли посылку первыми. Оно и лучше: вряд ли они позволили бы Марку прикоснуться к ней, не убедившись сами, что освободили содержимое ото всех секретов. Имея за спиной поддержку Ботари-Джезек, Марк молил, блефовал, запугивал, скулил — и получил доступ к вещам. С явной неохотой СБ допустила его под надзором в закрытое хранилище на своей орбитальной штаб-квартире. Но допустила.

Ботари-Джезек Марк отпустил приглядеть за снаряжением корабля, найденного поверенными графини. Как дендарийский капитан, Ботари-Джезек была не просто самой логичной персоной для решения задач снабжения, но даже слишком для этого хороша. С минимумом угрызений совести Марк выбросил ее из головы, пускаясь в исследование своего нового сундука с сокровищами. Один в пустой комнате. Восхитительно.

Возбужденно сперва проглядев все, что там было (а была старая одежда, библиотека дисков, письма и всякие безделушки — сувениры четырехлетнего пребывания Норвуда у дендарийцев), Марк впал в депрессию и начал склоняться к мысли, что СБ могла быть и права. Здесь не было ничего ценного. Ничего не пристало к рукаву — СБ проверила. Марк отодвинул в сторону одежду, обувь, сувениры и все прочее материальное имущество. Оно создавало у него странное чувство: ношеная одежда, хранящая следы тела, которого больше нет. Слишком уж напоминает о том, что мы смертны. Он сосредоточился на скорее интеллектуальных обломках жизни и карьеры медика: его библиотеке и техническим заметка. СБ, как мрачно подметил Марк, и их просмотрела раньше, и с тем же тщанием.

Марк вздохнул и устроился поудобнее во вращающемся кресле, готовясь к долгой, утомительной работе. Ему отчаянно хотелось получить от Норвуда хоть какую-то подсказку — словно так этот человек, нечаянно отправленный им на смерть, умер бы не столь напрасно. «Никогда не захочу больше быть боевым командиром. Никогда.»

Он не ждал, что подсказка будет очевидной. Но зацепка, на которую он наконец набрел много часов спустя, сработала почти подсознательно. Записка, нацарапанная от руки на пластиковом листке, среди кучи подобных же заметок в учебнике по криоподготовке для медтехников скорой помощи. Все, что она гласила: «Зайти в 9.00 к д-ру Дюрона за лабораторными материалами.».

Неужели та самая Дюрона?

Марк отмотал назад, к дипломам и копиям документов Норвуда — части компьютерного досье медика, которую он уже видел в файлах СБ на Барраяре. На обучение криотехнике дендарийцы направили Норвуда в некий Центр Жизнеобеспечения Бошена, почтенный коммерческий криоцентр на Эскобаре. В списке преподавателей, лично работавших с Норвудом, имени «доктор Дюрона» не обнаружилось. И в списке персонала Центра Жизнеобеспечения — тоже. Его вообще нигде не было. Марк проверил все заново, уверенности ради.

Наверное, на Эскобаре есть множество народу по фамилии «Дюрона». Не такая уж она редкая. Он снова схватил листок. Тот жег его ладонь.

Куинн была на борту пришвартованного неподалеку «Ариэля»; он позвонил ей.

— А-а, — произнесла она, без особой любезности взирая на изображение. — Ты вернулся. Елена говорила. Ну, и что ты делаешь?

— Неважно, что. Слушай, среди дендарийцев есть кто-нибудь, врач или медтехник, обучавшийся в Центре Жизнеобеспечения Бошена? Желательно одновременно с Норвудом? Или приблизительно в то же время?

Она вздохнула. — В его группе было трое. Медик Красного отряда, Норвуд и медик Оранжевого отряда. СБ нас уже спрашивала, Марк.

— Где они сейчас?

— Медик Красного отряда погиб при крушении катера несколько месяцев назад…

— Блин! — он вцепился руками в волосы.

— … а человек из Оранжевого отряда здесь, на «Ариэле».

— Отлично! — возликовал Марк. — Мне нужно с ним поговорить. — Он чуть было не сказал «позови его», но вспомнил, что говорит по секретному каналу СБ и разговор явно прослушивают. — Пришли за мной капсулу.

— Во-первых, СБ его уже допрашивала, и весьма долго, а во-вторых, кто ты такой, чтобы отдавать приказы?

— Вижу, Елена тебе не слишком много рассказала. — Любопытно. Неужели сомнительная присяга оруженосца, которую принесла Ботари-Джезек, выше ее верности дендарийцам? Или она ей просто некогда было болтать? Сколько же времени он пробыл… он глянул на хроно. Бог мой!. — Так уж случилось, что я собираюсь на Единение Джексона. И очень скоро. А если ты будешь со мной очень любезна, то я могу попросить СБ отпустить тебя со мною и разрешить тебе лететь с нами как моей гостье. Может быть. — Он улыбнулся ей, затаив дыхание.

Тлеющий огнем взгляд, каким она наградила его в ответ, был красноречивее самой непристойной цепочки ругательств, которую он в жизни слышал. Губы ее зашевелились — считает до десяти? — но не произнесли ни звука. Когда же она заговорила, голос ее был сдавлен до хрипа: — Твоя капсула будет у причального кольца шлюза через одиннадцать минут.

— Спасибо.

Медик был сердит.

— Слушайте, я уже через это проходил. Часами. Мы закончили.

— Обещаю, что с моей стороны это будет недолго, — заверил его Марк. — Только один вопрос.

Медик злобно воззрился на Марка, видимо, правильно опознав в нем того самого человека, из-за которого на дюжину недель он застрял в корабле на орбите Комарра.

— Не помните: когда вы с Норвудом проходили обучение криотехнике в Центре Жизнеобеспечения Бошена, то не встречалась ли вам некая доктор Дюрона? Возможно, она выдавала лабораторные принадлежности?

— Там все кишмя кишело докторами. Нет. Теперь я могу идти? — Медик привстал.

— Подождите!

— Ваш один вопрос вы уже задали. Громилы из СБ мне его тоже задавали.

— А вы им так же ответили? Подождите. Дайте подумать. — Марк беспокойно прикусил губу. Одного имени недостаточно, чтобы попасть в цель, даже для него. Должно быть больше. — А вы не помните… не общался ли Норвуд с высокой, эффектной женщиной с евразийскими чертами лица, прямыми черными волосами, карими глазами… и очень умной. — Про возраст он упомянуть не решился: тот мог быть любым — от двадцати до шестидесяти.

Медик изумленно на него уставился. — Ага! А вы откуда знаете?

— Кто она была? В каких отношениях они были с Норвудом?

— По-моему, она тоже была студенткой. Он за ней какое-то время приударял, распускал перья, выжал из своего военного блеска сколько мог, — но, по-моему, ее не добился.

— Не помните, как ее звали?

— Вероника, или что-то вроде. Вера. Не помню.

— Она была с Единения Джексона?

— Я считал, что она эскобарка. — Медик пожал плечами. — В клинике были интерны со всей планеты, проходящие курс криооживления. Я сам ни разу с ней не разговаривал. Пару раз видел ее вместе с Норвудом. Должно быть, он считал, что мы попытаемся ее отбить.

— Значит, это была первоклассная клиника. С общеизвестной репутацией.

— Мы так считали.

— Ждите здесь. — Марк оставил медика сидеть в маленьком конференц-зале «Ариэля», а сам бросился на поиски искать Куинн. Далеко бежать ему не пришлось. Она ждала в коридоре, притоптывая ногой.

— Куинн, быстро! Мне нужна видеозапись со шлема сержанта Тауры, сделанная во время высадки. Только один кадр.

— СБ конфисковала оригиналы.

— Но ты, конечно же, сохранила копии.

Она кисло улыбнулась. — Может быть.

— Пожалуйста, Куинн!

— Жди здесь. — Она быстро вернулась и протянула ему диск с данными. На этот раз она прошла в конференц-зал вслед за ним. Поскольку теперь защищенный комм-пульт не принимал отпечатка его ладони, как Марк ее ни вертел, ему пришлось попросить Куинн. Он быстро промотал вперед запись Тауры, пока не добрался до нужного изображения. Крупным планом лицо высокой, темноволосой девушки: голова повернута, глаза широко распахнуты. Марк смазал на кадре фон — обстановку клон-яслей — и лишь тогда жестом подозвал медика взглянуть.

— Это она?

— Это… — медик вгляделся. — Она моложе. Но она. Откуда это у вас?

— Не важно. Спасибо. Не буду больше отнимать вашего времени. Вы нам очень помогли.

Медик вышел так же неохотно, как раньше заходил, даже оглянулся через плечо.

— Что все это значит, Марк? — вопросила Куинн.

— Вот сядем на мой корабль, отправимся, тогда я тебе и расскажу. И не раньше. — У него перед СБ фора на старте, и он не собирался ее уступать. Если бы они отчаялись хоть чуть меньше, они бы не позволили ему лететь — графиня там или не графиня. Все почти справедливо: у него нет никаких данных, которыми в принципе не обладает СБ. Он лишь сложил информацию чуть по-другому.

— Черт побери, откуда ты взял корабль?

— Мать подарила. — Он старался не ухмыляться.

— Графиня? Пропади все пропадом! Она что тебя, отпустила?

— Не завидуй тому, что у меня есть кораблик, Куинн. В конце концов, старшему брату мои родители подарили целый флот. — У него заблестели глаза. — Увидимся на борту, как только капитан Ботари-Джезек доложит о готовности.

Собственный корабль. Не краденый, никаких обманов и подлогов. Его собственный, по законному праву дарения. Марк никогда не получал подарков на день рождения, а теперь получил. За все двадцать два года сразу.

Маленькая яхта принадлежала к старому поколению судов; прежде — в благодатные дни до барраярского завоевания — она принадлежала комаррскому олигарху. Некогда она была почти роскошна, но последние десять лет или около того явно пребывала в запустении. Марк понимал, что это не свидетельствовало о трудных временах, переживаемых комаррским кланом: яхту просто собирались заменить новой, потому и продали. Комаррцы разбирались в бизнесе, а форы разбирались, как связаны бизнес и налоги. Так что бизнес при новом режиме возродился почти с былой силой.

Марк объявил корабельный салон оперативным конференц-залом и сейчас окидывал взглядом гостей. Те расселись на прикрепленных к покрытому ковром полу креслах вокруг фальшивого камина: изображение первобытного пляшущего пламени дополняло тепло от инфракрасного излучателя.

Конечно, здесь была Куинн, по-прежнему в дендарийском мундире. Она уже полностью обгрызла ногти и принялась прикусывать щеки изнутри. Бел Торн сидел тихий и замкнутый, его неизменная мрачность лишь подчеркивала тонкие морщинки вокруг глаз. Сержант Таура возвышалась возле Торна — огромная, озадаченная и настороженная.

Это не штурмовая группа. Марк спросил себя, не должен ли был он укомплектоваться мускулами повнушительнее… нет. Единственное, чему научила его первая операция: если у тебя недостаточно сил для победы, не прибегай к силе вообще. Так что снял сливки, подобрал самых опытных в отношении Единения Джексона людей, каких ему могли представить дендарийцы.

Вошла капитан Ботари-Джезек, кивнув ему. — Мы тронулись в путь. Только что мы сошли с орбиты, и твой пилот принял управление. Двадцать часов до первой скачковой точки.

— Спасибо, капитан.

Куинн подвинулась, освободив рядом место для Ботари-Джезек. Марк сел на порожек фальшивого камина, спиной к потрескивающему огню, свободно положив сцепленные ладони меж коленей. Он глубоко вздохнул. — Добро пожаловать на борт, и благодарю вас всех за то, что вы здесь. Как все вы понимаете, это не официальная дендарийская экспедиция и СБ ее ни санкционировала, ни спонсировала. Наши расходы частным образом оплачивает графиня Форкосиган. Вы все числитесь как находящиеся в личном отпуске за свой счет. С одним исключением. У меня нет формальной власти над кем-либо из вас. И у вас надо мной. Но у нас есть неотложные взаимные интересы, которые требуют объединить наши таланты и знания. Первое — это истинная личность адмирала Нейсмита. Ты уже довела ее до сведения сержанта Тауры и капитана Торна, Куинн?

Бет Торн кивнул. — Мы со стариной Тангом вычислили ее очень давно. Боюсь, тайна личности Майлза была не настолько тайной, как он надеялся.

— Для меня это было новостью, — пророкотала сержант Таура. — Хотя это, разумеется, стало ответом на многие вопросы, которые я себе задавала.

— Все равно, добро пожаловать во Внутренний Круг, — подытожила Куинн. — Официально. — Она повернулась к Марку. — Ладно, что там у тебя есть? Что это за зацепка, наконец-то?

— О-о, Куинн. Зацепок-то у меня до фига. Вот мотива — не хватает.

— Значит, ты на голову впереди СБ.

— Быть может, ненадолго. Они уже отправили на Эскобар агента, прояснить подробнее насчет Центра Жизнеобеспечения Бошена — так что они на грани обнаружения той же зацепки, что и я. Но когда я планировал эту экспедицию, у меня был исходный список двадцати точек на Единении Джексона, которые надо заново и глубоко проверить. В результате кое-чего, обнаруженного мною в личном имуществе Норвуда, я изменил порядок пунктов в списке. Если Майлза оживили — а это часть моей гипотезы — то сколько, по-вашему, пройдет времени, пока он не вытворит что-нибудь и не привлечет к себе внимание?

— Немного, — неохотно признала Ботари-Джезек.

Куинн с кислым видом кивнула. — Хотя он еще может прийти в себя с временной амнезией. — «Или постоянной» — этого вслух она не добавила, но Марк видел страх на ее лице. — Для криооживления такое скорее правило, чем исключение.

— Вопрос в том, что… мы с СБ не единственные, кто ищет Майлза. По моему ощущению, время начинает поджимать. Чье внимание он привлечет прежде всего?

Куинн мрачно хмыкнула. Торн с Таурой обменялись встревоженными взглядами.

— Отлично. — Марк запустил пальцы в волосы. Подниматься и расхаживать по салону, на манер Майлза, он не стал; и все равно, под неодобрительным взглядом Куинн он почувствовал себя так, словно принялся ковылять и переваливаться, как утка. — Вот что я выяснил и вот что думаю. Когда Норвуд обучался на Эскобаре предкриогенной подготовке, он познакомился с некоей доктором Вероникой или Верой Дюрона с Архипелага Джексона, которая тоже стажировалась там по курсу криооживления. Между ними завязались некие определенные отношения, достаточные, чтобы он вспомнил о ней, когда оказался в безвыходном положении в комплексе Бхарапутры. И он достаточно ей доверял, чтобы отправить на ее адрес криокамеру. Вспомните, в тот момент у Норвуда к тому же было впечатление, что Дом Фелл — наш союзник. Потому что группа Дюрона работает на Дом Фелл.

— Минутку! — немедленно вмешалась Куинн. — Дом Фелл заявил, что у них криокамеры нет!

Марк успокаивающим жестом поднял руку. — Позвольте мне преподать вам немного джексонианской истории, насколько я ее знаю. Примерно девяносто или сто лет назад…

— Боже, лорд Марк, и долгим будет рассказ? — спросила Ботари-Джезек. Услышав, как та употребила барраярский титул, Куинн пронзительно на нее глянула.

— Потерпите немножко. Вы должны понять, кто это такие — группа Дюрона. Примерно девяносто лет назад отец нынешнего барона Риоваля основал свою хитрую, базирующуюся на генетике, работорговлю — фабрику людей на заказ. В какой-то момент ему пришло на ум: а зачем нанимать гениев со стороны? Выращу-ка я своих собственных. Умственные способности — почти неуловимы, их трудно генетически запрограммировать, но старик Риоваль сам был гением. Он начал проект, кульминацией которого стало создание женщины, которую он назвал Лилией Дюрона. Она должна была стать музой его медицинских исследований, его доктором для рабов — или доктором-рабом, выбирайте любой смысл.

— Она выросла, выучилась и приступила к работе. И работала блестяще. Примерно тогда же старый барон Риоваль умер, и не то чтобы таинственно: при одной из первых попыток пересадки мозга.

— Я сказал «не то, чтобы таинственно», поскольку в тот же момент обнаружился характер его сына и преемника, нынешнего барона Риоваля. Первым делом он избавился ото всех своих сестер и братьев — потенциальных соперников. Старик наплодил множество детей. Начало карьеры Риоваля стало на Джексоне своего роде легендой. Взрослых мужчин он попросту поубивал. Женщин и мальчиков — отправил в лаборатории по модификации тел, а оттуда — в супер-закрытые бордели, обслуживать заказчиков именно подобным образом. Думаю, сейчас они все уже умерли. Если им повезло.

— Очевидно, Риоваль применил свой прямолинейный подход и к управлению персоналом, доставшимся ему в наследство. Его отец обращался с Лилией Дюрона как со взлелеянным сокровищем, он же пригрозил ей, что если она не будет сотрудничать, то отправится вслед за своими сестрами самым прямым образом удовлетворять биологические фантазии заказчиков. И она принялась строить планы бегства вместе с презираемым младшим сводным братом Риоваля по имени Джориш Стайбер.

— А! Барон Фелл! — воскликнул Торн. У Торна был вид человека, до которого дошло; Таура слушала как завороженная; Куинн и Ботари-Джезек ужаснулись.

— Тот самый, но еще не барон. Лилия и юный Джориш сбежали под защиту Дома Фелл. Я думаю, что по сути это Лилия стала для Джориша билетом на свободу. Они оба устроились на службу своим новым господам, выторговав себе немалую автономию — по крайней мере, что касается Лилии. Это была Сделка. Сделки почти священны, насколько что-то вообще может быть священным на Единении Джексона.

— Джориш начал подниматься по ступеням Дома Фелл. А Лилия положила начало Исследовательской группе Дюрона, клонируя себя саму. Снова и снова. Группа Дюрона, которая насчитывает сейчас от тридцати до сорока клонированных сестер, разными способами служит Дому Фелл. Она своего рода семейный доктор для высших должностных лиц Дома, не желающих доверять свое здоровье специалистам из других домов типа Бхарапутры. А с тех пор, как основным товаром Дом Фелл стало оружие, они ведут исследования и разработку военных ядов и биологического оружия. И противоядий к ним. С помощью «пеританта» группа Дюрона принесла Дому Фелл небольшое состояние, а несколько лет спустя, с помощью противоядия к нему же, — уже огромное. Группа Дюрона обладает своего рода скромной известностью среди тех, кто следит за состоянием дел в этой области. А СБ следит. Про них есть куча всякого материала даже в тех несчастных файлах, которые мне позволили посмотреть. Хотя большинство этих фактов на Единении Джексона общеизвестны.

— Джориш, не в последней мере благодаря удаче, которую он принес Дому Фелл в лице Лилии, несколько лет назад поднялся на самую вершину, став бароном Феллом. Теперь на сцене появляются дендарийские наемники. Это вы должны рассказать мне, что случилось. — Марк кивнул Белу Торну. — Мне достались лишь подчищенные крохи информации.

Бел присвистнул. — Кое-что я знал, но не думал, что когда-нибудь услышу всю историю целиком. Неудивительно, что Фелл с Риовалем друг друга ненавидят. — Он глянул на Куинн; она кивнула, разрешая ему продолжать. — Ну, примерно четыре года назад Майлз доставил дендарийцам очередной контракт. Нужно было вывезти одного человека. Наш наниматель… прошу прощения, Барраяр, просто я так долго называл их «нашим нанимателем», что это стало рефлексом.

— Сохраняйте этот рефлекс и впредь, — посоветовал Марк.

Бел кинул. — Империя хотела, чтобы мы вывезли инопланетного генетика. Не очень понимаю, зачем. — Он глянул на Куинн.

— А тебе и не надо понимать, — ответила она.

— Короче, некий доктор Канаба, один из ведущих генетиков Дома Бхарапутра, пожелал дезертировать. У Бхарапутры убийственно пессимистический взгляд на то, чтобы их покидали служащие, чья голова полна торговыми секретами. Поэтому ему требовалась помощь. Он заключил сделку с Барраярской Империей, чтобы та предоставила ему приют.

— Вот откуда взялась я, — вставила Таура.

— Да, — подтвердил Торн, — Таура была одним из его любимых проектов. К несчастью, от проекта с супер-солдатами незадолго до того отказались, а Тауру продали барону Риовалю, коллекционировавшему генетические — извини, сержант, — диковинки. Так что нам пришлось устроить ее побег из Дома Риоваль, плюс к тому, что мы устраивали побег Канаба из Дома Бхарапутра. Гм, Таура, ты сама лучше расскажешь, что случилось потом.

— Пришел адмирал и спас меня из главного биоцентра Риоваля, — пророкотала огромная женщина. Она испустила глубокий вздох, словно при некоем приятном воспоминании. — А при бегстве мы целиком уничтожили главный генный банк Риоваля. Столетняя коллекция тканей развеялась в дым. Буквально. — Она улыбнулась, обнажив клыки.

— Той ночью Дом Риоваль потерял примерно пятьдесят процентов своих активов, по оценке барона Фелла, — добавил Торн. — Как минимум.

Марк хохотнул, потом помрачнел. — Это объясняет, почему все считают, будто люди барона Риоваля станут охотиться за адмиралом Нейсмитом.

— Марк, — безнадежно произнес Торн, — если Риоваль найдет Майлза первым, то оживит лишь затем, чтобы снова убить. Снова. И снова. Вот почему мы так настаивали на том, чтобы ты сыграл Майлза, когда мы уходили с Единения Джексона. У Риоваля нет мотивов для мести клону — только адмиралу.

— Понятно. Ну, здорово… Спасибо. Эй, а что случилось с доктором Канаба? Если мне можно спросить.

— Его доставили на место в безопасности, — ответила Куинн. — У него теперь новое имя, новое лицо, новая лаборатория и жалование, которое должно сделать его счастливым. Новый верноподданный Империи.

— Хм. Ладно, отсюда я перехожу к другой перекрестной зацепке. Это не секрет и не новость, однако я пока не знаю, что с этим делать. Кстати, точно так же не знает и СБ, хотя как следствие они дважды посылали своих агентов проверить группу Дюрона. Баронесса Лотос Бхарапутра, жена барона, клон Дюроны.

Когтистая рука Тауры метнулась к губам. — Та девочка!

— Да, та самая девочка. Я все спрашивал себя, почему от нее у меня мурашки по спине. Я уже видел ее раньше, в ином воплощении. Клон клона.

— Баронесса — одна из старейших клон-дочерей, или сестер, Лилии Дюрона — или как там называть этот род. Улей. Она не продалась задешево. Лотос стала отступницей за одну из самых больших взяток в истории Джексона — за почти равный совместный контроль над Домом Бхарапутра. Двадцать лет она была партнером барона Бхарапутра. А теперь, похоже, она получит еще одну вещь. Группа Дюрона достигла поразительных высот в биологии, но они отказываются пересаживать мозг в тело клона. Это записано непосредственно в уставной договор о сделке между Лилией Дюрона и Домом Фелл. Но баронесса Бхарапутра, которой уже больше шестидесяти стандартных лет, явно планирует вскоре вступить во вторую молодость. Судя по тому, чему мы были свидетелями.

— Вот гадство, — пробормотала Куинн.

— Вот вам очередная перекрестная связь. На самом деле, у нас из этих связей целая чертова «колыбель для кошки», только как бы ухватиться за верную нить. Но это не объясняет, по крайней мере для меня, зачем группе Дюрона утаивать Майлза от своих собственных хозяев из Дома Фелл. Однако, должно быть, именно это они сделали.

— Если он у них, — отметила Куинн, прикусив собственную щеку.

— Если, — уступил Марк. — Хотя…, — он чуть просветлел, — это объяснило бы, почему эта изобличающая улика, криокамера, добралась до Ступицы Хеджена. Группа Дюрона не пыталась спрятать ее от СБ. Она пыталась спрятать ее от других джексонианцев.

— Почти все сходится, — сказал Торн.

Марк развел руки, держа их порознь, словно от одной ладони к другой протянулись невидимые нити. — Ага. Почти. — Он сложил ладони. — Вот как обстоят наши дела. И вот куда мы направляемся. Первый трюк, который нам придется выполнить, — это пробраться в джексонианское локальное пространство через скачковую станцию Фелла. Капитан Куинн захватила с собой целый инструментарий для подделки наших удостоверений личности. Согласуйте свои идеи с нею. У нас есть десять дней, чтобы все обдумать.

Компания разошлась, чтобы каждый — он, она или оно — по-своему изучил новые задачи. Ботари-Джезек с Куинн задержались, глядя как Марк встает, потягиваясь и расправляя ноющую от боли спине. Голова у него тоже ныла от боли.

— Весьма неплохой образчик анализа, Марк, — нехотя признала Куинн. — Если это не просто пустая болтовня.

Она уж должна понимать. — Спасибо, Куинн, — искренне ответил он. Он сам молился, чтобы это оказалось не галлюцинацией, не тщательно разработанной ошибкой.

— Да… по-моему, он немного изменился, — рассудительно заметила Ботари-Джезек. — Вырос.

— Да ну? — Куинн смерила его взглядом с ног до головы. — Верно…

Сердце Марка воспылало в алчущем ожидании хоть капельки похвалы.

— … он растолстел.

— За работу, — прорычал Марк.

Он сумел припомнить, как когда-то учил скороговорки. Даже смог вообразить себе целый их список на экране — черные слова на бледно-голубом фоне. Курс ораторского искусства или что-то вроде? К несчастью, хотя экран он представить себе и мог, но вспомнить был в состоянии только одну из его строчек. Он с усилием уселся в кровати прямо и попробовал ее произнести: — Шла Шаша… шша… Шла Шаса ше… Ш-черт! — Он глубоко вздохнул и начал сначала. Снова. Снова. Язык был толстым, как старый носок. Казалось поразительно важным вернуть контроль надо собственной речью. Пока он разговаривает, как идиот, с ним будут и обращаться, как с идиотом.

Могло быть и хуже. Теперь он ест настоящую пищу, а не сладкую водичку и не кашицу-размазню. Уже два дня он сам моется и одевается. Никакой больше больничной рубахи. Вместо нее ему выдали футболку и штаны. Как тренировочный костюм. Сперва было приятно, что они серые, затем беспокойно — потому что он не мог вспомнить, отчего приятно. «Шла. Саша. По шоссе. И сосала. Сушку. Ха!» Он откинулся на спину, триумфально пыхтя. Потом поднял взгляд и увидел, как в дверь заглядывает доктор Дюрона, наблюдающая за ним с легкой улыбкой.

Все еще задыхаясь, он пошевелил пальцами, приветствуя ее. Она подошла и присела на краешек кровати. На ней был привычный, все скрывающий, зеленый хирургический халат, а в руках сумка.

— Ворон говорит, ты пол-ночи бормотал, — заметила она, — А ты вовсе не бормотал, правда? Ты практиковался.

– 'га. — Он кивнул. — Буд' г'рить. Команд'… — он коснулся губ, потом жестом обвел комнату. — Слуш'ся.

— Вот как ты думаешь? — Брови ее изумленно приподнялись, но глаза смотрели пристально. Она подвинулась и поставила между ними на кровати столик-поднос. — Садись, мой властный маленький друг. Я принесла тебе кое-какие игрушки.

— Торо' дец'во, — угрюмо пробормотал он и рывком снова сел прямо. Грудь всего лишь ныла. По крайней мере, он видел, что сделали медики с самыми отталкивающими моментами его второго младенчества. А потом должна наступить вторая юность? Боже упаси. Может, эту страницу ему удастся пролистнуть. «Почему я так страшусь юности, которую не помню?»

Он коротко рассмеялся, когда она перевернула сумку вверх дном и вытряхнула из нее на столик где-то десятка два частей разобранного ручного оружия. — Тест, да? — Он начал их подбирать и составлять вместе. Парализатор, нейробластер, плазмотрон, реактивный пистолет… задвинуть, повернуть, щелчок, ударом вогнать на место… один, два, три, четыре — он выложил их в ряд. — Бат'реи пусты. Не даете мне 'ружия, да? Эти лишние. — Он отодвинул в сторону кучку из полдюжины запасных или неподходящих деталей. — Ха. Хитро. — Он самодовольно ей улыбнулся.

— А ты ни разу не направил оружие ни на меня, ни на себя самого, пока держал его, — с любопытством отметила она.

— М-м? Не замет'л. — Он понял, что она права. Он неуверенно коснулся плазмотрона.

— Тебе ничего не пришло на ум, пока ты это делал? — спросила она.

Он покачал головой со вспыхнувшей заново досадой, потом оживился. — Седня 'спомнил утр'м. Вдош. — Стоило заговорить быстрее, и его речь запуталась до неразборчивости, словно на губах образовался затор.

— В душе, — перевела она, подбадривая его. — Расскажи мне. Говори так медленно, как тебе надо.

— Медленно. Это. Смерть. — четко выговорил он.

Она моргнула. — Успокойся. Расскажи.

— А. Ну… Вроде… я мальч'к. Еду н-на лошади. Старик н'другой. Ферх на гору. Вс'холод. Лошади… п'хтят, как я. — Как бы глубоко он не дышал, воздуху не хватало. — Деревья. Гора, две, три, 'крыты лесом, межд' дерев'ми новые трубы 'з пластика. Бегут нииз, к хижине. Дед рад, что трубы эффективны. — Он приложил все усилия, чтобы выговорить последнее слово без изъянов, и преуспел. — И люди рады.

— А что они делают в этой сценке? — спросила Верба, судя по голосу, сбитая с толку. — Те люди.

Он снова глянул на картинку в собственной голове: воспоминание в воспоминании. — Ж-жгут дерево. Дел'ть сахар.

— Это не имеет смысла. Сахар производится в чанах с биопродукцией, а не делается из горящего дерева, — не поняла Верба.

— Деревья, — настаивал он. — Корич'вые сахарн' деревья. — Выплыло новое воспоминание: старик ломает плитку чего-то, похожего на бурый песчаник, и засовывает ему в рот кусочек попробовать. Прохладное прикосновение узловатых, покрытых пятнами старческих пальцев к щеке, сладость с привкусом кожи и лошадей. Он задрожал от необычайной силы сенсорного взрыва. «Это было на самом деле». Но он по-прежнему не мог назвать ни одного имени. Деда.

— Горы мои, — добавил он. От этой мысли ему сделалось печально, но он не знал, почему.

— Мое вл'дение. — Он угрюмо насупился.

— Что-то еще?

— Нет. Эт' все, 'то есть. — Он стиснул кулаки. Затем разжал их, аккуратно положив пальцы на столик-поднос.

— Ты уверен, что все это тебе не приснилось прошлой ночью?

— Не. Вдош', — настаивал он.

— Очень странно. Вот этого я ожидала, — она кивнула на только что собранное оружие и принялась убирать его обратно в матерчатую сумку. — А то, — движение головы обозначило только что рассказанную историю, — совсем не подходит. Деревья из сахара для меня звучат чистой фантазией.

К чему не подходит? Отчаянное возбуждение прокатилось по нему волной. Он схватил ее за узкое запястье, поймав руку — неподвижную, точно парализованную. — К ч'му не подход'т? Что ты зна'шь?

— Ненеч'го!

— Мне больно, — ровно произнесла она.

Он мгновенно отпустил ее. — Ненеч'го, — продолжал настаивать он. — Что-т'. Что?

Она вздохнула, закончила складывать оружие в сумку и, откинувшись на спинку стула, пристально на него поглядела. — Мы не знаем, кто ты, — и это утверждение правдиво. Но правильнее было бы сказать, что мы не знаем, который ты.

— Я м'гу выбрать? Расск'жи!

— Ты сейчас на… очень хитрой стадии выздоровления. Посткриогенная амнезия редко завершается восстановлением всей памяти сразу. Это происходит небольшими каскадами. Типичная кривая нормального распределения. Сперва немного, потом в возрастающем объеме. А потом сходит на нет. Несколько последних белых пятен могут остаться на годы. Поскольку больше никаких черепно-мозговых травм у тебя нет, то ты, по моему прогнозу, в конечном итоге восстановишь свою личность целиком. Но…

Какое зловещее «но». Он уставился на нее молящим взглядом.

— На этой стадии, в преддверии каскада, страдающий криоамнезией пациент может так сильно жаждать собственной личности, что подберет себе ошибочную и начнет собирать доказательства в ее поддержку. Чтобы все исправить, потребуются недели или месяцы. В твоем случае, по особым причинам, не только повышена вероятность такого исхода событий, но и распутать все обратно будет гораздо труднее. Я должна быть очень, очень осторожной, чтобы не внушить тебе того, в чем сама абсолютно не уверена. А это трудно, потому что я сама строю сейчас теории — и, наверное, столь же упрямо, как ты. Я должна быть уверена, что все твои рассказы действительно исходят от тебя, а не внушены мною.

— А-а. — Он осел в подушки, ужасно разочарованный.

— Есть возможность пройти кратчайшим путем, — добавила она.

Он снова выпрямился. — Что? Дай!

— Есть препарат под названием «фаст-пента». Один из его производных в психиатрии применяют как успокаивающее, но обычно он используется при допросах. Называть его сывороткой правды, по сути, не совсем правильно, хотя дилетанты настаивают на таком определении.

— Я… знаю фаст-пент'. — Он насупил брови. Что-то важное он знал про фаст-пенту… Что?

— Он дает исключительный расслабляющий эффект и, в отдельных случаях, вызывает каскад воспоминаний у пациентов с криоамнезией.

— Однако этот препарат может создать неловкое положение. Под его воздействием люди радостно выбалтывают все, что приходит им на ум, включая самые свои интимные и тайные мысли. Врачебная этика требует, чтобы я тебя предупредила. А еще у некоторых людей к нему аллергия.

— А где вас… 'учили… 'чебной этике? — с любопытством спросил он.

Странно, но она вздрогнула. — На Эскобаре, — ответила она, пристально глядя на него.

— А где мы щас?

— Лучше мне не говорить, по крайней мере пока.

— Как ты можешь заразить м'ю память? — негодующе вопросил он.

— Надеюсь, я скоро тебе все скажу, — успокоила она его. — Скоро.

— Хм, — проворчал он.

Она вытащила из кармана халата маленькую белую упаковку, открыла и отлепила с пластиковой основы кружочек. — Протяни руку. — Он сделал, как было велено, и она прижала кружок к оборотной стороне предплечья. — Кожная аллергическая проба, — объяснила она. — Исходя из всего, что я предполагаю насчет твоей работы, у тебя повышенные шансы иметь аллергию. Искусственно вызванную.

Она отлепила кружок — под ним покалывало — и внимательно стала разглядывать его руку. Там появилось розовое пятнышко, и она нахмурилась. — Чешется? — с подозрением спросила она.

— Нет, — солгал он, стиснув другую руку, чтобы не почесать пятно. Препарат, который вернет ему память, — да он должен его получить! «Белей обратно, чтоб тебя!», мысленно приказал он розовому пятнышку.

— Похоже, ты слегка к нему чувствителен, — задумчиво проговорила она. — На грани.

— Пжжалусста…

Она в нерешительности скривила губы. — Ладно… что мы теряем? Я сейчас вернусь. — Она вышла и вскоре вернулась с двумя пневмошприцами, которые положила на столик-поднос. — Это фаст-пента, показала она, — а это нейтрализатор к ней. Сразу же дай мне знать, если почувствуешь себя странно: начнешь чесаться, ощутишь звон в ушах, затруднения с дыханием или глотанием либо если начнет распухать язык.

— Р'спух щас, — возразил он, когда она закатала ему оба рукава, обнажив бледные худые руки, и прижала первый инъектор ко сгибу локтя. — 'Ткуда я скажу?

— Ты будешь в состоянии говорить. Теперь просто ляг на спину и расслабься. Когда ты досчитаешь до десяти, то должен почувствовать сонливость, точно плывешь. Попробуй.

— Дес'ть. Дев'т. Вос'. Сем. Шет', пят', ч'тыре, три-два-раззз! — Он не почувствовал сонливости; а чувствовал себя напряженным, нервным и несчастным. — Ты уверена, это тот п'рат? — Он начал барабанить пальцами по столику. Звук неестественно громко отдавался у него в ушах. Предметы в комнате приобрели жесткие, яркие грани и радужный ореол. Лицо Вербы вдруг показалось лишенной души маской из слоновой кости.

Маска угрожающе нависла над ним. — Как твое имя? — прошипела она.

— Я … я… и-и… — Заикание не давало ему выговорить ничего. Он был невидимым, безымянным наблюдателем…

— Странно, — пробормотала маска. — Кровяное давление у тебя должно падать, а не повышаться.

Внезапно он вспомнил ту самую важную вещь насчет фаст-пенты. — Фcc-пент' меня 'ждает.

Она покачала головой, не понимая.

— Збуждает, — повторил он; рот словно заело, свело судорогой. Он хотел говорить. Тысячи слов осаждали его язык, теснясь вдоль его нервов, подпихивая друг друга. — Йа. Йа-а!

— Это необычно, — Она хмуро посмотрела на инъектор, который все еще держала в руке.

— Нет, ч'рт. — Руки и ноги распрямились, точно сжатые пружины. Лицо Вербы сделалось хорошеньким, кукольным. Сердце колотилось часто-часто. Очертания комнаты колыхались, точно он плыл под водой. Он с усилием выпрямился. Он должен расслабиться. Он должен расслабиться немедленно.

— Вспомнил что-нибудь? — спросила она. Ее темные глаза были точно озера, чистые и прекрасные. Он хотел бы плавать в этих глазах, блистать в них. Хотел угодить ей. Хотел уговорами выманить ее из брони зеленого халата и танцевать с нею, нагой, в свете звезд, и… его лепет на эту тему неожиданно вылился в некий стих — на самом деле, в крайне непристойный лимерик, обыгрывающий очевидный символизм червоточин и скачковых кораблей. К счастью, выговорил он его с кучей ошибок.

К его облегчению, она улыбнулась. Но была еще одна ассоциация, совсем не забавная… — 'Тот раз, когда я это читал, кто-т'меня оф'генно избил. Тогда тоже была фсс-пента.

Ее очаровательную, высокую фигуру сковала настороженность. — Ты уже бывал прежде под действием фаст-пенты? Что ты еще об этом помнишь?

– 'Го з-звали Гален. Злилссся. Не знаю, п'чему. — Он вспомнил побагровевшеее лицо, склонившееся над ним, излучающее неумолимую, убийственную ненависть. Удары, которые на него сыпались. Он поискал в памяти свой страх — и нашел, странным образом смешанный с жалостью. — Не п'нимаю.

— О чем он еще тебя спрашивал?

— Н'знаю. Пр'чел ему еще стихи.

— Ты декламировал ему стихи на допросе под фаст-пентой?

— Много часов. Он пр'сто свихнулся.

Она приподняла брови и коснулась пальцем своих мягких губ, приоткрывшихся в восхищении. — Ты сумел обойти допрос с фаст-пентой? Потрясающе! Тогда не будем говорить о поэзии. Но ты вспомнил Сера Галена. Ага!

— Гален подходит? — Он встревоженно задрал голову. Сер Гален, о, да! Имя важно, она его узнала. — Скажи мне.

— Я… не уверена. Каждый раз, когда мне кажется, что мы с тобой сделали шаг вперед, мы, похоже, уходим на два в сторону и один — назад.

— Шаги. Хочу гулять с'тобой, — доверительно признался он, и вдруг в ужасе услышал собственные слова, грубо и лаконично описывающие, что еще он бы хотел с нею сделать. — Ой. Простите, миледи. — Он затолкал пальцы в рот и прикусил их.

— Все хорошо, — утешила она его. — Это фаст-пента.

— Ннет… это тестостерон.

Она откровенно рассмеялась. Обнадеживающий знак, но его мимолетный восторг смыло очередной волной напряжения. Пальцы вцепились в футболку, выкручивая ее, ноги судорожно подергивались.

При взгляде на настенный медицинский монитор она нахмурилась. — Кровяное давление у тебя по-прежнему ползет вверх. Как ты ни очарователен под фаст-пентой, но эта реакция ненормальная. — Она взяла второй инъектор. — Думаю, нам лучше на этом остановиться.

— Я н'нормальный, — печально признался он. — Мутант. — Его накрыло приливом страха. — Ты вынешь мои мозги? — спросил он с внезапно возникшим подозрением, глядя на инъектор.

А затем вспышкой пришло осознание: — Эй! Я знаю, где я! На Единении Джексона! — Он в ужасе на нее воззрился, взлетел на ноги и стрелой метнулся к двери, увернувшись от попытки его схватить.

— Нет, подожди, подожди! — окликнула она, бросившись за ним со сверкающим инъектором в руке. — Это у тебя реакция на препарат, стой! Дай я тебе ее уберу! Пион, хватай его!

Он увернулся в лабораторном коридоре от доктора Дюроны с конским хвостом, кинулся в лифтовую шахту и принялся карабкаться вверх по пожарной лестнице рывками, отдающимися вспышками жгучей боли в полузаживших мускулах груди. Бурлящий хаос этажей и коридоров, вопли и звук бегущих ног, и он оказался в том самом вестибюле.

Он стрелой пролетел в прозрачные двери мимо каких-то рабочих, ведущих нагруженную ящиками плавучую платформу. На сей раз силового экрана, отбросившего его назад, не было. Охранник в зеленой парке медленным движением повернулся, вытаскивая парализатор, рот его был открыт в крике, появляющемся на свет тягуче и вязко, точно замерзшая смазка…

Он заморгал: в слепящем сером свете дня перед ним открылась эстакада, мощеная площадка для машин и грязный снег. Он, задыхаясь, побежал через площадку; лед и гравий кусали его босые ноги. Комплекс был огорожен стеной. В ней были открытые ворота, а рядом очередные охранники в зеленых парках. — Не парализуйте его! — вопила женщина где-то сзади.

Он выбежал на грязную улицу и едва увернулся от какой-то машины. Пронзительный серо-белый пейзаж окрасился у него в глазах взрывом красок. Широкое пустое пространство через дорогу было испещрено голыми черными деревьями, чьи ветви, точно скрюченные когти, напряженно тянулись к небу. За стеной, дальше по улице, виднелись и другие, странные, здания. Совершенно незнакомый пейзаж. Он побежал к открытому пространству и деревьям. Голова кружилась, черные и пурпурные тени клубились перед глазами. Холодный воздух сушил легкие. Он пошатнулся, упал на спину и покатился, не в силах вдохнуть.

Полдюжины Дюрон налетели на него, словно волки на добычу. Они подхватили его за руки и за ноги и подняли со снега. Примчалась Верба, лицо ее было напряжено. Зашипел инъектор. Его, точно связанную овцу, торопливо перетащили через шоссе и поспешили занести в большое белое здание. В голове у него начало проясняться, но грудь болела жутко, словно ее сжимали тисками. К тому моменту, когда его вновь уложили в кровать в подземной клинике, вызванная препаратом ложная паранойя исчезла. Сменившись настоящей…

— Как думаешь, его кто-то видел? — с тревогой спросил чей-то альт.

— Охрана на воротах, — отрезал другой голос. — Бригада курьеров.

— А еще кто?

— Не знаю. — Верба тяжело дышала, выбившиеся из пучка пряди волос намокли от снега. — Пока мы его ловили, проехало с полдесятка машин. В парке я никого не видела.

— А я видела, как там гуляла пара человек, — вызвалась еще одна доктор Дюрона. — Вдалеке, по ту сторону пруда. Они на нас смотрели, но сомневаюсь, что много смогли увидеть.

— Несколько минут мы представляли собой то еще зрелище.

— Что случилось на этот раз, Верба? — раздался усталый альт седоволосой Дюроны. Она прошаркала поближе и встала, разглядывая его и опираясь на резную трость. Похоже палка у нее была не эффекта ради, а по необходимости. И все ей подчинялись. Уж не таинственная ли это Лилия?

— Я ввела ему дозу фаст-пенты, — сухо доложила Верба, — чтобы попытаться пробудить его память. Для криооживленных такое иногда срабатывает. Но у него началась реакция. Подскочило давление, накатила паранойя, и он пустился наутек, точно гончая. Мы не могли его догнать, пока он сам не свалился в парке. — Когда его агония начала утихать, он заметил, что сама Верба все еще не может отдышаться.

Старая доктор Дюрона фыркнула. — И это сработало?

Верба колебалась. — Выяснились кое-какие странные вещи. Мне надо поговорить с Лилией.

— И немедленно, — согласилась старая Дюрона (явно Лилия — это не она). — Я… — но ей не удалось договорить: к его заикающимся, дрожащим попыткам что-то сказать прибавились конвульсии.

На мгновение мир рассыпался брызгами конфетти. Когда он пришел в себя, две женщины его держали, Верба выкрикивала распоряжения, а прочие Дюроны покидали комнату. — Я приду как только смогу, — отчаянно кинула Верба через плечо, — я не могу его сейчас оставить.

Старая Дюрона понимающе кивнула и вышла. Предложенный пневмошприц с антиконвульсантом Верба отвела в сторону. — Записывайте мое распоряжение. Ничего не назначать этому человеку, не замерив сперва его чувствительность к препарату. — Она отослала большинство помощников, а затем затемнила освещение и подняла температуру в палате. Он постепенно отдышался, хотя по прежнему ощущал тошноту в желудке.

— Я виновата, — сказала она ему. — Я не представляла, что фаст-пента может сотворить с тобой такое.

Он попытался произнести «Это не ваша вина», но способностей к связной речи у него хватило лишь на: «Й-й-а. Я. Плохо?»

Она слишком долго молчала, прежде чем ответить: — Может, все обойдется.

Два часа спустя за ним пришли с плавучей платформой и перевели из палаты.

— К нам поступают новые пациенты, — невозмутимо объяснила ему Дюрона с карэ, доктор Хризантема. — Нам нужна твоя палата. — Ложь? Полуправда?

Больше всего его озадачило то, куда его перевели. Воображение рисовало ему картины запертых камер, но вместо этого его подняли грузовым лифтом на несколько этажей выше и разместили на складной койке в личных апартаментах Вербы. Вероятно, на этом этаже жили сами Дюроны — вдоль коридора тянулся ряд одинаковых дверей. Ее квартира состояла из гостиной/кабинета и спальни плюс отдельной ванной комнаты и была довольно просторной, несмотря на царивший там беспорядок. Он почувствовал себя скорее не узником, а домашней зверушкой, которую в обход всех правил тайком протащили в женское общежитие. Хотя он уже видел еще один вариант доктора Дюроны в мужском теле, мужчину лет тридцати, к которому доктор Хризантема обратилась «Ястреб». Цветы и птицы; в этой бетонной клетке все они — цветы и птицы.

Еще попозже какая-то юная Дюрона принесла на подносе ужин, и они вместе с Вербой поели за маленьким столиком в гостиной, пока снаружи сумерки сменяли серый день. Он подозревал, что реально его статус пленника/пациента не изменился, но он чувствовал себя лучше, покинув больничную палату, избавившись от следящих мониторов и соседства зловещего медицинского оборудования. Чтобы заняться чем-то в высшей степени прозаическим: поужинать с подругой.

После того, как они поели, он прошелся по гостиной. — Не против, если я взгляну на ваши вещи?

— Вперед. И дай мне знать, если тебе что-то придет в голову.

Она по-прежнему ничего не говорила непосредственно о нем самом, но по крайней мере с охотой рассказывала о себе. Его мысленная картинка после этого разговора изменилась. И почему у меня в голове карта П-В туннелей? Может, его восстановление пойдет по сложному пути? Он выучит все, что существует во вселенной, а то, что останется, — дырка в форме карлика — по методу исключения и будет он? Устрашающая задача.

Он уставился в поляризованное стекло на висящее в воздухе легкое мерцание, точно вокруг была рассеяна волшебная пыль. Теперь по этому эффекту он опознал силовой экран — шаг вперед в познании мира в сравнении с первым знакомством, когда он уперся в него головой. Он понял, что поле было военного калибра, непроницаемое для всего, начиная от вирусов и молекул газа и до… чего? Очевидно, снарядов и плазмы. Где-то здесь должен быть мощный генератор. Защита была встроена позднее, изначальная архитектура здания ее не предусматривала. Здесь была своя история… — Мы на Единении Джексона, да? — спросил он.

— Да. Что это значит для тебя?

— Опасность. Случается плохое. Что это за м'сто? — Он повел рукой.

— Клиника Дюрона.

— Да ну? И кто вы? Почему я тут?

— Мы — собственная клиника Дома Фелл. Мы выполняем для них всякого рода медицинские задачи, по необходимости.

— Дом Фелл. Оружие. — Ассоциации выстроились почти автоматически. — Биологическое оружие. — Он обвиняюще на нее воззрился.

— Иногда, — призналась она. — И биологическая защита тоже.

Был ли он солдатом Дома Фелл? Или взятым в плен вражеским солдатом? Черт, да какая армия вообще возьмет в солдаты наполовину искалеченного коротышку?

— Вам меня передал Дом Фелл?

— Нет? Т'к… почему я тут?

— Для нас это тоже было большой загадкой. Ты прибыл замороженным в криокамере, и, судя по всем признакам, тебя готовили в большой спешке. Контейнер был адресован мне, он был в общей доставке, а обратного адреса не было. Мы надеялись, что если мы тебя оживим, ты сможешь нам рассказать.

— Тут еще что-то.

— Да, — откровенно призналась она.

— Но ты мне н'скажешь.

— Пока нет.

— А ч-что будет, если я отсюда уйду?

Она встревожилась. — Не надо, пожалуйста. Тебя убьют.

Они кивнула: — Снова.

— Это… зависит от того, кто ты такой.

Он переменил тему разговора, а затем еще три раза заводил беседу вокруг да около, но не смог ни убеждением, ни хитростью заставить ее рассказать ему что-то о нем самом. Утомленный, он на ночь отступил — лишь затем, чтобы без сна лежать на своей койке, терзая мысленно этот вопрос, как хищник терзает тушу. Но как он эти кости не вертел, ничего хорошего не вышло, кроме студившего его мозг холодка досады. «С этим надо переспать», сказал он себе. Завтрашний день должен принести что-то новое. Каким бы его положение не было, но только не стабильным. Он ощущал это, чувствовал, будто балансирует на лезвии ножа; под ним простиралась темнота, скрывающая то ли мягкий пух, то ли заостренные колья, то ли вообще ничего — и падение должно было быть бесконечным.

После горячей ванны и лечебного массажа он не был так уж уверен в логическом обосновании происходящего. Вот упражнения, это он понимал; доктор Хризантема приволокла в кабинет Вербы велотренажер, предоставив ему возможность самому вымотаться почти до потери сознания. Все болезненное должно быть для него полезно. Хотя пока никаких отжиманий. Он попробовал было раз и свалился, выпучив глаза, с приглушенным воплем агонии; а разгневанная доктор Хризантема весьма твердо наорала на него за попытку делать самовольные физические упражнения.

Доктор Хризантема записала что-то и снова ушла, предоставив его на милость нежной Вербы. Сейчас он лежал, распаренный, на ее кровати, в одном лишь полотенце на бедрах, пока она проверяла состояние костно-мышечного аппарата — по всей задней стороне тела, туда и обратно. Когда массаж делала доктор Хриз, пальцы у нее были как щупы; руки Вербы ласкали. Анатомически не приспособленный для мурлыкания, он ухитрялся то и дело издавать легкий, ободрительный и признательный стон. Она дошла по его ног и ступней и двинулась в обратном направлении.

Весьма удобно вдавленный в тот момент лицом в подушку, он начал постепенно осознавать, что о готовности докладывает еще одна система его тела — впервые раз после оживления. Ну конечно, кое-что восстало из мертвых… Встало. Лицо его вспыхнуло от смеси смущения и восторга, и он как бы случайно подтянул руку, чтобы прикрыть свою физиономию. Она твой врач. Она захочет знать. Будто бы она не свела еще близкого знакомства с каждой частью его тела — внутри и снаружи! Она сейчас была чертовски к нему близка — в буквальном смысле. Но все равно он продолжал прикрываться рукой.

— Переворачивайся, — распорядилась Верба, — я пройдусь по другой стороне.

— Э-э… лучш не надо, — пробормотал он в подушку.

— А почему нет?

— Гм… помн'шь, ты просила меня сказать, не оживет ли что-то… в памяти?

— Ну… кое-что ожило.

Последовала секунда молчания, а затем: — О! Тогда точно переворачивайся. Я должна тебя обследовать.

Он вздохнул. — Что не cдел'шь для науки…

Он перевернулся, и она стянула с него полотенце. — Такое уже случалось прежде? — спросила она.

— Нет. Перв'раз в жизни. Этой жизни.

Длинные прохладные пальцы быстро, по-медицински его ощупали. — А что, неплохо, — с воодушевлением сообщила она.

— Тебе спасибо! — радостно воздал он ей хвалу.

Она рассмеялась. Он не нуждался в подсказке памяти, чтобы понять: если женщина смеется твоим шуткам на такую тему, это добрый знак. Он попробовал нежно притянуть ее лицо к себе. «Ура науке! Посмотрим, что случится.» Он поцеловал ее. Она поцеловала его в ответ. Он растаял.

После этого и наука, и речь были на какое-то время отложены в сторону. Не говоря уж о зеленом халате и всем, что было надето под ним. Ее тело было именно таким прекрасным, каким он его себе воображал, — чистая эстетика линий и округлостей, мягкость цветка, сокровенные местечки. Его собственное тело представляло собой разительный контраст: скелетик, исчерченный отвратительными алыми шрамами.

На него нахлынуло острое осознание того, что недавно он был мертв, и он обнаружил, что целует ее — отчаянно, страстно, словно она была самой жизнью и вот так он мог овладеть этой жизнью, насытиться ею. Он не знал, враг она или друг, хорошо он поступает или нет. Но это было влажным, горячим, полным движения, а не ледяным и неподвижным; безусловно, самая большая противоположность криостазису из всех, что только можно вообразить. «Лови день». Потому что поджидает ночь, холодная и неумолимая. Этот урок словно вспышкой вырвался у него изнутри. Она широко распахнула глаза. Лишь проблемы с дыханием заставили его сбавить темп до более благоразумного и пристойного.

Собственное уродство должно было беспокоить его, но этого не было, и он спрашивал себя: почему? «Любовью занимаются с закрытыми глазами». Кто сказал ему это? Та же женщина, что произнесла: «Это не суть, это движение»? Открывать для себя тело Вербы было все равно что иметь дело с кучей разобранного оружия. Он знал, что делать, какие части подходят, а какие здесь для маскировки, но не мог вообще вспомнить, откуда он этому научился. Инструкции осталось с ним, но инструктора стерли. Такое сочетание знакомого со странным беспокоило его куда глубже, чем все, что он до этого момента успел пережить.

Она задрожала, вздохнула и расслабилась, а он продолжил на ее теле дорожку поцелуев до самого уха, прошептав: — Н'думаю, что я могу отжиматься — пока что.

— О! — Она распахнула подернутые поволокой глаза, ее взгляд сфокусировался. — Боже. Да. — Несколько минут экспериментов, и одобренная с медицинской точки зрения позиция была найдена: он с превеликим удобством лежит на спине плашмя, и никакого давления или напряжения не приходится на грудь, руки или живот. На этот раз наступила его очередь. Это казалось правильным: «дамы вперед», и в него не станут швырять подушками за то, что он заснул сразу после. Ужасающе знакомый рисунок — но все детали не те. Верба тоже уже занималась этим раньше, понял он, хотя, наверное, не слишком часто. Но вряд ли с ее стороны требовался огромный опыт. Его тело действовало превосходно…

— Доктор Д., — вздохнул он, — т'гений. Аск… Ашк… Эск… этот грек мг'брать у тебя уроки воскр'шения.

Она рассмеялась и растянулась на кровати рядом с ним, тело к телу. «Мой рост не имеет значения, когда мы лежим.» Это он тоже уже знал. Их поцелуй — уже не такой торопливый, изучающий, — отдавал привкусом мятной конфетки после еды.

— У тебя это очень хорошо выходит, — хрипловато выговорила она, покусывая ему ухо.

— Ага… — Его усмешка исчезла, и он уставился в потолок, нахмурив брови в сочетании легкой меланхолии после соития и возобновившейся, хоть и чисто умственной, досады. — … интересно, а я женат? — Она отдернула голову, и он чуть не прикусил язык, видя ее страдающий взгляд. — Н'думаю, — добавил он быстро.

— Нет… нет. — Она снова приняла прежнюю позу. — Ты не женат.

— Кем бы я ни был?

— Правильно.

— Ха. — Он помедлил, наматывая на палец ее длинные пряди, бездумно раскладывая их веером по скоплению красных шрамов у себя на груди. — Так как ты дум'шь, с кем ты сейчас зан'малась любовью?

Длинным указательным пальцем она мягко коснулась его лба. — С тобой. Просто с тобой.

Это было самым приятным, но… — А эт ' была любовь или лечение?

Она улыбнулась, поддразнивая его и очерчивая пальцами его лицо. — Я думаю, всего понемногу. А еще любопытство. И удобный случай. За последние три месяца я ушла в тебя с головой.

Это прозвучало как честный ответ. — Каж'тся, ты сама создала эт ' случай.

По ее губам скользнула глупая улыбка. — Ну… может быть.

Три месяца. Интересно. Значит, он был мертв чуть больше двух. В таком случае, Дюроны здорово на него потратились. Начнем с того, что три месяца работы этой женщины стоят недешево.

— Зач'м т это дел'шь? — спросил он, мрачно глядя в потолок, пока она осторожно прикорнула у него на плече. — Я хочу сказ'ть, все. Чего ты ждешь от меня? — Полукалека, заика, пустой и глупый, без единого доллара за своей безымянной душой. — Ты так жадно ж-ждешь моего в'доровления, словно я — твоя н'дежда на рай. — Теперь он понимал, что даже жестоко деловая физиотерапевт Хризантема давит на него ради его же блага. Ему почти нравился ее безжалостный напор. Он откликался на него. — Кто 'ще хочет меня з'получить, раз вы меня прячете? Враги? — Или друзья?

— Определенно враги, — вздохнула Верба.

— М-м. — Он в изнеможении откинулся на спину; она задремала, но он — нет. Он трогал ее разметавшиеся волосы и задавал себе вопросы. Что она увидела в нем? «А я себе ее представляла хрустальным гробом заколдованного рыцаря… Я извлекла из тебя столько осколков гранаты, что практически уверена: ты не просто случайный свидетель.» Итак, нужно выполнить какую-то работу. Вряд ли группе Дюрона понадобился какой-то рядовой наемник. Это Единение Джексона, здесь рядовых громил можно нанять хоть вагон и маленькую тележку.

Но он никогда и не считал себя рядовым человеком. Ни единой минуты.

«О, миледи. Кем я должен быть для вас?»

Повторное открытие секса отчасти приковало его к месту на ближайшие три дня, однако днем, когда Верба оставила его спящим — а он проснулся, — инстинкт побега снова поднял голову. Он лежал с открытыми глазами, водил пальцем по рисунку шрамов на груди и размышлял.

Явно, что «наружу» — это неверное направление. А «внутрь» он пока не пробовал. Похоже, все здесь идут со своими проблемами к Лилии. Отлично. Он тоже к ней пойдет.

Вверх или вниз? Как джексонианский правитель, она традиционно должна располагаться либо в пентхаузе, либо в бункере. Барон Риоваль живет в бункере — или, по крайней мере, смутное изображение физиономии барона ассоциировалось у него именно с этим словом, а также с мрачными подвалами. Барон Фелл занимал пентхауз в высшем смысле этого слова, глядя на все сверху с орбитальной станции. Похоже, у него в голове масса картинок Единения Джексона. Это его дом? Такая мысль его смутила. Вверх. Вверх и внутрь.

Он надел свой серый тренировочный костюм, позаимствовал у Вербы пару носков и выскользнул в коридор. Там он обнаружил лифтовую шахту и поднялся до самого верха, этажом выше апартаментов Вербы. Это был еще один жилой этаж с квартирами. В самом центре была очередная лифтовая шахта, запертая на ладонный замок. Ею могли пользоваться лишь Дюроны. Вокруг шахты спиралью вилась лестница. Он очень медленно поднялся по ступенькам, а почти у самого верха постоял, пока не восстановилось дыхание. Потом он постучал в дверь.

Дверь скользнула в сторону, и на него серьезно взглянул худенький мальчик лет десяти с евразийской внешностью. — Что вам надо? — хмуро спросил он.

— Я хочу видеть твою… бабушку.

— Впусти его, Дрозд, — окликнул мягкий голос.

Мальчик склонил голову и жестом пригласил его внутрь. Его ноги, обутые в носки, ступали по пышному ковру совершенно бесшумно. За поляризованным окном был хмурый серый день, с мрачностью которого боролись лужицы теплого, желтого света ламп. Видно было, что окно прикрыто силовым полем — по едва заметному мерцанию водяных капелек или частичек пыли, которые поле отклоняло либо уничтожало.

Усохшая женщина сидела в широком кресле, ее темные глаза на лице цвета старой слоновой кости следили за его приближением. На ней была черная шелковая куртка с высоким воротом и свободные брюки. Белоснежные и очень длинные волосы падали за спинку кресла; худенькая девочка, в буквальном смысле слова близняшка мальчика, расчесывала их долгими движениями щетки. В комнате было очень тепло. Видя, как старуха смотрит на него, он спросил сам себя: и как он мог принять за Лилию ту озабоченную пожилую женщину? Глаза, которым сто лет, глядят на тебя по-другому.

— Мэм, — выговорил он. Во рту у него внезапно пересохло.

— Садитесь, — она кивнула на короткий диванчик, огибавший угол низенького столика перед нею. — Фиалка, милая, — тонкая рука, вся в белых складках и голубых веревках вен, коснулась девочкиной руки, в защитном жесте замершей над черным шелком плеча. — Принеси чаю. Три чашки. Дрозд, пожалуйста, сходи вниз и приведи Вербу.

Девочка расправила волосы так, чтобы они веером падали на грудь Лилии, и оба ребенка с недетской молчаливостью исчезли. Очевидно, что группа Дюрона не берет на работу посторонних. Ни у одного агента нет шанса даже внедриться в эту организацию. Столь же послушно он сел туда, куда она указала.

На гласных звуках ее голос по-старчески дрожал, но сам выговор был безупречен. — Вы пришли в себя, сэр? — спросила она.

— Нет, мэм, — печально ответил он. — Всего лишь к вам. — Он тщательно обдумывал, как именно ему построить вопрос. Лилия проявит не меньшую медицинскую осторожность, чем Верба, чтобы не предоставить ему ключа к разгадке. — Почему вы не можете меня опознать?

Она подняла белые брови. — Хорошо сказано. Думаю, вы готовы к ответу. А!

Раздалось жужжание лифта, и показалось встревоженное лицо Вербы. Она поспешно выговорила: — Лилия, я виновата. Я думала, он спит…

— Все хорошо, дитя мое. Сядь. Разлей чай, — из-за угла появилсь Фиалка с большим подносом в руках. Лилия что-то шепнула девочке, прикрывшись слегка дрожащей ладонью, и та, кивнув, убежала. Верба опустилась на колени — похоже, это был выверенный, старый ритуал (не была ли она некогда на месте Фиалки? он был почти уверен, что да), — разлила зеленый чай по тонким белым чашечкам и раздала их по кругу. Сама она уселась у колен Лилии и украдкой, подбадривая себя, прикоснулась к вьющимся белым прядям.

Чай был жутко горячим. Поскольку он в недавнее время обзавелся глубокой антипатией к холоду, это было приятно, и он аккуратно отпил глоток. — Ответы, мэм? — осторожно напомнил он.

Губы Вербы приоткрылись во встревоженном выдохе «Нет!»; Лилия жестом согнутого пальца подавила ее протест.

— Подоплека, — сказала старая женщина. — Полагаю, пришло время рассказать вам одну историю.

Он кивнул и откинулся на спинку дивана с чашкой чая в руках.

— Жили-были однажды, — она мимолетно улыбнулась, — три брата. Настоящая сказка, а? Старший, прототип, и два младших клона. Старший — как и бывает в таких сказках — получил при рождении внушительное наследие. Титул, богатство, комфорт… его отец если и не был королем, то распоряжался большей властью, чем любой король в до-скачковой истории. Поэтому он стал мишенью для множества врагов. И поскольку было известно, что он безумно любит своего сына, случилось так, что многие враги решили нанести ему удар через его единственного ребенка. Отсюда и пошло это странное умножение. — Она кивнула в его сторону.

В животе у него возникла дрожь. Чтобы скрыть свое смятение, он отпил еще чаю.

Она сделала паузу. — Вы уже можете назвать какие-то имена?

— Нет, мэм.

— Хм. — С волшебной сказкой было покончено; она заговорила более четким, рубленым голосом. — Лорд Майлз Форкосиган с Барраяра был прототипом. Ему сейчас примерно двадцать восемь стандартных лет. Его первого клона сделали именно здесь, на Единении Джексона, двадцать два года назад — Дом Бхарапутра по заказу группы комаррского сопротивления. Мы не знаем, как этот клон называет себя сам, но хитроумный комаррский заговор по подмене оригинала двойником провалился года два назад, а клон исчез.

— Гален, — прошептал он.

Она пристально на него глянула. — Да, он был главой этих комаррцев. Второй клон… это загадка. Наилучшая догадка состоит в том, что его изготовили цетагандийцы, но точно не знает никто. Он впервые появился лет десять назад в качестве уже сложившегося и исключительно талантливого командира наемников, заявившись под совершенно законным — по материнской линии — бетанским именем Майлза Нейсмита. Он продемонстрировал, что к цетагандийцам дружеских чувств не питает, так что версия цетагандийского перебежчика обладает некоей неотразимой логикой. Его возраст не знает никто, хотя очевидно, что ему не может быть больше двадцати восьми. — Она отпила глоток чая. — Мы надеемся, что вы — один из двух клонов.

— Доставленный вам в коробке, словно мороженное мясо? С развороченной грудной клеткой?

— Так что же? Клоны, даже замороженные, здесь не новость. — Он кинул взгляд на Вербу.

— Позвольте мне продолжить. Около трех месяцев назад созданный Бхарапутрой клон вернулся домой — с командой наемных солдат за спиной, которых он явно обманом позаимствовал из дендарийского флота, просто притворившись для этой цели своим клон-братом, адмиралом Нейсмитом. Он совершил налет на клон-ясли Бхарапутры в попытке то ли украсть, то ли освободить группу клонов, предназначенных стать телами для пересадки мозга, — бизнес, который лично у меня вызывает отвращение.

Он коснулся груди. — И… ему не удалось?

— Нет. Но за ним по пятам примчался за своими похищенными войсками и кораблем адмирал Нейсмит. И в неразберихе, случившейся внизу, в основном медкомплексе Бхарапутры, один из двоих был убит. Второй спасся — вместе с наемниками и большинством крайне дорогостоящих клонов из питомника Бхарапутры. Они оставили Васа Луиджи в дураках — я смеялась до колик, когда впервые об этом услышала. — Она чинно отхлебнула чаю.

Да, он мог бы вообразить ее смеющейся до колик, хоть от этой картинки глаза у него слегка лезли на лоб.

— Прежде, чем уйти в скачок, дендарийские наемники объявили о вознаграждении за возвращение криокамеры с останками человека, объявленного ими бхарапутрянским клоном.

Он распахнул глаза. — Меня?

Она подняла руку. — Васа Луиджи, барон Бхарапутра, абсолютно убежден, что они лгали, а человек в ящике — их настоящий адмирал Нейсмит.

— Я? — произнес он уже не столь уверенно.

— Джориш Стаубер, барон Фелл, отказывается даже строить догадки. А барон Риоваль разнес бы по камешку целый город ради пятидесяти шансов из ста наложить лапу на адмирала Нейсмита, который четыре года назад так ему навредил, как никто сто лет не делал. — Ее губы сложились в бритвенно-тонкую улыбку.

Смысл был во всех вариантах, то есть ни в одном. Словно рассказ, который он слышал давным-давно, в детстве, а теперь опять столкнулся с ним. «В другой жизни». Что-то знакомое под стеклом. Он коснулся ноющей головы. Верба с беспокойством проследила за этим жестом.

— А у вас нет медицинской карты? Хоть чего-то?

— Не без риска мы добыли историю развития клона Бхарапутры. К сожалению, она достигает лишь четырнадцатилетнего возраста. По адмиралу Нейсмиту у нас нет ничего. Увы, невозможно сделать триангуляцию по одной точке.

Он повернулся к Вербе. — Ты знаешь меня внутри и снаружи. Ты не можешь сказать?

— Ты странный. — Верба покачала головой. — Половина твоих костей заменена пластиковыми, знаешь? А на всех настоящих — следы старых переломов, старых травм… Я бы предположила, что ты должен быть не только старше бхарапутрянского клона, но и старше оригинала, лорда Форкосигана, — а это не имеет смысла. Если бы только мы могли получить одну весомую, верную подсказку! Воспоминания, о которых ты рассказал, ужасающе двусмысленны. Ты разбираешься в оружии, как это может адмирал, — но бхарапутрянского клона обучали на убийцу. Ты помнишь Сера Галена, а это может только бхарапутрянский клон. Я разобралась с этими сахарными деревьями. Они называются кленами и происходят с Земли — где бхарапутрянский клон проходил обучение. И так далее. — Она в досаде всплеснула руками.

— Если вы не получаете правильного ответа, — медленно произнес он, — то, может, вы не задаете правильного вопроса?

— И каков правильный вопрос?

Он безмолвно покачал головой. — Почему… — Он развел руками. — Почему бы вам было не вернуть мое замороженное тело дендарийцам и не получить вознаграждение? Почему бы не продать меня барону Риовалю, раз я там ему нужен? Зачем было оживлять меня?

— Барону Риовалю я бы не продала и лабораторной крысы, — бесстрастно заявила Лилия. Ее губы искривились в короткой усмешке. — Между нами старые счеты.

Насколько старые? Старше него самого, кем бы он ни был.

— А что насчет дендарийцев… может, мы еще заключим с ними сделку. Это зависит от того, кто вы.

Они приближаются к сердцевине проблемы; он это чувствовал. — Да?

— Четыре года назад адмирал Нейсмит посетил Единение Джексона, и помимо того, что нанес Риовалю весьма впечатляющий удар, отбыл вместе с неким доктором Хью Канаба, одним из ведущих генетиков Бхарапутры. Я знала доктора Канаба. И к тому же мне известно, что Васа Луиджи с Лотос заплатили за то, чтобы заполучить его к себе, и в какое множество секретов Дома он был посвящен. Ему никогда не позволили бы уйти живым. Однако он скрылся, и никто на Единении Джексона так и не смог его выследить.

Она энергично склонилась вперед. — Если допустить, что Канаба не просто-напросто выставили через шлюз в космос… адмирал Нейсмит продемонстрировал свою способность вывезти отсюда людей. Фактически, именно этим он и славится. Вот в чем наш интерес к нему.

— Вы хотите покинуть планету? — Он окинул взглядом комфортабельную, самодостаточную маленькую империю Лилии Дюрона. — Почему?

— У меня с Джоришем Стаубером — бароном Феллом — Сделка. Это очень старая Сделка, как мы — очень старые договаривающиеся стороны. Мое время определенно истекает, а Джориш становится… — она поморщилась, — ненадежен. Если я умру, или он умрет, или ему удастся пересадить свой мозг в тело помоложе, как он уже раз пытался сделать, — наша старая Сделка будет разорвана. Группе Дюрона может быть предложена менее удачная сделка, чем та, которая к нашему удовольствию так долго связывала нас с Домом Фелл. Группа может быть разбита, или продана, или ослаблена до такой степени, что спровоцирует нападение со стороны давних врагов вроде Ри, помнящего вечно нанесенное ему оскорбление либо вред. Ее могут принудить выполнять работу не по собственному выбору. Последние пару лет я ищу путь наружу. Адмирал Нейсмит знает такой путь.

Она хочет, чтобы он был адмиралом Нейсмитом, явно более ценным из двух клонов. — А что, если я другой? — Он уставился на собственные руки. Просто руки. Никаких намеков.

— Вас могли бы выкупить.

Кто его выкупит? Кто он такой, спаситель или товар? Хорошенький выбор. Верба выглядела обеспокоенной.

— А кто я для вас, если не смогу вспомнить, кто я такой?

— Вообще никто, человечек. — Ее темные глаза на мгновение сверкнули, точно осколки обсидиана.

Эта женщина прожила на Единении Джексона почти целое столетие. Не стоит недооценивать ее безжалостность, исходя лишь из разборчивости и предубеждения в отношении пересадки мозга в клонов.

Они допили чай и вернулись в комнату Вербы.

— Что во всем этом показалось тебе знакомым? — с тревогой спросила его Верба, когда они остались одни на ее диванчике.

— Все, — ответил он в глубокой растерянности. — И еще… похоже, Лилия думает, что я смогу тайно похитить и увезти вас отсюда, как волшебник какой-то. Но даже если я адмирал Нейсмит, я не могу вспомнить, как я это делал!

— Ш-ш, — попыталась она его успокоить. — Готова поклясться, ты уже созрел для каскада воспоминаний. Я просто вижу, как он начинается. Твоя речь заметно прогрессирует за последние несколько дней.

— Это все лечебные поцелуи, — улыбнулся он, и этим комплиментом с намеком добился, чего и хотел, — дополнительного лечения. Но когда он пришел в себя, чтобы глотнуть воздуха, то сказал: — Я бы этого не вспомнил, не будь я тем, вторым. Я помню Галена. Землю. Дом в Лондоне… как зовут того клона?

— Мы не знаем, — ответила она, а когда он сердито стиснул ее руку, добавила: — Нет, правда не знаем.

— Адмирал Нейсмит… не должен быть Майлзом Нейсмитом. Он должен быть Марком Пьером Форкосиганом. — Откуда он это знает, черт возьми? Марк Пьер. Петр Пьер. «Питер-Питер, нос не вытер; у него была жена, от него ушла она…» — дразнилка, которую выкрикнули из толпы и которая привела старика в такую ужасающую, смертоносную ярость, что его пришлось удерживать — кому?… картинка ускользнула от него. Деда? — Если бхарапутрянский клон — третий сын, его могут звать как угодно. — Что-то не так.

Он попытался вообразить себе детство адмирала Нейсмита в рамках тайного цетагандийского проекта по созданию галактического агента. Его собственное детство? Оно должно быть необычным, если ему в возрасте восемнадцати лет или моложе удалось не просто сбежать, но ускользнуть от цетагандийской разведки и за год устроить свою судьбу. Но ничего из подобной юности он припомнить не мог. Чистый лист.

— А что вы собираетесь со мной делать, если я не Нейсмит? Держать меня в качестве домашней зверушки? И как долго?

Встревоженная Верба поджала губы. — Если ты — бхарапутрянский клон… тебе самому нужно будет убираться с Единения Джексона. Дендарийский налет превратил штаб-квартиру Васы Луиджи в жуткое месиво. Среди причин для мести не только пострадавшая собственность, но и кровь. И гордость. Если это так… я попытаюсь тебя вывезти.

— Ты? Или вы все?

— Я никогда раньше не шла против группы. — Она встала и принялась шагать по гостиной. — Хотя я прожила год на Эскобаре одна, когда проходила обучение криооживлению. Я часто спрашивала себя… на что это похоже: быть половиной пары. А не одной сороковой группы. Почувствовала бы я себя больше?

— А ты была больше, когда была ста процентами целого, — там, на Эскобаре?

— Не знаю. Это дурацкое самомнение. И все же… когда ты одна, нельзя не думать о Лотос.

— Лотос. Баронесса Бхарапутра? Единственная, покинувшая вашу группу?

— Да. Старшая дочь Лилии после Розы. Лилия говорит… если мы не будем держаться вместе, нас перевешают поодиночке. Это она про древний метод казни, когда…

— Я знаю, что такое повешение, — торопливо перебил ее он, прежде чем она успела углубиться в медицинские детали.

Верба уставилась в окно. — Единение Джексона — не такое место, чтобы быть одному. Ты никому не сможешь доверять.

— Интересный парадокс. Создает дилемму.

Она поискала на его лице признаки иронии, нашла и нахмурилась. — Я не шучу.

Естественно. Даже материнская стратегия Лилии Дюроны — завязать все связи на себя саму — не до конца решала проблему, что и продемонстрировала Лотос.

Он пристально всмотрелся в нее и внезапно спросил: — Тебе приказали спать со мной?

Она передернулась. — Нет. — И снова принялась мерить шагами комнату. — Но я спросила разрешения. Лилия сказала «Давай», это могло помочь привязать тебя к нам, к нашим интересам. — Она помолчала. — Тебе это кажется жутким бессердечием, да?

— На Единении Джексона — всего лишь осторожностью. — А привязывание явно сработало в обе стороны. Единение Джексона не такое место, чтобы быть одному. Но доверять ты не можешь никому.

Если здесь кто-то в здравом рассудке, то можно поклясться, что по чистой случайности.

Чтение — упражнение, которое сперва приводило к рези в глазах и моментальной, мучительной головной боли — сделалось легче. Теперь он мог читать минут по десять, прежде чем от боли темнело в глазах настолько, что становилось невыносимо. Отсиживаясь в кабинете Вербы, он силой доводил себя до пределов боли: кусочек информации, несколько минут отдыха, и все заново. Двигаясь из центра к периферии, он начал с изучения Единения Джексона: его уникальной истории, неправительственной структуры, ста шестнадцати великих Домов и бесчисленного множества Домов малых, с их взаимосвязанными альянсами, вендеттами, смешанными в одно целое договорами и предательствами. Он рассудил, что группа Дюрона находится явно на пути превращения в настоящий малый Дом, отпочковываясь от Дома Фелл, точно гидра и, как гидра, размножаясь неполовым путем. Упоминания Домов Бхарпапутра, Харгрейвз, Дайн, Риоваль и Фелл вызывали у него в голове не те образы, которые появлялись на вид-дисплее. Некоторые из них начали связываться друг с другом. Слишком немногие. Интересно, показательно ли то, что ему кажутся наиболее знакомыми именно те Дома, которые наиболее известны своими противозаконными сделками за пределами планеты?

«Кто бы я ни был, я знаю это место.» И еще… его видение было узким, точно в прицеле, слишком ограниченным, чтобы по нему воссоздать жизнь и формирование личности. Может, он был незначительной персоной. Пока что это было больше, чем он мог извлечь из подсознательного разглядывания молодости предполагаемого адмирала Нейсмита, клона цетагандийского производства.

Деда. Это было множество воспоминаний, почти ошеломительный груз ощущений. Кто такой «деда»? Джексонианский лесник? Комаррский учитель? Цетагандийский инструктор? Кто-то огромный и завораживающий, таинственный, старый и опасный. «Деда» не происходил откуда-то — казалось, он появился вместе со вселенной.

Происхождение. Быть может, изучение его прародителя, искалеченного барраярского лордика Форкосигана, даст ему хоть что-то. В конце концов, он был сделан по образу Форкосигана, а такое для любого бедняги слишком. Он вызвал на библиотечный комм-пульт Вербы список ссылок на Барраяр. Здесь было несколько сотен документальных книг, фильмов, свидетельств и видеохроник. Системы ради, он начал с общей истории, бегло ее просматривая в ускоренном режиме. Пятьдесят тысяч первопоселенцев. Схлопывание червоточины. Период Изоляции, Кровавые Столетия… повторное открытие… слова расплывались. Голова его была готова взорваться. Знакомое, все такое болезненно знакомое… он был вынужден остановиться.

Тяжело дыша, он притушил свет в комнате и лег навзничь на диванчик, ожидая, пока глаза не перестанут вылезать из орбит. Но если его когда-либо натаскивали на то, чтобы он заменил Форкосигана, все и должно казаться очень знакомым. Он должен был тогда изучить Барраяр вдоль и поперек. И изучил. Он уже хотел умолять Вербу приковать его к стене и ввести еще одну дозу фастпенты, невзирая на то, что препарат делает с его кровяным давлением. Эта дрянь почти сработала. Может, еще одна попытка…

Прошипела дверь. — Эй? — Зажегся свет. В дверном проеме стояла Верба. — С тобой все нормально?

— Голова болит. Читал.

— Ты не должен пытаться…

«Так себя гнать», — безмолвно дополнил он. Это было постоянным рефреном в речах Вербы за последние несколько дней, с момента его беседы с Лилией. Но на этот раз она себя оборвала. Он приподнялся; она подошла и села рядом. — Лилия хочет, чтобы я привела тебя наверх.

— Хорошо… — Он начал было вставать, но она его остановила.

И поцеловала. Это был долгий, долгий поцелуй, сперва доставивший ему наслаждение, а потом — разволновавший. Он отстранился и спросил: — Верба, в чем дело?

— … Кажется, я люблю тебя.

— И это проблема?

— Только для меня. — Она выдавила короткую, безрадостную улыбку. — Я с ней справлюсь.

Он захватил в плен ее руки и стал водить пальцем по жилочкам и венам. Руки у нее были золотые. Он не знал, что сказать.

Она подняла его на ноги. — Пойдем. — Всю дорогу до лифтовой шахты пентхауза они держались за руки. Потом она отпустила его руку, чтобы активировать ладонный замок, и больше уже не взяла. Они поднялись вместе и вошли, обогнув хромированные перила, в гостиную Лилии.

Лилия сидела в своем широком кресле с подлокотниками, прямая и официальная, ее седые волосы сегодня были заплетены в толстую косу, спадающую через плечо до самых колен. Ей прислуживал Ястреб, молча стоявший справа за ее спиной. Нет, не слуга. Охранник.

Вокруг нее расположились трое незнакомцев в серой полувоенной форме с белой отделкой; две женщины сидели, мужчина стоял. У одной из женщин были темные кудряшки и карие глаза, обжегшие его взглядом. Коротко стриженые русые волосы второй, постарше, были чуть тронуты сединой. Но его взор был прикован к мужчине.

«Бог мой. Это же второй я.»

Или не-я. Они стояли глаза-в-глаза. Тот, второй, был просто болезненно аккуратен — ботинки начищены, отглаженный мундир официален; одним своим внешним видом он отдавал уважение Лилии. На воротнике поблескивали знаки различия. Адмирал… Нейсмит? «Нейсмит» — гласила именная нашивка, пристроченная над левым карманом его повседневной офицерской куртки. Коротышка резко втянул воздух, стрельнул серыми глазами и почти не сумел сдержать улыбки, и это сделало его лицо необычайно живым. Но если он — костлявая тень себя самого, то тот, второй, — он же, умноженный на два. Приземистый, замерший в боевой стойке, мускулистый и напряженный, с тяжелой челюстью и заметным брюшком. Он и смотрелся старшим офицером: массивное тело, крепкие ноги, расставленные в агрессивном варианте стойки «вольно»; он был похож на перекормленного бульдога. Вот каков Нейсмит, прославленный спасатель, которого так жаждала Лилия. В это можно поверить.

Сквозь предельную завороженность его близнецом-клоном проникло ужасное, растущее осознание. Я не тот. Лилия потратила целое состояние на оживление не того клона. Насколько она разгневается? Для джексонианского руководителя такая огромная ошибка должна ощущаться как личный удар. Действительно, лицо Лилии, когда она глянула в сторону Вербы, было неподвижным и суровым.

— Это он, все верно, — выдохнула женщина с горящим взглядом. Ее лежащие на коленях руки были туго стиснуты в кулаки.

— Я… знаю вас, мэм? — вежливо и осторожно спросил он. Этот факельный жар его тревожил. Почти неосознанно он придвинулся поближе к Вербе.

Лицо точно из мрамора. И лишь чуть расширившиеся глаза, точно эту женщину ударил прямо в солнечное сплетение луч лазера, обнаружили глубину ее… какого именно чувства? Любви, ненависти? Напряжение… Голова у него разболелась еще хуже.

— Как видите, — сказала Лилия. — Жив и здоров. Давайте вернемся к обсуждению цены. — Круглый столик был уставлен чашками и усыпан крошками… как давно идет это совещание?

— Все, что хотите, — произнес адмирал Нейсмит, тяжело дыша. — Мы платим и улетаем.

— Любая цена в пределах разумного. — Русоволосая женщина постарше кинула на своего командира странный, точно подавленный, взгляд. — Мы пришли за человеком, не за одушевленным телом. Плохо проведенное оживление, на мой взгляд, наводит на мысль о скидке за порчу товара. — Это голос, этот ироничный альт… Я тебя знаю.

— Его оживление проведено не плохо, — отрезала Верба. — Если и были проблемы, то в подготовке к заморозке…

Горячая женщина дернулась и свирепо нахмурилась.

— … но, на самом деле, он поправляется хорошо. Прогресс ощутим ежедневно. Просто слишком рано. Вы слишком сильно давите. — Взгляд на Лилию? — Стресс и давление замедляют появление тех самых результатов, которое вы хотите ускорить. Он сам давит на себя слишком сильно, он узлом завязывается, так что…

Лилия примирительно подняла руку. — Так говорит мой специалист по криооживлению, — сказала она адмиралу. — Ваш клон-брат на стадии выздоровления, и мы ожидаем улучшения. Если это именно то, чего вы хотите.

Верба прикусила губу. Горячая впилась зубами в кончик пальца.

— А теперь мы переходим к тому, чего хочу я, — продолжила Лилия. — И, как вам будет, видимо, приятно узнать, это — не деньги. Давайте обсудим немного недавней истории. Недавней на мой взгляд.

Адмирал Нейсмит поглядел в большое квадратное окно, обрамляющее очередной сумрачный джексонианский день. Гонимые ветром низкие облака начали плеваться снегом. Силовой экран искрился, бесшумно пожирая ледяные иголочки. — Недавняя история и у меня на уме, мэм, — ответил он Лилии. — Если вы знаете ее, то знаете и то, почему я не хочу здесь задерживаться. Переходите к главному.

Далеко не так уклончиво, как того требует джексонианский деловой этикет, но Лилия кивнула. — Как поживает нынче доктор Канаба, адмирал?

Лаконично — для джексонианца — Лилия еще раз рассказала, какой у нее интерес к судьбе сбежавшего генетика. — Ваша организация сделала, чтобы Хью Канаба безвозвратно исчез. Ваша организация выхватила десять тысяч мэрилакских военнопленных из-под носа их цетагандийских тюремщиков на Дагуле Четыре… хотя, признаю, они-то эффектно не исчезли. Где-то между этим двумя проверенными крайностями лежит и судьба моего маленького семейства. Простите мне мою маленькую шутку, если я скажу, что для меня ваше появление — то, что доктор прописал.

Нейсмит распахнул глаза; он потер лицо, втянул воздух сквозь зубы и выдавил напряженную улыбку. — Понимаю. Мэм. Ладно. На самом деле, такой проект, как предлагаете вы, вполне может служить предметом переговоров, особенно если вы считаете, что можете присоединиться к доктору Канаба. Я не готов к тому, чтобы выложить это из кармана сегодня же днем, вы понимаете…

Лилия кивнула.

— Но как только я установлю контакт с моей группой поддержки, я думаю, можно будет кое-что устроить.

— Как только вы это сделаете, возвращайтесь к нам, адмирал, и вы сможете получить вашего клон-близнеца.

— Нет!.. — начала было горячая, привстав с места; ее подруга схватила ее за руку и мотнула головой, и та осела обратно в кресло. — Верно, Бел, — пробормотала она.

— Мы надеялись забрать его сегодня, — проговорил наемник, глядя на него. Их взгляды пересеклись, как будто это был удар. Адмирал отвел глаза, словно оберегал себя от слишком интенсивного воздействия.

— Но как вы можете видеть, это бы лишило меня того, что я считаю своим главным козырем, — тихо проговорила Лилия. — А обычная договоренность: половина вперед, половина по получении — здесь явно неприменима. Возможно, скромный денежный гонорар вас утешит.

— Похоже, до сих пор они хорошо о нем заботились, — произнесла русоволосая женщина-офицер неуверенным тоном.

— Но это также, — адмирал нахмурился, — может предоставить вам возможность попытаться продать его с аукциона другим заинтересованным сторонам. Предупреждаю вас: не начинайте войны цен по этому предмету. Она может стать настоящей войной.

— Ваши интересы защищены вашей же неповторимостью, адмирал. Больше ни у кого на Единении Джексона нет того, что нужно мне. А у вас есть. И обратное тоже верно. Мы превосходно подходим для сделки.

Для джексонианца это значило сдать на попятную и поощрить противоположную сторону. «Хватай ее, закрепляй сделку!» мысленно выкрикнул он, затем спросил себя: а почему? Зачем он этим людям? Снаружи порывы ветра вздымали падающий снег слепящей, кружащейся завесой. Снежинки бились в окно.

Снежинки бились в окно… Лилия сообразила это сразу после него, ее темные глаза широко распахнулись. Больше никто пока не заметил исчезновения бесшумного блеска. Ее изумленный взгляд встретился с его, она обернулась от окна, губы ее разомкнулись, чтобы заговорить…

Окно взорвалось внутрь.

Это было защитное стекло; вместо режущих осколков оно осыпало их градом горячих комочков. Обе наемницы вскочили на ноги, Лилия закричала, Ястреб прыгнул вперед, прикрывая ее, — в руке у него появился парализатор. Какой-то большой летательный аппарат завис перед окном: в проем нырнули один, два… три, четыре огромных десантника.

Прозрачная биозащита была надета на них поверх противонейробластерных костюмов; их лица целиком скрывали капюшоны и защитные очки. Несколько выстрелов парализатора Ястреба прозвучали безвредным треском.

«Ты еще швырни в них своим чертовым парализатором!» Он отчаянно оглянулся вокруг в поисках пистолета, ножа, стула, ножки от стола — хоть чего-нибудь, с чем можно было нападать. Из карманного комм-линка одной из наемниц кричал металлический голос: «Куинн, это Елена! Только что отключился защитный экран здания. У меня показания о выплесках энергии… что у вас, черт возьми, творится? Вам нужна поддержка?»

— Да! — закричала горячая, откатываясь в сторону от луча парализатора, с треском преследовавшего ее по ковру. «Игра в пятнашки с парализатором». Значит, нападение имело своей целью похищение, а не убийство. Ястреб наконец-то обрел рассудок, схватил круглый столик и замахнулся им. Одного солдата он уложил, но его свалил из парализатора другой. Лилия стояла абсолютно неподвижно, мрачно за всем наблюдая. Порыв холодного ветра трепал ее шелковые брюки. В нее никто не целился.

— Который из двоих Нейсмит? — прогудел усиленный громкоговорителем голос одного из солдат в биозащите. Дендарийцы на время переговоров, должно быть, разоружились; русоволосая просто схватилась с нападавшим врукопашную. Для него не остается никакого выбора. Он схватил Вербу за руку и спрятался за кресло, ища свободный путь к отступлению в сторону шахты.

— Бери обоих, — рявкнул из динамика голос главаря нападавших. Десантник бросился к лифтовой шахте, чтобы отрезать им путь; плоская, прямоугольная грань разрядника парализатора блеснула на свету, словно он был готов выстрелить в упор.

— Черта с два! — взвыл адмирал и врезался в десантника. Тот споткнулся, прицел заметался. Ныряя вместе с Вербой в лифтовую шахту, он успел увидеть — и это было последнее — как луч парализатора главаря попал Нейсмиту в голову. Оба остальных дендарийца были уже повержены.

Они опускались мучительно медленно. Если они с Вербой сумеют добраться до генератора силового поля, то смогут ли они его снова включить и запереть нападавших в здании? Выстрелы парализатора трещали и шипели им вслед, взрываясь разрядами на стенах. Они извернулись в воздухе, как-то приземлились на ноги и спиной вперед вывалились в коридор. Объяснять времени нет… он схватил Вербу за руку и пришлепнул ее ладонь к закодированному на Дюрон ладонному замку, одновременно пнув локтем клавишу отключения питания. Преследовавший их солдат с криком рухнул с трехметровой высоты — чуть ли не головой вниз.

Поморщившись при глухом звуке удара, он потащил Вербу по коридору за собой. — Где генераторы? — крикнул он ей через плечо. Со всех сторон стали появляться встревоженные Дюроны. В дальний конец коридора влетела пара одетых в зеленое охранников Фелла и рванула к ведущей в пентхауз лифтовой шахте. Но на какой они стороне? Он втянул Вербу в ближайшую открытую дверь.

— Запри ее! — задыхаясь, выговорил он. Она так и сделала. Они оказались в жилой квартире какой-то из Дюрон. Тупик — плохое убежище, но, кажется, помощь на подходе. Только он не был уверен, помощь кому. «Ваш защитный экран только что отключился…» Изнутри. Экран мог быть снят только изнутри. Он согнулся, хватая ртом воздух, легкие у него горели, сердце колотилось, грудь болела, кружащая голову тьма застилала зрение. Он все равно проковылял к грозящему опасностью окну, пытаясь разобраться в тактической ситуации. Из-за стены коридора доносились приглушенные крики и топот.

— Как, черт побери, эти ублюдки сняли ваше поле? — прохрипел он Вербе, цепляясь за подоконник. — Взрыва было не слышно… предатель?

— Не знаю, — встревожено ответила Верба. — Это безопасность внешнего периметра. За нее должны отвечать люди Фелла.

Он уставился наружу, на обледенелую парковку комплекса. Через нее пробежала пара мужчин в зеленом, крича, указывая наверх, прячась за припаркованными машинами и стараясь прицелиться из ракетомета. Еще один охранник отчаянно махал им руками: «нет, нет!» — промах разнес бы на куски пентхауз и всех, кто там находился. Они кивнули и стали выжидать.

Он вытянул шею, прижав лицо к стеклу и пытаясь вглядеться вверх и влево. Там маячил бронированный аэрокар, все еще висящий у окна пентхауза.

Нападавшие уже начали отход. Проклятье! С силовым экраном ничего не выйдет. Я слишком медлю. Аэрокар качнулся, когда солдаты торопливо погрузились на борт. Мелькнули руки, толстенькое тело в сером протащили через зазор — шесть головокружительных этажей над бетонной поверхностью. Так же перетащили обмякшего солдата. Раненых для допроса не оставили. Верба, скрипнув зубами, оттащила его от окна. — Уйди с линии огня!

Он сопротивлялся. — Они уходят! — протестовал он. — Мы должны сражаться с ними сейчас, на нашем собственном поле…

С улицы, из-за старой стены дворика, поднялся еще один аэрокар, Небольшая гражданская модель, невооруженная, не бронированная, быстро набирала высоту. Сквозь колпак за пультом управления виднелась смазанная фигура в сером, оскалившая в гримасе белые зубы. Бронированная машина нападавших отвалила от окна. Дендарийский аэрокар попытался протаранить вражескую машину, заставить ее снизиться. Брызнули искры, затрещал пластик, раздался визг металла, но бронированная машина стряхнула обычную, и та волчком рухнула на мостовую, приземлившись с последним, окончательным треском и хрустом.

— Арендованная, держу пари, — охнул он, глядя на происходящее. — Придется за нее платить. Хорошая попытка, и почти сработала… Верба! Вон те аэрокары внизу — есть среди них ваши?

— То есть нашей группы? Да, но…

— Пошли. Нам надо добраться туда, вниз. — Но здание сейчас кишит людьми из безопасности. Они поставят лицом к стене любого, пока не проверят и не убедятся, что он чист. Вряд ли он может выпрыгнуть в окно и слететь на пять этажей вниз, как бы он этого ни хотел. Полцарства за плащ-невидимку.

«Боже. Да!»

— Понеси меня. Ты можешь меня нести?

— Думаю, да, но…

Он метнулся к двери и, как только она открылась снова, упал Вербе на руки.

— Зачем? — спросила она.

— Давай, давай, делай! — прошипел он сквозь зубы. Она выволокла его в коридор, словно мешок. Сквозь полуприкрытые глаза он изучал творящийся вокруг хаос, весьма реалистично задыхаясь. Всяческие встревоженные Дюроны толпились за кордоном охранников Фелла, перекрывающих вход в пентхауз. — Пусть доктор Хриз возьмет меня за ноги, — тихо пробормотал он уголком рта.

Верба была в тот момент слишком ошеломлена, чтобы спорить, поэтому крикнула: — Хриз, помоги мне! Нам надо отнести его вниз.

— А-а… — Посчитав, что речь идет о чем-то вроде неотложной помощи, доктор Хризантема вопросов не задавала. Она схватила его за щиколотки, и в считанные секунды они проложили себе путь через толпу. Две доктор-Дюроны, бегом несущие бледного, видимо, раненого, человека… вооруженные мужчины в зеленом поспешно отступили в сторону и махнули им проходить.

Как только они добрались до нулевого этажа, Хриз попыталась было галопом рвануть в больничную зону. Какое-то мгновение его дергали в обе стороны сразу, затем он высвободил ноги из рук изумленной Хриз и вырвался от Вербы. Она рванула за ним, и ко внешней двери они подлетели вместе.

Внимание охранника было сосредоточено на тех двоих мужчинах с ракетометом; он проследил за их целью: смутными очертаниями удаляющейся мишени, которую вот-вот поглотят снежные тучи. Нет, нет, не стреляйте!.. Ракетомет рявкнул; яркий разрыв покачнул машину, но не сбил ее.

— Сажай меня в самую большую и быструю машину, которую ты сможешь стронуть с места, — задыхаясь, сказал он Вербе. — Мы не можем позволить им уйти. — И не можем позволить людям Фелла ее взорвать. — Скорее!

— Эти громилы только что похитили моего… моего брата, — пропыхтел он. — За ними. Посадим их, если сможем, и выследим, если не сможем. К дендарийцам должно прийти подкрепление, если мы только их не потеряем. Или к Феллу. Лилия — она его… его вассал, верно? Он должен принять меры. Или кто-то должен. — Его отчаянно трясло. — Если упустить их, мы никогда не заполучим их назад. Но это они и рассчитывают.

— А что, черт возьми, мы будем делать, если их догоним? — возразила Верба. — Они только что пытались похитить тебя, а ты хочешь бежать за ними? Это работа для Безопасности!

— Я — это… Я… — Что? Что «я»? Его досадливое, расстроенное заикание завершилось охватившим все ощущения взрывом конфетти. «Нет, только не снова!..»

Его взгляд прояснился, когда он услышал шипение пневмошприца, укусившего его в руку холодом. Доктор Хризантема его поддерживала, а Верба одной рукой прижимала большим пальцем веко, вглядываясь в зрачок, а другой — убирала в карман шприц. На него снизошло какое-то прозрачное отупение, словно его обернули в целлофан.

— Это должно помочь, — проговорила Верба.

— Не помогает, — пожаловался он, или попытался пожаловаться. Слова выходили бормотанием.

Они вдвоем оттащили его из вестибюля, из зоны видимости — к лифтовой шахте, ведущим в подземную клинику. Значит, на конвульсии ушло буквально несколько секунд. Еще оставался шанс… он попытался вырваться из хватки Хриз, но та сделалась лишь крепче.

Из-за угла донеслось цоканье женских каблучков — не мужских ботинок. Появилась Лилия, лицо ее было неподвижно, ноздри трепетали. Ее сопровождала доктор Пион.

— Верба. Забирай его отсюда, — произнесла Лилия абсолютно ровным голосом, несмотря на то, что она запыхалась. — Джориш лично сюда спустится для расследования. Он никогда не бывал здесь. Похоже, нападавшие были из числа врагов Нейсмита. Наша версия будет такова: дендарийцы пришли сюда в поисках клона Нейсмита, но не обнаружили его. Хризантема, избавься от улик в комнате Вербы и спрячь файлы. Иди!

Хризантема кивнула и убежала. Вместо нее его подняла на ноги Верба. Он испытывал странную склонность обвиснуть, словно таял. Моргая, он пытался справиться с действием лекарства. Нет, мы должны отправиться за…

Лилия кинула Вербе кредитную карточку, а доктор Пион протянула ей пару курток и медицинский чемоданчик. — Выведи его через задний ход и скрывайся. Воспользуйся кодом для эвакуации. Выбери место случайным образом и заляг на дно — не в одном из наших владений. Доложись по зашифрованной линии из другого места. К тому времени я буду знать, что в этой неразберихе мне удалось спасти. — Ее сморщенные губы в гневе приподнялись, желтоватые зубы оскалились. — Двигайся, девочка.

Он негодующе отметил, что Верба послушно кивнула и не стала спорить. Крепко держа его за руку, она повела его, ковыляющего, за собой: вниз по грузовой лифтовой шахте, через подвал и в подземную клинику. Потайная дверь на втором этаже клиники выходила в узкий туннель. Он ощутил себя бегущей по лабиринту крысой. Трижды Верба останавливалась, чтобы отпереть защитные барьеры.

Они вышли на подземном уровне какого-то другого здания, и дверь за ними исчезла, слившись со стеной. Они продолжили путь по обычным хозяйственным туннелям. — Часто вы пользуетесь эти путем? — пропыхтел он.

— Нет. Но время от времени нам требуется что-то внести или вынести, не регистрируя это у охраны ворот — они люди Фелла.

Наконец они вышли в небольшой подземный гараж. Она подвела его к маленькому синему флаеру, старому и неприметному, и усадила, пристегнув, на пассажирское сиденье.

— Это н'так, — пожаловался он заплетающимся языком. — Адмирал Нейсмит… кто-то должен лететь за ним.

— У Нейсмита целый собственный наемный флот. — ответила Верба, пристегиваясь к пилотскому креслу. — Пусть они и разбираются с его врагами. Постарайся успокоиться и отдышаться. Я не хочу вводить тебе еще одну дозу.

Флаер поднялся в снежные вихри, неуверенно покачиваясь в порывах ветра. Раскинувшийся под ними город быстро исчез во мраке; Верба прибавила мощности. Она покосилась на его взволнованное лицо. — Лилия что-нибудь предпримет, — утешила она его. — Ей тоже нужен Нейсмит.

— Это неправильно, — пробормотал он. — Все неправильно. — Он съежился под курткой, который накинула на него Верба. Она повернула ручку обогрева.

Я не тот. Похоже, собственной ценности у него нет, кроме таинственной связи с адмиралом Нейсмитом. И если адмирал Нейсмит выбыл из этой Сделки, единственная заинтересованная в нем персона — это Васа Луиджи, желающий ему отомстить за преступления, которые он даже не помнит. Ничего не стоящий, никчемный, одинокий, перепуганный… Желудок у него свело от боли, голова пульсировала. Мышцы болели, напряженные, как струна.

Все, что у него есть, — это Верба. И, очевидно, адмирал, который приехал сюда на его поиски. Который, скорее всего, рискнул своей жизнью в попытке его забрать. Зачем? Я должен сделать… что-то.

— Дендарийские наемники. Они все здесь? У адмирала на орбите корабли, или как? Сколько у него поддержки? Он говорил, что ему потребуется время для контакта со своей группой поддержки. Сколько времени? Откуда прибыли дендарийцы — из коммерческого космопорта? Могут ли они вызывать сюда помощь с воздуха? Как много… сколько… где… — Его мозг бешено пытался сложить сведения, которых у него не было, в план атаки.

— Расслабься! — взмолилась Верба. — Мы ничего не можем сделать. Мы — люди маленькие. А ты в плохой форме. Ты доведешь себя до очередного припадка, если будешь продолжать так себя вести.

— К черту мою форму! Я должен… должен…

Верба иронически приподняла брови. Он с болезненным вздохом откинулся на сиденье, опустошенный. Я должен был суметь сделать это… сделать что-то… Он ничего не слышал, почти загипнотизированный звуком собственного неглубокого дыхания. Поражение. Снова. Это ему не по вкусу. Он печально разглядывал свое бледное и перекошенное отражение на внутренней поверхности фонаря. Время стало тягуче-вязким.

Лампочки на пульте управления погасли. Внезапно исчез вес. Ремни сиденья впились в тело. Туман вокруг флаера понесся вверх, все быстрее и быстрее.

Верба вскрикнула, сражаясь с пультом управления и колотя по нему. Пульт мигнул; через мгновение толчок повторился. Затем снова исчез. Они опускались рывками. — Проклятье, что с ним не так! — закричала Верба.

Он посмотрел вверх. Только ледяной туман… они спустились ниже уровня облаков. Затем над ними прорисовалась темная тень. Большой, тяжелый фургон-подъемник…

— Это не сбой системы. У нас попеременно откачивают энергию, — сонно произнес он. — Нас вынуждают сесть.

Верба сглотнула, сосредоточившись на попытках выровнять флаер при появляющемся и исчезающем управлении. — Бог мой, это снова они?

— Нет. Не знаю… может, у них была поддержка. — Адреналин и решимость заставили его разум действовать, несмотря на туман снотворного. — Устрой шум! — сказал он. — Фейерверк!

Она не понимает. Не уловила. Ей надо… кому-то надо… — Разбей эту колымагу! — Она не послушалась.

— Ты с ума сошел? — Они коснулись поверхности, накренясь на левую сторону, и невредимыми сели в пустой долине, покрытой снегом и хрустким кустарником.

— Кто-то захотел нас похитить. Нам надо оставить отметину, или мы просто исчезнем без следа. Комм-линка нет, — он кивнул на мертвый пульт. — Мы должны оставить отпечатки, зажечь огонь, чтобы… чтобы! — Он боролся с привязными ремнями, стараясь освободиться.

Слишком поздно. Четверо или пятеро здоровенных мужчин с парализаторами наизготовку выступили из мрака, окружив их. Один вытянул руку, открыл защелку двери и вытащил его наружу.

— Осторожно, не навредите ему! — в страхе закричала Верба, выкарабкиваясь следом. — Это мой пациент!

— Не будем, мэм, — вежливо кивнул один из одетых в парки здоровяков, — но вы не должны сопротивляться. — Верба замерла неподвижно.

Он отчаянно озирался вокруг. Если он рванет к их фургону, то сможет ли…? Несколько шагов вперед, и его перехватил один из громил, схватив за рубашку и вздернув в воздух. В израненной груди взорвалась боль, когда его руки завернули за спину. На запястьях защелкнулся холодный металл. Это не те люди, что вломились в Клинику Дюрона — не похожи ни черты лица, ни форма, ни оборудование.

Очередной здоровяк приблизился, хрустя снегом. Он откинул капюшон и осветил пленных ручным фонариком. Он выглядел где-то на сорок стандартных лет: резкие черты лица, оливково-смуглая кожа, темные волосы, связанные сзади в простой хвост. Глаза у него были горящие и очень настороженные. Темные брови озадаченно приподнялись, когда он уставился на свою добычу.

— Расстегни ему рубашку, — приказал он одному из охранников.

Тот выполнил приказ; мужчина с резким лицом осветил фонариком сеть шрамов. Его губы разошлись в белозубой усмешке. Внезапно он откинул голову и громко захохотал. Эхо его голоса терялось в пустоте зимних сумерек. — Ри, ты идиот! Интересно, скоро это до тебя дойдет?

— Барон Бхарапутра, — пискнула Верба. Она вздернула подбородок, приветствуя его этим коротким, непокорным движением.

— Доктор Дюрона, — отозвался Васа Луиджи, вежливо и насмешливо. — Это ваш пациент, не так ли? Тогда вы не откажетесь принять мое приглашение и присоединиться к нам. Прошу вас, будьте моей гостьей. Вы превратите эту встречу в небольшое воссоединение семейства.

— Что вы от него хотите? Он потерял память.

— Вопрос не в том, что хочу от него я. Вопрос в том… что хочет от него кое-кто другой. И чего я могу захотеть от них. Ха! Даже лучше! — Он жестом подозвал своих людей и отвернулся. Пленников затолкали в крытый фургон.

Один из мужчин отделился от группы, чтобы сесть в синий флаер. — Где я должен его бросить, сэр?

— Верни его в город и припаркуйся на улице. Где угодно. Увидимся дома.

— Есть, сэр.

Двери фургона закрылись, и он поднялся в воздух.

Марк застонал. Сквозь жуткую тошноту пробивались острые уколы боли.

— Ты дал ему дозу синергина? — произнес удивленный голос. — Я что-то не помню, чтобы барон велел нам с ним нежничать.

— А тебе охота отчищать флаер после того, как он вывернет наружу свой завтрак? — громко отозвался второй голос.

— Барон разберется с ним по-своему. Он только специально оговорил, что хочет получить его живым. Как оно и есть.

Прошипел пневмошприц.

— Бедняга, — задумчиво произнес первый голос.

Благодаря синергину Марк начал отходить от удара парализатора. Он не знал, сколько времени и пространства лежало сейчас между ним и клиникой Дюроны; с тех пор, как он пришел в сознание, они меняли машину по меньшей мере трижды, причем один раз пересели в нечто более быстрое и крупное, чем аэрокар. Они остановились неизвестно где, и солдаты вместе с ним прошли через камеру дезинфекции. Затем безликие солдаты продолжили свой путь, а его передали в руки очередной пары охранников, верзил с тупыми лицами, одетых в красные куртки и черные брюки.

Цвета дома Риоваль. Ох!

Связав руки и ноги, его лицом вниз положили на заднее сиденье флаера. Серые облака, потемневшие к вечеру, не давали никакой подсказки насчет пункта их назначения.

Майлз жив. Облегчение от этого факта было таким сильным, что он эйфорически улыбался, даже приплюснутый лицом к липкому пластиковому сиденью. Какая радость — видеть этого маленького мерзавца, кожа до кости! Стоит на ногах и дышит. Марк чуть не разрыдался. То, что он натворил, исправлено. Теперь он и вправду может быть лордом Марком. С меня сняты все мои прегрешения.

Почти что. Он молился, чтобы доктор Дюрона оказалась искренна насчет того, что Майлз идет на поправку. В глазах Майлза было пугающее недоумение. И он не узнал Куинн, чем чуть не убил ее. Ты поправишься. Мы отвезем тебя домой, и ты поправишься. Он притащит Майлза домой, и все снова будет в порядке. Все будет замечательно.

Как только развеются иллюзии этого идиота Риоваля. Марк был готов просто прибить этого типа за то, что тот сорвал воссоединение семейства. СБ с ним разберется.

Они завершили свой путь в подземном гараже, так и не дав Марку кинуть взгляд на окружающую обстановку. Два охранника грубо вздернули его на ноги и развязали затекшие, сведенные щиколотки. Его провели через помещение с электронными системами безопасности, после чего забрали всю его одежду. А затем повели его по… фабрике. Это не тюрьма. И не один из знаменитых борделей Риоваля. В воздухе был легкий, тревожащий медицинский привкус. Это место было слишком утилитарным, чтобы делать здесь клиентам хирургическую пластику тела. И слишком секретным и защищенным, чтобы изготавливать здесь на заказ рабов, превращая людей в вещи, невозможные для человека. Места не очень много. Окон нет. Подвал? Где я, черт возьми?

Только без паники. Он подбодрил себя краткой картинкой того, что же устроит Риоваль собственными солдатам, обнаружив, что они сцапали не того близнеца. Поиграл с мыслью о том, чтобы скрыть на какое-то время, кто он такой, если Риоваль не осознает своей ошибки с первого же взгляда. Дать Майлзу с дендарийцами больше форы на старте. Их не схватили, они свободны. «Я нашел его!» Дендарийцы должны за ним прийти. А не они, так СБ. СБ отставала от него самое большее на неделю и быстро его нагоняла. «Я выиграл, черт побери, выиграл!»

Голова его все еще кружилась от причудливой смеси восторга и ужаса, когда охранники привели его к Риовалю. Это был роскошный кабинет или офис; у барона явно были здесь личные покои, как понял Марк по беглому взгляду на гостиную сквозь дверной проем. Риоваля Марк узнал без труда. Он уже видел того на видеозаписях «Ариеля», во время своей первой джексонианской операции. Запись разговора, где тот грозился отрезать адмиралу Нейсмиту голову, залить в пластик и повесить на стену. Будь это другой человек, фразу можно было бы забыть, как преувеличение, но Марк испытывал беспокойное ощущение, что Риоваль имел сказанное в виду буквально. Барон откинулся, полусидя на комм-пульте. У него были блестящие темные волосы, уложенные в причудливые косички, нос с горбинкой и гладкая кожа. Крепок и молод — для человека, которому более ста лет.

«На него надет клон». Улыбка Марка сделалась волчьим оскалом. Он понадеялся, что Риоваль не примет постпарализационное дрожание за дрожь страха.

Охранники усадили его в кресло и пристегнули запястья металлическими лентами. — Ждите снаружи, — распорядился барон. — Это будет недолго. — Оба вышли.

Руки Риоваля чуть дрожали. Бронзовое лицо покрылось легкой испариной. Когда он поднял взгляд на Марка и улыбнулся ему, глаза барона горели каким-то внутренним огнем; у него был вид человека, столь поглощенного своими видениями, что он почти не замечает реальности. Но Марк был слишком разъярен, чтобы этим встревожиться. Заказчик клона!

— Адмирал, — радостно выдохнул Риоваль, — Я обещал вам, что мы еще встретимся. Это неизбежно и предопределено. — Они оглядел Марка с ног до головы, и темные брови приподнялись. — А вы за последние четыре года прибавили в весе.

— Жил припеваючи, — огрызнулся Марк, неуютным образом вспомнив о своей наготе. Как бы он ни ненавидел дендарийский мундир, но выглядел он в нем, по правде говоря, довольно неплохо. Куинн лично подогнала одежду для этого маскарада, и он хотел бы его вернуть. Хотя, наверное, именно мундир обманул солдат Риоваля, в то мгновение его временного героического помешательства.

— Как я рад видеть вас живым! Сперва я надеялся на вашу гибель в муках в какой-нибудь из мелких стычек, но по здравому размышлению начал просто молиться о том, чтобы вы выжили. Я четыре года строил планы этой встречи. Пересматривал, улучшал. Я возненавидел вас за то, что вы не приходите на свидание.

Риоваль не узнал в нем не-Нейсмита. Риоваль вообще едва сейчас его видит. Казалось, он глядит сквозь него. Барон принялся расхаживать перед Марком взад-вперед, изливая ему свои намерения, точно взволнованный любовник: планы мщения, варьирующиеся от непристойных до безумных и вовсе невозможных.

Могло быть и хуже. Риоваль мог бы сейчас осыпать угрозами рассеянного, сбитого с толку тощего человечка с криоамнезией, даже не знающего, кто он такой, а тем более почему с ним все это происходит. От этой мысли Марка затошнило. Ага. Сейчас лучше уж я, чем он. Нет, к черту.

«Он собирается запугать меня. Это только слова.» Что там говорил граф? «Не сдавайся врагу заранее, в собственных мыслях…»

Черт, да Риоваль даже не его враг. Весь этот витиеватый сюжет скроен под Майлза. Нет, даже не под Майлза. Под адмирала Нейсмита: человека, которого не существует. Риоваль гонялся за призраком, за химерой.

Риоваль остановился перед ним, прервав свою шипящую тираду. Он с любопытством провел влажной рукой по телу Марка, согнув пальцы и анатомически точно прослеживая лежащие под слоем жира мускулы. — Знаете, — выдохнул он, — раньше я собирался морить вас голодом. Но, пожалуй, я передумал. Вместо этого я стану кормить вас насильно. Результаты по прошествии времени должны оказаться даже забавнее.

Марк в первый раз тошнотворно передернулся. Риоваль ощутил эту дрожь своими изучающими пальцами и ухмыльнулся. Этот человек попадает в цель с пугающей инстинктивной точностью. Не лучше ли, чтобы Риоваль сосредоточился на химере? «Лучше бы оказаться к чертовой матери подальше отсюда.»

Он набрал воздуху. — Мне неприятно прерывать ваши речи, барон, но у меня для вас кое-какие плохие новости.

— Что, я просил вас говорить? — Пальцы Риоваля поднялись выше, стиснув его челюсть. — Это не допрос. Не следствие. Признание не принесет вам ничего. Даже смерти.

Гиперактивность чертовски заразительна. Даже враги Майлза умудряются ее подхватить.

— Я не адмирал Нейсмит. Я — сделанный Бхарапутрой клон. Ваши громилы схватили не того парня.

Риоваль лишь улыбнулся. — Неплохая попытка, адмирал. Но мы много дней наблюдали за бхарапутрянским клоном в клинике Дюроны. Я знал, что вы придете за ним, после всего того, что вы предприняли для его возвращения в первый раз. Не знаю, что за страсть он вызывает в вас — вы не любовники? Вы бы удивились, узнав, как много людей заказывают себе клона именно для этой цели.

Так. Когда Куинн клялась, что никто не сможет их выследить, она была права. Риоваль их не выследил. Он их поджидал. Ну, классно. Именно его поступки, а не слова и не мундир, убедили Риоваля в том, что он — Нейсмит.

— Но его я тоже получу, — пожал плечами Риоваль. — И очень скоро.

«Нет, не получишь.» — Барон, я действительно другой клон. Вы можете получить доказательства. Проверьте меня.

Риоваль хихикнул. — Что вы предлагаете? Сканирование ДНК? Даже Дюроны не сумели решить эту проблему. — Он глубоко вздохнул. — Я так много хочу с вами сделать, что даже не знаю, с чего начать. Я должен действовать медленно. И в логическом порядке. Например, невозможно подвергать пытками те части тела, которые уже удалены. Интересно, сколько лет я смогу сохранять вас живым? Или десятилетий?

Марк почувствовал, что его самоконтроль дает трещину. — Я не Нейсмит, — проговорил он высоким от напряжения голосом.

Риоваль схватил Марка за подбородок и вздернул его голову. Губы барона скривились в ироническом недоверии. — Тогда я потренируюсь на вас. Тестовый прогон. А Нейсмит появится. Со временем.

Ты будешь неприятно удивлен, увидев, что именно появится со временем. СБ не испытает никаких колебаний, разнося вокруг него на кусочки весь Дом Риоваля, и у нее нет запретов даже по джексонианским стандартам.

«Чтобы спасти Майлза».

А он, разумеется, не Майлз.

Он как раз беспокойно задумался над этим, когда вошли вызванные Риовалем охранники.

Первое избиение было достаточно неприятным. Дело не просто в боли. А в боли, от которой не спастись, в страхе, от которого не избавиться, — вот что воздействовало на его разум и сводило тело. Риоваль наблюдал. Марк вопил, не сдерживая себя. Нет уж, спасибо: не будет он безмолвно, гордо и мужественно страдать. Может, это убедит Риоваля в том, что он не Нейсмит. Это сумасшествие. Хотя охранники не переломали ему ни одной кости и завершили это действо небрежно. И заперли его, голого, в крошечной, очень холодной комнате либо чулане без окон. Вентиляционное отверстие было сантиметров пять в диаметре. Он туда кулак просунуть не мог, тем более протиснуться всем телом.

Он попытался подготовиться, ожесточиться. Дать себе надежду. Время на его стороне. Риоваль в высшей степени опытный садист, но с психологическим уклоном. Риоваль оставит его живым и относительно невредимым, по крайней мере сперва. В конце концов, чтобы передавать боль, нервы не должны быть повреждены. И сознание должно быть почти не затуманено, чтобы испытать все тонкости агонии. Скорее искусно разработанные унижения, чем порка до смерти — вот что будет первым блюдом в меню. И все, что ему нужно, — выжить. Потом… а «потом» не будет. Графиня говорила, что, отправляясь на Единение Джексона, Марк вынудит Иллиана направить сюда дополнительных агентов, хочет тот этого или нет. Одно это станет несомненным выигрышем его предприятия, даже если сам он не достигнет ничего.

И в конце-то концов, что ему лишние унижения? Безмерная гордость Майлза разбилась бы вдребезги. А у него гордости нет. Пытки для него не новость. «Ох, Риоваль. Тебе достался решительно не тот.»

И вообще, будь Риоваль хоть наполовину таким тонким психологом, каким он себя явно мнит, он бы прихватил пару друзей Майлза, чтобы пытать их у него на глазах. Это с Майлзом прекрасно сработало бы. Но, разумеется, не с ним — не с Марком. У него нет друзей. Проклятие, Риоваль. Ты и представить себе не можешь такие гадости, как могу я.

Не важно. Друзья его спасут. Когда-нибудь. Вот-вот.

Он еще оставался в состоянии эдакого мысленного вызова, когда за ним пришли техники.

Потом его вернули в крошечную камеру — наверное, чтобы дать ему подумать в одиночестве. Но какое-то время он вообще не мог думать. Он лежал на боку, дыша крошечными всхлипами, в полубессознательном состоянии, а руки и ноги у него медленно подергивались, точно щупальца морской звезды, в том же ритме, как накатывала изнутри непрекращающаяся боль.

Постепенно пелена с его глаз немного спала, а боль частично утихла, уступив место чернейшей ярости. Техники привязали его, затолкали в горло трубку и до верху накачали его омерзительной высококалорийной жижей. Как они сказали, смешанной с противорвотным — чтобы не дать ему от этой штуки впоследствии избавиться, — и коктейлем из стимуляторов обмена веществ, ускоряющих переваривание и отложение жиров. Это был слишком хитрый коктейль, чтобы составить его тут же, на месте — должно быть, его Дом Риоваль держал где-то про запас. А он-то воображал, что обжорство — его тайное и неповторимое извращение. Он думал, что вредил себе раньше, но люди Риоваля зашли далеко за пределы простого заигрывания с болью — на глазах у своего хозяина, который специально пришел, чтобы наблюдать. И изучать его, с улыбкой, которая делалась все шире. Риоваль знал. Марк видел это в его хитром, довольном взгляде.

Риоваль лишил его собственный мятеж всяческого тайного удовольствия. У него отобрали единственную власть над телом, которая была его голосом, его способом контроля. Риоваль поймал его на крючок, задел за живое, достал до мяса. Куда глубже.

Тобой могут заниматься хоть целый день, а ты можешь просто не-быть-здесь, но ничего не сравнится с тем, что ты делаешь сам с собой. Разница между просто пыткой и истинным унижением в соучастии жертвы. Гален, мучения из арсенала которого были физически куда мягче, чем все, что придумал Риоваль, знал это; Гален всегда заставлял его все делать самостоятельно или думать, что делает.

Попозже Риоваль продемонстрировал, что он тоже это знает: он ввел Марку из пневмошприца сильнейший афродизиак, прежде чем отдать его своим… охранникам? или этих людей он одолжил на время в одном из собственных борделей? Так Марк с остекленевшими глазами сделался соучастником собственного падения. Несомненно, это было шоу что надо, и парящие камеры головида фиксировали его со всех точек.

Его притащили обратно в крошечную камеру — переварить новый опыт, точно так же, как это сделали с ним после первого насильственного кормления. Прошло много времени, прежде чем отступил шок и туман от препарата. Он медленно колыхался от опустошенной усталости к ужасу. Любопытно. Препарат закоротил рефлекс, полученный некогда от шоковой дубинки, сведя его к чему-то вроде приступа икоты — не то шоу оказалось бы куда скучнее и короче. Риоваль наблюдал.

Нет. Риоваль изучал.

Марка зациклило на осознании того, что этот человек все время на него глядит. Интерес Риоваля не был эротическим. Марк чувствовал, что барону, должно быть, уже десятилетия назад наскучили стереотипные банальности всех возможных вариантов секса. Риоваль наблюдал за ним, ища… рефлексы? Едва заметные симптомы, выдающие интерес, страх, отчаяние. Это действие было устроено не ради боли. Боли было хоть отбавляй, но она была побочным эффектом. По большей части дискомфорт от насильственного кормления и недостаток нейротрансмиттеров.

«Это не пытка», осознал Марк. «Это лишь предварительные испытания. Пытка для меня пока готовится.»

Внезапно он понял, что будет дальше, все вместе. Сперва Риоваль выработает у него привычку, подсадив на регулярные дозы препарата. И лишь затем добавит боль, пришпилив его, трепещущего, между болью и удовольствием. Предложит Марку истязать себя самому, чтобы заработать это гадкое подкрепление. А потом уберет препарат, оставив Марка, уже натасканного на эту схему, продолжать. Он и продолжит. А потом Риоваль предложит ему свободу. А он станет выть и умолять о том, чтобы остаться рабом. Разрушение через искушение. Конец игры. Полное отмщение. «Ты видишь меня, Риоваль, но и я тебя вижу. Вижу.»

Насильственное кормление стало проходить по графику каждые три часа. Других часов у него не было — а то он подумал бы, что время остановилась. Он явно вошел в вечность.

Он всегда считал, что человека свежуют живьем острыми ножами. Или тупыми. Но техники Риоваля сделали это с помощью какой-то химии, аккуратно сбрызнув аэрозолем отдельные участки тела. На них были перчатки, маски и защитные костюмы; он безуспешно пытался стащить с одного маску и дать ему попробовать того же, что они вводят ему. Он проклинал свой маленький рост и кричал, глядя, как пузырится и сползает кожа. Этот химикат был не едкой щелочью, а скорее каким-то странным энзимом; нервы ужасным образом оставались неповрежденными, но обнаженными. Чего бы он ни касался или где бы ни касались его, это причиняло жуткие мучения — а в особенности давление, если он сидел или лежал. В своей крошечной камере-чулане он не один час стоял, переминаясь с ноги на ногу и ничего не касаясь, пока дрожащие ноги наконец не отказались его держать.

Всё происходит так быстро. К чертовой матери, где все? Сколько он уже пробыл здесь? День?

Так. Один день я пережил. Значит, могу пережить еще один. Хуже быть уже не может. Только больше.

Он присел и подскочил, разум у него почти мутился от боли. И ярости. Особенно ярости. С момента первого насильственного кормления это больше не было войной Нейсмита. Теперь это была личная война между ним и Риовалем. Но недостаточно личная. Он никогда не оставался с Риовалем наедине. Враги всегда превосходили его числом и весом, его переводили из здания в здание. Даже сейчас с адмиралом Нейсмитом обращались как с весьма опасным мелким паршивцем. Но это не так.

Он рассказал бы им все — про лорда Марка, про Майлза, графа, графиню, Барраяр. И про Карин. Но трубка насильственного кормления затыкала ему рот, а наркотик лишал языка — ну а все остальное время он слишком был занят тем, что орал. Это было ошибкой Риоваля. Этот человек наблюдал. Но не слушал.

«Я хотел быть лордом Марком. Просто хотел быть лордом Марком.». И что в этом такого дурного? Он все еще хотел быть лордом Марком. Он почти получил это, успел коснуться рукой. Сорвалось. Он оплакивал эту возможность и тосковал по ней, горячие слезы лились расплавленным свинцом на его лишенное кожи тело. Он чувствовал, как лорд Марк ускользает от него, как его отрывают, хоронят живьем. Как он распадается. Я просто хотел быть человеком. И снова все испортил.

Он в сотый раз обошел комнату кругом, простукивая стены. — Если бы мы сумели бы вычислить, какая из стен внешняя, — обратился он к Вербе, — то могли бы как-нибудь ее проломить.

— Чем, ногтями? А что, если до земли три этажа? И вообще, сядь, пожалуйста, — проговорила сквозь стиснутые зубы Верба. — Ты меня с ума сводишь.

— Мы должны выбраться.

— Мы должны ждать. Лилия нас хватится. И что-нибудь сделает.

— Кто сделает? И как? — Он пристально оглядел крохотную спальню. Это место — не тюрьма. А всего лишь гостевые апартаменты с собственной ванной комнатой. Окон нет — намек на то, что эти комнаты расположены во внутренней секции дома или под землей. Если под землей — пробить стену пользы мало, но если за ней другая комната, а там — и другие возможности… Единственная дверь, а за ней два охранника с парализаторами. Прошлой ночью они уже попробовали заманить охранников внутрь, в открытую дверь: один раз он симулировал нездоровье, а во второй его неистовое беспокойство действительно переросло в очередные конвульсии. Охранники передали Вербе ее медицинский чемоданчик, но от него толку было мало: теперь измученная женщина на его требования действовать стала отвечать угрозой ввести успокоительное.

— Выжить, бежать, навредить врагу, — продекламировал он. Как заклинание, эта фраза безостановочно, циклично крутилась у него в мозгу. — Вот долг солдата.

— Я не солдат, — возразила Верба, потирая обведенные кругами глаза. — И меня Васа Луиджи убивать не собирается, а пожелай он убить тебя, так сделал бы это еще прошлой ночью. Он не играет со своей жертвой, как Риоваль. — Она прикусила губу — видимо, пожалев о последней фразе. — А, может, он собирается оставить нас тут вдвоем, пока я сама тебя не убью. — Она перекатилась на кровати и накрыла голову подушкой.

— Ты должна была разбить флаер.

Невнятный возглас из-под подушки мог с равным успехом быть и стоном, и проклятием. Наверное, он слишком часто упоминает об упущенной возможности.

Когда щелкнула открываемая дверь, он дернулся, как ошпаренный.

Охранник вежливо откозырял. — Барон Бхарапутра передает свои наилучшие пожелания — мэм, сэр — и спрашиваете, не присоединитесь ли вы к нему и баронессе за ужином. Мы сопроводим вас наверх, когда вы будете готовы.

В гостиной Бхарапутры были большие стеклянные двери, выходящие в обнесенный стенами по-зимнему морозный сад, — а еще по здоровенному охраннику возле каждого выхода. Сад поблескивал в сгущающихся сумерках; следовательно, они пробыли здесь уже полные джексонианские сутки, двадцать шесть часов с какими-то там минутами. При их появлении Васа Луиджи встал, и по мановению его руки охранники ретировались, заняв пост за дверью и создав иллюзию приватности.

Гостиная была стильно обставлена: одноместные кушетки и столики, расставленные полукругом на нескольких уровнях с видом на сад. На одной из кушеток сидела очень знакомого вида женщина.

У нее были седые, с черными прядями, волосы, уложенные вокруг головы в причудливые косы. Темные глаза, крошечные морщинки на тонкой коже цвета слоновой кости, нос с горбинкой — доктор Дюрона. Снова. Она была одета в тонкую, струящуюся шелковую блузу того бледно-зеленого оттенка, который — видимо, случайно — напоминал зеленые лабораторные костюмы Дюрон, и мягкие брюки цвета топленого молока. У доктора Лотос Дюроны, баронессы Бхарапутра, был изысканный вкус. И средства, чтобы его удовлетворять.

— Верба, милая, — она кивнула и протянула руку, словно Верба могла запечатлеть на ней придворный поцелуй.

— Лотос, — ровно отозвалась Верба, сжав губы. Лотос улыбнулась и повернула руку ладонью вверх, превратив жест в приглашение сесть, — что они и сделали.

Лотос коснулась панели управления возле своей кушетки, и вошла девочка в коричневых с розовым шелках цветов Бхарапутры. Она подала им напитки; первым, присев в реверансе и опустив глаза, — барону. Очень знакомая с виду девочка — высокая, гибкая как ива, нос с горбинкой, великолепные прямые черные волосы, собранные на затылке и спадающие на спину конским хвостом… Когда она поднесла бокал баронессе, глаза ее вспыхнули, раскрылись, точно цветок навстречу солнцу, осветились радостью. Когда она склонилась перед Вербой, а затем подняла глаза, взгляд ее сделался изумленным, а черные брови озадаченно сошлись у переносицы. Верба, в свою очередь, уставилась на нее с не меньшим изумлением, а когда та повернулась, изумление начало переходить в ужас.

Когда она склонилась перед ним, то нахмурилась еще сильнее. — Ты!.. — прошептала она, словно в потрясении.

— Ну, беги, Лилия, милочка, не надо так глазеть, — добродушно проговорила баронесса.

Плавной, покачивающейся походкой та вышла из комнаты, украдкой оглянувшись на них через плечо.

— Лилия!.. — выдохнула Верба. — Ты назвала ее Лилией?

— Маленькая месть.

Верба, глубоко оскорбившись, стиснула кулаки. — Как ты могла? Зная, кто ты такая? И кто такие мы?

— А как ты могла выбрать смерть, а не жизнь? — Баронесса пожала плечами. — Или еще хуже — позволить Лилии выбирать за тебя? Твое время искушения еще не пришло — Верба, дорогая моя сестричка. Спроси себя снова через двадцать-тридцать лет, когда почувствуешь, как разрушается твое тело, и посмотрим, сможешь ли ты дать ответ с той же легкостью.

— Лилия любила тебя как дочь.

— Лилия пользовалась мною как служанкой. Любила? — Баронесса хихикнула. — Стадо Дюрон держит вместе не любовь. А давление хищника. Если убрать все экономические отношения с внешним миром и прочие опасности, то самые дальние уголки вселенной не окажутся для нас достаточно далеки, чтобы сбежать от наших дорогих сестер и братьев. Вообще-то, так бывает почти во всех семьях.

Верба этот довод проглотила. Вид у нее был несчастный. Но она не возразила.

Васа Луиджи откашлялся. — Вообще-то, доктор Дюрона, чтобы найти свое собственное место, вам нет необходимости отправляться в путешествие к дальним уголкам галактики. Дом Бхарапутра может найти применение вашим талантам и опыту. Возможна даже небольшая автономия. К примеру, в качестве руководителя отдела. А позже — кто знает? — может, даже филиала.

— Нет. Благодарю, — отрезала Верба.

Барон пожал плечами. Баронесса, судя по виду, испытала облегчение.

Он поспешно вмешался: — Барон… те, кто забрал адмирала Нейсмита, — это действительно был отряд Риоваля? Вы не знаете, куда они его забрали?

— Ну-ну, вопрос интересный, — пробормотал Васа Луиджи, внимательно глядя на него. — Я целый день пытался связаться с Ри, но безуспешно. Подозреваю, что, где бы он ни был, с ним и ваш клон-близнец… адмирал.

Он втянул воздух. — Почему вы считаете меня адмиралом, сэр?

— Потому что я встречался с тем, вторым. При весьма впечатляющих обстоятельствах. Не думаю, что настоящий адмирал Нейсмит позволил бы своей телохранительнице отдавать ему приказы… вы ведь не позволили бы?

У него разболелась голова. — Что Риоваль с ним сделает?

— В самом деле, Васа, не за столом, — упрекнула баронесса. Потом с любопытством на него посмотрела: — Кроме того… почему вас это волнует?

— «Майлз, где младший брат твой?» — Цитата пришла ниоткуда, помимо воли сорвалась с его губ. Он неуверенно коснулся их. Верба уставилась на него. И Лотос тоже.

Васа Луиджи сказал: — Что до вашего вопроса, адмирал, все зависит от того, пришел ли Ри к тем же умозаключениям, что и я. Если да… вероятно, ничего особого он не сделает. Если нет, выбранные им методы будут зависеть от вашего клон-близнеца.

— Я… не понимаю.

— Риоваль будет его изучать. Экспериментировать. Его выбор действий будет проистекать из анализа личности вашего клон-брата.

Звучит не так уж плохо. Он представил себе тесты, где нужно выбрать один из вариантов ответов. И озадаченно нахмурился.

— Ри — художник, в своем роде, — продолжил барон. — Он умеет создавать самые неординарные психологические эффекты. Я видел, как он превратил своего врага в раба, абсолютно преданного ему лично и повинующегося любому приказу. Последний, кто попытался убить Риоваля и имел несчастье остаться в живых, подает напитки у него на закрытых вечеринках и умоляет о возможности доставить любому гостю всяческое удовольствие, какое тот ни пожелает. — И чего же попросил ты? — сухо поинтересовалась баронесса.

— Белого вина. Это было еще до тебя, дорогая. Но я внимательно наблюдал. У него был такой одержимый взгляд.

— Вы решаете, не продать ли меня Риовалю? — медленно спросил он.

— Если он даст на торгах наивысшую цену, адмирал. Налет на мои владения, который устроили вы с вашим клоном-близнецом, — и я все еще не уверен, не спланировали ли вы его вместе от начала до конца, — очень дорого обошелся моему Дому. И еще он, — глаза барона сверкнули, — досадил лично мне. Я не дам себе труда мстить человеку с криоамнезией, но хотел бы свести убытки к минимуму. Если я продам вас Ри, вас накажут лучше, чем я могу даже помыслить. Ри просто с ума сойдет от мысли составить пару. — Васа Луиджи вздохнул. — Боюсь, Дом Риоваль навсегда так и останется Малым домом, пока Ри позволяет своим личным удовольствиям перевешивать выгоду. Какая жалость. Я с его ресурсами мог бы сделать намного больше.

Вернулась девочка, расставила перед сидящими тарелочки с закусками, обновила в бокалах напиток — что-то причудливое из фруктов и вина, — и снова исчезла. Медленно. Васа Луиджи проводил ее взглядом. Баронесса прищурилась, заметив это. Но когда барон повернул голову, она опустила ресницы, сосредоточившись на своем бокале.

— А как насчет… дендарийских наемников и наивысшей цены, которую они могу заплатить? — Да! Пусть только Бхарапутра сделает подобное предложение, и дендарийцы тут же постучатся к нему в двери. Вместе с плазменным орудием. О да, заявка, которую не перешибешь. Игра на повышение будет недолгой. Бхарапутра не может выставить его на аукцион, не дав понять, что он здесь, а тогда уж, тогда… — что?. — По крайней мере вы воспользоваться ими как конкурентами, чтобы поднять ставку Риоваля, — сухо добавил он.

— Боюсь, их ресурсы слишком ограничены. И находятся не здесь.

— Мы видели их. Вчера.

— Всего лишь секретная оперативная группа. Никаких кораблей. Никакой поддержки. Я так понял, они продемонстрировали себя лишь для того, чтобы Лилия могла с ними поговорить. Но… у меня есть основания считать, что в этой игре есть еще один участник. Когда я на вас гляжу, срабатывают мои инстинкты. И я испытываю странный позыв удовлетвориться скромной прибылью посредника, а все негативные предложения пусть поступают Дому Риоваль. — Барон издал смешок.

«Негативные предложения?» Ах, да. От людей с плазменными орудиями. Он постарался не выдать своей реакции.

Васа Луиджи продолжал: — Что снова приводит нас к исходному вопросу… в чем тут интерес Лилии? Зачем Лилия приказала вам оживить этого человека, Верба? И кстати, как к ней попал, тогда как сотни ревностно искавших его людей так и не преуспели?

— Она не сказала, — невозмутимо отозвалась Верба. — Но я была рада возможности отточить свои навыки. Благодаря исключительной меткости ваших охранников, он представлял собой очень сложную с медицинской точки зрения задачу.

Завязалась беседа технически-медицинского характера между Лотос и Вербой, которая к моменту, как когда девочка-клон подала им искусно приготовленные яства, стала совсем отрывочной. Верба уклонялась от ответов с той же легкостью, как барон задавал вопросы, а поймет ли что-то он, никто и не ждал. Но, похоже, барон Бхарапутра и не спешил, явно собираясь занять выжидательную позицию.

После ужина охранники отвели их в комнату, которая, как он наконец сообразил, была одной из целого коридора одинаково распланированных помещений — возможно, жилье для слуг важных посетителей.

— Где мы? — прошипел он Вербе, как только за ними закрылась дверь. — Ты можешь сказать? Это штаб-квартира Бхарапутры?

— Нет, — ответила Верба. — Его основная резиденция все еще перестраивается. Там при некоем налете взорвали несколько комнат, — добавила она раздраженно.

Он медленно прошелся по комнате, но, к явному облегчению Вербы, не принялся снова стучать по стенам. — Мне приходит на ум… есть и другой способ бежать. Можно не только проломиться наружу, но и заставить кого-нибудь другого вломиться внутрь. Скажи… откуда труднее всего силой вызволить пленника: из Дома Бхарапутра, Дома Фелл или Дома Риоваль?

— Ну… думаю, от Фелла было бы труднее всего. У него больше солдат и тяжелого вооружения. От Риоваля легче всего. Дом Риоваль вообще-то Младший, хотя он сам насколько стар, что по традиции пользуется таким же почетом, как глава Великого Дома.

— Итак… если кому-то нужен некто посильней и побольше, чем Бхарапутра, он пойдет к Феллу.

— Может быть.

— И, если этот «кто-то» знает, что помощь на подходе… может быть, тактически разумнее оставить пресловутого пленника у Риоваля, нежели быть вынужденным вытаскивать его из места похуже.

— Может быть, — уступила она.

— Мы должны добраться до Фелла.

— Как? Мы не можем выбраться даже из этой комнаты.

— Из комнаты — конечно, из комнаты выбраться надо. Но выбираться из здания не нужно. Хватит, чтобы один из нас просто добрался до комм-пульта и ему бы несколько минут не мешали. Позвонить Феллу, позвонить кому-то, сообщить о том, что мы у Васы Луиджи. Это приведет колесики в движение.

— Позвонить Лилии, — твердо заявила Верба. — Не Феллу.

Мне нужен Фелл. Лилия не сможет прорваться к Риовалю. Он обдумал неприятный вариант: у него с Группой Дюрона могут возникнуть конфликтующие цели. Он хочет одолжения от Фелла, а Лилия желает от Фелла сбежать. Хотя… немногое требуется, чтобы заинтересовать Фелла набегом на Риоваля. Оплата расходов и прибыль в форме удовлетворения застарелой ненависти. Ага.

Он побрел в ванную и уставился на себя в зеркало. «Кто я?» Изможденный, кожа-да-кости, бледный, странного вида человечек с отчаянием в глазах и склонностью к припадкам. Если бы он только мог решить, который из двоих его клон-близнец, с которым он столь кратко и болезненно познакомился вчера, то методом исключения он бы присвоил имя и себе. На его взгляд, тот парень выглядел Нейсмитом. Но Васа Луиджи не дурак, и Васа Луиджи убежден в обратном. Он должен быть или одним, или другим. Почему он не может решить? «Если я Нейсмит, почему мой брат занял мое место?»

В это мгновение он и открыл для себя, почему это называется каскадом.

Ощущение было такое, словно он попал под водопад в реку, которая собирала воды со всего континента, — и эти тонны воды бросили его на колени. Он издал тихое хныканье, скорчившись на полу и обхватив руками голову — за надбровными дугами взорвалась боль, а горло перехватил ужас. Он стиснул губы, стараясь не издать больше ни звука и не привлечь внимания заботливой Вербы. Сейчас ему необходимо было побыть одному — о, да!

«Неудивительно, что я не мог угадать. Я пытался выбрать из двух неверных ответов. Ох, мама. Ох, папа. Ох, сержант. Эту задачу ваш мальчик провалил. И с треском.».

Лейтенант лорд Майлз Нейсмит Форкосиган распластался на кафельном полу и беззвучно кричал, так что выходило лишь слабое шипение. «Нет, нет, нет, ох, черт…» Элли…

Бел, Елена, Таура…

Марк… Марк? Этот приземистый, сердитый, держащий себя в руках, решительный субъект — Марк?

О своей смерти он не помнил ничего. Он со страхом коснулся груди, ощупывая свидетельства… чего именно? Он плотно стиснул веки, пытаясь вспомнить последнее, что видел. Вооруженная высадка в медкомплексе Бхарапутры, да. Марк устроил катастрофу — Марк вместе с Белом, — и он прилетел туда в попытке вытащить из огня все каштаны до единого. Маньяческое вдохновение — переплюнуть Марка, показать ему, как работает профессионал, отобрать у оскорбившего его Васа Луиджи всех этих детей-клонов… привезти из домой, к маме. «Вот дерьмо, а что сейчас знает мама?» Он взмолился, чтобы ничего. Они ведь почему-то по прежнему на Единении Джексона. Как долго он был мертв?…

«И где, к чертовой матери, СБ?»

Разумеется, не считая того эсбешника, который сейчас валяется на полу в ванной.

«Ой-ёй-ёй…»

И еще Элли. Он спросил ее: «Я вас знаю, мэм?» Лучше бы он язык себе откусил.

Верба… Элли. По-своему, в этом есть смысл. Его любовница — высокая, кареглазая, темноволосая, упрямая и умная женщина. Первое, что предстало перед его сбитым с толку пробудившимся сознанием, была высокая, кареглазая, темноволосая, упрямая и умная женщина. Естественная ошибка.

Интересно, купится ли Элли на такое объяснение? Вкус на хорошо вооруженных подруг имеет и потенциально неприятные стороны. Он выдохнул безрадостный смешок.

Смешок застрял в горле. «Таура, здесь?» Знает ли об этом Риоваль? В курсе ли тот, что именно она приложила свою очаровательную когтистую ручку к уничтожению его генных банков четыре года назад? Или винит в этом одного «адмирала Нейсмита»? Вообще-то все наемные убийцы Риоваля, с которыми, с одним за другим, он имел дело на протяжении последних лет, были одержимо и исключительно сосредоточены на нем одном. Но солдаты Риоваля по ошибке приняли Марка за адмирала; а сам Риоваль? Конечно, Марк скажет, что он клон. «Проклятье, будь я на его месте, я сказал бы барону то же самое, в маловероятной попытке спутать его умозаключения.» Что происходит с Марком? Почему он предложил себя… выкупом за Майлза? Не может же у Марка тоже оказаться криоамнезия, верно? Нет — Лилия сказала, что дендарийцы, а с ними клоны, и «адмирал Нейсмит», бежали. Так как же они вернулись?

«Они вернулись искать тебя, адмирал В-глубокой-заднице.»

И очертя голову бросились в руки Риоваля, искавшего его же. Чертово рандеву какое-то!

Что за милосердным состоянием была криоамнезия… Хотел бы он ее вернуть.

— Ты в порядке? — неуверенно позвала его Верба. Она подошла к двери ванной и увидела его на полу. — Ох, нет! Снова конвульсии? — Она упала рядом с ним на колени, длинные пальцы ощупали его в поисках повреждений. — Ты не ударился?

— Э-э… э-э… — Васа Луиджи сказал: «Я не дам себе труда мстить человеку с криоамнезией». Значит, лучше пока что оставаться таким человеком. На какое-то время, пока он овладеет ситуацией. И самим собой. — Кажется, я в порядке.

Он позволил ей, перепуганной, отнести себя в постель. Она гладила его по волосам. Он в смятении поглядывал на нее из-под полузакрытых век, изображая пост-конвульсивную сонливость. «Что я наделал?»

«Что мне теперь делать?»

Он забыл, почему он здесь. У него начала нарастать кожа.

Интересно, куда делся Марк.

Приходили какие-то люди, пытали безымянное, не имеющеее очертаний, существо и снова уходили. Он встречал их по-разному. Возникшие у него варианты поведения сделались личностями, и он дал им имена, как только научился отличать. Это были Обжора, Пыхтун, Рева и еще один, молчаливый, который таился в тени и выжидал.

Он давал Обжоре выбраться, когда дело доходило до насильственного кормления, потому что тот единственный действительно получал от этого удовольствие. В конце концов, Обжоре никогда не позволили бы делать все то, что проделывали техники Риоваля. Пыхтуна он высылал на передовые позиции, когда снова появлялся Риоваль со шприцем афродизиака. Он решил, что именно Пыхтун должен быть в ответе за нападение на Мари, девочку-клона с измененным хирургами телом, — хотя, не будучи возбужден, Пыхтун был очень робок и стыдлив и почти не разговаривал.

Рева имел дело со всем остальным. Он начал подозревать, что именно Рева втайне виноват в том, что все они оказались у Риоваля. Наконец-то он попал в такое место, где его по-настоящему накажут. Никогда не применяйте к мазохисту терапию отвращением. Результаты непредсказуемы. Так что Рева получал по заслугам. Неуловимый четвертый просто выжидал, сказав, что в один прекрасный день они все оценят его усилия.

Они не всегда соблюдали очередь. У Ревы была склонность подслушивать, когда наступало время Обжоры, — а оно наступало по часам, в отличие от сеансов Ревы. И не раз оказывалось, что Обжора вылезал, сопровождая Пыхтуна в его приключениях, делавшихся тогда в высшей мере специфическими. Но никто по доброй воле не составлял компанию Реве.

Поименовав их всех, он наконец-то методом исключения обнаружил Марка. Обжора, Пыхтун, Рева и Другой отправили лорда Марка глубоко внутрь, спать, пока все не пройдет. Бедный, хрупкий лорд Марк, каких-нибудь двенадцати недель от роду.

Там, в глубине, Риовалю даже не увидеть лорда Марка. Не добраться до него. Не коснуться. Обжора, Пыхтун, Рева и Другой были очень осторожны, чтобы не разбудить младенца. Нежные и заботливые, они его защищали. Они были для этого приспособлены. Безобразная, уродливая, упрямая компашка, его психические наемники. Непривлекательные. Зато свое дело знают туго.

Он начал время от времени тихонько напевать им марши.

В разлуке сердце бьется сильнее. Майлз боялся, что верно и обратное. Верба снова накрыла голову подушкой. Он продолжал вышагивать по комнате. И говорить. Он не представлял, как ему остановиться. За время, прошедшее после утаенного им каскада воспоминаний, он разработал множество планов побега, но в каждом из них был какой-то роковой изъян. Не в состоянии привести в действие ни один, он упорядочивал и оттачивал их вслух. Снова и снова. Верба перестала критиковать его планы… вчера? По правде говоря, она вообще перестала с ним разговаривать. Она отказалась от попыток приласкать и успокоить его, а вместо этого старалась держаться на дальней стороне комнаты или надолго уединяться в ванной. Майлз не мог ее винить. Вернувшаяся к нему нервная энергия, кажется, начала перерастать в нечто вроде буйного помешательства.

Вынужденное заключение подвергло самым сильным испытаниям ее теплые чувства. И, он сам, приходилось признать, не сумел скрыть от нее легкой неуверенности. Его прикосновения сделались прохладнее, он все больше сопротивлялся ее врачебному авторитету. Вопросов нет: он ее любит, он ею восхищается, он был бы счастлив передать ей в руки любой принадлежащий ему лазарет. Под его командованием. Но чувство вины плюс ощущение, что они не одни, подорвали его интерес к интимной жизни. В тот момент у него была иная страсть. И она поглощала его целиком.

Скоро должен быть ужин. Считая три приема пищи за один долгий джексонианский день, они пробыли здесь четверо суток. Барон с ними больше не разговаривал. Что за планы разрабатывает Васа Луиджи там, у себя? Начал ли он уже аукцион? А что, если следующим, кто войдет в эту дверь, окажется покупатель? Что если вообще никто не примет участия в торгах, если его оставят тут навсегда?

Обычно еду приносил на подносе слуга под бдительным взором пары вооруженных парализаторами охранников. Майлз испробовал все, что только мог придумать, — чуть ли не выдал свою тайну, — в попытках их подкупить за краткие минуты разговора. Их это лишь рассмешило. Он сомневался в своей способности обогнать луч парализатора, но при следующей возможности решил попробовать и это. Воспользоваться другим рычагом он не мог. И был готов пойти на глупость. Неожиданность иногда срабатывает…

Щелкнул замок. Он подскочил, готовый метнуться вперед. — Верба, вставай! — прошипел он. — Я собираюсь попробовать.

— Ох, проклятье, — простонала она, вылезая из постели. Неверящая, запуганная, она встала и устало подошла к его кровати. — От парализатора бывает больно. А потом тошнит. А у тебя, наверное, начнутся конвульсии.

— Да. Знаю.

— Но это хоть заставит тебя ненадолго заткнуться, — пробормотала она себе под нос.

Он приподнялся на цыпочки. И снова опустился на всю ступню, когда увидел, кто пришел.

О, боже. Что такое? В игре внезапно объявился новый участник, и мозг Майлза переключился на полные обороты. Верба, не сводившая с него глаз в ожидании обещанного броска, тоже подняла взгляд и широко распахнула глаза.

Это была девочка-клон, Лилия — Лилия-младшая, как он решил мысленно называть ее, — в своем коричневом с розовым наряде служанки: длинной запашной юбке и украшенном блестками пиджаке. Выпрямив спину, она внесла поднос с едой и поставила его на столик в другом конце комнаты. Непонятно почему, но охранник кивнул ей и вышел, закрыв за собой дверь.

Она, как и положено прислуге, принялась сервировать стол; Верба подошла ближе, приоткрыв рот.

Майлз мгновенно увидел десяток возможностей; в том числе и ту, что такого шанса может больше не представиться. В его нынешнем ослабленном состоянии самому ему с девочкой не справиться. А как насчет успокоительного, которым ему грозила Верба? Cможет ли она ее свалить? Верба плоховато понимает окольные намеки, а что насчет исполнения непонятных ей приказов — просто ужас. Ей захочется объяснений. Ей захочется споров. Он может лишь попытаться.

— Бог мой, до чего же вы двое похожи! — радостно прощебетал он, пожирая глазами Вербу. Та одарила его раздраженным и непонимающим взглядом, превратившимся в улыбку, как только девочка повернулась к ним. — Как это мы удостоились, э-э, столь высокородной прислуги, миледи?

Гладкая рука Лилии коснулась груди. — Я не леди, — отрезала она тоном, по которому было ясно, она считает его полным идиотом. И не без причины. — Но ты… — Она изучающе оглядела Вербу. — Я тебя не понимаю.

— Тебя прислала баронесса? — спросил Майлз.

— Нет. Но я сказала охранникам, что в вашей еде наркотик, и баронесса прислала меня побыть здесь и убедиться, что вы ее съели, — неожиданно добавила она.

— А это, гм, правда? — спросил он.

— Нет. — Она вскинула голову, отчего ее длинные волосы взметнулись, и окончательно оставила его без внимания, жадно сосредоточившись на Вербе. — Кто ты?

— Она сестра баронессы, — немедленно вставил Майлз. — Дочь матери твоей госпожи. Ты знаешь, что тебя назвали в честь твоей, э-э, бабушки?

— … Бабушки?

— Расскажи ей о Группе Дюрона, Верба, — настойчиво попросил он.

— Тогда почему бы тебе не дать мне возможность вставить слово? — сквозь зубы процедила Верба, улыбаясь.

— Она знает, кто она такая? Спроси ее, знает ли она, — попросил он, тут же засунул костяшки пальцев в рот и прикусил их. Девочка пришла не к нему. А к Вербе. Он должен позволить Вербе воспользоваться шансом.

— Ладно. — Верба глянула на закрытую дверь и снова перевела взгляд на девочку. — Дюроны — это группа из тридцати шести клонированных братьев и сестер. Мы живем под защитой Дома Фелл. Нашу мать — первую Дюрону — тоже зовут Лилия. Она очень расстроилась тем, что Лотос — баронесса — ушла от нас. Лотос мне… старшая сестра, понимаешь? Значит, ты тоже должна быть моей сестрой. Лотос говорила тебе, зачем она тебя завела? Ты станешь ее дочерью? Ее наследницей?

— Я воссоединюсь с моей госпожой, — сказала девочка. В ее голосе звучал легкий вызов, но было видно, насколько она зачарована Вербой. — Я подумала… не затем ли ты здесь, чтобы занять мое место. — Ревность? Безумие.

Глаза Вербы потемнели от молчаливого ужаса. — Ты понимаешь, что это значит? Что такое пересадка мозга в клона? Она заберет твое тело, Лилия, и тебя не станет.

— Да. Я знаю. Это моя судьба. — Она снова вскинула голову, откинув волосы с лица. В ее голосе звучала убежденность. Но ее глаза… не было ли там едва заметного вопроса?

— Вы двое так похожи, — пробормотал Майлз, ходя вокруг них и стараясь подавить беспокойство. И улыбаясь. — Я был готов поспорить, что если вы обменяетесь одеждой, никто не заметит разницы. — Быстрый взгляд Вербы дал ему понять: да, она уловила намек, но считает, что он слишком уж сильно давит. — Не-а, — добавил он, наморщив губы и склонив голову. — Думаю, нет. Девочка слишком толстая. Как тебе, не кажется, что она слишком толстая, а, Верба?

— Не толстая я! — вознегодовала Лилия-младшая.

— Одежда Вербы на тебя не налезет.

— Ты не прав, — сказала Верба, сдаваясь и позволяя втянуть себя в события, разворачивающиеся ускоренным темпом. — Он идиот. Давай докажем это, Лилия. — Она принялась стаскивать с себя жакет, блузку, брюки.

Медленно, с огромным любопытством, девочка сняла пиджачок и юбку и взяла костюм Вербы. Верба пока не прикоснулась к шелковой одежде Лилии, аккуратно сложенной на кровати.

— О-о, смотрится ничего, — заявила Верба и кивнула в сторону ванной. — Тебе стоит самой взглянуть.

— Я был не прав, — благородно признался Майлз, подталкивая девочку в сторону ванной комнаты. Нет времени составлять заговор, нет способа отдать приказ. Придется всецело довериться… инициативе Вербы. — А правда, одежда Вербы на тебе неплохо смотрится. Вообрази, что ты хирург-Дюрона. Они там все врачи, знаешь? Ты тоже могла бы стать врачом… — Уголком глаза он заметил, как Верба свободно распустила волосы, вытащив ленту, а затем схватила шелковые тряпки. Закрыв дверь за собой и Лилией, Майлз развернул девочку к зеркалу и включил воду, чтобы замаскировать звуки: вот Верба стучит во входную дверь, охранник ей открывает, она выходит, прикрыв распущенными волосами лицо…

Лилия уставилась в высокое зеркало. Поглядела на отражение Майлза рядом со своим — он сделал жест, словно представляя ей ее саму, — а потом перевела взгляд на его макушку на уровне собственного плеча. Он схватил стакан и отпил воды, чтобы прочистить горло, прежде чем начать действовать. Сколько он сможет удерживать тут растерянную девочку? Вряд ли удастся успешно оглушить ее ударом чего-нибудь тяжелого, а что насчет стоявшего на столе медицинского чемоданчика Вербы — он точно не знал, что именно там является пресловутым снотворным.

К его удивлению, она заговорила первой. — Это ты приходил за мной, верно? За всеми нами, клонами.

— Э-э… — Тот самый гибельный налет на владения Бхарапутры? Она была одной из спасенных? Тогда что она здесь делает? — Извини. Я последнее время был мертв, и моя голова не совсем в порядке. Криоамнезия. Может, было, как ты говоришь, а может — ты повстречалась с моим клоном-близнецом.

— У тебя тоже есть братья и сестры клоны?

— Как минимум один. Мой… брат.

— А ты был правда мертв? — Вид у нее был слегка недоверчивый.

Он задрал серую трикотажную футболку и показал свои шрамы.

— Ого, — впечатлилась она. — Да, правда.

— Верба меня собрала из кусочков. Она очень умелая. — Нет, не привлекай ее внимания к Вербе, которой тут нет. — Ты могла бы стать такой же, держу пари, если бы постаралась. Если бы научилась.

— А на что это похоже? Быть мертвым. — Она вдруг настойчиво вгляделась в его лицо.

Он одернул футболку. — Уныло. Действительно скучно. Пустота. Я ничего не помню. Не помню, как я умер… — Тут у него перехватило дыхание. Дуло гранатомета, осветившееся вспышкой, — и его грудь взрывается, жуткая боль… Он втянул воздух и оперся на подзеркальник, почувствовав внезапную слабость в ногах. — Одиноко. Тебе бы не понравилось. Гарантирую. — Он взял ее теплую руку. — Быть живым куда лучше. Быть живым — это… это… — Ему нужно на что-то встать. Он забрался на подзеркальник, и, склонившись, наконец-то взглянул ей прямо в глаза. Намотал на палец прядь ее волос, склонил голову и поцеловал девочку — просто на секунду прижался губами. — Ты можешь сказать про себя, что жив, когда кто-то касается тебя в ответ.

Она отпрянула, потрясенная и заинтересованная. — А ты целуешь не так, как барон.

У него мозги чуть не заклинило. — Барон тебя целовал?!

Заранее пробовал новое тело жены? Как скоро запланирована пересадка мозга? — А ты всегда жила с… э-э… со своей госпожой?

— Нет. Меня привезли сюда после того, как разгромили ясли клонов. Ремонт почти закончен, я скоро поеду обратно.

— Но… ненадолго.

Барон должен испытывать… любопытное искушение. В конце концов, скоро ее мозг будет уничтожен, и обвинять она не сможет. Васа Луиджи может делать все, что угодно, лишь бы не трогать ее девственности. И как это повлияло на ее явное психопрограммирование, на ее преданность своей судьбе? Очевидно, как-то повлияло, иначе бы ее здесь не было.

Она поглядела на закрытую дверь, и открыла рот во внезапно нахлынувшем подозрении. Вырвав у него ладонь, она бросилась обратно, в опустевшую спальню. — Ой, нет!

— Ш-ш! — Он побежал за ней, снова схватил ее за руку, прыгнул на кровать и встал, развернув ее лицом к себе и восстанавливая контакт глаза-в-глаза. — Не кричи! — прошипел он. — Если ты выбежишь отсюда и позовешь охрану, у тебя будут жуткие неприятности, а если просто подождешь, пока она вернется, то никто и не узнает. — Он чувствовал себя подлецом, играя на ее явной панике, но он должен был это сделать. — Веди себя тихо, и никто никогда не узнает.

Коли на то пошло, он понятия не имел, собирается ли Верба вернуться. Дела обстояли так, что она может захотеть просто от него сбежать. И ни один из разработанных им ранее планов не предусматривал вот такого мига удачи.

Лилия-младшая легко могла бы одолеть его физически, хотя он не был уверен, понимает ли она это. Один-единственный хороший удар кулаком в грудь свалит его на пол. Ей даже не придется бить его слишком сильно.

— Садись, — сказал Майлз. — Сюда, рядом со мной. Не бойся. Честно говоря, я даже представить себе не могу, чтобы ты чего-то боялась: ведь ты приняла свою судьбу глазом не моргнув. Должно быть, ты храбрая девочка. Женщина. Сядь… — Он потянул ее на кровать; она весьма неуверенно перевела взгляд на дверь, но позволила себя ненадолго усадить. Ее мышцы были напряжены, точно струны. — Расскажи мне… расскажи мне о себе. Расскажи о том, как ты живешь. Ты ведь очень интересный человек, знаешь?

— Я про себя самого сейчас мало что помню, вот почему и спрашиваю. Для меня это настоящий ужас — быть не в состоянии вспомнить. Это меня просто убивает. А какое твое самое раннее воспоминание?

— Зачем… ну, думаю… то место, где я жила до яслей. Там обо мне заботилась одна женщина. Я — глупо, да? — я помню, что там у нее были какие-то лиловые цветы, с меня ростом, они росли в маленьком таком садике — не больше квадратного метра — и пахли виноградом.

— Да? Расскажи мне еще про эти цветы…

Он опасался, что времени им хватит на долгую беседу. А что потом? То, что Вербу еще не приволокли обратно, — это очень хороший знак. А то, что она может так и не вернуться, — поставит в неприятную ситуацию Лилию-младшую. «А что ей могут сделать барон с баронессой? Убить?» — родилась в его мозгу беспощадная насмешка.

Они разговорились про ее жизнь в яслях. Ему удалось вытянуть из нее описание налета дендарийцев — как она его видела. Как ей удалось присоединиться к барону. Очень сообразительное дитя. Да уж, с Марком вышла неприятность. Паузы в разговоре делались все длиннее. Он, чтобы поддержать беседу, уже собрался заговорить о себе, а это было очень опасно. Девочка отвлеклась от разговора, все чаще и чаще поглядывает на дверь…

— Верба не вернется, — произнесла Лилия-младшая наконец. — Да?

— Думаю, не вернется, — откровенно признался он. — Я считаю, ей удалось беспрепятственно бежать.

— А ты откуда знаешь?

— Если бы ее поймали, то пришли бы за тобой, даже бы если ее саму и не привели обратно. Но они думают, что Верба все еще здесь. А вот ты пропала.

— Ты ведь не думаешь, что они могут перепутать ее со мною, да? — задыхаясь от тревоги, выговорила она. — И взять ее, чтобы она воссоединилась с моей госпожой? — Майлз не мог точно сказать, тревожится ли она за Вербу или из-за того, что Верба обманом займет ее место. Что за омерзительная, жуткая у него новоприобретенная паранойя!

— А когда… — начал было он, но тут же поспешил успокоить ее. И себя. — Нет. Если просто глянуть, проходя мимо, вы покажетесь ужасно похожими, но тут-то будет необходимо разглядеть ее вблизи. Она на много лет старше тебя. Это просто невозможно.

— Что мне делать? — Она попыталась подняться на ноги; он поймал ее за руку и потянул обратно на кровать.

— Ничего, — посоветовал он. — Все нормально. Скажешь им… скажешь, что это я заставил тебя тут остаться.

Она смерила вопросительным взглядом его невысокую фигуру. — И как?

— Хитростью. Угрозами. Психологическим принуждением, — честно ответил он. — Можешь винить во всем меня.

Она засомневалась сильнее.

Сколько ей лет? Он провел последние два часа, выуживая из нее историю ее жизни, и, похоже, та была не особо длинной. Ее речь отражала странную смесь проницательности и наивности. Величайшим приключением в ее жизни стало недолгое похищение дендарийскими наемниками.

Верба. Ей все удалось. Что теперь? Вернется ли она за ним? Как? Это же Единение Джексона. Доверять нельзя никому. Здесь люди — это просто мясо. Как сидящая перед ним девочка. Ему внезапно представилось кошмарное видение: Лилия-младшая с пустым черепом и бессмысленным взглядом.

— Прости, — прошептал он. — Ты так прекрасна… внутренне. Ты заслуживаешь того, чтобы жить. А не быть сожранной старухой.

— Моя госпожа — великая женщина, — упрямо сказала она. — Она заслужила еще одну жизнь.

Какого рода извращенная этика руководила Лотос Дюроной, когда она превратила эту девочку в якобы добровольную жертву? Кого обманывает Лотос? Очевидно, лишь себя саму.

— А кроме того, — заметила Лилия-младшая, — по-моему тебе же понравилась та толстая блондинка. Ты вокруг нее так и извивался.

— Ой, правда. Наверное, это был твой близнец-клон.

— Мой брат, — машинально поправил он. А это что за дела, Марк?

Теперь она потихоньку расслабилась, смирившись со своим странным пленом. Заскучала. И с любопытством на него посмотрела. — Хочешь еще поцеловать меня? — спросила она.

Это все его рост. Будит в женщинах зверя. Не чувствуя угрозы, они делаются храбрыми. В обычных условиях он считал этот эффект приятным, но эта девочка его смущала. Она ему… не ровня. Но нужно убить время, задержать ее здесь и занять чем-нибудь как можно дольше. — Ладно… хорошо…

Где-то минут через двадцать неопасных и пристойных ласк она отстранилась и заметила: — А барон делает это не так.

— А что ты делаешь для Васы Луиджи?

Она распустила пояс на его тренировочных штанах и принялась показывать. Не прошло и минуты, как он выдавил: — Хватит!

— Тебе не понравилось? Барону нравится.

— Еще бы! — Чудовищно возбужденный, он бежал в кресло за маленьким обеденным столиком и забился туда. — Это, э-э, очень мило, Лилия, но слишком серьезно для нас тобой.

— Не понимаю.

— В этом и дело. — Она же ребенок, несмотря на свое развитое тело; он все больше в этом уверялся. — Когда станешь старше… ты сама определишь для себя границы. И сможешь разрешать их переступать тому, кого сама выберешь. А прямо сейчас ты едва понимаешь, где кончаешься ты и начинается мир. Желание должно приходить изнутри, а не навязываться извне. — Он попытался придушить собственное желание чистым усилием воли, и преуспел лишь наполовину. Васа Луиджи, ах ты подонок!

Она задумчиво нахмурилась. — Я не стану старше.

Он обхватил руками подтянутые к животу колени и содрогнулся. Ох, черт.

Внезапно он вспомнил, как познакомился с сержантом Таурой. Как они в тот отчаянный час стали любовниками. Снова его загоняют в ловушку провалы в памяти. Можно провести некие очевидные параллели с нынешней ситуацией — вот почему, наверное, подсознание попыталось предложить ему некогда сработавшее решение. Но у Тауры была биоинженерная мутация: короткая жизнь. Дендарийские медики выкроили для нее еще столько-то времени, подстроив обмен веществ. Но не так уж много. Каждый день был для нее подарком, каждый год — чудом. Всю свою жизнь она проживала по принципу «хватай, что плохо лежит», и он от всей души ее ободряет. А Лилия-младшая могла бы прожить сто лет, если бы ее не… сожрали. Ее нужно соблазнять жизнью, а не сексом.

Как и честность, любовь к жизни — это не то, чему можно научиться, но ее можно подхватить, точно заразу. Подхватить от кого-то, у кого она есть.

— Разве ты не хочешь жить? — спросил он.

— Я… не знаю.

— А я знаю. Я хочу жить. И, поверь мне, альтернативу я обдумал… глубоко.

— Ты… забавный, уродливый человечек. Что может тебе дать жизнь?

— Все. И я собираюсь получить еще больше. — «Хочу, хочу. Богатства, власти, любви. Побед — прекрасных, ослепительных побед, сияющих в глазах твоих соратников. Когда-нибудь — жену и детей. Кучу детей, высоких и здоровых, чтобы осадить и поразить до глубины души всех тех, кто шипит «Мутант!». И еще — брата.»

Марка. Ага. Угрюмого паренька, которого сейчас, и это весьма вероятно, барон Риоваль расчленяет кусочек за кусочком. Вместо Майлза. Нервы у него натянулись так, что он был готов орать, а облегчения не наступало. «Я должен выиграть время».

Наконец он уговорил Лилию-младшую поспать, завернувшись в одеяло на той стороне кровати, где обычно лежала Верба. Он великодушно удовольствовался креслом. Прошла пара часов, и он больше не мог терпеть боль. Он потрогал пол. Холодный. Грудь болела. Мысль проснуться утром с кашлем его ужаснула. Наконец он заполз в кровать поверх одеял и свернулся калачиком спиной к девочке. Он отчетливо ощущал ее тело рядом. И столь же явно понимал, что его она не чувствует.

Его беспокойство лишь усилилось оттого, что оно было неопределенным. Он не управлял ничем. Ближе к утру он согрелся достаточно, чтобы задремать.

— Верба, любовь моя, — неразборчиво пробормотал он, уткнувшись носом в душистые волосы и обвившись вокруг ее теплого высокого тела. — Миледи. — Баррярский оборот; теперь наконец-то он знает, откуда взялось это «миледи». Она вздрогнула; он отпрянул. К нему вернулось сознание. — Уй! Извини.

Лилия-младшая села, избавившись от хватки уродливого человечка. Хотя скорее всего он ее просто ее нащупал. — Я не моя госпожа!

— Извини, это просто неверный перевод. Я мысленно называю Вербу «миледи». Она моя леди, а я ее… — придворный шут? — рыцарь. Понимаешь, я же вправду солдат. Хоть и коротышка.

При следующем стуке в дверь он осознал, что же его разбудило. — Завтрак. Быстро! Давай в ванную. Пошуми там. Готов поклясться, мы сумеем сохранить статус-кво до следующего раза.

На этот раз он не пытался вовлечь охранников в беседу и подвести их к мысли о подкупе. Когда за слугой закрылась дверь, Лилия-младшая вернулась. Она ела медленно, словно сомневалась в своем праве на пищу. Он наблюдал за ней, не сводя глаз. — Вот. Возьми эту булочку. Знаешь, и ты можешь ее посыпать сахаром.

— Мне нельзя есть сахар.

— Тебе нужно есть сахар. — Он помолчал. — Тебе все нужно. Тебе нужны друзья. Нужны… сестры. Тебе нужно получить образование, чтобы напрягать до предела ум, и нужна работа, чтобы твоя душа трудилась со всей отдачей. Работа делает тебя больше. Реальнее. Ты поглощаешь ее и растешь. Тебе нужна любовь. Твой собственный рыцарь. Выше тебя ростом. Тебе нужно… мороженое.

— Мне нельзя толстеть. Моя судьба — это моя госпожа.

— Судьба! Что ты знаешь про судьбу? — Он встал и принялся зигзагом расхаживать вокруг стола и кровати. — Я, так и разэтак, специалист по судьбе! Твоя госпожа — это фальшивая судьба. Как ты думаешь, откуда я это знаю? Она забирает все, но ничего не отдает назад. А настоящая судьба заберет все — до последней капли крови, да еще выжмет тебе вены, чтобы уж наверняка, — но вернет вдвое. Вчетверо. В тысячу раз больше! Но ты не можешь отдать половину. Тебе приходится отдавать все. Я-то знаю. Клянусь. Я вернулся из мертвых, чтобы сказать тебе правду. Настоящая судьба дает тебе целую гору жизни и водружает тебя на ее вершину.

Его убежденность сделалась просто маниакальной. Он обожал подобные минуты.

— Ты сумасшедший, — сказала она, настороженно на него уставившись.

— А ты откуда знаешь? Ты за всю свою жизнь не встречала нормальных людей. А? Подумай над этим.

Ее растущий интерес вдруг увял. — Все бесполезно. Я здесь пленница. Куда я пойду?

— Тебя могла бы взять к тебе Лилия Дюрона, — тут же предложил он. — Ты же знаешь, что Группа Дюрона под защитой Дома Фелл. Если ты сможешь добраться до своей бабушки, там ты будешь в безопасности.

Ее брови поползли к переносице — точно так же, как у Вербы, когда та выискивала изъяны в его планах побега. — Но как?

— Нас не оставят тут вместе навсегда. Предположим… — он подошел к ней, собрал волосы и закрепил их в беспорядке у нее на затылке. — У меня не создалось впечатления, что Васа Луиджи намерен удерживать Вербу дольше, чем того потребует секретность. Когда уйду я, уйдет и она. Если они примут тебя за Вербу, то, держу пари, ты сможешь просто выйти отсюда.

— А… что мне говорить?

— Как можно меньше. «Здравствуйте, доктор Дюрона, вот ваш транспорт.» Берешь сумку и идешь.

— Я не смогу.

— Ты можешь попытаться. Если не получится, ты ничего не потеряешь. А если удастся, то получишь все. И — если ты сбежишь — то сможешь рассказать, куда меня увезли. Кто забрал меня и когда. От тебя потребуется собраться с духом на какие-то пару минут, а мужество — оно бесплатное. Мы получаем его у себя самих. Никто не может украсть у тебя мужество, как крадут кошелек. Черт, да что я тебе это говорю? Ты же сама улизнула от дендарийских наемников благодаря одной лишь сообразительности и мужеству.

Она была совершенно поражена. — Я сделала это для своей госпожи. Я никогда и ничего не делала для… для себя.

Он ощутил, что готов разрыдаться, напряженный до точки абсолютного нервного срыва. Такого рода самоотдачу и патетическое красноречие он обычно приберегал для того, чтобы убедить людей рискнуть своей жизнью, а не спасти ее. Он склонился к ней и точно демон-искуситель, прошептал на ухо: — Сделай это для себя. Вокруг тебя окажется целая вселенная, и из нее ты выберешь собственный жребий.

После завтрака он попытался помочь ей уложить волосы на манер Вербы. С волосами он обращался просто ужасно. Поскольку Верба тоже, то окончательный результат, как он понадеялся, вышел довольно убедительный. Потом принесли и унесли обед.

Он понял, что это не ужин, когда в дверь вошли без стука.

Три охранника и мужчина в ливрее Дома. Двое охранников, ни слова не говоря, взяли его и надели наручники. Не за спиной. Он был благодарен за эту небольшую любезность. После первых получаса руки, скованные за спиной, начинали доставлять мучительную боль. Его вытолкали в коридор. Никаких признаков присутствия ни Васы, ни Лотос. Он понадеялся, что они ищут сейчас потерянного клона. Майлз Оглянулся через плечо.

— Доктор Дюрона, — склонил голову слуга, обратившись к Лилии-младшей. — Я ваш шофер. Куда вас отвезти?

Она отвела с глаз выбившуюся прядку волос, подхватила сумку Вербы, шагнула вперед и произнесла: — Домой.

— Верба, — позвал Майлз. Она обернулась.

— Бери все, потому что придет время, и все у тебя отберут. Вот истинная правда. — Он облизнул сухие губы. — Поцелуешь меня на прощание?

Она склонила голову, повернулась, наклонилась. На мгновение прижалась своими губами к его. И пошла вслед за водителем.

Что ж, достаточно, чтобы произвести впечатление на охрану. — Как тебе это удалось? — дружелюбно подшучивая, спросил один из охранников, пока Майлза вели в противоположном направлении.

— Ко мне надо приобрести вкус, — самодовольно сообщил Майлз.

— Разговорчики! — выдохнул старший.

По дороге к машине он дважды пробовал бежать; после второго раза самый рослый охранник просто перекинул его через плечо головой вниз и пригрозил уронить, если тот будет дергаться. Чтобы схватить Майлза во второй раз, им пришлось приложить немало сил, так что тот вряд ли шутил. Его запихнули его в заднее отделение машины между двумя охранниками.

— Куда вы меня везете?

— К месту передачи, — ответил один.

— Что за место передачи?

— Больше тебе знать не надо.

Всю дорогу из него непрерывным потоком изливались язвительные замечания, обещания денег, угрозы, оскорбления и, наконец, брань, но никто больше на эту удочку не попался. Интересно, нет ли среди них того самого человека, что убил его. Нет. Никто, бывший в той в заварушке в медкомплексе, не держался бы столь спокойно. В тот день эти парни были далеко. Он сорвал голос. Поездка была долгой; вряд ли наземными машинами часто пользуются вне города, раз дороги так отвратительны. А они были далеко от любого города. Были уже поздние сумерки, когда они добрались до одинокого перекрестка.

Там терпеливо, точно домашний скот, их ожидали двое мужчин — лица невыразительные, чувства юмора нет и в помине. Майлза передали им в руки. Красная с черным ливрея Дома. Цвета Риоваля. Они связали ему руки за спиной и лодыжки, а затем зашвырнули на заднее сиденье флаера. Флаер бесшумно взмыл в темное небо.

«Похоже, Васа Луиджи получил, сколько хотел.»

Верба, если она преуспела, должна была отправить кого-то искать его у Бхарапутры. Где Майлза не окажется. Он, правда, был почти уверен, что Васа Луиджи с радостью проложит этому «кому-то» курс прямо к Риовалю.

Но если разыскать местожительство Риоваля было бы легко, это уже сделали бы.

«Бога ради. Я могу стать первым попавшим туда агентом СБ!». Раньше он убедился бы в этом и отметил этот факт в своем рапорте к Иллиану. Он уже предвкушал, как будет составлять Иллиану свой посмертный рапорт. Теперь же он спрашивал себя, проживет ли для этого достаточно долго.

— Мне неприятно это говорить вам, барон, — произнес техник, — но, похоже, жертва ваших истязаний прекрасно проводит время.

Обжора ухмыльнулся, насколько мог при заткнувшей рот трубке, пока барон Риоваль обходил его по кругу, внимательно разглядывая. Поди любуется его потрясающим брюхом?

— В такой ситуации может встречаться множество форм психологической защиты, — сказал Риоваль. — В том числе расщепление личности и идентификация со своими тюремщиками. Я, разумеется, ожидал, что Нейсмит использует их все, но… столь скоро?

— Я тоже не поверил, сэр, поэтому провел серию сканирований мозга. Результаты оказались необычными.

— Если действительно произошло расщепление личности, сканирование должно было его показать.

— А что-то оно и показало. Похоже, он защищает отдельные фрагменты разума от нашей стимуляции, а его поверхностные реакции явно подтверждают факт расщепления… но их рисунок ненормально аномальный, если можно так выразиться, сэр.

— Вообще-то нет. — Риоваль с любопытством поджал губы. — Я посмотрю ваши результаты.

— Чем бы они ни были, он не симулирует. В этом я уверен.

— Так невероятно быстро… — пробормотал Риоваль. — По-твоему, когда он сломался? И как я это пропустил?

— Не знаю точно. Быстро. В первый же день… может, в первый же час. Но если так у него пойдет и дальше, он станет просто неуловим и придется прикладывать все больше сил, чтобы подействовать на него. Он может… менять часовых.

— И я тоже, — холодно ответил Риоваль.

Давление в желудке переросло в боль. Рева принялся беспокойно пихаться, но Обжора не уступил. Пока что была его очередь. Другой внимательно слушал. Этот четвертый всегда слушал, когда появлялся барон Риоваль. Он редко спал и почти никогда не разговаривал.

— Я не ожидал, что он достигнет стадии распада раньше, чем через несколько месяцев. Это ломает все мое расписание, — посетовал барон.

«Да, барон. Разве мы не очаровашки? Разве не интригуем тебя?»

— Я должен решить, как лучше его сфокусировать, — задумчиво проговорил барон. — Попозже приведите его в мои комнаты. Поглядим, что нам дадут в плане новых направлений небольшая спокойная беседа и пара экспериментов.

Под слоем вялых, сглаженных эмоций задрожал в предвкушении Другой.

Двое охранников привели его/их в очаровательную гостиную барона Риоваля. Там не было окон, хотя большую часть стены занимал экран большого головида, на котором сейчас крутилось изображение какого-то тропического берега. Жилище Риоваля явно под землей. Никто не вломится сюда через окно.

Его кожа пока наросла лишь участками. Техники опрыскали голое мясо каким-то составом, чтобы он не измазал изящную мебель Риоваля, а остальные раны закрыли пластповязкой — иначе они бы открылись, начали кровоточить и стали оставлять пятна.

— Думаешь, будет от этой штуки какая-то польза? — спросил техник с пульверизатором.

— Наверное, нет, — вздохнул его товарищ. — Мне кажется, стоит заранее вызвать команду уборщиков. Лучше бы он постелил что-нибудь вроде брезента.

Теперь охранники усадили его в низкое, широкое кресло. Просто кресло, никаких шипов, бритвенных лезвий или кольев. Руки связали сзади — это значило, что откинуться на спинку он не сможет. Он широко расставил колени и сидел, неудобно выпрямившись и тяжело дыша.

Старший охранник спросил Риоваля: — Хотите, чтобы мы привязали его, сэр?

Риоваль приподнял бровь. — А он сможет встать без посторонней помощи?

— Из такого положения — не сразу.

Риоваль презрительно усмехнулся, глядя на своего пленника сверху вниз. — О, да мы приближаемся к цели. Медленными темпами. Оставьте нас. Я вас вызову. И не входите. Даже если услышите шум.

— У вас очень хорошая звукоизоляция, сэр. — Охранники с невыразительными лицами откозыряли и вышли. Что-то с этими охранниками неправильное. Когда они не исполняют приказов, то стараются просто сидеть или стоять, молча и равнодушно. Так и задумано, сомнений нет.

Обжора, Пыхтун, Рева и Другой с интересом осмотрелись, спрашивая друг друга, чья же очередь следующая.

«Твоя была только что», заявил Рева Обжоре. «Теперь буду я.»

«Не будь так уверен», возразил Пыхтун. «Может, и я.»

«Если бы не Обжора», мрачно прокомментировал Другой, «теперь бы настала моя очередь. А так я должен ждать.»

«Твоей очереди еще не было ни разу», с любопытством заметил Обжора. Но Другой снова замолк.

— Давай-ка посмотрим шоу, — сказал Риоваль, коснувшись пульта дистанционного управления. Тропический пейзаж сменился видеозаписью в натуральную величину: один из моментов общения Пыхтуна с… созданиями из борделя. Пыхтун наблюдал за собой с огромным любопытством и наслаждением, со всех новых точек зрения. Да, работа Обжоры постепенно угрожает закрыть от его взгляда массу интересных событий, происходящих… ниже экватора.

— Я подумываю, не отослать ли копию записи на флот Дендарийских наемников, — негромко проговорил Риоваль, не сводя с него глаз. — Вообрази, как это будут смотреть все твои старшие офицеры. Полагаю, парочка из них явится после этого ко мне, а?

Нет. Риоваль лжет. Его присутствие здесь по-прежнему держится в секрете, не то его здесь не было бы. И Риовалю не к спеху выдавать этот секрет. «Отправь-ка копию Саймону Иллиану и увидишь, кто к тебе после этого явится», сухо прокомментировал Другой. Но Иллиан — это по ведомству лорда Марка, а Марка здесь нет, и вообще — Другой никогда, ни разу в жизни не заговаривал вслух.

— И эта твоя хорошенькая телохранительница — представь, как она к тебе присоединится… — И Риоваль продолжил расписывать в деталях. Кое что из рассказанного Пыхтуну очень захотелось себе представить, а кое-что оскорбило даже его.

«Я — нет!», отозвался Рева. «Это не мое дело.»

«Нам просто нужен новый рекрут», хором отозвались все. Если потребуется, он сможет создавать их тысячами. Он — армия, он течет, точно вода, огибает любые препятствия, и его невозможно ничем рассечь и уничтожить.

Изображение на видео-дисплее сменилось одним из самых выдающихся моментов в жизни Ревы — как раз тем, за который он и получил свое имя. Вскоре после того, как с него химикатами сняли кожу, техники намазали его какой-то липкой дрянью, вызывающей невыносимый зуд. Им даже прикасаться к нему не пришлось. Он сам себя чуть не прикончил. После этого пришлось сделать ему переливание крови — чтобы возместить ту, что вытекла из рваных ран.

Он бесстрастно глядел на содрогающееся создание на экране. То шоу, которого желает Риоваль, — это он сам, живьем. Глядящий на него сейчас так, словно получает удовольствие от спектакля и возбуждается от наблюдения за схемой экспериментов. Скучающий. Судя по виду Риоваля, тому хотелось прицелиться в него пультиком дистанционного управления и переключить программу.

Другой ждал с растущим нетерпением. Он уже почти отдышался, но еще надо было справиться с этим чертовым низким креслом. Это должно произойти нынче вечером. К тому времени, когда представится следующая возможность (если она вообще когда-нибудь представится), Обжора их всех обездвижит. Да. Он ждал.

Риоваль досадливо фыркнул, глядя на его безмятежное лицо. Барон выключил видео, встал и принялся расхаживать вокруг кресла, изучая пленника прищуренными глазами. — Тебя здесь просто нету, верно? Ты забрался куда-то в закоулок сознания. Надо подумать, что же вернет тебя обратно ко мне. Или, я бы сказал, вас всех. — Очень уж Риоваль проницателен.

«Я тебе не доверяю», с сомнением сказал Обжора Другому. «Что будет со мной потом?»

«И со мной», добавил Пыхтун. Лишь Рева не сказал ничего. Он очень устал.

«Обещаю, что лорд Марк будет по-прежнему кормить тебя, Обжора», — шепнул Другой откуда-то из самой глубины. «По крайней мере, время от времени. И ты, Пыхтун. Марк может взять тебя на Колонию Бета. По-моему, там есть люди, которые помогут тебе привести себя в порядок, чтобы ты мог выбраться на белый свет. Тебе не понадобится шприц Риоваля. Бедный Рева вообще вымотался, он сделал самую тяжелую работу, он прикрывал всех остальных. Кстати, Пыхтун, что если следующим пунктом Риоваль выберет кастрацию? А так, может, вам с Ревой удастся выбраться вместе, и Марк наймет для вас несколько хорошеньких женщин — женщины ведь лучше? — с наручниками и плетьми. Это же Единение Джексона: могу поклясться, вы сможете найти кое-что в здешнем каталоге видео. Вам не нужен Риоваль. Мы спасаем Марка, а он спасет нас. Обещаю.»

«Да кто ты такой, что даешь слово за Марка?» — сварливо отозвался Обжора.

«Я к нему ближе всех.»

«Да, верно, ты спрятался лучше всех», — в реплике Ревы прозвучал намек на негодование.

«Это было необходимо. Но мы все погибнем, один за другим, как только Риоваль нас выследит. Он дьявольски проницателен. Мы — настоящие. А новые рекруты в любом случае будут лишь нашими искаженными тенями.»

«Это правда», признали все.

— Я приведу вам дружка, чтобы было с кем играть, — заметил Риоваль, прохаживаясь вокруг. Когда Риоваль заходил ему за спину, это любопытным образом отражалось на его внутренней топографии. Обжора отступал и прижимался к стене, а Рева вылезал было вперед, но вжимался обратно, когда Риоваль вновь появлялся перед глазами. А Пыхтун бдительно ловил его реплики, разве что слегка подрагивая. — Твоего близнеца-клона. Того, которого мой отряд — идиоты! — забрать не сумел.

Глубоко внутри с воплем начал приходить в себя лорд Марк. Другой задушил его крик. «Он лжет. Лжет.»

— Их неумелость обернулась ошибкой, которая мне дорого обошлась, и они за это заплатят. Твой двойник исчез, а потом каким-то образом объявился у Васы Луиджи. Эдакая типичная для Васы ловкость рук. Я до сих пор не уверен, нет ли у дражайшей Лотос тайного канала связи с кем-то в Группе Дюрона.

Риоваль снова обошел его по кругу. Это так сбивает с толку! — Васа почти уверен, что твой близнец — это адмирал, а ты — клон. Он и меня заразил своими сомнениями, хотя если у этого человека действительно криоамнезия, как это заявляет Васа, то правота барона окажется весьма досадной. Но теперь это не важно. У меня в руках вы оба. Точно так, как я и предсказывал. Можешь догадаться, что я заставлю вас сделать друг с другом в первую очередь?

Пыхтун смог. Прямо в точку, хотя и без тех подробностей, что шепотом добавил Риоваль.

Лорд Марк пришел в ярость, зарыдал от ужаса и отчаяния. Но вялое, с расслабленным ртом лицо Пыхтуна не дрогнуло, а ровный блеск глаз не омрачился никакими родившимися в его душе намерениями. «Жди!» взмолился Другой.

Барон подошел к конторке из полированного зебрового дерева и развернул набор каких-то блестящих инструментов. Видно их не было, хотя Рева и вытянул шею. Риоваль задумчиво разглядывал свой набор.

«Вы должны убраться с моего пути. И не мешать», — сказал Другой. — «Я знаю, что Риоваль дает вам то, чего вы жаждете… но это все обман.»

«Тебя Риоваль не кормит», — сказал Обжора.

«Риоваль сам станет моей пищей», — прошептал Другой.

«У тебя будет только одна попытка», — занервничал Рева. — «А потом они придут за мной».

«Мне и нужна всего одна попытка».

Риоваль обернулся. В его руке блеснул хирургический тяговый луч. Перепуганный Пыхтун уступил дорогу Другому.

— Я думаю, — сказал Риоваль, — что дальше удалю тебе глаз. Только один. Это должно возыметь любопытный психологический эффект — фокусирование, — когда я пригрожу удалить оставшийся.

Рева беспрепятственно очистил путь. И последним неохотно ретировался Обжора, когда Риоваль уже двинулся к ним.

Первая попытка Убийцы подняться на ноги провалилась, и он завалился обратно в кресло. «Черт бы тебя побрал, Обжора.» Он попробовал снова: перенес вес вперед, с усилием поднялся, сделал шаг и чуть не потерял равновесие, потому что не мог помогать себе руками. Риоваль, весьма веселясь, наблюдал за ним, нисколько не опасаясь ковыляющего вперевалку маленького чудовища, которое, по его мнению, он сам же и сотворил.

Необходимость справляться с новоприобретенным животом Обжоры заставляла его чувствовать себя слепым дзенским лучником. Но прицел его был совершенен.

Первый удар ногой пришелся Риовалю в пах. Тот аккуратно сложился пополам, и верхняя часть его тела оказалась в пределах досягаемости. Тогда он перетек всем телом во второй удар ногой, поразивший Риоваля в горло. Он ощутил хруст тканей и хрящей, достав Риовалю до позвоночника. Поскольку на сей раз на нем не было ботинок со стальными носками, то заодно он сломал и несколько пальцев на ноге, размозжив их и сплющив под тем же углом. Боли он не почувствовал. Это дело Ревы.

Он упал. Подняться снова оказалось нелегко, ведь руки по-прежнему были скованы за спиной. Барахтаясь на полу и пытаясь подтащить под себя ноги, он с досадой заметил, что Риоваль пока не умер. Тот корчился, булькая и хватаясь за горло, на ковре прямо рядом с ним. Но компьютерный центр управления комнаты больше не признавал команд, отданных голосом барона. Еще немного времени у них есть.

Он подкатился поближе к уху Риоваля. — Я тоже Форкосиган. Тот, из кого готовили агента с глубоким внедрением и убийцу. И я по-настоящему злюсь, когда меня недооценивают, понял?

Он ухитрился снова подняться на ноги и обдумал свою проблему: Риоваль все еще жив. Он вздохнул, сглотнул, сделал шаг вперед и принялся наносить тому ногами удар за ударом, пока Риоваля не перестало рвать кровью, пока барон не прекратил конвульсивно дергаться и дышать. Занятие это было тошнотворное, и он испытал гигантское облегчение, осознав, что ни одна из составляющих его личности не получила от этого процесса наслаждения. Даже Убийце пришлось прибегнуть к чистому профессионализму, чтобы досмотреть все до конца.

Он задумался о Другом, в котором теперь распознал Убийцу. «А тебя по большей части сотворил Гален, верно?»

«Да. Но он не мог создать меня из ничего.»

«Ты отлично сработал. Спрятался. Подкрался. Я тут спрашивал себя, есть ли у кого-нибудь из нас чутье на нужный момент. Рад, что по крайней мере у одного оно имеется.»

«Вот об этом и говорил граф-наш-отец», — признался Убийца, довольный и смущенный такой похвалой. «Люди сами предадут себя в твои руки, если ты будешь терпеливо ждать и не поспешишь отдаться им сам. Я так и сделал. И Риоваль — тоже.» — Он застенчиво добавил: — «Знаешь, граф ведь тоже убийца. Как и я.»

Он подергал скованными запястьями и захромал к столику из зебрового дерева, чтобы изучить набор инструментов Риоваля. Туда, наряду с отвратительным ассортиментом ножей, скальпелей, щипцов и зондов, входила и лазерная дрель. Хирургическая, с коротким фокусным расстоянием, пригодная для резания костей: оружием послужит вряд ли, но как инструмент — самое то.

Он проковылял вокруг стола и попытался подхватить дрель скованными за спиной руками. Когда он уронил ее, то чуть не разрыдался. Придется снова опускаться на пол. Он весьма неуклюже улегся и извивался вокруг дрели до тех пор, пока не ухитрился ее подхватить. Он потратил массу лишних минут, но наконец развернул ее и нацелил так, чтобы она перерезала наручники, но не отсекла ему при этом руки и не подожгла задницу. Освободившись, он обхватил руками свое раздувшееся туловище и принялся укачивать себя, точно уставшего ребенка. В ступне у него начало дергать. Неоднородные векторы массы привели к тому, что он потянул себе спину, когда бил Риоваля ногой в горло.

Он покосился на свою жертву/палача/добычу. Заказчик клона. Он почувствовал вину перед телом, которое только недавно бил ногами. «Ты же не виноват. Ты когда умер — лет десять назад?» Врагом его был тот, кто сидел внутри черепа.

Им овладел иррациональный страх: а что если охранники Риоваля ворвутся и спасут своего господина, хоть он и умер? Он с трудом подполз — но все-таки это теперь, когда руки у него были свободны, стало легче — взял лазерную дрель и сделал кое-что, чтобы никто и никогда не сумел бы пересадить этот мозг. Никто и никак.

Обмякнув и откинувшись на спинку низкого кресла, он сидел в состоянии полного изнеможения и ждал смерти. Разумеется, у людей Риоваля есть приказ отомстить за гибель своего господина.

Никто не появлялся.

…Верно. Босс заперся в своих апартаментах вместе с пленником и с набором хирургических инструментов, приказав своим громилам не беспокоить его. Как скоро кто-нибудь из них наберется смелости прервать его маленькие забавы? Это может случиться… очень много времени спустя.

Тяжесть вернувшейся надежды придавила его почти невыносимым бременем, точно кто-то наступил на сломанную ногу. «Не хочу шевелиться». Как ни безумно он злился на СБ, бросившую его здесь, но теперь он подумал, что простил бы им все, появись они сейчас тут и умчи его отсюда прочь без каких-либо дополнительных усилий с его стороны. «Разве я не заслужил передышки?» В комнате стало очень тихо.

«Перестарался ты с убийством», подумал он, глядя на тело Риоваля. «Признак некоторой неуравновешенности. Да еще грязь на ковре развел.»

«Я не знаю, что делать дальше.»

Кто это произнес? Убийца? Обжора, Пыхтун? Рева? Все хором?

Вы хорошие солдаты, верные, но не слишком сообразительные.

«Сообразительность — не по нашей части».

Пора просыпаться лорду Марку. А спал ли он вообще хоть когда-то?

— Отлично, команда, — пробормотал он вслух, обхватив себя руками. — Всем встать. — Низкое кресло само по себе было орудием пытки. Последняя подлая гадость Риоваля. Он со стоном поднялся на ноги.

Не может быть, чтобы у старой лисы вроде Риоваля был только один выход из норы. Он оглядел подземную квартирку в поисках желаемого. Кабинет, гостиная, кухонька, большая спальня и весьма странно оборудованная ванная комната. Он с тоской глянул на душ. Пока он здесь пребывал, помыться ему не давали. Но сейчас он побоялся смыть пластикожу. Он почистил зубы. Десны кровоточат, но это нормально. Отпил немного холодной воды. «Хотя бы есть не хочется.» Он испустил смешок.

Аварийный выход он в конце концов нашел в глубине гардероба в спальне.

«Если он не охраняется», заметил Убийца, «значит, там должна быть ловушка на дурака.»

«Главная защита Риоваля должна срабатывать при проникновении снаружи внутрь», медленно проговорил Марк. «А изнутри наружу все должно быть настроено под легкое и быстрое бегство. Для Риоваля. Для него одного.»

Там оказался ладонный замок. Его пластина считывала биение пульса, температуру и электропроводимость кожи наряду с завитками отпечатков пальцев и углублениями линий жизни на ладони. Мертвая рука замок не открывала.

«Есть способы его обойти», пробормотал Убийца. Его некогда обучали подобным штукам — в предыдущем воплощении. Лорд Марк пропустил его вперед и держался на поверхности, наблюдая.

В руках Убийцы комплект хирургических инструментов сработал не хуже, чем набор электронщика. Если считать, что время в избытке и не требуется сохранить ладонный замок в пригодном для дальнейшей работы состоянии. Лорд Марк сонно наблюдал, как Убийца отвинчивает от стены сенсорную пластину, касается там, надрезает тут…

Наконец на стене вспыхнул индикатор доступа. «Ага», с гордостью пробормотал Убийца.

«О-о», произнесли остальные. На экране высветился маленький яркий квадрат.

«Ему нужен кодовый ключ», в смятении сказал Убийца. Паника человека, попавшего в ловушку, делалась еще сильнее оттого, что их общее сердце слишком часто билось. Тонкая герметичная граница, отгораживающая Реву, ослабла, и их всех пронзили спазмы боли.

«Подождите», сказал лорд Марк. Если кодовый ключ понадобился им, он понадобился бы и Риовалю.

Преемников у барона Риоваля нет. Не было у него ни второго человека в руководстве, ни подготовленной замены. Всех своих забитых подчиненных он держал на отдельных каналах связи. Дом Риоваль состоял из барона Риоваля плюс его рабов, и точка. Вот почему Дому не удалось вырасти. Риоваль никогда не делился властью.

Следовательно, у Риоваля не могло быть доверенных подчиненных, которым он мог бы передать свои тайные кодовые ключи. Он вынужден был носить его с собою всегда. Все время.

Когда лорд Марк развернулся и пошел обратно в гостиную, черная команда захныкала. Марк их игнорировал. «Теперь дело за мной.»

Он перевернул тело Риоваля на спину и методично обыскал от головы до пят, по всей коже и даже глубже. Он не пропустил ни одной возможности, даже дырок в зубах. Потом он сел, неудобно откинувшись назад: надутый живот болел, потянутая спина горела огнем. Пока он вновь собирался в единое целое, боль стала сильнее, отчего этот процесс он проходил словно на ощупь.

«Ключ должен быть тут. Он должен быть где-то тут.»

«Беги, беги, беги!» тараторила в один голос — подумать только! — черная команда.

«Заткнитесь и дайте подумать». Он взял правую кисть Риоваля в руки и повернул. На свету блеснуло кольцо с плоским черным камнем.

Он расхохотался в голос.

И тут же в страхе подавил свой смех, оглянувшись по сторонам. Да, звукоизоляция у барона явно держится до сих пор. Кольцо не соскальзывало с пальца. Плотно надето? Пришпилено к кости? Лазерной дрелью он отрезал Риовалю правую кисть. Лазер заодно прижег запястье, так что крови вылилось немного. Очень мило. Медленно и болезненно он похромал обратно к гардеробу в спальне и уставился на маленький светящийся квадрат, точь-в-точь по размеру камня в кольце.

«Какой стороной вверх?» Если повернуть кольцо неправильно, не включится ли сигнал тревоги?

Лорд Марк изобразил спешащего барона Риоваля. Хлопнуть ладонью по замку, развернуть кисть и втиснуть кольцо в паз… «Вот так», прошептал он.

Дверь скользнула в сторону, открыв персональную лифтовую шахту. Она тянулась вверх метров на двадцать. Мерцали пластины управления антигравами — зеленые вверх, красные вниз. Лорд Марк вместе с Убийцей огляделись. Явной защиты, вроде генератора силовой ловушки, нет…

Легкий сквозняк донес сверху вкус свежего воздуха. «Пошли!», заорали Пыхтун, Обжора и Рева.

Лорд Марк грузно стоял, расставив ноги, глядел и торопиться не желал. «Здесь нет пожарной лестницы», сказал он наконец.

«Так что же?»

«Так. И что?»

Убийца отступил назад, шикнул остальным, чтобы заткнулись, и принялся почтительно ждать.

«Мне нужна пожарная лестница», проворчал лорд Марк.

Он развернулся и побрел обратно в комнаты Риоваля. Там он заодно поискал одежду. Выбирать было особо не из чего: основная резиденция Риоваля явно не здесь. Тут лишь тайная квартирка. Одежда была слишком длинна и недостаточно широка. Брюки надеть было совершенно невозможно. Короткую трикотажную рубашку он все же натянул на голую кожу. Свободная куртка, если ее не застегивать, давала какую-то дополнительную защиту. Купальным саронгом в бетанском стиле он обернул чресла. Еще он взял пару шлепанец: левая хлопала, правая туго налезла на распухшую, сломанную ступню. Он поискал наличные, ключи, еще что-нибудь полезное. Но приспособлений для восхождения тут не было.

«Мне просто нужно будет сделать собственную пожарную лестницу». Лазерную дрель он повесил на шею с помощью пары связанных друг с другом поясов Риоваля, шагнул в самый низ лифтовой шахты и принялся методично выжигать отверстия в пластиковой стене.

«Слишком медленно!» взвыла черная команда. Рева рыдал где-то внутри, и даже Убийца завопил: «Беги, черт тебя побери!»

Лорд Марк не обращал на них внимания. Он включил поле в положение «вверх», но не дал ему себя утащить. Цепляясь за горячие отверстия для ног и рук, он прокладывал себе пунктир пути наверх. Карабкаться было нетрудно — его поддерживало гравиполе, — тяжело было лишь помнить о том, чтобы все время сохранять три точки опоры. Правая нога была практически бесполезной. Черная команда в ужасе захлебывалась словами. Упрямо и методично Марк продолжал подниматься. Проплавить дыру. Подождать. Передвинуть руку, ногу, руку, ногу. Проплавить следующую дыру. Подождать…

За три метра до верха его голова оказалась рядом со вделанным в стену маленьким аудиоприемником и защищенным датчиком движения.

«Полагаю, ему нужно кодовое слово. Сказанное голосом Риоваля», — бесстрастно заметил лорд Марк, глядя на это. «Ничем не могу помочь.»

«Не обязательно случится то, что ты думаешь», отозвался Убийца. «Может быть все что угодно. Луч плазмотрона. Ядовитый газ.»

«Нет. Риоваль видел меня, но и я видел Риоваля. Это должно быть что-то простое. И элегантное. И ты сам это делаешь. Смотри.»

Он покрепче стиснул хватку и выдвинул лазерную дрель за датчик движения, чтобы проплавить следующую дыру.

Гравиполе в лифтовой шахте отключилось.

Даже практически ожидая этого, он чуть было не сорвался с своего насеста под собственным весом. Рева не сумел все вместить. Марк молча взвыл, когда на него нахлынула боль. Но он вцепился и не позволил им упасть.

Последние три метра подъема можно было бы назвать кошмаром, но теперь у него были новые стандарты кошмара. Это три метра были просто утомительны.

У верхнего входа в шахту располагалась ловушка силового поля, но она была направлена наружу. Лазерная дрель обезвредила ее управление. Наконец ему удалось, пыхтя, по-крабьи выкарабкаться в личный подземный гараж. Там стоял флаер барона. По прикосновению кольца Риоваля колпак открылся.

Он забрался во флаер, подрегулировал как мог сиденье и рычаги управления под свое распухшее и ноющее тело, включил питание, подал вперед. Эта кнопка на панели управления… вот? Гаражная дверь скользнула в сторону. Он пролетел насквозь и принялся подниматься выше, и выше, и выше, в темноту, так что ускорение ударило его, словно кулаком. В него никто так и не стрелял. Внизу — ни огонька. Каменистая зимняя пустошь. Вся небольшая постройка, должно быть, располагалась под землей.

Он проверил дисплей с картой и выбрал направление — на восток. К свету. Это казалось правильным.

Он все увеличивал скорость.

Флаер лег на крыло. Майлз вытянул шею и краем глаза уловил, что же находится ниже. Или чего там не находится. Рассвет только-только заливал зимнюю пустошь. И, похоже, на километры вокруг не было ничего интересного.

— Странно, — сказал тот, что пилотировал флаер. — Дверь открыта. — Он коснулся комма и передал какую-то сжатую кодовую строку. Второй охранник неуютно поежился, глядя на своего товарища. Майлз извертелся, пытаясь держать в поле зрения обоих одновременно.

Они снизились. Ушли вверх скалы, потом бетонные стены шахты. А-а. Потайной вход. Они спустились до самого низа и вырулили вперед в подземный гараж.

— Ха, — произнес второй охранник. — А где все машины?

Флаер остановился, и охранник повыше, вытащив Майлза с заднего сидения, развязал ему лодыжки и поставил прямо. Тот чуть не рухнул снова. Шрамы на груди болели от напряжения из-за связанных за спиною рук. Он утвердился на ногах и принялся оглядываться столь же внимательно, как и охранники. Просто утилитарный гараж, скупо освещенный, гулкий, похожий на пещеру. И пустой.

Охранники повели его к выходу. Они миновали, набрав код, несколько автоматических дверей и прошли в комнату с системами электронного слежения. Оборудование было включено и, судя по монотонному гудению, работало. — Вадж? — позвал один. — Мы тут. Просканируй нас.

Никакого ответа. Охранник прошел вперед, огляделся. Набрал код на настенном пульте. — Все равно проведем его через процедуру.

Система безопасности его пропустила. На Майлзе по-прежнему был серый трикотажный костюм, который ему дали Дюроны, и — увы! — вроде бы никаких любопытных устройств в его ткань вделано не было.

Старший охранник попытался вызвать кого-то по интеркому. Несколько раз. — Никто не отзывается.

— Что нам делать? — спросил его напарник.

Старший нахмурился. — Думаю, раздеть его и отвести к боссу. Приказы были именно такими.

С него стащили тренировочный костюм; преимущество в массе было слишком явным, чтобы он мог сопротивляться, но о потере он горько сожалел. Чертовски холодно. Даже похожие на буйволов охранники — и те на мгновение уставились на его иссеченный шрамами торс с выпирающими ребрами. Затем они снова связали ему руки за спиной и повели через здание, бдительно шаря глазами по сторонам на каждом перекрестке коридоров.

Было очень тихо. Горел свет, но ниоткуда не появилось ни души. Странная постройка, не очень большая, никаких излишеств и — он поежился — в воздухе явно пахнет чем-то медицинским. Исследовательский центр, решил он. Тайная фабрика биологических исследований Риоваля. Очевидно, после дендарийского налета четырехлетней давности тот решил, что его главный исследовательский центр недостаточно защищен. Можно понять. В этом месте не царила деловая атмосфера, как в прежнем. Здесь пахло военной паранойей. Если уж попал на работу в такое место, то не выберешься наружу долгие годы. Или, учитывая особенности Риоваля, никогда. На ходу он скользнул взглядом по нескольким похожим на лаборатории комнатам. Ни одного техника. Пару раз охранники окликали, нет ли кого. Никто не ответил.

Они подошли к открытой двери, за которой располагалось нечто вроде кабинета. — Барон, сэр? — осмелился позвать старший охранник. — Ваш пленник у нас.

Второй охранник потер шею. — Если его здесь нет, нам что, нужно самим обработать этого так же, как и первого?

— Этого барон пока не приказывал. Лучше подождем.

Еще бы. Майлз подозревал, что Риоваль не из тех, кто поощряет инициативу подчиненных.

С глубоким, нервным вздохом старший переступил порог и оглянулся. Младший пихнул Майлза, чтобы тот шел следом. Кабинет был изысканно обставлен: письменный стол из натурального дерева… а перед ним — странный стул с металлическими зажимами для запястий сидящего. Очевидно, чтобы никто не покинул барона Риоваля, пока тот не закончит беседы. Все ждали.

— Что теперь делать?

— Не знаю. Дальше мои приказы не идут. — Старший помолчал. — Может, это проверка…

Они подождали минут пять.

— Если вы не хотите тут осмотреться, — жизнерадостно заявил Майлз, — так я сам осмотрю.

Охранники переглянулись. Старший из них, наморщив лоб, вытащил парализатор и проскользнул через арку в соседнюю комнату. Мгновение спустя донесся его голос: — Черт… — И еще через секунду — странное, оборвавшееся, мяукающее подвывание.

Даже для тупицы, державшего Майлза, это было слишком. Второй охранник двинулся вслед за первым, крепко ухватив Майлза за плечо своею похожей на окорок рукой.

Большая комната была обставлена как гостиная. Экран головида во всю стену был молчалив и пуст. Конторка из зебрового дерева делила комнату напополам. В открытой части стояло очень низкое кресло. А рядом лицом вверх лежал совершенно мертвый голый барон Риоваль, сухими глазами уставившийся в потолок.

Нигде нет явных следов борьбы — ни перевернутой мебели, ни отметин от луча плазмотрона на стенах. Следы только на теле. Вот здесь признаков насильственной смерти предостаточно: горло перебито, торс размозжен, вокруг губ все измазано засохшей кровью. Двойной пунктир черных пятнышек размером с подушечку пальца аккуратно прострочил лоб барона. Похоже на ожоги. Правой кисти нет — отрезана, остался лишь обожженный обрубок запястья.

Охранников трясло, точно от ужаса, на них напал столбняк изумления — слишком преходящий, увы. — Что случилось? — прошептал младший.

«Куда их сейчас понесет?»

Как же Риоваль управлял своими подчиненными… точнее, рабами? Людишками помельче, разумеется, через ужас; средним звеном руководства и прослойкой техников — с помощью тонкого сочетания страха и корысти. Но эти типы, его личные телохранители, должны принадлежать к самому внутреннему кругу, быть основным орудием, посредством которого воля хозяина принуждает к повиновению всех прочих.

Они не должны быть умственно заторможенными — как можно было бы судить по их невозмутимости, — не то от них не было бы проку в экстремальной ситуации. Но если их скудные умишки оставлены в неприкосновенности, следовательно, ими управляют через эмоции. Люди, которым Риоваль позволял стоять у себя за спиной с заряженным оружием в руках, должны программироваться по максимуму — возможно, с самого рождения. Риоваль для них — отец, мать, семья и вообще все. Он — их бог.

Но теперь их бог умер.

Что же они сделают? Постижимо ли для их разума само понятие «я свободен»? Фокусирующей фигуры больше нет: как быстро начнет рушиться их психопрограммирование? «Недостаточно быстро». В их глазах разгорался угрожающий огонь, смесь страха и бешенства.

— Это не я, — быстро проявил благоразумие Майлз. — Я был с вами.

— Стойте тут, — рявкнул старший. — Я пойду на разведку. — Он рысцой промчался через апартаменты барона и пару минут спустя вернулся с лаконичным: — Флаера нет. И защита лифтовой шахты вся к чертовой матери полетела.

Оба колебались. А, вот оборотная сторона полного послушания: инициатива хромает.

— Не стоит ли вам проверить все помещения? — предложил Майлз. — Тут могут быть выжившие. Свидетели. Может… может и убийца где-то тут по-прежнему прячется. — «Где же Марк?»

— А с ним что будем делать? — спросил младший, мотнув головой в сторону Майлза.

Старший в нерешительности нахмурился. — Возьмем с собой. Или запрем наверху. Или убьем.

— Вы не знаете, для чего я был нужен барону, — немедленно перебил его Майлз. — Лучше возьмите меня с собой, пока не выясните.

— Ты ему был нужен для того, второго, — ответил старший, безразлично глянув сверху вниз. Маленький, голый, наполовину больной, со связанными за спиной руками — нет, охранники не видели в нем угрозы. «И правильно не видели. Черт.»

Они коротко посовещались вполголоса, и младший вывел Майлза за дверь. Затем они принялись осматривать фабрику — именно так быстро и методично, как это хотел сделать сам Майлз. Двоих или троих своих товарищей в красно-черной форме охранники обнаружили мертвыми. Таинственная лужа крови змеилась через весь коридор, от стены к стене. Еще одно тело, в полном облачении старшего техника, они нашли в душе; затылок мертвеца был размозжен каким-то тупым предметом. На нижних уровнях стали попадаться и другие следы борьбы, мародерства и отнюдь не случайных разрушений: разбитые комм-пульты и оборудование.

Что это было, восстание рабов? Вооруженное столкновение между группировками? Месть? Все сразу? Было ли убийство Риоваля причиной или целью происшедшего? Что случилось потом — массовая эвакуация или массовое убийство? Перед каждым поворотом Майлз напрягался, ожидая увидеть сцену резни.

На самом нижнем этаже находилась лаборатория с полудюжиной выстроенных в ряд камер со стеклянными стенами. Судя по вони, результат какого-то эксперимента кипел на огне слишком долго. Майлз глянул на камеры и судорожно сглотнул.

Некогда они были людьми — эти комки плоти, зарубцевавшейся ткани и опухолей. Теперь они стали… своего рода питательными средами для культур. Четверо раньше были женщинами, двое — мужчинами. Какой то техник, уходя, в качестве акта милосердия перерезал всем глотки. Майлз отчаянно вгляделся в тела, прижавшись лицом к стеклу. Конечно же, для Марка все они слишком крупные. Конечно же, подобного эффекта нельзя достичь за какие-то пять дней. Конечно. Входить в камеры, чтобы изучить их поближе, ему не хотелось.

Вот, по крайней мере, и объяснение, почему рабы Риоваля в большинстве своем и не пытаются протестовать. Здесь чувствовался дух ужасающей экономии. Не нравится работа в борделе, девочка? Заела скука и жестокость работы охранника, мужик? А не хотите ли поучаствовать в научных исследованиях? Вот чем заканчивают потенциальные Спартаки из числа людской собственности Риоваля. «Прав был Бел. Следовало кинуть сюда ядерную бомбу еще в тот раз.»

Охранники уделили камерам лишь краткий взгляд и поспешили дальше. Майлз попятился, охваченный нежданным вдохновением. Стоит попробовать…

— Черт!.. — прошипел он, подскочив на месте.

Охранники развернулись на месте.

— Вон… вон тот. Он шевельнулся. Кажется, меня сейчас вывернет…

— Не может быть. — Старший охранник уставился сквозь прозрачную стенку на тело, лежащее к ним спиной.

— Он ведь оттуда не мог ничего видеть, правда? — вопросил Майлз. — Бога ради, дверь не открывайте!

— Заткнись. — Старший охранник покусал губу, поглядел на индикатор доступа и, мгновение поколебавшись, набрал код, открывающий дверь, и опасливо шагнул внутрь.

Майлз ойкнул.

— Чего? — огрызнулся младший охранник.

— Он снова шевельнулся. Вроде как задергался.

Младший вытащил свой парализатор и прошел внутрь за старшим товарищем, прикрывая того. Старший протянул было руку, нерешительно помедлил и, поразмыслив, отцепил с пояса шоковую дубинку и осторожно ткнул ею тело.

Резко склонив голову, Майлз прицельно боднул лбом клавишу управления. Герметичное стекло практически мгновенно беззвучно скользнуло на место. Охранники принялись из всей силы колотиться в дверь и потолок, точно бешеные псы. Но клетка лишь едва вздрагивала от ударов. Рты обоих были открыты, они изрыгали проклятья и угрозы, но до Майлза не доносилось ни звука. Прозрачные стены, должно быть, изготовлены из материала того качества, что идет на космические сооружения: огонь парализаторов они тоже не пропускали.

Старший вытащил плазмотрон и принялся жечь стену. Та начала раскаляться. Плохо. Майлз изучил панель управления… вот. Он переключал языком разделы меню, пока дошел до слова «кислород», а затем перевел ползунок на самую нижнюю позицию. Вырубятся ли охранники прежде, чем стена уступит лучу плазмотрона?

Да. Хорошая тут система кондиционирования. Псы Риоваля рухнули у стеклянной стены, потеряв сознание; их скрюченные пальцы расслабились. Плазмотрон выпал из бесчувственной руки и отключился.

Майлз оставил охранников замурованными в гробнице жертвы.

Это лаборатория. Здесь должны быть резаки и разнообразные инструменты… верно. Несколько минут, неестественно изгибаясь, он проделывал за спиною необходимые действия, и за это время чуть сознания не потерял. Но наконец-то наручники поддались. Освободив руки, он от облегчения всхлипнул.

Оружие? Все настоящее оружие явно прихватили с собой при побеге здешние обитатели, а у Майлза не было никакой охоты открывать без костюма биозащиты стеклянную клетку, чтобы подобрать экипировку охранников. Но с лазерным скальпелем из лаборатории он ощутил себя не столь уязвимым.

Ему нужна одежда. Дрожа от холода, он рысцой пробежался по жутким коридорам к комнате электронной защиты на входе и там снова натянул свой тренировочный костюм.

Затем он вернулся в помещение и принялся за поиски всерьез. Каждый комм-пульт, попадавшийся ему на пути, он проверял: разбит тот или нет. Но все они были предназначены для внутренней связи, а способа перехватывать внешние линии не было.

«Где Марк?» До него внезапно дошло, что есть и худшая участь, чем сидеть пленником в одной из здешних камер и ждать, когда же снова придут твои мучители. Это сидеть в камере и ждать мучителей, которые так никогда и не появятся. За эти, наверное, самые отчаянные полчаса во всей своей жизни он открыл или выломал все до единой двери. За каждой дверью ожидая обнаружить обмякшее маленькое тело с милосердно перерезанным горлом. Он уже задыхался и стал опасаться очередного приступа конвульсий, когда с гигантским облегчением нашел камеру — нет, чулан, — поблизости от комнат Риоваля. Пустую. Хотя судя по вони, совсем недавно она была занята. А от пятен крови на стенах — и не только крови — в желудке у него похолодело и он ощутил тошноту. Но где и в каком состоянии ни был бы Марк сейчас, здесь его нет. И Майлзу тоже надо отсюда убираться.

Отдышавшись, он раздобыл пластиковую корзинку и отправился в лабораторию за всяким полезным электронным оборудованием. Кусачки и провода, тестеры электросхем, датчики, реле — все, что попадалось. Решив, что набрал достаточно, он вернулся в кабинет барона и приступил к вскрытию поврежденного комм-пульта. Наконец ему удалось обойти ладонный замок — но лишь затем, чтобы получить на экране небольшой светящийся квадрат и требование «Вставьте кодовый ключ». Он выругался, встал, распрямляя ноющую спину, и снова уселся. Работа обещает быть скучной.

Чтобы обойти блокировку кодового ключа, потребовалось еще раз пробежаться по всем помещениям. И комм-пульт больше не подлежал восстановлению. Но Майлз наконец-то пробился в общепланетную сеть связи. Возникла еще одна небольшая трудность, пока он не разобрался, как сделать вызов звонок за счет Дома Риоваль; это же Единение Джексона, здесь плата всегда берется вперед.

Минуту он выжидал, думая, кому же звонить. У Барраяра есть консульство на станции Консорциума Харгрейвз-Дайн. Кое-кто в тамошнем штате являлся настоящими дипломатом — или экономистом, — но даже они по совместительству были аналитиками СБ. А остальные были агентами в узком смысле слова, ведающими тонкой сетью информаторов, рассеянных по планете, ее спутникам и станциям. Там у адмирала Нейсмита контакт был. Но, может, СБ здесь уже побывала? Не ее ли это рук дело — спасение Марка? Нет, решил он. Все проделано безжалостно, но недостаточно методично. Проще говоря, здесь был полный хаос.

«Так почему же вы, парни, не искали Марка?» Назойливый вопрос, причем один из тех, на которые он не знал ответа. Он отстучал номер консульства.

«Сейчас начнется цирк…»

Они спустились к нему через полчаса — взвинченный лейтенант СБ по фамилии Айверсон со взятым напрокат взводом местных сил из дома Дайн: в псевдовоенных мундирах, но со вполне достойным настоящих военных снаряжением. Они спустились на катере прямо с орбиты; его обшивка истекала жаром в туманном утреннем воздухе. Майлз сидел на камне возле пешеходного выхода — точнее сказать, того запасного выхода, который он сумел отыскать, — и с сардонической усмешкой наблюдал, как они на полной скорости выскакивают из катера с оружием наизготовку и рассыпаются по местности так, словно собираются брать этот комплекс штурмом.

Офицер поспешил к нему и почти по форме откозырял: — Адмирал Нейсмит?

Айверсона он не знал; человек на этом уровне должен считать его ценным, хоть и не барраярским, наемником СБ. — Он самый. Можете приказать вашим людям расслабиться. Комплекс проверен.

— Вы его сами проверили? — с легким недоверием спросил Айверсон.

— Более или менее.

— Мы ищем это место уже два года!

Майлз подавил взбешенную реплику насчет людей, которые не могли бы отыскать и собственный член, даже будь у них карта и ручной фонарик. — А где, гм, Марк? Второй клон. Мой двойник.

— Мы не знаем, сэр. Действуя по сигналу от информатора, мы готовили штурм Дома Бхарапутра, чтобы освободить вас, — и тут вы сами позвонили.

— Там я был прошлой ночью. Ваш информатор не знал, что меня переместили. — «Должно быть, это Верба… ура, она выбралась!» — Вы бы весьма неуместно опоздали.

Айверсон сжал губы. — Эта операция была полностью провальной с начала до конца. Приказы все время менялись.

— Это вы мне говорите? — Майлз вздохнул. — Нет ли у вас известий от дендарийских наемников?

— Секретный отряд ваших людей предположительно уже на пути сюда, сэр. — Эти «сэры» в исполнении Айверсона несли оттенок неуверенности: двусмысленный взгляд барраярца из регулярных войск на наемника, который сам произвел себя в адмиралы. — Я … хотел бы лично убедиться, что этот комплекс полностью проверен, если не возражаете.

— Тогда вперед, — согласился Майлз. — Вам эта экскурсия покажется интересной. Если у вас крепкий желудок. — Айверсон повел своих солдат внутрь. Майлз рассмеялся бы, если бы мысленно он сейчас не вопил. Вздохнув, он соскользнул со своего насеста и двинулся за ними.

Люди Майлза прибыли на небольшом пассажирском катере, который нырнул прямо в подземный гараж. Он ждал их появления, глядя на монитор в кабинете Риоваля, и сразу описал, в каком направлении его искать. Куинн, Елена, Таура и Бел, все в полуброне. Они с бряцаньем влетели в кабинет, столь же впечатляюще бесполезные, как и отряд СБ.

— Чего это вы разоделись для вечеринки? — устало спросил Майлз, когда они возникли перед ним. Надо было, наверное, встать, принять их приветствие и откозырять в ответ, но вращающееся кресло Риоваля было невероятно удобным, а сам он невероятно устал.

— Майлз! — издала вопль Куинн.

При взгляде на ее озабоченное лицо Майлз осознал, насколько же он разозлился, и почувствовал себя виноватым. Безумно зол, потому что безумно боится. «Где же Марк, проклятье на вас на всех!»

— Капитан Куинн. — Он дал ей понять, что сейчас она на службе, прежде, чем она успела броситься ему на шею. Она остановилась на середине движения так резко, что ее занесло, и вытянулась в чем-то вроде стойки «смирно». Остальные сгрудились у нее за спиной.

— Мы сейчас как раз договаривались с СБ о налете на Дом Бхарапутра, — запыхавшись, выговорила Куинн. — Ты пришел в себя! У тебя была криоамнезия… ты уже полностью выздоровел? Та доктор Дюрона обещала, что…

— На мой взгляд, процентов на девяносто. Я все еще обнаруживаю провалы в памяти. Куинн… что случилось?

Она поглядела на него слегка ошеломленно. — С какого момента? Когда тебя убили…

— С происшедшего пять дней тому назад. Когда вы появились в Группе Дюрона.

— Мы пришли в поисках тебя. И мы тебя нашли, после этих четырех чертовых месяцев!

— Вас парализовали, Марка забрали, а меня с моим врачом Лилия Дюрона в спешке отправила в место, которое, по ее расчетам, было безопасным, — реплика Майлза направила ее к нужной сосредоточенности.

— А, так она твой врач. Я подумала… нет, ничего. — Куинн сдержала эмоции, стащила свой шлем и откинула капюшон, запустила пальцы с покрасневшими подушечками в свои примятые кудряшки и принялась излагать суть — в сжатом, боевом стиле. — С самого начала мы упустили несколько часов. Пока Елена с Таурой добыли еще один аэрокар, похитители давно скрылись. Они вели поиски, но безуспешно. Когда они вернулись в Группу Дюрона, мы с Белом только что пришли в себя. Лилия Дюрона настаивала, что ты в безопасности. Я ей не поверила. Мы прекратили переговоры, и я связалась с СБ. Они начали стягивать своих людей, разбросанных по всей планете, в поисках зацепок относительно вашего местонахождения и отправили их сосредоточить усилия на Марке. Потом были еще задержки — из-за их любимой теории, будто похитители — цетагандийские наемные убийцы. А у Дома Риоваль где-то полсотни городов и производственных центров, которые необходимо было проверить, — не считая этого, который вообще держали в полном секрете. Тут Лилия Дюрона наконец пришла к выводу, что ты пропал. Поскольку важнее казалось найти тебя, мы все свои силы бросили на эту задачу. Но зацепок у нас было еще меньше. Лишь через два дня отыскали брошенный флаер. И он нам ничего не дал.

— Верно. Но вы подозревали, что Марк у Риоваля.

— Но Риовалю был нужен адмирал Нейсмит. Мы подумали, Риоваль вычислит, что ему достался не тот человек.

Майлз провел ладонями по лицу. Голова болела. И желудок тоже. — А вам не приходило в голову, что Риовалю на это наплевать? Я хотел бы, чтобы через пару минут вы прошли вот по этому коридору и поглядели на камеру, где его держали. И принюхались. Хочу, чтобы вы внимательно поглядели. Чего там, идите прямо сейчас. Сержант Таура, останься.

Куинн неохотно вывела Елену и Бела в коридор. Майлз подался вперед; Таура склонилась, чтобы лучше слышать.

— Таура, что произошло? Ты же с Джексона. Ты знаешь, кто такой Риоваль и что это за место. Как вы все могли упустить это из виду?

Она покачала большой головой. — Капитан Куинн считала Марка полнейшим ничтожеством. После твоей смерти она была так разгневана, что едва была в состоянии разговаривать с ним. И поначалу я была с ней солидарна. Но… не знаю. Он так сильно старался. Налет на ясли чуть было не удался. Будь мы попроворнее, или сделай внешняя охрана катера свое дело как полагается — и у нас бы получилось.

Он поморщился, не споря. — Операции, где у тебя нет резерва времени, беспощадны к ошибкам в расчетах. И командир тоже должен быть беспощаден, в противном случае ему стоит просто оставаться на орбите и отправлять свои войска прямиком в мусорный дезинтегратор — хоть время сэкономит. — Он помолчал. — Куинн когда-нибудь станет отличным командиром.

— И я так считаю, сэр. — Таура стащила шлем, сняла капюшон и огляделась. — Хотя потом этот маленький шельмец вроде как начал мне нравиться. Он так старался. Он старался и провалился, но никто другой даже не попробовал. И он совсем один.

— Один. Да. Здесь. Пять дней.

— Мы правда думали, что Риоваль разберется, что он — не ты.

— Может… может и так. — Какой-то частью сознания он сам держался за эту надежду. Может, все было не так плохо, как выглядит; не так плохо, как представляло ему несущееся вскачь воображение.

Вернулись Куинн и компания, вид у всех был одинаково мрачный.

— Итак, — произнес Майлз, — меня вы нашли. Теперь, может, мы в состоянии полностью сосредоточиться на поисках Марка? За последние часы я облазил все это здание и никакого ключа не нашел. Могли ли люди Риоваля, убегая, забрать его с собой? Не бродит ли он где-то поблизости на пустоши, замерзая? Я послал шестерых людей Айверсона осмотреть все вокруг с визорами и еще одного — проверить журналы дезинтеграционных камер на запись о разовом уничтожении пятидесяти или больше килограммов протеина. Есть еще какие-нибудь умные идеи, народ?

Вернулась Елена, на минуту заглянувшая в соседнюю комнату. — Как ты думаешь, кто это так отметил Риоваля?

Майлз развел руки. — Не знаю. За свою карьеру он нажил себе сотни смертельных врагов.

— Его убил невооруженный человек. Ударил ногой в горло, а потом забил упавшего до смерти.

— Я заметил.

— А набор инструментов ты заметил?

— Майлз, это был Марк.

— Да каким образом? Все случилось где-то прошлой ночью. В конце концов, его пять дней обрабатывали, а Марк маленький — как я. По-моему, это физически невозможно.

— Марк маленький, но не как ты, — возразила Елена. — И он в Форбарр-Султане чуть было не убил человека ударом ноги в горло.

— Его обучали, Майлз. Натаскивали на убийство твоего отца, а тот крупнее Риоваля и обладает многими годами боевого опыта.

— Да, но я никогда не верил… а когда это Марк был в Форбарр-Султане? — «Забавно, стоит тебе пробыть мертвым два-три месяца — и ты так отстаешь от жизни!» Он впервые в жизни обуздал свой порыв немедленно вернуть себе статус боевого командира. «Ну да, конечно: маньяк, потерявший четверть памяти и приобретший привычку кататься в конвульсиях, — как раз то, что нам надо на ответственном посту. Не говоря уж об одышке.»

— Да, и насчет твоего отца — я должна сказать… нет, наверное, лучше попозже. — Елена с беспокойством в него вгляделась.

— А что насчет?… — Его прервало жужжание комм-линка, вежливо одолженного ему Айверсоном. — Да, лейтенант?

— Адмирал Нейсмит, тут у входа барон Фелл. С двумя взводами солдат. Он, э-э… говорит, что прибыл забрать тело своего покойного единокровного брата. Как ближайший родственник.

Майлз беззвучно присвистнул и ухмыльнулся. — Да ну? Ладно. Вот что я вам скажу. Он может войти с одним телохранителем. И тогда поговорим. Может, ему что-нибудь известно. Но не позволяйте пока его отряду заходить внутрь.

— Вы думаете, это разумно?

«Да откуда мне знать, черт побери?» — Конечно.

Через несколько минут, пыхтя, появился сам барон Фелл в сопровождении солдата из наемного отряда Айверсона; рядом с ним шагал здоровенный охранник в зеленом. Круглое лицо барона Фелла от физической нагрузки было чуть розовее обычного, в остальном же он по-прежнему выглядел пухлым, добрым дедушкой, всем своими видом излучавшим опасно обманчивое веселье.

— Барон Фелл, — кивнул Майлз. — Рад видеть вас снова.

Фелл кивнул в ответ. — Адмирал. Похоже, вы сейчас рады любой картине. Я так и думал, что это вас подстрелил бхарапутрянский снайпер. Должен сказать, после этого ваш клон-близнец проделал превосходную работу, прикидываясь вами, и тем самым еще больше запутал и так крайне запутанную ситуацию.

«Арргх!» — Да. И, гм, что же привело вас сюда?

— Обменяемся, — заявил Фелл. На джексонианском языке это означало «Вам начинать».

Майлз кивнул. — Меня привезли сюда на флаере по приказу покойного барона Риоваля два его тогдашних охранника. Мы обнаружили все в том состоянии, как вы видите сейчас. Я, гм, нейтрализовал обоих при первой же возможности. Как я попал в их руки — это несколько более подробный рассказ. — Что значило «это все, что вы от меня получите, пока я не получу что-то от вас».

— Тут начали ходить весьма странные слухи о том, как мой дорогой покойный… надеюсь, он действительно покойный?

— О, да. Через минуту вы сможете в этом убедиться своими глазами.

— Благодарю… Как умер мой дорогой брат. Я узнал их из первых рук.

«Кто-то из бывших служащих Риоваля направился отсюда с информацией прямо к барону. Верно.» — Надеюсь, добродетель была вознаграждена?

— Будет, как только я удостоверюсь, что мне сказали правду.

— Хорошо. Почему бы вам не пойти взглянуть? — Майлзу пришлось подняться с вращающегося кресла. Он с трудом собрал силы и повел барона в гостиную, сопровождаемый охранником из Дома Фелл и дендарийцами.

Здоровенный охранник метнул обеспокоенный взгляд на возвышавшуюся над ним сержанта Тауру; она в ответ улыбнулась, сверкнув клыками. — Эй, привет. А ты ничего — милый. — обратилась она к охраннику. Тот отшатнулся и придвинулся поближе к своему хозяину.

Фелл поспешил к телу, опустился на колени справа от него, и приподнял обрезанную культю. Он аж зашипел от досады. — Кто это сделал?

— Мы пока не знаем, — ответил Майлз. — Таким я его нашел.

— Именно таким? — Фелл метнул в него пронзительный взгляд.

Фелл провел пальцем по черным отверстиям, пересекающим лоб трупа. — Кто бы это ни сделал, он знал, что делает. Я хочу найти убийцу.

— Чтобы… отомстить за смерть вашего брата? — осторожно спросила Елена.

— Нет. Чтобы предложить ему работу! — Фелл расхохотался, гулко и жизнерадостно. — Вы хоть представляете, сколько людей и сколько лет подряд пытались совершить именно это?

— У меня есть одна мысль, — заметил Майлз. — Если вы можете помочь…

В соседней комнате звякнул недорезанный комм-пульт Риоваля.

Фелл поднял глаза, взгляд его был пристальным. — Сюда невозможно позвонить без кодового ключа, — констатировал он и поднялся на ноги. Майлз просто отпихнул его вглубь кабинета, а сам скользнул в кресло.

Он активировал видео-пластину. — Да? — И чуть не свалился на пол.

Над пластиной сформировалась одутловатая физиономия Марка. Судя по виду, он только что вышел из душа: дочиста вымытое лицо, зачесанные назад влажные волосы. На нем был такой же серый тренировочный костюм, что и на Майлзе. От кровоподтеков, синих в центре и переходящих в зеленовато-желтый цвет по краям, видимая часть физиономии походила на лоскутное одеяло, однако оба глаза были открыты и блестят. И оба уха на месте.

— А-а, — радостно проговорил Марк, — вот и ты. Я так и думал, что это ты тут окажешься. Сообразил уже, кто ты такой?

— Марк!!! — Майлз чуть не попытался пролезть сквозь изображение. — С тобой все в порядке? Ты где?

— Вижу, сообразил. Отлично. Я у Лилии Дюрона. Боже, Майлз. Что за место! Что за женщина! Она устроила мне ванну. Она нарастила мне кожу. Она починила мою ногу. Она сделала мне в спину укол мышечного релаксанта. Собственными руками она оказала мне кое-какие медицинские услуги, слишком интимные и неаппетитные, чтобы их описывать, однако чертовски необходимые, могу тебя заверить, — и держала мне голову, пока я орал. Я уже говорил про ванну? Я люблю ее, я хочу на ней жениться.

И весь этот восторг был произнесен так серьезно, что Майлз не мог понять, шутит ли Марк. — Ты что принял? — с подозрением спросил он.

— Болеутоляющие. Очень-очень много болеутоляющих. О, это чудесно! — Он одарил Майлза очень странной широкой улыбкой. — Но не беспокойся, голова у меня совершенно ясная. Это все ванна. Я держался, пока она не устроила мне ванну. Это меня сломало. Ты не представляешь, что за чудесная штука ванна, когда смываешь… не важно, что.

— Как ты выбрался отсюда и вернулся в Клинику Дюрона? — торопливо спросил Майлз.

— На флаере Риоваля, разумеется. Кодовый ключ сработал.

За спиной Майлза выдохнул барон Фелл. — Марк, — он с улыбкой склонился в поле зрения камеры, — прошу вас, вы не позовете сюда на минуту Лилию?

— А, барон Фелл! — отозвался Марк. — Отлично. Вам я собирался звонить следующему. Хочу пригласить вас на чай — сюда, к Лилии. Нам надо о многом поговорить. И тебя тоже, Майлз. И приводи всех своих друзей. — Взгляд, который кинул на него Марк, был откровенно многозначителен.

Майлз незаметно дотянулся до комм-линка Айверсона и нажал кнопку «тревога». — Зачем, Марк?

— Потому что они мне нужны. Мои собственные солдаты слишком устали, чтобы работать сегодня и дальше.

— Твои солдаты?

— Пожалуйста, сделай, как я прошу. Потому что я прошу. Потому что ты мне должен, — добавил Марк столь тихим голосом, что Майлзу пришлось напрячься, дабы его расслышать. В глазах Марка блеснула короткая вспышка.

Фелл пробормотал: — Он воспользовался им. Он должен знать… — Снова подавшись вперед, он спросил Марка: — Вы знаете, что у вас, э-э, в руке, Марк?

— О, барон. Я знаю, что делаю. Не понимаю, почему такому множество людей столь трудно в это поверить, — добавил Марк тоном горькой жалобы. — Я точно знаю, что я делаю. — Тут он засмеялся. Весьма тревожащий смех, нервный и слишком громкий.

— Позвольте мне поговорить с Лилией, — попросил Фелл.

— Нет. Прилетайте сюда и тогда говорите с нею, — дерзко ответил Марк. — В любом случае, вам надо говорить со мной. — Он буравил Фелла прямым взглядом, глаза в глаза. — Обещаю, что вы найдете это выгодным.

— Да, полагаю, я хочу поговорить с вами, — пробормотал Фелл. — Очень хорошо. — Майлз. Ты сейчас в кабинете Риоваля, где был я. — Марк вгляделся в его лицо, точно искал чего-то; Майлз не мог догадаться, что именно, но Марк коротко кивнул сам себе, словно удовлетворившись осмотром. — Елена там?

Елена склонилась вперед радом с Майлзом. — Что ты хочешь, Марк?

— Хочу поговорить с тобой одну минуту. Оруженосица. Наедине. Пожалуйста, ты не могла очистить комнату? Пусть все выйдут. Все.

— Ты не можешь… — начал было Майлз. — Оруженосица? Не… не присягнувший вассал? Так нельзя…

— Да, формально действительно нельзя — теперь, когда ты снова жив, — ответил Марк и печально улыбнулся. — Но мне нужна ее служба. Мое первое и последнее повеление, Елена. Наедине.

Елена оглянулась. — Все выйдите. Пожалуйста, Майлз. Это между Марком и мною.

— Оруженосица? — бормотал Майлз, позволяя себя вытолкать в коридор. — Как это может…

Елена прикрыла за ними дверь. Майлз вызвал Айверсона, чтобы договориться насчет транспорта и всего остального. Пока что они с Феллом соревновались в вежливости — но это было явно соревнование.

Через пару минут вышла Елена. Лицо ее было напряженным. — Отправляйтесь к Дюронам. Меня Марк попросил кое-что для него здесь найти. Я вас догоню.

— Заодно, пока ты здесь, собери для СБ все данные, какие сможешь, — ответил Майлз, огорошенный таким ходом событий. Каким-то образом за происходящее здесь теперь отвечал не он. — Я скажу Айверсону, чтобы он предоставил тебе свободу действий. Но… оруженосица? Это значит именно то, что я думаю? Как может…

— Теперь это ничего не значит. Но я у Марка в долгу. Мы все в долгу. Ты же знаешь, это он убил Риоваля.

— Я начинаю понимать, что так и было. Просто не вижу, как.

— Он говорит, со связанными за спиной руками. И я ему верю. — Она развернулась, направившись в комнаты Риоваля.

— Это был Марк? — бормотал Майлз, неохотно удаляясь в противоположном направлении. Не мог же он обзавестись еще одним клон-братом, пока был мертв, верно? — Он не похож на Марка. Прежде всего, он выглядит так, словно рад меня видеть. Это… Марк?

— О да, — ответила Куинн. — Все верно, это Марк.

Майлз ускорил шаги. Даже Тауре пришлось шагать шире, чтобы поспевать за ним.

Маленький пассажирский катер дендарийцев летел наравне с большим десантным челноком барона; к клинике Группы Дюрона они прибыли практически одновременно. Катер Дома Дайн, временно находящийся в распоряжении СБ, вежливо дожидался их на другой стороне улицы, возле парка. Просто дожидался.

Когда они заходили на посадочный вираж, Майлз спросил Куинн, пилотировавшую катер: — Элли… если бы мы летели на флаере или аэрокаре, и я вдруг приказал бы тебе разбить машину, ты бы это сделала?

— Сейчас? — изумленно переспросила Куинн. Катер накренился.

— Нет! Не сейчас. Я говорил чисто теоретически. Повиновалась бы — мгновенно, без вопросов?

— Ну… конечно, да. Хотя я задала бы все вопросы потом. Возможно, стискивая в этом момент твою шею.

— Так я и думал. — Довольный Майлз откинулся на спинку сиденья.

Они снова встретились с бароном Феллом у главного входа, где стоящие на воротах охранники уже собирались ввести код, чтобы открыть проход в силовом поле. Фелл нахмурился, глядя на троих дендарийцев в полуброне — Куинн, Бела и Тауру, — идущих вслед за Майлзом, облаченным в серый тренировочный костюм.

— Это мое предприятие, — заметил Фелл. Пара его собственных охранников в зеленом смотрела на дендарийцев безо всякой любезности.

— Это мои телохранители, — ответил Майлз, — и они мне необходимы, что уже было продемонстрировано ранее. Похоже, ваши силовые экраны неисправны.

— Это он устроил, — мрачно ответил Фелл. — И больше подобного не случится.

— И тем не менее. — В качестве уступки Майлз ткнул большим пальцем себе за спину, на катер у парка: — А остальные мои друзья подождут снаружи.

Фелл нахмурился, обдумывая это предложение. — Хорошо, — наконец ответил он. Все прошли вслед за Феллом внутрь. Встретивший их Ястреб поклонился барону и официальным образом сопроводил всех гостей по цепочке лифтовых шахт наверх, в пентхауз Лилии Дюроны.

Правильным словом для представшего их глазам было бы «живая картина» — так подумал Майлз, поднимаясь мимо хромированных перил. И выстроена она была столь же тщательно, как любая театральная мизансцена.

По центру сцены располагался Марк. Он сидел в кресле самой Лилии Дюроны, удобно откинувшись на спинку и возложив забинтованную правую ступню на шелковую подушечку на невысоком круглом чайном столике. Его окружали Дюроны. По правую руку Марка стояла Лилия собственной персоной, чьи белоснежные волосы сегодня были заплетены в косы и короной уложены вокруг головы; смущенно облокотившись на мягкую спинку кресла, она благосклонно улыбалась поверх макушки Марка. Ястреб занял позицию слева от него. Доктор Хризантема, доктор Пион и доктор Роза восхищенно столпились вокруг. Возле колена доктора Хриз стоял здоровенный огнетушитель. Вербы здесь не было. И окно починили.

В центре стола стояла прозрачная холодильная камера. В ней лежала отрубленная кисть, а на ней — широкий серебряный перстень с камнем, похожим на черный оникс.

Внешность Марка Майлза встревожила. Он был готов увидеть следы явных травм от каких-то пыток, но тело Марка от шеи до лодыжек скрывал такой же серый тренировочный костюм, как и на самом Майлзе. Лишь кровоподтеки на лице и перевязанная нога подсказывали, чем он был занят в последние пять дней. Но лицо и тело Марка странно и нездорово распухли, а особенно жутко — живот. Он стал толще, чем тот коренастый, прочно стоящий на ногах человек в дендарийском мундире, которого Майлз видел прямо здесь каких-то пять дней назад, и куда дальше ушел от майлзовского почти-двойника, которого тот пытался спасти при налете на ясли клонов четыре месяца назад. На подобную тучность у другого человека — к примеру, у барона Фелла — Майлз и глазом бы не моргнул, но Марк… Не станет ли сам Майлз в один прекрасный день таким же, стоит ему сбавить темп? Ему внезапно захотелось дать себе зарок не есть сладкого. Элли уставилась на Марка с неприкрытым ужасом и отвращением.

Марк улыбался. Под его правой рукой лежала маленькая коробочка дистанционного управления. Указательным пальцем Марк прижимал кнопку.

Барон Фелл увидел кисть в холодильной камере и рванулся было к ней с радостным возгласом.

— Стоять, — произнес Марк.

Барон остановился, склонив голову. — Что такое? — встревоженно произнес он.

— Интересующий вас предмет в этой герметичной камере лежит на небольшой термогранате. Управляемой, — он приподнял руку с устройством дистанционного управления, — вот этим «выключателем мертвой руки». Есть еще вторая кнопка, не нажатая, в руках другого человека за пределами этой комнаты. Если меня парализовать или броситься на меня, он сработает. Если меня испугать, рука может соскользнуть. Если я слишком устану, палец поддастся. Если меня достаточно разозлить, я могу просто послать все к черту.

— Тот факт, что вы пошли на подобные приготовления, — медленно произнес барон, — говорит мне, что вам известна ценность того, чем вы обладаете. Вы не сделаете этого. Вы блефуете. — Он вперил пронзительный взгляд в Лилию.

— Не надо меня испытывать, — промолвил Марк, по-прежнему улыбаясь. — После пяти дней гостеприимства вашего сводного брата я нахожусь в по-настоящему недружелюбном настроении. Содержимое камеры представляет ценность для вас. Не для меня. Однако, — он глубоко вздохнул, — у вас есть нечто, для меня ценное. Давайте заключим Сделку, барон.

Фелл пососал нижнюю губу и пристально взглянул в сверкающие глаза Марка. — Слушаю, — сказал он наконец.

Марк кивнул. Две Дюроны поспешили принести стулья для Майлза и барона Фелла; телохранители выстроились вокруг. У охранников Фелла вид был такой, словно они напряженно пытаются что-то сообразить, глядя на коробку и на своего хозяина; дендарийцы в свою очередь не сводили глаз с охранников в зеленом. Фелл с официальным видом устроился в кресле, слегка улыбаясь; взгляд его был пристален.

— Чаю? — предложила Лилия.

— Спасибо, — ответил барон.

По кивку Лилии двое детей-Дюрон поспешили вон из комнаты. Ритуал начался. Майлз осторожно сел и крепко стиснул зубы. Что бы здесь ни происходило, он в это не посвящен. Это явно шоу Марка. Только он далеко не уверен, что Марк сейчас нормален. В здравом уме — да. Нормален — нет. Казалось, барон Фелл вот-вот придет к тому же умозаключению, разглядывая сидящего напротив за столом самозванного хозяина приема.

Противники молча ждали, меряя друг друга взглядами, пока не прибыл чай. Мальчик принес поднос и поставил его рядом с жуткой коробкой. Девочка налила всего две чашки лучшего, привозного зеленого японского чая Лилии — для Марка и для барона, — и предложила к нему печенья.

— Нет, — отказался от печенья Марк с отвращением в голосе, — спасибо. — Барон взял две штучки и одну надкусил. Марк попытался было поднять чашку левой рукой, но рука столь сильно тряслась, что он торопливо опустил чашку на стоящее на подлокотнике кресла блюдце, пока не успел расплескать чай и ошпариться. Девочка молча скользнула к нему и поднесла чашку к его губам; Марк отпил глоток, благодарно кивнул, и девочка устроилась с чашкой на полу возле его левого колена, готовая снова подать чай по первому слову.

«Ему чертовски хуже, чем он сейчас ухитряется показать», сообразил Майлз, и в желудке у него похолодело. Барон поглядел на дрожащую левую руку Марка, потом с большим сомнением — на правую, и неуютно поежился.

— Барон Фелл, — заговорил Марк, — полагаю, вы согласны со мной, что главное сейчас — это время. Можно я начну?

— Да, прошу вас.

— В этой холодильной камере, — Марк кивнул на отрезанную кисть, — ключ к Дому Риоваль. Э-э, секретное декодирующее кольцо Ри Риоваля. — Марк громко хихикнул, но оборвал смех и кивнул девочке, прося еще глоток чая. Совладав со своим голосом, он продолжил: — В кристалле кольца заключены все личные кодовые ключи покойного барона Риоваля. Далее. Дом Риоваль обладал особой административной структурой. Сказать, что Ри Риоваль был параноидальным поборником тотального контроля — значит чудовищно преуменьшить. Но Риоваль мертв, а его разрозненные подчиненные рассыпаны по отдельным участкам без привычных им руководящих указаний. Кто знает, как они поступят, когда до них дойдут слухи о смерти барона? Один пример вы уже видели.

Пройдет день-два, и отовсюду слетятся стервятники, чтобы обглодать Дом Риоваль до скелета. В здешних местах фактическое обладание значит куда больше, чем любые пункты несуществующего закона. Да у одного Дома Бхарапутра явный профессиональный интерес к товарам Риоваля! Уверен, что вы вспомнили и остальных, барон.

Фелл кивнул.

— Но человек, в чьих руках окажутся сегодня кодовые ключи самого Риоваля, будет иметь большое преимущество, — продолжал Марк. — Особенно если он обеспечен людьми, способными служить силовой поддержкой. Такому человеку нет необходимости в утомительных задержках с постепенным, шаг за шагом, взламыванием кодов Риоваля; он в таком положении, что сможет немедленно взять на себя управление активами Дома. Сверху донизу, а не по кусочкам. Добавьте к этому общеизвестные кровные узы, придающие требованиям законность, и, полагаю, большинство конкурентов покинет поле боя, и не будет необходимости в столь дорогостоящем противостоянии.

— Кодовое кольцо моего сводного брата — не ваше, чтобы вы им торговали, — холодно заметил Фелл.

— О, именно мое, — ответил Марк. — Я его выиграл. Я его контролирую. Я могу его уничтожить. И… — он облизнулся; девочка снова подняла к его губам чашку. — я за него заплатил. Никто не сделал бы вам это эксклюзивное — и остающееся таковым — предложение, не будь меня.

Барон ответил микроскопическим кивком согласия. — Продолжайте.

— Как бы вы обозначили стоимость Группы Дюрона в сравнении с текущими активами Дома Риоваль? В пропорции.

Барон наморщил лоб. — Одна двадцатая. Или одна тридцатая, быть может. Дом Риоваль — это куда более крупная недвижимость. А, э-э, ценность Интеллектуального достояния подсчитать труднее. Они специализируются на весьма разных биологических задачах.

— Оставим в стороне — или забудем — вопросы недвижимости. Очевидно, что Дом Риоваль — во много раз большая ценность. Лаборатории, техники, рабы. Список клиентов. Хирурги. Генетики.

— Вынужден с вами согласиться.

— Отлично. Давайте сторгуемся. Я отдам вам Дом Риоваль в обмен на Группу Дюрона плюс кредитную карту на предъявителя с суммой, равной десяти процентам средств Дома Риоваль.

— Десять процентов. Агентское вознаграждение, — сказал Фелл, поглядев на Лилию. Та улыбнулась, но промолчала.

— Агентское вознаграждение в чистом виде, — согласился Марк. — И не случайно вдвое дешевле той цены, что вы как минимум заплатили бы, не имея преимущества в виде кодового ключа Ри Риоваля.

— А если вы получите этих дам — что вы станете с ними делать, а, Марк?

— То что мне надумается. От слова «задумчивость»; но, похоже, в виде глагола это слово нравится мне больше.

— Думаете начать здесь собственное дело? Барон Марк?

Майлз заледенел в ужасе от новой картины.

— Нет, — вздохнул Марк. Мне надумается отправиться домой, барон. И чертовски сильно. Я отдам группу Дюрона… им самим. А вы позволите им уйти — свободно, в полной безопасности и без преследования — туда, куда им надумается. На Эскобар, так, Лилия? — Марк поднял на нее взгляд, а она посмотрела на него, улыбнулась и слегка кивнула.

— Как эксцентрично, — пробормотал барон. — По-моему, вы безумны.

— О-о, барон. Вы и понятия не имеете, насколько. — Марк издал странный смешок. Если он сейчас играет, то лучшей актерской игры Майлз в жизни не видал, не исключая и самых диких полетов собственного притворства и фантазии.

Барон откинулся на спинку кресла и скрестил руки на груди. Лицо его закаменело от раздумий. Решится ли он на попытку напасть? Майлз отчаянно принялся высчитывать боевой расклад во внезапной перестрелке. Дендарийцы под рукой, СБ на орбите, они с Марком под угрозой, неожиданная вспышка, вырвавшаяся из дула гранатомета — бог мой, ну и заварушка!..

— Десять процентов, — произнес барон наконец, — минус стоимость Группы Дюрона.

— А кому считать стоимость этого интеллектуального достояния, барон?

— Мне. И они покидают здание немедленно. Вся собственность, заметки, файлы и материалы идущих экспериментов остаются здесь нетронутыми.

Марк поднял взгляд на Лилию; она склонилась и что-то прошептала ему на ухо. — Группа Дюрона получит право скопировать технические файлы. И забрать с собой личные вещи — такие, как одежду и книги.

Барон задумчиво уставился в потолок. — Они могут взять с собой… сколько каждый способен унести в руках. Не больше. Они не могут копировать технические файлы. И их кредитные счета остаются, как это всегда и было, моими.

Лилия нахмурила брови; она прикрылась ладонью и еще раз о чем-то шепотом посовещалась с Марком. Он отмахнулся от какого-то возражения и очертил рукою защитный круг. Наконец она кивнула.

— Барон Фелл. — Марк набрал воздуху. — Это Сделка.

— Это Сделка, — подтвердил Фелл, глядя на него с легкой улыбкой.

— И в том вам моя рука, — продекламировал Марк. Он захихикал, перевернул коробку дистанционного управления и повернул круглый рычажок на ее оборотной стороне. Потом положил коробку на подлокотник и потряс дрожащими пальцами.

Фелл потянулся в кресле, стряхивая напряжение. Охранники расслабились. Майлз чуть не растекся лужей. «Оп-па, что же мы сделали?»

По знаку Лилии заспешили в разные стороны Дюроны всех полов и возрастов.

— Вести с вами бизнес, Марк, было весьма занимательно. — Фелл встал. — Не знаю, где ваш дом, но если вы когда-нибудь решите, что ищете работу, навестите меня опять. Посредник вроде вас будет очень полезен мне в галактических делах. Ваше чувство времени… в высшей степени утонченно.

— Благодарю, барон, — кивнул Марк. — Я это припомню, если вдруг прочие мои варианты не сработают.

— И ваш брат тоже, — по размышлении добавил Фелл. — При условии, что он полностью оправится, естественно. Моим войскам не помешал бы боевой командир поактивнее.

Майлз откашлялся. — Дом Фелл нуждается в основном в обороне. Я предпочитаю более агрессивного типа задания, как у дендарийцев, — ответил он.

— Быть может, в скором будущем случатся и штурмовые операции, — заметил Фелл, чей взгляд сделался слегка отсутствующим.

— Думаете о завоевании мира? — осведомился Майлз. «Империя Фелла?»

— Приобретение Дома Риоваль поставит Дом Фелл в любопытное неравновесное положение, — ответил Фелл. — Не стоит следовать политике неограниченной экспансии и быть вынужденным сражаться со всем вызываемым ею сопротивлением ради каких-то пяти лет правления. Но если, скажем, собираешься прожить еще полвека, то для боевого офицера со способностями может найтись весьма увлекательная работа… — Фелл вопрошающе приподнял бровь, глядя на Майлза.

— Нет, спасибо. — «Желаю вам вполне насладиться друг другом.»

Марк хитро поглядел на Майлза, прищурив глаза, — явно забавляясь.

Но что же за необычное решение принял Марк! Какова Сделка! Джексонианец отвергает то, в чем он был воспитан, и становится на сторону ангелов; бунтует, делаясь неподкупным. Похоже, так. «Думаю, в моем брате больше от джексонианца, чем он сам считает. Джексонианский отступник. Голова идет кругом.»

Повинуясь жесту Фелла, один из охранников осторожно взял прозрачную коробку. Фелл повернулся к Лилии.

— Что ж, старшая сестра. У тебя была интересная жизнь.

— И еще есть, — улыбнулась Лилия.

— На какое-то время.

— С меня хватит, жадный мальчишка. Вот и конец пути. Последнее из наших кровных соглашений. Кто бы мог это вообразить тогда, много лет назад, когда мы вместе выкарабкивались из канализации Риоваля?

— Не я, — ответил Фелл. Они обнялись. — Прощай, Лили.

— Прощай, Джори.

Фелл повернулся к Марку. — Сделка есть Сделка, это для моего Дома. А это уже для меня. Во имя старых добрых времен. — Он протянул пухлую ладонь. — Могу я пожать вам руку, сэр?

Марк поглядел недоверчиво и смущенно, но Лилия ему кивнула. И он позволил своей руке затеряться в ладони Фелла.

— Спасибо, — искренне сказал Джориш Стаубер. Движением подбородка он отдал приказ охранникам и скрылся вместе с ними в лифтовой шахте.

— Как думаете, эта Сделка не сорвется? — встревоженным, высоким голосом спросил Марк Лилию.

— Какое-то время да. В ближайшие пару дней Джориш будет слишком занят, принимая свое новое приобретение. Это поглотит все его силы и еще сверх того. А потом будет слишком поздно. Да, потом он об этом пожалеет. Но мстить и преследовать — нет, не станет. Этого достаточно; больше нам не надо.

Она ласково погладила его по волосам. — А теперь просто отдохни. Выпей еще чаю. Мы некоторое время будем очень заняты. — Она обернулась подозвать юных Дюрон: — Дрозд! Фиалка! Быстренько идем со мною… — Они вместе поспешили в глубь апартаментов.

Марк осел в кресле с чрезвычайно усталым видом. Он озадаченно поморщился, глядя на чашку, взял ее в правую руку и задумчиво покачал, прежде чем пить.

Элли коснулась шлема полуброни, выслушивая что-то, и внезапно испустила горький смешок. — На связи командующий силами СБ со станции Харгрейвз-Дайн. Говорит, что прибыло подкрепление, и запрашивает, куда его послать.

Майлз с Марком переглянулись. Майлз не знал, что думает Марк, но большинство ответов, приходящих сейчас на ум ему самому, были абсолютно непристойными.

— Домой, — сказал наконец Марк. — А они могут нас подбросить, раз уж они тут.

— Мне нужно обратно к дендарийскому флоту, — настойчиво заговорил Майлз. — Э-э… где они сейчас, Элли?

— На пути от Иллирики к точке встречи у Эскобара. Но вы, сэр, к ним и близко не подойдете, пока врачи СБ не подтвердят, что вы способны к полевой службе, — твердо заявила она. — Флот в норме. А вы — нет. Иллиан пришпилит мои уши к стене, если прямо сейчас я не отправлю вас домой. И еще — ваш отец…

— Что — отец? — спросил Майлз. Елена же пыталась тогда что-то сказать… ледяной ужас сжал его грудь. В мозгу Майлза закружился калейдоскоп сливающихся друг с другом картин: убийства, смертельные заболевания, политические заговоры. Не говоря уж о авиакатастрофах.

— Когда я был там, у него случился обширный инфаркт, — сказал Марк. — Когда я уезжал, он лежал прикованным к койке в Имперском Военном госпитале в ожидании пересадки сердца. Вообще-то, сейчас эту пересадку как раз должны проводить.

— Ты там был? — «Что ты с ним сделал?» Майлз чувствовал себя так, словно северный и южный магнитные полюса только что поменялись местами. — Мне нужно домой!

— Именно это я только что и сказал, — устало отозвался Марк. — Как ты думаешь, зачем мы проделали весь этот путь обратно на Джексон? Чтобы притащить тебя домой. А не ради бесплатного отпуска на курорте Ри Риоваля, позволь тебе заметить. Мать считает меня следующим наследником Форкосиганов. С Барраяром я хоть как-то могу примириться, но с этим — нет; тут я чертовски уверен.

Слишком много всего и слишком быстро. Майлз откинулся в кресле и попытался успокоиться, пока не случился очередной приступ конвульсий. Как раз такого рода небольшое проявление физической слабости и обеспечит ему немедленную отставку с Имперской Службы, если он не будет осторожен в выборе свидетелей. Раньше он считал конвульсии временным дефектом, который исчезнет с выздоровлением. А что если они не пройдут? О, боже…

— Лилии я собираюсь сдать напрокат мой корабль, — сказал Марк, — раз уж барон Фелл столь предусмотрительно лишил ее средств, достаточных для оплаты тридцати шести билетов до Эскобара.

— Какой такой корабль? — вопросил Майлз. «Только не один из моих…»

— Тот, который дала мне мама. Лилия сумеет продать его на эскобарской орбите, и с неплохой прибылью. Я смогу вернуть матери деньги и выкупить закладную на Форкосиган-Сюрло, и у меня еще останется весьма впечатляющая сумма на карманные расходы. Когда-нибудь мне и захочется иметь собственную яхту, но этой я явно долго не смогу пользоваться.

«Что? Что? ЧТО?!!»

— Я тут подумал, — продолжил Марк, — что дендарийцы могут отправиться вместе с Лилией. Они обеспечат ей небольшую военную поддержку в обмен на бесплатный и быстрый проезд обратно к флоту. И к тому же сэкономят СБ стоимость четырех пассажирских билетов.

Четырех? Майлз поглядел на Бела, сидевшего все это время молча; тот безрадостно встретил его взгляд.

— И как можно скорее забрать всех отсюда к чертовой матери, — добавил Марк. — Пока что-нибудь не пошло не так.

— Аминь! — пробормотала Куинн.

Верба и Элли на одном корабле? Не говоря уж о Тауре. А что если они соберутся вместе сравнить впечатления? Что если завяжут вражду? Или того хуже, вступят в союз и тайно сговорятся поделить его на зоны, по договору? Северный Майлз и Южный Майлз… И не так уж у него много женщин, он может поклясться. В сравнении с Айвеном он практически соблюдает обет безбрачия. Просто он никогда ни одну не отпускает. И такое накопление может привести к конфузам, по прошествии достаточно долгого времени. Ему нужна… леди Форкосиган, чтобы положить конец всем глупостям. Но даже Элли Отважная отказалась вызваться добровольцем для исполнения этой службы.

— Да, — согласился Майлз, — подходит. Домой. Капитан Куинн, уладьте с СБ насчет нашей доставки — моей и Марка. Сержант Таура, не могла бы ты пока поступить в распоряжение Лилии Дюроны? Согласен: чем скорее мы уберемся отсюда, тем лучше. И, гм, Бел… останься, пожалуйста, нам надо с тобой поговорить.

Куинн с Таурой уловили намек и ретировались. Марк… Марк в этом участвовал с самого начала, решил Майлз. И вообще он слегка боялся попросить Марка встать. Боялся того, что могут сказать его движения. Брошенная вскользь фраза насчет курорта Ри Риоваля была слишком явной попыткой скрыть… что?

— Садись Бел, — кивнул Майлз на опустевшее кресло барона Фелла. Так получался равносторонний треугольник: он, Марк и Бел. Бел кивнул и уселся, положив шлем на колени и откинув капюшон. «Как это я принял Бела за женщину — здесь, в этой комнате, пять дней назад, еще до каскада воспоминаний?» Раньше его глаза всегда легко видели в нем мужчину, по тем или иным причинам. Странно. Наступило короткое, неуютное молчание.

Майлз сглотнул и нарушил тишину. — Я не могу позволить тебе вернуться к командованию «Ариэлем», — сказал он.

— Знаю, — ответил Бел.

— Это дурно скажется на флотской дисциплине.

— Это… несправедливо. Будь ты бесчестным гермафродитом, держи рот на замке и продолжай притворяться, что Марк тебя одурачил — и никто никогда бы не узнал.

— Знаю, — сказал Бел. И мгновение спустя добавил: — В экстремальной ситуации я должен был вернуть себе командование. Я решил, что не могу позволить Марку и дальше отдавать приказы. Слишком опасно.

— Для тех, кто последовал за тобой.

— Да. И… я должен был знать, — добавил Бел.

— Капитан Торн, — вздохнул адмирал Нейсмит, — я должен попросить вас подать в отставку.

— Примите мою отставку, сэр.

— Благодарю. — Вот и сделано. Так быстро. Он снова прокрутил в голове разрозненные картинки рейда Марка. Некоторых кусочков еще недостает, разумеется. Но там были смерти — слишком много смертей, сделавших ошибку непоправимой. — Ты не знаешь… что стало с Филлиппи? По-моему, шанс у нее был. Марк с Белом переглянулись. Бел ответил. — Она не смогла им воспользоваться.

— Ох. Как жаль это слышать.

— Криооживление — дело случая, — вздохнул Бел. — Мы все принимаем на себя этот риск, когда подписываем контракт.

Марк нахмурился. — Звучит нечестно. У Бела сломана карьера, а я вышел из этой истории, не заплатив ничем.

Мгновение Бел созерцал избитое, распухшее тело Марка, кучей осевшее в большом кресле Лилии, и чуть приподнял брови.

— Что ты собираешься делать, Бел? — осторожно спросил Майлз. — Отправиться домой на Колонию Бета? Ты как-то говорил об этом.

— Не знаю, — ответил Бел. — И не потому что мало думал. Я думал неделями. Не уверен, что подхожу теперь для прежнего дома.

— Я и сам думал, — сказал ему Майлз. — Насчет благоразумия. И меня осенило, что оставайся ты на жаловании у Иллиана, и кое-кто с моей стороны испытает меньшую паранойю при мысли о том, что ты мотаешься по сети П-В туннелей с головой, полной барраярских засекреченных сведений. Информатором… может, оперативником?

— Это у Элли Куинн талант притворяться, а не у меня, — признался Бел. — Я просто капитан корабля.

— Капитаны кораблей бывают в разных интересных местах. И благодаря своему положению могут получать самую разную информацию.

Бел наклонил голову. — Я … серьезно над этим подумаю.

— Полагаю, ты не хочешь получить расчет тут же, на Единении Джексона?

Бел откровенно рассмеялся. — Да уж нет!

— Тогда обдумай все по пути назад к Эскобару. Поговори с Куинн. Прими решение к моменту прилета и дай ей знать.

Бел кивнул, поднялся и оглядел тихую гостиную Лилии Дюрона. — Знаешь, я все равно не жалею, — сказал он Марку. — Так или иначе, а мы вытащили из этого засасывающего гравитационного колодца почти девяносто человек. Спасли от верной смерти или джексонианского рабства. Неплохой счет для стареющего бетанца. Когда я буду вспоминать обо всем, то вспомню и о них, будь уверен.

— Спасибо, — прошептал Марк.

Без внимательно поглядел на Майлза. — Помнишь, как мы в первый раз встретились? — спросил он.

— Да. Я тебя оглушил.

— Еще как. — Бел обошел кресло, склонился и взял Майлза за подбородок. — Не двигайся. Мне столько лет хотелось это сделать. — И он поцеловал Майлза, долгим и вполне основательным поцелуем. Майлз подумал было о том, как это выглядит, о двусмысленности происходящего, потом о внезапной смерти, обо всем сразу — и ответил на поцелуй. Когда Бел выпрямился, то улыбался.

Из лифтовой шахты донеслись голоса; кто-то из Дюрон произнес: «Прямо наверх, мэм.»

Из-за хромированной ограды показалась Елена Ботари-Джезек. Она окинула взглядом комнату. — Привет, Майлз, мне надо поговорить с Марком, — выпалила она на одном дыхании. Глаза ее были темными и встревоженными. — Мы можем куда-нибудь пойти? — спросила она Марка.

— Мне лучш'бы не вставать, — ответил Марк. Голос у него был такой усталый, что он глотал звуки.

— Верно. Майлз, Бел, выйдите, пожалуйста, — без церемоний попросила она.

Озадаченный Майлз поднялся на ноги. Он вопросительно поглядел на Елену; ее ответный взгляд говорил: «Не сейчас. Позже.». Майлз пожал плечами. — Пойдем, Бел. Посмотрим, не нужна ли кому наша помощь. — Он хотел найти Вербу.

Спускаясь по лифтовой шахте вместе с Белом, он поглядел на Марка с Еленой. Она подтащила стул и оседлала его задом наперед. Елена развела руки, настойчиво протестуя против чего-то; у Марка был очень мрачный вид.

Майлз прикомандировал Бела к доктору Пион — для связи, — а сам разыскал квартиру Вербы. Как он и надеялся, она была там, упаковывая вещи. Там же сидела еще одна юная Дюрона, глядя на нее со слегка ошеломленным видом. Ее Майлз узнал сразу.

— Лилия-младшая! Ты выбралась. Верба!

Лицо Вербы вспыхнуло радостью, и она поспешила его обнять. — Майлз! Тебя все-таки зовут Майлз Нейсмит. Я так и думала. У тебя был каскад. Когда?

— Ну… — он откашлялся, — по правде говоря, еще у Бхарапутры.

Ее улыбка сделалось чуть искусственной. — До моего ухода. И ты мне не сказал.

— Безопасность, — осторожно предположил он.

— Ты мне не доверял.

Это же Единение Джексона. Ты сама говорила. — Меня больше беспокоил Васа Луиджи.

— Могу понять, наверное, — вздохнула Верба.

— И когда каждая из вас сюда добралась?

— Я — вчера утром. Лилия появилась прошлой ночью. Беспрепятственно! Я и не мечтала, что ты сможешь ее тоже вытащить.

— Один побег стал причиной и следствием другого. Ты выбралась сама, а это позволило выбраться Лилии. — Он сверкнул улыбкой в сторону Лилии-младшей, с любопытством за ним наблюдавшей. — Я ничего не делал. В последнее время, похоже, это применимо ко всей моей жизни. Но я надеюсь, что вы покинете планету прежде чем Васа Луиджи с Лотос сообразят, что случилось.

— Мы все поднимемся наверх еще до темноты. Смотри! — Она подвела Майлза к окну. Пассажирский катер дендарийцев, с сержантом Таурой за штурвалом и где-то восемью Дюронами на борту тяжело поднялся с огороженной стеной стоянки. Эти женщины подготовят корабль к прибытию остальных.

— Эскобар, Майлз! — восторженно выпалила Верба. — Мы все летим на Эскобар. Ах, Лилия, тебе там понравится!

— Там вы останетесь одной группой? — спросил Майлз.

— Сперва, думаю, да. Пока для остальных планета не перестанет быть такой странной. Лилия отпустит нас, когда будет умирать. Думаю, барон Фелл это предвидел. По прошествии времени у него не будет такого сильного соперника. По-моему, он уже к завтрашнему утру разместит тут надерганных из Дома Риоваль лучших специалистов.

Майлз прошелся по комнате и заметил знакомый пульт дистанционного управления на подлокотнике кушетки. — А! Так это у тебя было второе управляющее устройство к термогранате! Я должен был знать. Так что ты все слышала. Я не был уверен, блефовал ли Марк.

— Марк не блефовал ни в чем, — серьезно заявила она.

— Ты здесь была, когда он приехал?

— Да. Это было сегодня утром, незадолго до рассвета. Он выбрался из флаера, шатаясь, одетый в высшей степени странный костюм, и потребовал разговора с Лилией.

Майлз поднял брови, представив эту картину. — А что сказали охранники на воротах?

— «Есть, сэр.» У него была такая аура… не знаю, как описать. Разве что… представляю как в темных аллеях здоровенные головорезы убираются с его пути. Твой клон-близнец — страшный молодой человек.

Майлз моргнул.

— Лилия с Хриз отвезли его в клинику на парящей платформе, и после этого я его больше не видела. А потом посыпались приказы. — Она помолчала. — Так. Теперь ты возвращаешься к своим дендарийским наемникам?

— Да. Полагаю, после кое-какого лечения.

— Не очень-то ты остепенился. Ты же был на волосок от смерти.

— Сознаюсь, вид гранатомета вызывает у меня новое и весьма неприятное содрогание, но… я надеюсь, что еще очень долго не получу у дендарийцев расчет. Гм… эти мои конвульсии. Они пройдут?

— Должны. Криооживление — это всегда случайность. Значит… ты не можешь представить себя в отставке? Скажем, на Эскобаре.

— Мы бываем на Эскобаре время от времени, для починки судов. И личного состава. Это — большой узел сети. Наши пути могут снова пересечься.

— Надеюсь, не так, как в первый раз, — улыбнулась Верба.

— Позволь тебя заверить: если мне когда-то снова понадобится криооживление, я оставлю приказ разыскать именно тебя. — Он помолчал, колеблясь. «Мне нужна моя леди Форкосиган, чтобы положить конец метаниям.» Могла бы ею стать Верба? Тридцать пять своячениц — не очень большое препятствие, если они находятся в безопасном удалении на Эскобаре. — А что ты думаешь про то, чтобы жить и работать на планете Барраяр? — осторожно спросил он.

Она наморщила нос. — Эта захолустная дыра? Зачем?

— У меня там кое-какие интересы. По сути, именно там я собираюсь жить, когда уйду в отставку. На самом деле это очень красивое место. И малонаселенное. Они поощряют, гм… деторождение. — Он опасно близко подошел к тому, чтобы разрушить свою легенду, ту искусственную личность, ради памяти о которой он в последнее время шел на такой риск. — И там полным-полно работы для врача с галактическим образованием.

— Да уж, могу поклясться. Но я всю свою жизнь была рабыней. Так зачем мне выбирать жизнь подданной, если я смогу стать гражданкой? — Она криво улыбнулась, шагнула к нему и обняла за плечи. — Эти пять дней, когда мы были заперты вместе у Васы Луиджи… дело было не в заточении, верно? Ты на самом деле такой, когда здоров.

— Более-менее, — признался он.

— Я всегда спрашивала себя, чем же зарабатывают на жизнь гиперактивные взрослые. Управлять несколькими тысячами солдат — это поглощает твою энергию, да?

— Да, — вздохнул он.

— Думаю, я всегда буду тебя любить — немного. Но жить с тобой постоянно — это свело бы меня с ума. По-моему, такого невероятно властного человека я в жизни не встречала.

— Ты должна давать отпор, — объяснил он. — Я рассчитываю на то, что… — он не мог сказать ни «Элли», ни, что еще хуже, «все мои женщины», — мой партнер сопротивляется. Иначе я не могу расслабиться и быть самим собой.

Верно. Они слишком много были вместе, и это разрушило их любовь — или, по крайней мере, иллюзии Вербы. Барраярский принцип устраивать матримониальные соглашения через сваху делается со временем все привлекательнее. Может, было бы лучше сперва без опаски жениться, а затем узнавать друг друга. Ко времени, когда новобрачная его раскусит, ходу назад у нее уже не будет. Он вздохнул, улыбнулся и отвесил Вербе преувеличенно аристократический поклон: — Буду счастлив навестить Вас на Эскобаре, миледи.

— Это было бы просто прекрасно, сэр, — невозмутимо отозвалась она.

О! Проклятье, она могла оказаться той самой, она себя недооценивает…

Сидящая на диванчике Лилия-младшая, которая завороженно наблюдала за всем происходящим, кашлянула. Майлз перевел взгляд на нее и вспомнил про ее рассказ о пребывании у дендарийцев.

— Марк знает, что ты здесь, Лилия? — спросил он.

— Не знаю. Я была с Вербой.

— Когда Марк видел тебя в последний раз, ты улетала вместе с Васа Луиджи. Я… думаю, ему было бы приятно узнать, что ты изменила свою точку зрения.

— Он пытался уговорить меня остаться на корабле. Но он говорит не так хорошо, как ты, — призналась она.

— Все, что случилось, устроил он. Он оплатил ваш билет отсюда. — И Майлзу не очень хотелось думать, какой именно монетой. — Я лишь тащился следом. Пойдем. Скажи хотя бы привет, пока и спасибо. Тебе это не будет стоить ничего, но подозреваю, что для него это будет кое-что значить.

Она неохотно встала и позволила Майлзу утащить ее за собой. Верба одобрительно ему кивнула и вернулась к своим спешным сборам.

— Ты их нашла? — спросил лорд Марк.

— Да, — лаконично ответила Ботари-Джезек.

— И уничтожила?

Марк покраснел и откинул голову на спинку кресла, ощутив, как на него наваливается сила тяжести. Он вздохнул. — Ты их смотрела. Я же говорил не делать этого.

— Мне необходимо было убедиться, что это именно они.

— Нет, не было. Можно было просто все уничтожить.

— Так я в конце концов и сделала. Я начала смотреть. Потом отключила звук. Потом пустила на быстрое воспроизведение. И наконец стала останавливать только в контрольных точках.

— Мне жаль, что ты так поступила.

— Мне тоже. Марк, там же сотни часов головидеозаписи! Не могу поверить, что все тянулось так долго.

— На самом деле, прошло всего часов пятьдесят. А может, и пятьдесят лет. Но там одновременно велось несколько записей. Я всегда, что бы ни происходило, видел краем глаза парящую рядом головидеокамеру. Не знаю, зачем Риоваль их делал: чтобы изучать и анализировать или просто чтобы наслаждаться. Полагаю, всего понемножку. Его способности к анализу просто ужасали.

— Я… не поняла кое-что из увиденного.

— Хочешь, чтобы я тебе объяснил?

— Вот и хорошо.

— Могу понять, почему ты захотел их уничтожить. Вырванные из контекста… они могли бы стать ужасающим инструментом шантажа. Если хочешь, чтобы я поклялась хранить тайну, я дам любое обещание.

— Не поэтому. Я ничего не намереваюсь хранить в секрете. Никто и никогда не получит рычага воздействия на меня. Никогда не будет дергать за мои тайные ниточки. В общих чертах можешь рассказать об этом хоть всей галактике, мне наплевать. Но… если бы СБ получила эти материалы, они в конце концов оказались бы в руках Иллиана. А он не сумел бы утаить их от графа или графини — хотя, не сомневаюсь, попытался бы. Или, в конечном счете, от Майлза. Можешь себе представить, как эту дрянь смотрят граф, графиня или Майлз?

Она втянула воздух сквозь зубы. — Начинаю понимать.

— Подумай над этим. Я подумал.

— Лейтенант Айверсон был в ярости, когда вломился туда и обнаружил оплавленные картриджи. Он собирается подать протест по своим каналам.

— Пусть его. Если СБ выразит протест по поводу меня или моих людей, я выставлю свой — против них. Например, где они к чертовой матери были последние пять дней? Я без жалости и угрызений совести востребую этот долг с кого угодно, вплоть до Иллиана. Только пусть перейдут мне дорогу, и… — его враждебное бормотание смолкло.

Лицо Елены было зеленовато-бледным. — Мне… так жаль, Марк. — Она нерешительно коснулась его руки.

Он крепко вцепился в ее запястье. Ноздри Елены раздувались, но она даже не поморщилась. Он сел прямее; точнее, попытался сесть. — Да как ты смеешь меня жалеть! Я победил. Прибереги свое сочувствие для барона Риоваля, если тебе надо. Я его сделал. Одурачил. Побил в его же собственной игре, на его поле. Я не позволю тебе обратить мою победу в поражение ради твоих чертовых… эмоций. — Он выпустил ее руку. Она потерла запястье, спокойно на него глядя. — Вот в чем вопрос. Я могу избавиться от Риоваля, если мне дадут это сделать. Но если они будут слишком много знать — если у них будут эти чертовы записи, — они никогда смогут оставить это дело в покое. Чувство вины возвращало бы их к этому снова и снова, а они заставляли бы возвращаться меня. Не хочу, чтобы меня вынудили всю оставшуюся жизнь сражаться с Риовалем у себя — или у них — в голове. Он мертв, я жив, и хватит на этом.

Он замолк, потом фыркнул. — Согласись, для Майлза это было бы особенно скверно.

— О да, — согласно выдохнула Ботари-Джезек.

Снаружи поднимался дендарийский пассажирский катер, пилотируемый сержантом Таурой — первая порция Дюрон направлялась на орбиту на яхту Марка. Он помолчал, следя за катером, пока тот не исчез в вышине. «Да. Вперед, вперед, вперед! Прочь из этой дыры — вы и я, мы все клоны. Навсегда. Идите и станьте просто людьми, если сможете. Если я смогу.»

Ботари-Джезек оглянулась на него и произнесла: — Они настоят на медицинском обследовании, ты же знаешь.

— Ага, кое-что они увидят. Я не смогу скрыть побои и, бог свидетель, насильственное кормление — тоже… — как это по-твоему, гротеск?

Она кивнула, сглотнув. — Я думала, ты собирался… нет, не важно.

— Верно. Я же говорил тебе не смотреть. Но чем дольше я сумею избежать осмотра квалифицированным СБшным врачом, тем более неопределенно смогу говорить об остальном.

— Тебе точно нужно подлечиться.

— Лилия Дюрона проделала прекрасную работу. И по моей просьбе единственная медицинская запись об этом осталась у нее в голове. Я смогу уклониться.

— Не пытайся избежать лечения вообще, — посоветовала Ботари-Джезек. — Графиня это обнаружит, даже если всех остальных тебе удастся провести. И еще: я не верю, что тебе не требуется… чего-то большего. И не физически.

— Ох, Елена. Если я что и узнал за последнюю неделю — так это то, насколько все у меня в мозгу перепутано сверху донизу. Худшим из всего, что я повстречал в подвале Риоваля, было чудовище в зеркале: психологическом зеркале барона. Мое ручное чудовище о четырех головах. Доказавшее, что оно пострашнее самого Риоваля. Сильнее. Быстрее. Коварнее. — Он прикусил язык, прежде чем сказал слишком много — прежде чем это прозвучало так, словно он балансриует на грани слабоумия. Он подозревал, что скорее балансирует на грани нормальности, идя к нему долгим кружным путем. Трудным путем. — Я знаю, что делаю. На каком-то уровне я точно знаю, что именно делаю.

— На паре записей… мне показалось, что ты обманывал Риоваля, симулируя расщепление личности. Разговаривал сам с собой…?

— Я никогда не обманул бы Риоваля какой-либо симуляцией. Он десятилетиями занимался тем, что копался на дне человеческого сознания. Но моя личность не совсем расщепилась. Вероятно, она… вывернулась наизнанку. — Нельзя называть расщепленным то, что ощущается таким глубочайшим целым. — Я не то чтобы решил это сделать. Просто сделал.

Она глядела на него с страшным беспокойством. Ему пришлось громко рассмеяться. Но явно подобная жизнерадостность оказала на нее не столь успокаивающее действие, как ему хотелось бы.

— Ты должна понять, — принялся объяснять он. — Порой безумие — это не трагедия. А стратегия выживания. Порой… это победа. — Он нерешительно помолчал. — Ты знаешь, что такое «черная команда»?

Она молча покачала головой.

— Как-то раз я побывал в лондонском музее. Давным-давно, в девятнадцатом и двадцатом столетии на Земле использовали корабли с паровыми двигателями, плавающие по поверхности океана. Жар для паровых машин получали от огромных угольных печей в недрах корабля. И там внизу нужны были дураки, чтобы кидать уголь в топки. Внизу, в жаре, грязи, поту и вони. Они чернели от угля, поэтому их и прозвали «черной командой». А офицеры и прекрасные дамы на палубе не имели с точки зрения общества никакого отношения с этим нищим никудышным придуркам. Но без них не было бы движения. Не было бы огня. Не было бы жизни. Не было бы пара. Черная команда. Невоспетые герои. Уродливые типы из низшего класса.

Теперь она, конечно же, подумает, что у него словесный понос. Желание пропеть на ухо Елене панегирик отчаянной верности его черной команды сейчас было… возможно, не самой удачной идеей. «Ага, меня никто не любит», — жалобно шепнул Рева. «Тебе стоит привыкать.».

— Не важно. — Он прекратил монолог и улыбнулся. — Но, могу сказать тебе, Гален после Риоваля кажется… просто крошечным. А Риоваля я разбил. В каком-то странном смысле, я сейчас себя чувствую необычайно свободным. И намереваюсь двигаться в этом направлении и дальше.

— Ты мне сейчас кажешься… извини… просто маньяком каким-то, Марк. Для Майлза такое нормально. Ну, привычно. Но он рано или поздно поднимается на самый пик, а потом в конце концов скатывается вниз. По моему, тебе следует беречься такого развития событий — у вас это может быть общее.

— Настроение словно вертят на конце эластичного троса, да?

Из ее губ невольно вырвался короткий смешок. — Да. — Я буду остерегаться перигея.

— Хм, да. Хотя обычно именно в апогее все вокруг разбегаются и ныряют в укрытие.

— Сейчас я к тому же накачался, ну, кое-какими болеутоляющими и стимуляторами, — заметил он. — А то не продержался бы последние пару часов. Боюсь, действие некоторых из них проходит. — Отлично. Быть может, она спишет на это кое-что из его болтовни, и в то же время это чистая правда.

— Хочешь, я приведу Лилию Дюрону?

— Нет. Я просто хочу тут посидеть. И не двигаться.

— По-моему, мысль хорошая. — Елена поднялась со стула и подобрала свой шлем.

— Зато теперь я знаю, кем хочу стать, когда вырасту, — внезапно заявил он ей. Елена замерла, подняв брови.

— Хочу быть аналитиком СБ. Гражданским. Тем, кто не пошлет людей не в то место или с опозданием на пять дней. Или не подготовленными должным образом. Хочу целыми днями сидеть в крохотном кабинетике в самом сердце крепости и делать все как надо. — Он ждал, что она сейчас посмеется над ним.

Вместо этого, к его изумлению, она серьезно кивнула. — Мы — самое острие оружия СБ; так вот, я была бы рада.

Она небрежно козырнула ему и повернулась. Когда она скрылась в лифтовой трубе, он все еще был озадачен выражением, увиденным в ее глазах. Это была не любовь. Не страх.

«О-о. Так вот как выглядит уважение.»

«Я могу к нему пристраститься.»

Как Марк и заявил Елене, он какое-то время просто сидел, уставившись в окно. Рано или поздно ему придется шевельнуться. Может, под предлогом перелома ступни он уговорит дать ему грави-кресло. Лилия обещала, что ее стимуляторы дадут ему шесть часов собранности, а потом обмен веществ заставит платить по счетам, и счет этот принесут громилы с утыканными гвоздями дубинками, эдакие виртуальные вышибалы долгов по нейромедиаторам. Интересно, эта нелепая фантазия — не первый признак приближающегося биохимического спада? Он взмолился, чтобы смог протянуть хотя бы до того момента, как окажется в безопасности на катере СБ. «Ох, братец. Забери меня домой.»

Из лифтовой шахты донеслось эхо голосов. Появился Майлз, который тащил за собой какую-то Дюрону. В своем сером дюроновском трикотажном костюме он выглядел тощим, как скелет, и бледным, точно привидение. Похоже, вес у них на двоих общий. Если бы он мог волшебным образом передать Майлзу все те килограммы, что за последнюю неделю заставил его набрать Риоваль, оба смотрелись бы получше. Но если он будет продолжать толстеть, вдруг Майлз совсем исхудает и исчезнет? Тревожащая картинка. Это все препараты, парень. Просто препараты.

— О, отлично, — произнес Майлз. — Елена сказала, что ты еще наверху. — С бодрым видом иллюзиониста, представляющего особенно классный фокус, он вытолкал молодую женщину вперед. — Узнаешь ее?

— Это Дюрона, Майлз, — сказал Марк мягко, но устало. — Они мне теперь сниться будут. — Он помолчал. — Или это вопрос с подвохом? — Тут он выпрямился в кресле, потрясенный тем, что узнал ее. «Да, ты способен различать клонов.» — Это она!

— Именно так, — улыбнулся довольный Майлз. — Мы с Вербой помогли ей тайком сбежать от Бхарапутры. И она отправится на Эскобар вместе с сестрами.

— А-а! — Марк откинулся в кресле. — Ага. О! Отлично. — Он неуверенно потер лоб. «Забирай свое очко, Васа Луиджи.» — Не думал, Майлз, что ты заинтересуешься спасением клонов.

Майлз заметно поморщился. — Это ты меня заставил.

Ой. Он не хотел намекать на пребывание у Риоваля. Понятно: девочка не хотела, но Майлз притащил ее сюда, намереваясь подбодрить Марка. Майлзу не столь очевидно — а вот Марку кристально ясно, — что здесь есть элемент подспудного соперничества. В первый раз в жизни Майлз ощутил затылком горячее дыхание брата-конкурента. «Что, неуютно? Ха! Привыкай, парень. Я с этим жил двадцать два года.» Майлз говорил про Марка «мой брат» тем же тоном, каким сказал бы «мои ботинки» или, скажем, «моя лошадь». Или — ладно, будем справедливы, — «мой ребенок». Нечто вроде самодовольного патернализма. Майлз не ожидал встретить равного себе и с теми же задатками. Внезапно Марк сообразил, что у него появилось очаровательное новое хобби, которого ему хватит на много лет. «Бог мой, а мне понравится быть твоим братом, Майлз!».

— Да, — благодушно отозвался Марк. — ты тоже можешь. Я знал, что ты сможешь, если постараешься. — Он рассмеялся. Но к его ужасу, смех в глубине горла перешел в рыдания. Он подавил и смех, и плач. Сейчас он не смееет ни смеяться, ни выражать еще каких-то чувств. Самоконтроль и так слишком тонок. — Я очень рад, — констатировал он как можно нейтральнее.

Майлз, от чьих глаз не укрылась вся сцена, кивнул. — Отлично, — заявил он столь же нейтрально.

«Благослови тебя бог, братик.» По крайней мере, Майлз понимает, что значит балансировать на лезвии ножа.

Оба поглядели на девочку-Дюрону. Она поежилась под весом двойного ожидания, тряхнула волосами и нашла наконец слова. — Когда я впервые тебя увидела, ты мне не очень-то понравился, — сказала она Марку.

«Когда ты меня впервые увидела, я сам себе не очень нравился.» — Да? — подбодрил ее Марк.

— Я и сейчас считаю, что ты смешно выглядишь. Даже смешнее, чем другой, — она кивнула на невозмутимо улыбавшегося Майлза. — Но… Но… — Ей не хватило слов. Осторожно и нерешительно, точно дикая птичка к кормушке, она отважилась к нему приблизиться, склонилась и поцеловала в распухшую щеку. И, как птичка, упорхнула.

Майлз хмыкнул, глядя, как она спускается в лифтовую шахту. — А я надеялся на чуть более восторженное проявление благодарности.

— Ты еще поймешь, — спокойно ответил Марк, потрогал щеку и улыбнулся.

— Если считаешь это неблагодарностью, пообщайся с СБ, — мрачно посоветовал Майлз. — «И сколько оборудования вы потеряли?»

Марк приподнял бровь. — Цитата из Иллиана?

— О, так ты с ним уже встречался?

— Жалко, меня там не было.

— И мне жалко, что тебя там не было, — искренне признался Марк. — Он был… язвителен.

— Готов поклясться. По части язвительности он, по-моему, самый большой специалист — за исключением моей матери, когда та выходит из себя, но это, благодарение богу, случается не слишком часто.

— Тогда тебе стоило бы посмотреть, как она его изничтожила, — сказал Марк. — Столкновение титанов. По-моему, тебе бы понравилось. Мне — понравилось.

— Да ну? Похоже, нам много о чем есть поговорить…

В первый раз, понял Марк. Его охватил душевный подъем. К несчастью, поднялось в этот момент не только настроение — в этот момент на лифте поднялся человек, вынудивший их прервать разговор. Мужчина в ливрее Дома Фелл заглянул через хромированные перила, увидел Марка и козырнул его. — Курьерская доставка человеку по имени Марк, — объявил он.

— Марк — это я.

Курьер подошел к нему, быстро провел мимо лица сканером для подтверждения личности, открыл прикованный к запястью цепочкой тонкий портфель и отдал в руки Марку карточку в конверте без всяких надписей. — Барон Фелл шлет вам свои наилучшие пожелания и надеется, что это поможет вам проделать ваш путь быстрее.

Кредитная карта. Ага! А с ней весьма толстый намек. — Мои наилучшие пожелания барону Феллу и… и… что мы хотим сказать барону, Майлз?

— Полагаю, я бы сжал это до «спасибо», — посоветовал Майлз. — По крайней мере, пока мы не окажется далеко-далеко.

— Передайте ему мое спасибо, — распорядился Марк курьеру. Тот кивнул и покинул комнату тем же путем, как и вошел.

Марк глянул на стоящий в углу комнаты комм-пульт Лилии. Далековато до него идти. Он показал пальцем: — Майлз, не мог бы ты, гм, принести мне дистанционный считыватель от того комм-пульта?

— Конечно. — Майлз взял плоскую коробку и вручил ему.

— Предсказываю, — заявил Марк, помахивая кредиткой, — что меня обсчитают — серьезно, но не настолько сильно, чтобы я рискнул вернуться к Феллу и начать ругаться. — Он вставил карту в паз и улыбнулся. — Точно!

— Сколько ты получил? — спросил Майлз, вытягивая шею.

— Ну, это очень личный вопрос, — Майлз виновато вжал голову в плечи. — Давай меняться. Ты спал с твоей Дюроной-врачом?

Майлз прикусил губу, любопытство явно в нем боролось с джентльменскими манерами. Марк с интересом наблюдал, что же выйдет. Лично он поставил бы на любопытство.

Майлз сделал глубокий вдох. — Да, — признался он наконец.

«Я так и думал». Удачу они с Майлзом, похоже, поделили ровно пополам: Майлзу везение, ему все остальное. Но не на сей раз. — Два миллиона.

Майлз присвистнул. — Два миллиона имперских марок? Впечатляет.

— Нет-нет. Два миллиона бетанских долларов. Что-то около восьми миллионов марок, верно? Или ближе к десяти. Наверное, зависит от обменного курса. Конечно, даже близко не подходит к десяти процентам стоимости Дома Риоваль. Скорее похоже на два процента, — высчитывал Марк вслух. Наслаждаясь редкой и исключительной картиной: Майлз Форкосиган, лишившийся дара речи.

— И что ты собираешься со всем этим делать? — прошептал Майлз по прошествии целой минуты.

— Вкладывать, — энергично заявил Марк. — Экономика Барраяра расширяется, верно? — Он помолчал. — Хотя сперва я собираюсь отдать один миллион СБ за их услуги в течение последних четырех месяцев.

— Никто не платит СБ!

— А почему бы нет? Например, смотри: вот операции твоих наемников. Разве не предполагается, что они должны быть рентабельными? Дендарийский флот может стать для СБ настоящей дойной коровой, если верно им управлять.

— Свою прибыль Барраяр получает в виде политических последствий, — твердо заявил Майлз. — Хотя… если ты и правда это сделаешь, я хочу присутствовать. Поглядеть, что за выражение будет на физиономии Иллиана.

— Будешь хорошо себя вести, разрешу тебе пойти со мною. О, я действительно собираюсь так поступить. Есть долги, которые я никогда не смогу отдать, — он подумал о Филиппи и остальных. — Но во имя этих долгов я намереваюсь заплатить по тем счетам, по каким могу. Хотя будь уверен, все сверх того я оставлю себе. Лет за шесть я смогу эту сумму удвоить и вернуться к тому, с чего начал. Или к большему. Гораздо легче сделать два миллиона из одного миллиона, чем две монеты из одной, если я верно понимаю правила игры. Я научусь и выдержу экзамен.

Майлз уставился на него, не сводя глаз. — Да уж, не сомневаюсь.

— Ты хоть имеешь понятие, в каком я был отчаянии, когда затевал этот налет? И как был перепуган? Я намерен приобрести ценность, которую больше никто не сможет игнорировать, даже если она будет измеряться лишь деньгами. Деньги — такая разновидность власти, которая может быть практически у любого. И не нужно иметь приставки «Фор» перед фамилией. — Он слабо улыбнулся. — Может, какое-то время спустя я заведу собственную квартирку. Как Айвен. В конце концов, смешно станет выглядеть, если я по-прежнему буду жить с родителями, когда мне, скажем, стукнет двадцать восемь.

И, наверное, хватит подкалывать Майлза на сегодня. Майлз продемонстрировал, что он жизнь готов положить за своего брата, однако при этом он явно склонен воспринимать людей вокруг себя как продолжение собственной личности.

Я не придаток к тебе. Я твой брат. Да. И Марк вполне уверенно представлял, что теперь они оба сумеют за этом следить. Он осел в кресле, усталый, но счастливый.

— По-моему, — сообщил Майлз, все еще здорово ошарашенный, — ты первый Форкосиган за пять поколений, получивший прибыль в рискованном предприятии. Добро пожаловать в семью.

Марк кивнул. Какое-то время оба молчали.

— Это не решение вопроса, — вздохнул наконец Марк. Кивком он обозначил все вокруг — и клинику Группы Дюрона, и, косвенно, Единение Джексона в целом. — Такое спасение клонов кусочками. Даже если я сокрушу Васу Луиджи полностью, кто-то другой просто продолжит дело с того места, на котором его бросил Дом Бхарапутра.

— Да, — согласился Майлз. — Настоящее решение должно быть медико-техническим. Должен появиться кто-то с лучшим и более безопасным способом продления жизни. И я верю, что этот кто-то появится. Должно быть, над этой проблемой работает множество людей в сотне разных мест. Техника пересадки мозга слишком рискованна, чтобы выдержать конкуренцию. И скоро, в один прекрасный день, ей придет конец.

— Я… в медицинской и технической области у меня никаких талантов нет, — признался Марк. — А тем временем мясники продолжают свое дело. И я должен подобраться к этой проблеме с другой стороны, пока еще не пришел тот самый прекрасный день. Хоть как-то.

— Но не сегодня, — твердо заявил Майлз.

— Не сегодня. — Марк увидел в окно, как на стоянку опускается пассажирский катер. Нет, это не катер дендарийцев вернулся. Он кивнул: — Это случайно не наш транспорт?

— Надеюсь, что да, — ответил Майлз, подходя к окну и глядя вниз. — Да.

А потом больше времени не было. Воспользовавшись тем, что Майлз отправился проверять катер и видеть его не мог, Марк собрал полдюжины Дюрон, и те помогли вытащить его распухшее, скорченное, наполовину парализованное тело из кресла Лилии и уложить на плавучую платформу. Скрюченные руки неудержимо тряслись, пока Лилия, поджав губы, не сделала ему еще один укол чего-то чудесного. Он был полностью доволен, что его несут в горизонтальном положении. Сломанная ступня была вполне общественно приемлемой причиной его невозможности передвигаться самому. И с демонстративно поднятой на растяжке ногой он выглядел очень даже инвалидом: это поможет уговорить парней из СБ отнести его на койку, когда они прибудут наверх.

Впервые в жизни он ехал домой.

Майлз гляделся в старинное зеркало, висящее в фойе перед библиотекой в особняке Форкосиганов. Оно попало в семью как часть приданого матери генерала Петра; его богато изукрашенная резным узором рама вышла из рук кого-то из слуг Дома Форратьеров. Майлз был один, никто за ним не наблюдал. Он подошел поближе к зеркалу и с беспокойством принялся разглядывать собственное отражение.

Алый китель дворцовой красно-синей формы и в лучшие времена не особо выгодно подчеркивал его излишнюю бледность. Майлз предпочитал строгую элегантность парадного зеленого мундира. Твердый от золотого шитья высокий воротник, к сожалению, был недостаточно высок, чтобы скрыть парные красные шрамы по обеим сторонам шеи. Со временем следы разрезов побледнеют и исчезнут, но пока что они просто приковывают взгляд. Он подумал, как бы ему объяснить эти отметины. «Дуэльные шрамы. Я тогда проиграл.» А, может, «любовница укусила»? Ближе к истине. Он провел по рубцам пальцем, повертел головой из стороны в сторону. В отличие от жуткого воспоминания об иглогранате, их происхождения он не помнил. И это беспокоило его куда больше, чем видения смерти: с ним могли случиться столь значимые вещи, а он их не помнит — не в состоянии вспомнить.

Ну, общеизвестно, что у него были проблемы со здоровьем, а шрамы достаточно аккуратны, чтобы сойти за хирургические. Может, комментариев и не последует. Он сделал шаг назад, чтобы полюбоваться на себя целиком. Форма по-прежнему скорее висела на нем, несмотря на то, что последние пару недель мать постоянно предпринимала мужественные попытки заставлять его есть побольше. В конце концов она переложила эту задачу на Марка, словно уступая человеку с б Ольшим опытом. Марк, радостно ухмыльнувшись, принялся беспощадно изводить Майлза. И такая забота сработала. Майлз почувствовал себя лучше. Крепче.

Бал в Зимнепраздник — вполне светское действо, без обязательных военных или правительственных мероприятий, так что двойные парадные клинки он может оставить дома. Айвен свои нацепит, но у Айвена хватает росту, чтобы их носить. А при росте Майлза длинный клинок смотрится совсем по-дурацки, чуть ли ни по земле волочится, не говоря уж о том, что сам об него спотыкаешься, а свою партнершу по танцам ударяешь по лодыжкам.

Из-под арки прозвучали шаги; Майлз быстро обернулся, облокотился на ручку кресла и упер каблук сапога в стену, притворяясь, что не обращает внимания на нарциссическую привлекательность собственного отражения.

— А, вот ты где. — Марк забрел к нему, задержался перед зеркалом, коротко себя оглядел и повертелся, проверяя, как сидит костюм. Разумеется, сидел он превосходно. Марк раздобыл имя императорского портного — секрет, бдительно хранимый СБ, — с помощью простейшей уловки: позвонил Грегору и спросил у него самого. Прямой, свободный покрой пиджака и брюк был вызывающе штатским, но каким-то уж очень четким. Цвета были, в общем, выбраны в честь Зимнепраздника: темно-зеленый — настолько темный, что казался почти черным — был оторочен темно-красным — настолько темным, что выглядел почти черным. Эффект был наполовину праздничным, наполовину зловещим: эдакая маленькая, жизнерадостная бомба.

Майлз вспомнил то давнее мгновение во флаере Вербы, когда ненадолго уверился себя, что он — Марк. Как это было ужасно, как жутко одиноко. Память об этом безутешном одиночестве заставила его вздрогнуть. «Что, он так все время себя чувствует?»

«Ну, больше нет. У меня есть что сказать на эту тему.»

— Неплохо выглядит, — заметил Майлз.

— Ага. — Марк ухмыльнулся. — И ты сам не так уж плох. Меньше походишь на труп.

— Ты тоже приходишь в норму. Потихоньку. — Да, и правда. Какие бы ужасы ни устроил Марку Риоваль, но самые пугающие уродства, те, о которых Марк решительно отказывался говорить, постепенно прошли. Хотя изрядная прибавка в массе осталась. — И на каком весе ты наконец остановишь свой выбор? — с любопытством спросил Майлз.

— Ты его видишь. А то стал бы я вкладывать в гардероб целое состояние!

— Хм. А тебе удобно? — спросил Майлз, сам такого удобства не испытывая.

Марк сверкнул глазами. — О да, спасибо. Мысль, что даже одноглазый снайпер с дистанции двух километров в полночную грозу никак не может перепутать меня с тобой, заставляет меня испытывать несомненное удобство.

— О-о. Ладно. Ну, думаю, так и есть.

— Продолжай упражнять мозги, — сердечно посоветовал ему Марк. — Это тебе полезно. — Он сел, откинувшись на спинку, и задрал ноги.

— Марк? — позвал из вестибюля голос графини. — Майлз?

— Тут, — отозвался Майлз.

— А-а. — Графиня свернула в фойе. — Вы оба тут. — Она улыбнулась обоим с глубоким материнским торжеством и очень довольным видом. Майлз невольно ощутил тепло, словно внутри растаял наконец и потек водой оставшийся от криозаморозки ледяной осколок. На графине было новое платье, еще богаче украшенное, чем обычно: зеленое с серебром, с защипами, гофрировкой и шлейфом, подчеркивающее богатую фактуру ткани. Хотя даже платье не делало ее чопорной и строгой — не смело. Графиню наряды не пугали. Скорее наоборот. А глаза ее своим блеском затмевали серебряное шитье.

— Отец нас ждет? — спросил Майлз.

— Спустится вниз через минуту. Я настояла, что мы уедем точно в полночь. Вы двое, конечно, можете остаться и дольше, если захотите. Я знаю заранее: он переутомится, доказывая всем шакалам, что он слишком крепок, чтобы они могли на него броситься — даже если шакалов поблизости не кружит. Условный рефлекс всей жизни. Попробуй привлечь его внимание к Округу, Майлз. А то бедный премьер-министр Ракоци с ума сойдет, чувствуя, что Эйрел глядит ему через плечо. Надо бы нам после Зимнепраздника переехать из столицы в Хассадар.

Майлз, имевший весьма ясное представление о том, сколько времени занимает заживление после операции на грудной клетке, ответил: — Думаю, ты сможешь его урезонить.

— Добавь на чашу весов и свой голос. Я знаю, что тебя он одурачить не сможет, и он это тоже знает. Э-э… а с медицинской точки зрения, чего мне ожидать нынче вечером?

— Он протанцует два танца: один — чтобы доказать, что может, а второй — чтобы доказать, что первый раз не был случайностью. А потом ты безо всяких проблем уговоришь его присесть, — уверенно предсказал Майлз. — Давай, изображай курицу-наседку, а он притворится, что остановился, чтобы сделать тебе приятно, а не потому, что вот-вот упадет. Мне тут показалось, что Хассадар — хороший план.

— Да. Барраяр просто не знает, что делать с правителями в отставке. По традиции они весьма любезно отправляются в мир иной, а не болтаются поблизости, комментируя работу своих преемников. Эйрел в чем-то первый. Хотя у Грегора есть куда более устрашающая идея.

— Он что-то бормочет насчет поста вице-короля на Сергияре, когда Эйрел полностью поправится. Похоже, нынешний вице-король умоляет о возвращении домой, просто слезно просится. А более неблагодарной работы, чем у губернатора колонии, мне вообразить трудно. Честный человек должен землю рыть, пытаясь разрешить конфликт потребностей: сверху давит правительство материнской планеты, снизу — колонисты. Я была бы крайне признательна за любые твои усилия по развенчанию иллюзий Грегора на сей счет.

— О, не знаю, — Майлз задумчиво приподнял брови. — Я хочу сказать… как план отступления. Целая планета, чтобы играть с ней. Сергияр. Разве это не ты ее открыла, когда еще была капитаном Бетанского Астроэкспедиционного корпуса?

— Естественно. Не опереди нас барраярская военная экспедиция, Сергияр был бы сейчас дочерней колонией Беты. И куда лучше управлялся бы, поверь мне. Там действительно кому-то нужно взять дело в свои руки. Одни только экологические проблемы просто вопиют о нехватке данных… ну, например, эта эпидемия червя. Немного предусмотрительности в бетанском стиле было бы… ну, ладно. По-моему, в конце концов они с нею разобрались.

Майлз с Марком переглянулись. Это не было телепатией. «Эйрел Форкосиган, возможно, не единственный стареющий и супер-энергичный специалист, которого Грегор был бы счастлив сплавить из столицы», — такая мысль в это мгновение, безусловно, посетила обоих.

Марк нахмурил брови. — А как скоро это может случиться, мэм?

— О, как минимум — не раньше, чем через год.

— А! — Марк просветлел.

В арку двери просунул голову оруженосец Пим. — Готовы, миледи, — доложил он.

Всей толпой они вышли в вымощенный черно-белой плиткой вестибюль и у подножья изгибающейся спиралью лестницы обнаружили графа. Он с удовольствием глядел, как они предстали перед ним. За время своих медицинских злоключений граф тоже похудел, но в красно-синем мундире он смотрелся лишь более подтянутым. Форму и парные клинки он носил с бессознательной легкостью. Через три часа он выдохнется, подумал Майлз, но к тому времени успеет произвести устойчивое первое впечатление на многочисленных наблюдателей. Это его первый официальный выход в свет после пересадки сердца. Цвет лица — превосходный, взгляд — бритвенно-острый, как всегда. Но в шевелюре больше не осталось темных волос. А если не считать этого, можно и вправду подумать, что он будет жить вечно.

Вот только Майлз так больше не думал. Задним числом вся эта история с сердечной болезнью перепугала его до чертиков. Самым страшным было не то, что однажды отец умрет, и, наверное, раньше него самого — это был естественный порядок вещей, и ради графа Майлз не желал бы, чтобы случилось по-другому, — но то, что Майлза может в этот момент не оказаться рядом. Когда он будет нужен. Скажем, он может гулять где-то с дендарийскими наемниками, и еще много недель не узнает об этом. Опоздает.

Поскольку оба были при мундире, сын-лейтенант откозырял отцу-адмиралу с привычной долей иронии, которая сопровождала их взаимное воинское приветствие. Майлзу больше хотелось его обнять, но это выглядело бы странно.

«К черту, как все выглядит!» Он шагнул вперед и крепко обнял отца.

— Эй, парень, эй, — отозвался граф, удивленный и довольный. — Не так все и плохо, правда. — Он обнял Майлза в ответ. Потом граф снова выпрямился и оглядел всех: свою элегантную жену и обоих — теперь обоих — сыновей. Улыбаясь так самодовольно, как может только обладатель богатства, он развел руки, точно обнимая всех троих, мимолетно и чуть ли не застенчиво. — Итак, мы, Форкосиганы, готовы брать штурмом Бал Зимнепраздника, а? Дорогая капитан, предвижу, что тебе будут сдаваться целыми толпами. Как твоя нога, Марк?

Марк выставил вперед правый ботинок и покрутил им. — Готова к тому, чтобы быть оттоптанной любой фор-девицей весом до ста килограммов, сэр. Там внутри в носках ботинок стальные прокладки, — добавил он в сторону, Майлзу. — Я не полагаюсь на случай.

Графиня оперлась на руку мужа. — Веди нас, дорогой. Форкосиганы Победоносные.

«Форкосиганы выздоравливающие, на это больше похоже», — подумал Майлз, следуя за ними. — «Но стоит посмотреть, как в результате выглядит парни с противной стороны.»

Майлз не удивился, когда буквально первым, кого встретила на входе в Императорский дворец компания Форкосиганов, оказался Саймон Иллиан. Тот был одет как обычно в соответствии со своими обязанностями: парадный красно-синий мундиром скрывал множество комм-линков.

— А, сегодня вечером он здесь лично, — пробормотал граф, углядев на другой стороне вестибюля давнишнего шефа своей Службы Безопасности. — Значит, нигде крупных заварух быть не должно. Отлично.

Блестящую от снега верхнюю одежду они сдали на руки дворцовой прислуге. Майлз дрожал. Он решил, что это последнее приключение сдвинуло его расписание. Обычно на время зимы в столице он ухитрялся устроить себе задание за пределами планеты. Иллиан кивнул и подошел к ним.

— Добрый вечер, Саймон, — сказал граф.

— Добрый вечер, сэр. Сегодня вечером все тихо и спокойно.

— Прекрасно. — Граф приподнял бровь, слегка забавляясь. — Уверен, премьер-министр Ракоци будет счастлив это слышать.

Иллиан открыл было рот — и захлопнул. — Хм. Привычка, — в замешательстве проговорил он. И уставился на графа Форкосигана с выражением чуть ли не досады. Словно он знал лишь один способ обратиться к человеку, который тридцать лет был его командиром, — отдать рапорт; но адмирал граф Форкосиган рапортов больше не принимал. — Странное чувство, — признался он.

— Свыкнешься, Саймон, — заверила его графиня Форкосиган. И решительно отбуксировала своего мужа прочь с орбиты Иллиана. Граф попрощался с ним полу-салютом, вторя словам графини.

Тогда взгляд Иллиана упал на Майлза с Марком. — Хм, — произнес он тоном человека, которому на лошадиной ярмарке только что достался не лучший, а лишь второй экземпляр.

Майлз подтянулся и выпрямился. Медики СБ дали ему добро на возвращение к действительной службе через два месяца, когда он пройдет окончательное физическое обследование. Он не дал себе труда упомянуть перед ними свою небольшую проблему с конвульсиями. Может, первый приступ был просто эффектом идиосинкразии на фаст-пенту. Конечно; а второй и третий — галлюцинации от препаратов…

Но больше после этого у него припадков не было. Майлз неуверенно улыбнулся, стараясь выглядеть пышущим здоровьем. Иллиан, глядя на него, лишь покачал головой.

— Добрый вечер, сэр, — это уже Марк приветствовал Иллиана. — СБ сумела доставить клонам мои подарки к Зимнепразднику, все в порядке?

Иллиан кивнул. — Пятьсот марок каждому, адресованные персонально и вовремя; да, милорд.

— Отлично. — Марк улыбнулся той остро отточенной улыбкой, после которой люди обычно спрашивали себя: о чем же он на самом деле думает? Клоны были предлогом, под которым Марк, как и обещал, выдал Иллиану для передачи СБ миллион бетанских долларов. Деньги были положены на депозит и использовались на нужды клонов, в том числе и на оплату места в привилегированной школе. Иллиан был тогда так потрясен, что ушел с видом механической куклы, а Майлз наблюдал за этим эффектом, как зачарованный. К тому времени, как клоны закончат школу, миллион как раз истратится — это Марк подсчитал. Но подарки к Зимнепразднику были личными и оплачивались отдельно.

Марк не спросил, как же были приняты подарки, хотя Майлз и умирал от желания узнать; вместо этого он отошел с очередным вежливым кивком, словно Иллиан был клерком, с которым он только что завершил незначительное дело. Майлз откозырял и поспешил вдогонку. Марк боролся с усмешкой до ушей и в конце концов совершенно по-дурацки улыбнулся.

— Все это время, — доверительно, вполголоса сказал Майлзу Марк, — я переживал из-за того, что никогда не получал подарков. И мне даже в голову не приходило переживать из-за того, что я никому их ни разу не дарил. Знаешь, Зимнепраздник — это совершенно очаровательно. — Он вздохнул. — Жаль, я не знаю этих ребятишек-клонов достаточно хорошо, чтобы выбрать каждому подходящий подарок. Но хоть так они получат подарок по собственному вкусу. Все равно что вручить им два подарка в одном. И как это вы, ребята, дарите что-то тому же Грегору?

— Мы следуем традиции. Двести литров кленового сиропа с Дендарийских гор, ежегодно доставляемых к его двору. Вот и вся забота. Если думаешь, что это с Грегором тут проблемы, подумай-ка насчет нашего отца. Все равно что делать подарок на Зимнепраздник самому Деду Морозу.

— Да, я уже ломал над эти голову…

— Иногда невозможно отдариться. Приходится просто дарить дальше. А ты, э-э… подписал конверты с кредитными карточками для клонов?

— Вроде того. Если честно, я подписался «Дед Мороз». — Марк прочистил горло. — В этом и смысл Зимнепраздника, верно? Научить тебя… делать подарки. Дед Мороз — это последняя инстанция, так?

— Думаю, так.

— Я так и понял, — Марк решительно кивнул.

Они вместе поднялись по лестнице в зал приемов и взяли по бокалу. Майлз с удовольствием заметил, что они привлекли массу внимания и взглядов украдкой от собравшихся здесь сливок форского общества. «О, Барраяр! Как мы тебя, удивили?»

«Он-то меня точно удивил».

Марк в качестве брата — это будет весьма забавно. «Союзник, наконец-то! Ну, я так думаю…» Интересно, сможет ли Майлз когда-нибудь заставить Марка полюбить Барраяр так, как любит его сам? Мысль эта странным образом заставила его занервничать. Лучше не слишком любить этот мир. Барраяр может быть смертносен, если относиться к нему, как относишься к женщине. А еще… это вызов. Вызовов тут достаточно, и никакого искусственного дефицита.

Майлзу нужно быть очень осторожным, чтобы не дать Марку повода принять его поступки за попытку верховодить. Яростная аллергия Марка при малейшем намеке на контроль вполне понятна, но поэтому наставлять его — задача деликатная.

Лучше не выкладывайся изо всех сил, старший братец. Ты знаешь, что теперь твои силы не безграничны. Он провел ладонью по яркой ткани форменного кителя, точно и трезво понимая, что значит это «не безграничны». И все же для учителя наивысшая победа — если его побьет ученик. Милый парадокс. Я никак не могу проиграть.

Майлз ухмыльнулся. Ага, Марк. Догони меня, если сможешь. Если сможешь.

— А-а, — Марк кивнул в сторону мужчины на противоположной стороне зала, одетого в винно-красный мундир графского Дома. — Вон там — это не лорд Форсмит, промышленник?

— Я был бы счастлив с ним поговорить. Ты с ним знаком? Можешь меня представить?

— Конечно. Думаешь об очередных инвестициях, да?

— Да, я решил их разнообразить. Две трети в барраярские предприятия, одну треть — в галактические.

— Галактические?

— Я кое-что вкладываю в эскобарскую медицинскую технологию, если тебе надо это знать.

— Угу. Ей нужен стартовый капитал. Я собираюсь быть пассивным компаньоном с неограниченной ответственностью. — Марк помедлил, колеблясь. — Решение должно быть медицинским, ты это знаешь. И… хочешь поспорить, что она вернет эти деньги с прибылью?

— Не-а. И, если по правде, я был поосторожничал спорить с тобой о чем-либо.

Марк улыбнулся самой отточенной из своих улыбок. — Отлично. Ты тоже учишься.

Майлз провел Марка вдоль комнаты и представил его, как тот и просил. Форсмит был счастлив найти здесь кого-нибудь, кому действительно хочется поговорить с ним о работе; скучающее выражение испарилось с его лица при первом же пробном вопросе Марка. Майлз махнул рукой, выпуская Марка на свободу. Форсмит экспансивно жестикулировал. Марк слушал так, словно у него в голове жужжало звукозаписывающее устройство. На том Майлз их и оставил.

Он высмотрел в зале Делию Куделку и направился к ней, чтобы затребовать один из танцев попозже и, возможно, перебежать дорогу Айвену. Если повезет, то она заодно даст ему шанс опробовать эту реплику насчет дуэльных шрамов.

Беседа о том, какие сектора экономики Барраяра развиваются быстрее всего, оказалась в высшей степени захватывающей, но тут Форсмита затребовала для представительских целей супруга и утащила его прочь из той оконной ниши, где они с Марком устроились. Форсмит неохотно расстался с Марком, пообещав ему прислать кое-какие проспекты. Марк огляделся в поисках Майлза. Он понимал, что граф — не единственный Форкосиган, которому нынче вечером грозит опасность перенапрячься в попытках доказать любопытствующим, что он совершенно здоров.

Марк стал для Майлза доверенным лицом, помогая тому проверять себя в тех вопросах, которыми он не хотел делиться с СБшным начальством: Майлз перешерстил всю свою базу знаний, от Уставов Службы до пятимерной математики. Марк подшутил над этим лишь раз, прежде чем понял, какой глубокий ужас движет Майлзом в этих навязчивых самопроверках. Особенно когда они находили то один, то другой провал в его памяти. Марка ужасно обеспокоила в старшем брате эта новая нерешительность, отчаянная неуверенность в себе. Он надеялся, что к Майлзу вскоре вернется его несносная самоуверенность. Снова эта странная взаимодополняемость: у Майлза есть нечто, что он хочет вспомнить и не может, а сам Марк, наоборот, желает кое-что забыть. Но не может.

Надо бы поощрять Майлза устраивать для него побольше экскурсий. Майлз наслаждается ролью эксперта, это автоматически ставит его в главенствующее положение, к которому Майлз так пристрастился. Ага, позволим ему еще немножко развернуть свое надутое «эго». Теперь Марк может себе это позволить. Побегать за этим лакомым кусочком он заставит Майлза в другой раз, когда тот снова придет в форму. А сейчас это неспортивно.

Наконец, забравшись на стул и вытянув шею, Марк высмотрел брата: тот как раз покидал зал приемов в компании блондинки в синем бархате — Делии Куделки, самой высокой из сестер Карин. Они тут. О боже. Он слез со стула и спешно отправился на поиски графини. Наконец в холле на третьем этаже он настиг ее, болтающую с какими-то немолодыми женщинами — явно со своими подругами. Стоило ей взглянуть на его тревожную улыбку, она тут же откланялась и уединилась с ним в укромном уголке застеленного коврами коридора.

— У тебя проблемы, Марк? — спросила она, сев на диванчик и расправляя пышные юбки. Марк робко примостился с другого краю.

— Не знаю. Куделки здесь. Я еще на императорском Дне Рождения обещал Карин танец, если буду в Зимнепраздник дома. И… я тогда просил ее поговорить с вами. Обо мне. Она это сделала?

— И что вы ей сказали?

— Ну, это была долгая беседа…

«О, ч-черт!»

— Но суть была в том, что я считаю тебя умным молодым человеком, на долю которого пришелся некий весьма неприятный жизненный опыт, но если удастся уговорить тебя употребить свой ум на решение собственных проблем, то я поддержу твое ухаживание.

— Бетанская терапия?

— Что-то вроде.

— Я уже думал про бетанскую терапию. Много думал. Но меня пугает, что записи моего врача в конце концов окажутся в докладе какого-то СБшного аналитика. Я не хочу делать из себя чертово шоу.

— Я могу кое в чем с этим помочь.

— Можете? — Он поднял взгляд, вздрогнув от надежды. — Даже несмотря на то, что вы сами этих отчетов не увидите?

— Я… был бы вам признателен, мэм.

— Считай это обещанием. Слово Форкосигана.

«Приемного» Форкосигана — даже в большей степени, чем он сам. Но в ее слове он не сомневался. «Мама, с тобою все кажется возможным.»

— Я не знаю, что за подробности вы рассказали Карин…

— Очень немного. В конце концов, ей всего восемнадцать. Она только-только справилась с собственным взрослением. Более, гм, продвинутые материи могут и подождать, я так рассудила. Сперва ей нужно пройти обучение, и лишь потом принимать на себя долгосрочные обязательства, — подчеркнула она.

— А-а. Гм. — Он не был уверен, испытал ли он от сказанного облегчение. — И вообще, все устарело. С тех пор я обзавелся… новым набором проблем. Еще худших.

— Я этого не чувствую, Марк. На мой взгляд, с тех пор, как вы с Майлзом вернулись с Единения Джексона, ты выглядишь гораздо более собранным и менее напряженным. Даже несмотря на то, что ты не желаешь об этом говорить.

— Я не жалею о том, что узнал себя самого, мэм. Я даже не жалею о том… что я — это я. — «Я и моя черная команда». — Но мне жаль… что между мною и Карин такая дистанция. Я знаю, что я вроде как чудовище. А в пьесе Калибан не женится на дочери Просперо. Насколько я помню, его затоптали за одну только попытку. — Да, как сумел бы он объяснить своих Обжору, Пыхтуна, Реву и Убийцу кому-нибудь вроде Карин, не перепугав ее и не вызвав отвращения? Как он мог бы просить ее утолить его ненормальные аппетиты, даже в фантазии или игре? Безнадежно. Лучше и не пытаться.

Графиня криво улыбнулась. — В твоей аналогии есть кое-что неправильное, Марк. Во-первых, могу гарантировать тебе: ты не недочеловек, что бы ты о себе не думал. А Карин — не высшее существо. Хотя если настаиваешь на том, чтобы относиться к ней как к награде, а не как к личности, то могу вдобавок гарантировать: ты сам навлечешь на свою голову другого рода неприятности. — Чуть приподняв брови, она подчеркнула эту мысль. — И добавлю, я благословлю твое ухаживание лишь при условии, что у Карин во время обучения в будущем году на Колонии Бета будет возможность пройти дополнительный курс. Я считаю, что немного бетанского образования в глубоко личных вопросах позволит ее восприятию расшириться достаточно, и она сможет принять некоторые, гм, сложности, не подавившись. Восемнадцатилетней просто негде приобрести на Барраяре определенную либеральность взглядов.

— А-а. — Ему никогда не приходила в голову подобная идея: взяться за эту проблему со стороны Карин. А это… имеет смысл, да еще какой. — Я… сам думал поучиться на Колонии Бета в будущем году. Какое-нибудь галактическое образование будет неплохо смотреться в моем резюме, когда я стану претендовать на одну работу, о которой сейчас думаю. Не хочу полагаться на одну только протекцию. Графиня удивленно склонила голову. — Отлично. Похоже, у тебя есть четкая последовательность далеко идущих планов, скоординированных так, чтобы достичь твоих целей. Тебе нужно всего лишь претворить их в жизнь. Полностью одобряю.

— Далеко идущих. Но… сегодняшний вечер — это сегодня.

— А что ты планируешь на сегодняшний вечер, Марк?

— Танцевать с Карин.

— Не вижу проблем. Танцевать тебе разрешено. Кем бы ты ни был. Это не пьеса, Марк, а у старика Просперо много дочерей. И у одной из них даже может быть низменный вкус к подозрительным типам.

— Насколько низменный?

— О… — Графиня протянула руку примерно на уровень роста Марка, если бы тот стоял. — По меньшей мере настолько. Иди потанцуй с девушкой, Марк. Она считает тебя интересным. Мать-природа дает молодым людям романтику вместо осмотрительности, чтобы увеличивался род людской. И с помощью этой уловки… она заставляет нас расти.

Пройти через весь бальный зал Дворца и поздороваться с Карин Куделкой оказалось самым страшным, что Марк когда-нибудь делал по доброй воле — не исключая и первую высадку дендарийцев на Единение Джексона. Когда он отрешился от этого сходства, дела пошли на лад.

— Лорд Марк! — радостно выпалила она. — Мне сказали, что вы здесь.

Ты спрашивала об этом? — Я пришел, чтобы выкупить у вас мое слово и мой танец, миледи. — Он ухитрился изобразить форский поклон.

— Отлично. Вовремя. Я оставила за собой все танцы отражений и рилы.

Все простые танцы, с которыми он предположительно мог бы справиться. — На прошлой неделе я заставил Майлза разучить со мною па менуэта Мазепы, — с надеждой добавил он.

— Прекрасно. Ой, музыка начинается… — И она вытащила его на инкрустированный паркет.

На Карин было темно-зеленое с красной отделкой и воланами платье, так оттеняющее ее пепельно-русые кудряшки. Марк, охваченный какой-то явной паранойей, задумался: не нарочно ли ее наряд так подходит по цвету к его собственному? Разумеется, это может быть и случайным совпадением. Как?… Мой портной — моя мать — ее мать — она… Черт, любой аналитик СБ должен быть в состоянии вычислить, по каким путям двигалась информация.

У Пыхтуна, увы, обнаружилась отвлекающая и тревожная склонность мысленно раздевать Карин, и даже хуже. Но нынче вечером у Пыхтуна не будет права голоса. Это дело лорда Марка. И на сей раз он не провалит дела. Пыхтун может таиться там внутри и хоть паром исходить. Лорд Марк найдет применение для своей власти. И начнет с того, что выдержит ритм. Даже в танце — менуэт Мазепы, так уж получилось, — где два партнера касаются друг друга, держа руку или запястье другого, двигаясь практически по единому образцу. «Все истинное богатство — биологическое», так сказал граф. Марк наконец понял, что именно тот имел в виду. За все свои миллионы бетанских долларов он не мог бы купить этот свет в глазах Карин. Хотя деньги лишними не будут… откуда, с Земли или с другой планеты, эта птица, которая строит великолепное гнездо, чтобы привлечь самочку?

Танец отражений был в разгаре. — Итак, Карин… вы — девушка. У меня, гм, вышел один спор с Айвеном. По-вашему, что самое привлекательное из того, что может быть у мужчины? Флаер, богатство… знатность или чин? — Он понадеялся, что в его голосе прозвучал намек на исключительно научный характер этого изыскания. Ничего личного, мэм.

Она наморщила губы и наконец произнесла: — Острый ум.

Ага! И в каком магазине ты это купишь на все свои бетанские доллары, а, парень?

— Танец отражений, моя очередь, — сказала Карин. — А что самое важное из того, что может быть у женщины?

— Доверие, — не раздумывая, ответил он, а потом так задумался, что чуть не сбился с такта. Воистину, ему потребуются горы доверия. «Так начинай воздвигать их с этого вечера, лорд Марк, старина. Таскай по ведерку за раз, если тебя это нужно.»

После этого ему удалось рассмешить ее целых четыре раза. Он считал.

Он слишком много ел (даже Обжора исподтишка наелся), слишком много пил, слишком много болтал, натанцевался даже больше, чем слишком, и вообще чертовски хорошо проводил время. Танцы оказались некоторой неожиданностью. Карин неохотно одолжила его по очереди нескольким любопытствующим подружкам. Он решил, что интересен им лишь как новинка сезона, но он привередничать был не склонен. К двум часам ночи он возбудился до того, что начал заговариваться, и к тому же стал прихрамывать. Лучше самому заявить, что уходишь, пока Рева не выбрался и не взял контроль над тем, что от него осталось. Да и Майлз последний час тихо сидит в уголке с нетипично вялым видом.

Стоило сказать слово одному из слуг императорского дворца, и к их услугам оказался графский лимузин с вездесущим Пимом за рулем — графа и графиню тот отвез домой раньше. Майлз с Марком забрались в заднее отделение и оба рухнули на сиденья. Пим вырулил из охраняемых ворот Дворца на зимние улицы, по-ночному тихие для столицы — мимо проехала лишь пара-другая машин. Майлз повернул регулятор обогрева на максимум и откинулся на спинку сиденья, полузакрыв глаза.

Марк с братом были в заднем салоне одни. Марк пересчитал присутствующих. Один, два. Три, четыре, пятть, шесть, семь. Лорд Майлз Форкосиган и адмирал Нейсмит. Лорд Марк Форкосиган и Обжора, Пыхтун, Рева и Убийца.

Адмирал Нейсмит куда более классное творение, решил Марк с безмолвным вздохом зависти. Майлз может выводить адмирала на вечеринки, знакомить с женщинами, выставлять напоказ практически всюду, не считая собственно Барраяра. «Думаю, моей черной команде не хватает сообразительности, зато мы берем числом…»

Но они едины, Марк и его черная команда, вплоть до самых глубин. Нельзя отрезать ни одну из частей, не убив целое. Итак, я просто должен буду приглядывать за вами. Как-нибудь. А вы живите там внизу, в темноте. Потому что однажды, в какой-нибудь отчаянный час, вы снова можете мне понадобиться. Вы заботились обо мне. А я позабочусь о вас.

Интересно, подумал Марк, о чем заботился для Майлза адмирал Нейсмит? Что-то неуловимо тонкое, но важное… графиня даже говорила об этом. Что она тогда сказала? «Я не стану всерьез беспокоиться за его душевное здоровье, пока он не отрезан от маленького адмирала.» Отсюда и отчаянное стремление Майлза объявить всем, что он здоров. Его работа в СБ — это пуповина, связывающая его с адмиралом Нейсмитом.

«По-моему, я это понимаю. О, да.»

— Я хоть раз извинялся за то, что тебя из-за меня убили? — спросил Марк вслух.

— Насколько я помню, нет… Тут была не только твоя вина. Я не имел права участвовать в этой высадке. Надо было продолжить обсуждать с Васой Луиджи его предложение о выкупе. Только…

— Только что?

— Он бы тебя мне не продал. Подозреваю, что он уже тогда планировал получить с Риоваля цену повыше.

— Почти не сомневаюсь. Э-э… спасибо.

— Не уверен, что в конечном счете вышла разница, — извиняющимся тоном проговорил Майлз. — Ведь Риоваль просто предпринял еще одну попытку.

— О, нет. Разница в конце концов оказалась огромной. Больше не бывает. — Марк едва заметно улыбнулся в темноте. За прозрачным колпаком мелькали здания Форбарр-Султаны — снег, смягчая их очертания, заставлял дикую архитектурную мешанину смотреться не таким диссонансом.

— Что мы делаем завтра? — спросил Марк.

— Отсыпаемся, — пробормотал Майлз, еще глубже утопая в жестком воротнике кителя — точно паста, которая втягивается обратно в тюбик.

— А потом?

— Сезон вечеринок и балов заканчивается через три дня, с кострами Зимнепраздника. Если мои… наши родители и правда отправятся в Округ, я, наверное, буду делить свое время между Хассадаром и столицей, пока СБ не разрешит мне вернуться к работе. В Хассадаре в это время года немного теплей, чем в Форбарр-Султане, Э-э… приглашаю тебя поехать со мною, если хочешь.

— Спасибо. Приглашение принимаю.

— Чем ты планируешь заняться?

— После того, как кончится твой отпуск по болезни, я запишусь в один из ваших колледжей.

— В который?

— Если граф с графиней собираются в основном пребывать в Хассадаре, то, может, в тамошний Окружной колледж.

— Хм. Я должен тебя предупредить: там ты столкнешься с толпой сельских жителей, не то что здесь, в Форбарр-Султане. Окунешься поглубже в барраярское мышление на старый манер.

— Отлично. Я именно этого и хочу. Мне нужно научиться справляться с подобными трудностями, никого при этом нечаянно не убивая.

— Э-э, — отозвался Майлз, — верно. Что ты собираешься изучать?

— Это почти не важно. Учеба придаст мне официальный статус — студента — и даст возможность изучать людей. Информацию мне может выдать и машина. А вот люди — это мое слабое место. И так много есть чему научиться. Мне нужно знать… все.

Это тоже своего рода голод, ненасытная жажда знаний. Разумеется, аналитик СБ должен владеть огромной базой данных. Люди, которых он встречал возле кофейного автомата в штаб-квартире СБ, вели друг с другом искрометные беседы на темы, пугающие своим разнообразием и глубиной. Ему придется пошевеливаться, если он хочет соревноваться с этой компанией. И выиграть.

Майлз рассмеялся.

— Что такого смешного?

— Я просто задал себе вопрос: а чему научится от тебя Хассадар?

Лимузин свернул в ворота особняка Форкосиганов и замедлил ход.

— Может, я завтра встану пораньше, — сказал Марк. — Столько всего надо сделать.

Майлз сонно ухмыльнулся, совсем растекшись в мундире.

— Добро пожаловать к началу.

С.Б. Переслегин Некоторые комментарии безупречности планов

«…пусть поймет и простит меня читатель — я не пытаюсь воскресить на страницах этой книги картины отгремевших сражений. Я поведу его за собой не в заснеженную приволжскую степь, не к степным оврагам и развалинам сталинградских кварталов, переходящих из рук в руки в кровавой сумятице бесчисленных боев, а в высшие штабы, откуда осуществлялось управление войсками. Огонь битвы не опалит там его воображения, он не почувствует ледяного дыхания зимних степей, но зато с головой окунется в атмосферу, в которой обсуждались и принимались ответственные решения».

(Э.фон Манштейн)

Не с Лоис Буджолд все это началось и не ею закончится, но…

Серия книг Л.М.Буджолд и прежде всего дилогия «Ученик воина» и «Игра форов» в Санкт-Петербургском клубе стратегических ролевых игр читались, обсуждались, цитировались. В космических приключениях Майлза Форкосигана и его родителей мы искали «философский камень» — рецепт абсолютной военной победы.

Общая теория стратегического искусства утверждает, что в любой ситуации существует выигрышное решение. К сожалению, доказательство, как говорят математики, неконструктивно: оно не объясняет, как можно найти это решение.

— Вы появились в локальном пространстве Тау Верде с командой из четырех человек. Четыре месяца спустя вы диктовали всем свои условия.

(«Игра форов»)

— Вы никак не можете выиграть, — угрюмо ответил Оссер. — Вам не захватить мой флот с одним «Ариэлем».

— Коли на то пошло, «Ариэль» — только трамплин.

(«Игра форов»)

Лоис Макмастер Буджолд

В этой статье я хочу предложить вашему вниманию специфический взгляд на творчество Л.М… Буджодд — взгляд военного историка.

1. Социология вселенной Л. Буджолд

Изучение военного искусства начинается с «лестницы приоритетов», в которой каждая следующая ступень опирается на предыдущую, но господствует над ней. Выше тактики стоит стратегия, затем политика и экономика. На самом верху лестницы — психология.

Параллельно существует еще одна лестница — теоретической науки. Тактические особенности позиции определяются топографией. Стратегические — физической географией. Политика государства регулируется экономической географией. Экономика напрямую завязана с историей страны. Наконец, психологические возможности населения могут быть вычислены исходя из особенностей социологии государства.

Странствуя вместе с Майлзом Форкосиганом по вселенной, построенной Л. Буджолд, мы встречаемся со многими известными на Земле социальными моделями, а иногда и с построениями, вполне оригинальными, лишь проходящими испытание в институтах и лабораториях нашей планеты (Цетагандийская империя). Характер проблем, которые приходится разрешать Майлзу, во многом определяется поведением этих социальных систем.

(Всякая социальная или политическая система, если уж она оказалась жизнеспособна, порождает собственный эгрегор — одушевленный информационный объект. Эгрегоры обладают собственным поведением и свободой воли, они развиваются в силу собственных императивов. Люди, жители страны, с одной стороны находятся под защитой своего эгрегора — отсюда всем известное ощущение Нации, Родины, Дома, — с другой стороны своей психической деятельностью поддерживают его существование. Говоря о поведении социальных систем, мы, конечно, имеем в виду тенденции к саморазвитию, заложенные в эгрегоре.)

Для нас, россиян, наиболее интересен, несомненно, Барраяр. Российские (а может быть, и советские) корни этого планетарно-государственного образования проследить нетрудно. Барраяр — строго централизованная («пирамидальная») государственная структура. Во все времена, даже в период изоляции, он назывался «империей» и поддерживал имперскую идеологию и соответствующий эгрегор. Барраяр знал институт «политофицеров», отношение к которым в армии было несколько натянутым. Знал Министерство политического воспитания, «хозяин» которого Гришнов был убит в результате тщательно спланированных беспорядков.

Традиционно низкий жизненный уровень. Великолепно работающая служба имперской безопасности, объединяющая в себе разведку и контрразведку. Недавний опыт партизанской войны, вынудившей гораздо более сильное государство предоставить Барраяру свободу.

Само собой, сводя политическую организацию Барраяра к «советской модели», мы очень сильно упрощаем. Правильнее всего сказать, что Барраяр представляет собой «тоталитарную модель общества» — сильно облагороженную усилиями автора и ее любимых (на мой взгляд) героев — Эйрела Форкосигана и Корделии Нейсмит.

Кроме России-СССР в Барраяре можно увидеть Германскую Империю с ее культом армии и Генерального Штаба, порядком и дисциплиной, верой в Уставы и организацию, великолепно подготовленным унтер-офицерским составом (сержант Ботари). Да и стратегическое искусство обоих Форкосиганов восходит, несомненно, к «немецкому стилю» ведения войны.

Наконец, в цивилизации-изолянте Барраяре отражается императорская Япония. Сословие форов и форовский кодекс чести, представление об эстетических критериях войны Л. Буджолд, как мне кажется, взяла именно из японской традиции.

Любопытно отметить странную притягательность для нас сегодняшних феодально-имперской культуры Барраяра. Все — таки она предоставляет личности и обществу больше возможностей для развития, нежели сложившаяся в России псевдодемократическая система.

Другим (по отношению к Барраяру) социальным полюсом является Колония Бета, апофеоз классической демократии американского образца. Наиболее развитая технически, богатейшая — бетанский доллар играет в романах Буджолд роль галактической резервной валюты, — прагматическая культура с развитой инфосферой.

Уровень жизни на Бете весьма высок, хотя из-за предельной «зарегулированности» природной среды многие типично барраярские (и человеческие) удовольствия на Бете оказываются недоступными.

Интересно (и необычно для американского автора) ироничное отношение Буджолд к бетанско-американской демократии. Превосходный политический климат Беты оказывается душным для одержимой идеей личной чести Корделии Нейсмит. Этот режим, «умный, добрый, умеренный и великодушный», с чувством превосходства посматривающий вокруг, полностью реализовавший важнейшие цивилизационные ценности: свободу и познание — Буджолд сильно облагородила образ Америки и потратила на это не меньше усилий, чем на превращение милитаристско-тоталитарной «триады» в симпатичный Барраяр, — относится к личности с гораздо большим равнодушием, нежели тот же Барраяр.

При бетанской демократии судьбы людей вершит Закон. Закон стереотипен и предназначен для защиты интересов большинства. И только. «Правовое государство» — общество не обязательно жестокое (во всяком случае, на Бете не приходится говорить о жестокости), но всегда бездушное.

При Империи Закон управляется людьми, которые обладают реальной властью вложить в него свое содержание. «Имперское мышление» может быть негуманным, но оно одушевлено, человечно.

И в результате личности нестандартные с процветающей Беты эмигрируют. Корделия. Капитан Бел Торн. Пилот Ард Мэйхью.

Заметим, что в цикле романов о Форкосиганах военное искусство Беты почти не рассматривается. Как и американцы, бетанцы воюют деньгами, ресурсами и огромным техническим преимуществом. Удобно, прибыльно и… неинтересно.

От современной Америки цивилизация Беты заимствовала непоколебимое самодовольство и априорную уверенность в своей правоте. Как следствие — отсутствие уважения к противнику. Отсутствие понимания.

— Не знаю, смогу ли я получить визу в Колонию Бета.

— В этом году, наверное, нет. И в следующем тоже. Там сейчас всех барраярцев считают военными преступниками. (…)

— Ясно. Значит, мне не дадут работу в качестве тренера дзюдо. И вряд ли позволят писать мемуары.

— Сейчас тебе было бы трудно избежать расправы разоренной толпы…

(«Осколки чести»).

А вот позиция другой стороны, намного больше потерявшей в Эскобарской войне.

— У нас тебя считают героиней. По-моему, ты это не совсем осознаешь. (…)

— …с чего мне быть популярной — после того, что мы сделали с вами на Эскобаре?

— Это — особенность национальной психологии. Превыше всего барраярцы ценят воинскую доблесть.

(«Барраяр»).

Мелкие, не играющие самостоятельной роли в галактической политике структуры типа Пола или Вервана Буджолд явно рассматривает по разряду «датчан и разных прочих шведов». В «невинно загубленной» Комарре иногда чувствуется привкус Ирландии. Но Комарра присутствует воочию только в «Братьях по оружию» и представлена явно не лучшими своими людьми. Впрочем, как всегда у Буджолд, Сер Гален может быть преступником и подонком, но по крайней мере он не выглядит дураком.

Если Бета и Барраяр отображают настоящее Земли, то, возможно, другая пара — Архипелаг Джексона и Цетаганда — связана с ее будущим.

Мы привыкли к тому, что субъектами международных отношений по определению являются государства. Однако внегосударственные управленческие структуры также способны к созданию эгрегоров. Эти структуры нередко обладают значительными экономическими возможностями. Лишь отсутствие в современном мире крупных наемных армий лишает их полагающейся им по праву военной силы. Весьма вероятно, что субъектами политики будущего станут не государства, раздираемые в клочья центробежными процессами, а именно внегосударственные образования — международные культурные организации (ЮНЕСКО), Институты, Корпорации. Наконец, организованная преступность.

Архипелаг Джексона представляет собой «свободную территорию», в пределах которой могущественные преступные кланы сами обеспечивают свои интересы, обходясь без столь нерентабельного механизма, которым является государство.

Отметим инстинктивную неприязнь к Архипелагу Джексона со стороны Беты и Барраяра. Но ни та, ни другая сторона не обходятся без услуг Кланов. Даже дендарийские наемники Майлза, подчиненные непосредственно Императору Грегору, зарегистрированы как Корпорация на Архипелаге.

Наконец, волшебная по своей красоте Цетаганда, главный враг Барраяра, самая динамичная и, возможно, самая жестокая цивилизация Галактики. Во всяком случае, психологические пытки в концлагере цетагандийские офицеры организовали образцово («Границы бесконечности»).

Я не смог найти на Земле каких-либо аналогов, пусть даже отдаленных, Цетагандийской империи. Эта цивилизация сочетает в себе несоединимое: сибаритство и агрессивность, тончайшие нюансы понимания человека человеком и невероятную жестокость, утонченность и варварство, доведенное до абсурда.

Политическая структура Цетатанды сложна так же, как и цетагандийская культура. Трудно сказать, насколько устойчиво равновесие в политической системе двух постепенно расходящихся правящих рас — гемов и аутов. Насколько осмысленны и этичны генно-инженерные эксперименты цетагандийцев. Насколько устойчив матриархат, замаскированный под матриархат, маскирующийся матриархатом.

Во всяком случае, Цетаганда ближе всего к давней мечте человечества. Если где-то во вселенной Лоис Буджолд абсолютная власть находится в руках рафинированной интеллигенции, так это на Цетаганде. И в связи с этим цетагандийские методы ведения войны наводят (меня) на грустные размышления («Границы бесконечности», «Игра форов»).

2. Геометрия войны (стратегия п-в-переходов)

Такова политическая сцена, на которой разыгрывается действие Саги о Форкосиганах. Несколько слов об астрографии вселенной Л. Буджолд.

С точки зрения обычных релятивистских космических кораблей пространство в этой вселенной однородно и изотропно. Но досветовая техника используется только в рамках отдельной планетной системы. Перелеты между звездами осуществляются прыжковыми кораблями, использующими для навигации «червоточины», соединяющие различные области космоса. Геометрия мира для прыжкового корабля представляет собой граф. Это означает, что количество возможных путей между произвольными точками конечно и может быть, в частности, равно нулю. («Схлопывание» п-в-перехода привело к изоляции Барраяра.)

Эта модель межзвездных коммуникаций может быть квалифицирована как экзотическая: геометрия пространства, определяя оперативную связность, оказывает непосредственное влияние на ход военных действий и на развитие сюжета. Барраяр был вынужден или захватывать Комарру или навсегда оставаться изолированной цивилизацией. Все напряжение военного конфликта в «Игре форов» завязано на борьбу за узел п-в-переходов — Ступицу Хеджена. Вообще п-в-туннели представляют собой главную стратегическую ценность в мире Майлза Форкосигана.

В рамках земной стратегии им даже не подобрать подходящей аналогии. Ближе всего — магистральные железные дороги. Но сколь бы ни были они важны, перемещение войск и грузов может идти помимо их. Иными словами, топология земного пространства военных действий всегда описывается непрерывной группой, топология п-в-туннелей же — дискретна. Это, разумеется, придает военным действиям некоторые особенности.

Некоторое представление о боевых действиях в условиях дискретной геометрии может дать горная война и, пожалуй, борьба за Тихий океан — огромное водное пространство, почти лишенное (в первую половину столетия) оборудованных баз.

Горы кажутся идеальной оборонительной позицией. Как и защищенные п-в-переходы во вселенной Буджолд.

Существовал и четвертый способ осуществления атаки защищаемого п-в-туннеля — расстрел офицера, предложившего ее. Майлз надеялся, что цетагандийцы еще займутся этим вопросом («Игра форов»).

Тем более кажется, что можно вечно оборонять изолированные в Великом Океане острова.

Но парадокс военного искусства (кстати, замечу, впервые сформулированный Ф. Энгельсом) состоит в том, что именно война в условиях низкой связности является самой маневренной и должна вестись с максимальной активностью. Иначе идеальная оборонительная позиция будет обойдена, изолирована и утратит всякое значение. Как случилось с японскими «островами-крепостями» во второй мировой войне. Со Второй итальянской армией после прорыва противника на Тольяменто. С французскими войсками в Бельгии после того, как танковая группа Клейста овладела горными проходами Арденн.

Таким образом, именно «вырожденная» война в дискретном оперативном пространстве требует от командующего — в обороне ли, в наступлении ли — быстроты, точности, предприимчивости, оригинальности мышления. Того, что в применении к вооруженным конфликтам мы называем искусством войны.

И еще одно. Особенность дискретной военной геометрии состоит в том, что достижение крупных результатов не обязательно требует использования значительных сил. Это повышает значение небольших оперативных соединений, таких как дендарийский флот, и отдельных людей.

3. Логика войны (пространство решений)

Законы стратегии известны человеку давно. Впервые их сформулировал почитаемый Ки Тангом древнекитайский полководец Сунь-Цзы в эпоху Сражающихся Царств (V век до н. э.). В наше прагматичное время великолепные, но несколько абстрактные формулы «Трактата о военном искусстве» записываются следующим образом:

1. Из всех возможных оперативных решений следует предпочесть то, при котором свои потери сводятся к минимуму (принцип экономии сил);

2. При взаимно правильных действиях оценка позиции не меняется — равные позиции преобразуются в равные (принцип тождественности, он же — принцип обреченности);

3. Действия тем эффективнее, чем более косвенно связаны они с поставленной целью, иными словами — движение к цели должно осуществляться вне пространства, контролируемого противником (принцип ортогональности, или же непрямых действий);

4. Сражение выигрывается, если удается создать у противника хотя бы две некомпенсированные слабости (принцип Тарраша);

5. Для любой задачи существует интервал времени, вне которого ее решение лишь ухудшает оперативную обстановку (принцип темпа операции).

Эти правила выглядят очень простыми, но в многовековой военной истории Европы можно пересчитать по пальцам одной руки полководцев, которые умели применять их.

Велизарий, Субудай, Иван III Московский, граф Альфред фон Шлиффен…

Выше всех я склонен ставить Ивана III, известного своим негероическим «стоянием» на реке Угре, положившим конец Ордынскому игу, да и самой Орде. Колоссальная стратегическая цель была достигнута вообще без потерь, даже у противника. Та идеальная военная кампания, к которой стремится любой полководец. Вернее, должен стремиться. Потому что на практике идеальные победы не приносят — это отмечал еще Сунь-Цзы — «ни славы ума, ни подвигов мужества». Поэтому почти всегда найдутся те, кому хочется пострелять. Ну, хоть немножко…

Комарра была уникальным случаем, прямо-таки учебной задачей. Разрабатывая план ее захвата, я максимально использовал все стратегические преимущества. — Он начал перечислять, загибая сильные пальцы. — Небольшое население, целиком сосредоточенное в городах с управляемым климатом. Партизанам некуда отступить для перегруппировки. Отсутствие союзников: мы были не единственными, чью торговлю душили их безжалостные тарифы. Мне достаточно было намекнуть, что мы снизим их двадцатипятипроцентный налог на все, что проводилось через их нуль-точки, до пятнадцати процентов, и соседи, которые могли оказать им поддержку, оказались на нашей стороне. Отсутствие тяжелой промышленности. Они разжирели и обленились на незаработанных деньгах: они даже не хотели сами за себя воевать, пока их жалкие наемники не разбежались, обнаружив, с кем имеют дело… Будь у меня свобода действий и чуть больше времени, я, наверное, смог бы выиграть кампанию без единого выстрела. Это была бы идеальная война, но Совет министров не пожелал ждать («Осколки чести»).

Абсолютным триумфом «стратегии экономии сил» можно считать цетагандийскую «операцию» Майлза Форкосигана и Айвена Форпатрила. В сущности, своим политико-полицейским расследованием они сорвали новую волну цетагандийской экспансии, а значит, неизбежные бои за Комарру и Ступицу Хеджена.

(Интересно заметить, что принцип экономии сил дополнялся здесь принципом ортогональности. Реальная цель действий Майлза — политическая стагнация Цетаганды — весьма косвенно связывалась с предпринятым им расследованием. Или, точнее говоря, связь лежала вне пространства расследования.)

Экономию сил Майлз применил и в боях за Тау Верде («Ученик воина»). Впрочем, дендарийцы при их небольшой численности и не могли позволить себе большие потери.

Они (цетагандийцы — прим. автора) могут позволить себе разменять три своих корабля на один наш, — рассуждает Майлз во время битвы за Ступицу Хеджена, — и если будут продолжать в том же духе, то неминуемо выиграют («Игра форов»).

Разменять три корабля на один — весьма примитивная, но действенная для сильнейшей стороны стратегия. Собственно, посредственный полководец, как правило, и не умеет ничего, кроме такого «размена», в котором ценностью обладают корабли и дивизии, но отнюдь, не отдельные человеческие жизни. В обоих мировых войнах союзники (которые сначала назывались Антантой, а потом — антигитлеровской коалицией) «меняли» на поле боя двух-трех своих солдат на одного немецкого и в конце концов побеждали. На их счастье «на той стороне» не было командиров уровня Майлза Форкосигана.

Майлз изображен Лоис Буджолд как военный гений. Разумеется, все пять принципов военного искусства он использует виртуозно, и любая из книг цикла (даже «Танец отражений», в которой Майлзу почти не приходится осознанно действовать) может служить учебным пособием по искусству стратегии. Однако наибольший интерес представляет, на мой взгляд, первая операция Майлза, изображенная в «Ученике воина». Во всяком случае, она позволяет поднять уровень обсуждения на ступеньку выше и обсудить проблемы метастратегии.

Результат можно с полным основанием назвать чудом. Майлз начинает операцию, имея в своем распоряжении сержанта Ботари и в качестве сил поддержки — Элен. Из ничего он создает непобедимый флот «дендарийских наемников», превращает его в боеспособное соединение и с минимальными потерями выигрывает войну в системе Тау Верде.

Очень трудно анализировать такую кампанию. Слишком велико искушение отыскать в каждом звене операции случайность и приписать именно везению благополучный исход. Впрочем, мастер стратегии тем и отличается от простого профессионала войны, что умеет управлять случайностями. Об этом говорил еще граф Монте-Кристо:

«…— Но, — сказала госпожа де Вильфор, — все это наше сцепление обстоятельств может очень легко прерваться: ястреб может ведь не пролететь в нужный момент или упасть в ста шагах от садка.

— А вот в этом и заключается искусство. На Востоке, чтобы быть великим химиком, надо уметь управлять случайностями, — и там это умеют».

Очень красиво сказано, но все-таки это не ответ. Что же такое «управлять случайностями»? Довольно близко подошла к истине Кавилло, сформулировавшая шестой принцип стратегии (принцип стратегического дерева):

Основой стратегии (…) является не выбор какого-то одного пути к победе, а создание таких условий, чтобы все пути вели к ней («Игра форов»).

Развивая эту мысль дальше, мы должны потребовать, чтобы при каждом шаге количество путей, ведущих к победе, увеличивалось бы! Иными словами, в любой ситуации следует стремиться к увеличению размерности «пространства решений» (приемлемых возможностей). И разумеется, размерность пространства решений противника нужно свести к минимуму. Идеалом здесь является «воронка»: когда в распоряжении противника оказывается единственная до конца просчитанная последовательность возможных решений. Как правило, на «дне» воронки возникает ситуация, в которой приемлемого решения нет и не может существовать.

(Идеальным примером оперативной «воронки» у Лоис Буджолд являются действия императора Эзара Форбарры и капитана Негри против принца Зерга. С самого начала эскобарской операции перед принцем лежал только один путь — к смерти под действием плазменных зеркал бетанско-эскобарских сил. А возможные (крайне маловероятные) отклонения от гибельной траектории закрывались Эйрелом Форкосиганом. Как и всякая хорошо проведенная и учитывающая основные правила военного искусства операция, эскобарская — вдребезги проигранная барраярцами на физическом уровне рассмотрения — имела важные стратегические последствия. Почти неизбежный после надвигающейся смерти Эзара Форбарры политический кризис был преодолен в зародыше, а Министерство политического воспитания утратило власть.)

Успехи Майлза Форкосигана напрямую связаны с тем, что он постоянно стремится расширить себе пространство решений. Когда в ответ на каждый ваш ход у противника есть три — четыре разумных ответа и на каждый ответ вы снова имеете три-четыре возможности, ситуация очень быстро перестает просчитываться. Возникает призрак хаоса. И здесь уже сильнейшая сторона лишается основного своего козыря: возможности достичь успеха чисто техническими методами. В хаосе действовать по шаблону нельзя, все время приходится принимать самостоятельные решения, незаметно подкрадывается цейтнот, и начинаются ошибки. В конце концов нетрудно полностью потерять контроль над ситуацией.

С того дня как вы впервые появились в зоне Тау Верде, я постоянно чувствовал ваше присутствие. В том, как действовали фелициане, в тактических схемах, которые они не способны были разработать, в глазах моих солдат (…) даже в том, что вытворяли пемиане, — ваша рука чудилась мне везде. (…) Я не люблю долгой агонии. Чем наблюдать, как вы зачаровываете одного за другим моих солдат и офицеров, лучше уж, пока у меня есть возможность предложить свои услуги, воспользоваться ею… («Ученик воина»).

Иногда осознанно, иногда подсознательно, но начиная с момента встречи с Ардом Мэйхью Майлз все время выбирал те варианты действий, при которых количество возможных выборов все время возрастало. Кстати, это одна из причин, по которой к дендарийским наемникам постоянно присоединялись новые люди. Уж если пространство решений расширяется, оно расширяется для всех, всем предоставляет новые шансы сыграть в самую увлекательную игру во вселенной — игру хаоса и порядка.

Движущим противоречием всего цикла романов о Форкосигане является противостояние формального армейского порядка (олицетворением которого служит военная дисциплина, призванная сокращать «пространство решений» у подчиненного до одного-единственного пути, определенного Приказом) и хаотичностью военного дарования Майлза.

— Младший лейтенант Форкосиган, — вздохнул Имиан, — кажется, у вас все те же проблемы с субординацией.

— Я знаю, сэр. Мне очень жаль.

— А вы пытались что-либо предпринять, помимо сожалений?

— Что я могу поделать, сэр, если мне отдают неверные приказы. (…) дело было слишком сложным. Я не мог продолжать играть младшего лейтенанта, когда требовалось вмешательство лорда Форкосигана. Или адмирала Нейсмита.

(«Игра форов»)

Бедный Иллиан! Характерно, что сам Майлз особой проблемы в ситуации не видит: ведь когда он, будучи адмиралом Нейсмитом, отдает приказ, его всегда исполняют. Естественно: во-первых, Майлз Нейсмит является ярко выраженным лидером, чего не скажешь о большинстве командиров лейтенанта Форкосигана, во-вторых, в ситуации «избыточной свободы», в которую Майлз ставит подчиненных, большинство людей радуются приказу, хотя бы частично решающего за них «проблему выбора». А Ки Тангом, Элли Квин и Элен Ботари Майлз, собственно, и не командует. Или, может быть, командует в бетанском смысле этого слова.

— Они оспаривают не каждый приказ. — Корделия даже рассмеялась своим воспоминаниям («Осколки чести»).

Игра сил военного порядка Барраяра и бетанского демократического хаоса (Эйрел и Корделия) превратилась на страницах Буджолд «майлзовской» части цикла в странное и часто мучительное противостояние лейтенанта Форкосигана и адмирала Нейсмита.

Очень важно понять, что именно здесь свобода главного героя Лоис Буджолд минимальна. Майлз принимает форовские, барраярские правила игры, позволив себе навязать другим лишь свое прочтение этих правил. Ему разрешают быть Нейсмитом. Но выбирает одну из двух ролей не он, а Саймон Иллиан или Грегор Форбарра.

Такое раздвоение личности (и, заметим, сознательное лишение себя некоторой части своей свободы) не проходит бесследно. Как отражение вечного кошмара Майлза, непрошеная материализация духов появляется Марк («Братья по оружию»). Как отражение вечного стремления Майлза к отысканию идеального пути к цели при нарастании мощности «пространства решений» возникает трагическая ситуация «Танца отражений», где Марк использует против Майлза его же прием и его же людей (Бел Торн). Майлзу и здесь удается справиться с проблемой и обратить ее к своей (и брата) пользе, но эту победу не назовешь ни красивой, ни даже закономерной.

Корделия, сохранившая, несмотря на долгие годы пребывания на Барраяре, бетанскую способность трезво судить о ситуации, замечает:

Мы говорим о молодом человеке, на которого Барраяр взвалил столько невыносимой нагрузки, столько боли, что он убежал в совершенно другую личность! А потом убедил несколько тысяч галактических наемников поддерживать его психоз, а сверх того заставил Барраярскую империю все это оплачивать. Адмирал Нейсмит — это чертовски больше, чем просто маска Службы безопасности, и ты это знаешь. Согласна, он гений, но не смей говорить мне, что он не сумасшедший. — Она помолчала. — Нет. Это несправедливо. Предохранительный клапан Майлза эффективно работает. Я не буду всерьез опасаться за его рассудок, пока он не отрезан от маленького адмирала. В целом это просто чудеса акробатики («Танец отражений»).

«Война — это путь обмана, — говорит Сунь-Цзы, — дело противное добродетели. Полководец — агент смерти». И поэтому военный талант всегда требует от своего обладателя платы. Чаще всего платят жизнью и счастьем. Своим или своих близких.

4. Этика войны (пространство ответственности)

Лоис Буджолд понимает оборотную, черную сторону великих побед.

Фельдшер сняла бинты, и взорам открылось нечто жуткое: нос, уши, губы, щеки — ничего этого не было; подкожный жир и волосы сгорели дотла. И все же Элли пыталась что-то сказать, издавая невнятное клокотание… («Ученик воина»).

Цикл романов о Майлзе Форкосигане относится к военной прозе. И от того, что вместо пулеметов используются нейробластеры и плазменные ружья, война не становится чище.

Однако то ли за счет естественного отбора талантливых генералов в эпоху «Сражающихся Звезд» и дискретной вселенной, то ли за счет высокого мнения Буджолд об умственных способностях человечества, но средний уровень компетенции командного состава в мире Майлза Форкосигана существенно выше, чем в окружающей нас реальности последнего десятилетия XX века. В связи с этим романы Буджолд могут рассматриваться как пособие не только по логике, но и по этике войны.

Аксиоматическая этика войны в современных военных академиях, к сожалению, не преподается. Нет в их программе и однодневного семинара по преступным приказам, подобного тому, который организовал в Барраярской военной академии Эйрел Форкосиган.

Определение: войной называется такой способ разрешения конфликта, при котором выживание противника не рассматривается в качестве необходимого граничного условия.

Аксиома Лиддел-Гарта: целью войны является мир, который был бы лучше довоенного (хотя бы только с вашей точки зрения).

Из этой простой и очевидной аксиомы вытекает ряд важных утверждений.

Следствие 1: всякое использование средств массового поражения (от стратегических бомбардировок до применения ядерного оружия) удаляет обе стороны от цели войны.

Следствие 2: глобальная война не может иметь цели и поэтому изначально проиграна обеими сторонами.

(Во вселенной Буджолд это понимают все. Потому Вторая Цетагандийская война закончилась, практически не начавшись, как только выяснилось, что овладеть Ступицей Хеджена с ходу не удалось. Альтернативой отступлению могла быть только глобальная схватка империй. Не факт, что в этой схватке Цетаганда была бы обречена. Но очевидно, что стоила бы такая война дороже, чем вся Ступица и ее нуль-переходы. Стремление военных скрыть поражение под очередной горой трупов в мире Майлза Фиркосигана имеет свои пределы — пределы локальной войны.)

Следствие 3: «сегодняшний противник завтра станет вашим покупателем, а послезавтра — союзником» (Лиддел Гарт).

Следствие 4: «сто раз сражаться и сто раз победить — не есть лучшее из лучшего. Лучшее из лучшего — разбить чужую армию, не сражаясь» (Сунь-Цзы).

Граничное условие 1: в рамках европейской парадигмы мир будет лучше довоенного, только если он обеспечивает более оптимальные условия для развития при сохранении традиционных европейских ценностей: свободы и познания.

Уже поэтому обе мировые войны на Земле были проиграны обеими участвующими в них сторонами!

Теорема Сунь-Цзы: «лучшее — это разбить замыслы противника, затем — разбить его союзы, затем — разбить его войска. Самое худшее — осаждать крепости».

Превосходным примером использования этого правила может служить опять-таки хедженская кампания («Игра форов» и, может быть, в еще большей степени «Цетаганда»).

Написав, «самое худшее — осаждать крепости», Сунь-Цзы остался на уровне знаний своего времени. С тех пор мы существенно продвинулись вперед в определении «самого худшего».

Поправка 1: самое худшее — бомбить неприятельские города.

Поправка 2: еще хуже — расстреливать мирное население.

Следствие 1: антипартизанские действия удаляют от цели войны.

Следствие 2: антипартизанские войны априори проиграны.

Используя эти простые аксиоматические правила, нетрудно сделать выводы относительно уровня компетенции тех советско — российских офицеров, которые организовали Афганскую или Чеченскую операции.

(До сих пор непосредственные участники пребывают в уверенности, что высшее командование предало их «на пороге победы». Но антипартизанские войны все время идут на этом пороге. Только ступить за него никак не удается.)

Аксиома Христа: жизнь человека обладает ценностью — в том числе и на войне.

Принципиальное уточнение: противника всегда следует считать человеком.

Вторая теорема Сунь-Цзы: «хорошо уничтожить государство противника, но гораздо лучше оставить его в целости. Хорошо уничтожить армию противника, но гораздо лучше оставить ее в целости (…) хорошо убить солдата противника, но гораздо лучше оставить его в живых».

Комментарий Эйрела Форкосигана: Я не воюю с пленными.

Комментарий Ли-Вэй-Гуна: убитый солдат противника — всего лишь один мертвый враг. Живой, но зараженный паникой может подорвать боеспособность всей его армии.

Еще один комментарий: нет человека — нет возможности его использовать.

Третья теорема Сунь-Цзы уже упоминалась в этой статье: «война — это путь обмана, дело противное добродетели. Полководец — агент смерти».

Четвертая теорема Сунь-Цзы (следует из второй и третьей): «поэтому война любит победу и не любит продолжительность».

Строго говоря, это следует из определения социальной энтропии как меры не реализованной на личное или общественное благо, но затраченной работы. Всякая война увеличивает социальную энтропию (и, как следствие, меру страдания людей) тем больше, чем она длительнее и чем результат ее неопределеннее. А потому:

…если нет возможности быстро выиграть войну, следует найти способ быстро проиграть ее, иными словами, быстрый проигрыш приводит к цели войны вернее, чем медленный выигрыш.

У Лоис Буджолд эта редчайшая и сложнейшая теорема военного дела используется едва ли не как технический прием (Эйрел Форкосиган у Эскобара, Оссер у Тау Верде).

Следствие: поскольку своевременный мир может быть заключен только при сохранении нормальных психологических отношений между воюющими сторонами, эмоциональная пропаганда враждебности к противнику недопустима.

Подобно тому как логика войны завязана на металогику принятия решения, этика войны также допускает выход в надсистему. И эти две надсистемы — этическая и логическая — оказываются совпадающими.

Собственно, в этом нет ничего удивительного. И логика, и этика — лишь стороны одного и того же процесса познания. Обе эти науки изобретены для того, чтобы дать человеку четкие ориентиры поведения в мире. Решая одну и ту же задачу, они не могут не приводить в схожих ситуациях к схожим ответам. Именно поэтому в этически неоднозначной ситуации следует поступать исходя из логического анализа; в ситуации, неоднозначной логически, правильным будет самое нравственное решение.

Следствием этого можно считать некую разновидность закона кармы: всякие неэтичные действия (на войне) не могут привести к полезному результату, поскольку у противника обязательно найдется опровержение. Сам факт нарушения законов этики означает, что такое опровержение существует. Дело командира — его найти.

Это положение военного искусства было, видимо, единственным, которое не усвоила Кавилло.

Вам следовало придерживаться первоначального контракта. Или вашего второго плана. Или третьего. Собственно говоря, вам надо было держаться чего-то одного. Чего бы то ни было. Но ваш безграничный эгоизм превращает вас в несомую ветром ветошь, не нужную никому («Игра форов»).

Военная история XX столетия поучительна в частности тем, что рано или поздно за любое нарушение военной этики приходила расплата. Из участников второй мировой войны лишь Соединенные Штаты Америки пока не заплатили по счету сполна.

5. Организация войны (уставы и финансы)

Последней небезынтересной стороной войны, которой касается Лоис Буджолд, является проблема организации боевых действий. Удивительным является, пожалуй, не то, что у писательницы нашлось несколько добрых слов, посвященных воинским Уставам, а то, что она, не будучи, насколько можно судить, ни профессиональным военным, ни профессиональным финансистом, обратила внимание на финансовую сторону войны.

Первоначально бухгалтерию дендарийцев ведет Майлз. Затем появляется определенный аппарат. Дендарийское соединение регистрируется (подобно какому-нибудь российскому ЗАО) на Архипелаге Джексона. Финансовые проблемы все время так или иначе проявляются в романе.

В «Ученике воина» вся война в системе Тау Верде является для Майлза побочной операцией, косвенно связанной с главной — выкупом корабля Мэйхью и выполнением финансовых обязательств перед дендарийцами, которым едва не заплатили зарплату фелицианскими миллипфеннигами — хорошо знакомой россиянам неконвертируемой валютой.

В «Игре форов» Майлз, обеспечивая красивую многомерную операцию в реальном пространстве, не забывает построить и ее отражение в пространстве финансовом: все, начиная с Вервана и кончая Саймоном Иллианом, оплачивают услуги дендарийцев.

Эти деньги приходится тратить на Архипелаге Джексона, Земле и Дагуле-4 («Границы бесконечности»), в результате чего у Саймона Иллиана возникает неприятная необходимость задать Майлзу ряд вопросов.

В «Братьях по оружию» весь сюжет построен вокруг необходимости срочно найти средства на ремонт кораблей флотилии. (Заметим, что механизм «работы» с короткими деньгами изображен в романе настолько профессионально, что текст можно считать учебным пособием для страдающих постоянным безденежьем частей и соединений Российской Армии.)

Во Вселенной с развитыми денежными отношениями деньги (бетанский доллар как основа резервной валюты) являются той осью, вокруг которой вращается Галактика. И Майлз никогда не стал бы великим военачальником, если бы не понимал значения денег. (Не зря его брат-клон становится в конце романа «Танец отражений» финансистом, демонстрируя альтернативный способ реализации стратегических способностей адмирала Нейсмита.)

Финансы — важное, но не единственное звено в обеспечении боевых действий. И страницы фантастических романов Л. Буджолд содержат немало осмысленных советов по другим вопросам оперативного обеспечения.

…барраярские воины более всего ценили дисциплину и организацию. Масса людей и техники должна оказаться в нужном месте в нужный момент, чтобы в непредсказуемо сложной обстановке совершить именно те действия, которые ведут к победе. Четкая организация и железная дисциплина ценились выше героизма.

Майлз вспомнил любимое изречение деда: «Исход сражения зависит от интенданта, а не от главнокомандующего». (…) На исходе ночи глаза Майлза покраснели, как у кролика, а на ввалившихся щеках выступила синяя щетина. Зато ему удалось ужать свой плагиат до размеров аккуратного учебного пособия, прочитав которое каждый дурак поймет, как вовремя двинуть живую силу и технику в нужном направлении и умно распорядиться ими в ходе боя («Ученик воина»).

Исход боя, разумеется, зависит от главнокомандующего. Но при неорганизованном или плохо организованном обеспечении пространство решений сокращается, иногда вырождаясь в точку или пустое множество (решений нет вообще). Бесцельно говорить об уровне командования (в той же несчастной Чечне), если в распоряжении офицеров не оказалось карт района, в котором им предстояло действовать. Бесцельно говорить о качестве стрельбы, если у пушек нет снарядов.

Если это и выглядит очевидным, то не для России, которая проиграла (во всяком случае, в рамках аксиомы Лиддел-Гарта) все войны двадцатого столетия — только за счет исключительно плохого обеспечения боевых действий.

Итак, мы посмотрели на вселенную Лоис Буджолд и Майлза Форкосигана с точки зрения военного историка. В свое время «Приключения Шерлока Холмса» А. Конан Дойла были приняты в ряде стран как учебное пособие для подготовки офицеров уголовной полиции. Я далек от мысли предложить романы Л. Буджолд в качестве учебника для офицеров и генералов Российской Армии, но позволю себе остаться при мысли, что прочесть эти книги им бы не помешало.

01 августа 1996 г.

Лоис Буджолд Память

Труди – старшей и младшей

Майлз пришел в сознание, хотя его глаза еще были закрыты. В его разуме словно бы еще тлели гаснущие искорки какого-то пылающего сна, бесформенные и тускнеющие. От ужасающей уверенности, что он опять был убит, его бросило в дрожь, а тем временем память и рассудок принялись по кусочкам восстанавливать, что же случилось.

Прочие органы чувств тоже попытались провести инвентаризацию. Он в невесомости; его короткое тело лежит, вытянувшись, на плоской поверхности, пристегнутое к ней ремнями и закутанное во что-то, на ощупь похожее на тонкое одеяло-фольгу – обычное для военных медиков. «Ранен?» Все конечности на месте и по счету сходятся. На нем по-прежнему было мягкое трикотажное белье, которое он надел под космическую броню, – а вот она сейчас отсуствовала. Ремни были натянуты не туго. Сложный аромат многократно профильтрованного воздуха, сухого и прохладного, щекотал ноздри. Он незаметно высвободил руку, аккуратно постаравшись не зашуршать фольгой, и коснулся своего ничем не прикрытого лица. Ни проводов, ни датчиков… ни крови… где моя броня, мое оружие, мой командирский шлем?

Спасательная операция шла так гладко, как это только возможно для подобной миссии. Он и капитан Куинн вместе со своим отрядом проникли на корабль угонщиков, нашли тюремный блок. Прорвались туда, где находился пленный курьер барраярской СБ, лейтенант Форберг, живой, хоть и оглушенный наркотиками. Медтехник заявил, что в теле заложника не спрятано ни химических, ни механических мин-ловушек, и они весело двинулись по темным коридорам назад к ожидавшему их боевому катеру дендарийцев. Угонщики, чрезвыйчайно занятые в другом месте, даже не пытались на них напасть. Что же пошло не так?

Звуки вокруг были умиротворяющими: попискивание оборудования, шипение работающей в обычном режиме системы рекциркуляции воздуха, гул голосов… И чей-то низкий, животный стон. Майлз облизал губы – просто убедиться, что этот звук исходит не от него. Сам он, может, и не ранен, но кому-то рядом плоховато. Характерный, хоть и слабый, запах антисептика, ускользнувшего от воздушных фильтров. Он приоткрыл глаза, приготовившись снова изобразить беспамятство и начать быстро соображать, если окажется, что он в руках врага.

Но он – как он надеялся, в целости и сохранности – находился на боевом катере своего собственного Дендарийского флота, пристегнутый к одной из четырех откидных коек в кормовой части фюзеляжа. Зрелище пункта неотложной помощи было вполне привычным, хотя с такой точки зрения он его обычно не разглядывал. Медтехник Синего отряда стоял спиной, склонившись над койкой по другую сторону прохода, где лежала еще одна опутанная ремнями фигура. Мешков с телами Майлз не видел. «Кроме меня, еще лишь одна потеря.» Можно было бы добавить «Прекрасно» – если не считать того, что никаких потерь не должно было быть вообще.

«Только одна потеря», – мысленно поправил себя Майлз. В основании черепа пульсировала дикая боль. Но он не ощущал ни ожогов от плазмотрона, ни паралича от нейробластера. В его тело не воткнуто ни трубок капельниц, ни пневмошприцов, качающих кровь взамен потерянной или синергин против шока. Он не плавает в наркотическом тумане болеутоляющих. Его движения не стеснены давящими повязками. Органы чувств не заблокированы. Головная боль по ощущениям похожа на постпарализационную мигрень. «Проклятие, но как меня могли парализовать сквозь боевую броню?»

Дендарийский медтехник, все еще в боевой броне, только без шлема и перчаток, обернулся и увидел, что Майлз открыл глаза. – Вы очнулись, сэр? Я предупрежу капитана Куинн. – Он на мгновение склонился над лицом Майлза и посветил ему в глаза – несомненно, проверяя, нормальный ли у него зрачковый рефлекс.

– Сколько… я был в отключке? Что произошло?

– С вами случилось нечто вроде припадка или конвульсий. Без видимых причин. Полевой набор для теста на токсины не выявил ничего, но он диагностирует только основные. Мы самым тщательным образом обследуем вас, как только вернемся в корабельный лазарет.

«Это не повторная смерть. Это хуже. Это осталось еще с того раза. Дьявольщина! Что же я натворил? И что они видели?»

Уж лучше бы… ну нет. Он бы не предпочел попасть под нейробластер. Но почти. – Сколько? – повторил Майлз.

– Приступ вроде бы продолжался минуты четыре-пять.

Определенно, дорога оттуда сюда заняла больше пяти минут. – А потом?

– Боюсь, адмирал Нейсмит, вы были без сознания около получаса.

Прежде он никогда не отключался так надолго. Безусловно, это был худший изо всех приступов, какие с ним когда-либо случались. В последний раз он молился, чтобы этот раз действительно оказался последним. С предыдущего, короткого припадка, случившегося без свидетелей, прошло более двух месяцев. Черт побери, он был уверен , что новый препарат подействовал!

Майлз принялся высвобождаться, сражаясь с термозащитной фольгой и ремнями койки.

– Пожалуйста, не пытайтесь встать, адмирал.

– Мне нужно отправиться в носовой отсек катера и выслушать рапорты.

Медик осторожно положил руку ему на грудь и прижал к койке. – Капитан Куинн приказала дать вам успокаивающее, если вы попытаетесь подняться, сэр.

Майлз чуть было не рявкнул: «А я этот приказ отменяю!» Но они сейчас вроде бы не в гуще боя, а техник смотрит на него с той специфически медицинской непреклонностью, какая бывает у человека, намеренного исполнить свой долг несмотря на любой риск. «…И избавь меня от добродетельных».

– Вот почему я так долго пробыл без сознания? Мне дали успокоительное?

– Нет, сэр. Я всего лишь ввел вам синергин. Ваши жизненные показатели были стабильными, и я побоялся давать вам что-то другое, пока мне не придет в голову, что нам с этим делать.

– А что с моим отрядом? Все выбрались? Барраярский заложник… мы его тоже вывели, он в порядке?

– Все выбрались. А барраярец, э-э-э… будет жить. Его ноги я принес, есть неплохие шансы, что хирург вернет их на место. – Медтехник оглянулся, словно ища поддержки своих товарищей.

– Что?! Как он получил ранение?

– Гм… Я позову к вам капитана Куинн, сэр.

– Вот именно, – прорычал Майлз.

Медтехник нырнул в воздух и что-то торопливо пробормотал в интерком на дальней стене. Затем вернулся к своему пациенту. Лейтенанту Форбергу? Через трубки капельниц, идущие к обеим рукам и шее лежащего человека, закачивались кровяная плазма и различные препараты. Остальное туловище было скрыто теплозащитной фольгой. На передней переборке зажегся световой индикатор, медик поспешно пристегнулся к откидному сиденью. Последовала серия быстрых ускорений, торможений и коррекции ориентации катера – он готовился пристыковаться к материнскому кораблю.

Как и положено, сразу после стыковки раненого заложника спешно выгрузили первым. В двух частях. Майлз в отчаянии стиснул зубы, наблюдая, как солдат с большим охлаждающим контейнером проследовал за медтехником и парящей платформой. Хотя особых пятен крови вокруг тоже не было заметно. Только он устал дожидаться Куинн и начал освобождаться от своих медицинских ограничителей, как она сама покинула взлетную палубу и проплыла по проходу к нему.

Элли уже сняла шлем и перчатки космической брони и откинула назад капюшон трико, высвободив свои темные, примятые от пота кудри. Ее прекрасное точеное лицо было бледным от напряжения, карие глаза потемнели в испуге. Но его маленькой флотилии из трех кораблей вряд ли грозила немедленная опасность, а то Куинн занималась бы сейчас кораблями, а не им. – Ты в порядке? – хрипло спросила она.

– Куинн, что… Нет. Давай сначала общий рапорт.

– Зеленый отряд отключил команду пиратского корабля. Всех до единого. Есть небольшие повреждения оборудования – страховая компания будет не в таком восторге, как в прошлый раз, – но премию за операцию без потерь мы получим.

– Благодарение Богу и сержанту Тауре. А как там наши угонщики?

– Мы захватили большой корабль и взяли девятнадцать пленных. Трое человек противника убито. Все под стражей; наша призовая команда сейчас приводит все в порядок на борту. Шесть или восемь ублюдков сбежали на шлюпке со скачковым двигателем. Вооружение у нее слабенькое, а до ближайшего п-в-туннеля далеко. «Ариэль» догонит их как нечего делать. Тебе решать, то ли нам разнести их на кусочки с дальней дистанциии, то ли попытаться захватить.

Майлз потер лицо. – Допроси этих пленных. Если это та компания, у которой руки в крови, – те, что захватили в прошлом году «Солеру» и перебили всех пассажиров и экипаж, – так Станция Вега назначила за них награду, и мы сможем получить за одну операцию трижды. Поскольку веганцы пообещали то же вознаграждение за доказательство их смерти, записывай все тщательно. Мы им предложим сдаться. Один раз. – Он вздохнул. – Насколько я понял, дела пошли не совсем так, как планировалось. Опять.

– Эй, послушай, всякая операция по спасению заложников, когда удается вытащить всех живыми, является успехом с любой разумной точки зрения. Допустим, наш хирург не приделает твоему несчастному барраярцу ноги задом наперед или левую вместо правой, – значит, успех на все сто.

– Э-э… да. А что произошло, когда… когда я вырубился? Что случилось с Форбергом?

– К несчастью, попал под дружеский огонь. Хотя в тот момент он не казался особо дружеским. Ты рухнул, изумив нас до чертиков. Твой костюм выдал кучу всякого мусора по телеметрии, а потом включился твой плазмотрон. – Она запустила руки себе в волосы.

Майлз глянул на тяжелый плазмотрон, встроенный в правый рукав боевой брони Куинн, – копию его собственного. И сердце у него упало куда-то в его взбаламученный желудок. – О, нет. Ох, черт! Только не говори мне, что…

– Боюсь, именно это. Ты срезал под колени нашего собственного спасаемого. Так аккуратно, как только можно, прямо по обоим ногам. К счастью – как мне думается, – луч прижег там же, где отрезал, поэтому тот не истек кровью до смерти. И он был так накачан наркотиками, что я не уверена, почувствовал ли он что-то. На мгновение я было подумала, что кто-то из противников захватил дистанционное управление твоей броней, но инженеры клянутся, что это больше невозможно. Ты еще разнес приличный кусок стены, так что четверым из нас пришлось ухватить тебя за руку и держать, пока медик не смог вскрыть своим ключом твою броню, залезть внутрь и отсоединить тебя. А ты в это время поливал лучом все вокруг – едва не задел нас, черт побери! От полного отчаяния я выстрелила тебе из парализатора в основание шеи, и ты отключился. Я перепугалась, уж не убила ли тебя.

Когда Куинн это описывала, у нее чуть перехватило дыание. В конце концов, ее прекрасное лицо – не настоящее, а восстановленное после ее собственного жуткого знакомства с плазменным огнем, случившегося более десяти лет назад. – Майлз, что с тобой, к черту, творится?

– Думаю, у меня было… что-то вроде припадка. Типа эпилепсии, не считая того, что неврологических следов после него не остается. Боюсь, это пост-эффект моего прошлогоднего криооживления. – «Тебе чертовски хорошо известно, что это так.» Он потрогал парные шрамы с обеих сторон шеи, теперь слабо заметные и бледные, – самый незначительный из оставшихся с тех пор сувениров. Раз в критическом положении Куинн пришлось выстрелить в него из парализатора, это объясняет и длительное состояние беспамятства, и последовавшую за ним головную боль. Значит, припадок был не хуже предыдущих…

– О боже, – ахнула Куинн. – Но это ведь в первый… – Она замолчала, всмотрелась в него поближе. Голос ее сделался бесстрастным. – Это с тобой не впервые, понятно.

Молчание стало напряженным; Майлз заставил себя заговорить прежде, чем эта тишина с треском разорвалась. – Случалось это раза три или четыре, – или пять – с тех пор, как меня воскресили после криостаза. Криохирург сказала, что это может пройти само собой, таким же образом, как провалы в памяти и трудности с дыханием. И какое-то время спустя показалось, что они прекратились.

– И СБ позволила тебе отправиться на тайное боевое задание с этакой бомбой замедленного действия в голове?

– СБ… не знает.

– Элли! – отчаянно заговорил он. – Они бы тотчас сняли меня с оперативной работы, ты их знаешь! В лучшем случае прибили бы подошвы моих сапог к полу за каким-нибудь столом. А в худшем – отправили бы в отставку по здоровью. И это был бы конец адмирала Нейсмита. Навсегда.

Она застыла, потярясенная.

– Я рассчитывал, что если приступы возобновятся, я смогу разобраться с ними сам. И думал, что мне это удалось.

– Кто-нибудь об знает?

– Немногие… Я не хотел давать этой информации возможность дойти до СБ. Сказал нашему дендарийскому хирургу. И взял с нее клятву держать это в секрете. Мы с ней работаем над диагнозом, который показал бы их причину. И пока что не очень далеко продвинулись. В конце концов, она специализируется на травмах. – Ага, вроде плазменных ожогов и приживления конечностей. По крайней мере, лейтенант Форберг не мог бы оказаться сейчас в лучших или более опытных руках, даже если бы чудом мгновенно перенесся домой, в барраярский Имперский военный госпиталь.

Куин сжала губы. – Но мне ты не сказал. Не говоря уж о наших личных отношениях, я твой заместитель в этой операции!

– Я должен был сказать тебе. Теперь, оглядываясь назад, я это четко вижу. – «Аж глаза слепит».

Куинн бросила взгляд в дальний конец катера, где медтехник «Перегрина» протискивал в шлюз плавающую платформу. – Идет зачистка территории, мне надо кое-за чем присмотреть. А ты останешься в этом чертовом лазарете, пока я не вернусь. Договорились?

– Я теперь снова в норме! Могут пройти месяцы, прежде чем это случится снова! Если вообще случится.

– Договорились? – сквозь зубы повторила Куинн, неприкрыто сверля его взглядом.

Вспомнив о Форберге, Майлз сдался. – Договорились, – пробормотал он.

– Весьма признательна, – прошипела она.

Майлз отверг предложенные ему плавающие носилки и настоял на том, что пойдет пешком, но все равно с ним отправился медтехник. Чувствовал он себя ужасно подавленно. «Я теряю над этим контроль…»

Как только Майлз дошел до медотсека, обеспокоенный медтехник подверг его томографии мозга, взял анализ крови и пробы всевозможных жидкостей, какие только имелись в его теле, а также заново проверил все жизненные показатели, которые мог. После этого оставалось только ждать прибытия хирурга. Майлз благоразумно ретировался в маленькую смотровую, куда его денщик принес корабельную форму. Денщик все норовил болтаться рядом и хлопотать над ним, и раздраженный Майлз отослал его прочь.

Итак, он остался один в тихом спокойном месте, где было нечем заняться, кроме как размышлять. Что, возможно, было тактической ошибкой. С зачисткой Куинн можно довериться, иначе чего ради он сделал бы ее своим заместителем? Она вполне компетентно взяла власть в свои руки, когда в прошлый раз его насильственно вывели из цепочки командования – когда снайпер разворотил ему грудную клетку иглогранатой во время операции на Единении Джексона.

Майлз натянул и застегнул серые брюки, потом оглядел свой торс, пробежавшись пальцами по похожему на паутину многообразию бледнеющих на коже шрамов. Джексонианский криохирург проделала великолепную работу. Новое сердце, легкие и прочие органы уже почти вырасли до нужного размера и полностью функционировали. Вдобавок хрупкие кости, мучавшие его с тех пор, как он родился инвалидом, были почти по всем телу заменены синтетическими. Криохирург даже выпрямила ему позвоночник, пока над ним трудилась: лишь один намек остался от горба, который вкупе с его карликовым ростом заставлял соотечественников-барраярцев хихикать ему вслед «Мутант!», если они были уверены, что он их не услышит. В результате этой операции он даже выиграл пару сантиметров роста – небольшой, но ценный приз, имеющий для него такое значение. Усталости как не бывало. Для посторонних глаз он сейчас находится в лучшей физической форме, чем был когда-либо за свои почти тридцать лет.

Есть только одно маленькое «но»…

Из всех угроз, когда-либо нависавших над его столь тяжко выстраданной карьерой, эта была наиболее эфемерной, меньше всего ожидаемой… и самой фатальной. Он работал со страстной сосредоточенностью, он превозмог все сомнения, возникавшие из-за его физических дефектов, и завоевал статус самого изобретательного агента департамента по делам галактики барраярской Имперской СБ. Куда не могла добраться регулярная Имперская Армия – из-за политических преград или из-за того, что цель находилась на другом конце цепочки П-В переходов, пронизывающих всю галактику, – туда группа независимых, как все считали, наемников могла проникнуть беспрепятственно. Майлз потратил десятилетие, совершенствуя свою личность-прикрытие, «адмирала Нейсмита», самозванного предводителя Дендарийского флота свободных наемников. «Рискованные спасательные операции – наша специальность».

Вроде нынешней. Команде космических пиратов-недоумков серьезно изменила удача в тот самый день, когда они захватили безоружный грузовик, приписанный к Сумеркам Зоава, и обнаружили среди его груза, как они посчитали, приз – а именно барраярского имперского курьера, тайно перевозившего кредитки и жизненно важную дипломатическую информацию. Будь у них хоть капля чувства самосохранения, они бы немедленно отпустили лейтенанта Форберга вместе с его пакетами, не причинив вреда первому и не проверив последние, в ближайшем пункте остановки и с глубочайшими извинениями.

Вместо этого они попытались продать курьера тому, кто больше даст. «Уничтожь их всех, – проворчал Саймон Иллиан, шеф СБ. – Дьявол отличит своих.» И оставил детали на усмотрение Майлза. Император не одобрял, когда какие-то случайные лица задерживали его курьеров. Или пытали их. Или пробовали выставить на продажу, как под завязку набитые информацией куски мяса. Это оказалась единственная операция, где, хоть официальным спонсором дендарийцев и была компания, застраховавшая корабль с Сумерек Зоава, не повредило бы дать понять, что вторым их нанимателем является Барраярская империя. Эта огласка хорошо защитит очередного курьера, которому могло бы сходным образом не повезти.

Если допустить, что это было невезение. Майлз изнывал от желания пойти проследить за допросом пленных. Иллиан был остро заинтересован в двух вещах: во-первых, освободить Форберга живым, а во-вторых – выяснить, был ли курьер похищен случайно или намеренно. Если намеренно… кому-то придется заняться внутренним расследованием. И Майлза крайне радовало, что такого сорта грязная работа не относится к области его компетенции.

Наконец вошла хирург, еще не снявшая стерильного комбинезона. Она уперла руки в бедра, пристально посмотрела на Майлза и вздохнула. Выглядела она усталой.

– Как там барраярец? – рискнул поинтересоваться Майлз. – Он… гм-м… поправится?

– Не так уж плохо. Разрезы очень чистые и, к счастью, прошли чуть ниже коленных суставов – это спасло нас от массы осложнений. После всего он просто станет сантиметра на три короче.

Майлз поморщился.

– Он уже встанет на ноги к тому времени, как окажется дома, – добавила она, – учитывая, что путешествие займет недель шесть.

– А! Прекрасно.

Но предположим, шальной луч плазмотрона прошелся бы прямо по коленям Форберга. Или где-то на метр выше, разрезав его пополам. Даже чудесам, которые совершают дендарийские мастера-хирурги, есть предел. Вряд ли бы это стало кульминацией карьеры Майлза: сперва беспечным тоном сообщить шефу СБ, что он сможет спасти Форберга, почти не отвлекаясь от текущих дел, а затем привезти его упакованным в мешок для трупов. В два мешка. Майлз ощутил слабость от диковинной смеси ужаса и облегчения. «Бог мой, как неудобно будет все это объяснять Иллиану!» Хирург просматривала результаты сканирования, бормоча всякие волшебные медицинские словечки. – Мы по-прежнему в самом начале. Никаких явных аномалий не видно. Единственный способ, каким я могу внести немного ясности, – это вести наблюдения во время вашего приступа.

– Черт, по-моему, мы уже испробовали все известные науке виды стрессов, электрошоков и стимуляторов, пытаясь вызывать его прямо в лаборатории. А я думал, пилюли, которые вы мне дали, взяли процесс под контроль.

– Это обычный-то антиконвульсант? А вы его правильно принимали? – она поглядела на Майлза с подозрением.

– Да, – он оборвал свои еще более дурацкие протесты. – А вы не думали испробовать еще что-то?

– Нет. Потому-то и дала вам этот монитор для постоянного ношения. – Она окинула взглядом смотровую и не обнаружила приборчика. – А где он?

– В моей каюте.

Она раздраженно поджала губы.

– Дайте-ка я догадаюсь… В тот момент на вас его не было.

– Он не помещался под мою боевую броню.

Она стиснула зубы:

– Не могли бы вы по крайней мере подумать о том, чтобы… чтобы отключить свое оружие?

– Вряд ли я оказался бы полезен моему отряду в случае опасности, будь я разоружен. С тем же успехом я мог бы остаться на борту «Перегрина».

– Вы сами и есть опасность. И вам, безусловно, следовало остаться на «Перегрине».

«Или дома, на Барраяре.» Но сохранение в тайне персоны Форберга было самой насущной частью задания, а Майлз – единственным дендарийским офицером, которому СБ доверила барраярские имперские опознавательные коды. – Я… – он прикусил язык, оборвав свою тщетную защиту, и заговорил снова: – Вы совершенно правы. Этого больше не повторится, пока… пока мы с этим не разберемся. Что нам теперь делать?

Хирург развела руками: – Я провела все тесты, какие знаю. Очевидно, что антиконвульсант – это не решение. Это некая разновидность идеосинкразического криогенного повреждения на клеточном или субклеточном уровне. Вам следует показать свою голову самому одаренному крионеврологу, какого вы сможете найти.

Майлз вздохнул и нырнул в свою черную футболку и серую форменную куртку. – На данный момент все? Мне нужно срочно проследить за допросом пленных.

– Уж я думаю. – Она поморщилась. – Только сделайте нам всем одолжение. Не ходите с оружием.

– Есть, мэм, – смиренно произнес Майлз и смылся.

Майлз сидел перед шифрованным комм-пультом в своей каюте на борту флагмана «Перегрин», составляя свой, похоже, тысячный секретный рапорт с места действий шефу Имперской безопасности Барраяра Саймону Иллиану. Ладно, «тысячный» – это нонсенс. В среднем у него было не более трех-четырех операций в год, и по сути он был на этой работе меньше десяти лет, начиная со своих приключений во время вторжения на Верван, которые и придали всему официальный статус. Меньше сорока заданий. Но он уже не мог навскидку сказать номер последнего, если специально не задумывался. И это вовсе не следствие затяжной криоамнезии.

«Веди отчетность, парень.» Его персональный конспект – не просто краткий путеводитель по прилагаемым к нему сырым данным, отобранным из файлов Дендарийского флота. Аналитикам из разведки Иллиана нравится получать кучу сырых данных, чтобы было во что вгрызаться. Тогда эти обитатели крошечных комнатушек в недрах штаб-квартиры СБ в Форбарр-Султане обеспечены работой. И развлечением, как порой боялся Майлз.

«Перегрин», «Ариэль» и остальные корабли избранной боевой группы адмирала Нейсмита висели на орбите планеты Сумерек Зоава. Бухгалтеру флота выпала пара весьма занятых дней: ей пришлось улаживать дела со страховой компанией, получившей наконец обратно свой грузовик вместе с командой; оформлять заявку на трофейную выплату за захваченные пиратские корабли и заполнять официальные заявления на премиальные в посольстве Станции Вега. В свой рапорт Майлз таблицу доходов и расходов вставил целиком – как «Приложение А».

Пленных отправили вниз, чтобы веганские и зоавские власти сами их разделили – желательно в том же смысле, как беднягу Форберга. Экс-пираты оказались мерзкой шайкой. Майлз почти жалел, что их шлюпка сдалась. В «Приложении Б» имелись копии дендарийских записей допроса пленных. Наземные власти получат отредактированную версию, откуда будет удалена большая часть имеющих отношение к Барраяру вопросов и ответов. Множество признаний в преступлениях, мало интересующих СБ, хотя веганцы должны прийти от них в изрядное волнение.

Самое важное с точки зрения Иллиана: не получено никаких улик, указывающих, что похищение барраярского курьера оказалось чем-то иным, кроме побочного эффекта угона самого корабля. Разве что – Майлз точно отметил это в своем конспекте – сведениями располагали только погибшие пираты. Поскольку в их число входили так называемый капитан и два его высокого ранга офицера, то, действуя в этом направлении, аналитики Иллиана отработают свое жалование. Но этот след вел в другую сторону: через представителей Дома Харгрейвз, пытавшихся торговаться с пиратами насчет цены – или величины выкупа – курьера. Майлз от всей души надеялся, что СБ сосредоточит на полу-криминальном джексонианском Великом Доме все свое нелюбезное внимание. Хотя агенты дома Харгрейвз, оказались исключительно – хоть и невольно – полезны дендарийцам при подготовке этой атаки.

Иллиану должен понравиться финансовый отчет. В этот раз дендарийцам не просто удалось ограничить свои расходы рамками бюджета, но и – для разнообразия – получить совершенно ошеломительную прибыль. Иллиан, уже готовый к тому, что имперские марки утекают как вода и это в порядке вещей, фактически получит своего курьерского офицера назад бесплатно. «Ну, разве мы не молодцы, а?»

Так когда же столь умелый лейтенант СБ лорд Майлз Форкосиган получит наконец такое долгожданное повышение и станет капитаном? Странно, насколько более настоящим кажется Майлзу его барраярское звание в сравнении с дендарийским. Ну да, сперва он сам себя объявил адмиралом и лишь позже – заслужил этот чин; обычно бывает наоборот. Но на сегодняшний день никто не может сказать, что он действительно не стал тем, кем когда-то притворился. С точки зрения инопланетников, адмирал Нейсмит был реален всегда. Теперь он и вправду стал всем, кем он себя провозглашал. А его барраярская личность была просто еще одним измерением. Приложением?

«Нет места, подобного дому.»

«Я не сказал, что нет ничего лучше. Я лишь сказал, что нет ничего подобного.»

Эта мысль привела его к «Приложению С» – записям, последовательно снятых с боевых скафандров дендарийцев во время проникновения на корабль и возвращения заложника. Освобождение команды грузовика Зеленым отрядом сержанта Тауры. И вся эта… цепочка событий, происшедших с его собственным Синим Отрядом. Полностью, со звуком и цветом, плюс вся медицинская телеметрия и данные связи. Майлз с отвращением просмотрел сделанную в реальном времени запись своего припадка и его несчастливых последствий. Скафандр № 060 зафиксировал действительно великолепный крупный план лейтенанта Форберга, вырванного из наркотического оцепенения, – как тот кричит в агонии и валится без сознания: сам в одну сторону, а отрезанные ноги – в другую. Майлз поймал себя на том, что, скорчившись, обхватил грудную клетку руками, сопереживая происходящему.

Вряд ли сейчас наступит подходящее время докучать Иллиану просьбами о повышении.

Выздоравливающего Форберга вчера передали в барраярское консульство на Сумерках Зоава, откуда он обычным путем отправится домой. Майлз был втайне благодарен своему секретному статусу, позволившему ему избежать визита в лазарет и принесения тому персональных извинений. До несчастного случая с плазмотроном Форберг не видел лица Майлза, скрытого за шлемом боевой брони – ну а после, разумеется, тоже. Хирург дендарийцев доложила, что у Форберга остались лишь самые смутные и запутанные воспоминания о своем спасении.

Эх, если бы удалить из рапорта все записи Синего отряда! Увы, это нереально. Если самая интересная последовательность событий будет выпущена, это так же неизбежно привлечет внимание Иллиана, как сигнальный костер на вершине горы.

Конечно, если он уберет все приложение целиком, все сделанные отрядами записи, это замаскирует отсутствие самого главного…

Майлз задумался, чем бы можно было заменить «Приложение С». В прошлом ему случалось писать массу кратких и расплывчатых оперативных сводок – под давлением обстоятельств или из-за усталости. «Из-за неисправности правый плазмотрон скафандра № 032 заклинило в положении «включено». За несколько минут последовавшей неразберихи, связанной с исправлением поломки, объект, к сожалению, оказался под ударом плазменного луча…» И не его вина, если читатель истолкует это так, словно не в порядке был скафандр, а не тот, на ком он был надет.

Нет. Иллиану он лгать не может. Даже в записи.

«А я не собираюсь лгать. Я просто слегка редактирую рапорт, делая его покороче.»

Это не сработает. Он непременно пропустит какую-нибудь крошечную подтверждающую подробность в одном из прочих файлов, а аналитики Иллиана за нее ухватятся. И тогда у него станет вдесятеро больше неприятностей.

Не то чтобы в других разделах было много отсылок к этому короткому эпизоду. Будет несложно пробежаться по всему рапорту.

«Это скверная мысль».

И все же… это было бы интересным опытом. Возможно, в один прекрасный день – боже упаси! – ему придется самому читать полевые рапорты. Было бы поучительно проверить, как много фальшивок можно туда впихнуть. Любопытства ради, Майлз записал полный рапорт, снял с него копию и принялся играть с ней. Какой минимум исправлений и вычеркиваний понадобится, чтобы подчистить промах полевого агента?

На это ушло всего минут двадцать.

Майлз уставился на готовый труд. Поистине высокое искусство. Желудок отозвался легкой тошнотой. «За такое меня могут выгнать со службы.»

«Только если поймают». Вся его жизнь строилась словно именно по этому принципу; он сбежал от убийц, врачей, устава Службы, от ограничений, налагаемых форским титулом… Он сбежал от самой смерти, а это кое-что доказывает. «И от тебя, Иллиан, я тоже сбегу….»

Он поразмыслил о нынешней дислокации независимых наблюдателей Иллиана на дендарийском флоте. Одного он откомандировал обратно к основным силам флота, второй служил офицером связи на «Ариэле». Их не было ни на борту «Перегрина», ни вне его, в десантных отрядах. Никто не сможет опровергнуть его слов.

«Кажется, мне над эти стоит какое-то время подумать.» Он пометил подтасованную версию грифом «совершенно секретно» и зарегистрировал ее наряду с оригиналом. И потянулся, чтобы ослабить ноющую боль в спине. Неизбежное следствие работы за столом.

Звякнула дверь каюты. – Да?

– Это Баз и Елена, – донесся из интеркома женский голос.

Майлз убрал все с комм-пульта, снова натянул форменную куртку и и командой «Войдите» разблокировал дверной замок. Развернувшись на вращающемся кресле, слегка улыбаясь, он наблюдал за вошедшими.

Баз – это был дендарийский коммодор Баз Джезек, главный инженер флота и номинальный заместитель Майлза. Елена – капитан Елена Ботари-Джезек, жена База и нынешний командующий «Перегрином». Оба были из числа немногих барраярцев, служащих в Дендарийском флоте. И оба были полностью осведомлены о его двойной личности – адмирала Нейсмита, бетанского наемника, который немного не в ладах с законом, и лейтенанта лорда Майлза Форкосигана, исполненного долга тайного оперативника барраярской СБ, – поскольку оба знали его еще до создания флота. Долговязый, лысеющий Баз стоял у самых его истоков, будучи еще дезертиром в бегах, которого Майлз подобрал и (как он тайно считал) возродил. Елена… совсем другое дело.

Она была дочерью барраярца-телохранителя Майлза, выросшей в доме графа Форкосигана, и практически его, Майлза, сводной сестрой. На родине, на помешанном на армии Барраяре, она страстно желала быть солдатом, но барраярская военная служба была недоступна женщинам. Майлз нашел способ дать ей желаемое. Теперь она выглядела совершенно как солдат: стройная, столь же высокая, как муж, одетая в свежую, хрустящую серую дендарийскую форму. Темные, стриженые волосы с выбивавшимися из-за ушей прядями обрамляли бледные черты орлиного лица и настороженные темные глаза.

Насколько по-иному сложились бы их жизни, ответь она «да» на страстное, застенчивое предложение Майлза выйти за него замуж, сделанное когда обоим было по восемнадцать? Где бы они сейчас оказались? Вели бы в столице комфортабельную жизнь форов-аристократов? Были бы они счастливы? Или все больше наскучивали бы друг другу, жалея об утраченных возможностях? Нет, тогда они даже не знали бы, что именно за возможности потеряли. Может, были бы дети… Майлз оборвал эти мысли. Пустое занятие.

И все же, погребенное в самой глубине майлзова сердца, что-то по-прежнему ждало… Елена казалась вполне счастливой тем, какого мужа она себе выбрала. Но жизнь наемника – как он только что убедился – это несомненный риск. Противник чуть сместит прицел – и это может обратить Елену в скорбящую вдову, жаждущую утешения… не считая того, что Елена видела больше сражений, чем Баз. Так что этот гнусный замысел, который Майлз тайно вынашивал в мозгу в ночные часы, имел серьезный изъян. Ну, мысли свои обуздать нельзя. А вот язык – можно, чтобы не открыть рот и не сморозить что-нибудь действительно глупое. – Привет, ребята. Берите стулья, садитесь. Что я могу для вас сделать? – радостно произнес Майлз.

Елена улыбнулась в ответ, и оба офицера расположились на вращающихся креслах по другую сторону комм-пульта. В том, как они сели, было что-то непривычно официальное. Баз открытой ладонью сделал жест Елене, уступая первое слово ей, – верный знак того, что последует какая-то хитрость. Майлз напрягся, подобравшись.

Начала она с банальности. – Теперь ты хорошо себя чувствуешь, Майлз?

– О, все нормально.

– Отлично. – Она сделала глубокий вдох: – Милорд…

Вот еще один признак чего-то необычного: Елена обращается к нему в терминах их барраярских отношений «сеньор-вассал».

– …мы хотим подать в отставку. – К замешательству Майлза, улыбка ее сделалась еще шире, будто она только что сказала что-то крайне ему приятное.

А Майлз чуть со стула не упал. – Что? Почему?

Елена посмотрела на База, и тот перехватил нить разговора. – Я получил предложение работы. В инженерной должности на орбитальной верфи Эскобара. Собираются платить достаточно, чтобы мы оба могли уйти в отставку.

– Я… я и понятия не имел, что вас не устраивает уровень оплаты. Если дело в деньгах, можно что-нибудь устроить.

– Дело не в деньгах, – ответил Баз.

Этого-то он и боялся. Нет, было бы слишком просто…

– Мы хотим выйти в отставку и завести детей, – договорила Елена.

Что же такого было в этом простом, разумном заявлении, отчего на Майлза накатило воспоминание: вот выпущенная снайпером иглограната разрывается у него в груди, разметав клочья по всему полу? – Гм…

– Как дендарийские офицеры, – продолжала Елена, – мы, конечно, можем просто подать соответствующий рапорт и уйти в отставку. Но как принесшие присягу вассалы, мы обязаны подать прошение об оказании нам Особой Милости.

– Э-э… я… я не уверен, что флот готов потерять сразу двух старших офицеров одним ударом. Особенно База. Когда я отсутствую – а меня половину времени здесь не бывает, – то полагаюсь на него. И не только в отношении техники и снабжения, но чтобы контролировать происходящее. Чтобы быть уверенным: наши частные контракты не ущемляют ни одного из интересов Барраяра. Чтобы быть в курсе… всех секретов. Не понимаю, как я смогу его заменить.

– Мы посчитали, ты можешь разделить нынешние обязанности База на две части, – подсказала Елена.

– Да. Мой заместитель по инженерной части вполне готов к повышению, – заверил Баз. – Формально он даже лучше меня. Моложе, знаешь ли.

– И всем известно, что ты вот уже много лет готовишь Элли занять командный пост, – продолжила Елена. – Она жаждет повышения. И готова к нему. Думаю, она более чем доказала это за последний год.

– Она… не барраярка. Может, Иллиан примется дергаться по этому поводу, – тянул время Майлз. – Это такой решающий пост…

– До сих пор он этого не делал. Безусловно, к нынешнему моменту он достаточно хорошо ее знает. И в штате СБ есть множество агентов – не-барраярцев, – ответила Елена.

– Вы уверены, что хотите именно официальной отставки? Я хочу сказать, это вправду необходимо? Не хватит дополнительного или годичного отпуска?

Елена покачала головой: – Когда люди становятся родителями, они меняются… Я не знаю, захочу ли вернуться.

– А я думал, ты хотела стать солдатом. Хотела всей душой, больше всего на свете. Как и я. – «Имеешь ли ты хоть малейшее представление о том, насколько все это создавалось для тебя, и только для тебя?»

– Хотела. И получила. Я… выдохлась. Я знаю, «достаточно» – не тот принцип, к которому ты имеешь хоть какое-то отношение. Не знаю, хватит ли даже величайшего успеха, чтобы тебя насытить.

«Это потому, что я так опустошен…»

– Но… все мое детство, всю юность Барраяр вбивал мне в голову, что быть солдатом – единственное стоящее занятие. Самое важное, что есть или даже может быть. И что я никогда не стану чем-то важным, потому что никогда не стану солдатом. Что ж, я доказала, что Барраяр был неправ. Я стала солдатом, и чертовски хорошим солдатом.

– И теперь я дошла до того, что захотела узнать – в чем еще ошибался Барраяр? Например, что же действительно важно и кто важен? Когда ты в прошлом году был в криостазисе, я много времени провела с твоей матерью.

– А-а. – Да, она приехала на родную планету, куда некогда страстно поклялась ногой больше не ступать.

– Мы с ней много говорили. Я всегда считала, что восхищаюсь ею потому, что она в молодости была солдатом, воевала на стороне Беты во время эскобарской войны, еще до того как иммигрировала и вышла замуж за твоего отца. Но однажды, вспоминая, она пустилась в перечисление, кем же ей пришлось побывать. Астрокартограф, исследователь, капитан корабля, военнопленная, жена, мать, политик… список длился и длился. «Никогда нельзя сказать, кем ты станешь следующим», – вот что она произнесла. И я подумала: «Я тоже так хочу». Хочу быть, как она. Не кем-то одним, а целой вселенной возможностей. Я хочу выяснить, кем еще могу стать.

Майлз украдкой взглянул на База, который гордо улыбался, глядя на жену. Нет сомнений, что это ее желание привело к такому решению. Но Баз абсолютно всегда был преданным рабом Елены. Чтобы она ни сказала, для него сойдет. Да пропади все пропадом.

– А ты не думаешь… что тебе может захотеться вернуться, потом?

– Через десять, пятнадцать, двадцать лет? – воскликнула Елена. – И ты еще полагаешь, что дендарийские наемники столько просуществуют? Нет. Не думаю, что захочу вернуться. Я захочу идти дальше. И я уже знаю, насколько далеко.

– Наверняка тебе захочется какой-нибудь работы. Чего-то, где пригодятся твои умения.

– Я подумывала стать капитаном торгового корабля. Там пригодится большая часть моей подготовки – только не та, что связана с убийством. Я устала от смерти. Хочу переключиться на жизнь.

– Я… уверен, что ты будешь замечательна во всем, за что ни возьмешься. – Какое-то сумасшедшее мгновение Майлз обдумывал, можно ли отказаться их отпускать. «Нет, вы не можете уйти, вы должны остаться со мной…» – Как вы понимаете, формально я могу лишь освободить вас от этой службы. Но освободить от статуса вассалов не могу – не больше, чем император Грегор может освободить меня от звания фора. Это не значит, что мы не в состоянии… согласиться забыть о существовании друг друга на продолжительный период времени.

Елена одарила его сердечной улыбкой, на мгновение жутковато напомнив Майлзу его мать, – словно и она видела в системе форов лишь иллюзию, юридическую фикцию, которую можно корректировать по своему усмотрению. Взгляд той, чья сила самодостаточна; той, которая не ищет ничего вне себя самой.

Так нечестно – люди уходят, люди меняются по отношению к нему, пока он их не видит, пока он мертв. Меняются безо всякого предупреждения, не спросив даже разрешения. Он бы взвыл от этой потери, если бы не… «Ты потерял ее много лет назад. И эти изменения длились целую вечность. Ты просто патологически не способен признать поражение.» Для полководца это порой весьма полезное качество. А любовника – или потенциального любовника – оно превращает в зануду.

Однако, сам удивляясь, почему его это заботит, Майлз исполнил с ними все должные форские церемонии: оба по очереди встали перед ним на колени, вложив руки ему в ладони. Майлз раскрыл ладони и смотрел, как узкие, вытянутые кисти Елены вспорхнули, словно выпущенные из клетки птицы. «Я и не знал, что держал тебя взаперти, моя первая любовь. Прости…»

– Что ж, желаю вам всяческого счастья, – закончил Майлз, когда Елена поднялась и взяла мужа за руку. Он исхитрился подмигнуть. – Назовете первенца в мою честь, а?

Елена усмехнулась: – Не уверена, что она это оценит. Майлзанна? Майлзия?

– Майлзия звучит, словно какое-нибудь заболевание, – признал ошарашенный Майлз. – В таком случае не стоит. Мне бы не хотелось, чтобы она росла, ненавидя меня заочно, in absentia.

– Как скоро мы сможем уехать? – спросила Елена. – Сейчас у нас перерыв между контрактами. В любом случае по графику флот простаивает.

– А со снабжением и инженерной частью все в порядке, – добавил Баз. – И, разнообразия ради, после этой операции не приходится чинить никаких повреждений.

Отсрочка? «Нет. Сделаем-ка это побыстрее.» – Полагаю, довольно скоро. Конечно, мне нужно будет предупредить капитана Куинн.

– Коммодора Куинн, – кивнула Елена. – Ей понравится, как это звучит. – Она совсем не по-военному крепко обняла Майлза перед разлукой. Когда дверь с шипением закрылась за ними, Майлз остался стоять неподвижно, пытаясь в последний раз надышаться ее томительным ароматом.

Куин занималась делами внизу, на Сумерках Зоава; Майлз оставил ей приказ доложиться ему сразу же по возвращении на «Перегрин». Пока Майлз ждал, он вызвал на комм-пульт именной список дендарийского флота и стал изучать предложенные Базом замены. Нет оснований, чтобы это не сработало. Повысить вот этого, переместить тех двоих, чтобы заткнуть дыры… «Нет, я вовсе не в шоке,» заверял он себя. В конце концов, даже у его склонности разыгрывать перед самим собой драмы есть предел. Может, он слегка и выведен из равновесия; как человек, привыкший опираться на нарядную трость, которая вдруг исчезла. Или на шпагу-трость – такую, как у старины коммодора Куделки. Если бы не его личная проблемка со здоровьем, то следовало бы признать: с точки зрения флота супруги выбрали самый подходящий момент.

Наконец появилась Куинн – элегантная и свежая в своей повседневной серой форме и несущая с собой закрытую на кодовый замок папку с документами. Поскольку они были одни, Куинн приветствовала его не полагавшимся по уставу поцелуем, на который Майлз охотно ответил.

– Это тебе шлет барраярское посольство, милый. Может, это подарок к Зимнепразднику от дядюшки Саймона?

– Будем надеяться.

Майлз раскодировал замок и открыл папку. – Ха! Так и есть. Кредитка. Предварительная оплата за уже завершенную операцию. В штаб-квартире не могут знать, что мы уже все сделали – должно быть, он захотел быть уверенным, что на половине дела у нас не кончатся средства. Я рад узнать, что он так серьезно относится к возвращению своих людей. Может, в один прекрасный день и мне понадобится такого рода внимание.

– А так и было в прошлом году. И – да, он действительно серьезен. По крайней мере, следует отдать СБ должное – о своих они заботятся. Очень по-барраярски архаичная черта для организации, старающейся быть как можно современнее.

– А это что, м-м? – Майлз выудил из папки еще один предмет. Зашифрованные инструкции, предназначенные только для него.

Куин вежливо отошла за пределы видимости, и Майлз быстренько запустил информацию на комме. Хотя из врожденного любопытства она не удержалась от вопроса: – Ну что? Приказы из дома? Поздравления? Жалобы?

– Ну… ха. – Он озадаченно откинулся на спинку стула. – Коротко и совершенно неинформативно. Зачем они вообще позаботились это так глубоко зашифровать? Мне приказано доложиться на Барраяре, лично, в штаб-квартире СБ и немедленно. Вот расписание правительственного курьерского корабля, проходящего через Тау Кита, который задержится там и дождется меня. Я должен спешить на встречу с ним самым оперативным способом – если понадобится, включая коммерческий транспорт. Не узнали ли они про случившееся с Форбергом? Здесь даже не сказано «завершить операцию и…» – сказано просто «прибыть». Очевидно, я должен все бросить. Если это так срочно, то, должно быть, мне назначают новое задание. В таком случае, зачем они требуют, чтобы я потратил недели на поездку домой, если мне потом придется потратить еще столько же, добираясь обратно к флоту? – Его грудь сжал внезапный леденящий ужас. «Только если это не что-то личное. Отец… мать…» Нет. Случись что-нибудь с графом Форкосиганом, который ныне служит Империи на посту вице-короля и губернатора колонии Зергияр, галактические службы новостей донесли бы это даже в такую даль, как Сумерки Зоава.

– А что случится, – тут Куинн, прислонившаяся к комм-пульту с противоположной стороны, нашла нечто интересное в изучении собственных ногтей, – если ты снова свалишься – во время путешествия?

– Ничего особенного, – пожал плечами Майлз.

– Откуда ты знаешь?

Взгляд Элли стал острым. – А я и не знала, что психологическое неприятие снимает с IQ столько баллов. Черт тебя побери, ты должен что-то делать с этими припадками! Ты не можешь просто… игнорировать их существование, хотя, похоже, именно это ты и пытаешься делать.

– Я пытался что-то сделать. И думал, что дендарийский хирург с этим может справиться. Я безумно рвался обратно на флот, к врачу, которому могу довериться. – Ну, довериться-то ей можно, только она сказала, что ничем не может мне помочь. Теперь мне нужно придумать что-нибудь еще.

– Ей ты доверился. А почему не мне?

Майлз изобразил рассчитанное на жалость пожатие плечами. Но явная недостаточность такого рода ответа заставила его умиротворяюще добавить: – Она подчиняется приказам. А ты, как я боялся, могла бы попытаться сделать что-нибудь для моего же блага, неважно, хочу я того или нет.

Потратив минуту на то, чтобы переварить это, Куинн продолжила уже слегка менее терпеливо: – А как насчет твоих соотечественников? Сейчас Имперский военный госпиталь в Форбарр-Султане уже почти дотягивает до галактических стандартов.

Майлз замолк, потом произнес: – Мне следовало это сделать прошлой зимой. А теперь я… обречен искать другое решение.

– Иными словами, ты лгал начальству. И теперь попался.

«Еще не попался». – Ты знаешь, что я рискую потерять. – Он поднялся, обошел комм-пульт и взял ее за руку, пока она не принялась грызть ногти. Они обнялись. Майлз откинул голову, закинул руки Элли на шею и притянул ее лицо вниз для поцелуя. По ее участившемуся дыханию и помрачневшим глазам он чувствовал страх, который она, как и он сам, старалась подавить.

– Ох, Майлз! Скажи им… скажи, что тогда твой мозг еще не до конца оттаял от криозаморозки. Что ты не отвечал за свои суждения. Сдайся на милость Иллиана, быстро, пока не сделалось еще хуже.

Майлз покачал головой: – Это можно было бы сделать в любое время вплоть до прошлой недели, и оно бы сработало, – но после того, что я натворил с Форбергом? Не думаю, что может быть хуже. Я сам не проявил бы никакой милости к подчиненному, выкинувшему такой номер. Так с чего это делать Иллиану? Разве что Иллиан не представляет себе наличия столь первоочередной проблемы.

– Боги великие и малые! Не думаешь же ты, что можешь по-прежнему это скрывать?

– Из рапорта о нашей операции оно весьма аккуратно изымается.

Пораженная ужасом, Элли от него отшатнулась. – Ты и вправду отморозил себе мозги!

Майлз раздраженно огрызнулся: – Иллиан весьма тщательно культивирует свою репутацию всезнающего бога, но она – чистой воды обман. Не позволяй значкам с Глазами Гора, – он изобразил пальцами эмблемы СБ, сложив в колечко большие пальцы с указательными, поднеся их к глазам и поморгав по-совиному, – давить на твой здравый смысл. Мы лишь пытаемся выглядеть так, будто всегда знаем, что делаем. А я видел секретные файлы и знаю, как выходят промашки, знаю всю эту кухню. Этот чудной чип памяти в мозгу у Иллиана делает его не гением, а в высшей степени несносным типом.

– Есть множество свидетелей.

– Все операции дендарийцев засекречены. Солдаты не станут трепать языком.

– Но не между собой. Разговоры идут по всему кораблю, половина из них – выдумки. Люди спрашивали об этом меня!

– Э-э… а что ты им рассказала?

Она сердито дернула плечом. – Я намекнула, что это было неисправностью скафандра.

– А-а. Хорошо. И всё же… они все здесь, а Иллиан-то – там. На огромном расстоянии. Что он может узнать, кроме того, что я ему сам расскажу?

– Не так уж далеко. – Оскал Куинн сделался немного похожим на улыбку.

– Да ладно, прибегни к своему здравому смыслу! Ты же можешь, я знаю. Если бы СБ собиралась меня на этом застукать, они бы сделали это много месяцев назад. Очевидно, что все джексонианские свидетельские материалы полностью от них ускользнули.

На шее у Элли забилась жилка. – Никакого здравого смысла тут нет! Ты что, утратил хватку, потерял свой чертов разум? Богом клянусь, с тобой становится так же невозможно справиться, как с твоим клон-братом Марком!

– А Марк-то каким боком попал в этот спор? – Плохой признак, симптом того, что в этой полемике все сейчас покатится под откос. Три самых жутких ссоры, какие когда-либо случались у них с Элли, были из-за Марка, и все три – недавно. Боже правый! Во время этого задания он избегал – по большей части – привычной интимной близости с Элли из боязни, что она окажется свидетельницей очередного припадка. Вряд ли он смог бы оправдаться, что это, дескать, некий особо впечатляющий вид оргазма. Уж не приписала ли она его холодность их продолжающимися разногласиями по поводу брата? – Марк не имеет к происходящему никакого отношения.

– Еще как имеет, и самое прямое! Если бы ты не отправился за ним вниз, тебя бы не убили. И у тебя не осталось бы какое-то чертово криогенное короткое замыкание в мозгах. Ты волен считать, что Марк – лучшее, что придумано в мире после двигателя Неклина, а я эту маленькую жирную тварь ненавижу!

– Ладно, а я люблю маленькую жирную тварь! Кто-то должен его любить. Готов поклясться, это все твоя чертова ревность. Ну, не будь такой проклятой упрямой стервой!

Они стояли порознь, оба сжав кулаки и тяжело дыша. Если дойдет до драки, он проиграет, в любом смысле. И тогда он нанес удар сам: – Баз с Еленой уходят, ты об этом знаешь? Так что я произвожу тебя в звание коммодора и в должность заместителя командующего флота, вместо База. Пирсон примет пост главного инженера. Ты также становишься полевым капитаном «Перегрина», пока не приведешь его на встречу с оставшейся частью флота. Выбор нового командира «Перегрина» станет твоим первым приказом по личному составу. Подбери кого-нибудь, кому, по-твоему, ты можешь до… с кем сможешь сработаться. Свободна!

Черт побери, не так хотел он предоставить Куинн столь долгожданное повышение. Он намеревался возложить его к ее ногам, как грандиозный приз, – чтобы порадовать ее душу и вознаградить ее сверхъестественные усилия. А не швырять, как кастрюлю в разгар яростной семейной ссоры, когда слова не в силах передать весь груз твоих эмоций.

Элли открыла рот, потом закрыла. Потом опять открыла. – И куда к чертовой матери ты собрался ехать без меня в качестве твоего телохранителя? – парировала она. – Я же знаю, Иллиан отдал тебе совершенно однозначный и постоянно действующий приказ: без телохранителя, в одиночку, никуда не ездить. Ты что думаешь, для того, чтобы прикончить свою карьеру, ты сделал недостаточно?

– В этом секторе телохранитель – формальность, пустая трата средств. – Он набрал воздуха в грудь. – Я… возьму сержанта Тауру. Такого телохранителя должно быть достаточно, чтобы удовлетворить самого параноидального шефа СБ. А Таура, безусловно, заслужила отпуск.

– Ну…! Ты! – Да уж, редко бывало, чтобы Куинн не хватало ругательств. Развернувшись на каблуках, она широким шагом двинулась к двери, где снова повернулась и резко отсалютовала, вынудив его ответить тем же. Увы, автоматической дверью хлопнуть невозможно, однако закрылась она как будто со змеиным шипением.

Майлз рухнул на стул возле комма и склонился над пультом. Он помедлил. Затем вызвал сокращенный рапорт о задании и зашифровал его на кодовую карточку. После этого он отстучал на клавиатуре имя полной версии и ввел команду «Стереть». Сделано.

Он запихнул зашифрованный рапорт в сумку с кодовым замком, швырнул ее на койку и поднялся, принимаясь за свои сборы перед путешествием домой.

Единственные смежные каюты, остававшиеся на борту ближайшего таукитянского скачкового корабля, уходившего с Сумерек Зоава, оказались роскошными апартаментами первого класса. Майлз улыбнулся такой «неудаче», мысленно отметив, что нужно будет обосновать это бухгалтерам Иллиана требованиями безопасности – и желательно, обратив при этом их внимание на то, что за неприлично большую прибыль принесла только что завершенная операция. Ожидая, пока сержант Таура не закончит свой придирчивый осмотр на предмет безопасности, он занялся нетрудным делом – убрал свой скудный багаж. Освещение и отделка кают были умиротворяющими, койки – широкими и мягкими, для каждого пассажира имелась персональная ванная комната, и, даже чтобы поесть, им бы не пришлось покидать своих кают – их круглосуточное обслуживание кают было включено в твердый тариф. Как только корабль окажется в открытом космосе, на ближайшие семь дней им фактически предстоит жить в собственной, отдельной вселенной.

Остаток путешествия будет гораздо менее заманчивым. На пересадочной станции Тау Кита он сменит и мундир, и личность, шагнув на борт барраярского правительственного судна в облике лейтенанта лорда Майлза Форкосигана, курьера СБ, скромного молодого офицера в том же звании и с теми же обязанностями, что и несчастный лейтенант Форберг. Майлз развернул свою повседневную зеленую Имперскую форму и повесил ее под замок в стенной шкаф; туда же отправились форменные сапоги, сверкающие и для сохранности упакованные в запечатанный пакет. Личина курьера всегда была отличным прикрытием для дальних перелетов Майлза к Дендарийскому флоту и обратно; курьер никогда и ничего не обязан объяснять. Отрицательный же аспект состоит в том, что общество на борту следующего корабля будет состоять исключительно из мужчин, военных и, увы, – барраярцев. Телохранителя там не потребуется. Сержант Таура расстанется с ним, вернувшись к дендарийцам, а Майлз останется наедине с такими же, как он, имперскими подданными.

Исходя из долгого опыта, Майлз предвидел, как они отреагируют на него, на его явную непригодность по росту к исполнению воинского долга. Открыто никто ничего не скажет – им будет ясно, что он занимает это тепленькое местечко курьера, эту синекуру, в силу того, что ему оказал могучую протекцию, подергав за кое-какие ниточки, его отец – вице-король адмирал граф Фор… ну и так далее. Именно такая реакция ему и была нужна, чтобы сохранять свое глубокое прикрытие; лейтенант Форкосиган-Зануда не предпримет ничего, чтобы подправить их логические допущения. Его чувствительные к презрению антенны будут ловить их невысказанные слова. Ладно, может, в команде окажутся люди, с которыми ему доводилось летать прежде и которые успели к нему привыкнуть.

Майлз запер шкаф. Пускай на следующую неделю лейтенант Форкосиган со всеми своими проблемами останется вне поля его зрения – и его мыслей. А у него есть куда более увлекательное дело. От предвкушения у него засосало под ложечкой.

Сержант Таура наконец вернулась. Просунув голову в дверной проем между двумя каютами, она доложила: – Все чисто. «Жучков» нигде не обнаружено. Вообще-то с тех пор, как мы забронировали места на этот рейс, здесь не добавилось ни новых пассажиров, ни груза. Мы только что ушли с орбиты.

Майлз поднял голову – еще поднял, и еще – и улыбнулся самому необычному из своих дендарийцев, и притом одному из самых лучших. Неудивительно, что она так хорошо справляется с этой работой: она была для нее генетически сконструирована.

Таура была живым прототипом одного сомнительного с точки зрения морали проекта генетической разработки, задуманного и осуществленного на Единении Джексона (а где же еще?). Целью было получить суперсолдата, для чего на выполнение этого задания назначили исследовательскую группу. Группа состояла целиком из биоинженеров, и в ней не было ни одного знающего солдата. Нужно было нечто эффектное, дабы произвести впечатление на клиента. И тут они, безусловно, преуспели.

Когда Майлз впервые встретился с Таурой, ей было шестнадцать, и она полностью достигла своего взрослого восьмифутового роста: все тело – сплошные мышцы и не капельки жира. Пальцы на руках и ногах заканчивались крепкими когтями, а рту придавали свирепое выражение торчащие из-под губ клыки. Тело ее словно пылало, излучая жар жгучего метаболизма, который и придавал ей столь необыкновенную силу и скорость. Это, да еще рыжевато-золотистые глаза, придавало ей волчий облик; когда Таура полностью отдавалась работе, ее злобный взгляд мог вынудить вооруженных мужчин выронить оружие и броситься ничком на пол – в один прекрасный день Майлзу самому случилось быть свидетелем этого психологически-военного эффекта.

Майлз давно считал, что Таура, в своем роде, – одна из самых красивых женщин, которых ему доводилось видеть. Нужно только уметь разглядеть ее как следует. И – в отличие от своих слившихся вместе в памяти дендарийских заданий, – он мог пересчитать по пальцам каждый редкий случай, когда они занимались любовью, начиная с их первой встречи… уже шесть лет назад? или семь? Вообще-то это было еще до того, как они сошлись с Куинн. В каком-то особом смысле Таура была у него первой, как он – был первым для нее, и их тайная связь никогда не рвалась.

О, они старались быть хорошими! Запрет в дендарийском уставе на близкие отношения между солдатами и командирами был всем на пользу – рядовых он защищал от эксплуатации, а офицеров – от потери контроля над дисциплиной или чего похуже. Майлз, тогда еще молодой и очень серьезный адмирал Нейсмит, был весьма полон решимости подавать положительный пример своим солдатам. Добродетельное намерение, исчезнувшее… куда-то. Возможно, в энный бессчетный раз, когда его чуть не убили.

Ну, раз уж не можешь быть хорошим, будь по крайней мере осторожен.

– Отлично, сержант. – Он протянул ей руку. – Можешь взять себе передышку… на следующие дней семь, а?

Лицо Тауры засияло, а губы растянулись в улыбке, полностью обнажившей клыки.

– Правда? – Ее звучный голос задрожал.

Она шагнула к нему – палуба издала легкий скрип под подошвами ее дендарийских боевых ботинок, приняв на себя вес мускулистого тела, – и заставила его ответить на весьма многообещающий поцелуй. Ее рот, как всегда, был горячим и возбуждающим. Клыки должны были бы служить подсознательным спусковым крючком адреналинового взрыва, но обычно это бывало просто чудесной особенностью… самой Тауры. Таура наслаждалась жизнью, жадно поглощала новые впечатления, жила в непреходящем «сейчас» и имела на это все основания… Майлз заставил себя не думать ни о безрадостном будущем, ни о чем другом и обвил рукой ее затылок, распуская аккуратно заколотую шпильками косу цвета красного дерева.

– Пойду освежусь, – ухмыльнулась Таура, через какое-то время оторвавшись от него. Она стянула с себя уже полу-расстегнутую серую форменную куртку.

– Желаю получить максимум удовольствия от этой роскошно обставленной ванной, – от души посоветовал он. – Самый что ни есть сибаритский набор оборудования, какого я не встречал со времен Посольских бань Станции Дин.

Он удалился к себе, чтобы сбросить форму со знаками различия и предаться приятнейшему ритуалу неспешной подготовки, а именно: удалить щетину депилаторием, помыться и сбрызнуться одеколоном. Таура заслуживает самого лучшего. И все время, какое она пожелает. Она так редко может сбросить личину сурового сержанта и открыть свою женскую сущность, которую робко прячет внутри. И, конечно же, она редко может доверить кому-то стоять на страже собственной уязвимости. Заколдованная Принцесса, вот как он думал о ней. «Похоже, все мы имеем скрытую сущность.»

Он завернулся на манер саронга в предварительно нагретое махровое полотенце и в нетерпеливом ожидании устроился на койке. Предвидела ли она, что они окажутся наедине в своем собственном мирке, и если да, то что за наряд вытащит она из своего чемодана на этот раз? Она настаивала на том, чтобы испробовать на нем все эти якобы сексуальные вещички, – похоже, и не осознавая, насколько она похожа на богиню, когда единственным ее одеянием служат струящиеся волосы. Ну, ладно, не струящиеся: предоставленные сами себе, они были склонны торчать непослушными жесткими завитками и щекотать ему нос, но Тауре и это шло. Майлз понадеялся, что она хотя бы сумела отделаться от той ужасающей розовой штуки с красными перьями. В прошлый раз потребовалась вся его тактичность, чтобы недвусмысленно дать ей понять: быть может, такой выбор цвета и фасона не подчеркивает наиболее выигрышные черты ее внешности, – и при этом никак, даже вскользь, не упомянуть ее вкус или личную привлекательность. Таура способна переломить его одной рукой, но он может убить ее словом. Нет, никогда.

Таура вернулась, и лицо Майлза засияло откровенным восторгом. На ней было что-то кремовое, атласное и блестяще-шелковистое. Метры ткани столь тонкой, что, приложив малейшее усилие, ее можно было бы протащить сквозь колечко. Сходство Тауры с богиней было деликатно подчеркнуто, а безмерное, столь важное для нее чувство собственного достоинства не пострадало. – О-о, великолепно! – протянул Майлз с неподдельным энтузиазмом.

– Ты и вправду так считаешь? – Она покрутилась перед ним. Волны шелка заколыхались вокруг нее, как и волны пряно-мускусного аромата, который, похоже проникал сквозь его ноздри прямо в мозжечок, нигде не задерживаясь по дороге. Когти на ее босых ногах не цокали по полу – она предусмотрительно подстригла и затупила их острые кончики, на ногах и на руках, а потом покрыла золотистым лаком. Ну, в этот раз у него не возникнет столь труднообъяснимой потребности в шовном материале или хирургическом клее.

Таура легла рядом, и их курьезная разница в росте исчезла. Теперь они наконец могли утолить до полного насыщения свою жажду человеческого – или почти человеческого – прикосновения, и никто им не мешал, никто не отпускал комментариев… Майлз мысленно ощетинился в защитной реакции при мысли о ком-то, наблюдающим за ними, о чьем-то внезапном грубом взрыве хохота или сарказме. Не потому ли он так остро реагирует, что нарушает свои собственные правила? Вряд ли кто-то посторонний мог бы понять их с Таурой отношения.

Да и понимает ли их он сам? Когда-то давно он пробормотал бы нечто насчет возбуждения, или одержимости скалолазанием – самой крутой сексуальной фантазии коротышки. Попозже – сказан бы про торжество жизни над смертью. А может быть, все еще проще.

Может, это просто любовь?

Уже много, много позже Майлз проснулся и принялся разглядывать спящую Тауру. Он пошевелился, но она не пробудилась ото сна мгновенно, как поступала обычно, побуждаемая заложенной в ней генетически программой, – и это говорило о мере ее доверия. Изо всех ее многочисленных и весьма завораживающих реакций эта – сон – казалась ему самой выразительной, если только знать ее глубоко скрытую историю.

Майлз изучал игру света и тени на ее длинном-длинном теле цвета слоновой кости, полускрытом изрядно помятой ими простыней. Он позволил своей ладони скользнуть надо всеми его изгибами, в нескольких сантиметрах от поверхности, словно паря на волнах лихорадочного жара, исходящего от золотистой кожи. Легкое движение ее дыхания заставляло тени колыхаться в танце. Это дыхание было, как всегда, чуть-чуть слишком быстрым, чуть-чуть слишком глубоким. Майлзу так хотелось замедлить его. Словно это не ее дни, а ее вдохи и выдохи сочтены, и когда она исчерпает весь запас…

Таура была последней живущей из своих собратьев-протитипов. Все они были генетически запрограммированы на короткую жизнь: отчасти, возможно, в качестве некоего механизма надежности, а отчасти – в попытке воспитать в них подобающее солдатам бесстрашие на основе из невнятной теории, что короткой жизнью легче жертвовать в бою, чем длинной. Майлз считал, что эти ученые ничего не понимали ни в бесстрашии, ни в жизни вообще. Когда суперсолдаты умирали, то умирали быстро, без продолжительных лет подагрической старости, постепенно приучающей их к мысли о смерти. Им доставалось лишь несколько недель, от силы месяцев, распада – столь же яростного, какой была их жизнь. Будто они были созданы, чтобы взлететь в пламени, а не скорчиться в бессилии. Майлз поглядел на тоненькие серебристые проблески в красноватой шевелюре Тауры. В прошлом году их еще не было. Бога ради, ей ведь всего двадцать два!

Хирург дендарийского флота тщательно ее обследовала и выдала медикаменты, замедляющие ее жуткий метаболизм. Теперь Таура ела только за двоих, а не за четверых. Год за годом жизнь Тауры продлевают, словно вытягивая сквозь уменьшающиеся отверстия раскаленную золотую проволоку. Пока когда-нибудь эта проволока не оборвется.

Сколько еще времени? Год? Два? Когда он в следующий раз вернется к дендарийцам, будет ли она еще здесь, чтобы приветствовать его уставным «здравствуйте, адмирал Нейсмит» на людях и весьма неформальным, чтобы не сказать грубым и неприличным, «привет, любовничек!» наедине?

«Хорошо, что она любит адмирала Нейсмита. Лорду Форкосигану такое не по плечу.»

С некоторой долей вины он подумал о другой любовнице адмирала Нейсмита, гласной и признанной, – Куинн. Не надо никому объяснять или оправдываться в своей любви к прекрасной Куинн. Само собой разумеется, что она ему пара.

Если быть точным, он не был неверен Элли Куинн. Формально Таура появилась раньше. И они с Куинн не давали друг другу обетов, клятв и обещаний. Не то, чтобы он недостаточно просил: просил мучительно и многократно. Но она тоже любит адмирала Нейсмита. А не лорда Форкосигана. Одной мысли о том, чтобы стать леди Форкосиган и оказаться навечно прикованной к поверхности планеты, – по ее собственным словам, «комка болотной грязи» – хватало, чтобы рожденная в космосе Элли с воплем бежала куда подальше или как минимум в беспокойном состоянии духа откланивалась.

Любовная жизнь адмирала Нейсмита – в некотором роде мечта подростка: безграничный, порой совершенно поразительный секс и никаких обязательств. Почему же это, похоже, больше на него не действует?

Он любит Куинн. Любит ее энергию, ум, напористость. У них общая страсть – армия. Она – один из самых замечательных друзей, какие у него когда-либо были. Но в конечном итоге, она предлагает ему лишь… тщетность. У них не больше совместного будущего, чем было у него с Еленой, связанной с Базом, или у него с Таурой. Которая умирает.

«Бог мой, больно.» Сбежать от адмирала Нейсмита и вернуться к лорду Форкосигану будет почти облегчением. У лорда Форкосигана сексуальной жизни нет.

Майлз замер. Так… когда же это случилось, когда… в его жизни стало чего-то не хватать? По сути, довольно давно. Странно. Прежде он этого не замечал.

Таура приоткрыла глаза, в них сверкали медовые искорки. Она одарила его сонной, показавшей клыки, улыбкой.

– Проголодалась? – спросил Майлз, уверенный в ответе.

Они провели несколько приятнейших минут, изучая длинное меню, предложенное здешним камбузом, затем отстучали объемистый заказ. С Таурой под боком, радостно сообразил Майлз, он может попробовать по кусочку почти от всего, не оставляя неэкономно и неловко недоеденных блюд.

В ожидании прибытия их пиршества, Таура поставила подушки стоймя и села в постели, поглядывая на Майлза со столь памятным блеском в золотистых глазах. – Помнишь, как ты впервые меня накормил?

– Да. В подземелье Риоваля. Отвратительной плиткой сухого рациона.

– Уж лучше сухой рацион, чем сырые крысы, позволь тебе сказать.

– Теперь я могу предложить и получше.

– И насколько!

Когда людей спасают, они должны оставаться в безопасности. Разве не в этом смысл? А потом мы все живем долго и счастливо, верно? Пока не умрем. Но теперь, с нависшей над ним угрозой отставки по здоровью, может ли он быть уверен, что это Таура уйдет первой? Возможно, в итоге первым окажется адмирал Нейсмит… – Это была одна из первых моих операций по спасению человека. И в некотором особом роде до сих пор – одна из лучших.

– А для тебя это была любовь с первого взгляда?

– М-м… по правде говоря, нет. Куда больше похоже на ужас с первого взгляда. Чтобы влюбиться, потребовался час или около того.

– Мне тоже. Я не начала по-настоящему в тебя влюбляться, пока ты за мной не вернулся.

– Ты ведь знаешь… начиналось это вовсе не как спасательная операция. – Явное преуменьшение: его-то наняли «положить конец эксперименту».

– Но ты превратил ее в спасательную. Мне кажется, это твой любимый вид работы. Ты всегда особенно радуешься, когда организуешь чье-то спасение, и не важно, насколько это бывает опасно.

– Не все награды в моем деле измеряются деньгами. Я не отрицаю, это эмоциональная встряска: вытащить кого-то совершенно отчаявшегося из глубокой-преглубокой ямы. Особенно когда никто не верит, что это можно сделать. Я обожаю рисоваться, а публика всегда такая благодарная. – Ну, Форберг, может, и нет.

– Я иногда спрашиваю себя, не похож ли ты на того типа с Барраяра, о котором мне сам как-то рассказывал. Ну, того, который дарил всем на Зимнепраздник печеночный паштет. Потому что сам его любил. И вечно огорчался, что никто не дарит паштета ему.

– Меня спасать не требуется. Обычно. – Прошлогоднее пребывание на Единении Джексона было достопамятным исключением. Исключая и тот факт, что в его памяти об этом событии оказался здоровенный трехмесячный провал.

– М-м, не спасение как таковое. А последствия спасения. Свободу. Ты разбрасываешь вокруг себя свободу, где только можешь. Потому, что именно этого ты хочешь сам?

«И не могу получить?» – Не-а. Просто меня здорово тянет к высокому уровню адреналина.

Прибыл их ужин, на двух тележках. Майлз встретил стюарда в дверях и отослал прочь. И они с Таурой занялись недолгими домашними хлопотами, все красиво расставляя. Каюта была настолько просторной, что стол был не откидной, а обычный, намертво привинченный к палубе. Майлз отщипывал по кусочку, наблюдая, как ест Таура. Когда он ее кормил, то всегда где-то в душе ощущал себя странным образом счастливым. Да и зрелище это было впечатляющее само по себе. – Не пропусти вон те маленькие сырные штучки в остром соусе, – подсказал он. – Уверен, в них куча калорий.

– Спасибо.

Наступило дружеское молчание, нарушаемое лишь мерным чавканьем.

– Удовлетворена? – поинтересовался Майлз. Таура проглотила еще кусочек тающей во рту вкусности – на этот раз принявшей вещественную форму пирожного в форме звезды. – О, да!

Майлз улыбнулся. Пожалуй, решил он, у нее талант быть счастливой, предусмотрительно живя одним днем. Сидит ли у нее на плече предвидение будущей смерти, слово ворон-падальщик…? Да, конечно да. Но не будем портить себе настроение.

– А ты не была разочарована, когда в прошлом году узнала, что я – лорд Форкосиган? Что адмирал Нейсмит – не настоящий?

Таура пожала плечами: – Мне это показалось правильным. Я всегда думала, что ты должен быть чем-то вроде переодетого принца.

– Вряд ли! – расхохотался он. «Боже, избави меня от Империи. Аминь.» А может, он лжет именно сейчас, а не лгал прежде. Может, это адмирал Нейсмит был настоящим, а лорд Форкосиган – натянутой им маской. Монотонный бетанский говорок Нейсмита так свободно слетает с его языка. А гортанный барраярский выговор Форкосигана требует все большего сознательного усилия. Так легко незаметно сделаться Нейсмитом, а становиться Форкосиганом так… болезненно.

– На самом деле, – вернулся он в русло их предыдущего разговора, уверенный, что Таура последует за ним, – свобода – это как раз то, чего я не хочу. В смысле остаться без цели или… или без работы. – «Особенно безработным». – Мне хочется иметь не свободное время… ну, не считая настоящего момента, – поспешно добавил он. Таура поощрительно кивнула. – Я хочу… мою собственную участь, наверное… Быть или стать настолько полностью собой, насколько я могу. – Поэтому он и изобрел адмирала Нейсмита – чтобы сохранить все те части своей личности, которым нет места на Барраяре.

Бог свидетель – он об этом думал тысячу раз. Думал о том, чтобы навеки расстаться с Форкосиганом и стать просто Нейсмитом. Пинком отбросить прочь финансовые и патриотические оковы СБ, сделаться ренегатом, зажить в галактике вместе со Свободным Флотом Дендарийских Наемников. Но это путешествие в один конец. Для фор-лорда обладание личными вооруженными силами – государственная измена, чертовски противозаконное деяние, преступление, за которое полагается смертная казнь. Единожды ступив на этот путь, он никогда не сможет вернуться домой.

Прежде всего, он не может поступить так с отцом. «Граф-мой-отец», все произносится на одном дыхании. Ни за что, пока старик жив и по-барраярски архаично связывает все свои надежды с сыном. Как отреагировала бы мать, Майлз уверен не был – даже прожив столько лет на Барраяре, она была бетанкой до мозга костей. В принципе у нее не было бы возражений, но она не особо одобряет военную карьеру. И особого неодобрения не испытывает тоже; просто отчетливо дает понять, что, по ее мнению, разумное человеческое существо может сделать со своей жизнью что-нибудь получше. А однажды отец умрет… и Майлз станет графом Форкосиганом, обладателем Округа, значимого голоса в Совете графов и каждодневных обязанностей… «Живи, отец. Живи долго.»

Но ведь есть в нем, в Майлзе, и такое, для чего не хватает адмирала Нейсмита.

– Кстати, о достопамятных спасениях, – вернул его к действительности прекрасный баритон Тауры, – как поживает твой клон-близнец, бедняга Марк? Он уже нашел свою судьбу?

По крайней мере Таура не отзывается о его единственном брате как о «маленькой жирной твари». Майлз благодарно ей улыбнулся. – Думаю, поживает он неплохо. Когда мои родители уезжали на Сергияр, он покинул Барраяр вместе с ними, побыл с ними немного, а потом отправился на Колонию Бета. Мама попросила мою бетанскую бабушку за ним приглядеть. Он записался в университет Силики – того самого города, где она живет, – и изучает там, подумать только, бухгалтерию. Ему, похоже, это нравится. А для меня – непостижимо. Я-то не могу отделаться от ощущения, что у близнецов должно быть больше общих вкусов, чем просто у братьев.

– Может быть, с возрастом вы станете больше похожими.

– Не думаю, что Марк когда-нибудь снова свяжется с военной службой.

– Да, но, возможно, тебя заинтересует бухгалтерия.

Майлз подозрительно покосился на нее. О, отлично; она шутит. Он мог определить это по морщинкам в уголках чуть прищуренных глаз. Но даже когда она взглянула на него без смеха, похожие на птичьи следы морщинки все равно остались.

– Ну нет, скорее я достигну его объема талии… Майлз медленно отпил глоток вина. Разговор о Марке вызвал у него в памяти Единение Джексона, крио-оживление и все те тайные проблемы, которые непрошеными вертелись у него в сознании и так смущали. И еще он вспомнил про доктора Дюрону, своего криохирурга. Удалось ли беженцам – сестрам Дюрона основать новую клинику на Эскобаре, вдали от их ненавистной бывшей родины? Марк должен знать: он до сих пор, судя по его последним посланиям, переводит им деньги. А если удалось, не готовы ли они теперь принять нового, точнее, старого пациента? Очень-очень тайно.

Он может взять долгосрочный отпуск под предлогом визита к родителям на Сергияре. От Сергияра до Эскобара лишь один короткий прыжок. А уж там он сможет увидеться с Вербеной Дюрона… Может, он даже сумеет провести это перед Иллианом вполне легально, сочинив историю, будто он едет к любовнице. Или по крайней мере преподнести эту версию графу. Даже агентам СБ неохотно, но разрешали иметь личную жизнь. Хотя если у самого Иллиана таковая имеется, то для Майлза это новость. Короткий роман с Вербеной был в некотором роде ошибкой, случайностью, происшедшей, пока он отходил от криоамнезии. Но расстались они, как показалось Майлзу, по-хорошему. Смог бы он убедить ее заняться его лечением, даже не ведя записей, которые могли бы попасть в руки СБ?

Такое можно сделать… Привести в порядок голову, что бы в ней к чертовой матери ни испортилось, и спокойно двигаться дальше. И никто и знать не будет. Верно?

Какая-то его часть уже начала сожалеть о том, что он не слил на кодовую карту обе версии рапорта для СБ и не отложил окончательное решение на потом, когда у него будет чуточку больше времени на размышления. Возьми одно и съешь другое. Но теперь он связал себя словом. А раз так, ему понадобится лучший план, нежели просто положиться на удачу.

Эскобар был именно такой возможностью. Побыстрее, как только позволит его расписание. Крайне досадно, что на этот раз его маршрут домой проходит не через Эскобар.

Майлз откинулся на спинку кресла, оглядывая победоносный беспорядок из тарелок, чашек, стаканов и мисочек, громоздившихся на столе. Это было больше похоже на поле боя после… после того, как там побывала Таура. Зачистки территории не требуется. Он кинул взгляд на постель поверх ее обтянутого шелком плеча.

– Что, миледи? Вздремнем? Или как?

Таура проследила его взгляд. – Или как. А потом вздремнем, – решила она.

– В вашем распоряжении. – Он, все еще сидя, по-форски поклонился, и поднялся, чтобы взять ее за руку. – Лови ночь.

Как того требовала стандартная оперативная процедура для возвращавшихся курьеров, автомобиль СБ с шофером забрал Майлза в военном космопорте, расположенном за пределами Форбарр-Султаны, и моментально отвез его прямо в штаб-квартиру СБ в центральной части города. Когда за углом замаячило здание штаб-квартиры, Майлз пожалел, что шофер не ехал медленнее или не сделал пару кругов вокруг квартала. Будто всех этих тревожных недель, проведенных им в размышлениях о своей дилемме на борту правительственного корабля по дороге сюда, недостаточно. Не нужно больше размышлять, нужно действовать.

Миновав контрольно-пропускной пункт, машина скользнула в ворота к массивному серому зданию – огромному, мрачному и навевающему дурные предчувствия. Подобному впечатлению Майлз был обязан вовсе не своему расположению духа – здание СБ было одним из самых уродливых строений Форбарр-Султаны. Туристы из глубинки, которые в противном случае избегали бы этого места, старались проехать мимо, чтобы просто взглянуть на него. И все благодаря любопытной репутации построившего его архитектора: легенда гласила, что он сошел с ума и умер после стремительного падения своего покровителя, императора Юрия. Шофер провез Майлза вдоль устрашающего фасада и вокруг самого здания к неприметному боковому входу, предназначенному для курьеров, шпионов, информаторов, аналитиков, секретарей, уборщиков и прочих, кто действительно приходил сюда по делу.

Майлз махнул рукой, отпуская шофера с машиной, и некоторое время постоял возле двери на осеннем полуденном холодке, в последний раз испытывая колебания. Он ощущал тошнотворную уверенность, что его тщательно разработанный план ни за что не сработает.

«А даже если и сработает, то мне придется вечно ходить, вжав голову в плечи в ожидании разоблачения постфактум.» Нет. На такое он не пойдет. Он сдаст кодовую карточку с подтасованным рапортом, выбора он себе не оставил, но потом (и прежде, чем Иллиан получит возможность ознакомиться с этой штукой, будь она трижды проклята) он доложит тому устно и расскажет всю правду. Он бы мог придумать, будто посчитал, что сведения о его медицинском дефекте слишком «горячие» даже для записи шифром. И будто он, немедленно и должным порядком, вываливает эту проблему в руки Иллиану для принятия решения. В любом случае, добраться до дому быстрее Майлз не мог физически.

Если еще дольше простоит здесь на холоде, притворяясь, будто рассматривает вырезанных на барельефе дверной перемычки стилизованных гранитных монстров – «расплющенных горгулий», как окрестил их какой-то шутник, – то появится охранник и примется его расспрашивать, вежливо, но пытливо. Майлз решительно скинул с плеч форменный плащ, аккуратно перебросил его через руку, локтем прижал запертую на кодовый замок папку к кителю и шагнул внутрь.

Сидящий за столом секретарь подверг его обыкновенной СБ-шной процедуре проверки безо всяких комментариев. Все шло, как обычно. Майлз оставил свой плащ – купленный не в каком-нибудь магазине форменной одежды, а, напротив, пошитый на заказ под его весьма нестандартный размер, – в гардеробе. То, что Майлза отправили без сопровождения добираться до не очень-то доступного кабинета Иллиана, показывало, насколько он чист с точки зрения безопасности. Чтобы попасть на нужный этаж, нужно было подняться по двум лифтовым шахтам, а потом спуститься еще по одной.

Когда Майлз вошел, пройдя по коридору мимо последнего сканера, то обнаружил, что дверь в приемную открыта. Секретарь сидел за своим столом и беседовал с генералом Люка Гарошем, главой Департамента внутренних дел. Должность генерала всегда приводила Майлзу на ум жиголо, специализирующегося на скучающих женах, но на самом деле это была одна из самых мерзких и неблагодарных работ в рамках Службы: отслеживание потенциальных изменнических заговоров и антиправительственных группировок среди самих барраярцев. Коллега Гароша, генерал Аллегре, занимался тем же самым на упрямой завоеванной Комарре, и эта задача обеспечивала его работой полностью.

В тех редких случаях, когда Майлз не взаимодействовал непосредственно с Иллианом, он, как правило, имел дело с главой Департамента по делам галактики (по мнению Майлза, куда более экзотическое и с большим намеком наименование). Но ДДГ располагался на Комарре, а Майлза на этот раз направили прямо на Барраяр, без остановки на планете, охраняющей единственный барраярский выход во вселенную П-В туннелей. Похоже, дело срочное. Может, даже настолько срочное, чтобы отвлечь нежелательное внимание Иллиана от этих дурных новостей?

– Здравствуйте, капитан. Здравствуйте, генерал Гарош. – Как, судя по всему, младший из присутствующих здесь офицеров, Майлз приветствовал обоих, откозыряв примерно в их направлении, на что они ответили тем же. Секретаря Иллиана Майлз знал не очень хорошо; тот занимал этот важный пост года два, так что у Майлза была фора лет в шесть опыта совместной работы, если позволено думать об этом именно в таких терминах.

Секретарь протянул руку к портфелю с шифровым замком. – Ваш рапорт, отлично. Распишитесь здесь, пожалуйста.

– Я… в некотором роде собирался вручить его шефу лично. – Майлз кивнул на закрытую дверь кабинета Иллиана.

– Сегодня не можете. Его нет.

– Нет? Я рассчитывал… Есть кое-что, что мне необходимо добавить устно.

– Могу передать это за вас, как только он вернется.

– А он скоро вернется? Я мог бы подождать.

– Не сегодня. Его нет в городе.

«Черт!» – Что ж… – Майлз нехотя передал папку тому, кому она предназначалась, и четырежды прижал ладонь к считывающему планшету комм-пульта, чтобы подтвердить и зафиксировать эту передачу. – А… он не оставлял каких-нибудь приказов для меня? Он должен был знать, что я вот-вот появлюсь.

– Да, лейтенант. Вы можете быть свободны, пока он вас не вызовет.

– Я думал, это срочно, иначе зачем бы вы меня выдернули домой с первым же кораблем. Я уже несколько недель нахожусь без дела, пока был заперт в четырех стенах на корабле.

– Что я могу сказать? – секретарь пожал плечами. – Иногда СБ случайно вспоминает, что является военным учреждением. Срочно беги и жди.

Да, от этого человека Майлзу никакой информации, кроме предписанной, не получить. Но ежели у него столько времени… его маленький хитрый план, о котором он в последние дни старался не думать, – вырваться на Эскобар для тайного лечения, – вновь всплывает на поверхность. – Хм, свободен? А есть ли у меня время – и разрешение – навестить родителей на Сергияре?

– Боюсь, что нет. Вы должны быть готовы доложиться здесь в течение часа после получения предписания. Так что лучше вам не покидать города, – И в ответ на полный смятения взгляд Майлза он добавил: – Мне очень жаль, лейтенант Форкосиган.

«И вполовину не так жаль, как мне.» Он с усилием отделался от вертевшегося у него в голове собственного афоризма – «ни один план боевых действий не выдерживает первого столкновения с противником».

– Что ж… тогда скажите Иллиану, что я хотел бы с ним встретиться при первой же возможности.

– Непременно, – секретарь сделал пометку.

– Как поживают ваши родители, лейтенант Форкосиган? – радушно поинтересовался генерал Гарош. Это был седеющий мужчина лет пятидесяти, его повседневная зеленая форма была чуть измята. Майлзу нравился голос Гароша, низкий и глубокий, в котором порой проскальзывал юмор и чувствовался легкий провинциальный акцент западных районов, не сглаженный до конца даже годами жизни в столице. Работа Гароша создала ему грозную репутацию во внутренних кругах СБ, хотя за ее пределами он был практически неизвестен; подобная дилемма была Майлзу близка и понятна. Он получил постоянную должность в штаб-квартире СБ примерно на год раньше Майлза; но за десять лет на такой работе, как у Гароша, решил Майлз, кто угодно поседеет, да еще получит язву желудка.

– Наверное, у вас имеется более свежая информация про них, нежели у меня, сэр. Думаю, моя почта летела домой вслед за мной, а прежде – накапливалась в ДДГ на Комарре.

Гарош развел руками: – Вообще-то говоря, нет. Иллиан изъял Сергияр из ведения моего департамента и создал отдельный Департамент по делам Сергияра – такой же, как и для Комарры.

– Уверен, там не там много дел, чтобы создавать отдельный департамент, – сказал Майлз. – Колонии меньше тридцати лет. Население пока не достигло даже миллиона, верно?

– Едва достигает, – вставил секретарь.

Гарош с легкой мрачностью улыбнулся: – Лично я полагал, что это преждевременно, но то, чего хочет прославленный вице-король граф Форкосиган… обычно сбывается. – Он полуприкрыл глаза, словно кинув в сторону Майлза многозначительный взгляд.

«Не вздумай нести эту чушь о протекции, Гарош. Ты знаешь, в чем состоит моя настоящая работа. И насколько хорошо я с ней справляюсь.» – На мой взгляд, звучит как очередная синекура, кабинетная работенка СБ. Колонисты слишком заняты насущными делами, чтобы поднять восстание. Может, мне стоит подать заявление на эту должность.

– Боюсь, она уже занята. Полковником Ольшанским.

– О? Я слышал, он человек уравновешенный. Сергияр, несомненно, занимает важную стратегическую позицию в сети П-В туннелей, но я думал, что этим аспектом занимается департамент по делам галактики. Полагаю, Иллиан смотрит в будущее. – Майлз вздохнул. – Уверен, с тем же успехом я могу отправиться домой. Когда в конторе решат, что я им нужен, меня можно будет найти в особняке Форкосиганов.

Губы секретаря растянулись в зловещей ухмылке. – О, мы сумеем найти вас где угодно.

Собственная СБ-шная шуточка. Майлз послушно рассмеялся и сбежал.

К последней перед выходом лифтовой шахте он подошел одновременно с неким одетым в повседневную зеленую форму капитаном – темноволосым субъектом средних лет с внимательными, полускрытыми тяжелыми веками орехово-карими глазами и римским профилем с мясистым, резко очерченным носом: знакомая физиономия, которую он совершенно не ожидал увидеть.

– Дув Галени! – воскликнул Майлз. – Что вы здесь делаете?

– О, привет, Майлз. – Галени улыбнулся, насколько он вообще умел улыбаться, то есть радостно скривился. С того последнего раза, как Майлз его видел, он слегка постарел и пополнел, но выглядел совершенно не напряженным и уверенным в себе. – Работаю, конечно. Я попросил, чтобы меня перевели сюда.

– Ваши занятия в прошлую нашу встречу были ограничены сферой контрразведки на Комарре. Значит, вас повысили? В вас внезапно обнаружилась тяга к кабинетной, а не полевой работе? Или вы прибыли сюда погреться в лучах, исходящих из самого центра имперской власти, – а они, кстати, несколько радиоактивны?

– Все вышеперечисленное плюс… – Галени огляделся вокруг, словно желая убедиться, что они одни. Что же это за неприкосновенный такой секрет, о котором приходится говорить шепотом даже здесь, в самом центре лабиринта? – Есть одна женщина…

– Боже правый, звучит словно реплика из уст моего кузена Айвена. Итак, вы, женщина, – и что?..

– Не смейте надо мной смеяться. Разве вы сами до сих пор не связаны… э-э… этими завидными отношениями с великолепной Куинн?

Майлз вспомнил об их с Элли последней ссоре и сдержался, чтобы не скривиться. – Более-менее. – Ему необходимо вернуться и уладить отношения с Куинн при первой же возможности. Она достаточно успокоилась, чтобы прийти к стыковочному узлу «Перегрина» проводить его, но их прощание было официальным и натянутым.

– Тогда вы поймете, – смягчившись, продолжил Галени. – Она комаррианка. Из семьи Тоскане. Она получила на Комарре докторскую степень по теории бизнеса, а затем пришла работать в семейный концерн, занимающийся перевозками. А теперь она находится в Форбарр-Султане как постоянный представитель торговой группы, в которую входят все комаррские концессии по космическим перевозкам. Своего рода посредник между ними и Империей. Умнейшая женщина.

В устах Галени, который сам получил докторскую ученую степень по истории еще до того, как стал первым комаррцем, принятым на военную службу Барраяра, это было немерянной похвалой.

– Так что… вы за ней ухаживаете или думаете взять на работу в свой департамент?

Майлз готов был поклясться, что Галени едва не залился краской. – Это серьезно, Форкосиган.

– И честолюбиво. Если она из семьи тех самых Тоскане.

– Когда-то раньше я сам был из тех самых Галенов. Прежде, чем моя фамилия получила вот это «и» на конце.

– Подумываете о возрождении фамильного состояния, а?

– М-м-м… времена меняются. Обратно их уже не вернуть, а вот вперед все движется. Думаю, пора и мне добавить в свою жизнь немного честолюбия. Мне почти сорок, знаете ли.

– И вы дрожащей походкой ковыляете к краю обрыва – к полной старческой немощи, – ухмыльнулся Майлз. – Ладно, поздравляю. Или стоит сказать «удачи»?

– Пожалуй, удачи. Поздравления все еще преждевременны. Но, надеюсь, скоро придет и их черед. А как вы?

«Моя личная жизнь в настоящий момент полностью запуталась. Во всяком случае… личная жизнь адмирала Нейсмита.» – А, вы хотите сказать «как работа»? В настоящий момент я… э-э… не занят. Я только что вернулся из небольшого галактического круиза.

Галени понимающе поднял бровь. О состоявшейся у него несколько лет назад недолгой встрече с дендарийцами и «адмиралом Нейсмитом» он, несомненно, должен был все еще хранить весьма яркие воспоминания. – Вы сейчас вверх и внутрь или вниз и на улицу?

Майлз указал на лифт, ведущий вниз. – Я направляюсь домой. У меня есть пара дней отпуска.

– Тогда, может быть, мы еще встретимся где-нибудь в городе. – Галени шагнул в ведущую вниз лифтовую шахту, на прощание одарив Майлза энергичным полу-салютом.

– Надеюсь. До встречи. – Майлз тоже вошел в лифт и покинул его на первом этаже.

Возле поста охраны у бокового входа Майлз помедлил, решая небольшую проблему. Всякий раз, возвращаясь домой после окончательного доклада СБ о выполнении задания, он либо вызывал машину из графского гаража, с оруженосцем или слугой за рулем, либо куда чаще уже обнаруживал эту машину, поджидающую его появления из логова Иллиана. Но оруженосцы, слуги, транспорт и прочие элементы домашней обстановки отбыли вместе с графом и графиней Форкосиган во дворец вице-королей на Сергияре (хотя мать в письме сухо сообщила, что термин «дворец» весьма обманчив). Так что: потребовать ему транспорт из гаража СБ? Или вызвать платное такси? Хотя можно быть совершенно уверенным: любое такси, которое появится здесь, сперва проверят на предмет безопасности. А свой скудный багаж он отправил домой прямо из космопорта.

На улице было зябко и пасмурно, но дождь не шел. А он только что провел столько времени, запертый на борту несомненно тесного (хоть и быстрого) прыжкового корабля. Майлз взял плащ и вышел на улицу. В конце концов, ему было приказано постоянно иметь при себе телохранителя только при путешествиях по галактике.

От штаб-квартиры СБ до особняка Форкосиганов километра четыре – оба здания расположены в центре Старого города. «Пройдусь-ка я до дома пешком».

Последний поворот по улице, и особняк Форкосиганов вырос перед глазами Майлза как раз тогда, когда серый день окончательно потемнел и с неба заморосило. Майлз поздравил себя с тем, что успел. Четыре километра за… ну, может, это и не лучший результат в его жизни, но но по крайней мере он не ловит воздух ртом, как полгода назад.

Во время энергичной прогулки не случилось… ничего. Днем улицы в центре столицы были забиты машинами и запружены пешеходами, которые быстро шли мимо по каким-то там своим делам, почти не удостаивая взглядом шагавшего по улице невысокого мужчину в военной форме. Ни тебе долгих взглядов, ни грубых жестов или комментариев, даже ни единого сделанного украдкой знака от сглаза – против мутации. В том ли дело, что он избавился от своей неровной, хромающей походки, от ножных накладок и по большей части от искривления позвоночника? Или разница была в барраярцах?

Этот квартал когда-то раньше делили между собой три старинных особняка. В те годы, когда отец Майлза был Регентом, ближайшее с этой стороны здание из соображений безопасности выкупила Империя, и теперь там квартировали какие-то мелкие официальные конторы. Особняк с противоположной стороны, куда более ветхий и с прогнившими трубами, снесли и на его месте разбили небольшой сквер. В дни своего расцвета, лет сто пятьдесят назад, эти огромные дома величественно возвышались над запряженными лошадьми экипажами и всадниками, гарцующими мимо них. А сейчас их затмевали куда более высокие современные башни, стоящие через дорогу.

Особняк Форкосиганов располагался в центре, отделенный от улицы узенькой зеленой полоской газона и садом, который полукругом огибала подъездная дорожка. Все это вместе окружала каменная стена, увенчанная черными коваными пиками. Четыре этажа огромных серых каменных блоков, в два главных крыла плюс некоторые весьма странные архитектурные пристройки, высились огромной архаичной массой. Не хватает только щелей-бойниц и рва. И парочки летучих мышей и воронов для декора. Земного происхождения летучие мыши были на Барраяре редкостью, поскольку земных насекомых, которыми они питались, здесь не хватало, а местные создания, неправомерно называемые жуками, были, как правило, ядовитой пищей. Проходящий по внешней стороне стены силовой щит обеспечивал настоящую защиту здания, что исключало всякую романтическую возможность наличия летучих мышей. В бетонной проходной возле ворот располагалась входная охрана. В достославные времена Регентства три полных взвода охранников СБ круглосуточно сменяли здесь друг друга, расставив посты как возле самого здания, так и на несколько кварталов вокруг, и приглядывая за важными персонами из правительства, спешащими в особняк или из него.

Теперь на входе находился лишь один-единственный охранник, молоденький капрал СБ, который, заслышав шаги Майлза, высунул голову в дверь караулки, затем вышел и откозырял ему. Новенький – Майлзу он был незнаком.

– Добрый день, лейтенант Форкосиган, – произнес юноша. – Я ждал вас. Ваш чемодан принесли пару часов назад. Я просканировал его и все вообще, так что багаж можно вносить в дом.

– Благодарю, капрал. – Майлз серьезно козырнул в ответ. – За последнее время вокруг было спокойно?

– В общем, да, сэр. С момента, как уехали граф с графиней. Самую бурную деятельность нам пришлось развить, когда ночью бродячая кошка каким-то образом проскочила мимо сканерных лучей и попалась в силовую ловушку. Никогда не думал, что от кошки может быть столько шума! Похоже, она решила, что ее вот-вот убьют и съедят.

Взгляд Майлза подметил на полу пустую обертку от сандвича, отфутболенную к дальней стене, и блюдечко с молоком. Сквозь узкую щель в двери, ведущей во вторую, крошечную комнату проходной, виднелся холодный мерцающий отблеск видеодисплеев системы охраны периметра.

– Ну и… э-э… как ее? Я хотел спросить, убили?

– Ох, нет, сэр. К счастью.

– Отлично, – Майлз забрал свой чемодан, сперва неуклюже столкнувшись с капралом, который запоздало попытался подать ему багаж. Из тени под капральским стулом, возле блюдца, на него сверкнула пара одержимых кошачьей паранойей желто-зеленых глаз. Спереди форму юного капрала украшала весьма занимательная коллекция темных и длинных кошачьих шерстинок, а руки его были все в следах глубоких полузаживших царапин. Держать животных на посту в высшей степени противоречит уставу, но… Девять часов в день торчать в этом крошечном бункере – он бы со скуки свихнулся.

– Сенсорные замки перенастроены под вашу ладонь, сэр, – услужливо продолжал охранник. – Я все проверил. Дважды. Могу я помочь вам это донести? Вы не знаете, сколько вы здесь пробудете? И будет ли здесь… что-нибудь происходить?

– Не знаю. Я дам вам знать. – Парнишка явно жаждал хоть немного поговорить, но Майлз устал. Может, позже. Он повернулся было, чтобы двинуться в долгий путь по дорожке к дому, но развернулся обратно.

– Как вы ее назвали?

По лицу юноши промелькнула паника – в этот момент ему, несомненно, припомнилась статья устава насчет животных. – Э-э… Царапка, сэр.

По крайней мере, он честен. – Как подходяще. Так держать, капрал. – Майлз попрощался с ним салютом, принятым у аналитиков в штаб-квартире СБ, – нечто вроде взмаха двумя пальцами где-то в области виска. Аналитики СБ были склонны не испытывать особого почтения к тому, чей уровень IQ был ниже их собственного, а к таковым относилась большая часть всей прочей Имперской Службы. Охранник благодарно ответил куда более четкой и отрывистой разновидностью того же.

«С каких это пор СБ стала присылать к нам детей для охраны ворот?» Мрачные мужчины, охранявшие это место при отце Майлза, прикончили бы несчастную кошку на месте, а потом просеяли бы ее останки на предмет сканирующих устройств или бомбы. Пареньку, должно быть всего… как минимум двадцать один год, раз он служит в СБ и имеет чин капрала. Майлз сдержал легкую дрожь и широкими шагами двинулся по дорожке к подъезду под моросящим дождем, превращающимся в проливной.

Он прижал ладонью пластину сенсорного замка справа от входной двери, и створки разошлись в стороны с величавой плавностью, пропуская его внутрь, а затем снова закрылись за его спиной, едва он переступил порог. Весьма странное ощущение – самому открывать дверь; здесь всегда стоял на посту оруженосец Форкосиганов в коричневой с серебром ливрее, впускавший его в дом. Когда же эту дверь автоматизировали?

В огромном вестибюле с выложенным черной и белой плиткой полом дождливым, сумрачным ранним вечером было темно и зябко. Майлз чуть было не воскликнул «Свет!», чтобы включить освещение, но замолк и поставил чемодан на пол. Ни разу в жизни он не получал особняк Форкосиганов полностью в свое распоряжение.

– «Когда-нибудь, сын мой, все это станет твоим», – для пробы прошептал он во тьму. Эхо его слов, отразившееся от мощеного пола, прозвучало словно режущий ухо скрежет. Майлз подавил легкое содрогание. Повернувшись направо, он начал медленный обход владений.

В следующей комнате на полу лежал ковер, поглощавший одинокий звук его шагов. Оставшуюся мебель – не хватало примерно половины – закрывали белые, напоминающие о привидениях, покрывала. Майлз обошел кругом весь первый этаж. Это место казалось одновременно и больше и меньше, чем он помнил. Озадачивающий парадокс.

Он осмотрел гараж, занимающий весь полуподвальный уровень восточного крыла. Его собственный флаер аккуратно приткнулся в одном углу. Огромный, как линкор, бронированный лимузин, роскошный и блестящий, хоть и устаревшей модели, занимал другой угол. Майлз вспомнил о своей боевой броне. «Пожалуй, не стоит делать попыток управлять машиной или флаером, пока я не приведу в порядок эту чертову неполадку в собственной голове.» На флаере во время припадка он рискует погибнуть сам, а в этом сухопутном линкоре – угробить кого-нибудь на дороге. Прошлой зимой, до того, как Майлз убедил себя, что вылечился, как и обещал, он весьма наловчился якобы случайно устраивать так, чтобы его подвозили.

Он поднялся по одной из черных лестниц в помещение громадной кухни. В детстве для него это место было весьма изобильным источником вкусностей и общения, полным интересных, занятым делом людей – поваров, оруженосцев, слуг, – а время от времени даже один проголодавшийся Регент забредал сюда в поисках съестного. Кое-какая утварь здесь сейчас оставалась, но еды не было ни крошки – ничего не нашлось ни в буфетах, ни в отключенных от сети холодильниках в человеческий рост высотой.

Майлз подключил самый маленький холодильник. Если он собирается оставаться здесь надолго, нужно бы завести здесь еду. Или слугу. Одного слуги вполне хватит. И все же ему не хотелось видеть здесь никого постороннего. Может, кто-то из ранее служившего здесь народа, выйдя на пенсию, живет поблизости и его удастся уговорить вернуться на несколько дней… А, может, он не пробудет здесь долго. Может, ему купить какие-нибудь полуфабрикаты – только не с военной кухни, благодарю покорно. Зато имелось впечатляющее изобилие вина и прочего спиртного, годами лежавшего непотревоженным в оборудованном кондиционером винном погребе, чей замок открылся по прикосновению его форкосигановской ладони. Майлз вытащил пару бутылок требующего особого смакования красного вина, положенного сюда еще при деде.

Не взяв на себя труда включить лифт, Майлз отволок обе бутылки и чемодан наверх, поднявшись по идущей спиралью лестнице к себе в спальню, на третьем этаже в боковом крыле и с окнами на внутренний садик. На этот раз он включил свет: ночная тьма таит больше опасностей, чем просто уныние и страх – он может обо что-нибудь споткнуться. Комната была в точности такой, какой он ее оставил… неужели всего четыре месяца тому назад? Слишком чисто и опрятно; очень давно здесь никто по-настоящему не жил. Ну, положим, прошлой зимой лорд Форкосиган был вынужден пробыть тут изрядное время, но был несколько не в форме, чтобы устроить развал.

«Можно заказать что-нибудь поесть. И поделиться с охранником.» Но он не ощущал особого голода.

«Я могу делать все, что захочу. Совершенно все.»

Кроме того единственного, чего ему хотелось: отбыть нынче же вечером на самом быстром из скачковых кораблей, идущих к Эскобару или иному галактическому пункту назначения со столь же развитой медициной. Майлз издал бессловесное рычание. И вместо желаемого стал распаковывать чемодан, аккуратно раскладывая все по своим местам. Сбросил сапоги, повесил на вешалку мундир и натянул на себя куда более удобный старый тренировочный костюм.

Он сел на кровать и плеснул себе немного вина во взятый в ванной стакан. Во время своей последней дендарийской операции он избегал алкоголя и вообще любых наркотических препаратов или сходных с ними веществ; похоже, для его редких и нерегулярных припадков это роли не играло. Если он тихо побудет в одиночку здесь, в особняке Форкосиганов, до самой встречи с Иллианом, и если это случится с ним снова, то по крайней мере случится оно без свидетелей.

«Выпью, а потом закажу еду.» А завтра он разработает новый план атаки на… на чертова диверсанта, таящегося у него в нейронах.

Вино скользнуло в горло – терпкое, пряное, согревающее. Похоже, чтобы расслабиться, ему потребуется больше алкоголя, чем обычно, но эту проблему решить нетрудно; понижение чувствительности могло быть еще одним побочным эффектом криооживления, но он испытывал мрачные опасения, что это скорее следствие возраста. Он провалился в сон где-то на последней трети бутылки.

К полудню следующего дня проблема пищи встала остро; несмотря на то, что позавтракал Майлз парой таблеток болеутоляющего, отсутствие кофе и чая ввергало его просто в отчаяние. «Я обученный сотрудник СБ. Я могу решить эту проблему.» Кто-то же все эти годы должен был ходить в магазин за всякой бакалеей… нет, если подумать, припасы на кухню доставлялись ежедневно в грузовом фургоне с подъемником; он припомнил, как оруженосцы проверяли машину. Шеф-повар фактически выполнял обязанности квартирмейстера, заведуя пищевым обеспечением графа, графини, пары дюжин слуг, двадцати оруженосцев, их многочисленных иждивенцев и вечно голодных охранников, никогда не упускавших случая выпросить чего-нибудь перекусить. Плюс – частые официальные ужины, приемы и вечера, где количество гостей могло исчисляться сотнями.

Комм-пульт в комнатке повара за пределами кухни вскоре выдал Майлзу искомые данные. Существовал постоянный поставщик – сейчас счет у него был закрыт, но, разумеется, Майлз мог открыть его снова. Список предложений изумлял своим размахом, а ценами – и того более. Сколько-сколько марок платили за яйца?.. уф. Это же цена за упаковку в дюжину дюжин, а не за двенадцать штук. Майлз попытался представить себе, что бы он мог сделать со ста сорока четырьмя яйцами. Может, раньше, когда ему было лет тринадцать… Некоторые возможности подворачиваются в жизни слишком поздно.

Он переключил изображение на адресную книгу. Ближайшим источником продуктов отказался магазинчик примерно в шести кварталах отсюда. Очередное затруднение: осмелится ли он сесть за руль? «Иди пешком. А домой вернешься на такси.»

Местечко это оказалось странноватой маленькой дырой в стене, но там можно было приобрести кофе, чай, молоко, яйца в разумных количествах, коробку каши мгновенного приготовления и целую кучу различных упаковок с надписью «готовое блюдо». Майлз набрал стопку – по паре всех пяти видов. Повинуясь импульсу, он захватил еще полдюжины блестящих пакетиков с дорогим кошачьим кормом, такой пахучей штукой, которая нравится кошкам. Итак… сплавить корм охраннику? Или попытаться сманить кошку Царапку за собой? После инцидента с силовой ловушкой эта зверюга вряд ли часто слоняется возле черного хода особняка Форкосиганов.

Майлз подхватил свою добычу и понес ее к кассе, где кассирша со специфической улыбочкой оглядела его с ног до головы. Он уже внутренне напрягся в ожидании какой-нибудь ехидной реплики, вроде «А, мутант!». Следовало ему надеть форму со знаками СБ; никто не осмелится глумиться над тем, с чьего воротника подмигивает Глаз Гора. Но она произнесла лишь: – А, холостяк!

Возвращение домой и поздний завтрак отняли у него еще примерно час. До наступления темноты еще пять часов. А до сна – и того больше. И далеко не все это время он потратил на поиски всех имеющихся на Барраяре крио-неврологических клиник и специалистов, которых он расположил в списке по двум критериям: профессиональная репутация и вероятность сохранения его визита в тайне от СБ. Это второе требование оказалось камнем преткновения. По сути, Майлз хотел, чтобы в его голове копались только лучшие из лучших, но самых лучших до боли трудно убедить, скажем, лечить пациента и не вести при этом записей. Эскобар? Или Барраяр? Или ему стоит подождать, пока он не улетит в галактику на следующее задание, как можно дальше от штаб-квартиры?

Он беспокойно расхаживал по дому, перебирая в уме воспоминания. Вот это была комната Елены. А вот эта крошечная комнатушка принадлежала оруженосцу Ботари, ее отцу. А тут вот Айвен проскользнул сквозь перила ограждения, свалился с высоты половины этажа и раскроил себе голову, безо всяких видимых изменений в своих умственных способностях. А надеялись, что после падения он поумнеет…

За ужином Майлз решил соблюсти традиции. Надел повседневный мундир, снял все покрывала с мебели в официальной гостиной, налил вина в подходящий хрустальный бокал и поставил его во главе многометрового стола. Он чуть было не откопал в шкафу тарелки, но сообразил, что, если съест все прямо из упаковки, то будет избавлен от мытья посуды. Включил легкую музыку. И за исключением всего этого, ужин занял минут пять. Закончив есть, Майлз послушно снова натянул чехлы на полированное дерево и изящные стулья.

«Будь здесь дендарийцы, у меня была бы настоящая вечеринка.»

Элли Куинн. Или Таура. Или Вербена Дюрона. Или даже Елена, Баз и все остальные. Бел Торн, по которому он все еще скучает. Все вместе. Кто-нибудь. Представшая перед внутренним взором картинка дендарийцев, оккупировавших особняк Форкосиганов, вызвала у него головокружение. Но, без сомнения, они бы знали, как оживить это место.

К следующему вечеру он настолько отчаялся, что позвонил кузену Айвену.

Айвен отозвался на звонок по комму почти немедленно. Лейтенант лорд Айвен Форпатрил был еще одет в повседневный зеленый мундир, идентичный майлзовскому, не считая того, что на воротнике напротив красных лейтенантских кубиков были приколоты эмблемы Оперативного отдела, а не СБ. По крайней мере, Айвен не изменился: все так же днем сидит на своем месте в Генштабе, а по ночам ведет полную удовольствий жизнь столичного офицера-фора.

При виде Майлза красивое, приветливое лицо Айвена озарилось неподдельной улыбкой. – Ну, братец! А я и не знал, что ты снова в городе.

– Я пару дней, как приехал, – признался Майлз. – Сейчас пытаюсь распробовать весьма причудливое ощущение – иметь особняк Форкосиганов в своем единоличном пользовании.

– Господи боже, ты совсем один в этом мавзолее?

– Не считая охранника на входе и кошки Царапки, но они держатся сами по себе.

– Тебе, восставшему из мертвых, это должно подходить, – заметил Айвен.

Майлз коснулся груди. – Не совсем. Никогда прежде не замечал, как сильно скрипят эти старые дома по ночам. Сегодняшний день я провел… – он не мог рассказать Айвену, что потратил день на разработку плана тайной медицинской атаки, и не услышать от того вопрос «зачем?»; поэтому он плавно продолжил: – … проглядывая архивы. Меня всегда интересовало, сколько людей умерло в этих владениях за многие века. Не считая деда, конечно. Оказалось – гораздо больше, чем я думал. – А ведь, действительно, завораживающий вопрос; надо бы просмотреть архивы.

– Так… и что делается в городе? Есть шанс, что ты ко мне заглянешь?

– Весь день я, разумеется, на службе… а вообще-то ничего особенного не происходит. У нас сейчас странное время – День рождения императора уже прошел, а Зимнепраздник еще не наступил.

– Ну, и как погуляли на нынешнем Дне рождения? Я его пропустил. Был еще в пути, за три недели отсюда. И никто даже не надрался в честь праздника.

– Да, знаю. Мне пришлось принести мешочек с золотом от твоего Округа. Было обычное столпотворение. Грегор ретировался рано, и все сошло на нет еще до рассвета. – Айвен поджал губы с таким видом, словно его осенила блестящая идея. Майлз насторожился.

– Хотя я скажу тебе, что. Через два дня у Грегора состоится официальный ужин. Там будут два или три новых главных галактических посла и пара менее важных консулов, представивших свои верительные грамоты в прошлом месяце. Грегор решил собрать их сразу всех вместе, чтобы покончить с этим делом. И, как обычно, моя мать играет там роль хозяйки дома.

Леди Элис Форпатрил была общеизвестным главным вершителем светских дел в Форбарр-Султане, и не в последней степени потому, что часто исполняла в императорском дворце обязанности официальной хозяйки холостого, не имеющего ни матери, ни сестры императора Грегора.

– Потом будут танцы. Мать спросила меня, не могу ли я собрать там немного народу помоложе, чтобы разогреть бальный зал. Под «помоложе», насколько я понимаю, она имеет в виду всех моложе сорока. И подходящих, как ты понимаешь. Если б я знал, что ты в городе, я бы тебя раньше заловил.

– Она хочет, чтобы ты привел девушку, – перевел Майлз. – И желательно – невесту.

Айвен ухмыльнулся: – Ага, только по какой-то причине большинство знакомых не хотят одалживать мне своих.

– Мне тоже нужно доставить партнершу для танцев? Вряд ли у меня остались здесь знакомые женщины.

– Ну, так прихвати одну из девочек Куделки. Как я. Конечно, это все равно что прийти с сестрой, но они чертовски хороши, особенно все вместе.

– Ты пригласил Делию? – произнес Майлз задумчиво.

– Ага, но могу уступить ее тебе, если хочешь, и взять Марсию. Но если пойдешь с Делией, пообещай, что не заставишь ее надевать высокие каблуки. Она терпеть не может, когда ее заставляют надевать каблуки.

– Но на каблуках она… настолько впечатляющая.

– Без них она впечатляет тоже.

– Верно. Ну… ладно, договорились. – Майлза вспышкой озарило видение: вот с ним случается припадок прямо на полу императорского бального зала на глазах у половины сливок форского светского общества столицы. Но какова альтернатива? Сидеть дома до ночи наедине сам с собой и ничего не делать, кроме как мечтать о том, как после следующего задания он сбежит на Эскобар? выстраивать девятнадцать невыполнимых способов, как обыграть наблюдателей СБ на ее собственном поле? методом «мозгового штурма» придумать, как бы спереть у охранника кошку, чтобы у него была хоть какая-то компания? А Айвен может решить его проблему с транспортом.

– У меня нет машины, – сообщил Майлз.

– А что случилось с твоим флаером?

– Он… в мастерской. Его налаживают.

– Хочешь, чтобы я за тобой заехал?

Мозги Майлза медленно заскрипели. Сие означает позволить вести машину Айвену, к вящему ужасу всех благоразумных пассажиров. Разве что Майлз сможет запугать Делию Куделку до того, что она перехватит управление. Майлз выпрямился, осененный собственной блестящей идеей. – А твоя мать действительно хочет побольше народу?

– Она так сказала.

– Здесь капитан Дув Галени. Я встретил его на днях в штаб-квартире СБ. Он торчит в аналитическом отделе, хотя сам почему-то считает это редкостным удовольствием.

– Ах да, я ведь знаю об этом! И в конце концов вспомнил бы и рассказал тебе. Несколько недель назад он объявлялся у нас, его привез с собой генерал Аллегре, когда приезжал для какой-то консультации на самом верху. Я собирался устроить что-нибудь по случаю его приезда в Форбарр-Султану, но пока этим не занимался. У вас, парней из СБ, есть склонность держаться самим по себе в вашей Центральной Психушке.

– Но, в любом случае, сейчас он пытается произвести впечатление на какую-то комаррскую девицу, – продолжил придумывать Майлз. – Точнее, не девицу, а женщину. Некую влиятельную особу в торговой делегации. Как я понял, ее сильные стороны – ум, а не красота, что, зная Галени, меня ничуть не удивляет. И у нее весьма любопытные связи на Комарре. Как думаешь, сколько очков он наберет, приведя ее на императорский официальный ужин?

– Много, – решительно сказал Айвен, – особенно если это один из званых вечеров для избранных, устраиваемых моей матерью.

– И мы оба перед ним в долгу.

– И не один раз. И я заметил, он далеко не так саркастичен, как бывает обычно. Может, мягчает? Конечно, пригласи его с нами, – сказал Айвен.

– Тогда я сейчас позвоню ему, а потом снова тебе. – Довольный собственным вдохновением, Майлз отключил комм.

Майлз выбрался из машины капитана Галени, остановившейся у восточного подъезда Императорского дворца, и повернулся, чтобы помочь выйти из машины Делии Куделке, вряд ли нуждавшейся в помощи. Она вытянула свои длинные, спортивные ноги и резким движением встала. Взметнувшийся подол платья – ее любимого голубого цвета – на мгновение открыл взгляду такого же оттенка бальные туфельки: практичные, удобные и без каблука. Делия была самой высокой из четырех дочерей коммодора Куделки; макушка Майлза находилась на добрых десять сантиметров ниже ее плеча. Он усмехнулся, глядя снизу вверх. Она ответила несколько кривоватой ухмылкой, дружески над ним подшучивая.

– Не понимаю, почему я позволила вам с Айвеном уговорить меня на это, – вздохнула она у него над ухом.

– Потому что любишь танцевать, – уверенно заявил Майлз – Подари мне первые два танца, и я обещаю, что найду тебе симпатичного высокого галактического дипломата на весь оставшийся вечер.

– Не в том дело, – возразила она, оглядывая его низенькую фигуру.

– Недостаток роста я компенсирую скоростью.

– Вот в этом и проблема, – Она решительно кивнула.

Галени передал свой скромный автомобиль поджидавшему слуге в императорской ливрее, чтобы тот отогнал машину, и взял под руку свою даму. Нужно было хоть немного знать Галени, чтобы прочесть выражение его мрачного лица; Майлз понял, что оно было немного гордым, немного самодовольным и немного смущенным, как у человека, пришедшего на вечеринку слишком уж разряженным в пух и прах. Поскольку Галени (хоть тот и был сейчас чуть ли не болезненно аккуратен, выбрит, выглажен и начищен) был в таком же, как и сам Майлз, парадном зеленом мундире со сверкающими знаками различия, то подобным эффектом он был обязан лишь своей спутнице.

«Он и должен быть самодовольным, – подумал Майлз. – Погоди, вот увидит это зрелище Айвен…»

Если у Лаисы Тоскане ума больше, чем красоты, она должна быть чем-то вроде гения. Хотя истинная причина столь сильного воздействия ее внешности на окружающих трудноуловима. Милое, мягких очертаний лицо, совершенно не такое потрясающее, как, например, обошедшаяся в немалые деньги пластическая хирургия Элли Куинн. Необычные глаза, сверкающие и сине-зеленые, хотя трудно было сказать, чему она обязана таким цветом – своим генам или косметике. Невысокая даже для коммарианки, на две ладони ниже Галени, который был почти одного роста с Делией. Но самой примечательной чертой ее внешности была кожа, молочно-белая и чуть ли не светящаяся – соблазнительная, подумал Майлз, вот каким словом можно назвать это роскошное тело. Слово «пухленькая» было бы неправильным, даже близко не передающим этот восторг. Он в жизни не видел такой аппетитной женщины – разве что в силовых шарах цетагандийских аут-леди.

Богатство не всегда одаривает своего владельца вкусом, но когда это случается – результат выходит потрясающий. На Лаисе были свободные темно-красные брюки по комаррской моде и того же оттенка топ с низким вырезом, который оттенял прямой открытый жакет цвета морской волны с бледно-кремовым. Очень мало драгоценностей. Ее волосы, слишком темные, чтобы называться блондинистыми и слишком серебристые для русых, вились короткими локонами в точности по комаррской моде. Поднимая взгляд на своего спутника, она улыбалась – радостно и взволнованно, но никоим образом не ошеломленно. Если ей удастся миновать тетю Элис, решил Майлз, у нее все будет как надо. И, шагая шире, чтобы приноровиться к шагам Делии, он повел свою маленькую группку внутрь, как будто официальный ужин у императора Грегора был его личным для них подарком.

Они прошли проверку у императорских охранников и у мажордома, убедившегося, что они не хотят оставить ему свои плащи и что, поскольку их сопровождает Майлз, им не нужно больше никаких указаний. Следующей персоной, с которой они столкнулись, оказалась, конечно же, леди Элис Форпатрил, стоявшая у подножия лестницы. На этот вечер она выбрала отделанное золотом платье темно-синего бархата – возможно, в честь родовых цветов Форпатрила, своего давно почившего мужа. Насколько Майлз помнил, все его детство она носила вдовьи наряды светло-серых тонов, но со временем от них отказалась. Возможно, тогда же, когда окончательно простила лорду Падме Форпатрилу, что он позволил столь возмутительным образом себя убить во время мятежа Фордариана.

– Здравствуйте, Майлз, дорогой, Делия! – приветствовала она их. Майлз склонился к ее руке и с большей официальностью представил ей капитана Галени и доктора Тоскане. Леди Элис благосклонно кивнула, и Майлз успокоился – значит, Айвен, как и обещал, внес их в дополнительный список гостей, а не забыл о его просьбе, чтобы с неловкостью вспомнить про нее в последнюю минуту или того позже. – Грегор, как всегда, принимает гостей в Зеркальном зале, – продолжила леди Элис. – За ужином вы будете сидеть за его столом, ниже посла Эскобара и ее супруга. Я подумала, что на этот раз стоит разбавить инопланетников несколькими местными.

– Спасибо, тетя Элис. – Майлз глянул через тетино плечо на знакомую худощавую фигуру в зеленом офицерском мундире, стоявшую в тени двери левее лестницы и тихо о чем-то беседовавшую с охранником СБ. – Гм, Делия, не проводишь ли ты Дува с Лаисой в Зеркальный зал? Я сейчас буду.

– Конечно, Майлз. – Делия улыбнулась Лаисе, подобрала подол длинного платья с легкостью, выработанной в результате долгой практики, и повела комаррцев вверх по широкой лестнице.

– Какая привлекательная молодая женщина, – констатировала леди Элис, пристально глядя им вслед.

– А, вы про доктора Тоскане? – решился уточнить Майлз. – Я подумал, что ее вполне можно привести.

– О да. Ты же знаешь, она главная наследница тех самых Тоскане. Весьма подходящая гостья. – И чуть подпортила этот панегирик, добавив: – Для комаррианки.

Все мы не без недостатков. Обязанностью леди Элис на службе у императора было проследить, чтобы во дворец допускались Подходящие люди, однако Майлз уже засек второго члена этой команды, того человека, который по заданию Грегора приглядывал, чтобы это были только Безопасные люди. Глава Имперской Службы безопасности Саймон Иллиан наконец оторвался от беседы с охранником СБ, который, откозыряв, исчез в дверном проеме. Иллиан не улыбнулся Майлзу и не поманил его к себе, но Майлз все равно, нырнув, обогнул леди Элис и двинулся к нему, поймав прежде, чем тот успел уйти вслед за охранником.

– Сэр! – Майлз отдал ему «салют аналитиков», Иллиан ответил еще более далекой от оригинала версией того же приветствия, чуть раздраженным взмахом руки: скорее отмахнулся, чем поздоровался. Шеф СБ был мужчиной шестидесяти с небольшим лет, с русыми, начинающими седеть волосами, обманчиво безмятежным лицом и неизменной привычкой незаметно сливаться с окружающим. Сегодня вечером Иллиан был явно при исполнении и приглядывал за обеспечением личной безопасности императора, судя по вставленному в правое ухо микрофону комм-линка и заряженному смертоносному оружию в обеих кобурах. Что могло означать одно из двух: либо нынче вечером здесь происходит нечто большее, о чем Майлз не проинформирован, либо больше нигде не происходит ничего важного, заставившего бы Иллиана сидеть безвылазно в штаб-квартире, и он оставил всю рутину на своего надежного и исполнительного заместителя Гароша. – Секретарь передал вам мое сообщение, сэр?

– Да, лейтенант.

– Он сказал мне, что вас нет в городе.

– Не было. Я вернулся.

– Вы… видели мой последний рапорт?

«Черт!» Слова «есть кое-что важное, что я не туда не включил» словно застряли у Майлза в горле. – Мне нужно с вами поговорить.

Иллиан, всегда замкнутый, казался еще более невозмутимым, чем обычно. В любом случае, здесь не время и не место.

– Действительно, сэр. Так когда?

– Я жду дополнительной информации.

Верно. Если не беги и жди, то жди и беги. Но что-то должно вот-вот разрешиться. Иначе Иллиану не понадобилось бы, чтобы Майлз, приплясывая на месте, оставался в Форбарр-Султане, готовый в течение часа после вызова доложиться в штаб-квартире. «Если это новое задание, мне чертовски хочется от него это задание получить. Тогда я, по крайней мере, смогу начать разрабатывать кое-какие планы на случай непредвиденных обстоятельств.» – Отлично. Я буду наготове.

Иллиан кивком отпустил его, но едва Майлз повернулся, чтобы уйти, добавил: – Лейтенант…

Майлз обернулся.

– Вы сегодня вечером на машине?

– Да. Ну, меня привез капитан Галени.

– А-а. – Иллиан, казалось, нашел что-то умеренно интересное для взгляда прямо над макушкой Майлза. – А он проницателен, этот Галени.

– Да уж, я думаю. – Отказавшись от идеи выведать нынче вечером у Иллиана чего-нибудь еще, Майлз поспешил догонять своих друзей.

Он обнаружил всех четверых ожидающими его в широкой галерее у входа в Зеркальный зал. Галени любезно болтал с Делией, которая, похоже, не спешила входить в зал и встречаться с Айвеном и своими сестрами. Лаиса разглядывала все вокруг, явно очарованная антикварными вещицами ручной работы и устилавшими галерею узорчатыми коврами изысканных тонов. Майлз прошелся по галерее вместе с ней и принялся рассматривать искусную, выполненную в мельчайших деталях инкрустацию на полированной столешнице; рисунок изображал скачущих лошадей, и естественные оттенки передавались цветом различных пород дерева.

– Все это такое барраярское, – призналась она Майлзу.

– А это соответствует вашим ожиданиям?

– Да, конечно. Как вы думаете, сколько лет этому столу – и что за мысли посещали голову мастера, который его делал? Как по-вашему, не представлял ли он себе нас, представляющих его? – Ее чувствительные пальцы пробежали по полированной поверхности, пахнущей изысканным ароматическим воском, и она улыбнулась.

– Около двухсот лет и нет, я полагаю, – ответил Майлз.

– Хм-м. – В ее улыбке прибавилось задумчивости. – Некоторым из наших куполов более четырехсот лет. И все же Барраяр кажется старше, даже если на самом деле это не так. Думаю, в вас есть что-то внутренне архаичное.

Майлз на мгновение задумался о природе ее родного мира. Еще лет четыреста, и терраформирование Комарра могло бы сделать планету пригодной для обитания людей под открытым небом без дыхательных масок. На настоящий момент все комаррцы жили под полукруглыми куполами, и были так же зависимы от своей технологии, позволяющей выжить в холоде и удушье, как и бетанцы на своей жаркой пустынной планете. На Комарре никогда не было Периода Изоляции, он никогда не выпадал из русла галактической цивилизации. Разумеется, он жил тем, что выуживал из этого русла, пользуясь своим единственным, жизненно важным природным ресурсом – шестью важнейшими точками входа в П-В туннели, расположенными в настоящей непосредственной близости одна от другой. Скачковые маршруты превратили локальное пространство Комарра в перекресток, в узел сети, – и как следствие, увы, в стратегически важную цель. У Барраяра был единственный путь через П-В тоннель, соединяющий его с галактикой, – и проходил он через Комарр. Если вы не защищаете свои собственные ворота, то тот, кто их контролирует, владеет и вами.

Майлз заставил себя снова подумать о вещах куда меньшего масштаба – и более приватных. Ясно, что Галени необходимо вывезти свою даму на свежий барраярский воздух. Ей, несомненно, понравятся эти километры не по-комаррски дикой природы. Скажем, туристский поход, раз ее действительно привлекает архаика…

– Вам следовало бы попросить Дува устроить вам верховую прогулку, – предложил Майлз.

– О господи! Он еще и верхом умеет ездить? – Она широко распахнула свои изумительные бирюзовые глаза.

– Э-э… – Хороший вопрос. Ну, если и не умеет, то Майлз мог бы преподать ему интенсивный курс. – Конечно.

– Подлинная старина кажется такой… – ее голос понизился до таинственного шепота, – по-настоящему романтичной. Только не говорите Дуву, что я так сказала. Он такой ярый приверженец исторической точности. Первое, что он делает, это сдувает всю волшебную пыльцу.

Майлз ухмыльнулся:

– Я не удивлен. Но я думал, что и вы сама – практичная деловая женщина.

Ее улыбка стала серьезной. – Я комаррианка. Я должна быть такой. Без прибыли от нашей торговли, транспорта, банков и вторичной переработки Комарра вновь скатится к уровню жуткого прозябания – еще хуже, чем прозябания, – откуда она восстала. И каждые семь из десяти человек погибнут так или иначе.

Майлз с любопытством приподнял бровь; на его взгляд, эти цифры были преувеличены, но Лаиса была явно искренне в них убеждена. – Пожалуй, нам стоит продемонстрировать себя собравшимся. Не пройти ли нам в зал?

Они с Галени поменялись местами, расположившись каждый рядом со своей дамой, и Майлз повел всех к ближайшей двустворчатой двери. Зеркальный зал представлял собой длинное помещение для приемов с рядом высоких окон по одной стене и высоких старинных зеркал – по другой. Отсюда и происходило его название, поскольку своей обстановкой он обзавелся в те времена, когда зеркала было раздобыть куда труднее.

Грегор, игравший нынче вечером скорее роль хозяина дома, чем сюзерена, стоял возле двери в компании нескольких высоких правительственных чиновников, вызванных сюда ради такого случая, и приветствовал гостей. Император Барраяра был мужчиной лет тридцати пяти, худощавым, почти тощим, черноволосым и темноглазым. Сегодня на нем был превосходного покроя гражданский костюм по наиболее официально-консервативной барраярской моде. На родовые цвета Форбарра намекала лишь отделка на кантах брюк. Грегор, когда он мог себе это позволить, был необычайно покладист в плане того, что надеть. Но, разумеется, не сейчас – когда он был в своей светской ипостаси: эту обязанность он терпеть не мог, но, как и все прочие свои обязанности, исполнял все равно превосходно.

– Это он? – шепнула Майлзу Лаиса, ожидая, пока группа гостей перед ними завершит свои изъявления удовольствия и двинется дальше. – А я думала, он будет в этом совершенно фантастическом военном мундире, в каком мы его видим на всех записях.

– А, парадный красно-синий мундир? Его он надевает только на военный парад в Середине Лета, на свой День Рождения и на Зимнепраздник. Его дед, император Эзар, действительно был генералом еще до того, как стал императором, и мундир на нем сидел, как вторая кожа, но Грегор-то чувствует, что он не военный и никогда им не был, хоть номинально он и главнокомандующий Имперских вооруженных сил. Так что он предпочитает свой мундир дома Форбарра или что-нибудь в этом роде – когда этикет позволяет. И мы все весьма ему за это признательны – поскольку этим сами избавлены от необходимости носить это проклятое одеяние. Его воротник тебя душит, о клинки ты спотыкаешься, а декоративные кисточки на сапогах цепляются за все, что угодно. – Не то чтобы воротник парадного зеленого мундира был ниже дворцового, а высокие сапоги были точно такими же – если не считать кисточек, но вот длинный клинок Майлз при своем росте воспринимал как особо тяжкое испытание.

– Понимаю, – произнесла Лаиса, в глазах которой мелькнул веселый огонек.

– Ага, вот и наш черед. – Майлз повел свою компанию вперед.

Делия была знакома с Грегором всю жизнь, поэтому, произнеся едва пару слов и поприветствовав его улыбкой, она отступила назад, предоставляя возможность новичкам.

– Да, капитан Галени, я о вас слышал, – серьезно произнес Грегор, когда Майлз представил ему офицера, урожденного комаррца. Какую-то долю секунды у Галени был такой вид, словно он не был уверен, как ему воспринимать эту тревожную новость, и Грегор мгновенно добавил: – Много хорошего.

Грегор повернулся к Лаисе и на мгновение не мог оторвать от нее взгляда. Но он тут же очнулся и, слегка склонившись к ее руке, пробормотал что-то вежливое и обнадеживающее относительно важного места Комарра в будущем Империи.

Едва покончив с формальностями, Делия отправилась на поиски Айвена и сестер среди рассыпавшихся по всему залу блестяще одетых гостей. Помещение было вовсе не так набито людьми, как в День Рождения или Зимнепраздник. Лаиса через плечо оглянулась на Грегора.

– Господи. Мне чуть не показалось, что он извинялся за то, что вы нас завоевали.

– Ну, не совсем, – ответил Майлз. – У нас не было особого выбора после того, как цетагандийцы вторглись к нам, пройдя через Комарр. Он просто выразил сожаление за некое личное беспокойство, которое этот факт может вызывать и которое, учитывая все обстоятельства, похоже, теперь, тридцать пять лет спустя, сходит на нет. Империи из многих планет – это мудреная, неустойчивая в равновесии система. Хотя цетагандийцы и управляют своей столетиями, но вряд ли я бы выбрал именно их как ролевую политическую модель.

– Он не очень похож на того сурового человека, каким его показывают ваши официальные службы новостей, верно?

– Вообще говоря, он скорее угрюм, чем суров, – вот каким он выходит на видео. Возможно, это к счастью.

Тут на их пути обнаружился тощий старик, который ковылял, опираясь на трость; супер-официальный красно-синий – хотя и неравномерно вылинявший – мундир свободно на нем болтался, а приличествующие мундиру клинки хлопали его по костлявым бедрам. Майлз схватил своих гостей за руки и торопливо сделал шаг назад, давая тому пройти.

Лаиса с любопытством его разглядывала. – А кто этот старый генерал?

– Один из самых знаменитых реликтов Форбарр-Султаны, – ответил Майлз. – Генерал Форпарадийс – последний живой Имперский Аудитор из назначенных лично императором Эзаром.

– Для аудитора он выглядит таким … военным, – засомневалась Лаиса.

– Это Имперский Аудитор, и пишется он с заглавного «А», – пояснил Майлз. – И с заглавного «И». Гм… каждое общество предстает перед вопросом: «Кто будет сторожить сторожей?». И Имперский Аудитор – способ ответить на этот вопрос по-барраярски. Аудитор – это нечто среднее между, э-э, бетанским прокурором по особым поручениям, генеральным инспектором и мелким божеством. Ему не обязательно иметь какое-то отношение к бухгалтерии, хотя произошло это звание именно от нее. Первые графы были сборщиками налогов Ворадара Тау. Сквозь руки моих неграмотных предков текло столько денег, что у них возникла склонность обзаводиться липкими пальчиками, к которым тоже кое-что приставало. Аудиторы контролировали графов от имени императора. Неожиданное прибытие Имперского Аудитора, как правило в массированном сопровождении императорской кавалерии, частенько влекло за собой спонтанные и странные самоубийства. В те времена и самих Аудиторов поубивали немало, но наши первые императоры были весьма последовательны: за каждым таким случаем следовали показательные массовые казни, и Аудиторы сделались на удивление неприкосновенными персонами. Говорят, они привыкли, что могут скакать по дикой местности с набитыми золотом седельными сумками и практически без охраны, а бандиты будут тайно ехать перед ними и расчищать им путь – просто для уверенности, что Аудиторы спешат покинуть их округ и не раздражены никакими непредвиденными задержками. Лично я думаю, что это просто легенда.

Лаиса рассмеялась. – История все равно замечательная!

– Их должно быть девять, – вставил Галени. – Традиционное число, возможно, имеющее несколько вариантов происхождения со Старой Земли. Любимая тема для студенческих исторических работ. Хотя, по-моему, сейчас есть всего семь живых Аудиторов.

– Их назначают пожизненно? – спросила Лаиса.

– Иногда, – ответил Майлз. – А иногда просто по принципу «специально для отдельного случая». Когда мой отец был Регентом, он назначал только временно исполняющих обязанности Аудитора, хотя Грегор и утвердил некоторые из этих назначений, когда достиг совершеннолетия. Во всех вопросах, имеющих отношение к их расследованию, они по сути говорят Голосом самого императора. Вот еще одно исключительно барраярское понятие. Я сам однажды говорил Голосом моего отца-графа, в небольшом следствии по делу об убийстве в моем собственном Округе. Это был необычный опыт.

– Звучит по-настоящему интересно с социологической точки зрения, – заметила Лаиса. – Как вы думаете, а не могли бы мы зажать где-нибудь в углу генерала Форпарадийса и заставить его рассказать о прежних временах?

– Нет-нет! – в ужасе воскликнул Майлз. – Интересен сам институт. А лично Форпарадийс – самый ужасный дряхлый зануда-фор во всей Форбарр-Султане! Все, на что он способен, – монолог о том, насколько со времен Эзара все нормы и правила катятся к черту, – «и взглядом он при этом обычно показывает на меня», – перемежаемые подробным отчетом о том, какие именно у него проблемы с кишечником.

– Да, – подтвердила Делия Куделка. – И постоянно вас перебивает, чтобы сообщить, что, мол, «молодежь дурно воспитана». А молодежь – это все, кому меньше шестидесяти.

– Семидесяти, – поправил Майлз. – Он по-прежнему называет моего отца «младшим мальчиком Петра».

– И все аудиторы такие старые?

– Ну, не настолько старые. Но в случае, когда приходится прижать действующего генерала или адмирала, аудитором обычно назначают отставного военного.

Они избежали ужасающего генерала и встретились с Айвеном и Марсией Куделкой – лишь затем, чтобы их тут же разъединил мажордом, рассадивший всех за столом в богато украшенном Малом Обеденном зале. Майлз подумал, что ужин удался. Сам он проявил себя во всей красе, задавая наводящие вопросы послу Эскобара и терпеливо вынося обычный поток расспросов о своем знаменитом отце. Сидящая напротив него Лаиса вела беседу с пожилым джентльменом из свиты посла. Грегор с капитаном Галени обменялись парой изысканно вежливых реплик о барраяро-комаррских отношениях, достойных нежного слуха галактических гостей. Майлз решил, что их посадили за стол Грегора не только ради него самого.

Когда Галени, как понял Майлз, сознательно подкинул Лаисе вопрос насчет комаррского торгового флота, та подняла сияющий взгляд. Ее ответ был адресован прямо Грегору, через головы эскобарцев: – Да, сир. По правде говоря, Комаррский синдикат грузоперевозчиков, на который я работаю, весьма заинтересован в решении проблемы, представленной прямо сейчас Совету Министров. Мы ходатайствовали о снижении налогов на прибыль, напрямую реинвестируемую в основной капитал.

Майлз мысленно зааплодировал ее нахальству: обрабатывать самого императора, пока на стол подают очередное блюдо. «Давай, вперед! Почему бы и нет?»

– Да, – произнес Грегор, чуть улыбнувшись, – министр Ракоци упоминал мне об этом. Боюсь, это встретит труднопреодолимое сопротивление в Совете Графов, наиболее консервативные члены которого считают, что наши немалые военные затраты по защите комаррских точек перехода должны быть… гм… пропорционально поделены между теми, кто находится на передовых позициях.

– Но рост капитала предоставит нам бОльшую налоговую базу в следующем цикле. Слишком рано выкачать из него все деньги – все равно… все равно, что съесть семенное зерно.

Грегор приподнял брови. – Крайне удачная метафора, доктор Тоскане. Я передам ее министру Ракоци. Она могла бы куда лучше воззвать к сердцу некоторых наших графов из глубинки, чем значительно более сложные понятия прыжковых технологий, которые он пытается им втолковать.

Лаиса улыбнулась. И Грегор улыбнулся. А Галени выглядел откровенно самодовольным. После того, как Лаиса обратила внимание на этот важный для себя вопрос, ей хватило благоразумия сдать назад и тотчас вернуть беседу к относительно легким материям – по крайней мере, эскобарская политика в области прыжковых технологий была потенциально более устойчивой, чем барраяро-комаррские проблемы налогообложения.

После ужина были танцы – в бальном зале этажом ниже, где по традиции музыку обеспечил Оркестр Имперской Службы, собранный из числа безусловно наименее воинственных, зато наиболее талантливых военных Барраяра. Пожилой полковник-дирижер был уже много лет бессменной принадлежностью Императорского дворца. Грегор официально открыл бал, покружившись по залу с леди Форпатрил, а затем, как того требовал этикет, протанцевал со всеми гостьями по очереди в порядке значимости, начиная с эскобарской дамы-посла. Майлз затребовал свои два танца от высокой, белокурой, прекрасной Делии. Проделав это – какое бы впечатление ни произвела эта картина на зрителей, – он решил попрактиковаться в иллиановской манере: слиться со стеной и понаблюдать за зрелищем. Капитан Галени танцевал если не искусно, то по крайней мере ревностно. Поскольку он в ожидании завершения своих двадцати лет на Службе приглядывался к политической карьере, то методично коллекционировал все возможные сопутствующие навыки.

К Лаисе подошел один из оруженосцев Грегора, и в следующий раз Майлз обнаружил ее уже скользящей и приседающей в фигурах танца отражений напротив Грегора. Интересно, станет ли она во время танца снова наводить мосты насчет торговых отношений? Это забавная возможность, и Лаиса ее не упустит. Комаррский синдикат грузоперевозчиков должен будет ей премию за проделанную этим вечером работу. Грегор Угрюмый и вправду рассмеялся над чем-то, сказанным Лаисой. Когда она вернулась к Галени, временно подпирающему стенку рядом с Майлзом, ее глаза сияли.

– Он еще умнее, чем я его себе представляла, – проговорила она, запыхавшись. – Он слушает… очень внимательно. Такое чувство, словно он впитывает сказанное целиком. Или это лишь игра?

– Нет, не игра, – ответил Майлз. – Усваивает он все. Но Грегору приходится очень тщательно следить за тем, что он произносит, ведь его слово – закон, в буквальном смысле. Он был бы застенчивым, если мог, но ему это не дозволено.

– Не дозволено? Как это странно звучит… – заметила Лаиса.

Прежде, чем вечер подошел к концу – в самый что ни есть положенный и умеренный час, сразу после полуночи, – Лаисе еще трижды представился случай испытать сдержанность Грегора, скользя с ним по инкрустированному полу бального зала. Интересно, подумал Майлз, а не обманывал ли его Грегор насчет своей застенчивости: ведь тому удалось пару раз по-настоящему рассмешить Лаису.

Вечер уже практически закончился, когда Майлз наконец оказался в орбите внимания Грегора и смог негромко переговорить с ним наедине. Но, к сожалению, первым, что сказал Грегор, было: – Я слышал, тебе удалось вернуть Нам Нашего курьера почти что целым. Чуть ниже твоих обычных стандартов, а?

– А, значит Форберг уже дома?

– Так мне сообщили. Что именно там случилось?

– Э-э… очень неприятный несчастный случай с автоматическим плазмотроном. Я расскажу тебе о нем все, но… не здесь.

– Буду ждать.

Что помещает Грегора в растущий список лиц, которых Майлзу надо бы избегать. Проклятье.

– И где ты отыскал эту удивительную молодую комаррианку? – добавил Грегор, уставившись куда-то в пространство.

– Доктора Тоскане? Впечатляет, верно? Я любовался ее смелостью не меньше, чем глубиной ее декольте. И вообще, о чем это вы тут толковали?

– В основном, о Комарре… Нет ли у тебя ее… хм… адреса Синдиката Грузоперевозчиков? Ладно, не важно, его мне предоставит Саймон. Несомненно, вместе с полным докладом СБ, хочу я того или нет.

– СБ живет, чтобы служить Вам, сир, – поклонился Майлз.

– Веди себя прилично, – проворчал Грегор. Майлз ухмыльнулся.

Когда они вернулись в особняк Форкосиганов, Майлз пригласил обоих комаррцев выпить по рюмочке прежде, чем сообразил, что сейчас у него имеются чисто технические проблемы с приемом гостей. Галени начал было вежливо отнекиваться, говоря что-то насчет завтрашней работы, но Лаиса одновременно с ним произнесла: – О да, благодарю. Я бы с удовольствием посмотрела на этот дом, лорд Форкосиган. Он весь пропитан историей. – Что бы Галени ни собирался добавить, он это немедленно проглотил и, слегка улыбаясь, последовал за ней.

Все помещения на первом этаже казались слишком обширными, мрачными и зловещими для всего троих человек; вместо этого Майлз повел гостей наверх, в имевшую более человеческие масштабы маленькую гостиную, где ему пришлось пронестись по комнате и сдернуть покрывала с мебели прежде, чем кто-нибудь успел сесть. Он установил освещение на вполне романтическую яркость позднего вечера, а затем снова слетел по лестнице вниз – через две или три ступеньки соответственно – в поисках трех бокалов и приемлемой бутылки вина. Наверх он поднялся уже здорово запыхавшись.

Вернувшись в маленькую гостиную, он обнаружил, что Галени не воспользовался благоприятным случаем. Майлзу стоило бы снять покрывало лишь с одной маленькой софы, вынудив этих двоих на более тесное соседство, тогда как сейчас они выбрали каждый свое, несомненно удобное, кресло. Серьезный, следующий старомодным правилам Галени, казалось, не осознавал, что его дама тайно жаждет каких-нибудь романтических глупостей. Странным образом это напомнило Майлзу Тауру, которую ее рост, профессия и звание вынуждали постоянно носить имидж человека слишком опасного, чтобы стать объектом насмешек. Лаиса совсем не высокая, но, возможно, она слишком яркая, слишком думающая о своем общественном и светском долге. Она никогда не попросит прямо. Галени заставляет ее улыбаться, но не смеяться. Майлза беспокоило отсутствие какой-либо игры между этими двоими. Нужно обладать изрядным чувством юмора, чтобы заниматься любовью и оставаться в здравом рассудке. Но в данный момент Майлз не чувствовал себя особо пригодным для того, чтобы давать Галени советы, как тому вести свою личную жизнь. Он снова вспомнил замечание Тауры: «Ты пытаешься подарить то, что хочешь для себя самого». Черт! Галени уже большой мальчик, пусть набивает себе шишки сам.

Навести Лаису на разговор о ее работе было нетрудно, хотя это и сделало беседу несколько односторонней: ни Майлз, ни Галени, естественно, не особо могли рассказать в ответ о своих в высшей степени засекреченных занятиях. И в беседе продолжилось обсуждение тем, поднятых за ужином: барраяро-комаррских отношений и истории. Семья Тоскане после завоевания явно отдавала предпочтение сотрудничеству, что и вывело их нынче на лидирующие позиции.

– Но неправильно, – твердо настаивал Майлз, когда дошло до этого вопроса, – было бы называть их коллаборационистами. Полагаю, стоит приберечь это определение для тех, кто сотрудничал с Барраяром до вторжения. На патриотизме Тоскане нет пятна из-за того, они отказались выбрать тактику выжженной земли или, что точнее, не погорели вместе с недавним комаррским Сопротивлением. А совсем наоборот. – Барраярское вторжение, конечно, не было ситуацией взаимного выигрыша, но по крайней мере те, кто в этой ситуации выбрал сотрудничество, поняли, как им минимизировать свои потери и двигаться дальше. Теперь, поколение спустя, успехи возрождающейся олигархии во главе с Тоскане показывали состоятельность этих умозаключений.

В отличие от Галени, отец которого, Сер Гален, потратил всю жизнь на тщетную месть Комарры Барраяру, позиция семьи Тоскане не обременила Лаису компрометирующими связями, наличие которые ей пришлось бы искупать. Сер Гален был темой, которую не поднимали ни Майлз, ни Галени; интересно, подумал Майлз, сколько рассказал Галени Лаисе о своем покойном отце-безумце?

Ближе к рассвету, когда они прикончили еще бутылку отличного вина, Майлз заставил себя отпустить своих зевающих гостей по домам. Он задумчиво поглядел, как автомобиль Галени, которому на выезде откозырял одинокий охранник СБ, сворачивает с подъездной дорожки на тихую ночную улицу и уезжает по ней. Галени, как и Майлз, последние десять лет всецело был поглощен своей карьерой, и ее тайные стрессы, возможно, сделали его несколько недоразвитым в смысле романтики. Майлз понадеялся, что, когда придет время, Дув не предложит Лаисе руку и сердце так, как делал бы нечто вроде делового предложения. Но он сильно опасался, что только такие манеры Галени себе и позволяет. Галени не хватает порыва, энергии движения вперед. Канцелярская работа ему в самый раз.

«Эта женщина слишком долго возле тебя не задержится, Галени. Объявится кто-нибудь понахальнее, ухватился за нее и уведет, а потом станет ревностно охранять.» Как потенциальная сваха – традиционный брачный посредник на Барраяре, – Майлз не думал, что сегодня вечером Галени сильно продвинулся в выполнении своего плана. Испытывая любовное разочарование за обоих своих друзей, Майлз вернулся в дом. Дверь заблокировалась за ним сама.

Он медленно разделся и сел на кровать, разглядывая комм-пульт с такой же злобной напряженностью, с какой кошка Царапка глядела на людей, несших еду. Комм по-прежнему молчал. «Зазвони, черт бы тебя побрал!» Исходя из естественно извращенного хода вещей, именно в этот час его должен вызвать Иллиан – когда он устал, наполовину пьян и не способен докладывать. «Ну же, Иллиан! Я хочу свое задание!» Казалось, что с каждым часом напряжение возрастает. С каждым часом терялся еще один час. Если до вызова Иллиана пройдет достаточно времени, чтобы хватило слетать на Эскобар и обратно, то он начнет грызть ковер и без всякого припадка.

Майлз поразмышлял, не вытащить ли ему еще одну бутылку и не начать ли напиваться по-настоящему, чтобы этим актом симпатической магии заставить Иллиана по-настоящему захотеть ему позвонить. Но тошнота и рвота склонны замедлять течение времени, а не ускорять его. Малопривлекательная перспектива. «Может, Иллиан забыл обо мне?»

Жалкая шутка: Иллиан никогда ничего не забывает. Не может. Когда-то давно, когда он еще был лейтенантом СБ и ему было меньше тридцати, тогдашний император Эзар отправил его на далекую Иллирику, чтобы ему в мозг установили экспериментальный чип эйдетической памяти. Старый Эзар представлял, как будет владеть ходячим записывающий устройством, отвечающим только ему одному. Для коммерческой разработки за эту технологию не ухватились потому, что после своей установки в 90% случаев чип вызывал у своего носителя ятрогенную шизофрению. Безжалостный Эзар пожелал пойти на 90% риска против 10% выигрыша. Точнее, пожелал, чтобы на них пошел для него имевшийся под рукой молодой офицер. За всю свою жизнь Эзар, преследуя собственные политические цели, пожертвовал тысячами таких солдат, как Иллиан.

Но вскоре после этого Эзар умер, и Иллиан, словно бродячий планетоид, прибился к орбите вокруг адмирала Эйрела Форкосигана, проявившего себя как одна из главных политических звезд столетия. И последующие тридцать лет Иллиан обеспечивал работу СБ для майлзова отца, в том или ином качестве последнего.

Интересно, на что это похоже – иметь полностью в своем распоряжении тридцать пять лет воспоминаний, таких ярких и мгновенно вызываемых, словно все произошло только что? Прошлое никогда не смягчается желанной розовой дымкой забвения. Иметь возможность прокрутить заново каждую сделанную тобой ошибку, в прекрасном цвете и звуке – это должно быть чем-то вроде вечного проклятия. Неудивительно, что носители чипа сходили с ума. Хотя, быть может, помнить про ошибки других не столь болезненно. Рядом с Иллианом научишься следить за своим языком! Он может процитировать тебе любую идиотскую, глупую или непродуманную реплику, какую ты когда-либо произнес, слово в слово, да еще с жестикуляцией.

В целом Майлз считал, что ему самому подобный чип носить бы не хотелось, даже если по медицинским критериям он подходил бы. Он и так себя чувствовал весьма близким к состоянию шизофренического слабоумия, а чтобы еще и технология подталкивала его в этом направлении – нет уж, спасибо.

А вот Галени кажется исполнительным и лишенным воображения человеком как раз подходящего сорта; однако у Майлза были основания полагать, что в Галени скрываются такие же тайные глубины, каким тайным было террористическое прошлое его отца, Сера Галена. Нет. Галени тоже не самая подходящая кандидатура. Он сойдет с ума настолько тихо, что натворит массу вреда прежде, чем кто-нибудь спохватится.

Майлз уставился на комм-пульт, страстно желая, чтобы он засветился. «Позвони. Позвони. Позвони. Дай мне мое чертово задание. Вытащи меня отсюда.» Молчание комма было почти издевательским. Минуты текли, и Майлз, сдавшись, отправился за следующей бутылкой вина.

Прошло еще два осенних дня, прежде чем персональный комм в спальне Майлза как-то вечером зазвонил снова. Майлз, весь день просидевший рядом с ним, дернулся так, что чуть не свалился со стула. Медленно, расчетливо, он дал комму звякнуть еще раз, пока сам пытался успокоить свое стучащее с дикой скоростью сердце и ровно задышать. «Верно. Так и должно быть. Спокойно, собранно и хладнокровно, парень. Не позволяй секретарю Иллиана заметить, как ты вспотел.»

Но к его горькому разочарованию, лицо, чье изображение сформировалось над видодеопластиной, принадлежало всего лишь кузену Айвену. Тот явно только что ворвался в свою квартиру после рабочего дня в Имперском Генштабе, и на нем все еще была повседневная зеленая форма… с синими, а не красными прямоугольниками знаков различия на воротнике под бронзовыми значками Оперативного отдела. «Капитанские петлицы? У Айвена – капитанские петлицы?»

– Привет, братец, – жизнерадостно произнес Айвен. – Как прошел день?

– Медленно, – Майлз собрал лицо в любезную улыбку, надеясь, что ему удалось замаскировать, как внутри у него в этот момент все опустилось.

Улыбка Айвена стала еще шире. Он провел ладонью по волосам, решив разыграть Майлза. – Ничего не замечаешь?

«Ты чертовски хорошо знаешь, что я заметил это мгновенно.» – У тебя новый парикмахер? – Майлз сделал вид, что в его вопросе звучит неуверенность.

– Ха! – с резким, щелкающим звуком Айвен постучал ногтем по петлице.

– Знаешь, Айвен, незаконно переодеваться в офицерскую форму – преступление. Конечно, тебя же еще не застукали… – «Айвена произвели в капитаны раньше меня?!»

– Ха! – самодовольно повторил Айвен. – С сегодняшнего дня все совершенно официально. С этой утренней побудки мне пошел новый оклад. Я знал, что звание на подходе, но попридержал новость. Подумал, что ты заслужил небольшой сюрприз.

– Как это тебя повысили раньше меня? Черт, да с кем ты переспал? – сорвалось с языка Майлза прежде, чем он успел этот язык прикусить. Он не собирался позволить этой резкости проявиться в своем голосе.

Айвен ухмыльнулся и пожал плечами. – Я делаю свою работу. И к тому же делаю ее, не вывязывая эдакие изящные кружева вокруг всех правил. Кроме того, ты провел уж не знаю сколько времени в отпуске по болезни. Вычти-ка их, и у меня, пожалуй, окажется выслуга на несколько лет побольше твоей.

Кровь и плоть. Каждая частица этого нежеланного отпуска была куплена кровью, плотью и нескончаемой болью, с готовностью отданными императорской службе. «Кровью и плотью, а они повысили Айвена? Раньше меня…» Майлз задыхался, словно от ярости; слова комом застряли у него в горле, будто вата.

При таком зрелище лицо Айвена поскучнело. Да, конечно, Айвен ожидал, что его поздравят в какой-нибудь надлежаще двусмысленной манере, ждал, что Майлз разделит его радость и гордость успехом, который начинает горчить, если наслаждаешься им в одиночестве. Майлз отчаянно старался совладать со своим лицом, своими словами, своими мыслями. Он постарался вновь придать своему голосу подходящий тон легкого подшучивания. – Мои поздравления, братец. Теперь, когда твой чин и оклад достигли таких высот, какие оправдания ты приведешь своей матери в том, что не женишься на какой-нибудь очаровательной форской крошке?

– Пусть сперва меня поймают! – ухмыльнулся Айвен, снова просветлев при этих словах. – Я быстро бегаю.

– М-м-м. Лучше не ждать слишком долго. Разве Тасия Форвента не порвала с тобой и не вышла недавно замуж? Хотя, полагаю, еще остается Виолетта Форсуассон.

– Ну, вообще-то нет. Она вышла замуж прошлым летом, – признался Айвен.

– Хельга Форсмит?

– Ее подцепил не больше не меньше как один из промышленников – приятелей ее отца. Он даже не фор. Но дьявольски богат. Это произошло три года назад. Боже, Майлз, да ты совсем отстал от жизни! Это не проблема, я всегда могу выбрать кого-нибудь помоложе.

– При таком положении дел ты дойдешь до того, что станешь ухлестывать за эмбрионами. – «И все мы – тоже.» – Нас настигает неравная пропорция родившихся за нашу жизнь мальчиков и девочек. Ну ладно, поздравляю с капитаном. Я-то знаю, как ты для этого работал, хоть и прикидывался, будто нет. Готов поспорить, я и оглянуться не успею, как ты станешь начальником генштаба.

Айвен вздохнул: – Да нет, разве что они не выдержат и наконец-то отправят меня служить на корабль, чтобы обогатить мой послужной список. Нынче к этому здорово придираются.

– Боюсь, они учитывают каждые полбалла, полученные тобой за время учебы. Все на это жалуются.

– Да, у тебя-то больше опыта корабельной службы, чем у всех, кого я знаю до звания коммодора включительно, хоть и в твоей неподражаемой манере, шиворот-навыворот, – с завистью добавил Айвен.

– Ага, только все это засекречено. Ты один из очень немногих, кто в курсе.

– Вопрос в том, что тебя не остановила никакая нехватка баллов. Или правила. Или уважение к существующей реальности, насколько я могу сказать.

– Я никогда и ничему не позволял меня остановить. Только так добиваешься того, чего хочешь, Айвен. Никто просто так его тебе не вручит. – Ну, никто не вручал желаемого самому Майлзу. А на Айвена оно сыпалось с неба, и так всю его заколдованную жизнь. – Если не можешь выиграть, поменяй игру.

Айвен поднял бровь: – А если это не игра, не делается ли понятие выигрыша несколько бессмысленным?

Майлз помолчал. – Устами… Айвена? Мне… мне надо над этим подумать.

– Не перенапрягись, гений-коротышка.

Майлз выдавил лживую улыбку. Айвен выглядел так, будто от всего этого разговора у него во рту оставался такой же отвратительный привкус, как и у самого Майлза. Лучше бы выйти из разговора с наименьшими потерями. С Айвеном он помирится позже. Он всегда так делал. – Пожалуй, я лучше пойду.

– Да. У тебя же столько дел. – Скривившись, Айвен отсоединился прежде, чем Майлз успел дотянуться до клавиши «отключить».

Целую минуту Майлз в молчании сидел возле комм-пульта. Затем поднял голову и, поскольку он был тут совсем один, изрыгнул свое разочарование в потолок потоком самых непристойных галактических ругательств, какие только знал. После этого он почувствовал себя чуть лучше, будто вместе с грязными словами ему удалось извергнуть из своей души нечто ядовитое. На самом деле он не завидовал продвижению Айвена. Просто.. Просто…

Неужели побеждать – это все, чего он хочет? Или он по-прежнему хочет, чтобы видели, как он побеждает? И кто видел? СБ – неподходящее для работы ведомство, если вдобавок к успеху ты хочешь славы. Хотя знает Иллиан, знают родители, Грегор – все близкие люди, чья осведомленность об адмирале Нейсмите имеет значение, знают, кто Майлз на самом деле. Елена, Куинн, все дендарийцы. Даже Айвен знает. «Так ради кого я, черт побери, верчусь волчком, если не ради них?»

Ну… еще всегда был дед, генерал граф Петр Форкосиган, который уже тринадцать лет как умер. Взгляд Майлза упал на дедов церемониальный кинжал в искусно сделанных ножнах, лежащий на почетном месте – или по крайней мере не заваленный прочим барахлом – на полке на противоположной стене. В начале своей карьеры Майлз упорно всегда таскал его с собой. Доказывая… что? Кому? «Теперь уже никому и ничего».

Он встал, подошел к полке, взял с нее оружие и вытянул великолепный клинок из ножен, разглядывая игру света на узорчатой стали. Кинжал по-прежнему оставался потрясающей, антикварной вещью, но в нем не хватало… некой прежней власти, которой этот предмет когда-то обладал над ним; магия исчезла, или, по крайней мере, проклятие было снято. Это был просто нож. Он заткнул его обратно в ножны и разжал ладонь, позволив кинжалу упасть на свое обычное место.

Майлз чувствовал себя не в своей тарелке. Когда он бывал дома, то всегда чувствовал себя подобным образом, чем дольше – тем сильнее, но в этот приезд ощущение было особенно острым. Непривычное отсутствие графа с графиней было словно репетиция того времени, когда они умрут. Привкус, похожий на тот, что он будет ощущать, став графом Майлзом Форкосиганом, все время будучи им и только им. Он не был уверен, что это ему по вкусу.

«Мне необходим… Нейсмит». Это пустая жизнь фора действует ему на нервы. Но Нейсмит – дорогое хобби. Чтобы заставить СБ оплачивать Нейсмита, нужна причина. Буквально пожизненное задание. Адмиралу Нейсмиту стоит каждый день быть готовым к ответу на вопрос «А что ты сегодня сделал, чтобы оправдать свое существование?» или он рискует быть уничтоженным. Для продолжительности его жизни бухгалтеры СБ представляют такую же опасность, как вражеский огонь. «Ну, почти.» Он провел пальцем по скрытой рубашкой паутине шрамов на груди.

Что-то не так с его новым сердцем. Нет, кровь оно качает отлично, все клапаны и желудочки в порядке… оно должно было быть выращено из его собственных тканей, но кажется чужеродным… «Ты сходишь с ума – совсем один в пустом доме».

Задание. Задание, вот что ему нужно. Тогда все снова будет отлично. Не то, чтобы он желал кому-то зла, но ему ужасно нужен угон корабля, блокада или небольшая колониальная война… а лучше всего – спасательная операция. Ага, освободить пленников.

«Все это ты уже делал. Если ты именно этого хочешь, почему ты недоволен?»

Похоже, вкус к адреналину – аппетит, который приходит во время еды. А у Нейсмита адреналиновая зависимость, ему страстно нужна все большая и большая доза яда, дабы достичь прежнего уровня удовольствия. Чтобы утолить этот голод, Майлз в порядке эксперимента пробовал заниматься опасными видами спорта. Особого успеха он ни в одном не достиг, среди всего прочего – из-за нехватки времени на приобретение настоящего опыта. И кроме того… не хватало предельной остроты ощущений. Не очень интересно рисковать только собой. А призовой кубок кажется хламом и мишурой, когда прежде ты ставил на кон и выигрывал десять тысяч человеческих жизней за раз. «Мне нужно это хреново задание! Позвони мне, Иллиан!»

Наконец-таки раздавшийся по комму вызов застал Майлза врасплох. Звонок резко вырывал его из тягостной дневной дремоты: ночь он провел почти без сна, мучительно переходя от тревоги к построению бесполезных теорий и обратно. Майлз прикинул, что он прокрутил в уме примерно три сотни вариантов будущей беседы с Иллианом. Единственное, в чем он был теперь уверен, – что триста первый вариант будет совершенно иным.

Над видео-пластиной возникло лицо секретаря Иллиана.

– Сейчас? – произнес Майлз прежде, чем тот успел вымолвить хоть слово, Он пригладил рукой взъерошенные со сна волосы и потер чуть онемевшее лицо.

Секретарь моргнул, откашлялся и начал с заранее отработанной фразы:

– Добрый день, лейтенант Форкосиган. Шеф Иллиан хочет, чтобы вы доложились у него через час.

– Я могу быть раньше.

– Через час, – повторил секретарь. – Из штаб-квартиры за вами пришлют машину.

– А-а. Спасибо.

Бесполезно выспрашивать дополнительную информацию по комму; аппарат Майлза защищен лучше, чем имеющаяся в открытой продаже модель, но ненамного.

Секретарь отключился. Ладно, по крайней мере теперь у Майлза есть время еще раз принять холодный душ и должным образом одеться.

Второй раз за день приняв ванну, он вынул из шкафа свежеотглаженный комплект повседневной зеленой формы и начал с того, что пристегнул на ее воротник свои серебряные «глаза» СБ поверх – хм! – потрепанных красных лейтенантских нашивок, которые носил вот уже восемь чертовых лет. Знаков различия можно иметь несколько комплектов, но значки СБ, Глаза Гора, выращиваемые напылением мономолекулярных слоев нетускнеющего серебра по особому, невидимому рисунку, выдавались каждому солдату в единственном экземпляре (комплектом – правый и левый глаз). На их оборотной стороне были выгравированы имя и личный номер, и горе тому, кто потеряет свой значок. Глаза Гора были так же сильно защищены от подделок, как деньги, и так же могущественны, как они. Когда Майлз закончил, он выглядел так аккуратно, что мог бы отправиться и на аудиенцию к императору. Еще аккуратнее. Прямо сейчас у Грегора меньше власти над его судьбой, чем у Иллиана.

Это тоже симпатическая магия. Когда не можешь сделать что-то действительно полезное, то обычно изливаешь свою подавленную энергию на нечто бесполезное, но доступное, вроде этого одевания «с иголочки». И все же внизу, в ожидании, он оказался за десять минут до того, как автомобиль СБ показался перед парадным крыльцом.

В этот раз, когда он пришел в приемную Иллиана, дверь в его кабинет была открыта. Секретарь жестом пригласил его войти.

Иллиан отвел взгляд от своего стола с комм-пультом – огромного и по размерам, и по количеству загруженных файлов – и кивнул в ответ на чуть более четкий, чем у аналитиков, салют Майлза. Он коснулся кнопки, и дверь в приемную, скользнув, закрылась и заблокировалась. Запирание двери было необычным жестом, и Майлз подавил растущую надежду: не значит ли это, что на сей раз работа будет чертовски большой, настоящим вызовом его умению?

Его ожидал свободный стул. Отлично. Иллиан известен тем, что, будучи особенно разъярен, заставляет тебя стоять, пока не закончит орать. Не то, чтобы Иллиан и вправду повышал голос; он выражал свои эмоции убийственно точно подобранными словами – сам Майлз подобной манерой любовался и надеялся ее перенять. Но сегодня в шефе СБ чувствовалось особое напряжение. Он был мрачен гораздо больше обычного. Майлз сел, не дожидаясь приглашения, и коротко кивнул Иллиану, тем самым давая знать, что он весь внимание к словам своего командира: «Я готов. Начнем.»

Но Иллиан не склонился к нему, а откинулся в кресле, разглядывая Майлза поверх широченной пустой поверхности стола. – Ты сказал моему секретарю, что хочешь кое-что добавить к своему последнему рапорту, верно?

«Черт. Теперь или никогда.» Но признание в этих небольших проблемках со здоровьем определенно станет для него полным крушением, какое бы задание ни было сейчас на подходе. «Значит, никогда. Я сам с этим разберусь, потом. И как можно раньше.» – Сейчас это не важно. Так что случилось?

Иллиан вздохнул и, словно уйдя в себя, побарабанил пальцами по черному стеклу комм-пульта. – Я получил тревожное сообщение с Единения Джексона.

У Майлза перехватило дыхание. «Однажды я там умер…» – Адмирал Нейсмит в тех краях весьма нежеланный гость, но я готов все переиграть. Что теперь совершили эти ублюдки?

– Это не новое задание и даже не новый рапорт. Он имеет отношение к твоему последнему… я вряд ли не могу назвать это заданием, потому что я этого никогда не приказывал. К твоему последнему тамошнему приключению. – Иллиан поднял на него взгляд.

– И…? – осторожно переспросил Майлз.

– Наконец-то обнаружились полные копии медицинских записей криохирурга, занимавшегося твоим оживлением. Это заняло некоторое время из-за той сумятицы, группа группы Дюрона поспешно покинула Единение Джексона, так что их записи были рассеяны одновременно по Эскобару и Дому Фелл. Нет необходимости упоминать, что Дом Фелл не особо делится дополнительными сведениями. Еще больше времени ушло на то, чтобы эти записи получила и обработала моя аналитическая группа, и, наконец, подробно прочел кто-то, сумевший понять их важность и следующие из них выводы. По сути, это заняло несколько месяцев.

У Майлза в животе внезапно резко похолодело, словно при воспоминании о том, как он был мертв и заморожен. Внезапным озарением на него накатило состояние духа человека, который упал/который спрыгнул/которого столкнули с крыши высотного здания, – это субъективно растянувшееся ощущение вечности, длящееся до того момента, пока он не коснется мостовой внизу. «Мы только что совершили самую главную ошибку. О да!»

– Что беспокоит меня больше всего, – продолжал Иллиан, – так это не твои припадки как таковые, а тот факт, что ты скрыл их от медиков СБ, занимавшихся твоей реабилитацией и старавшихся вернуть тебя на службу. Ты солгал им, а через них – и мне.

Майлз сглотнул, пытаясь найти в своем парализованном мозгу оправдание тому, чему оправдания нет. Что нельзя оправдать, то можно отрицать. Он представил себе, как радостно щебечет: «Что за припадки, сэр?» Нет. – Доктор Дюрона сказала… что припадки пройдут сами собой. – Она говорила так, черт побери, говорила! – Или… что должны пройти, – поправился он. – В тот раз я полагал, что они прошли.

Иллиан поморщился. Двумя пальцами он поднял со стола шифровальную карточку. – Это, – заявил он, – последний независимый доклад от дендарийцев. И он включает записи твоего главного хирурга флота. Те, что она хранила у себя в каюте, а не кабинете в медотсеке. Добыть их было нелегко. Их-то я и ждал. Они прибыли прошлой ночью.

«У него имелся третий наблюдатель, я должен был это знать. Мне бы следовало догадаться.»

– Хочешь еще немного поиграть в угадайку насчет этой штуки? – сухо добавил Иллиан.

– Нет, сэр, – прошептал Майлз. Хотя и не собирался выговорить это шепотом. – Больше никаких игр.

– Хорошо. – Иллиан немного покачался на стуле и отшвырнул карточку обратно на стол. Лицо его могло быть ликом самой смерти. Интересно, подумал Майлз, на что похожа моя физиономия? Подозреваю, что глаза у меня распахнуты, словно у животного, освещенного фарами мчащейся на него со скоростью сто километров в час машины.

– Вот это, – Иллиан показал пальцем на дискету, – предательство по отношению и к подчиненным, которые от тебя зависят, и к командирам, которые тебе доверяют. И предательство осознанное, чему доказательство – тело лейтенанта Форберга. Можешь ли ты сказать что-либо в свое оправдание?

Если тактические условия плохи, смени дислокацию. Если не можешь выиграть, измени правила игры. Внутреннее напряжение Майлза подбросило его с кресла, и он принялся мерить шагами комнату перед столом Иллиана – туда и обратно. Голос его взлетел. – Я служил вам телом и кровью – и пролил немало этой крови – в течение девяти лет, сэр. Спросите у мэрилакцев, насколько хорошо я служил вам. Или у сотен других людей. Больше тридцати операций, и лишь две из них можно по прошествии времени назвать неудачными. Десятки раз я ставил жизнь на карту, я отдал ее – в буквальном смысле слова. И вдруг теперь это ничего не стоит?

– Стоит, – выдохнул Иллиан. – И многого. Именно поэтому я предлагаю тебе увольнение по состоянию здоровья, ничем не затрагивающее твою репутацию, если ты сейчас подашь в отставку.

– Подать в отставку? Уйти? Так вы себе представляете услугу ? СБ заставляла утихнуть скандалы и похуже – я-то знаю, что вы можете сделать нечто большее, если захотите!

– Так лучше всего. Не только для тебя самого, но ради твоего имени. Я рассмотрел эту мысль со всех сторон. Я неделями над ней размышлял.

«Вот почему он вызвал меня домой. Никакого задания. Нет и не было. Только это. Я обманулся с самого начала. Шансов – ноль.»

– Тридцать лет прослужив твоему отцу, – продолжил Иллиан, – я не могу сделать меньшего. Или большего.

Майлз застыл. – Отец… просил об этом? Он знает?

– Пока нет. Известить его – задача, которую я оставляю тебе. Мне не хочется докладывать ему об этом.

Чистой воды трусость со стороны Иллиана и жестокое наказание для него, Майлза. – Отцовское влияние, – горько выговорил Майлз. – Это называется оказать небольшую услугу.

– Уж поверь мне, если бы не твой послужной список, о котором ты верно напомнил, даже твой отец не добился бы для тебя подобной милости. Твоя карьера закончится спокойно, безо всякого публичного скандала.

– Ага! – выпалил Майлз. – Как удобно. Тем самым мне затыкают рот и лишают права апелляции.

– Я бы – от чистого сердца – не советовал тебе доводить дело до военного трибунала. Тебе ни за что не добиться решения благосклоннее, чем то, о каком мы с тобой говорим с глазу на глаз. У меня нет намерений шутить, когда я говорю, что опереться тебе не на что. – Подчеркивая сказанное, Иллиан постучал по дискете. Действительно, никаких признаков веселья в его лице не было. – Только здесь, не говоря обо всем остальном, достаточно документальных свидетельств, чтобы ты счел везением быть просто уволенным с позором, а не получить вдобавок к этому приговор.

– Вы обсуждали это с Грегором? – вопросил Майлз. Императорское покровительство, его последняя, рассчитанная на аварийный случай, защита, та самая, относительно которой он поклялся, что скорее умрет, чем обратится к ней…

– Да. На протяжении долгого времени. Сегодня мы сидели с ним взаперти все утро только ради этого вопроса.

Иллиан указал на комм: – Твое личное дело у меня готово, чтобы ты мог подписаться прямо здесь и сейчас. Отпечаток ладони, сканирование сетчатки глаза, и дело сделано. Твоя форма… ее ты получал не с военного склада, поэтому возвращать ее не нужно, и по традиции увольняющийся сохраняет свои знаки различия. Но, боюсь, я должен попросить тебя сдать свои серебряные Глаза Гора.

Майлз развернулся на каблуках, его руки возбужденно дернулись, словно пытаясь защитным жестом прикрыть воротник, и замерли на полпути. – Только не мои Глаза! Это… это неправда, я могу объяснить, я могу… – Все грани и поверхности предметов в комнате, стол с комм-пультом, кресла, лицо Иллиана вдруг стали выглядеть резче и четче, словно насыщаемые все большей реалистичностью. Сияние зеленого огня рассыпалось разноцветными конфетти. «НЕТ..!»

Майлз пришел в сознание, лежа плашмя на ковре лицом вверх. В поле его зрения маячило побелевшее лицо склонившегося над ним Иллиана, напряженное и встревоженное. Во рту что-то мешалось. Майлз повернул голову и выплюнул карандаш – световой карандаш со стола Иллиана. Воротник его мундира был расстегнут – Майлз дотянулся рукой и потрогал, – но серебряные значки были по-прежнему на месте. C минуту Майлз просто лежал.

– Ну, – выдавил он наконец, – воображаю, что это было за шоу. Сколько?

– Примерно… – Иллиан глянул на хроно, – четыре минуты.

– Примерно как обычно.

– Лежи спокойно. Я вызову медика.

– Мне не нужен этот чертов медик. Я могу идти. – Майлз попытался встать. Нога у него подвернулась, и он снова свалился, уткнувшись лицом в ковер. Он ощущал на лице что-то липкое – резко рухнув в прошлый раз, он явно разбил губы, которые теперь распухли, и нос, из которого шла кровь. Иллиан протянул ему носовой платок, и Майлз прижал его к лицу. Примерно через минуту он позволил Иллиану усадить себя на стул.

Иллиан присел на краешек стола, разглядывая Майлза. Присматривая за ним, как всегда. – Ты знал, – произнес он. – И солгал. Мне. Письменно. Этим своим чертовым фальсифицированным рапортом ты похерил… все. Я бы скорее не поверил бы своему чипу памяти, чем тебе. Почему, Майлз? Ты что, настолько сильно запаниковал? – Его ровный голос наливался страданием, словно кровью – кровоподтек.

«Да, я настолько сильно запаниковал. Я не хотел терять Нейсмита… Не хотел терять… все.» – Теперь это не имеет значения. – Майлз нащупал ворот мундира. Один значок зацепился за зеленую ткань, порвавшуюся под его трясущимися руками. Он слепо сунул значки Иллиану. – Вот. Ты выиграл.

Ладонь Иллиана сомкнулась на Глазах Гора. – Спаси меня бог от еще одной такой победы, – тихо проговорил он.

– Отлично, замечательно, дай мне планшет для подписи. Сделай сканирование сетчатки. К черту, давай покончим с этим. Меня тошнит от СБ и от того, что я жру ее дерьмо. Хватит. Отлично. – Его трясло безостановочно, дрожь горячими волнами поднималась откуда-то из глубин его живота. Мысль о том, что он вот-вот расплачется на глазах у Иллиана, ужасала.

Иллиан снова сел, положив на колено сомкнутую руку со значками СБ. – – Посиди пару минут, чтобы успокоиться. Сиди, сколько требуется. Потом иди в мою ванную комнату и умойся. Я не отопру дверь, пока ты не будешь в порядке, чтобы выйти наружу.

«Странное милосердие, Иллиан. Ты так вежливо меня убиваешь.» Но он кивнул и, спотыкаясь, направился в крошечный санузел. Иллиан проводил его до двери, а затем, видимо решив, что на этот раз Майлз устоит на ногах, оставил одного. Опустошенная и залитая кровью физиономия в зеркале явно не годилась для того, чтобы ее кому-то показывать. Оглядываясь на свое прошлое, он подумал, что в последний раз видел в зеркале похожее лицо в тот день, когда погибла сержант Беатрис, разве что сейчас оно было лет на сто старше. «Иллиан не опозорит великой фамилии. И я тоже.» Майлз тщательно умылся, хотя ему и не удалось до конца отмыть кровь с разорванного воротника мундира и выглядывающей из-под него кремовой рубашки.

Майлз вернулся в кабинет и покорно сел, не препятствуя Иллиану положить его руку на планшет для снятия отпечатка ладони, провести сканирование сетчатки и записать произнесенные им несколько официальных слов прошения об отставке. – Очень хорошо. Дай мне выйти, – тихо проговорил он наконец.

– Майлз, тебя все еще трясет.

– И будет трясти еще какое-то время. Пройдет. Выпусти меня, пожалуйста.

– Я вызову машину. И провожу тебя до нее. Тебе не стоит оставаться одному. «О, как раз стоит.» – Очень хорошо.

– Не хочешь поехать прямо в госпиталь? Тебе следовало бы это сделать. Ты имеешь собственное право лечиться в Императорском госпитале как должным образом ушедший в отставку ветеран, а не просто как сын своего отца. Я… подумал, что это может быть важно.

– Нет. Я хочу поехать домой. А этим я займусь… позже. Болезнь хроническая, ничего опасного. Вероятно, пройдет целый месяц, прежде чем такое случится снова, если вообще случится.

– Тебе следует ехать в госпиталь.

– Ты, – Майлз не сводил с Иллиана глаз, – только что утратил власть над моими поступками. Смею напомнить об этом, Саймон.

Иллиан разжал руку, неохотно соглашаясь. Он снова обошел стол и нажал клавишу, отпирающую дверь. Затем потер ладонями лицо, словно стирая с него все эмоции. В глазах его стояли слезы. Майлзу показалось, что он чуть ли не ощущает, как скулы Иллиана холодит от высыхающей влаги. Когда же Иллиан обернулся, он был столь же невозмутим и замкнут, каким его привык видеть Майлз.

«Боже, как болит сердце.» И голова. И желудок. И все прочие части тела. Майлз с трудом поднялся на ноги и двинулся к двери, отведя руку Иллиана, когда тот нерешительно поддержал его под локоть.

Дверь с шипением открылась, и за ней обнаружилось трое человек, опасливо карауливших поблизости, – секретарь Иллиана, генерал Гарош и капитан Галени. При виде Майлза Галени поднял брови. Майлз мог точно сказать, в какой момент тот заметил на его воротнике голые, без значков, петлицы, – от потрясения Галени широко распахнул глаза.

«Бр-р, Дув, так что ты подумал?» Что он подрался на кулаках с Иллианом, плюс к соревнованию кто кого переорет? Что разъяренный Иллиан силой содрал Глаза Гора с его кителя? «Косвенные улики могут быть столь убедительны».

Гарош открыл рот в беспокойном изумлении. – Что за черт?.. – Он вопросительно развел руками, глядя на Иллиана.

– Прошу нас простить. – Не встречаясь взглядом ни с кем, Иллиан прошел мимо. Собравшиеся в приемной офицеры СБ как по команде развернулись и уставились вслед Майлзу с Иллианом, глядя на них до тех пор, пока они не свернули налево и не скрылись за поворотом коридора.

Сознавая, что шофер СБ не сводит с него глаз, Майлз аккуратно прошел в парадную дверь особняка Форкосиганов. Он держал осанку, пока двери благополучно не закрылись за ним. Тут он рухнул в первое же кресло, до которого добрел, прямо поверх чехла. Прошел еще час, прежде чем его перестало трясти.

На ноги его подняла не наступающая темнота, а давление в мочевом пузыре. «Тело – наш господин, а мы – его пленники. Свободу пленникам.» Едва он поднялся и начал двигаться, как единственным его желанием стало снова замереть. «Мне следовало бы напиться. В подобных ситуациях это традиция, верно?» Он забрал из погреба бутылку бренди. Вино показалось ему недостаточно сильной отравой. Этот взрыв активности иссяк, закончившись неподвижным пребыванием в самом маленьком помещении, какое он смог здесь отыскать, – крошечной комнатке на четвертом этаже, которая, не будь в ней окна, сошла бы за шкаф. Бывшая комната кого-то из слуг, зато в ней стояло старое кресло с широкими подлокотниками. После всех хлопот по поиску бутылки у Майлза уже не осталось энтузиазма эту бутылку открывать. Так он и сжался, маленький в огромном кресле.

Во время следующего похода в ванную, где-то после полуночи, Майлз прихватил дедов кинжал и принес его в комнатенку, положив на тумбочке возле непочатой бутылки бренди по левую руку от себя. Кинжал прельщал его не больше выпивки, но несколько минут Майлз с интересом игрался с ним. Свет скользнул по клинку; Майлз приложил кинжал к запястьям, к горлу – где уже были тонкие шрамы от предкриогенной подготовки. «Если что, это определенно будет горло.» Все или ничего, и никаких игр.

Но однажды он уже умер, и это не помогло. В смерти нет ни тайны, ни надежды. И в засаде всегда таится кошмарная возможность, что тем, кто в прошлый раз пожертвовал так много сил на его оживление, придет в голову попробовать это снова. И напортачить. А скорее, хуже чем напортачить. Майлз прежде видел результаты наполовину успешных криооживлений, разум животного – или даже растения, – скулящий в некогда человеческом теле. Нет. Умереть он не хочет. По крайней мере, не здесь, где его тело можно найти. Просто сейчас он не может выдержать жизни.

А благословенный сон, нечто среднее между этими двумя состояниями, отказывался к нему идти. Но если он просидит так достаточно долго, то в конечном счете наверняка уснет.

«Поднимайся. Поднимайся и беги так быстро, как ты только можешь.» Обратно к дендарийцам, прежде чем СБ или кто-то еще не смогли его остановить. Вот его шанс, шанс Нейсмита. Последний шанс Нейсмита. «Беги, беги, беги.»

Майлз сидел в кресле. Мускулы судорожно свело, мысль о побеге заклинанием билась у него в голове.

Он обнаружил, что если не пить воду, то нет и необходимости так часто вставать. Заснуть он по-прежнему не мог, но ближе к рассвету мысли стали течь все медленнее. Одна мысль в час. Отлично.

В комнату сквозь окно опять просочился свет, сделав лампочку тусклой и бледной. Прямоугольник солнечного света медленно прополз по потертому узорчатому ковру – так же медленно, как и его мысли, – слева, потом в центр, потом направо, а затем исчез.

С наступлением сумерек городской шум снаружи сделался приглушенным. Но его крошечный персональный пузырек тьмы оставался столь же изолирован от всего мира, как любая криокамера.

Издалека чьи-то голоса звали его по имени. «Это Айвен. Черт. Не хочу разговаривать с Айвеном.» Он не отозвался. Если ничего не говорить и не шевелиться, может, они его не найдут. Может, они снова уберутся прочь. Сухими глазами Майлз уставился на трещину в старой оштукатуренной стене, от которой не отводил взгляда вот уже несколько часов.

Но его уловка не сработала. В коридоре рядом с комнаткой раздался топот сапог, и его слух резанул слишком уж громкий вопль Айвена: – Здесь, Дув! Я его нашел!

Еще чьи-то шаги – быстрая, тяжелая походка. Физиономия Айвена вплыла в поле видимости Майлза, заслонив собой стену. Айвен скривился: – Майлз? Ты тут, а, парень?

Голос Галени: – О боже!

– Не паникуй, – сказал Айвен. – Он просто пришел и как следует надрался. – Айвен взял неоткупоренную бутылку. – Ну-у… а, может, и нет… – Он ткнул пальцем лежавший рядом с бутылкой кинжал в ножнах. – Хм.

– Иллиан был прав, – пробормотал Галени.

– Не… обязательно, – возразил Айвен. – Когда видишь такое примерно в двадцать пятый раз, перестаешь особо дергаться. Это просто… просто его манера поведения. Если бы он собирался влезть в петлю, то сделал бы это много лет назад.

– Ты раньше видел его таким?

– Ну… может, и не совсем таким… – Озабоченное лицо Айвена снова закрыло собой штукатурку. Он помахал ладонью у Майлза перед глазами.

– Не моргает, – нервно заметил Галени. – Может… нам не следует его трогать? Ты не думаешь, что лучше обратиться за медицинской помощью?

– Ты хочешь сказать, за психиатром? Безусловно, нет. Это действительно скверная мысль. Если парни из психушки хоть раз наложат на него лапы, то никогда уже не выпустят. Нет. Это дело семейное. – Айвен решительно выпрямился. – Я знаю, что делать. Пошли.

– А это нормально, оставить его одного?

– Конечно. Если он не стронулся с места за полтора дня, значит, далеко не уйдет. – Айвен помолчал. – Хотя, забери-ка нож. На всякий случай.

Они снова с топотом удалились. Разум Майлза медленно переварил этот факт, по одной мысли в четверть часа.

«Они ушли».

«Может, они не вернутся.»

Но тут, увы, они появились снова.

– Я возьму его за плечи, – распорядился Айвен, – а ты – за ноги. Нет, лучше сперва стащи с него сапоги.

Галени так и сделал. – По крайней мере он не напряжен, как камень.

«Нет, скорее обмяк.» Чтобы напрячься, требуются усилия. Сапоги со стуком упали на пол. Айвен снял с себя форменный китель, оставшись в гимнастерке со стоячим воротником, закатал рукава, подхватил Майлза под мышки и поднял. Галени, как ему было велено, взял Майлза за ноги.

– А он легче, чем я думал, – заметил Галени.

– Ага. А вот видел бы ты сейчас Марка… – ответил Айвен.

И эти двое понесли его вниз по узкой черной лестнице, ведущей с четвертого этажа на третий. Может, они собираются уложить его в постель? Этим они избавили бы его от некоторых проблем. Может, в постели он сможет уснуть. А может, если ему особенно повезет, то проснется он столетие спустя, когда и про его имя, и про то, что его окружает, в головах у людей не останется ничего, кроме лживых легенд.

Но они миновали дверь майлзовой спальни и втащили его в старую ванную комнату дальше по коридору. Ту самую, которую так и не переделывали. Там стояла старинная железная ванна, как минимум столетней древности и такая здоровая, что дети могли в ней плавать.

«Они хотят меня утопить. Еще лучше. Пускай, мешать не буду.»

– На раз-два-три или просто на счет «три»? – спросил Айвен у Галени.

– Просто на «три», – ответил Галени.

– Отлично.

Раскачав, они перевалили его через край, и перед глазами Майлза впервые предстало, что ждало его на дне. Тело попыталось конвульсивно содрогнуться, но затекшие, бездействовавшие все это время мышцы отказали, а гневный вопль застрял в пересохшей глотке.

Примерно сто литров воды. Вместе с где-то полусотней килограммов плававших в ней ледяных кубиков.

Майлз погрузился в этот сокрушительный холод. Длинные руки Айвена притопили его с головой.

Он вынырнул с воплем: – Вода лед… – Айвен окунул его снова.

Набрав в грудь воздуху в следующий раз: – Айвен, ах ты хренов…

В третье всплытие его голоса хватило лишь на бессловесный вой.

– Ага! – довольно фыркнул Айвен. – Я так и думал, что тебя это разъярит. – И добавил уже Галени, отскочившему прочь, за пределы досягаемости бешено летящих брызг. – С тех пор, как он побыл офицером-метеорологом в лагере «Вечная Мерзлота», больше всего на свете он ненавидит холод. Давай назад, парень.

Майлз вырвался из хватки Айвена, выплюнул ледяную воду, выкарабкался наверх и перевалился через край ванной. Кубики льда прилипли там и сям к ткани его мокрого кителя, сползали по шее. Рука Майлза сжалась в кулак и рванулась вверх, к ухмыляющейся физиономии кузена.

… И пришла в соприкосновение с подбородком Айвена, издав прекрасный сочный звук удара; боль была даже приятной. Первый раз в жизни он успешно врезал Айвену.

– Эй! – взвизгнул Айвен, отшатнувшись назад. Второй свинг Майлза не достиг цели, потому что теперь Айвен предусмотрительно удержал его на вытянутой руке, а так далеко Майлзу было не дотянуться. – А я-то думал, от такого рода штучек у тебя руки ломаются!

– Больше не ломаются, – задыхаясь, ответил Майлз. Он прекратил свои попытки ударить Айвена и просто стоял, дрожа.

Айвен потер челюсть, озадаченно подняв брови. – Теперь тебе лучше? – осведомился он через минуту.

Майлз ответил потоком брани, и, собрав с кителя последние прилипшие к нему кубики льда, запустил их в физиономию Айвена вместе с проклятиями.

– Рад слышать, – сердечно отозвался Айвен. – А теперь я собираюсь рассказать тебе, что ты сейчас будешь делать, – и ты это сделаешь. В первую очередь ты пойдешь к себе в комнату и снимешь этот мокрый мундир. Затем сбреешь эту отвратительную щетину и примешь горячий душ. Потом оденешься. А потом мы поведем тебя в город ужинать.

– Я не хочу идти в город, – угрюмо пробурчал Майлз.

– Я что, предлагал это обсудить? Дув, ты слышал, как я предлагал бетанское голосование?

Галени, зачарованно глядя на происходящее, покачал головой.

– Так, – продолжил Айвен. – Я не желаю этого слушать, и выбора у тебя нет. Внизу в холодильнике упрятано еще пятьдесят кило льда, и ты знаешь, что я не стану колебаться, воспользоваться ими или нет.

Предельную, полную энтузиазма, искренность этой угрозы Майлз легко прочитал у Айвена на лице. Ругательства превратились в шипение, полное недовольства, – но не несогласия. – Ты этим наслаждался, – проворчал он наконец.

– Ты чертовски прав, – подтвердил Айвен. – А теперь иди одевайся.

Айвен требовал от Майлза сделать то одно, то другое, пока не отволок его наконец на улицу в ближайший ресторан. Там он вполголоса сыпал угрозами до тех пор, пока Майлз не сунул в рот несколько кусочков еды, не прожевал и не проглотил. Едва начав есть, Майлз обнаружил, что жутко голоден, и Айвен, довольный его поведением, угрозы прекратил.

– Итак, – произнес Айвен, подбирая ложечкой последний кусок десерта. – Что за чертовщина с тобой творится?

Майлз глянул на обоих капитанов, на Галени с его Глазами Гора. – Сперва вы. Это Иллиан вас двоих прислал?

– Он попросил меня проверить, как ты, – сообщил Галени, – откуда-то взяв, что мы друзья. Поскольку охранник у ворот доложил, что ты зашел и больше не выходил, а по комму ты не отвечал ни на многочисленные звонки, ни на сообщения, то я подумал, что лучше мне поглядеть лично. Но чувствовал себя… более чем неуютно от идеи самому вломиться без спроса в особняк Форкосиганов, так что позвал Айвена. Я пришел к выводу, что у него, как у члена семьи, есть право находиться здесь. По разрешению, полученному мной от Иллиана, охранник открыл запертую тобою дверь и впустил нас, так что нам не пришлось вышибать окно. – Галени помолчал. – К тому же меня не восторгала необходимость самостоятельно вынимать твое тело из петли, завязанной где-нибудь на стропилах.

– Я тебе говорил, что нет, – вмешался Айвен. – Не в его стиле. Если он когда-нибудь с собой покончит, то, держу пари, это будет обставлено со здоровенным взрывом. И, возможно, с гибелью кучи невинных свидетелей.

Майлз с Айвеном обменялись ехидными усмешками.

– Я… не был так уверен, – проговорил Галени. – Ты не видел, Айвен, какое у него было лицо, когда он вышел из кабинета Иллиана. Последним на моей памяти, у кого был такой потрясенный вид, был один парень, которому я помогал выбраться из разбившегося флаера.

– Я все объясню, – вздохнул Майлз, – но не здесь. Где-нибудь в более укромном месте. Слишком много всего связано с работой. – Он на мгновение отвел взгляд от серебряных Глаз Гора Галени. – Моей бывшей работой.

– Хорошо, – вежливо согласился Галени.

В конечном итоге они снова оказались на кухне особняка Форкосиганов. Майлз смутно надеялся, что Айвен поможет ему надраться, но кузен вместо этого заварил чай и заставил его выпить две чашки – для предотвращения обезвоживания. Затем Айвен уселся верхом на стул, сложил руки на спинке и произнес: – Хорошо. Давай. Сам знаешь, что ты это должен сделать.

– Да. Знаю. – Майлз на секунду прикрыл глаза, думая, с чего же начать. Наверное, с начала. В голове у него бурлили столь прекрасно отработанные оправдания и отрицания. Их привкус, который он уже ощущал у себя на языке, был непрекращающимся, долгим, отвратительным – не то что чистосердечное признание. Кратчайшее расстояние между точками – прямая. – После моего прошлогоднего криооживления у меня… возникли проблемы. Начались припадки. Конвульсии, длительностью от двух до пяти минут. Вроде бы их вызывают моменты предельного напряжения. Мой врач утверждала, что, как и криоамнезия, они должны пройти сами собой. Случались они редко и, похоже, сходили на нет, как она и обещала. Так что я… не упомянул о них врачам СБ, когда вернулся домой.

– Ах ты черт, – пробормотал Айвен. – Вижу, куда ты клонишь. Ты сказал хоть кому-нибудь?

– Марк знал.

– Ты сказал Марку, но не сказал мне?

– Я уверен в Марке… в том, что он сделает то, что я велю. А ты, и я в этом тоже уверен, поступишь так, как сочтешь правильным. – Почти то же самое он сказал Куинн, а? О боже…

Губы Айвена дернулись, но отрицать этот факт он не стал. – Ты понимаешь, почему я боялся, что это будет билет в один конец – отставка по здоровью или того хуже. В лучшем случае – кабинетная работа, никаких больше дендарийских наемников, никаких полевых заданий. Но я подумал, что если я, а точнее – мой дендарийский врач, потихоньку все приведу в порядок, Иллиану и знать будет не надо. Она дала мне кое-какие препараты. Я думал, они сработали. «Нет, Никаких оправданий, черт побери.»

– А Иллиан тебя застукал и за это выгнал? А это несколько не слишком, после всего того, что ты для него делал?

– Есть кое-что дальше.

– Во время моего последнего задания… мы должны были вырвать из лап пиратов похищенного ими курьера СБ аж за Сумерками Зоава. Я захотел присмотреть за спасательной операцией лично. На мне были боевые доспехи. Я… в самый разгар операции со мной это и случилось. А встроенный плазмотрон застрял в положении «включено». Я чуть было не разрезал беднягу курьера пополам, но он оказался везунчиком. Я всего лишь отсек ему обе ноги.

У Айвена отвисла челюсть, потом он закрыл рот. – Я… понимаю.

– Нет, не понимаешь. Пока еще нет. Это была всего лишь преступная глупость. А фатальным было то, что я сделал потом. Я фальсифицировал отчет о задании. Заявил, что несчастный случай с Форбергом был следствием неисправности оружия.

Галени судорожно втянул воздух. – Иллиан сказал… что ты уволился по желанию. Но не сказал, по чьему желанию или по какой причине, а спросить я не посмел. Я просто не поверил. Подумал, что это может быть началом какой-то новой хитрости, внутреннего расследования или чего-то еще. Хотя вряд ли даже ты смог бы сыграть такое выражение лица, какое у тебя тогда было.

Айвен все еще осознавал услышанное. – Ты солгал Иллиану?

– Ага. А затем задокументировал эту ложь. Все, что делаешь важного, делай хорошо, так? Я не ушел в отставку, Айвен. Меня выгнали. Я погорел. Сейчас на всем Барраяре не найти никого, кто погорел бы круче меня.

– И он действительно сорвал с тебя серебряные глаза? – глаза самого Айвена стали совершенно круглыми.

– Кто это сказал?

Галени хмыкнул: – Смотрелось похоже. Гарош именно так и подумал.

«Куда хуже. Он плакал, Айвен.» Никогда за всю свою жизнь Майлз не видел у Иллиана слез. – Нет. Я их сорвал сам. Я все сделал сам. – Поколебавшись, Майлз добавил: – Последний припадок случился со мной в его кабинете. Прямо у него на глазах. Вроде я уже упоминал, что, похоже, их вызывает стресс.

Айвен скривился, сочувственно поморщившись.

Галени шумно выдохнул. – И Гарош тоже не поверил. Он сказал, мол, все в штаб-квартире СБ знают, что, по мнению Иллиана, ты срешь золотыми слитками.

«О да, Нейсмит был лучше всех.» – После операции на Дагуле IV он был чертовски прав, считая подобным образом. – Но спасательная операция на Дагуле была почти четыре года назад. «А чем ты насрал недавно?» – Вижу, ты цитируешь непосредственно Гароша.

– М-м, он бывает грубоват. Он совершенно не выносит дураков. Мне рассказывали, сам он прошел всю цепочку званий. Гарош говорил, Иллиан тебя прочил себе в преемники.

От изумления брови Майлза поползли вверх. – Не может быть. От кабинетного начальника требуются совсем другие качества, нежели от полевого агента. У тех, кто посылает нас на задания, диаметрально противоположное отношение к уставу. Я не готов… не был и близко готов к работе Иллиана.

– Гарош так и сказал. Похоже, следующей ты бы получил должность его зама. Пять лет ты бы поварился во внутренних делах и был бы готов к продвижению на тот момент, когда сам Иллиан будет готов уйти в отставку.

– Чушь! Уж никак не Внутренние Дела. Если бы мне пришлось сесть за стол, то в Департаменте по делам галактики на Комарре – это действительно имело бы смысл. Тут у меня есть кое-какой опыт.

– Именно этот пробел в твоем опыте они и надеялись ликвидировать, ставя тебя в одну упряжку с Гарошем. Иллиан как-то раз сказал мне, что Гарош в бытность свою агентом ДВД лично отвечал за устранение как минимум четырех серьезных заговоров против жизни императора. Не считая дела «Ярроу», которое и принесло ему пост начальника департамента. Может, Иллиан надеялся, что Гарош каким-то образом передаст эти качества тебе.

– Не нужно мне… – начал было Майлз, но захлопнул рот.

– А что это за дело «Ярроу»? – спросил Айвен. – И если оно такое важное, почему я о нем не слышал?

– Контр-террористическая операция – как по учебнику, – пояснил Галени. – Иллиан всех своих новых аналитиков заставляет ее штудировать.

– Внутри СБ это дело хорошо известно, – добавил Майлз. – Но несмотря на его успешность, за пределами СБ о нем практически ничего не знают. Такова сущность этой работы. Успехи держатся в тайне, и никто за них не поблагодарит, а провалы видны всем и приносят тебе сплошные упреки. – «Возьмем, к примеру, мою карьеру…»

– Дело висело на волоске, – начал Галени. – Фракция крайних изоляционистов, приверженцев графа Фортрифрани, организовала заговор с намерением протаранить старым скачковым грузовиком «Ярроу» Императорский дворец. Рухнув, он бы там разнес почти все даже без взрывчатки, которой они его набили. Взрывчатка была их единственной ошибкой, поскольку именно она оказалась ниточкой, выведшей на них команду Гароша. Фортрифрани открещивался от всего как бешеный, но происшедшее подорвало его позиции, и с тех пор он меньше… э-э… досаждает Империи.

Айвен моргнул. – У моей матери квартира неподалеку от Дворца…

– Да уж, остается только гадать, сколько народу в Форбарр-Султане они бы угробили, если промахнулись.

– Тысячи, – пробормотал Майлз.

– Надо бы не забыть сказать Гарошу спасибо в следующий раз, когда увижусь с ним, – заметил явно пораженный Айвен.

– В то время меня на Барраяре не было, – вздохнул Майлз. – Как обычно. – Он подавил совершенно нелогичный приступ зависти. – Никто мне ни разу даже не говорил об этом планируемом повышении. И когда… этот пакостный сюрпризец должен был сработать?

– Очевидно, в ближайший год.

– Я-то думал, что сделал дендарийцев достаточно ценными для СБ, чтобы со мной и не мечтали что-нибудь вытворить.

– Значит, ты сделал свою работу немного лучше, чем следовало.

– Шеф СБ в тридцать пять. Ха. Благодарение богу, по крайней мере теперь я от этого избавлен. Ну-ну. Невелика радость для Гароша – получить приказ в срочном порядке натаскать в бумажной работе какого-то форского щенка, чтобы того потом продвинули через его голову. Должно быть, он испытывает немалое облегчение.

– Полагаю, по сути так и есть, – извиняющимся тоном произнес Галени.

– Ха! – мрачно высказался Майлз. Помолчав мгновение, он добавил: – Кстати, Дув. Надеюсь, ясно, что рассказанное мною вам – это секретная информация. Официальная версия и для штаб-квартиры СБ, и для кого угодно другого – что я уволился без претензий по состоянию здоровья.

– Иллиан так и сказал, когда Гарош его спрашивал. Иллиан вообще был чертовски немногословен. Но было видно, что за этим должно что-то скрываться.

Айвен откланялся и ушел. Майлз мрачно уткнулся в чашку с чаем. Он подумал, что теперь сможет уснуть. Вообще-то ничего ему сейчас не хотелось так сильно, как спать. Но Айвен слишком быстро вернулся и шмякнул возле кухонного стола чемодан.

– Это еще что? – подозрительно спросил Майлз.

– Мои вещи, – ответил Айвен. – На пару дней.

– Ты сюда не вселишься!

– А что, здесь места мало? Да у тебя тут комнат больше, чем в гостинице!

Майлз снова осел на стуле, сообразив, что этот спор ему не выиграть. – А это мысль – вот чем я займусь в дальнейшем. «У Форкосигана. Ночлег и завтрак.»

– А комнаты дешевые? – изогнул бровь Айвен.

– Нет, черт возьми. Стоят целого состояния. – Он помолчал. – И когда ты планируешь отсюда съехать?

– Не раньше, чем ты заведешь здесь еще кого-то. Пока ты не привел в порядок голову, тебе непременно нужен водитель, это самое меньшее. Кстати, видел я внизу в гараже твой флаер. В мастерской он, на наладке – как же! И еще кто-то, кто бы готовил еду и стоял у тебя над душой, приглядывая, чтобы ты все съел. И кто-то, кто будет убирать за тобой.

– Не особый от меня и беспорядок…

– И убирать за всеми прочими, – неумолимо продолжал Айвен. – Этому месту нужен штат, Майлз.

– Как и любому музею, да? Ну, не знаю…

– Если ты имеешь в виду, что не знаешь, желаешь ли заводить в доме штат, прими во внимание вот что: у тебя нет выбора. А если то, что не знаешь, как этот штат нанять… Хочешь, моя мать сделает это для тебя?

– Э-э… думаю, мне лучше самому подобрать собственный персонал. Она сделает все слишком правильно и пристойно, выражаясь давней присказкой сержанта Ботари.

– Ну и ладно. Давай сам, или я попрошу мать. Как тебе такая угроза?

– Действенно.

– Значит, я прав.

– Как по-твоему, не могу ли я обойтись кем-то одним? Человеком, который будет делать все: водить, готовить…

Айвен фыркнул:

– …бегать за тобой и заставлять глотать твои мерзкие таблетки? Для этого лучше нанять сваху, чтобы нашла тебе жену. Почему бы тебе для начала не найти водителя и повара, и не танцевать от этого?

Майлз устало скривился.

– Слушай, – настаивал Айвен, – ты же фор-лорд и живешь в Форбарр-Султане, черт побери! Этот город принадлежит нам. Так и живи как фор! Получи удовольствие для разнообразия!

– Айвен, ты что, с ума сошел?

– В особняке Форкосиганов ты не гость, Майлз. Ты единственный отпрыск этого рода, или был таковым до появления Марка, а у того есть собственное состояние. Хотя бы расширь свои возможности! Пока ты работал на Иллиана, они были столь малы. А в последнее время, можно сказать, ты и не жил вовсе!

«А ведь совершенно верно. Вся жизнь была у Нейсмита.» Но теперь Нейсмит мертв – его все же прикончила иглограната с Архипелаге Джексона, хотя окончательное осознание этого факта заняло целый год.

Майлзу доводилось читать о мутантах, сиамских близнецах, неразделимо сросшихся телами. Порой случалось ужасное – один из них умирал первым, а второй оставался привязанным к мертвецу несколько часов или даже дней, пока не умирал тоже. Лорд Форкосиган и адмирал Нейсмит – сиамские близнецы. «Не хочу больше об этом думать. Вообще ни о чем думать не хочу.»

– Давай… давай-ка спать, Айвен. Поздно ведь, а?

– Да, довольно поздно, – согласился Айвен.

Назавтра Майлз проспал почти до полудня. Добравшись по лабиринту коридоров до кухни, он, к собственному ужасу, обнаружил, что там сидит Айвен и пьет кофе, свалив в раковину оставшуюся после завтрака посуду.

– Разве ты не должен идти на работу? – вопросил Майлз, выливая себе в чашку густой, со взвесью, остаток кофе из кофеварки.

– У меня несколько дней отпуска по личным обстоятельствам, – информировал его Айвен.

– Сколько именно?

– Сколько понадобится.

«Сколько понадобится» – это значит, пока он не убедится, что Майлз собирается себя вести как следует. Майлз обдумал эту мысль. Так… если он наймет этот никому не нужный штат, Айвен освободится от обязанностей дежурить возле него, словно у ложа умирающего, и свалит обратно в свою уютную маленькую квартирку – где, кстати, под ногами не путается никакая прислуга, а бывают только не склонные к болтовне сотрудники из службы уборки. И тогда Майлз сможет уволить весь свой штат… да, снова от них избавиться, выдав всем надлежаще прекрасные рекомендации и премиальные. Ага. Это должно сработать.

– Ты уже связывался по этому поводу с родителями? – спросил Айвен.

– Нет. Пока нет.

– Ты должен это сделать. Покуда до них не дошла искаженная версия происшедшего из какого-то другого источника.

– Знаю, что должен. Только… это не так просто. – Он глянул на Айвена. – Не думаю, что ты мог бы…

– Безусловно, нет! – с ужасом в голосе возопил Айвен. Помолчав мгновение, он смягчился до неуверенного: – Ну… если ты действительно не в состоянии. Но лучше бы не надо.

– Я… подумаю об этом.

Майлз выцедил последние капли кофе в чашку и снова потащился наверх. Там он переоделся в просторную вышитую рубаху в деревенском стиле и темные брюки, обнаруженные в самой глубине гардероба. Последний раз он надевал их три года назад. По крайней мере, они ему не узки. Пока Айвена не было поблизости, он вытащил из гардероба всю свою барраярскую форму с сапогами и спровадил в кладовку в пустующей гостевой комнате, чтобы не видеть их каждый раз, как лезет в гардероб. После долгого колебания он изгнал туда же и дендарийские мундиры. Пара тряпок, оставшихся на вешалке, выглядела теперь одиноко и заброшено.

Майлз устроился перед комм-пультом в собственной спальне. Послание родителям, о боже! И еще он должен отослать сообщение Элли Куинн. Появится ли у него когда-нибудь возможность снова наладить с ней отношения? Встретиться лицом к лицу, телом к телу? Это чертовски сложная задача, нечего и пытаться ее решить с помощью письма комм-связи: полупрозрачного электронного призрака, изрекающего непонятные или с трудом подобранные слова, да еще с недельным запозданием. Да и все его письма дендарийцам контролируются цензорами СБ.

«Я не в силах сделать это сейчас. Потом. Скоро. Обещаю.»

Он вернулся мыслями к не столь устрашающей проблеме – набору персонала в особняк Форкосиганов. Итак, каков бюджет этого мероприятия? Половинный лейтенантский оклад, который он получил как уволенный по состоянию здоровья, едва покроет жалование и стол для одного работающего полный день слуги, даже если прибавить к ним бесплатное жилье. Во всяком случае, если речь идет о том высококлассном персонале, который обычно нанимает столичная аристократия. Тут на рынке труда Майлзу придется побороться с шестьюдесятью графскими семействами, тучей более мелких лордиков и недавно появившимися промышленными магнатами из не-форов. Именно последние и прибрали к рукам столь удручающие высокий процент подходящих для брака фор-девиц, дабы жены вели их дом в той манере, к которой они так стремились.

Майлз отстучал на комм-пульте код. Радостное, улыбающееся лицо Циписа, управляющего Форкосиганов, появилось над видео-пластиной с поразительной оперативностью, едва вызов Майлза достиг его кабинета в Хассадаре.

– Доброе утро, лорд Форкосиган! Я и не знал, что вы вернулись из галактического патрулирования. Чем могу служить?

Ципис явно не знал еще и того, что Майлз уволен по болезни. Майлз почувствовал себя слишком усталым, чтобы излагать даже «предназначенную для публики» версию событий, так что ответил просто: – Да, я вернулся пару недель назад. И… похоже, я пробуду на планете дольше, чем рассчитывал. Из каких средств я могу черпать деньги? Не оставил ли отец каких-нибудь инструкций?

– Изо всех, – ответил Ципис.

– Прошу прощения? Я не понял.

– Все счета и фонды были переведены на ваше имя непосредственно перед тем, как граф и графиня отбыли на Сергияр. Просто на всякий случай. Вы ведь душеприказчик вашего отца.

– Да, но… – Вот уж никак не думал, что Сергияр – дикий фронтир. – Хм… И что я могу?

– Легче сказать, чего вы не можете. Вы не можете продать входящие в майорат владения, а именно резиденцию в Хассадаре и особняк Форкосиганов в Форбарр-Султане. Покупать, вы, разумеется, можете все что пожелаете, и продавать что угодно из того, что ваш дед оставил лично вам в исключительную собственность.

– Так… Могу я позволить себе нанять постоянного шофера?

– Бог мой, ну конечно же! Вы можете позволить себе полный штат прислуги для особняка Форкосиганов. Все средства скапливаются здесь.

– Разве они не требуются на сергиярский дворец вице-короля?

– Графиня Форкосиган изъяла некоторую сумму из своих личных средств – кажется, для его перепланировки; но ваш отец в настоящий момент тратится лишь на содержание своих двадцати оруженосцев. Все остальные деньги на Сергияр поступают из имперского бюджета.

Ципис просветлел. – Не думаете ли вы снова открыть особняк Форкосиганов, милорд? Это было бы великолепно. Такое было прекрасное зрелище в прошлом году, на Зимнепраздник, когда я был там на ужине.

– Не… не теперь.

Ципис поник. – А-а… – разочарованно пробормотал он. Тут на его лице отразилось запоздалое озарение. – Милорд… вам нужны деньги?

– Э-э… да. Именно об этом я и хотел с вами поговорить. Чтобы, скажем, платить шоферу, а, может, и повару. Оплачивать счета, покупать всякое разное… приличествующие мне средства на жизнь – ну, вы понимаете. – Обычно ему более чем хватало получаемого в СБ жалования, которое накапливалось за время его длительных периодов службы за пределами планеты. Интересно, сколько ему попросить у Циписа?

– Конечно же. Как именно вы предпочитаете? Может быть, еженедельный депозит на ваш служебный счет?

– Нет… Я хотел бы открыть новый счет. Отдельный. Просто… на мое имя как лорда Форкосигана.

– Превосходная мысль. Ваш отец всегда тщательно хранил свои личные и имперские средства так, чтобы их можно было явно отделить друг от друга. Хорошо с самого начала иметь подобную привычку. Разумеется, какой-нибудь особо безрассудный Имперский Аудитор может и осмелиться взяться за него. Но в итоге проверяющий будет выглядеть просто идиотом, когда перед ним выложат все цифры. – Ципис набрал что-то на своем комме и покосился на развернувшиеся перед ним в воздухе данные. – Допустим, я переведу на ваш новый счет все накопившиеся средства, предназначенные на содержание особняка и не использованные. А затем буду производить обычные еженедельные выплаты.

– Прекрасно.

– Если вам понадобится больше, просто тут же перезвоните мне.

– Конечно.

– Я пришлю вам вашу новую кредитку с курьером в течение часа.

– Благодарю вас. – Майлз потянулся было к выключателю, но тут добавил, озаренный запоздалой мыслью: – А сколько это будет?

– Пять тысяч марок.

– О, отлично.

– И восемьдесят тысяч для начала, – добавил Ципис.

Майлз мысленно дал задний ход и быстренько произвел в уме подсчеты: – Что, это место поглощает пять тысяч марок еженедельно?

– О, гораздо больше, если учесть оруженосцев и личный счет графини. И эта сумма не включает расходов на капитальный ремонт, для него есть отдельный бюджет.

– Я… да, понимаю.

– Так что стоит вам проявить интерес, и я буду счастлив вместе с вами провести тщательный анализ всего вашего финансового состояния, причем гораздо подробнее, – с энтузиазмом добавил Ципис. – Здесь есть так много чего сделать, если использовать иной подход: несколько больше агрессивности, предприимчивости и, смею сказать, меньше консерватизма и больше внимания.

– Если… только у меня будет время. Спасибо, Ципис. – Майлз разорвал связь, на этот раз уже не так небрежно.

Боже правый. Он может купить… черт, да почти все, что хочет. Он попытался подумать о чем-нибудь, чего ему хотелось бы.

«Дендарийцев».

«Ага. Известное дело.» Но для него их цена не измеряется деньгами. «Что еще?»

Однажды, в далекой юности, он какое-то время мечтал о флаере: быстром и красном, как у Айвена, только еще лучше. Теперь флаер самой лучшей марки, хоть и устаревший на несколько лет, стоит внизу в гараже, практически новый. Разумеется, летать на нем сейчас Майлз не может вообще.

«Никогда мою душу не пленяла перспектива купить что-то. Лишь надежда кем-то стать.»

Так кем же? Ну, конечно же, адмиралом; настоящим, барраярским адмиралом. К тридцати пяти годам, на год раньше, чем отец, ставший в тридцать шесть самым молодым адмиралом в истории Барраяра после времен Изоляции. Несмотря на свой рост; оставаясь в плену своих физических недостатков. Но даже родись Майлз с нормальным телом, в нынешнюю эпоху не бывает больших войн, подходящих для быстрого продвижения по службе. Тайные операции СБ – лучшее, чем он может заниматься, и не только потому, что лишь в этот род войск его согласились взять. Только здесь его могут послать на передовую единственно доступных сейчас важных боевых действий. Как можно стать Великим Человеком, если история не предоставляет тебе Великих Событий? Или предоставляет не тогда, когда надо: когда ты слишком юн или слишком стар? «Или слишком сильно травмирован – либо дискредитирован».

Майлз вернулся к списку пяти отставных оруженосцев Форкосиганов, проживавших в Форбарр-Султане и окрестностях. Оруженосец, хоть и престарелый, чья жена могла бы еще и готовить, был бы идеальным решением проблемы. Их не придется учить обычному распорядку особняка Форкосиганов, и они не станут возражать против краткосрочного контракта. Майлз принялся набирать номера. «Может, мне повезет с первой же попытки.»

Один из оруженосцев был уже слишком дряхлым, чтобы водить машину. Жены остальных четырех дружно сказали «нет», а точнее, «НЕТ!».

И поскольку ситуация не подходила под определение «в разгар битвы», лорда Форкосигана не оправдал бы призыв к той архаической присяге верности, какую они некогда приносили. Фыркнув, Майлз оставил эту идею и отправился на кухню – собрать оставшиеся с вечера объедки. Он вел упорную кампанию в попытках убедить кошку Царапку изменить свое поведение: не выхватывать еду острыми когтями, убегать под стул и глухо оттуда рычать, но есть изящно, а потом устраиваться на коленях дающего и благодарно мурлыкать, как положено добропорядочной форской кошке. Вообще-то в Царапке Майлзу многое напоминало его клон-брата Марка, а с Марком они в конце концов поладили. Да и не помешает сообщить охраннику о том, что прибудет курьер от Циписа.

Придя в караулку, Майлз обнаружил, что у охранника посетитель – высокий светловолосый парень, чьи черты лица носили явное сходство с капралом Кости, разве что внешность была чуть помягче. Молодой человек держал большую лакированную коробку.

– Доброе утро – или, вернее, добрый день, сэр, – охранник приветствовал его неопределенным жестом, достойным аналитика из штаб-квартиры: пытался откозырять, но запоздало осознал тот факт, что на Майлзе нет мундира. – Хм… Позвольте представить вам моего младшего брата Мартина.

«Ты недостаточно стар, чтобы иметь младшего брата.»

– Привет, – Майлз протянул руку. Светловолосый паренек пожал ее, ни секунды не колеблясь, хотя при взгляде на Майлза сверху вниз глаза его чуть расширились.

– Э-э… Здравствуйте. Лейтенант. Лорд Форкосиган.

Похоже, Кости тоже никто не поставил в известность. Наверно, капрал стоит слишком низко по иерархической лестнице. Майлз отвел взгляд от серебряных Глаз Гора на жестком воротнике Кости-старшего. Ладно, покончим-ка с этим. – Боюсь, больше уже не лейтенант. Я только что окончательно демобилизовался со Службы. Отставка по состоянию здоровья.

– О! Жаль это слышать, сэ… милорд. – Прозвучало это весьма искренне. Но охранник не стал его смущать вопросами, не попросил разъяснений. Никто, глядя на Майлза, не станет расспрашивать о том, что это за отставка по состоянию здоровья.

Царапка выскользнула из-под стула и негромко зарычала на Майлза, которого уже начинала признавать.

– Эта мохнатая зверюга не становится дружелюбнее, а? – заметил Майлз. – Только толще.

– Неудивительно, – ответил капрал Кости. – Каждый раз, как мы здесь меняемся, то кто бы ни заступал на пост, она старается убедить его, что предшественник морил ее голодом.

Майлз предложил Царапке остатки ужина, которые она в свойственной ей манере соизволила принять, а затем удрала пожирать свою добычу. Майлз пососал царапину на костяшке большого пальца. – Она явно отрабатывает навыки сторожевой кошки. Если бы нам только удалось научить ее отличать друзей от врагов. – Он встал.

– Никто не хочет брать меня на работу всего на два месяца, – обратился Мартин к брату, явно продолжая прерванный приходом Майлза разговор.

Майлз приподнял бровь: – Ищешь работу, а, Мартин?

– Жду, когда мне исполнится восемнадцать, и тогда подам рапорт о поступлении на Службу, – решительно заявил Мартин. – И мне ждать еще два месяца. Но мама говорит: если я не найду, чем себя занять на это время, так она это сделает сама. И, боюсь, это будет что-нибудь, связанное с уборкой.

«Подожди, пока не встретишься с первым в своей жизни сержантом, малыш. Тогда и узнаешь про чистку с уборкой.» – Как-то я чистил канализационные трубы на острове Кайрил, – припомнил Майлз. – И у меня это весьма неплохо получалось.

– Вы, милорд? – Глаза у Мартина сделались круглыми.

Губы Майлза искривились в улыбке. – Это было захватывающее занятие. Я нашел тело.

– О! – Мартин решил, что понял. – Дела СБ, верно?

– Тогда… еще нет.

– Первый же сержант вправит ему мозги, – доверительно сообщил Майлзу капрал.

«Он обращается ко мне, как к достойному уважения ветерану. Он не знает.» – О да! – И оба опытных военных зловеще улыбнулись потенциальному новичку. – В наши дни новобранцев на Службу отбирают все придирчивее. Надеюсь, ты не ленился на уроках в школе?

– Нет, милорд, – ответил Мартин.

Если это так, он беспроигрышная кандидатура. У него есть все физические данные для службы в церемониальной страже; а вот у его брата явно хватило мозгов, чтобы стать настоящим охранником. – Что ж, удачи тебе. – «Большей, чем досталась мне самому.» Нет, несправедливо использовать вновь дарованную возможность дышать, чтобы жаловаться на судьбу. – Итак, Мартин… водить машину ты умеешь?

– Конечно, милорд.

– А флаер?

Легкая заминка. – Приходилось чуть-чуть.

– Случилось так, что мне временно необходим шофер.

– Правда, милорд? И вы полагаете… я смогу…

– Возможно.

Капрал в некотором смятении наморщил лоб. – Часть моей работы состоит в том, чтобы сохранить ему жизнь, Мартин. Ты ведь не станешь мне в этом мешать, а?

Мартин по-братски ему улыбнулся, но, что интересно, счел ниже своего достоинства поддаться на подначку. Все внимание он сосредоточил сейчас на Майлзе. – И когда я смогу начать?

– Думаю, в любое время. Если хочешь – сегодня. – Да, ему нужно как минимум съездить в магазин и взять еще коробку готовых котлет. – Поначалу, быть может, работы будет немного, но я не смогу сказать заранее, когда ты мне понадобишься, поэтому предпочел бы, чтобы ты жил здесь. Свободное время сможешь использовать для подготовки к вступительным тестам Службы. – Плюс медицинский уход. Чтобы выдворить Айвена, достаточно ли будет завести в доме Мартина – возможно, куда более сговорчивого? Стоит сообщить ему об этой небольшой дополнительной работенке попозже.

Нет. Лучше раньше. Очередной приступ может случиться в любое время. Нечестно навязывать мальчишке припадочного хозяина, не предупредив об этом. Элли Куинн с ним бы согласилась. – Сам я не могу садиться за руль. У меня бывают припадки. Последствие острого приступа смерти, которую я подцепил в прошлом году… благодаря удачно нацеленной иглогранате. Криооживление прошло почти успешно.

Капрал прямо просветлел: – Я никогда не думал, как некоторые, что работать курьером – все равно, что полеживать на мягкой перине.

Мартин совершенно заворожено уставился на Майлза, пораженный услышанным почти так же сильно, как признанием насчет чистки канализации. – Вы были мертвы, милорд?

– Так мне сказали.

– И на что это похоже?

– Не знаю, – отрезал Майлз. – Не застал. – И слегка смягчившись, добавил: – А вот снова становиться живым – болезненно.

– Ух ты! – Мартин сунул лакированную коробку брату. Кошка Царапка вновь возникла из-под стула и принялась тереться о начищенные до зеркального блеска носки сапог капрала, отчаянно мурлыкая, цепляя воздух когтистой лапой и пожирая взглядом коробку.

– Уймись, Царапка, ты включишь сигнализацию, – развеселился капрал. Он поставил коробку на крошечный столик в караульной будке и откинул крышку. С отсутствующим видом он сорвал упаковку со штатного армейского готового обеда и бросил на пол. Царапка обнюхала обертку и снова принялась царапать капральский сапог, устремив горящий желанием взгляд на лакированную коробку.

Внутренняя сторона крышки оказалась хитро устроенным подносиком или блюдом с маленькими отделениями. Кости поставил в них два сосуда с терморегулятором, миску и чашки. Затем последовал набор сандвичей из двух видов хлеба (корка была срезана) и со всяческими разноцветными наполнителями, порезанными кружочками, звездочками, кубиками. Кусочки фруктов на палочках. Сдобное печенье. Круглые пирожки с чудесной, усыпанной сахаром гофрированной корочкой, сочащиеся темным, густым фруктовым сиропом. Из одного сосуда Кости вылил в миску розоватый суп-пюре, из другого налил в чашку какой-то душистый горячий напиток. В холодном воздухе над миской и чашкой стал подниматься парок. Для кошки Царапки в коробке оказалось несколько аккуратно свернутых зеленых листьев, внутри которых скрывался такой же мясной паштет, как и на одном из сандвичей. Не успел Кости положить их на пол, как Царапка ринулась туда, урча в экстазе и хлеща себя по бокам хвостом.

Майлз в изумлении уставился на коробку и сглотнул слюну. – Что это, капрал?

– Мой обед, – просто ответил Кости. – Мама присылает мне его каждый день. – Хищная лапа его брата нависла было над одним из сэндвичей, но была отбита. – Эй! Свои ты можешь получить и дома. А это мне. – Чуть неуверенно он глянул на Майлза.

Формально сотрудники СБ на посту не должны есть ничего, кроме выдаваемого им на службе пайка, – чтобы не проглотить с едой подсыпанный кем-то яд или наркотик. Но если не верить родной матери и брату, то кому тогда верить? А кроме того… Майлз больше не офицер, обязанный следить за соблюдением устава СБ во всяких дурацких ситуациях. – Ваша мама готовит все это? Каждый день?

– По большей части. С тех пор, как сестры вышли замуж…

– …и дома остался только Мартин, она, по-моему, стала капельку скучать.

– Капрал Кости, Мартин. – Майлз набрал в грудь воздуха, напоенного восхитительными ароматами. – Как вы думаете, не хотела бы ваша мама пойти поработать?

– Похоже, дела идут на лад, – рассудительно заявил Айвен назавтра за обедом. Матушка Кости только что поставила на стол свое произведение искусства и удалилась из Желтой гостиной – вероятно, чтобы принести следующее. Несколько минут спустя он приглушенно выговорил с набитым ртом: – Сколько ты ей платишь?

Майлз сказал.

– Удвой, – решительно заявил Айвен. – Или потеряешь ее после первого же официального ужина. Кто-нибудь сманит ее к себе. Или похитит.

– Пока ее сын охраняет ворота – вряд ли. Кроме того, я не собираюсь устраивать никаких приемов.

– Какая жалость. А хочешь, я?

– Нет. – Майлз размяк. Возможно, этому неуловимому и зловещему эффекту он был обязан тающему в этот момент во рту пряному персиковому торту. – Не сейчас, во всяком случае. – Он медленно расплылся в улыбке. – Но в разделе «Великие исторические деятели»… ты можешь рассказать всем истинную правду: лорд Форкосиган ест то же, что его охрана и шофер.

Заключение контракта со службой сервиса, обязавшейся присылать уборщиков дважды в неделю, завершило к удовлетворению Айвена набор персонала в особняк Форкосиганов. Но приглашение Матушки Кости, понял Майлз, оказалось некоторым просчетом в его плане по выдворению Айвена вон. Стоило нанять плохого повара.

Если бы только Айвен уехал, Майлз преспокойно вернулся бы к своим мрачным раздумьям. А так он не мог запереть дверь спальни и не отвечать на стук: Айвен воспринял бы это как приглашение высадить дверь. А дуться и ворчать он мог лишь до определенного предела, в противном случае он рисковал еще одним погружением в ледяную воду.

По крайней мере, Айвен стал днем снова уходить на службу, подумал Майлз. И попробовал за ужином сделать прозрачный намек.

– Большинство людей, – процитировал он, – не употребляют свою жизнь ни на что лучшее, нежели работать машиной по переработке пищи в дерьмо.

Айвен выгнул бровь: – Кто это сказал? Твой дед?

– Леонардо да Винчи, – чопорно парировал Майлз. Но был вынужден добавить: – Хотя пересказал мне эту фразу дед.

– Так я и думал, – довольно заметил Айвен. – Звучит в точности как слова старого генерала. В свое время он был просто чудовищем, а? – Он положил в рот еще кусочек жаркого, с которого капал винный соус, и принялся жевать.

Айвен – это сплошное несчастье. Последнее, о чем может мечтать чудовище, это некто, все дни напролет ходящий за ним по пятам с зеркалом в руках.

Дни незаметно сложились в неделю, когда Майлз обнаружил на комме послание из внешнего мира. Он включил воспроизведение, и над видео-пластиной проявились утонченные черты лица леди Элис Форпатрил.

– Привет, Майлз, – начала она. – Мне было очень жаль услышать о твоей отставке по состоянию здоровья. Я понимаю, что для тебя, после всех твоих усилий, это должно было стать огромным разочарованием.

К чести Айвена, тот явно не рассказал матери всю историю целиком, иначе ее соболезнования выражались бы совсем другими словами. Легким взмахом руки она закрыла тему окончательного крушения майлзовой жизни и перешла к собственному делу. – По просьбе Грегора я устраиваю завтра обед – частный прием в южном саду дворца. Он попросил меня пригласить тебя. Просил, чтобы ты пришел на час раньше – ему нужно лично с тобой поговорить. На твоем месте, учитывая первый пункт, я восприняла бы это как «Желаю и Требую вашего присутствия», а не как просто «приглашаю». Или, во всяком случае, так я прочитала между строк, хотя говорил он об этом таким мягким тоном, какой у него иногда бывает – ну, знаешь. Ответь, пожалуйста, немедленно, как только получишь это сообщение. – Она отключилась.

Майлз скорчился, прижавшись лбом к прохладному ребру комм-пульта. Он знал, что этот момент когда-нибудь настанет; он неотъемлемо следовал из его выбора – жить. Грегор дает ему возможность принести формальные извинения. Рано или поздно им пришлось бы снять возникшую неловкость. Хотя бы как будущий граф своего Округа, Майлз еще долго собирался жить в Форбарр-Султане. Жаль, что он не может принести извинения в старом, архаичном смысле этого выражения – вспоров себе живот. Заочно. Так было бы проще и безболезненнее.

«Ну почему было не оставить меня мертвым, когда я умер в первый раз?»

Он вздохнул, выпрямился и отстучал на комме номер леди Элис.

Бронированный лимузин графа Форкосигана с тихим «пф-ф» опустился на мостовую напротив восточного входа Императорского дворца. Мартин нервно оглянулся через плечо на ворота и толпу жестикулирующих охранников возле них. – Вы уверены, что все будет в порядке, милорд?

– Не волнуйся, – ответил Майлз, сидевший возле него в водительском отделении машины. – Готов поспорить, этот кусочек кованой решетки они выправят и покрасят прежде, чем я соберусь уезжать.

Мартин попытался поднять колпак кабины, или, по крайней мере, храбро принялся искать отвечающую за это кнопку среди сверкавшего перед ним множества таковых. Майлз показал ему. – Спасибо, – пробормотал Мартин.

Колпак поднялся; Майлз выбрался из кабины живым.

– Мартин… вот что я тебе скажу. Пока я тут буду занят, почему бы тебе не взять эту колымагу и не покататься вокруг по городу – для практики? – Майлз сунул в карман настроенный на машину комм. – Когда ты мне понадобишься, я вызову тебя. Если ты… – Майлз не стал произносить «врежешься во что-нибудь». – … столкнешься с проблемой, звони мне… впрочем, нет. – Майлз сильно подозревал, что вскоре будет молиться о том, чтобы что-нибудь прервало предстоящий разговор с Грегором, но устраивать это заранее было бы нечестно. – Позвони по этому номеру. – Наклонившись, он набрал код на универсальной панели машины. – Вот так ты попадешь на весьма компетентного джентльмена по фамилии Ципис, он славный малый и скажет тебе, что делать.

– Да, милорд.

– Следи за моментом инерции. Мощность этой зверюги может ввести тебя в заблуждение. Супер-емкие топливные элементы добавляют к общей массе машины не меньше, чем броня. Ее управляемость весьма обманчива. Поезжай куда-нибудь, где много свободного места, и поэкспериментируй, чтобы больше она не устраивала тебе сюрпризов.

– Э-э… спасибо, сэр.

Колпак с шипением закрылся. Сквозь поляризованные до полупрозрачности стекла Майлз видел, как Мартин сосредоточенно закусил губу, когда машина поднялась над мостовой и снова двинулась вперед. Левое заднее крыло серебристого лимузина не пострадало, заметил Майлз, и не удивительно. Ох, очередной стажер. Пойми Майлз заранее, что к чему, он отправил бы парня на всю прошлую неделю практиковаться и избежал бы этой маленькой неприятности с воротами Грегора. Но Мартин справится, дай ему только набрать достаточно опыта, причем желательно – без нервирующего присутствия поблизости его хозяина, коротышки-лорда.

В дверях Майлза встретил один из ливрейных дворцовых слуг, который повел его в северное крыло; значит, они направляются в личный кабинет Грегора. Северное крыло было единственной частью раскинувшегося во все стороны Императорского дворца, которой было менее двухсот лет. Старое сгорело дотла во время войны фордариановского мятежа, – в тот год, когда родился искалеченный солтоксином Майлз – а позже отстроено заново. Императорский кабинет на первом этаже был частью небольшой по-настоящему личной, частной территории Грегора. Убранство комнат было скромным, немногие произведения искусства принадлежали ныне живущим перспективным молодым художникам, а антиквариат отсутствовал вовсе.

Когда Майлз вошел, Грегор стоял возле высокого, полускрытого занавесями окна, уставившись в сад. А до этого что – вышагивал по комнате? Сегодня на нем был мундир Форбарра, подчеркивающий его титул; Майлз же, ныне испытывающий аллергию на всякого рода форму, оделся в слегка вышедший из моды гражданский костюм, обнаруженный им в самой глубине гардероба. Не самый подходящий для Дворца наряд.

– Лорд Форкосиган! – объявил слуга и, откланявшись, удалился. Грегор кивнул и жестом показал Майлзу на кресло. Майлз несколько вяло улыбнулся в ответ севшему напротив Грегору и, сгорбился, стиснув ладони на коленях.

– Мне это так же тяжело, как, я уверен, тяжело тебе… – начал Грегор.

Улыбка Майлза стала еще суше. – Вряд ли настолько… мне кажется, – пробормотал он.

Грегор поморщился; рука его дернулась в воздухе, словно он отмахивался от искушения: – Хотелось бы мне, чтобы ты этого не делал.

– И мне тоже хотелось бы этого не делать.

Совершенно непоследовательно Грегор продолжил: – Что сделано, того назад не вернешь. И неважно, насколько сильно нам этого хочется.

– М-м… Если б я мог что-то изменить – из серии «волшебная палочка и одно желание», – то не уверен даже, что выбрал бы именно это. Может, скорее вернулся бы к моменту гибели сержанта Ботари и сделал так, чтобы этого не случилось, с самого начала. Не знаю… может, этот план сработал бы не лучше. Наверное, нет. Но то была более невинная ошибка, хоть и смертельная. Нынче я дорос до куда лучше просчитанных глупостей. – Тон, каким он это произнес, был натянутым.

– Ты стоял на пороге… таких замечательных дел.

– Что, канцелярской работы в Департаменте внутренних дел? Позволь с тобой не согласиться. – Это оказалось, наверное, самой горькой каплей во всей этой неразберихе: пожертвовать всем, вплоть до собственного честного слова, чтобы спасти личность, которую все равно собирались у него отнять в ближайший год. Знай он об этом, он бы… что? «Ха, что же?»

Грегор с выражением крайней досады поджал губы. – Всю мою жизнь моими делами заправляют старики. Я думал, ты станешь первым из моего поколения, кому я с успехом мог бы доверить предполагающий реальную власть и ответственность пост в высшем эшелоне того, что с иронией зовется моим правительством.

«Да, Грегор, и мы с тобой знаем, что я это провалил.» – Тебе следует отдать им должное: когда они начинали тебе служить, то не были стариками. Во сколько Иллиана скоропалительно продвинули на должность шефа СБ – лет в тридцать, а? А сам он собирался заставить меня ждать до тридцати пяти, лицемер.

Грегор покачал головой. Если он скажет: «Майлз, Майлз, что же нам с с тобой делать?», я встану и уйду. Но вместо этого Грегор произнес: – Ну и что ты намерен делать теперь?

«Мало чем лучше». Но Майлз остался сидеть. – Не знаю. Мне нужно… какое-то время побыть одному, и немалое время. Время подумать. Отпуск по болезни и время на путешествие – на самом деле не одно и тоже.

– Я… требую, чтобы ты не пытался завязать независимые контакты с дендарийскими наемниками. Я сознаю, что я сам и СБ вместе взятые, наверное, не сможем тебя остановить, реши ты перехватить их и увести с собой. Но на сей раз у меня не останется способа спасти тебя от обвинения в измене.

Майлз сумел не сглотнуть с виноватым видом, а лишь кивнуть в знак полного понимания. Он всегда знал, что это был бы билет в один конец. – Дендарийцам страдающий конвульсиями командир тоже не нужен. Пока я не приведу в порядок свою голову – если это вообще возможно, – подобное искушение не для меня. – К счастью, быть может. Нерешительно помолчав, Майлз все же позволил своему главному беспокойству проявиться в самой нейтральной формулировке, какую смог подобрать: – Каков теперь будет статус Дендарийского флота?

– Похоже, это будет зависеть от их нового командующего. Как захочет разыграть эту карту Куинн?

Так значит, Грегор не собирается по собственной инициативе отделаться от всего, с трудом Майлзом созданного. Облегченно в душе вздохнув, Майлз ответил, тщательно подбирая слова: – Она была бы идиоткой, отказавшись от гонорара, который нам – ей – выплачивает Империя. А Куинн далеко не дура. Не вижу, почему бы при ней флот не может по-прежнему оставаться в распоряжении СБ, как было при мне.

– Я готов подождать и посмотреть, как это сработает. Сможет ли она добиться успехов. Или нет.

«Помоги тебе бог, Куинн.» Но самое главное из сказанного – да, дендарийцы по-прежнему могут оставаться Императорской Собственностью, даже без него. Их не бросят. – Куинн училась у меня без малого десять лет. Сейчас ей хорошо за тридцать, она на пике своей эффективности. Она изобретательна, решительна и потрясающе хорошо умеет вписываться в экстремальные ситуации, с которыми сталкивалась изрядное число раз, с моей подачи. Если она не готова к продвижению… значит, никакой я не командир, как думал.

Грегор коротко кивнул: – Отлично. – Он глубоко вздохнул, почти зримо переключаясь с одной задачи на другую; лицо его просветлело. – Не соизволите ли отобедать со мной, милорд Форкосиган?

– Я ценю этот жест, Грегор, но стоит ли мне оставаться?

– Там будет кое-кто, с кем я хочу, чтобы ты встретился. Точнее, за кем бы понаблюдал.

«Он все еще дорожит моим мнением?!» – В последнее время мои суждения не стоят того, чтобы хвастаться ими в письмах домой.

– М-м… кстати, о письмах… Ты уже рассказал обо всем родителям?

– Нет, – отозвался Майлз и осторожно добавил: – А ты?..

На мгновение повисло мрачное молчание.

– Это твоя обязанность, – твердо произнес Грегор наконец.

– Я и не отрицаю.

– Позаботься о своем лечении как можно быстрее, Майлз. Если понадобится, я готов сделать это императорским приказом.

– Не понадобится… сир.

– Хорошо. – Грегор встал. Майлз волей-неволей поднялся тоже.

Уже на полпути к двери Майлз выдавил из себя тихое: – Грегор?

Грегор помолчал и ответил едва заметным кивком. И они вместе двинулись дальше.

На лужайке Южного сада, в окружении деревьев и цветущих кустарников, под муслиновым навесом с кистями стоял столик на четверых. Погода была удачной, осеннее солнце пятнами света расцвечивало навес, под которым благодаря легкому ветерку было совершенно прохладно. Шум близлежащего города казался приглушенным и далеким, словно сад был погружен в сон. Майлз, слегка встревоженный, сел по левую руку Грегора, окидывая взглядом всю композицию. «Разумеется, не меня же он намеревался подобным образом почтить? Сейчас это было бы насмешкой…» Взмахом руки Грегор отослал озабоченного ливрейного слугу, предложившего им выбор предобеденных аперитивов; похоже, они кого-то ждали.

Озарение настало одновременно с появлением леди Элис Форпатрил, одетой в безукоризненный дневной наряд форессы: синее болеро и отделанную серебром юбку; цвет отделки – намеренно? – подчеркивал серебристые нити в ее темных волосах. С собой она вела доктора Лаису Тоскане, одетую в стильный и изящный комаррский костюм – блузон и брюки. Слуги бросились к дамам и помогли им сесть, а затем снова осмотрительно скрылись из виду.

– Добрый день, доктор Тоскане, – произнес Майлз, когда все вокруг принялись здороваться друг с другом. – Вот мы и снова встретились. Значит, это ваш второй визит во дворец?

– Четвертый, – улыбнулась она. – На прошлой неделе Грегор любезно пригласил меня на деловой обед с министром Ракоци и некоторыми его сотрудниками, где мне представилась возможность изложить кое-какие соображения моей Торговой группы. А потом я была на официальном приеме для уходящих в отставку чиновников из провинций, и там было просто очаровательно!

«Грегор?..» Майлз глянул на Элис Форпатрил, сидевшую слева от него. Та ответила исключительно любезным взглядом.

Слуги принялись подавать на стол, и разговор начался, что было неудивительно, с тривиальных замечаний по поводу Комарры. Однако почти немедленно беседа совершила крутой поворот, как только Грегор с Лаисой принялись сравнивать свои семейные и детские впечатления; оба оказались единственными детьми в семье – факт, который они вроде бы нашли взаимно увлекательным и достойным всеобъемлющего сравнительного анализа. У Майлза было стойкое ощущение, что он попал на вторую, а возможно – и четвертую серию давно идущего сериала. Кажется, его собственная роль в разговоре ограничивалась произносимым то и дело согласным «угу» по поводу событий, которые он за давностью лет едва припоминал. Элис, обычно словоохотливая, говорила почти так же мало.

Грегор приложил все силы, чтобы разговорить Лаису, но и она сама упорно придерживалась принципа равенства в обмене информацией. Майлзу в жизни не приходилось слышать, чтобы Грегор наговорил столько всего за раз.

Когда принесли пирожные со сливками плюс пять сортов кофе или чая, на выбор, Грегор застенчиво произнес: – Лаиса, я приготовил для вас небольшой сюрприз. – Он сделал незаметное движение рукой под столом – явно заранее оговоренный сигнал, который внимательно ожидающий ливрейный слуга немедленно уловил и тут же скрылся за рядами кустарника. – Вы говорили, что лошадь вы встречали только на видео. Лошадь – это в каком-то роде символ фора, и я подумал, что вам понравилось бы прокатиться верхом.

С этими словами снова появился тот самый слуга, ведя в поводу самую великолепную невысокую белую кобылку, какую Майлзу приходилось видеть в жизни; даже дедовы конюшни с дорогими чистокровными скакунами не были исключением. Большие глаза, изящные ноги… копыта отполированы до блестящего черного цвета. В длинную серебристую гриву и струящийся хвост вплетены алые ленты, в тон к такого же цвета попоне, не говоря уж о расшитых алым поводьям, прикрепленных к позолоченной уздечке.

– О боже! – Лаиса чуть не задохнулась от восторга, влюбленными глазами созерцая животное. – Можно мне ее погладить? Но я понятия не имею, как ездить верхом!

– Ну конечно же! – Грегор подвел ее к боку кобылки, и Лаиса, смеясь, потянулась руками к шелковистой шее, запустила пальцы в блестящую гриву. Кобылка безмятежно прикрыла глаза, спокойно принимая эти знаки искреннего внимания. – Я сам ее поведу, – сказал Грегор. – Просто шагом. Она очень спокойная. – С точки зрения Майлза, животное было в двух шагах от того, чтобы просто заснуть; Грегор явно исключил всякую возможность неприятных инцидентов с лошадью, омрачивших бы это шоу.

В щебетании Лаисы звучало одновременно сомнение, восхищение и нечто вроде «пожалуйста-уговорите-же-меня». Майлз склонился к леди Элис и прошептал: – Где Грегор отыскал эту лошадь?

– За три Округа отсюда, – шепнула она в ответ. – Вчера ее на аэрокаре доставили во дворцовые конюшни. Грегор за четыре для загонял всю свою прислугу до сумасшествия, планируя каждую деталь этого обеда.

– Я вас подсажу, – продолжал Грегор, пока конюх держал разукрашенные поводья. – Вот, позвольте, я покажу вам, как надо. Согните ногу, а я сложу ладонь чашечкой…

Потребовалось три попытки и изрядная доза смеха, чтобы водрузить Лаису на лошадь. Если Грегор и попытался втихую ее пощупать, то ему удалось исполнить это с потрясающей выдержкой. Сидя в обитом бархатом седле, Лаиса выглядела довольной, смущенной и немного гордой собой. Грегор забрал поводья у конюха, жестом отослав того прочь, и двинулся в обход по садовым дорожкам, что-то рассказывая и жестикулируя.

Майлз, широко раскрыв глаза, отхлебнул здоровенный глоток обжигающего чая. – Так, тетя Элис… ты играешь роль свахи, или как?..

– Все больше похоже на то, – сухо отозвалась она, сама не сводя глаз с маленькой изысканной кавалькады.

– И когда это произошло?

– Я и сама не совсем уверена. Оглядываюсь, и… и вот оно. С тех пор пытаюсь наверстать упущенное.

– Но, Элис… Комаррианка как императрица? – Именно мысль об императрице должна быть у Грегора на уме; Элис ни за что дала бы себя склонить на роль сводницы. – Консервативное крыло партии фор-лордов просто дерьмом изойдет, верно? Не говоря уже об оставшихся комаррских радикал-революционерах. С ними случится то же самое, только в другой манере.

– Будь добр, не используй казарменных выражений за столом, Майлз. Но что касается ответа на твой вопрос… может быть. Хотя центристской коалиции это понравится. Или они позволят себя на это уговорить.

– Уговаривать будешь ты? Или их жены, с твоей подачи – это ты хочешь сказать? А ты сама это одобряешь?

Она задумчиво прищурилась. – Говоря в общем и целом… думаю, да, одобряю. Поскольку твоя мать и шага не сделала в этом направлении, то обязанность заведовать поисками невесты для Грегора в последние десять лет автоматически пришлась на меня. И это было тщетное занятие. Я хочу сказать, он просто сидел вон тут и глядел на меня с ужасным, скорбным выражением на лице, словно говорящим «За что ты со мной так»? По-моему, я провела перед ним всех высоких стройных форских красоток на этой планете, нарушив порядок их собственной жизни и жизни их семейств; я представляла ему десятки резюме… ничего не действовало. Все без толку. Клянусь, Грегор оказался еще большим разочарованием, чем Айвен, а уж тот упустил столько хороших партий… Кое-кто, чье имя я упоминать не стану, додумался – если это можно было сделать от большого ума – шепнуть мне на ухо, что я должна попробовать предложить ему мальчиков, но я заметила, что это не решит проблемы наследника, каковая и стоит перед нами в первую очередь.

– Без беспрецедентно большого вмешательства генной инженерии такому не бывать, – согласился Майлз. – Нет, мальчики не для Грегора. Но форессы тоже. Я об этом догадался много лет назад – жаль, что ты меня не спросила. Грегор – еще более близкий родственник императора Юрия Безумного, чем я. И… хм… он знает о своем отце, покойном и никем не оплаканном принце Серге, гораздо больше, чем, как я полагаю, хотелось бы моим родителям. У него эдакая вполне исторически обоснованная паранойя по поводу… ну, паранойи. И инбридинга среди форов. Он никогда не позволял себе влюбиться в фор-леди.

Элис выгнула тонкие темные брови: – Об этом его отношении к форам в конце концов я догадалась и сама. Что, как ты можешь себе представить, поставило меня в затруднительное положение.

– Итак… как ты думаешь, что же он видит в докторе Тоскане? Помимо ума, красоты, милого характера, отличного чувства юмора, изящества светских манер, богатства и не-форской наследственности – что?

Элис фыркнула – легким, подобающим леди смешком. – Полагаю, все даже проще и затрагивает более глубинные инстинкты – хотя сомневаюсь, что Грегор это осознает. Я не пытаюсь имитировать эту ужасно раздражающую манеру твоей матери, эдакий моментальный психоанализ по-бетански, но… Мать Грегора убили, когда ему было пять лет. – Ее накрашенные губы на мгновение дрогнули от старой боли; леди Элис знала принцессу Карин, когда та была еще жива. – Посмотри на фигуру доктора Тоскане. Она… материнская. Ни одной косточки не проглядывает. Сколько времени я потратила на то, чтобы пасти перед ним толпы высоких стройных красоток, тогда как мне стоило устраивать облаву на невысоких и пухленьких. Я готова заплакать. – Но вместо того, чтобы заплакать, она откусила солидный кусок пирожного с кремом.

Майлз нейтрально кашлянул. Грегор с Лаисой обогнули угол, повернули и двинулись по аллее фигурно подстриженных тисовых деревьев. Высокий тощий Грегор шагал у стремени Лаисы, оживленно жестикулируя, улыбаясь и что-то рассказывая. Лаиса наполовину склонилась к нему через луку седла, глаза ее сияли, губы приоткрылись, она слушала Грегора… всей душою, понял Майлз.

– Итак, Майлз, – несколько более прохладным тоном продолжила Элис. – расскажи мне о твоем капитане Галени. Мне неясно, как он во все это вписывается.

– Он не мой капитан, – возразил Майлз. – Он капитан Грегора.

– Но по словам Айвена, он твой друг.

– Айвен работал с ним гораздо дольше, чем я.

– Прекрати уходить от ответа на вопрос. У меня такое ощущение, что это важно или может таковым стать. Предупреждать семейные проблемы Грегора – это моя работа. Как работа Саймона – решать проблемы с безопасностью, или как работой твоего отца – а сейчас, полагаю, министра Ракоци – было решать проблемы политические. В докладах СБ, предоставленных Саймоном, утверждается, что доктор Тоскане и Галени не являются любовниками.

– Я… нет. Я тоже думаю, что нет. Хотя он за ней ухаживает. Вот в первую очередь почему я тогда пригласил обоих на официальный Императорский ужин. Чтобы помочь ему с ней объясниться. – Императорский обед камнем лежал у Майлза в желудке.

– Но официально они не помолвлены?

– Не думаю.

– Они говорили о браке?

– Я не знаю. Понимаешь, я не совсем близкий друг Галени. Мы с ним просто… вместе работали, столкнулись как-то случайно во время заварушки с Марком на Земле, а потом – в ходе моей командировки на Комарру, когда СБ расследовало некий опасный инцидент. Да, по-моему, Галени думает о женитьбе. Но он очень замкнутый человек, по массе вполне реальных причин. Думаю, ему было нелегко пытаться сблизиться с Лаисой. Не из-за того, что за человек она, а из-за того, каков он сам, или, вернее, каким он себя сделал. Медлительным, аккуратным и осмотрительным.

Леди Элис постучала длинным накрашенным ногтем по кружевной скатерти – ни крошки, ни пятнышка там, где стояла ее тарелка. – Мне необходимо это знать, Майлз. Может ли капитан Галени стать в данной ситуации проблемой? Больше сюрпризов мне не нужно.

– Что ты имеешь в виду под словом «проблема»? Он сам будет проблемой? Или он их создаст?

В мягкой тональности голоса Элис прорезались металлические нотки. – – Именно об этом я тебя и спрашиваю.

– Не знаю… Думаю, он будет страдать. Извини… – Галени собираются к чертовой матери отшить, вот оно что… «Господи, Дув… я не это хотел для тебя сделать. Прости, прости… сегодня такой день, когда я кругом виноват…»

– Ну что ж, в конечном счете – выбор за Лаисой, – рассудительно заметила Элис.

– Как может бедняга Галени соперничать с императором?

Она поглядела на него с легкой жалостью. – Если она любит Галени… никакого соревнования не будет. Если же нет… то и проблемы нет. Верно?

– Думаю, моя голова этого не вынесет.

Губы леди Элис чуть дрогнули, демонстрируя тайное согласие со сказанным, однако тут же выражение ее лица вернулось к обычному приятному спокойствию: к ним снова приблизился Грегор со своим конным цирком. Грегор помог Лаисе сойти с лошади, в процессе ухитрившись исполнить нечто, весьма близкое к объятиям. Он снова передал лошадь в руки конюху. Еще один слуга поднес два серебряных тазика, чтобы пара могла смыть следы прикосновения к лошади (если таковые имелись) со своих рук. Совершенно излишний жест: должно быть, животину сегодня утром чуть не утопили в шампуне. А круп ее сверкал так, что Майлз, не колеблясь, мог бы прямо с него есть свой обед.

Элис демонстративно поглядела на свое хроно. – Мне жаль завершать это восхитительное время, Грегор, но до встречи с графом Форталой и министром Ванном осталось всего двадцать минут.

– О! – Щеки Лаисы порозовели и, испытывая муки совести, она вскочила с кресла, куда только что присела. – Я отрываю вас от работы!

– О нет, раз здесь есть леди Элис, чтобы мне об этом напомнить, – парировал Грегор, кинув в сторону Элис быстрый взгляд, который заставил ее кисло улыбнуться. Но Грегор послушно встал и склонился к руке Лаисы… неужто он?.. Да. Он собирается поцеловать ей руку. По сути Грегор перевернул ее руку ладонью вверх и чуть коснулся губами. Майлз скрестил руки, прикрыл собственный рот ладонью и прикусил язык. Когда Грегор выпрямился, Лаиса сомкнула ладонь, пряча место поцелуя, – будто бабочку поймала – и улыбнулась. Да нет, усмехнулась. Грегор усмехнулся в ответ с таким видом, словно он слегка пьян. Элис кашлянула. Майлз прикусил язык еще сильнее. Грегор с Лаисой обменялись долгим и в высшей степени идиотским взглядом. Наконец Элис прервала мизансцену, взяла Лаису за руку и увела ее прочь, что-то радостно объясняя насчет прогулки через нижние залы, где по пути можно будет посмотреть на мозаичные панели.

Грегор снова плюхнулся в кресло, устроившись в нем боком и покачивая перекинутой через ручку кресла ногой в начищенном сапоге. – Ну, и что ты о ней думаешь?

– О докторе Тоскане?

– Вряд ли я стал бы спрашивать твоего мнения о тете Элис.

Майлз разглядывал Грегора, улыбающегося во весь рот. Нет… этот человек хочет не критического анализа. – Красива.

– Очень умна.

– Блестящий ум. Жаль, что ты не присутствовал на совещании с Ракоци и его людьми. Ее выступление было образцом четкости.

Несомненно – раз, наверное, все эксперты торговой ассоциации ночь напролет безропотно помогали готовить это выступление… а кроме того, Майлз в свое время пару раз проводил рабочие совещания и признавал, что это требует усилий. Но Грегор не столько выспрашивал у Майлза его мнение, сколько напрашивался на подтверждение своего собственного. «Никогда я не был подхалимом…»

– Очень патриотична, – продолжал болтать Грегор, – и именно в том стиле – нацеленность на будущее, готовность к сотрудничеству, – какого твой отец всегда надеялся добиться от комаррцев.

– Да, сир.

– Прекрасные глаза.

– Да, сир. – Майлз вздохнул. – Очень… хм… сине-зеленые. – «За что он со мной так?» Вероятно, потому что графа и графини Форкосиган здесь нет. Он использует Майлза как замену его родителям, которые, в конце концов, к тому же и приемные родители сироты-Грегора.

– Остроумна…

– Да, сир.

– Да, сир?

– Прекрати.

– Хм. – Майлз попытался снова прибегнуть к трюку с прикушенной губой.

Грегор перестал качать ногой; лицо его стало серьезнее, на него набежала тень. – Я напуган, – тихо добавил он.

– Возможностью отказа? Я не такой эксперт по женщинам, каким, по его словам, является Айвен, но… на мой взгляд все предварительные признаки, говорят «давай, вперед!».

– Нет… Того… что может случиться потом. Моя работа может обернуться для меня смертью. Для меня и для тех, кто будет ко мне ближе всего.

Это тень принцессы Карин, а не переменчивый ветерок, остудила воздух. Может, для душевного здоровья Грегора и лучше, что северное крыло, где погибла его мать, сгорело дотла и было отстроено заново, уже свободное от призраков.

– Обычные мужчины и женщины умирают каждый день. По самым разным причинам: от чистой случайности до неумолимого времени. Не существует императорской монополии на смерть.

Грегор посмотрел на него. – Действительно, нет, – тихо проговорил он. И решительно кивнул, будто Майлз только что изрек нечто для него полезное. «Но что?»

Майлз попытался сменить тему. – Так что же за вопросы всплывут на этой встрече с Форталой и Ванном?

– О, как обычно. Их комитет по распределению Имперских земель хочет привилегий для друзей. А я хочу, чтобы их друзья предоставили подтверждение правомочности своих проектов.

– А! – Это все дела Южного континента, ничего напрямую затрагивающего интересы Округа Форкосиганов. Интересно, не должен ли Майлз шепнуть отцовскому депутату словечко насчет того, что нынешняя неделя будет идеальна для выбивания из Грегора привилегий для их Округа? В нынешнем состоянии мечтательного идиотизма и сексуального дурмана сраженный любовью Грегор может даровать все, что угодно. Нет… для Империи лучше хранить его временное помешательство как Государственную Тайну. Женитьба его достаточно быстро излечит.

Императрица-комаррианка. Боже. Какой кошмар для СБ. Иллиана и вправду хватит тот самый удар, которым он грозился столько лет. – Иллиана ты уже предупредил?

– Я думал послать к нему с известием леди Элис, если дела начнут складываться обнадеживающе. И довольно скоро. Она, кажется, взяла это дело на себя.

– Элис – самый лучший союзник и лучшая сваха, какую ты можешь найти. Веди себя как надо, и она будет на твоей стороне. Но продумал ли ты все политические последствия этой… женитьбы? – Майлз вдруг понял, что вслух это слово прозвучало впервые.

– Всю последнюю неделю я ни о чем другом не думал. Знаешь, Майлз, это может быть неплохо. Символ единства Империи и все такое.

Гораздо вероятней, что комаррское подполье сделает это символом того, как Барраяр опять поимел Комарр. Майлз представил себе возможности, открывающиеся для злобной политической сатиры, и содрогнулся. – Не возлагай на это особых надежд.

Грегор покачал головой:

– В конце концов… все это не имеет значения. Я наконец-то нашел что-то лично для себя. Именно для себя, а не для Империи, даже не для императора. Просто для себя самого.

– Тогда хватай обеими руками! И не позволяй всяким ублюдкам у тебя это забрать.

– Спасибо, – выдохнул Грегор.

Майлз откланялся. Его интересовало, не убил ли уже кого-нибудь его новый водитель и не перевернулась ли графская машина вверх тормашками. Но гораздо больше его интересовало, как бы ему в ближайшие несколько недель избегать Дува Галени.

Майлзу потребовалось несколько дней, чтобы вырваться из хватки Айвена и в одиночку – или почти в одиночку – сбежать на юг, в Округ Форкосиганов. Кончилось тем, что он по всей форме поклялся Айвену своим словом Форкосигана не пытаться во время поездки выкинуть какой-нибудь трюк с самоубийством, действием или бездействием. Айвен нехотя согласился, но было очевидно, что своей неожиданной осмотрительности Мартин был обязан паре слов, которые тот шепнул ему на ухо: чтобы Мартин приглядывал за своим работодателем не только в плане припадков и, наверное, обратился по такому-то и такому-то номеру комма в случае опасности или излишних странностей. «Теперь паренек думает, что я спятил. Или, во всяком случае, что меня уволили потому, что я спятил – а не что я спятил потому, что был уволен. Ну, спасибо, Айвен.» Но, быть может, несколько дней в тишине и спокойствии Форкосиган-Сюрло принесут облегчение духу Майлза. Да и Мартина тоже.

Майлз понял, что они пересекли северную границу его родного Округа, когда на горизонте перед ним вырисовались первые синеватые тени Дендарийских гор, возникнув в колышущемся воздухе внезапно, словно мираж. – Тут поверни к востоку, – сказал он Мартину. – Я собираюсь пересечь провинцию крест-накрест. Мы пролетим прямо к северу от Хассадара. Ты когда-нибудь летал этим маршрутом?

– Нет, милорд. – Мартин послушно положил флаер на крыло, направляясь в сторону утреннего солнца – поляризованное стекло кабины скрадывало яркий свет. Как Майлз и подозревал, пилот из Мартина вышел еще сомнительней, чем водитель. Но, благодаря системам надежности, флаер – маленькую, высокоманевренную, неоднократно обруганную помесь антигравных саней с аэропланом – практически невозможно было разбить. Хотя кое-кто мог бы во время своего пятиминутного припадка ухитриться совершить подобный подвиг.

Иногда лучший способ пересечь квадрат – обойти его с трех сторон… Не то чтобы провинция Форкосиганов и вправду представляла собой квадрат, скорее – сдавленный, неправильный параллелограмм. Километров триста пятьдесят от полосы равнин на севере до горных перевалов на юге и километров пятьсот с востока на запад, если обогнуть горную цепь вдоль самой высокой ее гряды. Только где-то пятая часть территории на севере представляла собой плодородную равнину, из которой, разумеется, использовать можно было лишь половину. Вблизи, справа по борту, показался Хассадар. Майлз приказал Мартину по широкой дуге облететь области интенсивного движения, чтобы не попасть в сферу действия запутанной городской компьютерной сети управления воздушным транспортом.

– По-моему, Хассадар очень даже ничего, – сообщил уроженец Форбарр-Султаны Мартин, поглядев на город, с явным усилием расползающийся во все стороны урбанистическим пятном.

– Он настолько же современен, как любой барраярский город, – сказал Майлз. – Современней, чем Форбарр-Султана. Его почти весь построили уже после цетагандийского вторжения, когда мой дед выбрал его на роль новой столицы Округа.

– Ага, только Хассадар – это почти все, что есть в этом Округе. Я хочу сказать, вряд ли тут найдется еще чего-нибудь.

– Ну, если под «чем-нибудь» ты подразумеваешь города, то да. Округ лежит так далеко в стороне, что не было никакой возможности вести прибрежную торговлю. Он всегда был сельскохозяйственным, насколько горы позволяли.

– Там наверху, в горах, не особенно есть чем заняться, судя по количеству горцев, приезжающих в Форбарр-Султану в поисках работы. У нас о них шутки ходят. Вот: «Как зовется девчонка из дендарийских горцев, которая бегает быстрее своих братьев? Девственница.». – Мартин захихикал.

А Майлз не стал. В кабине флаера явно повеяло холодом. Мартин покосился на Майлза и съежился на сиденье. – Простите, милорд, – пробормотал он.

– Эту шутку я уже слышал. Я их все слышал. – Действительно, оруженосцы отца – все выходцы из Округа – постоянно выдумывали такого рода шуточки, но почему-то… это звучало не так. Некоторые из них сами были горцами и не испытывали недостатка в остроумии. – Верно, у ребят из Дендарийских гор предков поменьше, чем у вас, форбарр-султанских лентяев, но это лишь потому, что они отказались поднять лапки кверху и сдаться цетагандийцам. – Небольшое преувеличение: цетагандийцы оккупировали равнины, где сделались легкой мишенью для внезапных нападений горцев, возглавляемых отчаянно молодым генералом графом Петром Форкосиганом. Цетагандийцам следовало бы отодвинуть свои позиции на пятьдесят километров назад вместо того, чтобы продвигать их в негостеприимные горы. Впоследствии Округ Форкосиганов отстал в развитии от остальных именно потому, что был одним из самых пострадавших от войны на всем Барраяре.

Да… Это было хорошим оправданием два поколения назад. Даже одно. Но сейчас?

«Нас, Форкосиганов, Империя выдергивает из собственного Округа, выжимает все силы и никогда не возвращает то, что взяла взаймы. А потом еще шутит над тем, что мы обнищали.» Странно… прежде он никогда не думал о преданной службе своей семьи как о скрытом налоге на Округ.

Выждав на десять минут больше, чем изначально намеревался, Майлз произнес: – А тут сворачивай к югу. Знаешь, и набери-ка еще тысячу метров высоты.

– Слушаюсь, м'лорд. – Флаер заложил вираж вправо. Несколько минут спустя автоматический наземный маяк засек их и выдал на комм флаера стандартное сообщение – запись голоса, монотонно произносящего: – Опасность. Вы входите в зону повышенной радиации…

Мартин побледнел. – Милорд? Мне продолжать лететь этим курсом?

– Да. На такой высоте с нами все будет нормально. Уже год прошел с тех пор, как я в последний раз летал над центром пустошей. Всегда интересно просмотреть и проверить, как там внизу идут дела.

Пахотные земли уже много километров назад уступили место лесам. Теперь лес становился все реже, цвета его делались все страннее и все сильнее в них преобладал серый; в одних местах лес засох и увял, в других – ненормальным образом разросся. – А знаешь, почти все это принадлежит мне, – продолжил Майлз, глядя вниз. – Я имею в виду, лично мне. Это не фигура речи, не следствие того, что мой отец – граф Округа. Дед оставил эти земли мне. А не моему отцу, как большую часть прочих наших владений. И я постоянно думаю, какого рода посланием это должно было стать? – Зачахнувшие земли для чахлого потомка, намек на то, что Майлз с рождения инвалид? Или покорное осознание того, что жизнь графа Эйрела Форкосигана окончится раньше, чем возродятся эти погибшие земли? – Я сюда в жизни ногой не ступал. Я собираюсь как-нибудь надеть радиационную защиту и побывать здесь – но после того, как обзаведусь детьми. Говорят, здесь водятся весьма необычные растения и животные.

– Но людей-то здесь нету, верно? – спросил Мартин, с ощутимым беспокойством разглядывая пейзаж внизу. Хотя ему ничего и не было сказано, он прибавил еще несколько сотен метров высоты.

– Есть. Немногочисленные скваттеры и бандиты, которые не рассчитывают прожить достаточно долго, чтобы обзавестись раком – или детьми. Время от времени патрули Округа устраивают на них облаву и выгоняют отсюда прочь. Местами создается обманчивое впечатление, что эта земля оживает. Но за тридцать лет моей жизни уровень радиации в отдельных районах на самом деле упал вдвое. Когда я буду стариком, эта территория только-только станет вновь пригодной к использованию.

– Через десять лет, милорд? Губы Майлза искривились в усмешке.

– Я бы сказал, скорее лет через пятьдесят, Мартин, – кротко поправил он.

Через несколько минут Майлз вытянул шею и поглядел в окно за Мартином. – Вон там, слева. Вот то пятно – это город Форкосиган-Вашный, старая столица Округа. Ха. Сейчас оно стало серо-зеленым. А когда я был ребенком, то привык, что здесь все черное. Интересно, оно по-прежнему светится в темноте?

– Мы можем вернуться сюда, когда стемнеет, и посмотреть, – с легкой заминкой предложил Мартин.

– Нет… не надо. – Майлз снова откинулся на сиденье и уставился вперед, где на юге вставали горы. – Этого хватит.

– Я могу еще прибавить мощности, – произнес Мартин некоторое время спустя, когда лежащий под ними ландшафт сменил свой оттенок плесени на более здоровые коричневый, зеленый и золотой цвета. – Посмотрим, на что способен этот флаер. – Тон его был явно умоляющим.

– Я знаю, на что он способен. И сегодня у меня нет причин спешить. Может, в другой раз.

Мартин намекал подобным образом уже не раз и не два, явно находя манеру своего хозяина путешествовать слишком степенной и медлительной. У Майлза руки чесались отобрать у Мартина управление и устроить ему воистину захватывающий полет по Дендарийскому ущелью. Пролететь по этой бешеной, ныряющей то вверх, то вниз аэродинамической трубе, мимо водопада и под ним, – этого с успехом хватит, чтобы пассажира, побелевшими пальцами вцепившегося в кресло, вывернуло наизнанку.

Увы, не будь даже припадков, Майлз думал, что он теперь больше на это не готов – ни физически, ни умственно, ни морально. Во всяком случае, не в той манере, как они с Айвеном обычно это проделывали – в возрасте чуть моложе, чем Мартин сейчас. Чудо, что они не убились. В то время они были уверены, что дело в их выдающихся форских способностях, но теперь, задним числом, это больше смахивало на божественное вмешательство.

Игру начал Айвен. Каждый из кузенов по очереди брал на себя управление флаера и летел по глубокому, извилистому ущелью, пока второй либо не сдавался, постучав по приборной панели – на манер хлопка по ковру в боевых единоборствах, – либо не расставался со своим завтраком. Чтобы пролететь как надо, нужно было сперва отключить некоторые контуры безопасности флаера; Майлзу не хотелось бы, чтобы Мартин узнал об этой хитрости. Сперва Майлз обходил Айвена по очкам, просто не завтракая перед полетом в качестве меры предосторожности, пока тот не разгадал, в чем дело, и не начал настаивать на совместном завтраке, дабы гарантировать честную игру.

Майлз выиграл последний раунд, спровоцировав Айвена на ночной полет. Айвен летел первым и протащил их через ущелье живыми, хотя побелел и обливался потом, когда они выскочили из последнего виража и машина выровнялась.

Майлз принял эстафету и выключил фары флаера. Надо отдать должное мужеству Айвена: тот рванулся и с воплем принялся давить кнопку аварийного катапультирования (отключенную) лишь когда сообразил, что кузен ведет флаер по ущелью на той же скорости, но с закрытыми глазами.

Майлз, конечно, не удосужился упомянуть, что за последние три дня он более шестидесяти раз пролетел по этому маршруту с той же самой скоростью при дневном свете, постепенно затемняя колпак кабины до полной непрозрачности.

И это был последний раунд той игры. Айвен больше никогда не бросал ему вызов.

– Чему вы улыбаетесь, милорд? – поинтересовался Мартин.

– А-а… ничему, Мартин. Здесь заложи вираж направо, и пролетим над серединой вон того лесного массива. Мне любопытно посмотреть, как поживают мои леса.

Его вечно отсутствующие в Округе предки-Форкосиганы большей частью тратились на требующие минимального присмотра разновидности сельского хозяйства. После пятидесяти лет лесных работ превосходная твердая древесина была почти готова к постоянной выборочной вырубке. Скажем, лет через десять? Участки с дубами, кленами, вязами, орешником гикори и березами соперничали в красоте под осенним солнцем. Тут и там по крутым склонам были разбросаны изящного темно-зеленого оттенка вкрапления морозоустойчивого, созданного с помощью генной инженерии черного дерева; новая порода – точнее, новая для Барраяра, – завезенная лишь тридцать лет назад. Интересно, на что пойдут все эти деревья: на мебель, дома и другие полезные вещи? Хочется надеяться, что хоть некоторые из них превратятся в нечто прекрасное. Скажем, в музыкальные инструменты, скульптуры или инкрустацию.

За соседними холмами в небо поднимался столб дыма. Майлз нахмурился. – Давай-ка туда, – распорядился он Мартину и показал рукой. Но стоило им подлететь, как Майлз обнаружил, что все в порядке: это просто бригада терраформистов выжигала еще один склон холма от ядовитого местного кустарника, прежде чем обогащать почву удобрениями из земной органики и высаживать в нее крошечные саженцы.

Мартин облетел вокруг, и полдюжины человек в респираторных масках, задрав головы, радушно помахали флаеру, совершенно не зная, кто же наблюдает за ними оттуда. – Покачай им в ответ крыльями, – велел Майлз, что Мартин и исполнил. Интересно, на что это может быть похоже: изо дня в день выполнять подобную работу, метр за метром преобразовывая Барраяр по старому, не требующему высокой технологии, способу. Но, по крайней мере, чтобы оценить, удалась ли твоя жизнь, в этом случае достаточно просто оглянуться.

Оставив позади лесные плантации, они продолжили путь на запад над складчатыми красно-коричневыми холмами, тут и там украшенными заплатками земной зелени, которая отмечала где места человеческого обитания, а где – дикую растительность. Слева поднимались все выше припорошенные снегом серые горы. Майлз откинулся на спинку кресла и ненадолго прикрыл глаза, ощущая беспричинную усталость; хотя ел и спал он как обычно. Наконец вопросительное бормотание Мартина заставило его открыть глаза, и он увидел, как вдалеке сверкает озеро возле Форкосиган-Сюрло, которое изогнутой, длинной полосой простиралось на запад между пестрых холмов.

Они пролетели над деревушкой у подножия озера и стоявшими рядом на мысу обгорелыми развалинами замка. Именно благодаря замку когда-то и возникла эта деревня. Майлз заставил Мартина пролететь до верховий и обратно, прежде чем заходить на посадочный круг в форкосигановских владениях. Здесь появилась добрая сотня новых домов, усеявших берег озера на всем его протяжении по обе стороны от нескольких километров берега, находящегося в собственности Форкосиганов. Дома принадлежали людям из Хассадара или Форбарр-Султаны. Вот и источник демографического взрыва: по меньшей мере дюжина лодок пятнала – или украшала, это уж как посмотреть, – лазурную гладь воды. Деревня тоже выросла, поскольку она снабжала продуктами как отдыхающих, так и несколько близлежащих поместьев консервативных форов.

Летняя резиденция Форкосиганов некогда была длинной, двухэтажной казармой замковой охраны, ныне перестроенной в изящный особняк с прекрасным видом на озеро. Майлз приказал Мартину приземлиться на посадочной площадке возле гаража, за гребнем холма.

– Нести в дом, милорд? – спросил Мартин, выгружая их сумки.

В этом доме по крайней мере постоянно жила супружеская чета, которая поддерживала здание в пригодном для жизни виде и ухаживала за прилегающей к нему обширной территорией. Поэтому его атмосфера не была мрачной и наводящей на мысль о гробнице, как в столичном особняке.

– Нет… оставь пока здесь. Я сперва загляну на конюшню.

Майлз направился по дорожке к группе стоящих особняком зданий и засеянным земной травой пастбищам в ближайшей от берега долинке. Деревенская девочка-подросток, присматривающая за горсткой оставшихся здесь лошадей, вышла поприветствовать гостей, и Мартин, который явно уже покорно приготовился вынести несколько дней ничем не прикрытой деревенской скуки в обществе своего эксцентричного лорда, тут же просветлел. Майлз оставил их знакомиться, а сам пошел к воротам пастбища.

Его конь, в первые же недели своей жизни заработавший у деда Майлза весьма непрезентабельную кличку Толстый Дурачок, с радостным ржанием прибежал на голос хозяина, и Майлз честно вознаградил его мятным леденцом из своего кармана. Майлз потрепал огромного чалого коня по бархатистому носу. У животины, которой в этом году исполнилось… неужели уже двадцать три года? – в рыжей шерсти прибавилось седины, и после пробежки галопом по пастбищу он тяжело дышал. Итак… осмелится ли он прокатиться верхом, со всеми этими припадками? Наверное, отправиться в самый свой любимый многодневный поход на лошади по горам – нет. Но если научит Мартина приглядывать за тем, в каком он состоянии, то, возможно, рискнет и сделает несколько кругов по пастбищам. Искусственные кости сломать при падении маловероятно, а Дурачку он доверяет – тот на него не наступит.

Плавание, второе главное удовольствие жизни в Форкосиган-Сюрло, отпадает. Хождение на яхте – под вопросом: он должен будет не снимать спасательного жилета и брать с собой Мартина. А умеет ли Мартин хотя бы плавать? Не говоря уж о том, чтобы спасти человека, вывалившегося в припадке за борт лодки, и одновременно эту лодку не упустить? Кажется, он хочет слишком многого. Ладно, все равно с началом конце осени вода в озере стала слишком холодной.

Отнюдь не случайно тридцатый день рождения Майлза выпал на следующую неделю, когда он тихо скучал, сидя на берегу озера. Не найти лучшего места, чтобы попросту проигнорировать данное событие. Не то, что в столице, – там на него скорее всего навалились бы знакомые и родственники. Как минимум – Айвен, который принялся бы его на эту тему поддразнивать, или, что еще хуже, навязал бы ему вечеринку. Хотя, вне всякого сомнения, Айвена могло бы сдержать осознание того, что его черед следующий, через пару месяцев. Да и вообще, в день рождения ты становишься просто на день старше, как и в любой другой, верно?

Пресловутый день с самого утра был промозглым и туманным – вчера шел меланхоличный дождь, столь подходящий под настроение Майлза. Но, судя по клочку бледно-голубого неба прямо над головой, погода явно должна была стать идеальной – теплой и подернутой легкой дымкой. Явно было также и другое – Майлзу не дадут проигнорировать свой день рождения полностью; это подтвердил первый же пришедший на домашний комм-пульт звонок. Его должным образом радостно поздравляла леди Элис. Наверное, и Айвен не отстанет. Если Майлз не изыщет способа скрыться, он рискует просидеть весь день привязанным к этой чертовой машинке.

Майлз мимоходом прихватил на кухне булочку – пожевать перед завтраком – и двинулся вдоль склона холма по тропинке, ведущей в сад (он же – кладбище). Раньше это было место последнего упокоения для живущей в казармах охраны; Форкосиганы сделали этот участок своими фамильным кладбищем после разрушения Форкосиган-Вашного. Майлз в дружеском молчании посидел у могилы сержанта Ботари, отщипывая от булки и наблюдая, как восходящее солнце пышет алым сквозь утреннюю дымку над Форкосиган-Сюрло.

Затем он двинулся к могиле старого генерала Петра и несколько долгих минут глядел на плиту. Были времена, когда он топал ногами и кричал на этот издевательски безмолвный камень, шептал и молил. Но, похоже, им со стариком больше нечего сказать друг другу. Почему?

«Потому, что я, черт возьми, говорю не с той могилой, вот в чем беда», – вдруг решился Майлз. Он безжалостно развернулся и зашагал к дому, чтобы разбудить Мартина – тот, если ему это позволяли, мог проспать до полудня. Он знал одно место, где его не сможет достать никакой комм. И ему было отчаянно нужно поговорить там с некой маленькой леди.

– Так куда же мы направляемся, милорд? – поинтересовался Мартин, усаживаясь в пилотское кресло флаера и разминая пальцы.

– В одну маленькую общину в горах под названием Лесная долина. – Наклонившись, Майлз ввел маршрут в видео-карту/навигационную программу, которая высветила перед ними уже раскрашенную всеми цветами трехмерную решетку. – Я хочу, чтобы ты приземлился именно в этой точке, вон в той маленькой долине, сразу за узкой развилкой. Вообще-то это кладбище. Здесь между деревьями должно быть достаточно места, чтобы посадить флаер. Во всяком случае, когда я там был в последний раз, места хватало. Это очень симпатичное местечко у ручья. Солнце пробивается сквозь листву деревьев… наверное, мне стоило упаковать припасы для пикника. Это примерно в четырех днях пешего пути отсюда, или два с половиной дня, если верхом. Или что-то около часа полета.

Мартин кивнул и включил двигатель; они поднялись над грядами холмов и полетели на юго-восток. – Готов поспорить, что мог бы доставить вас туда быстрее, – предложил Мартин.

– Мы снова полетим кружным путем?

Майлз заколебался. Теперь, когда он был уже в воздухе, нетерпение ослабло, сменившись наползающим страхом. «А ты считал, что тяжело просить прощения у императора.»

– Ага. Я хотел продемонстрировать тебе кое-что на предмет флаеров и восходящих потоков в горах. Лети прямо на юг, а вот там – на запад, к тем пикам.

– Хорошо, сэр, – ответил Мартин, практикуясь в своем лучшем стиле в роли образцового форского слуги; хотя он немедленно испортил эффект, добавив: – Черт возьми, уж это куда лучше, чем очередной урок верховой езды. – Мартин с Дурачком поладили далеко не так хорошо, как на это рассчитывал Майлз. Мартин явно предпочитал флаеры.

Затем последовал весьма интересный час в Дендарийском ущелье и его окрестностях. Майлзу было приятно отметить, что даже горожанина Мартина впечатлила грандиозность этого места. Летали они значительно медленнее, чем это когда-то делали Майлз с Айвеном; в результате урока завтрак в их желудках лишь немного взволновался, но непосредственной опасности выбраться наружу не испытал. Наконец, оправдания для задержки у Майлза иссякли, и они, развернувшись, снова полетели на восток.

– А что там такое, в этой Лесной долине? – спросил Мартин. – Друзья? Местечко живописное?

– Не совсем… Когда я был примерно в возрасте твоего брата – по сути, только-только окончил Имперскую Военную Академию, – то мой отец граф навязал мне… то есть обязал меня стать его Голосом в одном деле, которое принесли на графский суд. Он послал меня в Лесную долину, чтобы я провел там расследование и суд в связи с убийством. Убийством младенца из-за мутации, все весьма в духе древних традиций.

Мартин скривился. – Горцы! – с отвращением проговорил он.

– М-м. Все повернулось куда сложнее, чем я думал, даже когда мне удалось поймать истинного виновника. Девочку – а убили девочку четырех дней от роду за то, что она родилась с заячьей губой, – звали Райна Журик. Сейчас бы ей было почти десять лет, останься она в живых. Я хочу поговорить с ней.

Брови Мартина поползли вверх. – А вы… э-э… часто разговариваете с мертвыми, милорд?

Мартин скривился в неуверенной улыбке, как бы говоря «надеюсь, это шутка». – И они когда-нибудь отвечают?

– Иногда… А ты никогда не говорил с мертвыми?

– Я таких не знаю. Кроме вас, милорд, – слегка поправился Мартин.

– Я был лишь потенциальным трупом.

«Погоди немного, Мартин. Со временем твои знакомства неизбежно расширятся.» Сам Майлз знал многих мертвецов.

Но даже в этом длинном списке Райна занимала особое место. После того, как он содрал с Имперской службы всю глупую мишуру, истратил на карьеру все, что мог, одолел все идиотские правила и скрытые темные гнусности армии… когда эта чертова игра закончилась, когда все стало настоящим, и по-настоящему жутким, и принялось пожирать жизни вместе с душами… Райна оставалась единственным не потерявшим смысла символом его службы. Майлз с ужасом ощущал, что в последнее время во всей этой неразберихе он где-то потерял связь с Райной.

Неужели он так увлекся игрой в Нейсмита и желанием выиграть, что забыл, ради чего играет? Райна – единственная пленница, которую Нейсмит никогда не сможет освободить – все десять лет лежит под землей.

Существовало предание – вероятно, вымышленное, – повествующее об одном из предков Майлза, графе Зелиге Форкосигане. Тот собирал – а, скорее всего, пытался собрать – налоги с народа своего Округа, у которого эта перспектива тогда вызывала не больше восторга, чем нынче. Некая жалкая вдова, которой ее никчемный покойный муж оставил в наследство одни долги, предложила графу Зелигу единственное, что имела, – игру на барабане своего сына и самого сына в придачу. Зелиг, как говорилось в предании, принял барабанную дробь, но мальчика вернул. Форская пропаганда чистой воды.

Нейсмит был самой большой жертвой Майлза, всем, чего он достиг, из последних сил выворачиваясь наизнанку. Нынче утром, здесь, в горах, галактические интересы Барраяра казались такими далекими, но именно служба этим интересам была его уделом. Нейсмит был сыгранной им барабанной дробью, а Форкосиган – тем, кто ее сыграл.

Итак, он точно знает, как потерял Нейсмита, один неверный шаг за другим. Он мог вспомнить и назвать каждое звено этой пагубной цепи событий. Но где, черт побери, он потерял Форкосигана?

Когда они прилетят на место, он велит Мартину пойти прогуляться или полетать вокруг на флаере еще немного. Это – та самая беседа с мертвыми, где ему не нужны свидетели. Он подвел Грегора, однако встретился с ним лицом к лицу. Подвел свою семью, и вскоре должен будет взглянуть родителям в глаза. Но предстать перед Райной… это будет так же больно, как иглограната.

«О, Райна. Маленькая леди. Пожалуйста… Что мне делать?» Он сгорбился, отвернувшись от Мартина, и сидел в полном молчании, закрыв глаза, прижавшись лбом к стеклу и с раскалывающейся от боли головой.

Голос Мартина прервал нарастающую агонию его размышлений. – Милорд? Что мне делать? Я не могу сесть в той долине, где вы сказали, тут кругом вода.

– Что? – Майлз выпрямился, открыл глаза и изумленно уставился в окно.

– Похоже, здесь озеро.

Действительно. Поперек узкого ущелья, где сливались два текущих с гор потока, теперь стояла небольшая плотина гидроэлектростанции. А за ней, заполнив обрывистые лощины, распростерлась водная гладь, отражая голубизну утреннего неба. Майлз снова сверился с видео-картой, просто чтобы убедиться, затем проверил ее датировку. – Этой карте всего два года. И этой штуки на ней как пить дать нету. Но… место то самое, какое нужно.

– Вы все еще хотите приземлиться?

– Да… гм, попробуй сесть вот там на берегу, с восточной стороны, как можно ближе к отметке.

Это было непростой задачей, но Мартин в конце концов отыскал площадку и осторожно посадил флаер среди деревьев. Он откинул колпак, и Майлз вылез наружу, остановился на песчаном берегу и стал вглядываться в чистую бурую воду. Видно было лишь на пару метров в глубину. Разбросанные тут и там белые обрубки древесных стволов торчали из воды, как кости. Любопытствующий Мартин вылез следом и стоял рядом, словно помогая ему смотреть.

– Так… кладбище все еще там, внизу, или жители Лесной долины перенесли могилы? А если перенесли, то куда? – пробормотал Майлз.

Мартин пожал плечами. Пустое и безмятежное зеркало воды тоже не дало ответа.

Когда Мартину все же удалось поднять флаер и не зацепить деревья, Майлз обнаружил сверху расчищенный участок где-то в километре от озера и определил его место на карте. Он велел Мартину приземлиться во дворе перед бревенчатой хижиной из потемневшей от времени древесины серебрянки. Хижина, со столь знакомого широкого крыльца которой открывался прекрасный вид на долину и новое озеро, казалась такой, как прежде, хотя вниз по склону и появилась пара новых хозяйственных построек.

На крыльцо вышел мужчина – поглядеть, что это приземлилось у него во дворе. Это был не лысеющий однорукий староста Карел, а совершенно незнакомый тип – высокий парень с аккуратно подстриженной черной бородой. Перила крыльца были сделаны из ошкуренных молодых деревцев; парень прислонился к ним с таким видом, словно все тут было его собственностью, и с интересом поглядывал на флаер. Майлз вылез из флаера и какое-то полное неуверенности мгновение стоял, ничего не делая, мысленно репетируя объяснение своего появления и втайне радуясь внушительным габаритам Мартина. Наверное, ему стоило взять с собой обученного телохранителя.

Но тут лицо незнакомца осветил восторг узнавания. – Лорд Форкосиган! – вскричал он. Слетев с крыльца через две ступеньки за раз, он бросился к Майлзу, распахнув руки в радостном приветствии и широко улыбаясь. – Рад снова вас видеть! – Вдруг улыбка исчезла с его лица: – Надеюсь, ничего плохого не случилось?

Ладно, хорошо; парень вспомнил Майлза по тому расследованию, который тот проводил здесь почти десять лет назад. – Нет, это исключительно визит вежливости, – сообщил Майлз, когда подошедший человек потряс ему руку – обе руки – с восторженным радушием. – Ничего официального.

Мужчина сделал шаг назад, поглядел Майлзу в лицо, и его улыбка сменилась хитрой ухмылкой. – А меня вы узнаете?

– Я Зед Карел.

– Зед? – Зед Карел, средний сын старосты Карела, ему тогда было двенадцать… Майлз быстро подсчитал в уме. Сейчас ему двадцать два или около того. Ага. – Когда я видел тебя в последний раз, ты был ниже меня.

– Ну, моя ма была отличная стряпуха.

– Еще бы. Я помню. – Поколебавшись, Майлз спросил: – Была? Твои родители… хм…

– О, они в порядке. Просто не здесь. Старший брат женился на девушке из низин, из Зелиграда, и переехал туда жить и работать. Ма с па отправляются туда вниз пожить на зиму к нему в город, теперь-то зимой им тут сделалось трудновато. Ма помогает им с малышней.

– Значит… Карел больше не староста Лесной долины?

– Нет, у нас новый староста, уже года два. Молодой, отчаянный, полный всяких прогрессивных идей, которых набрался, пока жил в Хассадаре, – ну, точно вроде вас самого. Думаю, вы его отлично помните. Лем Журик его зовут. – Улыбка Зеда стала еще шире.

– О-о! – воскликнул Майлз. Впервые за этот день его губы дернулись в улыбке. – Верно. Я… мне было бы приятно его повидать.

– Я вас отведу к нему прямо сейчас, если возьмете меня с собой в машину. Сегодня он, наверное, работает в больнице. Вы не знаете, где это; она свеженькая, только-только строится. Минутку. – Зед снова нырнул в хижину, чтобы что-то положить на место, напомнив быстротой своих движений того, двенадцатилетнего мальчишку. Майлз чувствовал себя так, словно стукнулся лбом о колпак кабины в попытке силой поставить на место свою закружившуюся голову.

Зед вернулся, запрыгнул на заднее сиденье флаера и принялся указывать Мартину направление, непрерывно пересыпая объяснение комментариями, стоило машине только подняться в воздух и перевалить через гребень соседнего холма. Через пару километров он велел сесть перед растущим каркасом шестикомнатного дома – самого большого строения, какое Майлзу доводилось видеть в Лесной долине. К дому уже был подведен энергопровод, питающий стойку со сменными аккумуляторами для электроинструментов. Человек шесть прекратили работу и смотрели, как они садятся.

Зед вылез и замахал рукой: – Лем! Эй, Лем! Ты в жизни не догадаешься, кто у нас тут! – Майлз двинулся к строению вслед за ним; Мартин остался сидеть за штурвалом машины, ошеломленно глядя на происходящее.

– Милорд! – Лем Журик тоже узнал его мгновенно; но в прошлый раз Майлз как раз появился здесь по… э-э… особому поводу. Наверное, и Майлз в свою очередь сумел бы отличить Лема в толпе, дай ему мгновение на раздумья. Журик был все таким же жилистым горцем, одних с Майлзом лет, каким тот его и помнил. Хотя выглядел он явно счастливее, чем однажды десять лет назад, когда его ложно обвинили в убийстве, и даже более уверенно, чем шесть лет назад, когда Майлз мельком видел его в Хассадаре. Лем тоже набросился на Майлза с радостным приветствием и потряс ему обе руки.

– Староста Журик. Мои поздравления, – отозвался Майлз. – Я гляжу, вы заняты.

– О, вы и половины не знаете, милорд! Пойдемте, посмотрим. У нас будет своя собственная больница, и обслуживать она станет весь район. Я изо всех сил стараюсь, чтобы настелить крышу, пока не полетит первый снег, а закончить все – к Зимнепразднику. А тогда у нас будет свой собственный врач, настоящий врач, а не медтехник, который облетает весь район раз в неделю. Этот док – один из студентов, которые учатся на стипендию миледи, вашей матери, он из нового училища в Хассадаре. За эту стипендию он должен будет прослужить здесь у нас четыре года. К Зимнепразднику он как раз должен закончить училище. Мы и ему выделим дом, выше по склону, оттуда и вправду отличный вид…

Лем представил ему всю свою столпившуюся вокруг бригаду, а потом устроил Майлзу экскурсию… ну, если пока и не по больнице, то по мечте о ней, горевшей в его воображении так ярко, что Майлз видел ее призрачные очертания уже готовыми.

– Когда я подлетал сюда, то видел в долине плотину электростанции, – произнес Майлз, когда Лем замолк, чтобы набрать воздуху в грудь. – Откуда она взялась?

– Мы построили! – с гордостью ответил Лем. – Уж будьте уверены, работенка была еще та – электрических инструментов-то было мало. Конечно, чтобы работать на электричестве, нужно его получить. Мы ждали-ждали приемник для энергоспутника, который нам обещал Округ, но мы были так далеко в списке, что прождали бы до сих пор. Тогда я принялся соображать. Съездил в Достовар и посмотрел на их гидравлические установки, что стоят у них много лет. Не высокая технология, зато работает. Тогда я привез оттуда пару ребят помочь нам с плотиной, подобрал самое подходящее место и все такое, и пригласил одного инженера из Хассадара, которому когда-то помог дом построить, чтобы он подсобил нам со всей начинкой электрических агрегатов. Зато он теперь проводит обычно свой летний отпуск в домике на берегу нового озера. Мы пока еще должны за генераторы, но это все.

– Это было самое подходящее место, да?

– О, да! Самое узкое место, самый большой перепад высоты и самый сильный поток. Со временем нам энергии станет не хватать, но это лишь отправная точка. Без самого минимума энергии это место находилось в застое. А теперь мы можем расти. Например, могли бы мы выиграть в окружной лотерее ставку врача, не будь у нас в больнице электричества?

– Тебя ничто не может остановить, верно?

– Да, милорд, и вы знаете, от кого я этому научился.

Конечно, от Харры, своей жены. Матери Райны. Майлз кивнул. – Кстати о Харре, где она сегодня? – Он приехал сюда, желая лишь молча предстать перед мертвой, но сейчас ему все сильнее хотелось поговорить с Харрой.

– Учительствует в школе. Я там пристроил вторую комнату – знаете, у нас теперь две учительницы. Девушка, которую обучала Харра, занимается с маленькими, а Харра – с теми, кто постарше.

– А я могу… э-э… ее увидеть?

– Да Харра с меня живьем шкуру спустит, ежели я дам вам улететь, не повидавшись с ней! Пойдемте, я вас прямо сейчас и отведу.

Зед, передав Майлза под ответственность уважаемого лица, помахал на прощание и направился обратно домой, растворившись среди деревьев. Лем быстро переговорил со своей бригадой и занял место Зеда на заднем сиденье флаера, выступая теперь сам в роли местного проводника.

Очередной короткий перелет привел их к зданию постарше, традиционной постройки – длинной хижине с двумя дверьми и парой дымовых труб из местного камня с обоих боков. Висевшая над крыльцом большая, вручную вырезанная вывеска витиеватыми рукописными буквами гласила, что это «Школа Райны Журик». Лем провел Майлза в левую дверь; идущий за ними Мартин нерешительно замялся снаружи. Человек двадцать подростков всех возрастов сидели за самодельными деревянными партами, на которых располагались переносные комм-пульты, и слушали энергично жестикулирующую женщину, стоявшую в другом конце комнаты.

Харра Журик была такой же высокой и худощавой, какой ее помнил Майлз. Прямые, соломенного оттенка светлые волосы были аккуратно заплетены на затылке в обычной прическе горянок, и одета она была в простое местное платье, хотя опрятное и прекрасно сшитое. Как у большинства ее учеников, по этой достаточно теплой погоде ноги ее были босы. Приковывающие внимание серые глаза искрились теплотой и живостью. Увидев Лема с Майлзом, Харра резко оборвала урок.

– Лорд Форкосиган! Вот это да, я и предположить не могла! – Харра бросилась к нему с той же энергией, как Зед или Лем, но не удовлетворилась рукопожатием, а стиснула Майлза в объятиях. По крайней мере, хоть от земли не оторвала! Скрыв изумление, Майлз быстро напряг свои извилины в достаточной мере, чтобы обнять ее в ответ, а когда она его отпустила – взял за обе руки и чуть развернул.

– Привет, Харра. Отлично выглядишь.

– Я вас после Хассадара не видела.

– Да… Мне… мне давно стоило сюда наведаться. Но мне не давали свободного времени.

– Я должна сказать вам – для меня было важнее всего на свете, что вы тогда приехали на мое получение диплома в учительском колледже.

– Это было просто везение – что я в тот момент оказался на Барраяре. И никакой моей заслуги.

– Это зависит от точки зрения. Пойдемте, посмотрите… – Она вытащила его на учительское место во главе комнаты. – Смотрите, ребята, кто приехал нас навестить! Ваш лорд Форкосиган! – Ученики уставились на него скорее с интересом, чем с опаской или отвращением. Они переводили взгляд со странного человечка, стоявшего перед ними во плоти, на изображение, висевшее на стене классной комнаты, сравнивая одного с другим. Над экраном для видео-проектора выстроились в ряд три портрета, из них два – по праву: на одном красовался император Грегор в яркой и роскошной парадной форме, с другого сурово глядел граф их Округа, отец Майлза, в своем наиболее официальном форкосигановском мундире, коричневом с серебром. Третий портрет правилами предусмотрен не был – обычно от государственных учреждений не требовалось выставлять еще и портрет графского наследника, – однако на Майлза с ухмылкой глядела его собственная физиономия. На этом снимке он выглядел очень молодо и очень неуклюже, на нем была зеленая парадная форма с голубыми мичманскими кубиками на воротнике. Должно быть, снимок датировался временем его выпуска в Академии, потому что в петлицах еще не поблескивали серебряные Глаза Гора. Черт возьми, где это Харра его раздобыла?

Она демонстрировала его своим ученикам, гордая, как экскурсовод на выставке, и возбужденная, словно шестилетний ребенок, который хвастается своим друзьям банкой с ручными жуками. Приехав в Лесную долину, он вовсе не собирался с кем-либо встречаться, а тем более – выступать на публике, поэтому чувствовал себя определенно неподходящим образом одетым – в деревенского стиля рубашке и поношенных черных брюках, оставшихся от старой рабочей формы, не говоря уж о стоптанных армейских сапогах, заляпанных грязью на берегу водохранилища. Но он все же выдавил из себя несколько сердечных общих слов типа «Отлично, замечательно», чем вроде бы все остались довольны. Харра вышла с ним на крыльцо и провела его в соседнюю комнату; там весь спектакль повторился по новой, отчего юная учительница впала в полнейшее расстройство чувств, а младшие ученики принялись вертеться так, что чуть не вылетели из класса.

Когда они возвращались через крыльцо обратно, Майлз схватил Харру за руку, придержав ее на мгновение. – Харра… я же приехал сюда не для внезапной проверки, всего святого ради. Я просто приехал, чтобы… ну, по правде говоря – я лишь хотел лишь совершить небольшое памятное возжигание на могиле Райны. – Треножник, жаровню и кусочки ароматического дерева он припрятал в заднем отделении флаера.

– Вы очень добры, милорд, – ответила Харра. Майлз слегка отмахнулся, но она покачала головой – отрицая его отрицание.

– Похоже, теперь для этого нужна лодка, – продолжил Майлз, – а мне не хотелось бы рисковать поджечь лодку, в которой сижу. Или вы, деревенские, перенесли кладбище?

– Да, перед тем, как затопить, люди – кто хотел – перенесли кое-какие могилы. Мы выбрали очень красивое новое место, на вершине холма, прямо над бывшим кладбищем. Могилу моей матери мы, конечно, переносить не стали. Я оставила ее там, внизу. Пусть даже ее могила будет похоронена, и никаких для нее возжиганий. – Харра скривилась. Майлз понимающе кивнул. – А могила Райны… ну, я думаю, это все потому, что почва там была такая сырая, в низине возле ручья, а ее вместо гроба положили в самодельный деревянный ящичек, и она была такой крошечной… Мы не смогли отыскать ее, чтобы перенести. Наверное, она просто растворилась в земле. Для меня это не важно. Когда я задумываюсь, то мне это кажется правильным. И вообще, я и вправду считаю, что школа – лучший для нее памятник. Каждый день, когда я прихожу сюда учить, это все равно, что возжечь приношение, только лучше. Потому что это созидание, а не уничтожение. – Она кивнула, решительная и спокойная.

– Понимаю.

Она пристальней глянула на него: – Вы в порядке, милорд? Выглядите вы по-настоящему усталым. И совсем бледным. Вы болели или что-то вроде, а?

Майлз полагал, что три месяца смерти можно рассматривать как самую тяжелую болезнь, какую только можно подхватить. – Ну, да. Что-то вроде. Но я выздоравливаю.

– А-а, отлично. А потом вас куда-нибудь направят?

– На самом деле, нет. У меня своего рода… каникулы.

– Мне бы хотелось познакомить вас с нашими детьми – моими с Лемом. Пока я в школе, за ними обычно приглядывает мама Лема или его сестра. Не зайдете ли в дом и не пообедаете с нами?

К обеду он намеревался вернуться в Форкосиган-Сюрло. – С детьми?

– У нас их теперь двое. Мальчику четыре, а девочке годик.

Здесь никто пока не пользуется маточными репликаторами; она выносила обоих в собственном теле, как и своего первенца. Боже правый, эта женщина еще и работала! От подобного приглашения у него не было возможности уклониться. – Это большая честь для меня.

– Лем, займи на минуточку лорда Форкосигана, – Харра зашла внутрь, чтобы переговорить со своей коллегой-учительницей, а затем – с учениками. Лем послушно повел Майлза вокруг школы, показывая ее архитектурные достопримечательности. Парой минут позже дети рванулись вон из помещения, издавая радостные вопли по поводу раннего окончания уроков.

– Я не собирался нарушать ваш распорядок, – тщетно протестовал Майлз. Теперь он попался. И за сокровища всех трех миров Империи он не мог бы предать эти улыбки и гостеприимство.

Без предупреждения они свалились вместе с флаером прямо на сестру Лема, без паники встретившую это испытание. Приготовленный ею обед, слава Богу, оказался легким. Майлз послушно познакомился с детьми, племянниками и племянницами Журиков, выразив восхищение всеми. Затем он был ими похищен и проведен по лесу, дабы посмотреть на их любимое место купания. С серьезным видом он перебрался вместе с ними вброд по гладким камням, предварительно сняв ботинки, так что ноги у него онемели от холода, и самым авторитетным форским тоном провозгласил, что это – отличнейшее место для купания, возможно, – самое красивое во всем Округе. Для детей Майлз явно был завораживающей аномалией – взрослый человек почти одного с ними роста.

Так одно за другим… и когда они вернулись обратно к школе, день уже клонился к закату. Широкий двор заполнялся толпой народу, несущего тарелки, корзины, цветы, музыкальные инструменты, кувшины и графины, стулья и скамейки, основание и площадку для подмостей, дрова и скатерти… Майлзу хватило одного взгляда на это, чтобы сердце у него ухнуло куда-то вниз. Несмотря на все свои сегодняшние усилия избежать чего-то подобного, он-таки угодил на импровизированную вечеринку.

Фразы вроде «Нам нужно улететь до темноты, Мартин не привык к полетам в горах» застыли у него на устах. Им повезет, если удастся отсюда выбраться до завтрашнего утра. Или – он заметил алебастровые кувшины с кленовой медовухой с Дендарийских гор, самым убийственным алкогольным напитком, когда-либо изобретенным человеком – завтра до полудня.

Потребовался ужин, закат, костер и довольно-таки приличное количество разумно небольших глотков медовухи, чтобы постепенно Майлз по-настоящему расслабился и начал получать удовольствие от происходящего. Затем заиграла музыка, и наслаждаться стало совсем легко. Мартин, который сперва был склонен слегка воротить нос от грубоватого деревенского духа празднества, нашел свое призвание в обучении городским танцам группы жаждущих этих знаний подростков. Майлз воздержался от того, чтобы грузить парня какими-нибудь благоразумными предупреждениями вроде: «Может, кленовая медовуха льется внутрь гладко и сладка на вкус, но клеточные мембраны она точно разрушает.» Кое-какие вещи в определенном возрасте ты должен выучить на собственном опыте. Майлз танцевал традиционные танцы с Харрой и другими женщинами, пока не сбился со счета. Пара человек постарше, бывших здесь десять лет назад, во время того судебного разбирательства, уважительно ему кивали, не обращая внимание на несерьезное поведение Майлза. В конце концов, этот праздник устроен не в его честь, хоть на него и обрушивался град поздравлений с днем рождения и шуточек. Это был праздник в честь Лесной долины. А если Майлз и стал для него предлогом – ну что же, впервые за последние несколько недель он смог оказаться кому-нибудь полезен.

Но когда вечеринка начала затухать вместе с углями в костре, то ощущение незаконченного дела стало еще сильнее. Он приехал сюда, чтобы… что? Возможно, попытаться превратить свою вялотекущую депрессию в головную боль – словно вскрыть нарыв; действие болезненное, но приносящее облегчение. Отвратительная метафора, однако его уже основательно тошнило от самого себя. Ему захотелось взять кувшин медовухи и закончить свою беседу с Райной. Наверное, это скверная идея. Все может кончиться тем, что он примется пьяно рыдать на водохранилище и утопится вместе со своим горем. Он дурно отплатит Лесной долине за их славный праздник, да еще нарушит данное Айвену слово. Чего он ищет, исцеления или смерти? «И того, и другого.» Вот это неопределенное состояние и невыносимо.

В конце концов, уже после полуночи он каким-то образом оказался на берегу. Но не один. Лем с Харрой пошли с ним и присели рядом на бревно. Обе луны стояли высоко в небе, превращая рябь на воде в легкий блестящий узор, а поднимающийся из лощин туман – в серебряный дым. Лем запасся кувшином медовухи и распределил ее по справедливости, больше ничем не нарушая умиротворяющей тишины.

Сидя в темноте, Майлз осознал, что вовсе не с мертвыми ему нужно было поговорить. А с живыми. Бесполезно исповедоваться мертвым, отпущение грехов не в их власти. «Но я поверю твоей Речи, Харра, как когда-то ты поверила моей.»

– Я должен кое-что тебе рассказать, – обратился он к Харре.

– Так я и знала, что случилось что-то нехорошее, – отозвалась она. – Надеюсь, ты не умираешь?

– Я боялась чего-нибудь в этом роде. Жизнь у большинства мутантов недолгая, даже если им никто не перережет глотку.

– Форкосиганы делают все наоборот. Мне по всем правилам перерезали горло – только, чтобы я жил, а не чтобы умер. Это длинная история, и ее подробности засекречены, но кончилась она тем, что прошлом году я оказался в криокамере далеко-далеко в галактике. И когда меня разморозили, то у меня возникли кое-какие проблемы медицинского характера. Потом я совершил глупость. А потом самую настоящую глупость – начиная с того, что солгал про первую. Потом меня застукали. И уволили. Всем моим успехам, которыми ты восхищалась, которые тебя вдохновляли, – им всем пришел конец. Тринадцать лет карьерных усилий я разом спустил в канализацию. Дай-ка мне тот кувшин. – Глотнув сладкого огня, он вернул кувшин Лему, который передал его Харре, потом снова взял себе. – Кем бы я себя ни представлял в тридцать лет, но уж никогда не штатским.

Лунный свет струился по воде. – Ты мне велел: «стой прямо и говори правду», – произнесла Харра после долгого молчания. – Значит ли все это, что ты теперь будешь больше времени проводить в Округе?

– Может быть.

– Отлично.

– Ты безжалостна, Харра, – простонал Майлз.

Хор насекомых выводил в лесу свою тихую песню, маленькую сонату лунного света.

– Человечек. – Голос Харры в темноте был так же сладок и убийственен, как кленовая медовуха. – Моя мать убила мою дочь. И была судима перед всей Лесной Долиной. И ты думаешь, я не знаю, что такое публичный позор? Или потеря?

– А почему, по-твоему, я тебе все это рассказываю?

В полумраке и слабом лунном свете Харра просидела в молчании достаточно долго, чтобы Лем успел в последний раз пустить керамический кувшин по кругу. Затем она сказала:

– Продолжай. Ты просто двигайся дальше. Ничего больше не сделать и никакими уловками не добиться облегчения. Просто двигайся дальше.

– А что найдешь там, по другую сторону? Когда придешь?

Она пожала плечами. – Снова собственную жизнь. Что же еще?

– Это обещание?

Харра подобрала гальку, повертела ее в пальцах и швырнула в воду. Лунные дорожки закачались и замерцали. – Это неизбежность. Никаких уловок. Никакого выбора. Ты просто идешь дальше.

Мартин вместе с флаером снова поднялись в воздух к полудню следующего дня. Глаза у Мартина были красные и опухшие, а бледный зеленоватый оттенок его физиономии был достоин скоростного пролета по Дендарийскому ущелью. Летел он очень мягко и осторожно, что Майлзу полностью подходило. Мартин был не особо разговорчив, но все же выдавил: – Так вы нашли, что искали, м'лорд?

– В этих горах свет ярче, чем где-либо еще на Барраяре, но… нет. Когда-то искомое было здесь, но теперь его здесь нет. – Майлз извернулся в пристегивающих его к сиденью ремнях и уставился через плечо назад, на удаляющиеся, уменьшающиеся в размерах холмы. «Этим людям необходимы тысячи вещей. Но герой им не нужен. По крайней мере, не герой вроде адмирала Нейсмита. Такие герои, как Лем с Харрой – это да.»

Майлз зажмурился – быть может, не особо довольный тем светом, который бил ему сейчас в глаза.

Через какое-то время он спросил: – Средний возраст – это сколько лет, Мартин?

– А-а, – Мартин пожал плечами. – Лет тридцать, я думаю.

– Я тоже всегда так и думал. – Хотя однажды он слышал, как дала это определение графиня: «на десять лет больше, чем тебе самому, сколько бы тебе ни было». Юбилей, который всегда уходит вперед.

– В Императорской Военной Академии у нас был один преподаватель, – продолжал Майлз, в то время как холмы по ними приобретали все более мягкие очертания, – он читал введение в тактическую инженерию. Он говорил, что никогда не утруждает себя изменением экзаменационных тестов от семестра к семестру с целью предотвращения жульничества. Потому что хоть вопросы всегда одни и те же, но ответы меняются. Тогда я думал, что он шутит.

– Ну? – послушно переспросил Мартин.

– Не важно, Мартин, – вздохнул Майлз. – Просто давай дальше.

После возвращения в дом на озере и скудного обеда, от которого Мартин наотрез отказался, Майлз заперся в комнате с комм-пультом и приготовился столкнуться с потоком сообщений, пересланных из Форбарр-Султаны. Каждое поздравление с днем рождения соответствовало своему отправителю: серьезное и искреннее – от Грегора, с оттенком осторожной насмешки – от Айвена. И еще несколько посланий от горстки знакомых, знавших, что он сейчас на Барраяре.

Видеозапись Марка, присланная по сжатому лучу с Колонии Бета, была очень… марковской. Его насмешки казались неуклюжим подражанием насмешкам Айвена, только более нервными и смущенными. По некой высокопарности в словах, которые должны были прозвучать легкомысленно, Майлз сделал вывод, что это не первый вариант послания. По здравому размышлению он сообразил, что, весьма вероятно, Марку впервые в жизни пришлось составлять кому-то поздравление с днем рождения. «Старайся, Марк, и ты научишься тому, что значит быть человеком.»

Но имевшее под собой основания самодовольство Майлза увяло, стоило ему понять, что теперь он вынужден составить ответное послание. Очевидно, что Марк еще не слышал новостей об изменении его статуса. Каким, черт возьми, способом он собирается рассказать об этом Марку, чтобы тот не смог сделать вывод, будто Майлз винит в происшедшем его? Майлз временно отложил эту проблему в сторону.

Письмо от родителей он оставил на самый конец. Оно пришло записью, а не почтой. Значит, оно ушло с Сергияра вместе с правительственными данными по сжатому лучу и было доставлено экспресс-курьером через барьер П-В туннеля, общим временем находясь в пути чуть более суток. А доставляемые кораблем диски с письмами, как и человек, путешествуют между обоими планетами почти две недели. И следовательно, в нем должны быть последние новости и реакция родителей на те последние новости, которые они сами получили. Майлз набрал воздуху в грудь и включил запись.

Родители сели подальше от камеры, чтобы луч захватывал обоих, так что над видео-платой перед Майлзом появились две маленькие улыбающиеся фигурки. Граф Эйрел Форкосиган, плотный седоволосый мужчина семидесяти с небольшим лет, был одет в коричневый с серебром мундир Дома Форкосиганов. Должно быть, запись делали во время его рабочего дня. На графине был дневной костюм фор-леди: зеленые пиджак и юбка точно того фасона, как она всегда носила. Ее темно-рыжие волосы – словно грива Дурачка, только с большим количеством седины, – были, как обычно, убраны с широкого лба и сколоты сзади изысканными гребнями. Ростом она была не ниже мужа, ее серые глаза искрились лукавством.

«Они не знают. Никто им не рассказал.» Ни один из родителей еще и рта не раскрыл, а Майлз уже точно это знал – и испытал внезапную слабость.

– Привет, дорогой, – начала графиня. – Поздравляю с тем, что добрался до тридцатилетия живым.

– Да, – вторил ей граф. – Мы и вправду спрашивали себя, и немало раз, удастся ли тебе это сделать. Но вот, мы все дожили до этого дня. Кое в чем жизнь нас потрепала, но по глубоком размышлении над всеми альтернативами я рад, что все так, как оно есть. Может, я сейчас и далеко от тебя, на Сергияре, зато я могу каждое утро смотреться в зеркало и вспоминать тебя, глядя на свою седину.

– Это не так, Майлз, – возразила с усмешкой графиня. – он начал седеть уже тогда, когда я его встретила, в его сорок с небольшим. Хотя у меня самой седых волос до этого не было.

– Мы без тебя скучаем, – продолжил граф. – Тебе нужно настоять, чтобы следующее назначенное тебе задание предполагало маршрут через Сергияр – туда, обратно или в обоих случаях – и чтобы там была запланирована как минимум короткая остановка. Здесь происходит столько всего важного для будущего Империи! Я знаю, тебе будет интересно кое на что посмотреть.

– И если Саймон не отправит тебя через Сергияр, я ему устрою веселую жизнь, – добавила графиня. – Можешь передать это ему как мою личную угрозу. Элис сказала мне, что ты дома уже несколько недель. Почему мы от тебя ничего не слышали? Или ты слишком крепко ударил по вечеринкам вместе с Айвеном, чтобы выкроить десять минут на беседу с престарелыми родителями?

Похоже, леди Элис тоже уклонилась от роли гонца, приносящего дурные вести – даже их незасекреченную версию; а обычно именно она была для графини главным каналом передачи всех сплетен, имеющих отношение к форскому обществу Форбарр-Султаны или двору Грегора.

– Кстати об Элис, – продолжила графиня, – она говорит, что Грегор встретил Ту Самую Девушку, причем заглавные буквы просто слышались в ее голосе. Тебе об этом что-нибудь известно? Ты ее видел? Стоит ли нам радоваться, волноваться или еще что?

– Женитьба императора на комаррианке, – произнес граф Форкосиган, некогда прозванный своими политическими противниками, большинство из которых он пережил, Мясником Комарра, – чревата возможными осложнениями. Но в настоящий момент, если только Грегор выполнит свои долг и любым образом произведет на свет своего кронпринца, я сделаю все, что в моих силах, чтобы поддержать эту затею. И все мы – все люди нашего поколения, входящие в группу потенциальных наследников, – вздохнем с величайшим облегчением. Заверь Грегора в моей полной поддержке. Я доверяю его суждению. – Лицо графа сделалось странно задумчивым. – Как тебе кажется, она славная девочка? Грегор заслужил немного личного счастья в компенсацию тех многочисленных глупостей, которые он выносит ради нас всех.

– Элис сказала, что да, – заметила графиня, – а суждению Элис я доверяю. Хотя не знаю, понимает ли юная леди до конца, во что ввязалась. Пожалуйста, Майлз, заверь доктора Тоскане в моей полной поддержке, как бы она ни решила поступить.

– Разумеется, она согласится, если Грегор попросит ее выйти за него, – заявил граф.

– Только если любовь так перевернула ее жизнь вверх тормашками, что она утратила всякое чувство самосохранения, – отозвалась графиня. – Поверь мне, нужно потерять рассудок, чтобы выйти замуж за барраярского фора. Будем надеяться, именно это с ней и случилось. – Родители Майлза обменялись особыми улыбочками.

– Итак, давай посмотрим, – заговорил граф дальше. – Что мы с тобой делали в тридцать? Ты можешь вспомнить столь давние события, Корделия?

– Едва-едва. Я тогда служила в бетанском Астроэкспедиционном Корпусе и упустила свой первый шанс стать капитаном. Впрочем, на будущий год он предоставился мне снова и, будь уверен, я ухватилась за него обеими руками. А не будь его, я бы в жизни не встретила Эйрела там и тогда, где я его встретила, и тебя не существовало бы, Майлз, так что мне сейчас ни капельки не хочется изменить мое прошлое.

– Я стал капитаном в двадцать восемь, – самодовольно напомнил граф. Графиня скорчила ему рожицу. – Корабельная служба мне подходила. И еще года четыре-пять я избегал канцелярской работы, пока Эзар и большие шишки в Генштабе не начали планировать аннексию Комарры. – Лицо его снова стало серьезным. – Желаю Грегору удачи в этом его деле. Надеюсь, он добьется успеха там… где мне не удалось преуспеть так, как я надеялся. Благодарение богу за новое поколение и возможность начать все с чистого листа, – Они с графиней переглянулись, и он закончил: – Пока, парень. Свяжись с нами, черт побери.

– Побереги себя, малыш, хорошо? – добавила графиня. – И свяжись с нами, черт побери.

Фигуры родителей замерцали и растаяли.

Майлз вздохнул. «Больше я не могу это откладывать, действительно не могу.»

Майлзу удалось оттянуть это еще на день, приказав Мартину на следующее утро отвезти себя на флаере обратно в Форбарр-Султану. Матушка Кости накрыла для Майлза обед в роскошном уединении Желтой гостиной. Она явно как следует потрудилась, чтобы сделать это по всем правилам; быть может, подготовилась к этому экзамену на пригодность к своей новой работе с помощью учебников по этикету или советов других столичных форских слуг. Майлз покорно ел, несмотря на нестерпимое желание сгрести все тарелки и присоединиться к Мартину и его матушке на кухне. Временами некоторые аспекты роли фор-лорда кажутся в высшей степени дурацкими.

После обеда он отправился к себе в комнату, чтобы наконец взяться за дело составления ответного послания родителям. Он уже записал и стер три варианта (один – слишком мрачный, другой – слишком беспечный, а еще один – уж больно полный отвратительного сарказма), когда его попытки прервал сигнал вызова. Майлз был рад звонку, хоть это оказался и Айвен. Тот был в форме – наверное, звонил в обеденный перерыв.

– А, ты снова в городе. Отлично, – начал Айвен. Это «отлично» прозвучало весьма искренне, явно подразумевая по собой не один смысл. – Надеюсь, чувствуешь себя получше после небольших каникул в горах?

– В некотором роде, – осторожно ответил Майлз. Как это Айвен так быстро обнаружил, что он вернулся?

– Отлично, – повторил Айвен. – Так. Мне тут захотелось узнать… Ты уже предпринял что-нибудь, чтобы твою голову посмотрели? Был у врача?

– Пока нет.

– Хотя бы записался на прием?

– Хм. Мать меня спрашивала. Похоже, ее спросил Грегор. Угадай, кто стоит внизу этой цепочки командования и кому поручено что-то по-настоящему предпринять? Я ответил, что, по-моему, ты ничего еще не сделал, но теперь спрашиваю об этом тебя: а почему?

– Я… – Майлз пожал плечами. – Вроде бы спешки никакой нету. Меня выгнали из СБ не за то, что у меня припадки, а за фальсификацию рапорта. Ни больше ни меньше. Так что даже если медики и смогут сделать что-нибудь, чтобы завтра же вернуть меня в превосходное, гарантированное рабочее состояние, – а если бы они могли, то мой дендарийский хирург давно бы это сделала, – то это… ничего не изменит. – «Иллиан не возьмет меня обратно. Не может. Это дело его чертовых принципов, а Иллиан – самый принципиальный человек, какого я знаю.»

– Я тут подумал… а не потому ли это, что ты не хочешь обращаться в Императорский госпиталь, – продолжил Айвен, – и не желаешь иметь дела с военными медиками. В таком случае я понимаю. Полагаю… считаю это глупым с твоей стороны, должен заметить, но понять могу. Так что я нашел три гражданские клиники, специализирующиеся на случаях криооживления, и у них вроде бы неплохая репутация. Одна здесь, в Форбарр-Султане; одна в Вейновии в провинции Фордариана; и одна на Комарре, если ты думаешь, что бОльшая близость к галактической медицине – это преимущество, перевешивающее любую затяжную неприязнь, какую твоя фамилия вызывает на этой планете. Хочешь, я запишу тебя на прием в одну из них?

Майлз подумал, что мог бы угадать названия всех трех клиник на основании своего предыдущего поиска. – Нет, спасибо.

Айвен откинулся назад, губы его озадаченно скривились. – Знаешь… я тогда решил, что это будет первым предпринятым тобой действием, стоит лишь небольшому ледяному купанию вывести тебя из задумчивости. Что ты возьмешь ноги в руки, рванешь и побежишь, в точности как всегда. Я ни разу не видел, чтобы ты, представ перед какой-то непреодолимой стеной, не попытался бы найти пути вокруг нее, сквозь нее или под ней. Либо взорвать ее саперными зарядами. Или просто колотиться в нее лбом до тех пор, пока она не рухнет. И тогда меня отправят за тобой вдогонку. Снова.

– Побегу куда, Айвен?

Айвен скривился. – Назад к дендарийцам, разумеется.

– Ты знаешь, что я не могу этого сделать. Без официальной должности в СБ, без данных мне императором необходимых полномочий, я как командующий дендарийцами становлюсь фор-лордом – бога ради, графским наследником! – имеющим личную армию. Это государственная измена, Айвен; измена, за которую полагается смерть. Через это мы уже проходили. Если я уеду, то никогда не смогу вернуться. Я дал слово Грегору, что этого не сделаю.

– Да-а? – выгнул бровь Айвен. – Если ты не вернешься, то кому будет нужно твое слово Форкосигана?

Майлз сидел молча. Так-так. Значит, в конечном итоге, Айвен путался у него под ногами в особняке Форкосиганов не только как бы ради бдения у постели смертельно больного. Он бдел еще и на случай побега.

– Я готов был побиться об заклад, что ты удерешь – продолжил Айвен, – если б было с кем поспорить из имеющих достаточный уровень допуска к этой секретной информации. Кроме Галени, конечно, а он не из тех, кто любит заключать пари. Вот почему я с этим тянул, как ни приставали ко мне Грегор и моя мать, чтобы я заставил тебя привести свою голову в порядок. Зачем создавать себе проблемы? Кстати, я рад, что проиграл бы это пари. Итак, когда ты запишешься на прием?

– Слишком расплывчато, – отклонил этот вариант Айвен. – Я хочу прямой ответ. Что-нибудь вроде «сегодня». Или, быть может, «завтра до обеда».

Айвен не уберется прочь, пока не вытянет из Майлза тот ответ, которым останется доволен. – Э-э… к концу недели, – выдавил Майлз.

– Отлично, – коротко кивнул Айвен. – В конце недели я снова проверю и надеюсь услышать все подробности. Бывай… пока что. – Он отключился.

Майлз сидел, уставясь на пустую видео-пластину. Айвен прав. Он ничего больше не предпринимал по поводу своего лечения с тех пор, как был уволен, его выгнали. Почему же он теперь, освободившись от сковывающей его необходимости хранить тайну от СБ, не посвятил все свое время проблеме припадков, напав на нее и разнеся в клочья? Или, по крайней мере, не захватил этой проблемой каких-нибудь несчастных медиков – как когда-то он захватил дендарийских наемников, чтобы добиться успеха в своих операциях?

«Чтобы выиграть время».

Он знал, что этот ответ правилен, только этим ответом он еще сильнее поставил себя в тупик. «Время на что?»

Оставаясь в устроенном самому себе отпуске по болезни, Майлз честно может избегать встречи лицом к лицу с некоторыми весьма неприятными реалиями. Вроде новости, что его припадки неизлечимы и что надежда умерла на самом деле и навсегда: этот труп криооживлению не подлежит, он может лишь быть похоронен и сгнить.

«Да? Неужели?»

Или… может, он просто так же боится, что его голову можно починить – и тогда он по логике будет вынужден схватить дендарийцев и пуститься наутек? Назад к настоящей жизни, той, что разворачивается далеко-далеко отсюда, в сверкающей галактической ночи, вдали от мелких забот всех этих грязеедов. Назад к геройствованию как образу жизни.

«Но более напуганным».

Не утратил ли он мужества после этой жуткой истории с иглогранатой? В его памяти вспышкой промелькнула отчетливая картинка, как он под странным углом видит собственную грудную клетку, взорвавшуюся тучей алых брызг, и ни с чем не сравнимая боль, и отчаяние, которое нельзя выразить словами. В том, чтобы приходить потом в себя, тоже было мало приятного. Та боль тянулась уже неделями, и от нее не было спасения. Снова натянуть на себя экипировку, чтобы выйти с отрядом наружу и отправиться за Форбергом, было тяжело, тут и вопросов нет, но до припадка он отлично справлялся.

Итак… неужели все это, от начала и до конца, от припадка до подделки рапорта и увольнения, было каким-то хитрым танцем, чтобы избежать необходимости когда-нибудь снова глядеть на гранатомет со стороны дула, но при этом не произносить вслух «Я ухожу»?

Черт, конечно же он боится! Нужно быть долбаным кретином, чтобы не бояться. Любой боялся бы, а он уже бывал мертвым. Он знает, как это плохо. Умирать больно, смерть – это полное ничто, и любой психически здоровый человек будет избегать и того, и другого. А он все же вернулся. Каждый прошлый раз, после маленьких смертей, он тоже возвращался – с переломанными руками, с переломанными ногами, со всеми этими ранами, оставившими у него на теле с головы до пят целую карту тонких белых шрамов. Снова, и снова, и снова. Сколько раз ты должен был умереть, чтобы доказать, что ты не трус; сколько боли тебе было нужно перенести, чтобы пройти этот курс?

Айвен прав. Он всегда находил способ преодолеть стену. Майлз проиграл в уме весь возможный сценарий. Допустим, он сможет привести свою голову в порядок – не важно где, здесь ли, на Комарре или Эскобаре. Предположим, он сбежит, а СБ откажется от идеи убить ренегата-фора, и они придут к некоему молчаливому соглашению игнорировать друг друга отныне и навсегда. И он станет целиком одним лишь Нейсмитом. И что потом?

«Я встречу огонь. Вскарабкаюсь на эту стену.»

И потом что?

«Я сделаю это снова».

«И снова».

«Логически невозможно доказать отрицательный ответ. Я устал скакать по стенам.»

Нет. Ему не нужно ни встречать огонь лицом к лицу, ни избегать его. Если огонь встанет у него на пути, он с ним договорится. И это не трусость, черт возьми, чем бы это ни было.

«Так почему я до сих пор не попытался разобраться со своей головой?»

Майлз потер лицо и глаза, сел ровно и попробовал еще раз составить логически связный отчет о своем новом гражданском статусе и том, как он его получил, для адмирала графа Форкосигана и графини, женщины, к которой отец обычно обращался «милый капитан». Текст, как боялся Майлз, вышел неуклюжим и дурацким, еще хуже, чем поздравление Марка, но Майлз отказался от идеи еще раз отложить это дело до завтра. Он записал сообщение и отправил его.

Хотя и не по сжатому лучу. Он позволил письму идти долгим путем, обычной почтой, пускай и с пометкой «личное». По крайней мере, оно ушло, и Майлз не в силах отозвать его обратно.

Куинн тоже прислала поздравление с днем рождения, слова в котором были сдержанно подобраны так, чтобы не слишком развлекать цензоров СБ. Однако сквозь внешнюю легкомысленность в них пробивался сильный привкус беспокойства. Второй ее запрос был еще более открыто взволнованным.

С огромной неохотой он на бис написал для Куинн урезанную версию своего предыдущего послания, выбросив оттуда всяческие реверансы и начав сразу с тех результатов, которые она ему и предсказывала. Куинн заслуживала лучшего, но это было самым лучшим, на что он был способен в настоящий момент. А молчания и пренебрежения она не заслужила. «Прости, Элли.»

На следующий день Айвен напросился на ужин. Майлз боялся, что ему придется подвергнуться еще одному раунду пропагандистской компании с целью заставить его взяться за свои проблемы со здоровьем, по поводу которых он, скорее всего, все еще ничего не предпринял. Но вместо этого Айвен принес цветы матушке Кости и все время приготовления ужина отирался на кухне, смеша ее до тех пор, пока она его не выгнала. К тому моменту Майлз начал опасаться, что это начало новой кампании – попытки переманить его кухарку. Хотя пока что он был не уверен, действует ли Айвен от себя или в интересах леди Элис.

Они наполовину доели десерт – по просьбе Айвена был это снова пряный пирог с персиками, – когда их прервал вызов с комм-пульта, а вернее, Мартин, ввалившийся в комнату с сообщением: – Там по комму какой-то тип из СБ вас спрашивает, лорд Форкосиган.

«Иллиан? Зачем бы Иллиану звонить мне?» Но когда он, в сопровождении любопытствующего Айвена, перебрался к ближайшему на этом этаже комм-пульту (он оказался в дедовой гостиной, выходившей на сад позади дома), то лицо, сформировавшееся над видео-пластиной по прикосновению его руки, оказалось лицом Дува Галени.

– Ты вкрадчивый проклятый маленький сводник, – выговорил Галени смертельно ровным голосом.

Бесхитростная, доброжелательная и испуганная реплика Майлза: «Привет, Дув. Что стряслось?» – запнулась, упала плашмя и так и осталась лежать, увядая под горящим взглядом Галени. Лицо Галени не было ни побагровевшим, ни бледным, но синевато-серым от ярости. «Думаю, мне стоило остаться в Форкосиган-Сюрло еще на недельку.»

– Ты знал. Ты это подстроил. Ты меня подставил.

– Гм, просто уточняя… – Майлз сглотнул. – О чем мы сейчас говорим?

Галени даже не позаботился удостоить его ответом, а лишь сверкнул глазами. Губы его изогнулись, показав длинные зубы, и к улыбке это выражение лица никакого отношения не имело.

– Случайно не о Грегоре с Лаисой? – отважился произнести Майлз. Снова тяжелое молчание, которое нарушало лишь дыхание Галени. – Дув… Я не знал, что может так выйти. Да и кто бы такое предположил, после стольких-то лет? Я пытался оказать тебе услугу, черт побери!

– Единственное и лучшее, что когда-либо появлялось в моей жизни. Забрали. Украли. Фор действительно значит вор. И вы, проклятые барраярские воры, держитесь друг за дружку, это да. Ты, и твой драгоценный гребаный император, и вся ваша чертова свора.

– Э-э, – вставил со стороны Айвен, – этот комм-пульт защищен, Майлз? Прости, Дув, но если ты собираешься выражаться столь… гм… откровенно, не лучше ли это сделать при личной встрече? Я хочу сказать, я надеюсь, что ты говоришь не своему по каналу из СБ. У них есть уши в самых неожиданных местах.

– СБ может взять эти уши вместе с тупой головой между ними и засунуть все это в свою коллективную задницу! – Произношение Галени, обычно неуловимо изысканный выговор, сделалось не просто отчетливо комаррским, а уличным комаррским.

Майлз подал Айвену знак заткнуться. Если припомнить, что случилось с двумя невезучими цетагандийцами, когда Майлз видел Галени столь разъяренным в прошлый раз, то его личный визит в настоящий момент кажется особенно неудачной идеей. Конечно, чтобы защитить его, здесь есть капрал Кости, но сможет ли он справиться со старшим по званию? Невменяемым и готовым на смертоубийство? Похоже, я требую от бедного парня слишком многого.

– Дув, мне жаль. Я не предполагал, что так выйдет. Ничего подобного я не планировал. Это всех застало врасплох, даже леди Элис. Спроси Айвена.

Айвен пожал плечами и развел руками: – Это верно.

Майлз осторожно откашлялся: – А как… хм… как ты об этом узнал?

– Она мне позвонила.

– Примерно пять минут назад.

«Она только что его отшила. Потрясающе!»

– Они мне вместе позвонили, – прорычал Галени. – Она сказала, что я – ее лучший здешний друг и что она хочет, чтобы я был первым комаррцем, услышавшим эту новость.

«Значит, Грегор действительно решился и сделал это.» – И… э-э… что ты произнес в ответ?

– Поздравление, разумеется. Что я еще мог сказать? Когда эта парочка сидела и улыбалась мне?

Майлз облегченно выдохнул. Отлично. Галени не потерял над собой контроля. Он просто позвонил Майлзу, чтобы было на чьем плече… нет, не выплакаться, а поскрежетать зубами. В определенном свете это мера очень большого доверия. «Жуть. Ну, спасибо, Дув.»

Айвен потер шею. – Ты ухаживал за этой женщиной пять месяцев подряд, и все, чего ты добился, – она считает тебя своим лучшим другом? Дув, какого черта ты делал все это время?

– Она Тоскане, – ответил Галени. – А я – всего лишь неимущий коллаборационист, по стандартам ее семьи. Я должен был убедить Лаису, что у меня есть достойное ее будущее – нет, сейчас смотреть не на что, но позже… А потом вдруг появился он и просто… просто без всяких проблем увел ее.

Майлз, наблюдавший воочию, как Грегор буквально чуть колесом не ходил в стремлении понравиться Лаисе, ответил лишь «Хм».

– Пять месяцев – это чересчур медленно, – произнес Айвен, по-прежнему тоном серьезной критики. – Господи, Дув, хоть бы ты спросил у меня совета пораньше.

– Она комаррианка. Что может один из вас, чертовых барраяцев, игрушечных солдатиков Феи Драже, проклятых паяцев… что может он понимать в комаррских женщинах? Умных, образованных, утонченных…

– Почти тридцатилетних… – задумчиво проговорил Майлз.

– У меня был график, – продолжал Галени. – Когда нашему знакомству исполнилось бы ровно шесть месяцев, я собирался просить ее руки.

Айвен поморщился.

Кажется, Галени успокаивался, или по крайней мере начал спускаться от своей непосредственной реакции ярости и боли к не столь переполненному энергией отчаянию. Возможно, брань в достаточной мере послужила предохранительным клапаном для его кипящих эмоций, и драки на сей раз не будет.

– Майлз… – по крайней мере, в этот раз он не снабдил его имя цепочкой уничижительных эпитетов, – ты – почти что сводный брат Грегора.

В этом смысле – не почти. – Хм?

– Как ты думаешь… не мог бы ты каким-нибудь способом уговорить его отказаться… Нет. – Галени совершенно сник.

«Нет». – Я у Грегора в долгу… с очень давних пор. Как лично, так и в политическом плане. Наличие наследника жизненно важно для моего здоровья и безопасности, а Грегор бесконечно с этим тянул. До сегодняшнего дня. И я не могу сделать ничего, кроме как поддержать его. В любом случае, – Майлз припомнил слова тети Элис, – это решение Лаисы, а не твое, мое или Грегора. Я ничем не могу помочь, раз ты забыл рассказать ей о своем графике. Извини.

– Черт! – Галени отключил комм.

– Ну, – скупо проронил Айвен в наступившей тишине, – по крайней мере, с этим покончено.

– Ты тоже его избегал?

– А кто это провел последние две недели, прячась в горах?

– Это было стратегическое отступление.

– Ну-ну. По-моему, у нас в столовой засыхает десерт.

– Я не голоден. Кроме того… если нынче ночью Грегор с Лаисой принялись сообщать это особо избранным личным друзьям, до официального оглашения… может, мне лучше остаться тут еще на несколько минут.

– А! – Айвен кивнул и, подтащив себе стул, уселся.

Тремя минутами спустя комм-пульт звякнул. Майлз включил его.

Грегор был щеголевато одет в темный, подчеркнуто гражданский костюм; Лаиса – как всегда очаровательна в своем наряде по комаррской моде. Оба улыбались, глаза их сияли от жара взаимной страсти.

– Привет, Майлз, – начал Грегор, а Лаиса добавила: – Здравствуйте еще раз, лорд Форкосиган.

Майлз откашлялся. – Привет, ребята. Чем могу вам помочь?

– Я хотел, чтобы ты был среди из первых, кто это узнает, – продолжил Грегор. – Я попросил Лаису выйти за меня замуж. И она сказала «да». – Грегор выглядел весьма ошарашенным, будто это немедленное согласие стало для него сюрпризом. Улыбка Лаисы, надо отдать ей должное, была по крайней мере столь же ошеломленной.

– Мои поздравления, – ухитрился выговорить Майлз.

Айвен перегнулся через его плечо, чтобы попасть в поле зрения камеры и добавить к сказанному свой голос, и Грегор произнес: – О, отлично, и ты здесь. Ты у нас на очереди следующий.

Они идут по составленному в порядке официального старшинства списку наследников, ныне должных испытывать глубокое облегчение? Что ж… вот способ сделать это по-барраярски. Лаиса пробормотала слова приветствия и Айвену.

– Я первый, кто узнал? – подкатился с вопросом Майлз.

– Не совсем, – ответил Грегор. – Мы рассказываем по очереди. Первой, конечно, была леди Элис. Она присутствовала при этом с самого начала, или почти с начала.

– Родителям я отослала сообщение вчера. И уже сказала капитану Галени, – добавила Лаиса. – Я столь многим ему обязана. Ему и вам обоим.

– И… э-э… что он сказал?

– Признал, что это должно оказаться благом для согласия между нашими планетами, – сказал Грегор, – что, учитывая его историю, я нахожу весьма вдохновляющим замечанием.

«Иными словами, ты спросил его напрямик, а он ответил «Да, сир». Бедный образцовый Дув. Неудивительно, что он позвонил мне. Либо это, либо он взорвался бы.» – Галени… сложный человек.

– Да, я знаю, что он тебе нравится, – согласился Грегор. – И еще я отправил твоим родителям сообщение, которое должно будет прибыть сегодня вечером. Завтра надеюсь услышать что-нибудь от них в ответ.

– О! – проговорил Майлз, вспомнив. – По-моему, тетя Элис тебя опередила. Отец просил тебе передать его заверения в персональной поддержке. А мать просила то же самое сказать лично вам, доктор Тоскане.

– Я с нетерпением жду встречи с легендарной Корделией Форкосиган, – с непритворной искренностью отозвалась Лаиса. – Думаю, что смогу многому у нее научиться.

– Я тоже так думаю, – согласился Майлз. – Боже правый! Они же ради такого случая приедут сюда, домой, верно?

– Не могу себе представить никого, кого я сильнее хотел бы видеть стоящими в моем свадебном круге. Не считая тебя, – сказал Грегор. – Надеюсь, ты станешь моим шафером?

Это словно дуэль. – Разумеется. Э-э… каков график наступления этой, публичной части шоу?

Грегор слегка увял. – Похоже, у леди Элис есть весьма определенные соображения на этот счет. Я хотел немедленной церемонии помолвки, но она настояла, чтобы об этом даже не объявляли, пока она не вернется с Комарра. Я отправил ее как мой Голос к родителям Лаисы, по всей надлежащей форме, ну ты понимаешь. И чтобы официальная помолвка была не раньше, чем через два месяца. А свадьба – почти через год! Насчет помолвки мы достигли компромисса – месяц с момента ее возвращения, – а по второму пункту все еще спорим. Она говорит, что не предоставь мы фор-леди достаточно времени, чтобы достойным образом одеться, и они мне этого никогда не простят. Не понимаю, почему на наряды им нужно целых два месяца.

– М-м… Будь я на твоем месте, я передал бы ей все бразды правления в этом вопросе. Она может заставить партию консервативных старых форов есть у нее из рук так, что они даже не поймут, как именно их сделали. И это будет решением половины твоих проблем. Боюсь, ничего не могу сказать о той половине, что касается комаррских радикалов.

– Элис думает, что нам стоит устроить две свадьбы – одну здесь, другую на Комарре, – сообщил Грегор. – Двойное испытание. – Он скосил взгляд и сжал руку Лаисы. – Но оно того стоит.

Стоило обоим взглянуть в глаза тому светскому вызову, который со все большей сложностью представал перед ними, и у них сделался такой вид, словно они задумались о побеге.

– Вы отлично с этим справитесь, – сердечно поддержал их Майлз. – А мы поможем, правда, Айвен?

– Мать меня уже записала в добровольцы, – мрачно признался Айвен.

– А ты, э-э, сказал Иллиану? – спросил Майлз.

– Я послал леди Элис сообщить ему эту новость раньше, чем кому-либо другому, – ответил Грегор. – Он сам зашел ко мне и заверил в своей личной и профессиональной поддержке – эта фраза насчет поддержки приходит на ум всем. Что, я выгляжу так, будто вот-вот ослабею? Не могу сказать, обрадовался он или пришел в ужас, но ты же знаешь, что Иллиана порой бывает трудно разгадать.

– Не так уж и трудно. Полагаю, как человек он обрадовался, а как профессионал – ужаснулся.

– Он подсказал мне, чтобы я сделал все возможное и поторопил приезд на Барраяр миледи твоей матери до помолвки, чтобы, как он выразился, обеспечить ее влияние на леди Элис. И я подумал, Майлз, не присоединишь ли ты свой голос к этой мольбе, ради нас? Ее так трудно оторвать от твоего отца.

– Постараюсь. Хотя на самом деле, наверное, потребуется блокада П-В туннеля, чтобы удержать ее вдали от Барраяра.

Грегор ухмыльнулся: – Мои поздравления и тебе, Майлз. Твоему отцу в свое время понадобилась для этого целая армия, а ты изменил историю Барраяра одним лишь приглашением на ужин.

Майлз беспомощно пожал плечами. «Господи, неужели все будут винить в этом меня? В этом и во всем, что за этим последует?» – Давай-ка попробуем не впутывать в это дело историю, а? По-моему, нам стоит настоять на версии ничем не смягченной домашней скуки.

– От всей души согласен! – отозвался Грегор и, бодро отсалютовав, отключил комм.

Майлз уронил голову на стол и простонал: – Это не моя вина!

– Еще как твоя, – ответил Айвен. – Идея была целиком твоей. Я сам был здесь, когда ты на нее набрел.

– Нет, не моя. Твоя. Во-первых, именно ты заставил меня пойти на этот чертов официальный ужин.

– Я пригласил лишь тебя. А ты пригласил Галени. И вообще, меня самого заставила мать.

– О! Значит, это она виновата. Отлично. Это я пережить могу.

Айвен пожал плечами, соглашаясь. – Ну, не выпить ли нам за счастливую чету? В твоих погребах есть такие бутылки, на которых пыли больше, чем на любом старом форе.

Майлз обдумал эту мысль. – Ага. Пошли на разведку.

Уже внизу, стоя над стеллажами (и только что с негодованием отвергнув робкое предложение Майлза выпить после ужина кленовой медовухи), Айвен нехотя добавил: – Как по-твоему, Галени не попытается сделать что-нибудь, о чем потом будет сожалеть? Или мы будем сожалеть?

Майлз долгое время нерешительно молчал, прежде чем ответить: – Нет.

Айвен не осуществил своей угрозы ходить за Майлзом по пятам и приставать к нему насчет лечения, а вернее – отсутствия такового,поскольку был завербован помогать леди Элис с ее отъездом на Комарру. Мимоходом она заскочила в особняк Форкосиганов, чтобы оставить там несколько килограммов исторических документов, содержащих упоминания о предыдущих императорских свадьбах, вместе с наказом Майлзу их проштудировать. Когда она вернется, то несомненно – с длиннющим списком хозяйственных поручений для всех, начиная с Айвена. А следующим после Айвена в списке шел Майлз.

Майлз в некотором смятении перелистывал древние книги. Какие из этих покрытых пылью веков церемоний вытащат на свет из музея? Прошло сорок лет с последней государственной свадьбы между славной(или сомнительной) памяти принцем Сергом и злосчастной принцессой Карин. То было шоу поистине монументальных масштабов, а ведь Серг был лишь наследником, а не правящим императором. Впрочем, Майлз полагал, что возрождение подобных обычаев укрепит обветшавшее со временем своеобразие форов как класса. Может, хорошо продуманная и проведенная церемония подействует как своего рода светский иммунодепрессант, не дав форам отторгнуть пересаженные комаррские ткани. Похоже, Элис, так и думает, а она-то должна знать: Форпатрилы были старыми форами с самого момента своего появления на свет.

Майлз мрачно принялся обдумывать свои будущие обязанности. Он догадывался, что его роль на свадьбе как императорского шафера важна как в политическом, так и в общественном отношении, учитывая, в какой степени в Форбарр-Султане эти вещи идут рука об руку. Но по-прежнему ощущал себя примерно столь же полезным, как гипсовая статуя, стоящая на лужайке с факелом в руке.

Что ж… на него, бывало, возлагались обязанности и постранней. Он что, охотнее снова чистил бы замерзшие канализационные трубы под лагерем «Вечная мерзлота»? Или бегал бы по Архипелагу Джексона, лишь на шаг опережая отряд головорезов какого-нибудь из чокнутых местных баронов?

«Не отвечай на этот вопрос, парень.»

Леди Элис нашла себе, как светской опекунше Грегора, временную замену в лице Дру Куделки, жены коммодора и матери Делии. Майлз обнаружил этот факт, когда мадам Куделка позвонила ему и передала приглашение/приказ послужить форским украшением очередному галантному пикнику Грегора. Майлз прибыл к восточному входу во дворец чуть загодя – и лишь затем, чтобы столкнуться с толпой офицеров в парадных красно-синих мундирах, именно в этот момент покидавших какую-то сверхофициальную утреннюю церемонию. Он отошел в сторону, пропуская людей в форме, и попытался не дать неприкрытой зависти отразиться у себя на физиономии.

Один из офицеров шагал вниз по ступеням медленно и осторожно, держась за перила. Майлз, мгновенно узнав его, подавил порыв нырнуть за ближайший фигурно обстриженный куст. Лейтенант Форберг. Форберг никогда не видел адмирала Нейсмита, лишь распилившие его пополам боевые доспехи. Сегодня очевидно был как раз тот день, когда Грегор вручал различные императорские знаки отличия – судя по новенькой награде, сверкавшей на груди Форберга, той самой, что дают за ранение на императорской службе. У Майлза точно такими набито было пол-графина, стоящего дома в буфете; в какой-то момент Иллиан перестал выдавать их Майлзу – возможно, испугавшись, что его угроза всех их в один прекрасный день надеть не была шуткой. Но это была явно первая серьезная почесть, выпавшая Форбергу, – с таким неловким и смущенным видом носил он эту медаль.

Майлз не смог удержаться. – Э-э, Форберг, не так ли? – попробовал он окликнуть проходящего мимо лейтенанта.

Форберг неуверенно прищурился, глядя на него, затем лицо его просветлело. – Форкосиган, да? Кажется, я раньше видел вас в штаб-квартире Управления по делам галактики на Комарре. – Он дружелюбно кивнул, как один имперский курьер и фор другому.

– И где вы заработали этот амулет невезучести? – Майлз кивком указал на грудь Форберга. – Или мне не стоило спрашивать?

– Ничуть, это не засекречено. Я был на самом обычном задании, летел обычным маршрутом мимо Сумерек Зоава. И банда чертовых пиратов захватила корабль, на котором я находился.

– Неужели один из наших курьерских кораблей? Я бы наверняка об этом услышал. Поднялась бы такая гигантская суматоха!

– Лучше бы это был курьерский корабль! Тогда СБ могла бы послать за мной настоящих солдат. А это был просто грузовик торгового флота, приписанный к Зоаву. Так что СБ, в своей бесконечной мудрости и наверняка по совету тех же скупердяев-бухгалтеров, что с самого начала отправили меня этим проклятым кораблем, подобрала компанию каких-то наемничков подешевле. Это был полный провал. – Он доверительно понизил голос. – Если вы когда-нибудь сами попадете в подобную ситуацию, держитесь подальше от шутовского сборища, именующего себя Свободным Флотом Дендарийских Наемников. Они смертельно опасны.

– Разве не именно это и требовалось?

– Опасны для тех, на чьей они стороне.

– О! – Должно быть, кто-то сказал Форбергу, что он попал под дружеский огонь. Скорее всего, хирург: она неизлечимо правдива. – Однако про дендарийцев я слышал. Я хочу сказать, в их рядах явно есть какие-то беглецы с Барраяра, а то они не назвали бы себя в честь самой главной географической особенности моего округа. Разве что среди них имеется какой-то любитель военной истории, впечатлившийся партизанскими походами моего деда.

– Да, их заместитель командующего эмигрировал с Барраяра. Я с ним встречался. А сам командующий, по слухам, бетанец. Похоже, сбежал от бетанской терапии.

– Я думал, что дендарийцы должны быть хороши.

– Не особо.

– Вы-то здесь, верно? – заметил уязвленный Майлз. И взял себя в руки. – Итак… скоро вы снова вернетесь на службу?

– На пару недель я оседлаю письменный стол в штаб-квартире, после всего этого. – Форберг неопределенно мотнул головой, обозначая только что завершившуюся церемонию. – Работа, чтобы чем-нибудь меня занять. Не понимаю, почему мои ноги нельзя долечить во время путешествия, но доктора явно считают, что, если потребуется, я должен быть способен удирать на полной скорости.

– А ведь это верно, – с сожалением признался Майлз. – Двигайся я сам тогда чуть быстрее… – Он оборвал свою реплику.

Похоже, только в этот момент Форберг впервые осознал, что Майлз одет в неброский гражданский наряд. – А вы тоже в отпуске по болезни?

Тон Майлза сделался резким. – Я уволен по болезни.

– О! – У Форберга хватило такта выглядеть смущенным. – Но… я думал, у вас есть своего рода особое разрешение… гм… сверху. – Форберг мог несколько смутно представлять, кто такой Майлз, но кто его отец – он знал совершенно точно.

– Я вышел за его пределы. Благодаря иглогранате.

– Ох ты! – воскликнул Форберг. – Звучит еще неприятнее, чем выстрел из плазмотрона. Мне жаль это слышать. И что вы намерены делать дальше?

– Пока я действительно не знаю.

– Вернетесь в округ?

– Нет… У меня есть некие… гм… светские обязанности, которые на какое-то время удержат меня здесь, в Форбарр-Султане. – Всеобщего оповещения о помолвке Грегора сделано пока не было; несомненно, информация когда-нибудь просочится наружу, но Майлз твердо решил, что не от него. Штаб-квартира СБ станет весьма хлопотливым местом, стоит только свадебным приготовлениям набрать полный ход. Если бы Майлз все еще работал там, сейчас было бы самое подходящее время подыскать себе долгосрочное задание где-нибудь подальше в галактике. Но не мог же он предупредить об этом Форберга! – Особняк Форкосиганов… тоже вполне мой дом.

– Может, еще увидимся. Удачи вам.

– И вам того же. – Майлз отсалютовал ему а-ля аналитик и пошел дальше. Форберг, разумеется, не ответил гражданскому лицу тем же жестом, а просто вежливо кивнул.

Мажордом Грегора провел Майлза по дворцу в сад, на очередной прием – на этот раз без лошади и в не столь интимном кругу. Здесь присутствовали ближайший друг Грегора граф Форволк со своей графиней и еще пара закадычных приятелей. Похоже, на повестке дня стояло представление будущей невесты следующему кругу императорских знакомых, более широкому, чем семейный, а именно Элис, Майлз и Айвен. Грегор прибыл с небольшим запозданием, явно только что переодевшись из парадного мундира, в котором был на утренней церемонии награждения.

Дру Куделка, мать Делии, охотно вела церемонию вместо отсутствующей Элис. Давно, когда Дру еще не вышла замуж за Куделку, а Грегор был еще ребенком, она была его личным телохранителем, отвечая к тому же за безопасность матери Майлза. Майлз видел, что Грегор тревожится, поладят ли Дру с Лаисой.

Грегору не стоило беспокоиться. Мадам Куделка, безмерно опытная в светской жизни Форбарр-Султаны, ладила со всеми. Близко наблюдавшая жизнь форов, не будучи фором сама, она прекрасно подходила, чтобы дать Лаисе несколько личных советов; похоже, именно на это Грегор и рассчитывал.

Лаиса, как всегда, справлялась прекрасно. У нее были инстинкты опытного дипломата, она была наблюдательна и никогда не совершала одной и той же ошибки дважды. Было бы слишком оптимистично надеяться, что она выживет, брошенная одна в барраярских городских трущобах или деревенском захолустье, но было ясно, что в том слое барраярского общества, с которым имеет дело остальная галактика, она чувствует себя весьма уютно. Несмотря на цель приема, Грегор исхитрился остаться со своей нареченной наедине, когда в соответствии с прозрачным императорским намеком гости разбрелись на послеобеденную прогулку по здешним угодьям. Майлз сбежал вместе с Делией Куделкой; они сели на лавочку, откуда сверху открывался вид на сад в разрезе, и наблюдали за менуэтом, который старательно исполняли гуляющие, стараясь избегать встречи с Грегором и Лаисой на ветвящихся во все стороны тропинках.

– Как поживает твой па? – спросил Майлз, когда они уселись. – Думаю, мне следует его навестить.

– Да, он удивлялся, чего это ты его вроде бы избегаешь в этот приезд домой. А потом мы узнали, что тебя уволили по здоровью. Он просил меня передать тебе, что ему ужасно жаль. Тем вечером, когда мы пошли на официальный прием, ты уже знал, что это должно случиться? Ты этого ничем не выдал. Но ведь наверняка все это не стало для тебя сюрпризом.

– Тогда я еще отчаянно надеялся, что как-нибудь выкручусь. – Строго говоря, это неправда; он тогда находился в состоянии полнейшего отрицания, он вообще об этом не думал. Грубая ошибка, задним числом это видно.

– А как поживает твой капитан Галени?

– Несмотря на всеобщие утверждения обратного, Дув Галени – не моя личная собственность.

Она нетерпеливо поджала губы. – Ты понял, о чем я. Как он воспринял помолвку Лаисы с Грегором? Тем вечером я была уверена, что он в нее влюблен.

– Не очень здорово, – признался Майлз. – Но он переживет. Думаю, он просто ухаживал за ней слишком неспешно. Она могла решить, что не так уж ему и интересна.

– Это было бы приятной переменой на фоне этих олухов, пытающихся на тебя залезть, – вздохнула Делия.

Майлз вообразил себя с альпинистскими крючьями и очень-очень большим количеством троса, штурмующим Гору Делия. Весьма опасная картина. – А как у тебя нынче дела с Айвеном? Не знаю, должен ли я извиниться за то, что уволок тебя от него в тот вечер.

– А, Айвен!

Майлз чуть улыбнулся: – Предвкушаешь императорскую свадьбу?

– Ну, мама вся взбудоражена, по крайней мере – из-за Грегора. Она уже планирует, во что мы все оденемся, и прикидывает, сможет ли моя сестра Карин приехать с Колонии Бета. Интересно, не считает ли она, что свадьба – это заразно? Мы по-прежнему регулярно слышим тонкие намеки, что мама с папой хотели бы когда-нибудь иметь этот дом в собственном распоряжении. Или хотя бы ванные комнаты.

– Ну, там же будут танцы. – Делия просветлела. – И, возможно, интересные мужчины.

– А Айвен – неинтересный?

– Я сказала мужчины, а не мальчики.

– Ему почти тридцать. А тебе сколько, двадцать четыре?

– Дело не в годах, а в отношении. Мальчики хотят лишь переспать. А мужчины хотят жениться и жить дальше.

– Я более чем уверен, что мужчины тоже хотят переспать, – довольно извиняющимся тоном заметил Майлз.

– Ну да, но это не такое всепоглощающее желание. У них остается еще несколько клеточек мозга и для других дел.

– Только не говори мне, что женщины не платят им тем же.

– Может быть, мы более избирательны.

– Твой аргумент не подтверждается статистикой. Женятся и выходят замуж, похоже, почти все. Так что не очень-то вы и избирательны.

Вид у Делии стал задумчивый: эта мысль ее явно потрясла. – Но лишь в нашей культуре. Карин говорит, что на Колонии Бета это делают по-другому.

– На Колонии Бета вообще все делают по-другому.

– Значит, наверное, дело в том, что это просто заразно.

«Тогда откуда у меня взялся иммунитет?» – Удивляюсь, почему это вас, девочки, до сих пор не расхватали.

– Думаю, потому что нас четверо, – поделилась Делия. – Стоит парням подобраться поближе к этой толпе – и они тут же путаются, кто именно их цель.

– Могу себе представить, – согласился Майлз. Все вместе, белокурые Куделки представляли собой явление совершенно убойной силы. – А тебе хочется оторваться от сестер, да?

– Все время, – вздохнула Делия.

Мимо проходили Форволки и остановились поболтать. Кончилось тем, что Майлз с Делией вслед за ними двинулись обратно к мадам Куделке, и вечер на этом завершился. Майлз вернулся в особняк Форкосиганов и принялся слоняться по дому в усердном поиске каких-либо дел – чего угодно, лишь бы не домашнего задания, которое свалила на него перед отъездом леди Элис.

После ужина Майлз сидел в Желтой гостиной, погрузившись в краткий обзор ежемесячного финансового отчета Циписа, делая пометки и по-прежнему игнорируя пыльные, обтянутые кожей, сваленные в углу тома, когда его отвлек Мартин.

– Тут к вам пришли, – объявил он с некоторым удивлением в голосе. В качестве начинающего дворецкого (эта работа досталась ему по умолчанию в дополнение к прочим его обязанностям, как то вождение машины и время от времени – мытье посуды), Мартин получил инструкции, каким примерно образом он должен проводить визитеров внутрь и вести их по лабиринтам особняка в жилые помещения. Вероятно, пришла пора проверить, как он усвоил основные понятия.

Майлз поставил считыватель на стол. – Так… Ты впустил его или ее внутрь? Надеюсь, это не коммивояжер; охранники на входе обычно неплохо справляются с их выпроваживанием… – В комнату из-за спины Мартина шагнул Дув Галени. Майлз подавился своей скороговоркой. Галени был в форме, все еще в повседневном зеленом мундире после дня на службе. Оружия при нем вроде бы не было. Вообще-то по большей части он выглядел просто усталым. И немного обеспокоенным, но без той неуловимой маниакальной одержимости, которую Майлз научился особо отмечать. – О, – выдавил Майлз. – проходи, садись.

Галени сделал жест открытой ладонью, сухо благодаря за приглашение, хотя уже прошел в комнату. И сел на стул; напряжен, спина прямая.

– Не… не желаешь ли выпить?

– Нет, спасибо.

– А, тогда это все, Мартин. Спасибо. – Мгновение спустя Мартин понял намек и ретировался.

Майлз понятия не имел, что последует дальше, так что просто поднял бровь.

Галени неловко откашлялся. – Думаю, я должен тебе извинения. Я был не в себе.

Майлз расслабился. Может, все еще обойдется. – Да и еще раз да. Но тебя можно понять. И довольно об этом.

Галени коротко кивнул, возвращаясь к своей обычной хладнокровной манере.

– Гм… Надеюсь, тем вечером я был твоим единственным доверенным лицом.

– Да. Но это лишь преамбула к тому, ради чего я пришел. Возникло нечто куда более затруднительное.

«А теперь что? Пожалуйста, только никаких больше запутанных любовных отношений…» – Да? И какого рода «нечто»?

– На этот раз это профессиональная проблема, а не личная.

Майлз благоразумно не стал замечать: «Я уволен из СБ». Он ждал; в нем проснулось любопытство.

Галени еще сильнее помрачнел. – Скажи… ты когда-нибудь ловил Саймона Иллиана на ошибке?

– Ну, он выгнал меня, – кисло заметил Майлз.

Рука Галени дернулась, словно отметая эту шутку. – Нет, я имею в виду именно ошибку.

Майлз заколебался. – Он не сверхчеловек. Я видел, как он заблуждался, как его уводил в сторону некий неправильный ход рассуждений – хоть и не очень часто. Он весьма добросовестно все время сверяет свои теории с новыми данными.

– Не сложные ошибки. Простые.

– Вообще-то нет. – Майлз помолчал. – А ты?

– До этого момента никогда. Понимаешь, я же не работал лично с ним. Только еженедельные брифинги со всем моим департаментом и время от времени специальные информационные запросы. Но за последние три дня было четыре… странных инцидента.

– Инцидента, да? И какого рода?

– Первый… Он спросил меня об обзоре, который я готовил. Я закончил обзор и переслал ему наверх, но два часа спустя он позвонил и затребовал его снова. Возникло минутное замешательство, затем его секретарь подтвердил по журналу регистраций, что я эту кодовую карточку доставил, и сказал, что уже отдал ее в руки Иллиану. Иллиан обнаружил ее у себя на столе и извинился. И больше я не стал об этом думать.

– Он… потерял терпение, – подсказал Майлз.

Галени пожал плечами.

– Вторая ошибка была столь же мелкой, просто исходящая от него записка с неверной датой. Я позвонил его секретарю, и дату исправили. Нет проблем.

Галени набрал побольше воздуха. – А третьим была записка с неверной датой, адресованная моему предшественнику, который уже пять месяцев здесь не работает, с запросом последнего отчета об одном совместном барраяро-комаррском торговом флоте, идущем обходным маршрутом мимо Тау Кита. Этот флот вернулся на свою орбиту вокруг Комарры уже шесть месяцев назад. Когда я связался с ним, чтобы выяснить, какого именно рода сведения он хочет получить, он вообще открестился от всякого подобного запроса. Я переслал записку ему обратно, он тут же замолчал и отключил связь. Это произошло нынче утром.

– Это три.

– А затем сегодня днем был еженедельный брифинг в нашем департаменте, где были мы – пятеро аналитиков по делам Комарры – и генерал Аллегре. Ты знаешь, в каком стиле Иллиан обычно подает материал. Долгие паузы, но когда говорит, то очень резко и язвительно. Сегодня было… больше пауз. А то, что он выдавал между ними, словно перескакивало с одной темы на другую, порой приводя всех в замешательство. Он нас рано отпустил, когда мы не успели сделать и половины.

– Хм-м… А что сегодня был за вопрос?

Галени захлопнул рот.

– Да, я понимаю, ты не можешь мне этого рассказывать, но если он был насчет предстоящих матримональных планов Грегора – возможно, Иллиан прямо на ходу вымарывал из информации какие-то подробности, ради твоего же блага. Или что-то в этом роде.

– Если он мне не доверяет, то ему вообще не следовало меня допускать, – огрызнулся Галени. И нехотя добавил: – Теория неплохая. Но совсем не то. Жаль, что тебя там не было.

Майлз стиснул зубы, чтобы не ответить столь напрашивающейся язвительной репликой. – А тебе что в голову приходит?

– Не знаю. СБ потратила изрядную кучу денег и времени, чтобы натаскать меня на аналитика. Я ищу изменения в привычном рисунке. Вот одно из них. Но я в здешних местах новичок, и я комаррец от макушки до пят. Ты же знаешь Иллиана всю свою жизнь. Тебе доводилось такое видеть?

– Нет, – признал Майлз. – Но все это выглядит обычными человеческими ошибками.

– Если бы они отстояли дальше друг от друга, сомневаюсь, чтобы я их заметил. Мне не нужно – да я и не хочу – знать подробности, но нет ли сейчас в личной жизни Иллиана какого-нибудь особенного стресса, о котором никто из нас в конторе не знает?

«Как у тебя, Дув?» – Не уверен, что у Иллиана есть личная жизнь. Он никогда не был женат… пятнадцать лет прожил в одной и той же маленькой квартирке в шести кварталах от работы, пока здание не снесли. Тогда он два года назад временно переехал в одну из квартир для свидетелей на нижнем уровне штаб-квартиры СБ и до сих пор не потрудился оттуда съехать. Не знаю о его более ранних годах, но в последнее время женщин у него не было. И мужчин тоже. И овец. Хотя, думаю, овцу я мог бы себе представить. Они не говорят даже под фаст-пентой. Это шутка, – добавил он, поскольку Галени так и не улыбнулся. – Жизнь Иллиана – размеренная, как часы. Он любит музыку… никогда не танцует… не замечает ни духов, ни цветов с сильным ароматом, да и вообще запахов. Это форма сенсорного восприятия не проходит через его чип. Не думаю, что чип обрабатывает какие-то телесные ощущения вроде осязания – только слуховые и зрительные.

– Да. Я задумался насчет этого чипа. Тебе известно что-нибудь о пресловутом психозе, им вызываемом?

– Не думаю, что это может быть чип. Я не так уж много знаю о его технических особенностях, но у всех тех ребят обычно съезжала крыша через год или два после его установки. Если бы Иллиан собирался свихнуться, то сделал это несколько десятилетий назад. – Поколебавшись, Майлз спросил: – Задумался ли кто-нибудь насчет стресса? Микроинсульта? Ему ведь шестьдесят с чем-то… черт, может, он просто устал. Он на этой чертовой работе уже тридцать лет. Я знаю, что он собирался уйти в отставку через пять лет. – Майлз решил не объяснять, откуда ему это известно.

– Не могу себе вообразить СБ без Иллиана. Это синонимы.

– Я не уверен, что он по-настоящему любит свою работу. Просто он отлично ее делает. У него такой опыт, что его почти невозможно застать врасплох. Или заставить запаниковать.

– У него свой, весьма личностный способ управлять этой конторой, – заметил Галени. – На самом деле очень форский. Большинство не-барраярских организаций старается определить свои задачи так, чтобы люди, их выполняющие, были бы взаимозаменяемы. Что обеспечивает организационную преемственность.

– И исключает вдохновение. Готов признать, стиль руководства Иллиана не очень-то броский, но Саймон гибок и невероятно надежен.

– Невероятно? – выгнул бровь Галени.

– Как правило, надежен, – быстро поправился Майлз. Впервые он спросил себя, а не является ли Иллиан от природы серостью. Раньше он всегда думал, что это вынужденная реакция на высокую секретность его работы – жизнь, не дающая врагам никакой зацепки, за которую можно ухватиться и дернуть. Но быть может, этот бесцветный, невозмутимый иллиановский подход ко всему, с чем бы он ни имел дела, имел отношение к чипу памяти, подавившим все остальное?

Галени оперся ладонями о колени. – Я рассказал тебе о том, что видел. У тебя есть какие-нибудь предложения?

Майлз вздохнул: – Наблюдай. Жди. Все, что ты тут нарассказал, – это даже не теория. Так, пригоршня воды.

– Моя теория в том, что с этой пригоршней воды творится что-то нехорошее.

– Это интуиция. Кстати, обидного в этих словах ничего нет. Я уже научился с глубоким уважением относиться к интуиции. Но нельзя путать ее с доказательством. Не знаю, что сказать. Если у Иллиана развиваются какого-то рода деликатные проблемы с восприятием, то главам его департаментов следует… – Что? Взбунтоваться? Идти через голову Иллиана? Такого уровня людей на планете есть только двое – премьер-министр Ракоци и император Грегор. – Если что-то на самом деле произошло, остальные это рано или поздно заметят. И будет лучше, если первым в СБ на это укажет кто-то другой, а не ты. Не считая меня. Это окажется еще хуже.

– А если все они рассуждают вот так?

– Я… – Майлз потер лоб. – Я рад, что ты рассказал это мне.

– Лишь потому, что ты – единственный известный мне человек, знающий Иллиана на протяжении действительно долгого времени. Иначе… Я не уверен, что вообще стал бы об этом говорить. За пределами СБ.

– И внутри СБ тоже. Однако есть еще Гарош. Он работает в прямом подчинении у Иллиана почти так же долго, как работал я.

– Может, поэтому мне и трудно найти с ним общий язык.

– Что ж… Ты можешь поговорить со мной снова, верно? Если еще что-то тебя встревожит.

– Может, это все пустое, – сказал Галени без особой надежды в голосе.

Нынче Майлз за сотню метров мог учуять, когда человек сознательно отвергает какую-то мысль. – Ага. Хм… а ты не передумал насчет выпивки?

– Угу, – вздохнул Галени.

На второе утро после этого разговора Майлз по уши погрузился в инвентаризацию обнаруженного у себя в шкафу весьма ограниченного штатского гардероба, составляя список того, чего там недостает, и размышляя, не проще ли было бы нанять камердинера и приказать ему «позаботьтся-ка об этом». Тут звякнул комм-пульт в его спальне. С минуту он его игнорировал, затем поднялся на ноги, выбрался из кучи сваленной на полу и отвергнутой одежды и побрел к комму, чтобы ответить.

Перед ним возникло суровое лицо Иллиана, и Майлз автоматически подтянулся, выпрямив спину. – Да, сэр?

– Где это ты? – резко вопросил Иллиан.

Майлз уставился на него: – В особняке Форкосиганов. Ты именно сюда мне и позвонил.

– Это я знаю! – раздраженно отозвался Иллиан. – А почему ты там, а не здесь – в 9.00, согласно приказу?

– Извини… Какому приказу?

– Моему! «Будь здесь в 9.00 ровно и захвати с собой блокнот. Тебе понравится. Нечто сногсшибательное.» Я думал, ты окажешься здесь загодя.

Майлз узнал эту манеру – верно, Иллиан дословно цитирует сам себя. Но содержание цитаты звякнуло у него в голове колокольчиком. Точнее, тревожным звонком. – О чем это ты вообще?

– Это нечто, состряпанное моими аналитиками по Цетаганде; за неделю они мне им все уши прожужжали. Быть может, это кусочек высокоэффективного и низкого по затратам тактического дзюдо. Существует некий джентльмен по имени полковник Тремон, и они полагают, что не найти человека лучше, чтобы вложить оружие в руки угасающего мэрилакского сопротивления. Только есть одна маленькая нестыковка. В настоящий момент он гостит в цетагандийском концлагере на Дагуле IV. И этот опыт должен придать полковнику немало искреннего порыва, если он сможет выйти на свободу. Анонимно, разумеется. Я собираюсь предоставить тебе существенную свободу действий, однако хочу получить вот какой результат: нового лидера Мэрилака, никоим образом не связанного с Барраяром.

Майлз не просто узнал это задание; он готов был поклясться, что Иллиан использовал точно те же слова, описывая его впервые. И было это на супер-секретном утреннем совещании в штаб-квартире СБ, много лет назад…

– Саймон… задание на Дагуле выполнено пять лет назад. Мэрилакцы выкинули со своей планеты последних цетагандийцев в прошлом году. Ты меня уволил месяц назад. Я больше у тебя не работаю.

– Ты что, с ума сошел? – вопросил Иллиан и вдруг резко оборвал себя. Они уставились друг на друга. Лицо Иллиана изменилось. Застыло. – Извини, – пробормотал он и отключился.

Майлз просто сидел, уставившись на пустую видео-пластину. Никогда еще его сердце не колотилось так, как сейчас, когда он совершенно неподвижно сидел в пустой комнате.

Сообщение Галени его обеспокоило.

Теперь же он ужаснулся.

Майлз сидел неподвижно минут десять. Галени прав. Черт, Галени не догадывался и о половине проблемы! Иллиан не просто забывает те вещи, которые были; он помнит те, которых не было. Впадает в прошлое?

«Эй, если этот человек не может ответить, какой нынче год, то я знаю способ, каким ты мог бы получить обратно свою прежнюю работу…»

Не очень-то смешно.

Что же делать? Разумеется, Майлз – именно тот самый человек на всем Барраяре, который не посмеет произнести ни слова критики в отношении Иллиана. Это немедленно расценят как нытье уволенного, или еще хуже – как попытку мести.

Но и игнорировать сложившуюся ситуацию он тоже не может – зная то, что узнал теперь. Из кабинета Иллиана идет поток приказов, и люди этим приказам подчиняются. Доверчиво. Тридцать лет накопленного доверия – это банк, который не может рухнуть в одночасье. И сколько вреда тем временем успеет нанести Иллиан? Например, сейчас? Предположим, если он вернулся во времени в один из самых мерзких моментов комаррского восстания?

И как долго это уже продолжалось, пока не было замечено Галени? Случившееся кажется внезапным, но, возможно, оно лишь внезапно стало видимым? За сколько недель – месяцев – надежность приказов поставлена под сомнение? Кому-то придется вернуться назад и просмотреть каждое из сообщений, исходивших из кабинета Иллиана на протяжении… какого времени? «Кому-то. Но не мне.»

Неисправность кроется в чипе или в нервных тканях самого Иллиана? Или в каком-то хитром нарушении их взаимодействия? Это вопрос медицины и биоинженерии, и потребуются технические эксперты, чтобы на него ответить. «Снова не я».

В конце концов Майлз пришел к такому же решению (если это можно назвать решением), к какому прибегнул и Галени. «Перепасуй эту информацию Кому-Нибудь Другому в надежде, что он что-то предпримет.» И сколько же времени потребуется комитету встревоженных наблюдателей за Иллианом, чтобы прекратить перекидывать этот раскаленный уголек туда-сюда и совместно предпринять нечто действенное? «Не мне это решать. Я чертовски хотел бы, чтобы было наоборот.»

Он нехотя набрал номер на комм-пульте. – Это лорд Форкосиган. Пожалуйста, соедините меня с руководством Внутренних дел, – попросил он ответившего на вызов капрала СБ.

Генерала Гароша на месте не было. – Передайте ему позвонить мне, как только он окажется в пределах вашей досягаемости, – сказал Майлз секретарю в приемной. – Это срочно.

В ожидании вызова он вернулся обратно к своим кучам одежды. Он сейчас с трудом соображал, какие из них выкинуть, а какие повесить обратно в шкаф. Гарош не звонил. Майлз еще дважды пытался связаться с его приемной, прежде чем наконец его настиг.

Комм-изображение Гароша нетерпеливо ему нахмурилось. – Да? В чем дело, лорд Форкосиган?

Майлз набрал побольше воздуха. – Недавно мне звонил Саймон Иллиан. Думаю, вам стоит просмотреть этот звонок.

– Простите?

– Поднимитесь в приемную Иллиана и заставьте его секретаря проиграть вам запись заново. На самом деле вам стоит ее просмотреть обоим. Я знаю, что разговор записывался; это стандартная оперативная процедура.

Вот именно. Зачем бы Гарошу верить на слово отверженному СБ, которого на его глазах его же глубокоуважаемый начальник Иллиан не просто выгнал, но лично выпроводил из штаб-квартиры?

– Генерал, это действительно важно, действительно срочно, и я действительно предпочел бы, чтобы вы судили об этом сами.

– Вы театрально загадочный человек, лорд Форкосиган, – неодобрительно и недовольно нахмурился Гарош.

– Прошу прощения. – Майлз старался сохранять ровный и невыразительный тон. – Вы поймете, когда все увидите.

– Гарош приподнял бровь. – Да? Тогда, может, и посмотрю.

– Спасибо. – Майлз отключил комм. Бесполезно просить Гароша перезвонить ему после просмотра записи; теперь это дело точно ушло из рук Майлза.

Ну, вот. Сделано, и сделана вещь правильная – максимально правильная из возможных в данных обстоятельствах.

Чувствовал он себя тошнотворно.

Теперь: следует ли позвонить Грегору? Нечестно держать это в тайне от императора, но, боже мой…

Гарош сам это вскоре сделает, решил Майлз. Как только Гарош наверстает упущенное и поместит Иллиана в условия должного медицинского ухода, то он автоматически и согласно цепочке командования станет исполняющим обязанности шефа СБ. И дальше его немедленным долгом будет уведомить Грегора о столь неприятном повороте событий и выяснить, какова же в этом вопросе императорская воля. Так что все завершится еще до конца этого дня.

Возможно, причина неразберихи с Иллианом в чем-нибудь простом, легко поправимом; может, он вернется к своим обязанностям за считанные дни. Скажем, в чипе короткое замыкание. «С этим чипом ничего простого не бывает». Но СБ позаботится о своем человеке.

Вздохнув, Майлз вернулся к списку возложенных им самим на себя хозяйственных дел, но внимание сосредотачивалось с трудом. Он пытался читать, но не смог сконцентрироваться. Возможно ли, чтобы Иллиан скрыл следы происшедшего, а? Предположим, Гарош поднялся просмотреть запись звонка, а в журнале ее больше нет? Но если Иллиан в такой степени отдает себе отчет, то он должен сам обратиться за медицинской помощью.

День тянулся бесконечно. К вечеру Майлз сломался и принялся звонить то Грегору, то Гарошу, но не смог дозвониться до обоих. Возможно, они сейчас сообща заняты этим кризисом. Он оставил сообщения с просьбой перезвонить, но ответов на них не дождался. Спалось ему плохо.

Как же он терпеть не мог быть выключенным из потока данных! К вечеру следующего дня Майлз был готов лично отправиться барабанить в дверь черного хода СБ и требовать засекреченные рапорты – он даже толком не знал, какие. Тут в особняк Форкосиганов внезапно заявился Галени. Тот явно приехал прямо с работы, был все еще в мундире, и выглядел мрачным даже по своим собственным стандартам угрюмости.

– Выпьешь? – спросил Майлз после первого же взгляда на его физиономию, когда Мартин привел Галени в Желтую гостиную, на этот раз объявив его появление по всем правилам. – Поужинаешь?

– Выпью. – Галени рухнул в ближайшее кресло и запрокинул назад голову так, словно шея у него болела от самого позвоночника. Я подумаю насчет ужина. Пока я не голоден. – Он дождался, пока Мартин не выйдет, и добавил: – Все кончено.

– Рассказывай. Что произошло?

– Иллиан полностью сломался во время общего совещания всех департаментов сегодня днем.

– Сегодня днем? Ты хочешь сказать, генерал Гарош не завернул его и не отправил к медикам СБ вчера вечером?

Майлз описал ему тот самый тревожащий звонок Иллиана. – Я тут же уведомил Гароша. Только не говори мне, что этот человек не сделал того, что я ему сказал.

– Не знаю, – ответил Галени. – Я могу сообщить лишь о том, что видел. – Как опытный аналитик – не говоря уж «как историк» – Галени четко ощущал разницу между свидетельством очевидца, слухами и умозрительными догадками. Что бы он ни рассказывал, вы всегда могли понять, под какую из категорий это подпадает.

– Иллиан теперь под медицинским наблюдением, да? – с тревогой спросил Майлз.

– О боже, да. – вздохнул Галени. – Брифинг начался почти нормально. Главы департаментов сделали свои еженедельные краткие доклады и перечислили список всех первоочередных задач, на которых стоило бы заострить внимание другим отделам. Иллиан казался нервным, более беспокойным, чем обычно, вертел в руках лежащие перед ним на столе предметы… сломал пополам магнитную карточку, пробормотал извинения… Он встал, чтобы, как обычно, раздать всем поручения по списку, и тут началось… Ни одна фраза не вытекала из другой. Он совершенно запутался. Не так, будто он перепутал день, а словно ошибся дней на двадцать. Каждое предложение было грамматически правильно и полностью бессвязно. И он не отдавал себе в этом отчета, пока не взглянул на нас и не увидел, как все уставились на него с отвисшей челюстью. И тут он замолк.

– Тогда Гарош встал – клянусь, это был самый смелый поступок, какой я видел в жизни, – и произнес: «Сэр, мне кажется, вам следует немедленно предстать перед медицинской комиссией». Иллиан рявкнул в ответ, что он не болен и чтобы Гарош, к чертовой матери, сел… вот только в глазах его вспыхивала то ярость, то растерянность. Его трясло. Ну где этот твой нескладный подросток с выпивкой?

– Наверное, опять повернул не в тут сторону и заблудился в другом крыле. Ничего, в конце концов выберется. Пожалуйста, продолжай.

– А-а. – Галени потер шею. – Иллиан не хотел уходить. Гарош вызвал медика. Иллиан отменил приказ, заявил, что не может все бросить в разгар кризиса; вот только кризис, в который, как он полагал, мы попали, – это цетагандийское вторжение на Верван десятилетней давности. Гарош, который к этому моменту был почти белым, как мел, пепельно-серым, взял его под руку и попытался подтолкнуть к двери – а это было ошибкой, потому что Иллиан вступил с ним в драку. Тогда Гарош завопил: «Ах, черт, приведите медика, и быстро!» Умно с его стороны. Проклятие, когда Иллиан дерется – он дерется по-черному. Никогда такого не видел.

– Как и я, – ответил Майлз, болезненно завороженный этим рассказом.

– Когда медик оказался здесь, в его помощи нуждались еще двое. Иллиана накачали успокаивающим до самых бровей и привязали в койке в клинике СБ там же внизу. Вот так сегодняшнее комитетское заседание и закончилось. Подумать только, а я-то обычно жаловался, как на них скучно…

– О боже… – Майлз прижал пальцы к глазам и помассировал лицо. – Трудно было бы сделать хуже – даже если бы в этом сценарии специально планировались максимум неразберихи и унижения. И такое число свидетелей.

– Излишне упоминать, что Гарош остался сегодня на службе до позднего вечера, – продолжал Галени. – Все здание гудит от разговоров вполголоса. Разумеется, Гарош отдал нам всем приказ никому об этом не рассказывать.

– За исключением меня?

– По каким-то причинам тебя он в список исключений внести забыл, – сухо сообщил Галени. – Так что ты от меня ничего не слышал. Ты вообще ничего не слышал. Точка.

– Да уж. Я понимаю. Полагаю, к нынешнему моменту он уже доложил обо всем Грегору.

– Будем надеяться.

– Проклятье, Гарошу следовало обеспечить Иллиану медицинскую помощь не теряя времени, еще прошлым вечером!

– Он выглядел здорово напуганным. Как и мы все. Арестовать шефа Имперской службы безопасности в самом сердце штаб-квартиры СБ – это… непростая задача.

– Нет. Нет… думаю, мне не стоит критиковать человека, оказавшегося на линии огня. Должно быть, ему потребовалось время, чтобы убедиться. В такого рода вещах ты не смеешь допускать ошибки, если дорожишь своей карьерой. Что и делает Гарош. – Сместить Иллиана вот так, публично, казалось ненужной жестокостью. «Иллиан по крайней мере уволил меня с глазу на глаз». Но, с другой стороны, так дело было совершенно ясным, без какой-либо двусмысленности, не оставлявшим места для замешательства, слухов или тонких намеков. Или споров.

– Неудачное нынче для этого время, – продолжил Майлз. – Хотя вряд ли существует на свете такая вещь, как _подходящее_ время для био-кибернетической аварии. Я задумываюсь… не послужил ли ее причиной стресс, связанный с растущими, гм, императорскими потребностями? Хотя вряд ли это возможно. Иллиан выдерживал куда худшие кризисы, чем свадьба.

– Этот стресс мог быть не самым худшим, но последним, – подчеркнул Галени. – Эта штука вообще могла висеть на волоске бог знает как давно. – Он помолчал. – Я думаю, не сказалось ли все это, когда он увольнял тебя? Я имею в виду… можешь ли ты доказать, что его решение уже тогда было неадекватным?

Майлз сглотнул, не уверенный, благодарен ли он Галени за озвучивание вслух того, о чем он сам едва осмеливался думать. – Хотелось бы мне, чтобы я мог ответить «да». Но нет. В его тогдашнем решении не было ничего неправильного. Оно совершенно логически вытекало из его же принципов.

– Так когда же это началось? Вот ключевой вопрос.

– Да уж. Я сам себе его задавал. И все остальные себе, конечно, тоже. Но, полагаю, нам всем придется дождаться, что же скажут врачи СБ. Кстати говоря, ты ни слыхал ни слова относительно того, что именно послужило причиной?

– До меня ничего подобного не доходило. Но пока они едва приступили к к изучению проблемы. Думаю, им придется доставить сюда по воздуху экспертов, известных лишь узкому кругу лиц..

Наконец появился Мартин с выпивкой. Галени решил-таки остаться на ужин; от этой новости физиономия Мартина поскучнела. Из того, что матушка Кости без каких-либо предупреждений подала изящное и щедрое угощение на двоих, Майлз мог сделать лишь один вывод: Мартина заставили пожертвовать своей порцией в пользу гостя и наесться одними бутербродами. Зная, каково представление Матушки Кости относительно легкой закуски, Майлз не ощущал себя особо виноватым, хотя сегодня ее искусство отчасти пропадало даром – внимание Майлза и Галени было отвлечено совсем на другое.

И все же… самое худшее с Иллианом было уже позади, самая большая опасность – предотвращена. Осталось лишь доделать начатое.

«Расплющенные горгульи над боковой дверью штаб-квартиры СБ нынче утром выглядят особенно странно, – подумал Майлз, – словно они угнетены скорбью и одновременно готовы взорваться от распирающих их изнутри зловещих тайн.» И выражение лиц кое-кого из людей, мимо которых он прошел, несло отпечаток сильного сходства с этими гранитными тварями. Дежурный, сидящий на посту за конторкой в вестибюле, поднял взгляд на Майлза и обеспокоено моргнул. – Чем могу быть полезен, сэр?

– Я – лорд Форкосиган. Пришел повидать Саймона Иллиана.

Дежурный сверился с данными комм-пульта: – Вас у меня в перечне нет, милорд.

– Нет. Я просто заскочил сюда его навестить. – Охранник, как и все прочие, должен был как минимум знать, что Иллиан сейчас не на службе. Хотя бы потому, что им должны были сообщить: обязанности их начальника теперь исполняет Гарош. – В клинике. Дайте мне карточку и пропустите, пожалуйста.

– Я не могу этого сделать, милорд.

– Разумеется, можете. Это ваша работа. Кто сегодня дежурный офицер?

– Майор Жарле, милорд.

– Отлично. Он меня знает. Позвоните ему, чтобы он дал вам разрешение.

Через пару минут над коммом возникло лицо Жарле. – Да?

Дежурный объяснил, чего просит Майлз.

– Не думаю, что это возможно, милорд, – неуверенно сказал Жарле Майлзу, перегнувшемуся через плечо охранника, чтобы попасть в поле зрения видеокамеры.

Майлз вздохнул:

– Свяжитесь тогда с вашим начальником. Черт, нет… Чтобы мне подняться по всей цепочке командования, потребуется минут тридцать. Давайте исключим из нее посредников, а? Мне очень не хочется беспокоить генерала Гароша, когда он так, безусловно, сильно занят, как сегодня утром, – но вы все же позвоните ему.

Жарле явно столь же не хотелось беспокоить свое командование, но стоящего в вестибюле фор-лорда трудно выставить прочь и невозможно игнорировать. До комм-пульта Гароша они дозвонились через каких-то десять минут; неплохая работа, в данных-то обстоятельствах, подумал Майлз.

– Доброе утро, генерал, – обратился Майлз к изображению Гароша, появившемуся над видео-пластиной конторки. – Я пришел навестить Саймона.

– Невозможно, – громыхнул Гарош.

В голосе Майлза прорезался металл. – Это невозможно, только если он мертв. По-моему, вы хотите сказать, что не желаете этого допустить. Почему?

Гарош поколебался, затем приказал: – Капрал, установите конус тишины и уступите на минуту ваше место за коммом лорду Форкосигану, прошу вас.

Дежурный послушно отошел в сторону; Майлза и изображение Гароша накрыло поле расположенного над стулом устройства для секретности разговоров.

– Где вы об этом услышали? – подозрительно спросил Гарош, едва приватность их разговора была обеспечена.

Майлз поднял брови и, не сделав ни секундной паузы, включился на полную мощность: – Я беспокоился. Когда вы мне так и не позвонили в ответ на мой позавчерашний звонок и не ответили ни на одно из моих сообщений, я в конце концов связался с Грегором.

– О-о, – протянул Гарош. Его подозрительность увяла до простого недовольства.

«Ох, горячо», сообразил Майлз. Если бы Гарош до сих пор еще не доложил Грегору, Майлз совершил бы сейчас большую ошибку, потенциально весьма опасную для Галени. Лучше бы ему благоразумно не уточнять, когда именно он якобы разговаривал с императором, пока на самом деле с ним не поговорит.

– Я хочу видеть Иллиана.

– Иллиан, возможно, даже не способен вас узнать, – после длительной паузы сказал Гарош. – Он выбалтывает засекреченные материалы со скоростью метр в минуту. Мне пришлось назначить в охрану людей, имеющих высшую категорию доступа.

– И что же? Я имею допуск по высшей категории. – Черт, да он сам – засекреченный материал.

– Разумеется, нет. Ваш допуск должен был быть аннулирован, когда вас… отправили в отставку.

– Проверьте. – Ах, черт. Теперь у Гароша есть доступ ко всем файлам Иллиана; в любое время, стоит ему выкроить минуту, и он сможет прочесть там всю подлинную историю увольнения Майлза. Майлз понадеялся, что в последние дни у того не выпадало свободных минут, которые он мог бы потратить на наведение подобных справок.

Гарош, сощурившись, посмотрел на Майлза, затем набрал на комме код.

– Ваш допуск все еще в файле, – в некотором удивлении произнес он.

– Вот теперь вы на верном пути.

– Должно быть, Иллиан забыл его подправить. Или он начал путаться уже тогда? Что ж… – Гарош отстучал что-то на клавиатуре. – Теперь я его отменяю.

«Ты не можешь этого сделать!» Майлз проглотил оскорбленный возглас. Разумеется, Гарош это может. Майлз в замешательстве вперил в него взгляд. Что же ему теперь делать? Броситься вон из штаб-квартиры с сердитым воплем: «Мы еще посмотрим! Я все старшему брату расскажу!»? Нет. Грегор – это карта, которую он может разыграть лишь один раз и только в самом аварийном случае. Он позволил себе тщательно контролируемый вздох, выпустив вместе с дыханием и свою ярость. – Генерал. Осторожность – это одно. А паранойя, когда друга не отличают от врага, – совсем другое.

– Лорд Форкосиган. – проговорил Гарош, столь же напряженно, как Майлз. – Мы еще не знаем, с чем имеем дело. Нынче утром у меня нет времени развлекать праздно любопытствующих штатских, друзья они или нет. Пожалуйста, не докучайте больше моим сотрудникам. Что бы император ни пожелал вам передать – это его дело. А моим долгом является отчитываться перед ним одним. До свидания. – Резким ударом по клавише Гарош отключил связь; конус тишины вокруг Майлза исчез, и стоящий в вестибюле охранник снова ревностно на него уставился.

«Что-то пошло не так».

Первое, что он сделал, вернувшись в особняк Форкосиганов, – закрылся у себя в спальне и принялся звонить Грегору. Чтобы добраться до него, понадобилось сорок пять минут. Да хоть бы сорок пять часов – он все равно упорно делал бы то же самое.

– Грегор, – безо всякого вступления начал Майлз, когда над видео-платой появилось лицо императора. – Что, черт побери, происходит с Иллианом?

– Где ты об этом услышал? – с озабоченным видом переспросил Грегор, невольно повторяя слова Гароша.

Майлз объединил в своем рассказе двухдневной давности звонок Иллиана и свой собственный звонок Гарошу. Про Галени он опять не упомянул. – И что случилось потом? Что-то же случилось, явно.

Грегор вкратце рассказал ему про то, как сломался Иллиан, – за вычетом большей части душераздирающих подробностей, доведенных до Майлза Галени. – Гарош поместил его в собственную клинику СБ, что в данных обстоятельствах имеет смысл.

– Да, я пытался увидеться с Иллианом сегодня утром. Гарош не позволил мне войти.

– Они могут брать себе любое оборудование и экспертов, какие им только понадобятся. Я лично выделил средства и назначил полномочия для всего, чего бы ни захотел потребовать Гарош.

– Грегор, вдумайся на мгновение. Гарош не позволил мне войти. Повидать Иллиана.

Пальцы Грегора досадливым жестом сжались в кулаки. – Майлз, дай человеку передышку. У него и так забот полон рот – в аварийном порядке подхватить обязанности Иллиана, передать свой собственный департамент в ведение заместителя… Дай ему несколько дней, чтобы все устроить, и не толкай под локоть, будь любезен. Когда он почувствует, что все у него под контролем, то расслабится, я в этом уверен. Ты должен признать, что Саймон первым бы одобрил осторожный подход в подобной критической ситуации.

– Верно. Саймон предпочел бы оказаться в руках людей, которых действительно заботит безопасность. Но я начинаю думать, что предпочел бы увидеть хоть какие-то признаки того, что людей, в чьих руках он находится, действительно заботит Саймон Иллиан. – Он вспомнил затяжной кошмар собственного знакомства с посткриогенной амнезией. Один из самых жутких периодов в его жизни, потеря памяти, потеря самого себя… не испытывает ли Иллиан сейчас нечто подобное? Или что-то еще более странное? Майлз тогда затерялся среди чужаков. Не затерялся ли Иллиан среди людей, которые должны быть его друзьями?

Майлз вздохнул. – Ладно. Не буду трогать беднягу Гароша. Бог свидетель, его работе я не завидую. Но ты будешь держать меня в курсе медицинских сводок? Меня все это… неожиданно напугало.

Грегор взглянул на него с сочувствием. – Иллиан ведь был фактически твоим наставником, да?

– Да, в своей собственной язвительной и требовательной манере. Задним числом я вижу, что способ был отличный. Но даже еще раньше… он служил моему отцу тридцать лет, всю мою жизнь. До восемнадцати лет я звал его «дядя Саймон», пока не поступил в Академию, а после этого стал обращаться к нему просто «сэр». Из его семьи у него к тому времени в живых никого не осталось, и его работа, – а теперь начинаю думать, что и этот чертов чип у него в голове, – сожрала все его шансы завести свою собственную.

– Я и не знал, что ты воспринимаешь его вроде как приемного отца, Майлз.

Майлз пожал плечами: – Приемного дяди, во всяком случае. Это… семейное дело. А я – фор.

– Приятно слышать, что ты это признаешь, – пробормотал Грегор. – А то кое-кто иногда сомневался, осознаешь ли ты этот факт.

Майлз вспыхнул. – Я обязан Иллиану, как… это нечто среднее между долгом по отношению к приемному дяде и к человеку, который служил твоей семье. И в настоящий момент я – единственный Форкосиган на Барраяре. Похоже, что это… нет, это именно и есть моя обязанность.

– Верность – это всегда было главным в Форкосиганах, – согласился Грегор.

– Так что она превратилась в своего рода привычку.

Грегор вздохнул: – Конечно, я буду держать тебя в курсе.

– Каждый день? Я знаю, Гарош будет представлять тебе бюллетени каждый день, на утреннем докладе СБ.

– Да, Иллиан и мой утренний кофе обычно прибывали одновременно. А иногда, когда он приходил лично, то приносил мне кофе собственноручно. Я всегда чувствовал в этом вежливый намек: «Сядь и слушай внимательно».

– В этом весь Иллиан, – усмехнулся Майлз. – Раз в день, договорились?

– Ох, ну хорошо. Слушай, мне нужно идти.

– Спасибо, Грегор.

Император отключился.

Майлз откинулся на спинку кресла, отчасти удовлетворенный. Нужно дать людям и событиям время разобраться. Он вспомнил собственный спокойный совет, данный Галени: насчет интуиции и доказательств. Майлзов демон интуиции может убираться обратно – Майлз представил, как засовывает крошечного гнома, вылитого Нейсмита, в чемодан, закрывает крышку и застегивает ремни. И как изнутри доносятся еле слышные вопли и шум ударов… «Я стал лучшим агентом Иллиана не потому, что следовал правилам больше всех остальных.» Но еще чертовски рано говорить «В этой картинке что-то неправильно» или даже думать об этом вслух.

Служба безопасности заботится о своих; так было всегда. И он не намерен снова прилюдно изображать из себя дурака. Он подождет.

Медленно прошла неделя. Сперва краткие ежедневные совещания по комму с Грегором удовлетворяли Майлза, но с каждым последующим из них, которое накладывалось на предыдущее с минимальным ощущением какого-либо прогресса, осторожность Службы безопасности стала казаться Майлзу уж слишком леденящей. Он пожаловался на это Грегору.

– Ты всегда был нетерпелив, Майлз, – заметил Грегор. – Для тебя ничто не движется достаточно быстро.

– Иллиан не должен дожидаться врачей. Другие, может, и должны, но не он. У них есть уже какое-нибудь заключение?

– Версию кровоизлияния в мозг они исключили.

– Кровоизлияние в мозг исключили в первый же день. Что тогда? Как насчет чипа?

– Есть некоторые очевидные свидетельства износа или повреждения чипа.

– Это мы тоже уже предполагали. Какого рода? Когда? Каким образом? Почему? Какого черта они там делают все это время?

– Они все еще работают над тем, чтобы исключить возможность других неврологических проблем. И психологических тоже. А это явно нелегко.

Майлз сгорбился и проворчал: – В идею психоза органической природы я тоже не поверю. Этот чип простоял у него слишком долго безо всяких проблем и симптомов вроде этого.

– Ну… похоже, именно в этом и дело. Иллиан носил в своем мозгу это дополнительное устройство работающим дольше, чем любой другой человек. Так что тут нет стандартов для сравнения. Он сам – точка отсчета. Никто не знает, что делают с человеком тридцать пять лет накопленной искусственной памяти. Может, это мы сейчас и выясняем.

– И все же я думаю, что нам стоит выяснять побыстрее.

– Они делают все, что могут, Майлз. Тебе придется просто ждать, как и всем нам.

– Ага, как же…

Грегор отключился. Майлз невидящим взглядом уставился на пустое пространство над видео-пластиной. Проблема со сжатой информацией в том, что она всегда так расплывчата. Самый смак в подробностях, в сырых данных; в них заложены крохотные подсказки, ключи, питающие демона интуиции, пока он не станет здоровым и упитанным, а порой не вырастет настолько, чтобы превратиться в настоящую Теорию или даже в Доказательство. Майлза от реальности отделяло по меньшей мере три слоя: врачи СБ выжимали сводку для Гароша, который готовил сведения для Грегора, который процеживал данные для Майлза. К этому моменту в дистиллированной информации оставалось недостаточно фактов, чтобы из них составить мнение.

Леди Элис Форпатрил вернулась из своей официальной поездки на Комарру на следующее утро и тем же днем позвонила Майлзу по комму. Он взял себя в руки, готовясь принять удар свалившихся на него общественных обязанностей; подавленный внутренний голос завопил «Караул!» и безуспешно заметался в поисках укрытия. Этот самый внутренний голос просто вытянули из его норы за пятки и поставили на ноги, дабы он мог маршировать, куда прикажет леди Элис.

Однако вместо приказов первыми ее словам было: – Майлз, как давно ты знаешь обо всей этой чудовищной бессмыслице, творящейся с Саймоном?

– Э-э… пару недель.

– И никому из вас, троих юных олухов, ни разу не пришло в голову, что я захочу об этом знать?

Юные олухи – Айвен, Майлз и… Грегор? Она действительно расстроена.

– Ты ничего не могла бы сделать. Ты была на полпути к Комарре. И у тебя уже было задание, имеющее наивысший приоритет. Однако, признаюсь, я об этом просто не подумал.

– Болваны, – выдохнула она. Ее карие глаза горели, словно угли.

– Хм-м… А кстати, как дела? На Комарре?

– Не так уж безумно хорошо. Родители Лаисы скорее расстроились. Я сделала все что могла, чтобы успокоить их страхи, особенно если учесть, что кое-какие их опасения весьма небезосновательны. Я попросила твою мать сделать остановку на Комарре по пути сюда и еще раз с ними переговорить.

– Мать едет домой?

– Надеюсь, скоро.

– А… ты уверена, что моя мать – лучшая кандидатура для этой цели? Она может быть ужасно прямолинейной в своих высказываниях о Барраяре. И не всегда особо дипломатична.

– Нет, зато она абсолютно честна. И она владеет этим особым умением – заставлять самые невероятные вещи казаться совершенно осязаемыми; во всяком случае, на то время, пока говорит о них. Люди в конечном итоге с ней соглашаются, а потом целый месяц удивляются, как же это случилось. Как бы то ни было, я исполнила все надлежащие формальности и обязанности свахи Грегора.

– Так … состоится женитьба Грегора или нет?

– О, конечно, состоится! Но есть разница между вещами, сделанными с трудом и выполненными безукоризненно. Существует немалое напряжение, которое мне не удалось ослабить. А я не намерена оставлять в подвешенном состоянии то, с чем могу справиться. И наградой мне станет добрая воля обеих сторон. – Она свирепо нахмурилась. – Кстати, о доброй воле или нехватке таковой… мне сказали, что Саймон лежит в клинике в штаб-квартире СБ, и я, конечно, тут же отправилась его навестить. А этот идиот, генерал как-бишь-его-там, меня не пустил!

– Гарош? – рискнул угадать Майлз.

– Да, вот именно. Видно, что этот тип – не фор. Майлз, ты можешь что-нибудь сделать?

– Я? Это не в моей власти.

– Но ты же работал с этими, этими… этими людьми много лет! Предполагается, что ты должен их понимать.

«СБ – это я», – сказал он однажды Элли Куинн. Тогда он был крайне горд отождествить себя с этой могущественной организацией, будто бы они слились, образовав нечто вроде киборга высшего порядка. Что ж, теперь его ампутировали, а СБ, похоже, ковыляет себе дальше с совершеннейшим безразличием к этому факту. – Я больше с ними не работаю. А если бы и работал, то я пока лишь скромный лейтенант. Лейтенанты не отдают приказов генералам, даже лейтенанты-форы. Меня Гарош меня тоже не пустил. Думаю, тебе нужно поговорить с Грегором.

– Только что говорила. Он отозвался по этому вопросу раздражающе туманно.

– Может, он не хочет доставить тебе боль. Я так понял, что состояние рассудка Иллиана сейчас весьма тревожное – он не узнает людей, ну и так далее.

– А как он может кого-то узнавать, если к нему не допускают никого, кого он знает?

– Хм-м. Отлично подмечено. Слушай, я вовсе не намереваюсь защищать перед тобой Гароша, он и меня самого здорово раздражает.

– Видимо, раздражает недостаточно, – отрезала леди Элис. – У этого Гароша и вправду хватило наглости заявить мне – мне! – что это зрелище не для дам. А я поинтересовалась у него, что он делал во время мятежа Фордариана. – Ее голос сошел на нет, превратившись в шипение сквозь зубы – ухо Майлза могло обмануться, но ему показалось, что он различил сдавленное казарменное ругательство. – Насколько я понимаю, Грегор учитывает возможную перспективу своей длительной работы с Гарошем. Естественно, он не выразил это именно такими словами, но из всего я поняла: Гарош убедил Грегора, что, мол, его статус и.о. начальника СБ слишком недавний и хрупкий, ему не выдержать вмешательства столь опасно неправомочной личности – да еще и женского пола, – как я. Саймон никогда не испытывал подобных опасений. Как бы я хотела, чтобы здесь оказалась Корделия! Она всегда гораздо лучше меня разделывалась с этой чушью насчет мужского превосходства.

– Если так можно сказать, – заметил Майлз, вспомнив о судьбе, настигшей Фордариана от руки его матери. Но леди Элис совершенно права: Иллиан всегда вел себя с ней как с ценным, хоть и особенным, членом той команды, на которую опирался Грегор. Новый и более профессиональный подход Гароша должен был оказаться для нее некоторым шоком. Помолчав, Майлз продолжил: – У Гароша прекрасная позиция для убеждения Грегора. Он полностью контролирует поток информации, поступающей императору. – Хоть это и нельзя назвать изменением обычного хода вещей; таким способом оно делалось всегда, однако когда шлюзом заведовал Иллиан, Майлза сей факт почему-то никогда не беспокоил.

Темные брови Элис дрогнули, но вслух она не произнесла ничего. Под ее хмурым, изучающим взглядом молчание стало еще… ощутимее.

Чтобы разрушить неловкость, вызванную его неосторожными словами, Майлз легкомысленно предложил: – Ты можешь устроить забастовку. Никакой свадьбы, пока Грегор не выкрутит Гарошу руки так, как ты хочешь.

– Если ничего ощутимого не будет сделано, причем сделано скоро, то я могу поступить и так.

– Я пошутил, – торопливо произнес Майлз.

– А я нет. – Коротко кивнув, она отключила комм.

На следующий день только-только рассвело, когда Мартин принялся будить Майлза, осторожно его тряся. – Гм… милорд? Там внизу посетитель.

– В такой жуткий час? – Майлз потер онемевшее со сна лицо и зевнул. – Кто?

– Сказал, его зовут лейтенант Форберг. Наверное, снова один из этих ваших знакомцев из СБ.

– Форберг? – моргнул Майлз. – Здесь? Сейчас? Зачем?

– Он хочет с вами поговорить, так что, по-моему, лучше вам у него и спросить.

– Верно, Мартин. Гм… надеюсь, ты не оставил его стоять на пороге?

– Нет, я его отвел в большую комнату внизу, в восточном крыле.

– Во Вторую приемную. Прекрасно. Скажи ему, что я спущусь буквально через минуту. Приготовь кофе. Принеси на подносе с двумя чашками и всем, что полагается. Если на кухне осталось что-то из пирожных или хлебцев, которые делает твоя мама, сунь их в какую-нибудь корзинку и принеси тоже, ладно? Вот и отлично.

Подстегиваемый любопытством, Майлз натянул на себя первые же подвернувшиеся под руку рубашку и брюки, босиком прошлепал два пролета вниз по винтообразной парадной лестнице, свернул налево по коридору и миновал три комнаты, пока не оказался во Второй приемной. Ради гостя Мартин снял с одного из кресел чехол, который тут же и оставил лежать на полу белой кучей. Солнечные лучи пробивались сквозь тяжелые гардины, делая полумрак в той части комнаты, где сидел Форберг, как-то еще гуще. На лейтенанте был повседневный зеленый мундир, но лицо его казалось серым от пробивающейся легкой щетины. Он кинул на Майлза хмурый и усталый взгляд.

– Доброе утро, Форберг, – произнес Майлз с осторожной вежливостью. – Что привело вас сегодня в особняк Форкосиганов в столь ранний час?

– Для меня уже конец дня, – ответил Форберг. – Я только что вышел с ночного дежурства. – Брови его сошлись к переносице.

– Вам подыскали занятие, а?

– Да. Я командую ночным караулом внутренней охраны в клинике.

Майлз сел прямо на застеленное кресло, внезапно проснувшись безо всякого кофе. Форберг – один из сторожей Иллиана? Ну конечно, как курьер он уже обладает такого рода допуском, какой здесь требуется. Он ничем не занят, годен лишь к легкому физическому или даже умственному труду. И… в штаб-квартире он чужак. Никаких близких старых друзей, с которыми можно было бы посплетничать. Майлз постарался сохранить ровный, неопределенный тон: – Да? И в чем дело?

Голос Форберга сделался напряженным, почти гневным. – Думаю, с вашей стороны это неприлично, Форкосиган. Почти что мелочно, учитывая все обстоятельства. Иллиан многие годы был человеком вашего отца. Я передавал сообщение как минимум четыре раза. Почему вы не пришли?

Майлз замер: – Прошу прощения? По-моему, я упустил первую половину… чего-то. Что, э-э… не могли бы вы рассказать мне в точности, о чем мы сейчас говорим? Как давно вы несете эту службу?

– С самой первой ночи, когда его доставили. Просто жутко глядеть. Когда он не под успокоительными, то что-то бормочет. А когда ему дают лекарства, если он снова делается буйным, он тоже бормочет, только невозможно разобрать, что именно. Медики держат его привязанным почти все время. Такое впечатление, словно он мысленно бродит по прошлому, но периодически каждый раз проходя через настоящее. А когда это происходит, он требует вас. В первый раз я подумал, что он хочет видеть графа, вашего отца, – но это определенно вы. «Майлз», говорит он, и еще «Приведите сюда этого глупого мальчишку», и «Вы еще не нашли его, Форберг? Непохоже, чтобы вы с кем-то перепутали это гиперактивное маленькое дерьмецо». Прошу прощения, – запоздало добавил Форберг. – именно так он говорит.

– Узнаю его стиль, – прошептал Майлз. Он прочистил горло, и голос его сделался тверже. – Извините. Просто я впервые об этом слышу.

– Не может быть. Я фиксировал это в моих ночных докладах, уже четыре или пять ночей подряд.

Грегор не забыл бы передать ему эти слова. Грегор о них и не подозревал. Обрыв произошел где-то в цепочке командования Форберга. «И мы выясним, где. О да, выясним.» – Какого рода лечению или исследованиям он подвергается?

– Не знаю. В мое дежурство ничего не происходит.

– Полагаю… это закономерно.

Оба замолчали, так как в этот момент появился Мартин с кофе и рулетиками на противне для выпечки к качестве замены подносу («Поставить на заметку: Урок номер Шесть для дворецкого – Поиск предметов сервировки»). Он цапнул один рулет для себя, радостно улыбнулся и побрел прочь. Форберг моргнул, видя, сколь странным образом их обслужили, но кофе принялся потягивать с благодарностью. Он снова кинул хмурый взгляд на Майлза, на сей раз больше изучающий. – Глубокой ночью я слышу от него много чего странного. Между тем моментом, когда транквилизаторы перестают действовать, и тем, когда он делается слишком – хм – шумным, чтобы заработать следующую дозу.

– Да, могу себе представить. Так вы знаете, зачем Иллиан требует меня?

– Не совсем. Даже в его наиболее светлые моменты звучит это почти бессмыслицей. Но у меня сложилось дьявольски неприятное ощущение, что проблема отчасти во мне. Поскольку я не знаю подоплеки, то и не могу расшифровать то, что является совершенно ясной формулировкой. Я догадался, что вы никогда не были этим чертовым курьером.

– Нет. Я был тайным оперативником. – Солнечный луч переполз через спинку кресла и подсветил кофе в чашке тонкого фарфора, придав жидкости красноватый оттенок.

– Тайным оперативником высшего уровня, – уточнил Форберг, разглядывая его наполовину освещенное, наполовину скрытое тенью лицо.

– Наивысшего.

– Я не очень-то знаю, за что он вас уволил…

– А! – мрачно улыбнулся Майлз. – Когда-нибудь я вам непременно расскажу. Насчет иглогранаты – правда. Только не полная.

– Временами он, кажется, не в курсе, что выгнал вас. А временами – помнит. И все равно зовет вас, даже тогда.

– Вы когда-нибудь докладывали об этом непосредственно генералу Гарошу?

– Да. Дважды.

– И что он сказал?

– «Спасибо, лейтенант Форберг.»

– Понятно.

– А мне нет.

– Ну, полностью и мне нет. Но, думаю, теперь я смогу разобраться. Э-э… полагаю, лучше бы этого разговора никогда не было.

Форберг сощурился. – Да-а?

– Если кто-нибудь спросит, упомяните вместо этого про нашу беседу на ступеньках дворца.

– Ого! Так кто же вы для дендарийских наемников, Форкосиган?

– Теперь никто.

– Что ж… вы, тайные агенты, – самая жуткая кучка проныр из всех, с кем я встречался, так что не знаю даже, как вам доверять. Но если вы были искренни со мной… Я как фор рад, что вы не бросили просто так вассала вашего отца. Среди нас немного осталось тех, кто достаточно заботится о… о… не знаю, как сказать.

– Заботится о том, чтобы «фор» было не просто словом, – подсказал Майлз.

– Да, – благодарно согласился Форберг. – Именно так.

– Чертовски верно, Форберг.

Часом позже, пасмурным утром, Майлз шагал к боковому входу штаб-квартиры СБ. С востока ветер нагонял тучи, вопреки всем обещаниям утреннего солнца; в воздухе пахло дождем. В освещении, не дающем тени, гранитные горгульи смотрелись угрюмо и бесстрастно. Над ними возвышалось здание – огромной, молчаливой глыбой. И уродливой.

Первейшей заботой Гароша стало разместить вокруг Иллиана охранников с наивысшим уровнем допуска. Ни слова насчет наиболее проверенных врачей, или медтехников, или, боже упаси, наилучших экспертов из возможных, не важно, проверенных или нет. Он обращается с Иллианом скорее как с пленником, чем как с пациентом. Пленником своей собственной организации – оценил бы Иллиан эту иронию? Майлз подозревал, что нет.

Итак, Гарош параноидален и туп от природы или просто временно запаниковал под грузом своих новых обязанностей? Гарош не сумел бы стать тем, кем он стал, будь он глупцом, но новая и сложная работа свалилась ему в руки внезапно и без малейшего предупреждения. Он начинал свою карьеру в армейской службе безопасности, военным полицейским. Как у сперва заместителя начальника, а затем и начальника Департамента Внутренних дел, связи Гароша простирались вниз и вглубь, он общался с предсказуемыми подчиненными-военными. Иллиан же был лицом СБ, представлявшим ее вширь и вверх; он без труда имел дело с императором, с фор-лордами, со всеми неписаными – а порой и непостижимыми – законами ни на что не похожей системы форов. Например, обхождение Иллиана с Элис Форпатрил было искусным и блестящим маневром, открывавшим ему широчайший доступ к информации о приватной стороне жизни форского общества столицы. Что не раз оказывалось неоценимым дополнением к его чисто служебным связям. А Гарош при первой же встрече глубоко оскорбил потенциальную союзницу, словно тот факт, что она не числится в списках правительственных организаций, означает, что у нее и власти нет. Сделал все, чтобы подтвердить гипотезу о собственной тупости.

Но вот что касается паранойи – Майлз вынужден был признать, что голова Иллиана так набита самыми горячими барраярскими секретами трех последних десятилетий, что удивительно, как это она до сих пор не расплавилась. Недопустимо, чтобы он бродил по улицам, не зная, какой нынче год на дворе. По сути осторожность Гароша похвальна, но ей следовало иметь оттенок… чего? Уважения? Вежливости? Сострадания?

Майлз набрал воздуху в грудь и прошел в двери. Мартин, которому необычайным образом повезло найти поблизости достаточно обширное место для парковки бронированного графского лимузина, неуверенно следовал за ним; он явно испытывал благоговейный страх перед этим зловещим зданием, несмотря на свое родство с капралом СБ. Майлз занял позицию возле пропускного пункта и хмуро глянул на дежурного – того же самого, что был на посту неделю назад.

– Доброе утро. Я здесь, чтобы повидать Саймона Иллиана.

– Хм… – Тот набрал что-то на комме. – Вас по-прежнему нет в моем списке, лорд Форкосиган.

– Нет, зато я стою у вас на пороге. И намерен здесь оставаться, пока не добьюсь каких-либо результатов. Позвоните вашему начальнику.

Дежурный помедлил, но пришел к решению передать кому-нибудь рангом повыше обязанность осадить фор-лорда, даже такого мелкого и странного, как Майлз. Они быстро добрались до уровня секретаря Гароша (бывшего иллиановского); тут Майлз изгнал дежурного с его места и прорвался к самому Гарошу.

– Доброе утро, генерал. Я здесь, чтобы повидать Иллиана.

– Опять? Мне казалось, что этот вопрос я закрыл. Иллиан не в том состоянии, чтобы общаться с кем-либо.

– Я и не думал, что он в состоянии. Я прошу разрешения увидеть его.

– В вашей просьбе отказано. – Рука Гароша потянулась, чтобы отключить комм.

Майлз удержался от того, чтобы вспылить, и попытался подобрать льстивые слова и вкрадчивые доводы. Он был готов говорить весь день напролет, пока не заговорит всех настолько, что его пустят внутрь. Нет, никаких нежностей – Гарош ценит прямолинейный подход, хоть и тщательно приспосабливает стиль своей речи к стандартам высшего общества Форбарр-Султаны. – Гарош! Поговорите же со мной! Ваши отговорки устарели. Что здесь, к дьяволу, происходит, отчего у вас вся шкура встала дыбом? Я же пытаюсь вам помочь, черт побери!

На мгновение лицо Гароша стало не столь хмурым, но тут же снова ожесточилось. – Форкосиган, в этом месте вам больше делать нечего. Потрудитесь удалиться.

– Тогда я прикажу вас вывести.

– Тогда я вернусь.

Губы Гароша сжались в узкую полоску. – Полагаю, пристрелить вас я не могу, учитывая, кто ваш отец. Кроме того, известно, что у вас… проблемы с головой. Но если вы по-прежнему будете мне досаждать, я могу вас арестовать.

– По какому обвинению?

– Одного вторжения на закрытую территорию достаточно для годичного заключения в тюрьме. Полагаю, я смогу добавить к этому еще кое-что. Сопротивление при аресте – почти что точно. А парализовать вас я прикажу без колебаний.

«Он не посмеет». – И сколько раз?

– А сколько раз, вы полагаете, это будет необходимо?

Майлз процедил сквозь зубы: – Дальше, чем до двадцати двух, вы и сосчитать не сможете – даже если снимете сапоги, Гарош. – На этой пострадавшей от мутаций планете упомянуть лишнее число пальцев было серьезным оскорблением. И Мартин, и прислушавшийся секретарь наблюдали за накалявшимся обменом репликами с растущей тревогой.

Физиономия Гароша побагровела. – Ну, все. У Иллиана было размягчение мозгов, когда он вас увольнял – я бы отдал вас под военный трибунал. Сейчас же вон из моего помещения!

– Нет, пока не увижу Иллиана.

Гарош выключил комм.

Минутой спустя из-за угла появились двое вооруженных охранников и направились к Майлзу, который упрашивал дежурного попытаться еще раз вызвать секретаря Гароша. «Дьявольщина, он не посмеет… или?..»

Посмел. Безо всякого вступления охранники ухватили его под руки – каждый под свою – и потащили к дверям. Их не заботило, достают его ноги до земли или нет. Мартин тащился следом с видом до крайности возбужденного щенка, не уверенного, лаять ему или кусаться. Сквозь двери. Сквозь ворота. На тротуаре за внешней оградой Майлза поставили на ноги, едва не уронив.

Старший офицер сказал охранникам у ворот: – Генерал Гарош только что отдал прямой приказ: если этот человек снова попытается войти в здание, вы должны его парализовать.

– Есть, сэр, – откозырял старший охранник и беспокойно поглядел на Майлза. Майлз, залившись краской, судорожно глотал воздух, грудь его стиснуло от унижения и ярости. Охранники развернулись на месте и ушли.

В скудной, узенькой полоске сквера на противоположной стороне улицы стояли скамейки, с которых открывался вид на жуткую архитектуру здания СБ; сейчас, когда на улице сгустился знобящий туман, они были пусты. Майлза трясло; он перешел улицу и сел на одну из них, уставясь на дом, уже во второй раз нанесший ему поражение. Мартин неуверенно проследовал за ним и робко присел на дальнем конце скамейки, ожидая распоряжений.

Дикие видения рейдов тайного оперативника а-ля Нейсмит проносились в его мозгу. Он представил, как под его предводительством наемники в серой форме высаживаются, словно ниндзя, на штаб-квартиру СБ… чушь. Вот тогда его действительно пристрелят, верно? Презрительный смешок сорвался с его губ. Иллиан – единственный пленник, до которого Нейсмиту не дотянуться.

«Как посмел Гарош угрожать мне?» – бесился про себя Майлз. Черт, а почему бы ему не посметь? Свихнувшись на том, чтобы его оценивали исключительно по его собственным заслугам, Майлз сам посвятил последние тринадцать лет тому, чтобы опустошить лорда Форкосигана. Он желал, чтобы в нем видели его самого, а не сына своего отца, не внука своего деда, не потомка одиннадцати поколений всех прочих Форкосиганов. Он так упорно старался, что нечего удивляться: ему удалось убедить всех и каждого, даже самого себя, что лорд Форкосиган… не в счет.

Нейсмит был одержим идеей победить любой ценой и чтобы его победу видели все. Но Форкосиган… Форкосиган не может сдаться.

«Это не совсем одно и то же, верно?»

Не сдаваться – это семейная традиция. В прошлом лордов Форкосиганов закалывали, стреляли, топили, топтали и сжигали заживо. Совсем недавно и весьма впечатляюще одного из них разнесли взрывом чуть ли не напополам, затем заморозили, оттаяли, зашили и снова вытолкали – шатающегося, словно в стельку пьяного, – в жизнь. Майлзу стало интересно, не было ли легендарное упрямство Форкосиганов отчасти капризом фортуны – однако везением или нет, он сказать не мог. Может, один-двое из них на самом деле и пытались сдаться, но упустили свой шанс, как в той байке о генерале, чьими последними словами по легенде были: «Не волнуйтесь, лейтенант, противник никак не сможет вдарить по нам при…»

Про Дендарийский Округ шутили: некогда его жители хотели бы сдаться, но не нашли ни одного достаточно грамотного, чтобы разобрать цетагандийское предложение об амнистии, так что в растерянности им пришлось сражаться до победы. «Во мне больше от горца, чем я думал.» Мог бы и раньше заподозрить это за человеком, которому втайне нравится вкус кленовой медовухи!

Нейсмит мог доказать что убил Форкосигана. Он мог ободрать с маленького лорда все привлекательные человеческие качества, до самой основы, до голого камня дендарийских гор, холодного и бесплодного. Нейсмит присвоил его энергию, отнял время, смелость, ум, заставил его голос звучать еле слышно, украл даже его сексуальность. Но с этой точки даже Нейсмит не может продвинуться дальше. Горец, бессловесный, как его скалы, не знает, что такое «уйти». «Я тот, кому принадлежит Форкосиган-Вашный.»

Майлз откинул голову и захохотал, ощущая открытым ртом металлический привкус моросящего дождя.

– Милорд? – обеспокоено позвал его Мартин.

Майлз откашлялся и потер лицо, пытаясь стереть диковатую улыбку. – Извини. Просто я только что понял, почему до сих пор не собрался привести свою голову в порядок. – А он-то думал, что хитрец – это Нейсмит. Последний Бастион Форкосигана, а? – Это вдруг показалось мне таким забавным! – На самом деле смешно. Подавив очередное хихиканье, Майлз поднялся.

– Вы ведь не собираетесь опять попытаться туда войти, а? – с тревогой спросил Мартин.

– Нет. Не тотчас же. Сперва в особняк Форкосиганов. Домой, Мартин.

Он еще раз принял душ, чтобы смыть с себя утренний налет дождя и городской копоти, но главным образом – чтобы соскрести противный, непрекращающийся запах позора. И еще ему пришел в голову обычай крещения, принятый у народа его матери. С полотенцем вокруг талии он облазил несколько гардеробов и шкафов и выложил одежду, чтобы посмотреть, все ли в порядке.

Свой мундир Дома Форкосиганов он не надевал уже несколько лет, даже на День рождения императора и на балы в Зимнепраздник, изменяя ему ради, как тогда ему казалось, более высокого статуса настоящей военной формы Имперской Службы, парадной зеленой или дворцовой красно-синей. Он разложил коричневый мундир на постели – пустой, без украшений, словно сброшенная змеиная кожа. Проверил швы и серебряную вышивку форкосигановских эмблем на вороте, погонах и рукавах на предмет повреждений и потертостей, однако прежде, чем убрать мундир в шкаф, какой-то дотошный слуга вычистил и прикрыл его чехлом, поэтому тот был в отличном состоянии. Темно-коричневые сапоги, извлеченные из специального мешка, по-прежнему мягко поблескивали.

Графам и их наследникам, ушедшим в почетную отставку с действительной Имперской службы, по старому обычаю дозволялось носить на фамильных мундирах военные награды, в знак признания официального и исторического статуса форов как… что там была за сумасшедшая фраза? «Мускулы Империи, Правая Рука Императора»? Но никто никогда не называл форов «Мозгами Империи», сухо отметил Майлз. И как это случилось, что никто не провозгласил себя, скажем, «Желчным Пузырем Империи» или «Императорской Поджелудочной Железой»? Некоторые метафоры лучше не изучать, а оставить так.

Майлз ни разу еще не надевал одновременно все накопившиеся у него знаки отличия. Отчасти потому, что четыре пятых из них имели отношение к засекреченным операциям, а что за удовольствие носить награды, о которых не можешь рассказать никакой доброй истории? А отчасти потому… а почему? Потому что они принадлежат адмиралу Нейсмиту?

Майлз церемонно разложил все свои награды на коричневом кителе в должном порядке. Знаки невезения – как тот, что Форберг только что получил за ранение, – заполнили целый ряд и еще часть следующего. Самая первая его медаль была от верванского правительства. А самая последняя высокая почесть с некоторым запозданием прибыла почтой со скачковым кораблем от благодарных мэрилакцев. Он любил тайные операции; благодаря им его заносило в столь странные места! Он выложил не больше и не меньше, как пять барраярских Звезд Империи разного достоинства – скорее в зависимости от того, насколько во время выполнения этого задания покрывался потом Иллиан в штаб-квартире, чем сколько крови проливал лично Майлз на передовой. Бронзовые говорили о том, что его начальник изгрыз себе ногти лишь до второго сустава, золотые же означали, что тот сглодал их до самого запястья.

Поколебавшись, он положил туда же золотой медальон цетагандийского ордена «За Заслуги», разложив по всем правилам его разноцветную ленту вокруг высокого воротника кителя. На ощупь орден был холодным и тяжелым. Должно быть, Майлз один из немногих солдат за всю историю, награжденный обеими воюющими сторонами в одной и той же войне… хотя, истины ради, орден «За Заслуги» достался ему после войны и был на самом деле вручен лорду Форкосигану, а не маленькому адмиралу, разнообразия ради.

Когда он разложил их все, эффект получился почти умопомрачительный.

Храня свои награды по отдельности, спрятанными по маленьким коробочкам, Майлз и не догадывался, как много их у него накопилось, пока снова не собрал все вместе! Нет, не снова. Впервые.

«Нанесем удар по всей линии фронта». Мрачно улыбаясь, он прикрепил награды на место. Надел белую шелковую рубашку, расшитые серебром подтяжки, коричневые брюки с серебряным кантом, обул сверкающие кавалерийские сапоги. И последним – тяжелый китель. Прицепил дедовский кинжал – ножны выложены перегородчатой эмалью, в украшенной драгоценными камнями рукоятке спрятана форкосигановская печать – на прилагавшийся к нему ремень, и застегнул тот вокруг талии. Причесал волосы и отступил на шаг назад, чтобы оглядеть себя в зеркале во всем своем блеске.

«Делаемся местными, а?» Саркастически внутренний голос делался все тише.

– Если тебе предстоит разбираться с гордиевым узлом, потрудись упаковать в свои пожитки меч, – это было первой фразой, произнесенной им вслух.

Мартин, поглощенный чтением, услышал топот сапог Майлза, поднял взгляд от ручного считывателя… и, приятно видеть, даже среагировал не сразу.

– Подгони машину вокруг дома к переднему крыльцу, – холодно проинструктировал его Майлз.

– А куда мы едем? Милорд.

– В Императорский дворец. Мне назначена встреча.

Грегор принял Майлза в спокойном уединении своего кабинета в северном крыле дворца. Он сидел за комм-пультом, рассматривая какое-то изображение, и не поднял взгляда, пока мажордом не объявил о приходе Майлза и не удалился. Грегор набрал контрольную фразу, и голографическая картинка исчезла, а за ней обнаружился кипящий от ярости низенький человечек в коричневом мундире.

– Хорошо, Майлз, так в чем же де… Боже правый! – Грегор изумленно выпрямился; чем больше подробностей он замечал, тем выше ползли его брови. – Не думаю, чтобы когда-либо видел тебя, намеренно строящего из себя фор-лорда.

– В данном вопросе, – заметил Майлз, – «намеренно» валит из меня, как дым из ушей. Готов спорить… – его обычным афоризмом было «готов спорить на мои серебряные Глаза Гора», – …на все, что угодно, что с Иллианом творятся гораздо бо́льшие неприятности, чем тебе докладывает Гарош.

– Его доклады неминуемо представляют собой краткие обзоры, – медленно произнес Грегор.

– Ха! Ты тоже это почувствовал, верно? А передавал ли тебе Гарош хоть раз слова Иллиана, требующего меня к себе?

– Нет… а он требует? И как ты об этом узнал?

– Узнал – как бы это выразиться – из заслуживающего доверия анонимного источника.

– Насколько заслуживающего?

– Чтобы предположить, что меня подставили и всучили дезинформацию, надо приписать весьма причудливый образ мыслей человеку, которого я считаю чуть ли не болезненно прямолинейным. И тогда возникает проблема мотивации. Скажем так: он заслуживает доверия с практической точки зрения.

– Насколько я понимаю, – медленно проговорил Грегор, – Иллиан в настоящий момент… ну, скажем прямо, опаснейшим образом не в своем уме. Он требует массу невообразимых вещей. Как пример, мне упомянули про налет флота скачковых кораблей на Ступицу Хеджена, чтобы предотвратить воображаемое вторжение.

– Когда-то это было реальностью. Ты сам там был.

– Десять лет назад. Откуда ты знаешь, что и это не из разряда того же галлюцинаторного бреда?

– Именно в этом и дело. Я не могу об этом судить, потому что мне не позволили его увидеть. И никому не позволяют. Ты уже слышал об этом от леди Элис.

– Э-э, да.

– Теперь Гарош не пустил меня уже дважды. Сегодня утром он обещал, что прикажет меня парализовать, если я буду по-прежнему ему досаждать.

– А насколько ты ему досаждал?

– Ты, несомненно, можешь запросить – на твоем месте я бы сказал «желаю и требую» – сделанную с комм-пульта Гароша запись нашей с ним беседы. Возможно, ты найдешь ее даже забавной. Но, Грегор, я имею право видеть Иллиана. Не как его бывший подчиненный, но как сын своего отца. Это – обязательства фора, которые не пересекаются с военной иерархией СБ и входят, если можно так выразиться, через другую дверь. Несомненно, к смятению СБ – но это их проблемы. Я подозреваю… сам не знаю, что подозреваю. Но я не могу сидеть неподвижно и ждать, пока меня не осенит.

– Думаешь, там пахнет паленым?

– Не… обязательно, – произнес Майлз уже спокойнее. – Но порой глупость может быть столь же скверной, как и злой умысел. Если поломка чипа – что-то вроде моей крио-амнезии, то для Иллиана это настоящий ад. Заблудиться в своем собственном мозгу… таким одиноким, как тогда, я не был никогда в жизни. И никто за мной не пришел, пока туда не ворвался Марк. В самом лучшем случае – Гарош не справляется с этим делом из-за нервозности и отсутствия опыта, нуждаясь в том, чтобы его мягко – или не так уж мягко – подправили. А в худшем… возможность намеренного саботажа должна была прийти в голову и тебе. Даже если ты не особо обсуждал ее со мной.

Грегор кашлянул.

– Гарош попросил меня этого не делать.

– Прочитал наконец мои файлы, да? – поколебавшись, спросил Майлз.

– Боюсь, что так. У Гароша очень… строгие понятия о лояльности.

– Ага, ну что же… Не его понятия о лояльности я ставлю под сомнение. А его здравый смысл. Я по-прежнему хочу туда.

– Повидать Иллиана? Думаю, я могу распорядиться. По моим подсчетам, время для этого настало.

– Нет, большего. Я хочу детально изучить каждый фрагмент сырых данных, имеющих к этому делу отношение; медицинских и прочих. Я хочу надзора.

– Гарошу это не понравится.

– Я предвижу, что Гарош упрется, как осел. А я не могу звонить тебе каждые пятнадцать минут, чтобы ты снова и снова подтверждал мои решения. Мне нужна настоящая власть. Я хочу, чтобы ты приписал ко мне Имперского Аудитора.

– Даже Имперская безопасность вынуждена склоняться и лезть вон из кожи перед Имперским Аудитором. Аудитор может законным образом затребовать все, что угодно, и Гарош, как и любой другой, может хоть кипеть от злости – но выдаст требуемое. Аудитор говорит твоим Голосом. Его придется слушаться. Ты не можешь и дальше делать вид, будто все это не настолько важно, чтобы заслужить внимание Аудитора.

– Да, верно, но… что ты будешь искать?

– Знай я это уже сейчас, мне не пришлось бы искать. Все, что я знаю, это что у этой штуки, – он развел руками, – неправильная форма. Причины могут оказаться тривиальными. Или нет. Не знаю. Но узнаю.

– И о каком из Аудиторов ты подумал?

– Хм-м… Могу я получить Форховица?

– Моего лучшего.

– Знаю. Думаю, я смогу с ним сработаться.

– К сожалению, он в данный момент на пути к Комарре.

– О! Надеюсь, ничего особо серьезного?

– Превентивное мероприятие. Я послал его вместе с лордом и леди Форобьевыми, чтобы он помог «подмазать» договоренность с комаррскими олигархами насчет оглашения моей грядущей женитьбы. У него выдающийся талант дипломата.

– Хм-м… – Майлз помедлил. Когда его осенило вдохновение, он имел в виду как раз Форховица. – Форлеснер, Валентайн и Форкаллонер капельку… консервативны.

– Боишься, что они примут сторону Гароша, а не твою?

Глаза Грегора блеснули.

– Всегда остается еще генерал Форпарадийс.

– Избави меня боже!

Грегор задумчиво потер подбородок.

– Предвижу здесь маленькую проблему. Какого бы Аудитора я тебе ни дал, существует пятидесятипроцентная вероятность, что на следующее утро ты вернешься сюда, требуя второго, чтобы держать под контролем первого. На самом деле тебе нужен не Аудитор; тебе нужен щит в форме Аудитора, чтобы прикрывать тебе спину, пока ты будешь проводить совершенно самостоятельное расследование.

– Ну-у… да. Не знаю. Может быть… может, в конце концов, я смогу что-нибудь сделать и с Форпарадийсом. – Стоило ему представить эту картину, и сердце у него ухнуло куда-то вниз.

– Аудитор, – проговорил Грегор, – это не просто мой Голос. Он к тому же – мои глаза и уши, во многом в буквальном смысле слова. Мой слухач. Зонд, хоть и не механический, который добирается в места, куда я не могу, и докладывает мне об увиденном с совершенно самостоятельной точки зрения. А ты, – тут губы Грегора дрогнули, – обладаешь самой самостоятельной точкой зрения, какая есть у кого-либо из известных мне людей.

Сердце Майлза чуть не остановилось. Конечно же, Грегор и подумать не может о…

– Думаю, – продолжил Грегор – что я пропущу массу промежуточных шагов, если просто назначу тебя исполняющим обязанности Имперского Аудитора. Разумеется, с обычными, четко оговоренными ограничениями полномочий Девятого Аудитора. Что бы ты не делал, оно должно иметь как минимум смутное отношение к событию, которое ты назначен расследовать: в данном случае – к случившейся с Иллианом аварии. Ты не сможешь отдавать приказы о казни, и маловероятно, что дела пойдут так, что ты распорядишься кого-нибудь арестовать… ну, я был бы признателен, если бы эти аресты оказались подкреплены доказательствами, достаточными для результативного обвинения. От расследований Имперских Аудиторов принято ожидать некоего – хм – традиционного декорума и должной осторожности.

– Если уж что-то делаешь, – процитировал Майлз графиню Форкосиган, – делай хорошо. – Интересно, не засветились ли у него глаза? Ощущение такое, что они горят, как угли.

Грегор узнал источник цитирования и улыбнулся:

– Именно так.

– Но, Грегор… Гарош поймет, что это фальшивка.

Голос Грегора сделался очень мягким.

– Тогда Гарош совершит опасную ошибку. – Потом он добавил: – Меня тоже не радовало то, как развивались события, но поскольку возможность отправиться туда лично была для меня исключена, я не понимал, что делать. А теперь понимаю. Удовлетворены ли вы, лорд Форкосиган?

– Ох, Грегор, ты даже представить себе не можешь, насколько! Работать в командной цепочке все тринадцать последних лет – это было все равно что пытаться станцевать вальс со слоном. Медлительным, неповоротливым, готовым наступить на тебя в любой момент и растоптать в лепешку. Так имеешь ли ты представление, насколько это приятно – хоть раз получить возможность станцевать на этом чертовом слоне, а не под ним?

– Так и думал, что тебе это понравится.

– Понравится? Да это почти оргазм!

– Не очень-то увлекайся, – предупредил Грегор; в уголках его глаз собрались морщинки.

– Не буду. – Майлз перевел дыхание. – Но… думаю, это сработает просто отлично. Спасибо. Я принимаю ваше поручение, мой сюзерен.

Грегор вызвал мажордома и послал его в подвальное хранилище дворца за цепью, символизирующей Аудиторский пост, и отнюдь не символической электронной печатью, к ней прилагающейся. Пока они дожидались его возвращения, Майлз рискнул начать: – Традиционно Аудиторы наносят свой первый визит без предупреждения. – И задумчиво добавил: – Возможно, это их чертовски забавляет.

– Я давно это подозревал, – согласился Грегор.

– Но мне весьма не хотелось бы оказаться парализованным, проходя в главные ворота СБ. Как думаешь, ты не должен лично позвонить Гарошу и подготовить тем самым мое первое свидание?

– Ты этого от меня хотел бы?

– М-м… не уверен.

– В таком случае… будем следовать традиции. – В голосе Грегора прорезались нотки холодного исследовательского любопытства. – И посмотрим, что получится.

Майлз замер, внезапно охваченный подозрением.

– Твои слова сейчас звучали в точности как у моей матери. Что ты знаешь такого, чего не знаю я?

– Я все больше уверен, что прямо сейчас я знаю меньше тебя. Но… я задумывался о Гароше. Наблюдал за ним. Не считая этого дела с Иллианом, которое его, понятным образом, поставило в тупик, в остальном он вроде бы спокойно принял на себя обыденную рутину работы СБ. Если Иллиан… не поправится, то рано или поздно я предстану перед необходимостью решать, утверждать ли Гароша на этом посту или назначить кого-то другого. Мне любопытно взглянуть, из какого материала он сделан. Для него ты будешь задачкой, и не из самых простых.

– То есть, другими словами, ты хочешь дать ему возможность провалиться?

– Лучше раньше, чем позже.

Майлз скривился:

– Но точно так же это работает и в обратную сторону? Не даешь ли ты шанс провалиться и мне самому?

Губы Грегора искривились в едва заметной улыбке.

– Скажем просто… взгляд на проблему с нескольких независимых точек зрения выявляет все секреты. – И он добавил: – Я размышлял, саботаж ли это или некое естественное ухудшение работы этого мозгового придатка Иллиана.

– За саботажем должно было немедленно последовать какого-то рода нападение. В общем смятении, сразу после того, как свалится Иллиан…

– Или, что еще лучше, прямо перед тем, как он свалится.

– Верно. Но не было ничего экстраординарного, кроме иллиановского – не уверен, как бы это назвать? – заболевания, нездоровья.

– Нездоровье – хороший термин, – признал Майлз. – Заболевание предполагает внутреннюю причину. Ранение – внешнюю. Я не уверен, могу ли я сейчас употреблять с уверенностью какое-то из этих двух слов.

– Верно. Итак, ничего необычного, кроме нездоровья Иллиана, до сих пор не произошло.

«Разрушения Иллиана».

– Я заметил, – ответил Майлз. – Если только мотивом не было что-то вроде, скажем, личной мести. Не двойной удар, один за другим, а лишь одиночный.

– Уж не принялся ли ты случайно составлять список возможных подозреваемых?

Майлз застонал.

– Если начать с того, что допустить наряду с политическими и личные мотивы… это мог сделать кто угодно в отместку за что угодно, совершенное СБ по отношению к нему в какое угодно время на протяжении последних тридцати лет. И даже здравый смысл тут не при чем – этот некто мог лелеять злобу, совершенно несоразмеримую с изначальной обидой. Это не тот бок, с которой можно начинать подбираться к данной проблеме – слишком это поле обширно. Я предпочел бы начать с чипа. Он только один. – Майлз прокашлялся. – Но пока наша проблема такова: как бы меня не парализовали в дверях. Я не намеревался брать СБ приступом в одиночку. Я-то полагал, что со мной будет настоящий Аудитор, за которым можно спрятаться; скажем, один из этих представительных отставных адмиралов. И я по-прежнему считаю, что хотел бы иметь под рукой свидетеля. Помощника, для пущей верности, но на самом деле – свидетеля. Кого-то, кому я могу доверять, и кому ты можешь доверять, и кто обладает очень высокой степенью допуска секретности, но сам не принадлежит к иерархии СБ…

– И ты уже о ком-то подумал? – спросил Грегор.

– О Господи! – выговорил Айвен, невольно вторя словам Грегора, и вытаращился на Майлза. – Это настоящее? – Его палец протянулся вперед и на мгновение коснулся тяжелой золотой цепи, обозначающей ранг и пост Имперского Аудитора и ныне свисающей с шеи Майлза. Ее толстые звенья скреплялись большими украшенными эмалью квадратными пластинами, где были выгравированы герб и монограмма Форбарра. Цепь стекала с плеч Майлза и тянулась через всю грудь; а весила она, как он прикинул, около килограмма. На конце цепи золотым зажимом крепилась электронная печать, тоже украшенная гербом Грегора.

– Хочешь попробовать содрать фольгу и съесть шоколадку? – сухо поинтересовался Майлз.

– Б-р-р, – Айвен оглядел кабинет Грегора. Император сидел на краю комм-пульта, покачивая ногой. – Когда этот тип в ливрее Грегора галопом примчался в Генштаб и вытащил меня с работы, я подумал было, что этот чертов дворец горит или что у матери сердечный приступ, или еще что-нибудь эдакое. А это был лишь ты, братец?

– На ближайшее время для тебя – братец-Лорд Аудитор.

– Скажи мне, что это шутка! – воззвал Айвен к Грегору.

– Нет, – отозвался Грегор. – Очень даже правда. Аудиторское расследование – именно то, чего я хочу. Я – или, чтобы высказать это более официально, Мы – недовольны нынешним развитием дел. Как ты знаешь, Имперский Аудитор может затребовать все, что пожелает. Первое, что он затребовал, это помощника. Поздравляю.

Айвен закатил глаза.

– Ему нужен был ишак, чтобы тащить его багаж, и первым ослом, о котором он подумал, оказался я. Как это лестно. Спасибо, братец-Лорд Аудитор. Уверен, что это будет сплошное удовольствие.

– Айвен, – спокойно произнес Майлз, – мы собираемся проверить, как СБ ведет дело о случившейся с Иллианом аварии. Я не знаю, какую долю этого груза попрошу тебя тащить, но есть вероятность, что он будет весьма взрывоопасен. И мне нужен ишак, на которого я могу безоговорочно положиться.

– О! – Иронию Айвена как рукой сняло; он подтянулся. – О-о. Иллиан, да? – Помедлив, он добавил: – Отлично. Пора кому-нибудь развести кое у кого костер под задницей. Матери это понравится.

– Надеюсь, – искренне отозвался Грегор.

Губы Айвена изогнулись в улыбке, несмотря на то, что глаза его уже сделались серьезными.

– Ну-ну, Майлз. Должен сказать, на тебе эта штука выглядит правильно. Я всегда считал, что тебя нужно водить на строгой цепочке.

На этот раз Майлз приказал Мартину остановить лимузин перед главными воротами СБ. Первыми он дал вылезти двум императорским оруженосцам в ливреях Форбарра, которых ему одолжил Грегор, затем жестом велел им прикрывать себя с обоих флангов и двинулся к охранникам на воротах. Айвен тащился следом, заворожено наблюдая за происходящим. Майлз дал обоим оруженосцам и Айвену первыми предъявить свои удостоверения, пройти сканирование и получить допуск.

– Добрый день, джентльмены, – дружелюбно обратился Майлз к охранникам в тот момент, когда этот ритуал завершился и на приборах вспыхнули зеленые лампочки. Оба напряглись, неуверенно сощурившись. Майлз понадеялся, что это они роются в памяти. Он сосредоточился на старшем сержанте: – Подойдите, пожалуйста, к вашему комму и сообщите генералу Гарошу, что здесь находится Имперский Аудитор. Я желаю и требую, чтобы он лично встретил меня у главных ворот. Сейчас.

– А вы не тот самый парень, которого мы выкинули отсюда нынче утром? – обеспокоено спросил сержант.

Майлз улыбнулся, не разжимая губ:

– Нет, не совсем. – «С тех пор я прошел через кое-какие превращения». Он вытянул пустые руки. – Заметьте, пожалуйста, что я не пытаюсь войти в ваши владения. Я не намерен ставить вас перед дилеммой, что же выбрать: не подчиниться прямому приказу или совершить государственную измену. Но я знаю, что физически путь от кабинета начальника СБ до главных ворот занимает приблизительно четыре минуты. И в этот момент ваши проблемы закончатся.

Сержант ретировался в караулку и торопливо заговорил по комму, делая весьма любопытные жесты, будто рвет на себе волосы. Когда он снова вышел, Майлз засек время на своем хроно. – А теперь посмотрим, что случится, как сказал бы Грегор. – Айвен прикусил губу, но рот держал на замке.

Какое-то время спустя по ступеням непомерно громадной лестницы из главного входа СБ хлынула толпа в мундирах; впереди всех по скользким от дождя булыжникам быстро шагал Гарош, за ним по пятам следовал известный на всю СБ помощник – секретарь Иллиана. – Четыре минуты двадцать девять секунд, – пробормотал Майлз Айвену. – Неплохо.

– Могу я теперь отправиться за кустики, чтобы меня там вывернуло? – прошептал в ответ Айвен, глядя на то, как на них устремилась вся мощь СБ.

– Нет. Хватит мыслить как подчиненный.

Майлз стоял в некоем подобии стойки «вольно», дожидаясь, пока тяжело дышащий Гарош не затормозит перед ним. Майлз позволил себе лишь одно краткое, ослепительное мгновение понаслаждаться выражением ужаса на лице генерала, когда тот тоже разглядел все в подробностях. И отодвинул удовольствие в сторону. Позже он сможет извлечь это мгновение из памяти и лелеять, словно сокровище. А сейчас стоявшая перед внутренним взором картинка медицинских мучений Иллиана гнала его вперед.

– Добрый день, генерал.

– Форкосиган. Я же сказал, чтобы вы сюда не возвращались.

– Попробуйте еще раз, – мрачно посоветовал Майлз.

Гарош уставился на цепь, сверкающую на груди Майлза. Несмотря на то, что по обе стороны от того стояли оруженосцы Форбарра, знакомые Гарошу лично, он поперхнулся:

– Она не может быть настоящей!

– Наказание за подделку регалий Имперского Аудитора – смертная казнь, – бесстрастно сформулировал Майлз.

Майлз был уверен, что чуть ли не слышит, как скрежещут шестеренки в голове Гароша. Медленно ползли долгие секунды, затем Гарош поправился чуть надтреснутым голосом:

– Милорд Аудитор!

– Благодарю вас, – выдохнул Майлз. Теперь все идет по плану, его новый статус официально признан и подтвержден, можно продолжать. – Мой господин император Грегор Форбарра желает и требует от меня аудиторской проверки того, как СБ справляется со сложившейся ситуацией. Я желаю и требую вашего полного сотрудничества в этом расследовании. Не продолжить ли нам этот разговор в вашем кабинете?

Брови Гароша поползли вниз; в его глазах загорелся слабый огонек иронии.

– Полагаю, да, милорд Аудитор.

Майлз отпустил свой эскорт в ливреях Форбарра, приказав Мартину отвезти их обратно во дворец. И вошел в здание впереди Гароша.

Неживой фильтрованный воздух в кабинете Иллиана был полон воспоминаний. Здесь Майлз стоял или сидел сотни раз, получая приказы или отчитываясь о результатах. Здесь он бывал очарован, возбужден. Ему бросали вызов. Порой он торжествовал, иногда чувствовал себя обессиленным, иногда разгромленным, иногда страдал. Ужасно страдал. Эта комната была центром, вокруг которого вращалась вся его жизнь. Теперь все это ушло. Майлз сидит на том же самом месте напротив комм-пульта Иллиана, но начальник и подчиненный поменялись местами. Ему стоит остерегаться старых рефлексов.

Гарош собственноручно притащил для Майлза стоявший у дальней стены стул; выждав мгновение, Айвен добыл себе стул сам и сел сбоку от Майлза. Гарош примостил свое крупное тело в кресле Иллиана, сложил руки «домиком» на черной стеклянной поверхности и стал с любопытством ждать.

Майлз склонился вперед и принялся последовательно разгибать пальцы на правой руке, прижимая их к холодной поверхности комм-пульта.

– Хорошо. Как вы должны были к настоящему моменту осознать, Грегор всерьез недоволен тем отношением, какое эта организация проявила к случившейся с Иллианом неприятности. Итак, вот, что я хочу и в какой последовательности. Первое: я хочу видеть Иллиана. Далее, я хочу собрать совещание с участием всего медицинского персонала. Я хочу, чтобы они собрали материалы по всему, что уже успели узнать, и подготовились сделать для меня сводку. После этого… после этого я пойму, что потребуется еще.

– Вам непременно будет обеспечено мое полное сотрудничество. Милорд Аудитор.

– Теперь, когда мы перешли к делу, можете отложить формальности.

– Но вы поставили меня перед дилеммой.

А еще поставил тебя на мгновение на грань инфаркта, гадко понадеялся Майлз. Но нет, здесь больше не осталось места для личной злобы.

– Было – и остается – преждевременно обвинять кого-либо в саботаже по поводу поломки чипа Иллиана, пока не определена причина этой поломки. Здесь заложена возможность немалого конфуза, если причина эта окажется естественной.

– Я тоже это сознаю.

– Да… вы – да. Но я не могу не заглядывать вперед. По сути, это и есть моя работа. Так что у меня имеется небольшой список, который я придерживаю про запас в ожидании поступления неких данных, которые позволили бы пришпилить его к реальности.

– Лишь небольшой список?

– Иллиан всегда разделял свои списки на большой и малый. Полагаю, своего рода сортировка. Кажется, неплохая система. Но в моем малом списке… вы там почти на самом верху.

– А-а, – эхом отозвался Майлз. Внезапно все стало на свои места: и то, почему Гарош ставил ему палки в колеса.

– А теперь вы сделали себя неприкосновенным, – добавил Гарош.

– Полностью фраза должна звучать «неприкосновенным занудой-фором», – уточнил Майлз. – Я понимаю… – Именно такого рода унизительные подозрения страшили его больше всего, когда он брался за спасение Иллиана. Что ж… очень плохо.

Они упрямо глядели друг на друга через черную поверхность стола. Гарош продолжил:

– Меньше всего на свете мне бы хотелось допустить вас в присутствие Иллиана, где вы могли бы предпринять вторую попытку. Теперь, похоже, я обязан это сделать. Но я желаю официально зарегистрировать тот факт, что делаю это против своего согласия. Милорд Аудитор.

– Отмечено. – Во рту Майлза пересохло. – А есть ли у вас, дабы продвинуть меня так высоко в этом списке, соображения насчет моего мотива, моих возможностей и моего пока-что-не-существующего способа?

– Разве не очевидно? – Гарош развел руками. – Иллиан покончил с вами. Совершенно внезапно. Разрушил вашу карьеру.

– Иллиан помогал меня создать. И у него есть право меня уничтожить. А в данных обстоятельствах, – о которых Гарош теперь полностью осведомлен, видно по его глазам, – оно было почти обязанностью.

– Он покончил с вами за фальсификацию ваших рапортов. Документальный факт, который я тоже хотел бы официально зарегистрировать, милорд Аудитор. – Гарош глянул на Айвена, остававшегося чудесным образом невозмутимым: защитная реакция, которую тот совершенствовал всю свою жизнь.

– Один рапорт. Один раз. И Грегору уже все об этом известно. – Майлз чуть ли не физически ощущал, как под ним колеблется почва. Как он только смог посчитать этого человека тупицей? Майлз терял инерцию движения почти так же быстро, как набирал ее до того. Но он стиснул челюсти, борясь со всяческими порывами защищаться, объяснять, протестовать, извиняться и тому подобными, чтобы не отвлечься от своей цели.

– Я вам не доверяю, лорд Форкосиган.

– Что ж, вам меня уже навязали. И меня невозможно убрать, кроме как собственным голосом императора, меня назначившего, или импичментом, утвержденным двумя третями голосов на объединенном заседании Совета графов и Совета Министров в полном составе. Не думаю, что вы сможете это устроить.

– Тогда мне, видимо, бесполезно идти к Грегору и просить другого Аудитора для ведения этого дела.

– Вы можете попытаться.

– Ха! Вот и ответ. Даже если вы виновны… Я начинаю задумываться, могу ли вообще что-то с этим сделать. Император – единственный, к кому можно апеллировать, но, похоже, уже обеспечили себе его поддержку. Станет ли попытка устранить вас карьерным самоубийством?

– Ну… Поменяйся мы с вами местами, и я бы не отступил, пока не приколотил бы вас к стенке самыми большими гвоздями, какие окажутся под рукой. – Майлз помолчал мгновение и добавил: – Но если после того, как я схожу повидать Иллиана, последует что-то вроде еще одного удара… можете быть уверены, я с предельной тщательностью отслежу его траекторию.

Гарош испустил долгий вздох. – Это преждевременно. Я испытаю большее облегчение, чем кто-либо, если медики придут к диагнозу «по естественным причинам». Тогда мы сумеем миновать целую кучу проблем.

Майлз поморщился, нехотя соглашаясь: – Тут вы правы, генерал.

Они смерили друг друга взглядами с некоторой долей еще остававшегося упрямства. И Майлз подумал, что скорее испытывает облегчение, чем нервозность. Гарош, несомненно, был столь же прям, как и сам Майлз, в своем желании разрядить атмосферу. Быть может, в конце концов он с этим человеком сработается.

Изучающий взгляд Гароша зацепился за пеструю коллекцию военных побрякушек на кителе Майлза. В его голосе прорезались неожиданно просительные нотки: – Форкосиган, скажите мне – это действительно цетагандийский орден «За Заслуги»?

– А остальное?

– Я не вычищал ящиков в письменном столе моего отца, если вы об этом спрашиваете. На все есть объяснения в файлах моего секретного досье. Вы – один из немногих людей на этой планете, кто не обязан верить мне на слово.

– Хм. – Брови Гароша изогнулись. – Что ж, милорд Аудитор, продолжайте в том же духе. Но я буду приглядывать за вами.

– Хорошо. Глядите повнимательнее. – Майлз побарабанил пальцами по черному стеклу и поднялся. Айвен вскочил на ноги следом.

В коридоре, уже по дороге вниз, в клинику СБ, Айвен пробормотал: – Никогда еще не видел генерала, отбивающего чечетку сидя.

– Мне это напоминало менуэт на минном поле.

– Наблюдать, как ты напустил на него маленького адмирала – это стоило всех проблем со входом сюда.

– Что?! – Майлз практически остолбенел.

– А разве не это было твоей целью? Ты же действовал в точности как тогда, когда играл адмирала Нейсмита, исключая разве что бетанский акцент. Полный вперед с копьем наперевес, никаких запретов, невинные свидетели спасаются кто может. Я думал, ты скажешь, что, мол, ужас пойдет мне на пользу: прочищает артерии или что-то в этом роде.

Неужели награды адмирала Нейсмита действуют на него как своего рода магический талисман? Сейчас Майлзу вовсе не хотелось обдумывать все вытекающие из этого факта следствия. Взамен этого он беззаботно спросил: – Что, ты считаешь себя невинным свидетелем?

– Господь знает, как сильно я стараюсь им быть, – вздохнул Айвен.

Едва войдя в клинику, которая вместе с судебно-криминалистическими лабораториями занимала целый этаж в штаб-квартире СБ, Майлз подумал, что здешний воздух тоже изобилует знакомыми ароматами: медицинскими и весьма неприятными. За эти годы сам он провел здесь слишком много времени, начиная со своего первого визита сюда с полученной от переохлаждения пневмонией в начальной стадии и заканчивая последней медкомиссией. Той самой, которая вернула его к его злосчастным обязанностям по спасению лейтенанта Форберга. От запахов этого места его пробирала дрожь.

Все четыре отдельные палаты, кроме одной, пустовали в ожидании своих пациентов и стояли темные и открытые. Перед закрытой дверью невозмутимо стоял на посту часовой в зеленом мундире.

Запыхавшийся полковник СБ с нашивками медика на кителе возник возле локтя Майлза, стоило тому только войти: – Милорд Аудитор! Я – доктор Руибаль. Чем могу быть вам полезен? – Руибаль был низеньким, круглолицым человеком с густыми бровями, сейчас от беспокойства сошедшимися на переносице в одну насупленную кривую.

– Расскажите мне об Иллиане. Нет, проведите меня к Иллиану. Поговорим после.

– Сюда, милорд. – Врач жестом велел охраннику отойти в сторону и провел Майлза в палату без окон.

Иллиан лежал на кровати лицом вверх, наполовину прикрытый простыней; его запястья и лодыжки были привязаны тем, что медики окрестили «мягкими фиксаторами». Он тяжело дышал. Находится под действием транквилизаторов? Глаза его были открыты, взгляд остекленевший и ни на чем не сосредоточенный. Густая щетина тенью легла на его обычно гладко выбритое лицо. В теплой палате воняло высохшим потом и кое-какой органикой похуже. Майлз потратил неделю, пробиваясь сюда, прибег к самым крайним способам, на какие когда-либо осмеливался. Теперь все, чего ему хотелось, – это поджать хвост и убежать.

– Почему он голый? – спросил Майлз полковника. – У него что, недержание?

– Нет, – ответил Руибаль. – Из-за процедур.

Майлз не заметил никаких катетеров, зондов или приборов. – Каких процедур?

– Ну, сейчас никаких. Но с ним нелегко справиться. Одевать и раздевать его, наряду со всем прочим… представляет проблему для моего персонала.

Несомненно. Охранник, теперь маячивший возле двери внутри палаты, щеголял багрово-лиловым фонарем под глазом. А у самого Руибаля была разбита нижняя губа.

– Я… понимаю.

Он заставил себя подойти ближе и опустился на колено у изголовья Иллиана. – Саймон? – неуверенно позвал он.

Лицо Иллиана повернулось к нему. Остекленевшие глаза, моргнув, сфокусировались и вспыхнули узнаванием. – Майлз! Майлз. Слава Богу, ты здесь. – Его голос надламывался от торопливо произносимых слов. – Жена лорда Форвена с детьми – тебе удалось вытащить их живыми? Коммодор Райвек из Четвертого сектора скоро с ума сойдет.

Майлз узнал задание. Оно было выполнено лет пять назад. Он облизал губы. – Ага. Обо всем позаботились. Мы их вытащили, в целости и сохранности. – За эту операцию он был награжден золотой звездой. Сейчас она висела у него на груди третьей слева.

– Отлично. Отлично. – Иллиан вздохнул и откинулся назад, закрыв глаза. Окруженные колкой щетиной губы зашевелились. Глаза открылись, и в них зажглось узнавание – снова. – Майлз! Слава Богу, ты здесь. – Он пошевелил руками и тут же наткнулся на фиксаторы. – Это еще что? Сними это с меня.

– Саймон, какой сегодня день?

– Завтра День рождения императора. Или сегодня? Ты так одет… Я должен там быть.

– Нет, – ответил Майлз. – День рождения императора был несколько недель назад. Твой чип памяти разладился. Ты должен оставаться тут, пока не выяснят, что с ним не в порядке, и не починят его.

– О-о. – Четырьмя минутами спустя Иллиан опять повернул голову к Майлзу. Губы его дрогнули в изумлении. – Майлз, какого черта ты тут делаешь? Я отправил тебя на Тау Кита! Почему ты вечно не выполняешь приказов?

– Саймон, твой чип памяти разладился.

Иллиан засомневался: – Какой сегодня день? Где я?

Майлз повторил все заново.

– О Боже, – прошептал Иллиан. – Ну и сволочное ж дело. – Он безвольно лег, вид у него был потрясенный.

Через пять минут Иллиан поднял на него взгляд и произнес: – Майлз! Какого черта ты тут делаешь? «Вот дерьмо!» Майлзу пришлось встать и с минуту походить по палате. «Я не знаю, на сколько меня хватит.» Только тут он осознал, что доктор Руибаль внимательно за ним наблюдает.

– И что, так скверно было всю неделю? – спросил Майлз.

Руибаль покачал головой: – Нет, оно определенно и вполне измеримо прогрессирует. Его… как бы мне описать… его моменты временного помутнения становятся неизменно все чаще. В первый день я, по-моему, зафиксировал всего шесть перцептивных скачков. А вчера они шли по шесть в час.

А сейчас вдвое чаще. Майлз повернулся к Иллиану. Чуть погодя тот посмотрел на него, и лицо его засветилось узнаванием. – Майлз? Что за чертовщина здесь творится?

Майлз терпеливо объяснил еще раз. Он понял – не имеет значения, если он начнет повторяться в формулировках. Иллиану этот рассказ не надоест. И пять минут спустя он о нем уже не вспомнит.

В следующий раз Иллиан хмуро на него покосился: – Кто вы, к чертовой матери, такой?

– Майлз. Форкосиган.

– Не неси чушь. Майлзу пять лет.

– Дядя Саймон. Посмотри на меня.

Иллиан пристально на него уставился, затем прошептал: – Будь осторожен. Твой дед хочет тебя убить. Доверяй Ботари.

– Ох, я так и делаю, – вздохнул Майлз.

Три минуты спустя: – Майлз? Что за чертовщина здесь творится? Где я?

Майлз повторил урок.

Охранник с подбитым глазом заметил: – Как это получается, что он вам все время верит? Нам он верит где-то один раз из пяти. А остальные четыре пытается нас убить.

– Не знаю, – ответил Майлз, ощущая себя вымотанным сверх всякой меры.

И снова: – Майлз! Форберг нашел тебя!

– Да… да?! – Майлз выпрямился. – Саймон, какое сегодня число?

– Боже, не знаю. Мой чертов чип накрылся на хрен и починить его нельзя. У меня в мозгах все размякло в кашу. Я схожу с ума. – Он крепко вцепился в руку Майлза за руку и с непередаваемой настойчивостью уставился ему прямо в глаза. – Я не могу этого вынести. Если эту штуку невозможно привести в порядок… поклянись, что ради меня перережешь мне глотку. Не позволяй этому длиться вечно. Сам я этого буду сделать не способен. Поклянись мне. Дай свое слово Форкосигана!

– Господи, Саймон, я не могу пообещать такое!

– Ты должен! Ты не можешь оставить меня наедине с целой вечностью вот этого… Поклянись.

– Я не могу… – прошептал Майлз. – Это… ты ради этого посылал за мной Форберга?

Лицо Иллиана вновь изменилось, отчаяние расплылось недоумением. – Кто такой Форберг? – Затем с внезапным тяжелым подозрением: – А ты, к чертовой матери, кто? – И Иллиан выдернул руку.

Майлз прошел еще через пять раундов, затем выбрался в коридор. Он привалился к стене и стоял, опустив голову, пока не прошла тошнота. Его трясло, спазмы подавленной дрожи пробегали от макушки до пяток. Доктор Руибаль топтался поблизости. Айвен тоже воспользовался возможностью выйти на минуту и стоял, тяжело дыша.

– Теперь вы видите, с чем мы столкнулись.

– Это… это непристойно. – Шепот Майлза заставил Руибаля отшатнуться.

– Руибаль. Вы его вымоете. Побреете. Вернете какую-нибудь одежду. Я знаю, что там у него в квартире, внизу, есть полный комплект гражданской одежды. – Может, если Иллиан не будет выглядеть столь похожим на животное, они перестанут с ним обращаться, словно с животным?

– Милорд, – заговорил полковник, – я не хотел бы просить моих санитаров еще раз рисковать зубами. Но если вы останетесь, мы попробуем. Вы – единственный виденный мною человек, кого он не попытался двинуть.

– Да. Конечно.

Майлз наблюдал за всей процедурой. Похоже, присутствие знакомого человека влияет на Иллиана успокаивающе. Лучше всего, чтобы рядом были люди, которых он знает как можно дольше; в какой бы день какого года он ни открыл глаза, он в любую минуту сможет увидеть знакомое лицо – того, чьему рассказу он поверит. Снова одетый, Иллиан сидел на стуле и ел с принесенного одним из санитаров подноса – очевидно, это была первая еда за последние пару дней, которую он не пытался превратить в метательное оружие.

В дверях появился офицер и обратился к Руибалю.

– Совещание, о котором вы просили, созвано, милорд Аудитор, – сообщил Руибаль Майлзу. Этот заискивающий тон прозвучал не только в честь грозного аудиторского статуса Майлза, поскольку Руибаль тоскливо добавил: – А после вы вернетесь?

– О, да. А тем временем… – Взгляд Майлза упал на Айвена.

– Я, – негромко сформулировал Айвен, – предпочел бы нагишом атаковать позицию лазерных пушек, чем одному оставаться здесь.

– Я буду об этом помнить, – кивнул Майлз. – А пока что – оставайся с ним до моего возвращения.

– Угу. – Айвен принял эстафету и сел возле Иллиана на стул, который освободил Майлз.

Следуя за Руибалем к двери, Майлз слышал голос Иллиана, для разнообразия скорее дружеский, чем напряженный: – Айвен, идиот. Что ты здесь делаешь?

Конференц-зал клиники обладал всеми типовыми чертами СБшных комнат для совещаний, где Майлз за свою жизнь провел бессчетное число часов. Главное место на круглом черном столе занимал проектор головидео с панелью управления, выглядевшей, словно навигационный пульт скачкового корабля. К столу были уже придвинуты пять вращающихся кресел, и трое сидевших торопливо вскочили на ноги, вытянувшись по стойке «смирно», когда Руибаль провел Майлза внутрь. Теперь, когда все были в сборе, обнаружилось, что в комнате нет никого чином ниже полковника, кроме самого Майлза. Для Форбарр-Султаны такое не было чем-то необычным; и на другом конце города, в Имперском Генштабе, где служил Айвен, ходила шутка, что это за кофе надо посылать полковников.

Нет, он не ниже и не выше их по чину, напомнил себе Майлз. Он вообще вне этой последовательности. Было очевидно, что, как бы эти люди ни привыкли к генералам и адмиралам, с Имперским Аудитором они свели близкое знакомство впервые. Последний раз СБ перенесла аудиторскую проверку почти пять лет назад, и в поле зрения тогда традиционно оказались финансы. В тот раз Майлз неожиданно налетел на проверку, будучи проверяемым сам: Аудитор тогда мертвой хваткой вцепился в некие аспекты бюджета дендарийских наемников. В том расследовании был опасный привкус политики, но Иллиан избавил Майлза от него.

Руибаль представил всю команду. Сам он оказался невропатологом. Следующим, а может, и первым, по значимости шел контр-адмирал доктор Авакли, биокибернетик. Авакли откомандировали из медицинской группы, занимавшейся вживлением нейроимплатантов всем скачковым пилотам Имперской Службы; это была единственная имевшаяся на Барраяре технология, чем-либо напоминающая ту, по которой был произведен эйдетический чип Иллиана. Авакли, по весьма забавному контрасту с кругленьким Руибалем, был высок, худощав, напряжен, словно струна, и уже начинал лысеть. Майлз понадеялся, что последнее – признак напряженной работы мысли. Двое других оказались помощниками Авакли в области техподдержки.

– Благодарю вас, джентльмены, – произнес Майлз, когда процедура представления завершилась. Он сел, сели и остальные, кроме Руибаля, явно выбранного говорить за всех.

– С чего вы хотите, чтобы я начал, милорд Аудитор? – спросил у Майлза Руибаль.

– Гм… с начала?

Руибаль покорно принялся единым духом перечислять длинный список неврологических тестов, иллюстрируя его показом данных и результатов на головидео.

Несколько минут такого перечисления, и Майлз перебил его: – Прошу прощения. Я не совсем точно выразился. Можете пропустить все отрицательные результаты. Переходите прямо к положительным.

После короткого молчания Руибаль произнес: – Как итог, я не обнаружил никаких свидетельств органических поражений нервной системы. Уровень физического и психологического стресса, весьма опасно высокий, я считаю скорее эффектом, чем причиной биокибернетической аварии.

– Вы согласны с таким заключением? – спросил Майлз у Авакли. Тот кивнул, хоть и рассудительно чуть поджал губы, подчеркивая, что человек всегда может ошибаться. Авакли с Руибалем обменялись кивками, и Авакли занял место Руибаля за управлением проектора головидео.

У Авакли была детальная головидео-схема внутренней архитектуры чипа, изображение которой он вызвал. Майлз почувствовал облегчение. До того момента он слегка боялся услышать, что медицинская служба СБ за эти тридцать пять лет потеряла руководство пользователя. Но, похоже, данных у них было множество. Сам чип представлял собой чрезвычайно сложный сандвич из органических и неорганических молекулярных слоев, примерно пяти-семи сантиметров шириной и полсантиметра толщиной, установленный вертикально между двумя долями мозга Иллиана. Управляющий имплатант скачкового пилота казался рядом с ним детской игрушкой, если говорить о числе исходящих из него неврологических соединений. Наибольшей сложностью, похоже, отличалось даже не протеиновое хранилище данных, а сеть выдачи информации, хотя оба и были не просто дьявольски изощренными, а почти непостижимыми. Эта сеть представляла собой нечто вроде самообучающейся системы, сложным, нелинейным способом формирующейся самостоятельно уже после установки чипа.

– Итак, это… повреждение, которое мы наблюдаем, ограничено лишь органической либо неорганической частью? Или затронуло обе? – спросил Майлз у Авакли.

– Органической, – ответил Авакли. – Почти наверняка.

Авакли, понял Майлз, из тех ученых, которые никогда не заключают пари, не застраховавшись от ошибки.

– К несчастью, – продолжил Авакли, – его изначально разрабатывали без возможности выгрузки данных. Там нет никакого эквивалента порта для подключения. Только тысячи и тысячи нервных окончаний, ведущих в эту штуку или выходящих из нее по всей ее поверхности.

Если взглянуть на предысторию чипа – супер-защищенной свалки различных сведений для императора Эзара, – то звучит это обоснованно. Майлз не испытал бы удивления, узнав, что эту штуку переделали по спецзаказу так, чтобы данные из нее не выгружались.

– Вот… У меня было впечатление, что чип работает параллельно с обычными мозговыми функциями памяти Иллиана. Он же по сути не заменяет ее, Так?

– Это верно, милорд. Нейро-входы всего лишь подсоединяются к сенсорным окончаниям, а не переключают на себя информацию с них. Подобные индивиды, вероятно, обладают двойной памятью обо всех происшедших с ними событиях. Что, судя по всему, и является основным фактором, провоцирующим высокую вероятность развития у них в дальнейшем ятрогенной шизофрении. Своего рода неотъемлемый конструктивный недостаток, и не столько чипа, сколько человеческого мозга.

Руибаль кашлянул, выражая вежливое теоретическое – или теологическое – несогласие.

Должно быть, Иллиан – прирожденный шпион. Жонглировать в голове более чем одной реальностью, пока не получишь доказательств, и не сойти с ума от неопределенности окружающего тебя мира – безусловно, таким качеством отмечены лишь великие следователи.

Авакли тем временем перешел к высоконаучному обсуждению трех возможных планов по извлечению из чипа некоторого рода данных. Все три казались составленными на скорую руку и результаты их были бы сомнительны; сам Авакли, описывая их, выглядел не особо довольным или полным энтузиазма. Большую их часть составляли деликатные микронейрохирургческие операции продолжительностью в несколько часов. Руибаль постоянно морщился.

– Итак, – перебил это подробное изложение Майлз, – что случится, если вы извлечете чип?

– Пользуясь бытовой терминологией, – ответил Авакли, – это приведет к шоку и смерти. Это явно сделано намеренно – может, чтобы предотвратить… гм… кражу.

Верно. Майлз представил себе Иллиана, на которого напали охотники за чипом, вскрыли ему голову и оставили умирать… явно эту картинку рисовал себе кто-то еще. В поколении Эзара было множество параноиков.

– Этот чип не разрабатывался в расчете на то, чтобы можно было его извлечь неповрежденным из питающей энергией органической матрицы, – продолжил Авакли. – Во всяком случае, шансы получить из него какую-либо связную информацию при этом резко падают.

– А если его не извлекать?

– Наборы протеиновых цепочек не выказывают признаков замедления распада.

– Или, говоря на жаргоне научников, «чип превращается в кашу в голове Иллиана». Кстати, один из ваших ребят-умников явно произнес эту фразу в его присутствии.

У одного из помощников Авакли хватило такта выглядеть виноватым.

– Адмирал Авакли, каковы основные ваши теории того, что же послужило причиной поломки чипа?

Авакли нахмурил брови: – В порядке вероятности: старение и переключение в режим саморазрушения либо какого-то рода химическая или биологическая атака. Чтобы подтвердить вторую гипотезу, мне нужно разобрать чип на части.

– Значит… даже вопросов нет, что чип можно снять, починить и установить обратно.

– Мне такое и вообразить трудно.

– И вы не можете починить его in situ, не зная причины поломки, которую вы не можете определить, не вынимая чип для внутреннего изучения. Которое его разрушило бы.

Авакли поджал губы, сухо признавая, что проблема представляет собой замкнутый круг. – Боюсь, о починке речи быть не может. Я сосредоточился на попытках разработать реально осуществимую выгрузку данных.

– Если это так, – продолжил Майлз, – вы неправильно поняли мой самый первый вопрос. Что случится с Иллианом, если чип извлечь?

Авакли дернул рукой в сторону Руибаля, словно резким жестом перебрасывая тому жгущий руки раскаленный уголек.

– С уверенностью мы предсказать не можем… – протянул Руибаль.

– Но строить гипотезы на основании разумных шансов можете? Не превратится ли он мгновенно, например, снова в себя двадцатисемилетнего?

– Нет, не думаю. Простое извлечение чипа, без попыток сохранить его, должно быть вообще-то довольно простой операцией. Но мозг – штука сложная. Например, мы не знаем, в каком направлении он перестроил свои внутренние связи вокруг имплантата за тридцать пять лет. И затем есть психологический аспект. Какое бы изменение личности – неважно какое – ни позволяло Иллиану работать с чипом в голове и оставаться в здравом рассудке, оно придет в состояние дисбаланса.

– Словно… отбросить костыли и обнаружить, что ноги атрофировались?

– Возможно.

– И о каком повреждении его интеллектуальных функций мы говорим? О большом? Малом?

Руибаль беспомощно пожал плечами.

– И вы пока не нашли какого-нибудь – пусть немолодого – инопланетного эксперта по этой устаревшей технологии?

– Пока нет, – ответил Руибаль. – На это может уйти несколько месяцев.

– А к этому времени, – мрачно заметил Майлз, – если я правильно понимаю, чип превратится в желе, а Иллиан либо навсегда утратит разум, либо умрет от истощения.

– Э-э… – протянул Руибаль.

– Подводя итог – да, милорд, – отозвался Авакли.

– Тогда почему мы до сих пор не вытащили эту чертову штуковину?

– Данные нам приказы, милорд, гласят сохранить чип, – ответил Авакли, – или столько информации из него, сколько мы сможем извлечь.

Майлз потер губы. – Зачем? – спросил он наконец.

Брови Авакли поползли вверх. – Осмелюсь предположить, что сведения в нем жизненно важны для СБ и Империи.

– А так ли это? – Майлз, склонившись вперед, уставился на ярко раскрашенную, кошмарную биокибернетическую схему чипа, висящую перед его глазами над видеопластиной в центре стола. – Этот чип установили совсем не с целью сделать из Иллиана супермена. Это была просто игрушка императора Эзара, которому показалось забавным иметь ходячий видеомагнитофон. Готов признать, Иллиану чип оказался полезен. Придавал ему эдакую ауру непогрешимости, пугавшую чертову кучу народа. Но все это ерунда, и он сам это прекрасно знает, даже если остальные – нет. На самом деле чип не имеет никакого отношения к работе СБ. Иллиан получил эту должность потому, что был рядом с моим отцом в тот день, когда солдаты Фордариана убили его предшественника, и потому, что отец хорошо к нему относился и доверял ему. Тогда не было времени на поиски талантов, в разгар бушевавшей гражданской войны. Из всех качеств, сделавших Иллиана стал лучшим главой СБ за все время ее существования, чип – самое незначительное. – Голос Майлза упал почти до шепота; Авакли и Руибаль наклонились вперед, чтобы его слышать. Майлз прокашлялся и сел прямо.

– В этом чипе есть информация лишь четырех категорий, – продолжил Майлз. – Старая и устаревшая. Текущая, продублированная на материальных носителях, – Иллиан всегда был вынужден действовать в соответствии с допущением, что может неожиданно умереть или быть убитым, и тогда Гарошу или еще кому-нибудь придется принимать эту должность на ходу. Затем там есть всякий мусор, что-то личное, не пригодное никому, кроме самого Иллиана. А может, даже и ему не нужное. Тридцать пять лет принятых ванн, съеденных блюд, переодеваний, заполненных анкет. Половые акты – боюсь, не особо много. Множество дурных романов и фильмов головидео – все они там, слово в слово. И в тысячу раз больше всякого прочего. И где-то среди этих миллиардов образов есть, быть может, десяток опасных секретов, которые не знает больше никто. А возможно, и не должен знать.

– Что вы хотите, чтобы мы сделали, милорд Аудитор? – спросил Руибаль, нарушив молчание, повисшее после этого монолога.

«Ты хотел власти. Теперь, парень, ты ее получил.» Майлз вздохнул. – Я хочу поговорить еще кое с кем. А пока… соберите все, что вам необходимо для хирургического извлечения чипа. Оборудование, безусловно, но прежде всего – специалиста. Я хочу, чтобы это была лучшая пара рук, какую вы сможете заполучить, в СБ или за ее пределами.

– Когда нам начинать, милорд? – переспросил Руибаль.

– Мне бы хотелось, чтобы вы закончили за два часа. – Побарабанив пальцами по столу, Майлз встал. – Благодарю вас, джентльмены. Все свободны.

Майлз позвонил Грегору с защищенного комм-пульта прямо из клиники.

– Так ты нашел, что хотел? – поинтересовался Грегор.

– Ничего этого я не хотел. Но я достиг прогресса. Уверен, для тебя не будет сюрпризом узнать, что проблема не с мозгом Иллиана, а с этим чертовым чипом. Он бесконтрольно выдает старые пакеты данных. Примерно каждые пять минут он заливает мозг новым набором кристально-четких воспоминаний из разных периодов прошлого в произвольном порядке. Результат… ужасающий. Причина неизвестна, починить его они не могут, извлечение чипа уничтожит все еще хранящиеся в нем данные. А оставить чип на месте – значит уничтожить Иллиана. Понимаешь, к чему все идет?

Грегор кивнул. – К его извлечению.

– Похоже, оно требуется по медицинским показаниям. И сейчас это должно быть… ну, если уже не сделано, то по крайней мере предложено и подготовлено. Проблема в том, что Иллиан не в том состоянии, чтобы дать согласие на операцию.

– Понимаю.

– К тому же, они не знают, к каким результатам приведет извлечение чипа. Полное выздоровление, частичное, изменение личности, изменения интеллекта – они гадают, кидая кости. Так что мои слова означают, что ты можешь не получить обратно своего шефа Имперской безопасности.

– Понимаю.

– Так вот. Есть ли на чипе что-то, что ты желал бы сохранить и о чем я не знаю?

Грегор вздохнул:

– Наверное, единственный человек, который способен ответить на этот вопрос, это твой отец. И почти за пятнадцать лет с тех пор, как я достиг совершеннолетия, он не счел нужным со мной чем-то из этого поделиться. Похоже, старые тайны должны таковыми и остаться.

– Теперь Иллиан – твой человек. Вы даете согласие на извлечение чипа, мой сюзерен?

– А вы это рекомендуете, мой Аудитор?

Майлз выдохнул: – Да.

Грегор на мгновение прикусил нижнюю губу; затем его лицо отвердело. – Тогда оставим мертвецов лежать в их могилах. Пусть прошлое уходит. Делай.

– Слушаюсь, сир.

Майлз выключил комм.

На сей раз Майлза пропустили в кабинет Гароша/Иллиана без какой-либо задержки или ропота протеста. Гарош, изучавший что-то на комме, жестом указал ему на стул. Майлз развернул стул и сел верхом, скрестив руки на спинке.

– Итак, милорд Аудитор, – произнес Гарош, выключая изображение, – Я надеюсь, вас полностью удовлетворила готовность моих подчиненных к сотрудничеству.

Иллиану ирония удавалась лучше, но стоит отдать Гарошу должное за попытку. – Да, благодарю вас.

– Признаю, что недооценил вас. – Гарош указал на комм-пульт. – Я видел, как вы летаете туда-сюда все эти годы, и я знал, что вы – засекреченный оперативник. Но я никогда до конца не понимал, какой именно вы оперативник и в какой степени засекречены. Неудивительно, что вы были любимчиком Иллиана. – Теперь его пристальный взгляд на усыпанный наградами китель Майлза стал скорее оценивающим, чем недоверчивым.

– Читали мои записи, да? – Майлз не позволил себе дрогнуть на глазах у Гароша.

– Проглядывал сводки и некоторые примечания Иллиана. Полное изучение заняло бы неделю. А в настоящий момент мое время слишком ценно.

– Да. Я только что говорил с Грегором. – Майлз набрал воздуху в грудь. – Мы пришли к заключению, что чип должен быть удален.

Гарош вздохнул:

– Я надеялся, что этого можно будет избежать. Это решение кажется столь окончательным. И столь… травмирующим.

– Далеко не таким травмирующим, как то, что происходит прямо сейчас. Кстати, Иллиану определенно с самого начала требовалось присутствие кого-то хорошо знакомого, это его успокаивает. Производит разительные изменения в уровне его агрессивности. Возможно, будь рядом кто-то, Иллиан избежал бы приема такого количества транквилизаторов. И этих унизительных ремней. Не говоря уж о проблемах санитаров.

– Сперва я еще не понимал, с чем мы имеем дело.

– М-м-м… Но нельзя было оставлять его страдать в одиночестве.

– Я… признаюсь, я не спускался в клинику проверить все лично. Первого дня вполне хватило.

«Понятно, хоть и трусливо.» – Мы с Айвеном сумели сделать многое просто одним своим присутствием. Я подумал еще об одном человеке, который мог бы сделать даже больше. Полагаю, леди Элис Форпатрил стоит посидеть с ним, пока готовят операцию.

Гарош нахмурился, наморщив лоб: – Вы с лейтенантом Форпатрилом являетесь, или по крайней мере были, приведенными к присяге военными. А она – гражданское лицо, и самим своим полом не допускается к принесению большинства присяг.

– Но несмотря на это, вы вряд ли можете сказать, что она не личность. Если мне понадобится, я прикажу пропустить ее сюда своей властью Аудитора, но я хотел бы дать вам шанс исправить ошибку. Помимо прочего, вы должны осознавать тот факт, что ей, как свахе Грегора и старшей из его ближайших родственниц, будет поручено устройство императорской свадьбы. В то время вы еще можете оставаться и.о. начальника СБ. Как это будет соотноситься с вашими проблемами… безопасности, станет очевидно. Стоит императрице Лаисе занять свое место, и она, возможно, захочет установить новые порядки, но до той поры леди Элис, представительница старой гвардии, отвечает за то, чтобы эта смена караула прошла как надо. Это форский обычай.

Военные, с примечательным упорством выдвигая заслуги вперед кровных уз, тратят массу времени, прикидываясь, что институт форов – фикция. А высшие форы, чья безопасность и хорошее поведение будут вашей особой заботой все то время, которое вы просидите за этим столом, тратят как минимум столько же энергии, делая вид, что институт форов – реальность.

Гарош поднял брови. – Так которые из них правы?

Майлз пожал плечами. – Моя мать сказала бы, что это конфликт двух конкурирующих фантазий. Но каковым бы не было ваше личное мнение насчет достоинств и недостатков системы форов – а у меня самого есть на этот счет пара мыслей, которые не обязательно излагать в зале Совета Графов, – это та система, которую мы оба присягали поддерживать. Форы – это действительно мускулы Империи. Не нравится это – можешь эмигрировать, но если остаешься, так это единственная дозволенная игра в нашем городе.

– И как это Иллиану удавалось так хорошо со всеми вами ладить? Он не больше фор, чем я.

– На самом деле он, по-моему, скорее наслаждался зрелищем. Не знаю, что он думал, когда был помоложе, но к тому времени, когда я действительно хорошо его узнал, последние десять лет или около того… Думаю, он начал ощущать Империю творением, которое он помогает сохранить в целости. Словно имел здесь законный интерес. Почти цетагандийский подход, в каком-то странном смысле: скорее как у артиста к публике, чем как у слуги к хозяину. Иллиан изображал слугу Грегора с особой рисовкой, но вряд ли я когда-то встречал менее подобострастное человеческое существо, чем он.

– А-а. – Взгляд Гароша был живым, словно тот вправду разобрался в сказанном. Его пальцы выбили короткую барабанную дробь по черному стеклу стола – совершенно иллиановский жест. Ей-богу, этот человек действительно слушает! И учится? Воодушевляющая мысль.

Гарош решительно сжал губы и набрал код на своем комм-пульте. Появилось лицо секретаря леди Элис. Несколько произнесенных вполголоса слов приветствий и объяснений – и над видео-пластиной возникло изображение самой леди Элис. Она хмуро посмотрела на Гароша.

– Миледи, – коротко кивнул он. Движение его руки можно было интерпретировать двояко: то ли как разновидность салюта аналитиков, то ли этот человек смахнул челку со лба; очаровательная неопределенность. – Я пересмотрел вашу просьбу о допуске в клинику СБ. Командующему Иллиану, возможно, скоро предстоит хирургическая операция. Я воспринял бы как личное одолжение с вашей стороны, если бы вы соблаговолили приехать сюда и остаться с ним на некоторое время. Вроде бы знакомые лица помогают ему, гм, оставаться спокойным при минимуме лекарств.

Элис гордо выпрямилась. – Я же вчера вам это говорила!

– Да, миледи, – смиренно отозвался Гарош. – Вы были правы. Могу я прислать за вами машину к вашему особняку? И как скоро?

– Ради такого, – заявила Элис, – я буду готова через пятнадцать минут.

Интересно, оценил ли Гарош, насколько потрясающую вещь она сказала? Чтобы подготовиться в выходу из дома, высшим фор-леди требуется порой до пятнадцати часов.

– Благодарю вас, миледи. Думаю, вы окажете нам огромную помощь.

– Спасибо, генерал. – Она помолчала и добавила: – И лорду Форкосигану спасибо тоже. – И выключила комм.

– Уф-ф, – произнес Гарош; утолок рта у него дернулся. – Она проницательна.

– В некоторых областях, имеющих отношение к ее личному опыту, она – одна из самых проницательных людей.

– Остается удивляться, как это лорд Айвен… а, ладно. Ну как, милорд Аудитор?

«Потрясающе!» – Это было достойное извинение. Она вынуждена была его принять. Вы не пожалеете.

– Как бы сложно вам ни было это признать, учитывая историю ваших отношений с большинством ваших начальников, – Гарош постучал по комму (так какие же файлы он только что читал?), – но я хочу хорошо выполнять свою работу. Просто исполнять свои обязанности – недостаточно. Это низшие должности заполняются людьми, которые просто исполняют свои обязанности и не более того. Я знаю, что я не особо обходительный человек – и никогда им не был…

– Как я слышал, им не был и предшественник Иллиана, капитан Негри, – предположил Майлз.

Гарош безрадостно улыбнулся: – Я не напрашивался на эту подсказку. Вероятно, я никогда не стану столь вежлив и изыскан, как Иллиан. Но свою работу я намерен делать столь же хорошо.

– Спасибо, генерал, – кивнул Майлз.

Майлз вернулся в клинику, чтобы сменить Айвена. Его он обнаружил все так же сидящим рядом с Иллианом, но так глубоко вжавшимся в спинку стула, как только возможно. На лице его застыла болезненная улыбка, а один ботинок мягко отстукивал по полу нервный ритм.

Стоило Майлзу заглянуть в дверь, разглядывая эту картину, и Айвен торопливо вскочил и двинулся к выходу.

– Благодарение господу. Тебе уже пора вернуться, – пробормотал он.

– Как тут дела были?

– А ты как думаешь? Могу понять, почему его кормили успокаивающими, даже когда он не пытался поотрывать им головы. Просто так им не приходилось это выслушивать час за часом. Майлз, это кошмар!

– Да, я знаю. – Он вздохнул. – Хотя тут я нашел подмогу, и она уже по пути сюда. Я попросил твою маму приехать и посидеть с ним.

– О, – отреагировал Айвен. – Хорошая мысль. И вообще лучше она, чем я.

Майлз скривился. – Ты не боишься, что для нее это будет слишком тяжело?

– А-а. Гм… Черт, да она сильная.

– Сильнее тебя?

– Она на это способна, – с каким-то отчаянием пообещал Айвен.

– Возьми-ка передышку, Айвен.

– Ага. – Айвен не стал дожидаться повторного приглашения, а быстро проскользнул мимо Майлза в коридор.

– И, Айвен…

Айвен с подозрением замер. – Ну?

– Спасибо.

– А, нет проблем.

Вздохнув поглубже, Майлз вошел в палату Иллиана. Там по-прежнему было очень жарко. Майлз снял китель, повесил его на спинку стула, закатал рукава шелковой рубашки и сел. Сперва Иллиан какую-то минутку не замечал его, затем озадаченно на него уставился, потом лицо его просветлело. И снова началось: «Майлз, что ты тут делаешь?…» – «Саймон, послушай меня. С твоим чипом проблемы…»

Снова и снова.

Через некоторое время Майлз решил, что это немного похоже на разговор с человеком, страдающим раздвоением личности. Тридцатилетний Иллиан уступал место сорокашестилетнему, и оба разительно отличались от Иллиана в шестьдесят. Майлз терпеливо ждал, когда на стол выпадет нужная карта, бесконечно повторяя сегодняшнюю дату, факты и обстоятельства. Наступит ли когда-нибудь момент, когда все Иллианы окажутся проинформированы, или тот продолжит делиться до бесконечности?

Наконец в сознание пришел тот Иллиан, которого он ждал.

– Майлз! Форберг тебя отыскал? Черт, это кошмар. Мой проклятый чип сломался. Превращается в кашу у меня в голове. Обещай мне – дай мне свое слово Форкосигана! – что не позволишь этому продолжаться…

– Послушай, Саймон! Я все про это знаю. Но я не стану, черт возьми, резать тебе глотку. Вместо этого мы спланировали операцию по извлечению твоего чипа. Не позже завтрашнего дня, если мое слово что-нибудь значит – а оно значит. Чип нельзя наладить, так что мы собираемся его удалить.

Иллиан помолчал. – Удалить?.. – Его рука коснулась лба. – Но как я смогу без него действовать?

– По самым оптимистичным прогнозам медиков – так же, как ты это делал первые двадцать семь лет твоей жизни, пока тебе не установили чип.

Взгляд Иллиана был мрачным и испуганным. – И он унесет с собой… все мои воспоминания? Я потеряю всю мою жизнь? О Господи, Майлз! – Он замолчал на мгновение и добавил: – Думаю, что предпочел бы, чтобы ты перерезал мне глотку.

– Это не вариант, Саймон.

Иллиан покачал головой. И снова растворился, превратившись в другого Иллиана, начав еще один круг «Майлз! Что ты тут делаешь? Что я тут делаю?» Он опустил взгляд, уставившись на свой нейтральный штатский костюм; Иллиан либо действительно предпочитал скучные фасоны, либо не доверял собственному вкусу. – Я прямо сейчас должен быть на Совете Графов в полном парадном мундире. Им надо сообщить… надо сообщить…

Майлз не смог решить, было ли это в данных обстоятельствах сознательным согласием все понявшего человека или нет. Понял ли Иллиан? И даже согласился ли? Но большего Майлз сделать не мог. И он стал повторять зазубренный наизусть текст. Снова и снова.

Наконец доктор Руибаль привел в палату леди Элис. Как и просил Майлз, он уже коротко ввел ее в курс дела; Майлз понимал это по ее застывшему, огорченному лицу.

– Здравствуй, Саймон, – раздался ее негромкий, мелодичный альт.

– Леди Элис! – На лице Иллиана отразилась работа мысли, словно он что-то искал в памяти, но что именно, Майлз не знал. – Я так сожалею о гибели лорда Форпатрила, – произнес он наконец. – Если бы я только знал, где именно в городе вы находитесь… Я пытался вывести адмирала Канзиана. Если бы я только знал. Вы сохранили ребенка?

Извинения и соболезнования по поводу убийства ее мужа, происшедшего тридцать лет назад. Канзиан умер от старости пять лет назад. Элис глянула на Майлза со сдавленной мукой. – Да, Саймон, все в порядке, – ответила она. – Лейтенант Куделка провел нас через позиции Фордариана. Теперь все в порядке.

Майлз кивнул и повторил заученный текст в качестве ориентировочного примера для Элис. И она тщательно все выслушала, наблюдая, как лицо Иллиана проходит через обычную последовательность выражаемых эмоций: изумление, отрицание и сводящий с ума испуг. В ее присутствии грубоватый солдатский жаргон мгновенно исчез из речи Иллиана. Майлз соскользнул со стула рядом с иллиановским и предложил Элис присесть. Она села без каких-либо колебаний и взяла Иллиана за руку.

Моргнув, Иллиан поднял на нее взгляд. – Леди Элис! – Его лицо смягчилось. – Что вы тут делаете?

Майлз ретировался к двери, откуда наблюдал Руибаль.

– Это интересно, – заметил тот, Руибаль, глядя на настенный монитор телеметрии. – У него немного упало кровяное давление.

– Да, и я… не удивлен. Давайте выйдем в коридор и поговорим. Я хочу перемолвиться словечком еще и с Авакли.

Майлз, Руибаль и Авакли – все трое уже в рубашках с коротким рукавом – сидели на ординаторском посту и пили кофе. Майлз вдруг сообразил, что снаружи наступила глубокая ночь. Отведав механистической вечности Иллиана, он и сам начал путаться во времени.

– Итак, вы уверяете меня, что здесь есть соответствующие возможности для проведения хирургической операции, – сказал Майлз. – Тогда расскажите побольше о хирурге.

– Это мой второй старший хирург, который занимается установкой и обслуживанием нейро-имплантатов у скачковых пилотов, – ответил Авакли.

– А почему нам не взять вашего первого старшего хирурга?

– Тот тоже хорош, но этот моложе и проходил обучение недавно. Полагаю, он являет собой оптимальный компромисс между давностью обучения и максимумом практического опыта.

– Вы ему доверяете?

– Позвольте мне выразиться таким образом, – начал Авакли. – Если вы хоть раз за последние пять лет летали на имперском скоростном курьере, то вы уже, возможно, вверяли ему свою собственную жизнь, как и тем инженерам, которые калибровали на этом корабле стержни Неклина. И имплантат личному пилоту императора ставил тоже он.

– Отлично. Я принимаю ваш выбор. Как скоро мы заполучим его сюда и как скоро он приступит к делу?

– Мы можем доставить его на флаере из провинции Фордариана сегодня ночью, но, по-моему, будет лучше дать ему сперва как следует выспаться дома. Я дам ему как минимум день на изучение проблемы и планирование хирургического вмешательства. А дальше – на его усмотрение. Вероятнее всего, мы станем свидетелями этой операция самое раннее послезавтра.

– Понял. Очень хорошо. – Майлз больше ничего не мог сделать, чтобы подтолкнуть события в этом направлении. – Что дает команде доктора Авакли еще два дня повозиться со своей частью задачи. Дайте мне знать, если найдете какие-то новые подходы, не затягивающие Иллиана еще сильнее в… в это. И, да! У меня есть предложение. После операции команда доктора Авакли станет патологоанатомами чипа. Я хочу, чтобы этой чертовой штуковине сделали аутопсию, даже если она сдохла. В чем причина неисправности? Это хочет знать и СБ, и я. И я подумал добавить в эту команду одного человека, который, быть может, сумеет поделиться с вами интересным галактическим опытом. У него лаборатория в Императорском научном институте биотехнологий возле Форбарр-Султаны, где он выполняет для Империи кое-какую секретную работу. Зовут его Вонг Уэдделл. – Ранее известный как доктор Хью Канаба с Единения Джексона. Одна из ранних операций дендарийцев заключалась в том, чтобы инкогнито вывезти его беженцем с Единения на Барраяр, где он получил новое имя, новую жизнь и новое лицо. Вывезти вместе с некоторыми самыми секретными во всей галактике генетическими разработками. Сержант Таура была одним из его ранних и наиболее сомнительных проектов. – Он по роду деятельности и образованию молекулярный биолог, но его прежние эксперименты включали в себя ряд чрезвычайно… ну, по-настоящему странных вещей. Он в некотором роде темная лошадка и… э-э… в его характере есть кое-что от примадонны, но, по-моему, вы как минимум найдете его идеи интересными.

– Да, милорд, – Авакли сделал пометку. Предложение лорда Аудитора равносильно приказу на имперской службе, еще раз убедился Майлз. Ему действительно нужно следить за своим языком.

И, похоже, это все, что Майлз сегодня может сделать. Ему страстно захотелось вернуться в особняк Форкосиганов и поспать.

Но вместо этого Майлз прилег часа на четыре в одной из соседних палат, а затем в свою очередь сменил на ночном дежурстве Элис Форпатрил. Лейтенант Форберг, чье дежурство началось, с удовольствием уступил им место у кровати Иллиана и занял полагающийся ему пост у входной двери клиники. Иллиан спал урывками, каждые двадцать минут просыпаясь в очередной вспышке растерянности и страха. Два дня до операции обещали быть очень долгими.

Два дня растянулись в мучительные три. Последние сутки Иллиан ни разу не приходил в настолько ясное сознание, чтобы молить о смерти или выразить свой ужас перед предстоящей операцией, и для Майлза это стало своего рода передышкой. У Иллиана состояния полной потери ориентации мелькали, сменяя друг друга слишком быстро, чтобы его можно было успокоить; он словно онемел, и лишь дергающееся лицо, а не слова, отражало калейдоскоп хаоса у него в голове.

Даже для Элис это стало невыносимо. Перерывы на отдых у нее делались все длиннее, а время пребывания у Иллиана – все короче. Майлз держался до последнего, вопрошая сам себя, зачем он это делает. Вспомнит ли Иллиан об этом потом? «И смогу ли когда-нибудь забыть об этом я?»

Иллиан больше не высказывал агрессивности, но его неловкие движения стали резкими и непредсказуемыми. Было принято решение не пытаться держать его в сознании во время операции. С проверкой высших нервных функций придется подождать до ее окончания. Майлз испытал глубокое облегчение, когда медтехники явились дать Иллиану наркоз и подготовить к операции, и тот наконец затих.

Как назначенный Грегором наблюдатель, Майлз проследовал за медиками прямо в операционную, расположенную возле лабораторий чуть дальше по коридору за палатами пациентов. Никто даже и не заикнулся, чтобы ему остаться снаружи. «Куда садится щуплый Имперский Аудитор сорока кило весу? Да куда захочет.» Техник помог ему натянуть чуть великоватый стерильный халат и поставил удобный табурет, чтобы Майлзу были прекрасно видны мониторы головидео, регистрировавшие каждый аспект происходящего – и внутри черепа Иллиана, и снаружи. И еще он мог мельком видеть из-за плеча хирурга макушку Иллиана. В целом, Майлз решил, что лучше будет следить за мониторами.

Техник выбрил небольшой прямоугольник на голове Иллиана – в чем почти не было необходимости из-за его поредевших волос. Майлз считал, что должен был бы уже привыкнуть ко всякого рода кровавым зрелищам, но его желудок сжался в комок, когда хирург умело прорезал скальп и черепную кость, отогнув лоскут в сторону, чтобы получить доступ к мозгу. Разрез был действительно крошечным, просто щелочкой. Затем к этому месту подступили управляемые компьютером микроманипуляторы, из-за которых не стало видно разреза, и хирург склонился над микроскопами, нависшими над головой Иллиана. Майлз снова переключил свое внимание на мониторы.

Остальное заняло едва четверть часа. Хирург лазером прижег мельчайшие артериолы, питающие чип кровью и обеспечивающие жизнедеятельность его ныне распавшейся органической части, и стремительно прорезал себе путь сквозь похожую на реснички массу нейросоединений – тоньше паутины, – покрывавшую всю поверхность чипа. Самый чувствительный хирургический тяговый луч бережно поднял чип из матрицы. Хирург опустил чип в лоток с раствором, который ему протянул маячивший рядом озабоченный доктор Авакли. Авакли со своими техниками устремился к двери, спеша доставить умерший чип в лабораторию. Сам Авакли, притормозив, оглянулся на Майлза, будто от того ждали, что он последует за ними.

– Вы идете, милорд? – спросил Авакли.

– Нет. Увидимся позже. Продолжайте, адмирал.

Майлз вряд ли сумел бы разобраться, что именно он видит на мониторах, но по крайней мере мог следить за лицом доктора Руибаля, наравне с хирургом отслеживающего физическое состояние Иллиана; Руибаль был внимателен, но не напряжен. Значит, пока никакой опасности нет.

Хирург приладил осколок черепа на место с помощью био-клея, закрыл лоскутом разрез и обработал его. На бледной коже головы виднелась лишь аккуратная, тоненькая красная черточка – кошка Царапка и то оставляет куда более жуткого вида кровоточащие отметины.

Хирург выпрямился и потянулся. – Вот и все. Теперь он полностью ваш, доктор Руибаль.

– Это было… проще, чем я ожидал, – прокомментировал Майлз.

– На несколько порядков проще, чем, должно быть, оказалось вживление, – согласился хирург. – Я пережил несколько ужасных минут, когда впервые взглянул на схему этой штуки и подумал, что мне придется забираться внутрь и отсоединять все эти нейросоединения с другого конца, по всему мозгу. Пока не сообразил, что можно просто оставить их in situ.

– А не будет ли побочных последствий от того, что вы их все оставили внутри?

– Нет. Они просто будут там лежать, инертные и безвредные. Как любой обрезанный провод. Там больше нет замкнутого контура, ничто по ним не идет.

Анестезиолог спросил у Руибаля и хирурга: – Вы готовы к тому, чтобы я сейчас ввел ему нейтрализатор?

Руибаль глубоко вздохнул. – Да. Будите его. Выясним, что же мы натворили.

Раздалось шипение пневмошприца; анестезиолог проследил за учащающимся дыханием Иллиана, затем по кивку хирурга убрал трубки у него изо рта и ослабил державшие голову фиксаторы. Краски начали понемногу возвращаться на бледное лицо Иллиана, с него спало абсолютно застывшее бессознательное выражение.

Карие глаза Иллиана распахнулись; его взгляд украдкой заметался с одного лица на другое. Он облизнул пересохшие губы.

– Майлз? – просипел он. – Какого черта, где я? И что ты тут делаешь?

У Майлза сердце на мгновение рухнуло куда-то вниз – так этот мгновенный ответ походил на начало всех бесед, которые он вел с Иллианом последние четыре дня. Но взгляд Иллиана, хоть и неуверенный, надежно задержался на физиономии Майлза.

Майлз протолкался вперед сквозь толпу медиков, уступавших ему дорогу. – Саймон, ты в операционной в штаб-квартире СБ. Твой чип эйдетической памяти непоправимо сломался. Мы только что его окончательно извлекли.

– А-а. – Иллиан нахмурился.

– Что последнее вы можете вспомнить, сэр? – спросил Руибаль, внимательно за ним наблюдавший.

– … вспомнить?.. – Иллиан поморщился. Его правая рука дернулась к виску, потом вперед, сжалась – и снова упала. – Я… Это как сон. – Он мгновение помолчал и добавил: – Как кошмар.

Майлз подумал, что это превосходная демонстрация ясного и правильного восприятия, хотя Руибаль и наморщил лоб.

– Кто, – продолжил Иллиан, – принял решение… об этом? – Смутный жест куда-то в сторону головы.

– Я, – признался Майлз. – Или точнее, я посоветовал Грегору, а он согласился.

– Еще бы. Грегор сделал тебя тут главным?

– Да. – Мысленно Майлз струхнул.

– Хорошо, – вздохнул Иллиан. Майлз перевел дыхание. Взгляд Иллиана сделался пристальнее. – А СБ? Что происходит? И сколько?..

– Сейчас твоим комм-пультом рулит генерал Гарош.

– Люка? А, отлично.

– У него все под контролем. Никаких больших кризисов, кроме как с тобой. Можешь отдыхать.

– Признаюсь, – пробормотал Иллиан, – я устал.

Выглядел он совершенно разбитым. – Не удивительно, – ответил Майлз. – Это длится вот уже три недели.

– Теперь – все… – Голос Иллиана делался тише, даже вопросительнее. Его рука снова шевельнулась в этом странном жесте возле лица, словно вызывая в памяти… словно пытаясь вызвать из памяти видео-картинку, которая никак не появлялась перед мысленным взором. Ладонь дернулась и снова сжалась; он чуть ли не с усилием опустил руку вдоль тела.

Тут невропатолог Руибаль вмешался и провел несколько первичных тестов; состояние здоровья Иллиана явно не показало ничего худшего, чем легкая головная и мышечная боль. Иллиан с некоторым замешательством оглядел свои сбитые костяшки пальцев, но не задал вопросов ни о них, ни об отметинах на запястьях. Когда его повезли обратно в палату, Майлз поплелся следом.

Когда Иллиана уложили в постель, Руибаль коротко рассказал Майлзу прямо в коридоре: – Как только его физическое состояние стабилизируется – то есть как только он поест, воспользуется туалетом и поспит – я начну комплекс психологических тестов когнитивной сферы.

– А как скоро он сможет… нет, думаю, еще рано об этом спрашивать, – заговорил Майлз. – Я собирался спросить, как скоро он сможет пойти домой. – В то место, которое служило Иллиану домом. Майлз вспомнил, как много лет назад сам какое-то время пожил в одной из этих лишенных окон квартирок для свидетелей несколькими этажами ниже, и внутренне содрогнулся.

Рубан пожал плечами: – Если исключить появление чего-то нового, я хотел бы отпустить его через два дня пристального наблюдения. Конечно, ему в дальнейшем ему придется приходить сюда на ежедневные обследования.

– Так скоро?

– Как вы сами видели, это была довольно неинвазивная хирургия. Она считается чуть ли не мелкой операцией. В физическом смысле.

– А не в физическом?

– Это мы и должны будем выяснить.

Майлз вернул стерильный халат медтехнику и отыскал в палате свой китель с коллекцией наград. Едва переодевшись, он засунул голову в соседнюю комнату. Там терпеливо сидела леди Элис Форпатрил; уловив его движение, она подняла взгляд.

– Все сделано, – доложил Майлз. – И пока все хорошо. Похоже, он снова вернулся к чему-то вроде нормального состояния – или он на пути к нему. Хотя и немного подавлен. Не вижу причин, почему бы вам не навестить его, если хотите.

– Хочу. – Леди Элис поднялась и быстро прошла мимо него в дверь.

Майлз нанес визит в секретную лабораторию дальше по коридору, которую уже заняла команда Авакли.

Авакли уже поместил чип под сканер, но еще не начал разбирать на части. А взгляд Майлза немедленно приковал новый член команды – высокий худой мужчина, намеренно державшийся в стороне от других.

Доктор Вонг Уэдделл, урожденный Хью Канаба с Единения Джексона, теперь приобрел кожу посветлей, волосы потемнее и светлые зеленовато-серые глаза взамен темно-карих, какие были у него, когда Майлз с ним встретился впервые. Высокая дуга скул и носа придавала ему еще более запоминающийся вид. Хотя эдакое выражение явного интеллектуального превосходства осталось все тем же самым.

При виде Майлза глаза Уэдделла расширились. Майлз мрачно усмехнулся. Вряд ли добрый доктор забыл «адмирала Нейсмита». Майлз отвел его на шаг в сторону и, понизив голос, произнес:

– Доброе утро, доктор Уэдделл. Как вам нынче нравится ваша новая личность?

Уэдделл легко справился с неожиданностью. – Спасибо, хорошо. А, гм… как вам нравится ваша?

– Вообще-то это моя старая личность.

– Правда? – Уэдделл поднял брови, изучая и расшифровывая смысл майлзовского барраярского мундира Дома, украшений на нем и бросавшейся в глаза цепи у Майлза на шее. – Хм. Верно ли я тогда понимаю, что вы и есть тот самый Имперский Аудитор, которого я должен благодарить за то, что меня оторвали от моей работы в Научном институте?

– Верно. К этому времени вы уже должны были понять, что на нас, подданных Империи, порой возлагаются неожиданные обязанности. Это плата за то, чтобы быть барраярцем. Одна из многих.

– По крайней мере, – вздохнул Уэдделл, – климат у вас получше.

По сравнению с Единением Джексона – несомненно. И Уэдделл намекал не только на погоду.

– Очень рад, что все решилось к вашему удовлетворению, – сказал Майлз. – Если бы я знал, что увижу вас, то передал бы вам привет от сержанта Тауры.

– Господи, она еще жива?

– О, да. – «Не благодаря тебе». – Адмирал Авакли должен был предварительно вкратце посвятить вас в ту крайне деликатную проблему, которую я поручил его команде. И я надеюсь, стоит отдать должное вашим весьма интересным галактическим знакомствам, что ваш весьма разносторонний опыт может помочь в ее разрешении. У вас уже есть какие-нибудь идеи?

– Несколько.

– Вы склоняетесь к естественным причинам или диверсии?

– Я поищу признаки диверсии. Если не смогу найти, то за неимением таковых мы закончим ссылкой на естественные причины. Анализы потребуют несколько дней, если проводить их тщательно.

– Я хочу, чтобы вы перебрали все тщательно. Молекулу за молекулой, если понадобится.

– О-о, так и придется сделать.

– И, гм… помните, что хоть вы и находитесь в лабораториях СБ и, конечно, являетесь членом команды, но в СБшную цепочку командования вы не входите. Докладывать вы будете напрямую мне.

Брови Уэдделла задумчиво поползли вниз. – Это… весьма интересно.

– Тогда приступайте.

Уэдделл склонил голову в чуть ироничном согласии: – Да, милорд… э-э… Форкосиган, так?

– Или «Милорд Аудитор» – на этой неделе это будет правильно.

– Какие тонкие материи.

– Вряд ли я могу забраться выше, не рискуя в столь разреженном воздухе носовым кровотечением.

– Это мне предупреждение?

– Лишь ориентировка. Любезность.

– А! Спасибо. – Уэдделл кивнул и отошел наблюдать за манипуляциями через плечо Авакли.

В душе Уэдделл-Канаба по-прежнему еще тот паршивец, подумал Майлз. Но свою молекулярную биологию он знает.

После беседы с адмиралом Авакли Майлз позвонил Грегору – доложить о том, что операция прошла успешно. Потом вернулся еще раз навестить Иллиана. Он обнаружил шефа СБ сидящим на кровати, одетым, и с леди Элис поблизости. Когда Майлз вошел, Иллиан слегка улыбался; это было первое не терзающее душу выражение лица, которое Майлз увидел у него за эти дни.

– Приветствую, сэр. Хорошо, что вы снова с нами.

– Майлз. – Иллиан осторожно кивнул, затем коснулся рукой головы, словно чтобы убедиться, что та по-прежнему на месте. – Как давно ты здесь? Подойди сюда.

– Думаю, где-то лишь дня четыре. Или пять. – Майлз подошел к Иллиану с другой стороны, напротив Элис.

Иллиан тоже изучил его мундир Дома и коллекцию украшений на нем. Он мимолетно тронул золотую цепь Аудитора на плечах у Майлза. Она отозвалась тихой, чистой, звенящей нотой. – Вот это… довольно неожиданно.

– Генерал Гарош не хотел меня впускать. Грегор решил, что это позволит избежать споров.

– Как изобретательно со стороны Грегора. – Иллиан испустил короткий удивленный смешок, и Майлз был не совсем уверен, как это понимать. – Я бы в жизни до такого не додумался. Но пока не прижмет, не забеспокоишься…

– Похоже, вы способны сами о себе позаботиться, сэр, так что, думаю, возьму-ка я передышку и ненадолго отправлюсь домой.

– А я пока останусь, – предложила Элис и добавила: – Ты проделал хорошую работу, Майлз.

Майлз пожал плечами. – Черт, я–то сделал не так уж много. По-моему, просто привел этих технарей в движение. – Он с усилием превратил уже начатый военный салют в более штатский вежливый кивок и откланялся.

Оказавшись снова в своей спальне в особняке Форкосиганов, Майлз повесил родовой мундир ожидать своей очереди в стирку и освободил его от всех наград, аккуратно их убрав. Наверное, пройдет долгое время, прежде чем он снова их наденет. Если наденет когда-нибудь. Однако, наконец-то они послужили хоть к какой-то пользе. Последней он взял в руки золотую цепь своего эрзац-Аудиторского поста и принялся вертеть ее на свету, разглядывая изысканные детали.

«Что ж. Пока не кончилось, это было забавно.»

Майлз полагал, что должен немедленно вернуть цепь обратно во дворец, чтобы ее положили в сокровищницу, откуда ранее извлекли. Казалось несколько легкомысленным оставить предмет такой исторической и художественной ценности валяться в ящике чьего-то письменного стола. И все же… работа не закончена, пока не написан рапорт; десять лет в СБ приучили его действовать так, и никак иначе. И пока Авакли и его веселые ребята не сдадут ему свой рапорт, Майлз не может с легким сердцем наконец-то предоставить Грегору свой.

Он убрал цепь в комод, положив ее на стопку рубашек.

Неохотно, но решительно, Майлз на следующий день уселся за комм-пульт, дозвонился в подразделение Имперского военного госпиталя по обслуживанию ветеранов и записался на предварительный осмотр с целью диагностики причин своих припадков. Наиболее логично обратиться к военным медикам; у них столько же опыта в области крио-оживления, сколько и у других барраярских врачей, и они могут получить немедленный и приоритетный доступ ко всем его медицинским архивам, засекреченным или нет. Одни только записи хирурга дендарийского флота сэкономят недели повторной возни. Рано или поздно Айвен вспомнит о своих угрозах лично отволочь Майлза в клинику, или, еще того хуже, заложит Майлза со всеми его проволОчками Грегору.

«Задание выполнено,» – Майлз вздохнул, отодвинулся от комм-пульта и встал, чтобы отправится в бесцельное блуждание по отдающимся эхом коридорам и комнатам особняка Форкосиганов. Не то чтобы ему не хватало общества Айвена, это уж точно, просто… ему недоставало общества. Даже айвеновского. Особняк Форкосиганов не предназначен для того, чтобы быть таким тихим. Он просто создан, чтобы принимать в своих стенах гудящий круглые сутки цирк, состоящий из охранников и слуг, горничных, конюхов и садовников, спешащих курьеров и вальяжных прихлебателей, гостей-форов с их свитой, детей… и сменяющих один другого графов Форкосиганов в качестве инспекторов манежа: вот та ось, вокруг которой вертится это огромное пестрое колесо. Графы и графини Форкосиган. Светские приемы, подумал Майлз, достигли своего апогея во времена его прадеда, как раз перед концом Периода Изоляции. Он задержался у окна, выходящего на полукруглую подъездную дорожку, и вообразил себе, как внизу останавливаются лошади и кареты, как из них выходят – или спешиваются – офицеры и дамы, как сверкают клинки и волнами ходят подолы платьев.

С дендарийскими наемниками было нечто похожее – по крайней мере, в смысле гудящего цирка. Интересно, переживет ли дендарийский флот своего основателя столь же надолго, как особняк Форкосиганов пережил первого графа, жившего одиннадцать поколений назад. И будет ли он столь же часто разрушаться и отстраиваться заново? Странно думать, что ты сумел создать нечто столь органичное и живое, что оно сможет жить дальше и в твое отсутствие, без твоего толкания и подпихивания… так же, как живет ребенок, без дальнейших сознательных усилий со стороны родителей.

Куинн, безусловно, достойный преемник. Майлз должен отбросить всякие отговорки насчет своего возвращения к дендарийцам и просто повысить ее до адмирала – и точка. Или теперь назначение личного состава – дело Гароша? Иллиану Майлз доверил бы иметь дело с Куинн. Но есть ли требуемые для этого интуиция и воображение у Гароша? Майлз беспокойно вздохнул.

Паломничество привело его в анфиладу комнат на втором этаже, откуда был лучше всего виден сад за особняком. Здесь в последние годы своей жизни обосновался его великолепный дед. После смерти старого графа отец и мать Майлза предпочли не переезжать в эти комнаты, а вместо этого оставили за собой прежние, тоже обширные, помещения этажом выше. Комнаты старика они подновили и превратили в нечто вроде императорского класса апартаментов для гостей: спальня, отдельная ванная комната, гостиная и кабинет. Даже у Айвена, большого ценителя комфорта, не хватило наглости потребовать себе эти элегантно обустроенные помещения во время своего недавнего и недолгого пребывания здесь. Он занял маленькую спальню дальше по коридору за комнатой Майлза – хотя, может, как раз для того, чтобы удобнее было глаз не спускать со своего чудаковатого кузена.

Майлз оглядел молчаливые покои, и тут его озарило вдохновение.

– Что, похищение? – пробормотал генерал Гарош, глядя следующим утром на Майлза поверх иллиановского комм-пульта.

Майлз безмятежно улыбнулся: – Вряд ли так, сэр. Приглашение. Приглашение Иллиану на время его выздоровления насладиться гостеприимством особняка Форкосиганов, предлагаемое мною от имени моего отца, которого я здесь замещаю.

– Команда адмирала Авакли еще не исключила возможность диверсии чипа, хотя я сам, похоже, все больше и больше склоняюсь к естественным объяснениям происшедшего. Но, учитывая эту неопределенность, достаточно ли в особняке Форкосиганов безопасно? По сравнению со штаб-квартирой СБ?

– Если чип Иллиана стал объектом диверсии, это точно так же могло случиться в стенах СБ; в конце концов, именно здесь Иллиан главным образом и находился. И, э-э… если СБ не гарантирует безопасности особняка Форкосиганов, то это, безусловно, станет новостью для бывшего лорда-Регента. Я бы даже назвал это немалым скандалом.

– Очко ваше, милорд Аудитор, – оскалился в улыбке Гарош. Он кинул взгляд на Руибаля, сидевшего рядом с Майлзом. – А как выглядит это переезд на ваш, медицинский, взгляд, доктор Руибаль? Хорошая это мысль или плохая?

– М-м… Полагаю, скорее хорошая, чем плохая, – ответил невысокий толстый невропатолог. – Физически Иллиан готов вернуться к обычной несложной деятельности – что, разумеется, не означает работу. Чуть большее расстояние между ним и его кабинетом может помочь нам избежать споров на эту тему.

Гарош приподнял брови. О возможности подобных затруднений он до этого момента явно не задумывался.

Доктор Руибаль добавил: – Пусть возьмет отпуск по болезни, отдохнет и расслабится, почитает чего-нибудь, да что угодно… все, что будет препятствовать возникновению дальнейших проблем. Ежедневный медицинский осмотр я могу проводить как здесь, так и там.

– Дальнейших проблем? – Майлз заметил, какой оборот речи употребил Руибаль. – А какие у него проблемы сейчас? Как он приходит в форму?

– Ну, физически он в порядке, хотя, понятным образом, устал. Рефлексы моторики в норме. Но его кратковременная память, откровенно говоря, сейчас ни к черту не годится. Все баллы, набираемые им по требующим кратковременной памяти задачам – а таких большинство, – гораздо ниже его собственной нормы. Конечно, его прежняя норма была исключительной. Слишком рано говорить, станет ли этот фактор постоянным или его мозг со временем обучится заново. Или потребуется какого-то рода медицинское вмешательство. Или – помоги мне боже – что за форму оно примет. Я прописываю ему пару недель отдыха и разнообразной деятельности. А тогда посмотрим.

Этим Руибаль выигрывал время, чтобы разобраться с возможными решениями. – Для меня это звучит разумно, – ответил Майлз.

Гарош кивком согласился. – Что ж, головой отвечаете, лорд Форкосиган.

Сделав еще один звонок лично Авакли в его лабораторию, Майлз отправился в клинику СБ передать приглашение Иллиану. Здесь в возложенной им на самого себя кампании по убеждению он обрел неожиданного союзника в лице леди Элис, снова заглянувшей навестить Иллиана. На ней был, как всегда, безупречный наряд – на этот раз нечто темно-красное и очень по-форски женственное (читай: дорогое).

– Но это же отличная мысль, – воскликнула она, когда Иллиан начал нерешительно возражать. – Ты поступаешь достойно и правильно, Майлз. Корделия бы одобрила.

– Вы так думаете? – переспросил Иллиан.

– Разумеется.

– И в этих покоях есть окна, – вежливо подсказал Майлз. – Много-много окон. То, чего мне больше всего не хватало всякий раз, когда я тут застревал.

Иллиан оглядел свою палату с голыми стенами. – Окна, да? Ну, это не обязательно преимущество. Ты же пострадал, когда Ивон Форхалас выстрелил газовой гранатой в окно спальни твоих родителей. Я могу вспомнить ту ночь… – Рука его дернулась; Иллиан нахмурился. – Это словно сон.

Эпизод имел место чуть больше тридцати лет назад. – Вот почему на все окна в особняке Форкосиганов потом поставили силовые экраны, – ответил Майлз. – Теперь проблем нет. В настоящий момент там довольно тихо, однако у меня сейчас новая кухарка.

– Айвен упоминал о ней, – признался Иллиан, – И с подробностями.

– Да, – отозвалась леди Элис, и слегка задумчивое выражение скользнуло по тонким чертам ее лица. Не сожалела ли она о том, что навеки ушли прежние дни набегов на владения соседских лордов за лошадьми, скотом и крепостными? – И людям будет намного удобнее – в прямом и переносном смысле – навещать вас там, нежели в этом отвратительном и гнетущем месте, Саймон.

– Хм, – проговорил Иллиан с задумчивым видом, послав ей короткую улыбку. – Вот это верно. Что ж, Майлз… да. Спасибо, я согласен.

– Прекрасно, – заключила леди Элис. – Нужна вам какая-нибудь помощь? Не желаете ли воспользоваться моей машиной?

– Моя собственная машина с шофером стоит снаружи, – ответил Майлз. – Думаю, мы справимся.

– В таком случае жду встречи с вами в особняке. Уверена, ты не обо всем подумал, Майлз. Мужчины всегда так. – Леди Элис решительно кивнула, поднялась, взметнув подол юбки, и стремительно вышла.

– И что это такого она собирается доставить в особняк Форкосиганов, чего там нет? – поинтересовался несколько пораженный Иллиан.

– Цветы? – рискнул предположить Майлз. – Танцующих горничных? – «Э-э… мыло и полотенца?» Она права, он не обо всем подумал.

– С трудом дождусь того момента, когда это узнаю.

– Ну, что бы она ни имела в виду, уверен, все будет сделано, как надо.

– С ней на это можно твердо рассчитывать, – согласился Иллиан. – Надежная женщина. – Похоже, Иллиан, – в отличие от некоторых мужчин из своего поколения, которых Майлз знал лично, – не находил это сочетание слов противоречивым. Он помедлил и, прищурившись, глянул на Майлза. – Кажется, я помню… она была здесь. В некоторые довольно неприятные моменты.

– Да, была. Она такая.

– А как могло быть иначе, если это леди Элис? – Иллиан оглядел крошечную палату, будто и вправду увидел ее впервые за несколько недель. – Твоя уважаемая тетушка права. Это унылое место.

– Тогда давай отсюда смоемся.

Они отбыли из штаб-квартиры СБ всего лишь с одним чемоданом и практически без какой-либо суматохи. В конце концов, Иллиан путешествовал налегке больше лет, чем Майлз прожил на свете.

Мартин мигом доставил их обратно в особняк Форкосиганов в старомодной роскоши старого бронированного лимузина. Они привезли Иллиана в его новое жилище и обнаружили там леди Элис, отдающую распоряжения уже уходящей команде уборщиков. Цветы, мыло и полотенца были на месте, и даже застелены свежие простыни. Если бы Майлз когда-нибудь осуществил свою угрозу превратить особняк Форкосиганов в отель, он знал бы, кого нанять в качестве главного управляющего. Мартин потратил целых пять минут, раскладывая скудные пожитки Иллиана по местам их нового хранения, после чего леди Элис отправила его на кухню.

Легкая неловкость, испытываемая Иллианом от того, что за ним так ухаживают, исчезла с возвращением Мартина, который катил перед собой чайную тележку, ломившуюся от горы закусок а-ля Матушка Кости. Он расставил угощение на столике в гостиной возле окна, полукруглым фонарем выходящего на сад. В обслуживании чувствовалась рука леди Элис: все соответствующие подносы и предметы сервировки наконец нашлись и были использованы по прямому назначению. Приняв по чашке чая со сливками, маленькие сэндвичи, фаршированные яйца, фрикадельки в сливовом соусе, знаменитый пряный персиковый торт, сладкое вино и какие-то сногсшибательные шоколадные штучки, названия которых Майлз не знал, но которые производили во рту настоящий ядерный взрыв, – все расслабились.

Когда все, покончив с чаем и объевшись, молча медитировали, Майлз наконец отважился задать вопрос:

– Итак, Саймон. На что это похоже? Что ты сейчас можешь вспомнишь из последних нескольких недель и, хм… до того? – «Что мы с тобой сделали?»

Иллиан, наполовину утонувший в мягких подушках кресла, на спинку которого он откинулся, скривился. – Последние несколько недель кажутся очень обрывочными. А до этого… Тоже сплошные обрывки. – Его рука снова дернулась. – Это похоже на… словно человек, всегда обладавший превосходным зрением, надел на голову стеклянный шлем, заляпанный грязью и тиной. Только… я не могу этот шлем снять. Не могу сломать. И не могу дышать.

– Но ты вроде бы, – произнес Майлз, – ну, не знаю… владеешь собой. На мою криоамнезию это, например, не похоже. Я тогда не знал, кто я… черт, я даже Куинн не узнал! – «Боже, как я скучаю по Куинн.»

– Да, это так. Ты прошел сквозь… худшее, я полагаю, – Иллиан мрачно улыбнулся. – Теперь я начинаю в этом разбираться.

– Не знаю, хуже это было или нет. Знаю лишь, что это весьма мена тревожило. – «Легкое преуменьшение.»

– Похоже, я способен узнавать ранее мне известное, – вздохнул Иллиан. – Просто не могу вспомнить его как следует. Ничто не приходит в голову, здесь ничего нет. – В этот раз его рука сжалась в кулак; он выпрямился.

Леди Элис тут же отреагировала на внезапно охватившее Иллиана напряжение. – Прошлое всегда похоже на сон, – успокаивающе заметила она. – Именно так всегда помнит большинство людей. Наверное, ты можешь вспомнить свою молодость, до того, как старик Эзар приказал установить этот чип. Если все тебе вспоминается похожим на те времена, то это совершенно нормально.

– Нормально для вас.

– М-м. – Она нахмурилась и отхлебнула оставшийся в чашке чай, словно пряча этим отсутствие ответа.

– Для моего вопроса есть и прикладные причины, – продолжил Майлз. – Не уверен, объяснил ли кто-нибудь это тебе, но Грегор назначил меня исполняющим обязанности Имперского Аудитора с полномочиями курировать твое дело.

– Да, и мне интересно, как ты это устроил.

– Понимаешь, нам был необходим кто-то, кто стоял бы выше СБ, а никто другой этого не мог бы. Когда команда адмирала Авакли закончит изучение чипа, я собираюсь сдать императору настоящий аудиторский доклад. Если они вынесут вердикт о причинах естественного характера, значит, на том все и закончится. Но если нет… Я хочу знать, способен ли ты вспомнить что-то – какой-нибудь момент или событие, – могущее таить в себе какого-либо рода биологическую диверсию.

Иллиан развел руками и медленно обхватил ими голову в жесте разочарования. – Если бы только у меня был мой чип… и ты определил бы временной промежуток… я как наяву мысленно просмотрел бы в записи каждую секунду. Разглядел бы любую подробность. На это ушло бы время, но я бы это сделал. Поймал бы ублюдков с поличным, как бы тонко и скрытно они меня ни подставили… Если это и была диверсия, они очень аккуратно уничтожили все улики против себя.

– М-м… – Майлз откинулся на спинку стула, разочарованный, но не удивленный. Он налил себе полчашки чая и решил отказаться от попыток доесть последний кусок персикового торта, лежащий одиноким и заброшенным на усыпанной крошками салфетке. Майлз чувствовал, что давить на Иллиана дальше – значит серьезно его разволновать. Пока это тупик; пора сменить тему. – Ну, тетя Элис, а как продвигается подготовка помолвки Грегора?

– О-о, – за прямоту она наградила его благодарным взглядом, – очень даже неплохо, учитывая все обстоятельства.

– А кто отвечает за безопасность? – спросил Иллиан. – Гарош не попытался заняться этим сам?

– Нет. Он поручил это полковнику лорду Фортале-младшему.

– А-а. Отличный выбор. – Иллиан опять расслабился, вертя в руках пустую чашку.

– Да, – ответила Элис, – Фортала понимает, как такие дела делаются. Официальное оглашение и церемония, конечно, будут устроены во дворце. Я пыталась помочь Лаисе разобраться в хитростях традиционного барраярского платья, хотя мы еще обсуждаем, не подойдет ли для помолвки комаррский фасон. Но на самой свадьбе невеста, безусловно, должна быть в барраярском наряде… – Она села на своего любимого конька, принявшись пространно рассуждать о, как это мысленно окрестил Майлз, «социально-технических аспектах своей работы». Тема была удачной и успокаивающей, и какое-то время Майлз с Иллианом поддерживали рассказ Элис наводящими вопросами.

Когда Мартин убрал со стола, Майлз предложил сыграть в карты, чтобы убить время. Конечно, целью на самом деле было не убить время, а устроить скрытую проверку неврологических функций Иллиана, и этот нюанс от него не ускользнул. Но Иллиан согласился.

Звездный тарот «очко сверху» был в меру сложной игрой, требующей для выигрыша определенного умения следить, какие карты вышли, какие на руках у партнеров и какие, возможно, придут. Никогда в жизни Майлз не видел, чтобы кто-нибудь выигрывал у Иллиана несколько партий подряд, разве что благодаря ошеломляющему везению при вытягивании карт из колоды. Через шесть партий Майлз с леди Элис поделили между собой очки, а Иллиан пожаловался на усталость. Майлз тут же уступил. Иллиан выглядел измученным, черты лица обострились, на нем обозначилось беспокойство. Но Майлз не думал, что усталость – истинная причина того, что Иллиан вышел из игры. Руибаль не преувеличивал. У Иллиана практически не осталось кратковременной памяти и способности оценивать детали. Он мог поддерживать праздную болтовню, где одно замечание в плавной последовательности влекло за собой другое, но…

– Так что ты думаешь о человеке, назначенном Гарошем для обеспечения безопасности на свадьбе Грегора? – без связи с предыдущей репликой спросил Майлз.

– А кого он назначил? – спросил Иллиан.

– А кого бы в первую очередь выбрал ты?

– Думаю, полковника Форталу. Он знает столичную жизнь лучше всех моих людей.

– А! – произнес Майлз. Элис, уже поднимавшаяся, чтобы уйти, вздрогнула. Иллиан внезапно нахмурился, прищурил глаза, но ничего больше не добавил. С легким вызовом он отмахнулся от Майлза, жестом велев ему оставаться на месте, и с педантичной галантностью сам пошел проводить леди Элис до машины.

Майлз встал и потянулся. Он устал гораздо больше, чем можно было бы оправдать сделанным за сегодня. «Странновато же это будет».

Новый – но по-прежнему спокойный – распорядок дня установился быстро. Майлз с Иллианом вставали, когда хотели. По утрам, когда они забредали на кухню в поисках завтрака, их пути могли пересечься, а могли и нет. Хотя встречи за приготовленным Матушкой Кости обедом и ужином носили более официальный характер. Майлз ежедневно отправлялся в Имперский госпиталь, огромный медицинский комплекс на другом берегу реки, ущельем делившей Старый город на две части. В первый день его заставили подождать в коридоре, как любого другого ветерана, обратившегося за медицинской помощью; он как бы ненароком обронил замечание о своем новом статусе и.о. Имперского Аудитора, и больше такого не случалось. Что ж, должна хоть на что-то сгодиться шоколадная цепочка Грегора.

На следующий вечер зашел Дув Галени. То, что Иллиан переехал жить в комнаты старого графа, оказалось для Галени сюрпризом; он попытался было отказаться от ужина, но Майлз не позволил. Уроженец Комарры чувствовал натянуто и неловко, ужиная со своим грозным бывшим начальником; вся эта история давит ему на мозги, подумал Майлз. Галени дипломатично делал вид, что не замечает частых огрехов памяти Иллиана, и быстро подхватил майлзов метод пересыпать беседу фразами-напоминаниями, помогающими Иллиану не терять нить разговора или, по крайней мере, поддерживать иллюзию этого.

Леди Элис заглядывала часто, как и обещала, хотя темп ее жизни все возрастал по мере того, как близилась церемония императорской помолвки. У нее в кабинете во Дворце сидел уже не один, а целых два личных секретаря. Забегал и Айвен, всегда в такое время, чтобы можно было напроситься на угощение. Заходили поприветствовать Иллиана и человек шесть знакомых его возраста, пожилых военных; те тоже быстро научились объявляться к чаю. В их число входил и начальник Департамента СБ по делам Комарры Ги Аллегре, но у него, к счастью, хватило ума не волновать Иллиана разговорами о работе.

Охрана СБ, из вежливости оставленная у особняка отсутствующего вице-короля Сергияра, выросла с одного человека в смену до более серьезной цифры три. В качестве несчастного побочного эффекта капрал Кости лишился персонального завтрака в отдельной упаковке; но он регулярно после дежурства забегал с визитом на кухню, так что Майлз решил, что опасность умереть от голода капралу не грозит. Продовольственные счета особняка Форкосиганов сделались весьма впечатляющими, хотя пока им было далеко до сумм, которые тратились на домашнее хозяйство при графе.

Майлз ежедневно звонил адмиралу Авакли, получая последние известия о достигнутом его группой прогрессе. Авакли в своих замечаниях был, как и полагалось ученому, осторожен, но Майлз сумел заключить, что они достигли устойчивого прогресса, хотя бы в плане отсеивания негативных гипотез. Майлз не давил на Авакли, требуя исчерпывающих заявлений. Это тот самый случай, когда по-настоящему недопустимы ошибки из-за спешки, как в отношении ответа «да», так и «нет». И необходимости спешить нет. Какой бы ущерб не был нанесен, он уже случился, и ни Майлз, ни Авакли, ни кто-либо другой не сможет теперь отменить сделанного.

Прорыв у медиков, которого так жаждал Майлз, наступил на шестой день, но не у группы Авакли. Криохирургу и невропатологу Имперского госпиталя, сообща бьющимся над случаем Майлза, удалось наконец инициировать у него припадок прямо в лаборатории. Майлз вынырнул из так хорошо знакомой россыпи цветных конфетти и темноты и обнаружил, что по-прежнему лежит на лабораторном столе, голова у него закреплена в сканере размером в половину комнаты, а тело беспорядочно опутано проводами. Трое настороженных медтехников стояли вокруг него – возможно, их туда поставили не дать ему свалиться на пол во время конвульсий, но куда вероятнее – следить за правильной регулировкой мониторов. Полковник доктор Ченко, невропатолог, и капитан доктор де Гиз, криохирург, просто пели и подпрыгивали на месте, показывая друг другу восхитительные данные. Это определенно было самое лучшее зрелище с тех пор, как на Хассадарскую ярмарку привезли обученного ездить на велосипеде медведя, перепугавшего всех лошадей. Майлз застонал, но и это не привлекло к нему немедленного внимания; мониторы явно были куда увлекательнее.

Врачи так и не заговорили с ним, беседуя вместо этого друг с другом. Тогда Майлз оделся и пошел дожидаться их в кабинет доктора Ченко. На этот раз даже его статус Имперского Аудитора не заставил их поторопиться. Наконец пришел Ченко, энергичный подтянутый мужчина средних лет, смотревшийся как ходячая реклама профессии медика; в руке он держал пачку дисков с данными. Изначальное настроение радостного возбуждения сменилось у доктора к этому моменту просто самодовольством. – Мы знаем, что с вами происходит, лорд Форкосиган, – объявил он, усевшись за комм-пульт. – Как мы и предполагали, механизм ваших припадков уникален. Но теперь он у нас есть!

– Чудесно, – бесстрастно произнес Майлз. – И что же это?

Не устрашенный его тоном, врач вставил диск в комм-пульт и вызвал на головид модели и графики для иллюстрации своих слов, параллельно рассказывая: – Предположительно, после криооживления ваш мозг стал производить нейромедиаторы на необычно интенсивном уровне. Они со временем накапливаются в хранилищах нервной системы, ненормальным образом их как бы забивая, что вы можете видеть вот здесь. А вот вам для контраста еще одна картинка – нормальный запас медиаторов, видите разницу? Затем происходит что-то, инициирующее необычно напряженную мозговую активность – стресс или, скажем, какого-то рода возбуждение – и эти хранилища каскадом высвобождают свое содержимое, все разом. Видите пик на этом графике, вот тут? Это временно парализует обычную нейронную деятельность, и, кстати, объясняет те галлюцинаторные эффекты, о которых вы нам рассказывали. Спустя минуту или две ваши хранилища нейромедиаторов опустошаются до нормального – фактически, даже ниже нормального – уровня. И соответственно вы теряете сознание. Затем равновесие начинает вступать в свои права, и вы приходите в сознание, хотя и несколько усталым. И цикл начинается заново. Это целиком биохимическая, а не фазово-электрическая, форма эпилепсии. Весьма захватывающая и уникальная. Де Гиз хочет описать ее в Военно-Медицинском Журнале – разумеется, ваша анонимность как пациента будет сохранена.

Майлз молча переварил новость насчет места, которое он скоро займет в истории медицины.

– Итак, – произнес он наконец, – что вы можете с этим сделать?

– М-м… Причина происходящего не локализована, а захватывает большой участок мозга. Хотя – быть может, к счастью – возбуждение концентрируется в лобных долях, а не в стволе, так что этот припадок не может убить вас на месте. Случай не обязательно подлежит хирургическому вмешательству.

«Эй, ты, никто не будет кромсать мой мозг!» – Рад слышать. И какому же лечению он подлежит?

– А-а. – Доктор Ченко помедлил. Фактически, просто замолчал. – А! Хм… – добавил он несколько секунд спустя.

Майлз ждал, держа в руках свое хрупкое терпение. Творческий потенциал Ченко как медика явно не улучшится, если Имперский Аудитор бросится на него через комм-пульт и попытается придушить. К тому же Майлз не был уверен, распространяется ли аудиторская неприкосновенность перед законом на случай, если Аудитор лично кого-нибудь прикончит.

– Одним из подходов к фазово-электрическому эпилептическому дефекту, – выдал наконец доктор Ченко, – является установка дестабилизирующего чипа в мозг пациента. Когда начинается припадок, биочип это распознает и генерирует встречные волны электрических импульсов, разбивая фазу мозговой волны обратной связью. Своего рода волнопоглотитель наоборот. Конечно, это не вылечивает, но смягчает основные симптомы.

– Я… не уверен, что доверяю биочипам, – отозвался Майлз. – Особенно нейронным.

– О, это весьма надежный и давно используемый образчик технологии, – заверил его Ченко. – Просто я не думаю, что он подходит к вашему случаю.

«Лекарство есть, но получить его ты не можешь. Ну да.» – Так что же?

– Мы с доктором де Гизом собираемся посовещаться по этому вопросу. Теперь, имея надлежащие данные, с которыми можно работать, мы, думаю, сможем изобрести пару возможных подходов к решению проблемы. Поскольку ваш случай уникален, подходы эти тоже будут, конечно же, экспериментальными. Быть может, придется перепробовать несколько идей, прежде чем найдем оптимальную.

Довольно логично, признал Майлз. – Итак, речь идет о днях? Неделях? Месяцах? – «Годах?»

– Нет, не о месяцах. В качестве некоего утешения скажу: думаю, после сегодняшнего припадка в лаборатории должно пройти некоторое время, прежде чем вы химически «зарядитесь» для очередного раза. Что, по сути, наводит меня на мысль… – на лице Ченко появилось отсутствующее выражение, и он начал набирать какие-то заметки на комме, остановился, затем принялся еще быстрее стучать по клавишам. Данные каскадом разворачивались перед ним. Майлз некоторое время понаблюдал за ним, потом встал и тихо, на цыпочках покинул кабинет.

– Я вам завтра позвоню, милорд, – торопливо сообщил Ченко ему вслед, когда дверь с шипением закрылась.

Войдя в выложенный черно-белой плиткой холл особняка Форкосиганов, Майлз обнаружил Иллиана сидящим на мягкой банкетке возле лестницы. Тот принял душ, побрился, причесался и надел полную парадную форму со всеми полагающимися знаками различия и наградами. Майлз пережил ужасное мгновение, подумав: а) Иллиан запутался и думает, что идет на совещание с императором; б) Майлз запутался, и Иллиан действительно идет на совещание с императором.

– Что происходит, Саймон? – с деланным легкомыслием в голосе спросил он.

– А, вот и ты, Майлз! Куда, ты говорил, ты ходил? А, в госпиталь, вот куда. Извини. Да. Леди Элис попросила меня сопроводить ее на концерт, который она желает послушать сегодня вечером.

– На концерт? Не знал, что ты интересуешься концертами. И куда?

– В Публичный концертный зал Форбарр-Султаны. Не знаю, интересуюсь я концертами или нет. Всякий раз, когда Грегор посещал это здание, а я обеспечивал его безопасность, у меня и возможности не было присесть, послушать и поглядеть на это зрелище самому. Может, теперь я выясню, зачем такие красивые люди, как твоя тетя, ходят туда.

– Покрасоваться друг перед другом, я полагаю, – ответил Майлз. – Хотя, вероятно, это не единственная причина, по которой места там проданы на два года вперед. Должно быть, столичный зал – лучший на всем Барраяре.

Концерт. Как неожиданно. Первое появление Иллиана на публике после срыва, безусловно, окажет интересный эффект на столичную мельницу слухов. Иллиан, стоило ему позаботиться привести себя в порядок и начать играть роль имперского офицера, выглядел столь же проницательным, как всегда. Операционный шрам почти зажил, и, если зачесать редеющие волосы Иллиана на выбритый участок, был практически незаметен, если не знать, что искать. Окружающим было даже не понять, что эта новая смутная неуверенность в глазах Иллиана отличается от отсутствующего, обращенного внутрь взгляда, каким обычно сопровождался его просмотр памяти чипа. Но если это была диверсия, своего рода нападение… не захочет ли нападавший попробовать еще раз? Майлз мог предположить, что находящийся в депрессии Иллиан станет соблазнительной мишенью для убийцы, но казалось нечестным, что за компанию жертвой может оказаться и единственная тетя Майлза.

– Так… и что ты предпринял для безопасности, Саймон?

– Ну, Майлз… нынче вечером это – проблемы СБ. Думаю, что им я их и оставлю. – На губах Иллиана заиграла странная улыбка. – А, вот и она!

От парадного подъезда, из-за входной двери, донеслись звуки лимузина леди Элис: подвывание откидывающегося колпака кабины, шаги шофера, затем быстрая поступь самой Элис… Майлз распахнул дверь перед своей улыбающейся тетушкой. Нынче вечером на ней было нечто бежевое, из ткани, струящейся с мягким, мерцающим блеском, и очень форское.

– Привет, Майлз, милый, – проходя мимо, она потрепала его по плечу; уж лучше так, решил Майлз, чем традиционное тетушкино чмоканье в щеку. По крайней мере, она не похлопала его по макушке. – Саймон!

Иллиан встал и склонился к ее руке. – Миледи.

Что ж, леди Элис, вероятно, не даст ему блуждать где попало и потеряться. Майлз отошел в сторону, позволив ей подхватить и забрать свой приз, который, кажется, был весьма доволен этим пленением. Ради бога. Иллиан же гость, он не под домашним арестом. – Хм… Будьте поосторожнее! – окликнул Майлз их вслед.

Иллиан беспечно махнул рукой, затем остановился. – Подождите. Было что-то… я забыл.

– Да, Саймон? – Элис ждала.

– Послание для тебя, Майлз. Важное. – Он потер правый висок. – Я положил диск с посланием на твой комм-пульт. Что же там было? А, да. От миледи, твоей матери. Она только что вылетела с Комарры и будет здесь через пять дней.

Майлзу удалось не дать непроизвольному «о, черт!» сорваться со своих губ. – Да? А отец не с ней?

– По-моему, нет.

– Нет, его с нею нет, – вставила леди Элис. – Я сама сегодня днем получила сообщение от Корделии – должно быть, она отправила их одновременно. Я буду так рада ее помощи с помолвкой… ну, не то чтобы совсем помощи, ты же знаешь, какой пассивной делается твоя мать, когда дело доходит до небольших светских обязанностей. Во всяком случае, моральной поддержке. А нам так многое нужно наверстать.

Губы Иллиана дрогнули в улыбке. – Не видно, чтобы ты был вне себя от радости, Майлз.

– О, думаю, я тоже буду рад ее увидеть. Но ты же знаешь, как по-бетански она пытается измерить мою эмоциональную температуру. Одна мысль о грядущей материнской заботе вызывает у меня желание нырнуть в укрытие и сбежать.

– М-м… – с достойным сочувствием протянул Иллиан.

– Не будь ребенком, Майлз, – твердо заявила ему тетя Элис.

Шофер с бесстрастным лицом игрока в покер поднял колокол кабины, и Иллиан помог Элис и ее платью аккуратно расположиться в машине. Майлз был вынужден признать: многие годы пристально наблюдая за классом форов, Иллиан, несомненно, научился вращаться в этих кругах.

И они уехали, оставив Майлза очередной раз весь вечер шататься по особняку и разговаривать с самим собой. Итак, почему он сам не водит леди на концерты? Что его останавливает? Ну, все эти дела с припадками, конечно. И кризис с Иллианом, так и висящий неразрешенным. Но и то, и другое, похоже, скоро закончится, и что тогда? Нет, боже правый, никаких двойных свиданий на пару с Айвеном! Майлз вздрогнул, припомнив кое-какие исторического масштаба катастрофы. Ему нужно что-нибудь новенькое. Он все еще застрял в чистилище, он пленник старых привычек. Черт побери, он слишком молод для отставника! Если бы только Куинн была здесь…

Майлз надеялся, что нынче вечером тетя Элис будет осторожна. Однажды днем он пошел с Иллианом погулять. Капрал Кости скрытно следовал за ними, и все же Иллиан едва не потерялся в двух кварталах от особняка Форкосиганов. Он бы гораздо меньше нервничал, если бы Иллиан с леди Элис снова остались дома и сели играть в карты – это было разновидностью мягкой психологической терапии, рекомендованной доктором Руибалем.

Иллиан с леди Элис не возвращались до двух часов ночи, гораздо позже, чем окончился концерт. Майлз встретил своего гостя у самых дверей, пребывая в несколько дурном настроении.

Иллиан немного удивился. – Привет, Майлз! Ты еще на ногах? – Выглядел он нормально, разве что чуть взъерошенным, и от него отчетливо пахло сложной смесью хорошего вина и духов.

– Где ты был все это время? – вопросил Майлз.

– Все это время?

– С того момента, как кончился концерт.

– О, мы катались. Поздно поужинали. Разговаривали. Ну, понимаешь.

– Разговаривали?

– Ну, говорила леди Элис. Я слушал. И нашел это успокаивающим.

– А в карты играли?

– Не сегодня вечером. Иди ложись, Майлз. Я-то обязательно собираюсь. – Иллиан, зевая, направился к лестнице, ведущей в его комнаты.

– И как, нравятся тебе концерты? – поинтересовался Майлз ему в спину.

– Очень! – отозвался голос Иллиана.

«Проклятие, мы, все остальные, с ума сходим из-за твоего чипа. А ты почему нет?» Нет, нечестно обвинять Иллиана в том, что он отказывается, гм, впадать в уныние. Может, шеф СБ пришел к выводу, что сбой имел естественные причины, и принял это как данное. А может, он лишь более терпелив и искусен в охоте на охотника, нежели Майлз. И это не было бы новостью.

В любом случае, почему бы Иллиану не провести обычный вечер где-нибудь вне дома? Он же не падает и не бьется прилюдно в конвульсиях. Майлз издал досадливый возглас и отправился в постель – но не ко сну: ему предстояло долгое ожидание звонка от доктора Ченко.

Доктор Ченко сосредоточенно склонился к камере своего комм-пульта и заговорил:

– Вот чего нам уже удалось добиться, лорд Форкосиган. Мы исключили возможность чисто медицинского подхода к проблеме, как, скажем, введение препаратов, замедляющих производство нейромедиаторов. Имей мы дело с одной или несколькими разновидностям этих веществ, такое могло бы стать возможным, но ваш организм явно производит сверх нормы десятки или даже сотни медиаторов – быть может, все имеющиеся. Мы не можем подавить все, и, в любом случае, если бы могли, это лишь снизило бы частоту припадков, но не устранило бы их. По сути, внимательно изучив данные, я считаю, что дефект даже не столько в уровне производства этих веществ, сколько в молекулярном механизме их высвобождения.

– Другой подход выглядит более многообещающим. Мы полагаем, что сможем сделать миниатюрную версию того нейронного стимулятора, с помощью которого мы вчера спровоцировали ваш припадок в лаборатории. Его можно будет постоянно установить внутри вашего черепа, наряду с датчиками обратной связи, которые станут докладывать, когда запасы нейромедиаторов станут опасно высоки. Вы сможете использовать стимулятор, чтобы по собственному желанию вызывать припадки в определенное время и в определенном месте и тем самым, так сказать, безопасным образом разряжаться. К тому же, вызванные по графику приступы будут мягче и менее длительными.

– И я смогу водить машину? Летать? – «Командовать?»

– М-м, если их уровень будет правильно отслеживаться и контролироваться, то не вижу, почему бы нет. Если это сработает.

После короткой внутренней борьбы – с кем? – Майлз выпалил: – Я был отправлен в отставку по болезни из-за этих припадков. Смогу ли я… восстановиться? Вернуться на службу?

– Да, я не совсем понимаю… вас должны были отправить в Имперский госпиталь прежде, чем довели до конца процедуру отставки. Хм. Ну ладно. Если бы вы еще служили лейтенантом, вы могли бы подать прошение – или подергать за все ниточки, какие там у вас есть, – чтобы организовать свое назначение на кабинетную работу. Но, поскольку вы уже уволены, вам… безусловно, понадобится больше этих ниточек. – Ченко улыбнулся, благоразумно не желая недооценивать тот набор ниточек, который имеется в распоряжении лорда Форкосигана.

– Кабинетная работа. Не корабельная служба и не боевое командование?

– Боевое командование? Я думал, вы оперативник галактического департамента СБ.

– Э-э… скажем так, в криокамеру я попал не в результате несчастного случая во время учений. – «Хотя это был безусловно поучительный опыт».

– Хм. Ну, это уж точно не по моей части. СБ сама себе закон, и ее собственные медики должны будут решать, для чего вы пригодны. А что касается всей остальной Службы, вам понадобятся просто сверхъестественные смягчающие обстоятельства, чтобы устроить себе что-либо, кроме кабинетной работы.

«Держу пари, кое-что я смогу устроить.» Но кабинетная работа – не искушение, она не угрожает дальнейшему существование лорда Форкосигана. Провести остаток карьеры, заведуя прачечной или, того хуже, офицером-метеорологом на какой-нибудь захолустной базе, целую вечность ожидая повышения… да нет, мысли здраво. Несомненно, он в конце концов окажется в комфортабельном кабинетике в недрах СБ, анализируя сведения, собранные другими оперативниками галактического департамента, и регулярно получая прибавку к жалованию, – но обойдется без стрессов, связанных с продвижением на должность начальника департамента или шефа СБ. Каждый вечер он будет возвращаться домой, чтобы спать в своей собственной постели – совсем как Айвен, неспешно бредущий в свою в квартирку. Спать одному? Не обязательно.

«Если бы я только не подделал этот трижды чертов доклад!»

Майлз вздохнул: – Боюсь, все это сплошные предположения. Что касается идеи контролируемых припадков… это же не настоящее лечение, верно?

– Нет. Но пока вы будете дожидаться кого-нибудь поумнее меня, кто разберется с этой проблемой, это поможет вам держать под контролем симптомы.

– Допустим, никого умнее вас не объявится. Эти чертовы припадки останутся у меня до конца жизни?

Ченко пожал плечами: – Честно говоря, понятия не имею. Ваш случай в моей практике невропатолога – уникальный.

Некоторое время Майлз сидел молча. – Хорошо, – наконец сказал он. – Давайте попробуем. И посмотрим, что получится. – Он мимолетно улыбнулся привычному обороту речи Грегора, как своего рода тайной шутке.

– Отлично, милорд. – Ченко пробежался по записям. – Нам нужно будет встретиться с вами снова… м-м… примерно через неделю. – Он помолчал и поднял на Майлза взгляд. – Простите мое любопытство, милорд… но зачем, ради всего святого, Имперскому Аудитору желать восстановления на службе простым лейтенантом СБ?

«Капитаном СБ. Я хотел восстановиться капитаном СБ.» – Боюсь, я лишь и.о. Аудитора. Мое пребывание в этой должности закончится, когда будет закрыто расследование.

– Хм, и … что это за расследование?

– Весьма деликатное.

– О, конечно же. Прошу прощения.

Выключив комм, Майлз задумался над тем, что Ченко задал очень хороший вопрос. И, похоже, у Майлза нет на него такого же хорошего ответа.

Дни шли один за другим без каких-либо происшествий, и Майлз неохотно все больше склонялся к крепнущему убеждению Гароша: сбой чипа произошел по естественным причинам. Нового и.о. шефа СБ это явно волновало все меньше. Да и чего ради Гарошу продолжать по этому поводу дергаться, если новой попытки предпринято не было и на период всеобщего смятения не пришлось никаких нападений? Передача власти прошла гладко. Если в намерения потенциальных заговорщиков входило разрушить организацию работы СБ, а не лично Иллиана, то они потерпели потрясающее фиаско.

За три дня до того, как в столицу должна была прибыть графиня Форкосиган, нервы у Майлза сдали, и он решил удрать в Форкосиган-Сюрло. Он никогда не надеялся, да и, по правде говоря, не хотел совсем избегать встречи с матерью во время ее визита домой, просто сейчас он был пока не готов предстать с ней лицом к лицу. Может, пара дней в деревенской тишине помогут ему набраться мужества. Кроме того… это было хорошо с точки зрения безопасности Иллиана. В этой малонаселенной местности, где чужаки заметны сразу, легче обнаружить источник будущих неприятностей.

Единственным, в чем Майлз сомневался насчет отступления в загородный дом, было то, сможет ли он уговорить свою кухарку поехать с ними. Однако Мартин оказался мощным средством подкупа, дабы вытащить матушку Кости из ее привычного города в сомнительную глухомань. Майлз начал подумывать о повышении жалованья не кухарке, а ее сыну, чтобы соблазнить его, а значит, и ее, остаться у себя на службе подольше. Но, может, вскоре ему не нужен будет водитель?

Иллиан к предложенной экскурсии отнесся сговорчиво, если не с бурным энтузиазмом.

– Эта неделя, возможно, последняя, когда там стоит хорошая осенняя погода, – заметил Майлз. Действительно, на столицу надвигалась череда все более холодных и дождливых дней, неприятным образом намекая на то, что рано выпадет снег.

– Будет… интересно повидать это место снова, – признался Иллиан. – Посмотреть, так ли все там, как я помню.

Очередная молчаливая самопроверка Иллиана; он мало говорил об этом – возможно, потому, что результаты многих таких мини-тестов оказывались обескураживающими. А может, потому, что эти результаты слишком быстро выветривались у него из памяти.

Самый минимум суеты утром – и Майлз, и Иллиан обычно путешествовали налегке, как по собственной привычке, так и по работе – завершился тем, что в полдень они спокойно пили чай, сидя на длинном крыльце домика у озера. Невозможно было не расслабиться этим теплым полднем, сидя в тенечке и глядя поверх зеленой лужайки на гладь блестящей воды в обрамлении гор. Осенние деревья уже почти лишились своей разноцветной листвы и не скрывали панорамы. А требования сытого желудка излечивали смотрящего от последних остатков амбиций. Если так пойдет и дальше, подумал Майлз, придется обязательно заняться физическими упражнениями, или кончится все тем, что он будет выглядеть точь-в-точь как его клон-брат Марк и тем самым изрядно подпортит все его достижения. Он мысленно сделал себе пометку держать Марка подальше от матушки Кости, пока это будет возможно.

В перерыве перед появлением десерта Иллиан окинул взглядом лужайку. – Ха. Это почти то самое место, где умер капитан Негри, да? Первый выстрел в войне фордариановского мятежа.

– Так мне рассказывали, – ответил Майлз. – А ты тогда был здесь? Ты видел?

– Нет, нет. Я был в столице, и войска Фордариана застали меня врасплох, как почти всех остальных. – Иллиан задумчиво вздохнул. – Или так я могу логически предположить. Единственная картинка, которую я в состоянии вызвать из памяти, – это как один из моих подчиненных, не могу вспомнить его фамилию, вбегает ко мне со словами «переворот!». И еще как я куда-то еду в машине. И что я до тошноты перепуган. Я помню, словно наяву, как у меня свело живот. Странно… Почему я помню это, а не… остальные, более важные факты?

– Наверное потому, что это ты в любом случае запомнил бы. Чип записывал твои эмоции?

– На самом деле нет. Хотя можно было восстановить их, когда я начинал вспоминать.

– Логически вычислить. Но не почувствовать.

– Более или менее.

– Странно это, должно быть.

– Я привык, – Иллиан иронически усмехнулся, не сводя глаз с залитой солнцем травы. – Чуть ли не первым моим заданием, когда твой отец произвел меня в шефы СБ, стало расследование убийства моего предшественника. Если подумать, то же можно сказать и о первом задании самого Негри. Несомненно, гораздо легче его делал тот факт, что Негри сам помогал организовывать убийство своего предшественника, но все же… Что бы на Барраяре ни делалось дважды, оно становится традицией. Пожалуй, я легко отделался. Никогда не думал, что смогу уйти с этой работы живым, хотя прошлогодняя отставка твоего отца стала довольно вдохновляющим примером.

– Это тогда… ты начал примерять меня на должность своего преемника?

– О, это я начал делать задолго до того. Точнее, мы с Грегором.

Майлз не был уверен, что хочет об этом задумываться. – Итак… поразмышляв над этим неделю, считаешь ли ты, что чип сломался по естественным причинам?

Иллиан пожал плечами:

– Ничто не длится вечно. Люди, приборы… Ну, адмирал Авакли рано или поздно нам сообщит. Интересно, а что сегодня делает леди Элис?

– Сортирует список гостей, выбирает бумагу для приглашений и заставляет своих новых секретарей упражняться в каллиграфии. Во всяком случае, так она сказала. – Вчера леди Элис говорила это им обоим.

– А, – отозвался Иллиан.

Прибыли пирожные, и на какое-то время воцарилось молчание, нарушаемое лишь звуком жующих челюстей и легким одобрительным мычанием. – Итак, – произнес наконец Иллиан, – что же паре офицеров и джентльменов в отставке делать на загородном уик-энде?

– Что им угодно. Отсыпаться?

– Именно этим мы занимались всю неделю.

– А верховой ездой ты не интересуешься?

– По правде, нет. Твой дед-генерал время от времени настаивал на том, чтобы давать мне уроки, когда я бывал здесь. Я могу выжить, сидя верхом на лошади, но не назвал бы это состояние сибаритским удовольствием. Скорее из области мазохизма.

– А! Остается туризм. И плавание, хотя с моей стороны это, наверное, неосторожно… думаю, я могу надеть спасательный жилет.

– Вода к этому времени уже несколько прохладная, или нет?

– Но не так жутко, как весной.

– Тогда я пас. Все это смахивает на молодежный спорт.

– О, для ребенка это место – просто класс! – Майлз подумал еще. – И, по-моему, есть рыбная ловля. Я никогда особо ей не занимался. Сержант Ботари не любил чистить рыбу.

– Звучит так умиротворяюще.

– Согласно традиции, следует взять в деревне местного пива – там одна женщина его варит, напиток просто класс – и свесить бутылки за борт, чтобы оно оставалось холодным. Когда пиво получается слишком теплым, чтобы его можно было пить, то и для рыбалки слишком жарко.

– И в какое время года такое бывает?

– Ни в какое, насколько мне известно.

– Любой ценой мы соблюдем традиции, – авторитетно заявил Иллиан.

Полдня ушло на то, чтобы вытащить моторную лодку из сарая, и в результате назавтра они оказались на озере в парящую дневную теплынь, а не в леденящий туман раннего утра. Что отлично подходило Майлзу. Основных приемов рыбалки он не забыл, а за тонкостями никогда и не гнался. Технология избавила их от необходимости накалывать на крючок несчастных извивающихся живых тварей, изобретя протеиновые кубики, которые, как заверяла надпись на упаковке, гарантированно привлекают рыб стаями, стадами или как там это называется.

Они с Иллианом устроили пиво в сетке за бортом лодки, подняли навес и уселись, наслаждаясь тишиной и открывающимся видом. Дежурный охранник СБ, один из трех, присланных из штаб-квартиры сопровождать сюда Иллиана, разместился на берегу возле маленького гидрофлаера и наблюдал за ними издали – «из сердца вон, если не с глаз долой».

Лески почти одновременно переметнулись через борт, грузила и крючки с наживкой исчезли в воде, плавно уходя вниз. На таком расстоянии от берега вместо зеленоватого каменистого дна под ними была видна лишь темная тень глубины. Майлз с Иллианом снова уселись на мягкие сиденья и открыли по по первой бутылке пива. Напиток оказался мягким, почти таким же темным, как воды озера, и, несомненно, переполненным витаминами. Пиво скользнуло Майлзу в глотку приятными горьковатыми пузырьками, и его землистый аромат ударил в ноздри.

– Все это больше походило бы на засаду, – заметил через некоторое время Иллиан, – если бы рыба была вооружена и могла открыть ответный огонь. Как ты думаешь, если бы рыбы ловили людей, какой наживкой они бы пользовались?

Майлз вообразил себе, как на берег закидывают леску с куском пряного персикового торта на конце.

– «Пошли на людоловлю?» Понятия не имею. А какой наживкой обычно пользовался ты?

– А, человеческими страстями. Деньги, власть, месть, секс… но почти никогда не бывало вот так просто. Самый странный случай, который я могу припомнить… бог мой, почему же я помню это, когда не могу… а, ладно. По ходу дела тогдашний премьер-министр Фортала был занят тяжелыми переговорами с Полом насчет соглашения о доступе к П-В туннелю. Он перепробовал все, что только мог придумать, чтобы подмазать эту сделку. И посол Пола заметил Фортале, что больше всего на свете он всегда втайне хотел живого слона. Я по сей день не знаю, действительно ли он хотел слона или это была просто самая нелепая и невозможная просьба, которая пришла ему в голову под влиянием момента. В любом случае, слово не воробей… Вообще-то это было по части Департамента по делам галактики, но я передал это задание агенту СБ лично, просто чтобы самому поглядеть. До сих пор вижу его остекленевший взгляд, когда он выдавил: «И… насколько велик должен быть слон, сэр?» Немного было таких моментов в моей работе. Я их лелею. Это было еще до тебя, иначе ты же понимаешь, о ком я подумал бы в первую очередь.

– О, благодарю. Ну и… нашел твой агент слона?

– Он был СБшником до мозга костей; конечно же, нашел. Маленького. Я специально сделал так, чтобы быть на дежурстве в том день, когда Фортала доставил этого самого слона в посольство Пола, произнеся своим сочным, абсолютно бесстрастным голосом: «Подарок от моего августейшего повелителя императора Грегора Форбарры…» Грегору тогда было лет десять, и он скорее всего предпочел бы оставить животину себе. Твой отец благоразумно даже не сказал ему, что подарил кому-то слона.

– И Фортала получил свой договор?

– Конечно. Думаю, послу действительно хотелось слона, потому что когда он вышел из ступора и справился с замешательством, то был выглядел явно счастливым. Они держали слона на заднем дворе посольского комплекса около года, и посол привык сам мыть и холить его, а потом увез его с собой домой. И это расширило мое мировоззрение. Деньги, власть, секс… и слоны.

Майлз фыркнул. Интересно, а какие мотивы вели его самого так упорно, так долго и завели так далеко? К смерти и по ту ее сторону. Он решил, что деньги его не волнуют, раз он никогда не испытывал в них недостатка, не считая астрономических сумм, необходимых на ремонт крейсеров; Марк же, наоборот, был по-своему просто жаден. Власть? Майлз не жаждал ни трона Империи, ни чего-либо подобного. Но его жгло, словно огнем, когда власть над ним была у кого-то другого. Это не жажда власти, это страх. Страх перед чем? Страх стать жертвой их некомпетентности? Страх быть уничтоженным как мутант, если он не сумеет постоянно доказывать свое превосходство? Подсознательно что-то такое было. Ну… и даже довольно много. Майлзу рассказывали, что его собственный дед пытался убить внука-уродца. И в детстве с Майлзом случилось еще несколько гадких инцидентов, обычно, хотя не всегда, пресекаемых своевременным вмешательством сержанта Ботари… Но вряд ли это и есть его скрытый мотив, нечто, что он не осознает, но отчего попадает в серьезные неприятности, сам не понимая почему.

Он сделал еще глоток ледяного, отдающего дымком пива. «Личность. Вот мой слон.» Мысль эта пришла с уверенностью, и на конце предложения на сей раз не стояло вопросительного знака. Совсем не слава как таковая, хотя признание здесь было важным связующим элементом. Но ты есть то, что ты делаешь. «А я сделал многое, о да.» Если жажду личности приравнять, скажем, к обычному голоду, то он был бы таким фантастическим обжорой, как Марку и не снилось. «Или это неразумно, хотеть быть кем-то так сильно, так много, что это причиняет боль?.» И сколько окажется достаточно?

Иллиан тоже отхлебнул большой глоток домашнего пива и поводил из стороны в сторону высокопрочным удилищем из углеродистого волокна, которое, как и майлзово, было добыто в запасах в лодочном сарае. – Ты уверен, что здесь внизу есть рыба?

– О, да! Она водится здесь не одно столетие. Можно лечь на причал и понаблюдать за мальками, любопытно снующими возле камней, или поплавать среди них. Вообще-то это озеро впервые пытались терраформировать задолго до того, как закончился Период Изоляции, старым примитивным способом: покидали туда всякий органический мусор, на который смогли наложить лапу, добавили украденных водорослей и рыбешек и положились на авось в надежде, что получится пригодная для земной жизни экосистема. По этому поводу была масса споров, еще со времен первых графов, поскольку местные фермеры желали употребить собранный навоз для собственных полей. А со времени правления моего деда-графа уже всегда один за другим были люди, назначенные графской администрацией в Хассадаре и отвечавшие за научное терраформирование и запасы водных ресурсов Округа. Так что воду снова стало безопасно пить, а породы рыб генетически усовершенствовали. Озерная форель, окунь, пресноводный лосось… тут, под нами, плавает кое-какая добрая еда.

Иллиан склонился вперед и с некоторым сомнением уставился в прозрачную воду: – Правда? – Он вытянул леску и исследовал крючок. Кубик наживки исчез.

– Я наживку на эту штуку насаживал?

– Да. Я сам видел. Наверное, сорвалась.

– Ловкие пальчики у рыбки. – Но с порывом развернуть подлиннее шуточку насчет рыб-мутантов Иллиан справился. Он снова нацепил наживку на крючок, уже крепче, и забросил ее в воду. Они открыли еще по бутылке. Майлз взгромоздился на край лодки и принялся остужать в воде свои босые ноги.

– Но это же очень неэффективно, – заметил Иллиан, поправив навес так, чтобы оказаться под медленно переползавшей тенью.

– Я сам себе задавал этот вопрос. По-моему, что это дело задумано не ради эффективности. Думаю, рыбную ловлю изобрели для того, чтобы создать видимость деятельности, когда на самом деле ты не делаешь ничего. Возможно, чтобы противостоять женам с их хлопотами по хозяйству.

– Я ничего не делаю вот уже неделю, – Иллиан помолчал и добавил: – И похоже, не помогает.

– Неправда. Ты уже лучше играешь в карты. Я за тобой следил.

– По-моему, в последний раз вы с леди Элис тайно сговорились, чтобы дать мне выиграть.

– А! – вид у Иллиана сделался чуточку бодрее, но лишь на мгновение. – Боюсь, способности играть в карты и все время не проигрывать недостаточно, чтобы сделать меня снова пригодным для работы в СБ.

– Дай себе время. Ты едва начал поправляться. – У Майлза ноги покрылись мурашками, и он вернулся на свою мягкую банкетку.

Иллиан посмотрел на дальний берег, коричнево-зеленый в лучах заходящего солнца. – Нет. У эффективности есть пик. И когда ты уже балансировал на этом пике, уже играл в полную силу своих способностей, ты не можешь потом вернуться к чему-то меньшему. Перефразируя давнее изречение твоей матери, «что нельзя сделать хорошо, того делать не стоит». А… руководить СБ – это дальше от игры, чем что бы то ни было. Слишком многими человеческими жизнями ты ежедневно рискуешь.

– М-м, – отозвался Майлз, замаскировав отсутствие подходящей реплики очередным глотком пива.

– Я отслужил на императорской службе дважды-по-двадцать, – продолжал Иллиан. – Начал в восемнадцать, в офицерском училище, еще при старике Эзаре… не в Имперской Академии: в те времена требовалось больше баллов, денег и слогов перед фамилией, чтобы попасть туда. Я пошел в одно из провинциальных училищ. Я никогда не думал, что стану ветераном с тремя «двадцатками». Знал, что сойду с дистанции раньше, только не знал, когда. Грегору я служу с тех пор, как ему было пять лет. А теперь, бог свидетель, он уже совсем взрослый.

– И, конечно, в этом – твоя заслуга, – сказал Майлз.

Иллиан кивнул: – Не только моя. Но я не могу… быть тем, кто я есть… кем я был… и не понимать этого.

– А я так и не добрался до конца моей первой двадцатки, – мрачно заметил Майлз. – Даже близко не подошел.

Иллиан прокашлялся, разглядывая свою леску. – Это не рыба клюет, а?

– Нет, не думаю. Удилище ушло бы в воду глубже. Это просто течение играет весом лески.

– Знаешь, я бы не выбрал это время, чтобы уйти, – бросил Иллиан. – Я хотел бы сам приглядеть за Грегором во время свадебных церемоний…

– И во время следующего кризиса, – поддел его Майлз. – И следующего, и следующего…

Иллиан фыркнул, безропотно соглашаясь. – Так что… может, все не так уж и плохо. – И какое-то время спустя добавил: – Ты не думаешь, что всю рыбу в твоем озере кто-то украл?

– Сперва им пришлось бы ее поймать.

– А-а. Верно подмечено. – Иллиан замолчал, выудил сетку с пивом, открыл одну бутылку для себя, а вторую протянул Майлзу. Его бутылка была уже наполовину пуста, когда он произнес: – Я… понимаю, как много для тебя значили дендарийцы. И я… рад, что ты это выдержал и выжил.

Он не сказал «извини», отметил Майлз. Случившаяся с Майлзом катастрофа была, по сути, самострелом. – Смерть, где жало твое? – Он потряс удилищем. – Крюк, где рыба твоя?.. Нет. Я обнаружил, что самоубийство для меня уже не вариант. Не как во времена старых добрых подростковых страхов. Я больше не считаю втайне, что смерть каким-то образом не заметит меня, если я сам ничего в этом направлении не сделаю. А отдать жизнь… кажется глупым не использовать по максимуму то, что мне дано. Не говоря уж о том, что это чертовски неблагодарно.

– Как ты думаешь… ты и Куинн… как бы поделикатнее выразиться. Как думаешь, ты сумеешь уговорить капитана Куинн проявить интерес к лорду Форкосигану?

А-а. Иллиан пытается извиниться за то, что испортил Майлзу личную жизнь, вот в чем дело. Майлз отпил еще пива и задумался об этом всерьез. – Прежде я этого никогда не мог. Я хочу попытаться… должен попытаться с ней еще раз. Снова. – «Когда? Как? Где?» Как больно думать о Куинн! Все еще больно, когда позволяешь себе вообще думать о дендарийцах. Значит, он не будет о них думать. Слишком. «Хочу еще пива». – Что же до остального… – он отхлебнул глоток и горько усмехнулся. – Есть некие убедительные свидетельства тому, что я слишком потерял темп, чтобы и дальше играть живую мишень. На самом деле, в последнее время я предпочитал задания, почти не требующие военной силы.

– Ты становишься чертовски умен, вот оно что, – подытожил Иллиан, глядя на искаженную фигуру Майлза сквозь цветное стекло бутылки. – Хотя даже позиционная война требует надежных войск, которыми можно маневрировать.

– Мне нравится побеждать, – тихо сказал Майлз. – Вот что мне действительно нравится.

Иллиан швырнул бутылку в ящик, к остальным, и склонился за борт, жмурясь и глядя вниз, на воды озера. Затем вздохнул, поднялся, снова поправил навес и еще раз выудил сетку. Вместо рыбы.

Майлз воздел руку с недопитой бутылкой, отказываясь от предложения подзаправиться, снова устроился поудобнее и уставился на неподвижную белую леску, уходящую все ниже и ниже в темную глубину.

– Я всегда каким-то образом возвращался с победой. Любой ценой, какой я только мог. По правилам или нет, на столе или под столом, но я выигрывал. Эти припадки… похоже, это первый враг, которого я не могу перехитрить.

Брови Иллиана вопросительно приподнялись. – Говорят, некоторые самые могучие крепости в конечном итоге были взяты из-за предательства изнутри.

– Меня разбили. – Майлз задумчиво подул в горлышко бутылки, отчего она загудела. – И все же я выжил. Сам того не ожидая. Я чувствую… что это сильно выводит меня из равновесия. Я должен был побеждать. Всегда. Или умереть. Итак… в чем еще я ошибался?.. Вот теперь я возьму еще бутылку, спасибо.

Иллиан ее откупорил и протянул Майлзу. Вода в озере становилась буквально ледяной. Решительно, в этом году уже поздно купаться. Или топиться.

– Может быть, – произнес Иллиан после очень долгого молчания, – поколения рыбаков уже выбраковали из популяции всех рыб, достаточно глупых, чтобы заглотать крючок.

– А может, – согласился Майлз. Он испугался, что его гость заскучал. Как истинный хозяин, он должен что-нибудь предпринять.

– Не думаю, что там внизу вообще есть рыба. Одно жульничество, Форкосиган.

– Не-е. Я их сам видел. Будь у меня парализатор, я бы тебе доказал.

– И ты в наше время гуляешь без парализатора, мальчик? Не очень-то ты умен.

– Эй, я теперь Имперский Аудитор! У меня есть здоровенные громилы, которые носят для меня мои парализаторы, совсем как большие мальчики.

– В любом случае ты не смог бы парализовать кого бы то ни было сквозь все эти метры воды, – твердо заявил Иллиан.

– Ну, не парализатор. Батарея к нему.

– Ха! – Судя по виду, Иллиана неожиданно озарило, но потом он снова засомневался. – Рыбу можно глушить, верно? Я не сообразил.

– О, это старый способ дендарийских горцев. У них не было времени отсиживать задницы, свесив леску в воду; это все форские извращения. А они были голодны и хотели получить свой ужин. К тому же владельцы озера считали это браконьерством в своем заповеднике, так что у горцев был стимул побыстрее все сделать и убраться, пока не прискакали графские оруженосцы.

Примерно через минуту Иллиан заметил: – По счастливой случайности у меня с собой есть парализатор.

«О Господи, мы позволили тебе сбежать вооруженному?!»

Иллиан поставил пиво и вытащил из кармана оружие.

– На. Предлагаю в жертву. Я должен взглянуть, как это делается.

– А-а. Ладно… – Майлз тоже поставил бутылку, передал удочку Иллиану и осмотрел парализатор. Уставная модель, заряжен полностью. Он извлек батарею и принялся насиловать картридж, в лучшем отработанном стиле тайных оперативников СБ «Как Превратить Ваш Парализатор в Ручную Гранату». Отхлебнув пива, он отсчитал минуту и швырнул силовой картридж за борт.

– Лучше надеяться, что он утонет, – заметил Иллиан.

– Утонет. Смотри. – Металлический блеск скрылся в темной глубине.

– Сколько секунд? – спросил Иллиан.

– Конечно, тут никогда точно не знаешь. Одна из причин, почему этот маневр всегда чертовски мудреный.

Полминуты спустя темная вода осветилась изнутри расплывчатой яркой вспышкой, а через несколько секунд мутный водяной пузырь вырвался на поверхность возле лодки. Звук, которым это сопровождалось, напоминал скорее отрыжку, чем взрыв. Лодка закачалась.

Охранник СБ на берегу резко вскочил и уставился на них в силовой бинокль. Майлз успокаивающе помахал ему – получился оживленный жест слегка подвыпившего человека, – и тот медленно сел обратно.

– Ну? – вопросил Иллиан, вглядываясь в воду.

– Просто обожди.

Минуты через две внизу замерцало, поднимаясь, что-то светлое и блестящее. Затем еще. И еще. Еще две рыбины, серебристые и сверкающие, всплыли на поверхность.

– Боже! – произнес Иллиан, явно потрясенный. – Рыба. – Он уважительно запрокинул бутылку, допивая остаток пива в честь Майлза.

Рыба, да еще какая. Самая маленькая была в полметра длиной, самая крупная – почти в две трети метра; лосось и озерная форель, включая ту, которая, должно быть, таилась под водой еще со времен майлзова дедушки. Их остекленевшие глаза с укоризной смотрели на Майлза, который в весьма шатком положении перегнулся через борт, пытаясь подобрать рыбу сеткой. Рыбы были холодные и скользкие, и Майлз чуть было не присоединился к ним в их водяной могиле, прежде чем ему удалось подцепить все. Иллиан благоразумно ухватил его за щиколотку, пока Майлз брызгался и махал руками. Добыча, которую выложили на палубе, составила внушительный ряд; ее чешуя радужно переливалась в лучах заходящего солнца.

– Мы порыбачили, – объявил Иллиан, уставившись на рыбу, в сумме весившую почти столько, сколько сам Майлз. – Теперь мы можем возвращаться?

– У тебя еще есть батарея к парализатору?

– А пиво осталось?

– Это была последняя.

– Тогда можем.

Иллиан злорадно ухмыльнулся. – Жду не дождусь, – пробормотал он, – когда кто-нибудь спросит меня, что мы использовали как наживку.

Майлзу удалось причалить лодку, не разбив ее, несмотря на отчаянную необходимость пописать и ощущение болтанки, не имевшее никакого отношения к волнам на озере. Он рванулся вверх по склону к дому, таща с собой две рыбы поменьше на продернутой сквозь жабры леске и предоставив Иллиану сражаться с тремя крупными.

– Нам придется их все съесть? – тяжело дыша, поспевал за ним Иллиан.

– Может, одну. А остальные можно почистить и заморозить.

– А кто будет чистить? Не будет ли Матушка Кости возражать? По правде говоря, не думаю, что ты хочешь оскорбить свою кухарку, Майлз.

– Никоим образом. – Майлз остановился и мотнул головой, показывая подбородком вперед. – А для чего, по-твоему, существуют любимчики?

Мартин, привлеченный возвращением лодки – а может, намереваясь выпросить разрешение взять ее покататься самому – топал к ним вниз по тропинке.

– А, Мартин, – радостно пропел Майлз тем самым тоном, который заставил бы более опытного Айвена повернуться и сбежать. – Ты-то мне и нужен. Отнеси вот это матери, – Майлз вывалил свою ношу в руки смятенного молодого человека, – и сделай с ними все, что она тебе велит. Сюда, Саймон.

Безмятежно улыбаясь, Иллиан передал ему в руки и своих мертвых рыбин. – Спасибо, Мартин.

Они оставили Мартина, в своей жестокости даже не оглянувшись на его жалобное «Милорд?..», и, пошатываясь, двинулись вверх к прохладному каменному дому. Сейчас предметом наибольших желаний Майлза были туалет, душ и кровать, чтобы немного вздремнуть, – именно в таком порядке. И этого хватит.

В сумерках Майлз с Иллианом устроились поужинать рыбой в столовой в домике на озере. Матушка Кости приготовила самую маленькую озерную форель (которой вполне хватило бы, чтобы накормить всех домочадцев) в соусе, сделавшем бы восхитительным и печеный картон, а свежевыловленную рыбу превратившем в пиршество, достойное мелкого божества.

Иллиана явно развлекало это доказательство их доблести как первобытных кормильцев-добытчиков.

– И часто ты тут этим занимаешься? Кормишь все свое семейство?

– Когда-то – время от времени. А потом я осознал, что моя матушка-бетанка (которая, если может себе это позволить, не ест ничего, кроме синтезированного белка) храбро жует эту рыбу и стиснув зубы лжет мне, какой я хороший мальчик. И я перестал – хм – бросать вызов ее кулинарным предпочтениям.

– Могу себе ее вообразить, – ухмыльнулся Иллиан.

– Хочешь, завтра снова отправимся на озеро?

– Давай… как минимум подождем, пока подъедят остатки этой.

– Ну, тут нам помогут живущие возле конюшни кошки. Прямо сейчас где-то четыре из них околачиваются рядом с дверью кухни, пытаясь смягчить сердце моей кухарки. Когда я в последний раз их видел, они в этом преуспевали.

Майлз допивал последний бокал вина, потягивая его маленькими глотками. Огромное количество воды, немного сна и кое-какие таблетки избавили его от начинающегося было похмелья (пиво плюс перегрев). Странное и непривычное ощущение – полностью расслабиться. Никуда не идти. Не мчаться слишком быстро и вообще ни на какой скорости. Наслаждаться настоящим, тем «Сейчас», которое отдает вечностью.

Тут в столовую прибежал Мартин, но больше никакой еды он не нес; Майлз поднял глаза.

– Милорд? Вас, по комму.

«Кто бы это ни был, скажи, что я перезвоню завтра. Или на следующей неделе.» Нет, это может быть графиня, которая приземлилась раньше графика или звонит с орбиты. Он подумал, что теперь готов предстать перед ней. – Кто это?

– Говорит, что он адмирал Авакли.

– О! – Майлз отложил вилку и тут же поднялся. – Я отвечу на звонок, спасибо, Мартин.

В конце дальнего коридора была отдельная комната с комм-пультом, и там над видео-пластиной парила худощавая физиономия ожидающего Авакли – словно голова, отделенная от тела. Майлз скользнул в кресло и поправил видеокамеру. – Да, адмирал?

– Милорд Аудитор, – Авакли склонил голову. – Моя группа готова сделать вам доклад. Мы можем представить его одновременно вам и генералу Гарошу, как вы хотели.

– Хорошо. Когда?

Авакли помедлил. – Я бы рекомендовал как можно быстрее.

У Майлза в животе похолодело. – Почему?

– Вы желаете обсудить это по комму?

– Нет. – Майлз облизнул пересохшие губы. – Я… понял. Мне потребуется примерно два часа, чтобы вернуться в Форбарр-Султану. – И на это совещание лучше бы успеть переодеться. – Мы можем встретиться, скажем, в 26.00. Если, конечно, вы не предпочтете завтрашнее утро.

– Выбор за вами, милорд Аудитор.

Авакли не возражает против полуночной встречи. Спокойный вердикт об естественных причинах подобной спешки не требует. Все равно Майлзу больше не заснуть, строя на эту тему всяческие предположения.

– Значит, этой ночью.

– Отлично, милорд. – Прощальный кивок Авакли выражал одобрение.

Майлз отключил комм-пульт и с шумом выпустил воздух из груди. Жизнь только что снова принялась набирать скорость.

В здании СБ царила тишина поздней ночи; конференц-зал клиники походил на склеп. Черный стол с видеопроектором окружало пять вращающихся стульев. Так, очередной медицинский брифинг. За последние дни Майлз узнал о содержимом человеческой головы, включая свою собственную, гораздо больше, чем бы ему когда-либо хотелось.

– По-моему, у нас недостаток стульев, – сказал Майлз адмиралу Авакли, кивая в сторону стола. – Разве что вы предложите генералу Гарошу постоять.

– Я достану еще, милорд Аудитор, – пробормотал в ответ Авакли. – Мы не ожидали… – Его взгляд переместился на Иллиана, который уселся слева от места, оставленного для Майлза, рядом с полковником Руибалем и напротив доктора Уэдделла.

Майлз не был уверен, что поступает мудро, заставляя Иллиана пройти через это, но явная неловкость Авакли наполнила его душу безжалостным весельем. – Это избавит меня от необходимости повторять все ему позже, – шепнул Майлз в ответ. – И, говоря без церемоний, на всей планете нет человека, у которого было бы больше права это знать.

– Не могу с этим спорить, милорд.

«И лучше не надо».

Авакли вышел за еще одним стулом.

Сегодня Майлз экипировался в свой коричневый с серебром мундир Дома, хотя всякий воинский декор на сей раз остался покоиться в ящиках его письменного стола. Он не хотел, чтобы мешанина наград отвлекала взгляд от цепи Аудитора, официально лежавшей у него на груди. Иллиан предпочел приглушенных цветов гражданский костюм: рубашку с открытым воротом, свободного кроя брюки и пиджак, – придававший ему вид выздоравливающего человека на отдыхе. Любезность по отношению ко старающемуся изо всех сил его заменить Гарошу? Если не считать, что Иллиан так часто носил штатское на службе, что сообщение, если таковое имелось, было весьма двусмысленным.

Авакли вернулся в конференц-зал вместе с Гарошем. Стоило Гарошу увидеть Иллиана, и губы его изумленно дрогнули; Иллиан повернул голову и кивком поздоровался с ним: – Здравствуй, Люка.

Низкий голос Гароша смягчился. – Здравствуйте, сэр. Хорошо снова видеть вас на ногах. – И все же он повернулся в сторону и шепнул Майлзу: – С ним все будет в порядке? Он способен это выдержать?

– О, да, – улыбнулся Майлз, утаив, что сам на этот счет не имеет никаких данных. Гарош коротко махнул рукой – «не надо» – и собравшиеся здесь ночью не стали отдавать друг другу честь; присутствие Иллиана могло стать причиной затяжного замешательства, кто именно должен салютовать кому. Послышалось шуршание и скрип, пока все рассаживались по местам, серьезные и внимательные. Адмирал Авакли остался стоять на возвышении возле видео-проектора.

– Милорд Аудитор, – начал он, – генерал Гарош, джентльмены. Шеф Иллиан. – Иллиану предназначался его отдельный, хотя слегка неуверенный, кивок. – Полагаю, ни для кого из вас это не окажется полным сюрпризом: мы обнаружили, что повреждение эйдетического нейронного имплантата шефа Иллиана имеет искусственное происхождение.

Гарош испустил долгий вздох и кивнул: – Я этого боялся. Раньше я еще надеялся, что причина в чем-то более простом.

Майлз и сам, бывало, питал подобные надежды по массе разных поводов; он едва смог удержаться от сочувствия. В своих надеждах на простой исход он тоже, как правило, бывал разочарован.

– Простота – последнее слово, какое бы я использовал для описания этого, – ответил Авакли.

– Значит, мы имеем дело со случаем преднамеренной диверсии, – заключил Гарош.

Авакли пожевал нижнюю губу. – А это, сэр, уже по вашему департаменту. Полагаю, на данный момент я предпочту придерживаться нашей исходной формулировки. «Событие искусственного происхождения». А для объяснения я передаю слово доктору Уэдделлу, который, – над высоко поднятыми бровями Авакли на мгновение обозначилась легкая морщинка, – помог нам проследить всю причинно-следственную цепочку. Доктор Уэдделл, прошу вас.

По этой морщинке Майлз сделал вывод, что Уэдделл-Канаба вел себя как обычно – был просто блестяще умен и отвратительно несносен. И если когда-нибудь он лишится своего выдающегося ума, то, несомненно, весьма удивится тому, какое воздаяние навлечет на него его отвратительный характер. Но Авакли слишком честный ученый, чтобы заявлять о чужих достижениях как о своих собственных. Уэдделл занял возвышение, его аристократическое лицо было сейчас усталым, напряженным и чуточку самодовольным.

– Если вы хотите поглядеть на преступника – непосредственного виновника, так сказать – то вот его портрет. – Уэдделл пробежался пальцами по управлению головида. Над пластиной спроецировался в воздух сложной формы ярко-зеленый комочек, медленно вращавшийся. – Разумеется, цвет – это компьютерная добавка – я тут немного воспользовался привилегией художника, – а увеличение составляет несколько миллионов раз. Это, джентльмены, биоинженерный апоптотический прокариот. Точнее, так я его реконструировал.

– Это… что? – спросил Майлз. – Попроще, пожалуйста.

На лице Уэдделла мелькнула болезненная улыбка – возможно, он принялся обыскивать свою память в поисках односложного слова. Майлз пожалел о том, что выпил последние четыре бутылки пива.

– Маленький жучок, который поедает всякую всячину, – предпринял попытку Уэдделл, рассчитывая на дальнейшую необходимость перевода.

– Не настолько упрощенно, – сухо заметил Майлз. Сидящие вокруг стола барраярцы, понимающие, каково могущество Имперского Аудитора, при таком тоне поежились, а иммигрант Уэдделл – нет. «Никогда не спорь с педантом о терминологии. Потратишь время зря и надоешь педанту.» Ладно, допустил Майлз. – Прокариот. Так. Реконструированный?

– Я перейду к этому через минуту, милорд Аудитор. Его едва можно квалифицировать как форму жизни, поскольку он меньше и проще мельчайшей бактерии, но он выполняет две жизненные функции. В каком-то смысле можно сказать, что он «ест». А именно, он вырабатывает протеолитический энзим, который разлагает белковую матрицу, присутствующую в эйдетическом чипе и еще в некоторых родственных ему и производимых в галактике нейро-устройствах для расширения функций мозга. Он разрушает только это и ничто другое. Затем, поглотив получившиеся в результате питательные вещества, он воспроизводит себя простым бинарным делением. Популяция таких прокариотов, имея в своем распоряжении запас (как это было здесь) протеинов чипа, на которых она сможет кормиться, начнет последовательно удваивать свои размеры в обычной геометрической прогрессии – до определенного момента. Прокариот запрограммирован на самоуничтожение после некоторого количества циклов деления. К тому моменту, как мы получили чип для анализа, почти все они это и проделали, оставив мне миленькую головоломку из фрагментов картины. Еще неделя – и анализировать было бы нечего.

Гароша передернуло.

– Итак, он был разработан специально для Иллиана? – спросил Майлз. – Либо это коммерческий продукт – или как?

– На ваш первый вопрос я ответить не могу. Но могу считать большую часть истории его производства с молекулярной структуры. Во-первых, кто бы его ни создал, он не начинал с нуля. Это модификация уже существующего, запатентованного апоптотического организма, изначально спроектированного для разрушения нейронных тромбов. На некоторых молекулярных фрагментах еще читается код галактического патента на это совершенно законное медицинское применение. Модифицированный прокариот, однако, не несет на себе никаких опознавательных знаков лаборатории, откуда он вышел, меток патента или лицензии. Кстати, изначальный патент получен примерно десять лет назад, что дает вам точку отсчета в определении временнОго интервала.

– Это и был мой следующий вопрос, – отозвался Майлз. – Надеюсь, мы сможем сузить временные рамки еще больше.

– Конечно. Но вы видите, как много мы уже смогли узнать просто по кодам или их отсутствию. Оригинальный медицинский прокариот был похищен и нелегально использован для иных целей, и люди, его модифицировавшие, явно не были заинтересованы его узаконить и пустить в массовое производство. Налицо все признаки одноразовой работы для разового заказчика.

– Это, случайно, не подпольная джексонианская разработка? – спросил Майлз. «Ты-то должен знать».

– Некоторого рода краткие команды, встроенные в них, здорово наводят на эту мысль. К сожалению, лично я с ними не знаком.

Значит, это не что-то вышедшее из лабораторий Бхарапутры, бывшего работодателя Уэдделла-Канаба. Это было бы счастливым совпадением. Но есть еще добрая дюжина других джексонианских Домов, где могли бы взяться за небольшую работенку вроде этой. За плату.

– Так сколько стоит эту штуку изготовить? Или, скорее, заказать ее изготовление?

– М-м… – Уэдделл задумчиво уставился в пространство. – Фактические лабораторные издержки составляют где-то не более пятидесяти тысяч бетанских долларов. Но кто знает, какова может быть наценка. Любое дополнительное требование секретности со стороны покупателя – и цена возрастет, э-э, где-то впятеро. Или больше, в зависимости от того, что может предложить рынок.

Значит, это работа не какого-то одного психа, разве что это был фантастически богатый одинокий псих. Возможно, какая-то организация. На ум мгновенно пришли комаррские террористы – к сожалению, как они приходили всегда.

– А может это быть работой цетагандийцев? – спросил генерал Гарош.

– О нет, не думаю, – ответил Уэдделл. – Совсем не в их стиле. С точки зрения генетика. Цетагандийская работа отличается своим качеством, оригинальностью и, я бы выразился, элегантностью. А это – для сравнения – сделано кое-как. Эффективно, заметьте, но кое-как. На молекулярном уровне.

Иллиан скривил губы, но ничего не сказал.

– Запрограммированное самоуничтожение, – продолжил Уэдделл, – могло быть введенным для безопасности ограничением, просто оставшимся от оригинальной конструкции. Или… оно могло быть намеренно туда заложено, чтобы уничтожить улики.

– А вы можете сказать, что именно?

– В этой программе есть небольшие модификации по сравнению с оригинальным медицинским прокариотом… в любом случае она была оставлена в конструкции специально. Я могу предоставить вам факты, милорд, но не намерения неизвестных мне людей.

«Верно, это моя работа.» – Так… когда его ввели Иллиану? И как?

– «Ввели» – это гипотетический термин, хотя при данных обстоятельствах он, возможно, допустим. Кроме того, когда появились первые бросающиеся в глаза признаки срыва?

– Четыре недели назад, – сказал Гарош. – На общем совещании департаментов.

– На самом деле примерно за неделю до этого, – поправил Майлз. – По данным моего информатора.

Гарош бросил на него пронзительный взгляд. – Неужели?

Иллиан шевельнулся, будто собираясь что-то сказать, но не нарушил своего молчания.

– Хм. Прокариот начинает размножается не очень быстро. Многое зависит от того, насколько велика была изначально введенная доза.

– Да, как же это было сделано? – перебил его Майлз. – И коли на то пошло, как эту дрянь хранят и транспортируют? Какой у нее срок хранения? Требуются ли какие-то особые условия?

– Хранится оно сухим, в закапсулированной форме, при комнатной температуре, однако умеренный холод вреда не нанесет. Срок хранения… бог ты мой. Годы. Хотя вот этому явно меньше десяти лет. Активируется он увлажнением, предположительно будучи принят как лекарство, для чего требуется контакт со влажной поверхностью. Со слизистой оболочкой – его можно вдохнуть, как пыль; он может быть впрыснут в растворе или проникнуть, как загрязнение, в царапину. Поврежденная кожа и влага – и все. И царапина не обязательно должна быть большой.

– А если проглотить?

– Большая часть прокариотов была бы уничтожена желудочным соком. Это возможно сделать, но потребуется большая начальная доза, чтобы достаточно много их попало в кровяное русло и достигло чипа.

– Итак… когда? После какого наибольшего срока прокариот обнаруживает себя? Не можете ли вы использовать данные о темпах его воспроизводства, чтобы рассчитать время введения?

– Лишь очень грубо. Боюсь, это лишь одна из многих переменных, милорд. Его должны были ввести от одной до десяти недель перед появлением первых симптомов.

Майлз повернулся к Иллиану: – Можешь припомнить что-нибудь в этом роде?

Иллиан беспомощно покачал головой.

– Существует ли возможность… могло ли… есть ли вероятность, что это воздействие могло произойти случайно? – проговорил Гарош.

Уэдделл поджал губы. – Могло ли? Кто скажет. Но вероятно ли? Вот в чем вопрос. – И он поглядел с таким видом, будто счастлив, что не обязан на этот вопрос отвечать.

– А были ли уже, – повернулся Майлз к Гарошу, – какие-либо сообщения о том, что кто-то на Барраяре обладает сходным по технологии чипом и этот чип загадочным образом сломался? – Кстати говоря, а есть ли на Барраяре кто-то с похожим чипом?

– Насколько мне известно, нет, – ответил Гарош.

– Мне бы хотелось, чтобы СБ проверила и перепроверила это. Прошу вас.

– Да, милорд. – Гарош сделал себе пометку.

– Нейронные имплантаты скачковых пилотов используют совершенно иную систему, – вставил Авакли. – Благодарение богу. – Он моргнул, вероятно, мысленно представив себе тот хаос, который явился бы результатом подобной «пилотской чумы».

– Этот прокариот не передается бытовым путем, – заверил всех Уэдделл. И довольно небрежно, подумал Майлз.

– Полагаю, мы должны предположить самый худший сценарий, – заметил Майлз.

– Да уж, – вздохнул Гарош.

– На мой взгляд это выглядит как диверсия, – продолжил Майлз. – Точно и заранее рассчитанная, продуманная и искусная. – «И жестокая, господи, насколько жестокая!» – Теперь нам известно, что и как. И отчасти – когда. Но кто и почему? – «А-а, снова человеческая мотивация. _Я_ прикоснулся к слону, и он оказался очень похож на – какие там шесть ответов? – на канат, дерево, стену, змею, копье и веер…» – У нас есть метод. А мотивы остаются неясны. У тебя слишком много врагов, Саймон, но все они не личные враги. Я думаю, нет. Ты ведь… не переспал с чьей-то женой или дочерью, или что-то в этом роде, просто мы об этом не знаем, а?

Губы Иллиана дрогнули в безрадостной усмешке. – Увы, нет, Майлз.

– Значит… это должен быть кто-то разозлившийся на СБ вообще. Политические мотивы? Дьявольщина, все равно остается слишком широкое поле деятельности. Хотя у них было немерянно денег и – хм – терпения. Сколько времени, по вашей оценке, занимает изготовление этих микробестий, доктор Уэдделл?

– Лабораторные работы отнимают, э-э, пару месяцев. Если только не доплатили за срочность работы. Тогда как минимум месяц.

– Плюс время на перелеты… думаю, этот заговор должен был начаться самое малое полгода назад.

Гарош прочистил горло. – Кажется правдоподобным, что эта вещь вышла из какой-то не-барраярской лаборатории. Хотел бы я знать, из какой и когда именно. С вашего позволения, милорд Аудитор, я немедленно подниму по тревоге Департамент по делам галактики, чтобы они направили своих агентов по джексонианской ниточке из этого клубка. Не выпуская из виду и прочие возможные источники биологических разработок в этом направлении – Эскобар, например. В конце концов, Единение Джексона не владеет абсолютной монополией на теневой бизнес.

– Да, пожалуйста, генерал Гарош, – кивнул Майлз. Это как раз тот сорт утомительной работы ногами, которую СБ может выполнить куда лучше Майлза. У настоящего Имперского Аудитора обычно есть собственный штат, которому он и поручает такого рода работу. Чтобы быть уверенным, Майлзу придется проверять доклады лично. Ох, в конечном итоге он скоро застрянет в недрах СБ. Должно быть, он на это обречен.

– И еще, – добавил Гарош, – я прослежу все перемещения шефа Иллиана за последние, скажем, шестнадцать недель, вплоть до пяти недель от сего момента.

– Главным образом я был здесь, в штаб-квартире, – сообщил Иллиан. – Два раза выезжал за пределы города… кажется… и знаю, что за это время я не покидал Барраяра.

– Был еще официальный ужин у Грегора, – обратил его внимание Майлз. – И еще пара событий, за которыми ты приглядывал лично.

– Так. – Гарош сделал себе еще пометку. – Нам потребуется список всех приезжих-инопланетников, с кем шеф Иллиан мог лично встречаться по служебной необходимости. Список получится большой, но не бесконечный.

– Можете ли вы сделать еще что-нибудь, чтобы сузить временные рамки? – спросил Майлз у Авакли и Уэдделла.

Уэдделл развел руками. Авакли покачал головой и ответил: – С нашими нынешними данными – нет, милорд.

– И к ним совсем ничего нельзя добавить? – спросил Гарош.

Все врачи отрицательно покачали головами. – Не переходя в область умозрительных догадок – нет, – произнес Авакли.

– Какое странное нападение, – задумчиво высказался Майлз. – Его целью была дееспособность Иллиана, однако не его жизнь.

– Я не уверен, что вы можете исключить намерение убить, – вставил доктор Руибаль. – Если бы чип не извлекли, Иллиан мог бы со временем умереть от истощения. Или попасть в какой-то несчастный случай во время одного из периодов спутанного сознания.

Гарош втянул воздух сквозь зубы. «В самом деле», – подумал Майлз. Если кто-то нацелился на убийство руководителей СБ, Гарош вполне может быть следующим в списке.

Гарош выпрямился в кресле. – Джентльмены, вы все проделали выдающуюся работу. Мое личное поощрение будет занесено в ваши закрытые досье. Как только вы будете готовы сдать ваш окончательный доклад, можете вернуться к вашим повседневным обязанностям.

– Вероятнее всего, завтра, – сказал Авакли.

– А могу я сегодня вечером уехать домой? – вклинился Уэдделл. – Моя несчастная лаборатория уже неделю находится в руках ассистентов. Я содрогаюсь при мысли о том, что меня ожидает по возвращении.

Авакли кинул взгляд на Майлза, передавая решение ему: «Ты мне его всучил, ты с ним и разбирайся».

– Не вижу, почему бы и нет, – сказал Майлз. – И я хочу получить заверенную копию доклада.

– Безусловно, милорд Аудитор, – подтвердил Авакли.

– И всего прочего, что составят у вас в конторе, генерал Гарош.

– Конечно. – Гарош собрался было сказать что-то еще, но лишь сделал открытой ладонью приглашающий жест в сторону Майлза. – Милорд Аудитор? Это же вы созвали совещание.

Майлз улыбнулся и встал. – Джентльмены, можете быть свободны. И всем спасибо.

Во внешнем коридоре Иллиан задержался поговорить с Гарошем. Майлз ждал.

– Что ж, сэр, – вздохнул Гарош, – должен сказать, вы завещали мне весьма гадкую задачку.

Иллиан ухмыльнулся: – Добро пожаловать на горячее местечко. Я говорил Майлзу – вчера, да? – что моим первым заданием в качестве шефа СБ стало расследование убийства моего предшественника. Традиции торжествуют!

«Ты говорил мне это сегодня днем, Саймон.»

– Вас-то, по крайней мере, не убили, – заметил Гарош.

– А! – Улыбка Иллиана потускнела. – Я… забыл. – Он поглядел на Гароша, и голос его упал до такого шепота, что Гарош был вынужден наклониться ближе, чтобы расслышать. – Поймай для меня этих ублюдков – сделаешь, Люка?

– Приложу все старания, сэр. Все мы приложим. – Невзирая на гражданский костюм Иллиана, Гарош серьезно отсалютовал ему, когда они с Майлзом повернулись к выходу.

Этой ночью, а точнее – утром, Майлзу не удалось легко уснуть, несмотря на то, что ожидаемую бессонницу предчувствия сменило… что? Информационное несварение, решил он.

Он заворочался в простынях и уставился в темноту – далеко не такую непроницаемую, как проблема, которая только что свалилась ему в руки. Когда он радостно ухватился за возможность поиграть в Имперского Аудитора, то предполагал, что это будет именно маскарад, и протянется он ровно столько, сколько потребуется, чтобы вырвать Саймона Иллиана из неласковой хватки медиков СБ. Не такая уж сложная задача, как оказалось. Но теперь… теперь он столкнулся с проблемой, которая и _настоящего_ Аудитора, со всем его штатом и поддержкой, наградила бы прогрессирующей бессонницей.

Его звание, полученное по простой прихоти Грегора, было пустым звуком, и этот звук эхом отдавался у Майлза в голове. Ему не хватало подстраховки дендарийцев. Подумай он хоть на мгновение, что это назначение превратится в настоящее, пусть даже временное, и он начал бы набирать себе штат из соответствующих экспертов, которых нахватал бы – обеспечив их независимость от прежних работодателей – изо всяких прочих барраярских учреждений. Например, он знал в СБ множество отличных малых, у которых подходил канун двадцатилетнего срока службы и которые могли бы возжелать уйти в отставку и предоставить свои навыки в его распоряжение. Изучи штат других Аудиторов и сделай свой по их образцу. Зажми лорда Аудитора Форховица в ближайшем углу и не выпускай, пока он не выложит все, что знает о том, как выполнять эту работу. Снова ученичество. «Опять я делаю все шиворот навыворот, черт побери.» Знакомая неосведомленность. «А ты думал, я чему-то научился.»

Итак. Что ему следует делать дальше, или, скорее, с чего начать? Единственный имеющийся у него кусочек материальных улик, сконструированный биологами прокариот, вроде бы ведет обратно на Единение Джексона, если верить профессиональной квалификации Уэдделла – а Майлз ей верил. Следует ли ему самому, безо всякой легенды, отправляться на Единение Джексона руководить поисками? От этой мысли его передернуло.

Такого рода полевая работа – именно то, что следует поручить команде полевых агентов, каким в прошлом был он сам. К вопросу о квалификации. Так что самая очевидная вещь – передать эту задачу в другие руки, если не считать, что… сама СБ сейчас запятнана подозрением.

Если производство прокариота было чисто коммерческим предприятием, то мотива на Единении Джексона не обнаружишь. Ну, быть может, месть? Во время своего последнего визита туда «адмирал Нейсмит» вызвал серьезное раздражение у некоторых джексонианских Великих Домов; если они наконец-то вычислили, на кого он работал… Однако Дому Фелл, способному выделить ресурсы на этот образчик отвратительной диверсии, он не доставил серьезных неудобств. Дом Бхарапутра, который он тогда разозлил больше, был, наверное, недостаточно сумасшедшим, чтобы начать тайную войну с Барраяром, – в конце концов, в этом не было никакой явной выгоды. А Дом Риоваль, у которого хватало и средств, и безумия, распался на части; барон Риоваль был мертв.

Нет. Оружие, возможно, и прибыло с Архипелага Джексона, но преступление совершилось _здесь_. «Интуиция, а, парень?» Так что он должен сделать: залечь в засаду на свое собственное подсознание? Тогда он потихоньку спятит…

А может, ему необходимо дать своему демону интуиции больше пищи? Взбаламутить СБ? «Может, и собственное убийство спровоцировать?» По крайней мере это будет забавно и не так разочаровывающе, как эта пустота.

«Ты действительно считаешь, что это внутреннее дело?» Демон интуиции, как обычно, постеснялся дать прямой ответ. Но вот что: поехать и высмотреть все на Единении Джексона может кто угодно. Но лишь Имперский Аудитор может проникнуть в штаб-квартиру СБ. Решать эту головоломку – работенка не для одного человека, но слишком очевидно, какой должна быть его часть задачи.

«Значит, СБ.»

Начало дня застало Майлза на ногах, полностью облаченного в коричневый с серебром мундир и Аудиторскую цепь. Он допивал последний глоток кофе, сидя на мягкой банкетке в вымощенном черно-белой плиткой входном вестибюле и поджидая, пока Мартин проведет графский лимузин вокруг дома. Тут у парадного подъезда послышался какой-то шум, слишком сильный, чтобы его источником послужил Мартин (во всяком случае, Майлз не слышал грохота, какой бывает, когда машина врезается в столб). Но это были звуки нескольких машин, шипение открывающихся кабин, голоса, шарканье шагов… Майлз поставил кофе и встал, чтобы отдать двери команду открыться, но та распахнулась сама. «А-а. Ну конечно.» Корабль, на котором летела графиня Форкосиган со свитой, вышел на орбиту Барраяра нынче утром, когда Майлз еще спал.

Первыми в вестибюль вошли двое оруженосцев в коричнево-серебряных ливреях. Они сперва склонились перед появившейся графиней, затем повернулись и отдали честь Майлзу. Графиня плыла сквозь толпу охранников, секретарей, горничных, слуг, водителей, носильщиков, всяческих подчиненных и снова охранников, как прекрасная яхта, разрезающая бурные воды, а они с поклонами расступались вокруг нее, как волны, кружась крошечными водоворотами и расходясь каждый в назначенном ему направлении. Высокая, рыжеволосая, спокойная женщина, одетая во что-то кремовое и развевающееся, отчего аналогия с кораблем делалась еще явственнее. Сказать всего лишь «хорошо сохранившаяся» про ее своеобычную красоту было бы несправедливо; в конце концов, она была бетанкой, и в свои шестьдесят с небольшим едва достигла среднего возраста по меркам своей планеты. Секретарь, поспешавший за ней, как привязанный, взмахом руки был отправлен в сторону, едва графиня Форкосиган увидела сына.

– Майлз, дорогой!

Майлз расстался со своей чашкой и склонился к руке графини, пытаясь помешать ей по-матерински его обнять. Она уловила намек и сказала лишь: – Боже, что за официальный наряд – утром, в такой-то час.

– Я уже в пути на работу, – объяснил Майлз. – Более-менее.

– Разумеется, ты мне все сейчас подробно об этом расскажешь… – Она ухватила его за руку и оттащила его с пути перетаскивания прибывающего багажа – картина, напомнившая Майлзу цепочку странствующих муравьев. Они нырнули в ближайшую комнату – холл перед большой библиотекой; помощники графини продолжали свое дело и без нее.

Поставив Майлза на расстоянии вытянутой руки, она внимательно его оглядела. – Как ты? – Сквозь ее улыбку проскальзывала не до конца скрытая озабоченность.

Заданный ею, такой вопрос обладал потенциально опасной глубиной; но Майлз выплыл со словами: – Спасибо, хорошо.

– Правда? – тихо переспросила она.

– Ты действительно выглядишь… лучше, чем я ожидала. Не столь похоже на зомби, как на некоторых твоих – гм! – чрезвычайно кратких формальных посланиях.

– Я… У меня, знаешь, было несколько паршивых дней сразу после… Но я через это прошел.

– Мы с твоим отцом были почти готовы сорваться домой. Несколько раз.

– Рад, что вы этого не сделали. Но это не значит, что сейчас я не рад тебя видеть, – торопливо добавил он.

– Гм. Я считала, дело в том, откуда подует ветер.

– Возможно, я бы до сих пор прятал голову в задницу, – уныло признался Майлз, – но возникли кое-какие обстоятельства. Ты слышала про Саймона.

– Да, но не все. Хотя… Элис рассказала мне больше, чем вы оба – что ты, что Грегор. Ну и как он?

– Нормально. Он здесь. Спит. Этой ночью мы засиделись допоздна. Думаю… лучше пусть он сам тебе об этом расскажет. Столько, сколько сможет. – Он предусмотрительно добавил: – Физически он выздоровел, но немножко… ну, боюсь, он сейчас гораздо более рассеянный, чем тот Саймон, к которому ты привыкла. Ты сама довольно быстро разберешься, когда поговоришь с ним.

– Понимаю. – Она слегка нахмурилась. – Как только смогу. Через час у меня деловой завтрак с Элис. И мне очень хочется познакомиться с Лаисой.

– Так тебе удалось успокоить ее родителей? Леди Элис говорила, что она сама этого не смогла.

– О, Элис проделала хорошую работу по подготовке почвы. Конечно, чувства родителей Лаисы естественным образом неоднозначны. Как те самые Тоскане, они, понятное дело, в восторге от перспективы приобрести еще большее влияние, как для себя, так и для своей компании, и, к их чести, для Комарра в целом.

– Если они именно так и думают, то ошибаются. Грегор слишком сознательно относится к необходимости выглядеть беспристрастным, чтобы делать чересчур много явных одолжений родственникам своей жены.

– Вот это я мягко и дала им понять. Соображение у них имеется, рада заметить. Их восторг умеряет искреннее беспокойство о безопасности и личном счастье дочери. Хотя, безусловно, для них способ достижения этой цели – такая же загадка, как и для любых родителей. – Она сухо ему улыбнулась.

А это уже в его адрес? Бесспорно. – Ну… а как отец? Как он воспринял… все это? – Неопределенно дернув плечом, Майлз таким образом обозначил свое новое, штатское существование.

Она откашлялась. – Смешанные чувства, неоднозначные реакции. Он передал мне для тебя всякого рода противоречивые заверения, которые я, по-моему, могу свести к одному: он тебя поддержит. Всегда.

– Это-то я знаю. Вопрос был не совсем в том. Он был… очень разочарован?

Теперь плечами пожала она. – Мы все знаем, как тяжело ты работал, чтобы достичь того, чего достиг, вопреки всем неравным шансам.

«Она ускользает от ответа, черт возьми.»

– Его гораздо больше беспокоило, что с тобой произойдет потом, когда ты останешься болтаться без опоры под ногами, – добавила она. И постучала длинным пальцем по официальной цепи. – Должна сказать, это очень изобретательно со стороны Грегора. Приятно видеть, что со зрелостью к мальчику приходит и искусность.

– Подожди, пока Саймон не объяснит тебе, что за ядро я должен волочь на этой проклятой цепи.

Она приподняла бровь, но допытываться не стала. Майлз задумался на мгновение над спокойными материнскими манерами графини Форкосиган и их отличием от так и остающихся в проекте жизненных планов, которые леди Элис строила против – именно против! – Айвена. В целом он убедился, что спокойное уважение графини страшнее какого угодно прямого вмешательства. Ты вдруг обнаруживаешь, что жаждешь быть достойным этого уважения. Графиня играла роль незаинтересованного наблюдателя почти со стопроцентной убедительностью – стиль, которому Грегор, несомненно, научился от нее.

В дверной проем просунулась физиономия Мартина, чье выражение при виде графини превратилось в благоговейный страх. – Милорд? Э-э-э, ваша машина готова и вообще…

Графиня махнула Майлзу рукой, отпуская его. – Если тебе нужно идти, отправляйся. Я примусь за Саймона.

– Похоже, моей работой сейчас станет расшевелить его бывшее ведомство. – Вкус этого слова «бывшее» Майлзу ох как не нравился. – Гарош не спешил форсировать работы по этому делу. Хотя не думаю, что могу упрекать СБ за отказ делать выводы, еще не получив исходных данных.

– А почему нет? Прежде они так делали, и довольно часто.

– Ну-ну. Не ехидствуйте, миледи моя мать. – И Майлз в высшей степени по-форски откланялся.

– И вообще я рада, что застала тебя здесь, – сказала она ему в спину.

– Где же еще?

Графиня поколебалась, затем с кислым видом призналась: – Я поспорила с Эйрелом, что ты предпочтешь маленького адмирала.

На оставшуюся часть дня Майлз оккупировал кабинет Гароша, заново проверяя все, что проделала СБ с предыдущей ночи, и контролируя вновь исходящие приказы. Он страницу за страницей глотал подробный журнал всех местонахождений и перемещений Иллиана за последние три месяца, пока глаза у него не собрались в кучку и он не начал опасаться, что что-нибудь пропустит. Гарош терпеливо выносил это нервирующее подглядывание из-за плеча. Пройдут недели, прежде чем расследование за пределами планеты принесет какие-то результаты. Гарош сконцентрировался в основном на клиентуре Единения Джексона, их единственной вещественной ниточки, что полностью отвечало теориям Майлза. Или его предрассудкам.

Какую бы боковую веточку Гарош ни упускал, Майлз тут же указывал на нее, и тот немедленно исправлял оплошность. К концу дня, кажется, по Единению Джексона было сделано все – разве что оставалось отправить туда лично Майлза; эта идея пришла на ум Гарошу совершенно самостоятельно.

– Похоже, у вас был колоссальный опыт ведения дел с джексонианскими Домами, – заметил Гарош.

– М-м, – нейтрально протянул Майлз, скрыв тот факт, что эта идея зацепила и его собственное воображение. Вернуться на Единение Джексона в своем новом обличье Имперского Аудитора, имея за спиной барраярский Имперский флот – он бы позаботился о том, чтобы реквизировать для своей поддержки все эти боевые корабли… Очаровательная небольшая фантазия на тему власти. – Нет, – рассеянно ответил он, – не думаю. – «Ответ здесь, внутри СБ. Хотелось бы мне знать, как же сформулировать вопрос.»

Не выспавшийся и разочарованный, Майлз на какое-то время предоставил Единение Джексона приписанным к этому участку оперативникам, а Гароша – самому себе, и отправился слоняться по зданию. Он думал, что изучил штаб-квартиру СБ наизусть, но тут оказались такие укромные углы и щели, в которые он никогда прежде не залезал; целые отделы, о которых ему раньше незачем было знать. Что ж, теперь он точно устроит себе экскурсию по этому месту.

Майлз в случайном порядке сунул нос в парочку подобных кабинетов, основательно переполошив их обитателей, а затем решил систематизировать свой обход. Он проинспектирует все подразделения, с верхнего этажа и донизу, не исключая даже отдел техобеспечения и службу продовольственного снабжения.

Он двигался, оставляя за собой ужас и разрушение. Начальник каждого департамента принимался судорожно копаться в своей совести в поисках причины, по которой Имперский Аудитор мог бы нанести ему визит. «Ха! Виновны, все как один», – сухо констатировал Майлз. Некоторые считали своим непременным долгом объяснить ему свои бюджетные расходы, каковое объяснение Майлз находил непомерно детальным. А один и вовсе сболтнул то, о чем его никто не спрашивал, оправдываясь за недавний отпуск, проведенный вне планеты. Майлз вынужден был признать, что наблюдать этих обычно молчаливых мужчин панически лепечущими – весьма забавно. Он поощрял их вовремя вставленными неопределенными междометиями типа «хм?» и «м-м», но все это, кажется, не приближало его к формулировке нужного вопроса.

Достаточно много департаментов работало круглосуточно, все 26,7 часов подряд, так что Майлз мог бы продолжать свою экскурсию хоть всю ночь, но поздним вечером он прервал обход. Здание СБ большое. А сейчас требуется не скорость, а тщательность.

Проснувшись на следующее утро, Майлз обнаружил, что особняк Форкосиганов полон непривычной суеты, устроенной слугами графини. Они все там переустраивали: сдергивали чехлы с мебели, умело окружали повышенной заботой гостя дома, Иллиана, и то и дело заступали Майлзу путь с вопросом «Что для вас сделать, м'лорд?», когда он пытался полуодетым побродить по дому, размышляя и попивая утренний кофе. Именно так это и должно было быть, но… тем не менее ему пришлось отправиться на работу пораньше. Поскольку в этом деле Майлз был при исполнении, то он исполнительно решил начать с личного доклада Грегору во дворце, в лучшем Аудиторском стиле. К тому же у Грегора могла быть какая-нибудь идея. Сам Майлз сейчас ощущал себя в плане идей полностью опустошенным.

Его Аудиторский стиль быстро перетек в обычный, едва он добрался до кабинета Грегора и они остались одни. Они уселись в удобные кресла, лицом к окну в сад, и Майлз водрузил ноги на низенький столик, хмуро уставившись на собственные сапоги.

– Что-нибудь новенькое? – поинтересовался Грегор, откинувшись в кресле.

– До этого не дошло. Что Гарош тебе рассказал?

Грегор вывалил в ответ приемлемо полное резюме полуночного совещания, а также перечень приказов и запросов, которые выдала вчера контора Гароша под присмотром Майлза.

– Он сказал, что на этом вашем совещании Иллиан вел себя поразительно тихо, – добавил Грегор. – Я так понимаю, Гарош уверен, что Иллиан пострадал куда больше, чем делает вид.

– М-м. Иллиан тоже думает, что пострадал сильнее. А я уверен, дело не столько в том, что он травмирован, сколько в недостатке практики. Похоже на то, что он забыл, как сосредотачиваться. Содержимое его головы… это для него сейчас странный, чуждый мир. Полагаю, леди Элис сможет лучше высказать тебе свои наблюдения на сей счет, чем Гарош.

– Итак, чем ты занимался?

Майлз скривился: – Ничем. Бил там баклуши, пока еще не начали поступать отчеты от галактической сети. Совал нос во все шкафы в штаб-квартире СБ, изображая Генерального Инспектора. Это доставляет мне немного приятного времяпрепровождения, пока я жду. И жду.

– Пока ты ждешь всего день.

– Это предчувствие.

– Теперь ты больше доволен Гарошем?

– Вообще-то да. Он делает все, что должен. И быстро учится, и не повторяет одной и той же ошибки… ну, в основном не больше, чем дважды. А вот самой ситуацией я недоволен. Она кажется необычайным образом лишенной всяких концов… нет висящей ниточки, за которую можно дернуть и посмотреть, что получится. Или я таковую еще не нашел.

Грегор сочувственно кивнул. – Ты только начал настоящее расследование.

– Ага. – Майлз помедлил. – Эта штука раздулась до чего-то гораздо большего и сложного, чем я представлял, когда просто бесился от того, как СБ занимается лечением Иллиана. Теперь это не шутка. Ты уверен, что… не хочешь возложить дело на настоящего Аудитора? Форховица, например.

– Форховиц все еще на Комарре. Потребовалась бы неделя, чтобы его отозвать. И мне он нужен там.

– Тогда одному из оставшихся.

– Ты что, струсил? – Грегор прищуренными глазами оглядел Майлза. – Хочешь, чтобы я тебя освободил?

Майлз открыл рот, закрыл и наконец произнес: – Я полагал, что ты должен был иметь возможность передумать.

– Понятно. – Грегор прикусил нижнюю губу. – Благодарю вас, лорд Форкосиган, но нет.

«Надеюсь, ты не совершаешь крупной ошибки, Грегор.» Но вслух он этого не сказал.

Наконец-то прибыл кофе, который Грегор велел принести, когда Майлз только пришел, однако поднос с чашками нес не мажордом Грегора, а лично леди Элис Форпатрил. Ее сопровождала Лаиса Тоскане. Грегор просиял.

– Вы готовы сделать перерыв, джентльмены? – поинтересовалась леди Элис, демонстративным жестом ставя поднос и хмуро глядя на сапоги Майлза. Тот быстро снял ноги со стола и сел прямо.

– Да, – произнес Грегор, протягивая руку Лаисе, которая взяла ее и села – точнее, уютно пристроилась, – в кресло рядом с ним. Майлза на мгновение охватила острая, болезненная зависть.

– Полагаю, мы фактически все сделали, – добавил Майлз. – На сегодня. – «Мой доклад звучит как «докладывать нечего». Фу!»

Озабоченная, недоуменная полуулыбка тронула губы Лаисы. – Грегор с леди Элис рассказали мне об Иллиане. По-моему, я испытываю… сожаление? Нет, не совсем верное слово. Скорее благоговейный страх, что такой колосс рухнул. На Комарре он – просто легенда. И все же, когда я познакомилась с ним лично, он показался мне просто заурядным человеком.

– Вряд ли, – заметила леди Элис.

– Ну, не совсем заурядным, но, казалось, произвести он хотел именно это впечатление. Такой молчаливый, тихий. Он не… не тот, кого я ожидала.

«Не чудовище?» Лаиса – вежливая комаррианка, нужно отдать ей должное.

– Настоящие чудовища, – заметил Майлз, отвечая на ее мысли, а не на слова, – часто бывают самым заурядными людьми. Только в мозгах у них чуть больше путаницы. А Иллиан – самый упорядоченно мыслящий человек из всех, кого я знаю.

Лаиса слегка покраснела. Ей это шло. Она откашлялась и настойчиво заговорила: – На самом деле мы пришли не просто так, лорд Форкосиган.

– Вы вполне уже можете звать меня Майлзом, когда мы не на людях.

Она кинула взгляд на Грегора, спрашивая его одобрения; он кивнул.

– Майлз, – продолжала она. – Леди Элис предложила устроить во дворце на будущей неделе прием с танцами для близких друзей Грегора и моих. Разнообразия ради, он не будет иметь никакого отношения к политике.

«Или тебе хочется, чтобы было так.» Однако леди Элис утвердительно кивнула. Ну, если не политический расчет, то уж светский – наверняка. Награда Лаисе за то, что она столь прилежно трудится в роли начинающей форессы?

Лаиса договорила: – Придете ли вы, ло… Майлз, если ваши обязанности позволят? Как наш общий друг.

Майлз, сидя, отвесил полупоклон своей будущей императрице. – Если мои обязанности позволят, сочту за честь. – Скорее всего, к этому моменту все время по-прежнему останется в его распоряжении, пока он будет ожидать докладов с других планет.

– И, разумеется, вы можете прийти не один, – добавила Лаиса. Она снова поглядела на Грегора, и они обменялись одной из этих раздражающих особых улыбочек. – У вас есть постоянная… – она поискала подходящий барраярский термин, – молодая леди?

– На этот раз нет.

– Гм. – Лаиса одарила его оценивающим взглядом. Грегор, все еще державший Лаису за руку, сжал ее ладонь. Будь у нее младшая сестра, Майлз бы точно знал, как этот взгляд интерпретировать. Любовь, похоже, не просто заразна, она агрессивно заразна.

– Майлз доказал, что у него иммунитет на наших фор-леди, – вставила его тетя Элис, и далеко не одобрительно. Боже правый, уж не собирается ли она отказаться от попыток изменить холостяцкий статус Айвена и вместо этого приняться за него, Майлза, – исключительно от расстройства?

Лаиса выглядела так, будто пытается решить, не хотела ли леди Элис намекнуть, что Майлз предпочитает мальчиков, и одновременно не желает быть настолько невежливой, чтобы спросить об этом вслух – по крайней мере, не ранее, чем она останется наедине со своей наставницей.

– Не иммунитет, – поспешно прервал ее Майлз. – До сих пор – одно лишь невезение. Мой прежний график поездок был просто губителен для любовных романов. – «Дома, во всяком случае.» – Теперь, когда я обосновался в Форбарр-Султане постоянно, кто знает. Хм… может, я приглашу Делию Куделку.

Лаиса довольно улыбнулась: – Я бы с удовольствием снова ее увидела.

Элис налила всем сидящим кофе; Лаиса внимательно за ней наблюдала. Она не набрасывала на бумаге никаких пометок, но Майлз мог ручаться: в следующий раз Лаиса вспомнит, что он пил черный. Леди Элис позволила им побеседовать на легкие темы не дольше, чем хватило каждому всего на одну чашку кофе, затем поднялась и увлекла за собой Лаису. В дамскую комнату, за глаза разобрать Майлза по косточкам? «Не дергайся, парень.» Под опекой Элис Лаиса, кажется, быстро налаживала отношения с миром фор-леди и, в отличие от Гароша, не собиралась недооценивать его значимость для своего будущего.

Грегор отпустил Лаису с явной неохотой. – Леди Элис, – с задумчивым видом добавил он, – если вы считаете, что Саймону это по силам, почему бы вам не привести его на обед, где будем мы с Лаисой, вы и миледи Форкосиган? Я обнаружил, что мне недостает бесед с ним. – Перехватив взгляд Майлза, он криво усмехнулся.

– А я думал, ваши беседы с Саймоном состояли главным образом из докладов, – заметил Майлз.

– Довольно занимательно выяснить, по прошествии стольких лет, чем же были эти доклады на самом деле, – заметила леди Элис. – Конечно, Грегор. Думаю, ему это будет полезно. – Она повела Лаису к дверям. Майлз вскоре последовал за ними.

Майлз продолжил свою самодеятельную инспекцию штаб-квартиры СБ с того места, где остановился вчера. Лично он предпочел бы точечный рапирный укол подобному выколачиванию сведений грубой силой, но когда ты не знаешь, что именно, к чертовой матери, ищешь, приходится осматривать все. Отдел криптографии доказал загадочность своей деятельности: неприкрытое желание криптографов сотрудничать с ним коварно обернулось таким техническим объяснением, что на третьей попытке Майлз сдался. «Не можешь поразить подвигами – замучай чушью». Майлз улыбался, слушая все это, и мысленно сделал себе пометку проверить этот департамент еще раз попозже. Финансовый отдел был просто в восхищении от того, что хоть кто-то проявил к ним интерес, и разговор с ними грозил затянуться навечно. Майлз проложил себе путь сквозь бухгалтерские книги и сбежал.

Обслуживание здания и техотдел оказались неожиданно увлекательными. Майлз и раньше знал, что здание штаб-квартиры защищено по высшему разряду, но не понимал в подробностях, как именно это достигается. Теперь он выяснил, где находятся укрепленные стальными пластинами стены и полы и сколько изобретательности вложено в вопросы взрывоустойчивости, фильтрации и циркуляции воздуха, очистки воды. Его уважение к покойному сумасшедшему архитектору этого здания возросло на порядок. Здание было не просто разработано параноиком, но разработано отлично. В каждой комнате имелась своя собственная фильтрационная система того класса, как бывает в биолабораториях, в дополнение к центральной, которая фильтровала и стерилизовала излучением воздух, разрушая возможные ядовитые газы и микробы, прежде чем выпустить его обратно в систему циркуляции. Вырабатываемое тепло также использовалось для дистилляции воды, отчего она и приобретала этот особый выдохшийся вкус. Майлзу приходилось видеть космические корабли с не столь непроницаемой системой защиты. Здесь среди персонала не разгуляется простуда.

Весь хозяйственный персонал составляли солдаты действительной службы – ветераны, за спиной которых было не меньше десяти лет в строю. Майлз обнаружил, что и платят им тоже по самому высшему разряду, нежели кому-нибудь другому в той же должности на Имперской Службе. Моральный дух среди них был чрезвычайно высок; как только они сообразили, что визит Майлза не означает недовольства качеством их работы, то выразили не просто готовность помочь, но настоящее дружелюбие. Похоже, на самом деле ни один проверяющий офицер не испытывал желания самому ползать вместе с ними по шахтам трубопроводов. Но с другой стороны, большинство высокого ранга проверяющих были старше, толще и не столь гибкими, как Майлз. Заодно Майлз выяснил, что же именно было самой нудной работой в штаб-квартире СБ: проверка систем видео-слежения на протяжении всех километров тоннелей и шахт этого здания. Он мог только диву даваться, как это подобная работа ни разу не выпала на его участь раньше, во время одного из давних периодов частичной немилости.

К моменту, когда он нехотя собрался уходить, хозяйственная служба была весьма довольна своим Имперским Аудитором, и наоборот. Сочетание компетентности и товарищеского духа на какой-то краткий, душераздирающе болезненный момент напомнило ему о дендарийцах, но рассудок сам постарался избежать подобного сравнения.

Работа избавляла Майлза от чрезмерного количества нездоровых размышлений о том, насколько вообще странно его нынешнее положение. В целом, Майлз решил, что оно его скорее устраивает. Для СБ он чужой, штатский – в первый раз за то время, как стал взрослым! – а все же он уже получил лучшее представление об организации, которой некогда преданно служил, чем имел когда-либо раньше. Не своего ли это рода окончательное прощание? «Наслаждайся, пока оно длится.»

Понукаемый совестью, этим вечером Майлз прервал работу достаточно рано, чтобы отправиться домой и поужинать вместе с матерью и Иллианом – та капелька вежливости, которую от него ждали. Он успешно удерживал беседу на вопросе развития имперской колонии на Сергияре, о чем, разумеется, графине было много чего интересного порассказать. Вернувшись рано утром в штаб-квартиру, он некоторое время дышал Гарошу в затылок, пока тот снова не начал с чувством перечислять преимущества поездки на Единение Джексона. Ухмыльнувшись, Майлз продолжил свою инспекцию.

Визит в Аналитический отдел занял большую часть дня. Помимо всего прочего, Майлз задержался там поговорить с Галени, а затем – с аналитиками, задействованными в решении этой внутренней проблемы СБ. Они тоже по большей части ждали прибытия галактических рапортов. Заодно Майлз проверил, как идет работа по другим вопросам. Высочайший приоритет дела о злонамеренном разрушении иллиановского чипа не означал, что все прочие кризисы были отложены. С начальником департамента по делам Комарры, генералом Аллегре, у Майлза был долгий и интересный разговор, по вполне понятной причине свернувший на тему помолвки Грегора – ту, что в общении с Галени Майлз аккуратно избегал. Интересно, подумал Майлз, не стоит ли устроить себе путешествие поближе – на Комарру, чтобы лично побеседовать с шефом тамошнего Департамента по делам галактики? Полковник Ольшанский из Департамента по Сергияру, вежливо осведомился о здоровье графини; Майлз пригласил его с нею отужинать – любезное предложение, которое полковник, похоже, счел слегка устрашающим, но с готовностью на него согласился.

То, что Майлз считал самым лакомым кусочком своей инспекции, выпало, и не случайно, на конец нынешнего дня.

Хранилище вещественных доказательств СБ размещалось в самых нижних подвалах, занимая помещения старого тюремного блока – комнаты ужасов, как всегда думал о них Майлз. Этот блок был самой современной темницей в последние жуткие дни императора Юрия Безумного, и там стоял отчетливый запах медикаментов – с точки зрения Майлза, куда сильнее леденящий кровь, нежели покрытые влагой стены, паутины, цепи и снующие насекомые. Император Эзар тоже использовал эти помещения, но гораздо осмотрительней, для политических заключенных – начиная с тюремщиков самого Юрия, изящный штрих мировой справедливости в его вообще-то жестоком царствовании. Майлз был убежден, что одним из лучших негласных достижений регентства его отца стало реальное превращение этой зловещей тюрьмы в музей. Здесь и вправду стоило бы выставить «живую картину» из восковых фигур: Юрий Безумный и отряд его головорезов.

Но, сделавшись хранилищем вещественных доказательств, она превратилась в одно из наиболее надежных мест на планете. Теперь здесь поселились самые интересные вещицы и штучки, собранные СБ на протяжении ее многочисленных расследований. Отдельные комнаты были набиты документацией, оружием, биопрепаратами – хорошо запечатанными, как надеялся Майлз, – наркотиками и еще более странными предметами, конфискованными у злодеев и неудачников и ожидающими выявления состава преступления, дальнейшего изучения или пересмотра их классификации и отнесения в разряд устаревшего.

Он мысленно вообразил себе, как задумчиво гуляет по комнате с оружием. В последний раз он был там пару лет назад, доставляя кое-какие любопытные «конфетки» с одной из своих дендарийских операций. На одной из дальних полок Майлз обнаружил ржавый металлический арбалет и несколько пустых жестянок из-под солтоксинового газа. Последние (не считая его самого) материальные свидетельства, оставшиеся от покушения на тогда вновь назначенного Имперского Регента лорда Эйрела Форкосигана и его беременную жену. Тридцать лет и несколько месяцев назад. «Альфа и омега, парень, начало и конец.»

Дежурный сержант за столом проходной, устроенной в бывшей комнате для обработки заключенных возле единственного входа в секцию, оказался бледным молодым человеком, немного смахивающим на монастырского библиотекаря. Когда Майлз вошел, он вскочил со своего кресла за комм-пультом и вытянулся по стойке «смирно», испытывая явную неуверенность, козырять ему или кланяться. В качестве компромисса он резко склонил голову: – Милорд Аудитор! Чем могу вам помочь?

– Сядьте, расслабьтесь и выполните все необходимое, чтобы пропустить меня внутрь. Я хочу устроить себе экскурсию, – ответил Майлз.

– Разумеется, милорд Аудитор. – Он сел на место, а Майлз, имевший опыт подобных процедур, подошел к столу, положил ладонь на читающую пластину и вытянул шею, приблизив глаз к сканеру сетчатки. В улыбке сержанта проглядывала благодарность: тем самым Майлз избавил его от необходимости решать, выше ли Имперский Аудитор обычных норм безопасности или нет, а если нет, то как, к дьяволу, он отнесется к попытке заставить его подчиниться правилам?

Но облегчение сержанта оказалась недолгим: огоньки на его панели мигнули красным, и комм-пульт издал протестующий звук. – Милорд? Вы особо внесены в список не имеющих допуска, по приказу генерала Гароша.

– Что? – Майлз обошел комм-пульт и глянул через плечо сержанта. – А-а. Проверьте дату. Это пережиток… прошлых недель. Если он вас беспокоит, позвоните в приемную Гароша и получите санкцию на изменение данных. Я подожду.

Нервничающий сержант так и поступил. Пока он улаживал вопрос с секретарем Гароша, который в ту же секунду, как понял, в чем дело, поспешил передать разрешение и сопроводил его извинениями, Майлз разглядывал двухмерный экран с регистрационными данными, высветившийся над видео-пластиной. Он показывал список всех его визитов сюда за почти десять лет – с датой и временем каждого, а также кодами предметов, которые он вносил или выносил. В основном вносил. О да, здесь есть и веганская бомба с искусственным интеллектом – благоразумно подвергнутая лоботомии. И те странные генетические образцы с Цетаганды, ныне, как Майлз подозревал, подвергающиеся дальнейшему изучению под эгидой доктора Уэдделла. И… что за черт?!

Майлз наклонился поближе. – Простите, на этом комме зарегистрировано, что я посещал хранилище улик двенадцать недель назад. – Вообще-то это была дата его возвращения с последней дендарийской операции, тот роковой день, когда Иллиана не было в городе. Время, указанное в журнале, было… сразу после того, как он доложился в приемной Иллиана и вышел оттуда; по сути, примерно в то время, когда он шел домой. Глаза Майлза расширились, зубы сжались. – Как интересно, – прошипел он.

– Да, милорд? – переспросил сержант.

– Вы в этот день дежурили?

– Не помню, милорд. Мне нужно свериться с расписанием. Гм… а почему вы спросили, сэр?

– Потому что в тот день я сюда не спускался. Как и в любой другой день, начиная с позапрошлого года.

– Вы зарегистрированы, сэр.

– Вижу. – Майлз оскалился в улыбке, его верхняя губа приподнялась.

Он обнаружил то, что подсознательно искал три последних дня, как раз в точку. Болтающаяся ниточка. «Либо это сказочное везение, либо ловушка. Интересно, что из двух?» Предполагалось ли, что он это найдет? Мог ли какой-то пророк предвидеть этот его подземный визит? «Не строй предположений, парень. Просто давай вперед.»

«Осторожно».

– Включите на комм-пульте защищенный канал связи с Оперативным отделом Генштаба, – приказал он сержанту. – Мне нужен капитан Форпатрил, и нужен немедленно.

Айвен показал неплохое время, добираясь сюда с другого конца города, из здания Оперативного отдела; к счастью, Майлз поймал его в тот день, когда Айвен не слинял с работы пораньше. Майлз, сидя на краю стола с комм-пультом у входа в хранилище и болтая ногой, мрачно улыбнулся при появлении Айвена, отсылающего прочь своих сопровождающих из СБ: «Да-да, видите, я не заблудился. Теперь можете идти. Спасибо.» Сержант из хранилища и лейтенант, его начальник, ждали пожеланий лорда Аудитора. Лейтенант позеленел и трясся.

Айвен кинул один лишь взгляд на лицо Майлза и поднял бровь. – Итак, Братец Лорд Аудитор, нашел что-то забавное?

– А я выгляжу радостным?

– Скорее, одержимым.

– Это удовольствие, Айвен, сплошное удовольствие. Система внутренней безопасности СБ мне лжет.

– Как-то это мудрено, – осторожно заметил Айвен. – И что она говорит?

– Она считает, что я навещал хранилище, вот это самое, в тот день, когда вернулся с моего последнего задания. Более того, в журнал на входном посту – наверху – были внесены соответствующие изменения: там записано, что я покинул здание на полчаса позже, чем в действительности. Записи охраны в особняке Форкосиганов по-прежнему содержат реальное время моего возвращения, хотя… мне едва-едва, но хватило бы этого промежутка, чтобы доехать до дома на машине. Это если не считать, что в тот день я шел пешком. Более того – и это самая соль! – картридж внутренней системы видео-слежения в хранилище за этот день оказался… угадай, что?

Айвен глянул на явно обезумевшего от страха лейтенанта СБ. – Утрачен?

– Попал в точку.

Айвен наморщил лоб. – А почему?

– Действительно, почему. Тот самый вопрос, который я предлагаю задать следующим. Полагаю, это может быть и никак не связано с нападением на Иллиана. Что, согласен на пари?

– Не-а. – Айвен мрачно на него уставился. – Значит ли это, что я должен отменить свои планы на ужин?

– Да, и я тоже. Позвони моей матери и передай, что я извиняюсь, но сегодня вечером домой не приду. А потом садись вот за этот стол. – Майлз указал на вращающееся кресло сержанта, тот выбрался из него. – Я объявляю это помещение хранилища опечатанным. Не пускай никого внутрь, Айвен, вообще никого без моей Аудиторской санкции. Вы двое, – он махнул рукой, указав на двух вздрогнувших СБшников, – являетесь моими свидетелями в том, что я, собственной персоной, сегодня не входил на территорию хранилища. – И добавил, обращаясь к лейтенанту: – Опишите мне вашу процедуру инвентаризации.

Лейтенант сглотнул. – Разумеется, записи комм-пульта постоянно обновляются, милорд Аудитор. А физически мы проводим инвентаризацию раз в месяц. Она занимает неделю.

– И когда была произведена последняя?

– Две недели назад.

– Обнаружили, что что-нибудь пропало?

– Нет, милорд.

– И ничего не пропадало за последние три месяца?

– Инвентаризацию всегда проводят одни и те люди?

– Они меняются. Это… не самая желанная работа.

– Да, готов поспорить. – Майлз глянул на Айвена. – Айвен, пока ты тут сидишь, позвони в Оперативный отдел и затребуй себе четверых человек с наивысшим уровнем допуска, которые никогда не работали на СБ или с ней. Это и будет твоя команда.

Лицо Айвена перекосилось от испуга. – О Боже! – простонал он. – Ты же не собираешься заставить меня провести инвентаризацию во всем этом чертовом хранилище, а?

– Собираюсь. По очевидным причинам я не могу этого сделать сам. Кто-то воткнул сюда красный флажок с моим именем на нем. Если они хотели добиться моего внимания, то, безусловно, добились.

– И биопрепараты тоже? И холодильник? – Айвен содрогнулся.

– И что я буду искать?

– Знай я, что именно, и нам не пришлось бы сейчас проводить инвентаризацию целиком, верно?

– А что, если вместо того, чтобы что-нибудь оттуда взять, туда что-то положили? Что, если ты должен был ухватиться не за ниточку, а за бикфордов шнур? – спросил Айвен. Его руки шевелились в нервозной пантомиме.

– Тогда, надеюсь, ты его загасишь. – Майлз сделал обоим СБшникам жест следовать за ним. – Пойдемте, джентльмены. Мы собираемся навестить генерала Гароша.

Гарош тоже насторожился, стоило ему увидеть лицо Майлза, когда тот вместе со своей маленькой процессией вошел к нему в кабинет. Гарош плотно закрыл за ними дверь, выключил комм и произнес: – Что вы обнаружили, милорд?

– Приблизительно двадцать пять минут подправленной истории. Ваши коммы были взломаны.

Лицо Гароша делалось все безрадостней по мере того, как Майлз объяснял ему свое открытие насчет дописанного времени, подтвержденное смотрителем хранилища. Еще больше оно помрачнело при новости, что пропала видеозапись.

– Вы можете показать, где вы были? – спросил он, когда Майлз закончил. – Доказать, что вы шли домой пешком?

– Возможно, – пожал плечами Майлз. – На улице я проходил мимо множества людей, а внешность у меня, э-э, несколько более запоминающаяся, нежели у среднего человека. Собирать свидетелей происшествия, случившегося целую вечность назад, – это такого рода работа, какую муниципальная охрана выполняет при расследовании уголовных преступлений постоянно. Я могу возложить на них такую задачу, если это покажется необходимым. Но мое слово как Имперского Аудитора проверке не подлежат.

«Пока что».

– Э-э… Верно.

Майлз бросил взгляд на сотрудников хранилища. – Джентльмены, подождите меня в приемной, пожалуйста. Никуда не уходите и ни с кем не разговаривайте.

Они с Гарошем дождались, пока посторонние не очистят помещение, и затем Майлз продолжил: – Что в этом вопросе очевидно, так это то, что в системе вашей внутренней безопасности имеется вражеский агент. Теперь я могу двигаться в одном из двух направлений. Я могу полностью закрыть СБ до тех пор, пока не доставлю внешних экспертов для ее проверки. У этого метода есть некоторые явные недостатки.

Гарош простонал: – Это легкое преуменьшение, милорд.

– Да. Прекратить работу СБ на неделю, а может, и больше, – пока люди, не знакомые с вашей системой, будут пытаться ее изучить, а затем проверить, – мне это кажется прелюдией к катастрофе. Но в проведении внутренней проверки с использованием внутреннего же персонала тоже есть, гм, очевидные недостатки. Есть какие-нибудь идеи?

Гарош потер лоб. – Понимаю, к чему вы ведете. Предположим… предположим, мы подберем команду для проведения проверки. Как минимум троих, которые должны будут постоянно работать вместе. Таким образом они станут наблюдать друг за другом. Один вражеский агент – это я еще могу допустить, но трое, выбранные случайным образом… Они смогут замораживать работу системы в рамках отдельного сектора, с минимальным нарушением повседневных обязанностей СБ. Если хотите, я могу дать вам список имеющего нужную квалификацию личного состава, и вы сами подберете людей.

– Да-а… – протянул Майлз. – Это сработает. Отлично. Делайте.

Гарош выдохнул с заметным облегчением: – Я… благодарен вам за разумный подход, милорд.

– Разумен я всегда.

Губы Гароша дрогнули, но спорить он не стал. И вздохнул: – Дело неуклонно становится все более и более скверным. Терпеть не могу внутренние расследования. Даже если выигрываешь, ты все равно проиграл. Но что… признаюсь, я не понимаю, при чем здесь хранилище. Что вы из этого факта получите?

Майлз покачал головой:

– Это выглядит так, словно планировалась попытка меня подставить. Ловушка. Но в большинстве ловушек что-то есть. А эта – пустая. Все это… здорово шиворот навыворот. Я имею в виду, что обычно начинают с преступления и вычисляют подозреваемых. Я же вынужден начать с подозреваемого и вычислить преступление.

– Да, но… Кто может оказаться настолько идиотом, чтобы пытаться подставить Имперского Аудитора? Тут и до сумасшествия недалеко.

Майлз нахмурился и стал мерить шагами комнату перед столом Гароша – туда и обратно. Сколько раз он вот так вышагивал перед Иллианом, пока они составляли планы его очередного задания? – Это зависит… Я хочу, чтобы ваши системные аналитики особо к этому пригляделись. Это зависит от того, как давно эту штуку подсадили в комм-пульт хранилища. Это же закопанная в землю мина, готовая сработать, только тронь. Когда были сделаны изменения в записи? Я хочу сказать, это могло произойти в любой момент с того дня, как я приземлился, и до сегодняшнего утра. Но если это было сделано более, чем несколько недель назад, – то они и не думали, что подставляют Имперского Аудитора. Не вижу, как бы они могли предвидеть это мое назначение, когда я и сам не мог. Они подставляли, и грубо, выгнанного со службы младшего офицера, покинувшего СБ с пятном на репутации. Ничем не прославившегося сына знаменитого отца и какого-то полу-мутанта вдобавок. Я был просто предназначен стать легкой мишенью.

– А я не люблю быть мишенью. У меня на это просто аллергия, хватит.

Гарош с изумлением покачал головой: – Вы меня ставите в тупик, лорд Форкосиган. Кажется, я наконец начинаю понимать, почему Иллиан всегда…

– Почему Иллиан что? – после долгой паузы намекнул Майлз.

Крупные черты Гароша осветила кривоватая ухмылка. – Выходил после ваших финальных докладов, ругаясь сквозь зубы. А потом его настроение немедленно улучшалось, и он снова посылал вас на самое опасное задание, на какое только мог.

Майлз изобразил короткий, ироничный восточный поклон куда-то в направлении Гароша. – Благодарю, генерал.

Айвен обнаружил искомое за два часа до рассвета, и не совсем случайно.

Оно находилось в пятом ряду стеллажей второй комнаты, за которую он принялся, – «Оружия IV». «Биопрепараты», «Яды» и холодильник Айвен на тот самый случай расположил в конце своего списка, в надежде, что ему не придется иметь с ними дела. Сам Майлз предпочел бы сначала осмотреть наиболее неприятные помещения. Он был вынужден признать: порой Айвен не такой уж идиот, каким прикидывается.

Айвен вышел в помещение приемной. Последние несколько часов Майлз был занят тем, что перепроверял инвентарные списки на комме. Предварительно приглядев за тем, как заработала система безопасности по модели Гароша: группа из трех аналитиков была выбрана и отправлена работать наверх.

– Я ведь сейчас в «Оружии», верно? – вопросил Айвен, помахивая пачкой пластиковых распечаток.

Майлз оторвал свое внимание от химической формулы девятьсот девятого пункта в алфавитном списке содержимого комнаты «Яды» – соскоб офидиана, производство Пол, три грамма. – Ну, раз ты так говоришь.

– Верно. Тогда что делает маленькая коробочка с надписью «Комаррский вирус» на пятом стеллаже, девятой полке, в контейнере двадцать семь? Что это, черт возьми, и почему оно не в «Биологии»? Или кто-то ее неправильно классифицировал? Я не распечатаю эту проклятую штуку, пока ты не выяснишь, что это такое. Может, я от нее покроюсь зеленым грибком или распухну, как те несчастные простофили во время эпидемии зергиярского червя. Или чего похуже.

– Да, эпидемия червя, должно быть, стала самым отвратительным заболеванием в новейшей истории, – согласился Майлз, – Но высокой смертности при ней не было, в отличие от большинства эпидемий. Дай-ка я посмотрю. В перечне по «Оружию» эта штука есть?

– О да, прямо там, где и должна быть. По их мнению.

– Значит, оно должно оказаться оружием. Может быть. – Майлз отметил в списке ядов то место, которое только что изучал, записал файл обратно и вызвал вместо него на комм-пульт хранилища аналогичный перечень для раздела «Оружие». «Комаррский вирус» имел код секретности, блокирующий доступ к его истории и описанию всем, кроме лиц с наивысшим уровнем допуска. Таких в штаб-квартире СБ пруд пруди. Майлз слегка улыбнулся и аннулировал запрет своей аудиторской печатью.

Не успел он прочитать первые три строчки, как начал хохотать – очень тихо. Он бы и выругался, но достаточно грязной для этого брани просто не приходило ему на ум.

– Ну, что? – выпалил Айвен, вытягивая шею и вглядываясь в картинку через плечо Майлза.

– Нет, Айвен, не вирус. Кое-кому в отделе Классификации требуется лекция доктора Уэдделла. Это биоинженерный апоптотический прокариот. Маленький жучок, который поедает всякую всячину, а именно – протеины нейрочипов. Тот самый прокариот, прокариот Иллиана. Для тебя он совершенно не опасен, разве что ты обзавелся нейрочипом, о котором я не знаю. О боже. Вот откуда он взялся… точнее, откуда он взялся в последний раз. – Майлз устроился поудобнее и принялся читать. Айвен, нависнув над спинкой его кресла, отпихивал его руку всякий раз, как Майлз пытался перейти к следующей странице прежде, чем сам Айвен успевал прочесть предыдущую.

Да, это был именно он. Спрятанный на самом виду, похороненный в инвентарном списке среди десятков тысяч прочих предметов. Сидел себе здесь тихонько в контейнере двадцать семь на девятой полке, собирал пыль последние пять лет, с того самого дня, как был доставлен в хранилище вещественных доказательств офицером из Департамента по делам Комарры. Изъят имперской контрразведкой прямо здесь, в Форбарр-Султане, во время массовых арестов комаррских террористов, связанных с… покойным Сером Галеном, убитым на Земле при попытке осуществления своего последнего, сложного, очень театрального и тщетного заговора, имевшего своей целью свалить Барраярскую Империю и освободить Комарру. Заговора, для которого Гален и создал Марка, клон-брата Майлза.

– О-о, проклятье, – произнес Айвен. – Твой треклятый клон может иметь к этому какое-нибудь отношение?

– Брат, – поправил Майлз, сам подавив такое же опасение. – Не вижу, каким образом. Он находился на Колонии Бета последние почти полгода. Моя бетанская бабушка может это подтвердить.

– Если ты хочешь подтверждений, – заметил Айвен, – значит, ты должен думать о том же, о чем и я. Не мог ли он опять притвориться тобой?

– Нет, если не сядет на такую диету, что у него начнется «ломка».

Айвен проворчал, согласившись лишь наполовину: – Ну, с подходящими таблетками такое можно сделать…

– Не думаю. Уверяю тебя, последнее, чего хочет Марк, – это когда-либо снова стать мною. В любом случае я прикажу сделать официальную проверку его местонахождения, просто чтобы никто не ломанулся со всего маху в этот тупик. Подразделение СБ в нашем посольстве на Бете постоянно не спускает с него глаз, просто потому, что Марк… тот, кто он есть.

Майлз продолжил чтение. Джексонианский след тоже обрел реальность. Поедающий белок чипа прокариот действительно был создан там по заказу комаррских террористов одним из малых Домов, более известным изготовлением штучных наркотиков. И мишенью с самого начала был намечен Иллиан; распад Имперской безопасности должен был совпасть по времени с убийством тогдашнего премьер-министра, графа Эйрела Форкосигана. Пятилетней давности расследование СБ проследило весь путь прокариота непосредственно от момента его исходного создания, а также комаррские платежи на банковский счет джексонианской команды биохимиков. Новый, только что стартовавший, поиск должен был рано или поздно выявить точно такие же данные. Поздно, если бы им пришлось полностью воспроизвести то, утомительное, первое расследование. И рано, если бы СБ преодолела свою коллективную амнезию и поискала бы данные в своих собственных файлах. В зависимости от этого – от трех до восьми недель, прикинул Майлз.

– Это объясняет… ловушку, по крайней мере, – пробормотал он.

– Как это? – Айвен приподнял бровь.

– Я приступил к делу не в той последовательности. Мой псевдовизит сюда должны были обнаружить – да, это неизбежно, – но не в первую очередь. Когда дело бы дошло до этих данных, – Майлз махнул на комм-пульт, – хранилище улик уже должно было быть в центре внимания. Вместо того, чтобы начать с записей на комме, а затем проверить инвентарные списки, следователи должны были начать с контейнера двадцать семь, а потом проверить список входивших и выходивших лиц. Где бы они к собственному удовольствию обнаружили меня – только что уволенного офицера, которому тут делать нечего. Если бы все пошло именно так, то ловушка сложилась бы более чем убедительная.

Майлз посидел мгновение, приводя в порядок свои мысли. Затем он позвонил в отдел судебной экспертизы СБ и попросил, чтобы к нему явился старший офицер. После этого он позвонил на домашний комм доктора Уэдделла.

Аппарат не соединил его и попытался записать сообщение; похоже, Уэдделл не желал, чтобы кто-то прерывал его сладкий сон. Майлз попытался еще раз – с тем же результатом, – выждал целых три секунды, чтобы вновь набраться терпения, а потом позвонил в отделение Императорской Охраны. Он приказал дежурному офицеру отправить пару самых здоровенных охранников в форме на квартиру к Уэдделлу с инструкцией разбудить его, какие бы меры для этого ни потребовались, и тотчас же доставить в штаб-квартиру СБ. На руках, если понадобится.

И все же казалось, будто прошла вечность – снаружи уже почти рассвело, как прикинул Майлз, – прежде чем он собрал всю свою команду и повел ее за собой в «Оружие IV». Уэдделл не переставал хныкать себе под нос, как грубо его разбудили посреди ночи; пока тот благоразумно выдавал свои жалобы вполголоса, Майлз предпочитал не обращать на него внимания. Ни ему, ни Айвену этой ночью вообще не удалось поспать, и нельзя было сказать, что Майлз сейчас маловато устал.

В первую очередь судмедэксперт поделился информацией о состоянии внешней поверхности маленького запечатанного контейнера с биообразцом.

– Его несколько раз передвигали, – доложил он. – Кое-какие отпечатки пальцев, несколько пятен, не очень свежие… – Он должным образом зафиксировал их лазерным сканером, чтобы потом сличить с отпечатками личного состава хранилища, а если понадобится – и всего прочего населения Империи. – Контур сигнальной сирены, отмечающий вынос предмета из хранилища, не активизировался ни разу. Нет ни волос, ни волокон ткани. И особо много пыли я тоже не ожидаю, учитывая здешние воздушные фильтры. Вот и все, что я могу сказать. Он ваш, джентльмены.

Эксперт отступил назад; Айвен шагнул вперед, вытащил коробочку с полки и поставил на хорошо освещенный стол, специально предназначенный для осмотра предметов. Коробка была запечатана простейшим цифровым кодовым замком, предназначенным скорее для того, чтобы она случайно не открылась при падении, чем для обеспечения настоящей секретности. К тому же код доступа значился прямо в инвентарном списке. Айвен сверился с распечаткой и набрал цифровую последовательность. Крышечка откинулась.

– Порядок, – протянул Айвен, вглядываясь в содержимое, а затем снова в распечатку инвентарного списка. Коробочка была разделена на шесть ячеек стенками из противоударного гелевого наполнителя. В трех ячейках лежали крошечные бурые капсулы – настолько маленькие, что их смог бы проглотить и ребенок. Три оставшиеся были пусты. – Все началось с шести доставочных единиц – так они здесь, во всяком случае, называются. Одна изъята для анализа пять лет назад и зарегистрирована как уничтоженная. Предположительно осталось пять – только сейчас их всего три. – Айвен сделал театральный жест открытой ладонью; судмедэксперт снова шагнул вперед, склонился над коробочкой и стал проверять кодовый замок изнутри.

«Все верно!!» – мысленно завопил Майлз, мысленно же оставив немного места для сомнения на предмет той капсулы, которую изъяли пять лет назад. Эта шестая усложнит дело, но, может быть, тут помогут лабораторные записи, стоит их только поднять.

– Вы хотите сказать, – простонал Уэдделл, – что я целую неделю напрягал мозги, реконструируя эту чертову хреновину, и все это время здесь пролежал ее целый и неповрежденный образец?

– Ага, – ухмыльнулся Майлз. – Надеюсь, ирония ситуации придется вам по вкусу.

– Не в этот утренний час.

Эксперт поднял взгляд и доложил: – Этот замок никогда не был взломан.

– Отлично, – сказал Майлз. – Коробка направляется в судебную лабораторию для полной экспертизы. Айвен, я хочу, чтобы ты ее сопровождал. Не позволяй этим пронырам наверху ни на мгновение убирать ее из твоего поля зрения. Уэдделл, вы возьмете один из этих образцов для молекулярного анализа; я хочу от вас подтверждения, что это – именно самая хреновина, которую вы выудили из чипа Иллиана. И еще я хочу знать все, что бы вам ни удалось выяснить насчет нее дополнительно. Ни вы, ни образец не должны покидать здания: можете снова занять ту же лабораторию в клинике и брать любые материалы, какие вам понадобятся, но чтобы никто – никто! – кроме вас не прикасался к образцу. И докладывать будете только мне одному. Оставшиеся два экземпляра отправятся в новую коробку и обратно на полку, запертые моей Аудиторской печатью. Надеюсь, на сей раз они там и останутся. – «Хотя я начинаю думать, что надежнее им было бы лежать в моем кармане.»

Гарош, мерзавец этакий, этой ночью отправился домой спать, едва была составлена команда аналитиков, то есть через час после полуночи. Дожидаясь его возвращения, Майлз сделал перерыв и позавтракал в кафетерии штаб-квартиры СБ. Что было ошибкой, понял он, поймав себя на том, что едва не заснул, уткнувшись носом в кружку с кофе. Он не смел остановиться. Почему-то начать сначала было бы сейчас куда труднее, чем обычно.

Он зевал в приемной Гароша, когда туда вошел такой же зевающий шеф СБ. Гарош с трудом проглотил зевок и жестом пригласил Майлза следовать за собой во внутреннее святилище. Майлз подтащил себе стул и уселся; Гарош устроился за своим столом.

– Итак, лорд Форкосиган? Есть какой-либо прогресс?

– О, да. – Майлз наскоро довел до сведения Гароша события последних часов. Гарош ссутулился на краешке своего кресла и ни разу не зевнул, пока Майлз не закончил рассказа.

– Дьявольщина, – выдохнул Гарош, вновь откидываясь на спинку кресла. – Дьявольщина. Конец последней надежде, что это не внутреннее дело.

– Боюсь, что так.

– Таким образом, у нас теперь есть очередной список. Сколько народу могло знать о хранящихся внизу образцах?

– Члены инвентаризационных команд хранилища за все пять лет, – предположил Майлз.

– Люди, которые изъяли это и доставили сюда, – добавил Гарош.

– И любой из тогда работавших здесь, кто мог быть близко дружен с теми, кто изъял это и доставил сюда. – Майлз начал загибать пальцы. Интересно, а пальцев ему хватит? – Оно хранилось под печатью шефа Департамента по делам Комарры, предшественника Аллегре. Сам Аллегре в то время еще работал на Комарре, как глава тамошнего местного отделения. Я проверял. Еще… любой комаррец из этой революционной группы, который тогда избежал ареста или был посажен в тюрьму, но недавно из нее вышел. Люди, с которыми они могли общаться в тюрьме… Этот список, полагаю, хорошо бы тоже проверить, хотя, как вы говорите… махинации с комм-пультом заставляют и меня тоже думать, что это внутреннее дело.

Гарош сделал себе пометку. – Верно. Боюсь, пока что это не короткий список, что бы мы ни делали.

– Нет, не короткий. Хотя он гораздо короче, чем три полных народу планеты, с которых мы начали. – Поколебавшись, Майлз нехотя добавил: – Не знаю, известно ли было моему брату, лорду Марку – моему клону, – об этой штуке или нет. Полагаю, это необходимо будет проверить.

Гарош поднял глаза и встретился взглядом с Майлзом, лицо его застыло: – Вы полагаете…

– Физически невозможно, – заявил Майлз. – Последние шесть месяцев Марк провел на Колонии Бета. Каждый день был на занятиях, с начала семестра. – «Надеюсь». – По части местонахождения у него абсолютно доказуемое алиби.

– Хм. – Гарош нехотя замолк.

– А вы сами помните что-нибудь о том времени?

– Тогда я был еще заместителем начальника Департамента внутренних дел. Как раз перед моим последним повышением. Я хорошо помню вспышку активности по поводу комаррцев в Форбарр-Султане. Но все внимание Внутренних дел где-то в это время было поглощено расследованием деятельности некой антиправительственной группировки в Округе Форсмита, заподозренной в попытке ввезти запрещенное законом оружие.

– А! Ну, надеюсь, ваши парни из отдела статистики помогут нам произвести триангуляцию, – кивнул Майлз. – Кто бы это ни сделал, он должен был недавно иметь доступ к внутренним системам СБ, плюс изрядно наглости и смекалки. Краткий список будет состоять из людей, подходящих под оба критерия.

– А почему вы утвердились во мнении, что это только один человек?

– О! – Майлз сник. – Верно. Спасибо. – Гарош, напомнил себе Майлз, не лишен опыта в такого рода делах.

– Я-то предпочел бы, чтобы было именно так, – признался Гарош. – Я охотнее узнал бы, что имею дело с одним человеком, а не с заговором.

– М-м. Но, один это человек или группа, мотив делается все более… запутанным. Почему я? Почему козлом отпущения выбрали меня? Это следствие особой ненависти или случайность? Или я просто оказался единственным офицером СБ, уволенным в подходящий период времени?

– Если я осмелюсь дать вам совет, милорд… мотивы в такого рода делах – штука скользкая. Слишком расплывчато и заумно. Я всегда двигался значительно быстрее, следуя фактам. Про мотивы можно напридумывать разных теорий потом, за победной кружкой пива. Когда знаешь кто, узнаешь и почему. Я считаю, такая философия предпочтительней.

«Когда я буду знать почему, то узнаю, кто.» – Верно, здесь может не быть ничего личного. Как только преступление обнаружило себя… как преступление, то этот, э-э… полагаю, назвать преступника убийцей нельзя.

Гарош наполовину усмехнулся, совсем невесело: – В первую очередь, у нас не хватает трупа.

Иллиан, при всей своей рассеянности, все же не зомби. Но Майлз помнил этот охрипший, обезумевший от ужаса голос, настойчиво молящий его о быстрой смерти… – Убийце, – продолжил он, – неизбежно требовался козел отпущения, чтобы отвести огонь от себя. Потому что это не то дело, которое могут закрыть не завершив. Оно не будет «лежать до поступления дальнейших сведений», пока всем не наскучит и о нем не забудут. Он знал, что СБ никогда не прекратит расследования.

– Вы чертовски правы, – прорычал Гарош.

– Это дерьмо внизу было тщательно устроено так, чтобы его неизбежно нашли. Стоило поискам начаться… Слишком много записей существовало во слишком многих местах, чтобы кто-то мог просто заставить улики исчезнуть, Все, что я сделал, – Майлз заговорил медленнее, – это изменил график.

– Три дня, – криво улыбнулся Гарош. – Вы прошерстили всю СБ за каких-то три дня.

– Не всю СБ, только здание штаб-квартиры. И больше это смахивает на четыре дня. И все же… кто-то должен сейчас чувствовать себя весьма неуютно. Я надеюсь. Если они собирались поймать на крючок отставного лейтенанта Форкосигана, а вместо него получили лорда Аудитора Форкосигана… они должны чувствовать себя так, словно закинули леску на форель, а выудили акулу. В конце концов, я спустился вниз как раз вовремя. Получив в свое распоряжение несколько недель форы, как он и ожидал, наш убийца мог бы решить выдернуть свою наживку и попробовать что-нибудь еще. Боже, как я мечтал бы это знать!

«Кто же ненавидит меня и работает здесь?» Мог ли лейтенант Форберг обнаружить, кто такой на самом деле адмирал Нейсмит?… Не могут же у Форберга мозги быть настолько набекрень, чтобы он расправился с Иллианом просто ради того, чтобы уничтожить Майлза, а? «Несомненно, я был второстепенной целью.» Он должен был ею быть. Альтернатива слишком ужасна, чтобы об этом думать.

– Несмотря ни на что, вы добились невероятных успехов, лорд Форкосиган, – отметил Гарош. – Я раскалывал дела, которые начинались с куда меньшего количества данных, чем отыскали вы. Это хорошая, крепкая работа.

Майлз попытался не слишком радоваться точно отмерянной похвале Гароша, хотя чувствовал, что его лицо все равно заливает румянец. Гарош – человек очень сдержанный, и эти скупые слова явно из того разряда, которые надо еще постараться заслужить. Это определенно не может быть предательством по отношению к Иллиану – надеяться, что его преемник может еще подрасти и полноценно занять его место. Не точно, но так же.

– Какая жалость, – вздохнул Гарош, – что в штаб-квартире СБ так много людей недоступно для фаст-пенты.

– Слишком рано думать о том, чтобы начинать вырывать людям ногти, – заметил Майлз, грызя собственный ноготь. – Но искушение такое есть. Думаю, теперь мы ждем доклада от группы ваших системных аналитиков. Полагаю, – его лицо перекосилось от очередного сдерживаемого зевка, – я с тем же успехом могу на время этого ожидания отправиться домой и немного поспать. Вызовите меня в ту же минуту, как им будет чего докладывать, будьте добры.

– Да, милорд Аудитор.

– А черт! Почему бы вам не называть меня просто Майлз? Все так и делают. Эта чепуха насчет «лорда Аудитора» забавна лишь первые двадцать минут, а потом начинается работа. – Не совсем так, но…

Когда он выходил, Гарош проводил его взмахом руки, почти подходящим под определение «салюта аналитиков».

Поздним утром Мартин доставил Майлза обратно к парадной двери особняка Форкосиганов. Голова Майлза полнилась чарующим видением мягкой постели, но первым делом он послушно отправился на поиски миледи своей матери, чтобы сказать ей «доброе утро» или «спокойной ночи». Двое или трое слуг предоставили ему противоречивые сведения, где же ее искать, и эти указания наконец привели его в анфиладу гостиных на первом этаже восточного крыла, залитую необычно ярким для этой ранней, холодной зимы утренним светом. Графиня потягивала кофе и листала толстый фолиант в кожаном переплете. Майлзу показалось, что книгу он узнал: это был материал к полученному им от леди Форпатрил заданию по теме «Истории императорских бракосочетаний», тот самый том, в который он ранее закопался. «Лучше она, чем я.»

– Привет, милый, – ответила на его приветствие графиня, не отказав себе в удовольствии запечатлеть у него на лбу материнский поцелуй. А Майлз ограбил ее на здоровенный глоток кофе. – Тебя допоздна не было. Произошел какой-то прогресс в твоем деле?

– Думаю, да. Первая зацепка, во всяком случае. – Майлз решил не тревожить ее утренний отдых объяснением, что этой зацепкой стало открытие, что это его подставили с целью обвинить в этом преступлении.

– А! Я не была уверена, что же означает твой рассеянный вид: именно это или недосып.

– И то, и другое. Я уже на пути в кровать, но сперва хочу поговорить с Иллианом. Он уже встал, ты не знаешь?

– Думаю, да. Пим только что понес ему завтрак.

– Завтрак в постель ближе к полудню. Что за жизнь!

– Думаю, он это заслужил, а?

– И нелегко. – Майлз отпил у нее еще кофе и встал, чтобы подняться наверх.

– Ах, да. Сперва постучись, – посоветовала Майлзу графиня, когда он уже выходил в дверь.

– Зачем это?

– Он завтракает с Элис.

Это объясняет, откуда взялась книга: леди Элис принесла. Интересно, какую часть истории форов она заставляет читать беднягу Иллиана?

Согласно совету, он вежливо постучал в дверь гостевых апартаментов на втором этаже. Похоже, Пим не задержался внутри, чтобы прислуживать за завтраком, потому что вместо открывающего дверь доверенного слуги Майлз был вынужден довольствоваться не сразу донесшимся из-за деревянной преграды голосом Иллиана: – Кто там?

– Майлз. Мне надо с тобой поговорить.

– Минутку.

Минутка превратилась в две, три и четыре, пока Майлз, прислонясь к дверному косяку, возил сапогом по узорчатому ковру. Он постучал снова. – Давай, Саймон, впусти меня.

– Не будь таким нетерпеливым, Майлз, – решительно выговорил ему тетин голос. – Это несколько грубо.

Он стиснул зубы, подавив раздраженный ответ, и еще повозил сапогом по ковру, потом потеребил пальцами аудиторскую цепь, наткнулся на высокий ворот своего коричневого с серебром кителя, расстегнул его…. Изнутри доносилось шарканье ног, позвякивание и приглушенный смех. Наконец к двери приблизились легкие шаги леди Элис; щелчок, замок открылся и створка распахнулась.

– Доброе утро, тетя Элис, – сухо произнес Майлз.

– Доброе утро, Майлз, – ответила она куда более радушно, чем он ожидал. Жестом она пригласила его в гостиную. Загроможденный посудой поднос с завтраком с трудом уместился на маленьком столике у эркерного окна, выходящего на сад. Увы, там остались одни крошки. Майлз подумал, что для такого часа леди Элис одета странным образом официально. Это платье больше подходит для ужина, чем для завтрака. А еще она явно экспериментирует с прической: волосы распущены и зачесаны назад, спадая блестящими, черными с серебром волнами ей на спину.

Иллиан появился откуда-то со стороны ванной, одетый в брюки и рубашку и натягивающий китель. На ногах у него все еще были шлепанцы. – Доброе утро, Майлз, – повторил он реплику леди Элис этим отвратительным радостным тоном только что проснувшегося человека. Но его улыбка увяла, едва он увидел, какой у Майлз помятый вид – тот явно всю ночь провел на ногах. Тон его голоса сделался бесстрастным. – Что случилось?

– Этой ночью я обнаружил в штаб-квартире СБ нечто весьма любопытное.

– Прогресс?

– Два шага вперед, три в сторону. Гм… – Майлз хмуро посмотрел на тетю, спрашивая себя, как бы повежливее ее выставить. Но та отказалась понимать намек, а вместо этого устроилась на диванчике рядом со столом и следила за Майлзом с возрастающим интересом. Иллиан уселся с ней рядом. Майз малодушно решил, что предоставит Иллиану самому делать всю грязную работу. – Это все под грифом «совершенно секретно», или будет таковым.

На протяжении одного удара сердца Майлз выжидал, а они оба глядели на него. – Ты действительно полагаешь, что это предназначено для ушей леди Элис? – добавил он.

Он неудачно выбрал выражение; Иллиан ответил просто: – Конечно. Выкладывай, Майлз, не держи нас в напряжении.

Ну, раз Иллиан полагает, что все в порядке… Майлз набрал воздуха в грудь и начал в ускоренном темпе описывать свое расследование в СБ за последние сутки. Не один из слушателей ни разу не перебил его, хотя леди Элис и пробормотала «Молодец, Айвен», когда Майлз пересказывал, как они отыскали свою добычу, словно иголку в стогу сена, в помещении «Оружия-IV».

Жизнерадостный вид Иллиана окончательно исчез; он сидел, напрягшись. Леди Элис кинула озабоченный взгляд на его напряженный профиль и взяла Иллиана за руку, а он в ответ сжал ее пальцы.

– Что мне необходимо знать, – закончил Майлз, – это не помнишь ли ты что-нибудь, вообще что угодно, о том времени, когда сюда привезли этот образец. Когда последняя попытка комаррцев потерпела крах.

Иллиан потер лоб. – Это… почти белый лист. Конечно, я помню заговор Сера Галена, и какой ужасающий переполох разразился, когда стало известно о существовании лорда Марка. Графиня была очень расстроена – в самой что ни есть бетанской манере. Она увезла твоего отца развеяться. И я помню твой рапорт с Земли. Шедевр в этом литературном жанре. А эта авантюра в Секторе IV, когда ты переломал себе обе руки, была… сразу после, верно?

– Да. Но кто-то, конечно, должен был докладывать тебе о прокариоте. Хотя понимаю, отчего ты не рискнул проинспектировать этот образец лично.

– Конечно, кто-то доложил. – Правая рука Иллиана выпустила ладонь леди Элис и сжалась в кулак. – Несомненно, мне сообщили все подробности. И я, несомненно же, записал все туда, куда всегда записывал подробности. Но теперь там ничего не осталось.

Леди Элис сердито нахмурилась на Майлза, словно он каким-то образом был в этом виноват.

– Кто должен был делать тебе этот доклад? – настаивал Майлз.

– Генерал Даймент, наверное. Глава Департамента по делам Комарры до Аллегре, помнишь его? Умер всего два года спустя после выхода в отставку, 6едняга. Майлз, я действительно не могу… конечно, я вспомнил бы все, что было раньше, будь эта штука на месте! – Он в отчаянии стиснул собственную голову. Леди Элис снова завладела его рукой и успокаивающе ее погладила.

– А нет каких-то мыслей у твоего друга, капитана Галени? – продолжил Иллиан уже спокойнее. – Он может владеть каким-нибудь тайным следом. В конце концов, это же был заговор его отца.

Майлз невесело улыбнулся.

Глаза Иллиана сузились. – Ты понимаешь, что он непременно обнаружится в малом списке, как только тот будет составлен.

– Ты сказал Гарошу?

– А почему нет?

– Это было бы излишним. Дува проверят вместе с остальными. И… я и так устроил ему за последнее время достаточно неприятностей.

– Что… выносите приговор до получения фактов, а, милорд Аудитор?

– Ты сам прекрасно знаешь Галени.

– Не так хорошо, как ты.

– Вот именно. И в данном случае я вовсе не оцениваю факты. Я сужу о характере человека. О мотивах, если хочешь.

– Хм, – отозвался Иллиан. – Просто приглядывай за собственными мотивами, сынок.

– Да-да, я знаю. Я должен не только быть непредвзятым, но и казаться таковым. Ты сам меня этому научил, – добавил он с некоторым раздражением. – Способом, который я вряд ли забуду.

– Я? Когда?

– Не важно. – Майлз стиснул пальцами переносицу. Он был не просто обессилен, от усталости у него разболелась голова. Пора поспать, иначе он не сумеет правильно сделать следующий ход.

– Ладно, – вздохнул он. – Последнее. Ты не помнишь, тебе когда-нибудь за последние четыре месяца никто не давал проглотить маленькую коричневую капсулу?

– Не хватает двух. Он мог принять одну сам, одновременно с тобой. – «Кто бы ни был этот он».

– Нет. – Иллиан говорил уверенней, чем обычно. – За последние тридцать лет я не принял ни одного лекарства, кроме тех, что мне давал мой личный врач собственноручно.

Майлз вспомнил про теорию Гароша: «не один человек, а несколько». – Это мог быть даже твой личный врач. Именно эту маленькую коричневую капсулу я и пытаюсь отследить.

Иллиан покачал головой.

Майлз заставил себя подняться на ноги, вежливо распрощался и, пошатываясь, двинулся в кровать.

Майлз проснулся в середине дня и провел тщетные полчаса в попытках заново уснуть, в то время как его разум терзали новые проблемы. Наконец он сдался, встал и связался по комму с Гарошем. Системные аналитики еще не передали свой доклад. Звонок в лабораторию клиники СБ обогатил Майлза в основном ворчанием оторванного от работы Уэдделла, но также его обещанием выдать в скором времени больше информации. В скором времени, но не уже.

От беспокойного рысканья по комнате Майлза, в свою очередь, оторвал звонок совершенно вымотанного Айвена, доложившего, что исходный биоконтейнер должным образом исследован и возвращен из отдела судмедэкспертизы, так что, бога ради, не может ли он, Айвен, отдать эту чертову штуку кому-нибудь другому, завершить дежурство и пойти спать? Майлз виновато вздрогнул, порадовался, что по комму Айвен не в состоянии определить, что его собеседник спал, и велел ему передать контейнер на попечение хранилища, а самому весь остаток дня – отдыхать.

Только он сделал шаг в ванную, как снова звякнул комм. На сей раз это был доктор Ченко из клиники ветеранов Императорского военного госпиталя.

– Лорд Форкосиган, – Ченко коротко склонил голову в приветствии. – Приношу свои извинения за то, что это заняло столько времени. Трудные задачи в области микроинженерии в исполнении всегда оказываются чуть более сложными, чем в проекте. Но мы все же разработали устройство, достаточно маленькое, чтобы установить его вам под череп. Мы с уверенностью рассчитываем, что оно будет произвольно вызывать ваши припадки, и мы наконец готовы апробировать его на вас. Если оно сработает должным образом, мы сможем продвигаться дальше – окончательно его откалибровать и запланировать операцию по его имплантации.

– О! – сказал Майлз. – Отличная работа. – «И неподходящее время».

– Когда вы сможете прийти? Завтра?

Гарош с результатами работы аналитиков может позвонить в любое время, и Майлз подозревает, что, когда это случится, события начнут развиваться очень быстро. И… где-то в Форбарр-Султане находится очень хитрый и обученный в СБ человек, избравший Майлза своей особой мишенью. Используются ли в этой экспериментальной штуковине Ченко протеиновые цепочки, и что же случилось с недостающей капсулой? Мысль о том, что малознакомые люди будут вживлять ему в мозг непонятное устройство, бросила его в холодный озноб. – Я… Вероятно, не завтра. Я еще перезвоню вам и сообщу о времени, доктор.

Ченко выглядел разочарованным. – У вас случались еще приступы после того, который мы вызвали в лаборатории?

– Пока нет.

– Хм. Что ж, советую вам не выжидать слишком долго, милорд.

– Понимаю. Приложу все усилия.

– И избегайте стрессов, – добавил Ченко напоследок, когда Майлз потянулся разорвать связь.

– Спасибо, доктор, – проворчал Майлз пустой видео-пластине.

Уже на полпути в душ он внезапно вспомнил, что как раз сегодня вечером Лаиса устраивает прием. Его присутствие было предписано чуть ли не императорским приказом. А служебный долг, похоже, позволит. На худой конец, будет неплохо заранее воспользоваться случаем и сделать Грегору промежуточный доклад. Все, что ему нужно, – подобрать партнершу на танцы.

Тщательно одевшись, он позвонил Делии Куделке.

– Привет, – приветствовал он Ее Блондинистость. Говоря по комму, он, по крайней мере, не потянет себе шею, глядя вверх. – Что делаешь сегодня вечером?

– Я… вообще-то занята, – вежливо ответила Делия. – А почему ты спрашиваешь?

– А-а. – Проклятие. Сам виноват, ждал до последней минуты, вот самонадеянность-то…

– Или… это как-то связано с твоими делами Имперского Аудитора? – обеспокоено уточнила она.

Мысленное видение прекрасной возможности злоупотребить властью так и заметалось у него в мозгу. Он с сожалением отодвинул его в сторону – Нет. Только с делами Майлза.

– Извини. – Прозвучало это искренне.

– Гм… а Марсия дома?

– Боюсь, сегодня вечером она тоже занята.

– А Оливия?

– Эх… Ладно, все равно спасибо.

– Да за что? – И Делия отключила комм.

Из-за того, что Майлз делал Грегору устный доклад, оба опоздали на прием; Грегор задавал десятки вопросов, на большинство из которых Майлз пока ответить не мог. Они немного постояли в полутемном холле, выходящем в один из малых дворцовых залов для приема; Майлз расстроенно жевал губу. Зал был уже ярко освещен и полон народу. В следующей комнате анфилады, видной сквозь полукруглый дверной проем меж распахнутых дверей, настраивал свои инструменты небольшой оркестр.

Полковник лорд Фортала-младший, отвечающий сегодня за безопасность во дворце, лично сопроводил императора с Майлзом в зал. Фортала, выглядящий одновременно аккуратным и взъерошенным, откозырял и двинулся обратно в коридор, на ходу уже связываясь с кем-то из подчиненных через ларингофон.

– Мне трудно привыкнуть, что за спиной у меня нет Иллиана, – вздохнул Грегор, глядя ему вслед. – Впрочем, Фортала делает свою работу отлично, – торопливо добавил он. И кинул взгляд на Майлза: – Постарайся не выглядеть так мрачно. Даже без твоей аудиторской цепи люди все равно примутся любопытствовать, что это мы сейчас замышляли, так что нам придется провести остаток вечера в попытках заставить слухи умолкнуть.

Майлз кивнул. – К тебе это тоже относится. – Ни одна шутка – ни хорошая, ни даже дурная – прямо сейчас не приходила ему на ум. – Думай про Лаису, – посоветовал он.

Лицо Грегора немедленно озарилось. Майлз в ответ сухо улыбнулся и проследовал вслед за ним в зал. Здесь Грегор оказался окончательно осчастливлен, обнаружив доктора Тоскане, как всегда, под крылышком леди Элис. С ними стояла и графиня Форкосиган, дружелюбно о чем-то болтая.

– О, отлично, – произнесла графиня. – Вот и они!

Грегор завладел ладонью Лаисы, собственнически взяв ее под руку. Она улыбалась ему, глаза ее сияли. – Элис, раз уж теперь ее законный кавалер здесь, почему бы тебе не позволить мне немножко поиграть роль свахи, – продолжала графиня. – А тебе стоит ради разнообразия расслабиться и развлечься чем-нибудь. – Корделия слегка кивнула. Проследив за кивком, Майлз заметил Иллиана, хорошо видного на фоне темного проема и одетого не как обычно, а в штатский костюм прекрасного покроя. По чистой привычке Иллиан по-прежнему ухитрялся выглядеть так, будто его здесь и нет, словно свет разделялся на два луча и обтекал его.

– Спасибо, Корделия, – тихо проговорила леди Элис. Грегор поздоровался с бывшим шефом Безопасности, они обменялись стандартными репликами «Как вы себя чувствуете? – Отлично, сир. – Прекрасно выглядите», и Элис решительно уволокла Иллиана прочь, прежде чем тот смог предпринять попытку соскользнуть на зыбкую почву разговоров о работе.

– Похоже, его выздоровление идет успешно, – заметил Грегор, одобрительно наблюдая за происшедшим.

– За это ты должен быть благодарен леди Элис, – ответила ему графиня.

– И вашему сыну тоже.

– Да, я так и поняла.

Майлз слегка поклонился, причем не так уж иронично. Он поглядел вслед Иллиану и тете, явно направлявшимся к столу с закусками и напитками. – Не то, чтобы я был близко знаком с содержимым платяного шкафа Иллиана, но… готов поклясться, его манера одеваться стала какой-то другой. Как обычно, чертовски консервативно, но…

Графиня Форкосиган улыбнулась:

– Леди Элис наконец-то уговорила его воспользоваться ее рекомендацией в выборе портного. Вкус Иллиана в отношении одежды, или отсутствие такового, заставлял ее годами рвать на себе волосы.

– Я всегда считал, что это часть его СБшного имиджа. Быть ненавязчиво невидимым.

– Разумеется, и это тоже.

Грегор с Лаисой принялись рассказывать друг другу, чем же каждый из них занимался эти бесконечные четыре часа, что прошли с их последней встречи, и этот разговор полностью поглотил обоих. Майлз, который засек в противоположном конце зала Айвена, оставил парочку под снисходительным оком своей матери. Айвен сопровождал Марсию Куделку. Ага!

Марсия была младшей, не столь высокой и более смуглой версией Делии, хотя не менее потрясающей в своем роде. Сегодня вечером на ней было нечто бледно-зеленое – превосходно рассчитанный оттенок, так сочетающийся с цветом парадного имперского мундира.

Когда Майлз приблизился к ним, Марсия пихнула в бок своего кавалера со словами: – Айвен, придурок, прекрати глазеть на мою сестру! Ты попросил меня об этом танце, не забыл?

– Да, но… ее я просил первой.

– Ты слишком долго целился и промазал. Тебе будет только полезно, если я наступлю тебе на ногу и оттопчу твой начищенный сапог. – Она покосилась на Майлза и добавила, уже для него: – Я буду так счастлива, когда Делия подцепит наконец кого-нибудь и переедет. Меня начинают утомлять эти достающиеся-по-наследству мужчины – как утомляла необходимость донашивать платья за старшей сестрой.

– Придет и ваша очередь, миледи, – Майлз склонился над ее рукой и поцеловал.

Это привлекло внимание Айвена. Он вновь завладел рукой Марсии и успокаивающе по ней похлопал. – Прости, – извинился он. Но взгляд его, уже исподтишка, скользнул куда-то влево.

Майлз глянул туда же и сразу заметил эффектную белокурую головку. Делия Куделка сидела на одном из маленьких диванчиков рядом с Дувом Галени. Они явно вместе угощались закусками с одной тарелки, неустойчиво балансирующей у капитана на колене. Темноволосая и светлая голова на мгновение склонились друг к другу, и Делия рассмеялась. Длинные зубы Галени сверкнули в одной из самых мрачных его улыбок. Майлз с неожиданно острым интересом заметил, что колено Дува касается ноги Делии.

Поблизости прохаживался слуга с уставленным бокалами подносом. – Не хочешь что-нибудь выпить? – спросил Айвен Марсию.

– Да, пожалуйста, только не красное. Белого, будь любезен. – Айвен отошел догонять слугу, а Марсия доверительно объяснила Майлзу: – Когда я капну вином себе на платье, белое будет незаметно. Не понимаю, как это удается Делии? Никогда ничего не проливает! Порой у меня возникает такое ощущение, что она учится быть леди Элис.

Галени не упоминал, что будет здесь – с Делией, – когда они с Майлзом разговаривали в штаб-квартире СБ… что, только вчера? – И как давно это тянется? – спросил Майлз у Марсии, движением головы показывая в сторону Галени.

Марсия ухмыльнулась: – Месяц назад Делия сообщила нашему па, что Дув будет тем самым. Сказала, что ей нравится его стиль. По-моему, для старика он очень даже ничего.

– У меня тоже есть стиль, – заметил Майлз.

– Полностью твой собственный, – безмятежно согласилась Марсия.

Майлз благоразумно решил не двигаться в этом направлении дальше. – Хм… И когда же старина Дув это обнаружил?

– Делия над этим работает. Некоторым парням нужно дать кирпичом по голове, чтобы привлечь их внимание. А некоторым из вас приходится врезать большим кирпичом.

Пока Майлз пытался вычислить, под какую категорию, по мнению Марсии, подпадает он сам, вернулся с трудом удерживающий напитки в руках Айвен. Несколькими минутами спустя из соседней комнаты донеслись первые звуки музыки. Айвен спас платье Марсии от рандеву с пряным вином, утащив ее танцевать. Если незнакомые штатские среди гостей – друзья Лаисы по работе, люди из синдиката грузоперевозчиков, то прочих комаррцев в толпе очень мало. Никакой политики на вечере, ха! Майлз подозревал, что Галени присутствует здесь лишь благодаря Лаисе, которая собственной рукой внесла его в список гостей. Ну конечно же, ее самый лучший старый друг.

Некоторое время Майлз уделил закускам – как всегда, великолепным, – затем перекочевал в соседний зал, чтобы послушать музыку и понаблюдать за танцующими. Он вдруг остро осознал, что, не сумев привести с собой собственную партнершу по танцам, он остался вообще без пары, и не только он один. Соотношение присутствующих мужчин и женщин было, бесспорно, десять к девяти, если не к восьми. Он выпросил один-два танца у женщин, знавших его достаточно хорошо, чтобы не обращать внимания на рост, – как, например, жена графа Анри Форволка, – но все они уже были удручающим образом замужем или разобраны другими. Остаток времени Майлз тренировался в наиболее зловещей иллиановской позе – подпирал стену.

А сам Иллиан танцевал с Элис Форпатрил. Айвен, задержавшись возле Майлза, чтобы подкрепиться кубком подгретого пряного вина, изумленно на них уставился. – Я и не знал, что старина Иллиан умеет танцевать, – прокомментировал он.

– Чего я точно не знал, это что он танцует так хорошо, – согласился Майлз. Айвен – не единственный, кто наконец на это прореагировал. Жена Анри Форволка, глядя, как мимо проплывают Элис с ее партнером, что-то прошептала на ухо мужу. Тот поднял взгляд и с потрясенным видом улыбнулся. – Никогда прежде не видел, чтобы Иллиан так себя вел. Полагаю, он всегда был при исполнении. – «Всегда». Доктор Руибаль упоминал об изменениях личности наряду с изменениями в познавательной сфере как о возможных побочных эффектах удаления чипа… Черт, да просто сбрось тридцатилетнее сокрушающее бремя ответственности – и этого хватит, чтобы так измениться.

Из искусной, украшенной цветами прически леди Элис выбилась небольшая прядь волос; она зачесала прядку со лба. В памяти Майлза вспыхнул образ Элис – сегодня за завтраком, в дезабилье, – и у него возникло внезапное ощущение, что ему сейчас досталось большим кирпичом. Он поперхнулся вином.

«Боже правый. Иллиан спит с моей теткой.»

И наоборот. Майлз не был уверен, что именно ему стоит делать: негодовать или радоваться. Единственной посетившей его сейчас связной мыслью было неизменное восхищение хладнокровным самообладанием Иллиана.

– С тобой все в порядке? – спросил его Айвен.

– О да. – «Думаю, стоит позволить Айвену догадаться об этом самому.» Он спрятал невольную ухмылку, залив ее большим глотком вина.

Майлз сбежал от Айвена, осуществив отступление в зал приемов. Возле стола с угощением он налетел на капитана Галени, который выбирал закуску для Делии, с деланной застенчивостью державшейся неподалеку. Делия одарила Майлза легким, сдержанным движением пальцев.

– Ты… э-э… вижу, ты нашел себе новую партнершу для танцев, – заметил Майлз на ухо Галени.

Галени улыбнулся так, как улыбалась бы довольная лисица, в пасти у которой полно перышек.

– Я сам собирался попросить ее об этом. Она сказала, что на сегодняшний вечер занята.

– Какое несчастье, Майлз.

– Что, своего рода извращенная симметрия?

Галени повел черной бровью. – Я не притворяюсь, что я, мол, выше мелкой мести, но я человек честный. Сперва я спросил ее, не думает ли она, что у тебя по отношению к ней серьезные намерения. Она сказала «нет».

– О! – Майлз сделал вид, что всецело занят фруктовым пирожным. – А твои намерения серьезны?

– Смертельно. – Галени вздохнул, и из его взгляда на какое-то мгновение исчез всякий намек на улыбку. Майлз чуть не отшатнулся. Галени моргнул и продолжил уже более легкомысленным тоном: – С таким происхождением и связями Делия станет превосходной спутницей жизни политика, как по-твоему? – Скупая улыбка сделалась шире. – А ум и красота тоже не повредят.

– Но не богатство, – заметил Майлз.

Галени пожал плечами: – С этим я смогу и сам что-нибудь сделать, если приложу руки.

В этом Майлз не сомневался. – Что ж… – Не стоит говорить «желаю большей удачи – на этот раз.». – А ты, э-э… хочешь, замолвлю за тебя словечко перед ее папой, коммодором?

– Надеюсь, ты не воспримешь это как обиду, Майлз, но чего я действительно хотел бы – это чтобы ты больше не пытался оказать мне какую-либо услугу.

– А-а. Кажется, я могу тебя понять.

– Спасибо. Я не хочу повторять собственные ошибки. И собираюсь попросить ее руки сегодня вечером, по дороге домой. – Галени кивком подтвердил свою решимость и покинул Майлза, не оглянувшись.

Дув и Делия. Делия и Дув. Вообще-то созвучная пара.

Майлз избежал расспросов двух случайных знакомых, до которых в искаженном виде дошли слухи о его назначении Имперским Аудитором, и нырнул обратно в музыкальную комнату, где беседовать было бы несколько затруднительней. Он стоял, прислонившись к стене, и невидящими глазами смотрел на кружащиеся перед ним в танце пары, в то время как его разум безжалостно принялся перебирать полученные прошлой ночью сведения. Минут десять он сверлил народ бесцельным хмурым взглядом, и люди начали пялиться на него в ответ. Тогда он отклеился от стены и направился к Лаисе – выпросить у нее танец, пока не поздно. Грегор наверняка затребует два последних круга себе.

Майлз был поглощен двумя задачами: не сбиться с ритма в довольно быстрых па танца отражений и не слишком откровенно восхищаться выразительными округлостями фигуры императорской невесты, – когда сквозь полукруглую арку дверного проема краем глаза заметил Галени. С тем стояли полковник СБ и двое солдат-охранников в повседневных зеленых мундирах; Галени с полковником о чем-то спорили яростным полушепотом. Делия стояла чуть в стороне от них: голубые глаза распахнуты, рука прижата к губам. Спина Галени закаменела, лицо застыло в том напряженном выражении, которое означало хорошо подавленную, но опасную ярость. Что это в СБ за кризис, настолько жуткий, что они послали наряд забрать с вечеринки своего ведущего аналитика по Комарре? Обеспокоенный, Майлз скользил, приседал и делал повороты так, чтобы держать Лаису спиной к двери.

Полковник, настойчиво жестикулируя, положил руку на рукав Галени. Галени руку стряхнул. Один их охранников схватил парализатор, достав его из кобуры.

Запыхавшаяся Лаиса замерла одновременно с Майлзом, но потом сообразила, что это не фигура танца. – Майлз, что-то не так?

– Прошу прощения, миледи. Я должен кое за чем проследить. Пожалуйста, вернитесь пока к Грегору.

Майлз торопливо поклонился и скользнул мимо нее, направившись сквозь проем дверей в соседнюю комнату, немного быстрее, чем нужно бы; Лаиса непроизвольно проводила его взглядом.

– Похоже, вы в затруднении, джентльмены? – негромко спросил Майлз, подойдя к стоящей в напряжении маленькой группке. Если он не может изменить тон этой беседы, то может по крайней мере понизить ее громкость. На них глядит уже половина присутствующих в комнате.

Полковник ответил ему неопределенного вида кивком; на Майлзе не было Аудиторской цепи, но человек из СБ должен был знать, кто он такой. – Милорд, генерал Гарош отдал приказ об аресте этого человека.

Майлз скрыл свое потрясение и даже не повысил голоса: – Почему?

– Обвинение не уточнялось. От меня требуется немедленно забрать его из императорского дворца.

– Что за чертовщина, Форкосиган? – прошипел Галени Майлзу. – Ты к этому руку приложил?

– Нет. Не знаю. Я этого не приказывал… – Связано ли это с его расследованием? А если да, то как посмел Гарош начать действовать подобным образом, ударив исподтишка?

Подошли Айвен с Марсией, вид у них был обеспокоенный. Полковник делался все неподатливее, видя, что это арест, который ему, несомненно, было приказано провести тихо, ускользает из-под контроля.

– Что, тебя когда-то оштрафовали за нарушение правил дорожного движения, а ты не заплатил, Дув? – продолжил Майлз, пытаясь слегка перевести разговор в легкомысленный тон. Оба охранника уже держали руки на парализаторах.

– Нет, черт побери!

– Где в настоящую минуту генерал Гарош? – спросил Майлз у полковника. – В штаб-квартире?

– Нет, милорд. Он едет следом. Вскоре будет здесь.

Чтобы доложить Грегору? «Лучше бы Гарошу располагать необходимым объяснением.» Майлз втянул воздух сквозь зубы. – Слушай, Дув… По-моему, тебе лучше спокойно пойти с ними. Я разберусь.

Полковник стрельнул в его сторону благодарным взглядом, Галени – взглядом, полным с трудом подавляемого подозрения и жестокого разочарования. Это слишком – требовать от Галени молча проглотить публичное унижение, но ведь могло быть и хуже. В мыслях Майлза мелькнула картинка, как того прямо на императорском приеме оглушают парализатором или нещадно избивают за сопротивление при аресте. Вот это привлекло бы внимание всех присутствующих в комнате.

Галени глянул на Делию – и страдание вспыхнуло в его темных глазах, – затем на Айвена. – Айвен, приглядишь за тем, чтобы Делия благополучно добралась до дому?

– Конечно, Дув.

Делия прикусила губу. Еще десять секунд, и уже она вмешается в это дело, причем весьма темпераментно; имея кое-какой опыт общения с Делией, это Майлз понять мог.

По торопливому кивку Майлза полковник с охранниками вывели Галени из зала, мудро позволяя ему двигаться своим ходом и не дотрагиваясь до него. Майлз жестом отослал Айвена и вышел вслед за ними в коридор. Как он того и опасался, в ту же минуту, как процессия свернула за угол, охранники влепили Галени лицом в ближайшую стену, обыскивая его и надевая на него наручники.

Майлз повысил голос за долю секунды до того, как Галени развернулся и двинул обоим. – В этом нет необходимости, джентльмены!

Они замерли. Галени с видимым усилием разжал кулаки – но не стиснутые зубы, – и стряхнул с себя обоих, чуть было не попытавшись просто отшвырнуть их к другой стене коридора.

– Он пойдет с вами как собрат-офицер, если вы ему это позволите. – Суровый взгляд Майлза безмолвно добавил: «Верно, Дув?» Галени смахнул пыль с кителя и сухо кивнул. – Полковник, так в чем на самом деле обвиняют капитана Галени?

Полковник откашлялся. Он не смел уклониться от ответа Имперскому Аудитору, несмотря на любые распоряжения насчет публичной огласки, данные ему Гарошем. – В измене, милорд.

– Что?! – взревел Галени, а Майлз одновременно огрызнулся: – Чушь собачья! – Лишь то, что Майлз предостерегающе ухватил Галени за рукав, не дало этому отрицанию вылиться в более страстную форму действия.

Майлз трижды глубоко вздохнул, чтобы овладеть собой и показать Дуву хороший пример, и произнес: – Дув, я приду к тебе, как только поговорю с Гарошем, хорошо?

Ноздри Галени раздувались, но он эхом отозвался: – Хорошо. – К счастью, он стиснул зубы, пресекая дальнейшие комментарии. Ему даже удалось с приемлемым достоинством зашагать по коридору, когда конвоиры повели его к выходу.

Майлз, кипя, бросился обратно в зал приемов. В коридоре, выходящем прямо в зал, Майлза перехватил целый отряд в составе Грегора, Лаисы, Делии и его собственной матери.

– Что тут происходит, Майлз? – спросил Грегор.

– Почему эти люди увели Дува? – добавила Лаиса; ее широко распахнутые глаза были встревоженными.

– Майлз, сделай что-нибудь! – потребовала Делия.

Графиня Форкосиган просто посмотрела на него, одну руку прижав к груди, а другой коснувшись губ.

– Не знаю. А, черт побери, должен бы знать! – бессвязно выпалил Майлз. – СБ только что арестовала Галени по… – он украдкой взглянул на Лаису, – … по какому-то непонятному обвинению. Похоже, по приказу лично Люка Гароша.

– Я допускаю, что у них были основания… – начал Грегор.

– А я допускаю, что он совершил ошибку! – горячо возразила Делия. – Корделия, на помощь!

Взгляд графини Форкосиган скользнул куда-то через плечо Майлза. – Если хотите получить информацию без каких-либо искажений, обратитесь к ее источнику. Он только что появился здесь.

Майлз развернулся на месте и увидел, как из-за угла выходит Гарош, ведомый одним из оруженосцев Грегора. Взгляд Гароша был столь же тяжел, как его поступь. Он широкими шагами приблизился к группе и отдал Грегору официальный поклон: «Сир», – а затем сокращенной версией того же поклона приветствовал Майлза: «Милорд Аудитор».

– Я прибыл так быстро, как только смог.

– Что за чертовщина тут творится, Люка? – спокойно спросил Грегор. – СБ только что арестовала одного из моих гостей в самый разгар моего приема. Уверен, ты можешь объяснить, почему.

Достаточно ли хорошо Гарош знает Грегора, чтобы обнаружить гнев под этим легким акцентом на словах «моих» и «моего»?

– Мои глубочайшие извинения, сир. И вам тоже, доктор Тоскане. Я полностью осознаю неловкость происшедшего. Но СБ поручено хранить вашу – и вашу, – короткий кивок Лаисе, – безопасность. Я только сегодня вечером получил основание усомниться в лояльности этого человека, а затем, к своему ужасу, обнаружил, что сейчас он находится в непосредственной близости от вас. Я множество раз могу ошибаться в сторону излишней перестраховки, но в сторону излишней беспечности – не посмею ни разу. Моей первейшей задачей должно было стать физически убрать от вас капитана Галени, а все остальное могло подождать, в том числе объяснения. – Он посмотрел на женщин и многозначительно отвел взгляд. – Для каковых я теперь в вашем распоряжении, сир.

– О! – Грегор обернулся к графине Форкосиган и расстроенно повел рукой в сторону Лаисы с Делией. – Корделия, не могли бы вы…

Графиня Форкосиган улыбнулась крайне сухо. – Пойдемте, дамы. Джентльменам надо поговорить.

– Но я хочу знать, что происходит! – запротестовала Лаиса.

– Мы можем это выяснить потом. Я объясню вам систему. Она поистине глупа, но ее можно заставить работать. Что, если подумать, определяет суть великого множества прочих форских обычаев. А нам тем временем необходимо продолжать идущий там спектакль, – она кивнула в сторону зала, – и, насколько можно, исправить ущерб, нанесенный этим, – ее колкий взгляд заставил Гароша содрогнуться, – злосчастным упражнением в перестраховке.

– Исправить ущерб – как? – переспросила Лаиса.

– Лгать, дорогая. Мы с Элис дадим тебе урок… – Графиня Форкосиган повела обеих прочь. Делия оглянулась через плечо на Майлза, и по ее губам он прочитал: «Проклятье, сделай же что-нибудь!»

– Продолжить лучше у вас в кабинете, сир, – пробормотал Гарош. – Нам понадобится комм-пульт. Я принес каждому из вас по экземпляру доклада моей группы по системам безопасности. – Он коснулся кителя и мрачно улыбнулся Майлзу. – Я подумал, вы захотите посмотреть на него как можно скорее, милорд Аудитор.

– О, отлично. Да, – согласился Майлз. Грегор с Гарошем зашагали вперед; Майлз составлял следующий ряд колонны. По коридору, по спиралеобразной лестнице до самого низу. Оруженосец, замыкавший строй, занял пост у входа в кабинет Грегора. Все зашли, и Грегор плотно закрыл дверь.

– Мой малый список сократился резко и неожиданно, – начал Гарош. – Если позволите, сир… – Он кивком указал на комм-пульт; Грегор включил его. Гарош вставил одну кодированную карту в считывающее устройство, а вторую, ее копию, передал в руки Майлзу. – Уверен, позже вы захотите изучить ее детальнее, но краткую сводку я могу вам дать сейчас.

– Ловушка, предназначенная для вас, была почти идеальной. Вставить ложную запись о вашем визите в журнал хранилища вещественных доказательств – это было проделано в высшей степени грамотно; моя команда потратила чертову уйму времени, отыскивая следы того, как же это было сделано. Мне даже стало по-настоящему интересно. А потом мне пришло в голову приказать им перепроверить рисунок вашей сетчатки. Вы в курсе, что он слегка изменился в результате криооживления?

Майлз покачал головой. – Нет, хотя меня это не удивляет. – «Во мне много чего слегка изменилось в результате криооживления».

– Говорится же, что каждый преступник совершает одну ошибку. Судя по моему опыту, это не обязательно правда, но на сей раз так и произошло. Отпечаток сетчатки в журнале хранилища – это копия со сделанного в прошлом году, и он не идентичен вашему нынешнему. Как вы можете видеть на этом рисунке. – Гарош вывел над видео-пластиной изображение, наложив оба отпечатка друг на друга; различия подсвечивались пурпурным, отчего изображение казалось злобным похмельным взглядом циклопа. – Так что вы оправданы, милорд Аудитор, – развел руками Гарош.

– Благодарю, – прорычал Майлз. «Меня никогда не обвиняли». – Но при чем тут Дув Галени?

– Потерпите немножко. Исходя из улик, или отсутствия таковых, моя команда заявила, что запись в комм-пульте хранилища могла быть изменена только программой-«кротом», введенной Галени непосредственно в считывающее устройство пульта. Эта машина – одна из работающих автономно. Другого способа нет.

– Галени или кто-то еще, – поправил Майлз.

Гарош пожал плечами:

– Как бы то ни было, Галени мы выследили не этим способом. Другим объектом, на который я их натравил, был, естественно, журнал доступа в само здание. Что оказалось более плодотворным. Этот журнал подправили не на месте, а удаленным способом, через каналы передачи данных, связывающие его с прочими системами в штаб-квартире СБ. Моей команде пришлось добраться ниже программного уровня, чтобы обнаружить это; я хотел бы обратить ваше внимание, сир, на их преданность работе и терпение, равно как и на их квалификацию. – Гарош быстро разворачивал на комме схему логических связей, один экран за другим. – Значимые позиции подсвечены красным; вы сами можете их проследить. По ним это изменение отследили до уровня начальника сектора – видите, выше вот этого уровня в системе есть блокировки. Которые могут снять только начальники секторов: я – а вернее, мой заместитель в Департаменте Внутренних дел, – затем Аллегре, Ольшанский и начальник Департамента по делам Галактики, когда он будет здесь. Дальше через комм-пульт Аллегре след привел вниз, на уровень аналитиков. К комм-пульту капитана Галени.

Гарош вздохнул. – Аналитики всех наших департаментов имеют невероятную свободу доступа к данным. По правде говоря, я не могу сказать «слишком большую»: это их работа – просматривать все, ведь жизненно важные решения, принимаемые на высших уровнях, базируются на их докладах, мнениях и рекомендациях. Я сам провел пару лет на этой работе, во Внутренних Делах. Но Галени, похоже, воспользовался своими паролями аналитика, чтобы получить доступ на комм своего руководителя, а оттуда, через его голову, – к системе в целом.

– Или это сделал тот, кто воспользовался комм-пультом Галени, – предположил Майлз. Он почувствовал тошноту. Подсвеченные красным точки на схеме были похожи на пятна крови. – Это действительно улика? – «Если была одна ловушка, то почему не быть двум?» Или… столько, сколько потребуется, пока они не доберутся до подозреваемого, которого Майлз не знает и которому не симпатизирует?

Гарош выглядел мрачно. – Возможно, это все, что мы получим. Я бы руку отдал за возможность допросить этого человека под фаст-пентой, но перед повышением на нынешнюю должность он прошел аллергическую обработку. Фаст-пента убьет его. Так что мы должны строить обвинение старым добрым способом. Все вещественные доказательства преступления давным-давно обратились в дым. В конце концов мы возвращаемся к вашей теории мотивации, милорд Аудитор. Кто из аналитиков Департамента по делам Комарры одновременно имел доступ к сведениям о прокариоте и какую-либо причину это преступление совершить? Доступ у Галени был, и он встречался со своим отцом, Сером Галеном, на Земле, как раз перед тем, как потерпел неудачу первоначальный комаррский заговор.

– Знаю, – отрезал Майлз. – Я был там. – «О Боже, Дув…»

– Я не знаю, насколько весом тот факт, что ваш клон-брат застрелил отца Галени…

– Если бы это должно было стать проблемой, то стало бы ею задолго до того.

– Возможно. Но у него на душе должен был остаться некий осадок. И, как последняя капля, то, что вы совсем недавно способствовали крушению его брачных планов.

– С ними он покончил.

– А что за брачные планы? – спросил Грегор.

Майлз скрипнул зубами. «Гарош, ты идиот.» – Одно время Дув весьма интересовался Лаисой. Вот как случилось, что он сопровождал ее на твой посольский прием, где вы и познакомились. С тех пор у Дува, гм, обнаружился другой любовный интерес.

– А-а, – с пораженным видом выговорил Грегор. – Я и правда не думал… что между Лаисой и Галени все было настолько серьезно.

– В одностороннем порядке.

Гарош покачал головой: – Мне жаль, Майлз. Но этот человек назвал вас, я цитирую, «вкрадчивым проклятым маленьким сводником». – Взгляд Гароша сделался отсутствующим, а выражение лица на мгновение стало так похоже на иллиановское, когда тот извлекал дословную цитату из своего чипа, что у Майлза дыхание перехватило. – А затем продолжил свою речь, и с немалым пылом: «Фор действительно значит вор. И вы, проклятые барраярские воры, держитесь друг за дружку, это да. Ты, и твой драгоценный гребаный император, и вся ваша чертова свора.» И вы всерьез ожидаете, что я истолкую сказанное так, будто он испытывал просто легкое неудобство?

Брови Грегора поползли вверх.

– Это было сказано мне в лицо! – рявкнул Майлз. Судя по виду Грегора, император не понимал, почему это замечание составляет защиту обвиняемого. – А не за моей спиной, – попытался объяснить он. – Только не за спиной. Только не Галени. Это… не в его стиле. – И добавил, уже Гарошу: – Где вы, черт побери, это взяли? Что, СБ теперь прослушивает коммы всех своих аналитиков? Или кто-то выбрал своей целью Галени еще до того, как свалился Иллиан?

Гарош откашлялся. – На самом деле не комм-пульт Галени, милорд. А ваши коммы.

– Все общедоступные каналы в особняке Форкосиганов прослушиваются из собственного кабинета шефа СБ в целях безопасности. Это длится десятки лет. За исключением трех машин – личных коммов графа, графини и вашего собственного. Наверняка ваши родители упоминали об этом прежде в разговоре с вами. Они знали.

Прослушивались Иллианом, ну конечно же. Отец с матерью не имели против этого возражений. А он в ту ночь ответил на звонок Галени с… со стойки комм-пульта в гостевых апартаментах, верно. Майлз замолк, кипя от ярости, хотя по большей части его заставило онеметь смятение в мозгах, вызванное попытками вспомнить все, что он за последние три месяца говорил кому-либо по комму из особняка Форкосиганов.

– Ваша верность другу делает вам немалую честь, Майлз, – продолжил Гарош. – Но я так уж не уверен, что он вам вообще друг.

– Нет, – возразил Майлз. – Нет. Я знаю, чем заплатил Галени за то, чтобы попасть сюда. И он не бросит все на ветер из-за какой-то… личной злости на кого-то. Ваш «след» – один лишь дым и миражи. К тому же, даже если допустить, что у Галени были какие-то мотивы устроить мне ловушку, то как насчет основного преступления? В первую очередь, какой у него был мотив уничтожать Иллиана?

Гарош пожал плечами:

– Возможно, политический. Между некоторыми комаррцами и СБ под руководством Иллиана существует тридцатилетняя вражда. Я согласен, что дело никоим образом не завершено, но теперь вести его будет проще, поскольку у нас есть реальное направление.

Грегор выглядел чуть ли не безумно расстроенным. – А я надеялся, что моя женитьба сделает хоть что-то, чтобы поправить отношения с Комарром. В полном смысле слова единая Империя…

– Так и будет, – заверил его Майлз. – И даже вдвойне, если Галени в конце концов женится на барраярке. – «Да, если прежде того он не окажется в тюрьме по некоему сфабрикованному обвинению в измене.» – Ты же знаешь, как распространяется мода в Империи; ты наверняка положишь начало грандиозному увлечению межпланетными браками. А учитывая нехватку барраярских девочек, которую устроили нашему поколению родители, многим из нас так или иначе придется импортировать жен.

Губы Грегора изогнулись в улыбке; некая грустноватая признательность Майлзу за его попытку пошутить.

Майлз схватил свой экземпляр доклада. – Мне нужно его проверить.

– Пожалуйста, сделайте это, – отозвался Гарош. – Вернитесь к нему наутро. И если сможете обнаружить что-то, чего не я не сумел, дайте мне знать. Я не испытываю радости от того, что обнаружил нелояльность в СБ, в одном из своих людей, безотносительно к тому, с какой планеты он родом.

Гарош откланялся. Майлз тут же последовал его примеру, отправив одного из дворцовых слуг найти Мартина и передать, чтобы тот подогнал машину ко входу. Если он отправится обратно на прием, на него набросятся женщины, требуя объяснений и решительных действий, – а прямо сейчас он не готов ни к одному, ни к другому. Он не завидовал Грегору, чьей задачей было вернуться к гостям и продолжить светские беседы, будто ничего не произошло.

Майлз ехал в графском лимузине, и был уже на полпути от дворца до штаб-квартиры СБ, разглядывая сквозь стекло кабины какие-то полу-развалившиеся здания в окружении ярко светящихся небоскребов, когда его зрение внезапно обострилось. Дома внезапно обрели отчетливую, неправдоподобную реальность, сделавшись словно более вещественными, плотными, несокрушимыми, окаймленными по краю зеленоватым свечением. У Майлза хватило времени лишь подумать: «Черт-черт-черт…» – прежде, чем вся картинка рассыпалась знакомыми цветными конфетти, а затем наступила тьма.

Он пришел в сознание, лежа на заднем сиденье машины; над ним в тусклом желтом свете маячила фигура охваченного паникой Мартина. Китель Майлза был расстегнут, кабина поднята, впуская в салон ночной туман, и его колотило от холода.

– Лорд Форкосиган? Милорд, о черт, вы что, умираете? Не надо, не надо!

– Гх-м, – выдавил он. В ушах звенело, но он расслышал, что эта реплика прозвучала просто приглушенным стоном. Губы болели, на них ощущалось что-то влажное. Он потрогал их, и пальцы оказались испачканы свежей кровью, красно-бурой в этом освещении.

– Пор.. порядок, Мартин. Просто припадок.

– Так вот на что они похожи? А мне в голову пришло лишь, что вас отравили, или выстрелили в вас, или еще чего-нибудь такое. – Объяснение успокоило Мартина лишь чуть-чуть.

Майлз попытался сесть ровно. Мартин неуклюже протянул руки, не уверенный, то ли помочь ему подняться, то ли заставить лечь обратно. Язык и нижняя губа были прокушены, беспрепятственно капая кровью на его лучший форкосигановский мундир.

– Куда мне вас отвезти, милорд: в госпиталь или к врачу?

– Тогда позвольте хотя бы доставить вас домой. Может… – Озабоченное лицо Мартина озарилось надеждой. – Может быть, миледи ваша мать скоро вернется.

– И ты сможешь ей сбыть меня с рук? – Майлз фыркнул болезненным смешком. «Не случится такого, Мартин, чтобы она меня поцеловала и все стало хорошо. И не важно, как бы сильно ей этого ни хотелось.»

Ему отчаянно хотелось продолжить свой путь в штаб-квартиру СБ. Он обещал Галени… Но он еще должным образом не изучил новые данные, и та команда, которой он хотел бы задать ряд вопросов по этим данным после их изучения, несомненно, ушла домой вкушать заслуженный сон. И его до сих пор трясет, голова кружится, и еще эта вялость после припадка…

Военные медики были более чем правы. Во всем. Стрессовый характер этих чертовых припадков поистине гарантирует, что они всегда будут случаться в самое что ни есть неподходящее время. Да, он непригоден к службе, к любой службе. Непригоден.

«Как же я это ненавижу!»

На следующее утро Майлз поднялся в состоянии, которое уже начал узнавать, – а именно, похмелья после припадка. Пара таблеток болеутоляющего помогла лишь слегка. Пожалуй, внешние проявления со временем делаются все хуже, а не наоборот. А, может быть, он просто точнее стал их распознавать, ведь теперь их не маскирует ни постпарализационная мигрень, ни суицидальная депрессия. «Мне необходимо срочно увидеться с Ченко».

Он приволок к себе в комнату кувшин с кофе и заперся наедине с коммом и докладом Гароша. Остаток утра он провел – или потратил впустую, – сперва читая этот доклад, затем перечитывая.

Крайняя скудость этих данных делала их еще убедительней. Если все это задумывалось как двойная ловушка, сведений должно было быть больше. Но, стараясь изо всех сил, Майлз так и не смог обнаружить ни изъяна в рассуждении, ни обрыва в логической цепочке.

Не имея на руках никаких более утешительных результатов, Майлз боялся снова встречаться с Галени. СБ продержала офицера-комаррца всю ночь в секции предварительного заключения в штаб-квартире, в маленьком тюремном блоке, пришедшем на смену более внушительной подвальной тюрьме времен Эзара. Там Галени будет сидеть вплоть до официального предъявления обвинения, после чего его, видимо, переведут в казенную, и еще более унылую, военную тюрьму. «Задержан по подозрению». В барраярском военном праве была небольшая неясность относительно того, как именно надолго можно задерживать кого-либо по подозрению. «Задержан по чей-то проклятой паранойе – это вернее».

Его горькие размышления прервал звонок доктора Уэдделла, жалобно вопрошающего, когда же он сможет поехать домой. Майлз пообещал прийти забрать у него доклад и отпустить; если он не в силах освободить одного пленника СБ, то может по крайней мере выпустить на волю другого. Он надел свой второй лучший форкосигановский мундир и цепь Аудитора, положил еще заживляющей мази на разбитые губы и позвонил Мартину, чтобы тот подавал машину ко входу.

Медицинские и химические ароматы, витавшие в клинике СБ, до сих пор вызывали у Майлза неприятное волнение в желудке. Войдя туда, он отыскал лабораторное помещение, занятое Уэдделлом. Стоящая в углу раскладушка со смятым одеялом свидетельствовала о том, что биолог-инопланетник последовал данным ему приказам и не оставлял без присмотра образец и полученные результаты. На докторе была та же одежда, что и вчера утром, хотя с того времени он явно умудрился побриться. И выглядел он немного менее вымотанным, чем неразговорчивый сейчас Майлз.

– Ну, милорд Аудитор, вы скорее всего не будете удивлены, узнав, что я уверенно идентифицировал вашу находку как тот же самый прокариот, что использовали на шефе Иллиане. Даже из той же партии. – Подведя Майлза к лабораторному комм-пульту, он ударился в подробное сравнение двух образцов, наглядно иллюстрируя рассказ подсвеченными в нужных местах изображениями и сопровождая его адресованными самому себе умеренными поздравлениями, поскольку молчащий Имперский Аудитор не поделился с ним таковыми.

– Я говорил с Иллианом, – заметил Майлз. – Он сказал, что не помнит, глотал ли в последние четыре месяца маленькую коричневую капсулу. К сожалению, память у него не та, что была.

– О-о, ее не глотали, – уверенно заявил Уэдделл. – Это вообще не предназначено для глотания.

– Откуда вы знаете?

– Капсула нерастворима и непроницаема. Ее нужно сломать – раздавить пальцами, – и тогда этот экземпляр смешивается с воздухом, а затем вдыхается. То, в какой форме выполнен переносчик инфекции, недвусмысленно подразумевает воздушный путь. Это нечто вроде спор.

– Что-что?…

– Вот. – Уэдделл убрал проекцию молекулярной цепочки и вывел над видео-платой изображение предмета, больше всего напоминавшего сферический спутник, ощетинившийся антеннами. – Сами по себе прокариоты настолько крошечные, что ими невозможно манипулировать, пытаясь поместить их без оболочки в эти большие капсулы. Вместо этого их упаковали вот в эти пустотелые спорообразные частицы, – Уэдделл указал на комм, – которые плавают в воздухе, пока не соприкоснутся с влажной поверхностью, вроде слизистой или бронхов. В этот момент транспортирующий элемент растворяется, высвобождая свое содержимое.

– А их можно увидеть в воздухе, подобно дыму или пыли? Почуять запах?

– При сильном освещении, полагаю, в момент попадания препарата в воздух можно увидеть легкое облачко, но оно должно быстро исчезнуть. Запаха у них нет.

– Как долго… они могут висеть в воздухе?

– Как минимум несколько минут. В зависимости от эффективности вентиляционной системы.

Майлз зачарованно уставился на зловещего вида шар. – Это новая информация. – Хотя сейчас, навскидку, он не понимал, чем она им особо поможет.

– По эйдетическому чипу реконструировать эту особенность невозможно, – несколько сухо заметил Уэдделл, – так как ни одного фрагмента оболочки не должно достичь чипа. И существует еще несколько возможных способов введения препарата.

– Я… вполне понимаю. Так. Большое спасибо. – Майлз представил себе, как снова идет к Иллиану: «Ты не можешь вспомнить каждый свой вздох за последние четыре месяца?» Когда-то Иллиан это мог.

Его размышления прервал сигнал комма; изображение споры-носителя исчезло, сменившись головой генерала Гароша.

– Милорд Аудитор. – Гарош неуверенно кивнул. – Прошу прощения, что прерываю вас. Но, раз вы в здании, я хотел бы знать, не заглянете вы ко мне? Когда вам будет удобно, разумеется; когда вы закончите дела в лаборатории и все такое прочее.

Майлз вздохнул: – Конечно, генерал. – По крайней мере это дает ему повод отложить визит к Галени еще на несколько минут. – Я вскоре поднимусь к вам в кабинет.

Майлз, получив в свое распоряжение зашифрованную карту с докладом Уэдделла и вновь опечатанные остатки прокариота, отпустил ученого, который с благодарностью удалился. Ускоряя шаг, Майлз шел по слишком знакомым коридорам штаб-квартиры СБ – вверх, вниз, вокруг – к бывшему кабинету Иллиана, или новому – Гароша. Может быть (боже, сделай так!), Гарош обнаружил для него что-то новенькое; что-то, могущее сделать весь этот конфликт не столь болезненным.

Гарош запер за Майлзом дверь своего кабинета и любезно придвинул Имперскому Аудитору стул к своему комм-пульту.

– С прошлого вечера не пришли ли вам в голову по размышлению какие-нибудь новые мысли, милорд? – поинтересовался Гарош.

– Не совсем. Уэдделл идентифицировал образец. Наверное, вы захотите иметь копию.

Майлз протянул карточку Гарошу через стол; тот кивнул и вставил ее в считывающее устройство комма. – Спасибо. – Вернув оригинал в руки Майлзу, он продолжил: – Я пригляделся повнимательнее к остальным четырем старшим аналитикам по Комарре в департаменте Аллегре. Никто из них не имел такую прекрасную возможность, как Галени, узнать о существовании образцов, и по этому критерию я исключаю двоих. У двух других отсутствует мотив; я не смог его отыскать.

– Идеальное преступление, – пробормотал Майлз.

– Почти. Действительно идеальное преступление – такое, которое вообще остается нераскрытым; а это подошло к идеалу очень близко. Теперь, по всем признакам, устроенная вам ловушка оказывается своего рода запасным планом, неизбежно поэтому более далекой от совершенства.

– За все время, что я провел с дендарийскими наемниками, мне не удалось воплотить в жизнь ни один идеальный план, – вздохнул Майлз. – Лучшее, что у меня когда-либо получалось, было «достаточно неплохо».

– Можете быть уверены: Внутренним Делам это удавалось не лучше, – признался Гарош.

– Все это очень косвенно, без признания.

– Да. И я не знаю, как нам его добиться. Фаст-пента отпадает. Я тут спросил себя, не сможете ли в этом смысле помочь вы. Учитывая, что вы знаете этого человека. Используйте на нам вашу прославленную силу убеждения.

– Мог бы, – ответил Майлз, – если бы считал, что Галени виновен.

Гарош покачал головой. – Мы можем мечтать о большем количестве доказательств, но я не испытываю оптимизма в отношении того, что мы их получим. Часто приходится двигаться дальше и довольствоваться несовершенством, потому что двигаться необходимо. Останавливаться нельзя.

– Пусть колесница Джаггернаута катится, независимо от того, что давят ее колеса? – Майлз поднял брови. – И как вы собираетесь двигаться дальше?

– Военный трибунал, скорее всего. Это дело должно быть закрыто по всем правилам. Как вы заметили, оно не из тех, что могут оставаться в подвешенном состоянии.

Какой вердикт вынесет военный трибунал, если СБ будет дышать ему в затылок, побуждая к быстрому решению? «Виновен»? «Не виновен»? Или более туманное «За недоказанностью»? Ему нужно найти лучшего военного юриста и оценить это дело… – Нет, черт возьми. Не желаю, чтобы коллегия военных судей гадала, что и как, а затем отправилась ужинать. Если все решится в результате догадки, я могу гадать и сам, весь день напролет. А я хочу знать. Вы должны продолжить поиски. Мы не можем просто остановиться на кандидатуре Галени.

Гарош шумно выдохнул и потер подбородок. – Майлз, вы просите меня развязать здесь охоту на ведьм. Потенциально крайне вредоносную для моей организации. Вы хотите заставить меня перевернуть СБ вверх дном, и ради чего? Если комаррец виновен – а я пока что убежден, что это так, – то вам придется очень далеко зайти, чтобы получить подозреваемого по собственному вкусу. Где вы остановитесь?

«Не здесь, в этом я чертовски уверен!» – Будущая императрица вряд ли будет довольна вами. Или мной.

Гарош скривился. – Знаю. Кажется, она очень милая молодая женщина, и мне не доставляет удовольствия думать, что это может причинить ей боль; однако присягал я Грегору. Как и вы.

– Если вы больше не можете предложить ничего конкретного, я готов выдвинуть обвинение, и пусть с ним разбирается трибунал.

«Можешь выдвинуть хоть целую армию обвинений – а приказа о наступлении я не отдам».

– Я могу отказаться закрыть Аудиторское расследование.

– Если трибунал признает Галени виновным, вам придется это сделать, милорд.

«Нет, не придется.» Майлз моргнул от накатившего озарения. Он может держать свое аудиторское расследование открытым вечно, и Гарош ни черта не сможет с этим поделать. Неудивительно, что сегодня он столь изысканно вежлив. Майлз может даже наложить вето на трибунал… Но Имперские Аудиторы традиционно осторожны со своей огромной властью. Из огромного резерва опытных и знающих людей Аудиторов выбирают не за блестящие успехи в прошлой работе, а за многолетнюю, величайшую личную честность. Пятьдесят лет испытания жизнью обычно считались едва достаточными для выявления возможных кандидатов. Он не должен носиться с внутренними правилами СБ больше, чем минимально необходимо для…

Гарош устало улыбнулся: – В конце концов мы можем закончить согласием по вопросу, что мы не согласны друг с другом. Но постарайтесь понять и мою позицию. Когда-то Галени был вашим другом, и я вам сочувствую, понимая, сколь вас беспокоит подобный поворот дел. Вот что я могу сделать. Я могу отказаться от обвинения в измене и свести дело к нападению на старшего по званию офицера. Минимум неприятностей. Год тюрьмы, простая отставка без почестей, и Галени свободен. Вы даже можете использовать все связи, какие у вас есть, чтобы добиться для него императорского помилования и избавить от тюрьмы. У меня нет особых возражений – лишь бы его убрали отсюда.

И разрушить таким образом карьеру Галени, как и все его будущие политические амбиции. Галени был честолюбивым человеком, жаждущим служить Комарре в новом и более мирном будущем, которое предвидел Грегор, и полностью сознающим, какие возможности здесь перед ним открываются.

– Помилование – для виновных, – заметил Майлз. – Это не то же самое, что оправдание.

Гарош почесал затылок и снова скривился. А может, это была попытка улыбнуться. – Я… На самом деле у меня была другая причина, чтобы пригласить вас подняться сюда, лорд Форкосиган. Я смотрю в будущее по многим направлениям. – Долгое мгновение Гарош колебался, затем продолжил: – Я позволил себе вольность затребовать копию медицинских записей наблюдающего вас в Имперском госпитале невропатолога относительно вашего состояния здоровья. Ваших припадков. Мне кажется, его проект лечения выглядит многообещающим.

– СБ, – пробормотал Майлз, – традиционно вездесуща, как тараканы. Сперва лезет в мой комм, затем в мое медицинское досье… Напомните-ка мне завтра утром вытряхнуть собственные сапоги.

– Мои извинения, милорд. Думаю, вы меня простите. Я должен был знать детали, прежде чем произнести то, что сейчас собираюсь. Но если это устройство для контроля припадков докажет, что работает именно так, как вы надеетесь…

– Оно всего лишь контролирует симптомы. Но не лечит.

Гарош помахал ладонью, отметая разницу. – Это вопрос медицинской терминологии, но не практического использования. А я практик. Я тут изучил доклады о ваших дендарийских операциях, выполненных для СБ. Вы с Саймоном Иллианом составляли потрясающую команду.

«Мы были лучшими, о, да!» Майлз неопределенно хмыкнул, вдруг перестав понимать, куда именно клонит Гарош.

Гарош криво улыбнулся. – Занимать место Иллиана – чертовски сложная задача. И я не хотел бы отказываться от любых преимуществ. Теперь, когда у меня появилась возможность лично с вами работать и тщательно изучить ваше досье во всех деталях… Я все больше убеждаюсь, что, уволив вас, Иллиан сделал серьезную ошибку.

– Это не было ошибкой. Я более чем заслужил то, что получил. – У Майлза внезапно пересохло во рту.

– Я так не думаю. Я думаю, что Иллиан отреагировал слишком остро. На мой взгляд, хватило бы письменного выговора с занесением в ваше личное дело. – Гарош пожал плечами. – Вы бы прибавили его к своей коллекции. Я и раньше работал с людьми вроде вас, готовыми взять на себя риск, на который не решается никто другой, и получить результаты там, где никто не может их добиться. Я люблю результативность, Майлз. Очень люблю. Дендарийские наемники были для СБ великой ценностью.

– И остаются ею по-прежнему. Коммодор Куинн возьмет ваши деньги. И доставит товар. – Сердце Майлза принялось колотиться все сильнее.

– Я эту женщину, Куинн, не знаю, и она не с Барраяра. Я бы скорее предпочел, – если ваше лечение будет успешным, – вернуть на это место вас.

Майлз был вынужден сглотнуть, чтобы набрать воздуху. – И все… сделать, как и было прежде? Начать с того же места, на котором я остановился? – «Дендарийцы… Адмирал Нейсмит…»

– Нет, не совсем с того места. Во-первых, по моим подсчетам, вас года на два задержали с повышением до капитана. Но я думаю, что мы с вами сможем составить такую же команду, какой были вы с Иллианом. – В глазах Гароша мелькнул легкий огонек. – Быть может, вы простите мне эту капельку честолюбия, если я скажу: «даже лучшую»? Я был бы горд принять вас на борт, Форкосиган.

Майлз сидел, парализованный. На мгновение единственным, о чем он совершенно идиотски мог сейчас думать, было: «Как я рад, что прошлой ночью у меня случился припадок, а то бы прямо сейчас я снова катался по ковру». – Я… я… – Руки у него тряслись, голова вспыхнула восторгом. «Да! Да! Да!» – Я… должен сперва закрыть это дело. Вернуть Грегору его шоколадную цепочку. Но потом… конечно! – Поврежденная губа снова треснула, когда он расплылся в болезненной, но неудержимой улыбке. Майлз слизнул соленую капельку крови.

– Да, – терпеливо отозвался Гарош, – именно это я только что сказал.

Словно ледяной душ окатил Майлза изнутри, потушив его горячий восторг. «Что?» Он едва чувствовал себя сейчас способным связно мыслить. Перед внутренним взором всплыла картина из памяти: причальный отсек, от стены до стены забитый дендарийцами, скандирующими: «Нейсмит! Нейсмит! Нейсмит!!»

«Моя первая победа… А ты помнишь, чего она стоила?»

Его улыбка застыла. – Я… я… я… – Он дважды сглотнул, потом откашлялся. Словно эхо из глубокого, длинного туннеля, он услышал собственный – которого себя? – голос, говоривший: – Я должен буду обдумать это, генерал.

– Пожалуйста, думайте, – сердечно отозвался Гарош. – Вам нужно время. Но не оставляйте меня в неизвестности навсегда; я уже представляю себе, как можно использовать дендарийцев в некой ситуации, которая наклевывается возле Станции Клaйн. Мне бы хотелось бы обсудить ее с вами, если вы в игре. Мне нужен ваш совет.

Глаза Майлза были распахнуты, зрачки расширены, лицо бледно и покрыто потом. – Спасибо, генерал, – прохрипел он. – Большое спаси…

Он сполз со стула, все еще улыбаясь кровоточащими губами. Чуть не врезался в косяк, словно пьяный. Гарош успел отпереть дверь как раз вовремя. Пробормотав несколько невнятных слов секретарю Гароша, Майлз обеспечил себе ожидающего с машиной Мартина как раз к тому моменту, когда он добрался до выхода из здания.

Отмахнувшись от Мартина, Майлз сел в одиночестве в заднее отделение кабины. Он поляризовал стекло колпака, мечтая о том, чтобы так же легко суметь скрыть и потрясенное выражение собственного лица. Чувствовал он себя, словно бежал с поля боя. Но что же его ранило в этой сияющей ухмылке торжества?

Его отступление продолжалось вплоть до возвращения в особняк Форкосиганов. Он, пригибаясь, проскочил мимо личных слуг матери и по широкой дуге обогнул гостевые апартаменты Иллиана. Запершись в своей спальне, Майлз принялся вышагивать по комнате, пока не обнаружил, что его взгляд неотрывно прикован к комм-пульту. Комм словно уставился на него в ответ Глазами Гора. Тогда он спасся бегством на этаж выше, в крошечную каморку со старым, с массивными подлокотниками, креслом. Наконец он ощутил, что это помещение достаточно мало – как раз для него, успокаивающее, как смирительная рубашка. На сей раз он не взял с собой ни бренди, ни ножа. Это было бы излишним.

Заперев дверь, Майлз рухнул в большое кресло. У него не просто дрожали руки, его всего трясло.

Вернется его старая работа. Все станет как прежде.

«А теперь расскажи мне об отречении, а?» Он-то думал, что покончил с Нейсмитом. Верно, лорд Форкосиган в первую очередь. Прикидывается, будто ему все равно, что Нейсмит исчез. Прикидывается, что идет по воде аки посуху, пока лишь ступил в нее ногой. А почему бы и нет? «Так вот почему мне кажется, что я тону. Правда вылезла наружу.»

«Ты этого хочешь? Хочешь получить дендарийцев обратно?»

Но пригоден ли он к этой работе по медицинским показаниям, на самом-то деле? Ну, придется ему оставаться в этой чертовой тактической рубке и не отправляться больше на операции с десантным отрядом, так что в этом особо нового? Он сможет справиться. Он игнорировал собственные травмы всю свою жизнь, это всего лишь очередная в длинной цепи таких же. Он знает способ. «Я смогу это сделать. Как-нибудь.»

Он получит обратно Куинн. И Тауру – на всю ту драгоценную каплю времени, что ей осталась.

Если только не считать тихого, вкрадчивого, демонического шепота в глубине сознания: «Есть тут одна маленькая загвоздка…»

Наконец, он с трудом, украдкой обернулся и поглядел на этого демона: сперва краешком глаза, а потом честно, в упор.

«Гарош хочет, чтобы я принес в жертву Галени.» Майлз закрывает дело и дает Гарошу возможность беспрепятственно управлять СБ – и это будет его обратным билетом к дендарийцам. Полномочия Имперского Аудитора широки, но они, безусловно, пасуют перед вопросом восстановления человека на службе в СБ. Здесь все происходит целиком на усмотрение Гароша.

Он заерзал в кресле, его нога принялась отбивать по полу рваный ритм. Что, если Галени действительно виновен? Кстати, об отречении. Опасения Гароша по поводу охоты на ведьм трудно преодолеть. Майлз с Галени были друзьями. Если бы обвиняли другого человека, того, кого он не знал, повел бы себя Майлз сейчас столь требовательно? Или удовлетворился бы доказательствами Гароша?

Проклятие, речь идет не о дружбе! А о знании. Об умении разбираться в людях. «Я всегда считал, что у меня способности к работе с персоналом.» Так должен ли он теперь усомниться в своем суждении? Но, черт, люди – они такие странные. Хитрые, увертливые. Никогда не знаешь о них действительно все, даже после многих лет дружбы.

Майлз обхватил руками подлокотники кресла. Он внезапно обнаружил, что вспоминает того скачкового пилота, которого приказал допросить сержанту Ботари, когда судьба впервые столкнула Майлза с дендарийцами тринадцать лет назад. Его крайне беспокоило, что он не может припомнить имени того человека, хотя и произнес лицемерную речь на его похоронах. Тогда они отчаянно нуждались в пилотских кодах доступа, чтобы спасти свои жизни. И Ботари, подумал Майлз, добыл эти коды, хоть и самым грубым из доступных им способов, и они остались живы. Они, но не пилот.

Его первый шаг в военной карьере начался с человеческой жертвы. Быть может, чтобы возобновить карьеру, потребуется еще одна. Бог свидетель, он зачастую жертвовал друзьями и прежде, когда по его слову они шли в ту или иную чертову переделку, но не возвращались обратно. И не все из них были добровольцами.

«Хочу, хочу…» Прочитал ли Гарош это неприкрытое желание на его лице? Да, конечно. Майлз видел это в его самодовольном взгляде, в уверенности, которая сквозила в его улыбке, в его сложенных «домиком» ладонях, отражавшимся в черной стеклянной поверхности комм-пульта. В этих руках была власть, они могли так много дать или отказать по своему желанию. «Он меня понимает, о да!» Глаза Майлза сузились, воспаленные губы раскрылись. Дыхание вырвалось из его груди в холодный воздух крошечной комнатушки, словно он только что получил ошеломляющий удар под дых.

«О, боже! Это не просто предложение работы. Это взятка.» Люка Гарош только что попытался дать взятку Имперскому Аудитору.

Попытался? Или преуспел?

«К этому мы еще вернемся…»

И какая взятка! Какая вкусная взятка. Смог бы Майлз когда-нибудь доказать, что это именно взятка, а не искреннее восхищение?

«Я уверен. О, уверен! Люка Гарош, хитрый ты сукин сын, я недооценил тебя с самого первого дня.»

Вот и все хваленое умение Майлза разбираться в людях.

Ему не следовало недооценивать Гароша. Того так же, как и самого Майлза, подобрал лично Иллиан. Иллиану нравились хитрые проныры. Но он умел держать их под контролем. Гарошевский бесстрастный, сдержанный стиль бывшего унтер-офицера – это маска острого, как бритва, ума. Гарош тоже добивается результата любыми доступными способами, иначе он бы не поднялся до места шефа Департамента внутренних дел, когда СБ руководил Иллиан.

Гарош не осмелился бы на это предложение, не будь он уверен в Майлзе. А почему бы и нет? Имея доступ ко всем файлам Иллиана, он имел достаточно возможностей изучить карьеру адмирала Нейсмита от начала до конца. «А конец – особенно». Гарош знал, что за пронырливым типом был маленький адмирал. И мог с уверенностью предсказать, что Майлз пожертвует всем, не исключая собственного честного имени, чтобы сохранить Нейсмита, потому что однажды он уже это сделал. Девственников тут нет.

Капитанское звание. Его капитанское звание. «Гарошу не составило никаких проблем вычислить, где у меня расположена кнопка включения.» Но Гарош, Майлз готов был в этом поклясться, – лояльный пройдоха, верный Грегору и Империи, истинный собрат по оружию. Если деньги что-то и значили для этого человека, Майлз никаких намеков на подобное не замечал. Его страсть – это служба в СБ, как у самого Иллиана и как у Майлза. Работа, которую он унаследовал от Иллиана.

У Майлза пресеклось дыхание. На мгновение он заледенел, как криотруп.

Нет. Работа, которую Гарош отобрал у Иллиана.

Майлз скорчился в кресле, согнувшись пополам, и принялся ругаться, негромко и отвратительно. У него голова шла кругом от ярости и стыда, но больше от ярости. «Я слепец, слепец, слепец! Мотив! Что нужно сделать слону, чтобы его признали и выдвинули?»

Это был Гарош, все время Гарош, это должен быть он. Гарош, который вышиб мозги Иллиану, чтобы украсть его должность.

Конечно, все протоколы комм-пультов были превосходным образом срежиссированы. У Гароша были все аннулирующие коды Иллиана, уйма времени для игры и десятилетнее знакомство со внутренними системами штаб-квартиры СБ. Майлз пулей вылетел из кресла и принялся вышагивать, практически бегать, по крошечной комнатушке от стены к стене, сильно ударяя ладонью по стенке при каждом втором развороте. Этот слон сильно смахивает на змею, все верно.

«Это Гарош, черт побери! Я знаю!»

«Ага, знаешь? Так докажи, паренек – Имперский Аудитор!»

Все вещественные доказательства развеялись, как дым, все документальные подтверждения целиком под контролем Гароша. У Майлза против Гароша на порядок меньше улик, чем у Гароша против Галени.

Не может же он соткать обвинение из воздуха. Его самого в ответ обвинят бог знает в чем, как минимум – в истерии. У Имперского Аудитора есть власть, но и у шефа СБ – тоже. У Майлза есть всего один шанс, а потом Гарош нанесет ответный удар. «Со мной примутся твориться действительно странные вещи. Неотслеживаемые.» Фактически, в то самое мгновение, как Майлз не вернется к Гарошу с согласием на его фантастическую взятку, тот будет знать, что Майлз знает. «Времени совсем немного».

Мотив. Суждение. Доказательство. Дым.

Он бросился на пол и так лежал, горящим взором уставившись в потолок. Стиснутыми кулаками стукнул по изношенному, потертому ковру.

Но… предположим, он подыграет Гарошу. Примет взятку и заляжет в засаду, чтобы взять того позже, когда представится лучшая возможность. Майлз может получить и дендарийцев, и правосудие.

Какое-то время Гарош с Майлзом будут работать в связке, или Гарош будет убежден, что это так… Тут до Майлза запоздало дошло, что раз это взятка, то елейная лесть Гароша в иллиановском кабинете, все это «вы с Иллианом были такой отличной командой» – просто чушь собачья! Гарош вовсе не влюблен в адмирала Нейсмита. И сколько пройдет времени, пока Гарош не устроит «случайную» гибель Майлза, и на сей раз – никакого криооживления? И так жизнь полевого агента СБ – рискованная авантюра. Честность между ворами, ха! Это будет захватывающая гонка – кто кого достанет первым. Смерть, традиционная награда за предательство, в виде бикфордова шнура, подожженного с середины и горящего к обоим концам. «Что за жизнь мы вели бы какое-то недолгое время! Весьма возбуждающую.»

Стук в дверь – и его мысли споткнулись на полном скаку. Майлза аж подбросило на полу. Гипер-реакция. – Кто там? – тяжело выдохнул он.

– Майлз? – послышалось контральто его матери; голос дрожал от беспокойства. – С тобой там все в порядке?

– У тебя не один из этих твоих припадков, а? – вторил графине голос Иллиана.

– Нет… нет, я в порядке.

– Но что ты делаешь? – спросила графиня. – Мы услышали сквозь потолок шаги, снова шаги, потом удар…

Он постарался, чтобы его слова звучали ровно. – Просто… борюсь с искушением.

– И кто побеждает? – отозвался смеющийся голос Иллиана.

Майлз проследил взглядом трещину на штукатурке у себя над головой. – Думаю… я рассчитываю в лучшем случае на два очка из трех, – выдохнул он звонким и ясным голосом.

Иллиан хохотнул: – Ладно, увидимся позже.

– Полагаю, я скоро спущусь.

Их шаги удалились, голоса затихли вдали.

«Люка Гарош, по-моему, я тебя ненавижу.»

Но предположим, Майлз будет знать наперед, что Гарош собирается вести с ним честную игру. Это возможно. Допустим, его предложение именно то и только то, чем кажется, и никакого ножа в спину потом не последует. Что ответить тогда? Что вообще можно здесь ответить?

Верно, Гарош просчитал адмирала Нейсмита до мелочей. Нейсмит закричал бы «Да!», а потом постарался бы увильнуть от этой сделки. Но Гарош не знает лорда Форкосигана. Да откуда ему знать? Практически никто не может этим похвастаться, даже сам Майлз. «Я сам только что познакомился с этим человеком». Когда-то, много лет назад, он знавал мальчика с таким именем: смущенного, пылкого и помешанного на армии. Совершенно верно, что этого мальчика опередил адмирал Нейсмит, дерущийся за свое большее «я» и за более широкий мир. Но этот новый лорд Форкосиган – кто-то совершенно другой. Майлз почти не осмеливался гадать о его будущем.

Майлз внезапно ощутил себя измученным, его до смерти тошнило от этих голосов в собственной голове. Гарош, кукловод, заставил его бегать кругами в попытке укусить собственный хвост. Что, если он не станет играть в эту головокружительную игру Гароша? Что, если он просто… остановится? Какие тут еще могут быть игры?

«Ты кто, парень?» – «…А кто ты, спрашивающий?»

С этой мыслью наступила благословенная тишина. Сначала Майлз принял ее за совершенное, безутешное одиночество, но это одиночество было сродни свободному падению – бесконечному, когда внизу нет и не будет никакой земли. Никакого движения вообще, ни вперед, ни назад, ни в сторону.

«Я тот, кем выберу быть. Я всегда был тем, кем выбирал… Хотя и не всегда тем, кем хотел…»

Его мать часто говорила: «Когда ты выбираешь какой-то поступок, то выбираешь и последствия этого поступка». И даже сильнее подчеркивала этот вывод из данной аксиомы: «Если желаешь получить последствия, то лучше, черт побери, самому и совершить поступок, который к ним приведет.»

Майлз, обессилевший от напряжения, лежал не двигаясь и был этим доволен. Странный растянувшийся миг – как кусочек вечности, подхваченный на бегу. Интересно, это тихое местечко внутри него – нечто, появившееся только что, или просто раньше он на него не набредал? Как нечто столь огромное могло оставаться неизвестным так долго? Дыхание его замедлилось и стало глубже.

«Я выбираю быть… самим собой».

Гарош сократился до крошечной фигурки где-то вдали. Майлз и не представлял, что может заставить своего противника так уменьшиться, и это его поразило.

«Но если я ничего не предприму, мое будущее может оказаться очень недолгим…» Что, правда? Вообще-то до сих пор Гарош никого не убил. А смерть Имперского Аудитора в разгар незавершенного расследования пробудит немалые подозрения; на опустевшем месте Майлза вырастут, как многоголовая гидра, не менее полдюжины аудиторов, опытных, раздраженных и обладающих иммунитетом ко всякого рода чуши. Гарош никак не сможет контролировать их всех.

А вот жизнь Галени сейчас и плевка не стоит. Что может быть традиционнее: обесчещенный офицер совершает самоубийство у себя в камере? Форская манера решать подобные вещи. Это воспримут как признание вины, как попытку ее искупить. И дело закроют, о да. Без сомнения, это будет отлично срежиссированное самоубийство. У Гароша масса практического опыта в такого рода делах, и он не допустит дилетантских ошибок. Стоит Гарошу узнать, что Майлз знает, и начнется гонка со временем. А все, что есть у Майлза – это вилами на воде писано, это сплошной дым.

Воздушные фильтры.

Глаза Майлза широко распахнулись.

Всего за час до того, как работавшим в штаб-квартире СБ наступало время идти домой – по крайней мере, тем счастливцам, которые работали в дневную смену, – Майлз подвел свое маленькое войско к боковому входу в здание для, как мысленно он окрестил эту операцию, «Штурма главного тараканника». Наконец-то Майлз оказался признателен старому графскому лимузину за его весьма неудобные габариты: ему удалось разместить всех в заднем отделении машины и закончить оперативный инструктаж по пути от Имперского научного института, сэкономив тем самым еще несколько драгоценных минут.

Майлз снова привлек в свои ряды Айвена, а также самого Саймона Иллиана, облаченного, по настоянию Майлза, в зеленый мундир со всеми знаками различия. За ними следовал доктор Уэдделл, осторожно державший потрепанную картонную коробку с надписью «культивированные ткани мыши, замороженные, серия 621А, одна дюжина», которых там вовсе не было. Последней по порядку, но не по важности своей миссии, поспешала на своих длинных ногах Делия Куделка.

Дежурный капрал за конторкой встревожено поднял взгляд на входящего в дверь Майлза. Тот широким шагом направился к капралу и скупо ему улыбнулся. – Генерал Гарош приказал дежурящим на этом посту докладывать ему всякий раз, когда я вхожу и выхожу, не так ли?

– Откуда… Да, милорд Аудитор. – Капрал окинул взглядом все окружение Майлза и отсалютовал Иллиану, вежливо ответившему тем же.

– Ну так не надо.

– Э-э… Слушаюсь, милорд Аудитор. – Судя по виду, капрала охватила легкая паника, какую могло бы испытывать пшеничное зернышко, понимающее, что вот-вот окажется между жерновами.

– Все в порядке, Сметани, – заверил его на ходу Иллиан, и капрал благодарно выдохнул.

Процессия двинулась дальше по коридорам СБ. Первым пунктом назначения Майлза была зона содержания арестованных, расположенная во внутреннем секторе второго этажа. Майлз распорядился дежурному офицеру:

– Очень скоро я вернусь сюда допросить капитана Галени. И ожидаю застать его в живых, когда приду. Возлагаю на вас личную ответственность за это. А пока мисс Куделка его навестит. Кроме нее, больше никому – никому, даже вашему собственному руководству, – «а ему в особенности!» – вы не позволите заходить в тюремный блок до моего возвращения. Вам все ясно?

– Да, милорд Аудитор.

– Делия, не оставляй Дува одного более чем на секунду, пока я не вернусь.

– Понятно, Майлз. – Делия решительно вздернула подбородок. – И… спасибо тебе.

Майлз кивнул.

Он надеялся, что таким образом блокировал всякую возможность устроить в последнюю минуту подходящее «самоубийство» Галени. К настоящему моменту Гарош уже должен быть готов провернуть этот план мгновенно, и хитрость была в том, чтобы этого мгновения ему не дать. Остальных своих людей Майлз повел вперед, в Хозяйственный Департамент, где припер к стене главу департамента, пожилого полковника. Как только того заверили, что пристальный интерес Майлза к графику техобслуживания воздушных фильтров – это не попытка недоброжелательно раскритиковать деятельность его департамента, полковник проявил всяческую готовность сотрудничать. Майлз забрал его с собой.

Майлзу хотелось присутствовать в четырех местах одновременно, но все должно было быть проделано в таком же четком порядке, как доказательство в пятимерной математике. Быть озаренным блестящей идеей – это одно, а доказать ее – совсем другое. Прихватив с собой техника из Судмедкспертизы, он быстро повел свою команду в самые нижние подвалы, в хранилище вещественных доказательств. Через каких-то несколько минут его строй непогрешимых свидетелей выстроился в пятом проходе Оружейной-IV. Уэдделл поставил свою коробку на пол и прислонился к стеллажу, скрестив руки на груди. На сей раз, в виде исключения, выражение скептического интеллектуального превосходства на его лице почти скрылось под завороженным интересом к происходящему.

Весьма неудобным образом полка номер девять оказалась вне пределов досягаемости Майлза. Ему пришлось попросить Айвена снять оттуда знакомую запечатанную коробочку для биопрепаратов. Его аудиторская печать была целой. Две оставшиеся хрупкие бурые капсулы спокойно ждали своего часа. Достав одну, Майлз покатал ее между большим и указательным пальцем.

– Хорошо. Все смотрите внимательно. Начали. – Он крепко сжал пальцы, и капсула хрустнула. Майлз дважды помахал ею над головой. – Дымчатый, рыжеватый след мельчайшей пыли, словно кометный хвост, на мгновение повис в воздухе и рассеялся. На пальцах Майлза осталось грязноватое пятнышко. Майлз заметил, что Айвен затаил дыхание.

– Сколько нам ждать? – спросил Майлз доктора Уэдделла.

– Я бы дал веществу как минимум десять минут на то, чтобы оно распространилось по всей комнате, – посоветовал Уэдделл.

Майлз попытался успокоить свою душу и набраться терпения. Иллиан смотрел куда-то в воздух с застывшим выражением на лице. «Да, – подумал Майлз, – вот оружие, которое тебя убило. Ты не можешь к нему прикоснуться, но оно может коснуться тебя…»

Кирпично-красный от натуги, Айвен сдался и снова начал дышать прежде, чем цвет его лица сделался синюшно-багровым, а сам он – упал в обморок.

Наконец Уэдделл наклонился и открыл свой ящик. Он извлек оттуда маленькую прозрачную бутылочку со светлой жидкостью и распылитель, который и наполнил. За то, что по первому требованию Уэдделл специально разработал эту ценную жидкость всего за три часа, Майлз готов был простить ему все грехи гордыни на пять лет вперед, да еще и расцеловать. Сам же Уэдделл, похоже, расценивал эту работу как нечто незначительное. Возможно, с научной точки зрения, так и было. «Простой связывающий раствор, – отмахнулся он. – Внешняя структура оболочки этого переносчика инфекции очень характерная, правильная и уникальная. Вот если бы вам понадобилось что-то для определения наличия самих прокариотов, это стало бы по-настоящему сложной задачей.»

– Теперь, – обратился Майлз к полковнику из хозяйственного отдела, – мы отправимся к отдушине системы рециркуляции воздуха и фильтрам.

– Сюда, милорд Аудитор.

Все собравшиеся гуськом двинулись по проходу и, обогнув стеллаж, подошли к дальней стене. Там на уровне щиколотки находилась небольшая – размером где-то в стандартный лист пласт-бумаги – прямоугольная решетка, отмечающая, что здесь проходит труба воздуховода. – Давайте, снимите внешнюю крышку, – приказал Майлз полковнику. – Меня интересует как раз самый верхний фильтр.

Вся команда опустилась на колени, разглядывая происходящее через плечо полковника. Он снял верхнюю решетку, за которой скрывался запаянный в оболочку волокнистый прямоугольник, предназначенный для улавливания пыли, грязи, шерсти, грибков, спор, частичек дыма и всякого такого прочего. Сами крошечные прокариоты, высвобожденные из своего спорообразного вместилища, должны были проскользнуть сквозь этот барьер, и возможно, продолжили бы свой путь, миновав слой электрически заряженного смолистого вещества, и были бы уничтожены лишь достигнув наконец центрального сжигающего элемента.

По кивку Майлза полковник пропустил к фильтру доктора Уэдделла, который по-турецки уселся на пол и тщательно оросил из распылителя воздух вокруг отдушины.

– Что это он делает? – шепотом спросил у Майлза полковник.

Майлз проглотил ответ: «Опрыскивает от предателей. Очень назойливые вредители в это время года, вы не находите?» – Смотрите, и увидите.

Уэдделл тем временем достал из своей коробки ультрафиолетовый фонарик и направил его на фильтр. Бледно-красное свечение медленно принялось разгораться тем ярче, чем дольше невидимый луч скользил по поверхности.

– Ну вот, милорд Аудитор, – произнес Уэдделл. – Так и есть, оболочки носителя инфекции застряли в фильтре.

– Именно так. – Майлз поднялся на ноги. – Вот и наша отправная точка. Вперед, к следующей. Вы, – он указал на техника из судмедэкспертизы, – задокументируйте, упакуйте, снабдите ярлыками и запечатайте это все. А потом следуйте за нами как можно быстрее.

Все заняли свое место в строю и снова последовали за Майлзом. На сей раз он привел их в Департамент по делам Комарры, где попросил обеспокоенного генерала Аллегре присоединиться к процессии. Затем всей толпой они ввалились в крошечный, на одного человека, кабинет капитана Галени – четвертая дверь по коридору, где сидели аналитики.

– Не помнишь, ты хоть раз за последние три месяца навещал здесь Галени? – спросил Майлз Иллиана.

– Уверен, пару раз я сюда заглядывал. Я спускался сюда чуть ли не каждую неделю, чтобы обсудить те моменты в его докладах, которые представляли особый интерес.

Как только появился запыхавшийся судмедэксперт, полковник из Хозяйственного Департамента воспроизвел с отдушиной в кабинете те же действия, что он выполнял в Оружейной-4. Уэдделл снова щедро побрызгал. На сей раз задержал дыхание Майлз. В его тщательно спланированной стратегии была неопределенность, «вилка», и результат этого теста позволит ее преодолеть. Если Гарош предвидел его действия… в конце концов, недоставало двух капсул.

Уэдделл, опираясь на руку и колено, поводил невидимым светом по фильтру. – Хм. – Ох, сердце Майлза сейчас вот-вот остановится. – Я здесь ничего не вижу? А вы?

Майлз с благодарностью выдохнул, а все остальные склонились, чтобы тоже рассмотреть фильтр. Он не изменил своего цвета – все такой же чуть пыльный, белый и слегка сейчас влажный.

– Вы можете удостовериться, что этот фильтр не меняли с момента последнего планового техобслуживания, с Середины лета? – спросил Майлз полковника.

Полковник пожал плечами: – Фильтры не имеют индивидуальных номеров, милорд. И конечно, взаимозаменяемы. – Он сверился с электронным блокнотом, который носил с собой. – Во всяком случае, никто из моего департамента этого не делал. Его должны заменить не раньше следующего месяца, перед Зимнепраздником. С виду на нем примерно нормальное для такой длительности работы количество накопленного осадка.

– Благодарю вас, полковник. Я ценю вашу точность.

Майлз встал и кинул взгляд на Иллиана, наблюдавшего за происходящим с каменным лицом. – Следующий на очереди – твой бывший кабинет, Саймон. Не хочешь сам провести нас туда?

Иллиан покачал головой, вежливо отклоняя предложение. – Для меня в этом нет особого удовольствия, Майлз. Какими бы ни вышли ваши результаты, я теряю подчиненного, которому доверял.

– Но не лучше ли тебе будет потерять того подчиненного, который на самом деле виноват?

– Да уж, – хмыкнул Иллиан – частично с иронией, частично всерьез. – Продолжайте, милорд Аудитор.

Они передислоцировались на три этажа вверх, потом на один вниз, и оказались на уровне, где располагался старый кабинет Иллиана. Если Майлзу и удалось своим прибытием во главе отряда застать Гароша врасплох, генерал ничем этого не показал. Но была ли в его взгляде просто неловкость, когда он здоровался со своим бывшим шефом и предлагал ему стул?

– Нет, спасибо, Люка, – хладнокровно отозвался Иллиан. – Не думаю, что мы здесь долго пробудем.

– А что вы делаете? – спросил Гарош, когда уже набивший руку полковник двинулся прямо к решетке в нижней части стены справа от комм-пульта. Обремененный своим растущим грузом техник-судмедэкперт следовал за ним.

– Воздушные фильтры, – пояснил Майлз. – Вы не подумали о воздушных фильтрах. Вы ведь никогда не служили на космическом корабле, а, Люка?

– К сожалению, нет.

– Поверьте мне, эта служба быстро делает вас очень внимательным к таким вещам, как системы рециркуляции воздуха.

Брови Гароша поползли вверх, когда Уэдделл принялся энергично обрызгивать воздух вокруг отдушины. Генерал как бы небрежно откинулся на вращающемся стуле. Он задумчиво закусил губу и так и не спросил: «Вы обдумали мое предложение, Майлз?» Хладнокровный человек, терпеливый, прекрасно способный подождать, пока этот вопрос сам не поднимется. И повода дергаться у него еще нет: забит фильтр оболочками носителя инфекции или не забит, это ничего не докажет. В кабинет Иллиана входило и выходило множество народу.

– Нет, – минуту спустя сообщил Уэдделл. – Посмотрите сами, господа.

Он передал ультрафиолетовый фонарик Айвену и генералу Аллегре.

– А вы думали, что они окажутся здесь, – прокомментировал Аллегре, вглядываясь через плечо Айвена.

Сам Майлз поставил на это примерно один шанс из четырех, хотя и поднял ставки, когда отдушина в кабинете Галени оказалась чистой. Значит, остается один из конференц-залов или…

– Нашли что-нибудь? – поинтересовался Гарош.

Майлз устроил небольшое представление, подходя к Айвену и забирая у того фонарик. – Проклятие, это не здесь. Я надеялся, все будет просто. Понимаете, если фильтр уловил носители прокариота, то он засветится ярко-красным. Мы провели эксперимент внизу.

– И что вы собираетесь делать дальше?

– Ничего не остается, кроме как проверять каждую снабженную фильтром отдушину воздушной системы в здании штаб-квартиры; начну с верхнего этажа и закончу фундаментом. Нудно, но я доведу это до конца. Помните, я сказал, что если узнаю «почему», то буду знать «кто»? Я изменил свое мнение. Теперь я полагаю, что, узнав «где», буду знать «кто».

– А, действительно. А вы уже проверяли кабинет капитана Галени?

– Осмотрели его в первую очередь. Там чисто.

– Гм. Может… в одной из комнат для совещаний?

– Готов на это поставить. – «Давай, Гарош! Хватай мой крючок! Ну же, ну…»

– Отлично.

– Если не хочешь делать лишних шагов, – подхватил реплику Айвен, поняв намек, – тебе следует начать с мест, где Иллиан появлялся чаще всего, и двигаться оттуда. Лучше, чем твой вариант – «сверху донизу».

– Хорошая мысль, – согласился Майлз. – Начнем с приемной? Затем – прошу меня простить, генерал Аллегре, но я должен выполнить все досконально, – кабинеты всех начальников департаментов. Потом комнаты для совещаний, затем – все кабинеты аналитиков. Наверное, следовало это сделать во всем Департаменте по делам Комарры, еще когда мы спустились туда в первый раз. А потом видно будет.

Судя по выражению лица, судмедэксперт мысленно послал прощальный поцелуй собственному ужину – правда, это сожаление притуплял явный, завороженный интерес ко всей процедуре. Аллегре кивнул, они всей толпой вывалились обратно во внешнюю приемную, и полковник принялся за привычное упражнение с решеткой. Интересно, подумал Майлз, заметил ли уже кто-либо, что у Уэдделла далеко не так много раствора, чтобы проверить каждый воздушный фильтр в штаб-квартире СБ. Иллиан обменялся рассеянным приветствием со своим бывшим секретарем. Спустя несколько секунд генерал Гарош, извинившись, ушел. Иллиан даже не поднял взгляда.

Майлз краем глаза наблюдал, как Гарош удаляется по коридору. «Так, крючок заглотан, теперь отпустим леску…» Он начал мысленный отчет, прикидывая, как сдерживающий панику человек доходит сперва до одной комнаты, а потом до другой. Жестом Майлз велел Уэдделлу прекратить свои манипуляции с распылителем; когда его отсчет дошел до ста, он заговорил:

– Отлично, джентльмены. Соблаговолите проследовать за мной еще раз. И тихо, пожалуйста.

Он вывел их в коридор, свернул налево, а на втором пересечении коридоров – снова направо. В середине этого коридора они повстречали коммодора, занявшего пост главы Департамент внутренних дел после Гароша.

– О, милорд Аудитор! – окликнул Майлза коммодор. – Как удачно. Генерал Гарош только что послал меня за вами.

– А где он велел вам меня искать?

– Он сказал, что вы отправились вниз, в хранилище вещдоков. Вы сейчас избавили меня от лишней ходьбы.

– О да. Скажите, а Гарош нес что-нибудь?

– Папку для бумаг. Она вам нужна?

– Пожалуй, да. Он сейчас здесь, верно? Пойдемте… – Майлз повернулся и зашагал обратно по коридору к приемной Департамента внутренних дел. Дверь в бывший кабинет Гароша была заперта. Майлз отменил шифр замка своей аудиторской печатью. С шипением дверь отползла в сторону.

Гарош, скорчившись слева от своего бывшего комм-пульта, отгибал со стены вентиляционную решетку. В раскрытой папке на полу рядом с ним лежал еще один волокнистый фильтр. Майлз сам с собой заключил пари, что в одной из комнат для совещаний между кабинетом Иллиана и этим они обнаружат распотрошенную решетку, ожидающую возвращения Гароша. Ничего себе, мгновенная реакция. «Ты быстро соображаешь, генерал. Но на этот раз у меня была фора.»

– Время решает все, – произнес Майлз.

Гарош, дернувшись, распрямился, все еще стоя на коленях. – Милорд Аудитор, – быстро заговорил он и осекся. Его взгляд охватил маленькую армию СБшников, толпившихся в дверном проеме за спиною Майлза. Даже сейчас, подумал Майлз, Гарош способен выдать экспромтом какое-нибудь блестящее объяснение происходящему для самого Майлза и всей этой проклятой толпы. Но тут вперед протолкался Иллиан. Майлзу показалось, что он чуть ли не видит, как бойкая ложь обратилась в запекшийся прах прямо на языке генерала, хотя единственным внешним проявлением этого стал чуть дернувшийся уголок рта Гароша.

Майлз уже заметил, что Гарош избегает встречаться лицом к лицу со своими жертвами. Он ни разу не навестил Иллиана в здешней клинике СБ; безуспешно пытался сторониться Майлза, пока, без сомнения, разрабатывал первоначальную версию своей ловушки; и предусмотрительно появился в императорском дворце лишь после того, как Галени арестовали и увели. Возможно, он не злодей, просто обычный неглупый человек, соблазнившийся на единственный дурной поступок, а затем ошеломленный тем фактом, что последствия вышли из-под его контроля.

«Когда ты выбираешь какой-то поступок, то выбираешь и последствия этого поступка.»

– Привет, Люка, – произнес Иллиан. Взгляд его был весьма холоден.

– Сэр… – Гарош поднялся на ноги; в руках у него ничего не было.

– Полковник, доктор Уэдделл, прошу вас. – Майлз жестом пригласил их пройти вперед и махнул рукой технику последовать за ними. Сам он остался чуть сзади, по другую сторону от собравшейся группы людей, нежели Гарош. Посмотрев в ту сторону, он на мгновение случайно столкнулся взглядом с генералом, и оба быстро отвели глаза, избегая этого неловкого тет-а-тет.

«Вот миг моего триумфа. Почему он больше меня не веселит?»

К этому моменту дальнейшие действия были отрепетированы и выверены, словно па танца. Полковник окончательно снял решетку, Уэдделл побрызгал. Несколько мучительных секунд ожидания. Затем разгорелось красное свечение, яркое и зловещее, стоило только бесцветному лучу окрасить невидимую улику в цвет, похожий на кровь.

Майлз вздохнул:

– Генерал Аллегре, теперь вы являетесь исполняющим обязанности шефа СБ, вплоть до утверждения императором Грегором. Мне очень жаль, но я вынужден сообщить вам, что вашей первой обязанностью будет арест вашего предшественника, генерала Гароша. По моему приказу как Имперского Аудитора по серьезному обвинению… – В чем? В диверсии? Измене? Глупости? «Каждый преступник в душе жаждет быть пойманным», – гласит народная мудрость. Неправда, подумал Майлз, единственное, чего хочет преступник – это скрыться. Это грешник жаждет быть вытащенным на свет, чтобы проползти сквозь путь покаяния, отпущения грехов и своего рода прощения, каким бы сокрушительным оно ни оказалось. Так кто же Гарош, преступник или грешник?

– По особо тяжкому обвинению в измене, – закончил Майлз. Половина присутствующих вздрогнула, услышав последнее слово.

– Не измена, – шепотом прохрипел Гарош. – Никогда.

Майлз повел открытой ладонью. – Но… если он желает признать свою вину и готов к сотрудничеству, то возможно смягчить обвинение до «нападения на старшего по званию офицера». Трибунал, год тюрьмы и простая отставка без почестей. Думаю… я позволю военному суду уладить дело подобным образом.

Судя по выражению лиц Гароша и Аллегре, оба уловили нюанс этого выступления. В конце концов, Аллегре – начальник Галени и, несомненно, во всех подробностях следил за ходом дела против своего подчиненного. Челюсть Гароша напряглась; Аллегре язвительно улыбнулся, оценив этот пассаж.

– Могу ли дать вам совет – пока вы еще разбираетесь в ситуации, – продолжил Майлз, обращаясь к Аллегре, – Сопроводите его вниз, чтобы он поменялся местами с вашим ведущим аналитиком.

– Да, милорд. – Голос Аллегре был тверд и решителен, хотя он и запнулся на мгновение, сообразив, что здесь не найдется здоровенных сержантов для осуществления официального ареста. Майлз подумал, что восемь к одному – вполне достаточное преимущество, но от дальнейших советов воздержался. Теперь это работа Аллегре.

Аллегре, кинув быстрый взгляд на Иллиана и не получив от него никаких подсказок, решил эту задачу, выбрав среди собравшихся Айвена, – кстати, а что здесь делает Айвен? – полковника и коммодора. – Люка, ты же не собираешься создавать мне проблемы?

– Думаю… нет. – вздохнул Гарош. Он обежал взглядом комнату, но там не было удобных высоких окон, манящих разрешить этот вопрос быстро – головой вперед с четвертого этажа и на мостовую. – Я слишком стар для подобного спорта.

– Вот и хорошо. Я тоже. – Аллегре вывел его вон.

Иллиан смотрел, как они выходили. И вполголоса заметил Майлзу: – Чертовски это неприятно. СБ и вправду надо завести новые традиции смены руководства. Убийства и судебные приговоры немало подрывают работу организации.

Майлз мог лишь согласно пожать плечами.

Он отправился быстро обследовать ближайшие комнаты для совещаний, и уже во второй из них обнаружил открытую отдушину без фильтра. Он проследил, чтобы судмедэксперт тщательно описал и упаковал последний фрагмент вещественных доказательств, и, запечатав весь набор аудиторской печатью, отправил его вниз в хранилище – для любых дальнейших нужд, какие бы ни возникли.

Что бы из этого ни вышло, оно было, и слава Богу, за пределами полномочий, возложенных на Майлза как на и.о. Имперского Аудитора. Его ответственность завершится докладом Грегору и передачей всех собранных доказательств надлежащему обвинительному органу – в данном случае, по всей вероятности, военному суду. «Я должен был лишь отыскать истину. Я не должен гадать, что теперь с нею делать.» Хотя, предполагал он, любые рекомендации с его стороны будут весомы.

Завершив все необходимое в приемной Департамента внутренних дел и наконец никуда не торопясь, Майлз с Иллианом бок о бок шагали по коридору вслед за техником. – Интересно, как собирается вести себя Гарош? – спросил себя Майлз вслух. – Надеется, что ему назначат хорошего адвоката, и старается не пасть духом? Он потратил столько времени и сил, чтобы подделать улики на коммах, – кстати, по-моему, именно это отвлекло его от мысли о фильтрах, пока я о них сам не вспомнил, – что я думал, он в первую очередь завопит «меня подставили!». Или у него еще остается Старый форский способ решения таких проблем? Под конец он выглядел… довольно бледным. Сломался быстрее, чем я рассчитывал.

– Ты ударил его гораздо сильнее, чем считал сам. Ты не знаешь собственной силы, Майлз. Но нет, не думаю, что самоубийство в стиле Люка, – сказал Иллиан. – И в любом случае это тяжело устроить без содействия со стороны его тюремщиков.

– Ты полагаешь… мне стоит намекнуть на такого рода содействие? – задал деликатный вопрос Майлз.

– Умереть легко. – Напряженное лицо Иллиана стало отстраненным. Многое ли он помнит о том, как мучительно молил Майлза о легкой смерти каких-то пару недель назад? – Жить трудно. Пусть сукин сын предстанет перед трибуналом. Пройдет через него до самой последней бесконечной минуты.

– Ох, – выдохнул Майлз.

Новый тюремный блок в штаб-квартире СБ был на порядок меньше старого, но носил те же черты: единственный вход и за ним – помещение для приема арестованных. У комм-пульта на входе они обнаружили капитана Галени (а рядом с ним – Делию Куделку), как раз в этот момент под присмотром генерала Аллегре и дежурного офицера заполняющего документы на выход. Айвен стоял и смотрел на это. Гароша, судя по всему, уже приняли и провели внутрь; Майлз понадеялся, что ему досталась камера Галени.

Галени был по-прежнему в том же парадном зеленом мундире, что и на приеме у Грегора, только очень помятом. Небритый, с красными глазами, бледный от недосыпа. Опасное напряжение все еще висело над ним, как дымка.

Как только Майлз с Иллианом вошли, он резко развернулся на каблуках и уставился Майлзу в лицо.

– Проклятие, Форкосиган, где ты был все это время?

– Э-э… – Майлз потеребил свою Аудиторскую цепь, напоминая Галени, что он все еще при исполнении.

– Проклятие, милорд Аудитор, – рявкнул Галени, – где к чертовой матери вы все это время были? Прошлой ночью ты сказал, что приедешь следом. Я было решил, что ты собираешься вытащить меня. А потом, черт возьми, я не знал, что и думать. Я ухожу из вашей треклятой тупейшей организации параноиков, как только выберусь из этой крысиной ловушки! Все, хватит.

Аллегре поморщился. Делия коснулась руки Галени, он вцепился в ее ладонь, и градус накала прямо на глазах упал – от бурлящего кипения до всего лишь образования пузырьков.

«Ну, у меня был припадок, а потом мне пришлось продираться через дезинформацию Гароша с данными на коммах, а потом я должен был вытащить Уэдделла из его лаборатории в Имперском научном институте, а он собирался целую вечность, а я не смел связываться с кем-либо по комму из особняка Форкосиганов, и мне пришлось ехать самому, и…»

– Да, прошу прощения. Боюсь, мне потребовался целый день, чтобы собрать доказательства твоей невиновности.

– Майлз, – произнес Иллиан. – Прошло всего пять дней с тех пор, как выяснилось, что это диверсия. У тебя больше времени уйдет на составление аудиторского доклада, чем потребовалось на само это расследование.

– Доклада, – вздохнул Майлз. – Угу. Но, понимаешь, Дув, мне было недостаточно просто приказать тебя освободить. Меня бы обвинили в протекционизме.

– Это правда, – пробормотал Айвен.

– Сперва я думал, что Гарош просто топорно сделал свою работу, приказав тебя арестовать в Императорском дворце на глазах у стольких людей. Ха! Только не он. Это было прекрасно срежиссировано с целью разрушить твою репутацию. После этого ни освобождение, ни оправдание за недостаточностью улик не сняло бы с тебя подозрения в глазах большинства людей. Я просто должен был пригвоздить истинного виновника. Другого способа не было.

– А! – Брови Галени поползли вниз. – Майлз, а все-таки кто истинный виновник?

– Ох, так ты ему еще не сказала? – спросил Майлз у Делии.

– Ты же сам велел мне никому не рассказывать об этом, пока все не закончишь, – запротестовала Делия. – А мы только-только выбрались из этой жуткой крошечной камеры.

– Они не такие жуткие, как старые камеры, – мягко возразил Иллиан. – Те я хорошо помню. Сам провел там целый месяц под арестом, тринадцать лет назад. – Он уделил Майлзу несколько кислую улыбку. – Кое-что относительно личной армии сына лорда Регента, и некое обвинение в измене.

– Как бы мне хотелось, чтобы вместе со всеми забытыми тобой вещами ты забыл и эту, – пробормотал Майлз.

– До такой степени тебе не повезло, – отозвался Иллиан. – Сразу после этого я превратил их в хранилище вещдоков и выстроил новый тюремный блок. Более усовершенствованный. Просто на тот случай, если я когда-нибудь снова туда попаду.

Галени уставился на Иллиана. – Никогда об этом не слышал!

– Оглядываясь назад – много позже – я пришел к выводу, что это был полезный опыт. И с тех пор я считаю, что каждый старший офицер СБ должен пережить нечто подобное, по той же причине, по какой каждый врач должен хоть раз побыть пациентом. Углубляет перспективу.

Минуту Галени молчал, явно обрабатывая полученную информацию. Опасное выражение ярости почти исчезло с его лица. Айвен незаметно перевел дыхание. Аллегре стрельнул благодарной полу-улыбкой в сторону Иллиана.

– Это был Гарош, – договорил Майлз. – Ему хотелось повышения.

Брови Галени взлетели вверх, он развернулся в сторону Аллегре; тот утвердительно кивнул.

– Как только были обнаружены эти био-сконструированные прокариоты, – продолжил Майлз, – Гарош утратил всякую возможность того, что его диверсия пройдет незамеченной, – что, я уверен, и было его исходным сценарием. В этот момент ему потребовался козел отпущения. Не обязательно идеальный, пока он был способен напустить достаточно тумана, чтобы оправдать прекращение поисков в прочих направлениях. Меня он не любит, у тебя – подходящая биография, и он обнаружил способ свалить нас обоих одним ударом. Прости, что я заставил Делию держать тебя в неведении, но арестовать и.о. руководителя СБ в самом сердце ее штаб-квартиры оказалось довольно мудреным делом. Я не хотел давать никаких обещаний, пока не был уверен, как же до конца пойдут дела.

Галени широко распахнул глаза. – Забудь… что я сказал.

– Включая и то, что было сказано про ваш уход с поста в СБ? – озабоченно спросил Аллегре.

– Я… не знаю. Почему именно я? Никогда не думал, что Гарош особо предубежден против комаррцев. Долго ли мне предстоит продираться через подобного рода дерьмо, чего еще от меня хотят в качестве доказательства лояльности?!

– Полагаю, продираться тебе придется весь остаток жизни, – серьезно ответил Иллиан. – Но благодаря тебе на долю каждого комаррца, пошедшего следом за тобой, достанется меньше дерьма.

– Ты уже так многого достиг, – умоляюще проговорил Майлз. – Не позволяй таракану вроде Гароша сделать твои жертвы напрасными. Империя нуждается в твоем взгляде на мир. А СБ – нуждается особо отчаянно, потому что одна из ее обязанностей – представлять большей части правительства Империи свое видение мира. Если мы будем сообщать им чистую правду, то, возможно, у нас появится хоть половинка шанса получить от них верное суждение. И другого чертова шанса у нас нет, это точно.

Аллегре вторил сказанному кивком.

– Кроме того, – Майлз взглянул на Делию, следившую за происходящим с глубокой тревогой, – Форбарр-Султана – отличное место работы для любого честолюбивого офицера. Во-первых, смотри, с кем ты тут познакомился. И какие тут открываются возможности. – Айвен энергично закивал. Майлз продолжил: – Хм… не то, чтобы я вмешивался во внутренние дела СБ или вроде того, но, по-моему, Департаменту по делам Комарры очень скоро потребуется новый начальник. – Он посмотрел на Аллегре. – Знаешь, старый вот-вот унаследует гораздо более гадкую работу.

Аллегре сперва выглядел изумленным, потом задумчивым. – Комаррец во главе департамента по делам Комарры?..

– Радикально, – протянул Майлз, – но именно это может и сработать.

Оба – Аллегре и Иллиан – одарили его одинаковыми взглядом: «ну успокойся же!». Майлз замолк.

– Кроме того, – продолжил Аллегре, – вы, по-моему, опережаете события, лорд Форкосиган. Нельзя быть никоим образом уверенным, что Грегор утвердит меня на постоянной должности шефа СБ.

– А кого еще? – пожал плечами Майлз. – Ольшанский еще недостаточно опытен, а шеф Департамента по делам галактики полностью доволен своей нынешней работой, большое спасибо. И, наконец, раз грядет императорская свадьба, ваш глубокий опыт в делах Комарры делает вас, я бы сказал, почти идеальной кандидатурой.

– Раз так, может быть. – Аллегре оказался слегка обескуражен, когда до него начали доходить все последствия происшедшего. – Но это завтрашние заботы. А мне хватает сегодняшних. Прошу меня извинить, джентльмены: думаю, мне лучше начать с быстрого просмотра почты Гароша… Иллиана… короче, что бы ни поступило на комм там, наверху. И с совещания начальников департаментов, чтобы известить их о… хм… событиях. Есть какие-нибудь предложения, Саймон?

Иллиан покачал головой. – Действуй. Ты отлично справишься.

– Дув, – продолжил Аллегре, обращаясь к Галени, – вам стоит как минимум пойти домой, поужинать и хорошенько выспаться всю ночь, прежде чем принимать какое-либо важное решение. Обещаете мне это?

– Хорошо, сэр, – нейтральным тоном ответил Галени. Делия сжала его руку. Майлз заметил, что за все время, пока они стояли и разговаривали, Галени не ослабил своей хватки. Что, не рискует дать и этой девушке удрать? Стоит ему немного прийти в себя, и он, может, сообразит, что потребовалось бы по меньшей мере четверо здоровенных мужчин с ручными лебедками, чтобы оторвать Делию от его руки. Причем безрассудно храбрых мужчин. Айвен, заметив наконец эту немую сцену, слегка нахмурился.

– Хотите доложить Грегору первым, милорд Аудитор, или это сделать мне? – спросил Аллегре.

– О докладе я позабочусь. Хотя свяжитесь с ним сами, как только разберетесь с ситуацией наверху.

– Да. Благодарю. – Они небрежно козырнули друг другу, и Аллегре поспешил прочь.

– Ты сейчас позвонишь Грегору? – поинтересовался Галени.

– Прямо отсюда, – ответил Майлз. – Я немедленно дам ему знать о случившемся, ведь раньше я не мог даже намекнуть. Из кабинета шефа СБ прослушиваются все его переговоры.

– Когда будешь разговаривать… – Галени посмотрел на Делию, потом отвел взгляд, хотя ладонь ее сжал еще крепче. – Ты не мог бы удостовериться… не мог бы попросить его удостовериться, что Лаиса знает: я не предатель.

– Первым делом, – пообещал Майлз. – Даю свое слово.

– Спасибо.

Майлз выделил Галени с Делией охранника, ради уверенности в том, что они доберутся до выхода и к ним напоследок не пристанут с каким-нибудь глупостями, и одолжил Делии Мартина вместе с лимузином, чтобы тот отвез обоих на расположенную неподалеку квартиру Галени. Айвена Майлз задержал; его бесхитростное предложение приглядеть, как устроился Галени, и затем доставить Делию домой он пресек замечанием, что айвеновская машина так и осталась стоять возле Генштаба. Затем он выставил дежурного офицера из-за комм-пульта и занял его сам. Иллиан пододвинул рядом еще один вращающийся стул, чтобы наблюдать. Майлз вставил особую кодовую карту в считывающее устройство пульта.

– Сир, – официально проговорил Майлз, когда верхняя полвина туловища Грегора показалась в воздухе над вид-пластиной. Император в этот момент вытирал губы салфеткой.

В ответ на подобную официальность брови Грегора взлетели вверх. Майлз целиком завладел его вниманием. – Да, милорд Аудитор. Есть прогресс? Или проблемы?

– Я закончил.

– Боже правый! Э-э… а вы не могли бы конкретизировать?

– Вы получите все подробности, – Майлз искоса глянул на Иллиана, – из моего доклада, но если вкратце, вы ошиблись, назначая временного шефа СБ. Это был вообще не Галени. А сам Гарош. Я догадался, что оболочки носителя прокариота должны были застрять в воздушных фильтрах.

– Он признался в этом?

– Лучше. Мы поймали его при попытке поменять фильтр в своем прежнем кабинете, где он, очевидно, и ввел прокариот Иллиану.

– Я так понимаю… это произошло не случайно?

Губы Майлза растянулись в хищной усмешке. – Случайность, – продекламировал он, – благоволит подготовленному уму, как кто-то там сказал. Нет. Не случайно.

Грегор откинулся на стуле, вид у него был крайне обеспокоенный. – Только сегодня утром он лично доставил мне ежедневный доклад СБ, и все это время он знал… Я был почти готов утвердить его в постоянной должности шефа СБ.

Губы Майлза дрогнули.

– Ага. И он был бы хорошим шефом, почти. Слушай… хм… я обещал Дуву Галени, что попрошу тебя сказать Лаисе: он не предатель. Ты выполнишь мое обещание?

– Конечно. Вчерашние события ужасно ее расстроили. Объяснения Гароша ввергли нас всех в мучительное сомнение.

– Люка всегда был вкрадчив, – пробормотал Иллиан.

– Почему он это сделал? – спросил Грегор.

– У меня осталось великое множество вопросов, на которые я по-прежнему хочу получить ответы, прежде чем сяду составлять доклад, – сказал Майлз, – и, похоже, большинство из них начинается с «почему?». А этот вопрос – самый интересный из всех.

– И на него труднее всего ответить, – предупредил Иллиан. – Где, что, как, кто – на эти вопросы я мог хотя бы иногда получить ответ из вещественных доказательств. А «почему» – вопрос почти богословский, и зачастую ответ на него оказывался за пределами моих возможностей.

– Есть столь многое, о чем нам может рассказать только сам Гарош, – заметил Майлз. – Но мы, к великому сожалению, не можем использовать на этом ублюдке фаст-пенту. Думаю… мы могли бы кое-что из него вытянуть, если нажать на него нынче же вечером, пока он еще выведен из равновесия. К завтрашнему дню он снова обретет соображение, а оно у него немалое, потребует адвоката и примется гнуть свою линию. Нет… не мы. Ясно, что он ненавидит меня со всеми потрохами, хотя тут снова очередное «почему»… Саймон, ты не мог бы… ты сумел бы провести допрос за меня?

Иллиан потер лицо. – Попытаться могу. Но если он был готов уничтожить меня, не вижу, почему бы ему не быть готовым выдержать любое моральное давление, которое я в силах оказать.

Грегор какое-то время изучал свои пальцы, сплетенные на поверхности комм-пульта, затем поднял глаза. – Погодите, – произнес он. – У меня есть идея получше.

– Мне действительно надо смотреть на все это? – шепнул Айвен Майлзу на ухо, пока их маленькая группка шествовала по утыканному следящими устройствами коридору к камере Гароша. – Дело обещает быть весьма неприятным.

– Да, по двум причинам. Поскольку ты был моим официальным свидетелем на всем протяжении дела и, несомненно, тебе потом еще придется давать всевозможные показания под присягой. И потому, что ни Иллиан, ни я физически не способны одолеть Гароша, если тот решит разыграть из себя берсерка.

– А ты этого от него ждешь?

– Вообще-то нет. Но Грегор считает, что присутствие обычного охранника – одного из бывших людей Гароша – может препятствовать его… гм… откровенности. Держись, Айвен. Говорить тебе не придется, только слушать.

– Тоже верно.

Охранник СБ набрал код, отпирающий дверь камеры, и со всем почтением занял пост рядом с ней. Майлз вошел первым. Новые камеры СБ не были совсем уж просторными, но Майлз видал и похуже; в них имелись отдельные, хоть и прослеживающиеся, ванные комнаты. Однако пахло здесь все равно военной тюрьмой – худшим запахом на том и этом свете. Вдоль стен узкой комнаты, с обеих сторон, располагались две койки. На одной сидел Гарош, все еще в форменных брюках и рубашке, которые были на нем каких-то жалких полчаса назад. Он еще не пал до оранжевых рубахи и пижамных штанов арестантской формы. Однако он был без кителя и сапог, на нем не осталось ни одного знака различия и серебряных Глаз Гора. Майлз ощущал отсутствие этих Глаз как два горящих рубца на шее Гароша.

Гарош поднял взгляд, и при виде Майлза его лицо сделалось замкнутым и враждебным. Вошедший следом Айвен занял пост возле двери – «я здесь, но я отдельно». Когда вошел Иллиан, лицо Гароша стало сконфуженным и еще больше замкнутым; Майлз внезапно вспомнил, что смирение – это умерщвление духа, и корень этого слова родственен «смерти».

И только когда внутрь, наклонив голову, шагнул высокий и мрачный император Грегор, Гарош потерял контроль над своим лицом. Потрясение и ужас сменились у него на лице вспышкой открытой муки. Гарош глубоко вдохнул и попытался выглядеть хладнокровным и решительным, но преуспел лишь в том, что черты лица его словно застыли. Он вскочил на ноги – Айвен напрягся, – но Гарош лишь надтреснутым голосом проговорил: «Сир!». Его самообладания – или скорее соображения, – хватило в этих обстоятельствах лишь на то, чтобы отдать честь своему главнокомандующему. Судя по виду, Грегор не собирался отвечать на приветствие.

Грегор жестом приказал паре своих собственных оруженосцев подождать за дверью. Майлз не надеялся, что от него самого будет особо много пользы, если Гарош ринется с места и каким-либо образом нападет на императора, но, на худой конец, он может броситься между ними. К моменту, когда Гарош покончит с ним, прибудет подкрепление. Дверь камеры, скользнув из стены, закрылась. Майлзу показалось, что он ушами ощутил перепад давления, словно в воздушном шлюзе. Тишина и ощущение, что они отрезаны от мира, были здесь глубочайшими.

Тщательно оценив имеющиеся силы и возможные направления, Майлз занял позицию, симметричную айвеновской, только с другой стороны двери – на самой границе личного пространства Гароша, в максимальной близости от него. Они будут молчаливы, как пара (правда, плохо подобранных друг к другу) горгулий у входа, и Гарош постепенно забудет об их присутствии. Грегор об этом позаботится. Сам Грегор сел на койку напротив Гароша. Иллиан, скрестив руки, прислонился к стене, как это умел делать только он – живое воплощение Глаза Гора.

– Садитесь, Люка, – произнес Грегор так тихо, что Майлзу пришлось напрячь слух.

Гарош развел руки, словно собираясь протестовать, но его колени подогнулись, и он тяжело осел на лавку. – Сир… – пробормотал он снова и прокашлялся. О да, Грегор в своих предположениях оказался совершенно прав. – Генерал Гарош, – продолжил Грегор, – я желаю, чтобы вы лично сделали мне ваш последний доклад. Это ваш долг перед мной. А учитывая тридцать лет, которые вы отдали моей службе – почти всю мою жизнь, все мое царствование – это и мой долг перед вами.

– Что… – Гарош сглотнул, – … что вы хотите, чтобы я рассказал?

– Расскажите мне о том, что вы сделали. Расскажите, почему. С самого начала и до конца. Включая все факты. И опустив любые оправдания. Для них у вас будет время позже.

Вряд ли можно было произнести это проще – и вряд ли эффект мог бы быть ошеломительней. Майлзу случалось видеть Грегора спокойно светски обаятельным, спокойно обреченно бравирующим, спокойно отчаявшимся, спокойно решительным. Но никогда прежде не видел его спокойно разгневанным. Это впечатляло. Давило, как толща океанской воды. В этом можно было утонуть, сражаясь за глоток воздуха в попытке вынырнуть на поверхность. «Выкрутись теперь, Гарош, если сумеешь. Грегор наш господин не только по титулу.»

Гарош сидел молча так долго, как только смел, а потом начал:

– Я… уже давно знал про комаррский прокариот. С самого начала. Мне рассказал Даймент из Департамента по делам Комарра; мы тогда вместе работали по зачистке остатков группы террористов Сера Галена и во время этого кризиса обменивались друг с другом то людьми, то информацией. Я был с ним в тот день, когда он отнес капсулы вниз. Больше я не думал о них многие годы. А потом я добился повышения до главы Департамента внутренних дел, дело «Ярроу», помните о нем… сэр? – это было сказано уже Иллиану. – Вы тогда сказали, что я проделал великолепную работу.

– Нет, Люка, – голос Иллиана был обманчиво любезен. – Не могу сказать, что помню.

После этой реплики молчание грозило затянуться весьма надолго. – Продолжайте, – сказал Грегор.

– Я… начал все чаще и чаще слышать про Форкосигана, и в штаб-квартире СБ, и вне ее. О нем ходили слухи, совершенно дикие истории, что он своего рода восходящая звезда в Департаменте по делам галактики и что его готовят в преемники Иллиану. Было совершенно очевидно, что он иллиановский любимчик. А потом в прошлом году его внезапно убили, хотя, как выяснилось… не совсем до смерти.

У Грегора слегка дернулся уголок губы – единственная реакция, которую он себе позволил. Глянув на императора, Гарош торопливо продолжил: – По какой-то причине Иллиан в этот период провел реорганизацию своей командной цепочки, четко обозначив линию преемственности. Я стал первым заместителем главы СБ. Он сказал мне, что подумывает о выборе нового преемника, на случай, если кто-то реально преуспеет в своей попытке его повергнуть, и что таковым буду я. А потом оказалось, что Форкосиган снова жив.

После этого я ничего о нем не слышал – ни там, ни здесь – вплоть до нынешней Середины Лета. И тут Иллиан спросил у меня, смогу ли я сработаться с Форкосиганом в качестве моего зама в Департаменте внутренних дел. Предупредил, что он гиперактивен, чертовски не склонен подчиняться дисциплине, но умеет добиваться результатов. Сказал, что я либо полюблю его, либо возненавижу, хотя некоторые люди совмещают оба эти чувства. И сказал, что Форкосигану требуется привить мой опыт. Я ответил… что попытаюсь. Подтекст сказанного был совершенно ясен. Я не имел бы ничего против того, чтобы обучить человека, который придет мне на смену. А вот просьба натаскать своего будущего босса – ее проглотить было трудновато. Тридцать лет опыта, через которые просто переступили… Но тогда я это проглотил.

Внимание Грегора было целиком сосредоточено на Гароше, а внимание Гароша, волей-неволей, – на Грегоре. Как будто вокруг Грегора создавался свой собственный шар силового поля, наподобие тех, которыми пользовались цетагандийские хаут-леди. И внутри него были только они двое. В словах Гароша звучала все большая настойчивость; он наклонился вперед, его колени едва не соприкасались с коленями Грегора.

– Затем Форкосиган… сам отстрелил себе ноги. Фигурально выражаясь. По всем правилам и как надо. Мне не пришлось ничего делать, он все сделал сам, еще лучше, чем я когда-либо мог себе вообразить. Он выбыл, а я остался. Я вновь получил этот шанс, но… Иллиан был в достаточно хорошей форме, чтобы проработать еще лет пять, а может, десять. За это время вырастут еще молодые «восходящие звезды». Сейчас, пока я был на вершине своих способностей, я хотел получить свой шанс. Иллиан начинал сдавать, это было видно, это чувствовалось. Начал уставать. Он все время говорил об отставке, но ничего не предпринимал. Я хотел служить Империи, служить Вам, сир! Я знал, что смогу это, если получу свой шанс. Получу вовремя, в свое время. И тогда… я подумал об этом чертовом комаррском порошке.

– Когда именно вы о нем подумали?

– В тот день, когда Форкосиган, спотыкаясь, выбрался из кабинета Иллиана с сорванными Глазами Гора. Я спустился в хранилище вещественных доказательств по какому-то другому поводу, прошел мимо той самой полки, как делал уже сотню раз, но на сей раз… я открыл коробку и спрятал две капсулы в карман. Выйти с ними не составило труда, ведь метка, на которую срабатывала сигнализация, была на коробке, а не на ее содержимом. И, разумеется, меня не обыскивали. Я понимал, что мне придется что-то сделать со следящими устройствами, позже, но даже если кто-то стал бы просматривать их записи, то увидел бы только меня, имеющего право брать оттуда все, что угодно.

– Мы знаем, где. А вот когда вы ввели прокариот Иллиану?

– Это произошло… несколько дней спустя. Три, четыре дня. – Рука Гароша дернулась в воздухе; Майлз мог представить, как струя бурого дымка стекает с его пальцев. – Он постоянно заглядывал ко мне в кабинет, чтобы уточнить факты или узнать мое мнение.

– Вы тогда использовали обе капсулы?

– Тогда – нет. Целую неделю ничего вроде бы не происходило, тогда я ввел ему еще одну дозу. Я не понимал, насколько медленно проявляются эти симптомы. Или… насколько они болезненны. Но я знал, что это не убьет его. Во всяком случае, думал, что не убьет. Я хотел быть уверенным. Это был просто импульс. А потом было уже слишком поздно сдавать назад.

– Импульсивно? – Грегор поднял брови, выражая крайнее изумление. – После трех дней предварительного обдумывания?

– Импульсы, – нарушил Майлз свое долгое молчание, – срабатывают порой столь же медленно. Особенно когда тебе пришла в голову действительно дурная идея. – «Уж я-то знаю».

Грегор жестом велел ему прекратить; Майлз прикусил язык. – Когда вы решили подставить капитана Галени? – сурово спросил Грегор.

– Нет, в тот момент – нет. Я не хотел никого подставлять, но если бы пришлось, то подставить я хотел бы Форкосигана. Он был идеальной кандидатурой. В этом была некая справедливость. Он, черт побери, чуть не вышел сухим из воды в деле с курьером. Я бы этого гиперактивного карлика отдал под трибунал, но он по-прежнему оставался любимчиком Иллиана, даже после этой неприятности. А потом он снова оказался перед моей парадной дверью, уже с этой проклятой цепью Аудитора на шее, и тут я понял, что он любимчик не только Иллиана. – Взгляд Гароша, встретившийся наконец с глазами Грегора, был обвиняющим.

Взгляд же Грегора был очень, очень холодным. – Продолжайте, – приказал он абсолютно нейтральным тоном.

– А этот маленький паршивец не отставал. Он напирал и напирал… Если бы мне удалось удержать его на расстоянии еще хотя бы неделю, то никогда не пришлось бы подставлять кого-то еще. Это Форкосиган толкал меня под руку. Но было ясно, что сам Форкосиган неуязвим, и я никогда не смогу повесить это на него. Галени был рядом с ним и этим привлек мое внимание; я сообразил, что как подозреваемый он даже лучше Форкосигана. Он не был первым, кого я выбрал, но… он был мне доступен. И, не считая прочего, он был источником потенциального смущения для будущей императрицы. Кто бы стал по нему скучать?

Грегор сделался настолько нейтральным, что казался почти бесцветным. «Так вот на что похожа его ярость». Интересно, понимает ли Гарош, что означает отсутствие всякого выражения на лице Грегора? Генерала, казалось, всецело захватила собственная речь, он с негодованием говорил все быстрее:

– Но маленький мерзавец по-прежнему не отставал. Три дня! Он нашел эти капсулы в хранилище вещдоков через три дня. Да это должно было отнять у него три месяца! Я поверить не мог. Я было думал, что смогу отправить его в долгий путь на Единение Джексона и обратно, но он прочно прилип ко мне. В любой час дня и ночи я обернусь – а он здесь, у меня за плечом, шастает по всему зданию. Я должен был от этого типа избавиться, пока не придушил его на месте. И тогда я форсировал график дела с Галени, насколько осмелился, и вручил ему подозреваемого в подарочной упаковке. А маленький мерзавец все равно не отстал. Ну так я дал ему наживку, которую он так жаждал: я был уверен, что уж эту он заглотит обязательно, я ему ее был готов в глотку затолкать, но он к этому моменту слишком сильно исходил слюной… А потом гляжу – и он снова у меня в кабинете вместе с этим заносчивым типом, биологом-инопланетником, и фильтр разобран на части… И вот я здесь, внизу, а он… наверху. – Гарош замолчал, чтобы перевести дух.

– Какую наживку? – моргнул Грегор.

«Ох, черт! Гарош, тебе не обязательно было затрагивать эту тему, право слово…»

Когда Гарош так и не ответил, пристальный взгляд Грегора обратился к Майлзу. – Какую наживку? – переспросил он с обманчивой мягкостью.

Майлз прочистил горло. – Он предложил мне дендарийцев. Сказал, что я могу вернуться и работать на него на тех же условиях, что я обычно работал с Саймоном. Нет, на лучших. Он включил туда и капитанское звание.

Три почти одинаковых пораженных взгляда словно пригвоздили его к стене.

– Ты мне об этом не упоминал, – произнес наконец Иллиан.

– И мне тоже, – добавил Грегор.

– Ты хочешь сказать, что не согласился? – ошеломленным голосом вопросил Айвен.

– Нет. Да. Одно из двух.

– А почему нет? – спросил Иллиан после паузы, которая, похоже, длилась целую минуту.

– Не знал, смогу ли я доказать, что это взятка.

– Нет, не то. Я хочу сказать, что понимаю, какого рода это взятка. Бог свидетель, уж мне-то ты это доказывать не должен, – отозвался Иллиан. – Почему ты ее не принял?

– И бросить ему Галени на заклание? А потом позволить этому человеку руководить СБ следующие десять-двадцать лет, зная то, что я о нем знаю? Как ты думаешь, сколько прошло бы времени, прежде чем он перестал бы просто докладывать Грегору и начал манипулировать им посредством своих докладов или более прямым способом? Ради его же собственного блага, разумеется, и блага Империи.

– Я бы не стал. Я бы хорошо вам служил, сир, – настойчиво произнес Гарош, но голос его был тих и головы он не поднял.

Грегор глубоко нахмурился.

«Черт с ним, пусть протестует.» Майлз оставил свои попытки лишить Гароша такой возможности, как не стал бы пытаться отнять у утопающего подвернувшееся тому под руку бревно. Ему уже больше ничего не нужно было от Гароша, ни признания, ни даже свершения мести. Больше не было необходимости в ответной ненависти. Майлз мог лишь оплакивать Гароша – честного человека, который существовал еще этим летом, а теперь пропал; нынешний Гарош, Гарош этой зимы, сам избрал свою судьбу. «У тебя больше нет веса, и ты не можешь стронуть меня с места. А я устал и хочу поужинать.» – Мы все уже сделали? – вздохнув, спросил он.

Грегор откинулся к стене. – Боюсь, что да.

– Вы действуете, будто это было убийство, но это же не так! Это не была измена, – упорствовал Гарош. – Вы должны это понимать, сир.

«Попробуй сказать «Простите меня». Оставь оправдания, обратись к милосердию. И ты будешь удивлен тем, что случится».

– Саймон даже не особо пострадал!

Совершенно не торопясь, Грегор встал и повернулся к нему спиной. Гарош открыл было рот для еще более безнадежных оправданий, но непроизнесенные слова застряли у него в глотке. Иллиан, прославившийся вкрадчивой ядовитостью своих высказываний, выглядел так, словно ему в голову никак не приходит достаточно едкая реплика.

Как только по жесту Грегора дверь отворилась и тот, пригнув голову, вышел, Айвен рванулся наружу вслед за ним. Иллиан подождал, пока выйдет Майлз, исключительно по привычке не позволяя тому поворачиваться незащищенной спиной к потенциальной опасности, и проследовал за ним в коридор. Дверь с шипением закрылась за последними, придушенными протестами Гароша, резко оборвав их, словно бритвой по горлу.

Все молчали, пока не дошли до самого выхода из тюремного блока. Тут Иллиан заметил: – А я-то думал, что эта фразочка насчет борьбы с искушением было шуткой.

– Выпало два очка из трех, Саймон. Шансы были почти равными. Я… мне вообще-то не очень хочется об этом рассказывать.

– Значит, он пытался подкупить одного из моих Аудиторов, – задумчиво протянул Грегор. – Это государственное преступление.

– Не думаю, что мечтаю о попытке объяснять это военному трибуналу, сир. Гарошу и так досталось больше некуда. Вряд ли его можно уничтожить сильнее. Оставь так. Пожалуйста.

– Как вы пожелаете, милорд Аудитор. – У Грегора, уставившегося на Майлза в упор, было странное выражение лица. Майлз неловко поежился. Это было не удивление, не изумление, которое могло бы быть оскорбительным. Благоговейный страх? Конечно, нет. – Что тебя остановило? Знаешь, я тоже хочу понять, почему. Ты просто должен мне ответить.

– Я не очень понимаю… как это выразить словами. – Майлз поискал и, к своему немалому удивлению, по-прежнему нашел у себя внутри тот самый необычный островок спокойствия. Это помогло. – Просто иногда цена бывает слишком высока, независимо от того, насколько сильно ты хочешь получить награду. Единственное, чем ты не можешь заплатить за самое сокровенное желание своего сердца, это само сердце.

– А-а, – произнес Грегор.

Иллиан как-то прикинул, что время составления аудиторского доклада окажется примерно равным тому времени, за которое Майлз расколол этот случай. Что оказалось чересчур оптимистичным: он не умножил время на коэффициент всяческих помех. Большую часть следующей недели Майлз провел, отсиживаясь в собственной спальне и запихивая массу текстов и файлов с данными в свой комм-пульт. Определив все недостающие фрагменты, он принялся курсировать туда и обратно в штаб-квартиру СБ, дабы переговорить с персоналом судмедэкспертизы, клиники и полудюжины других департаментов, зафиксировать их письменные показания или уединиться для разговора с генералом Аллегре. Он устроил себе поездку за пределы Форбарр-Султаны, чтобы собрать дополнительные медицинские свидетельства от адмирала Авакли. Майлз перепроверил все. Ему абсолютно не хотелось, чтобы этот доклад принесла обратно к его ногам приливная волна дополнительных запросов и уточнений, пусть даже без язвительных иллиановских комментариев на полях документа.

Майлз сконцентрировался изо всех сил на составлении краткого и эмоционально нейтрального по формулировкам отчета о всяческих обструкциях и дезинформациях, устраиваемых Гарошем в пик медицинского кризиса Иллиана. Он ругал себя за каждый пропущенный ключ; о, Гарош тогда превосходно им манипулировал, манипулировал ими всеми! И тут в комнату незваным ввалился Айвен, во весь голос вопрошая: – Ты соображаешь, что творится в твоих гостевых апартаментах?!

Майлз застонал, запустил себе руки в волосы, жестом велел Айвену молчать, попытался – безуспешно – вспомнить блестящую фразу, которой он собирался завершить параграф, сдался и выключил комм. – Незачем орать.

– Я не ору, – ответил Айвен. – Я просто решителен.

– Не был бы ты так любезен проявлять свою решительность на пониженных тонах?

– Нет. Саймон Иллиан спит с моей матерью, и в этом виноват ты!

– Почему-то мне так не кажется.

– В любом случае это случилось у тебя в доме. И ты несешь некоторого рода ответственность за последствия.

– Какие последствия?

– Не знаю я, какие! Понятия не имею, какого черта я должен с этим делать! Мне что, стоит теперь обращаться к Иллиану «папа» или наоборот, вызвать его на дуэль?

– Ну… начать ты можешь с рассмотрения того варианта, что это вообще не твое дело. Они оба взрослые, по моим последним данным.

– Они старики, Майлз! Это… это… это недостойно. Что-то вроде того. Скандально. Она – из высших форов, а он… он… Иллиан.

– Сам по себе отдельный класс, – ухмыльнулся Майлз. – На твоем месте я бы не предвидел никаких особых скандалов. У меня сложилось впечатление, что они разумно… хм… осмотрительны. У твоей матери безупречный вкус во всем. Кроме того, учитывая, кто такая она и кто – он, осмелится ли кто-то отпускать комментарии?

– От этого сплошная неловкость. Мама сказала мне, что после церемонии помолвки Грегора и до того, как закрутятся все эти дела со свадьбой, они с Иллианом собираются уехать на полмесяца отдохнуть на южное побережье. Вместе. На курорт для простолюдинов из среднего класса, о котором я никогда не слыхал. Его выбрал Иллиан – мол, раз он тоже никогда о нем не слышал, то любое подобное место, ни разу не привлекавшее внимания СБ, ему подойдет. А она заявила, что после помолвки хочет целыми днями сидеть в пляжном шезлонге на солнышке, ничего не делая и попивая это отвратительное пойло с фруктом на палочке. А по ночам – сказала она! – они, безусловно, смогут придумать, чем заняться. Боже мой, Майлз, моя родная мать!

– А как, по-твоему, она стала твоей матерью? В те дни маточных репликаторов на Барраяре не было.

– Это было тридцать лет назад.

– Достаточно давно. Хм, южное побережье? Звучит… расслабляюще. Даже совершенно безмятежно. Жарко. – Нынешним утром в Форбарр-Султане шел дождь со снегом. Может, Майлз сумеет выспросить у Иллиана название этого местечка, и стоит ему только сбыть этот проклятый доклад с рук… Но ему сейчас не с кем отправиться в отпуск, разве что с Айвеном, а это далеко не то же самое…

– Если это действительно тебя беспокоит, я бы предложил тебе поговорить с моей матерью.

– Пытался. Она же бетанка! И считает, что это просто великолепно. Полезно для сердечно-сосудистой системы, способствует выработке эндорфинов и все такое. Если подумать, так, наверное, она вместе с моей матерью это и придумала.

– Возможно. Но взгляни на это со светлой стороны. Все шансы за то, что тетя Элис будет так занята своей личной жизнью, что перестанет уделять внимание устройству твоей. Разве не этого, по твоим же словам, ты всегда хотел?

– Ну-ка, вспомни. Сколько раз за последний месяц она к тебе приставала с тем, чтобы ты ухаживал за подходящими девушками?

– В последний месяц… мы все были довольно заняты.

– Сколько помолвок, свадеб и прибавлений семейств у детей своих знакомых описала она в подробностях?

– Ну… ни одной, раз уж ты об этом упомянул. Кроме помолвки Грегора, разумеется. Никогда еще так долго она не оставляла меня без сообщений о статистике прироста населения среди высших форов. Даже когда я служил в нашем посольстве на Земле, она присылала мне письма дважды в месяц.

– Считай свои преимущества, Айвен.

Айвен поджал губы. – Фрукт, – пробормотал он. – На палочке.

Выставив Айвена, Майлз потратил целый час на то, чтобы вернуться к прежнему состоянию сосредоточенности. Он нашел этой паузе практическое применение, позвонив в Имперский Госпиталь доктору Ченко и наконец записавшись к нему на прием для регулировки контролирующего припадки приборчика. Ченко, кажется, весьма беспокоила проверка работоспособности этой штуки. Майлз старался отделаться от ощущения, будто он сам – просто большая и ходящая на двух ногах лабораторная крыса.

На следующий день, когда Майлз был уже готов шагнуть за порог особняка Форкосиганов и отправиться на прием к врачу, он столкнулся с входящим в дом Иллианом. На улице шел снег; белые хлопья облепили гражданскую куртку Иллиана и запорошили его редеющие волосы. Лицо его покраснело от холода, но излучало веселье. Иллиан вроде как был один.

– Ты где был? – поинтересовался Майлз. Он вытянул шею, глядя в проем закрывающейся двери, но не увидел ни леди Элис, ни охранника, ни какого-либо другого сопровождающего, выходящего из ворот.

– Гулял по городу.

– Один? – Майлз попытался, чтобы в его голосе не прозвучало тревоги. После всего не хватало еще и потерять этого человека, поднять на ноги городскую стражу, отправить ее на поиски и обнаружить его, перепуганного или сбитого с толку и растерянного, в каком-нибудь из самых странных уголков города… – Похоже, тебе удалось благополучно вернуться.

– Да. – Иллиан безапелляционно усмехнулся. Он протянул руку и показал зажатый в ней голокуб. – Миледи твоя мать дала мне карту. На ней целиком Северный и Южный континенты плюс все обитаемые острова, каждый город и поселок, и все улицы, и любая гора свыше метра высотой. Теперь, когда бы я ни потерялся, я всегда смогу найти дорогу назад.

– Многие пользуются картой, Саймон. – «Я идиот! Почему я раньше об этом не подумал?»

– Прошло так много времени с тех пор, как мне случалось пользоваться картой, что мне это даже в голову не пришло. А ведь она словно эйдетический чип, который держишь в руке. Помнит даже то, чего ты никогда не знал. Чудесно! – Саймон расстегнул куртку и вытащил из внутреннего кармана еще один приборчик – совсем обыкновенный, хотя явно наилучшего качества, деловой органайзер для аудио-заметок. – Эту штуку мне тоже она дала. Автоматически выдает перекрестные ссылки по ключевым словам. Примитивно, но для бытового применения подходит просто идеально. Это почти что протез памяти, Майлз.

В конце концов, тридцать пять лет этому человеку даже думать не приходилось о том, чтобы делать заметки для памяти. Что он откроет для себя следующим? Огонь? Письмо? Сельское хозяйство? – Все, что тебе придется помнить, – это куда ты ее засунул.

– Я подумываю повесить ее на цепочке себе на ремень. А может быть, и на шею. – Иллиан направился по винтовой лестнице вверх, по направлению к гостевым покоям, тихонько посмеиваясь.

Этим вечером Майлз покончил с перепроверкой данных на комме, от которой у него глаза уже почти собрались в кучку, и отправился на тихий домашний ужин – только он сам, графиня и Иллиан. Первую половину ужина он провел, решительно пресекая прозрачные намеки графини, что, мол, матушку Кости могла бы заинтересовать перспектива эмиграции на Сергияр, в каковом случае для нее безусловно нашлось бы место в домашнем штате вице-короля.

– Она никогда не уедет из Форбарр-Султаны, пока ее сын служит здесь, – заявил Майлз.

Вид у графини сделался задумчивый. – Капрала Кости можно было бы перевести на Сергияр…

– Никаких нечестных приемчиков! – торопливо парировал Майлз. – Я ее первый нашел, она моя.

– Это была просто мысль, – и она ласково улыбнулась сыну.

– Кстати, о Сергияре. Когда отец оттуда прилетит?

– За день до помолвки. А вскоре после этого мы с ним вместе уедем. Конечно, мы вернемся на Середину Лета, к свадьбе. Я бы с удовольствием осталась здесь подольше, но нам обоим действительно необходимо вернуться в Колонию Хаос. Чем меньше времени Эйрел проведет в Форбарр-Султане, тем меньше вероятность, что его нагрузят новой работой его давние политические соратники. Вот одно из преимуществ Сергияра: там им до него трудновато добраться. Один из них по-прежнему появляется у нас практически каждый месяц, полный идей относительно того, что бы Эйрел мог сделать в свое несуществующее свободное время. Мы наливаем ему вина, вместе ужинаем, а потом вежливо выпроваживаем гостя за дверь. – Она приглашающе улыбнулась Майлзу через стол. – А вот тебе действительно стоит навестить нас там в ближайшее время. Это совершенно безопасно. Знаешь, теперь мы нашли эффективный способ лечения от этих отвратительных червей – куда лучше, чем прежнее хирургическое их удаление. Там есть так много, на что посмотреть и что сделать. Особенно сделать.

Есть что-то вселенское, подумал Майлз, в том зловещем огне, которым горят глаза матери, держащей перед собой в руке длиннющий список дел.

– Посмотрим. Я надеюсь довести до конца свою часть Аудиторского расследования, которым я занимаюсь для Грегора, еще через пару дней. А потом… я не совсем уверен, как я буду устраивать свою жизнь…

Наступило недолгое молчание, пока все присутствующие с благодарностью занимались десертом. Наконец Иллиан, откашлявшись, объявил графине:

– Сегодня я подписал договор об аренде своей новой квартиры, Корделия. Она будет готова для заселения завтра.

– О, превосходно!

– Я хочу поблагодарить вас обоих, особенно тебя, Майлз, за гостеприимство. И за помощь.

– Что за квартира? – спросил Майлз. – Боюсь, я всю неделю прожил внутри собственного комма.

– Воистину так. Квартиру мне помогла найти леди Элис.

– В ее доме? – Тогда это местечко окажется весьма дорогим. Потянет ли Иллиан? Его пенсию – половинное жалование вице-адмирала – можно было назвать лишь достойной, не более того. Хотя, если подумать, к нынешнему времени у него должны были набраться изрядные накопления, учитывая вынужденную простоту его полностью поглощаемой работой прошлой жизни.

– Я считаю, что представляю меньшую угрозу для своих соседей, чем это, как правило, было раньше; но просто на случай, если у кого-нибудь из старых врагов имеются дурные намерения… В общем, это через две улицы от Элис. Наверное, было бы неплохой идеей пустить слухи, будто умственно я сдал гораздо сильнее, чем это есть на самом деле. Если тебе представится такой случай. Это сделает меня менее привлекательной мишенью.

– Ты не думаешь продолжить работу на какой-то службе в СБ? Если не шефом, то… ну, не знаю… консультантом или кем-то вроде?

– Нет. Теперь, когда мое… хм… своеобразное убийство раскрыто, я выхожу из игры. Ну что ты так потрясен, Майлз? Сорок пять лет Имперской службы нельзя назвать трагически рано оборвавшейся карьерой.

– Да, пожалуй. Грегору будет тебя не хватать. Да и нам всем.

– О, надеюсь, я буду где-нибудь поблизости.

Майлз закончил свой доклад, включая оглавление и алфавитный указатель, на следующий день к вечеру. Он откинулся на вращающемся стуле возле комм-пульта и потянулся. Доклад был настолько полон, насколько Майлз вообще мог это сделать, и настолько простым по стилю, насколько Майлзу позволило собственное негодование совершенным преступлением. Лишь сейчас, тщательно изучая получившийся документ, он осознал, насколько тоньше сплетал он прежде ткань даже самых правдивых своих дендарийских рапортов, заставляя дендарийцев и их адмирала Нейсмита выглядеть лучше и тем самым гарантировать, что поток ассигнований и заданий будет по-прежнему течь. Была какая-то сдержанная, холодная безмятежность в том, что ему наплевать, как будет выглядеть лорд Форкосиган, и это было весьма приятно.

Доклад предназначался в первую очередь для Грегора, но не только для него. Майлз уже бывал на другом конце этой цепочки, будучи вынужден разрабатывать операции дендарийцев на основе всякого рода сомнительных и неполных разведданных. И он твердо решил, что ни один бедолага, которому впоследствии придется применять его доклад на практике, не получит оснований проклинать Майлза, как тот, бывало, проклинал других.

Он залил окончательный вариант файла на кодовую карту и связался с секретарем Грегора, записавшись на следующее утро на официальную аудиенцию для того, чтобы передать эту карту вместе с должностной цепью и печатью императору. Потом он встал и пошел прогуляться по особняку, чтобы снять напряжение с мышц, а заодно кинуть взгляд на свой флаер. Ченко пообещал произвести окончательную операцию по установке контролирующего припадки чипа уже завтра днем. Мартин, чей долгожданный день рождения миновал, не замеченный Майлзом, где-то во время недавнего кризиса, отложил подачу прошения о поступлении на Имперскую службу еще на пару недель, чтобы избавить Майлза от необходимости свыкаться со временным шофером. Однако Майлз полностью понимал, насколько парню не терпится уйти.

Нынче утром леди Элис весьма любезно перевезла Иллиана с его скудными пожитками на собственной машине, и домашняя прислуга графини уже успела восстановить в гостевых апартаментах первозданный, пусть слегка безжизненный, порядок. Майлз забрел туда посмотреть из окон на заснеженный сад и порадоваться, что он-то не лежит замороженным в криокамере. Это действительно были самые роскошные покои во всем особняке Форкосиганов – и, безусловно, с самым лучшим видом из окон. Он вспомнил, как выглядели эти комнаты при дедушке: битком набитые памятными военными сувенирами, наполненные стойким запахом старых книг, старой кожи и старого человека. Майлз огляделся вокруг – покои были вычищены, вымыты и пусты.

– А почему нет? – пробормотал он, затем повторил громче: – А почему, черт возьми, нет?

Полчаса спустя мать застала Майлза его во главе целой армии рекрутов, состоявшей из Мартина и половины ее собственных слуг. Одни тащили его пожитки этажом ниже и в другое крыло дома, другие – расставляли его по местам в ванной, спальне, гостиной и кабинете, следуя несколько сумбурным указаниям самого Майлза.

– Майлз, милый, что это ты делаешь?

– Занимаю дедушкины комнаты. Сейчас ими никто больше не пользуется. Почему бы нет? – Слегка нервничая, он ждал от нее возражений, мысленно выстраивая аргументы в свою защиту.

– О, прекрасная мысль. Пора тебе выбраться из этой комнатушки наверху. Ради всего святого, да ты там живешь с пяти лет!

– Это… как раз об этом я и подумал.

– Мы выбрали ее для тебя лишь потому, что по расчетам Иллиана любой, кто попытался бы выстрелить в окно гранатой, делал бы это с максимально неподходящего угла.

– Понятно. – Он откашлялся и, обнадеженный, добавил: – Я думал занять весь второй этаж: Желтую гостиную, остальные гостевые покои и прочее. Я могу… принимать гостей, приглашать кого-то к себе, ну все такое.

– Пока мы там, на Зергияре, ты можешь занять весь дом.

– Да, но я хотел бы иметь на это место даже тогда, когда вы здесь. Раньше у меня никогда не было такой необходимости. Я и дома-то не бывал.

– Знаю. А теперь ты здесь, а я – уезжаю. Жизнь порой странная штука. – Графиня неспешно удалилась, что-то мурлыкая себе под нос.

С таким множеством носильщиков работы по переезду заняли всего час. По этой, более подходящей площади, все то, что составляло жизнь Майлза, размазалось таким тонким слоем… По меньшей мере тонна пожитков адмирала Нейсмита оставалась в Дендарийском флоте, и Майлз должен бы был их оттуда как-нибудь забрать. Маловероятно, чтобы кто-то другой мог воспользоваться его одеждой или специально переделанной космической броней. Он бродил вокруг, переставляя вещи с места на место, пытаясь отгадать, какое применение он сможет им тут найти. Здесь все было таким чудесно просторным. Майлз испытал приступ родственного сочувствия к растениям, которые слишком долго ждут пересадки из тесного горшка. Не то, чтобы он буквально собирался расти… Живущая в космосе Куинн обозвала бы его грязеедом. И была бы… наполовину права.

Он задолжал ей послание. Даже несколько, а еще – большое извинение за то, что в суете недавних событий отложил на потом парочку ее последних сообщений. Майлз устроился за коммом, только что переехавшим на новое место. Огни города янтарной дымкой отражались в облачном небе. Сад, хорошо видный из широкого окна его кабинета, выглядел этой снежной ночью мягким и словно светящимся.

Настроив должным образом свои мысли и выражение своего лица, Майлз приступил. Он записал радостные заверения в том, что с ним все в порядке – с медицинской и с прочих точек зрения, – и отправил послание по сжатому лучу. Куинн получит его через неделю или около того, в зависимости от нынешнего места нахождения Дендарийского флота. К его изрядному изумлению, задача, казавшаяся прежде невозможной, теперь представлялась легкой. Может, ему всего лишь требовалось снять ограничения с собственного разума?

Майлз решил превратить процедуру возвращения Грегору аудиторской цепи и печати вместе с передачей ему доклада в маленькую церемонию. Похоже, этот традиционно высокий пост требовал нечто большего, чем просто просунуть их в двери дворца в пластиковом пакете. Итак, он со всей должной тщательностью снова надел свой коричневый с серебром мундир. Долгое время он колебался, прежде чем прикрепить на китель свои военные награды, – возможно, последний раз в жизни. Но он намеревался просить Грегора об одном очень личном одолжении, и лучше, чтобы за него говорили его награды, а не он сам.

Насчет этого одолжения Майлза мучили сомнения. В конечном итоге, это был всего лишь незначительный пустяк, и Майлз в глубине души чувствовал, что должен быть выше подобных мелочей. Но для него этот пустяк значил столько же, сколько тот лишний сантиметр роста, который никто другой не заметил бы. Он приказал Мартину доставить его, как и раньше, к восточному подъезду дворца. На сей раз Мартин обошелся без того, чтобы врезаться в ворота: его навыки обращения с графским лимузином и вправду разительно улучшились. Мажордом снова провел Майлза в кабинет Грегора в левом крыле.

Должно быть, у Грегора в повестке дня на это утро стояли какие-то протокольные обязанности, ради которых он нарядился в свой мундир дома Форбарра. Мундир придавал ему, как обычно, четкий и строгий вид, служивший предметом зависти всех фор-лордов, чьи камердинеры были не так безукоризненно вышколены. Он поджидал Майлза у выключенного комм-пульта, чтобы никакие данные на комме не отвлекали его внимания.

– Доброе утро, милорд Аудитор, – улыбнулся Грегор.

– Доброе утро, сир, – машинально ответил Майлз. Он выложил на гладкое черное стекло пульта карточку с данными в закрытой на кодовый замок коробочке. Затем осторожно стащил через голову цепь с печатью и пропустил тяжелые звенья сквозь пальцы, прежде чем с легким звяканьем цепь мягко легла на поверхность стола. – Вот. Все сделано.

– Благодарю. – Повинуясь жесту императора, мажордом принес Майлзу стул. Майлз сел и облизнул губы, мысленно перебирая различные уже отрепетированные варианты той первой фразы, с которой он хотел бы начать свою просьбу. Но Грегор сделал легкий, обращенный и к Майлзу, и к мажордому одновременно, жест – «ждите». Обоим пришлось сделать паузу. Грегор открыл коробочку и вставил карту в считывающее устройство на своем комм-пульте. Затем снова положил ее в коробочку и, не закрывая, передал в руки мажордому со словами: – Пожалуйста. Теперь можешь отнести это в соседнюю комнату.

– Да, сир. – Мажордом удалился, неся доклад на небольшом подносе, словно прислуживающий за столом слуга – некий странный десерт.

Грегор бегло просматривал аудиторский доклад Майлза, не говоря ничего, что обозначило бы его мнение на сей счет, кроме произносимых то и дело «хм». Майлз чуть поднял брови и откинулся на спинку стула. Грегор снова вернулся к началу и уже медленнее изучил отдельные куски. Наконец он закончил; изображение свернулось и растаяло. Он подобрал с пульта аудиторскую цепь и повертел ее в льющемся из окна свете, проводя пальцами по отчеканенном на золотых пластинах гербу Форбарра.

– Должен сказать, Майлз: изо всех решений, которые я принимал скоропалительно, это – одно из самых удачных.

Майлз пожал плечами: – Случай привел меня в то место, относительно которого у меня был некоторый полезный опыт.

– А это был случай? Я припоминаю, что ты этого сильно хотел.

– Саботаж иллиановского чипа был внутренним делом. Чтобы его распутать, тебе нужен был человек из самого СБ. Множество других людей могли сделать то же, что и я.

– Нет… – Грегор окинул его оценивающим взглядом. – Думаю, мне был нужен именно бывший сотрудник СБ. И я не могу сходу припомнить никого другого из известных мне людей, в ком, как в тебе, сочетались бы одновременно страсть и бесстрастие.

Майлз не стал спорить; ему сейчас нужна одна лишь вежливость, а не откровенность. А кроме того, лучшего непосредственного повода перейти к своей просьбе он может и не получить. – Спасибо, Грегор. – Он набрал воздуху в грудь…

– Я тут размышлял о подходящей награде за столь хорошо проделанную работу, – добавил император.

Майлз выпустил воздух. – О?

– По традиции таковой является новая работа. Так случилось, что на этой неделе у меня есть вакансия нового шефа Имперской безопасности.

Очень нейтрально, Майлз откашлялся. – И что?

– Хочешь эту должность? Хотя традиционно ее занимает офицер на действительной военной службе, нет никакого закона, гласящего, что я не могу назначить на этот пост штатского.

Такая лаконичная безапелляционность заставила Грегора поднять брови. – Правда? – мягко переспросил он.

– Правда, – решительно ответил Майлз. – Я не набиваю себе цену. Это кабинетная работа, полная самой занудной рутины, перемежаемой неделями ужаса. И шеф СБ почти никогда не выбирается за пределы планеты дальше Комарра, да он с трудом вообще выходит из тарака… из штаб-квартиры СБ. Я бы это возненавидел.

– Я думаю, ты бы справился.

– Я думаю, что справился бы почти с любой работой, если бы ты приказал мне ею заняться, Грегор. Это приказ?

– Нет. – Грегор откинулся на стуле. – Это – честный вопрос.

– Тогда ты получил мой честный ответ. Ги Аллегре подходит для этой должности куда лучше меня. У него есть опыт подчинения и бюрократической работы, и его уважают на Комарре не меньше, чем на Барраяре. Он всецело посвятил себя работе и по-настоящему ее любит, но его не раздирают амбиции. Он в нужном возрасте – не слишком молод и не слишком стар. Никто не станет задавать вопросов по поводу его назначения.

Грегор слегка улыбнулся. – На самом деле я так и подумал, что ты это скажешь.

– Тогда что это, своего рода упражнение в предвидении? – «Думаю, мне подобных упражнений досталось столько, что долго не захочется, благодарю покорно.» У него по-прежнему ныло сердце, как иногда дергает болью слишком уставшая мышца при попытке ее нагрузить. И Майлз подозревал, что эта боль, как и растяжение мышцы, пройдет после небольшого отдыха.

– Нет, – возразил Грегор. – Просто вежливость. Я хотел дать тебе право первого выбора.

Но второй раз он не спросил, избавив Майлза от неловкой ситуации повторного отказа. Вместо этого он склонился вперед, положил на стол золотую цепь и какую-то минуту был поглощен ею, выкладывая украшение на столе ровным овальным узором. Затем спросил:

– Хочешь кофе? Чаю? Или позавтракать?

– Спасибо, нет.

– Чего-нибудь покрепче?

– Нет. Спасибо. У меня сегодня на вторую половину дня назначена небольшая нейрохирургическая операция. Доктор Ченко готов вживить свое контролирующее устройство. Похоже, это должно сработать. И до операции мне ничего нельзя есть.

– А, отлично. Давно пора.

– Да. Мне не терпится снова сесть в свой флаер.

– Ты будешь скучать по пресловутому Мартину?

– Думаю, немного да. Он мне все больше стал нравиться.

Грегор снова бросил взгляд на дверь своего кабинета. Чего-то ждет? Вот теперь подходящий момент для просьбы. – Грегор, я хотел бы спросить тебя…

Дверь, открывшись, скользнула вбок, и вошел мажордом. По кивку Грегора он выглянул в коридор со словами: – Извольте, милорды. – И почтительно шагнул в сторону.

В кабинет вошли четверо мужчин. Майлз тотчас узнал их. Он был достаточно барраярцем для того, чтобы его первой мыслью оказался вопль уязвленной совести: «Мой бог, что же я не так сделал?» Затем вновь заявил свои права здравый смысл: злодеяние должно было оказаться поистине впечатляющим, чтобы удостоиться внимания сразу четырех Имперских Аудиторов. Но все равно было необычно, равно как и нервирующе, видеть такое количество Аудиторов в одной комнате. Майлз откашлялся, выпрямился на стуле и обменялся со всеми четырьмя вежливым форским приветствием. Мажордом поспешил расставить для всех вошедших стулья вокруг грегоровского стола.

Лорд Форховис вроде бы только что вернулся с Комарры. Он был человеком только-только на седьмом десятке, самым молодым изо всей этой группы, но тем не менее имевшим за плечами впечатляющую карьеру: сперва солдат, затем дипломат, посол на другой планете и, наконец, бывший замминистра финансов. Он мог бы послужить Дуву Галени образцом для подражания. Невозмутимый, сухощавый, с утонченными манерами, одетый в самом современном стиле фор-лордов – интересно, у них с Грегором один и тот же портной? И в руке у него была коробочка с кодовой картой – докладом Майлза.

Доктор Фортиц – один из двух недавно назначенных Грегором Аудиторов – был не из военных. Почетный профессор Университета Форбарр-Султана, он был специалистом по инженерному анализу неполадок и автором большинства работ по этой дисциплине. Во всяком случае, некоторого количества из них. Он и выглядел, как профессор, – полный, седовласый, улыбчивый, взъерошенный, с выдающимся носом и большими ушами. Последним его профессиональным интересом было взаимодействие социополитической и технической целостности; с его назначением в рядах грегоровских Аудиторов добавилось некой технической компетенции, хотя вообще-то Аудиторы вряд ли имели обыкновение работать командой в настоящем смысле этого слова.

Лорд Ван Форгуставсон, дружелюбно болтающий сейчас с ним, был еще одним вторым гражданским Аудитором, бывшим промышленником и известным филантропом. Маленького роста, еще толще Фортица, с острой седой бородкой и розовым лицом холерика, вызывавшим у стороннего наблюдателя беспокойство насчет состояния его сосудистой системы. И, конечно, самый неподкупный – с финансовой точки зрения – из всех Аудиторов Грегора: он привык раздавать деньги суммами большими, чем среднему человеку удается увидеть за всю свою жизнь. Но, глядя на него, вы не предположили бы, что он – обладатель подобного состояния; по внешнему виду трудно было догадаться о его богатстве – одевался он, как работяга (если существуют работяги с таким отсутствием чувства цвета).

Адмирал Форкаллонер являл собой более традиционный тип Аудитора. Он вышел в отставку со Службы после долгой и впечатляющей карьеры. Придерживался нейтральных взглядов, и, насколько слышал Майлз, явно не примыкал ни к одной партии – ни к прогрессистам, ни к консерваторам. Высокий и тучный, он, казалось, занимал много места.

Прежде чем сесть, он радушно кивнул Майлзу: – Доброе утро. Так вы и есть сын Эйрела Форкосигана?

– Да, сэр, – вздохнул Майлз.

– В последние десять лет вас здесь не было видно. Теперь-то я знаю, почему.

Майлз попытался сообразить, было ли это замечание одобрением или порицанием. Видя так много Аудиторов вместе, Майлз вновь ощутил, насколько необычны эти люди. Все с огромным опытом, талантливы, каждый по своему состоятелен. С другой стороны, любой из них совершенно эксцентричен; они вне – или, может, выше – всяческих норм. Они более чем огнеупорны, они – пожарные Грегора.

Форховис уселся слева от императора.

– Итак, – обратился к нему Грегор, – что вы думаете, джентльмены?

– Это, – Форховиц склонился вперед и положил коробочку с докладом Майлза на комм, – замечательный документ, Грегор.

– Да, – вторил ему Фортиц. – Лаконичный, связный и полный. Знаешь, какая это редкость? Мои поздравления, молодой человек.

«Я получил хороший балл, профессор?» – Меня натаскал Саймон Иллиан. Он был не очень-то терпим ко всякой макулатуре. Если ему не нравился мой полевой отчет, он его не принимал и возвращал мне для доработки. Думаю, для него это было чем-то вроде хобби. Я всегда мог сказать, когда в штаб-квартире СБ выдалась спокойная неделя: тогда мои отчеты пулей летели обратно, полные обведенных абзацев, вопросительных знаков и эдаких сухих правок грамматики и стиля. Десять лет такого, и ты научишься делать, как надо, с первого раза.

Форкаллонер улыбнулся.

– Старина Форсмитти, – заметил он, – обычно сдавал доклад на исписанных от руки пластиковых листочках. И никогда не более двух страниц. Он настаивал, что все действительно важное всегда можно изложить на двух страницах.

– Неразборчиво исписанных, – пробормотал Грегор.

– Мы привыкли, что нам приходится самим ходить к нему и вытягивать комментарии. Но это сделалось несколько раздражающим, – добавил Форкаллонер.

Форховис, жестом указав на доклад, обратился к Майлзу: – Похоже, военному прокурору после вас мало что осталось делать.

– По сути, ничего, – сказал Грегор. – Аллегре доложил мне вчера вечером, что Гарош сдался и собирается признать себя виновным, пытаясь смягчить свой приговор сотрудничеством со следствием. Ну, вряд ли он мог, признавшись Нам, развернуться затем на сто восемьдесят градусов и попытаться изобразить невиновного перед военным судом.

– Пари я бы держать не стал: наглости у Гароша хватает, – заметил Майлз. – Но я рад слышать, что дело не затянется.

– Это было воистину странное расследование, – продолжил Форховис. – Впервые услышав о срыве Иллиана, я забеспокоился было, что что-то здесь неправильно. Но я не смог бы распутать случившееся так, как это сделали вы, лорд Форкосиган.

– Уверен, что вы сделали бы это по-своему, сэр, – ответил Майлз.

– Нет, – возразил Форховис. Он постучал пальцем по коробочке. – По моим прикидкам, переломный момент случился тогда, когда вы притащили этого галактического биохимика, доктора Уэдделла. Именно с этого момента планы Гароша оказались непоправимо нарушены. А я понятия не имел о существовании Уэдделла и для аутопсии чипа остановил бы выбор на команде Авакли.

– Авакли – хороший специалист, – отозвался Майлз, не уверенный, не было ли только что сказанное критикой. Да, биокибернетик сделал все, что мог.

– Мы, – Форховис обвел рукой всех собравшихся здесь Аудиторов, – не часто работаем в настоящем смысле слова вместе. Но мы консультируемся друг с другом. 'Какого рода источники, могущие иметь отношение к этой проблеме, знаете вы, но не знаю я?' Это впятеро увеличивает нашу возможность доступа к старым данным.

– Впятеро? Я думал, вас семеро.

Форховис слегка улыбнулся. – Мы считаем генерала Форпарадийса своего рода Почетным Аудитором. Уважаемым, да, но на совещания мы его больше не приглашаем.

– Вообще-то, – пробормотал себе под нос Форгуставсон, – мы при нем об этих совещаниях даже не упоминаем.

– А адмирал Валентайн последние несколько лет слишком сильно болеет, чтобы принимать в них активное участие, – добавил Форховис. – Я бы вынудил его уйти в отставку, но пока со смертью генерала Форсмита одно из мест остается вакантным, нам нет необходимости просить его уйти.

Майлз смутно припомнил, что два года назад умер восьмой Аудитор, престарелый Форсмит. Место девятого Аудитора, которое лишь недавно занимал Майлз, по традиции оставалось свободным для исполняющих обязанности – людей с опытом в определенной области, которых Империя призывала на этот пост, а затем освобождала от него, когда их задача оказывалась выполнена.

– Так что мы четверо, присутствующие здесь , – продолжил Форховис, – составляем своего рода кворум. Форлеснер не смог прибыть, он застрял сейчас на Южном континенте, но я держу его в курсе.

– В таком случае, милорды, – заговорил Грегор, – что вы Нам посоветуете?

Форховис окинул взглядом коллег, кивнувших ему в ответ, и задумчиво поджал губы. – Он подходит, Грегор.

– Благодарю вас. – Грегор повернулся к Майлзу. – Чуть раньше мы говорили насчет открытых вакансий. Так получилось, что на этой неделе у меня еще есть одна – место восьмого Аудитора. Хочешь?

Майлз сдержал удар. – Это… постоянная должность, Грегор. Аудиторы назначаются пожизненно. Ты уверен?..

– Не обязательно пожизненно. Они могут уйти в отставку, их могут уволить, отстранить посредством импичмента – точно так же, как Аудитор может быть убит или внезапно умереть.

– А разве я не слегка молод для этого? – А он-то только что чувствовал себя таким старым…

– Если вы примете этот пост, – отозвался Форховис, – то станете самым молодым Имперским Аудитором за все время с окончания Периода Изоляции. Я посмотрел в архивах.

– Генерал Форпарадийс… этого, безусловно, не одобрит. Как и люди, мыслящие сходно с ним. – «Черт, да Форпарадийс считает меня мутантом!»

– Генерал Форпарадийс, – ответил Форховис, – считал и меня слишком молодым для этой работы, а я был назначен Аудитором в пятьдесят восемь. Теперь он сможет переключиться со своим недовольством на вас. Я по нему скучать не стану. И наряду с практически уникальным багажом того, чему вы за десять лет научились в СБ, вы еще обладаете большим галактическим опытом, чем любые трое из нас, сидящих в этой комнате, вместе взятые. Весьма необычного опыта, но очень обширного. Он станет существенным дополнением к нашей совместной базе данных.

– А вы… э-э… читали мое досье?

– Генерал Аллегре был настолько любезен, что ссудил нам его полную копию несколько дней назад. – Взгляд Форховиса скользнул по груди Майлза и по наглядным рекомендациям, ее украшающим. К счастью, Имперская Служба не выдавала таких же материальных свидетельств взысканий, а то бы они изрядно оттянули его китель.

– Тогда вы знаете… что с моим последним оперативным докладом СБ была небольшая проблема. Нет, большая, – поправил он себя. И поискал на лице Форховиса хоть какой-то признак скрытого неодобрения. Выражение лица того было серьезным, но осуждения на нем не читалось. Или он не знает? Майлз оглядел всех Аудиторов. – Я чуть было не убил одного из наших курьерских офицеров, когда у меня случился припадок. Иллиан отправил меня в отставку за то, что я об этом солгал. – Вот. Так прямо, неприкрашенно и правдиво, как он только может.

– Да. Вчера днем мы с Грегором провели несколько часов, обсуждая это. Шеф Иллиан тоже присутствовал. – Форховис сощурился и поглядел на Майлза с предельной серьезностью. – Если исходить из того, что ранее вы фальсифицировали свой полевой рапорт, что не дало вам принять от Гароша эту беспримерную взятку? Можно практически гарантировать, что никто бы о ней никогда не догадался.

– Гарош бы знал. Галени бы знал. И я. Двое могут хранить секрет, если один из них мертв. Но не трое.

– Вы, безусловно, пережили бы капитана Галени и могли бы пережить и Гароша. Что тогда?

Майлз резко выдохнул и медленно проговорил: – Кто-то мог бы и выжить – кто-то с моим именем и моим телом. Но это был бы больше не я. А человек, который мне… не особо нравился.

– Вы себя высоко цените, а, лорд Форкосиган?

– Научился, – кисло признался Майлз.

– Тогда, наверное, будем и мы. – Форховис откинулся на спинку стула, и странная удовлетворенная улыбка заиграла на его губах .

– Заметь, – пояснил Грегор, – что тебе, как самому младшему члену этого весьма разнородного сообщества, почти наверняка будут доставаться самые паршивые задания.

– Уж это точно, – пробормотал Форховис с блеском в глазах. – Как приятно будет передать роль самого младшего кому-то более… гм… активному.

– Каждое задание, – продолжил Грегор, – может быть абсолютно не связанным с предыдущим. Непредсказуемым. Тебя бросят в воду – а там либо тони, либо плыви.

– Но не совсем без поддержки, – возразил Фортиц. – Мы, остальные Аудиторы, будем готовы прокричать с берега пару советов.

По неведомым причинам перед мысленным взором Майлза вспыхнула картина: вот вся толпа Аудиторов сидит на пляже в шезлонгах, держа в руках бокалы с фруктом на палочке, и присуждает Майлзу после вдумчивой дискуссии очки за стиль, в то время как он сам то и дело скрывается под поверхностью, отчаянно булькая, брызгаясь и втягивая воду носом.

– Это… не та награда, о которой я собирался попросить, когда пришел, – признался Майлз, чувствуя себя жутко сконфуженным. Люди никогда не следуют твоему сценарию. Никогда.

– А что это была за награда? – терпеливо поинтересовался Грегор.

– Я хотел… Понимаю, что это прозвучит идиотски… Я хотел задним числом изменить данные о своей отставке с Имперской Службы: чтобы я ушел капитаном, а не лейтенантом. Я знаю, что такие повышения после окончания службы порою даются как особая награда, обычно для того, чтобы поднять размер пенсии – она же половинное офицерское жалование. Деньги мне не нужны. Только звание. – Вот он и произнес это. Прозвучало действительно по-идиотски. Но это правда. – Зудящая болячка, которую я никак не мог расчесать. – Майлз всегда хотел получить капитанское звание по праву, за неоспоримые заслуги, а не выпросить его в качестве одолжения. Он сделал свою карьеру, не опускаясь до одолжений и милостей. Но не желал он также всю оставшуюся жизнь представляться в своих военных мемуарах лейтенантом.

И тут до Майлза запоздало дошло, что это предложение работы не было очередной рассчитанной на отказ вежливостью Грегора. Грегор и эти серьезные люди совещались почти неделю. «Я им действительно нужен. Им всем, не только Грегору. Как странно.» Но это значит, что у него есть еще один козырь.

– Большинство других Аудиторов со… – он едва успел прикусить язык на таком привычном слове «солидные», – отставные старшие офицеры, адмиралы и генералы.

– Но ты и есть отставной адмирал, Майлз, – весело заметил Грегор. – Адмирал Нейсмит.

– А! – В таком ключе Майлз об этом еще не думал; на целый удар сердца он застыл. – Но… это же не открыто известно, не на Барраяре. А высокий аудиторский пост… он действительно требует как минимум капитанства для своего подтверждения, ты так не считаешь?

– Бьет в одну точку, а? – пробормотал Форховиц.

– И непрерывно, – согласился Грегор. – В точности как я вам и говорил. Хорошо, Майлз. Позволь мне излечить болячку, которая отвлекает твое внимание. – Волшебный императорский палец – указательный, не средний; спасибо на этом, Грегор! – протянулся в сторону на Майлза. – Поздравляю. Ты – капитан. Мой секретарь проследит, чтобы твое личное дело обновили. Ты удовлетворен?

– Полностью, сир. – Майлз с трудом сдержал улыбку. Ну, это оказалось чуточку обыденным в сравнении с теми тысячами картин, в которых он многие годы рисовал себе свое повышение. Но жаловаться он не стал. – Больше мне ничего не надо.

– А мне – надо, – твердо ответил Грегор. – Задачи, решаемые моими Аудиторами, не бывают рутинными практически по определению. Я посылаю их только тогда, когда рутинных способов решения не хватает, когда правила не срабатывают или их нет вообще. Они имеют дело с непредвиденным.

– Со сложным, – добавил Фортиц.

– С настолько пугающим, что ни у кого другого не хватает духу его коснуться, – вставил Форховис.

– С по-настоящему странным, – вздохнул Форгуставсон.

– А иногда, – заключил Грегор, – как в случае с Аудитором, доказавшим странную измену генерала Гароша, они разрешают критические ситуации, смертельно опасные для будущего Империи. Принимаете ли вы пост восьмого Аудитора, милорд Форкосиган?

Позже будет и официальная публичная присяга, и церемонии, но момент истины – вот он.

Майлз сделал глубокий вдох. – Да! – ответил он.

Операция по вживлению в мозг части устройства-контроллера оказалась, в первую очередь, не такой длинной и страшной, как ожидал Майлз. Ченко, уже успевший привыкнуть к слегка параноидальному взгляду на мир своего знаменитого пациента, позволил тому во время операции оставаться в сознании и наблюдать все на мониторе, предусмотрительно установленном как раз над держащими его голову зажимами. На следующее утро Ченко разрешил Майлзу встать и отправиться домой.

Два дня спустя они снова встретились в Имперском госпитале, в неврологической лаборатории Ченко, для проведения последней «проверки на дым».

– Хотите проделать все сами, милорд? – спросил врач Майлза.

– Да, пожалуйста. Все равно я это должен делать.

– Я бы не рекомендовал вам делать это самому постоянно. Рядом с вами должен быть наблюдатель, особенно вначале.

Доктор Ченко протянул ему новый загубник и прибор-активатор. Аппаратик прекрасно умещался у Майлза в ладони. Майлз снова лег на стол, проверил показания активатора в последний раз, прижал его к правому виску и включил.

Разноцветные конфетти.

Майлз резко распахнул глаза. – Пфу! – выговорил он. Затем подвигал челюстью и выплюнул загубник.

Ченко, радостно нависший над ним, подобрал загубник и, положив руку Майлзу на грудь, прижал, не давая сесть. Активатор теперь лежал поверх монитора рядом с Майлзом; интересно, не пришлось ли Ченко ловить его в полете? – Пока нет, прошу вас, лорд Форкосиган. Нам нужно проделать еще некоторые замеры. – Ченко со своими медтехниками засуетился у аппаратуры, что-то фальшиво мурлыча себе под нос. Майлз принял это за добрый знак.

– Ну… теперь вы закодировали сигнал активации, как я вас просил, Ченко? Мне не хотелось бы, чтобы эта чертова штука случайно включилась, когда я, например, прохожу через сканер безопасности.

– Да, милорд. Ничто не может запустить ваш стимулятор припадков, кроме активатора, – в очередной раз обещал ему Ченко. – Лишь он замыкает цепь.

– Если я по какой-то причине разобью голову – не знаю почему, скажем, при крушении флаера или чем-то таком, – нет никаких шансов, что эта штука включится и уже не выключится?

– Нет, милорд, – терпеливо ответил Ченко. – Если вы когда-нибудь получите такую травму, которая повредит установленный внутри мозга чип, то вам будет уже не о чем беспокоиться. И нечем.

– О! Отлично.

– Хм-хм, – напевал Ченко, заканчивая с мониторами. – Да. Да. Длительность ваших конвульсивных проявлений на этот раз составила едва ли половину от продолжительности неконтролируемого припадка. Телодвижения тоже сглажены. Схожие с похмельем эффекты, о которых вы мне сообщали, также должны уменьшиться; постарайтесь в течение следующих суток понаблюдать за ними и рассказать о ваших субъективных ощущениях. Да. Это должно стать частью вашего обычного распорядка дня, все равно как чистить зубы. Проверяйте по телеметрической панели активатора ваш уровень нейромедиаторов, каждый день в одно и то же время: скажем, вечером перед тем, как ложиться спать. И когда он превысит половину – но до того, как он достигнет трех четвертей, – разряжайте хранилище.

– Слушаюсь, доктор. Так я уже могу летать?

– Завтра, – ответил Ченко.

– А почему не сегодня?

– Завтра, – повторил Ченко тверже. – После того, как я еще раз вас осмотрю. Будьте послушным мальчиком, милорд, пожалуйста.

– Похоже на то… что придется.

– На бетанские доллары я бы пари держать не стал, – пробормотал Ченко себе под нос. Майлз притворился, что не расслышал.

Леди Элис, подстегиваемая Грегором, назначила официальную церемонию императорской помолвки первым светским мероприятием беспокойного сезона Зимнепраздника. Майлз не был уверен, означало ли это императорскую твердую решимость, пыл новобрачного или ощутимый ужас Грегора перед тем, что Лаиса в любое мгновение может очнуться от своего любовного тумана, осознать грозящие ей опасности и сбежать так далеко и так быстро, как только сможет. Возможно, все три причины одновременно.

За день до церемонии на Форбарр-Султану и три близлежащих Округа обрушилась худшая за последние четыре десятилетия зимнепраздничная метель, заставив закрыться все коммерческие космопорты, снизив активность военных и поставив под вопрос прибытие находящегося сейчас на орбите вице-короля Сергияра. Взвихренный ветром снег свистел почти горизонтально мимо окон особняка Форкосиганов и с неудержимостью морского прилива наметал сугробы, достигавшие в отдельных столичных кварталах окон второго этажа. Поэтому благоразумно было решено, что вице-король граф Форкосиган не станет приземляться до следующего утра, а по прибытии отправится сразу в Императорский дворец.

От своего первоначального намерения – добраться до Дворца на собственном флаере – Майлз отказался в пользу поездки вместе с графиней и ее свитой на одном из лимузинов. Его основополагающий план выставить всех за дверь пораньше столкнулся с первой за этот день помехой, когда Майлз открыл дверь своего гардероба и обнаружил, что кошка Царапка, проникнув сквозь защиту особняка Форкосиганов с помощью вероломной кухарки, устроила себе гнездо на полу среди его сапог и упавших вещей. Где и родила котят. Шесть штук.

Царапка оставила без внимания его угрозы насчет того, как ужасающи будут последствия нападения на Имперского Аудитора. Она рычала из темноты шкафа в своей обычной шизофренической манере. Собравшись с духом, Майлз вызволил свои лучшие сапоги и мундир Форкосиганов ценой нескольких капель форской крови и отправил их вниз – спешно почистить – перегруженному делами оруженосцу Пиму. Появилась графиня, как обычно обрадованная ростом животного царства в ее владениях, заботливо прихватив с собой поднос с кошачьими лакомствами от матушки Кости (такими, что Майлз без колебаний пустил бы их на свой собственный завтрак ). Однако во всеобщем хаосе этого утра ему пришлось сойти вниз, на кухню, и выпросить свою еду там. Графиня уселась на пол и кудахтала над обитателями шкафа добрых полчаса, причем не только избежала рваных ран, но даже ухитрилась познакомится с каждым из пушистых извивающихся комочков, определить их пол и дать имя. Лишь после этого она сумела с ними расстаться и в спешном порядке отправилась одеваться.

Наконец караван из трех машин отъехал от особняка Форкосиганов, окруженный вздымающими тучами снега, которые поднимали лопасти их моторов. Пару раз затормозив перед перекрытыми улицами, они наконец проползли через последний сугроб и свернули в проем кованых железных ворот Императорского дворца. Там целая дивизия солдат и дворцовых слуг ценой отчаянных усилий сохраняла дорожки свободными от снега. Ветер, хотя он был по-прежнему неприятен, постепенно спадал – в сравнении с той опасной скоростью, какой он достигал прошлым вечером. «Кажется, и небо светлеет», с надеждой подумал Майлз.

Они были не единственными опоздавшими. Во дворец продолжали проходить министры с женами, высокопоставленные офицеры – тоже с женами, графы и графини… Тех, кому повезло, сопровождали блестящие и сияющие оруженосцы в своих разноцветных ливреях Дома. У тех, кому повезло меньше, оруженосцы оказались растрепанные, перепачканные и полу-замерзшие, поскольку им пришлось бороться со злобной поземкой, забивавшей льдом воздухозаборники лимузинов. Однако сами оруженосцы выглядели торжествующе, стоило им осознать, что они прибыли не последними. Некоторые из оруженосцев были одного возраста со своим графом или даже старше; Майлза кольнули угрызения совести при взгляде на этих людей, опасно близких к инфаркту, но лишь одного из них пришлось отправить во дворцовый госпиталь с болью в груди. К счастью, большинство важных гостей из числа комаррцев, включая и родителей Лаисы, благополучно прилетели ранее, на прошлой неделе, и их разместили в обширных гостевых пристройках дворца.

Леди Элис то ли уже миновала стадию паники, перейдя к своего рода напряженной сверх предела белозубой улыбке, то ли нахлебалась с устройством светских дел Грегора, (а может, дело было в причудливой комбинации того и другого), но ничто не могло поколебать ее хладнокровия. Она двигалась не спеша, но не останавливалась ни на мгновение, приветствуя и сортируя гостей. Ее напряжение немного спало, когда она увидела прибывших графиню и Майлза – последних, не считая еще одного человека, из числа главных участников предстоящей церемонии. Несколькими минутами спустя ее лицо озарилось неприкрытым облегчением, когда вслед за ними в дверях восточного дворцового подъезда появился вице-король граф Эйрел Форкосиган, отряхивающий с себя снег и отгоняющий чересчур заботливых оруженосцев. Судя по аккуратному и сверкающему виду его свиты, им удалось избежать близкого личного знакомств с сугробами, которые намело по дороге от космопорта до дворца.

Граф так крепко обнял графиню, что в ее прическе едва удержались декоративные цветы. Как будто прошли не недели, а целый год с тех пор, как они расстались на Сергияре. Негромкий возглас радости вырвался из его груди, словно с нее только что упало тяжкое бремя. Потом он отодвинул жену от себя на расстояние вытянутой руки и, пожирая ее глазами, произнес: – Думаю, метеоролога Грегора отправили на остров Кайрил, чтобы он там попрактиковался в своем ремесле, пока не научится исполнять его правильно.

– Он говорил, что будет снег, – ухмыльнулся Майлз, любуясь. – Только он пропустил ту часть, что касалась деталей. Я пришел к выводу, на него определенным образом давили, вынудив дать оптимистический прогноз насчет даты.

– Здравствуй, мальчик! – В этом публичном собрании они обменялись лишь крепким рукопожатием, но граф исхитрился и его сделать красноречивым. – Хорошо выглядишь. Нам необходимо поговорить.

– По-моему, леди Элис первой заявляет на вас права, сэр…

Леди Элис спускалась по ступеням так быстро, что юбка ее тяжелого вечернего синего платья волной развевалась вокруг щиколоток.

– О, Эйрел, отлично, вот и ты наконец. Грегор ждет в Зеркальном зале. Пойдем, пойдем…

Одержимая, как и любой художник в творческом порыве, она повлекла троих Форкосиганов наверх, а затем впустила их перед собой в зал на свидание с традицией, хотя и на целый час позже намеченного срока.

Из-за того, что собралась огромная толпа очевидцев – помолвка была самым важным и самым первым светским событием Зимнепраздника, – церемонию проводили в самом большом бальном зале. Будущая невеста со своей компанией выстроились в ряд напротив жениха и его компании, точно две маленькие армии, сошедшиеся лицом к лицу. Лаиса выглядела весьма элегантно в жакете и брюках по комаррской моде, чья красная отделка была данью барраярскому Зимнепразднику – тот компромисс, который был тонко просчитан леди Элис.

По обе стороны от Лаисы стояли ее родители и комаррская подружка – свидетельница; рядом с Грегором были его приемные родители, граф с графиней Форкосиган, и Майлз в качестве шафера. Лаиса явно унаследовала телосложение от отца – невысокого, кругленького мужчины, к чьему лицу сейчас просто прилипло осторожно-вежливое выражение, – а молочно-белую кожу – от матери, женщины с настороженным взглядом и тревожной улыбкой. Леди Элис, естественно, была свахой. В давно прошедшие дни законным долгом шафера было, в том числе, жениться на нареченной своего друга, если между помолвкой и свадьбой тот погибнет от несчастного случая, а девушка останется в живых. В наше время обязанности шафера ограничивались проходом между рядами стоящих для сбора церемониальных подарков.

Некоторые подарки были очевидны в своем символизме – завернутые в разукрашенную бумагу деньги от родителей невесты, куча разнообразной снеди от родителей жениха, включая мешок разноцветной крупы, перевязанный серебряной тесьмой, и бутылки с вином и кленовой медовухой. Отделанная серебром уздечка несколько озадачивала, поскольку прибыла без лошади. Майлз был рад видеть, что из числа подарков втихую исключили небольшой, вроде скальпеля, нож с затупленным лезвием, традиционно вручаемый матерью невесты как залог безупречной наследственности ее дочери.

Следующей наступила очередь традиционного чтения «Наставлений невесте» – задача, павшая на плечи Майлза как шафера Грегора. Аналогичных «Наставлений жениху» не было – упущение, на которое Элли Куинн не преминула бы указать. Майлз шагнул вперед, развернул пергамент и начал читать отчетливым ясным голосом и с бесстрастным выражением игрока в покер на лице – так, словно инструктировал своих дендарийцев.

Наставления, несмотря на традиционную форму и содержание, тоже были, как заметил Майлз, слегка подправлены. Замечания насчет Долга Принести Наследника были перефразированы так, что не подразумевали никаких особых обязательств выносить ребенка в собственном теле, со всеми сопутствующими этому процессу опасностями. Нет сомнений, кто именно приложил здесь руку. А что до остального… Майлз представил, что бы посоветовала Куинн: как именно читающему Наставления нужно свернуть пергамент и в какую часть тела его затем засунуть на хранение и с какой силой… Доктор Тоскане, чей словарный запас был не столь энергичен, лишь кинула пару умоляющих взглядов на графиню Форкосиган, которая незаметно успокоила ее, чуть поведя ладонью вниз – жест, говорящий «не воспринимай это слишком серьезно, дорогая». К счастью, остальное время Лаиса была занята тем, что улыбалась Грегору, а он улыбался ей в ответ, и Наставления прошли гладко, без каких-либо возражений.

Майлз отступил назад. Невеста с женихом соединили руки в завершающем жесте церемонии, другой рукой держась каждый за свою ладонь леди Элис, и под ее присмотром обменялись окончательными залогами верности. «Если ты думаешь, что это – цирк, то просто подожди до Середины Лета, до свадьбы…» На этом церемония была завершена, и начался званый вечер. Каждый чувствовал себя в той или иной мере причастным к совершившемуся, и празднество длилось и длилось…

На отца Майлза первым заявил свои права Грегор, поэтому Майлз удалился к одному из буфетов. Там он столкнулся с Айвеном, статным и великолепным в парадном красно-синем мундире. Тот наполнял всего одну тарелку.

– Привет, братец – Лорд Аудитор, – сказал Айвен. – И где твоя золотая привязь?

– Я получу ее обратно на следующей неделе. Когда принесу свою присягу на последнем перед зимними каникулами совместном заседании Совета графов и Совета Министров.

– Знаешь, словечко уже вылетело. Самые разные люди спрашивают меня о твоем назначении.

– Если это станет слишком частым, отправь их к Форховису или Форкаллонеру. Хотя нет, лучше к Форпарадийсу. Ты привел сегодня на танцы партнершу, которую я мог бы ненадолго у тебя занять?

Айвен скривился, огляделся вокруг и понизил голос: – Я попытался сделать кое-что получше. Предложил Делии Куделке выйти за меня замуж.

Майлз подумал, что результат он уже знает – но, в конце концов, это же Айвен! – Так я и думал, что это заразно. Поздравляю! – произнес он с наигранной сердечностью. – Твоя матушка будет в экстазе.

– Нет? Но ей же нравятся девочки Куделки!

– Не в том дело. Делия мне отказала. Впервые в жизни я сделал девушке предложение и – бабах! – Айвен казался весьма возмущенным.

– Она не пошла за на тебя, Айвен? Какой сюрприз!

Айвен, которого тон голоса Майлза заставил встрепенуться, подозрительно на него глянул. – И все, что сказала моя мать, было: «Как ужасно, милый. Я же говорила тебе, не тяни так долго». И отправилась искать Иллиана. Я видел их пару минут назад, они укрылись в одной из ниш. Иллиан массировал ей шею. Эта женщина влюблена до безумия.

– Ну, она ведь тебе говорила. Сотни раз. Она знала демографический расклад.

– Я считал, что наверху всегда остается место. Делия сказала, что выходит за Дува Галени! Чертов комаррский… хм…

– Соперник? – подсказал Майлз, пока Айвен тщетно нащупывал нужное слово.

– Ты знал!

– Я получил кое-какие подсказки. Уверен, ты будешь наслаждаться своим беззаботным одиноким существованием. Прожить следующие десять лет так, словно они последние, а? А потом следующие, и следующие… весело и беззаботно.

– У тебя они будут не лучше, – огрызнулся Айвен.

– А я и не рассчитывал, – мрачно улыбнулся Майлз. Пожалуй, хватит подкалывать Айвена на эту тему. – Ты можешь попробовать еще раз. Может, с Марсией?

Айвен зарычал.

– Что, два отказа в… Ты ведь не сделал обеим сестрам предложения в один и тот же день, а, Айвен?

– Я запаниковал.

– И… за кого же выходит Марсия?

– Очевидно, за кого угодно, только не за меня.

– Верно. Так ты, гм… ты не видел, куда Куделки пошли?

– Коммодор только что был тут. Сейчас, наверное, отошел вместе с твоим па. А девушки, я предполагаю, окажутся наверху в бальном зале, как только заиграет музыка.

– А! – Майлз уже было повернулся и вдруг рассеянно спросил: – Хочешь котенка?

Айвен уставился на него. – С чего это, во имя всех богов, мне может понадобиться котенок?

– Он наполнит радостью твое холостяцкое логово. Что-то живое и шевелящееся, чтобы составить тебе компанию долгими одинокими ночами.

– А пошел ты, братец – Лорд Аудитор!

Майлз ухмыльнулся, запихнул в рот закуску и удалился, задумчиво жуя.

Он обнаружил семейство Куделок в бальном зале, в толпе людей в его дальнем углу. Всех трех сестер – не было только Карин, по-прежнему остававшейся на Колонии Бета; насколько Майлз знал, к Середине Лета и императорской свадьбе она должна будет вернуться. Как, вероятно, и лорд Марк. Капитан Галени был вовлечен в серьезную беседу со своим будущим тестем, коммодором. Рядом с ним стояла Делия в голубом – ее любимый цвет. После размышлений плюс после некоторых незаметно предпринятых его невестой шагов Галени, к величайшему облегчению Майлза, решил не подавать в отставку. На этой неделе Майлз не имел дела со внутренней кухней СБ, однако через Грегора до него донесся слушок, насколько всерьез рассматривают кандидатуру Галени на пост начальника Департамента по делам Комарры. И он надеялся скоро его поздравить.

Мадам Куделка благосклонно наблюдала за происходящим. Живописная картина, причем немало делающая для восстановления репутации Галени после того урона, который ей нанес расчетливо грубый арест, произведенный Гарошем неделю назад. Сестер всего четверо, значит, Галени своей женитьбой наберет множество важных семейных знакомств и связей среди барраярских семейств. Интересно, предупредил ли уже кто-нибудь Дува, что он ему грозит опасность получить в качестве свояка Марка, клон-брата Майлза? Если нет, то хотел бы Майлз присутствовать при этом рассказе и насладиться выражением его лица. А еще интересно, сойдут ли котята в качестве подходящего свадебного подарка…

Глубокий, хрипловатый баритон у него за плечом произнес: – Поздравляю с повышением, сэр.

Майлз слегка ухмыльнулся и повернулся приветствовать своего отца: – С которым из двух, сэр?

– Признаюсь, – сказал вице-король граф Эйрел Форкосиган, – что имел в виду твое назначение Имперским Аудитором, но, как я понял со слов Грегора, ты каким-то незаметным образом втиснул туда и капитанское звание. О нем ты не упоминал. Поздравляю и с ним, хотя… это оказался самый окольный путь получить синие петлицы, о каком я когда-либо слышал.

– Если не можешь делать то, что хочешь, делай то, что можешь. Или как можешь. Капитанское звание… довершало что-то для меня.

– Я рад, что ты дожил до того времени, когда смог свыкнуться с самим собой. Значит, с годами не теряешь инерции движения, а, мой мальчик? – Граф не стал довершать эту мысль жалобным «а мы стареем», в основном предназначенным лишь для того, чтобы получить опровержение из уст собеседника.

– Не думаю. – Майлз прищурился, на краткое мгновение обратив взгляд внутрь себя. Вновь обретенное спокойствие было по-прежнему там, внутри, но но совсем не утомляло. – Просто я двинулся в другом направлении. Форховис говорил мне, что я – самый молодой Имперский Аудитор с Периода Изоляции. Насколько я понимаю, ты этого поста ни разу не занимал.

– Нет. Этот пост я как-то пропустил. И твой дед тоже его никогда не занимал. Как и прадед. Вообще-то… нужно поискать, но по-моему ни один из графов или лордов Форкосиганов не был Имперским Аудитором.

– Я проверил. Ни один. Я первый в семье, – самодовольно сообщил Майлз. – Я беспрецедентен.

Граф улыбнулся. – Это не новость, Майлз.

Майлз стоял возле таможенного коридора в вестибюле самой большой пересадочной орбитальной станции Комарра. «И пахнет, как на космической станции, да уж.» Далеко не нежное благоухание – странная и резкая смесь, составляемая запахами работающих механизмов, электроники и всяческих испарений человеческого тела; ледяной воздух, прогоняемый сквозь фильтры, никогда не избавляется от этого запаха до конца. Но для него этот аромат – знакомый, привычный и необыкновенно ностальгический. Атмосфера адмирала Нейсмита, подсознательно возбуждающая его даже сейчас.

Станция была одной из дюжины таковых, вращающихся на орбите вокруг единственной и наполовину заселенной планеты системы. Еще три, размещенные глубже в космосе, кружились вокруг хилого комаррского солнышка, плюс каждый из шести выходов П-В туннелей мог похвастаться своей парой станций, военной и коммерческой. В этой широко раскинувшейся сети появляются, исчезают и перемещаются пассажиры и грузы, имеющие отношение не только к Барраяру, но и Полу, Ступице Хеджена, Сергияру и следующему за ним Эскобару, а также дюжине других связующих маршрутов. Вновь открылся торговый путь на Ро Кита и всю остальную Цетагандийскую Империю; хотя они и беспокойные соседи, но через них идет все возрастающий поток перевозок. Собираемые здесь пошлины и налоги представляют собой немаловажный источник доходов Барраярской империи, далеко превышающий любые суммы, какие можно было выжать из бедных крестьян, выращивающих зерно на родной планете. Вот это – тоже часть Барраяра, и он должен не забыть сказать об этом рожденной к космосе Элли Куинн.

На Комарре Куинн сможет быть почти счастлива. Закрытые куполами города будут напоминать ей родину – космическую станцию. Конечно, большинство обязанностей лорда Форкосигана ограничит его пребывание узким кругом вокруг Форбарр-Султаны. Столица притягивает к себе всех честолюбивых людей, словно по закону всемирного тяготения. Но можно ведь иметь второе жилище на одной из здешних станций, маленькую уютную дачку в глубоком космосе… «Только от гор далековато».

Вчера он провожал на этой же станции графа с графиней, улетавших обратно на Сергияр. Майлз составил родителям компанию от Барраяра до Комарра на борту их правительственного курьерского корабля. Пять дней в стенах скачкового корабля, в относительном уединении, дали им для разнообразия достаточно времени поговорить. К тому же Майлз улучил возможность и выпросил у отца личного оруженосца, спокойного и надежного Пима. Графиня поворчала было, что в обмен им надо было бы потребовать матушку Кости, но все же отдала ему самого любимого из своих оруженосцев. А граф пообещал прислать ему в ближайшее время еще пару, выбрав тех, чьи жены и семьи чувствовали себя наиболее неуютно, оторванные от своего родного города и привезенные в дикие земли Колонии Хаос.

Толпа на выходе с таможенного контроля делалась гуще; прибывающие пассажиры просачивались сквозь таможенный коридор и спешили либо к месту своего дальнейшего назначения, либо к стоящим в ожидании группкам людей, приветствующих их с деловой учтивостью или родственным энтузиазмом. Майлз тщетно приподнимался на цыпочки. Девять десятых прибывших успело разойтись, когда быстрой походкой в двери прошла Куинн. Из осторожности соблюдая инкогнито, она оделась по комаррской гражданской моде в шелковый белый стеганый жакет и такие же брюки. Наряд прекрасно оттенял ее темные кудри и сверкающие карие глаза; впрочем, Куинн украшала собой любое, что было на ней надето, – даже драный комбинезон или просто грязь.

Она тоже вытягивала шею в поисках Майлза и пробормотала довольное «Ха!», увидев, как он машет рукой из-за чьего-то плеча. И тут же принялась пробираться к нему сквозь толпу, ускоряя шаг. Она сбросила на пол серый баул, который качался у нее на плече, и они бросились друг другу в объятия с такой силой, что Майлз едва устоял на ногах. Ее аромат проник бы через любое число этих дурацких атмосферных фильтров на станции. «Куинн, моя Куинн.» После доброй дюжины поцелуев они отодвинулись друг от друга ровно настолько, чтобы можно было разговаривать.

– Так почему ты попросил меня привезти все твое барахло? – с подозрением спросила она. – Мне не нравится, как это прозвучало.

– А ты привезла?

– Да. Оно застряло там, на таможне. Таможенники не смогли переварить его содержимое, особенно оружие. И какое-то время спустя я отказалась от идеи с ними спорить; это ты у нас барраярец, ты и разбирайся.

– А-а, Пим, – Майлз махнул рукой оруженосцу, как и Майлз, одетому в скромного вида уличный костюм. – Возьми у коммодора Куинн квитанции и спаси мою собственность от нашей бюрократии, пожалуйста. Переадресуй все в особняк Форкосиганов и отправь грузовым кораблем. Потом возвращайся обратно в гостиницу.

– Слушаюсь, милорд. – Пим получил коды и направился в двери таможни.

– Это весь твой личный багаж? – спросил Майлз у Куинн.

– Как всегда.

– Тогда – в гостиницу. Она неплохая. – На самом деле лучшая на всей станции, класса люкс. – Я… э-э… снял нам на ночь апартаменты.

– Да уж, надеюсь.

– Ты ужинала?

– Пока нет.

– Отлично, я тоже.

Короткая прогулка привела их к ближайшему терминалу транспортных шаров, а недолгая поездка – в отель. Обстановка там была элегантной, широкие коридоры устланы толстыми мягкими коврами, а персонал – услужлив. Номер был – по меркам космической станции – просторным, что оказалось весьма удобно для нынешних целей Майлза.

– Твой генерал Аллегре очень щедр, – заметила Куинн, выгружая содержимое своего баула после краткой рекогносцировки в сибаритской ванной. – В конце концов, мне может и понравиться на него работать.

– Думаю, понравится, но сегодня вечером по счетам плачу я, а не СБ. Мне нужно было какое-нибудь тихое местечко, где мы бы могли поговорить, прежде чем ты завтра встретишься с Аллегре и шефом Департамента по делам галактики.

– Тогда… я не совсем понимаю ситуацию. Сперва я получаю от тебя одно-единственное несчастное послание, где ты выглядишь, словно проклятый зомби, и рассказываешь, что, мол, Иллиан застукал тебя в этой истории с бедолагой Форбергом. Будто я тебе не говорила! Затем одна лишь тишина, целыми неделями, и никаких ответов на мои сообщения от тебя, мерзавца. А потом – новое послание, где ты опять радостно чирикаешь, что теперь у тебя уже все хорошо – а я никакой связи не вижу. И тут я получаю приказ незамедлительно доложиться в отделение СБ на Комарре и никаких объяснений, никаких намеков на то, что это будет за новое задание, за исключением постскриптума от тебя – «захватить с собой все твои вещички, а грузовые расходы поставить в счет СБ». Так ты снова работаешь в СБ или нет?

– Нет. Здесь я как консультант, чтобы подготовить тебя и познакомить с твоими новыми боссами. И их с тобой. Теперь у меня… э-э… другая работа.

– Я действительно ничего не понимаю. Я хочу сказать, твои сообщения всегда были загадочны…

– Трудно отправлять составленные по всем правилам любовные письма, когда знаешь, что все сказанное тобой будет отслежено цензорами СБ.

– Да, но на сей раз с понятностью там было вообще хреново. Что с тобой происходит? – В ее голосе чувствовался такой же подавленный острый страх, какой испытывал сам Майлз: «Неужели я тебя теряю?» Нет, не страх. Понимание.

– Я попытался пару раз составить послание, но… все было слишком запутанно, а самое важное из того, что я собирался сказать, мне не хотелось отправлять по сжатому лучу. Отредактированная же версия вышла такой, что звучала бессвязным лепетом. И вообще, я должен был видеть тебя лицом к лицу, по массе различных причин. Это долгая история, и большая ее часть засекречена – факт, который я собираюсь сейчас полностью проигнорировать. Я могу, ты же знаешь. Хочешь спуститься поужинать в ресторан, или заказать еду в номер?

– В номер, Майлз, – раздраженно выговорила она, – И давай объяснения.

Он временно отвлек ее от разговора здешним гигантским меню, выиграв тем самым немножко времени, чтобы собраться с мыслями. Но помогло это не больше, чем все предыдущие недели, в течение которых он бесконечно снова и снова обдумывал то же самое. Он отправил заказ, и они с Элли уселись бок о бок на небольшом диванчике, глядя друг другу в лицо.

– Чтобы объяснить тебе насчет моей новой работы, я сперва должен рассказать кое-что о том, как я ее получил и почему Иллиан больше не возглавляет СБ… – И он пересказал ей всю историю, все события последних месяцев – начиная с иллиановского срыва, а потом вернувшись назад во времени к рассказу о Лаисе и Дуве Галени. Он постепенно завелся, вскочил на ноги, и когда описывал, как поймал Гароша, то уже размахивал руками и вышагивал по комнате. Рассказал, как лечили его припадки. Как Грегор предложил ему работу. Все глупости, все события, все факты. Он не знал лишь, как объяснить Элли свое путешествие внутрь самого себя – в конце концов, она ведь не барраярка.

Сразу Элли не смогла ему ответить – в этот момент принесли еду. Лицо ее стало напряженным и задумчивым.

«Да, милая, нам обоим стоит подумать, прежде чем сегодня ночью начинать разговор.»

Она не подхватила нить разговора, пока официант не закончил расставлять блюда на столе и не поспешил уйти.

И заговорила, лишь отхлебнув пару ложек. Интересно, ей суп кажется сейчас таким же безвкусным, как и ему? Начала она издалека, старательно нейтральным тоном: – Имперский Аудитор… звучит как какой-то бухгалтер. Это не ты, Майлз.

– Теперь я. Я принял присягу. Это один из барраярских терминов, которые значат совсем не то, что ты думаешь. Не знаю… Имперский Агент? Чрезвычайный Прокурор? Посланник по особым поручениям? Генеральный Инспектор? Это и все они вместе, и никто из них. Это тот, кто нужен Грегору – кто бы ему ни понадобился. Предельно свободный в своих действиях. Я даже попытаться не могу тебе объяснить, насколько мне это подходит.

– Никогда раньше ты не говорил, что это и есть предмет твоих желаний.

– Я никогда и не представлял себе, что такое возможно. Но это не того рода работа, которую может получить человек, слишком к ней стремящийся. Желающий – да, но не стремящийся. Она требует… бесстрастия, а не страсти, даже в отношении себя самого.

Элли, нахмурившись, обдумывала это целую минуту. Наконец, явно собрав все свое мужество, она спросила напрямую: – А где во всем этом я? Где мы? Означает ли это, что ты больше никогда не вернешься к дендарийцам? Майлз, я ведь могу больше никогда тебя не увидеть. – Она хорошо владела своим голосом; в нем прозвучала лишь легчайшая дрожь.

– Это… одна из причин, по которой я хотел сам поговорить с тобой нынче вечером, до того, как завтрашние дела поглотят все остальное. – Теперь настал его черед сделать паузу, чтобы набраться смелости и не дать своему голосу сбиться с ровного тона. – Понимаешь, если бы ты была… если бы осталась здесь… если бы ты стала леди Форкосиган, то смогла бы быть со мной все время.

– Нет… – Ее суп давно бы остыл, забытый, если бы не диск автоподогрева на дне тарелки. – Все это время я бы была с лордом Форкосиганом. Не с тобой, Майлз; не с адмиралом Нейсмитом.

– Адмирал Нейсмит – то, что я придумал, Элли, – тихо ответил он. – Мое личное изобретение. Полагаю, я довольно-таки эгоистичный художник, потому что рад, что тебе понравилось мое творение. В конце концов я создал его из себя. Но это не весь я.

Она покачала головой и попробовала зайти с другой стороны: – В последний раз ты говорил, что больше не будешь упоминать насчет леди Форкосиган. Вообще-то ты говорил это все три последних раза, когда предлагал мне выйти замуж за лорда Форкосигана.

– Один последний шанс, Элли. Только на этот раз действительно последний. Я… если честно, я должен рассказать тебе о второй части, точнее, об оборотной стороне медали – о контрпредложении. О том, что последует завтра вместе с новым контрактом для дендарийцев.

– Черт с ним, с контрактом! Ты меняешь тему, Майлз. Как насчет нас?

– Я не могу перейти к разговору о нас иначе. Вот тебе вся правда, без утайки. Завтра мы, то есть Аллегре, СБ и я – Барраяр, если хочешь, – предложим тебе звание адмирала. Куинн, адмирал Флота Дендарийских Свободных Наемников. Ты станешь работать с Аллегре точно в том же качестве, как я работал с Иллианом.

Глаза Куин расширились, загорелись и угасли. – Майлз… я не могу делать твою работу, Майлз. Я даже близко к ней не готова.

– Ты уже делала мою работу. Еще немного – и ты пересидишь свою готовность, Куинн. Это я тебе говорю.

Она улыбнулась знакомой его страсти в его голосе – «полный вперед!» – так часто толкавшей их всех к совершенно невозможным результатам. – Признаюсь… мне хотелось частично взять на себя командование. Но не столь скоро и не таким образом.

– Время пришло. Твое время. Мое. Это так.

Элли сосредоточенно глядела на него, сбитая с толку его тоном. – Майлз… я не хочу застрять на одной планете всю оставшуюся жизнь.

– Планета – это чертовски большое место, Элли, если разглядывать ее в подробностях. И в любом случае, в Барраярской Империи их три.

– Значит, в три раза хуже. – Она склонилась над столом и крепко стиснула его ладонь обеими руками. – Предположим, это я сделаю тебе контрпредложение. Пошли подальше Барраярскую империю. Чтобы выжить, Дендарийскому флоту нет нужды в имперских контрактах – хотя, должна признать, благодаря тебе они всегда были весьма неплохими и выгодными. Флот существовал до того, как Барраяр вообще возник на нашем горизонте, и сможет существовать и после того, когда они все провалятся в свой проклятый гравитационный колодец. Мы – жители пространства, нам не нужны планеты, которые засасывают нас, словно болото. Лучше ты отправляйся со мной! Будь адмиралом Нейсмитом, стряхни грязь со своих сапог. Я выйду замуж за адмирала Нейсмита в одно мгновение, если ты этого захочешь. Мы двое станем такой командой, что о нас сложат легенды. Ты и я, Майлз, подальше отсюда! – одной рукой она обвела в воздухе круг, но другой – так и не разжала своей хватки.

– Я пытался, Элли. Пытался много недель. Ты даже не знаешь, с каким трудом я пытался. Но я никогда не был наемником. Ни единой минуты.

Вспышка гнева мелькнула в ее карих глазах. – И ты считаешь, что это дает тебе моральное превосходство над всеми нами?!

– Нет, – вздохнул он. – Но это делает меня Майлзом Форкосиганом. А не Майлзом Нейсмитом.

Она покачала головой. Ох, отказ. Он узнал его глухое эхо. – В тебе всегда было такое, чего я не могла коснуться. – В ее голосе слышалась боль.

– Знаю. Я годами работал над тем, чтобы изничтожить в себе лорда Форкосигана. И не смог, даже ради тебя. Ты не можешь выбрать что-то из меня, Элли: взять кусок, который тебе нравится, а остальное оставить на столе. – Жестом разочарования он обвел стол с их засыхающим ужином. – Меня не подают порциями. Я либо все, либо ничего.

– Ты можешь быть всем, что ты предпочтешь, Майлз, и где угодно!

Он мрачно усмехнулся:

– Нет. Я тут обнаружил, что и у меня есть пределы – на другом уровне. – В этот раз уже он взял ее ладони в свои. – Но, быть может, выбор есть у тебя. Поедем на Барраяр, Элли, и будь… отчаянно несчастлива со мной?

Из ее груди вырвался смех. – Это что, еще большая правда?

– На длинном пути другого не дано. А я говорю об очень длинном пути.

– Майлз, я не могу. То есть у тебя дома очень мило – для планеты, – но он так чудовищно… внизу.

– Ты можешь сделать это не столь чудовищным.

– Я не могу… не могу быть тем, что ты хочешь. Не могу быть твоей леди Форкосиган.

Майлз отвел взгляд, поглядел в стороны и раскрыл руки. – Я могу дать тебе все, что у меня есть. Я не могу дать меньше.

– Но взамен ты хочешь всю меня. Адмирал Куинн аннигилировала, леди Форкосиган… восстала из пепла. Я не большой специалист по воскрешениям, Майлз. Это по твоей части. – Она беспомощно покачала головой. – Уезжай со мной.

– Останься здесь со мной.

«Любовь побеждает не все». Наблюдая за борьбой, отражавшейся на лице Элли, Майлз ужасающим образом начал вдруг ощущать себя Гарошем. Возможно, Гарош тоже не получил удовольствие от мгновений этой моральной пытки. «Единственное, чем ты не можешь заплатить за самое сокровенное желание своего сердца…» Он крепче сжал ее руку; всем сердцем он жаждал сейчас не любви, но истины. – Тогда выбери Элли. Какой бы она не была.

– Элли, это… адмирал Куинн.

– Так я и думал.

– Тогда зачем ты делаешь это со мной?

– Потому что ты должна решить сейчас, Элли, раз и навсегда.

– Это ты вынуждаешь меня к этому выбору, а не я!

– Да. Совершенно верно. Я могу идти дальше с тобой. Я могу идти дальше без тебя, если придется. Но я не могу застыть на месте, Элли, даже ради тебя. Полная консервация – это не жизнь, а смерть, Элли. Я-то знаю.

Она медленно кивнула: – Во всяком случае, это я понимаю. – И принялась черпать свой суп, наблюдая за тем, как он наблюдает за ней, наблюдающей за ним…

Они занялись любовью в самый последний раз – и в память о прежних временах, и как прощание, и, что Майлз понял уже в процессе, последним отчаянным усилием стараясь доставить другому такое удовольствие, чтобы тот передумал. «Нам пришлось бы тогда изменить не только свое решение. Но и самих себя.»

Они распутали руки и ноги, и со вздохом Майлз уселся на широкой кровати. – Не сработало, Элли.

– А я заставлю это сработать! – пробормотала она. Он поймал ее руку и поцеловал внутреннюю сторону запястья. Элли глубоко вздохнула и села рядом с ним. И они оба долго сидели молча.

– Твое предназначение – быть солдатом, – произнесла наконец Элли. – А не каким-то… высокопоставленным бюрократом.

Майлз уже отказался от попыток объяснить не-барраярке, что такое благородный и древний пост Имперского Аудитора. – Чтобы быть великим солдатом, нужна великая война. Прямо сейчас такой не происходит – здесь. Цетагандийцы впервые за последние десять лет затихли. Пол не агрессивен, и вообще, в нынешнее время у нас во всей Ступице Хеджена хорошая репутация. Единение Джексона весьма злобно, но они слишком разобщены, чтобы на таком удалении представлять собой опасность с военной точки зрения. Самой большой угрозой в здешних окрестностях являемся мы, но нашу энергию поглощает Сергияр. И вообще я не уверен, что хочу принять участие в завоевательной войне.

– А твой отец это делал. С весьма примечательным успехом.

– С неоднозначным успехом. Тебе стоило поближе познакомиться с нашей историей, дорогая. Но я – не мой отец. Я не должен повторять его ошибок: я могу изобрести и свои собственные, столь же блестящие.

– Ты в последнее время превратился в такого политика…

– Это теперь моя область. И… служба может состоять и в том, чтобы стоять и ждать, но жизнь всегда так коротка! Если Империи когда-нибудь снова потребуются мои военные таланты, мне пришлют чертово уведомление по комму.

Элли выгнула брови, потом откинулась назад и взбила лежащие вокруг них обоих подушки. Майлз положил ее голову на свою исчерченную шрамами грудь и стал ласкать волосы, наматывая на пальцы завитушки. Она принялась лениво водить рукой по его телу. Майлз чувствовал, как на них снисходит освобождение, пока слабеет напряжение и ужас, пока замедляется биение пульса. Не боль – больше не боль, а лишь печаль, дань меланхолии, тихая и правильная.

– Так… – произнес он наконец, – нельзя сказать, что время от времени не будет возникать необходимости в нерегулярных спасательных операциях. Напоминаю тебе, как адмиралу Куинн, что место твоей очаровательной задницы – в славном мягком кресле тактической рубки. Ты не должна постоянно отправляться на задания, это не подходит старшему офицеру и командующему, и к тому же это слишком опасная манера.

Ее указательный палец проследил паутину самых примечательных его шрамов, так что аж волоски у него на руках стали дыбом. – Ты вопиющий ханжа, любовь моя.

Осторожности ради Майлз решил с этим не спорить. Он прочистил горло.

– Кстати… есть еще одна вещь, о которой я хотел тебя попросить. Об услуге. Насчет сержанта Тауры.

Элли слегка напряглась. – И что?

– Когда я ее видел в последний раз, то заметил в ее волосах седину. Ты знаешь, что это означает. Я недавно говорил об этом со стариной Канабе, помнишь его? Он дает ей не более двух месяцев от начала серьезного метаболического срыва и до конца. Я хочу чтобы ты пообещала: ты дашь мне знать вовремя, чтобы она успела отбыть с флотом, или где она там будет, до того, как уйдет. Я… не хочу оставлять ее в этот момент одну. Это обещание, которое я однажды дал сам себе и намерен его сдержать.

Элли снова улеглась. – Хорошо, – серьезно ответила она. И мгновение спустя добавила: – Так… ты спал с ней?

– Хм… – Он сглотнул. – Она была еще до тебя, Элли. – И через минуту заставил себя прибавить: – И потом – иногда. Очень редко.

– Ха! Я так и думала.

«Пока мы такие болезненно любопытные… » – Ну… а ты? Был у тебя кто-нибудь, когда я улетал?

– Нет. Я была паинькой. Ха! – И через мгновение добавила: – Ну, до тебя… это была другая Куинн.

Такая резкая откровенность была, как он понял, оборотной стороной ее правдивости; он не стал акцентировать внимание. – Об этом не обязательно говорить, но просто на всякий случай… понимаешь, что ты свободна ото всяких личных обязательств по отношению ко мне в дальнейшем?

– Чтобы ты тоже мог быть свободен? Ты об этом? – Коснувшись его лица, она улыбнулась. – Мне не нужно, чтобы ты давал мне свободу, милый. Я могу освободиться сама, в любое время, когда сама решу.

– Думаю, это как раз то, что я всегда в тебе любил. – Он помедлил. – А ты решишь, что пришло время решить?

– Ну, это уже другой вопрос, верно? – мягко ответила она. Они долго и не отрываясь смотрели друг на друга, словно занося образ в какой-то внутренний банк данных. Потом Элли добавила, доброжелательно и с необычайной проницательностью: – Надеюсь, ты найдешь свою леди Форкосиган, Майлз. Кем бы она ни была.

– Я тоже на это надеюсь, Элли, – вздохнул он. – Хотя процесса поисков страшусь.

– Лентяй, – пробормотала она.

– И это тоже. Ты – мечта алкоголика, Куинн. И, знаешь, ты здорово меня избаловала.

– Мне следует извиниться?

– Никогда.

Она перевела дыхание после долгого поцелуя, последовавшего за этими словами, и поинтересовалась: – А пока ты будешь в поиске, отчего бы нам время от времени не поваляться в постели?

– Может быть… Не знаю. Если мы когда-нибудь окажемся на одной и той же планете в одно и то же время. Вселенная большая.

– Так почему же я снова и снова сталкиваюсь с одними и теми же людьми?

Они предались неспешным ласкам, не загадывая наперед. Нет ни будущего, ни прошлого, лишь маленький пузырек во времени, в котором только Майлз и Элли. Так дела пошли лучше.

Когда все заканчивалось, Элли пробормотала ему в волосы: – Как ты думаешь, твоя новая работа понравится тебе так же, как мне понравится моя?

– Начинаю подозревать, что да. Знаешь, ты ведь уже готова. Я недавно получил довольно суровый урок на тему, насколько это плохая мысль – слишком долго оставлять компетентных подчиненных без повышения. Следи в этом плане за … – он чуть не произнес «моими», – за своими людьми.

– А у тебя здесь есть вершина, к которой можно стремиться? Скажем, проделать путь от Восьмого Аудитора до Первого?

– Только если я всех переживу. Что, если подумать, может и случиться: я моложе на добрых три десятилетия. Но Аудиторов нумеруют просто для удобства. Номер не обозначает ранга. Они все в каком-то роде равны. Когда они встречаются, то садятся в круг. Что весьма необычно для чувствительного к иерархии барраярского общества.

– Как Рыцари Круглого Стола, – подсказала Элли.

Майлз поперхнулся смехом. – Да если бы ты их видела!… – Поколебавшись, он добавил: – Ну, не знаю. Настоящие Рыцари Круглого Стола соревновались за почести как одержимые. Ну, я хочу сказать, именно поэтому старине Артуру пришлось в первую очередь поставить круглый стол, дабы положить этому конец. Но большинство Аудиторов… не скажу, что они не честолюбивы, иначе бы не достигли в своей жизни того, что у них есть. Пережили свое честолюбие? Эти пожилые барраярские паладины – удивительно незаинтересованная компания. Мне действительно не терпится познакомиться с ними получше. – И Майлз вызвал у Элли пару смешков живейшим описанием странностей и причуд своих новых коллег.

Она запустила пальцы в свои темные кудри, невольно улыбаясь: – Боже мой, Майлз, я начинаю думать, что ты в конце концов хорошо туда впишешься.

– Ты ни разу не чувствовала себя как дома в месте, где ты прежде не бывала? Ощущения похожи. Это… очень странно. Но вовсе не неприятно.

Она поцеловала его в лоб – благословляя. Он поцеловал ей ладонь – на удачу.

– Ну, раз ты настаиваешь на том, чтобы быть штатским, тогда будь хорошим бюрократом-паладином, – решительно сказала она. – Чтобы я тобой гордилась.

– Буду, Элли.

Возвращение Майлза с Комарры на Барраяр не было богато событиями. Он приехал в особняк Форкосиганов в тишине позднего зимнего вечера и обнаружил, что там тепло, горят огни и все готово к его приезду. Завтра, решил Майлз, он по всем правилам пригласит гостей на ужин – Дува с Делией и все прочее семейство Куделок. Но этим вечером он отужинал на кухне со своим оруженосцем и матушкой Кости. Кухарка была несколько шокирована как не подходящим к его роли поведением, так и вторжением на ее территорию. Но Майлз рассказывал ей один анекдот за другим, пока она не рассмеялась и не шлепнула его полотенцем, словно одного из своих сыновей; это несказанно изумило Пима. После дежурства туда заглянул и капрал Кости, чтобы оказаться по всем правилам накормленным и поиграть с котятами, жившими теперь в выстеленном тряпками ящике возле плиты (или скорее настойчиво пытающимися все время сбежать оттуда). Капрал с матушкой Кости ввели Майлза в курс всех новостей про Мартина: тот мучился сейчас в учебке, со всеми жалобами и похвальбой, из этого вытекающими.

Покончив с поздним ужином, Майлз отправился в винный погреб. Со всеми церемониями он выбрал там бутылку из самых старых и редких дедовых вин. Открыв ее, он обнаружил, что вино уже слегка непригодно к употреблению. Все же символизма ради он решил его отпить. Затем решительно вылил содержимое в унитаз в своих новых апартаментах и отправился назад за бутылкой из более поздней партии, вино в которой, как он знал, был весьма неплохо.

На этот раз с лучшим хрустальным бокалом в руке он уселся в необыкновенно удобное кресло у эркерного окна, наблюдая, как крупные редкие снежинки танцуют за окном в свете садовых фонарей. Это были своего рода тайные, очень личные поминки. Он чокнулся со своим призрачным отражением в стекле. Так что это, третья смерть адмирала Нейсмита? Одни раз – на Единении Джексона, еще один – в кабинете Иллиана, и третий, последний, жутко болезненный – его воскрешение и повторное убийство в деле с Люка Гарошем. После первой смерти он был не в том положении, чтобы насладиться достойными поминками – потерянным и замерзшим багажом, вот кем он был. Во второй раз дедовский кинжал, которым он теперь открыл красное вино, представлял для него куда больший соблазн, чем бренди. Майлз откинулся на спинку кресла и приготовился уделить себе часок эгоистичной жалости, смешанной с вином, и на том покончить.

Но вместо этого он вдруг обнаружил, что тихо хихикает, разлегшись в теплом кресле. Он подавил смех; интересно, это он что, наконец-то утратил над собой контроль?

«В точности наоборот».

Гарош не был чудотворцем. Не был даже цирковым волшебником. У него ни тогда, ни прежде не было власти подарить или отнять Нейсмита. Но Майлза до сих пор охватывал холод криозаморозки при мысли, насколько близко он подошел к тому, чтобы самому отдаться в руки Гарошу.

Ничего удивительного, что он смеется. Он не оплакивает смерть. Он празднует побег.

– Я не умер. Я здесь. – Он в удивлении коснулся своей покрытой шрамами груди.

Он себя чувствовал незнакомым и одиноким, но больше не распавшимся на куски. Не захватывающим господство лордом Форкосиганом, не потерянным Нейсмитом, но целиком собой, одновременно и навсегда. «Не тесновато ли здесь?»

«Не особо».

Харра Журик была почти права. Идя вперед, ты не обретаешь ту же жизнь снова. Ты обретаешь новую жизнь. И не совсем ту, которую ожидаешь. Тихая улыбка Майлза сделалась еще шире. В нем начало просыпаться любопытство: каким же окажется его будущее?

Лоис Буджолд Комарра

Последние серебристые лучи комаррского солнца исчезли за небольшими холмами на западе, и яркий свет, отбрасываемый висящим в небе солнечным отражателем, казался еще ярче на фоне пурпурно-синего неба. Когда Катриона впервые увидела на Комарре искусственное солнце, ей показалось, что в небе распустился огромный, сотканный из звезд фейерверк, какой обычно бывает на Зимнепраздник, успокаивающий и красивый. И вот теперь, облокотившись о перила балкона, выходящего на центральный городской парк, она сосредоточенно изучала преломленные лучи, бьющие сквозь прозрачный купол. Слишком яркие на фоне темного неба. Три из шести дисков отражателя не работали вовсе, а седьмой, центральный, сделался тусклым и матовым.

В свое время ей довелось прочесть, что древние земляне, наблюдая кометы, взрывы сверхновых, падающие звезды, считали это знамениями, предвещавшими различные катастрофы. Само слово «катастрофа» уже содержит в себе астрологическую суть. И произошедшее две недели назад столкновение грузового каботажного корабля с солнечным отражателем уж точно было катастрофой в самом буквальном смысле слова. Оно принесло мгновенную смерть полудюжине комаррцев из обслуживающего персонала станции. Но на большинство жителей Комарры, укрытых в своих куполах, это событие практически не повлияло. Внизу, в парке, команда рабочих налаживала дополнительное освещение. На пищевых фермах уже приняли меры, чтобы уберечь зеленые насаждения и оборудование. Здесь, на Комарре, любая зелень под куполами служила не просто украшением. Каждое растение вносило свою лепту в биологический резервуар, необходимый для поддержания жизни. Сады под куполами должны жить, несмотря ни на что, и их симбионты, люди, тщательно о них заботятся.

Но за пределами куполов, там, где хрупкие растения трудятся для терраформирования планеты, все обстоит иначе. Катрионе были известны данные о потерях, столь жарко обсуждавшиеся вот уже две недели за ее обеденным столом. Особенно силен был урон, нанесенный растениям на экваторе. Зимний холод сковал всю планету. Сколько времени пройдет, пока здесь все починят? И когда, собственно говоря, начнут чинить? Для диверсии – если это, конечно, диверсия – такие последствия кажутся бессмысленными. А если это неудавшаяся диверсия, тогда все непонятно вдвойне. Попытаются ли они снова – если эти «они» вообще существуют? Если это вообще злой умысел, а не глупейший несчастный случай.

Вздохнув, Катриона отвернулась и включила дополнительное освещение своего крошечного садика на балконе. Кое-какие барраярские растения были особенно чувствительны к недостатку солнечных лучей. Проверив уровень освещенности, она придвинула две лианы ближе к источнику света и установила таймер. Определив опытными пальцами температуру и влажность почвы, Катриона кое-где подлила воды. Она ненадолго задумалась, не внести ли в помещение старый бонсаи, но в результате отказалась от этой мысли. В конце концов, здесь, на Комарре, даже на балконе все равно что в помещении. Уже почти год, как Катриона не чувствовала на своих волосах дуновения ветра. Внезапно она ощутила родство с высаженными за пределами купола растениями, которые медленно гибнут без света и тепла, задыхаясь в ядовитой атмосфере… Дура! Прекрати немедленно! Нам повезло, что мы здесь.

– Катриона! – раздался из глубины квартиры требовательный рев мужа.

– Я на балконе, – ответила она, всунув голову на кухню.

– Ну так иди сюда!

Уложив садовые принадлежности в ящик, Катриона плотно прикрыла за собой дверь на балкон и поспешила на зов. Она пересекла комнату и быстро спустилась по винтовой лестнице. Тьен, с коммом на запястье, нетерпеливо поджидал ее возле входной двери.

– Только что звонил твой дядя. Он приземлился в пассажирском порту. Я еду за ним.

– Я заберу Николаса и поеду с тобой.

– Не стоит. Я встречу его у выхода на Западной станции. Он велел передать тебе, что с ним гость. Еще один Аудитор, похоже, что-то вроде помощника. Но просил не суетиться, сказал, что они оба непритязательны. Кажется, он вообразил, что мы собираемся кормить их на кухне. Ха! Целых два Имперских Аудитора! И вообще, зачем тебе понадобилось его приглашать?

Она изумленно уставилась на мужа.

– Как может дядя Фортиц побывать на Комарре и не заглянуть к нам? И потом, разве его расследование не касается твоего департамента? Конечно, он хочет нас видеть. Я думала, он тебе нравится.

– Нравился, когда был старым добрым профессором, – похлопывая себя по бедру, ответил Тьен. – Эксцентричный дядя Фортиц, фор-технарь. Назначение его Имперским Аудитором застало всю семью врасплох. Не представляю, на какие рычаги он нажал, чтобы добиться такой должности!

А ты считаешь, что люди делают карьеру только таким способом? Но вслух она этого не сказала.

– Из всех политических постов наименее вероятно получить таким образом должность Имперского Аудитора, – пробормотала Катриона.

– Наивная Кэт. – Тьен коротко улыбнулся и обнял ее за плечи. – В Форбарр-Султане никто ничего не получает просто так. За исключением, пожалуй, помощника твоего дяди, который, как я слышал, близкий родственник самого Форкосигана. Он, судя по всему, получил свой пост на халяву. Невероятно молод для такой должности, если это именно тот, кто приносил присягу во время Зимнепраздника. Легковесный тип, надо полагать, хотя все, что сказал о нем твой дядя Фортиц, это что он весьма болезненно воспринимает свой рост и не стоит заострять на этом внимание.

Тьен сунул комм в карман куртки. Его рука слегка тряслась. Катриона схватила его за запястье и повернула ладонь вверх. Дрожь усилилась. Она с тревогой посмотрела на мужа.

– Нет, черт подери! – Он вырвал руку. – Ничего не происходит! Я просто немного нервничаю. И устал. И к тому же голоден, так что позаботься приготовить что-нибудь путное к нашему приезду. У твоего дяди вкусы, возможно, и непритязательные, но я сильно сомневаюсь, что их разделяет выросший в Форбарр-Султане лорд.

Сунув руки в карманы, Тьен отвернулся, чтобы не видеть несчастное выражение ее лица.

– Ты сейчас старше, чем был тогда твой брат.

– А про вариабельность ты помнишь? Мы скоро поедем. Обещаю.

– Тьен… Я хочу, чтобы ты бросил этот план насчет галактического лечения. Здесь, на Комарре, медицина ничуть не хуже, чем на Колонии Бета или где-нибудь еще. Когда ты получил назначение сюда, я думала, ты приступишь к лечению. Забудь о секретности, попроси о помощи открыто. Или лечись анонимно, если тебе так хочется. Но только не надо больше тянуть!

– Они здесь не умеют держать язык за зубами. Наконец-то я начал делать карьеру, и мне сейчас абсолютно ни к чему слухи о мутации.

Если мне все равно, мутант ты или нет, то какое тебе дело до мнения других?

Поколебавшись, она все же продолжила:

– Ты поэтому не хочешь видеть дядю Фортица? Тьен, поверь, из всех моих родственников – да и твоих, если на то пошло, – его меньше всего будет волновать, генетическое твое заболевание или нет. Он позаботится о тебе и о Никки.

– Я все держу под контролем, – настойчиво возразил он. – И не вздумай выдать меня дяде, когда я уже так близок к цели. Все под контролем. Вот увидишь.

– Просто не… следуй примеру твоего брата. Обещай мне!

– То, что случилось с флайером, не было несчастным случаем. Это был итог многолетнего кошмарного ожидания и наблюдения за симптомами…

– Я вовсе не намерен творить ничего подобного. Все идет по плану. Когда истечет срок моего комаррского контракта, мы все втроем – ты, я и Николас – отправимся в длительный отпуск, будем путешествовать по галактике. За это время мы все приведем в норму, и никто ничего не узнает. Если, конечно, ты не потеряешь голову и не устроишь панику в самый ответственный момент! – Схватив ее за руку, он вымученно улыбнулся и выскочил за дверь.

«Подожди, и я все приведу в норму. Верь мне». Последнее время ты мне это постоянно твердишь. И до этого твердил, и еще раньше… Так кто кого предает? Тьен, у тебя уже выходит время, разве ты не видишь?

Катриона побрела на кухню, соображая, что подать на ужин, дабы удовлетворить столичного фор-лорда. Белое вино? Ее небогатый опыт общения с аристократами подсказывал, что если их как следует «накачать», то совершенно не имеет значения, чем их кормить. Она положила одну бутылку из драгоценных, привезенных из дому запасов в морозильник. Нет, пожалуй, стоит добавить еще пару.

Катриона поставила еще один стул к стоящему на балконе столу, где они обычно ужинали. Жаль, что она не наняла ради такого случая на вечер слугу. Но слуги-люди обходятся на Комарре так дорого! К тому же ей хотелось спокойно, по-домашнему поболтать с дядей Фортицем. Все официальные средства информации только и толкуют о том, что произошло, и прибытие на орбиту Комарры не одного, а аж целых двух Имперских Аудиторов нисколько не уменьшило количество слухов. Во время недолгого разговора Катрионы с только что прибывшим на орбиту дядей (временная задержка, вызванная расстоянием, не способствовала длительной беседе) обычно спокойный и меланхоличный дядя Фортиц достаточно раздраженно отзывался о поднятой вокруг него шумихе. И намекнул, что с удовольствием скрылся бы от назойливого внимания. Поскольку за долгие годы преподавательской деятельности дядя, несомненно, привык к глупым вопросам, Катриона сильно подозревала, что на самом деле его раздражение вызвано тем, что сейчас он просто не знает, как отвечать.

Но больше всего, признавалась она себе, ей хочется снова окунуться в атмосферу счастливого прошлого. После смерти матери она два года жила с тетей и дядей Фортицами, под их ненавязчивым присмотром посещая Имперский университет. Жизнь с профессором и его женой была более спокойной и не такой регламентированной, как в доме ее отца в пограничном городке Южного континента, где царила консервативная форская атмосфера. Возможно, так было потому, что тетя с дядей относились к ней как к взрослой, а не как к ребенку, каковым она на самом деле тогда являлась. И ей это очень льстило. Катриона с легким чувством вины признавала, что дядя с тетей были ей ближе, чем родители. В то время, очень недолго, ей казалось, что перед ней открыты все пути.

А потом она выбрала Этьена Форсуассона, или он – ее. Тогда ты была этим вполне довольна. Она сказала «да» на предложение свахи, причем совершенно добровольно. Но ты же не знала. И Тьен не знал. Дистрофия Форзонна. Никто в этом не виноват.

В кухню ворвался девятилетний Николас.

– Мам, я есть хочу! Можно мне кусочек пирога?

Она перехватила торопливую ручонку.

– Ты можешь пока что выпить стаканчик сока.

– У-у! – протянул сын, но согласился на предложенную замену, выданную ему в высоком бокале для вина. Он мигом проглотил сок, ни на секунду не переставая болтать. Просто перевозбужден или унаследовал нервную систему отца? Прекрати выдвигать предположения! – приказала она себе. Мальчик целых два часа сидел у себя в комнате, занимаясь своими моделями. Ему надо выпустить накопившуюся энергию.

– Ты помнишь дядю Фортица? – спросила Катриона. – Три года назад мы были у него в гостях.

– Ага! – Сын прикончил сок. – Он водил меня в свою лабораторию. Я думал, там будут всякие колбы и булькающие жидкости, а там оказались только огромные машины и бетон. И пахло так смешно.

– Да, правильно, пахло озоном, – кивнула она, обрадованная, что сынишка так хорошо все помнит. Кэт забрала у сына бокал. – Давай руки. Я хочу посмотреть, насколько большим ты вырастешь. Из щенков с большими лапами, как правило, вырастают крупные собаки. – Никки протянул ладошки, и она приложила к ним свои. Его пальчики были на пару сантиметров короче ее. – Ух ты!

Никки сверкнул самодовольной улыбкой и быстро глянул себе на ноги. Большой палец торжественно высовывался из свежей дырки в новом носке.

Его детские светлые волосы уже начали темнеть. Должно быть, в конце концов они станут такими же темно-каштановыми, как у нее. Ростом ей по грудь, хотя Кэт готова была поклясться, что еще пятнадцать минут назад он был ей по пояс. А глаза карие, как у его па. Чумазая ладошка – и где он ухитряется под куполом найти столько грязи? – совсем не дрожала, а глаза оставались чистыми и ясными. Не трясутся.

Ранние проявления дистрофии Форзонна были схожи по симптомам с доброй дюжиной других заболеваний и могли проявиться в любой момент, начиная с подросткового возраста. Но не сегодня, не у Николаса.

От входной двери донеслись мужские голоса. Никки помчался вниз. Когда Кэт подоспела следом за ним, он уже висел на плотном седовласом мужчине, который, казалось, заполнил собой все помещение.

– Уф! – выдохнул дядя Фортиц, обхватив повисшего на нем Николаса. – Как ты вырос, Никки!

Несмотря на свой громкий новый титул, дядя Фортиц совсем не изменился: тот же внушительный нос и большие уши, привычная мятая, висящая мешком одежда, вечно выглядевшая так, будто он в ней спал. Тот же басистый смех. Поставив внучатого племянника на пол, он крепко обнял племянницу, ответившую ему тем же, и наклонился к своему чемодану.

– Кажется, Никки, для тебя здесь что-то есть…

Николас нетерпеливо выплясывал вокруг деда, а Кэт отошла в сторонку, дожидаясь своего часа.

Нагруженный багажом Тьен протиснулся в дверь. И только тогда Кэт заметила стоящего в стороне мужчину, с отстраненной улыбкой наблюдавшего за семейной сценкой.

Она с трудом удержала изумленный возглас. Мужчина оказался ростом с девятилетнего Никки, может, чуть выше, но за ребенка его принять было никак нельзя. Большая голова на короткой шее, слегка сгорбленная спина. Худощавый, но крепкий. В сером костюме, белой рубашке и начищенных до блеска сапогах. Одежда лишена любых украшений, так любимых высшими форами, но сидит великолепно – должно быть, сшита по индивидуальному заказу, фигура у него, мягко говоря, нестандартная. Катриона даже не осмелилась прикинуть, сколько может стоить такой костюм.

Определить возраст мужчины было трудновато. Возможно, чуть старше нее? Седины в темных волосах нет, но морщинки у глаз и вокруг рта резко выделяются на бледной коже. Повернувшись полюбоваться, как Никки атаковал деда, он несколько неловко опустил на пол свой чемодан, но калекой не выглядел. Неприметным назвать его было нельзя, но, во всяком случае, он явно старался быть ненавязчивым. Неловко себя чувствует в обществе? Катриона внезапно вспомнила свои обязанности дочери фора и подошла к гостю.

– Добро пожаловать в мой дом… – Ой, Тьен ведь не назвал его имени! – милорд Аудитор!

Протянув руку, он вежливо сжал ей ладонь.

– Майлз Форкосиган. – Рука у него оказалась сухой и теплой, меньше, чем ее, но рукопожатие мужественное. Ногти – чистые и аккуратные. – А вы, сударыня?..

– Ой! Катриона Форсуассон…

Он выпустил ее руку, не поцеловав – к ее величайшему облегчению. Кэт быстро глянула на его макушку, находящуюся на уровне ее ключиц, сообразила, что его лицо находится прямо напротив ее бюста, и чуть отошла. Он посмотрел на нее, едва заметно улыбнувшись.

Никки, гордо демонстрируя свою силу, уже волок самый большой чемодан дяди Фортица в гостевую комнату. Тьен вежливо проследовал за своим старшим гостем. Катриона быстро произвела перерасчет. Совершенно очевидно, что она не может устроить этого Форкосигана в комнате Никки. Детская кроватка ему, безусловно, подойдет идеально, но это так неловко! Уложить Имперского Аудитора на кушетке в гостиной? Вряд ли можно назвать эту мысль блестящей. Жестом она предложила гостю проследовать за ней в ее кабинет-оранжерею. Возле одной стены стояла рабочая скамья и полки со всякой всячиной, нежные зеленые земные и коричневые барраярские растения вились по другой. Свободное пространство оставалось лишь возле широкого окна.

– У нас не очень много места, – извинилась она. – Увы, даже барраярским администраторам приходится довольствоваться тем, что им предлагают. Я закажу для вас гравитационную койку, ее доставят еще до конца ужина. Но по крайней мере эта комната изолированная. Мой дядя так роскошно храпит… Ванная комната чуть дальше направо по коридору.

– Все нормально, – заверил он ее.

Подойдя к окну, Майлз посмотрел на простиравшийся внизу парк. Огни ближайших домов мягко светились в сумеречном освещении полупогасшего солнечного отражателя.

– Я понимаю, что это не совсем то, к чему вы привыкли…

Форкосиган улыбнулся уголком рта:

– Однажды я целых шесть недель спал на грязной земле. Вместе с десятью тысячами чумазых мэрилакцев, многие из которых храпели весьма прилично. Так что уверяю вас, все нормально.

Кэт улыбнулась в ответ, не зная, как реагировать на шутку. Если это вообще шутка. Оставив гостя устраиваться, она поспешила на кухню, чтобы заказать гравикойку и завершить приготовления к ужину.

В конце концов все всё равно собрались на кухне, и коротышка Аудитор снова нарушил планы Кэт, позволив ему налить лишь полбокала вина.

– Я провел семь часов в скафандре. Если выпью больше, то еще до десерта усну лицом в тарелке, – сверкнул он глазами.

Кэт рассадила всех вокруг стола на балконе и подала пряное жаркое на основе искусственных протеинов, которое, как она и предполагала, пришлось дяде по вкусу. Пустив по кругу хлеб и вино, она наконец выбрала время для разговора с дядей.

– Как продвигается ваше расследование? Сколько вы здесь пробудете?

– Боюсь, не дальше, чем ты слышала в новостях, – хмыкнул Фортиц. – Возможно, мы пробудем здесь до тех пор, пока аварийная команда не закончит собирать обломки. Нам недостает пока кое-каких очень важных кусков. Грузовик был загружен под завязку и обладал колоссальной массой. Когда двигатель взорвался, обломки разлетелись во все стороны. Нам просто необходимы все части системы управления, которые только удастся отыскать. Если повезет, большую часть аварийщики выловят дня за три.

– Значит, это диверсия? – поинтересовался Тьен.

Дядя Фортиц пожал плечами:

– Поскольку пилот погиб, доказать это будет крайне сложно. Во всяком случае, аварийщики пока что не обнаружили никаких следов взрывчатки.

– Взрывчатка в данном случае была бы лишней, – пробормотал Форкосиган.

– Вращающийся грузовик влетел в отражатель под самым скверным углом, – продолжил дядя Фортиц. – Половина урона нанесена обломками самого отражателя. При такой силе удара и инерции он просто сам себя разнес на части.

– Если именно этого они и добивались, то математический расчет должен быть просто сногсшибательно точен, – сухо заметил Форкосиган. – Одно лишь это склоняет меня к мысли, что произошел действительно несчастный случай.

Катриона наблюдала за мужем, который исподволь не сводил глаз с коротышки Аудитора, и читала в его взгляде молчаливый приговор: «Мутант!» Что может думать Тьен о человеке, в котором столь явно видны признаки отклонения от нормы, но который воспринимает это без всякого чувства вины или стеснительности?

Тьен с любопытством повернулся к Форкосигану:

– Я понимаю, почему император Грегор направил сюда профессора, поскольку лорд Фортиц – самый признанный имперский авторитет в области анализа инженерных неполадок. А каково… хм… ваше участие в этом деле, лорд Аудитор Форкосиган?

Губы Форкосигана искривились в ухмылке.

– У меня есть кое-какой опыт по работе с космическими конструкциями. – Наклонившись вперед, он поднял голову. В его глазах мелькнула на мгновение ирония и тут же исчезла. – Вообще-то, пока идет расследование причин катастрофы, я всего лишь пристяжной. Это первая по-настоящему интересная задача, с которой мы столкнулись с тех пор, как я принес присягу Аудитора три месяца назад. И мне захотелось посмотреть, как ведется следствие. Поскольку император Грегор собирается жениться на комаррианке, он кровно заинтересован в том, чтобы эта авария имела как можно меньше политических последствий. Сейчас очень неподходящее время для осложнений в барраяро-комаррских отношениях. Но будь то диверсия или просто несчастный случай, повреждение отражателя так или иначе скажется на Проекте Терраформирования. Кстати, насколько мне известно, ваш сектор «Серифоза» весьма показателен в плане осуществления этого проекта?

– Да. Завтра я проведу для вас экскурсию, – пообещал Тьен. – У меня есть полный отчет, специально подготовленный моими комаррскими помощниками. Но самые важные выкладки по-прежнему чисто умозрительные. Как скоро починят отражатель?

Форкосиган, поморщившись, поднял маленькую ладонь.

– Зависит от того, сколько денег выделит империя. И вот тут все действительно принимает очень серьезную политическую окраску. Ведь на самом Барраяре тоже активно ведется терраформирование, а эмигранты с обеих планет заполнили практически все рейсы на Зергияр, и поэтому кое-кто из членов правительства открыто удивляется, зачем мы тратим столько средств из имперской казны на Комарру.

По его ровному тону Кэт так и не поняла, разделяет он сам это удивление или нет.

– Терраформирование на Комарре началось за три века до того, как мы ее завоевали, – недоуменно сказала она. – Вряд ли мы можем сейчас остановить этот процесс.

Форкосиган пожал плечами:

– Есть еще одна позиция, чисто военная. Сокращение численности населения под куполами сделает Комарру более уязвимой с военной точки зрения. Зачем давать жителям покоренного мира больше жизненного пространства, где они смогут перегруппироваться и набраться сил? Эта позиция базируется на очень любопытном предположении, что через триста лет, когда терраформирование уже завершится, население Барраяра на Комарре еще не ассимилируется. Потому что если народ ассимилируется, то купола станут нашими, и нам уж точно не захочется, чтобы они были уязвимы, а?

Он помолчал, пережевывая жаркое, выпил глоток вина и продолжил:

– Поскольку ассимиляция – основная цель политики Грегора, а там, где дело касается проводимой им политики, он давит всем весом своей императорской власти… то проблема возможного мотива диверсии становится – хм – более запутанной. Возможно, диверсанты – барраярские изоляционисты? Или комаррианские экстремисты? И намерены публично возложить вину на противника? Насколько эмоционально привязаны живущие под куполами комаррианцы к цели, осуществление которой не увидит никто из ныне живущих? Может, они в данный момент предпочтут сэкономить деньги? Диверсия или простая авария – с технической точки зрения разницы никакой, но с политической – огромная.

Они с Фортицем обменялись быстрыми взглядами.

– Так что я наблюдаю, слушаю и жду, – закончил Форкосиган и обратился к Тьену: – А как вам нравится Комарра, администратор Форсуассон?

Тьен, усмехнувшись, пожал плечами:

– Все прекрасно, кроме самих комаррцев. Оказывается, они чертовски обидчивы.

Брови Форкосигана поползли вверх.

– У них нет чувства юмора?

Катриона удивленно поглядела на него, невольно вздрогнув от сухости его тона, но явно ничего не заметивший Тьен лишь хмыкнул.

– Они делятся примерно поровну на жадных и сварливых. Осуждение барраярцев считается здесь патриотическим долгом.

– А вы как считаете, госпожа Форсуассон? – Форкосиган протянул Катрионе опустевший бокал.

Наполнив бокал до краев, прежде чем гость успел ее остановить, Кэт задумалась над ответом. Если дядя – технический эксперт в этом аудиторском дуэте, то, значит, на долю Форкосигана остается… политическая оценка? Так кто же действительно главный в этой команде? Уловил ли Тьен скрытый смысл речи маленького лорда?

– Мне не так просто обзавестись друзьями среди комаррцев. Николас ходит в барраярскую школу. А я не работаю.

– Фор-леди не обязаны работать, – улыбнулся Тьен.

– Как и фор-лорды, – очень тихо добавил Форкосиган, – и тем не менее…

– Это зависит от способности правильно выбрать родителей, – немного желчно заметил Тьен и искоса глянул на Форкосигана. – Удовлетворите мое любопытство. Вы родственник бывшего лорда-регента?

– Он мой отец, – коротко ответил Форкосиган. Он больше не улыбался.

– Значит, вы – тот самый лорд Форкосиган, наследник графа.

– Да. Само собой разумеется.

Теперь Форкосиган говорил неприятно сухо.

– Должно быть, ваше детство было очень трудным, – выдохнула Катриона.

– Он справился.

– Я имею в виду – для вас!

– А! – Быстрая улыбка вернулась и тут же снова исчезла.

Катриона чувствовала, что разговор свернул совершенно не в то русло. Она не осмеливалась открыть рот, чтобы попытаться сменить тему. Тьен тем временем продолжал:

– Ваш отец, великий адмирал, был очень огорчен, что вы не можете сделать военной карьеры?

– Гораздо больше расстраивался мой дед, великий генерал.

– Я сам отслужил десять лет, как положено. В управлении. Скукотища! Так что уж поверьте мне, вы не много потеряли, – благосклонно отмахнулся Тьен. – Но ведь сегодня каждый фор не обязан быть военным, а, дядя Фортиц? И вы – тому живое подтверждение!

– Если не ошибаюсь, капитан Форкосиган прослужил… э-э-э… тринадцать лет, кажется, да, Майлз? В Имперской безопасности. Галактические операции. Тебе было скучно?

Форкосиган на мгновение радостно и искренне улыбнулся профессору.

– Вот уж нет! – Он вскинул голову в явно привычном нервном тике. И Катриона впервые заметила тонкие шрамы на его короткой шее.

Она выпорхнула на кухню, чтобы принести десерт и дать разговору поутихнуть. Когда она вернулась, все более или менее успокоилось, во всяком случае, Николас перестал вести себя неестественно прилично, то есть тихо, и вовсю приставал к деду, чтобы тот поиграл с ним после ужина в его последнюю любимую игру. Это позволило всем мирно дотянуть до того момента, когда доставили заказанную кровать и великий инженер отбыл со всем мужским населением проследить за ее установкой. А Катриона с благодарностью вернулась к привычным делам – мытью посуды и уборке.

Тьен заглянул, чтобы сообщить ей об успешной установке гравикойки и заверить, что фор-лорд устроен вполне прилично.

– Тьен, ты хорошо рассмотрел этого парня? – спросила Катриона. – Мутант, фор-мутант, а ведет себя так, будто ничего необычного в его внешности нет. Если уж он может… – Она замолчала, не договорив «то наверняка сможешь и ты», предоставив это Тьену.

– Не начинай заново, – нахмурился Тьен. – Ведь совершенно очевидно, что он думает, будто на него правила не распространяются. Он – сын Эйрела Форкосигана, черт подери! Фактически сводный брат императора! Ничего удивительного, что он заполучил это роскошное императорское назначение.

– Я так не считаю, Тьен. Ты что, совсем его не слушал? – Весь этот скрытый смысл… – Я думаю… Мне кажется, он – доверенное лицо императора, посланный, чтобы оценить весь Проект Терраформирования. Он очень могущественный… Возможно, опасный…

– Это его отец был могущественным и опасным, – покачал головой Тьен. – А он всего лишь пользуется привилегиями. Чертов зануда фор! Не беспокойся за него. Твой дядя довольно скоро нас от него избавит.

– Я беспокоюсь вовсе не за него!

Лицо Тьена потемнело.

– Мне это начинает надоедать! Ты оспариваешь практически все, что я говорю, унижаешь мой интеллект перед твоим столь высокопоставленным родственником…

– Ничего подобного!

Или так оно и есть? Она в растерянности стала мысленно перебирать свои высказывания за ужином. Что же она такого сказала, что его так взбесило…

– То, что ты племянница великого Аудитора, не делает тебя кем-то значительным, девочка! Это измена, вот что это такое!

– Нет-нет, извини меня…

Но он уже вышел вон. Значит, ночью между ними повиснет ледяное молчание. Кэт чуть было не бросилась за мужем, чтобы вымолить прощение. Ему так тяжело на работе, и сейчас действительно не самое подходящее время, чтобы давить на него с лечением… Но ей внезапно до смерти все это надоело. Убрав остатки еды, она взяла полбутылки вина и бокал и вышла на балкон. Она долго сидела, в молчании глядя на огни комаррского города. Покореженный отражатель почти скрылся за горизонтом следом за солнцем.

На кухне мелькнула белая фигура, на мгновение испугав ее. Но это оказался всего лишь лорд-мутантик, скинувший свой элегантный пиджак и сапоги. Он сунул голову в дверной проем:

– Приветствую, лорд Форкосиган. Я тут сижу и любуюсь на заход отражателя. Не хотите ли… хм… немного вина? Сейчас я принесу вам бокал…

– Нет, не вставайте, госпожа Форсуассон. Я сам все сделаю. – Он едва заметно улыбнулся в ответ на ее слабую улыбку. С кухни раздался приглушенный звон, и через мгновение гость снова появился на балконе. Как вежливая хозяйка, Кэт наполнила его бокал, который он поставил подле ее рюмки. Форкосиган взял бокал и подошел к перилам, глядя на то, что можно было рассмотреть на небе через купол.

– Это самое большое преимущество нашего жилища, – заметила она. – Кусочек вида на запад. – Солнечный отражатель великолепно смотрелся на линии горизонта, но его обычный блеск сильно померк из-за последствий аварии. – Обычно заход отражателя гораздо более эффектен, чем сейчас.

Потягивая прохладное вино, она наконец почувствовала, что мозги несколько затуманиваются. Это было приятно. Легкое опьянение успокаивало.

– Вижу, что это должно быть очень красиво, – согласился он, глядя в небо, и сделал большой глоток. Может, решил выпить побольше, чтобы уснуть?

– По сравнению с домом местный горизонт кажется слишком загруженным и замкнутым. На мой взгляд, эти купола вызывают клаустрофобию.

– А где для вас дом? – повернулся он к ней.

– На Южном континенте. В Вандевилле.

– Значит, вы росли среди терраформирования.

– Комаррцы бы сказали, что это не терраформирование, а всего лишь «благоустройство почвы». – Он рассмеялся вместе с ней над столь метко переданным ею комаррским технократическим снобизмом. – И они правы, конечно, – продолжила она. – Нам не пришлось тратить полтысячелетия на преобразование атмосферы целой планеты. Единственная трудность была в Период Изоляции, когда мы были лишены передовых технологий. И все же… дома я любила открытые пространства. И скучаю по огромному небу от края до края.

– Ваши слова относятся к любому городу, не важно, под куполом он или нет. Так, значит, вы сельская девочка?

– Отчасти. Хотя, когда я училась в университете, мне нравился Форбарр-Султан. Там открывались другие горизонты.

– Вы изучали ботанику? Я обратил внимание на вашу библиотеку и на стенку с растениями у вас в кабинете. Весьма впечатляет.

– Нет. Это скорее хобби.

– Вот как? А я бы принял это за страсть. Или профессию.

– Нет. Тогда я еще не знала, чего хочу.

– А теперь знаете?

Кэт рассмеялась, испытывая некоторую неловкость. Она не ответила. Форкосиган, чуть заметно улыбаясь, прошелся по балкону, изучая высаженные ею растения, и остановился перед бонсаи, сидевшем, как Будда, в своем крошечном горшке. Ветки алого растеньица торчали в позе молчаливой мольбы.

– Позвольте поинтересоваться, а это что такое? – жалобно произнес он.

– Это бонсаи дерева скеллитум.

– Правда?! Да это же… Я и не знал, что со скеллитумом можно такое сотворить! Обычно они пятиметровой высоты. И очень мерзкого коричневого цвета.

– У меня была двоюродная бабушка со стороны отца, которая увлекалась садоводством. Ребенком я обычно ей помогала. Она была очень жесткой женщиной пограничья, ярко выраженной фор-леди. Бабушка приехала на Южный континент сразу после окончания цетагандийского вторжения. Пережила нескольких мужей, пережила… ну, все пережила. Я унаследовала бонсаи от нее. Это единственное растение, которое я привезла с Барраяра на Комарру. Ему больше семидесяти лет.

– Бог мой!

– Это зрелое дерево, полностью сформировавшееся.

– И… э-э-э… низенькое!

Кэт на мгновение испугалась, что невольно оскорбила его, но, судя по всему, все обошлось. Форкосиган покончил с осмотром и вернулся к перилам и вину. Нахмурившись, он вновь посмотрел на уходящий за горизонт отражатель.

Было в этом лорде что-то такое, что, невзирая на его явные физические недостатки, не позволяло отпускать шуточки по поводу его внешности. Но коротышка-фор всю жизнь с этим жил, и у него было время привыкнуть. Для него мутация не оказалась ужасным сюрпризом, как для Тьена, узнавшего правду из бумаг покойного брата и выявившего потом при помощи тайно проведенных тестов дистрофию Форзонна у себя и у Николаса. «Ты же мог анонимно пройти тестирование!» – спорила она. «Да, но лечиться анонимно невозможно!» – возражал он.

За время пребывания на Комарре она уже практически созрела, чтобы нарушить обычаи, закон и приказы своего супруга и повелителя и отвести сына к врачу. Знают ли комаррские доктора, что, согласно барраярским законам, фор-леди не является законным опекуном собственного сына? Может, ей лучше сказать, что генетический дефект унаследован от нее, а не от Тьена? Вряд ли. Любой мало-мальски грамотный генетик быстро установит истину.

Немного помолчав, Кэт задумчиво произнесла:

– Мужчина-фор в первую очередь верен своему сюзерену, императору, а фор-леди – своему мужу.

– Исторически и по закону это так. – В голосе Форкосигана прозвучало веселье, когда он повернулся к ней. – И это было фор-леди не всегда во вред. Когда мужа казнили за измену, подразумевалось, что жена лишь следовала его приказам, и потому она оставалась жива и невредима. Вообще-то я всегда подозревал, что за этим кроется более прозаическая вещь. Просто планета с малым количеством населения не могла позволить себе роскошь терять производительниц.

– А вам это не казалось несколько странным и неправильным?

– Но для женщины так гораздо проще. У большинства барраярских женщин бывает в жизни всего один муж, а императоров форам приходилось выбирать слишком часто. И что тогда? Кому бы женщины отдали предпочтение? Скверный выбор мог оказаться смертельно опасным для всей планеты. Впрочем, когда мой дед, генерал Петер, вместе со своей армией покинул безумного императора Ури, для Ури это оказалось смертельным. Но полезно для Барраяра.

Кэт отпила глоток вина. Со своего стула она видела искореженный силуэт Майлза на фоне темнеющего купола.

– Верно. А ваша страсть – политика, не так ли?

– Господи, нет! Я так не считаю!

– История?

– Только в прошлом. – Он поколебался. – Когда-то это была воинская служба.

– Когда-то была?

– Когда-то была, – решительно повторил он.

– А теперь?

На сей раз пришла его очередь промолчать. Он поглядел на свой бокал и покачал его, взболтнув остатки вина на дне.

– В барраярской политической структуре все взаимосвязано. Простолюдины хранят верность своим графам, графы – императору, а император, предположительно, верен империи в целом, империи как… э-э-э… живой плоти. Этот пункт я считаю несколько абстрактным. Как он может отвечать перед всеми, не отвечая перед каждым в отдельности? И таким образом мы возвращаемся к пункту «А». – Форкосиган опустошил бокал. – Так насколько же мы ответственны за других?

Я уже теперь и не знаю…

Повисло молчание. Оба наблюдали за последними исчезающими бликами скрывшегося за холмами отражателя. Бледные отсветы еще несколько минут светились в небе.

– Что ж, кажется, я немного перебрал. – Ей он вовсе не показался пьяным, но лорд Форкосиган, покатав бокал в ладонях, оттолкнулся от перил. – Спокойной ночи, госпожа Форсуассон.

– Спокойной ночи, лорд Форкосиган. Приятных снов.

Прихватив свой бокал, он исчез во тьме.

Майлз выплыл из сна. Ему снились волосы хозяйки дома. Не сказать, что сон был эротическим, но до неловкости чувственным. Распущенные, а не затянутые в скромную прическу, как вчера, темно-каштановые с янтарным отливом волосы струились сквозь его пальцы… Майлз надеялся, что пальцы были именно его, ведь сон-то видел он, а не кто-то другой. Я слишком рано проснулся. Тьфу! Во всяком случае, нынешнее видение не имело ничего общего с его обычными гротескными кошмарами, после которых он просыпался в холодном поту с бешено колотившимся сердцем. А сейчас ему было тепло и уютно лежать на дурацкой гравикойке, которую она зачем-то для него заказала.

Госпожа Форсуассон не виновата, что относится к определенному типу женщин, вызывающему в голове Майлза старые видения. Некоторые мужчины одержимы весьма странными вещами… Сам же он был зациклен, как уже давно выяснил, на высоких хладнокровных брюнетках со спокойными сдержанными лицами и теплым альтом. Вообще-то в мире, где люди меняют лица и тела с той же легкостью, как обновляют гардероб, в ее красоте нет ничего необычного. Пока не вспомнишь, что она не местная, и не сообразишь, что ее кожа цвета слоновой кости не знакома с косметической хирургией… Интересно, определила ли она за его идиотской болтовней на балконе скрытую сексуальную панику? Это странное замечание об обязанностях фор-леди не являлось ли предупреждением, чтобы он не раскатывал губу? Но он ведь, кажется, ничем не проявил своей заинтересованности. Или он настолько прозрачен?

Буквально через пять минут после приезда в этот дом Майлз понял, что ему не следовало позволять гениальному и эксцентричному Фортицу тащить его на планету, но этот человек явно не мог не поделиться тем, что имеет. То, что эта семейная встреча может оказаться далеко не столь радостным событием для постороннего человека, совершенно очевидно не приходило профессору в голову.

Майлз вздохнул от зависти к хозяину дома. Администратор Форсуассон, судя по всему, сумел создать совершенный маленький форский клан. Конечно, ему хватило мозгов начать его создавать лет десять назад. Появление галактических медицинских технологий на Барраяре привело к сокращению численности младенцев-девочек. Самый пик этого кризиса пришелся на поколение Майлза, хотя сейчас, кажется, к родителям начал возвращаться здравый смысл. Однако это не меняло того факта, что все знакомые Майлзу женщины, подходящие ему по возрасту, были уже замужем, и давно. Может, ему придется дожидаться своей невесты еще лет двадцать?

Не бегай за замужними, парень! Ты теперь Имперский Аудитор. Предполагалось, что девять Имперских Аудиторов должны являть собой образец респектабельности и сдержанности. Майлз не мог припомнить ни одной сплетни о скандальных похождениях кого-нибудь из этих высокопоставленных агентов-наблюдателей императора Грегора. Конечно, откуда бы? Остальным Аудиторам по восемьдесят лет, и пятьдесят из них они женаты! Майлз зарычал. К тому же она скорее всего полагает, что он мутант, хотя, к счастью, достаточно хорошо воспитана, чтобы не говорить об этом. Ему в лицо.

Так узнай, нет ли у нее сестры, а?

Откинув боковины гравикойки, он сел и постарался прочистить себе мозги. По самым скромным предположениям, сотни две тысяч слов в новых отчетах об аварии с отражателем и ее последствиях помогут ему справиться с неожиданно возникшей личной проблемой. Майлз решил, что, пожалуй, начнет с холодного душа.

Облачиться в удобный комбинезон сегодня не получится. Выбрав один из трех новых официальных костюмов (разных оттенков серого, серого и серого), Майлз причесал влажные волосы и отправился на кухню госпожи Форсуассон, откуда доносились голоса и аромат свежего кофе. Там он увидел Николаса, жующего хлопья с молоком по-барраярски, полностью одетого администратора Форсуассона, готового, судя по всему, отбыть на службу, и профессора Фортица в пижаме, хмуро перебирающего новые дискеты с данными по аварии. У его локтя стоял нетронутый стакан розового фруктового сока. Глянув на вошедшего, профессор сказал:

– А, Майлз! Доброе утро! Рад, что ты уже встал.

– Доброе утро, лорд Форкосиган, – вежливо приветствовал Форсуассон. – Надеюсь, вы хорошо спали?

– Спасибо, отлично. Что нового, профессор?

– Из местного отделения СБ прибыл твой комм. – Фортиц указал на лежащий возле его тарелки приборчик. – Как я заметил, мне они такого не прислали.

– Ваш отец не так прославился во время захвата Комарры, – скривился Майлз.

– Верно, – согласился Фортиц.

– Старый джентльмен был как раз из того странного поколения, которое оказалось слишком юным во время цетагандийского вторжения и слишком старым во время вторжения на несчастную Комарру. Что постоянно служило для него источником великого огорчения.

Майлз прикрепил комм к левому запястью. Прибор служил компромиссом между ним и отделением Имперской службы безопасности Серифозы, которое отвечало здесь за его здоровье. СБ хотела было окружить его ненавязчивой толпой телохранителей, но Майлз попробовал прибегнуть к своему авторитету Имперского Аудитора. К его великому удовольствию, это сработало. Комм обеспечивал прямую связь с СБ и позволял определить его, Майлза, местонахождение. Майлз постарался подавить чувство, будто он – некое выпущенное на свободу подопытное животное.

– А это что? – кивнул он на дискеты.

Фортиц швырнул дискеты на стол, как бросают карты при плохом раскладе.

– С утренним курьером прибыли записи с последними сведениями о ночной охоте за обломками. И кое-что специально для тебя, раз уж ты любезно согласился следить за медицинской стороной дела. Результаты предварительной аутопсии.

– Они наконец-то нашли пилота? – Майлз забрал дискеты.

– Ее куски, – скривился Фортиц.

Как раз в это время с балкона на кухню вошла госпожа Форсуассон.

– О Боже! – воскликнула она.

Кэт, как и вчера, была одета по комаррской моде: свободные брюки, блузка и длинный, скрывающий фигуру пиджак. Все в скучных коричневых тонах. А она бы была просто великолепна в красном или хороша до умопомрачения в нежно-голубом, с ее-то синими глазами… Волосы Катриона, к великому облегчению Майлза, скромно собрала в узел на затылке. Было бы несколько неприятно думать, что после его последнего ранения, помимо этих чертовых припадков, у него развились еще и способности провидца.

Поздоровавшись с госпожой Форсуассон, Майлз снова повернулся к профессору:

– Должно быть, я крепко спал. Не слышал, когда прибыл курьер. Вы уже их просмотрели?

– Мельком.

– Какие куски пилота они нашли? – заинтересованно спросил Николас.

– Не твоего ума дело, молодой человек, – твердо отрезал дед.

– Спасибо, – тихо поблагодарила его Катриона.

– Во всяком случае, это последнее из ненайденных тел. Отлично, – бросил Майлз. – Для близких всегда большая трагедия, когда кого-то не находят. Когда я был… – Он резко замолчал. Когда я был галактическим опером и командовал флотом, мы небо переворачивали, чтобы найти своих погибших и вернуть их тела родственникам. Теперь эта глава его жизни закончена.

Госпожа Форсуассон, эта роскошная женщина, протянула ему чашку кофе. Затем поинтересовалась, что ее гости хотят на завтрак. Майлз исхитрился вынудить Фортица ответить первым и присоединился к его выбору. Пока Кэт подавала завтрак и убирала посуду Никки, администратор Форсуассон сообщил:

– Мой департамент будет готов предстать перед вами сегодня после обеда, Аудитор Фортиц. А на утро – Катриона спрашивала, не хотите ли вы посетить школу Николаса. После знакомства с моим департаментом, возможно, останется время облететь некоторые наши объекты.

– По-моему, неплохая программа. – Профессор Фортиц улыбнулся Николасу. При всей поспешности отлета с Барраяра он – или его супруга – не забыл о подарке внучатому племяннику. Мне бы тоже следовало привезти парнишке что-нибудь, запоздало подумал Майлз. Лучший способ очаровать мать.

– Э-э… Майлз?

Майлз положил кипу дискет рядом с тарелкой.

– Подозреваю, что мне будет чем заняться сегодня утром. Госпожа Форсуассон, в вашем кабинете я видел комм-пульт. Могу ли я им воспользоваться?

– Конечно, лорд Форкосиган!

Что-то вежливо бормоча о необходимости навести порядок в департаменте, Форсуассон удалился, а вскоре и завтрак подошел к концу. Все разбрелись по своим делам. Майлз с дискетами в руке вернулся в превращенный временно в спальню кабинет госпожи Форсуассон.

Прежде чем сесть за комм, он немного постоял у окна, глядя на парк и прозрачный купол, сквозь который пробивались солнечные лучи. Поднимающегося на востоке комаррского солнца отсюда не было видно, поскольку окно выходило на запад, но его лучи освещали дальний конец парка. Поврежденный солнечный отражатель еще не показался над горизонтом.

Итак, не означает ли это семь столетий несчастья?

Вздохнув, он затемнил окно, что было в общем-то лишним, уселся за комм и начал скармливать ему диски с данными. Нынче ночью нашли пару десятков довольно больших обломков. Майлз просмотрел видеосъемку вращающихся в космосе кусков, заснятых со спасательного корабля. Теория гласила, что если вы найдете все куски, точно рассчитаете их траекторию и вращательный момент, то в конечном итоге сможете построить математическую модель катастрофы и таким образом определить ее причины. Увы, в реальной жизни практика сильно расходилась с теорией, но мельчайшие детали все равно могли оказать существенную помощь. Комаррская СБ до сих пор прочесывала все орбитальные пересадочные станции в поисках туристов, возможно, снимавших на видео именно этот участок пространства в момент столкновения. Майлз не без оснований полагал, что теперь это уже бесполезное занятие. Обычно свидетели, ежели таковые имеются, объявляются моментально, возбужденные и жаждущие оказать помощь.

Фортиц с аварийщиками пришли к выводу, что рудовоз к моменту столкновения с отражателем уже развалился на части. Вывод, который еще не оглашался. Итак, уничтоживший все возможные улики взрыв двигателей был причиной или следствием этой катастрофы? И в какой момент эти искореженные куски металла и пластмассы получили самые любопытные повреждения?

Майлз снова просмотрел – уже двадцатый раз за последнюю неделю – рассчитанный компьютером курс грузовика до момента столкновения и еще раз отметил аномалии. На корабле был только пилот, и осуществлял он рутинный – и жутко скучный – перелет от пояса астероидов до орбитального перерабатывающего завода. В момент аварии двигатели, по идее, не должны были работать в активном режиме, поскольку ускорение уже закончилось, а торможение еще не должно было начаться. Грузовик опережал график примерно на пять часов, но лишь потому, что рано вылетел, а не потому, что летел быстрее обычного. Он отклонился от курса примерно на шесть процентов, в пределах нормы, и проводить корректировку было еще рано, хотя пилот и могла забавляться тем, что пыталась провести корабль более точно в каких-то минимальных пределах. Даже если имелось небольшое исправление курса, маршрут транспорта все равно пролегал в нескольких сотнях километрах от отражателя. На самом деле даже дальше, если бы он точно следовал курсу.

К чему действительно привело отклонение от курса, так это к тому, что грузовик следовал практически параллельно одному из неиспользуемых комаррских п-в-туннелей. Космическое пространство вокруг Комарры было необычайно богато действующими п-в-переходами. Факт, имеющий огромные стратегические и исторические последствия: один из туннелей был единственным выходом Барраяра к окружающим мирам. И именно из-за контроля над п-в-туннелями, а не ради обладания этой холодной планетой барраярский флот захватил тридцать пять лет назад Комарру. И до тех пор, пока имперские военные удерживают п-в-переходы, их интерес к населению Комарры и его проблемам оставался, мягко говоря, умеренным.

Однако именно через этот туннель не было ни движения, ни торговли. И военной угрозы он тоже не представлял. Исследовательские экспедиции попадали через него либо в пустое пространство, либо к звездам, не имеющим пригодных для заселения или богатых ресурсами планет. Никто не осуществлял через этот туннель переход. И никто не должен был его осуществлять. Возможность появления из туннеля какого-то негодяя, напавшего на безобидный рудовоз, причем – не стоит забывать – с каким-то не оставляющим следов оружием, и тут же запрыгнувшего обратно, была только что отметена ввиду отсутствия каких-либо доказательств, а в поисках доказательств этот участок был уже прочесан вдоль и поперек. Подобный сценарий вовсю эксплуатировали местные средства массовой информации, но никаких следов, обычно оставляемых прошедшими через п-в-туннель кораблями, обнаружено не было.

Аномалии пятимерного пространства п-в-туннеля вообще невозможно отследить из трехмерного пространства. И в любом случае они никак не могли воздействовать на грузовик, даже если бы корабль пролетал прямо напротив центра выхода из туннеля. Транспорт был каботажным судном, без двигателей Неклина, и не имел возможности осуществить скачок. И все же… там есть лишь п-в-туннель. И ничего больше.

Майлз помассировал шею и вернулся к файлу с отчетом о результатах аутопсии. Жутких, как обычно. Пилотом транспорта была тридцатипятилетняя жительница Комарры. Это, если угодно, можно было назвать барраярским мужским шовинизмом, но женские трупы всегда производили на Майлза гораздо более гнетущее впечатление, чем мужские. Смерть – такой хитрый и злобный уничтожитель человеческого достоинства. Неужели он, Майлз, тоже выглядел таким же выпотрошенным и выставленным напоказ, когда попал под огонь джексонианского снайпера? Тело пилота отражало обычный в таких случаях ход событий: раздавленное, разорванное вакуумом, облученное и замороженное. Все типичные признаки смерти в космосе. Одна рука оторвана – скорее всего в самом начале, судя по вытекшей из обрубка крови. Что ж, по крайней мере смерть была мгновенной. Но Майлз слишком хорошо знал все это на собственном опыте, чтобы добавить «и почти безболезненной». В тканях не обнаружено никаких следов алкоголя или запрещенных наркотиков.

Комаррский медэксперт, помимо шести заключительных отчетов, прислал запрос Майлзу на разрешение передать тела шестерых погибших на отражателе техников семьям. Бог ты мой, неужели этого до сих пор не сделали? Как Имперский Аудитор, Майлз должен был не вести расследование, а лишь наблюдать за его ходом и докладывать о результатах. Он вовсе не желал, чтобы его присутствие подавляло чью-то инициативу. Майлз немедленно отправил разрешение прямо с комма госпожи Форсуассон.

Он приступил к работе с шестью заключениями. Отчеты были подробнее, чем предварительные, но никаких сюрпризов не содержали. А ему сейчас очень хотелось какого-нибудь сюрприза, любого, какого угодно, только не «корабль взорвался без всякой причины. Семеро погибших». И еще поистине астрономического счета за причиненный ущерб. Когда Майлз переварил три заключения, а скудный завтрак начал вызывать глубокие сожаления у его желудка, он откинулся на спинку стула, чтобы мысленно еще раз обдумать прочитанное.

Размышляя, он лениво просматривал файлы госпожи Форсуассон. Один из них, озаглавленный «виртуальные сады», показался заманчивым. Может, она не обидится, если он в них заглянет? Файл «водный сад» заинтриговал Майлза, и он открыл его.

Как он и предполагал, это оказалась программа по дизайну ландшафта. Она позволяла разглядывать под любым углом, в любой проекции и масштабе и в самых мельчайших деталях любой участок. С этой программой практически кто угодно мог спроектировать сад на любом уровне. Майлз выбрал сад с чем-то там до пяти футов высотой. Растения росли в соответствии с реальными условиями, с учетом освещения, влажности, силы тяжести, удобрений. На них даже обрушивались виртуальные вредители. Сад был заполнен примерно на треть – трава, фиалки, водяные лилии и папоротники. Он только что пережил вспышку роста лишайников. В незаконченных уголках сада краски и очертания резко обрывались, будто на него надвигался какой-то чуждый серый геометрический мир.

В Майлзе проснулось любопытство, и в лучшем стиле оперативника Имперской безопасности он принялся копаться в программе в поисках задействованных уровней. Самым загруженным, как он выяснил, оказался тот, что был озаглавлен «барраярский сад». Майлз вывел его на дисплей, снова выбрал соответствующий своему росту масштаб и открыл файл.

Это оказался вовсе не красивый, засаженный земными растениями традиционный сад Барраяра, а созданный из одних лишь барраярских растений парк. Майлз и предположить не мог, что такое возможно, не говоря о том, что это так красиво. Он всегда считал, что буро-красная растительность Барраяра в лучшем случае навевает тоску. Единственные барраярские растения, которые он знал и мог назвать, были те, что вызывали у него жуткую аллергию. Но госпожа Форсуассон каким-то образом сумела использовать цвет и форму для создания чего-то очень безмятежного. Камни и вода обрамляли островки светлой и острой как бритва травы, которая, как его когда-то заверили, с точки зрения ботаники и не трава вовсе. Хотя режущие качества этой растительности никто не оспаривал. Судя по народным названиям, первым барраярским колонистам не нравилась их новая ксеноботаника: чертов сор, индюшкина погибель, овечья отрава.

…Это прекрасно. Как ей удалось создать такую красоту? Майлз в жизни не видел ничего подобного. Наверное, с таким видением мира нужно родиться. Как с талантом художника, которого, впрочем, у Майлза тоже не наблюдалось.

В Форбарр-Султане, имперской столице, возле особняка Форкосиганов на месте снесенного ветхого здания имелся крошечный унылый зеленый парк. Он был устроен скорее для безопасности лорда-регента, чем из эстетических соображений. Разве не будет просто здорово заменить его укрупненной версией вот этого компьютерного великолепия и дать таким образом почувствовать столичным штучкам прелесть их собственной планеты? Даже если на то, чтобы деревья выросли, потребуется – Майлз уточнил на компьютере – пятнадцать лет.

Компьютерная парковая программа предположительно должна была сэкономить время на дорогостоящую разработку макета и помочь избежать ошибок. Но когда единственный имеющийся в твоем распоряжении сад легко умещается в багаже, то можно смело предположить, что перед ним хобби госпожи Форсуассон. Виртуальный сад, безусловно, изящнее реального и – главное – его гораздо легче соорудить. Так почему же у него складывается такое впечатление, что ее это удовлетворяет примерно так же, как голодного – зрелище еды по видео? А может, она просто скучает по дому… Майлз нехотя закрыл файл.

Исключительно по старой привычке он вызвал ее финансовую программу, чтобы подвергнуть ее быстрому анализу. Оказалось, что это ее домашняя бухгалтерия. Катриона вела дом, исходя из исключительно экономного бюджета, надо полагать, в рамках зарплаты администратора Форсуассона. Еженедельные расходы были скорее минимальны. И она отдавала своему ботаническому хобби гораздо меньше времени, чем, судя по результатам, стоило бы. Еще какие-то хобби, скрытые пороки? Путь денег обычно лучше всего отражает истинные цели людей. Именно по этой причине барраярская служба безопасности нанимала лучших имперских бухгалтеров – чтобы скрыть свою деятельность. Итак, госпожа Форсуассон очень мало тратит на одежду, кроме одежды для Николаса. Майлзу доводилось слышать высказывания родителей о том, чего стоит одеть детей, но в данном случае это что-то совершенно из ряда вон… Стоп-стоп, это вовсе не затраты на одежду. Средства, вытащенные отсюда, отсюда и отсюда, стеклись на маленький частный счетик, названный «лечение Николаса». Почему? Разве ей с сыном как членам семьи барраярского служащего на Комарре траты на лечение не покрываются из имперской казны?

Майлз вызвал счет на дисплей. Ее сбережения за год не очень впечатляли, но тем не менее поступления сюда шли постоянно. Майлз, несколько озадаченный, вызвал всю программу. Есть ли ключ к разгадке?

Один из файлов в конце списка не имел названия. Майлз немедленно попытался его открыть. Файл оказался единственным в ее комме, который затребовал пароль. Любопытно…

Программное обеспечение комма было простейшим, одним из самых дешевых. Стажеры Имперской безопасности вскрывали такого рода файлы, как орешки. Майлза на мгновение одолела тоска по дому. Чуть покопавшись, он через пять минут получил пароль. Дистрофия Форзонна? Н-да, такой пароль навскидку не вычислишь…

Привычные рефлексы преодолели возникшую было неловкость. Он мгновенно открыл файл, запоздало подумав: «Ты ведь уже не оперативник СБ. Стоит ли это делать?»

В файле оказались сведения медицинского характера об указанной в пароле болезни, собранные из всевозможных барраярских и галактических источников. Очень редком и малоизученном барраярском генетическом заболевании. Дистрофия Форзонна появилась в Период Изоляции главным образом, как вытекало из названия, в форской среде, но не была определена как мутация вплоть до возвращения на Барраяр галактической медицины. Во-первых, она не имела внешних проявлений, из-за которых ему самому, например, перерезали бы глотку при рождении. Болезнь проявлялась в зрелом возрасте, приводя сначала к физической немощи, а затем – к разрушению мозга и к смерти. В мрачном барраярском прошлом носители этой болезни умирали от других причин задолго до проявления симптомов заболевания, успев наплодить наследников. Сумасшедших хватало во многих семьях… Включая и моих дорогих предков Форратьеров, спятивших по другим причинам.

Но сейчас ведь это лечится, разве нет?

Да, хотя лечение вылетает в копеечку. Из-за редкости заболевания. Майлз быстро пробежал статьи. Симптомы подавлялись при помощи дорогостоящих биохимических средств, вымывающих и заменяющих поврежденные молекулы. Полное генетическое излечение тоже можно получить, но за гораздо более высокую цену. Ну, почти полное. Всех потомков все равно необходимо подвергать генсканированию на предмет выявления дистрофии Форзонна, желательно во время оплодотворения и до перемещения в маточный репликатор.

Разве юный Николас созревал не в маточном репликаторе? Господи ты Боже мой, ведь не настаивал же Форсуассон на том, чтобы его жена – и ребенок – прошли через все опасности естественного вынашивания и родов? Лишь немногие из самых консервативных форов все еще придерживались традиции, той самой, которую мать Майлза подвергала самой жестокой и язвительной критике, которую ему доводилось когда-либо слышать из ее уст. И она имеет на это полное право.

Что за чертовщина тут происходит? Сжав губы, Майлз откинулся на стуле. Если, исходя из содержимого файлов, уже известно, что Николас, возможно, является носителем гена дистрофии Форзонна, то один из его родителей – или оба сразу – являются носителями того же недуга. Как давно им об этом известно?

Тут до Майлза вдруг дошло то, на что он не обратил внимания прежде, ослепленный кажущимся семейным благополучием, которое ухитрились продемонстрировать Форсуассоны. Всегда труднее всего восстанавливать недостающие звенья. И в данном случае этим звеном является отсутствие других детей. Как насчет парочки сестричек для Никки, а, предки? Так ведь нет. Они узнали об этом как минимум вскоре после рождения сына. Какой кошмар для них! Но кто же носитель, он или она? Майлз надеялся, что это не госпожа Форсуассон. Страшно подумать, что столь утонченная красота может исчезнуть из-за взрыва внутренней бомбы замедленного действия…

Я не хочу ничего этого знать.

Его недозволительное любопытство только что было наказано. Это идиотское подглядывание недостойно Имперского Аудитора, хотя и осуществлено тайным агентом Имперской безопасности. Бывшим агентом. И где же теперь его сверкающие доспехи Имперского Аудитора? С таким же успехом он мог сунуть нос в ее комод с нижним бельем.

Я не могу оставить тебя ни на минуту без присмотра, да, парнишка?

Он много лет всяческим образом пытался обойти военный устав и наконец заполучил работу, не ограниченную вообще никакими правилами и уставами. Чувство, что он умер и попал в рай, продлилось не более пяти минут. Имперский Аудитор – Голос самого императора, его глаза и уши, а иногда и руки. Очень миленькое описание работы до той минуты, пока не задумаешься, что эта симпатичная поэтическая метафора действительно означает.

Итак, стоит ли подвергать самого себя тестированию, задавшись вопросом: «Могу ли я представить себе Грегора, делающим то или это?» Кажущаяся императорская замкнутость Грегора скрывала его почти болезненную застенчивость. Мозги Майлза скрипели. Ну ладно, поставим вопрос иначе. Может ли он представить себе Грегора, делающего нечто подобное в своем кабинете? Какие действия, неправомерные для простого смертного, вполне законны для Имперского Аудитора при исполнении обязанностей? Множество всяких-разных, исходя из прецедентов, о которых Майлзу довелось прочесть. Значит, Основное Правило гласит: «Делай что хочешь, пока не допустишь ошибки, а тогда мы тебя уничтожим»? Майлз совсем не был уверен, что такая постановка вопроса ему нравится. Скорее вовсе нет.

Даже во время службы в СБ залезать в личные файлы можно было только к врагам или, как минимум, к подозреваемым. Ну и к возможным кандидатам для вербовки. А также к нейтралам, на чьей территории действуешь. А еще… а еще… Майлз хихикнул сам над собой. Во всяком случае, Грегор хотя бы лучше воспитан, чем Имперская служба безопасности.

Очень смущенный, Майлз закрыл файл, уничтожил все следы своей деятельности, вызвал на экран следующее заключение аутопсии и уставился на снимки искореженного тела. У смерти есть температура, и эта температура чертовски низкая. Майлз прервался на минутку, чтобы усилить на пару градусов работу комнатного обогревателя.

Катриона и подумать не могла, что визит Имперского Аудитора так перебудоражит сотрудников школы, где учился Николас. Но профессор, сам преподаватель с большим стажем, быстро дал понять, что это не официальный визит, и произнес все, что необходимо, дабы успокоить учителей. И все же они с дядей Фортицем пробыли в школе значительно меньше, чем рекомендовал ей Тьен.

Чтобы еще немного протянуть время, она провела для дяди небольшую экскурсию по достопримечательностям купола «Серифоза». Показала ему самые красивые сады, самые высокие смотровые площадки, откуда можно было увидеть комаррские ландшафты за пределами купола. Серифоза была столицей этого сектора планеты, но Катрионе по-прежнему приходилось делать над собой усилие, чтобы по барраярской привычке не думать о ней как о провинции. Границы барраярских провинций не были столь упорядочены, они шли вдоль рек и горных склонов, по следам былых битв, где графские армии проигрывали исторические сражения. Комаррские сектора аккуратно делили всю планету на геометрически правильные части. Но в самих так называемых куполах находились тысячи разнообразных строений, потерявших свои правильные очертания столетия назад, поскольку строились еще под открытым небом и в самых разных, зачастую совершенно не сочетающихся архитектурных стилях.

Несколько запоздало она сообразила, что заслуженного инженера стоило бы провести по самым глубоким техническим туннелям, показать ему энергетические установки и воздушные станции. Но уже пришло время обеда. В ходе экскурсии они оказались возле любимого ресторана Кэт, расположенного якобы на пленэре, где столики стояли в парке под застекленным небом. Поврежденный солнечный отражатель уже взошел и медленно проплывал по небосводу среди облаков – отражатель как бы прятался за ними, стыдясь своей искореженности.

Огромная власть Голоса императора, данная Имперскому Аудитору, практически не изменила дядю, с удовольствием отметила Катриона. Он по-прежнему искренне радовался великолепному десерту и под ее чутким руководством выбрал самые лучшие блюда в меню. Но сказать, что он не изменился вовсе, Катриона не могла: дядя стал несколько более сдержан и тщательно взвешивал свои слова, и не только тогда, когда речь заходила о математических и инженерных расчетах.

Сделав заказ, она проследила за взглядом дяди, который смотрел наверх, изучая отражатель.

– Реальной угрозы, что империя забросит проект с солнечным отражателем, ведь нет, правда? – спросила она. – Мы должны хотя бы его починить. Я хочу сказать… в нынешнем виде он кажется каким-то… каким-то разбалансированным.

– Вообще-то так оно и есть. Из-за солнечного ветра. И с этим придется что-то делать, причем чем быстрее, тем лучше, – ответил Фортиц. – Лично мне, во всяком случае, идея забросить данный проект очень не по душе. Это величайшее инженерное достижение первых колонистов Комарры, если, конечно, не считать куполов. Великое творение лучших людей. Если это диверсия… что ж, тогда ее совершили худшие представители рода человеческого. Вандализм, голый, бессмысленный вандализм.

Вряд ли художник, описывающий разрушение какого-нибудь великого произведения искусства, мог говорить более ядовито, чем дядя.

– Мне доводилось слышать рассказы комаррцев о том, что они испытали, когда войска адмирала Форкосигана захватили отражатель, а захватили они его в первую очередь. Не думаю, что отражатель имеет большое тактическое значение, с учетом огромных скоростей, на которых ведутся космические сражения, но психологический удар был, безусловно, очень силен. Будто мы захватили их солнце. Думаю, возвращение отражателя под контроль Комарры несколько лет назад было очень верным политическим шагом. Надеюсь, что нынешнее происшествие не сорвет это дело.

– Трудно сказать, – последовал сдержанный ответ.

– Поговаривали о том, чтобы снова открыть его смотровую площадку для туристов. Хотя теперь, надо думать, они счастливы, что не успели этого сделать.

– Но существуют экскурсии для особо важных персон. Я сам там был, когда несколько лет назад читал краткий курс в университете Солстиса. К счастью, в день аварии посетителей там не было. Но отражатель должен быть непременно открыт для публики, это полезно со всех точек зрения, в том числе – и для обучения. И возможно, стоит там создать музей, где бы рассказывалось, как его построили. Это был великий труд. Странно осознавать, что его основное практическое применение – создание болот на планете.

– Болота создают пригодный для дыхания воздух. Постепенно, – улыбнулась Катриона.

В представлении дяди чисто инженерная эстетика явно затмевает всякие там «глупые» биологические последствия.

– Ну да, а следующим номером ты начнешь защищать крыс. Насколько я понимаю, здесь водятся настоящие крысы?

– О да! В подкупольных туннелях крыс полно. А также хомяков и морских свинок. Ребятишкам нравится их ловить и держать как домашних любимцев. Вообще-то, если подумать, скорее всего эта живность тут появилась от привезенных домашних питомцев. Лично я считаю, что черно-белые крысы очень сообразительны. Сотрудники ветеринарной службы, занимающиеся контролем над популяцией, вынуждены работать в глубокой тайне от своих юных родственников. Еще у нас здесь есть тараканы. А где их нет? И в Экиноксе – дикие какаду. Несколько десятков лет назад сбежали две пары, а может, их просто выпустили. Теперь эти здоровущие яркие птицы летают повсюду, и люди их кормят. Санитарный контроль хотел было от них избавиться, но акционеры купола проголосовали против.

Официантка принесла заказанные салаты и ледяной чай, и разговор временно прервался, пока дядя с аппетитом поглощал свежий шпинат, манго, лук и сладкий пекан. Кэт так и думала, что сладкий пекан ему понравится. Продукция гидропоники Серифозы была лучшей на всей Комарре.

Воспользовавшись паузой во время перемены блюд, Кэт направила разговор в более интересующее ее русло.

– Ваш коллега лорд Форкосиган, он действительно прослужил тринадцать лет в службе безопасности?

Или ты это сказал просто потому, что тебя раздражает Тьен?

– Три года в Военной академии и десять лет в Имперской службе безопасности, если быть точным.

– Как ему удалось туда поступить, ведь там экзамен по физподготовке?

– Непотизм, я думаю. В некотором роде. Но надо отдать ему должное, в дальнейшем он, судя по всему, этим преимуществом не пользовался. Я с большим интересом прочитал его полностью засекреченное досье, когда Грегор попросил меня вместе с другими Аудиторами рассмотреть кандидатуру Форкосигана.

Кэт подавила легкое разочарование.

– Засекреченное… Значит, ты мне ничего не сможешь рассказать…

– Ну, – ухмыльнулся Фортиц с набитым салатом ртом. – Был там один эпизод на Дагуле. Несколько лет назад. Ты наверняка слышала о нем. О побеге из цетагандийского лагеря для военнопленных огромной группы заключенных мэрилакцев.

Кэт смутно что-то такое припоминала. В то время она была полностью захвачена радостями материнства и мало обращала внимания на новости, особенно на что-то столь далекое, как галактические новости. Но она кивнула, поощряя дядю продолжать.

– Теперь это уже старая история. Насколько я понял со слов Форкосигана, мэрилакцы снимают фильм на этот сюжет. Называется «Великий побег» или что-то в этом роде. Они пытались нанять его – точнее, того, под чьей личиной его знали, – в качестве технического консультанта фильма. Это предложение он был вынужден с сожалением отклонить. Но стремление Имперской безопасности сохранить в тайне события, которые мэрилакцы собираются показать по галактическому видео, кажется мне задачей несколько сложноватой даже для службы безопасности. Ну, в любом случае Форкосиган был тайным агентом Барраяра, и именно он организовал этот побег.

– А я и не знала, что там действовал наш агент.

– Он был подсадной уткой в самом лагере.

Получается, что та шуточка о храпящих мэрилакцах… вовсе не шутка.

– Если он был настолько хорош, то почему ушел в отставку?

– Хм. – Прежде чем ответить, дядя хлебом подобрал с тарелки остатки подливки. – Я могу тебе выдать только отредактированную версию событий. Он ушел не добровольно. Пару лет назад он был тяжело ранен, настолько тяжело, что потребовалась криозаморозка, и некоторые ее последствия оказались неизлечимы. Он был вынужден уйти по состоянию здоровья, и он… хм… не очень хорошо справился с ситуацией. Не мое дело обсуждать подробности.

– Если он был настолько тяжело ранен, что потребовалась криозаморозка, значит, он был мертв! – изумленно воскликнула Кэт.

– Технически, надо полагать, так оно и было. В наши дни понятия «жив» и «мертв» не так определенны, как в Период Изоляции.

Итак, у дяди есть сведения медицинского характера о мутации Форкосигана, которые ее так интересуют. Если, конечно, дядя вообще обратил на них внимание. А сведения есть наверняка, потому что военная медицинская комиссия очень строгая и скрупулезная.

– Так что, дабы такая подготовка и огромный опыт не пропали втуне, – продолжил дядя Фортиц, – Грегор подыскал Форкосигану подходящую работу на гражданке. Как правило, обязанности Имперского Аудитора не требуют отменной физической подготовки… Хотя, должен признаться, мне лично очень пригодилось наличие человека моложе меня и значительно, я бы сказал, миниатюрнее, чтобы провести исследования наружной стороны отражателя в открытом космосе. Боюсь, я несколько злоупотребил его терпением, но он действительно оказался весьма наблюдательным.

– Он и правда ваш помощник?

– Ни в коем случае! Какой идиот это сказал?! Все Аудиторы равны. Главенство хорошо лишь иногда, чтобы разобраться с делами чисто административного характера в тех редких случаях, когда мы работаем командой. Форкосиган, как благовоспитанный молодой человек, вежлив к моим сединам, только и всего, но он абсолютно независимый Аудитор, обладающий всеми правами, и волен делать все, что ему заблагорассудится. В данный момент ему заблагорассудилось изучить мои методы. А я не премину воспользоваться этим, чтобы изучить его методу.

Видишь ли, по нашей работе учебников нет. Когда-то было предложение, чтобы Аудиторы сами его создали, но они сочли – и, по-моему, очень мудро, – что от этого будет больше вреда, чем пользы. Вместо этого у нас есть архивы, где хранятся отчеты Аудиторов. Просто прецеденты, никаких правил. Не так давно некоторые из вновь назначенных Аудиторов предприняли попытку еженедельно читать несколько старых отчетов, а затем собираться за ужином, чтобы их обсудить и проанализировать. Очень захватывающее мероприятие. А ужины – просто объедение. У Форкосигана – фантастическая повариха.

– Но это ведь его первое задание, да? И… он был назначен просто так, по императорскому пожеланию?

– Сначала у него было первое задание как у временного, Девятого Аудитора. Очень трудное, внутри самой СБ. Совершенно не для меня работенка.

– О Господи! Неужели он имеет какое-то отношение к тому, что прошлой зимой в Имперской службе безопасности сменилось два шефа?

– Лично я предпочитаю технические расследования, – дипломатично заметил дядя.

Пока Катриона переваривала информацию, появились заказанные ими сандвичи с цыпленком. Так чего же она на самом деле ищет? Какой поддержки? Она вынуждена признаться, что Форкосиган, с его холодной улыбкой и теплыми глазами, ее волнует, но не могла понять почему. Он довольно-таки язвителен. Уж наверняка она не испытывает подсознательного предубеждения к мутантам, когда Никки…

В Период Изоляции, если бы у меня родился кто-то вроде Форкосигана, то во имя сохранения генофонда моим материнским долгом было перерезать младенцу горло.

Никки, к счастью, избежал бы подобной участи. На время.

Периоду Изоляции пришел конец. Навсегда. Слава Богу.

– Мне кажется, Форкосиган вам нравится, – попробовала она подобраться с другой стороны к интересующему ее вопросу.

– И твоей тете тоже. Мы с ней прошлой зимой несколько раз приглашали его на ужин. Вообще-то, если припомнить, именно тогда ему пришла в голову мысль устроить эти дискуссионные встречи. Я знаю, что поначалу он тихий – из осторожности, надо полагать, – но становится очень шустрым, как только представляется возможность.

– Он тебя забавляет?

На саму Катриону Форкосиган произвел какое угодно впечатление, только не забавное.

Проглотив кусок сандвича, дядя вновь поглядел на скрытый за облаком отражатель.

– Я преподаю инженерное дело вот уже более тридцати лет. Это довольно утомительное занятие. Но каждый год я с удовольствием обнаруживаю среди своих студентов нескольких очень ярких и талантливых, ради которых и стоит преподавать. – Он отпил глоток пряного чая и заговорил еще медленнее. – Но гораздо реже – в лучшем случае раз в пять, а то и десять лет, среди моих учеников появляется настоящий гений, и тогда удовольствие преподавать становится честью, которую ты лелеешь всю жизнь.

– Вы думаете, он гений? – подняла бровь Кэт. Этот зануда фор?

– Ну, пока что я не очень хорошо его знаю. Но полагаю, что да, он гений. По крайней мере периодами.

– Разве можно быть гениальным периодами?

– Все гении, встречавшиеся мне на пути, были гениальны именно периодами. Чтобы тебя признали гением, достаточно проявить гениальность один раз, знаешь ли. Но в нужный момент. А, вот и десерт! М-м, просто великолепно! – Дядя Фортиц радостно набросился на шоколадный десерт со взбитыми сливками и орехом пекан.

Кэт нужны были сведения личного характера, но она по-прежнему получала лишь информацию о карьере интересовавшего ее лица. Придется, видимо, действовать более прямолинейно. Аккуратно отломив ложечкой кусочек яблочного пирога с мороженым, она наконец набралась храбрости:

– Он женат?

– Меня это удивляет. – Или нет? – Он ведь из высших форов, из самых высших. В один прекрасный день он станет графом, ведь так? Он, мне кажется, богат, занимает высокое положение… – Кэт замолчала. Господи, что она творит?! Она что, намеревается спросить, что же с ним не так, из-за чего он до сих пор не женат? Какое генетическое нарушение сделало его таким, какой он есть? И от кого он его унаследовал, от отца или от матери? Он импотент, стерилен, как он действительно выглядит без этих дорогих одеяний? Скрываются ли под его одеждой более серьезные уродства? Он гомосексуалист? Не опасно ли оставлять Никки с ним наедине? Ничего этого она спросить не может, а обходные и наводящие вопросы явно не приведут к цели. Черт побери, куда проще было бы получить нужные ей сведения, разговаривай она не с дядей, а с его женой.

– Последние десять лет он все больше находился за пределами империи, – ответил профессор, будто это что-то объясняло.

– У него есть братья или сестры? – Нормальные братья или сестры.

Плохой признак.

– Ой, нет, вру, – спохватился дядя Фортиц. – У него есть брат. Не в обычном смысле, правда. У него есть клон. Хотя и не похожий на него.

– Это… Если он… Я не понимаю…

– Если тебя это интересует, то придется тебе попросить объяснений у самого Форкосигана. Это все достаточно сложно даже по его меркам. Сам же я этого парня пока не видел. – Проглотив очередную ложку десерта, он добавил: – Кстати, о братьях и сестрах, когда вы планируете подарить их Николасу? В твоей семье вскоре могут возникнуть проблемы, если ты и дальше будешь с этим тянуть.

Кэт улыбкой скрыла охватившую ее панику. Осмелится ли она все рассказать дяде? Брошенное ей Тьеном обвинение в предательстве все еще звучало у нее в голове, но она так устала, просто до смерти устала от этой дурацкой таинственности. Если бы только здесь была тетя…

Она мрачно подумала о противозачаточном имплантате, этом кусочке галактической медицины, который Тьен безоговорочно принял. Имплантат давал ей галактическую стерильность без галактической свободы. Современные женщины охотно расставались с риском и тяготами естественного вынашивания плода в пользу безопасного и весьма эффективного маточного репликатора, но одержимость Тьена сохранить его заболевание в тайне лишила Кэт этого блага галактической медицины. Даже если он и излечится соматически, то генетически все равно останется болен, и все его потомство будет подвергаться генсканированию. Неужели он действительно не хочет иметь больше детей? Когда она как-то раз попыталась поговорить с ним об этом, он отмахнулся от нее, заявив, что всему свое время. А когда стала настаивать, разозлился и обвинил ее в занудстве и эгоизме. И это его заявление безотказно сработало, заставив ее замолчать. Как всегда.

– Мы столько раз переезжали с места на место, – уклончиво ответила Катриона. – Я ждала, когда положение Тьена наконец сделается стабильным.

– Он кажется довольно… э-э-э… суматошным. – Дядя Фортиц приподнял бровь, предлагая ей… Что?

– Я… Я не стану утверждать, что все идет гладко. – В общем, недалеко от истины. Тринадцать мест работы за десять лет. Может, для делающего карьеру бюрократа это нормально? Тьен утверждает, что это необходимо. Никто не дорастает до руководящих должностей, сидя на одном месте, и ни один начальник не потерпит над собой бывшего подчиненного. Так что для того чтобы достичь высокой позиции, нужно пошевеливаться. – Мы восемь раз переезжали. Я бросила шесть садов. А в двух наших последних резиденциях я не сажала ничего, только в горшках. И при переезде сюда вынуждена была бросить большую часть своих растений.

Может, на своем комаррском посту Тьен все-таки останется? Как он может рассчитывать на повышение, если нигде не задерживается достаточно долго для того, чтобы его заслужить? Первые предложенные ему должности были весьма незначительны, тут она с ним согласна. И Кэт прекрасно понимала, что он хочет продвинуться как можно быстрее. Первые годы жизни молодой семейной пары и должны быть не очень обустроены, поскольку они только вступают во взрослую жизнь. Ну, во всяком случае, так было с ней. В конце концов, ей ведь было тогда только двадцать. А Тьену – тридцать, когда они поженились.

На каждом новом месте он начинал работать с большим энтузиазмом и очень напряженно. Ну, по крайней мере по многу часов. Вряд ли кто мог работать более напряженно, чем он. А потом энтузиазм постепенно угасал, он начинал жаловаться, что работы много, а отдачи мало и поощряют его редко. Коллеги ленивые, начальники – придиры. Во всяком случае, по его словам. Когда он начинал материть своих начальников, это означало, что вскоре предстоит поиск новой работы… хотя с каждым разом найти ее становилось все труднее и труднее. А потом он снова загорится энтузиазмом, и все пойдет по кругу. Но пока что, на этой очередной работе, сверхтонкий слух Катрионы не улавливал плохих признаков, а они на Комарре вот уже почти год. Может быть, Тьен наконец нашел свою – как там сказал Форкосиган? – свою страсть. Его нынешний пост оказался лучшим из всех, что у него были. Может, ради разнообразия все пойдет на лад? Если она выдержит еще немного, все устроится и добродетель будет вознаграждена? А учитывая, что над ними висит дамоклов меч дистрофии Форзонна, у Тьена есть веские основания быть нетерпеливым. Он-то ведь не располагает неограниченным временем.

А ты собираешься жить вечно? Она моргнула, прогоняя эту мысль.

– Твоя тетя не уверена, что ты счастлива, детка. Тебе не нравится Комарра?

– Да нет, нравится, – быстро ответила она. – Признаюсь, что немного скучаю по дому, но это не значит, что мне здесь плохо.

– Она считала, что ты воспользуешься возможностью отдать Никки в комаррскую школу, чтобы он обогатил, как она изволит выражаться, свое культурное образование. Я не хочу сказать, что та, где мы были сегодня утром, плоха, наоборот. И я непременно сообщу об этом тете, чтобы она успокоилась.

– Было у меня такое искушение. Но в комаррской школе у Никки могли возникнуть проблемы. Ведь он барраярец, инопланетник. Вы ведь знаете, как могут быть жестоки дети этого возраста к тем, кто отличается от них. Тьен посчитал, что закрытая школа будет более подходящей. Очень многие семьи высших форов, живущие в этом секторе, отправляют туда своих детей. Тьен решил, что там Никки сможет приобрести хорошие знакомства.

– У меня не сложилось впечатления, что Никки обладает социальными амбициями. – Сухость дядиного тона несколько смягчили морщинки в углах глаз.

Ну что она может на это сказать? Защищать решение, принятое не ею? Признать, что считает Тьена неправым? Но как только она начнет жаловаться на Тьена, то вряд ли сможет остановиться прежде, чем выложит свои самые больные проблемы. К тому же тот, кто жалуется на своего супруга или супругу, как правило, выглядит ужасно.

– Ну, знакомства для меня. – У нее никогда не было желания обзаводиться ими, хотя Тьен и считал, что она просто обязана.

– А! Это хорошо, что у тебя появились друзья.

– Да… – Она собрала с блюдца остатки яблочного сиропа.

Подняв глаза, Кэт заметила приятного молодого комаррца, стоявшего в дверях патио и не сводившего с нее глаз. Чуть поколебавшись, юноша подошел к их столу.

– Госпожа Форсуассон? – неуверенно проговорил он.

– Да? – вопросительно подняла бровь Кэт.

– О, я так и думал, что это вы. Меня зовут Андро Фарр. Мы с вами встречались на приеме в честь Зимнепраздника, устроенном для служащих Проекта Терраформирования несколько месяцев назад, помните?

– Ах да! Вы были чьим-то гостем?

– Да. Марии Трогир. Она – инженер-технолог отдела использования избыточного тепла. Или была им… Вы ее знаете? То есть я хочу сказать, она никогда с вами не разговаривала?

– Нет, мы не очень хорошо знакомы. – Катриона встречала эту молодую комаррианку раза три от силы, на тщательно спланированных официальных мероприятиях. И Кэт всегда на этих приемах отдавала себе отчет, что является представителем Тьена и ей необходимо сердечно улыбаться и приветствовать всех пришедших, так что на частные беседы у нее просто не было времени. – А она собиралась со мной поговорить?

Юноша огорченно вздохнул:

– Не знаю. Я подумал, что вы с ней, возможно, подруги или хотя бы приятельницы. Я разговаривал со всеми ее друзьями, которых смог отыскать.

– Ах вот как… – Катриона не знала, стоит ли продолжать этот разговор.

Фарр, казалось, почувствовал ее настроение и слегка покраснел.

– Простите. Кажется, я оказался в довольно сложной семейной ситуации и не могу понять почему. Это застало меня врасплох. Но… Но, видите ли… около шести недель назад Мария сказала мне, что выезжает на полевые работы по заданию департамента и вернется примерно недель через пять, но точно не уверена. Она не дала мне никаких комм-кодов, по которым ее можно найти, и сказала, что, по всей вероятности, сама звонить тоже не сможет и чтобы я не беспокоился.

– А вы… хм… живете с ней?

– Да. Ну, время шло и шло, а от нее ни слуху ни духу… В конце концов я позвонил начальнику ее отдела, администратору Судхе. Он сказал мне что-то маловразумительное. На самом деле мне кажется, он просто хотел от меня поскорее отделаться. Так что я заявился туда сам и разыскал его, и он сказал, – Фарр судорожно сглотнул, – что она внезапно уволилась шесть недель назад и уехала. Как и ее шеф, Радоваш, тот самый, с которым Мария сказала, что едет в поле. Похоже, Судха считает, что они… уехали вместе. Все это полная бессмыслица.

Идея бегства от сожителя, не оставляя ему своих координат, для Катрионы очень даже имела смысл, но вряд ли сейчас было уместно об этом говорить. Кто знает, какую глубоко упрятанную неудовлетворенность Фарр не сумел разглядеть у своей дамы?

– Мне очень жаль, но я ничего об этом не знаю. Тьен никогда об этом не упоминал.

– Простите, что побеспокоил вас, сударыня. – Поколебавшись, он собрался уйти.

– А вы говорили с госпожой Радоваш? – осторожно поинтересовалась Катриона.

– Пытался. Она отказалась со мной разговаривать.

И это тоже вполне понятно, если ее пожилой супруг сбежал с более молодой и красивой женщиной.

– Вы смотрели списки пропавших в службе безопасности купола? – спросил Фортиц. Катриона сообразила, что не представила дядю, но, поразмыслив, решила этого не делать.

– Пока нет. Но, наверное, посмотрю.

– М-м… – протянула Катриона. Стоит ли поощрять парня на дальнейшие поиски этой девушки? Похоже, та решила просто сбежать от него. Интересно, почему девушка выбрала такой способ разрыва отношений – потому что сама стерва или потому что он чудовище? Трудно сказать. Никогда не знаешь, какой скелет спрятан в чужом шкафу и какие страшные пороки скрываются за очаровательными улыбками.

– Она оставила все свои вещи. И своих кошек. Я теперь не знаю, что с ними делать, – жалобно проговорил парень.

Катрионе доводилось слышать об отчаявшихся женщинах, бросавших все, включая даже детей, но тут вмешался в разговор дядя Фортиц:

– Как-то это довольно странно. На вашем месте я обратился бы в службу безопасности, хотя бы ради собственного спокойствия. В случае необходимости вы всегда сможете потом извиниться.

– Я… Пожалуй, я так и сделаю… Всего доброго, госпожа Форсуассон, сэр. – Взъерошив рукой волосы, молодой человек вышел через псевдокалитку в парк.

– Наверное, нам пора возвращаться, – предложила Катриона, когда юноша скрылся из виду. – Следует ли нам прихватить что-нибудь из еды для лорда Форкосигана? Здесь готовят всякие вкусные вещи навынос.

– Не уверен, что он вообще замечает, что пропустил обед, когда занят какой-то проблемой, но предложение стоящее.

– Вы не знаете, что он любит?

– Все, насколько я понимаю.

– Нет ли у него аллергии на какую-либо еду?

– По-моему, нет.

Катриона быстро выбрала несколько питательных и сбалансированных блюд, надеясь, что все эти красиво выложенные овощи не окажутся в конечном итоге в помойке. Ведь с мужчинами никогда нельзя быть в чем-то уверенной. Получив заказ, они с дядей Фортицем покинули ресторан и направились к ближайшей станции автокаров, чтобы вернуться в секцию Серифозы, где жили Форсуассоны. Катриона по-прежнему не очень понимала, каким образом Форкосиган сумел справиться со своим положением мутанта на их запуганной мутагенными катастрофами планете. Может, за счет того, что большую часть времени пребывал за пределами Барраяра? Только вот есть ли какая-нибудь польза от этой информации для Никки?

Департамент, который курировал Этьен Форсуассон, занимал два этажа в верхней части башни, где располагались административные службы купола «Серифоза». Башня, построенная в конце одного из боковых ответвлений купола, стояла отдельно от других имеющих пригодную для дыхания атмосферу строений. Пока они поднимались вверх по эскалатору, Майлз без всякого удовольствия глядел на атриум со стеклянной крышей. Он готов был поклясться, что слышит свист утекающего воздуха через плохо затянутый вентиль.

– А что будет, если кто-нибудь швырнет камень в окно? – шепнул он стоящему рядом профессору.

– Да практически ничего, – так же шепотом ответил Фортиц. – Возникнет довольно-таки приличная тяга, но разница давления не такая уж большая.

– Верно. – Купол «Серифоза» был на самом деле не аналогичен космической станции, несмотря на обманчивое сходство в архитектуре. Воздух внутри купола по большей части получали из наружной атмосферы. Вентиляционные шахты, разбросанные над всем комплексом купола, втягивали воздух Комарры, фильтровали его, избавляя от избытка углекислого газа, свободно пропускали азот и доводили до пригодного концентрацию кислорода. Процентное содержание кислорода в природной атмосфере Комарры было по-прежнему слишком низким для крупных млекопитающих, вынужденных пользоваться респираторами, но общее количество его было огромно по сравнению с количеством кислорода даже в самых богатых куполах планеты. – До тех пор, пока работает энергетическая система.

Они сошли с эскалатора и проследовали за Форсуассоном из центрального атриума по коридору. Вид ящика с респираторами, висящего возле пожарного шланга, несколько успокоил Майлза – значит, комаррцы не совсем уж отмахиваются от привычной опасности. Хотя выглядел ящик подозрительно пыльным. Интересно, а пользовались ли им вообще хоть раз с того момента, как он был тут установлен много лет назад? И проверяли ли его? Если бы Майлз был здесь с военной инспекцией, то наверняка поразвлекся бы, остановив всю компанию прямо сейчас и разобрав ящик на части, чтобы удостовериться, что респираторы и баллоны находятся в рабочем состоянии. Впрочем, как Имперский Аудитор он и сейчас может это проделать и вообще предпринять все, что ему в голову взбредет. Когда он был помоложе, его самым большим грехом была импульсивность. Иногда в припадке ночной меланхолии Майлз размышлял, не погорячился ли император Грегор, назначив его Имперским Аудитором. Власть, как известно, развращает, но в данном случае Майлз скорее чувствовал себя котом в бочке со сметаной. Владей собой, мой мальчик!

Ящик с респираторами благополучно остался позади. Форсуассон, прямо как туристический гид, показывал на помещения, занимаемые различными подразделениями своего департамента, не предлагая, впрочем, зайти внутрь. Вообще-то, откровенно говоря, в этих административных офисах особенно и смотреть было не на что. То, что действительно представляло интерес, находилось за пределами купола, на опытных станциях, экспериментальных секциях и биотических участках, разбросанных по всему сектору «Серифоза». А в этих помещениях Майлз обнаружил бы лишь комм-пульты. И конечно, комаррцев. Много-много комаррцев.

– Сюда, господа. – Форсуассон провел их в комфортабельную просторную комнату с большим головидео. Помещение выглядело как любой конференц-зал, которых Майлз за свою резко оборвавшуюся военную карьеру видел во множестве во время всяких совещаний. И запах тут стоял соответствующий. Везде одно и то же. Что-то мне подсказывает, что самой сложной задачей для меня сегодня будет не заснуть. Вокруг стола сидели полдюжины мужчин и женщин, нервно теребя папки с досье и видеодиски, а еще двое, бормоча извинения, вошли в зал следом за двумя Аудиторами. Форсуассон жестом предложил высоким гостям места слева и справа от себя. Поприветствовав собравшихся улыбкой, Майлз уселся на стул.

– Лорд Аудитор Фортиц, Лорд Аудитор Форкосиган, позвольте мне представить вам начальников подразделений серифозского отделения департамента Проекта Терраформирования Комарры. – Форсуассон обошел вокруг стола, представив каждого из руководителей и называя возглавляемый им отдел. Три основных подразделения – бухгалтерия, оперативный и исследовательский отдел – были поделены на более мелкие подразделения, носящие громкие названия: регулирования СО2, гидрологии, микробиологической классификации, опытных участков, использования избыточного тепла и озеленения. Все сотрудники до единого – комаррцы. Форсуассон был единственным среди них выходцем с Барраяра.

Форсуассон, продолжая стоять, обернулся к вновь вошедшим:

– Господа, позвольте также представить вам господина Венье, моего заместителя. Венни подготовил для вас небольшой ознакомительный доклад, после чего мои сотрудники с радостью ответят на все ваши вопросы.

Форсуассон сел, а Венье кивнул каждому из Аудиторов, пробормотав что-то нечленораздельное. Господин Венье был худощавым мужчиной ниже Форсуассона, с пронзительными карими глазами и вялым подбородком, что в сочетании с несколько нервозным поведением придавало ему облик слегка потрепанного кролика. Нервно потерев руки, он подошел к панели управления головида, перебрал принесенные им дискеты, выбрал было одну и тут же положил обратно. Прокашлявшись, он заговорил:

– Господа, мне было предложено начать с небольшого экскурса в историю. – Он снова кивнул лордам Аудиторам, чуть задержав взгляд на Майлзе, и, вставив дискету в аппарат, включил красивую голограмму Комарры. – Первые исследователи п-в-туннеля сочли Комарру подходящим объектом для терраформирования. Сила тяжести, равная примерно 0,9 земной, и огромные запасы газообразного азота, обширный набор инертных газов и достаточное количество льда существенно упрощали задачу по сравнению, например, с такими холодными и засушливыми планетами, как Марс.

Надо полагать, это были одни из самых первых исследователей, размышлял Майлз, раз прибыли сюда и обосновались до того, как были обнаружены более подходящие для заселения планеты и столь амбициозные проекты стали казаться экономически невыгодными. Ну во всяком случае, если ты уже не живешь на такой неуютной планете. К тому же… здесь огромное количество п-в-туннелей.

– Минусом – продолжал между тем Венье, – являлось высокое содержание углеводорода в атмосфере, опасное для человека, а недостаток солнечного тепла не позволял ни озеленить планету, ни растопить лед. Комарра тогда представляла собой безжизненный мир, холодный и темный. Ранние подсчеты показали, что необходимо больше воды, поэтому были искусственно вызваны так называемые «легкие» столкновения с кометами, в результате чего мы теперь можем благодарить наших предков за образовавшиеся на юге кратерные озера. – На цветной голограмме высветилась цепочка голубых кругов в нижнем полушарии планеты. – Но растущие потребности в космический воде, а также в летучих веществах для орбитальных станций и станций возле п-в-туннелей вскоре положили этому конец. Ну и конечно, обитатели планеты опасались последствий неточного расчета траекторий сбрасываемых на планету комет.

Вполне обоснованные опасения, насколько помнил Майлз из истории Комарры. Он искоса глянул на Фортица. Профессор казался очень довольным лекцией Венье.

– На самом деле, – продолжил Венье, – дальнейшие исследования показали, что ледяные шапки на полюсах Комарры значительно толще, чем предполагалось изначально, хотя и не такие толстые, как на Земле. И начался путь к теплу и свету.

Майлз посочувствовал первым комаррцам. Он отчаянно ненавидел арктический холод и тьму.

– Наши предки построили первый солнечный отражатель, который поколение спустя был усовершенствован. – Появилась новая голограмма, тут же сменившаяся следующей. – Через сто лет этот отражатель, в свою очередь, был заменен тем, что мы видим сегодня. – Появился шестиугольник с семью дисками – один в центре, шесть по вертикали – и повис над изображением планеты. – Теперь освещение экватора оказалось достаточным, чтобы получить воду, и растения начали постепенно снижать содержание углерода и выделять столь необходимый кислород. За последующие десятилетия были созданы и выпущены в верхние слои атмосферы искусственные газовые смеси, необходимые для удержания солнечной энергии. – Венье передвинул руку, и четыре из семи дисков померкли. – А потом произошла авария.

Сидевшие за столом комаррцы мрачно уставились на голограмму поврежденного отражателя.

– Есть ли сведения об уменьшении интенсивности отражения? С цифрами? – мягко поинтересовался Фортиц.

– Да, милорд Аудитор. – Венье придвинул профессору дискету. – Администратор Форсуассон сказал, что вы инженер, так что я не стал расшифровывать данные. Здесь все цифры.

Руководитель отдела использования избыточного тепла, Судха, тоже инженер, скривился и закусил палец, услышав о столь вопиющем незнании реального профессионального статуса Фортица. Профессор же лишь ограничился словами благодарности:

– Спасибо. Очень вам признателен.

А где мой экземпляр? Но вслух Майлз этого не сказал.

– А не могли бы вы коротко изложить ваши выводы для нас, неинженеров, господин Венье?

– Конечно, лорд Аудитор… Форкосиган. Очень серьезные проблемы с флорой и фауной на северных и южных широтах, не только в секторе «Серифоза», но по всей планете, начнутся буквально через сезон. И с каждым последующим годом мы будем отступать все дальше. А к концу пятилетия кривая охлаждения резко устремится вверх, к катастрофическим последствиям. Создание солнечного отражателя заняло двадцать лет. И я молюсь, чтобы на его восстановление не ушло как минимум столько же. – На голографической модели полярная шапка расползлась по планете, как белая опухоль.

Фортиц бросил взгляд на Судху.

– Таким образом, срочно требуются новые источники обогрева, как минимум на некоторое время.

Судха, крупный мужчина лет пятидесяти, с большими руками, откинулся на спинку стула и кисло улыбнулся. Он тоже откашлялся, прежде чем заговорить:

– На заре терраформирования надеялись, что тепло, вырабатываемое нашими растущими отражающими поверхностями, внесет существенный вклад в обогрев планеты. Как выяснилось в дальнейшем, прогнозы оказались слишком оптимистическими. Планета с зарождающейся гидрологией представляет собой огромную термальную буферную систему, которая в сочетании с выделяемым при разжижении теплом растапливает весь этот лед. В настоящее время – до аварии – лучшим применением избыточного тепла считалось создание микроклимата вокруг куполов как резервуара для следующей волны высшей флоры и фауны.

– С инженерной точки зрения это звучит как полный бред: «Необходимо тратить больше энергии на потерю тепла», – согласился Фортиц, – но я предполагаю, что здесь все обстоит именно так. Какова возможность использования некоторых источников, реакторов, например, для выделения тепловой энергии?

– Кипятить океан по чайной ложке? – скривился Судха. – Конечно, это возможно, и я бы с удовольствием использовал эту технологию для развития небольших областей в секторе «Серифоза». Но экономически – нет. Обогревать таким образом планету обойдется гораздо дороже, чем починка – или увеличение – отражателя. О чем мы просили империю годами. Но безуспешно. А если построили реактор, то почему бы заодно не построить и купол? Тепло будет поступать наружу все равно. – Он передвинул дискеты Фортицу и Майлзу. На сей раз обоим по экземпляру. – Вот наш последний отчет. – Он оглянулся на одного из своих коллег. – Мы все заинтересованы в том, чтобы высадить высшие растения еще при нашей жизни. Но пока что самое большое наше достижение – это биологическая активность на уровне микробов. Филипп?

Мужчина, которого представили как главу отдела микробиологической классификации, улыбнулся – не очень чтобы благодарно – Судхе и повернулся к Аудиторам.

– Ну, в общем, так и есть. Бактерии плодятся вовсю. И выведенные нами, и дикая генерация. С годами сюда переселились все земные типы бактерий. К несчастью, микробы обладают тенденцией быстрее приспосабливаться к окружающей среде, чем мы. Мой сектор занят по горло всякими мутациями. Как всегда, нужно больше тепла и света. И, откровенно говоря, господа, большее финансирование. Хоть наша микрофлора и быстрорастущая, умирает она так же быстро, вновь выбрасывая в атмосферу свои углеродные составляющие. Нам необходимо переходить к более развитым организмам, чтобы поскорее изъять избытки углерода. Может, ты продолжишь, Лиз? – обратился он к симпатичной полной даме средних лет, заведующей отделом регулирования СО2.

Женщина радостно улыбнулась, из чего Майлз заключил, что дела вверенного ей подразделения в этом году идут совсем неплохо.

– Да, господа. У нас есть ряд высших растительных форм, прошедших основные полевые испытания и подвергнутых генетическим изменениям и улучшению. Самое высокое наше достижение – с морозо– и СО2 – устойчивыми торфяниками. Им, конечно, тоже нужна вода, и, безусловно, гораздо больше пошла бы на пользу более высокая температура. В идеале их следовало бы разместить в низменностях, чтобы они действительно долгое время поглощали углерод, но в секторе «Серифоза» таких мест нет. Так что мы выбираем наиболее подходящие места, которые по мере оттаивания полюсов в дальнейшем покроются озерами и небольшими морями, и избыточный углерод, таким образом, будет закрыт наносными пластами. Если этот процесс правильно запустить, в дальнейшем он станет работать сам, без человеческого вмешательства. Если бы мы могли изыскать достаточно средств, чтобы увеличить вдвое или втрое зону наших плантаций в течение ближайших нескольких лет… Короче, вот мои предложения. – Фортиц забрал очередную дискету. – Мы начали полевые испытания с более крупными растениями, чтобы посадить их на торфяниках. Крупные растения, безусловно, значительно легче контролировать, чем быстро мутирующую микрофлору. Они уже сейчас готовы к высадке на более обширные плантации. Но им же грозит и большая опасность от уменьшения количества солнечной энергии. Нам необходимо знать, сколько времени займет починка отражателя, прежде чем мы осмелимся разрабатывать дальнейшие планы по посадкам.

Она многозначительно посмотрела на Фортица, но тот лишь ограничился нейтральным «благодарю вас, сударыня».

– У нас еще запланирован на сегодня облет торфяников, – сообщил ей Форсуассон. Дама, временно удовлетворившись, устроилась поудобнее на стуле.

Так оно и шло дальше по кругу. Майлз узнал о терраформировании Комарры гораздо больше, чем ему хотелось, а также услышал завуалированные и открытые просьбы об увеличении финансирования. И о тепле и свете. Власть развращает, но мы хотим энергии. Лишь бухгалтерия и отдел использования избыточного тепла догадались принести экземпляр своих отчетов для Майлза. Он с трудом подавил желание указать кому-нибудь на этот факт. Неужели ему действительно хочется почитать на сон грядущий очередные несколько тысяч слов? К тому времени, когда все высказались, его свежие шрамы стянуло, и на сей раз он не мог, как вчера, отнести это за счет длительного пребывания в скафандре. Майлз с трудом поднялся со стула. Фортиц собрался было поддержать его под локоть, но Майлз заметным кивком запретил профессору это делать. Не то чтобы ему было так уж необходимо выпить, просто до смерти хотелось пропустить стаканчик.

– Да, администратор Судха, – окликнул Фортиц проходившего мимо них завотделом использования избыточного тепла, – можно вас на пару слов?

Судха остановился, чуть улыбнувшись:

– Слушаю вас, милорд Аудитор.

– Существует ли какая-то особая причина, по которой вы не смогли помочь этому молодому человеку, Фарру, в поисках его пропавшей дамы?

– Прошу прощения? – неуверенно переспросил Судха.

– Парню, который ищет вашу бывшую сотрудницу, Марию Трогир? Кажется, он так ее назвал. Есть ли причина, по которой вы не смогли ему помочь?

– Ах этот… Она… Ну, э-э-э… Это не так просто, видите ли. – Он огляделся по сторонам, но в комнате уже никого не осталось, кроме Форсуассона и Венье, почтительно ожидавших своих высокопоставленных гостей.

– Я посоветовал ему заявить о ее исчезновении в службу безопасности купола. Так что они вполне могут прийти к вам с вопросами.

– Вряд ли я окажусь им более полезен, чем Фарру. Боюсь, что действительно не знаю, где она. Видите ли, она уволилась. Причем совершенно внезапно, практически без предупреждения. И у меня в штате образовалась дыра в самое неподходящее время. Мне это не очень-то понравилось.

– Фарр так и сказал. Я просто подумал, что с кошками получилось как-то странно. Одна из моих дочерей держит кошек. Мерзкие маленькие паразиты, но она их любит.

– С кошками? – Судха казался все более озадаченным.

– Судя по всему, Трогир оставила их на попечение Фарра.

Судха недоуменно моргнул:

– Я всегда придерживался правила, что личная жизнь моих сотрудников меня не касается. Мужчины, кошки – это личное дело Трогир. Если на это не тратится рабочее время. Я… Что-нибудь еще?

– Да нет, – протянул Фортиц.

– Тогда, милорд Аудитор, позвольте откланяться, – снова улыбнулся Судха и удалился.

– О чем шла речь? – поинтересовался Майлз у Фортица, пока они шагали по коридору.

– Небольшой внутренний скандальчик, – ответил Форсуассон. – Подчиненная Судхи, техник, сбежала с одним из его инженеров. Судя по всему, эта история застала его врасплох. Он явно чувствует себя неловко. Кстати, а вы-то как об этом узнали?

– Юный Фарр обратился в ресторане к Катрионе, – пояснил Фортиц.

– Он на редкость зануден, – вздохнул Форсуассон. – Я не виню Судху за то, что он старался избегать этого малого.

– Я всегда полагал, что комаррцы к таким вещам относятся довольно легко, – заметил Майлз. – Отношения в галактическом стиле и все такое. Не так легко, как бетанцы, но все же. А данный вариант напоминает барраярский провинциальный подход.

Конечно, без необходимости избегать давления провинциальной среды, вроде разъяренных родственников, жаждущих защитить честь клана.

– По-видимому, культурный обмен между мирами не может все время идти в одну сторону, – пожал плечами Форсуассон.

Маленькая группка проследовала в подземный гараж, где почему-то не оказалось вызванного Форсуассоном аэрокара.

– Подождите здесь, Венье.

Бормоча ругательства, Форсуассон удалился выяснять, в чем дело. Фортиц пошел с ним.

Упустить возможность неформально пообщаться с обитателем Комарры Майлз никак не мог. Так что же собой представляет Венье? К какой категории комаррцев относится? Майлз повернулся к Венье, но тот его опередил.

– Это ваше первое посещение Комарры, лорд Форкосиган?

– Никоим образом! Я неоднократно бывал на станциях. Хотя, должен признаться, на саму планету спускался не часто. А в Серифозе я впервые.

– А в Солстисе бывали?

Главный город планеты.

– Конечно.

Венье чуть отошел в сторону и встал на тускло освещенном пятачке за бетонной колонной. Он едва заметно улыбался.

– А посещали вы там когда-нибудь часовню Убиенных?

К наглым чертовым комаррцам, вот к какой категории он относится! Солстисская бойня была самым гнусным событием периода барраярской агрессии. Двести комаррских советников, Сенат того периода, сдались, согласившись на условия захватчиков. И были перебиты на каком-то стадионе барраярскими силами безопасности. Политические последствия этой резни едва не привели к катастрофе. Улыбка Майлза стала чуть натянутой.

– Конечно. Как я мог там не побывать?

– Всем барраярцам следовало бы совершить туда паломничество. С моей точки зрения.

– Я был там с близким другом. Он хотел совершить поминальное возжигание своей тете.

– Родственник одного из мучеников – ваш друг? – Венье ошарашенно заморгал, слегка оживив беседу, поначалу показавшуюся Майлзу прекрасно срежиссированной. Интересно, как долго Венье готовил свои реплики, дожидаясь удобного момента?

– Да. – Майлз сознательно сделал свой взгляд более вызывающим.

Венье явно ощутил перемену и чуть занервничал.

– Поскольку вы – сын своего отца, то я просто несколько удивился, вот и все.

Чему? Что у меня есть друзья-комаррцы?

– Именно потому, что я сын своего отца, вам не следовало бы удивляться.

Брови Венье изумленно поползли вверх.

– Ну… Существует мнение, что бойня произошла по прямому приказу императора Эзара, без ведома адмирала Форкосигана. Конечно, Эзар был довольно жестоким.

– Да, жесток. Но далеко не дурак. Это была блестящая идея старшего политофицера экспедиционного корпуса Барраяра, за что мой отец заставил его поплатиться жизнью, хотя толку от этого уже было мало. Не говоря о моральном аспекте, эта резня в первую очередь была исключительной глупостью. Моего отца обвиняли во многих вещах, но в глупости, как мне кажется, никогда и ни разу. – В голосе Майлза зазвучали опасные нотки.

– Думаю, всей правды мы никогда не узнаем, – сказал Венье.

Это что, предложение перемирия?

– Можно твердить человеку правду весь день напролет, но если он не хочет ее слышать, то, я полагаю, никогда ее и не узнает, – осклабился Майлз. Нет, держи себя в руках. Зачем показывать этому комаррцу, что он сумел-таки тебя достать?

Двери ближайшей лифтовой шахты открылись, и Венье внезапно потерял для Майлза всяческий интерес, поскольку появились госпожа Форсуассон с Никки. На ней был все тот же унылый костюм, что и утром, на руке висели толстые куртки. Помахав рукой, она быстро приблизилась.

– Я очень опоздала? – спросила она, чуть запыхавшись. – Добрый день, Венье.

Проглотив готовую сорваться с языка идиотскую реплику, которая звучала «вам, миледи, я рад в любое время», Майлз сумел промямлить:

– Э-э, добрый день, госпожа Форсуассон, Николас. Я вас не ждал. Вы поедете с нами? – Я надеюсь. – Ваш муж только что ушел разыскивать аэрокар.

– Да. Дядя Фортиц сказал, что это будет познавательно для Никки. Да мне и самой нечасто предоставляется возможность побывать вне купола. Так что я воспользовалась приглашением. – Она улыбнулась, поправив выбившуюся из прически прядь темных волос. – Я не знала, будем мы где-либо садиться и ходить пешком, но на всякий случай прихватила по куртке для каждого.

Из-за угла выплыл большой аэрокар и остановился перед ними. Откинулся колпак кабины, и наружу выбрался Форсуассон. Он поприветствовал жену с сыном. Профессор, восседающий на переднем сиденье, улыбнулся, услышав, как проблему, кому и где сидеть, разрешил Никки, заявивший, что хочет сидеть с дедулей и па.

– Может, Венье сможет нас сегодня повозить? – ненавязчиво предложила госпожа Форсуассон.

Форсуассон одарил ее неожиданно злобным взглядом:

– Я вполне способен справиться с этим и сам!

Ее губы зашевелились, но она не издала больше ни звука.

Тяни жребий, милорд Аудитор, мысленно ухмыльнулся Майлз. Ты предпочитаешь, чтобы пилотировал человек с, по всей вероятности, уже проявившимися первыми симптомами дистрофии Форзонна или чтобы аэрокар, полный барраярских форов, вел комаррский… э-э-э… патриот?

– Мне все равно, – честно пробормотал он.

– Я принесла куртки.

Госпожа Форсуассон протянула одежду. У нее самой, ее мужа и Николаса были свои куртки. Запасная куртка Форсуассона с трудом сходилась у профессора на животе.

Куртка, что она выдала Майлзу, принадлежала ей, как он немедленно определил по едва ощутимому аромату, исходящему от подкладки. Вдохнув поглубже этот аромат, Майлз напялил куртку на себя:

– Спасибо. Она вполне подойдет.

Форсуассон нырнул в задний отсек и вылез оттуда с респираторами, которые тут же раздал. У них с Венье имелись персональные, с их именами, написанными на боковых планках. На остальных было написано «посетитель». Один большой, два средних, один маленький.

Госпожа Форсуассон, повесив свой респиратор на руку, надела второй на Никки и проверила батареи и уровень кислорода.

– Я уже все проверил, – сказал ей Форсуассон. В его голосе явственно слышался едва сдерживаемый гнев. – Тебе незачем делать это заново.

– О, извини! – ответила она. Но Майлз, чисто по привычке проверяя свой прибор, обратил внимание, что она тем не менее тщательно довела проверку респиратора до конца. Форсуассон тоже это заметил и нахмурился.

После непродолжительных дебатов в бетанском стиле все наконец расселись. Форсуассон с сыном и профессор устроились впереди, а Майлз с госпожой Форсауссон и Венье расположились сзади. Майлз не понял, радует его такое соседство или огорчает. У него было четкое ощущение, что он смог бы завязать с каждым из них весьма захватывающую дискуссию, но лишь в отсутствие второго. Они опустили респираторы на шею, чтобы в случае чего мгновенно натянуть на лицо.

Аэрокар вырулил из гаража и поднялся в воздух. Венье снова вернулся к своей манере профессионального лектора, указывая на объекты, входящие в состав Проекта Терраформирования. С этой небольшой высоты видны были плоды терраформирования – небольшие зеленые клочки во влажных низменных местах и кусочки лишайников и мхов на камнях. Госпожа Форсуассон задавала Венье весьма профессиональные вопросы, а поскольку Майлз в данный момент был не способен родить ничего умного, то несказанно этому радовался.

– Учитывая ваш интерес к ботанике, я удивляюсь, госпожа Форсуассон, что вы не заставили вашего мужа взять вас на работу в его департамент, – через некоторое время заметил Майлз.

– О! – Казалось, такая идея просто не приходила ей в голову. – Но я не могла этого сделать!

– Почему, собственно?

– Разве это не было бы непотизмом? Или что-то вроде конфликта интересов?

– Едва ли, если бы вы хорошо справлялись с работой, в чем я нисколько не сомневаюсь. В конце концов, вся барраярская система форов строится на непотизме. Для нас это не порок, а образ жизни.

Венье подавил невольный возглас, возможно, хмыканье, и посмотрел на Майлза с растущим интересом.

– Так почему вы должны быть исключением? – продолжал между тем Майлз.

– Это всего лишь хобби. Мне недостает профессиональной подготовки. Знаний по химии, для начала.

– Вы могли бы начать с технической должности и ходить на вечерние занятия, чтобы заполнить пробелы. Не успеете оглянуться, как увязнете по уши в какой-нибудь интересной проблеме. В любом случае им придется брать кого-то на работу.

И тут задним числом Майлз сообразил, что если носитель дистрофии Форзонна – она, а не Форсуассон, то могут быть весьма неприятные причины, по которым она до сих пор не занялась такой работой. Он ощущал в ней кипящую скрытую энергию, подавляемую, загнанную глубоко внутрь и медленно угасающую там. Может, это потому, что она боится наступающей болезни? Черт побери, так кто же из них носитель? Ему же по должности положено быть классным следователем, и эту задачу он уж точно должен легко расщелкать.

Ну, в принципе он может запросто это сделать. Достаточно связаться со штаб-квартирой Имперской службы безопасности на Комарре и запросить полное досье на Форсуассонов. Взмахнуть своей волшебной палочкой Аудитора и получить всю интересующую его информацию. Нет! Все это не имеет никакого отношения к аварии с отражателем. А утренний эпизод с ее комм-пультом довольно наглядно показал, что ему пора уже строго разделять свои профессиональные и личные интересы, как он всегда разделял личные и имперские финансы. Не быть ни казнокрадом, ни соглядатаем. Придется ему выгравировать эту надпись на табличке и повесить у себя в комнате на стенку, чтобы не забывать. Что ж, хоть деньги его не соблазняют. Майлз чувствовал нежный запах Катрионы, цветочный и очень живой, легко ощутимый в отфильтрованном воздухе, насыщенном запахом пластмассы…

– Вам действительно стоит об этом подумать, госпожа Форсуассон, – к изумлению Майлза, произнес Венье.

Ее лицо, оживившееся во время полета, снова стало замкнутым.

– Я… Там видно будет. Может быть, на следующий год. После… Если Тьен решит остаться.

Раздавшийся по внутреннему комму голос Форсуассона прервал разговор. Они приближались к торфяникам, лежавшим в простиравшейся внизу длинной узкой долине. Зрелище оказалось гораздо более впечатляющим, чем предполагал Майлз. Во-первых, это была настоящая земная яркая зелень, во-вторых, она тянулась на многие километры.

– Этот вид выделяет кислорода в шесть раз больше, чем его земной предок, – гордо провозгласил Венье.

– Значит, если окажешься снаружи без респиратора, можно заползти в них и дождаться там спасателей? – задал Майлз практический вопрос.

– Ну-у… Если сможете задержать дыхание лет этак на сто.

Майлз начал подозревать у Венье за неказистой внешностью скрытое чувство юмора. Ну, как бы то ни было, аэрокар, описав петлю, спустился ниже, и Майлз переключил внимание на площадку, куда они намеревались приземлиться. У него имелся весьма неприятный и очень, так сказать, тесный опыт общения с коварными арктическими торфяниками. Но Форсуассон сумел посадить аэрокар на довольно надежный камень, и все застегнули респираторы. Колпак кабины откинулся, впуская холодный и непригодный для дыхания комаррский воздух. Все выбрались наружу и принялись лазить по окрестностям, чтобы лично рассмотреть крошечные зеленые растения. Да, этого добра тут хватало. Зелень простиралась до самого горизонта. Много. Растительности. Зеленой. Влажной. Майлз с некоторым усилием заставил себя прекратить составлять длиннющий доклад императору в эдаком телеграфном стиле и попытался воздать должное насыщенному специальной терминологией описанию Венье последствий потенциального урона, который может нанести мороз этому химико-какому-то циклу.

Они еще некоторое время поизучали окружающий ландшафт – остающийся неизменным, – пока Никки, прыгающий вокруг, как кузнечик (мать за ним явно не поспевала), едва не свалился в болото. После этого вся команда загрузилась обратно в аэрокар. Облетев соседнюю зеленую долину и пролетев – для сравнения – над следующей, незасаженной и мертвой, они повернули к куполу «Серифоза».

Тут внимание Майлза привлекло виднеющееся слева на горизонте огромное сооружение, питающееся от собственных реакторов и окруженное буйной зеленью.

– Что это? – поинтересовался он у Венье.

– Главная опытная станция по использованию избыточного тепла, – пояснил комаррец.

Майлз коснулся комма.

– Нет ли возможности слетать туда посмотреть? – спросил он Форсуассона.

Чуть замявшись, тот ответил:

– Я не уверен, что в этом случае мы успеем вернуться в купол до темноты. И не хотел бы рисковать.

Майлз сомневался, что ночной полет так уж и опасен, но, возможно, Форсуассон знал предел своих возможностей. К тому же на борту находились его жена и сын, не говоря уже об Императорском Грузе, каковым являлись Майлз с профессором. И все же внезапные проверки всегда были самыми забавными, если ты действительно хочешь найти что-либо стоящее. С точки зрения аудита.

– Это наверняка будет очень интересно, – пробормотал Венье. – Я сам там уже не бывал несколько лет.

– Может, в другой раз? – предложил Форсуассон.

Майлз не стал настаивать. Они с Фортицем все же были здесь скорее в роли пожарных, чем генеральных инспекторов. Решение их проблемы в космосе, а не на планете.

– Возможно. Если будет время.

Через десять минут на горизонте показался купол «Серифоза». Внушительное сооружение, сверкающее огнями в надвигающихся сумерках, с сияющими башнями и открытыми туннелями для вылета аэрокаров.

Все-таки мы, человеки, очень даже неплохо справляемся, подумал Майлз. Если, конечно, нас оценивать под правильным углом зрения.

Аэрокар скользнул в туннель и сел в гараже. Венье увел его прочь, а Форсуассон собрал респираторы. Госпожа Форсуассон сияла, довольная прогулкой.

– Не забудь заправить свой респиратор, – чирикнула она мужу, протягивая ему свой.

Форсуассон потемнел.

– Не нуди, – прошипел он, стиснув зубы.

Она чуть вздрогнула, и лицо ее мгновенно стало замкнутым. Майлз отошел к колоннам, вежливо сделав вид, что не заметил этой небольшой стычки. Вряд ли его можно было считать специалистом в области семейных отношений, но в данном случае даже он понимал, что произошло. Проявленную ею, может, и не совсем ко времени любовь и заботу явно уставший и напряженный Форсуассон воспринял как сомнение в его компетентности. Госпожа Форсуассон заслуживала лучшего отношения, но Майлз ничем не мог помочь. У него-то отродясь не было жены, чтобы было с кем ссориться. Не то чтобы он недостаточно пытался жениться…

– Ну-с, – изрек Фортиц, тоже сделавший вид, что ничего не видел, – думаю, что все почувствуют себя гораздо лучше, закинув в желудок немного еды, а, Катриона? Позвольте мне пригласить вас всех. Нет ли еще какого-нибудь любимого вами славного местечка вроде того, где мы обедали?

Возникшая было неловкость растаяла в очередных дебатах а-ля Колония Бета на тему, куда пойти поужинать. На этот раз Никки с успехом переспорил взрослых. Майлзу есть не хотелось, и соблазн удрать домой к комму, забрав у Фортица сегодняшний урожай дискет, был велик, но, возможно, пропущенный стаканчик, а лучше три помогут ему пережить еще один семейный ужин с кланом Форсуассонов? В последний раз, пообещал себе Майлз.

Чуть более пьяный, чем хотелось бы, Майлз раздевался, чтобы провести еще одну ночь в гравикойке. Кучу дискет он бросил на стол дожидаться утра, кофе и просветления в мозгах. Последнее, что он сделал, это достал из кейса свой активатор, искусственно вызывающий приступ. Усевшись по-турецки на кровать, Майлз мрачно на него уставился.

Барраярские врачи не нашли способа вылечить посткриогенные приступы, которые и положили конец его военной карьере. Лучшее, что они смогли предложить, это внутричерепной чип-контроллер и активатор к нему, чтобы припадки были не так интенсивны и проходили не на глазах у изумленной публики в момент стрессов, а в интимной обстановке. И проверка своего собственного состояния стала для Майлза теперь таким же привычным ритуалом, как чистка зубов. Как и рекомендовали врачи. Он коснулся левого виска, где был вшит имплантат, и включил активатор. Единственное, что он ощутил, это мягкое теплое покалывание.

Опасный предел еще не достигнут. Еще несколько дней, и ему придется вставлять загубник и провоцировать приступ. Поскольку его оруженосец Пим, обычно исполнявший обязанности слуги, остался на Барраяре, придется ему подыскать другого помощника. Врачи настаивали, чтобы он никогда не делал эту пакостную вещь в одиночку. Майлз предпочел бы лежать беспомощным и в бессознательном состоянии – и бьющимся, как выброшенная на землю рыба (во всяком случае, он так предполагал, поскольку был единственным, у кого не имелось никаких шансов лицезреть свой припадок) – в гордом одиночестве. Возможно, ему все-таки придется просить профессора.

Будь у тебя жена, она могла бы быть твоим помощником.

Да, вот уж ей было бы радости-то!

Скривившись, Майлз осторожно убрал прибор в кейс и заполз в койку. Может, во сне обломки корабля сами соберутся обратно, как на видео, и раскроют ему свои тайны. Лучше уж пусть снятся обломки, чем трупы.

Готовясь ко сну, Катриона исподволь следила за Тьеном. Напряжение, сквозившее в каждом его движении, подсказывало, что лучше ей побыстрей предложить ему заняться сексом. Его состояние пугало ее. Как всегда. Уже давно пора дать ему возможность спустить пар. Чем дольше она ждет, тем труднее будет потом. Он будет становиться все напряженнее, и закончится это вспышкой ярости.

В глубине души Кэт считала, что секс должен быть романтическим, полностью раскованным и дарующим партнерам взаимную радость. А не чем-то вроде терапии, как у нее. Тьен всегда требовал от нее должной реакции и прилагал к этому немало усилий. Не то что многие другие мужчины, о которых ей доводилось слышать. Те, что думают лишь о себе и, получив удовольствие, поворачиваются спиной и засыпают. Хотя иногда Катриона жалела, что Тьен не из таких. Он сердился – на себя? на нее? – если она не отвечала так, как ему хотелось. Неспособная лгать телом, Кэт давно научилась отключаться и таким образом высвобождать какой-то там внутренний канал, который позволял плоти довлеть над разумом. Эротические фантазии, к которым она прибегала, чтобы добиться этого, становились все необузданнее и ярче. Что это, неизбежный побочный эффект глубинного постижения неприглядных сторон человеческих возможностей или врожденный дефект души?

Как же я это ненавижу!

Тьен повесил рубашку и криво улыбнулся жене. Но взгляд его оставался таким же напряженным.

– Мне бы хотелось, чтобы ты завтра оказала мне услугу.

Все, что угодно, чтобы отодвинуть неизбежное.

– Конечно. Какую именно?

– Возьми на себя обоих Аудиторов и поводи их где-нибудь подольше. Они меня достали. Эти их планетарные каникулы сильно мешают работе моего департамента. Мы убили целую неделю на то, чтобы подготовить для них сегодняшнее шоу. Может, они найдут какое-нибудь другое место, куда им еще сунуть нос, а потом уберутся наверх.

– Куда их вести и что показывать?

– Да все, что угодно!

– Я уже показала дяде Фортицу окрестности.

– А университетский городок? Может, его это заинтересует. Твой дядя вообще интересуется многими вещами, а этому коротышке-фору, полагаю, совершенно все равно, куда идти. Лишь бы вина было в достатке.

– Понятия не имею, что может заинтересовать лорда Форкосигана.

– Так спроси! Предложи что-нибудь сама. Поведи его… Ну, не знаю… По магазинам, что ли.

– По магазинам? – усомнилась она.

– Или еще куда.

Все еще натянуто улыбаясь, он наклонился к ней, обнял и легонько коснулся губами. Она ответила на поцелуй, стараясь не показывать, что делает это по обязанности. Она чувствовала жар его тела, рук и чувствовала, насколько искусственна его нежность. Ах да, еще одна сегодняшняя обязанность – разрядка Тьена. Очень непростое дело. Кэт приступила к привычному ритуалу жестов, слов и всего прочего, что обычно предшествовало физической близости.

Уже в постели она закрыла глаза, пока он ласкал ее, частично для того, чтобы лучше чувствовать, частично – чтобы не видеть его взгляда, становившегося все более жарким и довольным. Кажется, на Земле есть какая-то птица, которая считает, что если она тебя не видит, то и ты не видишь ее? И прячет голову в песок. Занятное зрелище. Интересно, и долго при таком подходе ей удается сохранять голову на шее?

Она открыла глаза, когда Тьен, перегнувшись через нее, притушил лампу. Под его жадным взором она чувствовала себя не любимой и желанной, а уродливой и униженной. Как можно изнасиловать женщину одними лишь глазами? Как можно быть с кем-то в интимных отношениях и при этом каждый раз наедине с этим человеком чувствовать, что он унижает твое «Я», твое достоинство? Не смотри, Тьен. Полный абсурд. С ней действительно что-то не так.

Тьен наклонился ближе, и она покорно раздвинула губы, быстро подчинившись его требовательному поцелую. Она не всегда была такой разумной и осторожной. Тогда, в самом начале, все было не так. Или изменилась лишь она?

Теперь пришла ее очередь вернуть ласки. Это было довольно просто. Тьен зарылся лицом в подушку и некоторое время молчал, пока ее руки порхали по его телу, гладя мышцы и скрытно ища симптомы. Кажется, дрожь сейчас несколько утихла. Возможно, сегодня была ложная тревога и руки у него тряслись от голода и нервотрепки.

Кэт знала, когда с ней все это началось. Примерно за четыре или пять мест работы до нынешней. Когда Тьен вдруг решил по каким-то до сих пор ей непонятным причинам, что она ему изменяет. С кем именно, Кэт тоже по сию пору так и не поняла, поскольку те два имени, которые он в конечном счете все же назвал, звучали полным бредом. Она и представления не имела, что в его голове бродят такие мысли, пока не заметила, что он следит за ней, оказываясь в необычных местах и во внеурочное время. Может, именно поэтому та служба так плохо кончилась? В конце концов она вытянула из него, в чем он ее обвиняет. И пришла в ужас. Ей было больно и немного страшно. Можно ли считать преследованием, если преследует тебя собственный муж? У нее не хватило мужества поинтересоваться, с кем можно проконсультироваться по этому поводу. Единственным источником безопасности была твердая уверенность, что она никогда не была наедине в неподобающем месте ни с одним посторонним мужчиной. Хоть в этом ей пригодилось форское воспитание. И тогда Тьен обвинил ее в том, что она спит со своими подругами.

И вот тут в ней что-то сломалось, исчезло всякое желание что-либо ему доказывать. Как можно объяснить что бы то ни было человеку, который верит во что-то не потому, что это истина, а потому, что он сам идиот? Никакие доводы, возмущение и протест не имели смысла, потому что проблема была не в обвиняемом, а в обвинителе. И тогда она начала думать, что он живет в каком-то другом, параллельном мире, с иными физическими законами и иной историей. И с обитателями, очень отличающимися от тех, которых знала она под теми же именами. Вкрадчивыми доппельгангерами.

И все же этого обвинения хватило, чтобы лишить ее друзей, теплоты общения, сменившейся каким-то новым и нежеланным уровнем отгороженности. Дальше – больше. Тьен в очередной раз сменил работу, и время и расстояние вообще оборвало все ее связи. А после следующего переезда она перестала даже пытаться завести новых друзей.

Катриона до сих пор не знала, не воспринял ли он ее брезгливое нежелание защищаться за скрытое признание вины. После того скандала вопрос отпал сам собой. Тьен больше его не поднимал, а она не снисходила. Считает ли он ее невиновной, или полагает себя безгранично благородным за то, что простил ей несуществующие грехи?

Ну почему он такой невозможный?

Ей не хотелось слышать ответа, но он пришел все равно. Потому что боится тебя потерять. И в панике начал крушить все вокруг, уничтожив попутно ее любовь и тем самым воплотив в жизнь то, чего боялся? Похоже, так оно и есть. Хотя ты, вообще-то говоря, не можешь не признать, что его опасения небезосновательны. Любовь в ней давно уже умерла. В последнее время она сидит на голодной диете верности данным клятвам.

Я – фор. Я поклялась поддерживать его в болезни. Он болен. Я не нарушу данную клятву потому лишь, что возникли проблемы. Ведь именно в этом смысл клятв. Некоторые вещи, единожды нарушенные, не подлежат восстановлению. Данные клятвы, доверие…

Она не знала, в какой степени его иррациональное поведение связано с заболеванием. Возможно, когда он пройдет лечение, его эмоциональное состояние тоже улучшится. Или она сможет хотя бы определить, в какой степени это воздействие дистрофии Форзонна, а в какой… просто личные качества Тьена.

Они сменили позицию. Опытные руки мужа поглаживали ей спину, проверяя, насколько она расслабленна и готова к дальнейшему. И тут ей пришла в голову еще более тягостная мысль. Не может ли такого быть, что Тьен подсознательно или осознанно специально оттягивает лечение, потому что интуитивно понимает, что именно его болезнь и связанная с нею уязвимость – одна из немногих оставшихся нитей, все еще связывающих жену с ним? Не по моей ли вине он откладывает лечение? У нее зверски болела голова.

Тьен, все еще продолжавший поглаживать ей спину, что-то протестующе забормотал. Ей никак не удавалось расслабиться. Так не пойдет. Кэт решительно настроила свои мысли на эротическую фантазию, весьма не романтическую, но которая обычно хорошо срабатывала. Может, это что-то вроде скрытой формы фригидности, этот ее самогипноз, к помощи которого она все время прибегает, чтобы получить сексуальную разрядку, несмотря на столь близкое присутствие Тьена? В чем разница между тем, что человек просто не любит секс, и тем, что не любит того единственного человека, с которым когда-либо занимался сексом?

И все же ей страшно хотелось ощущать живое тело, теплое прикосновение мужских рук – то, чего не могли дать никакие самые эротические фантазии. И Тьен в этом плане был действительно очень хорош. Он ласкал ее очень долго, хотя иногда и тоскливо вздыхал, за что она никак не могла его винить. Его мягкие прикосновения, тепло и уют постели привели наконец к тому, что она расслабилась. Она могла бы наслаждаться этим часами – тут Кэт приоткрыла глаз и глянула на часы. Нет, жадничать, пожалуй, не стоит. Какая же все-таки у Тьена вывернутая психика: с одной стороны, требовать от нее сексуального шоу, а с другой – обвинять в неверности. Чего он хочет – чтобы она растаяла или задеревенела? Что бы ты ни выбрала, выбор окажется неправильным. Нет, так дело не пойдет. Она слишком долго пытается настроить себя на нужный лад. Пора возвращаться к работе. Кэт снова постаралась обратиться к своим сексуальным фантазиям. Может, у него и есть права на ее тело, но ее душа и мысли принадлежат только ей. Это – единственная ее часть, к которой у него нет доступа.

Все пошло по плану, и в конечном итоге поставленная задача была выполнена. Когда все закончилось, Тьен поцеловал ее.

– Ну вот, все пошло на лад, – пробормотал он. – В последнее время у нас ведь все стало налаживаться, да?

Она пробормотала обычные заверения – стандартный набор фраз. Хотя предпочла бы честное молчание. И притворилась, что заснула, пока не услышала храп. И тогда пошла в ванную, чтобы выплакаться.

Глупое, совершенно иррациональное хныканье. Она рыдала, заглушая плач полотенцем, чтобы, не дай Бог, ни муж, ни Никки, ни гости не услышали и не пришли выяснять, в чем дело.

Я его ненавижу. Ненавижу себя. Ненавижу его за то, что он вынуждает меня ненавидеть самое себя…

Но больше всего она презирала себя за неистребимое желание физической близости, каждый раз возрождавшееся в ее сердце, несмотря на все усилия выкорчевать его окончательно. И это желание, эту зависимость, эту жажду теплых прикосновений необходимо уничтожить во что бы то ни стало. Потому что она предает ее хуже всего остального. Если она сможет убить в себе жажду любви, то тогда все прочие связывающие ее нити – долг, честь, а в первую очередь все страхи – можно будет тоже последовательно отбросить. Если я смогу убить в себе все это, то освобожусь от него.

Я превращусь в ходячего мертвеца, но стану свободна.

Отрыдавшись, Кэт умылась и выпила три таблетки от головной боли. Теперь, пожалуй, она сможет заснуть. Но, вернувшись в спальню, она обнаружила, что Тьен не спит. Его глаза сверкали в темноте. Услышав ее приглушенные ковром шаги, он включил лампу. Кэт попыталась сообразить, является ли бессонница одним из ранних симптомов его заболевания. Он приподнял простыни, чтобы она могла лечь.

– Что это ты там делала так долго? Развлекалась без меня?

Кэт не знала, что это – шутка и ей надо посмеяться, или он ждет от нее возмущенного отрицания. Поэтому решила сменить тему:

– Ой, Тьен, я чуть не забыла! Сегодня днем звонили из банка. Говорили что-то о том, что требуется моя подпись и оттиск ладони для подтверждения закрытия твоего пенсионного вклада. Я им сказала, что, по-моему, это неправильно, но переговорю с тобой, а потом им перезвоню.

Потянувшийся было к ней Тьен замер:

– Они не имели права звонить тебе по этому поводу!

– Если ты хотел, чтобы я сделала то, о чем они говорили, то должен был предупредить меня заранее. Они сказали, что приостановят это дело до моего звонка.

– Приостановят?! Нет! Ты глупая сучка! – сжал он кулаки.

От его брани ее затошнило. После всех приложенных нынче ночью усилий, чтобы его утихомирить, – такое! Все насмарку!

– Я что-то не так сделала? – обеспокоенно спросила она. – Тьен, в чем дело? Что происходит? – Кэт мысленно молилась, чтобы он не начал опять колотить кулаком в стенку. Если услышат дядя или Форкосиган, то как она объяснит…

– Нет… Нет. Извини. – Он потер лоб, и Кэт облегченно вздохнула. – Я забыл, что здесь действует комаррское законодательство. На Барраяре у меня не было проблем с закрытием пенсионного счета, если таковой имелся, когда я менял работу. А на Комарре они хотят получить подпись указанного наследника. Все в порядке. Завтра утром им срочно позвони и реши это дело.

– Ты ведь не собираешься увольняться, нет? – В ней начала подниматься волна паники. О Боже, только не очередной переезд… Не так скоро…

– Нет. Нет, черт побери! Расслабься. – Он криво улыбнулся.

– О! Хорошо. – Чуть поколебавшись, она спросила: – Тьен… У тебя есть какие-нибудь сбережения с предыдущих мест работы на Барраяре?

– Нет. Я всегда закрывал счета. Зачем позволять им крутить наши деньги, если мы и сами можем найти им применение? И эти средства нас не раз выручали, знаешь ли. – Он язвительно улыбнулся. – При сложившихся обстоятельствах ты должна признать, что идея откладывать деньги на мою старость не особенно рациональна. И ты ведь очень хотела тогда провести отпуск на Южном континенте, не так ли?

– По-моему, ты сказал, что мы едем на твое выходное пособие.

– Так и было. В некотором роде.

Значит… Если с Тьеном что-то случится, у них с Никки не останется ничего… Если он как можно быстрее не начнет лечиться, то это самое «что-то» случится очень скоро.

– Да, но… – И тут ее осенило. Неужели… – Ты это делаешь, потому… Мы уедем, чтобы ты начал лечение, да? Ты, Никки и я? Ой, Тьен, как здорово! Наконец-то! Ну конечно! Мне бы следовало самой сообразить. – Так вот для чего ему понадобились деньги! Наконец-то! Она обняла мужа и прижалась к нему. Но хватит ли этих средств? Если там меньше, чем требуется… – А этих денег хватит?

– Я… Я не знаю. Как раз сейчас выясняю.

– Я немного скопила из средств на хозяйство, так что могу добавить, – предложила Кэт. – Это позволит нам отправиться раньше.

Он облизнул губы и некоторое время молчал.

– Не знаю… Мне не нравится идея позволить тебе…

– Так я именно для этого и копила. То есть, конечно, это не я их заработала, но я смогла сэкономить. Это может быть моим вкладом…

– И сколько у тебя?

– Около четырех тысяч имперских марок! – Она улыбнулась, гордая своим достижением.

– Ого! – Казалось, он мысленно что-то подсчитывает. – Да, это будет существенным подспорьем.

Он поцеловал ее в лоб, и Кэт расслабилась еще больше.

– Мне никогда не приходило в голову использовать твой пенсионный вклад на лечение. Даже не думала, что это можно сделать. Как скоро мы сможем уехать?

– А… Это мне тоже предстоит еще выяснить. Я все узнал бы еще на этой неделе, но мой департамент серьезно пострадал от нашествия Имперских Аудиторов.

Она улыбнулась шутке. В свое время он довольно часто заставлял ее смеяться. И если с годами стал более желчным, то его вполне можно понять. Но чернота его юмора стала не столько развлекать ее, сколько утомлять. Цинизм теперь производил на нее гораздо меньшее впечатление, чем в двадцать лет. Может, принятое решение принесло и ему облегчение тоже.

И ты действительно думаешь, что в этот раз он таки сделает то, о чем говорит? Или тебя одурачили. Снова. Нет. Если подозрительность – одно из самых тяжких оскорблений, то вера всегда оправданна, даже если эта вера окажется обманутой. Удовлетворенная его обещанием, она уютно примостилась в его объятиях, и на сей раз кольцо его рук не показалось ей ловушкой. Может быть, им наконец удастся поставить свою жизнь на рациональную основу.

– По магазинам? – эхом повторил лорд Форкосиган, сидя за завтраком. Он встал самым последним. Дядя Фортиц уже сидел за коммом в кабинете Тьена, сам Тьен ушел на работу, а Никки убежал в школу. Губы Форкосигана оставались сжатыми, но в уголках глаз появились смешливые морщинки.

– Такого рода предложение довольно редко поступало сыну моей матери… Боюсь, мне не нужно… Нет, погодите, кое-что все же нужно. Свадебный подарок.

– А кто из ваших знакомых женится? – спросила Катриона, довольная тем, что ее предложение вроде бы прошло, поскольку другого у нее просто не было. Она приготовилась оказать всяческое содействие.

– Грегор и Лаиса.

Она не сразу сообразила, что он говорит об императоре и его комаррской невесте. Помолвка состоялась на Зимнепраздник, а свадьба была назначена на праздник Середины лета.

– О! Э-э… Я не уверена, что в куполе «Серифоза» вы сможете найти что-то достойное… Возможно, в Солстисе есть подходящие магазины… О Господи!

– Но мне необходимо что-то привезти, поскольку я буду шафером Грегора в свадебном круге. Может, мне удастся найти что-то, что будет напоминать Лаисе дом. Хотя, возможно, это и не самая блестящая идея, не знаю… Мне совершенно не улыбается спровоцировать у нее ностальгические чувства в медовый месяц. А вы что думаете?

– Полагаю, мы можем поискать… – Здесь имелись очень дорогие магазины, куда Кэт даже не отваживалась заглянуть. Может, теперь у нее появился повод?

– А еще, чуть не забыл, Дув с Делией. Да, мои общественные обязанности в последнее время растут как на дрожжах.

– Делия Куделка – моя подруга детства. Она выходит замуж за коммодора Дува Галени, нового шефа департамента по делам Комарры Имперской службы безопасности. Возможно, вы о нем еще не слышали, но услышите наверняка. Он уроженец Комарры.

– От родителей-барраярцев?

– Нет, от участников комаррского сопротивления. Мы соблазнили его служить империи. И мы с Дувом пришли к совместному выводу, что решающую роль в этом соблазнении сыграли блестящие сапоги.

Он произнес эту тираду с каменным выражением лица. Наверняка шутит. Или нет? Кэт нерешительно улыбнулась.

Тут на кухню пожаловал дядя Фортиц:

– Как там насчет кофейку?

– Конечно! – Кэт налила ему кофе. – Как дела?

– По-всякому. По-всякому. – Отхлебнув кофе, дядя благодарно улыбнулся племяннице.

– Я так понимаю, что утренний курьер уже был, – сказал Форкосиган. – Как прошел ночной улов? Есть что-нибудь для меня?

– К счастью, нет, если вы имеете в виду еще части тела. Они притащили кучу различного оборудования.

– Эти находки как-то влияют на ваш любимый сценарий происшедшего?

– Нет, но я продолжаю надеяться, что что-нибудь появится. Уж очень мне не нравятся результаты векторного анализа.

Взгляд Форкосигана стал заметно пристальнее.

– Вот как? И почему?

– М-м… Возьмем точку А как момент перед аварией – корабль, целый, конечно, и отражатель, спокойно сидящий на своей орбите. И возьмем точку b как момент после аварии, когда всякие обломки полетели во все стороны на разной скорости. По всем законам старой доброй классической физики, b должно равняться А плюс Х, где Х – какая-то сила – или масса, – добавленная в момент аварии. А нам известно, а чем больше b мы собрали, тем больше мы сужаем возможности Х. Нам по-прежнему недостает кое-каких частей системы управления, но аварийщики уже собрали большую часть изначальной массы системы корабль – отражатель. По предварительным подсчетам получается, что Х очень велик и имеет весьма странную форму.

– Это зависит от того, когда и как взорвались двигатели. Взрыв мог добавить чертовски большой импульс, – заметил Форкосиган.

– Удивляет не столько величина внешней силы, сколько ее направление. Фрагменты чего-либо, получившие ускорение в свободном падении, должны лететь по прямой, с учетом местной гравитации, конечно.

– А обломки рудовоза летели не так? – поднял брови Форкосиган. – Тогда что же, по вашему мнению, собой представляет этот Х?

Дядя Фортиц пожевал губу.

– Мне нужно еще над этим поразмыслить. Поиграть с цифрами и виртуальными вариантами. Кажется, мои мозги начинают стареть.

– А что… что это за форма такая этой силы, почему вы говорите, что она странная? – спросила Катриона, с большим интересом прислушиваясь к разговору.

Дядя Фортиц поставил чашку и сложил ладони ковшиком.

– Это… Как бы сказать… Обычная масса в космическом пространстве создает гравитационный колодец, или воронку, если угодно. А в данном случае это выглядит скорее как желоб.

– Идущий от рудовоза к отражателю? – Поинтересовалась Катриона, пытаясь себе это представить.

– Нет, – ответил дядя Фортиц. – Идущий от скачковой позиции ближайшего п-в-туннеля к отражателю. Или наоборот.

– И рудовоз в него… э-э-э… влетел? – уточнил Форкосиган. Он казался не менее озадаченным, чем Катриона.

Дядя Фортиц тоже выглядел не лучше.

– Мне бы не хотелось делать публичное заявление, это уж точно.

– Гравитационная сила? – спросил Форкосиган. – Или, возможно… Гравитационный польдер?

– Ну, выглядит это уж точно не как известные мне гравитационные польдеры. Нда-с… – Он взял свой кофе и собрался вернуться к своему комму.

– Мы как раз планировали, куда нам пойти, – сказала Катриона. – Вы не хотите еще что-нибудь посмотреть в Серифозе? Купить подарок тете?

– Я бы с удовольствием, но, полагаю, сегодня мой черед остаться дома и поработать, – ответил дядя. – А вы вдвоем идите и развлекайтесь. Хотя, если тебе попадется что-то, что, по-твоему, может понравиться твоей тете, я буду чрезвычайно признателен, если ты это купишь. Затраты я тебе компенсирую.

– Хорошо… – Идти только с Форкосиганом? Вдвоем? Кэт предполагала, что дядя пойдет с ними в роли дуэньи. Впрочем, если они будут ходить по общественным местам, то у Тьена не будет повода для подозрений. Хотя, как ни странно, Тьен, кажется, и не воспринимает Форкосигана как возможную угрозу. – Вам больше не нужно посещать департамент Тьена?

Ой, Боже, кажется, я не очень удачно сформулировала… Что, если он скажет, что нужно?

– Я еще не успел просмотреть первую партию их отчетов, – вздохнул дядя. – Может, возьмешь это на себя, Майлз?

– Ага, я ими займусь. – Его глаза блеснули при виде озабоченного выражения, появившегося на лице Катрионы. – Попозже. Когда вернемся.

Катриона повела лорда Форкосигана через парк перед домом к ближайшей стоянке. Ноги у него, возможно, и были короткими, но шагал он быстро, и она обнаружила, что ей нет необходимости подстраиваться под него. Более того, ей приходилось ускорять шаг. Некоторая затрудненность в движениях, которую она за ним заметила, судя по всему, в течение дня то появлялась, то исчезала. Взгляд его тоже был быстр, он живо оглядывал окрестности. В одном месте даже остановился и вернулся назад, чтобы внимательней рассмотреть что-то, что его заинтересовало.

– Есть у вас на примете конкретное место, куда вы хотели бы пойти? – спросила Кэт.

– Я Серифозу практически не знаю. Так что отдаюсь на вашу милость, сударыня, как моего гида. Когда я в последний раз совершал грандиозные покупки, то это было военное оборудование.

– Да, это совсем другое дело! – рассмеялась она.

– Не настолько, как вы можете подумать. Ради продажи действительно высококлассного оборудования поставщики готовы для встречи с вами пролететь полгалактики. Моя тетя Элис Форпатрил именно таким способом покупает одежду – вообще-то если подумать, то это тоже высококлассное оборудование, в некотором роде. Модельеры присылают к ней своих подхалимов. На старости лет я начал любить подхалимов.

Его «старость лет» измеряется годами тридцатью, решила Катриона. Причем недавно разменянными – как и ее собственные и до сих пор непривычные.

– А графиня, ваша матушка, тоже так совершает покупки?

И как его мать справляется с тем фактом, что он мутант? Судя по всему, очень даже неплохо.

– Мама просто покупает то, что ей скажет тетя Элис. Мне всегда казалось, что она чувствовала бы себя гораздо уютней в своей старой форме бетанского Астроэкспедиционного корпуса.

Знаменитая графиня Форкосиган была галактической эмигранткой, причем весьма редкостным видом – бетанкой с Колонии Бета. Прогрессивной, высокотехнологичной, процветающей Колонии Бета. Или коррумпированной, опасной, зловещей Колонии Бета. В зависимости от ваших политических взглядов. Неудивительно, что лорд Форкосиган ведет себя как гражданин галактики. Он в буквальном смысле слова наполовину инопланетник.

– А вы были на Колонии Бета? Там действительно все такое рафинированное, как они говорят?

– Да. И нет.

Они подошли к стоянке, и Кэт повела гостя к четвертой по счету машине, отчасти потому, что она была пустая, отчасти – чтобы выкроить себе еще несколько секунд и определиться, куда ехать. Как только они уселись на переднее сиденье, лорд Форкосиган машинально нажал кнопку на панели, закрыв кабину. Либо он привык ездить в одиночестве, либо еще не сталкивался с кампанией «Дождись попутчиков», которая сейчас велась в куполе «Серифоза». Как бы то ни было, Катриона была рада, что на сей раз ей не придется ехать с чужаками.

Комарра на протяжении столетий была космическим перекрестком и несколько десятилетий – торговым центром Барраярской империи. Даже в таком относительном болоте, как Серифоза, имелось огромное количество магазинов, как минимум не уступавших магазинам Форбарр-Султана. Кэт потеребила губу, затем решительно вставила кредитную карточку в панель и указала местом назначения район шлюзов космопорта. Через несколько секунд они влетели в туннель и начали ускорение. Скорость набиралась медленно. Не очень хороший признак.

– Кажется, я несколько раз видела вашу мать по головиду, – нарушила молчание Кэт. – Она сидела рядом с вашим отцом во время какой-то официальной церемонии. Довольно давно, в бытность его еще регентом. Это странно… Когда вы смотрите на родителей по видео, вы воспринимаете их по-другому?

– Нет, я по-другому воспринимаю видео.

Машина летела по темному туннелю, освещенному мелькающими перед глазами фонарями, затем резко выскочила на свет, поднимаясь по дуге к следующему комплексу. По мере подъема скорость все замедлялась. Катриона видела, что летящие над ними машины тоже ползут с черепашьей скоростью, похожие на бусины на нитке.

– О Боже, этого я и боялась! Похоже, мы застряли.

– Авария? – вытянул шею Форкосиган.

– Нет, просто система перегружена. В определенное время суток на некоторых дорогах можно стоять минут по двадцать – сорок. У них сейчас идет местная дискуссия по поводу пассажирских перевозок. Одна группа желает сократить безопасное расстояние между машинами и увеличить скорость движения. Вторая желает построить больше дорог. Третья – чего-то там еще…

Его глаза весело блеснули.

– А, понимаю! И сколько лет уже длится эта дискуссия?

– Как минимум пять лет, насколько мне известно.

– Ну разве местная демократия не великолепна? – пробормотал он. – И подумать только, комаррцы считают, что мы оказываем им любезность, оставляя наземные проблемы под традиционным контролем их секторов!

– Надеюсь, вы не боитесь высоты, – неуверенно сказала Кэт, когда их машина практически совсем остановилась на самой высокой точке дуги. Несколько искаженные стеклом кабины и туннеля хаотически разбросанные строения Серифозы предстали перед их взором. Сидевшая через две машины впереди них пара воспользовалась случаем, чтобы слиться в затяжном поцелуе. Катриона всячески делала вид, что не замечает этого. – Или… Небольших замкнутых пространств.

– Нет, если в этом небольшом пространстве температура выше заморозки.

Намек на криозаморозку, через которую он прошел? Кэт не осмелилась спросить. Она попыталась вернуть разговор к его матери в надежде узнать, как та справлялась с его мутацией.

– Астроэкспедиционный корпус? Я полагала, что ваша мать служила в бетанских экспедиционных войсках во время эскобарской войны.

– До войны она одиннадцать лет прослужила в Астроэкспедиционном корпусе.

– В администрации или… Она ведь не прыгала вслепую в новые п-в-туннели, правда? То есть я хочу сказать, что все космолетчики немного чудные, но первопроходцы считаются психами из психов.

– Так и есть. – Он глянул наружу, когда машина, чуть подпрыгнув, начала двигаться, спускаясь к следующему сектору города. – Я с некоторыми из них встречался. Должен признаться, что никогда не ставил на одну доску правительственные исследовательские службы и вольных стрелков. Независимые исследователи совершают слепые прыжки к возможной смерти в надежде разбогатеть. А Астроэкспедиционный корпус… совершает прыжки к смерти за зарплату, премии и пенсию. Хм. – Он уселся поудобнее, на лице его вдруг появилось веселое выражение. – До войны она дослужилась до капитана корабля. Возможно, она была более подготовлена к Барраяру, чем я думал. Интересно, а не надоело ли и ей прошибать стены? Надо будет у нее спросить.

– Прошибать стены?

– Извините, это личная метафора. Когда вы рискуете слишком часто, то впадаете в странное состояние. От адреналиновой зависимости довольно трудно избавиться. Я всегда полагал, что мою… хм… былую любовь к такого рода эскападам я унаследовал от барраярских предков. Но близкое общение со смертью вынуждает тебя пересмотреть приоритеты. Так много рисковать, и так долго… В конечном итоге ты либо становишься абсолютно уверенным в том, кто ты есть и чего ты хочешь, либо ты становишься… ну, не знаю, бесчувственным, что ли.

– А ваша мать?

– Ну, уж она-то точно не бесчувственна.

Кэт осмелилась на более рискованный вопрос:

– Хм. – Он чуть улыбнулся. – Знаете, а ведь большинство людей, если им удается зажать меня в угол, пытаются прокачать меня насчет отца.

– О! – Кэт вспыхнула от смущения и выпрямилась. – Простите. Я была непозволительно груба.

– Вовсе нет. – Он действительно не выглядел раздраженным, когда придвинулся к ней поближе. – Вовсе нет.

Несколько успокоившись, Катриона решила попробовать развить тему дальше. В конце концов, когда еще ей представится такая возможность?

– Возможно… то, что произошло с вами, было для нее тоже своего рода стеной.

– Да, полагаю, вы способны посмотреть на это с ее позиции.

– А что… что на самом деле произошло…

– Со мной? – закончил он за нее фразу. Но вовсе не напрягся, как это произошло тогда за столом, а задумчиво посмотрел на нее с такой серьезностью, что она едва не всполошилась. – А что вам известно?

– Не очень многое. Я слышала, что сын лорда-регента родился калекой во время дворцового переворота Фордариана. Лорд-регент славился тем, что его личная жизнь всегда была очень закрытой. – Вообще-то Кэт слышала, что наследник регента – мутант и его прячут подальше от глаз.

– И все? – Он казался едва ли не оскорбленным. Чем? Что он не настолько знаменит? Или одиозен?

– Я не входила в высшие слои общества, – поспешила объяснить она. – Мой отец – мелкий провинциальный бюрократ. Боюсь, что в большинстве провинциальных форов больше провинциального, чем форского.

Его улыбка стала шире.

– Верно! Вам бы следовало познакомиться с моим дедом… А может, и нет… Ну… Хм. Вообще-то особо рассказывать нечего. Убийца, покушавшийся на моего отца, умудрился отравить обоих моих родителей ядовитым газом, называемым солтоксин.

– Во время переворота?

– Буквально перед ним. Моя мать была на пятом месяце беременности. И надышалась этой пакости. И вот результат. – Он провел рукой вдоль своего тела, дернув при этом головой в нервном тике, причем оба жеста одновременно выглядели как вызов. – На самом деле повреждения носят тератогенный характер, а не генетический. – Он искоса бросил на нее странный взгляд. – В свое время для меня было очень важно, чтобы окружающие это знали.

– Было? А сейчас уже нет? – Однако ей он рассказал об этом довольно быстро. Но правда ли, что у него поражено лишь тело, а не хромосомы?

– Сейчас… Сейчас я полагаю, что, возможно, оно и к лучшему, если меня считают мутантом. Если я смогу сделать так, чтобы это действительно не имело значения для окружающих, возможно, для других мутантов все будет гораздо проще. В некотором роде дополнительная услуга, не требующая от меня никаких особых усилий.

Но было совершенно очевидно, что ему это все же чего-то стоило. Кэт подумала о Никки, который вскоре должен был вступить в подростковый возраст, а этот период никогда не был простым даже для нормальных детей.

– Как вы себя тогда ощущали? Когда росли?

– Ну, безусловно, я был в некотором роде защищен высоким постом и титулом моего отца.

Она обратила внимание на это «в некотором роде». «В некотором роде» – далеко не то же, что «полностью».

– Я сдвинул несколько гор, чтобы попасть на военную службу. После нескольких… хм… фальстартов я в конце концов нашел подходящее для себя место в службе безопасности, среди оперативников. Работал с нерегулярными частями. СБ больше заинтересована в результатах, чем во внешней оболочке, а я обнаружил, что могу давать очень неплохие результаты. Не считая того – небольшой просчет с моей стороны, – что все мои достижения, на которые я так рассчитывал, погребены в недрах Имперской безопасности, будучи классифицированы как секретные. Так что я закончил свою тринадцатилетнюю карьеру уволенным по состоянию здоровья практически никому не известным капитаном, – вздохнул он.

– Имперские Аудиторы не бывают неизвестными!

– Нет, лишь скрытными. – Он просветлел. – Так что еще есть надежда!

Почему он вызывает у нее желание рассмеяться? Кэт с трудом подавила смех.

– Вы желаете прославиться?

Его глаза на мгновение сузились.

– В свое время я бы не отказался. А теперь полагаю… Я просто хотел быть кем-то значительным сам по себе. Не обманывайтесь, мне нравится быть сыном своего отца. Он великий человек. Во всех смыслах. И знать его – большая честь. И тем не менее есть у меня тайная мечта, чтобы когда-нибудь, где-нибудь в исторических трудах Эйрела Форкосигана представляли значительной фигурой в основном потому, что он был отцом Майлза Нейсмита-Форкосигана.

И тут она расхохоталась, хотя и мгновенно приглушила смех, зажав рот рукой. Но лорд Форкосиган не обиделся, лишь сверкнул глазами.

– Это действительно очень забавно, – уныло пробурчал он.

– Нет… нет, не в этом дело, – поторопилась заверить она. – Просто звучит несколько… ну, высокомерно, что ли.

– О, это и есть высокомерие из высокомерия. – Вот только он вовсе не казался смущенным перспективой, а скорее просчитывающим варианты.

Лорд Форкосиган задумчиво поглядел на нее, затем прокашлялся и начал:

– Когда я вчера утром работал на вашем комме… – И остановился, когда машина начала тормозить. – Черт… – пробормотал он, потирая шею.

– Что-нибудь не так? – озабоченно спросила Кэт.

– Нет-нет! – Он нажал на кнопку панели, открывая кабину. – Итак, давайте посмотрим, чем радует район доков и шлюзов.

Лорд Форкосиган, казалось, наслаждался прогулкой по организованному хаосу района шлюзов космопорта, хотя маршрут выбрал, надо сказать, весьма необычный. Он пробирался зигзагами в те места, которые Катриона считала изнанкой района, туда, где люди и машины грузили и разгружали грузы и где находились бары и гостиницы для небогатых космолетчиков. В этом районе было полно странной публики, всех цветов и размеров, в необычной одежде. До ее ушей доносилась многоязычная речь. Взгляды, которыми они одаривали обоих барраярцев, были Форкосиганом замечены, но полностью проигнорированы. Катриона решила, что он не реагирует потому, что инопланетники смотрят так не только на него, а на всех.

А еще она обнаружила, что его притягивают самые мерзкие магазины из представленных здесь. Он действительно в течение нескольких минут серьезно размышлял, не приобрести ли якобы настоящую лампу ХХ века, сделанную на Архипелаге Джексона и состоящую из двух колб с цветной жидкостью, переливающейся вверх и вниз.

– Это выглядит как плавающие в плазме кровяные тельца, – заявил он, зачарованно глядя на светящиеся колбы.

– Но как свадебный подарок?! – выдохнула Кэт, позабавленная и несколько ошарашенная. – Что подумают люди, глядя на это?

– Грегор посмеется, – ухмыльнулся он. – Такого рода подарки ему редко доводится получать. Но вы правы, подходящий свадебный подарок должен быть… хм… подходящим. Не личным, а с общественным и политическим смыслом. – С сожалением вздохнув, он поставил лампу обратно на полку. Но через некоторое время передумал и взял ее опять, купил и отослал. – На свадьбу я ему куплю что-нибудь еще, а это ему на день рождения.

После этого он позволил Катрионе отвести себя в более приличный квартал, где продавались ювелирные изделия, произведения искусства и антиквариат, а также творения местных модельеров, которые вполне могли засылать своих подхалимов к его тете. Форкосиган, судя по всему, нашел все это гораздо менее забавным, чем галактическую свалку. Он помрачнел и ходил довольно унылый, пока не углядел что-то необычное в ювелирном киоске.

Крошечные модели планет, размером с кончик ее большого пальца, вращались в гравитационной камере на черном фоне. Маленькие шарики были размещены на разных уровнях и представляли собой точную копию тех миров, которые изображали. На них виднелись не только горы и океаны, но и города, дороги и плотины, причем с полным соблюдением цветовой гаммы. Более того, терминатор двигался по миниатюрным ландшафтам в точном соответствии с планетарным циклом данной планеты. Находящиеся на ночной стороне города зажигали огни, как живые драгоценности. Их можно было носить парно, как серьги, или как подвеску или браслет. В продаже имелись почти все планеты, включая Колонию Бета и Землю, вокруг которой вращалась ее знаменитая Луна, хотя как эту пару можно носить, было не совсем понятно. Цены, на которые Форкосиган даже не глянул, были кошмарными.

– Очень даже неплохо, – одобрительно бормотал он, зачарованно глядя на крошечный Барраяр. – Интересно, как они это делают?

– Они больше похожи на игрушки, чем на драгоценности, но, должна признать, они потрясающи.

– О да, типичная инженерная игрушка – почти нигде нет в этом году, повсюду на следующий год, затем вообще исчезает, пока не всплывет у антикваров. И все же… Было бы забавно составить имперский набор – Барраяр, Комарра и Зергияр. Впрочем, мне что-то не попадались женщины с тремя ушами… Возможно, серьги и кулон, хотя немедленно возникает социально-политическая проблема, в каком порядке распределять миры…

– Можно повесить все три на шею.

– Верно. Или… Думаю, маме определенно понравится Зергияр. Или Колония Бета. Хотя нет, это может вызвать у нее ностальгические воспоминания. Да, Зергияр будет очень кстати. К тому же вскоре Зимнепраздник и куча дней рождения… Так, прикинем: мать, Лаиса, Делия, тетя Элис, сестрицы Делии, Дру… Пожалуй, мне придется заказать дюжину комплектов и еще пару на всякий случай.

– Э-э… – Список произвел на Катриону большое впечатление. – А эти дамы знакомы друг с другом?

Это все его любовницы? Наверняка он не стал бы перечислять их в одном ряду с матерью и тетей. Или он их поклонник? Но… поклонник их всех?

– О, конечно!

– Вы действительно уверены, что стоит дарить всем одинаковые подарки?

– Нет? – с сомнением в голосе вопросил он. – Но… ведь они все знают меня…

В конечном итоге он обуздал свои аппетиты и ограничился покупкой двух комплектов сережек, в каждый из которых входили Барраяр и Комарра, для обеих невест. И Зергияр на цепочке для матери. В последний момент он купил еще один Барраяр, но не сказал для кого. Крошечные планетки завернули в подарочную упаковку.

Чувствуя себя несколько обалдевшей от комаррского базара, Катриона повела его полюбоваться одним из ее самых любимых парков. Он располагался в конце района и обрамлял очень красивое озеро. Когда они обходили озеро по пешеходным дорожкам, Катриона мысленно запланировала зайти выпить кофе с пирожными.

Они остановились у перил на краю невысокого крутого берега, откуда виднелись самые высокие башни Серифозы. Поврежденный отражатель светил сквозь прозрачный купол парка, и освещенные им воды озера красиво искрились. Издалека доносились веселые голоса людей, играющих на искусственно-натуральном пляже.

– Здесь очень красиво, – сказала Катриона. – Его содержание стоит огромных денег. Городское озеленение здесь – основной вид деятельности. Все здесь создано человеческими руками – леса, камни, трава, – все.

– Мир в коробочке, – пробормотал Форкосиган, глядя на блестящую поверхность. – Требует сборки.

– Некоторые жители Серифозы считают, что их парковая система – прообраз будущего, своего рода банк, – продолжила Кэт. – Но другие, я подозреваю, не знают разницы между их крошечными парками и настоящими лесами. Я иногда думаю, что к тому времени, когда атмосфера на планете станет пригодной для дыхания, прапраправнуки современных комаррцев будут уже настолько подвержены агорафобии, что не осмелятся покинуть купола.

– Многие бетанцы уже этим страдают. Когда я там был в последний раз… – То, что он хотел сказать, осталось тайной, поскольку раздался внезапный глухой взрыв. Катриона не сразу сообразила, что это груз сорвался с крана, работающего на какой-то стройке за деревьями буквально у них за спиной. Форкосиган мгновенно развернулся с ловкостью кошки, отбросил в сторону пакет с подарками, который держал в правой руке, левой рванул Кэт себе за спину, а освободившейся правой выхватил из кармана парализатор, о наличии которого Катриона и не подозревала. И все это он проделал за считанные доли секунды, прежде чем тоже определил, что это за звук.

– Виноват, – извинился он, увидев широко раскрытые глаза женщины. – Немного перестарался.

Оба внимательно оглядели купол над головой. Тот был в целости и сохранности.

– Ну, в любом случае парализаторы бесполезны против того, что издает звук наподобие этого. – Он засунул оружие в карман.

– Вы уронили ваши планеты, – заметила Кэт, оглядываясь в поисках пакета.

Форкосиган перегнулся через перила.

– Вот черт!

Она проследила за его взглядом. Пакет перелетел за ограждение и теперь болтался примерно в метре под ними на ветке какого-то растения, нависшего над водой.

– Думаю, что смогу его достать… – Он перелез через ограждение, на котором виднелась предупреждающая надпись «Осторожно! Не сходите с дорожки!», и лег на землю прежде, чем она успела произнести «Но ваш прекрасный костюм…». Кэт сильно подозревала, что Форкосиган не из тех, кто привык сам себя обстирывать. Он потянулся к пакету, и перед ней на мгновение предстало жуткое видение летящего головой в пруд Имперского Аудитора, находящегося под ее попечением. Не обвинят ли ее в государственной измене? Берег был высотой метра четыре. Какая же здесь может быть глубина?

– Давайте я, у меня руки длиннее, – предложила она, пролезая за ним.

На мгновение отвлекшись, он сел.

– Мы можем найти палку. Или еще лучше – подхалима с палкой. – Он злорадно посмотрел на прикрепленный к запястью комм.

– Думаю, что вызывать в данном случае службу безопасности – это немножко перебор, – мягко заметила Кэт. Она легла и потянулась вниз. – Все в порядке, думаю, что смогу…

Ее пальцы тоже не дотягивались до пакета, но лишь чуть-чуть. Она продвинулась немного вперед, чувствуя, что ненадежная почва под ней проваливается. Кэт подалась назад…

Кусок берега под ней просел, и она заскользила вперед. Кэт взвизгнула и попыталась отскочить, но лишь еще больше ускорила процесс падения. И тут ее руку как тисками зажали чьи-то пальцы, но тело продолжало скользить, и в считанные секунды Кэт оказалась висящей над водой, беспомощно болтая ногами. Ее вторую руку тоже поймали, и Кэт увидела над собой лицо Форкосигана. Он лежал на краю, крепко держа ее запястья. Майлз напряженно стиснул зубы, серые глаза горели огнем.

– Отпустите, идиот! – закричала Катриона.

Его лицо стало вдруг совершенно диким.

– Ни за что! – выдохнул он. – Ни за что снова…

Его ноги цеплялись за… воздух, сообразила она, когда он начал скользить за ней следом. Но мертвая хватка не ослабевала. В его глазах вдруг мелькнул ужас. А в следующую секунду законы физики победили героизм, и оба барраярца практически одновременно свалились в довольно прохладную воду, взметнув кучу брызг и грязи.

Как выяснилось при ближайшем рассмотрении, глубина здесь не превышала метра. Дно было мягким и илистым. Кэт вскочила на ноги. Одна туфелька куда-то исчезла. Катриона отбросила с лица волосы, озираясь в поисках Форкосигана. Лорда Форкосигана. Вода ей доходила до груди, значит, ему точно не выше головы, и ноги в сапогах тоже нигде не торчали. Плавать-то он хоть умеет?

Он вынырнул рядом с ней, отплевываясь и протирая глаза. С уха свисала водоросль. Отбросив водоросль, он увидел Катриону, потянулся к ней и замер.

– Ой! – пискнула Кэт. – Кошмар…

Повисла пауза, затем Форкосиган заговорил.

– Госпожа Форсуассон, – мягко протянул он, – вам никогда не приходило в голову, что вы чуточку слишком чопорны?

Она ничего не могла с собой поделать и расхохоталась. Но тут же зажала рот ладонью, с испугом ожидая всплеска мужской ярости.

И не дождалась. Он лишь ухмыльнулся. Оглядевшись по сторонам, он увидел пакет, теперь издевательски висевший у них над головой.

– Ха! Наконец-то сила тяжести работает на нас! – Форкосиган добрел до остатков куста, нырнул и вытащил пару камней. Сбив камнем пакет с ветки, он одной рукой поймал его прежде, чем тот коснулся воды. Снова ухмыльнувшись, он подбрел к Кэт и предложил ей руку таким светским жестом, будто они собирались на официальный прием.

– Сударыня, не соблаговолите ли вы побрести со мной?

Устоять перед его юмором было невозможно. Она обнаружила, что кладет руку на его рукав.

– Почту за честь, милорд.

Кэт перестала нашаривать ногой исчезнувшую туфельку. Они побрели к ближайшему берегу с таким достоинством, какое Катрионе редко доводилось видеть. Взяв пакет в зубы, он полез впереди нее, ухватился за тонкое деревце и протащил ее по грязи с видом телохранителя, помогающего госпоже выйти из машины. К великому облегчению Катрионы, их маленькое шоу прошло незамеченным. Интересно, высокий статус лорда Форкосигана как Имперского Аудитора спас бы их от ареста за купание в запрещенном месте?

– Вы не огорчены этим несчастьем? – застенчиво спросила она, все еще не способная до конца поверить, что ей повезло и он не сердится. Пробегавший мимо спортсмен уставился на них и замер. Форкосиган жестом велел ему убираться.

– Поверьте мне, госпожа Форсуассон. – Он сунул пакет под мышку. – Иглограната – это несчастье. А то, что сейчас произошло, – лишь забавное недоразумение. – Но тут улыбка пропала, лицо напряглось, а дыхание стало прерывистым. Он быстро заговорил: – Должен предупредить вас, что у меня в последнее время иногда бывают припадки. Я отключаюсь и бьюсь в конвульсиях. Припадок длится примерно пять минут, затем все проходит, я прихожу в себя и никаких проблем. Если такое произойдет, не пугайтесь.

– У вас сейчас будет припадок? – запаниковала она.

– Я себя чувствую несколько странно, – признался он.

Неподалеку на дорожке стояла лавочка.

– Вот, присядьте. – Она подвела его к скамейке.

Форкосиган рухнул на лавку и уронил голову на руки. Его начало трясти от холода в мокрой одежде, как и ее, но бьющая его дрожь была настолько сильной, что сотрясала все его маленькое тело. Уж не начинается ли припадок? Кэт с ужасом уставилась на него.

Через пару минут его дыхание восстановилось. Он крепко потер лицо и поднял глаза. Он был очень бледен, до зелени. Его улыбка была настолько натянутой, что Кэт предпочла бы видеть его хмурым.

– Прошу прощения. Со мной такого не случалось довольно давно. Во всяком случае, когда я бодрствую. Извините.

– Это припадок?

– Нет-нет! Ложная тревога. Запоздалая реакция на давний бой. Я вдруг пережил его снова. Извините… Обычно я… Я никогда… Обычно со мной такого не бывает, правда. – Он говорил прерывисто и неуверенно, в совершенно непривычной для него манере, и ему не удалось успокоить Катриону.

– Мне сходить за помощью? – Кэт не сомневалась, что его нужно отвести куда-нибудь, где он сможет согреться, причем чем скорее, тем лучше.

– Ха! Нет. Слишком поздно, и намного. Нет, правда, со мной все будет в порядке через пару минут. – Он искоса глянул на Кэт. – Просто сделанное мной благодаря вам открытие меня сильно поразило.

Катриона судорожно сжала руки.

– Либо прекратите нести чушь, либо замолчите вовсе! – резко заявила она.

Он решительно поднял голову, и его улыбка стала чуть более живой.

– Да, вы заслуживаете объяснения. Если хотите. Но должен предупредить, рассказ будет несколько страшноватый.

Катриона к этому времени уже настолько устала, что с удовольствием вырвала бы объяснения из его глотки. Выход обуревавшим ее чувствам она нашла в издевательской светскости, которая помогла им с таким достоинством вылезти из пруда.

– Будьте так любезны, милорд!

– А, ну вот… Дело было на Дагуле. Не знаю, слышали ли вы…

– Кое-что.

– Это была эвакуация под огнем. Такая каша! Перегруженные катера взлетали один за другим. Подробности сейчас не важны, кроме одной. Там была одна женщина, сержант Беатрис. Гораздо выше ростом, чем вы. На нашем катере возникли проблемы с трапом. Его заклинило. И мы не могли выйти из атмосферы, пока не избавимся от него. К этому моменту мы уже взлетели не знаю на какую высоту. Но уже вошли в облака. Нам удалось сбросить трап, но она полетела вниз следом за ним. Я кинулся к ней, чтобы удержать, даже коснулся ее руки, но промахнулся.

– Она… погибла?

– О да. – Он как-то странно улыбнулся. – К этому времени мы уже поднялись на большую высоту. Но, видите ли… Есть кое-что, чего я не понимал все эти годы, до нашего с вами падения в пруд. Шесть лет я прокручивал в голове те события. Нет, не постоянно, поймите, а лишь тогда, когда по какой-то причине вспоминал. Если бы я был тогда чуть проворней, держал крепче, не выпустил бы ее, то смог бы втащить ее обратно. Я не переставал себя корить. И все эти годы я так и не представлял себе, что бы действительно произошло, держи я ее крепче. Она весила почти вдвое больше, чем я.

– Она потянула бы вас за собой, – тут же ответила Кэт.

Несмотря на простоту его слов, она немедленно и очень ярко представила себе, как бы все происходило. Катриона потерла красные пятна на запястьях. Потому что ты ни за что ее бы не выпустил.

Тут Форкосиган впервые увидел следы на ее руках.

– Ой, прошу прощения!

– Все в порядке. – Она, сама того не заметив, перестала массировать запястья.

Тогда он взял ее руки и нежно потер синяки, будто хотел их стереть.

– Кажется, я как-то неправильно оцениваю свое тело, – сказал он.

– Вы мысленно считаете, что вы шести футов ростом?

– Судя по всему, мое подсознание именно так и полагает.

– Осознание истины… улучшило дело?

– Нет, не думаю. Просто все стало восприниматься… по-другому. Непривычно.

Руки у них обоих были ледяными. Кэт встала, сделав вид, что не заметила его попытки ее удержать.

– Нам нужно обсохнуть и согреться, не то мы оба… окажемся в том еще состоянии.

Поймаешь смерть, как говорила обычно в таких случаях ее двоюродная бабушка. Довольно неудачная сейчас цитата. Она выбросила оставшуюся туфлю в ближайшую урну.

По дороге к стоянке Катриона осмелилась заскочить в ближайший магазинчик и купила пачку цветных полотенец. Когда они сели в машину, Кэт включила обогрев на максимальную мощность.

– Вот, – протянула она полотенца лорду Форкосигану, едва машина тронулась. – Снимите хотя бы мокрый китель и обсушитесь немного.

– Логично. – Китель, шелковая рубашка и термическая футболка шлепнулись на пол, и он начал энергично растирать голову и торс. Его кожа приобрела красноватый оттенок и покрылась пятнами. Розовые и белесые шрамы отчетливо выделялись на более темном фоне. Шрамы, шрамы, шрамы, множество шрамов. Большей частью тонкие хирургические швы, налагающиеся друг на друга, ставшие с годами бледнее и тоньше. Шрамы на плечах, предплечьях и пальцах, на шее и уходящие под волосы, опоясывающие грудную клетку и идущие вдоль позвоночника. А на груди – более свежие, розовые, кривые и уродливые, похожие на переплетенные щупальца.

Катриона смотрела с немым изумлением. Он перехватил ее взгляд.

– Насчет иглогранаты вы ведь не шутили, да? – косвенно извинилась она за любопытство.

Форкосиган коснулся ладонью груди.

– Нет. Но по большей части это все старые хирургические швы, которые я приобрел благодаря пораженным солтоксином хрупким костям. Постепенно мне почти все кости заменили искусственными. По частям, так сказать, но я полагаю, что с медицинской точки зрения было бы не очень практично просто вытряхнуть из меня старый скелет, стряхнуть меня с него, как мешок, и натянуть на новый костяк.

– Достаточно иронично, но все это шоу отражает успешную починку. Рану, вышибившую меня со службы в СБ, увидеть нельзя. – Он коснулся лба и завернулся в пару полотенец, как в тогу. Полотенца оказались с огромными желтыми маргаритками. Он уже не так дрожал, и кожа постепенно приобретала нормальный цвет. – Я не хотел вас тогда напугать.

Катриона немного поразмышляла, затем сказала:

– Вам следовало бы сказать мне об этом раньше.

Ну да. Что, если бы с ним внезапно приключился припадок сегодня утром? Что бы она тогда стала делать? Она хмуро посмотрела на него.

Форгосиган неловко заерзал.

– Вы совершенно правы. Хм. Совершенно правы. Нечестно утаивать некоторые секреты от… членов своей команды. – Он отвел взгляд, потом снова посмотрел на нее и напряженно улыбнулся. – Тогда, утром, я начал вам рассказывать, но в последний момент струсил. Когда я работал на вашем комме вчера утром, я случайно наткнулся на ваш файл о дистрофии Форзонна.

У Катрионы перехватило дыхание.

– Разве я… Как вы могли случайно… – Может, она каким-то образом оставила файл незакрытым? Быть не может!

– Я могу вам показать как, – предложил он. – Начальная подготовка сотрудников СБ действительно начальная. Думаю, что смогу вас обучить этому фокусу минут за десять.

Слова вылетели прежде, чем она успела подумать.

– Вы специально его открыли!

– Ну да. – Улыбка его стала виноватой. – Меня одолело любопытство. Я как раз решил передохнуть от просмотра результатов аутопсии. Кстати, ваши… хм… сады просто великолепны.

Она пораженно глядела на него. В груди клокотал ураган страстей – унижение, ярость, страх… и облегчение? Ты не имел права!

– Да, я не имел права, – согласился он, что-то прочитав в ее взгляде. Кэт попыталась обуздать себя и надеть беспристрастную маску. – И приношу свои извинения. В свое оправдание могу лишь сказать, что на службе в Имперской безопасности приобретаешь ряд скверных привычек. – Он глубоко вздохнул. – Что я могу для вас сделать, госпожа Форсуассон? Все, что вам понадобится… Я к вашим услугам.

Маленький человечек отвесил ей полупоклон – совершенно неуместный архаичный жест. Завернутый в полотенца, он походил на старого мудрого графа Периода Изоляции в официальной мантии.

– Вы ничего не можете для меня сделать, – холодно ответила Катриона. Осознав, что сидит скрючившись, крепко сжав руки, она с усилием выпрямилась. О Господи, как отреагирует Тьен на то, что она выдала, хоть и непроизвольно, его смертельную – ну, во всяком случае, он ведет себя так, будто она смертельная, – тайну? Теперь, когда практически впервые за все время он почти преодолел себя и наконец предпринял активные шаги для лечения?

– Прошу прощения, госпожа Форсуассон, но, боюсь, я по-прежнему не очень четко понимаю ситуацию. Совершенно очевидно, что вы держите это в строжайшей тайне, если даже ваш дядя не знает, и я готов поспорить, что он не…

– Не говорите ему!

– Конечно, без вашего позволения я этого не сделаю, госпожа Форсуассон, заверяю вас. Но… если вы больны или ожидаете, что заболеете, то для вас очень многое можно сделать. – Он поколебался. – Содержание файла показало, что вы уже об этом знаете. Кто-нибудь вам помогает?

Помощь. При одной только мысли об этом ей показалось, что она тает, но Кэт стойко отринула соблазн.

– Я не больна. И нам не требуется никакая помощь. – Гордо вскинув голову, Кэт добавила ледяным тоном: – Очень нехорошо с вашей стороны читать мои личные файлы, лорд Форкосиган.

– Да, – просто ответил он. – Но в данном случае я не сожалею, поскольку могу предложить вам любую помощь, которую только способен оказать.

А какую помощь и в каких размерах может оказать Имперский Аудитор Форкосиган… Лучше об этом не думать. Слишком больно. Кэт запоздало сообразила, что, объявив себя здоровой, фактически сказала, что болен Тьен. Разброду в ее мыслях положило конец торможение машины. Они приехали.

– Все это вас совершенно не касается.

– Тогда умоляю вас, подумайте о том, чтобы обратиться к вашему дяде. Я абсолютно уверен, он сделает все возможное.

Покачав головой, она резко нажала на клавишу, открывая колпак кабины.

Домой они возвращались в напряженном молчании, резко контрастирующим, как остро ощутила Кэт, с их прежней легкостью в общении. Форкосиган тоже не казался счастливым.

Дядя Фортиц встретил их в дверях квартиры, все еще в рубашке с закатанными рукавами и дискетой в руке.

– А! Форкосиган! Вернулся раньше, чем я думал. Отлично! Я собирался уже связаться с тобой по комму. – Он на секунду замолчал, оглядев их странные мокрые одеяния, затем пожал плечами и продолжил: – Нас навестил второй курьер. И принес кое-что для тебя.

– Второй курьер? Должно быть, что-то горяченькое. Прорыв? – Форкосиган вытащил руку из-под наброшенного на плечи полотенца и взял дискету.

– Пока не уверен. Они нашли еще одно тело.

– Но число погибших было известно точно, и все тела уже найдены. Наверняка речь идет о какой-то части тела. Руке пилота, возможно?

Дядя Фортиц покачал головой:

– Тело. Практически целое. Мужчина. Они сейчас проводят идентификацию. А число погибших действительно было точно известно. – Фортиц скривился. – Теперь, похоже, мы имеем запасного.

Майлз долго отмокал под горячим душем, пытаясь привести себя в порядок. Тогда, во время их прогулки, он довольно быстро сообразил, что все вопросы госпожи Форсуассон о его матери скрывали ее глубокую озабоченность по поводу собственного сына, поэтому Майлз отвечал ей настолько искренне, насколько мог. И был вознагражден, видя, как она постепенно оттаивает и приоткрывается. Когда она смеялась, ее голубые глаза сияли и лицо светилось. Она постепенно расслабилась. Ее чувство юмора, медленно вылезающее из укрытия, пережило даже их дурацкое падение в пруд.

Мгновенный ошарашенный взгляд Кэт, когда он разделся по пояс в машине, чуть было не вернул Майлза в то время, когда он так переживал из-за своего искореженного тела, но все обошлось. Похоже, он наконец достаточно повзрослел, чтобы принимать себя таким, какой он есть, и именно это придало ему мужества объясниться с ней. Поэтому, когда после его признания в проявленном любопытстве ее лицо мгновенно помрачнело… Майлзу стало больно.

Он ведь справился с паршивой ситуацией настолько хорошо, насколько это вообще возможно, так? Да? Или нет? Как он жалел, что не удержал рот на замке! Нет. Лгать госпоже Форсуассон было невыносимо. Невыносимо? Не слишком ли сильно сказано? Неловко, быстро поправил себя Майлз. Короче, паршиво.

Но раскаяние заслуживает прощения. Если бы чертова машина снова где-нибудь зависла, если бы у него было еще хотя бы минут десять, он смог бы довести дело до конца. И не стоило ему отпускать эту дурацкую шуточку насчет того, что он ей покажет, как…

Ее ледяное «Нам не требуется никакая помощь» вызвало у него такое ощущение… будто он не удержал хватку. Его бы пронесло дальше, а она бы упала вниз и исчезла в тумане, и он бы ее больше не увидел.

Ты слишком все драматизируешь, мальчик. Госпожа Форсуассон ведь не на поле боя, кажется.

Нет, как раз именно там. И с изящной медлительностью скользит к смерти.

Майлзу отчаянно хотелось выпить. Желательно рюмок несколько. Но вместо этого он вытерся, надел чистый костюм и пошел к профессору.

Облокотившись на комм-пульт в гостиной – по совместительству домашнем кабинете Тьена Форсуассона, – Майлз изучал на головиде изуродованное лицо мертвеца. Он надеялся обнаружить в застывших чертах удивление, ярость или страх, которые могли бы подсказать, как и отчего погиб этот малый. Но перед ним находилось самое обычное мертвое лицо. Ничего примечательного.

– А они уверены, что он действительно наш? – спросил Майлз, подтаскивая стул и усаживаясь. Изображение сопровождалось голосом медика, дававшего обычным ровным тоном свои комментарии. – Полагаю, он не придрейфовал откуда-то еще?

– Увы, нет, – вздохнул Фортиц. – Судя по скорости и траектории в момент столкновения, он находился непосредственно в точке катастрофы, предварительные данные о времени наступления смерти свидетельствуют о том же.

Майлзу давно хотелось, чтобы в расследовании появились какие-то новые данные, позволившие продвинуться в более плодотворном направлении. Однако он даже не предполагал, что его желания обладают волшебным свойством сбываться. Будь осторожен в своих желаниях…

– Они могут сказать, откуда он: с корабля или со станции?

– На основании одной лишь траектории – нет.

– М-м, пожалуй… Вообще-то его не должно было быть ни там, ни там. Что ж, подождем результатов идентификации. Надеюсь, новости об этой находке еще не поступили в СМИ?

– Нет. Даже ни намека, что удивительно.

– Если доказательства того, что он там находился, не будут железными, то вряд ли мы сможем удовлетвориться приблизительными данными. – За последние две недели Майлз, видит Бог, изучил столько данных, что сыт ими как минимум на год.

– Тела – это по твоей части, – добродушно отмахнулся профессор. Предварительный просмотр видеозаписи закончился, но ни один из лордов Аудиторов не потянулся, чтобы запустить ее заново.

Что ж, откровенно говоря, политические последствия шли по ведомству Майлза. Похоже, ему действительно вскоре придется побывать в Солстисе, хотя в столице у Имперского Аудитора больше шансов «ходить на поводке». Именно поэтому Майлз сначала и отправился в провинцию, откуда проще смотреть на вещи без столичного официоза.

– Инженерное оборудование – на мне, – добавил Фортиц. – Они отловили некоторые части контрольных систем корабля, которые я ждал. Думаю, мне придется вскоре возвращаться на орбиту.

– Сегодня вечером? – Под этим предлогом Майлз смог бы перебраться в какую-нибудь гостиницу. К своему великому облегчению.

– Если я отправлюсь сейчас, то буду там к ночи. Так что подожду до утра. А еще они обнаружили какие-то странные штуковины. Не входящие в инвентарный список.

– Странные штуковины? Старые или новые?

На станции валялись тонны неучтенного сломанного оборудования, вековые скопления устаревшей и неисправной техники, которые дешевле было оставить валяться, чем выбрасывать. Если аварийщикам сейчас придется заниматься рассортировкой этого добра, это должно означать, что первоочередные задачи уже практически выполнены.

– Новые. Вот что и странно. И их траектория совместима с траекторией этого трупа.

– Мне ни разу не попадался корабль, на котором в каком-нибудь углу не имелись запрещенный дистиллятор или контрабандное оборудование.

– Как и станции. Но наши комаррские ребята достаточно сообразительны, чтобы узнать дистиллятор.

– Возможно… Я поеду завтра с вами, – задумчиво проговорил Майлз.

– Хорошо бы…

Собрав в кулак остатки воли, Майлз отправился на поиски госпожи Форсуассон. У него был последний шанс поговорить с ней наедине. Но, к разочарованию Майлза, в пустых комнатах раздавался лишь звук его шагов, и никто не откликнулся на зов. Она ушла, может быть, за Никки или еще куда. Опять мимо! Черт!

Майлз зашел в ее кабинет, чтобы еще раз просмотреть последнюю запись, а потом полученные вчера отчеты по терраформированию. Он машинально включил комм, совершенно иррационально ожидая, что Кэт может в любой момент заглянуть сюда и посмотреть, чем он занят. Хотя нет, скорее она будет его всячески избегать. Огорченно вздохнув, Майлз запустил головид.

Он обнаружил, что к словам профессора можно мало что добавить. Таинственная восьмая жертва оказалась мужчиной средних лет, среднего роста и плотного для комаррца телосложения. Если это, конечно, комаррец. Невозможно определить, был ли он при жизни красавцем или уродом. Вся одежда в момент катастрофы либо сгорела, либо изорвалась, и самое печальное, что исчезли карманы, а вместе с ними – кредитки и всякие документы, что могло бы помочь установить личность погибшего. Оставшиеся на теле обрывки походили на клочки обычного для космоса комбинезона, на который легко за считанные секунды натянуть скафандр.

И все-таки – кто же это такой? Майлз прокрутил в голове десяток возможных вариантов. Ему до смерти хотелось галопом помчаться на орбитальную станцию, куда доставили труп, но, если он прибудет наверх и начнет дышать в затылок экспертам, это будет только отвлекать их и еще сильнее замедлит дело. Если вы сами выделили для работы лучших людей, вы просто обязаны доверять и им, и своему выбору.

Но вот что он реально может сделать в этом направлении, так это побеспокоить другого высокопоставленного контролера. Майлз набрал личный номер шефа Имперской безопасности на Комарре, который тот, как и положено, дал ему, едва лорд Имперский Аудитор прилетел в пространство Комарры.

Генерал Ратьенц появился на экране сразу. Средних лет, подтянутый и очень занятой. Как и положено человеку его ранга и должности. Но вот что интересно: генерал предпочитал комаррский стиль одежды имперской зеленой форме. Из чего следовал вывод, что он либо хороший политик, либо любит комфорт. Майлз посчитал, что скорее первое. Ратьенц был главой СБ на Комарре и подчинялся напрямую Дуву Галени в штаб-квартире Имперской службы безопасности в Форбарр-Султане.

– Слушаю вас, милорд Аудитор. Чем могу быть полезен?

– Насколько мне известно, сегодня утром обнаружили еще одно тело, и оно, судя по всему, как-то связано с аварией на отражателе. Вы слышали об этом?

– Только что узнал. И еще не успел просмотреть предварительный доклад.

– А я просмотрел. Не слишком-то он информативен. Скажите, каковы стандартные процедуры по установлению личности? Как скоро вы ждете конкретных результатов?

– Выяснение личности жертвы несчастного случая, в космосе или на планете, обычно производится местными службами. Но, поскольку обнаруженный труп связан с делом о возможной диверсии, мы ведем собственное расследование параллельно с комаррскими властями.

– Вы с ними сотрудничаете?

– Да, конечно. Точнее, они сотрудничают с нами.

– Понятно, – невозмутимо кивнул Майлз. – И сколько времени, по-вашему, уйдет на идентификацию?

– Если это комаррец или инопланетник, прошедший через контроль на одной из скачковых станций, то результат будет в считанные часы. Если же барраярец, то это займет чуть дольше. Если он каким-то образом миновал регистрацию… Ну, тогда это уже другая проблема.

– Как я понимаю, по спискам пропавших он не проходит?

– Это бы значительно ускорило дело. Нет, не проходит.

– Значит, он пропал почти три недели назад, но его никто не разыскивает? Хм-м.

Генерал Ратьенц посмотрел на свой внутренний комм.

– Вы знаете, что звоните с открытого комма, лорд Форкосиган?

– Да. – Именно поэтому дискеты из местной СБ им доставляли с курьером. Аудиторы не рассчитывали задерживаться здесь надолго, поэтому не имело смысла устанавливать специальный закрытый комм. А стоило бы. – Я сейчас просто собираю первичные сведения. А когда устанавливают личность, то как об этом сообщают родственникам?

– Обычно местная служба безопасности посылает своего офицера. В случае, если дело касается Имперской безопасности, мы направляем и нашего агента, чтобы произвести начальную оценку и просчитать дальнейший ход следствия.

– Хм. В данном случае сначала поставьте в известность меня. Возможно, я тоже поеду и понаблюдаю.

– Но это может случиться в самое неурочное время.

– Не важно. – Майлзу хотелось занять мысли чем-то более живым, чем чьи-то отчеты. Его обуревала жажда деятельности. И еще ему безумно хотелось выбраться из этой квартиры. Он думал, что ему было неудобно здесь в первую ночь потому, что Форсуассоны – незнакомые ему люди, но это ничто по сравнению с тем, насколько неловко он чувствовал себя сейчас, познакомившись с ними поближе.

– Хорошо, милорд.

– Благодарю, генерал. Пока на этом все. – Майлз выключил комм.

Вздохнув, он вернулся к материалам по Проекту Терраформирования, начав с отчета отдела использования избыточного тепла об энергетическом обеспечении купола. Но в его воображении на него по-прежнему смотрела пара гневных голубых глаз.

Дверь в комнату он оставил открытой на случай – или в надежде? – что госпожа Форсуассон пройдет мимо и пожелает вернуться к разговору.

Бесполезность своего ожидания сидящий спиной к дверям Майлз осознал одновременно с ощущением, что он больше не один. Услышав шорох в дверях, он нацепил на себя самую доброжелательную улыбку и развернул стул.

В дверях, опершись на косяк, стоял Никки, что-то неуверенно прикидывая в уме. Он застенчиво улыбнулся.

– Привет, – несмело проговорил мальчик.

– Привет, Никки. Уже пришел из школы?

– Тебе там нравится?

– Вот как? А как было сегодня?

– Что же ты такое скучное изучаешь?

Эти односложные ответы должны несказанно радовать родителей, которые явно платят немалые деньги за обучение сына. Улыбка Майлза стала ехидной. Успокоенный промелькнувшей в глазах взрослого усмешкой, мальчик осмелился войти. Он оглядел Майлза с ног до головы более откровенно, чем осмеливался раньше. Майлз мужественно вынес Пристальное Изучение. Да, ты можешь осваиваться со мной, малыш.

– Вы правда были шпионом? – внезапно спросил Никки.

Майлз откинулся на стуле, изогнув бровь.

– С чего ты это взял?

– Дедушка Фортиц сказал, что вы работали в Имперской безопасности. Галактические операции, – напомнил Никки.

Ах да, в первый вечер их пребывания здесь, за ужином.

– Я был курьером. Знаешь, что это такое?

– Не-а, не очень. Я думал, что курьер – это скачковый корабль…

– Корабль так называется как раз из-за той работы, которую выполняют курьеры-люди. Курьер – это своего рода громко называемый посыльный. Я возил туда-сюда имперскую почту.

Никки недоверчиво нахмурился:

– Это опасно?

– Ну, считается, что нет. Обычно я долетал до нужного места и немедленно возвращался обратно. А в дороге много читал. Составлял доклады. Ну и учился. У СБ есть специальные обучающие программы, которые ты предположительно должен выполнять в свободное время и за которые по возвращении из рейса должен отчитаться.

– О! – Никки казался несколько озадаченным тем, что, оказывается, и взрослым приходится делать домашнее задание. Он с большим сочувствием поглядел на Майлза, затем глаза его блеснули.

– Но вы ведь летали на скачковых кораблях, да? Имперских скоростных курьерах?

– Мы летели сюда на скачковом корабле. Это был Форсмит-Дельфин-776 с двойным пространственным двигателем, четырьмя двигателями Неклина, катерами и командой из двенадцати человек. Он вез сто двадцать пассажиров. – На лице Никки появилось задумчивое выражение. – Вообще-то по сравнению со скоростным курьером это просто корыто. Но маме удалось уговорить пилота, и он разрешил мне посмотреть его кабину. И позволил посидеть в его кресле, и еще дал померить шлем. – Горевшая в глазах искорка превратилась в пламя при воспоминании о столь достославном событии.

Майлз всегда мог распознать страсть.

– Готов поспорить, ты восторгаешься скачковыми кораблями.

– Я хочу быть скачковым пилотом, когда вырасту. А вы? Или… вам не разрешили бы? – Лицо мальчика стало озабоченным. Уж не предупреждали ли его взрослые, что нельзя упоминать необычный облик Майлза? Да, давайте дружно делать вид, что не замечаем очевидное. Это должно облегчить ребенку освоение мира.

– Нет, я хотел быть стратегом. Как мой па и дедушка. И в любом случае на скачкового пилота я не прошел бы медкомиссию.

– Мой па был солдатом. По-моему, это довольно скучно. Он почти все время просидел на одной базе. Я хочу быть имперским пилотом, водить самые быстрые корабли и повидать разные места.

Подальше отсюда. Да. Такое желание Майлз как раз понимал очень хорошо. И тут до него дошло, что даже если сейчас ничего никому не известно, армейская медицинская комиссия все равно выявит у Никки дистрофию Форзонна. И даже если ее успешно вылечить, все равно этот врожденный дефект закрывает перед Никки все пути стать военным пилотом.

– Имперским пилотом? – удивленно поднял брови Майлз. – Ну, я думаю… Знаешь, если ты действительно хочешь увидеть разные миры, то военная карьера не лучший вариант.

– А почему?

– Если не считать редких курьерских или дипломатических миссий, военные скачковые пилоты в основном летают с Барраяра на Комарру, Зергияр и обратно. Старым добрым маршрутом, из года в год. И ты все время ждешь, когда наступит твой черед по списку, как рассказывали мне знакомые пилоты. Так что если ты действительно хочешь повидать миры, то полеты с комаррским торговым флотом откроют перед тобой гораздо больше возможностей – весь путь до Земли и дальше. Их маршруты куда как длиннее, и остановок в пути больше. И еще можно выбрать самому класс корабля. Пилоты проводят гораздо больше времени в рейсах. А когда прилетают в разные интересные места, они могут спокойно изучать окрестности.

– О! – Никки некоторое время переваривал информацию. – Подождите! – вдруг воскликнул он и куда-то умчался.

Буквально через пару минут мальчик вернулся, таща коробку, битком набитую игрушечными моделями скачковых кораблей.

– Вот это Дельфин-776, на котором мы летели, – протянул он Майлзу игрушку. Затем порылся и достал другой кораблик. – Вы летали на курьерах, как вот этот?

– Сокол-9? Да, пару раз. – Одна из моделей привлекла внимание Майлза. Он опустился на пол рядом с Никки, расставлявшим свою коллекцию. – Бог мой, это ведь грузовик РГ?

– Это древность. – Никки протянул Майлзу кораблик.

Майлз взял игрушку. Глаза его горели.

– Когда мне было семнадцать, мне принадлежал один такой, из самых последних. Вот это точно было корыто!

– Такая игрушечная модель, как эта? – неуверенно спросил Никки.

– Нет, у меня был настоящий нуль-звездолет.

– У вас был настоящий скачковый корабль?! Ваш лично?! – захлебнулся мальчик.

– Ну… На самом деле я владел им совместно с кучкой кредиторов. – Майлз улыбнулся воспоминаниям.

– А вы его пилотировали? Ну, то есть в обычном пространстве, не пятимерном?

– Нет, тогда я не умел пилотировать даже катера. Этому я научился позже, уже в академии.

– А что случилось с РГ? Он еще у вас?

– Да нет. Хотя… я не уверен. Он угодил в аварию у Тау Верде, протаранив… э-э-э… столкнувшись с другим кораблем. Разнес вдребезги свои двигатели Неклина. После этого совершать скачки он больше уже не мог, так что я сдал его в аренду местному торговцу, и мы бросили его там. Я сказал Арду – это мой друг, скачковый пилот, – что если он сможет заменить двигатели, то пусть забирает старый РГ себе.

– У вас был скачковый корабль и вы отдали его?! – Глаза Никки округлились. – А еще у вас есть?

– В данный момент нет. Ой, смотри, крейсер класса «Генерал»! – Майлз взял модель. – Когда-то таким командовал мой отец, если не ошибаюсь. А у тебя нет кораблей бетанского Астроэкспедиционного корпуса?

Сидя голова к голове, они расставили миниатюрный флот на полу. Никки, как с удовольствием отметил Майлз, неплохо знал технические характеристики каждого звездолета. Мальчик буквально расцвел на глазах, и его голосок, сначала неуверенный, стал громче и оживленнее, когда он с энтузиазмом описывал свою технику. Акции Майлза заметно возросли, когда он сообщил мальчугану, что лично знаком с доброй дюжиной оригиналов из представленных моделей, а заодно рассказал несколько специфических анекдотов на тему скачковых кораблей, пополнив и без того довольно богатую коллекцию Никки.

– Но как можно стать пилотом, если не пойти в армию? – через некоторое время поинтересовался Никки.

– Сначала поступаешь в училище, затем летаешь учеником. Мне известно как минимум четыре таких училища здесь, на Комарре, и еще парочка дома, на Барраяре. На Зергияре пока таких нет.

– А как туда поступить?

– Подать заявление и заплатить деньги.

Мальчик сник.

– Много денег?

– М-м, не больше, чем в любую другую школу или торговое училище. Дороже всего хирургическое имплантирование чипа. К тому же если уж ставить, то наилучший, а это дорогое удовольствие. Но можно кое-что предпринять, чтобы увеличить шансы, – ободряюще добавил Майлз. – Существуют контракты на оплату обучения и договоры между учеником и хозяином, которые облегчают поступление, если их заключить. Но в любом случае для этого тебе должно быть не меньше двадцати лет, так что у тебя еще впереди много времени на размышление.

– Ой! – Для Никки такой срок, вдвое больше, чем он прожил, должно быть, казался просто немыслимым. Майлз посочувствовал мальчику. А если бы в детстве ему сказали, что придется ждать тридцать лет, чтобы получить то, что ему хочется больше всего? Он попытался сообразить, чего бы ему хотелось больше всего и что он мог бы получить. Но как-то ничего не выплясывалось.

Никки принялся складывать модели в коробку. Положив на место Сокол-9, он погладил на нем знаки Имперских военных сил.

– А у вас все еще есть серебряные глаза Имперской службы безопасности? – спросил он.

– Нет, мне пришлось их отдать, когда меня вы… когда я ушел в отставку.

– А почему вы ушли?

– Я не хотел. Но у меня возникли проблемы со здоровьем.

– И тогда вас вместо этого сделали Имперским Аудитором?

– Ну, примерно так.

Никки ненадолго задумался, соображая, как бы продолжить вежливый взрослый разговор.

– И вам это нравится?

– Ну, пока еще рано что-либо говорить. Но, похоже, на этом посту придется делать много домашней работы. – Майлз виновато посмотрел на стопку дискет с отчетами, поджидавших его у комм-пульта.

Никки с сочувствием поглядел на него:

– Ой, это плохо!

Голос Тьена Форсуассона заставил обоих вздрогнуть.

– Никки, ты что здесь делаешь? Встань с пола!

Никки быстро вскочил, а Майлз остался сидеть по-турецки, внезапно осознав, что его совсем недавно продрогшее тело снова задеревенело.

– Ты что тут надоедаешь лорду Аудитору? Мои извинения, лорд Форкосиган! Дети не умеют себя вести!

– Да нет, он вел себя прекрасно. Мы очень интересно побеседовали о скачковых кораблях.

Майлз прикинул, как бы ему достаточно грациозно встать перед соотечественником-барраярцем без какого-нибудь несвоевременного спазма или колики, которые могли бы создать ложное впечатление инвалидности. Готовясь встать, он потянулся.

Форсуассон изобразил кислую улыбку.

– Ах да, самое последнее увлечение. Не наступите босой ногой на одну из этих чертовых штуковин, иначе покале… будет очень больно. Что ж, полагаю, все мальчишки проходят эту стадию. Мы это перерастем. Собери все, Никки.

Майлз из своего сидячего положения видел, как опущенные глаза Никки на мгновение протестующе сощурились. Мальчик нагнулся, чтобы подобрать остатки своего миниатюрного флота.

– Некоторые, вырастая, наоборот, воплощают свои мечты в жизнь, а не перерастают их, – пробормотал Майлз.

– Это зависит от того, насколько реальны мечты, – возразил Форсуассон, скривившись в мрачной усмешке. Ах да! Форсуассон наверняка прекрасно осведомлен о тайном препятствии медицинского порядка, стоящем между Никки и его мечтой.

– Вовсе нет. – На губах Майлза промелькнула улыбка. – Это зависит от того, насколько упорным ты вырастешь.

Было трудно сказать, понял ли Никки эту фразу, но он ее услышал. Направляясь к двери со своей коробкой под мышкой, мальчик сверкнул глазами на Майлза.

Форсуассон подозрительно нахмурился, но сказал лишь:

– Кэт послала меня сообщить всем, что ужин готов. Никки, иди мыть руки и позови дедушку Фортица.

Последний ужин Майлза с семейством Форсуассонов оказался довольно напряженным. Госпожа Форсуассон весь вечер занималась тем, что подавала отличную, надо отметить, еду. Ее поведение явно говорило: «Оставь меня в покое». Так что поддерживать беседу было предоставлено профессору, чьи мысли, совершенно очевидно, витали где-то в другом месте, и Тьену, который, не зная толком, о чем еще говорить, жестко, но без глубоких познаний рассуждал о комаррских политиках, весьма авторитетно разъясняя ход мысли людей, с которыми, насколько понял Майлз, лично никогда не встречался. Никки, опасаясь отцовского гнева, не осмеливался в его присутствии снова заговорить о нуль-звездолетах.

А Майлз размышлял, как это его угораздило в первый вечер принять молчаливость госпожи Форсуассон за безмятежность, а напряженное состояние Этьена Форсуассона – за кипучую энергию. До тех пор, пока Катриона ненадолго не оживилась сегодня днем, он и не предполагал, насколько ее суть скрыта от глаз. Точнее, насколько она замкнута в присутствии мужа.

Теперь, когда он уже знал, что искать, он видел под свойственной всем обитателям купола бледностью Тьена серый оттенок и замечал мелкое подрагивание мышц, выдаваемое за неловкое обращение крупного мужчины с мелкими предметами. Сначала Майлз боялся, что носитель болезни – Кэт, и был готов едва ли не вызвать Тьена на дуэль за пренебрежение женой и за то, что тот не предпринял кардинальных и решительных мер. Будь госпожа Форсуассон его, Майлза, женой… Но, судя по всему, Тьен сам откладывал решение проблемы, играя со своим заболеванием. Майлз, как никто другой, знал, насколько коренные барраярцы боятся генетических нарушений. «Смертельно неудобно» – не просто идиоматический оборот. Он и сам не особенно широко рекламировал свои припадки, хотя в глубине души и испытывал облегчение, что поделился секретом с Кэт. Хотя теперь, когда он уезжает, это, конечно, не имеет большого значения. Нежелание принимать меры – полное право Тьена, это его выбор, каким бы глупым он ни был. Может, этот малый надеется, что его прихлопнет метеоритом прежде, чем болезнь разовьется дальше. Майлз, с его собственными, загнанными глубоко внутрь суицидальными наклонностями вполне понимал такой подход. Да, но ведь тем самым Этьен сделал выбор и за Николаса!

В середине ужина – как раз подали рыбное филе с картофелем в чесночном соусе – раздался звонок в дверь. Госпожа Форсуассон поспешила открыть. Полагая, что с точки зрения безопасности не следует отпускать ее одну, Майлз направился следом. Николас – возможно, в предвкушении чего-то необычного, – попытался пройти с ними и был усажен отцом доедать ужин. Госпожа Форсуассон оглянулась на Майлза, но промолчала.

Она посмотрела на установленный у двери монитор.

– Очередной курьер. О, на этот раз – капитан! Обычно к вам приходит сержант. – Госпожа Форсуассон открыла дверь, за которой стоял молодой барраярец в зеленой форме с Глазами Гора на воротнике. – Проходите.

– Госпожа Форсуассон, – кивком приветствовал ее офицер и, войдя, перевел взгляд на Майлза. – Лорд Аудитор Форкосиган, я капитан Тумонен, начальник отделения Имперской службы безопасности Серифозы. – Темноволосому и кареглазому, как большинство барраярцев, Тумонену было около тридцати. Чуть более вылощенный и подтянутый, чем обычный кабинетный служака, хотя и бледнокожий, как все жители купола. В одной руке он держал коробочку с дискетами, в другой – ящик побольше, поэтому, не имея возможности отсалютовать, ограничился доброжелательным кивком.

– Да, генерал Ратьенц говорил о вас. Мы польщены визитом столь высокопоставленного курьера.

– Отделение Имперской безопасности Серифозы небольшое, милорд, – пожал плечами Тумонен. – Генерал Ратьенц отдал приказ, чтобы вас проинформировали как можно быстрее, как только личность найденного будет установлена.

Майлз бросил быстрый взгляд на запечатанную коробочку дискет:

– Отлично. Проходите, садитесь. – Он провел капитана в гостиную Форсуассонов и указал на диванчик. Как и почти вся мебель здесь, диванчик был комаррского производства. Может, госпожа Форсуассон чувствует себя тут скорее как в гостинице? – Госпожа Форсуассон, не будете ли так любезны пригласить вашего дядю присоединиться к нам? Только пусть сначала закончит ужин.

– Я бы так же хотел побеседовать с администратором Форсуассоном, когда он поест, – добавил Тумонен.

Кивнув, Кэт ушла. В ее глазах светилось любопытство, но она по-прежнему старалась быть как можно более незаметной, будто желала стать невидимой для Майлза.

– И что мы имеем? – поинтересовался Майлз, усевшись. – Я говорил Ратьенцу, что хочу присутствовать при первой встрече с родственниками.

Тогда он сможет прямо сейчас собрать вещи и больше не возвращаться.

– Да, милорд. Потому я и здесь. Ваш таинственный мертвец оказался местным, из Серифозы. Этот человек является, точнее, являлся служащим местного департамента Проекта Терраформирования.

Майлз моргнул:

– Это, случаем, не инженер по фамилии Радоваш?

Тумонен изумленно уставился на него:

– Откуда вы знаете?

– Такое предположение просто напрашивается, поскольку Радоваш исчез несколько недель назад. Вот черт! Ведь Форсуассон мог опознать его с первого взгляда! А может, и нет… Он довольно сильно изуродован. Хм. Шеф Радоваша считает, что его подчиненный смылся с одной из лаборанток, Марией Трогир. Ее тела, случаем, там, наверху, не обнаружили?

– Нет, милорд. Но, судя по всему, придется начать поиски.

– Да. Следует провести тщательный поиск и проверку, я полагаю. И не исходите из того, что она мертва. Если она жива, то мы наверняка захотим задать ей ряд вопросов. Вам нужен от меня особый приказ?

– Не обязательно, но готов поспорить, что это значительно ускорит события. – Глаза Тумонена загорелись энтузиазмом.

– Значит, вы его получите.

– Благодарю, милорд. Я подумал, что вам понадобится вот это. – Он протянул Майлзу запечатанную коробку. – Перед уходом из конторы я составил полное досье на Радоваша.

– У Имперской безопасности есть досье на всех граждан Комарры или он какой-то особенный?

– Нет, досье на всех мы не держим. Но у нас есть специальные поисковые программы, которые могут при необходимости выудить самые обширные сведения из сети. В первой части его биография, школьное досье, медицинское, финансовые и проездные документы, все как обычно. Я на них лишь глянул. Но на Радоваша также имеется небольшое досье Имперской безопасности, еще со студенческих времен, когда было Комаррское Восстание. Оно закрыто по амнистии.

– Представляет интерес?

– На основании только его одного я бы не стал делать глубоких выводов. Тогда половина комаррской молодежи принимала участие либо в студенческих митингах протеста, либо в деятельности так называемых революционных групп, моя теща в том числе. – Тумонен напряженно замер, ожидая реакции Майлза.

– А, так, значит, вы женаты на местной?

– Вот уже пять лет.

– А сколько лет вы служите в Серифозе?

– Почти шесть.

– Рад за вас. – И даже очень! Потому что таким образом для нас высвободилась еще одна барраярская женщина! – Значит, насколько я понимаю, вы хорошо ладите с местными.

Тумонен расслабился.

– В основном да. Кроме тещи. Но сомневаюсь, что в данном случае дело в политике. – Тумонен подавил усмешку. – Зато наша дочурка вертит ею, как хочет!

– Понятно, – улыбнулся Майлз офицеру. Задумчиво нахмурившись, он перевернул коробку, достал из кармана аудиторскую печать и открыл замок. – Ваш аналитический сектор что-нибудь пометил здесь для меня?

– Аналитический сектор Серифозы – это я, – уныло признался Тумонен. И тут же взгляд его стал более пронзительным. – Насколько я понял, вы сами – бывший офицер Имперской безопасности, милорд. Так что я подумал, что лучше вам сначала все прочесть самому, без моих комментариев.

Брови Майлза поползли вверх. Тумонен что, не доверяет своим суждениям? Прибытие двух Имперских Аудиторов на вверенную ему территорию его нервирует? Или он просто пытается ухватиться за возможность для взаимной проверки на вшивость?

– И какое же досье на некоего Майлза Форкосигана вы быстренько прочли, прежде чем сегодня прийти сюда?

– На самом деле я прочел ваше досье еще позавчера, милорд, когда мне сообщили о вашем прибытии в Серифозу.

– И что показал анализ?

– Почти две трети вашего досье – под грифом «совершенно секретно», и для доступа необходимо разрешение из штаб-квартиры Имперской службы безопасности в Форбарр-Султане. Но в открытых материалах содержится довольно внушительный список наград и отличий. Весьма необычно для человека, выполняющего рутинную работу курьера. Приблизительно в пять раз больше, чем у следующего по количеству имеющихся наград имперского курьера за всю историю существования Имперской службы безопасности.

– И какой же вывод, капитан Тумонен?

На губах Тумонена зазмеилась улыбка.

– Вы отродясь не были никаким курьером, капитан Форкосиган!

– А знаете, Тумонен, кажется, мне понравится с вами работать!

– Надеюсь, что так, сэр. – Он оглянулся на вошедших профессора и Тьена Форсуассона.

Фортиц вытер губы салфеткой, рассеянно сунул ее в карман и обменялся рукопожатием с Тумоненом. Затем представил своего зятя. Когда все расселись, Майлз сообщил:

– Тумонен привез сведения об идентификации нашего лишнего покойника.

– Отлично! И кто же этот бедолага? – спросил Фортиц.

Майлз бросил взгляд на Тумонена, не сводившего глаз с Тьена Форсуассона, и изрек:

– Как ни странно, администратор Форсуассон, это один из ваших служащих. Доктор Барто Радоваш.

Тьен, и без того бледный, сделался еще бледнее.

– Радоваш?! Какого черта он там забыл, наверху?

Майлз готов был поклясться, что изумление и ужас, отразившиеся на лице Форсуассона, были подлинными и удивление в голосе – ненаигранным.

– Я надеялся, что у вас найдутся какие-нибудь предположения на это счет, сэр, – ответил Тумонен.

– О Боже! Ну… Он был на корабле или на станции?

– Мы этого еще не выяснили.

– Вообще-то я мало что могу вам о нем рассказать. Он работал в отделе Судхи. И Судха никогда мне не жаловался на его работу. Радоваш получал повышения в положенный срок. – Тьен покачал головой. – Но какого черта он делал… – Он озабоченно посмотрел на Тумонена. – Он ведь уже не мой служащий, знаете ли. Уволился несколько недель назад.

– По нашим подсчетам, за пять дней до гибели, – уточнил Тумонен.

Тьен нахмурился:

– Ну… тогда он никак не мог быть на борту рудовоза, верно? Как он мог оказаться на втором кольце астероидов и сесть там на рудовоз, если в это время он еще не покинул Комарру?

– Он мог попасть на рудовоз по дороге, – заметил Тумонен.

– Ну, думаю, такое возможно. Боже! Он ведь женат. Был женат. Его жена еще здесь, в городе?

– Да, – кивнул Тумонен. – У меня в самое ближайшее время назначена встреча с местным офицером безопасности, которому поручено официально уведомить вдову Радоваша о случившемся.

– Она три недели ничего о нем не слышала, – сказал Майлз. – Так что еще час роли не играет. Думаю, перед уходом мне стоит ознакомиться с вашим докладом, капитан.

– Конечно, милорд.

– Присоединитесь, профессор?

Кончилось тем, что они пошли в кабинет Форсуассона всей командой. Лично Майлз считал, что вполне обошелся бы без Форсуассона, но Тумонен не сделал попытки исключить Тьена.

Доклад содержал даже не поверхностный анализ, а скорее просто упорядоченные сведения со сделанными Тумоненом на скорую руку пометками. Полный анализ наверняка вскоре прибудет из штаб-квартиры Имперской безопасности на Комарре. Взяв стулья, они устроились возле монитора. После общего обзора Майлз предоставил профессору отслеживать пути карьеры Радоваша.

– Он потерял два года в середине обучения во время Восстания, – заметил Фортиц. – Тогда университет Солстиса на некоторое время закрыли.

– Но, похоже, он добрал баллы во время двухгодичной стажировки на Эскобаре, – указал Майлз.

– Там с ним могло произойти что угодно, – высказал мнение Тьен.

– Согласно вот этому, не очень многое, – суховато бросил Фортиц. – Работа по контракту на их орбитальных верфях… Он даже не смог подготовить приличный научный отчет… Университет Солстиса не возобновил с ним контракт. Судя по всему, педагогическим даром он не обладал.

– Его отказались взять в Имперский исследовательский институт из-за участия в Восстании, – пояснил Тумонен. – Несмотря на амнистию.

– Амнистия гарантировала лишь, что его не расстреляют, – чуть нетерпеливо бросил Майлз.

– Но ему отказали не на основании недостаточной компетенции, – пробормотал Фортиц. – Так вот, он пошел на работу гораздо ниже уровня полученного им образования, на комаррские орбитальные причалы.

Майлз быстренько произвел проверку.

– Да, но к этому моменту у него уже было трое маленьких детей. Надо было зарабатывать деньги.

– Затем несколько лет он сидел на месте, – продолжил профессор. – Менял место работы лишь раз, из-за существенного повышения в зарплате и должности. Затем его нанимает Судха. Сам недавно назначенный, он берет Радоваша в Проект Терраформирования и постоянно продвигает по службе.

– Но без увеличения жалованья. Профессор, – жалобно протянул Майлз и ткнул пальцем в одну точку последнего периода карьеры Радоваша, – вам не кажется странным перелет вниз, на планету, для человека, специально обученного и имеющего опыт работы со скачковыми технологиями? Он ведь специалист по пятимерной математике.

Тумонен натянуто улыбнулся, из чего Майлз сделал вывод, что в буквальном смысле попал пальцем в ту самую точку, что беспокоила капитана.

– Ну, тут может быть много разных причин, – пожал плечами Фортиц. – Ему могла надоесть прежняя работа. Могли появиться новые интересы. Госпоже Радоваш могла попросту надоесть жизнь на космической станции. Думаю, вам придется спросить ее.

– Но ведь это довольно необычно, – закинул пробный шар Тумонен.

– Может быть, – хмыкнул Фортиц. – А может, и нет.

– Ну что же, – вздохнул Майлз после долгого молчания. – Пора заняться самой трудной частью.

Дом, где жили Радоваши, оказался в другом конце города, но, поскольку в столь позднее время проблем с движением не было, они добрались быстро. Следуя за Тумоненом, Майлз, Фортиц и Тьен – которого, если память Майлзу не изменяла, никто не приглашал, но который каким-то образом увязался с ними, – вошли в холл, где их довольно нетерпеливо поджидала молодая женщина в форме СБ купола «Серифоза».

– А, значит, местный коп – женского пола, – шепнул Майлз Тумонену. Он оглядел их кавалькаду. – Отлично. Значит, мы будем меньше смахивать на оккупационную армию.

– Я на это и рассчитывал, милорд.

После краткого знакомства они поднялись на лифте в коридор, практически ничем не отличающийся от всех виденных Майлзом в домах Серифозы. Дама-полицейский, представившаяся им как участковый Ригби, позвонила в дверь.

После паузы, достаточно продолжительной для того, чтобы Майлз успел усомниться, дома ли хозяйка, дверь открылась. Стоящей в дверях изящной, со вкусом одетой женщине, на барраярский взгляд Майлза, было лет сорок пять, что скорее всего означало, что ей около шестидесяти. На ней были обычные комаррские брюки с блузкой, на которую она натянула толстый свитер. Женщина казалась бледной и слегка замерзшей, но в ней явно не было ничего отталкивающего, от чего мог сбежать муж.

При виде людей в форме глаза ее расширились: появление такой делегации означает плохие новости.

– Ох! – слабо выдохнула она.

Майлз, приготовившийся к истерике, слегка расслабился. Судя по всему, эта дама не относилась к категории истеричек. Ее реакция скорее всего проявится значительно позже, причем в какой-нибудь странной форме, и будет тяжелой.

– Госпожа Радоваш? – спросила Ригби. Женщина кивнула. – Я участковый инспектор Ригби. Мне очень жаль, но я вынуждена сообщить вам, что ваш муж, доктор Барто Радоваш, был найден мертвым. Мы можем войти?

Госпожа Радоваш зажала ладонью рот и некоторое время не издавала ни звука.

– Что ж, – произнесла она наконец, глядя в сторону. – Я не так этому рада, как, думала, обрадуюсь. И что же с ним произошло? Эта молодая женщина… С ней все в порядке?

– Мы можем войти и присесть? – повторила Ригби. – Боюсь, нам придется побеспокоить вас несколькими вопросами. Мы же, в свою очередь, попытаемся ответить на ваши.

Госпожа Радоваш с опаской глянула на Тумонена, облаченного в зеленый мундир Имперской безопасности.

– Ладно. Входите.

Шагнув назад, она жестом пригласила всех войти.

В ее гостиной стоял круглый стол. Майлз уселся в углу, позволив Тумонену сесть вместе с Ригби напротив госпожи Радоваш. Ригби представила пришедших. Тьен устроился на стуле – живое воплощение человека не в своей тарелке. Профессор Фортиц легонько покачал головой и остался стоять, взглядом изучая комнату.

– Что случилось с Барто? – глухо произнесла госпожа Радоваш. Она наконец начала осознавать происшедшее.

– Мы точно не знаем, – ответила Ригби. – Его тело обнаружили в космосе, и его гибель, судя по всему, как-то связана с аварией на отражателе, произошедшей три недели назад. Вы знали, что он покинул планету? Он не оставил ничего, что могло бы прояснить ситуацию?

– Я… – Она отвела взгляд. – Он не разговаривал со мной перед отъездом. Думаю, храбрости не хватило. Оставил мне сообщение на комме. И пока я его не обнаружила, то считала, что это обычная командировка.

– Мы можем посмотреть сообщение? – Тумонен впервые за все время открыл рот.

– Я его стерла. Извините, – хмуро глянула она на него.

– А идея этого… отъезда… Как по-вашему, она принадлежала вашему мужу или Марии Трогир? – спросила Ригби.

– Вижу, вам о них все известно. Понятия не имею. Для меня это было полнейшей неожиданностью. Не знаю. – Голос ее зазвенел. – Моего совета никто не спрашивал.

– Он часто ездил в командировки? – задала следующий вопрос Ригби.

– Он довольно часто ездил на полевые испытания. Иногда – на конференции по терраформированию в Солстисе. Туда я обычно ездила вместе с ним. – Ее голос едва не сорвался, но она совладала с собой.

– Что он взял с собой? Что-нибудь необычное? – терпеливо продолжала Ригби.

– Лишь то, что всегда брал в длительную полевую командировку. – Она помолчала и добавила: – Он забрал все свои личные файлы. Именно поэтому я и поняла, что он никогда не вернется.

– У него на работе вы кому-нибудь говорили об этом?

Тьен покачал головой, но госпожа Радоваш сказала:

– Я разговаривала с администратором Судхой. После того как нашла сообщение. Пыталась понять… почему.

– Администратор Судха помог вам? – спросил Тумонен.

– Не очень. – Она опять нахмурилась. – По-моему, он считал, что это его совершенно не касается, поскольку Барто уволился.

– Мне очень жаль, – произнес Форсуассон. – Судха мне об этом не говорил. Я сделаю ему выговор. Я не знал.

А ты и не спрашивал. Но как бы Майлзу ни хотелось, даже он не мог бы винить Тьена в желании держаться подальше от чужих семейных неурядиц.

Хмурый взгляд, которым госпожа Радоваш одарила Тьена, стал совсем пасмурным.

– Насколько мне известно, вы с мужем перебрались жить на планету примерно пять лет назад, – вступил Тумонен. – Довольно необычная смена рода деятельности – с проблем пятимерного пространства на простые инженерные задачи. Он интересовался терраформированием?

Какое-то мгновение вдова казалась озадаченной.

– Барто волновало будущее Комарры. Я… Мы устали жить на станциях. И хотели чего-то более стабильного для детей. Доктор Судха набирал себе сотрудников с самым разнообразным опытом и подготовкой. Он посчитал ценным опыт работы Барто на космических станциях. Инженерное дело есть инженерное дело, я полагаю.

Профессор Фортиц все это время потихоньку бродил по комнате, прислушиваясь к разговору и изучая сувениры и портреты детей, запечатленных в разном возрасте и представляющих собой основное украшение комнаты. Он остановился перед библиотекой, заставленной дискетами, и начал рассматривать названия. Госпожа Радоваш кинула на него быстрый любопытный взгляд.

– Учитывая необычность ситуации, в которой было обнаружено тело доктора Радоваша, по закону требуется полная медицинская экспертиза, – продолжила Ригби. – С учетом вашего несколько неловкого положения, когда его закончат, хотите ли вы, чтобы его тело или прах передали вам или каким-либо другим родственникам?

– О да! Мне, пожалуйста! Должна быть соответствующая церемония захоронения. Ради детей. Ради всех. – Она была близка к тому, чтобы потерять над собой контроль, в глазах ее блестели слезы. – Не могли бы вы… Я не знаю… Вы занимаетесь этим?

– Консультант по семейным проблемам нашего департамента охотно поможет вам. Я дам вам ее номер перед уходом.

– Благодарю вас.

Тумонен откашлялся.

– Учитывая таинственные обстоятельства гибели доктора Радоваша, Имперскую службу безопасности на Комарре тоже попросили заняться этим делом. И мне хотелось бы знать, позволите ли вы осмотреть ваш комм-пульт и личные записи на предмет выяснения, нет ли в них какой-либо нужной нам информации.

Госпожа Радоваш потеребила губу.

– Барто забрал все свои личные записи. Там не осталось ничего, кроме моих.

– Иногда специалистам удается многое извлечь.

Она покачала головой, но все же согласилась:

– Ну, полагаю, что да. – И добавила несколько сварливо: – Хотя сомневаюсь, что Имперской службе безопасности так уж необходимо мое разрешение.

Тумонен не стал отрицать, но заметил:

– Я предпочитаю проявлять к людям максимум уважения, госпожа Радоваш, когда позволяют наши жестокие обстоятельства.

– И займитесь библиотекой тоже, – рассеянно добавил профессор Фортиц, стоя у стенки с дискетами в руках.

– Зачем вам понадобилась библиотека моего несчастного мужа?! – с внезапной вспышкой гнева воскликнула госпожа Радоваш.

Фортиц одарил ее ласковой обезоруживающей улыбкой:

– Библиотека, которую собрал человек, говорит о структуре его мышления, как одежда о структуре тела. Связь между кажущимися на первый взгляд не связанными друг с другом вещами может существовать лишь в его мозгу. Когда хозяин умирает, библиотека становится некоторым образом печально бесприютной. Думаю, мне понравился бы ваш муж, если бы я с ним познакомился, когда он был жив. И возможно, косвенным образом в какой-то мере я могу познакомиться с ним и сейчас.

– Не понимаю зачем… – Она недоуменно поджала губы.

– Мы постараемся вернуть ее вам через пару дней, если хотите, – успокоил женщину Тумонен. – Вам что-нибудь из нее необходимо прямо сейчас?

– Нет, но… О Господи… Не знаю, право… Заберите ее. Берите что хотите, мне уже все равно. – Наконец у нее по щекам потекли слезы. Ригби извлекла из кармана формы платок и протянула женщине, хмуро взглянув на барраярцев.

Тьен неловко заерзал, Тумонен хранил профессиональную невозмутимость. Воспользовавшись эмоциональным взрывом хозяйки, капитан взял свою коробку и направился к комм-пульту, стоявшему в углу, включил его и вставил стандартный черный ящик СБ. Подчиняясь жесту Фортица, Майлз с Ригби поспешили помочь собрать библиотеку и упаковать для транспортировки. Тумонен, начисто выпотрошив содержимое комма, пробежал сканером по библиотеке, в которую, по оценке Майлза, входило порядка тысячи дискет, и выдал расписку госпоже Радоваш. Она не глядя сердито сунула пластинку в карман серых брюк и стояла, скрестив руки на груди, пока они не собрались уходить.

В последний момент, закусив губу, она спросила:

– Администратор Форсуассон! Будут ли… получу ли я… после смерти Барто будут ли обычные выплаты наследникам?

У нее финансовые затруднения? По сведениям, полученным от Тумонена, двое ее младших отпрысков еще учились в университете и материально зависели от родителей. Конечно, ей нужны деньги. Но Форсуассон печально покачал головой:

– Боюсь, что нет, госпожа Радоваш. Медицинская экспертиза показала, что он погиб уже после того, как уволился.

Будь оно иначе, это представляло бы гораздо больший интерес для Имперской безопасности.

– Значит, она ничего не получит? – спросил Майлз. – Несмотря на то что госпожа Радоваш ни в чем не виновата, она лишена обычной вдовьей выплаты из-за безответственности ее, – тут Майлз опустил некоторые вертевшиеся на языке эпитеты, – покойного мужа?

Форсуассон, беспомощно пожав плечами, отвернулся.

– Погодите-ка, – продолжал Майлз. – Грегор не одобряет, когда вдовы остаются без средств к существованию. Уж поверьте мне, Форсуассон, лучше выбейте для нее деньги.

– Я не могу… Каким образом… Вы хотите, чтобы я изменил дату его увольнения?

И создал забавный прецедент, когда человек пишет заявление об уходе на следующий день после своей смерти? Каким способом? Призрачным пером, что ли?

– Конечно, нет! Просто сделайте это в форме императорского указа.

– Но у нас нет формы бланка императорского указа! – воскликнул ошарашенный Форсуассон.

Майлз ненадолго озадачился. Тумонен, слегка зарумянившись, очарованно следил за происходящим широко раскрытыми глазами. Даже госпожа Радоваш подняла бровь, позабавленная разговором. Она посмотрела на Майлза с таким видом, будто впервые видит. Наконец Майлз ласково проговорил:

– Недоработка, которую вам придется исправить, администратор Форсуассон.

Тьен открыл рот, собираясь запротестовать, но затем мудро предпочел его закрыть. Профессор Фортиц казался довольным. Госпожа Радоваш, с чем-то вроде изумления прижав ладонь к щеке, проговорила:

– Благодарю вас… лорд Форкосиган.

После обычного «если-что-то-вспомните-пожалуйста-позвоните-по-этому-номеру-всего-доброго» толпа следователей двинулась в обратный путь. Фортиц вручил Тьену упакованную библиотеку. Когда они спустились в холл, участковый инспектор Ригби тоже собралась их покинуть.

– И что Имперская безопасность хочет, чтобы мы делали дальше? – спросила она Тумонена. – Судя по всему, смерть доктора Радоваша – вне юрисдикции Серифозы. Обычно при внезапной смерти в первую очередь в категорию основных подозреваемых попадают ближайшие родственники, но она все время сидела на планете. Я не вижу никаких возможных связей с телом в космосе.

– Я тоже, – согласился Тумонен. – Проводите пока обычные действия и пришлите мне копии всех ваших материалов и файлов с уликами.

– Полагаю, ждать от вас взаимной любезности не стоит. – Судя по тому, как скривились ее губы, ответ Ригби знала заранее.

– Посмотрим, что я смогу сделать, если появится что-то, представляющее интерес для службы безопасности купола, – с готовностью пообещал Тумонен. Услышав даже столь туманное обещание от офицера Имперской безопасности, Ригби изумленно подняла бровь.

– Мне придется возвращаться наверх завтра утром, – сообщил Фортиц Тумонену. – И у меня не будет времени на внимательное изучение этой библиотеки. Боюсь, мне придется этим озадачить Имперскую службу безопасности.

Тумонен обалдело посмотрел на ящик с тысячью дискет.

– Сошлитесь на мой авторитет и запросите в штаб-квартире для этой работы аналитика высокого ранга, – быстро вмешался Майлз. – Одного из подвальных мудрецов. Со специализацией в области математики и инженерного дела. Верно, профессор?

– Да, безусловно. И самого лучшего, какого сможете раздобыть, – кивнул Фортиц.

На лице капитана явственно читалось облегчение.

– А что вы хотите, чтобы он искал, милорд Аудитор?

– Я толком не знаю. – Профессор потер подбородок. – Поэтому и хочу, чтобы этим занялся аналитик службы безопасности, а? Главным образом я хочу, чтобы он создал на основании этих данных психологический портрет Радоваша, который мы потом сравним со сведениями, полученными из других источников.

– Внутри этой библиотеки скрыто отражение склада ума владельца, – хмыкнул Майлз. – Понятно.

– Нисколько не сомневался, что ты поймешь. Поговори с этим аналитиком, Майлз, ты ведь знаешь, как они работают. И знаешь, что нужно нам.

– Непременно, профессор.

Они торжественно вручили библиотеку Тумонену, и участковый Ригби отбыла восвояси. Время шло к полуночи.

– Тогда я все это заберу к себе в контору, – заявил Тумонен, оглядывая свою разнообразную кладь. – И сообщу в штаб-квартиру новости. Сколько вы намерены пробыть в Серифозе, лорд Форкосиган?

– Пока не знаю. Во всяком случае, прежде чем уехать, поговорю с Судхой и другими коллегами Радоваша. И… э-э-э… я полагаю, что завтра после отъезда профессора переберусь в гостиницу.

– Мы рады оказать вам гостеприимство в моем доме, лорд Форкосиган, – без особого энтузиазма сказал Тьен.

– Благодарю вас, администратор Форсуассон. Кто знает, возможно, я смогу улететь уже завтра вечером. Посмотрим, как пойдут дела.

– Буду чрезвычайно признателен, если вы уведомите мое ведомство о ваших передвижениях, – настойчиво проговорил Тумонен. – Безусловно, это ваше право – отказаться от охраны, лорд Форкосиган, но теперь, когда расследуемое вами дело совершенно определенно имеет какую-то связь с Серифозой, я вам настоятельно советую пересмотреть ваше решение.

– Охранники Имперской безопасности, как правило, очаровательные ребята, капитан, но я и правда терпеть не могу спотыкаться о них каждый раз, как поворачиваюсь, – хмыкнул Майлз. Он многозначительно постучал по комму, широченный ремешок которого обвивал его запястье. – Давайте пока придерживаться нашего компромисса. Обещаю в случае необходимости громко звать на помощь.

– Как вам угодно, милорд, – с неодобрением в голосе сказал Тумонен. – Нужно ли вам еще что-нибудь?

– Сегодня уже нет, – зевнув, ответил Фортиц.

Мне много что нужно, чтобы разобраться в этой ерунде. Мне позарез нужны штук шесть ретивых информаторов. Я хочу остаться наедине в запертой комнате с Марией Трогир и суперпентоталом. Я жалею, что не могу допросить с суперпентоталом и эту горькую вдовицу. Но для таких враждебных и грубых действий Ригби потребует ордер. Майлз мог бы ей его предоставить в мгновение ока своим заимствованным Голосом императора, если он не возражает быть действительно ну оч-чень противным Имперским Аудитором. Вообще-то пока для этого просто-напросто недостаточно оснований. Но Судхе лучше завтра быть поосторожней.

Майлз покачал головой:

– Нет. Идите спать.

– Лучше поздно, чем никогда, – криво ухмыльнулся Тумонен. – Спокойной ночи, милорды, администратор.

И они разошлись от дома вдовы в противоположных направлениях.

Катриона дремала, свернувшись калачиком на продавленном диване в салоне, поджидая возвращения мужчин. Закатав рукава, она поглядела на синяки, оставленные пальцами лорда Форкосигана.

Обычно она никогда особо не смотрела на фигуры людей, размышляла Кэт. Как правило, она смотрела на лица, практически не обращая внимания на то, что ниже шеи, если, конечно, не считать одежды, обозначающей социальный статус собеседника. Это… нет, не отвращение, а всего лишь дань вежливости, составная часть ее верности мужу, почти такая же автоматическая, как дыхание. Так что для нее было вдвойне обескураживающе поймать себя на том, что она внимательно рассматривает маленького лорда. И должно быть, это было очень грубо с ее стороны, учитывая необычность его телосложения. Лицо Форкосигана, как только она научилась проникать за внешнюю невозмутимость, оказалось… очаровательным, за бесстрастной маской скрывалась бездна остроумия, готового в любой момент превратиться в открытый юмор. И было очень странно видеть это лицо вкупе с телом, на котором отпечатались следы колоссальной боли. Ее немедленной реакцией после шока было желание расспросить его о полученных им боевых ранениях. Все получены далеко отсюда, казалось, шептали эти выдавленные на его коже иероглифы, обещая экзотические повествования. А еще они гласили: «Я выжил. Хочешь узнать, как мне это удалось?»

Да, я хочу это узнать. Катриона помассировала переносицу, как бы желая снять давящую на глаза пульсирующую головную боль. Раздался шелест открываемой двери, и она едва не подпрыгнула от неожиданности. Но, услышав знакомые голоса Тьена и дяди Фортица, успокоилась. Это всего-навсего вернулась охотничья команда, которую она поджидала. Интересно, какую необычную добычу они принесли?

Катриона села и опустила рукава. Было уже далеко за полночь. Выйдя в коридор, она с облегчением обнаружила, что Тумонена с ними нет. Так что она спокойно может запереть дом на ночь, как и положено уважающей себя хозяйке замка. Тьен выглядел напряженным, Форкосиган – усталым, а дядя Фортиц – как всегда.

– Полагаю, Форсуассон, не стоит напоминать о том, что завтрашняя инспекция должна быть неожиданной, – тихо проговорил Форкосиган.

– Безусловно, милорд Аудитор.

– Узнали что-нибудь интересное? – спросила Катриона, запирая замок.

– М-м-м… Госпожа Радоваш не имеет представления, каким образом ее бродяга-муж убрел в обломки нашего отражателя, – ответил дядя Фортиц. – А я надеялся, что она что-то знает.

– Очень печально все это. Они казались такой милой парой, когда я с ними встречалась несколько раз.

– Ну, ты же знаешь, что собой представляют стареющие мужчины, – осуждающе пожал плечами Тьен, явно не относя себя к этой категории.

Ах, Тьен, ну почему ты не можешь сбежать с более молодой и богатой женщиной? Может, с ней ты стал бы счастливее. Потому что вряд ли ты можешь стать несчастней, чем ты есть сейчас. Ну почему одним из твоих немногочисленных достоинств является именно верность?

Ну, во всяком случае, насколько ей известно. Хотя в тот, слава Богу, уже миновавший период, когда Тьен обвинял ее в измене, она частенько задумывалась, почему он так одержим мыслью о деянии, представлявшимся для нее совершенно невозможным? Может, именно потому, что он-то как раз на такое вполне способен? Хотя ей в общем-то уже все равно.

Катриона предложила мужчинам перекусить перед сном, но согласился лишь дядя Фортиц. Остальные пошли спать. Когда дядя Фортиц поел и тоже удалился, а она, убрав на кухне, пришла в спальню, заглянув по дороге к Никки, Тьен уже лежал в кровати с закрытыми глазами. Но еще не спал. Потому что во сне он довольно громко храпел. Когда Кэт скользнула под одеяло, он повернулся и крепко обнял ее.

В какой-то абсурдной манере он действительно любит меня. От этой мысли ей захотелось плакать. Какие еще человеческие привязанности есть у Тьена, кроме нее и Никки? Мать, живущая где-то далеко и снова вышедшая замуж, призрак покойного брата? Иногда ночью Тьен цепляется за нее, как утопающий за соломинку.

Если ад существует, то Кэт очень надеялась, что брат Тьена пребывает именно там. В форском аду. Он сделал все правильно, о да, покончив с собой и положив таким образом конец идущей через него мутационной цепочке, показал Тьену пример того, к чему ему следует, если можно так сказать, стремиться. Тьен пытался этому примеру последовать – дважды уже довольно давно и в третий раз относительно недавно. Но его попытки самоубийства как-то больше походили на симуляцию. Первые два раза она пришла в ужас. И какое-то время верила, что ее верность и зависимость от него – единственное, что держит его в этой жизни. Но в третий раз она не почувствовала ничего. Еще чуть-чуть, и она вообще перестанет быть человеком. Она и сейчас почти себя им не ощущала.

Надеясь, что в конечном итоге все же заснет, Катриона закрыла глаза и сделала вид, что спит. Через некоторое время Тьен, тоже лишь делавший вид, что уснул, встал и прошел в ванную. Но, выйдя оттуда, в кровать не вернулся, а направился на кухню. Может, все-таки решил перекусить? Может, разогреть ему молока и смешать его с бренди и пряностями? Старый рецепт ее двоюродной бабушки – успокаивающее питье для внучатой племянницы, хотя большая часть солидной порции в конечном итоге каким-то образом оказывалась в чашке старой леди. Кэт, улыбаясь воспоминаниям, тихо скользнула за мужем.

Но на кухне горел огонек не от открытого холодильника, там мерцал экран комма. Катриона озадаченно остановилась в дверях. В доме ее родителей в такое несусветное время можно было звонить кому-то только в экстраординарных случаях, как правило, чтобы сообщить о чьем-то рождении или смерти. Кэт впитала это с молоком матери.

– Какого черта труп Радоваша делал в космосе? – резко, но тихо говорил кому-то Тьен. Изумленная Катриона узнала одного из подчиненных мужа, администратора Судху. Судха, несмотря на глубокую ночь, был не в пижаме, а в обычной одежде. Работает дома допоздна? Что ж, многие инженеры – трудоголики. Она чуть отошла в тень коридора. – Вы мне сказали, что он уволился!

– Уволился, – подтвердил Судха. – И нас совершенно не касается, что произошло с ним потом.

– Черта лысого не касается! Завтра в нашем департаменте будут кишмя кишеть ищейки из Имперской безопасности! И на сей раз по делу, а не на экскурсии, которую можно поводить кругами, накормить обедом и выпроводить! Отсюда вижу, как Тумонен при одной мысли о завтрашнем дне хищно щурит свои поросячьи глазки!

– Мы с ними справимся. Идите спать, Форсуассон.

Лорд Аудитор Форкосиган сказал тебе открытым текстом, что завтрашняя проверка должна быть неожиданной, Тьен. А он говорит Голосом самого императора. Что ты творишь? Она беззвучно задышала ртом, пытаясь подавить дурноту.

– Они очень быстро обнаружат вашу миленькую схемку, и тогда мы все окажемся в дерьме по уши, – продолжил Тьен.

– Ничего они не найдут. В городе все чисто. Просто не пускайте их на опытную станцию, и мы спокойненько выпроводим их без всякого ущерба.

– Опытная станция – это пустая оболочка. Ваш отдел существует лишь на бумаге. Что, если они пожелают поговорить с кем-нибудь из ваших «мертвых душ»?

– Вроде вас? – Губы Судхи искривились в тонкой улыбке. – Успокойтесь.

– Я не собираюсь тонуть вместе с вами!

– Думаете, у вас есть выбор? – рявкнул Судха. – Слушайте. Все будет в порядке. Они могут заниматься проверкой весь день напролет и обнаружат лишь четкие цифры, которые абсолютно сходятся. Лена Фоскол в бухгалтерии – одна из самых хитрых воровок, которых я когда-либо встречал. Мы настолько их опережаем, что им нас сроду не догнать.

– Судха, они наверняка захотят поговорить с людьми, которых не существует! И что тогда?

– Они в отпуске. Или в поле. Продержимся.

– И как долго? И что потом?

– Идите спать, Форсуассон, и прекратите дергаться.

– Дьявольщина! Это у меня дома три дня отираются два Имперских Аудитора! – Оборвав себя, он сделал глубокий вдох. Судха сочувствующе дернул плечом. Тьен заговорил снова, но уже гораздо спокойней: – И еще одно. Мне нужен аванс. Мне необходимо еще двадцать тысяч марок. И немедленно.

– Немедленно? Ну да, конечно, когда вокруг бродит СБ. Вы заговариваетесь, Форсуассон.

– Я должен получить это деньги, черт подери! Или…

– Или что? Вы пойдете в СБ и сдадитесь? Послушайте, Тьен. – Судха провел рукой по волосам. – Лгите им сейчас. Держите рот на замке. Будьте с этими симпатичными ребятками из Имперской безопасности сахаром медовичем, притащите их ко мне, и мы с ними разберемся. Давайте волноваться последовательно, ладно?

– Судха, я знаю, что вы можете добыть двадцать тысяч. В ваш карман ежемесячно перетекает из бюджета департамента как минимум пятьдесят тысяч марок за счет одних лишь «мертвых душ», и одному Богу известно, сколько еще, – хотя уверен, что ваша милашка бухгалтерша тоже это знает. Что, если они допросят ее с суперпентоталом?

Катриона шагнула еще дальше назад, босые ноги тихо ступали по полу. О Господи! Что Тьен наделал? Ответ прост. Как минимум злоупотребление служебным положением и взяточничество, причем в особо крупных размерах. И как долго это тянется?

Приглушенные голоса на кухне обменялись еще парой коротких фраз, и голубое мерцание экрана погасло. Теперь в коридор падал лишь свет фонарей из парка. Катриона с колотящимся сердцем скользнула в ванную и закрыла дверь. Быстро подлетев к зеркалу, она, дрожа, уставилась на свое отражение. Через пару минут кровать скрипнула. Тьен улегся обратно.

Кэт просидела в ванной довольно долго, но, когда наконец выползла, он еще не спал.

– М-м? – промычал Тьен, когда она снова заползла под одеяло.

– Не очень хорошо себя чувствую, – пробормотала она. Что полностью соответствовало истине.

– Бедная Кэт. Съела что-нибудь не то?

– Не знаю. – Она отодвинулась от него. Изображать боль в желудке не было необходимости. Он действительно болел.

– Прими что-нибудь, а? Если ты будешь колобродить всю ночь, мы оба не выспимся.

– Посмотрим. – Я должна знать. Через некоторое время она спросила: – Ты сегодня что-нибудь предпринял насчет поездки?

– Нет. Был слишком занят.

Но тем не менее нашел время перевести ее накопления на свой новый счет, как она успела заметить.

– Хочешь… чтобы я занялась организационными вопросами? Тебе не обязательно взваливать все это на себя, у меня полно свободного времени. Я уже выяснила кое-что о возможности лечения на других планетах.

– Не сейчас, Кэт! Мы можем разобраться с этим позже. На следующей неделе, после отъезда твоего дяди.

Она не стала дальше развивать тему, молча глядя во тьму. Для чего бы ни понадобились ему эти двадцать тысяч марок, они не для того, чтобы сдержать данное мне слово.

Наконец часа через два он уснул. Катриона смотрела, как течет время, черное и тягучее как смола. Я должна знать.

А когда узнаешь, то что? Что ты будешь с этим делать?

Она лежала, дожидаясь рассвета.

Собирая утром Никки в школу, Кэт несколько успокоилась. Дядя Фортиц уехал очень рано, чтобы успеть на катер.

– Вы еще прилетите сюда? – несмело спросила она дядю, помогая ему надеть пиджак в прихожей.

– Надеюсь, что смогу, но обещать не буду. Это расследование и так затянулось несколько дольше, чем я планировал, и приняло довольно неожиданный оборот. Я понятия не имею, когда мы его закончим. – Он чуть поколебался. – Если мы просидим здесь до конца семестра в университете графства, то, возможно, твоя тетя присоединится ко мне. Тебе бы этого хотелось?

Не уверенная, что совладает с голосом, она лишь кивнула.

– Отлично. Отлично. – Дядя собрался сказать что-то еще, но затем пожал плечами и улыбнулся. Обняв ее на прощание, он ушел.

Катрионе практически удалось избежать утренних встреч с Тьеном и Форкосиганом, проводив Никки до школы, чего он терпеть не мог. И домой она вернулась длинной дорогой. Как она и надеялась, к ее приходу квартира была пуста.

Запив таблетки кофе, Кэт нехотя пошла в кабинет Тьена и села за комм.

Жаль, что я не приняла предложения лорда Форкосигана научить меня, как это делается. Ее вчерашнее возмущение лордом-мутантиком сегодня казалось ей чрезмерным. И не к месту. Насколько ее хорошее знание Тьена заменит недостаток практики в такого рода подглядывании? Она подозревала, что практически не насколько, но она все равно должна попытаться.

Приступай. Ты тянешь время специально.

Нет. Я отчаянно его тяну.

Катриона включила комм.

Счета Тьена не были защищены паролем. Доход соответствовал его зарплате. Траты… Если они все зафиксированы, то остаток должен быть довольно скромным. Тьен не позволял себе роскоши в одиночку. Но этот счет оказался пустым. Несколько тысяч марок исчезли бесследно, включая и переведенные вчера ее сбережения. Нет, стоп, трансферт еще сохранился, введенный на скорую руку, и пока не стерт и не спрятан. И это именно трансферт, а не оплата, перечисленная на какой-то счет, которого не видно.

Она проследила его до скрытого счета. На комме возле монитора появился сенсорный замок.

Когда они с Тьеном впервые открывали счета на Комарре меньше года назад, то предусмотрительно позаботились о том, чтобы каждый из них имел доступ к счетам другого, на всякий случай. Эту программу Тьен устанавливал отдельно, или это дочерняя программа от его общей финансовой программы? Может, не все преимущества только у оперативников СБ, мрачно подумала она и прижала правую ладонь к замку. Когда хочешь предать чье-то доверие, то перед тобой открывается широкий спектр возможностей.

И файл открылся.

Глубоко вздохнув, Кэт приступила к чтению.

Большая часть содержимого оказалась материалами по дистрофии Форзонна. Количество не уступало собранным ею сведениям. Но, судя по всему, новой страстью Тьена был комаррский торговый флот.

Вся экономика Комарры, естественно, строилась на изобилии п-в-туннелей и обеспечении всяческих услуг для проходящих по ним торговых кораблей. Но когда ты скопил такие громадные средства, то куда их реинвестировать? Как ни крути, а количество п-в-туннелей в пространстве Комарры все же ограниченно. И Комарра начала развивать свой собственный торговый флот, ее торговые корабли отправлялись в дальние рейсы, длящиеся месяцами, а иногда и годами, и иногда возвращались с умопомрачительной прибылью.

А иногда нет. Рассказы о самых лучших рейсах, вошедших в легенду, были Тьеном выделены. А неудачи, хоть и немногие, надо признать, были им отброшены. Тьен, как всегда, неисправимый оптимист. Каждый день должен приносить ему удачу, успех, который вознесет его сразу на вершину без промежуточных ступеней. Будто он и вправду верил, что именно так оно и происходит.

Некоторые из торговых флотилий принадлежали знаменитым семейным корпорациям, олигархам Комарры, таким, как семейство Тоскане. Другие пускали свои акции в открытую продажу, и любой комаррец мог стать акционером. И практически каждый комаррец и был таковым, хоть и очень мелким. Кэт как-то слышала шутку одного барраярского чиновника, что это заменяет комаррцам все прочие азартные игры.

А живя на Комарре, живи, как комаррец? С тяжелым сердцем она приступила к финансовой части файла.

Где, во имя Господа, Тьен взял сто тысяч марок, чтобы купить акции флота? Его зарплата – пять тысяч марок в месяц. И зачем он вложил их все в один флот?

Кэт вернулась к изучению первого вопроса, на который в принципе можно было отыскать ответ в файлах, не прибегая к умозрительным заключениям. У нее ушло некоторое время, чтобы разделить кредитный поток на несколько источников. Частичный ответ заключался в том, что Тьен взял под очень высокий процент краткосрочный кредит на шестьдесят тысяч марок, подтвержденный его пенсионным вкладом и акциями флота на сорок тысяч, которые он приобрел… на что? Судя по всему, на деньги, полученные от Судхи.

От Судхи? Это то, что он получал как «мертвая душа»?

Катриона начала читать дальше. Флот, в который Тьен вложил деньги, отбыл с большой помпой и под фанфары. Его акции в течение недели после отлета с Комарры продавались на рынке по растущей цене. Тьен даже нарисовал разноцветный график, чтобы отследить свою прибыль. А потом произошло несчастье. Целый корабль, со всем грузом и командой, погиб из-за ошибки при скачке через п-в-туннель. Флот, теперь неспособный совершить большую часть из запланированной торговой цепочки, поскольку едва ли не большая часть необходимого груза находилась на погибшем корабле, развернулся и прибыл обратно, поджав воображаемый хвост. Некоторые флотилии приносили своим инвесторам прибыль два к одному, хотя обычно средняя прибыль составляла порядка сорока процентов. Золотое Путешествие Марата Галена в прошлом веке вошло в историю тем, что принесло на каждую акцию прибыль сто к одному, дав жизнь как минимум еще паре новых кланов олигархов.

А флот Тьена вернулся с убытком четыре к одному.

Унаследованных им двадцати пяти тысяч, собранных Катрионой четырех тысяч, его личных сбережений и тощего пенсионного вклада едва хватало, чтобы выплатить две трети долга. А он еще к тому же и просрочил выплаты, судя по разъяренным посланиям кредиторов, собранным в файле. Так что, когда он кричал Судхе, что ему необходимы немедленно двадцать тысяч марок, Тьен вовсе не преувеличивал. Она не удержалась и подсчитала, за сколько лет она сможет наскрести двадцать тысяч, если будет экономить на хозяйственных нуждах.

Какой кошмар! Его можно даже пожалеть.

Если не считать маленькой проблемки происхождения этих волшебных первых сорока тысяч.

Катриона выпрямилась и потерла занемевшее лицо. У нее было жуткое ощущение, что она может просчитать скрытую часть цепочки. Эта явно сложная и глубоко зарытая финансовая афера в департаменте Проекта Терраформирования не была задумкой Тьена. Все его прошлые нечестные поступки были мелкими: невозвращенная неправильно выданная сдача, небольшие приписки в расходных ордерах, обычные проступки, которые совершает практически каждый взрослый человек в минуту слабости. Но Тьен никогда не крал. Судха работает здесь уже пять лет. Значит, это наверняка доморощенное комаррское преступление. А Тьен, только что назначенный главой департамента сектора «Серифоза», должно быть, что-то пронюхал. И Судха купил его молчание. Итак… барраярский предшественник Тьена тоже брал взятки? Задачка для Имперской безопасности.

Но Тьен явно прыгнул выше головы и наверняка это понимает. Отсюда и игра с акциями торгового флота. Если бы флот принес прибыль четыре к одному, а не наоборот, то Тьен смог бы вернуть полученные от Судхи деньги, выплатить долги и вырваться из сетей. Может, такие панические мысли и сидели у него в голове?

И если бы ему повезло – то воплотились бы они в реальность?

И если бы Тьен, как фокусник, вытащил из шляпы сто тысяч марок и рассказал, что заработал их на акциях торгового флота, ты стала бы задавать вопросы об их происхождении? Или прыгала бы от радости и считала его непризнанным гением?

Она сидела скрючившись. У нее болело все: спина, руки, ноги, шея, голова. Болело сердце. Глаза ее были совершенно сухими.

Фор-леди должна быть верной своему супругу. Даже в измене, даже в смерти. Шестая графиня Форвейн последовала за своим мужем и сидела под клеткой, в которой он висел, приговоренный к голодной смерти за участие в Селитряном Заговоре. Объявив голодовку протеста, она умерла на день раньше него от истощения. Великая трагедия, на ее основе поставлена одна из лучших кровавых мелодрам из истории Периода Изоляции. Есть даже видеофильм, хотя в этой версии супруги умирают одновременно, как после совместного оргазма.

Значит, у фор-леди своей чести нет? Разве до появления Тьена в моей жизни я не была цельной личностью?

Да, и я променяла это на клятвы. Что-то вроде того, что поставить деньги на один флот.

Если бы Тьен был охвачен какой-нибудь политической страстью, пусть и неверной, например, встал бы на сторону Фордариана во время последнего дворцового переворота, если бы он следовал своим убеждениям, то она, возможно, последовала бы за ним добровольно. Но то, что он сделал, не имеет никакого отношения к убеждениям, и назвать это трагической ошибкой тоже нельзя.

Это банальная глупость, помноженная на коррупцию. Это не трагедия, это фарс. И в этом весь Тьен. Но и сдав больного мужа властям, чести тоже не восстановишь.

Если я стану еще меньше, стараясь быть ниже него, то скоро исчезну вовсе.

Но если она не фор-леди, то кто же? Шаг в сторону от клятвы быть рядом с Тьеном – шаг во тьму, где можно потерять себя самое вообще.

Но есть, как они говорят, одна открытая форточка. Если она уйдет до того, как разразится скандал, прежде чем чудовищная правда выплывет наружу, то ведь тогда не будет считаться, что она покинула Тьена в годину бедствий, верно?

Спроси свое сердце воина, женщина. Дезертирство в ночь перед битвой лучше дезертирства в разгар битвы?

И все же если она не уйдет, то станет косвенно причастна к этому фарсу. Только незнание есть невинность, есть благо. А знание… все что угодно, только не сила.

Никто ее не спасет. И никто не может спасти. Даже прошептать «помогите!» означает обречь Тьена на уничтожение.

Она долго сидела молча, неподвижная как статуя.

Капитан Тумонен договорился о встрече с Майлзом и Тьеном в холле дома, где жили Форсуассоны, а не в помещении департамента Проекта Терраформирования. Казалось бы, элементарная вежливость, но Майлз по этому поводу не обманывался ни секунды. Судя по всему, Имперский Аудитор таки получит телохранителя, хочет он этого или нет. Майлз чуть ли не с нетерпением ожидал возможности понаблюдать, какие чудеса невидимости будет демонстрировать эта жертва вежливой изобретательности Тумонена.

На станции Майлз воспользовался возможностью запихнуть Тьена в другую машину, заявив, что ему нужно обсудить с Тумоненом дела. Несколько ранних пассажиров сели вместе с администратором, и Тьен уехал. Но как только очередная пара комаррцев, и так мнущаяся при виде зеленой имперской формы, приблизилась достаточно, чтобы разглядеть Глаза Гора в петлицах капитана, то мгновенно передумала присоединяться к маленькой группе Майлза.

– Вы всегда ездите в одиночестве? – поинтересовался Майлз у Тумонена, когда кабина закрылась и машина двинулась вперед.

– Когда я в мундире. Действует как чары, – чуть улыбнулся Тумонен. – Но если хочу подслушать, о чем болтают серифозцы, то всегда езжу в гражданке.

– Ха. Так в каком состоянии библиотека Радоваша нынче утром?

– Я ночью отправил гвардейца из взвода охраны отвезти ее в штаб-квартиру в Солстисе. Солстис в трех временных поясах от нас. Сейчас их аналитик уже приступил к работе.

– Отлично. – Майлз выгнул бровь. Взвод охраны? – Хм… А какова численность отделения Имперской безопасности Серифозы, капитан Тумонен?

– Ну… Я, мой секретарь сержант и два капрала. У нас есть база данных, мы переправляем сведения в штаб-квартиру и оказываем помощь всем следователям, которых присылают из центра. И еще мой заместитель, лейтенант, который командует взводом гвардейцев, охраняющим консульство в Серифозе. У него в подчинении десять человек.

Имперский советник – так в виде реверанса туземцам титуловали барраярского вице-короля Комарры. Прибытие Майлза инкогнито избавило его – или он пожелал считать, что избавило, – от вежливого звонка представителю советника в Серифозе.

– Всего десять человек? Круглосуточно? Всю неделю?

– Боюсь, что так, – криво ухмыльнулся Тумонен. – В Серифозе мало что происходит, милорд. Это был один из наименее активных куполов во время Восстания, и здесь царит традиционная политическая апатия, которую здесь с тех времен культивируют. Из этого сектора оккупационные войска вывели в первую очередь. Один из моих комаррских родственников с пеной у рта доказывает, что дома в центральной секции купола до сих пор не подверглись реконструкции лишь потому, что предыдущее поколение не догадалось сделать так, чтобы имперские силы сровняли их с землей. – Этот старый квартал как раз виднелся вдалеке, когда машина достигла верхней точки дуги, прежде чем нырнуть в следующий туннель. Они скользнули вниз к следующему сектору.

– И все же… апатичные или нет, как вы справляетесь со всеми делами?

– У меня есть фонд для платных осведомителей. Мы платили им, так сказать, по факту, пока я не узнал, что, когда у них нет ничего интересного на продажу, они это сами выдумывают. Так что я сократил их численность вдвое, оставшихся, самых лучших, посадил на зарплату. Мы встречаемся раз в неделю, я даю им задания, и мы с ними немного сплетничаем о том о сем. Я пытаюсь сделать так, чтобы они считали себя гражданскими аналитиками, а не доносчиками. Это значительно улучшило качество и достоверность поставляемых ими сведений.

– Понятно. У вас есть кто-нибудь в департаменте Проекта Терраформирования?

– Увы, нет. Он не считается подозрительным с точки зрения безопасности. У меня есть люди в порту, в районе шлюзов, в полиции купола и в некоторых местных правительственных органах. Также мы приглядываем за реактором, воздушной станцией и водными ресурсами – как сами, так и совместно с местными властями. Они проверяют тех, кто приходит к ним на работу, на предмет уголовных досье и психических заболеваний, мы же проверяем на предмет опасных политических связей. Терраформирование находится практически в конце моего списка, а охватить всех мне бюджет не позволяет. Добавлю также, что их требования к проверке служащих одни из самых низких из всех гражданских служб.

– Хм. А эта политика не способствует скоплению там неблагонадежных?

– Многие из комаррской интеллигенции до сих пор не очень жалуют империю, – пожал плечами Тумонен. – Но им тоже надо зарабатывать себе на жизнь. Для того чтобы получить работу в Проекте Терраформирования, возможно, вполне достаточно, чтобы они любили Комарру. Там у них просто нет политических мотивов для подрывной деятельности.

Барто волновало будущее Комарры, говорила вдова Радоваша. Мог ли Радоваш быть одним из неблагонадежных? А если и был, то что? Майлз озадаченно нахмурился, когда машина остановилась возле здания Проекта.

Тьен Форсуассон ждал их на станции. Как и в прошлый раз, он провел их через атриум наверх, в свою резиденцию. Хотя кое-какие двери и были открыты и там уже, несмотря на ранее утро, кипела работа, сперва они зашли в кабинет Форсуассона.

– У вас есть какие-либо пожелания, как нам поделить работу? – поинтересовался Майлз у Тумонена, задумчиво оглядываясь по сторонам, когда Форсуассон включил свет.

– Я с утра успел быстро переговорить с Андро Фарром, – сообщил Тумонен, – и он назвал мне нескольких коллег Марии Трогир, с которыми она дружила. Думаю, что начну с них.

– Хорошо. Раз вы начнете с Трогир, то я начну с Радоваша, а потом поговорим. Администратор Форсуассон, я, пожалуй, в первую очередь побеседую с шефом Радоваша, доктором Судхой.

– Как вам угодно, милорд Аудитор. Хотите воспользоваться моим кабинетом?

– Нет, лучше я встречусь с ним на его территории.

– Тогда я провожу вас вниз. И через несколько минут буду уже в вашем распоряжении, капитан Тумонен.

Тумонен, устроившись за комм-пультом Форсуассона, задумчиво глядел на аппарат:

– Можете не торопиться, администратор.

Форсуассон, озабоченно оглядываясь, повел Майлза на этаж ниже, где находился отдел использования избыточного тепла. Судха еще не пришел. Майлз отправил Форсуассона к Тумонену и медленно обошел кабинет инженера, рассматривая декор и обстановку.

Помещение оказалось довольно пустым. Может, у начальника отдела есть еще одно, более обжитое помещение на его опытной станции? На полке стояло несколько дискет, главным образом по технике. Были работы по космическим станциям и их строительству, поскольку эти сооружения были схожи в чем-то с комаррскими куполами. Но в отличие от библиотеки Радоваша практически отсутствовали материалы по п-в-туннелям и пятимерной математике, за исключением тех, что Судха хранил, видимо, еще со студенческих времен.

Тяжелые шаги известили о прибытии владельца апартаментов. При виде открытой двери и зажженного в кабинете света на лице Судхи мелькнуло удивление, мгновенно сменившееся пониманием, когда он разглядел Майлза.

– А! Доброе утро, лорд Аудитор Форкосиган!

– Доброе утро, доктор Судха. – Майлз водрузил дискеты на место.

Судха выглядел немного усталым. Он слабо улыбнулся Майлзу.

– Так чем обязан чести вновь лицезреть вас? – Подавив зевок, он придвинул стул к своему столу и жестом предложил Майлзу сесть. – Хотите кофе?

– Нет, спасибо. – Майлз сел и подождал, пока Судха устроится за коммом. – У меня довольно неприятные новости. – Судха стал весь внимание. – Барто Радоваш мертв.

Майлз пристально смотрел на Судху, ожидая реакции.

Доктор моргнул, рот его удивленно раскрылся.

– Какой ужас! Я считал, что для его возраста у него отменное здоровье. Что-то с сердцем? О Господи, бедная Трогир!

– Ничье здоровье не выдержит столкновения с вакуумом без скафандра, каким бы отменным оно ни было. – Майлз решил пока что не вдаваться в подробности о полученных Радовашем травмах. – Его труп обнаружили в открытом космосе.

Судха удивленно поднял брови:

– Они считают, что это как-то связано с аварией с отражателем?

А иначе почему еще это может интересовать Имперского Аудитора? Все верно.

– Возможно.

– А они… А что с Марией Трогир? – Судха задумчиво поджал губы. – Вы не сказали, что она…

– Ее не нашли. Или пока не нашли. Аварийщики продолжают поиски в космосе, а Имперская безопасность ищет во всех остальных местах. И конечно, их следующей задачей будет отследить путь этой парочки от того места, где их в последний раз видели. Что, насколько я понимаю, было несколько недель назад здесь, у вас. И конечно, нам понадобится помощь вашего отдела.

– Безусловно, мы окажем всяческое содействие. Это… это действительно чудовищный поворот событий. Независимо от мнения других по поводу того, как они себя повели…

– А что думаете вы, доктор Судха? Мне бы очень хотелось иметь четкое представление о Радоваше и Трогир. У вас имеются какие-либо соображения?

Судха покачал головой:

– Должен признаться, такой поворот в их взаимоотношениях застал меня полностью врасплох. Но я никогда не интересуюсь личной жизнью моих сотрудников.

– Вы говорили. Но вы тесно сотрудничали с этим человеком целых пять лет. Чем еще он интересовался, кроме работы? Каковы его политические взгляды? Хобби? Увлечения?

– Я… – Судха раздраженно пожал плечами. – Я могу предоставить вам полный список его работ. Радоваш был спокойным человеком, никогда не создавал никаких проблем, выполнял первоклассную техническую работу…

– Да, кстати, а почему вы его наняли? Использование избыточного тепла не очень-то вяжется с его основной специальностью.

– О, просто у него огромный опыт работы на космических станциях. Как вам известно, избыточное тепло в космосе – вечная головная боль для инженеров. Я полагал, что его недюжинный опыт сильно поможет в решении стоящих перед нами проблем, и оказался прав. Я очень доволен его работой. Второй раздел отчета, что я предоставил вам вчера, главным образом подготовлен им, так что, если хотите получить представление об этом человеке, то ознакомьтесь с отчетом. Силовые установки и дистрибуция. Гидравлика, представленная в Разделе III, – моя. Жидкостный теплообмен может оказаться весьма перспективным…

– Я ознакомился с вашим отчетом, спасибо.

– Полностью? – изумился Судха. – Я полагал, что доктору Фортицу он понадобится. Боюсь, отчет несколько перегружен техническими подробностями…

Да, представь себе, я прочел вчера все двести тысяч слов перед сном.

Майлз холодно улыбнулся.

– Я принимаю вашу оценку рабочих качеств доктора Радоваша. Но если он был настолько хорош, то почему он уволился? Ему надоело? Он был счастлив? Разочарован? Почему изменения в семейных отношениях привели к смене работы? Я не вижу здесь никакой связи.

– Ну, об этом, я боюсь, вам придется спросить Марию Трогир, – пожал плечами Судха. – Я сильно подозреваю, что движущей силой в данном случае была именно она, хотя уволились и уехали они вместе. Ей было гораздо меньше что терять, увольняясь отсюда. И в зарплате, и в должности, и в статусе.

– Расскажите мне о ней.

– Ну, я действительно мало что могу сказать. Ее нанимал лично Барто и работал с ней ежедневно он. Она ничем не привлекала моего внимания. Ее квалификация была вполне соответствующей. Хотя если подумать, то эта оценка исходит от Барто. Не знаю. – Судха потер лоб. – Все это очень печально. Барто мертв. Почему? – Огорчение в его голосе, на опытный слух Майлза, было неподдельным, но казалось вызванным скорее неожиданностью новости, чем глубокой скорбью о потере близкого друга. Возможно, придется выяснять подробности о Радоваше где-то еще.

– Мне бы хотелось осмотреть кабинет доктора Радоваша и место, где он работал.

– О! Боюсь, его кабинет был вычищен и передан другому.

– Вы взяли кого-то на его место?

– Пока нет. Я пока занимаюсь подбором. И скоро, надеюсь, приступлю к собеседованиям с желающими.

– Радоваш наверняка дружил с кем-то. Я хочу поговорить с его коллегами.

– Конечно, милорд Аудитор. На какое время вы хотите, чтобы я назначил встречи?

– Думаю, что просто зайду к ним.

Судха пожевал губу.

– Многие из моих сотрудников в отпусках, несколько – на опытной станции. Проводят там сегодня утром кое-какие опыты. И я не думаю, что они закончат до вечера. Но вы можете начать с тех, кто сейчас здесь, а когда закончите с ними, возможно, подойдут и другие.

С видом человека, приносящего жертву духам вулкана, Судха вызвал двух подчиненных, с которыми Майлз побеседовал по очереди в том же конференц-зале, где вчера проходила встреча. Ароцци, инженер, временно исполняющий обязанности Радоваша, оказался молодым человеком, едва ли старше самого Майлза. И возможно, как он сам намекнул, рассчитывающий официально занять место покойного. Не желает ли лорд Аудитор посмотреть что-нибудь из его работ? Нет, он не был близким другом своего начальника. Нет, этот служебный роман оказался для него полной неожиданностью, но Радоваш всегда был скрытным. Трогир – умница и красавица. Ароцци прекрасно понимал, что нашел в ней Радоваш. Что она нашла в Радоваше? Он понятия не имеет, но ведь он не женщина, верно? Радоваш мертв? О Господи… Нет, он не имеет представления, что его бывший шеф делал в космосе. Может быть, парочка пыталась эмигрировать?

От Каппеля, ведущего математика отдела, толку было ненамного больше. Чуть старше Ароцци и чуть циничнее. Он воспринял весть о смерти Радоваша внешне более спокойно, чем Ароцци и Судха. Он тоже не был в приятельских отношениях ни с Радовашем, ни с Трогир, хотя и часто работал с инженером. Да, выверял расчеты, делал прикидки. И он с радостью покажет милорду Аудитору еще несколько тысяч страниц своих работ. Не надо? Что собой представляет Трогир? Ну, довольно симпатичная, но несколько хитроватая. Посмотрите, что она сделала с беднягой Радовашем, а? Думает ли он, что Трогир тоже мертва? Нет, вряд ли. Женщины ведь как кошки, всегда приземляются на четыре лапы. Нет, он ни разу не пробовал проверить эту старинную поговорку на живых кошках. У него вообще нет домашних животных. И жены тоже нет. И котенок ему не нужен, спасибо за предложение, милорд Аудитор…

Майлз встретился с Тумоненом за ленчем в местной столовой для руководящего состава, где подавали довольно скверную пищу. Выселенный руководящий состав был вынужден отправиться обедать в другое место. Они обменялись впечатлениями об утренних встречах. Тумонен тоже не обнаружил ничего стоящего.

– Никто не выказал неприязни в отношении Трогир, но такое впечатление, что она была довольно скользкой дамочкой, – заметил Тумонен. – Судя по всему, отдел использования избыточного тепла славится тем, что он вещь в себе. Единственная дама в отделе, которая, предположительно, была ее подругой, мало что смогла сказать. Может, мне стоит прислать сюда следователя-женщину?

– М-м… Может быть… Хотя я считал, что комаррцы равнодушны к таким вещам. Возможно, следователя-женщину из местных? – Майлз вздохнул. – А вам известно, что согласно статистике половина барраярских женщин, получивших образование на Комарре, не возвращается домой? Даже существует группа холостяков паникеров, пытающихся заставить императора отказывать им в выездной визе. Грегор отказывается принимать их петицию.

– Ну, у этой проблемы есть несколько решений, – усмехнулся Тумонен.

– Кстати, а как ваша комаррская родня восприняла помолвку императора с наследницей клана Тоскане?

– Некоторые считают, что это очень романтично. Некоторые – что это разумная деловая сделка со стороны императора Грегора. Между прочим, из уст комаррцев это большой комплимент.

– Реально Грегору принадлежит Зергияр. Вы можете указать на это тем, кто рассуждает о том, что он женится на Лаисе ради денег.

– Да, но разве Зергияр – это наличные? – ухмыльнулся Тумонен.

– Только с точки зрения имперских финансов, утекающих туда рекой, по словам отца. Но это уже совсем другой комплекс проблем. А что думают об этой женитьбе живущие здесь барраярские эмигранты?

– В целом одобряют. – Тумонен сдержанно улыбнулся в чашку с кофе. – Пять лет назад мои коллеги полагали, что своей женитьбой я гроблю себе карьеру. Говорили, что я никогда не выберусь из Серифозы и не получу повышения. А теперь меня считают скрытым гением и смотрят с уважением и опаской. По-моему… это лучше, чем когда надо мной потешались.

– Хе! Вы мудрец, капитан. – Майлз прикончил склизкую порцию макарон с чем-то там и запил остатками остывшего кофе. – Так что же друзья Трогир думают о Радоваше?

– Ну, он, безусловно, сумел оставить о себе вполне определенное мнение. Славный малый, благоразумный, никогда не гнал волны, привязанный к своему отделу, его выходка для большинства оказалась полной неожиданностью. Одна из дам вообще считала, что неровно дышал к Трогир этот ваш математик, Каппель, а вовсе не Радоваш.

– Мне показалось, что он скорее ее терпеть не мог, чем неровно дышал. Может, разочаровался? – В мозгу Майлза быстренько выстроился симпатичный сценарий убийства из ревности, в который входило выталкивание Радоваша из шлюза, откуда он полетел по траектории, лишь случайно совпавшей с траекторией обломков отражателя. Ну да, мечтать не вредно, мой мальчик. К тому же гораздо более логично, что маньяку, желающему освободить для себя местечко возле Трогир, пришлось бы начать с Андро Фарра. И что вся эта любовная дребедень имеет общего с рудовозом, сбившимся с курса и влетевшим в отражатель? Если, конечно, ревнивый маньяк не сам Андро Фарр… Полиция Серифозы теоретически должна изучить и эту возможность.

– Я бы сказал, что получил гораздо большее представление о Трогир из краткой беседы с Фарром, чем от всей остальной команды за все утро, – хмыкнул Тумонен. – Думаю, надо будет поговорить с ним еще раз.

– А я хочу наверх, черт побери! Но если вся эта история завершилась в космосе, то начало ее, безусловно, здесь, внизу. Ну что же… Двигаем дальше, капитан!

Судха обеспечил Майлза еще несколькими человеческими жертвами из числа сотрудников, отозванных с опытной станции. Все они казались более заинтересованными в своей работе, чем в сплетнях, но, возможно, размышлял Майлз, это срабатывает эффект присутствия постороннего. Часам к пяти Майлз вынужден был ограничить свое развлечение тем, что бродил по кабинетам департамента и терроризировал сотрудников, снимая с их коммов выборочные данные, изредка издавая многозначительное «хм», когда они смотрели на него с испуганным восхищением. В этом занятии не было ничего интересного, даже задачки типа взлома скрытых файлов, поскольку аппараты государственного учреждения, повинуясь печати Аудитора, открывали для него все, независимо от степени секретности материалов. Майлз узнал, что Проект Терраформирования – огромный проект со столетней научной и бюрократической историей и что любой человек, пытающийся найти какие-то ключи в гигантском скопище данных, – законченный псих.

Хотя если озадачить этим кого-то… Кого я достаточно сильно ненавижу в Имперской безопасности?

Он все еще обсасывал эту мысль, когда лениво просматривал файлы Венье на комме в приемной администратора. Нервный Венни сбежал после четвертого «хм», судя по всему, не в силах более выдержать напряжение. Тьен Форсуассон, который почти весь день благоразумно не путался у Майлза под ногами, просунул голову в дверь и неуверенно улыбнулся:

– Милорд Аудитор? Обычно в это время я ухожу домой. Вам что-нибудь еще от меня нужно?

Последние несколько минут мимо двери то и дело проходили направлявшиеся по домам сотрудники, и в кабинетах дальше по коридору везде погас свет. Майлз откинулся на стуле и потянулся.

– Вряд ли, администратор. Я просмотрю еще кое-какие файлы и переговорю с капитаном Тумоненом. Так что вы можете идти. Не стоит опаздывать на ужин. – Образ госпожи Форсуассон, грациозно передвигающейся по кухне, чтобы приготовить ужин супругу, предстал перед его мысленным взором. Майлз прогнал его. – Я заеду попозже за вещами. – Хотя лучше будет… – Или пошлю за ними кого-нибудь из ребят Тумонена. Передайте миледи вашей жене мою глубочайшую признательность за гостеприимство.

Вот так. И все. Конец. Ему даже не придется прощаться с ней лично.

– Непременно, милорд Аудитор. Э-э… Вы рассчитываете завтра прийти сюда снова?

– Это зависит от того, что произойдет за ночь. Всего доброго, администратор.

– До свидания, милорд.

Тьен тихо удалился.

Минут через пять ввалился Тумонен с кучей дискет в руках:

– Нашли что-нибудь, милорд?

– На мгновение я пришел в восторг, когда обнаружил закрытый файл, но это оказался файл Венье с анекдотами о барраярцах. Некоторые очень даже ничего. Хотите экземпляр?

– Это не тот, что начинается вот с этого: «Офицер СБ: То есть как это сбежал?! Ведь я приказал перекрыть все выходы! Солдат: Я перекрыл, сэр! Он ушел через вход».

– Ага. А следующий вот этот: «Цетагандиец, комаррец и барраярец входят в генетическую клинику…»

– Этот сборник я видел, – скривился Тумонен. – Теща прислала.

– Заложила неблагонадежных комаррских друзей, а?

– Ну, вряд ли это входило в ее намерения. Думаю, это скорее личное послание. – Оглядев пустое помещение, капитан вздохнул. – Итак, милорд Аудитор, когда приступим к применению суперпентотала?

– Я здесь и правда ничего не обнаружил. – Майлз задумчиво нахмурился. – Я бы сказал, подозрительно чисто. Может, мне стоит лечь спать, чтобы мое подсознание поиграло с этим. И я, безусловно, хочу непременно посетить завтра утром их опытную станцию, прежде чем улечу наверх. Ох, капитан, меня так и тянет вызвать солдат, захватить здание, выстроить всех, провести полную финансовую проверку, накачать суперпентоталом все, что движется… Перевернуть это место вверх дном и встряхнуть как следует. Но мне нужен повод.

– Это мне нужен повод, – хмыкнул Тумонен. – Причем подтвержденный документами, иначе я рискую карьерой, если изведу впустую такую сумму из бюджета СБ. А вы в отличие от меня являетесь Голосом самого императора. Вы могли бы назвать это учениями.

– Я могу обозвать это хоть кадрилью, – криво усмехнулся Майлз. – Чем оно может и закончиться.

– Я могу связаться со штаб-квартирой, чтобы они держали десантный отряд в боевой готовности, – предложил Тумонен.

– Я вам дам знать завтра утром, – пообещал Майлз.

– Мне нужно вернуться в контору, чтобы разобраться с обычной рутиной, – сказал Тумонен. – Не хотите ли составить мне компанию, милорд Аудитор?

Чтобы ты меня охранял со всеми удобствами?

– Я побуду здесь еще немного. Что-то тут… Что-то меня беспокоит, и я пока никак не пойму, что именно. Хотя перед тем, как лечь спать, я бы хотел переговорить с профессором по закрытой линии.

– Тогда, может быть, когда вы тут все закончите, вы мне позвоните и я пришлю за вами кого-нибудь из своих людей?

Майлз поразмышлял, не стоит ли отказаться от столь хитроумного предложения, но, с другой стороны, по дороге в контору Тумонена они смогут заскочить на квартиру Форсуассона и забрать вещи. Тумонен будет счастлив, что при лорде Аудиторе находится телохранитель, а лорд Аудитор, в свою очередь, будет несказанно рад сбагрить багаж подхалиму, пусть тащит. Короче, все довольны. К тому же присутствие солдата будет поводом не задерживаться у Форсуассонов.

– Договорились.

Тумонен, частично удовлетворенный, кивнул и ушел. Майлз вернулся к содержимому комма Венье. Кто знает, может, там найдется еще один список анекдотов.

Катриона закончила укладывать последние вещи Форкосигана в его чемодан, причем гораздо аккуратней, чем сам хозяин, судя по степени измятости одежды. Собрав его туалетные принадлежности, она сунула их туда же, затем положила странного вида коробочку с каким-то необычным, вроде бы медицинским прибором. Кэт понадеялась, что это не какая-то новая разновидность секретного оружия СБ.

Рассказ Форкосигана о сержанте Беатрис не выходил у нее из головы. Она поглядела на отметины на запястьях. О, счастливчик, ему несказанно повезло, что у него не было ни секунды на размышление. А если бы у него были годы, чтобы все обдумать? Часы? Чтобы высчитать массу, силу и скорость падения? Это смелость или трусость – не протянуть руку помощи товарищу, которого заведомо не можешь спасти, и спастись таким образом самому? Если ты командир, то несешь ответственность за других. И чего бы вам стоило решение сознательно разжать руки и выпустить товарища на верную гибель, капитан Форкосиган?

Закрыв чемодан, Катриона глянула на хроно. Устройство Никки у приятеля «на всю ночь» – это она сделала в первую очередь – заняло больше времени, чем она рассчитывала. Как и вызов служителей проката, чтобы забрали гравикойку. Лорд Форкосиган говорил о том, что переберется в гостиницу сегодня вечером, но никаких шагов в этом направлении не предпринял. Когда он вернется с Тьеном и обнаружит, что нет ни ужина, ни койки, а его вещи упакованы и стоят в коридоре, он наверняка поймет намек и уберется в мгновение ока. Их прощание будет сугубо официальным и, что самое главное, кратким. Времени почти не осталось, а она еще не собрала свои вещи.

Катриона выволокла чемодан Форкосигана в коридор, вернулась в свой кабинет и уставилась на растения, инструменты и оборудование. Все это совершенно невозможно уложить в сумку, она просто ее не дотащит. Вот еще один сад, который придется бросить. Что ж, во всяком случае, ее сады становятся все меньше и меньше.

Когда-то ей хотелось пестовать свой брак, как сад. Один из легендарных парков великих форов, на которые приезжают полюбоваться люди из дальних графств, восхищаясь сменой цветов по временам года. Такой, который достигает расцвета лет через десять, с каждым годом становясь все ярче и разнообразней. Когда все прочие желания умерли, осколки этой мечты еще продолжали жить, соблазняя ее призрачной надеждой типа «я попытаюсь еще один раз…».

Ее губы скривились в горькой усмешке. Пора уже понять, что ее брак умер. Надо его похоронить, залить цементом и покончить с этим.

Она начала собирать с полки свою библиотеку и складывать дискеты в коробку. Желание быстренько побросать кое-какие вещи в любую хозяйственную сумку и удрать до прихода Тьена было почти нестерпимым. Но ведь все равно рано или поздно придется с ним встречаться. Из-за Никки будет много формальностей, переговоров, юридических запросов и просьб. Неуверенность в исходе дела об опеке над сыном вызывала у нее тошноту. Но она годами шла к этому. Если она не разберется с Тьеном сейчас, когда ярость ее так и кипит, то как она сможет пройти через все остальное, когда к ней вернется хладнокровие?

Катриона прошлась по квартире, выискивая взглядом имеющие для нее ценность вещи. Таких было немного. Большая часть мебели стояла здесь еще до их приезда и здесь и остается. Она периодически пыталась создать уют, сделать это место хоть немного похожим на барраярский дом, посвящала этому долгие часы… Нет, это все равно что решать, что спасать из огня в первую очередь. А ничего. Да гори оно все!

Единственным исключением был бонсаи двоюродной бабушки. Это не только ее единственное материальное воспоминание о жизни до Тьена, но и память о покойнице. Держать нечто столь глупое и уродливое в течение семидесяти лет… Что ж, это типичная обязанность фор-леди. Кэт горько улыбнулась, втащила деревце с балкона на кухню и начала оглядываться в поисках чего-нибудь, в чем можно его нести. При звуке открывающейся двери она затаила дыхание и постаралась придать лицу максимально бесстрастное выражение.

– Кэт? – Тьен сунулся на кухню и огляделся. – А где ужин?

А я бы сперва поинтересовалась, где Никки. Интересно, через сколько времени эта мысль придет в голову ему?

– Где лорд Форкосиган?

– Остался в конторе. Сказал, придет за вещами позже.

– А! – Кэт поняла, что исподволь надеялась покончить с неприятным разговором, пока Форкосиган будет завершать сборы в ее кабинете. Его присутствие гарантировало подобие безопасности, Тьену пришлось бы держать себя в руках. Что ж, может, так оно и к лучшему.

– Сядь, Тьен. Мне надо с тобой поговорить.

Недоуменно подняв бровь, он тем не менее сел за стол слева от нее. Кэт предпочла бы, чтобы он сел напротив.

– Я от тебя ухожу.

– Что? – Его изумление казалось искренним. – Почему?

Катриона поколебалась. Ей не хотелось начинать дискуссию.

– Думаю… Потому что я иссякла. – Только сейчас, оглядываясь на прожитые тоскливые годы, она начала отдавать себе отчет, сколько сил она вложила, чтобы сохранить брак. Неудивительно, что это тянулось так долго. Теперь все кончено.

– Но… но почему сейчас? – По крайней мере он не сказал «ты шутишь!». – Я не понимаю, Кэт. – Она видела, как его мозги начинают работать, но не в сторону понимания истинных причин, а, наоборот, в совершенно противоположном направлении. – Это из-за дистрофии Форзонна! Дьявольщина, я так и знал…

– Не будь дураком, Тьен. Если бы причина была в этом, я ушла бы уже много лет назад. Я поклялась быть тебе верной в здоровье и в болезни.

Откинувшись на стуле, он нахмурился еще сильней.

– У тебя кто-то другой? У тебя появился кто-то другой, так?

– Уверена, тебе бы этого очень хотелось. Потому что в этом случае ты смог бы обвинить его, а не себя. – Голос ее звучал ровно и безжизненно. Желудок горел огнем.

Тьен был явно в шоке, его начало трясти.

– Дурдом какой-то! Не понимаю…

– Мне больше нечего сказать.

Катриона начала подниматься, больше всего на свете желая немедленно уйти, оказаться подальше от него. Знаешь, дорогая, ты вполне могла сделать это по комму.

Нет, данные мною клятвы вросли в мою плоть. И я их должна вырвать с корнем.

Тьен поднялся тоже и схватил ее за руки.

– Нет, есть что-то еще!

– Ты знаешь об этом больше, чем я, Тьен.

И тут он заколебался, наконец-то действительно испугавшись. Хотя для нее это не более безопасно. Впрочем, надо отдать ему должное, он ни разу в жизни меня не ударил. Какая-то ее часть даже едва не сожалела об этом. Тогда по крайней мере была бы ясность, а не эта тягомотина.

– О чем ты?

– Пусти меня.

Она посмотрела на его ладони, сжимавшие ее руки сильно, но не больно. Все равно он намного сильнее ее. На полголовы выше и тяжелее килограммов на тридцать. Но она боялась его физической силы гораздо меньше, чем думала. Возможно, потому что слишком одеревенела. Кэт подняла лицо и посмотрела ему в глаза.

– Пусти меня! – резко повторила она.

К ее изумлению, он послушался, руки его неловко повисли.

– Ты должна мне объяснить причину. Или я посчитаю, что здесь замешан любовник.

– Меня больше не волнует, что ты там посчитаешь.

– Он комаррец? Какой-то чертов комаррец?

Ну да, он в своем репертуаре. А почему нет? В свое время эта тактика сработала, ему удалось тогда меня приструнить. И до сих пор наполовину срабатывает. Кэт дала себе клятву, что словом не обмолвится о его деяниях. Жаловаться – значит косвенно просить помощи, каких-то изменений… продолжения. Жаловаться означает попытаться перевалить ответственность за свое деяние на другого. А действие исключает возможность жаловаться. Так что она должна либо действовать, либо не действовать. И не станет хныкать. Все тем же ровным тоном она заявила:

– Мне известно о твоей игре с акциями, Тьен.

Он открыл было рот и тут же закрыл.

– Я могу все исправить, – наконец сказал он. – Теперь я знаю, что сделал не так. Я могу восстановить потери.

– Сомневаюсь. Где ты взял сорок тысяч марок, Тьен. – Из-за отсутствия всякой интонации это не прозвучало вопросом.

– Я… – Кэт видела по его лицу, как он судорожно соображает, что бы такое соврать. И остановился на самом простом варианте. – Часть я скопил, часть занял. Не только ты умеешь экономить, видишь ли.

– У администратора Судхи?

Он моргнул, но спросил:

– Откуда ты знаешь?

– Не важно. Я не собираюсь тебя расспрашивать. – Она устало посмотрела на него. – Я больше не имею к тебе никакого отношения.

Он принялся ходить по кухне из угла в угол.

– Я сделал это ради тебя, – произнес он наконец.

Ну да. Теперь он попытается вынудить меня почувствовать себя виноватой. Во всем я виновата.

Все это было хорошо знакомо, как па некоего привычного танца. Кэт молча ждала продолжения.

– Все ради тебя. Ты хотела денег. Я вкалывал как собака, но тебе всегда было мало, так?! – Он говорил все громче, пытаясь изобразить праведный гнев. Несколько фальшиво на ее опытный слух. – Это ты толкала меня на такой шаг своим постоянным нытьем и беспокойством. А теперь, когда у меня ничего не вышло, ты хочешь наказать меня, так?! Но если бы у меня получилось, ты готова была бы меня на руках носить!

А он молодец, вынуждена была признать Кэт. Его обвинения – отражение ее собственных сомнений. Она слушала его патетический монолог с отстраненным удовольствием, как жертва пыток, которая уже перешагнула болевой порог и, не чувствуя боли, любуется цветом своей крови. А теперь он попытается вынудить меня пожалеть его. Но я перестала чувствовать жалость. Я перестала чувствовать что бы то ни было.

– Деньги, деньги, деньги! Это из-за них вся затея? Что ты так жаждешь купить, Кэт?

Твое здоровье, если помнишь. И будущее Никки. И мое.

На глаза мечущегося по кухне Тьена попался ярко-красный бонсаи.

– Ты меня не любишь. Ты любишь только себя! Эгоистка ты, Кэт! Ты любишь эти свои чертовы горшки больше, чем меня. И я тебе это сейчас докажу!

Он схватил горшок и нажал на замок балконной двери. Дверь открывалась слишком медленно для разыгрываемого им спектакля, но он тем не менее протиснулся на балкон и повернулся к жене.

– Так что сейчас полетит через перила, Кэт? Твое драгоценное растение или я? Выбирай!

Катриона не двинулась с места и не произнесла ни слова. А теперь он попытается напугать меня угрозой самоубийства. Это что, уже четвертый сценарий сегодняшней пьесы? Его козырная карта, которая прежде всегда решала исход игры в его пользу.

Тьен поднял бонсаи.

– Я или он?

Он пристально следил за ее лицом, ожидая, что она сломается. Нездоровое любопытство призывало ее сказать «ты», просто чтобы посмотреть, как он начнет выкручиваться, но она хранила молчание. Поскольку Катриона молчала, он несколько растерялся, не зная, что предпринять, а потом бросил древнее смешное растение вниз.

С пятого этажа. Кэт мысленно считала секунды, дожидаясь удара. Раздался глухой стук и треск разлетевшейся глины.

– Осел ты, Тьен. Ты даже не посмотрел, не идет ли кто внизу.

С внезапно появившимся во взгляде ужасом, при виде которого она едва не рассмеялась, Тьен опасливо выглянул вниз. Судя по всему, он все же ухитрился никого не убить, поскольку облегченно вздохнул, повернулся и вошел обратно на кухню.

– Да отреагируй как-нибудь, черт тебя побери! Что мне еще сделать, чтобы до тебя достучаться?!

– Не утруждайся, – спокойно вымолвила Кэт. – Вряд ли тебе удастся придумать что-то, что сможет разозлить меня еще сильнее.

Тактический список Тьена иссяк, и он потерянно посмотрел на жену.

– Чего ты хочешь? – гораздо тише спросил он.

– Я хочу получить обратно мою честь. Но ты не можешь мне ее вернуть.

Он заговорил еще тише, умоляюще сложив руки:

– Прости меня за бонсаи твоей бабушки. Я не знаю, что…

– И тебе стыдно за воровство в особо крупных размерах, за взяточничество и измену?

– Я сделал это ради тебя, Кэт!

– За одиннадцать лет нашей совместной жизни, – медленно проговорила она, – ты так и не разобрался, кто я. И я этого не понимаю. Как можно прожить с человеком так долго и так близко и не разглядеть его. Может, ты живешь с какой-то придуманной тобою Кэт, не знаю.

– Да чего ты хочешь, черт возьми?! Не могу же я пойти и во всем сознаться! Это же публичный позор! Для меня, для тебя, для Никки, для твоего дяди… Ты ведь не этого хочешь?!

– Я больше никогда в жизни не хочу быть вынужденной лгать. А что станешь делать ты – твоя проблема. – Она глубоко вздохнула. – Но вот что я тебе скажу. Что бы ты впредь ни делал или, наоборот, не делал, отныне лучше делай это для себя. Потому что меня это отныне не касается.

Вот и все. Теперь уже конец. Больше ей не придется снова проходить через это.

– Я… я могу все исправить.

Он имеет в виду бонсаи, их брак, свое преступление? Что бы то ни было, все равно.

Поскольку она молчала, он в отчаянии бросил:

– По барраярским законам Николас мой!

Очень интересно. Никки был единственным средством, к которому он никогда прежде не прибегал. Кэт поняла, что до него наконец дошло, насколько серьезно ее решение. Отлично. Оглядевшись, он запоздало спросил:

– А где Никки?

– В безопасном месте.

– Ты не можешь его у меня отнять!

Могу, если ты будешь в тюрьме. Но произнести это вслух она не потрудилась. При сложившейся ситуации Тьен вряд ли рискнет прибегнуть к закону, чтобы отнять у нее Никки. Но ей хотелось избавить сына от лишних переживаний. Эту войну она начинать не станет, но, уж если Тьен осмелится ее начать, она доведет ее до конца. Она холодно смотрела на мужа.

– Я все исправлю. Я могу. У меня есть план. Я думал над этим весь день.

Тьен и его план – это примерно так же безопасно, как двухлетний малыш с плазмотроном.

Нет. Ты больше на себя ответственности за него не возьмешь. Не для того ты все это затевала, помнишь?

– Делай что хочешь, Тьен. А я пошла заканчивать сборы.

– Подожди… – Он подошел к ней. Кэт занервничала, когда он оказался между ней и дверью, но вида не показала. – Подожди. Вот увидишь. Я все исправлю. Подожди здесь!

Махнув ей рукой, он метнулся к входной двери и исчез.

Она прислушалась к его удаляющимся шагам. И только когда услышала звук спускающегося лифта, вышла на балкон и глянула вниз. Внизу разбитый бонсаи лежал влажной кучкой на тротуаре, сломанные красные веточки – как капли крови. Прохожие с любопытством смотрели на него. Через минуту она увидела, как Тьен вышел из здания и направился через парк к стоянке, время от времени едва не переходя на бег. Он дважды оглянулся на их балкон, но Кэт отошла в тень. Тьен исчез в здании станции.

Казалось, от напряжения болели все мышцы. Ее тошнило. Кэт вернулась на кухню и выпила стакан воды. Потом она прошла в свой кабинет, взяла ведро, пластиковый пакет и совочек, чтобы собрать с тротуара останки бонсаи.

Майлз сидел за столом администратора Форсуассона, методично изучая досье на всех служащих отдела избыточного тепла. По сравнению с другими отделами в нем было очень много сотрудников. Этот отдел – явно любимое детище финансового департамента Проекта. Предположительно большинство сотрудников проводит массу времени на опытной станции, поскольку в основном здании помещения этого отдела довольно скромные. Вечно беспокойное подсознание Майлза сожалело, что он сегодня не начал исследование жизненного пути Радоваша в космосе, где можно предпринять активные действия, вместо того чтобы переворачивать тонны бюрократической зануди. А еще больше он сожалел, что во время ознакомительной поездки не посетил опытную станцию… Хотя нет. Тогда он еще не знал, что искать.

А сейчас знаешь? Покачав головой, Майлз приступил к следующему файлу. Тумонен взял список сотрудников и в свое время переговорит со всеми, если не произойдет ничего такого, что повернет расследование в другом направлении. Например, найдется Мария Трогир. Этот пункт шел первым в списке составленных Майлзом для СБ пожеланий. Он повел плечами, разминая спину, затекшую от долгого сидения в холодном помещении.

В коридоре раздались быстрые шаги и кто-то свернул в сторону приемной. Майлз поднял голову. Тьен Форсуассон, слегка запыхавшийся, на мгновение остановился в дверях своего кабинета, затем решительно вошел. Он нес две толстые куртки, свою и своей жены, ту самую, что Майлз надевал в прошлый раз, и еще – респиратор с надписью «Посетитель. Размер средний». Форсуассон улыбнулся с едва сдерживаемым возбуждением.

– Милорд Аудитор! Как хорошо, что я вас застал!

Майлз закрыл файл и с любопытством посмотрел на Форсуассона.

– Приветствую вас, администратор. Что привело вас обратно?

– Вы, милорд. Мне срочно необходимо поговорить с вами. Я должен… показать вам кое-что, что я обнаружил.

Майлз жестом указал на комм-пульт, но Форсуассон покачал головой:

– Не здесь, милорд. На опытной станции отдела избыточного тепла.

– Прямо сейчас?

– Да, ночью, пока никого нет. – Форсуассон положил принесенный респиратор на стол, подошел к стоящему у дальней стенки ящику и достал свой персональный респиратор. Повесив маску на шею, он торопливо застегнул нагрудные ремни, фиксирующие запасной кислородный баллон.

– Я реквизировал флайер, он ждет нас внизу.

– Хорошо… – Так, и к чему все это? Вряд ли стоит надеяться на то, что Форсуассон отыскал Марию Трогир, запертую на станции в каком-нибудь шкафу. Майлз проверил респиратор – индикаторы питания и уровня кислорода показывали полную зарядку – и надел его. Сделав пару проверочных вдохов и выдохов, чтобы убедиться, что все работает нормально, он стянул маску вниз и напялил куртку.

– Сюда… – Форсуассон шел широким шагом, несказанно раздражающим Майлза. Бежать за длинноногим Тьеном он не собирался. Так что администратору пришлось дожидаться его у лифтовой шахты, нетерпеливо постукивая ногой. На сей раз, когда они спустились в гараж, флайер их уже поджидал. Стандартный двухместный аппарат без всяких наворотов, но в отличном состоянии.

Зато в пилоте Майлз был далеко не так уверен.

– Так из-за чего все же весь сыр-бор, Форсуассон?

Форсуассон, упершись рукой о кабину, посмотрел на Майлза с вызывающей тревогу настойчивостью.

– Каковы правила объявления себя Имперским Свидетелем?

– Ну… Самые разные. В зависимости от обстоятельств, я полагаю. – Майлз несколько запоздало сообразил, что не настолько подкован в барраярском законодательстве, как следовало бы быть Имперскому Аудитору. Придется побольше читать. – То есть… Я не думаю, что человек может сам провозгласить себя таковым. Обычно это предмет торга между потенциальным свидетелем и той юридической инстанцией, которая ведет данное конкретное дело. – И случается крайне редко. После окончания Периода Изоляции и с появлением суперпентотала и прочих галактических медикаментозных средств властям, как правило, нет необходимости выторговывать правдивые показания.

– В данном случае этой властью являетесь вы, – сказал Тьен. – И правила могут быть такие, какие угодно вам, не так ли? Потому что вы – Имперский Аудитор.

– Э-э… Возможно…

Форсуассон удовлетворенно кивнул, открыл кабину и скользнул в кресло пилота. Майлз неохотно уселся рядом. Они пристегнули ремни безопасности, и флайер двинулся к выходу из гаража.

– А почему вы спрашиваете? – осторожно закинул удочку Майлз. Форсуассон выглядел как человек, которому действительно не терпится выдать что-то весьма интересное. Ни за что в мире Майлз не захотел бы спугнуть его. И в то же время надо быть предельно осторожным в обещаниях. Он – зять твоего коллеги Аудитора. Ты только что вляпался в этическую проблему.

Форсуассон ответил не сразу. Он поднял флайер вверх к ночному небу. Огни Серифозы освещали бегущие облака, частично закрывавшие звезды. Но когда они вылетели из города-купола, звезды предстали во всей красе. Простиравшийся за пределами купола ландшафт, лишенный деревень и вообще всяких следов человеческой деятельности, свойственных более гостеприимным мирам, таял во тьме. Лишь к юго-западу уходила монорельсовая дорога – тоненькая блестящая ниточка на мертвой земле.

– Мне, кажется… – начал наконец Форсуассон и судорожно сглотнул. – Мне, кажется, наконец удалось собрать достаточно улик, свидетельствующих о попытке совершить преступление против империи, чтобы возбудить дело. Надеюсь, я не слишком с этим затянул, но я хотел быть полностью уверенным.

– Уверенным в чем?

– Судха пытался подкупить меня. И я не уверен, что он не подкупил моего предшественника.

– Вот как? А зачем?

– Использование избыточного тепла. Весь отдел – сплошная туфта, одна оболочка. Я не знаю точно, сколько времени это тянется. Им удавалось дурачить меня… месяцами. Я хочу сказать… Целое строение, полное оборудования, в нерабочий день. Откуда мне было знать, что делает это оборудование? Или не делает? Или что там никаких других дней, кроме как нерабочих, просто не бывает?

– И как давно… – «вы это знаете», хотел спросить Майлз, но прикусил язык. Вопрос преждевременный. – Так что же они делали?

– Сосали деньги из бюджета. Насколько мне известно, все началось с малого или вообще случайно – кого-то из уволившихся забыли вычеркнуть из ведомости, а Судха сообразил, как прикарманить предназначавшееся этому человеку жалованье. Мертвые души. В его отделе полно фиктивных служащих, а зарплата на них идет. И оборудование закупается – у Судхи в бухгалтерии есть какая-то дамочка, которая все прикрывает. Все формы и балансы составлены как надо, все цифры сходятся. Они обвели вокруг пальца бог знает сколько фининспекторов, потому что бухгалтеры, которых направляют сюда с проверкой из центра, не знают, как проверять науку, они умеют проверять лишь финансовые отчеты.

– А кто проверяет научные результаты?

– В этом-то и весь фокус, милорд Аудитор. От Проекта Терраформирования никто и не ждет скорых результатов, во всяком случае, таких, которые можно немедленно оценить. Судха выдает научные отчеты в большом количестве, с этим у него все в порядке, и точно в срок. Но сдается мне, что он их попросту переписывает с предыдущих отчетов других секторов и добавляет немного отсебятины.

Комаррский Проект Терраформирования действительно был бюрократическим омутом, едва ли не последним в списке неотложных дел Барраярской империи. Не слишком существенный объект, к тому же отличное место отстоя для некомпетентных вторых сынков форских фамилий, чтобы убрать их с глаз долой. Место, где они не смогут причинить никакого вреда, поскольку Проект большой и медленный в реализации, и они могут там крутиться довольно долго, а потом уйти прежде, чем нанесенный ими ущерб, ежели таковой случится, вообще можно будет вычислить.

– Кстати о мертвых душах – какое отношение имеет смерть Радоваша к этому казнокрадству?

– Я не уверен, что связь есть, – поколебавшись, ответил Форсуассон. – Разве что она привлекла внимание Имперской службы безопасности и погнала волну. В конце концов, он же уволился за много дней до смерти.

– Это Судха говорит, что он уволился. А Судха, исходя из ваших слов, искусный лжец и специалист по фальсификации данных. Мог Радоваш, скажем, пригрозить Судхе выдать его и Радоваша убили, чтобы обеспечить молчание?

– Но Радоваш сам в этом деле по уши увяз! Он сидел тут годами! Я хочу сказать, что наверняка все об этом знали. Они не могут не знать, что не делали той работы, что фигурирует в отчетах!

– М-м-м, это во многом зависит от того, насколько гениально Судха составлял свои отчеты. – Личное дело Судхи свидетельствовало о том, что он далеко не дурак и не посредственность. Может, досье персонала он тоже состряпал? Бог мой, это ведь означает, что я не могу доверять никаким данным на коммах этого проклятого отдела! А он сегодня угробил почти весь день на эти коммы! – Возможно, Радоваш пересмотрел свои позиции.

– Да не знаю я! – жалобно взвыл Форсуассон, искоса глядя на Майлза. – Я хочу, чтобы вы не забыли, что это я все раскопал. Я их сдал. Как только полностью удостоверился.

Его настойчивость подсказывала Майлзу, что администратор прознал о казнокрадстве задолго до того, как поведал об этом Майлзу. Может, взятка была не только предложена, но и принята? И все были довольны, пока не пошла волна? Это что, всплеск патриотического долга со стороны Форсуассона или же он поспешил сдать Судху и компанию прежде, чем те сдадут его?

– Я не забуду, – нейтрально ответил Майлз. Он задним числом сообразил, что отправиться на ночь глядя вдвоем с Форсуассоном на какой-то пустынный объект, даже не поставив в известность Тумонена, – не самый блестящий вариант. Хотя он сильно сомневался, что в присутствии капитана СБ Форсуассон стал бы так откровенничать. И пожалуй, лучше не обсуждать с Форсуассоном его шансы вылезти сухим из воды, пока они не вернутся в Серифозу и не окажутся в обществе Тумонена и еще парочки горилл из службы безопасности. Парализатор в кармане Майлза служил некоторым утешением. Надо будет немедленно связаться с Тумоненом по ручному комму, как только Форсуассон окажется за пределами слышимости.

– И расскажите об этом Кэт, – добавил Форсуассон.

А? Госпожа Форсуассон-то тут при чем?

– Давайте сначала посмотрим на эти ваши улики, а там видно будет.

– То, что вы главным образом увидите, это отсутствие улик, милорд, – сообщил Форсуассон. – Там здоровенное… пустое помещение.

Форсуассон выровнял флайер, и они начали спускаться к опытной станции. Станция была хорошо освещена внешними лампами, как предположил Майлз, автоматически включающимися с наступлением сумерек. Когда они подлетели ближе, Майлз заметил, что стоянка возле станции не пуста. Там стояло полдюжины легких и тяжелых флайеров. Несколько окон небольшого здания конторы светились мягким светом, и прозрачные переходы между секциями станции тоже были освещены. А еще здесь оказались два больших грузовых катера, один из них стоял на погрузочной площадке возле большого глухого серого цеха.

– Довольно шумно, на мой взгляд, – заметил Майлз. – Для пустой оболочки.

– Ничего не понимаю, – пробормотал Форсуассон.

Растительность, выросшая здесь Майлзу по щиколотку, довольно успешно противостояла холоду, но ее явно не хватало, чтобы укрыть флайер. Майлз собрался было приказать Форсуассону погасить все бортовые огни и спрятать флайер за небольшую возвышенность, вне пределов видимости, хотя это и означало, что оттуда придется идти пешком. Но Форсуассон уже пошел на посадку. Посадив машину, он выключил двигатель и неуверенно посмотрел на цех.

– Может быть… может быть, вам сначала лучше держаться в стороне, – озабоченно сказал он. – Меня-то они не испугаются.

Он совершенно очевидно не понимал, что этими словами выдал себя с головой. Оба застегнули респираторы, и Форсуассон откинул колпак кабины. Прохладный ночной воздух лизнул кожу. Сунув руки в карманы, якобы чтобы согреть, Майлз коснулся парализатора и двинулся следом за Форсуассоном, держась в паре шагов позади. Оставаться за пределами видимости – это одно, а выпускать Форсуассона из поля зрения – совсем другое.

– Попытайтесь сначала заглянуть в цех, – окликнул администратора Майлз. Из-под маски голос его звучал глухо. – Проверьте, не сможем ли мы разобраться, что здесь происходит, прежде чем вы столкнетесь с про… э-э… заговорите с кем-нибудь.

Форсуассон свернул к открытому погрузочному люку, возле которого стоял катер. Майлз прикинул, насколько велики шансы, что кто-то, ненароком выглянувший и заметивший чужака в неверном свете, спутает его, Майлза, с Никки? Таинственность Форсуассона, наложившись на его собственную паранойю, заставляла Майлза нервничать, хотя здоровая часть его мозга уже просчитала, что шансы на то, что все обойдется, а Форсуассон просто ошибся, довольно высоки.

Они поднялись по пешеходной дорожке в отгрузочный цех и обошли его. На уши немного давило. Когда они обогнули грузовой катер, Майлз на мгновение поднял респиратор. Сейчас он свяжется с Тумоненом, как только…

Майлз остановился слишком поздно, чтобы остаться незамеченным для парочки, спокойно стоявшей возле нагруженной оборудованием платформы. Женщина, направляющая при помощи панели дистанционного управления беззвучно плывущую в воздухе платформу в катер, оказалась госпожой Радоваш. А мужчина – администратором Судхой. Парочка в полном ошалении уставилась на неожиданных визитеров.

Мгновение Майлз разрывался между желанием включить комм и выхватить парализатор, но, когда Судха потянулся к отвороту куртки, боевая выучка возобладала, и рука Майлза нырнула в карман. Форсуассон полуобернулся, его рот раскрылся в готовом вырваться крике. Майлз мог бы решить, что этот идиот затащил его в засаду, только вот Форсуассон казался удивленным поворотом событий гораздо сильней, чем сам Майлз.

Судха ухитрился извлечь парализатор буквально на полсекунды раньше. Ах ты, черт! Я ведь не спросил у Ченко, как отреагирует мой контролирующий чип, если я попаду под удар парализатора... Парализующий луч ударил ему прямо в лицо. Голова дернулась от боли, к счастью, недолгой. На цементный пол Майлз рухнул уже без сознания.

Он очнулся с обычной после удара парализатора мигренью, в глазах мельтешили круги, боль пронизывала всю голову, от лба до позвоночника. Он немедленно закрыл глаза, защищая их от слишком яркого света ламп. Мутило так, что вот-вот грозило вывернуть наизнанку. И тут Майлз сообразил, что респиратор по-прежнему на нем, и по привычке опытного астронавта подавил позыв к рвоте. Сглотнув, он сделал глубокий вдох, и опасный позыв миновал. Ему было холодно, и он сидел в очень неудобной позе, полуповиснув на руках. Майлз снова открыл глаза и осмотрелся.

Он находился снаружи, на прохладном комаррском воздухе, и был прикован к металлическим перилам, идущим вдоль наружной стены цеха опытной станции. Разноцветные лампочки, расставленные в зеленых насаждениях в нескольких метрах под ним, красиво освещали здание и бетонную дорожку, откуда и бил этот слепящий свет. За цветными лампочками практически все исчезало во тьме. Перила были самые обычные: вбитые через равные промежутки в бетон металлические стержни. А между ними – перекладины. Майлз стоял на коленях на холодном и жестком бетонном полу, с запястьями, прикованными (Прикованными? Да, прикованными) наручниками с простым замком к двум столбикам перил. Поэтому-то он и висит в полураспятом состоянии.

Комм все еще оставался у него на левой руке. Но дотянуться до него правой он, безусловно, не может. Или – Майлз таки попытался – головой. Майлз вывернул руку и прижал замок к перилам, но тот был отрегулирован на противоударный режим. Он тихо выругался в маску респиратора. Судя по всему, маска сидела плотно, и кислородный баллон тоже был на месте, пристегнутый под курткой на груди. Интересно, кто это застегнул ему куртку до самого подбородка? Ладно, не важно, главное – надо быть предельно осторожным, чтобы случайно не сдвинуть маску. Иначе он не сможет ее поправить.

Итак… парализатор спровоцировал припадок, пока он был без сознания, или все еще предстоит? Ведь очередной приступ уже на подходе. Оборвав льющиеся потоком ругательства, Майлз сделал несколько глубоких успокаивающих вдохов, которые, впрочем, нисколько не обманули его тело.

В нескольких метрах справа от себя Майлз обнаружил Тьена Форсуассона, прикованного, как и он, между двумя столбами. Голова администратора безвольно свесилась на грудь. Он явно еще не очухался. Майлз попытался уговорить завязавшийся где-то в районе солнечного сплетения узелок ужаса, что во всем этом деле есть хоть одна светлая точка. И мрачно улыбнулся под маской. Вообще-то, если подумать, он предпочел бы, чтобы Форсуассон был на свободе и мог бы помочь. Хотя было бы гораздо лучше оставить Тьена прикованным и освободиться самому, чтобы позвать на помощь. Но попытки вывернуть руки из наручников привели лишь к тому, что он едва не стер в кровь запястья.

Если бы они хотели тебя убить, то ты был бы уже мертв, пытался он убедить свое дергающееся тело. Если они, конечно, не садисты, жаждущие медленной и мучительной смерти своим противникам. Да что я им всем сделал? Кроме того, что я просто барраярец вообще и сын Эйрела Форкосигана, в частности…

Медленно текли минуты. Форсуассон пошевелился и застонал, затем снова впал в бессознательное состояние. Но теперь Майлз хоть был уверен, что Тьен жив. Пока. Наконец послышались приближающиеся шаги. Майлз осторожно повернул голову.

Из-за закрывающей лицо маски и толстой куртки Майлз сначала не понял, мужчина это или женщина. Но когда человек приблизился, он узнал вьющиеся светлые с проседью волосы и карие глаза женщины, которую им с Фортицем представили в первый день. Бухгалтер, та самая аккуратистка, которая потрудилась сделать копию своего отчета и для Майлза. Ха! На маске респиратора была написана фамилия женщины. Фоскол.

Она встретилась с ним взглядом.

– О, добрый вечер, лорд Аудитор Форкосиган! – Женщина говорила достаточно громко, чтобы ее было хорошо слышно сквозь маску.

– Добрый вечер, госпожа Фоскол, – ответил Майлз, умудрившись говорить так же громко, как и она. Если только ему удастся ее разговорить…

Фоскол вытащила из кармана что-то металлическое и блестящее.

– Это ключ от ваших наручников. Я положу его вот сюда. – Она положила ключ на бетонную дорожку приблизительно посередине между Майлзом и Форсуассоном. – Не дайте кому-нибудь случайно сбросить его вниз. Иначе вы его там будете долго искать.

Она задумчиво посмотрела на растительность внизу.

Надо полагать, кто-то ожидается. Спасательная команда? Из этого вытекает, что Фоскол, Судха и госпожа Радоваш – кстати, а она-то что тут делает? – не собираются здесь оставаться, чтобы вручить ключ персонально.

Она снова полезла в карман и достала дискету, аккуратно упакованную в пластик.

– А вот это, милорд Аудитор, полный отчет о взятках, полученных администратором Форсуассоном. Сумма за последние восемь месяцев составляет порядка шестидесяти тысяч марок. Номера счетов, куда пошли деньги, – все, что вам понадобится для суда. Я собиралась отправить ее капитану Тумонену, но сочла, что так даже лучше. – В уголках ее глаз появились веселые морщинки, когда она улыбнулась ему под маской. Наклонившись, женщина тщательно приклеила дискету Форсуассону на спину. – С моими наилучшими пожеланиями, милорд.

Выпрямившись, она отряхнула руки, как после грязной работы.

– Что вы делаете? – начал Майлз. – И вообще, что вы все тут делаете? Почему госпожа Радоваш с…

– Ладно, ладно, лорд Форкосиган, – оборвала она. – Уж не думаете ли вы, что я специально задержалась, чтобы с вами покалякать?

Форсуассон дернулся, застонал и икнул. Несмотря на сквозившее в ее глазах презрение, с каким она смотрела на скрючившуюся фигуру администратора, женщина все же задержалась на минутку, желая убедиться, что Тьена не вырвет в маску. Форсуассон уставился на нее мутными глазами, моргая от удивления и – Майлз был совершенно уверен – боли.

Майлз сжал кулаки и дернул цепи. Фоскол ласково посмотрела на него:

– Не пораньтесь, пытаясь освободиться. Сюда непременно кто-нибудь явится и освободит вас. Но, к сожалению, я не смогу при этом присутствовать.

Повернувшись, она удалилась по дорожке и исчезла за углом. Поскольку они с Форсуассоном были прикованы с обратной от Серифозы стороны здания, Майлз не увидел, как улетел грузовой катер.

Судха опытный инженер. Не установил ли он реактор на саморазрушение? – пришла в голову Майлза непрошеная мысль. Взрыв уничтожит все следы, Форсуассона, а заодно и Майлза. А если Судха правильно рассчитал время, то взрыв может прихватить и спасательный отряд Имперской безопасности… Но Фоскол, судя по всему, хотела, чтобы приклеенной к спине Форсуассона дискетой с уликами могли воспользоваться. А это как-то противоречит сценарию, в который входит превращение опытной станции в нечто вроде радиоактивной ямы, в которую обратили в свое время цетагандийцы Форкосиган-Вашнуй. Кажется, Судха и компания военным мышлением не обладают. Слава Богу. Эта сценка явно задумана с целью максимально унизить, а от унижения еще никто не умирал.

Хотя их родственники… Майлз подумал об отце и содрогнулся. А еще Катриона с Николасом и, конечно, лорд Аудитор Фортиц… О да!

Форсуассон, наконец-то полностью придя в себя, дернулся и обнаружил, что скован. Выругавшись, он начал отчаянно дергаться. Примерно через минуту он прекратил это занятие, огляделся и увидел Майлза.

– Форкосиган! Кой черт здесь происходит?

– Судя по всему, нас убрали с дороги, чтобы не путались под ногами и не мешали Судхе и его друзьям смотать удочки с опытной станции. Надо полагать, они сообразили, что их время вышло. – Майлз подумал, стоит ли сообщать Форсуассону о том, что приклеено к его спине, но решил, что нет необходимости. Мужик и так тяжело дышал от усилий. Форсуассон еще некоторое время монотонно ругался, затем обнаружил, что повторяется, и замолк.

– Расскажите-ка мне об этой схеме изъятия казенных денег, разработанной Судхой, – нарушил Майлз воцарившееся молчание. Тишину комаррской ночи не нарушало ни чириканье птиц, ни стрекот насекомых, ни шелест листвы на слабом прохладном ветерке. И из здания у них за спиной не доносилось ни звука. Только шум работы их респираторов. – Когда вы это обнаружили?

– Только… вчера. За неделю до вчерашнего дня. Я думаю, Судха запаниковал и попытался подкупить меня. Я не хотел ставить в неловкое положение дядю Фортица, обнародуя это, пока он был здесь. К тому же я должен был во всем окончательно убедиться, прежде чем обвинять всех подряд.

А Фоскол утверждает, что ты лжешь. И Майлз уже не знал, кому из них верить. Фоскол вполне могла состряпать улики против Тьена с той же легкостью, с какой подделывала бухгалтерские документы. В этом придется разбираться экспертам Имперской безопасности, и очень тщательно.

Майлз и сочувствовал Форсуассону, и не доверял ему – странное состояние, вызванное мигренью. Он никогда не рассматривал суперпентотал как средство от головной боли, но очень жалел, что у него нет под рукой инъектора, чтобы прямо сейчас всадить хорошую дозу Форсуассону. Позже, пообещал себе Майлз. Но всенепременно.

– И это все, что здесь происходит, вы считаете?

– Что значит «все»?

– Ну, я не совсем… На месте Судхи и его группы, если бы мне пришлось бежать с места преступления… У них был запас времени, чтобы подготовить отход. Возможно, недели три-четыре, если они знали, что тело Радоваша скорее всего найдут в космосе. – И какого черта тело Радоваша там все же оказалось? У меня по-прежнему нет ключа к разгадке. – И даже больше, если у них был подготовлен план эвакуации, а Судха – инженер, насколько я понимаю. В его схеме обязательно должны быть предохранители. Разве не проще было разбежаться в разные стороны, налегке, и попытаться покинуть империю поодиночке или попарно… А не удирать всем скопом, да еще на двух грузовых катерах, полных… За каким чертом им могли понадобиться целых два грузовика? Уж наверняка не для их денег.

Форсуассон покачал головой, слегка сдвинув маску. Ему пришлось потереться лицом о перила, чтобы поставить ее на место. Через некоторое время он тихо позвал:

– Форкосиган?

По его жалкому тону Майлз подумал, что малый наконец собрался с духом рассказать все до конца.

– Да? – поощрительно проговорил он.

– У меня почти кончился кислород.

– Вы что, не проверили?..

В пульсирующем мозгу Майлза вспыхнула картинка: вот Форсуассон хватает свой респиратор из ящика в кабинете и натягивает его. Нет. Он его не проверил. При обычных условиях полностью заряженный респиратор рассчитан на двенадцать—четырнадцать часов активной работы. Маска Майлза предположительно взята со склада, где в обязанности техников входит проверка и дозарядка использованных респираторов перед тем, как снова пустить их в ход. «Не забудь заправить свой респиратор», – сказала Форсуассону жена, а он ее грубо оборвал. Может, Форсуассону свойственно бросать свою экипировку как попало? У него в конторе госпожа Форсуассон не может присматривать за ним так же хорошо, как она это наверняка делает дома.

Когда-то Майлз мог запросто сломать свои хрупкие кости и вытащить руку из оков, пока она не начнет распухать. Как-то раз он проделал этот фортель, по одному весьма достопамятному случаю. Но теперь все кости у него искусственные, и их сломать куда сложнее, чем даже обычные здоровые кости. Единственное, чего он добьется, это просто в кровь изранит руки.

Запястья Форсуассона тоже начали кровоточить, когда он снова стал отчаянно пытаться сломать оковы.

– Не дергайтесь, Форсуассон! – рявкнул Майлз. – Берегите кислород. Скоро сюда кто-то придет. Сидите тихо, дышите медленней и реже. – Почему этот идиот не сказал ему об этом раньше? Или хотя бы не сказал Фоскол. Или Фоскол на это и рассчитывала? Может, она обрекла их обоих на смерть, одного за другим?.. Сколько времени пройдет, прежде чем пожалует обещанная помощь? Дня два? Убийство Имперского Аудитора в процессе следствия считается тяжелейшим государственным преступлением, даже хуже, чем убийство правящего графа, и лишь немногим уступает убийству самого императора. Это стопроцентная гарантия, что все силы Имперской службы безопасности обрушатся на казнокрадов, невзирая на расстояние и дипломатические барьеры. И будут преследовать их десятилетиями, если нужно. Пока не найдут. Это либо чистое самоубийство, либо фантастическая наглость. – Сколько у вас осталось?

Форсуассон прижал подбородок и попытался рассмотреть датчик на баллоне под курткой.

– О Боже! По-моему, он на нуле!

– У этих штук всегда есть аварийный запас. Сиди спокойно, парень! Попытайся взять себя в руки!

Но Форсуассон вместо этого начал рваться еще сильней. Со всей своей немалой силой он раскачивался взад-вперед, пытаясь сломать перила. По его запястьям ручьем текла кровь, перила гнулись и скрипели, но не ломались. Тогда он подтянул колени и, оттолкнувшись, рухнул с дорожки вниз, стараясь своей массой оборвать наручники. Но наручники выдержали, а вот Форсуассон не смог уже подтянуть ноги и вылезти на дорожку. Подошвы сапог беспомощно заскребли по стене. Судорожный кашель привел к тому, что его таки вырвало в маску респиратора. Когда маска наконец при последних судорогах сползла ему на шею, это показалось едва ли не милостью, если бы при этом не открылось его искаженное багровое лицо. Но крики и мольбы прекратились, а затем затихли и всхлипы и клекот. Бьющиеся ноги дернулись в последний раз и обмякли.

Майлз был прав. У Форсуассона кислорода хватило бы еще минут на двадцать—тридцать, сиди он спокойно. Майлз сидел не шевелясь, дышал очень размеренно и трясся от холода. Он смутно помнил, что когда дрожишь, то изводишь больше кислорода, но ничего не мог поделать. Гробовая тишина нарушалась лишь шелестом фильтров и респиратора да пульсирующей кровью в ушах. Майлз повидал немало смертей, включая и свою собственную, но вот эта была, без сомнения, самой страшной. Дрожь сотрясала его тело, а мысли замерли. Они ушли настолько глубоко, что даже баррель суперпентотала вряд ли бы на него сейчас подействовал.

Если он забьется в припадке и у него собьется маска, то он задохнется раньше, чем придет в сознание. И Имперская безопасность обнаружит его висящим рядом с Форсуассоном и тоже залитым собственной рвотой. А ничто так не способствует его припадкам, как стресс.

Майлз наблюдал, как постепенно замерзает слизь на лице трупа, изучал темное небо и ждал.

Катриона поставила свои сумки в коридоре рядом с чемоданом лорда Форкосигана и повернулась, чтобы еще раз оглядеть дом, кинуть последний взгляд на свою прежнюю жизнь. Свет везде погашен. Окна закрыты. Все электроприборы отключены…

Комм запищал в тот момент, когда она уже собралась уйти с кухни.

Кэт колебалась. Пусть его. Пусть себе пищит. Но затем подумала, что это может звонить Тумонен или еще кто-нибудь в поисках лорда Форкосигана. Или дядя Фортиц, хотя она вовсе не была уверена, что хочет сейчас с ним разговаривать. Она подошла к аппарату, но тут ей пришло в голову, что это может оказаться Тьен, и она снова замерла. Тогда я просто отключу комм. Если это Тьен с какими-нибудь новыми угрозами, или мольбами, или доводами, она по крайней мере будет точно знать, что он где-то в другом месте, а не здесь, и сможет спокойно уйти.

Но лицо, появившееся на головиде, принадлежало комаррианке из департамента Тьена, Лене Фоскол. Катриона встречалась с ней раза два за все время, но хорошо помнила слова Судхи, произнесенные по этому самому комму прошлой ночью: «Лена Фоскол – одна из самых хитрых воровок, которых я когда-либо встречал». О Господи! Она одна из них. Фон был размыт, но на женщине была толстая куртка, расстегнутая до пояса, из чего можно сделать вывод, что она либо собирается наружу, либо возвращается из поездки. Катриона смотрела на нее со скрытым отвращением.

– Госпожа Форсуассон? – радостно сказала Фоскол. И, не дожидаясь ответа, продолжила: – Пожалуйста, приезжайте за вашим мужем на опытную станцию. Он будет ждать вас снаружи на северо-западной стороне цеха.

«Он будет ждать вас снаружи на северо-западной стороне…» Катриона имела весьма смутное представление, какая сторона здания северо-западная, и втайне надеялась, что Тьен поджидает ее на посадочной площадке. Нервно вздохнув, она поправила респиратор и шагнула на дорожку. Обойти вокруг здания можно за несколько минут. Я хочу улететь обратно в Серифозу. Прямо сейчас. Все это очень странно. Она медленно начала обходить здание слева, ее шаги гулко звенели по бетонному полу в холодном ядовитом ночном воздухе. Дорожка вела наверх, к бетонному основанию дома, и дальше вдоль стены. С внешней стороны ее обрамляли металлические перила. Вся эта обстановка вызывала ощущение, что она идет прямиком в какую-то ловушку. Катриона обогнула следующий угол.

Примерно посередине дорожки виднелась стоящая на коленях, упершись лбом в перила, маленькая человеческая фигурка с разведенными руками. Между двумя столбами безвольно висела на скованных наручниками запястьях фигура побольше, корпус свесился через край, ноги болтаются в полуметре над землей. Это еще что? Окружающая тьма, казалось, давила на нее. Сглотнув и подавив панику, Кэт поспешила к странной парочке.

Висящей фигурой оказался Тьен. Его респиратор слетел, маска болталась на шее. Даже в неверном свете цветных огоньков, освещавших растительность внизу, было видно, что его искаженное лиловое лицо уже окоченело. Изо рта торчал язык, выпученные глаза остекленели и замерзли. Мертв. Давно мертв. Кэт свело желудок, сердце готово было выпрыгнуть из груди.

На коленях стоял лорд Форкосиган, одетый в ее куртку, которую она не смогла найти, когда собирала вещи вечность назад. Его респиратор был на месте. Форкосиган повернул голову, и при виде нее глаза его потемнели и расширились. У Катрионы от облегчения едва не подкосились ноги. Хотя бы маленький лорд еще жив! Она откровенно обрадовалась, что ей не придется оставаться наедине с двумя трупами. Кэт наконец заметила, что его запястья тоже прикованы наручниками к перилам. По рукам текла кровь, рукава куртки потемнели.

Первой ее реакцией было облегчение, что она не взяла с собой Никки. Как я ему скажу? Завтра, об этом будем думать завтра. Пусть сегодняшнюю ночь он проведет в другом, счастливом мире, где нет всех этих ужасов.

– Госпожа Форсуассон, – раздался слабый, приглушенный маской голос Форкосигана. – О Боже!

Она с опаской коснулась наручников на его запястьях. Разорванная плоть вздулась, практически поглотив железо.

– Я пойду поищу где-нибудь кусачки. – Она чуть было не брякнула «ждите здесь», но вовремя прикусила язык.

– Нет, подождите, – выдохнул он. – Не оставляйте меня одного… Есть ключ… вроде бы… там, на дорожке. – Он мотнул головой.

Катриона мигом нашла ключ. Обычный, механический; он казался ледяным. Трясущимися руками Кэт принялась за замки. Далеко не с первой попытки ей удалось отстегнуть наручники. Затем ей пришлось осторожно высвобождать металл из окровавленной плоти. Когда она высвободила вторую руку, маленький лорд едва не упал на бетонный пол. Кэт успела его подхватить и осторожно прислонила к стене. Форкосиган попытался встать, но ноги не держали его, и он снова рухнул.

– Подождите немного, – посоветовала Кэт. Она неумело попыталась помассировать ему ноги, чтобы восстановить кровообращение. Даже сквозь ткань его серых брюк чувствовалось, насколько они заледенели.

Выпрямившись, по-прежнему сжимая в руке ключ, Катриона тупо смотрела на труп Тьена. Она сильно сомневалась, что им вдвоем с Форкосиганом удастся втащить его обратно на дорожку.

– Уже слишком поздно. И давно, – произнес Форкосиган, все это время не сводивший с нее глаз. Его темные брови сочувствующе изогнулись. – Мне очень ж-жаль. Оставьте его Тумонену.

– Что это у него на спине? – Она потрогала странную штуковину, на первый взгляд выглядевшую как упакованная в пластик дискета, прилепленная изоляционной лентой.

– Не трогайте, – резко сказал Форкосиган. – Пожалуйста. – А затем быстро заговорил, немного заикаясь от пронизывающей его дрожи: – Мне очень жаль. Очень жаль. Я не с-смог р-разорвать оковы. Дьявольщина, он т-тоже не с-смог, а он г-гораздо с-сильнее меня… Я думал, что с-смогу сломать руку и освободиться, но не с-смог… Простите…

– Вам нужно перебраться внутрь, там тепло. Давайте-ка. – Она помогла ему встать.

Оглянувшись в последний раз на Тьена, он позволил увести себя, тяжело опираясь на Кэт и с трудом переставляя непослушные ноги.

Она провела его в здание конторы и подвела к стулу. Он не столько сел, сколько рухнул на него. Его сильно трясло.

– Кнопка, – пробормотал он, протягивая ей руки.

– Маленькая кнопка сбоку комма. Нажмите ее!

Катриона выполнила просьбу. Он расслабился и откинулся на спинку стула. Израненными руками он попытался снять маску. Кэт помогла ему стянуть респиратор через голову и сняла свой.

– Бог ты мой, как же я рад вылезти из этой штуки! Живым. Я д-думал, что у меня случится припадок, пока я там сидел… – Он потер бледное лицо, растирая красные полосы, оставленные краями маски. – И к тому же жутко чесалось.

Катриона нашла панель управления на ближайшей стене и торопливо постучала по ней, включая обогрев чуть ли не на полную мощность. Ее тоже трясло, но не от холода, а от нервного потрясения.

– Лорд Форкосиган? – раздался взволнованный голос Тумонена. – Что происходит? И где вы, черт побери?!

Форкосиган поднес комм ко рту:

– На опытной станции. Двигайте сюда. Вы мне нужны.

– Что вы там… Отряд брать?

– Да нет, стрелять вряд ли придется. Лучше прихватите экспертов. И бригаду медиков.

– Вы ранены, милорд? – Голос Тумонена в панике взлетел на октаву.

– Ничего страшного, – ответил Форкосиган, явно не замечая, что его запястья еще кровоточат. – А вот администратор Форсуассон мертв.

– Что за чертовщина… Вы не связались со мной, прежде чем покинуть купол, дьявол вас побери! Кой черт у вас там происходит?!

– Мы можем обсудить мои ошибки позже. Давайте сюда, капитан. Конец связи. – Он устало уронил руку. Бьющая его дрожь понемногу стихала. Форкосиган откинул голову на стенку. Черные круги у него под глазами сильно смахивали на синяки. Он грустно посмотрел на Катриону. – Мне очень жаль, госпожа Форсуассон. Я ничего не мог сделать.

– Я и не думала, что могли!

Он вдруг выпрямился, настороженно огляделся и внезапно воскликнул:

– Реактор!

– А что с ним? – поинтересовалась Кэт.

– Надо проверить до появления СБ. Пока я сидел там прикованным, то довольно долго размышлял, что с ним вполне могли что-нибудь сотворить.

Ноги еще слушались плохо. Он снова чуть не упал, когда пытался развернуться. Кэт еле успела поддержать его под локоть.

– Отлично, – рассеянно сказал он. – Нам туда.

Кэт понимала, что ее взяли с собой в качестве подпорки. Форкосиган решительно двигался вперед, с силой опираясь на нее и даже не думая извиняться. Вынужденные действия всегда помогали Катрионе если не успокоиться, то собраться. Ее перестало трясти и мутить, лишь в животе осталось какое-то странное ощущение тепла и чего-то еще. К реактору, находящемуся у реки, вел еще один проход. Эта река была самой большой в секторе «Серифоза», и именно поэтому здесь и построили опытную станцию. По барраярским меркам она едва тянула на ручей. Форкосиган неуклюже обошел диспетчерскую, внимательно изучая приборные панели и данные.

– Вроде все нормально, – пробормотал он. – Не понимаю, почему они не поставили его на самоуничтожение? Я бы поставил… – Он рухнул на стул.

Придвинув второй стул, Кэт уселась напротив, с опаской глядя на Майлза.

– Что здесь произошло?

– Я… Мы прилетели сюда… Тьен меня привез… А вы-то как здесь очутились?

– Лена Фоскол позвонила мне домой и сказала, что Тьен просил забрать его со станции. Она меня едва застала. Я собиралась уйти. Но она не сказала, что и вы здесь. Вы могли все еще быть…

– Нет… нет, я почти уверен, что не застань она вас, то прислала бы сюда кого-то другого. – Он сел прямо. Точнее, попытался. – Сколько сейчас времени?

– Что-то около 21.00.

– Я… я думал, что гораздо позже. Они нас вырубили, понимаете? Парализатором. Я не знаю, сколько… Во сколько она вам позвонила?

– Где-то вскоре после 19.00.

Форкосиган на мгновение зажмурился, затем открыл глаза.

– Было уже поздно. Уже тогда было слишком поздно, вы поняли? – настойчиво спросил он. Его руки было потянулись к ней, когда она наклонилась к нему, ловя хриплые слова, и тут же опустились.

– В отделе избыточного тепла происходило нечто странное. Ваш муж привез меня сюда, чтобы показать… Ну, я так толком и не понял, что он, собственно, собирался мне показать, но мы с разгона напоролись на Судху со товарищи, готовящихся удрать. Судха выстрелил из парализатора, вырубил нас обоих. Я очнулся уже прикованным. Не думаю… не знаю… сомневаюсь, что они хотели убить вашего мужа. Понимаете, он не проверил свой респиратор. Его баллон был практически пуст. Комаррцы тоже не проверили, прежде чем оставили нас тут. Я не знал. Никто не знал.

– Комаррцам это и в голову не пришло, – деревянным голосом отозвалась Катриона. – Они уже к трем годам приучены автоматически проверять свои респираторы. Они и подумать не могли, что взрослый человек может выйти из купола с непроверенной экипировкой.

Кэт стиснула руки. Теперь она отчетливо представляла, как умер Тьен.

– Это произошло… быстро, – мягко сказал Форкосиган. – Хоть в этом ему повезло.

Неправда. И не быстро, и не чисто.

– Пожалуйста, не надо мне лгать. Никогда не лгите мне.

– Ладно, – медленно выговорил он. – Но не думаю… Я сомневаюсь, что это убийство. Выстроить мизансцену, позвать вас… – Он покачал головой. – В худшем случае непредумышленное. А вообще это смерть случайная.

– Это смерть по собственной глупости! – ядовито бросила она. – Верен себе до конца.

Он глянул на нее. В глазах его светилось не удивление, а понимание и вопрос.

– Вот как?

– Лорд Аудитор Форкосиган… – Она сглотнула, горло сдавил спазм. Полная тишина в здании и на улице действовала угнетающе. С тем же успехом они с Форкосиганом могли быть единственными оставшимися в живых на всей планете. – Вы должны знать, что, когда Фоскол позвонила, я собиралась уйти… Уйти от Тьена. Я ему об этом сказала, когда он сегодня вернулся домой после работы и перед тем, как он ушел обратно. Надо полагать, к вам. Что он натворил?

Форкосиган некоторое время молчал, переваривая информацию.

– Ну ладно, – вздохнул он наконец и посмотрел на Кэт. – Сначала он прибежал ко мне, бормоча о казнокрадстве в отделе использования избыточного тепла. Причем уже длящемся довольно долго. Пытался вынудить меня сделать его Имперским Свидетелем, что, как он полагал, поможет ему избежать суда. Но это не так просто. И никаких обещаний я ему не дал.

– Тьен всегда слышал лишь то, что хотел слышать, – тихо проговорила Катриона.

– Я… я так и понял. – Он поколебался, пристально изучая ее лицо. – Сколько… Что вы об этом знаете?

– И как давно? – Кэт сморщилась и потерла раздраженную маской кожу лица. – Не так давно, как следовало бы. Тьен месяцами твердил… Вы должны понять, он очень боялся, что кто-то узнает о том, что у него дистрофия Форзонна.

– Это я как раз понимаю очень хорошо, – нерешительно кивнул Майлз.

– Да… И нет. Отчасти виноват брат Тьена. Я много лет уже проклинаю этого человека. Когда у него проявились симптомы, он выбрал путь древних форов и разбил свой флайер. На Тьена это произвело настолько сильное впечатление, что он никак не мог забыть. Перед ним стоял совершенно невозможный для него пример. Мы и понятия не имели, что в его семье существует эта мутация, пока Тьен как душеприказчик брата не начал разбирать его документы и вещи. И тогда мы поняли, что это не несчастный случай, а самоубийство, и поняли почему. Это случилось вскоре после рождения Никки…

– Но разве… Когда я прочел ваши файлы, то как раз подумал… Этот дефект должно было выявить генсканирование перед тем, как эмбрион поместили в маточный репликатор. Никки унаследовал ее или…

– Никки рожден биологически, я его сама вынашивала. Никакого генсканирования. Старым добрым способом древних форов. А у древних форских родов прекрасная кровь, знаете ли, так что незачем проверять.

Он выглядел так, будто сжевал лимон.

– Кому принадлежала эта блестящая идея?

– Я… я уже не помню, как мы пришли к такому решению. Мы с Тьеном так решили вместе. Я была совсем молоденькой. Мы только что поженились, у меня в голове бродили глупые романтические идеи… Думаю, тогда мне это казалось героизмом.

– Сколько вам было лет?

– Двадцать.

– А! – Его губы искривились в странной усмешке, которую Кэт не могла истолковать. Эдакая смесь иронии и сочувствия. – Ясно.

Почему-то приободрившись, Катриона продолжила рассказ:

– Идея Тьена заняться лечением дистрофии Форзонна так, чтобы никто об этом не пронюхал, заключалась в том, чтобы отправиться на лечение куда-нибудь подальше от империи. И таким образом лечение становилось гораздо дороже. Мы пытались сэкономить на это деньги годами, но почему-то все время что-то шло не так. Собрать нужную сумму никак не удавалось. Но последние месяцев пять-шесть Тьен мне непрерывно твердил, чтобы я прекратила дергаться, что у него все под контролем. Только дело в том… Тьен все время это говорил, так что я даже перестала обращать внимание на его слова. А потом, прошлой ночью, когда вы легли спать… Я слышала, как вы ему прямо сказали, что хотите, чтобы сегодняшняя проверка его департамента была внезапной, я собственными ушами это слышала… Он ночью встал и позвонил администратору Судхе, чтобы предупредить его. Я слушала их разговор… и услышала достаточно, чтобы понять, что они проворачивают какую-то финансовую махинацию, и я очень боюсь… Нет, я уверена, что Тьен брал взятки. Потому что… – Кэт остановилась и перевела дыхание. – Я взломала комм Тьена нынче утром и просмотрела его финансовые файлы. – Она подняла глаза, чтобы увидеть реакцию Форкосигана. Его губы опять скривились в усмешке. – Извините, что обрушилась на вас тогда за то, что вы взломали мой, – робко добавила она.

Форкосиган открыл было рот, снова закрыл и слабым движением пальцев попросил ее продолжать. Он сполз чуть ниже на сиденье, слушая ее с огромным вниманием. Слушая…

Катриона поторопилась продолжить, но не потому, что боялась, что ей не хватит мужества – в данный момент у нее практически все чувства как-то атрофировались, – а спеша закончить до того, как вынуждена будет замолчать от полного изнеможения.

– У него было как минимум сорок тысяч марок, о происхождении которых я не имею ни малейшего представления. Но уж точно не с жалованья.

– Если сведения на его комме верны, эти сорок тысяч и еще взятые в кредит шестьдесят он потерял на акциях комаррского торгового флота.

– Ну, не совсем все. Примерно три четверти. – Видя его изумление, Кэт добавила: – Тьену всегда так «везло».

– Я всегда говорил, что человек – сам кузнец своего счастья. Впрочем, я довольно часто был вынужден брать эти слова обратно, так что с некоторых пор повторяю их гораздо реже.

– Ну… я полагаю, что в этих словах есть значительная доля истины, иначе почему ему просто хронически не везло? Единственным общим фактором во всем этом вечном хаосе был Тьен. – Она устало повела головой. – Хотя думаю, что иногда могла быть и я каким-то образом.

Тьен часто повторял, что это я.

После небольшой паузы Форкосиган осторожно спросил:

– Вы любили вашего мужа, госпожа Форсуассон?

На этот вопрос ей отвечать не хотелось. Правда вызывала у нее острое чувство стыда. Но она твердо решила покончить с лицемерием.

– Думаю, любила когда-то. В самом начале. А потом вряд ли. Но я не могла… перестать заботиться о нем. Вот только желание заботиться становилось все меньше и меньше… пока не исчезло совсем. Слишком поздно. Или слишком рано, не знаю. – Но если бы она порвала с Тьеном, причем именно таким образом, ему бы не пришлось сегодня ночью… И не, и не… и так далее по всей цепочке событий, приведших к этому моменту. Это «если бы» можно отнести к любому звену этой цепочки. Ни больше ни меньше. Поправить ничего нельзя. – Я думала, если пущу все на самотек, он рухнет. – Она смотрела на свои руки. – В конечном итоге. Только не думала, что это произойдет так быстро.

До Катрионы начало доходить, какой груз проблем обрушился на нее со смертью Тьена. Вместо болезненных юридических вопросов развода ей придется решать не менее болезненные юридические вопросы его вероятного банкротства. И что делать с его телом, как организовывать похороны? И как она скажет его матери… И все же решение даже самых сложных проблем без Тьена уже сейчас казалось ей в тысячу раз проще, чем решение самых простых с Тьеном. Не надо больше вести выматывающие переговоры, чтобы получить на что-то разрешение или одобрение или просто прийти к какому-то соглашению. Она может делать все, что посчитает нужным. Катриона почувствовала себя… как больной, который только что исцелился от паралича, широко развел руки и с удивлением обнаружил, что они у него сильные.

Кэт озадаченно нахмурилась:

– Будут ли выдвинуты обвинения? Против Тьена?

– Обычно покойников не судят, – пожал плечами Форкосиган. – Хотя, если память мне не изменяет, в Период Изоляции такое иногда случалось. К примеру, дважды повешенный лорд Форвента. Нет. Расследование, безусловно, будет, будут составлены отчеты. – Ох моя бедная голова! Отчеты! – Мои, и Имперской безопасности, и, возможно, от СБ сектора «Серифоза». Я предвижу большие споры по вопросам юрисдикции. Возможно, от вас потребуются свидетельские показания по делу других лиц… – Он прервал поток слов, с трудом устроился поудобнее и сунул немного отогревшиеся руки в карманы. – Лиц, которые, как я предполагаю, удрали с моим парализатором. – Тут лицо его резко изменилось, он вскочил и быстро принялся шарить по карманам брюк, затем куртки. Резко расстегнув куртку, обшарил карманы кителя. – Черт!

– Что?! – всполошилась Кэт.

– Кажется, эти ублюдки забрали мою аудиторскую печать! Если, конечно, она не вывалилась у меня из кармана во время перипетий этой ночи. Бог мой! Она открывает доступ ко всем государственным коммам и коммам службы безопасности во всей империи! – Он глубоко вздохнул и тут же просветлел. – А с другой стороны, на ней есть датчик. Служба безопасности может отследить ее, если они где-то поблизости… СБ сможет отследить их! Ха! – С трудом ворочая красными раздувшимися пальцами, Форкосиган включил комм. – Тумонен? – позвал он.

– Мы уже в пути, милорд, – немедленно раздался голос капитана. – Примерно на полпути к вам. И не могли бы вы не выключать ваш комм, пожалуйста?

– Слушайте. Кажется, они забрали мою аудиторскую печать. Немедленно поручите кому-нибудь отследить ее. Найдите ее, и вы найдете их. Конечно, если она просто не валяется где-нибудь здесь. Но это вы сможете проверить по прибытии.

Затем Форкосиган отправился изучать здание, волоча с собой Катриону в качестве подпорки, хотя теперь он уже практически не спотыкался. При виде расплавленного комма и пустого помещения он нахмурился и, сощурившись, пристально оглядел сваленную в углу кучу барахла. Тумонен с командой ввалились как раз в тот момент, когда Кэт с Форкосиганом вернулись в холл.

Губы лорда Форкосигана весело скривились при виде того, как двое громил в полуброне с парализаторами на изготовку вломились в дверь. Озабоченно кивнув Форкосигану, ответившему чем-то вроде салюта, солдаты друг за другом прошли дальше по зданию, производя по дороге довольно шумный обыск. Майлз прислонился к спинке стула и сознательно принял свободную позу. В холл прошествовал Тумонен с еще одним барраярским солдатом в полуброне, за ними – трое медиков.

– Милорд! – воскликнул Тумонен, сняв маску респиратора. На слух Катрионы в голосе капитана звучали знакомые материнские интонации, нечто среднее между «Слава Богу, ты цел» и «Я удавлю тебя собственными руками».

– Добрый вечер, капитан, – радостно приветствовал его Форкосиган. – Рад вас видеть!

– Вы не поставили меня в известность!

– Да, и это целиком и полностью моя вина, и я, безусловно, отмечу вашу невиновность в своем докладе, – успокоил его Форкосиган.

– Да не в этом дело, черт подери! – Тумонен подошел к нему, по дороге жестом велев одному из медиков приготовиться. Он увидел истерзанные запястья Майлза и залитые кровью руки. – Кто это с вами сделал?

– Боюсь, главным образом я сам. – Его лицо снова стало жестким. – Могло быть и хуже, в чем вы сейчас убедитесь. Я вам покажу. С другой стороны здания. Я хочу, чтобы вы записали абсолютно все, провели полное сканирование. Все, что вызывает у вас сомнение, оставьте экспертам из штаб-квартиры. Я хочу, чтобы из Солстиса немедленно прислали группу лучших экспертов. Даже две: одну сюда, вторую – разобраться с этими долбаными комм-пультами в департаменте Проекта Терраформирования. Но сначала, – тут он посмотрел на медиков и Катриону, – сначала, я думаю, следует заняться телом администратора Форсуассона.

– Вот ключ, – тихо сказала Кэт, доставая его из кармана.

– Спасибо. – Форкосиган забрал у нее ключ. – Подождите, пожалуйста, здесь.

Дернув подбородком, он проверил респиратор, надел его и повел активно возражающего Тумонена наружу, величественным жестом велев медикам следовать за ними. Катриона слышала грохот и скрежет из глубины здания, где все еще орудовали переговаривающиеся между собой солдаты.

Она села на освобожденный Форкосиганом стул, испытывая странное ощущение от того, что не пошла со всеми за Тьеном. Но судя по всему, на этот раз убирать кавардак будет кто-то другой. По щеке стекла слеза – скорее от усталости, поскольку она совершенно точно испытывала не больше эмоций, чем кусок жести.

Прошло довольно много времени, прежде чем мужчины вернулись обратно в холл. Тумонену удалось наконец убедить Форкосигана сесть и позволить старшему медику заняться его поврежденными запястьями.

– В данный момент меня волнует вовсе не лечение, – пожаловался Майлз, когда ему в шею ввели синергин. – Мне необходимо вернуться в Серифозу. Мне срочно нужно взять кое-что в моем багаже.

– Да, милорд, – успокаивающим тоном проговорил медик, продолжая прочищать и бинтовать раны.

Тумонен пошел к флайеру, чтобы переговорить со своим командованием в Солстисе, затем вернулся, облокотился на спинку стула и принялся наблюдать за действиями медика.

Форкосиган посмотрел на Катриону через голову врача:

– Госпожа Форсуассон, скажите, не припомните ли вы, ваш муж никогда не упоминал еще о какой-нибудь деятельности этих мерзавцев, помимо казнокрадства?

Катриона покачала головой.

– Боюсь, госпожа Форсуассон, что телом вашего погибшего мужа придется заниматься Имперской безопасности. Нужно произвести полную экспертизу, – несколько ворчливо буркнул Тумонен.

– Да, конечно, – ровно ответила Кэт. Немного помолчав, она добавила: – А что потом?

– Мы вас известим, сударыня. – Тумонен повернулся к Форкосигану и спросил, явно продолжая прежний разговор: – Так о чем вы еще думали, когда сидели тут, прикованный?

– Единственное, о чем я главными образом размышлял, это о том, когда со мной случится очередной припадок, – нехотя пробурчал Форкосиган. – Довольно скоро это стало своего рода одержимостью. Впрочем, я сильно сомневаюсь, что Фоскол знала об этом скрытом дефекте.

– Я по-прежнему считаю, что это надо квалифицировать как убийство и покушение на убийство и объявить общую тревогу по всем секторам, – заявил Тумонен, продолжая давний спор. – А покушение на убийство Имперского Аудитора превращает это дело в государственное преступление, и таким образом отметается всякая возможность споров по поводу реквизиции.

– Да, пусть будет так, – вздохнул, соглашаясь, Майлз. – Однако будьте добры позаботиться о том, чтобы в своих докладах строго придерживаться фактов.

– Так, как я их вижу, – упрямо заявил Тумонен, скривившись. И тут он взорвался: – Черт побери, как подумаю, сколько времени они тут все это вытворяли, и прямо у меня под носом!..

– Это не входит в вашу юрисдикцию, капитан, – заметил Майлз. – Выявлять такого рода преступления среди гражданских лиц – обязанность Имперской финансовой службы. И все же… что-то тут не так.

– Мягко говоря!

– Нет, я имею в виду нечто, скрытое за очевидным. – Форкосиган помедлил. – Они побросали все личные вещи, но при этом забрали два грузовых катера с оборудованием.

– Может, на продажу? – высказала предположение Кэт. – Хотя нет, это бессмысленно…

– М-м-м… И удрали они кучей, а не разбежались в разные стороны. Эти люди сильно смахивают на очередную группу комаррских патриотов. И я вполне могу себе представить, что они рассматривают кражу из казны Барраярской империи как нечто среднее между хобби и патриотическим долгом, но… красть деньги из бюджета комаррского Проекта Терраформирования, обкрадывать надежду их будущих поколений? И если они делали это не для того, чтобы набить собственные карманы, то за каким чертом им понадобились эти деньги? – Глаза его гневно блеснули. – Ну, это, я полагаю, придется выяснять финансовым экспертам службы безопасности. И мне нужны сюда технические эксперты. Пусть посмотрят, нельзя ли что-либо выудить из всего того барахла, что они здесь побросали. И не побросали. Совершенно очевидно, что команда Судхи что-то собирала в цехе опытной станции, и сильно сомневаюсь, что это «что-то» имеет отношение к использованию избыточного тепла. – Потерев лоб, он пробормотал: – Готов поспорить, что Мария Трогир могла бы нам о многом поведать. Дьявол, как же я жалею, что не допросил госпожу Радоваш с суперпентоталом, когда у меня была такая возможность!

Катриона сглотнула горечь, скопившуюся во рту от страха и унижения.

– Мне придется все рассказать дяде.

Форкосиган перевел взгляд на нее:

– Я возьму это на себя, госпожа Форсуассон.

Катриона нахмурилась, разрываясь между чем-то вроде слабой благодарности и сильным чувством долга, но не смогла собраться с силами вступать в дискуссию. Медик закончил бинтовать Форкосигану запястья.

– Я вынужден оставить вас тут за главного, капитан, и вернуться в Серифозу. Но самостоятельно вести флайер я не рискну. Госпожа Форсуассон, не будете ли вы столь любезны?..

– Вы возьмете с собой охранника, – с опасной ноткой в голосе заявил Тумонен.

– Я должна вернуть флайер, – сказал Кэт. – Он взят напрокат. – И сморщилась, настолько глупо прозвучали ее слова. Но во всем окружавшем ее смертельном хаосе это было единственным, что она могла привести в порядок. И тут к ней запоздало пришло осознание: «Я могу пойти домой. Теперь это безопасно». И она звонко добавила: – С удовольствием, лорд Форкосиган!

Присутствие здоровенного молодого охранника, скрючившегося в заднем отсеке флайера, усталость Форкосигана и полная эмоциональная растерянность Катрионы свели на нет всякие разговоры во время полета обратно в Серифозу. Когда она возвращала флайер службе проката, то удостоилась любопытных взглядов из-за необычного эскорта – огромного вооруженного до зубов солдата в полуброне, вежливо следующего за ней, и карлика в окровавленной одежде и с забинтованными запястьями. Зато в машине они ехали втроем, без чужого общества. С мрачной иронией Катриона отметила, что на сей раз никаких проблем с движением у них не возникло. Она подумала, стоит ли потом, когда все это более или менее утрясется, проверить, действительно ли правдиво настойчивое утверждение Форкосигана, что, когда Фоскол ей позвонила, для Тьена уже все равно было поздно.

Катриона быстро прошла по коридору к квартире. Она чувствовала себя как раненое животное, которое стремится побыстрее спрятаться в свою нору. Дойдя до дверей, она резко остановилась и ахнула. Сенсорный замок был вырван, дверь приоткрыта. В щель пробивался луч света. Кэт отшатнулась и молча указала пальцем.

Майлз, мгновенно оценив ситуацию, так же молча кивнул солдату, который тихо подошел к двери и достал парализатор. Майлз, прижав палец к губам, взял Катриону за руку и отвел назад, к лифтовой шахте. Автоматическая дверь не работала. Солдату пришлось отжимать ее, чтобы войти в квартиру. Опустив забрало шлема, с парализатором на изготовку, он скользнул внутрь. Сердце Катрионы отчаянно колотилось.

Через несколько минут охранник высунулся наружу. Забрало он уже поднял.

– Кто-то здесь точно побывал, милорд. Но они уже ушли.

Форкосиган с Катрионой вошли в квартиру.

Чемодан Форкосигана и ее собственные сумки, которые стояли в вестибюле, оказались вскрытыми. Все вещи вперемешку разбросаны по полу. В остальном квартиру практически не тронули. Некоторые ящики открыты, их содержимое вытряхнуто, но в целом, если не считать беспорядка, никакого ущерба. Можно ли считать это вторжением, если она сама фактически ушла из этого дома, бросив все? Кэт и сама не понимала.

– Я свои вещи, кажется, оставлял в несколько ином виде, – тихонько заметил Майлз, когда они снова вернулись в вестибюль после беглого осмотра квартиры.

– Я тоже оставила их не так, – ответила она чуть раздраженно. – Я думала, вы вернетесь вместе с Тьеном и сразу уйдете, поэтому уложила их, чтобы можно было сразу забрать.

– До прихода экспертной группы ничего не трогайте, особенно комм-пульты, – велел ей Форкосиган. Кэт понимающе кивнула. Они сняли толстые куртки, и Катриона машинально повесила их на вешалку.

А затем Форкосиган, нарушая собственный приказ, опустился на колени и принялся перебирать разбросанное барахло.

– А мой запечатанный чемоданчик с данными вы тоже упаковали?

– Ну, так его нет. – Вздохнув, он поднялся и по комму известил о происшедшем капитана Тумонена, все еще находившегося на опытной станции. По уши занятый Тумонен коротко выругался и приказал своему солдату, пока его не сменят, ни на шаг не отходить от лорда Аудитора. Форкосиган для разнообразия на этот раз не возражал.

Он снова приступил к разбору барахла, перетряхивая немалую кучу вещей Катрионы.

– Ха! – воскликнул он и извлек коробочку со странным прибором. Он быстро открыл ее слегка трясущимися руками. – Слава Богу, они не взяли это! – Маленький лорд окинул Кэт оценивающим взглядом. – Госпожа Форсуассон… – Его обычно уверенный голос несколько поблек. – Не могу ли я побеспокоить вас… попросив помочь мне с этим?

Она чуть не брякнула с ходу «да», но в последний момент ухитрилась заменить на «с чем?».

Форкосиган натянуто улыбнулся:

– Я упоминал вам о моих припадках. К несчастью, они неизлечимы. Но мои барраярские врачи нашли своего рода выход. Если я использую этот маленький аппаратик для стимуляции припадков, спровоцировав их в нужное время и подходящем месте, то они не случаются когда ни попадя и где придется. Эти припадки обычно провоцируются стрессом. – Он скривился, и Кэт поняла, что он представил себе холодную бетонную дорожку позади цеха на опытной станции. – У меня есть легкое подозрение, что я немного просрочил. И я хочу покончить с этим немедленно.

– Понимаю. Но что я должна сделать?

– Предполагается, что мне нужен ассистент. Проследить, чтобы я не выплюнул загубник, не покалечился или не поломал что-нибудь в процессе припадка. Это маловероятно, но на всякий случай…

Под подозрительным взглядом охранника они прошли в гостиную. Форкосиган направился к кушетке.

– Если вы ляжете на пол, то падать вам уже будет некуда, – неуверенно предложила Катриона, не очень представляя, насколько зрелищное мероприятие ей предстоит.

– Ха! Верно! – Он устроился на ковре с открытой коробочкой в руке. Убедившись, что поблизости нет никаких посторонних предметов, Кэт опустилась подле него на колени.

Майлз раскрыл прибор, похожий на наушники с прокладкой с одной стороны и таинственной кнопкой с другой. Нацепив прибор на голову, он прижал его к вискам. Маленький лорд улыбнулся Катрионе улыбкой, которую она запоздало оценила как жутко смущенную, и пробормотал:

– Боюсь, все это выглядит немного глупо. – Он сунул пластмассовый загубник в рот и лег на спину.

– Подождите! – внезапно остановила его Катриона, едва он потянулся к вискам.

– Возможно… те, кто сюда приходил, что-то сделали с этой штукой. Может, ее стоит сначала проверить?

Он расширившимися глазами посмотрел на нее. С такой же достоверной точностью, будто обладала телепатическими способностями, она одновременно с ним ясно увидела, как его голова разлетается на куски, едва он нажимает на кнопку. Сорвав прибор с головы, Форкосиган быстро сел, выплюнул загубник и рявкнул:

Затем через некоторое время добавил чуть спокойнее, но на добрых пол-октавы выше:

– Вы совершенно правы. Большое спасибо. Я не подумал… Я… я клятвенно пообещал себе, что если вернусь сюда, то в первую очередь воспользуюсь прибором и больше никогда-никогда-никогда не буду откладывать это хотя бы на день.

Тяжело дыша, он уставился на зажатый в руке приборчик.

И тут его глаза закатились, и он рухнул на пол. Катриона едва успела поймать его голову, прежде чем та с размаху грохнулась на ковер. Его губы искривились в странной усмешке. Тело содрогнулось, волны судорог пробегали с ног до головы, но он не забился со страшной силой, как она боялась. Охранник, запаниковав, напрягся. Кэт взяла загубник и сунула его Форкосигану в зубы. Задача оказалась не столь уж трудной. Несмотря на видимость, маленький лорд вовсе не закостенел.

Откинувшись на пятки, Катриона наблюдала за Форкосиганом. Провоцируется стрессом. Да. Я вижу. Его лицо казалось… отсутствующим, лишенным выражения, но это не походило на смерть или сон. Было очень тяжело видеть его таким уязвимым. Вежливость обязывала отвести взгляд. Но он специально назначил ее на роль ассистента.

Кэт посмотрела на часы. Он говорил, что эта штука длится минут пять. Казалось, прошла целая вечность, хотя на самом деле миновало меньше трех минут, когда его тело замерло. Он еще минуту пролежал в тревожно неподвижном состоянии, затем судорожно вздохнул, открыл глаза и посмотрел на нее бессмысленным взглядом. Что ж, по крайней мере его расширенные зрачки одинакового размера.

– Извините… извините, – невнятно пробормотал он. – Я этого не хотел.

Он лежал, уставясь в потолок. Брови его изогнулись. Через некоторое время он спросил:

– А как это выглядит?

– Очень странно, – честно ответила Катриона. – Ваше лицо мне нравится гораздо больше, когда вы здесь присутствуете.

До этого она даже не представляла, насколько его личность оживляет его черты.

– Мне тоже моя голова нравится гораздо больше, когда я в ней присутствую, – выдохнул Форкосиган. Он крепко зажмурился, затем снова раскрыл глаза. – Теперь я избавлю вас от себя.

Он попытался встать, но руки подогнулись.

Катриона сильно сомневалась, что ему сейчас следует хоть что-то делать. Она решительно уложила его обратно, легонько толкнув ладонью в грудь.

– И думать не смейте увести этого охранника, пока мою дверь не починят!

Хотя от этого дорогого сенсорного замка, как выяснилось, проку не очень-то много.

– О! Да, конечно, – слабо ответил он.

Было совершенно очевидно, что безоговорочное утверждение Форкосигана, будто после припадка он становится как огурчик, если и не откровенная ложь, то, мягко говоря, крупное преувеличение. Выглядел он жутко.

Катриона посмотрела на встревоженного охранника.

– Капрал, помогите, пожалуйста, перенести лорда Форкосигана на кровать, чтобы он полежал, пока не придет в себя окончательно. Или хотя бы до появления ваших коллег.

– Конечно, мэм. – Солдат явно испытал облегчение, получив конкретное указание, и помог ей поднять Форкосигана на еще слабые ноги.

Катриона быстро прикинула в уме. Единственной свободной кроватью была постель Никки, и в его комнате не имелось комма. Если Форкосиган захочет выспаться – а после этой сумасшедшей ночи он в этом определенно нуждался, там у него есть шанс спокойно спать даже после приезда команды экспертов СБ.

– Сюда, – указала она охраннику и повела их по коридору.

Невнятные протесты Форкосигана лишний раз убедили Катриону, что она все делает правильно. Его снова трясло. Кэт помогла ему снять китель, уложила, стянула сапоги, укрыла еще одним одеялом, включила обогреватель, погасила свет и вышла.

Ее укладывать в кровать было некому, но она не стала завязывать разговор с охранником, обосновавшимся в гостиной в ожидании приезда подкрепления. Все тело болело так, будто ее избили. Кэт приняла болеутоляющее и легла, не раздеваясь, на свою постель. В голове роились взаимоисключающие друг друга сценарии, что ей делать дальше, и мысли о куче неясных пока вещей.

Тело Тьена, еще прошлой ночью спавшего рядом с ней на этой кровати, должно быть, уже в руках патологоанатомов Имперской безопасности, лежит обнаженное и неподвижное на холодном металлическом столе в какой-нибудь медицинской лаборатории Серифозы. Кэт надеялась, что они обойдутся с его промерзшими останками хотя бы с толикой уважения и не станут отпускать всякие специфические шуточки.

Катриона давно приобрела привычку по ночам, когда пребывание в супружеской постели становилось особенно невыносимым, тихонько ускользать в свой кабинет и играть с виртуальными садами. В последнее время ее все больше привлекал барраярский сад. В нем не хватало осязаемости, запахов, медленной вальяжности реального сада, однако он неизменно действовал на нее успокаивающе. Но сначала Форкосиган занял комнату, а теперь он же приказал ей не прикасаться к коммам, пока с ними не разберется Имперская безопасность. Вздохнув, Кэт повернулась на бок на своей половине кровати, хотя соседняя половина пустовала.

Я хочу покинуть это место как можно быстрей. Хочу оказаться где-нибудь, где никогда не было Тьена.

Спать Катриона вообще-то не собиралась, но то ли от принятых таблеток, то ли от усталости, то ли от сочетания того и другого она все-таки уснула.

Майлз сразу понял, что, проснувшись, он не обрадуется. После сильного припадка он, как правило, весь день маялся чем-то вроде похмелья, мышцы болели, их сводило судорогой, и голова раскалывалась от псевдомигреней. Это сочетание, судя по всему, было чисто синергетическим. Застонав, он попытался снова впасть в блаженное беспамятство, но чья-то нежная рука, коснувшаяся плеча, быстро привела его в чувство.

– Лорд Форкосиган? – раздался тихий голос Катрионы.

Майлз мгновенно распахнул веки. Свет в помещении, слава Богу, оказался приглушенным. Он лежал в комнате ее сына Никки, но совершенно не помнил, как сюда попал. Перевернувшись, Майлз, моргая, поглядел на нее. С тех пор как он видел Катриону в последний раз, стоящей подле него на коленях в гостиной, она успела переодеться. Теперь на ней была мягкая бежевая блуза с высоким воротом и темные брюки в комаррском стиле. Ее длинные волосы, еще влажные после душа, ниспадали на плечи. А вот он все еще был в окровавленной рубашке и мятых штанах, так и не переодевшись после вчерашнего кошмара.

– Извините, что разбудила, – продолжила она, – но приехал капитан Тумонен.

– А-а-а… – глухо протянул Майлз и сел. Госпожа Форсуассон держала поднос с большой кружкой черного кофе и флакончиком с болеутоляющими таблетками. Две таблетки уже лежали наготове возле дымящейся кружки. Но божественный хор звучал лишь в его сознании. – Ой! Надо же…

Она не произнесла больше ни слова, пока Майлз не пропихнул таблетки сквозь потрескавшиеся губы и не проглотил их. Опухшие руки служили еще не очень хорошо, но он все же исхитрился неким подобием мертвой хватки удержать кружку. Второй глоток кофе смыл пакостное ощущение во рту и несколько успокоил бурчащий желудок.

– Спасибо.

После третьего глотка Майлз сумел выговорить:

– Сколько сейчас времени?

– Рассвело примерно час назад.

Значит, он был в отключке примерно четыре часа. А за четыре часа много чего могло произойти. Не расставаясь с кружкой, Майлз спустил ноги с кровати. Похоже, первые несколько минут ходьба будет занятием довольно-таки проблематичным.

– Тумонен торопится?

– Не могу сказать. Он выглядит усталым. Сказал, что они нашли вашу печать.

Это решило дело. Сначала Тумонен, потом душ. Проглотив еще немного кофе, Майлз вернул кружку Катри… госпоже Форсуассон и встал. Неловко улыбнувшись, он сделал несколько упражнений, чтобы убедиться, что сможет пройти по коридору, не свалившись на глазах у офицера Имперской безопасности.

Майлз понятия не имел, что сказать госпоже Форсуассон. «Извините, что позволил убить вашего мужа» как-то не очень подходило по ряду причин. Майлз вполне представлял, что мог бы проделать добрую дюжину разнообразных трюков до того, как попал под парализатор, чтобы итог предыдущей ночи оказался иным. Но если бы Форсуассон проверил перед выходом свой чертов респиратор, то остался бы в живых, уж в этом Майлз не сомневался. И чем больше он узнавал о Тьене Форсуассоне, тем сильнее становилась его уверенность, что своей смертью этот человек оказал не такую уж плохую услугу жене. Вдове. Немного помедлив, Майлз попытался продолжить светскую беседу:

– С вами все в порядке?

– Ну, с учетом всего происходящего… – пожала она плечами, изобразив подобие улыбки.

У нее между бровями залегли морщинки.

– А вы сами приняли… э-э-э… – Майлз кивнул на пузырек, – что-нибудь такое?

– Даже несколько. Спасибо.

– А-а-а. Хорошо. – Тебе причинили зло, а я не знаю, как это исправить. Совершенно очевидно, что для этого нужно нечто куда большее, чем пара таблеток. Майлз покачал головой, тут же пожалел об этом и направился к Тумонену.

Капитан ждал на диванчике в гостиной, тоже благодарно потягивая кофе, приготовленный госпожой Форсуассон. Когда лорд Аудитор вошел в комнату, офицер собрался было вытянуться во фрунт, но все же передумал. Майлз сел напротив Тумонена, и они обменялись приветствиями. Госпожа Форсуассон, войдя следом, поставила перед Майлзом его полупустую кружку, затем, искоса глянув на Тумонена, спокойно уселась рядом. Если Тумонен хочет, чтобы она ушла, пусть сам ей об этом скажет, решил Майлз. А потом еще и обоснует требование.

Но Тумонен, вопреки ожиданиям, лишь кивком поблагодарил ее и достал из кармана кителя пластиковый пакет. В нем лежала позолоченная электронная аудиторская печать. Капитан протянул ее Майлзу.

– Отлично, капитан, – кивнул Майлз. – Думаю, не стоит надеяться, что вы нашли ее непосредственно в кармане вора?

– Нет, к величайшему сожалению. Вы в жизни не догадаетесь, где мы ее нашли.

Майлз хмыкнул и поднес пакет к свету. Целлофан изнутри был покрыт водяными испарениями.

– Ну, в первую очередь я бы предположил, что в канализационной трубе где-то на полпути между этим домом и серифозской фабрикой по переработке отходов.

У Тумонена отвисла челюсть.

– Откуда вы знаете?

– Когда-то очистка канализационных труб была у меня своего рода хобби. Не хочу показаться неблагодарным, но ее кто-нибудь помыл?

– Вообще-то да.

– Премного признателен.

Майлз открыл пакет, и печать скользнула ему на ладонь. Вроде бы цела.

– Мой лейтенант отследил сигнал, – пояснил Тумонен. – Ну, во всяком случае, определил триангуляцию, буквально через полчаса после вашего звонка. А затем с группой захвата полез за ней в канализацию. Жаль, что я не видел их лиц, когда они наконец поняли, что им предстоит! Уверен, вы бы тоже это оценили.

Несмотря на головную боль, Майлз ухмыльнулся:

– Боюсь, прошлой ночью я был несколько не в форме, чтобы оценить что бы то ни было.

– Ну, короче, в результате эта впечатляющая делегация пошла будить муниципального инженера Серифозы. Она комаррианка, конечно. Когда к ней посреди ночи заявилась Имперская безопасность, ее мужа чуть инфаркт не хватил. Лейтенанту удалось в конце концов успокоить супруга и с помощью леди получить то, что нам нужно… Боюсь, у нее оказался прекрасный повод для… э-э-э… иронии. И мы все признательны, что лейтенант не последовал своему первому порыву, то есть не приказал своей команде разнести этот самый кусок трубы из плазмотронов.

Майлз чуть не подавился кофе.

– Ду-ушевно признательны!

Он бросил взгляд на Катриону Форсуассон, которая, услышав последнюю фразу капитана, откинулась на подушку с сияющими глазами и зажала ладонью рот. Таблетки начали действовать, теперь он видел ее уже более отчетливо.

– Но никаких признаков нашей двуногой дичи, конечно, не обнаружилось, – вздохнув, закончил рассказ Тумонен. – Они давно удрали.

Майлз поглядел на свое искаженное отражение в кружке с кофе.

– Ну, сценарий предельно ясен. Вы сможете все точно восстановить по времени. Фоскол и неизвестно сколько сообщников обшарили мои карманы, привязали нас с администратором Форсуассоном к перилам, прилетели в Серифозу, позвонили госпоже Форсуассон. Скорее всего откуда-то поблизости. Как только она покинула квартиру, они вошли сюда, зная, что в их распоряжении как минимум час, до того как поднимется тревога. Воспользовались моей печатью, чтобы вскрыть кейс с данными об аварии. Затем спустили печать в туалет и смылись. Даже не вспотев.

– Плохо, что они не поддались искушению взять ее с собой.

– М-м-м, они четко понимали, что печать отслеживается. Поэтому и устроили свою маленькую шуточку. – Майлз нахмурился. – Но… зачем им понадобились хранящиеся у меня сведения?

– Наверное, они искали информацию о Радоваше. Что конкретно было в вашем кейсе?

– Копии всех закрытых технических отчетов об аварии на отражателе и доклады об аутопсии. Судха – инженер. Он, вне всякого сомнения, знал, что там находится.

– Нам сегодня предстоит чудное занятие в департаменте Проекта Терраформирования, – мрачно заметил Тумонен. – Попытаться выяснить, кто из служащих отсутствует потому, что сбежал, а кто – потому что и вовсе не существовал никогда. Мне нужно с этим разобраться как можно быстрее, чтобы приступить к предварительным допросам. Думаю, нам придется всех их обработать суперпентоталом.

– Предсказываю, что это будет грандиозной потерей времени и пустой тратой медикамента, – хмыкнул Майлз. – Впрочем, всегда есть шанс, что кто-то знает гораздо больше, чем сам думает.

– М-м-м, да, – согласился Тумонен и оглянулся на молчаливо слушавшую их хозяйку дома. – И кстати, госпожа Форсуассон, боюсь, мне придется также попросить вашего согласия на допрос с суперпентоталом. Это стандартная оперативная процедура в таких случаях, как гибель вашего мужа, – мы должны опросить ближайших родственников покойного. Местная полиция, возможно, тоже захочет принять в этом участие или затребовать копию, в зависимости от того, к какому решению придет мое начальство о юрисдикции этого дела.

– Я понимаю, – бесцветным голосом проговорила Катриона.

– В смерти администратора Форсуассона ничего непонятного нет, – сказал Майлз, чувствуя себя весьма неловко. – Я стоял с ним рядом.

Ну, если уж быть точным, то стоял на коленях.

– Госпожа Форсуассон вовсе не подозреваемая, – уточнил Тумонен. – Она свидетель.

И допрос с суперпентоталом поможет ей и дальше оставаться в этом качестве, нехотя признал Майлз.

– Когда вы хотите это сделать, капитан? – спокойно спросила Катриона.

– Ну… Не сию секунду. У меня будет гораздо более точный список вопросов, когда мы закончим разбираться у них в конторе. Просто никуда не уходите.

«Я арестована?» – взглядом спросила она капитана.

– Дело в том, что мне нужно забрать моего сына, Николаса. Он ночевал у своего приятеля. И ему еще ничего не известно о происшедшем. Мне не хочется говорить ему об этом по комму, и я не хочу, чтобы он узнал все из программы новостей.

– Этого не произойдет, – мрачно отрезал Тумонен. – Пока, во всяком случае. Хотя подозреваю, что информационные службы скоро начнут нас осаждать. Кто-нибудь наверняка заинтересуется, с чего это вдруг вечно сонное отделение Имперской безопасности Серифозы вдруг развернуло такую кипучую деятельность.

– Я должна либо пойти забрать его, либо позвонить и договориться, чтобы он остался там еще.

– Что вы предпочитаете? – встрял Майлз, прежде чем Тумонен успел открыть рот.

– Я… Если вы собираетесь проводить этот допрос сегодня здесь, то я лучше подожду, пока все закончится, и заберу Никки потом. Но мне придется как-то объяснить ситуацию матери его друга. Сказать ей, ну, хотя бы, что прошлой ночью с Тьеном… произошел несчастный случай и он погиб.

– Вы уже поставили ее коммы на прослушивание? – прямо спросил Майлз.

Тумонен явно был ошарашен такой откровенностью, но, откашлявшись, все же ответил:

– Да. Вы должны отдавать себе отчет, госпожа Форсуассон, что Имперская безопасность будет в течение нескольких дней прослушивать все ваши звонки, как исходящие, так и входящие.

Она недоуменно посмотрела на него:

– Существует возможность, что кто-то из команды Судхи или же какой-то связной, которого мы еще не обнаружили, не зная, что администратор мертв, попытается связаться с ним.

Катриона приняла объяснение с несколько скептическим кивком.

– Спасибо, что предупредили.

– Кстати, о звонках, – добавил Майлз. – Пусть кто-нибудь из ваших доставит мне сюда закрытый от прослушивания комм. Мне тоже нужно кое с кем переговорить.

– Вы останетесь здесь, милорд? – поинтересовался Тумонен.

– На некоторое время. Пока вы не закончите допрос госпожи Форсуассон и до прибытия лорда Аудитора Фортица, а он наверняка захочет прилететь. Как раз с ним я и собираюсь связаться в первую очередь.

– А, конечно!

Майлз огляделся. Активатор, футляр и загубник по-прежнему лежали там, где их бросили несколько часов назад.

– И будьте любезны, – указал на них Майлз, – пусть ваши спецы проверят мой медицинский прибор на предмет какой-нибудь пакости, а затем вернут его мне.

Брови Тумонена поползли вверх.

– Вы подозреваете, что с ним что-то сотворили, милорд?

– Просто пришла такая жуткая мысль. Но думаю, что будет не слишком разумно недооценивать ум и хитрость наших противников в такого рода вещах, а?

– Он вам нужен срочно?

– Дискету, которую Фоскол прилепила к спине администратора Форсуассона, вы уже успели просмотреть? – продолжил Майлз. Он исхитрился не покоситься на госпожу Форсуассон.

– Бегло, – ответил Тумонен и посмотрел на Катриону, сведя таким образом на нет все усилия Майлза проявить деликатность. Она слегка поджала губы. – Я отдал ее нашему финансовому аналитику – полковнику, ни больше ни меньше, – которого прислали из штаб-квартиры заниматься финансовой частью расследования.

– О, прекрасно! Я как раз собирался спросить, прислали ли вам помощников, чтобы облегчить существование.

– Да, все, что вы затребовали. Техническая команда прибыла на опытную станцию примерно час назад. Оставленный Фоскол пакет – это вроде бы полный документальный отчет обо всех финансовых операциях, связанных с… э-э-э… платежами, сделанными группой Судхи администратору. Если все это не фальшивка, то данные сильно помогут вычленить схему казнокрадства из прочего мусора. Что довольно-таки странно, если подумать.

– Фоскол, вне всякого сомнения, любви к Форсуассону не питает, но наверняка все, что топит его, топит и самих комаррцев. Да, действительно весьма странно. – У Майлза было такое ощущение, что если бы его мозги в данный момент не представляли собой пульсирующий субпродукт, то он смог бы вывести из этого логическую цепочку. Ладно, займемся этим позже.

Из глубины квартиры выплыл техник СБ в черном комбинезоне с черным ящиком, идентичным тому – а скорее всего тем же самым, – что Тумонен использовал у госпожи Радоваш.

– Я закончил с коммами, сэр, – сообщил он начальнику.

– Спасибо, капрал. Возвращайтесь в контору и скопируйте файлы к нам, затем в Солстис и полковнику Гиббсу.

Техник кивнул и направился к до сих пор сломанной – как заметил Майлз – входной двери.

– Да, и, пожалуйста, направьте сюда кого-нибудь починить дверь госпоже Форсуассон, – попросил Майлз. – Может быть, он заодно сможет поставить и замок получше.

Катриона наградила его благодарным взглядом.

– Слушаюсь, милорд. И пока вы здесь, я, конечно, оставлю охранника.

Эдакую двухметровую дуэнью, надо полагать. Стоит попытаться добыть для госпожи Форсуассон что-нибудь получше. Подозревая, что уже достаточно нагрузил бедного невыспавшегося Тумонена всякими поручениями и приказами, Майлз лишь попросил, чтобы его немедленно поставили в известность, если удастся обнаружить Судху или кого-нибудь из его группы, и отпустил капитана заниматься его значительно возросшими обязанностями.

К тому времени, когда Майлз принял душ и переоделся в свой последний свежий серый костюм, таблетки сделали свое дело и он почти почувствовал себя человеком. Он выплыл из комнаты, и госпожа Форсуассон пригласила его пройти на кухню. Оставленный Тумоненом охранник торчал в гостиной.

– Не хотите ли позавтракать, лорд Форкосиган?

– А вы сами ели?

– Ну, вообще-то нет. Но я не голодна.

Скорее всего так и есть, но выглядела она такой же бледной и измученной, как и он сам.

– Я съел бы что-нибудь, если вы составите мне компанию, – придумал тактический ход Майлз. – Что-нибудь попроще, – предусмотрительно добавил он.

– Хлопья? – осторожно предложила она.

– Да, с удовольствием.

Майлз хотел было добавить «я их сам приготовлю» – приготовление блюда из хлопьев было вполне в пределах его способностей, – но ему не хотелось, чтобы она ушла, поэтому он сел, как послушный гость, и принялся наблюдать за ее передвижениями по кухне. Катриона казалась несколько не на месте, хотя вроде бы находилась в святая святых своего дома. Где же она будет смотреться лучше? В каком-нибудь более просторном месте.

Кэт села и налила им обоим. Они обменялись любезностями. Проглотив несколько ложек, она неубедительно улыбнулась и спросила:

– Это правда, что суперпентотал делает человека… несколько придурковатым?

– М-м-м… Как на любой наркотик, люди на него реагируют по-разному. Мне приходилось неоднократно присутствовать при допросах с суперпентоталом в рамках моей предыдущей деятельности. И я сам подвергался его воздействию дважды.

Последнее заявление вызвало у нее живой интерес.

– Я… хм… – Майлз хотел успокоить ее, но ему приходилось быть честным. «Никогда не лгите мне больше», – сказала она тогда голосом, полным сдержанной страсти. – Моя собственная реакция – полная идиосинкразия.

– Разве у вас нет аллергии, которую Имперская служба безопасности специально прививает… Нет, конечно, нет, иначе вас бы тут сейчас не было.

Имперская безопасность ограждала своих ведущих сотрудников от допросов с суперпентоталом, прививая им аллергическую реакцию, приводящую в случае применения препарата к анафилактическому шоку и смерти. Для этого, конечно, требовалось согласие человека, но, поскольку данная прививка открывала доступ к карьере, недостатка в добровольцах служба безопасности не испытывала никогда.

– Вообще-то нет. Иллиан никогда мне этого не предлагал. Задним числом я не раз задумывался, не приложил ли к этому руку мой отец. Но в любом случае суперпентотал не делает меня более правдивым, лишь гиперактивным. Я болтаю невесть что. С огромной скоростью, надо думать. Когда меня подвергли такому допросу… хм… враги, я сумел выкрутиться, читая стихи. Оч-чень необычный опыт, должен сказать. У нормальных людей степень, ну, противности, что ли, зависит во многом от того, сопротивляется ли он воздействию наркотика, или нет. Если вы чувствуете, что ведущий допрос на вашей стороне, то это просто помогает свободнее давать те же показания, которые вы дали бы в любом случае.

– О! – Она выглядела не очень успокоенной.

– Не могу утверждать, что это не затрагивает каких-то глубинных вещей, – а у нее этих глубин, как в океане, – но грамотно построенный допрос не должен, – унизить вас, – быть так уж плох. – Хотя если уж события прошлой ночи не вытряхнули ее из состояния мрачного самоконтроля… Помедлив, Майлз добавил: – Как вы научились так скрывать ваши чувства?

Ее лицо мгновенно стало бесстрастным.

– А я скрываю?

– Да. По вашему лицу очень трудно что-либо прочитать.

– О! – Она отхлебнула кофе. – Не знаю. Я такая сколько себя помню. – Однако более отдаленные воспоминания несколько смягчили ее черты. – Хотя нет… Нет, было время… Думаю, было… У меня было… есть три старших брата.

Типичная структура форской семьи их поколения: перебор мальчиков и девочка в виде символического довеска. Так, для коллекции. Неужели никто из этих родителей не обладал (А) предвидением и (Б) умением элементарно считать? Неужели никто из них не хотел стать дедушками и бабушками?

– Двое были намного меня старше, – продолжила она, – но младший – вполне подходящего возраста, чтобы быть невыносимым. Он обнаружил, что может прекрасно поразвлечься, доводя меня до истерики. Вполне подходящим объектом для этого были лошади. В те времена я с ума сходила по лошадям. Я не могла дать сдачи: чтобы ответить словесно, мне тогда не хватало ума, а физически – сил. Он был значительно сильней: ему тогда было четырнадцать, а мне – десять. Он просто переворачивал меня вверх тормашками, и все. Через некоторое время он меня настолько хорошо выдрессировал, что ему достаточно было заржать, чтобы вывести меня из себя. – Кэт кисло улыбнулась. – Для моих родителей это было совсем не просто.

– Они что, не могли его остановить?

– Обычно он был достаточно сообразителен, чтобы выходить сухим из воды. Его выкрутасы срабатывали даже со мной. Помню, что иногда я одновременно и смеялась, и пыталась огреть его чем-нибудь. И думаю, в то время мать уже заболевала, хотя никто из нас об этом даже не подозревал. И мама мне как-то сказала – я как сейчас вижу ее сидящей, подперев лицо ладонями, – что единственный способ отделаться от него – это просто не реагировать. То же самое она говорила, когда меня дразнили в школе или когда я расстраивалась из-за чего-то. «Будь как каменная, – говорила она. – Тогда он не получит никакого удовольствия и перестанет».

И он перестал. Во всяком случае, он повзрослел, перестал быть четырнадцатилетним олухом и поступил в университет. Теперь мы с ним друзья. Но я не разучилась отвечать на нападение невозмутимостью. Теперь, оглядываясь на прошлое, я размышляю, сколько проблем моего брака было следствием… – Она улыбнулась и моргнула. – Моя мать ошибалась, я полагаю. Уж сама-то она точно игнорировала свои боли слишком долго. Но теперь я бесстрастна все время, и уже слишком поздно меняться.

Майлз с силой закусил кулак. Все верно. Значит, с самой ранней юности она усвоила, что никто ее не защитит, кроме нее самой, и единственный способ выжить – прикинуться мертвым. Просто класс! И если и существует более ошибочный шаг, чем обнять ее и попытаться успокоить, то Майлз не мог его вообразить. Если ей нужно быть каменной, потому что это единственный известный ей способ выживания, то пусть будет мраморной, пусть будет гранитной. В чем бы вы ни нуждались, миледи Катриона, возьмите это. Чего бы ни хотели, вы это получите.

Единственное, что Майлз сумел в конечном итоге родить, было:

– А я люблю лошадей.

И задумался, действительно ли это прозвучало так по-идиотски, как… прозвучало?

Ее темные брови поползли вверх в веселом изумлении. Значит, именно так и прозвучало.

– Ой, я это переросла много лет назад!

Переросла или вынужденно бросила?

– Я единственный ребенок, но у меня есть кузен, Айвен, который был не менее вредным, чем бывают родные братья. И конечно, он намного крупнее меня, хотя мы практически ровесники. Но когда я был ребенком, у меня был телохранитель, один из оруженосцев графа, моего отца. Сержант Ботари. У него чувство юмора отсутствовало начисто. Если бы Айвен хоть раз попробовал выкинуть что-то вроде того, что творил ваш брат, его не спасло бы никакое хитроумие.

Катриона улыбнулась:

– Ваш личный телохранитель. Вот уж действительно идеальное детство.

– А оно во многом таким и было. Если не считать медицинской части. Тут сержант мне помочь ничем не мог. И в школе тоже. Должен сказать, в те времена я не ценил того, что имел. И половину времени тратил на то, чтобы придумать, как вырваться из-под его опеки. И мне это удавалось достаточно часто для того, чтобы понять, что я могу добиться успеха.

– Сержант Ботари по-прежнему с вами? Один из вассалов древнего форского рода?

– Был бы со мной, будь он жив. Мы с ним… э-э-э… попали в зону боевых действий во время путешествия по Галактике, когда мне было семнадцать, и сержант погиб.

– Ой, мне очень жаль.

– Это произошло не совсем по моей вине, но именно мои решения повлекли за собой цепь событий, которые привели к его смерти. – Он наблюдал за ее реакцией. Как обычно, выражение ее лица практически не изменилось. – Но он научил меня, как выживать и жить дальше. Последний из очень многих его уроков.

Ты только что познала разрушение. А я умею выживать. Позволь мне помочь тебе.

Глаза ее блеснули.

– Вы любили его?

– Сержант был… непростым человеком, но да, я любил его.

Через некоторое время Майлз продолжил:

– Ну, как бы вы к этому ни пришли, в чрезвычайных ситуациях вы держитесь очень хорошо.

– Правда? – Она казалась удивленной.

– Да, прошлой ночью.

Катриона улыбнулась, явно тронутая комплиментом. Дьявольщина, она не должна воспринимать это простое замечание как великую награду. Должно быть, она всю жизнь просидела на голодном пайке, раз такая ерунда кажется ей царским пиром.

Это был самый откровенный разговор, которым она его удостоила за все время, и Майлз просто жаждал продлить мгновения, но хлопья в тарелках закончились, кофе остыл и прибыл техник СБ с затребованным Майлзом закрытым коммом. Госпожа Форсуассон направила техника устанавливать комм в кабинет своего покойного мужа, как в самое уединенное место квартиры. Эксперты пришли и ушли, пока Майлз еще спал. Бросив быстрый взгляд на новый прибор, Катриона спряталась в хозяйственных хлопотах, как олень в чаще, явно намереваясь стереть все следы вторжения чужаков в свое жилье.

И Майлзу ничего не оставалось, как приступить к следующему, самому трудному разговору за это утро.

На установку закрытого от прослушивания канала с пришвартованным к отражателю кораблем-маткой спасателей, где в данный момент находился лорд Аудитор Фортиц, ушло несколько минут. Майлз устроился перед коммом с максимальными удобствами и приготовился терпеливо выносить раздражающие паузы в разговоре – следствие дальнего расстояния. Фортиц, наконец появившийся на экране, был в обычном корабельном комбинезоне и, судя по всему, собирался вскорости влезть в скафандр. Но казался вполне жизнерадостным и бодрым. Наверху жили по времени Солстиса, на несколько часов опережая часовой пояс Серифозы.

– Доброе утро, профессор, – начал Майлз. – Надеюсь, вы провели нынешнюю ночь лучше, чем мы. Самая плохая из всех имеющихся у нас паршивых новостей – вчера ночью ваш зять, Этьен Форсуассон, погиб на опытной станции отдела избыточного тепла из-за проблемы с респиратором. Я сейчас нахожусь в квартире Катрионы. Пока что она держится хорошо. Объясню подробно чуть позже.

Проблема с временной задержкой заключалась в том, что приходилось долго и тоскливо ждать, пока изменится выражение лица человека, когда до него дойдет сказанное несколько минут назад – особенно если новость действительно паршивая, меняющая человеческие жизни, – и не иметь возможности ни вернуть свои слова обратно, ни изменить формулировки. Когда послание дошло до Фортица, он испытал именно такое потрясение, какое и предвидел Майлз.

– Боже правый! Продолжай, Майлз.

Майлз, глубоко вздохнув, принялся подробно излагать события прошлого дня, начиная с впустую потраченных часов на перетряхивание помещений Проекта Терраформирования. Он рассказал о внезапном возвращении Форсуассона, потащившего его на опытную станцию. Об участии администратора в казнокрадстве, об их встрече с Судхой и госпожой Радоваш. О том, как они очнулись прикованными к перилам (подробности гибели Форсуассона Майлз опустил)… О прибытии Катрионы. О вызове подразделения СБ, сильно запоздалом. Об истории с аудиторской печатью.

Лицо Фортица становилось все более и более ошарашенным.

– Майлз, это все просто чудовищно! Я прилечу как можно быстрей. Бедная Катриона! Пожалуйста, побудь с ней до моего прибытия, ладно? – Чуть поколебавшись, Фортиц добавил: – Вообще-то я подумывал позвать тебя сюда. Мы тут обнаружили кое-какое очень странное оборудование, подвергшееся сильному физическому воздействию и очень искореженное. И я хотел узнать, не попадалось ли тебе что-нибудь в этом роде во время твоих галактических странствий. На обломках кое-где сохранились серийные номера, которые, я надеюсь, смогут помочь. В свете твоего рассказа мне придется оставить разбираться с этим моих комаррских ребят.

– Странное оборудование? Судха с приятелями тоже удрали с кучей странного оборудования. Аж на двух грузовых катерах. Пусть ваши комаррские ребята передадут эти серийные номера полковнику Гиббсу в отделение Имперской безопасности Серифозы. Ему предстоит отследить множество серийных номеров оборудования, закупленного Проектом Терраформирования, и боюсь, оно может оказаться… не таким уж липовым, как я сначала предположил. Похоже, между опытной станцией и аварией с отражателем связей несколько больше, чем одно лишь тело бедолаги Радоваша. Послушайте, хм… В связи с участием Тьена во всей этой истории СБ намеревается допросить с суперпентоталом Катриону. Не хотите, чтобы я отложил это до вашего прибытия? Я подумал, что вам, возможно, захочется хотя бы понаблюдать за ходом ее допроса.

Фортиц озабоченно нахмурился.

– Я… Бог ты мой… Нет. Мне бы хотелось, но не следует. Моя племянница… Это чистой воды конфликт интересов. Майлз, мальчик мой, ты не думаешь… Не смог бы ты проследить за этим и позаботиться, чтобы их не заносило?

– Ну, в Имперской безопасности больше не прибегают к резиновым дубинкам с металлическими насадками – но да, я планировал так и сделать. Если вы не против, сэр.

– Для меня это большое облегчение. Спасибо тебе.

– Не за что. И еще мне очень хочется узнать ваше мнение обо всем, что технической группе СБ удастся накопать на опытной станции. В данный момент у меня очень мало улик и куча теорий. И мне не терпится изменить это соотношение.

Когда до профессора Фортица дошла последняя фраза, его губы искривились в сдержанной одобрительной улыбке.

– Как и всем нам.

– У меня есть еще одно предложение, сэр. Мне кажется, Катриона здесь очень одинока. Насколько я понял, у нее тут нет ни близких подруг-комаррианок, ни, конечно, родственниц… И я подумал, что было бы неплохо, если бы вы вызвали сюда вашу жену.

Фортиц просиял.

– Не просто неплохо, а очень мудро и мило с твоей стороны. Да, конечно, я вызову ее немедленно. С учетом сложившейся ситуации она наверняка сможет приехать, а ее ассистенты примут оставшиеся экзамены. Я должен был бы это и сам сообразить. Спасибо, Майлз.

– Все остальное может подождать вашего прилета, разве что СБ что-то найдет. Я сейчас приведу сюда Катриону, я знаю, что она хочет с вами поговорить… Но подозреваю, что участие Тьена во всей этой заварушке для нее довольно унизительно.

– А, Тьен… – поджал губы профессор. – Да. Я понимаю. Ладно, Майлз.

Майлз немного помолчал, а потом решился:

– Кстати, о Тьене, профессор… Допрос с суперпентоталом обычно гораздо легче контролировать, если допрашивающий имеет хоть какое-то представление, куда лезет. Я не хочу… хм… не могли бы вы рассказать мне, что собой представлял брак Катрионы с точки зрения ее родни?

Пауза затянулась, потом Фортиц нахмурился.

– Мне бы не хотелось говорить дурно о покойнике, когда ему даже еще не принесли поминального возжигания.

– Боюсь, что в данном случае выбор у нас небогатый.

– Хм, – буркнул Фортиц, когда слова Майлза дошли до него. – Ну… думаю, тогда это всем казалось хорошим вариантом. Отец Катрионы, Саша Форвейн, знал покойного отца Тьена. К тому времени Форсуассон-старший совсем недавно умер. С тех пор уже десять лет минуло. Надо же, как время летит! А, ладно… Старшие дружили, оба служили в администрации графства, их семьи знали друг друга… Тьен только что уволился из армии и воспользовался правом ветерана, чтобы получить работу на гражданской службе округа. Симпатичный, здоровый… Казалось, в нем есть все, чтобы пойти по стопам отца, хотя, полагаю, все же должна быть какая-то причина, по которой он, прослужив в армии десять лет, не поднялся выше лейтенанта.

Фортиц пожевал губу.

Майлз едва заметно покраснел.

– Тому может быть множество причин… Не важно. Продолжайте.

– Форвейн начал приходить в себя после преждевременной смерти моей сестры. Он познакомился с женщиной, симпатичной леди средних лет… Вайоли Форвейн очень славная… И начал подумывать о повторном браке. Полагаю, он хотел, чтобы Катриона была как следует устроена… Чтобы с честью развязаться с последними обязательствами перед прошлым, если угодно. К тому времени мои племянники давно жили самостоятельно. Тьен связался с ним, отчасти чтобы отдать дань вежливости другу покойного отца, отчасти чтобы получить поддержку и рекомендацию на работу в округе… Они поладили, насколько могут поладить мужчины такого разного возраста. Нисколько не сомневаюсь, что мой шурин пел Катрионе дифирамбы…

– Если я правильно понял, в понимании ее отца «устроена» означало «замужем»? А не, к примеру, «выпускница университета, получающая огромное жалованье»?

– Это только для мальчиков. Во многих проявлениях мой шурин гораздо больше старый фор, чем ты – высший фор, – вздохнул Фортиц. – Так или иначе, Тьен заслал известную сваху, чтобы составить контракт, молодым людям позволили встречаться… Катриона была в восторге. Ей это льстило. Моя жена расстроилась, что Форвейн не подождал еще несколько лет, но… у молодежи нет чувства времени. Двадцать лет для них уже старость. Первое предложение – это последний шанс и прочая чепуха. Катриона не осознавала, насколько она красива, но ее отец, я полагаю, боялся, что она может сделать какой-нибудь неподходящий выбор.

– Не фора? – перевел Майлз.

– Или еще хуже. Может, какого-нибудь паршивого лаборанта, кто знает? – Глаза Фортица иронично блеснули.

Ах да! Пока он не стал три года назад Имперским Аудитором, к вящему изумлению своей родни, Фортиц и сам занимался далеко не форским делом. И женился не пойми как. И начал он свою карьеру еще тогда, когда старые форы были гораздо больше старыми форами, чем сейчас. В качестве примера Майлз вспомнил своего деда и подавил дрожь.

– Сначала все вроде бы шло хорошо, – продолжил профессор. – Она казалась вполне счастливой, довольно скоро родился Никки… На мой взгляд, Тьен слишком часто менял работу, но ему тогда гражданская деятельность была внове. Иногда несколько раз делаешь фальстарт, прежде чем найдешь себя. Катриона отдалилась от нас, но, когда мы с ней виделись, она была… спокойнее. Тьен никак не успокаивался, вечно в погоне за невидимой радугой. Думаю, все эти перемещения и переезды давались ей нелегко.

Фортиц нахмурился, как бы пытаясь припомнить не замеченные когда-то ключи к разгадке.

Майлз решил, что без разрешения Катрионы не имеет права рассказывать о дистрофии Форзонна. Это не его дело. И лишь ограничился замечанием:

– Полагаю, теперь Катриона более свободна, чтобы побольше рассказать обо всем.

Профессор озабоченно посмотрел на Майлза:

– Вот как?

Интересно, какие ответы я бы получил на те же самые вопросы, задай я их госпоже Фортиц?

Майлз покачал головой и пошел звать Катриону.

Катриона. Ему нравилось, как звучит ее имя. Было так легко в разговоре с профессором называть ее по имени. Но сама она еще не предложила ему так себя называть. Ее покойный муж называл ее Кэт. Кошачья кличка. Прозвище. Будто ему было некогда произносить имя жены полностью или же просто лень. Хотя действительно произносить ее полное имя – Катриона-Найла Форвейн-Форсуассон – язык свернешь. Но «Катриона» так хорошо звучит, элегантно и благородно, и хозяйка полностью его достойна. Всегда.

– Госпожа Форсуассон, – спокойно позвал Майлз.

Она появилась из своего кабинета. Майлз жестом пригласил ее подойти к комму. Катриона подошла неохотно, с серьезным лицом. Майлз тихо закрыл за ней дверь и оставил беседовать с дядей наедине. Он предвидел, что в предстоящие дни ей нечасто представится возможность побыть в одиночестве.

Наконец в сопровождении очередного охранника прибыл техник чинить дверь. Майлз отвел их в сторонку.

– Я хочу, чтобы вы оба были здесь до моего возвращения, ясно? Госпожа Форсуассон не должна ни на секунду оставаться без охраны. Хм… Когда закончите возиться с дверью, узнайте у нее, что еще в доме надо починить, и приведите в порядок.

– Слушаюсь, милорд.

Майлз, за которым по пятам следовал персональный охранник, потащился в контору Проекта Терраформирования. Он миновал солдат СБ, снующих на автостанции, в холле здания и по коридорам, которые вели на этажи, занятые Проектом Терраформирования. Майлз мрачно вспомнил известный афоризм старых форов: «поздно запирать конюшню, когда лошадей уже украли». Здесь был представлен полный набор сотрудников Имперской безопасности – от громил со стальным взором до суетящихся техников и мелких служащих, разбирающихся с содержимым коммов. Работники Проекта Терраформирования наблюдали за происходящим со скрытым ужасом.

Майлз обнаружил полковника Гиббса в приемной Форсуассона, вооруженного собственным коммом. К его удивлению, финансовому аналитику Имперской безопасности помогал похожий на кролика Венье. Венье одарил вошедшего Майлза неприязненным взглядом.

– Доброе утро, Венни. Вот уж не думал застать вас здесь, – сердечно приветствовал его Майлз. Его почему-то порадовало, что этот малый не входил в группу Судхи. – Приветствую, полковник. Я – Форкосиган. Извините, что пришлось вас так срочно выдергивать.

– Милорд Аудитор, я полностью в вашем распоряжении. – Гиббс встал и пожал протянутую руку. Вид полковника радовал глаз: стройный седовласый мужчина средних лет с безупречными манерами, который, несмотря на зеленый мундир СБ, выглядел как стопроцентный бухгалтер. Хотя Майлз вот уже почти три месяца был Имперским Аудитором, он все еще никак не мог привыкнуть к пиетету со стороны людей старше себя по возрасту.

– Полагаю, капитан Тумонен вас проинформировал и передал дискеты с весьма любопытной информацией, полученной нами прошлой ночью.

Гиббс кивнул и подтащил стул для лорда Аудитора. Венье воспользовался случаем, чтобы откланяться, и удрал, едва дождавшись разрешения полковника. Они уселись, и Майлз спросил:

– Ну и как ваши успехи?

Он поглядел на кучу распечаток, уже выданных коммом.

Гиббс чуть улыбнулся:

– Ну, первыми тремя часами работы я в общем-то доволен. Мы смогли вычислить практически всех липовых сотрудников отдела использования избыточного тепла. Думаю, что довольно скоро я вычислю и фальшивые счета. Предоставленные этой вашей госпожой Фоскол сведения о левых доходах покойного администратора Форсуассона весьма точны. Проверить их достоверность не представляет большого труда.

– Будьте предельно осторожны со всеми данными, прошедшими через ее руки, – предупредил полковника Майлз.

– О да! Она просто великолепна. Подозреваю, что для меня работать с нею будет удовольствием и честью, милорд. Надеюсь, вы понимаете, о чем я, – сверкнул глазами Гиббс.

Как приятно встретить человека, любящего свое дело! Что ж, он просил штаб СБ в Солстисе прислать ему самых лучших.

– Не спешите так восторгаться Фоскол. У меня для вас есть еще кое-что, что обещает быть довольно занудным.

– Вот как?

– Я подозреваю, что, помимо пресловутых «мертвых душ», отдел избыточного тепла приобрел еще кучу липового оборудования. Липовые инвойсы и все такое.

– Да. Я обнаружил три дутые компании, через которые это делалось.

– Уже? Так быстро? И что же?

– Я сравнил список инвойсов, оплаченных этим отделом, с официальным реестром компаний империи. Это, как вы понимаете, не стандартная процедура при аудиторской проверке, хотя я полагаю, что предложу внести ее в дальнейшем в список обязательных. И выявилось три компании. Мои оперативники их сейчас проверяют. К концу дня у меня уже будет для вас информация по этому вопросу. Думаю, что не слишком самонадеянно будет утверждать, что за неделю мы сможем отследить все.

– На данный момент меня в первую очередь интересуют не деньги. – Брови Гиббса поползли вверх. – Судха и компания сбежали с кучей оборудования, – пояснил Майлз. – И я думал, что, если у нас будет список закупок отдела избыточного тепла, тогда, вычеркнув из него то, что имеется в наличии по инвентарному списку, мы получим то оборудование, которое они увезли.

– Скорее всего, – одобрительно поглядел на него Гиббс.

– Это, конечно, грубый подход, – проговорил Майлз, – и, увы, не такой простой, как сопоставление данных.

– Именно для этого они и изобрели фиктивных служащих, – пробормотал Гиббс.

Довольные друг другом, они обменялись лучезарными улыбками.

– Но у нас все получится, если инвентарный список действительно точный, – продолжил Майлз. – Я хочу, чтобы вы особо искали липовые инвойсы, покрывающие реальные закупки нестандартного и неучтенного оборудования. Я хочу знать, не утащил ли Судха нечто… необычное.

Гиббс заинтересованно склонил голову набок и сощурился.

– Для них не составило труда использовать для этого те же липовые компании.

– Если вы обнаружите нечто подобное, пометьте это и немедленно сообщите мне или лорду Аудитору Фортицу. Особенно если вам попадется что-нибудь, идентичное оборудованию, найденному аварийщиками Фортица в окрестностях поврежденного отражателя.

– Ага! Тогда все становится более или менее ясным. Должен заметить, я никак не мог понять, почему это Имперская служба безопасности столь серьезно заинтересовалась банальным казнокрадством. Хотя здесь применен весьма любопытный способ казнокрадства, – поторопился заверить он Майлза. – Высокопрофессиональный.

– И даже очень. Пожалуйста, полковник, считайте список оборудования приоритетным делом.

– Хорошо, милорд.

Оставив нахмурившегося Гиббса (пожалуй, очень даже заинтересованно нахмурившегося, решил Майлз) наедине с завалом распечаток, Майлз отправился на поиски Тумонена.

Серый от усталости капитан сообщил, что никаких сюрпризов нынче утром не произошло. Оперативники следов Судхи еще не обнаружили. Из штаб-квартиры прислали майора со специальным чемоданчиком для ведения допросов, и он в данный момент допрашивает всех оставшихся в наличии сотрудников отдела. Инквизиция происходит в конференц-зале.

– Но на то, чтобы допросить их всех, уйдет дней несколько, – добавил Тумонен.

– Вы все еще хотите допросить сегодня госпожу Форсуассон?

Тумонен потер лицо ладонями.

– Да, чтобы покончить с этим.

– Я буду присутствовать.

– Это ваше право, милорд, – помедлив, кивнул Тумонен.

Майлз задумался, не посмотреть ли, как проходит допрос служащих, но решил, что в своем нынешнем физическом состоянии вряд ли сможет предложить что-либо стоящее. На данный момент вроде бы все под контролем, если не считать его самого. Действие болеутоляющего уже сходило на нет, и стенки коридоров сделались какими-то расплывчатыми. Если он хочет, чтобы днем от него был хоть какой-то прок, ему следует немедленно отдохнуть.

– Значит, встретимся позже, дома у госпожи Форсуассон, – сказал Майлз Тумонену.

Катриона сидела перед коммом в своем кабинете и пыталась сообразить, как жить дальше, как собрать осколки бытия. На самом деле все гораздо проще, чем ей показалось сначала. Выяснилось, что собирать практически нечего. Как это я умудрилась сделаться такой ничтожной?

Она изучала возможности. Сперва самые главные: медицинское обслуживание гарантировалось им до конца квартала. У нее оставалось еще несколько недель. Катриона подсчитала в уме дни. Если не терять времени, то для Никки хватит.

На ее счету оставалось несколько сотен марок, и еще несколько сотен – на счету Тьена. Квартирой она тоже может пользоваться до конца квартала, а потом должна освободить ее для преемника Тьена. Отлично. Оставаться здесь ей не хотелось. Пенсии, конечно, не будет. Катриона поморщилась. Зато им с Никки полагался гарантированный проезд до Барраяра, и хвала небесам, что Тьен не придумал, как и это превратить в наличность.

Оставшаяся собственность была скорее ярмом, чем достоянием, если учесть, что все это необходимо перетащить на скачковый корабль. Допустимый вес багажа не слишком велик. Придется большую часть выделить Никки. Для него его маленькие сокровища значат гораздо больше, чем ее большие – для нее. Глупо обременять себя кучей имеющихся в трех комнатах вещей, которые она собиралась бросить здесь буквально несколько часов назад. Она и сейчас может легко с ними расстаться. Одежду себе и Никки Катриона покупала в секонд-хэнде, а одежду и вещи Тьена можно продать, потратив на это всего несколько часов. Она же желала путешествовать налегке.

Теперь долги. С долгами все просто. Во-первых, те двадцать тысяч марок, что Тьен занял да так и не отдал. Затем – должна ли она, следуя обязательствам чести, во имя спасения форской гордости и доброго имени Никки, возместить империи полученные Тьеном взятки?

Ну, сегодня ты этого все равно сделать не сможешь. Займись тем, что тебе по силам.

Она давно уже изучила вдоль и поперек все клиники Комарры, где лечили генетические заболевания, эти сведения навсегда отпечатались у нее в мозгу, но раньше официальным опекуном Никки являлся Тьен, а Тьен боялся огласки. Теперь по закону официальным опекуном Никки на Барраяре считается троюродный брат Тьена, которого Катриона сроду не видела. Поскольку Никки не наследовал ни состояния, ни графства, то передача права опеки ей скорее всего не составит особых хлопот. Ладно, с юридическими делами она разберется позже. А пока надо заняться делом.

Ей потребовалось десять минут, чтобы связаться с ведущей генетической клиникой Комарры в Солстисе и уговорить их принять Никки послезавтра, а не через пять недель, как ей сначала предложили.

Все просто. Ее прямо-таки трясло от злости на Тьена и на саму себя. Все это можно было сделать еще несколько месяцев назад, когда они только прибыли на Комарру, если бы только у нее хватило тогда мужества бросить вызов Тьену.

Теперь следует известить мать Тьена как единственную близкую родственницу. Дальнюю родню на Барраяре его мать оповестит сама. Не желая отправлять видеопослание, Катриона предпочла обычное письмо, надеясь, что оно окажется не слишком холодным. Несчастный случай с респиратором, который Тьен не потрудился проверить. И ничего о комаррцах, о взятках и казнокрадстве. Ничего такого, против чего может возразить СБ. Матери Тьена незачем знать о бесчестии сына. Да она, возможно, никогда и не узнает. Катриона почтительно поинтересовалась пожеланиями свекрови относительно похорон и того, как распорядиться прахом. Скорее всего мать Тьена захочет перевезти его на Барраяр, чтобы похоронить рядом со старшим сыном. Катриона вдруг представила, что бы испытала она сама, если вдруг, в отдаленном будущем, доверив Никки его жене, сулящей блестящие перспективы, получила бы сына обратно в виде урны с прахом. С сопроводительной запиской. Нет, придется ей проделать все это лично. Но это – позже.

Катриона отправила письмо.

Практическая сторона дела крайне простая. Закончить все дела и упаковать вещи можно за неделю. А вот финансовая… Нет, не то чтобы это невозможно вообще. Просто ее нельзя решить в одночасье. Может, стоит взять долгосрочный кредит, чтобы выплатить тот долг? Если, конечно, кто-нибудь захочет предоставить кредит нищей безработной вдове. Оставленное ей Тьеном наследство со знаком минус сильно приглушало свет ее нового будущего. Катриона ясно представила себе птицу, которую выпустили на свободу после десятилетнего сидения в клетке с напутствием лететь, куда захочет… как только эти тяжеленные гири привяжут к ее ногам.

Эта птица все же доберется туда, куда хочет, но только если пройдет весь путь пешком, шаг за шагом…

Сигнал комма вывел ее из задумчивости. На головиде показался серьезный мужчина, одетый по комаррской моде. Катриона никогда не видела его среди служащих Тьена.

– Здравствуйте, мэм, – неуверенно приветствовал ее комаррец. – Моя фамилия Анафи, я представляю брокерское агентство «Риальто». Я ищу Этьена Форсуассона.

Катриона узнала название компании, чьи деньги Тьен потерял, играя на акциях торгового флота.

– Его… его нет. Я госпожа Форсуассон. Что вам угодно?

Взгляд Анафи стал более колючим.

– Это четвертое уведомление о просрочке платежей. Господин Форсуассон должен либо выплатить все полностью, либо немедленно установить новый график выплат.

– А как обычно составляется этот график?

Анафи, казалось, удивил ее вопрос. Разговаривал ли он уже до этого с Тьеном? Комаррец слегка расслабился, откинувшись на стуле.

– Ну… Обычно мы высчитываем проценты, исходя из заработной платы клиента и других имеющихся у него доходов.

Я не получаю зарплаты. И у меня нет собственности. Катриона подозревала, что Анафи это не понравится.

– Тьен… сегодня ночью погиб. Несчастный случай. Так что сегодня здесь все несколько в беспорядке.

Анафи казался ошарашенным.

– О! Мне очень жаль, сударыня, – только и сумел выдавить он.

– Я не думаю… Кредит застрахован?

– Сейчас проверю, госпожа Форсуассон. Будем надеяться… – Анафи повернулся к внутреннему комму и нахмурился. – Мне очень жаль вам это говорить, но нет.

– Так как мне его выплатить?

Анафи довольно долго молчал, как бы раздумывая.

– Если вы согласитесь поставить под договором свою подпись, к завтрашнему дню я представлю вам график выплат.

– Вы можете это сделать?

Послышался нерешительный стук в дверь. Обернувшись, Катриона увидела лорда Форкосигана. Интересно, и давно он тут стоит? Он жестом попросил разрешения войти. Кэт кивнула. Подойдя, он посмотрел ей через плечо на Анафи.

– Это что за малый? – тихо поинтересовался он.

– Его фамилия Анафи. Он из той компании, что предоставила Тьену кредит на покупку акций.

– Ага! Позвольте-ка… – Подойдя к комму, Форкосиган набрал номер. Появилось изображение седовласого мужчины в мундире с полковничьими знаками различия и Глазами Гора в петлицах.

– Полковник Гиббс, – жизнерадостно произнес Форкосиган. – У меня есть для вас кое-какие новые данные о финансовых делах администратора Форсуассона. Господин Анафи, познакомьтесь с полковником Гиббсом. Имперская служба безопасности. У него есть к вам ряд вопросов. Всего доброго.

– Имперская безопасность?! – в ужасе возопил Анафи. – Имперская безопасность? Какое отношение…

Форкосиган отключил комм, и он исчез.

– Нет больше Анафи, – удовлетворенно сообщил он. – Во всяком случае, на ближайшие несколько дней.

– Правда, очень мило? – заметила Катриона, невольно позабавленная. – Они предоставили Тьену кредит «за красивые глазки»!

– Как бы то ни было, не подписывайте ничего, не посоветовавшись прежде с юристом. Если вы ничего не знаете об этом кредите, то вполне возможно, что на его погашения пойдут средства Тьена, а не ваши. Его кредиторы могут хоть передраться между собой за оставшиеся крохи, но вас это уже не будет касаться.

– Тьен не оставил ничего, кроме долгов.

И бесчестья.

– Ну, значит, драка будет недолгой.

– Разве это честно?

– Смерть – обычный риск для бизнеса. Конечно, в одном бизнесе риска больше, в другом… – Он коротко улыбнулся. – Господин Анафи был готов получить вашу подпись на кредитном договоре. Что наводит меня на мысль, что он прекрасно понимал возможный риск и посчитал, что может навесить на вас долг, сделанный не вами, воспользовавшись вашим шоковым состоянием. Нечестно. Даже неэтично, я бы сказал. Да, думаю, мы можем предоставить его Имперской безопасности.

Все это выглядело довольно легкомысленно, но… было трудно оставаться равнодушной к жизнерадостному блеску в глазах Форкосигана, когда он уничтожил ее противника.

– Благодарю вас, лорд Форкосиган. Но мне и правда следует научиться самой справляться с такими вещами.

– Да, конечно, – мгновенно согласился он. – Жаль, что здесь нет Циписа. Он занимается делами моей семьи уже лет тридцать. И обожает учить новичков. Если бы я мог натравить его на вас, вы стали бы специалистом в мгновение ока, а он был бы в экстазе. Боюсь, что в юности я был для него сплошным разочарованием. Меня интересовало лишь то, что касалось армии. В конечном итоге он сумел вбить мне в голову кое-что из экономики под соусом обеспечения и снабжения войск. – Прислонившись к стенке, лорд Форкосиган скрестил руки на груди и покачал головой. – Как скоро вы рассчитываете вернуться на Барраяр?

– Чем быстрее, тем лучше. Я с трудом выношу это место.

– Думаю, что вполне могу вас понять. А куда вы… э-э-э… отправитесь на Барраяре?

Катриона уставилась на выключенный головид.

– Пока не знаю. Во всяком случае, не к отцу.

Снова оказаться на положении малого дитяти… Она представила, как придет, нищая, без средств к существованию, и сядет на шею отцу или одному из братьев. Они охотно будут ее содержать и не поскупятся, но при этом будут вести себя так, будто ее зависимое положение лишает ее всех прав и достоинства, даже ума. И распоряжаться ее жизнью. Ради ее же блага, разумеется…

– Уверена, что меня там охотно примут, но боюсь, что его вариант решения моих проблем сведется к тому, чтобы снова выдать меня замуж. Почему-то эта идея в данный момент не приводит меня в восторг.

– О! – произнес Форкосиган.

Повисло молчание.

– А чем бы вы хотели заняться, будь у вас такая возможность? – неожиданно спросил он. – Не из практических соображений, а вообще?

– Я не… Обычно я начинаю с того, что возможно, и от этого танцую дальше.

– Попытайтесь дать свободу воображению. – Он сделал широкий жест, как бы означающий широкие просторы.

Катриона принялась вспоминать свою жизнь, всю жизнь до того момента, когда она совершила фатальную ошибку. Столько лет потеряно…

– Ну… думаю, что вернулась бы в университет. Но на сей раз уже зная, что хочу. Курс садоводства и факультет искусств, чтобы заниматься дизайном садов. Химия, биохимия, ботаника и генетика. Приобрести реальные знания, такие, чтобы тебя не могли смутить или… или убедить сделать глупость, потому что ты полагаешь, будто все знают больше, чем ты.

Она сердито нахмурилась.

– Чтобы иметь возможность проектировать сады за деньги?

– Нет, больше. – Она сощурилась, словно присматривалась к чему-то у себя внутри.

– Планеты? Терраформирование?

– О Господи! Для этого нужно десять лет учебы и еще десять лет интернатуры!

– И что? Им же нужно брать кого-то на работу. Взяли же они Тьена?

– Тьен был всего-навсего администратором. – Она печально покачала головой.

– Ладно, – покладисто согласился Форкосиган. – Значит, больше, чем сады, но меньше, чем планета. Все равно остается обширное пространство для маневра. Барраярский округ может быть неплохим началом. Тот, где еще не закончено терраформирование, скажем, незавершенные проекты лесопосадок, поврежденная почва и острый недостаток красоты. А оттуда, – продолжил он, – вы сможете постепенно перейти к планетам.

Катриона рассмеялась:

– Откуда такая одержимость планетами? Ничего поменьше вас не устроит?

– Элли К… один мой друг обычно говорит: «Целься выше. Может, в цель ты и не попадешь, но уж наверняка не отстрелишь собственные ноги». – Ухмыльнувшись, он подмигнул ей и, поколебавшись, медленно продолжил: – Знаете… ваш отец и братья ведь не единственные ваши родственники. Профессор с женой обладают просто неиссякаемым стремлением учить. И вы не сможете убедить меня, что они не предоставят вам с Никки убежище, пока вы не начнете новую жизнь. И тогда вы сможете жить в Форбарр-Султане, практически рядом с университетом и… хм… всем остальным. И там отличные школы для Никки.

– Ему будет куда как полезно пожить на одном месте для разнообразия, – вздохнула она. – Он тогда сможет наконец-то обзавестись друзьями, с которыми не придется вскоре расставаться. Но… я с некоторых пор ненавижу зависимость.

Он проницательно поглядел на нее:

– Потому что это предало вас?

– Или привело к тому, что я изменила сама себе.

– М-м-м… Но ведь существует несомненная качественная разница между… хм… теплицей и криокамерой. И то, и другое дает укрытие, только первая обещает рост, а вторая… хм… – Похоже, лорд Форкосиган несколько запутался в своей метафоре.

– Отсрочивает разложение? – вежливо подсказала Катриона.

– Вот именно. – На его губах снова промелькнула быстрая улыбка. – Но, как бы то ни было, я полностью убежден, что оба профессора – теплицы в человеческом облике. Вечно в окружении студентов, они давно привыкли к тому, что люди вырастают и идут дальше своим путем. И считают это нормальным. Лично я полагаю, что вам у них понравится.

Он подошел к окну и выглянул наружу.

– А мне там и нравилось, – мечтательно ответила она.

– Ну, значит, это вполне осуществимо. Отлично, с этим решили. Вы обедали?

– Что? – рассмеялась Катриона, взъерошив волосы.

– Обед, – совершенно серьезно повторил он. – Многие люди обедают примерно в это время суток.

– Вы ненормальный, – убежденно изрекла она, сознательно игнорируя несколько, мягко говоря, неверную адресовку данного заявления. – Вы всегда вот так, походя, распоряжаетесь будущим других людей?

– Только когда голоден.

Катриона сдалась:

– Думаю, что смогу что-нибудь…

– Ни за что! – возмутился он. – Я послал одного из подхалимов. И только что видел его идущим по парку с многообещающе большой сумкой в руках. Охранникам тоже нужно есть, знаете ли.

Катриона некоторое время любовалась человеком, у которого на побегушках Имперская служба безопасности. Должно быть, существуют какие-то правила по поводу еды во время дежурства. Хотя… Она позволила Форкосигану отвести ее на ее же собственную кухню, где они выбрали себе еду из доброй дюжины контейнеров. Катриона утащила абрикосовый торт для Никки, и они отправили все, что осталось, в гостиную охранникам. Единственное, что Форкосиган позволил ей сделать, – это заварить чай.

– Нашли что-нибудь новенькое сегодня утром? – спросила Катриона, когда они уселись за стол. Она старалась не вспоминать последний разговор с Тьеном здесь, на кухне. О да, я хочу домой! – Есть что-нибудь о Судхе и Фоскол?

– Пока нет. Отчасти я жду, что СБ схватит их в любой момент, отчасти… я далек от такого оптимизма. Я все думаю, как давно они начали планировать свое отбытие.

– Ну… Сомневаюсь, что они полагали, будто в Серифозу прибудут Имперские Аудиторы. Во всяком случае, уж это точно застало их врасплох.

– Хм. А! Я понял, почему все это кажется таким странным! Такое впечатление, что мои мозги работают заторможенно, и вовсе не из-за этих треклятых припадков! Дело в том, что я не на той стороне. В защите, а не в нападении! Все время отстаю на шаг, а реагировать и действовать – далеко не одно и то же. У меня жуткое ощущение, что это неотъемлемое условие моей новой работы. – Он откусил кусок сандвича. – Разве что я смогу продать Грегору идею создать Аудитора-провокатора… Ну, в любом случае у меня появилась мысль, которую я собираюсь опробовать на вашем дяде Фортице, как только он явится. – Форкосиган замолчал, и повисла пауза. Через некоторое время он добавил: – Если вы издадите какой-нибудь поощряющий звук, я продолжу.

Это высказывание застало ее с набитым ртом.

– Очень мило! Видите ли… предположим… предположим, что вся эта затея Судхи – нечто большее, чем банальное казнокрадство. Может быть, они использовали ворованные имперские средства для ведения реальных исследований и разработок, не имеющих никакого отношения к использованию избыточного тепла. Возможно, это предрассудки из моего военного прошлого, но я почему-то уверен, что они делали оружие. Какую-нибудь новую разновидность гравидеструктора, например. – Он отхлебнул чай.

– У меня никогда не возникало впечатления, что Судха или кто-либо другой из сотрудников Проекта Терраформирования обладают военным мышлением. Совсем наоборот.

– Чтобы совершить диверсию, этого и не требуется. Какую-нибудь здоровенную и совершенно идиотскую подлость… Я не перестаю беспокоиться по поводу грядущего бракосочетания Грегора.

– Судха не страдает манией величия, – медленно ответила Катриона. – И не настолько подл, в частности.

Она нисколько не сомневалась, что смерть Тьена – чистая случайность.

– И не глуп, – с сожалением вздохнул Форкосиган. – Я не исключаю до конца такую версию. Потому что она заставляет меня дергаться. И держит в напряжении, заставляя шевелить извилинами. Но предположим, что оружие все же существует. Может быть, они атаковали рудовоз, чтобы это оружие испытать? Достаточно подло. И испытания провалились? И было ли повреждение отражателя случайным побочным эффектом? Состояние тела Радоваша наводит на мысль о том, что в него стреляли. Дележка добычи между ворами? Как бы то ни было, чтобы привязать эти досужие рассуждения к каким-нибудь реальным доказательствам, я собираюсь составить полный список оборудования, закупленного Судхой для своего отдела, выкинуть из него все, что имеется в наличии, и в результате получить список частей их секретного оружия. На этом месте моя гениальность мне отказывает, и я собираюсь предоставить разбираться с этим вашему дяде.

– Ой! Ему это понравится! – воскликнула Катриона. – Он начнет на вас рычать!

– А это хороший признак?

– Хм. Итак, эта предположительная диверсия с применением секретного оружия… Насколько они близки к успеху? Я не перестаю задумываться о странном поведении Фоскол… извините… Зачем она оставила нам дискету с уликами против Тьена? Это все равно что заявить: не имеет значения, что комаррцы тоже в этом замараны, потому что… Потому что их здесь уже не будет, чтобы ответить за последствия? Это наводит мысль о побеге, что противоречит гипотезе об оружии, которое, по идее, они должны использовать.

– Или потому, что они считают, что вас здесь не будет, чтобы повлечь эти последствия, – предположила Катриона. Хотели ли они, чтобы Форкосиган тоже умер? Или… что?

– О, класс! Очень успокаивающе. – Он довольно агрессивно впился зубами в сандвич.

Подперев лицо ладонью, она со скрытым любопытством посмотрела на него.

– В Имперской безопасности знают, что вы вот так болтаете?

– Только когда очень устал. К тому же я люблю размышлять вслух. Тогда мысли текут медленнее и я успеваю обдумать все как следует. Впрочем, должен сознаться, что очень немногим хватает терпения дослушать до конца. – Он искоса кинул на нее странный взгляд. Действительно, когда его оживление замедлялось – что случалось, по ее наблюдениям, крайне редко, – тут же проявлялась серая усталость. – К тому же вы сами поощрили меня. Пропели «м-м-м».

Она возмущенно посмотрела на него, но не попалась на удочку.

– Извините, – тихо продолжил он. – Кажется, я сейчас несколько дезориентирован. – Он виновато поморщился. – На самом деле я вернулся, чтобы немного отдохнуть. Ну разве не трогательно? Кажется, я старею.

В этот момент Катриона с радостью осознала, что у них обоих жизненный опыт не совпадает с возрастом. У нее сейчас образование ребенка и статус вдовы. А Форкосиган… очень молод для своего поста, это точно. Но эта его вторая, посмертная, так сказать, жизнь делает его старше, чем она когда-либо будет.

– Время не имеет границ, – пробормотала она.

Он пронзительно поглядел на нее и, кажется, собрался что-то сказать. Но раздавшиеся в коридоре голоса прервали разговор. Катриона повернула голову:

– Тумонен? Так скоро?

– Хотите перенести это на более поздний срок? – спросил Форкосиган.

– Нет, – покачала она головой. – Я хочу поскорее покончить с этим. И забрать Никки.

– А! – Он допил чай и встал.

Они вдвоем прошли в гостиную. Действительно, пришел капитан Тумонен. Кивнув Форкосигану, он вежливо поздоровался с Катрионой. С капитаном была женщина-медик в форме барраярского военврача, которую Тумонен им представил. Она принесла с собой аптечку, стоявшую сейчас на столе. Там лежали ампулы и инъекторы в гелевых упаковках. И прочие средства оказания первой помощи на все случаи жизни.

Тумонен попросил Катриону сесть на кушетку.

– Вы готовы, госпожа Форсуассон?

– Думаю, да.

Катриона со скрытым опасением и некоторой неприязнью смотрела, как медик выкладывает инъектор и показывает его Тумонену для проверки.

Положив еще один инъектор рядом с первым, женщина достала маленький пластырь.

– Протяните, пожалуйста, руку, сударыня.

Катриона выполнила просьбу. Медик крепко прижала пластырь с аллергической пробой к ее коже и тут же отклеила его. Продолжая крепко держать руку Катрионы, она смотрела на часы. Пальцы врача были сухими и холодными.

Тумонен отослал охранников подальше – одного к входной двери, другого на балкон – и включил запись. Затем повернулся к Форкосигану и подчеркнуто официально произнес:

– Смею напомнить, лорд Форкосиган, что второй спрашивающий может создать лишние осложнения во время допроса с суперпентоталом.

– Угу, – отмахнулся Форкосиган. – Я знаю правила. Продолжайте, капитан.

Тумонен посмотрел на медика, которая внимательно оглядела руку Катрионы и отпустила ее.

– Все в норме, – доложила она.

– Тогда приступайте.

Катриона закатала рукав. Инъектор прошипел, и руку обдало холодом.

– Медленно ведите обратный отсчет от десяти, – сказал Тумонен.

– Десять… – послушно начала Катриона. – Девять… восемь… семь…

– …Два… один…

Голос Катрионы, вначале едва слышный, становился все громче.

Майлз подумал, что может точно определить, когда наркотик растекся по ее кровеносной системе. Ее судорожно стиснутые кулаки расслабились. Напряжение, сковывавшее ее плечи, спину, лицо, все тело, растаяло как снег на солнце. Зрачки расширились и заблестели, щеки зарумянились. Губы раздвинулись в лучезарной улыбке. Катриона посмотрела на сидящего позади Тумонена Майлза.

– Ой! – удивленно воскликнула она. – Это совсем не больно!

– Да, суперпентотал – это не больно, – громко и уверенно ответил капитан.

Она вовсе не это имеет в виду, Тумонен. Если человек жил в боли, как русалка в воде, до тех пор, пока боль не стала такой же привычной, как дыхание, внезапное исчезновение ее – пусть даже искусственное – должно производить ошеломляющее впечатление. Майлз облегченно вздохнул, увидев, что Катриона не будет ни хихикать, ни дурачиться. Не оказалась она и из числа тех редких несчастных, у кого наркотик вызывает неудержимый поток ругательств или столь же невыносимый поток слез.

Нет. С ней все это проявится тогда, когда мы снимем воздействие наркотика. От этой мысли его пробрала дрожь. Но Бог ты мой, какая же она красавица, когда не чувствует боли! Ее открытая радостная и теплая улыбка казалась странно знакомой, и Майлз пытался вспомнить, когда он видел ее такой счастливой. Не сегодня, не вчера…

Это было в твоем сне.

Усевшись поудобнее, он уперся подбородком в ладонь, прикрыв пальцами рот, и принялся слушать, как Тумонен задает стандартные нейтральные вопросы: имя, фамилия, дата рождения, имена родителей и так далее. Целью этих вопросов было не только дать время наркотику подействовать, но и задать ритм вопрос-ответ, помогающий вести допрос, когда вопросы становились труднее. День рождения Катрионы оказался на три недели раньше его, мимоходом отметил Майлз. Но дворцовый переворот Фордариана, случившийся в год их рождения и перевернувший с ног на голову прилегающие к Форбарр-Султану регионы, практически не коснулся Южного континента.

Медик скромно уселась в сторонке, но – увы! – не за пределами слышимости. Майлз надеялся, что у нее достаточный допуск секретности.

Тумонен перешел к интересующим их вопросам. Когда точно Тьен получил назначение на Комарру и каким образом? Знал ли он кого-нибудь из своих будущих сотрудников или встречался с кем-нибудь из группы Судхи до отъезда с Барраяра? Нет? Читала ли она какую-нибудь его корреспонденцию? Катриона, становясь под воздействием наркотика все более оживленной, рассказывала все доверчиво, как дитя. Она была так рада этому назначению мужа, ведь это открывало доступ к хорошему медицинскому обслуживанию, давало уверенность, что она сможет наконец-то обеспечить Никки высококвалифицированную помощь. Она помогала Тьену писать резюме. Ну да, она для него почти все резюме писала. Купол «Серифоза» оказался просто потрясающим, положенная им квартира больше и лучше, чем она ожидала. Тьен сказал, что комаррцы все – техно-снобы, но она как-то этого за ними особо не замечала…

Тумонен потихоньку вернул ее к нужному сюжету. Когда и каким образом она обнаружила, что ее муж замешан в казнокрадстве? Она повторила свой рассказ о ночном звонке Судхе, но с добавочными подробностями, среди которых присутствовал полный рецепт пряного молока с бренди. Суперпентотал творит с человеческой памятью странные вещи, хотя и не делает ее, вопреки распространенному мнению, эйдетической. Хотя пересказ диалога между Тьеном и Судхой казался почти дословным. Тумонен оказался следователем опытным и терпеливым – он не мешал ей вдаваться в подробности, чутко отлавливал в потоке слов фрагменты нужной информации.

Рассказ о том, как она взломала комм своего мужа, вызвал небольшой экскурс.

– Если лорд Форкосиган смог это сделать, то и я смогла.

И Тумонен потихоньку вытянул всю историю о налете Майлза в стиле СБ на ее комм-пульт. Майлз, закусив губу, невозмутимо встретил удивленный взгляд капитана.

– И еще он сказал, что ему понравились мои сады. Никто в моей семье даже посмотреть на них не хотел.

Вздохнув, она застенчиво поглядела на Майлза. Смеет и он надеяться, что прощен?

Тумонен посмотрел на пластиковую карточку.

– Если вы не знали о долгах вашего мужа до вчерашнего дня, то почему перевели за день до этого четыре тысячи марок на его счет?

Катриона несколько растерялась – капитан тут же насторожился.

– Он солгал мне. Ублюдок. Сказал, что мы поедем на лечение. Нет. Он этого не говорил, черт побери! Дура я! Я так хотела, чтобы это было правдой. Но лучше дурак, чем лжец. Ведь так? Я не хотела стать такой, как он.

Тумонен озадаченно оглянулся на Майлза в поисках помощи.

– Спросите ее, были ли это деньги Никки.

– Деньги Никки, – подтвердила она, быстро кивнув. Несмотря на вызванное наркотиком блаженное состояние, она сердито нахмурилась.

– Вам это о чем-нибудь говорит, милорд? – тихо спросил Тумонен.

– Боюсь, что да. Она откладывала деньги из того, что муж давал на хозяйство, для лечения сына. Я видел этот счет в ее файлах, когда предпринял это… хм… несчастное исследование. Насколько я понимаю, ее муж, заявив, что использует деньги для лечения, забрал их у нее, чтобы расплатиться с кредиторами. – Вот уж действительно казнокрадство. Майлз сделал глубокий вдох, чтобы успокоить растущий гнев. – Вы отследили их?

– Тьен перевел их брокерскому агентству «Риальто».

– Вернуть их невозможно, я полагаю?

– Спросите Гиббса, но я думаю, вряд ли.

– Угу. – Закусив палец, Майлз кивком велел Тумонену продолжать. Вооруженный правильными вопросами, капитан получил соответствующие ответы и в конечном итоге вытянул все подробности о дистрофии Форзонна.

А потом таким же нейтральным тоном спросил:

– Это вы устроили смерть вашего мужа?

– Нет, – вздохнула Катриона.

– Просили ли вы кого-нибудь убить его или заплатили кому-нибудь за его смерть?

– Вы знали, что он погибнет?

Суперпентотал часто лишал людей способности абстрактно мыслить, поэтому приходилось задавать один и тот же вопрос в разных формулировках, чтобы удостовериться в искренности ответа.

– Вы сами его убили?

– Вы любили его?

Катриона медлила с ответом. Майлз нахмурился. Факты были добычей СБ по праву, чувства – нет. Но Тумонен пока еще находился в рамках.

– Думаю, когда-то любила. Я помню чудесное выражение его лица, когда родился Никки. Наверное, любила. Но он все убил. Я с трудом помню то время.

– Вы ненавидели его?

– Нет… да… не знаю… И это он тоже убил. – Она доверчиво посмотрела на Тумонена: – Знаете, он никогда не бил меня.

Ну и эпитафия! Когда я наконец лягу в землю, то молю Бога, моего судию, чтобы мои дорогие и близкие нашли для меня более теплые слова, чем «он меня не бил». Майлз стиснул зубы и ничего не сказал.

– Вам жаль, что он умер?

Осторожно, Тумонен!

– Ой, что вы! Это такое облегчение! Если бы Тьен остался жив, то сейчас был бы такой кошмар! Хотя, полагаю, Имперская безопасность все равно бы его забрала. Воровство и измена. Но тогда мне пришлось бы ходить его навещать. Лорд Форкосиган сказал, что я не могла его спасти. Когда Фоскол позвонила, уже все равно было поздно. Я так рада! Это ужасно, что я так рада. Думаю, я должна простить Тьену все теперь, когда он мертв, но я никогда не прощу ему, что он превратил меня… в нечто столь чудовищное. – Несмотря на суперпентотал, по ее щекам потекли слезы. – Я раньше никогда не была такой, но теперь уже никогда не стану прежней.

Бывает боль, которую не может заглушить даже суперпентотал. Майлз бесстрастно перегнулся через Тумонена и подал Катрионе платок. Она душераздирающе всхлипывала.

– Может, ввести еще? – прошептала медик.

– Нет. – Майлз жестом приказал молчать.

Тумонен задал еще несколько нейтральных вопросов, выждав, пока Кэт отчасти не вернулась в прежнее радостное и доверчивое состояние.

Ага. Никто не может принять столько правды за раз.

Тумонен посмотрел в свои записи, неуверенно глянул на Майлза, облизнул губы и продолжил:

– Ваши чемоданы были обнаружены в коридоре вместе с сумкой лорда Форкосигана. Вы планировали уйти вместе?

Ярость волной окатила Майлза. Тумонен, да как ты смеешь!.. Но воспоминание о том, как он перебирал на глазах охранника перемешанное в кучу белье, вынудило его прикусить язык. Итак, это действительно могло выглядеть странно для того, кто не знал, что происходит. Майлз обратил кипящую ярость в пар и медленно выдохнул. Глаза Тумонена, заметившего его реакцию, забегали.

Катриона несколько растерянно заморгала:

– Я на это надеялась.

Что?! А-а!

– Она имеет в виду – одновременно, – сквозь зубы процедил Майлз. – А не вместе. Попробуйте еще раз.

– Лорд Форкосиган собирался увезти вас?

– Увезти? Ой, какая соблазнительная мысль! Никто никогда не увозил меня. Кому это надо? Приходится мне самой себя увозить. Тьен выкинул с балкона бонсаи моей двоюродной бабушки, но не осмелился выбросить меня. Хотя ему и хотелось, я думаю.

Эти слова привели Майлза в чувство. Сколько же ей потребовалось мужества, чтобы в конце концов противостоять Тьену? Майлз прекрасно знал, чего это стоит – противостоять здоровенному озлобленному мужику, которому вполне хватит сил схватить тебя за шиворот и швырнуть через всю комнату. Сколько требуется для этого мужества и сообразительности, чтобы при этом не позволить ему приблизиться к тебе на расстояние вытянутой руки и не дать блокировать выход. Все просчитывается автоматически. И нужно иметь определенный опыт. Должно быть, для Катрионы это было все равно что в первом учебном полете пытаться посадить загруженный под завязку грузовой катер.

Тумонен, все еще надеясь прояснить ситуацию и кося одним глазом на Майлза, повторил:

– Вы собирались сбежать с лордом Форкосиганом?

Ее брови взлетели вверх.

– Нет! – изумленно ответила она.

Конечно, нет. Майлз попытался вернуться к своей изначальной реакции на это обвинение, только вот теперь никак не мог отделаться от мысли: Почему я сам до этого не додумался? Она все равно никогда бы не согласилась сбежать с ним. Единственное, на что такой недомерок-мутантик, как он, может сподвигнуть барраярскую женщину, – это пройти с ним по улице.

Дьявольщина! Ты что, влюбился в нее, дебил?

Задним числом Майлз сообразил, что влюбился, и уже давно. Просто только что это понял. Мог бы и раньше распознать симптомы. Ох, Тумонен. И что мы только не узнаем при помощи суперпентотала…

До него наконец полностью дошло, что пытался прояснить Тумонен. Очень симпатичный маленький заговор: убить Тьена, свалить все на комаррцев и сбежать с молодой вдовой от хладного трупа…

– Очень лестный сценарий, Тумонен, – выдохнул Майлз на ухо капитану СБ. – Довольно быстро сработано с моей стороны, если учесть, что я впервые ее увидел пять дней назад. Душевно вам признателен.

Пытались ли вы привлечь внимание какой-нибудь женщины таким сортом юмора? Удавалось ли когда-нибудь таким юмором завоевать женщину? Вряд ли, я думаю.

Тумонен, поджав губы, мрачно оглянулся на него.

– Если мой солдат мог подумать такое и я мог подумать такое, то и любой другой тоже мог. Лучше выбить такие мысли из головы как можно быстрей. Вас я с суперпентоталом допросить не могу, милорд.

Не может, даже если Майлз даст согласие. Его неадекватная реакция, столь полезная, когда надо было избежать вражеских допросов, лишала его сейчас всякой возможности очиститься от подозрений. Тумонен просто делает свое дело, и делает его хорошо. Откинувшись на спинку, Майлз проворчал:

– Ладно, ладно. Но вы большой оптимист, если полагаете, будто суперпентотал достаточно силен, чтобы пресечь такого рода слухи. Из уважения к репутации Аудитора Его Императорского Величества сделайте одолжения, скажите потом пару слов этому вашему охраннику.

Тумонен не стал спорить или прикидываться, что не понял.

– Слушаюсь, милорд.

Катриона, временно предоставленная самой себе, между тем продолжала бормотать:

– Любопытно, у него шрамы ниже пояса такие же интересные, как и выше? Вряд ли я могла вытряхнуть его из штанов в машине. Зато прошлой ночью у меня была возможность посмотреть, но я ее упустила. Фор-мутантик… Как он это делает?.. Интересно, на что это похоже – переспать с кем-то, кто тебе действительно нравится…

– Стоп, – запоздало приказал Тумонен. Она замолчала и лишь моргала, глядя на него.

Как раз тогда, когда это начало становиться действительно интересным… Майлз подавил приступ нарциссизма – или мазохизма, – едва не велев ей продолжить дальше в том же духе. Если ему не изменяет память, он пригласил себя на этот допрос, чтобы не дать СБ превысить полномочия…

– Я закончил, милорд, – тихо сообщил ему Тумонен, избегая встречаться с Майлзом взглядом. – Есть еще что-то, о чем, по-вашему, мне надо спросить? Или вы сами хотите спросить?

Сможешь ли ты когда-нибудь полюбить меня, Катриона? Увы, вопросы, касающиеся будущего, ответа не имеют даже под действием суперпентотала.

– Нет. Прошу отметить, что под суперпентоталом она не сказала ничего, что бы противоречило тому, что она рассказывала прежде. Обе версии практически идентичны в отличие от многих других такого рода допросов из моего опыта.

– Моего тоже, – милостиво согласился Тумонен. – Очень хорошо. – Он жестом подозвал медика. – Введите антидот.

Женщина взяла второй инъектор и прижала его к руке Катрионы. Шипение вводимого антидота донеслось до слуха Майлза. Он снова начал мысленно считать вместе с ней: один, два, три…

Было ужасно наблюдать, как из Катрионы снова исчезала жизнь, будто какой-то невидимый вампир высасывал ее. Плечи распрямились, тело напряглось, и она зарылась лицом в ладони. Когда она подняла голову, лицо ее было красным, мокрым от слез и напряженным, но она уже не плакала и снова стала бесстрастной. А он думал, что она станет плакать. Значит, суперпентотал – это не больно? Вряд ли теперь это можно утверждать.

О, миледи! Смогу ли я когда-нибудь сделать вас счастливой без помощи наркотиков? И, что гораздо более важно в настоящий момент, – простит ли она его за то, что он принимал участие в ее унижении?

– Какое странное ощущение, – ровно проговорила госпожа Форсуассон. Голос ее звучал несколько хрипло.

– Разговор был проведен исключительно грамотно, – заверил всех присутствующих Майлз. – По всем статьям. Мне доводилось видеть… гораздо худшие варианты.

Тумонен холодно посмотрел на него и обратился к Катрионе:

– Благодарю вас за сотрудничество, госпожа Форсуассон. Вы оказали существенную помощь следствию.

– Передайте следствию, что я всегда готова ему помочь.

Майлз не совсем понял, как толковать данное заявление, поэтому предпочел обратиться к Тумонену:

– С ней на этом все, не так ли?

Тумонен помолчал, пытаясь сообразить, вопрос это или приказ.

– Надеюсь, что да, милорд.

Катриона посмотрела на Майлза.

– Приношу свои извинения за чемоданы, лорд Форкосиган. Мне и в голову не пришло, как это может выглядеть со стороны.

– А почему, собственно, вы должны были об этом думать? – Майлз надеялся, что в его голосе не прозвучала та опустошенность, которую он испытывал.

– Я рекомендую вам немного отдохнуть, госпожа Форсуассон, – сказал Тумонен. – Медик останется с вами еще на полчаса, чтобы убедиться в отсутствии побочных эффектов.

– Да, я… полагаю, что вы правы, капитан.

Она поднялась на непослушных ногах, и медик, подскочив, поддержала ее и проводила в спальню.

Тумонен убрал видеомагнитофон.

– Извините за последние вопросы, милорд Аудитор, – пробурчал он. – Я вовсе не хотел оскорбить ни вас, ни госпожу Форсуассон.

– Да ладно… Не беспокойтесь об этом. И что дальше, по мнению СБ?

– Пока не знаю, – нахмурился Тумонен. – Для пущей надежности я решил провести этот допрос сам. В конторе Проекта Терраформирования полковник Гиббс все держит под контролем, а от майора Дэмори с опытной станции тоже пока никаких жалоб не поступало. А вот что нам действительно нужно, это чтобы оперы отловили Судху и компанию.

– Я не могу быть во всех местах одновременно, – неохотно признал Майлз. – Никаких арестов в ближайшее время явно не предвидится… Профессор уже в пути, и у него есть определенное преимущество – сегодня ночью он спал. А вот вы, насколько я понимаю, не спали вовсе. Интуиция полевого командира мне подсказывает, что вам пора отключиться часов на десять. Нужно ли мне облечь это в форму приказа?

– Нет, – чистосердечно признался Тумонен. – У вас есть наручный комм, у меня тоже… У оперов имеются наши номера, и им отдан приказ, если обнаружится что-то новое, немедленно докладывать. А я с удовольствием поеду домой и чего-нибудь поем, даже вчерашний ужин. И душ приму. – Капитан потер заросший подбородок.

Упаковав магнитофон, он попрощался с Майлзом и пошел переговорить с охранниками. Майлз понадеялся, что капитан уведомит их об изменении статуса госпожи Форсуассон с подозреваемого свидетеля на свободного гражданина.

Некоторое время Майлз поизучал диванчик и, не удовлетворившись результатами, отправился в кабинет Катрионы… госпожи Форсуассон… нет, черт подери, Катрионы, хотя бы в мыслях, если уж не вслух. Автоматическое освещение по-прежнему подсвечивало молодые растения на полочках по углам. Гравикойка исчезла. Ах да, он забыл, что Катриона вернула койку в бюро проката. Впрочем, пол здесь выглядел вполне привлекательно.

И тут он заметил в мусорном ведре что-то алое. Засунув туда любопытный нос, Майлз обнаружил в пластиковом пакете останки бонсаи вперемешку с осколками горшка и влажной землей. Он извлек все это из ведра, расчистил местечко на столе и открыл пластиковый… мешок для ботанических трупов, надо полагать.

Лежащие перед ним осколки навели его на мысль об отражателе и рудовозе, а также о паре особо неприятных отчетов об аутопсии, которые он недавно еще раз посмотрел. Майлз методично начал сортировать вещдоки. Сломанные ветки в одну кучку, корни – в другую, осколки горшка – в третью. Падение с пятого этажа подействовало на влагосодержащую сердцевину деревца примерно как удар кувалды на арбуз. Или как взрыв иглогранаты. Майлз попытался собрать кусочки растения воедино, как детали головоломки. Интересно, существует ли какой-нибудь ботанический эквивалент хирургического клея, чтобы это соединить все и залечить? Или уже слишком поздно? Бурые пятна на светлой растительной ткани свидетельствовали о том, что гниение уже началось.

Майлз стряхнул с пальцев влажную землю и вдруг понял, что прикасается к Барраяру. Эти кусочки грязи приехали с Южного континента, выкопанные, возможно, на заднем дворе одной ехидной старой фор-леди. Он подтащил стоящий возле комма стул к стенке, осторожно залез на него и достал с верхней полки что-то вроде пустого поддона. Спустившись на пол, Майлз аккуратно ссыпал почву в поддон.

Отойдя на шаг, он подбоченился и оглядел плоды своего труда. Довольно жалкая получилась кучка.

– Компост, мой барраярский друг. Насколько я понимаю, ты теперь годишься только на компост. Единственное, что я еще могу для тебя сделать, – это достойно похоронить. Хотя в твоем случае, подозреваю, это и будет ответ на твои молитвы…

Легкий шелест и тихий вздох подсказали ему, что он не один. Повернув голову, Майлз увидел застывшую в дверях Катриону. Хоть и усталая, она выглядела сейчас значительно лучше, чем после допроса. Кожа на лице разгладилась и посвежела.

– Что вы делаете, лорд Форкосиган? – изумленно спросила она.

– Хм… Навещаю больного друга. – Покраснев, он жестом указал на стол. – Медик вас отпустила?

– Да, она только что ушла. Очень заботливая женщина.

Майлз откашлялся:

– Я тут размышлял, существует ли способ собрать ваш бонсаи. Показалось стыдным хотя бы не попробовать, учитывая, что ему семьдесят лет, и вообще… – Он почтительно попятился, когда Катриона подошла к столу и взяла в руки обломок. – Я понимаю, что его нельзя сшить, как человека, но должен же быть способ! Впрочем, боюсь, садовод из меня паршивый. Как-то, когда я был еще маленьким, родители позволили мне попробовать на задворках особняка Форкосиганов. Я собирался вырастить цветы для моей матери-бетанки. Насколько я помню, клумбу пришлось вскапывать сержанту Ботари. Ну а я дважды в день вытаскивал семена, чтобы посмотреть, не проросли ли они. Но мои цветы почему-то расти не захотели. Так что мы оставили это занятие и превратили клумбу в форт.

Она улыбнулась самой настоящей улыбкой, а не суперпентотальной ухмылкой.

Значит, мы ее, слава Богу, не сломали.

– Нет, заново собрать его нельзя, – сказала она. – Единственный способ – начать все с самого начала. Выбрать самые крепкие корешки – несколько штук для верности, – ее длинные пальцы перебирали сложенную Майлзом кучку, – и поместить в гормональный раствор. А когда появятся новые побеги, переселить в горшок.

– Я спас почву, – с надеждой ткнул Майлз пальцем в поддон.

Идиот. Ты хоть понимаешь, каким идиотом выглядишь?

Но она лишь поблагодарила:

– Спасибо.

Следуя своим словам, Катриона порылась на полках, нашла лоток и заполнила его водой из маленького ведерка. Из ящика она достала пакетик с каким-то белым порошком, отсыпала немного в лоток и перемешала пальцами. Взяв ножик из коробки с инструментами, она почистила самые лучшие корешки и погрузила их в раствор.

– Вот так. Может, что и получится.

Катриона осторожно поставила лоток на полку, ту самую, куда он лазил, подставив стул, пересыпала почву в пакет, тщательно запаковала и положила рядом с лотком. Затем она завернула в целлофан гниющие останки и выкинула обратно в мусорное ведро.

– Когда я вспомнила бы о бедном скеллитуме, он бы уже сгнил и было бы слишком поздно. Я оставила всякую надежду заняться им еще вчера, когда думала, что уйду отсюда с тем, что смогу унести в руках.

– Я не хотел обременять вас. Его будет трудно тащить на скачковый корабль?

– Я положу его в запечатанный контейнер. Когда я прибуду на место, он уже будет практически готов к пересадке.

Катриона вымыла и вытерла руки. Майлз последовал ее примеру.

И все равно черт бы побрал этого Тумонена! Он переселил в сознание Майлза желание, которое до того мирно сидело в подсознании, причем подсознание-то прекрасно понимало, что желание это еще слишком преждевременно. «Время догнать нельзя», – сказала она. И вот теперь ему придется с этим разбираться. Придется ждать. И сколько? Как насчет того, чтобы для начала дождаться хотя бы похорон Тьена? Намерения Майлза были достаточно благородны – ну, если не все, то по крайней мере частично, но вот время он выбрал паршиво. Он сунул руки в карманы и принялся раскачиваться на каблуках.

Катриона, скрестив руки на груди, прислонилась к стенке и потупила взгляд.

– Я хочу извиниться, лорд Форкосиган, за то, что под воздействием суперпентотала могла сказать что-то неуместное.

– Я сам себя туда пригласил, – пожал плечами Майлз. – Но мне показалось, что вам может понадобиться помощник. В конце концов, вы-то для меня это делали.

– Помощник. – Она, просветлев, подняла на него глаза. – Я не рассматривала это с такой точки зрения.

Майлз развел руками и с надеждой улыбнулся.

Она мимолетно улыбнулась в ответ и вздохнула.

– Мне весь день так хотелось побыстрее отделаться от СБ, чтобы пойти за Никки. А теперь я думаю, что они оказали мне услугу. Я очень боюсь. Не знаю, что ему сказать. Не знаю, что ему нужно рассказать о том, что натворил Тьен. Как можно меньше? Всю правду, как она есть? Как-то ни то, ни другое не кажется мне правильным.

– Расследование еще не закончено, – медленно проговорил Майлз. – Вы не можете обременять девятилетнего ребенка государственными тайнами, если уж на то пошло. На самом деле я даже не знаю, что из всей этой истории вообще станет достоянием широкой публики.

– То, что не делаешь сразу, потом делать трудней, – вздохнула она. – Как я теперь выяснила.

Майлз подтащил стул и жестом предложил ей сесть, затем извлек из-под скамьи табурет. Усевшись на него, он спросил:

– Вы сказали ему, что уходите от Тьена?

– Даже этого я ему не говорила.

– Тогда, я думаю… На сегодня вам следует ему сказать лишь, что его отец погиб из-за неисправности респиратора. Не упоминайте о комаррцах. Если он начнет выпытывать подробности, направьте его ко мне, а уже я скажу ему, что есть вещи, которые ему знать не положено. Или пока не положено.

Ее внимательный взгляд спрашивал: «Могу я тебе доверять?»

– Будьте осторожны, не то вызовете еще более острое любопытство.

– Это я понимаю. Но когда мы вернемся в Форбарр-Султан, мне бы хотелось, с вашего позволения, чтобы вы поговорили с Гр… с одним моим другом. Он тоже фор. Когда-то он находился примерно в том же положении, что сейчас Никки. Его отец погиб при… э-э-э… трагических обстоятельствах, когда он был еще слишком мал, чтобы знать подробности. И когда лет в двадцать столкнулся с некоторыми нелицеприятными фактами гибели отца, это для него было довольно большой травмой. Готов побиться об заклад, что он знает гораздо лучше нас, что именно следует рассказать Никки и когда. Он очень здравомыслящий человек.

Катриона задумчиво кивнула:

– В этом есть смысл. Мне бы очень этого хотелось. Спасибо.

Сидя на своем насесте, Майлз отвесил ей полупоклон:

– Рад услужить, сударыня.

Он хотел познакомить ее с Грегором-человеком, своим сводным братом, а не с императором Грегором, символом Барраярской империи. Это может послужить нескольким целям.

– А еще мне надо сказать Никки о дистрофии Форзонна, и этого откладывать нельзя. Я уже договорилась в клинике Солстиса о приеме на послезавтра.

– Он не знает, что является носителем?

Катриона покачала головой:

– Тьен не позволял мне говорить ему. – Она серьезно посмотрела на Майлза. – Думаю, что вы в детстве были некоторым образом в положении Никки. Вам тогда пришлось выдержать много медицинских процедур?

– Бог мой, я выдерживал их годами! Что я могу посоветовать полезного? Во-первых, не лгите, что не будет больно. Не оставляйте его надолго одного. – Кажется, наконец-то появилось что-то, что я действительно могу для нее сделать. – Если позволят обстоятельства, мне бы хотелось съездить с вами в Солстис и оказать любую помощь, какая в моих силах. Я не могу отправить с вами вашего дядю – он с завтрашнего дня по уши увязнет в технических проблемах, если появится список запчастей.

– Но я не могу отрывать вас от обязанностей!

– Мой опыт мне подсказывает, что если Судху до сих пор не арестовали, то послезавтра мне будет нечего делать, кроме как напрягать извилины. И денек, проведенный вдали от моих проблем, возможно, поспособствует найти новый подход к делу. Так что вы лишь окажете мне услугу, уверяю вас.

Она задумчиво закусила губу.

– Должна признать… Я буду рада компании.

Она имеет в виду компании вообще или его компании конкретно? Тише, парень. Даже думать об этом не смей.

– Вот и отлично.

Из коридора донеслись голоса.

– Дядя приехал! – подскочила Катриона.

– Быстро он управился. – Майлз проследовал за ней в коридор.

Профессор Фортиц сунул чемодан охраннику и крепко обнял племянницу, бормоча соболезнования. Майлз с завистью наблюдал за сценкой. Теплые объятия дяди сделали то, чего не смог сделать холодный профессионализм сотрудников Имперской безопасности, – Катриона разрыдалась. Потом она вытерла слезы, отправила охранника с чемоданом в бывший кабинет Тьена и повела дядю в гостиную.

После короткого совещания было решено, что профессор пойдет с ней за Николасом. Майлз поддержал эту идею, несмотря на обуревавшее его желание вызваться добровольцем – очевидно, следствие любовного томления, как мысленно иронично отметил он. У Фортица есть на это право родственника, а Майлз был чересчур близок к смерти Тьена. К тому же он не слишком твердо стоял на ногах: действие болеутоляющих и стимуляторов, принятых перед обедом, сошло на нет. А третья доза за день будет большой ошибкой. Поэтому он проводил профессора с Катрионой и связался по закрытому комму с штаб-квартирой СБ в Солстисе.

Никаких новостей. Майлз побрел в гостиную. Дядя Катрионы приехал, так что Майлзу нужно отсюда уезжать. Собрать вещички и отчалить в тот таинственный отель, о котором он говорит всю неделю. Теперь, когда Фортиц расположился в комнате для гостей, в этой маленькой квартирке ему нет места. Никки понадобится его детская кроватка, и будь он неладен, если снова вынудит Катриону заказывать гравикойку. Нет, ему определенно пора отваливать. Он явно не настолько нейтрально вежлив с хозяйкой, как ему казалось, если этот хренов охранник смог отпустить такие комментарии, что Тумонен стал задавать дурацкие вопросы о чемоданах.

– Вам что-нибудь нужно, милорд? – Голос стоявшего у входной двери охранника заставил Майлза подскочить.

– Хм… да. Когда кто-нибудь из ваших ребят прибудет сюда из Солстиса, пусть прихватит для меня армейский спальник.

А пока суд да дело, Майлз улегся на диван, свернулся калачиком и провалился в забытье.

Когда маленькая команда вернулась домой вместе с Никки, Майлз мгновенно проснулся. Он сел и к моменту появления мальчика уже успел обрести более или менее приличный вид. Никки казался подавленным и испуганным, но не хныкал и не бился в истерике. Он явно скрывал свои чувства внутри, а не выплескивал их наружу. Как и мать.

Поскольку здесь у Катрионы не было подруг, которые могли бы принести, как принято у барраярцев, кастрюльки со снедью и пирожки, Майлз отправил охранника за ужином. В присутствии Никки трое взрослых вели разговоры на нейтральные темы, потом мальчик ушел играть к себе, а Майлз с профессором удалились в кабинет обменяться информацией. Найденное наверху новое оборудование действительно оказалось довольно необычным. Осколки силовой установки, мощи которой вполне хватило бы для небольшого скачкового корабля, оплавленные, судя по всему, плазменным фонтаном взрыва. Профессор назвал это «действительно интересным» – кодовая фраза, которая немедленно заставила Майлза насторожиться.

В разгар работы по комму объявился полковник Гиббс, холодно улыбнувшись обоим Аудиторам с тем самым выражением глаз, которое Майлз уже начал узнавать как Гиббсов вариант экстаза.

– Милорд Форкосиган, у меня есть первое задокументированное подтверждение того, что вы ищете. Мы проследили серийные номера двух ускорителей, которые люди лорда Фортица обнаружили в космосе, до отдела использования избыточного тепла. Ускорители закуплены восемь месяцев назад. Изначально были доставлены на опытную станцию.

– Отлично, – выдохнул Майлз. – Наконец-то еще одно звено, помимо тела Радоваша. Мы поймали тот конец, что нужно. Спасибо, полковник. Продолжайте дальше.

Катриона спала гораздо лучше, чем ожидала, но проснулась с осознанием того, что весь вчерашний день продержалась лишь на перевозбуждении. Похоже, сегодняшний день пережить будет труднее, особенно учитывая обуревающую ее жажду действия. Я ждала девять лет. Так что вполне смогу потерпеть еще девятнадцать часов. Лежа в кровати, она некоторое время предавалась легкой печали. Потом встала, тщательно оделась, прошмыгнула на кухню мимо торчавшего в гостиной охранника, приготовила завтрак и принялась ждать.

Вскоре появились Аудиторы, они с благодарностью проглотили завтрак, но пить кофе удалились к своему закрытому комму. Катриона прибрала на кухне и вышла на балкон, где обнаружила второго охранника. Присутствие солдата не позволило ей отдохнуть на балконе, поэтому она угостила обоих охранников кофе и вернулась на кухню в ожидании дальнейшего развития событий.

Снова нарисовался лорд Форкосиган. Отказавшись от предложенного кофе, он уселся за стол.

– Нынче утром из Имперской безопасности мне прислали результаты аутопсии Тьена. Вам хотелось бы что-нибудь узнать?

Перед ней ярко предстало видение висящего на морозе заледенелого тела.

– Там есть что-нибудь неожиданное?

– В том, что касается причины смерти, – нет. Разумеется, они обнаружили дистрофию Форзонна.

– Ну да, конечно. Бедный Тьен. Прожить столько лет в состоянии скрытой паники из-за своего заболевания лишь для того, чтобы умереть совсем от другого. – Катриона покачала головой. – Столько усилий, и все – не на то. Они смогли определить, насколько продвинулась болезнь?

– Согласно заключению эксперта, поражение нервной системы ярко выражено. Внешние же проявления, если я правильно понял медицинский жаргон, вскоре невозможно было бы скрыть.

– Угу. Это я знала. Меня интересовало внутреннее развитие. Когда оно началось. В какой степени за суждения Тьена и его поведение ответственна болезнь.

Может, ей следовало подождать еще немного? Могла ли она? До тех пор, пока не произошла какая-нибудь другая ужасная развязка?

– Довольно длительный период болезнь развивается медленно. У разных людей поражаются различные участки мозга, это сугубо индивидуально. У него больше всего была поражена периферическая нервная система, что сказывалось на функционировании опорно-двигательного аппарата. Однако не исключено, что в дальнейшем, если понадобится защитить репутацию, некоторые его действия можно будет списать на болезнь.

– Как… дипломатично. Чью репутацию? Я этого не хочу.

Он мрачно улыбнулся.

– Я так и думал, что вы этого не захотите. Но у меня возникла весьма неприятная уверенность, что рано или поздно это дело разрастется от скромного технического до очень громкого политического. Лично я никогда не отказывался иметь что-нибудь в резерве. – Он посмотрел на свои руки, свободно лежащие на столе. Серые рукава не могли прикрыть до конца белые бинты на запястьях. – Как Никки воспринял вчерашние новости?

– Это было трудно. Сначала – прежде, чем я успела ему рассказать – он пытался уговорить меня позволить ему остаться там еще на одну ночь. Ныл и подлизывался. Ну, вы знаете, как дети что-то выпрашивают. И мне так хотелось оставить его в неведении. Но я даже не знала, как подготовить его. И в конце концов просто усадила рядом с собой и выложила все напрямую. «Никки, – сказала я, – тебе нужно сейчас пойти домой. Сегодня ночью твой па погиб из-за неполадок с респиратором». И он… побледнел и замолк. Уж лучше бы он продолжал ныть. – Катриона отвела взгляд. Она не знала, как в дальнейшем поведет себя Никки и сможет ли она распознать эту реакцию на смерть отца. И справиться с нею. Или не сможет… – Я не знаю, как это отразится на нем. Когда я потеряла мать… Я была старше и мы знали, что ее смерть неизбежна. Но в тот миг, в тот час это все равно был удар. Потому что я всегда думала, что у нас больше времени.

– Мои родители живы, – сказал Форкосиган. – А смерть дедов воспринимается, наверное, несколько иначе. Они уже старики, и их смерть как-то предопределена, что ли. Когда мой дед умер, я был потрясен, но мой мир – нет. Хотя мир моего отца, наверное, покачнулся.

– Да. – Катриона благодарно посмотрела на него. – Именно в этом вся разница. Это – как землетрясение. Что-то, кажущееся непоколебимым, внезапно рушится под тобой. Думаю, сегодня утром мир для Никки стал более страшным местом, чем прежде.

– Вы уже сообщили ему о дистрофии Форзонна?

– Нет, я пока не стала его будить. Скажу после завтрака. Полагаю, не следует подвергать стрессу ребенка с пониженным содержанием сахара в крови.

– Занятно, но я чувствовал то же самое в отношении своих войск. Могу я… чем-нибудь помочь? Или вы хотите поговорить с ним наедине?

– Не знаю… В любом случае в школу он сегодня не идет. Разве вы не собираетесь везти дядю на опытную станцию?

– Непременно. Только это может подождать часок-полтора.

– Тогда… мне бы хотелось, чтобы вы присутствовали при разговоре с Никки. Нехорошо превращать заболевание в нечто такое страшное, о чем нельзя говорить вслух. В этом была ошибка Тьена.

– Да, – согласно кивнул Форкосиган. – Именно так. Вы все делаете правильно.

Брови Катрионы поползли вверх.

– Беспокоиться надо последовательно?

– Да, что-то в этом роде. – Он улыбнулся, серые глаза блеснули. Катриона вдруг поняла, что – либо по счастливой случайности, либо благодаря умелой хирургии – его лицо не исчерчено шрамами. – Это срабатывает, знаете ли. Если не как стратегия, то как тактика.

Верный своему слову лорд Форкосиган явился на кухню, когда Никки заканчивал завтрак. Потягивая принесенный с собой кофе, он прошел в дальний угол и прислонился к шкафу. Катриона, вздохнув поглубже, пристроилась рядом с Никки, сжимая в руке полупустую чашку. Никки с опаской посмотрел на нее.

– Завтра тебе не придется идти в школу, – начала Катриона, надеясь таким образом привнести в предстоящий разговор оптимистическую нотку.

– Потому что завтра похороны па? Мне придется совершать поминальное возжигание?

– Еще нет. Твоя бабушка просит, чтобы мы привезли его на Барраяр и похоронили рядом с твоим дядей, который умер, когда ты был еще маленьким. – Послание от матери Тьена пришло нынче утром по лучу. В письменной форме, как и послание Катрионы, и скорее всего по тем же причинам. Письмо позволяет многое оставить за пределами строк. – И уже там мы совершим все необходимые церемонии и возжигание, когда все смогут присутствовать.

– Нам придется везти его с собой на скачковом корабле? – с беспокойством спросил Никки.

– Вообще-то, – подал голос лорд Форкосиган, – Имперская без… Имперская гражданская служба позаботится обо всем необходимом, с вашего позволения, госпожа Форсуассон. Скорее всего он окажется дома раньше вас, Никки.

– О! – моргнул Никки.

– О! – эхом отозвалась Катриона. – Я… я как раз думала… Спасибо.

Форкосиган почесал бровь.

– Позвольте мне передать им адрес вашей свекрови и инструкции. У вас и без того много дел.

Катриона кивнула и повернулась к сыну.

– Как бы то ни было, Никки… завтра мы с тобой поедем в Солстис, чтобы посетить там клинику. Мы никогда тебе об этом не говорили, но у тебя такая болезнь, которая называется «дистрофия Форзонна».

– А что это? – На рожице мальчика появилось недоуменное выражение.

– Это нарушение, при котором с возрастом твое тело перестает вырабатывать протеины нужной кондиции, чтобы выполнять положенную им работу. Сейчас доктора могут ввести тебе ретрогены, правильно производящие протеин, чтобы исправить нарушение. Ты еще слишком молод, чтобы проявились симптомы, и если это полечить, то они никогда и не появятся. – Учитывая возраст Никки, не было необходимости вдаваться в подробности о том, что этим же будут страдать его дети. Кэт сухо отметила про себя, как ловко сумела избежать жуткого слова «мутация». – Я собрала много статей о дистрофии Форзонна, ты можешь их прочитать, когда захочешь. Некоторые – довольно сложные, но есть пара-тройка, которые ты сможешь понять с моей помощью.

Вот и все. Если она хочет избежать лишних треволнений для сына, нужно в максимально нейтральной форме сообщить ему то, что он имеет право знать. А дальше он может идти своим путем.

– Будет больно? – забеспокоился Никки.

– Ну, придется сдать анализ крови и образцов тканей.

– Мне делали и то, и другое, – вступил в разговор Форкосиган, – причем великое множество раз за много лет, по разным причинам. Когда берут кровь, это немного больно, но потом нет. Образцы тканей берут безболезненно, потому что пользуются медицинским микропарализатором, но потом, когда его действие проходит, некоторое время побаливает. Им нужны от тебя лишь крошечные образцы, так что сильно больно не будет.

Никки некоторое время переваривал информацию.

– А у вас есть эта дистрофия Форзонна, лорд Форкосиган?

– Нет. Мою мать отравили газом, называемым солтоксин, еще до моего рождения. Это повредило главным образом мои кости, поэтому я такой коротышка.

Катриона ждала, что Никки спросит что-то вроде: «Я тоже буду коротышкой?», но вместо этого мальчик, широко раскрыв карие глаза, спросил:

– Она умерла?

– Нет, она полностью поправилась. К счастью. Для всех нас.

– А она испугалась? – продолжал расспрашивать Никки.

Катриона поняла, что Никки еще не понял, кто такая мать лорда Форкосигана, и не связывал ее с теми людьми, о которых слышал на уроках истории. Форкосиган поднял бровь, несколько позабавленный вопросом.

– Не знаю. Ты можешь сам у нее как-нибудь спросить, когда… если познакомишься с ней. Мне будет очень интересно услышать ответ.

Он поймал беспокойный взгляд Катрионы, но даже бровью не повел.

Никки с сомнением глядел на Форкосигана.

– А ваши кости они починили ретрогенами?

– Нет, к великому сожалению. Если бы это было возможно, мне пришлось бы гораздо легче. Они подождали, пока я не перестал расти, а затем заменили их синтетическими.

– Как можно поменять кости? – Никки казался совершенно ошарашенным. – Как можно их достать?

– Они меня разрезали, – Форскосиган провел ребром ладони вдоль руки от локтя до запястья, – вытащили кости, вставили новые, воссоединили суставы, пересадили костный мозг в новую полость, заклеили и подождали, пока заживет. Очень сложно и утомительно.

– А больно?

– Я спал – был под наркозом. Тебе повезло, что ты можешь получить ретрогены. Единственное, что тебе предстоит, – это несколько уколов.

На Никки рассказ произвел неизгладимое впечатление.

– А можно посмотреть?

Чуть поколебавшись, Форкосиган расстегнул манжет и закатал рукав.

– Видишь, вот этот, тоненький и бледный?

Никки с интересом посмотрел на руку Форкосигана и, сравнивая, на свою. Сжав кулак, он следил, как напрягаются под кожей мышцы и двигаются кости.

– А у меня есть болячка. Хотите посмотреть? – предложил мальчик. Он неловко подтянул штанину и продемонстрировал на коленке последний сувенир от игры. Форкосиган с полной серьезностью изучил ссадину и согласился, что болячка действительно качественная и, несомненно, скоро отвалится. И да, вполне возможно, останется шрам, но мама совершенно права, когда говорит, что не нужно ее отдирать. К великому облегчению Катрионы, после этого все привели одежду в порядок и дальнейших сравнений проводить не стали.

На этом беседа исчерпалась. Никки художественно размазал оставшиеся хлопья и сироп по дну тарелки и спросил:

– Можно я пойду?

– Конечно, – кивнула Катриона. – И отмой руки от сиропа, – крикнула она вслед исчезнувшему в коридоре сыну.

– Все прошло лучше, чем я рассчитывала.

Форкосиган ободряюще улыбнулся:

– Вы просто изложили факты, так что у него нет причин реагировать иначе.

Помолчав, Катриона неожиданно спросила:

– А она испугалась? Ваша мать?

Он криво улыбнулся:

– До посинения, наверное. – Глаза его потеплели и засияли. – Хотя нет. До умопомрачения, насколько я понимаю.

Вскоре оба Аудитора отбыли на опытную станцию. Дождавшись, пока Никки наиграется у себя в комнате, Катриона позвала сына в кабинет, чтобы прочитать самые простые статьи о дистрофии Форзонна. Она усадила сына к себе на колени перед коммом, что в последнее время делала крайне редко теперь. То, что он не сопротивляется ни нежностям, ни ее приказам, свидетельствует о его скрытой растерянности, думала Кэт. Мальчик читал статьи, довольно хорошо понимая написанное, лишь изредка спрашивая произношение или значение некоторых терминов или же прося объяснить непонятные или сложные фразы. Если бы Никки не сидел у нее на коленях, Катриона не почувствовала бы, как он слегка напрягся, читая абзац: «Позднейшие исследования показали, что эта естественная мутация впервые появилась в графстве Форинниса ближе к концу Периода Изоляции. Только с появлением на Барраяре галактической молекулярной медицины было определено, что дистрофия Форзонна не связана с несколькими земными генетическими заболеваниями, чьи симптомы иногда повторяет».

– Есть вопросы? – спросила Катриона, когда они добрались до конца.

– Не-а. – Никки сполз с ее коленей и встал.

– Можешь почитать еще, если захочешь.

Катриона с трудом удержалась от желания вытянуть из него что-нибудь более вразумительное. С тобой все в порядке? Все хорошо? Ты простишь меня? Ребенок не в состоянии переварить столько всего за час, за день. Даже за год. Каждый день будет приносить новые вопросы и ответы на них. Беспокоиться надо последовательно, сказал Форкосиган. А не делать все сразу, слава Богу.

Участие лорда Форкосигана в поездке в Солстис внесло удивительные изменения в тщательно разработанные Катрионой планы. Вместо того чтобы подниматься посреди ночи и ехать экономическим классом по монорельсовой дороге, они спокойно выспались и отправились на поджидавший их орбитальный катер Имперской службы безопасности. И прилетели в Солстис за час до назначенного времени.

– Я люблю монорельсовую дорогу, – извиняющимся тоном сообщил Форкосиган в ответ на протесты Катрионы. – Откровенно говоря, я даже собираюсь подтолкнуть моего брата Марка инвестировать компании, которые собираются построить монорельсы на Барраяре. Но, поскольку расследуемое нами дело становится все горячее, Имперская служба безопасности очень четко дала мне понять, что мне сейчас нежелательно путешествовать общественным транспортом.

А еще с ними ехали двое телохранителей. Оба надели комаррскую гражданскую одежду, в которой выглядели в точности как пара барраярских военных телохранителей в штатском. Форкосиган, казалось, имел полное право как свободно с ними общаться, так и полностью их игнорировать. В дорогу он прихватил несколько отчетов, но едва заглянул в них. Коротышка-лорд казался несколько рассеянным. Катриона решила, что ему мешает сосредоточиться непоседа Никки, и хотела было успокоить мальчика, но Форкосиган предложил Никки пройти в кабину пилота, чем привел его в полный восторг.

– Как продвигается дело? – поинтересовалась Катриона, воспользовавшись отсутствием сына.

– К сожалению, в точности, как я предсказывал, – ответил Форкосиган. – То, что СБ никак не удается отловить группу Судхи, становится все более настораживающим. Я действительно полагал, что к этому времени они его уже захватят. С помощью полковника Гиббса нам удалось определить, что есть в наличии на опытной станции, а чего нет. И мой список деталей начинает обретать конкретные очертания, но требуется еще как минимум день, чтобы он стал полным.

– Моему дяде ваша идея понравилась?

– Хе! Он сказал, что это будет утомительно, но это я и без него знал. А затем мою идею позаимствовал, что я воспринял как одобрение. – Он задумчиво потеребил губу. – Благодаря вашему дяде у нас вчера появился проблеск. Это ведь он догадался конфисковать тогда библиотеку Радоваша. Мы отправили ее в комаррскую штаб-квартиру СБ. Аналитики подтвердили интерес Радоваша к скачковым технологиям и п-в-туннелям, что нас не слишком удивило, однако обнаружилось еще кое-что.

Судха и компания отлично поработали, вычистив все коммы до того, как до них добралась Служба безопасности, но никто из них не подумал об этой библиотеке. И там кое-где есть пометки на полях. Профессор пришел просто в восторг от математических выкладок, но, что гораздо более существенно, там были заметки, позволяющие увязать мысли или расчеты с упомянутыми там же именами. Большинство – сотрудники отдела избыточного тепла, но есть еще парочка имен, включая одного ныне покойного работника команды, обслуживавшей отражатель. И теперь мы можем утверждать, что Радоваш со своим оборудованием с помощью этого человека был тайно доставлен на отражатель, чтобы сделать то, что они собирались там делать. А на рудовозе его не было. Следовательно, был ли отражатель необходим для того, что они делали, или его просто использовали как испытательный полигон? Агенты СБ сегодня, можно сказать, носятся по всей планете, опрашивая и переопрашивая коллег, родственников и друзей всех, кто был тогда на отражателе или как-то связан со снабжающим отражатель катером. И завтра мне все эти отчеты предстоит прочесть.

Возвращение Никки положило конец беседе, а вскоре они приземлились на закрытом космодроме СБ, расположенном на окраине огромного города под куполом «Солстис». Вместо городского транспорта к их услугам была предоставлена машина с шофером, доставившая их к месту назначения по специальным туннелям в полтора раза быстрее, чем по городским трассам.

Сначала они отправились в ресторан наверху самой высокой башни Солстиса, откуда открывался роскошный вид на столицу Комарры. Хотя ресторан был битком набит, возле них, как обратила внимание Катриона, не сел никто. Телохранители участия в трапезе не принимали.

Цены в меню указаны не были, и у Катрионы на мгновение сердце ушло в пятки: она оказалась лишена возможности выбрать себе и Никки самые дешевые блюда. Если ты вынужден спрашивать, значит, тебе это не по карману. И ее изначальная решимость потребовать от Форкосигана, чтобы счет каждый оплачивал за себя, увяла.

Рост Форкосигана и его необычная внешность, как всегда, привлекли внимание и вызвали перешептывание. И тут впервые за все время Катриона поняла, что их ошибочно принимают за семью. Она решительно подняла голову. Они что, считают его слишком странным, чтобы привлечь женщину? Ну, так это все равно их не касается!

Следующая остановка – Катриона порадовалась, что ей не пришлось добираться сюда в одиночестве, – была клиника, куда они прибыли за четверть часа до назначенного времени. Форкосиган явно не видел ничего необычного в их путешествии «на ковре-самолете», хотя Никки пришел в неописуемый восторг и даже думать забыл о цели поездки. Может, Форкосиган так и задумал? Но когда они вошли в лифт, мальчик внезапно затих.

Зайдя в приемную, Форкосиган спокойно взял стул и сел подле Катрионы с Никки. Телохранители исчезли из поля зрения. Катриона предоставила все необходимые документы, и все шло гладко до того момента, когда выяснилось, что отец Никки недавно умер, а комм клиники затребовал разрешения от официального опекуна.

Эта штука слишком хорошо запрограммирована, подумала Катриона и принялась объяснять, что троюродный брат Тьена находится на Барраяре, а их поджимает время, потому что Никки должен пройти курс лечения до их отлета домой. Комаррская служащая выслушала ее со вниманием и сочувствием, но программа комма не согласилась, и после двух безуспешных попыток обойти ее комаррианка пошла посоветоваться с начальством. Катриона закусила губу и вытерла вспотевшие ладони о брюки. Оказаться так близко и зависнуть теперь из-за какой-то комм-программы…

Служащая вернулась со своим начальником, симпатичным молодым комаррцем, и Катрионе пришлось объяснять все заново. Он выслушал, просмотрел еще раз все документы и поглядел на Катриону с искренним сожалением.

– Мне очень жаль, госпожа Форсуассон. Если бы вы были гражданкой Комарры, а не барраярской подданной, правила были бы иными.

– Все граждане Комарры являются барраярскими подданными, – ровным тоном произнес из-за спины Катрионы Форкосиган.

Комаррец выдавил болезненную улыбку.

– Боюсь, что это не совсем то, что я имел в виду. Дело в том, что несколько месяцев назад возникла примерно такая же проблема касательно экстренной помощи ребенку живущих на Комарре барраярцев. Мы подошли к этой проблеме с точки зрения здравого смысла. А позже официальный опекун ребенка подал жалобу, и юридические… э-э-э… переговоры длятся до сих пор. Эта ошибка в суждениях оказалась для клиники очень дорогостоящей. Учитывая, что дистрофия Форзонна – заболевание хроническое и не представляет в данный момент опасности для жизни, а также что теоретически вы можете получить официальное разрешение опекуна за неделю, от силы две, то, боюсь, я вынужден попросить вас прийти еще раз.

Катриона глубоко вздохнула, желая то ли возразить, то ли закричать – она и сама не знала толком. Но тут у нее через плечо наклонился лорд Форкосиган и улыбнулся комаррцу:

– Дайте-ка мне сенсорный определитель, будьте любезны.

Озадаченный комаррец так и сделал. Форкосиган сунул руку в карман, достал позолоченную аудиторскую печать, раскрыл ее и прижал к сенсору вместе со своей правой ладонью.

– По моему приказу и на благо империи я прошу и требую оказания необходимой и полной медицинской помощи Николасу Форсуассону. Форкосиган, Имперский Аудитор, – проговорил он в микрофон. И отдал сенсор обратно. – Проверим, не осчастливит ли это вашу машинку.

– Это все равно что палить из лазерной пушки по мухам, – шепнул он Катрионе. – Оружие несколько тяжеловато, но мух уничтожит наверняка.

– Лорд Форкосиган, я не могу… – начала Катриона и прикусила язык. Не может что? Это тебе не торговаться по поводу оплаты ресторанного счета. Из денег Тьена можно было бы оплатить лечение, если удастся заставить комаррцев вернуть их. Оказанная же Форкосиганом помощь не материальна.

– Ничего такого, что не сделал бы ваш многоуважаемый дядя, если бы я мог сегодня предоставить его в ваше распоряжение, – заметил Форкосиган, отвесив ей свой знаменитый полупоклон, и спокойно уселся на место.

Подозрительность на лице комаррца сменилась полным ошалением, когда комм спокойно переварил информацию.

– Вы – лорд Аудитор Форкосиган?

– К вашим услугам.

– Я… э-э-э… м-м-м… В каком качестве вы здесь, милорд?

– Друга семьи. – Губы Форкосигана чуть искривились в едва заметной ухмылке. – Генеральный поставщик и универсальная отмычка.

Надо отдать комаррцу должное, лебезить он не начал. Отпустив служащую, он проделал все необходимые операции, лично сопроводил их наверх и передал в руки медиков генетического отделения. Затем исчез, но все дальнейшее пошло на удивление быстро.

– Это даже кажется немного нечестным, – пробормотала Катриона, когда Никки увел лаборант, чтобы взять анализы. – Думаю, Никки не придется сидеть в очереди.

– Ну да… Прошлой зимой я обнаружил, что аудиторская печать производит точно такой же эффект в Имперском госпитале для ветеранов, где коридоры гораздо менее симпатичны здешних, а очереди вошли в легенду. А печать производит чудо. Я был очарован. – Форкосиган посерьезнел и как бы задумался. – Боюсь, я еще не очень разобрался, что делать со своим статусом Имперского Аудитора. Что есть власть, а что – злоупотребление властью? Я мог приказать допросить с суперпентоталом госпожу Радоваш или приказать Тьену отвезти нас на опытную станцию в нашу первую поездку, и тогда события приняли бы… Ну, я толком не знаю, какими бы они были, но только не такими, как сейчас. Но я не хочу… – Он замолк, и на мгновение Катриона разглядела под обычной ироничной и властной маской очень молодого человека. Что же, в конце концов, он ведь не старше меня.

– Вы предвидели осложнения с разрешением, да? Думаю, мне следовало догадаться самой, но они спокойно приняли всю информацию по комму, когда я договаривалась о приеме, и ничего не сказали, так что думала…

– Да нет. Но я надеялся, что мне представится возможность оказаться вам сегодня полезным. И рад, что все вышло так просто.

Да, с завистью поняла Катриона, он может просто смахнуть со своего пути обычные проблемы. И оставить самые сложные… Зависть ее тут же умерла. Катриона задним числом поняла, что Форкосиган тоже испытывает вину из-за гибели Тьена и именно поэтому отправился в такую даль, чтобы помочь его вдове и осиротевшему сыну. Такая озабоченность казалась ей излишней, и она подумала, как бы ей заверить его в том, что она ни в чем его не винит. Но так, чтобы не породить еще большей неловкости.

Анализы заняли вдвое меньше времени, чем предполагала Катриона. А вскоре их пригласила в уютный кабинет врач. Форкосиган жестом велел телохранителям оставаться в коридоре.

– Генсканирование Никки показало, что дистрофия Форзонна у него в самой классической форме, – сообщила комаррианка, когда Катриона с Никки уселись рядышком напротив комм-пульта. Форкосиган, как обычно, устроился сзади и молча слушал. – У него есть несколько осложнений аллергического характера, но ничего такого, с чем мы не могли бы справиться.

Она иллюстрировала свой рассказ изображением на головиде, показывая поврежденные хромосомы и компьютерную модель того, как ретровирус доставляет необходимые компоненты, восстанавливающие нормальное действие хромосом. Никки задал меньше вопросов, чем надеялась Катриона. Стесняется? Боится? Устал?

– Думаю, наши генетики вырастят ретровирусы специально для Никки где-то через неделю, – подвела итог врач. – И тогда я вызову тебя на уколы, Никки. Запланируйте пребывание в Солстисе на двое суток, чтобы провести проверку на следующий день после инъекций, госпожа Форсуассон. И если возможно, посетите нас еще раз перед отлетом с Комарры. Потом Никки нужно будет проверяться ежемесячно первые три месяца, что вы сможете делать в клинике, которую я вам порекомендую в Форбарр-Султане. Мы дадим вам дискету со всеми записями. А потом, если все пойдет хорошо, достаточно будет проверяться раз в год.

– И все? – спросила Катриона, от облегчения осев на стуле.

– Повреждений еще нет? Мы пришли вовремя?

– Нет, с ним все в порядке. С дистрофией Форзонна трудно делать прогнозы, но в его случае, я полагаю, первые определяемые повреждения клеток начали бы проявляться лет в девятнадцать-двадцать. Так что вы пришли очень вовремя.

Покидая кабинет врача, Катриона крепко сжимала руку сынишки и твердо ступала, чтобы не пуститься в пляс.

– Уй, мам! – воскликнул Никки, вырвал руку и с независимым видом гордо пошел с ней рядом. Форкосиган, засунув руки глубоко в карманы серых брюк, улыбаясь, шагал следом.

В катере Никки уснул, пристроив голову ей на колени. Катриона с любовью глядела на сына, легонько поглаживая его волосы, чтобы не разбудить.

Форкосиган, сидевший напротив со своими отчетами, поднял на нее глаза и тихонько спросил:

– Все хорошо?

– Все хорошо! – так же тихо ответила Кэт. – Но как-то странно… Болезнь Никки была центром моей жизни так долго… Я постепенно отбросила все остальные негативные вещи, сконцентрировавшись лишь на самом главном. Такое чувство, будто я долго-долго собиралась с духом пробить головой огромную кирпичную стену, а когда наконец решилась, наклонила голову и побежала… она просто рассыпалась, как песок. И все. А теперь я брожу по пыли и обломкам, моргая и не зная, что делать дальше. Где я теперь? Кто я?

– О, вы быстро определитесь. Вы не могли совсем потеряться, даже если все время вращались вокруг других людей. Дайте себе время.

– Я думала, что мое предназначение быть фором. – Кэт искоса глянула на Форкосигана, чувствуя себя косноязычной и неловкой. – Когда я выбрала Тьена… Вы должны понять, это был мой выбор. Мое замужество было по договоренности предложено мне, но не было насильственным. Я хотела этого, хотела детей, свою семью. Хотела всем этим заниматься. Найти свое место в этой, я не знаю, наследственной стезе.

– Я – одиннадцатый в роду. Мне известно о форской стезе.

– Да, – благодарно кивнула она. – Не то чтобы я выбрала не то, что хотела, или отбросила свое «я», или что-то еще. Но почему-то у меня не получился красивый форский путь, который я пыталась осуществить. И в результате я имею этот… пучок оборванных нитей. – Она жестом изобразила хаос.

– И это мне знакомо. – Его губы иронично искривились.

– Но знаете ли вы… Нет, конечно, знаете, но… Насчет кирпичных стен. Неудачи, постоянные неудачи стали моим уделом. Я даже некоторым образом свыклась с этим, когда перестала с ними бороться. И не знала, что успех может быть таким опустошающим.

– Хм. – Он уселся поудобней, забыв о лежащих на коленях отчетах, и внимательно посмотрел на Кэт. – Да… Головокружение от успеха, а? И «наградой за хорошо проделанную работу является следующая работа». И «то, что вы в последнее время для нас сделали, лейтенант Форкосиган», и… Да. Успех опустошает или, как минимум, дезориентирует, и вас об этом заранее никто не предупреждает. Полагаю, это вроде внезапной смены скорости и направления.

Катриона моргнула.

– Как странно… А я думала, вы мне скажете, что я дурочка.

– Стану отрицать ваше совершенно правильное восприятие? Почему вы так думали?

– По привычке… наверное.

– М-м. Думаю, вам пора учиться радоваться ощущению победы, знаете, когда преодолеете первую растерянность. К этому вкусу привыкаешь.

– И как скоро вы к нему привыкли?

– С первого раза, – расплылся он в улыбке.

– Значит, это не вкус, а зависимость.

– Ну, такого рода зависимость вполне вам подойдет.

Его глаза сияли. Что это, вызов? Катриона растерянно улыбнулась и повернулась к иллюминатору, уставясь на темнеющее комаррское небо. Катер начал спускаться. Форкосиган потеребил губу, но сохранил свою странную усмешку и вернулся к отчетам.

Дядя Фортиц встретил их в дверях с кипой дискет в руках и отсутствующей улыбкой на лице. Он крепко пожал руку Катрионы и отмахнулся от Никки, жаждавшего узурпировать внимание деда, чтобы поведать о чудесном путешествии на катере Имперской безопасности.

– Погоди немного, Никки. Мы пойдем на кухню перекусить, и тогда ты мне все расскажешь. Катриона, у меня новости от твоей тети. Она вылетела с Барраяра и прибудет сюда через три дня. Я не хотел тебе об этом говорить, пока не был уверен, что она сможет приехать.

– Ой! – Катриона чуть не запрыгала от радости и тут же забеспокоилась. – Ох, нет, сэр, вы же не хотите сказать, что вынудили бедную тетю проходить через пять п-в-туннелей от Барраяра до Комарры ради меня? Она же терпеть не может скачки через нуль-пространство!

– Вообще-то это была идея лорда Форкосигана, – хмыкнул дядя Фортиц.

Форкосиган лучезарно улыбнулся и застенчиво пожал плечами.

– Хотя я в любом случае собирался притащить ее сюда ради себя самого по окончании семестра, – продолжил дядя. – Так что это всего лишь небольшая передвижка в расписании. Ей ведь нравится Комарра, как только она приходит в себя примерно через сутки после приезда. Я думал, ты будешь рада.

– Вам не следовало… Ой, нет, я очень рада ее приезду!

При этих словах Форкосиган приосанился и его улыбка стала самодовольной, что немало позабавило Кэт. Она не знала, стала ли это она лучше понимать выражение его лица, или он стал более открытым.

– Если я возьму тебе билет, ты встретишь ее на скачковой станции? – спросил Фортиц. – Боюсь, у меня не будет на это времени, а она терпеть не может путешествовать в одиночестве. Так что ты сможешь увидеться с ней на день раньше и побыть с ней вдвоем.

– Конечно, сэр! – Катриону чуть затрясло, когда она поняла, насколько соскучилась по тете. Она так долго вращалась вокруг Тьена, что уже стала воспринимать свое одиночество как норму. Катриона считала, что госпожа профессор Фортиц – одна из немногих ее родственниц, которая ее не раздражает. Друг! Не просто друг – союзник! Знакомые комаррианки были довольно милыми женщинами, но они так многого не понимают… Тетя Фортиц может отпускать довольно-таки ядовитые комментарии, зато понимает все.

– Да-да, Никки, – сказал дядя Фортиц. – Майлз, когда будешь готов, я жду тебя в моей комнате, чтобы просмотреть сегодняшние результаты.

– А они есть? Что-нибудь интересное?

Фортиц махнул рукой.

– Мне интересно послушать твои комментарии, ежели таковые будут.

– Когда вам угодно. Постучите мне, когда будете готовы.

Форкосиган улыбнулся Никки, отсалютовал профессору и ушел.

Никки, нетерпеливо дожидавшийся своей очереди, вцепился в деда и поволок на кухню. Катриона порадовалась, что катер Имперской службы безопасности полностью затмил для сына медицинский осмотр. Довольная, она пошла следом.

На следующий день Майлз с утра пораньше, в рубашке и брюках, но босиком, вышел в коридор с несессером в руках. Нужно не забыть напомнить Тумонену, чтобы вернули активатор, размышлял он. Должно быть, эксперты СБ не обнаружили в нем никакого взрывного устройства, раз до сих пор молчат. Его ленивые размышления оборвались, когда он увидел Катриону, в халате и с растрепанными волосами, стоявшую у двери ванной комнаты.

– Никки! – прошипела она. – Немедленно открой! Ты не можешь прятаться там весь день!

– Нет, могу! – упрямо произнес приглушенный детский голосок.

Поджав губы, она снова постучала в дверь, настойчиво, но спокойно, и тут заметила Майлза. Слегка подскочив от неожиданности, она судорожно стянула ворот халата.

– Ой! Лорд Форкосиган…

– Доброе утро, госпожа Форсуассон, – вежливо поздоровался Майлз. – Э-э-э… проблемы?

Катриона сердито кивнула.

– Я так и думала, что вчера все прошло подозрительно гладко. А сегодня Никки пытается убедить меня, что слишком болен, чтобы идти в школу. Я снова объяснила ему, что это заболевание не такого свойства, но он упрямился все больше и больше. Умолял оставить его дома. Нет, не просто упрямился. Думаю, он боится. Это не обычная шалость. – Она повернула голову к запертой двери. – Я пыталась быть твердой. Но это оказалось не самой правильной тактикой. А теперь он в панике.

Майлз наклонился к замку. Обычный механический запор. Жаль, что не сенсорный. С теми-то ему известна пара-тройка фокусов. А у этого даже винтов нет, а просто какие-то задвижки. Тут требуются пассатижи. Или хитрость…

– Никки, – с надеждой позвала Катриона. – Тут стоит лорд Форкосиган. Ему нужно умыться и одеться, чтобы пойти на работу.

– Прямо не знаю, что делать, – тихо пожаловалась Кэт. – Мы уезжаем через несколько недель. Несколько пропущенных уроков особого значения не имеют, но… дело ведь не в этом.

– В его возрасте я ходил примерно в такую же форскую частную школу, как и он, – прошептал в ответ Майлз. – И знаю, чего он боится. Но полагаю, что ваша реакция правильная. – Он задумчиво нахмурился, потом поставил несессер на пол, выудил из него депиляторный крем и натер им лицо. – Никки? – громко позвал он. – Можно мне войти? А то я весь в депиляторе, и если я его не смою, то он начнет проедать мне кожу.

– А он не сообразит, что вы вполне можете сделать это на кухне? – шепнула Катриона.

– Может быть. Но ему всего девять лет. Думаю, что бритье для него еще загадка.

Через некоторое время послышался голос Николаса:

– Вы можете войти. Но я не выйду. И снова запрусь.

– Договорились, – покладисто согласился Майлз.

За дверью раздался шорох.

– Мне схватить его, когда она откроется? – спросила Катриона с большим сомнением.

– Не-а. Это нарушит наш договор. Я войду, а там посмотрим, что получится. Во всяком случае, у вас хотя бы появится шпион по ту сторону ворот.

– Мне кажется неправильным использовать вас таким образом.

– М-м-м, но детишки осмеливаются бросать вызов лишь тем, кому действительно доверяют. То, что я для него фактически посторонний, дает мне преимущества, которыми я и предлагаю вам воспользоваться.

– Пожалуй, верно. Ну что ж… Ладно.

Дверь осторожно приоткрылась. Майлз ждал. Дверь открылась шире. Майлз вздохнул и боком протиснулся внутрь. Никки мгновенно захлопнул дверь и запер замок.

Мальчик был одет для школы, в расшитой серо-коричневой форме, но без ботинок. Должно быть, он удрал в ванную именно в тот момент, когда его заставляли обуваться. Никки отошел назад и уселся на край ванны. Майлз положил несессер на полочку, закатал рукава, пытаясь прочистить мозги и начать побыстрее соображать без утреннего кофе. Или хотя бы просто начать соображать. Как он смутно припоминал, в свое время его красноречие вдохновляло людей на смертный бой. Придется как следует поднапрячься. Стараясь выиграть время и разбудить вдохновение, Майлз методично почистил зубы, а к тому времени, когда покончил с этим, депилятор сделал свое дело. Майлз смыл оставшуюся пену, насухо вытерся полотенцем, повесил его на плечо и прислонился спиной к двери, медленно опуская рукава и застегивая манжеты.

– Ну, Никки, – наконец проговорил он. – Так в чем сегодня проблема со школой?

Глаза мальчика были мокрыми от слез, но он с вызовом посмотрел на взрослого.

– Я болею. У меня эта штуковина Форзонна.

– Она не заразна. Ты не можешь никого ею заразить. – Кроме как тем способом, каким сам ее получил. Судя по недоуменному виду Никки, мысль, что он может кого-то заразить, ему и в голову не приходила. Майлз колебался, не зная, с какого бока подойти к решению задачи. И чуть ли не впервые задумался, как выглядели некоторые аспекты его собственного детства с точки зрения его родителей. Двойное видение ошеломляло. Какого черта я оказался на стороне противника?

– Знаешь, – рискнул Майлз, – никто и не узнает, что она у тебя есть, пока ты сам не расскажешь. Они ведь не смогут ее унюхать, правда?

Мальчик набычился:

– Это мама так говорит.

Так, пробный шар пролетел мимо. Да и в любом, как доказала жизнь Тьена, случае вряд ли стоит предлагать держать все в тайне. Подавив желание удавить мальчишку за то, что он еще больше расстраивает Катриону, Майлз спросил:

– Ты уже завтракал?

Значит, морить его голодом или искушать едой займет слишком много времени.

– Что ж… Давай договоримся. Я не скажу, что ты преувеличиваешь сложности, а ты не скажешь, что я ничего не понимаю.

Никки посмотрел на него снизу вверх со своего насеста. Предложение явно его заинтриговало. Ага. Рассмотри меня, паренек. Майлз взвесил и немедленно отбросил попытки запугать мальчика, задеть его гордость, надавить на него сильнее. Например, заявлением типа: «Как же ты можешь надеяться, что у тебя хватит смелости прыгать через п-в-туннели, если тебе не хватает сейчас храбрости встретить нынешнее препятствие?» Никки и так приперт к стенке, иначе зачем ему прятаться в этом убежище? Надавив на него сильнее, можно просто раздавить. Фокус в том, чтобы эту стенку уменьшить.

– Я ходил в школу вроде твоей. И не помню, чтобы хоть раз мне не пришлось решать проблему, что в глазах одноклассников я фор-мутантик. К твоему возрасту у меня уже была разработана добрая дюжина стратегий. Хотя некоторые из них оказались весьма контрпродуктивны, должен признаться.

В детстве он прошел через все медицинские пытки, стиснув зубы. Но кое-кто из его до сих пор не забытых одноклассников, обнаруживших, что его слишком хрупкие кости делают физическое насилие слишком опасным – для них, поскольку невозможно скрыть улики, – быстро научились доводить его до слез словесно. Сержант Ботари, ежедневно доставлявший Майлза по утрам в это чистилище, очень быстро сделал ежедневный обыск рутинной процедурой, вытряхивая из Майлза различное оружие – от столового ножа до парализатора, вытащенного из кобуры капитана Куделки. В результате Майлз вынужден был перейти к партизанской войне. У него ушло почти два года, чтобы вынудить некоторых однокашников оставить его в покое. И он все время учился сам. Нет, пожалуй, предлагать выход на основе собственного опыта возраста с девяти до двенадцати не самая лучшая идея…

– Но это было на Барраяре двадцать лет назад. Сейчас времена изменились. Что, по-твоему, твои друзья с тобой сделают?

– Не знаю, – пожал плечами Никки.

– Ну, выдай мне какие-нибудь предположения. Нельзя разработать хорошую стратегию без хорошей разведки.

Никки снова пожал плечами. И через некоторое время пояснил:

– Дело не в том, что они сделают. А что подумают.

Майлз резко выдохнул:

– Ну… с этим мне несколько сложновато работать. Значит, ты боишься того, о чем кто-то подумает когда-то там, в будущем. Обычно я прибегал к суперпентоталу, чтобы выяснить, что люди действительно думают. Но даже суперпентотал не может помочь узнать, о чем они подумают в будущем.

Никки сгорбился. Майлз удержался от замечания, что если он и дальше будет так горбиться, то его позвоночник станет таким же кривым, как у дяди. Существует крошечная, но чудовищная возможность, что мальчик действительно в это поверит.

– Кто нам нужен, – вздохнул Майлз, – так это агент Имперской безопасности. Кто-то, кто разведает незнакомую территорию, не зная, о чем думают или что сделают попавшиеся по дороге люди. «Внимательно слушай, наблюдай, запоминай и явись обратно с докладом». И им приходится это делать снова и снова, каждый раз в новых местах. В первый раз чертовски страшно.

– Откуда вы знаете? – посмотрел на него Никки. – Вы же сказали, что были курьером.

Черт, мальчишка наблюдателен!

– Ну, я… хм… не должен об этом рассказывать. У тебя нет допуска. Но неужели ты думаешь, что твоя школа так же опасна, как Архипелаг Джексона или Цетаганда? Если взять два… э-э-э… случайных примера?

Никки смотрел на него молча и, как опасался Майлз, с вполне оправданным презрением к неискренности взрослых.

– Но я расскажу тебе, чему научился.

Так, заинтересовался. Во всяком случае, поднял взгляд.

Довольствуйся этим. На большее он не пойдет.

– Во второй раз уже не так страшно. Позже я жалел, что не мог сразу начать со второго раза. Но единственная возможность добраться до второго раза – это сделать что-то в первый раз. Кажется парадоксом, но к простому можно добраться только через сложное. Но как бы то ни было, я не могу выделить тебе агента СБ на предмет выявления антимутантной деятельности в твоей школе.

Никки сердито хмыкнул на этот намек на покровительство.

Майлз едва заметно одобрительно ухмыльнулся.

– Кроме того, это будет маленько перебор, тебе не кажется?

– Наверное, – раздалось бурчание.

– К тому же идеальный разведчик должен сливаться с окружающей средой. Тот, кто знает территорию как свои пять пальцев и не сделает по незнанию грубых ошибок. Такой, кто умеет держать свое мнение при себе и не позволяет досужим домыслам влиять на его наблюдения. И который не должен влезать в драку, чтобы не выдать себя. Очень практичные ребята мои знакомые агенты Имперской безопасности. – Он оценивающе оглядел Никки. Так, это, кажется, не очень срабатывает. Попробуем другое. – Самому юному моему агенту было десять лет. Нет необходимости объяснять, что это происходило не на Барраяре, но я не думаю, что ты менее сообразителен, чем она.

– Десять? – переспросил Никки, временно сбитый с позиций. – Она?

– Она выполняла простую задачу связного. Потому что могла пройти незаметно там, где наем… где взрослый в мундире не мог. Так что я охотно выступил бы в роли твоего тактического консультанта в этой… э-э-э… школьной миссии, но я не могу работать без разведданных. А самый лучший разведчик в данном случае уже есть прямо на месте. Ты сможешь?

Никки пожал плечами. Но его упрямый взгляд стал оценивающим.

– Десять… девчонка…

Попадание, почти наверняка попадание!

– Я провел ее по документации как местного осведомителя. И ей, конечно, заплатили. По тем же расценкам, что и взрослым. За небольшой, но весьма значительный вклад, способствовавший скорейшему благополучному завершению того задания. – Майлз уставился в пространство с тем видом, который принимают взрослые, когда собираются предаться длинным и скучным воспоминаниям. Когда он посчитал, что рыбка уже на крючке, он сделал вид, что вернулся к действительности, и слабо улыбнулся ребенку. – Ну, хватит об этом. Долг зовет. Я в отличие от тебя еще не завтракал. Так что если надумаешь вылезти отсюда, то я буду дома еще минут десять.

Майлз открыл замок и вышел. Он сильно сомневался, что Никки понял из его рассказов больше, чем одно слово из трех, хотя в отличие от большинства обычно рассказываемых им историй здесь все было чистой правдой. Ну что же, он хотя бы сумел предложить мальчику выход из невозможной ситуации.

Катриона поджидала в коридоре. Майлз прижал палец к губам и замер. Дверь осталась закрытой, но замок не щелкнул. Жестом велев Катрионе следовать за ним, Майлз на цыпочках пошел в гостиную.

– Уф, – выдохнул он. – Кажется, мне еще никогда не приходилось выступать перед такой трудной аудиторией.

– Что случилось? – встревоженно спросила Кэт. – Он выйдет?

– Пока не уверен. Я подкинул ему кое-какую информацию для размышления. И он вовсе не в такой страшной панике. К тому же в ванной ему довольно скоро станет скучно. Давайте дадим ему немного времени и поглядим.

Майлз как раз приканчивал хлопья и кофе, когда Никки осторожно просунул голову в дверь кухни. Прислонившись к косяку, он постукивал пяткой по стене. Катриона, сидевшая напротив Майлза, прижала ладонь к губам и ждала.

– Где мои ботинки? – через некоторое время спросил Никки.

– Под столом, – ответила Кэт с явным усилием сохраняя ровный тон. Никки заполз под стол, извлек оттуда обувь, затем уселся по-турецки и обулся.

– Хочешь, чтобы тебя кто-нибудь проводил? – осторожно поинтересовалась Катриона, когда сынишка встал.

– Не-а. – Мальчик быстро глянул на Майлза, подобрал в гостиной портфель и сам направился в школу.

Катриона, приподнявшаяся было на стуле, бессильно опустилась обратно.

– Ну и ну. Может, мне стоит позвонить в школу, чтобы убедиться, что он пришел?

Майлз немного поразмыслил.

– Пожалуй. Только так, чтобы Никки об этом не узнал.

– Верно. – Кэт поболтала кофе на дне чашки и нерешительно спросила: – Как вам это удалось?

– Вытащить его оттуда. Если бы это был Тьен… Они оба упрямы. Тьен иногда здорово злился на Никки, причем без всякого повода. Он бы пригрозил высадить дверь и оттащить Никки в школу за шиворот. А я бы бегала кругами, причитая, откровенно боясь, что все пойдет наперекосяк. Хотя они никогда не переступали грань. Не знаю, было ли это из-за меня, или… Тьену потом всегда становилось стыдно. Нет, он не извинялся, а покупал… В общем, теперь это уже не имеет значения.

Майлз возил ложкой по дну тарелки, надеясь, что его желание получить от нее похвалу не слишком очевидно.

– Ну, решение вопроса силовыми методами для меня никогда не было легким выходом. Я просто… поиграл с его умом, расшевелил его. Я всегда стараюсь во время переговоров дать человеку возможность сохранить лицо.

– Даже ребенку? – Ее губы изогнулись и брови взлетели вверх. Майлз не знал, как истолковать это выражение. – Редко встречающийся подход.

– Ну, возможно, в моей тактике есть некоторый элемент сюрприза. Должен признаться, что я подумывал бросить на амбразуру подхалимов из СБ, но это был бы довольно глупый приказ. На карту была поставлена честь не только Никки.

– Что же… благодарю вас за долготерпение. Обычно от занятого и высокопоставленного мужчины не ждут, что у него найдется время на детей.

Она проговорила это с теплотой. Значит, она довольна. Вот здорово! Майлз облегченно промямлил:

– Ну, я такой. В смысле, я жду, что найдется. Мой па всегда находил… урывал время для меня. Позже, когда я узнал, что далеко не все действуют так, как па, то подумал, что так, как он, поступают самые занятые и самые высокопоставленные мужчины.

– Хм. – Катриона, глядя на свои руки, сжимавшие чашку, криво улыбнулась.

На кухню вплыл профессор Фортиц, одетый в удобный мешковатый костюм, чуть лучше сидящий на нем, чем его пижама. Пошитый на заказ, к чему обязывал профессора высокий статус Имперского Аудитора. Впрочем, Майлз сильно подозревал, что уважаемый ученый довел портных до истерики, пока не принудил их сделать так, как ему надо. «С большими карманами», – как он в свое время объяснил Майлзу, а его жена тогда лишь возвела очи горе. Фортиц распихивал дискеты по этим объемным полостям.

– Ты готов, Майлз? Из СБ только что сообщили, что нас ждет аэрокар с шофером у западных шлюзов.

– Прекрасно. – Виновато улыбнувшись Катрионе, Майлз проглотил остатки кофе и встал. – С вами сегодня все будет хорошо, госпожа Форсуассон?

– Да, конечно. У меня куча дел. Встреча с консультантом по имущественному праву, а еще нужно все разобрать и упаковать… Охраннику не придется идти со мной, да?

– Только если вы захотите. Мы оставим здесь на посту одного охранника на тот случай, если вы уйдете. Но если бы нашим комаррским друзьям понадобились заложники, они захватили бы нас с Тьеном еще тогда.

И навлекли бы на себя еще больше забот. Если бы только они это сделали, с сожалением подумал Майлз. Тогда бы дело продвинулось гораздо дальше, чем сейчас. Но Судха слишком умен, черт его побери.

– Если бы я думал, что вам с Никки грозит опасность, – то нашел бы способ как использовать вас как приманку… Нет-нет! – Если вы чувствуете себя неуютно, я с удовольствием приставлю к вам телохранителя.

– Нет, право, не стоит.

И снова эта слабая улыбка на ее губах. У Майлза было такое ощущение, что он с радостью провел бы все утро, изучая выражение ее лица. Список оборудования. Ты будешь изучать список оборудования.

– Тогда всего вам доброго, сударыня.

Лорд Аудитор Фортиц, после оценки ситуации, предпочел устроить собственную штаб-квартиру на опытной станции отдела избыточного тепла. Майлз вынужден был признать, что безопасность здесь на высшем уровне. Сюда нельзя ни попасть случайно, ни подкрасться незаметно – кругом пустыня. Впрочем, им с Тьеном это удалось, но тогдашние оккупанты были в тот момент заняты другими делами, а Тьену, судя по всему, вообще всю жизнь круто не везло. Майлз размышлял, что в затее Судхи было первично. Доступ ли к такому великолепному месту для секретных работ породил идею таинственного проекта, или же сначала возникла идея и только потом он сумел занять должность, дающую доступ к станции? Один из длинного списка вопросов, которые Майлз прямо-таки жаждал задать этому типу под суперпентоталом.

Когда аэрокар СБ доставил обоих Аудиторов на станцию, Майлз тут же отправился выяснять, какого прогресса добилась его команда, точнее, команда майора Дэмори, с инвентаризацией. Дежурный сержант пообещал, что полная информация по всему оборудованию, наличествующему на станции, будет готова к вечеру. Майлз вернулся к Фортицу, сидевшему в одном из просторных верхних кабинетов с огромными столами, ярким освещением и внушительным рядом мощных коммов. Профессор буркнул приветствие, не отрываясь от разноцветной сетки математических схем и графиков, высвеченных перед ним на головиде. Майлз устроился перед коммом, чтобы изучить предоставленный полковником Гиббсом список оборудования, реально закупленного отделом избыточного тепла и напрочь отсутствующего на станции. Вдруг удастся обнаружить что-то знакомое?

Вскоре профессор, тяжело вздохнув, выключил головид.

– Что ж, нет никаких сомнений, что они что-то сконструировали. Орбитальная команда отловила вчера еще серию обломков, почти все – расплавленные.

– Так что же дает нам список? Что-то одно, уничтоженное вместе с Радовашем, или чего-то два? – вслух размышлял Майлз.

– О, тут, судя по всему, как минимум два. Хотя второй, возможно, собран еще не до конца. Если оценить ситуацию с точки зрения Судхи, то у него выдался тяжелый месяц.

– Да, если все это месиво наверху не было действительно какой-то непонятной смертельной операцией, или сознательной диверсией, или… И где, черт побери, эта Мария Трогир? Я вовсе не уверен, что комаррцы тоже это знают. Когда Судха разговаривал со мной, мне показалось, что он страсть как хочет выяснить, что мне о ней известно. Если, конечно, это не очередной его ложный след.

– Ты уже что-нибудь выудил из инвентаризации? – спросил Фортиц.

– Ну, не совсем то, что хотел. Окончательный результат аутопсии Радоваша показал, кроме всего прочего, разрушения на клеточном уровне. В целом очень похоже на то, что случается с человеческим телом, оказавшимся рядом с лучом гравидеструктора. Прямое попадание, конечно, оставляет более выраженные следы, весьма впечатляющие, я бы сказал. Но, проходя рядом, луч может убить, практически не повредив тела. И с первых результатов сканирования на клеточном уровне я размышляю, не изобрел ли Судха заново гравидеструктор или еще какое-нибудь гравитационное оружие. Ручные гравидеструкторы – давняя мечта ученых-оружейников. Это я точно знаю. Но… представленное в списке оборудование не совсем подходит. Помимо всего прочего, там есть мощные приборы по передаче энергии, но я напрочь не вижу, куда они собираются ее передавать.

– Фрагменты математических выкладок, обнаруженных в библиотеке Радоваша, очень меня интригуют, – заметил Фортиц. – Ты рассказывал о математике Судхи, Каппеле, кажется. Какое он произвел на тебя впечатление?

– Трудно сказать, ведь теперь-то я знаю, что он все время мне лгал, – уныло хмыкнул Майлз. – Теперь понятно, что Судха заранее знал, что математик в критической ситуации сохранит здравость рассудка. Теперь-то я понимаю, что Судха очень тщательно отбирал людей, которых допустил до разговора со мной. – Майлз помолчал, не вполне уверенный, что сможет логически доказать свое предположение. – Я считаю, что Каппель – ключевой человек. Следующий после Судхи. А также бухгалтер, Фоскол… Нет. Пожалуй, я назову вам четверых. Судха, Фоскол, Каппель и Радоваш. Они – ядро. Готов поспорить на бетанский доллар, что вся эта чепуха о романе между Радовашем и Трогир – полный вымысел, убедительная дымовая завеса, выдуманная после аварии, чтобы выиграть время. Но так или иначе, где же сейчас Трогир? – Немного помолчав, он добавил: – И где они собираются использовать эту штуку? Или кому продать? Если продать, то они должны уже найти покупателя за пределами империи. Может, Трогир всех надула и повезла спецификации потенциальному покупателю? СБ тщательно перекрыла для наших пропавших комаррцев все п-в-туннели, ведущие за пределы империи. Они опережали нас всего на пару часов и физически не могли успеть удрать за границу. Но Трогир имеет две недели форы. Сейчас она может быть очень далеко.

Через час Майлз уже окосел от метров и метров инвентарного списка. У него ум зашел за разум, и он на полном серьезе принялся размышлять, как бы ему привязаться, как гиперактивной личинке, ко всем полевым агентам, разыскивающим сбежавших комаррцев. Надо полагать, по частям. Он уже научился не мечтать о способности раздваиваться или еще как-то умножать себя. Майлз припомнил старую барраярскую шутку о фор-лорде, прыгнувшем на лошадь и помчавшемся во всех направлениях сразу. Движение вперед срабатывает как стратегия лишь тогда, когда ты очень точно знаешь, где именно находится это самое вперед. Вот ведь лорд Аудитор Фортиц не бегает же кругами, а спокойно сидит в центре и ждет, когда все придет к нему само.

Размышления Майлза о доказанных минусах клонирования были прерваны звонком от полковника Гиббса. На лице полковника расплылась широченная и потрясающе самодовольная улыбка. Профессор выбрался из-за своего комма и, прошлепав вдоль всего ряда аппаратов, встал позади Майлза, опершись на спинку стула.

– Милорд Аудитор, Милорд Аудитор, – кивнул полковник им обоим. – Я, кажется, обнаружил именно то, что вы хотели. Нам удалось наконец отследить реальные закупки самого крупного оборудования. За последние два года отдел избыточного тепла приобрел пять стандартных двигателей Неклина у комаррской фирмы по производству двигателей для скачковых кораблей. У меня есть название и адрес компании и копии инвойсов. «Боллен дизайн» – так она называется – все еще хранит файлы технических характеристик.

– Судха строил скачковый корабль? – пробормотал Майлз, пытаясь вообразить эту картину. – Погодите-ка, двигатели Неклина идут парно. Может, они один сломали? Полковник, Имперская безопасность уже посетила Боллена?

– Да, мы там были, чтобы проверить подделку инвойсов. «Боллен дизайн» – совершенно законное, хоть и маленькое предприятие. Они в бизнесе уже около тридцати лет, что мало стыкуется с операцией по казнокрадству. Фирма не способна конкурировать с такими гигантами, как «Тоскане индастриз», поэтому специализируется на необычных и экспериментальных инженерных разработках, а также на ремонте нестандартных и устарелых скачковых двигателей. Фирма, судя по всему, не нарушила никаких законов и сотрудничала с Судхой, как с обычным заказчиком. К моменту их побега инвойсы еще не были оплачены. Похоже, они это сделали, как только добрались до комма Фоскол. Тем не менее… главный инженер, работавший непосредственно над заказом Судхи, отсутствует на работе уже три дня, и дома его мой полевой агент тоже не нашел.

Майлз тихо выругался.

– Избегает допроса с суперпентоталом, готов поспорить! Если, конечно, его труп не обнаружат в каком-нибудь отстойнике. На данном этапе возможны оба варианта. Надеюсь, у вас есть ордер на его задержание?

– Безусловно, милорд. Хотите, чтобы я передал все, что мы обнаружили сегодня утром, по закрытому лучу?

– Да, будьте любезны, – кивнул Майлз.

– Особенно технические характеристики, – добавил из-за его плеча Фортиц. – А когда я их просмотрю, то, возможно, захочу побеседовать с теми сотрудниками Боллена, что еще на месте. Могу ли я попросить службу безопасности позаботиться о том, чтобы никто из них не отбыл в неплановый отпуск до беседы со мной, полковник?

– Уже сделано, милорд.

Все еще самодовольно улыбаясь, Гиббс исчез, и пошла передача обещанных им бухгалтерских и технических сведений. Фортиц спихнул финансовую документацию Майлзу, который быстренько записал ее и пришел посмотреть на технические характеристики.

– Ну и что это за чертовщина? – изрек Фортиц, когда после сканирования запустил на головиде разноцветную схему, медленно вращающуюся в трех измерениях.

– Я надеялся, что это-то вы мне и объясните, – выдохнул Майлз, стоявший за спиной профессора. – Но уж наверняка не похоже ни на один двигатель Неклина, какие я когда-либо видел.

Полученное на головиде сооружение смахивало на нечто среднее между штопором и воронкой.

– Все варианты слегка отличаются друг от друга, – заметил Фортиц, высветив на головиде еще четыре схемы рядом с первой. – Судя по числам, различия увеличивались с каждой последующей модификацией.

Согласно указанным параметрам, первые три были меньше последующих: метра два в длину и метр или около того в ширину. Четвертый – вдвое больше третьего. А пятый – пяти метров шириной и шести длиной. Майлз припомнил кубатуру помещения цеха. Последний двигатель доставлен четыре недели назад, и его нет в наличии. Никто, находясь в здравом уме, не будет держать такое ценное оборудование, как двигатели Неклина, под открытым небом.

– Эти штуки генерируют Неклиновское поле? – спросил Майлз. – Какой конфигурации? При наличии пары двигателей поля вращаются в противофазе и пропихивают корабль сквозь пятимерное пространство. – Он руками изобразил, как это выглядит. Как ему метафорически объясняли когда-то в академии, поля обволакивают корабль, создавая пятимерную иглу неопределенного диаметра и бесконечной длины, чтобы пройти сквозь пятимерную точку, именуемую «пространственно-временной туннель», и снова сворачиваются в трехмерные после прохода. А на последнем курсе еще и давали математические выкладки, которые Майлз, сдав экзамен, благополучно забыл за ненадобностью. И было это задолго до его криооживления, так что вряд ли можно винить в этой забывчивости иглогранату джексонианского снайпера. – Когда-то я все это знал… – жалобно протянул Майлз.

Несмотря на довольно-таки толстый намек, профессор не приступил к популярной лекции. Он просто устроился поудобней на стуле, подперев рукой подбородок. Через некоторое время он наклонился и очень быстро начал прогонять на дисплее файлы с отчетами о ходе расследования.

– Ага! Вот он!

Он открыл два файла: со списком обнаруженных фрагментов и с похожим списком оборудования, полученного от Боллена, и откинулся на спинку стула.

– Черт подери!

– Что? – заитересовался Майлз.

– Вот уж не думал, что нам так повезет. Вот это, – он указал на первый список, – результат анализа оплавленных и сильно поврежденных частей, подобранных на орбите. Они практически с точностью совпадают с четвертым из этих непонятных агрегатов, видишь? Результаты отличаются совсем чуть-чуть за счет отсутствия более легких элементов, которые и должны испариться при такой температуре. Хм. Не думал, что мы когда-нибудь сможем установить происхождение этих штук.

– Если это был четвертый, – медленно проговорил Майлз, – то где же тогда пятый?

– Там же, где первый, второй и третий, – пожал плечами Фортиц.

– У вас достаточно информации, чтобы восстановить его энергетический запас? И тогда у нас будет вся машина целиком, так?

– М-м-м, возможно. Хотя для этого надо знать еще кое-что. Какова мощность? Поле – постоянное или переменное? Боллен должен был это знать, чтобы сделать соответствующую пару… Ага! – Профессор снова обратился к техническим характеристикам и принялся внимательно изучать какую-то сложную диаграмму.

Майлз нетерпеливо раскачивался на пятках. Когда он уже больше не мог хранить уважительное молчание без риска, что пар повалит из ушей, он спросил:

– Да, но что эта штука делает?

– Надо полагать, именно то, для чего и предназначена. Создает поле, разрывающее пятимерное пространство.

– Которое делает что? И с чем?

– А! – Профессор откинулся назад и уныло потер подбородок. – Поиск ответа на этот вопрос займет несколько больше времени.

– Мы можем проиграть на комме виртуальные варианты?

– Безусловно. Но чтобы получить правильный ответ, для начала следует задать правильный вопрос. Мне нужен… хм!.. специалист по теории пятимерного пространства. Пожалуй, лучше всего доктор Рива, она преподает в Солстисском университете.

– Если она комаррианка, то СБ будет возражать.

– Да, но она тут, на планете. Я и прежде с ней консультировался, когда расследовал подозрительный с политической точки зрения несчастный случай при скачке через п-в-туннель в пространстве Зергияра два года назад. У нее гораздо лучше развито ассоциативное мышление, чем у всех прочих известных мне пятимерщиков.

Майлзу всегда казалось, что у всех экспертов по пятимерной математике мозги повернуты иначе, чем у остального человечества, но он кивнул, признавая важность этой особенной черты.

– Она мне нужна. И я ее заполучу. Но прежде чем вытаскивать ее из академической рутины, я сперва сам поговорю с Болленом. Твой полковник Гиббс очень хорош, но он не мог задать все необходимые вопросы.

– Вы правы, – лаконично ответил Майлз.

Поездка на завод Боллена не принесла, вопреки надеждам Майлза, ничего нового. Суборбитальный катер быстро доставил Майлза с Фортицем к пребывающим в расстройстве владельцам фирмы. Поскольку всю документацию уже передали утром СБ, Имперским Аудиторам мало что еще могли предоставить. Администрация знала лишь финансовые и контрактные подробности отношений с мифическим «частным исследовательским институтом» Судхи, на который, как они считали, делался заказ. Техники по сборке тоже мало что могли добавить к уже имевшемуся у Фортица списку технических характеристик. Если пропавший инженер тоже знал о подлинной сущности своего заказчика и предназначении агрегата не больше других служащих Боллена, то у него не было повода удирать. Никакого преступления, как понимал Майлз, «Боллен дизайн» не совершал.

Однако техники помнили, когда к ним приходили люди, похожие по описанию на Судху, Каппеля и Радоваша. Причем Судха в последний раз побывал здесь буквально на прошлой неделе. Но начальство никогда не допускало техников к этим переговорам. Им было лишь велено не обсуждать с посторонними необычные двигатели Неклина, поскольку, дескать, они экспериментальные и еще не запатентованы. А промышленные секреты легко превращаются в прибыль (или убыток). Пока что все это больше смахивало на убытки, чем на прибыль.

Заказчики всегда забирали готовые двигатели с завода сами, а не поручали куда-либо их доставить. Майлз мысленно пометил, что надо будет выяснить, имеется ли у отдела использования тепла большой транспорт, а если нет, то поручить Имперской безопасности проверить все наемные грузовики, достаточно большие, чтобы перевезти два последних двигателя.

Шныряя по заводу, пока профессор предавался профессиональным беседам на Высоком Инженерном Языке, Майлз все больше приходил к выводу, что главный инженер исчез добровольно. При ближайшем рассмотрении выяснилось, что личные записи этого типа испарились вместе с ним. Охрана завода Боллена, конечно, была далеко не военной, но трудно предположить, что улепетывающие со всех ног комаррцы Судхи сначала быстренько прикончили инженера, а затем без посторонней помощи незаметно и с хирургической точностью вытащили все необходимое из такого количества коммов. Впрочем, Майлз так или иначе не желал этому человеку смерти. Наоборот, ему очень хотелось, чтобы тот оказался жив-здоров на другом конце инъектора с суперпентоталом. В этом-то и проблема. Люди теперь предвидят допрос с суперпентоталом. Современные заговорщики гораздо более скрытны, чем в старые скверные времена физических пыток. Еще три дня назад, скажи ему кто-нибудь, что Гиббс принесет подробный список составных частей секретного оружия Судхи на блюдечке с голубой каемочкой, Майлз пришел бы в восторг, полагая, что дело почти раскрыто. Ха!

Домой к Форсуассонам Майлз с Фортицем вернулись слишком поздно для ужина, но как раз к десерту, явно состряпанному по вкусу профессора: шоколад, крем и огромное количество гидропонного пекана. Дружно усевшись вокруг стола, они принялись уничтожать лакомство. Как бы ни прошла сегодняшняя встреча Никки с однокашниками, на аппетите ребенка это нисколько не отразилось, одобрительно отметил про себя Майлз.

– Как дела в школе? – спросил Майлз, стыдясь, что такой нудный вопрос исходит из его уст. Но как иначе узнать положение дел?

– Нормально, – ответил Никки с набитым ртом.

– Ждешь каких-нибудь неприятностей завтра?

– Не-а. – Односложные ответы вернули их к нормальному стилю разговора подросток—взрослый. И никакого панического ужаса, как утром.

– Отлично, – вежливо кивнул Майлз. Глаза Катрионы улыбались. Отлично.

Никки проглотил десерт и ускакал, а Катриона застенчиво спросила:

– А как ваши дела сегодня? Я не знала, как расценивать ваш поздний приход. Как прогресс или наоборот.

Как дела сегодня? Казалось, она интонацией извиняется за столь прозаический вопрос. Майлз не знал, как дать ей понять, что он безумно рад этому вопросу и ему очень хочется, чтобы она повторила его снова. И снова, и снова… Ее духи будили в нем животные инстинкты, понуждая кататься кверху лапами и выделывать всякие фокусы. И при этом Майлз даже не был уверен, пользуется ли она вообще духами. Такая смесь похоти и ощущения домашнего покоя была для него чем-то абсолютно новым и незнакомым. Ну, частично. Как справляться с похотью, он знал. Это ощущение домашнего уюта поймало его врасплох.

– Мы поднялись к новому и неожиданному уровню озадаченности, – сообщил ей Майлз.

Профессор открыл рот, закрыл, потом все же произнес:

– Да, суммировать наши достижения можно примерно так. Гипотеза лорда Форкосигана оказалась верной. Схема казнокрадства была разработана для финансирования производства… э-э-э… нового устройства.

– Секретного оружия, – внес поправку Майлз. – Я сказал – секретного оружия.

Глаза профессора весело блеснули.

– Будьте точны с терминологией. Если это оружие, то что является его мишенью?

– Оно настолько секретное, – пояснил Майлз Катрионе, – что мы даже никак не можем понять, для чего оно, собственно, предназначено. Так что я как минимум наполовину прав. – Он посмотрел вслед Никки. – Насколько я понимаю, раз Никки ведет себя как обычно, все прошло гладко?

– Да. Я была практически уверена, что так оно и будет. Большое вам спасибо за утреннюю помощь, лорд Форкосиган. Я так рада, что…

От некоторой неловкости Майлза спас сигнал от входной двери. Катриона пошла открывать, а профессор направился следом, помешав Майлзу задать запланированный встречный вопрос «как прошла встреча с юрисконсультом по имущественному праву? Я был уверен, что вы с этим прекрасно справитесь». Майлз напомнил себе, что охранник службы безопасности стоит на посту в коридоре, так что ему вовсе незачем выходить. Раздумывая, как бы завязать следующий разговор-отмычку с Катрионой, он вышел на балкон.

И солнце, и отражатель сели уже несколько часов назад. Только огни города сияли в ночи. По аллее, ведущей к автостанции, еще шли немногочисленные прохожие, медленно прогуливались парочки. Майлз, облокотившись на перила, принялся наблюдать за одной из них. Мужчина обнимал женщину за плечи, а она обвила рукой его талию. При силе тяжести ноль разница в росте, как у них, исчезает, елки-палки! Интересно, а как в таких случаях себя ведут четверорукие квадди? Когда-то Майлз был знаком с женщиной-музыкантом квадди. Он не сомневался, что и у квадди тоже есть какой-то эквивалент человеческим объятиям…

Его несколько завистливые размышления были прерваны голосами, донесшимися с кухни. Катриона приветствовала какого-то гостя. Второй голос принадлежал мужчине, говорящему с комаррским акцентом. Майлз напрягся, узнав быстрый говорок кроликообразного Венье.

– …Имперская безопасность отдала его личные вещи гораздо раньше, чем я думал. И полковник Гиббс сказал, что я могу отнести их вам.

– Спасибо, Венье, – ответила Катриона тихим голосом, который Майлз в ее случае уже научился определять как застенчивость. – Почему бы вам просто не поставить коробку на стол? А где он…

Послышался негромкий стук.

– В основном здесь всякая всячина, ручки и все такое, но я подумал, что вы захотите получить обратно ваши с сыном портреты.

– Да, спасибо.

– Вообще-то я пришел не только для того, чтобы принести вещи администратора Форсуассона. – Венье набрал в грудь побольше воздуха. – Я хотел поговорить с вами наедине.

Майлз, собравшийся было войти на кухню, замер. Черт подери, СБ допросила Венье и отпустила с миром, так? Какой еще секрет он собирается выложить, да к тому же и Катрионе? Если он, Майлз, войдет, захочет ли Венье продолжить?

– Ну… хорошо. Э-э, не хотите ли присесть?

– Спасибо.

Раздался скрип стульев.

– Я подумал о том, насколько неловким стало ваше положение после смерти администратора, – начал Венье. – Мне бесконечно жаль, но я не мог не понимать, наблюдая за вами все эти месяцы, что взаимоотношения между вами и вашим покойным мужем не такие гладкие, как должны были быть.

– Тьен… был непростым человеком. Я не думала, что это так заметно.

– Тьен был ослом, – спокойно заявил Венье. – Это было заметно. Виноват. Простите. Но это правда, и мы с вами оба это знаем.

– Теперь это не важно. – Тон ее был далеко не поощряющим.

– Я слышал, что он играл на акциях и потерял ваши деньги, – настойчиво продолжил Венье. – И его смерть ввергла вас в чудовищное положение. Как я понимаю, вы вынуждены вернуться на Барраяр.

– Да, я планирую вернуться на Барраяр, – медленно ответила Катриона.

Мне надо кашлянуть, думал Майлз. Уронить стул. Ворваться в кухню с воплем: «Венни! Рад тебя видеть!» Но вместо этого он старался дышать как можно тише.

– Я понимаю, что затеваю разговор не ко времени, еще слишком рано, – продолжил Венье. – Но я наблюдал за вами много месяцев. Как с вами обращались. Практически узница, в традиционном барраярском браке. Я не знаю, в какой степени вы были узницей добровольно, но теперь… Вы не думали о том, чтобы остаться на Комарре? А не возвращаться обратно в тюрьму? Понимаете, у вас ведь есть этот шанс. Шанс убежать.

Майлз почувствовал, что сердце у него начинает колотиться со страшной скоростью. К чему это Венье клонит?

– Я… понимаете, обратный путь как потерявшим кормильца нам оплачивает империя.

Та же тихая застенчивость.

– Я могу предложить вам кое-что другое. – Венье судорожно сглотнул. Майлз готов был поклясться, что слышал тихий клекот в тощей глотке комаррца. – Выходите за меня замуж. Это даст вам законное право остаться здесь. И тогда никто не сможет вынудить вас вернуться. Я смогу обеспечить вас, пока вы не встанете на ноги и не наверстаете упущенное в ботанике, химии или в чем другом. Вы ведь так многое можете. Передать вам не могу, как мне больно было видеть, как такой огромный человеческий потенциал пропадает втуне, тратится на этого барраярского клоуна. Я понимаю, что это сначала будет брак по договоренности, но поскольку вы – фор, то для вас это не ново. А со временем он сможет перерасти в нечто большее, я уверен. Я понимаю, что еще слишком рано, но вы скоро уедете, и тогда будет слишком поздно!

Венье замолчал, чтобы перевести дыхание. Майлз наклонился вперед, открыв рот в молчаливом вопле. «Это мои слова! Мои слова! Это все – мои слова, черт бы тебя побрал!» Он ждал соперников-форов в борьбе за руку Катрионы, которые наверняка слетятся как мошка на мед, едва молодая вдова ступит на землю Барраяра. Но Бог ты мой, она же еще даже не улетела с Комарры! Он сроду не думал о Венье или каком-нибудь другом комаррце как о возможных соперниках! Хотя какой это соперник? Венье в роли соперника – смех да и только! Майлз более могуществен, более богат, более значим, и все это он готов сложить к ее ногам, когда придет время. А Венье даже не выше Катрионы, на добрых сантиметра четыре ниже…

Единственное, чего не мог предложить Майлз, – это избавиться от Барраяра. И в этом у Венье преимущество, которое Майлзу не преодолеть никогда.

Последовало длительное пугающее молчание, во время которого Майлз мысленно вопил:

Скажи нет! Скажи нет! Скажи НЕТ!

– Очень любезно с вашей стороны, – нарушила наконец молчание Катриона.

Кой черт это должно означать?! И гадает ли об этом же Венье?

– Любезность тут совершенно ни при чем. Я… – Венье снова кашлянул. – Я вами восхищаюсь.

– О Господи!

– Я подал документы на вакансию главы департамента Проекта Терраформирования, – быстро добавил Венье. – И думаю, что у меня есть неплохой шанс. Из-за переполоха в департаменте штаб-квартира наверняка захочет определенной преемственности. А если под общую гребенку пойдут и невиновные, и виноватые, я сделаю все возможное, постараюсь очистить мою профессиональную репутацию. Я могу сделать сектор «Серифоза» образцом, я знаю, что могу. Если вы останетесь, я смогу дать вам акции. Мы сможем делать это вместе, сможем превратить это место в сад. Останьтесь и помогите построить целый мир!

Снова длительное и пугающее молчание.

– Полагаю, вы переедете в эту квартиру, если займете пост Тьена, – наконец сказала Катриона.

– Само собой, – неуверенно ответил Венье. Верно, это вовсе не положительный момент, хотя не факт, что Венье это понял. «Я с трудом выношу это место», – сказала она тогда…

– Ваше предложение очень любезное и щедрое, Венье. Но вы несколько неверно трактуете мое положение. Никто не вынуждает меня возвращаться домой. Комарра… Боюсь, купола вызывают у меня клаустрофобию. И каждый раз, надевая респиратор, я буду вспоминать о некрасивой смерти Тьена.

– А! Это я понимаю. Но возможно, со временем?..

– Ах да! Время. По обычаю форов вдова должна блюсти траур в течение года. – Майлз не мог видеть, какое при этом у нее выражение лица. Она улыбается? Морщится?

– И вы следуете этим древним обычаям? Вы должны? Но почему? Никогда этого не понимал. Я полагал, что в Период Изоляции все женщины должны были быть все время замужем.

– Лично я полагаю, что это было весьма практично. Если женщина вдруг беременна, то всю беременность пробудет в семье мужа, чтобы в случае рождения мальчика они были уверены: сын останется в семье отца. Впрочем, что считаю я по поводу положенного срока траура, значения не имеет. До тех пор, пока я придерживаюсь традиций, это защитит меня от… от нежеланных ухаживаний. Мне просто необходимо побыть в тишине и спокойствии, чтобы собраться с мыслями…

Повисла недолгая пауза. Затем Венье несколько более напряженно спросил:

– Защитит? Я не думал, что мое предложение будет воспринято как нападение, Кэт.

– Разумеется, я так не думаю, – слабо возразила она.

Вранье. Вранье. Еще как думает! Катриона из своего печального опыта воспринимает брак как долговременную осаду ее души. После десяти лет совместной жизни с Тьеном она относится к браку примерно так же, как Майлз – к иглогранатам. И это очень плохо для Венье. Но и для Майлза тоже. Плохо. Хорошо. Плохо. Хорошо. Плохо…

– Кэт, я… я не буду вам надоедать. Но хотя бы подумайте об этом, взвесьте все варианты, прежде чем сделаете что-то непоправимое. Я буду ждать.

Опять пугающая тишина. Затем:

– Я не хочу причинять боль вам, человеку, не сделавшему мне ничего плохого, но нельзя оставлять людей жить с несбыточной надеждой. – Потом послышался долгий вдох, будто она собиралась с силами, и… – Нет.

– Но благодарю вас за заботу, – еле слышно добавила она.

Повисла пауза, затем Венье сказал:

– Я хотел помочь. Но теперь вижу, что сделал только хуже. Мне действительно пора идти. Еще нужно купить что-нибудь на ужин по дороге…

Да, и лопай его в одиночестве, кролик несчастный! Ха!

– Доброй ночи, госпожа Форсуассон.

– Я провожу вас. Еще раз спасибо, что принесли вещи Тьена. Надеюсь, вы получите его должность, Венье. И уверена, что отлично справитесь с работой. Уже пора снова ставить комаррцев на высшие административные должности…

Майлз медленно пошевелился, размышляя, как бы незаметно проскользнуть мимо нее. Если она пойдет посмотреть, как там Никки, что вполне возможно, тогда ему удастся незаметно прокрасться в ее кабинет и он сможет прикинуться, будто все это время был там…

Но Катриона вернулась на кухню. Послышался шорох, вздох, шорох стал громче, когда содержимое коробки, судя по всему, высыпали в мусоропровод. Задвинули или отодвинули стул. Майлз чуть наклонился, чтобы незаметно выглянуть из-за балконной двери. Катриона сидела, закрыв лицо руками. Плачет? Смеется? Она потерла лицо, вскинула голову и встала, повернувшись к балкону.

Майлз быстро отпрянул, огляделся и плюхнулся на ближайший стул. Вытянув ноги, он театрально откинул голову и закрыл глаза. Может, имеет смысл захрапеть, или это уже перебор?

Ее шаги замерли. Бог мой, что, если она закроет дверь и запрет его здесь, как бродячего кота? И что тогда? Стучать в стекло или торчать здесь всю ночь? Будут ли его искать? Может, ему удастся отсюда спуститься и войти через парадную дверь? От этой мысли его передернуло. В принципе следующего припадка быть еще не должно, но кто знает? В этом-то и вся прелесть его конвульсий, что они непредсказуемы…

Снова раздались шаги. Майлз расслабил лицевые мышцы, затем сел, моргая и бурча. Катриона удивленно смотрела на него, ее осунувшееся лицо освещал льющийся с кухни свет.

– О! Госпожа Форсуассон! Должно быть, я устал больше, чем думал…

– Вы спали?

Его «да» превратилось в слабое «м-м». Майлз вспомнил, что обещал никогда не лгать ей. Он потер шею:

– В этой позе меня бы паралич разбил.

Ее брови поползли вверх, и она скрестила руки на груди.

– Лорд Форкосиган! Вот уж не думала, что Имперские Аудиторы могут так увиливать от прямого ответа.

– Как? Так плохо? – Майлз сел нормально и вздохнул. – Извините. Я вышел сюда полюбоваться видом и ничего такого не думал, когда услышал, как вошел Венье. Потом подумал, что речь пойдет о коробке, ну а потом было уже поздно объявлять о себе, не поставив всех в неловкое положение. Такая же скверная история, как та выходка с вашим коммом. Простите. Чистая случайность – и то, и другое. Вообще-то я не такой, правда.

Она склонила голову набок, на губах мелькнула ехидная улыбка.

– Какой? Непреодолимо любопытный и не признающий никаких социальных запретов? Да, вы такой. И это вовсе не результат подготовки в Имперской службе безопасности. Вы такой от природы. Неудивительно, что вы так хорошо там работали.

Это что, комплимент или оскорбление? Майлз так и не понял толком. Хорошо, плохо, хорошо-плохо-хорошо?.. Он встал, улыбнулся, вежливо пожелал ей спокойной ночи и позорно сбежал.

На следующее утро Катриона уехала из дому пораньше, чтобы встретить прибывающую с Барраяра тетю. Катер, перевозящий пассажиров с Комарры на скачковую станцию, стартовал с орбиты около полудня по солстисскому времени. Катриона с довольным и немного виноватым вздохом устроилась в отдельном купе.

Очень похоже на дядю Фортица – обеспечить ей такой комфорт. Он никогда ничего не делает наполовину. «Никаких искусственных ограничений!» Кэт почти слышала его радостный бас, хотя обычно это высказывание касалось десерта. Ну и что с того, что она, если встанет в середине купе, сможет коснуться обеих стен? Она все равно счастлива, что не придется тереться плечами с другими пассажирами в экономическом классе, хотя весь перелет от Комарры до станции занимает каких-то восемь часов. В прошлый раз она сидела между Тьеном и Никки все семь суток полета от Барраяра, и трудно было сказать, кто из них больше устал, включая и ее самое.

Прими она предложение Венье, ей не пришлось бы повторять этот утомительный путь. Плюс в его пользу, о котором Венни даже и не догадывался. И все. Она подумала о его предложении, и ее губы скривились при воспоминании об испытанных ею неловкости, веселом изумлении и неожиданной мгновенной вспышке ярости. С чего это Венье решил, что она доступна? Кэт полагала, что, опасаясь вспышек ревности со стороны Тьена, она уже давно истребила в своей манере держаться все призывные сигналы. Или она действительно выглядела настолько жалко, что даже робкий Венни смог вообразить себя ее спасителем? Если так, то это уж точно не его вина. Ни предложения Венье, ни грандиозные планы Форкосигана относительно ее будущего образования и работы не казались ей малопривлекательными. На самом деле они полностью соответствовали ее чаяниям, и все же… Казалось, оба внушали: «Ты сможешь стать настоящим человеком, но только если будешь играть по нашим правилам».

Почему я не могу быть настоящей такая, какая я есть?

Тьфу на все это! Она не позволит буре эмоций испортить ей наслаждение от нежданно подаренного краткого мига одиночества. Достав дисковод, она поправила множество подушек и с удовольствием растянулась на койке. В такие моменты Катриона всегда размышляла, почему это одиночное заключение считается суровым наказанием? Это же так здорово, когда никто не может до тебя добраться! Наслаждаясь, она пошевелила пальцами ног.

Ей было немного стыдно из-за Никки, безжалостно оставленного у одного из одноклассников под предлогом, что ему не следует пропускать занятия. Если – как ей иногда казалось – она ничего особенного не делала дни напролет, то почему, когда уехала, ее повседневные дела обременили так много народа? Что-то тут не стыкуется. Хотя госпожа Форторрен, чей муж служил помощником представителя Имперского советника в Серифозе, желала от всей души помочь молодой вдове. И вряд ли Никки для нее большая обуза – у нее у самой четверо детей, которых она умудряется кормить, одевать и воспитывать в атмосфере всеобщего хаоса, которая нисколько не тревожила ее добродушное легкомыслие. Дети госпожи Форторрен быстро научились сами о себе заботиться, и разве это плохо? Просьбы Никки взять его с собой были пресечены в корне напоминанием, что у пилотов пассажирского катера существуют суровые правила, запрещающие пассажирам заходить в кабину, к тому же это вовсе не скачковый корабль. На самом же деле Катрионе просто хотелось немного побыть одной, а потом спокойно поговорить с тетей о своей жизни с Тьеном. Мысли вихрем клубились у нее в голове.

Когда катер стартовал, она едва почувствовала ускорение. Кэт вставила в дисковод дискету, порекомендованную консультантом по имущественному праву, и устроилась поудобней. Консультант подтвердил предположение Форкосигана, что долги Тьена обязывают одного лишь Тьена, и взять больше, чем лежит на его счету, не может никто. Значит, после десяти лет брака она осталась ни с чем, с пустыми руками, как в самом начале. Если не считать приобретенного опыта… Кэт усмехнулась. Подумав, она решила, что лучше оставаться с пустыми руками, но без Тьена.

Диск был неимоверно скучен, но в компенсацию у нее имелся еще диск об эскобарских водных садах, за который она и принялась, покончив с домашним заданием. Это правда, что у нее практически нет денег. И такое положение дел тоже надо менять. Знание, может быть, и не сила, но невежество – совершенно определенно слабость, как и бедность, впрочем. Уже давно пора перестать считать себя ребенком, а всех остальных – взрослыми. Один раз меня побили. Но второго раза не будет.

Катриона дочитала одну книгу и половину другой, прекрасно поспала два часа кряду без всяких помех, проснулась и привела себя в порядок к тому времени, как катер начал маневрировать у доков. Упаковав вещи в дорожную сумку, она повесила ее на плечо и вышла посмотреть в иллюминатор на станцию и п-в-туннель.

Станцию построили около века назад, когда исследователи п-в-туннелей нырнули в него и заново открыли Барраяр. Потерянную колонию нашли в конце сложного многоскачкового маршрута, совершенно отличного от того, каким в свое время впервые попали на Барраяр колонисты. Во время цетагандийского вторжения станция претерпела ряд изменений и была увеличена в размере. Комарра даровала гем-лордам право прохода через нее в обмен на огромные торговые концессии по всей Цетагандийской империи и за долю предполагаемых завоеваний Барраяра. Сделка, которая вышла Комарре боком. Затем последовал довольно спокойный период, пока барраярцы, прошедшие суровую школу цетагандийского вторжения, в свою очередь не обрушились на Комарру.

Под новым управлением Барраярской империи станцию снова расширили, превратив в беспорядочное сооружение для пяти тысяч живущих здесь работников, их семей и непрерывного потока пассажиров, и обслуживающее несколько сотен кораблей, совершающих рейсы на расположенный в тупике Барраяр. Сейчас здесь строили новый длинный причал, отходящий в сторону, как блестящая палка. Барраярская военная станция виднелась вдали – сверкающая точка, блокирующая невидимый взору пятимерный проход. Катриона видела полдюжины разных судов, курсирующих между гражданской станцией и п-в-туннелем, маневрирующих на подходе к доку или на выходе от него. И парочку каботажных грузовиков, перевозящих груз от одного п-в-туннеля к другому. Затем катер нырнул в док, и огромная станция заслонила вид.

Тоскливые таможенные формальности были проделаны еще на Комарре перед отлетом, поэтому пассажиры катера свободно сошли на станцию. Катриона сверилась с голокартой, жизненно необходимой в этом вавилонском столпотворении, и пошла забронировать номер в гостинице для себя и тети, а заодно и бросить там вещи. Номер – маленький, но тихий – прекрасно подойдет бедной тете Фортиц, чтобы оправиться после скачков и собраться с силами для дороги на Комарру. Катриона пожалела, что в свое время у нее самой по пути не было такого убежища. Сообразив, что последнее, что пожелает видеть госпожа профессор, это еда, Катриона предусмотрительно перекусила в ближайшем кафе и направилась в зал дожидаться швартовки корабля с Барраяра.

Примостившись на кресле, откуда были хорошо видны двери шлюза, она слегка пожалела, что не захватила с собой что-нибудь почитать на случай, если высадка пассажиров задержится. Но сама станция и ее обитатели и без того были вполне достойным развлечением. Куда летят все эти люди и зачем? Наибольший интерес представляли жители отдаленных частей Галактики. Они здесь транзитом по делам, с дипломатическими миссиями, в поисках убежища, просто отдыхают? Катриона за всю свою жизнь видела лишь два мира. Увидит ли она когда-нибудь другие? Два, напомнила она себе, это ровно в два раза больше, чем большинство людей. Не жадничай.

А сколько повидал Форкосиган?..

Мысли, пройдя круг, вернулись к ее личной катастрофе – жертва потопа перебирает остатки своего добра после отступления вод. Может быть, традиционно форский идеал брака и семьи противоречит женской душе, или же источником ее крушения является сам Тьен? Вряд ли ответ на этот вопрос можно получить с первой попытки, а брак – совсем не тот опыт, который хочется повторить. И все же тетя – живое доказательство того, что счастье в браке возможно. Она добилась общественного признания – тетя историк, учитель, преподает на четырех языках. И у нее трое взрослых детей, и брак ее пережил пятидесятилетний юбилей. Шла ли она на скрытые компромиссы? У нее солидное положение на ее профессиональном поприще. Могла ли она подняться еще выше? У нее трое детей. Могла ли она иметь шестерых?

Нам предстоит гонка, госпожа Форсуассон. Вы предпочитаете бежать с отрубленной левой ногой или правой?

Я хочу бежать на двух ногах.

Тетя Фортиц бежала на двух ногах, и с большим достоинством. Катриона когда-то жила у тети дома и сомневалась, что идеализирует ее. Но ведь она замужем за дядей Фортицем. Карьера человека зависит лишь от его собственных усилий, а брак – это лотерея, и ты тянешь жребий в юности или ранней молодости, то есть в момент максимальной глупости и растерянности. Может, так оно и должно быть. Если люди станут слишком разборчивыми, то человечество запросто вымрет. Эволюция благоприятствует размножению, а не счастью.

Так как же тебя угораздило оказаться вовсе ни с чем?

Катриона хмыкнула от отвращения к самой себе, но тут двери шлюза открылись, и оттуда полился людской поток. Большая часть толпы уже прошла, когда Кэт углядела низенькую женщину, которая с трудом переставляла ноги, опираясь на руку корабельного стюарда. Он помог ей выйти из шлюза и вручил трос от летучей платформы с багажом. Катриона, улыбнувшись, устремилась навстречу женщине. Тетя выглядела несколько помятой, ее длинные седые волосы выбились из пучка и свисали на лицо, утратившее обычный румянец и приобретшее зеленовато-серый оттенок. Ее болеро и юбка до щиколоток измялись, а расшитые дорожные сапоги забавно торчали на куче багажа. На тетиных ногах красовались домашние тапочки.

Тетя Фортиц рухнула в объятия Катрионы:

– Ох! Как же я рада тебя видеть!

Катриона вгляделась в ее лицо:

– Поездка была очень тяжелой?

– Пять скачков! – мрачно сообщила тетя Фортиц. – Да еще корабль попался такой шустрый, что не успеваешь прийти в себя между скачками. Радуйся, что ты из числа счастливчиков.

– Меня тоже мутит, – утешила ее Катриона, исходя из теории, что несчастье любит компанию. – Это проходит примерно через полчаса. А вот Никки у нас счастливчик, на него это, судя по всему, вообще никакого воздействия не оказывает. – Тьен обычно скрывал свои симптомы под маской ворчливости. Боялся показать то, что он воспринимал как слабость. Может, ей следовало… Теперь это все не важно. Забудь. – Я поселилась в симпатичной маленькой комнате, где вы отдохнете. Там мы сможем попить чаю.

– Чудесно, дорогая.

– А что это ваш багаж летит, а вы идете пешком? – весело спросила Катриона, быстро переложив две сумки на платформе и выдвинув маленькое сиденье. – Садитесь, а я вас повезу.

– Если только это не укачивает. Помимо всего прочего, от этих скачков у меня отекают ноги.

Катриона помогла тете сесть, убедилась, что та устроилась надежно, и медленно пошла, ведя за собой платформу.

– Я приношу свои извинения за то, что дядя Фортиц потащил вас сюда из-за меня. Я ведь собираюсь здесь пробыть еще всего несколько недель.

– Я в любом случае собиралась приехать, если его расследование затянется. А оно, судя по всему, идет не так быстро, как он рассчитывал.

– Ну… да. Я расскажу вам все жуткие подробности в номере.

Коридоры станции были не самым подходящим местом для обсуждения государственных тайн.

– Хорошо, дорогая. А ты прекрасно выглядишь, очень по-комаррски.

Катриона глянула на свой пиджак и бежевые брюки.

– Я обнаружила, что комаррская одежда очень удобна, отчасти потому, что позволяет мне сливаться с толпой.

– Когда-нибудь я прослежу, чтобы ты оделась так, чтобы выделяться из толпы.

– Не сегодня, надеюсь.

– Нет, по всей вероятности, не сегодня. Ты собираешься выдерживать эту традиционную чушь насчет траура, когда вернешься домой?

– Да, мне кажется, что это очень даже неплохая традиция. Это избавит меня от… от необходимости решать массу проблем, с которыми я не хочу сейчас связываться.

– Понимаю. – Несмотря на морскую болезнь, тетя Фортиц с интересом оглядывалась по сторонам и уже начала рассказывать Катрионе о ее кузенах.

У тети уже внуки, думала Катриона, а она по-прежнему выглядит как женщина средних лет, вовсе не как старуха. В Период Изоляции барраярская женщина уже в сорок пять была старухой, ожидающей прихода смерти, – если вообще доживала до этого возраста. За последнее столетие продолжительность жизни женщин на Барраяре увеличилась вдвое и неуклонно приближалась к тройной порции, столь обычной для других, бетанцев, например. Может, ранняя смерть матери дает ей неверное представление о времени и своевременности? У меня по сравнению с моими предшественницами две жизни. Две жизни, чтобы осуществить двойную цель. Если бы их можно было растащить во времени, а не нагромождать одну на другую… А появление на Барраяре маточного репликатора тоже все изменило, и очень сильно. Зачем она потеряла целое десятилетие, пытаясь играть по древним правилам? Хотя десять лет для двадцатилетки – это не одно и то же, что десять лет для девяностолетнего человека. Надо об этом подумать как следует…

По мере того как они удалялись от шлюзов, толпа редела, пока наконец не рассосалась совсем. На станции ритм был не такой сумасшедший, как в доках, где все носились как оглашенные, загружая и разгружая корабли со страшной скоростью, потому что время – деньги; корабли опаздывали, и все это вертелось не всегда в соответствии с временем по Солстисскому меридиану, которого придерживались в локальном пространстве Комарры.

Катриона свернула в узкий служебный коридор, обнаруженный ею ранее и сокращающий путь к гостинице. В одном из киосков пекли традиционный барраярский хлеб и специально выставляли противни в виде рекламы. Катриона чуяла запах дрожжей, кардамона и горячего кленового сиропа. Это сочетание напоминало о Зимнепразднике, и ее вдруг захлестнула волна ностальгии.

По пустынному коридору к ним шел мужчина в неприметном комбинезоне докера. Светящийся логотип на кармане гласил: «Транспортная компания Южного порта». Он нес две большие сумки, наполненные коробочками с едой. Мужчина резко остановился и ошарашенно уставился на Катриону, а она – на него. Это был инженер отдела использования избыточного тепла, Ароцци.

К сожалению, он тоже ее мгновенно узнал.

– Госпожа Форсуассон! – И гораздо тише: – Вот уж не думал вас тут встретить! – Он затравленно огляделся. – Администратор с вами?

Катриона как раз обдумывала, не сказать ли «мне очень жаль, но я вас, кажется, не знаю», спокойно прошествовать мимо, уйти, не оглядываясь, свернуть за угол и помчаться к ближайшему комму экстренной связи. Но Ароцци бросил сумки и выхватил парализатор как раз в тот момент, когда она начала:

– Мне очень жаль…

– Мне тоже, – совершенно искренне ответил он и выстрелил.

Катриона открыла глаза и увидела перед собой потолок коридора. Все тело покалывало, и оно отказывалось двигаться. Язык, казалось, распух и с трудом помещался во рту.

– Не вынуждайте меня стрелять в вас, – умоляюще говорил кому-то Ароцци. – Потому что ведь выстрелю.

– Верю, – раздался тихий голос тети Фортиц прямо над ухом Катрионы.

Кэт поняла, что полулежит на платформе, опершись в тетину грудь, а ноги беспомощно болтаются на багаже. Рука тети сжимала ей плечо. Ароцци, нервно озираясь, положил сумки Катрионе на ноги, взял тросик платформы и поспешил по коридору со всей быстротой, на которую был способен. За ним, поскрипывая, скользила перегруженная летучая платформа.

Помогите! мысленно кричала Катриона, когда они проходили мимо женщины в форме обслуживающего персонала. Меня похищает комаррский террорист. Но вместо крика у нее вырвался лишь стон. Женщина на них даже не посмотрела. Не было ничего необычного в том, что двух страдающих морской болезнью пассажиров доставляют на пересадку, или в гостиницу, или в пункт «скорой помощи». Или в морг… Сильный удар парализатора, как в свое время объяснили Катрионе, вырубает человека на несколько часов. Должно быть, в нее стреляли слабым зарядом. В виде одолжения? Она не чувствовала ни рук, ни ног, но ощущала, как тяжелыми ударами бьется сердце, подстегнутое страхом, ведущим бесполезную борьбу с ее отключенной периферической нервной системой.

Они куда-то сворачивали, спускались, снова поднимались. Интересно, голокарта еще у нее в кармане? Они покинули пассажирские отсеки и попали на служебные уровни, предназначенные для погрузки и ремонта кораблей. Наконец они подошли к двери с вывеской «Транспортная компания Южного порта», как и на комбинезоне Ароцци. Надпись красными буквами гласила «Вход только для персонала». Ароцци провез их еще через несколько дверей и потащил вниз на широкий загрузочный причал. Здесь было прохладно, пахло маслом, озоном и пластмассой. Похоже, они находились у внешней стены станции. Катриона вспомнила, что видела прежде логотип Южного порта. Одна из крошечных локальных грузовых компаний, подбирающих остатки за гигантскими фирмами комаррских олигархов.

Высокий крупный мужчина, тоже в рабочем комбинезоне, подбежал к ним. Его шаги эхом разносились по причалу. Это был доктор Судха.

– Наконец-то ужин, – начал он и тут увидел летучую платформу. – Кой черт… Роц, что это? Госпожа Форсуассон!

Он ошарашенно уставился на Катриону. Та посмотрела на него с мрачной ненавистью.

– Я налетел на нее, когда возвращался с ужином, – объяснил Ароцци, опуская платформу на землю. – Я ничего не мог поделать. Она узнала меня. Не мог же я дать ей сбежать и сообщить о нас. Так что я оглушил ее из парализатора и приволок сюда.

– Роц, ты идиот! Только заложников нам тут и не хватало! Ее наверняка начнут искать, и очень скоро!

– У меня не было выбора!

– А кто эта пожилая дама? – Судха вежливо поприветствовал госпожу Фортиц торопливым кивком.

– Элен Фортиц, – представилась она.

– Вы, часом, не жена ли лорда Аудитора Фортица?

– Да. – Голос тети Фортиц звучал холодно и ровно, но Кэт чувствовала, что та едва заметно дрожит.

Судха тихо выругался.

Катриона судорожно сглотнула, облизнула спекшиеся губы и попыталась сесть. Ароцци взял свои сумки, затем несколько запоздало снова достал парализатор. Из-за кучи оборудования появилась женщина, привлеченная громкими голосами. Средних лет, с кудрявыми светлыми волосами с проседью. На ней тоже был комбинезон транспортной компании. Катриона узнала Лену Фоскол, бухгалтера.

– Катриона, – прошелестела тетя Фортиц. – Кто это люди? Ты их знаешь?

– Это преступники, укравшие огромные деньги из бюджета Проекта Терраформирования и убившие Тьена, – громко, хоть и хрипло ответила Кэт.

– Что?! – изумленно воскликнула Фоскол. – Ничего подобного мы не делали! Он был жив-здоров, когда я его там оставила!

– Оставили прикованным к перилам с полупустым кислородным баллоном, который вам не пришло в голову проверить! А потом они позвонили мне, чтобы я приехала за ним. На полтора часа позже, чем было нужно! – ядовито выплюнула Катриона. – Блестящая мизансцена, сударыня! Безумный император Ури высоко оценил бы такой артистизм.

– Ох! – выдохнула Фоскол. Она позеленела. – Это правда? Вы лжете! Никто не пойдет наружу с пустым баллоном!

– Вы знали Тьена, – отрезала Кэт. – Так как?

Фоскол умолкла.

Судха побледнел.

– Мне очень жаль, госпожа Форсуассон. Если это действительно произошло, то это случайность. Мы не собирались его убивать, совсем наоборот, клянусь.

Катриона сжала губы в ниточку и не произнесла ни слова. Теперь, когда она сидела свесив ноги, она лучше видела грузовой причал. Тридцати метров шириной и двадцати глубиной, прочный, с металлическими поручнями и переходами и застекленной диспетчерской в противоположном конце. Вокруг какого-то огромного аппарата, стоявшего в центре помещения, валялось разнообразное оборудование. Главная часть аппарата походила на воронку, сделанную из какого-то темного полированного материала – металла? стекла? – установленную на платформе с толстыми подпорками. А к узкому концу присоединено множество кабелей и проводов. Диаметр этой штуки вдвое превышал рост Катрионы. То самое «секретное оружие», которое вычислил лорд Форкосиган?

Но как они протащили все это, да и себя самих через облаву, устроенную службой безопасности? СБ наверняка обшаривала каждый катер, покидающий поверхность планеты. Да, но только в последние несколько дней, сообразила Катриона. А эту штуку могли сюда притащить несколько недель назад, до облавы. И служба безопасности скорее всего сконцентрировала свое внимание на скачковых кораблях и их пассажирах, а не на фрахтовиках каботажных рейсов. У заговорщиков Судхи были годы, чтобы подготовить себе фальшивые документы. Ведут они себя так, будто это место им принадлежит. Возможно, так оно и есть.

Фоскол наконец заговорила. Ее губы были поджаты не меньше, чем у самой Катрионы.

– Мы не убийцы. В отличие от вас, барраярцев.

– Я в жизни никого не убила! А для неубийц числящееся за вами количество трупов становится довольно впечатляющим, – огрызнулась Катриона. – Не знаю, что случилось с Радовашем и Трогир, но как насчет тех шестерых несчастных на отражателе и пилота рудовоза? И Тьена? Получается как минимум восемь. А может, и десять.

А может стать и двенадцать, если я не поостерегусь.

– Я была студенткой Солстисского университета во время Восстания! – рявкнула Фоскол, явно выбитая из колеи известием о Тьене. – И видела, как моих друзей и однокашников расстреливали на улицах во время волнений. И помню тотальную газовую атаку в куполе «Зеленый Парк». Как смеете вы, барраярка, сидеть тут и обвинять меня в убийстве!

– Во время Комаррского Восстания мне было пять лет, – осторожно ответила Катриона. – И что я, по-вашему, могла сделать, а?

– А если вы хотите вдаваться в исторический экскурс, – сухо заметила тетя Фортиц, – то это именно вы, комаррцы, позволили цетагандийцам обрушиться на нас. Прежде чем погиб первый комаррец, погибло пять миллионов барраярцев. Так что в оплакивании павших комаррцам не выиграть никогда.

– Но это было давно, – несколько растерянно возразила Фоскол.

– А! Я поняла. Значит, разница между преступником и героем лишь в очередности, в какой их деяния были совершены, – с фальшивой сердечностью ответила госпожа профессор истории. – И им воздается в зависимости от даты. В таком случае вам лучше поторопиться. Вы же не хотите, чтобы ваш героизм пропал втуне?

Фоскол гордо выпрямилась.

– Мы не собираемся никого убивать. Все мы видели бесполезность такого рода героики еще двадцать пять лет назад.

– Значит, события развиваются не совсем по плану, а? – пробормотала Катриона, растирая лицо. Онемение постепенно начало проходить. Жаль, что то же самое нельзя сказать о ее мозгах. – Как я заметила, вы не отрицаете, что вы воры.

– Мы просто вернули кое-что из того, что нам принадлежит, – оскалилась Фоскол.

– От средств, вбухиваемых в терраформирование Комарры, прямой прибыли Барраяру нет. Вы обокрали ваших собственных правнуков.

– Все, что мы взяли, мы взяли для таких инвестиций Комарре, которые принесут неоценимую пользу нашим будущим поколениям, – не осталась в долгу Фоскол.

Неужели слова Катрионы ее задели? Все возможно. Судха выглядел так, будто о чем-то серьезно размышлял, поглядывая при этом на обеих барраярок.

Надо втянуть их в спор, подумала Катриона. Люди не могут одновременно думать и спорить. Ну, во всяком случае, большинство. Если ей удастся заставить их продолжать разговор, пока она хоть немного оправится от парализатора, она сможет… Что, собственно? На глаза буквально в десяти шагах от нее попалась кнопка пожарной тревоги. Тревога, ложная тревога наверняка привлечет внимание администрации к Южной транспортной компании… Успеет Ароцци снова оглушить ее за те десять шагов, что ей надо преодолеть? Кэт откинулась на ноги тети, стараясь казаться как можно более слабой, и обвила рукой ее лодыжку, как бы в поисках поддержки. Новый агрегат таинственно возвышался в центре зала.

– Так что же вы намерены делать? – саркастически спросила Кэт. – Перекрыть п-в-туннель и отрезать нас от остальной галактики? Или вы собираетесь… – Она осеклась, потому что после ее слов повисло гробовое молчание. Она уставилась на троих комаррцев, в ужасе глядевших на нее. Внезапно осевшим голосом Кэт произнесла: – Вы не можете этого сделать. Не так ли?

Существовали определенные военные способы временно закрыть п-в-туннели, взрывая корабль в центре прохода, жертвуя при этом и кораблем, и пилотом. Но довольно быстро туннель снова открывался. Нуль-переходы открываются и закрываются, это так, но они ведь образования вроде звезд, и до сих пор воздействие на них лежало за пределами человеческих возможностей.

– Вы не сможете этого сделать, – решительно повторила Катриона. – Какой бы дисбаланс вы там ни устроили, рано или поздно туннель снова станет проходным, и тогда прошлые неприятности покажутся вам цветочками.

Если только заговор Судхи не верхняя часть айсберга. А за всем этим стоит некий глобальный план, когда против Барраяра поднимется вся Комарра в новом Комаррском Восстании. Опять война, опять кровь под стеклом – может, купола Комарры и вызывают у нее клаустрофобию, но одна лишь мысль, что ее комаррские соседи погибнут в очередном раунде бесконечной войны, вызывал у Кэт приступ тошноты. Барраярцам Восстание тоже принесло мало хорошего. Если военные действия начнутся и продлятся достаточно долго, то Никки успеет вырасти, и его они тоже поглотят…

– Вы не сможете держать его закрытым. Не здесь. Вы беззащитны.

– Сможем и сделаем, – решительно отрубил Судха.

Карие глаза Фоскол загорелись.

– Мы закроем п-в-туннель навсегда! И отделаемся от Барраяра навечно без единого выстрела. Совершенно бескровная революция, и они ничего не смогут с этим поделать.

Сердце Катрионы бешено колотилось. Сглотнув, она с усилием заговорила:

– Вы собираетесь закрыть п-в-туннель к Барраяру, когда Мясник Комарры и три четверти базирующегося в космосе барраярского военного флота находятся на этой стороне, и при этом серьезно полагаете, будто это будет бескровная революция? А как насчет людей на Зергияре? Вы идиоты!

– Изначальный план состоял в том, – напряженно заговорил Судха, – чтобы нанести удар во время императорской свадьбы, когда Мясник Комарры и три четверти барраярского флота были бы на орбите Барраяра.

– А также огромное количество ни в чем не повинных дипломатов со всей Галактики. И между прочим, немало комаррцев!

– Не могу придумать лучшей судьбы для всех этих коллаборационистов, – желчно бросила Фоскол, – чем оказаться блокированными с их любимыми барраярскими друзьями. Старые фор-лорды не устают повторять, насколько было лучше в Период Изоляции. Так что мы лишь исполняем их желание.

Катриона сдавила лодыжку тети и медленно встала. И покачнулась, пожалев, что ее неустойчивость действительно не уловка, чтобы ослабить настороженность комаррцев.

– В Период Изоляции, – заговорила она со жгучей ненавистью, – к сорока годам я была бы уже мертва. В Период Изоляции моей обязанностью было бы перерезать глотку мои детям-мутантам под наблюдением родственниц. Так что могу гарантировать, что как минимум половина населения Барраяра не согласна со старыми фор-лордами, и среди этих несогласных – почти все старые фор-леди. А вы собираетесь снова обречь нас на все это и при этом смеете называть это бескровным!

– Тогда считайте, что вам повезло, ежели вы на комаррской стороне туннеля, – холодно отрезал Судха. – Пошли, ребята, работа ждет. А времени остается все меньше. С этого момента сон отменяется. Лена, иди разбуди Каппеля. И еще нам надо придумать, куда упрятать этих дам.

Похоже, комаррцы уже не собираются дожидаться свадьбы императора. Как скоро смогут они запустить свой агрегат? Судя по всему, довольно скоро, раз даже появление двух незваных заложников их не остановило.

Тетя Фортиц попыталась сесть прямо. Ароцци перевел взгляд на сумки с едой, остывающей у его ног. Пора!

Отшвырнув в сторону Ароцци, Катриона ринулась вперед. Комаррец развернулся было, чтобы броситься за ней, но синий сапог, снайперски запущенный ему в висок тетей Фортиц, задержал атаку. Судха и Фоскол припустили за Кэт, и все же она успела добежать до панели и, рванув рукоятку сигнала тревоги, повиснуть на ней прежде, чем луч парализатора Ароцци настиг ее. Руки Катрионы разжались, и она упала. Перед тем как отключиться, она еще успела услышать первые звуки сирены.

Катриона открыла глаза и увидела профиль тети. Она поняла, что лежит, опустив голову ей на колени. Моргнув, она попыталась облизнуть губы. Все тело кололо и ломило. Накатила волна дурноты, и Кэт попробовала отвернуть голову в сторону. Но после судорожных спазмов ее все же не вырвало. Сплюнув желчь, Катриона перекатилась обратно.

– Мы спасены? – промямлила она. Вообще-то на спасенных они с тетей как-то не походили. Судя по всему, они сидели на полу крошечной уборной, холодном и жестком.

– Нет, – с отвращением в голосе ответила госпожа профессор. Лицо ее было напряженным и усталым, красные ссадины украшали лицо и шею. Волосы растрепались. – Они сунули мне кляп и перетащили нас за ту штуковину. Пожарные прискакали как миленькие, но Судха отбрехался. Заявил, что Ароцци случайно упал и зацепился за рукоятку, и согласился заплатить штраф за ложную тревогу. Я пыталась шуметь, но без толку. А потом они заперли нас здесь.

– Ох! Тьфу! – высказалась Катриона. Может, она и чопорна, но более крепкие выражения казались несколько неуместны.

– Вот именно, дорогая. Хотя попытка была неплохой. Какое-то время я думала, что все получится, как и твои комаррцы, впрочем. Они очень расстроились.

– В следующий раз будет трудней.

– Скорее всего, – согласилась тетя. – Нам нужно хорошенько все обдумать. Вряд ли стоит рассчитывать, что представится и третий шанс. Жестокость им, по-моему, не очень свойственна, но действуют они вполне решительно. Не думаю, что они не представляют для нас опасности, хотя и знают тебя. Когда, по-твоему, нас начнут искать?

– Не очень скоро, – с сожалением ответила Кэт. – Я отправила послание дяде Фортицу сразу, как добралась до гостиницы. Не думаю, что он ждет следующего, и поиски начнутся не раньше чем завтра, когда нас не окажется на рейсовом катере.

– И тогда кое-что случится, – заявила тетя. Но ее уверенный тон несколько увял, когда она добавила: – Наверняка.

Да, но что произойдет между сейчас и тогда?

– Да, – отозвалась Катриона. Она оглядела запертое помещение туалета. – Наверняка.

Затребованные профессором Фортицем эксперты должны были прибыть в Серифозу как раз тогда, когда Катриона улетела на станцию, так что Майлзу удалось присутствовать при том, что иначе было бы семейным прощанием. Вчерашний визит Венье Катриона с дядей обсуждать не стала, и Майлзу не представилась возможность уговорить ее не принимать брачных предложений от чужаков, пока она на Комарре. Профессор нагрузил Катриону словесным посланием жене и крепко обнял на прощание. Майлз стоял, спрятав руки в карманы, и лишь кивком пожелал ей счастливого пути.

Коммерческий рейс из Солстиса, который Майлз мысленно обозвал «Экспресс мудрецов», приземлился вскоре после отлета Кэт. Эксперт по пятимерной математике, доктор Рива, оказалась стройной миловидной женщиной лет пятидесяти – смуглая, с блестящими черными глазами и очень улыбчивая. Сопровождавший ее полный юноша с пшеничного цвета шевелюрой, которого Майлз сначала принял за студента-выпускника, оказался профессором математики доктором Юэллом.

Мощный аэрокар службы безопасности доставил их прямиком на опытную станцию. По прибытии профессор отвел всех в свой кабинет, где за ночь, кажется, еще прибавилось коммов, распечаток и деталей на столах. Ко всеобщему – кроме Майлза – неудовольствию, майор Имперской безопасности Дэмори заставил обоих комаррских консультантов принести официальную присягу верности и неразглашения. Впрочем, Майлз полагал, что клятва верности несколько излишня, поскольку никто из них не смог бы занять нынешний академический пост, не присягнув сначала на верность. А что касается неразглашения… Майлз размышлял, заметил ли кто-то из комаррцев, что покинуть станцию можно только на флайерах службы безопасности?

Они впятером уселись, чтобы выслушать лекцию лорда аудитора Фортица – нечто среднее между военной пятиминуткой и академическим семинаром с тенденцией сползания к последнему. Майлз не знал точно, в каком качестве присутствует майор Дэмори: как наблюдатель или как участник. Но ведь и сам Майлз мог мало что сказать, кроме как подтвердить по просьбе профессора некоторые результаты аутопсии. Майлз в очередной раз задумался, не принесет ли он больше пользы где-нибудь в другом месте, например, в обществе оперативников. Вряд ли там он сможет быть более бесполезен, чем здесь, мрачно размышлял он, слушая дикие математические выкладки. Когда вы, ребята, соберете в кучку все эти красивые картинки на комме, то покажите мне результат. Люблю книжки с картинками. Может, ему стоит на пару лет вернуться в школу освежить познания? Оставалось утешаться тем, что ему крайне редко удавалось оказываться в компании, где он чувствовал себя таким идиотом. Должен же быть хоть какой-то бальзам на душу…

– Энергия, которая попадает в – думаю, можно назвать это рогом двигателя Неклина, – переменная. Совершенно определенно переменная, – говорил Фортиц комаррцам. – Узконаправленная, высокочастотная и управляемая.

– Очень странно… – протянула доктор Рива. – Скачковые двигатели работают на постоянной энергии. Вообще-то их первоочередная задача – избежать нежелательных флуктуаций. Давайте попробуем поиграть с разными гипотезами…

Майлз встрепенулся и придвинулся ближе, когда разнообразные теории стали принимать на экране видимое трехмерное очертание. Профессор Фортиц задал граничные условия. Да, мудрецы и впрямь состряпали весьма недурственные картинки, но за исключением разницы в цветовой гамме никаких других отличий между ними Майлз не заметил.

– А что произойдет, если что-то окажется прямо на пути этих пятимерных пульсаций, которые генерирует эта штука? – спросил он наконец. – На разном расстоянии. Или если мимо пролетит рудовоз?

– Практически ничего, – ответила доктор Рива, глядя на вращающиеся перед ней картинки. – Не думаю, что на клеточном уровне для вас окажется полезным пребывание в непосредственной близости с генератором такой мощности, но ведь это, в конце концов, пятимерный импульс. Все трехмерные предметы в пучке несколько расфокусируются и, безусловно, получат гравитационный удар. Искусственная гравитация – это свертка по двум измерениям пятимерного энергетического импульса на трехмерный континуум. Ваши военные гравидеструкторы, к примеру, построены именно на таком принципе.

Дэмори заерзал. Но пытаться удержать в тайне от специалиста по пятимерной математике принцип действия гравидеструктора так же бесполезно, как пытаться утаить от крестьянина секреты погоды. Лучшее, на что могут рассчитывать военные, это на некоторое время удержать в секрете технические подробности.

– А может быть такое… я не знаю… что мы смотрим на половину этого оружия?

Рива пожала плечами – скорее заинтересованно, чем раздраженно, – и Майлз понадеялся, что вопрос может оказаться и не таким уж и глупым.

– А вы точно уверены, что это вообще оружие? – спросила она.

– В подтверждение тому у нас есть несколько ну очень мертвых людей, – сообщил Майлз.

– Для этого, увы, оружие совсем не обязательно, – вздохнул профессор Фортиц. – Неосторожность, глупость, поспешность и невежество имеют не менее разрушительную силу. Хотя вынужден признаться, что намеренное убийство мне особо претит. Очень… неконструктивно.

Доктор Рива улыбнулась.

– Итак, – продолжил Фортиц, – я хочу узнать, что произойдет, если нацелить его на п-в-туннель или, возможно, активировать его во время скачка. При этом необходимо учесть воздействие Неклиновского поля, внутри которого он будет двигаться.

– М-м-м, – протянула Рива. И они с пшеничноголовым юнцом перешли на математический сленг, выстраивая на экране какие-то новые картинки. Первый вариант был ими дружно отброшен с бормотанием «это неверно». Еще пару тоже отмели. Наконец Рива выпрямилась и взъерошила свои короткие волосы.

– Нет никакой возможности взять это домой и подумать?

– А! – воскликнул Фортиц. – Боюсь, что вчера по комму я несколько неточно выразился. Дело в том, что все это срочно. У нас есть повод подозревать, что времени практически не осталось. Так что будем сидеть здесь, пока не додумаемся. Никакие данные за пределы этого здания не выйдут.

– Как, а ужин на вершине купола «Серифоза»? – огорченно спросил Юэлл.

– Не сегодня, – извинился Фортиц. – Пока действительно не придумаем что-то путное. Еда и постель – за счет императора.

Рива оглядела комнату:

– Значит, снова гостиница а-ля Имперская безопасность? Спальные мешки и армейский паек?

Профессор смущенно улыбнулся:

– Боюсь, что так.

– Мне следовало об этом помнить с предыдущего раза… Что ж, это тоже своего рода стимул. Юэлл, хватит пока играть с коммом. Что-то не так. Мне нужно пройтись.

– Коридор в вашем распоряжении, – сердечно предложил ей профессор Фортиц. – Вы привезли свои кроссовки?

– Конечно. Это я с предыдущего раза запомнила. – Она вытянула ноги, продемонстрировав удобные мягкие кроссовки, и встала, собираясь выйти в коридор. Там она принялась ходить туда-сюда, что-то бормоча себе под нос.

– Рива говорит, что ей на ходу лучше думается, – объяснил Майлзу Фортиц. – Он считает, что так кровь лучше поступает в мозг. А по-моему, когда она так расхаживает, к ней просто никто не пристает и не отвлекает.

Родная душа, Бог ты мой!

– Можно мне посмотреть?

– Да, только, пожалуйста, не разговаривай с ней. Если, конечно, она сама с тобой не заговорит.

Фортиц с Юэллом вернулись к коммам. Профессор, судя по всему, пытался переделать гипотетический источник энергии агрегата. Майлз точно не понял, но Юэлл, кажется, играл в какую-то математическую видеоигру. Майлз откинулся на стуле и уставился в окно, предавшись размышлениям.

Допустим, я – комаррский заговорщик, у которого на руках новаторский агрегат размером с пару слонов, при этом у меня на хвосте висит служба безопасности. Куда бы я его спрятал?

Уж наверняка не в багаже. Майлз начал записывать возникающие идеи на распечатке, вычеркивая одну за другой. Дэмори поочередно наблюдал за работой профессора и просматривал модели.

Примерно через сорок пять минут Майлз осознал, что звук шагов в коридоре стих. Он встал и высунул голову в дверь. Доктор Рива сидела на подоконнике в конце коридора и задумчиво изучала комаррский ландшафт. Отсюда виднелась речушка, и пейзаж был не таким мрачным, как везде, поскольку здесь весело зеленела травка. Майлз осмелился подойти.

Она с улыбкой посмотрела на него. Майлз улыбнулся в ответ. Присев рядом, он проследил за ее взглядом в окно, затем принялся изучать профиль женщины.

– Итак, – нарушил он наконец молчание, – о чем вы думаете?

Ее губы искривились в смущенной улыбке.

– Я думаю… что не верю в вечный двигатель.

– А! – Ну что же, если бы это было просто или хотя бы средней степени сложности, профессор не призвал бы подмогу, решил Майлз. – Хм-м.

Она перевела взгляд с панорамы за окном на Майлза и чуть погодя спросила:

– Значит, вы действительно сын Мясника?

– Я сын Эйрела Форкосигана, – ровно ответил Майлз. – Да.

Ее вариант вечного вопроса не был случайным промахом, как у Тьена, не был он и специальной провокацией, как у Венье. Он казался более… научным. Так что она проверяет?

– Иногда частная жизнь могущественных людей не такая, как мы думаем.

– У людей странные иллюзии по поводу власти, – гордо вскинул голову Майлз. – В основном власть состоит из умения организовать парад и исхитриться встать во главе его. Как красноречие она убеждает людей в том, во что они отчаянно хотят верить. Демагогия, полагаю, то же красноречие, только на более низком энергетическом уровне. – Он вяло улыбнулся, изучая взглядом кончики сапог. – А толкать людей в гору чертовски более трудное занятие. Можно и сердце надорвать.

Причем буквально. Но Майлз не собирался посвящать комаррианку в подробности медицинской карты Мясника.

– Мне дали понять, что власть вас сожрала.

Видеть шрамы под его костюмом она точно не могла.

– О! – пожал плечами Майлз. – Пренатальные повреждения были лишь прологом. Остальное я сделал с собой сам.

– Если бы вы могли вернуться во времени и что-то изменить, вы бы изменили?

– Предотвратил бы солтоксиновую атаку на мою мать? Если бы я мог изменить что-то… скорее всего нет.

– Почему? Потому что не хотели бы рисковать возможностью стать Аудитором в тридцать лет? – Ее псевдоиздевательский тон смягчала застенчивая улыбка. Кой черт ей нарассказывал о нем Фортиц? Однако она прекрасно знала, что такое власть Голоса императора.

– Я чуть было не прибыл к своему тридцатилетию в гробу. И никогда не стремился стать Аудитором. Это назначение – каприз Грегора. Я хотел стать адмиралом. Дело не в этом. – Помолчав, Майлз медленно продолжил: – Я за свою жизнь наделал множество серьезных ошибок, но… я не хотел бы ничего менять. Я боюсь сделать себя меньше.

Рива склонила голову, оглядывая его нескладную фигуру. Но смысл сказанного она поняла прекрасно.

– Самое честное определение удовлетворения, которое мне когда-либо доводилось слышать.

– Или потеря выдержки, – пожал плечами Майлз. Черт подери, он ведь пришел сюда прощупать ее мозги!

– Так что вы думаете об этом агрегате?

Она поморщилась и медленно потерла руки.

– Если вы не считаете, что его сделали, чтобы создать головную боль физикам, то я думаю… что пора перекусить.

– Это мы можем обеспечить, – ухмыльнулся Майлз.

Обед, как и предвидела доктор Рива, состоял из армейского пайка, хотя и высочайшего качества. Они расселись вокруг круглого стола в длинной комнате, отодвинув в сторону загромождавшие его детали, и раскрыли пайки. Комаррцы с сомнением смотрели на еду. Объяснения Майлза, насколько она могла быть хуже, вызвали смешок у Ривы. Разговор принял общий характер: о мужьях, женах, детях, пошел обмен анекдотами о бывших коллегах, и так далее и тому подобное. Дэмори рассказал пару неплохих историй из старых дел Имперской безопасности. Майлз собрался было сразить всех наповал хохмами о кузене Айвене, но благородно удержался и рассказал, как сам когда-то умудрился утопить вездеход и себя самого в арктической грязи. Что привело к обсуждению вопроса, как развивается терраформирование Комарры, и постепенно беседа снова вернулась к насущным проблемам. Рива, как заметил Майлз, становилась все тише и тише.

Она хранила молчание и когда они вернулись после обеда к коммам. Выхаживать по коридору она больше не стала. Майлз исподтишка наблюдал за ней, потом стал наблюдать открыто. Доктор Рива еще раз просмотрела несколько моделей, но новых вариантов больше не предлагала. Майлз прекрасно знал, что нельзя торопиться. Такого рода решение проблемы больше походило на рыбалку, чем на охоту: терпеливо ждешь, причем в какой-то момент совершенно беспомощно, пока из глубин мозга не начнет что-то всплывать.

Майлз вспомнил свою последнюю рыбалку.

Он прикинул, сколько Риве может быть лет. Когда Барраяр завоевал Комарру, она была подростком. А на период ее юности пришлось Комаррское Восстание. Она выжила, вынесла и стала сотрудничать с барраярцами. Годы ее жизни под имперским правлением были хорошими, включая и удачную профессиональную карьеру, и прочный брак. Она сравнивала своих детей с детьми Фортица и рассказала о скорой свадьбе старшей дочери. Рива точно не комаррская террористка.

Если бы вы могли вернуться во времени и что-то изменить…

Единственный момент, когда ты можешь что-то изменить, это сейчас, и это «сейчас» течет сквозь пальцы со скоростью мысли. Интересно, а не думает ли она тоже об этом сейчас. Сейчас.

Сейчас барраярский корабль, на котором летит госпожа Фортиц, уже готов к последнему скачку. Сейчас катер Катрионы приближается к пересадочной станции. Сейчас Судха со своей командой преданных инженеров делает… Что? Где? Сейчас он сам сидит в комнате на Комарре и смотрит на очень умную комаррскую женщину, которая перестала думать.

Майлз встал и тронул майора Дэмори за затянутое в зеленый мундир плечо.

– Майор, можно вас на пару слов?

Дэмори удивленно выключил комм, где проверял по поручению Фортица какие-то детали, и последовал за Майлзом в коридор.

– Майор, у вас есть здесь набор для допроса с суперпентоталом?

Брови майора поползли вверх.

– Могу уточнить, милорд.

– Давайте. Возьмите один и принесите мне.

– Слушаюсь, милорд.

Дэмори ушел. Майлз подошел к окну. Майор вернулся через двадцать минут со знакомым чемоданчиком в руке.

– Спасибо. – Майлз забрал у него чемоданчик. – А теперь возьмите доктора Юэлла прогуляться. Только уведите его незаметно. Я вам скажу, когда можно будет вернуться.

– Милорд… если речь идет о допросе с суперпентоталом, то я уверен, что СБ хотела бы, чтобы я присутствовал.

– Я знаю, что хочет служба безопасности. Можете быть уверены, что я потом расскажу им все, что им нужно знать. – Ха, для разнообразия пусть побывают в шкуре лейтенанта Форкосигана, не раз присутствовавшего на всех этих совещаниях, где не сообщали жизненно важных вещей… Иногда жизнь просто чудесна. Майлз кисло улыбнулся. Дэмори благоразумно кивнул:

– Слушаюсь, милорд.

Майлз стоял в сторонке, когда Дэмори увел Юэлла. Зайдя в комнату, он запер за собой дверь. Профессор Фортиц с доктором Ривой озадаченно посмотрели на него.

– А это для чего? – спросила доктор Рива, когда Майлз поставил чемоданчик на стол и раскрыл его.

– Доктор Рива, я прошу и требую несколько более откровенного разговора, чем состоялся у нас с вами. – Он достал инъектор и отмерил дозу из расчета приблизительного веса женщины. Аллергический тест? Вряд ли он нужен, но это стандартная процедура. Если ему не придется гадать, то не придется и ошибаться. Он оторвал один пластырь и подошел к Риве. Сначала она была слишком ошеломлена, чтобы сопротивляться, когда Майлз взял ее руку, перевернул и прилепил пластырь к запястью, но тут же резко выдернула ладонь. Майлз отпустил.

– Майлз, – забеспокоился профессор Фортиц. – Что это такое? Ты не можешь использовать суперпентотал… Доктор Рива – моя гостья!

Еще чуть-чуть, и… В старые скверные времена дело дошло бы до дуэли. Майлз набрал в грудь побольше воздуха.

– Милорд Аудитор, доктор Рива. Во время этого расследования я дважды принял неверное решение. Если бы я не ошибся, то ваш зять был бы жив, мы бы поймали Судху прежде, чем он успел сбежать со всем оборудованием, и не сидели бы сейчас в глубокой тактической яме, решая головоломки. И оба раза ошибка была одна и та же. Во время нашего первого визита в департамент Терраформирования я не настоял, чтобы Тьен отвез нас на опытную станцию, несмотря на то что мне хотелось ее посетить. А на следующую ночь я не настоял на допросе с суперпентоталом госпожи Радоваш, несмотря на то что хотел это сделать. Как специалист по анализу неполадок, профессор, скажите, я не прав?

– Прав… Но ты не мог этого знать, Майлз.

– О, но ведь мог и знать. В этом-то все и дело. Но я не сделал тогда то, что должен был, потому что не хотел, чтобы казалось, будто я злоупотребляю данной мне властью Имперского Аудитора или использую ее как дубинку. Особенно здесь, на Комарре, где все с меня, сына Мясника, глаз не спускают, ожидая, что я стану делать. А кроме того, я большую часть жизни сопротивлялся власти и вдруг оказался сам этой самой властью. Вполне естественно, я несколько растерялся.

Рива прижала ладонь ко рту. Никаких покраснений на внутренней стороне запястья не оказалось. Отлично. Майлз вернулся к столу и взял инъектор.

– Лорд Форкосиган, я не даю на это согласия, – резко заявила Рива, когда он приблизился к ней.

– А я его и не прошу, доктор Рива. – Он прикрывал правую руку левой, как при драке на ножах. Инъектор коснулся кожи женщины, когда та, отвернувшись, начала вставать. – Чтобы не ставить перед жестокой дилеммой.

Рива осела на стуле, уставясь на него во все глаза. Рассержена, но не в отчаянии. Погружена в собственные мысли. Прекрасно. По крайней мере это избавило их от неловкой сцены, если бы ему пришлось гоняться за ней по всей комнате. Даже в ее возрасте она скорее всего легко убежала бы от него, если бы действительно хотела это сделать.

– Майлз, – с опасной ноткой в голосе начал профессор, – это может быть твоей привилегией как Аудитора, но лучше бы тебе объяснить.

– Вряд ли это привилегия. Скорее долг. – Майлз посмотрел в глаза Ривы, когда ее зрачки расширились и она полностью расслабилась. Он не стал прибегать к стандартному началу допроса, как обычно делается в ожидании, пока наркотик начнет действовать, а лишь наблюдал за ее губами. Сжатые в ниточку губы женщины медленно расплылись в обычной суперпентотальной улыбке. Но глаза ее оставались более сосредоточенными, чем у большинства оглушенных наркотиком людей. Майлз готов был биться об заклад, что при желании она запросто превратит допрос в затяжной бег по кругу. Так что ему придется попотеть, чтобы сделать этот бег как можно короче. А самый короткий путь по враждебному графству – три четверти периметра.

– Профессор Фортиц поставил перед вами очень интересную проблему, – заметил Майлз. – Это в некотором роде привилегия – принимать участие в ее решении.

– О да! – охотно согласилась доктор Рива. Затем улыбнулась, нахмурилась, руки ее нервно задергались, потом на лице снова появилась улыбка.

– За такую работу, если будет результат, можно получить премию и членство в академии.

– Даже лучше, – заверила она его. – Новые открытия в физике совершаются раз в жизни, и, как правило, тогда, когда ты либо слишком молод, либо слишком стар.

– Странно, но нечто подобное я слышал от военных. Но разве не Судха снимет все сливки?

– Сомневаюсь, что это идея Судхи. Готова поспорить, все сделал его математик, Каппель, или, возможно, бедолага Радоваш. Открытие должно носить имя Радоваша. Он за него отдал жизнь.

– Мне бы не хотелось, чтобы еще кто-нибудь за него отдал жизнь.

– Конечно, – охотно согласилась она.

– Повторите, пожалуйста, как, вы сказали, это называется, доктор Рива? – Майлз постарался задать вопрос с интонацией озадаченного студента. – Я не понял.

– Технология свертывания п-в-туннелей. Хотя должно найтись название получше. Наверняка ваш доктор Судха называет это как-то короче.

Лорд Аудитор Фортиц, до сего момента наблюдавший за ними со скрытым неодобрением, медленно выпрямился. Зрачки его расширились, губы безмолвно шевелились.

В последний раз Майлз испытывал такое неприятное чувство в желудке, когда десантировался в бой с небольшой высоты. Технология свертывания п-в-туннелей? Неужели это означает то, о чем я думаю?

– Технология свертывания п-в-туннелей, – ровным тоном повторил он в лучшем стиле ведения допроса с суперпентоталом. – П-в-туннели свертываются сами, но я сомневаюсь, что люди могут заставить их это сделать. Разве для этого не требуется колоссальная энергия?

– Похоже, они нашли способ. Резонанс, пятимерный резонанс. Рост амплитудных колебаний, понимаете? Это закроет п-в-туннель навсегда. Сомневаюсь, что обратный ход возможен. Это антиэнтропийно.

Майлз глянул на Фортица. Профессору ее слова явно что-то говорят. Отлично.

Доктор Рива медленно взмахнула руками.

– Все выше, выше и бум! – Она хихикнула. Очень суперпентотальное хихиканье – той тревожной категории, означавшей, что на каком-то уровне своего оглушенного наркотиком мозга она вовсе не хихикает. А кричит. Как Майлз когда-то… – Только вот дело в том, – добавила она, – что что-то тут не так.

Это не ложь. Майлз вернулся к столу и взял инъектор с антидотом.

– Хотите что-нибудь еще узнать, пока она под действием наркотика? – спросил он профессора. – Или пора возвращать ее в нормальное состояние?

Фортиц, чей взгляд оставался отсутствующим, будто он усиленно размышляет над только что услышанной революционной идеей, посмотрел на глупо улыбавшуюся Риву.

– Думаю, нам понадобятся все имеющиеся в наличии мозги. – Он сморщился, как от боли. – Вполне понятно, почему она не очень хотела поделиться с нами своей теорией. В случае, если догадка верна…

Майлз со вторым инъектором подошел к Риве.

– Это антидот. Он нейтрализует наркотик в вашем организме буквально за минуту.

К его немалому изумлению, женщина остановила его:

– Подождите. Я поймала. Я почти вижу это мысленно… Как видеоизображение… энергия перетекает, течет… поле… погодите.

Закрыв глаза, она откинула голову, тихонько выстукивая ногами ритм по полу. Улыбка появлялась и исчезала, появлялась и исчезала. Наконец, резко открыв глаза, она вперилась в Фортица.

– Ключевое слово – эластичный возврат, – провозгласила она. – Запомните.

Переведя взгляд на Майлза, женщина протянула руку.

– Теперь можете вводить, милорд. – Она снова захихикала.

Майлз прижал инъектор к голубой вене на протянутой руке. Послышалось шипение. Отвесив ей странный полупоклон, он отошел и стал ждать. Расслабленное тело доктора Ривы напряглось, она зарылась лицом в ладони.

Примерно через минуту она, моргая, подняла голову.

– Что я только что сказала? – обратилась она к Фортицу.

– Эластичный возврат, – ответил он, пристально глядя на нее. – Что это значит?

Некоторое время она молчала, изучая взглядом свои ноги.

– Это значит… Что я скомпрометировала себя ни за грош. – Рива горько поджала губы. – Агрегат Судхи не сработает. Или не сработает, чтобы свернуть п-в-туннель.

Она выпрямилась, встряхнулась и потянулась, чтобы размять занемевшее от наркотика тело.

– Я думала, меня от этой штуки затошнит.

– Реакция бывает самая разная, – пояснил Майлз. Хотя никогда не видел такой реакции, как у нее. – Одна женщина, которую мы недавно допрашивали, сказала, что почувствовала себя отдохнувшей.

– Этот наркотик произвел удивительнейший эффект на мое внутреннее видение. – Она глянула на инъектор с оценивающим уважением. – Возможно, я как-нибудь воспользуюсь им для дела… – Хотелось бы мне при этом присутствовать. Майлз внезапно представил себе, как воспользуется наркотиком, чтобы подстегнуть свою интуицию – это же мгновенное озарение! – но тут же вспомнил, что на него – увы! – суперпентотал оказывает совсем другое действие… Рива посмотрела на Майлза. – Если когда-нибудь вылезу из барраярской тюрьмы. Я арестована?

Майлз пожевал губу.

– Разве это не нарушение клятвы верности и неразглашения?

– Вы не нарушили клятвы о неразглашении. Пока. Что же до другого… Нечто может стать просто потрясающе невидимым, если два Имперских Аудитора заявят, что ничего не видели.

Фортиц внезапно улыбнулся:

– Кажется, вы давали клятву говорить правду, лорд Аудитор?

– Только Грегору. А что мы говорим остальному миру – это тема с вариациями. Просто мы этого не рекламируем.

– Это, увы, чистая правда, – вздохнул Фортиц.

– Как вы объясните Имперской безопасности нехватку одной дозы?

– Во-первых, я Имперский Аудитор и не обязан никому ничего объяснять. А меньше всего – Имперской службе безопасности. Во-вторых, мы использовали ее экспериментально, чтобы подстегнуть деятельность мозга. Что, на мой взгляд, чистая правда, так что я с полным правом собираю свой урожай.

Рива расцвела в искренней, несколько смущенной и удивленной улыбке.

– Понимаю. Кажется.

– Короче, ничего этого не было. Вы не арестованы, и у нас впереди куча дел. Хотя не сочтите за труд, удовлетворите мое любопытство, прежде чем я позову обратно наших младших коллег, – изложите вкратце вашу логическую цепочку. Только не в математических терминах, пожалуйста.

– А это пока что исключительно в нематематических терминах. Хотя если я не смогу подвести под это реальные цифры, то… что ж, тогда придется отбросить данную версию как забавную галлюцинацию.

– Когда вы на нас это вывалили, то казались довольно уверенной.

– Я была ошарашена. Не столько убедительна, сколько обалдевшая.

– Но обнадеженная?

– Ну… не знаю толком… – Она покачала головой. – Я вполне могу ошибаться, и не в первый раз. Но вы знакомы, я полагаю, с примерами обратной связи в резонансных явлениях. Усиление звука, например?

– Да, пронзительный визг.

– Или чистая нота, от которой разлетается стекло. А что касается предметов, то вам известно, почему солдаты не ходят в ногу по мосту? Чтобы от резонанса не рухнул мост.

– Даже как-то лично наблюдал такое, – ухмыльнулся Майлз. – В этом принимали участие взвод императорских скаутов на параде, деревянный мост и мой кузен Айвен. Двадцать несносных мальчишек-подростков ухнули в ручей. – И добавил специально для профессора: – Мне они не позволили идти с ними, потому что, как они заявили, мой рост нарушает их стройные ряды. Так что я любовался парадом, сидя на скамейке. Это было великолепно! По-моему, мне было тогда лет тринадцать, но эти воспоминания я буду лелеять и холить до самой смерти.

– Ты предвидел такой результат или это застало тебя врасплох? – полюбопытствовал профессор.

– Я понял, что произойдет, хотя, должен признаться, незадолго до происшествия.

Рива подняла бровь, облизнула губы и начала объяснение:

– П-в-туннели резонируют в пятимерном пространстве. Очень слабо и на очень низкой частоте. Мне думается, агрегат Судхи предназначен для того, чтобы выдавать пятимерный сигнал на частоте, равной собственной частоте п-в-туннеля. Мощность сигнала не высокая, порядка величины собственной энергии структуры п-в-туннеля, но если ее правильно отрегулировать, то, возможно… нет, обязательно начнется медленное нарастание амплитуды собственных колебаний п-в-туннеля, пока она не превысит порогового значения и не схлопнет туннель. Точнее, это группа Судхи считает, что схлопнет. Я думаю, все значительно сложнее.

– Упругий возврат? – с надеждой подсказал Фортиц.

– В некотором смысле. По-моему, когда резонансная амплитуда превысит пороговую величину, туннель мгновенно восстановится и выбросит избыточную энергию в трехмерное пространство в виде направленной гравитационной волны.

– Бог ты мой! – воскликнул Майлз. – Вы хотите сказать, что Судха придумал, как превратить п-в-туннель в гигантский гравидеструктор?

– М-м-м… – протянула Рива. – Э-э-э… возможно. Но вот чего я не знаю, это что он все же хотел получить. Первый вариант имеет больше смысла с политической точки зрения для меня… как комаррианки. Я чуть было не соблазнилась. И возможно, их тоже он соблазнил? А вот если Судха действительно намеревался превратить п-в-туннель в гравидеструктор, то не вижу, каким способом он может его нацелить. По-моему, гравитационное копье вернется строго в точку запуска. Не знаю, хотел ли Радоваш покончить самоубийством, но очень опасаюсь, что он сам себя подстрелил.

– Елки-палки, – прошептал Фортиц. – А рудовоз…

– Если их испытательный полигон действительно находился на отражателе, то уничтожение рудовоза – чистой воды несчастный случай. Просто корабль оказался не в том месте не в то время. Он влетел в гравитационную волну и разлетелся на части, затем был отброшен обратно и врезался в отражатель, полностью запутав расследование. Если же агрегат был на борту рудовоза… Ну, результат был бы тот же.

– Включая и путаницу, – угрюмо буркнул Фортиц.

– Но… Все равно что-то тут неправильно. Вы рассчитали все векторы при аварии с отражателем?

– И не раз.

– И уверены в цифрах, которые мне показывали?

– И ввели ограничения на количество энергии, выброшенной этим агрегатом?

– Дело в том, что существуют определенные ограничения, строгие и четкие, – кивнул Фортиц. – Вот чего мы не знаем, это как долго способен работать такой агрегат.

– Что ж, – глубоко вздохнула физик-пятимерщик, – если он начал работать за несколько недель до аварии, когда исчезли Радоваш и Трогир, то, по моим прикидкам, обратная гравитационная волна из п-в-туннеля должна быть намного более мощной, чем первичная.

– Откуда берется дополнительная энергия?

– Предположительно из внутренней структуры п-в-туннеля. Каким-то образом. Если, конечно, вы не хотите убедить меня, что Судха действительно изобрел вечный двигатель, что противоречит моим убеждениям.

Фортиц казался очень довольным.

– Это же чудесно, Майлз! Позови Юэлла. И Дэмори. Мы должны проверить цифры.

Когда Дэмори с Юэллом вернулись, технари дружно принялись обсуждать новые данные об агрегате Судхи и настолько увлеклись, что вопрос о суперпентотале даже не возник. Дэмори наверняка потом об этом вспомнит, но Майлз решил ничего ему не говорить. Рива же явно не собиралась тратить силы на обсуждение этого эпизода, когда перед ней встала столь захватывающая физическая задача. Но если она захочет насолить ему позже, то Майлз отбрешется. Если потребуется. А пока он тихо сидел, слушал и наблюдал, понимая в лучшем случае одну фразу из трех.

Так что же Судха считает, что у него в руках – свертыватель п-в-туннелей или гигантский гравидеструктор? Большую часть данных о расследовании аварии с отражателем он украл, значит, у него практически вся та же информация и математические выкладки, что и у Фортица. И столько же времени на их изучение. Не считая времени, затраченного на экстренную эвакуацию дюжины людей и нескольких тонн оборудования, напомнил себе Майлз. Пожалуй, Судха был слишком занят. Хотя ему-то, безусловно, не пришлось заниматься реконструкцией агрегата из разрозненных кусков.

Но обратный выплеск гравитационной волны из п-в-туннеля наверняка застал врасплох Радоваша и – хоть и ненадолго – Судху. Эта авария застопорила их исследования, обрушила им на голову Имперских Аудиторов и вынудила бежать. Полная бессмыслица считать разрушение отражателя сознательным саботажем и самоубийственной миссией. Если кому-то понадобится взорвать барраярцев, найдутся гораздо более привлекательные мишени. Военная станция, например, охраняющая выход из локального пространства Комарры. А как гравидеструктор эта штука довольно бесполезна, если не придумать, как ее нацеливать на кого-то, помимо самих себя. Хотя если поместить его на военную станцию, запустить и удрать прежде, чем рванет…

Вычислил ли уже Судха, что произошло? Данные у него есть, да, но его специалист-пятимерщик мертв. Ароцци – всего лишь младший инженер, а математик Каппель, судя по его досье, особыми талантами не блещет. Фортиц сумел ангажировать лучшего специалиста в этой области на планете, не говоря уже о чудо-мальчике Юэлле, который, как заметил Майлз, как раз в данный момент спорил с Фортицем и выигрывал спор. Имея в своем распоряжении данные и время, Радоваш мог бы прийти к тем же выводам, что и Рива, но Судха такой возможности сейчас не имеет. Разве что нашел замену Радовашу… Майлз мысленно пометил себе поручить СБ проверить, не исчез ли за последние недели какой-нибудь еще специалист-пятимерщик.

Пожалуй, бегство Судхи имеет три варианта. Либо они все бросили и сбежали, либо легли на дно, чтобы заново собраться с силами и попробовать в другой раз. Или сдвинули расписание и предпочли рискнуть всем ради атаки на что-то там. Интересно, принимали ли они решение голосованием, как это принято на Комарре? Все они комаррцы, в конце концов, и похоже, все добровольцы. Заговорщики-дилетанты, хотя в этой области дипломов не дают. Первый вариант сомнителен, исходя из имеющихся данных. Второй кажется более вероятным, но дает СБ выигрыш во времени. Значит, комаррцы тоже могли это сообразить.

Если уж собираешься беспокоиться, беспокойся из-за третьего варианта. В третьем варианте много есть о чем беспокоиться. Люди напуганные и отчаявшиеся совершают иногда воистину странные поступки, вспомнить хотя бы некоторые эпизоды его собственной биографии.

– Профессор Фортиц, доктор Рива. – Майлзу пришлось дважды окликнуть ученых, чтобы они наконец обратили на него внимание. – Значит, вы нацеливаете этот агрегат на п-в-туннель, включаете его и начинаете качать энергию. В какой-то момент она доходит до нужной точки и возвращается к вам обратно. Что случится, если его выключить раньше?

– Боюсь, что именно это и произошло, – ответила Рива. – Обратная волна могла быть вызвана как избытком энергии, так и преждевременным отключением источника.

– Значит, эта штука, раз запущенная, сама по себе угрозы не представляет? И если ее выключить, то она просто выключится?

– Не уверена. Хорошо бы это проверить.

Но с почтительного расстояния.

– Что ж, если вычислите это, дайте знать. Продолжайте.

Некоторое время мудрые ученые молчали, либо переваривая вопрос, либо выжидая, не прервет ли он их снова каким-нибудь замечанием, потом вернулись к обсуждению на смеси английского, математического и инженерного. Майлз поерзал на стуле, чувствуя себя далеко не успокоенным.

Если Судха планировал использовать агрегат как гравидеструктор и с его помощью разнести военную станцию и тем самым внезапно открыть военные действия… то единственный путный вариант – взорвать все шесть станций одновременно, скоординировав по времени со всекомаррским восстанием, не уступающим по размаху пресловутому Комаррскому Восстанию двадцатипятилетней давности. Пока что достижения Имперской безопасности в этом деле не радовали, но группа Судхи – совсем крошечная, неприметная. А признаки глобального восстания СБ никак не могла упустить, потому что, невзирая ни на какую конспирацию, слухи бы все равно просочились. Кроме того, все главные заговорщики в том возрасте, что уже пережили одно восстание. Каждый, кто пережил Комаррское Восстание, имеет все основания не доверять своим согражданам ничуть не меньше, чем барраярцам. Последнее, чего захочет Судха в своем заговоре, – это увеличения количества участников. К тому же… шести агрегатов у них нет. Было пять, четвертый уничтожен, а три остальных вроде бы маленькие прототипы. Это как с пистолетом, в котором осталась одна пуля. Приходится очень тщательно выбирать мишень.

Предположим, Судха до сих пор воображает, будто обладает оружием, способным схлопывать п-в-туннели, хоть и с некоторыми недочетами в разработке. В пространстве Комарры шесть задействованных п-в-туннелей, но совершенно очевидно, какой из них выберет Судха.

Единственный путь к Барраяру. Отрезать нас одним махом, ага. С точки зрения комаррца такой заговор стоит пяти лет терпения, тягот и риска. Перекрыть Барраяру единственный выход в остальную Галактику. Бескровная революция, Бог ты мой, наверняка очень привлекательный вариант для этих технарей. Таким образом, они возвращают Комарру к старым добрым временам столетней давности, а Барраяр – к старым скверным временам Периода Изоляции. Независимо от того, хочет ли этого кто-то еще на Комарре или Барраяре. Неужели они полагают, что действительно останутся в живых, едва только правда обнаружится?

Скорее всего нет. Но если доктор Рива не ошибается, процесс схлопывания туннеля необратим. Дело будет сделано, и никакие слезы и мольбы его не откроют. Необратимо, как убийство. Судха со товарищи, возможно, воображают себя новым поколением мучеников и готовы удовлетвориться посмертной часовней. Вообще-то они кажутся для этого слишком практичными, но кто знает? Иногда ты бываешь настолько загипнотизирован стоящим перед тобой выбором, что решение принимается не на уровне рассудка.

Да. Майлз понял, куда направились комаррцы, если они уже не там. Гражданская или военная? Нет, гражданская пересадочная станция, обслуживающая п-в-туннель к Барраяру.

Ты только что отправил туда Катриону. Она уже там.

Как и жена профессора и еще несколько тысяч ни в чем не повинных людей, напомнил себе Майлз. Он поборол панику, чтобы додумать мысль до конца. У Судхи на станции наверняка какая-то нора, подготовленная заранее, за многие месяцы, а может, и годы. Он планировал установить там агрегат, нацелить его на п-в-туннель и взять энергию… откуда? Если со станции, то кто-то может это заметить. Если они собрали установку на корабле (а это должен быть корабль такого класса, которому разрешено там находиться), то могут воспользоваться энергией корабля. Но служба контроля за движением и барраярские военные вряд ли позволят какому-то кораблю болтаться возле туннеля без конкретного маршрута полета, который лучше не нарушать.

Так корабль или станция? Не хватает данных. Но если Судха не модифицировал по-крупному свой агрегат, то заговор, имеющий своей целью бескровную революцию, закончится кровавой катастрофой на пересадочной станции. Майлзу доводилось видеть всякие катастрофы в космосе. И он не испытывал ни малейшего желания увидеть еще одну.

Исходя из имеющихся данных, можно придумать еще с десяток других сценариев, но лишь этот не оставлял времени на ошибку. Давай. Он подошел к закрытому комму и вызвал штаб-квартиру Имперской безопасности в Солстисе.

– Говорит лорд Аудитор Форкосиган. Немедленно свяжите меня с генералом Ратьенцем. Это срочно.

Фортиц оторвался от своих математических расчетов.

– Что такое?

– Я только что догадался, что если они что-то и предпримут, то это будет на пересадочной станции возле туннеля на Барраяр.

– Но, Майлз, Судха наверняка не настолько глуп, чтобы совершить еще одну попытку после такой катастрофы!

– Я Судхе не доверяю ни в чем. Вы что-нибудь получили от Катрионы и вашей жены?

– Да. Катриона звонила, когда ты выходил… э-э-э… за лекарством. Она благополучно добралась до гостиницы и пошла встречать мою жену.

– Она оставила номер?

– Да, он на комме…

На головиде появилось лицо генерала Ратьенца.

– Слушаю, милорд Аудитор.

– Генерал, у меня появились новые данные, на основании которых можно сделать вывод, что наши беглые комаррцы уже находятся или вот-вот прибудут на барраярскую пересадочную станцию. Я хочу, чтобы тотальный поиск начался немедленно как на самой станции, так и на всех подлетающих к ней судах. Прочешите все. И мне срочно нужен имперский курьерский корабль. Подробности сообщу по дороге. Пока вы все это запустите, я хочу также передать по закрытому лучу послание, – он быстро нашел запись, – вот по этому номеру.

Брови Ратьенца поползли вверх, но он сказал лишь:

– Слушаюсь, милорд. Мне будет очень интересно услышать подробности.

– Уж наверняка. Спасибо.

Лицо Ратьенца исчезло, а через несколько секунд сигнал показал, что можно начинать передачу по лучу.

– Катриона, – быстро и настойчиво заговорил Майлз, будто мог таким образом ускорить пересылку послания. – Хватайте тетю и прыгайте на первый попавшийся транспорт, куда бы он ни направлялся – на орбиту, на другую станцию или еще куда, – не важно. Мы подберем вас обеих и доставим домой в целости и сохранности. Просто убирайтесь со станции немедленно.

Он поколебался, не зная, на что решиться. Нет, говорить «я вас люблю» еще слишком рано. К тому времени, когда послание дойдет, она уже может вернуться в номер вместе с женой Фортица, и та тоже будет слушать.

– Будьте осторожны. Форкосиган.

Майлз встал и собрался идти.

– Как по-твоему, мне с тобой ехать? – с сомнением в голосе спросил Фортиц.

– Нет. Думаю, вам всем надо остаться здесь и попытаться выяснить, что произойдет, если кто-то выключит эту адскую машину к чертовой матери. А когда додумаетесь, не сочтите за труд отправить мне инструкции.

Фортиц кивнул. Майлз махнул рукой, развернулся и ушел.

Катриона мрачно наблюдала, как акустический туалет поглотил ее туфли, даже не поперхнувшись.

– Все равно стоило попробовать, дорогая, – заметила тетя Фортиц.

– На этой космической станции слишком много дуракоустойчивых приспособлений, – буркнула Катриона. – У Никки это получилось, когда мы летели сюда на скачковом корабле. Ну и рев стоял! Корабельный стюард очень на нас обиделся.

– Думаю, мои внуки тоже устроили бы сейчас грандиозное шоу, – согласилась тетя. – Жаль, что с нами нет парочки девятилеток.

– Да, – вздохнула Кэт. И нет. То, что Никки сейчас находится в безопасности на Комарре, несказанно ее радовало. Но ведь должен же быть способ сломать этот чертов акустический толчок настолько основательно, чтобы сюда примчались станционные службы выяснять, в чем дело. На то, чтобы превратить акустический толчок в оружие, Катрионе явно не хватало подготовки. Форкосиган-то уж наверняка справился бы, кисло размышляла она. Типично для мужчин – болтаться у нее под ногами дни напролет и оказаться за несколько парсеков, когда в них действительно есть нужда.

Катриона в десятый раз ощупала стены и обшарила свою и тетину одежду. Практически единственным воспламеняющимся предметом в этом помещении были их волосы. Вообще-то поджигать помещение, где находишься сам, – не очень здравая мысль, хотя как последняя возможность сгодится и это. Стукнув руками по панели, она включила акустическую чистку, вычистившую одежду. Ультрафиолетовые лучи убили микробов, а вытяжка, предположительно, убрала прочь их микроскопические тельца. Катриона снова подняла руки. Инженеры могут сколько угодно уверять, что акустический душ более эффективен, но Катриона после него не чувствовала себя более посвежевшей, чем после обычного водяного. И как, интересно, засунуть попку младенца в эту штуку? Она мрачно глянула на очиститель.

– Будь у нас какие-нибудь инструменты, мы наверняка смогли бы что-то сотворить вот с этим.

– У меня был с собой кинжал фор-леди, – печально сообщила тетя. – Мой самый лучший, украшенный эмалью.

– В ножнах, в сапоге. В том сапоге, что я швырнула.

– А ты свой не носишь?

– Не на Комарре. Я пыталась быть, ну, современной, что ли. – Катриона скривила губы. – Я до сих пор все время размышляю о том культурном послании, что несет кинжал фор-леди. Я хочу сказать, что, конечно, с ним ты чувствуешь себя более вооруженной, чем крестьянка, но это не идет ни в какое сравнение с двумя мечами фор-лорда. Может, фор-лорды боялись, что жены их прирежут?

– Если вспомнить мою бабушку, то очень даже может быть, – хмыкнула тетя Фортиц.

– М-м-м. Или мою двоюродную бабушку Форвейн.

Катриона вздохнула и озабоченно посмотрела на тетю.

Госпожа профессор опиралась одной рукой на стенку и выглядела очень бледной и усталой.

– Если ты покончила с попыткой саботажа, дорогая, то я предпочла бы снова сесть.

– Да, конечно. В любом случае это была дурацкая затея.

Тетя благодарно опустилась на единственное сиденье в крошечном туалете, а Катриона в свою очередь подперла стенку.

– Мне так жаль, что я втянула вас во все это. Если бы вас со мной не было… Одна из нас должна выбраться отсюда.

– Если тебе представится хоть малейший шанс, Катриона, даже не раздумывай. Не жди меня.

– Тогда у Судхи все равно останется заложник.

– Думаю, сейчас это не самое главное. Если, конечно, комаррцы сказали правду о том, что может сотворить это уродливое сооружение в доке.

Катриона поскребла пальцем ноги мягкую серую облицовку стены.

– Как по-вашему, наши пожертвуют нами, если придется все здесь уничтожить? – спокойно поинтересовалась она.

– Из-за этой штуки? Да, – решительно кивнула тетя. – В любом случае… они, безусловно, должны. Профессор, лорд Форкосиган и СБ знают, что это за штуковина?

– Нет. Во всяком случае, вчера не знали. Им известно, что Судха что-то сконструировал. По-моему, им даже удалось это реконструировать.

– Значит, узнают наверняка, – твердо заявила тетя Фортиц. И добавила менее твердо: – Со временем…

– Надеюсь, они не подумают, что мы должны пожертвовать собой, как в Трагедии Девы Озера.

– Вообще-то ее принес в жертву ее брат, как положено по традиции, – сообщила профессор истории. – И меня всегда интересовало, действительно ли она пошла на это добровольно, как он позже заявлял.

Катриона принялась размышлять об этой старой барраярской легенде. Согласно ей, город Форкосиган-Сюрло, что на Длинном Озере, был осажден силами Хазельбрайта. Верные отсутствующему графу вассалы, офицер-фор с сестрой, держались до последнего. И в ожидании последней решительной атаки Дева Озера подставила свое нежное горло под меч брата, предпочтя принять смерть пленению. А на следующее утро осада была внезапно снята с помощью ее жениха – дальнего предка лорда Аудитора Форкосигана, приславшего осаждающим ложную информацию о подходе подкрепления к осажденным. Враги отступили. Но для Девы Озера, естественно, было уже поздно. Больше всего сочувствия в барраярских исторических трудах в виде поэм, песен и пьес было к обоим опечаленным мужчинам. Одну из самых коротких поэм Катриона помнила еще со школьной скамьи.

– А меня всегда интересовало, если бы на следующий день атака действительно состоялась и, как и положено, последовали бы грабежи и насилие, сказали бы они: «О, тогда все сделано правильно»?

– Скорее всего, – криво улыбнулась тетя Фортиц.

После недолгой паузы Катриона сообщила:

– Я хочу домой. Но не хочу на древний Барраяр.

– Я тоже, дорогая. Чудесно и романтично читать обо всем этом. Так славно уметь читать, знаешь ли.

– Я знаю девочек, просто помешанных на этом. Они любят одеваться в старые наряды и изображать древних фор-леди, которых спасают от опасности романтичные юные форы. Но почему-то они никогда не играют в смерть при родах, или в выворачивание желудка при красной дизентерии, или в вышивание, пока не ослепнешь и не станешь калекой от артрита, в смерть от яда или в убийство детей. Нет, иногда они изображают романтическую смерть от какой-нибудь болезни, но почему-то это всегда такая болезнь, что придает вам интересную бледность, и все очень сожалеют о вашей смерти, но эта болезнь не предусматривает утраты контроля над своим кишечником.

– Я преподаю историю тридцать лет. И как мы ни пытаемся, мы не можем охватить всех. В следующий раз пришли их на мои занятия.

– С удовольствием, – хищно усмехнулась Катриона.

Повисло молчание. Катриона уставилась в противоположную стенку, а тетя откинулась назад, прикрыв глаза. Катриона наблюдала за ней с растущей тревогой. Посмотрев на дверь, она сказала:

– Как вы думаете, вы сможете прикинуться более больной, чем на самом деле?

– О, это будет совсем нетрудно, – ответила тетя Фортиц, не открывая глаз.

Из чего Катриона вывела, что тетя притворяется более здоровой, чем есть на самом деле. Похоже, на этот раз морская болезнь достала ее сильнее обычного. Этот серый оттенок кожи действительно следствие укачки? Парализатор при больном сердце может оказаться смертельным. Может, в этом и кроется причина, по которой тетя не попыталась кричать и звать на помощь, когда Ароцци угрожал ей?

– Ну… а как ваше сердце в последнее время? – робко поинтересовалась она.

Тетя Фортиц мгновенно открыла глаза. И через некоторое время ответила:

– Так себе, дорогая. Я стою в очереди на новое.

– Я считала, что органы для трансплантации теперь легко выращивают.

– Да, но команды хирургов, делающих эти операции, растут не так быстро. А мой случай не срочный. После проблем, возникших у одной моей приятельницы, я решила, что, пожалуй, подожду самой лучшей команды врачей.

– Понятно. – Катриона помолчала. – Я вот о чем думаю. Сидя тут взаперти, мы ничего не можем предпринять. Если мне удастся привлечь кого-нибудь к дверям, полагаю, вам стоит прикинуться, что вы опасно больны, чтобы они выпустили нас отсюда. Вам нужно только безвольно лежать и стонать.

– С удовольствием, – кивнула тетя Фортиц.

– Тогда ладно.

Катриона принялась со всей силы колотить в дверь и звать комаррцев по именам. Минут через десять замок щелкнул, дверь отодвинулась, и показалась госпожа Радоваш. За ее спиной стоял Ароцци с парализатором на изготовку.

– В чем дело? – спросила госпожа Радоваш.

– Моя тетя больна, – заявила Катриона. – Ее все время знобит, а кожа стала влажной. Я боюсь, что у нее шок от скачковой морской болезни, а у нее больное сердце, а тут еще стресс… Ей нужно прилечь где-нибудь в теплом месте или хотя бы горячее питье. А может, и врач.

– Врача мы вам сейчас предоставить не можем. – Госпожа Радоваш озабоченно поглядела на обмякшую тетю Фортиц. – А все остальное, думаю, вполне можно организовать.

– К тому же кое-кто из нас не возражал бы снова получить доступ к туалету, – пробормотал Ароцци. – Нет ничего хорошего в том, что нам приходится тащиться по коридору к ближайшей общественной уборной.

– Их больше негде было запереть, – огрызнулась госпожа Радоваш.

– Значит, посадите их куда-нибудь посередине и не спускайте с них глаз. А сюда их можно будет снова засунуть потом. Одна больна, другой надо за ней ухаживать. Что они могут сделать? Нехорошо, если старая леди у нас тут умрет.

– Я посмотрю, что можно придумать, – сказала госпожа Радоваш Катрионе и снова закрыла дверь.

Довольно быстро она вернулась и отвела обеих барраярок к раскладушке и складному стулу, установленным в углу дока, как можно дальше от сигнала тревоги. Катриона с госпожой Радоваш помогли тете Фортиц лечь и накрыли пледом. Оставив Ароцци приглядывать за ними, госпожа Радоваш куда-то сходила и принесла чашку горячего чая. Ароцци передал ей парализатор и вернулся к работе. Госпожа Радоваш принесла себе еще один складной стул и предусмотрительно уселась в нескольких метрах от пленниц. Катриона поддерживала тетю за плечи, пока та не выпила чай и, благодарно моргая, со стоном не улеглась обратно. Катриона разыграла спектакль, потрогав тете лоб, и с озабоченным видом принялась растирать ей руки. Она гладила взлохмаченные седые волосы и исподтишка изучала док, который в первый раз толком не успела разглядеть.

Агрегат по-прежнему стоял на своем постаменте, но теперь к нему тянулось еще больше кабелей. Судха наблюдал, как один из кабелей крепят к конверторам у основания рога. Незнакомый Катрионе мужчина был чем-то занят в диспетчерской. Повинуясь его жесту, Каппель аккуратно рисовал мелом линии на полу возле агрегата. Закончив, он посовещался с Судхой, и Судха лично взял дистанционное управление платформы и осторожно начал ее поднимать, двигая вперед, пока она не коснулась внешней стены, а там аккуратно опустил строго на нарисованные мелом линии. Рог теперь был нацелен на дверь большого грузового шлюза. Они готовятся загрузить его на корабль и увезти, чтобы нацелить на п-в-туннель? Или его можно включить прямо здесь?

Катриона вынула из кармана голокарту. Госпожа Радоваш тревожно встрепенулась, подняла парализатор, но, увидев, что у Катрионы в руках, беспокойно уселась обратно, однако не попыталась отнять. Катриона определила местонахождение дока Южной транспортной. Компании принадлежало целых три разгрузочных причала, и Катриона не знала, на котором из них они сейчас находятся. Трехмерная проекция не показывала, куда ориентированы доки, но она готова была поклясться, что доки расположены со стороны п-в-туннеля, из чего следовал вывод, что этот шлюз выходит прямо на него. Похоже, времени не остается совсем.

Помимо того спуска, по которому она сюда попала, и дверей в туалет, из дока имелось еще три выхода. Один – это совершенно очевидно – выход для персонала наружу, рядом со шлюзом. Второй вел в секцию, где мог располагаться офис, если они сейчас действительно на среднем причале.

Катриона мысленно проследила путь до ближайшего коридора. Несколько комаррцев прошли через эту дверь. Возможно, они все тут обитают. В любом случае через эту дверь ходят чаще, чем через ту, в которую ее сюда притащили. Но она ближе. А диспетчерская – тупик.

Она перевела взгляд на комаррскую вдовушку. Странно осознавать, что их совершенно разные браки привели в конечном итоге к одному и тому же результату. Госпожа Радоваш выглядела усталой и какой-то помятой.

Похоже, это чистый кошмар для всех.

– Вы считаете, что вам после всего этого удастся сбежать? – с любопытством спросила Катриона. – А нас с собой возьмете?

Наверняка комаррцам придется это сделать.

Госпожа Радоваш поджала губы.

– А мы на это и не рассчитывали. Пока вас не принесло. Мне почти что жаль. Раньше было проще. Захлопнуть п-в-туннель и умереть. А теперь все изменилось, снова треволнения и заботы.

– Заботы? Хуже, чем ожидание смерти?

– Я оставила троих детей на Комарре. Если бы я умерла, то у Имперской безопасности не было бы повода… их дергать.

Похоже, везде сплошные заложники.

– Кроме того, – добавила госпожа Радоваш, – я за это голосовала. Я не могла сделать меньше, чем совершил мой муж.

– Вы голосовали? По этому вопросу? А как можно поделить акции в восстании? Вам же нужно было привлечь всех: если бы кто-то, кто знает обо всем, остался и его бы допросили с суперпентоталом, все всплыло бы наружу!

– Судху, Фоскол, Каппеля и моего мужа сочли основными акционерами. И решили, что я наследую акции моего мужа. Выбор был довольно прост: сдаться, убежать или сражаться до последнего. За то, чтобы сражаться, проголосовали трое против одного.

– О? И кто же голосовал против?

Она немного поколебалась.

– Как странно, – изумленно протянула Катриона. – Он ведь ваш главный инженер. Вас это не обеспокоило?

– У Судхи, – чопорно ответила госпожа Радоваш, – нет детей. Он хотел подождать и попробовать еще раз позже, будто это «позже» когда-то наступит. Если мы не нанесем удар сейчас, Имперская безопасность очень быстро возьмет наших родных в заложники. Но если мы закроем п-в-туннель и умрем, то СБ некому будет угрожать. Мои дети окажутся в безопасности, пусть даже я их больше никогда не увижу. – Ее взгляд был ясным и искренним.

– А как насчет всех барраярцев на Комарре и Зергияре, которые тоже больше никогда не увидят своих родных? Отрезанных, не знающих даже, какая их ждет судьба… – Мои, в частности. – Получится, что они как бы умерли друг для друга. Снова будет Период Изоляции.

Катриона содрогнулась от ужаса, представив себе все последствия.

– Ну так радуйтесь, что вы по другую сторону туннеля! – рявкнула госпожа Радоваш. Столкнувшись с ледяным взглядом Катрионы, она сбавила обороты. – Это будет совсем не как в Период Изоляции. У вас прекрасно развита индустриальная база, да и население заметно выросло, к тому же получило значительное вливание новых генов. Существует масса миров, которые практически не поддерживают отношений с другими планетами и при этом чувствуют себя прекрасно.

Тетя Фортиц приоткрыла глаза:

– Думаю, вы недооцениваете силу психологического удара.

– То, что вы, барраярцы, сделаете друг с другом потом, меня нисколько не волнует, – отрезала госпожа Радоваш. – Все равно вы больше никогда не сможете ничего сделать с нами.

– И как… вы собираетесь умереть? – спросила Катриона. – Дружно принять яд? Открыть шлюзы?

И убьете ли сначала нас?

– Думаю, что вы, барраярцы, сами об этом позаботитесь, когда узнаете, что произошло, – ответила госпожа Радоваш. – Фоскол с Каппелем считают, что мы можем потом сбежать или нам позволят сдаться. Лично я считаю, что это снова будет Солстисская Бойня. У нас даже есть для этого персональный Форкосиган. Я не боюсь. – Она помолчала, как бы взвешивая свои смелые слова. – Ну, в любом случае я слишком устала, чтобы меня это волновало.

Вот это Катриона как раз вполне могла понять. Но, не желая соглашаться хоть в чем-то с комаррианкой, она промолчала, незаметно поглядывая в другой конец причала.

Полностью отстраненно она оценила собственный страх. Да, сердце колотится, желудок завязался в узел, и дышит она тяжеловато. И все же эти люди не пугали ее, во всяком случае, пугали значительно меньше, чем она думала.

Когда-то, когда очередная вспышка ревности Тьена растворилась в том фантастическом мире, откуда пришла, муж чистосердечно заверил ее, что выбросил нейробластер (которым владел незаконно, поскольку не имел на то разрешения от своего сюзерена, графа) в реку и избавился от него. А она и знать не знала, что он у него вообще был. Комаррцы в отчаянии и этим опасны. Но она годами спала рядом с тем, кто пугал ее куда сильнее, чем Судха и компания, вместе взятые.

В барраярском фольклоре есть сказка об одном мутанте, которого невозможно было убить, потому что он хранил сердце в ларце на таинственном острове вдали от своего замка. Естественно, некий юный фор выпытал секрет у похищенной невесты мутанта, выкрал сердце, и бедный мутант, как и положено, нашел свой конец. Может, ее страх умер, потому что Никки – ее сердце – находится в безопасности, далеко отсюда? Или потому, что, возможно, впервые за всю свою жизнь она целиком и полностью принадлежала себе.

В нескольких метрах от нее Судха снова подошел к агрегату, навел дистанционное управление на платформу и поправил ее положение. Тут его окликнул Каппель с другого конца причала, и Судха, положив панель управления на край платформы, пошел вдоль одного из кабелей, пристально его рассматривая, пока не дошел туда, где стоял математик. Они дружно склонились над чем-то там – возможно, отсоединившимся концом. Каппель проорал какой-то вопрос мужчине в диспетчерской, тот покачал головой и спустился, чтобы присоединиться к ним.

Если я начну раздумывать, то упущу шанс. Если начну раздумывать, то даже мое сердце мутанта мне изменит.

Имеет ли она право брать такой риск на себя? Вот этого она действительно боялась, причем так, что ее мысленно затрясло. Эта задача не по ней. Это задача для Имперской безопасности, полиции, армии, героя-фора. Для кого угодно, но не для нее. Но кого угодно здесь нет. Да, но если она попытается и у нее все сорвется, то сорвется для всего Барраяра, навсегда. И кто тогда позаботится о Никки, если он потеряет обоих родителей? Самое безопасное – это подождать, пока придут взрослые дяди и спасут ее.

Такие, как Тьен, да?

– Вы хоть немного согрелись, тетя? – спросила Катриона. – Вас больше не знобит?

Встав, она наклонилась к тетке – спиной к госпоже Радоваш, сделав вид, что поправляет плед, хотя на самом деле опускала его. Госпожа Радоваш была ниже и тоньше Катрионы, к тому же на двадцать лет старше. «Сейчас», – одними губами сказала Кэт тете.

Она повернулась, тихо, но не резко пошла к госпоже Радоваш и накинула плед ей на голову. Стул опрокинулся. Еще два шага, и Кэт обхватила невысокую женщину, намертво пригвоздив ее руки к телу. Парализатор выстрелил в пол у их ног, и волна чуть задела ноги Катрионы. Она оторвала госпожу Радоваш от земли и потрясла. Парализатор выпал, и Катриона пинком метнула его тете, которая пыталась встать с раскладушки. Катриона со всей силы отшвырнула обернутую в плед госпожу Радоваш в сторону, повернулась и понеслась к платформе.

Схватив панель дистанционного управления, она рванула к застекленной диспетчерской со всей скоростью, на которую были способны ее длинные ноги. Босые ступни не скользили по гладкому полу. Мужчины с воплями понеслись за ней. Катриона даже не оглянулась.

Она выскочила за угол и, взлетев по ступенькам в двери, с размаху шлепнула ладонью по дверной панели. Казалось, дверь открывается целую вечность. Каппель был уже почти в двух шагах, когда Кэт трясущимися руками, после двух неудачных попыток, заперла замок. Каппель с разбегу налетел на дверь и принялся колотить в нее кулаками.

Катриона не смотрела – не смела, – что происходит с тетей. Она подняла панель дистанционного управления и навела ее сквозь стекло на платформу с уродливым агрегатом. На панели было шесть маленьких кнопок и одна большая. Она никогда не умела обращаться с такими вещами. К счастью, точность ей сейчас и не требовалась.

С третьего захода она обнаружила кнопку «вверх». Очень медленно платформа начала отрываться от пола. Возможно, существовали какие-то сенсоры, регулирующие ее уровень. Первые четыре комбинации не дали никакого результата. Наконец Кэт ухитрилась заставить эту штуку вращаться. Платформа с противным скрежетом наткнулась на мостки наверху. Отлично. Кабели лопнули, разлетаясь в разные стороны. Незнакомец с трудом уклонился от веера полетевших искр. Судха орал, пытаясь ногами высадить стекло перед Катрионой. Она едва слышала его. В конце концов, это стекло должно выдерживать вакуум. Он отошел назад и навел на нее парализатор. Луч рикошетом отлетел от стекла.

Наконец Катрионе удалось высветить на маленький монитор программу сенсоров. Она отменила заложенные инструкции, и тогда платформа ожила. Кэт перевернула ее на 180 градусов, практически вверх дном. И выключила управление.

От мостков до пола было не больше четырех метров. Катриона понятия не имела, из чего сделан этот гнусный рог, и думала, что придется повторить фортель раза два-три, чтобы сломать что-то такое, что Судха не сможет починить за день. И тогда хватит времени, чтобы их с тетей начали искать. Но колокол раскололся сразу, как… как цветочный горшок.

От удара причал завибрировал. Осколки шрапнелью брызнули во все стороны. Один, весь зазубренный, пролетел в нескольких сантиметрах от головы Судхи и врезался в стекло. Катриона невольно присела. Но стекло выдержало. Потрясающий материал! Как хорошо, что рог сделан не из такого. Из ее горла вырвался смех, ее охватила бешеная радость берсеркера. Ей хотелось уничтожить сотню таких агрегатов. Она снова включила управление и шмякнула разбитые останки об пол еще раз-другой – просто потому, что могла это сделать. Дева Озера наносит ответный удар!

Тетя Фортиц сидела у дальней стенки дока, наклонившись вперед. Не бежит, даже не собирается. Нехорошо. Госпожа Радоваш уже была на ногах и снова завладела парализатором. Математик Каппель колотил по двери диспетчерской здоровенной монтировкой. Ароцци, с залитым кровью лицом, убеждал его прекратить, пока не сделал ее вообще неоткрываемой. Подбежал Судха с какими-то электронными приспособлениями и вместе с Ароцци исчез под дверным окном. Раздались скрежещущие звуки, более пугающие, чем удары Каппеля.

Катриона затаила дыхание и оглядела диспетчерскую. Она может выпустить воздух из дока, но там тетя. Ага, тут есть комм! Может, ей с самого начала надо было воспользоваться им? Нет, все правильно. Не важно, насколько плохо сработает служба безопасности, не важно, насколько неверной будет ее тактика, теперь уже Барраяр они не потеряют.

– Алло, служба экстренной помощи? – Катриона пыталась отдышаться, пока включался головид. – Меня зовут Катриона Форсуассон. – Ей пришлось остановиться, потому что автоматическая система попыталась отправить ее вызов службе помощи пассажирам. Найдя службу безопасности станции, Катриона начала заново, не зная, говорит ли она с человеком, и молясь, чтобы вызов оказался записан.

– Меня зовут Катриона Форсуассон. Я племянница лорда Аудитора Фортица. Нас с тетей держат в заложниках комаррские террористы в доках Транспортной компании Южного порта. Я сейчас нахожусь в диспетчерской грузового причала, но они вот-вот взломают дверь. – Оглянувшись, она увидела, что Судха справился с замком. Дверь, поврежденная Каппелем, скрипела и не желала уходить в пазы. Судха с Ароцци уперлись в нее плечами, кряхтя, и дверь медленно поддавалась. – Передайте лорду Аудитору Форкосигану… передайте Имперской службе безопасности…

И тут в диспетчерскую ввалился Судха, за которым следовал Каппель с монтировкой в руках. Истерически хохоча, с льющимися ручьем слезами, Катриона повернулась навстречу своей судьбе.

Майлз с трудом сдерживал желание прижаться лицом к иллюминатору имперского курьерского корабля, пока дожидался стыковки. Когда дверь наконец открылась, он одним прыжком вылетел из корабля, приземлился на ноги и оглядел коридор. Встречающая делегация в лице старшего на станции офицера Имперской безопасности и какого-то парня в сине-оранжевом комбинезоне гражданской СБ станции вытянулись по стойке «смирно», как только оправились после краткого замешательства, вызванного ростом Майлза (он понял это, отследив их взгляды) и способом десантирования.

– Лорд Аудитор Форкосиган, – приветствовал его Форгир, подтянутый офицер Имперской безопасности. – Это коммандер Хусави, глава местной службы безопасности.

– Капитан Форгир. Коммандер Хусави. Есть какие-нибудь новости за, – Майлз глянул на хроно, – последние пятнадцать минут?

После первой информации от Форгира, превратившей перелет с комаррской орбиты в кошмар, наполненный плохо скрываемой паникой, прошло уже три часа. Никогда в жизни имперский курьер не казался Майлзу таким медленным, а поскольку никакие вопли Имперского Аудитора не могли изменить физические законы, Майлз был вынужден молча сидеть, скрежеща зубами.

– Мои люди вместе с людьми коммандера Хусави уже практически готовы к штурму, – заверил его Форгир. – Мы полагаем, что сможем подвести трубу экстренной эвакуации к внешней двери шлюза, где содержатся обе фор-леди, прежде чем комаррцы успеют выпустить оттуда весь воздух. Как только заложники будут спасены, наши люди в броне смогут запросто войти в док. Все закончится в считанные минуты.

– Это вряд ли! – рявкнул Майлз. – У нескольких инженеров в распоряжении было несколько часов. Чтобы подготовиться к встрече с вами! И уверяю вас, эти комаррцы, может, и в отчаянии, но гарантирую, что они далеко не дураки! Если даже я могу додуматься приделать к шлюзу взрывное устройство, реагирующее на перепад давления, то уж они наверняка.

Слова Форгира вызвали целый каскад ярких мысленных картинок – трубу подводят неправильно или слишком поздно, тела Катрионы и госпожи Фортиц вылетают в космос – какой-то бронированный громила СБ не может их удержать, – Майлз чуть ли не слышал его смущенное «оп-ля!» по аудиоканалу. Какое счастье, что Форгир не сообщил ему об этом раньше, когда Майлз был еще в пути и размышлял обо всем, запертый в курьерском корабле.

– Фор-леди – не расходный материал! У госпожи Фортиц слабое сердце, как мне сообщил ее муж, лорд Аудитор Фортиц. А госпожа Форсуассон просто… просто незаменима. А комаррцы – наименее расходный материал из всех. Мы хотим заполучить их живыми для допроса. Извините, капитан, но ваш план для меня неприемлем.

Форгир напрягся.

– Милорд Аудитор, мне понятна ваша озабоченность, но я считаю, что наиболее эффективное и быстрое решение проблемы – военная операция. Гражданские власти могут помочь, не путаясь под ногами и не мешая профессионалам делать свое дело.

– Это моя операция, капитан, и я отчитаюсь лично перед императором во всех подробностях. Я десять лет прослужил в Имперской безопасности в качестве галактического опера и решил больше проблем, чем кто бы то ни было другой в реестре Саймона Иллиана, и знаю совершенно точно, как могут загубить операцию профессионалы. – Майлз постучал себя в грудь. – Так что слазьте-ка с вашей форской лошади и доложите как следует.

Форгир выглядел несколько офонаревшим. Хусави спрятал ухмылку, сказавшую Майлзу многое о местном раскладе. Надо отдать Форгиру должное, опомнился он довольно быстро.

– Пойдемте, милорд Аудитор, в штаб операции, – предложил он. – Я доложу вам подробности, чтобы вы сами могли обо всем судить.

Уже лучше. Они двинулись по коридору, причем достаточно быстро, чтобы почти удовлетворить Майлза.

– Были ли какие-либо изменения в потреблении энергии в районе Южной транспортной?

– Пока нет, – ответил Хусави. – Как вы приказали, мои инженеры отрубили им все, кроме необходимой энергии для поддержания жизни. Не знаю, сколько энергии комаррцы могут взять с каботажного грузовика, что у них там на причале. Судха заявил, что, если мы попытаемся захватить или отогнать корабль, они откроют шлюз там, где сидят фор-леди. Так что мы пока выжидаем. Наши дистанционные сенсоры пока ничего необычного там не отмечают.

– Отлично.

Непонятно, но хорошо. Майлз не понимал, почему комаррцы не запустили свой свертыватель п-в-туннелей в последнем усилии выполнить свою столь давно вынашиваемую миссию. Судха догадался о дефекте? Исправил его или попытался исправить? Или агрегат еще не готов к запуску и коммарцы сейчас вовсю его готовят? Как бы то ни было, как только они его включат, все здесь окажутся в глубокой дыре. Потому что профессор Фортиц с доктором Ривой пришли к выводу, что существует вероятность примерно пятьдесят на пятьдесят мгновенного гравитационного выброса из п-в-туннеля, который разнесет пересадочную станцию, стоит только этой штуке заработать. Когда Майлз поинтересовался, какая разница между «пятьдесят на пятьдесят» и «мы не знаем», толкового ответа он не получил. Дальнейшие теоретические выкладки резко оборвались, когда пришли новости о положении на станции. Сейчас профессор уже на пути сюда, лишь на несколько часов отставая от Майлза.

Они свернули за угол и вошли в лифт.

– Как идет эвакуация? – поинтересовался Майлз.

– Мы развернули все подходившие корабли, какие возможно, – ответил Хусави. – Двум пришлось пристать на дозаправку, иначе они не могли добраться в другое место. – Дождавшись, пока они выйдут в коридор, Хусави продолжил: – На данном этапе мы сумели эвакуировать большинство транзитных пассажиров и примерно пятьсот человек персонала.

– И под каким соусом?

– Говорим, что получили сообщение о заложенной бомбе.

– Превосходно.

И удивительно правдиво.

– Большинство охотно подчиняется. Некоторые – нет.

– Но возникает серьезная проблема с транспортом. Просто-напросто не хватает кораблей, чтобы вывести всех менее чем за десять часов.

– Если потребление энергии в доке Судхи вдруг резко подскочит, вы немедленно начнете отправку людей на катерах на военную станцию. – Хотя Майлз был далеко не уверен, что гравитационный выплеск, ежели таковой произойдет, не уничтожит заодно и военную станцию. – Они помогут.

– Мы с капитаном Форгиром обсуждали такую возможность с военным комендантом, милорд. Он не очень-то обрадовался возможному нашествию… хм… случайных людей на свою станцию.

Кто бы сомневался?

– Я сам с ним поговорю, – вздохнул Майлз.

«Штаб операции» Форгира при ближайшем рассмотрении оказался офисом местной Имперской СБ. Центральное помещение действительно имело отдаленное сходство с тактической рубкой боевого корабля. Форгир высветил на головиде нужные им доки и причалы, причем с гораздо большим количеством деталей, чем были в распоряжении Майлза последний час. Форгир показал предположительную дислокацию своих людей, график и технику ведения штурма. План был неплох, если дело и впрямь дойдет до штурма. В молодости, в бытность свою опером, Майлз выдавал такие же идиотские планы и так же быстро. Ладно… гораздо более идиотские, нехотя признал он. «Я надеюсь, что когда-нибудь, Майлз, – сказал ему как-то Саймон Иллиан, – ты доживешь до того момента, когда в твоем подчинении окажется дюжина таких, как ты». Он только сейчас понял, что Иллиан тогда его форменным образом обругал.

В мыслях Майлза выкладки Форгира растворились, на смену им пришло воспоминание о последнем послании Катрионы, которое Форгир благоразумно переслал Майлзу по лучу. «Я сейчас нахожусь в диспетчерской грузового причала, но они вот-вот взломают дверь». Она ничего не сказала об агрегате. Если только что-то не должно было последовать за словами «передайте лорду Аудитору Форкосигану… Передайте Имперской безопасности…», и тут экран заслонила багровая физиономия Судхи. На заднем плане ничего нельзя было различить, кроме диспетчерской. И Каппеля, математика, со здоровенной монтировкой в руке. Причем вид у него был такой, будто он намеревался применить орудие для чего-то, не имеющего никакого отношения к закручиванию гаек, но не применил. Служба безопасности сумела получить видеоизображение обеих женщин, прежде чем Судха отрубил канал. Это изображение тоже все время стояло перед глазами Майлза.

– Ладно, капитан Форгир, – прервал офицера Майлз. – Оставьте свой план на самый крайний случай.

– Чтобы ввести его в дело по обстановке, милорд Аудитор?

Только через мой труп. Но Майлз промолчал. Форгир может не понять, что это вовсе не шутка.

– Прежде чем мы начнем разносить стены, я хочу поговорить с Судхой и его друзьями.

– Это комаррские террористы. Психи. С ними нельзя вести переговоры!

Покойный барон Риоваль был психом. Покойный Сер Гален тоже был психом, вопроса нет. И покойный генерал Метцов неплохо вписывался в их компанию, если подумать. Майлз вынужден был признать, что все те переговоры имели весьма плачевные последствия.

– У меня есть опыт в таких делах, Форгир. К тому же я сомневаюсь, что доктор Судха – псих. Он даже не сумасшедший ученый. Он просто очень огорченный инженер. Эти комаррцы на самом деле самые сентиментальные революционеры, которых я когда-либо видел.

Майлз немного постоял, отстраненно глядя на цветную голограмму плана Форгира. В голове его проносились мысли о транспорте для эвакуации станции и размышления о том, в каком состоянии духа пребывают сейчас комаррцы. Их заблуждения, политические страсти, личные качества, возможные суждения… а на заднем плане – ужас и отчаяние Катрионы. Если даже такая здоровенная штука, как комаррские купола, вызывает у нее клаустрофобию… Прекрати. Майлз мысленно воздвиг стеклянную стену между собой и внутренним потоком тревоги. Раз уж его власть здесь абсолютна, он обязан иметь ясные мозги.

– Каждый час покупает жизни. Мы сыграем на время. Соедините меня с командующим военной станцией, – приказал Майлз. – А потом проверим, ответит ли Судха по комму.

Пустая комната, где расположился Майлз, могла с тем же успехом находиться на ближайшей военной станции или на корабле в тысячах километров от станции, а также и в нескольких сотнях метров от причалов Южной транспортной, где в действительности и находилась. Местонахождение Судхи, когда его физиономия наконец возникла на головиде, было не столь анонимным. Инженер сидел в той самой диспетчерской, откуда в последний раз говорила Катриона. Майлз размышлял, кто из техников Имперской безопасности следит за коридорами, а кто держит палец на кнопке внешней двери для выхода персонала. Они настроили ее на блокировку?

Лицо Судхи было мрачным и откровенно усталым. Да, от невозмутимого спокойствия, с которым он тогда лгал Майлзу, не осталось и следа. Справа от него на подлокотнике сидела Лена Фоскол, выглядевшая как какой-то неряшливый визирь. Госпожа Радоваш тоже здесь присутствовала, ее лицо оставалось немного в тени. Каппель стоял в стороне, практически не в фокусе. Отлично. Кворум комаррских акционеров, если Майлз правильно понял сигнал. По крайней мере они хоть так почтили власть Имперского Аудитора.

– Добрый вечер, доктор Судха, – начал Майлз.

– Вы здесь? – Брови Судхи поползли вверх, когда он глянул на дисплей, уточняя, откуда идет передача.

– Ну да. В отличие от администратора Форсуассона я освободился от оков и выбрался с опытной станции живым. Я по-прежнему не знаю, рассчитывали ли вы, что я выживу.

– Он ведь не умер, правда? – прервала его Фоскол.

– Увы, умер. – Майлз сознательно заговорил как можно мягче. – А я вынужден был на это смотреть, в точности, как вы планировали. Каждую минуту до самого конца. Это была удивительно некрасивая смерть.

Фоскол умолкла.

– Теперь это не имеет значения, – произнес Судха. – Единственное, что мы хотим от вас услышать, это что для нас готов скачковый корабль, который перевезет нас на нейтральную территорию – Пол или Эскобар, – после чего вы получите обратно ваших фор-леди. Если вы нас вызвали не за этим, я немедленно отключаюсь.

– Сначала мне хотелось бы сообщить вам кое-какую информацию, – сказал Майлз. – Не думаю, что вы ее ожидаете.

– Валяйте, – махнул рукой Судха.

– Боюсь, что ваш свертываетль п-в-туннелей больше не может считаться секретным оружием. Мы взяли на «Боллен дизайн» все технические характеристики. Профессор Фортиц пригласил доктора Риву из Солстисского университета в качестве консультанта. Вы признаете ее репутацию?

Судха осторожно кивнул. Глаза Каппеля расширились. Госпожа Радоваш смотрела равнодушно. Фоскол вся подобралась.

– Ну вот, собрав воедино все технические характеристики вашего сооружения, а также данные об аварии на отражателе, присовокупив к этому познания в области физики доктора Ривы – кстати, еще присутствовал математик, Юэлл, если это имя вам о чем-нибудь говорит… Так вот, ведущий специалист империи по анализу технических неполадок и ведущий специалист империи в области пятимерного пространства пришли к единодушному выводу, что на самом деле вы никакого сворачивателя п-в-туннелей не изобрели. Вы изобрели п-в-бумеранг. Доктор Рива утверждает, что, когда амплитуда резонансных колебаний превышает пороговое значение, туннель вовсе не схлопывается, а выбрасывает всю эту энергию в трехмерное пространство в виде мощной гравитационной волны. Именно такой выброс и уничтожил солнечный отражатель и рудовоз, а также – прошу прощения, госпожа Радоваш, – убил доктора Радоваша и Марию Трогир. Аварийщики обнаружили ее тело несколько часов назад, о чем я с сожалением вам сообщаю, завернутое в какой-то кусок обшивки, который они нашли еще неделю назад.

Горе Каппеля выразилось лишь в вырвавшемся у него вздохе, но по его щекам текли слезы. В яблочко, подумал Майлз. Так я и думал. Уж больно рьяно он это отрицал. Никто из комаррцев не выглядел удивленным, лишь расстроенным.

– Так что если бы вам удалось довести дело до конца, вы бы всего-навсего уничтожили эту станцию вместе с пятью тысячами человек, которые на ней находятся, и самих себя. А завтра утром Барраяр все еще был бы здесь. – Майлз сознательно опустил голос чуть ли не до шепота. – Все ради ничего. Даже меньше, чем ничего.

– Он лжет! – яростно воскликнула Фоскол. – Он лжет!

Судха издал что-то вроде тихого рычания, взъерошил волосы и покачал головой. Затем, к великому изумлению Майлза, расхохотался в голос.

Каппель уставился на своего коллегу:

– Ты думаешь, именно поэтому? Потому что он срабатывал именно так?

– Это все объясняет, – начал Судха. – Это объясняет… О Господи… – Судха увял. – Я думал, все дело в рудовозе, – проговорил он наконец. – Что это он каким-то образом помешал.

– Также должен вам сообщить, – заявил Майлз, – что Имперская служба безопасности арестовала всех сотрудников отдела использования избыточного тепла и их семьи, которых вы бросили в расположении Транспортной компании Южного порта в Солстисе. А также прочих ваших друзей и родственников, ни в чем не повинных, ни о чем не подозревавших людей. Игра в заложников – скверная игра, печальная и жуткая, которую легче начать, чем прекратить. Худшие варианты этой игры, которые мне доводилось видеть, заканчивались тем, что ни одна из сторон не брала верх или не получала того, что хотела. А больше всего при этом теряют те, кого в эту игру втянули в виде заложников.

– Барраярские угрозы, – мотнула головой Фоскол. – Вы действительно полагаете, что после всего мы не сможем вам противостоять?

– Уверен, что сможете, но зачем? Во всей этой каше призов не осталось. Самый крупный исчез. Вы не можете изолировать Барраяр. Вы не можете сохранить вашу тайну или прикрыть тех, кого оставили на Комарре. Единственное, что вы можете сделать, это убить еще несколько невинных людей. Великие цели могут претендовать на большие жертвы, это верно, но ваши возможные награды постепенно усохли.

Все, хватит на них давить. Наоборот, сбавим прессинг.

– Не для того мы прошли через все это, – прохрипел Каппель, утирая глаза руками, – чтобы вручить величайшее оружие века барраярцам.

– Так оно уже у нас. Хотя как оружие эта штука имеет на данном этапе ряд существенных дефектов. Но доктор Рива говорит, что есть свидетельства, что из п-в-туннеля выходит больше энергии, чем входит туда. Что предполагает дальнейшее мирное использование, когда явление будет изучено лучше.

– Правда? – Судха даже выпрямился. – Как она это вычислила? Какие у нее получились цифры?

– Судха! – неодобрительно воскликнула Фоскол. Госпожа Радоваш поморщилась, а Судха нехотя замолк, пристально, слегка сощурясь, глядя на Майлза.

– С другой стороны, – продолжил Майлз, – до тех пор, пока дальнейшие исследования не покажут, что закрыть п-в-туннель действительно невозможно, ни один из вас никуда не двинется, особенно на планеты за пределами империи. Это как раз одно из ужасных военных решений. И боюсь, исходит оно от меня.

«Фор-леди – не расходный материал», – сказал он Форгиру. Он лгал тогда или солжет сейчас? Майлз и сам толком не знал. Может, комаррцы тоже не догадаются.

– Вы все, безусловно, отправитесь в барраярскую тюрьму, – продолжил он. – Договор с дьяволом о том, чтобы стать фором, включает в себя элемент, который многие, включая и некоторых форов, не замечают. Он гласит, что наши жизни предназначены для жертвы. Никакие угрозы, никакие пытки, никакое медленное умерщвление, которым вы можете подвергнуть захваченных вами барраярских женщин, не изменят вашей судьбы.

Правильно ли он выбрал путь? На головиде их лица выглядели непропорционально, расплывчато, и было трудно прочесть выражение. Майлз пожалел, что не может вести этот разговор лицом к лицу. Половина скрытых подсказок, такие, как положение тела, жесты, оказалась недоступна. Но предстать пред ними лично означало пополнить ряды заложников, а это вряд ли способствовало бы разрешению проблемы. Майлз вспомнил женскую руку, выскользнувшую из его пальцев и исчезнувшую в тумане. Он бессильно сжал кулаки. «Больше никогда», – ты говорил. «Не расходный материал», – говорил. Майлз пристально вглядывался в лица комаррцев, пытаясь прочесть на них хоть что-нибудь: верят, не верят, насторожились, расслабились.

– В тюрьме есть определенные преимущества, – убедительно заговорил он. – Некоторые тюрьмы довольно комфортабельные, и в отличие от могилы из них когда-нибудь, со временем, выходят. А теперь я предлагаю вам в обмен на безоговорочную капитуляцию и дальнейшее сотрудничество лично гарантировать вам жизнь. Не свободу, обратите внимание. С этим придется подождать. Но время проходит, на смену старым кризисам приходят новые, у людей меняются взгляды. У живых, во всяком случае. Опять же существуют амнистии по случаю крупных событий. Рождения императорского наследника, в частности. Сомневаюсь, что кому-либо из вас придется просидеть в тюрьме полных десять лет.

– Какое заманчивое предложение! – ядовито бросила Фоскол.

Майлз позволил себе приподнять бровь:

– Зато честное. У вас больше шансов получить амнистию, чем у Тьена Форсуассона. А пилот грузовика уже не порадуется встрече с детьми. Я тут заново просмотрел результат ее аутопсии, я не говорил? Результаты аутопсии всех погибших. Если у меня и есть угрызения совести, то лишь из-за того, что я лишаю семьи погибших на отражателе возможности добиться справедливости. За такое убийство положен гражданский суд.

После этих слов даже Фоскол отвела взгляд.

Отлично. Продолжим. Чем больше времени он займет, тем лучше, к тому же они его слушают. До тех пор, пока он не дает Судхе отключить комм, он таким образом добивается своего рода успеха.

– Вы все время поносите барраярскую тиранию, но почему-то мне кажется, что вы, ребята, не провели всекомаррского голосования, когда намеревались запечатать – или украсть – их будущее. А если бы провели, то вряд ли посмели бы. Двадцать лет назад, может, и пятнадцать вы и получили бы поддержку большинства. Но даже десять лет назад уже было поздно. Неужели ваши сограждане захотели бы запечатать навечно ближайший рынок и потерять там торговлю? Потерять всех родственников, переехавших на Барраяр, и своих внуков полубарраярцев? Ваш торговый флот обнаружил, что барраярский военный эскорт ой как им полезен, причем довольно часто. Так кто же здесь настоящий тиран – грубые барраярцы, которые, пусть и неловко, стараются включить Комарру в свое будущее, или комаррские интеллектуалы, которые желают исключить всех и вся, кроме себя самих? – Майлз сделал глубокий вздох, чтобы подавить закипающий гнев, сознавая, что балансирует на лезвии ножа. Осторожно, осторожно. – Так что единственное, что нам остается, это спасти как можно больше жизней из обломков.

Через некоторое время госпожа Радоваш спросила:

– Как вы можете гарантировать нам жизнь?

Это были первые слова, что она произнесла за все время. До этого она лишь внимательно слушала.

– Моим приказом как Имперского Аудитора. Только император Грегор может его отменить.

– А почему император Грегор этого не сделает? – скептически поинтересовался Каппель.

– Ему все это очень не понравится, – честно ответил Майлз. А мне придется ему обо всем этом докладывать, помоги мне Боже… – Но… если я дам слово, не думаю, что он станет возражать. – Помолчав, Майлз добавил: – Или мне придется подать в отставку.

– Как приятно нам знать, что после нашей смерти вы подадите в отставку! – фыркнула Фоскол. – Какое утешение!

Судха теребил губу, глядя на Майлза… на голоизображение, напомнил себе Майлз. Похоже, не только ему не хватает подспудных подсказок… Инженер молчал, размышляя… О чем?

– Ваше слово? – скривился Каппель. – Знаете, что оно для меня значит?

– Да, – резко ответил Майлз. – А вы знаете, что оно значит для меня?

Госпожа Радоваш склонила голову набок, и ее спокойный взгляд стал, если таковое возможно, более сфокусированным.

Майлз наклонился к комму:

– Мое слово – это единственное, что стоит между вами и ретивыми героями из Имперской службы безопасности, намеревающихся прорваться к вам сквозь стены. Им коридоры не нужны, знаете ли. Мое слово вынуждает меня придерживаться данной мною присяги Аудитора, которая в данный момент помогает мне не моргнув глазом выполнять долг, а я считаю его более ужасающим, чем вы можете себе представить. У меня только одна клятва. И она не может быть правдива в отношении Грегора, если ложна перед вами. Но если печальный опыт моего отца в том мерзком эпизоде в Солстисе и научил меня чему-то, то лишь одному – не обещать того, что не в моих силах. Если вы спокойно сдадитесь, я смогу удержать все под контролем. Если же службе безопасности придется захватывать вас силой, то возможно всякое. В возникшем хаосе и неразберихе перевозбужденные барраярские юнцы запросто способны перестрелять бешеных комаррских террористов.

– Мы не террористы! – горячо запротестовала Фоскол.

– Да? Вам вполне удалось затерроризировать меня, – холодно отрезал Майлз.

Фоскол поджала губы, но Судха казался не столь уверенным.

– Если вы спустите на нас СБ, то все последствия будут на вашей совести! – бросил Каппель.

– Почти верно, – согласился Майлз. – Если я спущу службу безопасности, то это будет моей ответственностью. В этом и разница между «быть ответственным» и «держать под контролем». Я – ответственный, вы – держите под контролем. Представляете, как это меня пугает?

Судха фыркнул. Майлз невольно дернул уголком губ. Ага, Судхе такой расклад тоже знаком.

Фоскол наклонилась вперед:

– Все это треп и дымовая завеса. Капитан Форгир сказал, что за скачковым кораблем послали. Где он?

– Форгир лгал, как ему и положено по должности. Никакого скачкового корабля не будет.

Черт, вот оно! Теперь остается лишь два возможных варианта.

А их и прежде было только два.

– У нас двое заложников. Нам выкинуть одну из них в космос, чтобы доказать, что мы не шутим?

– Уверен, что вы совсем не шутите. А которая будет смотреть, тетя или племянница? – мягко поинтересовался Майлз, снова устраиваясь поудобнее. – Вы заявляете, что вы не чокнутые террористы, и я вам верю. Вы не террористы. Пока. А также вы не убийцы. Я принимаю, что все трупы, оставленные вами на пути, – чистая случайность. На данном этапе. Но я также хорошо знаю, как легко преступить эту черту. Прошу вас обратить внимание, что вы уже зашли предельно далеко. Следующий шаг автоматически превратит вас в точную копию того самого врага, которому вы дружно решили противостоять.

Он дал своим последним словам повиснуть в воздухе, чтобы до них получше дошел смысл.

– Думаю, Форкосиган прав, – неожиданно заявил Судха. – Мы подошли к концу игры. Или к началу следующей. Но на нее я не подписывался.

– Мы должны держаться вместе, иначе ничего хорошего не будет, – быстро сказала Фоскол. – И если нам придется кого-нибудь из них выкинуть в шлюз, то я голосую за эту бешеную кошку Форсуассон.

– Ты сделаешь это своими руками? – медленно произнес Судха. – Потому что я отказываюсь.

– Даже после того, что она учинила?

Да что, во имя Господа, вам сделала нежная Катриона? Майлз старался сохранить невозмутимое выражение лица, хотя внутренне замер.

Помолчав, Судха сказал:

– Похоже, это в конечном итоге не имеет значения.

Каппель и госпожа Радоваш заговорили разом, но Судха жестом остановил их. Он медленно выдохнул, как человек, скрывающий сильную боль.

– Нет. Давайте продолжим, как начали. Выбор простой. Остановиться сейчас и безоговорочно сдаться или решить, что Форкосиган блефует. Ни для кого из вас не секрет, что я хотел на время укрыться, чтобы попытаться еще раз позже. Вы знали об этом еще до того, как мы покинули Комарру.

– Мне жаль, что я голосовал тогда против тебя, – сообщил Судхе Каппель.

Судха пожал плечами:

– Ага… Ну, если мы собираемся заканчивать, то время пришло.

Нет, еще нет! – отчаянно думал Майлз. Это слишком резко. Есть время поболтать еще часов десять как минимум. Он хотел склонить их к сдаче, а не самоубийству. Или к убийству. Если они поверили ему, что их машина дефектна, а они, судя по всему, поверили, то им довольно скоро должно прийти в голову, что они могут удерживать в заложниках всю станцию, если они не исключают вариант самоуничтожения. Ну, если они сами до этого не додумаются, то уж он-то им точно подсказывать не станет. Майлз откинулся на стуле, грызя ноготь, и принялся наблюдать и слушать.

– Ждать в любом случае нечего, – продолжил Судха. – Риск растет с каждой минутой. Лена?

– Никакой капитуляции, – упрямо заявила Фоскол. – Мы продолжим. – И уже спокойнее: – Каким-нибудь образом.

– Каппель?

Математик долго колебался.

– Не могу смириться с тем, что Мария погибла зря. Держимся.

– Я сам… – Судха опустил свою широкую ладонь. – Стоп. Поскольку эффект неожиданности утрачен, все это не ведет никуда. Весь вопрос в том, это как быстро мы туда придем.

Он повернулся к госпоже Радоваш.

– Ой, уже моя очередь? Я не хотела оказаться последней.

– Ваш голос все равно решающий, – заметил Судха.

Госпожа Радоваш замолчала, уставясь в окно. На дверь шлюза? Майлз не удержался и проследил за ее взглядом. Она поймала его на этом, и он вздрогнул.

Вот теперь ты этого добился, парень. Жизнь Катрионы и твоя душа зависят от вшивого комаррского голосования акционеров. Как ты это допустил? Это не было запланировано…

Взгляд госпожи Радоваш снова вернулся к окну. Ни к кому не обращаясь, она заговорила:

– Прежде наша безопасность зависела от секретности. А теперь, даже если мы улетим на Пол, или Эскобар, или дальше, Имперская безопасность побежит за нами. У нас не найдется даже одной свободной минутки, чтобы бросить наших заложников. В изгнании или нет, но мы все равно будем пленниками, вечными пленниками. Я устала быть пленницей надежды или страха.

– Ты не была пленницей! – воскликнула Фоскол. – Ты была одной из нас. Я так думала.

Госпожа Радоваш поглядела на нее:

– Я поддерживала мужа. А если бы не поддержала, он был бы сейчас жив… Я устала, Лена.

– Может, тебе надо отдохнуть, прежде чем принимать решение? – заискивающе спросила Фоскол.

Взгляд, которым наградила ее госпожа Радоваш, вынудил Фоскол опустить глаза.

– Ты ему веришь, что установка дефектна? – спросила госпожа Радоваш Судху.

Судха нахмурился:

– Да. Боюсь, что так оно и есть. Иначе голосовал бы по-другому.

– Бедный Барто. – Она долго глядела на Майлза с какой-то отстраненной задумчивостью.

Поощренный ее кажущимся спокойствием, Майлз поинтересовался:

– А почему ваш голос – решающий?

– Вся эта схема изначально была идеей моего мужа. И эта одержимость довлела надо мною семь лет. Его пакет акций всегда считался самым большим.

Как по-комаррски. Значит, Судха действительно был вторым в команде и вынужден был прыгнуть в ботинки покойника… Все это настолько сейчас не имеет значения… Может, они назовут это его именем. Эффект Радоваша. Возможно.

– Значит, мы оба наследники в некотором роде.

– Действительно. – Губы вдовы искривились в подобии улыбки. – Знаете, я никогда не забуду выражение вашего лица, когда этот дурак Форсуассон заявил, что у него нет бланков императорских приказов. Я тогда чуть не рассмеялась вслух, несмотря ни на что.

Майлз коротко улыбнулся, едва осмеливаясь дышать.

Госпожа Радоваш изумленно покачала головой, но не отметая его обещания.

– Что ж, лорд Форкосиган… Я поверю вам на слово. И узнаю, чего оно стоит. – Она посмотрела в лицо своим коллегам, но когда заговорила снова, то смотрела на Майлза: – Я голосую за то, чтобы закончить сейчас.

Майлз напряженно ждал возражений, возмущения, местного бунта. Каппель грохнул кулаком по стеклу, которое от удара завибрировало, и отвернулся. Фоскол зарылась лицом в ладони. И повисла тишина.

– Значит, быть по сему, – промолвил Судха, явно выдохшись.

Майлз подумал, не поразила ли его новость о внутреннем дефекте агрегата больше, чем все остальное.

– Мы сдаемся в обмен на ваше слово, что нам сохранят жизнь, лорд Аудитор Форкосиган. – Он крепко сжал веки, потом открыл снова. – И что теперь?

– Множество очень медленных движений. Сначала я ласково лишаю СБ мечты о героическом штурме. Они тут изрядно поработали. Затем вы сообщаете новости остальным участникам вашей группы. Затем отключаете все ловушки-страшилки, которые понаставили, и складываете все оружие, какое у вас имеется, подальше от себя в аккуратную кучку. Отпираете двери. Потом спокойно садитесь на пол дока, убрав руки за голову. И тогда я позволю мальчикам войти. – И осторожно добавил: – Пожалуйста, избегайте резких движений и всего такого.

– Быть по сему.

Судха отключил комм. Комаррцы исчезли. Майлза затрясло от внезапной растерянности. Он снова сидел один в пустой комнате. Вопящий человек за стеклянной стеной у него в мозгу просто надсаживался, судя по ощущениям.

Майлз переключил канал и приказал, чтобы офицеров Имперской безопасности и местной секьюрити, которые будут осуществлять арест комаррцев, сопровождала группа медиков. И никакого оружия, кроме парализаторов, чтобы никто не брал. Последний приказ он повторил дважды, на всякий случай.

Майлз чувствовал себя так, будто провел на этом стуле лет эдак сто. Когда он попытался встать, то чуть не упал. И тогда он побежал.

Единственная уступка, которой удалось добиться от Майлза Форгиру, стремящемуся обеспечить безопасность лорда Аудитора, это что он войдет на причал позади, а не впереди взвода охранников. Около десятка комаррцев, сидевших по-турецки на полу, повернули головы, когда барраярцы вошли внутрь. За Майлзом следовал взвод техников, который немедленно рассредоточился по помещению в поисках мин и ловушек, а за ними – бригада медиков с воздушной платформой.

Первое, что попалось Майлзу на глаза после живых мишеней, была перевернутая вверх дном платформа, лежащая посреди причала на куче лома. Майлз с трудом узнал знакомый по диаграммам пресловутый агрегат. От этого зрелища он почему-то сильно воспрянул духом.

Майлз обошел вокруг платформы, внимательно изучая объект, затем направился туда, где обыскивали и брали в наручники Судху.

– Бог ты мой, похоже, с вашим свертывателем п-в-туннелей случилась авария. Но вам от этого проку никакого. У нас есть чертежи.

Каппель и человек, в котором Майлз узнал пропавшего инженера с завода «Боллен дизайн», стоявшие неподалеку, злобно посмотрели на него. Фоскол отчаянно рвалась подойти поближе, чтобы услышать разговор. Арестовывающая ее женщина-офицер еле ее удерживала.

– Это не мы, – вздохнул Судха. – Она.

Его указующий перст привлек внимание Майлза к внутренней двери, ведшей к служебному шлюзу. Дверь блокировала вставленная наискось металлическая балка. Концы ее были приварены к двери и стене.

Глаза Майлза расширились, и он затаил дыхание, предвкушая…

– Эта сучка из ада! Или с Барраяра, что почти одно и то же. Госпожа Форсуассон.

– Потрясающе. – Теперь становились понятными некоторые странности в поведении и ответах комаррцев во время переговоров. – Хм… И каким образом?

Все три комаррца заговорили разом, что вылилось в поток фраз примерно следующего содержания:

«Если бы госпожа Радоваш не выпустила ее… если бы ты не позволил госпоже Радоваш выпустить ее… откуда я мог знать? Старая леди показалась мне больной… Она и сейчас так же выглядит… если бы ты не положил дистанционное управления прямо рядом с ней… если бы ты не вышел из этой проклятой диспетчерской… если бы ты двигался побыстрее… если бы ты побежал к платформе и вырубил напряжение… так что ж ты сам об этом не подумал, а?»

Из чего Майлз постепенно восстановил ход событий и получил самую знаменательную картинку дня. Да что там дня – года! Вообще-то за несколько лет, ежели подумать.

Я влюблен. Я влюблен. Прежде я лишь думал, что влюблен. А теперь действительно влюбился. Я должен, должен, должен заполучить эту женщину! Моя, моя, моя. Леди Катриона-Найла Форвейн-Форсуассон-Форкосиган! Да!

Она тут не оставила никаких дел для Имперской безопасности и Имперских Аудиторов, кроме как собрать осколки. Майлзу хотелось кататься по полу и выть от радости, что было бы с его стороны в нынешних обстоятельствах очень не дипломатично. Так что он сохранил невозмутимость, этакую сдержанность. В любом случае он сомневался, что комаррцы способны оценить всю прелесть ситуации.

– Когда мы ее там заперли, я приказал замуровать дверь, – мрачно сообщил Судха. – Я не мог ей позволить обставить нас в третий раз.

– Третий раз? – спросил Майлз. – Если это был второй, то что же она сделала в первый?

– Когда этот придурок Ароцци приволок ее сюда, она чуть было сразу не сорвала нам все дело, нажав сигнал пожарной тревоги!

Майлз глянул на рукоятку сигнала:

– И что произошло потом?

– На нас обрушился станционный аварийный контроль. Я уж думал, что никогда от них не отделаюсь.

– Ага. Понятно. – Любопытно. Форгир об этом эпизоде не упоминал. Ладно, с этим позже. – Вы хотите сказать, что мы пять часов зря из кожи вон лезли, чтобы эвакуировать станцию?

Судха мрачно улыбнулся:

– Вы ищете у меня сочувствия, барраярец?

– Хе. Не важно.

Большую часть пленников уже увели. Майлз жестом приказал Судху пока придержать.

– Момент истины, Судха. Вы заминировали эту штуковину?

– Есть взрывное устройство на внешней двери. Отсюда оно не взорвется.

С железным самообладанием Майлз наблюдал, как техники СБ режут металлический прут. Наконец тот со звоном упал на пол. Майлз на мгновение в ужасе замер.

– Чего вы ждете? – поинтересовался Судха.

– Просто раздумываю о глубине ваших политических убеждений. Предположим, эта штука запускает взрывное устройство, и в самом конце наша добыча от нас ускользает?

– Сейчас? Зачем? Все ведь уже закончено, – недоуменно произнес Судха.

– Месть. Манипулирование. Может, вы намереваетесь вывести меня из себя, чтобы спровоцировать повтор Солстисской Бойни, хоть и в меньших масштабах. Пропагандистский трюк. Все что угодно, ради чего можно пожертвовать жизнью. С вашей точки зрения, конечно. При должной подаче этот инцидент мог бы привести к очередному Комаррскому Восстанию, я полагаю.

– У вас действительно извращенный ум, лорд Форкосиган, – покачал головой Судха. – Это у вас наследственное или благоприобретенное?

– И то, и другое, – вздохнул Майлз. Немного подумав, он жестом приказал охранникам увести Судху.

После разрешающего кивка Имперского Аудитора техник нажал на дверную панель. Внутренняя дверь скрипнула и застряла на полпути. Майлз тихонько отжал ее сапогом, и она открылась.

Катриона стояла между дверью и госпожой Фортиц, которая сидела на полу в накинутом на болеро пиджаке племянницы. Лицо Катрионы было все в ссадинах, волосы растрепались. Со стиснутыми кулаками она выглядела очень решительной и в то же время притягательной, с личной точки зрения Майлза. Широко улыбаясь, он протянул руки и вошел внутрь.

Катриона одарила его сердитым взглядом:

– Давно пора! – и прошла мимо, бормоча под нос: – Эти мужчины!..

Несколько оторопев, Майлз все же сумел превратить вытянутые было руки в почтительный поклон госпоже Фортиц.

– Госпожа доктор Фортиц! С вами все в порядке?

– О, привет, Майлз! – Она моргнула. Лицо ее было пепельно-серым, и она явно продрогла до костей. – Бывало и получше, но я переживу, надо полагать.

– Вас ждет воздушная платформа. Эти решительные парни вам помогут.

– Ой, спасибо, милый.

Майлз жестом велел техникам подойти. Госпожа профессор казалась очень довольной, когда ее уложили на платформу и накрыли теплыми одеялами. Беглый медицинский осмотр и небольшой спор завершились инъекцией половины дозы синергина, а не четырех. Платформа поднялась в воздух.

– Профессор скоро будет, – заверил госпожу Фортиц Майлз. – Вообще-то он прибудет задолго до того, как вас выпустят из станционного медпункта. Я прослежу, чтобы его сразу же препроводили к вам.

– Я очень рада. – Госпожа Фортиц жестом велела ему приблизиться. Когда он наклонился, она схватила его за ухо и поцеловала в щеку. – Катриона была просто великолепна! – шепнула она.

– Знаю! – прошептал он в ответ. Его глаза смеялись, и она улыбнулась тоже.

Майлз выпрямился, отойдя от платформы, встал рядом с Катрионой, надеясь, что пример тети вдохновит ее… Ну, он бы не отказался от некоторого проявления благодарности за спасение…

– Кажется, вы не удивлены моим появлением, – пробормотал он.

Платформа поплыла прочь в сопровождении медика, а Майлз с Катрионой пошли следом. Технари Имперской безопасности вежливо ждали, пока они освободят площадку, чтобы обезвредить взрывное устройство.

Катриона убрала за ухо прядь волос едва заметно дрожащей рукой. На руках тоже алели ссадины. При виде них Майлз нахмурился.

– Я знала, что это, должно быть, наши, – просто ответила она. – Иначе открылась бы другая дверь.

– Э-э-э. Верно. – Она три часа обдумывала эту возможность. – Мой скоростной курьер оказался слишком медленным.

В следующий коридор они вошли в задумчивом молчании. Чувство благодарности могло заставить ее кинуться ему в объятия, рыдая от облегчения ему… ну, если не в грудь, то в макушку на глазах у всех этих ребят из СБ. Майлз вынужден был признать, что нынешняя ее манера поведения ему нравится даже больше. Так что там у тебя насчет высоких женщин и невостребованной любви? Кузен Айвен наверняка нашел бы пару едких фраз по этому поводу. Майлз мысленно зарычал, предвидя реакцию брата. Ладно, с Айвеном и другими проблемами во время своего ухаживания он разберется позже.

– А вы знаете, что спасли примерно пять тысяч жизней? – спросил он.

Катриона нахмурилась:

– Этот агрегат был дефектным. Если бы комаррцам удалось его запустить, обратная гравитационная волна из п-в-туннеля разнесла бы станцию, как перед этим отражатель. И меня приводит в содрогание возможный счет за ущерб. И подумать только, что Иллиан жаловался на мои затраты на оборудование, когда я был опером…

– Вы хотите сказать… Эта штука не работала? Я сделала все это зря?

Кэт резко остановилась, плечи ее затряслись.

– То есть как это зря? Мне попадались имперские генералы, которым за всю их карьеру удавалось сделать куда меньше. По-моему, вы заслужили как минимум медаль. Только вот проблема в том, что вся эта история будет глубоко засекречена. Им придется придумывать новый уровень секретности, чтобы зарыть ее там. А затем засекретить и это.

Губы Кэт дрогнули не очень весело.

– И что бы я делала с такой бесполезной вещью, как медаль?

Майлз весело подумал о содержимом одного ящика в особняке Форкосиганов.

– Повесили бы в рамочку? Использовали как пресс-папье? Стирали с нее пыль?

– Всю жизнь об этом мечтала. Чтобы было больше хаоса.

Майлз ухмыльнулся. Катриона наконец улыбнулась в ответ, явно начиная приходить в себя, но при этом не ломаясь. Вздохнув, она двинулась дальше, и Майлз пошел с ней рядом. Она встретилась с противником, воспользовалась шансом сделать дело и три часа висела в преддверии ада. И у нее еще хватает энергии держаться на ногах и ворчать. Чопорная, ха!

Ага, па, я хочу вот эту!

Майлз остановился у двери в медпункт. Госпожа Фортиц исчезла внутри, окруженная стайкой медиков, как дама в паланкине. Катриона задержалась.

– Я вынужден вас покинуть на некоторое время, надо проверить, как там мои пленники. О вас позаботятся.

– Пленники? – выгнула она бровь. – Ах да! Как вы отделались от комаррцев?

Майлз жестко улыбнулся:

Она уставилась на него, уголок ее красивого рта пополз вверх. Нижняя губа у нее была рассечена. Майлзу хотелось поцеловать ее, чтобы вылечить. Пока нет. Выбирай время, мальчик. Всему свое время.

– Вы можете быть очень убедительным.

– Надеюсь. – Он вздохнул поглубже. – Я блефовал, заверив, что не выпущу их, что бы они с вами ни делали. Только вот я вовсе не блефовал. Мы не могли их отпустить.

Вот. В предательстве признался. Майлз стиснул руки.

Она недоверчиво смотрела на него. Сердце Майлза ушло в пятки.

– Конечно же, нет!

– Э-э-э… Что?

– Вы что, не знаете, что они собирались сделать с Барраяром? – требовательно спросила она. – Это же спектакль ужасов! Просто жуткий! А они этого даже не понимали! Даже пытались объяснить мне, что свертывание п-в-туннеля никому не причинит вреда! Чудовищные идиоты!

– Вообще-то я тоже так думаю.

– Неужели вы не рискнули бы жизнью, чтобы их остановить?

– Да, но я ведь рисковал не своей жизнью, а вашей.

– Но я ведь фор, – просто ответила Катриона.

Сердце Майлза ожило, радостно затрепетав, и он улыбнулся.

– Истинный фор, миледи, – выдохнул Майлз.

Подошла женщина-медик, беспокойно позвав:

– Госпожа Форсуассон?

Майлз хмыкнул на ее покровительственный тон, попрощался с Катрионой и отбыл. К тому времени, когда он свернул за угол, он уже бодро подпрыгивал.

Персонал станционного медпункта настоял на том, чтобы из предосторожности продержать у себя обеих фор-леди до следующего дня. Несмотря на усталость, Катриона все же сходила за своим чемоданом в так и не понадобившийся гостиничный номер, куда ее проводил очень юный бдительный эсбэшник, называющий ее «мэм» в каждой фразе и твердо намеренный нести ее багаж.

На комме гостиничного номера ее поджидало единственное срочное послание от лорда Форкосигана с приказом немедленно вместе с тетей убираться со станции, высказанное таким настойчиво убедительным тоном, что она чуть было не поторопилась его исполнять, несмотря на явную запоздалость данного распоряжения. Одни указания, отметила она. И никаких объяснений. Вне всякого сомнения, он когда-то был военным командиром. Контраст между сдержанным, решительным лордом и чуть ли не детской радостью молодого человека, поклонившегося ей в дверях шлюза, позабавил Катриону. Так какой же из них настоящий лорд Форкосиган? Несмотря на его якобы откровенные выступления, этот человек неуловим, как вода. Вода в пустыне. Эта мысль неожиданно пришла ей на ум, и Кэт потрясла головой, чтобы ее прогнать.

Вернувшись в медпункт, она немного посидела с тетей, поджидая профессора. Дядя Фортиц прибыл через час. Он выглядел непривычно подавленным и выдохшимся, когда присел на край кровати и обнял жену. Та обняла его в ответ, и по щекам ее впервые за все это время потекли слезы.

– Не смей меня так пугать, женщина! – с деланной суровостью заявил он. – Позволяет себя похитить, дурит комаррских террористов, оставляя Имперскую безопасность без работы… Твой безвременный уход полностью нарушил бы мои эгоистические планы сыграть в ящик первым, чтобы ты меня догоняла. Так что уж будь любезна этого не делать!

Госпожа Фортиц слабо засмеялась.

– Я постараюсь, милый!

Больничная рубашка не очень ее красит, но цвет лица уже лучше, думала Катриона, глядя на тетю. Синергин, горячее питье, тепло и безопасность помогли убрать самые тревожные симптомы без дальнейшего медицинского вмешательства, так что ее встревоженный супруг довольно быстро успокоился. Катриона позволила тете рассказать Фортицу об их пребывании у комаррцев, лишь изредка внося поправки, когда та уж слишком сильно начинала превозносить племянницу.

С некоторой долей зависти Катриона размышляла об этой супружеской паре с пятидесятилетним стажем, чей брак с годами только креп. Это не для меня. Я упустила свой шанс. Профессор с женой относятся к редким счастливцам. Какими личными качествами надо обладать, чтобы достичь такого счастья? Катриона не знала, поскольку, совершенно очевидно, она сама ими не обладала. Значит, так тому и быть.

Громкий голос и четкая преподавательская дикция немедленно вернулись к профессору, когда он принялся подгонять медиков, причем совершено напрасно. Катриона решительно вмешалась, сообщив, что единственное, в чем сейчас нуждается тетя, это в хорошем отдыхе. Профессор, завернув на секунду в туалет, отправился на поиски лорда Форкосигана, чтобы потом обследовать бывшее поле боя в доках. Катриона сомневалась, что после всех этих приключений она уснет, но, когда она вымылась и добрела до кровати, ей принесли какую-то микстуру. Катриона все продолжала жаловаться, что снотворное на нее не действует, когда вдруг простыни словно всосали ее.

Благодаря то ли микстуре, то ли усталости и нервному истощению, а может, отсутствию девятилетнего сына, но спала она долго. Спокойное утро, проведенное в беседах с тетей, уже близилось к полудню, когда в медпункт вошел лорд Форкосиган. Он был чист и сияющ как кот, а серый костюм – свеж и отглажен, хотя на лице еще сохранялись следы усталости. В обеих руках он тащил по огромному нескладному букету. Катриона поспешила освободить его от цветов, положив на стол, прежде чем он успел выронить оба.

– Добрый день, госпожа Фортиц! Вы выглядите гораздо лучше. Очень хорошо. Госпожа Форсуассон, – кивнул он Катрионе, ухмыльнувшись.

– Где вы отыскали такие великолепные цветы на космической станции? – изумленно спросила Катриона.

– В магазине. Это ведь комаррская космическая станция. Они продают все. Ну, не совсем все, иначе это был бы уже Архипелаг Джексона. Но это имеет смысл, поскольку здесь непрерывно кого-то встречают и провожают, так что наверняка должна быть ниша для такой торговли. Знаете, они выращивают их прямо здесь, на станции, вместе с овощами. Но почему они называют это грузовыми садами, объяснил бы мне кто? Сомневаюсь, что в них выращивают грузовики. – Он подтащил стул и уселся рядом с Катрионой, у изножья кровати госпожи Фортиц. – Между прочим, по-моему, вот эта темно-красная кудрявая штука растет на Барраяре. Я нутром чую.

– Да, кровавая пуховичка, – подтвердила Кэт.

– Это что, название или оценка?

Катриона улыбнулась:

– Думаю, ее так называют из-за цвета. Она растет на Южном континенте, на западных склонах Черных гор.

– Я как-то был на зимней подготовке в Черных горах. К счастью, в это время года эти штуки, по всей видимости, погребены под несколькими метрами снега.

– Но как мы повезем их домой, Майлз? – посмеиваясь, поинтересовалась тетя.

– Не стоит вам себя обременять, – посоветовал он. – Вы всегда можете отдать их медикам перед отъездом.

– Но они ведь очень дорогие! – озабоченно воскликнула Катриона. Глупо платить такие деньги за то, чем они смогут наслаждаться лишь несколько часов.

– Дорогие? – моргнул он. – Автоматические системы управления оружием дорогие. Боевые задания, которые идут наперекосяк, дорогие. А это дешево. Правда. К тому же надо ведь поддерживать бизнес, полезный для империи, так? Если представится возможность, попросите показать вам перед отъездом станционную гидропонную секцию. Думаю, это будет весьма интересно.

– Посмотрим, будет ли на это время, – ответила Катриона. Это был такой необычный опыт. Странно сознавать, что я еще даже не опоздала забрать Никки. Еще несколько дней процедур, и я покончу с Комаррой.

– У вас есть все необходимое? Все, что вам нужно? Ведь теперь ваша тетя, – он кивнул на госпожу Фортиц, – с вами.

– Думаю, что теперь я справлюсь с чем угодно, – заверила его Кэт.

– Я так и думал. – На его лице снова мелькнула кривая улыбка.

– Мы только пропустили корабль, на котором должны были лететь сегодня утром, потому что дядя Фортиц настоял, чтобы мы подождали и отправились с ним на Комарру на скоростном курьере. Вы не знаете, когда это будет? Я должна отправить весточку госпоже Форторрен.

– Вашему дяде еще надо кое-что сделать. Из штаб-квартиры Имперской безопасности на Комарре нам прислали целую толпу ученых и техников, чтобы вычистить и задокументировать то месиво, которое вы оставили в доках…

– Ой, мамочки! Мне очень жаль… – машинально начала она.

– Нет-нет, это прекрасное месиво! Я бы и сам лучше не сделал, а я в свое время нечто подобное учинял. Ну, как бы то ни было, он за ними присмотрит, а потом вернется на Комарру, чтобы создать закрытую комиссию по изучению агрегата, его возможностей и все такое. А мне прислали сильных следователей, которых я хочу лично проинформировать, прежде чем они займутся моими пленниками. Капитан Форгир не очень обрадовался, когда я не позволил его людям допросить наших заговорщиков, но я уже убрал все подробности этого дела под гриф «совершенно секретно» и запечатал аудиторской печатью, так что ему не повезло. – Он откашлялся. – Мы с вашим дядей решили, что я прямо отсюда полечу в Форбарр-Султан и лично сделаю императору Грегору предварительный доклад. А то от СБ он получает лишь выжимки.

– Ой! – ошарашенно воскликнула Кэт. – Так скоро уезжаете… А как же остальные ваши вещи… Вы ведь не можете улететь без вашего активатора, верно?

Форкосиган машинально потер висок. Бинты с запястий исчезли, заметила Кэт, остались лишь бледно-красные полоски новых шрамов. Для коллекции, надо полагать.

– Я приказал Тумонену собрать мои вещи и прислать сюда с командой из штаб-квартиры. Они прибыли пару часов назад, так что я упакован. Старая добрая служба безопасности. Иногда она действительно выводит меня из себя. Тумонен получит здоровенную черную метку за то, что проморгал этот заговор в куполе «Серифоза», хотя на самом деле по шапке должно в первую очередь получить Имперское финансовое управление. А этот идиот Форгир получит поощрение. Нет на свете справедливости.

– Бедный Тумонен. Он мне понравился. А вы ничего не можете для него сделать?

– М-м-м, я уже как-то раз занимался внутренними делами Имперской безопасности, так что нет, пожалуй, не стану.

– А он сохранит свой пост?

– Пока неизвестно. Но я сказал ему, что если он обнаружит, что его военная карьера застопорилась, то пусть свяжется со мной. Думаю, что на этой аудиторской работенке я найду применение хорошо обученному помощнику. Хотя работа не постоянная. Мечта всей моей жизни.

Форкосиган задумчиво пожевал нижнюю губу и искоса глянул на Катриону.

– Боюсь, что закапывание этого дела на такую глубину секретности сильно ограничивает вашу возможность рассказать что-то Никки. А дело это окажется в черной дыре настолько быстро, насколько мы сумеем его туда засунуть, и останется там весьма надолго. Однако никаких публичных расследований не будет, так что вам не придется давать показания, хотя СБ может попросить о паре интервью. Без суперпентотала, разумеется. Задним числом я очень доволен, что провел все это дело настолько скрытно, насколько это было возможно. Но для Никки и для родственников Тьена, а также для все остальных остается в силе версия, что он погиб из-за небрежного обращения с респиратором. Других подробностей вы не знаете. Госпожа доктор Фортиц, к вам это тоже относится.

– Понимаю, – кивнула тетя Фортиц.

– Я одновременно и довольна, и встревожена, – медленно проговорила Катриона.

– Со временем уровень секретности смягчится. И тогда вы сможете еще раз взвесить эту проблему, когда… ну, когда многое может измениться.

– Я тут размышляла, не должна ли я ради спасения чести Никки выплатить империи те деньги, что Тьен получил в виде взятки.

Форкосиган изумился:

– Бог мой, конечно, нет! Если кто-то что-то и должен, так это Фоскол. Это она их украла. А от нее мы уж точно ничего не получим.

– Но кое-что осталось невыплаченным, – печально заметила она.

– Тьен расплатился с долгами своей жизнью. Он чист перед империей, уверяю вас. Голосом императора, если нужно.

Катриона переваривала услышанное. Смерть списывает все долги. Лишь не стирает из памяти боль. Чтобы вылечить эту рану, нужно время. Время теперь принадлежит тебе самой. И это странно ощущать. У нее столько времени, сколько она захочет. Или сколько ей понадобится. О таком богатстве она и не мечтала.

– Хорошо, – кивнула она.

– Прошлое оплачено. Пожалуйста, дайте мне знать, когда будут похороны Тьена. Я хотел бы присутствовать, если смогу. – Он нахмурился. – Я тоже тут кое-что должен.

Катриона молча покачала головой.

– Ну, в любом случае позвоните мне, когда вы с тетей вернетесь в Форбарр-Султан. – Он снова посмотрел на тетю Фортиц. – Они с Никки ведь поживут у вас некоторое время, так?

Катриона так толком и не поняла, что это: вопрос или требование.

– Безусловно, – улыбнулась тетя.

– Тогда вот все мои адреса, – повернулся Форкосиган к Катрионе, протягивая ей пластиковую карточку. – Номера резиденций Форкосиганов в Форбарр-Султане, Хассадаре и Форкосиган-Сюрло, а также номер господина Циписа в Хассадаре – мой управляющий, я вам как-то говорил о нем. Он обычно знает, где меня поймать, если я болтаюсь по графству. И номер в Императорском дворце, где всегда знают, как меня найти. В любое время, днем и ночью.

Тетя Фортиц, откинувшись на подушку, прижала палец к губам и с растущим весельем наблюдала за Форкосиганом.

– Думаешь, этого хватит, Майлз? Может, дашь еще пару-тройку номеров на всякий случай?

К удивлению Катрионы, лорд Форкосиган слегка покраснел.

– Полагаю, этого вполне достаточно, – ответил он. – А я в свою очередь смогу вас найти через вашу тетю, так?

– Конечно, – промурлыкала тетя Фортиц.

– Мне бы хотелось как-нибудь при случае показать вам мой округ, – добавил он, избегая взгляда тети Фортиц. – Там есть много такого, что может показаться вам интересным. Крупный проект лесонасаждений в Дендарийских горах и кое-какие эксперименты с дезактивацией почвы. Моей семье принадлежит несколько виноделен и фабрик по изготовлению кленового сиропа. Вообще-то там сплошная ботаника. Шагу нельзя сделать, чтобы не наступить на какое-нибудь растение.

– Возможно, позже, – неуверенно ответила Кэт. – А что будет с Проектом Терраформирования в результате этой заваренной комаррцами каши?

– М-м-м, да практически ничего, я сильно подозреваю. Немедленное засекречивание всего дела ограничит возможные публичные политические конфликты.

– И в перспективе тоже?

– Хотя с точки зрения отдельного гражданина средства, украденные из бюджета Серифозы, кажутся громадными, с государственной точки зрения – это капля в море. В конце концов, этих чертовых секторов есть еще целых девятнадцать. Вот ущерб, нанесенный отражателю, – это уже другая история. Там счет куда как побольше.

– А империя его починит? Я так надеялась, что да.

Форкосиган просветлел:

– У меня есть по этому поводу грандиозный план! Я собираюсь закинуть Грегору мысль, что починку – расширение отражателя – нужно объявить свадебным подарком Лаисе от Грегора и Комарре от Барраяра. Я порекомендую, чтобы его вдвое увеличили в размерах, добавив еще шесть панелей, которые комаррцы выпрашивают вот уже целую вечность. Думаю, что все это недоразумение можно превратить в прекрасный пропагандистский трюк, если правильно рассчитать по времени. Мы быстренько протащим эту идею через Совет графов и Кабинет Министров, до праздника Середины лета, пока Форбарр-Султан еще весь в сентиментальных переживаниях по поводу Императорской Свадьбы.

Катриона радостно захлопала в ладоши – и вдруг замерла:

– А это получится? Сомневаюсь, что проржавевший Совет графов подвержен тому, что Тьен называл романтическими бреднями.

– О, – легкомысленно отмахнулся он. – Уверен, что они вполне этому подвержены. Я сам – младший член Совета графов. В конце концов, мы тоже всего лишь люди. К тому же мы можем подчеркнуть, что всякий раз, как комаррцы будут смотреть вверх, – ну, ладно, через раз, – они будут видеть висящий у них над головой барраярский подарок, сознавая при этом, что этот подарок помогает создавать их будущее. Это может нас спасти от затрат на следующий комаррский заговор.

– Надеюсь, что так, – вздохнула Катриона. – Думаю, это прекрасная идея.

Форкосиган улыбнулся, явно довольный. Он посмотрел на тетю Фортиц, огляделся по сторонам и достал из кармана маленький пакет.

– Не знаю, госпожа Форсуассон, даст вам Грегор медаль или нет за то, что вы быстро соображаете и хладнокровно действовали в доке Южной транспортной…

Она затрясла головой:

– Мне не нужно…

– Но я подумал, что у вас должно остаться что-то на память обо всех этих событиях. Вот.

Он протянул руку.

Катриона взяла пакетик и рассмеялась:

– По-моему, я это узнаю!

– Уж наверное.

Кэт развернула знакомую обертку и открыла коробочку с крошечной моделью Барраяра, купленной в ювелирном магазине Серифозы. Теперь планетка висела на тоненькой золотой цепочке. Кэт подняла руку, и украшение заиграло на свету.

– Смотрите, тетя! – радостно воскликнула Кэт и протянула вещицу пожилой родственнице, чтобы та могла ее как следует рассмотреть.

Госпожа профессор с интересом изучала миниатюрную планету.

– Очень мило, дорогая. Действительно очень мило.

– Называется это «Премия лорда Форкосигана за облегчение ему работы», – сказал Форкосиган. – Вы ведь действительно мне ее облегчили, знаете? Если бы комаррцы уже не потеряли эту свою адскую машину, они ни за что бы не сдались, убалтывай я их хоть до своего собственного посинения. Вообще-то Судха кое-что высказал в этой связи во время предварительного допроса, так что можете рассматривать это как факт. Если бы не вы, то сейчас станция представляла бы собой груды летящих в разные стороны обломков.

Катриона колебалась. Может ли она это принять? Она посмотрела на тетю, которая добродушно ей улыбалась, явно не видя ничего особенного в этом подарке. Впрочем, тетя Фортиц вообще была равнодушна к собственности. Именно за это безразличие Катриона и любила ее больше всех своих родственниц.

– Спасибо, – искренне поблагодарила она лорда Форкосигана. – Я буду помнить. И помню, – добавила она.

– Хм, вообще-то вам полагается забыть этот злосчастный эпизод с прудом.

– Ни за что! – Ее губы изогнулись в улыбке. – Это был самый светлый момент того дня. Это было своего рода предвидение, когда вы положили эту вещицу отдельно?

– Не думаю. Удача покровительствует подготовленному уму, и все такое. К моему счастью, со стороны трудно отличить быструю работу мысли от запоздало осознанной возможности и глубокого планирования. – Он довольно хмыкнул, когда Катриона надела цепочку на шею. – А знаете, вы первая подр… первая женщина-друг, кому мне удалось подарить Барраяр. Хотя нельзя сказать, что я не пытался.

В ее глазах зажглись веселые искорки.

– А у вас было много подружек?

Если нет, то придется счесть весь женский пол круглыми идиотками. Этот мужчина способен выманить змей из норы, девятилетних мальчишек из запертой ванной и комаррских террористов из их бункера. Почему же женщины не ходят за ним толпами? Неужели барраярки не способны видеть дальше его внешности или своих собственных вздернутых носов?

– М-м-м… – Последовало довольно долгое молчание. – Ну, в обычной пропорции, я бы сказал. Безнадежная первая любовь, всякое-разное в течение ряда лет, безответная сумасшедшая страсть.

– И кто же был первой безнадежной любовью? – зачарованно спросила Кэт.

– Элен. Дочь оруженосца моего отца, который был моим телохранителем, когда я был юным.

– Она все еще на Барраяре?

– Нет, она эмигрировала много лет назад. Сделала военную карьеру и ушла в отставку в чине капитана. Сейчас она шкипер торгового корабля.

– Скачкового корабля?

– Никки умер бы от зависти… Хм… А что означает это «всякое-разное»? Если, конечно, мне будет дозволено об этом спросить?

Интересно, он ответит или нет?

– Э-э-э… Ну, да, наверное, вы можете спросить, учитывая все остальное… Надо думать, чем скорее, тем лучше.

Он просто на глазах становится все больше и больше барраярцем, подумала Кэт. Это его «надо думать» – типичный дендарийский горский диалект. Этот взрыв откровенности оказался не менее интересным, чем если бы она допрашивала его с суперпентоталом. Даже лучше, если вспомнить, что он говорил о своей неадекватной реакции на этот наркотик.

– Ну, еще Элли. Она была свободной наемницей-стажером, когда я ее впервые встретил.

– И кто она сейчас?

– Адмирал флота. В данный момент.

– Значит, она – это всякое. А кто был «разное»?

– А она кем была, когда вы с ней познакомились?

– Джексонианской рабыней дома Риоваль – препаршивым местечком был этот дом Риоваль.

– Как-нибудь при случае мне надо будет подробнее расспросить вас о вашей деятельности галактического опера… И кто же она сейчас?

– Старший сержант наемного флота.

– Того самого, где и… хм… «всякое»?

Катриона беспомощно подняла брови. Тетя Фортиц полулежала на подушке, снова прижав палец к губам. Ее глаза смеялись. Нет, тетушка явно не собирается вмешиваться.

– И?.. – подтолкнула его Катриона. Ей вдруг стало безумно интересно, как далеко он может зайти в своих откровениях. С чего это вдруг он решил, что она должна знать все эти романтические истории? Но останавливать его она не стала бы ни за что… Судя по всему, тетя Фортиц тоже. Даже за взятку в виде пяти килограммов шоколада. Но мнение Катрионы о женском роде начало медленно улучшаться.

– М-м-м… еще Вербена. Это было… это длилось недолго.

– И она была?..

– Техническим служащим дома Фелл. Сейчас она криохирург-реаниматор в независимой клинике на Эскобаре. О чем я рад сообщить. И очень довольна своим новым гражданством.

Тьен гордо защищал ее в маленькой домашней крепости фор-леди, размышляла Катриона. Тьен десять лет так основательно защищал ее, особенно от всего, что способствовало росту, что она в свои тридцать лет чувствует себя не намного более взрослой, чем была в двадцать. Что бы там лорд Форкосиган ни предлагал своим удивительным любовницам, защита не из этого числа.

– Вы не видите во всем этом определенной тенденции, лорд Форкосиган?

– Вижу, – уныло ответил он. – Ни одна из них не захотела выйти за меня замуж и жить на Барраяре.

– Итак… что там насчет безответной сумасшедшей страсти?

– А! Это Райан. Я тогда был совсем мальчишка. Свежеиспеченный лейтенант, отправленный с дипломатической миссией.

– И что же она сейчас делает?

Форкосиган откашлялся.

– Сейчас? Она императрица. – Заметив ставшие как плошки глаза Катрионы, он, чуть помедлив, добавил: – Цетаганды. Их там несколько, понимаете.

Повисло долгое молчание. Форкосиган неловко заерзал на стуле, на лице его то появлялась, то исчезала улыбка.

Катриона, подперев подбородок ладонью, смотрела на него. Ее брови восторженно встали домиком.

– Лорд Форкосиган, а не могу ли я получить номер и встать в очередь?

Неизвестно, что он ожидал от нее услышать, но явно не это. Он настолько обалдел, что едва не свалился со стула. Погодите-ка, я вовсе не собиралась, чтобы это прозвучало как… Его улыбка застыла в положение «включено», но как-то ну совершенно набок.

– Следующий номер, – выдохнул он. – Первый!

Тут пришел ее черед обалдеть. Она опустила взгляд, испугавшись его горящих глаз. Он заставил ее почувствовать себя невесомой… Сам виноват, раз такой… привлекательный. Катриона принялась шарить глазами по комнате, судорожно пытаясь придумать какую-нибудь нейтральную фразу, чтобы иметь возможность отступить на запасные позиции. Это ведь космическая станция. Здесь нет никакой погоды. «Вакуум сегодня такой тяжелый…» Нет, это тоже не годится. Она беспомощно глянула на тетю Фортиц. Форкосиган наблюдал за ее невольными метаниями, и его улыбка приняла виноватый оттенок. Он осторожно посмотрел на госпожу профессора.

Тетя Фортиц задумчиво погладила подбородок.

– Вы полетите на Барраяр коммерческим рейсом, лорд Форкосиган? – любезно поинтересовалась она.

Обе несколько ошарашенные заинтересованные стороны ей благодарно моргнули.

– Нет, – ответил Форкосиган. – На скоростном курьере. Вообще-то он уже ждет меня прямо сейчас. – Кашлянув, он вскочил и демонстративно посмотрел на хроно. – Да, прямо сейчас. Госпожа профессор, госпожа Форсуассон, надеюсь вскоре обеих вас увидеть в Форбарр-Султане.

– Да, конечно, – заверила его Катриона, едва дыша.

– Я буду ждать этого с большим нетерпением, – благовоспитанно сказала тетя Фортиц.

Форкосиган криво ухмыльнулся, ни на секунду не обманувшись ее тоном. Он с достоинством поклонился и ушел. Правда, его эффектный уход был немного испорчен тем, что он споткнулся о порог. Его быстрые шаги затихли в конце коридора.

– Очень милый молодой человек, – заметила тетя Фортиц во внезапно опустевшей комнате. – Жаль, что он такой коротышка.

– Он не коротышка, – воинственно заявила Катриона. – Он просто… собранный.

Улыбка тети стала раздражающе широкой.

– Я это вижу, дорогая.

Катриона, собрав остатки собственного достоинства, гордо подняла голову:

– Как я вижу, вы себя чувствуете гораздо лучше. Как насчет экскурсии в секцию гидропоники?

Лоис Макмастер Буджолд Гражданская кампания Комедия биологии и нравов

Джейн, Шарлотте, Джорджет и Дороти – да правят они вечно.

Визг тормозов. Бронированный лимузин замер в сантиметре от бампера идущей впереди машины. Сидящий за рулем оруженосец Пим выругался сквозь зубы. Майлз снова плюхнулся на сиденье. Вот черт! Если б не отменные рефлексы Пима, не миновать Майлзу скандальной разборки. Интересно, удалось бы убедить лоха из передней машины, что вмятина от лимузина Имперского Аудитора – это привилегия, которую еще заслужить надо? Вряд ли. Виновник же непредвиденной остановки – студент университета Форбарр-Султана, внаглую переходивший бульвар, проскользнул между машинами, даже не оглянувшись. Поток транспорта двинулся дальше.

– Вы не слышали, муниципальная система контроля за транспортом скоро вступит в силу? – поинтересовался Пим в связи с этой – третьей по счету Майлза – аварийной ситуацией на неделе.

– Не-а. Форбон-младший говорил, что они снова перенесли все сроки. В связи с участившимися тяжелыми авариями флайеров в первую очередь решено запустить воздушную автоматическую систему.

Пим кивнул и сосредоточился на дороге. Оруженосец выглядел, как всегда, безупречно. Коричневый с серебром мундир, седина на висках. Пим начал службу вассального оруженосца семьи Форкосиганов еще когда Майлз учился в академии и, несомненно, будет служить и дальше – пока не умрет от старости или пока оба не гробанутся в автокатастрофе.

Пожалуй, с привычкой срезать путь пора завязывать. В следующий раз лучше объехать университетский городок. Майлз смотрел сквозь стекло на башни новых университетских зданий. Лимузин въехал через железные ворота на милые улочки старого городка, где предпочитала жить профессура и сотрудники. Здешние постройки относились к последнему десятилетию Периода Изоляции. Тогда здесь не было даже электричества. Лет сорок назад район восстановили, и теперь его украшали раскидистые зеленые деревья с Земли и яркие цветы в ящиках под высокими узкими окнами высоких узких домов. Майлз поправил стоявшую в ногах корзину с цветами. Не сочтет ли та, кому они предназначены, что цветы чересчур экзотичны?

Пим, уловив движение, проследил за взглядом Майлза.

– Похоже, леди, что вы повстречали на Комарре, произвела на вас большое впечатление, милорд… – И выжидательно замолчал.

– Да, – коротко ответил Майлз, не желая продолжать разговор.

– Леди, ваша матушка, возлагала большие надежды на ту очень симпатичную мисс капитан Куин, что вы привозили домой.

Уж не прозвучала ли в голосе Пима нотка тоски?

– Теперь – мисс адмирал Куин, – вздохнул Майлз. – Я тоже возлагал. Но она сделала для себя правильный выбор. – Он скривился, отвернувшись от Пима. – Я поклялся не влюбляться больше в женщин с других миров – ведь потом приходится убеждать их перебраться на Барраяр. Знаешь, Пим, я пришел к выводу, что единственное, на что остается надеяться, – сначала найти женщину, способную хоть как-то терпеть нашу планету, а уж потом убедить ее полюбить и меня.

– Госпожа Форсуассон любит Барраяр?

– Почти так же сильно, как и я, – мрачно улыбнулся Майлз.

– А… э-э-э… вторая часть?

– Там увидим, Пим.

Или не увидим, что тоже не исключено. Что ж, по крайней мере наблюдения за мужчиной тридцати с небольшим лет, впервые в жизни вознамерившимся серьезно ухаживать за женщиной – во всяком случае, впервые ухаживать в барраярском стиле, – сулят немало веселых минут его слугам.

Майлз сделал глубокий вдох и попытался расслабиться. Пим тем временем отыскал место парковки возле дверей дома лорда Аудитора Фортица, ловко вогнал древний бронированный лимузин на микроскопическую площадку и распахнул дверцу. Майлз вылез, изучая взглядом фасад трехэтажного дома, где обитал его коллега.

Профессор Георг Фортиц, специалист по анализу инженерных неполадок, вот уже более тридцати лет преподавал сей предмет в Форбарр-Султанском университете. В этом доме он прожил большую часть жизни вместе с женой. Здесь они выпестовали троих детей и сделали две академические карьеры еще до того, как император Грегор назначил Фортица Имперским Аудитором. Однако ни сам профессор Фортиц, ни его супруга не посчитали нужным менять из-за этого привычный и милый сердцу образ жизни. Госпожа профессор Фортиц по-прежнему каждый божий день шла проводить занятия. «Господи, Майлз, нет! – возопила госпожа профессор, когда Майлз как-то раз высказал свое удивление тем, что они не воспользовались возможностью сменить жилье на более престижное. – Ты можешь себе представить, как мы будем перевозить все эти книги?! Не говоря уж о занимающих весь подвал лаборатории и мастерской».

И вот сейчас они пригласили пожить у себя овдовевшую племянницу с маленьким сыном. Комнат полно, радостно сообщила госпожа профессор. С тех пор как дети разлетелись кто куда, весь верхний этаж полностью свободен. И совсем близко от университета, подчеркнула профессор. Катрионе нетрудно будет завершить образование. И меньше шести километров от резиденции Форкосиганов!– мысленно возопил Майлз.

Катриона-Найла Форвейн Форсуассон прибыла в Форбарр-Султан. Она здесь, она здесь! Может быть, сейчас она смотрит на него из окна?

Майлз слегка приосанился. Ладно, если его карликовый рост и беспокоит Катриону, все же до сих пор она этого никак не проявляла. Вот и чудно. А что касается тех аспектов внешности, которые в его власти, то тут вроде бы все в порядке: на сером кителе никаких пятен, полуботинки начищены до блеска. Он внимательно оглядел свое отражение в стекле кабины.

Выпуклая поверхность искажала пропорции, превращая худенького, слегка сгорбленного Майлза в упитанного Марка, его клон-брата. Майлз гордо проигнорировал сходство: слава Богу, брата тут нет. Он улыбнулся. Улыбка вышла кривой и отталкивающей. Что ж, хоть волосы не торчат во все стороны, и то ладно.

– Отлично выглядите, милорд, – ободрил его с переднего сиденья Пим.

Майлз вспыхнул и отвернулся, попытавшись придать себе хоть сколько-нибудь невозмутимый вид. Потом взял корзину цветов и протянутые Пимом свернутые кальки и, слегка покачнувшись под тяжестью корзины, повернулся к дому.

Из-за спины раздался голос Пима:

– Не желаете, чтобы я что-нибудь понес?

– Нет, благодарю. – Майлз доковылял до двери и прижал палец к панели замка. Пим устроился поудобнее на сиденье, достал считывающее устройство и приготовился ждать возвращения хозяина.

Внутри дома послышались шаги, дверь распахнулась, и перед Майлзом предстала улыбающаяся госпожа профессор. Седые волосы уложены, как всегда, аккуратно, темно-розовое платье со светло-розовым болеро расшито зеленой виноградной лозой – орнамент и цвета ее родного округа. Официальный форский наряд наводил на мысль, что госпожа Фортиц либо собиралась вот-вот уйти, либо только что вернулась откуда-то, однако мягкие уютные тапочки на ногах опровергали подобное предположение.

– Привет, Майлз. Ну ты и шустрый!

– Госпожа профессор, – улыбнулся Майлз с легким поклоном. – Она здесь? Дома? С ней все в порядке? Вы сказали, что сейчас самое подходящее время. Я ведь не слишком рано приехал? Я боялся опоздать. Движение просто жуткое. Вы ведь будете поблизости, да? Я принес вот это. Как по-вашему, ей понравится? – Высокие красные цветы щекотали нос, а кальки так и норовили выскользнуть.

– Проходи. Да, все в порядке. Она тут, с ней все хорошо, и цветы дивные… – Профессор спасла чуть было не упавший на пол букет и подтолкнула Майлза в холл, захлопнув ногой входную дверь. После яркого весеннего солнца холл показался Майлзу сумеречным и прохладным. В доме витал аромат воска, старых книг и академической пыли.

– На похоронах Тьена в окружении всех этих родственников она казалась очень бледной и усталой. Мы едва смогли перекинуться парой слов.

Двумя парами: «Примите мои соболезнования» и «Благодарю вас», если уж быть точным. Не сказать, чтобы Майлз очень-то рвался беседовать с ней в присутствии родственников покойного Тьена Форсуассона.

– Полагаю, для Катрионы это было огромное напряжение, – разумно заметила госпожа профессор. – Она пережила такой кошмар, а кроме нас с Георгом – и тебя, – ей просто не с кем об этом поговорить. Конечно, ее наипервейшим долгом было помочь Никки все это выдержать. Но она не дрогнув выстояла от начала и до конца. Я очень горжусь ею.

– Да, верно. А она?.. – Майлз вытянул шею, заглядывая в комнаты: кабинет с книжными полками и гостиная с книжными полками. И никаких молодых вдов.

– Сюда. – Профессор провела его по коридору через кухню прямо в маленький садик. Несколько высоких деревьев, крошечная лужайка, кирпичная стена – очень уютный укромный уголок. Поодаль, в тени, сидела за столом женщина. На столе лежали кальки и считывающее устройство. Женщина покусывала кончик ручки, сосредоточенно хмуря брови. Черное платье с высоким воротом, серое болеро с черной вышивкой по краю. Темные волосы заплетены в косу и сложены узлом на затылке. Заслышав скрип двери, женщина подняла голову и… брови мгновенно взлетели вверх, а на губах сверкнула такая сияющая улыбка, что Майлз от неожиданности моргнул.

– Майл… Милорд Аудитор! – Она поднялась, шелестя юбкой.

Майлз склонился к ее руке.

– Госпожа Форсуассон, вы прекрасно выглядите. – Она выглядела чудесно, хотя, возможно, и казалась чересчур бледной – впрочем, не исключено, что это впечатление создавалось из-за строгого черного наряда, но серо-голубые глаза Катрионы сияли словно бы еще ярче. – Добро пожаловать в Форбарр-Султан. Я принес вот это… – Он указал на букет, который госпожа профессор пристроила на столе. – Хотя, похоже, тут эти цветы не больно-то нужны.

– Они просто восхитительны! – заверила его Катриона, вдыхая пьянящий аромат. – Я унесу их потом к себе в комнату, там они будут смотреться еще лучше. С тех пор как установилась более или менее теплая погода, я стараюсь как можно больше времени проводить на воздухе, под открытым небом.

Неудивительно, если вспомнить, что почти год Катриона прожила на Комарре, в городе под стеклянным куполом.

– Вполне вас понимаю, – кивнул Майлз.

Они улыбнулись и замолчали.

Первой пришла в себя Катриона.

– Благодарю вас, что пришли на похороны Тьена. Для меня это очень много значит.

– При сложившихся обстоятельствах я не мог поступить иначе. Жаль только, что я не смог сделать ничего более существенного.

– Но вы уже и так очень много сделали для меня и Никки… – Майлз смущенно отмахнулся, и Катриона поспешила сменить тему. – Может, присядете? Тетя Фортиц?.. – Катриона выдвинула один из плетеных садовых стульев.

Профессор покачала головой:

– У меня дела в доме. Справляйся сама. – И, добавив с едва заметным ехидством: – У тебя получится, – госпожа Фортиц удалилась в дом.

Майлз устроился напротив Катрионы, положив на стол кальки в ожидании подходящего момента. Рулон наполовину развернулся.

– Вы уже закончили дело? – поинтересовалась Катриона.

– Это дело будет иметь еще долгий резонанс, но на данном этапе – да, закончил, – кивнул Майлз. – Вчера представил последний рапорт – иначе навестил бы вас раньше. – Ну, к тому же у него сохранились остатки здравого смысла – хотя бы дать бедной женщине распаковать багаж, прежде чем нагрянуть к ней во всеоружии…

– И теперь вы получите другое задание и снова уедете?

– Вряд ли Грегор рискнет втравливать меня еще в какое-либо дело до своей свадьбы. Боюсь, в ближайшие несколько месяцев мои обязанности будут носить главным образом общественный характер.

– Уверена, что вы справитесь с ними в свойственном вам стиле.

О Боже, надеюсь, что нет!

– Сомневаюсь, что тетя Элис Форпатрил захочет от меня именно этого. Тетушка отвечает за организацию императорской свадьбы и скорее всего будет непрестанно повторять нечто типа: «Замолчи и делай, что тебе сказано, Майлз». Кстати, раз уж речь зашла о делах – как идут ваши? Вопрос с наследством Тьена решен? Удалось отвоевать опеку над Никки у этого его кузена?

– Бэзила Форсуассона? Да, слава Богу, с этой стороны проблем не возникло.

– Тогда… э-э… что это такое? – указал Майлз на разложенные на столе предметы.

– Обдумываю, какие предметы изучать в университете на следующий семестр. На летний семестр я уже опоздала, стало быть, приступлю к занятиям осенью. Выбор слишком велик, и я чувствую себя полной невеждой.

– Знания – то, что вы должны оттуда вынести, а не принести.

– Да, верно.

– И что же вы намерены выбрать?

– Ох, ну начну я с основных – биологии, химии… – Катриона просияла и добавила: – Курс практического садоводства, конечно. На остаток сезона я пытаюсь найти какую-нибудь оплачиваемую работу – не хотелось бы всецело зависеть от щедрости родственников. Хотя бы в плане карманных расходов…

Момент показался Майлзу вполне подходящим для запланированной атаки, но тут он краем глаза заметил на деревянном бортике садовой клумбы красный глиняный горшок. Из горшка торчала красно-коричневая шишка с похожими на петушиный гребень наростами. Если это то, что он думает…

– Это, часом, не ваш ли старый добрый бонсаи скеллитума? – поинтересовался Майлз. – Он выживет?

– Скорее росток нового скеллитума, – улыбнулась она. – Большая часть сохранившихся фрагментов погибла во время транспортировки с Комарры, а этот вот прижился.

– У вас просто… хотя вряд ли в отношении барраярских растений можно сказать «зеленые руки», а?

– Да уж вряд ли – разве что речь идет о цветах, пораженных каким-то серьезным заболеванием.

– Кстати! Раз уж мы заговорили о садах… – Так, теперь главное – провернуть задуманное, не выявляя своих истинных намерений. – По-моему, за всей тогдашней суматохой я так и не успел сказать вам, насколько большое впечатление произвели на меня виртуальные сады, что я видел на вашем комме.

– А… – Катриона нахмурилась и пожала плечами. – Ничего особенного. Так, забава…

Ага! Не будем ворошить прошлое, слишком свежи еще воспоминания.

– Мое внимание привлек тогда барраярский сад, где растут лишь местные растения. Я никогда ничего такого не видел.

– Да их существует с десяток! Такие сады есть у нескольких окружных университетов – своего рода живая библиотека для студентов-биологов. Так что идея не слишком нова.

– Ну, – продолжил Майлз, чувствуя себя рыбой, плывущей в этом потоке самоуничижения против течения. – Лично я считаю, что этот сад очень красив и заслуживает куда лучшей участи, чем виртуальная картинка на головиде. Видите ли, я довольно долго над этим думал…

Майлз расправил кальку с планом квартала, занимаемого особняком Форкосиганов, и постучал пальцем по пустому пространству в конце участка.

– Когда-то здесь, по соседству с нашим, стоял здоровенный дом. В период Регентства его снесли, и Имперская безопасность не позволила там ничего строить: СБ желала иметь безопасную зону. Так что тут ничего нет, так, несколько клочков травы да пара-тройка деревьев, чудом переживших рвение службистов очистить простреливаемое пространство. И еще дорожки – люди протоптали их, постоянно срезая путь, а эсбэшники в конечном счете на это дело плюнули и посыпали тропинки гравием. Жутко тоскливое место. – Настолько тоскливое, что до недавнего времени Майлз его попросту не замечал.

Слегка склонив голову, Катриона некоторое время смотрела на план. Потом быстрым движением пальцев очертила плавный изгиб и тут же застенчиво убрала руку. Интересно, что увидели там ее глаза?

– По-моему, – отважно продолжил Майлз, – это просто отличное место для разбивки барраярского сада – целиком из одних местных растений. Открытого для публики, разумеется. Своего рода подарок семейства Форкосиганов городу ФорбаррСултан. С бегущей водой, как в вашем виртуальном саду, дорожками, лавочками и прочими благами цивилизации. И маленькими табличками с названиями растений, чтобы люди могли побольше узнать о здешней исконной природе. – Вот так: искусство, общественное благо, образование. Какую еще приманку он упустил? Ах да! Деньги. – Так что это большая удача, что вы ищете работу на лето. – Удача, как же! Ха! Чтобы я в таком деле действовал наудачу?!– Потому что мне кажется, что вы – самая подходящая кандидатура для дизайна и присмотра за работами. Я могу предоставить вам… хм… неограниченное финансирование и, разумеется, щедрую оплату. Вам придется нанимать рабочих, закупать все необходимое, ну и прочее в том же духе…

И приходить в особняк Форкосиганов практически ежедневно, чтобы консультироваться с лордом Форкосиганом. А когда забудется потрясение от гибели мужа и Катриона снимет официальный траур и появится в свете, где все холостые форы падут к ее ногам, – так вот тогда Майлз уже завоюет ее привязанность настолько, что с легкостью обойдет всех соперников. Пока же еще слишком рано навязываться к ней с ухаживаниями. Это надо твердо усвоить! А если выдерживать чисто дружеские отношения, основанные на деловом контакте, Катриона наверняка расслабится, и тогда…

Катриона недоверчиво вскинула брови и прижала палец к губам.

– Это именно то, что я хочу научиться делать. Но я пока ничего не умею.

– Учеба на практике, – мгновенно нашелся Майлз. – Своего рода ученичество. Надо же вам когда-то начинать. Так почему не сейчас?

– А если я допущу какую-нибудь чудовищную ошибку?!

– Я намерен осуществить все в виде саморазвивающегося проекта. Согласно моим наблюдениям, заядлые садоводы непрерывно что-то меняют в своих садах. Полагаю, со временем им просто-напросто приедается один и тот же пейзаж. Так что, если в процессе работы вам придет идея получше, вы спокойно сможете пересмотреть планировку в любой момент. Опять же разнообразие.

– Я не хочу попусту тратить ваши деньги.

Если Катриона когда-нибудь станет леди Форкосиган, придется ей преодолеть этот предрассудок, твердо решил Майлз.

– Нет никакой необходимости принимать решение прямо сейчас! – поспешно воскликнул он и замолчал. Следи за интонацией, парень! Исключительно деловая. – Почему бы вам завтра не зайти в особняк Форкосиганов, посмотреть все своими глазами и прикинуть, что и как. Вряд ли можно решить что-либо на основании одного только плана участка. А потом мы могли бы вместе пообедать и обсудить все трудности и имеющиеся возможности. Логично?

Катриона моргнула.

– Да, весьма. – Она с любопытством потянулась к кальке.

– Во сколько мне завтра за вами заехать?

– В любое удобное для вас время, лорд Форкосиган. Ой нет, беру свои слова обратно! Лучше после полудня, тогда тетя придет с занятий и сможет побыть с Никки.

– Отлично! – Сын Катрионы, конечно, славный мальчуган, но лучше бы обойтись в этом деле без его участия. – Значит, в полдень. Будем считать, что мы договорились. – Спохватившись, Майлз поинтересовался: – А как Никки нравится в Форбарр-Султане?

– Дом и его комната ему вроде как нравятся. Хотя мне кажется, что он скоро тут заскучает, если придется ждать начала занятий, чтобы познакомиться со сверстниками.

Так… Никки Форсуассона не учитывать в своих планах никак нельзя.

– Насколько я понимаю, ретроген сработал и дальнейшее развитие дистрофии Форзонна ему не грозит?

– Совершенно верно. – Довольная материнская улыбка осветила ее лицо. – Я так рада! Врачи в Форбарр-Султане четко сказали, что у него полное и чистое клеточное восстановление. В дальнейшем все будет идти так, будто он и не унаследовал этой мутации. – Катриона искоса глянула на Майлза. – Такое ощущение, будто с меня свалился груз килограммов на пятьсот. Мне кажется, что я могу летать.

И тут – как по заказу – из дома появился Никки, торжественно держа поднос с пирожными. За ним следовала госпожа Фортиц с чайником и чашками. Майлз с Катрионой поспешно сдвинули кальки на край стола.

– Привет, Никки, – кивнул Майлз.

– Привет, лорд Форкосиган. Это ваш лимузин у дверей?

– Старье. – Никки произнес это без всякого пренебрежения, скорее даже заинтересованно.

– Знаю. Это реликвия, еще с тех времен, когда отец был регентом. Бронированная машина, очень тяжелая.

– Ну да? – Интерес Никки заметно возрос. – А в него когда-нибудь стреляли?

– Нет. В этот лимузин, по-моему, не стреляли ни разу.

Когда Майлз видел мальчишку в последний раз, лицо у него было неподвижное и бледное. Никки сосредоточенно нес факел, чтобы совершить возжигание на похоронах своего отца, и очень старался проделать все как следует. Теперь он выглядел гораздо лучше: карие глазенки блестели, мордашка снова стала живой.

Госпожа Фортиц разлила чай, и на некоторое время беседа сделалась общей.

Довольно скоро выяснилось, что Никки куда больше интересуют сладости: отказавшись от чая, он ухватил с бабушкиного разрешения несколько пирожных и умчался в дом, чтобы вернуться к своим занятиям. Майлз попытался вспомнить, в каком возрасте родительские друзья перестали казаться ему частью обстановки. Во всяком случае, те из них, кто не имел отношения к воинской службе, поскольку военные-то привлекали его всегда. Впрочем, Майлз был помешан на всем военном чуть ли не с пеленок. Никки же помешан на скачковых кораблях, а значит, наверняка бы вцепился в какого-нибудь пилота. Может, стоит как-нибудь притащить сюда одного, на радость Никки. Того, что удачно женат, само собой.

Ладно, наживку он выложил, Катриона ее заглотила. Пора сматываться, пока он выигрывает партию. Но… Катриона уже отвергла одно несвоевременное предложение руки и сердца. Не нашел ли ее еще какой-нибудь форбарр-султанский фор? В столице полно молодых офицеров, честолюбивых чиновников, агрессивных предпринимателей. Честолюбивые барраярцы всех чинов и званий всегда стекались в сердце Империи. Увы! Чаще всего – без своих сестер. А соотношение женщин и мужчин – и без того три к пяти: родители из предыдущего поколения увлеклись благами галактической медицины и зашли слишком далеко в своем идиотском желании иметь сыновей. А теперь эти самые вожделенные сыновья – Майлзовы ровесники – вынуждены пожинать плоды такой вот демографической политики. На любом официальном приёме в Форбарр-Султане нынче можно буквально унюхать в воздухе пары тестостерона пополам с алкоголем.

– А… э-э… вам еще не поступало других предложений, Катриона?

– Я только неделю как приехала.

Не совсем тот ответ, что хотелось услышать.

– А я-то полагал, что холостяки мгновенно примутся штурмовать ваши двери!

Эй, погодите-ка, он вовсе не намеревался говорить ничего подобного…

– Вот это, – она жестом обвела свой вдовий наряд, – наверняка заставит их держаться в стороне. Разумеется, если они хоть как-то воспитаны.

– М-м… Не слишком уверен. Демографическая ситуация в данный момент не больно-то благоприятна.

Катриона едва заметно улыбнулась, покачав головой.

– Для меня это ровным счетом ничего не значит. Я прожила десять лет… семейной жизнью. И не имею ни малейшего желания повторять этот опыт. Так что предоставляю холостяков в полное распоряжение другим женщинам. Пусть забирают заодно и мою долю. – Решимость, читавшаяся на ее лице, подтверждалась стальными нотками в голосе. – Уж подобную-то ошибку я дважды повторять не намерена. Я больше никогда не выйду замуж.

Майлз умудрился подавить дрожь и даже выдавил подобие сочувственной улыбки. Мы просто друзья. Я вовсе не ухлестываю за тобой, нет-нет. Не нужно воздвигать против меня оборонительных рубежей, миледи.

М-да. Здесь явно не удастся ускорить дело, подгоняя лошадей. Излишняя прыть может вообще все испортить. Довольствуйся достижениями одного дня, мальчик мой.

Майлз допил чай, обменялся с Катрионой и госпожой профессор несколькими ничего не значащими репликами и поспешил откланяться.

Завидев перепрыгивающего через три ступеньки Майлза, Пим мгновенно распахнул дверцу. Майлз плюхнулся на пассажирское кресло и барственно махнул оруженосцу:

– Домой, Пим.

Влившись в транспортный поток, Пим ненавязчиво поинтересовался:

– Все прошло хорошо, милорд?

– Все идет по плану. Завтра она приедет в особняк Форкосиганов на обед. Как только вернемся домой, свяжись с этой службой садоводства. Пусть нынче же ночью пришлют бригаду и еще разок взрыхлят почву. И скажи ма… Нет, с матушкой Кости я поговорю сам. Обед должен быть… изысканным! Вот! Айвен талдычит, что женщины любят поесть. Изысканным – но не тяжелым! И вино. Интересно, она вино днем пьет? Ладно, предложу в любом случае. Что-нибудь из наших погребов. И чай – на случай, если откажется от вина. Чай-то она точно пьет, я знаю. Значит, вино вычеркиваем. И уборщиц пригласи, пусть наведут порядок, снимут чехлы с мебели на первом этаже – нет, со всей мебели! Я хочу показать ей дом, пока она еще не догадывается… Нет, погоди! Может… Может, наоборот, если дом будет смахивать на запущенную холостяцкую берлогу, это у нее вызовет жалость. Тогда, значит, вместо уборки мне лучше устроить кавардак побольше – горы грязных стаканов, гнилая кожура под софой. Этакий молчаливый призыв: «Помоги! Вселяйся сюда и приведи этого бедного парня в божеский вид!» Или, наоборот, такой расклад напугает ее до умопомрачения? Как по-твоему, Пим?

Пим задумчиво закусил губу, прикидывая, его ли это дело – критиковать тягу лорда к дешевому балагану. Наконец он осторожно ответил:

– Если мне позволено говорить от имени служащих особняка, то мне кажется, мы предпочли бы, так сказать, распушить хвост. Учитывая обстоятельства.

– А? Ну ладно…

Майлз ненадолго замолк, уставясь в окно. Лимузин выехал из университетского городка и петлял по лабиринтам Старого Города, двигаясь к особняку Форкосиганов.

– Завтра мы за ней заедем в двенадцать, – нарушил наконец молчание Майлз. – Поведешь ты. Ты всегда будешь за рулем, когда в машине будут госпожа Форсуассон или ее сын. Отныне учитывай это в своем рабочем графике.

– Слушаюсь, милорд, – ответил Пим и осторожно добавил: – С удовольствием.

Десять лет службы оставили по себе память капитану СБ Майлзу: внезапные и тяжелые припадки. Слава Богу, ему еще посчастливилось выбраться из криокамеры живым и в здравом уме. Не многим удалось так легко отделаться. Майлзу еще повезло, что его – последнего представителя знатного рода – всего лишь комиссовали по здоровью с имперской службы. А мог бы ведь остаться безмозглым калекой! Микрочип, имплантированный военными медиками для контроля за припадками, вовсе не был панацеей. Имплантат всего лишь провоцировал приступы в нужное время, чтобы они не случались когда ни попадя. В нужное время, в удобном месте… Конечно, Майлз по-прежнему водил транспорт и пилотировал флайеры – но один, без пассажиров. А на оруженосца Пима свалились новые обязанности: ассистировать Майлзу во время искусственно вызванных приступов, и Пим повидал их уже достаточно.

Внезапно Майлз улыбнулся каким-то своим мыслям и покосился на оруженосца.

– Пим, – спросил он, – а как тебе удалось в свое время заловить матушку Пим? Хвост распушил?

– Ну, это почти восемнадцать лет назад было. Подробности я уже плохо помню, – улыбнулся в ответ Пим. – Я был старшим сержантом. Прошел подготовку на спецкурсах СБ и был назначен на службу в замок Форхартунг. А она работала там в архиве. Я, помнится, подумал тогда, что уже не мальчик, остепениться пора… Хотя, если честно, не уверен, что это не она вбила мне в голову подобные мысли, потому как она утверждает, что первой положила на меня глаз.

– А, понимаю! Симпатичный парень в мундире. Это всегда срабатывает. И почему же ты тогда решил расстаться с имперской службой и пойти служить к графу, моему отцу?

– Ну, мне это казалось разумным. У нас родилась дочурка, я к тому времени двадцать лет отслужил и как раз размышлял, надо ли продлевать контракт. Семья жены жила тут, здесь ее корни, а перспектива шагать под барабанный бой с детьми на руках ее не больно-то прельщала. Капитан Иллиан знал, что я уроженец здешнего округа, он-то и намекнул мне, что у вашего отца вакансия оруженосца. И рекомендацию дал, когда я написал прошение. По-моему, служба оруженосца семейному человеку больше подходит.

Лимузин подъехал к особняку Форкосиганов. Капрал СБ распахнул ворота, и Пим, подрулив к самому входу, распахнул дверцу машины.

– Спасибо, Пим, – сказал Майлз и, слегка замявшись, добавил: – Хочу тебя кое о чем попросить.

Пим внимательно посмотрел на него.

– Когда будешь встречаться с оруженосцами других родов, то… я буду признателен, если ты не станешь упоминать о госпоже Форсуассон. Мне бы не хотелось, чтобы она стала объектом сплетен и… хм… она не предмет для обсуждения кем бы то ни было, я прав?

– Верный оруженосец никогда не сплетничает, милорд, – напыщенно ответил Пим.

– Да-да, конечно! Извини. Я вовсе не хотел… короче, виноват. Ладно, вот еще что. Возможно, я и сам слишком много болтаю. Видишь ли, на самом деле я вовсе не ухаживаю за госпожой Форсуассон.

Пим как мог старался сохранить внешнюю невозмутимость, но ему это явно не удалось.

– Я хотел сказать, – поспешно пояснил Майлз, – официально не ухаживаю. Пока. Видишь ли, ей недавно пришлось довольно туго, и она несколько… пуглива. Боюсь, что преждевременное объявление о моих намерениях будет иметь катастрофические последствия. Ну, это вопрос времени. Осторожное и бережное продвижение вперед, если ты понимаешь, о чем я.

Пим ободряюще улыбнулся.

– Так что мы просто хорошие друзья, – уточнил Майлз. – Во всяком случае, станем таковыми.

– Да, милорд, я все понимаю.

– Вот и отлично. Спасибо. – Майлз вылез из лимузина и, направившись к дому, бросил через плечо: – Когда отгонишь машину, найдешь меня на кухне.

Катриона стояла посреди пустого, поросшего травой квадрата земли, и в голове ее роились различные варианты будущего сада.

– Если вырыть вот здесь, – указала она, – и сложить вырытую почву с этой стороны, получится как раз нужный наклон для стока воды. А тут вот – возвести небольшую стенку, чтобы не доходили уличные шумы и получился склон. А дорожка пойдет по склону… – Она повернулась к лорду Форкосигану, с улыбкой наблюдавшему за ней, засунув руки в карманы брюк. – Или вы хотите что-то более геометрически правильное?

– Прошу прощения? – моргнул он.

– Это вопрос эстетического восприятия.

– Я… э-э… не слишком-то большой знаток эстетики, знаете ли. – Он сообщил это так откровенно печально, как будто Катриона ни о чем подобном прежде и не догадывалась.

Госпожа Форсуассон сделала изящный жест рукой, словно пытаясь очертить в воздухе контуры парка.

– Вы хотите, чтобы получилась иллюзия естественности, – уточнила она, – видимость Барраяра, на который еще не ступала нога человека? Ручейки текут по камешкам, сельская идиллия в черте города? Или что-то более метафорическое? Барраярские растения среди технических достижений? С помощью бетона и воды можно сотворить настоящие чудеса.

– А как лучше?

– Вопрос не в том, как лучше, а в том, чего, собственно, вы хотите этим выразить.

– Я об этом как-то не подумал… Просто хотел сделать подарок городу, и все. А зачем подводить политическую базу?

– Сад ваш – и всё равно все будут искать политическую подоплеку, хотите вы того или нет.

Лорд Форкосиган едва заметно усмехнулся.

– Придется над этим подумать. Но у вас наверняка уже есть какие-то свои идеи?

– Пока ни одной! – Ну… Вот эти два земных деревца придется убрать. У серебристого клена гниет ствол, так что потеря невелика, а вот молодой дубок жаль. Возможно, его получится пересадить в другое место. Терраформированный верхний слой почвы тоже неплохо бы оставить. Катрионе явно не терпелось поскорее приступить к делу. – Просто удивительно, как такое место сохранилось в центре Форбарр-Султана!

На другой стороне улицы возвышалось двенадцатиэтажное офисное здание. К счастью, оно было ориентировано на север и практически не закрывало солнце. С дальнего края пустоши – оттуда, где Катриона мысленно возвела стенку, – доносился шум наземного транспорта. В другом конце площадки уже стояла каменная стена, украшенная железными пиками. Возвышающиеся над ней верхушки деревьев наполовину скрывали огромный дом, стоящий в центре квартала.

– Я бы предложил вам присесть, а сам бы пока предался размышлениям над вашими словами, – сказал лорд Форкосиган, – но СБ сроду не позволяла ставить тут скамьи – не хотели, чтобы посторонние задерживались возле особняка. Давайте так: вы делаете оба проекта на комме, а потом приносите мне для изучения. А пока суд да дело, не двинуться ли нам к дому? Полагаю, обед вот-вот будет готов.

– О… ладно…

В последний раз оглядевшись по сторонам и прикинув открывающиеся для творчества возможности, Катриона двинулась за лордом Форкосиганом к дому.

Они прошли через парк. У главного входа в особняк Форкосиганов на углу безликой серой стены забора стояла бетонная будка. Охранник из Имперской службы безопасности открыл железные ворота, обменявшись приветственным кивком с лордом Форкосиганом и любезно улыбнувшись Катрионе.

Перед ними предстало мрачное каменное строение. Два главных крыла были четырехэтажными. Тускло блестели десятки окон. Подъездная дорожка, полукругом огибавшая роскошную зеленую лужайку, упиралась в крыльцо с навесом, скрывавшим массивные двойные двери с высокими узкими окнами по бокам.

– Особняку Форкосиганов уже порядка двухсот лет. Его построил мой прапрапрадед, седьмой граф, в период несвойственного семейству процветания, которому и положило конец, помимо всего прочего, возведение вот этого особняка, – весело сообщил лорд Форкосиган. – Он заменил разваливавшуюся фамильную крепость, располагавшуюся где-то в районе старого Караван-Сарая, и очень вовремя, насколько мне известно.

Лорд Форкосиган потянулся к кодовому замку, но двери бесшумно распахнулись, упредив его движение. Слегка подняв брови, лорд Форкосиган с поклоном пропустил гостью вперед.

В выложенном черными и белыми плитками фойе по обеим сторонам от входа стояли оруженосцы, облаченные в коричневые с серебром ливреи – цвета рода Форкосиганов. Третий оруженосец, Пим – тот самый высокий водитель, с которым Катриона познакомилась чуть раньше, когда Форкосиган заехал за ней, – отошел от открывающей дверь панели и тоже вытянулся перед своим господином. Катриона была ошеломлена. Когда они познакомились на Комарре, ей не казалось, что Форкосиган настолько подвержен влиянию форских традиций. Впрочем, совсем уж полного официоза не было – вместо того чтобы сохранять каменную невозмутимость, оруженосцы с высоты своего роста дружелюбно улыбались вошедшим.

– Спасибо, Пим, – автоматически произнес Форкосиган и умолк. Некоторое время он озадаченно взирал на оруженосцев и наконец сказал: – Мне казалось, ты дежурил ночью, Роик. Разве тебе сейчас не положено отсыпаться?

Самый молодой и рослый из оруженосцев еще больше вытянулся по стойке «смирно», пробормотав:

– «Милорд» это не ответ. «Милорд» – это попытка увернуться от оного, – заявил Форкосиган, скорее констатируя факт. Оруженосец несмело улыбнулся. Форкосиган, вздохнув, повернулся к Катрионе: – Госпожа Форсуассон, позвольте представить вам остальных оруженосцев клана Форкосиганов, в настоящее время находящихся в моем распоряжении: оруженосец Янковский и оруженосец Роик. Госпожа Форсуассон.

Катриона наклонила голову, оруженосцы кивнули в ответ, бормоча «Госпожа Форсуассон» и «Приятно познакомиться, сударыня».

– Пим, можешь сказать матушке Кости, что мы пришли. Благодарю вас, господа, на этом все. – Форкосиган выделил голосом последнее слово.

Продолжая улыбаться, хотя и чуть более напряженно, оруженосцы растворились в боковом проходе. До Катрионы донесся голос Пима:

– Вот видите! Что я вам говорил…

Дальнейшее быстро перешло в неразборчивое бормотание – оруженосцы удалились от дверей.

Форкосиган потер подбородок и обратился к Катрионе с прежним радушием:

– Не хотите ли перед обедом осмотреть особняк? Многие считают его исторической ценностью.

Если честно, Катриону дом попросту ошеломил, однако меньше всего на свете она хотела выглядеть наивной провинциалкой.

– Я не желала бы затруднять вас, лорд Форкосиган.

Форкосиган недоуменно улыбнулся и поспешил возразить:

– Никаких затруднений! Напротив, это доставит мне удовольствие. – Его взгляд сделался вдруг каким-то странно пристальным. Может, ему очень хочется, чтобы она согласилась? Может, он очень гордится своими владениями?

– Ну, тогда – благодарю вас. С удовольствием.

Ответ оказался правильным. Лорд Форкосиган мгновенно просветлел и повел ее налево. Официальная приемная предваряла роскошную библиотеку, протянувшуюся по всей длине левого крыла. Катрионе пришлось поглубже засунуть руки в карманы, чтобы побороть соблазн и не броситься перебирать дивные книги в кожаных переплетах, которыми от пола до потолка были уставлены полки. Миновав библиотеку, они вышли сквозь стеклянные двери во внутренний садик, доведенный до совершенства многими поколениями слуг. Затем лорд Форкосиган провел ее по коридору в огромные винные погреба, битком набитые самой разнообразной продукцией с многочисленных ферм округа. Из погребов они прошли в подземный гараж. Здесь стоял сверкающий бронированный лимузин и задвинутый в угол красный флайер.

– Это ваш? – радостно спросила Катриона, кивнув на флайер.

Ответ Форкосигана оказался непривычно кратким:

– Да. Но я теперь не очень много летаю.

Ах да! Припадки. Ей захотелось пнуть себя. Опасаясь, что попытка извиниться еще больше ухудшит положение, Катриона молча проследовала за Форкосиганом в большой, хорошо оборудованный кухонный комплекс. Там лорд Форкосиган официально представил ей свою знаменитую кухарку – матушку Кости, полную пожилую женщину, одарившую Катриону широкой улыбкой и мгновенно пресекшую попытку своего господина попробовать готовящийся обед. Матушка Кости безапелляционно сообщила, что, по ее мнению, вверенную ей кухню используют недостаточно – но, в конце концов, сколько может съесть один невысокий мужчина? «Его нужно поощрять, чтобы он приводил побольше гостей, и надеюсь, вы скоро опять придете, госпожа Форсуассон, и станете частой гостьей».

Когда матушка Кости добродушно выставила их с кухни, Форкосиган провел Катриону по потрясающей анфиладе официальных приемных обратно в фойе.

– Это все – общие помещения, – сообщил он. – А вот второй этаж – полностью моя территория.

С заразительным энтузиазмом лорд Форкосиган поволок Катриону по лестнице и провел через анфиладу комнат, которые – как он заверил – когда-то занимал сам знаменитый генерал граф Петер и которые теперь принадлежат ему, Майлзу. Он специально позаботился показать гостье прекрасный вид на внутренний сад, открывающийся из окон гостиной.

– Есть еще два этажа плюс чердаки. Чердаки особняка Форкосиганов – это что-то. Хотите посмотреть? Может, вас интересует что-то конкретное?

– Не знаю, – ответила Катриона, несколько оглушенная обилием информации. – Вы здесь выросли?

Она обвела взглядом великолепно обставленную гостиную, пытаясь представить себе Майлза в детстве и решить, рада она или нет, что он не повел ее в свою спальню, видневшуюся через приоткрытую дверь в конце гостиной.

– Вообще-то где-то до шести лет я жил с родителями в императорском дворце, вместе с Грегором, – ответил Форкосиган. – Тогда, в ранний период Регентства, между моими родителями и дедом возникли некоторые… хм… разногласия, но потом они помирились, да и Грегор отправился учиться на подготовительные курсы в академию. Тогда родители переехали сюда. И оккупировали третий этаж – примерно так же, как я сейчас занял второй. Привилегия наследника, знаете ли. Разные поколения куда лучше уживаются в одном доме, если этот дом – ну очень большой. Мой дед занимал эти покои до самой смерти. Когда он умер, мне было семнадцать. А у меня тогда была комната на том же этаже, что занимали родители, хотя и в другом крыле. Они выбрали ее для меня, потому что Иллиан сказал, что туда трудней всего попасть снайперу… м-м-м… и потом, оттуда хороший вид на сад. Не хотите взглянуть? – Он повернулся и, улыбнувшись Катрионе, провел ее на лестницу, поднялся еще на этаж, затем – за угол и по длинному коридору немного вперед.

Из комнаты, в которой они оказались, действительно открывался прекрасный вид на сад, но никаких следов пребывания здесь юного Майлза не наблюдалось – самая обыкновенная чисто прибранная безликая комната для гостей.

– Сколько лет вы здесь прожили? – поинтересовалась Катриона, оглядываясь по сторонам.

– Вообще-то до прошлой зимы. Я перебрался вниз после увольнения по здоровью. – Он нервно дернул подбородком. – За десять лет, что я прослужил в Имперской безопасности, я редко бывал дома, мне в голову не приходило перебираться отсюда куда-то еще.

– По крайней мере у вас тут была своя ванная. Дома Периода Изоляции иногда… – Катриона осеклась, обнаружив, что дверь, которую она машинально открыла, оказалась дверцей шкафа. Должно быть, в ванную ведет соседняя дверь.

Автоматически зажегся мягкий свет. Шкаф был битком набит самыми разнообразными мундирами – старая военная форма лорда Форкосигана, сообразила Катриона, исходя из размеров одежды. Черный комбинезон, имперские зеленые мундиры, красно-синий парадный мундир. От стенки до стенки выстроились в ряд сапоги. Все вещи и сапоги были тщательно вычищены, но в шкафу все равно витал всегда сопровождавший Майлза запах дорогого мужского одеколона… Лорд Форкосиган стоял совсем рядом. Приятный пряно-цитрусовый сугубо мужской аромат вдруг показался слишком насыщенным из-за его близости.

Это было первое чувственное ощущение, возникшее у Катрионы со дня смерти Тьена. Да нет, подобные ощущения исчезли еще задолго до его гибели. Это вызывало неловкость, но в то же время и успокаивало. Неужто я все же живая ниже шеи? До Катрионы вдруг дошло, что они находятся в спальне.

– А это что? – Ей удалось совладать с голосом, и она потянулась к незнакомому серому обмундированию – толстый китель с эполетами, множеством карманов на кнопках и белой оторочкой и такие же брюки. Нашивки на рукавах и эмблемы на воротнике не говорили ни о чем. Необычная ткань явно отличалась огнеупорными свойствами, какие бывают только у очень дорогой полевой формы.

Улыбка Форкосигана смягчилась.

– Ну, – протянул он, снимая китель с вешалки, – вы ведь никогда не были знакомы с адмиралом Нейсмитом? Он был моим любимым персонажем. Он… Я много лет командовал флотом дендарийских наемников.

– Вы играли роль космического адмирала…

– …будучи лейтенантом? – с иронией закончил он. – Началось-то все с игры. Но потом я превратил игру в реальность. – Криво ухмыльнувшись и тихонько пробормотав: «А почему бы и нет?», он повесил китель на ручку двери, скинул серый пиджак и остался в кипенно-белой рубашке. Из наплечной кобуры, о наличии которой Катриона и не подозревала, выглядывало какое-то оружие. Он даже здесь ходит вооруженным? Это был всего-навсего мощный парализатор, но Форкосиган, казалось, носил его так же машинально, как накрахмаленную рубашку. Раз ты Форкосиган, значит, должен всегда быть при оружии.

Майлз надел на себя необычный китель. Брюки можно было и не менять: те, что были на Форкосигане, вполне подходили по цвету. Форкосиган мгновенно подтянулся, выпрямился – и перед Катрионой возник совершенно другой человек: спокойный, степенный и даже… высокий. Он небрежно облокотился о дверной косяк, и его кривая улыбка вдруг сделалась воистину ослепительной. С великолепным бетанским акцентом, будто и не слышал отродясь о барраярских форах, он произнес:

– Эй, не позволяйте этому скучному барраярскому грязееду морочить вам голову! Держитесь меня, сударыня, и я подарю вам галактику.

Катриона от неожиданности отступила на шаг.

Вскинув голову и продолжая нахально ухмыляться, лорд Форкосиган принялся застегиваться. Добравшись до талии, он замер: застежки не сходились на пару сантиметров и упорно не желали застегиваться. Он с таким искренним недоумением уставился на это безобразие, что Катриона не удержалась от смешка.

Майлз поднял на нее глаза – во взгляде светилась улыбка. Он снова заговорил, как барраярец:

– Я не надевал этот китель уже больше года. Похоже, мы во всех отношениях перерастаем свое прошлое. – Он скинул мундир. – Хм. Что ж, кухарку мою вы видели. Для нее приготовление еды не работа, а священнодействие.

– Может, китель просто сел во время стирки, – попыталась утешить его Катриона.

– Вы очень любезны. Но нет. – Лорд Форкосиган вздохнул. – Адмиральская легенда трещала по всем швам еще до гибели Нейсмита. Дни его были все равно сочтены.

Форкосиган довольно легко говорил об этой потере, но Катриона видела шрамы от иглогранаты у него на груди. Она помнила припадок, при котором присутствовала тогда в гостиной – в их с Тьеном квартире на Комарре. Помнила выражение глаз Майлза, когда припадок закончился: смятение, стыд, бессильная ярость. Этот человек выжал из своего тела куда больше, чем то, на что оно способно, пребывая в уверенности, что одной лишь силой воли сможет преодолеть все что угодно.

Так оно и было. Некоторое время. А потом время вышло. Нет, время потекло дальше. Время бесконечно. Но ты иссякаешь, а время бежит дальше и покидает тебя. Годы жизни с Тьеном научили ее хотя бы этому.

– Думаю, надо отдать это Никки для игр. – Лорд Форкосиган небрежно указал на висящие в шкафу мундиры, аккуратно стряхнул с серого кителя невидимые пылинки и повесил его на место. – Мальчик пока еще в них влезает и достаточно мал, чтобы захотеть их заполучить. Через годик-другой он из них вырастет.

У Катрионы перехватило дыхание. А я думаю, что это будет чудовищно. Эти реликвии явно дороги лорду Форкосигану. Какая муха его укусила, что он вдруг решил преподнести дело так, будто все эти вещи – всего лишь игрушки? Катриона попыталась – и не могла придумать, как отговорить Форкосигана от этой затеи и при этом не обидеть его. Так ничего и не придумав, она спросила:

– А вы бы вернулись назад? Если бы могли?

Взгляд Форкосигана стал отстраненным.

– Ну, видите ли, теперь… Теперь получается странная штука. Наверное, я чувствовал бы себя как змея, которая пытается вползти в сброшенную кожу. Я скучаю без этого каждое мгновение, но совсем не желаю возвращаться туда. – Он поглядел на Катриону и подмигнул. – С этой точки зрения иглограната – весьма поучительная штука.

Похоже, он так шутил. Катриона не знала, чего ей хочется больше: поцеловать его, чтобы утешить, или с воплем умчаться прочь. Она сумела выдавить подобие улыбки.

Форкосиган надел пиджак, и устрашающая кобура снова исчезла с глаз. Плотно закрыв шкаф, он быстро провел Катриону по остальным комнатам этажа. Показал, где расположены апартаменты его родителей, но – к тайному облегчению Катрионы – не предложил ей туда зайти. Право же, было бы несколько странно бродить вот так по личным покоям знаменитых графа и графини Форкосиган.

Наконец они снова спустились на второй этаж в конце основного крыла и оказались в светлой комнате, которую Форкосиган назвал Желтой гостиной. Здесь был изящно сервирован на две персоны небольшой столик. Отлично. Значит, им не придется обедать внизу, в той украшенной резными панелями пещере, где стоит стол, за которым свободно разместятся не меньше сорока восьми человек, а то и все девяносто шесть – если потесниться. Повинуясь незаметному сигналу, появилась матушка Кости с тележкой, на которой дымился суп, стоял в чайнике чай, красовался на блюде великолепный салат из креветок, фруктов и орехов. Подав кушанья, матушка Кости удалилась, оставив своего господина наедине с гостьей. Большой накрытый крышкой серебряный поднос, стоявший на тележке у левого локтя лорда Форкосигана, обещал появление новых деликатесов.

– Это большой дом, – сообщил лорд Форкосиган Катрионе, – но ночью здесь царит полная тишина. И запустение. Он не предназначен пустовать. Его надо снова наполнить жизнью, как было в дни молодости моего отца.

Произнес он это почти обиженно.

– Вице-король с вице-королевой приедут на свадьбу, верно? Значит, к Празднику Середины Лета особняк снова заполнится, – попыталась утешить его Катриона.

– О да! Прибудут со всей свитой. К свадьбе на планету вернутся абсолютно все. – Форкосиган слегка замялся. – Включая моего брата Марка, если подумать. Полагаю, мне следует предупредить вас насчет Марка.

– Мой дядя как-то раз упомянул, что у вас есть клон. Это он… м-м-м… оно?

– Оно – это бетанское местоимение для гермафродитов. Определенно он. Да.

– Дядя Фортиц не сказал, почему вы – или это ваши родители? – заказали клона, сказал только, что все это довольно сложно и что лучше спросить у вас.

Первая мысль, которая приходила в голову, – это что граф Форкосиган решил найти достойную замену пострадавшему от солтоксина наследнику, но все явно обстояло не так.

– В том-то и вся сложность – почему. Заказывали не мы. Клона заказали комаррские эмигранты на Земле, он был частью очень уж барочного заговора против моего отца. Думаю, когда они поняли, что не смогут организовать вооруженное восстание, то решили провернуть биологическую авантюру. Их агент выкрал образец моих тканей – что было несложно, учитывая количество операций, исследований и биопсий, что я перенес в детстве, – и заказали моего клона одному барону на Архипелаге Джексона.

– Господи! Но дядя Фортиц сказал, что ваш клон не такой, как вы, – он что, вырос нормальным, без ваших… э-э-э… внутриутробных повреждений? – Катриона кивком указала на его тело, не сводя при этом глаз с его лица. Она уже сталкивалась с несколько странной реакцией лорда Форкосигана, когда речь заходила о его физических дефектах. Тератогенных, а не генетических, как он ей в свое время доходчиво объяснил.

– Если бы все было так просто… Он действительно начал расти согласно заложенному генотипу, поэтому террористам пришлось искусственно перекроить его под мой рост. И параметры. Жуткое дело! Он должен был сойти за меня при любой самой дотошной проверке, поэтому, когда со мной проделывали всякие процедуры вроде замены хрупких костей на искусственные, ему делали то же самое. Я достоверно знаю, насколько это болезненно. И они заставляли его учиться, чтобы сойти за меня. Все годы, что я считал себя единственным ребенком, в нем развивалась самая худшая из разновидностей зависти. Вы вдумайтесь: никогда не иметь возможности быть самим собой, постоянно – под угрозой истязаний, если быть точным, – сопоставлять себя со своим старшим братом… К тому времени, когда заговор провалился окончательно, он уже был на полпути к сумасшествию.

– Можно себе представить! Но… как вам удалось спасти его от комаррцев?

Форкосиган ответил не сразу.

– В конечном итоге он некоторым образом стал самим собой. Как только до него добралась моя бетанка-мать… можете себе представить дальнейшее. У бетанцев очень четкие и регламентированные убеждения по поводу родительской ответственности в отношении клонов. Думаю, его это удивило до безобразия. Он знал, что у него есть брат, – Бог мой, да его всю жизнь тыкали в это носом, но вот родителей он не ожидал получить. И уж наверняка – такую матушку, как Корделия Форкосиган. Ну, короче, проще сформулировать так: семья его приняла. Некоторое время он прожил здесь, на Барраяре, а потом – в прошлом году – мама отправила его на Колонию Бета учиться в университете и пройти курс лечения под присмотром моей бетанской бабушки.

– Звучит неплохо, – сказала Катриона, довольная концовкой этой странной истории. Похоже, Форкосиганы держались друг друга.

– М-м-м, возможно. Исходя из сообщений бабушки, его путь там довольно тернист. Понимаете, он просто одержим идеей – вполне понятной – как можно меньше походить на меня, чтобы никогда впредь никто не смог нас с ним спутать. Что меня вполне устраивает, не поймите превратно. Я вообще считаю эту идею гениальной. Но… он мог бы сделать пластическую операцию, принимать гормоны роста, изменить цвет глаз и волос… А он вместо этого решил набрать как можно больше веса. При таком росте, как и у меня, эффект получается сногсшибательный. По-моему, ему так нравится. И он сознательно разъедается. – Лорд Форкосиган мрачно уставился в тарелку. – Я думал, бетанская терапия с этим справится, но похоже, что нет.

Угол скатерти неожиданно дернулся, и Катриона вздрогнула. Очень решительный черно-белый котенок взобрался на стол и направился к тарелке лорда Форкосигана. Лорд рассеянно улыбнулся, выудил из салата пару креветок и предложил животному. Котенок принялся с энтузиазмом жевать, урча от удовольствия.

– Кошка охранников постоянно приносит котят, – объяснил Форкосиган. – Мне нравится их подход к жизни, но иногда… – Он снял крышку с серебряного подноса и накрыл ею котенка. Неукротимый котенок продолжал урчать и под крышкой, как моторчик. – Не желаете ли десерт?

На серебряном подносе красовалось восемь разновидностей выпечки, таких чудесных на вид, что Катриона подумала, что это преступление – съесть их, не записав предварительно на головид.

– Ой, какое чудо!

После довольно долгих размышлений она указала на пирожное с толстым слоем крема, украшенное похожими на драгоценные камни глазированными фруктами. Форкосиган положил пирожное на блюдце и протянул ей. Затем с тоской посмотрел на оставшиеся вкусности, но ничего не взял, как заметила Катриона. Но он же совсем не толстый, возмущенно подумала она. Должно быть, когда он изображал адмирала Нейсмита, то был вообще кожа да кости! На вкус пирожное оказалось столь же изумительным, как и на вид, и участие Катрионы в разговоре на некоторое время прекратилось. Форкосиган с улыбкой наблюдал за ней, явно чертовски довольный.

Когда она подбирала вилкой последние капельки крема, в коридоре послышались шаги и мужские голоса. Катриона узнала бас Пима.

– Нет, у милорда переговоры с новым дизайнером по ландшафту. Я не думаю, что он желает, чтобы его беспокоили.

Протяжный баритон отвечал:

– Ладно-ладно, Пим! Я бы и не стал, но я пришел по поручению моей матери.

На лице лорда Форкосигана мелькнуло ужасное раздражение, и он с трудом подавил готовящееся сорваться с языка проклятие, однако, когда неожиданный посетитель появился в дверях Желтой гостиной, он снова стал совершенно невозмутим.

Мужчина, которого Пим пытался удержать, оказался молодым офицером – высоким и на редкость красивым капитаном, темноволосым, со смеющимися карими глазами и ленивой улыбкой на губах. Он отвесил лорду Форкосигану ироничный поклон:

– Хайль, о братец – лорд Аудитор! Боже, уж не приготовленный ли матушкой Кости обед я зрю? Только не говори мне, что я опоздал! Что-нибудь осталось? Могу я доглодать твои объедки? – Он шагнул в зал и тут увидел Катриону. – Ого! Представь меня своему дизайнеру по ландшафту, Майлз!

– Госпожа Форсуассон, – чуть ли не сквозь зубы выговорил лорд Форкосиган, – позвольте мне представить вам моего нерадивого кузена, капитана Айвена Форпатрила. Айвен, познакомься с госпожой Форсуассон.

Ничуть не смущенный откровенно холодным приемом, Форпатрил, ухмыляясь, низко склонился к руке Катрионы и поцеловал. Губы задержались на коже чуть дольше положенного, но они хотя бы были теплыми и сухими, и у нее, слава Богу, не возникло желания невежливо вытереть руку о подол, когда он наконец отпустил ее ладонь.

– Вы принимаете заказы, госпожа Форсуассон?

Катриона не знала, следует ли ей развеселиться или оскорбиться в ответ на его откровенный взгляд, а потому решила, что самое лучшее – воспринимать все с юмором.

– Только начинаю, – слегка улыбнулась она.

– Айвен живет в квартире, – отрезал лорд Форкосиган. – По-моему, у него на балконе есть цветочный горшок, но когда я заглядывал туда в последний раз, обитатель этого горшка уже благополучно скончался.

– Была же зима, Майлз. – Донесшееся из-под серебряной крышки тихое мяуканье привлекло внимание Айвена. Он уставился на крышку, затем чуть приподнял: – А, еще один котенок, – и опустил обратно.

Двинувшись вокруг стола, Айвен углядел практически нетронутый поднос с пирожными, хищно улыбнулся, взял две штуки и утянул вилку с тарелки кузена. Потом положил все это на пустое место на столе, притащил стул и уселся между Майлзом и Катрионой. Прислушался к нарастающим воплям протеста из-под крышки, вздохнул, выпустил черно-белого пленника, устроил у себя на коленях поверх салфетки и придумал ему занятие, слегка измазав кремом мордочку и лапки.

– Не обращайте на меня внимания, – заявил он, прежде чем откусить первый кусок пирожного.

– Мы только что закончили, – произнес Форкосиган. – Зачем ты пришел, Айвен? – И тихо добавил: – И почему трое телохранителей не смогли помешать тебя войти? Или мне надо дать приказ стрелять на поражение?

– Сила моя велика, потому что дело мое правое, – проинформировал Форпатрил. – Матушка прислала меня со списком поручений длиной с мою руку. С примечаниями. – Айвен достал из-за отворота кителя свернутые в трубочку бумаги и помахал перед носом кузена. Котенок немедленно перевернулся на спину и попытался лапками поиграть с ними. Айвен несколько секунд поиграл со зверушкой. – Кис-кис-кис!

– Ты так решительно настроен, потому что боишься своей мамочки куда больше, чем моих оруженосцев!

– Как и ты. И твои оруженосцы, – заметил лорд Форпатрил, откусывая очередной кусок пирожного.

Форкосиган невольно прыснул, затем снова напустил на себя суровый вид.

– Э-э-э… Госпожа Форсуассон, как я вижу, мне придется заняться этим делом. Возможно, нам лучше закончить на сегодня. – Виновато улыбнувшись, он поднялся.

Вне всяких сомнений, лорду Форкосигану надо было обсудить какие-то важные секретные дела с этим молодым офицером.

– Конечно. Э-э… Приятно было познакомиться, лорд Форпатрил.

Капитан с котенком на коленях подниматься не стал, но сердечно кивнул.

– Мне тоже, госпожа Форсуассон. Надеюсь, мы с вами скоро увидимся еще.

Улыбка Форкосигана стала несколько напряженной. Катриона встала и проследовала за ним в коридор.

– Пим, подгони лимузин к дверям, – скомандовал он в наручный комм. – Извините за Айвена, – сказал он Катрионе, ведя ее вниз по лестнице.

Она не очень понимала, за что он извиняется, поэтому лишь пожала плечами.

– Так мы договорились? – продолжил он. – Вы займетесь садом?

– Может, вы сначала посмотрите проекты?

– Да, конечно. Завтра… или можете позвонить в любой момент, когда будете готовы. У вас есть мой номер?

– Да, вы дали мне несколько ваших номеров еще на Комарре. Я их не потеряла.

– Вот и отлично. – Они дошли до главной лестницы, и Форкосиган вдруг о чем-то задумался. Когда они сошли вниз, он посмотрел на Катриону и спросил: – А тот маленький сувенир тоже все еще у вас?

Он имел в виду крошечную модель Барраяра, кулон на цепочке. Память о мрачных событиях, о которых нельзя упоминать на публике.

Он с надеждой замер, и Катриона пожалела, что не может достать из-под блузки кулон и тут же показать ему. Но она считала украшение слишком дорогим, чтобы носить ежедневно, а потому бережно хранила в доме у тети Фортиц в одном из ящиков, аккуратно завернутое в вату. Тут снаружи донесся шум подъезжающего лимузина, и лорд Форкосиган повел ее к выходу.

– Что ж, тогда всего доброго, госпожа Форсуассон. – Он решительно пожал ей руку и усадил в лимузин. – Думаю, мне следует немедленно вернуться к Айвену.

Как только купол кабины закрылся, лорд Форкосиган повернулся и зашел в дом.

Айвен взял тарелку из-под салата, поставил на пол и посадил рядом с ней котенка. Следует признать, что детеныши практически любой зверушки и впрямь отличное подспорье. Айвен заметил, как мгновенно потеплел взгляд госпожи Форсуассон, едва он начал тетешкаться с этой маленькой пушистой заразой. Интересно, где это Майлз откопал такую потрясную вдовушку? Усевшись снова на стул, Айвен, глядя, как котенок лакает розовым язычком соус, мрачно размышлял о вчерашнем свидании.

Он встречался с такой подходящей молодой женщиной: студентка университета, впервые уехавшая далеко от дома. Молодой имперский офицер-фор должен был произвести на нее неизгладимое впечатление. У нее смелый взгляд, и она совсем не застенчивая. Повезла его на своем флайере! Айвен был крупным специалистом по использованию флайера для разрушения психологического барьера и создания подходящего настроения. Несколько крутых виражей – и ты всегда можешь спровоцировать милое взвизгивание, когда юная леди вцепляется в тебя, ее грудь вздымается все чаще и выше, а губки становятся все более доступными. Однако эта девица… В последний раз он был так близок к тому, чтобы расстаться со своим обедом, в тот памятный полет с Майлзом по Дендарийскому ущелью. А барышня только ехидно смеялась, когда Айвен, стиснув зубы, беспомощно улыбался, вцепившись побелевшими пальцами в ремни безопасности.

А потом, в выбранном ею ресторане, они «совершенно случайно» встретились с этим самоуверенным студентом-старшекурсником, и тут-то все встало на свои места. Она использовала его, Айвена, черт бы ее побрал, чтобы убедиться в привязанности этого щенка. И придурок попался в ловушку. «Здравствуйте, сэр. О, это, наверное, твой дядя, о котором ты говорила, что он на военной службе? Прошу прощения…» То, как юнец умудрился превратить вежливое предложение присесть в скрытое оскорбление, было почти в лучшем стиле низкорослого родственничка Майлза. Айвен довольно быстро сбежал, про себя пожелав влюбленной парочке наслаждаться друг другом – наказание, достойное преступления. Он не понимал, что нынче творится с барраярскими девицами. Они стали почти… почти инопланетницами, будто брали уроки у Куин, прекрасной подружки Майлза. Ядовитые замечания матери, что ему следует держаться женщин своего возраста и круга, начали обретать смысл.

В коридоре послышались легкие шаги, и в дверях нарисовался кузен. Айвен прикинул, не рассказать ли Майлзу в лицах о вчерашнем провале, но передумал. Какие бы чувства ни обуревали кузена, поджатые губы и наклон головы, как у готового вцепиться в задницу бульдога, предвещали что угодно, кроме сочувствия.

– Ты, как всегда, удивительно вовремя, Айвен! – рявкнул Майлз.

– Что, нарушил ваш тет-а-тет? Дизайнер по ландшафту, значит? К такому ландшафту у меня бы тоже запросто возник внезапный интерес. Какие изгибы!

– Потрясающие! – выдохнул Майлз, на мгновение увлекшись какими-то внутренними видениями.

– И мордашка недурна, – добавил Айвен, наблюдая за кузеном.

Майлз почти купился на приманку, но скривился, проглотив готовый сорваться ответ.

– Не жадничай. Не ты ли мне говорил, что у тебя романчик с госпожой Фор-как-там-ее? – Отодвинув стул, он плюхнулся на сиденье, скрестив руки и забросив ногу на ногу. И, сощурившись, уставился на Айвена.

– Ах да! – кивнул Форпатрил. – Ну, похоже, с этим покончено.

– Ты меня удивляешь. Что, покладистый муженек при ближайшем рассмотрении оказался не столь уж покладист?

– Все это оказалось таким глупым… Я хочу сказать, у них зреет наследник в маточном репликаторе. Похоже, не так просто в наши дни украсить чье-то родовое древо бастардом. В любом случае он заполучил какой-то пост в колониальной администрации и уволок ее на Зергияр. Едва дал нам время цивилизованно попрощаться.

На самом деле это была довольно неприятная сцена со взаимными угрозами. Было б гораздо лучше, если бы дама проявила хоть какие-то признаки сожаления или хотя бы заботы о здоровье и безопасности Айвена, вместо того чтобы висеть на руке супруга и радоваться его собственническим замашкам. А уж что касается этой юной террористки, чуть не угробившей его на флайере, за которой он собрался ухлестнуть, чтобы залечить разбитое сердце… Айвен подавил дрожь.

Стряхнув неприятные воспоминания, Айвен продолжил:

– Но вдова! Настоящая живая молодая вдовушка! Да знаешь ли ты, как редко в наши дни попадаются молодые вдовы? Я знаю кучу парней в штаб-квартире, готовых правую руку отдать за дружелюбную вдовицу! Как это ты ухитрился отыскать такое чудо?

Однако кузен не снизошел до ответа, а вместо этого указал на принесенные Айвеном бумаги:

– Что там?

– А! – Айвен развернул бумаги и протянул Майлзу. – Повестка дня твоих встреч с императором, будущей императрицей и моей матерью. Она приперла Грегора к стенке с последними деталями брачной церемонии. Поскольку ты – официальный шафер Грегора, то твоего присутствия просят и требуют.

– Ох! – Майлз глянул на записи. На его лице появилось озадаченное выражение, и он снова посмотрел на Айвена. – Не то чтобы это меня особо интересовало, но разве ты не должен сейчас быть на службе?

– Ха! – мрачно ухмыльнулся Айвен. – Разве ты не знаешь, что эти ублюдки мне устроили?

Майлз покачал головой, вопросительно подняв брови.

– Меня официально откомандировали в распоряжение моей матери – моей матери! – в качестве адъютанта вплоть до окончания свадебных торжеств. Я поступил на военную службу, чтобы убраться от моей матери подальше, черт подери! И вот теперь она – мой непосредственный начальник!

Быстрая ухмылка кузена была лишена малейших признаков сочувствия.

– До тех пор, пока Лаиса не будет намертво пришвартована к Грегору и не приступит к своим обязанностям в качестве официальной хозяйки, твоя мать – самая важная персона в Форбарр-Султане. Не стоит недооценивать ее. Мне доводилось видеть планы космических кампаний куда менее сложные, чем то, что затевают для этой императорской свадьбы. От тети Элис потребуются все ее таланты полководца, чтобы довести дело до конца.

Айвен покачал головой:

– Знал ведь, что надо было отправиться служить подальше от Барраяра, пока имелась такая возможность. На Комарру, Зергияр, в какое-нибудь посольство – куда угодно, лишь бы подальше от Форбарр-Султана.

Майлз стал серьезным.

– Не знаю, Айвен. Если не случится какого-нибудь внезапного нападения, то эта свадьба – важнейшее политическое событие года. Да что там года, всей нашей жизни. Чем больше маленьких наследников Грегор с Лаисой поставят между нами с тобой и Империй, тем для нас безопасней. Для нас и наших семей.

– У нас с тобой пока нет семей, – уточнил Айвен. Так вот что у него на уме насчет этой красивой вдовушки! Ого!

– Разве мы могли осмелиться? Я-то уж точно думал об этом всякий раз, как сближался с женщиной настолько, чтобы… ладно, не важно. Но эта свадьба должна состояться во что бы то ни стало.

– Да я и не спорю, – искренне согласился Айвен. Он наклонился, чтобы помешать котенку, начисто вылизавшему тарелку, поточить коготки о начищенные сапоги. Пара минут почесывания пузичка лишили звереныша энтузиазма, и он уютно устроился у Айвена на коленях, свернулся калачиком и довольно заурчал, переваривая сытный обед и украшая очередной порцией шерстинок имперский военный мундир.

– Так как там зовут твою вдовушку, повтори-ка еще раз?

Вообще-то Майлз пока вовсе не называл ее имени.

– Катриона, – вздохнул Майлз. Казалось, он голосом ласкал все четыре слога имени.

Ага! Айвен припомнил, сколько раз дражайший кузен наезжал на него из-за его многочисленных любовных связей. Ты считал, что я подходящий камешек, на котором можно оттачивать свое остроумие? Открывшаяся возможность сровнять счет согрела душу.

– Она в тоске и печали, ты сказал? Мне кажется, она вполне могла прибегнуть к услугам кого-нибудь, кто обладает хорошим чувством юмора, чтобы поднять ей настроение. Ты не годишься – у тебя явно очередной приступ меланхолии. Может, мне стоит предложить себя в качестве провожатого, чтобы показать ей город?

Майлз налил себе еще чаю и как раз вознамерился взгромоздить ноги на соседний стул. Услышав последнюю реплику Айвена, он с грохотом опустил их на пол.

– Даже и не думай! Она моя!

– Правда? Вы уже тайно обручены? Быстро сработано, братец!

– Нет, – нехотя признал Майлз.

– Значит, пришли к определенного рода соглашению?

– Пока нет.

– Следовательно, она не принадлежит никому, кроме самой себя. В данный момент.

Майлз, прежде чем ответить, что было ему совсем не свойственно, предпочел отхлебнуть чая.

– Я намерен эту ситуацию изменить. Когда настанет подходящее время, которое пока что, совершенно очевидно, еще не пришло.

– Эй, в любви и на войне все средства хороши! Почему мне нельзя попытаться за ней приударить?

– Попробуй только – и получишь эту самую войну! – рявкнул Майлз.

– Не позволяй своему новому высокому статусу ударять тебе в голову, братец! Даже Имперский Аудитор не может приказать женщине спать с ним!

– Выйти за него замуж, – ледяным тоном поправил Майлз.

Айвен склонил голову набок, ухмылка стала еще шире.

– Бог мой, да ты совсем голову потерял! Кто бы мог подумать?!

– В отличие от тебя, Айвен, я никогда не притворялся, что совершенно не стремлюсь к женитьбе, – оскалился Майлз. – И мне не придется брать обратно многочисленные речи убежденного холостяка или поддерживать репутацию юного шалопая. Возможно, до конца дней своих – как вполне может оказаться в твоем случае.

– Ой-ой, какие мы сегодня ядовитые!

Майлз набрал в грудь побольше воздуха, но прежде, чем успел хоть слово сказать, Айвен добавил:

– Знаешь, когда ты вот так набычиваешься, то кажешься еще более горбатым, чем обычно. Следи за собой.

После долгого ледяного молчания Майлз ласково поинтересовался:

– Уж не бросаешь ли ты вызов моему остроумию, Айвен?

– Э-э-э… – Правильный ответ долго искать не пришлось: – Нет!

– Вот и хорошо, – выдохнул Майлз, откидываясь на стуле. Последовало долгое напряженное молчание, и все это время Майлз, сощурившись, пристально смотрел на Айвена. Наконец он вроде бы пришел к какому-то решению. – Айвен, дай мне слово Форпатрила – только между нами, – что ты оставишь Катриону в покое.

Айвен изумленно вскинул брови.

– Тебе не кажется, что это несколько слишком? То есть я хочу сказать, разве у нее нет права голоса?

У Майлза расширились ноздри.

– На самом деле она тебе не нужна.

– Откуда ты знаешь? Откуда я знаю? Я едва успел с ней поздороваться, как ты по-быстренькому ее выставил!

– Я знаю тебя. Для тебя что она, что десяток других женщин, которые подвернутся. А для меня она – единственная.

Предлагаю сделку: ты можешь забрать себе всех остальных женщин в мире, я же хочу лишь эту. Думаю, это честно.

Это был очередной типично Майлзовский аргумент – кузен вообще всегда казался очень логичен в своих рассуждениях, когда стремился получить то, что хотел. Айвен узнал знакомый мотив: Майлз нисколько не изменился с тех пор, как им обоим было от роду по пять лет. Изменился лишь повод.

– Штука в том, что все остальные женщины в мире не находятся в твоем распоряжении, – торжествующе заявил Айвен. После пары десятков лет практики он начал реагировать на подобные фокусы быстрее. – Ты пытаешься предложить то, что тебе не принадлежит и чего у тебя нет.

Захваченный врасплох, Майлз откинулся на спинку стула и сердито сверкнул глазами.

– Нет, серьезно, – продолжил Айвен, – тебе не кажется, что твоя страсть разгорелась слишком стремительно для человека, который не разлучался во время Зимнепраздника с глубокоуважаемой Куин? Где ты до сих пор прятал эту самую Кэт?

– Катриону. Мы познакомились на Комарре, – коротко ответил Майлз.

– Когда ты вел следствие? Значит, совсем недавно. Кстати, ты мне ничего не рассказал о своем первом деле, братец-лорд Аудитор. Должен сказать, что все их вопли по поводу солнечного отражателя вроде как закончились пшиком.

Он выжидательно замолчал, но Майлз игнорировал явное приглашение. Должно быть, он сейчас не в настроении разливаться соловьем. Как всегда – либо не разговоришь, либо не заткнешь. Что ж, если есть выбор, то сдержанность Майлза куда безопасней для окружающих, чем всплеск активности. Не дождавшись ответа, Айвен светски поинтересовался:

– А сестры у нее нет?

– Как всегда, – вздохнул Айвен. – Так кто же она на самом деле? Где живет?

– Она племянница лорда Аудитора Фортица, а ее муж очень скверно погиб пару месяцев назад. Сомневаюсь, что у нее подходящее настроение для выслушивания твоих шуточек.

Похоже, не у нее одной. Дьявол! Майлз сегодня тоже в весьма гнусном настроении.

– Э, да он небось влез в одно из твоих дел, так? Что ж, впредь наука. – Наклонившись вперед, Айвен ехидно улыбнулся: – Тоже способ решения проблемы недостатка юных вдов – создавать их самому.

Все признаки снисходительного веселья, с каким Майлз до сего момента выслушивал ерничество Айвена, мгновенно испарились. Он резко выпрямился и подался вперед, вцепившись в подлокотники. В голосе звучал арктический холод:

– Я буду вам чрезвычайно признателен, лорд Форпатрил, если вы впредь не станете повторять эти инсинуации. Никогда.

У Айвена от изумления желудок сжался в комок. Он уже пару раз наблюдал Майлза в роли Имперского Аудитора, но со стороны. Ледяные серые глаза кузена вдруг сделались похожими на два оружейных дула. Айвен открыл рот – и медленно закрыл. Да что тут, к черту, творится?! И как от такого коротышки может исходить столь чудовищная угроза? Годы практики, надо полагать. И подходящих условий.

– Это всего лишь шутка, Майлз!

– И очень не смешная! – Майлз потер запястья и нахмурился, глядя куда-то вдаль. На скуле заиграл желвак. Он поднял голову. Через некоторое время Майлз добавил уже более спокойно: – Я не стану тебе рассказывать об этом комаррском расследовании, Айвен: оно под грифом «перед прочтением сжечь», и я не шучу. Скажу лишь одно, но не для дальнейшего распространения. Смерть Этьена Форсуассона была чудовищной, это было убийство, и я не смог ничего предотвратить. Но не я приложил руку к его гибели.

– Господи ты боже мой, Майлз, я ведь не имел в виду, что ты на самом деле…

– Тем не менее, – резко перебил Майлз, – все доказательства этому теперь засекречены настолько глубоко, насколько вообще возможно. Из чего следует, что, если против меня выдвинут обвинение, я не смогу публично предоставить доказательства моей невиновности. Подумай о вытекающих из этого последствиях, будь любезен. Особенно если… мое ухаживание увенчается успехом.

Айвен озадаченно пожевал губу, переваривая сказанное. Затем просиял:

– Но… у Грегора ведь есть доступ! А кто осмелится с ним спорить? Грегор может объявить тебя невиновным.

– Император, мой названый брат, назначивший меня Аудитором в качестве любезности моему отцу? Как, во всяком случае, утверждают некоторые?

Айвен неловко поерзал. Значит, до Майлза эти слухи уже дошли…

– Те, чье мнение достойно внимания, знают правду. Где ты услышал эту пакость, Майлз?

Ответом послужило лишь короткое пожатие плечами и неопределенный жест. Похоже, Майлз становится просто удручающе дипломатичен. Айвен скорее согласился бы застрелиться из плазмотрона, чем оказаться замешанным в политические игры Империи. Не то чтобы он с воплями бежал от этого прочь – подобное поведение привлекло бы слишком много внимания. Медленное отползание в сторону – вот лучшая тактика. Майлз же… Маньяку Майлзу вполне может хватить смелости сделать политическую карьеру. Этот гном всегда был несколько склонен к суициду. Уж лучше ты, чем я, парень.

Майлз, оторвавшись от созерцания своих полуботинок, поднял голову.

– Я знаю, что у меня нет права просить тебя об этом, Айвен. Я по-прежнему у тебя в долгу… после того, что случилось минувшей осенью. И за десятки прочих случаев, когда ты спасал мою шею. Или пытался спасти. Все, что я могу, – это попросить. Пожалуйста. У меня было не так много шансов, а эта женщина для меня все. – И криво улыбнулся.

Черт бы побрал эту его улыбку! Разве Айвен виноват, что он родился здоровым, а кузен – калекой? Нет, черт подери! Майлз такой из-за политических распрей, и можно было бы посчитать, что это послужит ему уроком, так ведь нет же! Как выяснилось, даже иглограната снайпера не способна остановить этого гиперактивного маленького паршивца. И всякий раз ты разрываешься между желанием придушить его голыми руками или плакать от гордости за него. Во всяком случае, Айвен позаботился, чтобы никто не видел его лица, когда во время прошлого Зимнепраздника в замке Форхартунг Майлз приносил присягу Имперского Аудитора чуть ли не перед всем Барраяром. Он произносил слова присяги с таким жаром! Такой маленький, такой искалеченный, такой несгибаемый. Покажите людям свет, и они последуют за ним куда угодно.

Понимает ли сам Майлз, насколько он опасен?

И этот маленький параноик действительно считает, что у Айвена хватит магии увести у него женщину, в которой Майлз заинтересован. Это опасение льстило Айвену куда больше, чем он рисковал показать. Но у Майлза так мало уязвимых мест, что грех лишать его этой иллюзии. Может оказаться неполезным для его души, хе!

– Ладно, – вздохнул Айвен. – Но помни, что я лишь даю тебе право первого выстрела. Если она даст тебе от ворот поворот, то, мне кажется, у меня есть право быть следующим на очереди, как и у любого другого.

Майлз слегка расслабился.

– Это все, о чем я прошу. – И тут же напрягся снова. – Слово Форпатрила?

– Слово Форпатрила, – снизошел Айвен, выдержав хорошую паузу.

Майлз расслабился полностью и даже почти развеселился. В последующие несколько минут обсуждение списка дел, присланного леди Элис, перемежалось с дифирамбами в адрес госпожи Форсуассон. Лишь одно хуже вспышек ревности кузена, решил Айвен, – это выслушивание его влюбленного лепета. Совершенно очевидно, что сегодня особняк Форкосиганов – не самое подходящее укрытие от леди Элис. И не только сегодня, но и в последующие дни. Майлз даже не пожелал прерваться, чтобы что-нибудь выпить. Когда же он принялся излагать свои планы относительно сада, Айвен сослался на дела и удрал.

И только спускаясь по лестнице, вдруг понял, что снова остался в дураках. Майлз добился чего хотел, а Айвен так толком и не понял, как это произошло. Он ведь вовсе не намеревался давать слово фора. Айвен раздраженно нахмурился.

Все не так. Если эта самая Катриона действительно настолько хороша, она заслуживает мужчины, который станет бороться за нее. А если ее любовь к Майлзу подлежит испытанию, то чем раньше это произойдет, тем лучше. У Майлза нет чувства меры, чувства… самосохранения. Какой же будет сокрушительный удар, если она надумает его отшить. Тогда наверняка снова придется прибегать в качестве терапии к ледяной ванне. Мне следовало подержать его голову под водой несколько дольше. Я слишком рано его выпустил, и в этом моя ошибка…

Да это будет просто огромная услуга – дать вдовушке возможность выбора, пока Майлз не задурил ей голову, как дурит всем остальным. Но… Майлз вытянул у Айвена слово Форпатрила, выдавил с упрямой прямолинейной решимостью. Принудил фактически, а обеты, данные по принуждению, и не обеты вовсе.

Решение пришло к Айвену, когда он перешагивал со ступеньки на ступеньку. Он аж присвистнул. Схема получалась почти… Майлзовской. Да это же высшая справедливость – накормить этого гнома блюдом, приготовленным по его же собственному рецепту!

К тому времени, когда Пим распахнул перед ним входную дверь, Айвен уже снова улыбался.

Карин Куделка тихонько переползла на сиденье у иллюминатора орбитального челнока и прижалась носом к стеклу. Все, что можно было увидеть, – это пересадочную станцию и звезды. После тянущихся бесконечно минут привычный скрип и скрежет известили, что расстыковка прошла удачно и челнок отошел от станции. Мерцающая арка барраярского терминала промелькнула перед ее глазами – челнок начал спуск. Три четверти Северного континента освещало послеполуденное солнце. Виднелись моря. Наконец-то снова дома, после почти годичного отсутствия. Карин уселась поудобнее, оценивая свои противоречивые чувства.

Жаль, что нет рядом Марка, а то бы они сравнили ощущения. И как это люди вроде Майлза, который покидал родную планету раз пятьдесят, не меньше, справляются с огромными различиями? Майлз тоже год проучился на Колонии Бета, будучи еще моложе, чем она. Карин поняла, что у нее есть к Майлзу куча вопросов, если она, конечно, наберется смелости его спросить.

Значит, Майлз Форкосиган теперь Имперский Аудитор. Трудно вообразить его в обществе этих напыщенных старых калош. Получив известие о новой должности брата, Марк изрядно подергался, прежде чем сподобился отправить поздравление по лучу. Но у Марка вообще пунктик в отношении Майлза. «Пунктик» не есть общепринятое научное определение, как сообщил Карин психотерапевт Марка, но вряд ли можно подобрать иной термин для обозначения того смешанного и изменчивого комплекса, представляющего собой… пунктик.

Карин проверила, в порядке ли одежда, оправила рубашку, пригладила брюки. Весьма экстравагантное смешение стилей – комаррские брюки, барраярское болеро, эскобарская рубашка из искусственного шелка – вряд ли шокирует ее семейство. Натянув на палец локон пепельно-русых волос, оценила длину. Волосы уже почти отросли, теперь у нее та же прическа, что была перед отъездом с Барраяра. Да, все главные изменения произошли внутри и незаметны глазу. Она может рассказать о них, а может – и нет. Она сама решит, когда об этом можно будет рассказать без опаски. Без опаски? – изумленно переспросила себя Карин. Похоже, она заразилась от Марка паранойей. И все же…

Нахмурившись, Карин нехотя вынула из мочек свои бетанские сережки и сунула в карман болеро. Мама довольно много общалась с графиней Корделией и, вполне вероятно, сможет расшифровать, что означают на Колонии Бета эти серьги, а означали они вот что: «Да, я согласная на встречи взрослая женщина с противозачаточным имплантатом, но сейчас у меня есть постоянный партнер, поэтому не ставьте в неловкое положение и себя, и меня, подходя с предложением». Довольно длинное сообщение, записанное двумя кусочками металла, а у бетанцев есть еще с десяток других способов передать прочие нюансы. Пару этих самых нюансов Карин уже переросла. Противозачаточный имплантат, о котором сообщали серьги, мог теперь оставаться ее маленьким секретом, о котором остальным знать не обязательно.

Она немного поразмышляла, сравнивая бетанские серьги с подобной системой социальных сигналов в других культурах: с обручальными кольцами, определенным стилем одежды или прически, шляпками, вуалями и татуировками. Конечно, такие сигналы не всегда соответствуют содержанию: например, у неверных супругов поведение не соответствует внешним признакам моногамного состояния. Впрочем, бетанцы вроде бы довольно строго соблюдают правила. Ношение ложных символов осуждается обществом. «Такие фортели все портят для других, – объяснил Карин как-то раз один бетанец. – Ведь главная цель тут – чтобы не приходилось играть в угадайку». Надо отдать должное их честности. Неудивительно, что бетанцы – отличные ученые. В целом же, решила Карин, теперь она, кажется, гораздо больше понимает некоторые особенности характера графини Корделии Форкосиган, бетанки по рождению. Но тетя Корделия приедет лишь к самой свадьбе, на Праздник Середины Лета – увы и ах! – так что разговор с ней откладывается.

Карин мгновенно отбросила мысли о желаниях плоти, как только внизу показался Форбарр-Султан. Близился вечер, и великолепный закат освещал облака, сквозь которые опускался челнок. Сверкающие в сумерках огни города являли собой фантастическое зрелище. Карин наблюдала любимый и такой знакомый пейзаж – текущую реку, настоящую реку после целого года лицезрения до смерти надоевших фонтанов, понастроенных бетанцами в их подземном мире. Знаменитые мосты, воспетые в народных песнях на всех четырех языках, монорельсовая дорога… Последовал последний рывок, и челнок сел в космопорте Форбарр-Султана. Дома, дома, я дома! Карин с трудом удержалась, чтобы не побежать по головам медлительных стариков, шедших к выходу впереди нее. Наконец она промчалась по гибкой трубе перехода и коридору. Они меня встречают? Все ли пришли?

Они не разочаровали ее. Тут были все, все до единого, стояли отдельной группкой, занимая самое выгодное место поближе к выходу из коридора. Мама держала огромный букет цветов, а Оливия – большой плакат с надписью «Добро пожаловать домой, Карин!». Марсия нетерпеливо приплясывала на месте в отличие от Делии, очень повзрослевшей и как всегда сдержанной. И стоял, опираясь на трость, улыбающийся папа, не успевший после работы переодеть мундир. Затем последовали горячие объятия, согревшие душу соскучившейся Карин. Оливия хихикала, Марсия верещала, и даже па смахнул слезу. Проходившие мимо пассажиры и встречающие не сводили с них глаз. Мужчины засматривались настолько, что едва не вмазывались лбом в стенки. Блондинистая группа коммандос коммодора Куделки, как шутили младшие офицеры Генштаба. Интересно, подумала Карин, Оливия с Марсией по-прежнему их изводят? Бедные мальчики все норовили сдаться на милость победительниц, но до сих пор ни одна из сестриц пленных не брала. Кроме Делии, судя по всему, завоевавшей на Зимнепразднике комаррца, друга Майлза. Коммодора СБ, ни больше ни меньше. Карин не терпелось добраться побыстрее до дома и узнать все в подробностях о помолвке.

Говоря все одновременно (кроме па, который сдался уже много лет назад и сейчас лишь добродушно слушал), они дружно отправились за багажом Карин, а потом к машине. По такому случаю мама с па явно позаимствовали этот здоровенный лимузин у лорда Форкосигана вкупе с оруженосцем Пимом в качестве водителя, чтобы всей семьей разместиться на заднем сиденье. Пим поприветствовал Карин от имени своего сюзерена и от себя лично, положил ее скромный багаж на сиденье, и они отправились домой.

– Я думала, ты приедешь в одном из этих открытых бетанских саронгов, – поддела ее Марсия, когда лимузин отъехал от космопорта и двинулся к городу.

– Была у меня такая мысль. – Карин спрятала улыбку за охапкой цветов. – Просто здесь для этого несколько прохладно.

– Но ведь ты не носила их там?

К счастью, прежде чем Марсия успела выжать из Карин ответ (или Карин придумала, как от него увернуться), вмешалась Оливия:

– Когда я увидела лимузин лорда Форкосигана, то подумала, что лорд Марк все-таки возвращается домой вместе с тобой, но мама сказала, что нет. Разве он не вернется на Барраяр к свадьбе?

– О да! Вообще-то он улетел с Колонии Бета еще раньше меня, но по дороге задержался на Эскобаре… – Карин чуть поколебалась. – По делам.

На самом деле Марк отправился на Эскобар за препаратами для потери веса, более сильными, чем те, что прописал бетанский терапевт. Он намеревался раздобыть их в клинике, которая принадлежала врачам, бежавшим с Архипелага Джексона, и в которую он сделал финансовые вложения. Он наверняка заодно проверит, как ведутся дела, так что Карин если и лгала, то не совсем.

Как раз из-за этого его сомнительного решения Карин с Марком оказались на грани своей первой серьезной ссоры, однако в конце концов Карин вынуждена была признать, что Марк имеет право решать сам. Проблемы веса и вообще всего, что связано с физическим состоянием, были одними из самых сложных психологических заморочек Марка. Карин начала инстинктивно понимать – если, конечно, она себе не льстит, – до какого момента она может давить на него, а когда достаточно просто подождать и позволить Марку бороться с Марком. Для нее было в некотором роде пугающей привилегией смотреть и слушать весь этот год, как врач Марка проводит тренинги. Но как же радостно чувствовать себя причастной к улучшению его состояния и узнавать, что существуют гораздо более важные аспекты любви, чем сумасшедшее торопливое спаривание. Взаимное доверие, например. И терпение. И, как это ни странно (кстати, едва ли не самое важное в случае с Марком), некоторая хладнокровная и отстраненная автономия. Карин потребовалось несколько месяцев, чтобы это понять, но у нее даже и в мыслях нет объяснять все это своей шумной, ехидной и любящей семейке.

– Вы с ним стали добрыми друзьями?.. – осторожно спросила мама.

– Ему нужен друг. – Отчаянно нужен.

– Он твой молодой человек? – Марсия всегда не выносила подтекстов, предпочитая говорить все прямо.

– Ты ему вроде как понравилась, когда он был тут в прошлом году, – заметила Делия. – А ты весь год повсюду с ним ходила на Колонии Бета. Он что, заторможенный?

– Полагаю, он достаточно сообразителен, чтобы быть интересным. Я хочу сказать, раз он близнец Майлза, то наверняка такой, но лично мне он кажется жутковатым, – добавила Оливия.

Карин напряглась.

«Если бы ты была клоном-рабом, выращенным террористами, готовящими из тебя убийцу, обучающими тебя исключительно методом физических и психологических пыток, и тебе пришлось бы убить людей, чтобы сбежать, ты бы тоже скорее всего была бы жутковатой. Если ты не половая тряпка».

Марк далеко не был тряпкой. Он обладал колоссальной силой воли. Марк создавал себя заново, прилагая к этому титанические усилия, просто героические, хоть и не видимые чужому глазу. Карин представила себе, как пытается объяснить все это Оливии или Марсии, и тут же отбросила эту мысль. Делии… Нет, даже Делии нельзя ничего рассказывать. Достаточно лишь упомянуть о четырех полусамостоятельных скрытых личностях Марка, каждая из которых обладает своим прозвищем, чтобы разговор принял просто удручающий характер. А описание того, как потрясающе слаженно они действуют, чтобы поддерживать хрупкое равновесие, вряд ли соответствует представлению добропорядочного барраярского семейства о возможном зяте.

– Уймитесь, девочки, – добродушно сказал, улыбаясь, па, чем завоевал огромную благодарность Карин. Впрочем, он тут же добавил: – И все же, если нам предстоит ожидать сваху от Форкосиганов, мне бы хотелось знать об этом заранее, чтобы пережить шок. Майлза я знаю всю его жизнь. А вот Марк… Марк – совсем другое дело.

Они что, не могут представить мужчину в ее жизни в ином амплуа, кроме как в роли потенциального мужа? Карин вовсе не была уверена, что Марк – потенциальный муж. Он все еще усиленно трудился над собой, чтобы стать полноценным человеческим существом. На Колонии Бета все казалось таким ясным, а теперь Карин просто кожей ощущала сомнения, обуревавшие ее семейку. Нет, она очень правильно сделала, спрятав свои бетанские сережки.

– Не думаю, что дело дойдет до свахи, – честно ответила она.

– А! – Па с явным облегчением откинулся на сиденье.

– А он действительно так разжирел на Колонии Бета? – жизнерадостно поинтересовалась Оливия. – Мне почему-то казалось, что бетанский врач не должен был ему это позволять. Я думала, они должны излечить его от этого. Ну, то есть ведь он уже был жирным здесь.

Карин подавила желание дернуть себя за волосы, а еще лучше – Оливию.

– Где ты это услышала?

– Мама сказала, что ей сказала тетя Корделия, а той – ее мама, – четко изложила Оливия цепочку слухов. – Когда тетя Корделия приезжала сюда в Зимнепраздник на помолвку Грегора.

Весь этот год бабушка Марка была доброй бетанской крестной для обоих ошарашенных барраярских студентов. Карин знала, что бабушка Нейсмит все время поддерживает контакт со своей дочерью, которая тревожится за странного клон-сына, и снабжает ее информацией такой степени откровенности, какая возможна лишь между бетанцами. Бабушка Нейсмит часто пересказывала сообщения, которые отправляла или получала, а также передавала новости и поздравления. Карин сообразила, что как-то не предусмотрела возможность беседы между тетей Корделией и мамой. В конце концов, тетя Корделия ведь на Зергияре, а мама тут… Она вдруг поймала себя на том, что отчаянно подсчитывает, сравнивая два планетных календаря, стали ли они уже с Марком любовниками к прошлому Зимнепразднику, когда Форкосиганы в последний раз были дома. Уф, нет! Что бы ни было известно тете Корделии сейчас, тогда она этого еще не знала.

– Я думала, бетанцы просто перетряхивают тебе мозги так, как им нужно, – сказала Марсия. – Разве не могли они просто привести его в норму? Раз – и все! Почему на это уходит так много времени?

– В том-то и дело, – пояснила Карин. – Большую часть жизни Марку насильственно перекраивали тело и душу. Ему требуется время, чтобы разобраться, кто он есть, без вмешательства извне. Время, чтобы установить базисную черту, как говорит его врач. Видишь ли, у него сдвиг на тему лекарств. – Что явно не относится к тем, которые он добыл у беглецов с Архипелага Джексона. – Когда он будет готов… ладно, не важно.

– Но его лечение дает какой-то прогресс? – с сомнением поинтересовалась мама.

– О да, и огромный! – Карин обрадовалась, что наконец-то может сказать о Марке хоть что-то положительное.

– И какого рода? – вопросила озадаченная мама.

Карин представила, как лепечет: «О, он полностью излечился от спровоцированной пытками импотенции, и его научили быть ласковым и внимательным любовником. Его врач говорит, что она ужасно гордится им, а Пыхтун так просто в восторге. Обжора вел бы себя вполне умеренно, если бы Рева не привлекал его к своим нуждам, и это именно я сообразила, чем вызваны приступы обжорства. Врач Марка похвалила меня за догадку и наблюдательность и дала каталоги пяти различных бетанских курсов по подготовке психотерапевтов. И сказала, что поможет мне подобрать лучшие, если меня это заинтересует. Она еще пока не знает, что делать с Убийцей, но Убийца-то как раз меня беспокоит меньше всего. Я никак не могу совладать с Ревой. Вот, собственно, то, чего удалось достичь за год. И ах да! Невзирая на все эти внутренние стрессы и напряги, Марк – лучший студент самого сильного на Колонии Бета финансового института, если это, конечно, кого-нибудь интересует».

– Это довольно трудно объяснить, – только и смогла она выдавить наконец.

Пора менять тему. Наверняка можно спокойно обсудить дела на любовном фронте кое-кого другого.

– Делия! А твой комаррский жених знаком с комаррской невестой Грегора? Ты уже встречалась с ней?

Делия мгновенно заглотила наживку.

– Да. Дув знал Лаису еще на Комарре. У них были общие… э-э-э… научные интересы.

– Она умненькая, низенькая и пухленькая! – встряла Марсия. – У нее совершенно поразительные сине-зеленые глаза, и она введет моду на лифчики с прокладками. А ты и так впишешься. Ты что, набрала вес за этот год?

– Мы все познакомились с Лаисой, – вмешалась мама, прежде чем разговор перерос в свару. – Она очень милая. И очень умная.

– Да, – сказала Делия, метнув на Марсию испепеляющий взгляд. – И мы с Дувом очень надеемся, что Грегор не станет впустую растрачивать ее таланты на всякие светские мероприятия, хотя, конечно, кое в чем ей придется участвовать. У нее комаррская подготовка в экономике. Дув говорит, она могла бы возглавить министерские комитеты, если бы ей позволили. Во всяком случае, старым форам не удастся свести ее до уровня кобылы-производительницы. Грегор с Лаисой уже ясно всем дали понять, что намерены воспользоваться маточными репликаторами.

– А приверженцы традиций им ничего на это не возразили? – поинтересовалась Карин.

– Грегор сказал, что, если они начнут выступать, он отправит их дискутировать с леди Корделией, – хихикнула Марсия. – Если они осмелятся!

– Пусть только попытаются! Леди Корделия вручит им их же собственные головы на подносе, – весело заметил па. – А им отлично известно, что она на это способна. К тому же мы всегда можем предоставить в лице Оливии с Карин доказательства, что маточные репликаторы дают отличный результат.

Карин ухмыльнулась. Улыбка Оливии была более сдержанной. Демография их собственной семьи отражала появление на Барраяре галактической медицины, поскольку Куделки первыми из простых барраярцев воспользовались новым методом для двух младших дочерей. Через какое-то время девочкам до смерти надоело, что их демонстрируют всем и вся, как призовые овощи на окружной ярмарке, но Карин полагала, что это шло на пользу делу. В последнее время нужда в подобных демонстрациях практически отпала, поскольку новый метод стал принят повсеместно. По крайней мере в городах – и теми, кто мог себе это позволить. И тут она впервые задумалась, как себя чувствовали при этом «контрольные сестры» – Делия с Марсией.

– А твой Дув не говорит, как относятся комаррцы к этой свадьбе? – спросила Карин Делию.

– Отношение всякое, но что еще можно ожидать от завоеванного мира? Императорский Дом, разумеется, намерен использовать все возможные пропагандистские методы. Вплоть до проведения еще одной церемонии бракосочетания на Комарре в комаррских традициях. Бедные Грегор с Лаисой! В СБ все отпуска отменены до окончания этой самой второй церемонии, а значит, наша с Дувом свадьба откладывается до лучших времен. – Делия горестно вздохнула. – Что ж, зато, когда я наконец заполучу Дува, его ничто не будет отвлекать от меня. А сейчас он по уши занят своей новой работой. Он ведь первый комаррец, возглавивший Департамент по делам Комарры, и отлично знает, что сейчас он у всех на виду. Особенно если что-то пойдет не так, – скривилась Делия. – К вопросу о головах на подносе.

За этот год Делия изменилась довольно сильно. Раньше, когда она говорила о происходивших в Империи событиях, весь разговор крутился лишь вокруг того, что надеть (впрочем, эта тема в семействе Куделка всегда была животрепещущей). Карин уже начала думать, что этот малый, Дув Галени, вполне может ей понравиться. Зять, хм. К этой мысли еще надо привыкнуть.

Лимузин обогнул последний угол, и показался их дом. Куделки жили в последнем доме по улице, занимая симпатичное трехэтажное строение с окнами, выходящими в парк, – зеленый квадратик в центре столицы и буквально в десятке кварталов от резиденции Форкосиганов. Молодая пара купила особняк двадцать пять лет назад, когда па был личным военным помощником регента, а мама уволилась с должности телохранителя Грегора и его приемной матери, леди Корделии, чтобы родить Делию. Карин не могла сообразить, насколько за эти годы возросла цена дома, хотя могла дать голову на отсечение, что Марк с легкостью бы это подсчитал. Несколько академический интерес: у кого рука поднимется продать любимый старый дом, каким бы развалившимся он ни был? Карин радостно выпрыгнула из машины.

Лишь поздним вечером Карин подвернулась возможность поговорить с родителями наедине. Сперва нужно было распаковать вещи, затем раздать подарки, потом востребовать обратно свою комнату, которую сестрицы в отсутствие Карин нахально превратили в гардеробную. Потом последовал длинный семейный ужин, на который пригласили всех трех ее лучших подружек. И все говорили и говорили, кроме па, естественно, который молча потягивал вино и казался несколько удрученным тем фактом, что вынужден сидеть за ужином в окружении сразу восьми женщин. И за всей этой словесной шелухой Карин не сразу заметила, что никто ни слова не говорит о самых важных для нее вещах. И это показалось ей очень странным. Теперь она сидела на спинке родительской кровати, пока мама с па готовились отойти ко сну. Мама делала свой обычный комплекс спортивных упражнений. Даже после двух родов и всех прожитых лет у нее по-прежнему оставались литые мышцы тренированной спортсменки. Па прохромал по комнате, поставил трость со своей стороны кровати, неловко сел и принялся с улыбкой наблюдать за женой. Карин заметила, что он стал совсем седым. Роскошные золотистые волосы мамы, заплетенные в косу, в краске не нуждалась, хотя в них и появился серебристый оттенок. Неловкие руки па приступили к снятию полусапог. Глаза Карин никак не могли перестроиться. Барраярцы на шестом десятке выглядели как бетанцы в семьдесят пять или даже в восемьдесят пять. А у ее родителей была трудная молодость, на которую пришлась война и нелегкая служба. Карин откашлялась.

– Я насчет учебы на следующий год, – начала она, нацепив свою самую сияющую улыбку.

– Ты ведь имеешь в виду университет округа, да? – уточнила мама, держа уголок у «шведской» стенки и считая про себя до двадцати. – Не для того мы вкладывали марки в твое галактическое обучение, чтобы останавливаться на полпути. Это было бы ужасно.

– О да, я намерена продолжать учебу. Я хочу обратно на Колонию Бета.

Вот все и сказано.

Повисло короткое молчание. Затем па жалобно произнес:

– Ты ведь только что приехала, лапушка!

– Я и хотела приехать домой, – заверила она его. – Хотела вас всех увидеть. Я просто думала… что уже пора строить дальнейшие планы. Зная, что дело того стоит.

– Это что, начало кампании? – поднял бровь па.

Карин подавила раздражение. Можно подумать, она все еще маленькая девочка, выпрашивающая пони. Речь идет о ее дальнейшей жизни.

– Планы. Я серьезно.

– На сей раз ты знаешь, чему хочешь учиться? – Мама говорила медленно, может, потому что думала, а может, из-за того, что качала пресс. – То, что ты выбрала в прошлом году, по-моему, несколько… эклектично.

– Я отлично справлялась со всеми предметами, – принялась защищаться Карин.

– По всем четырнадцати абсолютно не взаимосвязанным курсам, – пробормотал па. – Это верно.

– Но выбор был такой большой!

– В округе Форбарр-Султан тоже есть много из чего выбирать, – указала мама. – Гораздо больше, чем ты сможешь выучить за две жизни, даже бетанских. И дорога куда дешевле.

Но в Форбарр-Султане не будет Марка. Он уедет обратно на Бету.

– Психотерапевт Марка предлагала мне поучиться своей профессии.

– Это твое последнее увлечение? – поинтересовался па. – Психоинженерия?

– Не уверена, – честно ответила Карин. – Это интересно… То, как они это делают на Бете.

Только вот прельщает ее психотерапия как таковая или лишь психология Марка? Карин и сама не знала в точности. А может, и знала. Просто ей не слишком нравилось, как прозвучал ответ.

– Безусловно, человек с любой галактической медицинской или технической подготовкой будет приветствоваться на Барраяре. Если ты сможешь сосредоточиться на чем-то одном на достаточно долгий срок… Проблема в деньгах, дорогая. Без стипендии леди Корделии мы не могли даже мечтать отправить тебя учиться на другую планету. А насколько мне известно, ее стипендия на следующий год уже отдана другой девочке.

– Я и не собиралась ее снова о чем-то просить. Она и так уже очень много для меня сделала. Но есть возможность получить бетанскую стипендию. А летом я могу поработать. Это – и то, что вы в любом случае потратили бы на мою учебу в университете округа… Вы ведь не думаете, что такая мелочь, как деньги, остановила бы, скажем, лорда Майлза?

– Сомневаюсь, что Майлза остановит и плазмотрон, – ухмыльнулся па. – Но он, скажем так, особый случай.

Карин на мгновение задумалась. Интересно, а что на самом деле двигало Майлзом? Ярость разочарования, примерно такая же, что подогревала ее решимость? И какой силы ярость? Может, Марк с его преувеличенной воинственностью в отношении своего породителя и близнеца видел в Майлзе что-то такое, что ускользало от нее?

– Наверняка мы можем найти выход. Если все вместе попытаемся.

Мама с па переглянулись.

– Боюсь, дело обстоит не так просто, – сказал па. – Чтобы оплатить учебу всех вас и лечение твоей бабушки – пока она была жива, – мы два года назад заложили дом на побережье.

– Мы сдаем его внаем на все лето, кроме одной недели, – вставила мама. – Мы подумали, что со всеми предстоящими в Праздник Середины Лета событиями у нас все равно практически не будет времени выезжать из столицы.

– А твоя мама теперь ведет курсы по самообороне и безопасности для сотрудников министерств, – добавил па. – Так что она делает все, что может. Боюсь, у нас практически не осталось свободных денег.

– Мне нравится преподавать, – улыбнулась мама. (Успокаивая папу?) И добавила для Карин: – И это куда лучше, чем продать дом на море, чтобы расплатиться с долгами, а мы одно время опасались, что так и придется поступить.

Потерять домик на море, где прошло ее детство? Карин пришла в ужас. Сама леди Элис Форпатрил подарила этот домик на восточном побережье супругам Куделкам на свадьбу много лет назад. Вроде бы за спасение жизни ей и лорду Айвену во время дворцового переворота Фордариана. Карин и не подозревала, что они так ограниченны в средствах. Пока не подсчитала, сколько у нее старших сестер и не прикинула их потребности… хм.

– Могло быть и хуже, – добродушно заметил па. – Прикинь, во сколько обошлось бы содержание этого гарема в прежние времена, когда за каждой нужно было давать приданое!

Карин послушно улыбнулась – он повторял эту шутку уже пятнадцать лет – и испарилась. Придется ей искать другой выход. И искать самостоятельно.

Зеленая зала императорского дворца по пышности превосходила все конференц-залы, в которых Майлзу приходилось когда-либо протирать штаны. Обитые шелком стены, тяжелые драпировки и толстые ковры приглушали звуки и создавали какое-то подводное ощущение, а элегантно поданный чай в изящном сервизе побивал по всем параметрам паек в пластиковой упаковке – непременный атрибут любых военных совещаний. Лучи весеннего солнца били в окна, рисовали золотистые полосы на полу. Майлз словно загипнотизированный следил, как удлиняются эти полосы, символизируя течение времени.

Неизбежный военный оттенок встрече придавало присутствие троих людей в форме: полковника лорда Форталы-младшего – главы подразделения СБ, обеспечивающего безопасность на императорской свадьбе; капитана лорда Айвена Форпатрила, послушно ведущего записи для леди Элис (в точности как он бы делал это в качестве адъютанта командира на любом совещании Генштаба), и командора Дува Галени, главы Департамента СБ по делам Комарры. Галени уже сейчас готовился к тому знаменательному дню, когда все это шоу проиграют на Комарре «на бис». Интересно, подумал Майлз, не черпает ли из всего этого суровый сорокалетний Дув идеи для собственной свадьбы с Делией Куделкой, или у него хватит здравого смысла залечь на дно, предоставив свободу действий куда более компетентным дамам Куделкам, всем пятерым. Майлз предложил бы Дуву в качестве убежища особняк Форкосиганов, только вот барышни наверняка его там выловят.

Грегор с Лаисой пока довольно неплохо выдерживали все это безумие. Тридцатипятилетний император был высоким, худощавым, темноволосым и суховатым. Доктор Лаиса Тоскане – маленькая, с пепельными кудрями и сине-зелеными глазами (частенько весело щурившимися), обладала такой фигурой, что Майлзу, к примеру, хотелось зарыться в нее на зиму. Конечно, чисто теоретически – на практике он ни за что бы не стал отнимать у Грегора счастливый билет. По правде говоря, Майлз считал все эти затянувшиеся публичные церемонии, которые не позволяли Грегору насладиться добычей, жестокостью на грани садизма. Если, конечно, предположить, что Грегор с Лаисой воздерживаются …

Голоса продолжали звучать, и мысли Майлза текли дальше. Он мечтательно прикинул, где лучше устроить свою свадьбу с Катрионой. В бальном зале особняка Форкосиганов, в самом сердце Империи? Много народу там не уместится. А Майлзу хотелось, чтобы свидетелей его торжества было много. Или он как наследник графства обязан из политических соображений устроить это шоу в столице округа Форкосиганов Хассадаре? Современная графская резиденция в Хассадаре всегда больше смахивала на гостиницу, чем на дом, окруженная бесчисленными бюрократическими конторами. Пожалуй, самое романтическое место – усадьба в Форкосиган-Сюрло, сады над длинным озером. Да, свадьба на открытом воздухе. Катрионе это понравится. И – в некотором смысле – позволит присутствовать на бракосочетании сержанту Ботари, да и генералу Петеру тоже. Верил ли ты, дедушка, что для меня когда-нибудь настанет такой день? Само собой, притягательность мероприятия зависит от времени года. В середине лета все будет чудесно, но вот в середине зимы, когда с озера задувает пронизывающий ветер и метет метель? Да, пожалуй, зимой в усадьбе будет не слишком романтично. Да и потом, не факт, что ему удастся привести Катриону к венцу раньше осени, а откладывать торжества до следующей весны будет столь же болезненным, как то, что сейчас творят с Грегором…

Напротив Майлза за столом Лаиса взяла следующую страничку из бумаг, быстро проглядела и воскликнула:

– Да это же несерьезно!

Сидящий рядом с невестой Грегор всполошился и попробовал заглянуть ей через плечо.

Ого! Мы должны были уже добраться до двенадцатой страницы! Майлз мгновенно подобрался и изобразил полное внимание.

Леди Элис одарила его ледяным взглядом и сурово посмотрела на Лаису. Эта затянувшаяся на полгода богадельня, которая началась с помолвки в Зимнепраздник и должна была завершиться свадьбой в Праздник Середины Лета, была венцом карьеры леди Элис – официальной хозяйки двора Грегора. И она весьма недвусмысленно дала понять, что Все Пройдет Как Надо.

Проблема, собственно, состояла в том, что каждый понимал это самое Как Надо по-своему. Последний раз свадьба правящего императора пришлась на разгар войны – это было бракосочетание деда Грегора императора Эзара с сестрой Ури Безумного. Однако то ли из исторических, то ли из эстетических соображений леди Элис решительно не желала брать ее за образец, что существенно осложняло дело, поскольку остальные императоры – практически все – к моменту вступления на престол были уже женаты, и давно. Правда, имелся еще один прецедент – брак императора Влада Форбарра Разумного с леди Форлайтли. Но увы! Сие достославное событие пришлось как раз на самое темное время Периода Изоляции.

– Неужели они действительно заставили несчастную невесту раздеваться донага на глазах у всех присутствующих?! – вопросила Лаиса, указывая на соответствующую цитату из исторических летописей.

– О, Владу тоже пришлось раздеться, – добродушно успокоил ее Грегор. – Родственники невесты наверняка настояли. Своего рода обязательный медицинский осмотр. На случай, если у будущих отпрысков обнаружатся какие-нибудь мутации, каждая из сторон желала иметь возможность доказать, что это не по их линии.

– В наши дни этот обычай практически сошел на нет, – заметила тетя Элис. – Если он где и сохранился, так в самых глухих местах у некоторых этнических групп.

– Леди Элис имеет в виду греческое меньшинство, – перевел для Лаисы Айвен. Услышав столь прямолинейное объяснение сына, леди Форпатрил поморщилась.

Майлз негромко откашлялся:

– Вообще-то императорскую свадьбу могут рассматривать в плане возрождения некоторых забытых древних традиций. Лично я предпочел бы, чтобы данная традиция не попала в их число.

– Вредитель! – заявил Айвен. – А я вот считаю, что такой обряд добавит перчинки в нынешние брачные церемонии. Уж куда лучше, чем состязание в тостах.

– За которым следует состязание в блевании, – пробормотал Майлз. – Не говоря уж о весьма захватывающих форских гонках ползком. Кажется, одну из них ты как-то раз выиграл, Айвен? Верно?

– Я просто поражен, что ты это помнишь. Разве обычно не ты первым выпадаешь в осадок?

– Господа, – ледяным тоном произнесла леди Элис, – на сегодняшнем совещании нам предстоит решить еще множество вопросов, и ни один из вас не уйдет отсюда, пока мы не закончим. – Она выдержала многозначительную паузу, подчеркивающую серьезность заявления, и продолжила: – Я вовсе не собиралась в точности воспроизводить этот древний обычай, Лаиса, но поставила его в список потому, что для некоторых наиболее консервативных барраярцев он представляет собой неотъемлемую часть нашей культуры. Я надеялась, что мы сможем изобрести более современную версию, которая послужит той же психологической цели.

Дув Галени задумчиво нахмурился.

– Опубликовать результаты их генсканирования? – предложил он.

Грегор поморщился, взял невесту за руку, посмотрел на нее и улыбнулся:

– Уверен, что у Лаисы все в порядке.

– Ну разумеется! – начала она. – Мои родители проверили все еще до того, как поместить меня в маточный репликатор…

– Не сомневаюсь, что ты была очень миленьким зародышем, – поцеловал ей ладошку Грегор.

Лаиса кокетливо хихикнула. Элис улыбнулась, Айвен выглядел так, будто его вот-вот вывернет наизнанку. Полковник Фортала, привыкший за многие годы в Форбарр-Султане ко всяким сценам, ухитрился сохранить почти полную невозмутимость. Галени, практически не уступая полковнику в выдержке, лишь чуть напрягся.

Майлз воспользовался моментом и, наклонившись к Дуву, тихонько спросил:

– Тебе Делия сказала, что Карин вернулась?

– Да, – тут же просветлел Дув. – Надеюсь, я вечером ее увижу.

– Я хочу кое-что предпринять в виде поздравления с прибытием. И подумывал в этой связи вскорости пригласить все семейство Куделка на ужин. Ты как?

– Разумеется!

Грегор оторвал наконец влюбленный взгляд от Лаисы и размягченным тоном произнес:

– Спасибо, Дув. Какие еще будут предложения?

Грегор явно не жаждал доводить до сведения широкой общественности результаты своего генсканирования. Майлз быстренько прикинул существующие в разных регионах варианты.

– Вы могли бы устроить своего рода обмен. Делегаты от каждой группы родственников или еще кто-нибудь, по вашему выбору, из тех, кто имеет на это право и обладает достаточным авторитетом, в свадебное утро в обществе врача придут к каждому из вас и произведут быстрый медицинский осмотр. Затем в подходящий момент свадебной церемонии каждая делегация публично заявляет о том, что все в порядке. Скрытый осмотр – публичное заявление. Скромность и честь сохранены, паранойя удовлетворена, все довольны.

– А вы в это же время спокойно принимаете транквилизаторы, – сообщил Айвен с хищной улыбкой. – Готов поспорить, к тому моменту они вам обоим уже понадобятся.

– Премного благодарен, Айвен, – пробормотал Грегор. – Какой ты заботливый!

Лаиса лишь вежливо кивнула.

Леди Элис расчетливо сощурилась:

– Грегор? Лаиса? Такой вариант для вас приемлем?

– По мне, так сойдет, – заявил Грегор.

– Не думаю, что мои родители станут возражать против участия в этом, – сказала Лаиса. – Хм… Грегор, а кто выступит в роли твоих родителей?

– В свадебном кругу их место займут граф и графиня Форкосиган, естественно, – ответил Грегор. – Так что, видимо, они и будут… Майлз?

– Мать и глазом не моргнет, – кивнул Майлз. – Хотя не могу гарантировать, что удержится от резких высказываний в адрес барраярцев. Отец…

За столом повисло вызванное политическими проблемами молчание. Глаза присутствующих обратились на Дува Галени, который едва заметно сжал челюсти.

– Дув, Лаиса, – постучала наманикюренным ногтем по столу леди Элис. – Будьте любезны дать социально-политический ответ с точки зрения комаррцев на этот вопрос. И откровенно.

– Лично у меня нет возражений против графа Форкосигана, – сказала Лаиса.

Дув вздохнул:

– Мне кажется, что любой напряженности, какой можно избежать, нам следует избегать.

Отлично сказано, Дув. Ты у нас еще станешь политиком.

– Иными словами, идея отправить Мясника Комарры оценивать их обожаемую жертвенную невесту будет принята на Комарре примерно столь же радостно, как чума, – подвел итог Майлз, поскольку больше никто не мог взять на себя эту обязанность. Ну, разве что Айвен. Леди Элис же потребовалось бы некоторое время, чтобы выдать политически корректную формулировку. Галени благодарно глянул на Майлза.

– И это вполне понятно, – продолжил Майлз. – Если нарушение симметрии не покажется слишком заметным, в качестве делегации со стороны Грегора можно послать маму с леди Элис. Возможно, в обществе какой-нибудь родственницы из семьи матери Грегора принцессы Карин. Барраярские консерваторы это слопают за милую душу, поскольку забота о сохранении генофонда спокон веку была женским делом.

Сидящие за столом барраярцы согласно закивали. Одарив Майлза быстрой улыбкой, леди Элис вычеркнула данный пункт.

Длинный и сложный диспут возник при обсуждении вопроса, следует ли брачующимся повторять клятвы на всех четырех языках Барраяра. Затем последовали получасовые дебаты на тему, как освещать свадьбу в планетарных и галактических СМИ, в процессе которых Майлз, при поддержке со стороны Галени, ухитрился ловко отвертеться от всех прочих задач, требующих его непосредственного участия. Добравшись до следующей страницы, леди Элис нахмурилась:

– Кстати, Грегор, ты уже принял решение по делу Форбреттена?

Грегор покачал головой:

– Пока что я всячески пытаюсь избегать публичных заявлений. Во всяком случае, до тех пор, пока Совет Графов не закончит мусолить это дело. Какое бы решение ни принял Совет, апелляция проигравшей стороны неизбежно свалится на меня.

Майлз растерянно заглянул в свои записи. Следующим пунктом у него шло: «Расписание званых обедов».

– Дело Форбреттена?

– Ну ты же наверняка слышал о скандале… – начала леди Элис. – Ах, ну да! Ты как раз в то время был на Комарре. Разве Айвен тебе не рассказал? Бедный Рене! Вся семья бурлит, как растревоженный улей.

– Что-то произошло с Рене Форбреттеном? – встревожился Майлз. Рене учился на два курса старше Майлза в академии и вроде бы шел по стопам своего блестящего отца. Коммодор лорд Форбреттен был блистательным протеже Майлзова отца в Генштабе вплоть до своей безвременной, хоть и героической гибели под цетагандийским огнем во время войны у Ступицы Хеджена десять лет назад. Меньше чем через год после этого скончался старый граф Форбреттен – как утверждали некоторые, с горя от утраты любимого сына. Рене пришлось оставить многообещающую военную карьеру и приступить к обязанностям графа в родовом округе. Три года назад, после стремительного романа, за которым с наслаждением следил весь Форбарр-Султан, он женился на прекрасной восемнадцатилетней дочери богатенького лорда Форкереса.

– Ну… – протянул Грегор, – можно сказать и так… Хм…

– Хм – что?

Леди Элис вздохнула.

– Граф и графиня Форбреттен, решив, что пришло время выполнить свой долг перед семьей, надумали воспользоваться для своего первенца маточным репликатором, а заодно исправить все генетические дефекты зародыша, ежели таковые обнаружатся. Для чего, естественно, оба прошли генсканирование.

– Рене выяснил, что он мутант? – изумился Майлз. Высокий, красивый, атлетически сложенный Рене? Рене, свободно говорящий на четырех языках бархатным баритоном, от которого женщины просто млели? Рене, играющий на трех музыкальных инструментах, да к тому же еще и умеющий замечательно петь? Рене, который мог заставить даже Айвена скрежетать зубами от зависти к его физическому совершенству?

– Не совсем, – вымолвила леди Элис, – если, конечно, не считать генетическим дефектом, что он на одну восьмую цетагандийский гем-лорд.

– Ого! – Майлз обомлел. – И когда же это произошло?

– Уж подсчитать-то ты можешь и сам, – буркнул Айвен.

– Смотря по какой линии это идет.

– По мужской, – уточнила леди Элис. – К сожалению.

Так, все верно. Дед Рене, будущий седьмой граф Форбреттен, действительно родился в разгар цетагандийской оккупации. Форбреттены, как и многие барраярцы, делали все возможное, чтобы выжить…

– Значит, прабабка Рене…

– Исходя из малого количества сохранившихся в СБ документов, – ответил Грегор, – можно предположить, что, по всей вероятности, это было добровольное и довольно-таки продолжительное сожительство с одним – или несколькими высокопоставленными гем-офицерами из дислоцировавшегося в округе оккупационного корпуса. В любом случае теперь уже некому сказать, было ли это по любви, из чувства самосохранения, или же леди Форбреттен пыталась обезопасить семью, расплатившись единственной имевшейся у нее монетой.

– А возможно, и по всем трем перечисленным причинам, – сказала леди Элис. – Жизнь в оккупированной зоне – штука непростая.

– Как бы то ни было, – продолжил Грегор, – изнасилованием это, судя по всему, не было.

– Бог ты мой! Ну и… э-э-э… известно, кто из гем-лордов был предком Рене?

– Теоретически Совет Графов мог бы отправить результаты генсканирования на Цетаганду и легко это выяснить, но, насколько мне известно, пока что решил этого не делать. Впрочем, данный вопрос представляет всего лишь академический интерес. А вот что гораздо существеннее, так это тот факт, что седьмой граф Форбреттен не был сыном шестого графа.

– Я слышал, как на прошлой неделе Рене в Генштабе называли Гембреттеном, – сообщил Айвен.

Грегор поморщился.

– Меня больше всего удивляет, что Форбреттены допустили утечку информации, – заметил Майлз. – Или их продал врач или медтехник?

– М-м-м… Не совсем так. К тому же у истории есть продолжение, – сказал Грегор. – Они и не собирались этого афишировать. Но Рене сказал своим сестрам и брату, посчитав, что у них есть право знать, а юная графиня сообщила своим родителям. А дальше – кто знает. Так или иначе слухи дошли до Сигура Форбреттена, прямого потомка младшего брата шестого графа Форбреттена и к тому же зятя графа Бориса Формонкрифа. Каким-то образом Сигур – у нас есть встречный иск по поводу его методов – заполучил копию результатов генсканирования Рене. И граф Формонкриф подал иск в Совет Графов от имени своего зятя, требуя титул и округ Форбреттенов для Сигура. И там этот иск и застрял.

– Ого! Ну и… Рене еще граф – или уже нет? Он был по всей форме представлен Совету Графов. Черт, да я сам при этом присутствовал, если вспомнить. А граф не обязан быть сыном предыдущего графа – были и племянники, кузены, представители боковых ветвей, полный обрыв рода вследствие войн или измены. Никто еще не упоминал лорда Полуночника, жеребца пятого графа Форталы? Если уж лошадь может унаследовать графство, то я не вижу, по какой причине его не может унаследовать цетагандиец. Частичный цетагандиец.

– К тому же я сильно сомневаюсь, что отец лорда Полуночника был женат на его матери, – весело заметил Айвен.

– Как я слышал, обе стороны ссылаются на этот случай как на прецедент, – заговорил лорд Фортала, прямой потомок пресловутого пятого графа. – Одни – потому что лошадь была утверждена в качестве наследника, вторые – потому что утверждение было впоследствии отменено.

Галени изумленно покачал головой. Лаиса, закусив костяшки пальцев, молчала как рыба. В ее глазах плясали смешинки.

– И как Рене все это воспринял? – поинтересовался Майлз.

– В последнее время он мало показывается на публике, – озабоченно ответила леди Элис.

– Я… Возможно, я к нему заскочу.

– Это было бы неплохо, – серьезно заметил Грегор. – Сигур пытается наложить лапу на все, что принадлежит Рене, но при этом дал понять, что готов удовлетвориться лишь титулом и всем, что к нему прилагается. Я предполагаю, что есть еще собственность, унаследованная по женской линии.

– А пока суд да дело, – добавила леди Элис, – Сигур прислал мне в офис письмо с требованием предоставить положенное ему по праву как графу Форбреттену место на свадебной церемонии. А Рене прислал письмо, где требует, чтобы Сигура вычеркнули из списка приглашенных, поскольку дело еще не решено в пользу Сигура. Так как, Грегор? Который из них вложит руки в ладони Лаисы, когда ее провозгласят императрицей, если к тому моменту Совет Графов не приведет к общему знаменателю то, что у них считается коллективным мнением?

Грегор потер переносицу, на мгновение прикрыв глаза.

– Не знаю. Может, пусть будут оба? Временно.

– Вместе? – Леди Элис состроила изумленную гримасу. – Страсти кипят вовсю, как я слышала. – Она сурово глянула на Айвена. – Подстегиваемые некоторыми недоумками, которые находят эту весьма болезненную ситуацию смешной.

Айвен расплылся было в улыбке, но быстренько передумал.

– Некоторые считают, что они не станут устраивать скандал, чтобы не портить столь знаменательное событие, – ответил Грегор. – Особенно если принять во внимание, что их петиции ко мне все еще находятся в подвешенном состоянии. Думаю, мне следует найти способ дать им это ненавязчиво понять. На данный момент я вынужден избегать обоих… – Его взгляд упал на Майлза. – А, лорд Аудитор Форкосиган! По-моему, эта задача вполне вписывается в круг ваших обязанностей. Не будете ли вы столь любезны напомнить обоим о деликатности их положения, если вдруг покажется, что ситуация начинает выходить за рамки?

Поскольку официальное описание работы Имперского Аудитора по сути формулировалось как «все, что тебе угодно, Грегор», Майлз никак не мог оспорить просьбу. Что ж, могло быть и хуже. Он содрогнулся при одной только мысли, сколько хлопот могли бы уже сегодня на него навесить, не приди он на совещание.

– Да, сир, – вздохнул Майлз. – Сделаю что смогу.

– Скоро уже пора приступать к рассылке официальных приглашений, – сообщила леди Элис. – Так что дайте мне знать, если возникнут изменения.

Она взяла последнюю страницу.

– Да, Майлз, твои родители еще не сообщили, когда в точности они прибудут?

– Я полагал, вы узнаете об этом раньше, чем я. Грегор?

– В полное распоряжение вице-короля предоставлены два имперских корабля, – сказал Грегор. – Граф Форкосиган заверил меня, что, если на Зергияре не случится ничего непредвиденного, он хотел бы на сей раз прибыть в несколько более удачный срок, чем в прошлый Зимнепраздник.

– Они прилетят вместе? Я думал, мама приедет раньше, чтобы помочь леди Элис, – удивился Майлз.

– Я очень люблю твою маму, Майлз, – вздохнула тетя Элис, – но после помолвки, когда я предложила ей приехать и помочь мне с приготовлениями к свадьбе, она сказала, что Грегору с Лаисой лучше всего просто-напросто удрать.

Услышав это заявление, Грегор с Лаисой заметно оживились и сжали под столом друг другу руки. Леди Элис, заметив опасный намек на бунт, встревоженно нахмурилась.

– Ну конечно! – ухмыльнулся Майлз. – Именно это она и проделала в свое время! В конце концов, у нее же все получилось.

– Не думаю, что она говорила серьезно, но с Корделией ничего никогда не знаешь точно. Просто удивляюсь, насколько вся эта ситуация будит в ней бетанку. Так что я очень рада, что она в данный момент на Зергияре. – Леди Элис заглянула в записи: – Фейерверк.

Майлз моргнул, затем сообразил, что это не предсказание возможного результата столкновения мировоззрений его бетанки-матери и барраярки-тетки, а просто последний – слава тебе, Господи! – вопрос сегодняшней повестки дня.

– Да! – радостно заулыбался Грегор. Все сидящие за столом барраярцы, включая леди Элис, несколько оживились. Может, просто национальная страсть ко всему, что делает «бум»?

– По какому графику? – спросила леди Элис. – Конечно, будет традиционный для Праздника Середины Лета салют, вечером после парада. Хотите, чтобы фейерверк был каждый вечер все три дня до свадьбы и вечером после свадебной церемонии?

– Дай-ка мне поглядеть на затраты, – обратился Грегор к Айвену. Тот послушно протянул ему расчеты. – Хм. Мы же не хотим, чтобы люди пресытились зрелищем, верно? Пусть другие организации, такие как городские власти Форбарр-Султана и Совет Графов, обеспечат развлечения на три промежуточных вечера. И увеличьте ассигнования на послесвадебные народные гулянья на пятьдесят процентов из моей личной казны как графа Форбарра.

– О-о! – восторженно протянул Айвен и немедленно ввел изменения. – Здорово!

Майлз потянулся. Наконец-то все.

– Ах да, чуть не забыла! – спохватилась леди Элис. – Вот твое расписание приемов, Майлз.

– Мое – что? – Он машинально взял у тетки листок.

– Грегор с Лаисой получили на неделю между парадом и свадьбой десятки приглашений от различных организаций – от Союза Ветеранов до гильдии городских пекарей. А также адвокатов, банкиров, пивоваров. Не говоря уже обо всех остальных по алфавиту. Естественно, это гораздо больше, чем Грегор с Лаисой в состоянии посетить. Разумеется, они посетят самые значительные, но следующую треть тебе придется взять на себя как шаферу Грегора.

– А кто-нибудь из них пригласил меня как такового? – поинтересовался Майлз, изучая список. Как минимум тринадцать званых обедов и церемоний за три дня. – Или их ожидает ужасный сюрприз? Я не в состоянии все это съесть!

– Побольше налегай на десерт, малыш! – расплылся в улыбке Айвен. – Спасти императора от несварения желудка – твой долг!

– Конечно, их известят. Возможно, на некоторых встречах тебе придется произнести речи. А вот твой график, Айвен, – добавила леди Форпатрил.

Айвен пробежал взглядом листок, и его ухмылка увяла.

– Кто бы мог подумать, что в этом чертовом городе столько разных гильдий…

Майлза посетила чудесная мысль – на некоторые из этих посиделок он может взять с собой Катриону! Да, пусть полюбуется на лорда Аудитора Форкосигана в действии! А ее строгая и спокойная элегантность немало поспособствует его имиджу. Он приосанился, сложил листок и сунул в карман.

– А нельзя на некоторые отправить Марка? – заныл Айвен. – К этому времени он уже будет здесь. А он тоже Форкосиган. И, безусловно, знатнее Форпатрила. А уж что этот парень точно умеет, так это поглощать пищу!

При последнем замечании брови Галени невольно поползли вверх, хотя он и постарался сохранить невозмутимость. Не думает ли Дув, что другим великим талантом Марка является умение убивать? По крайней мере он не ест тех, кого убивает.

Майлз собрался было отбрить Айвена, но тетя Элис его опередила:

– Будь любезен хоть изредка шевелить мозгами, Айвен! Лорд Марк не императорский шафер и не Имперский Аудитор, он не обладает опытом в светских делах. И несмотря на все что сделали для него в прошлом году Эйрел с Корделией, большинство по-прежнему считает его положение в семье скорее вызовом обществу. К тому же, как мне дали понять, он еще недостаточно здоров, чтобы выдержать стресс многолюдных сборищ. Несмотря на лечение.

– Я пошутил, – пробормотал Айвен. – А как еще можно пережить всю эту бодягу, если не спасаться чувством юмора?

– Приложив усилия! – отрубила его мать.

На этой угнетающей фразе совещание закончилось.

Весенний прохладный ветерок ерошил волосы Майлза, когда он вступил под навес у дверей дома Фортицев. Этим серым днем темно-серый фасад здания казался несколько расплывчатым. Катриона невольно отодвинула эту встречу, переслав проекты сада по комму. К счастью, не пришлось изображать, что ему трудно сделать выбор: оба проекта были по-своему великолепны. Майлз очень надеялся, что они с Катрионой проведут несколько часов голова к голове у дисплея, сравнивая и обсуждая проекты.

Воспоминания об эротическом сне, приснившемся под утро, согревали душу. Во сне он снова видел их первую встречу в саду Фортицев, но в ночной версии Катриона оказала ему куда более теплый прием, принявший неожиданный и весьма приятный оборот. Только вот за каким чертом дурацкое подсознание так сильно беспокоилось о травяных пятнах на коленях брюк, вместо того чтобы рисовать побольше приятных моментов? Да и закончился сон слишком быстро…

Госпожа профессор открыла дверь, приветливо улыбаясь.

– Заходи, Майлз. – И добавила, когда он прошел в коридор: – Я никогда не говорила, насколько я тебе признательна, что ты предварительно звонишь?

Царившая в доме Фортицев библиотечная тишина была нарушена. Походило на то, что тут идет вечеринка. Майлз изумленно повернулся налево, к дверям в гостиную. Оттуда доносилось звяканье чашек и стаканов и лился аромат чая и абрикосовых пирожных.

Катриона с вежливой улыбкой – и напряженной складочкой между бровей – сидела в углу в мягком фундаментальном кресле своего дяди с чашкой в руках. А на стульях подле нее расположились трое мужчин: двое в мундирах и один в штатском.

Кряжистого офицера с майорскими петлицами и эмблемами Генштаба на высоком воротнике Майлз не признал. Другим офицером был лейтенант Алекс Формонкриф, с которым Майлз был немного знаком. У Формонкрифа тоже светились на воротнике эмблемы Генштаба. Третий мужчина, в великолепно сшитом костюме, прославился главным образом тем, что всячески избегал любой работы. Байерли Форратьер никогда не поступал на военную службу. Сколько Майлз его знал, он был городским шутом. Байерли обладал великолепным вкусом во всем, кроме своих пороков. Майлз не стал бы знакомить с ним Катриону даже после свадьбы.

– Откуда они взялись? – вполголоса поинтересовался Майлз у мадам профессор.

– Майор Замори учился у меня на предпоследнем курсе пятнадцать лет назад, – тихонько ответила госпожа Фортиц. – Он принес мне книгу, которая, как он сказал, должна мне понравиться. И он совершенно прав. У меня уже есть экземпляр. Молодой Формонкриф явился, чтобы обсудить с Катрионой родословную. Он считает, что они могут оказаться родственниками, поскольку его бабушка была Форвайн, тетка министра тяжелой промышленности.

– Да, знаю.

– Они провели за этим занятием час и выяснили, что, хотя Форвейны и Форвайны действительно исходят из одного корня, но семьи разделились как минимум пять поколений назад. А почему здесь Бай Форратьер, понятия не имею. Он не снизошел до объяснений.

– Бай в объяснениях не нуждается.

И вообще истинная причина появления здесь этой троицы вполне очевидна. И вот пожалуйста: Катриона сидит в углу, сжимая в руках чашку, и вид у нее как у загнанного зверька. Они что, не могли придумать чего-нибудь поумнее, чем эти насквозь прозрачные предлоги?

– А мой кузен Айвен тоже здесь? – с опасной ноткой в голосе спросил Майлз. Ежели подумать, что Айвен служит в Генштабе… Один раз – случайность, дважды – совпадение…

– Айвен Форпатрил? Нет. О Господи, он что, тоже может прийти? У меня закончились пирожные. Я принесла их профессору на десерт к сегодняшнему ужину…

– Думаю, что нет, – пробормотал Майлз.

Нацепив вежливую улыбку, он шагнул в гостиную. Госпожа Фортиц проследовала за ним.

Катриона просветлела и с улыбкой поставила чашку на поднос.

– О, лорд Форкосиган! Я так рада, что вы пришли! Хм… Вы знакомы с этими господами?

– С двумя из них, сударыня. Доброе утро, Формонкриф. Привет, Байерли.

Трое знакомцев обменялись осторожными кивками.

– Доброе утро, милорд Аудитор, – вежливо проговорил Формонкриф.

– Майор Замори, лорд Аудитор Майлз Форкосиган, – представила госпожа профессор.

– Добрый день, сэр, – поздоровался Замори. – Я о вас наслышан. – Взгляд майора был прямым и бесстрашным, несмотря на явное численное преимущество форов. Впрочем, Формонкриф был всего лишь лейтенантом, а Байерли Форратьер вообще никакого звания не имел. – Вы пришли повидаться с лордом Аудитором Фортицем? Он только что ушел.

– Он пошел прогуляться, – кивнула Катриона.

– Под дождем?

Профессор слегка закатила глаза, из чего Майлз сделал вывод, что ее муж попросту сбежал, предоставив ей самой справляться с ролью дуэньи при племяннице.

– Не имеет значения, – бросил Майлз. – Я вообще-то пришел обсудить кое-какие дела с госпожой Форсуассон.

И если они подумают, что это важные государственные дела лорда Аудитора, а не личное дело лорда Форкосигана, то кто он такой, чтобы их разубеждать?

– Да, – кивком подтвердила Катриона.

– Прошу прощения, что помешал вам, – добавил Майлз в виде намека. Он не стал садиться, а просто прислонился к дверному косяку и скрестил руки на груди. Никто не двинулся.

– Мы обсуждали родословные, – объяснил Формонкриф.

– Некоторое время, – пробормотала Катриона.

– Кстати, о странных родственных связях, Алекс, то мы с лордом Форкосиганом чуть было не породнились куда ближе, – заметил Байерли. – Так что я испытываю к нему глубокие родственные чувства.

– Правда? – несколько озадаченно спросил Формонкриф.

– О да. Одна из моих тетушек со стороны Форратьеров была когда-то замужем за его отцом. Так что Эйрел Форкосиган в некотором роде мой виртуальный, хоть и не добродетельный дядюшка. Но она умерла молодой, увы – была безжалостно вырвана из генеалогического древа, – не обеспечив меня кузеном, который отсек бы будущего Майлза от наследства. – Байерли, выгнув бровь, глянул на Майлза. – Ее часто с любовью вспоминают за семейным ужином?

– Мы редко вспоминаем Форратьеров, – ответил Майлз.

– Как странно! Мы тоже редко упоминаем Форкосиганов. Вообще-то если подумать, то и вовсе никогда. Эдакое многозначительное громкое молчание.

Майлз улыбнулся и позволил повиснуть именно такому молчанию, желая поглядеть, кто сдастся первым. В глазах Байерли начало появляться уважение, но первыми, у кого сдали нервы, оказались невинные свидетели.

Майор Замори откашлялся:

– Скажите, лорд Аудитор Форкосиган, так какое же последнее слово в происшедшем на Комарре? Это был саботаж?

Майлз пожал плечами и решил временно оставить Байерли в покое.

– После шестинедельной обработки имеющихся данных мы с лордом Аудитором Фортицем вернулись к версии, что это скорее всего произошло из-за ошибки пилота. Мы еще подискутировали о возможности самоубийства пилота, но потом отринули эту мысль.

– А каково ваше мнение? – спросил Замори, явно заинтересованный. – Несчастный случай или самоубийство?

– М-м-м… Мне казалось, что версия самоубийства больше соответствует некоторым физическим аспектам столкновения, – ответил Майлз, мысленно прося прощения у души убитой женщины-пилота. – Но поскольку погибший пилот не озаботился оставить нам подтверждающие это улики, вроде записки или записей психиатра, мы не могли выдвинуть это в качестве официальной версии. Только не надо на меня ссылаться, – добавил он для большего правдоподобия.

Катриона, укрывшаяся в дядюшкином кресле, понимающе кивнула, слушая эту официальную ложь, возможно, добавляя новую версию к своему репертуару.

– А что вы думаете о женитьбе императора на комаррианке? – встрял Формонкриф. – Полагаю, одобряете – учитывая ваше участие в мероприятии?

Майлз взял на заметку неодобрительный тон лейтенанта. Ах да! Дядя Формонкрифа, граф Борис Формонкриф, унаследовал место лидера идущей ко дну консервативной партии после падения графа Фортрифрани. Отношение консервативной партии к будущей императрице Лаисе было в лучшем случае прохладным, хотя из предосторожности никаких резких публичных заявлений, когда кто-нибудь (читай – служба безопасности) мог бы взять это на заметку, сделано не было. Впрочем, то, что Алекс с Борисом родственники, вовсе не означает, что они разделяют политические взгляды.

– По-моему, это здорово, – сказал Майлз. – Доктор Тоскане – умница и красавица, а Грегору давно пора обзавестись наследником. И, как вы сами догадываетесь, таким образом в нашем с вами распоряжении остается еще одна барраярская женщина.

– Ну, вообще-то это оставляет еще одну барраярскую женщину для одного из нас, – любезно внес коррективы Байерли Форратьер. – Разве что ты предлагаешь нечто прелестно скабрезное.

Улыбка Майлза сделалась напряженной. Он пристально посмотрел на Байерли. Высказывания Айвена если кого-то и задевали, то неумышленно. Байерли же, в отличие от Айвена, никогда никого не оскорблял случайно.

– Вам, господа, следует посетить Комарру, – добродушно посоветовал Майлз. – Их куполы просто битком набиты красивыми женщинами, и все с отличными генами и галактическим образованием. Тоскане – не единственный клан, имеющий наследниц. Многие комаррианки богаты… Байерли.

Он удержался от желания разъяснить всем, что никчемный покойный муж госпожи Форсуассон оставил ее без гроша, во-первых – потому, что Катриона не сводила с него глаз, а во-вторых, потому что сильно сомневался, что Бай этого еще не знает.

– Говорят, не в деньгах счастье, – слегка улыбнулся Байерли.

– И все же уверен, что даже ты, если очень постараться, сможешь понравиться.

– Твоя вера в меня очень трогательна, Форкосиган, – ухмыльнулся Бай.

– Меня вполне устроит дочка фора, премного благодарен, – сварливо бросил Алекс Формонкриф. – Мне вовсе не нужна инопланетная экзотика. Как-то не прельщает.

Пока Майлз пытался сообразить, намеренное ли это оскорбление в адрес его бетанки-матери (если бы это сказал Бай, сомнений не было бы, но Формонкриф никогда не отличался склонностью к намекам), Катриона весело заявила:

– Я схожу в свою комнату и принесу диски, хорошо?

– Если вас не затруднит, сударыня.

Майлз полагал, что Бай не сделал ее объектом своей партизанской методики ведения беседы. Потому что иначе Майлзу придется без свидетелей перекинуться парой слов со своим эрзац-кузеном. А может, даже послать к нему одного из оруженосцев, как в старые добрые времена…

Катриона встала и поднялась наверх. И не вернулась. Формонкриф с Замори обменялись разочарованными взглядами, бормоча что-то на тему «пора и честь знать», и собрались уходить. Майлз с неудовольствием отметил, что за то время, что провел тут Формонкриф, его военный плащ успел уже высохнуть. Перед отбытием господа вежливо раскланялись с хозяйкой дома.

– Передайте госпоже Форсуассон, что я принесу Никки диск с чертежами скачковых кораблей, как только смогу, – заверил майор Замори госпожу Фортиц, глядя при этом на ведущие вверх ступеньки.

Замори уже успел побывать здесь не один раз, если познакомился с Никки?! Майлз с тревогой посмотрел на точеный профиль майора. Замори был высок, и могучее телосложение добавляло ему стати. Байерли же – слишком изящен, чтобы его рост бросался в глаза.

Троица на пару минут неловко выстроилась в коридоре, но Катриона так и не спустилась, и гости наконец сдались, позволив проводить их до входной двери. Майлз с немалым удовольствием отметил, что дождь льет еще сильней. Замори нырнул под стену дождя, пригнув голову. Профессор с гримасой облегчения закрыла за ними дверь.

– Вы с Катрионой можете воспользоваться коммом в моем кабинете, – сказала она Майлзу и отправилась в гостиную убирать посуду.

Майлз вошел в кабинет-библиотеку и огляделся. Да, очень подходящее место для работы. Вполне уютное. Окно выходило на улицу. Оттуда доносились голоса – вполне четкие во влажном воздухе.

– Как по-твоему, Бай, Форкосиган, часом, не ухлестывает за госпожой Форсуассон? – Это был Формонкриф.

– А почему бы и нет? – равнодушно произнес Байерли Форратьер.

– Да ты что, она бы в ужас пришла! Нет, должно быть, это связано с его комаррским расследованием.

– Не стал бы биться об заклад. Я знаю довольно много женщин, которые охотно заткнут себе нос и вцепятся в наследника графства, будь он даже весь покрыт зеленой шерстью.

Кулаки Майлза сжались – и медленно разжались. Да ну? Тогда почему ты мне никогда не показывал список этих многих, Бай? Не то чтобы теперь мне это нужно…

– Не утверждаю, что я знаток женщин, но если бы они увивались за Айвеном, это бы я понял, – заявил Формонкриф. – Окажись тогда убийцы более умелыми, он мог бы унаследовать графство Форкосиганов. Обидно. Мой дядя говорит, что Айвен стал бы украшением нашей партии, не будь он связан семейными узами с чертовыми прогрессистами Эйрела Форкосигана.

– Айвен Форпатрил? – фыркнул Байерли. – Эта партия ему не подходит, Алекс. Он идет только туда, где вино льется рекой.

Тут в дверях появилась Катриона. Майлз прикинул, не закрыть ли окно поплотней, но возникала техническая сложность – окно было на шпингалете. Катриона тоже слышала разговор. Интересно, с какого момента? Войдя в комнату, она склонила голову набок, вопросительно выгнув бровь, как бы говоря «опять за свое?». Майлз неловко улыбнулся.

– А, вот и твой шофер. Наконец-то! – произнес Байерли. – Дай-ка мне твой плащ, Алекс. Неохота мне мочить новый костюм. Как он тебе? Цвет подчеркивает мой оттенок кожи, верно?

– Убивает его, Бай.

– О? Но мой портной говорит, что этот цвет мне весьма к лицу. Спасибо. Отлично, он открывает кабину. Ну, теперь бегом сквозь дождь. Впрочем, ты можешь бежать. Я же с достоинством зашагаю в этом страхолюдном, но, безусловно, непромокаемом имперском облачении. Ну, двинулись…

Звук двух пар шлепающих по лужам ног растворился в сырой мгле.

– А он вообще-то нечто, верно? – рассмеялась Катриона.

– Кто? Байерли?

– Да. Он чересчур ехидный. Я едва могла поверить своим ушам, слушая его. И с трудом сохраняла невозмутимость.

– Я тоже с трудом верю тому, что говорит Байерли, – коротко ответил Майлз. Он придвинул второй стул настолько близко, насколько посмел, и усадил Катриону. – Откуда они все взялись? – Судя по всему, из окрестностей оперативного управления Генштаба. Ну Айвен, ну крыса! Я еще с тобой поговорю о том, что за сплетни ты распространяешь на работе…

– Майор Замори позвонил тете на прошлой неделе, – сообщила Катриона. – Он, кажется, довольно приятный малый. Он довольно долго беседовал с Никки. Я оценила его терпение.

Майлз же оценил его мозги. Черт бы побрал этого парня! Мгновенно разгадал, что Никки – одно из немногих уязвимых мест в броне Катрионы.

– Формонкриф возник буквально несколько дней назад. Боюсь, что он несколько зануден, бедняга. Форратьер же просто сегодня заявился с ним. Не уверена, что его приглашали.

– Полагаю, он нашел новую дойную корову, – заметил Майлз. Форратьеры, как правило, бывали двух видов: блестящие и затворники. Отец Бая, младший сын в своем поколении, был занудой-мизантропом, относящимся ко второй категории, и никогда, если на то была его воля, не появлялся в окрестностях столицы. – Бай, насколько мне известно, весьма стеснен в средствах.

– Если и так, то внешне этого не скажешь, – справедливо заметила Катриона.

Аристократическая бедность ей хорошо знакома, сообразил Майлз. Он вовсе не хотел, чтобы его замечание вызвало симпатию к Байерли Форратьеру. Блин!

– По-моему, майор Замори несколько растерялся, когда они явились во время его визита, – продолжила Катриона и недоуменно добавила: – Понятия не имею, зачем они здесь.

Спроси у зеркала, мысленно порекомендовал Майлз, но вслух лишь произнес, подняв брови:

Пожав плечами, она чуть иронически улыбнулась.

– Полагаю, ничего плохого они не хотят. Возможно, я была несколько наивной, посчитав, что вот этого, – Катриона указала на свое черное платье, – хватит, чтобы избавить меня от этих глупостей. Спасибо, что попытались ради меня отправить их на Комарру, хотя я не уверена, что они согласятся. Мои намеки тоже не срабатывают, а быть грубой я не хочу.

– А почему, собственно? – поинтересовался Майлз в надежде поощрить развитие мысли в этом направлении. Хотя на Бая даже грубость вряд ли подействует. Скорее наоборот, он воспримет это как вызов. Майлз с трудом подавил желание поинтересоваться, появлялись у ее дверей за последнюю неделю и другие мужчины, или он только что видел весь списочный состав. Но ему как-то не хотелось услышать ответ. – Впрочем, достаточно об этих, как вы сказали, глупостях. Давайте лучше поговорим о моем саде.

– Давайте, – с благодарностью согласилась Катриона и вывела на дисплей обе модели: и городской сад, и сельский, как они их назвали. Их с Катрионой головы, как и планировал Майлз, склонились друг к другу. Он остро ощутил мускусный аромат ее волос.

Сельский сад выглядел очень естественно: тропинки, извивающиеся меж густо насаженных барраярских растений, бегущий ручей, резные деревянные скамейки. Городской сквер строился в форме прямоугольных террас, на которых умещались одновременно дорожки, скамьи и каналы для воды. При помощи ряда умелых вопросов Катриона сумела выудить у Майлза, что на самом деле у него душа больше лежит к сельскому варианту, как бы ни радовали его глаз фонтаны из пластобетона. А потом он завороженно смотрел, как Катриона прямо на глазах перекраивает картинку сельского сада, придавая спускам большую пологость, делая ручьи более полноводными и быстрыми, придавая руслу S-образный изгиб. Ручей начинался с водопада и заканчивался в маленьком гроте. Центральный круг, где пересекались дорожки, теперь покрывал традиционный красный кирпич с гербом Форкосиганов в виде стилизованного кленового листа на фоне трех представляющих горы высоких треугольников, выложенных из более светлого камня. Весь сад целиком расположился еще ниже уровня улицы, чтобы берега казались круче и лучше приглушали городской шум.

– Да, – произнес он наконец, довольный результатом. – Вот так. Приступайте. Можете заключать договоры со строителями.

– Вы уверены, что действительно хотите продолжать? – спросила Катриона. – Я ведь исчерпала на этом свои познания. До сего момента все мои проекты были чисто виртуальными.

– А! – Майлз предвидел такого рода колебания. – Теперь настало время свести вас напрямую с моим управляющим, Циписом. Он занимался всеми вопросами ремонта и строительства во всех владениях Форкосиганов последние тридцать лет. Ципис будет рад оказать вам содействие. – Вообще-то я ему прозрачно намекнул, что голову оторву, если он не будет наслаждаться каждой минутой сотрудничества. Не то чтобы Майлзу пришлось очень стараться: Ципис обожал все аспекты бизнес-менеджмента и мог разглагольствовать на эту тему часами. В свое время Майлз посмеялся – хоть и сквозь слезы, – когда сообразил, насколько часто в бытность его командиром наемников ему помогали сэкономить время и деньги не полученные в СБ навыки, а занудные уроки старины Циписа. – Если вы согласитесь у него учиться, то он станет есть у вас с руки.

Ципис, предусмотрительно предупрежденный заранее, сам ответил по комму в своей конторе в Хассадаре. Майлз познакомил его с Катрионой. Знакомство прошло успешно: Ципис, мужчина в возрасте и давным-давно женатый, искренне заинтересовался проектом. Он практически мгновенно вытащил Катриону из кокона застенчивости. Когда управляющий закончил первую, довольно-таки долгую беседу, Катриона перешла от стиля «не могла бы я, если можно» к распоряжению открытой чековой книжкой и рассмотрению вполне приемлемого плана работ, который, если повезет, уже через неделю воплотится в виде подготовленной к посадке почвы. О да! Тут дела пошли отлично. Если Ципис что и ценил, так это умение быстро схватывать, а Катриона как раз относилась к числу немногих людей, схватывающих все на лету. Таких людей Майлз в бытность свою командиром наемников ценил куда больше, чем лишний глоток кислорода в аварийном запасе. А Катриона даже не понимает, насколько она необычна!

– О Господи, да этот человек – просто кладезь познаний! – воскликнула она, приводя в порядок свои записи, когда Ципис отключился. – По-моему, это я должна вам платить.

– Ах да, – спохватился Майлз. – Оплата! – Он достал из кармана кредитную карту. – Ципис открыл вам счет для оплаты текущих расходов. А это – ваш гонорар за принятый проект.

Катриона проверила карточку на комме.

– Лорд Форкосиган! Это слишком много!

– Вовсе нет. Ципис по моей просьбе проверил расценки на такого рода работы в трех разных профессиональных фирмах. – По чистой случайности эти фирмы оказались лучшими, но разве он согласился бы на меньшее для особняка Форкосиганов? – Это средняя цена. Ципис может показать вам раскладку.

– Но я не профессионал!

– Ничего. Скоро будете!

И тут – о чудо из чудес! – он удостоился искренней улыбки растущей уверенности в себе.

– Все, что я сделала, – это просто скомпоновала несколько красивых стандартных элементов дизайна, – смущенно проговорила Катриона.

– Значит, десять процентов за элементы дизайна. А остальные девяносто – за знание, как их расположить.

Ха, с этим она спорить не стала! Нельзя быть таким хорошим специалистом и не знать об этом где-то в глубине души, сколько бы вас публично ни унижали.

Майлз сообразил, что сейчас – самый подходящий момент для завершения визита. Он не хотел ее утомлять. Не рановато ли еще… Нет, он все же попытается.

– Кстати, я тут собрался устроить небольшой ужин для моих старинных друзей, семьи Куделка. Карин Куделка – она своего рода протеже моей матери – только что вернулась после годичной учебы на Колонии Бета. Осталось только определиться с датой. Мне бы хотелось, чтобы вы тоже пришли и познакомились с ними.

– Но я не хотела бы мешать…

– Четыре дочери, – мягко обошел Майлз возражение. – Карин – самая младшая. И их мать, Дру. И конечно, коммодор Куделка. Я знаю их всю жизнь. Будет еще жених Делии Дув Галени.

– Семья, где пять женщин? – В голосе Катрионы прозвучала завистливая нотка.

– Мне кажется, они вам очень понравятся. И вы им – тоже.

– Я мало с кем из женщин знакома в Форбарр-Султане… Они все такие занятые… – Катриона опустила взгляд на свою черную юбку. – Мне действительно не стоит пока ходить по гостям.

– Семейный ужин, – подчеркнул Майлз, умело уклоняясь от препятствия. – И конечно же, я намерен пригласить обоих профессоров.

А почему нет? В конце концов, стульев у него девяносто шесть.

– Возможно… это будет приемлемо.

– Вот и отлично! Я извещу вас о времени. Да, и не забудьте сказать Пиму, когда придут ваши рабочие, чтобы он велел охране у ворот внести их в список.

– Конечно.

На этой тщательно сбалансированной ноте – достаточно теплой, но не слишком интимной, – Майлз откланялся и ушел.

Значит, теперь противник осаждает ее ворота. Без паники, малыш! На этом самом семейном ужине ему, возможно, удастся уговорить Катриону составить ему компанию на каком-нибудь официальном приеме в честь свадьбы Грегора. А если их уже не раз увидят в паре на публике, кто знает… Увы, не я!

Вздохнув, Майлз понесся под дождем к поджидавшему его лимузину.

Катриона побрела на кухню узнать, не нужна ли тете помощь с уборкой. Она виновато опасалась, что опоздала, и действительно обнаружила госпожу профессор сидящей за столом с чашкой чая, склонившейся, судя по всему, над курсовыми работами.

Сердито нахмурившись, тетя что-то быстро написала, затем подняла глаза и улыбнулась:

– Закончили, дорогая?

– Скорее только начали. Лорд Форкосиган выбрал сельский вариант. Он и правда хочет, чтобы я продолжала.

– Ни секунды в этом не сомневалась. Он очень решительный человек.

– Извините за то, что вам помешали нынче утром, – махнула Катриона в сторону гостиной.

– Не понимаю, почему ты извиняешься. Ты их не приглашала.

– Действительно, не приглашала. – Катриона с улыбкой показала свою новенькую кредитную карту. – Но лорд Форкосиган уже заплатил мне за проект! Так что теперь я могу заплатить вам за наше с Никки проживание.

– Господи, да ничего ты нам не должна! Нам ровным счетом ничего не стоит предоставить тебе все эти пустующие комнаты наверху.

Катриона поколебалась.

– Но вы же не станете утверждать, что еда, которой вы нас кормите, тоже ничего не стоит?

– Если хочешь купить что-нибудь вкусненькое, валяй. Но лично я предпочла бы, чтобы ты оставила эти деньги себе на учебу.

– Я сделаю и то, и другое, – решительно кивнула Катриона.

При аккуратных тратах эти деньги избавят ее на несколько ближайших месяцев от необходимости клянчить деньги у отца. Папа вовсе не жадный, просто очень не хочется, чтобы вместе с деньгами он снабжал ее пустыми советами. Отец довольно четко сказал на похоронах Тьена, как недоволен тем, что Катриона не вернулась домой, как положено добропорядочной вдове фора, или не поселилась у свекрови, хотя старшая госпожа Форсуассон этого ей и не предлагала.

И как, интересно, по его мнению, Катриона с Никки разместятся в его скромной квартирке или найдут подходящие учебные заведения в том крошечном городке на Южном континенте, где отец обосновался после выхода на пенсию? Иногда Саша Форвейн казался человеком, потерпевшим в жизни неудачу. Он всегда придерживался консервативных взглядов и поступков. В их семье прогрессивной была мама, да и то лишь в очень ограниченной сфере, которую предоставляла роль жены провинциального бюрократа. Не стали ли эти пораженческие настроения в конечном итоге заразными? Катриона иногда задавалась мыслью, не был ли брак ее родителей по-своему столь же неудачен, как и ее?

За окном мелькнула седая голова. Послышался скрип, задняя дверь отворилась, впуская дядю Фортица. По пятам за ним следовал Никки. Профессор осторожно просунул голову внутрь и театральным шепотом поинтересовался:

– Они ушли?

– Все чисто, – доложила его жена, и объемистый лорд Аудитор вплыл на кухню.

Он плюхнул на стол здоровенную сумку, в которой лежали пирожные. Количество сладостей в несколько раз превосходило то, что уже было съедено.

– По-твоему, теперь нам хватит? – сухо поинтересовалась госпожа профессор.

– Никаких искусственных ограничений, – провозгласил ее супруг. – Помню, как наши девочки проходили через эту стадию. Мы были все время по уши в молодых людях, и к концу дня в доме не оставалось ни крошки. Никогда не мог понять этой твоей щедрой стратегии. Видишь ли, – объяснил он Катрионе, – я хотел ограничить численность, предлагая им тухлые овощи и нагружая всякой работой. И мы бы знали, что те, кто вернулся бы сюда после такого, имеют серьезные намерения. А, Никки? Но по какой-то таинственной причине женщины мне не позволили.

– Можете кормить их любыми гнилыми овощами и загружать самой черной работой, какую только придумаете, – обрадовалась Катриона. Иначе нам придется запираться изнутри и делать вид, что никого нет дома.

Она мрачно плюхнулась рядом с тетей и взяла пирожное.

– Вам с Никки в конечном итоге удалось получить свою долю?

– Мы зашли в кофейню, попили кофе с молоком и съели пирожки, – успокоил ее профессор.

Никки, довольно облизнувшись, кивнул.

– Дедушка сказал, что все эти дяди хотят на тебе жениться, – сообщил он с явным недоверием. – Это правда?

Ну спасибо, дядюшка! – ядовито подумала Катриона. Интересно, и как теперь ей все это объяснить девятилетнему мальчишке? Хотя Никки в отличие от нее, похоже, вовсе не находит эту идею столь ужасной.

– Это было бы неправильно, – пробормотала она. – Даже скандально. – И чуть заметно улыбнулась, припомнив высказывание Бая Форратьера.

Никки шутки не понял.

– Ты же знаешь, о чем я! Ты выберешь кого-нибудь из них?

– Нет, зайка, – заверила она.

– Хорошо. – Помолчав, Никки добавил: – Но если вдруг выберешь, то майор лучше, чем лейтенант.

– Э-э-э… А почему?

Катриона с интересом наблюдала, как Никки пытается изречь «Формонкриф – снисходительный зануда-фор», но, к ее облегчению, ему не хватило словарного запаса.

– Майоры больше получают, – выдал он наконец.

– Очень практичный подход, – прокомментировал дядя Фортиц, упаковал добрую половину принесенных сладостей и утащил, чтобы припрятать у себя в лаборатории в подвале. Никки поплелся за ним.

Катриона облокотилась на стол, подперла подбородок ладошками и вздохнула.

– Может, стратегия дяди не так уж плоха. Угроза поработать избавит нас от Формонкрифа и, безусловно, оттолкнет Форратьера. Хотя не уверена, что с майором Замори это сработает. А вот гнилые овощи годятся для всех.

Тетя Фортиц выпрямилась и вопросительно улыбнулась:

– Так что ты от меня хочешь, Катриона? Чтобы я говорила твоим потенциальным ухажерам, что тебя нет дома?

– А вы можете? Учитывая, что мне предстоит работа по саду, это будет соответствовать истине, – задумчиво проговорила Катриона.

– Бедные мальчики. Мне их почти жаль.

Катриона улыбнулась и тут же снова нахмурилась. Она чувствовала, как мужское внимание словно хищная лапа тянет ее назад, во тьму. От этого просто мурашки бежали по телу.

Теперь каждая ночь, проведенная без Тьена, казалась убежищем. Можно было раскинуть руки и ноги, чувствуя себя свободной от компромиссов, растерянности, подавленности, разговоров, уговоров и всего прочего. Свободной от Тьена. За многие годы жизни с мужем Катриона почти перестала чувствовать нити, связывающие их, сделалась равнодушной к обещаниям и страхам, отчаянию, тайнам и вранью. Когда оковы клятв наконец окончательно разрушились с его смертью, у нее появилось ощущение, будто душа снова проснулась, болезненно трепеща. Я и не знала, в какой тюрьме нахожусь, пока не оказалась на свободе.

От одной только мысли о добровольном возвращении в супружескую клетку ей хотелось с воплями бежать прочь.

Катриона покачала головой:

– Мне не нужен очередной захребетник.

Тетя вскинула брови.

– Тебе не нужен очередной Тьен, это вполне очевидно. Но не все мужчины такие, как Тьен.

Катриона сжала кулаки.

– Но я такая, какая есть. И не знаю, смогу ли быть близка с кем-то и снова не повести себя так, как прежде. Не отдать себя всю до конца, а потом жаловаться, что иссякла. Самая ужасная мысль, которая приходит ко мне, когда я оглядываюсь назад, что не во всем виноват Тьен. Это я позволила ему становиться все хуже и хуже. Если бы ему повезло жениться на женщине, способной ему противостоять, которая…

– От твоей логики у меня голова начинает болеть, – мягко заметила тетя.

– Все это теперь не важно, – пожала плечами Катриона.

После продолжительного молчания тетя с любопытством поинтересовалась:

– А что ты думаешь о Майлзе Форкосигане?

– С ним все в порядке. От него меня не корежит.

– Я просто думала… Тогда, на Комарре… Мне показалось, что он тобой заинтересовался.

– О, это была всего лишь шутка, – упрямо заявила Катриона. Может, их шутка зашла несколько далеко, но они тогда оба устали и, возможно, увлеклись, испытав облегчение после дней и часов ужасного напряжения… Сверкающая улыбка Майлза и сияющие глаза на усталом лице как наяву встали у нее перед глазами. Это наверняка была шутка. Потому что если нет… то она с воплями убежала бы. А она тогда слишком устала, чтобы бежать. – Но очень приятно обнаружить кого-то, кто действительно интересуется садами.

– М-м-м, – протянула тетя, возвращаясь к проверке курсовых.

Послеполуденное солнце окрасило серый особняк Форкосиганов в цвет янтарного меда. Нанятая Марком машина свернула к дому. Стоявшего у ворот охранника СБ Марк в прошлом году не видел. Охранник вел себя почтительно, но действовал тщательнейшим образом, вплоть до того, что проверил отпечаток ладони Марка и сканировал сетчатку, и лишь затем пропустил их в ворота, пробормотав что-то нечленораздельное, смахивающее на извиняющееся «милорд». Пока они ехали к входной двери, Марк смотрел на дом.

Снова особняк Форкосиганов. Он дома? Теперь убогая студенческая квартирка на Колонии Бета казалась больше домом, чем эта каменная громада. Но хотя Марк был голоден, возбужден, напряжен, устал и измотан от п-в-прыжков, он уже не испытывал ужаса, как в прошлый раз. Всего лишь особняк Форкосиганов. С этим он справится. А как только окажется внутри, сразу позвонит Карин! Едва машина остановилась, Марк мгновенно открыл кабину, выпрыгнул на дорожку и повернулся, чтобы помочь выгрузиться Энрике.

Не успели ноги коснуться земли, как распахнулась дверь и оруженосец Пим отдал Марку четкий, хоть и несколько укоризненный салют.

– Милорд Марк! Вам следовало позвонить нам из космопорта, милорд! Мы бы встретили вас по всем правилам.

– Все в порядке, Пим. В любом случае сомневаюсь, что наш багаж уместился бы в лимузин. Не беспокойся, вам тут еще полно работы.

Грузовик, следовавший за ними от самого космопорта, миновал наконец ворота и, прошуршав по дорожке, остановился у входа.

– Святые угодники, – пробормотал Энрике, когда Марк помогал ему вытаскивать из машины груз. – Ты и в самом деле лорд Форкосиган! А я до сих пор тебе не верил!

– Я действительно лорд Марк, – поправил его Марк. – Усвой это твердо. Здесь это важно. Наследником графства я не являюсь и, надеюсь, никогда не стану. Вот он – лорд Форкосиган, – кивнул Марк на появившегося в распахнутых настежь дверях невысокого мужчину.

Вопреки дошедшим до Колонии Бета слухам о его нездоровье, Майлз выглядел совсем неплохо. Кто-то позаботился об улучшении его гардероба, серый костюм сидит на нем отлично. Майлз уже не такой болезненно тощий, каким Марк видел его почти год назад. Братец с ухмылкой приближался к Марку, протягивая руку. Они исхитрились обменяться крепким братским рукопожатием. Марк жаждал объятий, но не от Майлза.

– Марк, черт тебя побери! Ты застал нас врасплох! Предполагалось, что ты свяжешься с нами еще с орбиты. Пим бы приехал за вами в космопорт.

– Мне так посоветовали.

Майлз отошел на шаг и оглядел Марка с ног до головы. Марк покраснел. Лекарства, выданные Лили Дюрон, позволили в кратчайшие сроки сбросить куда больше жира, чем позволяла природа, и Марк был обречен придерживаться строгих ограничений в пище и питье, чтобы справиться с побочными эффектами. Лили сказала, что медикаменты не вызывают привыкания, и Марк ей верил. Ему не терпелось поскорей избавиться от этой дряни. Сейчас он, как и планировал, весил ненамного больше, чем тогда, когда в первый раз ступил на Барраяр. Убийца вышел на свободу из плотской тюрьмы и теперь снова мог защищать их, ежели возникнет необходимость… Но вот чего Марк не предвидел, так это насколько станет рыхлым и как посереет кожа. Он таял, будто свеча на солнце.

И действительно, следующее, что произнес брат, было:

– Ты хорошо себя чувствуешь? Паршиво выглядишь.

– Постпрыжковый синдром. Пройдет, – напряженно улыбнулся Марк. Он не знал, что его сильнее измучило: лекарства, Барраяр или отсутствие Карин, зато прекрасно понимал, что ему поможет. – Ты ничего не слышал о Карин? У нее все в порядке?

– Да, за последнюю неделю у нее все в норме. А что это за странная коробка с полками?

Больше всего на свете Марку хотелось видеть Карин, но все надо делать последовательно. Он повернулся к Энрике, смотревшего с немым изумлением на самого Марка и его родителя-близнеца.

– Я привез гостя, Майлз. Позволь представить тебе доктора Энрике Боргоса. Энрике, это мой брат Майлз, лорд Форкосиган.

– Добро пожаловать в резиденцию Форкосиганов, доктор Боргос, – произнес Майлз, вежливо пожимая Энрике руку. – Судя по имени, вы эскобарец?

– Э-э-э… да, э-э-э… лорд Форкосиган.

Как ни странно, Энрике удалось не допустить ошибки. Последние десять дней Марк только тем и занимался, что натаскивал его в области барраярского этикета.

– И в какой области вы доктор? – Майлз снова озабоченно посмотрел на Марка. Надо полагать, выстраивает теории одна ужаснее другой относительно состояния здоровья своего клон-брата.

– Не медицины, – поторопился заверить Марк. – Доктор Боргос – биохимик и гено-энтомолог.

– Слова?.. Нет, это этимолог. Жучки, верно? – Глаза Майлза опять устремились на здоровенный ящик у его ног. – Марк, зачем на этой штуке дырки для поступления воздуха?

– Мы с лордом Марком будем вместе работать, – серьезно сообщил долговязый ученый.

– Полагаю, у нас найдется для него комната? – добавил Марк.

– Господи, ну конечно! Будьте как дома. Особняк в вашем распоряжении. Я перебрался прошлой зимой в апартаменты на втором этаже восточного крыла, так что все северное крыло свободно. Кроме одной комнаты на четвертом, где живет оруженосец Роик. Днем он обычно спит, так что, полагаю, вам стоит предоставить ему некоторое пространство. Мать с отцом, как всегда, приволокут всю свою рать, когда сами приедут к Празднику Середины Лета. Тогда, если возникнет необходимость, мы произведем переселение.

– Энрике надеется устроить небольшую временную лабораторию, если не возражаешь, – сказал Марк.

– Ничего взрывоопасного, надеюсь? Или токсичного?

– Нет-нет, лорд Форкосиган, – заверил его Энрике. – Это совсем не то!

– Тогда – никаких возражений. – Майлз глянул вниз и добавил чуть тише: – Марк… А почему на отдушинах сетка?

– Я все объясню, – светски успокоил его Марк, – как только мы распакуемся и я заплачу водителям. – За то время, что они разговаривали, возле Пима возник оруженосец Янковский. – Большой синий чемодан – мой, Пим. Все остальное – доктора Боргоса.

С помощью водителей грузовик быстренько разгрузили, сложив содержимое в холле. Небольшой переполох приключился, когда Янковский, таща ящик, в котором, как знал Марк, находились поспешно упакованные лабораторные сосуды, наступил на черно-белого котенка, незаметного на черно-белом фоне пола. Оскорбленный звереныш испустил оглушительный мяв, вскочил и пулей пролетел между ног Энрике, едва не опрокинув эскобарца, в свою очередь едва не уронившего дорогущий молекулярный анализатор. Спас аппарат подоспевший Пим.

Их чуть было не застукали во время ночного налета на закрытую лабораторию, где они забрали все записи и незаменимые компоненты, когда Энрике настоял на том, чтобы вернуться за этим чертовым анализатором. И если бы Энрике его грохнул сейчас, Марк непременно счел бы это своего рода возмездием, исходящим от космических сил. «Я куплю тебе целую новую лабораторию, когда мы доберемся до Барраяра», – пытался он убедить эскобарца. Но Энрике, похоже, полагал, что на Барраяре до сих пор Период Изоляции и максимум, что он сможет здесь отыскать, это перегонный куб, дистиллятор и долото для трепанации.

Поиски подходящего места заняли некоторое время, поскольку идеальным местом, которое Энрике немедленно попытался застолбить под свою лабораторию, оказалась огромная современная ярко освещенная кухня с прекрасным энергообеспечением. Услышав переданную Пимом просьбу, Майлз мгновенно примчался спасать кухню для своей кухарки, замечательной женщины, которую он явно считал незаменимой не только для безупречного ведения хозяйства, но и для своей новой политической карьеры. После данного Марком разъяснения, что фраза «весь дом в вашем распоряжении» – всего лишь дань вежливости и ее ни в коем случае не надо воспринимать буквально, Энрике с горем пополам удовлетворился второй прачечной, расположенной в полуподвале левого крыла, далеко не такой большой, но со стоком для воды и кучей разных приспособлений. Марк пообещал вскоре купить все необходимое оборудование и оставил ученого разбирать свои сокровища. Энрике не проявил ни малейшего интереса к выбору спальни. Марк решил, что в конечном итоге он просто-напросто притащит лежанку в свою новую лабораторию и поселится там, как наседка, охраняющая цыплят.

Марк же забросил чемодан в комнату, которую занимал в прошлом году, и вернулся в прачечную, чтобы подготовиться к решительному шагу – пропихнуть идею старшему братцу. На Эскобаре проект казался просто великолепным, но тогда Марк еще плохо знал Энрике. Этот человек – гений, но видит Бог, ему нужен сторож. Теперь-то вполне понятно, отчего вышел весь этот бардак с банкротством и судебными исками.

– Говорить буду я, понял? – решительно заявил доктору Марк. – Майлз здесь – лицо значительное, Имперский Аудитор и близкий друг самого императора. Его поддержка нам сильно поможет. – И, что гораздо важнее, его активные возражения могут оказаться фатальными для всего проекта. – Я знаю, как с ним разговаривать. Просто соглашайся со всем, что я скажу, и не пытайся ничего добавить или приукрасить.

Энрике серьезно кивнул и последовал за Марком по лабиринту коридоров, как щенок-переросток. Майлза они нашли в библиотеке. Пим как раз расставлял напитки – чай, кофе, вина Форкосиганов, две разновидности пива из округа Форкосиганов – и разгружал поднос с закусками, весьма походивший на яркий витраж. Сердечно кивнув Марку, оруженосец удалился.

– Как удачно, – заметил Марк, придвинув стул к низкому столику. – Закуски! А у меня как раз есть кое-что новенькое на пробу. По-моему, на этой штуке можно неплохо заработать.

Марк развернул красивую красную фольгу, в которой оказался мягкий белый кубик. Майлз заинтересованно поднял бровь и наклонился поближе.

– Какая-то разновидность сыра?

– Не совсем, хотя продукт животного происхождения. Некоторым образом. Это базисный вариант, без вкусовых добавок. Образцы со вкусовыми добавками и красителями я покажу позже, когда будет время их сделать. Эта штука чертовски питательна – отлично сбалансированный состав углеводов, протеинов и жиров плюс все основные витамины в нужной пропорции. Можно спокойно жить на одной этой штуке и воде.

– Я питался только этим полных три месяца! – гордо провозгласил Энрике, но, поймав хмурый взгляд Марка, поспешил заткнуться.

Марк взял с подноса серебряный нож, разрезал кубик на четыре части и сунул кусок себе в рот.

– Попробуй! – предложил он, удержавшись от театрального «мням-мням» и прочих соблазнительных звуковых эффектов. Энрике тоже потянулся за кусочком, за ним – более осторожно – Майлз. Поднеся кусочек к губам, он на мгновение заколебался и обнаружил, что остальные двое не сводят с него глаз. Подняв брови, Майлз сунул кусочек в рот и принялся жевать. Повисла тишина. Майлз проглотил.

Энрике, не в силах терпеть, спросил:

– Ну и как оно вам?

Майлз пожал плечами:

– Нормально… Пресновато, но вы сами сказали, что оно без вкусовых добавок. На вкус куда лучше, чем множество армейских пайков, что мне доводилось есть.

– О, армейские пайки! – воскликнул Энрике. – А вот об этом возможном применении я и не подумал…

– К этой стадии мы перейдем позже, – охладил его энтузиазм Марк.

– Так почему же, собственно, эта штука так выгодна? – полюбопытствовал Майлз.

– Потому что благодаря чудесам современной биоинженерии ее производство практически ничего не стоит. Достаточно приобрести партию жучков-маслячков, и дело в шляпе!

Повисла короткая, но многозначительная пауза.

– Что приобрести?

Марк извлек из кармана маленькую коробочку и осторожно приоткрыл крышку. Энрике выжидающе заерзал.

– Вот это, – Марк протянул коробочку брату, – жучок-маслячок.

Майлз заглянул в коробочку и отшатнулся.

– Фу! Ничего отвратительнее в жизни не видел!

В коробочке скребся всеми шестью лапками рабочий жучок-маслячок размером с большой палец. Жучок отчаянно работал антеннами и пытался удрать. Марк нежно сбросил крошечные коготки с края коробки. Жучок растопырил жесткие надкрылья противного коричневого цвета и удрал в безопасный уголок, где и свернулся, пряча свое похожее на мешочек белое мягкое пузико.

Майлз снова наклонился и уставился на жучка с брезгливой зачарованностью.

– Смахивает на помесь таракана с термитом и… и… гнойником.

– Вынуждены признать, что внешний вид – его слабое место.

Энрике явно оскорбился на последнее замечание, но воздержался от возражений.

– Основная его ценность – в производительности, – продолжил Марк. Пожалуй, они поступили разумно, не став демонстрировать Майлзу всю колонию жучков-маслячков сразу. Или, упаси Бог, их королеву. Королеву можно показать и потом, как только удастся уговорить потенциального покровителя преодолеть физиологическое отвращение. – Эти жучки жрут практически любую низшую органику. Сено, солому, водоросли, силос и так далее. Затем внутри, у них в желудке, органика при помощи тщательно подобранного набора бактерий превращается в… маслице. Которое жучок-маслячок отры… возвращает через рот и складывает в ячейки в своем улье, совершенно готовенькое к употреблению. Сырое маслице…

Тут Энрике без всякой необходимости указал пальцем на оставшийся кусочек.

– …совершенно съедобно даже на этом этапе, – громче продолжил Марк, – хотя в дальнейшем его можно перерабатывать или вносить вкусовые добавки. Мы планируем производство более рафинированного продукта путем добавления бактерий, которые будут придавать сырому маслицу нужный вкус прямо в желудках жучков, так что даже не будет необходимости в дальнейшей переработке.

– Жучья блевотина, – произнес Майлз, быстро продравшись сквозь словесную шелуху. – Ты скормил мне жучью блевотину!

Он поднес руку к губам и торопливо налил себе вина. Поглядев на жучка-маслячка, на остатки сырого маслица, Майлз одним глотком осушил полбокала. – Ты спятил, – убежденно проговорил он. Затем допил вино, довольно долго подержав его во рту, прежде чем проглотить.

– Это как мед, – храбро возразил Марк, – только другой.

Брови Майлза сошлись на переносице, будто он обдумывал этот аргумент.

– Очень другой. Погоди-ка! В той коробке, что вы приволокли, сидят эти жучки-тошнилки?

– Жучки-маслячки, – ледяным тоном поправил Энрике. – Их легко транспортировать…

– Сколько… жучков-маслячков?

– Мы вывезли с Эскобара двадцать королев на разных стадиях развития, каждую из которых обслуживают двести жуков-работников, – объяснил Энрике. – Они хорошо перенесли дорогу. Я так горжусь девочками! За время пути их количество удвоилось. Труженики мои! Ха-ха!

Майлз быстро произвел подсчет.

– Вы приволокли восемь тысяч этих мерзких тварей в мой дом?!

– Понимаю твое беспокойство, – быстро вмешался Марк, – но могу тебя заверить, это не принесет никаких хлопот.

– Сомневаюсь, что понимаешь. Кстати, что именно не принесет никаких хлопот?

– Жучки-маслячки, говоря биологическим языком, хорошо управляемы. Рабочие жуки стерильны. Размножаться способны лишь королевы, но они приносят потомство только при получении специальных гормонов. Зрелые королевы даже передвигаться не могут. А любой рабочий жучок, если ему удастся удрать, будет просто ползать по окрестностям, пока не сдохнет, вот и все.

При мыслях о таком печальном варианте Энрике скорбно скривился.

– Бедняжечка! – пробормотал он.

– И чем раньше, тем лучше! – холодно отрезал Майлз. – Фу!

Энрике с упреком посмотрел на Марка и тихо начал:

– Ты обещал, что он нам поможет! А он оказался таким же, как все! Ограниченным, зашоренным, бестолковым…

Марк жестом велел ему замолчать.

– Успокойся. Мы еще не добрались до главного. – Он повернулся к Майлзу: – Дело вот в чем. Мы считаем, что Энрике в состоянии сконструировать жучков-маслячков, способных питаться местной барраярской флорой и преобразовывать ее в съедобный для человека продукт.

Майлз открыл рот – и снова закрыл. Взгляд его сделался пронзительным.

– Продолжай…

– Представь себе следующую картину. Каждый фермер, каждый поселенец в любом захолустье сможет держать улей жучков-маслячков, которые будут ползать по окрестностям, пожирая чуждую нам растительность, на которую вы, ребята, тратите столько усилий, выкорчевывая ее и выжигая в процессе терраформирования. А фермеры получат не только бесплатную пищу, но и бесплатные удобрения: помет жучков-маслячков просто потрясающе хорош для растений. Они начинают расти, как сумасшедшие!

– О! – Майлз откинулся на стуле с застывшим взглядом. – Я знаю кое-кого, очень заинтересованного в удобрениях…

Марк продолжал:

– Я хочу основать здесь, на Барраяре, компанию, чтобы продавать уже имеющихся жучков-маслячков и создавать новые подвиды. Я подумал, что такой гениальный ученый, как Энрике, и финансовый гений, как я (и давайте не будем их смешивать)… ну, мы способны достичь практически чего угодно.

Майлз задумчиво нахмурился:

– А чем вас не устроил Эскобар, позволь поинтересоваться? Зачем тебе понадобилось тащить этого гения и его творение сюда?

Если бы я не вмешался, Энрике схлопотал бы десять лет тюрьмы, но не будем об этом.

– Тогда у него не было меня, чтобы заняться деловой стороной. А Барраяр – оптимальное место для этого, тебе не кажется?

– Если дело пойдет.

– Вначале жучки могут вырабатывать маслице из земной органики. Мы начнем его продавать как можно быстрей, а полученные деньги пустим на финансирование дальнейших научных изысканий. Я не могу составить точный график, пока Энрике не изучит как следует биохимию Барраяра. Возможно, на создание соответствующих жучков потребуется год-два. – Марк коротко усмехнулся.

– Марк… – Майлз, нахмурясь, смотрел на стоящую на столе закрытую коробочку, из которой доносилось тихое поскребывание. – То, что ты говоришь, звучит логично, но я сильно сомневаюсь, что логика поможет сбыту. Никто не захочет есть пищу, происходящую от чего-то, что выглядит вот так. Черт, да никто не станет есть даже то, к чему оно прикоснется!

– Но люди едят же мед, – возразил Марк. – А его производят насекомые.

– Пчелы… Ну, так они ж милашки. Пушистенькие, в стильных полосатых мундирах. И вооружены жалом – этакой маленькой шпагой, которая вызывает уважение.

– А, понятно… – пробормотал Марк. – Летучая версия класса форов.

Братья обменялись ехидными улыбками.

– Значит, вы считаете, – недоуменно проговорил Энрике, – что, если я вооружу моих жучков-маслячков жалом, барраярцам они понравятся больше?

– Нет! – хором возопили Майлз с Марком.

Энрике обиженно умолк.

– Итак, – откашлялся Марк. – План вот такой. Я обеспечу Энрике место для работы, как только выберу время. Не знаю, где будет лучше – здесь, в Форбарр-Султане, или в Хассадаре. Если дело пойдет, возможно, ты захочешь, чтобы работы велись в округе Форкосиганов.

– Верно, – кивнул Майлз. – Поговори с Циписом.

– Я и собирался. Теперь ты начинаешь понимать, почему я считаю их денежными жучками? Может, захочешь инвестировать дело? Не на начальном этапе, конечно.

– Пока нет. Но все равно спасибо, – нейтральным тоном ответил Майлз.

– Мы… э-э-э… Знаешь, мы очень признательны за предоставление временного помещения.

– Нет проблем. Или, во всяком случае, – глаза Майлза нехорошо блеснули, – лучше бы их не было.

Деловая часть закончилась, и Майлз, вспомнив о долге гостеприимства, предложил поесть и выпить. Энрике предпочел пиво и воспользовался им как поводом прочитать лекцию о роли дрожжей в производстве пищи, начиная с Луи Пастера. Лекция изобиловала комментариями о сходстве между дрожжевыми бактериями и симбиотами жучков-маслячков. Майлз пил вино и больше помалкивал. Марк ел закуску, разложенную на большом подносе, и прикидывал, когда у него закончатся препараты для потери веса. А может, их просто-напросто сегодня же спустить в канализацию?

Через некоторое время Пим, судя по всему выполняющий в ограниченном контингенте Майлзовой прислуги обязанности дворецкого, пришел забрать поднос и бокалы. Энрике заметил наконец коричневую форму с серебряным орнаментом и тут же поинтересовался о значении этой символики. Вопрос ненадолго вывел Майлза из задумчивости, и он просветил Энрике по некоторым аспектам истории семейства Форкосиганов (вежливо пропустив упоминание о провалившемся барраярском нашествии на Эскобар, имевшем место лет тридцать назад). Майлз рассказал историю особняка и герба Форкосиганов. Похоже, эскобарца поразило до глубины души, что в основе символических гор и кленового листа на гербе лежит печать, которой графы запечатывали мешки с деньгами, собранными в виде налога с округа. Это дало Марку основание надеяться, что в Энрике все же проснется тактичность. Надеяться-то ведь не возбраняется никому?

Когда, по прикидкам Марка, прошло достаточно времени, чтобы ритуал братского общения был завершен, он вежливо извинился и отправился распаковывать вещи. Чтобы Энрике не заблудился, Марк провел его в лабораторию.

– Что ж, – сердечно сообщил ученому Марк, – все прошло лучше, чем я думал.

– О да! – рассеянно ответил Энрике. В его глазах появилось то самое отсутствующее выражение, которое означало, что голова занята выстраиванием длиннющих молекулярных цепочек. Хороший признак. Похоже, эскобарец переживет свой довольно болезненный переезд. – Кстати, у меня возникла идея, как сделать, чтобы мои малютки понравились твоему брату.

– Здорово! – Мысли Марка витали уже далеко. Он оставил эскобарца в лаборатории и помчался, перепрыгивая через две ступеньки, к себе в комнату. Наконец-то он сможет позвонить Карин, Карин, КАРИН!

Айвен только-только вручил сотню написанных от руки официальных приглашений на императорскую свадьбу сотрудникам оперативного отдела для дальнейшей рассылки, когда столкнулся на выходе из Генштаба с Алексом Формонкрифом, проходящим через контроль.

– Айвен! – окликнул Алекс. – Ты-то мне и нужен! Подожди!

Айвен остановился у автоматических дверей, мысленно придумывая на случай, если понадобится удрать, поручение от Той, Кому Следует Безоговорочно Подчиняться До Окончания Свадебных Торжеств. Алекс не самый страшный зануда фор в Форбарр-Султане (на этот титул не без оснований претендовали несколько представителей старшего поколения), но, безусловно, достойный последователь. С другой стороны, Айвену до смерти хотелось узнать, принесли ли какие-нибудь плоды те семена, что он заронил пару недель назад.

Алекс разобрался на контрольном пункте и, чуть запыхавшись, подошел к Айвену.

– Я только что отдежурил, а ты? Могу я поставить тебе выпивку? У меня есть кое-какие новости, и ты заслуживаешь того, чтобы узнать их первым. – Формонкриф покачнулся на каблуках.

Раз Алекс угощает, то почему нет?

– Конечно!

Айвен направился с Алексом через улицу в трактир, который офицеры оперативного управления считали своей коллективной собственностью. Это местечко, бывшее какой-то конторой, превратилось в питейное заведение буквально за десять – пятнадцать минут после того, как ОУ обосновалось в новом здании после подавления дворцового переворота Фордариана.

Декор здесь был расчетливо похабным, что позволяло трактиру оставаться чисто мужским бастионом.

Они уселись за столик в глубине. Стоявший у стойки бара мужчина в модном костюме проводил их взглядом. Айвен узнал Бая Форратьера. Как правило, городские шуты редко удостаивали своим появлением этот бар, но Байерли славился своей способностью появляться везде – у него были чертовски хорошие связи. Бай насмешливо помахал рукой Формонкрифу, который радушно предложил ему присоединяться. Айвен выгнул бровь. Байерли обычно избегал общения с теми, кто, как он изволил выражаться, приходил невооруженным на битву разумов. Айвен никак не мог понять, зачем он обхаживает Формонкрифа. Противоположности притягиваются?

– Садись-садись! – пригласил Формонкриф Бая. – Я угощаю.

– В таком случае, конечно, – кивнул Бай и грациозно уселся. Он сердечно кивнул Айвену. Айвен кивнул в ответ, но куда более натянуто, ведь сейчас с ним не было Майлза в качестве словесного щита. В присутствии Майлза Байерли никогда не задевал Айвена. Причем Айвен так и не знал, связано ли это с подспудным вмешательством его кузена, или же Байерли предпочитает более достойные мишени. А может, вмешательство Майлза заключалось именно в том, что сам Майлз и был более достойной мишенью? Или же кузен считает Айвена своей личной подушечкой для булавок и не желает ни с кем делится? Что это, семейная солидарность или всего только собственнические наклонности Майлза?

Они отправили на сервер заказ, и Алекс вставил в прорезь кредитку.

– Да, кстати, Байерли, – сказал он Форратьеру, – прими мои искренние соболезнования в связи с кончиной твоего кузена Пьера. Я все время забываю тебе это сказать, потому что ты не носишь траурных одежд Дома Форратьеров. А стоило бы. У тебя есть на это право, вы достаточно близкие родственники. Они наконец определили причину смерти?

– О да! Его поразил сердечный приступ.

– Мгновенно?

– Насколько можно судить. Поскольку Пьер – правящий граф, вскрытие было произведено очень тщательно. Ну, не будь этот малый такой нелюдим, кто-нибудь непременно наткнулся бы на него до того, как умер мозг.

– Такой молодой, едва за пятьдесят. Прискорбно, что он не оставил детей.

– Куда как прискорбнее, что другие мои дядюшки Форратьеры детей оставили, – вздохнул Бай. – У меня бы появилась новая работа.

– А я и не знал, что ты хочешь заполучить округ Форратьеров, Бай, – удивился Айвен. – Граф Байерли? Политическая карьера?

– Господи! Не испытываю ни малейшего желания присоединяться к этим маразматикам, заседающим в замке Форхартунг, а округ наводит на меня смертельную скуку. Тоскливое местечко. Не будь мой плодовитый кузен Ришар таким законченным сукиным сыном – не в обиду покойной тетушке будь сказано, – то я пожелал бы ему наслаждаться успешным осуществлением его чаяний. Если, конечно, он сможет добиться желаемого. К несчастью, он действительно рад случившемуся, что автоматически лишает меня возможности порадоваться вместе с ним.

– А что не так с Ришаром? – изумился Алекс. – Я видел его пару раз, и мне он показался вполне солидным мужчиной. В политическом смысле.

– Не важно, Алекс.

Формонкриф недоуменно покачал головой:

– Бай, неужели ты начисто лишен достойных родственных чувств?

Бай лишь отмахнулся.

– У меня нет достойных родственников. И мое основное чувство к ним – отвращение. Ну, за исключением разве что одного или двух.

Тут до Айвена дошли слова Байерли, и он слегка нахмурился:

– Если он сможет добиться желаемого?! А что может Ришару помешать? – Насколько было известно Айвену, Ришар Форратьер – старший сын старшего дяди, совершеннолетний и в здравом уме. И факт, что кто-то является сукиным сыном, никогда не был поводом для исключения из Совета Графов, иначе бы там почти никого не осталось. Никаких прав не имели лишь бастарды. – Ведь не обнаружили же, что он тоже скрытый цетагандиец, как бедняга Рене Форбреттен?

– Нет, к сожалению. – Байерли искоса глянул на Айвена. Странно как-то глянул, расчетливо. – Но леди Донна – по-моему, Айвен, ты с ней знаком – представила Совету Графов официальный протест на следующий же день после смерти Пьера, таким образом временно заблокировав утверждение Ришара в правах.

– Я что-то об этом слышал, но не обратил внимания.

Айвен не видел младшей сестры Пьера во плоти – и роскошной плоти! – с тех пор, как она рассталась со своим третьим супругом и удалилась в округ Форратьеров в качестве официальной хозяйки дома своего брата и неофициальной представительницы округа. Говорили, что она куда больше понимает в управлении округом, чем Пьер, и этому Айвен вполне мог поверить. Сейчас леди Донне должно быть около сорока. Интересно, не начала ли она полнеть? Ей бы это пошло. Кожа цвета слоновой кости, густые кудрявые темные волосы до бедер, янтарно-карие глаза…

– О, а я-то понять не мог, почему Ришара никак не утвердят! – воскликнул Алекс.

Бай пожал плечами:

– Посмотрим, что сделает леди Донна, когда вернется с Колонии Бета.

– Моя мать сочла странным, что леди Донна уехала до похорон, – заметил Айвен. – Она не слышала ни о каких ссорах между Донной и Пьером.

– На самом деле для представителей моей семейки они ладили довольно неплохо. Но дело не терпело отлагательства.

Личные воспоминания Айвена о встречах с Донной были весьма яркими. Он тогда был зеленым молодым офицером, она – на десять лет старше и еще не вышла в очередной раз замуж. Айвен вдруг сообразил, что так и не рассказал Донне, как ее уроки помогли ему несколько лет назад выкрутиться из весьма неловкой ситуации во время дипломатического визита на Цетаганду. Надо будет ей непременно позвонить, когда она вернется с Колонии Бета. Да, годы бегут, она наверняка расстраивается и нуждается в поддержке…

– Так в чем суть ее протеста? – поинтересовался Формонкриф. – И при чем тут Колония Бета?

– Ну, увидим, во что все это выльется, когда вернется Донна. Это будет сюрприз. Желаю ей всяческих успехов. – Губы Байерли скривились в язвительной улыбке.

Принесли выпивку.

– Прекрасно! – Форратьер поднял бокал. – Господа, выпьем за семейную жизнь! Я заслал сваху!

Айвен замер, не донеся бокал до рта.

– Прошу прощения?

– Я встретил женщину, – самодовольно заявил Алекс. – Вообще-то надо было сказать, ту самую женщину. За что очень тебе признателен, Айвен. Я бы никогда не узнал о ее существовании без твоей маленькой подсказки. Бай как-то раз ее видел. Она во всех отношениях достойна стать госпожой Формонкриф, согласен, Бай? У нее отличные связи – племянница лорда Аудитора Фортица. Откуда ты о ней узнал, Айвен?

– Я… я познакомился с ней у моего кузена Майлза. Она проектирует для него сад.

Как Алексу удалось зайти так далеко и так быстро?

– Не знал, что лорд Форкосиган интересуется садами. Чем только люди не интересуются! Ладно, как бы то ни было, я ухитрился вытянуть из нее имя ее отца и адрес в процессе беседы о генеалогических древах. Южный континент. Пришлось покупать свахе билет туда и обратно, но она – одна из лучших в Форбарр-Султане, хотя их не так много осталось. Пользуйся лучшим, как говорится.

– Госпожа Форсуассон приняла твое предложение? – поразился Айвен. На такой поворот я никак не рассчитывал …

– Ну, я полагаю, что примет. Когда получит предложение. Сейчас почти никто не пользуется старой официальной системой. Надеюсь, она воспримет это как романтический сюрприз. И будет сражена наповал. – Самодовольство Алекса внезапно сменилось беспокойством, которое он тут же залил большим глотком пива.

Бай Форратьер проглотил вино и те слова, которые уже собрался произнести.

– Думаешь, она согласится? – осторожно поинтересовался Айвен.

– С чего бы ей отказываться – в ее-то положении? Таким образом она снова станет хозяйкой дома, к чему она, безусловно, привыкла. И как же еще она может обрести свой дом? Она истинная фор-леди и, вне всякого сомнения, оценит любезность. Так что у меня перед майором Замори преимущество.

Она еще не дала согласия, значит, надежда пока есть. Это не торжество, а просто нервное бормотание, ищущее успокоения в алкоголе. Звучит идеаль… Айвен сделал большущий глоток. Погоди-ка…

– Замори? Я ничего не рассказывал Замори о вдове…

Айвен специально выбрал Формонкрифа как вполне подходящую кандидатуру на роль Майлзова соперника, который при этом не являет собой реальной угрозы. С точки зрения социального статуса простой фор не может конкурировать с наследником графства и Имперским Аудитором. В физическом плане… хм! Похоже, он не все до конца продумал. Формонкриф – довольно красивый малый. И как только госпожа Форсуассон выйдет из сферы харизматического влияния Майлза, сравнение может оказаться… довольно болезненным. Но ведь Формонкриф – тупица! Госпожа Форсуассон наверняка не может предпочесть его… А сколько у тебя знакомых женатых тупиц? Кто-то же их выбрал – не такая уж это и помеха. Но вот Замори… Замори – мужик серьезный и далеко не дурак.

– Боюсь, это я проболтался, – пожал плечами Формонкриф. – Не важно. Он не фор, а я фор. И это дает мне в глазах ее семьи преимущество, которого Замори никогда не достичь. В конце концов, она уже была замужем за фором. И должна знать, что одинокая женщина не в состоянии правильно воспитать сына. Это, конечно, обойдется в копеечку, но, как только узелок затянется, при должной решительности я смогу убедить ее отослать мальчика в настоящую форскую школу. Там из него сделают мужчину и вышибут все эти глупости, пока они не превратились в привычку.

Они допили пиво, и Айвен заказал еще на всех. Формонкриф поднялся и направился в туалет.

Айвен, закусив костяшки пальцев, уставился на Байерли.

– Проблемы, Айвен? – небрежно поинтересовался Бай.

– Мой кузен Майлз ухаживает за госпожой Форсуассон. И приказал мне держаться от нее подальше под угрозой страшной мести.

Байерли вскинул брови.

– Тогда тебя непременно развлечет зрелище, как Майлз уничтожит Формонкрифа. Или возможен другой поворот событий?

– Да он меня наизнанку через задницу вывернет, если узнает, что это я натравил Формонкрифа на вдовушку! Тут еще и Замори, о Господи!

Байерли улыбнулся уголком губ.

– Ну-ну! Я там был. Формонкриф надоел ей до смерти.

– Да, но… Возможно, у нее затруднительное положение. Что, если она ухватится за первого же, кто подвернется… Погоди-ка! Ты?! Ты-то как там оказался?

– Алекс сболтнул. Привычка у него такая.

– Вот уж не знал, что ты ищешь жену!

– Не ищу. Не паникуй. И не намереваюсь насылать на бедную женщину сваху – вот уж действительно анахронизм! Хотя должен признать, что я ее не утомил. Даже, кажется, слегка заинтриговал. Неплохо для первой встречи. Если я когда-нибудь вознамерюсь за кем-нибудь приударить, непременно возьму с собой Формонкрифа – его присутствие еще лучше оттеняет мои достоинства. – Байерли оглянулся, чтобы удостовериться, что объект их сплетен еще не вернулся, слегка подался вперед и понизил голос. – Знаешь, – тихо проговорил он, – мне кажется, кузина Донна будет очень рада, если ты поддержишь ее в готовящемся деле. Ты можешь быть ей очень полезен. Ты близок с лордом Аудитором – маленьким, но на редкость убедительным в его новой роли. Я оценил. А также с леди Элис и самим Грегором. Они – значительные люди.

– Они-то значительные, а вот я – нет. – За каким чертом Байерли понадобилось льстить ему? Должно быть, Баю что-то нужно. До зарезу.

– Ты не хотел бы встретиться с леди Донной, когда она вернется?

– О! – Айвен моргнул. – Это – с радостью! Только… – Он задумался. – Только я не очень понимаю, чего она хочет добиться. Даже если она блокирует Ришара, графство может отойти только кому-нибудь из его сыновей или младших братьев. Если только вы не планируете массовой резни на следующем семейном сборе – что даже для тебя, на мой взгляд, слишком, – то я не понимаю, тебе-то какая от всего этого польза? Бай коротко улыбнулся.

– Я же сказал, что не хочу графства. Встреться с Донной. Она все тебе объяснит.

– Ну ладно… В любом случае удачи ей.

– Отлично! – Бай уселся поудобней.

Формонкриф вернулся к пиву и обсуждению матримониальных планов. Айвен безуспешно попытался сменить тему. Байерли удалился как раз перед тем, как должен был наступить его черед покупать всем пиво. Наконец Айвену под предлогом служебных обязанностей тоже удалось удрать.

Как же избежать встреч с Майлзом? Попросить о переводе в какое-нибудь отдаленное посольство все равно нельзя, пока тянется эта чертова катавасия со свадьбой. Дезертировать, конечно, можно. Удрать и вступить в кшатрианский иностранный легион. Нет, учитывая обширные связи Майлза, во всей галактике не найдется такой черной дыры, где можно скрыться от гнева разлюбезного кузена. И его изобретательности. Придется положиться на удачу и непроходимую глупость Формонкрифа. А что касается Замори… Похитить? Убить? А может, познакомить с другими женщинами? Точно! Только не с леди Донной. Леди Донну Айвен решил приберечь для себя.

Леди Донна… Уж она-то не легкая добыча. Любой мужчина, осмеливавшийся распушить перед ней хвост, рисковал оказаться изрезанным на куски. Элегантная, утонченная, уверенная в себе… Женщина, которая отлично знает, чего хочет и как этого добиться. Женщина одного с Айвеном круга, свободно знает правила игры. Чуть старовата, конечно, но продолжительность жизни сейчас выросла настолько, что возраст не имеет значения. Поглядите на бетанцев. Бабушке Майлза вот-вот стукнет девяносто, а у нее, по слухам, завелся восьмидесятилетний ухажер. И почему он раньше не подумал о Донне?

Донна. Донна. Донна. Этой встречи он ни за какие коврижки не упустит!

– Я оставил ее дожидаться перед библиотекой, милорд, – донесся до ушей Карин знакомый рокот Пима. – Не желаете, чтобы я принес вам что-нибудь еще?

– Нет, спасибо, – раздался более высокий голос лорда Марка из глубины коридора. – Больше ничего не надо, благодарю.

Шаги Марка эхом разносились по коридору. Три быстрых шага, короткая пробежка, затем более размеренная поступь по арочному проходу к комнате. Пробежка? Марк? Как только он появился из-за угла, Карин вскочила. О Господи, ему явно не пошла на пользу столь быстрая потеря веса. Привычная тугая упитанность исчезла, и теперь он выглядел каким-то оплывшим, не изменилась лишь улыбка и сияющие глаза…

– А! Стой, где стоишь! – приказал он, схватил скамеечку для ног и подволок к Карин. Взобравшись на скамейку, он обвил руками любимую. Она тоже его обняла, и им стало не до разговоров. Они горячо целовались.

Марк на мгновение прервался, чтобы спросить:

– Как ты сюда добралась?

Затем еще пару минут не давал ей ответить.

– Пришла, – выдохнула наконец Карин.

– Пришла?! Да это добрых полтора километра!

Положив руки ему на плечи, Карин слегка отстранилась, глядя ему в лицо. Слишком бледный, осуждающе подумала она. Почти мучнистый. Хуже того, сходство с Майлзом снова проявилось вместе со скулами. Наблюдение, которое – Карин знала – приведет его в ужас. И она промолчала.

– Ну и что? В хорошую погоду мой папа каждый божий день ходил сюда пешком, невзирая на трость и все остальное, когда служил помощником лорда регента.

– Если бы ты позвонила, я послал бы за тобой Пима с машиной! Черт, да я бы сам за тобой приехал. Майлз сказал, что я могу пользоваться его флайером, когда захочу.

– На флайере? Шесть кварталов? – возмутилась Карин между очередными поцелуями. – В такое чудесное весеннее утро?!

– Ну, у них тут нет бегущих дорожек… м-м-м… как хорошо! – Он потерся носом о ее ухо, вдыхая аромат вьющихся волос, и осыпал поцелуями шею от уха до ключицы. Поцелуи жгли ей кожу. – Соскучился, соскучился, соскучился…

– Я тоже соскучилась, соскучилась, соскучилась! – Хотя они могли бы вернуться вместе, если бы он не возжелал заскочить на Эскобар.

– По крайней мере благодаря этой пешей прогулке ты такая горячая… ты можешь подняться в мою комнату и снять с себя всю эту теплую одежду… может Пыхтун немного поиграть, м-м?

– Здесь?! В особняке Форкосиганов?! Со всеми этими болтающимися вокруг оруженосцами?

– В настоящий момент я тут живу. – Теперь уже Марк отстранился и посмотрел на нее. – И оруженосцев здесь всего три, один из которых днем спит. – Между его бровями пролегла озабоченная морщинка. – А у тебя?..

– Еще хуже. Полный дом предков. И сестриц. Болтливых сестриц.

– Снять комнату? – выдвинул предложение Марк после некоторого размышления.

Карин покачала головой, пытаясь найти слова, чтобы выразить чувства, которых сама толком не понимала.

– Мы могли бы позаимствовать флайер Майлза…

Это предложение вызвало у нее невольный смех.

– Вот уж где точно слишком мало места! Даже если мы оба будем принимать твои мерзкие лекарства.

Да, неизвестно о чем он думал, когда покупал эту штуку. Лучше уж большой аэрокар с широкими откидывающимися сиденьями. Как в этом его бронированном лимузине, оставшемся с времен Регентства…

– Эй! Мы могли бы забраться на заднее сиденье, затемнить окна до зеркальности…

Карин беспомощно покачала головой.

– Ну хоть где-нибудь на Барраяре?

– В том-то и проблема, – вздохнула она. – Это Барраяр.

– На орбите? – с надеждой ткнул он в небо.

Карин горько рассмеялась:

– Не знаю, не знаю…

– Карин, что случилось? – Теперь он уже не на шутку встревожился. – Я что-то не так сделал? Не то сказал? Что я… Ты все еще сердишься из-за лекарств? Прости. Прости! Я перестану их принимать. Я… Я снова наберу вес. Все, что ты скажешь!

– Дело не в этом. – Карин еще чуть-чуть отодвинулась, не выпуская из рук ладони Марка. Она склонила голову набок. – Хотя я решительно не понимаю, почему из-за того, что ты похудел, ты кажешься на голову ниже. Какой-то непонятный оптический обман. Каким образом масса может повлиять на рост? Но нет, дело не в тебе. А во мне.

Марк сжал ей руки.

– Я не понимаю, – искренне растерялся он.

– Я размышляла над этим все десять дней, пока дожидалась твоего прилета. О тебе, о нас, обо мне. И с каждым днем чувствовала себя все более странно. На Колонии Бета все казалось таким правильным, таким логичным. Все в открытую, официально, разрешено. Здесь же… Я не смогла заставить себя рассказать о нас родителям. Я пыталась собраться с духом. Но не смогла даже сестрам рассказать. Может, если бы мы вернулись вместе, я бы не струсила, но… я струсила.

– Где… Ты что, вспомнила барраярские народные предания, где любовник девушки оказывается головой в чане для вымачивания шкур, когда ее родственники застукивают его с ней?

– Чане для вымачивания шкур? Нет!

– Я об этом думал… Полагаю, твои сестрицы запросто могут такое учинить, если примутся за дело всей командой. Открутить мне голову, я хочу сказать. И мать твоя сможет. Она вас всех обучила.

– Как бы мне хотелось, чтобы тетя Корделия была здесь! – Стоп, похоже, не очень удачное замечание в данном контексте. Чан для шкур, Бог ты мой! Марк настолько параноидален… Спокойно. – Я совсем о тебе не думала!

– О! – Голос его стал бесцветным.

– Да нет же, я не то хотела сказать! Я думала о тебе днем и ночью! О нас. Но я так неуютно себя чувствую после возвращения. Мне кажется, что меня снова запихали на мое прежнее место в замкнутое пространство барраярской культуры! Я это чувствую, но никак не могу этому помешать! И это ужасно!

– Защитная окраска? – По его тону было ясно, что он вполне понимает желание закамуфлироваться. Пальцы Марка пробежали по ее ключице и обхватили шею. Сейчас было бы так приятно ощутить, как он гладит шею… он так старался научиться дотрагиваться до кого-то и разрешить дотрагиваться до себя, научился преодолевать панику, спазмы и одышку… Дыхание Марка участилось.

– Что-то в этом роде. Но я ненавижу ложь и тайны.

– А ты не могла бы… просто рассказать своей семье?

– Я пыталась. И не смогла. А ты сможешь?

Марк озадачился.

– А ты этого хочешь? Тогда уж точно моя башка окажется в чане.

– Нет-нет! Чисто теоретически?

– Я могу рассказать моей матери.

– Твоей я тоже могу. Она бетанка. Она из другого мира, того самого, где нам с тобой было так хорошо. Это моей матери я не могу сказать. А раньше всегда могла ей все рассказать. – Карин заметила, что немного дрожит. Марк, продолжавший держать ее за руки, тоже ощутил ее дрожь. Она поняла это по промелькнувшей в его глазах боли, когда Марк поднял взгляд. – Не понимаю, как что-то может быть таким правильным в одном месте и казаться таким неправильным в другом! – сказала Карин. – Это не должно быть неправильным тут. И правильным там. Так не должно быть!

– Это полная бессмыслица! Там ли, тут – какая разница?

– Если никакой разницы, то чего ради ты так старался похудеть, прежде чем ступить на Барраяр?

Марк открыл рот и снова закрыл.

– Ну что же. Это всего на пару месяцев. Пару месяцев я вполне могу вынести.

– Все гораздо хуже. Ой, Марк! Я не могу вернуться на Колонию Бета!

– Что? Почему? Мы планировали… Ты планировала… Это твои родители что-то заподозрили насчет нас? Они запретили тебе…

– Да нет! Во всяком случае, я так не думаю. Дело в деньгах. Точнее, в их отсутствии. Без стипендии графини я не смогла бы поехать и в прошлом году. Мама с па говорят, что они на мели, а я представления не имею, как заработать нужную сумму за несколько месяцев. – Карин решительно закусила губу. – Но я непременно что-нибудь придумаю.

– Но если ты не сможешь… Но я еще не закончил дела на Колонии Бета, – жалобно проговорил он. – Мне еще предстоит год учебы и год лечения!

Или больше.

– Но ты ведь потом намерен вернуться на Барраяр, верно?

– Да, наверное. Но целый год врозь… – Он обнял ее крепче, будто злобные родители вот-вот вырвут ее у него из рук. – И это будет… очень трудно без тебя, – приглушенно пробормотал он.

Через некоторое время, глубоко вздохнув, Марк оторвался от нее. И поцеловал ей руки.

– Не стоит паниковать, – ласково проговорил Марк, адресуясь ее пальцам. – У нас есть несколько месяцев, чтобы что-нибудь придумать. А за это время много чего может произойти. – Он поднял голову, попытавшись изобразить спокойную улыбку. – Все равно я рад, что ты тут. Пошли посмотришь моих жучков-маслячков.

– Почему все так странно реагируют на это название? Мне казалось, оно довольно простое. Жучки-маслячки. Не полети я на Эскобар, так никогда и не узнал бы об их существовании. Выходит, в любом случае не без пользы слетал. Меня на них навела Лили Дюрон, точнее, не на них, а на Энрике, который как раз вляпался в крупные неприятности. Он великий биохимик, но никакой деловой жилки. Я внес за него залог и вытащил из тюрьмы, а потом помог забрать экспериментальные образцы у идиотов-кредиторов, их конфисковавших. Ты бы посмеялась, глядя, как мы осуществляем налет на его лабораторию. Пошли посмотришь.

Он поволок ее за руку по коридорам огромного дома.

– Налет? На Эскобаре? – с сомнением в голосе переспросила Карин.

– Ну, возможно, налет – это громко сказано. Все прошло исключительно мирно и без эксцессов. Скорее кража со взломом. Мне на самом деле пришлось припомнить кое-какие прежние навыки, хочешь верь, хочешь нет.

– По-моему, это не очень… законно.

– Может, и нет, зато этично. Жучки принадлежат Энрике, в конце концов, это он их создал. И любит, как домашних зверушек. Он плакал, как дитя, когда сдохла одна из его любимых королев. Трогательное зрелище. И если бы именно в тот момент мне не хотелось его придушить, я бы ему очень посочувствовал.

Карин как раз начала задумываться, не имеют ли эти чертовы препараты для похудания какой-то побочный психологический эффект, о котором Марк не соизволил ей сообщить, когда они добрались до подвальной прачечной особняка Форкосиганов. Она не бывала в этой части дома с детства, когда играла тут в прятки со своими сестрами. Из окон под потолком лился слабый свет. Длинный темноволосый курчавый тип на вид лет двадцати задумчиво бродил среди кучи полураспакованных ящиков.

– Марк, – вместо приветствия изрек он, – мне нужно больше полок. И лавок. И света. И тепла. Девочки мерзнут. Ты обещал.

– Прежде чем кинешься покупать новые, пошарьте по кладовкам, – дала практический совет Карин.

– О, отличная мысль! Карин, это доктор Энрике Боргос с Эскобара. Энрике, это моя… мой друг Карин Куделка. Мой лучший друг. – При этом Марк собственнически сжимал ее руку. Но Энрике лишь рассеянно кивнул девушке.

Марк повернулся к широкому накрытому подносу, лежащему на ящике.

– Не смотри пока, – кинул он ей через плечо.

Карин припомнилось кое-что из совместного сосуществования с дорогими сестрицами: открой рот, закрой глаза, и тебя ждет большой сюрприз… Она предусмотрительно проигнорировала его указания и придвинулась поближе – посмотреть, чем он там занимается.

Марк снял с подноса крышку, и взгляду Карин предстала кишащая масса коричнево-белых существ, тихонько поскрипывающих и наползающих друг на друга. Карин широко раскрыла глаза: насекомовидные, большие, перебирают лапками и шевелят усами…

Марк погрузил руку в колышущуюся массу, и Карин не выдержала:

– Все нормально. Они не кусаются и не жалят, – ухмыльнулся он. – Вот видишь? Карин, познакомься с жучком-маслячком. Жучок, это Карин.

Марк протянул на ладони жука размером с ее большой палец.

Он что, правда хочет, чтобы я дотронулась до этой твари?! Что ж, в конце концов, одолела же она курс бетанского сексуального обучения. Какого черта! Разрываясь между любопытством и отвращением, Карин протянула руку, и Марк положил жука ей на ладонь.

Крошечные лапки щекотали кожу, Карин нервически засмеялась. В жизни не видела такого уродства! Хотя… Кажется, на прошлогоднем курсе ксенозоологии ей доводилось препарировать тварей и попротивней. Мало что сохраняет привлекательность в распотрошенном виде. Да и пахло от жучков не так уж скверно – просто зеленью, как от живой изгороди.

Марк принялся объяснять, как жучки перерабатывают органику в своих воистину омерзительных с виду брюшках. Рассказ дополнялся педантичными поправками, вносимыми в повествование новым эскобарским другом. Насколько могла судить Карин, с точки зрения биологии все звучало вполне логично.

Энрике сорвал лепесток с одной из десятка роз, лежавших кучей в какой-то коробке, и положил лепесток ей на ладонь рядом с жуком. Жук проворно схватил лепесток передними лапками и принялся его поглощать. Энрике ласково улыбнулся тварюшке.

– И – да, Марк, – добавил он, – девочкам нужно еще еды. Как можно скорей. Это я получил утром, – махнул он на коробку с розами, – но до вечера нам не хватит.

Марк, с беспокойством наблюдавший за Карин, только сейчас заметил коробку с розами. Взгляд его скользнул на эмблему – торговый знак лучшего цветовода столицы.

– Где ты взял цветы? – удивленно спросил он. – Погодика, ты купил эти розы на корм жукам?!

– Я спросил у твоего брата, где можно раздобыть какие-нибудь растения земного происхождения, которые могли бы понравиться девочкам. Он сказал: позвони туда-то и закажи. Кстати, кто такой Айвен?.. Да, только это чертовски дорого. Боюсь, нам придется пересмотреть бюджет.

Марк кисло улыбнулся и, прежде чем ответить, мысленно сосчитал до десяти.

– Понятно. Боюсь, возникло небольшое недоразумение. Айвен – наш двоюродный брат. Тебе, вне всякого сомнения, рано или поздно не избежать встречи с ним. Есть куда более дешевые растения земного происхождения. Полагаю, ты и сам можешь найти их на улице… нет, пожалуй, не стоит посылать тебя одного. – Он уставился на Энрике примерно так, как Карин смотрела на жука, лежавшего в ее ладони. Жучок тем временем уже почти разделался с розовым лепестком.

– Кроме того, мне как можно быстрее нужен лаборант, – добавил Энрике. – Ежели, конечно, мне предстоит заняться новыми исследованиями. И доступ ко всему, что известно здешним аборигенам о барраярской биохимии. Не хочу тратить время на изобретение велосипеда.

– По-моему, у брата есть кое-какие связи в университете Форбарр-Султана. И в Имперском научно-исследовательском институте. Уверен, он сможет обеспечить тебе доступ к чему угодно, если это не засекречено. – Марк пожевал губу и нахмурился, на мгновение напомнив глубоко задумавшегося Майлза. – Карин… Ты, кажется, говорила, что ищешь работу?

– А ты бы ничего не имела против работы лаборанта? Ты ведь в прошлом году прослушала на Бете пару курсов по биологии…

– Бетанская подготовка? – встрепенулся Энрике. – В этой дыре есть люди с бетанской подготовкой?

– Всего лишь пара общих курсов, – поспешно пояснила Карин. – И на Барраяре полно народу, получивших самое разное галактическое образование.

Этот малый что, полагает, будто тут все еще Период Изоляции?

– Неплохое начало, – благосклонно провозгласил Энрике. – Но я вот что собирался спросить, Марк. Разве у нас в данный момент достаточно средств, чтобы нанимать кого-то?

– М-м-м… – протянул Марк.

– Ты – и без денег? – несказанно изумилась Карин. – Чем ты там занимался, на Эскобаре?

– Вовсе я не без денег. Просто сейчас средства главным образом вложены в оборот, а я потратил несколько больше наличных, чем собирался. Так что у нас просто временный напряг. К концу квартала я эту проблему решу. Но должен признаться, я очень рад, что смог на первом этапе без затрат обеспечить работу по проекту Энрике.

– Мы можем снова выпустить акции, – предложил Энрике. – Именно так я раньше и делал, – пояснил он Карин.

– Вряд ли, – скривился Марк. – По-моему, я уже говорил с тобой насчет предприятий закрытого типа.

– Вообще-то многие таким образом собирают венчурный капитал, – заметила Карин.

– Но при этом они не продают пятьсот восемьдесят процентов акций компании, – тихонько сообщил ей Марк.

– Я собирался им все выплатить! – возмущенно запротестовал Энрике. – Я был так близок к успеху, что никак не мог в тот момент остановиться!

– Хм… Извини, Энрике, мы на секунду…

Марк решительно взял Карин за руку, вывел в коридор и плотно прикрыл за собой дверь.

– Ему не нужен лаборант. Ему нянька нужна! Господи, Карин, ты даже не представляешь, насколько облегчишь мне жизнь, если поможешь держать этого парня в узде. Тебе-то я могу совершенно спокойно доверить кредитные карты, ты будешь вести бухгалтерию и выдавать ему карманные деньги. А также – держать подальше от темных переулков, не позволять рвать цветы в императорском саду, не давать спорить с охранниками из СБ и удерживать от прочих самоубийственных выходок, что взбредут ему на ум. Штука в том… хм… – Он замялся. – Ты не согласилась бы стать акционером?.. Вместо зарплаты, ну хотя бы до конца квартала? Конечно, так ты не больно-то получишь на карманные расходы, но ты ведь говорила, что хочешь накопить на…

Карин скептически посмотрела на жучка-маслячка, уже прикончившего остатки розового лепестка и теперь исследующего ее ладонь.

– Ты и правда можешь дать мне акции? Только акции – чего? К тому же… если дело у тебя по каким-то причинам не пойдет, у меня не останется никаких запасных вариантов.

– Пойдет непременно! – горячо заверил Марк. – Я заставлю эту идею работать. Мне принадлежит пятьдесят процентов акций компании. Я приказал Ципису официально зарегистрировать нас в округе как научно-исследовательскую внедренческую компанию за пределами Хассадара.

Он предлагает ей поставить все их будущее на карту, полагаясь всего лишь на странное увлечение биопредпринимательством, а она при этом даже не уверена, что он в своем уме!

– А что думает по этому поводу твоя… э-э… Черная Команда?

– Их это никоим образом не касается.

Что ж, это утешает. Похоже, это плод творчества основной личности, лорда Марка, а не заморочки подсознания, преследующего собственные цели.

– Ты действительно считаешь, что Энрике настолько гениален? Марк, там, в лаборатории, я сперва подумала, что это жуки так воняют, но невыносимый запах идет от него! Когда он мылся в последний раз?

– Наверное, попросту забыл принять душ. Можешь спокойно ему напоминать. Он не обидится. Считай это частью своих обязанностей – заставляй его мыться, есть, возьми на себя заботу о его кредитке, лабораторном оборудовании, заставляй его смотреть по сторонам при переходе улицы. Да и потом, эта работа – отличный предлог бывать в особняке Форкосиганов.

Ну, если подойти с этой позиции… К тому же Марк смотрит на нее молящим щенячьим взглядом… Марк, хоть и совершенно по-своему, не хуже Майлза научился манипулировать людьми и заставлять делать то, о чем в конечном итоге жертвы манипуляций могут сильно пожалеть. Заразное умение, фамильная черта Форкосиганов.

– Ну… – Едва слышное «ик» заставило ее опустить глаза. – Ох нет! Марк! Твой жук болен! – Несколько миллилитров густой белой жидкости капнули ей в ладонь.

– Что такое? – встревоженно наклонился Марк. – С чего ты взяла?

– Его тошнит. Фу! Может, это реакция на п-в-прыжок? Некоторых людей потом мутит по нескольку дней!

Карин завертела головой, выискивая, куда положить жучка, пока он не лопнул.

– А! Да нет, все в порядке. Все идет по плану. Он только что выдал порцию масличка. Хорошая девочка, – пропел он жучку. По крайней мере Карин надеялась, что жучку.

Карин решительно взяла Марка за руку и сунула ему в ладонь несколько осунувшегося жучка, после чего вытерла свою руку о его рубашку.

– Жук – твой. Ты его и держи.

– Наши жуки?.. – нерешительно предложил он, без возражений принимая насекомое. – Ну пожалуйста…

По правде говоря, жучья отрыжка вовсе не воняла. Наоборот, она источала благоухание роз и запах мороженого. Однако Карин без труда воздержалась от инстинктивного желания слизнуть густую массу с ладони. Устоять же перед Марком оказалось куда сложней…

– Ой, ну ладно! – И как ему всякий раз удается втравливать меня в такие штуки? – Договорились.

Оруженосец Пим провел Катриону в центральный холл особняка Форкосиганов. Она запоздало подумала, не лучше ли было воспользоваться черным ходом, но во время экскурсии по дому лорд Форкосиган забыл показать ей сию достопримечательность. Впрочем, судя по обычной доброжелательной улыбке Пима, она ведет себя правильно.

– Госпожа Форсуассон! Добро пожаловать! Чем могу быть полезен?

– У меня несколько вопросов к лорду Форкосигану. Ничего срочного, но я подумала, если он сейчас дома и не занят… – Катриона неловко замолчала.

– По-моему, сударыня, он еще наверху. Если вы соблаговолите немного подождать в библиотеке, я извещу его немедленно.

– Я найду дорогу, не беспокойтесь, – поспешно сказала Катриона и вдруг спохватилась: – Ой, подождите! Если он еще спит, пожалуйста, не…

Но Пим уже поднимался по лестнице.

Покачав головой, Катриона побрела в библиотеку. Да, нельзя не признать: оруженосцы Форкосигана – на редкость энергичны, доброжелательны и очень привязаны к своему господину. И удивительно сердечны в отношении визитеров.

Интересно, размышляла Катриона, нет ли в форкосигановской библиотеке одного из тех чудесных рукописных травников Периода Изоляции, и – если есть – нельзя ли будет его одолжить. Она подошла к дверям – и резко остановилась. Библиотека была занята: темноволосый плотненький коротышка склонился над коммом, выглядевшим среди всей этой старины несколько неуместно. На дисплее светился разноцветный график. Заслышав шаги, молодой человек поднял голову.

Катриона широко распахнула глаза. «При моем росте, – жаловался лорд Форкосиган, – эффект чертовски сногсшибательный».

Чрезмерная полнота поражала ничуть не меньше, чем удивительное сходство с (как там это называется в отношении клонов?) породителем, наполовину скрытое за… Интересно, почему в голову мгновенно пришло определение за «барьер из плоти». Но больше всего поражали его глаза – такие же пронзительно серые, как у Майлза… у лорда Форкосигана, только абсолютно непроницаемые и настороженные. Одет он был в черные брюки и черную рубашку. Из-под расстегнутой темно-зеленой куртки в деревенском стиле выпирал живот.

– Ой! Вы, должно быть, лорд Марк. Прошу прощения! – быстро проговорила Катриона.

Молодой человек откинулся на стуле, коснувшись пальцем губ – характерный жест лорда Форкосигана, – потеребил двойной подбородок – явно его собственная привычка.

– Напротив, я очень рад.

Катриона растерянно вспыхнула.

– Я не хотела… Не хотела мешать…

Лорд Марк вскинул брови.

– У вас есть передо мной преимущество, миледи. – Тембр голоса – в точности как у брата, разве что, возможно, чуть ниже.

И акцент какой-то странный – не совсем барраярский и не совсем инопланетный.

– Нет-нет, не миледи, просто госпожа. Катриона Форсуассон. Простите меня. Я… м-м-м… консультант вашего брата по дизайну ландшафтов. И пришла узнать, что делать с кленом, о котором мы с ним говорили. Пустить на компост? Сжечь? – Она указала на камин из белого мрамора. – Или продать утилизаторам?

– Клен, говорите… Он ведь земного происхождения, так?

– Я заберу каждую стружку, которая не понадобится брату.

– Куда… куда вам это принести?

– В гараж, я полагаю. Там будет сподручней.

Катриона представила здоровенную кучу дров в безукоризненно вылизанном гараже Пима.

– Дерево довольно большое.

– Вот и хорошо.

– Вы увлекаетесь садоводством… лорд Марк?

– Вовсе нет.

Бессвязную беседу прервал топот сапог. Появившийся в дверях Пим сообщил:

– Милорд спустится через пару минут, госпожа Форсуассон. Он просил вас непременно дождаться его и не уходить. – И добавил более доверительным тоном: – Вчера вечером у него был припадок, и сегодня он несколько заторможенный.

– О Господи! У него ведь потом всегда чудовищная мигрень! Мне не следовало его беспокоить, пока он не примет обезболивающее и не выпьет черного кофе. – Катриона направилась к дверям.

– Нет-нет! Присядьте, сударыня. Пожалуйста, присядьте. Милорд очень на меня рассердится, если я не выполню его указания. – Пим, встревоженно улыбаясь, подвел ее к стулу. Катриона нехотя уселась. – Вот так. Вот и хорошо. Не двигайтесь.

Пим некоторое время смотрел на нее, будто опасался, что она сбежит, затем снова испарился. Лорд Марк проводил его взглядом.

Вряд ли лорд Форкосиган относится к старым форам, швыряющим сапогом в голову не угодивших им слуг, но Пим казался действительно встревоженным – так что кто знает? Оглядевшись, Катриона обнаружила, что лорд Марк, постукивая пальцами по столу, не сводит с нее глаз.

– Припадки?.. – приглашающим тоном произнес он.

Катриона уставилась на него, не совсем понимая, о чем он спрашивает.

– Видите ли, после этих припадков чудовищно болит голова.

– Я так понял, что он практически вылечился. На самом деле это не совсем так?

– Вылечился? Вряд ли, судя по тому, что мне довелось видеть. Это контролируемые припадки, как он говорит.

Лорд Марк сощурился:

– Значит… И где же вы наблюдали этот спектакль?

– Припадок? В моей гостиной вообще-то. В старой квартире на Комарре. – Перехватив взгляд собеседника, Катриона пояснила: – Я познакомилась с лордом Форкосиганом во время его последнего аудиторского расследования.

– О! – Марк оглядел ее с головы до пят, только сейчас заметив вдовий наряд. – И что же?..

– У него в мозг вживлен микрочип, изготовленный медиками. Этот чип провоцирует припадки тогда, когда удобно лорду Форкосигану, чтобы избежать спонтанности. – Интересно, нынешний припадок был вызван сознательно, или Майлз снова слишком затянул и перенес более сильный спонтанный вариант? Он тогда говорил, что урок не прошел даром, но…

– По какой-то причине он не счел нужным сообщить мне эти подробности, – пробормотал лорд Марк. На его лице промелькнула странная невеселая улыбка. – А он вообще-то рассказывал вам, каким образом эти припадки заработал?

Катриона прибегла к промежуточному варианту между правдой и недомолвками.

– Последствия криооживления, по его словам. Я как-то видела шрамы от иглогранаты у него на груди. Лорду Форкосигану повезло, что он вообще до сих пор жив.

– Хм. А он не упоминал, что познакомился с иглогранатой, когда спасал мою несчастную задницу? – Лорд Марк вызывающе вскинул голову.

– Нет… – Катриона смутилась. – По-моему, он не имеет права особенно распространяться по поводу его… его прошлой карьеры.

Лорд Марк кисло улыбнулся и побарабанил пальцами по комму.

– Видите ли, у моего брата есть скверная привычка выдавать свою версию событий, которая устроила бы аудиторию.

Катриона вполне могла понять, почему лорд Форкосиган терпеть не мог проявлять хоть какую-то слабость. Но лорд Марк, кажется, на что-то разозлился. Почему? Она поспешила найти нейтральную тему.

– Значит, вы называете его братом, а не породителем?

– В зависимости от настроения.

И тут появился объект обсуждения, положив конец их беседе. Лорд Форкосиган облачился в отлично пошитый серый костюм и начищенные до блеска полуботинки. Волосы – еще влажные – зачесаны. В воздухе витает легкий аромат одеколона. Пепельно-серое лицо и припухшие веки плохо гармонируют с деланной энергичностью. Короче – реанимированный труп, который нарядили для раута.

Лорд Форкосиган одарил Катриону жутковатой улыбкой, с подозрением глянул на клон-брата и напряженно уселся между ними в кресло.

– Хм, – изрек он.

Выглядел он сейчас ужасающе точь-в-точь, как в то достопамятное утро на Комарре, – разве что без кровоподтеков и ссадин.

– Лорд Форкосиган, вы не должны были вставать!

Он чуть пошевелил пальцами, что могло означать и согласие, и отрицание, но тут прибыл бдительный Пим с подносом, на котором дымился кофейник, стояли чашки и прикрытая салфеткой корзина, источавшая изумительный аромат свежевы-печенного хлеба. Катриона зачарованно смотрела, как Пим наливает кофе в чашку и осторожно вкладывает ее в руку своего господина. Лорд Форкосиган отхлебнул глоток, блаженно вдохнул кофейный запах, отпил еще, поднял глаза и моргнул.

– Доброе утро, госпожа Форсуассон. – Голос звучал как из бочки.

– Доброе утро… ой! – Пим проворно сунул ей чашку.

Лорд Марк выключил комм, добавил в кофе сахара и сливок и с явным интересом уставился на брата-породителя.

– Спасибо, – поблагодарила Катриона Пима. Она понадеялась, что лорд Форкосиган уже принял болеутоляющее. Судя по тому, с какой скоростью на его лицо возвращались краски, так оно и есть.

– А вы ранняя пташка, – заметил Форкосиган.

Катриона чуть было не сообщила ему, сколько сейчас времени, но спохватилась, решив, что это не слишком тактично.

– Мне не терпелось начать работу над первым настоящим садом. Рабочие уже приступили к снятию терраформированного слоя почвы. Еще одна бригада скоро прибудет, чтобы пересадить дуб. И мне пришло в голову поинтересоваться у вас, что делать с кленом – оставить на дрова или пустить на компост?

– Дрова. Безусловно. Мы временами топим камин, когда демонстративно изображаем приверженцев традиций – на бетанских гостей моей матушки это производит неизгладимое впечатление. И на Зимнепраздник всегда жгут костры. Где-то за кустами стоит поленница. Пим вам покажет.

Пим охотно кивнул.

– Я делаю заявку на опилки, щепки и листья, – сообщил лорд Марк. – Для Энрике.

Лорд Форкосиган отмахнулся, пожав плечами.

– Это касается только тебя и восьми тысяч твоих маленьких приятелей.

Судя по всему, слова брата нисколько не удивили лорда Марка. Он благодарно кивнул. Катриона предалась размышлениям, насколько невежливо будет прямо сейчас встать и уйти. Ведь она невольно вытащила своего работодателя из постели. Нет, пожалуй, все же сначала надо хотя бы допить кофе.

– Если все пойдет нормально, котлован начнут рыть уже завтра.

– А, отлично! Ципис показал вам, как собрать все необходимые разрешения на подключение к энергосети и водоснабжению?

– Да, все в порядке. И я узнала об инфраструктуре Форбарр-Султана куда больше, чем хотела.

– Да… Эта инфраструктура намного старше и причудливее, чем вы думаете. Вам стоит как-нибудь послушать рассказы Дру Куделки о войне, о том, как они сбежали по канализации, заполучив предварительно голову Фордариана. Попробую разговорить ее на ужине.

Лорд Марк облокотился на комм и, тихонько покусывая палец, потер себе шею.

– Похоже, как раз через неделю удастся собрать всех, – добавил лорд Форкосиган. – Вас устроит?

– Да, наверное.

– Отлично. – Он повертел головой, и Пим поспешно налил ему еще кофе. – Извините, что не пришел посмотреть начало работ. Я действительно собирался, но Грегор пару дней назад отправил меня за пределы города с поручением, вылившимся в довольно странную прогулку, и я вернулся лишь поздно ночью.

– Кстати, а из-за чего был весь сыр-бор? – поинтересовался лорд Марк. – Или это Имперская Тайна?

– Увы, нет. Хуже того, об этом вовсю сплетничают в городе. Может, это отвлечет внимание от дела Форбреттена. Хотя не уверен, что случившееся можно назвать секс-скандалом. – Лорд Форкосиган слегка поморщился. – Грегор мне сказал: «Ты наполовину бетанец, Майлз, и именно тот Аудитор, что сейчас нужен». Я ответил: «Премного благодарен, сир».

Он замолчал, откусил кусочек пряного хлеба, прожевал и запил глотком кофе. Затем продолжил:

– Графа Формюира осенила гениальная мысль, как решить проблему недостатка популяции в его округе. Во всяком случае, он вообразил ее гениальной. Ты в курсе последних демографических дрязг между округами, Марк?

Лорд Марк махнул рукой и потянулся за хлебцем.

– Я не больно-то следил за барраярской политикой за последний год.

– Это тянется куда дольше. В бытность нашего отца регентом одной из первых его реформ стало введение более простых правил для подданных, желающих переехать в другой округ и принести присягу новому графу. Поскольку каждый из шестидесяти графов всячески пытался увеличить количество собственных подданных за счет чужих, па каким-то образом протащил закон на Совете. Разумеется, при этом каждый граф норовил любым способом помешать своим подданным менять сюзерена. Далее, у каждого графа – будь то прогрессист, консерватор или член своей личной партии, как этот придурочный Форфользе на Южном побережье, – есть свои законы по управлению графством, сбору налогов, поддержанию экономики и так далее. Мать называет округи шестьюдесятью социально-политическими культурными солянками. Я бы добавил – и экономическими.

– Это я изучал, – изрек лорд Марк. – С точки зрения вложения капитала.

Форкосиган кивнул.

– С практической точки зрения новый закон дал право людям выражать свое отношение к власти на местах ногами. Когда закон был принят, наши родители за ужином пили шампанское, а мама ухмылялась еще несколько дней кряду. Мне тогда было лет шесть, потому что мы тогда уже жили здесь, насколько я помню. В результате, как вы понимаете, возникло соревнование, которое продолжается и по сей день. Граф Формудрец улучшает жизнь своих подданных, его округ процветает, его доходы, соответственно, тоже. Его сосед граф Форбалбес ничего не делает в плане улучшения жизни населения, и оно утекает, как из решета, а доходы Форбалбеса падают. И собратья-графы вовсе не проникаются к нему сочувствием, потому что его потери – это выигрыш.

– Ага! – воскликнул Марк. – А округ Форкосиганов выигрывает или проигрывает?

– Полагаю, мы – перевалочный пункт. Мы спокон веку теряли население в пользу Форбарр-Султана. И чертова прорва верноподданных последовала в прошлом году за вице-королем на Зергияр. С другой стороны, окружной университет, новые колледжи и медицинские комплексы в Хассадаре притягивают народ. Ну, как бы то ни было, граф Формюир – вечный аутсайдер в этой демографической игре. И он внедрил то, что чистосердечно считает очень прогрессивным личным – оч-чень личным, должен заметить – решением.

Чашка Катрионы опустела, но у нее уже давно пропало всякое желание уйти. Казалось, она может слушать лорда Форкосигана часами, когда он вот такой, как сейчас.

– Формюир, – продолжил Форкосиган, – закупил тридцать маточных репликаторов и нескольких медтехников для обслуживания оных и приступил к… э-э-э… производству подданных. Эдакий персональный центр воспроизводства с единственным донором спермы. Угадайте кем.

– Формюиром? – предположил Марк.

– И никем иным. Тот же принцип, что в гареме, только по-другому. Ах да, и в настоящий момент он клепает только девочек. Первой партии, если не ошибаюсь, уже около двух лет. На удивление симпатичные, кстати.

Катриона вытаращила глаза, представив целый выводок девчушек. Напоминает детский сад – или, в зависимости от количества децибел, акустическую гранату. Мне всегда хотелось дочек. Не одну дочь, а много, чтобы у них были сестры, которых у меня никогда не было. А теперь уже поздно. Ни одной дочки у нее и десятки – у Формюира. Свинья какая! Это нечестно! Катриона с изумлением обнаружила, что должна бы испытывать возмущение, а она лишь завидует. Что жена Формюира… Погодите-ка! Она нахмурилась:

– А где он взял яйцеклетки? У графини?

– А вот тут возникает следующая правовая заминка во всей этой истории, – жизнерадостно сообщил Форкосиган. – Графиня, у которой четверо своих – и его – детей-подростков, не желает иметь с этим делом ничего общего. Вообще-то она перестала с ним разговаривать и уехала. Один из оруженосцев Формюира по секрету поведал Пиму, что, когда граф в последний раз попытался навязать ей… хм… супружеский визит и пригрозил высадить дверь, графиня вылила ему на голову из окна ведро воды – а дело было в разгар зимы – и пригрозила лично согреть его плазмотроном. А потом запустила в мужа ведром с воплем, что раз уж он так любит эти свои пластмассовые жбаны, то может воспользоваться и этим ведром. Я верно изложил, Пим?

– Не совсем дословно, но почти так, милорд.

– А она попала в него? – заинтересовался Марк.

– Да. Оба раза. Как я понимаю, у нее меткий глаз.

– Полагаю, в таком случае угроза прибегнуть к плазмотрону произвела должное впечатление.

– С точки зрения профессионала, – пояснил Пим, – когда стоишь рядом с мишенью, не отличающийся меткостью агрессор куда опаснее. Как бы то ни было, оруженосец графа убедил его покинуть поле боя.

– Но мы отвлеклись, – ухмыльнулся Форкосиган. – О, спасибо, Пим. – Внимательный оруженосец невозмутимо налил своему лорду еще кофе, затем снова наполнил чашки Катрионы и лорда Марка. – В окружной столице Формюира вот уже несколько лет работает коммерческий центр воспроизводства с маточными репликаторами, где растят детишек для состоятельных людей, – продолжил Форкосиган. – Когда какая-нибудь пара приходит туда, медики, как правило, берут у жены несколько яйцеклеток. Это самая сложная и дорогая процедура. Запасные яйцеклетки некоторое время хранятся в замороженном виде, и если их не востребуют, в дальнейшем уничтожаются. Или должны уничтожаться. Граф Формюир подошел к вопросу с практической точки зрения. Он приказал своим медикам собирать все лишние жизнеспособные яйцеклетки. Этим решением он особенно гордился, когда рассказывал мне всю эту историю.

А вот это действительно ужасало. Никки Катриона родила сама, но с тем же успехом могло быть и иначе. Если бы у Тьена хватило здравого смысла или она сама из элементарной предосторожности воспротивилась бы, вместо того чтобы позволить соблазнить себя романтическими бреднями на тему естественных родов, они с Тьеном вполне могли прибегнуть к маточному репликатору. И ей не составляло труда представить себе собственную реакцию, узнай она сейчас, что давно желанная дочка – отныне собственность какого-то эксцентрика вроде Формюира…

– А кто-нибудь из женщин знает об этом? – спросила Катриона. – Из тех, чьи яйцеклетки были… украдены, если можно так выразиться?

– Ну, вначале никто не знал. А потом поползли слухи, и в результате император решил отправить своего новоиспеченного Аудитора разобраться на месте. – Лорд Форкосиган, не поднимаясь с кресла, отвесил Катрионе поклон. – А что касается того, можно ли назвать это кражей, то Формюир заявляет, что не нарушил ни одного барраярского закона. Довольно самоуверенное заявление. В течение нескольких ближайших дней мне предстоит консультироваться с юристами Грегора и выяснить, действительно ли это так. На Колонии Бета его бы за такие фокусы подвесили вверх ногами, и медтехников с ним заодно, но на Колонии Бета Формюир и не смог бы зайти так далеко.

– И сколько же у него на данный момент девочек? – раскачиваясь на стуле, уточнил лорд Марк.

– Восемьдесят восемь уже родившихся, тридцать дозревают в маточных репликаторах. Плюс первые четверо детей. Итого сто двадцать два ребенка у этого идиота, и ни одного у… Короче, я приказал ему Голосом императора не зачинать больше детей, пока Грегор не разберется с этой хитроумной схемой. Формюир было запротестовал, но я указал ему, что, поскольку все имеющиеся у него репликаторы все равно заняты и останутся таковыми на ближайшие семь месяцев, никакого реального ущерба он на самом деле не понесет. Тогда Формюир заткнулся и отправился советоваться со своими юристами. А я полетел в Форбарр-Султан, устно доложил Грегору о результатах, отправился домой и завалился спать.

Как заметила Катриона, упомянуть о своем припадке лорд Форкосиган не удосужился. Так чего добивался Пим, оповестив ее об этом?

– Должен быть соответствующий закон, – произнес лорд Марк.

– Должен, – откликнулся его брат, – но закона нет. Это Барраяр. Предлагать для разрешения возникшей проблемы бетанскую правовую модель, на мой взгляд, все равно что предлагать рецепт революции, поскольку большая часть их статей на Барраяре неприменима. Кроме бетанских, по этому вопросу есть еще с десяток галактических кодексов. Вчера вечером я оставил Грегора бормочущим о создании комитета по изучению всех этих кодексов и законов, чтобы затем рекомендовать на рассмотрение свой вариант Объединенному Совету. И он хочет сунуть в этот комитет меня за все мои прегрешения. Ненавижу комитеты! Куда больше предпочитаю старую добрую командную цепочку.

– Лишь в том случае, если ты в самом ее верху, – сухо заметил лорд Марк.

Лорд Форкосиган сардонически усмехнулся:

– Ну, вообще-то да.

– Но сможете ли вы прижать Формюира с помощью нового закона? – спросила Катриона. – Ведь его ситуация точно подпадает под правило «закон обратной силы не имеет».

– В том-то и проблема! – улыбнулся Форкосиган. – Нам нужно прищучить Формюира до того, как удастся протащить через Совет Графов и министров новый закон, и сделать это на основании какого-нибудь закона, уже существующего, чтобы охладить возможных подражателей. Обвинить его в изнасиловании невозможно. Я проглядел все юридические определения, ни под одно он не подходит.

– А над девочками не издеваются? Хорошо ли о них заботятся? – обеспокоенно поинтересовался лорд Марк.

Лорд Форкосиган пронзительно посмотрел на брата.

– Я не такой большой специалист по яслям, как ты, но, на мой взгляд, с ними все в порядке. Здоровые… шумные… Очень веселые, жизнерадостные. Формюир сообщил мне, что на каждых шестерых детей приходится две няньки, работающие посменно. Он также поведал о своих дальнейших планах, в которых предусматривает, чтобы впоследствии старшие дети присматривали за младшими. Это наводит на тревожные мысли о том, насколько далеко Формюир собирается продвинуть свое генетическое предприятие. Да и в рабовладении мы его обвинить не можем, потому что все дети на самом деле его дочери. А обвинение в краже яйцеклеток при нынешнем законодательстве вообще практически не проходит. – И добавил неожиданно сердито: – Барраярцы!

Клон-брат странно посмотрел на него.

– По барраярским законам, – медленно заговорила Катриона, – когда семьи в касте форов распадаются из-за смерти одного из супругов или по каким-либо другим причинам, девочки теоретически должны оставаться с матерью или ее родственниками, а мальчики – с отцами. Разве девочки не принадлежат их матерям?

– Это я тоже уточнял. Не говоря о том, что Формюир никогда не был женат ни на одной из них, я сильно сомневаюсь, что матери захотят забрать дочерей, и уж наверняка большинство из них очень огорчится.

Относительно первого Катриона была вовсе не уверена, но со вторым была согласна полностью.

– Да и если мы принудим матерей их забрать, то какое тут наказание Формюиру? Его округ по-прежнему останется богаче на сто восемнадцать девочек, а ему к тому же даже не придется их кормить. – Форкосиган отложил недоеденный кусок хлеба и нахмурился. Лорд Марк выбрал второй – нет, третий – кусок и принялся жевать. Повисло мрачное молчание.

Катриона задумчиво нахмурилась.

– Судя по вашим словам, Формюир очень обеспокоен финансовыми и экономическими проблемами. – Далеко не сразу после рождения Никки она задумалась, не потому ли Тьен настаивал на старом способе, что он значительно дешевле. Аргумент «нам не придется ждать, пока мы сможем себе это позволить» был для Катрионы очень весомым. Мотивации Формюира явно не только генетические, но и экономические: в конечном итоге прибыль для его округа, а следовательно, и для него самого. В дальнейшем этот техно-гарем обеспечит графу навар в лице ста восемнадцати налогоплательщиц, да еще вкупе с мужьями, которых, как наверняка планировал Формюир, дочери притащат в его владения. – Девочки на самом деле – признанные бастарды графа. Уверена, я где-то читала… Кажется, в Период Изоляции императорские и графские незаконнорожденные дочери должны были получать от своих высокородных отцов богатое приданое? И для этого требовалось императорское дозволение. Приданое было почти равнозначно официальному признанию. Могу поспорить, тетя Фортиц знает все исторические эпизоды, включая случаи, когда приданое приходилось отбирать силой. Разве императорское дозволение не равнозначно императорскому приказу? Не может император Грегор приказать Формюиру дать девочкам приданое… очень богатое?

– Ух ты! – Глаза лорда Форкосигана восторженно блеснули. – Ого! – На его губах зазмеилась ехидная улыбочка. – Ну просто очень богатое. Ну надо же! – Он поглядел на Катриону. – По-моему, госпожа Форсуассон, вы только что подсказали возможный выход. И я, безусловно, как можно быстрее подкину эту мысль Грегору.

Сердце Катрионы забилось при виде его восторга. Как бы то ни было, в ответ на ее улыбку он улыбнулся еще шире. Оставалось только надеяться, что ей удалось хоть немного облегчить Форкосигану вызванную припадком мигрень. В соседней комнате забили часы. Катриона бросила взгляд на свои. Господи, неужели уже так много времени?!

– Ой, мои рабочие прибудут с минуты на минуту! Лорд Форкосиган, я вынуждена откланяться!

Она поспешно поднялась и вежливо попрощалась с лордом Марком. Пим с лордом Форкосиганом сопроводили ее до двери. Форкосиган по-прежнему был очень напряжен. Интересно, какую боль он пытается скрыть? Он пригласил ее заходить в любой момент, если возникнут хоть малейшие вопросы или ей что-то понадобится, отправил Пима показать, куда складывать дрова, – и остался в дверях, глядя им вслед, пока они не скрылись за углом огромного дома.

Катриона обернулась.

– Не слишком хорошо он сегодня выглядит, Пим. Вам действительно не стоило позволять ему вставать с постели.

– Знаю, мэм, – сурово согласился Пим. – Но что может сделать ничтожный оруженосец? Я не имею права нарушать его приказ. Кто ему действительно нужен, так это человек, который станет о нем заботиться, но не потерпит его глупых выходок. Подходящая леди Форкосиган решила бы эту проблему. Только ни одна из этих застенчивых юных простушек, которые нынче в моде у молодых лордов, ему в жены не годится – такую он мгновенно подавит. Нет, лорду Форкосигану нужна взрослая женщина, способная дать ему отпор. – Пим виновато улыбнулся.

– Полагаю, вы правы, – вздохнула Катриона. Она никогда не задумывалась, как выглядят брачные игры форов с точки зрения оруженосцев. Может, Пим намекает, что его господин положил глаз на такую юницу, и слуги беспокоятся, что это своего рода мезальянс?

Пим показал ей поленницу и внес довольно толковое предложение устроить поблизости для лорда Марка компостную кучу, заверив, что тут она будет куда уместней, чем в гараже. Поблагодарив его, Катриона устремилась к въездным воротам.

Юницы. Что ж, если в наши дни фор хочет жениться на женщине своего круга, ему приходится искать кандидатуру среди молодняка. Форкосиган, впрочем, не производил впечатления человека, который будет счастлив с женщиной, не соответствующей его интеллектуальному уровню, но разве у него есть выбор? Теоретически любая женщина, у которой хватит мозгов заинтересовать его, не может оказаться настолько глупа, чтобы отвергнуть его из-за его физических… Это не мое дело! И уж совершеннейшая глупость выходить из себя при мысли о какой-то воображаемой юной девице, наносящей Форкосигану тяжелое оскорбление из-за его физических изъянов. Полный абсурд!

Катриона твердо зашагала вперед, чтобы проследить за выкорчевыванием гнилого дерева.

Марк не успел даже дотянуться до кнопки комма, как братец, рассеянно улыбаясь, вновь вплыл в библиотеку. А Майлз собрался было с размаху плюхнуться в кресло, но передумал, осторожно опустился на сиденье, повел печами, словно желая размять затекшие мышцы, откинулся на спинку и вытянул ноги. Потом взял свой недоеденный кусок хлеба и жизнерадостно заметил:

– По-моему, все прошло хорошо, а?

И откусил хлеб.

Марк с сомнением уставился на братца:

– Что прошло хорошо?

– Разговор. – Майлз запил хлеб остатками холодного кофе. – Итак, ты познакомился с Катрионой. Отлично! И о чем вы тут с ней беседовали перед моим приходом?

– Да? – Лицо Майлза осветилось, он уселся чуть прямее. – И что она обо мне сказала?

– Мы главным образом обсуждали твои припадки, – кисло ответил Марк. – Похоже, она знает о них куда больше, чем ты соизволил мне сообщить.

Майлз нахмурился:

– Хм. Не совсем тот аспект моей персоны, на который бы мне хотелось, чтобы она запала. Впрочем, это хорошо, что она о них знает: не хотелось бы снова скрывать столь существенную проблему. Урок я усвоил.

– Да неужто? – сердито глянул на брата Марк.

– Я изложил тебе основные факты, – начал оправдываться Майлз. – Тебе вовсе ни к чему вникать в медицинские подробности. К тому же ты все равно был на Колонии Бета и в любом случае ничем не мог помочь.

– Это я во всем виноват!

– Чушь! – Возмущенное фырканье Майлза было поистине великолепно. Марк решил, что в этом фырканье видится явное влияние его… их тети Форпатрил, придающее всему некий аристократизм. Майлз пренебрежительно отмахнулся. – Это работа снайпера, за которой последовал ряд непредвиденных медицинских случайностей. Что было, то было. Я снова жив, на сей раз намерен оставаться живым и дальше.

Марк вздохнул, неохотно признавая, что если ему и охота по-прежнему культивировать свое чувство вины, то поддержки в этом у братца ему не найти. Кстати, судя по всему, у Майлза сейчас на уме нечто совсем иное.

– Так что ты о ней думаешь? – озабоченно поинтересовался Майлз.

– О Катрионе, о ком же еще?

– Как о дизайнере по ландшафту? Мне сперва нужно увидеть ее работу.

– Нет-нет-нет! Не как о дизайнере по ландшафту, хотя и в этом она тоже хороша. Как о следующей леди Форкосиган.

– Что?! – заморгал Марк.

– Что значит «что»? Она красивая, умная… Приданое! Ну надо же! Как изящно! Формюир лопнет со злости!.. Отлично держится в экстремальных ситуациях. И спокойная, знаешь?

Такая восхитительно спокойная. Обожаю ее спокойствие. Я мог бы в нем купаться. Мозги и характер в одном флаконе!

– Я не подвергаю сомнению ее таланты. Это был просто возглас удивления, вот и все.

– Она – племянница лорда Аудитора. И у нее есть сын, Никки. Ему почти десять. Отличный малый! Хочет стать пилотом скачкового корабля, и, по-моему, ему хватит решимости добиться желаемого. А Катриона мечтает стать садовым архитектором, но, на мой взгляд, она способна преуспеть и в проблемах терраформирования. Только временами она чересчур застенчива. Ей нужно немножко добавить уверенности в себе.

– Может, она просто ждет момента, когда удастся вставить слово? – предположил Марк.

Майлз застыл, охваченный сомнением.

– По-твоему, я сегодня слишком много болтал?

Марк лишь жестом отмел это предположение и сунул руку в хлебную корзину в поисках затерявшихся крошек. Майлз уставился в потолок, закинув ногу за ногу и покачивая носком сапога.

Вылавливая крошки, Марк размышлял о Катрионе. Довольно красивая, элегантная умная брюнетка, тот тип женщины, который всегда нравился Майлзу. Спокойная? Возможно. Настороженная – безусловно. Не очень выразительная. Полненькие блондинки куда сексапильней. Карин чудо как выразительна! Она даже смогла привить ему кое-какие человеческие черты, как он обычно думал в самые оптимистичные минуты. Майлз тоже весьма выразителен в своей неподражаемой манере. Половина его выразительности – полное дерьмо, только вот никогда не знаешь, какая именно.

Карин, Карин, Карин. Он не должен воспринимать ее временную слабость так, будто она его отвергла. Она повстречала мужчину получше и дала нам от ворот поворот, шепнул кто-то из Черной Команды, сидящей в глубине его мозга. Причем шепнул – явно не похотливый Пыхтун. Я знаю пару способов отделаться от таких назойливых типов. Даже тела никогда не найдут. Марк гордо игнорировал гнусное предложение. Не твоего ума дело, Убийца.

Даже если бы Карин и повстречала кого-то по пути домой, путешествуя в одиночестве, потому что ему приспичило слетать на Эскобар, она честно сказала бы об этом. Именно ее честность и лежит в основе нынешней размолвки. Карин просто органически неспособна изображать невинную барраярскую девушку, не будучи таковой. Ее нынешнее поведение – лишь неосознанная реакция на то, что она одной ногой на Барраяре, другой – на Колонии Бета.

Единственное, в чем Марк был твердо уверен, – доведись ему выбирать между Карин и кислородом, он предпочтет пожертвовать кислородом. Он прикинул, не поделиться ли своими сексуальными проблемами с братом и не спросить ли у него совета. Сейчас самый подходящий момент, учитывая влюбленное состояние Майлза. Только вот штука в том, что он совсем не знает, чью сторону примет Майлз. Коммодор Куделка – его друг и наставник еще с тех пор, когда братец – болезненный мальчишка – безнадежно мечтал о военной карьере. Посочувствует ли Майлз брату или в лучших барраярских традициях возглавит команду родственников, жаждущих крови? В последнее время Майлз стал вести себя чудовищно по-форски.

Итак, в конечном итоге Майлз после всех своих экзотических инопланетных романов остановился на живущей по соседству фор-леди. Если остановился – подходящий термин. Многие его слова явно опровергает его поведение. Марк озадаченно выгнул бровь.

– А госпожа Форсуассон в курсе? – спросил он наконец.

– В курсе чего?

– Что ты… хм… прочишь ее в леди Форкосиган?

До чего же странный способ сказать «я люблю ее и хочу на ней жениться». Впрочем, очень в стиле Майлза.

– А! – Майлз потеребил губу. – Это-то как раз самое сложное. Она совсем недавно овдовела. Тьен Форсуассон был убит на Комарре меньше двух месяцев назад. И убит – весьма жестоко.

– А ты-то тут при чем?

Майлз поморщился:

– Подробности сообщить не могу, все засекречено. Официальная версия – отказ респиратора. Но на самом деле я был с ним рядом. Ты знаешь, каково это.

Марк поднял руки в знак капитуляции. Майлз кивнул и продолжил:

– Катриона еще не до конца оправилась после случившегося. И никоим образом не готова к тому, чтобы принимать ухаживания. К сожалению, это не мешает виться вокруг нее ухажерам. Денег у нее нет, но зато она красива и с безукоризненной родословной.

– Ты что – жену выбираешь или покупаешь кобылу?

– Всего лишь объясняю ход мысли соперников-форов. По крайней мере некоторых из них. – Майлз нахмурился сильнее. – Насчет майора Замори не уверен. Он может оказаться и поумней.

– У тебя уже появились соперники? – Уймись, Убийца, он не просит твоей помощи!

– Да, черт побери! И у меня есть кое-какие соображения, откуда они взялись… ладно, не важно. А важно для меня – стать ее другом, приблизиться, не спугнув и не оскорбив. А потом, когда придет время… ну, тогда.

– И когда же ты намерен… э-э-э… обрушить на нее этот ошеломляющий сюрприз? – зачарованно вопросил Марк.

Майлз уставился на носки собственных сапог.

– Не знаю. Полагаю, что смогу распознать тактически нужное время, когда оно наступит, – если чувство своевременности мне не изменило окончательно. Проникнуть в периметр, проложить маршрут, заронить мысль – и ударить. Полная победа! Возможно… – Он сменил ногу.

– Как я вижу, ты спланировал кампанию от и до, – бесстрастно заметил Марк, поднимаясь. Энрике обрадуется, услышав хорошую новость о бесплатном компосте. А скоро придет на работу и Карин. Ее организаторские способности уже произвели заметные улучшения в зоне вечного хаоса, окружающего эскобарца.

– Да, именно так. И будь любезен, не испорти мне все дело, подталкивая под руку. Просто подыгрывай, и все.

– М-м-м… я и мечтать не смею о том, чтобы вмешиваться. – Марк направился к двери. – Хотя не уверен, что стал бы выстраивать свои отношения с женщиной, как военную операцию. Значит, она – враг?

Он очень точно рассчитал время. Нога Майлза шлепнулась на пол, и он все еще ловил воздух ртом, когда Марк уже вышел из библиотеки. Марк тут же просунул голову обратно и добавил:

– Надеюсь, она целится не хуже, чем графиня Формюир.

Последнее слово за мной. Я выиграл.

Ухмыляясь во весь рот, он удалился.

– Привет! – раздался тихий голос из дверей прачечной-лаборатории. – А лорд Марк здесь?

Карин оторвалась от сборки нового стеллажа из нержавеющей стали и увидела осторожно входящую в помещение темноволосую женщину. В консервативном вдовьем наряде – черной блузе с длинным рукавом, черной юбке и в сером болеро, – но неожиданно молодую.

Карин положила инструменты и встала:

– Он скоро вернется. Я Карин Куделка. Могу я вам чем-нибудь помочь?

На какое-то мгновение у гостьи мелькнула в глазах улыбка.

– Ой, вы, должно быть, его подруга-студентка, которая только что вернулась с Колонии Бета? Рада с вами познакомиться! Катриона Форсуассон, дизайнер по ландшафту. Мои рабочие сегодня утром выкопали кусты амеланхира в северной части, и я хотела спросить, не нужен ли лорду Марку еще компост.

Так вот как называются эти кустики.

– Я спрошу. Энрике, нам нужны ветки амела… ну, кустарника?

Энрике отодвинул комм и уставился на вошедшую.

– А они земного происхождения?

– Да, – ответила госпожа Форсуассон.

– Бесплатно?

– Думаю, да – они ведь принадлежат лорду Форкосигану.

– Мы попробуем немножко. – Ученый снова исчез за дисплеем, на котором, как он заверил Карин, высвечивались реакции ферментов.

Госпожа Форсуассон с любопытством оглядела лабораторию. Карин с гордостью проследила за ее взглядом. Здесь все начало приобретать более или менее упорядоченный и научный облик, привлекательный для будущих клиентов. Стены покрасили в кремовый цвет: Энрике выбрал оттенок, в точности совпадающий с цветом жучьего маслица. Эскобарец со своим коммом оккупировал нишу в конце помещения. Раковина уже преобразована в промывочную клеть с очистными приспособлениями, вдоль стены протянулась ярко освещенная полка с начищенными инструментами. В дальнем углу выстроились стеллажи с новенькими домиками для жуков. Как только Карин соберет последний стеллаж, они смогут пересадить оставшихся королев из тесных транспортировочных ящиков в новые большие и чистые дома. На высоких полках по обе стороны от двери лежало все необходимое для жучков. В одном пластмассовом мусорном баке – порция корма на сегодняшний день, другой представлял собой временное хранилище для жучьих экскрементов. Жучий помет оказался вовсе не таким вонючим, как ожидала Карин, и это очень славно, поскольку заниматься ежедневной чисткой домиков тоже пришлось ей. Не такой уж плохой результат для первой недели работы.

– Позвольте поинтересоваться, – спросила гостья, глядя на древесную стружку в первом ведре, – а для чего ему нужны все эти опилки?

– Ой, пойдемте, я вам покажу! – с энтузиазмом предложила Карин. Темноволосая женщина, несмотря на всю свою сдержанность, не смогла не ответить улыбкой. – Я в этом заведении старший жучий пастух, – сообщила Карин. – Они вознамерились обозвать меня лаборантом, но я подумала, что как акционер имею полное право сама дать название моей должности. Должна признаться, других пастухов у меня под началом пока нет, но ведь излишний оптимизм еще никому не вредил, верно?

– Верно. – В улыбке женщины не было и намека на форскую высокомерную снисходительность. Черт побери, она ведь не уточнила – леди Форсуассон или госпожа! Некоторые форы очень болезненно реагируют, если их неверно титулуешь, особенно если этот титул – их самое высшее достижение в жизни.

Нет, будь эта самая Катриона из таких, то непременно уже подчеркнула бы, что она леди.

Сняв крышку с одного из домиков, Карин извлекла оттуда рабочего жучка. Она уже запросто могла брать в руки этих тварюшек, не борясь с тошнотой. Главное – не присматриваться к бледным пульсирующим брюшкам. Протянув жучка гостье, Карин приступила к почти буквальному изложению спича Марка о Замечательных Жучках-Маслячках, Способствующих Процветанию Барраяра.

Хотя брови госпожи Форсуассон и поползли вверх, при виде жучка она не завизжала, не грохнулась в обморок и не умчалась прочь. Она с интересом слушала объяснения Карин и даже выразила желание подержать жучка и скормить ему кленовый листок. Карин вынуждена была признать, что есть что-то притягательное в кормлении живых существ. Надо взять это на вооружение для будущих презентаций. Энрике, привлеченный беседой, вылез из-за комма и приложил максимум усилий, чтобы свести на нет интерес госпожи Форсуассон, добавляя длиннющие и занудные технические подробности. Внимание гостьи заметно возросло, когда Карин перешла к рассказу о планах выведения жучка, способного потреблять барраярскую растительность.

– Если вам удастся обучить этих жучков поедать ползучие лианы, за одно это фермеры Южного континента скупят их в огромных количествах, – сказала госпожа Форсуассон. – Независимо от того, способны они производить съедобную пищу или нет.

– Правда? – удивился Энрике. – Я не знал! А вы знакомы с местной флорой?

– Я не квалифицированный ботаник – пока, но у меня есть определенный практический опыт.

– Практический опыт, – повторила Карин. Неделя общения с Энрике вынудила ее заново оценить такое качество.

– Так давайте посмотрим на экскременты этих жучков, – предложила тем временем госпожа Форсуассон.

Карин подвела ее к баку и открыла крышку.

Женщина посмотрела на черную жирную массу, наклонилась, понюхала, взяла немного в руку и потерла в пальцах.

– О Господи!

– Что? – встревожился Энрике.

– Это выглядит, пахнет и ощущается как лучшее из виданных мною натуральных удобрений! Что показывает химический анализ?

– Ну, это зависит от того, что девочки ели, но… – И Энрике начал торопливо перечислять что-то, что на слух Карин смахивало на таблицу Менделеева. Из всего им сказанного Карин поняла в лучшем случае половину.

Однако на госпожу Форсуассон услышанное, казалось, произвело сильное впечатление.

– А нельзя ли мне взять немного для моих домашних растений? – попросила она.

– Да, конечно! – благодарно воскликнула Карин. – Берите сколько хотите! Его становится довольно-таки много, и я начинаю задумываться, куда его девать.

– Куда девать? Если оно хотя бы наполовину такое хорошее, как кажется, расфасуйте по литровым пакетам и продайте! Каждый, кто пытается выращивать тут земные растения, охотно все это приобретет!

– Вы так думаете? – спросил Энрике, вид у него был озабоченный, но довольный. – А на Эскобаре мне так и не удалось никого заинтересовать…

– Это Барраяр. До недавнего времени единственным способом терраформирования почвы тут было выжигание и унавоживание, да и сейчас этот способ самый дешевый. И вечно не хватает основанных на земной органике удобрений, чтобы одновременно удобрять уже обработанную почву и осваивать новые угодья. В Период Изоляции из-за конского навоза как-то раз разгорелась война.

– Ага, это я помню из уроков истории, – ухмыльнулась Карин. – Небольшая такая драчка, но весьма… символичная.

– А кто с кем воевал? – спросил Энрике. – И почему?

– На самом деле, полагаю, это была война ради денег и традиционных форских привилегий, – объяснила госпожа Форсуассон. – В округах, где расквартировывалась имперская кавалерия, существовал обычай раздавать бесплатно навоз всем, кто за ним приедет. Первым приехал – первым взял. Один из наиболее стесненных в средствах императоров решил оставить весь навоз для императорских земель или продавать. Это решение противоречило законным правам округов, и началась драка.

– И чем же все закончилось?

– При том поколении права остались за графами. При следующем император забрал право себе. Ну а в последующее поколение… что ж, в наши дни кавалерии практически не осталось. – Она направилась к раковине, чтобы вымыть руки, и добавила: – Но по-прежнему существует традиционная раздача навоза из Имперских конюшен, находящихся тут, в Форбарр-Султане. В них расквартирован церемониальный кавалерийский полк. Люди приезжают на машинах и берут пару мешков для своих цветочных клумб, просто как дань обычаю.

– Госпожа Форсуассон, я четыре года прожил в кишках жучков-маслячков, – чистосердечно сообщил ей Энрике, пока она вытирала руки.

– М-м-м… – протянула она, мгновенно завоевав сердце Карин тем, что встретила подобное заявление совершенно невозмутимо, лишь в глазах мелькнула смешинка.

– Нам действительно нужен человек, который разбирается в местной растительности, – продолжил Энрике. – Как по-вашему, не могли бы вы нас выручить?

– Полагаю, что смогу дать быстрый обзор и подкинуть кое-какие идеи на дальнейшее. Но на самом деле вам нужен окружной агроном. Лорд Марк наверняка сможет предоставить в ваше распоряжение одного из агрономов округа Форкосиганов.

– Ну вот видите, вы уже нам помогли! – вскричал Энрике. – Я ведь даже и не знал о существовании этих самых окружных агрономов!

– Не уверена, что об их существовании знает лорд Марк, – с сомнением добавила Карин.

– Могу поспорить, что Ципис, управляющий Форкосиганов, сможет вам помочь, – сказала госпожа Форсуассон.

– Ой, так вы знакомы с Циписом! Он просто чудо, правда? – воскликнула Карин.

Госпожа Форсуассон кивнула.

– Лично я с ним пока не встречалась, но мы разговаривали с ним по комму, и он очень помог мне по работе с садом лорда Форкосигана. Я собиралась спросить у него позволения приехать в округ и собрать немного камней и гальки в Дендарийских горах, чтобы выложить речное ложе. Водный поток в саду должен выглядеть как горный ручей, и мне кажется, лорд Форкосиган оценит этот штрих, напоминающий ему родной округ.

– Майлз? Да, он любит эти горы. Когда он был помоложе, то частенько ездил туда верхом.

– Правда? Он мне практически ничего не рассказывал об этом периоде своей жизни…

В этот момент в дверях появился Марк, сгибаясь под тяжестью коробки со всякой всячиной. Энрике с радостным воплем забрал у Марка его ношу, поволок к полке и принялся распаковывать реагенты.

– А, госпожа Форсуассон! – приветствовал Катриону Марк, отдышавшись. – Спасибо за кленовые стружки. Похоже, они имели успех. Вы со всеми познакомились?

– Только что, – улыбнулась Катриона.

– Ей понравились наши жучки, – радостно сообщил Энрике.

– А вы уже попробовали жучье маслице? – поинтересовался Марк.

– Еще нет, – ответила госпожа Форсуассон.

– А хотите? То есть ведь жучков вы уже видели, да? – неуверенно улыбнулся Марк новому потенциальному потребителю-испытателю.

– О… Ну ладно. – Ответная улыбка Катрионы вышла несколько кривоватой. – Чуть-чуть. Почему бы и нет?

– Дай ей попробовать от опытной партии, Карин.

Карин достала с полки один из литровых контейнеров с маслицем и открыла. Стерилизованное и запечатанное маслице могло храниться до бесконечности при комнатной температуре. Эту порцию Карин собрала только утром – жучки с большим энтузиазмом отреагировали на новый корм.

– Марк, нам понадобятся еще контейнеры. Побольше размером. Литр маслица с домика в день… Довольно скоро у нас этого маслица будет просто немерено.

Особенно если учесть, что им так и не удалось уговорить никого из обитателей дома съесть больше одной ложки. А оруженосцы вообще в последнее время предпочитают избегать эту часть дома.

– О, теперь, когда девочки хорошо питаются, они смогут выдавать даже больше, – жизнерадостно сообщил Энрике.

Карин задумчиво уставилась на двадцать контейнеров, заполненных сегодня утром, что лежали поверх небольшой горки наполненных за прошлую неделю. К счастью, в особняке Форкосиганов складских помещений полно. Она протянула госпоже Форсуассон ложечку. Та неуверенно моргнула, зачерпнула ложкой содержимое контейнера и храбро сунула в рот.

Карин с Марком тревожно следили, как она жует.

– Любопытно, – вежливо произнесла Катриона.

Марк понурился.

Катриона, сочувственно поморщившись, окинула взглядом гору контейнеров. Немного помолчав, она спросила:

– А как оно реагирует на заморозку? Вы не пытались пропустить его через мороженицу, подсыпав немного сахара и вкусовых добавок?

– Вообще-то еще нет… – Марк задумчиво склонил голову набок. – Хм. Как по-твоему, Энрике, это получится?

– Почему нет? – пожал плечами ученый. – Коллоидная вязкость не нарушается даже при температуре ниже нуля. А вот перегрев нарушает микроструктуру протеинов.

– Если варить или жарить, оно становится резиновым, – перевел на нормальный язык Марк. – Хотя мы над этой проблемой тоже работаем.

– Попробуйте охлаждение, – порекомендовала госпожа Форсуассон. – И, может быть… м-м-м… стоит придумать какое-нибудь более подходящее для десерта название?

– А, маркетинг, – вздохнул Марк. – Это следующий шаг, верно?

– Госпожа Форсуассон сказала, что испытает для нас жучий помет на своих растениях, – утешила его Карин.

– О, вот это здорово! – Марк снова улыбнулся. – Эй, Карин, не хочешь послезавтра слетать со мной в округ, помочь подыскать место для будущей фабрики?

Энрике на мгновение прекратил распаковку, рассеянно уставился в пространство и вздохнул.

– Исследовательский парк Боргоса…

– Вообще-то я собирался назвать это «Фабрика Марка Форкосигана», – сообщил Марк. – Как по-вашему, мне придется давать развернутое название? «Фабрика МФК» может вызвать ассоциацию с Майлзом.

– «Ранчо жучков-маслячков Карин», – отрезала Карин.

– Похоже, нам придется провести голосование акционеров, – хмыкнул Марк.

– Где ты автоматически победишь, – меланхолично заметил Энрике.

– Не обязательно, – возразила Карин, кинув на Марка притворно гневный взгляд. – Как бы то ни было, Марк, вернемся к разговору об округе. Госпоже Форсуассон нужно слетать туда за камнями. И она сказала Энрике, что готова помочь ему разобраться с барраярской флорой. Почему бы нам не полететь всем вместе? Госпожа Форсуассон говорит, что беседовала с Циписом только по комму. Мы могли бы их познакомить и устроить из этой вылазки что-то вроде пикника.

И она не окажется наедине с Марком, лицом к лицу с… искушением, растерянностью, и массажем шеи, и массажем спины, покусыванием ушка и… Карин не хотелось думать об этом. Всю последнюю неделю в особняке Форкосиганов их отношения были сугубо деловыми, очень спокойными. Хорошо быть занятой делом. И в отличном обществе. А вот остаться наедине… хм.

– Но тогда нам придется взять Энрике, и… – пробормотал ей на ухо Марк. Судя по выражению его лица, это самое «наедине» и было у него на уме.

– Ой, да ладно тебе! Будет весело! – Карин решительно перехватила инициативу. Еще несколько минут – и она установила приемлемые для всех условия. Мысленно Карин сделала себе пометку приехать в особняк Форкосиганов заблаговременно, дабы проследить, чтобы Энрике был одет, умыт и готов к появлению на публике.

В коридоре раздались быстрые легкие шаги, и в дверь, как десантник из люка катера, влетел Майлз.

– А! Госпожа Форсуассон! – выдохнул он. – Оруженосец Янковский только что сказал мне, что вы тут. – Он обежал взглядом помещение, отмечая произошедшие здесь изменения в лучшую сторону. – Вы ведь не позволили им скормить вам эту жучью бле… жучью субстанцию, да? Марк!..

– Вообще-то она не такая уж плохая на вкус, – заверила его госпожа Форсуассон, заработав благодарный взгляд Марка, который тут же вздернул подбородок, означавший адресованное брату «я же тебе говорил!..». – Возможно, она лишь нуждается в небольшом усовершенствовании, прежде чем будет готова к реализации.

– Ну да, самую малость! – закатил глаза Майлз.

Госпожа Форсуассон посмотрела на часы.

– Моя бригада вот-вот вернется с обеда. Очень приятно было познакомиться, мадемуазель Куделка, доктор Боргос. Значит, до послезавтра? – Она взяла сумку, куда Карин сложила контейнеры с навозом, улыбнулась и ушла. Майлз пошел ее провожать.

Он вернулся через пару минут.

– Елки-палки, Марк! Поверить не могу, что ты скормил ей эту жучью блевотину! Как ты мог?!

– Госпожа Форсуассон, – с достоинством ответил Марк, – женщина здравомыслящая. Перед лицом неопровержимых фактов она не позволяет иррациональным эмоциям повлиять на здравый смысл.

– Это верно! – Майлз провел пятерней по волосам.

– Изумительная женщина, – заявил Энрике. – Очень впечатляет. Похоже, она понимала то, что я хотел сказать, еще до того, как я начинал говорить.

– И после того, как заканчивал, что впечатляет еще больше, – съехидничала Карин.

Энрике беспомощно улыбнулся:

– Я слишком сложно объяснял, да?

– В данном случае совершенно очевидно, что нет.

Майлз нахмурился.

– А что будет послезавтра?

– Мы все вместе отправляемся в округ, – радостно пропела Карин, – повидать Циписа и поискать в окрестностях то, что нам нужно. Госпожа Форсуассон пообещала ознакомить Энрике с барраярской флорой, чтобы он мог начать работу над новым жучком.

– Я собирался свозить ее в округ сам! Я все спланировал! Хассадар, Форкосиган-Сюрло, Дендарийское ущелье… Чтобы у нее с первого же раза сложилось хорошее впечатление.

– Жаль, – без тени сочувствия ответил Марк. – Успокойся. Мы лишь пообедаем в Хассадаре и немного полазаем по окрестностям. Округ большой, Майлз, ты еще сможешь показать ей все остальное!

– Погоди! Нашел! Я поеду с вами. Срочные дела и все такое…

– У нас четырехместный флайер, – указал Марк. – Я пилотирую, Энрике нужна госпожа Форсуассон, и черт меня побери, если я оставлю тут Карин, чтобы взять тебя! – Он ухитрился одновременно влюбленно улыбнуться Карин и злобно глянуть на брата.

– Да, Майлз, к тому же ты даже не акционер, – поддержала Карин.

Майлз испепелил их взглядом и удалился по коридору, бормоча:

– …поверить не могу, что он скормил ей жучью блевотину. Если бы я пришел раньше… Янковский, черт тебя дери, я с тобой еще…

Марк с Карин проследовали за ним до двери и наблюдали за отступлением.

– Какая муха его укусила? – изумилась Карин.

– Влюбился, – злорадно ухмыльнулся Марк.

– В садовницу? – Карин недоуменно подняла брови.

– Судя по всему, она стала его садовницей не случайно. Он познакомился с ней на Комарре во время своего последнего расследования. И нанял ее, чтобы создать себе некоторые преимущества. Он за ней тайно ухаживает.

– Тайно? Почему? По мне, так она годится во всех смыслах – из касты форов… Или она вошла в нее через брак? Сроду бы не подумала, что для Майлза это может иметь значение. Или… ее родственники возражают из-за его… – Она провела рукой вдоль тела, намекая на врожденные дефекты Майлза. И гневно нахмурилась при мысли о таком болезненном сценарии. Как они смеют унижать Майлза из-за…

– Э-э-э, тайно от нее, как я понял.

– Что?! – сморщила нос Карин.

– Пусть он сам тебе объясняет. Для меня это полный бред. Даже для Майлза. – Марк задумчиво нахмурился. – Разве что у него внезапный всплеск сексуальной застенчивости.

– Сексуально застенчивый? Майлз? – фыркнула Карин. – Разве ты не видел капитана Куин, что ходила за ним по пятам?

– А, да! Вообще-то я знаком с несколькими его подружками. Такой потрясающей своры кровожадных амазонок ты сроду не встречала. Боже, они просто ужас наводили! – Марк содрогнулся. – Конечно, в тот момент они готовы были меня удавить за то, что из-за меня его убили, и возможно, кое-что можно списать на это. Но я вот только что подумал… Понимаешь, я действительно не знаю, он ли их выбрал, или они его? Может, он вовсе не великий соблазнитель, а всего лишь мужчина, не способный сказать даме «нет»? Во всяком случае, этим легко можно объяснить, почему все они – высокие агрессивные женщины, привыкшие получать то, что хотят. Но сейчас, возможно, впервые, он пытается выбрать сам. И не знает как. У него нет никакого опыта. – При этой мысли Марк расплылся в медленной ухмылке. – О-о! Этого я ни в жисть не пропущу!

– Марк, это нехорошо, – ущипнула его за плечо Карин. – Майлз заслуживает того, чтобы встретить хорошую женщину. Он ведь не становится моложе, верно?

– Некоторые из нас получают то, чего заслуживают. А другим везет больше. – Он поймал ее руку и провел губами по запястью, от чего у нее мурашки побежали.

– Майлз все время твердит, что человек – сам кузнец своего счастья. Прекрати! – Карин отняла руку. – Раз уж работа по поддержанию порядка в доме поможет мне оплатить дорогу на Колонию Бета, мне нужно возвращаться к делам. – Она вернулась в лабораторию. Марк проследовал за ней.

– Лорд Форкосиган очень расстроился? – тревожно спросил Энрике, как только они вошли. – Но ведь госпожа Форсуассон сама сказала, что нисколько не возражает попробовать маслице…

– Не беспокойся, Энрике, – жизнерадостно отмахнулся Марк. – Просто братец на взводе, потому что у него кое-что на уме. И если нам повезет, то он отыграется на своих оруженосцах, а не на нас.

– О! – успокоился Энрике. – Тогда все в порядке. К тому же у меня есть план, как привлечь его на нашу сторону.

– Да? – Марк был сам скепсис. – И что за план?

– Сюрприз, – ответил с лукавой улыбкой ученый. – Если все получится, то дело в шляпе. Через пару дней станет ясно, вышло у меня или нет.

Пожав плечами, Марк посмотрел на Карин:

– Ты знаешь, что у него припрятано в рукаве?

Девушка покачала головой и снова уселась на пол перед своим «конструктором для взрослых».

– Впрочем, ты мог бы попробовать заполучить от своих родственников мороженицу. Первым делом спроси у матушки Кости – похоже, Майлз обеспечил ее всем мыслимым и немыслимым кухонным оборудованием. По-моему, он пытается ее подкупить, чтобы удержать от искушения принять предложение о смене работодателя от его многочисленных друзей.

Карин моргнула. Ее озарило.

Усовершенствование продукции, вот что им действительно нужно. И не надо никаких приспособлений – ресурсы имеются прямо здесь, в особняке Форкосиганов. И эти ресурсы – гений. Разочарованный гений. Матушка Кости заставляла новоявленных предпринимателей, поглощенных работой, ежедневно являться к ней на кухню на специальный ленч, а в промежутках присылала в лабораторию подносы со всякой снедью. И кухарка уже буквально за неделю прониклась к Марку – уж очень он откровенно оценил ее искусство. Так что все они на верном пути к обжорству.

Карин вскочила и сунула отвертку Марку.

– На-ка доделай.

Схватив шесть контейнеров с жучьим маслицем, она решительно двинулась на кухню.

Майлз вылез из старого бронированного лимузина и секунду постоял на цветочной аллее, с завистью глядя на очень современный городской дом Рене Форбреттена. Особняк Форбреттенов стоял на берегу реки, почти напротив замка Форхартунг. Гражданская война как средство модернизации города: старый полуразвалившийся дом с фортификационными сооружениями, некогда стоявший на этом месте, был сильно поврежден во время дворцового переворота Фордариана, и предыдущий граф с сыном, вернувшиеся в город с победоносными войсками Эйрела Форкосигана, решили снести особняк и выстроить новый. Вместо мрачных, неприступных и абсолютно бесполезных с точки зрения обороны каменных стен дом защищали силовые поля. Новый особняк был светлым, открытым и воздушным и на всю катушку использовал преимущества местоположения. Из его окон открывался эксклюзивный вид на протянувшийся вдоль реки Форбарр-Султан. Там наверняка достаточно ванных комнат для всех оруженосцев Форбреттена. И – можно биться об заклад – у Рене никогда не возникает проблем с канализацией.

И если Сигур Форбреттен выиграет дело, Рене все это потеряет. Покачав головой, Майлз двинулся к арочным дверям, где по стойке «смирно» стоял оруженосец Форбреттенов, готовый проводить Майлза к своему сюзерену, а Пима – вниз, чтобы посплетничать вволю.

Оруженосец отвел Майлза в роскошную гостиную с витринным окном, откуда за Звездным мостом виднелся замок. Однако нынче утром окно было затемнено чуть ли не до черноты, и оруженосцу пришлось зажечь свет. Рене сидел в большом кресле спиной к окну. Он мгновенно вскочил, как только оруженосец объявил:

– Лорд Аудитор Форкосиган, милорд!

Сглотнув, Рене жестом отпустил оруженосца, и тот тихо удалился. Что ж, по крайней мере Рене трезв, тщательно выбрит и кажется спокойным, хотя и смертельно бледным.

Форбреттен официально приветствовал гостя:

– Милорд Аудитор. Чем могу служить?

– Расслабься, Рене, я не по делу. Просто заскочил на огонек.

– О! – Рене с нескрываемым облегчением выдохнул, напряжение спало – проявилась усталость. – Я подумал, что ты… Я подумал, что Грегор прислал тебя с плохими новостями.

– Нет-нет! Да и в любом случае Совет Графов не имеет права голосовать в твое отсутствие. – Майлз кивнул в сторону реки и расположенного на том берегу замка Форхартунг, где заседал Совет. Рене, вспомнив о долге хозяина, сделал окно прозрачным и придвинул к нему кресла для себя и Майлза, чтобы в процессе беседы любоваться видом. Майлз уселся напротив молодого графа. Рене оказался достаточно сообразителен, чтобы предложить августейшему визитеру низенькое кресло, и ноги Майлза не болтались в воздухе.

– Но ты мог оказаться… Ну, не знаю я, кем ты мог оказаться, – пробурчал Рене, усаживаясь и потирая шею. – Я тебя не ждал. Я вообще не ждал никого. Наша светская жизнь увяла поразительно быстро. Судя по всему, граф и графиня Гембреттен стали весьма мало популярны.

– А… Выходит, ты это высказывание слышал?

– Первыми услышали мои оруженосцы. Шуточка гуляет по всему городу, так ведь?

– Хм, ага… в некотором роде. – Майлз откашлялся. – Извини, что не зашел сразу. Когда все это разразилось, я был на Комарре и услышал обо всем только по возвращении, а потом Грегор отправил меня в провинцию, и… А, черт, хрен с ними, с извинениями. Мне чертовски жаль, что все это с тобой приключилось. Голову дам на отсечение – прогрессисты не хотят тебя терять.

– Да? А я считал, что создал им массу проблем.

– Голосование есть голосование. Учитывая, что смена состава Совета Графов – событие, случающееся раз в поколение…

– Как правило, – сухо прокомментировал Рене.

Майлз пожал плечами:

– Любые эмоции – штука преходящая. Если твое место займет Сигур, прогрессисты потеряют один голос в будущем поколении графов. Они тебя поддержат. – Майлз поколебался. – Они ведь тебя поддерживают, да?

– Более или менее. В основном. Некоторые. – Рене иронично помахал рукой. – Некоторые считают, что если будут голосовать против Сигура и проиграют, то получат в его лице вечного врага в Совете. А голосование, как ты изволил сказать, есть голосование.

– И какой расклад голосов? Можешь приблизительно сказать?

– Дюжина – точно за меня, дюжина – точно за Сигура. Все решат колеблющиеся. Большинство из которых в этом месяце не разговаривают с Гембреттенами. Не думаю, что все это выглядит обнадеживающе, Майлз. – Рене искоса глянул на гостя со странной смесью пронзительности и нерешительности и ровным тоном добавил: – А ты уже знаешь, как проголосует округ Форкосиганов?

Майлз прекрасно знал, что ему придется отвечать на этот вопрос, как только он увидит Рене. Понимали это и все графы и их представители, чем в немалой степени объясняется затишье в светской жизни Рене. Те же, кто не избегал Рене, избегали затрагивать больную тему. Имея в течение двух недель возможность поразмыслить над этим, Майлз подготовил ответ.

– Мы за тебя. А ты сомневался?

Рене выдавил неловкую улыбку.

– Я был почти уверен, но в центре вашего округа имеется здоровенная радиоактивная дыра, проделанная цетагандийцами.

– Это все история, мужик. Я улучшил расклад голосов?

– Нет, – вздохнул Рене. – Я тебя уже и так посчитал.

– Иногда один голос решает все.

– С ума схожу при мысли, что так оно и есть, – признался Рене. – Ненавижу все это! Скорей бы все закончилось!

– Терпение, Рене! – порекомендовал Майлз. – Не рискуй из-за слишком бурных эмоций возможными преимуществами. – Он задумчиво нахмурился. – Сдается мне, у нас тут имеется два связанных юридических прецедента. Граф сам назначает своего преемника с позволения Совета Графов, выражающего свою поддержку голосованием. Именно так стал наследником граф Полуночник.

Рене криво усмехнулся.

– Если конская жопа может быть графом, то почему не может целая лошадь?

– По-моему, именно таким и был один из аргументов, приведенных пятым графом Форталой. Интересно, а не сохранились ли в архивах записи этих заседаний? Если да, надо будет почитать на досуге. Ну, как бы то ни было, Полуночник показал, что кровное родство, хоть его и традиционно придерживаются, – вещь не обязательная. И даже если случай с Полуночником отвергнут, имеется еще добрая дюжина прецедентов, хоть и не столь нашумевших. Решение графа превалирует над кровными узами графа, разве что граф и вовсе не назначает наследника. Только в этом случае в дело вступают родственники и потомки мужского пола. Твой дед ведь был утвержден наследником еще при жизни его… мужа его матери, верно? – Майлз был утвержден наследником своего отца в период Регентства, когда отец стоял на вершине власти и мог протащить это через Совет Графов.

– Да, но, согласно заявлению Сигура, обманным путем. А результат, полученный в результате обмана, и не результат вовсе.

– Не думаю, что старик об этом знал. А если знал – как это доказать? Если он знал, что твой дед – не его сын, то утверждение твоего деда наследником законно, и дело Сигура рассыпается само собой.

– Если шестой граф и знал, нам все равно не удалось найти ни клочка бумаги, это подтверждающей. А мы несколько недель переворачивали вверх дном фамильные архивы. Сомневаюсь, что он знал, иначе наверняка убил бы мальчика. И мать вместе с ним.

– Не уверен. Период цетагандийской оккупации – странное время. Тогда в районе Дендарийского ущелья разыгрывали так называемую «войну бастардов». – Майлз вздохнул. – Как правило, от цетагандийских отпрысков либо избавлялись с помощью аборта, либо убивали их в младенчестве. Иногда партизаны играли в довольно мерзкую игру, подбрасывая крошечные тельца оккупантам. Делалось это, чтобы потрепать нервы цетагандийцам. Те реагировали, как любой нормальный человек – во-первых, а во-вторых, те из них, кто слишком огрубел душой, чтобы переживать, начинали тоже дергаться, сознавая, что раз барраярцы сумели подкинуть мертвого ребенка, то с тем же успехом могли подбросить и бомбу.

Рене с отвращением скривился, и Майлз запоздало сообразил, что этот экскурс в историю приобрел для Форбреттена личный оттенок. Он поспешил продолжить:

– Цетагандийцы были не единственными, кто возражал против этой игры. Некоторые барраярцы тоже были не в восторге и считали это оскорблением нашей чести – принц Ксав, например. Я знаю, что он жестоко спорил по этому поводу с моим дедом. Твой пра… Шестой граф мог придерживаться позиции Ксава, и то, что он сделал для твоего деда, – своего рода молчаливая реплика в этом споре.

Рене ошарашенно поднял голову:

– Никогда об этом не думал. Кажется, он действительно был другом старого Ксава. Но доказательств по-прежнему нет. Кто знает, о чем старик знал и никогда не говорил?

– Раз у тебя доказательств нет, их нет и у Сигура.

– Это верно! – Рене немного просветлел.

Майлз снова устремил взгляд в окно, на урбанизированную долину. По реке сновали туда-сюда маленькие кораблики. В былые времена Форбарр-Султан был конечным пунктом навигации от моря, поскольку стремнины и водопады не позволяли судам подниматься выше по реке. С окончания Периода Изоляции плотину и шлюзы выше Звездного моста разрушали и восстанавливали трижды.

Напротив окна, на другом берегу реки, возвышался среди покрытых весенней листвой деревьев замок Форхартунг, седой и древний. Традиционное место заседания Совета Графов, замок надзирал (и фигурально, и буквально, сухо подумал Майлз) за этими трансформациями. В отсутствие войны ждать, пока вымрут старые графы, чтобы получить возможность ввести изменения, дело долгое. За год сменялись в среднем один или два, но сейчас, учитывая рост продолжительности жизни, смена поколений еще замедлилась. И нынешняя ситуация, когда образовались сразу две вакансии, открытые либо для прогрессивного, либо для консервативного наследника, была необычной. Точнее, место Рене разрывали между собой обе ведущие партии. Со вторым было куда больше загадок.

– Ты не знаешь, какие претензии выставила леди Донна против кандидатуры Ришара на графство Форратьер? – поинтересовался Майлз. – Ничего не слышал?

– Практически ничего, – отмахнулся Рене. – Но, с другой стороны, со мной нынче мало кто общается. За исключением здесь присутствующих. – Он исподтишка благодарно поглядел на Майлза. – Вот уж воистину друг познается в беде.

Майлз смутился, подумав, что довольно долго раскачивался, прежде чем прийти сюда.

– Не считай меня лучше, чем я есть, Рене. Я – последний из обитателей Барраяра, который стал бы утверждать, что капля-другая инопланетной крови должна служить поводом для отвода претендента на графский титул.

– Ах да! Ты же наполовину бетанец, ну конечно! Что ж, во всяком случае, это подходящая половина.

– На пять восьмых бетанец, если быть точным. Меньше чем пол-барраярца. – Тут Майлз сообразил, что сделал из себя мишень для остроты насчет роста, но Рене не воспользовался моментом. Байерли Форратьер ни за что не упустил бы такой возможности, а Айвен как минимум ухмыльнулся бы. – Как правило, я стараюсь не привлекать внимания к подсчетам.

– Вообще-то у меня есть кое-какие соображения относительно леди Донны, – сказал Рене. – Ее дело может в конечном итоге пойти на пользу вам, Форкосиганам.

– Вот как?

Рене, отвлекшись от собственных мрачных дум, несколько оживился.

– Она подала иск и немедленно улетела на Колонию Бета. Тебя это ни на какие мысли не наводит?

– Я бывал на Колонии Бета. Там открываются большие возможности, даже трудно перечислить. Первое и самое простое, что приходит в голову, – она отправилась туда за какими-то мрачными доказательствами происхождения или преступлений кузена Ришара.

– Ты когда-нибудь встречался с леди Донной? Простота – не самое подходящее для нее слово.

– М-м-м… вот оно что… Полагаю, мне следует поинтересоваться у Айвена. По-моему, он с ней какое-то время спал.

– Не думаю, что был тогда в городе. В тот период я находился на службе. – В голосе Рене мелькнула нотка сожаления об оставленной военной карьере. А может, Майлзу это только показалось. – Но я не удивлен. Она известна тем, что коллекционирует мужчин.

Майлз заинтересованно поднял бровь.

– Тобой она тоже пополнила коллекцию?

– Каким-то непостижимым образом я не удостоился этой чести, – ухмыльнулся Рене и столь же иронично глянул на Майлза. – А тобой?

– Это когда под рукой Айвен? Сомневаюсь, что она вообще так низко опускала взгляд, чтобы заметить меня.

Рене приоткрыл ладонь, словно отметая несвойственную Майлзу вспышку самоуничижения, и Майлз прикусил язык. Теперь он – Имперский Аудитор, и публичное нытье по поводу физической ущербности выглядит несколько странным. Он ведь выжил. И теперь никто не может с ним соперничать. Но достаточно ли ранга Аудитора, чтобы средняя барраярская женщина стала замечать остальное? Выходит, оно очень даже здорово, что ты влюбился не в среднюю барраярку, а, парень?

– Я думал о твоем клоне лорде Марке, – продолжил Рене, – и усилиях, предпринимаемых твоей семьей, чтобы его признали твоим братом.

– Он и есть мой брат, Рене. Мой законный наследник и все такое.

– Да-да, именно на этом твоя семья и настояла. Но что, если леди Донна решила последовать вашему примеру? Готов поспорить, она отправилась на Колонию Бета, чтобы сделать там клона бедолаги Пьера, привезти его сюда и представить в качестве наследника вместо Ришара. Рано или поздно кто-то должен попробовать провернуть такой вариант.

– Это… безусловно, возможно. Хотя не уверен, что старичье это проглотит. Они Марком-то в позапрошлом году чуть не подавились. – Майлз озабоченно нахмурился. Не повредит ли такой вариант Марку? – Я слышал, фактически округом Пьера последние пять лет управляла она. Если Донне удастся добиться, чтобы ее утвердили законным опекуном клона, тогда она сможет управлять округом еще лет двадцать. Весьма необычно, чтобы официальным опекуном графа была женщина, но исторические прецеденты имеются.

– Включая графиню, которую официально провозгласили мужчиной, чтобы она могла унаследовать графство, – добавил Рене. – А впоследствии схлопотала тот чудной иск по поводу ее брака.

– Ах да, помнится, где-то читал об этом. Но тогда шла гражданская война, которая и сломала для нее барьеры. Нет ничего лучше, чем оказаться по нужную сторону баррикад. А сейчас никакой гражданской войны, кроме разве что той, что идет между Донной и Ришаром. Интересно… если ты прав, воспользуется она для клона маточным репликатором или эмбрион пересадят ей самой?

– Последнее предположение попахивает инцестом, – брезгливо скривился Рене. – Хотя от Форратьеров всякое можно ожидать. Надеюсь, она воспользуется репликатором.

– М-м-м… но ведь у нее никогда не было детей. Ей ведь сорок или около того… И если клон будет созревать у нее внутри, она по крайней мере будет уверена, что он под надежной охраной. Таким образом, его куда сложней отнять у нее или настаивать на том, чтобы кто-то другой стал его опекуном. Ришар, к примеру. Очень интересный будет поворот событий.

– И сколько, по-твоему, проживет этот самый клон, если Ришар станет его опекуном?

– До совершеннолетия уж точно не доживет. – Майлз нахмурился, представив себе возможное развитие событий. – Хотя его смерть и вызовет кривотолки.

– Ну, как бы то ни было, о планах леди Донны мы вскоре узнаем, – подвел итог Рене. – Или ее дело закроется ввиду отсутствия истицы. Отведенные ей три месяца отсрочки подходят к концу. Довольно щедро отпущенное время, но, как я подозреваю, в старые добрые времена это давало всем возможность обернуться туда-сюда верхом.

– Да, округу не идет на пользу, когда место графа так долго остается вакантным. – Майлз едва заметно улыбнулся. – Ведь не хотим же мы на самом деле, чтобы подданные догадались, что могут прекрасно прожить и без нас.

Рене вскинул брови – оценил намек.

– Твоя бетанская кровь дает о себе знать, Майлз.

– Нет, бетанское воспитание.

– Биология не определяет судьбу?

– Теперь уже нет.

С лестницы донеслись звонкие женские голоса. Низкому альту, показавшемуся Майлзу знакомым, отвечал звонкий смех.

Рене выпрямился и повернулся. Губы его расползлись в улыбке.

– Вернулись! И она смеется! Я неделями не слышал смеха Тати. Молодец, Марсия!

Значит, это голос Марсии Куделки? Послышались легкие женские шаги, и взору Майлза предстали три женщины. Да. Две высокие блондинки, сестры Куделки, Марсия с Оливией, отлично выглядели в обществе маленькой темноволосой женщины. У молодой графини Тати Форбреттен были широко поставленные теплые ореховые глаза, личико в форме сердечка и лисий подбородок. И вдобавок – ямочки на щеках. Славное личико обрамляли эбеновые кудряшки, весело подпрыгивающие, как и их хозяйка.

– Ура, Рене! – провозгласила Марсия, обладательница низкого альта. – Ты не сидишь в одиночестве в темноте, мрачный и суровый! Привет, Майлз! Тебе наконец-то удалось поднять Рене настроение? Молодчина!

– Более или менее, – хмыкнул Майлз. – А я и не знал, что вы все так хорошо друг с другом знакомы.

Марсия тряхнула головой.

– Оливия с Татей учились вместе. А я просто заскочила сюда, чтобы придать им всем ускорение. Подумать только, таким чудесным утром собирались сидеть дома!

Оливия застенчиво улыбнулась, и они с графиней Татей на мгновение прижались друг к другу, ища взаимной поддержки. Ах да, Татя Форкерес в те школьные деньки еще не была графиней, хотя, безусловно, уже тогда была красоткой и наследницей.

– И куда же вы ходили? – улыбнулся Рене.

– Прошлись по магазинам в Караван-Сарае. Потом попили чаю с пирожными в кофейне на Большой площади и посмотрели смену караула у министерства. Мой кузен Станис, – сообщила она Майлзу, – командир роты в Городской Гвардии. Мы ему помахали, но он, естественно, не ответил. Он ведь при исполнении.

– Мне было жаль, что мы не вытащили тебя с нами, – сказала Оливия Рене, – но теперь я рада этому. Иначе ты не встретился бы с Майлзом.

– Все в порядке, дамы, – провозгласила Марсия. – Зато я предлагаю, чтобы в компенсацию Рене сопроводил нас всех завтра вечером в концертный зал Форбарр-Султана. Мне чисто случайно стало известно, где можно раздобыть четыре билета.

Предложение встретило одобрение и поддержку, несмотря на хмурый вид графа. Впрочем, Майлз сильно сомневался, что Рене нашел бы в себе силы отказать трем красивым женщинам сопроводить их послушать музыку, которую и сам обожал. И действительно, беспомощно поглядев на Майлза, Рене дал себя уговорить. Интересно, где это Марсия собирается разжиться билетами, которые обычно продают за год, а то и за два вперед? Может, думает задействовать связи своей сестрицы Делии в СБ? Вся эта затея сильно смахивала на «команду Куделка в действии».

Графиня улыбнулась и протянула конверт, надписанный от руки.

– Посмотри, Рене! Оруженосец Келсо дал мне вот это, как только я вошла. Это от графини Форгарин.

– Похоже на приглашение, – удовлетворенно отметила Марсия. – Вот видишь, все не так плохо, как ты думаешь!

– Открывай же! – подтолкнула подругу Оливия.

Татя вскрыла конверт, пробежала глазами послание, и личико ее потускнело.

– О, – тихо сказала она и смяла тоненький листок в пальцах.

– В чем дело? – встревожилась Оливия.

Марсия вытащила бумагу из руки Тати и прочитала.

– Вот кошка драная! Это отмена приглашения на крестины ее новорожденной дочери. «…Боюсь, вы будете чувствовать себя неловко…» Черт побери! Трусиха! Кошка драная!

Графиня Татя быстро-быстро заморгала.

– Все в порядке, – негромко проговорила она. – Я в любом случае туда не собиралась.

– Но ты ведь говорила, что собираешься надеть… – начал Рене – и осекся. На его скуле заиграл желвак.

– Все эти бабы – и их мамаши, – которые безуспешно пытались заполучить Рене все эти десять лет, они просто… просто… кошки! – выдохнула Марсия, обращаясь к Майлзу.

– Не обижай животных, – произнесла Оливия. – У Царапки и то характер лучше.

Рене покосился на Майлза.

– Вынужден заметить, – подчеркнуто нейтрально проговорил он, – что мы пока что не получили и приглашения на свадьбу Грегора и доктора Тоскане.

Майлз ободряюще поднял руку:

– Местной рассылки еще не было, только инопланетная. Это я знаю точно.

Он решил, что сейчас не самый подходящий момент упоминать о той маленькой дискуссии, что имела место быть пару недель назад в императорском дворце.

Майлз обвел взглядом присутствующих: Марсия рвет и мечет, Оливия в шоке, графиня чуть не плачет, Рене застыл и кажется едва ли не замороженным. Девяносто шесть стульев.

– Через два дня я устраиваю небольшой прием. В честь возвращения с Колонии Бета Карин Куделки и моего брата Марка. Там будет Оливия и все Куделки, а также леди Элис Форпатрил, Саймон Иллиан, мой кузен Айвен и еще несколько близких друзей. Сочту за честь, если вы оба почтите меня своим присутствием.

В ответ на эту явную милостыню Рене исхитрился выдавить болезненную улыбку.

– Спасибо, Майлз. Но я не думаю…

– Ой, Татя, вы, конечно же, должны пойти! – прервала его Оливия, схватив подружку за руку. – Майлз наконец-то представит нам свою даму сердца, которую скрывает. Пока что ее видела только Карин. Мы все просто умираем от любопытства.

– Ты, Майлз? – Брови Рене поползли вверх. – А я всегда считал, что ты такой же убежденный холостяк, как Айвен. Женат на карьере.

Майлз состроил Оливии сердитую гримасу и вздрогнул при последних словах Рене.

– С карьерой у меня развод по медицинским показаниям. Оливия, с чего ты вообще взяла, что госпожа Форсуассон… Видишь ли, Рене, она мой дизайнер по ландшафту, но она – племянница лорда Аудитора Фортица, я познакомился с ней на Комарре, она совсем недавно овдовела и, безусловно, не… не готова к тому, чтобы быть чьей-то дамой сердца. Лорд Аудитор и госпожа профессор Фортиц тоже будут присутствовать, так что, как видишь, это прием для узкого круга лиц, ничего непристойного для нее.

– Для кого? – уточнила Марсия.

– Катрионы. – Имя сорвалось с его языка прежде, чем он успел его поймать. Все четыре слога.

Марсия ехидно ухмыльнулась. Рене переглянулся с женой. На лице Тати на мгновение обозначились ямочки, а Рене задумчиво поджал губы.

– Карин сказала, что лорд Марк сказал, что ты сказал, – невинно заметила Оливия. – Так кто же лжет?

– Никто, черт побери, но… но… – Сглотнув, он собрался снова повторить уже накатанный текст: – Госпожа Форсуассон… – Ну почему с каждым разом объяснять становится все труднее, а не наоборот? – …соблюдает официальный траур по мужу. Я твердо намерен объясниться с ней, когда наступит подходящее время. Пока оно не пришло, и я вынужден ждать. – Он скрипнул зубами. Рене подпер подбородок ладонью, прикрыв пальцем рот. Глаза его сияли. – А я ненавижу ждать! – выдохнул Майлз.

– Вот оно что! – протянул Рене. – Понятно…

– А она тоже тебя любит? – спросила Татя, исподволь бросив на супруга влюбленный взгляд.

Господи, Форбреттены такие же чокнутые, как Грегор с Лаисой, хоть и женаты уже три года! Этот матримониальный энтузиазм – чертовски заразная штука!

– Не знаю, – уже куда тише признался Майлз.

– Он сказал Марку, что ухаживает за ней тайно, – пояснила Марсия Форбреттенам. – Тайно от нее. Мы до сих пор пытаемся понять, как это.

– Что, уже весь город в курсе моих личных разговоров?! – рявкнул Майлз. – Я Марка удавлю!

Марсия с деланной невинностью захлопала ресницами.

– Карин слышала это от Марка. Я – от Айвена. Мама – от Грегора. А па – от Пима. Если ты пытаешься сохранить свои дела в секрете, Майлз, зачем тогда трепаться об этом на каждом углу?

Майлз набрал в грудь побольше воздуха.

– Благодарю вас, лорд Форкосиган, – застенчиво проговорила графиня Форбреттен. – Мы с мужем с удовольствием придем к вам на ужин. – Она улыбнулась ему, показав ямочки на щеках.

Весь запал Майлза вылился лишь в: «Добро пожаловать!»

– А вице-король с вице-королевой к этому времени уже прибудут с Зергияра? – полюбопытствовал Рене.

– Нет. Хотя должны довольно скоро приехать. Это мой прием. – Не то чтобы Майлз не ждал с нетерпением возвращения родителей, но роль полновластного хозяина дома, которую он исполнял последние несколько месяцев, ему очень даже нравилась. К тому же знакомство Катрионы с графом и графиней Форкосиган – будущими свекром и свекровью – Майлз хотел обставить со всей тщательностью.

Ладно, со светскими обязанностями на сегодня все. Он с достоинством встал, попрощался со всеми и вежливо предложил Оливии с Марсией их подвезти, ежели они пожелают. Оливия предпочла остаться со своей подругой-графиней, но Марсия поймала его на слове.

Когда Пим открыл кабину лимузина, Майлз глянул на своего оруженосца с подозрением. Он всегда высоко ценил способность Пима собирать слухи – очень ценное умение для Майлза на его новом посту – и относил этот талант на счет подготовки оруженосца в службе безопасности. Ему и в голову не приходило, что Пим может обмениваться информацией. Пим, заметив взгляд лорда, но не поняв его причины, слегка помрачнел, однако больше никак не отреагировал на явное недовольство своего сюзерена.

Сидя с Марсией на заднем сиденье, Майлз, пока они отъезжали от особняка Форбреттенов и сворачивали к Звездному мосту, на полном серьезе прикидывал, не устроить ли юной Куделке выволочку за то, что она в присутствии Форбреттенов подтрунивала над ним. Он ведь теперь Имперский Аудитор, слава Богу! Или по крайней мере Грегору. Да, но в таком случае он вряд ли вытянет из нее какие-нибудь сведения. Майлз взял себя в руки.

– Как, по-твоему, Форбреттены держатся в создавшейся ситуации? – спросил он.

Марсия пожала плечами:

– Внешне нормально, но, по-моему, они в полном шоке. Рене считает, что проиграет дело и потеряет округ со всеми вытекающими последствиями.

– Запросто – если он и дальше не станет предпринимать никаких усилий. – Майлз нахмурился.

Марсия продолжала щебетать:

– Он ненавидит цетагандийцев с тех пор, как его отец погиб во время войны за Ступицу Хеджена. Татя говорит, он в ужасе, что в нем самом есть цетагандийская кровь. – Чуть помолчав, она добавила: – По-моему, Татю это тоже слегка пугает. То есть… теперь-то мы знаем, почему у этой ветви Форбреттенов после Оккупации вдруг прорезался удивительный музыкальный талант.

– Я тоже сложил два плюс два. Но с виду она очень к нему привязана.

Весьма неприятно думать, что это несчастье может стоить Рене не только титула, но и жены.

– Ей нелегко приходится. Ей нравится быть графиней. Оливия говорит, что в школе некоторые девочки от зависти насмехались над Татей. И то что Рене выбрал ее, очень Татю подстегнуло. Не то что остальные не предвидели этого, учитывая ее великолепное сопрано. Она действительно обожает мужа.

– Значит, по-твоему, их брак выдержит? – с надеждой спросил Майлз.

– М-м-м?..

– Вся эта штука разразилась, когда они решили завести ребенка. А потом не стали продолжать. Татя… об этом никогда не говорит. Она болтает обо всем, кроме этого.

– Вот как! – Майлз попытался представить, что бы это могло значить. Не очень что-то радужно…

– После того как разразился скандал, Оливия – чуть ли не единственная из старых подруг Тати, кто продолжает с ней общаться. Даже сестры Рене предпочли затаиться, хотя, как я подозреваю, по диаметрально противоположной причине. Выглядит так, будто никто не хочет глядеть ей в глаза.

– Вообще-то, если подумать, все мы происходим от инопланетников, черт подери! – раздраженно прорычал Майлз. – Что такое одна восьмая? Так, сущая ерунда. Почему из-за этого следует делать парией одного из лучших наших людей? Должна же учитываться компетентность человека!

Марсия криво усмехнулась:

– Если ты ждешь от меня сочувствия, Майлз, то обратился не по адресу. Даже если бы мой па был графом, я бы все равно не унаследовала титул, независимо от того, насколько я компетентна. Будь я хоть гением – это не имело бы ни малейшего значения. Так что если ты только что обнаружил, что этот мир несправедлив, то ты сильно запоздал с этим открытием.

– Для меня это не новость, Марсия, – скривился Майлз. Лимузин остановился у дома коммодора Куделки. – Но прежде восстановление справедливости не было моей работой. – А власть вовсе не означает всемогущества, как кажется со стороны. – Но это, по всей вероятности, единственное, с чем я не могу тебе помочь, – добавил он. – У меня есть сильная личная заинтересованность не желать снова вводить на Барраяре наследование по женской линии. От этого зависит моя жизнь. Мне нравится моя работа. Место Грегора мне не нужно.

Он открыл кабину, и Марсия вылезла, отвесив ему нечто вроде восточного поклона и за доставку, и за последнюю фразу.

– До встречи на твоем приеме.

– Передай привет коммодору и Дру, – крикнул он вслед.

Марсия, полуобернувшись, одарила его фирменной улыбкой «команды Куделка» и удалилась.

Марк слегка наклонил флайер, чтобы сидящие сзади Карин и госпожа Форсуассон смогли получше рассмотреть сверкающий на горизонте Хассадар – столицу округа Форкосиганов. С погодой им повезло – чудесный солнечный денек дышал летним теплом. Флайер Майлза был просто чудо: юркий, быстрый, маневренный, он пронзал теплый воздух, как нож масло. Панель управления располагалась очень удобно для человека роста Марка. И ничего страшного, что сиденье чуть узковато. Нельзя иметь все. Например, Майлз больше не может летать. Марк скривился и решительно отмел непрошеную мысль.

– Какая красивая местность, – заметила госпожа Форсуассон, прижавшись лицом к стеклу.

– Майлз был бы рад вас слышать. – Марк осторожно направил ее мысли в нужном направлении. – Он просто влюблен в эти места.

Конечно, сегодня утром они обозревали все в лучшем свете, причем буквально. Сверкала весенняя зелень на фермах и в лесах – которые были таким же делом рук человеческих, как и поля. Там и здесь среди зелени мелькали клочки природной барраярской бурой растительности – в оврагах, по берегам ручьев, по горным склонам.

Энрике, тоже прижавшись носом к стеклу кабины, сказал:

– От Барраяра я такого не ожидал.

– А чего вы ожидали? – полюбопытствовала госпожа Форсуассон.

– Километры серого бетона, военные казармы и людей в форме, марширующих друг другу в затылок.

– С точки зрения экономики не выгодно. Хотя мундиров у нас хватает, – признал Марк.

– Но когда их порядка нескольких сотен разных цветов, эффект униформы теряется. К тому же некоторые цвета… довольно неожиданные, – улыбнулась Карин.

– Да, я всегда сочувствовал тем графам, которым пришлось выбирать цвета последними, – согласился Марк. – Полагаю, Форкосиганы были где-то в середине. То есть коричневый с серебром – очень даже неплохо, но все равно не могу побороть чувство, что парни, у которых синий с золотым или черный с серебряным, смотрятся несколько импозантнее. – Он вполне мог представить себя одетым в черное с серебром, рука об руку с высокой светловолосой Карин.

– Могло быть и хуже, – весело заметила Карин. – Как, по-твоему, ты выглядел бы в мундире младшего сына Дома, чьи цвета – зеленовато-желтый с алым, как у бедолаги Форхаропулоса, а, Марк?

– Как светофор в сапогах, – скорчил рожу Марк. – Как я постепенно понял, строем тут тоже не ходят. Скорее бродят растерянным стадом. Сперва это было… едва ли не разочарованием. То есть, даже если отбросить вражескую пропаганду, сами барраярцы тоже не стремятся рекламировать реальное положение дел, верно? Хотя я уже почти полюбил Барраяр таким, какой он есть.

Они снова снизились.

– А где эта пресловутая радиоактивная зона? – поинтересовалась госпожа Форсуассон, оглядывая сменившийся пейзаж.

Три поколения назад цетагандийцы уничтожили ядерным взрывом старую столицу округа Форкосиган-Вашнуй.

– К юго-востоку от Хассадара. Вниз по течению и с подветренной стороны, – ответил Марк. – Но сегодня мы туда не полетим. Придется вам как-нибудь попросить Майлза, чтобы он вас туда свозил.

Он подавил хищную улыбку. Можно поспорить, что визит к выжженной земле не входил в запланированный Майлзом маршрут.

– Барраяр не весь такой, – пояснила госпожа Форсуассон Энрике. – Та часть Южного континента, где я выросла, – плоская, как доска, а на горизонте виднеются самые высокие горы планеты – Черный Сброс.

– Такие равнины, они наводят тоску? – спросил Энрике.

– Нет, потому что горизонт неровный. Зато, когда выходишь на улицу, кажется, будто идешь по небу. Облака, освещение, грозы – у нас там самые красивые восходы и закаты.

Они пересекли невидимую границу воздушного транспортного контроля Хассадара, Марк передал управление городским компьютерам. Через несколько минут флайер медленно опустился на частную, полностью закрытую для посторонних посадочную площадку на крыше графской резиденции. Резиденция представляла собой большое современное здание, облицованное полированным гранитом с Дендарийских гор. С прилегающими муниципальными и окружными конторами она занимала большую часть одной стороны центральной площади города.

Возле посадочной площадки стоял Ципис, как всегда собранный, одетый с иголочки. Он пожал руку госпоже Форсуассон словно старому другу и поздоровался с инопланетником Энрике с грацией и изяществом прирожденного дипломата. Карин удостоилась родственных объятий.

Гости пересели в машину, Ципис показал всевозможные варианты размещения будущей фабрики, включая неиспользуемые городские склады и две близлежащие фермы, пустовавшие, потому что хозяева последовали за своим графом на Зергияр, а занять их место на этих, прямо скажем, трудных землях (одна ферма стояла на болотистой местности, а другая – на каменистой и сухой) желающих не нашлось. Марк тщательно проверил радиоактивный фон. Все это и так уже было собственностью Форкосиганов, и обсуждать с кем бы то ни было перепрофилирование ферм не приходилось.

– Возможно, вам даже удастся убедить вашего брата не взимать аренду, – сказал Ципис по поводу ферм. – Он это может. Перед отбытием на Зергияр ваш отец передал ему все полномочия по округу. В конце концов, сейчас семья вообще не получает с этих ферм никаких доходов, а вы сможете сэкономить ваши деньги для других нужд.

Ципис абсолютно точно знал, какие затраты предстоят Марку, они уже обсудили это по комму. От одной только мысли, что придется о чем-то просить брата, Марк слегка поежился, но… ведь он тоже Форкосиган? Он оглядел заброшенную ферму, пытаясь представить себя хозяином.

В конце концов Марк обратился за советом к Карин, и они быстро перебрали имеющиеся варианты. Энрике разрешили побродить поблизости с госпожой Форсуассон, чтобы ознакомиться с исконными барраярскими растениями. Состояние строений, труб и силовых установок оказалось более чем сносным, поэтому было принято решение наплевать на состояние земли и остановиться на относительно более новой ферме, где и дома были побольше. После еще одного более внимательного осмотра владений Ципис отвез всех обратно в Хассадар.

На обед Ципис повел гостей в самое престижное место столицы – официальный обеденный зал графской резиденции, окна которой выходили на площадь. Вышколенная прислуга проявляла чудеса, что наводило на мысль о том, что Майлз по-тихому дал строгие инструкции относительно обслуживания и питания своей… садовницы. Марк получил этому подтверждение позже, после десерта, когда Карин уволокла Энрике и вдовушку во внутренний двор посмотреть фонтаны и сад, а Марк с Циписом остались наслаждаться лучшим вином Форкосиганов, выставляемым только в случае визита императора Грегора.

– Итак, лорд Марк, – произнес Ципис, с благоговением отхлебнув вино, – что вы думаете об этой госпоже Форсуассон, даме вашего брата?

– Я думаю… что она еще не дама моего брата.

– М-м-м… да, это я понял. Или, если точнее, мне так объяснили.

– А что он вам вообще о ней сказал?

– Дело не в том, что сказал, а как. И как часто он повторяется.

– Да уж. Если бы речь шла не о Майлзе, было бы даже смешно. Впрочем, это и так смешно. Но также и… хм…

Ципис моргнул и очень понимающе улыбнулся.

– Душераздирающе… я думаю… что выразился бы именно так. – Лексика Циписа была столь же безукоризненна, как и его прическа. Управляющий устремил взгляд на площадь за окном. – Когда он был мальчишкой, я частенько его видел, когда приезжал к вашим родителям. Он постоянно превышал свои физические возможности, но ни разу не плакал, когда ломал очередную кость. Для такого маленького ребенка у него было почти что пугающее самообладание. Но однажды – это было на хассадарской ярмарке – мне довелось увидеть, как его довольно жестоко отвергла группа детишек, к которым он попытался присоединиться.

Ципис отпил еще глоток вина.

– Он тогда заплакал? – спросил Марк.

– Нет. Хотя, когда он вернулся, лицо у него было очень странное. Ботари наблюдал вместе со мной – сержант тоже ничего не мог поделать, поскольку никакой физической угрозы Майлзу не было. На следующий день Майлз упал с лошади. Это было одно из самых худших его падений. Он прыгнул через препятствие, что ему категорически запрещалось, на практически необъезженной лошади, на которую ему запретили садиться… Граф Петер был в такой ярости – и таком ужасе, – что я испугался, не хватит ли его прямо на месте удар. Позже я задумался, насколько тот несчастный случай был случайным. – Ципис помедлил. – Я всегда думал, что Майлз выберет жену с другой планеты, как его отец. Но никак не барраярку. И не совсем понимаю, что Майлз затеял с этой молодой дамой. Он снова подставляется под удар?

– Он заявляет, что у него есть стратегия.

Губы Циписа искривились в улыбке, и он пробормотал:

– Как всегда…

Марк беспомощно пожал плечами:

– По правде говоря, я сам с ней едва знаком. Вы с ней работали, что вы думаете о ней?

Ципис строптиво набычился:

– Она быстро схватывает и очень честная.

На первый взгляд, оценка довольно хилая, если не знать, что это те два качества, которые Ципис ценит превыше всего.

– И очень недурна собой, как выяснилось при ближайшем рассмотрении, – добавил, спохватившись, управляющий. – Совсем не такая высокая, как я думал. – Марк только ухмыльнулся. – По-моему, она вполне справится с обязанностями графини, – закончил Ципис.

– Майлз тоже так считает, – заметил Марк. – А подбор кадров, если не ошибаюсь, был одним из его самых значимых военных талантов.

Кстати, чем больше Марк узнавал Циписа, тем больше убеждался, что этот талант Майлз унаследовал от своего – от их – отца.

– Во всяком случае, давно пора, – вздохнул Ципис. – Хотелось бы, чтобы граф Эйрел дожил до внуков.

Интересно, это и меня касается?

– Вы ведь проследите за развитием событий, да? – добавил Ципис.

– Не очень представляю, что, по-вашему, я могу сделать. Не могу же я заставить ее полюбить Майлза. Будь у меня такая власть над женщинами, я бы использовал ее в личных целях.

Ципис, слегка улыбнувшись, поглядел на стул, на котором сидела Карин, затем, оценивающе, – на Марка.

– Да? А у меня сложилось полное впечатление, что у вас она есть.

Марк поежился. Новоприобретенный бетанский рационализм всю последнюю неделю куда-то пропадал, как только дело касалось Карин, и Черная Команда постепенно начинала оживляться. Но Ципис – финансовый консультант, а не психотерапевт. И даже (они ведь на Барраяре, в конце концов) не сваха.

– Значит, вы не заметили никаких признаков, что госпожа Форсуассон отвечает вашему брату взаимностью? – почти что жалобно спросил Ципис.

– Нет, – признался Марк. – Но она очень сдержанна. – Что это, бесчувственность или пугающее самообладание? Кто знает? – Ха, придумал! Я втравлю в это дело Карин! Женщины любят посплетничать между собой о таких вещах. Именно поэтому они так долго и пропадают в дамских комнатах – чтобы обсудить своих кавалеров. Во всяком случае, мне так в свое время сказала Карин, когда я пожаловался, что слишком долго торчал в одиночестве…

– Мне нравится в этой девочке чувство юмора. Мне всегда нравились все Куделки. – Глаза Циписа сурово сверкнули. – Вы ведь поступите с ней как должно, я надеюсь?

Тревога, тревога!

– О да! – горячо заверил его Марк. По правде говоря, Пыхтун просто жаждал поступить с ней как должно в рамках приобретенных на Бете навыков прямо сейчас. Обжора, чьим хобби стало кормить Карин всякими вкусностями, сегодня неплохо поразвлекся. Убийца был готов прикончить любого врага, на которого она укажет, только вот врагов у Карин нет, одни друзья. Даже Рева был почему-то доволен, ибо страдания остальных членов Команды доставляли ему удовольствие. По данному вопросу Черная Команда голосовала единодушно.

Эта чудесная, открытая женщина… В ее присутствии он чувствовал себя как какое-то ленивое хладнокровное существо, выползшее из-под камня, под который забралось умирать, и озаренное внезапно чудесным солнечным светом. Он мог сутками таскаться за Карин по пятам, жалостно поскуливая и надеясь, что она еще хоть на секундочку озарит его своим светом. Бетанский психотерапевт довольно жестко высказалась по поводу этой его зависимости: «В отношении Карин нечестно вешать на нее такую обузу, ты согласен? Научиться давать от избытка, а не только брать по необходимости». Все так, все так. Но черт подери, Карин нравится даже его психотерапевту, пытавшейся уговорить ее выбрать эту профессию! Карин любят все, потому что Карин любит всех. Все хотят быть с ней рядом. Она всем дарит тепло, и люди готовы на все ради нее. У нее в избытке все, чего нет у Марка и о чем он мечтает больше всего на свете: доброжелательность, заразительный энтузиазм, сострадание, ясный ум. У нее просто потрясающие способности к бизнесу. Какую команду они могли бы составить вдвоем: Марк – аналитик, а Карин взяла бы на себя общение со всем остальным человечеством… Одна только мысль, что он может по какой-то причине ее потерять, приводила Марка в состояние тотальной паники.

Приступ паники мгновенно прошел, как только Карин появилась в дверях в обществе Энрике и госпожи Форсуассон. Несмотря на охватившую всех после обильного обеда расслабленность, Карин заставила их шевелиться и двинуться на выполнение второй поставленной на сегодня задачи: сбора камней для Майлзова сада. Ципис выдал им карту, указал нужное направление и выделил двух дружелюбных юнцов с мини-тракторами и грузовиком. Грузовик проследовал за ними, когда Марк повел флайер на юг, к серой громаде Дендарийских гор.

Он посадил флайер в горной долине, возле каменистого обрыва. Этот район, тоже принадлежавший Форкосиганам, был совершенно не освоен, и Марк понимал почему. Девственный кусок барраярской – ну, лесом это назвать было сложно, так, рощица – природы тянулся километрами по крутым откосам.

Госпожа Форсуассон вылезла из флайера и повернулась полюбоваться пейзажем. День был теплый, и в воздухе колебалась волшебная голубая дымка, но все равно видно было на добрую сотню километров. Клубящиеся кипенно-белые облака собирались в подобие серебристо-серых воздушных замков.

– Ой! – радостно воскликнула Катриона. – Наконец-то я вижу настоящее небо! Именно таким оно и должно быть. Теперь я понимаю, Карин, почему вы сказали, что лорду Форкосигану тут нравится. – Она раскинула руки, словно желая объять бескрайний простор. – Обычно горы кажутся мне стенами, но тут… тут очень славно.

Грузовик приземлился возле флайера, из него десантировались выделенные Циписом здоровяки. Госпожа Форсуассон поволокла рабочих, вооруженных необходимым оборудованием, на дно оврага – собирать настоящие камни Дендарийских гор, дабы затем доставить их в Форбарр-Султан. Энрике следовал за ними, как угловатая, весьма неловкая собачонка. Поскольку спуск вниз автоматически предполагал последующий подъем, Марк ограничился тем, что некоторое время понаблюдал сверху, а потом, рука об руку с Карин, отошел к менее крутому склону.

Когда он обнял ее за талию и притянул поближе, Карин не возражала, но как только попытался ласкать ей грудь, она сердито напряглась и мгновенно отстранилась. Черт!

– Карин… – жалобно заныл Марк.

– Прости, – покачала она головой.

– Не извиняйся, не надо… Я от этого чувствую себя еще более нелепо… Я хочу, чтобы ты тоже меня хотела, иначе какой смысл… Я думал, так оно и было…

– Так и было. И есть. Просто я… – Она не смогла найти слов и попыталась снова. – На Колонии Бета я думала, что действительно уже совсем взрослая – сложившийся человек. А потом вернулась сюда… И поняла, что я в полной зависимости от моей семьи. Я всегда от них зависела, даже когда была на Бете. Возможно, все то было… ложью.

Марк схватил ее за руку. Уж этого-то он никак не допустит!

– Ты хочешь быть хорошей. Ладно, я могу это понять. Но ты должна быть очень осторожна в том, кому позволяешь определять, что хорошо, а что плохо для тебя. Уж этому-то меня мои создатели-террористы хорошо научили.

При одном только упоминании о кошмарном прошлом Карин вцепилась ему в руку и страдальчески улыбнулась. Поколебавшись, она продолжила:

– Меня сводят с ума взаимоисключающие правила. Я не могу быть одновременно хорошей и там, и тут. Я уяснила, как быть хорошей девочкой на Колонии Бета, и в определенном смысле это так же трудно, как быть хорошей здесь. Даже намного страшнее иногда. Но… там я себя чувствовала так, будто становлюсь значительней внутри, если ты понимаешь, о чем я.

– Пожалуй. – Марк надеялся, что не был причиной этих страхов, но опасался, что так оно и есть. Ладно, он знает, что так и есть. В прошлом году бывали тяжелые времена. И все же она оставалась с ним. – Но ты должна выбирать то, что хорошо для Карин, а не для Барраяра… – Он глубоко вздохнул и честно продолжил: – Даже не для Беты.

И даже не для меня?

– С тех пор, как я вернулась, у меня такое впечатление, будто я даже себя найти не могу, чтобы спросить.

Для нее это всего лишь метафора, напомнил себе Марк. Хотя, возможно, он тоже метафора, учитывая сидящую у него в голове Черную Команду. Метафора, распространяющаяся подобно метастазам. С метафорами такое случается – под определенным давлением.

– Я хочу назад, на Колонию Бета, – тихо, но страстно прошептала Карин, глядя куда-то в пространство. – И хочу оставаться там, пока действительно не повзрослею и не стану собой, чтобы оставаться собой где бы то ни было. Как графиня Форкосиган.

Марк недоуменно вскинул брови. Ничего себе образец для подражания для ласковой Карин. Но одно о матери можно сказать точно – она никогда ни в чем ни у кого не идет на поводу. Хотя было бы желательным приобрести эти качества, не шагая босиком по раскаленным углям.

Когда Карин расстроена, это – все равно что солнышко, закрытое тучей. Желая утешить, Марк снова обнял ее за талию. К счастью, Карин поняла все правильно и прижалась к нему.

Черная Команда хороша как ударный отряд в чрезвычайной ситуации, но указчики из них плохие. Придется Пыхтуну потерпеть. Слишком все сложно, чтобы рисковать.

А что, если, когда Карин станет самой собой, ему не останется подле нее места?..

Нет, об этом лучше не думать. Надо срочно менять тему.

– Похоже, Ципису понравилась госпожа Форсуассон.

Карин мгновенно просветлела. Из чего следует, что я на нее давил. Где-то внутри завыл Рева. Марк приструнил его.

– Катриона? Мне тоже!

Значит, уже Катриона. Перешли на имена. Отлично. Надо будет почаще отправлять их в дамскую комнату.

– Как по-твоему, ей нравится Майлз?

– Вроде да. – Карин пожала плечами. – Она действительно усиленно работает над этим его садом, и вообще…

– Я хотел спросить, она влюблена? Я даже ни разу не слышал, чтобы она его называла по имени. Как можно быть влюбленным в кого-то, кого даже не зовешь по имени?

– Ой, да это все форские штучки!

– Хм… – К последнему заявлению Марк отнесся весьма скептически. – Это верно, Майлз стал… ну… очень фором. Видать, титул Имперского Аудитора ударил ему в голову. Как ты думаешь, Карин, не могла бы ты поотираться возле нее и попытаться разузнать в этом направлении?

– Шпионить за Катрионой? – недовольно нахмурилась Карин. – Тебя ко мне с этим направил Майлз?

– Вообще-то нет. Ципис. Он слегка беспокоится за Майлза. И… И я тоже.

– Мне бы хотелось с ней подружиться…

Естественно.

– Не похоже, что у нее много друзей. Она часто переезжала. И по-моему, с ее мужем на Комарре произошло нечто похуже, чем она говорит. Эта женщина полна загадок.

– Но подойдет ли она Майлзу? Будет ли к нему добра?

Карин, выгнув бровь, уставилась на Марка.

– А кого-нибудь волнует, подойдет ли ей Майлз?

– Хм… хм… А почему нет? Наследник графства. Богатый. Имперский Аудитор, в конце концов! Чего еще желать форледи?

– Не знаю я, Марк. Наверное, все зависит от фора. Единственное, что я знаю, что предпочту сотню лет просидеть с тобой и любым из твоей Черной Команды, чем оказаться взаперти хотя бы на неделю наедине с Майлзом. Он… он подавляет.

– Только если ему позволяешь. – Но внутри у него потеплело при мысли, что Карин действительно предпочитает его блестящему Майлзу, и внезапно стало легче.

– Ты хотя бы представляешь, каких трудов стоит остановить его? Я до сих пор помню, как мы с сестрами, будучи детьми, приезжали с мамой в гости к тете Корделии, и Майлзу приказывали занять нас чем-нибудь. Что было воистину жестоко в отношении четырнадцатилетнего мальчишки, но что я тогда понимала? Он решил, что из нас получится отличное отделение, и заставлял нас маршировать по кругу на заднем дворе особняка Форкосиганов или в бальном зале, если шел дождь. Мне тогда было года четыре. – Она нахмурилась, вспоминая. – Что Майлзу на самом деле нужно, так это женщина, способная охлаждать его пыл, иначе случится катастрофа. Для нее, не для него. – Чуть помолчав, Карин мудро добавила: – Хотя если для нее, то и для него – тоже. Рано или поздно.

Тут из оврага вылезли взмокшие работнички и спустили вниз грузовик. С грохотом и лязгом закончили погрузку, грузовик поднялся в воздух и двинулся на север. Чуть погодя на поверхность выползли запыхавшиеся Энрике с госпожой Форсуассон. Энрике, тащивший целый веник аборигенных барраярских растений, лучился от удовольствия. Для разнообразия эскобарец выглядел так, будто у него, как у всех нормальных людей, существует кровообращение. Вероятно, он просто-напросто годами не вылезал на свежий воздух. И сегодняшний поход явно пошел Энрике на пользу, хоть он и промок до нитки, свалившись в ручей.

Каким-то образом они исхитрились уместить на заднем сиденье растения и мокрого Энрике, затем во флайер загрузились и остальные. Солнце клонилось к закату. Они еще раз облетели долину, и Марк с удовольствием испытал машину на скорость, а потом двинулись к северу, в столицу. Аппарат летел как стрела, легко подчиняясь командам Марка, и они достигли пригорода Форбарр-Султана еще до сумерек.

Первой высадили госпожу Форсуассон возле дома ее дяди и тети, взяв с нее обещание, что она непременно заглянет в особняк Форкосиганов помочь Энрике разобраться с научными названиями новых ботанических образцов. Карин выскочила на углу напротив семейного дома, дружески чмокнув Марка на прощание в щеку. Уймись, Пыхтун. Это вовсе не тебе.

Марк поставил флайер в углу подземного гаража и пошел вслед за Энрике в лабораторию – кормить жучков-маслячков. Энрике стоял возле жучков, что-то напевая любимым страшнючкам-ползучкам. По мнению Марка, этот парень слишком долго работал один. Энрике тем временем жизнерадостно напевал, раскладывая новые растения, одни – в бадейки с водой, другие – сушиться на лавку.

Когда Марк закончил взвешивать, записывать и складывать новые порции маслица, Энрике уже устроился за коммом. Вот и славненько! Может, сделает еще какие выгодные научные открытия. Марк подошел, собираясь сказать что-нибудь бодрящее. Однако, как выяснилось, Энрике вовсе не занимался зубодробильными молекулярными построениями, а читал какой-то длинный текст.

– Это что? – полюбопытствовал Марк.

– Я обещал Катрионе прислать реферат моей диссертации. Она попросила, – гордо объяснил Энрике с ноткой удивления. – Диссертация как раз лежит в основе всей моей дальнейшей работы над жучками-маслячками. Я в свое время набрел на них как на отличный экспериментальный образец носителя для микробных цепочек.

– А! – Марк помедлил. Значит, для тебя она теперь тоже Катриона? Что ж, если Карин перешла с вдовушкой на ты, то и Энрике, который был с ними, тоже должен был удостоиться этой чести, так? – А она сможет это прочесть?

Насколько мог понять Марк, Энрике писал так же, как говорил.

– А я и не жду, что она справится с математическими расчетами – даже мои факультетские руководители продирались сквозь них с немалым трудом, – но суть она, конечно, поймет из иллюстраций. Хотя… возможно, надо бы что-то сделать вот с этим куском, чтобы он стал чуть более удобоваримым. Должен признаться, он несколько суховат. – Закусив губу, Энрике склонился над коммом. Минуту спустя он поинтересовался: – Не можешь придумать слово, сочетающееся со словом «глюоксилат»?

– Ну… попробуй «оранжевый». Или «серебряный».

– Полный бред. Не можешь помочь – уходи.

– Да чем ты занимаешься?!

– Изоцитрат… нет, тоже не то… Я пытаюсь придать этому отрывку более приличный вид, переписав его в форме сонета.

– Несколько… э-э-э… ошеломляюще.

– Правда? – просиял Энрике, снова принимаясь напевать. – Треонин, серин, полярный, молекулярный…

– Триангулярный, – наугад предложил Марк.

– Да ну тебя! – раздраженно отмахнулся Энрике.

Дьявольщина, никто не планировал, что Энрике станет тратить драгоценное время на виршеплетство! Он должен рисовать длиннющие цепочки молекулярных связей, писать формулы, ну и вообще… Марк уставился на эскобарца, раскачивающегося, как маятник, на стуле с сосредоточенным видом.

Нет… Это невозможно. Даже Энрике не может прийти в голову, что он способен привлечь женщину своей диссертацией. Или, наоборот, только Энрике может вообразить… В конце концов, эта диссертация – единственный признанный успех в его жизни. Марк вынужден был признать, что любая женщина, которую он сможет привлечь таким образом, и есть та, что для него подходит… но не эта. Не та, в которую влюблен Майлз. Госпожа Форсуассон чрезвычайно вежлива. Она наверняка сказала что-нибудь любезное, не важно, заинтересовало ее предложение Энрике или нет. А Энрике, изголодавшийся по доброте, как… как еще один хороший знакомец Марка, построил из этого целую…

Вывоз жучьего производства на новое место жительства вдруг сделался первоочередной задачей. Поджав губы, Марк на цыпочках покинул лабораторию.

Из-за спины доносился счастливый напев Энрике:

– Мукополисахарид… хм… вот оно, отлично ложится на ритм. Му-ко-по-ли-са-ха-рид…

В космопорте Форбарр-Султана, как всегда днем, кипела жизнь. Айвен нетерпеливо оглядел зал прилета, переложив букет орхидей из правой руки в левую. Он рассчитывал, что леди Донна прилетит не очень уставшей для краткого свидания. Цветы послужат отличным началом возобновившихся отношений. Подарок не слишком значительный и кричащий, чтобы навести на мысль, будто он безумно скучал, но достаточно элегантный и дорогой, чтобы дать понять о серьезном интересе к даме, столь чувствительной к нюансам, как Донна.

Возле Айвена, удобно опершись спиной о колонну и скрестив руки на груди, стоял Байерли Форратьер. Глянув на букет, он скривил губы в своей ехидной улыбочке, которую Айвен проигнорировал. Байерли мог выдавать самые ядовитые комментарии, но, безусловно, не мог быть соперником в отношении своей кузины.

Кое-какие эротические сновидения с Донной в главной роли, привидевшиеся ему прошлой ночью, запали Айвену в память. Он решил, что предложит ей поднести багаж, точнее, ту часть, что окажется у нее в руках, а взамен вручит ей цветы. Насколько он помнил, леди Донна никогда не путешествовала налегке.

Если только она не притащит в руках маточный репликатор с клоном Пьера. Тогда пусть Бай справляется сам. Айвен и пальцем к нему не прикоснется. Бай по-прежнему хранил удручающее молчание по поводу того, зачем леди Донна отправилась на Колонию Бета, но ведь должен же кто-то рано или поздно попробовать затею с клоном, в самом-то деле! Возникшие в этой связи политические проблемы скорее всего свалятся на голову его кузена Форкосигана, но поскольку Форпатрилы – всего лишь младшая ветвь, Айвену ничего не грозит. Он, слава Богу, голоса в Совете Графов не имеет.

– А! – Байерли отклеился от колонны и приветственно поднял руку. – Вот и дождались!

Айвен проследил его взгляд. К ним приближались трое мужчин. Шагавшего справа седовласого мрачного мужика, помахавшего Байерли в ответ, Айвен узнал даже без униформы. Грозный старший оруженосец покойного графа Пьера. Как бишь его? Цабо. Прекрасно. Леди Донна взяла с собой в дальнее путешествие помощника и защиту. Высокий малый слева, тоже в гражданке, был еще одним оруженосцем Пьера, он-то и волок платформу с тремя чемоданами. На лице его было типичное выражение, свойственное барраярцам, только что вернувшимся после первого визита на Колонию Бета, будто он не знал, упасть ли на колени и целовать землю, или сбежать обратно на челнок.

А вот мужчину, что шагал в центре, Айвен еще никогда не видел. Атлетически сложенный, среднего роста, скорее сухощавый, нежели мускулистый, хотя гражданский пиджак плотно обтягивал плечи. Облачен в черное с серой отделкой – типично барраярский псевдовоенный стиль. Одежда подчеркивала его внешность: бледную кожу, густые темные брови, коротко стриженные темные волосы и ухоженные усы и бородку. Шагал он весьма энергично. Его светло-карие глаза внимательно разглядывали окрестности, будто видели все впервые.

Ох ты черт! Неужто Донна обзавелась бетанским хахалем?! Вот это уже совсем не в жилу. Незнакомец был далеко не мальчик, лет тридцать пять, не меньше. Что-то в нем было странно знакомое. Выглядит как истинный Форратьер: волосы, нос, нахальная походочка. Неизвестный сын Пьера? Та самая выплывшая наконец таинственная причина, по которой граф так никогда и не женился? Пьеру, должно быть, было не больше пятнадцати, когда он его зачал, но такое вполне возможно.

Бай обменялся с незнакомцем сердечной улыбкой и повернулся к Айвену:

– По-моему, вас знакомить не надо.

– А по-моему, надо, – запротестовал Айвен.

Белозубая улыбка мужчины стала еще шире, и он протянул руку, которую Айвен автоматически пожал.

– Лорд Доно Форратьер к вашим услугам, лорд Форпатрил!

Приятный тенор. Никакого бетанского акцента, произношение – как у образованного барраярца-фора. Эти сверкающие улыбающиеся глаза объяснили наконец, в чем дело.

– Ах ты черт! – прошипел Айвен и, отшатнувшись, выдернул руку. – Донна, нет!

Ну да, бетанская медицина! И бетанская хирургия. На Колонии Бета они могли сделать – и делали – все, что вы хотите, если у вас достаточно денег, вы совершеннолетний и в состоянии убедить их, что идете на это добровольно и сознательно.

– Если все пройдет по-моему на Совете Графов, скоро я стану графом Доно Форратьером, – спокойно продолжила… продолжил… Доно… Донна… или как там?

– Или покойником. – Айвен уставился на… него, не веря своим глазам. – Ты ведь не можешь всерьез полагать, что этот номер пройдет?

Он/она, выгнув бровь, глянул на Цабо, вздернувшего подбородок чуть ли не на сантиметр вверх, и сказал(а):

– О, поверь мне, мы тщательно просчитали весь риск, прежде чем приступить к делу.

Она/он, короче, бывшая Донна, ныне Доно – углядел букет, забытый Айвеном в руке.

– Ах, Айвен, это мне? Как мило с твоей стороны! – пропела она, забрала букет и поднесла к носу. Скрыв бороду за букетом, она похлопала поверх цветов ресницами, внезапно и ужасно снова сделавшись Донной.

– Не ведите себя так на публике! – сквозь зубы процедил Цабо.

– Виноват, Цабо. – Голос снова приобрел низкой мужской тембр. – Не смог устоять. То есть это ведь Айвен.

Цабо пожал плечами, принимая причину, но не следствие.

– Отныне я буду следить за собой, обещаю. – Лорд Доно перевернул букет, сунул под мышку, как рапиру, и чуть расставил ноги, встав в квазивоенную стойку «вольно».

– Уже лучше, – оценивающе буркнул Цабо.

Айвен смотрел с зачарованным ужасом.

– Бетанские врачи добавили тебе еще и рост? – Он поглядел вниз. Каблуки полусапог лорда Доно были невысокими.

– Я такого же роста, что и прежде, Айвен. Изменилось другое, но не рост.

– Да нет, ты выше, черт подери! Как минимум сантиметров на десять!

– Это тебе только кажется. Один из многих поразительных побочных эффектов тестостерона, который я открыл, помимо перепадов настроения. Когда приедем домой, можно будет меня измерить, и я тебе это докажу.

– Да, – сказал Бай, оглядываясь по сторонам. – Предлагаю продолжить дискуссию в более уединенном месте. Ваша машина с водителем ждет вас, как вы и приказывали, лорд Доно.

Он отвесил кузену иронический поклон.

– Ты… Я вам не нужен, чтобы отметить семейную встречу, – промямлил Айвен, начиная бочком-бочком отползать.

– Нет, что ты, очень нужен! – остановил его Бай. С одинаковыми злорадными улыбочками оба Форратьера подхватили Айвена под руки и потащили к выходу. Хватка Доно оказалась весьма мужской. Оруженосцы шагали следом.

Лимузин покойного графа Пьера они нашли там, где Бай его оставил. Оруженосец-водитель в знаменитой сине-серой ливрее Форратьеров поспешно открыл кабину для лорда Доно и его спутников. Водитель искоса глянул на нового лорда, но, похоже, нисколько не удивился. Оруженосец помоложе погрузил невеликий багаж и плюхнулся на переднее сиденье.

– Как я рад снова оказаться дома, – воскликнул он. – Йорис, ты не поверишь, что я видел на Бете…

Тут колпак кабины опустился, отрезав Доно, Бая, Цабо и Айвена от переднего сиденья. Лимузин мягко тронулся с места. Айвен, вывернув шею, жалобно вопросил:

– Это весь твой багаж? – Как правило, Донне требовалось две машины, чтобы забрать все ее барахло. – А остальное где?

Лорд Доно, откинувшись на сиденье, вытянул ноги и поднял голову:

– Я все бросил на Колонии Бета. Мои оруженосцы ездят с одним чемоданом. Век живи – век учись, Айвен.

Айвен отметил это собственническое «мои оруженосцы».

– А они все, – он кивнул на слушающего Цабо, – в курсе?

– Разумеется, – спокойно ответил Доно. – А как же иначе? Мы все собрались ночью, сразу после смерти Пьера, и мы с Цабо предложили этот план, и тогда все они принесли мне присягу.

– Какие они… хм… преданные.

– Мы все несколько лет наблюдали, как леди Донна управляет округом, – сказал Цабо. – Даже те из моих людей, которые… м-м-м… не очень прониклись планом, истинные уроженцы округа. Никто не хотел, чтобы он попал в лапы Ришара.

– Полагаю, за его деяниями вы тоже имели шанс некоторое время понаблюдать, – признал Айвен. И, помолчав, добавил: – И как это он умудрился достать вас всех?

– Он этого добился не за одну ночь, – вступил в разговор Байерли. – Ришар не настолько талантлив. На это ушли годы настойчивых усилий.

– Сомневаюсь, – неожиданно бесстрастно произнес Доно, – что по прошествии скольких лет кого-то заинтересует, что он пытался меня изнасиловать, когда мне было двенадцать. А когда я сумел от него отбиться, в отместку утопил моего щенка. В конце концов, тогда это никого не взволновало.

– Умф! – глубокомысленно изрек Айвен.

– Будь снисходительна к своей семье, – хмыкнул Бай. – Ришар убедил всех, что щенок погиб из-за тебя. В такого рода делах он всегда отличался большим умением.

– Но ты-то мне поверил! – воскликнул Доно. – Едва не единственный из всех.

– Да, но у меня к тому времени имелся свой собственный опыт общения с Ришаром, – пояснил Байерли, однако в подробности вдаваться не стал.

– Я тогда еще не служил у вашего отца, – подчеркнул Цабо, возможно, в виде извинения.

– Считай, что тебе повезло, – вздохнул Доно. – Сказать, что там царил полный бардак, – не сказать ничего. Никто не мог приказывать, кроме старика, пока его не хватила кондрашка.

– Ришар Форратьер, – продолжил Цабо специально для Айвена, – наблюдая за… э-э-э… нервными проблемами графа Пьера, все последние двадцать лет считал, что графский титул и округ могут перейти в его собственность в любой момент. И вовсе не в его интересах было позаботиться о том, чтобы Пьеру стало лучше или чтобы он обзавелся семьей. Я точно знаю, что он подкупил родственников первой молодой невесты, с которой Пьер обручился, чтобы те расторгли помолвку и сплавили девицу кому-нибудь другому. Вторую попытку Пьера жениться Ришар поломал, тайком передав родителям девушки кое-какие медицинские записи Пьера. Гибель третьей невесты при аварии флайера признали несчастным случаем. Доказательств обратного не было. Но Пьер никогда не верил, что это была случайность.

– Пьер… верил в кучу странных вещей, – нервно заметил Айвен.

– Не думаю, что это был несчастный случай, – сухо продолжил Цабо. – Флайер вел один из лучших моих людей. Он тоже погиб.

– О! Хм… Но ведь в смерти самого Пьера не подозревают?..

Цабо пожал плечами:

– Мне кажется, наследственное заболевание сосудов вряд ли убило бы Пьера, не пребывай он в такой глубокой депрессии. В таком состоянии он просто о себе не заботился.

– Я пытался, Цабо, – печально сказал Доно/Донна. – Но после той истории с медицинскими записями он стал совершенно параноидален в отношении врачей.

– Да, знаю. – Цабо собрался было потрепать ее/его по руке, но спохватился и утешающе похлопал по плечу. Доно ухмыльнулся.

– Как бы то ни было, – продолжил Цабо, – было совершенно ясно, что ни один верный Пьеру оруженосец – а мы все были ему верны, да упокоит Господь его душу, – не продержится на службе у Ришара и пяти минут. В первую очередь (а мы все слышали, как он это заявил) он намеревался отделаться от всех и вся, кто был верен Пьеру, и посадить на их место свои креатуры. И сестра Пьера, естественно, первая кандидатура на вылет.

– Если у Ришара есть хоть капля инстинкта самосохранения, – яростно проговорил Доно.

– А он может это сделать? – усомнился Айвен. – Выгнать тебя из дома? Разве Пьер не упомянул тебя в завещании?

– Из дома, из округа, отовсюду, – кисло улыбнулся Доно. – Пьер не оставил завещания, Айвен. Он не хотел назначать Ришара своим наследником, от его братьев и сыновей тоже был не в восторге, и мне кажется, до самого конца надеялся навсегда отсечь Ришара, обзаведясь собственным сыном. Черт, да при современной медицине Пьер мог рассчитывать прожить еще лет сорок! И все, что я бы имел как леди Донна, – доходы от моего приданого. А поместье – в ужасном состоянии.

– Неудивительно, – ответил Айвен. – Но ты действительно считаешь, что сможешь добиться успеха? То есть Ришар – уже предполагаемый наследник. А ты – кем бы ты ни была сейчас – в момент смерти Пьера ты не была его младшим братом.

– Это и есть самый важный юридический пункт плана. Наследник графа наследует в момент смерти предшественника только в том случае, если он уже был утвержден Советом Графов. В ином случае округ не передается по наследству, пока Совет не утвердит наследника. А к тому времени я уже несколько недель буду демонстративно выступать как брат Пьера.

Айвен скривился. Он пытался собраться с мыслями. Судя по тому, как ладно сидит черный пиджак, та роскошная грудь, которую он когда-то… ладно, не важно, короче теперь ее нет.

– Ты действительно сделал операцию… Что ты сделала с… Ты ведь не превратилась в гермафродита, а? Или?..

– Если ты имеешь в виду мои бывшие женские органы, то я оставила их на Бете вместе с остальным багажом. Даже шрамов не видно. Хирурги отлично потрудились. Видит Бог, они свое отработали. Не могу сказать, что мне этих органов не хватает.

А вот Айвену уже не хватало. Отчаянно.

– Мне просто было интересно, может, ты их заморозила. На случай, если дела пойдут плохо или ты передумаешь. – Айвен пытался скрыть надежду. – Я знаю, что есть бетанцы, меняющие пол туда-сюда по три-четыре раза в жизни.

– Да, некоторых таких я в клинике встречал. Надо сказать, они очень дружелюбны и сильно мне помогли.

Цабо слегка закатил глаза. Интересно, Цабо теперь что, выступает в роли личного слуги новоявленного лорда? Обычно это обязанность старшего оруженосца. Значит, Цабо был свидетелем всего этого. Двое свидетелей. Она взяла двух свидетелей. Теперь понятно.

– Нет, – продолжил Доно. – Если я вдруг соберусь снова сменить пол (а я вовсе этого не собираюсь, сорок лет – вполне достаточный срок), придется клонировать органы, как сейчас. Я снова смогу стать девственницей. Кошмар какой!

Айвен, поколебавшись, спросил:

– Тебе ведь пришлось брать где-то Y-хромосому. Где ты ее взяла? Бетанцы предоставили? – Он беспомощно посмотрел на пах Доно и быстро отвел глаза. – Может Ришар заявить, что… что в тебе часть бетанских хромосом?

– Я об этом подумал. И взял Y-хромосому у Пьера.

– А твои новые… хм… мужские органы клонировали не от него? – От этой мысли Айвен чуть не поперхнулся, у него мозги закипели. Это что – своего рода техно-инцест, или как?

– Нет-нет! Хотя, признаюсь, крохотные образцы тканей я взял у брата – к тому времени он в них уже не нуждался, – и бетанские доктора использовали оттуда часть хромосом лишь для моих новых клонированных частей. Мои новые яички менее чем на два процента принадлежат Пьеру. В зависимости от того, как подсчитывать. Если я когда-нибудь решу дать своему члену кличку, как делают некоторые, то, пожалуй, мне следует назвать его в честь брата. Впрочем, эта мысль меня как-то не вдохновляет. Ощущается он совершенно моим.

– Но хромосомы в твоем теле по-прежнему XX?

– Ну да. – Доно беспокойно нахмурился и почесал бороду. – Полагаю, Ришар не преминет на это сослаться, если, конечно, ему придет это в голову. Я подумывала о ретрогенной обработке для полной соматической трансформации, но не хватило времени: осложнения бывают довольно странные. К тому же в результате получается какая-то мозаика. Этого достаточно, чтобы лечить некоторые генетические заболевания, но не в моем случае. Однако та часть моих тканей, что отвечает за рождение маленьких Форратьеров, официально XY и, по случайности, не несет никаких генетических заболеваний, повреждений и мутаций, раз уж мы об этом заговорили. У следующего графа Форратьера с сердцем будет все в порядке. Как бы то ни было, самым важным для претендента на графский титул является наличие хера. Так гласит история.

Бай хихикнул.

– Может, им стоит голосовать херами. – Он сложил руки иксом и серьезным тоном провозгласил: – Доно, его знак.

Лорд Доно ухмыльнулся:

– Хотя это будет далеко не первый случай, когда настоящий хер займет место в Совете Графов, я рассчитываю на более убедительную победу. И тут-то ты мне и нужен, Айвен.

– Я?! Я к этому не имею никакого отношения! И не желаю иметь! – Протесты Айвена оборвались, поскольку лимузин остановился у городского дома Форратьеров.

Особняк Форратьеров был лет на сто старше особняка Форкосиганов и, соответственно, куда больше смахивал на крепость. Бойницы его мрачных каменных стен выходили на дорожку, позволяя вести перекрестный огонь по тому, что в те дни, когда огромный особняк был в зените славы, представляло собой глинистую дорогу, усыпанную конским дерьмом. На первом этаже окон не было вовсе, только узкие щели бойниц. Ворота во внутренний двор – толстенные, обитые железом, лишенные каких-либо украшений. Теперь сбоку от них появился автоматический звонок.

Лимузин проехал во двор. На стенах виднелись царапины, оставленные неосторожными водителями. Интересно, не действует ли по сию пору оборонительный коридор под арочной крышей. Скорее всего – да.

Особняк был укреплен в оборонительных целях самим великим генералом графом Пьером Форратьером по прозвищу Кровавый, известным главным образом тем, что был доверенной правой рукой (главным головорезом) императора Дорки во время гражданской войны, положившей конец власти независимых графов буквально в самые последние дни Периода Изоляции. Пьер обзавелся серьезными врагами, которых он попросту пережил, скончавшись в глубокой старости. Угробили его цетагандийцы, да и то с огромным трудом, после длительной и дорого им обошедшейся осады, с применением всех новейших вооружений. Причем не в этом особняке, естественно. Старшая дочь Пьера вышла замуж за одного из графов Форкосиганов, от которого Марк и получил свое второе имя. Интересно, что бы сказал старина Пьер о своих нынешних потомках, не без ехидства подумал Айвен. Может, больше всех ему бы понравился Ришар. Возможно, призрак старого генерала бродит тут до сих пор.

Водитель увел лимузин в гараж, а лорд Доно двинулся в дом, поднимаясь через две ступеньки по гранитной лестнице, что вела к двери. На мгновение остановившись, он оглядел мрачную домину.

– В первую очередь я сделаю это место посветлей, – сказал он, обращаясь к Цабо.

– В первую очередь вам надо заполучить приставку «граф» к своему имени, – охладил его пыл оруженосец.

– К моему новому имени, – коротко кивнул Доно и прошел в дом.

Внутри особняк тоже яркостью освещения не блистал, и разглядеть что к чему было затруднительно. Судя по всему, здесь все оставалось в том виде, в каком оставил граф Пьер перед отъездом в округ несколько месяцев назад. В пустых помещениях пахло пылью и затхлостью. Наконец они добрались, одолев пару крутых и темных лестничных пролетов, до покинутой спальни покойного графа.

– Пожалуй, сегодня я буду спать здесь. – Лорд Доно с сомнением огляделся. – Но сперва пусть застелют свежее белье.

– Слушаюсь, м’лорд, – кивнул Цабо.

Байерли скинул с кресла какие-то бумаги, грязную одежду, засохшие огрызки и прочий мусор и удобно уселся, скрестив ноги. Доно прошелся по комнате, печально взирая на немногие оставшиеся вещи умершего брата, поднял с пола и положил на место несессер с щетками для волос – Пьер незадолго до смерти начал лысеть, пустые флаконы из-под одеколона и несколько монеток.

– Я хочу, чтобы с завтрашнего дня приступили к уборке. Раз уж мне придется тут жить, не стоит дожидаться с уборкой, пока я получу титул.

– Я знаю одну платную службу, – не сдержавшись, предложил Айвен. – В отсутствие графа с графиней они убирают особняк Форкосиганов для Майлза.

– Да? Отлично! – Лорд Доно кивнул оруженосцу. Цабо тут же взял у Айвена все координаты, записав их на карманный комм.

– Пока тебя не было, Ришар дважды пытался завладеть этой грудой камней, – доложил Бай. – В первый раз твои оруженосцы держались твердо и не дали ему войти.

– Молодцы, парни! – пробормотал Цабо.

– Во второй раз он заявился со взводом муниципальных гвардейцев и приказом, который выцарапал у лорда Форбона. Твой дежурный оруженосец связался со мной, и мне удалось получить приказ лорда-хранителя Ораторского Круга, согласно которому им было велено убираться прочь. Некоторое время тут было довольно весело. Имела место толкотня и возня в дверях… но оружия никто не доставал, и никто серьезно не пострадал, что довольно прискорбно. Тогда мы смогли бы подать на Ришара в суд.

– Хватит с нас судебных исков, – вздохнул Доно, усевшись на краешек кровати, закидывая ногу за ногу. – Но спасибо за помощь, Бай.

Бай отмахнулся.

– Не так, – изрек Цабо. – Колени лучше держать врозь.

Доно немедленно сменил позу, скрестив щиколотки, но не преминул заметить:

– Но Бай же так сидит!

– Бай – не самый лучший мужской образец для подражания.

Байерли скорчил Цабо рожицу и расслабленно махнул рукой.

– Право же, Цабо, как вы можете быть так жестоки? Я ведь и ваш дом спас.

Однако его оставили без внимания.

– Как насчет Айвена? – поинтересовался Доно у Цабо. Айвен мгновенно растерялся, не зная, куда девать руки и ноги.

– М-м-м… годится. Но лучшим образцом, если вы вспомните, как он двигается, был бы Эйрел Форкосиган. Вот уж в чьих движениях всегда читалась мощь и властность. У его сына тоже неплохо выходит излучать ауру властности, но молодой лорд Форкосиган все же чуть более утончен. А граф Эйрел – то что надо.

Густые брови лорда Доно взлетели, он поднялся, подошел к стулу, развернул его и уселся верхом, облокотившись на спинку. Положив подбородок на скрещенные руки, он сверкнул глазами.

– Ха! Вот это я узнаю! – воскликнул Цабо. – Неплохо, продолжайте работать в том же направлении. Постарайтесь завоевать больше пространства локтями.

Ухмыльнувшись, Доно уперся рукой в бок и выставил локоть. Потом вскочил, подошел к шкафу Пьера, распахнул дверцы и принялся копаться внутри. Из шкафа вылетел и приземлился на кровать китель цветов Дома Форратьеров, за кителем последовали штаны и рубашка. Потом у изножия кровати с грохотом приземлился высокий сапог, за ним – другой. Покрытый пылью Доно с сияющими глазами вылез из шкафа.

– Пьер был ненамного выше меня, и я всегда мог носить его обувь на толстый носок. Вызови завтра белошвейку…

– Портного, – поправил Цабо.

– Портного, и посмотрим, что из этого можно по-быстрому для меня переделать.

– Хорошо, м’лорд.

Доно принялся расстегивать пиджак.

– Думаю, мне пора идти, – сказал Айвен.

– Пожалуйста, присядьте, лорд Форпатрил, – попросил оруженосец Цабо.

– Да, садись со мной, Айвен, – похлопал Байерли по подлокотнику кресла.

– Сядь, Айвен! – рявкнул лорд Доно. Его глаза внезапно сощурились, и он уже тише добавил: – В память о старых добрых временах хотя бы. Обычно в такой ситуации ты стремился войти в мою комнату, а не выйти из нее. Или мне нужно запереть дверь, и мы снова поиграем в игру «найди ключ»?

Айвен открыл рот, раздраженно поднял палец в знак протеста, но передумал, заткнулся и опустился на угол кровати. Сказать бывшей леди Донне «ты не посмеешь» вдруг показалось не самым лучшим решением. Он испытывал глубочайшую неловкость. Он скрестил ноги, тут же торопливо выпрямил их и поставил порознь, потом скрестил снова, да еще скрестил руки – и чувствовал себя все неуютнее.

– Не понимаю, зачем я вам тут нужен, – жалобно проныл он.

– Чтобы вы могли засвидетельствовать, – пояснил Цабо.

– Чтобы ты мог подтвердить, – сказал Доно.

Пиджак шлепнулся на кровать рядом с подпрыгнувшим от неожиданности Айвеном. За пиджаком последовала черная футболка.

Что ж, о бетанской хирургии Доно сказал правду. Никаких видимых шрамов. На его груди курчавились темные волосы. Мышцы оказались внушительными – плечи у пиджака не были подбиты.

– И чтобы ты мог посплетничать, конечно, – сообщил Байерли, на лице которого читалось нечто вроде нездорового интереса или искреннего удовольствия от явного смущения Айвена. А скорее – и то, и другое.

– Если ты думаешь, что я скажу хоть кому-нибудь, что нынче вечером был тут…

Ловким движением Доно швырнул на пиджак брюки, потом трусы.

– Ну? – Он с довольным видом предстал перед Айвеном. – Как по-твоему? Хорошую работу проделали на Бете?

Айвен искоса глянул на него и поспешил отвести глаза.

– Ты выглядишь… нормально, – нехотя признал он.

– Эй, покажи уж и мне, коли так, – хохотнул Байерли.

Доно повернулся к кузену.

– Неплохо, – одобрительно кивнул Бай. – Но мне кажется, немного детский, нет?

Доно вздохнул:

– Все делалось в темпе. Качественно, но быстро. По выходе из госпиталя мне пришлось сразу же отправляться домой. Так что органам придется расти до кондиции in situ, как сказали врачи. Еще несколько месяцев до полного взрослого размера. По крайней мере шрамы уже не болят.

– О-о! – восторженно протянул Байерли. – Половое созревание! Вот уж развлечешься!

– Этот процесс ускорили, но бетанцы сильно облегчили мне это дело. Надо отдать им должное, контролировать гормоны они умеют.

– Майлз, которому заменили сердце, легкие и кишки, – нехотя сообщил Айвен, – рассказывал, что потребовался год, чтобы восстановилось нормальное дыхание и вернулась прежняя энергия. Его новым органам тоже пришлось расти до нужной кондиции уже на месте. Уверен… что все будет в порядке. – После беспомощной паузы он добавил: – Значит, он работает?

– Ага, писать стоя я могу. – Доно натянул трусы. – А что касается остального, так это, насколько я понимаю, не за горами. Не могу дождаться первых поллюций.

– Но захочет ли какая-нибудь женщина… Ну, то есть тебе ведь вряд ли удастся сохранить в тайне, кем ты был раньше… как ты будешь… хм… В этом деле оруженосец Пигмалион, – указал Айвен на Цабо, – вряд ли сможет тебе помочь.

Цабо слегка улыбнулся – единственное проявление эмоций, которое сегодня заметил у него Айвен.

– Айвен, Айвен! – покачал головой Доно, взяв брюки от мундира. – Разве не я тебя учил, как это делается, нет? Из всех стоящих передо мной проблем… размышления о том, как я потеряю девственность, беспокоят меня меньше всего. Ей-богу.

– Это… это нечестно, – промямлил Айвен. – То есть нам пришлось размышлять над этой проблемой лет в тринадцать.

– По сравнению, скажем, с двенадцатью годами? – ехидно вопросил Доно.

Доно застегнул брюки – при ближайшем рассмотрении они оказались вовсе не в обтяжку, – надел пиджак и, нахмурясь, посмотрелся в зеркало. Он одернул пиджак.

– Да, годится! Пусть портной его переделает к завтрашнему вечеру. Я хочу надеть его, когда отправлюсь предъявлять мои доказательства в замок Форхартунг.

Айвен вынужден был признать, что сине-серый мундир Форратьеров лорду Доно весьма к лицу. Может, воспользоваться правом фора, взять билет и устроиться незаметно на гостевой галерее во время заседания Совета Графов? Просто чтобы посмотреть, что из этого выйдет, как любит выражаться Грегор.

– А Грегор знает? – внезапно спросил Айвен. – Его посвятили в ваши планы перед твоим отлетом на Бету?

– Нет, конечно! – ответил Доно. Усевшись на край постели, он принялся натягивать сапоги.

Айвен аж зубами клацнул.

– Вы что, спятили?!

– Как, если не ошибаюсь, любит говорить твой кузен Майлз, легче получить прощение, чем разрешение.

Айвен вцепился в шевелюру.

– Ладно. Вы двое… трое… втравили меня в эту историю под предлогом, что нуждаетесь в моей помощи. Так я дам вам совет. Бесплатно. – Он глубоко вздохнул. – Вы могли огорошить меня и ржать надо мной, сколько хотите. Не впервой. Можете огорошить Ришара. Флаг вам в руки. Можете огорошить весь Совет Графов оптом. Майлза – сколько угодно. Но ни в коем случае, если вам дороги имеющиеся у вас шансы и если вся ваша затея – не колоссальная шутка, не вздумайте огорошить Грегора!

Байерли неуверенно поморщился. Доно, резко обернувшись, внимательно посмотрел на Айвена.

– Ты хочешь сказать, мне нужно пойти к нему?

– Да. Я не могу вас заставить, но, если вы этого не сделаете, я категорически отказываюсь дальше иметь с вами дело, – непреклонно заявил Айвен.

– Грегор может прихлопнуть всю затею одним своим словом, – осторожно сказал Доно. – Еще до того, как все начнется.

– Может, – кивнул Айвен. – Но не станет, если у него не будет веских причин. Не предоставляйте ему этих причин. Грегор терпеть не может политических сюрпризов.

– Я думал, что Грегор довольно покладист, – заметил Байерли. – Для императора, разумеется.

– Нет, – решительно отрубил Айвен. – Совсем нет. Он просто очень уравновешенный и спокойный. А это далеко не одно и то же. Тебе не захочется видеть, каков он, когда действительно зол.

– А каков он? – с любопытством спросил Бай.

– В точности как всегда. Это-то и наводит ужас.

Байерли снова открыл рот, но Доно упреждающе поднял руку.

– Бай, помимо того, чтобы поразвлечься, ты привел Айвена сюда именно из-за его связей. Во всяком случае, ты так заявил. Исходя из моего опыта, вредно игнорировать советы специалистов.

Бай пожал плечами:

– Мы ведь ему не платим.

– Я лично прошу помощи в память о прошлых услугах. И мне это непросто. И вряд ли я смогу восполнить потери. – Доно перевел взгляд на Айвена. – Так что ты нам посоветуешь сделать? Конкретно?

– Попросите Грегора о краткой аудиенции. Прежде чем встретитесь или переговорите с кем бы то ни было даже по комму. Смело, глядя ему прямо в глаза… – Тут Айвену пришла в голову чудовищная мысль: – Погоди-ка! Ты ведь с ним не спала, да?

Доно усмехнулся в усы.

– Увы, нет. Упущенная возможность, о которой я теперь глубоко сожалею, заверяю тебя.

– Ага! – облегченно выдохнул Айвен. – Ну ладно. Тогда просто изложи ему свой план. Заяви о своих правах. Либо он разрешит тебе продолжать, либо зарубит все на корню. Если он запретит – что ж, тогда самое худшее останется позади, и быстро. Если же он решит позволить тебе продолжать… у тебя появится скрытая поддержка, которую Ришару при всем его желании не переплюнуть.

Прислонившись к конторке, Доно побарабанил пальцами по пыльной крышке. Забытые орхидеи лежали увядшие, как мечты Айвена. Доно пожевал губу.

– Ты можешь помочь нам получить аудиенцию? – спросил он наконец.

– Я… э… я…

Взгляд Доно сделался более настойчивым и пронзительным.

– Только не утром! – слабо запротестовал Байерли.

– Пораньше, – настаивал Доно.

– Я… посмотрю, что смогу сделать, – промямлил наконец Айвен.

Доно просветлел:

– Спасибо!

Получение этого – сделанного весьма неохотно – обещания имело один побочный положительный эффект: Форратьеры соизволили отпустить гостя, чтобы он поспешил домой и связался как можно быстрей с императором. Доно настоял, чтобы Айвен воспользовался лимузином для поездки к себе на квартиру, зарубив таким образом на корню слабую надежду Айвена, что – если повезет – по пути домой его прикончат на какой-нибудь темной аллее и он избежит последствий сегодняшних откровений.

Оказавшись в благословенном одиночестве салона, Айвен мысленно вознес краткую молитву, чтобы график Грегора оказался слишком забит и у него не нашлось времени на аудиенцию. Но скорее всего Грегор, узнав, что Айвен вдруг изменил своей привычке держаться в тени, обалдеет настолько, что мгновенно найдет время. Айвен имел случай убедиться на собственном опыте, что для сторонних наблюдателей страшнее императорского гнева было только императорское любопытство.

Войдя в квартиру, Айвен накрепко запер дверь от всех Форратьеров, прошлых и нынешних. Вчера он потратил кучу времени, прикидывая, как будет принимать у себя леди Донну… Какая потеря! Не то что из лорда Доно не получился приличный мужик, просто Барраяр не нуждается в дополнительных мужчинах. Впрочем, подумал Айвен, можно пойти по пути Донны, только наоборот, и отправить лишнюю мужскую популяцию на Колонию Бета, чтобы придать более приятный вид… Он содрогнулся, представив себе это.

С тяжелым вздохом Айвен достал карту, которой ухитрялся не пользоваться уже много лет, и сунул ее в комм.

Цербер Грегора, мужчина в штатском, не соизволивший представиться (раз у тебя есть доступ к этой линии, то ты и сам должен знать, кто он), ответил немедленно:

– Да? А, Айвен!

– Я хотел бы переговорить с Грегором.

– Простите, лорд Форпатрил, вы желаете воспользоваться этим каналом?

Брови цербера изумленно поднялись, но рука сдвинулась в сторону, и его изображение померкло. Комм мигнул.

Наконец появилось изображение Грегора. Он все еще был при параде, что немало успокоило Айвена, панически боявшегося вытащить императора из постели или из душа. Судя по фону, Грегор находился в одной из самых уютных гостиных императорского дворца. Айвен мельком заметил доктора Тоскане. Она вроде бы поправляла блузку. М-да. Будь краток. У Грегора явно есть занятие интереснее. Жаль только, что кратким быть не получится…

Невозмутимость Грегора сменилось раздражением.

– А, это ты! – Раздражение чуть улеглось. – Ты никогда не звонишь мне по этому каналу, Айвен. Я думал, это Майлз. Что стряслось?

Айвен глубоко вздохнул.

– Я только что вернулся после встречи с… Донной Форратьер в космопорте. Она прилетела с Беты. Вам надо непременно встретиться.

– Зачем? – поднял брови Грегор.

– Уверен, будет куда лучше, если она сама все тебе объяснит. Я к этому никакого отношения не имею.

– Теперь имеешь. Леди Донна напомнила о прежних услугах, да? – Нахмурившись, Грегор добавил с опасной ноткой в голосе: – Я не разменная монета в твоих любовных делишках, Айвен.

– Нет, сир, – лихорадочно заверил Айвен. – Но вам действительно необходимо с ней увидеться. Уверяю вас. И как можно скорей. Побыстрей. Завтра. Утром. Пораньше.

Грегор склонил голову набок. С любопытством.

– Насколько это важно?

– Об этом судить только вам, сир.

– Если уж ты не хочешь иметь с этим ничего общего… – Грегор замолчал, нервирующе глядя на Айвена. Наконец он включил что-то на комме и бросил взгляд на какой-то невидимый Айвену дисплей. – Я мог бы передвинуть… хм… В одиннадцать ровно, в моем кабинете.

– Благодарю вас, сир.

Добавлять «вы об этом не пожалеете» было бы слишком оптимистично. Вообще-то добавлять что бы то ни было смахивало на прыжок со скалы без гравикостюма. Так что Айвен лишь улыбнулся, слегка склонив голову в поклоне.

Грегор задумчиво нахмурился, но, чуть поразмыслив, кивнул в ответ и отключился.

Катриона сидела перед коммом в кабинете тети и просматривала период цветения барраярских растений, которые должны расти вдоль дорожек сада лорда Форкосигана. Единственное, с чем никак не могла помочь дизайнерская программа, так это с запахом. Тут, чтобы добиться нужного эффекта, придется полагаться только на собственный опыт.

Теплым летним вечером пряный аромат распространяют на множество метров вокруг ползучие вьюнки, но уж больно цвет у них тусклый и вид неказистый. Их монотонность можно проредить земляным миндалем. Он достигает цветения как раз в нужное время, но его цитрусовый запах плохо сочетается с пряным ароматом вьюнков, к тому же входит в список запахов, на которые у лорда Форкосигана аллергия. Вот, пуховка колосковая! Ее светлые и темно-бордовые колоски смотрятся прекрасно, а нежный аромат отлично сочетается с ароматом вьюнков. Разобьем небольшую клумбу возле мостика, вот тут и тут. Катриона внесла изменения в программу и снова проглядела период цветения. Гораздо лучше. Она отхлебнула остывший чай и бросила взгляд на часы.

Было слышно, как на кухне копошится тетя Фортиц. Дядя любит поспать, но он уже скоро спустится, а за ним – Никки, и о работе придется забыть. Осталось всего несколько дней на предварительную подготовку, а потом – пора приступать к работе с настоящими растениями. Меньше чем через два часа придется одеваться и идти следить за деятельностью рабочих, которые будут сегодня запускать механизмы, управляющие течением воды в ручье.

Если все пройдет как надо, уже сегодня удастся приступить к размещению дендарийских камней и отрегулировать течение воды вокруг них, над ними и между ними. Журчание ручья дизайнерская программа тоже не могла изобразить, хотя и показала вероятный уровень шума. Все остальное было в порядке, и желаемый эффект по приглушению городских шумов должен быть достигнут. Даже зимой в саду будет покойно и тихо. И белый снежный покров будут нарушать лишь заснеженные деревья, а такой пейзаж тоже радует глаз и успокаивает душу.

Итак, к сегодняшнему вечеру основные подготовительные работы должны быть завершены. А завтра привезут нетерраформированную почву из самых дальних уголков округа Форкосиганов, и вечером, непосредственно перед ужином у лорда Форкосигана, она, как и обещала себе, высадит первое растение: побег старого скеллитума с Южного континента. Пройдет лет пятнадцать или больше, пока он вырастет окончательно, ну так что с того? Форкосиганы владеют этой землей двести лет. Никуда они не денутся, когда дерево достигнет зрелости. За такой срок можно вырастить настоящий сад. Или настоящую семью…

Просигналила входная дверь. Катриона подскочила, внезапно сообразив, что она все еще в старой дядиной пижаме и к тому же непричесана. Тетины шаги прозвучали по коридору, и Катриона напряглась, готовая мгновенно исчезнуть, если пришел гость. Ой, а вдруг это лорд Форкосиган? Она проснулась на рассвете. В голове роились мысли о саде, и она тихонько скользнула в кабинет, даже зубы не почистив. Но ответивший на приветствие тети голос оказался женским, к тому же хорошо знакомым. Розали? Здесь? Зачем?

Из-за угла появилась темноволосая женщина лет сорока. Она улыбалась. Катриона удивленно помахала в ответ и встала навстречу гостье. Да, правда – Розали Форвейн, жена старшего брата Катрионы. Катриона не видела ее с похорон Тьена. На невестке был традиционный дневной костюм – юбка и жакет цвета позеленевшей бронзы, удачно оттенявшего ее смуглую кожу, хотя покрой был несколько провинциальным и устаревшим. За Розали шла ее дочь, Эди, которой мать сказала:

– Ступай наверх и найди своего кузена Никки. Мне надо поговорить с тетей Кэт.

Эди, еще не вошедшая в зловредный подростковый возраст, охотно убежала.

– Что привело тебя в столицу в такую рань? – спросила тетя Фортиц.

– С Хью и остальными все в порядке? – добавила Катриона.

– Ой, да, все хорошо! – заверила их Розали. – Хью не мог уйти с работы, так что отправили меня. Я потом пройдусь с Эди по магазинам, но до чего же трудно было заставить ее подняться в такую рань, чтобы успеть на первый поезд!

Хью Форвейн работал в Имперском Горном Бюро в округе Фордарианов, в двух часах езды от Форбарр-Султана. Розали пришлось вставать ни свет ни заря, чтобы приехать в город так рано. Два ее старших сына, уже выросшие из коротких штанишек, должно быть, остались дома, предоставленные самим себе.

– Ты завтракала, Розали? – поинтересовалась тетя. – Хочешь чаю или кофе?

– Мы поели в поезде, но чайку я бы выпила с удовольствием, спасибо, тетя Фортиц.

Розали с Катрионой прошли вслед за тетей на кухню, чтобы помочь, и в итоге расположились за кухонным столом с горячими чашками в руках. Розали сообщила им о здоровье мужа, о последних событиях в ее семействе и о достижениях сыновей за прошедший после похорон Тьена период. Потом, весело прищурившись, она наклонилась к Катрионе и сообщила:

– Но на твой вопрос, что привело меня сюда, Кэт, ответ – ты.

– Я? – недоуменно переспросила Катриона.

– Не догадываешься почему?

Катриона прикинула, не будет ли грубостью ответить «а с чего бы?», но ограничилась только неопределенным жестом.

– Пару дней назад у твоего отца был посетитель.

Интонация Розали явно предлагала поиграть в угадайку, но Катриона мечтала только о том, чтобы побыстрее вернуться к работе, а потому лишь мило улыбалась.

Розали с веселой досадой покачала головой и, наклонившись, постучала пальцем по столу рядом с чашкой.

– Ты, моя дорогая, получила очень достойное предложение.

– Предложение чего? – Вряд ли Розали принесла новый заказ на сад. Но не может же она действительно иметь в виду…

– Брака, чего же еще? И от достойного фора, должна с удовольствием отметить. Такого старомодного, что прислал сваху из самого Форбарр-Султана к твоему па на Южный континент. Чем произвел на старика неизгладимое впечатление. Твой па позвонил Хью, чтобы передать тебе. И мы решили, учитывая столь достойное сватовство, не сообщать такую новость по комму, а передать тебе лично. Мы все так рады, что ты вскоре снова будешь хорошо устроена!

Тетя Фортиц выпрямилась, явно огорошенная, и прижала палец к губам.

Столичный фор, старомодный, строго придерживающийся этикета. Па совершенно покорен. Кто же еще это может быть, кроме… У Катрионы чуть сердце не оборвалось. Лорд Форкосиган?! Майлз, крыса ты эдакая, да как ты посмел так поступить, не спросив сначала меня! Ее губы задергались в странной смеси ярости и восторга.

Наглый маленький!.. Но… Он выбрал ее своей леди Форкосиган, чтобы она стала хозяйкой этого великолепного дома и его наследственного округа. А в округе так много нужно сделать, как заманчиво и прекрасно… И сам Майлз… Ой, мамочки! Это его зачаровывающее, испещренное шрамами тело, эта горячая настойчивость – и в ее постели? За все время он едва ли пару раз прикоснулся к ней. С тем же успехом он мог оставить на ней ожоги, настолько остро ощущала она кожей эти быстрые касания. Катриона не думала, не могла позволить себе думать о нем в этом плане, но сейчас мысли вырвались из-под контроля и вихрем понеслись в голове. Эти веселые серые глаза, подвижный чувственный рот, такой выразительный… И все это может принадлежать ей, лишь ей одной. Но как он посмел так наседать на нее, да еще через родственников?

– Ты довольна? – Розали, внимательно наблюдавшая за Кэт, откинулась на стуле, расплывшись в улыбке. – Или лучше сказать – в восторге? Вот и славно! И не слишком, как я вижу, удивлена.

– Не совсем.

Я просто поверить не могу. И предпочитаю не верить, потому что… потому что тогда всему конец.

– Мы боялись, что ты сочтешь это несколько преждевременным, учитывая недавнюю смерть Тьена. Но по словам па, его сваха сказала, что он хочет опередить соперников.

– Нет у него никаких соперников.

Катриона сглотнула, вспомнив его запах и внезапно ослабев. Но как он мог вообразить, что она…

– У него неплохие перспективы на карьеру после отставки с воинской службы, – продолжила между тем Розали.

– Да, он так говорит. – Высокомерие из высокомерия, как-то сказал ей Майлз, описывая свои мечты о славе, превосходящей славу его отца. И она сильно сомневалась, что это хоть на секунду его остановит.

– Отличные семейные связи.

Ту Катриона не смогла удержаться от улыбки:

– Небольшое преуменьшение, Розали.

– Не так богат, как некоторые другие его уровня, но вполне состоятелен, к тому же, мне казалось, деньги тебя не очень интересуют. Хотя я всегда считала, что тебе следует больше уделять внимания собственным потребностям, Кэт.

Ну да, Катриона отдавала себе отчет, что Форкосиганы не так богаты, как другие графские семьи, но по ее скромным меркам Майлз чуть ли не купается в деньгах. И ей больше никогда не придется копить и экономить. И все ее мысли, вся энергия сосредоточится на более высоких целях… Перед Никки откроются такие возможности…

– Господи, да больше чем достаточно для меня!

Но как это не похоже на него, отправлять сваху аж на Южный континент, чтобы поговорить с ее па… Неужели он настолько застенчив? Катриона была почти что тронута. Однако, если подумать, может, Майлзу просто не пришло в голову, насколько его желания могут поставить других в неловкое положение. Так застенчивый или наглый? Или и то, и другое? Порой его невозможно понять. Он обаятелен, как никто другой, и ускользающий, как вода.

Не просто ускользающий. Юркий. Большой ловкач. И тут ее прошиб озноб. А вдруг его предложение насчет сада – тоже ловкий трюк, чтобы держать ее поближе к себе? И снова в голову полезли неприятные мысли. Может, ему вовсе не нравится ее работа. Может, ему вообще наплевать на этот сад. Может, он просто-напросто ловко ею манипулирует. Катриона знала, как легко покупается на малейшую лесть. В своем браке-тюрьме она так долго была лишена внимания и уважения! Перед ней замаячила клетка ее прежних отношений с Тьеном, бездонная ловушка с приманкой из отравленной любви.

Неужто она снова сама себя предала? Ей так хотелось, чтобы это было правдой, чтобы этот сад оказался ее первым шагом к независимости, возможностью доказать, что она чего-то стоит. Она представляла, что не только Майлз, но и все горожане приходят в восторг от ее сада. И последуют новые заказы, начнется ее карьера…

Обмануть можно лишь того, кто сам хочет обмануться, гласит пословица. Если лорд Форкосиган манипулировал ею, то лишь с ее добровольной помощью. Клокочущая ярость мешалась с ледяным стыдом.

Розали тем временем продолжала.

– …захочешь сообщить лейтенанту Формонкрифу хорошую новость сама, или отправить ответ через его сваху?

Катриона моргнула, чтобы фокусировать взгляд.

– Что?! Погоди! Кто ты сказала?

Розали недоуменно уставилась на нее.

– Лейтенант Формонкриф. Алекс.

– Этот дундук?! – в ужасе возопила Катриона. – Розали, только не говори мне, что все время толковала об Алексе Формонкрифе!

– Ну да. – Розали растерялась. – А ты о ком подумала, Кэт?

Госпожа профессор выдохнула и расслабилась.

Катриона так расстроилась, что мгновенно выпалила:

– Я думала, ты говоришь о Майлзе Форкосигане!

Брови тети Фортиц взлетели вверх. Настал черед Розали вытаращиться на золовку:

– Кто? Господи, уж не этого ли Имперского Аудитора ты имеешь в виду?! Этого маленького уродца, что был на похоронах Тьена и едва словом хоть с кем-то перемолвился? Неудивительно, что ты так странно среагировала. Нет-нет! – Она замолчала и присмотрелась к Катрионе повнимательней. – Уж не хочешь ли ты сказать, что он тоже за тобой ухаживает? Как неприятно!

Катриона вдохнула поглубже, чтобы успокоиться.

– Похоже, нет.

– Ну, это радует.

– Он ведь мутантик, верно? Высший фор или нет, но семья никогда не станет принуждать тебя выходить за мутанта ради денег, Кэт. Усвой это раз и навсегда. – Она задумчиво помолчала. – И все же… Не так уж много шансов стать графиней. Полагаю, с появлением маточных репликаторов тебе не пришлось бы идти на физический контакт. Чтобы иметь детей, я хочу сказать. Благодаря этим галактическим технологиям браки по расчету получили новый поворот. Но ты ведь не настолько в отчаянном положении.

– Нет, – мрачно согласилась Катриона. Просто отчаянно расстроена. Она была в ярости на Майлза. Ну почему одно только упоминание о том, что ей даже не придется иметь с ним физический контакт, вызывает желание расплакаться? Нет, погодите… Ежели сваху заслал не Форкосиган, то все, что она тут навыдумывала против него, вся ее теория рассыпалась, как карточный домик! Он ни в чем не виноват. Она просто спятила или очень быстро движется к паранойе.

– Я хочу сказать, – с новым вдохновением продолжила Розали, – вот есть, к примеру, Формонкриф.

– Нет никакого Формонкрифа! – решительно отрезала Катриона, ухватившись за возможность вынырнуть из растрепанных чувств. – Совершенно исключено! Ты его ни разу не видела, Розали, но поверь мне на слово, он полный идиот. Тетя Фортиц, я права?

Госпожа профессор ласково улыбнулась:

– Я не стала бы утверждать столь решительно, но право же, Розали, скажем так: по-моему, Катриона достойна лучшего. И у нее еще полно времени.

– Вы так думаете? – Розали с большим сомнением восприняла это заявление, но вынуждена была признать авторитет пожилой тетушки. – Это правда, Формонкриф – всего лишь лейтенант и потомок младшего сына, если уж на то пошло. О Господи! Так что же мы скажем этому бедняге?

– Дипломатия – работа свахи, – пожала плечами Катриона. – Все, что нам нужно сказать, это решительное «нет». А уж как она ему это преподнесет – ее проблемы.

– Верно, – с явным облегчением согласилась Розали. – Одно из преимуществ старой системы. Ну, раз Формонкриф не то – значит не то. Ты достаточно взрослая, чтобы решать сама. И все же, Кэт, не думаю, что тебе следует быть очень уж разборчивой или затягивать это дело по истечении траура. Никки нужен отец. Да и ты не молодеешь. Ты же не захочешь доживать свой век приживалкой у родственников, в мансарде, как старая дева?

Твоя мансарда при любых раскладах в полной безопасности от меня, Розали. Катриона кисловато улыбнулась, но оставила эту мысль при себе.

– Нет, только на третьем этаже.

Тетя Фортиц обиженно сверкнула глазами, и Катриона вспыхнула. Она вовсе не хотела показаться неблагодарной, упаси Бог! Просто… А, черт! Она отодвинула стул.

– Прошу меня простить. Мне надо принять душ и одеться. Мне скоро на работу.

– На работу? – изумилась Розали. – Тебе надо уходить? А я надеялась пообедать с тобой где-нибудь в городе, по магазинам пройтись. Изначально – чтобы присмотреть наряды для невесты, но, полагаю, вместо этого можно прогуляться по городу в виде утешения. Что скажешь, Кэт? Мне кажется, тебе не помешает немного развлечься. Не так уж много у тебя радостей в последнее время.

– Никаких магазинов, – отрезала Катриона. Она вспомнила, как в последний раз ходила по магазинам. Это было на Комарре, в обществе лорда Форкосигана, до смерти Тьена и до того, как все в ее жизни перевернулось вверх дном. Вряд ли прогулка по магазинам с Розали будет похожа на тот веселый поход. Но Розали столь явно огорчилась, что Катриона решила подсластить пилюлю. В конце концов, невестка встала в немыслимую рань ради этой дурацкой поездки. – Но вы с Эди можете забрать меня на ленч, а потом привести обратно.

– Хорошо… А куда заехать? И чем ты вообще в последнее время занимаешься? Ты ведь, кажется, собиралась снова начать учиться? Не очень-то ты общалась с семьей, знаешь ли.

– Я была занята. У меня заказ на разработку и посадку сада для графского городского дома. – Она поколебалась. – Лорда Аудитора Форкосигана. Прежде чем вы с Эди уедете в город, я объясню тебе, как туда доехать.

– Форкосиган тебя и нанял? – удивилась Розали. Затем вдруг сделалась воинственно подозрительной. – Он не… ну, ты знаешь… Он ведь не домогается тебя, нет? Мне наплевать, чей он там сын, у него нет никаких прав тебе навязываться. Помни, что у тебя есть брат, он за тебя всегда заступится. – Она помолчала, возможно, представив возмущенное недовольство Хью, если его вдруг призовут к исполнению долга. – Или я сама охотно выскажу ему все что думаю, если тебе нужна помощь. – И подтвердила свои слова решительным кивком.

– Спасибо, – поперхнулась Катриона, немедленно начав разрабатывать планы, как бы удержать Розали подальше от лорда Форкосигана. – Я буду иметь в виду, если вдруг понадобится. – И удрала наверх.

Стоя под душем, она пыталась навести порядок в мыслях. То, что она испытывает физическое влечение к Майлзу – лорду Форкосигану – Майлзу! – честно говоря, для нее не новость. Прежде она чувствовала это влечение, но старательно игнорировала. Интересно, сочтут ли ее извращенкой, если кто-то узнает о ее странных вкусах? Решительным жестом Катриона отключила горячую воду. Ее окатили ледяные струи.

Но подавление любых эротических мыслей – наследие лет, проведенных с Тьеном. Теперь она сама себе хозяйка. Во всяком случае, хозяйка собственной сексуальности. Свободная и независимая. И может позволить себе мечтать. И смотреть. И даже чувствовать. Действовать – другое дело, конечно, но – черт подери! – хотеть-то она может, пусть и глубоко внутри!

И она ему нравится, действительно нравится. Это не преступление, хотя это и непонятно. И он ей тоже нравится. Даже слишком, но это никого, кроме нее, не касается. Они и дальше могут продолжать в том же духе. Создание сада не продлится вечно. В середине лета, максимум к осени она сможет передать сад и дальнейшие инструкции в ведение садовников. А сама время от времени будет заезжать туда, чтобы проверить, как идут дела. Они даже смогут видеться. Время от времени.

Катриона начала дрожать. Она снова включила горячую воду и стояла в облаках пара.

Можно ли сделать из него любовника в фантазиях? Это кажется насилием. Понравилось бы ей, обнаружь она, что является главной героиней чужих порноснов? Пришла бы в ужас, верно? Отвратительно, если тебя мысленно лапает какой-то чужак. Она представила, что Майлз мечтает о ней таким образом, и проверила, насколько ее это ужасает. Оказалось… не очень.

Совершенно очевидное решение – воплотить мечты в реальность. Раз отринуть мечты нельзя, то как насчет того, чтобы воплотить их? Она представила себе, что заимела любовника. Как люди вообще это делают? Она с трудом решалась даже дорогу на улице спросить. Как вообще можно попросить кого-то… Но реальность – это опять-таки огромный риск. Потерять саму себя, все свои мечты ради такой же чудовищной жизни, какой была ее жизнь с Тьеном… Снова над ее головой медленно сомкнется удушающий, засасывающий мрак. Навсегда.

Катриона еще раз снизила температуру воды и отрегулировала душ так, чтобы капли падали ей на кожу, как кристаллики льда. Майлз – не Тьен. Он не пытается завладеть ею или уничтожить ее личность. Он всего лишь нанял ее создать сад. Ничего плохого. Должно быть, она сходит с ума. Остается только надеяться, что это временное помешательство. Должно быть, гормоны разыгрались. Это пройдет, и эти… необычные мысли исчезнут сами собой. И тогда она вспомнит все и сама над собой посмеется.

Катриона попробовала рассмеяться. Наверняка глухое эхо – из-за того, что она стоит в душе. Выключив ледяную воду, она вышла из кабинки.

Нет никакой причины встречаться с ним сегодня. Иногда он выходит на улицу и наблюдает за работой, сидя на стене. Но никогда не вмешивается. Так что ей не придется с ним разговаривать до завтрашнего приема, а там будет много народу, а значит, у нее полно времени, чтобы привести в порядок мысли. А пока суд да дело, нужно отрегулировать ручей в саду.

Офис леди Элис Форпатрил, занимавший три комнаты в императорском дворце, в последнее время расползся на добрую половину трехэтажного крыла. Там Айвен обнаружил себя в распоряжении целой армии секретарей и помощников маменьки, привлеченных на помощь для организации свадебных торжеств. Казалось довольно заманчивым работать в местечке, где трудятся десятки женщин, пока Айвен не обнаружил, что большинство из них – средних лет фор-леди со стальным взором. К счастью, он переспал лишь с парой их дочерей, и обе встречи закончились без последствий. Иначе было бы куда хуже.

К тайному огорчению Айвена, лорд Доно и Байерли Форратьер пришли на императорскую аудиенцию загодя, и им хватило времени заглянуть его проведать. Секретарь леди Элис сурово велела Айвену выйти в приемную, где он обнаружил Форратьеров расположившимися со всеми удобствами. Байерли оделся в соответствии со своим вкусом в темно-бордовый костюм, консервативный лишь по стандартам городских шутов. Лорд Доно облачился в форский черный мундир и брюки с серым кантом – откровенно траурный наряд, который отнюдь не случайно подчеркивал его новое превосходное мужское обличье. Секретарша средних лет одобрительно поглядывала на него из-под ресниц. Оруженосец Цабо в мундире Дома Форратьеров стоял у двери, изображая деталь интерьера.

Кроме сотрудников аппарата, по коридорам императорского дворца никто не бродил сам по себе. У Доно с Байерли тоже имелся эскорт в лице главного мажордома Грегора. При появлении Форпатрила он прервал беседу с секретаршей и посмотрел на Айвена с непривычным уважением.

– Доброе утро, Айвен, – сердечно поздоровался лорд Доно.

– Привет, Доно, Бай. – Айвен ухитрился вполне нейтрально коротко кивнуть. – Как вижу, вы… э… смогли прийти.

– Да, спасибо тебе. – Доно огляделся. – Леди Элис здесь?

– Отправилась с полковником Форталой проверять цветоводов, – ответил Айвен, довольный, что может сказать правду и избежать участия в очередных планах Доно, какими бы они ни были.

– Надо мне будет с ней вскорости потолковать, – прожурчал Доно.

– М-м-м… – изрек Айвен. Леди Донна не была близкой знакомой маменьки, будучи моложе на полпоколения и вращаясь в политических кругах, отличных от окружения леди Элис. Расставшись с первым мужем, леди Донна утратила шанс стать графиней. Впрочем, имея возможность пообщаться с лордиком, Айвен понял, что игра не стоила свеч. В любом случае он не испытывал ни малейшего желания посплетничать по поводу нового поворота событий ни с матерью, ни со степенными матронами, что на нее работали. И как бы ни было интересно поприсутствовать при первой встрече леди Элис с лордом Доно, Айвен предпочитал оказаться в этот момент где-нибудь в другом месте.

– Готовы, господа? – спросил мажордом.

– Удачи, Доно, – пожелал Айвен, собираясь удалиться.

– Да, – кивнул Бай, – удачи. А я останусь здесь поболтать с Айвеном, пока ты не вернешься, ладно?

– В моем списке, – сообщил мажордом, – перечислены вы все. Форратьер, лорд Форратьер, лорд Форпатрил, оруженосец Цабо.

– О, должно быть, тут какая-то ошибка! – воскликнул Айвен. – На самом деле только лорду Доно нужно переговорить с Грегором.

– Список составлен лично императором, – сказал мажордом. – Сюда, пожалуйста.

Обычно невозмутимый Бай слегка поперхнулся, но послушно пошел за мажордомом. Они спустились на два этажа и свернули в коридор, ведущий в северное крыло, к личному кабинету Грегора. Айвен заметил, что мажордом не потребовал от него подтвердить личность Доно, из чего сделал вывод, что за ночь Грегор разобрался в происходящем. И почти расстроился. Ему так хотелось посмотреть, как у кого-нибудь глаза на лоб полезут, как полезли вчера у него самого.

Мажордом коснулся панели у дверей и объявил о пришедших. Последовало разрешение войти. Когда они вошли, Грегор выключил комм и повернулся. Поднялся, обошел стол, оперся на него и, скрестив руки на груди, уставился на всю компанию.

– Доброе утро, господа. Лорд Доно. Оруженосец.

Все ответили нестройным «доброе утро, сир», кроме Доно, который вышел вперед и, вскинув голову, ясным голосом проговорил:

– Благодарю вас, сир, что согласились так быстро меня принять.

– А, – изрек Грегор. – Быстро. Угу. – Он несколько странно посмотрел на Байерли, который только скромно моргнул. – Присаживайтесь, пожалуйста, – продолжил Грегор. Он жестом указал на кожаные диваны в конце комнаты, и мажордом поспешил принести еще два кресла. Грегор занял привычное место в углу дивана, сев вполоборота, чтобы видеть лица гостей в ярком свете, бьющем из выходящих в сад окон.

– Я с удовольствием постою, сир, – пробормотал Цабо, но ему не позволили торчать у дверей. Грегор, коротко улыбнувшись, указал на кресло, и Цабо вынужденно сел на краешек. Бай занял второе кресло и даже сумел изобразить неплохое подобие своей обычной позы нога на ногу. Доно уселся уверенно, расставив ноги и локти, предъявляя права на пространство, на которое никто не претендовал. Второй диван был в полном его распоряжении, пока Грегор ироничным жестом не шевельнул ладонью, и Айвену не пришлось сесть рядом с новоявленным лордом. Как можно дальше, едва не вжавшись в угол.

На лице Грегора не читалось ничего, кроме совершенно очевидного факта, что шанс Донны/Доно застать его врасплох миновал где-то в промежутке между «сейчас» и ночным звонком Айвена. Император нарушил томящую тишину буквально за мгновение до того, как Айвен окончательно впал в панику и начал бормотать невесть что.

– Итак, чья это блестящая идея?

– Моя, сир, – спокойно ответил лорд Доно. – Мой покойный брат много раз совершенно однозначно высказывался – это могут подтвердить Цабо и все прочие домочадцы, – что ему ненавистна мысль, что Ришар унаследует после него титул графа Форратьера. Если бы Пьер не умер столь внезапно и неожиданно, он, безусловно, нашел бы более подходящего наследника. И я считаю, что лишь выполняю его устное завещание.

– Значит, вы… хм… заявляете, что имеете его посмертное одобрение.

– Да. Если бы он до этого додумался. Признаю, что при жизни у брата не было причин принимать столь экстремальное решение.

– Понятно. Продолжайте. – Айвен узнал манеру: классическое поведение Грегора, когда он действует по принципу «дадим им веревку, чтобы они повесились сами». – И какой же поддержкой вы себя обеспечили, прежде чем отбыть на Бету? – Он довольно открыто глянул на оруженосца Цабо.

– Я обеспечил себе поддержку моих оруж… оруженосцев моего покойного брата, – сказал Доно. – Поскольку это их долг – охранять спорную собственность до моего возвращения.

– Они присягнули вам? – Голос Грегора стал неожиданно мягким.

Айвен поежился. Привести оруженосца к присяге до того, как ты утвержден графом или наследником графа, – серьезное преступление, нарушение одного из пунктов Закона Форлопулоса, который, помимо всего прочего, ограничивал численность графских оруженосцев жалкой двадцаткой. Лорд Доно едва заметно кивнул Цабо.

– Мы просто дали слово, – осторожно пояснил Цабо. – Каждый человек может поручиться своим словом за свои действия, сир.

Грегор хмыкнул.

– Кроме оруженосцев Форратьера, я поставил в известность лишь двоих: моего адвоката и кузена Байерли, – продолжил лорд Доно. – Адвокат был необходим, чтобы запустить некоторые юридические механизмы, проверить все детали и подготовить необходимые документы. Безусловно, и она сама, и все ее записи в полном вашем распоряжении, сир. Уверен, вы понимаете всю тактическую необходимость неожиданности. Больше я до отъезда никому ничего не говорил, чтобы Ришар не прознал и не успел подготовиться.

– Кроме Байерли, – уточнил Грегор.

– Кроме Байерли, – согласился Доно. – Мне нужен был в столице кто-то, кому я могу доверить присмотреть за Ришаром в мое отсутствие.

– Твоя преданность кузине… просто колоссальна, – буркнул Грегор.

Бай опасливо посмотрел на него.

– Благодарю вас, сир.

– И твоя сдержанность просто поражает. Я возьму это на заметку.

– Я считал это личным делом, сир.

– Я вижу. Продолжайте, лорд Доно.

Доно чуть поколебался.

– СБ уже передала вам мои бетанские медицинские файлы?

– Только сегодня утром. Похоже, они немного задержались.

– Вы не должны винить того милого мальчика-эсбэшника, что следил за мной. Боюсь, Колония Бета оказалась для него несколько… слишком захватывающей. И уверен, что бетанские врачи не очень охотно их отдали, особенно если учесть, что я приказал этого не делать. – Доно мягко улыбнулся. – Я рад, что в конечном счете он справился. Было бы неприятно обнаружить, что Имперская безопасность теряет хватку после ухода Иллиана.

Грегор, слушавший, подперев рукой подбородок, чуть шевельнул пальцами, оценив сказанное.

– Если у вас было время заглянуть в записи, – продолжил Доно, – то вы знаете, что я теперь абсолютно полноценный мужчина, способный выполнить долг и произвести на свет следующего наследника графства Форратьеров. И теперь, поскольку требование являться мужчиной выполнено, я объявляю, что как ближайший кровный родственник мужского пола предъявляю права на владение округом Форратьеров и в свете выраженных в присутствии свидетелей взглядов моего покойного брата заявляю, что таким был и выбор умершего брата. Замечу в скобках, что могу вас заверить – из меня выйдет куда лучший граф, чем из Ришара, и я буду служить округу, Империи и вам с куда большим знанием дела, чем когда-либо он. И подтверждение тому – последние пять лет я от имени Пьера управлял делами округа.

– Вы намерены выдвинуть против Ришара какие-нибудь еще обвинения? – спросил Грегор.

– Не сейчас. В свое время для одного довольно серьезного обвинения не удалось найти достаточно веских улик, чтобы довести дело до суда… – Доно с Цабо переглянулись.

– Пьер потребовал, чтобы инцидент с флайером его невесты расследовала служба безопасности. Я припоминаю, что читал выдержки из рапорта. Вы правы. Доказательств не было.

Доно пожал плечами, принимая ответ, но не соглашаясь.

– Что же касается менее серьезных проступков Ришара, то они и прежде никого не волновали, и я сомневаюсь, что взволнуют сейчас. Я не стану обвинять его в том, что он не годится в графы – хотя и считаю, что граф из него никудышный, – а просто буду настаивать, что гожусь на эту роль куда лучше, и у меня больше прав. Именно таким образом я и выложу все Совету Графов.

– И вы надеетесь получить голоса?

– Я гарантированно получил бы некоторое количество голосов личных врагов Ришара, даже если бы был конем. Что же до остального, то в качестве будущего графа я намерен предложить свой голос партии прогрессистов.

– Что? – встрепенулся Грегор. – Форратьеры традиционно поддерживают консерваторов. И Ришар намерен продолжать эту традицию.

– Да. Мое сердце тоже принадлежит старой гвардии. Это партия, к которой принадлежал мой отец, а до него – дед. Но сильно сомневаюсь, что они согласятся поддержать меня. Кроме того, сейчас они составляют меньшинство. Приходится быть практичным.

Отличный ход! Хотя Грегор и соблюдал внешний нейтралитет, ни у кого в Империи не имелось ни малейших сомнений, что втайне он благоволит прогрессистам. Айвен закусил губу.

– Ваше дело поднимет бучу в Совете Графов в весьма неподходящий момент, лорд Доно, – сообщил Грегор. – Мой кредит в Совете полностью исчерпан в попытках протолкнуть решение о починке комаррского солнечного отражателя.

– Я ничего у вас не прошу, сир, кроме нейтралитета, – честно заявил Доно. – Не отметайте моего иска. И не позволяйте Совету Графов отослать меня, не выслушав, или заслушать на закрытом заседании. Мне необходимы публичные дебаты и открытое голосование.

Грегор, представив, как все это будет, чуть скривил губы.

– Ваше дело создаст весьма необычный прецедент, лорд Доно. Последствия которого мне потом придется расхлебывать до конца дней.

– Возможно. Я намерен подчеркнуть, что играю в точности по старым правилам.

– Ну… пожалуй, не совсем в точности, – буркнул Грегор.

– Позвольте высказать предположение, сир, – вмешался Бай, – что если бы десятки графских сестер стремились воспользоваться возможностями галактической медицины, дабы по возвращении на Барраяр дать пинка своим братьям, то скорее всего это бы уже произошло. Сомневаюсь, чтобы данный прецедент имел широкие последствия, как только стихнет шумиха.

– До завоевания Комарры доступа к подобной медицине у нас не было, – пожал плечами Доно. – Должен же кто-то быть первым. И это даже не был бы я, обернись все иначе с беднягой Пьером. – Он поглядел Грегору в глаза. – Хотя наверняка я буду не последним. И попытка замять дело или отшвырнуть его ничего не изменит. К тому же, помимо всего прочего, если дать моему делу полный законный ход, это вынудит Совет Графов хорошенько оценить свои взгляды и пересмотреть свод законов, уже давным-давно не соответствующих изменяющейся реальности. Вряд ли можно успешно править галактической Империей, опираясь на законы, не обновлявшиеся и даже не пересматривавшиеся с Периода Изоляции. – Внезапно лицо лорда Доно засияло искренней радостью. – Иными словами, это пойдет им на пользу!

На губах Грегора мелькнула улыбка. Не смог удержаться, подумал Айвен. Лорд Доно вел себя с Грегором очень правильно: откровенно, смело и прямо. Впрочем, чему удивляться: леди Донна всегда отличалась наблюдательностью.

Грегор, глядя на Доно, на мгновение сжал пальцами переносицу и, немного помолчав, с иронией поинтересовался:

– И приглашение на свадьбу вы тоже захотите получить?

Доно вскинул брови.

– Если к тому времени я буду графом Форратьером, то присутствовать там – мое право и долг. Ежели нет – ну, тогда что ж… – И, помедлив, лукаво добавил: – Хотя я всегда любил красивые свадьбы. У меня было три. Две обернулись катастрофой. Куда приятней смотреть, повторяя про себя «это не я, это не я!». Только от одного этого настроение потом отличное несколько дней.

– Возможно, ваша следующая свадьба окажется другой, – сухо заметил Грегор.

– Практически наверняка, сир, – гордо поднял голову Доно.

Грегор откинулся на спинку и задумчиво обвел взглядом сидящую перед ним в рядок команду. Доно ждал храбро, Бай – тревожно, Цабо – флегматично. Айвен же мечтал сделаться невидимкой и сожалел, что натолкнулся тогда на Бая в этом чертовом баре, что был знаком с Донной и что вообще появился на свет. Он ждал, когда обрушится топор или что там еще, и прикидывал, в какую сторону уклоняться.

– Ну… и как оно? – неожиданно спросил Грегор.

Доно сверкнул белозубой улыбкой.

– Внутри? Я стал куда энергичней. Либидо возросло. Я бы сказал, что стал чувствовать себя лет на десять моложе, только вот и в тридцать лет я себя так не чувствовал. Характер теперь менее сдержанный. И мир изменился.

– Вот как?

– На Колонии Бета я этого практически не замечал. Но уже на Комарре обнаружил, что личное пространство возросло чуть ли не вдвое и отвечать мне стали вдвое быстрей. А к тому времени, когда я приземлился в космопорте Форбарр-Султана, изменения стали просто феноменальными. И почему-то мне не кажется, что это все связано с моей программой упражнений.

– Хм… А если вы проиграете дело, то смените пол обратно?

– В любом случае не скоро. Я хочу сказать, вид с верхней ступени пищевой цепочки открывается куда шире. И мне кажется, это стоило затраченных денег и крови.

– Ну хорошо, – наконец медленно выговорил Грегор.

Отметив растущее в его глазах любопытство, Айвен покрылся мурашками.

Все. Сейчас он это скажет. Я знаю, скажет …

– И посмотрим, что будет. – Грегор снова чуть шевельнул пальцами, как бы побуждая к действию. – Дерзайте, лорд Доно.

– Благодарю вас, сир, – искренне проговорил Доно.

Дожидаться особого приглашения удалиться никто не стал.

Все четверо осторожно ретировались в коридор, пока император не передумал. Айвену показалось, что он прямо-таки ощущает, как глаза Грегора задумчиво буравят ему спину.

– Ну, – жизнерадостно воскликнул Бай, когда мажордом снова вел их по коридорам, – все прошло куда лучше, чем я ожидал!

– Неужто твоя вера так слаба, Бай? – покосился на него Доно. – По мне, так все прошло именно так, как я и рассчитывал.

– Скажем, я чувствовал себя несколько не на своем уровне, – пожал плечами Байерли.

– Именно поэтому мы и попросили помощи у Айвена. За что тебе еще раз спасибо, Айвен!

– Да не за что, – отмахнулся Айвен. – Я ничего не сделал.

Не виноватый я! Он не понимал, почему Грегор внес его в список. Император даже не спросил его ни о чем. Хотя Грегор не хуже Майлза умеет вылавливать подсказки из того, что лично Айвену кажется пустым местом. Он понятия не имел, что вывел для себя Грегор из всей этой истории. И не хотел иметь. Дружно топоча сапогами, они свернули за угол коридора, ведущего в Восточное крыло. Взгляд лорда Доно вдруг стал расчетливым, чем внезапно напомнил Айвену леди Донну, причем отнюдь не успокаивающе.

– А что в ближайшие дни делает твоя мама, Айвен?

– Она занята. Очень занята. Все эти свадебные заморочки, сам знаешь. Днями напролет. Я и сам с ней вижусь только на работе. Все мы тут очень заняты.

– Я вовсе не намерен тревожить ее на работе. Мне нужно что-то более… случайное. Когда ты снова с ней увидишься не в рабочей обстановке?

– Завтра вечером за ужином, который устраивает Майлз в честь Карин и Марка. Он велел мне прийти с дамой. И я сказал, что приду с тобой. Он был в восторге. – Айвен скис, вспомнив несостоявшийся сценарий.

– О, премного благодарен, Айвен! – воскликнул Доно. – Как мило с твоей стороны! Я согласен.

– Нет, погоди, это было до того… до того, как ты… как я узнал… – залепетал Айвен, обведя рукой новые стати лорда Доно. – Сомневаюсь, что он будет в восторге сейчас. Это спутает ему все карты по рассадке гостей.

– Это при наличии-то всех девочек Куделка? Сомневаюсь. Хотя допускаю, что кое-кто из них уже обзавелся поклонниками.

– Ничего об этом не знаю, кроме Делии с Дувом. И если Карин с Марком не… ладно, не важно. Но мне думается, Майлз хочет, чтобы женщин было больше. На самом деле это прием, чтобы познакомить всех с его садовницей.

– Прошу прощения? – изумился Доно. К этому времени они уже добрались до дверей императорского дворца. Мажордом, словно сделавшись невидимкой, терпеливо ожидал ухода гостей, и Айвен был полностью уверен, что позже он перескажет Грегору их разговор слово в слово.

– Его садовница – госпожа Форсуассон. Та самая вдовушка, из-за которой он потерял разум. Он нанял ее, чтобы она разбила сад на пустыре возле особняка Форкосиганов. К тому же она – племянница лорда Аудитора Фортица, чтоб ты знал.

– Вот оно что! Значит, вполне подходящая. Но как это неожиданно. Майлз Форкосиган наконец влюбился? Я всегда думал, что Майлз предпочтет инопланетницу. Он вел себя так, будто почти все наши женщины на него тоску наводят. Хотя никогда нельзя быть уверенным, что это не поза. Если, конечно, не самовнушение. – В улыбке лорда Доно мелькнуло что-то кошачье.

– Затык был в том, что нужно приучить инопланетницу любить Барраяр, как я понял, – холодно отрезал Айвен. – Ладно, как бы то ни было, на ужине будут, помимо семейства Куделка, лорд Аудитор Фортиц с супругой, Иллиан с моей матерью, Форбреттены, Галени и Марк.

– Рене Форбреттен? – заинтересованно сощурился Доно и переглянулся с Цабо, который едва заметно кивнул. – Вот с ним я бы охотно побеседовал. Он напрямую связан с прогрессистами.

– Вряд ли на этой неделе, – хмыкнул Байерли. – Ты не слышал, какой отросток Форбреттены обнаружили на своем генеалогическом древе?

– Да слышал, – отмахнулся лорд Доно. – У всех нас есть небольшие генетические заморочки. Думаю, было бы захватывающе именно сейчас нам с ним сравнить архивные записи. О да, Айвен, ты непременно должен взять меня с собой. Это будет именно то, что доктор прописал.

Для кого? Учитывая бетанское воспитание, Майлз придерживается настолько либеральных взглядов, насколько это вообще возможно для барраярца, но все же Айвен сильно сомневался, что братец не психанет, обнаружив новоявленного лорда Доно Форратьера за своим столом.

С другой стороны… ну и что? Если Майлз окажется в ярости по некоей другой причине, то, возможно, это отвлечет его от маленькой проблемки с Формонкрифом и майором Замори. Что может лучше запутать противника, чем увеличение количества мишеней? К тому же вряд ли придется защищать лорда Доно от нападок Майлза.

Или Майлза от Доно, если уж на то пошло. Раз уж Доно с Байерли считают Айвена, простого капитана Генштаба, ценным советником по раскладам на политической и светской арене столицы, то помощь настоящего Имперского Аудитора просто неоценима! А если Айвену удастся переключить внимание Доно на новый объект, он сможет тихонечко отползти в сторону. Да!

– Ладно, ладно, хорошо! Но это последняя услуга, которую я тебе оказываю, ясно, Доно? – Айвен старался держаться решительно.

– Премного благодарен, – поклонился лорд Доно.

Майлз оглядел свое отражение в огромном старинном зеркале и нахмурился. Вряд ли его лучший коричневый с серебром мундир уместен для сегодняшнего ужина – слишком уж официальный. Ничего, ему еще наверняка подвернется возможность покрасоваться в этом наряде перед Катрионой, когда он будет сопровождать ее куда-нибудь, где уместно официальное облачение, – в императорский дворец, например, или на Совет Графов. Майлз надеялся, что в этом мундире он ей понравится. Ладно. Он зашвырнул начищенные сапоги в шкаф и вернулся к тому, с чего, собственно, и начал сорок пять минут назад, – серому костюму Аудитора, чистому и выглаженному… То есть уже не такому выглаженному после того, как Майлз бросил костюм на кровать, а потом еще швырнул сверху один мундир дома и два имперских.

Он снова оглядел в зеркале свою обнаженную фигуру и зябко поежился. В один прекрасный день – если все пойдет как надо – ему придется в этой самой комнате, на этом самом месте предстать перед Катрионой в чем мать родила.

На мгновение его охватило паническое желание срочно напялить серо-белый мундир адмирала Нейсмита. Нет, нельзя. Айвен всенепременно его обсмеет. И, что куда хуже, Иллиан наверняка скажет что-нибудь… нелицеприятное. Да и объясняться с прочими гостями насчет маленького адмирала вовсе не желательно. Вздохнув, он принялся надевать серый костюм.

В дверь спальни просунул голову Пим и одобрительно заулыбался.

– А, вы уже готовы, м’лорд? Тогда я уберу остальное в шкаф, хорошо?

Скорость, с какой Пим смахнул с кровати одежду, подсказала Майлзу, что он сделал правильный выбор. Или, во всяком случае, лучший из имеющихся.

С военной аккуратностью Майлз поправил воротничок белой рубашки. Наклонившись к зеркалу, внимательно оглядел шевелюру в поисках седых волос, снова увидел пару-тройку, обнаруженных раньше, с трудом подавил желание их вырвать и причесался. Хватит дурить!

Он скатился вниз, чтобы еще раз проверить сервировку стола в большом обеденном зале. На скатерти сверкало фамильное серебро Форкосиганов, блестела фарфоровая посуда, играл бликами лес бокалов. Три элегантных букета, украшавших стол, наверное, понравятся Катрионе.

Он целый час спорил с матушкой Кости и Пимом о том, как лучше рассадить десять женщин и девять мужчин. Катриона сядет по правую руку Майлза во главе стола, а Карин с Марком – напротив. Это не обсуждалось. Айвен – рядом со своей дамой, как можно дальше от Катрионы и Карин – единственный способ помешать кузену заигрывать с чужими дамами. Впрочем, Майлз практически не сомневался, что Айвен будет всецело и полностью поглощен своей партнершей.

В свое время Майлз с завистью наблюдал за скоротечным романом Айвена с леди Донной Форратьер. Задним числом, правда, он подумал, что леди Донна была более снисходительна, а Айвен менее галантен, чем ему тогда казалось с высоты своих двадцати лет. Но безусловно одно: Айвену тогда повезло. В те времена леди Элис, строившая планы относительно женитьбы сына на более подходящей форской крошке, с большой прохладцей отнеслась к этой связи. Возможно, сейчас, после долгой череды разочарований, леди Элис сочтет Донну куда более приемлемой. В конце концов, с появлением на Барраяре маточных репликаторов и прочих галактических технологий возраст перестал быть помехой деторождению. Сейчас можно завести ребенка не только в сорок, но и в шестьдесят, даже – в восемьдесят…

Интересно, хватило ли у Айвена наглости поинтересоваться у леди Элис с Иллианом, не собираются ли они осчастливить его братцем или сестрой, или же подобная мысль даже не приходила ему в голову? Пожалуй, надо будет при случае намекнуть кузену на такую возможность. Причем желательно, когда Айвен будет сидеть с набитым ртом.

Но не сегодня. Сегодня все должно быть безукоризненно.

В зале появился Марк, тоже хмурый. И тоже вымытый и вылизанный, одетый в специально пошитый костюм, черный на черном с черным. Этот наряд придавал его приземистой фигуре удивительно властный вид. Марк двинулся вдоль стола, читая надписи на карточках, и потянулся к паре из них.

– Даже не прикасайся! – решительно отрезал Майлз.

– Но если я всего лишь поменяю Дува с Делией и графа с графиней Форбреттен, то Дув окажется от меня еще дальше! – взмолился Марк. – Уверен, он и сам бы этого хотел! То есть я имел в виду, какая ему разница, лишь бы рядом с Делией…

– Нет. Мне надо посадить Рене рядом с леди Элис. Это услуга. Он ведет политическую игру. Во всяком случае, должен вести, черт его дери! – Майлз склонил голову набок. – Если у вас с Карин серьезно, то тебе неплохо бы научиться ладить с Дувом. Он ведь будет членом семьи.

– Его чувства ко мне несколько… смешанные. Тут уж я ничего не могу поделать.

– Да ладно тебе! Ты ему жизнь спас! – Помимо всего прочего. – Ты виделся с ним после возвращения с Беты?

– Разок, буквально полминуты, когда завозил Карин домой, а он как раз выходил из дома с Делией.

– И что он сказал?

– «Привет, Марк».

– Звучит вполне нормально.

– Дело не в словах. Ты знаешь эту его убийственную интонацию.

– Ну да, только вряд ли из этого что-то следует.

– Вот и я так думаю.

Майлз коротко усмехнулся. А насколько вообще серьезны намерения Марка в отношении Карин? Он внимателен к ней чуть ли не до одержимости, а сексуальной неудовлетворенностью оба пышут, как тротуар жаром в летний зной. Кто знает, что было между ними на Колонии Бета? Мать – то уж точно знает. У графини Форкосиган шпионы получше, чем у Имперской безопасности. Но если они и спят друг с другом, то не в особняке Форкосиганов, судя по неофициальным докладам Пима.

В этот момент вошел и сам Пим, провозгласив:

– Леди Элис и капитан Иллиан, м’лорд!

Подобная формальность вряд ли была необходима, поскольку леди Элис шла с ним буквально бок о бок. Тем не менее, проходя в зал, она наградила оруженосца одобрительным кивком. За ней по пятам шествовал Иллиан, даривший присутствующих благостной улыбкой. Бывший шеф Имперской безопасности выглядел потрясающе в темном костюме, удивительно гармонирующем с сединой на висках. Леди Элис произвела заметные улучшения в его несколько скудном гражданском гардеробе. Отличная одежда, кроме всего прочего, отвлекала внимание от нападавшей порой на Иллиана рассеянности – черт бы побрал того гада, который его искалечил!

Тетя Элис обошла стол, изучая сервировку ледяным взором, способным ввести в дрожь матерого сержанта.

– Очень хорошо, Майлз, – изрекла она наконец. «Лучше, чем я от тебя ожидала», вслух не произносилось, но подразумевалось. – Хотя количество неравное.

– Да, знаю.

– Хм… Ну что ж, с этим все равно теперь ничего не поделаешь. Я хочу переговорить с матушкой Кости. Благодарю, Пим, я сама найду дорогу.

Леди Форпатрил удалилась через служебную дверь. Майлз не стал ее останавливать, понадеявшись, что она и там обнаружит полный порядок. Хорошо бы еще тетушка воздержалась на сегодня от заходов по сманиванию его кухарки – в самый разгар приготовлений наиболее важного ужина в его жизни.

– Добрый вечер, Саймон, – приветствовал Майлз бывшего шефа. Иллиан сердечно пожал руку Майлзу и, ни секунды не колеблясь, – Марку. – Рад, что ты смог прийти. Тетя Элис объяснила тебе насчет Кат… госпожи Форсуассон?

– Да. И Айвен тоже выдал пару комментариев. Что-то насчет парней, падающих в навозную кучу и вылезающих оттуда с золотым кольцом.

– До золотого кольца я еще не добрался, – буркнул Майлз. – Но это, безусловно, входит в мои планы. С нетерпением жду, когда вы все с ней познакомитесь.

– Значит, она – та самая, да?

– Надеюсь.

Горячность, с какой Майлз это произнес, заставила Иллиана посерьезнеть.

– Удачи тебе, сынок.

– Спасибо. Да, и еще одно. Видишь ли, она пока соблюдает годичный траур. Элис с Айвеном тебе объяснили…

Монолог прервало появление Пима, известившего о прибытии семейства Куделка, которых он, как и приказано, сопроводил в библиотеку. Пришло время приступать к обязанностям хозяина.

Марк, трусивший по коридору следом за братом, на мгновение задержался в комнате перед библиотекой, чтобы еще разок слегка истерически глянуть в зеркало и оправить пиджак на выпирающем животе. В библиотеке поджидали улыбающиеся от уха до уха Ку и Дру. Девочки бродили вдоль полок с книгами. Дув с Делией сидели рядышком, склонившись голова к голове над какой-то книжкой.

Все обменялись приветствиями, оруженосец Роик, как положено, начал разносить закуску и напитки. Майлз годами наблюдал, как граф и графиня Форкосиган устраивали тысячи приемов и раутов, которые практически все без исключения имели открытую или скрытую политическую подоплеку. Наверняка ему удастся нормально провести свой маленький прием. Марк в другом конце комнаты всячески обхаживал родителей Карин. Леди Элис, вернувшись с инспекционной проверки, коротко кивнула племяннику и повисла на руке Иллиана. Майлз не сводил глаз с двери.

Вот послышались шаги и голос Пима. Сердце забилось сильней. Нет, это всего лишь Рене и Татя Форбреттены. Девочки Куделки тут же кинулись приветствовать Татю. Да, начало вечера явно удалось. Заслышав очередной отдаленный шум у входных дверей, Майлз оставил Рене выжимать все возможное из беседы с леди Элис и выскользнул из библиотеки, выясняя, кто пришел. На сей раз это оказались лорд Аудитор Фортиц с женой и Катриона. Наконец-то!

Профессор с женой казались Майлзу смазанными пятнами, но Катриона сияла, как пламя. На ней было скромное вечернее платье из какой-то темно-серой ткани, но она радостно протягивала Пиму пару грязных садовых перчаток. Глаза сверкали, щеки прелестно розовели. Майлз скрыл за добросердечной улыбкой восторг, охвативший его, когда он увидел у Катрионы на шее свой подарок – кулон в виде крошечной модели Барраяра.

– Добрый вечер, лорд Форкосиган, – кивнула Катриона. – Рада сообщить, что первое исконно барраярское растение отныне растет в вашем саду.

– Придется мне на него посмотреть, – ухмыльнулся Майлз. Отличный предлог провести с ней несколько мгновений наедине в тиши. Может, представится возможность сказать о своих… нет. Слишком рано. – Как только я всех представлю друг другу.

Он предложил ей руку, и она приняла ее. От ее теплого аромата у Майлза слегка кружилась голова.

Когда они подошли к библиотеке, откуда доносился шум голосов, Катриона на мгновение напряглась, но, коротко вздохнув, храбро шагнула в комнату. Поскольку с Марком и девочками Куделка Катриона уже была знакома – Майлз надеялся, что их присутствие поможет ей побыстрей освоиться, – он познакомил ее сначала с Татей, которая с интересом оглядела Катриону и застенчиво обменялась любезностями. Затем провел ее в высокие двери и, незаметно вздохнув, представил Рене, Иллиану и леди Элис.

Майлз так внимательно смотрел на Иллиана, с тревогой ожидая на лице бывшего шефа признаков одобрения, что чуть не упустил промелькнувший в глазах Катрионы ужас, когда до нее вдруг дошло, что она пожимает руку живой легенде, тридцать лет возглавлявшей Имперскую службу безопасности. Впрочем, Катриона справилась с собой, лишь едва заметно вздрогнув. Иллиан, словно и не заметив произведенное им впечатление, улыбнулся Кэт с таким восхищением, на которое Майлз и не рассчитывал.

Вот так. Теперь все могут перемещаться, пить и беседовать, пока не придет время ужина. А все ли уже здесь? Нет, Айвена не хватает. И еще кое-кого. Может, послать Марка проверить?..

А, уже не надо! Вот и доктор Боргос собственной персоной. Ученый заглянул в дверь, помялся – и нерешительно вошел. К изумлению Майлза, он был чисто вымыт и одет в весьма респектабельный костюм, пусть и в эскобарском стиле, но без всяких лабораторных пятен. Энрике, улыбаясь, приблизился к Майлзу с Катрионой. Пахло от него не химикатами, а одеколоном.

– Катриона, добрый вечер! – радостно поздоровался он. – Ты получила мою диссертацию?

– Да, спасибо.

Его улыбка стала чуть застенчивой, и он спросил, уставясь на носки ботинок:

– Тебе понравилось?

– Очень впечатляет. Хотя, боюсь, несколько сложновато для моего понимания.

– Не верю! Ты наверняка отлично поняла основной смысл…

– Ты мне льстишь, Энрике, – покачала она головой, но улыбка говорила «можешь льстить мне и дальше».

Майлз слегка напрягся. Энрике? Катриона? А меня она до сих пор ни разу не назвала по имени! И ни за что не приняла бы комплимент, не поморщившись. Неужели Энрике нашел тайный путь к ее сердцу, который Майлз упустил?

– Но, мне кажется, я почти поняла вводный сонет, – добавила Катриона. – Это что, стандартный стиль эскобарских научных документов? Очень мило.

– Нет, я его специально написал. – Энрике быстро глянул на Катриону и тут же снова уставился в пол.

– Рифма почти совершенная. А некоторые рифмы весьма необычны.

Ученый просветлел на глазах.

Бог ты мой, Энрике пишет ей стихи?! Ну да, а почему он сам до этого не додумался? Если, конечно, не считать полного отсутствия поэтического таланта. М-да… Не заинтересует ли ее в качестве стихов хитроумный план высадки десанта? Сонеты, черт! Единственное, на что Майлз способен в области поэзии, это лимерики.

Он с нарастающим ужасом уставился на Энрике, который на сей раз ответил на ее улыбку, склонившись в подобии поклона. Еще один соперник? Просочившийся в его собственный дом?! Он гость. Ну или гость твоего брата. Ты не можешь приказать его убить. К тому же эскобарцу всего лишь двадцать четыре стандартных года. Для Катрионы он лишь щенок. А может, ей как раз нравятся щенки …

– Лорд Айвен Форпатрил, – провозгласил Пим. – Лорд Доно Форратьер.

В голосе Пима было что-то весьма странное. Майлз резко повернул голову и лишь потом отреагировал на неожиданное имя спутника Айвена. Кто?!

Кузен явно старался держаться подальше от своего компаньона, но, судя по брошенному незнакомцем замечанию, было очевидно, что пришли они вместе. Лорд Доно оказался решительным мужчиной среднего роста, с коротко постриженной бородкой, облаченным в традиционный форский траурный костюм – черный с серой отделкой, отлично сидящий на его спортивной фигуре. Неужели Айвен без предупреждения произвел замену в списке приглашенных? Да как он посмел нарушить систему безопасности особняка Форкосиганов?!

Майлз решительно двинулся к кузену. Катриона шла рядом. Ну, вообще-то он попросту не выпускал ее руки, но она и не пыталась высвободиться. Майлз считал, что знает всех своих родственников Форратьеров, которые могут претендовать на титул лорда. Может, это дальний потомок Пьера Кровавого или чей-то незаконнорожденный отпрыск? Мужчина был немолод. Черт, да где же он видел эти янтарные глаза?!

– Лорд Доно. Как поживаете? – протянул руку Майлз, и изящный лорд небрежно пожал ее. И тут буквально в считанные мгновения все встало на свои места, и Майлз добавил приторным голоском: – Как вижу, вы побывали на Колонии Бета.

– Совершенно верно, лорд Форкосиган. – Лорд Доно, бывший прежде леди Донной, широко улыбнулся.

Айвен с явным огорчением воспринял реакцию братца.

– Или, вернее, лорд Аудитор Форкосиган, – продолжил лорд Доно. – По-моему, мне еще не представилось возможности поздравить вас с новым назначением.

– Благодарю, – кивнул Майлз. – Позвольте мне представить вам моего друга госпожу Катриону Форсуассон.

Лорд Доно с подчеркнутым энтузиазмом, граничившим с издевкой, склонился к руке Катрионы. Катриона ответила неуверенной улыбкой. Пока они обменивались обычными светскими любезностями, мысли Майлза неслись галопом. Все верно. Бывшая леди Донна не приволокла с собой в маточном репликаторе клон покойного Пьера. Теперь совершенно очевидно, какой будет ее/его юридическая тактика против Ришара, потенциального наследника. Что ж, рано или поздно кто-то должен был попытаться. А уж понаблюдать за развитием событий – истинное наслаждение.

– Могу ли я пожелать вам благополучного исхода грядущего рассмотрения вашего дела, лорд Доно?

– Благодарю. – Лорд Доно пристально посмотрел на Майлза. – Удача тут, безусловно, ни при чем. Не могу ли я попозже побеседовать с вами на эту тему более подробно?

Охвативший Майлза восторг мгновенно угас, охлажденный осторожностью.

– Конечно, я всего лишь представитель моего отца на Совете Графов, – уклончиво ответил он. – Но как Имперский Аудитор я вынужден избегать каких бы то ни было политических партий.

– Прекрасно понимаю.

– Но… э… возможно, Айвен познакомит вас с графом Форбреттеном. Ему тоже предстоит слушание дела на Совете Графов. Вы могли бы обменяться ценными замечаниями и советами. А также вы, безусловно, можете побеседовать с леди Элис и капитаном Иллианом. Полагаю, госпожа профессор Фортиц тоже весьма этим заинтересуется. Она признанный эксперт по политической истории Барраяра. Давай, Айвен, – с деланным равнодушием кивнул кузену Майлз.

– Премного благодарен, лорд Форкосиган. – В глазах Доно светилось понимание всех нюансов беседы. Сердечно кивнув, он прошел в помещение.

Майлз прикинул, удастся ли незаметно ускользнуть в соседнюю комнату и посмеяться всласть. Или лучше позвонить по комму… Он схватил за рукав Айвена и, приподнявшись на цыпочки, прошептал:

– А Грегору об этом уже известно?

– Да, – уголком губ ответил Айвен. – Об этом я позаботился в первую очередь.

– Молодчина. И что он сказал?

– «Посмотрим, что будет?»

– В точку.

– Хе! – Успокоившись, Майлз позволил Айвену пройти следом за лордом Доно.

– Над чем вы смеетесь? – поинтересовалась Катриона.

– Я не смеюсь.

– У вас глаза смеются. Я же вижу.

Майлз огляделся по сторонам. Лорд Доно зажал в углу Рене, а леди Элис с Иллианом уже стояли поблизости. Профессор с коммодором Куделкой в противоположном углу обсуждали, судя по доносившимся обрывкам фраз, проблему контроля за качеством армейских поставок. Кивком приказав Роику принести еще напитков, Майлз отволок Катриону в единственный незанятый угол и вкратце ознакомил с трансформациями леди Донны/лорда Доно и повесткой грядущих слушаний на Совете Графов.

– О Господи! – ошарашенно заморгала Катриона, коснувшись левой рукой правой кисти там, куда пришелся поцелуй лорда Доно. Но в остальном она умело скрыла свою реакцию, ограничившись лишь быстрым взглядом в ту сторону, где вокруг лорда Доно уже собралась целая толпа, включая всех барышень Куделка и их мать. – Вы об этом знали?

– Ничегошеньки. Ну, то, что она торпедировала прошение Ришара и отправилась на Колонию Бета, знали все. Только вот понятия не имели зачем. Теперь все обрело смысл, как бы абсурдно это ни казалось.

– Абсурдно? – усомнилась Катриона. – Я бы сказала, что на это требуется колоссальная смелость. – Отпив глоток вина, она добавила более задумчиво: – И жгучая ярость.

Майлз быстро сдал назад.

– Леди Донна всегда терпеть не могла дураков.

– Правда? – Глаза Катрионы как-то странно блеснули, и она направилась к окружившей лорда Доно толпе.

Не успел Майлз последовать за ней, как рядом возник Айвен с полупустым бокалом. Беседовать с кузеном Майлзу вовсе не хотелось – ему хотелось беседовать с Катрионой. И все же он не удержался:

– Ну и пару ты себе привел! Никогда не подозревал за тобой бетанских склонностей, Айвен.

– Так я и знал, что не дождусь от тебя сочувствия, – прорычал братец.

– Это был шок, а?

– Да я чуть было не отрубился прямо в космопорте! Это все Байерли Форратьер, подставил меня, змеюка подколодная!

– Бай знал?

– Уж конечно! И с самого начала, как я понял.

Подошедший Дув Галени услышал последнюю фразу. Увидев, что Дув наконец-то соизволил оторваться от Делии, к нему присоединились будущий тесть, коммодор Куделка, и профессор Фортиц. Майлз предоставил Айвену самому объясняться насчет лорда Доно. Предположение Майлза, что кузен понятия ни о чем не имел, когда просил разрешения привести Донну на ужин, исподволь планируя свою собственную кампанию против ее… ну, уж во всяком случае, не добродетели, подтвердилось. Ой-ой-ой! Вот бы поприсутствовать невидимкой при сцене, когда Айвен обнаружил произошедшие изменения!..

– Имперскую безопасность это тоже застало врасплох? – вкрадчиво поинтересовался коммодор Куделка у коммодора Галени.

– Не в курсе. Это не по моему департаменту. – Дув решительно отхлебнул вина. – Это проблема Департамента внутренних дел.

Оба офицера оглянулись, услышав взрыв хохота из другого конца комнаты. Это смеялась госпожа Куделка. К ней присоединился каскад приглушенных смешков, и Оливия Куделка оглянулась на мужчин.

– Над чем это они смеются? – подозрительно спросил Галени.

– Над нами, надо думать, – буркнул Айвен и отправился искать бутылку, чтобы налить себе еще вина.

Куделка поглядел на группу в дальнем углу и покачал головой:

– Донна Форратьер. Ну надо же!

Все приглашенные дамы, включая леди Элис, зачарованно столпились вокруг Доно, который, жестикулируя, рассказывал им что-то вполголоса. Энрике поглощал закуску и смотрел на Катриону телячьими глазами. Иллиан, брошенный леди Элис, рассеянно листал книгу. Один из иллюстрированных травников, что Майлз заранее достал с полки.

Пора подавать ужин, решительно постановил Майлз. За столом Айвен и лорд Доно окажутся надежно забаррикадированы стеной матрон и их мужей. Он отошел, чтобы тихо переговорить с Пимом, который тут же удалился передать приказ на кухню и вскоре вернулся со словами: «Ужин подан».

Пары составились сами собой и покинули библиотеку, двинувшись по коридору к череде комнат в направлении обеденного зала. Возглавивший шествие Майлз, который успел снова завладеть рукой Катрионы, натолкнулся на Марка с Айвеном, с видом заговорщиков выходивших из обеденного зала. Парочка присоединилась в хвост вереницы гостей. И тут внезапные подозрения Майлза получили чудовищное подтверждение. Проходя вдоль стола, он краем глаза заметил, что его тщательно стратегически разработанное размещение гостей претерпело изменение. Несколько карточек были переставлены.

И люди, которые, по его задумке, должны были сидеть рядом, чтобы иметь возможность поговорить, оказались в разных концах стола. Карточки были переставлены наобум. Хотя нет, не наобум – просто исходя из других приоритетов. Айвен явно желал оказаться как можно дальше от лорда Доно, и теперь его место было в дальнем конце стола рядом с Марком, тогда как лорд Доно оказался там, где, по плану, должен был сидеть Рене Форбреттен. Дув, Дру и Ку каким-то образом переселились ближе к Майлзу, подальше от Марка. Карин по-прежнему оставалась справа от Марка, а вот Катриона оказалась на другой стороне, за Иллианом, по-прежнему сидевшим слева рядом с Майлзом. Похоже, эти нахалы просто побоялись трогать карточку Иллиана. И теперь Майлзу придется разговаривать с Катрионой через Иллианову голову, и никаких замечаний sotto voce.

Тетя Элис с несколько растерянным видом села на почетное место справа от Майлза, напротив Иллиана. Она явно заметила изменения, но не оправдала последней надежды, никак не прокомментировав, а лишь чуть подняв бровь. Дув Галени обнаружил, что между ним и Делией сидит будущая теща. Иллиан, глянув на карточки, усадил Катриону между собой и Дувом, и дело оказалось сделано.

Майлз сохранял улыбку. Марк сидел слишком далеко, чтобы заметить сквозившее в ней «я с тобой потом посчитаюсь». Может, оно и к лучшему.

За столом возобновились разговоры, хоть и не те, на которые рассчитывал Майлз. Пим, Роик и Янковский, изображавшие дворецкого и слуг, начали подносить блюда. Майлз с некоторой тревогой наблюдал за Катрионой, выискивая признаки волнения – ведь она оказалась между двумя блестящими представителями Имперской безопасности. Однако она сохраняла вежливое спокойствие, пока оруженосцы подавали великолепные вина и кушанья.

И только во время второй перемены Майлз сообразил, что его так встревожило в еде. Он доверчиво предоставил матушке Кости полную свободу маневра, но то, что сейчас подавалось на стол, явно не входило в согласованное меню. Некоторые вещи… отличались. Вместо горячего консоме подали холодный фруктовый суп-пюре, украшенный съедобными цветами. Может, в честь Катрионы? Травяной соус на уксусной основе для салата был заменен чем-то на светлой сметанного вида основе. Ароматный травяной пастообразный продукт, передаваемый по кругу вместе с хлебом, не имел ничего общего с маслом…

Жучья блевотина. Они подали эту чертову жучью блевотину!

К тому времени, когда Пим принес хлеб, Катриона тоже обо всем догадалась – Майлз понял это по тому, как она на мгновение заколебалась, исподволь глянув на Энрике с Марком, а потом хладнокровно закончила намазывать хлеб и решительно откусила. Но больше ни единым жестом не выдала, что знает, чем ее кормят.

Майлз попытался показать, что ей вовсе не обязательно это есть, незаметно указав на кусочек жучьего маслица и отчаянно шевеля бровями. Катриона лишь улыбнулась, пожав плечами.

– Хм? – промычал с набитым ртом сидящий между ними Иллиан.

– Все в порядке, сэр, – торопливо сказал Майлз. – Все нормально.

Вскочить и заорать своим высокопоставленным гостям «стойте, стойте, вы едите жучью отрыжку!» было бы несколько… неожиданно. В конце концов, жучья блевотина не ядовита. Если ничего не сказать, они и не узнают. Он откусил пустой кусок хлеба и запил большим глотком вина.

Блюда с салатом убрали. Сидящий в дальнем конце стола Энрике постучал кончиком ножа по бокалу, откашлялся и встал.

– Благодарю за внимание… – Он снова прочистил горло. – Я наслаждаюсь гостеприимством особняка Форкосиганов, как, я уверен, и все здесь присутствующие сегодня вечером… – По столу прокатился одобрительный шумок. – И в знак признательности я подготовил подарок лорду… Майлзу, лорду Форкосигану. – Он улыбнулся, довольный, что вспомнил нужную формулировку. – И мне кажется, сейчас самое подходящее время его преподнести.

Майлза охватила внезапно жуткая уверенность, что, чем бы ни был подарок, время сейчас самое что ни на есть неподходящее. Он метнул на сидящего на другом конце стола Марка гневный вопрошающий взгляд, означающий «ты знаешь, что это еще за чертовщина?». Марк ответил неуверенным пожатием плеч «понятия не имею, извини» и с растущей тревогой уставился на Энрике.

Энрике извлек из кармана коробочку, обошел вокруг стола и положил ее между Майлзом и леди Элис. Иллиан с Галени напряглись в привычном для эсбэшников приступе паранойи. Галени чуть отодвинул стул. Майлз хотел было заверить их, что вряд ли это взрывчатка, но от Энрике всякого можно ожидать. Коробочка оказалась побольше той, что в последний раз ему дарила команда жуководов. Майлз мысленно взмолился, чтобы это оказался один из тех кошмарных позолоченных комплектов шпор, которые произвели в прошлом году фурор, особенно среди молодежи, в жизни своей ни разу лошади не видавшей. Пусть это будет что угодно, кроме…

Энрике гордо открыл крышку. Нет, там был не более крупный жучок-маслячок, там были целых три жучка. Три жучка-маслячка, чьи тельца отливали коричневым с серебром, они пытались забраться друг на друга, шевеля антеннами… Леди Элис отшатнулась, издав приглушенный писк. Иллиан мгновенно вскочил. Лорд Доно с любопытством перегнулся через леди Элис, и его густые темные брови поехали вверх.

Майлз, приоткрыв рот, обалдело смотрел на тварюшек, не в силах пошевелиться. Да, именно так. На каждой из маленьких спинок отливает серебром герб Форкосиганов. Спинки – до омерзения коричневые. По краям надкрыльев идет яркая серебряная канва с точной имитаций орнамента на рукавах мундиров оруженосцев. Цвета Дома Форкосиганов воспроизведены абсолютно точно. Знаменитый герб узнается мгновенно. Да что там, его, пожалуй, видно даже на расстоянии в два метра!

Подача блюд приостановилась – Пим, Роик и Янковский столпились у него за спиной, норовя заглянуть в коробочку.

Лорд Доно оторвал взгляд от жучков-маслячков, посмотрел на Майлза, потом – снова на жучков.

– Это… это какое-то оружие? – осторожно предположил он.

Энрике засмеялся и тут же принялся с энтузиазмом объяснять, что это его новый вариант жучков-маслячков, сопровождая свои объяснения совершенно излишней информацией о том, что они являются производителями маслица, которое в переработанном виде послужило очень хорошей основой для супа, салатного соуса и бутербродного масла. Мысленное представление Майлза об Энрике, склонившемся над микроскопом с крошечной кисточкой в руках, растаяло, когда ученый объяснил, что нет-нет, конечно, узор не нарисован, а скорее генетически создан и будет передаваться по наследству последующим поколениям жучков.

Пим поглядел на жучков, потом – на рукав своего мундира, которым так гордился, потом снова на грязную пародию на его регалии и поднял глаза на Майлза. В полном отчаяния взгляде читался молчаливый крик, который Майлзу не составило ни малейшего труда расшифровать: «Пожалуйста, лорд, ну пожалуйста, можно мы его заберем и прикончим прямо сейчас?»

Майлз услышал раздавшийся с дальнего конца стола встревоженный шепот Карин:

– Что происходит? Почему он молчит? Марк, пойди глянь…

Майлз откинулся на стуле и сквозь зубы выдавил Пиму настолько тихо, насколько был способен в данной ситуации:

– Он не хотел никого оскорбить.

Просто так вышло. Герб моего отца, моего деда, моего рода на этих мерзких рыгающих тараканах!..

Пим ответил приклеенной улыбкой. Глаза его сверкали от ярости. Тетя Элис застыла на стуле. Дув Галени, склонив голову набок, чуть сощурился и приоткрыл рот, предаваясь бог весть каким размышлениям. Впрочем, Майлз и не собирался спрашивать. С лордом Доно дело обстояло и того хуже: красный как рак, он затолкал себе в рот чуть ли не половину салфетки и издавал носом какие-то хрюкающие звуки. Иллиан, прикрыв пальцем губы, сохранял внешнюю невозмутимость, только в глазах его едва заметно читался восторг, отчего у Майлза внутри все перевернулось. Тут подоспел Марк и склонился к коробочке. Мгновенно позеленев, он в панике покосился на брата. Катриона, прижав ладошку ко рту, смотрела на Майлза широко раскрытыми глазами.

Из всех присутствующих мнение лишь одного человека имело для него значение.

Женщины, чей покойный, не оплакиваемый никем супруг был подвержен… кто его знает, каким вспышкам ярости. Какие сцены он закатывал дома или на публике? Майлз проглотил готовые вырваться эпитеты в адрес Энрике, эскобарцев, биоинженерии, бредовых представлениях братца Марка о предпринимательстве, жуков-блевунов в мундирах Форкосиганов, моргнул, сделал глубокий вдох и улыбнулся:

– Спасибо, Энрике. Твой талант лишил меня дара речи. Но, может быть, сейчас лучше убрать отсюда девочек? Ты ведь не хочешь, чтобы они… утомились. – Он тихонько закрыл коробочку и протянул ее эскобарцу.

Катриона незаметно перевела дух. Брови леди Элис поползли вверх с уважительным удивлением. Довольный Энрике вернулся на место, где приступил к демонстрации жучков-маслячков и объяснениям всем, кто сидел слишком далеко, чтобы видеть разыгравшийся спектакль, включая расположившихся напротив графа с графиней Форбреттен. Остальные молчали. Айвен издал короткий смешок, но мгновенно заткнулся после ядовитого замечания Марсии.

Майлз вдруг осознал, что яства, поступавшие прежде непрерывным потоком, где-то застряли. Он жестом подозвал ошалевшего вконец Пима и пробормотал:

– Несите следующую перемену, пожалуйста. – И мрачно добавил: – Только сначала проверь.

Пим, очнувшись, немедленно приступил к своим обязанностям.

– Слушаюсь, м’лорд. Я понял.

Следующей переменой оказался охлажденный озерный лосось, доставленный из округа Форкосиганов, без соуса из жучьего маслица, украшенный лишь дольками лимона.

Катриона наконец набралась храбрости вступить в разговор с соседом по столу. Поскольку вряд ли возможно поинтересоваться у офицера Имперской безопасности, «как дела на работе», то она начала с более, как она явно посчитала, общей темы.

– Как странно – комаррец, служащий в Имперской безопасности, – сказала она, обращаясь к Галени. – Ваша семья одобрила ваш выбор?

Глаза Дува едва заметно расширились, затем, наоборот, сузились и устремили взгляд на Майлза, который запоздало сообразил, что в предшествующей ужину беседе с Катрионой, желая подчеркнуть положительные стороны, как-то не соизволил сообщить ей, что почти вся семья Дува погибла в результате многочисленных комаррских восстаний и их последствий. А уж о странной связи между Марком и Дувом он вообще не знал, как сказать. Майлз пытался судорожно сообразить, как протелепатировать об этом Дуву, когда коммодор Галени спокойно ответил:

– Моя новая семья одобряет.

Делия, тревожно напрягшаяся, расплылась в улыбке.

– О! – По выражению лица Катрионы мгновенно стало ясно: она поняла, что допустила какой-то промах, но никак не поймет какой. Катриона посмотрела на леди Элис, судя по всему, еще не вполне оправившуюся после общения с жучками-маслячками, а потому не заметившую этой молчаливой просьбы о помощи.

Поскольку джентльмен не может оставить даму в беде, в разговор добродушно вмешался коммодор Куделка:

– Кстати о Комарре! Майлз, как ты думаешь, проект починки солнечного отражателя пройдет на Совете Графов?

О, отличная тема! Майлз одарил бывшего наставника короткой благодарной улыбкой.

– Мне думается, что да. Грегор поддерживает эту идею всем своим политическим весом, как я и надеялся.

– Отлично, – улыбнулся Галени. – Это пойдет на пользу обеим сторонам.

Он быстро кивнул Катрионе, прощая ей промах.

Трудный момент миновал. В возникшей паузе, во время которой все готовились внести свой вклад соответствующих политических сплетен, раздался чистый и ясный голос доктора Энрике Боргоса.

– …будет такая хорошая прибыль, Карин, что вы с Марком сможете оплатить еще одну поездку в Сферу, когда вернетесь на Бету. И даже не одну, а сколько захотите. – Он с завистью вздохнул: – Как бы мне хотелось с кем-нибудь туда съездить!

Сфера Неземного Блаженства была одним из самых знаменитых куполов удовольствий Колонии Бета. Слава о ней шла по всей галактике. Если ваши вкусы не настолько извращенные, чтобы отправиться на Архипелаг Джексона, то выбор разрешенных удовольствий (под медицинским присмотром, естественно), предоставляемых в Сфере, способен удовлетворить любой вкус. Майлз мгновение лелеял короткую, но пустую надежду, что родители Карин о Сфере никогда не слышали. Тогда Марк сможет сделать вид, что это какой-то музей, что угодно, кроме…

Коммодор Куделка как раз в этот момент отхлебнул вина, запивая последний кусочек лососины. Вылетевшая дугой струя чуть не забрызгала сидевшую напротив отца Делию. Для мужчины такого возраста поперхнуться вином – вещь довольно опасная в любом случае. Оливия встревоженно стучала отца по спине, а он, ловя ртом воздух, вытирал салфеткой побагровевшее лицо. Дру приподнялась, разрываемая между желанием кинуться на помощь мужу, сидевшему в одном конце стола, и пойти удавить Марка, сидевшего в противоположном. От Марка проку было мало. От охватившего его ужаса он побелел как полотно, а его лицо приобрело малопривлекательный творожный вид.

Ку, тяжело дыша, прохрипел Марку:

– Ты посмел отвезти мою дочь в Сферу?!

Карин, спасая Марка, поспешно брякнула:

– Это входило в его терапию!

Марк, запаниковав еще пуще, отчаянно добавил в виде оправдания:

– Мы получили медицинскую скидку…

Майлз частенько мечтал увидеть, какое будет лицо у Дува, когда он узнает, что Марк – его потенциальный свояк. Теперь он отрекся уже от своей мечты, но было поздно. Ему и прежде доводилось видеть Галени окаменевшим, но никогда – таким… надутым. Ку уже дышал практически нормально, что, в общем, утешало, если бы не легкая одышка. Оливия подавила нервный смешок. Глаза лорда Доно одобрительно блестели. Уж он-то наверняка знал о Сфере все, посетив ее и в своей прошлой, и в нынешней ипостаси. Сидевшая рядом с Энрике госпожа Фортиц с любопытством посмотрела в один конец стола, потом в другой.

Катриона казалась встревоженной, но – как отметил Майлз – нисколько не удивленной. Неужели Марк поведал ей историю, которую счел невозможной доверить даже собственному брату? Или они с Карин стали настолько близкими подругами, чтобы обмениваться такого рода секретами? А если так – Катриона сочла возможным в обмен рассказать о нем, и может ли он каким-то способом…

Дру наконец снова опустилась на стул. Повисло тяжелое молчание, за которым явственно прочитывалось «мы об этом еще поговорим».

Леди Элис чутко ловила все нюансы. Ее светская выдержка была так велика, что только сидевшие рядом Майлз с Иллианом заметили, как она поморщилась. Вполне способная задать тон, который никто не смел игнорировать, она наконец произнесла:

– Представление починки солнечного отражателя как свадебного подарка оказалось очень популярным у… Майлз, что этот зверь тащит во рту?

Майлз не успел спросить, какой зверь, как получил ответ в виде перестука лапок по натертому до блеска полу. Подросший черно-белый котенок улепетывал от своего черного братца. Для котенка с набитым ртом он умудрился издать поразительно громкий мяв протеста. Котяра пронесся по дубовым доскам, метнулся к бесценному старинному гобелену ручной работы, вцепился в него когтями и полез вверх. Преследователь молниеносно прыгнул на него, но не сумел отнять добычу. Между ощерившихся белых клыков слабо трепыхалась пара насекомо-видных лапок, раздался скрежет – это треснул коричневый с серебром панцирь.

– Мой жучок-маслячок! – в ужасе возопил Энрике и, отшвырнув стул, кинулся на котенка. – Отдай, убийца!

Он выхватил помятого жука из пасти смерти. Черный котенок потерся о его штанину, требовательно помахав лапкой. «Мне, мне, дай и мне тоже!»

Превосходно! подумал Майлз, нежно улыбнувшись котятам. Как выяснилось, у жуков-блевунов все же имеется природный враг! Он уже начал разрабатывать быстро осуществимый план разведения охранных котов особняка Форкосиганов – как вдруг спохватился. Котенок уже нес в пасти жучка-маслячка, когда вбежал в зал. Следовательно…

– Доктор Боргос, где кошка нашла жука? – спросил Майлз. – Я полагал, они заперты у вас внизу. Помнится, – он глянул на Марка, – вы мне это твердо обещали.

– Э… – промямлил Энрике. Майлз не знал, какую мысленную цепочку выстраивает эскобарец, но увидел, как тот подпрыгнул, когда довел свои построения до конца. – О! Прошу меня простить. Мне нужно кое-что проверить в лаборатории.

Неуверенно улыбнувшись, эскобарец швырнул котенка на свой освободившийся стул, развернулся на каблуках и поспешил к лестнице, ведущей вниз.

– Думаю, мне лучше пойти с ним, – торопливо сказал Марк, догоняя ученого.

Исполненный дурных предчувствий, Майлз положил салфетку и тихо проговорил:

– Тетя Элис, Саймон, позаботьтесь тут обо всем за меня, ладно?

И последовал за братом, задержавшись лишь на мгновение, чтобы приказать Пиму подать еще вина. Много вина. И немедленно.

Майлз догнал Марка с Энрике возле самой лаборатории-прачечной как раз вовремя, чтобы услышать вопль эскобарца:

Мрачно оттерев Марка плечом, он вошел и увидел Энрике, который стоял на коленях подле большого лотка, домика жучков-маслячков, свисавшего под углом из ящика, в котором обычно находился. Стеклянная крышка была разбита вдребезги. В лотке одиноко ползал кругами жучок цветов Дома Форкосиганов. У него не хватало двух лапок.

– Что тут произошло? – прошипел Майлз.

– Они исчезли, – ответил Энрике и принялся ползать по полу, заглядывая под стеллажи. – Должно быть, эти проклятущие кошки сбили лоток. Я его выдвинул, чтобы отобрать вам подарочные экземпляры. Мне нужны были самые лучшие и самые большие. Когда я уходил, тут все было в порядке…

– Сколько жучков было в этом лотке?

– Все. Вся генетическая линия. Около двухсот особей.

Майлз окинул взглядом лабораторию. Никаких жучков в ливреях Форкосиганов. Он только сейчас понял, насколько действительно огромен и стар особняк Форкосиганов. И сколько в нем трещин. В полу, в стенах. Везде. Пространство между этажами, за обшивкой стен, в аттиках, внутри старых оштукатуренных стен…

«Рабочие жучки, – говорил Марк, – будут просто бродить, пока не сдохнут, вот и все…»

– Предполагаю, королева еще у вас? И вы можете… э-э-э… восстановить ваш генетический источник?

Майлз принялся медленно обходить стены, внимательно глядя вниз. Никаких серебристо-коричневых пятен.

– Хм, – лаконично ответил Энрике.

– Вы заверили меня, что королевы не могут передвигаться. – Майлз тщательно подбирал слова.

– Зрелые королевы не могут, это верно, – растолковал Энрике, поднимаясь на ноги. Он помотал головой. – Незрелые же королевы способны передвигаться, как молнии.

Майлз переварил информацию. На это ушли доли секунды. Жуки-блевуны цветов Форкосиганов. Жуки-блевуны цветов Форкосиганов по всему Форбарр-Султану.

Одним из известных приемов службы безопасности было схватить человека за воротник, чуть скрутить и особым образом повернуть костяшки пальцев. Если все сделать как надо, то одновременно прерывается кровообращение и прекращается доступ кислорода. Майлз не без удовольствия отстраненно отметил, что не утратил прежних навыков. Он подтащил темнеющую на глазах физиономию эскобарца к своему лицу. Тут в дверях появилась запыхавшаяся Карин.

– Боргос! Вы отловите всех до единого этих ваших чертовых жуков-блевунов, а в особенности королеву, самое позднее за шесть часов до того, как граф и графиня Форкосиган переступят порог этого дома завтра вечером. Потому что за пять часов пятьдесят девять минут до появления моих родителей я вызову профессионального дезинсектора, чтобы он избавился от этих тварей, а это означает – от всех до единого жуков-блевунов, которые к тому времени не окажутся в лотке под крышкой, ясно вам? Никаких исключений, никакой пощады.

– Нет! Нет! – ухитрился простонать Энрике, несмотря на нехватку кислорода. – Вы не можете…

– Лорд Форкосиган! – раздался от дверей пораженный голос Катрионы. Это произвело эффект внезапного выстрела из парализатора. Рука Майлза виновато разжалась, и Энрике снова выпрямился, судорожно глотая воздух.

– Добавь ему и за меня, Майлз, – ледяным тоном произнесла Карин. Она прошествовала в лабораторию с Катрионой по пятам. – Энрике, дебил! Да как ты посмел упомянуть о Сфере при моих родителях?! Ты что, вообще ничего не соображаешь?!

– Ты уже столько времени с ним знакома и задаешь такие вопросы, – желчно заметил Марк.

– А откуда… – Тут она разъяренно повернулась к Марку: – А откуда он вообще об этом знает, а, Марк?

Марк заметно съежился.

– Марк не говорил, что это секрет… Мне казалось, это так романтично. Лорд Форкосиган, пожалуйста! Не зовите дезинсектора! Я поймаю всех девочек, клянусь! Каким-нибудь образом… – На глаза Энрике навернулись слезы.

– Успокойся, Энрике, – ласково проговорила Катриона. – Уверена, – тут она метнула на Майлза скептический взгляд, – что лорд Форкосиган не прикажет убить твоих несчастных жучков. Ты всех их разыщешь.

– Меня поджимает время, – сквозь зубы выдавил Майлз. Он представил себе, как завтра днем или вечером будет объяснять вернувшимся вице-королю с вице-королевой источник тихого шуршания, раздающегося из стен их дома. Может, возложить эту задачу на Марка?

– Если хочешь, я останусь и помогу тебе их искать, Энрике, – предложила Катриона, хмуро глядя на Майлза.

Словно стрела пронзила сердце. Уф! Похоже, вырисовывается следующий сценарий: Катриона с Энрике, голова к голове, рядышком, дружно ползают по полу, спасая Несчастных Жуков от злой участи, уготовленной мерзким лордом Форкосиганом… Мысленно чертыхаясь, он дал задний ход.

– После ужина, – предложил он. – Мы все придем сюда после ужина и поможем. – Да, если уж кому-то придется ползать по полу рядом с Катрионой, то это будет он, и никто другой, черт побери! – И оруженосцы тоже. – Он представил, как «обрадуется» Пим этой задаче, и мысленно поежился. – А пока нам лучше вернуться обратно и затеять вежливую беседу, – продолжил Майлз. – Кроме доктора Боргоса, который будет занят.

– Я останусь, чтобы помочь ему, – радостно предложил Марк.

– Что?! – вскричала Карин. – И предоставишь мне самой разбираться с родителями? И сестры… Они теперь постоянно будут надо мной издеваться…

Майлз с досадой покачал головой:

– Зачем тебе вообще понадобилось тащить Карин в Сферу, Марк?

Марк пораженно уставился на него:

– А ты как думаешь?

– Ну… да… Только ты ведь наверняка знал, что это неподходящее место для юной барраярской де…

– Майлз, ханжа ты чертов! – возмутилась Карин. – И ты это говоришь, когда, по словам бабушки Нейсмит, сам бывал там… И не единожды!

– По долгу службы, – отрезал Майлз. – Просто поразительно, какие возможности для межпланетного военного и промышленного шпионажа открываются в Сфере! И вам лучше учесть, что бетанские спецслужбы тоже там пасутся.

– Да ну? – съехидничал Марк. – И мы должны поверить, что ты ни разу не попробовал местный сервис, пока дожидался своих информаторов?

Майлз всегда умел распознать момент, когда следует предпринять стратегическое отступление.

– Думаю, нам всем пора возвращаться на ужин. Либо он подгорит, либо засохнет, и матушка Кости очень рассердится на нас за то, что мы испортили ее кушанья. И уйдет работать к леди Элис, а нам придется снова питаться пищей быстрого приготовления.

Страшная угроза дошла и до Марка, и до Карин. Да, кстати, а кто вдохновил его кухарку на все эти рецепты с жучьим маслицем? Уж наверняка матушка Кости не сама предложила. Что-то больно смахивает на заговор.

Вздохнув, он предложил руку Катрионе. Чуть поколебавшись и озабоченно оглянувшись на Энрике, она взяла его под руку, и Майлз сумел вывести всех из лаборатории и доставить в обеденный зал без очередных эксцессов.

– Внизу все в порядке, м’лорд? – вполголоса поинтересовался Пим.

– Поговорим об этом позже, – так же тихо ответил Майлз. – Приступай к следующей перемене. И предложи еще вина.

– Следует ли подождать доктора Боргоса?

– Нет, он занят.

Пим, беспокойно скривившись, пошел выполнять указание. Тетя Элис – хвала ее взглядам на этикет! – не стала требовать объяснений, а немедленно перевела разговор на нейтральную тему. Упомянув о предстоящей свадьбе императора, она мгновенно направила мысли присутствующих в другое русло. Кроме разве что Марка и коммодора Куделки, поглядывавших друг на друга в воинственном молчании. Майлз прикинул, не стоит ли ему потихоньку предупредить Ку, что лучше не угрожать Марку шпагой-тростью или чем-нибудь другим, потому как вреда от этого будет куда больше, чем пользы. Пим наполнил ему бокал прежде, чем Майлз успел объяснить, что данные шепотом указания на него самого, Майлза, не распространяются. А, к черту! Некоторое… отупение начинало казаться довольно привлекательным.

Он вовсе не был уверен, что Катриона хорошо проводит время. Она снова притихла и изредка поглядывала на пустой стул доктора Боргоса. Хотя, впрочем, замечания лорда Доно вызвали у нее смех. Дважды. Как выяснилось при ближайшем рассмотрении, из бывшей леди Донны получился на удивление красивый мужчина. Остроумный, экзотичный, к тому же, вполне вероятно, будущий граф, и… если подумать, то обладающий прямо-таки возмутительно несправедливым преимуществом в любовных делах.

Оруженосцы убрали тарелки, чтобы подать главное блюдо – жареное говяжье филе с зеленым гарниром и великолепным красным вином. За этим последовал десерт: фигурно выложенная замороженная субстанция цвета слоновой кости, украшенная глазированными свежими фруктами. Майлз отловил за рукав прячущего глаза Пима:

– Пим, это то, что я думаю?

– Ничего нельзя было поделать, м’лорд, – шепотом начал оправдываться Пим. – Матушка Кости сказала, что либо это, либо ничего. Она до сих пор сердится из-за соусов и выражает желание поговорить с вами об этом после ужина.

– О! Понятно… Ну… Разноси дальше.

Взяв ложку, Майлз храбро съел кусочек. Гости с некоторым сомнением последовали его примеру – все, кроме Катрионы, которая, посмотрев на свою порцию с удивленным восторгом, обменялась улыбкой с сидящей в другом конце стола Карин. Карин ответила совершенно непонятным Майлзу победным салютом. В довершение ко всему таявший во рту десерт оказался на вкус просто превосходным. Сладкое и крепкое десертное вино, которым Майлз запил десерт, лишь подчеркнуло отменные качества замороженного жучьего масла. Он готов был заплакать. Но вместо этого лишь напряженно улыбнулся и хлебнул еще вина.

Разговор о свадьбе Грегора с Лаисой дал Майлзу шанс рассказать забавную историю о том, как он должен был доставить свадебный подарок от жителей своего округа, фигуру партизана верхом на лошади в натуральную величину, всю из кленового сахара. За что удостоился наконец улыбки Катрионы. Он мысленно прикинул, какой бы задать вопрос о садах, чтобы она оживилась. Майлз не сомневался: она способна блистать, если только дать подходящую возможность. На мгновение он пожалел, что не задействовал тетю Элис, но ведь по изначальному плану она должна была сидеть с ним рядом…

Майлз промедлил буквально пару лишних мгновений. Решив заполнить паузу, к Катрионе повернулся Иллиан:

– Кстати о свадьбах, госпожа Форсуассон, а как давно Майлз за вами ухаживает? Вы уже удостоили его, назначив дату? Я бы на вашем месте промурыжил его подольше и заставил потрудиться как следует.

Холодная волна окатила Майлза с головы до пят. Элис закусила губу. Даже Галени поморщился.

– А я думала, мы еще не должны об этом упоминать, – растерянно сказала Оливия.

– Тс-с, детка, – шепнул сидевший рядом с ней Ку.

Лорд Доно с типично форратьеровским коварством тут же повернулся к Оливии:

– О чем мы не должны были упоминать?

– Ой, но если об этом сказал капитан Иллиан, то, конечно же, все в порядке, – сделала вывод Оливия.

Капитану Иллиану в прошлом году вышибли мозги, подумал Майлз. И с ним не все в порядке. Абсолютно не все в порядке.

Ее взгляд столкнулся с взглядом Майлза.

– А может быть…

Нет, мысленно закончил Майлз.

Лицо Катрионы, секунду назад оживленное и веселое, превратилось в маску. Это произошло не мгновенно, а постепенно, неотвратимо. И это оказало на Майлза сокрушительное воздействие. Пигмалион наоборот. Превратил живую женщину в мраморную статую … Это отсутствующее и застывшее выражение ему было хорошо знакомо. В один очень скверный день на Комарре он уже видел такое и надеялся никогда больше не увидеть.

Сердце Майлза отчаянно забилось. Я не могу потерять ее. Не могу, не могу… Вперед, только вперед, без оглядки – и блефуй! – именно так он прежде побеждал в битвах.

– Да… э… ну… Это напомнило мне, госпожа Форсуассон, о чем я собирался вас спросить… Вы выйдете за меня замуж?

За столом повисла мертвая тишина.

Сперва Катриона вообще не отреагировала. Какое-то мгновение казалось, что она не слышала его слов, и Майлз едва удержался, чтобы не повторить свои слова еще раз погромче. Тетя Элис спрятала лицо в ладони. Майлз буквально чувствовал, как улыбка увядает и сползает с его лица. Нет-нет. Я хотел сказать… Я намеревался сказать… пожалуйста, передайте жучье маслице? Слишком поздно …

С явным усилием Катриона заговорила. И слова ее падали, как кубики льда.

– Как странно. А я-то думала, вас интересуют сады. Во всяком случае, вы так говорили.

«Вы мне солгали», – повисло в воздухе, не произнесенное вслух, но слышимое, как грозовой раскат.

Ну так завизжи. Закричи. Швырни что-нибудь. Отлупи меня чем ни попадя, чтобы синяки остались… С этим я смогу справиться…

Катриона замолчала, сердце Майлза взлетело, окрыленное надеждой, но, как оказалось, она помедлила лишь для того, чтобы отодвинуть стул, положить салфетку рядом с недоеденным десертом, подняться и двинуться вдоль стола к выходу. Она лишь на мгновение задержалась возле госпожи Фортиц и тихонько проговорила:

– Увидимся дома, тетя.

– Но, дорогая, с тобой все в порядке? – Госпожа профессор обнаружила, что говорит с пустотой: Катриона уже удалилась. Она шла все быстрее и быстрее, пока не перешла на бег. Госпожа Фортиц повернулась к Майлзу с беспомощным жестом, означавшим «как ты мог», а может, «как ты мог, идиот».

Сейчас за дверь выходит вся твоя оставшаяся жизнь. Сделай же что-нибудь! Майлз вскочил, с грохотом опрокинув стул.

– Катриона, подождите, нам надо поговорить…

Он не переходил на бег, пока не выскочил из зала, задержавшись ровно настолько, чтобы захлопнуть дверь. Он догнал Катриону уже в коридоре, где она безуспешно пыталась открыть входную дверь, которая, естественно, не открывалась, будучи заперта на сенсорный кодовый замок.

– Катриона, подождите! Выслушайте меня! Я вам все объясню! – тяжело дыша, говорил он.

Повернувшись, она посмотрела на него с таким видом, будто увидела жучка-маслячка в своей тарелке.

– Я должен с вами поговорить! А вы – со мной, – в отчаянии потребовал он.

– Верно, – через некоторое время проговорила Катриона побелевшими губами. – Мне действительно надо кое-что вам сказать. Лорд Форкосиган, я отказываюсь от работы дизайнера по ландшафту. С этой минуты я больше на вас не работаю. Все планы и график посадок я перешлю вам завтра для передачи моему преемнику.

– Да на черта они мне?!

– Если от меня вам действительно нужен был только сад, то, кроме них, вам ничего и не нужно. Верно?

Он проиграл возможные варианты ответа. «Да» не годилось ни в коем случае. Как, впрочем, и «нет». Погодите-ка…

– А разве я не мог желать и того, и другого? – с надеждой спросил он. И более уверенно продолжил: – Я не лгал вам. Просто не говорил всего, что у меня на уме, потому что, черт подери, вы не были готовы это услышать, потому что вы еще и наполовину не отошли после десяти лет жизни с этим козлом Тьеном. И я это понимал. И вы понимали, и даже тетя Фортиц! И это правда.

Судя по тому, как она вздрогнула, удар достиг цели.

– Будьте добры, – произнесла она ледяным тоном, – немедленно открыть дверь, лорд Форкосиган.

– Погодите, послушайте…

– Вы уже достаточно мною манипулировали, – отрезала она. – Вы сыграли на моем… тщеславии.

– Не тщеславии! – запротестовал он. – Умении, гордости, стремлениях… да любому ясно, что вам нужен лишь толчок, возможность…

– Вы действительно привыкли всегда добиваться своего, не так ли, лорд Форкосиган? Любыми доступными вам способами. – Теперь ее голос был ужасающе безлик. – Поймали меня в ловушку у всех на глазах.

– Это случайность. Иллиан не знал, понимаете, и…

– В отличие от всех прочих? Да вы хуже Формонкрифа! С тем же успехом я могла принять и его предложение!

– А?! Что Алекс… то есть нет… но… я мечтаю вам дать все, что вы хотите, Катриона! Все, что желаете. Что бы это ни было.

– Вы не можете дать мне мою собственную душу. – Она смотрела не на него, а куда-то внутрь себя, видя нечто, о чем он и представления не имел. – Сад мог бы быть моим подарком. Этого вы тоже меня лишили.

От этих слов он лишился дара речи. Что? Стоп, похоже, сейчас они добрались до чего-то неуловимого, но жизненно важного…

Снаружи к дверям подъехал большой лимузин. Никаких посетителей вроде бы быть не должно. Как им удалось миновать эсбэшника у ворот? Почему караульный не известил Пима? Черт, никаких помех! Не сейчас, когда она только-только начала открываться. Или по крайней мере открыла огонь.

И тут из боковой двери в холл вылетел Пим.

– Прошу прощения, м’лорд. Извините, что помешал, но…

– Пим! – Катриона чуть не кричала, готовая вот-вот сломаться и борясь со слезами. – Откройте эту чертову дверь и выпустите меня!

– Да, миледи! – вытянулся по стойке «смирно» Пим, прижимая ладонь к замку.

Двери распахнулись. Катриона, не глядя, ринулась на улицу и с разгону влетела в грудь изумленного кряжистого седовласого мужчины в цветастой рубашке и потрепанных черных штанах. Катриона отлетела от него, и ее руки оказались пойманы удивительной (для нее) незнакомкой. Высокая усталая женщина в помятой дорожной одежде с длинными темно-рыжими волосами, перехваченными на затылке лентой, подошла со словами:

– Что тут…

– Простите, мадемуазель, с вами все в порядке? – хриплым баритоном спросил седой мужчина. Он проницательно посмотрел на Майлза, появившегося в дверном проеме.

– Нет! – выдохнула она. – Мне нужно… Мне нужно такси, пожалуйста.

– Катриона, нет! Подождите! – ахнул Майлз.

– Охранник у ворот с удовольствием вызовет его вам, – успокаивающе сказала рыжеволосая женщина. Графиня Корделия Форкосиган – вице-королева Зергияра, мать, – посмотрела куда более грозно на своего запыхавшегося сына. – И посадит вас в него. Майлз, почему ты мучаешь эту молодую леди? – И уже подозрительно: – Мы помешали делу или удовольствию? Имея за плечами тридцать лет общения с мамочкой, Майлз без труда расшифровал серьезное значение этой короткой выволочки. «Мы ввалились в разгар официального аудиторского расследования, которое пошло наперекосяк, или это очередная глупость твоя личная?» Одному Богу известно, что вывела из этой фразы Катриона. Одно хорошо: если Катриона больше никогда не станет с ним разговаривать, ему не придется объяснять ей специфическое бетанское чувство юмора графини Форкосиган.

– Мой официальный ужин, – соизволил пояснить Майлз, – только что дал течь.

И идет ко дну. Уцелевших нет. Спрашивать «откуда вы тут взялись» – явно излишне. Совершенно очевидно, что скачковый корабль прибыл на орбиту раньше срока, и родители оставили весь свой эскорт на борту, а сами прямиком отправились домой, чтобы поспать в собственной постели. Сколько раз он мысленно проигрывал эту жизненно важную сцену знакомства?

– Мама, отец, позвольте вам представить… она уходит!

За спиной Майлза в коридоре появились новые действующие лица, а Катриона уже добралась в темноте до самых ворот. Семейство Куделка, должно быть, догадавшись, что вечеринке пришел конец, отбывало всем скопом, но отложенный до дома разговор явно до дома не дожил. Голос Карин что-то протестующе говорил. Бас коммодора Куделки перекрыл его:

– Ты идешь домой! Ни минуты больше не останешься в этом доме!

– Я должна вернуться! Я тут работаю!

– Больше не работаешь! И ты не…

Раздался просительный голос Марка:

– Пожалуйста, коммодор, сэр! Госпожа Куделка, вы не должны винить Карин…

– Вы не сможете мне помешать! – вопила Карин.

Взгляд коммодора Куделки упал на вновь прибывших, когда вся толпа добралась до входных дверей.

– Ха! Эйрел! – рявкнул он. – Ты отдаешь себе отчет, что отмочил твой сыночек?!

Граф Форкосиган моргнул.

– Который именно? – мягко уточнил он.

Марк на мгновение просветлел, услышав столь небрежное подтверждение его личности. Даже пребывая в полном раздрае от того, что его надежды обратились в прах, Майлз все же порадовался промелькнувшему изумлению на заплывшей жиром физиономии. Ох, братец! Именно так. Поэтому-то за этим человеком и идут люди…

Оливия дернула мать за рукав.

– Мам, – настойчиво прошептала она. – Можно я поеду домой с Татей?

– Да, дорогая. Думаю, это неплохая идея, – рассеянно ответила Дру, явно предвидя дальнейшее развитие событий. Майлз не знал, отсекает ли она от Карин потенциальных союзников, или же уменьшает уровень возможного шума.

Рене с Татей выглядели так, будто были бы счастливы незаметно ускользнуть под прикрывающим огнем, но лорд Доно, каким-то образом увязавшийся с ними, задержался ровно для того, чтобы жизнерадостно сказать:

– Благодарю вас, лорд Форкосиган, за поистине памятный вечер!

Сердечно кивнув графу с графиней, он последовал за Форбреттенами к их машине. Н-да, операция явно не повлияла на злорадную ироничность Донны/Доно. Увы.

– Кто это? – спросил граф Форкосиган. – Что-то в нем знакомое…

Со стороны черного хода в коридоре появился Энрике, взъерошенный и рассеянный. В одной руке он нес кувшин, а в другой то, что Майлз мог назвать лишь «Вонючкой на палочке», – тростинку с клейкой, издающей приторный до отвращения запах массой на конце, которой он помахивал вдоль плинтусов.

– Сюда, жука, жука, – жалобно причитал он. – Идите к папочке, девочки мои хорошие. – Замолчав, он озабоченно заглянул под боковой столик: – Жука, жука?..

– Так… Вот это уж совершенно точно требует объяснения, – пробормотал граф, глядя на ученого с зачарованным изумлением.

У ворот хлопнула дверь такси. Пропеллеры закрутились, машина поднялась в воздух и навсегда исчезла во тьме. Майлз тихо стоял и внимал этому звуку среди царившего вокруг гвалта, пока стрекот винтов не стих вдали.

– Пим! – Графиня углядела новую жертву, и в ее голосе появились опасные нотки. – Я оставила вас присмотреть за Майлзом! Не соизволите ли объяснить, что тут происходит?

Задумчиво помолчав, Пим с подкупающей искренностью ответил:

– Нет, миледи.

– Спроси Марка, – ядовито порекомендовал Майлз. – Он все объяснит. – И, понурив голову, двинулся к лестнице.

– Ах ты крыса трусливая!.. – прошипел Марк, когда Майлз проходил мимо.

Остальные гости неуверенно толпились в коридоре.

– Майлз, ты пьян? – осторожно поинтересовался граф.

Майлз остановился на третьей ступеньке.

– Нет, сэр, – ответил он, не оборачиваясь. – Еще недостаточно. Далеко не достаточно. Пошли, Пим.

И двинулся через две ступеньки к своим апартаментам и забвению.

– Добрый день, Марк! – Жизнерадостный голос графини Форкосиган окончательно разбил последнюю попытку Марка подольше побыть в отключке. Замычав, он стащил с физиономии подушку и приоткрыл мутный глаз. Потом попробовал на покрытом налетом языке варианты ответа. Графиня. Вице-королева. Мама. Как ни странно, мама подошло лучше всего.

– Дбрый днь, мма.

Корделия посмотрела на него, кивнула и махнула горничной, которая немедленно поставила на прикроватную тумбочку поднос, с любопытством глядя на Марка. От этого взгляда Марку мгновенно захотелось залезть с головой под одеяло – хотя он спал почти не раздевшись.

– Благодарю, вы больше не нужны, – решительно сказала графиня.

Горничная поспешила удалиться.

Графиня Форкосиган отдернула занавески, впустив в комнату нестерпимо яркий свет, и подтащила стул.

– Чаю? – поинтересовалась она и, не дожидаясь ответа, налила чашку.

– Да, пожалуй. – Марк с трудом приподнялся и поправил подушку ровно настолько, чтобы взять чашку не пролив. Чай оказался крепким, со сливками – в точности как он любил. Тонизирующая жидкость смыла мерзкое ощущение во рту.

Графиня подозрительно покосилась на валявшиеся на столе пустые контейнеры из-под жучьего маслица. И, наверное, пересчитала их, поскольку поморщилась.

– Полагаю, что завтракать ты еще не хочешь.

– Нет, спасибо. – Хотя чудовищная боль в желудке уже утихла. Похоже, чай помог.

– Твой брат тоже. Майлз, видимо увлеченный своим вновь приобретенным стремлением соблюдать форские традиции, искал забвение в вине. И нашел, по словам Пима. На данный момент мы без всяких комментариев предоставили ему мучиться великолепным похмельем.

– А! – Счастливчик!

– Ну, рано или поздно ему все же придется выбраться из своей комнаты. Хотя Эйрел не рассчитывает его лицезреть до вечера. – Графиня Форкосиган налила чашечку чая и себе, добавив сливок. – Леди Элис была очень разочарована, что Майлз покинул поле боя до ухода всех гостей. Она считает, что с его стороны это позорное отсутствие хороших манер.

– Это была бойня. – Одна из тех, судя по всему, которую им всем придется пережить. К сожалению. Марк сделал еще глоток. – Что произошло после… после ухода Куделок?

Майлз смылся первым. У Марка же храбрость иссякла, когда коммодор Куделка настолько вышел из себя, что обозвал мать графини «чертовой бетанской сводней», а Карин вылетела на улицу со словами, что скорее пойдет пешком до дома или вообще на другой конец континента, чем проедет хоть метр в машине с парой таких безнадежно отсталых, невежественных, закоснелых в предрассудках барраярских дикарей. Марк удрал к себе в комнату с пачкой контейнеров жучьего маслица, прихватив ложку, и заперся изнутри. Обжора с Ревой неплохо потрудились, чтобы успокоить расшатанные нервы.

«Вызванная стрессом реверсия», как наверняка обозвала бы это бетанский врач. Он и ненавидел, и восторгался тем, что не владеет своим телом и позволяет Обжоре трудиться в поте лица, дабы заблокировать куда более опасного Другого. Плохой признак, когда Убийца становится безымянным. Марк сумел отключиться прежде, чем Убийца вырвался на свободу. Но в самый последний момент. Теперь он чувствовал себя опустошенным, голова была затуманенной, и в ней царила тишина, как в саду после грозы.

– У нас с Эйрелом состоялся весьма содержательный разговор с четой профессоров Фортиц, – продолжила графиня. – Вот уж у кого голова прекрасно работает, так это у госпожи профессора. Жаль, что мы не были с ней до сих пор знакомы. Потом они уехали, чтобы позаботиться о племяннице, а мы с Эйрелом долго беседовали с Элис и Саймоном. – Она медленно отпила чай. – Я правильно поняла, что та темноволосая молодая женщина, что пролетела мимо нас вчера вечером, моя потенциальная сноха?

– Уже нет, я подозреваю, – грустно сообщил Марк.

– Дьявольщина! – нахмурилась графиня, глядя в чашку. – Майлз практически ничего не сообщал нам о ней в своих кратких сводках. Знай я хотя бы половину из того, что мне позже сообщила госпожа Фортиц, я бы сама перехватила ее в дверях.

– Я не виноват в том, что она сбежала, – поторопился подчеркнуть Марк. – Майлз сам вляпался по уши. – И, чуть помолчав, нехотя признал: – Хотя, как я понимаю, не без помощи Иллиана.

– Да. Саймон очень расстроился, когда Элис все ему растолковала. Он боялся, что ему сообщили о большом секрете Майлза, а он забыл. Я очень сердита на Майлза, что он так его подставил. – Глаза ее опасно блеснули.

Проблемы Майлза волновали Марка куда меньше, чем его собственные.

– А Энрике уже отыскал пропавшую королеву? – осторожно поинтересовался он.

– Пока нет. – Развернувшись на стуле, графиня весело посмотрела на него. – С доктором Боргосом мы тоже довольно долго и мило беседовали после ухода Элис с Иллианом. Он показал мне лабораторию. Работа Карин, как я понимаю. Я пообещала ему придержать приказ Майлза об уничтожении его девочек, и он заметно успокоился. Как мне кажется, его научные изыскания весьма не лишены смысла.

– Ой, да он просто гений в тех вещах, которые его интересуют. Просто интересы у него несколько… хм… ограниченные.

– Я прожила с одержимыми мужчинами большую часть своей жизни, – пожала плечами графиня. – По-моему, твой Энрике вполне вписывается в этот круг.

– Значит… ты познакомилась с моими жучками-маслячками?

Похоже, ее это ничуть не тронуло. Бетанка как-никак. Жаль, что Майлз не унаследовал от нее побольше черт.

– А… э… граф их тоже уже видел?

– По правде говоря, да. Проснувшись утром, мы обнаружили одного, бродившего по прикроватной тумбочке.

Марк поежился:

– И что вы сделали?

– Накрыли стаканом и там оставили, чтобы потом подобрал ее папочка. Увы, Эйрел, обуваясь, не заметил жучка, изучавшего внутренности его ботинка. От этого мы потихоньку избавились – от того, что от него осталось.

После гнетущего молчания Марк с надеждой спросил:

– Это ведь была не королева, да?

– Боюсь, нам этого уже не узнать. По размеру вроде был такой же, как и первый.

– М-м-м… значит, не королева. Королева заметно крупней.

На некоторое время снова повисло молчание.

– В одном я согласна с Ку, – наконец проговорила графиня. – Я действительно несу некоторую ответственность за Карин. И за тебя. Я прекрасно знала, какие обширные возможности откроются перед вами на Колонии Бета. Включая, к счастью, и возможность узнать друг друга. – Она чуть замешкалась. – На случай, если ты сомневаешься: мы с Эйрелом будем очень рады видеть Карин Куделку в роли нашей снохи.

– Ничего другого и я не мог предположить. Или ты спрашиваешь меня, честны ли мои намерения?

– Нисколько не сомневаюсь в твоей чести, независимо от того, соответствует ли она узкой барраярской формулировке, или включает в себя нечто более широкое, – спокойно ответила графиня.

– Почему-то мне кажется, – вздохнул Марк, – что коммодор с госпожой Куделкой не готовы принять меня с такой же радостью.

– Ты – Форкосиган.

– Клон. Имитация. Дешевая джексонианская подделка.

К тому же полный псих.

– Чертовски дорогая джексонианская подделка.

– Ха! – мрачно согласился Марк.

Она покачала головой. Улыбка стала несколько печальной.

– Марк, я более чем охотно помогу вам с Карин добиться цели, невзирая ни на какие препятствия. Но ты должен мне подсказать, что это за цель.

Будь осторожней, нацеливая эту женщину. Графиня Форкосиган преодолевает препятствия с эффективностью лазерной пушки. Марк со скрытой растерянностью изучал свои пухлые ладони. В его сердце снова возродилась надежда и сопряженный с нею страх.

– Я хочу… того, что хочет Карин. Чего бы она ни хотела. На Бете мне казалось, что я знаю. Но с тех пор, как мы вернулись, все пошло как-то не так.

– Несовместимость культур?

– Не только, хотя и это тоже. – Марк пытался подобрать слова, чтобы выразить целостность натуры Карин. – По-моему, ей нужно время. Время стать собой, понять, кто она и что она. Чтобы ее никто не подстегивал принять ту или другую роль и отринуть все остальные ее возможности. Жена – роль довольно узкая, во всяком случае, как это понимают тут. Она говорит, что Барраяр хочет засунуть ее в клетку.

При этих словах графиня понимающе кивнула:

– Возможно, она куда мудрее, чем сама думает.

Марк поразмыслил.

– С другой стороны, вполне возможно, что я был ее тайным грехом, там, на Бете. А здесь я для нее чудовищная помеха. Может, она просто хочет, чтобы я отвалил и оставил ее в покое.

– Не похоже, судя по прошлой ночи, – выгнула бровь графиня. – Ку с Дру чуть ли не силой пришлось отрывать ее от нашей двери.

– Вот как! – Марк чуть просветлел.

– Изменились ли твои цели после года на Бете? Кроме желания, чтобы Карин отвечала тебе взаимностью, я имею в виду.

– Не то чтобы изменились, – медленно ответил Марк. – Скорее приобрели более конкретные черты. Сфокусировались. В моем лечении я добился некоторых вещей, так мне необходимых, чтобы… строить нормальную жизнь. И это навело меня на мысль, что, возможно, и остальные мои задумки не так уж невозможны.

Она поощрительно кивнула.

– Школа… Школа экономики дала мне многое. Я приобрел нужные знания и навыки. И действительно начал понимать, что я делаю, и мне нет необходимости изображать понимание, как прежде. – Он покосился на мать. – Я не забыл об Архипелаге Джексона. Я все время думал о непрямых способах прихлопнуть деятельность этих чертовых мясников, производителей клонов. У Лили Дюрон есть кое-какие соображения насчет терапевтических способов продления жизни, которые вполне способны конкурировать с джексонианской пересадкой мозга. Они безопаснее, почти столь же эффективны и куда дешевле. И это позволит переманить у баронов клиентов, экономически подорвать их мощь, пусть даже я не могу уничтожить их физически. Всю дополнительную наличность, что мне удавалось набрать, я вкладывал в группу Дюрон, в их научные исследования. Если дело пойдет хорошо, мне будет принадлежать контрольный пакет акций, – криво улыбнулся он. – И я по-прежнему хочу иметь достаточно денег, чтобы больше никто и никогда не имел надо мной власти. И я начал понимать, как этого добиться. Не в один день – постепенно, шаг за шагом. Я… хм… Я бы не возражал создать на Барраяре агропромышленное предприятие.

– И на Зергияре. Эйрел очень заинтересовался возможностью распространения твоих жучков среди колонистов и фермеров.

– Правда? – У Марка отвисла челюсть. – Даже несмотря на герб Форкосиганов у них на спинках?

– М-м-м, пожалуй, было бы разумнее сначала снять с них ливреи, а уж потом – предлагать их Эйрелу, – подавила улыбку графиня.

– Я не знал, что Энрике это затеял, – в виде оправдания сказал Марк. – Хотя жаль, что ты не видела выражение лица Майлза, когда Энрике ему их преподнес. Это почти того стоило… – Он вздохнул, вспоминая, но тут же снова отчаянно покачал головой. – Но какой во всем этом прок, если мы с Карин не сможем вернуться на Колонию Бета? У нее нет на это средств, если родители не помогут. Я могу оплатить ей дорогу, только… не уверен, что это правильно.

– А! Очень интересно, – заметила графиня. – Боишься, Карин подумает, будто ты пытаешься купить ее привязанность?

– Я… не уверен. Она очень щепетильна. Мне нужна любовница. А не должник. По-моему, было бы серьезной ошибкой невзначай… засунуть ее в другую клетку. Я хочу дать ей все. Но не знаю как!

По губам графини скользнула странная улыбка.

– Когда люди отдают друг другу все, это равноценный обмен. И каждый выигрывает.

Марк ошарашенно покачал головой:

– Очень странная сделка.

– Наилучшая. – Графиня допила чай и поставила чашку. – Так. Не хочу вторгаться в твою личную жизнь, но помни: у тебя есть право просить помощи. Отчасти для этого и существует семья.

– Я уже и так вам должен слишком много, миледи.

– Родителям долги не возвращают, Марк. Это невозможно. Твой долг перед ними переходит твоим детям, которые передают его дальше. Такая вот цепочка. Но если у тебя нет детей, то он остается как твой долг перед человечеством. Или Богом, если он у тебя есть.

– Не уверен, что это честно.

– Семейные отношения не входят в статистику ВНП планеты. Это единственный известный мне вид сделки, в которой ты, отдавая больше, чем получаешь, не становишься банкротом. А скорее наоборот – становишься намного богаче.

Марк переварил сказанное. Интересно, а какого рода родственником ему приходится породитель-брат? Явно большим, чем просто брат, но уж точно не мать.

– Ты можешь помочь Майлзу?

– Это куда сложнее. – Графиня расправила юбку и поднялась. – Я не знала госпожу Форсуассон всю ее жизнь, как знаю Карин. И не совсем понятно, что я могу сделать для Майлза. Я бы сказала «бедный мальчик», но исходя из того, что я слышала, он сам себе вырыл яму. И боюсь, вылезать из нее ему придется тоже самостоятельно. – Она решительно кивнула, будто умоляющий о помощи Майлз уже отправлен искать решение самостоятельно. Напиши, когда справишься. Представление графини о материнской заботе иногда чертовски нервирует. Она удалилась, оставив Марка предаваться размышлениям.

Он сознавал, что весь склизкий, липкий. Нужно сходить в туалет и помыться. И помочь Энрике искать пропавшую королеву, пока она не устроила гнездо в какой-нибудь щели и не начала плодить новых ливрейных жучков. Вместо всего этого Марк кинулся к комму и попытался дозвониться до резиденции Куделок.

Он проиграл четыре типа беседы – в зависимости от того, кто ответит: коммодор, госпожа Куделка, Карин или одна из сестер. Сегодня утром Карин ему не позвонила. Спит, дуется или сидит взаперти? Может, родители посадили ее под замок? Или, того хуже, выгнали из дома? Стоп! Вот это было бы неплохо – она могла бы прийти жить сюда …

Но все заготовленные речи пропали втуне. На мониторе замелькала злорадная красная надпись «Звонок не проходит». Определяющая голос программа была настроена так, чтобы не пропускать его вызовы.

У Катрионы раскалывалась голова.

Это из-за того, что вчера слишком много выпила, решила она. Вино лилось рекой, включая шампанское, которое подавали еще в библиотеке, и разные сорта вин, подававшиеся ко всем четырем переменам за ужином. Она даже не представляла, сколько выпила на самом деле. Пим усердно наполнял ее бокал до краев, как только вино убывало больше, чем на треть. Одно очевидно: она выпила не меньше пяти бокалов. Семь? Десять? И это – при норме «два».

Удивительно еще, что она ухитрилась выбежать из душного зала, не свалившись по дороге. Но, будь она трезвой как стеклышко, хватило бы у нее храбрости (или же невоспитанности?) это сделать? Храбрая во хмелю, да?

Она взъерошила пальцами волосы, потерла шею, открыла глаза и подняла голову с прохладной поверхности тетиного комма. Все планы и заметки по барраярскому парку лорда Форкосигана были полностью приведены в порядок и пронумерованы. Кто угодно – любой садовник, знающий свое дело, – мог, следуя им, довести работу до конца. В приложении был подведен баланс затрат. Кредитный счет закрыт и подписан. Достаточно только нажать кнопку отправки, и это уйдет из ее жизни навсегда.

Катриона нащупала прелестную мини-модель Барраяра, раскачивающуюся на золотой цепочке рядом с коммом, и повесила перед глазами. Откинувшись на стуле, она любовалась кулоном, вспоминая все, что с ним связано. Золото и медь, надежды и опасения, триумф и боль…

Она крепко зажмурилась, вспоминая тот день, когда Майлз купил кулон во время их абсурдного и – в буквальном смысле – мокрого шоппинга в комаррском куполе. Вспомнила его лицо, искрящееся весельем от всей комичности ситуации. Вспомнила день, когда он подарил ей планетку – в больничной палате пересадочной станции, после поимки заговорщиков. Премия лорда Форкосигана за облегчение ему работы, как он сказал, сияя серыми глазами. И извинился, что это не настоящая медаль, которую получил бы любой солдат за куда меньшее, чем совершила она в ту жуткую ночь. Это не подарок. А если все же подарок, то она совершенно напрасно приняла его, потому что он слишком дорогой. Хотя Майлз тогда улыбался, как идиот, наблюдавшая за ними тетя Фортиц и глазом не моргнула. Следовательно, это награда. И Катриона сама ее заработала, заплатила за нее синяками, ужасом и паническими действиями.

Это мое. И я его не отдам. Нахмурившись, она снова повесила цепочку на шею и убрала кулон под черную блузку, стараясь не чувствовать себя провинившимся ребенком, который прячет украденное пирожное.

Жгучее желание вернуться в особняк Форкосиганов и вырвать саженец скеллитума, с такой гордостью и осторожностью посаженный лишь пару часов назад, перегорело вскоре после полуночи. Помимо всего прочего, она наверняка вляпалась бы в охранную систему, если бы отправилась бродить в темноте по саду. И Пим или Роик выстрелили бы в нее из парализатора, а потом очень бы переживали, бедняжки. А потом притащили бы ее обратно в дом, где… Весь ее гнев, выпитое вино и разыгравшееся воображение в конечном итоге выплеснулись морем слез, выплаканных в подушку, когда все в доме давно утихло и никто не мог ее потревожить.

А к чему, собственно, беспокоиться? Майлзу на скеллитум наплевать. Он даже не потрудился сходить посмотреть на него вчера вечером. Она пятнадцать лет в том или ином виде таскала с собой смешное растение – с того момента, как унаследовала бонсаи от двоюродной прабабушки. Деревце пережило смерть, супружество, десяток переездов, межзвездное путешествие, его вышвырнули с балкона и разбили, еще одну смерть, еще пять прыжков через п-в-туннели, и две подряд пересадки из одной почвы в другую. Должно быть, оно устало не меньше нее самой. Пусть сидит там и гниет, или сохнет и отправляется на компост, или что там еще с ним будет без должного ухода. Во всяком случае, для окончательного умирания она приволокла его обратно на Барраяр. Хватит. Она с ним покончила. Навсегда.

Катриона снова вызвала на дисплей инструкции по парку и добавила приложение о довольно-таки сложном уходе за свежепересаженным скеллитумом.

– Мама! – Пронзительный вопль Никки заставил ее подскочить.

– Не… Не верещи так, малыш. – Повернувшись вместе со стулом, Катриона печально улыбнулась сынишке. Мысленно она порадовалась, что не взяла его вчера с собой и он не видел скандала, хотя легко могла представить, с каким энтузиазмом Никки присоединился бы к эскобарцу в его поисках. Ну, будь там Никки, она не смогла бы сбежать и оставить его там. Не тащить же мальчишку за собой, оторвав от десерта. Он наверняка очень громко бы протестовал. Материнский долг привязал бы ее к стулу, и ей бы пришлось терпеть отвратительную светскую пытку.

Никки подлетел к матери и спросил, подпрыгивая от нетерпения:

– Ты вчера договорилась с лордом Форкосиганом, когда он возьмет меня в Форкосиган-Сюрло и научит ездить верхом? Ты сказала, что договоришься!

Катриона несколько раз брала Никки на работу, когда ни тетя, ни дядя не могли присмотреть за ним. Лорд Форкосиган великодушно позволил мальчику носиться по всему особняку, и она даже пригласила Артура, младшего сына Пима, в качестве компаньона для игр. Матушка Кости мгновенно завоевала желудок, сердце и рабскую преданность Никки. Оруженосец Роик играл с ним, а Карин Куделка позволила помогать в лаборатории. Катриона почти забыла об этом небрежном приглашении, сделанном как-то лордом Форкосиганом, когда он привел ей Никки обратно в конце рабочего дня. Тогда она что-то неопределенно промычала. Майлз заверил ее, что лошадь, о которой идет речь, очень старая и добрая, хотя вовсе не эти сомнения обуревали тогда Катриону.

– Я… – Она потерла виски, пытаясь унять пульсирующую боль. Великодушие?.. Или очередная скрытая манипуляция, выплывшая теперь наружу? – Мне кажется, нам не следует так обременять лорда Форкосигана. До округа путь неблизкий. Если тебя действительно интересуют лошади, мы непременно найдем что-нибудь поближе к Форбарр-Султану.

Никки разочарованно скривился.

– Не знаю насчет лошадей. Но он сказал, что, может быть, по дороге даст мне порулить его флайером.

– Никки, ты слишком мал, чтобы вести флайер!

– Лорд Форкосиган сказал, что его отец дал ему порулить флайером, когда он был моложе меня. Говорит, его па сказал, что он должен научиться на всякий случай обращаться с управлением. Он сказал, что па посадил его себе на колени и позволил самому вести флайер, а потом – посадить, и вообще…

– Ты уже слишком большой, чтобы сидеть на коленях лорда Форкосигана! – Как и она сама, надо полагать. Но если бы они… Прекрати!

– Ну… – Никки немного подумал и признал: – Во всяком случае, он слишком маленький. Это выглядело бы смешно. Но водительское кресло его флайера – как раз то что надо! Пим разрешил мне посидеть там, когда я помогал ему мыть машины. – Никки радостно подпрыгнул. – А ты можешь спросить лорда Форкосигана, когда будешь на работе?

– Нет, не думаю.

– Почему? – Никки насупился. – И почему ты сегодня не пошла?

– Я… что-то неважно себя чувствую.

– Ага. Тогда завтра? Ну, мам, ну пожалуйста! – Он, улыбаясь, повис у нее на руке, раскачиваясь и глядя круглыми глазенками.

Катриона потерла лоб.

– Нет, Никки. Вряд ли.

– Ну почему-у?! Ты же обещала! Ну ладно тебе, это же так здорово! Ты можешь не ехать, если не хочешь, а? Ну почему, почему, почему? Завтра, завтра, завтра?

– Завтра я тоже не пойду на работу.

– Ты так сильно больна? Не похоже. – Сын с тревогой посмотрел на нее.

– Нет, – поспешила успокоить его Катриона. В этом году он уже потерял одного из родителей, так что нечего ребенку выдумывать всякие медицинские ужасы. – Просто… Я больше не вернусь в особняк Форкосиганов. Я уволилась.

– А? – Теперь в глазах Никки было лишь одно удивление. – Почему? Я думал, тебе нравится…

– Так и есть.

– Тогда почему ты уволилась?

– Мы с лордом Форкосиганом… разошлись во мнениях по… по одному этическому вопросу.

– Что? Какому вопросу? – В голоске сына прозвучало недоумение и недоверие.

– Я выяснила, что он… солгал мне кое в чем. – А обещал, что никогда не будет мне лгать. Притворился, что его интересует создание садов. Исподтишка распорядился ее жизнью – а потом рассказал всем и каждому в Форбарр-Султане. Притворялся, что не любит ее. Даже пообещал никогда не просить ее руки. Он солгал! Попытайтесь-ка объяснить все это девятилетнему мальчишке! Или другому нормальному человеческому существу любого возраста и пола, кисло добавил внутренний голос. Я что, уже совсем спятила? Как бы то ни было, Майлз действительно не говорил, что не влюблен в нее, он просто… всячески это показывал. Вообще избегал особо распространяться на эту тему, по правде говоря. Увиливание путем уклонения.

– Ой! – вытаращил глаза Никки, обескураженный вконец.

Тут со стороны дверей раздался благословенный голос тети Фортиц:

– Ну-ка, Никки, прекрати дергать мать. У нее очень тяжелое похмелье.

– Похмелье? – Слова «похмелье» и «мать» явно не вязались друг с другом. – Она сказала, что больна.

– Подожди, зайка, подрастешь – сам выяснишь разницу. Или отсутствие таковой. А теперь беги. – Бабушка, улыбаясь, решительно подтолкнула его: – Давай-давай! Сбегай посмотри, чем там внизу занимается дедушка. Я не так давно слышала какие-то странные звуки.

Никки позволил выставить себя, беспокойно оглянувшись в дверях.

Катриона опустила голову на комм и закрыла глаза.

Раздавшийся возле уха тихий звон заставил ее разлепить веки. Тетя поставила на стол большой стакан холодной воды и положила рядом две таблетки.

– Я уже приняла несколько штук, – уныло призналась Катриона.

– Похоже, их действие закончилось. А теперь – будь добра, выпей всю воду. Тебя явно необходимо компенсировать потерю жидкости.

Катриона послушалась. Поставив стакан, она закрыла глаза и некоторое время так посидела.

– Это действительно были граф и графиня Форкосиган, да? – Это был не вопрос, а скорее мольба об обратном. Катриона вчера чуть не сбила их с ног, выбегая из особняка, и лишь на полпути домой запоздало сообразила, кто это был. Великие и знаменитые вице-король и вице-королева Зергияра. Ну почему они в такой момент выглядели как самые обычные люди? Ой-ой-ой!

– Да. Мне еще не доводилось прежде с ними встречаться и разговаривать.

– А вы… долго с ними беседовали вчера? – Дядя с тетей вернулись домой почти через час после нее.

– Да, мы довольно мило поболтали. Я была поражена. Мать Майлза – очень чуткая женщина.

– Почему же тогда ее сын такой… не важно. – Ой! – Должно быть, они сочли меня истеричкой. И как я только осмелилась вот так вот встать и уйти в разгар официального ужина на глазах у всех этих… И леди Элис Форпатрил… да еще в особняке Форкосиганов. Поверить не могу, что сделала это. – Мрачно помолчав, она добавила: – Поверить не могу, что он это сделал.

Тетя Фортиц не стала спрашивать «что?» или «который из них?». Поджав губы, она насмешливо посмотрела на племянницу:

– Ну, полагаю, у тебя не было особого выбора.

– В конце концов, если бы ты не ушла, тебе пришлось бы отвечать на вопрос лорда Форкосигана.

– А я… не?.. – моргнула Катриона. Разве ее действия не ответ? – При таких обстоятельствах? Вы в своем уме?

– Он понял, что это ошибка, в тот самый момент, как слова сорвались с его языка. Нетрудно было догадаться по его виду. Его лицо… оно просто помертвело. Поразительно, но я никак не могу избавиться от мысли, дорогая… Если ты хотела сказать «нет», то почему не сказала? У тебя была отличная возможность.

– Я… я… – Катриона пыталась собраться с мыслями, которые, похоже, скакали, как блохи. – Это было бы… невежливо.

После многозначительной паузы тетя пробормотала:

– Ты могла бы сказать: «Благодарю вас, нет». Катриона потерла занемевшее лицо.

– Тетя Фортиц, – вздохнула она, – я очень вас люблю. Только, пожалуйста, уйдите, а?

Улыбнувшись, тетя чмокнула ее в макушку и удалилась.

Катриона вернулась к своим дважды прерванным мрачным раздумьям. Она понимала, что тетя права. Она не ответила на вопрос Майлза. И даже не заметила этого.

Она узнала характерную головную боль и завязанный в узел желудок. Вино тут ни при чем. Ее споры с покойным Тьеном никогда не завершались физическим насилием, хотя пару раз стены пострадали от его кулаков. Нет, чаще всего ссоры выливались в череду наполненных тихой ледяной яростью дней, невыносимое напряжение и раскаяние двух людей, замкнутых в слишком тесном пространстве. Катриона почти всегда сдавалась первой – отступала, просила прощения, умоляла, делала все, лишь бы успокоить боль. Возможно, это и называется «душа болит»?

Я больше не хочу. Пожалуйста, не надо, не вынуждайте меня снова это испытывать.

А где вообще мое место? Где мне покойно? Нет, только не здесь, где на нее давит благотворительность дяди с тетей. И уж безусловно, не с Тьеном. И не с отцом. С… Майлзом? Да, в его обществе ей бывало спокойно – не часто, но спокойно, как на морской глубине. А иногда ей очень хотелось огреть его кирпичом. Так какой же Майлз – настоящий Майлз? И какая настоящая Катриона, если уж на то пошло?

Ответ напрашивался сам собой и пугал до полусмерти. Но она уже сделала один раз неправильный выбор. Она ничего не понимает во взаимоотношениях между мужчиной и женщиной, она уже это блистательно доказала.

Катриона снова повернулась к комму. Записка. Сопроводительная записка к планам парка.

А по-моему, они говорят сами за себя, разве нет?

Она нажала кнопку «отправить» и отправилась наверх, чтобы задернуть занавески и прямо в одежде завалиться в постель до самого ужина.

Майлз вполз в библиотеку, сжимая в трясущихся пальцах чашку слабого чая. Сегодня вечером свет здесь был слишком ярким. Может, стоило поискать убежище где-нибудь в углу гаража? Или в подвале. Только не в винном подвале – от одной этой мысли его передернуло. Одно ясно – валяться в кровати, закрывшись с головой одеялом, надоело до смерти. Дня напролет вполне достаточно.

Он резко остановился, пролив теплый чай себе на руку. За защищенным коммом сидел отец, а мать устроилась за столом, на котором лежали несколько книг и куча распечаток. Оба посмотрели на него и улыбнулись. Было бы чересчур грубо развернуться и броситься бежать.

– Добрый вечер, – выдавил он, прополз мимо родителей к любимому стулу и осторожно опустился на сиденье.

– Добрый вечер, Майлз, – ответила мать.

Отец перевел комм в режим ожидания и с любопытством посмотрел на него.

– Как прошел полет с Зергияра? – продолжил Майлз, помолчав примерно минуту.

– Без всяких хлопот, вполне удачно, – ответила мать. – Если не считать конца путешествия.

– А… это… – промямлил Майлз, мрачно глядя в чашку.

Родители по доброте душевной игнорировали его несколько минут, но то, над чем каждый из них работал, явно перестало их интересовать. Однако никто не ушел.

– Тебя не было за завтраком, – сказала наконец графиня. – И за обедом. И за ужином.

– Утром я еще был маловменяем, – буркнул Майлз. – И вряд ли являлся приятным собеседником.

– Пим так и сообщил, – кивнул граф.

– Надеюсь, ты с этим покончил? – строго добавила графиня.

– Угу. Все равно не помогает. – Майлз сгорбился еще сильнее и вытянул ноги. – Разбитая жизнь со рвотой – так и есть разбитая жизнь.

– М-м-м… Зато это помогает стать отшельником, – рассудительно заметил граф. – Если ты достаточно отвратителен, люди инстинктивно тебя избегают.

– Из собственного опыта, милый? – поддела его жена.

– Естественно, – ухмыльнулся он.

Снова повисло молчание. Родители уходить не собирались, из чего Майлз сделал вывод, что он явно недостаточно отвратителен. Может, стоит рыгнуть?

Он решился нарушить молчание:

– Мама… ты ведь женщина…

Графиня выпрямилась и улыбнулась поощрительной бетанской улыбкой:

– Не важно, – вздохнул он и снова поник.

Граф, потеребив губу, задумчиво поглядел на сына.

– Тебе есть чем заняться? Какие-нибудь преступления, требующие Имперского Аудита, или еще что-нибудь?

– В данный момент нет, – ответил Майлз. И, чуть подумав, добавил: – К счастью.

– Хм. – Граф подавил улыбку. – Может, ты и прав. – Помедлив, он продолжил: – Твоя тетя Элис дала нам полный отчет об официальном ужине. С комментариями. И очень настаивала на том, чтобы я непременно передал тебе, что она надеется, – отец весьма похоже изобразил интонацию тетки, – что ты не сбежал бы во время других своих неудачных сражений, как дезертировал вчера.

Ах да. Окончательную зачистку территории проводили родители.

– Но ведь в обеденном зале не было шансов оказаться застреленным, останься я в арьергарде.

– И таким образом избежать военного трибунала? – поднял бровь отец.

– Так всех нас в трусов превращает совесть, – провозгласил Майлз.

– Я, как ты понимаешь, в достаточной мере на твоей стороне, – сказала графиня, – чтобы меня обеспокоил вид убегающей с воплями в ночь красивой женщины, которую ты попросил стать твоей женой. Хотя твоя тетя Элис и сообщила, что ты практически не оставил молодой леди выбора. Трудно сказать, что еще она могла сделать, кроме как удалиться. Разве что раздавить тебя, как жука.

При слове «жук» Майлз скривился.

– Насколько… – начала графиня.

– Я ее оскорбил? Похоже, довольно сильно.

– Вообще-то я хотела спросить, насколько скверным был предыдущий брак госпожи Форсуассон?

– Я мало что видел, – пожал плечами Майлз. – По некоторым ее высказываниям я понял, что покойный, не оплаканный никем Тьен был из тех скрытых паразитов, которые вынуждают своих близких чесать в затылке, задаваясь вопросом, «может, это я спятил?».

Выйди Катриона замуж за него, у нее бы таких сомнений не возникало. Ха.

– А-а! – понимающе протянула мать. – Из этих. Да, такой типаж мне давно известен. Сначала они предстают эдакими образцами мужчин, а потом могут уйти годы, чтобы выпутаться из психического бедлама, который они оставляют после себя.

– У меня этих годов нет, – возразил Майлз. – И никогда не было.

И мгновенно заткнулся, увидев боль, промелькнувшую в глазах отца. Ладно, кто знает, что можно ждать от второй жизни. Может, она после оживления началась с самого начала. Майлз снова поник.

– Самое поганое, я знал, что этого делать никак нельзя. Я слишком много выпил, запаниковал, когда Саймон… Я никогда не хотел вот так поймать Катриону в ловушку. Это был дружеский огонь…

Чуть помолчав, он продолжил:

– Понимаете, у меня был роскошный план. Я думал все решить одним блестящим маневром. Катриона действительно любит разрабатывать сады, и муж оставил ее практически без средств. И я подумал, что смогу помочь ей заняться тем, о чем она мечтала, заодно исподволь оказывать финансовую поддержку, получить повод видеть ее практически ежедневно и иметь преимущество перед соперниками. Когда я приходил к ней в дом Фортицев, мне буквально приходилось проталкиваться среди вьющихся вокруг нее поклонников…

– Чтобы тоже виться вокруг нее, как я понимаю? – сладко вопросила графиня.

– Нет! – вскинулся Майлз. – Чтобы обсудить планы парка, который я нанял ее посадить рядом с особняком.

– Так вот что это за кратер! – воскликнул отец. – В темноте из лимузина он выглядит так, будто кто-то пытался бомбить особняк Форкосиганов и промахнулся. Я еще недоумевал, почему нам об этом не доложили.

– Это не кратер. Это опущенный парк. Просто… просто там еще нет растений.

– Там очень мило, Майлз, – ласково сказала мать. – Я днем прогулялась там. Ручеек и вправду очень красив. Напомнил мне горы.

– В этом-то и состоял замысел, – кивнул Майлз, проигнорировав отцовское бормотание: «…после бомбежки цетагандийцами партизанских позиций…»

Тут Майлз в ужасе резко выпрямился. Не совсем нет растений.

– О Господи! Я так и не сходил посмотреть на ее скеллитум! Пришли лорд Доно с Айвеном – леди Элис рассказала вам о лорде Доно? – и я отвлекся, а потом начался ужин, а потом мне уже не представилось возможности. Кто-нибудь полил?.. Ах ты черт! Неудивительно, что она разозлилась. Я дважды покойник!..

Он буквально растекся в лужицу.

– Итак, позволь мне подвести итог, – медленно проговорила графиня, бесстрастно взирая на сына. – Ты выбрал эту разорившуюся вдову, отчаянно пытающуюся впервые в жизни самостоятельно встать на ноги, и повесил перед ней приманку в виде блестящей карьеры лишь для того, чтобы привязать ее к себе и отсечь от других возможных вариантов замужества.

Поданная в таком виде картинка получалась весьма неприглядной.

– Не… не только, – задохнулся Майлз. – Я просто хотел подтолкнуть ее в нужном направлении. Я и не догадывался даже, что… что этот парк для нее все.

Графиня выпрямилась и посмотрела на него с тем самым пугающим задумчивым выражением, которое появлялось у нее, когда кто-то имел глупость ее заинтересовать.

– Майлз… Ты помнишь тот несчастный инцидент с оруженосцем Эстергази и игрой в кросс-болл? Когда тебе было примерно лет двенадцать?

Майлз не вспоминал об этом годами, но после ее слов воспоминания вернулись – а вместе с ними вернулись стыд и ярость. Оруженосец частенько играл с ним, а иногда с Элен и Айвеном, в кросс-болл на заднем дворе особняка Форкосиганов: не слишком опасная игра, практически безопасная для его хрупких костей, но требующая быстрых рефлексов и хорошего умения рассчитывать время. Он тогда был счастлив, впервые выиграв у взрослого – оруженосца Эстергази. И пришел в бешенство, когда, услышав не предназначенное для его ушей замечание, понял, что исход игры был подстроен. Этот эпизод он с годами забыл. Но не простил.

– Бедняга Эстергази думал, что таким образом поднимет тебе настроение, поскольку ты тогда пребывал в депрессии из-за каких-то неприятностей в школе, – продолжила графиня. – Я до сих пор помню, в каком бешенстве ты был, когда выяснил, что он специально дал тебе выиграть. Мы даже боялись, как бы ты чего-нибудь с собой не сотворил.

– Он украл у меня победу, – признал Майлз, – в точности как если бы сжульничал, чтобы выиграть. И отравил все дальнейшие победы сомнением. Я имел полное право взбеситься.

Мать выжидающе молчала.

И тут до него дошло. Он аж зажмурился.

– Ох не-ет! – приглушенно простонал Майлз в подушку, которую прижал к лицу. – Я сделал с ней это?!

Безжалостные родители предоставили ему переваривать свое озарение, и их молчание било куда сильнее, чем слова.

– Я сделал это с ней! – жалко стонал он.

Похоже, сочувствия не предвиделось. Он прижал подушку к груди.

– О Господи! Именно это я и сделал! Она сама сказала! Сказала, что парк мог бы быть ее подарком. А я лишил ее этой возможности. Тоже. Что совершенно не имело смысла, поскольку она сама только что уволилась… Я думал, она начала со мной спорить. И был так рад, потому что подумал, если она начнет со мной спорить…

– То ты сможешь победить, – сухо закончил граф.

– Ох, сынок, – покачал головой граф. – Ох, бедный мой сынок! – Майлз мудро не принял это за сочувствие. – Единственный способ победить в такой войне, это начать с безоговорочной капитуляции.

– Заметь, это относится к вам обоим, – вставила графиня.

– Я пытался сдаться! – жарко запротестовал Майлз. – Но эта женщина пленных не берет! Я пытался заставить ее топтать меня, а она не стала. Она слишком горда, слишком чопорна, слишком, слишком…

– …умна, чтобы опускаться до твоего уровня? – дополнила графиня. – Ну надо же! Кажется, эта Катриона начинает мне нравиться. А меня с ней еще даже толком не познакомили. «Позвольте представить вам… она уходит!» – кажется несколько… усеченным.

Майлз сердито уставился на мать. Но долго не выдержал.

Жалким тоном он сообщил:

– Она прислала мне сегодня по комму все разработанные ею планы парка. Как и обещала. Я установил комм на звуковой сигнал, если от нее что-то придет. И чуть не угробился, когда кинулся к чертовой машинке. А там оказался лишь пакет данных. Даже записки не было. «Сдохни, крыса», было бы куда лучше, чем это… это ничего. – После затравленной паузы его прорвало: – И что мне теперь делать?!

– Это риторический вопрос для пущего драматического эффекта – или ты действительно просишь совета? – ядовито уточнила мать. – Потому что я не намерена впустую сотрясать воздух, если ты не начнешь наконец слушать внимательно.

Майлз открыл рот для гневной реплики – и тут же закрыл. И глянул на отца в поисках поддержки. Но отец лишь указал рукой на мать. Интересно, как это – быть с кем-то настолько единодушным, чтобы понимать чуть ли не телепатически.

У меня никогда не будет шанса это узнать. Если только …

– Я весь внимание, – униженно сказал он.

– Самое… Самая мягкая формулировка, которая приходит мне в голову, это «грубая ошибка», причем с твоей стороны. Ты должен извиниться. Сделай это.

– Но как?! Она совершенно ясно дала понять, что не желает со мной разговаривать!

– Да не лично, Майлз! Помимо прочих соображений, я сильно сомневаюсь, что ты сможешь удержаться от словесного поноса и не угробишь все по-новой.

Да что это со всеми моими родственниками, что они так мало верят в…

– Даже разговор по комму – слишком напористое действие, – продолжила графиня. – А уж личный визит – и того больше.

– С его подходом – безусловно, – пробормотал граф. – Генерал Ромео Форкосиган, ударный отряд из одного человека.

Графиня уничтожающе повела бровью.

– Нужно что-то, больше поддающееся контролю, – продолжила она, обращаясь к Майлзу. – Полагаю, тебе ничего не остается, кроме как написать ей письмо. Короткое и емкое. Я отлично знаю, что унижаться ты не привык, но придется постараться.

– Думаешь, сработает? – В глубине глубокого-глубокого колодца забрезжил огонек надежды.

– Речь не о том, сработает это или нет. Ты не должен впредь замышлять что бы то ни было насчет этой несчастной женщины. Ты извинишься, потому что обязан извиниться, ради ее и твоей чести. Точка. Иначе можешь даже не утруждаться.

– О! – Голос Майлза был совсем жалким.

– Кросс-болл, – напомнил отец. – Хм.

– Нож попал в цель, – вздохнул Майлз. – Вонзился по самую рукоятку. Не стоит его проворачивать. – Он покосился на мать. – Письмо должно быть написанным от руки? Или послать его по комму?

– Ты только что сам ответил на свой вопрос. Если твой отвратительный почерк в последнее время улучшился, то, возможно, это будет милым штрихом.

– И докажет, что ты не диктовал письмо своему секретарю, – добавил граф. – Или, хуже того, он не составил его по твоему приказу.

– Секретарем пока не обзавелся, – вздохнул Майлз. – Грегор недостаточно меня загружает, чтобы оправдать наличие секретаря.

– Поскольку работа Аудитора связана со всякими крупными неприятностями в Империи, никак не могу пожелать тебе большей загруженности, – хмыкнул граф. – Но нисколько не сомневаюсь, что после свадьбы твоя работа оживится. Хотя… будет на один кризис меньше благодаря твоей отличной работе на Комарре.

Майлз поднял глаза, и отец понимающе кивнул ему. Да, вице-король Зергияра с королевой определенно входили в список посвященных о последних событиях. Без сомнения, Грегор отправил доклад Майлза, имеющий гриф «совершенно секретно», вице-королю для оценки.

– Ну… да. Если бы заговорщики выдержали изначальный график, в тот день погибли бы несколько тысяч ни в чем не повинных людей. Думаю, это крепко испортило бы свадебные торжества.

– Значит, ты заслужил небольшую передышку.

– А что заслужила госпожа Форсуассон? Ее тетя передала нам впечатление очевидца, рассказав об их участии в этом деле. Довольно пугающий опыт, на мой взгляд.

– Она должна была удостоиться благодарности от имени Империи, – сокрушенно сказал Майлз. – А вместо этого все засекретили, закопали как можно глубже. Никто ничего никогда не узнает. О ее храбрости, хладнокровии, умных действиях, обо всем ее героизме, черт подери… Все это просто… закопали. Это нечестно!

– В кризисной ситуации каждый делает то, что должен, – заметила графиня.

– Нет, – посмотрел на нее Майлз. – Не каждый. Большинство ломается. Я таких повидал. И знаю разницу. Катриона… она никогда не сломается. Она всегда пройдет дистанцию, всегда найдет силы. Она… она справится.

– Не считая того, что мы говорим о женщине, а не о лошади, – сказала графиня (черт побери, Марк сказал почти то же самое! Да что такое творится со всеми моими родными и близкими?!). – У всех есть свой предел, Майлз. У всех есть смертельно уязвимые точки. Просто у некоторых эта точка находится в нестандартном месте.

Граф с графиней снова обменялись одним из своих Телепатических Взглядов. Это чудовищно раздражало – Майлз чуть не взвыл от зависти.

Облачившись в жалкие остатки достоинства, он встал:

– Прошу меня простить. Мне нужно идти… полить растение.

Добрых полчаса он бродил в темноте по пустому парку с фонариком в одной руке и чашкой воды в другой, прежде чем ему удалось хотя бы отыскать проклятущее деревце. Скеллитум и в горшке выглядел довольно-таки жалко, а здесь казался совсем одиноким и потерянным. Росток жизни размером с палец на пустынном акре земли. К тому же тревожно хилый. Он что, вянет? Майлз вылил на скеллитум воду. На красноватой почве возникло темное пятно, мгновенно начавшее впитываться и испаряться.

Майлз попытался представить себе дерево, когда оно вырастет, – пяти метров высотой, со стволом объема и формы борца сумо, с похожими на щупальца ветвями, изгибающимися к небу. Затем попробовал представить себя сорока пяти – пятидесятилетним: возраст, до которого надо дожить, чтобы увидеть скеллитум выросшим. Будет ли он ворчливым холостяком-отшельником, эксцентричным, сморщенным – калекой, за которым будут ухаживать лишь озверевшие оруженосцы? Или гордым, хоть и замотанным отцом семейства, идущим по жизни рука об руку с элегантной, спокойной темноволосой женщиной и полудюжиной гиперактивных ребятишек? Может… может быть, гиперактивность можно погасить на генетическом уровне? Нет, родители наверняка обвинят его в жульничестве…

Это унизительно.

Он вернулся в свой кабинет, уселся за стол и после дюжины попыток состряпал лучшее извинение всех времен и народов.

Карин перегнулась через перила крыльца и посмотрела наверх. Тишина. Окна лорда Аудитора Фортица плотно зашторены.

– Может, они все ушли?

– Я же говорила, надо сначала позвонить, – проворчала Марсия. Наконец изнутри послышались шаги – легкие, быстрые. Распахнулась дверь.

– Ой, привет, Карин! Привет, Марсия! – заулыбался Никки.

– Привет, Никки, – улыбнулась в ответ Марсия. – Мама дома?

– Ага. Вы к ней?

– Да – если можно… Если она не занята…

– Да нет, не занята, в саду возится. Заходите. – Никки махнул рукой в сторону коридора и умчался на второй этаж.

Карин помедлила, пытаясь побороть неловкость, и повела сестру по коридору во внутренний двор. Катриона пропалывала цветы. Сорняки лежали на дорожке рядком, как расстрелянные пленники, и увядали в лучах предвечернего солнца. Очередной зеленый трупик шлепнулся в конец шеренги. Похоже, прополка служила для Катрионы своего рода терапией.

Заслышав шаги, она оглянулась. На лице мелькнуло подобие улыбки. Катриона бросила тяпку и распрямилась.

– О, привет!

– Привет, Катриона. – Карин замялась и решила для начала поговорить о чем-то нейтральном. – Красиво! – Она с любопытством оглядела садик.

Увитые виноградом стены, деревья – крошечное зеленое убежище в центре города.

Катриона кивнула:

– Это мой давний проект. Я тогда еще была студенткой, жила здесь. Тетя Фортиц сохранила почти все. Сейчас я бы кое-что изменила. Ладно… Может, присядем? – Она указала на изящный столик, окруженный стульями.

Марсия мгновенно воспользовалась приглашением, села и с деланным вздохом оперлась подбородком на руку.

– Нет, спасибо, – покачала головой Карин, опускаясь на стул. В этом доме слуг нет, а значит, Катрионе придется отправляться на кухню и самой обслуживать гостей. А сестрам пришлось бы гадать, чьим же правилам следовать: простолюдинов – пойти всем вместе ей помочь, – или обнищавших высших форов – сидеть, ждать и притворяться, будто они не заметили отсутствие прислуги. К тому же они только что поели, и обед, который Карин едва поклевала, камнем лежал у нее в желудке.

Карин подождала, пока сядет хозяйка, и спросила:

– Я зашла… ну, мне хотелось узнать, нет ли у тебя новостей из… из особняка Форкосиганов.

Катриона резко напряглась:

– Нет. А с чего бы они должны быть?

– Ой! – Как это? Неужто маньяк Майлз до сих пор до нее не добрался? Карин полагала, что он явится сюда уже на следующее утро и будет оправдываться, как ненормальный. Не то чтобы Майлз был столь уж неотразим – нет, Карин вовсе так не считала, хотя он не больно-то обращал на нее внимание, – но напористости ему, безусловно, не занимать. Чем же он, черт побери, все это время занимается? – Я думала… – начала Карин, – надеялась… Понимаешь, я жутко беспокоюсь за Марка! Прошло уже почти два дня. И я надеялась, может, ты… что-нибудь знаешь.

Катриона смягчилась:

– Ах, Марк… Ну конечно… Мне очень жаль – но нет.

Всем наплевать на Марка. Никто не видит, насколько хрупка и неустойчива его вновь обретенная личность. Ему это стоило таких трудов, а они все предъявляют к нему дикие требования, давят, будто он Майлз, и полагают, что он не сломается…

– Родители запретили мне звонить в особняк Форкосиганов и ходить туда, – объяснила Карин. – Потребовали, чтобы я дала им слово, иначе бы вообще не выпустили меня из дома. А потом еще подсунули мне шпика. – Она кивком указала на Марсию.

– Не шпика, а телохранителя! – возмутилась Марсия. – К тому же меня никто и не спрашивал!

– Мама с па – в особенности па – повели себя в лучших традициях Периода Изоляции. Взбеситься можно! То постоянно твердят, что тебе пора повзрослеть, а когда ты наконец взрослеешь, тут же пытаются тебя остановить. И зажать. Просто спят и видят, как бы навечно заморозить меня в двенадцатилетнем возрасте. Или засунуть обратно в маточный репликатор и закрыть крышку. – Карин закусила губу: – Только я туда уже не влезу, спасибо!

– Ну, – Катриона даже слегка развеселилась, – по крайней мере там тебе ничего не грозит. Так что твоих родителей вполне можно понять.

– Ты сама во всем виновата, – заметила Марсия. – Не взбесись ты так, предки не повели бы себя так сурово.

Карин оскорбленно промолчала.

– В такой ситуации, как правило, обе стороны ведут себя не слишком верно, – примирительно сказала Катриона. – Самый лучший способ заставить кого-то вести себя как ребенок – это обращаться с ним, как с ребенком. Мне потребовалось довольно много времени, чтобы это понять и научиться не попадать в ловушку.

– Вот именно! – обрадовалась Карин. – И как же тебе это удалось?

– На самом деле ты не можешь заставить их – кто бы «они» ни были – воспринимать тебя иначе, – медленно проговорила Катриона. – Можно потратить годы, пытаясь заставить кого-то относиться к тебе как к взрослому… Если постараешься, если будешь хорошим. Нет. Все не так. Ты должна просто… взять это сама. Заявить: «Мне очень жаль, что вы так это воспринимаете», повернуться и уйти. Но это нелегко. – Катриона посмотрела ей в глаза и внезапно улыбнулась. Карин вздрогнула. В Катрионе пугала не только сдержанность. В ней таились такие глубины, что Карин готова была поспорить: даже Майлзу не удастся вертеть ею, как он захочет.

А насколько тяжело развернуться и уйти?

– Похоже, они уже близки к тому, чтобы заставить меня выбирать между моей семьей и моим любовником. Меня это и пугает, и бесит. Почему я не могу иметь и то, и другое? Это что, слишком много – или как? А Марк? У него же чувство вины разовьется непомерное! – Она раздраженно хлопнула ладонями по столу. – А все эти чертовы деньги! Будь я на самом деле взрослой, у меня бы был собственный доход. И я могла бы уйти, и они знали бы, что я это могу, и не мучили бы меня! А так они думают, что поймали меня в ловушку.

– Ах, в эту! – кивнула Катриона. – Да. Такая ловушка очень действенна.

– Мама обвинила меня в неумении думать вперед, но это не так! Проект с жучками-маслячками – это все равно что снова оказаться в школе, подвергнуться временным лишениям с реальной перспективой последующего выигрыша! Я тщательно проштудировала расчеты Марка и Циписа. Это не схема быстрого обогащения – это схема обогащения крупного! Мама с отцом даже не представляют, насколько крупного. Они считают, что я попусту трачу время, болтаясь с Марком, но я работала, как проклятая, и знала зачем. Мой месячный заработок – акции предприятия, которое в подвале особняка Форкосиганов, а я не знаю вообще, что там сейчас происходит! – Она вцепилась побелевшими пальцами в край стола.

– От доктора Боргоса у тебя, видимо, тоже никаких известий нет? – осторожно поинтересовалась Марсия у Катрионы.

– Мне его почти даже жаль. Он так старался! Надеюсь, Майлз все же не приказал уничтожить всех его жучков?

– Майлз и не грозил уничтожить всех! – возразила Карин. – Только тех, что сбежали. И вообще, если мне чего и жаль, так это – что Майлз его не удавил! И что ты, Катриона, заставила его остановиться.

– Я?! – Катриона недоуменно улыбнулась.

– Это потому, что он всем рассказал, что ты практикующая гетеросексуалка?! – фыркнула Марсия. – Знаешь, по-моему, ты с самого начала неправильно все подала. Учитывая, какие на Бете возможности… Да если бы ты удосужилась пару раз кое на что туманно намекнуть, ма с отцом просто бы возблагодарили Бога, что ты там только с Марком путалась. Хотя у меня твой вкус до сих пор вызывает недоумение.

Чего Марсии неизвестно о моем бетанском опыте, то и не сможет мне повредить, твердо решила Карин.

– А по-моему, они бы не возблагодарили Бога, а сразу заперли бы меня в мансарде.

Марсия лишь отмахнулась и поспешила сменить тему:

– Доктора Боргоса и так уже достаточно помучили. Это нечестно! Поселили нормального человека в особняке Форкосиганов в обществе Случайных Братьев и ждут от него адекватного поведения!

– Случайных Братьев? – не поняла Катриона.

Карин, уже слышавшая эту шуточку, только скривилась.

– Хм… – смутилась Марсия. – Этот анекдот по всему городу ходит. Мне Айвен рассказал. – Катриона смотрела на нее с прежним недоумением, и Марсия нехотя пояснила: – Ну, знаешь… Толстый и Тощий.

– О! – Катриона деланно улыбнулась. Вид у нее был такой, будто она переваривает услышанное и не уверена, что ей нравится вкус.

– А ты считаешь Энрике нормальным? – поморщилась Карин.

– Ну… он хотя бы отличается от всех этих лейтенантов Фор-Я-Божий-Дар-Для-Женщин, которыми кишмя кишит Форбарр-Султан. Не пытается зажать тебя в углу и замучить армейскими байками. Просто без конца болтает о биологии. Кто знает? Возможно, из него выйдет хороший муж.

– Ага, если его жена не откажется обмазываться жучьим маслицем, чтобы заманить его в постель! – Карин изобразила пальцами антенны и пошевелила ими в сторону Марсии.

Марсия хихикнула:

– По-моему, Энрике из той породы мужчин, которым нужна хозяйственная жена, чтобы он мог сидеть в своей лаборатории по четырнадцать часов в сутки.

– Уж лучше ей взять бразды правления немедленно, – фыркнула Карин. У Энрике, конечно, есть биологическое представление о том, каким образом у кошки Царапки появляются котята, но вряд ли его это особо занимает.

– Ты считаешь, он слишком доверчив? И люди злоупотребляют его доверчивостью?

– Нет, слишком поглощен своими идеями. Хотя по сути это одно и то же.

Катриона вздохнула, глядя куда-то в пространство:

– Как бы мне хотелось иметь возможность спокойно поработать хотя бы четыре часа, чтобы никто не мешал!

– Ой, но ты ведь совсем другая! – воскликнула Марсия. – Из тех, кто вытаскивает из-за уха всякие удивительные штучки, вот. – Она оглядела крошечный тихий садик. – Обрекать тебя на ведение домашнего хозяйства – пустая трата человеческих ресурсов.

– Ты хочешь сказать, что мне нужен не муж, а жена? – криво улыбнулась Катриона. – Ну, это хотя бы немного отличается от требований моей невестки.

– Поезжай на Колонию Бета, – меланхолически вздохнула Карин.

Беседа оборвалась. С улицы доносился приглушенный шум, тени в саду удлинялись, укрывая стол предвечерней прохладой.

– Но эти жучки действительно отвратительны, – нарушила молчание Марсия. – Никто в здравом уме не захочет их покупать.

Карин слегка поникла. Она слышала это уже сотни раз, но… Жучки должны найти применение! Их маслице – идеально сбалансированная пища, для него есть рынок сбыта. И откуда только у людей столько предрассудков?..

Марсия усмехнулась:

– Хотя коричневый с серебром смотрится неплохо. Я думала, Пим просто лопнет.

– Если бы я только знала, что затеял Энрике, – пожаловалась Карин, – я бы ему помешала. Он все время бормотал что-то о сюрпризе, да кто ж его слушал? А я и не знала, что он способен творить с жуками такое!

– Я могла бы догадаться, если б подумала, – сказала Катриона. – Я просмотрела его диссертацию. Секрет – в последовательности цепочки микробов. – Марсия подняла бровь, и Катриона пояснила: – Это набор биоинженерных микроорганизмов в кишках жучков, которые и перерабатывают съеденную пищу и превращают ее в… ну, во все, что пожелает разработчик. У Энрике десятки идей о дальнейших продуктах, помимо пищи, включая широкое применение для дезактивации, что могло бы привести в восторг… не важно. Ну, самое сложное – это поддерживать микрофлору сбалансированной – откалиброванной, как говорит Энрике. Жучки – всего-навсего саморазмножающаяся оболочка для микробов, их форма особого значения не имеет. Энрике просто выбрал наиболее эффективный вид насекомых, не подумав об эстетическом аспекте.

– Ага… – Карин медленно выпрямилась. – Катриона… Ты ведь творишь красоту?

– Ну, в каком-то смысле, – пожала плечами Катриона.

– Творишь! Волосы у тебя всегда в порядке. И одета ты всегда лучше других, хотя я сильно сомневаюсь, что ты много тратишь на одежду.

Катриона нехотя кивнула.

– У тебя есть то, что леди Элис называет врожденным вкусом, – продолжила Карин с возрастающим энтузиазмом. – Вы только посмотрите на этот сад! Марк… Марк делает деньги и заключает сделки. Майлз выстраивает стратегию и тактику, он умеет заставить людей делать то, что ему нужно. Ну, может, не всегда. – Катриона поджала губы. Карин поспешила продолжить: – Что умею я сама – я пока еще не выяснила. А ты… ты творишь красоту. И я этому завидую.

Катриону ее слова явно тронули.

– Спасибо, Карин. Но…

– Нет, ты послушай! – отмахнулась Карин. – Это важно! Как по-твоему, ты могла бы сделать красивого жучка-маслячка? Точнее, сделать жучков-маслячков красивыми?

– Но я не генетик…

– Да я не о том! Ты можешь – как дизайнер – улучшить внешность жучков, чтобы людей не выворачивало от одного их вида наизнанку? А уж Энрике сам их преобразует.

Катриона откинулась на спинку стула. Она нахмурилась, взгляд снова сделался сосредоточенным.

– Ну… совершенно очевидно, что цвет жучков и узоры на надкрыльях можно изменять. Должно быть, это просто – судя по тому, с какой скоростью Энрике сотворил… хм… жучков-Форкосиганов. Фундаментальных структурных изменений внутренностей производить нельзя, а вот крылья, надкрылья и панцирь вполне можно изменить. Они и так нефункциональны. Значит, в принципе их можно улучшить.

– Да? Продолжай.

– Цвет… Ну, тут лучше брать естественные цвета. Птиц, животных, цветов… огня…

– А ты можешь что-нибудь придумать?

– Могу навскидку предложить десяток вариантов. – Она закусила губу. – Это совсем не трудно. Тут почти любые изменения будут к лучшему.

– Не просто любые изменения. А что-то чудесное!

– Чудесный жучок-маслячок? – Впервые за все время в глазах Катрионы блеснула радость. – Вот это и впрямь задачка!

– Ой, ты сделаешь? Сможешь? Станешь? Пожалуйста! Я акционер и, как и Марк с Энрике, имею право тебя нанять.

– Господи, Карин, ты не обязана платить мне…

– Даже не заикайся им, что они не обязаны тебе платить! – оборвала ее Карин. – То, за что им пришлось заплатить, они ценят. А то, что дается бесплатно, – принимают как должное и еще начинают требовать, будто у них право есть. Обращайся с ними, как заправский делец. – Внезапно она забеспокоилась. – Ты ведь согласишься взять акции, да? Матушка Кости согласилась, чтобы мы заплатили ей акциями за консультацию по улучшению качества продукта.

– Должна заметить, матушка Кости приготовила из маслица отличное мороженое, – признала Марсия. – И паста на хлеб тоже весьма недурна. Наверное, благодаря чесноку… Если, конечно, не думать, откуда все взялось.

– Ну и что? А то ты когда-нибудь задумывалась, откуда берется обычное масло или мороженое! А также мясо, ливерная колбаса и…

– Могу гарантировать, что говяжье филе, которое подавали на ужине, взялось из чистого симпатичного чана. Тетя Корделия ни за что не допустила бы никакого другого в особняке Форкосиганов.

Карин раздраженно отмахнулась.

– Сколько тебе потребуется времени? – спросила она Катриону.

– Не знаю… Для предварительного эскиза, наверное, дня два. Но нам, безусловно, следует сначала переговорить с Энрике и Марком.

– Я не могу пойти в особняк Форкосиганов, – уныло вздохнула Карин и тут же просветлела: – А у тебя мы не можем встретиться?

Катриона покосилась на Марсию и снова посмотрела на Карин.

– Я не вправе действовать за спиной твоих родителей, Карин, или обманывать их. Однако это чисто деловая встреча. И мы можем встретиться здесь, если тебе разрешат.

– Может быть, – кивнула Карин. – Может быть. Если у них будет пара дней, чтобы чуть-чуть успокоиться… В крайнем случае ты и сама поговоришь с Энрике и Марком без меня. Но я тоже хочу присутствовать, если получится. – Она протянула Катрионе руку. – Договорились?

Катриона вытерла о подол измазанную в земле ладошку и пожала протянутую руку.

– Договорились.

– Ты же знаешь, что мама с па заставят меня сюда тащиться с тобой, если подумают, что здесь будет Марк! – возмутилась Марсия.

– Ну вот сама и убедишь их, что твое присутствие не обязательно!

Марсия что-то обиженно буркнула.

Из кухни раздались голоса, послышались шаги. Карин обернулась – и застыла: следом за Никки в дверях возник Пим. В униформе дома Форкосиганов, начищенной и наглаженной, как на смотр.

– …ничего об этом не знаю, Никки, – говорил Пим. – Но ты же знаешь, что в любое время можешь прийти к нам поиграть с Артуром. Вообще-то он только вчера о тебе спрашивал.

– Мама! Мама! – бросился к столу Никки. – Пим пришел!

Катриона настороженно посмотрела на Пима.

– Здравствуйте, оруженосец, – абсолютно ровным тоном произнесла она и оглянулась на сына: – Спасибо, Никки. А теперь иди.

Никки нехотя удалился. Катриона хранила молчание.

Пим откашлялся, вежливо улыбнулся и козырнул:

– Добрый вечер, госпожа Форсуассон. Надеюсь, у вас все в порядке. – Он с любопытством посмотрел на сестер Куделок и удостоил обеих вежливым кивком. – Здравствуйте, мисс Марсия, мисс Карин. Я… Какая неожиданная встреча. – Было совершенно очевидно, что он мысленно перелопачивает заготовленную речь.

Карин судорожно соображала, не прикинуться ли ей, будто запрет разговаривать с людьми из дома Форкосиганов касается лишь членов семьи, а оруженосцы тут ни при чем. Она выжидательно улыбнулась Пиму. Он-то ведь может разговаривать с ней. Однако Пим только покачал головой и вновь обратил взгляд на Катриону. Он извлек из-за отворота мундира толстый пакет, запечатанный гербом Форкосиганов (в точности как на спинках жучков-маслячков), где вместо адреса четким почерком было написано «Госпоже Форсуассон».

– Мэм, лорд Форкосиган прислал меня, чтобы вручить это вам лично в руки. И велел передать, что очень сожалеет о том, что так долго тянул. Это все из-за канализационных труб! М-м-м… Ну, вообще-то милорд этого не говорил, но прискорбный случай послужил единственной причиной задержки.

Пим с тревогой смотрел ей в глаза, ожидая реакции. Катриона взяла конверт и уставилась на него, как на бомбу с часовым механизмом. Пим сделал шаг назад, отвесил официальный поклон, выждал с минуту и поднес руку к фуражке:

– Простите, что помешал, мэм. Виноват. Я уже ухожу. Благодарю вас.

Он развернулся на каблуках.

– Пим! – почти что взвизгнула Карин. Пим вздрогнул и резко повернулся. – Не вздумайте вот так вот взять и уйти! Что там происходит?!

– Нарушаешь данное слово? – с клинической бесстрастностью спросила Марсия.

– Ладно! Ладно! Тогда ты спроси!

– Ой, ну хорошо! – С демонстративным вздохом Марсия повернулась к Пиму: – Так расскажите мне, Пим, что там произошло с канализацией?

– Плевать мне на канализацию! – завопила Карин. – Меня Марк волнует! И мои акции!

– Ну и что? Мама с па сказали, что тебе запрещается беседовать с кем бы то ни было из дома Форкосиганов, а меня интересует канализация. Тебе не повезло.

Пим все понял. В его глазах мелькнул любопытный блеск.

– Мне очень жаль об этом слышать, мисс Карин, – произнес он тоном, исполненным благочестивой невинности. – Уверен, коммодор скоро во всем разберется и снимет карантин. Но милорд приказал мне не задерживаться тут, не надоедать госпоже Форсуассон неловкими попытками оправдаться перед ней, не навязываться, предлагая подождать ответа на письмо, и не смущать ее, наблюдая, как она это письмо будет читать. Это почти в точности его слова. Однако он не запрещал мне разговаривать с вами, юные леди, поскольку не предвидел вашего здесь присутствия.

– Ага, – произнесла Марсия с нездоровым, на взгляд Карин, восторгом. – Значит, вы можете разговаривать со мной и Карин, но не с Катрионой. А Карин может разговаривать с Катрионой и со мной…

– Не то чтобы я так уж жаждала с тобой разговаривать, – пробормотала Карин.

– …но не с вами. Таким образом получается, что я – единственная, с кем могут разговаривать все. Как… мило. Так расскажите мне о канализации, милый Пим. Только не говорите, что она снова засорилась.

Катриона, сунув письмо во внутренний карман болеро, оперлась на подлокотник и приготовилась слушать, слегка нахмурив темные брови.

Пим кивнул:

– Боюсь, что так, мисс Марсия. Вчера поздно ночью доктор Боргос (тут Пим едва заметно поджал губы), очень торопясь вернуться к поискам своей пропавшей королевы, взял двухдневный урожай жучьего маслица – примерно сорок или пятьдесят килограммов, как мы впоследствии подсчитали, – которое начало переливаться через край чана (поскольку, ввиду отсутствия мисс Карин, некому следить за порядком), и спустил в канализацию. Где вышеупомянутое маслице вступило в реакцию с некими химическими субстанциями и сделалось… вязким. Как пластилин. И полностью заблокировало основную трубу, что, учитывая проживание в доме более пятидесяти человек (вчера прибыл весь штат вице-короля и вице-королевы и мои коллеги – оруженосцы с семьями), спровоцировало немедленный и тяжелый кризис.

У Марсии хватило дурного тона хихикнуть. Пим принял чопорный вид.

– Лорд Аудитор Форкосиган, – продолжил оруженосец, исподволь поглядывая на Катриону, – обладая, как он нас проинформировал, немалым армейским опытом по работе с канализационными трубами, мгновенно и не колеблясь откликнулся на слезную просьбу своей матери и повел ударный отряд в подвал, дабы справиться с трудностями. Отряд, кстати говоря, составляли мы с оруженосцем Роиком.

– Ваша храбрость и… хм… умение меня поражают, – провозгласила Марсия, глядя на Пима с растущим восторгом.

Пим скромно пожал плечами:

– Невозможно с честью отказаться шлепать по колено в жучьем маслице, ошметках древесных корней и… э-э-э… всего прочего, что отправляется в канализацию, когда следуешь за лидером, который должен брести, погрузившись… хм… выше колен. Поскольку милорд в точности знал, что нужно делать, это не заняло много времени. Но мне пришлось задержаться с доставкой госпоже Форсуассон письма дольше, чем планировалось, в связи с тем, что нынче утром все встали позже обычного.

– А что с доктором Боргосом? – поинтересовалась Марсия.

Карин, скрежеща зубами и сцепив руки, раскачивалась на стуле.

– Я предложил его привязать вверх ногами к подвальной стене, поха уровень… хм… жидкости не снизится. Но это предложение было незаслуженно отвергнуто. Графиня, видимо, побеседовала с ним о том, что можно и что нельзя спускать в канализацию особняка Форкосиганов. – Пим тяжело вздохнул. – Миледи воистину слишком добра и мягкосердечна.

Поскольку повествование на этом явно завершилось, Карин ткнула Марсию в бок и прошипела:

– Спроси его, как Марк!

Повисло молчание. Пим добродушно ждал, когда ему переведут вопрос. Карин подумала, что уживаться с таким хозяином, как Майлз, может лишь человек с глубоко запрятанным чувством юмора, вроде Пима. Наконец Марсия снизошла и весьма неласково спросила:

– Так как там жирдяй?

– Лорд Марк, – ответил Пим, – едва избежав болезни в попытке потребить… – Он замер с открытым ртом. – Э-э-э… Хотя и был явно расстроен неприятным оборотом, который приняли события позавчера вечером, был очень занят, помогая доктору Боргосу в поисках жучков.

Карин легко расшифровала метафору «явно расстроен». Обжора дорвался. И Рева тоже скорее всего. Ах ты черт, ведь Марк так хорошо держал в узде Черную Команду!

Пим мягко продолжил:

– Полагаю, что могу говорить от имени всех обитателей особняка Форкосиганов. Все мы хотим, чтобы мисс Карин вернулась как можно скорей и восстановила порядок. В отсутствие сведений из дома коммодора лорд Марк в данный момент не знал, что ему предпринять, но теперь это можно исправить. – Он едва заметно подмигнул Карин.

Ах да! Пим ведь бывший эсбэшник и гордится этим, он все сделает как надо. Бросаться ему в ноги и обнимать сапоги с воплем «Помогите! Скажите тете Корделии, что меня держат взаперти психи родители!» совершенно излишне. Сведения вот-вот потекут рекой в нужном направлении.

– Кроме того, – добавил Пим совершенно нейтрально, – горы контейнеров с жучьим маслицем, сваленные в подвальном коридоре, начинают доставлять неприятности. Вчера они обрушились на одну нашу горничную. Девица весьма расстроилась.

Даже Катриона широко распахнула глаза. Марсия неприлично хихикнула. Карин подавила рычание.

Марсия покосилась на Катриону и несколько неуверенно поинтересовалась:

– А как поживает тощий?

Пим поколебался, проследив за ее взглядом, но все же ответил:

– Боюсь, кризис с канализацией лишь временно осветил его жизнь. – Он поклонился дамам, предоставив им самим вообразить, сколь мрачным должно быть состояние души, ежели пятьдесят кило спущенного в канализацию маслица служат для нее светом. – Мисс Марсия, мисс Карин, надеюсь, мы вскоре снова увидим всех представителей семьи Куделка в особняке Форкосиганов. Госпожа Форсуассон, позвольте мне откланяться. Приношу извинения за все неудобства, которые невольно мог вам доставить. Говоря лишь от своего имени и Артура, могу я спросить, разрешено ли Никки по-прежнему приходить ко мне домой?

– Да, конечно, – еле слышно ответила Катриона.

– Тогда всего доброго. – Пим козырнул и направился к садовой калитке.

Марсия удивленно покачала головой:

– И где это Форкосиганы находят таких слуг?

– Полагаю, у них служат сливки Империи, – пожала плечами Карин.

– Как и у большинства высших форов. Но Пим… Или матушка Кости… Или…

– Я слышала, что Пим пришел по личной рекомендации Саймона Иллиана, когда тот еще был шефом Имперской безопасности, – сообщила Карин.

– Ага, понятно.

Катриона потянулась было к карману, в котором лежало интригующее послание, но, к разочарованию Карин, передумала. Это понятно, не хочет читать письмо при свидетелях. Ну что ж, пора и честь знать.

Карин встала:

– Спасибо, Катриона! Ты помогла мне куда больше, чем кто бы то ни было… – Готовое сорваться с языка «из моей семейки» она умудрилась проглотить. Не стоит понапрасну задевать Марсию, ведь та как-никак, но все же поддерживает ее в борьбе с родителями. – И я вовсе не шучу насчет переделки внешнего вида жучков. Позвони мне, как только у тебя что-то будет.

– К завтрашнему дню что-нибудь придумаю, обещаю. – Катриона проводила сестер и закрыла за ними калитку.

В конце квартала их поджидал Пим, опираясь на бронированный лимузин.

– Она прочитала? – озабоченно спросил он.

Карин ткнула Марсию.

– При нас – нет, – страдальчески произнесла Марсия.

– Хм. Черт. – Пим поглядел на черепичную крышу дома Фортицев, полускрытую верхушками деревьев. – Я надеялся… Черт.

– Как там Майлз на самом деле? – спросила Марсия, проследив за его взглядом.

Пим рассеянно почесал затылок.

– Ну, период стенаний и рвоты уже миновал. Теперь, если его ничто не отвлекает, он шатается по дому и бормочет что-то себе под нос. Жаждет действий. То, как он ухватился за эту беду с канализацией, просто пугает. Меня, во всяком случае.

Карин понимала. Во что бы ни ввязался Майлз, Пим вынужден следовать за ним. Неудивительно, что все домочадцы, затаив дыхание, следят за его ухаживанием. Она живо представила себе разговор служанок: «Господи ты боже мой, не будет ли кто столь любезен переспать с этим маленьким засранцем, пока мы все не спятили вместе с ним?» Хотя нет, большинство слуг Майлза пребывают под влиянием его чар, вряд ли они станут излагать это в столь резкой форме. Но, видимо, дело к тому идет.

Пим прекратил бесполезное наблюдение за домом и предложил сестрам подвезти их. Марсия вежливо отказалась. Пим уехал. Карин в сопровождении личного шпика удалилась в противоположном направлении.

Катриона медленно подошла к садовому столику. Села. Достала из внутреннего кармана конверт, положила перед собой, посмотрела. Пакет – довольно увесистый. Запечатан сургучом с печатью Форкосиганов. Никаких технических приспособлений: печать проставлена чьей-то рукой. Его рукой. Никакого воска. Красный сургуч, в лучшей традиции высших форов. Она поднесла конверт к носу – никакого запаха.

Катриона вздохнула – и вскрыла пакет. Внутри лежали исписанные от руки листочки.

Дорогая госпожа Форсуассон, мне очень жаль.

Это уже одиннадцатый вариант письма. И все начинались этими тремя словами, даже чудовищная попытка написать стихи, поэтому я решил так оставить.

Какое-то мгновение она думала только о том, кто опустошает мусорную корзину Майлза и нельзя ли этого человека подкупить. Скорее всего Пим. Нет, вряд ли. Усилием воли Катриона выбросила видение из головы и продолжила чтение.

Когда-то вы меня попросили никогда не лгать вам. Ну что же, так тому и быть. Я скажу вам правду, пусть это и не самый разумный поступок. И недостаточно смиренный.

Я пытался похитить вас, поймать в ловушку, захватить в плен, обрести то, что – я считал – никогда не смогу заслужить или получить. Вы не корабль, чтобы можно было взять вас на абордаж, но я не мог придумать ничего другого, кроме подрывной деятельности и взятия врасплох. Хотя и не настолько врасплох, как это вышло за ужином. Переворот произошел раньше времени, потому что идиот – заговорщик впустую выпустил секретный заряд и осветил все небо своими намерениями. Иногда такие случайности порождают новые нации, но чаще всего заканчиваются плохо – повешением и обезглавливанием. И бегущими в ночь людьми. Я не могу извиняться за то, что просил вас выйти за меня замуж, потому что это – единственная правда за всей дымовой завесой и камуфляжем, но мне чертовски скверно, что я сделал это так неловко.

Хотя я и скрывал свои намерения от вас, мне следовало бы как минимум оказать вам уважение, скрыв их и от других, чтобы у вас был год на отдых и спокойствие, о котором вы просили. Но я до смерти перепугался, что вы предпочтете другого.

Ради бога – какого «другого»?! Что он себе вообразил? Никто ей не нужен! Формонкриф? Невозможно! Байерли Форратьер? Так он даже и не притворяется, что у него серьезные намерения. Энрике Боргос? Ой! Майор Замори… Ну, Замори, пожалуй, довольно мил. Но до чего скучен!

Интересно, когда это критерий «не скучный» стал для нее основным? Минут через десять после первой встречи с Майлзом Форкосиганом? Черт бы его побрал, он же испортил ее вкус! И суждения. И… И…

Она вернулась к письму.

И я воспользовался садом, чтобы подобраться к вам поближе. Я сознательно и беззастенчиво сделал ловушку из ваших самых дорогих устремлений. И в этом я не просто виноват. Мне чудовищно стыдно.

Вы заслужили возможность расти. Я хотел бы сделать вид, будто не понимал, что хочу стать для вас тем, кто предоставит вам такую возможность, но это было бы очередной ложью. Но я с ума сходил, видя, как вы вынуждены передвигаться крошечными шажками, когда могли бы опережать время. У большинства людей миг апогея краток.

Я люблю вас. Но мне нужно куда больше, чем ваше тело. Я хотел бы обладать способностью ваших глаз видеть форму и красоту там, где ее еще нет, и создавать ее из ничего, привнося в реальный мир. Я хотел бы обладать вашей честью, которую не смогли сломить те исполненные ужаса черные часы на Комарре. Я хотел бы обладать вашей храбростью и волей, вашей осторожностью и спокойствием. Полагаю, я хотел обладать вашей душой, то есть хотел, по-видимому, слишком многого.

Катриона потрясенно отложила письмо. Сделала глубокий вдох – и взяла снова.

Я хотел подарить вам победу. Но триумфы по самой своей сути не могут быть подарком. Их нужно завоевывать, и чем хуже расклад и сильнее сопротивление, тем почетнее победа. И выше честь. Победу нельзя дарить.

Но подарки могут быть победой, верно? Это вы сами сказали. Сад мог бы быть вашим подарком, приданым – в виде таланта, умения и способностей.

Я знаю, что теперь уже слишком поздно, но я только хотел сказать, что это была бы победа, более чем достойная нашего дома.

Весь в вашем распоряжении

Уткнувшись лбом в ладони, Катриона прикрыла глаза. Несколько глубоких вдохов помогли восстановить дыхание.

Потом – в тускнеющем свете – она перечитала письмо. Дважды. Письмо не требовало, не просило, не предвидело ответа. Отлично, потому как сейчас она вряд ли способна связать два слова. И что, интересно, она должна с этим делать? Каждое предложение, не начинающееся с «я», похоже, начинается с «но». Это письмо не просто честное, оно откровенное.

Тыльной стороной измазанной в земле ладошки она смахнула слезы с горящих щек. Перевернула конверт, снова посмотрела на печать. В Период Изоляции такие печати скрепляли кровью в знак наивысшего выражения преданности. Со временем изобрели восковые палочки самых различных цветов, сменившие сургуч. Винно-красный и пурпурный цвета, как правило, использовали для любовных посланий, розовый и синий – для извещений о рождении, черный – для извещений о смерти. Эта же сургучная печать была самого что ни на есть консервативного цвета – красно-коричневая.

И тут Катриона поняла – эта печать действительно скреплена кровью. Что это – сознательный мелодраматический жест или же чисто автоматический? Майлз, разумеется, вполне способен разыгрывать мелодрамы – в этом она не сомневалась. Более того, даже подозревала, что он готов разыграть мелодраму при любом удобном случае. Но сейчас, чем дольше Катриона глядела на печать, тем сильнее росла в ней уверенность: да, Майлз проколол себе палец и приложил к письму, но для него это естественно, как дыхание. Наверняка у него есть кинжал с печатью на кончике рукоятки, тот, что прежде всегда носили высшие форы. В сувенирной лавке можно купить приличную имитацию с тупым клинком из мягкого металла: ведь никто давно не прокалывает себе палец, чтобы принести клятву на крови. Настоящие кинжалы с печатью времен Периода Изоляции достать очень трудно, да и стоят они сотни тысяч марок.

Майлз скорее всего пользуется своим, чтобы распечатывать письма или чистить ногти.

И когда, интересно, и где он брал на абордаж корабль? Непонятно почему, но Катриона была уверена: это сравнение он взял не с потолка.

Внезапно она рассмеялась. Если они еще когда-нибудь встретятся, непременно надо будет сказать: «Не стоит бывшим секретным агентам писать письма под действием суперпентотала».

Хотя, если у него действительно случился приступ правдивости, что тогда делать с абзацем, начинающимся со слов «я люблю вас»? Катриона перевернула письмо и снова перечитала этот кусочек. Четыре раза подряд. Четкие аккуратные буквы, казалось, плясали перед глазами.

Однако, перечитав еще раз все письмо, она поняла: чего-то тут не хватает. Признаний, конечно, больше чем достаточно, но ни мольбы о прощении, ни просьбы разрешить снова увидеться с ней или хотя бы позвонить. Ничего такого, на что пришлось бы давать ответ. Наступление остановлено? Странно… Что бы это значило? Может, какой-то шифр СБ? Ну, так у нее нет к нему ключа.

Или Майлз не просит о прощении, потому что не надеется его получить? Как-то неуютно от такой мысли… Или он слишком самоуверен, чтобы умолять? Что это – гордость или отчаяние? Что? Впрочем, не исключено, что и то, и другое. «Распродажа! Только на этой неделе! Отпускаются два греха по цене одного!» – промелькнуло у нее в голове. Это звучало… очень по-Майлзовски почему-то.

Катриона вспомнила свои ссоры с Тьеном. Как же она ненавидела эти мерзкие пританцовки между разрывом и примирением и сколько раз вынуждена была их проделывать! Если вы все равно со временем друг друга простите, почему бы не сделать это сразу, избежав многих дней чудовищного напряжения? От греха к прощению без промежуточных шагов… Просто возьми – и прости, а потом иди дальше. Но они с Тьеном почему-то вели себя иначе. Казалось, они каждый раз возвращались к исходной точке. Может, именно поэтому создавалось впечатление, будто их семейный хаос все время идет по замкнутому кругу? Может, они не делали нужных выводов, потому что всякий раз отступали на самом трудном этапе?

Когда совершаешь грубую ошибку – как жить дальше? Как отыскать нужное направление, как выбраться из этой точки и больше никогда не возвращаться, не пятиться назад? Потому что на самом деле ты никогда не сможешь вернуться. Время стирает тропу за твоими следами.

Ну, как бы то ни было, возвращаться она не желает. Не хочет знать меньше, чем сейчас, не хочет становиться меньше. И не хочет, чтобы эти слова оставались невысказанными. Катриона судорожно прижала письмо к груди, вздрогнула, положила на стол, провела рукой. Она просто хочет, чтобы ушла боль.

Когда она в следующий раз увидит Майлза, придется ли ей отвечать на его предложение? И будет ли она знать свой ответ? И существует ли какой-то третий вариант, кроме «я вас прощаю» и «да, навеки»? Катриона отчаянно хотела отыскать этот вариант немедленно.

Я не могу дать ответ сейчас. Просто не могу.

Жучки-маслячки. Во всяком случае, жучка-маслячка она переделать может…

Голос тети прервал бег мыслей. Должно быть, дядя с тетей вернулись с ужина. Она поспешно убрала письмо в конверт и спрятала в карман болеро.

– Иду, тетя Фортиц!

Катриона встала, подобрала тяпку, отнесла сорняки на компостную кучу и зашла в дом.

В дверь позвонили, когда Айвен, допивая первую чашку кофе, пытался застегнуть рукава форменной рубашки. Кого это принесло в такую рань? Он побрел открывать.

На пороге возник Байерли Форратьер. Айвен зазевался – в буквальном смысле – и не успел захлопнуть дверь перед его носом. Воспользовавшись заминкой, Бай просунул в щель ногу. Сенсор безопасности сработал мгновенно – дверь замерла на полпути, так и не раздавив незваному гостю ступню.

– Доброе утро, Айвен! – промурлыкал Байерли.

– Какого черта тебе надо в такую рань? – подозрительно спросил Айвен.

– Так поздно, – ласково улыбнулся Бай. Вид у него был помятый, глаза красные, на подбородке щетина.

– Не желаю ничего слышать о твоем кузене! – рявкнул Айвен. – Убирайся!

– Вообще-то я по поводу твоего кузена. В смысле – Майлза.

Айвен оглянулся на церемониальный меч, стоявший в подставке для зонтиков – в прошлом гильзе от старинного артиллерийского снаряда. Интересно, если двинуть Байерли мечом по ноге? Может, он рефлекторно дернется, и Айвену удастся закрыть дверь?

– О Майлзе я тоже ничего слышать не желаю.

– Это нечто такое, что ему необходимо знать. По-моему.

– Прекрасно. Вот иди к нему и скажи.

– Я… я предпочел бы этого не делать, учитывая обстоятельства.

У Айвена в голове отчаянно замигал детектор неприятностей.

– Вот как? И что же это за обстоятельства?

– Ну, ты понимаешь… деликатность… семейные чувства…

Айвен неприлично фыркнул.

– …то, что он контролирует очень ценный голос в Совете Графов… – меланхолично продолжил Бай.

– Доно охотится за голосом дяди Эйрела, – констатировал Айвен. – Не хило. Дядя вернулся на Барраяр четыре дня назад. Иди и пудри мозги ему. – Если посмеешь.

Бай криво улыбнулся:

– Да, Доно рассказал мне о торжественном прибытии вице-короля, а также об изысканном великом исходе. Не понимаю, как ты умудрился уйти без потерь.

– Приказал оруженосцу Роику выпустить меня через черный ход.

– А, понятно! Весьма предусмотрительно. Но, как бы то ни было, граф Форкосиган ясно дал всем понять, что предоставляет своему сыну право голосовать от его имени в девяти случаях из десяти.

– Это его дело.

– А у тебя не найдется еще кофе? – Бай с вожделением смотрел на чашку в руке Айвена.

– Нет, – соврал Айвен.

– Тогда, возможно, ты окажешься настолько любезен, чтобы сварить для меня немножко. Да ладно тебе, Айвен! Взываю к твоему человеколюбию. Ночка выдалась долгая и тяжелая.

– В Форбарр-Султане наверняка найдется какое-нибудь заведение, где тебя напоят кофе. По дороге домой. – Может, если вынуть меч из ножен…

Бай испустил страдальческий вздох, скрестил руки на груди и прислонился к дверному косяку, готовясь к долгому разговору. Нога его стояла твердо.

– Какие у тебя в последние дни новости от твоего сиятельного кузена лорда Аудитора?

– Никаких.

– И что ты по этому поводу думаешь?

– Когда Майлз решит, что мне нужно по этому поводу думать, он наверняка мне об этом сообщит. Как водится.

Байерли с трудом сдержал ехидную ухмылку.

– Ты пытался поговорить с ним?

– Я что, похож на идиота? Ты же слышал о приеме. Этот малый погорел синим пламенем. И еще долго будет невыносим. И пусть на сей раз его окунает в холодную воду тетя Корделия, с меня довольно.

Бай приподнял брови, видимо расценив это последнее замечание как забавную метафору.

– Ну-ну! Майлз всего лишь совершил небольшой прокол, но дело вовсе не безнадежно. Так говорит Доно, а Доно куда лучше понимает женщин, чем все мы. – Бай сделался серьезным. В его глазах мелькнуло мрачное выражение. – Впрочем, если ничего не предпринять, оно станет безнадежным.

Айвен задумался.

– Ты это о чем?

– Кофе, Айвен. И то, что я тебе расскажу, ни при каких условиях не должно стать достоянием общественности.

Я еще об этом пожалею. Айвен нехотя ударил по кнопке «открыть» и отошел в сторону. Байерли поспешил нырнуть в квартиру. Айвен протянул ему кофе и позволил сесть на софу. И зря. Если Бай будет потягивать кофе медленно, визит затянется до бесконечности.

– Не забудь, что я собирался на службу, – сказал Айвен, устраиваясь в кресле напротив.

Бай с наслаждением отхлебнул кофе.

– Я быстро. Только долг фора не позволил мне до сей поры залечь в кровать.

Айвен пропустил эту реплику мимо ушей.

– Вчера вечером, – продолжил Бай, – у меня состоялся приватный ужин с Алексом Формонкрифом.

– Очень за тебя рад, – прорычал Айвен.

Байерли изящно махнул рукой.

– Там были кое-какие интересные моменты. Ужин происходил в особняке Формонкрифов. Присутствовал граф Борис, дядя Алекса. Короче, одна из тех закулисных вечеринок, на которых вырабатывается политика партии. Похоже, мой кузен Ришар наконец-то прослышал о возвращении Доно и поспешил в город, чтобы выловить из слухов крупицу истины. То, что он узнал, его встревожило, и он начал в поте лица лоббировать себя, любимого, к предстоящему заседанию Совета Графов. Поскольку граф Борис обладает значительным влиянием в консервативной партии, Ришар начал кампанию с него, и, надо сказать, довольно успешно.

– Ближе к делу, Бай, – вздохнул Айвен. – При чем тут Майлз? И кстати, меня это точно никак не касается. Офицерам действительной службы настоятельно рекомендуется держаться от политики подальше.

– О да, знаю-знаю. А еще там, по чистой случайности, присутствовали зять Бориса Сигур Форбреттен и граф Томас Формюир, который, похоже, имел не так давно небольшое столкновение с твоим кузеном, когда тот исполнял свой долг Аудитора.

– Тот придурок, что завел фабрику по производству детей, а Майлз ее прикрыл? Ага, слышал.

– Прежде мы с Формюиром были плохо знакомы. В старые добрые времена леди Донна частенько занималась стендовой стрельбой с его графиней. Большие были подружки эти юные дамы. Ладно, короче, как и ожидалось, Ришар начал свою кампанию за супом, а к подаче второго достиг с графом Борисом определенного соглашения: граф голосует за Ришара в обмен на верность последнего консервативной партии. И таким образом все оставшееся время от второго и до десерта присутствующие могли посвятить другим темам. Граф Формюир выразил глубокое неудовлетворение Имперским Аудитом, таким образом, фигурально говоря, выложил на стол твоего брата.

– Минуточку! – моргнул Айвен. – А с чего это ты таскаешься с Ришаром? Я думал, ты на стороне Донны… Доно…

– Ришар считает, что я шпионю за Доно для него.

– А ты шпионишь? – Айвен искренне понадеялся, что Бай, играя на обе стороны, обожжет руки.

Байерли загадочно улыбнулся:

– М-м-м… Скажем так: я сообщаю ему то, что ему надо знать. Ришар очень гордится, что ему удалось внедрить меня в лагерь Доно.

– А он знает, что ты получил приказ лорда-хранителя, помешавший ему завладеть особняком Форратьеров?

– Нет. Тут мне удалось остаться за сценой.

Айвен потер виски, прикидывая, которому из своих кузенов Байерли действительно лжет. Беседа с этим малым всегда доводила его до головной боли.

– Продолжай. И давай быстрее.

– Присутствующие обменялись стандартным набором гадостей по поводу сумм, которые предлагается затратить на починку комаррского солнечного отражателя. Типа «пусть комаррцы сами это оплачивают».

– А они и оплатят. Этим дятлам неизвестно что ли, какой доход мы получаем с налогов на комаррский торговый оборот?

– Ты меня удивляешь, Айвен! Я и не подозревал, что ты уделяешь внимание подобным вещам.

– Не уделяю, – поспешно заверил Айвен. – Это и так каждый дурак знает.

– Дискуссия о комаррском инциденте снова вернула нас к нашему любимому лорду Аудитору, и дорогуша Алекс сподвигнулся поделиться личными переживаниями. Похоже, прекрасная вдова Форсуассон отвергла его предложение. И это после таких усилий и затрат с его стороны! Ну, гонорары свахе и все такое.

– О! – просиял Айвен. – Молодчина вдовушка!

Она отказывает всем. И домашняя катастрофа Майлза произошла, по всей вероятности, вовсе не из-за меня. Да!

– Сигур Форбреттен выдал версию событий, произошедших на приеме Майлза, и дал очень живенькое описание бегства госпожи Форсуассон в разгар ужина после скандального предложения руки и сердца. – Бай склонил голову набок. – Что это на него нашло? Я всегда полагал, что Майлзу не занимать сладкоречия.

– Паника, – ответил Айвен. – Мне так кажется. Я сидел на другом конце стола. – Он мрачно кивнул. – Такое может случиться с лучшими из нас. – И нахмурился: – А откуда, черт подери, об этом прознал Сигур? Я уж точно никому ничего не говорил. Лорд Доно протрепался?

– Доно протрепался только мне. Но, Айвен, на приеме присутствовали девятнадцать человек! Плюс оруженосцы и слуги. Историю пересказывают по всему городу, и каждый новый вариант все более драматичен.

Это Айвен вполне мог себе представить. А еще – как все это доходит до ушей Майлза, и из них – ушей – валит дым. Он сморщился, будто сжевал лимон.

– Майлз… Майлз будет готов к смертоубийству.

– Забавно, что ты это сказал. – Бай отхлебнул кофе и бесстрастно поглядел на Айвена. – Расследование Майлза на Комарре, смерть администратора Форсуассона в разгар этого расследования, последовавшее предложение Майлза его вдове и ее демонстративный – по версии Сигура, хотя Доно утверждает, что она вела себя весьма достойно, – отказ; плюс пять консервативных политиков-форов, давным-давно имеющих зуб на Эйрела Форкосигана, а также несколько бутылок превосходного вина округа Формонкрифов – все это породило Теорию. Которая у меня на глазах развилась в полноценную Клевету. Это было просто поразительно!

– Еж твою клеш! – выдохнул Айвен.

Бай остро глянул на него:

– Ты все понял? Бог ты мой, Айвен, какая глубина мысли! Значит, ты можешь себе вообразить разговор. А я его слушал. Алекс бухтел насчет проклятого мутантишки, осмелившегося ухаживать за фор-леди. Формюир заметил, что муж чертовски удачно погиб при каком-то – якобы несчастном – случае в разгар проводимого Форкосиганом расследования. Сигур возразил, что никаких обвинений не выдвигалось, а граф Борис посмотрел на него, как на жалкого идиотика, пробормотав: «Кто бы сомневался, Форкосиганы тридцать лет вертят Имперской безопасностью как хотят. Единственный вопрос – был ли сговор между Форкосиганом и женой?» Алекс бросился на защиту своей возлюбленной – этот малый совершенно не понимает намеков, – провозгласив, что она ни в чем не виновата и ни о чем не подозревала, пока Форкосиган не сделал ей свое грубое предложение. И то, что она так стремительно убежала, – это Доказательство! Доказательство!.. (Вообще-то он повторил это трижды, но к тому времени он был крепко пьян.) Итак, это – доказательство, что она осознала, что Майлз хитроумно убрал с пути ее возлюбленного супруга, дабы очистить путь себе, а уж она-то знает наверняка, она ведь была на Комарре. И он, Алекс, готов биться об заклад, что теперь-то она пересмотрит свое отношение к его, Алекса, предложению! Поскольку Алекс – дурак известный, старших товарищей его аргументы не слишком убедили, но они снизошли к тому, чтобы ради фамильной солидарности усомниться в виновности вдовы. И так далее.

– Бог ты мой, Бай! А ты не мог их остановить?

– Попытался внести немного здравого смысла, используя мои ограниченные возможности и не раскрывая, как изволите выражаться вы, вояки, моей легенды. Но они уже слишком далеко зашли в своем творчестве.

– Если они выдвинут против Майлза обвинение в убийстве, он ими всеми полы подметет. Гарантирую, что такой выходки он не спустит!

– Конечно, Борис Формонкриф с радостью выдвинул бы такое обвинение против сына Эйрела Форкосигана, – пожал плечами Байерли, – но для этого (на что я им и указал) у них нет достаточных доказательств, и вряд ли они их получат. Нет. Обвинение можно отбить. Против обвинения можно защищаться. А ложное обвинение влечет за собой судебный иск. Никакого обвинения не будет. Но намек, – продолжил Бай, – шепоток, шуточка, черный анекдот… кто может поймать или остановить такое? Это все равно что сражаться с туманом.

– Так, значит, по-твоему, консерваторы начнут кампанию дискредитации, используя этот домысел? – медленно проговорил Айвен.

– По-моему… Если лорд Аудитор Форкосиган намерен хоть как-то контролировать возможный ущерб, ему срочно следует мобилизовать все ресурсы. Нынче утром пять злых языков еще отдыхают. Но к вечеру они снова начнут шлепать. Я не намерен предлагать какую-либо стратегию милорду Аудитору. Он уже большой мальчик. Но в порядке… э-э-э… скажем, любезности я даю ему преимущество в виде предварительных разведданных. А что он будет с этим делать – его трудности.

– Разве это не по части Имперской безопасности?

– А, Имперская безопасность! – отмахнулся Байерли. – Уверен, что они возьмут дело под контроль. Но есть ли тут что-то для СБ, а? Ветер, Айвен. Ветер.

«Оно под грифом „перед прочтением сжечь“, и я не шучу», – сказал тогда Майлз с пугающей убежденностью.

Айвен осторожно пожал плечами:

– Откуда мне знать?

Улыбочка Байерли не изменилась, но в глазах появилась издевка.

– Действительно – откуда?

Айвен посмотрел на часы. Вот черт!

– Мне пора на службу, не то мать на меня всех собак спустит.

– Да, леди Элис, безусловно, уже во дворце и поджидает тебя. – Байерли встал. – Не думаю, что у тебя достаточно на нее влияния, чтобы она прислала мне приглашение на свадьбу?

– Нет у меня никакого влияния, – ответил Айвен, препровождая Байерли к дверям. – Если лорд Доно к тому времени станет графом Доно, может, тебе удастся уговорить его прихватить тебя с собой.

Байерли, зевая, удалился по коридору. Дверь с шипением затворилась, и Айвен постоял с минуту, потирая лоб. Он представил, как приносит Майлзу полученные от Байерли сведения, если, конечно, предположить, что кузен уже протрезвел. И представил, как ныряет за ближайшее укрытие. А еще лучше – сбежать от всего окончательно и бесповоротно. Уехать, устроиться в качестве лицензированного мужчины-проститутки в Сфере на Колонии Бета. Ведь у бетанских мужчин-проституток клиенты – женщины, верно? Майлз там был, но далеко не все рассказывал. Даже жирный Марк с Карин там побывали. А вот он, Айвен, ни разу не был в Сфере, черт подери! Жизнь – штука нечестная, вот что.

Айвен побрел к комму и вызвал Майлза по частной линии. Но единственное, что он услышал, – программу, очень официально извещающую, что абонент дозвонился до лорда Аудитора Форкосигана, тир-ли-ли. Айвен оставил кузену сообщение, чтобы тот срочно с ним связался по очень важному личному делу, и выключил комм.

Наверное, братец еще не встал. Айвен послушно пообещал своей совести, что попозже попробует связаться с ним еще раз, а если опять не получится, вечером потащится в особняк Форкосиганов сам. Он вздохнул, натянул китель и направился в императорский дворец к повседневным обязанностям.

Марк позвонил в дверь Фортицев, переминаясь с ноги на ногу и от волнения скрипя зубами. Энрике, которого ради такого случая взяли с собой, восторженно глазел по сторонам. Высокий, худощавый, изящный, он заставлял Марка чувствовать себя еще более нескладным тюфяком. А, ладно!

Катриона открыла дверь.

– Лорд Марк, Энрике, заходите, пожалуйста, – приветливо улыбнулась она.

– Благодарю вас! – с горячностью воскликнул Марк. – Большое спасибо, госпожа Форсуассон… Катриона, что вы это организовали. Спасибо. Спасибо. Вы представить себе не можете, как много это для меня значит!

– Господи, да не благодарите вы меня! Это идея Карин.

– Она здесь? – Марк завертел головой.

– Да, они с Марсией пришли буквально перед вами. Сюда, пожалуйста. – Катриона повела их в заставленный книгами кабинет.

Карин с сестрой сидели возле комма на вращающихся стульях. При виде Марка Карин просияла. Марк ринулся вперед, остановился, схватил ее за руки. Они обменялись крепким рукопожатием.

– Мне разрешено теперь с тобой разговаривать, – сообщила Карин, с досадой тряхнув головой, – но только о делах. Понятия не имею, чего они так бесятся. Если бы я захотела удрать, мне стоит лишь выйти за дверь и пройти шесть кварталов.

– Тогда я… лучше я ничего не стану говорить. – Марк нехотя отпустил ее руки и шагнул назад. Глазами он пил ее, как воду. Карин казалась немного усталой и напряженной.

– С тобой все в порядке? – Она тщательно оглядела его.

– Да, конечно. Пока… – Он криво улыбнулся и рассеянно посмотрел на Марсию. – Привет, Марсия. А ты что тут делаешь?

– А я – дуэнья, – сообщила Марсия с раздраженной гримасой. – Толку от этого – все равно что запирать конюшню, когда лошадь сбежала. Вот если бы они отправили меня тогда на Бету, тут был бы какой-то толк. Для меня по крайней мере.

Энрике устроился рядом с Марсией.

– А вы знали, что мать лорда Марка была капитаном бетанского Астроэкспедиционного корпуса? – озабоченно спросил он.

– Тетя Корделия? – пожала плечами Марсия. – Конечно.

– Капитан бетанского Астроэкспедиционного корпуса! И никто не удосужился даже упомянуть об этом! Капитан астроэкспедиционного корпуса!!! И никто мне даже не сказал!!!

Марсия недоуменно уставилась на него:

– А это так важно?

– Важно? Важно! Бог ты мой, да что вы за народ?!

– Это было тридцать лет назад, Энрике, – устало сказал Марк. Он уже два дня выслушивал вариации на эту тему. Графиня приобрела в лице Энрике очередного поклонника. И это его поклонение, без сомнения, помогло спасти эскобарцу жизнь после ночного инцидента с канализацией.

Энрике зажал руки коленями и молитвенно уставился вверх.

– Я дал ей почитать мою диссертацию.

– И она ее поняла? – вытаращила глаза Карин.

– Разумеется, поняла! Она ведь служила командиром в Бетанском астроэкспедиционном корпусе, бог ты мой! Вы хотя бы имеете представление, как отбирают этих людей и чем они занимаются? Если бы я закончил мою работу с почетом, а не с этим недоразумением с арестом, я мог бы надеяться – всего лишь надеяться! – подать заявление, и даже тогда у меня было бы очень мало шансов, не будь у них специальной квоты для инопланетников. – Энрике задохнулся после столь жаркого спича. – Она сказала, что предложит мою работу вниманию вице-короля. И сказала, что мой сонет очень изобретателен. Пока я ловил моих жучков, я мысленно сложил сестину в ее честь, но у меня еще не было времени ее записать. Капитан астроэкспедиционного корпуса!

– Это… не то, чем тетя Корделия больше всего прославилась на Барраяре, – после некоторой паузы сказала Марсия.

– Эта женщина здесь пропадает втуне! Все женщины здесь пропадают! – пробурчал Энрике.

Марсия повернулась к нему вполоборота и как-то странно посмотрела, выгнув бровь.

– Как идет отлов жучков? – поинтересовалась Карин.

– Сто двенадцать уже есть. Королеву не нашли. – Энрике тревожно потер переносицу.

– Спасибо, Энрике, что так быстро прислал мне вчера видеограмму жучка-маслячка, – вступила в разговор Катриона. – Это очень ускорило работу над его внешним видом.

– Всегда пожалуйста, – улыбнулся Энрике.

– Так. Пожалуй, пора приступить к показу, – сказала Катриона. – Это не займет много времени. Потом мы все обсудим.

Марк опустился на последний свободный стул и с тоской уставился на сидящую напротив Карин. Катриона устроилась перед коммом и включила изображение. Глазам присутствующих предстал трехмерный цветной жучок-маслячок, увеличенный до двадцати сантиметров. Все, кроме Катрионы и Энрике, отшатнулись.

– Это, как вы понимаете, базисный рабочий вариант, – начала Катриона. – Пока что я внесла всего четыре улучшения, потому что лорд Марк сказал, что время дорого, но, безусловно, можно внести и больше. Вот самое первое и самое простое.

Коричнево-белый (смесь дерьма с гноем) жучок исчез. На его месте возникло куда более симпатичное существо. Лапки и тельце жучка окрасились в благородный черный цвет и засверкали, как сапоги гвардейца. По краям удлинившихся надкрыльев, скрывших белое пульсирующее брюшко, бежала белая полоска.

– Ух ты! – выдохнул Марк. Такие незначительные изменения – и такой эффект! – То что надо!

– Теперь – чуть поярче.

У следующего жучка тоже были черные лапки и тельце, но надкрылья сделались более округлыми. По ним бежала целая радуга – фиолетовый, синий, зеленый, желтый, оранжевый, красный.

– О, вот это куда лучше! – воскликнула Марсия. – Это просто красиво!

– Не думаю, что следующий вариант будет практичным, – продолжила Катриона, – но мне хотелось поиграть с возможностями.

Сначала Марк подумал, что это полураспустившийся розовый бутон. Тельце жучка обрело цвет зеленой листвы с чуть тронутым красным краями. Надкрылья выглядели как лепестки – нежные бледно-желтые, с розовыми полосками. Брюшко тоже сделалось желтым, оно сливалось по тону с надкрыльями и было практически незаметно глазу. Шпоры и углы лапок превратились в маленькие колючки.

– Ой! – Карин широко распахнула глаза. – Хочу вот этого! Голосую за этого!

– Боже! – ошарашенно прошептал Энрике. – Да, это можно сделать…

– Такой вариант может быть приемлем для – ну, не знаю, как вы их назовете, – разводных жучков, – сказала Катриона. – Для тех же жучков, которые будут сами добывать себе корм, лепестковые надкрылья, по-моему, слишком хрупкие и неудобные. Их легко оторвать, повредить. Но когда я работала над этим вариантом, то подумала, что вам, возможно, захочется получить жучков разных видов. Различная упаковка для разных микробных цепочек.

– Безусловно, – закивал Энрике. – Безусловно!

– И последний. – Катриона переключила изображение.

Лапки и тельце – мерцающе-синие. Кажется, видны надкрылья, ярко-желтые в центре, с переходом в красно-оранжевый, через цвета светло-синего пламени к темно-синему пламени с разноцветным мерцанием. Едва заметное брюшко – насыщенно темно-красное. Этот жучок сиял, как пламя, факел в тумане, драгоценность короны. Марсия невольно потянулась рукой. Энрике зачарованно улыбался.

– Уй-уй-уй! – простонала Карин. – Дивный жучок! Чудесный!

– По-моему, именно это ты и заказывала, – пробормотала Катриона. Она коснулась панели, и жучок на мгновение ожил:

он поднял надкрылья, и крылышки сверкнули, как сноп красных искр.

– Если Энрике сможет сделать крылья флюоресцентными, они будут мерцать в темноте. И тогда рой жучков произведет неизгладимое впечатление.

Энрике подался вперед, жадно вбирая глазами изображение.

– А это идея! Таким образом их будет куда проще отлавливать в темноте… Хотя биоэнергетические затраты могут отразиться на производительности – снизится надой.

Марк попытался представить себе рой таких вот жучков, мерцающих в сумерках, и на сердце у него стало тепло.

– А ты считай, что это затраты на рекламу.

– Какого мы выберем? – спросила Карин. – Мне действительно понравился тот, что выглядит как цветок…

– Видимо, надо решать голосованием, – ответил Марк. Интересно, удастся ли ему уговорить еще кого-нибудь голосовать за черного жучка? Выглядит, как настоящий жук-убийца. – Голосовать будут акционеры, – осторожно добавил он.

– Мы наняли консультанта по эстетике, – указал Энрике. – Возможно, следует послушать ее совета. – Он посмотрел на Катриону.

– Эстетика – единственное, чем я могу помочь, – подняла руки Катриона. – И могу только догадываться, насколько это осуществимо на биогенетическом уровне. Воплощение идеи может занять немало времени.

– Ты сделала ряд верных предположений. – Энрике придвинул стул к комму и снова прогнал серию моделей. Вид у него стал отсутствующим.

– Важно время, – сказала Карин. – Время – деньги, время… время – это все. Наша первая цель – запустить реализуемый продукт, чтобы начать раскручивать и увеличивать предприятие. А потом уж играть со всякими усовершенствованиями.

– И убраться из подвала особняка Форкосиганов, – пробормотал Марк. – Может быть… Может быть, черный вариант – самый быстрый?

Карин покачала головой. Марсия сказала «нет». Катриона молчала, сохраняя нейтралитет.

Энрике оставил изображение чудесного жучка и мечтательно вздохнул.

– Вот этот, – отрезал он.

Катриона с трудом сдержала улыбку. Марк понял, что порядок представления моделей не был случайным.

– Этот выйдет быстрее, чем жучок-цветок? – уточнила Карин.

– Да, – кивнул Энрике.

– Второй голос.

– Ты уверена, что тебе не нравится тот черный? – жалобно вопросил Марк.

– Ты проиграл, Марк, – сообщила Карин.

– Это невозможно, у меня пятьдесят один процент… Ой! – Отдав часть акций Карин и Майлзовой кухарке, Марк потерял контрольный пакет. Он намеревался выкупить их позже…

– Значит, жучок-светлячок, – подытожила Карин. И добавила: – Катриона сказала, что не возражает против оплаты в акциях.

– Это было не трудно… – начала было Катриона.

– Цыц! – шикнула Карин. – Мы платим не за трудность, а за результат. Стандартный гонорар конструктора-консультанта. Давай, Марк.

С некоторой неохотой – не то что эта женщина не заслужила оплаты, но ведь жаль терять контроль над предприятием! – Марк подошел к комму и провел все требуемые операции по передаче части акций. Он дал подписать бумагу Энрике с Карин, отправил копию в офис Циписа в Хассадар и официально вручил документ Катрионе.

Та, с трудом сохраняя серьезный вид, приняла бумагу, поблагодарила и отложила в сторону. Что ж, хоть Катриона и считает деньги игрушечными, работу она представила вовсе не игрушечную. А может, она, как Майлз, из той породы людей, у которых есть только две скорости: ноль и максимум. Ладно, все, что делается хорошо, делается во славу Господа, как говорит графиня. Марк еще раз посмотрел на жучка-светлячка, которого Энрике снова заставил махать крыльями. Да.

– Полагаю, – произнес Марк, в последний раз с тоской глядя на Карин, – нам пора. Из-за охоты за жучками все встало. Исследовательские работы замерли… мы едва можем прокормить уже имеющихся жучков.

– Считай это очисткой от промышленных шлаков, – без капли сочувствия порекомендовала Марсия. – Пока они не расползлись.

– Ваши родители позволили Карин сегодня прийти сюда. Как по-твоему, в конце концов они разрешат ей вернуться к работе?

Карин безнадежно поморщилась.

Марсия скривила губки и покачала головой:

– Они потихоньку успокаиваются, но не так быстро. Мама не очень выступает, но вот па… Па всегда гордился тем, что он хороший па. А бетанской Сферы и тебя, Марк, просто не было в барраярском учебнике для отцов. А может, он слишком долго прослужил в армии. По правде говоря, он с трудом перенес обручение Делии, а она играет по старым добрым правилам… насколько ему известно. – Тут Карин вопросительно подняла бровь, но Марсия не стала продолжать. Она покосилась на комм: жучок-светлячок сиял, сверкал и переливался всеми цветами радуги. – С другой стороны, церберы-родители не запретили посещать особняк Форкосиганов мне …

– Марсия… – выдохнула Карин. – А ты можешь? Станешь?

– Э-э… Возможно. – Она посмотрела из-под ресниц на Марка. – Я подумывала, что, может, мне тоже стоит поучаствовать в этой забаве.

Марк недоуменно вскинул брови. Марсия? Практичная Марсия? Возьмет на себя отлов жучков и отправит Энрике заниматься генетикой (и безо всяких там стихов)? Марсия, которая поддерживает порядок в лаборатории, занимается поставками и поставщиками и не спускает жучье маслице в унитаз? И плевать, что она смотрит на него, как на отвратительного жука-переростка, которого ее сестра зачем-то держит вместо домашней зверушки. Марк ни на секунду не сомневался, что Марсия способна справиться с чем угодно…

– Энрике?..

– М-м-м? – отозвался Энрике, не поворачивая головы.

Марк привлек внимание эскобарца, выключив комм, и пересказал предложение Марсии.

– Да, это было бы чудесно! – просиял Энрике, как жучок-светлячок, и с надеждой улыбнулся Марсии.

На том и договорились, хотя у Карин был такой вид, будто ей не слишком хочется делиться акциями с сестрицей. Марсия решила отправиться в особняк Форкосиганов немедленно. Марк с Энрике встали.

– С тобой ничего не случится? – тихонько спросил Марк Карин, пока Катриона переписывала на диск модели.

– Нет, – улыбнулась она. – А с тобой?

– Я скоро взвою! Сколько это еще продлится, как ты думаешь?

– Все уже решено, – произнесла Карин с пугающей убежденностью. – Я покончила со спорами, хотя не уверена, что они это поняли. С меня хватит. Пока я живу в родительском доме, дочерний долг вынуждает меня подчиняться правилам, какими бы дурацкими они ни были. Как только я придумаю, как мне перебраться куда-нибудь еще, не нарушив при этом мои далекоидущие планы, я уйду. Если понадобится, навсегда. – Она решительно сжала губы. – Не думаю, что задержусь там надолго.

– Вот как! – Марк не слишком хорошо понимал, что она надумала, но звучало это… зловеще. Его ужасала мысль, что из-за него, Марка, Карин потеряет семью. У него ушла целая жизнь, чтобы занять место в своей собственной. И клан коммодора казался ему золотым убежищем… – Это… одиноко. Когда ты сам по себе.

– Значит, так тому и быть, – пожала она плечами.

Деловая встреча завершилась. Последний шанс… Они уже шли по коридору, когда Марк набрался храбрости.

– Есть ли какие-нибудь сообщения, которые я могу передать? – быстро спросил он Катриону. – В особняк Форкосиганов, я имею в виду? – Он был абсолютно уверен, что по возвращении брат напрыгнет на него из засады (судя по инструктажу, что тот устроил Марку при выходе из дома).

Катриона мгновенно замкнулась. Она отвела взгляд и коснулась рукой болеро – слева, напротив сердца. Марк уловил едва слышное шуршание дорогой бумаги под мягкой тканью. Интересно, какой эффект окажет на Майлза информация о том, где хранится образчик его эпистолярного жанра?

– Передайте ему, – наконец произнесла она (уточнять кому необходимости не было), – что я принимаю его извинения. Но не могу ответить на его вопрос.

Марк знал, что его братский долг – замолвить словечко за Майлза, но болезненная сдержанность этой женщины выводила из равновесия. Наконец он неуверенно пробормотал:

– Он очень беспокоится, знаете.

Эти слова вызвали у нее мгновенное подобие улыбки. Она кивнула:

– Да. Я знаю. Спасибо, Марк.

Похоже, тема закрыта.

На улице Карин повернула направо, остальные – налево, где позаимствованный оруженосец поджидал в позаимствованном лимузине. Марк обернулся. Карин брела, опустив голову, глядя прямо перед собой.

Майлз специально оставил дверь комнаты открытой, чтобы услышать, как вернется Марк. Едва заслышав шум, он выскользнул в холл и свесился с балкона, хищно уставившись вниз, на фойе. Единственное, что удалось определить сразу, – Марк сильно вспотел из-за того, что в такую жару напялил на себя все черное. Плюс – обилие жира.

– Ты видел ее? – требовательно спросил Майлз.

Марк, задрав голову, ехидно посмотрел на брата и коротко ответил:

Майлз судорожно вцепился в перила.

– Что она сказала? Как по-твоему, она прочла письмо?

– Надеюсь, ты не забыл, что весьма недвусмысленно пригрозил меня прикончить, если я посмею спросить, прочла ли она твое послание, и вообще каким-то образом коснуться этого предмета в разговоре.

– Напрямую! – нетерпеливо отмахнулся Майлз. – Ты отлично понял, что я имел в виду не спрашивать напрямую! Я только хочу знать, не можешь ли ты сказать… что-нибудь.

– Если б я мог понять, о чем думает женщина, выглядел бы я вот так? – Марк, сердито сверкнув глазами, провел рукой по лицу.

– Откуда мне, к черту, знать? Ты всегда угрюмый. – В последний раз это было из-за несварения желудка. Хотя в случае с Марком желудочные проблемы всегда связаны с проблемами эмоциональными. Спохватившись, Майлз запоздало поинтересовался: – Ну и… Как поживает Карин? С ней все в порядке?

– В некотором роде, – скривился Марк. – А может, и нет.

– Вот как! – Чуть помедлив, Майлз добавил: – Черт. Мне очень жаль.

Марк пожал плечами. Глядя вверх на Майлза, он с досадливой жалостью покачал головой.

– Вообще-то Катриона передала тебе со мной послание.

Майлз чуть было не нырнул через перила.

– Что? Что?!

– Она просила передать, что принимает твои извинения. Поздравляю, дорогой братец, похоже, ты выиграл тысячеметровый заплыв. Смею добавить, что ей следовало бы подкинуть тебе очков за стиль.

– Ура! – Майлз грохнул кулаком по перилам. – Что еще? Она что-нибудь еще сказала?

– А чего еще ты ждал?

– Не знаю. Чего-нибудь. «Да, вы можете мне позвонить», или «Нет, больше никогда не смейте ступать на мой порог», или еще что. Подсказку, Марк!

– Придется тебе отправляться искать подсказку самому.

– А мне можно? То есть она ведь не говорила, чтобы я не смел больше ее беспокоить, да?

– Она сказала, что не может ответить на твой вопрос. Пережевывай пока это, криптоман. У меня своих забот хватает. – Марк, качая головой, удалился в сторону лифта.

Майлз влетел к себе в комнату и плюхнулся в кресло. Надежда ожила, как реанимированный криотруп, не страдающий посткриогенной амнезией – и, значит, усвоил урок.

На его взгляд, «Я не могу ответить на его вопрос» не звучало как «Нет». Хотя, конечно, и не звучало как «Да». Скорее это походило на… еще один последний шанс. Каким-то чудом ему позволили начать заново. Отползти на исходную позицию и начать заново. Все верно.

Так как же теперь к ней подступиться? Только никакой поэзии, упаси Господь. Я явно не рожден под звездой поэтов. Судя по вчерашним усилиям (плоды которых Майлз предусмотрительно изъял из мусорной корзины и потихоньку сжег), любые вирши, выходящие из-под его пера, скорее всего будут тошнотворными. А если ему вдруг чудом удастся наваять нечто приличное и она захочет еще, то к чему это приведет? Он представил себе, как Катриона сердито кричит: «Ты не тот поэт, за которого я вышла замуж!» Нет уж, никаких больше ложных представлений.

От входной двери послышался шум. Пим впустил посетителя. Судя по голосу, мужчину. Наверное, кто-то к отцу. Майлз снова уселся поудобней.

Она приняла твои извинения! Она приняла твои извинения! Перед ним вновь открылась жизнь. Вернулась надежда.

Он смотрел в окно на умиротворяющий душу сад, и паническое состояние, в котором он пребывал последние недели, потихоньку отступало. Теперь, когда скрытое нетерпение исчезло, может, ему удастся чуть-чуть утихомириться и стать ей просто другом? Что предпочтет она?..

А может, пригласить ее на прогулку в какое-нибудь красивое место? Только не в парк и не сад. В лес, на побережье… Чтобы, если разговор заглохнет, было на что бросить взгляд. Не то чтобы Майлз полагал, что лишится дара речи. Теперь, когда нет необходимости лгать и скрытничать, перед ним открылись поразительные возможности. Ему еще так много нужно ей сказать…

Возникший в дверях Пим прокашлялся. Майлз повернул голову.

– Лорд Форкосиган, к вам с визитом господин Ришар Форратьер, – объявил Пим.

– Лорд Форратьер, Пим, будь любезен, – поправил Ришар.

– Ваш кузен, милорд. – Пим бесстрастным кивком пригласил Ришара в гостиную. Ришар, уловив нюанс, с подозрением глянул на оруженосца.

Майлз не видел Ришара около года, но кузен мало изменился. Разве что чуть постарел, раздался в поясе и волосы на лбу поредели. На Ришаре был серо-синий костюм с кантом и эполетами, более подходящий для дневных визитов, чем официозный мундир. Выглядел Ришар, как всегда, недовольным. Он хмуро обвел взглядом бывшие апартаменты генерала Петера.

– Тебе внезапно потребовался Имперский Аудитор, Ришар? – тихонько поддел Майлз, недовольный вторжением. Он собирался приступить к составлению следующего письма Катрионе и вовсе не хотел общаться с Форратьером. И вообще – с кем бы то ни было.

– Что? Нет, конечно! – возмутился было Ришар и быстро моргнул, будто только что вспомнил о новом статусе Майлза. – Я вообще не к тебе пришел, а к твоему отцу, чтобы обсудить голосование на Совете по поводу припадочного иска леди Донны. – Ришар покачал головой. – Он отказался меня принять. Отослал к тебе.

Майлз полувопросительно покосился на Пима.

– Граф и графиня, которым вечером предстоит посетить несколько светских приемов, изволят отдыхать, милорд, – провозгласил Пим.

Майлз видел родителей за обедом, они вовсе не выглядели усталыми. Но вчера вечером отец сообщил, что намерен воспользоваться свадьбой Грегора и отдохнуть от обязанностей вице-короля, а потому не намерен снова возлагать на себя обязанности графа. «Так что давай сам, малыш, ты отлично справляешься». И мать горячо поддержала это заявление.

– Да, Ришар, я по-прежнему Голос моего отца.

– Я думал, раз он вернулся в город, теперь займется этим сам. Ну да ладно. – Ришар с сомнением посмотрел на Майлза и направился к окну.

– Э-э… присаживайся. – Майлз кивком указал на стул. – Спасибо, Пим, на этом все.

Пим удалился. Майлз не стал предлагать прохладительных напитков – может, так Ришар побыстрее приступит к делу, в чем бы оно ни заключалось. К тому же вряд ли его можно назвать приятным собеседником. Катриона, Катриона, Катриона …

Ришар уселся и выдал, по его мнению, весьма сочувственную фразу:

– Я только что столкнулся в коридоре с твоим жирным клоном. Должно быть, он для всех вас огромная обуза. Вы что, ничего не можете с ним сделать?

Трудно сказать, что Ришар считал более оскорбительным: габариты Марка или сам факт его существования. С другой стороны, у Ришара у самого проблемы с родственником, изменившим свое тело.

– Ну да, он – наша обуза. Что тебе надо, Ришар?

Ришар приосанился, выбросив Марка из головы.

– Я пришел к графу Форкосигану поговорить о… Кстати, мне только что пришло в голову – как я понял, ты действительно встречался с леди Донной после ее возвращения с Колонии Бета?

– Ты имеешь в виду лорда Доно? Да. Айвен… нас познакомил. А ты еще не видел… э-э… своего кузена?

– Пока нет, – натянуто улыбнулся Ришар. – Не знаю, кого она надеется обдурить. Она просто не в ладах с реальностью, наша Донна.

Вдохновленный приступом ехидства, Майлз поднял брови:

– Ну, это полностью зависит от того, что ты понимаешь под определением «реальность». На Колонии Бета делают отличную работу. Она отправилась в известную клинику. Я, возможно, не настолько знаком с подробностями, как Айвен, но нисколько не сомневаюсь, что трансформация – реальная и полная, говоря биологическим языком. И никто не может отрицать, что Доно – истинный фор и законный старший отпрыск графа из оставшихся в живых. Два пункта из трех, а что до остального – что ж, времена меняются.

– Бог ты мой, Форкосиган, это ведь несерьезно! – Ришар выпрямился и поджал губы. – Девять поколений Форратьеров времен Империи завершатся вот этим?! Такой вот безвкусной шуткой?

– Это, безусловно, решать Совету Графов, – пожал плечами Майлз.

– Это абсурд! Донна не может наследовать. Подумай о том, что будет дальше! Одна из первейших обязанностей графа – произвести наследника. Какая женщина в здравом уме согласится выйти за него замуж?!

– Как говорят, для каждого есть кто-то. – Очень обнадеживающая мысль. Да, если уж даже Ришар сподобился найти жену, то это не так уж и трудно. – Производство наследников – не единственное требование к претенденту. Многие графы не смогли обзавестись потомством по той или иной причине. Как бедолага Пьер, к примеру.

Ришар одарил его раздраженным взглядом, который Майлз предпочел не заметить.

– Доно произвел довольно сильное впечатление на дам, – продолжил Майлз.

– Просто эти чертовы бабы всегда друг дружку поддерживают! – На лице Ришара мелькнуло запоздалое недоумение. – Ты сказал, ее Айвен привел?

– Да. – Каким образом Доно втравил во все это Айвена, Майлз до сих пор толком не понимал, но не испытывал желания делиться с Ришаром своими сомнениями.

– Он когда-то с ней спал, знаешь? Как и половина мужиков Форбарр-Султана.

– Я… что-то слышал об этом. – Убирайся, Ришар. Неохота мне сейчас выслушивать твои грязные инсинуации.

– Интересно, он и… Ладно! Никогда бы не подумал, что Айвен Форпатрил перекрасится в голубизну, но век живи – век учись!

– Хм, Ришар… Тут у тебя неувязка вышла. Ты не можешь, с точки зрения логики, обвинять Айвена в гомосексуальной связи с Доно – хотя я сильно сомневаюсь, что таковая существует, – если только не признаешь при этом, что Доно – мужчина. И тогда его заявка на графский титул вполне законна.

– По-моему, – после некоторой паузы чопорно заявил Ришар, – твой кузен Айвен – весьма неразборчивый молодой человек.

– Только не в этом, – вздохнул Майлз.

– Не важно.

– Вынужден согласиться.

– Послушай, Майлз! Я знаю, что вы, Форкосиганы, поддерживаете прогрессистов с самой кончины старого Петера, в точности как мы, Форратьеры, всегда поддерживали консерваторов. Но эта выходка Донны подрывает сами основы власти.

Если мы, форы, не будем держаться вместе по жизненно важным позициям, то придет время, когда все мы, форы, обнаружим, что нам не на что опереться. Полагаю, я могу рассчитывать на твой голос.

– Я еще об этом не думал.

– Ну так подумай теперь! Слушание уже скоро.

Ладно, ладно. Разумеется, Доно куда забавнее Ришара, но это еще не основание для получения графского титула. Придется подумать. Майлз попытался заставить себя отнестись к доводам Ришара более серьезно.

– У тебя есть сейчас какие-то дела, которые ты пытаешься пропихнуть через Совет? – закинул пробный шар Ришар.

Ришар вел дело к торговле голосами, точнее, к виртуальной торговле, поскольку в отличие от Майлза его голос сейчас был чисто виртуальным.

– На данный момент нет. У меня есть личная заинтересованность в починке комаррского солнечного отражателя, поскольку я считаю, что это выгодное капиталовложение для Империи, но, похоже, у Грегора и без меня по этому вопросу абсолютное большинство. – Иными словами, у тебя нет ничего, в чем бы я нуждался, Ришар. Даже теоретически. Однако после некоторых размышлений Майлз все же добавил: – Кстати, что ты думаешь о проблеме Рене Форбреттена?

– Не повезло, – пожал плечами Ришар. – Рене, болван несчастный, в этом не виноват, но что тут можно поделать?

– Подтвердить права Рене? – мягко предложил Майлз.

– Невозможно! – безапелляционно отрезал Ришар. – Он цетагандиец.

– Я вот все пытаюсь найти критерий, по которому человек в здравом уме может обозначить Рене Форбреттена как цетагандийца, – протянул Майлз.

– По крови, – мгновенно ответил Ришар. – К счастью, имеется незапятнанная линия потомков Форбреттенов, один из которых может занять его место. Думается мне, Сигур со временем отлично врастет в графство Рене.

– Ты пообещал Сигуру свой голос?

Ришар откашлялся.

– Ну, коль уж ты завел об этом речь, то да.

Из чего следует, что Ришар теперь имеет поддержку графа Формонкрифа. В этом узком кругу Рене ловить нечего. Майлз сдержанно улыбнулся.

– Эта отсрочка с моим утверждением просто бесит, – после небольшой паузы продолжил Ришар. – Три месяца псу под хвост, округ Форратьеров три месяца без управления, а Донна развлекается.

– М-м-м… такого рода хирургические операции отнюдь не обыденны и не безболезненны. – Уж в чем-чем, а в той разновидности технопыток, каковая называется современной медициной, Майлз разбирался неплохо. – В каком-то смысле ради этого Доно убил Донну. И думается мне, он смертельно серьезен. И полагаю, что, пожертвовав столь многим, будет высоко ценить приз.

– Ты не… – Ришар казался совершенно ошарашенным. – Ты ведь не собираешься голосовать за нее, да? Не думаешь же ты, что твой отец это одобрит!

– Безусловно – если я так решу. Я – его Голос.

– Твой дед, – Ришар оглядел гостиную, – в гробу перевернется!

Майлз как-то невесело улыбнулся.

– Не знаю, Ришар. Первое впечатление лорд Доно производит отличное. Возможно, поначалу его будут принимать из чистого любопытства, но я вполне допускаю, что в дальнейшем его станут приглашать за его собственные заслуги.

– Ты поэтому принял ее в особняке Форкосиганов? Из любопытства? Должен сказать, этим поступком ты не слишком помог Форратьерам. Пьер был странным… Он показывал тебе свою коллекцию шляп, обшитых золотой фольгой? И его сестрица не лучше. Эту женщину за такие дела надо бы запереть в мансарде.

– Тебе следовало бы отбросить предрассудки и встретиться с лордом Доно. – Вообще-то ты можешь уйти отсюда в любой момент. – Он полностью очаровал леди Элис.

– Леди Элис не имеет голоса на Совете. – Ришар, нахмурившись, ожег Майлза взглядом. – А тебя он… Она тоже очаровала?

Майлз пожал плечами:

– Я бы так не сказал. – И добавил в припадке честности: – В тот вечер он меня мало волновал.

– Да, – буркнул Ришар, – наслышан о твоих бедах.

Что?! Майлз внезапно обнаружил, что Ришар овладел его вниманием целиком и полностью.

– И что же это за беды? – опасно ласковым тоном поинтересовался он.

– Порой ты напоминаешь мне моего кузена Бая, – ядовито усмехнулся Ришар. – Он частенько становится слащавым, но он далеко не такой хитрец, каким себя воображает. Я думал, тебе хватит тактического соображения запечатать все выходы, прежде чем устраивать ловушку. – Он немного поразмыслил. – Хотя я начинаю больше ценить Алексову вдовушку за то, что она сумела противостоять тебе.

– Алексову вдовушку? – выдохнул Майлз. – Я и не подозревал, что Алекс женат, не говоря уж о том, что он скончался. И кто же эта счастливица?

Ришар одарил его взглядом, в котором явственно читалось «не строй из себя идиота». Улыбочка стала еще более странной, когда до Ришара дошло, что ему удалось наконец вывести Майлза из апатии.

– Это ведь так очевидно, милорд Аудитор. А? Вам не кажется? Так очевидно! – Откинувшись на стуле, он, сощурившись, смотрел на Майлза.

– Боюсь, что ничего не понимаю, – совершенно бесстрастно ответил Майлз. Автоматически, точно дыхание, у него включился режим Безопасности: лицо, жесты, поза – все сдержанное, не выдающее его истинных чувств.

– Так удачно приключившаяся смерть администратора Форсуассона? Алекс считает, что до этого вдова не предполагала, каким образом – и почему – скончался ее муж. Но после ее отчаянного бегства с твоей вечеринки, на которой ты сделал предложение, весь Форбарр-Султан думает, что теперь ей все известно.

Майлз ничем не выдал своих чувств.

– Если ты говоришь о покойном муже госпожи Форсуассон, – произнес он с вежливой улыбкой, – то Тьен погиб из-за неполадки с респиратором. – Майлз не добавил «в моем присутствии». Вряд ли бы это замечание… помогло.

– Респиратор, говоришь? Довольно легко устроить. Я могу, не напрягаясь, выдать пару-тройку вариантов.

– Наличие мотива не является доказательством убийства. Или… Раз уж ты так хорошо в этом разбираешься… Что произошло в ту ночь, когда погибла невеста Пьера?

– Я был под следствием и очищен от подозрений, – вскинул голову Ришар. – А ты – нет. Я не знаю, правда ли то, что о тебе болтают, да и меня это мало волнует. И сомневаюсь, что это заботит тебя.

– Верно. – Майлз по-прежнему вежливо улыбался. – Ну и как, понравилось тебе быть подследственным?

– Нет, – отрубил Ришар. – Ублюдки из Безопасности копались в моих личных делах, ни одно из которых их не касалось… Меня самого оболванили суперпентоталом… Они обожают, когда к ним в руки попадает фор. Ссут от счастья, что могут поизгаляться. Но тебе это не грозит, ты ведь в Совете Графов и выше нас всех. Нужно быть отчаянным дураком, чтобы выдвинуть обвинение против человека такого ранга. Да и кто от этого выиграет? Никто и ничего.

– Верно. – Обвинение прихлопнут на корню по причинам, о которых Ришар ничего не знает, и Майлзу с Катрионой придется терпеть все досужие домыслы и сплетни, которые за сим воспоследуют. Никакого выигрыша.

– За исключением, возможно, юного Алекса и вдовы Форсуассон. С другой стороны… – Ришар уставился на Майлза с растущей уверенностью. – Совершенно очевидная выгода для тебя, если никто такого обвинения не выдвинет. Тут я вижу возможный вариант выигрыш-выигрыш.

– Неужели?

– Да ладно, Форкосиган! Мы с тобой оба – старые форы. Глупо нам ссориться, когда следует быть по одну сторону баррикады. Наши интересы совпадают. Это традиция. Не прикидывайся, будто твой отец и дед не были главными барышниками в своей партии.

– Мой дед… учился политике у цетагандийцев. Безумный император Ури его образование довершил. Дед выдрессировал отца. – И оба выдрессировали меня. И это единственное предупреждение, которое ты получишь, Ришар. – Когда я появился на свет, политика служила для деда лишь развлечением на старости лет.

– Ну, значит, тебе все ясно. Полагаю, мы друг друга отлично поняли.

– Давай проверим. Я правильно понял? Ты предлагаешь не выдвигать против меня обвинения в убийстве, если я на Совете Графов проголосую за тебя, а не за Доно?

– По мне, и то, и другое очень неплохо.

– А если обвинение выдвинет кто-нибудь другой?

– Для этого, во-первых, нужна смелость, а во-вторых – заинтересованность. Вряд ли такое возможно, а?

– Трудно сказать. Весь Форбарр-Султан – непредвиденно большая аудитория для моего тихого семейного ужина. Ты сам, например, где услышал эту… инсинуацию?

– На скромном семейном ужине, – ухмыльнулся Ришар, откровенно радуясь растерянности Майлза.

И какими путями просочилась информация? Бог ты мой, неужели у истоков Ришаровой болтовни – прорыв в системе безопасности? Потенциальные проблемы куда как выходят за рамки драки за округ. СБ будет дьявольски сложно отследить источник.

Весь Форбарр-Султан! Черт побери – черт побери – черт побери!

Майлз выпрямился и, улыбаясь, посмотрел Ришару в глаза.

– Знаешь, Ришар, я рад, что ты пришел со мной поговорить. До этой нашей милой беседы я действительно не определился, как буду голосовать по вопросу округа Форратьеров.

Ришар казался довольным.

– Я не сомневался, что мы договоримся.

Попытка подкупа или шантажа Имперского Аудитора во время расследования расценивается как государственная измена. Попытка подкупа или шантажа графа во время перетягивания голосов – штука вполне обыденная и не расценивается никак. Графы традиционно ожидали от своих сотоварищей, что они в этой игре будут защищать свои интересы всеми доступными способами, иначе тебя сочтут слишком глупым, чтобы жить. Ришар пришел к Майлзу как к голосующему депутату от округа, а не как к Имперскому Аудитору. Подменять ипостаси и правила игры казалось нечестным. К тому же я хочу получить удовольствие, уничтожив его сам как лорд Форкосиган. Что вдобавок к этому найдет СБ, касается лишь СБ. К тому же у Имперской безопасности начисто отсутствует чувство юмора. Имеет ли Ришар хоть малейшее представление, на какой рычаг пытается надавить? Майлз снова изобразил улыбку.

Ришар улыбнулся в ответ.

– Что ж. Мне еще надо сегодня посетить других. – Он встал. – Благодарю вас за поддержку, лорд Форкосиган. – Ришар протянул руку. Майлз без малейшего колебания крепко ее пожал и сопроводил Форратьера до дверей гостиной, откуда подоспевший Пим отвел гостя к выходу. Майлз улыбался до тех пор, пока не услышал, как за Ришаром закрылась входная дверь.

И тут улыбка мгновенно трансформировалась в самый настоящий рык. Майлз трижды обежал гостиную в поисках чего-нибудь не слишком ценного, что можно было бы расколотить, не обнаружил ничего подходящего, выхватил из ножен дедов кинжал с печаткой и с силой метнул в дверной косяк. Вибрирующий звон клинка стих слишком быстро. Через несколько минут Майлз овладел собой и придал лицу невозмутимое выражение.

Пройдя в кабинет, он уселся перед коммом. Отшвырнул в сторону утреннее послание от Айвена, в котором кузен просил срочно с ним связаться, и вызвал закрытую линию. И несколько удивился, когда его с первой же попытки соединили с генералом Гаем Аллегре, нынешним шефом Имперской безопасности.

– Добрый день, милорд Аудитор, – поздоровался Аллегре. – Чем могу быть полезен?

– Добрый день, Гай. – Майлз помедлил, желудок свело от отвращения перед предстоящим разговором. Ничего, потерпит. – У комаррского дела появилось довольно неприятное продолжение (не было необходимости пояснять, какого дела), о котором я только что узнал. На первый взгляд, проблема сугубо личного порядка, но, вполне вероятно, потребует внимания СБ. Похоже, меня обвиняют на суде всеобщих слухов в том, что я напрямую приложил руку к смерти Тьена Форсуассона. Предполагаемый мотив – желание завладеть его вдовой. – Майлз сглотнул. – Вторая часть, к сожалению, правда. Я… – как бы это сформулировать покрасивше? – пытался ухаживать за ней. Не очень… Ну, возможно.

– Действительно, – поднял бровь Аллегре. – Что-то по этому поводу только что мелькало у меня на столе.

Ррр! Что именно, черт тебя дери?!

– Правда? Однако быстро. – Или об этом действительно звонят по всему городу? Да, скорее всего так и есть, и Майлз далеко не первый об этом узнал.

– Все, что возникает в связи с этим делом, помечено красным, чтобы я сразу обратил внимание.

Майлз выждал, но Аллегре не соизволил ничего добавить.

– Ладно, у меня есть для тебя информация. Ришар Форратьер только что предложил благородно не выдвигать против меня обвинений в убийстве Тьена Форсуассона в обмен на то, что я проголосую за него на Совете Графов.

– М-м-м… И что ты на это ответил?

– Пожал ему руку и отправил в уверенности, что он меня заполучил.

– А он заполучил?

– Нет, черт возьми! Я проголосую за Доно и раздавлю Ришара, как таракана, каковым он и является. Но мне бы очень хотелось узнать, нет ли тут утечки, или же это просто сфабрикованный слух. От этого в немалой степени зависят мои дальнейшие действия.

– Пока что наш осведомитель не уловил ничего, что указывало бы на утечку информации. Никаких ключевых деталей широкой публике не известно. Я только что посадил на это дело аналитика.

– Отлично. Спасибо.

– Майлз… – Аллегре задумчиво пожевал губу. – Не сомневаюсь, что тебе все это крайне неприятно. Но надеюсь, что ответные действия не привлекут к комаррскому делу больше внимания, чем необходимо.

– Если тут утечка, это твоя забота. Если же чистой воды клевета… – То что мне, к черту, с этим делать?

– Могу я узнать, что ты намерен делать дальше?

– Прямо сейчас? Позвонить госпоже Форсуассон и сообщить ей о том, что происходит. – От одной только мысли об этом Майлза начало мутить. Он так стремился выразить ей уважение, а тут – такая тошнотворная новость! – Это касается… Это вредит ей не меньше, чем мне.

– Хм, – потер подбородок Аллегре. – Чтобы не мутить еще больше и так уже мутную воду, я бы попросил тебя повременить со звонком, пока мой аналитик не скажет, какое место госпожа Форсуассон занимает в этом деле.

– Ее место? Да она просто невинная жертва!

– Не спорю, – успокоил его Аллегре. – Меня волнует не столько возможная нелояльность, сколько обычная неосторожность.

СБ с самого начала не слишком радовалась участию Катрионы – не принесшего присяги гражданского лица, неподконтрольного Имперской безопасности – в самом горячем засекреченном событии года. А то и столетия. Несмотря даже на то, что Катриона собственноручно вручила им, неблагодарным, заговорщиков – в упаковочке, перевязанных ленточками.

– Неосторожность? По-моему, она, наоборот, чересчур осторожна.

– По твоим наблюдениям?

– По моим профессиональным наблюдениям.

Аллегре официозно кивнул:

– Да, милорд. Нам будет приятно это доказать. Не хочешь же ты, в конце концов, чтобы СБ… попала впросак.

На это Майлз мог лишь холодно кивнуть, проглотив крутившиеся на языке комментарии.

– Ладно-ладно, – снизошел он.

– Я прикажу аналитику информировать тебя как можно быстрее, – пообещал Аллегре.

Майлз с досадой стиснул кулаки и нехотя разжал. Катриона редко выходит из дому. Пройдут дни, прежде чем эти слухи доберутся до нее из других источников.

– Хорошо. Держи меня в курсе.

– Будет сделано, милорд.

Майлз отключил комм.

И тут до него запоздало дошло, что в своей рефлекторной боязни за распространение секретной информации он пошел на поводу у Ришара Форратьера. Десять лет службы в СБ даром не проходят. Майлз счел Ришара быком, а не психологом. Если бы он немедленно дал отпор, Ришар вполне мог отступить, пойти на попятную, побоявшись потерять потенциальный голос.

Ну, как бы то ни было, поздно пытаться переиграть разговор. И то, что Майлз проголосует против Ришара, продемонстрирует тщетность попыток шантажировать Форкосиганов.

И подарит ему до конца дней врага в Совете Графов… Заставит ли Ришара его блеф исполнить угрозу или, наоборот, отступить? Черт, да ему придется!

В глазах Катрионы Майлз едва-едва выполз из той ямы, которую сам себе вырыл. Ему хотелось быть вместе с ней, но, Бог ты мой, не на процессе же по обвинению в убийстве ее мужа. Она только-только начала забывать о своем кошмарном замужестве. Официальное обвинение снова протащит ее через весь этот кошмар, погрузит ее в пучину стресса, унижения, разочарования и усталости. Борьба за власть в Совете Графов – не тот садик, где растут цветы любви.

Конечно, вся эта затея обрубится на корню, если Ришар не получит графство Форратьеров.

Но у Доно нет ни малейшего шанса …

Майлз заскрежетал зубами. Теперь есть!

Секунду спустя он набрал другой код и принялся нетерпеливо ждать.

– Привет, Доно! – быстро проговорил Майлз, едва на головиде возникли очертания лица. Фоном служило строгое великолепие салона особняка Форратьеров. Когда изображение прояснилось, Майлз понял свою ошибку. С экрана радостно улыбалась Оливия Куделка. На щеке у нее темнела полоска грязи, под мышкой Оливия держала три свернутых пергамента.

– О… Оливия. Извини. Э-э… лорд Доно есть?

– Конечно, Майлз! Совещается со своим поверенным. Сейчас я его позову. – Она мгновенно исчезла. Майлз слышал, как она кричит: – Эй, Доно! Угадай, кто на связи!

Через считанные мгновения на головиде возникла бородатая физиономия. Доно Форратьер вопросительно поднял бровь.

– Добрый день, лорд Форкосиган. Чем обязан?

– Привет, лорд Доно. Мне тут пришло в голову, что по тем или иным причинам мы так и не закончили в тот вечер наш разговор. Хотел сообщить тебе – на случай, если ты сомневался, – что твои претензии на округ Форратьеров имеют мою полную поддержку и голос моего округа.

– Благодарю, лорд Форкосиган. Рад это слышать. – Доно чуть помедлил. – Хотя и удивлен… Ты дал мне понять, что предпочитаешь стоять выше всей этой кутерьмы.

– Предпочитал. Но мне только что нанес визит твой кузен Ришар. Ему удалось опустить меня до своего уровня прямо-таки с фантастической скоростью.

Доно закусил губу, пытаясь сдержать улыбку.

– Да, Ришар порой оказывает на людей именно такое воздействие.

– Мне бы хотелось завтра встретиться с тобой и Рене Форбреттеном. В особняке Форкосиганов или в любом удобном для вас месте. Думается, совместное стратегическое планирование вам обоим не повредит.

– Буду счастлив получить ваш совет, лорд Форкосиган. Когда?

Несколько минут совмещения графиков, коррекции и модификации планов на завтра и попутный звонок Рене Форбреттену – и в итоге договоренность о встрече на послезавтра. Майлз охотно предпочел бы встретиться прямо сегодня, сию секунду, но был вынужден согласиться, что сначала надо все трезво обдумать.

Он сердечно попрощался с обоими, как он надеялся, будущими коллегами и потянулся набрать очередной код. И замер. Если он сейчас позвонит Катрионе и станет вести обычную светскую беседу, зная, что происходит, то снова ее обманет. И крупно.

Но что ему, к дьяволу, сказать, когда Аллегре даст добро?

Майлз вскочил со стула и принялся вышагивать по комнате.

Запрошенный Катрионой год траура пошел бы на пользу не только ее израненной душе. Через год воспоминания о таинственной гибели Тьена выветрятся из памяти людей, и вдова сможет достойно появиться в обществе и спокойно принимать ухаживания мужчины, с которым знакома уже достаточно давно. Так ведь нет же! Сгорая от нетерпения, панически боясь потерять ее, Майлз принялся подталкивать и подгонять, пока не перехлестнул через край.

Да, не трепись он о своих намерениях по всему городу, Иллиан никогда не запутался бы и не проболтался. Не было бы скандала. Не было бы сплетен. Хочу машину времени, чтобы вернуться в прошлое и застрелиться.

Майлз вынужден был признать, что весь сценарий отлично укладывается в рамки политической дезинформации. В бытность свою тайным агентом он впадал в экстаз из-за куда меньших промахов своих противников. Если он сам ставит себе ловушку, так это знак свыше.

Ты уже угодил в собственную ловушку, болван!

Если бы он держал рот на замке, ему удалось бы выйти сухим из воды даже с этой утонченной полуложью насчет сада. Катриона по-прежнему работала бы у него и… тут он остановился. Кросс-бол. Был бы тот несчастный период его юности чуть менее несчастным, если б он так и не узнал об этой благой лжи? Ты предпочитаешь чувствовать себя дураком или быть таковым? Для себя он ответ знал точно. Неужели к Катрионе он проявит меньшее уважение?

Уже проявил. Кретин!

Как бы то ни было, обвинение, судя по всему, касается его одного. Если Ришар не солгал – ха! – то ее даже рикошетом не задело. И если ты снова не начнешь вокруг нее увиваться, так оно и останется.

Майлз тяжело опустился на стул. И сколько же ему придется держаться в стороне, чтобы утихли сплетни? Год? Годы? Вечность?

Дьявольщина! Единственное преступление, которое он совершил, – это влюбился в храбрую и прекрасную женщину. Что тут плохого? Он хотел подарить ей Вселенную или хотя бы кусочек Вселенной. Как такие добрые намерения могли превратиться в такую… неразбериху?

Внизу снова послышались голоса. По лестнице прогремели сапоги, и Майлз пожалел, что не сказал Пиму, что его ни для кого нет дома. Однако в дверях возник вовсе не Пим.

Майлз застонал.

– Привет, братец! – жизнерадостно улыбнулся Айвен. – Боже, да ты до сих пор в разобранном состоянии!

– Отстаешь от времени, Айвен. Я снова в разобранном состоянии.

– Да? – Айвен устремил на него вопросительный взгляд, но Майлз только отмахнулся. Айвен пожал печами: – Ну, так что у нас тут есть? Вино? Пиво? Вкусности матушки Кости?

Майлз махнул в сторону встроенного бара.

– Угощайся сам.

Айвен плеснул себе вина.

– А тебе что налить? – поинтересовался он.

Не будем начинать по-новой.

– Ничего. Спасибо.

– Ну как скажешь. – Айвен подошел к окну, взбалтывая вино в бокале. – Ты видел мои послания по комму?

– Ах да, извини. Денек выдался суматошный. – Майлз гневно сверкнул глазами. – Боюсь, из меня сейчас плохой собеседник. Меня только что огорошил Ришар Форратьер, кто бы мог подумать! И я до сих пор перевариваю информацию.

– А! Хм. – Айвен покосился на дверь и отхлебнул вина. Затем кашлянул. – Если это насчет слухов об убийстве, так лучше бы ты удосужился ответить на мои чертовы послания – тогда бы тебя не огорошили. Я старался.

Майлз изумленно уставился на кузена.

– Господи, и ты туда же? Неужели в чертовом Форбарр-Султане уже все слышали эту туфту?

– Насчет всех не скажу, – пожал плечами Айвен. – Мать пока об этом не упоминала, но она могла счесть, что это слишком глупо, чтобы обращать внимание. Байерли Форратьер сообщил мне, чтобы я передал тебе. На рассвете, заметь! Он обожает такого рода сплетни. И ему в лом держать их при себе, если только он не сам их и раздувает, чтобы позабавиться. Или он играет в какую-то хитроумную игру. Я даже не знаю, на чьей он стороне.

Майлз помассировал лоб.

– Как бы то ни было, суть в том, что не я это начал. Ты уловил?

– Ага, – вздохнул Майлз. – Полагаю. Сделай одолжение, дави все слухи в зародыше, где только услышишь.

– А кто мне поверит? Всем известно, что я твой вечный ишак. К тому же я ведь не был свидетелем. И знаю не больше, чем все остальные. – И добавил после короткого размышления: – Меньше.

Майлз прикинул имеющиеся возможности. Смерть? Смерть будет куда спокойней, к тому же не придется страдать от этой пульсирующей головной боли. Но всегда остается риск, что какой-нибудь энтузиаст снова оживит его еще в худшем состоянии, чем прежде. К тому же ему необходимо прожить еще чуть-чуть, чтобы проголосовать против Ришара. Он задумчиво оглядел кузена.

– Я не виноват! – мгновенно отреагировал Айвен. – Это не мое дело, ты не можешь меня заставить, и если ты хочешь меня задействовать хоть на сколько-нибудь, тебе придется сразиться с моей матушкой. Если рискнешь. – Он кивнул, довольный собственной находчивостью.

Майлз откинулся на стуле и некоторое время пристально смотрел на Айвена.

– Ты прав, – произнес он наконец. – Я слишком часто злоупотреблял твоим добрым отношением. Извини. Не важно.

Айвен, как раз отхлебнувший глоток вина, уставился на братца в немом изумлении. Брови его поползли вверх. Наконец ему удалось сделать глотательное движение.

– То есть как это – не важно?

– А вот так, не важно, и все. Нет никаких причин втягивать тебя в это грязное дело, зато есть куча причин этого не делать. – Майлз слабо представлял себе, чем Айвен может сейчас помочь.

– Нет необходимости? Не важно? Чего ты добиваешься?

– Боюсь, ничего. Тут ты ничем не поможешь. Но все равно спасибо за предложение, – вежливо добавил Майлз.

– Я ничего не предлагал, – возразил Айвен и подозрительно сощурился: – Ты что-то затеял!

– Да нет. – Похоже, последующие недели будут самыми неприятными. – Спасибо, Айвен. Уверен, дорогу к выходу ты найдешь сам.

– Ну… – Айвен поиграл бокалом, допил вино и поставил бокал на место. – Разумеется… Позвони… если что-то понадобится.

Он ушел, растерянно оглянувшись, и до Майлза донеслось возмущенное бормотание: «Нет необходимости. Не важно. Да за кого он, черт возьми, себя принимает?..»

Майлз усмехнулся и устроился поудобней на стуле. Ему еще многое предстоит сделать. А сейчас он слишком устал.

Катриона… Имя словно струилось сквозь пальцы, неуловимое, как дым.

Полуденное солнце жарило вовсю. Катриона сидела в садике, изучая разложенный на столе список краткосрочных вакансий – она заказала информацию по комму. Должность, оплата, адрес… Ничего подходящего, ничего даже похожего на ботанику. Она еще раз пробежала глазами список, подумала, нарисовала на полях очередную версию жучка-маслячка, отложила бумаги. Чем бы себя занять? Может, придумать новый вариант сада для тети Фортиц? Такой, чтобы легче было ухаживать за растениями. Осенью тете сделают пересадку сердца – как только будет готов трансплантат. Сердечная недостаточность ей больше не грозит, но, конечно же, садом она заниматься не будет. Как только оправится, снова полностью посвятит себя преподаванию. Сад из одних барраярских растений?.. Нет.

Катриона покачала головой и вернулась к списку вакансий.

Из задумчивости ее вывел голос тети:

– Катриона, к тебе гость.

Она подняла голову – и вздрогнула от неожиданности. Рядом с госпожой профессор стоял Саймон Иллиан. Живая легенда. Конечно, она сидела рядом на званом ужине, но то было в особняке Форкосиганов – а в особняке Форкосиганов возможно все. Но чтобы знаменитый капитан Иллиан средь бела дня возник у нее в саду? Нет, так не бывает.

Капитан Иллиан был ниже и худощавей, чем она его себе некогда воображала. До своей отставки он редко появлялся в видео-новостях. На нем был скромный штатский костюм, какие предпочитает большинство форов для деловых или дневных визитов.

Иллиан посмотрел на Катриону и ласково улыбнулся. Она сделала попытку встать.

– Нет-нет, не надо, госпожа Форсуассон! – Он театрально замахал руками.

– Не… хотите присесть? – смущенно выговорила Катриона, опускаясь на место.

– Благодарю. – Он отодвинул стул и сел, так аккуратно, словно испытывал легкое неудобство. Может, сказываются старые раны, как у Майлза? – Я хотел бы поговорить с вами наедине, если не возражаете. Госпожа Фортиц, кажется, ничего не имеет против.

Тетя кивнула.

– Видишь ли, Катриона, я как раз собралась уходить в университет. Или мне задержаться ненадолго?

– В этом нет необходимости, – тихо ответила Катриона. – Чем занят Никки?

– Играет за моим коммом.

Тетя Фортиц еще раз кивнула и ушла в дом.

Иллиан откашлялся:

– Не хочу отнимать у вас время, госпожа Форсуассон, или отрывать от дел. Мне хотелось бы извиниться за то, что я в тот вечер поставил вас в неловкое положение. Я чувствую себя виноватым и очень опасаюсь, что, возможно, нанес… непреднамеренный ущерб.

Катриона подозрительно нахмурилась и машинально принялась теребить воротник.

– Вас Майлз прислал?

– А… Нет. Я посол, уполномоченный исключительно самим собой. Это полностью моя инициатива. Не произнеси я ту дурацкую реплику… Я не вполне понимал всю деликатность ситуации.

– Полагаю, – с горечью произнесла Кэт, – из всех присутствующих только мы с вами оказались столь плохо осведомлены.

– Я боялся, что мне говорили, а я забыл, но, судя по всему, меня действительно не было в списке посвященных. Я к такому пока не привык… – В глазах Иллиана мелькнула тревога, и он поспешил снова изобразить улыбку.

– Вы ни в чем не виноваты, сэр. Ни в чем. Просто кое-кто… прыгнул выше головы.

– Хм… – Иллиан сочувственно покачал головой. Помолчал. Провел пальцем по клеенке. – Кстати, о послах, – наконец заговорил он. – Знаете, сначала я думал, что мне следует прийти к вам и замолвить слово за Майлза – ведь я так неловко встрял в это дело. Но чем дольше я размышлял, тем больше убеждался, что едва ли смогу рекомендовать его вам в качестве мужа. Подчиненным он был ужасным.

– А мне казалось, его карьера в СБ была вполне успешной, – удивилась Катриона.

– Задания СБ он всегда выполнял успешно, зачастую куда успешнее, чем я видел в самых смелых своих мечтах – или в самых страшных кошмарах. Он мог исполнить любой приказ – и устремиться дальше, выходя за все рамки. Если бы можно было установить на него контрольный прибор, я бы установил реостат. Чтобы прикрутить его на пару оборотов… тогда, может, мне и удалось бы оставить его на службе чуть дольше. – Иллиан отстраненно смотрел на сад. – Знаете старую сказку о графе, который, стремясь отделаться от неподходящего жениха для своей дочери, поручил ему три невыполнимых задания?

– Никогда не пытайтесь проделать такое с Майлзом. Просто… не пытайтесь – и все.

Катриона не смогла сдержать улыбку. Иллиан улыбнулся в ответ.

– Я бы сказал, – продолжил он более доверительно, – что никогда не считал его тугодумом. Если вы когда-нибудь дадите ему второй шанс… Майлз может вас удивить.

– Приятно? – сухо поинтересовалась Катриона.

Иллиан усмехнулся:

– Не обязательно. – Он снова уставился куда-то в пространство. Улыбка из лукавой стала задумчивой. – За все эти годы у меня было много подчиненных, сделавших безупречную карьеру. Видите ли, совершенство не приемлет риска. Майлз был каким угодно, только не совершенным. Командовать им – огромная привилегия и непрерывный кошмар, и я несказанно удивлен и благодарен, что мы с ним оба вышли из этого живыми. В конечном итоге… его карьера катастрофически рухнула. Но пока этого не случилось, он изменял миры. – В устах Иллиана последнее утверждение совсем не звучало как метафора. Он поглядел на Катриону и слегка приоткрыл ладонь, словно извиняясь, что когда-то держал в ней миры.

– Вы считаете его великим человеком? – серьезно спросила Катриона. И что это такое, общаться с такой личностью? – Таким же великим, как его отец и дед?

– Я считаю его великим человеком… но абсолютно не таким, как его дед и отец. Хотя я частенько побаивался, что Майлз жилы себе надорвет, пытаясь стать ими.

Эти слова напомнили ей ту оценку, что дал тогда Майлзу на Комарре дядя Фортиц. Выходит, если гении считают Майлза гением и великим человеком, то он и есть великий человек… Может, стоит заменить его кандидатуру на действительно хорошего мужа?

Из окон донеслись голоса – слишком приглушенные, чтобы различить слова. Один, низкий, принадлежал какому-то мужчине, второй, высокий, – Никки. Не похоже на комм или головид. Может, дядя Фортиц пришел? Странно, он вроде собирался вернуться только к ужину.

– Должен сказать, – продолжил Иллиан, задумчиво подняв палец, – что у Майлза всегда был отменный нюх на людей. Он их либо находил, либо выращивал сам. Никогда не мог понять, как это ему удается. Но если он говорит, что такой-то человек подходит для такой-то работы, то так оно и оказывается. И если он считает, что из вас выйдет превосходная леди Форкосиган, то он, вне всякого сомнения, прав. Хотя, – в голосе Иллиана послышались едва различимые угрюмые нотки, – если вы сочтете возможным поставить на него, то могу лично гарантировать: вы никогда не будете знать, что стрясется в следующий раз. М-да… На самом деле этого не знает никто.

Катриона иронически кивнула:

– Когда мне было двадцать, я уже выбрала. И получила совсем другое.

– О, двадцать лет! – печально улыбнулся Иллиан. – Господи. Да… Когда я в двадцать лет принес присягу императору Эзару, я мечтал сделать военную карьеру. Служба на корабле, в тридцать – командир корабля, к пятидесяти – адмирал, и отставник в шестьдесят с выслугой дважды по двадцать. Все четко и ясно. Жизнь моя потекла по совершенно иному руслу буквально на следующий день, когда вместо корабля мне дали назначение в Имперскую безопасность. И снова изменилась, когда я вдруг обнаружил себя в роли главы СБ в разгар войны, которой не предвидел, и на службе у мальчика-императора, которого десять лет назад и в проекте не существовало. Моя жизнь была сплошной чередой сюрпризов. А пять лет назад и я представить не мог себя нынешнего. И подумать не мог, что буду счастлив. Конечно, леди Элис… – Иллиан смягчился. Он немного помолчал, на губах заиграла странная улыбка. – Впоследствии я пришел к выводу, что принципиальная разница между раем и адом только в людях, которые вас окружают.

Можно ли судить о человеке по тем людям, что его окружают? Может ли она по такому критерию судить о Майлзе? Айвен очарователен и забавен, леди Элис – великолепна и неподражаема, Иллиан, несмотря на свое мрачное прошлое, на редкость мил. Марк, при всем своем ехидстве, настоящий преданный брат. Карин Куделка – вообще просто чудо. Форбреттены, весь остальной клан Куделка, Дув Галени, Ципис, матушка Кости, Пим, даже Энрике… Такое впечатление, что Майлз собирает вокруг себя ярких, умных и талантливых друзей с той же легкостью, с которой комета тащит за собой хвост.

Оглядываясь назад, она поняла, как мало друзей было у Тьена. Он презирал коллег, практически не общался с родственниками. Катриона все время твердила себе, что он просто по природе не слишком общителен и вообще очень занят. После школы Тьен так и не обрел близкого друга. В конце концов она стала разделять с ним его одиночество. Одиночество вдвоем – отличная характеристика их брака.

– Полагаю, вы правы, сэр.

Голос Никки, доносившийся из окна, внезапно подскочил до визга. «Нет, нет!»

Он что, о чем-то спорит с дедом? Катриона в тревоге прислушалась.

– Э-э… прошу прощения. – Она вежливо улыбнулась. – Думаю, мне лучше пойти посмотреть, что там происходит. Я сейчас…

Иллиан понимающе кивнул и сделал вид, что поглощен созерцанием сада.

Катриона вошла на кухню и медленно, давая глазам постепенно привыкнуть к полумраку, двинулась через гостиную в кабинет. И удивленно застыла в дверях.

Голос, который она слышала, принадлежал не дяде Фортицу, а Алексу Формонкрифу.

Никки вжался в огромное кресло дяди. Формонкриф нависал над ним, упираясь руками в подлокотники.

– Возвращаясь к повязкам на запястьях, которые ты видел у лорда Форкосигана на следующий день после убийства твоего отца, – настойчиво говорил Формонкриф. – Какого рода это были повязки? Какого размера?

– Без понятия, – затравленно пожал плечами Никки. – Просто повязки.

– Какие раны под ними скрывались?

– Без понятия.

– Ну, разрезы? Ожоги, как от плазмотрона? Ты не помнишь, не видел их позже?

Никки снова пожал плечами:

– Без понятия. Кажется, неровные, вокруг всего запястья. У него до сих пор остались красные следы. – Голосок Никки звенел – казалось, он вот-вот расплачется.

На лице Формонкрифа мелькнуло хищное любопытство.

– А я и не заметил. Он весьма предусмотрительно носит одежду с длинным рукавом. И это в разгар лета, ха! А были ли у него другие повреждения? На лице, например? Синяки, ссадины, подбитый глаз?

– Без понятия…

– Ты уверен?

– Лейтенант Формонкриф! – решительно вмешалась Катриона. Формонкриф резко выпрямился и повернулся к ней. Никки уставился на мать с явным облегчением. – Что вы делаете?!

– А! Катриона… Госпожа Форсуассон, я пришел повидаться с вами. – Он неуверенно обвел рукой заставленный книгами кабинет.

– Тогда почему не вышли ко мне в сад?

– Я воспользовался случаем поговорить с Никки и очень рад, что это сделал.

– Мама, – заикаясь, проговорил с кресла Никки, – он сказал, что лорд Форкосиган убил па!

– Что?! – У Катрионы пресеклось дыхание. Она в ужасе смотрела на Формонкрифа.

Формонкриф беспомощно развел руками:

– Секрет больше не секрет. Правда уже известна.

– Какая правда? Кому известна?

– Об этом шепчутся по всему городу, но никто не осмеливается – или не желает – ничего предпринимать. Все они трусы и сплетники. Однако картинка становится все яснее! Двое мужчин уезжают в комаррскую пустыню, а возвращается только один, причем с довольно странными ранами – как выяснилось. Вот уж действительно неполадка с респиратором. Но я мгновенно понял, что вы понятия не имели об этом коварном замысле, пока Форкосиган не утратил осторожности и не сделал вам предложение. Неудивительно, что вы убежали в слезах.

Катриона попыталась что-то сказать – и не смогла. Волной обрушились кошмарные воспоминания. То, в чем ты его обвиняешь, физически невозможно, Алекс. Я знаю. Это я нашла их обоих там, в пустыне, и живого, и мертвого. В голове мгновенно пронеслись все предостережения. Дело под грифом «секретно»! От подробностей смерти Тьена до лиц и предметов, о которых нельзя упоминать, – всего один шаг!

– Все было совсем не так, – сказала она наконец куда менее уверенно, чем хотела бы.

– Готов поспорить, Форкосигана никто не допрашивал с суперпентоталом. Я прав?

– Он бывший офицер СБ. Сомневаюсь, что к нему можно применять суперпентотал.

– Как удачно, – язвительно улыбнулся Формонкриф.

– С суперпентоталом допрашивали меня.

– И очистили от всяких подозрений в соучастии! Я в этом никогда не сомневался!

– Соучастии… в чем? – Слова застревали в горле. Неловкие подробности допроса под воздействием сыворотки правды, который ей пришлось пережить на Комарре после гибели Тьена, галопом пронеслись в мозгу. Формонкриф припозднился со своими гнусными обвинениями. Тело Тьена еще не успело остыть, как Имперская безопасность уже проиграла этот сценарий.

– Да, мне задали все вопросы, которые грамотный следователь должен задавать ближайшим родственникам человека, погибшего при загадочных обстоятельствах. – И даже больше. – И что?

– Загадочные обстоятельства. Да, вы еще тогда что-то заподозрили! Я так и знал! – Он отмахнулся от ее попытки исправить неверно подобранного слова «загадочных» на «случайных». – Поверьте, я отлично понимаю стоящую перед вами чудовищную дилемму. Вы не осмеливаетесь обвинить всемогущего Форкосигана, мутантишку-лорда! – гневно сверкнул глазами Формонкриф. – Одному Богу известно, какие неприятности он способен обрушить на вашу голову! Но, Катриона, у меня тоже есть могущественные родственники! Я пришел предложить вам – и Никки – мою защиту. Примите мою руку, доверьтесь мне, – он потянулся к ней, раскрыв объятия, – и клянусь, вместе мы сделаем так, чтобы этому маленькому монстру воздали по заслугам!

Катриона ловила ртом воздух, начисто утратив дар речи, и судорожно искала взглядом любое оружие. Единственный подходящий предмет – каминная кочерга, только вот что лучше: грохнуть лейтенанта по башке или врезать ему по заднице?

Никки наконец заплакал, судорожно всхлипывая, а Формонкриф стоял между ними. Катриона попыталась обойти его. Формонкриф, неверно истолковав ее движение, мужественно раскрыл объятия – и тут же обиженно взвыл, получив со всего размаху по носу ребром ладони.

– Уй! – взвыл он. Удар не проломил переносицу и не убил негодяя на месте, как писали в книгах, но по крайней мере нос Формонкрифа мгновенно распух и из него ручьем потекла кровь. Прежде чем она успела собраться с силами и двинуть его еще разок, Алекс успел перехватить ее руки. Она отчаянно пыталась вырваться, но он держал крепко.

– Отпусти меня, кретин безмозглый! – завизжала Катриона, едва не срывая голос.

Формонкриф ошарашенно уставился на нее. И как раз в то мгновение, когда Катриона уже собралась с духом, чтобы проверить, насколько хорош удар коленом в пах, от дверей раздался опасно сухой голос Иллиана:

– Леди просила вас отпустить ее, лейтенант. Она не должна просить дважды. Даже один раз не должна просить.

Формонкриф оглянулся, широко раскрыл глаза и поспешно выпустил Катриону. Пальцы его слегка подрагивали, словно он хотел стряхнуть с себя вину. Заговорить ему удалось лишь с третьей попытки.

– Капитан Иллиан! Сэр…

Формонкриф хотел было отсалютовать, но, увидев, что Иллиан в гражданской одежде, поднес руку к носу, потер – и изумленно уставился на измазанную кровью ладонь.

Катриона скользнула мимо него в кресло, опустилась рядом с всхлипывающим сыном, крепко обняла. Сынишку трясло. Она в ярости оглянулась:

– Как вы посмели прийти сюда без приглашения и без разрешения расспрашивать моего сына?! Как вы смеете его пугать и травмировать?! Как вы смеете?!

– Очень хороший вопрос, лейтенант, – произнес Иллиан. Взгляд у него был тяжелый, ледяной и совсем не добрый. – Не соизволите ли ответить, чтобы удовлетворить наше с госпожой Форсуассон любопытство?

– Видите ли… Понимаете, сэр… Я… я…

– Что я видел, – тем же ледяным тоном сказал Иллиан, – это что вы незваным и без предупреждения явились в дом Имперского Аудитора в его отсутствие и прибегли к физическому насилию в отношении члена его семьи. – Ошарашенный Алекс держался за нос, будто пытался скрыть улики. – Кто ваш непосредственный начальник, лейтенант Формонкриф?

– Но она ударила… – Формонкриф сглотнул и оставил в покое свой несчастный нос. – Полковник Ушаков, сэр. Оперативное управление.

Иллиан спокойно снял с пояса аудиоорганайзер, надиктовал информацию, полное имя и звание Алекса, число, время, место и с коротким щелчком – прозвучавшим в тишине пугающе громко – снова пристегнул органайзер на пояс.

– Генерал Аллегре свяжется с полковником Ушаковым. Вы свободны, лейтенант.

Формонкриф трусливо попятился, замер, умоляюще протянул руку к Катрионе.

– Пожалуйста, Катриона, позвольте мне помочь…

– Вы лжете! – прорычала она, крепко обнимая Никки. – Вы гнусно лжете. Не смейте никогда сюда возвращаться!

Искренняя растерянность Алекса злила куда больше, чем разозлила бы ярость или нахальство. Он что, ни единого слова не понял из того, что она сказала? Формонкриф – по-прежнему в полном недоумении – вышел в коридор. Стиснув зубы, Катриона слушала, как затихают его шаги.

Иллиан, прислонясь к дверному косяку и скрестив руки, с любопытством наблюдал за ней.

– И давно вы тут стоите? – поинтересовалась Катриона, слегка успокоившись.

– Я пришел, когда вы говорили о допросе с суперпентоталом. Все эти ключевые слова: СБ, соучастие… Форкосиган. Простите, что подслушал: старая привычка… – Он виновато улыбнулся.

– Ну… Спасибо за помощь. Военная дисциплина – штука чудесная.

– Да. Интересно, как скоро до него дойдет, что я ему не командир? Ни ему и никому другому. А, ладно! Так что это за ахинею он тут нес?

Катриона покачала головой и повернулась к Никки:

– Никки, солнышко, что произошло? Сколько этот человек тут пробыл?

Никки все еще всхлипывал, но дрожал уже не так сильно.

– Он вошел почти сразу, как бабушка ушла. И принялся задавать всякие вопросы о том, что происходило, когда лорд Форкосиган с дедушкой были у нас на Комарре.

Иллиан подошел поближе:

– Какие именно, можешь припомнить?

Никки скривился:

– Часто ли лорд Форкосиган оставался с мамой наедине… Откуда мне знать? Если они были одни, то меня-то там не было! Чем занимался лорд Форкосиган, когда я его видел? По большей части ел ужин. Я рассказал ему о поездке на аэрокаре… Он расспрашивал меня о респираторах… – Никки замолчал, сглотнул и посмотрел на мать, судорожно вцепившись ей в руку. – Он сказал, лорд Форкосиган что-то сделал с папиным респиратором! Мама, это правда?

– Нет, Никки. – Она покрепче обняла сынишку. – Это невозможно. Это я их нашла, я знаю точно.

Доказательства очевидны, но что она может рассказать мальчику, не нарушив секретности? Сказать, что лорд Форкосиган был прикован наручниками к перилам и не мог ничего сделать ни с чьим респиратором, включая свой собственный? Никки тут же спросит, кто его приковал и почему. А потом поймет, что он слишком много не знает о той кошмарной ночи, и задумается: а что ему еще не рассказывают? «Почему, мама? Зачем, мама? Что, мама? Почему? Почему? Почему?..»

Она посмотрела на сына.

– Никки! Они все это придумали! Все-все придумали – и только потому, что лорд Форкосиган попросил меня на ужине выйти за него замуж, а я ему отказала.

– А? – мгновенно оживился Никки. – Правда?! Ух ты! Ты же могла стать графиней! С кучей денег и слуг!.. Ты сказала «нет»? – Никки нахмурился. – Так вот почему ты уволилась с работы! Ты так на него разозлилась? Он тебе в чем-то солгал? – В глазах мальчика росло сомнение. Катриона почувствовала, как он напрягся, и ей захотелось взвыть.

– Это не имеет никакого отношения к папе, – решительно отрезала она. – Это… То, что сказал Алекс, – самая настоящая клевета.

– А что такое клевета?

– Это когда кто-то распространяет о ком-то ложь, чтобы нанести ущерб чести и достоинству.

В Период Изоляции за такие дела мужчины вызывали на дуэль. Как жаль, что она не мужчина! Дуэль… Она и сама готова была сейчас кого-нибудь убить, только вот – кого? «Об этом шепчутся по всему городу…»

– Но… – Никки озадаченно посмотрел на нее. – Если лорд Форкосиган был с па, почему он ему не помог? Нас на Комарре в школе учили, как в таких случаях делиться респиратором.

Катриона видела по лицу сына, сколько у него сейчас вопросов. Никки нужны факты, нужна информация, а пока этого нет, бурное воображение плодит ужасающие картинки. Государственная тайна… Она не имеет права.

Тогда, на Комарре, они договорились, что, если Катриона будет не в состоянии удовлетворить любопытство Никки, она приведет его к лорду Форкосигану, и он – как Имперский Аудитор – объяснит мальчику все про государственную тайну. Скажет, что Никки узнает подробности гибели отца, когда станет взрослым. Ей и в голову прийти не могло, что проблема проявится в такой форме и что Имперского Аудитора самого обвинят в убийстве Тьена. Что делать? Мне необходимо поговорить с Майлзом.

– Ну-с, так, – пробормотал Иллиан. – Очередной мерзкий образчик политических игрищ… На редкость невовремя.

– Вы это впервые сейчас услышали? Сколько времени эта гнусность гуляет по городу?

Иллиан нахмурился:

– Для меня это новость. Обычно леди Элис держит меня в курсе всех городских сплетен. Вчера вечером она давала для Лаисы прием во дворце, так что мои разведданные – позавчерашней свежести. Однако совершенно очевидно одно: все началось после того достославного ужина у Майлза.

Катриона в ужасе уставилась на Иллиана:

– Как по-вашему, до Майлза это уже дошло?

– Э… Может, и нет. Кто бы стал ему говорить?

– Это я виновата! Если бы я не убежала тогда с таким скандалом… – Катриона замолчала, увидев, как скорбно сжались губы Иллиана. Ну точно, он вообразил, что тоже виноват.

– Мне нужно пойти поговорить кое с кем, – произнес Иллиан.

– Мне нужно поговорить с Майлзом. Мне необходимо поговорить с Майлзом немедленно!

– Меня ждет машина с водителем, – вежливо сказал Иллиан. – Могу я предложить подвезти вас, госпожа Форсуассон?

Подвезти? Но куда девать бедняжку Никки? Тетя Фортиц вернется в лучшем случае часа через два. Взять с собой? Чтобы он присутствовал на этой… А, какого черта! Это ведь особняк Форкосиганов! Там-то уж точно найдется кто-нибудь, к кому его можно отослать. Матушка Кости, Пим, Энрике. Да! Теперь – еще и граф с графиней. Быстро прокрутив в голове все возможности, она кивнула.

Катриона надела Никки ботинки, оставила сообщение тете, заперла дверь и проследовала за Иллианом к машине. Никки был бледен и делался все тише и тише.

Ехали недолго. Когда они свернули на улицу, где стоял особняк Форкосиганов, Катриона сообразила, что даже не знает, дома ли Майлз. Она могла бы связаться с ним по комму, но Иллиан так внезапно предложил подвезти… Они миновали пустой заброшенный парк и свернули к дому. В дальнем конце пустоши на бордюре высокой клумбы кто-то сидел. Маленькая одинокая фигурка.

Иллиан проследил за ее взглядом и сделал знак водителю. Катриона открыла кабину и выскочила, едва машина подъехала к тротуару.

– Могу я еще что-нибудь для вас сделать, госпожа Форсуассон? – спросил Иллиан.

– Да, – выдохнула она. – Удавить Формонкрифа!

Иллиан козырнул:

– Постараюсь, сударыня!

Машина тронулась. Катриона с Никки переступили оградительную цепь и вошли в парк.

Почва – живая часть любого парка, целая система микроорганизмов. Но эта почва скоро погибнет на солнце, ее смоют дожди. И никто о ней не позаботится… Майлз сидел возле единственного во всем парке растения – крошечного ростка скеллитума, и трудно сказать, кто из них выглядел более одиноким и несчастным. У его ног стояла пустая лейка, а сам Майлз озабоченно взирал на росток. Заслышав приближающиеся шаги, он обернулся. Губы его слегка приоткрылись. На какую-то долю секунды черты его лица исказило предельное волнение, тут же подавленное и сменившееся выражением настороженной вежливости.

– Госпожа Форсуассон, – выдавил он. – Что вы тут… э… добро пожаловать. Привет, Никки.

Катриона ничего не смогла с собой поделать. И первые слова, сорвавшиеся у нее с языка, не имели ничего общего с теми, что она заготовила в машине.

– Вы ведь не лили воду на ствол?

Майлз посмотрел на деревце, потом на нее:

– А… а надо было?

– Только вокруг корней. Вы что, не читали инструкции?

Он опять виновато глянул на деревце, словно надеялся обнаружить листок, который по невнимательности просмотрел.

– Какие инструкции?

– Те, что я вам послала. Приложение… Ох, не имеет значения! – Катриона сжала виски, пытаясь собраться с мыслями.

Из-за жары он закатал рукава рубашки, и на ярком солнце красные круговые шрамы на запястьях были отлично видны, как и куда более бледные старые хирургические швы, убегающие вверх по руке. Никки с тревогой уставился на них. До Майлза наконец дошло, что что-то неладно.

– Насколько я понимаю, вы пришли сюда не из-за парка, – более ровным тоном произнес он.

– Нет. – Это будет трудно… А может, и нет. Он знает. И не сказал мне. – Вы слышали об этом… чудовищном обвинении?

– Вчера, – угрюмо ответил он.

– Почему же не предупредили меня?

– Генерал Аллегре просил меня дождаться результатов работы аналитика СБ. Если в основе этих… мерзких слухов лежит утечка информации, то я не имею права действовать на свое усмотрение. Если же нет… все равно дело непростое. С обвинением я смог бы бороться. А тут штука куда тоньше. – Он огляделся. – Как бы то ни было, поскольку вы уже в курсе событий, просьба Аллегре лишилась смысла и я могу считать себя свободным от обязательств. Полагаю, нам лучше продолжить разговор в доме.

Катриона кивнула:

– Пожалуй.

– Не соблаговолите ли? – Он указал в сторону особняка. Катриона взяла Никки за руку, и они молча проследовали к дому.

Майлз привел их на «свой» этаж, в ту самую солнечную комнату, где угощал тогда тем памятным ленчем. Он усадил Катриону с Никки на софу, а сам уселся напротив на стул. Вокруг губ у него залегли напряженные складки, какие были тогда на Комарре. Зажав ладони между колен, Майлз подался вперед.

– Когда и каким образом все это дошло до вас?

Катриона, как могла, рассказала ему о случившемся. Никки изредка вставлял свои добавления. Майлз выслушал скороговорку Никки с таким неподдельным уважением, что мальчик слегка успокоился, несмотря на жуткую суть изложенного. Впрочем, когда Никки живописал подробности того, как его матушка расквасила Формонкрифу нос, Майлз с трудом сумел сдержать улыбку.

– …и кровища залила ему весь китель!

Майлз с Никки радостно переглянулись. Но веселый момент миновал.

Майлз потер лоб.

– В иных обстоятельствах я мог бы ответить на некоторые вопросы Никки здесь и сейчас. Но в свете последних событий мои слова, к сожалению, могут подвергнуться сомнению. Формулировка «конфликт интересов» и наполовину не описывает ситуацию, в которой я оказался. – Он тихо вздохнул и откинулся на спинку стула, весьма неубедительно пытаясь изобразить спокойствие. – Первое, на что мне хотелось бы указать, – это что всех собак навешали на меня. Вы, судя по всему, остались за бортом. И я бы желал, чтобы так оно и оставалось. Если мы… не будем встречаться, ни у кого не возникнет мысли избрать вас объектом следующих клеветнических нападок.

– Но в таком случае вы будете выглядеть еще хуже, – возразила Катриона. – Тогда будет казаться, что я поверила лжи Алекса.

– А иначе все будет выглядеть так, будто мы с вами оба каким-то образом замешаны в смерти Тьена. И я не представляю, как нам выиграть эту битву. Я только вижу, как хотя бы наполовину уменьшить ущерб.

Катриона нахмурилась. Предоставить тебе в одиночку расхлебывать эту грязь? Чуть помедлив, она сказала:

– Ваше предложение неприемлемо. Найдите другой выход.

Он внимательно посмотрел на нее.

– Как пожелаете…

– О чем это вы? – требовательно спросил Никки.

– А! – Майлз потеребил губу. – Судя по всему, причина, по которой мои политические противники обвинили меня в повреждении респиратора твоего па, состоит в том, что я пытался ухаживать за твоей мамой.

Ники сморщил нос, переваривая сказанное.

– А вы и вправду просили ее выйти за вас замуж?

– Ну да. Довольно неловким образом. Просил. – Он что, действительно краснеет? Майлз быстро глянул на Катриону. – И теперь я боюсь, что, если мы с ней и дальше будем общаться, люди подумают, будто мы оба состряпали заговор против твоего па. А она боится, что, если мы перестанем общаться, люди решат, что это доказывает, будто она думает, что я и правда – извини, если эти слова тебя огорчают, – убил твоего па. Это называется – что так плохо, что эдак нехорошо.

– Да пропади они все пропадом! – воскликнула Катриона. – Мне глубоко наплевать, что подумают эти невежественные идиоты. Или скажут. Или сделают. Пускай подавятся своими сплетнями! – Она сжала кулаки. – Меня интересует только, что думает Никки.

Чтоб он сдох, этот Формонкриф!

Форкосиган приподнял бровь.

– Думаете, эта версия не дойдет до него откуда-нибудь со стороны, как и первая?

Она отвела глаза. Никки снова заерзал, неуверенно переводя взгляд с одного взрослого на другого. Катриона решила, что сейчас не самый подходящий момент напоминать сыну держать ботинки подальше от дорогой мебели.

– Ладно, – выдохнул Майлз. – Ладно. – Он едва заметно кивнул, и Катриону вдруг потрясло представшее перед ней мысленное видение рыцаря, опускающего забрало перед боем. Некоторое время Майлз пристально изучал Никки, затем облизнул губы. – Итак, Никки… Что ты обо всем этом думаешь?

– Без понятия. – Никки, так ненадолго оживившийся, снова замкнулся. Плохой признак.

– Я сейчас не о фактах. Фактов у тебя пока недостаточно. Попробуй выразить свои чувства. Тревоги. Ну вот, к примеру, скажи, ты меня боишься?

– Не-а, – помотал головой Никки, обхватив руками колени и елозя подошвами по шелковой обивке софы.

– Ты боишься, что это может оказаться правдой?

– Этого просто не могло быть! – вскинулась Катриона. – Физически невозможно!

– Но он ведь был эсбэшником, мам! – поднял глаза Никки. – А агенты СБ могут сделать все что угодно и выдать это за все что угодно!

– Спасибо за… вотум доверия, Никки, – серьезно кивнул Майлз. – Вообще-то, Катриона, Никки по большому счету прав. Я вполне могу вообразить несколько вполне подходящих сценариев, при которых вы бы увидели именно то доказательство, которое видели.

– Назовите хоть один, – брюзгливо потребовала Катриона.

– Самый простой – у меня мог быть неизвестный сообщник. – Майлз едва заметно повел пальцами, будто перекрывая кислородный вентиль. Никки, естественно, не уловил ни жеста, ни намека. – Так что это несложно. А раз их я могу придумать, могут и другие. И я полностью уверен, что кое-кто из этих других не откажет себе в удовольствии поделиться с вами своими подозрениями.

– Вы это предвидите? – в легкой растерянности спросила она.

– Десять лет службы в СБ даром не проходят. И некоторые из полученных навыков не очень приятны.

Волна ярости начала потихоньку откатывать, оставив Катриону одну на пустынном берегу. Она ведь не собиралась вести столь откровенные разговоры в присутствии Никки, но Формонкриф уничтожил все возможности и далее оберегать мальчика, держа его в неведении. Может, Майлз и прав. Им придется так или иначе решать эту задачу. Всем троим придется, готовы они или нет.

– Сокрытие фактов лишь уводит в сторону. И рано или поздно ты сталкиваешься с голой правдой. Или недоверием. – Он повернулся к Никки. Глаза его были непроницаемыми. – А правда такова, Никки. Я не убивал твоего отца. Он вышел из купола с почти пустым респиратором, который не проверил, а затем слишком долго пробыл снаружи. Я совершил две грубые ошибки, которые помешали мне спасти его. Сознавать это мне довольно неприятно, но исправить я уже ничего не в силах. Единственное, что я могу сделать, это позаботиться… – Майлз осекся и с опаской покосился на Катриону. – Проследить, чтобы о его семье позаботились, чтобы она ни в чем не нуждалась.

Катриона молча смотрела на Майлза. Тьена, когда он был жив, меньше всего волновала семья – иначе он не оставил бы жену без гроша, позаботился бы о своем добром имени, подумал бы, как вылечить Никки от серьезного генетического заболевания. Хотя самых крупных провалов Тьена – бомб замедленного действия, подложенных под будущее Никки, мальчик по молодости лет не замечал. На похоронах она спросила, какие самые счастливые моменты с отцом он помнит. Никки вспомнил, как Тьен возил их на неделю на морское побережье. Катриона промолчала. И билеты на монорельс, и гостиницу ей подарил – как милостыню – ее брат Хью. Даже из могилы Тьен умудряется вносить хаос в ее жизнь! Пожалуй, Никки было полезно услышать, как Форкосиган предложил взять ответственность на себя.

Никки сидел поджав губы, сосредоточенно переваривая услышанное.

– Но… – начал он и замолчал.

– Должно быть, у тебя возникла масса вопросов, – поощрительно сказал Майлз. – Назови некоторые. Или хотя бы парочку.

Никки опустил глаза, потом поднял.

– Но… но… почему он не проверил свой респиратор? – И, чуть помедлив, выпалил: – Почему вы не поделились с ним своим? Какие две ошибки вы допустили? Что вы такое наврали маме, из-за чего она так рассердилась? Почему вы не могли спасти его? Почему у вас так поранены запястья? – Никки глубоко вздохнул, совсем уж затравленно посмотрел на Майлза и чуть ли не прорыдал: – Я теперь должен убить вас, как капитан Форталон?

Майлз, внимательно слушавший поток вопросов, слегка опешил.

– Прошу прощения, кто?

– Капитан Форталон – его любимый персонаж из сериала, – смущенно пояснила Катриона. – Это пилот скачкового корабля, переживающий всякие галактические приключения с принцем Ксавом и снабжающий контрабандным оружием партизан во время цетагандийского вторжения. Есть целый цикл серий, где он охотится на коллаборационистов, убивших его отца, и мстит, уничтожая одного за другим.

– Я этот сериал как-то пропустил. Должно быть, отсутствовал на Барраяре. И вы разрешаете Никки смотреть такие жестокие вещи, в его-то возрасте? – Глаза Майлза внезапно засияли.

Катриона стиснула зубы.

– Теоретически это должна была быть учебная программа, учитывая историческую достоверность деталей.

– Когда мне было столько лет, сколько Никки, я был одержим лордом Форталией Храбрым, легендарным героем Периода Изоляции. – Майлз невольно перешел на интонацию рассказчика. – Вообще-то, если вспомнить, все тоже началось с головида. Но, когда я этим еще не до конца переболел, я уговорил деда сводить меня посмотреть подлинные архивные материалы. И оказалось, что Форталия вовсе не такая уж легендарная личность, а его истинные похождения не столь уж героические. По-моему, я до сих пор могу спеть все девять куплетов песни, которые…

– Пожалуйста, не надо! – взмолилась Катриона.

– Ну, могло быть и хуже. Рад, что вы не позволили ему посмотреть «Гамлета».

– А что такое «Гамлет»? – мгновенно заинтересовался Никки. Кажется, он начал потихоньку оттаивать.

– Еще одна знаменитая драма на тему мести, с той лишь разницей, что это древняя пьеса с Земли. Принц Гамлет возвращается домой из университета… Кстати, а сколько лет этому капитану Форталону?

– Много, – хмыкнул Никки. – Двадцать.

– Ха, ну вот тебе и ответ. Никто от тебя и не ожидает, что ты станешь мстить, пока ты не достигнешь возраста, когда начнешь бриться. Так что у тебя еще есть несколько лет в запасе.

Катриона чуть было не завопила: «Лорд Форкосиган!» – но смолчала, заметив, что Никки расслабился. К чему это Майлз ведет? Ладно, посмотрим.

– Итак, в этой пьесе принц Гамлет возвращается домой на похороны своего отца и обнаруживает, что мать вышла замуж за дядю.

– Она вышла замуж за собственного брата? – вытаращил глаза Никки.

– Нет-нет! Это не столь пикантная пьеса. За другого дядю, брата отца.

– А-а! Ну, тогда нормально.

– Это ты так считаешь. А вот принцу Гамлету шепнули, что этот самый дядька пришил его старика. К несчастью, принц не знал, правду ему сказал информатор или нет. И поэтому последующие пять актов он бродит по окрестностям, пребывая в состоянии крайнего возбуждения, перебив попутно чуть ли не всех обитателей замка.

– Ну и глупо, – фыркнул Никки, успокаиваясь окончательно. – Взял бы и допросил их всех с суперпентоталом!

– Увы, суперпентотал еще тогда не изобрели. Иначе пьеса была бы куда короче.

– О! – Никки задумчиво посмотрел на Майлза. – А к вам можно применить суперпентотал? Лейтенант Формонкриф… сказал, что нет. И что это очень удачно. – Никки весьма точно воспроизвел интонацию Формонкрифа.

– Ко мне? Нет. У меня на суперпентотал неадекватная реакция, делающая его применение бессмысленным. Что было очень удобно на службе в СБ, но сейчас получается наоборот.

По правде говоря, это чертовски неудобно. Но даже если бы суперпентотал и действовал, мне бы не позволили подвергнуться допросу в присутствии посторонних из-за некоторых засекреченных моментов. И даже только в твоем присутствии – по той же причине.

Никки немного помолчал и выпалил:

– Лейтенант Формонкриф назвал вас мутантишкой-лордом.

– Меня многие так называют. За глаза.

– Он не знает, что я тоже мутантишка. Как и мой па. Вы злитесь, когда вас так называют?

– Когда я был маленьким, меня это очень обижало. Теперь же это кажется несущественным. Теперь гены можно исправлять, и я не передам никаких болезней моим детям. – Он предусмотрительно отвернулся от Катрионы. – Если смогу когда-нибудь убедить какую-нибудь храбрую женщину выйти за меня замуж.

– Готов поспорить, лейтенант Формонкриф не захотел бы нас… не захотел бы маму, если бы знал, что я мутантик.

– В таком случае настоятельно рекомендую немедленно ему об этом сообщить, – с самой серьезной миной посоветовал Форкосиган.

И – о чудо! – эта реплика вызвала у Никки застенчивую улыбку.

В чем тут секрет? Тайны настолько жуткие, что о них и упоминать нельзя, мысли, настолько пугающие, что юные звонкие голоса замолкают, – и все это вдруг выплескивается наружу с грубоватым юмором. И жуткое сразу становится не таким уж жутким, и страх отступает, и каждый может говорить все что угодно. И невыносимое бремя делается чуть легче.

– Никки, – вернулся Майлз к основной теме разговора, – по причинам секретности, о которых я упоминал, я не могу рассказать тебе все.

– Ага, знаю. – Никки снова скукожился. – Это потому, что мне всего девять.

– Девять, девятнадцать, девяносто – не имеет значения. Тем не менее я считаю, что вполне можно рассказать тебе куда больше, чем ты знал до сих пор. И мне бы хотелось, чтобы ты поговорил с человеком, обладающим достаточной властью решать, какие подробности тебе можно сообщить. Он побывал в твоей шкуре, поскольку тоже потерял отца при трагических обстоятельствах, когда был еще совсем ребенком. Если ты захочешь, я договорюсь о встрече.

Кого это он имеет в виду? Кого-то из офицеров Имперской безопасности? Судя по собственному неприятному опыту общения с эсбэшниками на Комарре, Катриона полагала, что эти люди и дорогу к Главной площади добровольно не подскажут.

– Ладно… – медленно выговорил Никки.

– Отлично. – В глазах Майлза мелькнуло облегчение. – А пока что… Я полагаю, что эта клевета еще не раз до тебя дойдет. Может, от взрослого, а может, от кого-нибудь из твоих сверстников, подслушавших разговоры взрослых. По всей вероятности, она обрастет подробностями и добавлениями. Ты знаешь, как тебе реагировать в такой ситуации?

Никки скорчил грозную физиономию и двинул кулаком в воздух.

– Дать им в нос?

Катриона виновато поморщилась. Майлз заметил ее гримасу.

– Я бы ожидал от тебя более зрелой и разумной реакции, – благочестиво провозгласил он, кося одним глазом на Катриону. Черт бы его побрал, и зачем он только в такой момент смешит ее? Может, ему самому слишком давно не давали в нос? Когда она прыснула, Майлз удовлетворенно дернул уголком губ. – Я предложил бы просто сказать тому, кто перескажет эту сплетню, что это неправда, и отказаться дальше обсуждать эту тему, – более серьезно продолжил он. – А если будут настаивать, отправь их поговорить с твоей мамой или дедушкой и бабушкой Фортицами. Если и тогда не отстанут, приведи сам маму, дедушку или бабушку. Мне нет нужды говорить тебе, что вся эта история довольно грязная. И любой здравомыслящий взрослый не стал бы тебя в нее втягивать. Но, к сожалению, как показала практика, скорее всего тебя примутся осаждать нездравомыслящие взрослые.

– Как лейтенант Формонкриф, – медленно кивнул Никки. Облегчение, которое принесла ему возможность навесить ярлык на своего недавнего мучителя, было почти зримым.

– Мягко говоря.

Никки умолк, переваривая информацию. Майлз подождал немного и предложил отправиться на кухню, чтобы как следует подзаправиться и заодно посмотреть очередной кошачий выводок, по традиции обретавшийся во владениях матушки Кости. Подлинная суть этой стратегии проявилась, когда после еды матушка Кости увела Никки в дальний конец кухни, оставив Майлза с Катрионой наедине.

Катриона облокотилась на стол и смотрела, как возле плиты матушка Кости и совершенно очарованный Никки стоят на коленях у ящика, в котором копошатся пушистые пищащие комочки.

– Кто этот человек, с которым, вы считаете, нужно встретиться Никки? – тихонько спросила она Майлза.

– Позвольте мне сперва убедиться в его согласии и в том, что он может выделить на это время, – осторожно ответил Майлз. – Конечно, вы с Никки пойдете на эту встречу вместе.

– Я понимаю, но… Просто я подумала, что в присутствии незнакомцев Никки обычно смущается. Позаботьтесь, чтобы этот человек усвоил, что, если Никки изъясняется односложно, это вовсе не означает, что его не гложет отчаянное любопытство.

– Я позабочусь, чтобы он это понял.

– У него большой опыт общения с детьми?

– Боюсь, никакого, – скорбно улыбнулся Майлз. – Но, полагаю, он будет признателен за возможность попрактиковаться.

– Сомневаюсь – учитывая обстоятельства.

– Учитывая обстоятельства, боюсь, вы правы. Однако я доверяю его суждениям.

Мириады прочих невыясненных вопросов пришлось отложить до лучших времен, поскольку прискакал Никки с сообщением, что у всех маленьких котят голубые глазки. Полуистерическое состояние, в котором он пребывал, когда они приехали в особняк, прошло – кухня оказала благотворное воздействие: Никки наелся вкусностей, посмотрел на котят.

Я правильно сделала, что приехала к Майлзу. Откуда Иллиан это знал?

Катриона терпеливо слушала восторженный лепет Никки, пока тот снова не побежал к котятам. Она встала:

– Нам пора идти. А то тетя Фортиц будет беспокоиться.

В торопливой записке Катриона написала, где они, но не написала почему. В тот момент она была слишком расстроена, чтобы вдаваться в подробности. Печально, что придется пересказывать всю эту грязь дяде с тетей, но они по крайней мере знают правду и наверняка разделят ее ярость.

– Пим отвезет вас, – мгновенно предложил Майлз.

На сей раз он не сделал ни малейшей попытки удержать ее.

Пообещав Катрионе связаться с ней, как только прояснит вопрос о встрече для Никки, Майлз сам проводил их до лимузина и смотрел им вслед, пока они не выехали за ворота.

Никки сидел тихо и глядел в окно, но его молчание больше не было таким удручающим.

– Мам… – внезапно спросил он. – Ты отвергла лорда Форкосигана, потому что он мутант?

– Нет, – решительно отрезала Катриона. Мальчик недоуменно поднял брови. Она мысленно вздохнула. Если сынишка не получит более пространного ответа, то придумает его сам. – Понимаешь, когда лорд Форкосиган нанял меня спроектировать ему парк, он сделал это не потому, что хотел этот парк или считал, что я хороший специалист. Он просто хотел иметь возможность почаще видеть меня.

– Ну, это логично, – кивнул Никки. – То есть так ведь оно и было, верно?

Усилием воли Катриона сдержала гнев. Для сына ее работа не важна… А что для него важно? Раз уж теперь можно говорить что угодно кому угодно…

– Тебе понравилось бы, если бы кто-то пообещал тебе помочь стать скачковым пилотом и ты бы старательно учился, а потом выяснил, что тебя обманули и собирались использовать совсем по-другому?

– У! – Сынишка начал что-то понимать.

– Я рассердилась потому, что он пытался манипулировать мною, воспользовавшись положением, в которое я попала, действуя способом, который я сочла оскорбительным и беззастенчивым. – После недолгой паузы она беспомощно добавила: – Похоже, у него вообще такая манера. – Сможет ли она приспособиться к такой манере? Сможет ли он изменить свою манеру? Притерпеться или измениться? Можем ли что-то сделать мы оба?

– Ну… так он тебе нравится? Или нет?

«Нравится»? Не лучшее определение всей смеси восхищения, злости, желания, уважения и раздражения, что варятся в темном омуте застарелой боли.

– Не знаю. Иногда да, нравится. Очень.

Последовала еще одна долгая пауза.

– Ты его любишь?

Почти все свои познания о взрослой любви Никки почерпнул с головида. Частичка ее мозга с готовностью перевела этот вопрос: «В какую сторону ты собираешься прыгнуть и что будет со мной?» И все же… Никки не в состоянии даже вообразить все это сложное переплетение романтических надежд и страхов, но он в точности знает, что у таких историй должен быть Счастливый Конец.

– Не знаю. Временами. Кажется.

Сынишка одарил ее взглядом, недвусмысленно означавшим «все взрослые – чокнутые». И Катриона не могла с этим не согласиться.

Из архива Совета Графов Майлз взял копии всех спорных дел о наследовании за последние двести лет. Вместе с кучей бумаг из личного архива Форкосиганов документы заняли оба стола и конторку в библиотеке. Майлз как раз погрузился в отчет о семейной трагедии четвертого графа Форлакиала, когда в дверях возник оруженосец Янковский.

– Коммодор Галени, м’лорд, – объявил он.

Майлз удивленно поднял голову:

– Спасибо, Янковский.

Оруженосец исчез, предусмотрительно закрыв за собой двери.

Галени окинул голодным взглядом гору документов – сразу видно, бывший историк.

– Зубришь? – ехидно поинтересовался он.

– Угу. Слушай, у тебя ведь докторская по истории Барраяра. Не помнишь, случаем, какой-нибудь достойный исторический скандал, связанный с наследованием?

– Лорд жеребец Полуночник, – мгновенно ответил Дув, – чей голос в Совете неизменно звучал как «не-е-ет».

– Знаю, – махнул рукой Майлз. – Каким ветром, Дув, тебя сюда занесло?

– По официальному делу. Вы запрашивали, милорд Аудитор, аналитический отчет по поводу слухов о покойном муже госпожи Форсуассон.

Майлз сердито сверкнул глазами.

– СБ крепко запаздывает. От этого отчета было бы куда больше толку вчера. На хрен было приказывать мне ждать? Чтобы Катриону с Никки застали врасплох сплетнями? Да еще в ее собственном доме! Господи ты боже мой! Да еще и этот придурок Формонкриф!

– Ага. Иллиан сообщил Аллегре. Аллегре – мне. Жаль, что мне рассказать некому… Я вчера за полночь сидел – проверял, перепроверял, сопоставлял… Премного вам благодарен, милорд. Что путного можно вычислить из этого бедлама?!

– Ох нет! Только не это! Неужели Аллегре свалил дело о клевете на тебя?! Сядь, сядь! – Майлз кивнул на ближайший стул.

– Разумеется. А на кого еще? Я был свидетелем твоего знаменитого званого ужина, с которого, судя по всему, все и началось. К тому же я вхожу в список лиц, осведомленных о комаррском деле. – Дув, устало крякнув, плюхнулся на стул и тут же начал машинально просматривать лежащие на столе документы. – Аллегре не желает вводить новых лиц, если есть возможность этого избежать.

– М-м-м… Да, на мой взгляд, вполне разумный подход. Только сомневаюсь, что у тебя на это есть время.

– А у меня его и нет, – поморщился Дув. – Я и так засиживаюсь каждый день допоздна. С тех пор, как меня назначили главой Департамента по делам Комарры, света белого не вижу. Пришлось уменьшить время сна. Подумываю скоро перестать есть и повесить над столом питательную трубку, буду к ней понемногу прикладываться.

– Делия, видать, скоро полезет на стенку.

– Угу. И не она одна.

Майлз заинтересованно уставился на Галени, но тот не стал пояснять.

– Извини, – вздохнул Майлз.

– Да ладно. С точки зрения Имперской безопасности, у меня отличные новости. Утечки секретной информации по делу о смерти Тьена Форсуассона не обнаружено. Никаких имен, никаких намеков, даже слухов о финансовых махинациях ни в одном из ходящих по столице сценариев убийства заговорщиков, к счастью, не наблюдается.

– Ни в одном?! Так их что, много? Сколько… Нет, не отвечай. У меня только попусту давление подскочит. – Майлз заскрежетал зубами. – И как же я, интересно, прикончил Форсуассона? Я же ему ростом по пояс! Не иначе как с помощью дьявольских эсбэшных фокусов?

– Возможно. Пока что только в одной из имеющих хождение версий ты действуешь не один. Соответственно, в роли твоих сообщников выступают мерзкие и продажные сотрудники СБ, которые, понятно, у тебя на содержании.

– Такое могло прийти только в голову человеку, ни разу не писавшему для Иллиана финансовый отчет, – фыркнул Майлз.

Галени пожал плечами.

– А есть ли… – Майлз замялся. – А… Короче, никакой утечки информации из дома Фортицев не обнаружено?

– Никакой, – кивнул Галени.

Майлз улыбнулся. Он знал, что не ошибся в Катрионе.

– Окажи мне услугу, особо подчеркни этот факт в докладе Аллегре, ладно?

Галени неопределенно развел руками.

Майлз медленно выдохнул. Никакой утечки, никакой измены. Просто злой умысел и стечение обстоятельств. Плюс теоретическая возможность шантажа. И все это обрушивается на него самого, на родителей – когда они все узнают, а это случится скоро, – на Фортицев, Никки, Катриону. Мерзавцы! Как они посмели обидеть Катриону… Майлз с трудом подавил закипающую ярость. Не время сейчас беситься. Сейчас нужен холодный расчет и решительные действия.

– Так что же СБ намерена со всем этим делать, если вообще намерена? – наконец спросил Майлз.

– На данный момент почти ничего. Разумеется, мы будем просматривать всю информацию, чтобы не допустить разглашения ключевых моментов. Конечно, это довольно скверная альтернатива отсутствию внимания к делу Форсуассона вообще, но сплетня насчет убийства оказала нам одну услугу. Теперь для всех, кто не хотел смириться с тем, что смерть Тьена произошла случайно, есть подходящая версия, которая полностью отвечает требованию запрета на любые дальнейшие расследования.

– О да, целиком и полностью! – рявкнул Майлз. Понятно, к чему это ведет. Он упрямо скрестил руки на груди. – Означает ли сие, что я свободен в своих действиях?

– А-а… – протянул Галени. И тянул довольно долго. Наконец у него кончилось дыхание, и он туманно пояснил: – Не совсем.

Майлз, оскалившись, ждал продолжения, Галени ждал, когда выскажется Майлз.

Майлз сломался первым:

– Черт подери, Дув! Я что, по-вашему, должен молча жевать это дерьмо?!

– Да ладно тебе, Майлз… Тебе и прежде доводилось носить всякого рода маски. Мне казалось, что вы, тайные агенты, просто этим живете.

– Только не в своей песочнице! Никогда – там, где я живу. Мои дендарийские задания выглядели как «ударь и беги». И вонь мы всегда оставляли далеко позади.

В пожатии плеч Галени не было и намека на сочувствие.

– Должен также подчеркнуть, что это лишь первичные результаты. То, что сейчас нет утечки, вовсе не означает, что ничего не… просочится позже.

Майлз медленно перевел дух.

– Ладно. Передай Аллегре, что он получил своего агнца. Бе-е-е! – После небольшой паузы он добавил: – Но я отказываюсь изображать виноватого. Это была неполадка с респиратором. Точка.

Галени отмахнулся:

– Имперская безопасность жаловаться не будет.

Хорошо, что утечки по комаррскому делу нет, напомнил себе Майлз. Но это убивало слабую надежду оставить Ришара на милость СБ.

– Пока это всего лишь слухи, пусть говорят. Но можешь передать Аллегре, что если на Совете Графов против меня выдвинут официальное обвинение…

– У тебя есть основания полагать, что кто-то выдвинет против тебя обвинение? – сощурился Галени. – Кто?

– Ришар Форратьер. Я получил от него… своего рода личное обещание.

– Он не может. Разве что найдет кого-то, кто сделает это за него.

– Сможет, если одержит победу над лордом Доно и будет утвержден как граф Форратьер.

А мои коллеги скорее всего подавятся лордом Доно.

– Майлз… Имперская безопасность не имеет права оглашать сведения о смерти Форсуассона. Даже Совету Графов.

По выражению лица Галени Майлз перевел эту фразу как «особенно Совету Графов».

– Угу. Знаю, – мрачно кивнул Майлз.

– Что ты намерен делать? – Галени явно чувствовал себя не в своей тарелке.

У Майлза были веские причины не ввязываться в эту ситуацию. Не просто нежелание играть на нервах СБ. Но целых две причины – мать и сын. Если он все сделает верно, грядущая юридическая буря даже краешком не коснется Катриону с Никки.

– Всего лишь свою работу. Немножко политических игр. В барраярском духе.

Галени скептически на него поглядел.

– Ну, если ты действительно хочешь изображать невинность, тебе следует делать это более убедительно. Ты… виляешь.

Майлз… вилял.

– Есть вина и вина. Я невиновен в предумышленном убийстве. Я виновен в том, что допустил весь этот бардак. Не то чтобы я один – тут потрудилась целая бригада клоунов во главе с самим Форсуассоном. Если бы он только… Дьявольщина, да на Комарре каждый раз, стоит вылезти из челнока, тебя усаживают смотреть видеофильм об обращении с этими долбаными респираторами! Этот кретин прожил на Комарре почти год! Ему непрерывно об этом талдычили! – Он помолчал. – Хотя я тоже отличился – улетел из купола, не поставив в известность собственную группу поддержки.

– Как показывает практика, в небрежности тебя никто не обвиняет.

Майлз горько скривился:

– Они мне льстят, Дув. Они мне льстят.

– Тут я тебе ничем помочь не могу, – пожал плечами Галени. – У меня собственных призраков хватает.

– Шах, – вздохнул Майлз.

Галени довольно долго смотрел на него и наконец решился:

– Насчет твоего клона.

– Ну да, его самого. Ты знаешь… понимаешь… Какого черта он добивается, увиваясь вокруг Карин Куделки?

– Это вопрос Имперской безопасности или Дува Галени?

– Дува Галени. – Галени выдержал довольно долгую паузу. – После той… своеобразной услуги, что он оказал мне, когда мы впервые встретились на Земле, я был рад, что ему удалось уцелеть и удрать. Я не был поражен, когда он внезапно возник тут, и не удивился – поскольку к тому времени уже был знаком с твоей матерью, – что твоя семья приняла его. Я даже смирился с тем, что нам с ним придется общаться. Но я никак не рассчитывал, – Дув внезапно охрип, – что он мутирует в моего свояка!

Майлз откинулся на стуле, тщетно пытаясь изобразить сочувствие. Во всяком случае, он не расхохотался.

– Должен заметить, что в определенном – очень смутном смысле – вы с ним и так уже родственники. Он твой сводный брат, потому как сотворил его твой отец. По некоторым галактическим законам о клонах это автоматически делает твоего папеньку отцом Марка.

– У меня от этой концепции голова болит. И сильно. – Дув с внезапной тревогой уставился на Майлза. – Сам-то Марк ведь не считает меня своим сводным братом, а?

– Пока что я не привлекал его внимания к этой юридической тонкости. Но подумай сам, Дув, насколько проще тебе будет воспринять его всего лишь в качестве свояка. Да и вообще, не у тебя одного такие славные родственнички. Это уж кому как повезет. Так что сочувствие тебе обеспечено.

Галени посмотрел на Майлза не сказать чтоб дружелюбно.

– Он будет дядя Марк, – продолжил Майлз с ленивой, дьявольской улыбочкой. – Ты – дядя Дув. Полагаю, что я буду дядей Майлзом. Вот уж никогда не думал, что стану чьим-то дядей! Единственный ребенок…

Кстати о птичках… Если Катриона согласится выйти за него замуж, то он автоматически станет дядей и заодно приобретет трех шуринов, трех своячениц и готовый ворох племянников и племянниц. Не говоря уже о тесте с тещей. Интересно, со сколькими из них ему не повезет? Или (вот новая раздражающая мысль!) кому не повезет с ним самим?

– Как по-твоему, они поженятся? – серьезно спросил Дув.

– Я… не могу точно сказать, какой вид связи они в конечном счете изберут. Но в одном я уверен: тебе не оттащить Марка от Карин даже на аркане. И хотя у Карин есть все основания не слишком спешить, я сильно сомневаюсь, что кто-нибудь из семейства Куделка умеет предавать доверие.

На последнюю реплику Галени слегка смягчился, как бывало с ним всегда при любом упоминании о Делии.

– Придется тебе смириться с наличием Марка, – подвел итог Майлз.

– Хе, – изрек Галени. Трудно сказать, что это было – выражение смирения или признак желудочной колики. Но, что бы это ни было, коммодор попрощался и направился к дверям.

* * * На выходе из коридора в вестибюль Марк столкнулся со спускавшейся по лестнице матерью.

– А, Марк, – произнесла графиня Форкосиган таким тоном, словно хотела сказать: «Тебя-то мне и надо». Он послушно остановился. Графиня оглядела его опрятный наряд – любимый черный костюм, темно-зеленая рубашка. – Ты куда-то собрался?

– Ненадолго. Хочу попросить Пима, чтобы он выделил мне водителя-оруженосца. У меня встреча с одним другом лорда Форсмита, он обещал мне объяснить, как действует на Барраяре система транспортировки товаров. Кстати, возможный будущий клиент. Я подумал, если я приеду на лимузине, весь из себя Форкосиган, это произведет хорошее впечатление.

– Скорее всего…

Дальнейшие комментарии были прерваны появлением из-за угла двух ребятишек: Пимова сынишки Артура, тащившего ароматическую палочку, и парнишки Янковского, Дениса, волокущего многообещающий здоровенный кувшин. Они понеслись вверх по лестнице, промелькнув мимо графини с торопливым:

– Здрасте, м’леди!

Корделия, улыбнувшись, проводила их взглядом.

– Новые рекруты от науки? – поинтересовалась она, когда хохочущие мальчики скрылись из виду.

– Скорее – от предприятия. Марсию осенила гениальная идея: она назначила приз за каждого сбежавшего жучка-маслячка и отправила на отлов детишек. Плата – марка за штуку. Дополнительный приз – десять марок за королеву. Энрике теперь полностью занят своими генетическими моделями, в лаборатории полный порядок, а я могу вернуться к финансовому планированию. Мы получаем отловленных жучков в среднем по два-три в час. Завтра, в крайнем случае – послезавтра все закончится. Хорошо, что пока никому из детей не пришла в голову светлая мысль проскользнуть в лабораторию и выпустить новую партию жучков, чтобы возобновить источник пополнения финансов. Надо бы поставить на всякий случай замок.

– Будет тебе, Марк! – засмеялась графиня. – Ты оскорбляешь их честь! Это ведь отпрыски наших оруженосцев.

– Уж я бы в их возрасте точно додумался.

– Не будь это жучки их сюзерена, возможно, так бы они и сделали. – Она улыбнулась – и тут же сделалась серьезной. – Кстати об оскорблениях… Хотела тебя спросить, не доходили ли до тебя мерзкие слухи о Майлзе и госпоже Форсуассон?

– Последние несколько дней я практически не вылезал из лаборатории. Майлз же там почему-то не появляется. Что за мерзкие сплетни?

Графиня сощурилась, подцепила его под руку и повела в комнату перед библиотекой.

– Вчера вечером на приеме у Форинниса Иллиан с Элис отвели меня в сторонку и все рассказали. И я очень рада, что они сделали это первыми, потому что потом до конца вечера меня просветили еще двое. Версии изложили разные. Первый доброжелатель хотел получить подтверждение. Второй надеялся, что я передам это Эйрелу, поскольку сам не осмелился, слизняк бесхребетный. Похоже, по городу пошли слухи, будто Майлз каким-то образом убрал с дороги Катриониного мужа.

– Ну, тебе эта история известна куда больше, чем мне, – резонно заметил Марк. – А он убрал?

– А тебе это важно? – нахмурилась графиня.

– Да не особенно. Насколько я понял – больше из недомолвок, чем из бесед, – Тьен Форсуассон лишь попусту переводил пищу, кислород и время.

– Майлз говорил тебе что-нибудь, что… позволило бы тебе усомниться в причине гибели Форсуассона? – спросила Корделия, усаживаясь подле украшавшего стену огромного старинного зеркала.

– Нет. – Марк помялся и сел напротив. – Хотя, по-моему, он винит себя в каком-то промахе. Если бы он действительно ради нее грохнул это ничтожество, роман был бы куда более захватывающий.

Графиня вздохнула, подавив смешок.

– Мне иногда кажется, Марк, что, несмотря на все старания бетанского врача, твое джексонианское воспитание по-прежнему дает о себе знать.

– Извини. – Нимало не смутившись, он пожал плечами.

– Меня трогает твоя искренность. Только будь добр, не высказывай эти несомненно искренние чувства в присутствии Никки.

– Может, я и джексонианец, мэм, но не совсем уж пропащий.

Графиня кивнула. Она собралась еще что-то сказать, но тут распахнулись двойные двери библиотеки и появились Майлз с коммодором Галени.

Галени остановился и вежливо поздоровался с графиней. С Марком он поздоровался куда прохладнее, будто Марк внезапно заболел каким-то чудовищным кожным заболеванием, но Галени слишком вежлив, чтобы это заметить. Марк ответил тем же.

Галени долго не задержался. Майлз проводил его и направился назад в библиотеку.

– Майлз! – окликнула графиня. Она встала и пошла за ним. Марк покорно поплелся за матерью.

Корделия поймала Майлза у камина, возле софы.

– Со слов Пима я поняла, что в наше с Эйрелом отсутствие тут вчера была госпожа Форсуассон. Она была тут, а я ее не застала!

– Визит был не совсем светский, – ответил Майлз, опускаясь на софу. – И вряд ли я мог задержать ее до полуночи, чтоб она дождалась вашего возвращения.

– Логично, – согласилась она – и окончательно захлопнула ловушку, усевшись на софу напротив. – И когда же нам будет позволено с ней познакомится?

Майлз опасливо покосился на мать.

– Не… не сейчас… Если не возражаешь. Наши отношения пока… несколько… деликатны.

– Деликатны, – повторила графиня. – Это некоторое улучшение по сравнению с разрушенной жизнью и рвотой?

В глазах Майлза мелькнул проблеск надежды, но он покачал головой.

– Сейчас трудно что-либо сказать.

– Отлично понимаю. Но лишь потому, что Саймон с Элис нам все вчера объяснили. Могу я поинтересоваться, почему мы вынуждены узнавать об этой гнусной клевете от них, а не от тебя?

– Ой. Извини. – Майлз отвесил ей виноватый полупоклон. – Я и сам узнал только позавчера. А в последние дни мы с вами редко видимся из-за ваших светских дел.

– И ты держишь это при себе два дня? Мне следовало бы задуматься, с чего это ты так интересовался нашей Колонией Хаос те несколько раз, что мы встречались с тобой за столом.

– Ну, меня действительно интересует, как вы живете на Зергияре. Но, что куда важнее, я ждал отчета аналитика СБ.

Графиня покосилась на дверь, через которую только что удалился коммодор Галени.

– А, – озарило ее. – Старину Дува.

– Старину Дува, – кивнул Майлз. – Если бы выяснилось, что имела место утечка информации… ну, тогда это было бы совсем другое дело.

– А ее нет?

– Похоже, нет. Судя по всему, слух пустили из чисто политических соображений, по случайному стечению обстоятельств. Это дело небольшой группы консервативных форов и их приспешников, которых я недавно задел. И я решил разобраться с этим… политически. – Он помрачнел. – Своими методами. Вообще-то сюда вот-вот прибудут Рене Форбреттен и Доно Форратьер.

– А! Союзники. Отлично! – довольно сощурилась графиня.

– Именно в этом и состоит политическая игра. Отчасти, – пожал плечами Майлз. – Или я так ее понимаю.

– Теперь это по твоему ведомству. Ладно. Но вы с Катрионой… сумеете вы с ней это выдержать?

На лице Майлза появилось отстраненное выражение.

– Нас трое. Не забывай о Никки. Не знаю пока.

– Я тут подумала, – пристально посмотрела на него графиня, – что мне надо пригласить Катриону с Карин на чашку чая. Только мы, девочки.

Отстраненность на лице Майлза сменилась тревогой, граничащей с паникой.

– Я… Я… Пока не надо. Просто… не надо.

– Нет? – разочарованно протянула графиня. – Тогда когда?

– Родители ведь не разрешат Карин прийти? – вмешался Марк. – То есть… Я думал, они разорвали знакомство. – Тридцатилетняя дружба, которую он разрушил. Отлично проделано, Марк. Что покажем на бис? Сожжем невзначай особняк Форкосиганов? Ну что ж, это хотя бы остановит расползание жучков-маслячков…

– Ку с Дру? – уточнила графиня. – Еще бы им меня не избегать! Да они мне в глаза смотреть боятся после того концерта, что устроили в вечер нашего приезда!

Марк не знал, как реагировать. Майлз насмешливо фыркнул.

– Мне без нее плохо, – пробормотал наконец Марк, беспомощно водя пальцем по шву брюк. – Она мне нужна. Мы планируем через несколько дней начать презентацию продукта жучков-маслячков потенциальным клиентам. Я рассчитывал подключить к делу Карин. Я… я не очень умею рекламировать. Уже пытался. Стоит мне завести разговор о жучках, как собеседник удирает в самый дальний угол и баррикадируется мебелью. А Марсия слишком… прямолинейна. Зато Карин просто великолепна. Да она снег зимой запросто продаст кому угодно, а уж барраярским мужчинам – тем более. Эти вообще падают у ее ног брюхом кверху, болтая лапами и виляя хвостом. Это… ну, это… да, поразительно! И… и… когда она рядом, я всегда спокоен, не важно, раздражает меня кто-нибудь или нет. Господи, как же я хочу, чтобы она вернулась! – Последние слова больше походили на приглушенный стон.

Майлз посмотрел на мать, потом на брата и насмешливо помотал головой.

– Ты плохо пользуешься своими барраярскими возможностями, Марк! У тебя перед носом сидит самая могущественная сваха на всей планете, а ты ее даже не подключил!

– Но… что она может сделать? При таких обстоятельствах…

– С Ку и Дру? Даже представить себе боюсь! – Майлз потер подбородок. – Масло повстречалось с лучом бластера. Бластер, масло. Оп!

Мать улыбнулась. Скрестив руки, она задумчиво обвела взглядом обширную библиотеку.

– Но, мэм… – Марк просветлел. – Мама, ты можешь? Да? Можешь? Я не хотел просить, после всего того… что все наговорили друг другу в тот вечер, но я просто в отчаянии!

В отчаянном отчаянии.

– Я не собиралась вмешиваться без прямого приглашения, – сообщила графиня и выжидательно замолчала, одарив его поощрительной улыбкой.

Марк поразмыслил. Дважды попытался выговорить незнакомое слово. Наконец собрался с силами, облизнул пересохшие губы, набрал побольше воздуха и выдохнул:

– С удовольствием, Марк! – Ее улыбка стала несколько хищной. – Полагаю, нам надо сделать вот что: собраться всем пятерым – ты, я, Карин и Ку с Дру – прямо здесь. Да, именно здесь, в этой самой библиотеке. И поговорить.

Марк пришел в ужас, но постарался сохранить лицо. Он сжал колени и кивнул:

– Да. Только… говорить будешь ты, ладно?

– Все будет хорошо, – успокоила его матушка.

– Но как ты вообще заставишь их сюда приехать?

– Можешь спокойно предоставить это мне.

Марк покосился на ухмыляющегося братца. Похоже, он-то нисколько не сомневается в ее способностях.

В дверях возник Пим:

– Простите за беспокойство, м’леди. М’лорд, прибыл граф Форбреттен.

– А, отлично! – Майлз метнулся к столу и торопливо начал сгребать бумаги. – Отведи его в мои апартаменты и скажи матушке Кости, чтоб приступала.

Марк воспользовался случаем:

– Пим, мне понадобится машина с водителем, – он глянул на часы, – примерно через десять минут.

– Я позабочусь, м’лорд. – И Пим удалился.

Майлз решительно проследовал за оруженосцем, с трудом удерживая в руках кипу бумаг.

Марк вопросительно посмотрел на мать.

– Беги на свою встречу, – благосклонно кивнула она. – А когда вернешься, загляни в мой кабинет. Расскажешь все подробно.

Казалось, она искренне заинтересована.

– Ты полагаешь, что захочешь инвестировать мой проект? – спросил Марк в приступе оптимизма.

– Обсудим. – Мать тепло улыбалась ему. Пожалуй, так ему не улыбается никто. У Марка сразу стало легко на душе, и он поспешил по своим делам.

Охранник пропустил Айвена в особняк Форкосиганов и тут же вернулся в свою будку, чтобы ответить на вызов комма. Железные ворота распахнулись, и мимо Айвена проехал бронированный лимузин. Мимолетная надежда на то, что он разминулся с Майлзом, исчезла, когда Айвен разглядел сквозь тонированное стекло толстенького пассажира. Увы, это совершенно очевидно был Марк. Пим провел гостя в Майлзовы апартаменты. Имперский Аудитор сидел возле витражного окна, беседуя с графом Рене Форбреттеном.

– Ой, прости! – воскликнул Айвен. – Не знал, что ты занят.

Впрочем, отступать было поздно. Майлз оглянулся, едва заметно скривился и махнул рукой, приглашая кузена войти.

– Привет, Айвен! Какими судьбами?

– Мать с запиской прислала. Я не стал возражать, не упускать же мне возможность смотаться. – Айвен достал толстый пакет, запечатанный личной печатью леди Элис.

– Смотаться? – развеселился Рене. – А мне казалось, у тебя самая легкая служба во всем Форбарр-Султане!

– Ха! – мрачно буркнул Айвен. – Позавидовал! Да это все равно что работать с полным экипажем будущих тещ в состоянии предсвадебной лихорадки. Причем каждая – на грани возгорания. Понять не могу, где только матушка сыскала столько драконов в юбке! Тут одной достаточно, и лучше – в окружении семейства, которое она терроризирует в свое удовольствие. А собирать их всех вместе просто неправильно. – Айвен поставил стул между Майлзом и Рене и сел, всем своим видом показывая, что он здесь проездом. – Субординация – четкая, сверху вниз: двадцать три командира, один подчиненный. Причем подчиненный – я… Хочу обратно в Генштаб! Там никто не предваряет каждый приказ угрожающим рефреном: «Айвен, дорогой, будь лапочкой и…» Я бы все отдал, лишь бы услышать старый добрый грубый мужской рев: «Форпатрил!..», причем от кого угодно, кроме графини Фориннис. Вот.

Майлз начал было открывать пакет, но замер, услышав шаги в коридоре. Пим привел новых гостей.

– А! – кивнул Майлз. – Отлично. Как раз вовремя.

К вящему изумлению Айвена в дверях возникли лорд Доно, Байерли и оруженосец Цабо. Всех троих присутствие Айвена весьма позабавило. Их радость была прямо-таки отвратительна. Лорд Доно обменялся крепким рукопожатием с графом Рене и уселся напротив Майлза за низенький столик. Бай облокотился о спинку кресла Доно. Цабо выбрал стул чуть в стороне от остальных и сел, скрестив на груди руки.

– Прошу прощения. – Майлз разорвал пакет, извлек записку, бегло пробежал взглядом и ухмыльнулся. – Итак, господа, вот что пишет моя тетя Элис:

Дорогой Майлз и прочие обычные вежливости. Так… Дальше. Ага!

Передай своим друзьям: графиня Форсмит сообщает, что Рене голос ее супруга обеспечен. По поводу Доно еще предстоит поработать, но сообщение о том, что он решительно намерен примкнуть к партии прогрессистов, принесет желанные плоды. Леди Мери Форвилль также сообщает о благоприятном для Рене раскладе благодаря дорогим воспоминаниям ее отца, графа Форвилля, служившего вместе с ныне покойным отцом Рене. Я считала некорректным лоббировать графиню Форпински в отношении голосования за лорда Доно, но она удивила меня, с большим энтузиазмом поддержав превращение леди Донны.

Доно сдавленно хохотнул. Майлз вопросительно поднял бровь.

– Некоторое время нас с графом – тогда еще лордом Форпински – связывала тесная дружба, – усмехнулся Доно. – Это было после тебя, Айвен. Кажется, ты тогда служил в посольстве на Земле.

К великому облегчению Айвена Майлз не стал выспрашивать подробности, а только кивнул и продолжил чтение.

Личный визит Доно графине, дабы она убедилась в реальности перемен и обрела уверенность в малой вероятности («малой вероятности» выделено) обратного превращения, в случае если лорд Доно получит графство, должен пойти на пользу.

Леди Фортугарофф сообщает, что на ее свекра и у Рене, и у Доно надежды мало. Однако (Ха! Послушайте вот это!) она сдвинула рождение первого внука графа на два дня, и оно по чистой случайности совпало с днем голосования. Граф приглашен присутствовать при распечатывании репликатора. Лорд Фортугарофф, естественно, тоже будет там. Леди Фортугарофф упомянула также, что жена графского депутата жаждет получить свадебное приглашение. Я дам один запасной билет леди ФорТ., чтобы она его тайно передала. Депутат графа не будет, разумеется, голосовать вопреки воли своего сюзерена, но есть большой шанс, что он опоздает на утреннюю сессию, а возможно, и вовсе ее пропустит. Это хоть и не плюс вам, но минус для Ришара с Сигуром.

Рене с Доно принялись что-то записывать.

Старый Форхалас глубоко симпатизирует Рене, но не станет выступать против интересов консервативной партии. Поскольку непоколебимая честность Форхаласа соответствует прочим его непоколебимым взглядам, боюсь, в данном случае для Доно дело безнадежное.

Фортейн тоже безнадежен. Не тратьте силы. Однако могу сообщить, что его тяжба по поводу водной границы с соседом, графом Форволенсом, длится до сих пор, выматывая оба семейства. В ином случае я бы сочла невозможным отделить графа Форволенса от консерваторов, но его сноха, леди Луиза, которую он обожает, шепнула ему на ушко, что если он проголосует за Доно с Рене, то крепко насолит своему противнику. Результат оказался поразительным. Можете смело заносить его голос в свою пользу.

– Вот это действительно неожиданный подарок! – обрадовался Рене.

Майлз перевернул страницу.

– Саймон описал мне непозволительное поведение… Ладно, это не важно, хе… Удивительно дурной тон. Это еще слабо сказано, спасибо, тетя Элис. Так, продолжим. Наконец, моя дражайшая графиня Фориннис заверила меня, что голос округа Фориннисов тоже можно засчитать в пользу обоих твоих друзей.

Любящая тебя тетя Элис.

P.S. Пишу наскоро, в последнюю минуту. Офис желает скорейшего завершения неразберихи, поэтому оставшиеся приглашения могут быть разосланы нужным людям в пунктуальной и грациозной манере. В целях скорейшего разрешения возникших проблем можешь спокойно использовать Айвена для любых мелких поручений, для которых сочтешь его полезным.

– Что?! – возопил Айвен. – Добился-таки своего! Дай-ка глянуть…

Майлз, гнусно хихикая, повернул бумагу к Айвену. Перегнувшись через плечо кузена, Айвен прочитал постскриптум. Да, точно, безукоризненный почерк маменьки. Проклятие!

– Ришар Форратьер, восседая вот здесь, – Майлз указал на кресло, где расположился Рене, – заявил, что леди Элис не имеет голоса в Совете. Тот факт, что она провела на политической арене Барраяра больше лет, чем все мы вместе взятые, как-то ускользнул от его внимания. А зря. – Он расплылся в ухмылке.

В комнату неслышно вошел Пим, вкатив за собой сервировочный столик.

– А! Могу я предложить вам что-нибудь прохладительное, господа? – светски поинтересовался Майлз.

Айвен с надеждой посмотрел на столик, но не обнаружил ничего достойного внимания. Чай, кофе, поднос с изделиями матушки Кости, скорее напоминающий декоративную мозаику.

– А вино? – Он печально посмотрел на кузена. – Или хотя бы пиво?

– В это время? – удивился Рене.

– Для меня день начался уже давно, – сообщил Айвен. – Правда.

Пим протянул ему чашку кофе.

– Это вас взбодрит, м’лорд.

Айвен нехотя взял чашку.

– Когда дед проводил в этих апартаментах переговоры, я всегда точно знал, кто у него в гостях – союзник или противник, – сказал Майлз. – Если дед работал с друзьями, подавали кофе, чай и безалкогольные напитки, чтобы спокойно обсудить дела на трезвую голову. А на встречах другого сорта спиртное текло рекой. Начинал он всегда с отличных сортов. По ходу дела качество неуклонно падало, но к тому моменту гости уже были не в состоянии отличить одно от другого. Когда к деду привозили столик с выпивкой, я всегда сюда просачивался, и, если сидел достаточно тихо, меня не замечали и не выставляли вон.

Айвен придвинул стул поближе к подносу. Бай занял стратегическую позицию по другую сторону тележки. Рене с Доно неспешно прихлебывали чай. Майлз расправил на колене исписанный от руки листок.

– Пункт первый, – начал он. – Рене, Доно, лорд-хранитель Ораторского Круга уже установил, во сколько и в какой последовательности пройдет голосование по вашим искам?

– Мы идем след в след, – ответил Рене. – Я – первый. Должен признаться, я очень рад, что покончу со всем этим максимально быстро.

– Это просто здорово, но совсем по другой причине, чем ты думаешь, – сообщил Майлз. – Рене, когда объявят твое дело, ты должен уступить место в Круге лорду Доно, который, в свою очередь, когда голосование по его делу завершится, должен вернуть место в Круге тебе. Вы, конечно, понимаете, зачем?

– О! Ну да, конечно! Извини, что сразу об этом не подумал, – спохватился Рене.

– Не совсем… – ответил лорд Доно.

– Если тебя, Доно, утвердят графом Форратьером, – начал загибать пальцы Майлз, – ты можешь тут же развернуться и отдать голос округа Форратьеров в пользу Рене. Но если Рене пойдет первым, место графа Форратьера все еще будет вакантным, и голос не достанется никому. А если Рене проиграет, скажем, с разницей в один голос, то ты, в свою очередь, потеряешь голос Форбреттенов.

– А! – дошло до Доно. – Думаешь, наши противники тоже провели такой расчет? Без учета перемены мест в последний момент?

– Именно, – кивнул Майлз.

– А они могут предвидеть такой вариант? – обеспокоенно поинтересовался Доно.

– Насколько мне известно, они о вашем союзе знать не знают, – ответил Бай с насмешливым полупоклоном.

– А как скоро узнают? – хмуро глянул на него Айвен. – Откуда нам знать, что ты мгновенно не передашь Ришару все, что тут услышишь?

– Не передаст, – ответил за кузена Доно.

– Да? Может, ты и уверен, что Байерли на твоей стороне, а вот я – нет!

– Будем надеяться, что Ришар разделяет твое заблуждение, – хмыкнул Бай.

Айвен покачал головой и схватил пирожок с креветочным муссом, который просто таял во рту. Заглотил – и запил глотком кофе.

Майлз тем временем порылся под своим креслом, извлек оттуда стопку широкой кальки, взял две верхних и протянул по одной Доно с Рене.

– Всегда хотел попробовать эту штуку, – радостно сообщил он. – Вчера вечером приволок из мансарды. Старые тактические помощники моего деда. Полагаю, он научился этому у своего отца. Я намерен сделать на их основе программу для комма. Итак, перед вами план расположения мест в палате заседания Совета Графов.

Лорд Доно посмотрел свой экземпляр на свет. На странице были нарисованы полукругом два ряда пустых квадратов.

– Места не помечены, – заметил Доно.

– Предполагается, что, ежели тебе нужно этим воспользоваться, ты знаешь, кто где сидит, – растолковал Майлз. Он отслюнил еще один листок и протянул Доно. – Возьми домой, заполни и выучи наизусть.

– Отлично! – воскликнул Доно.

– Штука вот в чем: их используют, чтобы сравнить два взаимосвязанных голосования. Закрасьте квадрат каждого округа по вероятному раскладу голосов, скажем, красный – «нет», зеленый – «да», чистый – неопределенный или неизвестный. Наложите один листок на другой. – Майлз вывалил на стол кучу разноцветных маркеров. – Если совпадут два зеленых или два красных, этого графа оставьте в покое: за него бороться либо не нужно, либо бессмысленно. Там, где окажется два чистых или чистый и цветной – не важно, красный или зеленый, – люди, на которых нужно сосредоточиться в плане лоббирования.

– А! – Рене взял два маркера, склонился над столом и принялся раскрашивать. – Как элегантно просто! А я-то все пытался проделать это мысленно.

– Когда речь заходит о трех или пяти взаимосвязанных вопросах, выставленных на голосование, в котором участвует шестьдесят человек, мозгов не хватит ни у кого.

Доно, задумчиво подобрав губы, заполнил около дюжины клеток и придвинулся к Рене, чтобы переписать остальные имена согласно местам. Айвен отметил, что Рене тщательно закрашивает каждый квадрат, а Доно заполняет быстрыми небрежными штрихами. Закончив, они наложили кальки.

– Надо же! – не удержался лорд Доно. – Все трудности просто сразу в глаза бросаются!

Склонившись друг к другу, они принялись вполголоса обсуждать список лиц, с которыми следует поработать. Айвен стряхнул крошки с форменных брюк. Байерли снизошел до того, чтобы мягко подсказать кое-какие коррективы в распределении отметок и пустот, основываясь на впечатлении, которое (ну совершенно случайно!) сложилось у него во время пребывания в обществе Ришара.

Айвен, выгнув шею, занялся подсчетом зеленых и двойных зеленых клеток.

– Пока что не выходит, – сообщил он. – Независимо от того, сколько голосов получат Ришар с Сигуром и сколько их сторонников не явятся на голосование, каждый из вас должен получить поддержку большинства, то есть тридцать один голос, иначе не видать вам графств как собственных ушей.

– Мы над этим работаем, Айвен, – ответил Майлз.

По блеску в его глазах и опасной жизнерадостности Айвен понял, что братец вот-вот даст команду «полный вперед». Интересно, не проклянут ли когда-нибудь Саймон с Грегором тот день, когда оторвали Майлза от любимых галактических операций и вернули домой? Нет. Не так. Как скоро они проклянут этот день?

К огорчению Айвена, палец Майлза опустился на пару пустых клеток. А он-то надеялся, что кузен их не заметит.

– Граф Форпатрил, – провозгласил Майлз. – Ага! – И улыбнулся Айвену.

– Чего ты на меня смотришь? – спросил Айвен. – Можно подумать, мы с Фалько Форпатрилом близкие друзья. Если честно, когда я в последний раз виделся со стариком, он обозвал меня безнадежным вертопрахом и сплошным разочарованием для моей матери, его самого и всех прочих благопристойных Форпатрилов. Ну, допустим, он сказал не «благопристойных», а «правильных», но, по сути, это одно и то же.

– Фалько считает тебя в меру забавным, – безжалостно заявил Майлз. – Тебе не составит ни малейшего труда представить ему Доно. А заодно замолвишь словечко за Рене.

Так я и знал, что рано или поздно этим все кончится.

– Мне пришлось бы наглотаться дерьма, если бы я представил ему леди Донну в качестве невесты. Он вообще слабо переваривает Форратьеров как таковых. А уж представить ему лорда Доно как будущего коллегу…

Айвен, содрогнувшись, уставился на бородатого мужчину, который, в свою очередь, смотрел на него в упор, приподняв губу.

– Невесты, Айвен? – вопросил Доно. – А я и не знал о твоих намерениях.

– Ну, теперь я свой шанс упустил, верно? – пробурчал Айвен.

– Да, теперь и еще много раз за те пять лет, что я прохлаждался в своем округе. Я был там. А где был все это время ты? – Доно решительно отмел дальнейшие жалобы Айвена. Между его бровей залегла едва заметная горькая складка. Айвен внутренне сжался. Доно заметил его смущение, и губы его растянулись в довольно-таки злорадной улыбке. – Да, Айвен, это так. Все, что случилось, – случилось только из-за тебя, из-за твоей удивительной нерасторопности.

Айвен поежился.

Проклятие, эта женщина… этот мужчина… этот человек знает меня слишком хорошо …

– Как бы то ни было, – продолжил Доно, – поскольку выбирать придется между Ришаром и мной, Фалько в любом случае будет вынужден поддержать Форратьера. Весь вопрос в том, которого из двух.

– Уверен, что ты сможешь указать на все минусы Ришара, – мягко добавил Майлз.

– Кто-то другой, может, и может, – возразил Айвен. – А я – нет. И вообще кадровые офицеры не должны вмешиваться в политические интриги, вот так. – Он с достоинством распрямил спину и скрестил руки на груди.

Майлз постучал пальцем по письму леди Элис.

– У тебя приказ непосредственного начальника. Причем в письменном виде!

– Майлз, если ты немедленно не сожжешь это чертово письмо, то ты из ума выжил! Оно настолько горячее, что я поражаюсь, как оно до сих пор не вспыхнуло само по себе!

Написанное от руки, переданное из рук в руки, никаких копий ни в каком виде. Однозначно следует «после прочтения сжечь».

– Учишь меня моей специальности, Айвен? – ехидно улыбнулся Майлз.

– Я категорически отказываюсь впредь в это вмешиваться, – решительно заявил Айвен. – Я сказал Доно, перед тем как привести его к тебе на ужин, что это последняя услуга, которую я ему оказываю. И я свое слово сдержу!

Майлз устремил на него пристальный взгляд. Айвен напрягся. Он надеялся, что Майлз не станет связываться с императорским дворцом. Сопротивляться матери куда проще за глаза, чем в лицо. Надев на лицо маску уверенности, он покрепче устроился на стуле и принялся ждать – не без любопытства, – к какому изобретательному шантажу, подкупу или тактике выкручивания рук прибегнет Майлз. Сопровождать Доно к Фалько Форпатрилу будет чертовски неудобно. Айвен как раз прикидывал, как бы ему исхитриться предстать перед Фалько крайне незаинтересованным сторонним наблюдателем, когда Майлз произнес:

– Хорошо. Пойдем дальше…

– Я сказал нет! – в отчаянии возопил Айвен.

Майлз поглядел на него с легким удивлением:

– Я тебя слышал. Хорошо. Ты снят с крючка. Больше я тебя ни о чем не попрошу. Можешь расслабиться.

Айвен откинулся на спинку стула с глубоким облегчением.

А не с глубоким разочарованием. И уж точно не с глубокой тревогой. Но… Но… Но… я нужен мерзкому маленькому ублюдку, чтобы таскать ему каштаны из огня…

– Итак, следующий пункт, – продолжил Майлз. – Мы подходим к теме грязных трюков.

Айвен в ужасе уставился на него. Десять лет в роли лучшего специалиста Иллиана по тайным операциям …

– Не делай этого, Майлз!

– Не делать чего? – спокойно уточнил Майлз.

– Чего бы ты ни задумал. Просто не делай. Я не хочу иметь к этому никакого отношения.

– Я собирался сказать, – одарил его Майлз ледяным взглядом, – что мы, будучи на стороне истины и справедливости, не нуждаемся в том, чтобы марать руки и прибегать к подкупу, убийству или иным формам физического воздействия или – хе! – шантажа. Кроме того, такого рода вещи обладают тенденцией… зашибать рикошетом. – Его глаза нехорошо сверкнули. – Но нам жизненно необходимо пристально следить за нашими противниками, чтобы не пропустить такого рода выпады с их стороны. Начиная с очевидного: привести всех своих оруженосцев в состояние полной боевой готовности, убедиться, что все транспортные средства хорошо охраняются и что у вас есть запасные транспортные средства и маршруты для следования в замок Форхартунг в день голосования. Кроме того, озадачьте всех имеющихся у вас доверенных и умелых людей, которые должны будут проследить, чтобы никакие непредвиденные обстоятельства не помешали прибытию на голосование ваших сторонников.

– Раз уж мы не намерены марать руки, то как ты назовешь хитроумную затею с Фортугароффами и маточным репликатором? – возмутился Айвен.

– Неожиданной маленькой удачей. Никто из здесь присутствующих к этому касательства не имеет, – преспокойно ответил Майлз.

– Значит, если грязный трюк нельзя отследить, то это не грязный трюк?

– Совершенно верно, Айвен. Быстро схватываешь. Дедушка бы… удивился.

Лорд Доно откинулся на стуле, задумчиво поглаживая бородку. От играющей на его губах улыбки Айвена мороз по коже продрал.

– Байерли. – Майлз посмотрел на второго присутствующего Форратьера, который тихонько жевал канапе и, опустив веки, то ли слушал, то ли подремывал. Бай мгновенно широко раскрыл глаза и улыбнулся. – Ты слышал что-нибудь, что нам необходимо знать о намерениях Ришара или партии Формонкрифа?

– Пока они ограничиваются простым подсчетом голосов. Насколько я понимаю, они еще не поняли, что вы их догоняете.

Рене Форбреттен скептически глянул на Бая:

– А мы догоняем? Не похоже, по моим раскладам. А когда и если они это сообразят – а я готов поспорить, что Борис Формонкриф довольно скоро об этом узнает, – что, по-твоему, они предпримут?

Бай вытянул руку и покачал ею, как на весах.

– Граф Формонкриф – старый испытанный конь. Как бы ни повернулось дело, он это переживет. Ему далеко не безразлична судьба Сигура, но сомневаюсь, что ради него он перейдет грань. Ришар… Ну, для него ведь результат голосования означает все. Он с самого начала пребывает в ярости из-за того, что вообще вынужден напрягаться. Ришар – пес, сорвавшийся с цепи. И с каждым днем становится все более неуправляем.

Похоже, это ничуть не беспокоило Бая. Скорее он даже находил в сложившейся ситуации какое-то удовольствие.

– Что ж, держи нас в курсе всех перемен в том лагере, – произнес Майлз.

Байерли прижал руку к сердцу:

– Я живу, чтобы служить.

Майлз вскинул глаза и проницательно посмотрел на Бая. Айвен подумал, что столь легкомысленное отношение к старым традициям Имперской безопасности не слишком по нраву человеку, пролившему столько крови и пота на службе в СБ. Он поморщился, предвидя обмен колкостями, но Майлз никак не отреагировал. Они быстро обсудили оставшихся графов, и встреча благополучно завершилась.

Профессор Фортиц обнял на прощание жену, шофер загрузил чемодан в машину. Катриона стояла на подъездной дорожке, держа Никки за руку. Дядя Фортиц поедет с ними на аудиенцию, а оттуда – в космопорт, чтобы разобраться, как он сказал, с некоторыми техническими проблемами. Катриона полагала, что поездка на Комарру явилась результатом тех долгих часов, которые дядя проводил последнее время в Имперском научно-исследовательском институте. Для тети Фортиц его отъезд неожиданностью не стал.

Впрочем, дядя Фортиц сейчас беспокоил ее меньше всего. А вот Майлз… У Майлза прямо-таки потрясающая склонность к преуменьшениям. Вчера вечером она чуть не упала в обморок, когда дядя Фортиц сообщил им с Никки, кто этот «человек, обладающий властью», о котором говорил Майлз. Да-да, тот самый, который мог понять Никки, потому что сам потерял в детстве отца. Император Грегор! Все верно. Грегору не исполнилось и пяти лет, когда кронпринца Зерга, его отца, во время глупейшей военной авантюры разнесло на орбите Эскобара в клочья. Хорошо хоть Майлз ничего не стал говорить заранее, пока не получил согласие на аудиенцию. Сейчас главное не нервничать, ее волнение может передаться Никки.

Наконец все уселись в машину, и лимузин тронулся.

Катриона решила, что теперь у нее более тренированный взгляд. По обычаю, служебная машина предоставлялась Имперскому Аудитору в постоянное пользование. Когда она ехала в ней в первый раз, то не сумела ни догадаться по ее необычно плавному ходу о бронированном корпусе, ни опознать во внимательном молодом водителе кадрового сотрудника СБ. Дядя лишь делал вид, что ему неуютно и неловко среди высшего форства. В этих избранных кругах он вращался с той же легкостью, что и Майлз: пусть он не провел там всю жизнь, зато своим проницательным взглядом инженера умел превосходно оценивать людей.

Катриона огляделась и помахала на прощание тете.

Дядя Фортиц ласково улыбнулся Никки и потрепал его по волосам.

– Не дрейфь, малыш, – добродушно пророкотал он. – Грегор – отличный парень. Никто тебя не обидит, да и мы будем рядом.

Никки с сомнением кивнул. Он просто кажется бледным из-за черного костюма, успокоила себя Катриона. Единственный приличный костюм. В последний раз Никки надевал его на похороны отца. Да, мрачный юмор. Сама Катриона предпочла свое повседневное платье – серое с черным. Конечно, оно несколько потертое, но по крайней мере чистое и выглаженное. Волосы она тщательно расчесала и затянула в тугой узел. Словно ища поддержки, Катриона коснулась крошечного Барраяра, спрятанного под высоким воротом.

– И ты не дрейфь, – повернулся к ней дядя.

Она вымученно улыбнулась.

От университетского городка до императорского дворца было недалеко. Охранники просканировали их и открыли высокие железные ворота. Перед Катрионой предстало огромное каменное строение – четырехэтажное, разностильное. Они миновали главный вход и подъехали к ничем не примечательной двери в восточном крыле.

Там их встретил слуга в ливрее цветов Форбарра и по длинным пустынным коридорам провел в северное крыло. Никки с Катрионой с любопытством смотрели по сторонам. Никки откровенно, Катриона – исподтишка. Дядя Фортиц казался равнодушным к музейному декору. Он ходил по этим коридорам десятки раз, чтобы сделать личный доклад владыке трех миров. Майлз рассказывал, что жил здесь до шести лет. Интересно, подавляла его эта живая история, или же он просто считал все, что здесь находится, личным набором игрушек? Угадай с первого раза.

Служитель провел их в кабинет размером с первый этаж профессорского дома. Недалеко от двери, прислонившись к столу, стоял, скрестив руки, император Грегор Форбарра – серьезный, худощавый, темноволосый, узколицый, он был одет в темно-синий костюм с военным воротником-стоечкой, отороченным тоненьким кантом. Напротив Грегора стоял Майлз, расставив ноги и сунув руки в карманы. При виде Катрионы он оборвал себя на полуслове, посмотрел на нее и робко улыбнулся. Затем коротко кивнул Аудитору Фортицу.

Впрочем, Фортиц в подсказках не нуждался.

– Сир, – произнес он, – позвольте представить вам мою племянницу, госпожу Катриону Форсуассон, и ее сына, Николаса Форсуассона.

Катриона хотела было сделать реверанс, но Грегор, шагнув вперед, крепко пожал ей руку.

– Сударыня, для меня это большая честь.

Повернувшись к Никки, он пожал руку и ему:

– Добро пожаловать, Никки. Мне очень жаль, что наша первая встреча состоялась в связи со столь сложным делом, но я уверен, что впереди у нас еще много других приятных встреч.

Тон его не был покровительственным или менторским – он говорил с Никки как с равным.

Никки ухитрился ответить взрослым рукопожатием, лишь слегка глаза вытаращил.

Прежде Катрионе редко доводилось встречаться с могущественными людьми, и все они, как правило, либо смотрели сквозь нее, либо одаривали оценивающим взглядом эстетов. Грегор же смотрел прямо в глаза и, казалось, видел ее насквозь. Это было одновременно и неловко, и приятно. Император жестом указал на кожаные диваны в дальнем конце комнаты и тихо проговорил:

– Не соблаговолите ли присесть?

Высокие окна выходили в сад, весь переливающийся летними красками. Катриона села спиной к окну, Никки устроился рядом. Свет из окна падал на лицо их августейшего хозяина, занявшего кресло напротив. Дядя Фортиц уселся между ними. Майлз подтащил стул, устроился чуть в сторонке от всех и удобно расположился, скрестив руки. Катриона и сама толком не понимала, откуда она знает, что он напряжен, нервничает и несчастен. И с маской на лице. Прозрачной маской…

Грегор подался вперед:

– Лорд Форкосиган попросил меня встретиться с тобой, Никки, из-за неприятных слухов, возникших вокруг смерти твоего отца. Учитывая эти обстоятельства, твои мама и двоюродный дедушка согласились, что это необходимо.

– Хотел бы напомнить, – вмешался дядя Фортиц, – что я ни за что бы не согласился, если бы не эти трепливые идиоты.

Грегор кивнул.

– Прежде чем я начну, я должен кое-что оговорить… кое о чем предупредить тебя. Хоть ты и не отдаешь себе в этом отчет, Никки, но в доме твоего дедушки ты постоянно живешь под определенным тайным контролем. По просьбе твоего дяди этот контроль, как правило, ограничен и ненавязчив. За последние три года его лишь дважды усиливали во время особо сложных расследуемых им дел.

– Бабушка показывала нам наружные видеокамеры, – застенчиво проговорил Никки.

– Это всего лишь часть, – пояснил дядя Фортиц.

Самая незначительная, согласно краткой вежливой информации, данной Катрионе офицером СБ в тот день, когда они с Никки въехали в дядин дом.

– Все коммы тоже либо обеспечены закрытой связью, либо прослушиваются, – продолжил Грегор. – Оба автомобиля содержатся в охраняемых местах. При появлении в доме кого-либо незнакомого или подозрительного меньше чем через две минуты на место прибудет бригада СБ.

Никки вытаращил глаза.

– Остается удивляться, как удалось пройти Формонкрифу, – не удержалась Катриона.

Грегор виновато улыбнулся:

– Ваш дядя не пожелал, чтобы Имперская безопасность трясла всех и каждого, кто к нему приходит. А Формонкриф был в списке допущенных в дом из-за его предыдущих визитов. – Он снова перевел взгляд на Никки. – Но если мы с тобой продолжим сегодня беседу, ты перешагнешь невидимую черту между низким уровнем контроля и куда более высоким. Пока ты живешь в доме деда или… если когда-нибудь переедешь в особняк лорда Форкосигана, разницы ты не заметишь. Но все дальние поездки по Барраяру придется оговаривать с ответственным офицером безопасности, а покидать пределы планеты ты не сможешь вообще. Список школ, в которых ты сможешь учиться, резко сократится, станет более элитарным, и – как мне ни жаль – все эти школы очень дорогие. Положительное здесь то, что тебе не придется опасаться встреч с обыкновенными преступниками. Отрицательное же, – он кивнул Катрионе, – что каждый гипотетический похититель, который сможет проникнуть через систему безопасности, автоматически будет считаться чрезвычайно опасным.

– Майлз об этом не упоминал, – задохнулась Катриона.

– Могу сказать, что Майлз об этом скорее всего даже не подумал. Он прожил в таких условиях большую часть своей жизни. Разве рыба думает о воде, в которой плавает?

Катриона исподволь глянула на Майлза. У него был такой вид, будто он только что наткнулся на стену, о существовании которой даже не подозревал.

– Поездки за пределы планеты! – Никки ухватился за единственный важный для него пункт. – Но… Я хочу стать скачковым пилотом.

– К тому времени, когда ты достаточно подрастешь, чтобы учиться на пилота скачкового корабля, ситуация, я думаю, изменится, – ответил Грегор. – Все, что я говорю, касается ближайших нескольких лет. Ты по-прежнему хочешь, чтобы я продолжал?

Катриону он не спрашивал. Он спрашивал Никки. Она затаила дыхание.

Никки облизнул губы.

– Да, я хочу знать.

– Второе предупреждение, – продолжил Грегор. – Отсюда ты выйдешь с не меньшим количеством вопросов, чем пришел, с той лишь разницей, что вопросы будут другими. Все, что я тебе скажу, – правда, но не полная. А когда я закончу, ты получишь абсолютно всю информацию, которую можешь получить на данный момент как из соображений твоей личной безопасности, так и безопасности Империи. Ты все еще хочешь, чтобы я продолжил?

Никки кивнул. Этот невероятный человек гипнотизировал его. Как и Катриону.

– Третье – и последнее. Иногда долг форов призывает нас в слишком юном возрасте. То, о чем я тебе расскажу, наложит на тебя бремя молчания, которое способен выдержать не всякий взрослый. – Он обвел взглядом Майлза, Катриону и дядю Фортица. – Впрочем, у тебя есть мама и дедушка с бабушкой, с которыми можно это бремя разделить. Но сейчас, возможно, впервые в жизни тебе придется с полной ответственностью дать мне слово фора. Ты можешь?

– Да, – шепотом выдавил Никки.

– Даю слово Форсуассона… – Никки замолчал, вопросительно глядя Грегору в глаза.

– Не разглашать содержание этого разговора.

– Не разглашать содержание этого разговора.

– Отлично. – Грегор откинулся на спинку кресла. – Я постараюсь говорить как можно более кратко и четко. Когда лорд Форкосиган вместе с твоим отцом вышел из купола и оправился на опытную станцию, они захватили там врасплох нескольких воров. И наоборот – воры захватили врасплох их. И твой отец, и лорд Форкосиган попали под выстрел из парализатора. Воры сбежали, оставив их обоих прикованными за запястья к перилам снаружи станции. Ни у твоего отца, ни у лорда Форкосигана не хватило сил разорвать оковы, хотя они оба пытались.

Никки стрельнул глазами на Майлза, который был вдвое меньше Тьена, почти одного роста с мальчиком. Катрионе казалось, что она видит, как вращаются колесики в голове сынишки. Если его отец, который был намного крупнее и сильнее, не смог освободиться, разве можно винить Майлза в том, что это не удалось ему?

– Воры не желали смерти твоего отца. Никто не желал. Никто не знал, что его респиратор почти пуст. Это в дальнейшем было подтверждено во время их допроса с суперпентоталом. Юридическое определение такого рода преступления не «убийство», а «непредумышленное убийство», кстати говоря.

Никки был бледен, но плакать явно не собирался.

– А лорд Форкосиган… – несмело проговорил он, – …не мог поделиться с ним своим респиратором, потому что тоже был прикован?

– Мы находились примерно в метре друг от друга, – ровным тоном пояснил Майлз. – Ни один из нас не мог дотянуться до другого.

Он чуть развел руки в стороны. Рукава задрались, обнажив рваные розовые шрамы на запястьях, где наручники разодрали кожу и плоть до кости. Разве Никки не видит, что он чуть руки себе не оторвал, пытаясь освободиться, мрачно подумала Катриона. Майлз автоматически одернул рукава и сложил руки на коленях.

– А теперь трудная часть, – произнес Грегор, мгновенно вернув себе внимание Никки. Должно быть, Никки казалось, что, кроме них с императором, в целом мире никого больше нет.

Он собирается продолжить? Нет! Нет! Не надо! Остановитесь на этом … Катриона не знала, какие чувства мелькнули на ее лице, но Грегор лишь кивком показал, что понял, однако отметает возражения.

– Это та часть, которую твоя мать никогда бы тебе не рассказала. Причина, по которой твой отец потащил лорда Форкосигана на опытную станцию, состоит в том, что твой отец позволил этим ворам подкупить себя. Но потом передумал и хотел, чтобы лорд Форкосиган объявил его Имперским Свидетелем. Воров разозлило такое предательство. И они приковали его к перилам, чтобы наказать за попытку восстановить свою честь. С целью окончательной дискредитации твоего отца они прикрепили к его спине дискету со сведениями о полученных им взятках, чтобы спасатели непременно ее нашли. А потом позвонили твоей маме, чтобы она за ним приехала. Но – поскольку не знали, что его респиратор почти пуст, – позвонили ей слишком поздно.

Теперь Никки казался совсем маленьким и несчастным. Ох, бедный ты мой сыночек. Я бы не стала подрывать честь Тьена в твоих глазах. Потому что только в твоих глазах его честь и сохранилась …

– Учитывая другие касающиеся этих воров факты, которые никто не имеет права с тобой обсуждать, вся эта история – государственная тайна. Остальные знают лишь, что твой па с лордом Форкосиганом покинули купол, никого не видели, затем потеряли друг друга в темноте, когда шли пешком, и лорд Форкосиган слишком поздно нашел твоего отца. И если кто-нибудь считает, что лорд Форкосиган имеет отношение к смерти твоего отца, мы не будем с ним спорить. Ты можешь сказать, что это неправда и что ты вообще не желаешь разговаривать на эту тему. Но ни в коем случае не позволяй втянуть себя в спор.

– Но… – Никки окончательно растерялся. – Но это нечестно!

– Это трудно, – кивнул Грегор, – но необходимо. И честность тут совершенно ни при чем. Чтобы избавить тебя от самой трудной части, мама, дедушка и лорд Форкосиган рассказали тебе официальную версию, а не так, как было на самом деле. И не могу сказать, что они были не правы.

Он встретился взглядом с Майлзом, и некоторое время они смотрели друг на друга. Майлз вопросительно поднял бровь, Грегор ответил едва заметным ироничным кивком.

– Теперь все эти воры – в имперской тюрьме, чрезвычайно надежной. И выйдут оттуда не скоро. Вся справедливость, какую можно было воздать, воздана. Большего сделать нельзя. Если бы твой отец остался в живых, то сейчас бы тоже сидел в тюрьме. Смерть смывает все долги чести. Поэтому, в моих глазах, он искупил свое преступление и восстановил доброе имя. Большего он сделать не может.

Все оказалось несравненно намного тяжелей, чем думала Катриона. Она и представить себе не могла, что Грегор расскажет все Никки. Дядя Фортиц сделался угрюмым, даже Майлз казался угнетенным.

Нет. Это смягченная версия. Тьен вовсе не пытался спасти свою честь. Просто узнал, что его преступление раскрылось, и стремился избежать последствий. Но если Никки сейчас закричит: «Наплевать мне на честь! Я хочу обратно па!», может ли она сказать, что он не прав?

Никки посмотрел на Майлза:

– Что за две ошибки, которые вы допустили?

Тот ответил спокойно.

– Во-первых, выходя из купола, я не поставил в известность службу безопасности. Когда мы с Тьеном поехали на станцию, то рассчитывали на покорное признание, а не на враждебную конфронтацию. Во-вторых, когда мы захватили врасплох… воров, я не успел вовремя выстрелить. Они выстрелили первыми.

Дипломатическое колебание. Секундная задержка. Самые горькие сожаления обычно из-за мелочей.

– Я хочу посмотреть ваши запястья.

Майлз сдвинул рукава и вытянул руки, сперва ладонями вниз, потом вверх, чтобы Никки мог рассмотреть как следует.

Никки нахмурился:

– У вас тоже кислород заканчивался?

– Нет, с моим респиратором все было в порядке. Я его проверил перед тем как надеть.

– О! – Никки откинулся назад, подавленный и задумчивый.

Все молча ждали.

– У тебя на сегодня еще есть вопросы? – ласково спросил через пару минут Грегор.

Никки молча покачал головой.

Грегор бросил взгляд на часы и встал, жестом велев остальным оставаться на местах. Подойдя к столу, он порылся в ящике, достал из него код-карту и протянул Никки.

– Вот, Никки. Это тебе. Не потеряй.

На карте не было никаких знаков. Никки с любопытством повертел ее в руках и вопросительно глянул на Грегора.

– Эта карта даст тебе доступ к моему персональному комм-каналу. Такой доступ имеют очень немногие мои друзья и близкие родственники. Когда ты вставишь карту в свой комм, на дисплее появится человек, идентифицирует тебя и, если я доступен, переключит на ближайший ко мне комм. Тебе не нужно сообщать ему, зачем ты звонишь. Если позже у тебя возникнут еще вопросы – а так оно и будет, потому что я дал тебе много пищи для размышления, – или если тебе просто захочется с кем-то об этом поговорить, можешь воспользоваться карточкой и позвонить мне.

– Ух ты! – Еще немного повертев карточку в руке, Никки убрал ее во внутренний карман.

Катриона поняла, что аудиенция окончена. Она подобралась, готовая уловить намек, что пора уходить, но тут поднял руку Майлз. Он всегда последнее слово оставляет за собой?

– Грегор… Я выражаю тебе признательность за твой жест доверия, что ты отверг мое прошение об отставке…

– Ты ведь не пытался отказаться от должности Аудитора из-за этой глупой болтовни, Майлз?! – Дядя Фортиц изумленно вскинул брови.

– Я полагал, что, по традиции, Имперский Аудитор не только должен быть честным, но и казаться таковым, – пожал плечами Майлз. – Моральный авторитет и все такое…

– Не всегда, – мягко возразил Грегор. – От деда Эзара я унаследовал парочку чертовски несгибаемых старых дубов. И хотя моего прадеда и называли Доркой Справедливым, мне кажется, основным его критерием при отборе Аудиторов было их умение убедительно терроризировать довольно упертую команду вассалов. Ты можешь себе представить, какая смелость требовалась от Голоса Дорки, чтобы противостоять, скажем, графу Пьеру Кровавому?

– Судя по тому восхищению, с каким мой дед вспоминал о Пьере, – ухмыльнулся Майлз, – мне отказывает воображение.

– Если доверие общества к тебе как к Имперскому Аудитору будет подорвано слишком сильно, мои графы с министрами сами тебя отстранят. Без моей помощи.

– Это вряд ли, – прорычал дядя Фортиц. – Дело, конечно, поганое, мой мальчик, но вряд ли все зайдет так далеко.

Майлз выглядел менее уверенным.

– Ты уже протанцевал все требуемые па, Майлз, – сказал Грегор. – Хватит.

Майлз кивнул – довольно неохотно, как показалось Катрионе, – но с облегчением.

– Благодарю вас, сир. Однако хотел бы добавить, что я также думал о личных последствиях. Ты по-прежнему уверен, что хочешь, чтобы я стоял в твоем свадебном круге, пока вся эта шумиха в самом разгаре?

Грегор одарил его прямым и немного обиженным взглядом.

– Тебе не удастся так легко отвертеться от светских обязанностей! Если генерал Элис не потребует, чтобы я убрал тебя, ты останешься.

– Я вовсе не пытаюсь отвертеться!.. Ни от чего. – Майлз слегка сбавил обороты, заметив ехидное веселье Грегора.

– Одна из прелестей моей работы в том, что можно отсылать за ответом к другим. Ты можешь пустить слух, что, если кто недоволен присутствием моего сводного брата в моем свадебном круге, может идти к леди Элис и предлагать ей какие угодно капитальные изменения в ее планах, если… осмелится.

Майлз злорадно ухмыльнулся.

– Я бы дорого заплатил, чтобы это увидеть. – Он снова поник. – Но это наверняка произойдет, пока…

– Майлз! – Грегор поднял руку. – У тебя дома сидит самый крупный в этом столетии специалист по политике Барраяра. Твой отец справлялся с куда более мерзкими склоками, чем эта, еще когда тебя на свете не было. Расскажи о твоих проблемах ему. И передай, что я прошу его прочитать тебе лекцию на тему «Честь против репутации», которую он в свое время закатал мне. Вообще-то… скажи, что я прошу и требую. – Легкий взмах руки, с которым он поднялся с кресла, положил конец дискуссии. Гости поспешили встать.

– Лорд Аудитор Фортиц, можно вас на пару слов перед вашим отъездом? Госпожа Форсуассон, – Грегор пожал ей руку, – мы поговорим подольше, когда я не буду так ограничен во времени. Забота о сохранении секретности не позволяет принести вам публичную благодарность, но, надеюсь, вы понимаете, что заслужили глубочайшую признательность Империи и вам открыт персональный бездонный счет почета, из которого вы можете черпать сколько угодно в любой момент по вашему желанию.

Катриона чуть было не запротестовала. Ведь наверняка Грегор выделил им время из-за Майлза! Но это был единственный намек на прочие обстоятельства событий на Комарре, на который они могли осмелиться в присутствии Никки. Поэтому она лишь кивнула, пробормотав слова благодарности. Никки, запинаясь, повторил за ней.

Дядя Фортиц обнял их с Никки и отправился беседовать с императором о делах. Майлз подошел с ними к двери.

– Я сам провожу гостей до выхода, Жерар, – сказал он поджидавшему ливрейному слуге. – Вызови, пожалуйста, машину госпожи Форсуассон.

Они двинулись в долгий обратный путь.

– Это было… куда больше, чем я ожидала. – Катриона посмотрела на шагавшего между ними Никки. Он казался печальным, но не подавленным. – Сильнее.

– Да, – кивнул Майлз. – «Будь осторожен в своих просьбах…» Есть особые причины, по которым я очень доверяю суждению Грегора, но… Мне кажется, что, возможно, я не единственная рыбка, которая не думает о воде, в которой плавает. Грегору ежедневно приходится выдерживать такой прессинг, от которого я бы запил или сошел с ума. Или взбесился бы. В ответ он переоценивает нас, а мы… отчаянно пытаемся не разочаровать его.

– Он сказал мне правду, – произнес Никки и через пару шагов добавил: – Я рад.

Катриона успокоилась.

Майлз нашел отца в библиотеке.

Граф Форкосиган сидел на софе у камина и что-то читал. На нем был полуофициальный костюм – темно зеленые брюки и пиджак, – значит собирается скоро куда-то пойти. Наверняка на очередной официальный прием из тех, что вице-король с вице-королевой обязаны посетить до императорской свадьбы. Майлзу уже неоднократно напоминали о списке обязательств, врученном ему леди Элис. Но можно ли теперь будет взять с собой Катриону? Да, это – увы – большой вопрос.

Майлз плюхнулся на софу напротив отца. Граф поднял голову и с интересом на него посмотрел.

– Привет. Выглядишь слегка выжатым.

– Да. Я только что вернулся после очень тяжелого разговора. – Майлз потер шею, до сих пор болевшую от напряжения. Граф вежливо поднял бровь. – Я попросил Грегора просветить Никки Форсуассона насчет этой клеветы – насколько он сочтет возможным. Он отодвинул рамки несколько дальше, чем сделали бы мы с Катрионой.

Граф отложил книжку.

– Ты считаешь, он преступил границы секретности?

– На самом деле нет, – признал Майлз. – Любой враг, захвативший Никки для допроса, уже будет знать больше, чем мальчик. Они могут за десять минут допросить его под суперпентоталом – и все. Может, его даже потом отпустят. Или нет… Он представляет не больше опасности в плане разглашения государственной тайны, чем раньше. И рискует не больше и не меньше, будучи потенциальным рычагом давления на Катриону. – Или на меня. – Конспирацию соблюдали и сами заговорщики. Так что дело не в этом.

– А в чем?

Майлз уперся локтями в колени и в мрачной задумчивости уставился на носки начищенных полусапог.

– Я думал, из-за кронпринца Зерга Грегор знает, как сообщить человеку, что его отец – преступник. И стоит ли сообщать вообще. Если, конечно, принца Зерга можно назвать преступником.

– Можно! – выдохнул граф. – Преступник, и к моменту гибели практически буйнопомешанный. – Адмирал Эйрел Форкосиган был свидетелем эскобарской катастрофы на высшем уровне, сообразил Майлз. Отец выпрямился и мрачно улыбнулся: – Меткий выстрел эскобарского крейсера – самая добрая улыбка фортуны в барраярской политике. Задним числом, впрочем, я сожалею, что мы плохо справились с задачей рассказать обо всем Грегору. Как я понимаю, он справился лучше?

– Полагаю, он справился… хорошо. В любом случае Никки не придется испытывать запоздалое потрясение. Конечно, по сравнению с Зергом Тьен всего-навсего дурак и ничтожество. Но видеть все это было тяжело. Не должен девятилетний мальчишка сталкиваться с такой мерзостью. Какое воздействие это может на него оказать?

– Ну… ему станет десять, – ответил граф. – Ты сделал то, что должен был сделать. Человек либо взрослеет, либо ломается. Ты должен верить, что он повзрослеет.

Майлз побарабанил пальцами по подлокотнику.

– Коварство Грегора меня порой поражает. Сообщив о взяточничестве Тьена, он автоматически перетащил Никки на нашу сторону. Отныне Никки тоже крепко заинтересован в том, чтобы поддерживать официальную версию и защищать репутацию своего па. Это, кстати, и привело меня к тебе. Грегор сказал – просит и требует, ни больше ни меньше! – чтобы ты прочитал мне лекцию на тему «Честь против репутации», которую когда-то прочел ему. Должно быть, она весьма запоминающаяся.

– Лекцию? – не понял граф. – Ах да! – Он коротко улыбнулся. – Значит, это осело у него в голове. Отлично! Иногда с молодыми людьми трудно сказать, вняли они твоим словам или нет.

Майлз поерзал, прикинув, не относится ли последнее замечание к нему. Точнее, в какой степени оно к нему относится.

– М-м-м?.. – промычал он.

– Я бы не стал называть это лекцией. Просто полезные различия, чтобы внести ясность. – Граф развел руки, изображая весы. – Репутация – это то, что о тебе знают другие. А честь – это то, что знаешь о себе ты сам.

– Трение возникает, когда они разнятся. В обстоятельствах смерти Форсуассона – как ты сам оцениваешь себя?

Как ему удается с одного выстрела вот так попадать в яблочко?

– Точно не знаю. Нечистые помыслы считаются?

– Нет, – отрезал граф. – Только сознательные действия.

– А как насчет неумелых действий?

– Серая зона. И не говори мне, что не бывал в этой сумеречной зоне прежде.

– Большую часть жизни, сэр. Не то что я временами не выплывал на слепящий свет компетенции. Мне не удается поддерживать должную высоту.

Граф улыбнулся уголком рта, но все же милосердно воздержался от того, чтобы согласиться со сказанным.

– Вот как? Тогда мне кажется, что твоя нынешняя проблема лежит за пределами репутации.

– У меня такое чувство, будто меня крысы изглодали, – вздохнул Майлз. – Мерзкие прожорливые крысы, слишком юркие, чтобы я мог поймать их и дать по башке.

Граф изучал свои ногти.

– Могло быть и хуже. Нет ничего хуже, чем стоять с осколками чести у ног, когда общественное мнение носит тебя на руках. Вот это действительно разъедает душу. А так все это лишь весьма и весьма раздражает.

– Весьма и весьма, – кисло согласился Майлз.

– Хе. Ладно. Могу я высказать несколько утешительных соображений?

– Да уж, не сочти за труд.

– Во-первых, все это преходяще. Несмотря на безусловную притягательность секса, убийства, заговора и снова секса, людям со временем приедается любая байка. Скоро какой-нибудь очередной бедолага допустит грубую промашку, и внимание людей перекинется на него.

– Какой еще секс? – досадливо пробормотал Майлз. – Не было никакого секса! Черт побери! Иначе все это еще стоило бы терпеть. Мне даже ни разу еще не удалось ее поцеловать!

Граф сочувственно пожал плечами:

– Мои соболезнования. Во-вторых – в дальнейшем никакие другие, не столь интересные обвинения в твой адрес, ни на мгновение не привлекут внимание публики. Во всяком случае, в ближайшем будущем.

– О, класс! Значит, теперь я могу спокойно затевать открытое восстание, поскольку стадию предумышленного убийства я уже миновал?

– В-третьих, контролировать мысли невозможно – иначе я бы давно нашел этому применение. Пытаться оспаривать любую чушь, в которую верит, базируясь на отсутствии логики и информации, каждый кретин на улице, – верный путь к сумасшествию.

– Мнение некоторых людей имеет значение.

– Да, иногда. Ты определился в данном случае, чье мнение для тебя важно?

– Катрионы. Никки. Грегора. – Майлз поколебался. – И все.

– Как, а твои несчастные старики родители в этот краткий список не входят?

– Мне было бы жаль потерять ваше хорошее мнение, – медленно проговорил Майлз. – Но в данном случае вы не те… Не знаю точно, как сформулировать… Пользуясь маминой терминологией, вы не те, против кого согрешили. Так что ваше прощение особого значения не имеет.

– Хм. – Граф потеребил губу, глядя на Майлза с хладнокровным одобрением. – Любопытно. Так. Четвертая утешительная мысль такова: я бы на твоем месте учел, что в этой деревне, – движение пальца означало Форбарр-Султан и, по экстраполяции, Барраяр в целом, – приобрести репутацию хитроумного и опасного человека, способного без зазрения совести убить ради того, чтобы заполучить и удержать желаемое, не так уж и плохо. На самом деле ты даже можешь обнаружить это полезным.

– Полезным! Значит, тебе сильно грело душу прозвище Мясник Комарры? – возмутился Майлз.

Отец сощурился:

– Я считал это… проклятием. Но да, бывало, что я пользовался своей репутацией, чтобы кое на кого воздействовать. А почему бы и нет? Я за это право заплатил сполна. Саймон говорит, что испытал подобное на себе. Говорит, что после того, как он унаследовал после Великого Негри кресло главы Имперской безопасности, единственное, что ему требовалось, чтобы вывести из себя противников, это просто молча стоять.

– Я работал с Саймоном. Он отлично умел действовать на нервы. И вовсе не благодаря чипу эйдетической памяти или призраку Негри, – покачал головой Майлз. – Как бы то ни было, люди всегда считали Саймона устрашающим, но неподкупным. Он и наполовину не был бы таким пугающим, не умей он столь убедительно демонстрировать эдакое великолепное безразличие к… ну… любым человеческим желаниям. – Он помолчал, вспоминая подавляющий стиль руководства своего бывшего шефа и наставника. – Но черт подери! Если уж мои враги не допускают наличия у меня хоть каких-то признаков морали, то пусть хотя бы не отказывают мне в компетенции! Если бы я вознамерился кого-то грохнуть, то провернул бы все куда тоньше! Никто бы в жизни не догадался, что это убийство, ха!

– Верю, – успокоил его граф. И спросил с внезапно возникшим интересом: – А… тебе приходилось?

Майлз зарылся в софу и поскреб щеку.

– Была одна миссия для Иллиана… Не хочу об этом говорить. Это была быстрая, неприятная работа, но мы справились. – Он мрачно уставился на ковер.

– Вот как. Я просил его не использовать тебя для убийств.

– Почему? Боялся, что приобрету дурную привычку? В любом случае это было куда сложнее обычного убийства.

– Так оно, как правило, и есть.

Майлз некоторое время сидел, уставясь в пространство.

– Твои слова почти полностью совпадают с тем, что сказал мне Галени. Я должен стоять тут, глотать это и улыбаться.

– Нет, – возразил отец, – улыбаться не обязательно. Но если ты действительно просишь совета, то, исходя из моего богатого опыта, могу сказать: береги честь. А репутация пусть катится куда покатится. И переживи ублюдков.

Майлз с любопытством поглядел на отца. Без седины в волосах Майлз отца и не помнил, теперь же отцовская шевелюра побелела почти целиком.

– Я знаю, что за долгие годы твоя репутация то взлетала, то с грохотом падала. Когда твоей репутации впервые был нанесен серьезный урон? Как ты это пережил?

– О, в первый раз… Это было так давно. – Подавшись вперед, граф задумчиво потеребил губу. – Мне вдруг пришло в голову, что оставшиеся у старшего поколения смутные воспоминания о том злосчастном эпизоде могут сейчас тебе навредить. Каков отец, таков и сын, а? – Граф озабоченно посмотрел на Майлза. – Вот уж таких последствий я точно предвидеть не мог. Понимаешь… после самоубийства моей первой жены пошли слухи, будто ее убил я. За неверность.

Майлз моргнул. До него доходили обрывки этой старой истории. Но не последняя фраза.

– А она… э… была? Неверна?

– О да! Мы с ней из-за этого чудовищно поскандалили. Я был оскорблен, обижен, взбешен, к тому же сильно искалечен воспитанием. Это единственный момент в моей жизни, когда мне определенно следовало бы воспользоваться услугами бетанского психотерапевта, а не дурным барраярским советом, полученным от… ладно, не важно. Я не знал, даже не подозревал о существовании подобного выхода. Времена тогда были темные. Мужчины дрались на дуэлях, хотя формально это и было уже запрещено.

– Но ты… хм… ты действительно не… хм…

– Убивал ее? Нет. Разве что словом. – Пришел черед графа уставиться в пространство. Он полуприкрыл глаза. – Хотя я никогда не был полностью уверен, что ее не убил твой дед. Он сам устроил этот брак и чувствовал себя виноватым.

Майлз вздрогнул.

– Если вспомнить деда, так очень даже возможно. Ты никогда его не спрашивал напрямую?

– Нет, – вздохнул граф. – Что бы я, по-твоему, делал, скажи он вдруг «да»?

Эйрелу Форкосигану тогда было сколько? Года двадцать два? Более полувека назад. Он был куда моложе, чем я сейчас. Черт, да он был совсем мальчишкой! Мир Майлза головокружительно завертелся и замер под новым углом с улучшенными перспективами.

– Так… как же ты это пережил?

– Полагаю, мне повезло, как всякому дураку и психу. А я совершенно точно был и тем, и другим. Мне было совершенно наплевать. Злобные сплетни? Ну, так я дам им вдвое больше поводов для сплетен. Пусть подавятся! Думаю, они просто онемели после моих последующих выходок. Представь себе бродящего по окрестностям пьяного психа со злобными глазами. Причем психа с суицидальными наклонностями, которому нечего терять. Вооруженного. Постепенно я сам себе опротивел, не говоря уж об остальных, и вытащил себя из этой ямы.

Теперь тот разочарованный мальчик исчез, остался пожилой серьезный мужчина, который безжалостно судит себя самого. Это объясняло, почему отец ни разу не предлагал Майлзу брак по договоренности и ни словом, ни жестом не осуждал его немногочисленные любовные связи. Майлз поднял голову и одарил отца кривой улыбкой.

– Ваша тактика меня не прельщает, сэр. От выпивки меня тошнит. И у меня нет ни малейшего желания кончать с собой. И мне есть что терять.

– А это и не было рекомендацией, – тихо заметил граф. Он откинулся на спинку софы. – Позже – много позже, – когда у меня тоже появилось что терять, я приобрел твою мать. И с тех пор меня интересовало только ее одобрение.

– Да ну? А что, если бы ты рисковал ее одобрением? Что бы с тобой было тогда?

Катриона …

– Оказался бы на четвереньках скорей всего. – Граф, покачав головой, медленно улыбнулся. – Так… э… когда же нам будет позволено познакомиться с этой женщиной, оказывающей на тебя столь живительное воздействие? С ней и ее Никки? Может, ты как-нибудь пригласишь ее на ужин?

Майлза перекосило.

– Нет, только не на ужин. Не так скоро.

– Я видел ее удручающе мимолетно. И то немногое, что я успел разглядеть, показалось мне весьма привлекательным. Не слишком худая. Мне понравилось, как она налетела на меня. – Граф улыбнулся. Он придерживался старого барраярского идеала женской красоты, который включал в себя способность пережить несильный голод. Майлз подозревал и за собой склонность к этому идеалу. – И вполне спортивная. Совершенно очевидно, что тебя она обгонит. Так что в следующий раз я порекомендовал бы тебе прибегнуть к тактике уговоров, а не прямого преследования.

– Я пытался, – вздохнул Майлз.

Граф с усмешкой посмотрел на сына.

– Видишь ли, эта вереница твоих дам очень сбивала нас с матерью с толку. Мы не знали, следует нам привязываться к ним или нет.

– Какая вереница? – возмутился Майлз. – Я привозил домой одну инопланетную подружку. Одну! И не моя вина, что у нас с ней не сложилось.

– Плюс несколько… хм… поразительных дам, украшавших доклады Иллиана.

У Майлза глаза съехали к носу.

– Но откуда он… Иллиан знать не знал… Он никогда не сообщал вам о… Нет! Не отвечай. Ничего не желаю знать. Но клянусь, как только его увижу, то удав… – Он сердито глянул на графа, который явно потешался, внешне сохраняя полную невозмутимость. – Саймон, наверное, не помнит. Или сделает вид, что не помнит. Чертовски удобная выборочная амнезия, вовремя он ею обзавелся. – Майлз вздохнул: – В любом случае я уже рассказал Катрионе о самых главных.

– Вот как? Ты каялся или сплетничал?

– Готовился к решающему бою. Откровенность… единственный способ с ней разговаривать.

– Откровенность – единственный способ разговаривать с кем угодно, когда вы становитесь настолько близки, что живете в шкуре друг друга. Так… Эта Катриона – очередная проходящая пассия? – Граф помолчал, глядя на Майлза. – Или – та самая, что будет любить моего сына вечно и горячо, содержать его дом и собственность, поддерживать в опасности, несчастье и смерти и направит руку моих внуков, когда они будут возжигать приношение на моих похоронах?

Майлз некоторое время молчал, восхищаясь способностью отца выстраивать такого рода линии. Это напоминало боевой десантный катер, с прицельной точностью высаживающий диверсантов.

– Это… Это будет пункт «б», сэр. И все в нем перечисленное. – Он сглотнул. – Надеюсь. Если я снова все не испорчу.

– Ну так когда же мы с ней познакомимся? – повторил свой вопрос граф.

– Проблемы пока не утряслись. – Майлз поднялся с софы, чувствуя, что момент, когда он еще может с достоинством удалиться, ускользает на глазах. – Я тебе сообщу.

Граф посмотрел на сына тепло и серьезно.

– Я рад, что она появилась, когда ты достаточно повзрослел, чтобы понять самого себя.

Майлз отдал ему салют аналитика – неопределенный взмах двумя пальцами возле лба.

– Я тоже, сэр.

Катриона сидела за тетиным коммом и пыталась составить резюме так, чтобы утаить от управляющего городской парковой службой, занимающейся уходом за скверами и парками Форбарр-Султана, тот факт, что у нее нет опыта работы. Она ни за что, черт бы побери, не станет упоминать работу у лорда Аудитора Форкосигана! Тетя Фортиц ушла с утра на работу, а Никки где-то бегал вместе с Артуром Пимом под присмотром старшей сестры Артура. Вдруг она услышала сигнал входной двери, и тут до нее дошло, что она совсем одна в доме. Станут ли похитители звонить во входную дверь? Майлз бы знал. Она живо представила, как в особняке Пим ледяным тоном сообщает пришельцам, что им придется проследовать на задний двор к входу для шпионов … который наверняка оборудован надежной системой защиты. Совладав с новоприобретенной паранойей, Катриона встала и пошла к двери.

К ее глубочайшему облегчению, вместо цетагандийских шпиков у двери стоял ее брат Хью Форвейн с довольно симпатичным малым. Катриона не сразу узнала Бэзила Форсуассона, двоюродного брата Тьена. До этого она видела его один-единственный раз – на похоронах Тьена. Там они общались ровно столько, сколько потребовалось, чтобы официально передать ей опеку над Никки. Лейтенант Форсуассон служил в транспортном управлении большого военного космопорта, расположенном в округе Форбреттенов. В тот раз Бэзил был одет в зеленый мундир, весьма подходящий для траурной церемонии, но сегодня на нем был обычный гражданский костюм.

– Хью, Бэзил! Вот это сюрприз! Заходите, заходите! – Катриона пригласила их пройти в кабинет тети Фортиц. Бэзил вежливо отказался от чая или кофе, поскольку они уже пили кофе на станции монорельса. Хью несколько озабоченно улыбался. Ему было едва за сорок, но благодаря сидячей работе в Имперском горнорудном бюро и неустанной заботе жены Розали он ощутимо располнел. Может, именно поэтому он выглядел таким солидным и надежным. Но он был явно напряжен. Катриона встревожилась.

– Что-нибудь стряслось?

– У нас все хорошо. – Он подчеркнул слово «нас».

У Катрионы замерло сердце.

– Да, да, с ним тоже все в порядке, – нетерпеливо отмахнулся Хью. – Единственный член семьи, который в данный момент вызывает у всех тревогу, это ты, Кэт.

Катриона совсем растерялась:

– Я? Со мной все нормально.

Она опустилась на стоящее в углу большое кресло дяди. Бэзил взял один из плетеных стульев и неловко сел.

Хью передал привет от семьи, Розали, Эди и мальчиков, затем рассеянно огляделся по сторонам и спросил:

– Дядя Фортиц с тетей дома?

– Их нет. Но тетя скоро вернется после лекций.

Хью нахмурился:

– Вообще-то я надеялся увидеть дядю Фортица. Когда он придет?

– Ой, да он улетел на Комарру! Разобраться с какими-то оставшимися техническими проблемами, связанными с солнечным отражателем. И рассчитывал вернуться лишь к свадьбе Грегора.

– Чьей свадьбе? – переспросил Бэзил.

Тьфу, это все из-за Майлза! Она-то ведь не перешла на «ты» с Грег… с императором.

– Свадьбе императора Грегора. Дядя Фортиц, естественно, как Имперский Аудитор обязан на ней присутствовать.

Губы Бэзила беззвучно округлились, подразумевая «О, этого Грегора…».

– Ну, вряд ли у кого-нибудь из нас есть шанс туда попасть, – вздохнул Хью. – Конечно, меня такие вещи мало интересуют, но вот Розали и ее подружки все просто с ума сходят из-за этого. Хм-м… А это правда, что конногвардейцы пройдут строем в мундирах разных времен, начиная с Периода Изоляции до правления Эзара?

– Да, – кивнула Катриона. – И каждую ночь над рекой будет большой фейерверк.

В глазах Хью промелькнул завистливый огонек.

Бэзил прочистил горло и спросил:

– А Никки здесь?

– Нет. Он ушел с приятелем смотреть регату. Ее проводят ежегодно в память освобождения города войсками Влада Форбарры во время Десятилетней войны. Насколько я поняла, в этом году они устроили нечто сногсшибательное: сделали новые костюмы и будут разыгрывать штурм Старого Звездного моста. Мальчики очень радовались. – Катриона не стала добавлять, что к тому же они будут наблюдать за всем этим чуть ли не с самого лучшего места в городе – балконов особняка Форбреттенов. Любезность со стороны одного из оруженосцев Форбреттенов, приятеля Пима.

Бэзил неловко поерзал.

– Может, оно и к лучшему. Госпожа Форсуассон… Катриона… На самом деле мы сегодня пришли сюда не просто так, а по очень серьезному поводу. И мне бы хотелось поговорить с вами откровенно.

– Как правило… это самый лучший способ вести с кем-то беседу, – ответила Катриона, вопросительно глянув на Хью.

– Бэзил пришел ко мне… – начал Хью и осекся. – Ладно, Бэзил, объясняй сам.

Бэзил, зажав ладони между колен, наклонился вперед и с трудом произнес:

– Видите ли, дело вот в чем. Я получил от одного осведомителя из Форбарр-Султана очень тревожные сведения о том, что происходит… о том, что недавно всплыло наружу… некоторые очень тревожные сведения о вас, моем покойном двоюродном брате и лорде Аудиторе Форкосигане.

– О! – Значит, Древние Стены, точнее, то, что от них осталось, не удержали эту клевету в пределах столицы. Ползучая тварь добралась даже до провинциальных городков. Катриона почему-то думала, что такого рода мерзкие игры – любимое времяпрепровождение лишь высших форов. Она нахмурилась.

– Поскольку это непосредственно касается обеих наших семей – и из-за того, что такого рода вещи просто необходимо перепроверять, естественно, – я обратился к Хью за советом, надеясь, что он развеет мои опасения. Но вместо этого дополнительные факты, предоставленные вашей невесткой Розали, лишь усилили их.

Дополнительные факты чего? Катриона могла бы сделать пару стервозных предположений, но не желала помогать визитерам.

– Не понимаю.

– Мне сообщили, – Бэзил наконец перестал нервно облизывать губы, – что в среде высших форов стало общеизвестно, что лорд Аудитор Форкосиган виноват в неисправности респиратора Тьена.

Это она могла довольно быстро опровергнуть.

– Вам солгали. Всю эту историю состряпала небольшая шайка политических противников лорда Форкосигана, которые хотят создать ему проблемы в связи с какими-то сварами из-за наследования графств, которые сейчас идут в Совете Графов. Тьен сам во всем виноват. Он вечно забывал чистить и проверять свою экипировку. К тому же это всего лишь слухи. Никаких обвинений никто не выдвигал.

– А как они могут? – заметил Бэзил. Но мелькнувшая было у Катрионы надежда, что ей удалось своими словами привести его в чувство, угасла, когда он продолжил. – Как мне объяснили, любое обвинение против него в Совете могут выдвинуть лишь его коллеги. Хоть его отец и удалился на Зергияр, можно не сомневаться, что его центристская коалиция остается достаточно могущественной, чтобы на корню пресечь подобные попытки.

– Очень бы хотелось на это надеяться. – Поджав губы, Катриона холодно на него посмотрела. Такую попытку, безусловно, пресекут, но вовсе не по тем причинам, что думает Бэзил.

– Но видишь ли, Катриона, – вступил в беседу Хью, – тот же человек сообщил Бэзилу, что лорд Форкосиган пытался вынудить тебя принять его предложение.

Катриона досадливо поморщилась.

– Вынудить? Да ничего подобного!

– А! – Хью моментально просветлел.

– Он просто предложил мне выйти за него замуж. Очень… неудачным образом.

– Бог мой, значит, это действительно правда? – обалдел Бэзил. Похоже, это поразило его куда больше, чем обвинение в убийстве. Нелестно вдвойне, решила Катриона. – Конечно, вы отказали!

Катриона коснулась левой стороны болеро, где во внутреннем кармане лежал уже довольно затертый листок бумаги. Письмо Майлза никак нельзя было оставлять на виду, ведь его мог прочесть еще кто-нибудь, к тому же… время от времени ей хотелось его перечитать. Время от времени. От шести до двенадцати раз в день…

– Не совсем…

– Что значит не совсем? – приподнял брови Хьюго. – Мне казалось, что это вопрос из серии «да – нет».

– Это… несколько сложно объяснить. – Она колебалась. И в конечном итоге решила, что объяснить при двоюродном брате Тьена, насколько десять лет брака с Тьеном травмировали ее душу, как-то не входило в ее планы. – Это довольно личное.

– В письме было сказано, что вы казались растерянной и огорченной, – попробовал ей помочь Бэзил.

Глаза Катрионы сузились.

– А кто, собственно, тот неленивый, кто сообщил вам все это, кстати говоря?

– Один ваш друг – как он утверждает, – которого глубоко заботит ваша безопасность, – моментально ответил Бэзил.

Друг? Госпожа профессор – друг. Карин, Марк… Майлз, но вряд ли он станет так подставляться… Энрике? Ципис?

– Не могу представить, чтобы кто-то из моих друзей сделал или сказал нечто подобное.

Хью в тревоге нахмурился еще сильней.

– В письме также сказано, что лорд Форкосиган оказывает на тебя всяческое давление. Что он обладает какой-то странной властью над твоим разумом.

Нет, только над моим сердцем. Разум у нее оставался совершенно ясным. Это все остальное у нее бунтовало.

– Он очень привлекательный мужчина, – признала она.

Хью с Бэзилом обменялись изумленными взглядами. Они оба видели Майлза на похоронах Тьена. Конечно, Майлз тогда был очень замкнут и официален и все еще серый от усталости после комаррского расследования. У них не было возможности увидеть, какой он, когда раскрывается, – улыбчивый, с живыми яркими глазами, умный, веселый, страстный… какое у него было лицо, когда он увидел форкосигановских жучков-маслячков… Катриона не смогла удержаться от улыбки.

– Кэт, – увещевательным тоном произнес Хью, – этот человек – мутант. Он едва тебе по плечо. И совершенно явно горбат – не понимаю, почему это не исправили хирургическим путем. Он просто странный …

– Ой, ему делали десятки операций. Изначальные повреждения у него были намного, намного сильней. У него по всему телу еще видны побледневшие шрамы.

– По всему телу? – вытаращился на нее Бэзил.

– Хм… Я так думаю. Исходя из того, что я видела, во всяком случае. – Она прикусила язык, чтобы не ляпнуть «на верхней части». На секунду ее отвлекла совершенно излишняя картинка, где полностью обнаженный Майлз лежит на кровати, а она медленно исследует все его шрамы. Катриона сморгнула это видение, от всей души надеясь, что никто ничего не заметил. – Ты должен признать, что у него хорошее лицо. И глаза… очень живые.

– У него слишком большая голова.

– Ничего подобного, просто тело чуть маловато. – Как это она сподобилась вдруг спорить с Хью насчет анатомии Майлза? Он ведь не лошадь, которую она собирается покупать вопреки совету ветеринара! – Как бы то ни было, это совсем не наше дело.

– То есть он… ты… – Хью пожевал губу. – Кэт… если тебе чем-то угрожают, шантажируют или что-то в этом роде, ты не останешься одна. Я знаю, что мы можем найти помощь. Может, ты и оставила семью, но семья не оставила тебя.

И очень жаль.

– Спасибо за столь высокую оценку моего характера, – саркастически ответила она. – И ты считаешь, что наш дядя лорд Аудитор Фортиц не способен защитить меня, если понадобится? И тетя Фортиц тоже?

– Я совершенно уверен, что ваши тетя с дядей очень добры – в конце концов, они приютили вас с Никки, – неловко произнес Бэзил, – но мне дали понять, что они оба – несколько витающие в облаках интеллектуалы. Возможно, они просто не видят опасности. Мой осведомитель говорит, что они вовсе не присматривают за вами. Они разрешают вам ходить куда угодно, когда угодно, совершенно без присмотра и общаться со всякого рода сомнительными личностями.

Их витающая в облаках тетя – виднейший специалист Барраяра по мрачной и жестокой политической истории Периода Изоляции, свободно владеющая четырьмя языками, умеющая работать с документами не хуже аналитиков СБ – которыми и стали некоторые ее выпускники – и имеющая тридцатилетний опыт обращения с молодежью. А уж дядя Фортиц…

– Анализ инженерных неполадок не кажется мне такой уж эмпирической наукой. Особенно если в нее входит экспертиза диверсий.

Она набрала побольше воздуха, готовясь развить тему.

Губы Бэзила сжались в ниточку.

– Столица имеет репутацию нездоровой среды. Слишком много богатых, могущественных мужчин – и их женщин – с весьма условным ограничением их аппетитов и пороков. Это опасная среда для мальчика, особенно с учетом… любовных связей его матери. – Катриона все еще переваривала эту последнюю фразу, когда Бэзил тоном приглушенного ужаса добавил: – Я даже слышал, в Форбарр-Султане есть высший фор, который был женщиной, сделавшей пересадку своего мозга в мужское тело.

– О! – воскликнула Катриона. – Да, это лорд Доно Форратьер, я с ним встречалась. Это была вовсе не пересадка мозга! Какое чудовищное искажение фактов! Это всего лишь банальная бетанская модификация тела.

Оба мужчины вытаращились на нее.

– Ты встречалась с этим существом? – Хью чуть ли не заикался. – Где?!

– Э… В особняке Форкосиганов. Доно кажется блестящим малым. Думаю, он отлично справится с округом Форратьеров, если Совет Графов отдаст ему графство его покойного брата. – После недолгих горьких размышлений она добавила: – Учитывая обстоятельства, искренне надеюсь, что он добьется своего. Это уж наверняка будет отличной оплеухой Ришару и его клеветникам-приспешникам!

Хью, с растущим изумлением слушавший эту речь, выпалил:

– Вынужден согласиться с Бэзилом. Я и сам начинаю беспокоиться по поводу твоего дальнейшего пребывания в столице. Семья так хочет, чтобы ты была в безопасности, Кэт. Понимаю, что ты уже не девочка. У тебя должен быть собственный дом и муж, который бы за тобой присматривал и которому можно доверить твое благополучие и благополучие Никки.

Твое желание может осуществиться. И все же… Она вступила в борьбу с вооруженными террористами. И победила. Ее представление о безопасности… уже не было таким, как прежде.

– Мужчина твоего класса, – продолжал Хью. – Кто-то для тебя подходящий.

Думаю, я его уже нашла. И к нему прилагается дом, в котором я не ударяюсь о стенку всякий раз, как потягиваюсь. И не ударюсь, если буду тянуться вечно.

Катриона склонила голову набок.

– И каков же, по-твоему, мой класс, Хью?

Он ничуть не смутился.

– Наш класс. Солидных, добропорядочных, лояльных форов. Где женщины скромны, благопристойны и стойки…

Ей внезапно до смерти захотелось стать нескромной, неблагопристойной, а более всего… не стойкой. А совсем наоборот, оказаться в горизонтальной плоскости. Ей пришло в голову, что разница в росте и весе не имеет значения, когда человек – или двое – лежат…

– Ты считаешь, что мне нужен дом?

– Да, конечно.

– Не планета?

– Что? – изумился Хью. – Конечно, нет!

– Знаешь, Хью, я этого никогда раньше не понимала, но твоим представлениям не хватает… размаха. – Майлз считает, что ей следует иметь планету. Катриона замолчала, и ее губы раздвинулись в медленной улыбке. В конце концов, ведь у его матери таковая имеется. Все зависит от того, к чему ты привык, надо полагать. Бесполезно говорить это вслух. Они все равно не оценят шутки.

И как это ее старшему братцу – обожаемому и щедрому, хотя и несколько далекому, учитывая разницу в возрасте, – удалось стать таким узколобым? Нет… Хью не изменился. Вытекающий из этого логический вывод привел Катриону в шок.

– Дьявольщина, Кэт! – воскликнул Хью. – Я сперва думал, что эта часть письма – полный бред, но теперь вижу, что этот мутантик-лорд действительно каким-то странным образом задурил тебе голову.

– И если это так… то у него есть пугающие союзники, – произнес Бэзил. – В письме сказано, что у этого Форкосигана сам Саймон Иллиан на побегушках и помогает затянуть тебя в ловушку. – Он скептически скривил губы. – По правде говоря, это смущает меня больше всего, если мне придется вступать в игру.

– Я встречалась с Саймоном, – сообщила Катриона. – И нашла его довольно… милым.

Это заявление было встречено гробовым молчанием.

Она неловко добавила:

– Конечно, я понимаю, что он чуть расслабился после своей отставки по медицинским показаниям. Можно сказать, что с него свалился тяжеленный груз. – И тут несколько запоздало все встало на место. – Погодите-ка! Кто, вы сказали, прислал вам этот набор слухов и лжи?

– Письмо было сугубо конфиденциальным, – чопорно заявил Бэзил.

– Это был этот законченный идиот Алекс Формонкриф, верно? Ха! – Истина взорвалась у нее в голове с яростью атомной бомбы. Но начать орать, швыряться тяжелыми предметами и ругаться – это не выход. Катриона вцепилась в подлокотники, чтобы незаметно было, как задрожали руки. – Бэзил, Хью! Вам следует знать, что я отвергла предложение Алекса Формонкрифа выйти за него замуж. И похоже, он нашел способ отомстить за свое оскорбленное самолюбие.

Мерзкое ничтожество!

– Кэт, – медленно заговорил Хью, – я это все учел. И допускаю, что этот малый немного… идеалист, и если ты его не хочешь, то я не стану агитировать за него – хотя лично мне он кажется вполне приемлемым, – но я видел его письмо. И мне кажется, он искренне тревожится за тебя. Немножко чересчур, это так, но чего еще ожидать от влюбленного мужчины?

– Алекс Формонкриф вовсе в меня не влюблен. Он едва ли видит дальше своего собственного форского носа, чтобы понять, кто я и что я. Если набить мою одежду соломой и водрузить сверху парик, он вряд ли заметит разницу. Он всего лишь следует заложенной в нем культурной программе. – Ну ладно, и биологической программе тоже, и в этом он не одинок, ну и что с того? Она вполне допускала наличие у Алекса искреннего сексуального влечения, но была совершенно убеждена, что выбор объекта этого влечения случаен. Она коснулась болеро в том месте у сердца, и памятные слова Майлза зазвучали у нее в голове: Я хотел бы обладать способностью ваших глаз видеть форму и красоту там, где ее даже еще нет…

– Для меня – не знаю, что думает ваш брат, – все это к делу не относится, – отмахнулся Бэзил. – Вы уже не невеста с приданым, так пусть со всем этим разбирается ваш отец, если хочет. На мне же лежит семейный долг позаботиться о благополучии Никки, если я сочту, что оно находится под угрозой.

Катриона застыла.

Бэзил отдал ей опеку над Никки на словах, а не в письменной форме. И с той же легкостью может забрать обратно. И это ей придется подавать иск в суд – суд его округа – и доказывать не только, что она достойна заниматься воспитанием сына, но то, что он не способен и не годится для опеки над ребенком. Бэзил – не преступник, не пьяница, не растратчик и не маньяк. Он всего лишь холостой офицер, ответственный служака в управлении орбитального транспорта. Обычный честный мужчина. У нее нет никаких шансов выиграть процесс. Будь Никки дочерью а не сыном, то все было бы наоборот…

– Мне думается, что девятилетний мальчик на военной базе покажется вам большой обузой, – выговорила она наконец.

Бэзил, казалось, изумился.

– Ну, я надеюсь, до этого не дойдет. При самом плохом раскладе я планировал оставить его у бабушки Форсуассон, пока все не придет в норму.

Катриона скрипнула зубами, затем сказала:

– Конечно, Никки может посещать бабушку всякий раз, как она его пригласит. На похоронах она дала мне понять, что слишком плохо себя чувствует, чтобы этим летом принимать гостей. – Она облизнула губы. – Пожалуйста, проясните для меня, что вы подразумеваете под самым плохим раскладом. И что именно должно прийти в норму?

– Ну, – виновато пожал плечами Бэзил, – было бы довольно неприятно прийти сюда и обнаружить, что вы помолвлены с человеком, убившим отца Никки, вы не находите?

В этом случае он был готов забрать Никки прямо сегодня?

– Я уже сказала вам, что смерть Тьена была случайной, а это обвинение – клевета. – То, что он проигнорировал ее слова, неприятно напомнило Тьена. Рассеянность – фамильная черта Форсуассонов? Несмотря на то что его было опасно сердить, Катриона гневно сверкнула глазами.

– Вы считаете, что я лгу, или полагаете, что я просто дура?

Усилием воли она совладала с собой. Ей доводилось противостоять куда более страшным людям, чем добропорядочный запутавшийся Бэзил Форсуассон. Но сейчас одно лишнее слово может стоить мне Никки. Она балансирует на краю глубокого темного колодца. Если она сейчас туда свалится, то борьба за возможность вылезти оттуда окажется куда грязней и болезненней, чем она может себе вообразить. Нельзя провоцировать Бэзила, не то он заберет Никки. Попытается забрать Никки.

И она сможет ему помешать… как? Юридически она проиграла, даже еще не начав борьбу. Ну так и не начинай.

– Так что же, вы считаете, должно прийти в норму? – Катриона тщательно подбирала слова.

Бэзил с Хью неуверенно переглянулись.

– Прошу прощения? – переспросил Бэзил.

– Я не могу знать, преступила ли я очерченную вами границу, пока вы не покажете мне, где ее провели.

– Не надо так грубо, Кэт, – запротестовал Хью. – Мы ведь действуем в твоих интересах.

– Ты даже понятия не имеешь, в чем мои интересы. – Нет, неверно. Бэзил угадал с первого раза самый главный. Никки. Проглоти свой гнев, женщина. Когда-то она была экспертом в подавлении собственного «я» – во время замужества. Но почему-то утратила к этому вкус.

Бэзил крякнул.

– Ну… Безусловно, я хочу получить гарантии, что Никки не будет сталкиваться с нежелательными людьми.

– Нет проблем, – одарила она его саркастической улыбкой. – Я буду счастлива в будущем полностью избегать Алекса Формонкрифа.

Он обиженно поглядел на нее.

– Я имел в виду лорда Форкосигана. И его политическое и личное окружение. По крайней мере до тех пор, пока над его репутацией не рассеются тучи. В конце концов, этого человека обвиняют в убийстве моего кузена.

Гнев Бэзила – всего лишь проявление клановой лояльности, а не личного горя, напомнила себе Катриона. Если он встречался с Тьеном больше трех раз за всю жизнь, она бы очень удивилась.

– Прошу прощения, – спокойно произнесла она. – Если против Майлза не выдвинут обвинения – а я сильно сомневаюсь, что выдвинут, – то как, по-вашему, он может оправдаться? Каким образом?

Бэзил явно растерялся.

– Я не хочу, чтобы ты подвергалась соблазну, Кэт, – нерешительно сказал Хью.

– Знаешь, Хью, как ни странно, – весело сообщила ему Катриона, – но почему-то лорд Форкосиган упустил из виду прислать мне приглашение на одну из своих оргий. Я явно выпала из списка. Может, в Форбарр-Султане сезон оргий еще не наступил, как ты думаешь? – Остальные готовые сорваться слова она проглотила. Сарказм – это роскошь, которую она сейчас не может себе – или Никки – позволить.

Хью вознаградил ее выступление хмурым взглядом и поджатыми губами. Они с Бэзилом обменялись очередным долгим взглядом, причем каждый из них так явно старался переложить грязную работу на другого, что при иных обстоятельствах Катриона рассмеялась бы. Наконец Бэзил вяло пробурчал:

– Она твоя сестра…

Хью глубоко вздохнул. Он был Форвейном. И знал, в чем состоит его долг. Все мы, Форвейны, знаем свой долг. И выполняем его до самой смерти. Независимо от того, насколько это бесполезно, глупо или вредно, все равно! Гляньте хотя бы на меня. Я одиннадцать лет соблюдала данные Тьену обеты…

– Катриона, мне трудно тебе это говорить. Пока все эти слухи об убийстве не стихнут, я требую, чтобы ты не поощряла этого малого, Майлза Форкосигана, и не встречалась с ним. Или я вынужден буду согласиться, что Бэзил имеет полное право избавить Никки от этой ситуации.

Иначе говоря, убрать Никки подальше от его матери и ее любовника. Никки в этом году уже потерял одного из родителей и расстался со всеми друзьями, вернувшись на Барраяр. Он только-только начал осваиваться в незнакомом городе, завязывать новые знакомства. Только-только начала исчезать зажатость, смывшая улыбку с его лица. Она представила, как его снова вырывают из привычной среды, отказывают в возможности видеть мать – потому что к этому все идет, так ведь? Это ее – а вовсе не столичные нравы Бэзил обвиняет в аморальности. Мальчика в третий раз за год перевезут в незнакомое место, к незнакомым людям, которые будут считать его не ребенком, которого надо лелеять и холить, а обязанностью, от которой надо избавиться… нет. Нет.

– Прошу прощения. Я готова сотрудничать. Только я никак не могу услышать ни от кого из вас, в чем именно мне нужно сотрудничать. Я прекрасно понимаю, что вас тревожит, но как это можно привести в норму? Поясните, что значит «придет в норму»? Если это означает – до тех пор, пока враги Майлза перестанут говорить о нем гадости, то ждать придется долго. Сама его работа вынуждает его противостоять сильным мира сего. А он не из тех людей, кто отступает.

– Все равно избегай его некоторое время, – чуть менее решительно произнес Хью.

– Некоторое время. Отлично. Теперь мы хотя бы к чему-то пришли. И сколько же времени конкретно?

– Я… не могу сказать.

– Конечно, дольше! – слегка оскорбился Бэзил.

Хью с досадой всплеснул руками.

– Не знаю я, Кэт! Пока ты не забудешь это странное впечатление, что у тебя о нем сложилось, я полагаю.

– Ага! Значит, до скончания времен. Хм… Не могу понять, это конкретное обозначение периода времени или нет. Полагаю, что все ж таки нет. – Переведя дух, она нехотя добавила, потому что срок получался долгий, хотя этих двоих вроде должен устроить: – До окончания моего годичного траура?

– Как минимум! – кивнул Бэзил.

– Хорошо. – Глаза Катрионы сузились, и она улыбнулась, потому что улыбаться куда полезней, чем вопить. – Ловлю вас на слове фора, Бэзил Форсуассон.

– Я… я… э… – начал заикаться Бэзил, неожиданно загнанный в угол. – Ну… к тому времени что-то прояснится. Наверняка.

Я уступила слишком много и слишком рано. Следовало бы сторговаться на Зимнепраздник.

– Я сохраняю за собой право сказать ему об этом и объяснить причину. Я считаю, что имею право сообщить ему лично, – спохватившись, добавила она.

– А разумно ли это, Кэт? – спросил Хью. – Лучше связаться с ним по комму.

– Любой другой вариант – проявление трусости.

– Может, лучше послать записку?

– Совершенно исключено. Не с такими… новостями. – Какой бы это был мерзкий ответ на запечатанное кровью признание Майлза.

Под ее вызывающим взглядом Хью пошел на попятную.

– Один визит. Короткий.

Бэзил пожал плечами, неохотно соглашаясь.

После этого повисло неловкое молчание. Катриона понимала, что ей следует пригласить эту парочку на обед, только вот ей вовсе не хотелось и дальше выслушивать их бредни. К тому же ей придется из кожи вон лезть, чтобы обаять и приручить Бэзила. Катриона потерла ноющие виски. Когда Бэзил предпринял слабую попытку покинуть кабинет тети, что-то бормоча насчет дел, она не стала их удерживать.

Катриона заперла за ними дверь и свернулась калачиком в дядином кресле, не способная решить, то ли ей прилечь, то ли пройтись, то ли пойти заняться сорняками. Хотя после той ссоры с Майлзом сорняков в саду почти не осталось. До возвращения тети из университета оставался час, и тогда Катриона сможет выплеснуть свою ярость и панику ей в уши. Или в колени.

Надо отдать Хью должное, его не прельстила идея видеть младшую сестренку графиней любой ценой, и он не выдвинул предположения, что именно эта цель ею и движет. Форвейны выше такого рода притязаний.

Как-то раз она купила Никки довольно дорогого игрушечного робота, с которым тот поиграл пару дней, а потом забросил. И валялся себе робот на полке, пока она, наводя порядок, не вознамерилась его кому-то отдать. От протестующих воплей Никки тогда чуть крыша не обрушилась.

Это сравнение удручало. Неужели Майлз – игрушка, которую она не хотела, пока его не попытались у нее отнять? Где-то в самой глубине ее души кто-то плакал и стенал. Ты тут не командуешь. Я взрослая, черт подери. Хотя Никки тогда отстоял своего робота…

Она сообщит Майлзу персонально скверные новости о запрете Бэзила. Но не сейчас. Не сразу. Потому что, если сгустившиеся над его репутацией тучи внезапно не рассеются, это может оказаться последним шансом увидеть его на очень долгий период.

Карин наблюдала, как отец усаживается на сиденье присланного тетей Корделией лимузина и ерзает, перекладывая трость с коленей на сиденье и обратно. Каким-то образом она знала, что такое его поведение вызвано вовсе не старыми ранами.

– Мы еще об этом пожалеем! Знаю, что пожалеем, – воинственно заявил он маме, – примерно раз эдак в шестой, – когда она устроилась с ним рядом. Кабина над ними закрылась, отрезав яркое послеполуденное солнце, и лимузин мягко тронулся. – Ты же отлично знаешь, что, как только мы попадем в лапы этой женщины, она за десять минут запудрит нам мозги, и дальше мы будем сидеть, кивая, как идиотики, соглашаясь со всем, что она скажет.

Ой, надеюсь, так оно и будет! Карин держала рот на замке и сидела тихо, как мышка. Пока что она еще не спасена. Коммодор все еще может приказать водителю тети Корделии повернуть назад и везти их обратно домой.

– Но, Ку, – сказала мама, – мы не можем и дальше продолжать в том же духе. Корделия права. Пора навести в этом деле порядок.

– Ха! Вот именно, порядок! Одно из ее любимых словечек. У меня уже такое чувство, будто мне вот сюда, – он ткнул в середину груди, будто там уже светилась красная точка, – нацелили плазмотрон!

– Это было очень неудобно, – продолжила мама, – и я начала от этого уставать. Я хочу пообщаться с нашими старыми друзьями и послушать про Зергияр. Мы не можем из-за этого портить жизнь всем нам.

Угу, только мою можно. Карин чуть сильнее стиснула зубы.

– Ну, я не желаю, чтобы этот жирный маленький извращенец-клон, – он поколебался, судя по движению губ, дважды подбирая слова, – вился вокруг моей дочери. Объясни-ка мне, на черта ему нужен двухгодичный курс бетанской терапии, если он не полупсих, а? А?

Не говори этого, девочка. Не говори. Карин закусила кулак. К счастью, поездка была очень короткой.

В дверях особняка Форкосиганов их встречал оруженосец Пим. Отца Карин он приветствовал коротким кивком, являвшимся у него эквивалентом военного приветствия.

– Добрый день, коммодор Куделка, госпожа Куделка. Добро пожаловать, мисс Карин. Миледи примет вас в библиотеке. Сюда, пожалуйста…

Карин готова была поклясться, что он подмигнул ей – когда поворачивался, чтобы сопроводить к графине. Но Пим нынче изображал Образцового Слугу, и больше никаких подсказок она не получила.

Пим, распахнув двойную дверь, официально известил об их прибытии. Затем незаметно исчез с невозмутимым видом, означавшим – если знать Пима, – что он предоставляет их заслуженной судьбе.

В библиотеке устроили перестановку. Тетя Корделия поджидала их, сидя на высоком кресле, которое – возможно, чисто случайно, – смахивало на трон. По обе стороны от нее стояли друг напротив друга два кресла поменьше. На одном сидел Марк, облаченный в свой лучший черный костюм, выбритый и причесанный, как на провалившемся ужине Майлза. При появлении Куделок он вскочил и замер в чем-то смахивающем на неловкую стойку «смирно», явно не зная, что хуже – сердечно кивнуть или не делать ничего.

Напротив тети Корделии стоял новый предмет мебели. Ну, новый – это как сказать. Это была старая обшарпанная кушетка, обитавшая последние лет пятнадцать в одной из мансард особняка Форкосиганов. Карин смутно помнила ее по тем временам, когда они в детстве играли в прятки. Когда она видела ее в последний раз, кушетка была завалена кучей пыльных коробок.

– А, вот и вы! – жизнерадостно воскликнула тетя Корделия. – Карин, присядь-ка сюда. – Она указала на второе кресло.

Карин послушно уселась, вцепившись в подлокотники. Марк с тревогой уставился на нее. Тетя Корделия подняла палец – словно самонаводящееся орудие в поиске цели – и ткнула сперва в родителей Карин, а потом в старую кушетку:

– Ку и Дру, вы сядьте туда.

Они в непонятной растерянности уставились на безобидный образчик старой мебели.

– Ух! – выдохнул коммодор. – Корделия, это нечестный бой…

Он начал было разворачиваться к выходу, но был резко остановлен женой, решительно перехватившей его за руку.

Взгляд графини стал пронзительным. Тоном, который Карин редко доводилось от нее слышать, она повторила:

Это даже не был тон графини Форкосиган. Эта решительная и властная интонация восходила к куда более ранним временам. Это командный тон капитана корабля, сообразила Карин. А ее родители оба подчинялись военным приказам много лет.

Па с мамой опустились на кушетку, как марионетки, которым обрезали ниточки.

– Вот так. – Графиня с довольной улыбкой откинулась на спинку кресла.

Повисло долгое молчание. Карин слышала, как за дверью в соседней комнате тикают старые настенные часы. Марк глянул на нее недоумевающим взглядом, означавшим «ты понимаешь, что за чертовщина тут происходит?». Она ответила таким же взглядом «нет, а ты?».

Отец трижды переложил с места на место свою трость, кинул на ковер, наконец подтащил сапогом к себе и оставил там. Карин видела, как на его щеке перекатывается желвак, когда он скрипел зубами. Мать сперва закинула ногу на ногу, потом поставила ноги рядом, снова закинула одну на другую, нахмурилась, посмотрела на стеклянные двери в конце комнаты, затем на свои руки, которые все время находились в движении. Они походили на двух виноватых подростков, застигнутых… хм… Вообще-то на двух виноватых подростков, застигнутых трахающимися на кушетке в гостиной. Карин вдруг почувствовала, как у нее в мозгу беззвучно возникает картинка. Уж не …

– Но, Корделия, – заговорила вдруг мама, как бы продолжая какой-то шедший до этого телепатический разговор, – мы хотим, чтобы наши дети были разумней нас. Не повторяли наших ошибок!

Оо! Оо! Оо-о! В точку, и ей до смерти хочется узнать историю, что за этим скрывается! Карин поняла, что отец недооценил графиню. Она уложилась меньше, чем за три минуты.

– Ну, Дру, мне кажется, что ваше желание исполнилось, – резонно заметила графиня. – Карин, безусловно, поступила разумней. Ее выбор и действия были разумными и рациональными с любой точки зрения. Насколько мне известно, она и вовсе не допустила никакой ошибки.

Отец ткнул пальцем в Марка и буркнул:

– Вот… вот эта ошибка!

Марк сгорбился и защитным жестом сложил руки на животе. Графиня чуть нахмурилась. Челюсть коммодора напряглась.

– Марка мы обсудим чуть позже, – холодно произнесла тетя Корделия. – А пока что позвольте мне обратить ваше внимание, насколько умна и образованна ваша дочь. Допускаю, ей не пришлось, как вам, пытаться построить свою жизнь, находясь в эмоциональной изоляции и хаосе гражданской войны. Оба вы предоставили ей лучший шанс, и сомневаюсь, что вы об этом жалеете.

Коммодор пожал плечами, ворчливо соглашаясь. Мама вздохнула с какой-то ностальгией, не скучая по незабываемому прошлому, а радуясь, что оно миновало.

– Возьмем один пример, не случайный, – продолжила графиня. – Карин, ты поставила противозачаточный имплантат, прежде чем перейти к физическим экспериментам?

Тетя Корделия настолько чертовски бетанка… она спокойно выдает такие вот вещи, как нечего делать. Карин вызывающе вздернула подбородок.

– Конечно, – спокойно ответила она. – И мне разрезали девственную плеву, и я прослушала сопровождающий обучающий курс по анатомии и физиологии. А бабушка Нейсмит подарила мне мою первую пару сережек, а потом мы пошли и отметили это в кафе.

Па потер покрасневшее лицо. Мама… мама, казалось, завидовала.

– То есть я могу сказать, что ты не стала бы описывать свои первые шаги во взрослой сексуальной жизни, как сумасшедшее спаривание в темноте, полное растерянности, страха и боли, верно?

Мама стала еще больше грустно-задумчивой. Как и Марк.

– Конечно, нет! – Карин не собиралась вдаваться в подробности с мамой и па, но ей очень хотелось посплетничать обо всем этом с тетей Корделией. Будучи слишком застенчивой, чтобы начинать с мужчиной, она наняла имевшего специальную лицензию гермафродита, порекомендованного ей консультантом Марка. Лицензированный специалист ласково объяснил Карин, что гермафродиты очень популярны у молодых людей, начинающих сексуальную жизнь, именно потому, что они ласковы и терпеливы. И все прошло действительно очень-очень хорошо. Марк, с тревогой дожидавшийся у комма ее рассказа, как все прошло, был очень рад за нее. Конечно, его собственное знакомство с сексом было сопряжено с пытками, так что неудивительно, что он так за нее переживал. Карин успокоила Марка улыбкой. – Если Барраяр такой, то я выбираю Бету!

– Все не так просто, – задумчиво проговорила тетя Корделия. – Оба общества пытаются разрешить одну фундаментальную проблему – сделать так, чтобы все появившиеся на свет дети были желанными. Бетанцы избрали более прямой, технологический способ, разрешив биохимическую блокаду гонад у всех и каждого. Так что вроде бы все вольны заниматься сексом как угодно и с кем угодно, но ценой тотального государственного контроля за репродуктивными последствиями. Тебе никогда не приходило в голову задуматься, насколько это навязано? А следовало бы. Далее, на Бете могут контролировать деятельность яичников. На Барраяре, особенно в Период Изоляции, были вынуждены пытаться контролировать все женское население планеты, обладающее этими самыми яичниками. Из этого стремления – обеспечить рост населения на Барраяре, чтобы выжить, – не менее настойчивого, чем стремление Беты ограничить рождаемость, и вытекают ваши странные законы наследования и… все остальное.

– Спаривание в темноте, – проворчала Карин. – Нет уж, благодарю покорно!

– Нам вообще не следовало отправлять ее туда. С ним, – пробурчал отец.

– Было решено, что Карин поедет на годичную учебу на Бету, еще до того, как она вообще познакомилась с Марком, – заметила графиня. – Кто знает? Не будь там Марка, чтобы… э-э… обхаживать ее, она могла бы встретить симпатичного бетанца и остаться с ним.

– Или с оно, – пробормотала Карин. – Или с ней.

Губы отца сжались.

– Такие поездки гораздо чаще оказываются поездками в один конец, чем вы думаете. За последние тридцать лет я от силы раза три видела свою мать вживе. По крайней мере, если Карин останется с Марком, вы можете быть уверены, что она станет часто прилетать на Барраяр.

Похоже, маму это заявление поразило. Она посмотрела на Марка несколько по-иному. Тот ответил нерешительной улыбкой.

– Я хочу, чтобы у Карин все было благополучно. Чтобы она была здорова. Счастлива. Финансово обеспечена. Что в этом плохого?

Губы тети Корделии сочувственно скривились.

– Благополучно? Здорова? Для своих мальчиков я тоже этого хотела. Это не всегда удавалось, но тем не менее мы все здесь. Что же касается счастья… Не думаю, что его можно кому-то дать, если счастья нет в них самих. Однако подарить не счастье можно запросто, как вы выяснили.

Отец нахмурился как-то более уверенно, и Карин подавила импульс приветствовать радостным воплем последний довод тети Корделии. Пусть уж сваха и дальше ведет дело…

– Что же касается последнего, – продолжила графиня, – хм… Кто-нибудь обсуждал с вами финансовое положение Марка? Карин, Марк… или Эйрел?

Отец покачал головой.

– Я думал, он разорен. Я полагал, что семья выделила ему содержание, как любому форскому отпрыску. И что он его просадил… как любой форский отпрыск.

– Я не разорен, – слегка возмутился Марк. – Это просто временная проблема с наличностью. Когда я делал расчеты на этот период, то не думал, что начну в это время новое предприятие.

– Иными словами, ты разорен, – отрезал коммодор.

– Вообще-то Марк на полном самообеспечении, – сообщила графиня. – Свой первый миллион он заработал на Архипелаге Джексона.

Отец приоткрыл было рот, но тут же захлопнул. Он недоверчиво уставился на графиню. Карин понадеялась, что ему не придет в голову спросить, как именно Марк получил этот свой первоначальный капитал.

– Марк инвестировал в несколько более или менее венчурных предприятий, – любезно продолжила тетя Корделия. – Семья поддерживает его – я только что сама купила несколько акций в этом предприятии по производству жучьего маслица, – и мы всегда поможем ему в случае необходимости, но в содержании Марк не нуждается.

Марк выглядел одновременно довольным и удивленным этой материнской защитой, будто… ну… будто никто раньше такого не делал.

– Раз он так богат, то почему он платит моей дочери в бонах? – требовательно спросил па. – Почему он не может платить деньгами?

– До конца периода? – тоном искреннего возмущения воскликнул Марк. – И потерять прибыль?

– И вовсе это не боны! – сказала Карин. – А акции!

– Марку не нужны деньги, – сказала тетя Корделия. – Ему нужно то, что ни за какие деньги не купишь. Счастье, например.

Марк, несколько озадаченный, но на все согласный, предложил:

– Значит… Они хотят, чтобы я заплатил за Карин? Что-то вроде приданого? Сколько? Я…

– Да нет же, кретин! – в ужасе возопила Карин. – Здесь тебе не Архипелаг Джексона! Тут нельзя продавать и покупать людей! И в любом случае приданое – это то, что семья девушки дает парню, а не наоборот!

– Это неправильно, – нахмурился Марк, теребя подбородок. – Ретроградство какое-то. Ты уверена?

– Мне плевать, даже если у этого парня миллион марок, – начал па упрямо и, как подозревала Карин, не совсем искренне.

– Бетанских долларов, – рассеянно поправила тетя Корделия. – Джексонианцы предпочитают твердую валюту.

– После войны у Ступицы Хеджена галактический курс бетанской имперской марки укрепился, – начал объяснять Марк. В последнем семестре он писал курсовую на эту тему. Карин помогала ему с фактографией. Наверное, он может проговорить на эту тему пару часов. К счастью, тетя Корделия, подняв палец, оборвала этот поток информации.

Мама с па казались погруженными в собственные подсчеты.

– Ладно, – снова начал па чуть менее упрямо, – мне наплевать, если у него четыре миллиона марок. Меня заботит Карин.

Тетя Корделия задумчиво пошевелила пальцами.

– Так что же ты хочешь от Марка, Ку? Хочешь, чтобы он предложил Карин выйти за него замуж?

– Кхе, – поперхнулся застигнутый врасплох па. Больше всего ему хотелось, насколько понимала Карин, это чтобы Марка утащили какие-нибудь хищники, возможно, даже вместе со всеми его четырьмя миллионами марок в инвестициях. Но вряд ли он мог это заявить матери Марка.

– Да, конечно, я предложу, если она захочет, – торопливо проговорил Марк. – Мне просто казалось, что она пока не хочет? Хочешь?

– Нет, – решительно ответила Карин. – Пока что… во всяком случае. Я только начала обретать себя, обнаруживать, какая я на самом деле, начала расти. Я не хочу останавливаться.

– Это так ты себе представляешь замужество? – подняла брови тетя Корделия. – Как конец и отказ от себя самой?

Карин запоздало сообразила, что некоторым из присутствующих ее слова могли показаться оскорблением.

– Для некоторых так оно и есть. Иначе почему все сказки заканчиваются на том, что дочь графа выходит замуж? Вам это никогда не казалось несколько пугающим? Я хочу сказать, вам доводилось когда-нибудь читать народную сказку, где матери принцесс делают что-нибудь иное, кроме как умирают молодыми? Я так и не смогла понять, это предупреждение или инструкция.

Тетя Корделия прижала пальцы к губам, чтобы спрятать улыбку, но Марк казался скорее встревоженным.

– Потом ты развиваешься дальше, несколько иначе, – неуверенно сказала мама. – Не как в сказке. «Но живешь долго и счастливо».

Па нахмурился. Странным, неожиданно неуверенным тоном он проговорил:

– Мне казалось, мы все делаем правильно…

– Конечно, любимый, – погладила его руку мама.

– Если Карин хочет, чтобы я на ней женился, я женюсь, – храбро заявил Марк. – Не хочет – не женюсь. Если хочет, чтобы я ушел, я уйду…

Последние слова сопровождались перепуганным взглядом в ее сторону.

– Нет! – вскричала Карин.

– Если она захочет, чтобы я прошелся по городу на руках, я попытаюсь. Все, что она захочет, – закончил Марк.

Задумчивое выражение на лице мамы показывало, что ей хотя бы нравится его отношение…

– Это означает, что ты хочешь лишь обручиться? – спросила она Карин.

– Здесь это почти равнозначно замужеству, – ответила Карин. – Приходится давать обеты…

– Вы принимаете эти обеты всерьез, как я понимаю? – спросила тетя Корделия.

– Ну конечно!

– Думаю, решать тебе, Карин, – сказала тетя Корделия, чуть улыбнувшись. – Чего ты хочешь?

Марк сцепил на коленях руки. Мама затаила дыхание. Папа выглядел так, будто все еще размышляет на тему «долго и счастливо».

Тетя Корделия в своем репертуаре. Вопрос не был риторическим. Карин молчала, растерянно пытаясь собраться с мыслями. Сейчас настал момент истины. Только в чем она заключается, эта самая истина? Того, что она хочет, попросту не существует в барраярских традициях… А! Вот оно! Она выпрямилась и посмотрела на тетю Корделию. Потом на маму с папой. Затем на Марка.

– Никакой помолвки. Я хочу… я хочу опцион на Марка.

Марк просиял. Теперь она говорила на понятном ему языке.

– Это не по-бетански… – растерянно произнесла мама.

– Это что-то из гнилой джексонианской практики, так? – подозрительно уточнил па.

– Нет. Это новый обычай Карин. Я только что его придумала. Но он годится. – Она вздернула подбородок.

Тетя Корделия улыбнулась.

– Хм… Любопытно. Ну ладно. Выступая в данном случае как… э… агент Марка, должна подчеркнуть, что хороший опцион не безграничный и не односторонний. У него есть временные рамки. Обновляемые пункты. Компенсации.

– Взаимный, – выдохнул Марк. – Взаимный опцион!

– Да, это решает проблему компенсаций. Как насчет временных рамок?

– Я хочу год, – заявила Карин. – До следующего Праздника Середины Лета. Мне нужен хотя бы год, чтобы разобраться, что у нас получится. И мне ни от кого ничего не надо, – тут она сердито глянула на родителей, – кроме невмешательства!

– Согласен, согласен! – отчаянно закивал Марк.

– Он согласится на что угодно! – ткнул в Марка пальцем па.

– Нет, – возразила тетя Корделия. – Полагаю, со временем ты обнаружишь, что он никогда не согласится ни на что, что может сделать Карин несчастной. Или менее значительной. Или может угрожать ее безопасности.

– Да ну? – Па нахмурился совсем уж грозно. – А как насчет ее безопасности от него? Эта бетанская терапия наверняка не без причины!

– Действительно, не без причины, – согласилась тетя Корделия, кивком признавая серьезность заявления. – Но, по-моему, она эффективна… Марк?

– Да, мэм! – Марк отчаянно старался выглядеть выздоровевшим. У него не очень получалось, но старался он явно искренне.

– Марк – такой же ветеран наших войн, как любой знакомый мне барраярец, Ку, – спокойно добавила графиня. – Просто он был призван в куда более раннем возрасте. И по-своему, в странной и одинокой манере, так же отчаянно сражался и ничуть не меньше рисковал. И потерял не меньше. Уж наверняка ты не можешь отказать ему в таком же периоде времени на выздоровление, какой потребовался тебе?

Коммодор отвел взгляд, лицо его стало бесстрастным.

– Ку, я бы не стала поощрять эту связь, если бы полагала, что это небезопасно для кого-то из наших детей.

– Вы? – Он снова поглядел на нее. – Да знаю я вас! Вы доверчивы сверх всякой меры!

Графиня спокойно выдержала его взгляд.

– Знаю. И добиваюсь результатов сверх всякой меры. Как ты помнишь.

Па невесело закусил губу, потеребив носком сапога свою трость. Он ничего не ответил, но на губах наблюдавшей за ним мамы заиграла занятная улыбочка.

– Что ж, – весело проговорила графиня, нарушая повисшее молчание, – полагаю, мы достигли определенного взаимопонимания. Карин получает опцион на Марка, и наоборот, до следующего Праздника Середины Лета, когда, возможно, нам придется встретиться еще раз, оценить результаты и рассмотреть вопрос о продлении опциона.

– Что? Значит, мы должны просто стоять в сторонке, а эти двое будут… продолжать в том же духе? – завопил па в последней попытке возмутиться.

– Да. У них обоих будет та же свобода действий, как… э… была у вас двоих, – кивком указала графиня на родителей Карин, – на такой же фазе вашей жизни. Признаю, что тебе было куда проще, Ку, поскольку все родственники твоей невесты жили в других городах.

– Я помню, как ты боялся моих братьев, – припомнила мама с забавной улыбкой. Глаза Марка чуть округлились.

Карин наслаждалась этим неожиданным историческим экскурсом. По ее опыту, все ее дядья Друшикко были сама доброта. Па стиснул зубы, но потом глянул на маму, и взгляд его потеплел.

– Согласна, – решительно заявила Карин.

– Согласен, – мгновенно эхом отозвался Марк.

– Согласна, – произнесла тетя Корделия и, приподняв брови, поглядела на сидящую на кушетке пару.

– Согласна, – кивнула мама и уставилась на па с ехидным весельем в глазах.

Он одарил ее долгим ошарашенным «и ты, Брут?» взглядом.

– Ты переметнулась на их сторону!

– Да, пожалуй. Не присоединишься к нам? – Улыбка ее стала чуть шире. – Я знаю, на этот раз у нас нет под рукой сержанта Ботари, чтобы вырубить тебя ударом в челюсть и утащить с нами вопреки твоему здравому смыслу. Но без тебя нам было бы куда сложней заполучить голову Фордариана.

Она покрепче сжала его руку.

Через некоторое время па оторвал взгляд от мамы и, грозно нахмурившись, повернулся к Марку:

– Если ты ее обидишь, я сам тобой займусь!

Марк отчаянно закивал.

– Твое условие принято, – сияя глазами, пробормотала тетя Корделия.

– Ну, тогда согласен! – рявкнул па. И обиженно насупился. Но руки мамы не выпустил.

Марк с обожанием глядел на Карин. Она чуть ли не видела, как вся Черная Команда радостно прыгает и вопит у него в голове, а лорд Марк пытается ее заткнуть, чтобы, не приведи бог, она не привлекла к себе внимания.

Карин набрала для храбрости побольше воздуха, сунула руку в карман болеро и извлекла свои бетанские сережки. Ту самую пару, означавшую, что она взрослая и у нее стоит имплантат. С небольшим усилием она вставила одну в ухо. Это не декларация независимости, подумала она, поскольку она все еще живет в паутине зависимостей. Это всего лишь декларация Карин, означавшая «Я – это я. А теперь посмотрим, на что я способна».

Оруженосец Пим, чуть запыхавшись, впустил Катриону в фойе особняка Форкосиганов. Застегивая воротник мундира, он с обычной доброжелательностью улыбнулся ей.

– Добрый день, Пим, – поздоровалась Катриона. И порадовалась, что голос не дрожит. – Мне нужно видеть лорда Форкосигана.

– Да, мэм.

То, что сорвавшееся у него с языка «да, миледи!» на том пресловутом ужине было многозначительным ляпом, Катриона сообразила лишь задним числом. Тогда она не обратила на это внимание.

Пим включил наручный комм.

– М’лорд? Вы где?

Из комма послышался слабый стук и раздался приглушенный голос Майлза:

– В мансарде северного крыла. А что?

– К вам пришла госпожа Форсуассон.

– Я сейчас спущусь… Нет, погоди. – Короткая пауза. – Приведи ее сюда. Готов поспорить, ей это понравится.

– Слушаюсь, м’лорд. – Пим указал на черный ход. – Сюда, пожалуйста.

Она проследовала за ним к лифту.

– Маленький Никки сегодня не с вами, мэм? – спросил Пим.

– Нет. – У нее не хватило духу объяснить почему. И она ограничилась этим коротким ответом.

Они вышли из лифта на пятом этаже – сюда она так и не попала на той достославной экскурсии по особняку. Катриона прошла за Пимом по голому коридору сквозь пару двустворчатых дверей и оказалась в огромной комнате с низким потолком, тянувшейся от одного конца крыла до другого. Над головой пересекались толстенные спиленные вручную бревна перекрытия. С них свисали лампочки, освещая кучи барахла.

Часть этого барахла была обычным, хранящимся в мансардах и на чердаках хламом: поломанная мебель и светильники, не годные уже даже для прислуги, картинные рамы, треснувшие зеркала, запакованные квадратные и прямоугольные предметы – картины, свернутые ковры и гобелены. Еще более древние масляные лампы и канделябры. Таинственные ящики и коробки, обитые потрескавшейся кожей чемоданы и исцарапанные деревянные сундуки с инициалами давно умерших людей.

Но имелось тут кое-что и куда более интересное. Связки ржавых кавалерийских пик с потускневшими корчинево-серебристыми вымпелами, обернутыми вокруг древка. Ветхие коричневые с серебром мундиры оруженосцев, увязанные в тугие свертки. И куча разнообразной конской амуниции: седла, стремена, уздечки и недоуздки с ржавыми колокольчиками, потемневшими серебряными пластинами, тусклыми кистями, даже шипами. Украшенные ручной вышивкой попоны и подседельники с вышитыми инициалами «ФК» и гербом Форкосиганов.

Десятки мечей, сабель и кинжалов, небрежно рассованные по бочонкам, как стальные букеты. Среди всего этого хлама на расчищенном пятачке примерно в середине комнаты восседал Майлз в рубашке с засученными рукавами в окружении трех раскрытых сундуков и нескольких наполовину рассортированных кучек бумаг и распечаток. Один из сундуков был доверху набит грозным на вид энергетическим оружием с прилагающимися к нему батарейками. Давно разрядившимися, как понадеялась Катриона. Второй сундук, поменьше, хранил какие-то документы. Майлз поднял голову и восторженно ухмыльнулся Катрионе:

– Я же говорил вам, что в мансардах есть на что посмотреть! Спасибо, Пим.

Пим кивнул и испарился, одарив своего лорда едва заметным кивком, который уже натренированный взгляд Катрионы расшифровал как пожелание удачи.

– И вы не преувеличивали, – согласилась Катриона. Что это за птица? Вон то чучело – висит вниз головой в углу и смотрит на них злыми стеклянными глазами?

– В тот единственный раз, когда я привел сюда Дува Галени, он чуть не превратился в бормочущего дурачка. Он буквально на глазах превратился в доктора исторических наук профессора Галени, а потом часами – сутками – пилил меня за то, что мы не каталогизировали весь этот хлам. Он и до сих пор брюзжит по этому поводу, если я имею несчастье ему напомнить. А я-то всегда считал, что вполне достаточно комнаты с особым микроклиматом, оборудованной отцом для хранения документов.

Майлз жестом предложил ей сесть на лакированный сундук из ореха.

Катриона послушно села, молча улыбаясь. Ей следовало бы сообщить ему скверные новости и уйти. Но он настолько явно пребывал в отличном настроении, что Катриона не могла вот так вот сразу все испортить. И когда это его голос стал для нее звучать как ласка? Пусть поболтает еще немного…

– Ладно, в любом случае, когда я наткнулся вот на это, – махнул он в сторону накрытой толстой белой тканью кучи, – то подумал, что для вас это может оказаться интересным.

Затем указал на открытый сундук с оружием.

– Там тоже много всего интересного, но это скорей по части Никки. Ему нравится гротеск? В его возрасте я счел вот это грандиозной находкой. И не знаю, как потерял… Ах, ну да! Должно быть, дедушка припрятал ключи! – Он достал корявый мешок коричневого цвета и с некоторой опаской заглянул внутрь. – По-моему, это мешок цетагандийских скальпов. Хотите взглянуть?

– Взглянуть – возможно. Трогать – ни за что!

Майлз послушно протянул раскрытый мешок. Высохшие желтоватые пергаментные кусочки со свисающими, а кое-где отваливающимися клочьями волос действительно походили на человеческие скальпы.

– Фью! – уважительно присвистнула она. – Ваш дед сам их снимал?

– М-м… возможно. Хотя их тут многовато для одного, даже для генерала Петера. Думаю, что скорее всего они были сняты и принесены ему в качестве трофеев его партизанами. Это, конечно, здорово, только вот что ему было с ними делать? Выбросить не мог, это ведь подарки.

– Что вы собираетесь с ними делать?

Пожав плечами, он сунул мешок обратно в сундук.

– Если Грегору вдруг понадобится нанести изящное дипломатическое оскорбление Цетагандийской империи, чего ему в данный момент совсем не нужно, то, полагаю, можно будет вернуть им вот это с пространными извинениями. Ничего другого мне навскидку на ум не приходит.

Майлз захлопнул сундук, перебрал кучку механических ключей и запер замок. Поднявшись, он подошел к коробу подле Катрионы, открыл его, достал какой-то обернутый предмет, положил на крышку и развернул.

Это оказалось великолепное старинное седло, такое же, как старинные кавалерийские седла, но более легкое, для леди. Темная кожа была изящно украшена выдавленными листочками, бутонами и цветами. Зеленый бархат седельной подушечки истлел, и из него торчала набивка. Крошечные оливковые и кленовые листочки, выдавленные на коже, овалом окружали буквы «Ф» и более мелкие «Б» и «К». А не потерявшая яркости вышивка – тоже цветочный орнамент – украшала попону.

– Должны быть такие же удила, но их я пока не нашел, – сказал Майлз, проводя пальцем по инициалам. – Это одно из седел моей бабушки по отцовской линии. Жены генерала Петера принцессы и графини Оливии Форбарра Форкосиган. Вот этим она явно пользовалась. Мою мать так ни разу и не удалось уговорить поездить верхом – и я до сих пор не понимаю почему, – и отец страстью к лошадям не отличался. Так что у дедушки оставался лишь я, чтобы попытаться сохранить семейную традицию. Но когда я вырос, у меня практически не было времени ездить верхом. По-моему, вы говорили, что умеете?

– Ни разу не ездила со времен детства. Двоюродная бабушка держала для меня пони. Хотя я сильно подозреваю, что не столько для меня, сколько ради навоза для ее сада. У моих родителей в городе пони держать было негде. Он был жирным, с мерзким характером, но я его обожала, – улыбнулась воспоминаниям Катриона. – А седла были какие придется.

– Я подумывал, не починить ли это, чтобы им можно было снова пользоваться.

– Пользоваться? Да ему место в музее! Ручной работы… Совершенно уникальное… имеющее свою историю… Я даже представить не могу, сколько оно может стоить на аукционе!

– Ха! У меня произошел в точности такой же спор с Дувом. Это не просто ручная работа, это штучная работа, специально для принцессы Оливии. Скорее всего подарок моего деда. Представьте себе не просто ремесленника, а мастера. Как он отбирает кожу, выделывает ее, обрабатывает. Я представляю его оттирающим руки и думающим о своей графине, разъезжающей в созданном им произведении искусства на зависть и восхищение подругам. Гордого тем, что его творение теперь – часть ее жизни.

Майлз обвел пальцем обрамляющие инициалы листочки.

После этих слов ее представление о стоимости этой вещи резко подскочило вверх.

– Ради бога, оцените его сначала!

– Чего ради? Чтобы предоставить музею? Не желаю ради этого оценивать мою бабушку. Чтобы продать какому-нибудь коллекционеру, чтобы он им владел, как капиталом? Пусть капитал и собирает, все равно большую часть из них интересует лишь это. Единственный коллекционер, достойный владеть им, – это человек, одержимый принцессой-графиней, один из тех мужчин, что безнадежно влюбляются вопреки бездне веков, лежащих между ним и объектом его страсти. Нет. Я обязан в память мастера, его сотворившего, использовать это седло по прямому назначению, как он и планировал.

Жившая в ней экономная пугливая домохозяйка – ущербная супруга Тьена – пришла в ужас. Душа же ее пела, слыша слова Майлза. Да. Именно так и должно быть. Место этому седлу под какой-нибудь красивой дамой, а не под стеклом. Парки и сады создаются для того, чтобы ими любовались, вдыхали их аромат, гуляли по ним, наслаждались ими. Ничем нельзя измерить ценность садов, кроме восторга, который они вызывают у посетителей. Только использование придает им смысл. Откуда Майлз это знает? Только за одно это я могла бы тебя полюбить …

– Так. – Он ухмыльнулся в ответ на ее улыбку. – Бог знает, как мне нужно было заняться чем-то для упражнения, иначе вся эта кулинарная дипломатия, которую я веду в последнее время, приведет к тому, что все труды Марка отличаться от меня пойдут насмарку. В городе есть несколько парков, где есть тропинки для верховой езды. Но ездить в одиночку скучно. Может, составите компанию?

– Я бы с удовольствием, – честно ответила Катриона. – Но не могу.

Она видела, как в его глазах роятся десятки доводов, которые вот-вот выплеснутся наружу. Рукой она остановила этот готовый прорваться поток. Нужно положить конец этому веселью. Навязанное ей соглашение с Бэзилом позволяет ей лишь попробовать Майлза, а не насладиться им. Никаких банкетов… Пора возвращаться к жестокой реальности.

– Произошло кое-что новенькое. Вчера меня навестили Бэзил Форсуассон с моим братом Хью. Науськанные, как я понимаю, мерзким письмом от Алекса Формонкрифа.

Она с горечью пересказала их визит. Майлз внимательно слушал. Лицо его не выражало ничего. Ни разу за весь рассказ он не прервал ее.

– Вы их просветили? – медленно проговорил он, когда она остановилась, чтобы перевести дух.

– Я пыталась. И меня просто взбесило, как они просто… отмахнулись от моих слов в пользу грязных инсинуаций этого дурака Алекса. Нашли, кого слушать! Думаю, Хью искренне переживает за меня, но вот Бэзил… Он просто из кожи вон лезет, чтобы выполнить семейный долг – так, как он его понимает, и переполнен всякими бреднями насчет тлетворного влияния столицы.

– А! – хмыкнул Майлз. – Романтик, значит. Понятно.

– Майлз, они были готовы забрать Никки немедленно! А у меня нет никаких законных прав бороться за опеку! Даже если я приволоку Бэзила в магистрат округа Форбреттенов, я не смогу доказать, что он не годится в опекуны. Он годится. Он просто чудовищно доверчив. Но я подумала – слишком поздно, уже ночью, – об уровне секретности для Никки. Станет ли Имперская безопасность что-нибудь предпринимать, чтобы помешать Бэзилу?

Майлз нахмурился.

– Скорее всего… нет. Ведь он не намеревается увезти Никки на другую планету. СБ не станет возражать против того, чтобы Никки поехал жить на военную базу. На самом деле они сочтут это куда более безопасным местом, чем дом вашего дяди Фортица и особняк Форкосиганов. Лучше охраняемым. И думаю, что они не придут в восторг от судебного разбирательства, которое привлечет еще большее внимание к комаррскому делу.

– Они это разбирательство придушат? В чью пользу?

Майлз задумчиво посвистел сквозь зубы.

– Твою, если я их попрошу, но с них станется сделать это так, чтобы максимально поддержать версию прикрытия. Именно так они классифицируют на этой неделе в своих умишках эту клевету насчет убийства. Я практически не осмеливаюсь ничего предпринимать. Боюсь сделать только хуже. И мне очень хотелось бы знать… Не рассчитывал ли кто-нибудь именно на такой поворот событий?

– Я знаю, что это Алекс дергает Бэзила за ниточки. Ты считаешь, что Алексом, в свою очередь, тоже кто-то манипулирует, пытаясь вынудить тебя допустить какой-то промах?

Если это так, то тогда она сама автоматически превращается в последнее звено, за которое тайные враги Майлза могут утащить его на дно. Ужасающее открытие. Но только если она – и Майлз – сделают то, на что и рассчитывает враг.

– Я… хм… Возможно. – Он нахмурился. – Все же, думается мне, будет куда лучше, если твой дядя сам все это уладит, тихо, по-семейному. Он по-прежнему намерен вернуться с Комарры к свадьбе?

– Да, но только если его так называемые «мелкие технические детали» не окажутся сложней, чем он думал.

Майлз сочувственно поморщился.

– Значит, никаких гарантий. – Он помолчал. – Округ Форбреттенов, а? Если придется вмешиваться, то я спокойно могу попросить Рене Форбреттена об услуге, чтобы он все… э… утряс. Ты сможешь миновать магистрат и обратиться прямо к нему. И мне не придется обращаться к СБ, да и вообще возникать на горизонте. Правда, если к тому времени округ перейдет к Сигуру, то ничего не выйдет.

– Мне бы не хотелось до этого доводить. Не хочу, чтобы Никки вообще тревожили. Ему и так кисло пришлось. – Катриону трясло, и она не могла понять, то ли от страха, то ли от ярости, то ли от ядовитой комбинации того и другого.

Майлз встал, подошел, несколько неуверенно сел рядом с ней на ореховый сундук.

– Так или иначе, все это закончится. Через два дня в Совете Графов состоится голосование по обоим спорным округам. Как только голосование пройдет, все политические мотивы раздувать эту историю с обвинением в убийстве исчезнут, и слухи начнут таять. – Все это звучало очень утешительно, не добавь он: – Я надеюсь.

– Мне не следовало предлагать налагать на тебя карантин до окончания моего годичного траура. Надо было сперва попробовать заставить Бэзила согласиться на Зимнепраздник. Я слишком поздно это сообразила. Но я не могу рисковать Никки, просто не могу. Не сейчас, когда мы зашли так далеко и так много пережили.

– Ну-ну, ш-ш! Думаю, твои инстинкты правильные. Мой дед часто повторял старую кавалерийскую присказку «по неверной поверхности нужно ступать как можно легче». Мы просто ненадолго ляжем на дно, чтобы не нервировать бедолагу Бэзила. А когда твой дядя вернется, он быстро приведет этого парня в чувство. – Майлз покосился на нее. – Или ты просто не станешь со мной встречаться целый год, а?

– Мне это ужасно не понравится, – призналась Катриона.

– А! – Уголок его рта пополз вверх. Чуть помолчав, он добавил: – Ну, значит, нам это не подходит.

– Но, Майлз! Я дала слово! Не хотела, но пришлось.

– Под давлением. Тактическое отступление – не такая уж плохая штука, если тебя внезапно атаковали, знаешь ли. Во-первых, ты остаешься целым. Потом выбираешь удобную для тебя позицию. А затем контратакуешь.

Каким-то образом, не ее стараниями, бедро Майлза приблизилось к ее ноге, не касаясь, но ощутимо теплое и твердое даже сквозь два слоя одежды, черной и серой. Катриона не могла положить голову ему на плечо в поисках утешения, но могла обвить его талию и прижаться щекой к макушке. Это было бы так приятно, так успокаивающе. Я не должна этого делать.

Нет, должна. Сейчас и всегда …

– Побит собственной репутацией, – вздохнул Майлз. – Я думал, что важно лишь твое мнение, Никки и Грегора. И начисто забыл о Бэзиле.

– Мой па выдал мне следующее определение: репутация – это то, что о тебе думают другие, а честь – это то, что ты знаешь о себе сам.

– Это то, что имел в виду Грегор, когда посоветовал тебе поговорить с отцом? Твой па – мудрый человек. Мне бы хотелось с ним познакомиться.

– Он тоже хочет с тобой познакомиться. Конечно, он тут же продолжил, поинтересовавшись, что я о себе думаю. У него есть этот… этот… глаз.

– По-моему… я знаю, что он имеет в виду. – Она могла бы обвить пальцами его руку, свободно лежащую на колене так близко от нее. Его рука наверняка твердая и надежная… Ты уже предавала себя прежде в тоске по касанию. Не смей. – В тот день, когда погиб Тьен, я перестала быть человеком, который принес и соблюдал данные на всю жизнь обеты, а стала человеком, который разорвал их и ушел. Мои обеты значили для меня все, или как минимум… я все на них променяла. И я до сих пор не знаю, напрасно я изменила своим обетам или нет. Я не думаю, что Тьен пошел бы вразнос той ночью, не шокируй я его заявлением, что ухожу от него. – Катриона немного помолчала. В комнате было удивительно тихо. Древние толстые каменные стены не пропускали городские шумы. – Я не та, что была прежде. И не могу возвращаться назад. Мне не очень нравится то, кем я стала. И все же я… еще держусь. Но понятия не имею, как стронуться с этой точки. Никто не дал мне карты, где указан путь.

– А! Вот в чем дело. – В тоне его не было ни йоты недоумения, а наоборот – понимание.

– К концу обеты оставались единственной моей частью, которую еще не сровняли с землей. Когда я попыталась поговорить об этом с тетей Фортиц, она заверила меня, что все в порядке, поскольку все считают Тьена ослом. Ты понимаешь… Это ведь не имеет никакого отношения к Тьену, святой он или монстр. Речь обо мне и моем мире.

– Чего ж тут трудного для понимания? – пожал он плечами. – По мне, так это совершенно очевидно.

Катриона повернула голову и посмотрела ему в лицо. Он смотрел на нее с терпеливым любопытством. Да, он действительно все понимает и все же не пытается утешить ее или убедить, что все это ерунда. Ощущение было такое, будто она открыла дверь, которую считала дверцей шкафа, а оказалась в другой стране, сияющей перед ее расширившимися глазами. Ой!

– Исходя из моего опыта, проблема с такого рода клятвами, как «лучше смерть, чем бесчестье», в том, что в результате в мире останется лишь два сорта людей: мертвецы и клятвопреступники, – заговорил Майлз. – Так что это проблема выживания.

– Да, – спокойно согласилась Катриона. Он знает. Он все знает, до той самой горькой точки в глубине души. Откуда он знает?

– Смерть предпочтительней бесчестья. Что ж, по крайней мере никто не может пожаловаться, что я принял их не по порядку… Знаешь… – Он отвел взгляд, потом снова посмотрел на нее, прямо в глаза. Лицо его чуть побледнело. – Это не совсем верно, что я вышел в отставку по медицинским показателям. Иллиан выпер меня. За фальсификацию рапорта о моих припадках.

– Ой! Я этого не знала…

– Знаю, что не знала. Я не очень-то распространяюсь об этом – по вполне понятным причинам. Я так отчаянно пытался уберечь карьеру. Адмирал Нейсмит был для меня всем – жизнью, честью и в ту бытность куда более мной, чем лорд Форкосиган. И вместо этого я сам все погубил. Не то что я был к этому не готов. Адмирал Нейсмит возник как фикция, и это я превратил его в настоящего. И это сработало, и неплохо. Маленький адмирал дал мне все, о чем я мечтал. Через какое-то время я решил, что все грехи можно вот так искупить. Солги сейчас, исправь потом. То, что я пытался проделать с тобой. Даже любовь не так сильна, как привычка, а?

Теперь Катриона осмелилась обвить его рукой. Незачем им обоим голодать… На мгновение он затаил дыхание, как человек, предлагающий лакомство дикому зверю, пытаясь приручить. Засмущавшись, Катриона отпрянула.

Вдохнув, она проговорила:

– Привычки. Да. У меня тоже такое чувство, что я наполовину калека из-за застарелых привычек. – Старые шрамы разума. – Тьен… кажется мне далеким воспоминанием. Как ты думаешь, его смерть тоже покроется такой же дымкой?

Теперь он на нее не смотрел. Не осмеливается?

– Я не могу ответить за тебя. Мои собственные призраки, похоже, вполне самостоятельны и всегда при мне. Постепенно их настойчивость уменьшается, а может, я просто к ним привык. – Оглядев мансарду, он отрывисто добавил: – Я никогда не рассказывал тебе, как убил своего деда? Великого генерала, пережившего все: цетагандийцев, Безумного Ури – все, что этот век напустил на него?

Катриона не пожелала покупаться и выдавать какую-либо шокированную реплику, которой, как он явно считал, заслуживает столь драматическое заявление, а лишь вздернула бровь.

– Я разочаровал его до смерти в тот день, когда с треском провалил экзамен в академию и потерял последний шанс сделать военную карьеру. И ночью он умер.

– Ну конечно, – сухо заметила она, – это произошло из-за тебя. А вовсе не потому, что ему было почти сто лет.

– Да, конечно, я знаю. – Майлз пожал плечами. – Точно так же, как ты знаешь, что смерть Тьена была случайной.

– Майлз, – после долгой паузы проговорила Катриона, – ты что, пытаешься получить надо мной перевес в мертвецах?

Застигнутый врасплох, он собрался было возмущенно запротестовать, но смог лишь сказать:

И ласково ткнулся лбом ей в плечо, изображая, будто бьется головой об стенку. Когда же он снова заговорил, насмешливый тон не совсем скрывал подлинное мучение.

– И как ты меня выносишь? Я сам-то себе невыносим!

А вот это, по – моему, искреннее признание. Мы явно выговорились друг перед другом окончательно.

– Ш-ш! Ш-ш!

Теперь пришел его черед взять ее руку. Его пальцы обернулись вокруг ладони, как теплые объятия. Она не отшатнулась в изумлении, хотя по телу и пробежала странная дрожь. Может быть, умирать от желания – тоже своего рода предательство самого себя?

– Пользуясь бетанской терминологией Карин, – чуть задыхаясь, проговорила Катриона, – у меня пунктик насчет клятв и обетов. Когда ты стал Имперским Аудитором, ты снова давал клятву. Хотя один раз ты уже клятву преступил. Как ты смог это вынести?

– О! – Он чуть рассеянно поглядел по сторонам. – Разве, когда тебе выдавали твою честь, тебе не дали модель с кнопкой перезапуска? Моя находится вот здесь. – И ткнул куда-то в район собственного пупка.

Катриона ничего не смогла с собой поделать. Ее смех разнесся по всей комнате, эхом отражаясь от перекрытий. И грозивший вот-вот разорваться тугой узел напряжения, сидевший где-то внутри, начал постепенно расслабляться. Когда он вот так смешил ее, это было как бальзам на раны, слишком болезненные – так, что не прикоснуться. Но если можно облегчить боль – значит есть надежда на исцеление.

– Так вот, значит, он для чего? А я и не знала.

Майлз улыбнулся, вновь завладев ее рукой.

– Одна очень мудрая женщина мне когда-то сказала – ты просто живешь дальше. Я больше ни от кого не слышал столь мудрого и дельного совета. Даже от моего отца.

Я хочу быть с тобой вечно, чтобы ты мог вот так меня смешить.

Майлз смотрел на ее ладонь – будто хотел поцеловать. Он сидел очень близко, Катриона чувствовала его дыхание. Молчание затянулось. Если так будет продолжаться и дальше, то она сдастся… и в конечном итоге поцелует его. Его запах заполнял ноздри, рот, каждую клеточку ее тела. Близость плоти казалась такой легкой после куда более пугающей близости душ.

Наконец Катриона с огромным усилием выпрямилась. С не меньшим усилием он выпустил ее руку. Сердце Катрионы колотилось так, будто она пробежала немалую дистанцию. Пытаясь говорить нормально, она сказала:

– Значит, по твоему мнению, нам следует подождать, пока мой дядя разберется с Бэзилом. Ты действительно считаешь, что за всей этой глупостью скрывается ловушка?

– М-да, есть определенный запашок. Не могу сказать, с какого уровня он идет. Может оказаться, что это всего лишь Алекс пытается убрать меня с дороги.

– Но тут приходится задуматься, кто друзья Алекса. Понимаю. Значит, ты послезавтра на Совете намерен прижать Ришара и партию Формонкрифа? – Она пыталась говорить решительно.

– А! Вот об этом надо тебе рассказать. – Майлз уставился в пространство, потер подбородок и снова повернулся к ней. Он по-прежнему улыбался, но глаза стали серьезными, почти жесткими. – Мне кажется, я допустил стратегический просчет. Ты знаешь, что Ришар Форратьер воспользовался этой клеветой в виде рычага, чтобы заполучить мой голос?

– Я догадывалась, что что-то такое произошло, – неуверенно проговорила Катриона. – Но не думала, что это будет так в открытую.

– Вообще-то исключительно прямолинейно. – Он поморщился. – Поскольку шантаж – не та вещь, которую я склонен поощрять, в ответ я предоставил все свои возможности Доно.

– Отлично!

Майлз коротко улыбнулся, но покачал головой.

– Теперь у нас с Ришаром патовая ситуация. Если он выиграет графство, то моя открытая оппозиция вынудит его осуществить угрозу. Как у графа у него появится для этого и возможность, и власть. Сразу он ничего предпринимать не станет – я рассчитываю, что у него уйдет несколько недель на стягивание союзников и боевых ресурсов. А если у него есть хоть толика тактического ума, он дождется завершения свадебных торжеств. Но ты понимаешь, что затем последует.

У Катрионы образовался ком в животе. Она отлично все понимала, но…

– Разве он может выдвинуть против тебя обвинение в убийстве Тьена? Мне казалось, что любое подобное обвинение будет задушено в зародыше.

– Ну, если более мудрые головы не смогут отговорить Ришара… результат может оказаться довольно непредсказуемым. По правде говоря, чем больше я обо всем этом думаю, тем хуже это выглядит. – Он принялся загибать пальцы. – Убийство отпадает. – Судя по его гримасе, это была шутка. Почти. – Грегор не даст разрешения на нечто подобное – остается пойти на открытую измену. А Ришар тошнотворно предан Империи. Насколько мне известно, он в самом деле уверен, что я угрохал Тьена, – а это означает, что он честный человек. В некотором роде. Тихонько отвести Ришара в сторонку и рассказать правду о комаррском деле исключено напрочь. Я ожидаю многочисленных маневров вокруг отсутствия улик и вердикта «не доказано». Ну, Имперская безопасность может сфабриковать кое-какие улики, но я с каждым днем все больше задаюсь вопросом, какого сорта. Меньше всего СБ будет волновать моя или твоя репутация. А тебя в какой-то момент это дело может засосать, а я… не смогу полностью контролировать ситуацию.

Катриона вдруг поняла, что до боли стиснула зубы. Она провела языком по губам, пытаясь расслабиться.

– Выносливость была моей специализацией. В былые дни.

– Я надеялся подарить тебе более приятные дни.

Катриона не знала, что на это ответить, и лишь пожала плечами.

– Есть и другой выбор. Другой способ, с помощью которого я могу отклонить… эту дубинку.

– Я могу сдаться. Прекратить интриговать. Воздержаться от голосования… Нет, скорее всего этого будет недостаточно… Проголосовать за Ришара. Публично сложить оружие.

Катриона замерла. Нет!

– Это тебя Грегор об этом попросил? Или СБ?

– Нет. Ну, пока нет, во всяком случае. Но думал… может, ты этого захочешь.

Катриона отвела взгляд и не смотрела на него три долгих вдоха. Когда же повернулась обратно к нему, то бесстрастно произнесла:

– Знаешь, тогда нам обоим придется воспользоваться этой твоей кнопкой перезапуска.

Он воспринял это, практически не изменившись в лице, лишь уголок губ чуть дернулся.

– Доно не хватает голосов.

– Пока у него есть твой… я буду довольна.

– Ты понимаешь, что воспоследует?

– Я понимаю.

Он резко выдохнул.

Может ли она еще чем-нибудь ему помочь? Ну, противники Майлза не стали бы дергать за такое количество ниточек, если бы не хотели добиться какого-нибудь непродуманного шага с его стороны. Значит, сидим тихо и незаметно. Но не как скрывающаяся дичь, а как притаившийся охотник. На лице Майлза была обычная жизнерадостная маска, но за ней скрывалось нечеловеческое напряжение…

– А кстати, когда ты в последний раз пользовался активатором?

Он явно старался избежать ее взгляда.

– Ну… некоторое время тому назад… Я был занят. Ты же знаешь, что потом я сутки не могу пошевелить задницей.

– Предпочитаешь грохнуться в припадке во время голосования на Совете Графов? Сомневаюсь. Мне почему-то казалось, что тебе нужно там проголосовать пару раз. Ты воспользуешься им сегодня же вечером. Обещай!

– Есть, мэм! – покорно согласился он. Но, судя по странному огоньку в глазах, он был не слишком-то удручен. – Обещаю.

Обещания …

– Мне надо идти.

Майлз без возражений встал.

– Я тебя провожу.

Они зашагали рука об руку к выходу и всему тому, что им готовило ближайшее будущее.

– Как ты сюда добралась?

– На такси.

– Не возражаешь, если Пим отвезет тебя домой?

– Конечно.

В конечном итоге он поехал вместе с ней на заднем сиденье огромного старого бронированного лимузина. Всю дорогу они болтали о пустяках, будто у них сколько угодно времени. Поездка была короткой. Они не прикоснулись друг к другу, когда она выходила из машины. Лимузин уехал. Серебристая кабина скрывала… все.

От постоянной улыбки у Айвена уже сводило мышцы. Замок Форхартунг был великолепно украшен по случаю приема, который давал Совет Графов в честь комаррской делегации, прибывшей на свадьбу Грегора, которую комаррцы настойчиво называли свадьбой Лаисы. Огни и цветы украшали центральный холл, большую лестницу на галерею Зала Совета и огромный салон, где и проходил ужин. Попутно отмечали и удачное прохождение – или тяжелое протаскивание, в зависимости от ваших политических взглядов, – решения о финансировании починки комаррского солнечного отражателя. На прошлой неделе Совет Графов проголосовал «за». Это был императорский свадебный подарок поистине планетарного масштаба.

Празднество сопровождалось речами и просмотром голофильма, посвященного не только планам восстановления солнечного отражателя, жизненно важного для комаррской программы терраформирования, но и проекту новой пересадочной станции, которую собирался строить барраяро-комаррский консорциум, в который входили «Тоскане Индастриз» и «Форсмит Ltd». Мать приставила Айвена сопровождать на этом почти интимном суаре на пятьсот человек одну комаррскую наследницу. Увы, наследнице было шестьдесят с хвостиком, она была давно замужем и доводилась теткой будущей императрице.

Не смущенная окружением из высших форов, эта жизнерадостная скромная седовласая дама владела огромной долей «Тоскане Индастриз», парой тысяч комаррских планетных акций и имела незамужнюю внучку, за которой давала огромное приданое. Айвен, полюбовавшись ее видеоизображением, согласился, что внучка совершенно очаровательна, красавица и явно большая умница. Но, поскольку ей было всего семь лет от роду, ее оставили дома. Послушно проведя тетю Анну и ее ближайших прихлебателей по замку и показав все наиболее интересные архитектурные и исторические места этого сооружения, Айвен ухитрился подвести всю группу к основной толпе комаррцев, сгрудившихся вокруг Грегора с Лаисой, и вознамерился удрать. Пока тетя Анна громогласно сообщала леди Элис, что он «очень милый мальчик», он растворился в толпе, направляясь к слугам, стоявшим у стены с подносами с выпивкой.

Он чуть не налетел на молодую пару, двигавшуюся в направлении бокового крыла и смотревшую больше друг на друга, чем под ноги. Лорд Уильям Форташпула, наследник графа Форташпула, недавно объявил о своей помолвке с леди Кассией Форгорофф. Касси выглядела чудесно: глазки блестят, щечки порозовели, низкий вырез платья… Черт, она сделала что-то со своим бюстом или просто стала более зрелой за последние два года? Айвен все еще ломал над этим голову, когда она перехватила его взгляд. Фыркнув и вздернув голову так, что закачались цветы в гладких каштановых волосах, она покрепче вцепилась в руку жениха и прошествовала мимо. Лорд Форташпула на ходу рассеянно поздоровался с Айвеном, и Кассия уволокла его прочь.

– Красивая девочка, – раздался за спиной Айвена густой бас. Айвен обернулся и увидел своего какого-то там брата графа Фалько Форпатрила, наблюдавшего за ним из-под густющих седых бровей. – Жаль, что ты упустил свой шанс заполучить ее, Айвен. Отшила тебя ради более подходящего парня, верно?

– Кассия Форгорофф меня не отшивала, – с чуть излишней горячностью возразил Айвен. – Я за ней даже и не ухаживал.

Низкий смех Фалько был неприятно недоверчивым.

– Твоя мать рассказывала мне, что Касси довольно долго сохла по тебе. Похоже, она вполне оправилась после такого разочарования. Касси, а не твоя мать, бедняжка. Хотя, судя по всему, леди Элис тоже перестала особо переживать по поводу твоих неудачных любовных связей.

Он поглядел на столпившуюся вокруг императора группу, где Иллиан с обычной ненавязчивостью опекал леди Элис.

– Ни одна из моих связей не была неудачной, сэр, – ощетинился Айвен. – Просто все они по взаимному согласию завершались. Я сам устанавливаю правила игры.

Фалько лишь ухмыльнулся. Айвен, не желая больше попадаться на удочку, вежливо кивнул престарелому, но по-прежнему прямому как жердь графу Форхаласу, подошедшему к своему старому приятелю Фалько. Фалько можно было назвать либо прогрессивным консерватором, либо консервативным прогрессистом, поэтому его обхаживали обе партии. Форхалас же, сколько Айвен помнил, был ключевой фигурой консервативной оппозиции центристскому блоку Форкосигана. Граф не был лидером партии, но его репутация человека кристальной честности делала его образцом для подражания.

Тут появился Майлз – руки в брюки и эта его улыбочка. Он был в официальном коричневом с серебром мундире Дома Форкосиганов. Айвен вознамерился скрыться с линии огня – на тот случай, если Майлз ищет добровольцев для очередной безбожной затеи, но Майлз лишь мимоходом его поприветствовал. Он поприветствовал и обоих графов, уважительно кивнув Форхаласу. После небольшой заминки старик ответил тем же.

– Куда двинешь, Форкосиган? – небрежно поинтересовался Фалько. – Отправишься потом на прием в особняк Форсмитов?

– Нет, туда двинется вся остальная команда. Я же пойду на прием Грегора. – Чуть поколебавшись, он приглашающе улыбнулся. – Разве что, может быть, вы, господа, пожелаете пересмотреть отношение к иску лорда Доно и захотите пойти куда-нибудь это обсудить?

Форхалас лишь покачал головой, но Фалько хохотнул.

– Отвали, Майлз! Это полная безнадега. Бог знает, ты старался изо всех сил – ну, по крайней мере я последние две недели натыкался на тебя всюду, где бывал, – но боюсь, на этот раз прогрессистам придется довольствоваться победой с солнечным отражателем.

Майлз, поглядев на толпу, пожал плечами. Айвен знал, что, помимо ведения интенсивной кампании в пользу Рене с Доно, Майлз приложил немало усилий, чтобы голосование по вопросу об отражателе прошло в пользу Грегора. Неудивительно, что он выглядит выжатым как лимон.

– Тут мы все проделали очень неплохое дельце для нашего будущего. Думаю, это наращивание размера отражателя принесет Империи свои плоды задолго до окончания терраформирования Комарры.

– М-м… – промычал Форхалас. При голосовании по вопросу об отражателе он воздержался, но у Грегора и так было подавляющее большинство, так что это значения не имело.

– Как бы мне хотелось, чтобы Катриона сегодня была здесь и могла полюбоваться на все это, – с тоской пробормотал Майлз.

– Кстати, а почему ты ее не привел? – поинтересовался Айвен. Он не понимал стратегии Майлза в данной ситуации.

Ему казалось, что оболганной паре куда больше пошло бы на пользу публично бросить вызов общественному мнению. К тому же бравада в принципе куда больше в стиле Майлза.

– Посмотрим. Послезавтра. – И добавил вполголоса: – Хоть бы это чертово голосование поскорей прошло!

Ухмыльнувшись, Айвен тоже понизил голос.

– И это говорит бетанец? Ну, наполовину бетанец. Мне казалось, ты сторонник демократии, Майлз. Значит, она тебе разонравилась?

Майлз кисло улыбнулся, но ловиться на удочку не пожелал. Сердечно пожелав доброй ночи старшим, он удалился, двигаясь чуть неуклюже.

– Мальчик Эйрела паршиво выглядит, – заметил Форхалас, глядя ему вслед.

– Ну, его ведь уволили со службы по здоровью, – сказал Фалько. – Удивительно, что ему вообще удалось так долго прослужить. Наверное, старые проблемы дали себя знать.

Это верно, подумал Айвен, только совсем не те, которые Фалько имеет в виду. Форхалас слегка помрачнел, возможно, вспомнив о внутриутробном отравлении Майлза солтоксином и связанной с этим отравлением трагической истории семьи старого графа. Пожалев старика, Айвен пояснил:

– Нет, сэр. Это последствия боевого ранения.

И действительно, серая кожа и неуверенные движения свидетельствовали о том, что скорее всего ночью у Майлза был очередной припадок.

Граф Форхалас, нахмурившись, задумчиво поглядел на Айвена.

– Итак, Айвен. Ты знаешь о нем больше, чем кто бы то ни было. Что ты думаешь по поводу этой грязной байки: о нем и покойном муже этой Форсуассон?

– Я думаю, что все это полностью сфабриковано, сэр.

– Элис говорит то же самое, – заметил Фалько. – И я бы сказал, что у нее больше всех возможностей узнать истину.

– В этом ты прав. – Форхалас глянул на окружение Грегора в другом конце ярко освещенного салона. – Но я также думаю, что она до мозга костей предана Форкосиганам и без всякого колебания солжет, чтобы защитить их интересы.

– Вы наполовину правы, сэр, – чопорно заявил Айвен. – Она предана до мозга костей.

– Не кидайся на меня, мальчик, – жестом остановил его старый граф. – Полагаю, правды мы никогда не узнаем. С возрастом привыкаешь мириться с такими неясностями.

Айвен проглотил раздраженную реплику. Граф Форхалас был шестым за вечер, который приставал к Айвену с более или менее мерзкими вопросами о его братце. Если Майлзу приходится выдерживать хотя бы половину, немудрено, что он выглядит полудохлым. Хотя, меланхолично подумал Айвен, мало кто осмелится задавать ему такие вопросы прямо в лицо. И это означает, что Айвен принимает на себя весь огонь, нацеленный на Майлза. Типично. Весьма типично.

– Если ты не собираешься к Форсмитам, – обратился к Форхаласу Фалько, – то почему бы тебе не поехать со мной в особняк Форпатрилов? Где мы хотя бы сможем спокойно выпить сидя. Я хотел с тобой спокойно переговорить насчет проекта по водоразделу.

– Спасибо, Фалько. Звучит куда более спокойно. Ничто так не возбуждает наших коллег, как перспектива перехода больших денежных средств в другие руки.

Из чего Айвен сделал вывод, что округ Форхаласа опоздал на поезд, увозящий участников это новой комаррской экономически выгодной заморочки. Охватившее его состояние тупости не имело ничего общего с большим количеством выпитого. По правде говоря, это, наоборот, свидетельствовало о том, что выпито слишком мало. Он было вознамерился продолжить свой поход к бару, когда ему на глаза попался куда более приятный объект.

Оливия Куделка. В бело-бежевом кружевном платье, подчеркивающем ее неброскую красоту блондинки. И одна. По крайней мере временно.

– Э… Прошу меня простить, господа. Я заметил друга в затруднительном положении.

Айвен сбежал от седовласых старцев и двинулся к своей добыче с улыбкой на устах. Оливию в глазах Айвена всегда затмевали ее более яркие и решительные старшие сестры Делия и Марсия. Но Делия предпочла Дува Галени, а Марсия открытым текстом послала Айвена куда подальше. Может… может, он прекратил спуск по фамильному древу Куделок на одну веточку раньше времени?

– Добрый вечер, Оливия! Какой чудесный наряд! – Поскольку женщины тратят кучу времени на одевание, то всегда полезно оценить их старания. – Развлекаешься?

– О, привет, Айвен! Да, конечно!

– Я тебя раньше не видел. Мать приставила меня пасти комаррцев.

– Мы довольно поздно приехали. Это наша четвертая остановка за вечер.

– Остальная часть твоего семейства тоже здесь? Ну, Делию с Дувом я видел, естественно. Они вон там, в углу, рядом с Грегором.

– Правда? Здорово! Надо будет с ними поздороваться, прежде чем мы уйдем.

– Что ты делаешь после?

– Отправляюсь на эту давиловку в особняк Форсмитов. Это может оказаться очень ценным.

Пока Айвен пытался расшифровать это последнее замечание, Оливия кого-то углядела. Глаза ее засияли, губы приоткрылись, и она на какой-то ошеломляющий момент напомнила Айвену Касси Форгорофф. Встревоженный, он проследил за ее взглядом. Но никого не обнаружил, кроме лорда Доно Форратьера, судя по всему, только что расставшегося с его/ее старой приятельницей графиней Формюир. Графиня, на редкость изящная в алом платье, изумительно сочетавшемся с черным облачением Доно, потрепав Доно по руке, со смехом отошла от него. Насколько Айвену было известно, графиня все еще жила отдельно от своего мужа. Интересно, каким образом теперь Доно проводит с ней время? От одной только этой мысли у него мозги заклинило.

– Особняк Форсмита, значит? Может, я тоже туда отправлюсь. Могу практически гарантировать, что вино там будет отменное. Ты как сюда приехала?

– На машине. Тебя подвезти?

– Да, спасибо. – Айвен сам приехал в замок вместе с матерью и Иллианом, главным образом чтобы не подвергать риску свою скоростную тачку на переполненной стоянке. Он и не предвидел, что отсутствие машины окажется столь полезным. Айвен одарил Оливию лучезарной улыбкой.

К ним подошел Доно – с этой своей типичной довольной улыбочкой, неприятно напомнившей Айвену бывшую леди Донну. Хм. Доно явно не тот человек, с кем Айвену хотелось появляться в обществе. Может, ему удастся по-быстрому уволочь отсюда Оливию?

– Похоже, дело стронулось, – сообщил Доно Оливии, кивком приветствовав Айвена. – Велеть Цабо подогнать машину?

– Сперва нам нужно поздороваться с Делией и Дувом. А потом можем ехать. Ах да! Я предложила Айвену ехать к Форсмитам с нами. По-моему, место есть.

– Конечно, – добродушно улыбнулся Доно.

– Она взяла пакет? – спросила Оливия у Доно, глянув на исчезавшее в толпе алое пятно.

Губы Доно раздвинулись в на редкость злорадной ухмылке.

Пока Айвен безуспешно пытался изобрести способ отделаться от персоны, обеспечивающей транспорт, из-за столов выплыл Байерли Форратьер и направился к ним. Дьявольщина. Все хуже и хуже.

– А, Доно! – приветствовал Бай кузена. – Ты по-прежнему планируешь закончить нынешний вечер у Форсмитов?

– Да. Тебя тоже туда подвезти?

– Не нужно. Я уже договорился. Но не стану возражать, если потом ты подбросишь меня домой.

– Без проблем.

– Ты довольно долго беседовал с графиней Формюир. Вспоминали старые добрые времена, а?

– О да, – неопределенно улыбнулся Доно. – О том, о сем, знаешь ли…

Бай пристально посмотрел на него, но Доно не пожелал вдаваться в подробности.

– Тебе удалось повидаться днем с графом Форпински? – спросил Бай.

– Да, наконец-то. И еще с парочкой других тоже. От Фортейна пользы никакой, но из-за присутствия Оливии он хотя бы был вежлив. Форвользе, Форхалас и Форпатрил отказались меня слушать, увы. – Доно несколько вызывающе глянул на Айвена из-под черных бровей. – Ну, насчет Форвользе я не уверен. Никто не открыл дверь. Возможно, его действительно не было дома. Трудно сказать.

– Так как идет набор голосов? – поинтересовался Бай.

– Близко, Бай. Ближе, чем я даже осмеливался мечтать, по правде говоря. Неопределенность сводит меня с ума.

– Переживешь. А… близко к чьей стороне? – уточнил Бай.

– Не той, что нужно. Увы. Что ж… – Доно вздохнул. – По крайней мере это была великая попытка.

– Ты войдешь в историю! – решительно заявила Оливия.

Доно, благодарно улыбнувшись, сжал лежащую на его руке ладонь девушки.

Байерли пожал плечами, что по его стандартам соответствовало жесту утешения.

– Кто знает, что может произойти за ночь?

– С настоящего момента до завтрашнего утра? Боюсь, немногое. Ставки практически сделаны.

– Держи хвост морковкой. Есть еще пара часов, чтобы поработать с теми, кто соберется у Форсмита. Просто не сдавайся. Я помогу. Встретимся там…

Таким образом, Айвен оказался не в интимной обстановке с Оливией, а зажатым вместе с ней, Доно, Цабо и еще парочкой оруженосцев Форратьера в заднем отделении официального лимузина покойного графа Пьера. Лимузин Пьера был одним из немногих оставшихся реликтов времен Регентства и вполне мог соперничать с Майлзовским по роскоши внутреннего убранства и по толщине брони, из-за чего эта фиговина двигалась в лучшем случае со скоростью улепетывавшей черепахи. Не то что лимузин не был комфортабельным. Айвену доводилось ночевать в номерах космических станций куда меньших, чем заднее отделение этой тачки. Но Оливия каким-то образом оказалась сидящей между Доно и Цабо, а Айвену грела бока парочка оруженосцев.

Они проехали уже две трети пути до особняка Форсмитов, когда Доно, всю дорогу смотревший в окно, внезапно подался вперед и заговорил в интерком связи с водителем:

– Йорис, поворачивай снова к графу Форвользе. Попробуем зайти к нему еще разок.

Лимузин развернулся и поехал назад. Через пару минут появился многоквартирный дом, где находились апартаменты Форвользе.

Семейству Форвользе принадлежал всебарраярский рекорд последнего столетия по присоединению к проигравшей стороне, включая цетагандийцев и не ту сторону во время государственного переворота Фордариана. Несколько мрачный нынешний наследник, разоренный многочисленными поражениями предков, обеспечивал себе жизнь в столице, сдавая древний вычурный особняк Форвользе какому-то инициативному простолюдину с большими амбициями и живя исключительно на арендную плату. Вместо дозволенной двадцатки он держал одного-единственного оруженосца, тоже довольно унылого пожилого субъекта, выполнявшего роль прислуги за все при графе. И все же, несмотря на нежелание Форвользе присоединяться к какой-либо партии или поддерживать какой-либо проект, это хотя бы не означало, что он автоматически проголосует за Ришара. А голос есть голос, надо полагать, думал Айвен. И не важно, принадлежит этот голос эксцентрику или нет.

Айвен нисколько не сомневался, что тесный гараж возле дома был достаточно просторен, чтобы в нем могли разместить свои машины обитатели дома, и еще с небольшим запасом. В столице места парковки сдавались в аренду по квадратным метрам. Йорис попытался приткнуть куда-нибудь лимузин, но потерпел полное фиаско, обнаружив, что все отведенные для гостей места на нижнем этаже гаража заняты.

Айвен, планировавший остаться с Оливией в удобной машине, пересмотрел свои планы, когда Оливия выскочила следом за Доно. Оставив Йориса ждать, когда освободится местечко, Доно с Оливией и охранниками зашагали по пешеходной дорожке к входу в здание. Разрываясь между любопытством и осторожностью, Айвен потащился следом. Цабо велел одному оруженосцу остаться возле внешней двери, а второму – возле лифта на третьем этаже, так что к квартире Форвользе они подошли не столь уж страшной командой из четырех человек.

Над номером квартиры несколько наискось висела небольшая медная табличка: на ней для пущей внушительности готическими буквами было написано «Дом Форвользе», но в данных обстоятельствах это смотрелось скорее жалко. Айвен вспомнил частое замечание тети Корделии, что правительства – это ментальные конструкции. Лорд Доно коснулся звонка.

Через пару минут из интеркома послышался сварливый голос. Маленький квадратик видеомонитора оставался пустым.

– Что вам нужно?

Покосившись на Цабо, Доно шепотом спросил:

– Это Форвользе?

– Похоже, – пробормотал Цабо. – Не такой скрипучий, как у его старого оруженосца.

– Добрый вечер, граф Форвользе, – вежливо проговорил Доно в интерком. – Я лорд Доно Форратьер. – Он жестом указал на своих компаньонов. – Полагаю, вам знакомы Айвен Форпатрил и мой старший оруженосец Цабо. Мадемуазель Оливия Куделка. Я зашел поговорить с вами насчет завтрашнего голосования по моему графству.

– Уже поздно, – произнес голос.

Цабо закатил глаза.

– Я не хочу вас беспокоить, – поспешил заверить графа Доно.

– Вот и хорошо. Убирайтесь.

Доно вздохнул.

– Конечно, сэр. Но прежде чем уйти, могу я хотя бы узнать, как вы намерены завтра голосовать по данному вопросу?

– Мне наплевать, которому из Форратьеров достанется округ. Вся семейка чокнутая. Чума для обеих ваших партий.

Доно коротко вздохнул, продолжая улыбаться.

– Да, сэр, но подумайте о последствиях. Если вас не будет, а ни один из претендентов не наберет нужного количества голосов, то голосование попросту повторится. И будет повторяться снова и снова, пока кто-то наконец не получит большинство. Еще мне хотелось бы добавить, что вы приобретете в лице моего кузена Ришара весьма неудобного коллегу. Он вспыльчив и весьма склонен к фракционности и конфликтам.

По ту сторону интеркома воцарилось столь длительное молчание, что Айвен начал подумывать, не ушел ли Форвользе спать.

Оливия придвинулась поближе к монитору и радостно прочирикала:

– Граф Форвользе, сэр, если вы отдадите ваш голос лорду Доно, вы не пожалеете. Он великолепно послужит и округу Форратьеров, и Империи.

– Э… вы ведь одна из девочек коммодора Куделки, так? – через пару мгновений произнес голос. – Значит, Эйрел Форкосиган поддерживает этот нонсенс?

– Лорд Форкосиган, выступающий как полномочный представитель своего отца, полностью меня поддерживает, – ответил Доно.

– Неугомонный. Хе! Это неугомонно для вас.

– Безусловно, – любезно согласился Доно. – Я и сам это заметил. Но как вы намерены голосовать?

Последовала очередная пауза.

– Не знаю. Я подумаю над этим.

– Благодарю вас, сэр. – Доно жестом велел всем отчаливать. Его небольшая свита проследовала за ним к лифу.

– Не очень-то убедительно прозвучало, – заметил Айвен.

– Ты хотя бы имеешь представление, насколько «я подумаю над этим» кажется положительным ответом по сравнению с некоторыми из тех, что я получал? – буркнул Доно. – По сравнению с некоторыми его коллегами граф Форвользе просто фонтан либерализма. – Они подобрали оруженосца и спустились вниз. Когда они дошли до фойе, Доно добавил: – Нужно отдать Форвользе должное в честности. Существует куча сомнительных способов, с помощью которых он мог бы высасывать деньги из округа, чтобы обеспечить себе более роскошный образ жизни в столице, но он к ним не прибегает.

– Ха! – не удержался Цабо. – Будь я одним из его вассалов, я бы чертовски здорово подтолкнул его спереть что-нибудь. Это было бы куда лучше, чем этот несчастный фарс. Это просто стыдно для фора. Плохой пример.

Они вышли из дома с Цабо во главе. Доно шел рядом с Оливией, а Айвен тащился сзади с двумя оруженосцами. Когда они вышли в полутемный гараж, Цабо резко остановился.

– Где, черт побери, машина? – Он поднес наручный комм к губам. – Йорис?

– Если подъехал еще кто-то, ему пришлось отводить машину назад и за угол, чтобы пропустить их, – беспокойно сказала Оливия. – Здесь недостаточно места, чтобы развернуть такую махину.

– Невозможно, не… – начал Цабо. Как бы ниоткуда послышалось тихое «вз-з», показавшееся Айвену очень знакомым.

Цабо рухнул как подкошенный.

– Луч парализатора! – взревел Айвен, прыгнув за ближайшую колонну справа. Он оглянулся в поисках Оливии, но она уже прыгнула в другую сторону вместе с Доно. Еще два прицельных выстрела из парализатора уложили оруженосцев, выскочивших справа и слева. Один из них, прежде чем упасть, успел выстрелить наугад.

Айвен, скорчившись между колонной и какой-то полуразобранной машиной, проклинал свое безоружное состояние, пытаясь разглядеть, откуда стреляли. Колонны, машины, тусклый свет, тени… Выше по скату из тени выскочила темная фигура и исчезла между машинами.

Правила боя с использованием парализатора просты. Стреляй во все, что движется, а рассортируешь потом… в надежде, что ни у кого не окажется больного сердца. Оружием Айвен мог бы разжиться у валяющегося в отключке оруженосца, если бы до него можно было дотянуться, не подставляясь…

Со ската послышался приглушенный хриплый голос:

– В какую сторону он подался?

– Вниз, к выходу. Гофф его упустил. Уложи этого чертова офицера, как только он появится в зоне огня.

Нападавших как минимум трое, прикинул Айвен. Допустим, есть еще один. Как минимум. Проклиная узкие зазоры между машинами, Айвен на карачках отполз назад за столб, блокирующий луч парализатора, и попытался проползти между машинами и стенкой, снова направляясь в сторону входа. Если ему удастся выбраться на улицу…

Наверняка это захват. Будь это покушение, у нападавших оружие было бы покруче, и к этому времени вся команда Доно уже давно была бы размазана по стенкам. В промелькнувшем зазоре между машинами Айвен заметил дальше слева – вниз по скату – движение фигуры в светлом. Оливия в вечернем платье. Оттуда из-за колонны раздался удар, за которым последовал противный звук, будто тыква раскололась об асфальт.

– Отлично сработано! – Это уже был голос Доно.

Мать Оливии когда-то была личным телохранителем Грегора, когда тот был ребенком, напомнил себе Айвен. Он попытался представить, чему в семействе Куделка учила мать своих дочерей. Уж наверняка не только пироги печь.

Мелькнула облаченная в черное фигура.

– Вот он! Взять его! Да нет же! Он должен быть в сознании!

Бегущие шаги, тяжелое дыхание и возня, глухой удар, приглушенный вопль… Молясь, чтобы внимание всех и каждого было отвлечено от него, любимого, Айвен кинулся за парализатором оруженосца, схватил его и быстро вернулся обратно за столб. Со ската раздался шум быстро спускающейся сюда машины. Айвен рискнул высунуться. Задние двери грузового аэрогрузовика резко распахнулись. Двое мужчин волокли к нему Доно. Доно с искаженным от боли лицом беспомощно висел, хватая воздух ртом.

– Где Гофф? – гаркнул водитель, высунувшись из кабины и оглядывая своих напарников и их добычу. – Гофф! – заорал он.

– Где девчонка? – спросил один из нападавших.

– Хрен с ней, с девчонкой, – бросил второй. – Помоги-ка мне лучше его затащить. Мы сделаем дело и слиняем раньше, чем она успеет позвать на помощь. Малько, зайди с другой стороны и выруби этого амбала-офицера. Его здесь не должно было быть. – Они затащили Доно в грузовик… Нет, только наполовину. Один из мужчин достал какую-то бутылку и поставил на край, чтобы была под рукой. Что за черт?.. Это не похищение.

– Гофф? – неуверенно окликнул парень, отряженный на ловлю Айвена, передвигаясь на полусогнутых между машинами.

В руке державшего Доно мужика весьма неприятно – в данных обстоятельствах – зажужжал вибронож. Поставив все на карту, Айвен вскочил и открыл огонь.

Разыскивающего Гоффа парня он уложил влет. Мужик дернулся, рухнул как мешок и больше не шевелился. Оруженосцы Доно носили супермощные парализаторы, и, похоже, не напрасно. Одного из двух оставшихся Айвен лишь зацепил. Выпустив Доно, парочка нырнула под прикрытие грузовика. Доно свалился на землю и свернулся калачиком. Конечно, под огнем палящих во все стороны парализаторов нет ничего хуже, чем бежать, но Айвен вдруг живо вообразил, что будет, если грузовик сдаст назад.

Со ската позади грузовика раздались подряд два быстрых выстрела.

Чуть переждав, Айвен осторожно позвал:

Откуда-то подальше вверх по скату раздался ее ставший вдруг тоненьким голосок:

– Айвен? Доно?

Доно, дернувшись, застонал.

Айвен осторожно выпрямился и двинулся к грузовику. Чуть погодя, выждав, по всей вероятности, не начнется ли снова пальба, из своего угла появилась Оливия и быстро подбежала к нему.

– Где ты взяла парализатор? – поинтересовался Айвен, когда она выскочила из-за грузовика. Оливия была босиком, подол платья подоткнут до середины бедер.

– У Гоффа. – Она небрежным жестом оправила подол. – Доно! Ох нет! – Сунув парализатор за корсаж, она опустилась на колени возле Форратьера. Когда она отняла руку, ладонь была в крови.

– Лишь ногу порезали, – охнул Доно. – Он промахнулся. О боже! Уау!

– У тебя кровь хлещет. Лежи смирно, милый! – скомандовала Оливия. Она быстро огляделась по сторонам, вскочила, заглянула внутрь грузовика, потом решительным жестом оторвала полоску от подкладки своего вечернего платья. Разорвав ее еще раз, она быстро соорудила повязку и туго перебинтовала длинный разрез на бедре Доно, чтобы остановить кровотечение.

Айвен обогнул грузовик, подобрал обе жертвы Оливии и подтащил поближе, – так удобнее за ними приглядывать. Доно теперь полусидел, опираясь на Оливию, а она ласково гладила его черноволосую голову. Доно был бледен как полотно, его трясло, он прерывисто дышал.

– Словил плюху в солнечное сплетение, да? – спросил Айвен.

– Нет. Ниже, – проскрипел Доно. – Айвен… Помнишь, я смеялся, когда кто-нибудь из вас, парней, отрубался, если во время занятий спортом получал по яйцам? Прости. Я и представления не имел… Извини…

– Ш-ш! – успокоила его Оливия.

Айвен опустился на колено, чтобы получше разглядеть. Оказанная Оливией первая помощь свое дело сделала. Бежевая повязка намокла, но кровотечение явно уменьшилось. Кровью Доно не истечет. Нападавший распорол Доно брюки. Брошенный вибронож валялся рядом. Поднявшись, Айвен взял бутылку. И резко отшатнулся, когда в нос ударил резкий запах жидкого бинта. Он прикинул, не передать ли ее Оливии для Доно, но черт его знает, что в ней может быть подмешано? Айвен осторожно закупорил бутылку и еще раз оглядел сцену.

– Похоже, кто-то пытался пустить насмарку твою бетанскую хирургию, Доно, – потрясенно сказал он. – Дисквалифицировать тебя прямо перед голосованием.

– Я догадался, – пробормотал Доно.

– Без анестезии. Думаю, жидкая повязка была нужна, чтобы потом остановить кровотечение. Чтобы быть уверенным, что ты выживешь.

– Какой ужас! – вскричала шокированная Оливия.

– Это Ришар скорее всего, – вздохнул Доно. – Не думал я, что он зайдет так далеко…

– Это… – начал Айвен и осекся. Сердито глянув на вибронож, он ткнул его носком сапога. – Знаешь, Доно, я не хочу сказать, что одобряю то, что ты сделал и что пытаешься сделать. Но вот это просто ни в какие ворота не лезет!

Доно защитным жестом прикрыл пах.

– Черт, – слабым голосом проговорил он. – Я ведь его еще даже не опробовал. Берег себя. Впервые в жизни мне хотелось быть девственником в первую брачную ночь.

– Ты можешь встать?

– Нет. – Айвен с беспокойством огляделся. – Оливия, ты где бросила Гоффа?

– У третьей колонны, – указала она.

– Верно. – Айвен отправился за Гоффом, размышляя, куда мог подеваться лимузин Доно. Здоровенный Гофф все еще пребывал без сознания, хотя чуть иначе, чем обычная жертва парализатора. Это из-за зеленоватого цвета лица и здоровенной шишки на затылке, решил Айвен. Волоча Гоффа к остальной парочке, он на мгновение задержался возле Цабо, чтобы проверить старшему оруженосцу пульс и попытаться вызвать по наручному комму Йориса. Сердце у Цабо билось ровно, а вот водитель не отвечал.

Доно уже шевелился, но встать был явно еще не готов. Нахмурившись, Айвен еще раз огляделся по сторонам и трусцой побежал вверх по скату.

И буквально за следующим поворотом обнаружил отогнанный чуть в сторонку лимузин покойного Пьера. Айвен представления не имел, как им удалось выманить из машины Йориса, но молодой оруженосец лежал в отрубе возле машины. Вздохнув, Айвен заволок его на заднее сиденье и осторожно подогнал лимузин задом к грузовику.

Доно вроде стало полегче, и он теперь сидел, лишь немного согнувшись.

– Доно нужен врач! – встревоженно заявила Оливия.

– Угу. Нам понадобится куча всяких медикаментов, – согласился Айвен. – Синергин для одних, – он повернул голову к Цабо, который пошевелился и застонал, но в сознание еще не пришел, – суперпентотал для других. – Он хмуро глянул на кучу амбалов. – Доно, узнаешь кого-нибудь из этих горилл?

Доно прищурился:

– В жизни ни одного из них не видел!

– Наемники, надо думать. Нанятые через бог знает какую цепочку посредников. Может уйти несколько дней, пока городская гвардия или СБ – если вообще заинтересуются этим делом – доберутся до конца.

– К тому времени голосование уже пройдет, – вздохнул Доно.

Я не хочу иметь с этим ничего общего. Это не мое дело. Но ведь это политический прецедент, от которого вряд ли кто-нибудь придет в восторг. Это чертовски оскорбительно. Это просто… просто ни в какие ворота не лезет.

– Оливия, – резко повернулся к девушке Айвен, – ты сможешь вести лимузин Доно?

– Наверное…

– Отлично. Помоги мне загрузить пострадавших.

С помощью Оливии Айвен ухитрился засунуть в заднее отделение лимузина, где уже лежал несчастный Йорис, трех остальных оруженосцев. А разоруженных бандюков небрежно пошвыряли в кузов их собственного грузовика. Айвен крепко заблокировал снаружи дверцу кузова и подобрал вибронож, связку нелегальных парализаторов и бутылочку с жидким бинтом. Оливия бережно помогла Доно доползти до лимузина и усадила его на переднее сиденье. Айвен, глубоко вздохнул, наблюдая за парочкой, и покачал головой.

– Куда едем? – спросила Оливия, нажимая на панель, опускающую колпак кабины.

Айвен запрыгнул в кабину грузовика, крикнув через плечо:

– Особняк Форпатрилов!

В большом зале Совета Графов царил прохладный полумрак; сквозь высокие витражные окна в восточной стене падал свет, цветными пятнами ложась на дубовый паркет. Майлз думал, что пришел рано, но углядел сидящего на скамье округа Форбреттенов Рене, появившегося даже раньше него. Положив распечатки и документы на свой стол в первом ряду, он подошел к Рене, чье место было во втором ряду справа.

Рене выглядел весьма подтянутым и элегантным в мундире Дома Форбреттенов, темно-зеленом с оранжевым, но лицо его было кислым.

– Ну, наконец-то оно свершится! – воскликнул он, изображая веселье.

Рене выдавил слабую улыбку.

– Слишком близко. Ничего у нас не выйдет, Майлз.

Он нервно постучал по списку, близнецу того, что лежал на столе Майлза.

Водрузив ногу в коричневом сапоге на скамью Рене, Майлз с сознательной небрежностью наклонился и глянул в бумаги Рене.

– Хуже, чем я думал, – признал он. – Однако не считай, что все уже потеряно. Никогда не знаешь, кто изменит мнение в самый последний момент и переметнется на другую сторону.

– К сожалению, это работает в обе стороны, – проворчал Рене.

Майлз пожал плечами, не споря. К последующим голосованиям он будет все планировать куда круче, решил он. Демократия, фу! Он ощущал хорошо знакомое нервное возбуждение, как обычно перед битвой, но в данном случае не получится разрядиться, пристрелив кого-нибудь, если дело будет действительно дрянь. С другой стороны, и его тут тоже вряд ли пристрелят. Подсчитай выгоду.

– Тебе удалось добиться еще чего-нибудь прошлой ночью, прежде чем ты уехал с Грегором? – поинтересовался Рене.

– Пожалуй. Я был на ногах до двух ночи, прикидываясь, что пью и дискутирую с друзьями Генри Форволка. Думаю, в конечном итоге я перетянул Форгарина на твою сторону. Доно… продать сложней. Как оно вчера прошло у Форсмита? Вы с Доно смогли осуществить намеченное?

– Я – да, – кивнул Рене. – А Доно я так и не увидел. Он не появился.

– Вот как? – нахмурился Майлз. – Я так понял, что он туда собирался. И считал, что из вас двоих командуешь парадом ты.

– Невозможно быть одновременно в двух местах. – Поколебавшись, Рене добавил: – Байерли, кузен Доно, поджидал его там. А потом поехал его искать и больше не вернулся.

– Хм… Если… – Да нет, черт возьми! Если бы Доно убили ночью, то здесь бы уже вовсю об этом жужжали. Оруженосцы Форбарр-Султана уже повсюду бы разнесли эту новость, СБ бы уже крутилась, или что-то в этом роде. Майлз бы наверняка что-нибудь услышал. Верно?

– Татя здесь, – вздохнул Рене. – Сказала, что не может сидеть дома и ждать, не зная… будет ли к вечеру у нее дом.

– Все будет хорошо.

Майлз спустился вниз и оглядел галерею с резными деревянными перилами. Там тоже начал собираться народ. Родственники и прочие, кто имел право или сумел добыть допуск на заседание. Татя Форбреттен тоже была тут, спрятавшись в заднем ряду. Ее сопровождала одна из золовок.

Зал Совета заполнялся. Прибыла компания Бориса Формонкрифа, в которую входил и юный Сигур Форбреттен, обменявшийся со своим кузеном Рене вежливым и осторожным кивком. Сигур не сделал попытки претендовать на скамью Форбреттенов, а сел под крылышко своего тестя. Он был одет не в цвета Форбреттенов, а в нейтральный костюм. Казалось, он нервничает, что могло бы вдохновить Майлза, не знай он, что это обычная манера поведения Сигура. Майлз вернулся к своему месту и принялся успокаивать нервы, подсчитывая прибывших.

К нему подошел Рене.

– Где Доно? Я не могу, как планировалось, уступить ему место в Ораторском Круге, если он опоздает!

– Не дергайся. Консерваторы затянут резину, пытаясь оттянуть начало, пока вся их команда не соберется. А ведь некоторые так и не придут. Если понадобится, я встану и начну трепаться, но пока пусть они побузотерят.

– Верно, – кивнул Рене и вернулся на свое место.

Дьявольщина, у Доно есть двадцать оруженосцев! Он не может исчезнуть так, чтобы никто этого не заметил. Потенциальный граф должен сам уметь добираться до зала Совета. Ему не должен требоваться Майлз, который взял бы его за ручку и привел. Леди Донна славилась своими опозданиями и театральными появлениями. Майлз считал, что она оставила эту привычку вместе с остальным бабьим багажом на Колонии Бета. Он побарабанил по столу, затем, чуть отвернувшись, чтобы Рене не видел, нажал на вызов наручного комма.

– Пим? – тихо проговорил он.

– Да, милорд? – мгновенно отозвался Пим со стоянки возле замка. Он пас лимузин Майлза и сплетничал со всеми остальными оруженосцами, также охраняющими машины своих сюзеренов. Ну, не со всеми. Граф Форвользе обычно приезжает один на такси. Только вот он еще и вовсе не прибыл.

– Я хочу, чтобы ты связался с особняком Форратьеров и выяснил, выехал ли уже лорд Доно. Если его что-то задержало, разберись с этим и быстренько тащи его сюда. Окажи всю необходимую помощь, ага? А потом доложи мне.

– Все понял, м’лорд.

Огонек связи потух.

В зал прошествовал Ришар Форратьер, выглядевший драчливо в наглаженном мундире графа Форратьера, будто он уже им стал. Разложив свои заметки на столе округа Форратьеров, расположенном в центре второго ряда, оглядел зал и наткнулся на Майлза. Сине-серый мундир сидел на нем неплохо, но, когда он приблизился, Майлз с тайным удовольствием отметил, что боковые швы недавно распускали. Сколько же лет хранил Ришар этот мундир в ожидании этого момента? Майлз приветствовал его легкой улыбкой, за которой скрывалась бурлящая ярость.

– Говорят, что порядочный политик тот, кто придерживается взятых обязательств. Ты не подходишь, Форкосиган, – вполголоса прорычал он, недостаточно, на вкус Майлза, скрывая бешенство.

– Тебе следует получше уметь выбирать себе врагов, – шепнул в ответ Майлз.

– Тебе тоже, – буркнул Ришар. – И я не блефую. Как ты сможешь убедиться еще сегодня.

И удалился, чтобы переговорить с группкой, собравшейся вокруг Формонкрифа.

Майлз подавил раздражение. По крайней мере им удалось заставить Ришара подергаться. Иначе он сейчас не повел бы себя, как последний осел. Где же, черт подери, Доно?! Майлз рисовал на полях распечатки легкое вооружение наемников и размышлял, как же ему не хочется иметь на ближайшие лет сорок у себя за спиной Ришара Форратьера.

Народу в зале становилось все больше, шум нарастал. Было душно. Поднявшись, Майлз обошел зал по кругу, переговариваясь со своими союзниками-прогрессистами. Замолвил еще раз словечко за Рене с Доно тем, кто по его списку проходил как еще не определившийся. Прибыл Грегор. Он вошел через маленькую дверь, соединявшую зал Совета с его личным конференц-залом. Усевшись на традиционный полевой табурет лицом ко всем своим графам, он обменялся кивком с лордом-хранителем Круга Ораторов. Майлз оборвал разговор и скользнул на свое место. Ровно в назначенное время лорд-хранитель призвал зал к порядку.

По-прежнему никаких признаков Доно, черт бы его побрал! Но и в команде противников тоже игроков не хватает. Как Майлз и предсказывал Рене, несколько консерваторов затребовали положенное им право на двухминутное выступление и начали сменять друг друга в Круге, выдерживая длинные паузы между выступлениями. Все графы, хорошо знакомые с этой канителью, сверялись с часами, пересчитывали присутствующих по головам и устраивались поудобней. Грегор невозмутимо наблюдал, не проявляя ни малейших признаков нетерпения.

Майлз закусил губу, сердце учащенно забилось. Да, этот решающий момент очень похож на состояние перед битвой. Что бы он ни оставил недоделанным, сейчас уже поздно доделывать. Пошел. Пошел. Пошел.

Волна тревоги окатила Катриону, когда, открыв дверь, она обнаружила на пороге дядиного дома Бэзила с Хью. За волной последовала вспышка гнева на них обоих за то, что они уничтожили былую радость при встрече с семьей. Катриона едва удержалась, чтобы не обрушиться на них с воплями, что она выполнила их требования. По крайней мере подожди, когда начнут обвинять. Совладав с кипящими эмоциями, она неприязненно поинтересовалась:

– Ну, что теперь вам обоим нужно?

Мужчины переглянулись.

– Можно нам войти? – спросил Хью.

Бэзил стиснул руки, затем вытер взмокшую ладонь о брюки. Сегодня он был в лейтенантском мундире.

– Дело чрезвычайно важное.

У Бэзила снова было на лице нервное выражение «на помощь! я снова попал в эту развращенную столицу!». Катриону сильно подмывало захлопнуть дверь у них перед носом, оставив Бэзила на милость каннибалов, которые, как он считал, живут в переулках Форбарр-Султана. Или в гардеробных. Но Хью добавил:

– Пожалуйста, Катриона. Это действительно очень важно.

Она нехотя впустила их, жестом указав пройти в кабинет тети.

Присаживаться они не стали.

– Никки здесь? – тут же спросил Бэзил.

– Да. А в чем дело?

– Я хочу, чтобы вы немедленно подготовили его к отъезду. Я хочу увезти его из столицы как можно быстрей.

– Что?! – Катриона едва не визжала. – Почему? Какое еще очередное вранье вы слопали? Я не виделась и не разговаривала с лордом Форкосиганом ни разу, кроме того единственного, когда сообщила ему, что я под домашним арестом. И вы на это согласились! Хью тому свидетель!

– Дело не в этом! – замахал руками Бэзил. – Я получил новые – и куда более тревожные – сведения.

– Если они из того же источника, то вы еще больший дурак, чем я подозревала, Бэзил Форсуассон!

– Я все проверил, связавшись с лордом Ришаром лично. За последние два дня я узнал куда больше об этой взрывоопасной ситуации. Как только Ришар Форратьер станет графом нынче утром, он намерен выдвинуть на Совете Графов обвинение против лорда Аудитора Форкосигана в убийстве моего кузена. А после этого, как я понимаю, хлынет кровь.

У Катрионы потемнело в глазах.

– Ох нет! Какой идиот…

Как раз в это время с кухни пришла тетя Фортиц, привлеченная громкими голосами. Тащившийся за ней следом Никки при виде напряженных лиц взрослых проглотил готовый сорваться радостный вопль «дядя Хью!».

– О, привет, Хью, – поздоровалась тетя Фортиц и чуть неуверенно добавила: – И… хм… Бэзил Форсуассон, если не ошибаюсь?

Катриона лишь вкратце передала ей с Никки содержание предыдущего визита. Никки возмутился и немного испугался. Тетя Фортиц поддержала мнение Майлза, что лучше всего дождаться возвращения профессора, чтобы он разобрался с этим недоразумением.

Хью уважительно поздоровался с ней и продолжил:

– Я вынужден согласиться с Катрионой, но это всего лишь лишний раз подтверждает, что тревога Бэзила не лишена оснований. Понять не могу, какая муха укусила Форратьера, чтобы он осмелился пойти на подобное, когда сам Эйрел Форкосиган в городе. Я думал, у Ришара хотя бы достанет здравого смысла не нападать на его наследника, пока вице-король не вернется на Зергияр.

– Эйрел Форкосиган! – вскричала Катриона. – Ты действительно считаешь, что Грегор допустит такой наскок на одного из своих Аудиторов? Не говоря уж о том, что вряд ли он обрадуется, что кто-то пытается затеять такой грандиозный скандал за две недели до его свадьбы! Ришар не идиот, он просто псих!

Или охвачен дикой паникой, но с чего бы это Ришару так паниковать?

– Насколько мне известно, он псих, – сказал Бэзил. – Он же Форратьер, в конце концов. И если дело дойдет до уличных боев между высшими форами, как нам уже доводилось видеть, никто в столице не будет в безопасности. А в особенности те, кого они ухитрились затянуть в свои дела. Я хочу, чтобы к концу голосования Никки был уже далеко отсюда. Монорельс могут ведь и перекрыть, знаете. Как во время переворота Фордариана.

Он кивнул тете Фортиц в поисках подтверждения.

– Ну, это правда, – согласилась она. – Но даже во время переворота боевые действия не охватывали всю столицу. Бои были исключительно местными.

– Но в окрестностях университета бои шли! – возразил он.

– Да, немножко.

– Ты их видела? – тут же заинтересовался Никки.

– Мы только слышали звуки боя, милый, – ответила она.

– Вы, конечно, можете ехать вместе с Никки, Катриона, – неохотно добавил Бэзил. – И вы, безусловно, тоже, госпожа Фортиц. Но лучше вам все же укрыться у вашего брата. – Он указал на Хью. – Вполне возможно, принимая во внимание, что всем известно, что вы привлекли внимание лорда Форкосигана, вы можете и сами стать мишенью.

– А вам не приходило в голову, что вас самого противники Майлза используют в качестве такой мишени? Что вы позволили манипулировать вами, использовать, как их марионетку? – Катриона вдохнула поглубже, чтобы успокоиться. – Приходило ли хоть кому-нибудь из вас в голову, что Ришар Форратьер может не получить графства? Что оно перейдет лорду Доно?

– Этой сумасшедшей бабе? – изумился Бэзил. – Исключено!

– Не сумасшедшей и не бабе, – отрезала Катриона. – А если он станет графом Форратьером, то все эти ваши экзерсисы окажутся ни к чему.

– Я ни за что не буду ставить на это мою жизнь – или жизнь Никки, – сударыня, – высокомерно заявил Бэзил. – Если вы предпочитаете оставаться здесь и подвергаться риску – это ваше право. Но я обязан защищать Никки.

– Как и я, – ровно ответила Катриона.

– Но, мам, – встрял Никки, явно пытаясь разобраться в этой быстрой перепалке, – лорд Форкосиган не убивал па!

Бэзил чуть наклонился и сочувственно улыбнулся мальчику.

– Но откуда ты можешь это знать, Никки? – ласково сказал он. – Никто этого не может знать. В том-то и проблема.

Никки резко поджал губы и неуверенно покосился на Катриону. Он понял, насколько конфиденциальным должен оставаться его разговор с императором.

Катриона вынуждена была признать, что тревога Бэзила заразительна. Хью так точно ее подхватил. И хотя серьезные разборки между графами уже довольно давно не сотрясали Империю, вряд ли тебе будет легче, если ты попадешь под перекрестный огонь до того, как имперские войска наведут порядок.

– Бэзил, в преддверии императорской свадьбы столица кишмя кишит войсками безопасности. Любой, какого бы ранга он ни был, кто попытается затеять беспорядки, окажется задавленным прежде, чем даже успеет сообразить, что на него рухнуло. Ваши опасения… преувеличены. – Она хотела сказать беспочвенны, но вдруг Ришар получит графство, а следовательно, и право выдвигать обвинения против своих коллег по Совету?

– Лорд Форкосиган обзавелся опасным противником, – покачал головой Бэзил.

– Лорд Форкосиган – сам опасный противник! – Она прикусила язык, но поздно.

Бэзил некоторое время смотрел на нее, качая головой, затем обратился к Никки:

– Никки, иди собирайся. Я увожу тебя с собой.

Никки поглядел на Катриону.

– Мама? – неуверенно проговорил он.

Что там Майлз говорил насчет застарелых привычек? В свое время она всякий раз ставила желания Тьена относительно Никки превыше собственных, даже когда была не согласна, потому что он был отцом Никки, потому что у него было право. Но главным образом потому, что ей казалось жестоким вынуждать Никки выбирать между обоими родителями, каждого из которых он боготворил. Никки никогда не был разменной монетой в их конфликтах. То, что Никки по дурацким барраярским законам был заложником Тьена, имело лишь второстепенное значение.

Но, черт подери, Бэзилу Форсуассону никаких обетов она не давала! Ему не принадлежит половина любви Никки. Что, если в этой ситуации она с Никки не игрок и пешка, а союзники, объединенные против общего врага? Что тогда?

Катриона скрестила руки на груди и не проронила ни слова.

Бэзил потянулся к Никки. Тот с криком нырнул за спину матери.

– Мам, я ведь не должен ехать, да? Я вечером собирался к Артуру! Я не хочу ехать с Бэзилом!

Его голосок звенел от огорчения.

Бэзил, резко вздохнув, попытался восстановить положение и собственное достоинство.

– Сударыня, управьтесь с вашим ребенком!

Катриона посмотрела на него долгим изучающим взглядом.

– Как, Бэзил, – елейным тоном проговорила она, – мне казалось, что вы лишили меня власти над Никки. Совершенно очевидно, что вы не доверяете моим способностям позаботиться о нем и его безопасности. Так как же я могу управиться с ним?

Тетя Фортиц, уловив нюанс, подмигнула. Хью, многоопытный отец троих детей, тоже все понял. Катриона только что дала Никки разрешение устроить полный цирк по его усмотрению. Холостяк Бэзил ничего не уловил.

– Бэзил, вы действительно считаете, что это мудро… – слабо начала тетя Фортиц.

Бэзил жестом остановил ее и уже более жестко приказал:

– Никки, пошевеливайся. Мы должны успеть на одиннадцатичасовой поезд, отходящий с Северного вокзала!

Заложив руки за спину Никки храбро отрезал:

– Если мне придется тебя тащить на руках, я так и сделаю, – тоном последнего предупреждения проговорил Бэзил.

– А я заору! – заявил Никки. – И буду всем кричать, что вы меня украли! Скажу, что вы мне не отец! И все это будет правдой!

Беспокойство Хью явно возросло.

– Ради бога, Бэзил, не доводи его до истерики! Они могут орать часами! И при этом все смотрят на тебя, будто ты живое воплощение Пьера Кровавого, а пожилые леди подходят и угрожают…

– Как вот эта, – вмешалась тетя Фортиц. – Господа, позвольте мне разубедить вас…

Взъерошенный и побагровевший Бэзил попытался снова схватить Никки, но тот спрятался – на сей раз за бабушку.

– Я скажу им, что вы меня украли для «моральных целей», – заявил он из-за объемистого щита.

– Откуда он знает о таких вещах? – шокированно спросил Бэзил у Хью.

– Да просто услышал где-нибудь фразу, – отмахнулся Хью. – Знаешь, дети часто повторяют всякую всячину.

Бэзил совершенно очевидно этого не знал. Плохая память, возможно?

– Никки, послушай, – убедительным тоном начал Хью, чуть подавшись вперед, чтобы видеть укрывшегося за спиной бабушки Никки. – Если ты не хочешь ехать с Бэзилом, то, быть может, согласишься немного погостить у меня и тети Розали, пообщаться с мальчиками?

Никки заколебался. Катриона тоже. Возможно, еще чуть-чуть, и задумка бы удалась, но тут Бэзил, воспользовавшись моментом, схватил Никки за руку.

– Ха! Поймал!

– А-а-а! – истошно заверещал Никки.

Может быть, это случилось потому, что Бэзил не обладал тренированным родительским слухом, способным запросто отличить крик боли от шумового эффекта, но, когда Катриона мрачно шагнула вперед, он отшатнулся и машинально ослабил хватку. Никки рванулся и помчался к лестнице.

– Не поеду! – вопил он, взлетая по ступенькам. – Не хочу и не поеду! Мама не хочет, чтобы я уезжал! – Добравшись до верха, он круто развернулся и, пятясь, крикнул Бэзилу, ринувшемуся за ним вдогонку: – Вы еще пожалеете, что расстроили маму!

Хью, на десять лет старше и куда более опытный, с досадой покачал головой и последовал за Бэзилом, но куда медленней. Тетя Фортиц, очень расстроенная и чуть посеревшая, пошла следом. Наверху хлопнула дверь.

Катриона с колотящимся сердцем подоспела наверх, когда Бэзил, стоя у двери кабинета дяди Фортица, дергал за ручку.

– Никки! Открой дверь! Немедленно отопри, слышишь! – Бэзил умоляюще поглядел на Катриону. – Да сделайте же что-нибудь!

Катриона улыбнулась:

– Я знаю только одного человека, способного выманить Никки из-за запертой двери. И его здесь нет.

– Прикажите ему выйти!

– Раз уж вы твердо вознамерились взять его под свою опеку, то это ваши проблемы, Бэзил, – холодно сообщила ему Катриона. И не стала вмешиваться в первую из многих выходок сына.

Добравшийся наконец до верха запыхавшийся Хью сказал:

– Обычно они постепенно успокаиваются и в конечном итоге выходят. Что происходит довольно быстро, если там нет еды.

– Никки знает, где профессор прячет лакомства, – ни к кому не обращаясь, произнесла тетя Фортиц.

Бэзил выпрямился и оценивающе посмотрел на толстую дверь и крепкие металлические петли.

– Полагаю, ее можно высадить, – не очень уверенно проговорил он.

– Не в моем доме, Бэзил Форсуассон! – отрезала тетя Фортиц.

– Ну, тогда принесите мне отвертку! – Бэзил повернулся к Катрионе.

Она не стронулась с места.

– Ищите сами. – Произносить вслух «тупой солдафон» она не стала, но ее, похоже, поняли.

Бэзил сердито фыркнул, но тут же снова склонился к двери.

– Чем он там занят? Я слышу голоса.

Хью тоже приблизился.

– Кажется, говорит по комму.

Тетя Фортиц быстро глянула в направлении своей спальни. Оттуда имелась дверь в ванную, из которой другая дверь вела в кабинет профессора. Что ж, если тетя Фортиц не соизволила сообщить о существовании обходного пути, то с какой стати это делать Катрионе?

– Я слышу два голоса. Кому он, к черту, может звонить по комму? – вопросил Бэзил явно риторически.

Внезапно Катриона подумала, что знает кому. И у нее перехватило дыхание.

– О боже! – едва слышно выдохнула она. Тетя Фортиц внимательно посмотрела на нее.

Какой-то истеричный момент Катриона раздумывала, не рвануться ли в обход и выключить комм, пока не поздно. Но тут припомнила смеющийся голос… «И поглядим, что будет».

Да. Поглядим.

Один из союзных Борису Формонкрифу графов разглагольствовал в Круге Ораторов. Майлз размышлял, сколько еще может продлиться эта тактика проволочек. Грегор явно начал крепко скучать.

Из маленького конференц-зала появился личный оруженосец императора, поднялся на возвышение и что-то прошептал на ухо своему повелителю. Грегор явно чему-то удивился, что-то сказал и велел оруженосцу идти. Едва заметным жестом он подозвал лорда-хранителя Круга Ораторов, и тот рысцой приблизился к нему. Майлз напрягся, полагая, что озверевший Грегор сейчас прикажет завязывать эту богадельню и приступать к голосованию. Но вместо этого лорд-хранитель лишь кивнул и вернулся на свое место. Грегор встал и исчез в двери за возвышением. Выступающий граф покосился на это передвижение, чуть помедлил, затем продолжил. Должно быть, какая-нибудь ерунда, успокоил себя Майлз. Даже императорам приходится посещать сортир.

Майлз воспользовался моментом, чтобы снова связаться со своим оруженосцем.

– Пим? Что там с Доно?

– Только что получил подтверждение из особняка Форратьеров, – отрапортовал Пим. – Доно выехал. Его сопровождает капитан Форпатрил.

– Только сейчас?!

– Похоже, он появился у себя дома меньше часа назад.

– Чем он занимался всю ночь? – Не шлялся же, в самом деле, по бабам на пару с Айвеном в ночь перед голосованием? Хотя, с другой стороны, возможно, он захотел кое-что доказать… – Ладно, не важно. Просто позаботься, чтобы он добрался сюда в целости и сохранности.

– Мы этим занимаемся, м’лорд.

Грегор и правда вернулся примерно через такой промежуток времени, какой нужно, чтобы отлить. Он взгромоздился обратно на свой табурет, не обращая внимания на Круг Ораторов, но кинул на Майлза странный досадливый и несколько смешливый взгляд. Майлз выпрямился и уставился на него. Но Грегор больше никаких подсказок не дал. Он снова стал невозмутим, а это могло означать что угодно: от зубодробительной скуки до тотального бешенства.

Майлз не собирался доставлять удовольствие противникам видеть, как он глодает ногти. Скоро у консерваторов иссякнут ораторы, если только не прибудет кто-нибудь еще из их команды. Майлз еще раз пересчитал головы, точнее, пустые места. Для столь важного голосования количество отсутствующих было велико. Отсутствовали Фортугаров со своим депутатом, как и обещала леди Элис. Также отсутствовали, что слабо поддавалось объяснению, Форхалас, Форпатрил, Форвользе и Формюир. Поскольку трое из них, а возможно, и все четверо – убежденные консерваторы и намеревались соответственно голосовать, то потеря невелика. Майлз снова принялся рисовать на полях ножи, сабли, гранаты и все такое и ждал.

– …сто восемьдесят девять, сто девяносто, сто девяносто один, – с огромным удовольствием считал Энрике.

Карин оторвалась от работы за лабораторным коммом и развернулась, чтобы посмотреть на эскобарского ученого. Тот с помощью Марсии заканчивал инвентаризацию отловленных форкосигановских жучков-маслячков, одновременно пересаживая их в свежевычищенный поддон из нержавеющей стали.

– Не хватает всего лишь девяти, – радостно сообщил Энрике. – Убыток меньше пяти процентов. Вполне допустимые потери при данных обстоятельствах, по-моему. Пока у меня есть ты, моя дорогая.

Он потянулся к Марсии и достал стоявшую позади нее банку, в которой находилась королева форкосигановских жучков-маслячков, принесенная лишь прошлой ночью младшей дочкой оруженосца Янковского. Наклонив банку, он нежно вытряхнул королеву себе на ладонь. За время отсутствия жучиха подросла на добрых два сантиметра, согласно замерам Энрике, и теперь занимала всю ладонь и даже свешивалась. Он поднес ее к лицу, ласково причмокивая и поглаживая кончиками пальцев жесткие надкрылья. Тварюшка крепко вцепилась коготками в его палец и шипела в ответ.

– Такой звук они издают, когда счастливы, – проинформировал Энрике Марсию в ответ на ее скептический взгляд.

– Хочешь ее погладить? – протянул он ей гигантского жука.

– Ну… почему бы и нет? – Марсия повторила операцию, за что была вознаграждена очередным шипением. Жучиха выгнула спинку. Марсия криво улыбнулась.

Карин подумала про себя, что всякий мужчина, чье представление о хорошо проведенном времени сводится к тому, чтобы кормить, ласкать и ухаживать за существом, по преимуществу отвечавшим на его заботу злобным шипением, отлично подходит Марсии. Энрике, еще немного поворковав над королевой, пустил ее в поддон, чтобы там о ней позаботились, накормили и почистили ее рабочие отпрыски.

Карин кисло вздохнула и вернулась к расшифровке каракулей Марка, представляющих собой анализ себестоимости и продажной цены пяти основных пищевых продуктов, предлагаемых их предприятием. Придумать им всем название – та еще история. Идеи Марка прямолинейны как полено, Майлза спрашивать бесполезно, поскольку все его предложения главным образом сводились к «блевотная ваниль» или «тараканья отрыжка».

Нынче утром в особняке Форкосиганов царила тишина. Все оруженосцы, которых не забрал с собой Майлз, отправились с вице-королем и вице-королевой на какой-то официальный завтрак в честь будущей императрицы. Большей части прислуги на утро дали выходной. Марк ухватился за возможность – и матушку Кости как постоянного консультанта по усовершенствованию продукции – и отправился посмотреть на работу небольшого упаковочного предприятия. Ципис нашел точно такое же предприятие, перебиравшееся в другое место побольше, в Хассадаре, и обратил внимание Марка на оставляемое ими оборудование как на возможное месторасположение головного предприятия по производству продукции из жучьего маслица.

Утренний путь Карин на работу был коротким. Вчера вечером она в первый раз ночевала в особняке Форкосиганов. К ее тайной радости, к ней с Марком отнеслись не как к детям или преступникам либо идиотам, а с тем же уважением, как к любой взрослой паре. Они заперли за собой дверь комнаты Марка, а что происходило за ней, не касалось никого, кроме их двоих. Утром Марк отчалил по своим делам, насвистывая – и безбожно фальшивя, поскольку явно разделял полное отсутствие музыкальных способностей своего брата-породителя. Карин мурлыкала себе под нос куда более мелодично.

Она обернулась на нерешительный стук в дверной косяк лаборатории. В дверях стола одна из горничных, чем-то явно озабоченная. Как правило, прислуга особняка Форкосиганов избегала появляться в коридоре, где находилась лаборатория. Некоторые боялись жучков-маслячков. Но большинство опасалось обрушить себе на голову однолитровые контейнеры с жучьим маслицем, штабеля которых теперь возвышались чуть ли не до потолка вдоль стен коридора. И все быстро усвоили, что всякого, кто рискнет появиться в этом коридоре, тут же утащат попробовать очередной образец продукции из жучьего маслица. Эта последняя угроза обеспечила лаборатории тишину и спокойствие. Стоявшая в дверях юная леди, насколько помнила Карин, разделяла все эти три предубеждения.

– Мисс Куделка, мисс Куделка… доктор Боргос, к вам посетители.

Шагнув в сторону, горничная впустила в лабораторию двоих мужчин. Один был тощим, второй… здоровенным. На обоих были помятые костюмы в эскобарском стиле, как опознала Карин по опыту общения с Энрике. Тощий моложавый мужчина средних лет – или старообразный молодой человек, трудно сказать, – держал папку бумаг. Здоровенный просто молча возвышался.

Тощий шагнул вперед и обратился к Энрике:

– Это вы – доктор Энрике Боргос?

Энрике обернулся на эскобарский акцент, дыхание родного дома, по которому наверняка соскучился за время долгого одинокого пребывания среди барраярцев.

Тощий радостно всплеснул руками:

– Наконец-то!

Энрике с застенчивой радостью улыбнулся.

– О, вы слышали о моей работе? Вы, часом… не инвесторы?

– Вряд ли, – ехидно ухмыльнулся тощий. – Я – судебный пристав Оскар Густиоз, а это – мой помощник, сержант Муно. Доктор Боргос, – официально положил Густиоз руку на плечо Энрике, – вы арестованы по приказу Всепланетных Кортесов Эскобара за мошенничество, хищение в особо крупных размерах, неявку в суд и конфискацию предоставленного залога.

– Но это же Барраяр! – выдохнул Энрике. – Вы не можете арестовать меня здесь!

– О нет, могу, – мрачно заверил его Густиоз. Он плюхнул на стул, только что освобожденный Марсией, папку с документами и раскрыл ее. – Вот тут у меня разложены по порядку: официальный ордер на арест, выданный Кортесами, – начал он перелистывать бумаги, все с печатям и штампами, – разрешение на экстрадицию, выданное посольством Барраяра на Эскобаре с тремя сопроводительными запросами, подтвержденными уже здесь, в Имперской Канцелярии Форбарр-Султана; предварительный и окончательный ордеры на арест, выданный графской канцелярией округа Форбарра; восемнадцать отдельных разрешений на перевозку заключенного с барраярских пересадочных станций отсюда до дома; и наконец, последнее, но не менее важное, разрешение Городской Гвардии Форбарр-Султана, подписанное самим лордом Форбоном. У меня ушел почти месяц на то, чтобы прорваться сквозь все эти бюрократические рогатки и препоны, и я не намерен оставаться на этой отсталой планете ни одного лишнего часа. Вы можете взять один чемодан, доктор Боргос.

– Но Марк заплатил за Энрике залог! – вскричала Карин. – Мы его купили! Он теперь наш!

– Конфискация залога не снимает обвинения, мисс, – холодно проинформировал ее эскобарский офицер, – а лишь добавляет статью.

– Но… почему вы арестовываете Энрике, а не Марка? – озадаченно спросила Марсия. Она не сводила глаз с пачки документов.

– Не выдвигай идей, – сквозь зубы шикнула на нее Карин.

– Если вы имеете в виду того опасного психа, известного как лорд Марк Пьер Форкосиган, мисс, то я пытался. Поверьте, пытался. Я убил полторы недели, пытаясь собрать необходимые документы. У него дипломатический иммунитет класса III, защищающий его практически от всего, за исключением предумышленного убийства. К тому же обнаружил, что стоит мне правильно произнести его фамилию, как передо мной мгновенно вырастает каменная стена тупости, которую мне демонстрировал каждый барраярский клерк, секретарь, сотрудник посольства и бюрократ, с которым я встречался. Какое-то время я даже боялся свихнуться. Но в конце концов смирился с разочарованием.

– И лекарства тоже помогли, мне кажется, сэр, – любезно заметил Муно, за что удостоился свирепого взгляда руководства.

– Но вы от меня не уйдете, – продолжил Густиоз, обращаясь к Энрике. – Один чемодан. Немедленно.

– Вы не имеете права так вот, без всякого предупреждения, вламываться сюда и увозить его! – запротестовала Карин.

– Дорогая мисс, вы хотя бы имеете представление, каких усилий мне стоило обеспечить, чтобы его не предупредили? – вопросил Густиоз.

– Но Энрике нам необходим! Он для нашего нового предприятия все! Он – весь наш научно-исследовательский и внедренческий отдел. Без Энрике никогда не будет никаких пожирающих барраярскую аборигенную растительность жучков-маслячков!

Без Энрике не будет никакого предприятия по производству продукции из жучьего маслица, и все акции обратятся в ничто. Ее летняя работа, все организационные труды Марка пойдут псу под хвост. Никаких доходов, никакой прибыли, никакой взрослой независимости, никакого забавного секса с Марком – лишь куча долгов, бесчестие и вся толпа родственников, выстроившихся в ряд со словами «я ведь тебя предупреждал(а)».

– Вы не можете его увести!

– Наоборот, мисс, – возразил офицер Густиоз, кладя документы назад в папку. – Могу и увезу.

– Но что ждет Энрике на Эскобаре? – спросила Марсия.

– Суд, – со злорадным удовольствием ответил Густиоз, – за которым, как я искренне надеюсь, последует тюрьма. И очень-очень надолго. И надеюсь, судебные издержки. Бухгалтерия на визг изойдет, когда я предоставлю им отчет о транспортных расходах. Это все равно что в отпуск слетать, говорила моя начальница. Ты через две недели уже будешь дома, говорила. Я не видел жены и детей два месяца…

– Но это же чудовищно невыгодно, – возмутилась Марсия. – Зачем запирать его в клоповник на Эскобаре, когда он может принести реальную пользу человечеству здесь?

Надо полагать, она тоже быстренько прикинула быстро уменьшающуюся стоимость собственных акций, подумала Карин.

– Это касается лишь доктора Боргоса и его рассерженных кредиторов, – ответил Густиоз. – Я лишь выполняю мою работу. Наконец-то.

Энрике выглядел ужасно расстроенным.

– Но кто позаботится о моих бедных девочках? Вы не понимаете!

Густиоз заколебался.

– В ордерах ничего не сказано об иждивенцах, – слегка встревоженно произнес он, растерянно глядя на Карин с Марсией.

– И вообще как вы сюда попали? Как прошли мимо охранника в воротах? – задала вполне резонный вопрос Карин.

Густиоз помахал кипой документов.

– Постранично. На это ушло сорок минут.

– Охранник настоял на проверке каждой бумаги, – разъяснил Муно.

– Где Пим? – резко спросила Марсия горничную.

– Уехал с лордом Форкосиганом, мисс.

– Янковский?

– Он тоже.

– Остальные?

– Остальные уехали с милордом и миледи.

– Черт! А Роик?

– Спит, мисс.

– Пришли его сюда.

– Он терпеть не может, когда его будят после дежурства, мисс, – нервно возразила горничная.

– Пришли его!

Горничная нехотя двинулась к выходу.

– Муно, – приказал наблюдавший с растущей тревогой за этим обменом репликами Густиоз, – давай!

Он указал на Энрике.

– Есть, сэр. – Муно схватил Энрике за локоть.

Марсия мгновенно вцепилась в другую руку Энрике.

– Нет! Подождите! Вы не можете его забрать!

Густиоз хмуро глядел вслед уходившей горничной.

– Пошли, Муно.

Муно потащил. Марсия потянула в обратную сторону. Энрике взвыл «уй!». Карин схватила первый попавшийся под руку подходящий предмет, оказавшийся металлическим метром, и приблизилась к троице. Густиоз сунул папку с документами под мышку и попытался оттащить Марсию.

– Поторопись! – рявкнула Карин горничной и попыталась опрокинуть Муно, сунув металлический метр ему между колен. Поскольку все крутились вокруг Энрике, то ее затея удалась. Муно выпустил Энрике, который упал на Марсию с Густиозом. В отчаянной попытке устоять на ногах Муно с размаху зацепился рукой о край поддона с жучками, стоявший на краю стола.

Стальной ящик взлетел в воздух. Сто девяносто два обалдевших коричнево-серебристых жучка-маслячка веером разлетелись во все стороны по лаборатории. Но, поскольку они обладали аэродинамическими способностями небольшого кирпича, то посыпались борющимся людям на головы и под ноги. Ящик одновременно с Муно с лязгом грохнулся об пол. Густиоз, пытаясь укрыться от неожиданной атаки с воздуха, выронил папку. Бумажки с разноцветными печатями присоединились к полету жучков-маслячков. Энрике взвыл как одержимый. Муно завопил, отчаянно пытаясь стряхнуть с себя жучков, и попытался забраться на стул.

– Полюбуйтесь, что вы натворили! – заорала Карин на эскобарских полицейских. – Вандализм! Нападение! Уничтожение собственности! Уничтожение собственности фор-лорда на самом Барраяре! У вас теперь проблемы, парни!

– А-а! – верещал Энрике, стараясь стоять на цыпочках, чтобы свести к минимуму бойню на полу. – Мои девочки! Мои бедные девочки! Смотрите, куда наступаете, вы, убийцы безмозглые!

Королева, благодаря своем изрядному весу пролетевшая по кратчайшей траектории, приземлилась под лабораторным столом.

– Что это за жуткие твари? – взвизгнул Муно со своего насеста на качающемся стуле.

– Ядовитые жуки, – злорадно сообщила ему Марсия. – Новое барраярское секретное оружие. Везде, где они прикоснутся к телу, плоть распухнет, почернеет и отвалится.

Она предприняла храбрую попытку засунуть стрекочущего жучка эскобарцу за шиворот или в штаны, но он отшвырнул ее.

– Ничего они не ядовитые! – возмущенно запротестовал продолжавший стоять на цыпочках Энрике.

Густиоз, стоя на карачках, сердито подбирал с пола разлетевшиеся бумаги, стараясь не прикоснуться к ползающим жучкам и не дать им коснуться себя. Когда он встал, лицо его было багровым.

– Сержант! – проревел он. – Слазьте оттуда! Хватайте арестованного! Мы уходим немедленно!

Муно, справившись с растерянностью и слегка смущенный тем, что старший по званию оказался свидетелем его столь постыдной ретирады, осторожненько слез со стула и снова схватил Энрике – на сей раз профессиональным полицейским захватом. Он поволок Энрике к двери. Густиоз подобрал свои последние бумажки и сунул как попало в папку.

– А положенный мне один чемодан? – запричитал Энрике, когда Муно потащил его по коридору.

– Я куплю вам зубную щетку в космопорте, черт подери! – прошипел ползущий следом запыхавшийся Густиоз. – И смену белья тоже. Заплачу из собственного кармана! Все что угодно, только прочь отсюда! Прочь!

Карин с сестрой столкнулись, оказавшись в дверях одновременно, и поэтому чуть задержались. Они вылетели в коридор, по которому уводили их будущее биотехническое состояние, все еще громко объясняющее, что жучки-маслячки – совершенно безобидные и полезные симбиоты.

– Мы не можем допустить, чтобы его увезли! – крикнула Марсия.

Едва Карин обрела равновесие, как ей на голову и плечи посыпались контейнеры, разлетаясь по полу.

– Уй! – Она поймала пару весящих килограмм с чем-то картонок и уставилась вслед удаляющимся мужчинам. Прицелившись в спину замыкавшего цепочку Густиоза, она перехватила контейнер в правую руку и замахнулась. Марсия, уворачиваясь от сыплющихся контейнеров у другой стены, поглядела на сестру округлившимися глазами, затем понятливо кивнула, тоже набрала таких же снарядов.

– Товсь! – выдохнула Карин. – Цельсь…

На прибытие в дом лорда Аудитора Фортица команде Имперской службы безопасности понадобилось вовсе не две минуты, а почти четыре. Катриона, услышав, как открылась входная дверь, прикинула, будет ли грубостью с ее стороны указать на это серьезному молодому капитану, поднимавшемуся по лестнице вместе со здоровенным мрачным громилой-сержантом. Пожалуй, не стоит. Бэзил все еще выкрикивал тщетные угрозы и посулы закрытой двери. Хью с растущим раздражением наблюдал за ним. По ту сторону двери царила тишина.

При появлении новых действующих лиц Хью и Бэзил обернулись и в полном ступоре уставились на пришельцев.

– Да кому же он, к черту, звонил? – пробормотал Бэзил.

Офицер СБ проигнорировал обоих и вежливо козырнул тете Фортиц, глаза которой лишь на мгновение широко распахнулись.

– Госпожа профессор Фортиц.

– Госпожа Форсуассон, – кивнул он Катрионе. – Прошу простить за вторжение. Мне сообщили, что здесь происходит какая-то ссора. Мой царственный повелитель просит и требует, чтобы я задержал всех присутствующих.

– Мне кажется, я понимаю, капитан… э… Сфалерос, если не ошибаюсь? – тихо ответила тетя Фортиц.

– Да, мэм. – Кивнув ей, он обратился к Хью с Бэзилом: – Назовитесь, пожалуйста.

Хью первым обрел дар речи.

– Меня зовут Хью Форвейн. Я старший брат вот этой леди, – указал он на Катриону.

Бэзил, автоматически вставший по стойке «смирно», не мог оторвать глаз от горящего в петлицах капитана Глаза Гора.

– Лейтенант Бэзил Форсуассон. В настоящее время приписан к ОКТ, база форта Китер. Я опекун Никки Форсуассона. Капитан, мне очень жаль, но боюсь, что это ложная тревога.

– Конечно, мальчик очень виноват, сэр, но ему всего девять лет, – поторопился внести ясность Хью, – и он очень расстроен некоторыми семейными проблемами. Никакой опасности нет. Мы заставим его извиниться.

– Меня это не касается, сэр. У меня приказ. – Повернувшись к запертой двери, он достал из-за обшлага маленькую бумажку, глянул на торопливо написанные строчки и вежливо постучал в дверь. – Мастер Николас Форсуассон?

– Кто это? – послышался голосок Никки.

– Командир роты капитан Сфалерос, Имперская безопасность. Вам приказано проследовать со мной.

Скрипнул замок. Дверь распахнулась. Никки, торжествующий и напуганный одновременно, уставился на офицера, потом на висящее у того на поясе смертельное оружие.

– Есть, сэр, – каркнул он.

– Пожалуйста, пройдемте, – указал капитан на лестницу. Сержант шагнул в сторону.

– За что меня арестовывают?! – чуть ли не взвыл Бэзил. – Я ничего не сделал!

– Вы не арестованы, сэр, – терпеливо разъяснил капитан, – а задержаны для допроса. – Повернувшись к тете Фортиц, он добавил: – Вас, конечно, никто не задерживает, мэм. Но мой царственный повелитель искренне приглашает вас составить компанию вашей племяннице.

Тетя Фортиц явно колебалась. В глазах ее зажглось любопытство.

– Пожалуй, я приму приглашение, капитан. Спасибо.

Капитан коротко кивнул сержанту, который тут же поторопился предложить тете Фортиц руку, чтобы помочь сойти по ступенькам. Никки обогнул Бэзила по широкой дуге и вцепился в руку Катрионы.

– Но… но… почему? – пролепетал Хью.

– Мне об этом ничего не известно, сэр, – ответил капитан тоном, исключающим дальнейшие расспросы. Он снизошел лишь до короткого: – Полагаю, вы можете об этом спросить там, куда вас доставят.

Катриона с Никки пошли за тетей Фортиц и сержантом. Хью с Бэзилом вынужденно присоединились к коллективу. Дойдя до нижней ступеньки, Катриона увидела, что Никки босой.

– Ботинки! – ахнула она. – Никки, где твои ботинки?

За этим последовала короткая заминка, пока Катриона слетала обратно наверх, где обнаружила один башмак под коммом тети, а второй – у дверей кухни. Когда они вышли на улицу, Катриона крепко сжимала их в руке.

На дорожке стоял огромный сверкающий черный аэрокар, раздавив одним краем небольшой кустик маргариток, а другим едва не задев явор. Сержант помог обеим дамам и Никки расположиться в заднем отсеке и отошел в сторонку, чтобы проследить за посадкой Хью с Бэзилом. Капитан сел с ними. Сержант разместился в переднем отсеке рядом с водителем, и машина резко набрала высоту, сорвав с явора несколько веток. Аэробус шел на большой скорости и на высоте, зарезервированной для спецмашин, пролетая куда ближе к крышам, чем привыкла Катриона.

Бэзил еще не очухался, чтобы хотя бы сформулировать вопрос «куда вы нас везете?», а Катриона только-только успела засунуть ноги Никки в ботинки и застегнуть «липучки», как они уже прибыли в замок Форхартунг. Сады вокруг замка цвели самым разнообразным цветом, переливаясь густой летней листвой. В долине сверкала река. Над бастионами развевались графские знамена, сигнализируя, что идет заседание Совета. Катриона обнаружила, что ищет взглядом коричневый с серебром стяг. Господи, да вот же он! Серебряный герб с изображением кленовых листьев сверкал на солнце. Парковочные места были все забиты до отказа. Оруженосцы в разноцветных мундирах полусотни округов, сверкающие, как огромные птицы, болтали между собой, сидя или стоя между машинами. Аэрокар службы безопасности мягко сел на пустое место прямо возле бокового входа.

Знакомый мужчина средних лет в ливрее цветов Форбарра поджидал их. Техник просканировал всех, включая Никки. Ливрейный слуга повел их по узким коридорам мимо стражей, вооруженных и экипированных отнюдь не историческими реликвиями. Капитан замыкал цепочку. Слуга привел их в небольшую комнату, где имелся стол для проведения видео-конференций, комм, кофеварка – и практически больше ничего.

Слуга, обходя вокруг стола, указывал каждому его место возле стульев. Персонально для тети Фортиц он подтащил кресло, приговаривая:

– Не соблаговолите ли присесть, госпожа профессор Фортиц?

Оглядев результат своих трудов, он довольно кивнул и исчез в маленькой дверце в противоположной стене.

– Где это мы? – шепотом спросила Катриона тетю.

– Вообще-то в этой комнате ни разу еще не была, но, по-моему, мы непосредственно за императорским возвышением в зале Совета, – так же шепотом ответила госпожа профессор.

– Он сказал, – чуть виновато пробормотал Никки, – что все это для него слишком сложно, чтобы разобраться по комму.

– Кто сказал, Никки? – нервно переспросил Бэзил.

Катриона увидела, что маленькая дверь позади него снова открылась. И вошел император Грегор, тоже сегодня облаченный в мундир Дома Форбарра. Он серьезно улыбнулся Катрионе и кивнул Никки.

– Пожалуйста, не надо вставать, профессор, – мягко остановил он попытавшуюся было встать тетю Фортиц.

Бэзил с Хью, оба совершенно ошалелые, вытянулись по стойке «смирно».

– Благодарю, капитан Сфалерос, – добавил он, обращаясь к офицеру СБ. – Можете возвращаться к своим обязанностям.

Капитан, откозыряв, удалился. Катрионе было интересно, узнает ли этот парень когда-нибудь, какого лешего на него свалилась эта непонятная работа извозчика, или события сегодняшнего дня так и останутся для него загадкой.

Слуга Грегора, вошедший следом за своим хозяином, придержал для него стул во главе стола.

– Пожалуйста, рассаживайтесь, – бросил Грегор гостям, опускаясь на стул. – Приношу свои извинения за ваше столь резкое перемещение, но я действительно не могу отлучаться надолго с этого заседания. Они могут перестать толочь воду в ступе в любой момент. Надеюсь. – Он вытянул руки на столе. – Ну а теперь, может, кто-нибудь соизволит объяснить мне, почему Никки считает, что его пытаются увезти вопреки воле его матери?

– Полностью вопреки моей воле, – подтвердила Катриона. – Для протокола.

Грегор, приподняв бровь, посмотрел на Бэзила. Бэзил, похоже, впал в ступор.

– Вкратце, если можно, лейтенант, – подтолкнул его Грегор.

Военная дисциплина выдернула Бэзила из состояния стасиса, в котором он пребывал.

– Есть, сир! – гаркнул он. – Мне сказали… Лейтенант Алекс Формонкриф позвонил мне сегодня рано утром и сказал, что если лорд Ришар Форратьер получит сегодня графство, то он выдвинет на Совете Графов обвинение против лорда Майлза Форкосигана в убийстве моего кузена Тьена. Алекс сказал… Алекс опасался, что за этим могут последовать беспорядки в столице. Я испугался за безопасность Никки и пришел, чтобы забрать его в более безопасное место до тех пор, пока… пока все не утрясется.

Грегор потер подбородок.

– Это была ваша идея или Алекса?

– Я… – Бэзил запнулся и нахмурился. – Вообще-то это Алекс предложил.

– Понятно. – Грегор глянул на слугу, стоящего в ожидании у стены, и чуть жестко произнес: – Жерар, возьмите на заметку. Уже в третий раз за последний месяц очень занятой лейтенант Формонкриф привлекает мое негативное внимание в делах, касающихся политических сфер. Напомните нам подыскать ему место службы где-нибудь в Империи, где он будет не так занят.

– Слушаюсь, сир, – пробормотал Жерар. Записывать он ничего не стал, но Катриона сомневалась, что в этом есть необходимость. Не обязательно обладать чипом эйдетической памяти, чтобы помнить все, что говорит Грегор. Ты просто помнишь, и все.

– Лейтенант Форсуассон, – оживленно заговорил Грегор, – боюсь, что слухи и сплетни вечно гуляют по столице. Вас удивило бы количество сотрудников Имперской безопасности, которые только тем и занимаются, что пытаются отделить правду от вымысла. И мне кажется, неплохо с этим справляются. Согласно профессиональной оценке моих аналитиков СБ, у этой клеветы на лорда Форкосигана ноги растут вовсе не из комаррских событий – о которых я абсолютно в курсе, – а состряпана она гораздо позже группой… хм… ну, недовольных, это громко сказано – расстроенных лиц, разделяющих определенные политические взгляды, которые сочли ее подходящей для того, чтобы доставить лорду Форкосигану неприятности.

Дав Бэзилу с Хью некоторое время переварить сказанное, Грегор продолжил:

– Ваша паника преждевременна. Даже я не знаю, чем закончится сегодняшнее голосование. Но можете быть уверены, лейтенант, что моя защитная длань простерта над вашими родственниками. Ни один волос не упадет с головы домочадцев лорда Аудитора Фортица. Ваше беспокойство понятно, но излишне. – Тон его стал чуть прохладней. – А вот ваша доверчивость куда менее понятна. Потрудитесь это исправить.

– Есть, сир, – гаркнул Бэзил. К этому моменту глаза у него уже вылезли на лоб.

Никки застенчиво улыбнулся Грегору. Грегор ответил ему не чем-то столь заметным, как подмигивание, а лишь на мгновение чуть расширив глаза. Никки довольно поерзал.

Катриона подпрыгнула, когда в дверь из коридора постучали. Слуга пошел выяснить, в чем дело. После тихих переговоров он впустил очередного офицера службы безопасности, на сей раз майора. Грегор жестом велел ему подойти. Майор оглядел странных гостей императора и, наклонившись, что-то зашептал ему на ухо.

– Так, – сказал Грегор. Затем снова повторил: – Так. Давно пора. Отлично. Приведите его прямо сюда.

Офицер кивнул и отбыл.

Грегор улыбнулся аудитории. Тетя Фортиц ответила ему лучезарной улыбкой, а Катриона – застенчивой. Хью тоже беспомощно улыбнулся, но выглядел потрясенным. Катриона вспомнила, что Грегор часто производит такое впечатление на людей при первой встрече.

– Боюсь, я буду довольно занят некоторое время, – произнес Грегор. – Никки, заверяю тебя, что сегодня никто не заберет тебя у мамы. – Говоря это, он стрельнул глазами на Катриону, едва заметно кивнув ей. – Я с удовольствием послушаю обо всех прочих твоих проблемах по окончании заседания Совета. Оруженосец Жерар найдет вам места на галерее, откуда вы сможете наблюдать за ходом заседания. Никки это может оказаться полезным.

Катриона не знала, приглашение это или приказ, но отказаться так или иначе было невозможно. Грегор повернул руку ладонью вверх. Все встали, за исключением тети Фортиц, которой театрально помог подняться оруженосец. Жерар вежливым жестом пригласил их пройти.

Грегор, чуть подавшись вперед, тихо добавил специально для Бэзила:

– Госпожа Форсуассон пользуется моим безграничным доверием, лейтенант. Рекомендую вам предоставить ей и ваше.

Бэзил сподобился лишь на что-то вроде «иксир!». Вся команда вышла в коридор. Хью таращился на свою младшую сестру с таким изумлением, будто у нее выросла вторая голова.

Где-то посреди узенького коридора им пришлось выстроиться в цепочку, поскольку навстречу им попался возвращавшийся майор. Катриона изумленно увидела, что он сопровождает на редкость отвратительно выглядевшего Байерли Форратьера. Бай был небрит, его дорогой вечерний костюм измят так, будто в нем спали, к тому же довольно сильно запачкан. Припухшие глаза были красными, как у упыря. Проходя мимо Катрионы, он, узнав ее, вздернул брови и ухитрился на ходу отвесить ироничный полупоклон, прижав руку к сердцу.

Хью повернул голову вслед удаляющейся понурой фигуре Бая:

– Ты знаешь этого странного малого?

– Один из моих поклонников, – тут же воспользовалась Катриона возможностью отыграться. – Байерли Форратьер. Кузен и Ришара, и Доно. Обедневший, неосторожный и порочный до мозга костей, но очень остроумный… если тебе нравится черный юмор.

Предоставив Хью размышлять о том, что на несчастную беззащитную вдову могут обрушиться куда более серьезные неприятности, чем внимание некоего недомерочного наследника графа, она прошествовала за оруженосцем в кабину лифта. Лифт доставил группу на второй этаж, где они, пройдя по очередному узкому коридору, подошли к двери на галерею. Возле нее стоял охранник из службы безопасности. Второй занимал позицию наискосок от него в дальнем конце галереи.

Галерея над залом Совета заполнена на две трети. Гомон голосов переговаривающихся между собой дам в великолепных туалетах и мужчин в мундирах и гражданских костюмах. Катриона вдруг ощутила себя тихой и невзрачной в своем вдовьем черном платье. Особенно она почувствовала это, когда оруженосец Грегора освободил для них места в центре первого ряда, вежливо, но решительно и без объяснений попросив пятерых молодых людей пересесть. Человеку, облаченному в такую ливрею, противоречить не смел никто. Катриона виновато улыбнулась им, когда молодые люди просачивались мимо нее. Те ответили им любопытными взглядами. Катриона усадила Никки между собой и тетей. Бэзил с Хью устроились справа от нее.

– Вы были здесь раньше? – шепотом спросил Бэзил, глядя по сторонам не менее широко открытыми глазами, чем у Никки.

– Нет, – ответила Катриона.

– Я был тут много лет назад со школьной экскурсией, – поведал Хью. – Но тогда никакого заседания Совета не было, естественно.

Только тетю Фортиц ничуть не смущало окружение. Но ведь она как историк частенько посещала архивы замка Форхартунг еще до того, как дядю Фортица назначили Имперским Аудитором.

Катриона принялась изучать зал Заседаний, простиравшийся внизу, как сцена. В целом зрелище было колоритное, поскольку все графы на заседание облачались в самые элегантные модели мундиров своих Домов. В этой разноцветной какофонии она поискала маленькую фигурку в мундире, как могло бы показаться многим, незаметного и сдержанного сочетания коричневого с серебром… Вот он! Майлз как раз поднялся со своего места в первом ряду. Она вцепилась в перила галереи, приоткрыв рот, но он не поднял головы.

Немыслимо окликать его отсюда, хотя в данный момент в Круге Ораторов никого нет. Реплики с галереи запрещены во время заседания. И никто, кроме самих графов и тех свидетелей, которых они заслушивали, не мог находиться внизу. Майлз, легко пробираясь среди своих могущественных коллег, подошел к Рене Форбреттену, чтобы о чем-то с ним переговорить. Как бы ни было трудно Эйрелу Форкосигану много лет назад пропихнуть своего искалеченного наследника в эту ассамблею, теперь все они совершенно очевидно к нему привыкли. Так что перемены все-таки возможны.

Рене, вскинув глаза на галерею, заметил ее первым и тут же дернул Майлза за рукав, привлекая его внимание. Майлз поднял голову, и глаза его расширились в смеси восторга, растерянности и – когда он заметил Хью с Бэзилом – озабоченности. Катриона осмелилась успокаивающе махнуть ему рукой, чуть шевельнув пальцами у груди, и тут же положила руку на колени. Майлз ответил этим странным ленивым салютом, с помощью которого обычно умудрялся выражать просто поразительное разнообразие чувств. В данном случае это была мягкая ирония в сочетании с глубоким уважением. Его глаза переместились и встретились с глазами тети Фортиц. Брови его вопросительно поднялись, и он кивком поприветствовал ее. Тетя кивнула в ответ.

Ришар Форратьер, беседовавший с каким-то графом в первом ряду, заметил этот обмен приветствиями и проследил за взглядом Майлза на галерею. Ришар уже нацепил сине-серый мундир своего Дома, причем полный графский, явно считая дело практически решенным, как отметила Катриона с явной неприязнью. В глазах Ришара мелькнуло узнавание, и он недобро нахмурился, глядя на нее. Катриона холодно нахмурилась в ответ этому как минимум соавтору обрушившихся на нее в последние дни неприятностей. Мне твой тип знаком. Я тебя не боюсь.

Грегор еще не вернулся на свое возвышение из своего личного кабинета. О чем это они там могут с Баем так долго беседовать? Оглядев всех присутствующих внизу, Катриона сообразила, что Доно среди них все еще нет. Такая энергичная личность выделялась бы в любой толпе, даже в этой. Уж нет ли какой тайной причины для нахальной уверенности Ришара?

Но не успела она встревожиться, как десятки лиц развернулись к ведущим в зал двустворчатым дверям. Прямо под ней в зал Совета вошла группа людей. Даже со своего места она увидела бородатого лорда Доно. На нем был синий с серым мундир младшего сына Дома Форратьеров, почти близнец облачения Ришара, но с регалиями и украшениями наследника графа, что было тактически куда правильней. Доно прихрамывал и явно двигался с трудом, будто превозмогая боль. К вящему изумлению Катрионы, рядом с ним шагал Айвен Форпатрил. Насчет остальных она была не уверена, хотя и узнала некоторые мундиры.

– Тетя Фортиц! – шепнула она. – Кто эти графы, что пришли с Доно?

Тетя Фортиц сидела с несколько удивленным и озадаченным видом.

– Тот, что с белоснежной гривой волос, в синем с золотом мундире, – Фалько Форпатрил. Тот, что помоложе всех, – Форвользе, тот самый странный малый с Южного побережья, ты знаешь. А пожилой господин с тростью – сам граф Форхалас. Глазам не верю. Другой – граф Форкаллонер. Как и Форхалас, он считается самым несгибаемым старым пнем консервативной партии. Думаю, это их все дожидались. Теперь дело стронется с места.

Катриона поискала глазами Майлза, пытаясь получить у него ответ. На его лице радость от появления лорда Доно совершенно явно боролась с растерянностью от прибытия основных сил Ришара in corpore. Айвен Форпатрил отделился от группы и с поразительно самодовольной усмешечкой на физиономии подошел к Рене. Катриона откинулась на стуле с бешено колотящимся от волнения сердцем, тщетно пытаясь сообразить, что бы могла означать сия мизансцена, хотя снизу до нее доносился лишь гул голосов, в котором было невозможно различить слова.

Айвен несколько мгновений искренне наслаждался полным обалдением, написанном на физиономии его братца – Лорда-Аудитора-при-Исполенении. Ага, спорю, ты никак не можешь ничего понять! Наверное, ему должно было бы быть стыдно, что он не улучил мгновения во всей этой утренней суматохе быстренько связаться с Майлзом по комму и поставить в известность о том, что намечается, но ведь все равно к тому времени уже и вправду было слишком поздно, чтобы Майлз успел что-то предпринять. Еще буквально несколько секунд Айвен на шаг опережал Майлза в этой игре. Наслаждайся. Но Рене Форбреттен тоже сидит с потерянным видом, а к нему у Айвена счетов нет. Достаточно.

Майлз смотрел на братца со смесью восторга и ярости.

– Айвен, дур… – начал он.

– Не говори … этого, – жестом остановил его Айвен, прежде чем братец успел разразиться речью. – Я только что спас твою задницу. Снова. И какая же благодарность? Никакой. Ничего, кроме унижений и оскорблений. Таков уж мой несчастный удел.

– Пим сообщил, что ты везешь сюда Доно. За что я тебе признателен, – сквозь зубы выдавил Майлз. – Но их-то ты какого черта сюда приволок? – дернул он подбородком в сторону четверки консервативных графов, направлявшихся к скамье Бориса Формонкрифа.

– Смотри, – пробормотал Айвен.

Когда граф Форхалас проходил мимо Ришара, тот выпрямился и широко улыбнулся ему.

– Наконец-то, сэр! Рад вас видеть!

Улыбка Ришара увяла, когда старый Форхалас прошествовал мимо него, даже не повернув головы. С тем же успехом Ришар мог быть невидимкой, столько внимания уделил его приветствию старик. Следовавший за ним Форкаллонер хотя бы хмуро поглядел на Ришара. Все же своего рода признание.

Айвен в радостном предвкушении затаил дыхание.

Ришар предпринял еще одну попытку, когда мимо него шагал белоголовый Фалько Форпатрил.

– Рад, что вы приехали, сэр…

Фалько остановился и одарил его ледяным взглядом. Голосом, хотя и тихим, но настолько глубоким, что доносился до самых дальних концов зала, Фалько проговорил:

– Это ненадолго, радоваться тебе нечему. В нашей среде существует неписаный закон, Ришар: если ты затеваешь какую-то грязную игру, то должен быть в этом чертовски хорошим игроком, чтобы тебя не застукали. Ты недостаточно хорош.

Фыркнув, он удалился вслед за коллегами.

Шедший последним Форвользе прошипел Ришару:

– Как ты посмел вмешивать меня в свои делишки, организуя нападение в моем доме? Я позабочусь, чтобы тебя за это разорвали в клочья.

Он проследовал за Фалько, с каждым шагом во всех смыслах все больше отдаляясь от Ришара.

Майлз таращил глаза, губы понимающе искривились.

– Тяжелая выдалась ночка, Айвен? – выдохнул он, заметив хромоту Доно.

– Ты не поверишь.

– А ты меня испытай.

Айвен вполголоса торопливо просветил Майлза и изумленного Рене:

– Вкратце: банда наемных уродов попыталась внести обратные изменения в бетанскую хирургию Доно с помощью виброножа. Заловили нас на выходе из дома Форвользе. У них был неплохой планчик, как убрать с дороги оруженосцев Доно, но вот Оливии Куделки и меня не предусматривалось в их списке. Так что в результате это мы их уделали, и я приволок их вместе с уликами к Фалько и старому Форхаласу и предоставил дедам с ними разбираться. Конечно, известить Ришара никто не потрудился. Мы оставили его в информационном вакууме. Еще до конца сегодняшнего дня Ришар может крепко пожалеть, что не перерезал этим самым виброножом себе глотку.

Майлз пожевал губу.

– А доказательства? Для такой затеи Ришар должен был прибегнуть к длиннющей цепочке посредников. И если он и вправду потренировался на невесте Пьера, то он весьма ловок. Проследить цепочку до его дверей будет затруднительно.

– Как быстро сможем мы получить доказательства? – напряженно добавил Рене.

– На это ушли бы недели, но главный подручный Ришара подался в Имперские Свидетели.

– Главный подручный Ришара? – переспросил Майлз.

– Байерли Форратьер. Похоже, он помогал Ришару все это организовывать. Но все пошло наперекосяк. Нанятые Ришаром гориллы следили за Доно, рассчитывая захватить его, когда он прибудет к особняку Форсмитов, но увидели, как они посчитали, лучшую возможность в гараже Форвользе. Из Байерли дым шел, когда он наконец отловил меня незадолго до рассвета. Не знал, что все его пешки биты, бедный истеричный хитрован. Я их захватил. Впервые в жизни видел, как Байерли Форратьер потерял дар речи, – довольно ухмыльнулся Айвен. – А потом приехали орлы из Имперской безопасности и увезли его.

– Как… неожиданно. Совсем не так видел я место Бая во всей этой игре. – Майлз насупился.

– Я так и думал, что ты слишком доверчив. Было в Байерли нечто такое, что с самого начала мне не нравилось, но я никак не мог понять, что именно…

Форхалас со товарищи теперь столпились вокруг скамьи Бориса Формонкрифа. Еще больше разгорячившийся Форвользе, яростно жестикулируя, изредка кидал через плечо взгляды на Ришара, наблюдавшего за этой сценой с растущей тревогой. Формонкриф сжал челюсти и глубоко нахмурился. Он дважды покачал головой. На лице юного Сигура был написан ужас. Он бессознательно сдвинул ноги, прикрыв защитным жестом пах.

Все ведущиеся вполголоса дебаты прекратились, когда из дверцы за возвышением показался император Грегор, взошел на помост и снова занял свой табурет. Он кивком подозвал лорда-хранителя Круга Ораторов. Они коротко переговорили. Лорд-хранитель двинулся к Айвену.

– Лорд Форпатрил. – Он вежливо кивнул. – Пора освободить зал. Грегор сейчас призовет голосовать. Если вас не намерены призывать в качестве свидетеля, вы должны немедленно уйти на галерею.

– Уже ушел! – весело воскликнул Айвен. Майлз обменялся с Рене победным жестом и заспешил на свое место. Айвен двинулся к выходу.

Айвен не спеша проходил мимо скамьи округа Форратьеров как раз в тот момент, когда Доно весело говорил Ришару:

– Подвинься, посмешище! Твои бандюки ночью промазали. После голосования тебя у дверей будут ждать с распростертыми объятиями гвардейцы лорда Форбона.

Ришар чрезвычайно неохотно сдвинулся на дальний край скамьи. Доно плюхнулся на скамью, скрестив ноги, и удобно откинулся, расставив локти.

– Может, тебе этого и хочется, – негромко прорычал Ришар, – но у Форбона не будет надо мной власти, когда я получу графство. А партия Форкосигана будет настолько замарана его преступлением, что у них не будет возможности бросать в меня камни.

– Камни, Ришар, дорогуша? – промурлыкал Доно. – Вряд ли тебе так повезет. Я предвижу лавину – и тебя погребенным под ней.

Оставив позади семейный междусобойчик Форратьеров, Айвен двинулся к двустворчатым дверям, распахнутым для него стражей. Он проделал хорошую работу, видит бог. У дверей он оглянулся и увидел, что Грегор смотрит на него. Император удостоил его слабой улыбкой и едва заметным кивком.

Почему-то Айвен не ощутил себя осчастливленным. Он ощутил себя голым. Он запоздало припомнил присказку Майлза, что наградой за хорошо проделанную работу обычно является еще более трудная. Оказавшись в холле за дверью зала, он какое-то мгновение размышлял, не рвануть ли ему к выходу из замка вместо того, чтобы подняться на галерею. Но он ни за какие коврижки не собирался пропускать предстоящее шоу. Айвен поднялся наверх.

– Пли! – крикнула Карин.

Два контейнера с жучьим маслицем полетели вперед. Карин ждала, что сейчас послышится стук, как от попадания камнем, только чуть мягче. Но все лежавшие сверху контейнеры были из последней партии, купленной Марком на распродаже. Их более дешевый и тонкий пластик не был таким прочным, как у предыдущих контейнеров. И попали в цель они не как камни, а как гранаты.

Ударившись в плечо Муно и затылок Густиоза, пакеты лопнули, и маслице брызнуло на стены, потолок, пол и – по чистой случайности – на мишени. Поскольку снаряды второго залпа были уже в воздухе прежде, чем первые достигли цели, то изумленные эскобарцы повернулись как раз вовремя, чтобы получить следующие масличные бомбы прямо в грудь. Муно оказался достаточно проворен, чтобы отбить третий снаряд, который, взорвавшись на полу, залил всю компанию белым жидким маслицем по колено.

Марсия в боевом азарте с воплем берсерка принялась метать контейнеры так быстро, как только успевала их хватать. Пакеты рвались не все. Некоторые попадали в цель с приятным стуком. Муно, ругаясь на чем свет стоит, отбил еще пару, но в конечном итоге, плюнув, выпустил Энрике, схватил пару пакетов из штабеля в своем конце коридора и метнул их в сестер Куделок. Марсия уклонилась от того, что летел в нее. Запущенный в Карин взорвался у ее ног. Муно попытался было открыть заградительный огонь, чтобы прикрыть отступление своей группы, но тут Энрике грохнулся на карачки и пополз к защищающим его вопящим валькириям.

– Назад в лабораторию! – скомандовала Карин. – Запремся изнутри! Оттуда мы можем позвать на помощь!

За спиной эскобарских налетчиков с грохотом распахнулась дверь в дальнем конце коридора. Оттуда возник оруженосец Роик. Сердце Карин мгновенно взлетело. Подкрепление! Роик был в сапогах, трусах и с кобурой на поясе.

– Что за черт… – начал он, но был прерван последним залпом дружественного огня. Выпущенный наугад Марсией снаряд угодил ему в грудь.

– Ой, прости! – крикнула она, сложив ладони рупором.

– Что за чертовщина тут творится?! – взревел он, пытаясь нашарить не с той стороны кобуру липкими и скользкими от жучьего маслица руками. – Вы меня разбудили! Третий раз за утро меня будят! Я только что уснул! Убью следующего сукина сына, который меня разбудит! Клянусь!

Карин с Марсией некоторое время чисто эстетически наслаждались статью, шириной плеч, низким голосом и общим видом молодого атлетически сложенного мужчины, сиречь Роика. Марсия вздохнула. Эскобарцы, естественно, представления не имели, кто такой этот здоровенный голый ревущий варвар, возникший между ними и единственным известным им выходом. Они попятились.

– Роик, они пытаются похитить Энрике! – заорала Карин.

– Да? Отлично, – прищурился Роик. – Проследите, чтобы они заодно не забыли прихватить и всех его чертовых жуков…

Запаниковавший Густиоз попытался проскользнуть мимо Роика в дверь, но вместо этого налетел на него. Оба поскользнулись на жучьем маслице и рухнули, взметнув веер чрезвычайно официальной документации. Тренированные, хоть и полусонные рефлексы Роика сработали, и он попытался пригвоздить своего невольного противника к полу, что было далеко не просто, поскольку оба были с ног до головы покрыты маслом. Верный Муно, храбро проигнорировав очередной залп пакетов с жучьим маслицем, в полуприседе попытался снова ухватить Энрике и даже зацепил его руку, которой тот отмахивался. Оба поскользнулись и брякнулись в липкую массу. Муно удалось ухватить Энрике за щиколотку, и он начал тянуть его обратно.

– Вы не можете нам помешать, – пропыхтел полупридавленный Роиком Густиоз. – У меня есть ордер!

– Мистер, я не хочу вам мешать! – возопил Роик.

Карин с Марсией одновременно вцепились в руки Энрике и потянули его к себе. Поскольку ни одной из противоборствующих сторон не удавалось перетянуть, то все застопорилось. Карин рискнула выпустить одну руку и, пропрыгав вокруг Энрике, прицельно пнула Муно в запястье. Тот взвыл и отдернул руку. Обе девушки и ученый, цепляясь друг за друга, ретировались в лабораторию. Марсия захлопнула и заперла дверь буквально за мгновение до того, как с другой стороны Муно врезался в нее плечом.

– Комм! – задыхаясь, пропыхтела она. – Вызови лорда Марка! Вызови кого-нибудь!

Карин, смахнув с глаз жучье маслице, рыбкой юркнула на стул у комма и начала быстро набирать личный код Марка.

Майлз чуть не вывернул себе шею, наблюдая, как Айвен, прибыв на галерею, безжалостно изгнал со стула какого-то несчастного лейтенанта. К сожалению, пытаться что-то расслышать было совершенно безнадежным занятием. Молоденький офицерик, уступающий и ростом, и званием, нехотя уступил отличное место и удалился в задний стоячий ряд. Айвен пристроился рядом с госпожой Фортиц и Катрионой. Тут же завязался разговор. По самодовольной роже Айвена и активной жестикуляции Майлз понял, что дорогой братец осчастливливает дам пересказом своих ночных героических похождений.

Проклятие, окажись там я, я тоже смог бы с тем же успехом спасти лорда Доно … А может, и нет.

Майлз узнал Хью, брата Катрионы, и Бэзила Форсуассона, с которыми мельком виделся на похоронах Тьена. Они что, снова приехали в столицу доставать Катриону насчет Никки? В данный момент оба с ошарашенным видом слушали Айвена. Катриона сказала что-то резкое. Айвен неуверенно рассмеялся, повернулся, помахал Оливии Куделке, только что устроившейся в заднем ряду. Просто несправедливо, чтобы кто-то, прокуролесив всю ночь, выглядел таким свежим. Оливия сменила вчерашний вечерний туалет на свободный шелковый брючный костюм в комаррском стиле. Судя по довольной улыбке, в ночной драке она не пострадала. Никки что-то спросил, ему ответила госпожа профессор, сверлившая ледяным взглядом затылок Ришара Форратьера.

Какого черта вся семейка Катрионы тут вместе с ней? Как ей удалось притащить сюда Хью с Бэзилом? Приложил ли к этому руку Грегор? Майлз готов был поклясться, что видел спину оруженосца Форбарра, когда тот уходил, сопроводив их сюда…

Лорд-хранитель Круга Ораторов постучал о специальную деревянную панель в полу древком кавалерийской пики с вымпелом Форбарра. Грозное «тук-тук» разнеслось по всему залу. Все, поздно мчаться на галерею и выяснять, что это за чертовня. Майлз с трудом отклеил взгляд от Катрионы и приготовился к трудной работенке. Работенке, от исхода которой зависело, окажутся ли они с Катрионой в раю или в кошмаре…

Лорд-хранитель громко произнес.

– Мой император вызывает графа Формонкрифа. Выйдите и выскажите ваше прошение, милорд.

Граф Борис Формонкриф встал, потрепал зятя по плечу и вышел в Кург Ораторов, лицом к сидящим полукругом коллегам-графам. Он четко и кратко высказал формальную просьбу признать по праву Сигура Форбреттена наследником графства Форбреттен, упомянув о результатах генсканирования Рене, ни слова не сказав про дело Ришара, поджидавшего свой черед. Да никак Формонкриф ему больше не союзник, боже правый! Лицо Ришара оставалось бесстрастным и невозмутимым.

Лорд-хранитель снова стукнул пикой.

– Мой император вызывает графа Форбреттена. Выйдите и выскажите ваши возражения против этой петиции, милорд.

Рене встал.

– Милорд хранитель, я временно уступаю свое место в Круге лорду Доно Форратьеру.

По залу пробежал гул. Все уловили логику и смысл этого демарша. К тайному удовольствию Майлза, Ришара это застало врасплох. Доно встал, прохромал в Круг Ораторов и повернулся лицом к ассамблее графов Барраяра. Он быстро улыбнулся в бороду, сверкнув зубами. Проследив за его взглядом, Майлз успел заметить, как Оливия, поднявшись с места, показывает Доно большой палец.

– Сир, милорд хранитель, милорды. – Доно облизнул губы и начал излагать формальное прошение о передаче ему округа Форратьеров. Он напомнил, что все присутствующие получили заверенные копии медицинских документов и письменные показания свидетелей, подтверждающие его новый пол. Вкратце привел аргументы в свою пользу: он – старший отпрыск мужского пола старшей ветви рода, граф Пьер не выбрал себе наследника. Рассказал о том, как помогал покойному брату в управлении округом Форратьеров.

Лорд Доно стоял, расставив ноги, заложив руки за спину и гордо подняв голову.

– Как некоторым из вас уже известно, вчера ночью кто-то попытался отнять у вас право решать. Попытался решить будущее Барраяра не здесь, в зале Совета, а в темном переулке. На меня напали. К счастью, серьезных ранений мне удалось избежать. Теперь нападавшие – в руках гвардейцев лорда Форбона, а один свидетель дал показания, достаточные для ареста моего кузена Ришара Форратьера по подозрению в организации покушения. Люди Форбона ждут его снаружи. Отсюда Ришар выйдет либо в наручниках, либо вознесенный вами выше их юрисдикции, и в этом случае вам самим придется впоследствии судить его за это преступление. Правление головорезов в Кровавые Века снабдило Барраяр немалым количеством ярких исторических событий, достойных пера хорошего драматурга. Сомневаюсь, однако, что такие драмы нам бы снова хотелось наблюдать в реальной жизни. Я стою перед вами, готовый и желающий служить моему императору, Империи, моему округу и моему народу. А еще я стою за власть закона. – Он мрачно кивнул графу Форхаласу, кивнувшему в ответ. – Милорды, решение за вами.

Доно вернулся на место.

Много лет назад – еще до рождения Майлза – один из сыновей графа Форхаласа был обезглавлен за участие в дуэли со смертельным исходом. Граф не стал поднимать из-за этого знамена бунта и ясно дал понять всем, что ждет от них такой же приверженности законам. Своего рода моральное воздействие с острыми зубами – никто не осмеливался спорить с Форхаласом по вопросам этики. Если у партии консерваторов и был хребет, помогавший ей стоять прямо, то это был старый Форхалас. И Доно, похоже, только что положил Форхаласа себе в карман. Что самое смешное, за него здесь потрудился Ришар. Майлз восторженно присвистнул сквозь зубы. Отличный выстрел, Доно. Просто класс!

Лорд-хранитель снова стукнул пикой об пол и вызвал Ришара. Ришар был зол и потрясен. Он двинулся в Круг, уже на ходу шевеля губами. Повернувшись к залу, Ришар глубоко вздохнул и начал обычные преамбулы формального возражения.

Внимание Майлза отвлекла какая-то возня на галерее. Прибыли опоздавшие. Он поднял голову и вытаращил глаза: мать с отцом просили супружескую пару форов уступить им место, чтобы сидеть рядом. Ошарашенная пара мгновенно уступила место вице-королю с вице-королевой под благодарности и извинения последних. Родители явно сбежали пораньше с очередного приема, чтобы успеть на это заседание, и даже не успели переодеться. Граф Эйрел в таком же коричневом с серебром мундире, как и Майлз, графиня Корделия – в роскошном бежевом туалете с вышивкой. Рыжие волосы уложены в обвивающие голову косы. Айвен удивленно обернулся, кивнул и что-то пробормотал себе под нос. Госпожа профессор, которой мешали слушать Ришара, шикнула на него. Катриона не оглядывалась. Вцепившись в перила, она сверлила Ришара таким взглядом, будто желала убить его прямо на месте. Однако Ришар почему-то не испепелялся и спокойно продолжал, неспешно подбираясь к сути.

– То, что я всегда был наследником Пьера, поскольку он никогда официально не назначал на это место, хорошо известно всем присутствующим. Признаю, что любви между нами никогда не было, о чем я всегда сожалел, но, как многие из вас знают по собственному опыту, Пьер был… э… трудным человеком. Однако даже он сознавал, что у него нет иных преемников, кроме меня. Доно не что иное, как гнусная шутка леди Донны. Шутка, которую мы все слишком долго терпим. Леди Донна – воплощение всех галактических пороков, с которыми мы должны бороться! Да-да, я говорю: бороться, и говорю прямо и открыто, ради чистоты нации. Донна – живая угроза нашим женам, дочерям, сестрам. Она – открытый призыв к бунту против наших главных и основополагающих законов и порядков. Она – оскорбление чести Империи. Я умоляю вас положить конец ее выходке с решимостью, которой она заслуживает.

Ришар обвел взглядом пассивных слушателей и продолжил:

– Что же касается сомнительной угрозы леди Донны выдвинуть перед этим Советом обвинение по поводу якобы имевшего место нападения на нее – которое, кстати говоря, мог осуществить совершенно посторонний человек, глубоко возмущенный ее поведением, – то я говорю: пусть выдвигает. И кто тогда, по-вашему, выдвинет перед вами от ее имени это обвинение? – Он широким жестом указал на Майлза, который сидел, вытянув ноги, с предельно равнодушным видом. – Тот, кого обвиняют в куда более тяжелых преступлениях, даже в предумышленном убийстве?

Ришар был в бешенстве. И убрал дымовую завесу слишком рано. Но Майлз этим дымом все равно подавился. Чтоб тебя крысы сгрызли, Ришар! Нет, Майлз просто не мог в присутствии всех пэров Барраяра оставить такой выпад без ответа. Ни на секунду.

– Одно замечание, милорд хранитель, – ничуть не меняя позы, протянул Майлз достаточно громко, чтобы его было слышно по всему залу. – Меня не обвиняют. На меня клевещут. Между этими двумя понятиями есть существенная юридическая разница.

– Если ты попытаешься выдвинуть тут против кого-то обвинение, это будет просто смешно, – парировал Ришар, подстегнутый, как надеялся Майлз, угрозой встречного иска.

– Сир, милорд хранитель, милорды, в свете последних событий, – произнес со своего места граф Форхалас, – лично увидев улики и присутствовав при предварительных допросах, я был бы рад сам выдвинуть обвинение против лорда Ришара.

Лорд-хранитель нахмурился и предостерегающе постучал пикой. Стоит разрешить кому-то говорить вне очереди, тут же начнется склока, а может, и драка. В былые времена, когда сканеров оружия еще не было, случались грандиозные свалки и дуэли со смертельным исходом. Однако император Грегор, тоже слушавший все это с невозмутимым видом, не предпринял ни малейшей попытки вмешаться.

Ришар все больше выходил из себя. Он весь побагровел и начал задыхаться. К ужасу Майлза, Ришар указал на Катриону:

– Только отпетый негодяй способен держаться столь беззастенчиво, когда на него смотрит вдова его жертвы! Хотя я подозреваю, что дама не желает на него смотреть, не так ли?

Все повернулись к бледной женщине в черном, сидящей на галерее. Она казалась испуганной и зажатой, выставленная напоказ. Никки напрягся. Майлз мгновенно сел ровно. Это единственное, что он мог сделать, чтобы не кинуться через весь Круг к Ришару, вцепиться в глотку и удавить на месте. Зачем? Все равно не поможет. Он вынужден вести бой иным способом, медленнее, но – мысленно поклялся он – эффективнее. Да как он посмел, этот Ришар, выставлять Катриону на всеобщее обозрение, грубо лезть ей в душу, пытаться манипулировать ее взаимоотношениями с другими из-за одного лишь бешеного стремления к власти?!

Предвиденный Майлзом кошмар вынужденной защиты стал реальностью. Сейчас ему придется обратить свое внимание не столько на истину, сколько на внешнюю сторону дела, и тщательно следить за каждым своим словом. Нынешние слушатели могут стать будущими судьями. Ришар свалился в глубокую яму из-за неудачного покушения на Доно. Сможет ли он выбраться из нее по телам Майлза и Катрионы? Похоже, именно на это он и рассчитывает.

Катриона сидела совершенно невозмутимо, только губы побелели. Краешком сознания Майлз невольно отметил – вот как она выглядит, когда действительно зла. На будущее.

– Вы ошибаетесь, лорд Ришар, – холодно отрезала Катриона. – И похоже, это не первая ваша ошибка.

– Да ну? – парировал Ришар. – Тогда почему же вы в таком ужасе убежали после того, как он публично сделал вам предложение? Разве не потому, что запоздало осознали, что он приложил руку к смерти вашего мужа?

– Вас это совершенно не касается!

– Остается только гадать, какое давление он на вас оказал, чтобы принудить к такой покладистости… – Мерзкий смешок предлагал слушателям вообразить самое худшее.

– Предположить такое может только полный идиот!

– Доказательства там, где вы их находите, сударыня.

– У вас такое представление о доказательствах? – фыркнула Катриона. – Отлично. Вашу теорию легко разрушить…

– Переговоры между залом и зрителями запрещены, – ударил об пол пикой лорд-хранитель.

За спиной Катрионы вице-король Зергияра посмотрел на лорда-хранителя и постучал указательным пальцем по переносице, сделав одновременно едва заметный жест, указывающий на стоявшего внизу Ришара: Нет, дай ему повеситься самому. Айвен, отследив этот жест, злорадно ухмыльнулся и тут же снова повернулся к «сцене». Лорд-хранитель стрельнул глазами на Грегора, на чьем лице играла едва заметная улыбка, и получил новые подсказки. Гораздо менее напористо он добавил:

– Но на прямые вопросы из Круга Ораторов отвечать можно.

Вообще-то, на взгляд Майлза, вопросы Ришара были скорее риторическими, нежели требующими прямого ответа. Нет, он явно не был готов к прямым вопросам. Выражение лица Ришара навело Майлза на мысль о человеке, который, дразня львицу, вдруг обнаружил, что она не на привязи. Куда она прыгнет? Майлз затаил дыхание.

Катриона подалась вперед, вцепившись в перила так, что побелели пальцы.

– Пора с этим кончать! Лорд Форкосиган!

Майлз, застигнутый врасплох, подскочил.

– Сударыня… – отвесил он полупоклон. – К вашим услугам…

– Вот и хорошо. Вы женитесь на мне?

В голове у Майлза загрохотало, как при шторме. На какое-то мгновение ему показалось, что тут всего два человека, а не две сотни. Если это игра, чтобы убедить его коллег в его невиновности, то сработает ли она? Да какая разница? Лови момент! Хватай эту женщину! Не упусти ее снова! Сначала пополз вверх один уголок его губ, затем второй. Наконец он расплылся в широченной улыбке.

– Да, сударыня, – кивнул он. – Конечно. Прямо сейчас?

Катриона растерялась на мгновение – видимо, отчетливо представила, как он срывается с места и тут же ведет ее под венец, пока она не передумала. Что ж, он готов, если она готова… Она жестом велела ему сесть.

– Обсудим это позже. Разберитесь пока с этим делом.

– С удовольствием. – Он яростно оскалился на Ришара, ловившего ртом воздух, как выброшенная из воды рыба, и снова расплылся в довольной ухмылке. Две сотни свидетелей. Теперь уж она точно не пойдет на попятную …

– С вашей логической цепочкой покончено, лорд Ришар, – подытожила Катриона. Она села, брезгливо отряхнула руки и добавила отнюдь не тихо: – Болван.

Император Грегор откровенно забавлялся. Сидевший рядом с Катрионой Никки радостно подпрыгивал, бормоча что-то вроде «давай-давай, мама!». По галерее прокатилось сдавленное хихиканье. Айвен тер губы тыльной стороной ладони, но глаза его щурились от смеха. Он снова глянул за спину Катрионы, где давилась от смеха вице-королева, а отвернувшийся вице-король пытался замаскировать взрыв хохота под приступ кашля. Внезапно сообразив, где находится, Катриона осела на стуле, не смея взглянуть на Хью и Бэзила. Она посмотрела на Майлза и беспомощно улыбнулась.

Майлз совершенно по-идиотски улыбнулся в ответ. Черный взгляд, который метнул в него Ришар, отскочил, будто Майлза защищал силовой щит. Грегор жестом велел лорду-хранителю продолжать.

К этому времени Ришар уже окончательно потерял мысль, решимость и симпатию аудитории. Те, чье внимание не было сосредоточено на Катрионе, поглядывали на Майлза с растущим весельем. Ришар вяло и бессвязно закончил речь и покинул Круг Ораторов.

Лорд-хранитель призвал к голосованию. Грегор, голосующий чуть ли не первым, проголосовал «пас», сохраняя за собой право высказаться в конце, если потребуется решающий голос. Привилегия императора, которой он пользовался нечасто. Майлз честно пытался следить за ходом голосования, но, когда настал его черед, он настолько увлекся выписыванием на полях распечатки переплетенных имен «леди Катриона-Найла Форкосиган» и «лорд Майлз-Нейсмит Форкосиган», что ухмылявшемуся Рене Форбреттену пришлось вернуть его на землю. Это вызвало очередной всплеск приглушенного смеха на галерее.

И все же Майлз точно определил по возросшему оживлению на галерее, что необходимое большинство в тридцать один голос набрано. Ришар получил жалкие двенадцать голосов. Некоторые из тех, на кого он рассчитывал, воздержались, поскольку граф Форхалас решительно проголосовал за лорда Доно. В конечном итоге Доно получил тридцать два голоса. Не то чтобы это можно было назвать победой с большим преимуществом, но все же чуть больше, чем необходимый минимум. Грегор с явным удовольствием отметил голос Форбарра как воздержавшийся, никак не повлияв на общий результат.

Ришар, не веря собственным ушам, встал с отчаянным воплем:

– Сир, я выражаю протест против этого решения!

У него не оставалось иного выбора: только попытка перетащить это дело на другое заседание может его спасти от муниципальных гвардейцев, поджидавших за дверью зала.

– Лорд Ришар, – строго по протоколу ответил Грегор, – я отклоняю ваш протест. Мои графы сказали свое слово. Их решение остается в силе.

Он кивнул лорду-хранителю, тот отдал приказ, и стража быстро препроводила Ришара за двери к поджидавшей его судьбе. Майлз, испытывая варварское удовольствие, аж зубами клацнул. Ну что, справился со мной, Ришар? Тебе конец.

Ну… вообще-то Ришар сам себя закопал, когда попытался ночью безуспешно искалечить Доно. За это стоило поблагодарить Айвена с Оливией и, как подспудно подозревал Майлз, тайного помощника Ришара Байерли. С таким другом, как Бай, и враги не нужны. И все же… что-то в изложенной Айвеном версии ночных событий не сходится. Позже. Если уж Имперский Аудитор не сможет докопаться в этом деле до истины, то не сможет никто. Он бы начал с допроса Байерли, теоретически находившегося теперь в полной безопасности в каталажке СБ. Или, еще лучше, возможно, с… Майлз сощурился, но не успел додумать, поскольку снова встал Доно.

Граф Доно Форратьер вышел в Круг Ораторов, чтобы спокойно поблагодарить своих новых коллег и формально вернуть право на выступление Рене Форбреттену. С едва заметной, но оч-чень довольной улыбочкой он вернулся на скамью округа Форратьеров и занял отныне и навсегда неоспоримо принадлежащее ему место. Майлз изо всех сил старался не поворачиваться и не глазеть на галерею, но все же искоса посматривал на Катриону. Именно таким образом он и застиг момент, когда его мать наконец всунулась между Никки и Катрионой, чтобы первой принести свои поздравления.

Катриона резко обернулась и побледнела. Будущие свекор со свекровью лучезарно улыбались, выражая, как надеялся Майлз, положенный восторг.

Госпожа профессор тоже повернулась с удивленным восклицанием. Она обменялась рукопожатием с вице-королевой, демонстрируя все признаки какого-то тайного единодушия. Майлза слегка встревожило такое поведение обеих пожилых леди, явно наводящее на мысли о заговоре. Уж не шел ли все это время между домами обмен информацией по тайным каналам? Что моя мать обо мне рассказывала? Он прикинул, не попытаться ли потом растрясти вице-королеву, но, поразмыслив, отказался от этой затеи.

Вице-король Форкосиган тоже несколько неловко протянул руку через плечо Катрионы и тепло пожал ее ладошку. Глянув на Майлза, он улыбнулся и сделал какое-то замечание. Майлз был рад, что его не слышит. Катриона грациозно встала и представила графу Эйрелу своего брата и вконец ошарашенного Бэзила. Майлз тут же решил, что, если Бэзил попытается еще раз учинить Катрионе неприятности с Никки, он безжалостно отправит его к вице-королеве за дозой бетанской терапии, от которой у того голова кругом пойдет.

Эта столь завлекательная пантомима была, увы, прервана, когда Рене Форбреттен занял место в Круге Ораторов. Сидящие на галерее вновь переключили свое внимание вниз, где заседал Совет. Чувствуя на себе теплый взгляд Катрионы, Майлз приосанился и постарался выглядеть занятым и сосредоточенным. Ну или хотя бы внимательным. Он был уверен, что отца ему не обмануть, потому что граф знал, как никто другой, что голосование уже фактически закончено, осталась лишь видимость.

Рене отважно попытался связно произнести заготовленную речь, что было в свете предыдущих событий совсем не просто. Он упомянул о своей верной десятилетней службе округу и Империи, обратил внимание присутствующих на военную карьеру своего отца и его гибель в сражении во время войны за Ступицу Хеджена. Он с достоинством попросил снова подтвердить его права и сел на место, напряженно улыбаясь.

И снова лорд-хранитель призвал к голосованию, и снова Грегор не воздержался, а пасовал. На сей раз Майлз ухитрился следить за раскладом. Новоиспеченный граф Доно впервые проголосовал от имени округа Форратьеров, решительно отдав свой голос Рене Форбреттену.

Сигур в сравнении с громким провалом Ришара шел довольно неплохо. Но недостаточно. Рене получил свой тридцать первый голос чуть ли не в самом конце переклички. Так оно и осталось. Грегор снова воздержался, сознательно не повлияв на конечный результат. Граф Формонкриф скорее для проформы выразил протест, и никто не удивился, когда Грегор отказался его выслушать. Формонкриф и, как ни странно, явно испытывающий облегчение Сигур встали, демонстрируя куда лучшее умение проигрывать, чем Ришар, и, подойдя к Рене, пожали ему руку. Рене снова вышел в Круг, кратко поблагодарил коллег и вернул Круг лорду-хранителю. Лорд-хранитель, стукнув пикой по деревяшке, объявил заседание закрытым. И тут же в зале и на галерее начались движение и шум.

Майлз не понесся к галерее, перепрыгивая через скамьи и столы, расталкивая коллег, только потому, что вся дружная компания вверху поднялась и направилась к лестнице. Уж наверное, можно положиться на отца с матерью, что они доставят Катриону сюда к нему? Майлз обнаружил, что его со всех сторон обступили графы, осыпая поздравлениями, комментариями и шуточками. Он едва их слышал, автоматически повторяя «спасибо… спасибо», иногда совершенно невпопад.

Наконец до него донесся голос отца. Майлз завертел головой. Аура, излучаемая вице-королем, была таковой, что толпа между ними растворилась. Катриона застенчиво посматривала на мужчин в разноцветных мундирах, шагая между своими двумя великолепными проводниками. Майлз подскочил к ней и крепко схватил за руку, вопросительно заглядывая в лицо. Это правда? Это по-настоящему?

Она ответила совершенно идиотской чудесной улыбкой. Да! О да!

– Подсадить тебя? – предложил Айвен.

– Заткнись, Айвен! – бросил Майлз через плечо. Он огляделся в поисках ближайшей скамьи. – Не возражаешь? – шепнул он.

– По-моему, такова традиция…

Расплывшись в улыбке от уха до уха, Майлз вскочил на скамью, обнял Катриону и властно поцеловал, будто ставя печать собственника. Она тоже крепко обняла его, чуть дрожа.

– Мое – мне. Да! – горячо прошептала она ему на ухо.

Майлз спрыгнул на пол, но руки ее не выпустил.

Никки, почти одного роста с ним, оценивающе оглядел Майлза.

– Ты ведь сделаешь маму счастливой, да?

– Я очень постараюсь, Никки. – Майлз серьезно кивнул мальчику. Никки с не меньшей серьезностью кивнул в ответ.

Подоспели Оливия, Татя и сестра Рене. Они проталкивались сквозь устремившуюся к выходу толпу, чтобы повиснуть на шее Рене и Доно. Следом за ними поспешал запыхавшийся человек в красно-коричневом с зеленым графском мундире. Резко остановившись, он растерянно огляделся и простонал:

– Опоздал!

– Кто это? – шепотом спросила Катриона.

– Граф Формюир. Похоже, он прошляпил заседание.

Граф Формюир направился к своей скамье в дальнем конце зала. Граф Доно проводил его взглядом, едва заметно ухмыльнувшись.

Айвен, подойдя к нему, тихонько спросил:

– Ладно, я хочу знать. Как тебе удалось облапошить Формюира?

– Мне? Я тут вообще ни при чем. Впрочем, раз уж ты так хочешь знать, то, по-моему, он провел все утро, восстанавливая мир с женой.

– Все утро? В его-то возрасте?

– Ну, с небольшой помощью некоего славного бетанского афродизиака. Если не ошибаюсь, он действует на мужчину часами. И никаких неприятных побочных эффектов. Теперь, когда ты становишься старше, Айвен, тебе, возможно, захочется это проверить.

– У тебя еще есть?

– Не-а. Поговори с Хельгой Формюир.

Майлз повернулся к Хью с Бэзилом. Улыбка его стала слегка напряженной. Катриона крепче вцепилась в его руку, и он ободряюще сжал ей ладошку.

– Доброе утро, господа. Рад, что вы смогли присутствовать на этом историческом заседании Совета. Не соблаговолите ли отобедать с нами в особняке Форкосиганов? Уверен, нам есть что обсудить в более приватной обстановке.

Бэзил, похоже, был на полпути к помешательству. Все же он сумел кивнуть, пробормотав:

– Благодарю вас.

Хью покосился на переплетенные пальцы Майлза и Катрионы и скривился в улыбке.

– Возможно, это неплохая идея, лорд Форкосиган. Учитывая, что мы… хм… породнимся. По-моему, на помолвке было достаточно свидетелей, чтобы считать ее скрепленной…

Майлз еще крепче сжал руку Катрионы.

– Полагаю, что так…

Подошел лорд-хранитель Круга Ораторов.

– Майлз, Грегор хочет побеседовать с тобой и с этой леди до вашего ухода. – Он с улыбкой кивнул Катрионе. – Он что-то говорил о поручении в рамках твоих аудиторских обязанностей…

Не выпуская руки Катрионы, Майлз повел ее сквозь поредевшую толпу к возвышению, где Грегор разговаривал с воспользовавшимися моментом просителями. Он жестом отослал собеседников и повернулся к Майлзу с Катрионой.

– Госпожа Форсуассон, – кивнул он, – считаете ли вы, что вам еще понадобится помощь, чтобы разобраться с вашими… э… семейными проблемами?

– Нет, сир, – благодарно улыбнулась она. – Думаю, что теперь, когда этот несчастный политический аспект исчез, мы с Майлзом справимся сами.

– У меня было такое впечатление. Поздравляю вас обоих. – Голос его звучал ровно, но в глазах плясали черти. – А! – Он взял у подошедшего секретаря две исписанные каллиграфическим почерком страницы, все в штампах и печатях. – Вот, Майлз… Как я вижу, Формюир все ж таки наконец добрался сюда. Вручи-ка ему вот это.

Майлз мельком проглядел бумаги и ухмыльнулся.

– Как договаривались. С удовольствием, сир.

Грегор одарил их обоих редкой у него улыбкой и сбежал от придворных, скрывшись в своем кабинете.

Майлз переложил страницы и не спеша направился к столу Формюира.

– Это вам, граф. Мой августейший повелитель рассмотрел ваше прошение о подтверждении вашей опеки над всеми вашими прелестными дочерьми. Подтверждение вам даровано.

– Ха! – торжествующе воскликнул Формюир, едва ли не вырывая бумаги из рук Майлза. – Что я говорил? Даже императорским стряпчим пришлось признать узы крови, а? Отлично! Отлично!

– Радуйтесь, – улыбнулся Майлз и быстро поволок Катриону прочь.

– Но, Майлз, – шепотом спросила она, – разве это не означает, что Формюир победил? И примется дальше развивать свой конвейер по производству детей?

– При определенных условиях. Давай скорее… Нам действительно лучше оказаться за пределами зала, когда он доберется до второй страницы…

Майлз жестом предложил своим гостям пройти в центральный холл и быстро вызвал по наручному комму Пима, велев ему подогнать лимузин. Вице-король с вице-королевой откланялись и обещали приехать чуть позже, после того, как переговорят с Грегором.

Все изумленно замерли, когда из зала внезапно раздался страдальческий вопль:

– Приданое! Приданое! Сто восемнадцать приданых …

– Роик, – зловеще проговорил Марк, – почему эти нарушители до сих пор живы?

– Не можем же мы просто так отстреливать всех случайных визитеров, м’лорд, – попытался оправдаться Роик.

– С чего бы?

– Потому что сейчас не Период Изоляции! К тому же, м’лорд, – кивком указал Роик на изгвазданных с ног до головы эскобарцев, – у них вроде как есть положенный ордер.

Маленький эскобарец, сообщивший, что он – судебный пристав Густиоз, достал в качестве подтверждения пачку липких бумаг и многозначительно потряс ими, разбрызгав несколько белых капель. Марк отступил на шаг и аккуратно стряхнул липкую точку со своего отличного черного костюма. Со стороны казалось, что всех троих головой макнули в жирный йогурт. Внимательно рассматривая Роика, Марк припомнил легендарного Ахиллеса, с той лишь разницей, что оруженосца макнули в маслице с обеими пятками.

– Посмотрим… – Если они обидели Карин… Повернувшись, Марк постучал в дверь лаборатории. – Карин? Марсия? У вас там все в порядке?

– Марк? Это ты? – раздался из-за дверей голос Марсии. – Наконец-то!

Марк оглядел трещины в дереве и, прищурившись, хмуро посмотрел на эскобарцев. Густиоз отшатнулся, Муно резко выдохнул и напрягся. Из лаборатории послышался скрежет, будто какие-то тяжелые предметы отодвигают от входа. Буквально через мгновение щелкнул замок, повернулась ручка, и дверь распахнулась. В коридор просунулась голова Марсии.

– Хвала небесам!

Марк торопливо прошел мимо нее. Как там Карин? Карин чуть не бросилась ему в объятия, но спохватилась. Хоть она и не была столь измазана, как мужчины, все же жучье маслице живописно заляпало ей волосы, пиджак, блузку и брюки. Наклонившись, она осторожно поцеловала Марка в щеку.

– Они не обидели тебя, солнышко? – спросил Марк.

– Нет, – чуть задыхаясь, ответила Карин. – С нами все в порядке. Но, Марк, они пытаются увезти Энрике! А без него все предприятие рухнет!

Энрике, взлохмаченный и липкий, испуганно кивнул.

– Ш-ш, я со всем разберусь…

Как-нибудь.

Карин провела рукой по волосам. Добрая их половина стояла дыбом благодаря муссу из жучьего маслица, грудь ходила ходуном. Марк почти все утро провел в борьбе с нездоровыми ассоциациями, вызванными видом упаковочного оборудования, и смог сосредоточиться на деле, лишь твердо пообещав себе по возвращении домой прикорнуть после обеда. И не в одиночестве. Он все так хорошо спланировал! Но романтический сценарий не предусматривал наличия парочки эскобарцев. Проклятие, будь у него Карин и десяток контейнеров с жучьим маслицем, он нашел бы занятие куда интереснее, чем втирать это масло ей в волосы… И он так и сделает, только вот сначала нужно отделаться от гнусных эскобарских ищеек.

– Так вот, – заявил он, выходя в коридор. – Вы не можете его забрать. Во-первых, я заплатил за него залог…

– Лорд Форкосиган… – начал разъяренный Густиоз.

– Лорд Марк, – мгновенно поправил его Марк.

– Как угодно. Эскобарские кортесы не занимаются, как вы, похоже, полагаете, работорговлей. Как бы ни обстояли дела на этой вашей отсталой планете, на Эскобаре залог является гарантией появления обвиняемого в суде, а вовсе не трансакцией на рынке человеческого мяса.

– Но там, откуда я родом, это так, – пробормотал Марк.

– Он джексонианец, – пояснила Марсия, – а не барраярец. Не пугайтесь. Он с этим уже справился. Почти.

Обладание – это девять десятых… чего-то. Марк не желал выпускать Энрике из виду, если не был уверен, что сможет заполучить его назад. Существует же какой-то способ юридически блокировать эту экстрадицию! Майлз наверняка знает как, только вот… Майлз не делал никакой тайны из своего отношения к жучкам-маслячкам. Вряд ли из него выйдет хороший советчик… Но графиня тоже купила акции…

– Мама! – воскликнул Марк. – Ага! Я хочу, чтобы вы хотя бы дождались возвращения моей матери. Возможно, она захочет с вами поговорить.

– Вице-королева – знаменитая женщина, – осторожно сказал Густиоз, – и я почту за честь быть ей представленным как-нибудь в другой раз. А сейчас мы опаздываем на орбитальный челнок.

– Они стартуют каждый час. Можете полететь на следующем. – Марк готов был поспорить, что эскобарцы боятся встречи с вице-королем и вице-королевой. Интересно, сколько времени они наблюдали за особняком Форкосиганов, чтобы улучить момент, когда в доме практически никого нет, и провести арест?

Каким-то образом – возможно, потому что Густиоз с Муно отлично знали свое дело, – Марк обнаружил, что вся компания медленно и неотвратимо смещается дальше по коридору. За ними тянулся склизкий след, будто по особняку Форкосиганов мигрировали гигантские слизни.

– Я должен проверить ваши документы.

– Мои документы в полном порядке. – Густиоз уже поднимался по ступенькам, прижимая к липкой груди смахивающую на гигантский плевок папку с бумагами. – И в любом случае вас это никоим образом не касается!

– Еще как касается! Я заплатил за доктора Боргоса залог, следовательно, имею вполне законный интерес. Я за это заплатил!

Они добрались до обеденного зала. Муно каким-то образом успел ухватить Энрике за предплечье. Марсия, хмуро на него глянув, мгновенно завладела другой рукой ученого. Тревога Энрике возросла вдвойне.

Спор продолжался. В черно-белом центральном коридоре Марк понял, что пора переходить к решительным действиям. Он обогнул процессию и встал, преградив выход.

– Раз уж вы гонялись за Энрике целых два чертовых месяца, Густиоз, – набычившись, прорычал он, – то лишние полчаса для вас роли не играют. Вы подождете!

– Если вы посмеете помешать мне выполнить мой законный долг, гарантирую, что найду способ посадить и вас! – рявкнул в ответ Густиоз. – И плевать мне, чей вы там родственник!

– Только затейте драку в особняке Форкосиганов! Враз убедитесь на собственной шкуре, что на мои родственные связи здесь не наплевать!

– Так его, Марк! – заулюлюкала Карин.

Энрике с Марсией бодро ее поддержали. Муно покрепче ухватил своего пленника, опасливо косясь на Роика и – куда более опасливо – на Карин с Марсией. Марк оценил ситуацию. Пока Густиоз ревет, он не сдвинется с места. А вот когда заткнется и попытается двинуться дальше, дело дойдет до драки и тогда… Вот тогда Марк не знал, что будет. Где-то в глубине его сознания словно оголодавший волк выл и скребся Убийца.

Густиоз набрал побольше воздуха и… внезапно замолчал. Марк напрягся, ошеломленный тем, что начал терять спокойствие, и тот, Другой, вот-вот прорвется наружу.

Замолчали все. Шум оборвался так резко, будто кто-то выключил рубильник. Теплый летний ветерок взъерошил Марку волосы на затылке. Позади него распахнулись огромные двустворчатые двери. Марк обернулся.

В дверях изумленно застыла большая группа людей. В центре стоял Майлз в парадном мундире Дома Форкосиганов, держа под руку Катриону Форсуассон. Справа – Никки с госпожой профессор Фортиц, слева – двое незнакомых мужчин. Один в зеленом лейтенантском мундире, второй, упитанный здоровяк, – в гражданке. Все таращились на перемазанных жучьим маслицем спорщиков. Поверх головы Майлза взирал Пим.

– Кто это? – беспокойно прошептал Густиоз. Уточнять, кого он имел в виду, необходимости не было.

– Лорд Майлз Форкосиган, – вполголоса огорошила его Карин. – Имперский Аудитор лорд Форкосиган! Вот теперь вам каюк!

Майлз медленно обвел взглядом собравшихся: Марка, Карин с Марсией, незнакомых эскобарцев, Энрике (тут он слегка поморщился); оглядел с головы до пят дюжего Роика. Мгновение тянулось долго-долго. Наконец губы Майлза разжались:

– Оруженосец Роик, похоже, вы нарушаете форму одежды.

Стоявший по стойке «смирно» Роик судорожно сглотнул.

– Я… я не на дежурстве, м’лорд.

Майлз двинулся вперед. Густиоз с Муно тоже автоматически вытянулись, но при этом Муно так и не выпустил Энрике. Марку чертовски хотелось знать, как Майлзу это удается.

– Мой брат, лорд Марк, – указал Майлз на Марка. – И Карин Куделка с сестрой Марсией. Доктор Энрике Боргос с Эскобара… хм… гость моего брата. – Потом он представил гостей. – Лейтенант Бэзил Форсуассон. Хью Форвейн. – Он кивнул на коренастого малого. – Брат Катрионы.

Его тон подразумевал «и лучше бы то, что тут творится, не было очередным кавардаком, коим оно кажется». Карин поморщилась.

– Остальных вы знаете. Боюсь, я не знаком с этими двумя господами. Твои гости случайно не собрались уходить, Марк? – любезно предположил Майлз.

И тут плотину прорвало. Полдюжины людей принялись объяснять, жаловаться, извиняться, умолять, требовать, обвинять и защищаться одновременно. Несколько минут Майлз слушал всю эту какофонию – на Марка это навеяло неприятные воспоминания о том, с какой удивительной легкостью братец умудрялся в командирском шлеме вести многоканальное управление боем. Наконец Майлз поднял руку. И – о чудо! – мгновенно добился тишины, разве что Марсия автоматически договорила еще несколько слов…

– Позвольте мне уточнить, правильно ли я понял, – проговорил он. – Вы двое, господа, – он кивнул на растерянных эскобарцев, – желаете увести доктора Боргоса и упрятать в каталажку? Навсегда?

Марк скривился, уловив в его голосе надежду.

– Не навсегда, – с сожалением ответил судебный пристав Густиоз. – Но, безусловно, надолго. – Помолчав, он протянул бумаги. – У меня есть все необходимые разрешения и ордеры, сэр!

– А! – Майлз покосился на склизкое месиво. – Действительно. – Помедлив, он добавил: – Вы, конечно, позволите мне их просмотреть?

Извинившись перед своими гостями, он сжал Катрионе ладошку… Погодите-ка, ведь они, кажется, друг с другом не разговаривают? Вчера Майлз весь день излучал отрицательную энергию, как мобильная черная дыра. У Марка один только взгляд на него вызывал головную боль. А теперь он просто сияет. Да что за чертовщина тут творится? Карин тоже смотрела на парочку с растущим подозрением.

Марк временно прекратил размышлять над этой загадкой, когда Майлз подвел Густиоза к боковому столику под зеркалом. Майлз же снял вазу с цветами, протянул ее Роику и жестом предложил Густиозу выложить документы на стол.

Затем он принялся медленно – Марк ни секунды не сомневался, что дорогой братец прибегнет ко всем возможным театральными трюкам, чтобы потянуть время и поразмыслить, их листать. Зрители наблюдали как зачарованные в гробовом молчании. Майлз осторожно брал бумаги кончиками пальцев и прочитывал, изредка поглядывая на Густиоза, отчего эскобарец всякий раз дергался. Примерно через раз Майлзу приходилось отклеивать листочки друг от друга.

– М-м-м… – протянул он. – Хм-м… Да, все восемнадцать, верно.

Добравшись до конца, он некоторое время задумчиво молчал, слегка касаясь пальцами стопки бумаг и не спеша возвратить их переминающемуся с ноги на ногу Густиозу. Затем вопросительно глянул из-под ресниц на Катриону. Она ответила ему встревоженным взглядом.

– Марк, – медленно заговорил Майлз. – Если я правильно понял, ты расплатился с Катрионой за дизайн акциями, а не наличностью?

– Да, – кивнул Марк. И поспешно добавил: – И с матушкой Кости тоже.

– И со мной! – заявила Карин.

– И мной! – добавила Марсия.

– У предприятия временные проблемы с наличностью, – осторожно пояснил Марк.

– И с матушкой Кости, значит, тоже. Хм… О Господи! – Майлз некоторое время смотрел в пространство, затем с улыбкой повернулся к Густиозу: – Судебный пристав Густиоз!

Густиоз выпрямился едва ли не по стойке «смирно».

– Все документы, которые вы предоставили, действительно законны и оформлены правильно.

Майлз осторожно взял пачку двумя пальцами и протянул ее эскобарцу. Густиоз улыбнулся, испустив вздох облегчения.

– Однако, – продолжил Майлз, – вы пропустили одну инстанцию. Весьма существенную. Охранник СБ у ворот вообще не должен был вас без нее пропускать. Ну да что с них взять – парни солдаты, а не юристы. Полагаю, не стоит налагать на капрала взыскание. Хотя придется сказать генералу Аллегре, чтобы он ввел это в служебный инструктаж.

Густиоз в ужасе уставился на Майлза.

– У меня есть имперское разрешение, разрешение локального планетарного пространства, округа Форбарра и городских властей Форбарр-Султана. Какие еще тут могут быть инстанции?

– Особняк Форкосиганов – официальная резиденция графа Форкосигана, – любезно пояснил Майлз. – И будучи таковым, считается территорией округа Форкосиганов, примерно как посольство. Чтобы забрать человека из особняка Форкосиганов в городе Форбарр-Султан округа Форбарра на Барраяре, вам нужно все это, – он махнул на липкую стопку, – а также разрешение на экстрадицию и ордер, выданный Голосом графа – как тот, что вы получили от округа Форбарра, – от имени округа Форкосиганов.

На Густиоза было страшно смотреть. Его трясло.

– Где я могу найти ближайший Голос округа Форкосиганов? – прохрипел он.

– Ближайший? – жизнерадостно прочирикал Майлз. – Ну, вообще-то это я.

Судебный пристав довольно долго смотрел на него. Потом сглотнул.

– Очень хорошо, сэр, – проговорил он надтреснутым голосом, – могу я получить ордер на экстрадицию доктора Энрике Боргоса от… от Голоса графа?

Майлз покосился на Марка. Марк, закусив губу, буравил его взглядом. Ах ты, сучий потрох, ты ведь наслаждаешься каждым мгновением …

Испустив долгий, скорее сожалеющий вздох – вся аудитория затаила дыхание, – Майлз бодро выдал:

– Нет. Ваше прошение отклонено. Пим, пожалуйста, препроводите этих господ за пределы моих владений, а потом известите матушку Кости, что за обедом нас будет, – он обежал взглядом всех присутствующих, – десять. И скоро. К счастью, она любит такого рода вызовы ее искусству. Оруженосец Роик… – Молодой человек, продолжая сжимать вазу с цветами, смотрел на него с достойным жалости ужасом. – Пойдите примите ванну.

Пим – рослый, уже немолодой и одетый по всей форме – решительно двинулся на эскобарцев. Те не выдержали и, сникнув, покорно позволили выставить себя за дверь.

– Ему придется когда-нибудь выйти из этого дома, черт подери! – крикнул через плечо Густиоз. – Не может же он прятаться тут вечно!

– Мы перевезем его в округ Форкосиганов на официальном флайере графа! – веселой скороговоркой бросил ему вслед Майлз.

Невразумительный вопль Густиоза оборвался за закрытой дверью.

– Этот проект с жучками-маслячками и правда очень захватывающий, – лучезарно сообщила Катриона своим родственникам. – Вам надо посмотреть лабораторию.

«Не сейчас, Катриона!» – замахала ей Карин.

Майлз метнул на Марка грозный предупреждающий взгляд и жестом указал гостям в другую сторону.

– А пока вам, возможно, будет интересно осмотреть библиотеку особняка Форкосиганов. Профессор, не будете ли столь любезны поведать Хью с Бэзилом некоторые исторические подробности об этом доме, пока я займусь кое-какими делами? Иди с бабушкой, Никки. Весьма вам признателен…

Он не выпускал руки Катрионы, пока вся компания не удалилась.

– Лорд Форкосиган! – вскричал Энрике. Голос его срывался от облегчения. – Не знаю, чем я смогу вас отблагодарить!

Майлз жестом оборвал его.

– Я что-нибудь придумаю.

Марсия, которая знала Майлза несколько лучше, кисло улыбнулась и взяла эскобарца за руку.

– Пошли, Энрике. Нам, пожалуй, стоит начать отрабатывать твой долг с наведения порядка в лаборатории, тебе не кажется?

– Ах! Ну да, конечно! – Марсия решительно волокла Энрике прочь. С лестницы донесся его голос: – Как ты думаешь, ему понравятся жучки, что спроектировала Катриона?..

Катриона восторженно улыбнулась Майлзу:

– Отлично разыграно, милый!

– Ага, – буркнул Марк. Он обнаружил, что изучает носки своих сапог. – Я знаю твое отношение к нашему проекту… Хм… Спасибо, а?

Майлз слегка покраснел.

– Ну… не мог же я обидеть мою кухарку. Она вроде как усыновила это эскобарское недоразумение. Надо полагать, за то, с каким энтузиазмом он поглощает мою пищу.

Марк внезапно нахмурился.

– Это правда, что резиденция графа юридически является частью округа? Или ты с ходу придумал?

– Проверь сам, – коротко улыбнулся Майлз. – А теперь, если вы нас простите, то лучше мне пойти успокоить страхи моих будущих родственников. Им выпало трудное утро. И в качестве личной услуги, дорогой братец, будь любезен не обрушивать на меня сегодня больше никаких кризисов, ладно?

– Будущих род… – Карин расплылась в восторженной улыбке. – Ой, Катриона! Как здорово! Майлз, ты… ты крыса! Когда это произошло?

На сей раз Майлз ухмыльнулся совершенно искренне.

– Она сделала мне предложение, и я сказал «Да». – Лукаво глянув на Катриону, он добавил: – Должен же я был показать ей хороший пример. Теперь ты знаешь, как нужно отвечать на предложение руки и сердца, Катриона. Прямо, решительно и, самое главное, положительно!

Когда он повел ее в библиотеку, лицо Катрионы было совершенно бесстрастным, но глаза лучились от смеха.

Карин, понятное дело, улыбнулась им вслед и прильнула к Марку. Ну, понятное дело, эта штука заразительна. Так в чем проблема? Плевать на костюм! Он обнял ее за талию.

Карин провела рукой по волосам.

– Хочу в душ.

– Можешь воспользоваться моим, – тут же предложил Марк. – Я потру тебе спинку…

– Можешь потереть все. Кажется, я потянула мышцы, играя в перетягивание Энрике.

Черт побери, похоже, этот день еще удастся спасти! Ласково улыбаясь, Марк повел Карин к лестнице.

Откуда-то из тени выползла жучья королева цветов Дома Форкосиганов и быстро помчалась по выложенному черно-белой плиткой полу. Карин взвизгнула, Марк рыбкой нырнул за здоровенным жуком. Он проехал на животе до бокового столика и увидел, как серебристый зад исчезает в щели между стеной и каменной плитой пола.

– Проклятие, да эти твари умеют расплющиваться! Может, стоит сказать Энрике, чтобы сделал их повыше? – Марк, отряхиваясь, поднялся с пола. – Она удрала в стену.

К своему гнезду.

Карин скептически заглянула под стол.

– Майлзу скажем?

– Ни за что! – отрезал Марк и повел ее наверх.

Для Майлза оставшиеся до свадьбы две недели пролетели со скоростью звука. Впрочем, он подозревал, что для Грегора с Лаисой время ползло медленнее, чем самая ленивая черепаха. При каждой встрече с императором он выдавал подходящие сочувственные возгласы и междометия, соглашаясь, что все эти светские выкрутасы – тяжелейшее бремя, но что же делать, рано или поздно всем приходится их выдерживать, таковы издержки цивилизации, держи хвост морковкой, крепись, солдат, и все такое. Но в голове Майлза пузырились и искрились совсем другие мысли: Смотри! Я помолвлен! Разве она не красавица? Она сама сделала мне предложение. И она еще и умница! Она выходит за меня замуж. Моя, моя, вся моя! Я помолвлен! Я женюсь! Эдакий вот лихорадочный поток мыслей, внешне проявлявшийся, как он надеялся, лишь в виде спокойной довольной улыбки.

До начала последней предсвадебной недели он ухитрился трижды отужинать у Фортицев и дважды заманить Катриону с Никки на обед в особняк Форкосиганов. А потом уже все его обеды и ужины – даже завтраки, бог ты мой! – были четко расписаны. И все же график не был столь насыщенным, как у Грегора с Лаисой, который леди Элис умудрились превратить в каскад блиц-визитов. Майлз пригласил Катриону составить ему компанию на всех этих официальных приемах. Она благовоспитанно согласилась пойти на три. Лишь гораздо позже Карин просветила его, что уважающая себя леди может позволить себе выйти в свет в одном и том же платье ограниченное количество раз. Проблема, которую Майлз с радостью бы разрешил, если б догадался о ее существовании. Хотя, возможно, так оно вышло и к лучшему. Он хотел, чтобы Катриона разделяла с ним радость, а не усталость.

Окружавшее их облако веселых поздравлений было омрачено лишь однажды, на ужине в честь пожарной стражи Форбарр-Султана, где вручали награды отличившимся за минувший год пожарным. Покидая ужин рука об руку с Катрионой, Майлз обнаружил, что выход перекрыт пьяным лордом Формуртосом, одним из сподвижников Ришара. К этому времени зал уже почти опустел, остались только несколько человек, которые о чем-то оживленно беседовали. Слуги уже приступили к уборке. Формуртос, упираясь обеими руками в дверной косяк, никак не желал освобождать проход.

На вежливое Майлзово «простите» Формуртос с преувеличенной иронией скривился в ухмылке.

– Почему бы и нет? Похоже, ты настоящий Форкосиган, если вышел сухим из воды даже с убийством.

Катриона мгновенно напряглась. Майлз секунду поколебался, прикидывая вариант ответа: объяснить, отбрить, возразить? Вступить в спор с пьяным дураком? Нет. В конце концов, я – сын Эйрела Форкосигана.

Он не моргая уставился на Формуртоса и угрожающе тихо проговорил:

– Если ты и впрямь так думаешь, то какого черта стоишь у меня на пути?

Развязность Формуртоса вмиг улетучилась, сменившись запоздалым страхом. С деланной небрежностью, стоившей ему немалых усилий, он отклеился от косяка и жестом предложил паре проходить. Майлз оскалился в улыбке, и Формуртос невольно отступил еще на шаг. Майлз взял Катриону под руку и прошествовал мимо, не оглядываясь.

Когда они шли по коридору, Катриона разок обернулась.

– Он исчез. Знаешь, в один прекрасный день твое чувство юмора тебе выйдет боком, – заметила она.

– Скорее всего, – вздохнул Майлз.

Майлз пришел к выводу, что императорская свадьба сильно смахивает на боевую высадку десанта. Отличие заключалось лишь в том, что командовал не он. К счастью. Нервный срыв грозил леди Элис с полковником лордом Форталой-младшим. А от него требуется лишь улыбаться и исполнять приказы, и скоро все закончится.

Хорошо еще, что дело было в Праздник Середины Лета, ведь единственным местом (кроме фантастически уродливого городского стадиона), где могли разместиться все круги свидетелей, был прежний парадный плац, ныне – симпатичный лужок, заросший густой травкой, к югу от императорского дворца. Бальный зал держали про запас на случай дождя (с точки зрения Майлза, террористический план, цель которого – гибель от перегрева и кислородной недостаточности большей части правительства). Для пущего сходства с помолвкой, запомнившейся сильнейшей метелью и обильным снегопадом в Зимнепраздник, не хватало только летних ураганов. Но, ко всеобщей радости, денек выдался славным.

Утро началось с очередного официального завтрака в императорском дворце, на сей раз с Грегором и командой жениха. Грегор казался слегка помятым, но решительным.

– Как держишься? – тихонько поинтересовался Майлз.

– До ужина доживу, – заверил его Грегор. – А потом утопим преследователей в вине и сбежим.

Даже Майлз не знал, куда собрались удрать Грегор с Лаисой на брачную ночь: в одно из многочисленных владений Форбарра, загородное поместье кого-нибудь из друзей или вовсе на какой-нибудь из болтавшихся на орбите боевых крейсеров. Он был уверен лишь в одном – на императорской свадьбе новобрачным не устроят никакого «кошачьего концерта» под окнами. Грегор отобрал для охраны своих ворот самых грозных и начисто лишенных чувства юмора сотрудников Имперской безопасности.

Майлз вернулся в особняк Форкосиганов, чтобы переодеться в самый лучший парадный мундир Дома, тщательно украшенный боевыми наградами, которые он, как правило, не носил. Из третьего круга свидетелей на него будет смотреть Катриона в обществе тети и дяди. Скорее всего он ее не увидит, пока новобрачные не принесут все обеты.

Когда Майлз прибыл во дворец, там было полно народа. Он присоединился к отцу, Грегору, Ку с Дру, Генри Форволку с женой и всем остальным из первого круга свидетелей, собравшимся в приемной. Вице-королева отсутствовала – она помогала леди Элис. Обе женщины и Айвен прибыли буквально друг за другом. В лучах заходящего солнца к западному входу подвели лошадь Грегора – великолепного черного жеребца в сверкающей кавалерийской сбруе. Оруженосец в мундире Дома Форбарра вел белую красавицу-кобылицу, предназначенную Лаисе. Грегор вскочил в седло, внушительно величественный в своем красно-синем парадном мундире и чудовищно взволнованный. Окруженный пешей свитой, он торжественно проследовал мимо толпы к бывшим казармам, переделанным под гостевые палаты, где обитала комаррская делегация.

А там уже пришлось потрудиться Майлзу, поскольку стучать в дверь и требовать выдачи невесты было его обязанностью. За ним из окна наблюдали хихикающие комаррианки. В дверях появилась Лаиса с родителями, и Майлз отступил в сторону. Наряд невесты, как он отметил на будущее, состоял из белого шелкового жакета с потрясающими кружевами, белой шелковой юбки с разрезом и легких белых кожаных сапожек. Тщательно уложенные волосы украшал головной убор, с которого спадали каскадом цветы. Оруженосцы позаботились, чтобы невеста без осложнений загрузилась на борт на редкость малохольной – надо полагать, под воздействием транквилизаторов, – кобылки. Грегор подъехал поближе и незаметно пожал Лаисе руку. Они улыбнулись друг другу с взаимным восторгом. Отец Лаисы, невысокий кругленький комаррский олигарх, никогда в жизни не видевший живой лошади до репетиций свадебного шествия, храбро взял кобылу под уздцы, и вся кавалькада, развернувшись по широкому кругу, двинулась в обратном направлении мимо ликующих зрителей к южному лугу.

Свадебная площадка представляла собой круг, усыпанный разноцветным зерном. Сотнями килограммов. Маленький кружок в центре поджидал новобрачных. Его обрамляла шестиконечная звезда для главных свидетелей, дальше шла серия расширяющихся кругов для гостей. В первом круге – близкие друзья и родственники, за ними графы со своими графинями, дальше – высокопоставленные чиновники, офицеры и Имперские Аудиторы. Потом – дипломатические делегации. Народу набилось до упора, а на улице толпилось еще больше. Кавалькада распалась на две части, невеста с женихом спешились и вошли в круг с противоположных сторон. Лошадей увели, Майлзу и подружке Лаисы вручили традиционные мешочки с зерном, которым они должны были осыпать новобрачных – что удалось осуществить, не уронив мешков и не насыпав слишком много зерен друг другу в сапоги.

Майлз занял место на отведенном ему луче звезды, на свои лучи встали его родители и родители Лаисы, подружка Лаисы – напротив Майлза. Майлзу не нужно было подсказывать Грегору слова, и пока брачующиеся произносили обеты – на четырех языках! – он наблюдал за счастливыми лицами вице-короля с вице-королевой. Никогда еще он не видел отца плачущим на публике. Ну ладно, все сегодня исполнены сентиментальных чувств, но у некоторых – это слезы чисто политического облегчения. Уж он-то наверняка лишь по этой причине вынужден был смахнуть слезу со своих глаз. Впечатляющий публичный спектакль, церемония чертова…

Сглотнув, Майлз вышел вперед, чтобы движением ноги, отшвырнув зерна, разорвать круг и выпустить из него счастливую пару. Он воспользовался своей привилегией и первым пожал Грегору руку, а потом, поднявшись на цыпочки, чмокнул в щеку пунцовую новобрачную. На этом обязанности закончились, наконец-то Майлз был свободен и мог спокойно отправиться на поиски Катрионы. Продираясь сквозь толпу людей, сгребающих на память горстки зерна, он, как страус, тянул шею в попытке углядеть элегантную женщину в сером шелковом платье.

Карин вцепилась Марку в руку и удовлетворенно вздохнула. Кленовая амброзия оказалась хитом.

Грегор мудро взвалил часть астрономических затрат на своих графов. Каждому округу предложили открыть свой павильон около дворца и подавать любые местные деликатесы и напитки (разрешенные леди Элис и СБ), которыми им захочется попотчевать гостей. Эффект получился почти как на окружной ярмарке, но конкуренция вынудила поставить все лучшее, что мог дать Барраяр. Павильон округа Форкосиганов занимал одно из лучших мест в северо-восточном углу дворца, на самом верху дорожки, что вела в нижний сад. Граф Эйрел отписал ради такого случая тысячу литров вина, традиционный и очень популярный дар.

На столе рядом с винным баром лорд Марк Форкосиган и его предприятие предлагали гостям – та-да-да-дам! – свою первую продукцию. Матушка Кости с Энрике управляли большой группой прислуги из особняка Форкосиганов, наливавшей огромные порции кленовой амброзии высшим форам с такой скоростью, с какой могли передавать бокалы через стол. В конце стола в клетке светились и переливались сине-красно-золотым сиянием десятки новеньких жучков-светлячков. Там же стояла небольшая пояснительная табличка, из чего и как сделана амброзия. Этот текст Карин переписала сама, убрав из него и техницизм Энрике, и явную меркантильность Марка. Ну ладно, допустим, то переименованное жучье маслице, которое сейчас раздавали направо и налево, произвели вовсе не эти прекрасные жучки, но ведь дело всего лишь в упаковке, верно?

Из толпы выплыли Майлз с Катрионой в сопровождении Айвена. Майлз углядел отчаянно машущую им Карин и свернул к павильону. Майлз по-прежнему пребывал в радостном обезумении, в котором находился последние две недели. Катриона, поскольку для нее это был первый императорский прием, выглядела несколько ошарашенной. Карин схватила бокал амброзии и протянула приближавшейся троице.

– Катриона, им нравятся жучки-светлячки! Как минимум десяток женщин уже пытались стянуть их, чтобы прикрепить к волосам вместе с цветами… Энрике пришлось запереть клетку, а то сопрут последних. Он говорит, что это демонстрационные образцы, а не бесплатные.

– Рада, что помогла сломить сопротивление ваших потребителей! – рассмеялась Катриона.

– Ой, ты даже не представляешь насколько! А с таким дебютом на императорской свадьбе всем захочется их заполучить! На-ка, ты ведь еще не пробовала кленовой амброзии? Майлз?

– Я уже попробовал, спасибо, – нейтральным тоном ответил Майлз.

– Айвен! Ты должен это попробовать!

Айвен подозрительно скривился, но вежливо понес ложку к губам. Выражение его лица мгновенно изменилось.

– Уау! Что вы туда добавили? В ней весьма ощутимые градусы!

Он пресек попытку Карин отобрать бокал.

– Кленовую медовуху, – радостно сообщила Карин. – Это матушка Кости придумала. Здорово, правда?

Айвен сглотнул и немного помолчал.

– Кленовую медовуху? Самое отвратительное пойло, разрушающее кишки?

– Кто к чему привык, – пробормотал Майлз.

Айвен попробовал еще.

– В сочетании с самой отвратительной жратвой, какую только можно придумать… Как ей удалось получить из такой комбинации вот это? – Он подобрал всю до последней капли золотую массу и явно прикидывал, не вылизать ли бокал. – Просто потрясающе! Еда и выпивка разом. Неудивительно, что тут очередь!

– Я только что очень мило побеседовал с лордом Форсмитом, – вступил в беседу ухмыляющийся Марк. – Не вдаваясь в подробности, могу сказать, что, похоже, нашему стартовому дефициту средств пришел конец. Катриона! Теперь я могу выкупить у тебя акции, что дал тебе за дизайн. Что скажешь, если я предложу тебе двойную цену от изначальной стоимости?

Катриона явно была ошеломлена.

– Это чудесно, Марк! И так вовремя! Это гораздо больше, чем я рассчитывала…

– Ты ему скажешь «Нет, спасибо», – решительно оборвала ее Карин. – Держись за эти акции мертвой хваткой, Катриона! А если тебе понадобятся наличные, ты просто возьмешь под их залог. А потом, когда в будущем году их стоимость взлетит до не знаю каких высот, продай несколько штук, ровно столько, чтобы выплатить заем, а остальные держи при себе. К тому времени, когда подрастет Никки, ты спокойно сможешь оплатить на них его обучение на пилота скачкового корабля.

– Ты не обязана поступать именно так… – начал Марк.

– Именно так я поступлю с моими! И с их помощью оплачу дорогу до Колонии Бета. – Теперь ей не придется выпрашивать у родителей ни монетки – новость, оказавшаяся для них весьма и весьма удивительной, что несказанно порадовало Карин. Несколько оправившись от шока, ма с отцом попытались предложить ей пожизненное содержание, для того только, чтобы восстановить равновесие, а может, власть. Она с огромным удовольствием вежливо отказалась. – И матушке Кости я тоже запретила продавать.

– Я поняла, Карин. – Катриона слегка прищурилась. – В таком случае… Спасибо, лорд Марк. Я подумаю над вашим предложением.

Марк поник и что-то пробормотал себе под нос, но под сардоническим взглядом брата не стал развивать свою махинацию.

Карин радостно ускакала к сервировочному столу, где матушка Кости как раз открывала очередной пятилитровый контейнер с кленовой амброзией.

– Как идут дела? – спросила Карин.

– Такими темпами через час ничего не останется, – доложила кухарка. На ней было ее лучшее платье, прикрытое кружевным передником. Огромный венок из свежих орхидей, подаренный Майлзом, свисал на грудь. Существует много способов попасть на императорскую свадьбу…

– Жучье маслице с кленовой медовухой – лучшее, что вы могли придумать, чтобы изменить мнение Майлза, – сообщила Карин. – Он один из немногих знакомых мне людей, кто действительно пьет это пойло.

– Карин, душечка, да это вовсе не моя идея, – пропела матушка Кости, – это все придумал лорд Форкосиган. Он ведь владеет пасеками… Думаю, он углядел в этом способ подкинуть побольше деньжат тем беднякам, что живут в горах Дендари…

– Поня-ятно, – расплылась в ухмылке Карин. Она глянула на Майлза, добродушно стоявшего об руку со своей дамой и изображавшего полное равнодушие к финансовому проекту своего клон-брата.

В сгущающихся сумерках по всем садам и площадкам императорского дворца начали зажигаться разноцветные огоньки. Жучки-светлячки в своей клетке, мерцая, распустили надкрылья.

Марк глаз не сводил со светловолосой, порозовевшей и очень аппетитной Карин и довольно вздыхал, машинально перебирая в кармане разноцветные зерна, которые он по ее просьбе подобрал в свадебном круге. Стряхнув зерна, он протянул ей руку.

– А что надо делать с этими зернами, Карин? Посадить или что?

– Да нет! – ответила она, когда он привлек ее поближе. – Это просто на память. Большинство гостей положат их в маленькие мешочки и будут потом рассказывать внукам, как были на императорской свадьбе.

– Это чудесные зерна, – добавил Майлз. – Они размножаются. К завтрашнему дню – или даже сегодня ближе к ночи – по всему Форбарр-Султану начнут продавать мешочки якобы свадебных зерен всяким олухам. Тонны и тонны.

– Да ну. – Марк задумался. – Знаешь, а ведь это можно делать вполне законно, если проявить немного изобретательности. Возьми жмень свадебных зерен, смешай с бушелем другого зерна, перепакуй… покупатель будет по-прежнему получать подлинное зерно с императорской свадьбы, в некотором смысле, только с довеском…

– Карин, сделай одолжение, – обратился к девушке Майлз. – Проверь его карманы, прежде чем он выйдет отсюда, и конфискуй все зерна до единого, которые найдешь.

– Я же не говорю, что собираюсь это делать! – возмутился Марк.

Майлз ухмыльнулся, и Марк запоздало сообразил, что его примитивно купили. Он беспомощно улыбнулся, слишком довольный сегодняшним днем, чтобы что-либо могло испортить ему настроение.

Карин куда-то смотрела, и Марк, проследив за ее взглядом, увидел, что к ним приближаются коммодор Куделка в парадном красно-синем мундире и госпожа Куделка в чем-то зеленом и воздушном. Коммодор довольно решительно опирался на трость, но вид у него был какой-то потерянный. Карин умчалась, чтобы принести родителям амброзии.

– Как дела? – приветствовал гостей Майлз.

– Я немного… хм… Немного… хм… – с отсутствующим видом ответил коммодор.

– Немного хм? – выгнул бровь Майлз.

– Оливия только что сообщила о своей помолвке, – пояснила госпожа Куделка.

– Так я и думал, что это чертовски заразная штука! – Майлз лукаво улыбнулся Катрионе.

Катриона ответила ему обворожительной улыбкой и повернулась к Куделкам:

– Поздравляю. И кто этот счастливчик?

– Вот это… хм… как раз та часть, к которой трудновато привыкнуть, – вздохнул коммодор.

– Граф Доно Форратьер, – ответила госпожа Куделка.

Тут как раз подоспела Карин с бокалами амброзии. Она подпрыгнула и радостно заверещала. Марк покосился на Айвена, но тот лишь покачал головой и принялся за очередную порцию амброзии. Из всех присутствующих он был единственным, кто ничем не выразил удивления. Он казался угрюмым, это да. Удивленным – нет.

Наконец Майлз обрел дар речи.

– Я всегда знал, что одна из ваших девочек захомутает графа.

– Да, – сказал коммодор, – но…

– Я ни на секунду не сомневалась в том, что Доно знает, как сделать ее счастливой, – попыталась успокоить его Катриона.

– Она хочет большую свадьбу, – сообщила госпожа Куделка.

– Как и Делия, – вздохнул коммодор. – Я предоставил им самим разбираться, чья свадьба будет первой. И за кем первый выстрел по моему несчастному бюджету. – Он оглядел разукрашенные площадки дворца и становившихся с каждым часом все веселее гостей. Было еще довольно рано, и почти все пребывали пока в вертикальной плоскости. – То, что тут творится, навело их обеих на грандиозные идеи.

– Ого! Я должен поговорить с Дувом! – восхищенно воскликнул Майлз.

Коммодор Куделка приблизился к Марку и понизил голос:

– Марк, я… м-м-м… Мне кажется, я должен перед тобой извиниться. Я не хотел быть таким упертым насчет всего этого.

– Все в порядке, сэр. – Марк был удивлен и тронут.

– Значит, вы осенью вернетесь на Бету. Это хорошо, – добавил коммодор. – В конце концов, в вашем возрасте нет необходимости торопиться с такими делами.

– Вот и мы так думаем, сэр. – Марк помедлил. – Я знаю, из меня пока что плохой семьянин. Но я твердо намерен научиться.

Коммодор, кривовато улыбнувшись, кивнул:

– Ты хорошо справляешься, сынок. Просто продолжай в том же духе.

Карин незаметно сжала ему ладонь. Марк прочистил внезапно пересохшее горло, осваиваясь с новой для себя мыслью, что человек может не только обрести свою семью, а даже заполучить вдобавок еще одну. Богатство связей…

– Спасибо, сэр. Я постараюсь.

Из-за угла дворца выплыли рука об руку Оливия с Доно. Оливия – в платье любимого нежно-желтого цвета, Доно – сдержанно великолепен в синем с серым мундире Дома Форратьеров. Марк впервые заметил, что темноволосый Доно чуть ниже своей нареченной. Все девочки Куделки отличались немалым ростом, но сила личности Доно была такова, что эту разницу в росте никто не замечал.

Они подошли к Марку, объясняя, что им пять разных человек велели пойти попробовать кленовую амброзию, пока она не закончилась. Пока Карин ходила за очередными порциями, Доно с Оливией принимали поздравления. Даже Айвен снизошел до этой светской обязанности.

Вернулась Карин, и Оливия сообщила:

– Я только что разговаривала с Татей Форбреттен. Она так рада, они с Рене зачали своего мальчика! Зародыша только нынче утром пересадили в маточный репликатор. Пока совершенно здоровенького.

Карин, ее мать, Оливия и Доно склонились голова к голове, и завершение этого разговора осталось тайной. Айвен отошел в сторонку.

– Дела становятся хуже и хуже, – мрачно пожаловался он Марку. – Я привык терять за раз по одной подружке. А теперь они начинают выходить замуж парами.

– Ничем не могу помочь, старик, – пожал плечами Марк. – Но если хочешь мой совет…

– Ты собираешься давать мне советы насчет моих любовных дел?! – возмутился Айвен.

– Как аукнется, так и откликнется, Айвен. Даже я со временем до этого допер, – ухмыльнулся Марк.

Айвен зарычал и собрался гордо удалиться, но изумленно замер, когда граф Доно окликнул своего кузена Байерли Форратьера, шагающего по тропинке в сторону дворца.

– А этот что тут делает? – пробормотал Айвен.

Доно с Оливией откланялись и ушли – наверное, чтобы сообщить Баю свою новость. Айвен, помедлив, протянул Карин пустой бокал и молча поплелся за ними.

Коммодор, выскребая маленькой ложечкой остатки амброзии, мрачно смотрел вслед Оливии, висевшей на руке жениха.

– Графиня Оливия Форратьер, – пробормотал он под нос, явно пытаясь привыкнуть к этой новой концепции. – Мой зять, граф… Проклятие, да этот малый ей в отцы годится!

– В матери наверняка, – пробормотал Марк.

Коммодор кисло поглядел на него.

– Понимаешь, – сказал он чуть помолчав, – просто исходя из принципа родства душ, я всегда считал, что мои девочки выйдут замуж за блестящих молодых офицеров. И надеялся под старость иметь свой собственный генералитет. Впрочем, в утешение есть Дув. Тоже, конечно, не юнец, но блестящий просто до жути. Что ж, возможно, моя дочь найдет нам будущего генерала.

У стола с жучками-маслячками остановилась Марсия в светло-зеленом туалете, спросила, как дела, и тут же принялась раздавать амброзию. Они с Энрике наклонились, чтобы поднять очередной контейнер, и эскобарец от души рассмеялся над какими-то ее словами. Они договорились, что, когда Марк с Карин вернутся на Колонию Бета, Марсия станет управляющей их предприятия. Марк сильно подозревал, что в конечном итоге она сделается обладательницей контрольного пакета. Не важно. Это пока его первый опыт предпринимательской деятельности. Я могу создать другие. Энрике зароется в своей опытной лаборатории. Наверняка они с Марсией, работая вместе, многому научатся. Родство душ…

Марк попробовал догадку на кончике языка. А это мой свояк, доктор Энрике Боргос … Марк передвинулся так, чтобы коммодор оказался спиной к столу, где Энрике с откровенным восхищением взирал на Марсию, проливая амброзию себе на пальцы. Карин говорит, что нескладные молодые интеллектуалы делаются лучше с возрастом. Значит, раз одна Куделка выбрала военного, вторая – политика, третья – экономиста, то последняя для полного комплекта должна выбрать ученого… Похоже, не генералитетом будет в старости обладать Ку, а целым миром… Из милосердия Марк решил держать свои наблюдения при себе.

Если дела пойдут хорошо, возможно, на Зимнепраздник он сможет подарить Ку с Дру полностью оплаченную путевку в Сферу, просто чтобы поощрить искреннее стремление коммодора к социальным свободам… А заодно повидаться с Карин на Колонии Бета. Взятка, перед которой они никак не смогут устоять…

Айвен молча ждал, когда Доно закончит сердечную беседу с кузеном Байерли. Доно с Оливией вошли сквозь стеклянные двери во дворец. Свет, льющийся из окон, освещал променад. Байерли взял бокал у проходившего мимо слуги и, приблизившись к балюстраде, небрежно облокотился о нее, любуясь садами.

– Привет, Байерли, – подошел к нему Айвен. – Почему ты не в тюрьме?

Байерли обернулся.

– Ах, Айвен! – радостно улыбнулся он. – Разве ты не знаешь, я стал Имперским Свидетелем. Мое тайное свидетельство отправило дорогушу Ришара в холодную. Все прощено.

– Доно простил тебе то, что ты пытался с ним сделать?

– А я тут при чем? Это была идея Ришара. Он всегда воображал себя человеком действия, не потребовалось особых усилий, чтобы подтолкнуть его туда, откуда нет возврата.

Айвен, напряженно улыбаясь, взял Байерли под руку.

– Пошли, прогуляемся немного.

– Куда? – с беспокойством спросил Бай.

– Туда, где потише.

Первое, на что они наткнулись, была каменная скамья в закрытой кустами беседке, оккупированная какой-то парочкой. Как выяснилось, молодой человек был фором-лейтенантом, с которым Айвен был знаком по службе в оперативном отделе Генштаба. Ему потребовалось примерно пятнадцать капитанских секунд, чтобы выкурить парочку. Байрели наблюдал с деланным восхищением.

– Каким же ты у нас стал властным за последние дни, Айвен!

– Садись, Бай. И кончай дурака валять. Если можешь.

Бай удобно устроился, закинув ногу на ногу. Глаза его оставались настороженными. Айвен расположился между Баем и выходом.

– Почему ты здесь, Бай? Тебя Грегор пригласил?

– Доно меня привел.

– Какой он добрый. Просто до невозможности. Вот я, к примеру, ни на миг этому не верю.

– Это правда, – пожал плечами Бай.

– Что в действительности произошло той ночью, когда на Доно напали?

– Господи, Айвен! Своей настойчивостью ты начинаешь мне неприятно напоминать твоего коротышку кузена.

– Ты лгал тогда и лжешь сейчас, только я никак не могу понять, в чем именно. Ты меня огорчаешь. И я почти готов поделиться с тобой моей горестью.

– Ну-ну… – Глаза Бая сверкнули в разноцветных огнях, хотя лицо его оставалось в тени. – На самом деле все очень просто. Я сказал Доно, что я – агент-провокатор. Согласен, я помог организовать нападение. Что я не соизволил сообщить Ришару, так это что я заблаговременно вызвал взвод муниципальной гвардии, чтобы они вмешались в нужный момент. После чего, согласно сценарию, Доно должен был притащиться в особняк Форсмитов, весь из себя потрясенный, и предстать в таком виде перед доброй половиной Совета Графов. Грандиозный спектакль, гарантирующий сочувствие и – автоматом – набор голосов.

– Ты подбил на это Доно?

– Да. К счастью, я смог предоставить гвардейцев в качестве свидетелей моих добрых намерений. Ну не умница ли я? – хихикнул Бай.

– Как и Доно, насколько я понимаю. Вы с ним вместе это придумали, чтобы утопить Ришара?

– Нет. Вообще-то это должен был быть сюрприз, хотя и не такой, как вышел в итоге. Мне нужно было обеспечить абсолютно убедительную реакцию Доно. Нападение должно было состояться – и быть засвидетельствовано, – чтобы обвинить Ришара, начисто исключив возможность защиты. Было бы несколько неловко, если бы Ришар стал всего лишь жертвой – и доказуемой – ловушки своего политического соперника.

– Готов поклясться, что ты не прикидывался чертовски огорченным в ту ночь, когда наткнулся на меня.

– О нет, я и впрямь был чертовски огорчен. М-да… Болезненные воспоминания. Вся моя чудесная режиссура рухнула в одночасье. Хотя благодаря тебе и Оливии кое-что все же удалось спасти. Полагаю, мне следовало быть тебе благодарным. Моя жизнь была бы… довольно неуютной, если бы эти мерзкие бандиты добились успеха.

Насколько неуютной, Бай? Айвен немного помолчал и тихонько спросил:

– Это Грегор приказал?

– У тебя имеются романтические идеи насчет возможности оспаривания, Айвен? О Господи! Нет. Мне пришлось приложить кое-какие усилия, чтобы держать СБ в стороне. Приближающаяся свадьба сделала их всех удручающе негибкими. Они бы, зануды эдакие, немедленно возжелали тут же арестовать заговорщиков. Куда менее эффективно с политической точки зрения.

Если Бай лжет… Айвен не хотел этого знать.

– Майлз говорит, что если затеваешь такие игры с большими мальчиками, то лучше быть чертовски уверенным, что выиграешь. Правило номер один. И правила номер два не существует.

– Мне он тоже это сказал, – вздохнул Бай.

Айвен поколебался.

– Майлз с тобой об этом говорил?

– Десять дней назад. Тебе никто не объяснял понятия дежавю, Айвен?

– Устроил тебе выволочку, а?

– У меня есть другие, чтобы устраивать выволочки. Хуже. Он… раскритиковал меня. – Байерли содрогнулся. – С точки зрения тайного агента, как ты понимаешь. Искренне надеюсь, мне больше никогда не придется переживать ничего подобного.

Он отхлебнул вина.

Айвен чуть было не принялся сочувственно кивать. Но удержался. Он пожевал губу.

– Итак, Бай… Кто твой связник?

– Мой – кто? – моргнул Бай.

– У каждого агента, работающего под глубоким прикрытием, есть связник. Нельзя же на самом деле, чтобы тебя увидел входящим в штаб-квартиру СБ, как к себе домой, человек, которого тебе завтра, возможно, придется пасти. Давно ты на этой работе, Бай?

– Какой работе?

Айвен молча нахмурился. Как туча.

Байерли вздохнул:

– Почти восемь лет.

– Внутренние дела… контрразведка… гражданский вольнонаемный контрактник… Какой у тебя ранг? Р-6? – поднял бровь Айвен.

Губы Бая искривились.

– О-о! Неплохо.

– Стараюсь. Конечно, был Р-9. Уверен, что в один прекрасный день снова его получу. Придется только некоторое время побыть занудой и следовать правилам. Например, доложить о нашем разговоре.

– Да ради Бога! – Наконец-то все встало на свои места, белых пятен не осталось. Значит, Байерли – один из грязных ангелов Иллиана… Теперь уже Аллегре, надо полагать. М-да, агент, занявшийся небольшой индивидуальной деятельностью на стороне. Бай наверняка получил нехилую выволочку за свои художества в пользу Доно. Но карьера не рухнула. Если Бай и оказался слегка разболтанным винтиком, совершенно очевидно, что где-то в недрах штаб-квартиры СБ есть весьма яркий человек с отверткой. Офицер калибра Галени, если Имперской безопасности повезло. После всей этой истории он может даже нанести Айвену визит. Знакомство наверняка окажется интересным. И что самое лучшее: Байерли Форратьер – проблема этого незнакомца. Облегченно вздохнув, Айвен встал.

Байерли потянулся, подхватил полупустой бокал и собрался двинуться с Айвеном вверх по дорожке.

Несмотря на настойчивое интуитивное стремление остановиться, мозг Айвена продолжал лихорадочно прорабатывать сценарий. Однако он все же не удержался от вопроса:

– Так кто же твой связник? Это должен быть кто-то, кого я знаю, черт побери!

– Ну, Айвен! Мне казалось, у тебя достаточно подсказок, чтобы додуматься самому.

– Ну… это кто-то из среды высших форов, потому что ты, совершенно очевидно, работаешь в этой сфере. Кто-то, с кем ты часто встречаешься, но не постоянный компаньон. К тому же этот кто-то должен ежедневно контактировать с Имперской службой безопасности, но незаметно. Кто-то, на кого никто не обратит внимания. Незаметный канал, пропущенный провод, спрятанный на самом виду. Кто?

Они дошли до верха дорожки. Бай улыбнулся:

– Так я тебе и сказал!..

Он пошел прочь. Айвен повернулся, чтобы перехватить слугу с выпивкой, и уставился на Байерли, который, великолепно прикидываясь полупьяным городским вертопрахом (в немалой степени потому, что он и являлся полупьяным городским вертопрахом), на мгновение задержался, чтобы отвесить один из своих коронных полупоклонов леди Элис с Саймоном Иллианом, как раз выходившим на променад подышать свежим воздухом. Леди Элис холодно кивнула.

Айвен поперхнулся вином.

Майлза отозвали попозировать со всей свадебной командой для видеозаписи. Оставшись в обществе Карин и Марка, Катриона старалась не слишком нервничать, но все же испытала значительное облегчение, когда увидела Майлза, спускавшегося по лестнице от северного променада. Императорский дворец был огромным, древним, прекрасным, подавляющим и пронизанным историей. Катриона сильно сомневалась, что когда-нибудь сможет скакать туда-сюда из всяких боковых дверей, как это делает Майлз. И все же… сейчас ей было здесь гораздо проще, и она понимала, что с каждым разом будет все сильнее и сильнее привыкать. Либо мир не такое уж большое и страшное место, как ее когда-то заставили поверить, либо… она не такая уж беспомощная и маленькая, как ее когда-то пытались убедить. Если могущество – иллюзия, то не значит ли это, что и слабость – тоже?

Майлз ухмылялся. Снова завладев ее рукой, он гнусненько хихикнул.

– Очень неприятный смех, милый…

– Класс! Просто класс! Мне просто необходимо было найти тебя, чтобы поделиться. – Он оттащил ее в сторону от павильона Форкосиганов, где толпился народ, и поволок к дорожке, что вела к северному саду старого императора Эзара. – Я только что узнал, где новое место службы Алекса Формонкрифа.

– Надеюсь, девятый круг ада! – мстительно воскликнула Катриона. – Этому недоумку чуть не удалось отнять у меня Никки!

– Почти. Вообще-то это практически одно и то же. Его отправили на остров Кайрил. Я надеялся, что они сделают его метеорологом, но он всего лишь новый каптенармус. Что ж, нельзя получить все. – Майлз с непонятным весельем покачался на пятках.

Катриона скептически нахмурилась:

– Мне это не кажется таким уж суровым наказанием…

– Ты не понимаешь. Остров Кайрил – его еще называют Лагерь Вечная Мерзлота – самое мерзкое из мерзких назначений в Империи. Зимняя тренировочная база. Арктический остров в пятистах километрах от всего человечества, включая женщин. Оттуда даже вплавь не убежишь, потому что замерзнешь в воде насмерть максимум через пять минут. Трясина, готовая поглотить тебя живьем. Метели. Ледяной туман. Ветры, способные сдуть танк. Холод, тьма, беспробудное пьянство, смерть… Я там однажды целую вечность провел, пару месяцев. Курсанты – те приезжают и уезжают, но постоянный состав сидит там безвылазно. Йо-хо! Да здравствует справедливость!

Его горячий энтузиазм был заразительным.

– Там действительно так плохо? – спросила она.

– О да! О да! Ха! Надо мне будет послать ему ящик хорошего коньяка в честь императорской свадьбы, чтобы у него было с чего начинать. Или… Нет, лучше! Я пошлю ему ящик плохого коньяка. После определенной дозы, да еще там, это все равно не имеет никакого значения.

Получив столь горячие заверения в гарантированных невзгодах своего мучителя, Катриона довольно фланировала под руку с Майлзом вдоль сада. Всех главных гостей, включая Майлза, скоро должны были позвать на официальный ужин, где ему придется сидеть за высоким столом между императрицей Лаисой и ее подружкой, а Катриона снова присоединится к дяде и тете Фортиц. Правда, у Майлза были твердые намерения воссоединиться с ней сразу же после десерта.

– Так как ты считаешь? – спросил он, оценивающе глядя на происходящее. С наступлением сумерек веселье начало набирать обороты. – Хочешь большую свадьбу?

Теперь она узнала сверкающую в его глазах страсть к театральности. Но графиня Корделия научила ее, как с этим бороться. Она опустила ресницы.

– Это кажется несколько неудобным, ведь положенный год траура еще не миновал. Но если ты не возражаешь подождать до весны…

– А! Ну, осень тоже очень подходящее время для свадьбы…

– Тихая спокойная осенняя свадьба в узком кругу? Мне бы понравилось.

Можно было не сомневаться, что он все равно сумеет превратить эту свадьбу в нечто весьма достопамятное. И желательно не давать ему много времени на планирование.

– Может, в саду в Форкосиган-Сюрло? – предложил он. – Ты его еще не видела. Или в саду особняка Форкосиганов. – Майлз испуганно на нее покосился.

– Конечно, – легко согласилась Катриона. – В ближайшие годы свадьбы на пленэре будут в моде. Лорд и леди Форкосиган, естественно, станут ей следовать.

Майлз ухмыльнулся. Его – ее – их барраярский сад к осени будет еще довольно пустынным, но весь в саженцах, дожидающихся благотворных весенних дождей.

Они замолчали, и Катриона зачарованно уставилась на поднимающуюся по лестнице цетагандийскую делегацию. Посла и его высокую красавицу жену сопровождал не только сатрапгубернатор Ро Кита, ближайшей к Барраяру планеты Цетагандийской империи, но и аут-леди из имперской столицы. Несмотря на то что, по слухам, аут-леди никогда не путешествуют, она прибыла в качестве личного представителя аут-императора Флетчира Джияджи и его императриц. Ее сопровождал гем-генерал высочайшего ранга. Никто не знал, как выглядит аут-леди, поскольку она передвигалась в силовом шаре, непрозрачном и переливающемся в честь праздника розовыми тонами. Гем-генерал, высокий и утонченный, был в официальном кроваво-красном мундире личной гвардии императора Цетаганды, который, по идее, должен был смотреться рядом с шаром чудовищно. Но почему-то не смотрелся.

Посол оглянулся на Майлза, вежливо помахал рукой и что-то сказал гем-генералу, кивнувшему в ответ. К изумлению Катрионы, гем-генерал и розовый шар отделились от группы и поплыли в их сторону.

– Гем-генерал Бенин, – произнес Майлз, мгновенно преобразившись в Имперского Аудитора при исполнении. В его взгляде сверкнуло любопытство и, как ни странно, радость. Он отвесил шару глубокий искренний поклон. – И аут Пел. Рад видеть вас – фигурально выражаясь – снова. Надеюсь, путешествие не показалось вам слишком утомительным?

– По правде говоря, нет, лорд Аудитор Форкосиган. Скорее я нашла его довольно бодрящим. – Голос шел из переговорного устройства в шаре. К вящему изумлению Катрионы, шар на миг стал почти прозрачным. Внутри перламутровой сферы в кресле сидела высокая светловолосая женщина неопределенного возраста в струящейся нежно-розовой накидке. Она была поразительно красива, но что-то в ее ироничной улыбке подсказывало, что она не молода. Сфера снова стала непроницаемой.

– Ваше присутствие большая честь для нас, аут Пел, – вежливо проговорил Майлз. Катриона моргала, чувствуя себя временно ослепшей и ужасно некрасивой. Но горящее в глазах Майлза восхищение относилось только к ней, а не к этому розовому видению. – Позвольте представить мою невесту, госпожу Катриону-Найлу Форвейн Форсуассон.

Лощеный офицер пробормотал вежливые поздравления. Затем он задумчиво посмотрел на Майлза и, прежде чем заговорить, коснулся губ странным церемониальным жестом.

– Мой повелитель аут-император Флетчир Джияджа просил передать вам, если я вас встречу, его персональные соболезнования в связи с кончиной вашего близкого друга адмирала Нейсмита.

Майлз помедлил, улыбка на его губах на мгновение застыла.

– Да, его смерть стала для меня большим ударом.

– Мой повелитель также просил передать, что надеется на то, что адмирал так и останется покойником.

Майлз посмотрел на высоченного Бенина, глаза его неожиданно сверкнули.

– Передайте вашему повелителю от моего имени – я надеюсь, что его возрождение не потребуется.

Гем-генерал сурово улыбнулся, удостоив Майлза наклона головы.

– Я в точности передам ваши слова, милорд.

Он сердечно кивнул Майлзу и Катрионе и вместе с розовым шаром вернулся к своей делегации.

Катриона, еще не придя в себя после лицезрения блондинки, пробормотала:

– И что это было?

Майлз пожевал губу.

– Боюсь, ничего нового, хотя я сообщу об этом Аллегре. Бенин только что подтвердил то, о чем Иллиан подозревал еще больше года назад. Моя легенда себя исчерпала, во всяком случае, перестала быть тайной для цетагандийцев. Что ж, адмирал Нейсмит и его разнообразные клоны, истинные и мнимые, путали им карты куда дольше, чем я считал возможным.

Он коротко кивнул, не сказать, чтоб недовольный, но с некоторым сожалением. И крепче сжал ее руку.

Сожаления… Что, если бы она встретила в двадцать лет Майлза, а не Тьена? Это было вполне возможным. Она – студентка университета Форбарр-Султана, он свежеиспеченный офицер. Если бы их пути пересеклись, могла бы она выиграть не такую горькую жизнь?

Нет. Тогда мы оба были совсем другими. Двигались в противоположных направлениях. Их встреча была бы короткой, равнодушной и осталась бы незамеченной обоими. И потом – тогда не было бы Никки и всего того, чему она научилась за темный период своей жизни, даже не подозревая, что учится. В темноте корни растут вглубь.

Только одним путем могла она прийти сюда, к Майлзу, и здесь, с Майлзом, этим Майлзом, ей было хорошо. Если я – его утешение, то уж он, безусловно, мое. Она понимала и помнила потерянные годы, но не было ничего в этом десятилетии, к чему надо вернуться, о чем можно жалеть. Время идти вперед.

– А! – Майлз поглядел на приближавшегося к ним с улыбкой слугу. – Должно быть, они собирают заблудших овец на ужин. Не соблаговолите ли пройти в зал, миледи?

Приложение

Майлз Форкосиганней Смит и его вселенная Краткая хронология

Приблизительно за 200 лет до рождения Майлза

Методами генной инженерии созданы квадди – существа, приспособленные к жизни в условиях невесомости…

Книга хроники:

«В свободном падении»

Во время бетано-барраярской войны

Прямой и честный, контрадмирал Эйрел Форкосиган стал жертвой изощренных интриг знатных заговорщиков Барраярской империи. Разжалованный, он сослан на только что открытую планету, имеющую для Барраяра огромную стратегическую важность. Там, во время военного конфликта с открывшими планету колонистами Беты, Эйрел встретил Корделию Нейсмит. Враги, они полюбили друг друга. Супруги, они прошли сквозь ад, чтобы спасти Барраярскую империю от надвигающегося кошмара гражданской войны…

Книга хроники:

«Осколки чести»

Попытка дворцового переворота Фордариана

Императорский дворец захвачен заговорщиками. Дворцовый переворот грозит ввергнуть в кровавый хаос всю Барраярскую империю. Казалось бы, предотвратить кошмар невозможно… Но совершить невозможное ценой нечеловеческого усилия удается Корделии, которая во что бы то ни стало должна спасти своего сына Майлза, жестоко пострадавшего от ядовитого газа…

Книга хроники:

Майлзу 17 лет

Майлз Форкосиган, не сумевший из-за последствий газового отравления поступить в Императорскую военную академию, создает среди бесчисленных опасностей боевой флот Дендарийских наемников. Отныне вся Галактика будет с восторгом повторять его новое имя – имя адмирала Нейсми-та, величайшего из героев космоса…

Книга хроники:

«Ученик воина»

Майлзу 20 лет

Майлз Форкосиган вынужден проводить расследование безжалостного убийства ребенка-мутанта, рискуя собственной жизнью. Сам в детстве чудом избежавший гибели, он дерзает выступить против варварского древнего обычая – уничтожать детей с физическими отклонениями…

Книга хроники:

«Горы скорби» из книги «Границы бесконечности»

Майлз Форкосиган, все же окончивший академию, получает первое назначение – на полярную базу… Назначение, завершившееся абсурдным обвинением в государственной измене. И тем не менее Майлз ставит на карту свою жизнь, чтобы спасти от верной гибели молодого императора Барраяра. Бесстрашные дендарийцы становятся частью Имперских сил безопасности…

Книга хроники:

«Игра форов»

Майлзу 22 года

Майлз Форкосиган отправляется на планету Цетаганда – на похороны императрицы. Но, прибыв на скорбную церемонию, он помимо своей воли оказывается втянут в самый центр паутины дворцовых интриг, где на кон поставлены власть и могущество, удары наносятся в спину и из-за угла, а доверять нельзя никому…

Книга хроники:

«Цетаганда»

Доктор Этан Эркхарт с отдаленной планеты Афон со сверхсекретным заданием отправляется на космическую станцию – и неожиданно для себя становится соратником Элли Куинн, самой верной и бесстрашной из сподвижников Майлза Форко-сигана, в смертельно опасной операции – борьбе против лучших сил цетагандийских спецслужб…

Книга хроники:

«Этан с Афона»

Майлзу 23 года

Архипелаг Джексона – планета-притон, планета – логово галактических негодяев всех мыслимых мастей. На Архипелаге Джексона действуют лишь два закона – закон денег и закон силы. В такое чудовищное место бесстрашно отправляется Майлз Форкосиган – на новое рискованное задание. Ему предстоит любой ценой похитить и вывезти на Барраяр гениального специалиста по генной инженерии…

Книга хроники:

«Лабиринт» из книги «Границы бесконечности»

Майлзу 24 года

На мрачной планете-тюрьме Дагула IV расположен цетаган-дийский лагерь военнопленных. Именно туда отправляется Майлз Форкосиган. В аду, в котором практически невозможно выжить, он должен не просто уцелеть, но и выполнить новое задание – провести операцию по освобождению заключенных…

Книга хроники:

«Границы бесконечности» из книги «Границы бесконечности»

Майлзу 24 года

Много лет назад, когда Майлз был еще ребенком, террористы с планеты Комарра, похитив из госпиталя его ткани, создали из них клона – двойника Майлза. И вот теперь, когда Майлз оказался на Земле, вдали от Барраяра, комаррцы пытаются подменить его клоном и, ввергнув Барраяр в кровавый водоворот дворцового переворота, возвести клона на императорский трон. Но бесстрашие и хитроумие Майлза опрокидывают все планы террористов…

Книга хроники:

«Братья по оружию»

Майлзу 25 лет

После предыдущей операции Майлз госпитализирован. Сломанные кости рук заменены синтетическими. Лежа на больничной койке, Майлз помогает Саймону Иллиану предотвратить еще одну попытку государственного переворота…

Книга хроники:

«Границы бесконечности»

Майлзу 28 лет

Марк, брат-клон Майлза, воспользовавшись его отсутствием, прибывает на флагманский корабль Дендарийского флота и выдает себя за адмирала Нейсмита, дабы осуществить нападение на Архипелаг Джексона. Операция завершается катастрофой, во время которой убивают примчавшегося на выручку Майлза. Его тело помещают в криокамеру, но криокамера бесследно исчезает. Поиски ведутся по всей Галактике…

Книга хроники:

«Танец отражений»

Майлзу 29 лет

Криогенное оживление Майлза привело к неожиданному и трагическому результату: его признали непригодным к военной службе, однако, когда над Барраяром нависает новая опасность, бесстрашный лорд Форкосиган вновь вступает в игру. Трудно даже вообразить, к чему может привести разрушение чипа памяти, вживленного в мозг шефа Имперской безопасности. Кто и зачем это сделал? Только Майлз может найти предателя и спасти империю…

Книга хроники:

Майлзу 30 лет

Майлз Форкосиган, ныне – Имперский Аудитор, послан на планету Комарра, на орбите которой при весьма загадочных обстоятельствах взорвался солнечный отражатель, дающий свет этому сумрачному миру. Рутинное расследование? Или смертельно опасная борьба с группой жестоких заговорщиков? Возможно, от отваги и хладнокровия лорда Аудитора зависит судьба не только Комарры, но и всей Барраярс-кой империи…

Книга хроники:

Майлзу 30 год

Даже история любви превращается для Майлза в опасную и трудную гражданскую кампанию.

Книга хроники:

«Гражданская кампания»

Майлзу 31 год

Свадьба Майлза и Катрионы.

Книга хроники:

«Подарки к Зимнепразднику»

Майлзу 32 года

Во время свадебного путешествия Майлз получает приказ срочно отправиться в Пространство Квадди для выполнения миссии Имперского Аудитора. Там он находит старых друзей, новых врагов и запутанный клубок интриг…

Книга хроники:

«Дипломатическая неприкосновенность»

Лоис Макмастер БУДЖОЛД ПОДАРКИ К ЗИМНЕПРАЗДНИКУ Winterfair Gifts

Из наручного комма оруженосца Ройса раздался голос охранника на въезде. «Они внутри. Ворота заперты», — лаконично доложил тот.

— Принято, — отозвался Ройс. — Опускаю щиты здания. — Он повернулся к незаметному пульту управления защитой, установленному у резных двустворчатых дверей главного вестибюля в особняке Форкосиганов, прижал ладонь к считывающей пластине и ввел короткий код. Слабое жужжание силовых щитов, защищавших огромное здание, смолкло.

Ройс нервно вглядывался наружу сквозь одно из высоких узких окон сбоку от входа, готовый распахнуть двери настежь в тот же момент, как лимузин милорда остановится под колоннадой. Столь же нервным взглядом он смерил и свою собственную, атлетически сложенную фигуру, проверяя, как сидит ливрея Дома: полуботинки сверкают как зеркало; складка на брюках остра, точно лезвие ножа; серебряная вышивка сияет; на темно-коричневой ткани ни пятнышка.

У него загорелись щеки при обидном воспоминании о некоем неожиданном появлении гостей в этом самом вестибюле — тоже уважаемых, и тоже в компании лорда Форкосигана, — и о позорной сцене с участием эскобарских похитителей и жучиного масла, столь изумившей милорда. В тот момент Ройс выглядел совершеннейшим идиотом и был практически голым, не считая щедрого слоя этой липкой мерзости. Он до сих пор слышал укоризненный, полный насмешки голос лорда Форкосигана, резанувший словно бритвой: «Оруженосец Ройс, вы одеты не по форме».

«Он считает меня идиотом».

И что хуже, вторжение эскобарцев было нарушением системы безопасности особняка и, хотя формально дежурство было не его — он спал , проклятье! — но он находился в доме, и, следовательно, должен был быть готов к вызову по тревоге. Вся это гадость свалилась ему в руки — в буквальном смысле слова. Милорд приказал ему удалиться одним лишь раздраженным: «Ройс… пойди прими душ», — но это было куда болезненнее, чем любой громкий нагоняй.

Ройс еще раз проверил свой мундир.

Длинный серебристый лимузин остановился и с шипением опустился на мощеную дорожку. Фонарь переднего салона поднялся, выпуская водителя, старшего — и устрашающе компетентного — оруженосца Пима. Тот открыл задний салон и поспешно обошел лимузин, чтобы помочь выйти милорду и его спутникам. Проходя мимо, старший оруженосец успел кинуть взгляд через узкое окно. Его глаза холодно прошлись по Ройсу и проверили помещение за его спиной, точно убеждаясь, что на сей раз там не разыгрывается никаких неожиданных сцен. «Это Очень Важные Инопланетные Свадебные Гости», втолковывал ему до отъезда Пим. Ройс и сам мог об этом догадаться, раз сам милорд отправился их встречать в космопорт… но Пим тоже был среди заставших катастрофу с жучиным маслом. С того самого дня его инструкции Ройсу состояли из самых простых односложных слов и ни оставляли места случайностям.

Первым из машины выскочил низенький человечек в безукоризненно пошитом сером костюме: лорд Форкосиган оживленно жестикулировал и показывал на здоровенный каменный особняк, не переставая что-то говорить через плечо и улыбаясь с гордым видом хозяина. Резные двери распахнулись во всю ширь, впуская внутрь порыв холодного ночного воздуха Форбарр-Султаны и несколько сверкающих снежинок. Ройс вытянулся по стойке «смирно» и принялся в уме сличать выходящих из лимузина с полученным заранее списком охраны. Высокая женщина с завернутым в одеяло младенцем на руках; рядом с улыбкой крутится тощий малый. Это должны быть Ботари-Джезеки. Госпожа Елена Ботари-Джезек была дочерью покойного и легендарного оруженосца Ботари; ее право допуска в особняк Форкосиганов, где она выросла вместе с милордом, не подлежало обсуждению, и Пим удостоверился, что Ройс это понимает. И без серебряных кружочков нейроконтактов на лбу и висках Ройс опознал бы в средних лет мужчине пониже бетанского скачкового пилота, Арди Мэйхью (странно, вид у скачкового пилота такой, словно он страдает от скачковой болезни). Что ж, матушка милорда, графиня Форкосиган, тоже родом с Беты; а дрожащий и моргающий пилот держался так, что, по опыту Ройса, угрозы представлять не мог. Что нельзя было сказать о последнем госте. Ройс широко распахнул глаза.

Громадная фигура выбиралась из лимузина, распрямляясь… и распрямляясь, и распрямляясь дальше. Пим, почти одного роста с Ройсом, не доставал гостю до плеча. Новоприбывший встряхнул складки белой с серым шинели и откинул голову. Свет фонаря над входом упал на его лицо, высветив… неужто над вытянутой нижней челюстью изогнулись клыки?

Путем исключения он пришел к выводу, что этот гость зовется «сержант Таура». Пим дал Ройсу понять, что сержант входит в число старых боевых товарищей милорда и — пусть звание его не обманывает — особо важных персон (довольно таинственных, как все, что имело отношение к бывшей службе лорда Майлза Форкосигана в Имперской Безопасности). Сам Пим тоже был раньше СБшником. А Ройс не был — факт, о котором ему напоминали в среднем трижды на дню.

Подгоняемые лордом Форкосиганом, гости ввалились в вестибюль, отряхивая покрытую снегом одежду, смеясь и болтая. Шинель слетела с высоких плеч, точно наполненный ветром парус, и ее владелец аккуратно развернулся на каблуке, сложив одежду так, чтобы удобнее было отдать. Ройс отшатнулся, чтобы его не задело пролетавшей мимо лица тяжелой косой цвета красного дерева, и, качнувшись вперед, оказался лицом… носом… уткнулся взглядом прямо в совершенно не ожидаемый им V-образный вырез декольте, обрамленный розовым шелком. Ройс поднял глаза. Длинная челюсть была гладкой и безбородой. Любопытные глаза цвета бледного янтаря, с обведенной тонкой черной линией радужкой, смотрели вниз прямо на него, с перепугавшей его на миг насмешкой. А ее улыбка в обрамлении клыков заставляла изрядно нервничать.

Пим деловито распоряжался прислугой и багажом. Голос лорда Форкосигана заставил Ройса опомниться: — Ройс, граф с графиней уже вернулись со званого ужина?

— Примерно двадцать минут назад, милорд. Они поднялись к себе наверх переодеться.

Лорд Форкосиган обратился к женщине с младенцем, который как магнитом уже привлек воркующих служанок: — Родители с меня шкуру спустят, если я не отведу тебя прямо к ним. Пошли. Мама дождаться не может встречи со своей крестницей. Предсказываю: маленькая Корделия обведет графиню Корделию вокруг своих пухленьких пальчиков за три с половиной секунды. Самое большее.

Он повернулся и начал подниматься по высокой спиральной лестнице, увлекая за собой Ботари-Джезеков. Уже через плечо он окликнул: — Ройс, покажи Арди и Тауре отведенные им комнаты и убедись, что у них есть все необходимое. Когда вы все умоетесь или что вам там нужно, встретимся в библиотеке. Там нам подадут выпить и закусить.

Итак, это леди-сержант. В галактике такое бывает; даже мать милорда была в свое время прославленным бетанским офицером. «Только эта леди-сержант — великанша-мутантка», — эту мысль Ройс жестко подавил. Подобного рода деревенским предрассудкам в этом доме не место. Хотя она явно продукт генной инженерии; иначе и быть не может. Ройс достаточно пришел в себя, чтобы спросить: — Могу я взять вашу сумку, э-э… сержант?

— О… прекрасно. — Смерив Ройса каким-то неуверенным взглядом, она вручила ему баул, болтавшийся у нее на плече. Розовый лак на ногтях не мог скрыть того, что они скорее похожи на когти — столь же твердые и пригодные в дело, как у пантеры. Обрушившийся на руку вес сумки чуть было не вывихнул Ройсу плечо. Он выжал из себя отчаянную улыбку и, вцепившись в баул обеими руками, поволок его вверх по лестнице, вслед за милордом.

Первым он отвел в комнату усталого пилота. Тауре предназначались гостевые покои на втором этаже, из тех, что недавно перестроили, с собственной ванной. Апартаменты самого милорда были дальше по коридору, за углом. Таура подняла руку, провела когтем по потолку и улыбнулась, явно довольная трехметровой высотой.

— Значит, — заговорила она, обернувшись к Ройсу, — свадьба в Зимнепраздник по барраярскому обычаю особо благоприятна?

— Чаще их играют летом. Наверное, на зиму ее назначили потому, что у невесты милорда сейчас каникулы между двумя семестрами в университете.

Густые брови в удивлении приподнялись. — Она студентка?

— Да, мэм. — Кажется, к женщине-сержанту надо обращаться «мэм». Пим бы знал точно.

— А я и не знала, что это столь юная дама.

— Нет, мэм. Госпожа Форсуассон вдова — у нее есть сын, Никки, ему девять. Помешан на скачковых кораблях. Вы случайно не знаете — тому пилоту нравятся дети? — Никки прилипнет к Мэйхью, точно к магниту.

— Ну… не знаю. Не думаю, что Арди сам знает. На флоте свободных наемников он вряд ли имел дело с детьми.

Значит, ему надо приглядеть и удостовериться, что малыш Никки не нарвется на болезненный отказ. В нынешних обстоятельствах милорд и будущая миледи, наверное, не смогут уделить ему обычного внимания.

Сержант Таура прошлась по комнате, с удовольствием (как надеялся Ройс) разглядывая удобную обстановку, затем посмотрела в окно, на укутанный зимней белизной сад и искрящийся в свете охранных прожекторов снег. — Наверное, разумно, что он в конце концов женится на форессе, такой же, как и он сам. — Она наморщила нос. — Форы — это общественный класс, воинская каста или что? Из объяснений Майлза я так и не поняла. Судя по тому, как говорит об этом он, то это почти религия. По крайней мере, его религия.

Ройс озадаченно заморгал. — Ну, нет. И да. Все вместе. Форы — это… ну, форы.

— Разве теперь, на осовременившемся Барраяре, остальные классы не выражают недовольства существованием наследственной аристократии?

— Но они же наши форы.

— Сказал барраярец. Хм. Значит, вам позволено их критиковать, но боже сохрани любого чужака, который посмеет сделать то же самое?

— Да, — с облегчением подтвердил Ройс: она уловила смысл, хоть его собственный язык запнулся и не сумел этого выговорить.

— Семейное дело. Понятно. — Широкую улыбку сменила хмурая сосредоточенность — если честно, не столь устрашающая, поскольку не так явно демонстрировала клыки. Пальцы стиснули занавеску, невольно проколов когтями дорогую ткань; поморщившись, она разжала руку и убрала ее за спину. И тихо сказала: — Итак, она фор, замечательно. Но любит ли она его?

Она так странно подчеркнула это слово, но Ройс не знал, как слышанное истолковать. — Я совершенно уверен в этом, мэм, — преданно констатировал он. А что будущая миледи ходит хмурой и в мрачном расположении духа — это предсвадебные волнения вкупе с экзаменационными стрессами, да еще понесенная ею не столь давно тяжкая утрата…

— Конечно, — она сверкнула чуть нарочитой улыбкой. — Вы давно служите лорду Форкосигану, оруженосец Ройс?

— С прошлой зимы, мэм, когда среди форкосигановских оруженосцев открылась вакансия. Меня прислали по рекомендации Муниципальной стражи Хассадара, — добавил он с легким вызовом, словно приглашая ее посмеяться над своим скромным, вовсе не военным, прошлым. — Понимаете, двадцатка графских оруженосцев всегда набирается из его собственного Округа.

Она не отреагировала вовсе; очевидно, слова «Хассадарская муниципальная стража» ничего для нее не значили.

Он спросил в ответ: — А вы… долго ему служили? Там? — В галактической дали, где милорд обзавелся такими экзотическими друзьями.

На ее помягчевшем лице снова появилась клыкастая улыбка. — В каком-то смысле, всю мою жизнь. Во всяком случае, с тех пор, как началась моя настоящая жизнь, десять лет назад. Он великий человек. — Последнюю фразу она произнесла с абсолютной убежденностью.

Ну, он определенно сын великого человека. Граф Эйрел Форкосиган был колоссом, чья тень падала на последние пол-столетия барраярской истории. Карьера лорда Майлза была не столь общеизвестна. И никто не собирался посвящать в ее подробности Ройса, самого младшего оруженосца, не служившего в СБ, как сам милорд и большинство остальных оруженосцев.

Однако Ройсу маленький лорд нравился. С такой родовой травмой и всем прочим — Ройс избегал унизительного слова «мутация» — жизненный путь не был для него гладким, несмотря на высокородное происхождение. Ему достаточно трудно добиться самых обычных вещей, например… женитьбы. Да, мозгов у милорда хватало — возможно, в качестве компенсации за чахлое тело. Ройсу всего лишь хотелось, чтобы милорд не считал своего самого нового оруженосца болваном.

— Спуститесь вниз, и библиотека будет справа от лестницы, за еще одной комнатой. — Он коснулся лба в прощальном салюте, намереваясь сбежать от этой пугающей великанши. — Ужин будет не торжественный, одеваться вам не надо. — Когда она озадаченно опустила взгляд на свои помятые в дороге просторные розовые брюки и куртку, Ройс пояснил: — Наряжаться, то есть. То, что на вас сейчас надето, превосходно.

— А-а, — отозвалась она с явным облегчением. — Так понятнее. Спасибо.

Закончив свой обычный обход дома, Ройс вернулся в прихожую перед библиотекой и обнаружил там огромную женщину и скачкового пилота. Они разглядывали временно выставленные там свадебные подарки. Самые разнообразные предметы прибывали уже несколько недель. Каждый попадал в руки Пима, который его разворачивал, проводил проверку на предмет безопасности и заворачивал снова. Когда у четы обрученных находилось время, они разворачивали подарки сами и выставляли на обозрение вместе с карточкой дарителя.

— Смотри, Арди, это твои, — заметила сержант Таура. — А вот от Элли.

— О, так что же она наконец выбрала? — поинтересовался пилот. — Как-то раз она сказала мне, что подумывает прислать невесте строгий собачий ошейник с шипами, для Майлза, только опасается, что ее неверно поймут.

— Нет… — Таура подняла что-то, волной ниспадающее с рук, густое, черное и блестящее, длиной почти в ее рост. — Похоже на какую-то меховую шубу… нет, подожди — это покрывало. Оно чудесное. Потрогай сам, Арди. Такое невероятно мягкое. И теплое. — Она прижалась щекой к мягкой складке, и с ее длинных губ сорвался радостный смешок: — Оно мурлычет!

Брови Мэйхью поползли вверх, чуть ли не до самых волос, уже отступающих с лысеющего лба. — Боже правый! Что же, она…? Это уж чересчур колко!

— Колко? Почему? — озадаченно вопросила уставившаяся на него Таура.

Мэйхью неопределенно махнул рукой. — Это живой мех, продукт генетики. Похож на тот, что Майлз когда-то подарил самой Элли. Если она передаривает его подарки, послание выходит весьма колким. — Он помялся. — Хотя, думаю… если она купила для счастливой четы новое, то и послание совсем другое.

— Уф. — Таура склонила голову набок и хмуро поглядела на мех. — Моей жизни на загадки с секретом не хватит, она слишком коротка. Так какой вариант из двух?

— Чтоб я знал! Ночью все кошки… ну, в данном случае — черны. Интересно, не имела ли она в виду, что к нему последуют комментарии?

— Ну, если это и так, ты не посмеешь все рассказать бедняжке невесте, а то, клянусь, я превращу оба твоих уха в кружевные салфеточки. — Она подняла когтистую кисть и пошевелила пальцами. — Ручной работы.

Судя по короткой усмешке пилота, угроза была шуткой, но не такой уж пустой — поскольку тот еще и примирительно кивнул. Только в эту секунду Таура заметила Ройса. Она положила мех в коробку и осторожно убрала руки за спину.

Дверь библиотеки распахнулась, и оттуда высунул голову лорд Форкосиган. — А, вот вы где. — Он вышел в прихожую. — Елена с Базом скоро спустятся — она кормит малышку Корделию. Таура, ты, наверное, уже жутко проголодалась. Пойдем, попробуешь закуски. Моя повариха превзошла сама себя.

Он нежно улыбнулся гигантскому сержанту. Макушка Ройса едва доставала ей до плеча, а милорд смотрел ей где-то в пряжку пояса. Ройс понял, что Таура возвышается над ним ровно настолько, насколько леди обычного роста — над лордом Форкосиганом. Женщины кажутся ему такими всегда.

Милорд взмахом руки пригласил гостей в библиотеку, но вместо того, чтобы идти туда сам, прикрыл дверь и поманил Ройса. Задрав голову, он задумчиво посмотрел на самого высокого из своих оруженосцев и понизил голос.

— Я хочу, чтобы завтра утром ты отвез сержанта Тауру в Старый город. Я уговорил тетю Элис познакомить ее со своей модисткой и подготовить ей к будущим торжествам гардероб барраярской леди. Считай, что на весь день ты в их распоряжении.

Ройс сглотнул. Тетка милорда, леди Элис Форпатрил, была на свой манер самой устрашающей женщиной, какую Ройс когда-либо встречал, и рост тут был не при чем. Она была признанной светской властительницей среди высших форов, за ней всегда оставалось последнее слово в вопросах моды, вкуса и этикета, и раньше она была официальной Хозяйкой Дома самого императора Грегора. Ее язычок мог нарезать любого на узкие ленточки и завязать останки бантиком прежде, чем они успеют упасть на пол.

— Но как вы, черт побери, доби… — начал было Ройс, но спохватился.

Милорд ухмыльнулся. — Я был очень убедителен. А кроме того, леди Элис любит трудности. Если повезет, она даже сумеет отвратить Тауру от этого обожаемого ею кошмарного розового цвета. Какой-то чертов кретин как-то сказал ей, что розовый не несет угрозы, и теперь она пользуется им в самых неподходящих нарядах — и неподходящих количествах. А ей он так не идет! Ну, с этим тетя Элис справиться сумеет. Если кто-то спросит твоего мнения, — хоть это и маловероятно — всегда голосуй за то, что выберет Элис.

«Да разве я посмею по-другому!» — чуть было не выпалил Ройс. Он встал навытяжку и постарался изобразить внимательного и умного слушателя.

Лорд Форкосиган побарабанил пальцами по шву брюк, улыбка его увяла. — Я полагаюсь на тебя еще в одном: присмотри, чтобы никто Тауру… э-э… не попытался оскорбить и не смутил, и… ну, ты понимаешь, о чем я. Не думаю, что ты в силах помешать людям на нее глазеть. Но сопровождай ее во всех общественных местах и будь настороже, чтобы увести ее прочь от любых неприятностей. Если бы у меня было время сопровождать ее всюду самому! Но приготовления к свадьбе уже набрали полный оборот. Слава богу, осталось недолго.

— Как держится госпожа Форсуассон? — робко поинтересовался Ройс. Последние два дня он мучался вопросом, обязан ли доложить хоть кому-то о том приступе слез, но будущая миледи явно не знала, что сдавленно рыдала в одном из дальних коридоров особняка в присутствии торопливо ретировавшегося свидетеля.

Судя по внезапно настороженному выражению на лице милорда, он был в курсе. — Она… сейчас это для нее еще один стресс. Я пытаюсь по возможности снять с ее плеч хлопоты по устройству свадьбы. — Ройс подумал, что милорд пожал плечами совсем не так убедительно, как мог бы.

— В любом случае, — просветлел милорд, — я хочу, чтобы сержант Таура прекрасно провела свой визит на Барраяр в сказочный сезон Зимнепраздника. Наверное, это ее единственный шанс здесь побывать. Я хочу, чтобы она потом вспоминала эту неделю, словно… черт, я хочу, чтобы она себя почувствовала Золушкой, волшебством попавшей на бал. Бог свидетель, она это заслужила. Слишком скоро часы пробьют полночь.

Ройс попытался примириться с образом лорда Форкосигана как доброго волшебника-крестного этой огромной женщины. — Ну… а кто же прекрасный принц?

Милорд криво улыбнулся и втянул в себя воздух, точно от боли. — Ах. Да. Теперь это главная проблема. Еще бы.

Он отпустил Ройса обычным небрежным полу-салютом — неопределенным взмахом пальцев в направлении лба — и ушел к гостям в библиотеку.

За всю свою службу в Хассадарской Муниципальной страже Ройсу не приходилось бывать в модной лавке, похожей на салон модистки леди Форпатрил. На оживленной улице Форбарр-Султаны ничто не выдавало ее присутствия, кроме лаконичной бронзовой таблички с единственным словом «ЭСТЕЛЬ». Ройс осторожно поднялся на второй этаж — покрытые ковром ступеньки лестницы скрипели под тяжелыми шагами идущей вслед Тауры — и заглянул в тихую комнату, которую можно было принять за гостиную фор-леди. Не было видно ни стоек с одеждой, ни хотя бы манекенов, лишь пушистый ковер, мягкий свет, кресла и столы, на каких можно было бы сервировать чай в Императорском Дворце. К его облегчению, леди Форпатрил их опередила и сейчас беседовала с какой-то женщиной в темном платье.

Таура вошла вслед за Ройсом, пригнув голову под притолокой и снова выпрямившись. Женщины обернулись к ним. Ройс поздоровался вежливым кивком. Он не представлял себе, что именно милорд рассказал своей тете, но когда та подняла взгляд на Тауру, глаза ее расширились лишь самую малость. Вторая женщина не дрогнула перед клыками, когтями и ростом, но при взгляде на розовый брючный костюм поморщилась.

Наступила короткая пауза; леди Элис стрельнула в Ройса вопросительным взглядом, и он сообразил, что это его работа — объявить прибывшего, так же, как если бы он привел в особняк Форкосиганов гостя. — Сержант Таура, миледи, — громко произнес он и замолк, надеясь на дальнейшие подсказки.

Мгновение спустя леди Элис поняла, что больше на него надеяться не стоит, и с улыбкой пошла вперед, протягивая руки. — Сержант Таура. Я тетя Майлза Форкосигана, Элис Форпатрил. Позвольте мне приветствовать вас на Барраяре. Племянник рассказывал мне о вас.

Таура неуверенно протянула огромную руку и осторожно пожала утонувшую в ее пальцах тонкую кисть леди Элис. — Боюсь, мне он про вас рассказывал мало, — отозвалась она. Робость превращала ее голос в хриплое рокотание. — Мне не приходилось встречаться с чьими-то тетями. Мне почему-то думалось, что вы будете старше. И… не такой красавицей.

Леди Форпатрил улыбнулась, и не без признательности. Взгляду Ройса ее возраст выдавали лишь пара серебряных нитей в прическе и едва заметная дряблость кожи. Она была стройной, элегантной и превосходно владела собой, как всегда. Она представила вторую женщину, госпожу Как-там-бишь-ее, но не Эстель, хотя Ройс тут же окрестил так эту даму мысленно. Очевидно, это была старшая модистка.

— Я очень рада возможности побывать на родной планете Майлза… лорда Форкосигана, — призналась Таура. — Хотя когда он пригласил меня на сезон Зимнепраздника, я не поняла, светский это сезон или охотничий, и следует ли мне паковать оружие или наряды.

Улыбка леди Форпатрил сделалась чуть хищной. — Наряды и есть оружие, моя милая, — в достаточно опытных руках. Позвольте представить вам остальную оружейную команду. — Она махнула рукой на дверь в дальнем конце комнаты, ведущую, вероятно, в более утилитарные рабочие помещения — битком набитые лазерными сканерами, пультами модельеров, рулонами дорогих тканей и опытными швеями. Или волшебными палочками, насколько в этом разбирался Ройс.

Вторая женщина кивнула. — Прошу вас, пройдемте туда, сержант Таура. Нам сегодня предстоит много дел, как сказала леди Элис…

— Миледи? — в слабой панике окликнул Ройс исчезающих дам. — А мне что делать?

— Подождите пару минут здесь, оруженосец, — негромко кинула леди Элис через плечо. — Я сейчас вернусь.

Таура тоже оглянулась на него перед тем, как дверь бесшумно за ней закрылась, и выражение, промелькнувшее на ее странном лице, на мгновение было почти мольбой «Не бросай меня!»

Посмеет ли он присесть на одно из этих кресел? Ройс решил, что нет. Пару секунд он постоял, потом прошелся по комнате и, наконец, замер спиной к одной из изящно украшенных стен в стойке караульного, в которой, благодаря значительной недавней практике, мог продержаться целый час кряду.

Через какое-то время вернулась леди Форпатрил, перекинув через руку ворох розовой ткани. Она сунула его Ройсу.

— Отвезите это обратно к моему племяннику и скажите, чтобы он их спрятал. А еще лучше — сжег. Что угодно, лишь бы ни при каких обстоятельствах они не попали снова в руки этой молодой женщины. Возвращайтесь примерно, гм, через четыре часа. Вы, безусловно, самый живописный из майлзовских оруженосцев, но вам нет необходимости торчать все это время посреди приемной Эстель. Ступайте.

Он посмотрел сверху на макушку ее безупречно причесанной головы и спросил себя, как это ей всегда удается заставить его чувствовать себя четырехлетним мальчишкой или внушать желание спрятаться в какой-нибудь мешок побольше. Уже на пути вниз Ройс сообразил, утешения ради, что тот же эффект она производит и на своего племянника, даром что тому тридцать один и у него уже пора выработаться иммунитету.

Он явился в назначенное время, но еще минут двадцать ему пришлось прохлаждаться в приемной. Какая-то из младших портних предложила ему на выбор чая или вина, пока он ждет, но Ройс вежливо отказался. Наконец дверь открылась и из-за нее донеслись голоса.

Рокочущий баритон Тауры ни с чем нельзя было спутать. — Я не уверена, леди Элис. Я в жизни не носила таких юбок.

— Мы с тобой пару минут попрактикуемся, как в ней сидеть, вставать и ходить. А, вот и Ройс вернулся, отлично.

Первой через порог шагнула леди Элис, скрестив руки на груди и, что довольно странно, не сводя взгляда с Ройса.

За ней шло ошеломляющее видение в зеленом охотничьем костюме.

О, это по-прежнему и безусловно была Таура, но… Кожа, желтоватая и болезненная на розовом фоне, обернулась теперь сияющей слоновой костью. Зеленый жакет плотно облегал талию. Над ним из белого льняного воротника цветком распускались бледные плечи и длинная шея; а ниже баска жакета едва касалась бедер. Узкая юбка длинным зеленым водопадом спускалась до самых крепких лодыжек. Широкие льняные манжеты, отороченные тонким белым плетеным шнуром, делали ее кисти если не маленькими, то пропорциональными. Розовый лак с ногтей исчез, сменившись на оттенок темного красного дерева. Тяжелая коса, болтавшаяся за спиной, превратилась в таинственно заплетенный узел, плотно прижатый к голове и увенчанный… шляпкой? какой-то штучкой? в общем, изящной, сдвинутой на бок последней «изюминкой» наряда. Странная форма лица из неправильной внезапно сделалась художественной и изысканной.

— Да-а, — протянула леди Форпатрил. — Так и сделаем.

Ройс захлопнул рот.

С кривой улыбкой Таура осторожно сделала шаг вперед. — Я же по профессии телохранитель, — сказала она, явно продолжая свой разговор с леди Форпатрил. — Как я смогу в этом наряде вышибить кому-нибудь зубы ногой?

— Вокруг женщины в таком наряде, милая, будут толпы желающих вышибить зубы любому, кто посмеет ей досадить, — ответила леди Элис. — Не так ли, Ройс?

— Если они не затопчут друг друга в порыве это сделать. — Ройс сглотнул и покраснел.

Уголок широкого рта приподнялся в улыбке; золотые глаза заискрились, точно заиграло пузырьками шампанское. Таура заметила в углу комнаты высокое зеркало в резной раме и, подойдя к нему, стала неуверенно разглядывать ту часть себя, что в нем поместилась.

— Значит, эффектно?

— До ужаса! — подтвердил Ройс. Тут он перехватил из-за спины Тауры яростный взгляд леди Элис, чьи губы сложились в безмолвное «Нет, идиот!». Он осекся и удрученно замолк.

— Ох. — Клыкастая улыбка Тауры увяла. — Но я и так ужасаю людей. Человеческие существа такие хрупкие. Если удачно схватить, можно им голову на месте оторвать. Я хочу привлечь… кого-то. Разнообразия ради. Может, мне все же стоило взять то розовое платье с бантами?

Леди Элис мгновенно парировала: — Мы же договорились, что вид наивной простушки скорее подходит тем, кто помоложе.

— Вы хотите сказать, поменьше?

— Красота бывает разной. Твоей необходимо достоинство. Я сама никогда бы не украсила себя розовыми бантами, — настойчиво и, как показалось Ройсу, с некоторым отчаянием произнесла Элис.

Таура воззрилась на нее, точно пораженная этой мыслью. — Нет… наверное, нет.

— Просто ты станешь привлекать мужчин посмелее.

— О, это я знаю, — пожала плечами Таура. — Просто раз в кои-то веки я… надеялась на больший выбор. — И добавила вполголоса: — Все равно он уже не свободен.

«Что за он?» — не мог не спросить себя Ройс. Она упомянула об этом так печально. Поклонник ростом повыше, уже сошедший со сцены? Выше Ройса? Таких вокруг не слишком много.

Леди Элис завершила день, сводив свою подопечную в чайный клуб, часто посещаемый матронами из высшего форства. Отчасти обучения ради, отчасти для того, чтобы Таура, с ее безумным обменом веществ, могла подзаправиться. Пока официант подносил блюдо за блюдом, леди Элис оживленно сыпала советами насчет всего на свете: от того, как в узкой юбке изящно вылезти из машины, до осанки, застольных манер или тонкостей форского статуса. Несмотря на свои пропорции, Таура была прекрасно сложенной и ловкой, и училась прямо на глазах у Ройса.

Ройс, привлеченный к этому обучению в качестве кавалера, сам стал жертвой нескольких резких замечаний. Сперва он очень смущался и чувствовал себя неловко, но затем понял, что рядом с Таурой он практически невидим. А если остальные посетители и косились на них, то комментировали происходящее вполголоса и столь издалека, что Ройс этих реплик мог не замечать. Внимание же Тауры было приковано к ее наставнице. В отличие от Ройса, ей не нужно ничего объяснять дважды.

Когда леди Форпатрил отлучилась посоветоваться со старшим официантом по какому-то сложному вопросу, Таура склонилась к Ройсу и прошептала: — Она в этом здорово разбирается, правда?

— Да. Лучше всех.

С довольной улыбкой Таура откинулась на спинку стула. — Люди Майлза всегда лучше всех. — И при этом оценивающе глянула на Ройса.

Мимо них официант вел к столику превосходно одетую фор-леди с девочкой примерно возраста Никки. Девочка резко остановилась и уставилась на Тауру. Детская ручка поднялась, изумленно показав пальцем: — Мама, смотри, какая огромная…

Мать перехватила руку дочки, бросив встревоженный взгляд на Ройса с Таурой, и тихо принялась выговаривать ей, что неприлично показывать на людей пальцем. Таура попробовала широко и дружелюбно улыбнуться девочке. Это было ошибкой…

Девочка завопила и зарылась лицом в мамину юбку, отчаянно в нее вцепившись. Женщина метнула в Тауру перепуганно-яростный взгляд и поспешила утащить ребенка, но уже не к заказанному столику, а к выходу. На другом конце зала обернулась леди Элис.

Ройс перевел взгляд на Тауру. Лучше бы он этого не делал! Сперва ее лицо застыло в ужасе, потом страдальчески сморщилось; казалось, она была вот-вот готова разрыдаться, но сдержалась, сделав долгий вдох.

Готовый броситься — но куда? — Ройс вместо этого без всякой пользы развалился на стуле. Разве милорд специально не приказал ему предупреждать именно такого рода происшествия?

Сглотнув, Таура выровняла дыхание. Вид у нее был такой больной, словно ей нанесли ножевую рану. Но что он мог сделать? Не мог же он вытащить парализатор и пристрелить перепуганную форскую девчушку?

Леди Элис, поняв, что произошло, тотчас вернулась. Хмуро посмотрев на Ройса, она уселась за столик. Парой беспечных замечаний она постаралась сгладить случившееся, но жизнерадостная обстановка пикника безвозвратно исчезла: Таура все время тщетно норовилась съежиться и выглядеть поменьше, а, начиная улыбаться, тут же опоминалась и пыталась прикрыть рот ладонью. Ройсу страшно хотелось вернуться патрульным в хассадарские переулки.

Вернувшись со своими подопечными в особняк Форкосиганов, Ройс ощущал себя так, словно его прокрутили сквозь пресс для белья. Задом наперед. Несколько раз. Высовывая голову из-за стопки коробок, которые ему пришлось нести — остальные, как заверила Тауру мадам Эстель, будет доставлены в особняк позже, — он ухитрился вписаться в резные двери и ничего не уронить. По указанию леди Форпатрил он вручил коробки двум горничным, которые спешно утащили их прочь.

Из прихожей перед библиотекой донесся голос милорда. — Это вы, тетя Элис? Мы здесь.

Ройс запоздало потрусил за двумя такими разными дамами, чтобы успеть как раз к знакомству сержанта Тауры с невестой милорда, госпожой Катериной Форсуассон. Ее — как, похоже, всех, кроме Ройса, — предупредили заранее: не моргнув глазом, она протянула руку огромной инопланетнице и с безупречной вежливостью приветствовала ее. Будущая миледи нынче вечером выглядела усталой, хотя отчасти такой эффект могло создавать скучное полу-траурное серое платье, которое она продолжала носить. Ее темные волосы были заплетены на затылке в тугой узел. Хотя это платье так подходило к излюбленному серому костюму милорда, что они казались двумя игроками одной команды.

Милорд с неподдельным энтузиазмом смерил взглядом новый зеленый наряд. — Отличная работа, тетя Элис! Я знал, что могу на тебя положиться. А с этой прической, Таура, смотрится просто потрясающе. — Он задрал голову. — Что, флотские медики добились прогресса в пролонгирующем лечении? Седины вообще не видно. Великолепно!

Она помедлила, прежде чем признаться: — Нет. Я заказала себе краску точно под цвет волос.

— А-а… — Он сделал извиняющийся жест, точно отмахиваясь от своих последних слов. — Что ж, смотрится прекрасно.

Из вестибюля донеслись новые голоса. Оруженосец Пим впускал гостя.

— Обо мне не объявляй, Пим.

— Он прямо там, сэр. И леди Элис только что пришла.

— Еще лучше.

С этими словами появился Саймон Иллиан (шеф СБ; в отставке). Он поцеловал руку леди Элис и, выпрямившись, тут же взял ее под локоть. Она нежно ему улыбнулась, он привлек ее к себе. Иллиан тоже воспринял знакомство с сержантом Таурой с полнейшим спокойствием, склонившись к ее руке со словами: «Счастлив, что мне выпала возможность наконец-то встретиться с вами, сержант. Надеюсь, пока ваш визит на Барраяр протекает приятно?»

— Да, сэр, — пророкотала она в ответ, явно не откозыряв ему лишь потому, что он удерживал ее за руку. Ройс ее за это не винил: он тоже был выше Иллиана ростом, но грозный бывший шеф Имперской Безопасности вызывал и у него желание отдать честь, а ведь Ройс никогда не служил в армии. — Леди Элис была просто замечательна. — Никто, похоже, не собирался упоминать злосчастный инцидент в кафе.

— Я не удивлен. Да, Майлз, — обратился к нему Иллиан, — я только что из Императорского Дворца. Когда я прощался с Грегором, пришли кое-какие хорошие вести. Сегодня днем в космопорте Форбарр-Султаны арестовали лорда Форбаталя, он пытался скрыться с планеты, изменив внешность.

Милорд шумно выдохнул. — Значит, это мерзкое дельце можно убрать в ящик. Отлично. Я боялся, что оно затянется и после Зимнепраздника.

Иллиан улыбнулся. — Я спрашивал себя, не потому ли ты с такой энергией ухватился за это дело.

— Ха. Истолкую-ка я все сомнения в пользу нашего дорогого Грегора и поверю, что он не учел мой персональный крайний срок, назначая меня на это дело. Эта заварушка выросла в размерах неожиданно.

— Дело? — переспросила сержант Таура.

— Около месяца назад моя новая работа в качестве одного из девяти Имперских Аудиторов Грегора сделала странный и неожиданный поворот в сторону уголовного расследования, — объяснил милорд. — Мы обнаружили, что лорд Форбаталь, наследник графа — как и я — одного из южных Округов, связался с шайкой джексонианских контрабандистов. Или, быть может, оказался ими подкуплен. В любом случае, когда пришло время расплаты за грехи, он по уши оказался завязан в незаконном грузообороте, угоне корабля и убийствах. Дурная компания, но теперь, рад доложить, они полностью свернули свои дела. Грегор раздумывает, не послать ли их домой в ящике, должным образом замороженными: пусть их покровители решают, стоят ли они цены криооживления. Если вина Форбаталя будет доказана, как я предполагаю… может, ради отца ему позволят покончить с собою в тюремной камере. — Милорд поморщился. — Если же нет, придется убедить Совет Графов утвердить искупление форской чести более непосредственным образом. Нельзя, чтобы преступление на таком уровне распространялось и пятнало наше доброе имя.

— Грегор очень доволен твоей работой по этому делу, — заметил Иллиан.

— Да уж, не сомневаюсь. Угон «Принцессы Оливии» привел его в ярость, хоть и выглядит эта ярость весьма сдержанно. Невооруженный корабль, несчастные погибшие пассажиры — что за кошмар.

Ройс тоскливо слушал. Он думал, что мог бы оказаться полезнее в последний месяц, пока милорд метался туда-сюда с этим экстраординарным расследованием, но Пим ничего ему не поручал. Конечно, кому-то надо нести ночную вахту в особняке Форкосиганов. Неделю за неделей…

— Но хватит об этих гадких делах, — милорд перехватил благодарный взгляд госпожи Форсуассон, — вернемся к более радостным. Почему бы тебе не открыть следующий сверток, дорогая?

Госпожа Форсуассон повернулась к заваленному подарками столу и вернулась к делу, прерванному появлением гостей. — Вот карточка. О-о. От адмирала Куинн, снова?

Милорд, подняв брови, взял карточку. — Что, на этот раз и лимерика нет? Я разочарован.

— Может, это компенсирует… О, боже! Думаю, еще как. С самой Земли! — Из небольшой коробочки она извлекла недлинную тройную нитку подобранных одна к одной жемчужин и приложила к шее. — Длиной под самое горло… ох, какая красота! — Она на миг приложила к шее переливающиеся шарики, сведя края застежки сзади.

— Помочь застегнуть? — предложил жених.

— Только на минутку. — Она наклонила голову, милорд поднял руки и справился с замочком бус. Она подошла к зеркалу, висящему напротив над незажженным камином, повернулась, глядя, как играет на свету изысканное украшение, и лукаво улыбнулась милорду. — Наверное, они превосходно подойдут к наряду, который я надену послезавтра. Как думаете, тетя Элис?

Леди Элис склонила голову и оценила взглядом модельера. — Что ж… да, конечно.

Милорд кивнул, соглашаясь с высшим авторитетом. Взгляд, каким жених обменялся с невестой, был Ройсу не столь понятен, но милорд казался очень довольным, даже испытывающим облегчение. Сержант Таура, глядя на эту сценку, беспокойно нахмурилась.

Госпожа Форсуассон сняла ожерелье и положила его обратно в устланную бархатом коробочку. Жемчужины мягко мерцали. — Наверное, стоит позволить твоим гостям освежиться перед ужином, Майлз.

— О, да. Только мне нужно на минутку похитить Саймона. Вы позволите? Когда вы будете готовы, в библиотеке снова подадут напитки. Сообщите кто-нибудь Арди. Где он?

— Его захватил Никки и уволок с собой, — ответила госпожа Форсуассон. — Наверное, мне стоит пойти и спасти беднягу.

Милорд с Иллианом скрылись в библиотеке. Леди Элис увела Тауру прочь, вероятно, для последнего урока барраярского этикета перед грядущим официальным ужином с графом и графиней Форкосиган. Таура, все еще хмурясь, оглянулась на невесту. Ройс с некоторым сожалением проводил великаншу взглядом, отвлекшись на внезапную мысль, каково было бы патрулировать хассадарские переулки вместе с нею.

— Миледи… госпожа Форсуассон, что… — заговорил Ройс, когда она повернулась, чтобы идти.

— Уже недолго, — улыбнулась она, поворачиваясь.

— Что с… сколько лет сержанту Тауре? Вы не знаете?

— Около двадцати шести стандартных, кажется.

Чуть моложе Ройса. Нечестно, что инопланетница кажется куда более… сложной. — Тогда почему у нее седеют волосы? Если она генетически сконструирована, не думаю, что с этим ее создатели промахнулись.

Госпожа Форсуассон виновато развела руками. — Полагаю, это ее личное дело, и я не могу его обсуждать.

— А! — Ройс озадаченно наморщил брови. — Откуда она? Где милорд с нею встретился?

— На одном из своих прежних секретных заданий, как он мне сказал. Он спас ее из одной жуткой биолаболатории на планете Единение Джексона. Там пытались вырастить супер-солдата. Сбежав из рабства, она стала особенно ценным членом его боевой команды. — Поразмышляв мгновение, она добавила: — И еще любовницей, порою. Насколько я понимаю, тоже очень высоко ценимой.

Ройс внезапно ощутил себя… деревенщиной. Парнем из сельской глуши. Которому не угнаться за изысканной, с примесью чего-то инопланетного, форской жизнью столицы. — Э-э… он вам рассказал ? И вы… как вы к этому отнеслись? — Интересно, может, встреча с Таурой потрясла ее сильнее, чем она показала?

— Это было до меня, Ройс. — Ее улыбка слегка искривилась. — Я до сих пор не знаю, винился он или хвастался, но теперь, когда я ее увидела, то склонна думать, что хвастался.

— Но… но как… я хочу сказать, она такая высокая, а он, хм…

Теперь в ее прищуренных глазах плескался смех, хотя губы оставались серьезны. — В такие подробности он меня не посвятил, Ройс. Это было бы не по-джентельменски.

— По отношению к вам. Конечно же.

— По отношению к ней.

— А! А-а. Гм, ага.

— Если на то пошло, я как-то слышала от него фразу, что разница в росте не так важна, когда двое лежат. Я склонна с этим согласиться. — С улыбкой, которую он уж точно не посмел истолковать, она удалилась на поиски Никки.

Не прошло и часа, как, к удивлению Ройса, Пим вызвал его по наручному комму и приказал вывести лимузин милорда к подъезду. Он остановил машину под колоннадой и вошел в вымощенный черно-белой плиткой вестибюль. Милорд помогал госпоже Форсуассон накинуть пальто.

— Уверена, что не хочешь, чтобы я ехал с тобою? — с тревогой переспрашивал милорд. — Мне бы хотелось отвезти тебя, убедиться, что ты в порядке добралась до дома.

Госпожа Форсуассон прижала руку ко лбу. Лицо ее было бледно и влажно от пота, чуть ли ни позеленело. — Нет. Нет. Ройс меня довезет. Иди к гостям. Они приехали из такого далека, а ты и так пробудешь с ними недолго. Извини за мое нытье. И передай мои нижайшие извинения графу с графиней.

— Если ты чувствуешь себя плохо, значит, чувствуешь себя плохо. Не извиняйся. Ты ничем не заболеваешь? Я могу прислать тебе нашего личного врача.

— Не знаю. Надеюсь, нет. Не сейчас же! Больше всего похоже на мигрень. — Она прикусила губу. — По-моему, температуры нет.

Он коснулся ее лба; она поморщилась. — Нет, жара нету. Но ты вся мокрая. — Он помолчал и переспросил тише: — Думаешь, это нервы?

Она тоже помедлила. — Не знаю.

— Все свадебные дела у меня под контролем. Все, что от тебя нужно — это просто появиться там.

Она болезненно улыбнулась. — И не упасть.

На этот раз он молчал чуть дольше. — Знаешь, если ты решишь, что действительно не желаешь через это проходить, то можешь сказать «стоп». В любое время. Вплоть до последней минуты. Конечно, я надеюсь, что ты этого не сделаешь. Но хочу, чтобы ты знала: ты можешь.

— Что, когда мы ждем всех, начиная с императора и императрицы? Вряд ли.

— Если потребуется, я тебя прикрою. — Он сглотнул. — Я знаю, ты говорила, что хочешь небольшую свадьбу, но я не понимал, что это значит «крошечную». Прости.

Она выдохнула, точно в приступе боли или досаде. — Майлз, я очень тебя люблю, но если меня сейчас начнет тошнить, я предпочитаю сперва добраться домой.

— Ох. Да. Ройс, будь добр. — Он махнул оруженосцу.

Ройс подхватил госпожу Форсуассон под руку. Рука дрожала.

— Я пришлю к тебе Никки вместе с кем-то из оруженосцев — после сладкого, или после того, как он выжмет Арди досуха. Я позвоню вам домой и сообщу твоим, что ты едешь, — крикнул милорд ей вслед.

Она махнула рукой, подтверждая, что поняла; Ройс помог ей сесть в задний салон и закрыл колпак кабины. Сквозь затемненное стекло было видно, как она скорчилась, обхватив голову руками.

Милорд расстроенно смотрел им вслед, прикусив костяшки пальцев; наконец, двери дома захлопнулись за ним.

Ночная смена Ройса закончилась раньше времени назавтра на рассвете. Командир графской охраны вызвал его по наручному комму и распорядился явиться в вестибюль в костюме для бега: один из гостей милорда желает выйти наружу размяться.

Он вышел туда, на ходу натягивая куртку, и обнаружил Тауру, которая разминалась энергичными наклонами и растяжками под потрясенным взглядом Пима. Похоже, до одежды для активного отдыха у модистки леди Элис руки не дошли: на огромной женщине был поношенный тренировочный костюм, но хотя бы нейтрально серый, а не ослепительно розовый. Ткань обтягивала плавные линии мышц, не делавших Тауру грузной, но создававших безошибочное впечатление свитой в пружину силы. Спускающаяся по спине коса вносила в это зрелище лихую и веселую нотку.

— А, оруженосец Ройс, доброе утро! — приветствовала она его и улыбнулась было, но тут же подняла ладонь ко рту.

— Не надо… — Не сумев подобрать слова, Ройс махнул рукою. — Со мною этого делать не надо. Мне ваша улыбка нравится. — Тут он понял, что это не было просто вежливой ложью. «Я начинаю к ней привыкать».

Сверкнули клыки. — Надеюсь, вас не вытащили из постели. Майлз сказал, что его люди в качестве беговой дорожки используют тротуар вокруг квартала, потому что в нем примерно километр. Думаю, я не заблужусь.

Ройс поймал на себе взгляд Пима. Его вызвали не затем, чтобы галактическая гостья милорда не заблудилась, а чтобы разбираться со скандалами, которые затеют водители Форбарр-Султаны, в изумлении засмотревшись на нее и въехав друг в друга или же налетев на бордюр.

— Нет проблем, — быстро среагировал Ройс. — Обычно мы в такую погоду в качестве спортивного зала используем бальный, но его украсили для приема, так что в этом месяце я с тренировками отстал. Будет приятным разнообразием пробежать дистанцию с кем-то, кто не настолько старше или, гм, ниже меня. — Он украдкой глянул на Пима.

Холодная, как снег, улыбка Пима, открывавшего им кодовый замок, обещала должное воздаяние за эту колкость. — Развлекайтесь, ребятки.

Жгучий ледяной воздух прогнал ночную усталость Ройса. Он вывел Тауру наружу мимо охранника на воротах, и повернул направо, вдоль высокой серой стены. Несколько шагов спустя Таура напряглась и перешла на размашистую трусцу. За какую-то пару минут Ройс успел пожалеть о своей попытке задеть за живое немолодого Пима; длинные ноги Тауры просто пожирали расстояние. Вполглаза Ройс приглядывал за утренним потоком машин — пока, к счастью, не слишком плотным, — а остальные силы сосредоточил на том, чтобы не опозорить Дом Форкосиганов и не свалиться, задыхаясь, на тротуар. Глаза бежавшей Тауры заискрились от возбуждения, точно ее дух заполнил все тело, а тело распрямилось, чтобы дать ему больше места.

Через полдюжины кругов она едва запыхалась, но затормозила и перешла на шаг, возможно, из жалости к своему сопровождающему.

— Сделаем кружок по саду, чтобы остыть? — прохрипел Ройс. Сад госпожи Форсуассон, занимавший треть квартала и бывший ее свадебным подарком милорду, был спрятан от взгляда с улицы стенами и насыпями. Они перебрались через ограждения — временно, до окончания свадьбы, сад был закрыт для посторонней публики.

— Вот это да! — ахнула Таура, когда они свернули на извилистую дорожку, петлявшую между снежных холмиков. От одного угла сада до другого изящно змеился ручей; черная шелковистая вода струилась между перистых ледяных выростов. Розовато-оранжевые лучи рассвета отражались на ветках обледеневших деревцев и кустов, стоявших в синих тенях. — Боже, это прекрасно! Я и не думала, что сад может быть так очарователен зимой. А что делают эти люди?

Бригада рабочих разгружала плавучие платформы, на которых высокими стопками стояли ящики всех размеров с пометкой «БЬЮЩЕЕСЯ». Еще двое обходили сад со шлангами в руках, обрызгивая водой некоторые, помеченные желтыми бирками, ветки, чтобы создать еще больше хрупких сверкающих сосулек. Силуэты барраярских растений под этим серебрением делались еще более сверкающими и экзотичными.

— Они расставляют ледяные фигурки. Милорд заказал ледяные цветы, и скульптуры всяческих животных, и прочее, чтобы заполнить сад, ведь настоящие растения по большей части под снегом. И еще они добавляют свежего снега там, где его не хватает. Живые цветы на церемонию нельзя вынести до самого последнего момента, до конца завтрашнего утра.

— Какая жалость, свадьба в саду, на открытом воздухе — и в такую погоду? Это по-барраярски, да?

— Гм, нет. Не совсем. Я думаю, первоначально милорд рассчитывал на осень, но госпожа Форсуассон еще не была готова. А он уже настроился на то, что поженятся они в саду, потому что сад сделала она, понимаете? И он, гори все синим пламенем, собирается заключать брак в саду. Смысл в том, что все соберутся в особняке, потом выйдут сюда для принесения обетов и быстренько поспешат обратно в бальный зал, там будет прием, и угощение, и танцы, и все такое прочее. — «И первая помощь при обморожении и переохлаждении». — Все будет в порядке, если погода останется ясной. — Комментарии прислуги насчет возможных катастроф, заложенных в этом сценарии, Ройс решил оставить при себе. В любом случае, персонал особняка Форкосиганов был един в своей решимости заставить эксцентричный план милорда сработать.

В ровном сиянии рассвета, просочившемся между зданий, глаза Тауры сверкали. — Я дождаться не могу примерки платья, которое леди Элис заказала для меня на церемонию. Барраярская женская одежда такая любопытная. Но сложная. В каком-то смысле это своего рода форма, но не знаю, кем я себя в ней чувствую: новобранцем или вражеским шпионом. В любом случае, не думаю, что настоящие леди меня расстреляют. Так много приходится учить, что здесь и как, — а вам это, наверное, кажется до смешного легким. Вы с этим выросли.

— Я с этим не рос. — Ройс махнул рукой в сторону особняка Форкосиганов, впечатляющей каменной громады, возвышающейся над высоченными, голыми деревьями. — Мой отец был просто строителем из Хассадара — это столица форкосигановского Округа, в паре сотен километров южнее, по эту сторону Дендарийских гор. Там множество всего строится. Он предложил взять меня в ученики на стройку, но мне представился шанс стать уличным стражником, и я за него ухватился. Под влиянием момента, по правде говоря. Мне было восемнадцать, я не знал всего от и до. Конечно, я многому выучился потом.

— А что сторожат уличные стражники? Улицы?

— В том числе. На самом деле — весь город. Делаешь то, что необходимо. Регулируешь движение, пока оно не превратилось в одну сплошную пробку — или после того. Решаешь проблемы людей, которые на что-то рассержены, не даешь им поубивать свою родню, или разбираешься с тем, что вышло, если помешать не удалось. Отыскиваешь украденное имущество, если повезет. Я много работал в ночных пеших патрулях. Когда проходишь город на своих двоих, узнаешь массу разных вещей, и весьма близко. Я научился управляться и с парализатором, и с и шоковой дубинкой, и со здоровенным злобными пьянчугами. И через пару, как показалось, у меня это стало неплохо получаться.

— И как же ты оказался здесь?

— О… был один небольшой инцидент… — Он смущенно пожал плечами. — Какой-то спятивший олух попытался открыть стрельбу из автоматического игольника на Хассадарской площади в час пик. Я, гм, его разоружил.

Она приподняла брови. — С помощью парализатора?

— К несчастью, без. Я в тот момент был не на дежурстве. Пришлось все делать голыми руками.

— Трудновато подобраться близко и вплотную к человеку, палящему из игольника.

— Ага, в этом и была проблема.

Ее губы изогнулись в улыбке — или, по крайней мере, белоснежные клыки высунулись сильнее.

— В тот момент все казалось абсолютно разумным, хотя потом я спрашивал себя, о чем тогда, к черту, думал? По-моему, не думал вовсе. Во всяком случае, он убил лишь пятерых человек, а не пятьдесят пять. Люди почему-то считают, что это было невесть что, но я уверен, что это пустяк в сравнении с тем, что тебе довелось видеть там.

Взгляд вверх должен был обозначать дальние звезды, хотя сейчас небо было бледно-голубым.

— Эй, может я и большая, но не иглоустойчивая! Ненавижу этот пронзительный визг, когда режущие нити свистят и ввинчиваются в воздух вокруг, хотя умом понимаю, что эти как раз прошли мимо.

— Ага, — прочувствованно согласился Ройс. — Ну вот, после этого поднялась дурацкая шумиха, кто-то порекомендовал меня командиру личных оруженосцев милорда, Пиму, и вот я здесь. — Он оглядел сверкающий волшебный сад. — По-моему, я был уместнее в хассадарских переулках.

— Не-а, Майлзу всегда нравилось иметь за спиной внушительное прикрытие. Страхует от множества мелких расстройств. Хотя крупные все равно приходится принимать как есть.

Он выждал минуту и спросил: — А как ты охраняла, гм, милорда?

— Так забавно думать о нем как о «милорде». Для меня он всегда будет маленьким адмиралом. По большей части, я просто нависала над людьми. А если требовалось, то улыбалась.

— Но твоя улыбка по-своему милая, — запротестовал он, ухитрившись не добавить вслух «как только к ней привыкнешь». Эту тонкость тактичного поведения он уже усвоил.

— О, нет. Другой улыбкой. — Которую она и продемонстрировала: губы оттянулись назад, челюсть выдвинулась. Ройс был вынужден признать: эта улыбка оказалась куда шире. И, гм, острее. Они как раз поднимались по тропинке мимо одного из рабочих; тот судорожно втянул воздух и рухнул на спину в сугроб. Рефлексы Тауры были молниеносны: протянув руку мимо Ройса, она подхватила тяжелую, в натуральную величину скульптуру крадущейся лисицы, прежде чем та коснулась земли и разлетелась вдребезги. Ройс поднял испуганно лепечущего рабочего на ноги и отряхнул с его парки снег, а Таура вручила ему обратно изящное садовое украшение, похвалив артистизм работы.

Ройсу удалось не подавиться приглушенным смешком, пока, удаляясь, они не оставили рабочего за спиной. — Понимаю, о чем ты. Что, бывало, даже это не срабатывало?

— Изредка. Следующий шаг — это вздернуть упрямца за шкирку. Мои руки однозначно длиннее, так что эти ребята молотили кулаками по воздуху, как бешеные, но дотянуться не могли. И очень этим расстраивались.

— А потом?

Она ухмыльнулась. — Предпочтительно — парализатор.

— Ха. Ну да.

Сами того не заметив, они пошли прогулочным шагом бок о бок по прихотливо петляющим садовым дорожкам. «Профессиональный разговор», подумал Ройс. — Какой вес ты берешь?

— С адреналином или без?

— Скажем, без.

— Двести пятьдесят кило, если при удобном захвате и с подходящего угла.

Он уважительно присвистнул. — Если когда-нибудь надумаешь бросить наемничать, я знаю одну пожарную бригаду, где тебе были бы рады. Она в Хассадаре, там мой брат работает. Хотя если подумать — лучше ссылаться на милорда, он уж точно более влиятельное знакомство.

— Такая идея мне и в голову не приходила. — Длинные губы поджались, брови удивленно приподнялись. — Но — нет. Думаю, что буду, как ты выразился, наемничать, пока… до конца жизни. Мне нравится знакомиться с новыми планетами. И с этой — тоже. Я и представить себе такого не могла.

— А сколько планет ты уже видела?

— Кажется, я им счет потеряла. Привыкла. Десятки. А ты сколько?

— Только эту одну, — признался он. — Хотя рядом с милордом эта планета делается такой большой, что чуть голова кругом не идет. И все сложнее и сложнее. Звучит бессмыслицей?

Она закинула голову и расхохоталась. — В этом наш Майлз. Адмирал Куинн всегда говорила, что пройдет за ним полдороги в ад просто из любопытства, что же случится дальше.

— Погоди… Куинн, чью фамилию вы все постоянно упоминаете, — это дама-адмирал?

— Когда мы впервые встретились, она была дамой-коммандером. Второй по остроте тактический ум из всех, кого мне выпала честь знать. Когда идешь за Куинн, дела способны пойти туго, но точно не могут пойти глупо. А свой путь на самый верх она проложила не в постели, с якобы дальним прицелом; у тех, кто так говорит, просто мозгов в голове не хватает. — Она коротко усмехнулась. — Секс был просто привилегией. Кое-кто мог бы сказать «для него», но я бы сказала — для нее.

У Ройса глаза съехались к переносице, пока он пытался распутать эту фразу. — Хочешь сказать, что милорд спал и с нею то… — Он слишком поздно осекся на «тоже» и покраснел. Похоже, карьера секретного агента, которую сделал милорд, была более… сложной, чем Ройс себе когда-либо представлял.

Таура склонила голову и прищуренным глазами его разглядывала. — Прямо мой любимый оттенок розового, Ройс. Ты ведь деревенский парнишка, верно? Там, наверху, жизнь — ненадежная штука. Все может пойти плохо в любой момент и очень быстро. И люди учатся брать то, что могут и когда могут. Хоть ненадолго. Нам всем отпущено время, каждому по-своему. — Она вздохнула. — Их пути разошлись, когда после этих жутких ранений он вылетел из СБ. Он не мог вернуться туда, она — спуститься сюда. И за возможности, от которых Элли Куинн отказалось, ей винить некого, кроме самой себя. Хотя, признаюсь, некоторым людям от рождения отпущено больше возможностей, значит, им больше чего есть упускать. Я хочу сказать, хватай то, что тебе досталось, удирай и не оглядывайся.

— Может, тебя что-то догоняет?

— Я прекрасно знаю, что догоняет меня. — Снова блеснула ее усмешка, на сей раз странно кривоватая. — В любом случае, может, Куинн куда красивее, зато я всегда была выше. — Она довольно кивнула. И, поглядев на Ройса, добавила: — Ручаюсь, Майлзу нравится твой рост. У него на этом пунктик. И я знаю офицеров-вербовщиков всех трех полов, которых бы тоже обворожили твои плечи.

Он понятия не имел, как отвечать на такое. Оставалось лишь понадеяться, что на этот розовый румянец она глядит с удовольствием.

— Милорд считает меня дураком, — мрачно признался он.

Она вскинула брови. — Уверена, что нет.

— О, да. Ты и не представляешь, как я оплошал.

— Я видела, как он прощал оплошности, из-за которых его кишки по потолку размазало. В буквальном смысле. Тебе трудновато это перекрыть. Сколько было погибших?

Если смотреть с такой точки зрения… — Ни одного, — признался он. — Но мне хотелось сдохнуть на месте.

Она сочувственно усмехнулась. — А, вот как оплошал. Давай, рассказывай.

Он помялся. — Знаешь эти кошмары, когда снится, что ты голый на городской площади, и на тебя смотрят все твои школьные учителя, ну и в этом роде?

— У меня кошмары чуть поэкзотичнее, но — да. И что?

— Вот это со мной на самом деле и вышло… Прошлым летом брат милорда Марк привез в дом этого чертового эскобарского биолога, доктора Боргоса, которого непонятно где подобрал, и поселил его в подвале особняка. Какой-то инвестиционный план. Биолог делал жуков. А жуки делали жучиное масло. Тонны масла. Липкая белая дрянь, вроде как съедобная. А что этот биолог на Эскобаре угодил под залог — за мошенничество, ясное дело, — и смылся, мы узнали лишь когда объявились тамошние сыщики его арестовывать. Они уговорили впустить их в особняк. И естественно, выбрали такое время, когда в доме почти никого не было. Лорд Марк и сестры Куделка, которые участвовали в этом жучьем предприятии, сцепились с ними, когда те попытались увести Боргоса, и прислуга разбудила меня, чтобы я разобрался. Все в панике и слезах, мне даже форменные брюки схватить не дали. А я только что заснул… Марсия Куделка говорит, будто я попал под дружеский огонь, но я не знаю. И только я готов вытолкать весь этот бардак за двери, как входят милорд с госпожой Форсуассон и всей ее родней. Они только что заключили помолвку, и он хотел произвести на них всех хорошее впечатление… Да уж, впечатление было незабываемое, ручаюсь. На мне были трусы, сапоги и с пять кило жучиного масла, и я пытался справиться с этими вопящими, липкими психами…

Таура издала какой-до сдавленный звук. Она зажала рот рукой, но бесполезно: тихие всхлипы все равно были слышны. Глаза ее сияли.

— Клянусь, все было бы и вполовину не так плохо, надень я трусы наизнанку, но кобуру с парализатором — правильно. Я до сих пор слышу голос Пима… — Он выговорил, подражая самому сухому тону старшего оруженосца: — «Оружие носят на правом боку, оруженосец».

Тут она рассмеялась в голос, и смерила его взглядом с ног до головы, с несколько неуютным одобрением. — Ты нарисовал просто поразительную картину, Ройс!

Поневоле он и сам улыбнулся. — Догадываюсь. Не знаю, простил ли меня милорд, но Пим не простил — это точно. — Он вздохнул. — Если заметишь одного из этих чертовых рвотных жуков, тут же дави. Мерзкие биоинженерные мутантики, всех бы их поубивать, пока они не расплодились.

Ее смех оборвался.

Ройс заново прокрутил в голове последнюю фразу и сделал неприятнейшее открытие, что с помощью слов с человеком можно сотворить нечто куда худшее, чем посредством всяких сомнительных пищевых продуктов или даже игольников. Он едва посмел поднять глаза и взглянуть ей в лицо. Но заставил себя посмотреть направо.

Ее лицо было совершенно неподвижным, совершенно белым, совершенно бесстрастным. И совершенно ужасающим.

«Я имел в виду этих чертовых жуков, а не тебя!» Ройс не дал этому дурацкому, усугубившему бы все, замечанию сорваться с губ — но и только. Он понятия не имел, как ему извиниться и не испортить дела еще сильнее.

— Ах, да, — проговорила она наконец. — Майлз предупреждал меня, что у вас, барраярцев, некий отвратительный пунктик насчет манипуляций с генами. Я просто забыла.

«А я напомнил». — Мы исправляемся, — попробовал сказать он.

— Похвально. — Она протяжно выдохнула. — Пойдем в дом. Я начинаю мерзнуть.

Ройс заледенел насквозь. — Гм. Да.

Они молча пошли к воротам.

Весь день Ройс проспал, пытаясь заставить свое тело вернуться в наскучивший уже ритм ночных дежурств, ставших на этот Зимнепраздник его уделом как самого младшего оруженосца. Очень жаль, что из-за этого он не увидит, как милорд поведет своих галактических гостей и кое-кого из будущей родни на экскурсию по Форбарр-Султане. Ройсу ужасно хотелось посмотреть, что подумают друг о друге две эти такие разные компании. Семья госпожи Форсуассон, Форвейны, состояла сплошь из провинциальных форов, которых Ройс считал самыми типичными представителями этого класса, пока не начал свою службу в особняке Форкосиганов, среди высшего форства. Милорд… ну, милорд не подходил ни под какие стандарты. Четверо братьев Форвейнов, хоть и восхищались должным образом, как их сестра перескочила сразу через несколько ступенек социальной лестницы, но милорда находили весьма беспокойным приобретением. Вот бы увидеть, как они воспримут Тауру!

Он растворился во сне, и в кружении его мыслей родился смутный сюжет, будто он своим телом заслоняет Тауру от каких-то неопределенных оскорблений. Может, тогда она поймет, что своей жуткой оговоркой он ничего не имел в виду…

Проснувшись на закате, Ройс совершил набег на огромную полуподвальную кухню особняка. Обычно гениальная повариха милорда, матушка Кости, оставляла в холодильнике для прислуги какие-нибудь вкусные сюрпризы и всегда с нетерпением ждала возможности посплетничать, но нынче вечером объедки были скудными, а личное внимание отсутствовало вовсе. Кухня погрузилась в последние приготовления к завтрашнему великому событию, и матушка Кости, подгоняя запыхавшихся поварят, ясно дала понять, что любая персона в ранге ниже графского — или, может, императорского, — сейчас торчит у нее на дороге и мешает. Ройс подзаправился и ретировался.

По крайней мере, кухне не пришлось заниматься сегодня парадным ужином. Милорд, граф и графиня, а также все гости, отбыли в Императорский Дворец на Бал Зимнепраздника и полуночный костер, самое сердце празднеств, отмечающих ночь солнцестояния и поворот к весне. Когда все покинули особняк, Ройс получил огромное здание в полное свое распоряжение, не считая доносившегося с кухни шума и беготни слуг, занятых последними украшениями и убранством общих комнат, обеденной залы и редко используемого бального зала.

Поэтому он был удивлен, когда примерно в час ночи охранник на воротах позвонил ему, чтобы разблокировать входную дверь. Еще больше он удивился, когда под колоннадой остановилась небольшая машина с правительственными номерами и оттуда вылезли милорд и сержант Таура. Машина умчалась, а ее пассажиры вошли в вестибюль, вытряхивая холодный воздух из пальто, которые вручили Ройсу.

Милорд был одет в самый изысканный вариант коричневого с серебром родового мундира, в каком графскому наследнику подобает представать перед императором. Наряд дополняли тщательно пошитые по ноге начищенные кавалерийские сапоги до колен. На Тауре был облегающий терракотовый жакет с вышивкой, с воротником под горло, из под которого выбивалась лишь полоска кружева, и такого же цвета юбка длиною до лодыжек, ниспадающая на мягкие сапожки из красно-рыжей кожи. Волосы были подняты и заплетены в косу, в которую вплеталась изящная веточка бледно-желтых с рыжими крапинками орхидей. Ройсу так хотелось бы видеть, как она входит на императорский Бал Зимнепраздника, и слышать, что говорят при встрече с нею император с императрицей…

— Нет, я в порядке, — отвечала Таура милорду. — Я увидела дворец и бал — они прекрасны, но мне хватит. Просто я встала на самом рассвете и, говоря по правде, меня еще капельку мучает скачковая болезнь. Иди повидайся с невестой. Ей еще нездоровится?

— Хотел бы я знать. — Милорд остановился тремя ступеньками выше и облокотился на перила так, чтобы оказаться лицом к лицу с Таурой, которая озабоченно его разглядывала. — Она даже на прошлой неделе сомневалась, пойдет ли сегодня вечером на императорский костер, хотя мне казалось, что это как раз поможет ей отвлечься. Когда я говорил с ней в начале вечера, она настаивала, что в порядке. А ее тетя Элен говорит, что она совсем расклеилась: спряталась у себя в комнате и плачет. Просто не похоже на нее. Я считал ее такой стойкой! О боже, Таура. Похоже, я крупно напортачил с этой свадьбой… Я подгонял ее и торопил, и вот все развалилось. Представить не могу, насколько силен должен быть стресс, чтобы она ей стало физически плохо.

— Черт, притормози-ка, Майлз. Послушай. Ты сам говорил, что ее первый брак был жутким, верно?

— Ну, не до ссадин и подбитых глаз. Может, такой, когда душа год за годом по капле истекает кровью. Я застал только самый финал. К тому времени все было отвратительно.

— Слова могут ранить хуже ножа. И эти раны дольше не заживают.

Она не глядела на Ройса. Ройс не глядел на нее.

— Чистая правда, — подтвердил милорд, не глядевший на них обоих. — Проклятье! Так ехать мне туда или нет? Говорят, видеть невесту до свадьбы — к несчастью. Или это про свадебное платье? Не помню.

Таура скривилась. — И ты еще обвиняешь ее в предсвадебном мандраже! Майлз, послушай. Ты же знаешь, как нервничают новобранцы перед боем, когда идут на задание впервые?

— Ну вот. А помнишь, как они нервничают перед вторым большим десантом?

После долгого молчания милорд проговорил: — А-а. — И снова молчание. — В таком ключе я не подумал. Я думал, все из-за меня.

— Потому что ты эгоист. Я знакома с этой женщиной всего час, но даже я вижу, что ты отрада ее очей. Допусти хоть на пять секунд возможность, что дело в нем. В покойном Форсуассоне, кем бы он ни был.

— Да уж, Форсуассон был нечто. Мне уже случалось проклинать его за шрамы, которые он оставил на ее душе.

— Не думаю, что тебе придется много говорить. Просто будь там. И не будь им.

Милорд побарабанил пальцами по перилам. — Да. Может быть. О, боже. Молю бога. Проклятье… — Он скользнул взглядом по Ройсу, не замечая его, словно тот был одним из предметов мебели, вешалкой для пальто. Чучелом. — Ройс, найди машину. И жди меня здесь же внизу через пару минут. Я хочу, чтобы ты отвез меня в дом Катерининых тети с дядей. Но сперва я хочу сбегать наверх и снять эти доспехи. — Он пробежался пальцами по искусной серебряной вышивке на рукаве. Потом повернулся и устало потащился наверх.

Ситуация была слишком тревожной.

— Да что же происходит? — осмелился спросить у Тауры Ройс.

— Ему позвонила тетя Катерины. Как я поняла, Катерина живет у нее в доме…

— Да, с лордом Аудитором и госпожой профессором Фортицами. Оттуда она ходит в университет.

— Как бы то ни было, похоже, у будущей невесты какой-то жуткий нервный срыв или что-то вроде. — Она нахмурилась. — Что-то вроде… Майлз не уверен, стоит ли ему ехать туда посидеть с нею. Я думаю, что стоит.

Звучало нехорошо. Да нет, звучало так плохо, насколько вообще возможно.

— Ройс… — насупила брови Таура. — Ты случайно не знаешь, смогу ли я в этот час ночи найти в Форбарр-Султане работающую платную фармацевтическую лабораторию?

— Фармацевтическую лабораторию? — эхом повторил Ройс. — Зачем, тебе тоже нездоровится? Я могу вызвать к тебе личного врача Форкосиганов или одного из медиков, которые толпятся вокруг графа с графиней. — Или ей нужен какой-нибудь инопланетный специалист? Не важно, он был уверен, что имя Форкосиганов служит пропуском всюду. Даже в Ночь Костров.

— Нет-нет, я прекрасно себя чувствую. Просто поинтересовалась.

— Этой ночью мало что открыто. Праздник. Все отправляются на вечеринки, к праздничным кострам и фейерверкам. Завтра тоже. Завтра будет первый день нового года по барраярскому календарю.

Она коротко улыбнулась. — Как и должно быть. Все начинается заново; держу пари, Майлзу этот символизм нравится.

— Полагаю, в больницах лаборатории открыты всю ночь. Как и приемные отделения скорой помощи. И тоже окажутся чертовски заняты. Мы в Хассадаре привыкли доставлять туда в Ночь Костров самых разных клиентов.

— Больницы, да, конечно! О них я должна была подумать в первую очередь.

— Зачем тебе лаборатория? — спросил он еще раз.

Она замялась. — Не уверена, что она мне правда нужна. Просто цепочка мыслей, зародившихся у меня этим вечером, когда эта леди тетушка позвонила Майлзу. Хотя не уверена что мне нравится, куда эта цепочка ведет… — Она повернулась и зашагала наверх, без усилий перешагивая по две ступеньки за раз.

Ройс нахмурился и отправился добывать машину из оставшихся в полуподвальном гараже. В журнале регистрации отмечено так много машин, уже отбывших с обитателями дома или их гостями… потребуется сымпровизировать, и быстро.

Но Таура разговаривала с ним, и почти нормально. Может… бывает такая штука, как второй шанс. Если только у парня хватит храбрости за него ухватиться.

Дом Фортицев был высоким старинным строением, украшенным цветной мозаичной плиткой, и располагался неподалеку от Университета Округа. Когда Ройс остановил у их крыльца машину — одолженную без спроса у одного из оруженосцев, уехавшего с графом во Дворец, — улица была тиха. Издалека, в основном со стороны университета, доносился резкий треск фейерверков и пение — и красивое, и пьяно неразборчивое. Морозный ночной воздух доносил густой, пьянящий запах древесного дыма и пороха.

Над крыльцом горел свет. Госпожа профессор — пожилая, улыбчивая, аккуратная фор-леди, пугавшая Ройса почти так же, как сама леди Элис, — встретила их на пороге. Ее мягкое круглое лицо напряглось от тревоги.

— Вы сказали ей, что я еду? — вполголоса уточнил милорд, снимая пальто. Он не сводил беспокойных глаз с лестницы, ведущей наверх из тесной, отделанной деревянными панелями прихожей.

— Не решилась.

— Элен… что мне делать? — Милорд внезапно сделался каким-то маленьким, испуганным, одновременно и старше и моложе, чем есть.

— Думаю, просто подняться наверх. Тут ни к чему разговоры, слова или доводы. Я уже все перепробовала.

Он застегнул, потом расстегнул обратно серый китель, накинутый поверх старой белой рубашки, одернул рукава, глубоко вздохнул, поднялся по ступенькам и скрылся из виду. Минуту-две спустя госпожа Фортиц перестала нервно теребить собственные пальцы, жестом показала Ройсу на стул за заваленным книгами и бумагами столиком, а сама на цыпочках поднялась наверх вслед за милордом.

Ройс сидел в вестибюле и прислушивался к скрипам старого дома. В гостиной, видной сквозь одну из арок прихожей, отблески камина золотили воздух. Другая арка вела в кабинет госпожи Фортиц, уставленный книгами; льющийся из вестибюля свет выхватывал из темноты золотые буквы на старинных книжных корешках. Ройс сам не был книголюбом, но ему нравился уютный библиотечный запах этого места. Когда он был стражником в Хассадаре, то ему ни разу не случалось разбираться на месте преступления — когда кровь на стенах и запах зла в воздухе, — в домах, где были бы такие книги.

Изрядное время спустя в вестибюль вернулась госпожа Фортиц.

Ройс уважительно склонил голову. — Она дурно себя чувствует, мэм?

Усталая женщина поджала губы и шумно вздохнула. — Прошлой ночью — определенно чувствовала. Жуткая мигрень, такая сильная, что она плакала и ее чуть ли не рвало. Но сегодня утром она посчитала, что ей лучше. Или по крайней мере сказала так. Она хотела, чтобы ей стало лучше. Но, наверное, она слишком сильно старалась.

Ройс обеспокоенно глянул наверх. — Она захотела его видеть?

Напряжение чуть спало с ее лица. — Да.

— И все будет хорошо?

— Теперь, надеюсь, — да. — Она попыталась улыбнуться. — Как бы то ни было, Майлз велит вам ехать домой. Он намерен некоторое время здесь пробыть, и позвонит, если ему что-нибудь понадобится.

— Да, мэм. — Ройс встал, неопределенным движением руки — в стиле милорда — откозырял ей и удалился.

Ночной охранник в проходной на воротах доложил, что никто не входил с тех пор, как отбыл Ройс. Празднество в императорском дворце должно было продлиться до рассвета, хотя Ройс и не думал, что гости особняка задержатся там столь надолго, учитывая запланированный на день и вечер завтрашнего дня грандиозный прием. Он с облегчением вернул одолженную машину в подвальный гараж. Слава богу, та не обзавелась труднообъяснимыми вмятинами за время поездки сквозь толпы народу, буянящие между особняком и университетом.

Он бесшумно двигался по дому, почти целиком погруженному во тьму. Сейчас все было тихо. Кухонная команда наконец-то отступила — до завтрашнего штурма. Горничные и слуги отправились спать. Хотя Ройс обычно и жаловался, что не принимает участие в волнующих событиях дня, но он наслаждался этими тихими ночными часами, кода весь мир словно принадлежал ему одному. Признаться честно, за три часа до рассвета кофе сделается почти так же необходим, как кислород. Но за два часа до рассвета особняк вновь потихоньку наполнится жизнью: те, кого зовут ранние дела, встанут и спустятся вниз, чтобы приняться за работу. Он проверил мониторы в подвальной дежурке охраны, а потом начал личный обход дома. Этаж за этажом, двери и окна, всегда в разной последовательности и в разный час.

Проходя по огромному вестибюлю, он услышал из полутемной комнаты перед библиотекой скрип и позвякивание. Он на мгновение замер, нахмурился, поднялся на цыпочки и как можно мягче двинулся через выстланный мрамором вестибюль, для полной тишины дыша открытым ртом. Его тень колыхалась, скользя по стене от одного темного канделябра к другому. Подходя к арке проема, Ройс проследил, чтобы тень не легла перед ним. Прижавшись к дверному косяку, он всмотрелся в полумрак комнаты.

Таура, стоя к нему спиной, рылась в подарках, разложенных на длинном столе у дальней стены. Она наклонила голову над чем-то, что держала в руках. Потом расправила кусок ткани и перевернула над ним вверх дном небольшую коробочку. Изящная тройная нитка жемчуга соскользнула со своего бархатного ложа и упала на ткань. Таура завернула украшение в ткань, защелкнула коробочку, положила ее обратно на стол, а свернутую ткань убрала в боковой карман своего терракотового жакета.

От потрясения Ройс на лишнюю секунду оцепенел. Почетная гостья милорда, ворующая подарки?

«Но она мне понравилась. Действительно понравилась!» Лишь сейчас, в миг ужасного прозрения, он сообразил, как был близок к… восхищению за то короткое время, что они провели вместе. Короткое, но чертовски неловкое. Она была действительно по-своему прекрасна, если только правильно глядеть. На какую-то минуту показалось, что в ее глазах Ройса манят к себе дальние солнца и странные приключения; возможно, приключения более интимные и экзотические, чем мог вообразить себе застенчивый провинциал из Хассадара. Будь он только храбрее! Прекрасным принцем. А не шутом. Но Золушка оказалась воровкою, и сказка внезапно испортилась.

Ройса охватило тошнотворное смятение при мысли о скандале, о позоре, о давшей трещину дружбе и разбитом вдребезги доверии, которые неизбежно последуют за этим разоблачением. Он чуть было не повернул обратно. Ройс понятия не имел, сколько эти жемчуга стоят, но не сомневался, что будь хоть они ценою в целый город, милорд во мгновение ока променял бы их на душевное спокойствие, какое испытывал в обществе своих прежних сподвижников.

Нет, это не выход. Завтра их в любом случае хватятся в первую очередь. Он вздохнул и коснулся клавиши выключателя.

Когда над головой вспыхнул свет, Таура развернулась, точно огромная кошка. Мгновение спустя она с шумом выдохнула, на глазах точно выключаясь. — А-а. Это ты. Ты меня испугал.

Ройс облизал губы. Сможет ли он склеить разбившуюся на осколки мечту? — Положи их обратно, Таура. Пожалуйста.

Она стола неподвижно, глядя на него широко раскрытыми темно-желтыми глазами; гримаса исказила ее странное лицо. Она словно свернулась, как пружина; длинное тело вновь наполнилось напряжением.

— Положи их обратно сейчас же, — предпринял Ройс еще одну попытку, — и я никому не скажу. — При нем парализатор. Успеет ли он его выхватить? Он уже видел, как быстро она движется.

— Не могу.

Ройс непонимающе на нее уставился.

— Не смею. — В ее голосе послышалось раздражение. — Пожалуйста, Ройс. Отпусти меня сейчас, и я обещаю, что завтра утром верну их на место.

Что?! — Я… не могу. Все подарки должны пройти проверку на безопасность.

— И этот прошел? — Она коснулась кармана, где таилось похищенное.

— Да, конечно.

— Какую проверку? На что вы его проверяли?

— Все проверяется на взрывчатку и встроенные устройства. А продукты и напитки, как и их упаковку, проверяют на наличие химикалий и биопрепаратов.

— Только продукты и напитки? — Она выпрямилась, в глазах сверкнула быстрая мысль. — И вообще, я их не крала.

Может, именно благодаря своему опыту тайных операций она способна стоять перед ним и с невозмутимым лицом выдавать… что? Утверждения, противоречащие фактам? Вещи, слишком сложные для понимания Ройса? — Ну… а что же ты тогда делала ?

Ее лицо снова застыло в каком-то безжизненном страдании. Таура опустила глаза, отвела взгляд, уставилась куда-то в пространство. — Брала взаймы, — хрипло ответила она и покосилась на Ройса, словно проверяя, как он отреагирует на это беспомощное заявление.

Но Таура не была беспомощной, ни по каким меркам. Ройс почувствовал, что эта загадка ему не по зубам; он попытался нащупать твердую почву под ногами — и не нашел ее. Он осмелился подойти ближе, протянул руку. — Отдай их мне.

— Ты не должен их касаться! — яростно воскликнула она. — Никто не должен.

Ложь и предательство? Доверие и правда? Что сейчас перед ним? Внезапно он потерял уверенность. «Держись, охранник». — Почему не должен?

Она так сверлила его горящими, прищуренными глазами, словно хотела проглядеть насквозь до самого затылка. — Тебе Майлз небезразличен? Или он просто твой работодатель?

Ройс заморгал, все больше охваченный смятением. Он подумал о своей присяге оруженосца, о ее высокой чести и бремени. — Оруженосец Форкосиганов — это не моя работа, это моя суть. Так что он не мой работодатель. Он — мой сеньор.

Она досадливо махнула рукой. — Если бы ты узнал тайну, способую уязвить его до глубины души, то стал бы, смог бы хранить ее от него, даже если бы он стал расспрашивать?

Какую тайну? Что? Что его бывшая возлюбленная — воровка? Не похоже, чтобы она столь окольным способом пыталась сказать именно это. «Думай, человече».

— Я… не могу судить, не зная. — Знание. Что она знает такого, чего не знает он? Миллион всяких вещей, в этом он был уверен. Кое с чем он уже мельком познакомился, и перспектива ошеломляла. Но Таура не знает его , верно? Не так, как она явно знает, скажем, милорда. Для нее он пустое место в коричневом с серебром мундире. Запутавшийся до онемения в своих начищенных до блеска сапогах. Ройс помедлил и ответил вопросом на вопрос: — Милорд может потребовать мою жизнь одним словом. Я сам дал ему такое право своим именем и дыханием. Веришь ли ты, что я принимаю его интересы близко к сердцу?

Один напряженный взгляд скрестился с другим. Никто не моргнул.

— Доверие за доверие, — выдохнул Ройс наконец. — Обмен, Таура.

Медленно, не отводя от его лица пристальных, испытующих глаз, она вытащила из кармана тряпицу. Мягко встряхнула ее, и жемчуга соскользнули обратно в бархатную коробочку. Она протянула коробочку Ройсу. — Что ты видишь?

Ройс озадаченно нахмурил лоб. — Жемчуга. Красивые. Белые и блестящие.

Она покачала головой. — У меня множество генетических модификаций. Мерзкий я биоинженерный мутант или нет…

Ройс дернулся, открыл было рот и закрыл снова.

— … но среди прочего я могу немного видеть в ультрафиолетовом и здорово — в инфракрасном диапазоне. Чуть дальше, чем обычный человек. Я вижу грязный жемчуг. До странности грязный жемчуг. Не то, что я обычно вижу, когда смотрю на жемчуг. И потом невеста Майлза его касалась — и спустя час почувствовала себя так плохо, что едва стояла на ногах.

Ройса продрал нехороший озноб. Почему, черт возьми, он не заметил этой связи сам? — Да. Это так. Их надо проверить.

— Может, я и ошибаюсь. Я же могу ошибаться. Может я просто противная, подозрительная до паранойи и… и ревнивая. Если их проверили, значит, все. Но, Ройс… Куинн ! Ты не представляешь, как он любил Куинн. А она — его. Я сходила с ума весь вечер, — с той секунды, как мне это пришло в голову, — спрашивая себя, может, их действительно прислала Куинн? Если это так, Майлза это просто убьет.

— Эта штука должна была убить не его. — Похоже, личная жизнь его сеньора была столь же обманчива и непроста, как и его карьера разведчика, — искалеченное тело служило отвлекающим моментом в обоих случаях. Или предположения, которые насчет этого тела делали люди. Ройс подумал про двусмысленное послание, которое углядел в живом одеяле Арди Мэйхью. Эта женщина, Куинн, — еще одна бывшая любовница… сколько же их объявится на этой свадьбе? И в каком настроении? Сколько их вообще? И как, черт возьми, коротышка обзавелся, как начинало казаться, куда большим их числом, чем ему по справедливости положено, когда сам Ройс даже не… похоже он зациклился. Ройс вернулся к теме. — Или… это ожерелье смертоносное или как? Может, это просто гадкий розыгрыш, от которого невесту должно выворачивать всю брачную ночь напролет?

— Катерина его едва коснулась. Не знаю, что это за жуткая слизь, но я бы не приложила эти жемчуга к коже ни за какие бетанские доллары. — Она поморщилась. — Хочу, чтобы это оказалось неправдой! Или чтобы это была не Куинн!

Ройс все больше убеждался, что ее отчаяние было непритворным, что это был крик души. — Таура, подумай! Ты знаешь эту Куинн. Я — нет. Но ты же сказала, что она умна. Как думаешь, она настолько откровенная идиотка, чтобы подписаться под убийством?

Тауру это, похоже, ошеломило, но затем сомнения подступили вновь — она покачала головой. — Может быть. Если это было сделано в ярости или из мести.

— А что, если ее имя кто-то украл? Если это прислано не ею, она заслуживает того, чтобы с нее сняли подозрения. А если ею… то не заслуживает ничего.

Как сейчас поступит Таура? Он ни капельки не сомневался, что она способна прикончить его одной когтистой левой прежде, чем он вытащит парализатор. Коробочка оставалась крепко стиснута огромной кистью. Тело Тауры дышало напряжением, как костер — жаром.

— Это кажется почти немыслимым, — сказала она. — Почти. Но в безумии любви люди способные на самые дикие поступки. Поступки, о которых потом они вечно жалеют. Но уже слишком поздно. Вот почему я хотела взять эти жемчужины потихоньку и проверить тайно. Я молилась, чтобы я оказалась неправа. — Теперь в ее глазах стояли слезы.

Ройс сглотнул и встал прямее. — Слушай, я могу вызвать СБ. Они в полчаса доставят эту штуку — чем бы та ни оказалась — в лучшую судебно-медицинскую лабораторию на планете. Они смогут проверить упаковку, происхождение… в общем, все. Если кто-то другой украл имя твоей подруги Куинн, чтобы прикрыть свое преступление… — Он вздрогнул, когда воображение расцветило преступный замысел подробными и утрированными деталями: миледи, умирающая на снегу у ног милорда, пока слова ее клятвы еще оседают инеем в морозном воздухе; потрясение, неверящий взгляд, полный муки вопль милорда… — Тогда его надо затравить безо всякой пощады. СБ и это может сделать.

Таура все еще колебалась в сомнении; сейчас хозяйкой положения была она. — Ее они затравят с той же… беспощадностью. А что если они получат неверные результаты, сделают ошибку?

— СБ знает, что делает.

— Ройс, я сама работаю на СБ. И стопроцентно гарантирую, что они не непогрешимы.

Он окинул взглядом заваленный подарками стол. — Смотри. Вон тот, другой свадебный подарок. — Он показал на складки блестящего черного одеяла, по-прежнему лежащего в коробке. В комнате было так тихо, что даже со своего места он слышал негромкое урчание кошачьего меха. — Зачем ей присылать два? А к одеялу прилагался непристойный лимерик, приписанный на карточке от руки. — Не выставленный ныне на обозрение. — Госпожа Форсуассон хохотала в голос, когда милорд зачитал его.

Губы Тауры на секунду дрогнули в невольной улыбке. — О, вот это точно Куинн.

— Если это настоящая Куинн, то вон то… — показал он на жемчуга, — не может быть она. Так? Доверься мне. Доверься собственному здравому смыслу.

Медленно, с глубочайшим страданием в странных золотистых глазах, Таура завернула коробочку в ткань и протянула ему.

Теперь Ройсу предстояла задача самостоятельно взбаламутить штаб-квартиру СБ в середине ночи. Ему так хотелось дождаться возвращения Пима. Но он был форкосигановским оруженосцем, старшим из присутствующих, пускай потому лишь, что единственным. Это был его долг, его право, и время поджимало. Хотя бы затем, чтобы как можно быстрее унять беспокойство Тауры. Ройс, собравшись с духом, включил защищенный комм-пульт в соседней библиотеке. Таура топталась рядом, подавленная и встревоженная.

Решительно настроенный капитан СБ объявился в вестибюле менее, чем через полчаса. Он зафиксировал все, а именно устный доклад Ройса, сообщение Тауры, какими она видит эти жемчуга, рассказы обоих о наблюдавшихся у госпожи Форсуассон симптомах и копию первоначальной записи Пима о проверке подарков на безопасность. Ройс старался рассказывать просто и честно, поскольку в былые дни в Хассадаре сам часто жалел, что свидетели не ведут себя именно так. Хотя в его версии все их препирательства в прихожей свелись к одной фразе: «Сержант Таура поделилась со мною своими подозрениями». Что ж, это было чистой правдой.

Ради Тауры Ройс позаботился упомянуть о такой возможности, что жемчуга прислала вовсе не Куинн, показав второй подарок, который уж точно был от нее. Капитан нахмурился и присоединил к своей добыче еще и живой мех, причем вид у него был такой, что он ни прочь заодно прихватить и Тауру. Он унес жемчуга, не перестающее урчать одеяло и всю относящуюся к ним упаковку — каждую вещь в отдельном пластиковом пакете, плотно запечатанном и надписанном. Все это хладнокровное деловое мероприятие заняло едва ли полчаса.

— Хочешь лечь? — спросил Ройс у Тауры, когда за капитаном СБ закрылись двери. «Вид у нее такой усталый!» — Мне все равно придется бодрствовать. Я могу позвонить в твою комнату, когда будут такие-то новости. Если будут.

Она покачала головой. — Я не смогу уснуть. Может, они что-то быстро выяснят?

— Предполагать что-то трудно, но я надеюсь.

Они вместе устроились ждать на прочной с виду кушетке в комнате напротив. Неподвижность обостряла слух, делала заметнее ночные шумы — внезапные поскрипывания, которыми отзывался особняк на зимние морозы, слабое отдаленное жужжание или гудение автоматических механизмов. Таура потянулась; Ройс заподозрил, что у нее затекли плечи. На мгновение он загорелся идеей предложить ей размять спину, но только не знал, как она это воспримет. Порыв растаял в приступе малодушия.

— Как здесь тихо ночью, — проговорила она через минуту. Она снова с ним разговаривает! «Пожалуйста, не прекращай».

— Ага. И мне это в каком-то смысле нравится.

— О, и тебе тоже? Ночная вахта — такое философское время. Собственный мир. Ничто не меняется — только, может, люди рождаются или умирают. Неизбежность — и мы. «Да, и нехорошие ночные личности, от которых мы сторожим мир».

Она кинула взгляд через арку в вестибюль и помещение напротив. — Это точно. Какая злобная уловка… — Она смолкла и поморщилась.

— Эта Куинн… ты давно ее знаешь?

— Она уже была с дендарийскими наемниками, когда я вступила во флот. «Из самого первого состава», по ее словам. Прекрасный командир и товарищ по многим пережитым вместе катастрофам. А порой — победам. Десять лет во что-то складываются, даже если ты специально к человеку не приглядываешься. Наверное, особенно — если не приглядываешься.

Он уловил ее мысль, выраженную не только словами, но и взглядом. — Ага. Избави меня бог когда-нибудь столкнуться с подобной задачкой. Не лучше, чем если бы твой граф восстал против императора. Или если бы я выяснил, что милорд впутался в какой-то безумный заговор и покушается на жизнь императрицы Лаисы. Неудивительно, что твои мысли всю ночь носились по кругу.

— Да, и круг стягивался все туже и туже. С той секунды, как мне это пришло в голову, я больше не могла наслаждаться императорским балом, а я ведь знала, как Майлзу хотелось доставить мне это удовольствие. И я не могла рассказать ему, в чем дело… боюсь, он решил, что я просто почувствовала себя не в своей тарелке. Ну, я так себя и чувствовала, но проблема была не совсем в том. Я привыкла чувствовать себя не в своей тарелке. — Золотистые глаза, огромные и темные в полумраке, моргнули. — Что бы ты сделал? Если бы обнаружил или заподозрил нечто столь ужасное?

Ройс усмехнулся. — Тяжелый выбор. Граф говорит, под нашей честью лежит еще одна, высшая. Мы никогда не должны повиноваться бездумно.

— Ха. Майлз тоже так говорит. Вот откуда он это взял, у отца?

— Не удивлюсь, если это так. Марк, брат милорда, говорит, что честность — это болезнь, и ее можно подхватить у человека, который ею страдает.

В ее горле пророкотал смешок. — Звучит в духе Марка, это точно.

Ройс обдумал заданный вопрос со всей серьезностью, какую тот заслуживал. — Я считаю, что мне пришлось бы его выдать. По крайней мере, надеюсь, что у меня на это духу хватило бы. В конце концов никто бы не выиграл. И я — меньше всех.

— Ага. Понимаю.

Ее рука лежала между ними на диване, когтистые пальцы барабанили по обивке. Вот бы взять эту руку и пожать, чтобы успокоить, — ее или себя? Но он не смел. «Черт, ну попытайся, чего ты?»

Его спор с самим собою оборвал звук наручного комма. Охранник на воротах доложил о возвращении обитателей особняка из Императорского Дворца. Ройс набрал код, опустил силовые щиты и ждал, пока целый караван машин не высадит своих пассажиров. Пим шел следом за графиней, улыбаясь какой-то реплике, брошенной ею через плечо. Гости в самом разном виде — оживленные, сонные, пьяные — рекой текли мимо Ройса, пересмеиваясь и болтая.

— Есть что доложить? — для проформы поинтересовался Пим. Он с любопытством глянул на маячившую за плечом Ройса Тауру.

— Да, сэр. Я должен поговорить с вами наедине как можно скорее, пожалуйста.

Сонное благодушие Пима тотчас испарилось. — Да? — Он еще раз окинул взглядом толпу людей, скидывающих пальто и поднимающихся по лестнице. — Хорошо.

Хоть Ройс говорил вполголоса, графиня уловила этот обмен репликами. Движением пальца она отпустила Пима. — Но если это важно, доложи мне, прежде чем я лягу, Пим, — негромко добавила она.

— Да, миледи.

Ройс мотнул головой в сторону библиотечной прихожей, и Пим прошел под арку вслед за ним и Таурой. Как только гости покинули вестибюль, Ройс выдал Пиму краткое резюме событий прошедшей ночи — плагиат его же собственного доклада капитану СБ. Снова выпустив ту часть, которая касалась попытки Тауры совершить кражу. Он отчаянно надеялся, что этот факт не всплывет позже по какой-то жуткой ассоциации. Ройс решил, что предоставит полный отчет на суд милорда. И когда же, черт побери, тот вернется?

С каждым словом доклада Пим все больше застывал. — Я лично проверил ожерелье, Ройс. Пропустил его через сканер на предмет встроенных устройств. И химический «нюхач» тоже ничего не обнаружил.

— Вы его трогали? — спросила Таура.

Пим сощурился, вспоминая. — В основном я держал его за застежку. Ну… что ж, СБ из этой штуки все выжмет. Милорд всегда говорил, что тренировка им на пользу. Им не повредит. Вы поступили правильно, оруженосец Ройс. Можете возвращаться к своим обязанностям. Дело с СБ закончу я.

На этой сдержанной похвале Пим закончил разговор и, нахмурившись, вышел.

— И это все? — шепнула Таура, когда звук шагов Пима стих наверху лестницы.

Ройс посмотрел на хроно. — Ну, пока СБ не сообщит нам результаты. Все зависит от того, насколько трудно идентифицировать ту гадость, что ты увидела. — Он не стал оскорблять Тауру формулировкой «якобы увидела».

Она потерла усталые глаза тыльной стороной ладони. — А можно мне, э-э, побыть тут с тобой, пока они не позвонят?

— Конечно.

В порыве истинного вдохновения он повел Тауру вниз на кухню и познакомил ее с холодильником для прислуги. Он оказался прав: ее сверхъестественный обмен веществ снова потребовал топлива. Ройс безжалостно смел с полок все и выложил перед нею. Первая утренняя смена как-нибудь перебьется. А еду для прислуги предлагать гостю дома было не стыдно: на кухне у Матушки Кости хорошо кормили всех. Он нацедил себе кофе, а Тауре — чаю, и они устроились рядышком на паре табуреток за разделочным столом.

Пим нашел их, когда они уже доедали. От лица старшего оруженосца отлила вся кровь, оно было почти зеленым.

— Хорошая работа — Ройс, сержант Таура, — сдавленным голосом проговорил он. — Прекрасная работа. Я только что говорил со штаб-квартирой СБ. Жемчуга действительно были обработаны синтезированным нейротоксином. СБ подозревает его джексонианское происхождение, но пока ведет перекрестные проверки. Вещество было спрятано под химически нейтральным прозрачным лаком, растворяющимся от тепла тела. Случайное прикосновение его не высвобождает, но если надеть это ожерелье и поносить какое-то время… примерно полчаса…

— Достаточно, чтобы убить человека? — напряженным голосом уточнила Таура.

— Достаточно, чтобы убить чертова слона! Так сказали ребята из лаборатории. — Пим облизнул пересохшие губы. — А я сам его проверял! И признал безопасным, черт меня побери. — Он стиснул зубы. — Она собиралась надеть его на… Милорд бы… — Он задохнулся и с усилием потер ладонью лицо.

— СБ уже знает, кто на самом деле его прислал? — спросила Таура.

— Пока нет. Но они будут выяснять это день и ночь, можете мне поверить.

В памяти Ройса мелькнула картина смертоносных светлых шариков, лежащих на теплой шее будущей миледи. — Госпожа Форсуассон касалась этого жемчуга вчера вечером… то есть теперь это позавчера, — торопливо заговорил Ройс. — Она надела их по меньшей мере минут на пять. С нею все будет в порядке?

— СБ уже отправила в дом лорда Аудитора Фортица врача, чтобы ее обследовать. Одного из их экспертов по ядам. Если бы ей досталась смертельная доза, она бы умерла на месте, так что этого не стоит опасаться, но про остальное я не знаю… Мне нужно идти позвонить милорду и предупредить его о визите врача. И… и объяснить, почему. Хорошая работа, Ройс. Я это уже говорил? Хорошая. — Пим горестно, судорожно втянул воздух — и зашагал прочь.

Таура, сгорбившись над тарелкой и опершись подбородком на руку, проводила Пима хмурым взглядом. — Джексонианский нейротоксин, да? Это ничего не доказывает. Джексонианцы продадут что угодно и кому угодно. У Майлза там достаточно врагов по нашим прежним вылазкам — если бы они знали, что эта штука предназначена ему, они бы сделали солидную скидку.

— Ага, так что отследить источник — это потребует времени. Даже для СБ. — Он помедлил. — Хотя разве на Единении Джексона его знают не по личности-прикрытию? Как вашего маленького адмирала?

— По его словам, это прикрытие совершенно развалилось пару лет назад. Отчасти в результате заварушки в ходе нашего последнего задания, отчасти по другим причинам. Про которые я не в курсе. — Таура широко зевнула. Это было… впечатляюще. Ройс вспомнил, что она на ногах с рассвета, и не проспала день, как он. Она оказалась в месте, которое кажется ей совершенно чужим, и борется с ужасными страхами. Совсем одна. Ройс впервые задумался, а не одиноко ли ей. Одна в своем роде — последняя из этого рода, если он ее правильно понял, и ни дома, ни родных, никого, кроме наемного флота, который болтается по всему свету. А потом он удивился, почему не заметил этого неизбежного одиночества раньше? Оруженосцу положено быть наблюдательным. «Да ну?»

— Если я пообещаю подняться к тебе и рассказать, как только будут какие-то новости, ты попытаешься уснуть?

Она потерла загривок. — Ты обещаешь? Тогда, наверное, смогу. Попробую.

Ройс проводил ее до двери комнаты, мимо темных и пустых апартаментов милорда. Он коротко сжал ее руку, она ответила тем же. Он сглотнул, набираясь смелости.

— Грязные жемчужины, да? — проговорил он, не выпуская ее руки. — Знаешь… не могу говорить за остальных барраярцев, но по-моему твои генетические модификации прекрасны.

Она улыбнулась — не совсем безрадостно, как понадеялся Ройс. — А ты исправляешься.

Уже отпуская его и поворачиваясь, они тихонько провела когтем по его ладони — неожиданное, чувственное ощущение, заставившее тело невольно содрогнуться. Ройс уставился на закрывающуюся дверь, борясь с совершенно дурацким порывом позвать Тауру обратно. Или пройти за нею внутрь… «Ты еще на дежурстве», напомнил он себе. Он и так уже запоздал с очередной проверкой мониторов. Ройс заставил себя повернуться и уйти.

Небо уже меняло свой цвет с янтарного ночного городского зарева на холодный голубой рассвет, когда охранник на воротах позвонил Ройсу, чтобы тот поднял силовой щит: возвращался милорд. Вызванный в качестве шофера оруженосец повел здоровенную машину прочь; Ройс открыл одну створку, впуская в дом мрачного, ссутуленного человека. Милорд поднял глаза, узнал Ройса, и изборожденное морщинами лицо осветила жутковатая улыбка.

Ройс уже видел милорда вымотанным, но никогда это состояние не было столь пугающим, как сейчас: ни после худших из его припадков, ни во время впечатляющего похмелья после того провального ужина с жучиным маслом. Глаза смотрели на мир из черных кругов, точно дикие звери из нор. Кожа была бледной, напряжение и беспокойство зримо исчертили его лицо морщинами. Движения были одновременно утомленно-скованными и дергано-нервными; головокружительная усталость, не находящая места для отдыха.

— Ройс. Спасибо. Да благословит тебя бог, — заговорил милорд. Голос его точно доносился со дна колодца..

— С будущей миледи все в порядке? — опасливо спросил Ройс.

Милорд кивнул. — Теперь да. Когда СБшный врач ушел, она наконец заснула у меня на руках. Боже, Ройс! Не могу поверить, что я не заметил всех признаков. Отравление! И я собственными руками застегнул эту смерть у нее на шее. Чертова метафора всего происходящего, вот что это такое. Она думала, что дело только в ней. И я думал, что дело только в ней. Как мало верит она в себя, а я — в нее, чтобы перепутать, отчего она умирает: от яда или от неуверенности в себе?

— Но она же не умирает? — переспросил Ройс, чтобы убедиться. По этому излиянию театрального ужаса и муки было трудновато сказать точно. — Ведь та небольшая доза, что она получила, не вызовет необратимых изменений?

Милорд принялся расхаживать по вестибюлю кругами, а Ройс — за ним, тщетно пытаясь принять у него пальто. — Врач сказал, что нет, вот только головная боль спадет, — а она, кажется, уже прошла. Когда Катерина поняла, что это было на самом деле, то от облегчения разрыдалась. Ну как такое понять, а?

— Ага, если не считать… — начал было Ройс и прикусил язык. Если не считать того приступа рыданий, свидетелем которого он невольно стал задолго до отравления.

— Ничего, милорд.

Лорд Форкосиган задержался под аркой входа в прихожую. — СБ. Мы должны позвонить в СБ, чтобы они забрали все эти подарки и заново проверили на…

— Они уже приезжали и забрали их, милорд, — урезонил его — или попытался это сделать — Ройс. — Час назад. Сказали, что постараются как можно больше проверить и вернуть сюда, прежде чем начнут прибывать свадебные гости, — до полудня.

— А. Хорошо. — Милорд на мгновение замер, глядя в никуда, и Ройс наконец ухитрился забрать у него пальто.

— Милорд… вы ведь не думаете, что это ожерелье прислала адмирал Куинн, да?

— О благие небеса, конечно же нет. — Милорд отмахнулся от его страхов поразительно небрежным жестом. — Это совсем не в ее стиле. Если бы она когда-нибудь так на меня разозлилась, то сама пинком спустила бы меня с лестницы. Великая женщина, Куинн.

— Сержанта Тауру это тревожило. По-моему, она сочла, что эта Куинн могла, гм, ревновать.

Милорд моргнул. — Почему? Я хочу сказать, да, прошел почти год, с тех пор как мы расстались с Куинн, но Катерина не имела к этому никакого отношения. Я и познакомился-то с нею месяца через два. По времени это чистое совпадение, можешь ее заверить. Ну да, Элли отклонила приглашение на свадьбу, но у нее есть свои обязанности. В конце концов, флот. — Он испустил едва заметный вздох. Но следующая мысль заставила его сжать губы. — Однако я весьма хотел бы знать, кто был достаточно осведомлен, чтобы украсть имя Куинн и с его помощью протащить сюда эту дьявольскую посылку. Вот это настоящая загадка. Куинн связана с адмиралом Нейсмитом, а не с лордом Форкосиганом. Что было камнем преткновения сперва, и не имеет никакого значения сейчас. Я хочу, чтобы СБ бросила все свои силы на эту задачку и разобралась в ней досконально.

— Полагаю, они уже это делают, милорд.

— А-а. Отлично. — Он поднял голову, и лицо его стало, если это вообще было возможно, еще серьезнее. — Знаешь, этой ночью ты спас мой Дом. Одиннадцать поколений Форкосиганов сошлись в этой точке, на мне — в этом поколении, на этом браке. Я стал бы последним, если бы не эта случай… нет, не случай, а секунда внимания и проницательности.

Ройс смущенно отмахнулся. — Это не я обнаружил, милорд. А сержант Таура. Она бы сообщила об этом раньше, если бы почти не поверила этой мерзкой маскировке плохих парней под вашу, гм, подругу — адмирала Куинн.

Милорд снова принялся нарезать плотные круги по вестибюлю. — Тогда благослови господь Тауру. Эта женщина бесценна. Я это и без того знал, но все равно. Боже, я бы расцеловал ее ноги. Я ее всю бы расцеловал!

Ройс начал думать, что эта история со строгим собачьим ошейником была не такой уж шуткой. Это маниакальное напряжение если было не заразительно, то на нервы, точнее на то, что от них осталось, действовать начинало. Он заметил сухо, подражая стилю речи Пима: — Мне дали понять, что это вы уже сделали, милорд.

Милорд снова замер на полушаге. — Кто это тебе сказал?

В данных обстоятельствах Ройс решил не упоминать госпожу Форсуассон. — Таура.

— Эх, может, это какой-то тайный женский шифр. Но ключа к нему у меня нет. Действуй самостоятельно, парень. — В его хихиканье был легкий оттенок истерики. — Но если ты когда-нибудь удостоишься ее приглашения, берегись: это похоже на то, будто на тебя в темном переулке напала богиня. После этого ты не останешься прежним. Уж не говоря о некоторых весьма важных частях женского тела в том масштабе, что их действительно можно найти , да еще о клыках, нет ничего более захватывающего, чем…

— Майлз, — прервал его недоуменный оклик откуда-то сверху. Ройс поднял взгляд и увидел закутанную в халат графиню Форкосиган, которая, перегнувшись через перила лестничной площадки, разглядывала сына. Как давно она там стоит? Она бетанка; возможно, последние реплики милорда ошарашили ее не столь сильно, как Ройса. Да на самом деле, и не могли ошарашить, в этом Ройс был уверен.

— Доброе утро, мама, — выдавил милорд. — Какой-то ублюдок пытался отравить Катерину, ты слышала? Когда я до него доберусь, то клянусь, что Расчленение Юрия Безумного покажется загородным пикником…

— Да, СБ всю ночь держала нас с твоим отцом в курсе происходящего, и я только что говорила с Элен. Похоже, сейчас все под контролем, кроме того, что надо уговорить Пима не бросаться во искупление вины со Звездного моста. Он просто обезумел от своей оплошности. Умоляю, поднимись к себе, прими снотаймер и ляг на какое-то время поспи.

— Не хочу таблеток. Мне нужно проверить сад. Нужно проверить все…

— Сад в порядке. Все в порядке. И как ты только что убедился на примере присутствующего здесь оруженосца Ройса, твой персонал более чем компетентен. — Она принялась спускаться по лестнице. В ее взгляде определенно была сталь. — Тебе нужен либо снотаймер, либо кувалда, сын. Я отказываюсь вручать тебя твоей безупречной невесте в таком состоянии, как ты есть сейчас. А то и в худшем, если ты хоть немного не поспишь до полудня. Это нечестно по отношению к ней.

— В этом браке все нечестно по отношению к ней, — уныло пробормотал милорд. — Она боялась, что это снова будет кошмар ее прежнего замужества. Нет! Это будет совсем другим кошмаром — и куда худшим. Как могу я просить ее шагнуть со мною под обстрел, если…

— Насколько я помню, это она попросила тебя. Я там была, припоминаешь? И хватит нести чушь. — Графиня взяла его за локоть и более-менее удачно принялась конвоировать вверх по лестнице, подталкивая в спину. Ройс мысленно отметил этот прием на будущее. Тут графиня оглянулась через плечо и успокаивающе, хоть и довольно неожиданно, подмигнула Ройсу.

Остаток самого впечатляющего за всю карьеру Ройса ночного дежурства прошел, к его облегчению, без дальнейших происшествий. Он разминулся со стайкой взволнованных горничных, спешащих навстречу обязанностям этого знаменательного дня, и поднялся по лестнице на четвертый этаж, в свою крошечную комнату, прикидывая, что милорд не единственный, кому стоит немного поспать перед исполнением своих обязанностей на публике нынче днем. Но последние невольные замечания милорда какое-то время не давали ему заснуть, соблазняя потрясающими, но чарующими видениями. Такими, о каких он в Хассадаре даже не мечтал. Ройс заснул с улыбкой на губах.

За несколько минут до будильника Ройса разбудил оруженосец Янковский, постучавший в дверь.

— Пим приказал, чтобы ты немедленно явился в апартаменты милорда. Какой-то инструктаж — ливрею пока можно не надевать.

Янковский имел в виду парадную ливрею, хотя сам уже был в полном облачении. Ройс натянул на себя то, в чем провел ночное дежурство, провел расческой по волосам, досадливо нахмурившись при виде щетины на подбородке, — «немедленно», очевидно, не предполагало задержек — и заспешил вниз.

Милорда Ройс обнаружил в его собственной гостиной, уже полуодетого — в шелковую рубашку, коричневые брюки с серебряными лампасами и полагающиеся к ним вышитые серебром подтяжки. И в тапочках. С ним был его кузен, Айвен Форпатрил, блистательный в своем сине-золотом родовом мундире. Как шафер милорда и главный свидетель на предстоящей церемонии, лорд Айвен исполнял роль камердинера жениха, попутно оказывая ему всяческую поддержку.

Одним из самых лелеемых тайных воспоминаний Ройса за последние недели была сцена, которую он наблюдал в роли никем не замечаемой вешалки для пальто: великий вице-король граф Форкосиган отвел своего красавца-племянника в сторону и пообещал голосом столь тихим, что это был почти шепот, что натянет шкуру Айвена на барабан, если тот позволит своему неуместному чувству юмора хоть как-то омрачить для милорда предстоящую церемонию. Всю неделю Айвен был серьезен как судья; среди прислуги уже заключались пари, как долго он продержится. Памятуя о весьма угрожающем тоне графа, Ройс поставил на самый долгий срок и считал, что вполне должен выиграть.

Таура, тоже в наряде прошлой ночи — юбке и кружевной блузке — устроилась на диванчике в эркере, тоже явно давая какие-то ободряющие советы. Милорд, очевидно, принял снотаймер, потому что выглядел куда лучше: умытый, выбритый, с ясными глазами и практически спокойный.

— Катерина здесь, — сообщил он Ройсу благоговейным тоном, каким командующий осажденного гарнизона мог бы упомянуть о неожиданно прибывшем подкреплении. — Для подготовки невеста с подружками расположились в комнатах моей матери. Мама сейчас приведет ее вниз. Ей необходимо присутствовать.

Ответ на незаданный вопрос Ройса «присутствовать при чем?» последовал немедля. В комнату вошел сам шеф СБ генерал Аллегре в парадном зеленом мундире, а вместе с ним граф, тоже облачившийся в парадный мундир Дома. Аллегре был свадебным гостем по праву, но явился на час раньше явно не из желания пообщаться.

Буквально вслед за ними появились графиня с Катериной. Графиня была элегантна в чем-то зеленом и сверкающем. На будущей миледи было пока ее привычное вдовье платье, однако волосы уже заплетены, подняты наверх и густо увиты крошечными розочками и еще какими-то изящными ароматными цветочками, названия которых Ройс не знал. Обе женщины были мрачны, но когда Катерина встретилась взглядом с милордом, ее глаза вспыхнули улыбкой, точно их осветил мимолетный проблеск рая. Ройсу пришлось отвести глаза от этой мгновенной вспышки; ощущение было, точно он бестактно вторгся куда не следует. Поэтому выражение на лице Тауры его удивило: совершенно одобрительное, но в то же время такое тоскливое!

Айвен принес еще стулья, и все устроились возле столика у окна. Госпожа Форсуассон села подле милорда, благопристойно, но не отодвинувшись ни на один лишний сантиметр. Он стиснул руку невесты. Ройс ухитрился сесть рядом с Таурой; она ему улыбнулась сверху вниз.

Прежде, чем на эти комнаты заявил права восходящий к вершинам карьеры молодой лорд Аудитор, они принадлежали его деду, покойному великому генералу Петру Форкосигану. Именно здесь, а не в обширных гостевых залах внизу, в свое время состоялось столько важнейших для истории Барраяра военных, политических и тайных совещаний, сколько Ройс себе и вообразить не мог.

— Я появился здесь раньше, чтобы лично передать вам свежий отчет СБ. Майлз, госпожа Форсуассон, граф, графиня. — Аллегре, облокотившись на подлокотник дивана, кивнул всем присутствующим. Он полез во внутренний карман кителя и извлек оттуда пластиковый пакет, в котором сверкало и переливалось нечто белое. — И чтобы вернуть вот это. Я приказал судмедэкспертам обеззаразить эту вещь после того, как они собрали и зафиксировали все улики. Теперь она не представляет опасности.

Майлз осторожно принял жемчуга у него из рук и положил на столик. — Вы уже знаете, кому прислать благодарственное письмо за этот подарок? Я мечтаю доставить его лично. — Под шутливым тоном его голос дрожал от плохо скрытой угрозы.

— Это дело раскололи куда быстрее, чем я ожидал, — ответил Аллегре. — Работа по подделке штемпеля с эскобарской датой на внешней упаковке проделана очень тонкая, но внутренняя декоративная обертка показала при анализе барраярское происхождение. Как только мы узнали, на какой планете искать, а предмет достаточно уникален — кстати, ожерелье действительно земного происхождения, — мы почти сразу сумели отследить его по таможенным документам ювелира. Оно было куплено в Форбарр-Султане две недели назад за крупную сумму наличных, и записи следящих камер магазина за тот месяц оказались еще не стерты. Мой агент однозначно опознал на них лорда Форбаталя.

Милорд зашипел сквозь зубы. — Да, он был у меня в коротком списке. Неудивительно, что он так старательно пытался покинуть планету.

— Он увяз в этом плане по самую макушку, но не он его выдумал. Помнишь, ты говорил мне три недели назад, что раз за этим делом чувствуются чьи-то мозги, то можно ручаться, что они не у Форбаталя в голове?

— Да, — ответил милорд. — Я считал, что он всего лишь ширма, человек, которого склонили к преступлению ради его связей. И яхты, конечно.

— Ты был прав. Три часа назад мы взяли его джексонианского консультанта.

— Он у вас!

— У нас. И там и останется. — Аллегре мрачно поклонился милорду. — Хотя ему хватило ума не привлекать к себе внимания попыткою бегства с планеты, но один из моих аналитиков, пришедший этой ночью взглянуть на полученные вместе с ожерельем новые улики, сумел отследить перекрестные связи и опознать его. Вообще-то он указал на троих подозреваемых, но двое из них оправдались под фастпентой. Токсин был получен от человека по имени Лука Тарпан.

Милорд произнес это имя по слогам и скривился. — Проклятье. Вы уверены? Никогда о нем не слышал.

— Совершенно уверены. Похоже, он связан с синдикатом Бхарапутры на Единении Джексона.

— Что ж, тогда у него был доступ к изрядной части кое-какой запутанной информации двухлетней давности обо мне и Куинн. Обо мне в обоих ипостасях, если точно. И это объясняет высочайшего качества подделку. Но с чего такое гнусное нападение? Тревожнее всего думать, что совершенно незнакомый мне человек может… Наши пути прежде пересекались?

Аллегре пожал плечами. — Не похоже. Предварительный допрос показал, что это была чисто профессиональная уловка. Хотя к моменту, когда ты наполовину расколол это дело, он явно не питал к тебе особой любви. Талант делать себе новых, и весьма любопытных врагов тебе не изменяет. План состоял в том, чтобы создавшийся хаос отвлек тебя от расследования сразу после того, как сбежит вся банда — выяснилось, что Форбаталя они заранее решили бросить нам как козла отпущения. Но мы их накрыли на восемь дней раньше. В тот момент записи об ожерелье были только-только добавлены в журналы службы доставки, а оно само — отправлено сюда.

Милорд стиснул зубы. — Форбаталь у вас в руках уже два дня. И допрос с фаст-пентой этого не обнаружил?

Аллегре поморщился. — Я просмотрел протоколы допроса непосредственно перед тем, как ехать сюда. Этот вопрос чуть было не всплыл. Но чтобы получить ответ, даже — особенно — под фастпентой, как бы полезен ни был этот наркотик правды, нужно заранее знать достаточно, чтобы задать нужный вопрос. Мои следователи сосредоточились на «Принцессе Оливии». Кстати, именно на яхте Форбаталя доставили абордажную группу.

— Я так и знал, — проворчал милорд.

— Думаю, мы сами вышли бы на этот план с ожерельем в течение пары дней, — заключил Аллегре.

Милорд выразительно посмотрел на хроно и прокомментировал, хоть слова были уже излишни: — Вы бы вышли на него примерно через час. Сами.

Аллегре склонил голову, честно признавая свою вину. — Да, к несчастью. Госпожа Форсуассон… — он коснулся брови жестом куда более формальным, чем обычно привыкли козырять СБшники, — от себя лично и от моей организации я хотел бы принести вам нижайшие извинения. Милорд Аудитор. Граф. Графиня. — Он поглядел на Ройса с Таурой, сидевших бок о бок на кушетке напротив. — К счастью, СБ — не последняя линия вашей обороны.

— Естественно, — пророкотал граф, который развернул свой стул задом наперед и, оседлав его, удобно скрестил руки на спинке. До этого момента он слушал внимательно, но не проронил ни слова. Графиня Форкосиган стояла рядом с ним; она коснулась плеча мужа, и он накрыл ее кисть своей широкой ладонью.

Аллегре сказал: — Иллиан как-то говорил мне, что секрет той ведущей роли, которую всегда играл в барраярской истории Дом Форкосиганов, — в том, каких людей он привлекает к себе на службу. Я рад видеть, что так остается и сейчас. Оруженосец Ройс, сержант Таура — СБ салютует вам с такой признательностью, какую я не в силах должным образом выразить. — Он действительно откозырял, и этот серьезный жест был совершенно лишен свойственной ему порой иронии.

Ройс моргнул, склонив голову вместо ответного отдания чести, потому что не был уверен, должен ли откозырять сам. Интересно, не ждут ли от него каких-нибудь слов? Он чертовски надеялся, что никто не захочет, чтобы он произнес речь, как было после того случая в Хассадаре. Это было ужаснее, чем огонь игольника. Он поднял взгляд и обнаружил, что Таура глядит на него сверху вниз, и глаза ее сияют. Ему захотелось спросить ее… спросить ее о тысяче вещей, но не здесь. Улучат ли они снова минуту наедине? Не в ближайшие несколько часов, уж это точно.

— Что ж, любимая, — выдохнул милорд, не сводя глаз с прозрачного пакета, — по-моему, это тебе последнее предупреждение. Если ты пойдешь вместе со мною, то пойдешь навстречу риску. Мне не хочется, чтобы было так. Но так будет, пока я служу… тому, чему служу.

Будущая миледи посмотрела на графиню, ответившую ей довольно кривой улыбкой.

— Я никогда не думала, что для леди Форкосиган это может быть иначе.

— Я прикажу их уничтожить, — сказал милорд, потянувшись к жемчугам.

— Нет, — возразила будущая миледи, сощурив глаза. — Погоди.

Он замер, приподняв бровь.

— Их прислали мне. Это мой сувенир. Я его сохраню. Я бы надела их в качестве любезности твоей подруге. — Она протянула руку мимо Майлза, схватила пакет, подбросила в воздух и поймала снова, крепко стиснув пакет тонкими пальцами. Хищная улыбка заставила Ройса отпрянуть. — Я их надену как вызов нашим врагам.

Глаза милорда сверкнули тем же пламенем.

Графиня улучила момент — наверное, решил Ройс, чтобы не дать сыну пуститься в разглагольствования, — и постучала пальцем по хроно. — Кстати о том, что надевают: пора облачаться.

Милорд слегка побледнел. — Да, конечно.

Будущая миледи встала; милорд поцеловал ей руку с таким видом, словно не хотел эту руку вообще выпускать. Графиня Форкосиган вывела всех, кроме милорда и его кузена, в коридор и плотно прикрыла за собою дверь в апартаменты.

— Сейчас он выглядит много лучше, — оглянувшись, признался графине Ройс. — По-моему, ваш снотаймер был как раз то, что надо.

— Да, плюс транквилизаторы, которые я посоветовала Эйрелу дать ему, когда он пошел его будить. Похоже, двойная доза оказалась как раз. — Она взяла мужа под руку.

— Я до сих пор считаю, что нужна была тройная, — проворчал тот.

— Ну-ну. Мы хотим, чтобы жених был спокоен, а не в прострации. — Она повела госпожу Форсуассон к лестнице. Граф ушел вместе с Аллегре, воспользовавшись возможностью наедине обсудить подробности, а, может, и выпить.

Таура проводила их взглядом; ее губы чуть тронула улыбка. — Знаешь, я сперва не была уверена, подходит ли эта женщина Майлзу, а теперь считаю, что прекрасно. Эти форские штучки всегда сбивали Элли с толку. А у Катерины они в крови, как и у него. Боже помоги им обоим.

Ройс собрался было сказать, что будущая миледи — это больше , чем заслужил милорд, но последнее замечание Тауры изменило ход его мыслей. — Ха. Ну да. Она истинный фор, верно. А это нелегко.

Таура двинулась по коридору к себе, но на углу остановилась и, полуобернувшись, спросила: — Так что ты делаешь после приема?

— Заступаю на ночную вахту. — «И так всю чертову неделю» , расстроенно сообразил Ройс. А Таура пробудет на планете только десять дней.

Она ускользнула прочь; Ройс кинул взгляд на хроно и судорожно сглотнул. Время, щедро отведенное им себе на то, чтобы одеться и явиться для исполнения свадебных обязанностей, почти истекло. Он помчался к лестнице.

Когда Ройс спешно скатился вниз по лестнице, гости уже начали прибывать, разбредаясь из главного вестибюля по анфиладе украшенных цветами комнат. Он занял отведенное ему место за спиной у оруженосца Пима, в свою очередь стоявшего за графом и графинею Форкосиган. Кое-кто из местных гостей был уже здесь: леди Элис Форпатрил, помощница хозяйки дома и главный организатор, и ее добродушно-рассеянный кавалер, Саймон Иллиан; Ботари-Джезеки; Мэйхью, по пятам которого неотступно следовал Никки; разнообразные Форвейны, хлынувшие из переполненного дома Фортицев в гостевые комнаты форкосигановского особняка. Среди рано прибывших были также и друг милорда коммодор Галени — глава Департамента СБ по делам Комарры — с женой, и ближайшие сподвижники милорда по партии Прогрессистов, Форбреттены и Форратьеры.

Коммодор Куделка с женой, всем известные как Ку и Дру, приехали вместе со своей дочерью Марсией. Марсия должна была стать свидетельницей невесты, замещая еще одну дочь Куделок, Карин — закадычную подругу будущей миледи, сейчас учившуюся на Колонии Бета. Карин и Марка, брата милорда, сегодня очень не хватало (но только не Ройсу, памятовавшему о случае с жучиным маслом), но им не удалось втиснуть межзвездное путешествие в свое расписание занятий. Однако подарком Марка для четы новобрачных стала недельная путевка на элитный и очень дорогой бетанский курорт, так что, возможно, милорд с супругой скоро окажутся в гостях у брата милорда и их подруги Карин, не говоря уж о бетанских родственниках милорда. В подобном подарке было то преимущество, что он по крайней мере отодвигал связанные с ним, и путешествием, проблемы безопасности на более позднее время.

Марсия поспешила наверх вслед за специально присланной для этого горничной. Кавалера Марсии и делового партнера лорда Марка, доктора Боргоса, Пим тихонько отвел в сторону и во внеплановом порядке проверил на сюрприз в виде подарочных насекомых, но на сей раз ученый оказался чист. Марсия вернулась неожиданно скоро, задумчиво наморщив люб, и, вновь завладев своим кавалером, увела его прочь в поисках напитков и общества.

Лорд Аудитор и госпожа профессор Фортиц прибыли с оставшимися Форвейнами. Вместе они составляли внушительное число: четверо братьев, три их жены, десятеро детей и отец будущей миледи с ее мачехой, плюс обожаемые госпожой Форсуассон тетя с дядей. Краем глаза Ройс заметил, как Никки демонстрирует Арди толпе благоговейно взирающих на него юных Форвейнов и уговаривает пилота рассказать этой завороженной аудитории что-нибудь о галактической войне. Как отметил Ройс, давить Никки особо не пришлось. Горячий интерес слушателей нашел у бетанского пилота самый непосредственный отклик.

Форвейны держались стойко в блистательном обществе, обычном для форкосигановского особняка, — ну а лорд Аудитор Фортиц имел славу человека, не обращающего внимание на чей-либо статус, если тот не подкреплен практическим умением и опытом. Однако даже самый бойкий из старших братьев будущей миледи несколько притих и задумался, когда объявили о приходе графа Грегора и графини Лаисы Форбарра. Император с императрицей предпочли прибыть на считавшийся неофициальным дневной прием в качестве ровни Форкосиганов, что избавило всех, да и их самих, от массы протокольных заморочек. Только в мундире своего графского Дома император мог при всех обнять своего младшего сводного брата Майлза, сбежавшего вниз приветствовать его, и получить такое же искреннее объятие в ответ.

Всего на «маленькую» свадьбу милорда собралось сто двадцать гостей, и особняк Форкосиганов вместил их всех.

Наконец момент наступил; в вестибюле и прилегающих комнатах ненадолго воцарился хаос столпотворения, пока гости принимали свои пальто и устремлялись за ворота в сад за углом особняка. Воздух был холоден, но не морозно-жгуч, и, к счастью, ветра не было; небо стало густо-синим, низкое полуденное солнце переливалось жидким золотом. Заснеженный сад оно обратило в раззолоченную, сверкающую, эффектную и ни на что не похожую сцену — именно то, чего желала душа милорда. Цветы и ленты, оттеняющие невообразимое сверкание льда и снега, сосредоточились вокруг центральной площадки, где и будут произнесены обеты.

Хотя Ройс почти не сомневался, что два выполненных во всех подробностях ледяных кролика, спаривающихся под укромным кустиком, не входили в заказанный милордом декор. Они не остались незамеченными: первый же увидевший скульптуру немедленно показал на нее всем, кто мог его услышать. Айвен Форпатрил с невинным видом отводил взгляд от веселенькой непристойной композиции (кролики ухмылялись). Брошенный на него графом угрожающий взгляд был несколько смазан вырвавшимся смешком, перешедшим в настоящий хохот, когда графиня что-то прошептала ему на ухо.

Свидетели жениха заняли свои места. В центре сада очищенные от снега дорожки сходились в широком круге, вымощенным кирпичом с контрастным узором форкосигановского герба — горы и кленовые листья. В этом совершенно логичном месте был выложен на земле небольшой круг из цветного зерна для произносящей обеты пары. Его окружала многолучевая звезда для главных свидетелей. Еще один круг из зерна обрамлял временную дорожку из дубовой коры, на отдалении опоясывающую первые два и позволяющую остальным гостям не промочить ноги.

Ройс, пристегнувший меч впервые с тех пор, как принес вассальную присягу, занял свое место в церемониальном строю оруженосцев, образовавших коридор с обеих сторон главной дорожки. Он беспокойно огляделся — среди гостей жениха, занимающих место во внешнем круге, не возвышалась фигура Тауры. Милорд, вцепившись в синий рукав кузена Айвена, не сводил глаз со входа с почти мучительным предвкушением. Милорда с трудом уговорили не везти в город его коня, дабы доставить невесту из дома в старинном форском стиле, хотя лично Ройс считал, что со спокойным, пожилым конем управиться было бы легче и волнений было бы меньше, чем с его хозяином. Как бы то ни было, Форвейны явились в сад пешком.

Леди Элис, как свадебный Наставник, возглавляла процессию подобно элегантному знаменосцу. За ней, опираясь на руку моргающего на свету отца, шла невеста, вся сияющая в жакете и юбке из бежевого бархата, расшитого ярким серебром. Ее обутые в сапожки ноги ступали твердо и бесстрашно, а взгляд выискивал в толпе одно-единственное лицо. Тройная нить жемчуга, украшавшая ее шею, переливалась тайным посланием, свидетельством ее вызывающей храбрости, но понятным лишь немногим присутствующих. Очень немногим. Судя по сузившимся глазам и сухо поджатым губам, император Грегор относился к их числу.

Должно быть, Ройс был единственным, чей взгляд не задержался на невесте, а скользнул туда, где рядом с ее мачехой на месте — нет, в роли — подружки невесты шла сержант Таура. Ройс скосил глаза, не шевельнувшись в стойке навытяжку, — да, Марсия Куделка с доктором Боргосом стояла во внешнем круге, явно низведенная до статуса простой гостьи, но ничуть этим не обескураженная. Похоже, она глядела на Тауру с самодовольным одобрением. Наряд Тауры был именно тем, что обещала леди Элис. Бархат оттенка шампанского был в точности цвета ее сияющих глаз; теперь взгляд приковывали они, а не клыки или длинная челюсть. Рукава жакета и длинная пышная юбка были вышиты по краю спиральным узором из черного шнура. Такие же чайные орхидеи были вплетены в ее собранные узлом волосы. Ройс подумал, что в жизни не видел ничего столь потрясающе изысканного.

Все заняли свои места. Милорд и будущая миледи шагнули во внутренний круг, крепко держась за руки, как пара тонущих влюбленных. Невеста выглядела не просто ослепительной, но раскаленной добела; жених был просто потрясающ. Лорду Айвену с Таурой вручили по мешочку с зерном, они замкнули круг, а затем встали на своих лучах звезды между графом с графиней Форкосиган и Форвейном с его женой. Леди Элис громко прочитала клятвы, и милорд с буду… — с миледи — повторили их в ответ. Ее голос был чист, его — лишь раз дрогнул. Поцелуй был исполнен с замечательным изяществом: миледи присела в подобии реверанса, чтобы милорду не пришлось чересчур тянуться вверх. Это говорило о продуманности и репетициях. Множестве репетиций.

Рисуясь как только мог, лорд Айвен разорвал круг из зерна носком сапога и торжествующе получил у выходящей невесты положенный поцелуй. Лорд и леди Форкосиган вышли в ослепительный ледяной сад меж двух шеренг оруженосцев; когда они проходили, то обнаженные, прижатые к ноге клинки взлетали вверх в салюте. А когда Пим возглавил Клич Оруженосцев, звук двадцати восторженных мужских голосов потряс сад, эхом отразился от стен и громом взлетел в небо. Милорд с ухмылкой оглянулся и покраснел от удовольствия при виде столь ревностных защитников.

За ними, как свидетели, шли Таура под руку с лордом Айвеном. Она, склонив голову, что-то от него выслушивала и смеялась. Две шеренги оруженосцев стояли навытяжку, пока мимо не прошли все основные участники церемонии, затем перестроились и четким строем промаршировали вслед, а за ними потянулись гости — обратно в особняк Форкосиганов. Все прошло безупречно. А у Пима вид был такой, словно он прямо на месте готов грохнуться в обморок от облегчения.

Главная обеденная зала особняка Форкосиганов была знаменита тем, что вмещала девяносто шесть гостей, если поставить два стола параллельно. Гостей сверх этого числа рассадили в следующей комнате, за аркой прохода, так что все сидели практически вместе. Этим вечером прислуживать за столом не входило в обязанности Ройса, однако его роль предполагала разрешение непредвиденных ситуаций и помощь, если гостям что-либо потребуется, поэтому он оставался на ногах и курсировал из комнаты в комнату. Таура сидела за главным столом вместе с участниками церемонии и самыми почетными гостями — прочими почетными гостями. Между высоким, темноволосым, красивым лордом Айвеном и высоким, темноволосым, худощавым императором Грегором она смотрелась действительно довольной. Ройс не мог пожелать бы ей другого места, но мысленно убрал оттуда Айвена и заменил собою… хотя Айвен с императором являли собою истинный образец учтивого остроумия. Они рассмешили Тауру, и ее клыки сверкали без всякой стеснительности.

А Ройс, наверное, просто сидел бы там молча и таращил на нее глаза…

Мимо Ройса, ненадолго занявшего пост у входа, проходила Марсия Куделка. Она радостно улыбнулась: — Привет, Ройс!

Он склонил голову. — Мисс Марсия.

Марсия проследила за его взглядом в сторону главного стола. — Таура смотрится чудесно, правда?

— Конечно. — Он помялся. — А как случилось, что вы не там?

Она понизила голос. — Катерина рассказала мне про прошлую ночь. И спросила, не против ли я поменяться. Я ответила: «Боже, конечно, нет!». Помимо прочего, я избавлена теперь от необходимости сидеть там и вести светские разговоры с Айвеном. — Она наморщила носик.

— Это была прекрасная мысль со стороны, э-э, миледи.

Она дернула плечиком. — Это была единственная почесть, которую она могла даровать сама. Форкосиганы люди потрясающие, но, признай, они проглатывают тебя целиком. Хотя за это они устраивают тебе приключения что надо.

Она привстала на цыпочки и запечатлела на щеке Ройса совершенно неожиданный поцелуй.

Он удивленно потрогал щеку. — А это за что?

— За твое участие в прошлой ночи. За то, что спас всех нас от необходимости иметь дело с по-настоящему спятившим Майлзом Форкосиганом. На то время, на которое его хватило бы. — Ее легкомысленный голос на мгновение дрогнул. Она поправила светлые волосы и умчалась.

Поднимавшиеся бокалы наполнялись лучшими винами графа, включая несколько отложенных специально для главного стола исторических бутылок, заложенных в погреба еще до конца Периода Изоляции. После этого гости перебрались в сверкающий бальный зал, сам похожий на сад и пьянящий неожиданно весенними ароматами. Лорд и леди Форкосиган открыли танцы. Все, кто еще мог двигаться после ужина, последовали за ними на натертый до блеска наборный паркет.

Ройс ненадолго остановился возле Тауры, пока та наблюдала за кружащимися и склоняющимися из стороны в сторону танцорами.

— Танцуешь, Ройс? — спросила она.

— Не могу. Я на дежурстве. А ты?

— Боюсь, я не знаю ни одного из этих танцев. Хотя я не сомневаюсь, что Майлз навязал бы мне учителя, если бы это ему пришло в голову.

— По правде говоря, — признался он вполголоса, — я тоже не знаю ни одного.

Уголки ее губ поднялись. — Что ж, не давай Майлзу этого узнать, если хочешь, чтобы все так и оставалось. А то ты начнешь притоптывать прежде, чем поймешь, на что тебя поймали.

Он постарался не заржать. Ну что на такое ответить? Но когда он откозырял Тауре, отходя, это нельзя было принять за молчаливое несогласие.

На шестом туре миледи прошла мимо Ройса в танце в паре со своим старшим братом Хьюго.

— Роскошное ожерелье, Кэт. От твоего супруга, да?

— Вообще-то нет. От одного из его… деловых партнеров.

— И дорогое!

— Да. — От легкой улыбки миледи волоски на руках у Ройса стали дыбом. — Полагаю, оно стоило ему всего, что он имел.

Танец унес их прочь.

«Таура верно подметила. Она создана для милорда, это точно. И помоги боже их врагам…»

Точно по расписанию появился аэрокар, на котором предстояло отбыть новобрачным. Ночь еще только начиналась, но до Форкосиган-Сюрло и поместья на берегу озера, избранного ими прибежищем на медовый месяц, было больше часа лету. В это время года поместье было тихим, укутанным снежным покрывалом и спокойствием. Ройс и вообразить не мог пару, которой сильнее бы требовалось немного покоя.

Гости пробудут в особняке еще несколько дней, вверенные заботам графа с графиней, хотя инопланетные гости немного позже тоже отправятся на озеро. Среди всего прочего, как сообщили Ройсу, госпожа Ботари-Джезек желала вместе с мужем и маленькой дочерью посетить могилу отца и сжечь ему поминальное приношение.

Ройс думал, что аэрокар поведет Пим, но к его удивлению, за штурвал сел оруженосец Янковский. Новобрачные, пройдя сквозь строй охрипших от поздравлений родных и друзей, сели в задний салон.

— Я поменял некоторые назначения, — тихо проговорил Ройсу Пим, пока они стояли под въездной колоннадой, улыбаясь, наблюдая и салютуя отбывающим. Милорд с миледи скользнули друг другу в объятия, выражавшие в равной мере любовь и усталость, и серебристый фонарь кабины закрылся за ними. — На следующую неделю я возьму ночное дежурство в особняке на себя. У тебя неделя отпуска с двойным праздничным жалованьем. И личными благодарностями миледи.

— А-а, — только и выговорил Ройс, моргнув. Пим был ужасно расстроен тем фактом, что никто, начиная с самого графа, не счел нужным порицать его за промашку с ожерельем. Ройс сделал вывод, что Пим сдался и решил наложить на себя наказание сам. Что ж, если покажется, что старший оруженосец слишком далеко зашел, можно положиться на графиню: та непременно вмешается. — Спасибо!

— Считай себя свободным с того момента, как уедут граф с графиней Форбарра. — Пим кивнул и сделал шаг назад. Аэрокар выкатился из-под навеса колоннады и начал набирать высоту в холодном ночном воздухе, точно поддерживаемый в небе воплями, радостными криками и добрыми пожеланиями.

Потрясающий долгий взрыв фейерверков превратил проводы в нечто прекрасное и порадовал сердца барраярцев. Таура тоже аплодировала и вопила, и, вместе с Арди Мэйхью, присоединилась к команде Никки, чтобы запустить в заднем саду несколько незапланированных хлопушек и бенгальских огней. Пороховой дым клубами наполнил воздух; ребятишки носились вокруг Тауры, прося подкинуть огонек повыше. Охрана и матери всех сортов прикрыли бы эту забаву, если бы не тот факт, что здоровенный пакет самых славных зажигательных штучек втихую подсунул Никки граф Форкосиган.

Вечеринка шла к концу. Сонных, протестующих детишек несли мимо Ройса в машины — или в спальни. Император с императрицей тепло распрощались у дверей с графом и графиней. Вскоре после их отъезда тихо и без фанфар исчезла пара десятков незаметных умелых слуг, одолженных СБ. Оставшаяся энергичная молодежь захватила бальную залу и устроила танцы под ту музыку, которая больше пришлась им по вкусу. Утомленные старшие нашли себе в анфиладе общих комнат тихие уголки, чтобы побеседовать и отведать еще немного лучших графских вин.

Тауру Ройс обнаружил в одиночестве в одной из небольших боковых комнат. Она сидела на излюбленного фасона прочной кушетке и задумчиво расправлялась с целым блюдом вкусностей матушки Кости, стоящим перед нею на столике. Вид у нее был сонный, довольный и чуть отстраненный. Точно она была гостьей в своей собственной жизни…

Ройс улыбнулся ей, кивнул, откозырял. Жаль, что он заранее не догадался прихватить с собою розы или что-то вроде. А что можно парень подарить такой женщине? Самый лучший шоколад? Ага, может быть, но сейчас он был бы излишним. Вот завтра — точно. — Гм… хорошо провела время?

— О, да. Чудесно.

Она откинулась на спинку кушетки и улыбнулась ему почти снизу вверх — такой необычный угол зрения. Но и с него она смотрелась прекрасно. В памяти мелькнуло, как милорд упоминал насчет разницы в росте, когда лежишь. Таура похлопала по кушетке рядом с собой; Ройс оглянулся, поборол свою привычку держаться в стойке охранника и присел. Тут он понял, что у него болят ноги.

Наступившее молчание было дружеским, а не напряженным, но, помолчав, Ройс его все же нарушил. — Так тебе нравится Барраяр?

— Это было замечательное путешествие. Лучшее, чем я когда-либо мечтала.

Еще десять дней. Десять дней пролетают в мгновение ока. Десяти дней просто недостаточно для всего, что он должен сказать, подарить, сделать. Вот десяти лет для начала хватило бы. — Ты, гм, никогда не думала остаться? Здесь? Знаешь, это можно сделать. Найти место, которое тебе подойдет. Или создать его. — Милорд придумает, как, если это вообще возможно. В приступе храбрости, он накрыл ее лежащую на кушетке руку своею ладонью.

Таура подняла брови. — У меня уже есть такое место.

— Да, но… навсегда? На мой взгляд, у вас, наемников, жизнь такая непредсказуемая. Никакой твердой почвы под ногами. И ничто не длится вечно, даже организации.

— Никто не проживет столько, чтобы испробовать все свои шансы. — Мгновение она молчала, потом добавила: — Люди, спроектировавшие меня для участи суперсолдата, не считали, что долгая жизнь ему необходима. Майлз на эту тему сказал кое-что едкое, но… ну ладно. Флотские медики дают мне еще примерно год.

— Ох! — Чтобы осознать это, потребовалась целая минута; в желудке внезапно завязался ледяной узел. Десяток непонятных замечаний, прозвучавших в последние несколько дней, сделался совершенно ясным. И Ройс пожалел об этой ясности. «Нет, ох, нет…»

— Эй, ты что такой ошарашенный? — Ее ладонь легла поверх и сжала его руку в ответ. — Эти ублюдки дают мне год последние четыре года. Я видела, как другие солдаты проходили всю свою карьеру и гибли, пока медики впустую возились со мною. И перестала об этом беспокоиться.

Он не представлял, что на это ответить. Закричать было невозможно. Вместо этого он придвинулся чуть поближе.

Таура задумчиво смерила его взглядом. — Некоторые парни, услышав это, пугались и убирались подальше. Но это не заразно.

Ройс с трудом сглотнул. — Я не удираю.

— Вижу. — Она свободной рукой потерла шею; из волос выпал лепесток орхидеи и упал на покрытое бархатом плечо. — Какая-то часть меня хочет, чтобы медики определились со сроком. А другая часть говорит, что и черт с ним. Каждый день — это подарок. Так что я сдираю обертку и глотаю его прямо на месте.

Ройс с изумлением поднял на нее глаза. Он сильнее стиснул руку, точно ее могли вырвать у него сейчас, пока они сидят, если он не станет держать достаточно крепко. Он склонился вперед, потянулся и, сняв хрупкий лепесток, поднес его к губам. Потом глубоко, испуганно вздохнул и спросил: — А можешь научить меня, как это делается?

Фантастические золотые глаза расширились. — Боже, Ройс! По-моему, это самое деликатно сформулированное предложение, какое я когда-либо получала. Оно великолепно! — Неуверенное молчание. — Это же было предложение, верно? Я не всегда уверена, что говорю по-барраярски.

Теперь уже отчаянно перепуганный, он выпалил, как он понадеялся, на манер наемников: — Мэм, так точно, мэм!

Он получил в награду потрясающе клыкастую улыбку — но не тот вариант, что видел прежде. Эта улыбка тоже вызвала у него желание упасть на спину, только желательно не в сугроб. Он огляделся. В неярко освещенной комнате были разбросаны покинутые тарелки и бокалы, точно осколки веселья и праздника. В соседнем помещении о чем-то праздно болтали приглушенные голоса. Где-то в дальней комнате, приглушенные расстоянием, пробили часы. Ройс не стал считать их удары.

Они парили в пузырьке мимолетного времени, живое тепло посреди морозной зимы. Он склонился вперед, поднял лицо, обвил ее теплую шею, притянул ее голову к себе. Это было не трудно. Губы соприкоснулись. Сомкнулись…

Несколькими минутами спустя он выдохнул потрясенным, севшим голосом: — Ого!

А еще через несколько минут они поднялись наверх, держась за руки.

Лоис Буджолд Дипломатическая неприкосновенность Комедия ужаса

На дисплее элегантно извивался сперматозоид. Он задергался несколько энергичнее, когда невидимый медицинский микрозажим схватил его и направил к цели – похожей на жемчужину яйцеклетке, круглой, роскошной и полной обещаний.

– Еще разок на прорыв, мой мальчик. За Англию, Гарри и святого Георгия, – подбадривающе пробормотал Майлз. – Или, во всяком случае, за Барраяр, меня и, быть может, деда Петера. Ха!

В последний раз изогнувшись, сперматозоид исчез внутри искомого рая.

– Майлз, ты что, снова любуешься картинками детишек? – раздался веселый голос Катрионы, только что вышедшей из роскошной ванной комнаты их каюты. Она скрутила темные волосы в узел на затылке, заколола шпильками и перегнулась через плечо сидящего на стуле Майлза.

– Это Эйрел Александр или Элен Наталия?

– Ну вообще-то Эйрел Александр.

– А, снова любуешься своим сперматозоидом! Ясно.

– И вашей чудесной яйцеклеткой, миледи. – Майлз посмотрел на жену, совершенно неотразимую в красной шелковой тунике, которую он купил ей на Земле, и ухмыльнулся. Теплый запах ее чистой кожи коснулся его ноздрей, и он с удовольствием вдохнул приятный аромат. – Ну разве они не прелестный набор гамет? Ну по крайней мере пока они в этом состоянии.

– Да, и из них получились чудесные зародыши. А знаешь, хорошо, что мы отправились в эту поездку. Готова биться об заклад, что иначе ты пытался бы приподнять крышки репликаторов, чтобы заглянуть внутрь, либо тряс бы их, как подарки к Зимнепразднику, чтобы послушать, как они там бултыхаются.

– Ну, для меня ведь все это внове.

– Твоя мать сказала мне на прошлом Зимнепразднике, что, как только эмбрионы благополучно пересадят, ты примешься вести себя так, словно изобрел размножение. Подумать только, а я-то полагала, что она преувеличивает!

Майлз поймал ее руку и ласково поцеловал ладонь.

– И это я слышу от леди, всю весну просидевшую в детской рядом с репликаторами? Чьи это задания вдруг потребовали для выполнения вдвое больше времени, чем обычно?

– Что, конечно же, никак не связано с тем, что лорд как минимум дважды в час возникал там, вопрошая, как идут дела? – Рука Катрионы, высвободившись, очень нежно провела по подбородку Майлза. Майлз прикинул, а что, если вообще наплевать на всю эту унылую компанию в пассажирском салоне, заказать обед в каюту, снова раздеться и забраться в постель на все оставшееся время нынешней вахты. Впрочем, Катрионе, похоже, ничто в этом путешествии не казалось скучным.

Их галактический медовый месяц несколько запоздал, но, возможно, оно и к лучшему, подумал Майлз. У их брака и так было довольно-таки неловкое начало. А потому даже неплохо, что в начале совместной жизни был спокойный период домашней рутины. Однако задним числом казалось, что первая годовщина этой достопамятной, трудной, пришедшейся на середину зимы свадьбы наступила примерно через пятнадцать минут субъективного времени.

Они уже давно договорились, что отметят это событие тем, что зачнут детей в маточных репликаторах. Относительно даты разногласий не возникло, обсуждался лишь вопрос количества. Майлз по-прежнему считал, что идея зачать всех одновременно – весьма удачна. Конечно – двенадцать он всерьез не предлагал. Это была стартовая цифра, он предполагал, что так ему удастся сторговаться на шестерых. Но мать, тетка и практически все знакомые дамы выступили единым фронтом, втолковывая ему, что он спятил, одна лишь Катриона молча улыбнулась. Так что для начала они поместили в репликаторы двоих: Эйрела Александра и Элен Наталию. Двойную дозу чуда, ужаса и восторга.

В углу дисплея, где как раз происходило Первое Деление Зародышевой Клетки, замерцал красный огонек, сигнализирующий о каком-то послании. Майлз слегка нахмурился. Они находились в трех прыжках от Солнечной системы и летели среди звезд на субсветовой скорости до следующего п-в-туннеля. Полет должен продлиться четверо суток до Тау Кита, где им предстояло пересесть на корабль, летящий к Эскобару, а там сделать еще одну пересадку на скачковый корабль, который уже совершит скачок через Зергияр и Комарру домой. Так что никаких видеопосланий на нынешнем отрезке пути Майлз не ожидал.

– Принять, – громко произнес он.

Будущий Эйрел Александр исчез с экрана, его сменили голова и плечи капитана пассажирского лайнера. Майлз с Катрионой на этом отрезке пути два или три раза ужинали за его столом. Капитан удостоил Майлза напряженной улыбки и кивка.

– Лорд Форкосиган.

– Да, капитан? Чем могу быть полезен?

– Корабль, обозначивший себя как барраярский имперский курьер, связался с нами и попросил разрешения уравнять скорость и пристыковаться. Похоже, у них для вас срочное сообщение.

Брови Майлза поползли вверх, а желудок, наоборот, ухнул вниз. На личном опыте он знал, что таким способом хороших новостей Империя не сообщает. Лежащая у него на плече ладонь Катрионы напряглась.

– Конечно, капитан. Свяжите их со мной.

Смуглое таукитянское лицо капитана исчезло, и через пару секунд на его месте возник мужчина в зеленом барраярском мундире с лейтенантскими нашивками и эмблемами IV Сектора. В мозгу у Майлза мелькнуло, что император убит, особняк Форкосиганов сгорел дотла вместе с маточными репликаторами или – более вероятно, хоть и чудовищно – отец умер от инфаркта. Майлз до жути боялся того дня, когда какой-нибудь кислолицый посланец обратится к нему: «граф Форкосиган, сэр?»

Лейтенант отдал честь.

– Лорд Аудитор Форкосиган? Я – лейтенант Смоляни с курьерского корабля «Кестрел». Должен вручить вам послание, запечатанное личной печатью императора, после чего мне приказано принять вас на борт.

– Надеюсь, война не началась? И никто не умер?

– Насколько мне известно, нет, сэр, – покачал головой лейтенант.

Сердце Майлза несколько успокоилось, а Катриона тихонько выдохнула. Лейтенант между тем продолжил:

– Но, похоже, какой-то комаррский торговый флот задержали в местечке под названием станция Граф, Союз Свободных Поселений. Оно зарегистрировано как независимая система и находится на окраине Сектора V. Мне приказано доставить вас туда на максимальной скорости и ждать вас там, поступив в полное ваше распоряжение. – Смоляни кисло улыбнулся: – Очень надеюсь, что это не война, сэр, потому что направляют туда только нас.

– Задержан? Не на карантине?

– Насколько я понял, какие-то нелады с местным законодательством, сэр.

Воняет дипломатией. Майлз скривился.

– Что ж, запечатанное послание несомненно прояснит ситуацию. Доставьте его мне, я с ним ознакомлюсь, пока мы будем собирать вещи.

– Есть, сэр! «Кестрел» пристыкуется через несколько минут.

– Очень хорошо, лейтенант. – Майлз выключил комм.

– Мы? – спокойно вопросила Катриона.

Майлз поколебался. Не на карантине, сказал лейтенант. Хотя, судя по всему, боевые действия тоже не ведутся. Пока – во всяком случае. Но, с другой стороны, Майлз не мог себе представить, чтобы император Грегор позволил себе прервать долгожданный медовый месяц Майлза ради чего-то вполне ординарного.

– Пожалуй, сперва я посмотрю, что там хочет сообщить Грегор.

– Правильно. – Катриона чмокнула его в макушку.

Майлз поднял руку и проговорил в наручный комм:

– Оруженосец Роик, в мою каюту, срочно.

Диск с императорской печатью, доставленный вскоре лейтенантом Майлзу, носил пометку «лично», а не «секретно». Майлз отправил Роика, своего телохранителя и по совместительству денщика, вместе со Смоляни разбираться с багажом, а Катриону попросил остаться. Он вставил диск в защищенный комм, который лейтенант также принес с собой, установил его на прикроватную тумбочку и включил просмотр. Затем плюхнулся на край кровати рядом с Катрионой, с удовольствием ощущая тепло и надежность ее тела. Поймав ее встревоженный взгляд, он успокаивающе сжал ей ладонь.

Появилось знакомое узкое смуглое бесстрастное лицо императора Грегора Форбарры. По едва заметному напряжению губ Грегора Майлз понял, что император сильно раздражен.

– Мне очень жаль прерывать твой медовый месяц, Майлз, – начал Грегор, – но если это послание тебя все же настигло, значит, ты не изменил первоначальный маршрут. И в любом случае сейчас направляешься домой.

А стало быть, не больно-то ему и жаль.

– На мое счастье и на твою беду, ты оказался территориально ближе всех к этой неразберихе. Вкратце: один из наших базирующихся на Комарре торговых флотов остановился на космической станции дальнего космоса для пополнения запасов и передачи груза. Один – или больше, в докладе не совсем ясно сказано – офицер сопровождающего их барраярского военного эскорта дезертировал или был похищен. Или убит. По этому поводу в докладе тоже нет никакой ясности. Командующий флотом отправил на поиски патруль, так у них возникли проблемы с местными. Имела место стрельба – я сознательно так формулирую, – было повреждено оборудование и строения, и вроде бы есть тяжелораненые с обеих сторон. О смертях пока сообщений нет, но к моменту твоего прилета туда это может измениться, упаси Господь.

Проблема – во всяком случае, одна из проблем – в том, что мы получили существенно различные версии цепи событий от нашего наблюдателя СБ на станции Граф и от нашего командующего флотом. А теперь еще поступили доклады о других барраярцах, которых либо взяли в заложники, либо арестовали – в зависимости от того, чьей версии верить. Посыпались обвинения, штрафы, затраты увеличились, и местные в ответ попросту закрыли все наши корабли в доках до тех пор, пока ситуация не разрешится к их удовлетворению. Комаррские судовладельцы теперь орут на нас через голову барраярского эскорта, выдавая уже третью версию событий. Чтобы ты мог… э-э… развлечься, высылаю оригиналы докладов, которые мы на данный момент получили от всех заинтересованных сторон. Наслаждайся. – Грегор скорчил такую мину, что Майлза перекосило.

– Вдобавок ко всем прочим прелестям данный флот на пятьдесят процентов принадлежит семейству Тоскане. – Жена Грегора, императрица Лаиса, была наследницей клана Тоскане и комаррианкой по рождению: политический брак, имеющий огромное значение для сохранения мира в хрупком союзе планет, составляющих Барраярскую империю. – Решение задачки, как ублажить моих новых родственников, сохраняя при этом видимость имперской беспристрастности в глазах всех их комаррских торговых конкурентов, я оставляю твоей изобретательности. – Едва заметная улыбка Грегора сказала все. – Ну, литанию ты знаешь: я прошу и требую, чтобы ты как мой Голос прибыл как можно быстрее на станцию Граф, пока ситуация не стала еще хуже. Вырви всех моих подданных из лап местных властей и отправь флот дальше по назначению. Не начав при этом войны – будь любезен – и не исчерпав мой имперский бюджет. И, что самое главное, непременно выясни, кто из них лжет. Если это наблюдатель СБ, то пусть с ним разбирается его начальство. Если командующий флотом – каковым является адмирал Юджин Форпатрил, кстати говоря, – то тогда… Это уже очень даже моя проблема.

Точнее, очень даже проблема представителя Грегора, его императорского Голоса, Имперского Аудитора. Конкретно Майлза. Майлз живенько представил себе, как он пытается, не имея никакой поддержки, вдали от дома, арестовать высокопоставленного офицера, находящегося в окружении своей давней и, вполне вероятно, преданной команды. Да еще к тому же Форпатрила, отпрыска крупного барраярского аристократического клана, политически связанного с Советом Графов. Да собственная тетка и двоюродный брат Майлза – Форпатрилы! О, премного благодарен, Грегор!

Император продолжил:

– Насчет того, что куда ближе касается интересов Барраяра: что-то встревожило цетагандийцев у Ро Кита. В данном случае вдаваться в подробности нет нужды, но я был бы признателен, если бы ты разрешил этот кризис с арестом флота так быстро и успешно, как ты это умеешь. Если ситуация с Ро Кита обострится, ты мне понадобишься дома. Пауза в переговорах между Барраяром и Сектором V слишком большая, чтобы я мог дышать тебе в затылок, но было бы очень мило получать от тебя промежуточные доклады, если не возражаешь. – Тон Грегора не изменился, чтобы передать иронию. Не было необходимости. Майлз фыркнул. – Удачи, – закончил Грегор, его изображение исчезло и появилась императорская печать. Майлз потянулся и выключил аппарат. С докладами он сможет ознакомиться и по дороге.

Он? Или мы?

Майлз посмотрел на бледный профиль Катрионы. Она обратила на него свои серьезные голубые глаза.

– Ты хочешь поехать со мной или отправишься домой? – спросил Майлз.

– А я могу поехать с тобой? – усомнилась она.

– Конечно, можешь! Вопрос лишь в том, хочешь ты или нет!

Катриона вскинула брови.

– Наверняка не единственный вопрос. Как ты считаешь, от меня может быть какая-то польза или я буду только отвлекать тебя от дел?

– Ну, польза может быть официальная и неофициальная. И не делай ставку на то, что первая важнее второй. Ты ведь знаешь, как люди беседуют с тобой, желая донести косвенно информацию до меня?

– О да! – Катриона брезгливо скривила губы.

– Ну да, я понимаю, что это противно, но знаешь, ты отлично умеешь отфильтровывать сведения. Не говоря уже об умении выуживать информацию из той лжи, что говорят. И… э-э… не лжи. Там вполне могут оказаться люди, которые по той или иной причине пожелают поговорить с тобой, а не со мной.

Катриона подтвердила справедливость его слов едва заметным движением руки.

– И… Для меня будет огромным облегчением иметь рядом человека, с которым я смогу свободно разговаривать.

Улыбка Катрионы стала чуть-чуть ехидной.

– Разговаривать или выпускать пар?

– Я… хм… подозреваю, что да и это тоже: пара там будет немало. Как по-твоему, сможешь выдержать? Это может оказаться довольно трудно. Не говоря уж о том, что скучно.

– Знаешь, Майлз, ты все время твердишь, что у тебя скучная работа, но только вот глаза у тебя просто засияли.

Майлз кашлянул и пожал плечами.

Веселое настроение Катрионы испарилось, она нахмурилась.

– И сколько, по-твоему, потребуется времени, чтобы разобраться со всем этим?

Он представил себе расчеты, которые она уже несомненно мысленно произвела. До предположительного срока рождения детей осталось еще шесть недель плюс-минус пара дней. Изначальный план их путешествия предусматривал возвращение в особняк Форкосиганов за месяц до появления детей на свет. Сектор V находится в диаметрально противоположном направлении от их нынешнего местонахождения относительно Барраяра, если, конечно, вообще можно сказать, что в этой паутине п-в-туннелей, через которые путешествуют корабли, чтобы добраться от места до места, есть направления. Отсюда до станции Граф несколько дней лета, плюс еще лишние две недели, чтобы добраться оттуда до Барраяра – даже на самом сверхскоростном курьерском прыжковом корабле.

– Если я смогу все там утрясти меньше чем за пару недель, то мы успеем домой вовремя.

Катриона рассмеялась.

– Как бы я ни пыталась быть вся из себя современная и межзвездная путешественница, все это звучит для меня странно. Очень многие отцы не соизволяют появиться домой к моменту появления на свет своих детей. Но признание «мамы на моем рождении не было, ее вообще не было в городе» кажется… каким-то неправильным.

– Если я не буду укладываться в срок, то, наверное, смогу отправить тебя домой с соответствующим эскортом. Но я тоже хочу присутствовать при рождении. – Майлз поколебался. Изречение «для меня это впервые, черт побери, и конечно, я с ума схожу» было настолько очевидной констатацией, что он каким-то образом ухитрился поймать себя за язык. Первый брак Катрионы оставил ей множество невидимых шрамов в душе, и подобная фразочка могла задеть некоторые из них. Перефразируй же, о дипломат!– А оттого, что для тебя это не впервой, легче не становится?

На ее лице появилось выражение задумчивости.

– Никки родился естественным путем. Конечно, все было сложнее. Репликаторы избавляют от многих опасностей. Нашим детям смогут исправить все генетические сбои, они не пострадают от неправильных родов. Я знаю, что выращивание в маточном репликаторе лучше по всем параметрам. Это не означает, что дети чем-то обделены… Но все же…

Майлз взял ее руку и нежно поцеловал.

– Меня ты ничем не обделяешь, поверь.

Собственная мать Майлза была фанатичной сторонницей репликаторов, и не без причины. Теперь, в возрасте тридцати лет, он смирился с теми внутриутробными физическими повреждениями, которые нанесла его телу солтоксиновая атака. В свое время лишь срочная пересадка в маточный репликатор спасла ему жизнь. Но тератогенное отравляющее вещество искалечило его и сделало кости хрупкими. Тяжелейшие медицинские процедуры в детстве практически полностью вернули Майлзу нормальное состояние, хотя, увы, не нормальный рост. Большую часть костей ему постепенно заменили искусственными. А все остальные повреждения он уже нанес себе сам. То, что он до сих пор жив, казалось ему чудом куда меньшим, чем другое: ему удалось завоевать сердце Катрионы. Их детям такого рода травмы, как у него, не грозят.

– А если ты полагаешь, что в данном случае тебе это слишком легко дается, то погоди, пока эта парочка вылезет из репликаторов, – добавил он.

– Очень верно сказано! – рассмеялась она.

– Н-да, – вздохнул Майлз. – Я затеял эту поездку, чтобы показать тебе красоту галактики, представить самое элегантное и утонченное общество. Но, похоже, вместо этого везу тебя в самую отвратную дыру Сектора V, к банде склочных и горластых торгашей, разъяренных бюрократов и параноидальных вояк. Жизнь полна неожиданностей. Поедем со мной, любовь моя? Ради сохранения моей психики?

Катриона весело сощурилась.

– Ну как я могу устоять против такого приглашения? Конечно, поеду. – И тут же стала серьезной. – Это будет нарушением норм безопасности, если я пошлю Никки сообщение, что мы задерживаемся?

– Вовсе нет. Только лучше пошли его с «Кестрела». Дойдет быстрее.

Катриона кивнула:

– Я еще никогда так надолго с ним не разлучалась. Интересно, он чувствует себя одиноким?

Никки оставили:

с четырьмя дядьями, двоюродным дедушкой и их женами, ордой кузенов, небольшой армией друзей и бабушкой Форсуассон – это со стороны Катрионы;

огромным штатом прислуги особняка Форкосиганов с их немалыми семьями;

дядей Айвеном и дядей Марком и всем кланом Куделка – со стороны Майлза.

И еще надвигалось прибытие обожающих Никки деда с бабкой, сиречь графа и графини Форкосиган, которые собирались прибыть на Барраяр вслед за Катрионой с Майлзом, чтобы присутствовать при рождении внуков, но которые теперь скорее всего приедут раньше них. Может, Катрионе и придется лететь на Барраяр самой, если он не сумеет в срок утрясти этот бардак, но уж одна она там точно не будет.

– Не понимаю, с чего бы, – сказал Майлз. – Сильно подозреваю, что ты скучаешь по нему больше, чем он по тебе. Иначе он наверняка родил бы что-нибудь подлиннее того односложного послания, что мы получили на Земле. Одиннадцатилетние мальчишки, как правило, заняты исключительно собой. Уж я-то точно таким был.

– Да? – подняла она брови. – А сколько сообщений ты послал своей матери за последние два месяца?

– Это – свадебное путешествие. Никто не ждет от тебя… И в любом случае она всегда может прочесть доклады моей охраны.

Брови Катрионы оставались в поднятом состоянии, поэтому Майлз предусмотрительно добавил:

– Я тоже с «Кестрела» пошлю ей сообщение.

И был удостоен поощрительной материнской улыбки. Кстати, раз уж на то пошло, то не помешает отправить сообщение и отцу. Не то чтобы они с матерью не показывали друг другу его послания. Показывают, конечно, и жалуются один другому на их редкость.

Неразбериха длилась где-то час и все завершилось их переходом на барраярский имперский курьер. Курьеры большую часть своих скоростных качеств приобретали за счет ограниченной грузоподъемности. Майлз был вынужден оставить на лайнере все, кроме самого необходимого. Довольно впечатляющие остатки багажа вместе с потрясающим количеством сувениров продолжат путешествие на Барраяр вместе с большей частью их маленькой свиты: личной горничной Катрионы, мисс Пим, и – к величайшему сожалению Майлза – обоими подменяющими Роика оруженосцами. Когда они с Катрионой втиснулись в отведенную им на двоих каюту, задним числом до него дошло, что ему стоило бы упомянуть, насколько тесным будет их новое жилище. Он так часто летал на подобных судах в период своей службы в СБ, что принимал тесноту как должное – один из немногих моментов прежней карьеры, когда габариты Майлза являлись преимуществом.

Он все же провел остаток дня в постели с женой – но исключительно из-за отсутствия других мест для сидения. Они подняли верхнюю койку и уселись в противоположных концах нижней: Катриона – чтобы спокойно почитать, а Майлз – чтобы погрузиться в обещанный Грегором ящик Пандоры с докладами с дипломатического фронта.

Не прошло и пяти минут этого увлекательного просмотра, как Майлз выдал: «Ха!»

Катриона в ответ дала понять, что не возражает, чтобы ее отрывали от чтения, мурлыкнув: «Хм?»

– Я только что сообразил, почему название станции Граф казалось мне знакомым! Мы летим в мир квадди, бог ты мой!

– Мир квадди? Тебе уже доводилось там бывать?

– Нет, лично мне нет. – Похоже, тут понадобятся более серьезные политические приготовления, чем он полагал. – Хотя как-то раз я встречал квадди. Квадди – это раса, выведенная в результате биоинженерных разработок лет двести – триста назад. До того, как снова открыли Барраяр. Они были задуманы как постоянные обитатели невесомости. Но какими бы ни были задумки разработчиков, все эти планы рухнули с появлением новых гравитационных технологий, и в результате квадди оказались своего рода экономическими беженцами. После целого ряда приключений и перелетов они в конце концов обосновались колонией в дальнем – по тем временам – уголке космоса. В то время они недоверчиво относились к остальному человечеству, поэтому выбрали наобум систему с необитаемыми планетами, но с большим количеством астероидов и комет. Полагаю, рассчитывая остаться предоставленными самим себе. Конечно, с тех пор границы изученного космоса значительно расширились, и теперь квадди занимаются внешней торговлей и предоставляют транзитные услуги. Что объясняет факт прибытия туда нашего флота, хотя и не объясняет последующих событий. – Он замялся. – Э-э… Биоинженерные разработки включали в себя огромные изменения в метаболизме, но самое впечатляющее изменение – у квадди вместо ног еще одна пара рук. Что весьма… хм… сподручно в свободном падении. Образно говоря. Работая в вакууме, я частенько жалел, что у меня нет пары лишних рук.

Майлз вывел на дисплее изображение квадди, одетого в ярко-желтые шорты и майку, передвигающегося по коридору без гравитации с ловкостью скачущей по лианам обезьяны.

– Ой! – не сдержалась Катриона, но быстро совладала с собой. – Как… хм… интересно. – И после паузы добавила: – Выглядит действительно очень практично для окружающей их среды.

Майлз слегка расслабился. Какими бы ни были ее барраярские реакции на видимые мутации, они не вырвутся из железной хватки хорошего воспитания.

Чего, к сожалению, нельзя было сказать относительно их соотечественников из Империи, находящихся сейчас в системе квадди. Для выросших в провинции барраярцев разница между полезными или удобными мутациями и уродством невелика. Один из офицеров прямо в рапорте назвал квадди «жуткими паукообразными мутантами», и отсюда совершенно очевидно следовало, что это может добавить ко всем прочим проблемам, к которым они с Катрионой сейчас неслись на всех парах, еще и расовые предрассудки.

– К ним довольно быстро привыкаешь, – заверил он жену.

– А где ты встретил квадди, если они держатся особняком?

– Хм… – Тут потребуется некоторая редактура. – Дело было во время одной из миссий СБ. Я не имею права вдаваться в подробности. Но она была в первую очередь музыкантом. Играла на двусторонних цимбалах всеми четырьмя руками. – Попытка Майлза продемонстрировать это удивительное зрелище закончилась тем, что он крепко ударился локтем о стенку кабины. – Ее звали Николь. Она бы тебе понравилась. Мы вытащили ее из довольно паршивой ситуации. Интересно, добралась ли она в конечном счете домой? – Потирая локоть, Майлз с надеждой добавил: – Готов поспорить, что их технология выращивания садов в невесомости тебя заинтересует.

– Да, очень! – просияла Катриона.

Майлз вернулся к изучению рапортов с неприятной уверенностью, что влезать во всю эту кутерьму неподготовленным может оказаться неполезным. Он мысленно добавил к своему списку изучаемых сведений на следующие дни еще и повторение истории квадди.

– Воротник в порядке?

Прохладные пальцы Катрионы бесстрастно коснулись шеи Майлза, поправив сзади воротник. Он подавил пробежавшую по позвоночнику дрожь.

– Теперь да, – ответила она.

– Аудитора делает облачение, – пробормотал Майлз. В крошечной каюте отсутствовали даже такие необходимые вещи, как зеркало в полный рост, так что вместо него пришлось использовать глаза жены. И это вовсе не казалось неудобством. Отступив как можно дальше к переборке, она оглядела его с ног до головы, проверяя, как он выглядит в мундире Дома Форкосиганов: коричневый китель с вышитым серебром фамильным гербом на вороте, расшитые серебром обшлаги, коричневые брюки с серебряным кантом, высокие коричневые кавалерийские сапоги. Во времена былой славы класс форов пополнял собой кавалерию. Ни одной лошади на бог знает сколько парсеков вокруг здесь нет, это уж точно.

Майлз коснулся наручного комма, настроенного на связь с идентичным коммом Катрионы, хотя ее был оформлен в стиле фор-леди, да еще и браслет серебряный.

– Я свяжусь с тобой, когда буду готов прийти переодеться. – Он указал на простой серый костюм, который Катриона уже разложила на койке. Мундир – для вояк, гражданская одежда – для штафирок. И пусть поддержкой служат история Барраяра и одиннадцать поколений графов Форкосиганов, они скомпенсируют недостаток роста и едва заметный горбик самого Майлза. А менее заметные дефекты и упоминать не стоит.

– А мне что надеть?

– Ну, поскольку тебе предстоит изображать всю мою свиту, то что-нибудь эффектное. – Майлз криво улыбнулся: – Эта красная шелковая штучка произведет весьма сильное впечатление на наших станционных хозяев.

– Только на мужскую половину, дорогой, – уточнила Катриона. – А что, если их шеф безопасности – квадди женского пола? И вообще – квадди испытывают интерес к жителям планет?

– Во всяком случае, одна, судя по всему, испытывала, – вздохнул Майлз. – С этой нынешней неразберихой… На станции Граф есть участки с нулевой гравитацией, так что ты, наверное, предпочтешь барраярским юбкам брюки или леггинсы. Что-то, в чем сможешь передвигаться.

– Ой! Да, понимаю.

В дверь каюты постучали, послышался почтительный голос оруженосца Роика:

– Иду, Роик.

Майлз с Катрионой поменялись местами – в процессе перемещений Майлз оказался прижатым к ее груди, и он не отказал себе в удовольствии обнять жену, – а потом вышел в узкий коридор курьерского корабля.

Роик облачился в чуть более простую версию мундира Дома Форкосиганов, чем Майлз, как и полагалось давшему присягу оруженосцу.

– Не желаете, чтобы я прямо сейчас упаковал ваши вещи для переноса на барраярский флагман, м’лорд? – спросил он.

– Нет. Мы останемся на борту курьера.

Роику почти удалось подавить отвращение. Молодой человек весьма впечатляющего роста с широченными плечищами занимал верхнюю койку в кубрике корабельного инженера, и о своем жилье он сказал такие слова:

– Как в гробу, м’лорд, если бы не храп.

– Я пока что не намерен позволять контролировать мои передвижения, не говоря уж об обеспечении воздухом, ни одной из заинтересованных сторон, – пояснил Майлз. – К тому же могу вас заверить, оруженосец, что койки на флагмане не намного больше здешних.

Роик, уныло улыбнувшись, пожал плечами:

– Боюсь, вам следовало взять вместо меня Янковского, сэр.

– Потому что он ниже?

– Нет, м’лорд! – Роик даже слегка возмутился. – Потому что он настоящий ветеран.

Согласно закону, барраярские графы могли иметь весьма ограниченное число оруженосцев. Форкосиганы традиционно набирали большинство своих оруженосцев из вышедших в отставку ветеранов, отслуживших двадцатилетний срок на имперской службе. А в последние десятилетия – по политическим соображениям – главным образом из ветеранов службы безопасности. Надежная команда, но седовласая. Роик представлял собой новое интересное исключение.

– И когда это стало проблемой? – Оруженосцы отца Майлза обращались с Роиком как с младшим – впрочем, он таковым и являлся, – но если они обращаются с ним как с существом второго сорта…

– Э… – Роик неопределенно взмахнул рукой, из чего Майлз сделал вывод, что проблема возникла позже.

Майлз, вместо того чтобы двинуться дальше по короткому коридору, прислонился к стенке, скрестив руки на груди.

– Послушай, Роик, вряд ли на имперской службе найдется еще один человек твоего возраста или моложе, которому довелось побывать под огнем так часто, как тебе во время службы в Хассадарской муниципальной гвардии. Не позволяй этой чертовой зеленой форме стращать тебя. Это лишь пустая оболочка. Да половина из них в обморок бы хлопнулась, если бы им приказали захватить кого-нибудь вроде того психа, устроившего пальбу на площади Хассадара.

– Да я был практически посреди площади, м’лорд! Это было бы все равно, что доплыть до середины реки, а потом решить, что не доплывешь, и повернуть назад. Было куда безопаснее кинуться на него, чем пытаться сбежать. Ему что так, что эдак понадобилось бы одинаковое время, чтобы прицелиться в меня.

– Но не хватило времени перестрелять еще с десяток прохожих. Игольник – мерзкое оружие. – Майлз на секунду помрачнел.

– Вот и все, м’лорд.

Несмотря на весь свой рост, Роик становился застенчивым в обществе людей выше себя по статусу, а это, судя по всему, происходило, к сожалению, почти постоянно на службе у Форкосиганов. Но поскольку его застенчивость внешне проявлялась лишь как своего рода печальная флегма, то этого не замечали.

– Ты – оруженосец Форкосиганов, – твердо заявил Майлз. – В этом коричневом с серебром мундире таится призрак генерала Петера. Они будут бояться тебя, обещаю.

Короткая улыбка Роика выражала скорее признательность, чем уверенность.

– Мне жаль, что я не был знаком с вашим дедом, м’лорд. Судя по тому, что о нем рассказывают в округе, он был человеком выдающимся. Мать говорит, что мой прадед служил у него во время цетагандийской оккупации.

– А! Она не рассказывала о нем ничего интересного?

Роик пожал плечами:

– Он умер от облучения после того, как был уничтожен Форкосиган-Вашнуй. Бабушка практически о нем не говорила, так что я ничего не знаю.

Из-за угла высунулась голова лейтенанта Смоляни.

– Мы состыковались с «Принцем Ксавом», лорд Аудитор Форкосиган. Переходный шлюз открыт, и они готовы принять вас на борт.

– Очень хорошо, лейтенант.

Майлз проследовал за Роиком, которому пришлось наклонить голову, чтобы пройти в овальный люк, ведущий в узкий переходный шлюз курьерского корабля. Смоляни подошел к панели управления, панель замерцала, послышался писк, и дверь шлюза отползла в сторону, открывая проход в стыковочный туннель. Майлз кивнул Роику. Оруженосец, набрав побольше воздуха, храбро шагнул внутрь. Смоляни отдал честь. Майлз коротко кивнул в ответ:

– Благодарю, лейтенант, – и прошел за Роиком.

Метр невесомости в туннеле заканчивался таким же переходным шлюзом. Майлз схватился за поручни и рывком втащил себя внутрь, мягко приземлившись на площадку, откуда он вышел в более просторное помещение. Слева возвышался Роик, почтительно поджидая Майлза. Дверь шлюза мягко скользнула на место.

Перед Майлзом стояли трое мужчин в зеленых мундирах и один в штатском, напряженно застывшие по стойке «смирно». Ни один из них не отреагировал на весьма небарраярскую внешность Майлза. Видимо, Форпатрил, с которым Майлз несколько раз мельком встречался в Форбарр-Султане и которого едва помнил, сохранил куда более живые воспоминания о Майлзе и предусмотрительно информировал своих подчиненных о мутантообразной внешности милорда Аудитора.

Адмирал Юджин Форпатрил был среднего роста, кряжистый, седовласый и мрачный. Он шагнул вперед и четко отсалютовал Майлзу.

– Милорд Аудитор. Добро пожаловать на борт «Принца Ксава».

– Благодарю, адмирал. – Он не добавил «рад здесь находиться». Да и никто из встречавших явно не рад, что он здесь находится, учитывая обстоятельства.

Форпатрил продолжил:

– Позвольте представить вам начальника службы безопасности флота капитана Брена.

Поджарый мрачный офицер – еще мрачнее, чем адмирал, – коротко кивнул. Брен был ответственным за тот злосчастный патруль, из-за вспыльчивости этого самого патруля мелкий правовой скандал перерос в крупный дипломатический инцидент. И этот офицер отнюдь не выглядел счастливым.

– Старший суперкарго Молино, комаррский консорциум.

Молино тоже был средних лет и выглядел так же кисло, как и барраярцы, хоть и одет в изящный темный пиджак в комаррском стиле и брюки. Старший суперкарго – высокопоставленный чиновник и финансист торгового каравана – обладал примерно такими же обязанностями, как и адмирал флота, а также некоторой властью. Кроме того, на него возлагалась неблагодарная задача быть посредником между группой торговцев и их барраярскими защитниками, что обычно само по себе было вполне достаточно для кислой мины и без всяких кризисов. Торговец вежливо пробормотал:

– Милорд Форкосиган.

Тон Форпатрила стал чуть более твердым:

– Военный юрист флота мичман Делорье.

Высокий Делорье, бледный, осунувшийся и юношески неловкий, исхитрился кивнуть.

Майлз изумленно моргнул. Когда он в бытность свою опером якобы командовал независимым флотом наемников для проведения тайных галактических операций СБ, юридический отдел флота был одним из главных. Чего стоили одни переговоры о мирном пролете вооруженных кораблей. Кошмарная работенка, ведь надо было знать самые разные местные законодательства и еще много чего другого.

– Мичман, – кивнул в ответ Майлз. Он тщательно подбирал слова. – На вас… э-э… лежит значительная ответственность для вашего возраста и звания.

Делорье прочистил горло и едва слышно произнес:

– Наш шеф департамента отбыл домой, еще не долетев сюда, милорд Аудитор. Отпуск по семейным обстоятельствам. У него умерла мать.

Кажется, я уже ухватил основную идею.

– Это, случаем, не первый ваш полет, мичман?

– Да, милорд.

Вмешался Форпатрил – возможно, к счастью:

– Я сам и вся моя команда в полном вашем распоряжении, милорд Аудитор, рапорты готовы, как вы и просили. Не соблаговолите ли проследовать за мной в конференц-зал?

– Да, благодарю, адмирал.

Недолгий путь по узким низким коридорам, и вся компания оказалась в стандартном корабельном конференц-зале. Прикрученные столы с головидами, стулья, напольное покрытие, характерный запах закрытого сумеречного помещения, куда никогда не проникает ни солнечный свет, ни свежий воздух. От этого места разило военщиной. Майлз подавил желание ностальгически втянуть поглубже воздух. Повинуясь его жесту, Роик встал у двери с невозмутимостью стража. Остальные дождались, пока Майлз сядет, затем расселись вокруг стола. Форпатрил занял место слева от Майлза, Делорье – как можно дальше от милорда Аудитора.

Форпатрил, явно демонстрируя понимание сложности ситуации, а может, и повинуясь инстинкту самосохранения, начал:

– Итак. Чем можем служить вам, милорд Аудитор?

Майлз положил ладони на стол.

– Я Аудитор. Моя первоочередная задача – слушать. Будьте любезны, адмирал Форпатрил, опишите мне, как развивались события с вашей точки зрения. Как вы оказались в такой тупиковой ситуации?

– С моей точки зрения? – Форпатрил скривился. – Это началось как обычная история, когда одно цепляется за другое. Мы должны были простоять здесь, в доках станции Граф, пять суток для перемещения заявленного груза и пересадки пассажиров. Поскольку тогда не было оснований считать, что квадди настроены враждебно, я выдал увольнительных столько, сколько счел возможным, что является стандартной процедурой.

Майлз кивнул. Использование барраярского военного эскорта для комаррских торговых судов служило целям как очевидным, так и скрытым и умалчиваемым. Очевидная цель – отвадить пиратские суда от торгового каравана и обеспечить военным кораблям неплохие учения в искусстве маневрирования – опыт не менее ценный, чем военные игры. Более скрытая – сбор всякого рода разведданных: экономических, политических, социальных и, разумеется, военных. К тому же это давало молодым барраярцам из провинции, будущим военным и гражданским служащим, возможность ознакомиться с огромной галактической культурой. К умалчиваемой стороне относились по-прежнему натянутые отношения между барраярцами и комаррцами. Наследие завоевания Барраяром Комарры, завоевания, полностью оправданного, по мнению Майлза. Сопровождение караванов – еще один шаг в политике императора, направленный на осуществление перехода от статуса оккупации к полной политической и социальной ассимиляции обеих планет. Процесс этот шел медленно и трудно.

– Принадлежащее корпорации Тоскане судно «Идрис», – продолжил Форпатрил, – было поставлено в доки для ремонта скачковых двигателей, и тут возникли неожиданные сложности при сборке. Отремонтированные блоки не прошли калибровочные тесты, и их отправили назад в станционные мастерские для доработки. Пять суток превратились в десять, пока эти железяки туда-сюда пересылались. А потом пропал лейтенант Солиан.

– Правильно ли я понял, что лейтенант Солиан был связным офицером Барраярской службы безопасности на борту «Идриса»? – уточнил Майлз. Флотский патрульный полицейский, в чьи обязанности входит поддерживать порядок и мир среди команды и пассажиров, приглядывающий, нет ли какой незаконной или угрожающей деятельности на борту или подозрительных личностей – многие вошедшие в историю угоны кораблей были результатом деятельности врага внутреннего – и являющийся первой линией обороны контрразведки. Кроме того, он должен следить за проявлениями недовольства и непочтительности среди комаррских подданных императора. И оказывать всяческое содействие в случае непредвиденных ситуаций, координируя с военным эскортом эвакуацию или спасение людей. Служба связного офицера – это такая работа, которая в мгновение ока может превратиться из тоски зеленой в жизненно важную деятельность.

– Да, милорд, – впервые открыл рот капитан Брен.

– Один из ваших, не так ли? – обратился к нему Майлз. – Как бы вы охарактеризовали лейтенанта Солиана?

– Он назначен недавно, – ответил Брен и, чуть помедлив, продолжил: – Я не был близко с ним знаком, но все его предыдущие командиры дают ему высокую оценку.

– Вы его знали, сэр? – повернулся Майлз к суперкарго.

– Встречались несколько раз, – ответил Молино. – Я по большей части находился на борту «Рудры», но мое первое впечатление о нем – дружелюбный и компетентный. Он вроде бы неплохо ладил с командой и пассажирами. Просто живая реклама ассимиляции.

– Прошу прощения?

Форпатрил откашлялся:

– Солиан – комаррец, милорд.

Р-р-р! Об этом в рапортах ни полслова! С недавних пор комаррцев стали брать на Барраярскую имперскую службу. Первое поколение таких офицеров можно по пальцам пересчитать, и все они рвались доказать свою лояльность и компетентность. Майлзу довелось слышать, как один барраярский офицер со скрытой неприязнью обозвал их любимчиками императора. Грегор был лично заинтересован в успехе такой интеграции. Адмирал Форпатрил тоже наверняка это знал. Майлз передвинул историю с таинственным исчезновением Солиана на несколько строчек вверх в своем мысленном списке приоритетов.

– При каких обстоятельствах он исчез?

– Очень тихо, милорд, – ответил Брен. – Он, как обычно, отметился по окончании смены, но на следующей вахте так и не появился. Когда его каюту наконец обыскали, то обнаружилось, что вроде бы пропали кое-какие личные вещи и чемодан, хотя почти вся форменная одежда осталась на месте. Запись о том, что он покинул корабль, отсутствует, но… он куда лучше многих знает, как уйти незамеченным. Именно поэтому я и доложил о дезертирстве. После этого корабль тщательнейшим образом обшарили вдоль и поперек. Должно быть, он либо подделал записи, либо ускользнул с каким-то грузом или еще что-нибудь в этом роде.

– И никаких намеков, что он был недоволен службой или местом?

– Нет, милорд. Ничего особенного.

– А не особенного?

– Ну, было обычное хроническое поддразнивание насчет комаррца в этом, – Брен указал на себя, – мундире. Полагаю, на его нынешнем посту над ним подшучивали с обеих сторон.

Теперь мы все пытаемся быть на одной стороне. Майлз решил, что сейчас не время и не место выяснять подспудные предположения, скрывающиеся за словами капитана.

– Суперкарго Молино, вы что-нибудь подобное замечали? Являлся ли Солиан объектом… э-э… подшучивания со стороны других комаррцев?

Молино покачал головой.

– Насколько мне известно, команда «Идриса» этого парня вроде как любила. Занят своим делом, в споры не вступал.

– Тем не менее, насколько я понял, ваше первое… впечатление, что он дезертировал?

– Это кажется возможным, – признал Брен. – Не хочу выглядеть предвзятым, но он – комаррец. Может, все оказалось куда труднее, чем он полагал. Адмирал Форпатрил со мной не согласен, – честно добавил он.

– Куда больше оснований не считать это дезертирством. – Форпатрил пожал плечами. – Верховное командование очень тщательно отбирало комаррцев на службу. Публичные провалы им ни к чему.

– В любом случае, – продолжил Брен, – на поиски мы отправили всех сотрудников безопасности и запросили помощи у властей станции Граф. Которую они не очень-то жаждали предоставить. Они только твердили, что нет никаких признаков его присутствия ни в секторах с гравитацией, ни в секторах невесомости, и никаких записей, что человек, соответствующий его описанию, покинул станцию на местном челноке.

– А потом что произошло?

– Время истекало, – ответил адмирал Форпатрил. – Ремонтные работы на «Идрисе» завершились. Усилилось давление, – тут он неласково глянул на Молино, – с требованием покинуть станцию Граф и продолжить запланированный маршрут. А я – я не бросаю моих людей, если это зависит от меня!

– Экономически невыгодно держать на месте весь флот ради одного человека, – процедил сквозь зубы Молино. – Чтобы вести расследование этого дела, вы могли бы оставить один корабль или даже небольшую команду, которая по завершении догнала бы нас, а остальные суда могли бы улететь.

– У меня есть однозначный приказ не разделять флот, – отрезал Форпатрил. На его скулах заиграли желваки.

– Но на нас десятилетиями никто не нападал в этом секторе, – возразил Молино. У Майлза возникло ощущение, что он присутствует при надцатом раунде бесконечного спора.

– Ни одного – с тех пор, как Барраяр предоставил вам бесплатный военный эскорт, – с фальшивой сердечностью ответил Форпатрил. – Вот уж странное совпадение! – Он посуровел: – Я своих людей не бросаю. Я поклялся в этом во время эскобарской катастрофы, когда еще был молокососом – мичманом. – Он бросил взгляд на Майлза: – Это было под командованием вашего отца.

Хо-хо! Это может оказаться проблемой… Майлз позволил себе вопросительно поднять брови.

– И что тогда случилось, сэр?

Форпатрил фыркнул, вспоминая:

– Я был младшим пилотом десантного боевого катера, оказавшегося в одиночестве, когда эски разнесли на орбите в пыль корабль-матку. Думаю, если бы мы смогли добраться до него во время отступления, нас бы разнесло вместе с ним, но все же… Пристать некуда, бежать некуда. Даже те несколько кораблей с открытыми причалами, которые уцелели, не соизволили остановиться ради нас, а у нас на борту двести человек, в том числе и раненые… Это был сущий кошмар, должен сказать.

Майлз понял, что адмирал буквально проглотил готовое сорваться с языка слово «сынок».

– Не уверен, что у адмирала Форкосигана оставался выбор к тому моменту, когда он унаследовал командование после гибели принца Зерга, – осторожно проговорил Майлз.

– О, вообще никакого, – согласился Форпатрил, снова взмахнув рукой. – Я не утверждаю, что он не сделал все, что было возможно в той ситуации. Но он тоже не всесилен, а я оказался среди тех, кем пожертвовали. Провел почти год в лагере для военнопленных у эсков, пока в результате переговоров не оказался дома. И должен сказать, эскобарцы превратили наше пребывание там отнюдь не в каникулы.

Могло быть и хуже. Побывал бы ты на месте эскобарки-военнопленной в одном из наших лагерей. Майлз решил в данный момент не предлагать адмиралу напрячь воображение.

– Не сомневаюсь.

– Я это все говорю к тому, что на собственном опыте знаю, каково это – оказаться брошенным, и ни за что не поступлю так ни с одним из моих людей по какой-то мелкой причине. – Он, сощурясь, посмотрел на суперкарго, ясно показывая, что потери корпоративных комаррских прибылей не могут рассматриваться как достаточно веская причина для отступления от этих принципов. – События доказали… – Он поколебался, затем перефразировал: – Какое-то время я считал, что дальнейшие события доказали мою правоту.

– Какое-то время, – повторил Майлз. – Но больше вы так не считаете?

– Теперь… Ну… То, что случилось потом, было весьма… тревожащим. Возле шлюза грузового дока станции Граф, рядом с тем местом, где стоит «Идрис», произошла несанкционированная активация пассажирского шлюза. При этом там не было ни корабля, ни какой-либо пассажирской капсулы, и люки не были отперты. К тому времени, когда туда подоспела станционная охрана, причал оказался пуст. Но на полу была кровь и признаки того, что что-то тащили к люку. Кровь, как показала экспертиза, принадлежала Солиану. Похоже на то, что он пытался вернуться на «Идрис» и кто-то ему помешал.

– Кто-то, не оставляющий следов ног, – мрачно добавил Брен.

Отвечая на вопросительный взгляд Майлза, Форпатрил пояснил:

– В секторах с гравитацией, где живут люди, квадди передвигаются на персональных маленьких блюдцах. Они управляют ими нижней парой рук, а верхние конечности у них свободны. Никаких следов. Поскольку нет ног.

– Ах да. Ясно, – кивнул Майлз. – Кровь, но тела нет. Тела ведь не нашли?

– Пока нет, – ответил Брен.

– А искали?

– О да! По всем возможным траекториям.

– Полагаю, вы все понимаете, что дезертир может попытаться имитировать свое убийство или самоубийство, чтобы избавиться от преследования.

– Мне такая мысль в голову пришла, – сказал Брен, – но я видел пол загрузочного дока. Никто не может выжить при такой потере крови. Там было как минимум три или четыре литра.

– Первое, что делают при криозаморозке пациента, – это сливают у него кровь и заменяют ее криогенной жидкостью, – пожал плечами Майлз. – В этом случае на полу запросто может остаться несколько литров крови, а жертва – ну, потенциально живой.

Он сам был близко знаком с процессом, во всяком случае, именно так ему потом рассказывали Бел Торн и Элли Куин после той пошедшей наперекосяк операции Свободного флота дендарийских наемников. Конечно, сам он ничего этого не помнил и основывался лишь на чрезвычайно живописном рассказе Бела.

Капитан вскинул брови.

– Я об этом не подумал.

– Мне это просто вдруг пришло в голову, – извиняющимся тоном проговорил Майлз. А мог бы показать и шрамы.

Брен нахмурился, затем покачал головой.

– Вряд ли на такую операцию хватило бы времени до появления станционной охраны.

– Даже если наготове была передвижная криокамера?

Брен открыл рот – и снова закрыл.

– Это очень сложный сценарий, милорд, – проговорил он наконец.

– А я на нем и не настаиваю, – легко согласился Майлз. Он подумал о конечной стадии процесса криогенного оживления. – Я хотел только подчеркнуть, что есть несколько других источников отличной свежей крови, кроме как из тела жертвы. Например, из лаборатории криооживления или госпитального синтезатора. Продукт легко пройдет сканирование на ДНК. Это по сути даже нельзя назвать фальшивкой. Впрочем, лаборатория биоэкспертизы может определить разницу. Следы криожидкости тоже будут очевидны, если, конечно, кто-то потрудится их поискать. Ненавижу косвенные улики, – тоскливо добавил Майлз. – Кто делал лабораторный анализ крови?

Брен неловко поерзал.

– Квадди. Мы передали им образец ДНК Солиана, еще когда обнаружили, что он исчез. В тот момент связной офицер с «Рудры» как раз находился на станции – присматривал за их техником. Он сообщил мне результат, как только анализатор пискнул. Тогда я спустился на станцию сам, чтобы убедиться лично.

– Он взял еще один образец для перепроверки?

– Да… кажется. Я могу спросить у судового врача, сделал ли он это до того, как… хм… на нас обрушились последующие события.

Адмирал Форпатрил выпрямился, явно неприятно удивленный.

– Я считал за данность, что беднягу Солиана убили. Какие-то…

Он замолчал.

– Не похоже, что эту гипотезу уже можно отбросить, – утешил его Майлз. – В любом случае вы на тот момент были искренне в этом убеждены. Пусть ваш корабельный врач изучит образец более тщательно и доложит мне.

– И служба безопасности станции Граф тоже?

– Э-э… возможно, им пока не стоит. – Даже если результат окажется отрицательным, это заставит квадди с еще большим подозрением отнестись к барраярцам. А если результат будет положительным… Тогда Майлз хотел бы сперва над этим поразмыслить. – Ладно, так что же было дальше?

– Поскольку Солиан – сотрудник службы безопасности флота, его убийство – очевидное убийство – казалось особо подозрительным, – признался Форпатрил. – Возможно, он пытался о чем-то нас предупредить. Кто знает? Поэтому я отменил все увольнительные, объявил тревогу и приказал всем судам отойти от причала.

– Не объясняя причин, – вставил Молино.

Форпатрил ожег его взглядом.

– При объявлении тревоги командующий не тратит время на объяснения своих приказов. Он ждет немедленного их выполнения. К тому же судя по тому, как вы все грызли удила, жалуясь на задержку, мне и в голову не пришло, что я должен повторяться. – На его скуле заиграл желвак. Медленно выдохнув, адмирал продолжил: – И тут у нас приключилось нечто вроде неполадок со связью.

Так, наконец-то добрались до дымовой завесы.

– Насколько нам известно, наш патруль из двух человек службы безопасности, отправленный на поиски офицера, опаздывавшего…

– Мичмана Корбо?

– Да, Корбо. Как мы тогда поняли, на мичмана и патруль напали квадди, разоружили и задержали. Как выяснилось впоследствии, все на самом деле было гораздо сложнее, но исходить мне пришлось именно из этого, когда я попытался очистить станцию Граф от всего нашего персонала, чтобы при необходимости экстренно покинуть местное пространство.

– Вы полагали, – подался вперед Майлз, – что на ваших людей напали какие-то случайные квадди, или вы поняли так, что их схватила служба безопасности станции Граф?

Форпатрил не то чтобы скрипнул зубами, но почти. Однако все же ответил:

– Да, мы знали, что это их служба безопасности.

– Вы попросили совета у вашего военного юриста?

– А мичман Делорье предлагал вам совет?

– Нет, милорд, – шепотом выдавил Делорье.

– Ясно. Продолжайте.

– Я отдал приказ капитану Брену отправить боевой патруль на выручку теперь уже троих людей из ситуации, которая, по моему мнению, оказалась смертельно опасной для барраярского личного состава.

– Вооруженный, как я понимаю, чем-то более существенным, чем парализаторы?

– Я не мог приказать своим людям идти против такого количества с одними парализаторами, милорд, – ответил Брен. – Да там миллионы этих мутантов!

Майлз позволил себе недоуменно поднять брови.

– На станции Граф? Я думал, что постоянная популяция там порядка пятидесяти тысяч. Гражданских.

– Двенадцать к миллиону, – нетерпеливо отмахнулся Брен, – двенадцать к пятидесяти тысячам – все равно солдатам нужно оружие поэффективнее. Спасательной команде требовалось максимально быстро войти и выйти оттуда и встретить как можно меньшее противодействие. Парализаторы совершенно бесполезны как оружие устрашения.

– Этот довод мне знаком. – Майлз откинулся назад и потеребил губу. – Продолжайте.

– Патруль добрался до места, где удерживали наших людей…

– Пост номер три службы безопасности станции Греф, если не ошибаюсь? – уточнил Майлз.

– Скажите, за все время, что флот стоит здесь, у кого-нибудь из ваших людей были проблемы со станционной службой безопасности? Никаких пьяных драк, нарушений порядка, заходов в запретные зоны?

Брен ответил с таким видом, будто слова из него вытягивали клещами:

– На прошлой неделе три человека были арестованы службой безопасности станции Граф за опасные гонки в пьяном виде на гравикреслах.

– И что с ними сталось? Как военный юрист флота справился с проблемой?

– Они провели несколько часов под замком, – пробормотал мичман Делорье, – потом я спустился на станцию, позаботился о выплате штрафа и пообещал станционному третейскому судье, что они не покинут борт корабля весь оставшийся срок нашего пребывания.

– Значит, вы все уже были знакомы со стандартной процедурой вытаскивания людей из неприятностей со станционными властями?

– На сей раз не было ни пьянства, ни нарушения порядка. Были наши собственные силы безопасности, выполнявшие свой долг, – ответил Форпатрил.

– Продолжайте, – вздохнул Майлз. – Что произошло с вашим патрулем?

– Я пока еще не получил их рапортов, милорд, – холодно ответил Брен. – Квадди разрешили только нашему невооруженному медику навестить их в месте их нынешнего содержания. Внутри поста номер три имела место стрельба, как из парализаторов, так и из плазмотронов. Квадди буквально запрудили место, наши люди были подавлены превосходящими силами и захвачены в плен.

«Запрудившие» пост квадди являли собой большую часть сотрудников станции Граф и добровольные пожарные бригады, что было, по мнению Майлза, вполне естественно. Стрельба из плазмотронов. На гражданской космической станции. Ох, бедная моя голова!

– Итак, – ласково проговорил Майлз, – после того как мы разнесли полицейский пост и подожгли поселение, что мы сделали на «бис»?

Адмирал Форпатрил стиснул зубы.

– Боюсь, что, когда стоящий в доке комаррский корабль не выполнил мой приказ о немедленной отстыковке, а вместо этого позволил себе остаться на месте, я потерял инициативу. К этому моменту у квадди уже оказалось слишком много заложников, комаррские независимые капитаны-судовладельцы медлили с выполнением моих приказов, а милиция квадди, какой бы она ни была, смогла нас окружить. Мы зависли над причалом на двое суток. Затем нам приказали причалить и ждать вашего прибытия.

И слава за это всем богам. Интеллект военных – ничто по сравнению с их глупостью. Но вот умение остановиться на полпути к совершению глупости – явление действительно редкое. По крайней мере хотя бы за это Форпатрилу надо отдать должное.

– Выбор в этот момент все равно был небогат, – мрачно произнес Брен. – Не могли же мы пригрозить разнести всю станцию, когда наши корабли стояли в доках.

– Вы в любом случае не смогли бы разнести станцию, – мягко заметил Майлз. – Это было бы массовое убийство. Не говоря уж о преступном приказе. Император приказал бы вас расстрелять.

Брен дернулся и скис.

Губы Форпатрила сжались в ниточку.

– Император – или вы?

– Мы с Грегором подкинули бы монетку, чтобы определить, кто из нас будет первым.

Повисло молчание.

– К счастью, – продолжил Майлз, – похоже, головы тут поостыли. И за это, адмирал Форпатрил, я вам весьма благодарен. Должен добавить, что вашу дальнейшую карьеру будет определять ваше оперативное командование. – Если только вы не сподобитесь вынудить меня опоздать к рождению моих первенцев, но тогда вам лучше уже прямо сейчас начинать подыскивать себе глубокую, ну просто очень глубокую нору. – Моя задача – выторговать у квадди максимальное число императорских подданных и за минимально возможную цену. Если мне действительно повезет, то, может быть, когда-нибудь нашим торговым караванам еще доведется заходить на эту станцию. К несчастью, вы сдали мне не самую лучшую карту. Тем не менее я посмотрю, что можно сделать. Я хочу получить копии всех личных первичных рапортов обо всех последних событиях, будьте любезны.

– Слушаюсь, милорд, – прорычал Форпатрил. – Но, – тон его стал едва ли не жалобным, – это по-прежнему не говорит мне, что же стряслось с лейтенантом Солианом!

– Этим вопросом я тоже непременно тщательно займусь, адмирал. – Майлз посмотрел ему в глаза: – Обещаю.

Форпатрил коротко кивнул.

– Но, лорд Аудитор Форкосиган! – резко вмешался Молино. – Власти станции Граф пытаются конфисковать наши суда в компенсацию ущерба, нанесенного барраярскими войсками. Необходимо совершенно ясно донести до их сведения, что эти… преступные деяния касаются только военных!

Майлз довольно долго колебался.

– Как удачно для вас, суперкарго, – наконец произнес он, – что в случае настоящего нападения ваш военный эскорт не заявит вам того же.

Побарабанив по столу, он встал.

Пока корабль маневрировал, чтобы встать в отведенный док, Майлз поднялся на цыпочки и заглянул в маленький иллюминатор рядом с переходным шлюзом «Кестрела». Станция Граф представляла собой огромное беспорядочное сооружение, сплошной дизайнерский хаос – что неудивительно, учитывая, что все это строилось и развивалось на протяжении трехсот лет. Где-то внутри беспорядочной сверкающей структуры зарылся маленький металлический астероид, превращенный в соты в процессе строительства этого самого старого из многочисленных поселений квадди. Кое-где во внутренних секторах станции, как утверждалось в видеогиде, можно было увидеть части разобранного и заново смонтированного скачкового корабля, на котором банда бравых квадди-первопроходцев проделала историческое путешествие к этому убежищу.

Майлз шагнул назад, жестом предлагая Катрионе тоже посмотреть. Он подумал о политической астрографии мира Квадди, точнее, как это официально называлось, Союза Свободных Поселений. От начальной точки группы квадди отпочковались, чтобы построить дочерние колонии в обоих направлениях вдоль внутреннего из двух колец пояса астероидов, которыми эта система и прельстила их предков во времена оны. Даже несколько поколений спустя, несмотря на многократное увеличение численности, квадди не грозил недостаток пространства, энергии или материалов. Их популяция может расти так быстро, как быстро им захочется строить.

Лишь горстка из многочисленных беспорядочных поселений имела сектора с искусственной гравитацией для двуногих – как постоянных жителей, так и приезжих – да и вообще контактировала с чужаками. Станция Граф была одной из тех, что принимала чужестранцев и вела с ними торговлю, как и орбитальные города-близнецы Метрополитен, Убежище, Минченко и станция Юнион. На последней располагалось правительство квадди, каким бы оно ни было. Как Майлзу дали понять, у квадди – некая вариация выборной представительной демократии снизу доверху, где первичной единицей является рабочая ячейка. Он от души понадеялся, что ему не придется вести переговоры с каким-нибудь комитетом.

Катриона посмотрела и с восторженной улыбкой уступила место Роику. Оруженосец чуть ли не прижался носом к иллюминатору, глядя на открывшееся зрелище с нескрываемым любопытством. Это был первый выезд Катрионы за пределы Барраярской империи, а Роик вообще впервые выбрался с Барраяра. Майлз мысленно возблагодарил свои мелкопараноидальные привычки, из-за которых он, прежде чем тащить эту парочку за пределы знакомого мира, обеспокоился устроить обоим краткий курс техники безопасности и правил поведения в космосе и невесомости. Использовав свой ранг и подергав за нужные ниточки, он добился разрешения для обоих пройти на базе военной академии – пусть и в течение недельного «окна» между занятиями по расписанию – укороченный вариант более длинного курса, который старшие коллеги Роика – оруженосцы – прошли, как положено, во время своей армейской подготовки.

Катриона несказанно изумилась, когда Майлз предложил ей – убедил, а еще точнее, пришпорил – присоединиться к молодому оруженосцу в орбитальной школе. Катриона, вначале обескураженная, к середине курса – выдохшаяся и готовая взбунтоваться, в конце была горда собой и чрезвычайно довольна. На гражданских лайнерах в случае разгерметизации для пассажиров существовала стандартная процедура: их засовывали в некое подобие шаров, именуемых «персональный кокон», где пассажирам ничего не оставалось, как пассивно ждать спасения. Майлз и сам пару раз оказывался в таком персональном коконе. И поклялся, что ни один из его людей, а уж тем более жена, никогда не попадет в случае аварии в это искусственно созданное беспомощное положение. Вся его компания путешествовала с личными, персонально подогнанными, быстро надевающимися скафандрами, которые постоянно были под рукой. Майлз с превеликим сожалением оставил свой старый боевой доспех на складе…

Роик отодвинулся от иллюминатора. Лицо его было подчеркнуто-невозмутимо, лишь между бровями пролегли едва заметные тревожные складки.

– Все приняли таблетки от укачивания? – спросил Майлз.

Роик серьезно кивнул.

– А ты свои принял? – поинтересовалась Катриона.

– Да. – Майлз оглядел свой гражданский серый костюм. – У меня был в блуждающий нерв вживлен отличный биочип, позволяющий в невесомости удержать обед в желудке, но он вылетел прочь вместе с остальными моими потрохами при той весьма неприятной встрече с иглогранатой. Надо бы его снова поставить как-нибудь при случае… – Майлз шагнул вперед и еще разок глянул наружу. Станция уже приблизилась настолько, что закрывала всю панораму. – Ну-с, Роик. Если бы какие-нибудь квадди, пребывая в Хассадаре, повели бы себя настолько скверно, чтобы заработать отсидку в каталажке муниципальной гвардии, а затем другая группа квадди ввалилась бы туда с боевым оружием, чтобы вытащить товарищей, устроила бы там пальбу, разнесла бы все и подожгла, поранив при этом твоих приятелей, то какие бы чувства ты в тот момент испытывал к этим самым квадди?

– М-м-м… Не очень дружелюбные, м’лорд. – Роик помолчал. – В ярость бы пришел, вообще-то говоря.

– Так я и думал. – Майлз вздохнул. – А! Вот и прибыли.

Легкий скрежет и лязг известили, что «Кестрел» мягко пристыковался к доку. Гибкий переход заскрипел, направляемый инженером «Кестрела», орудующим у пульта управления, и встал на место с отчетливо слышным звоном.

– Проход закреплен, сэр, – доложил инженер.

– Ладно, войско, парад начинается, – пробормотал Майлз, жестом приказав Роику двигаться вперед.

Оруженосец, кивнув, скользнул в проход и через некоторое время позвал:

– Готово, м’лорд!

Пока что все шло если не отлично, то хотя бы хорошо. Майлз прошел по гибкому переходу, Катриона – за ним по пятам. Не удержавшись, он бросил быстрый взгляд через плечо. Катриона выглядела изящной и неотразимой в красной тунике и черных леггинсах, заплетенные в косу волосы уложены в замысловатую прическу. Нулевая гравитация оказывала очень милое воздействие на кое-какие хорошо развитые детали женской анатомии, но Майлз решил ничего жене не говорить. Назначение первой официальной встречи в секции с нулевой гравитацией станции Граф совершенно очевидно имело целью создать посетителям определенный дискомфорт, чтобы подчеркнуть лишний раз, в чьем пространстве они находятся. Захоти квадди проявить вежливость, то приняли бы гостей в одном из секторов с гравитацией.

Шлюз со стороны станции выходил на широкий цилиндрический причал, где явно отсутствовали понятия «верх» и «низ». Роик парил, держась одной рукой за перекладину, а вторую предусмотрительно держа подальше от кобуры. Майлз чуть шею не вывернул, оглядывая полдюжины квадди, мужчин и женщин, облаченных во что-то типа псевдовоенной полуброни, парящих по периметру так, чтобы держать вошедших под перекрестным прицелом. Оружие открыто висит на плече – формальность, маскирующая угрозу. Там, где у обычных людей были ноги, у квадди находились нижние пары рук, массивнее и мускулистее верхних. Обе пары рук защищали плазмоотражающие наручи. Майлз невольно отметил, что перед ним люди, которые действительно могут одновременно вести огонь и перезаряжать оружие. Представляло интерес, что, хотя у двоих и имелись нашивки службы безопасности станции Граф, остальные носили знаки различия милиции.

Эффектное обрамление, но это не те люди, на которых ему следует обращать внимание. Взгляд Майлза скользнул на трех квадди и одного обычного человека, ожидающих прямо напротив выхода из шлюза. Несколько удивленные выражения – словно их застала врасплох его нестандартная внешность – довольно быстро испарились с трех физиономий из четырех.

Старшего офицера службы безопасности станции Граф можно было сразу узнать по форме, вооружению и разъяренному взгляду. Другой квадди средних лет тоже был облачен в своего рода мундир ярко-синего цвета, пошитый в консервативном стиле ради спокойствия публики. Седовласая женщина-квадди одета в несколько более элегантный темно-лиловый бархатный дублет с верхними рукавами, из разрезов которых виднелась шелковистая серебряная ткань, и соответствующие шорты с узкими нижними рукавами. На человеке был синий мундир, брюки и сапоги на магнитах. Короткие седеющие каштановые волосы взметнулись веером, когда он повернул голову к Майлзу. Майлз поперхнулся, с трудом подавив едва не вырвавшееся от изумления ругательство.

Бог мой! Это же Бел Торн! Какого черта тут делает бывший наемник, бетанский гермафродит? Ответ пришел сам. Так. Теперь я знаю, кто является наблюдателем нашей СБ на станции Граф. Что резко поднимает достоверность докладов на куда более высокий уровень правдивости… Или нет? Улыбка Майлза застыла, скрывая – по крайней мере он надеялся – его внезапную умственную растерянность.

Седовласая женщина заговорила предельно ледяным тоном. Какая-то часть мозга Майлза автоматически пометила ее как самую старшую – и самую старую – из присутствующих.

– Добрый день, лорд Аудитор Форкосиган. Добро пожаловать в Союз Свободных Поселений.

Майлз, одной рукой все еще помогая Катрионе выбраться на причал, ухитрился тем не менее вежливо кивнуть в ответ. Он оставил Катрионе перекладину, чтобы ей было удобнее держаться, а сам сумел устроиться в воздухе, повернувшись к старшей женщине-квадди и избежав нежелательного кульбита.

– Благодарю вас, – нейтральным тоном ответил он. Бел, какого черта?.. Дай мне знак, мать твою… Гермафродит встретил брошенный искоса взгляд Майлза с холодным равнодушием и, словно случайно, поднял руку почесать нос, возможно, сигнализируя «погоди немного…».

– Я старший канцлер Гринлоу, – продолжила женщина-квадди, – и наше правительство поручило мне встретить вас и выступить арбитром между вами и вашими жертвами на станции Граф. Это Венн, начальник службы безопасности станции Граф, Бос Уоттс, куратор Департамента станции Граф по связям с планетниками, и младший портмастер Бел Торн.

– Добрый день, мадам, господа, достопочтенный герм, – продолжил Майлз на автопилоте. Он был слишком поражен встречей с Белом, чтобы адекватно отреагировать на слова «вашими жертвами». – Позвольте вам представить мою жену, леди Катриону Форкосиган, и моего личного помощника, оруженосца Роика.

Все квадди неодобрительно нахмурились, глядя на Роика. Зато теперь пришел черед Бела широко раскрыть глаза и пристально уставиться на Катриону. И тут до Майлза дошел глубоко личный аспект всего происходящего – вскоре ему практически наверняка придется оказаться в весьма неловком положении, знакомя свою молодую жену со старой пассией. Не то чтобы нескрываемые поползновения Бела в отношении его имели успех, к некоторому сожалению Майлза – задним числом…

– Портмастер Торн, э-э… – Майлз ощущал, что пытается во всех смыслах слова нащупать почву под ногами. Тон его сделался доброжелательно-вопросительным. – Мы с вами раньше не встречались?

– Нет, не думаю, что мы с вами когда-либо встречались, лорд Аудитор Форкосиган, – ответил Бел. Майлз понадеялся, что только его ухо различило небольшое ударение на его барраярском имени и титуле в этом знакомом словосочетании.

– А! – Майлз помолчал. Да дай же хоть намек, ниточку, хоть что-то… – Знаете, моя мать – бетанка.

– Какое совпадение, – равнодушно проговорил Бел. – Моя тоже.

Бел, черт бы тебя побрал!

– Я имел удовольствие неоднократно посетить Колонию Бета.

– За многие десятилетия я возвращался туда лишь раз. – В карих глазах Бела промелькнул огонек его пресловутого извращенного юмора, и гермафродит соизволил добавить: – Я бы с удовольствием послушал, как дела на старой песочнице.

– Охотно поделюсь с вами, – ответил Майлз, молясь, чтобы этот обмен репликами прозвучал дипломатично, а не как код. Скоро, скоро, чертовски скоро. Бел ответил ему искренним благодарным кивком.

Седовласая женщина-квадди указала верхней правой рукой в конец дока.

– Соблаговолите проследовать за нами в конференц-зал, лорд и леди Форкосиган, оруженосец Роик.

– Безусловно, канцлер Гринлоу. – Майлз удостоил ее: «После вас, мэм», полупоклона в воздухе, затем распрямился, оттолкнулся от стены и поплыл за ней. Катриона с Роиком следовали за ним. Катриона по прибытии довольно грациозно остановилась возле круглой двери шлюза, а вот Роик неловко впечатался в стенку с довольно громким стуком. Он слишком сильно отталкивался, но тут Майлз ничем не мог ему помочь. Роик либо сам скоро освоится, либо сломает себе руку. Последовавшая череда коридоров была оснащена поручнями. К тайному удовлетворению Майлза, никому из стражей не пришлось останавливаться, чтобы подобрать беспомощно вращающегося или кувыркающегося барраярца.

Наконец они добрались до зала с окном во всю стену, из которого открывался панорамный вид на крыло станции и простирающийся за ним глубокий космос с мириадами звезд. Любой страдающий агорафобией или боязнью разгерметизации человек наверняка предпочел бы вцепиться в стену с противоположной стороны. Майлз тихонько подлетел к прозрачному барьеру, остановился, изящно выпрямив два пальца, и оглядел панораму. Углы губ невольно поползли вверх.

– Очень красиво, – честно признал он.

Он оглянулся. Роик пристроился возле двери, неловко уцепившись за поручень рядом с державшимся нижней рукой охранником-квадди, который сердито взирал на барраярца, пока оба перебирали пальцами, стараясь не коснуться друг друга. Большая часть почетного караула осталась в примыкающем коридоре, и только двое стражей, один со станции Граф, другой – правительственный, находились в зале, весьма настороженные. Стены зала украшали декоративные растения, растущие из подсвеченных витых кювет с гидропонной смесью. Катриона задержалась возле одного, внимательно изучая разноцветные листья. Она с трудом оторвалась от этого занятия, и ее улыбка тут же исчезла. Она пристально посмотрела на Майлза, на квадди, ища подсказки, затем ее взгляд с любопытством остановился на Беле, который, в свою очередь, наблюдал за Майлзом. Выражение лица гермафродита… ну, все остальные скорее всего сочли бы его невозмутимым. Майлз подозревал, что оно весьма иронично.

Квадди заняли места на полусферическом сооружении вокруг центрального дисплея, Бел пристроился возле своего коллеги в синем, Босса Уоттса. Изогнутые столбики разной высоты, поддерживающие панельки управления комм-пультом, которые обычно находятся в ручках станционных кресел, немного напоминали цветы на стебельках и представляли собой достаточно удаленные друг от друга места причаливания. Майлз выбрал столбик так, чтобы оказаться к открытому пространству спиной. Подплывшая Катриона устроилась чуть позади него. Она пребывала в состоянии молчаливой сдержанности, которое Майлз приучил себя не принимать за признак того, что она несчастна. Это могло лишь означать, что она слишком усиленно обрабатывает информацию, чтобы быть оживленной. К счастью, подобная бесстрастная манера прекрасно сходила за аристократическую надменность.

Парочка квадди помоложе, чьи зеленые шорты и футболки Майлз счел формой официантов, предложили всем шары с напитками. Майлз выбрал то, что теоретически должно было быть чаем, Катриона – сок, а Роик, посмотрев на своих соперников-квадди, которым не предложили ничего, отказался. Квадди может держать шар с напитком, одновременно цепляясь за поручень, и при этом у него все равно остается еще пара рук, чтобы выхватить и нацелить оружие. Это как-то совсем нечестно.

– Старший канцлер Гринлоу, – начал Майлз, – мои полномочия вам известны. – Она кивнула, и короткие густые волосы колыхнулись, как волнистое гало. – К сожалению, – продолжил Майлз, – я не совсем разбираюсь в значении и смысле вашего титула. От чьего имени вы выступаете, и является ли ваше решение для них обязательным? Иными словами, вы представляете станцию Граф, какой-то департамент Союза Свободных Поселений или же какую-то более высокую инстанцию? И кто оценивает ваши рекомендации или санкционирует заключенные вами соглашения? – «И сколько времени обычно требуется на то, чтобы их достичь?»

Квадди помолчала, и Майлз подумал, не изучает ли она его столь же пристально, как он – ее. Квадди живут даже дольше бетанцев, средняя продолжительность жизни которых составляет сто двадцать стандартных лет и которые вполне могли рассчитывать прожить лет сто пятьдесят. Сколько же лет этой женщине?

– Я канцлер Союзного департамента по связям с планетниками. Полагаю, что в некоторых планетарных культурах это соответствует полномочному министру Государственного департамента или равного ему государственного учреждения. Я служу в этом департаменте сорок лет, включая поездки в качестве младшего и старшего советника в обе соседствующие с нами системы.

Ближайшие от Системы Квадди, в нескольких скачках по сильно загруженным маршрутам. Она говорит, что ей доводилось жить на планетах. А попутно сообщает, что занялась этой работой еще до моего рождения. Если только она не из тех, кто считает, что, повидав одну планету, видел их все, то ее сообщение звучит многообещающе. Майлз кивнул.

– Мои рекомендации и соглашения будут изучены на станции Юнион моей рабочей ячейкой, каковой является Совет Директоров Союза Свободных Поселений.

Так, значит, комитет все же есть, но, к счастью, не здесь. Майлз прикинул, что ее ранг примерно соответствует рангу полномочного члена барраярского Совета Министров – столь же значимая величина, как Имперский Аудитор. Конечно, в государственной структуре квадди нет ничего соответствующего барраярскому графу, хотя они, судя по всему, ничуть от этого не страдают. Майлз сдавленно фыркнул. Гринлоу – одна из сильных мира сего, ей приходится ублажать или убеждать весьма небольшое количество людей. Майлз позволили себе допустить слабую надежду на более или менее гибкие переговоры.

Женщина нахмурила седые брови.

– Они называют вас Голосом императора. Барраярцы действительно верят, что из ваших уст звучит голос их императора, на расстоянии стольких световых лет?

Майлз пожалел о невозможности откинуться на спинку стула. Вместо этого он чуть выпрямился.

– Это просто официальное название, а не предрассудок, если вы об этом спрашиваете. Вообще-то Голос императора – просто расхожее название моей работы. Мой настоящий титул – Имперский Аудитор – напоминание о том, что моей наипервейшей обязанностью является слушать. Я несу ответственность лишь перед императором Грегором и подчинен лишь ему. – Здесь, пожалуй, не самое подходящее место упоминать о таких сложностях, как потенциальный импичмент Совета Графов и прочие штучки в барраярском стиле. Убийство, к примеру.

Заговорил Венн, офицер безопасности.

– Так подвластны вам или нет барраярские военные силы, находящиеся здесь, в пространстве Союза?

Он явно уже достаточно пообщался с барраярскими вояками, и теперь ему было сложновато представить, что этот плавающий перед ним в невесомости слегка горбатый коротышка способен подавить высоченного Форпатрила или его наверняка здоровенных солдат.

Ага, но видел бы ты моего па… Майлз прочистил горло.

– Поскольку император является верховным главнокомандующим вооруженных сил Барраяра, то да, его Голос автоматически становится старшим офицером для всех находящихся поблизости барраярских военных частей. Если обстоятельства того требуют.

– Иными словами, если вы прикажете, то эти головорезы тут же начнут стрелять? – кисло уточнил Венн.

Майлз изобразил легкий поклон в его сторону – совсем нелегкое дело в условиях невесомости.

– Сэр, если Голос императора отдаст им приказ застрелиться, то они застрелятся.

Чистой воды преувеличение – ну, почти, – но Венну об этом знать необязательно. Бел каким-то образом сохранял невозмутимость, хвала всем богам, хотя Майлз почти видел, как тот давится смехом. Смотри, чтобы барабанные перепонки не лопнули, Бел. Белые брови канцлера не сразу, но распрямились.

– Однако, – продолжил Майлз, – хотя и не составляет труда заставить достаточно возбужденную группу лиц начать во что-то стрелять, одним из аспектов армейской дисциплины является обеспечение того, чтобы они по команде также и перестали стрелять. Сейчас время не стрелять, а говорить. И слушать. Я слушаю. – Он вытянул пальцы на уровне, где находились бы колени, если бы он сидел. – С вашей точки зрения, какая цепочка событий привела к этому злосчастному инциденту?

Гринлоу и Венн заговорили одновременно. Затем женщина-квадди верхней рукой сделала жест, предоставляя говорить первым офицеру безопасности.

Венн кивнул и продолжил:

– Это началось с того, что в мой департамент поступил сигнал: двое ваших людей напали на женщину-квадди.

А вот и новый участник спектакля. Майлз сохранял невозмутимость.

– Напали – в каком смысле?

– Ворвались в ее жилье, схватили ее, начали швырять, сломали ей руку. По имеющимся данным, их послали на поиски какого-то барраярского офицера, не вернувшегося из увольнения…

– А! Мичмана Корбо?

– А он был в ее жилище?

– По ее приглашению?

– Да. – Венн скривился. – Судя по всему, они… хм… подружились. Гарнет Пять – прима-балерина Труппы имени Минченко, исполняющей балет в невесомости для жителей станции и гостей. – Венн набрал побольше воздуха. – Не совсем ясно, кто кому пришел на помощь, когда барраярский патруль явился за припозднившимся офицером, но превратилось это в грандиозную драку. Мы арестовали всех планетников и отвели на Третий Пост для разбирательства.

– Кстати, – вмешалась инспектор Гринлоу, – ваш мичман Корбо позже попросил у Союза политического убежища.

И это тоже новость.

– Насколько позже?

– Сегодня утром. Когда узнал о вашем прибытии.

Майлз помолчал. Он мог представить себе десяток объяснений, от самых мрачных до идиотских. И ничего не мог поделать с тем, что мысленно склоняется к мрачным.

– И вы ему его предоставите? – спросил он наконец.

Квадди покосилась на Босса Уоттса, который сделал неопределенный жест нижней рукой, и ответила:

– Мой департамент принял это к рассмотрению.

– Если хочешь мой совет, то выбросьте это куда подальше, – прорычал Венн. – Нам тут такие не нужны.

– Мне бы хотелось переговорить с мичманом Корбо как можно быстрее, – сказал Майлз.

– Ну он-то явно с вами говорить не желает, – буркнул Венн.

– И все же. Я считаю, что свидетельства очевидца и первоначальные наблюдения являются чрезвычайно важными для правильного понимания этой сложной цепочки событий. Кроме того, мне по той же причине необходимо поговорить с другими барраярскими, – он проглотил слово «заложниками», заменив его на другое, – задержанными.

– Не так уж все и сложно, – произнес Венн. – Банда вооруженных головорезов ворвалась на мою станцию, нарушив таможенные правила, парализовала десятки ни в чем не повинных прохожих и несколько офицеров станционной службы безопасности, находящихся при исполнении, попыталась осуществить то, что можно назвать лишь штурмом тюрьмы, и нанесла повреждения собственности. Выдвинутые против них обвинения – это задокументировано на видео! – колеблются от незаконного провоза оружия и сопротивления при аресте до поджога в жилых секторах. Чудо еще, что никого не убили!

– Все это, к сожалению, еще требуется доказать, – мгновенно возразил Майлз. – Проблема в том, что с нашей точки зрения арест мичмана Корбо не является началом цепочки этих событий. Адмирал Форпатрил сообщил об исчезновении одного из своих людей – лейтенанта Солиана – задолго до этого. Согласно показаниям как ваших, так и наших свидетелей, его кровь, по количеству почти соответствующая всей имеющейся в человеке крови, была обнаружена на полу загрузочного дока станции Граф. Военные преданы не только своим командирам – барраярцы не оставляют своих. Живой или мертвый, где он?

Венн едва не заскрежетал зубами.

– Мы искали этого человека. На станции Граф его нет. Его тело тоже не обнаружено в космосе ни на одной из возможных траекторий от станции Граф. Мы тщательно проверяли. И неоднократно сообщали об этом Форпатрилу.

– Насколько сложно – или легко – планетнику исчезнуть в Пространстве Квадди?

– Я мог бы ответить на это вопрос, – элегантно вклинился в разговор Бел, – поскольку этот инцидент касается моего департамента.

Гринлоу выразила согласие нижней рукой, одновременно потирая переносицу верхней.

– Вся высадка и посадка на галактические корабли полностью контролируется, и не только со станции Граф, но с других наших торговых точек тоже. Очень затруднительно, если не невозможно, пройти таможню и иммиграционные сектора, не оказавшись заснятым, включая общие видеомониторы секторов. В тот день ваш лейтенант Солиан не появлялся ни на компьютерных, ни на видеозаписях.

– Правда? – Майлз одарил Бела взглядом: «Так оно все и было?»

Бел ответил коротким кивком: «Да».

– Правда. Далее, передвижения внутри системы контролируются не так тщательно. Несколько… более осуществимо для кого-то перейти незамеченным со станции Граф на другое поселение Союза. Если эта персона – квадди. Однако любой планетник в толпе будет непременно выделяться. В данном случае были проделаны стандартные процедуры поиска пропавших, включая уведомления в Департаменты безопасности других поселений. Солиана попросту нигде не видели: ни на станции Граф, ни в других поселениях Союза.

– А что вы думаете по поводу его крови на причале?

– Грузовой причал находится за пределами действия контролирующих точек станции. С моей точки зрения, кто бы ни состряпал эту сцену, он прибыл с одного из кораблей, находящихся в этом причальном секторе, и вернулся туда же.

Майлз мысленно отметил выбранные Белом слова «кто бы ни состряпал эту сцену», а не «кто бы ни убил Солиана». Конечно, Бел ведь тоже присутствовал при некоей весьма впечатляющей срочной криоподготовке…

– А в то время это были все корабли вашего флота, – раздраженно добавил Венн. – Иными словами, вы сами привезли с собой ваши проблемы. А мы тут народ мирный!

Майлз, задумчиво хмурясь, смотрел на Бела, мысленно пролистывая свой план нападения.

– А этот самый грузовой причал далеко отсюда?

– На другой стороне станции, – ответил Уоттс.

– Полагаю, что сперва я предпочел бы взглянуть на него и прилегающие к нему сектора, а уже потом – переговорить с мичманом Корбо и прочими барраярцами. Может быть, портмастер Торн будет столь любезен и проведет для меня небольшую экскурсию?

Бел оглянулся на Босса Уоттса и получил знак согласия.

– С удовольствием, лорд Форкосиган, – произнес Бел.

– Тогда следующим номером программы, быть может? Мы могли бы воспользоваться моим кораблем.

– Да, это будет очень удобно, – ответил Бел, и его глаза благодарно блеснули. – Я смогу составить вам компанию.

– Благодарю вас. – Отлично! – Это будет очень любезно с вашей стороны.

Как бы Майлзу ни хотелось поскорее уйти отсюда и как следует потрясти Бела наедине, ему пришлось с улыбкой вытерпеть дальнейшие формальности, включая официальное представление списка ущерба, штрафов и всего прочего, что учинил десант Форпатрила. Он осторожно потряс в воздухе дискетой, которую вручил ему Босс Уоттс, и провозгласил:

– Отметьте, пожалуйста, что я не принимаю эти обвинения. Однако ознакомлюсь с ними целиком и полностью в ближайшее же возможное время.

Квадди мрачно приняли это заявление. Язык тела квадди сам по себе стоит изучения. Здесь разговор лишь с одной рукой давал так мало возможностей! Гринлоу отлично контролировала свои руки: и верхние, и нижние. Венн же часто стискивал верхние кулаки, но надо учитывать, что ему пришлось помогать переносить своих обожженных товарищей после пожара.

Конференция подошла к концу без чего бы то ни было, хоть как-то напоминающего итог, что Майлз расценил как свою небольшую победу. Пока ему удалось избежать каких-либо обязательств со своей стороны, или Грегора. Однако он пока что и не видел, как можно обратить всю эту непростую ситуацию в свою пользу. Нужно больше информации, ниточек, людей, необходима какая-то рукоятка или домкрат, которые он еще не заметил. Мне необходимо потолковать с Белом.

Похоже, это последнее пожелание вот-вот исполнится. По слову Гринлоу переговоры прервались, и почетный эскорт сопроводил барраярцев по коридорам к доку, где стоял «Кестрел».

В доке «Кестрела» Босс Уоттс отвел Бела в сторонку и начал что-то тихо ему говорить, взволнованно жестикулируя. Бел покачал головой, делая успокаивающие жесты, и наконец проследовал за Майлзом, Катрионой и Роиком по выдвижному переходу в маленький, битком набитый переходный шлюз «Кестрела». Роик, слегка ошарашенный, пошатнулся, вступив в зону гравитации, но быстро восстановил равновесие. Настороженно нахмурившись, он посмотрел на бетанского гермафродита в мундире квадди. Катриона тоже исподволь метнула на Бела любопытный взгляд.

– Ну и что это было? – спросил Майлз Бела, когда дверь шлюза закрылась.

– Уоттс хотел, чтобы я прихватил с собой пару-тройку телохранителей. Дабы защитить меня от грубых барраярцев. Я сказал ему, что на борту для этого недостаточно места, и кроме того, ты – дипломат, а не солдат. – Бел, склонив голову набок, окинул Майлза непонятным взглядом. – Это так?

– Теперь да. Хм… – Майлз повернулся к лейтенанту Смоляни, орудующему с панелью шлюза. – Лейтенант, мы перелетим на «Кестреле» на ту сторону станции Граф к другому причалу. Их транспортный контроль вас проведет. Двигайтесь настолько медленно, насколько это возможно, чтобы не выглядело необычным. Пристыкуйтесь со второй или третьей попытки, или что-то в этом роде.

– Милорд! – возмутился Смоляни. Для пилотов скоростных курьеров СБ быстрота, ловкость маневра и безупречная стыковка были чем-то вроде религии. – На глазах у этих людей?!

– Короче, делайте что хотите, но выиграйте мне время. Мне нужно поговорить с этим гермафродитом. Давайте, давайте! – Он жестом велел Смоляни удалиться, переведя дух, добавил для Роика и Катрионы: – Мы займем кают-компанию. Прошу нас простить. – Обрекая таким образом Катриону с Роиком ждать в тесных каютах, он в виде извинения коротко сжал руку жены. Майлз не осмеливался сказать больше, пока не расколет Бела наедине. Тут были и аспекты безопасности, и политические, и личные – сколько всего может уместиться на острие иглы? К тому же, когда поутихла первая радость по поводу того, что он снова видит эту хорошо знакомую физиономию и обладатель ее жив-здоров, в памяти всплыли обстоятельства их последней встречи, когда Бел был отстранен от командования и уволен с флота наемников из-за той злосчастной роли, что он сыграл в кровавой катастрофе на Архипелаге Джексона. Ему хотелось верить Белу. Но смеет ли он?

Роик был слишком хорошо вышколен, чтобы задавать вопросы типа «вы уверены, что не хотите, чтобы я пошел с вами, м’лорд?» вслух, но, судя по выражению лица, изо всех сил старался этот вопрос протелепатировать.

– Я все объясню позже, – вполголоса пообещал оруженосцу Майлз и отослал прочь успокаивающим, как он надеялся, жестом.

Он провел Бела по нескольким ступенькам в то, что являлось на «Кестреле» кают-компанией, а также по совместительству столовой и конференц-залом, тщательно закрыл обе двери и включил конус тишины. Слабый гул от проектора на потолке и колебания воздуха вокруг круглого стола подтвердили, что поле задействовано. Обернувшись, Майлз обнаружил, что Бел следит за ним, слегка склонив голову набок, прищурившись и кривя губы. На мгновение он заколебался, а потом оба дружно расхохотались и кинулись обниматься. Бел, похлопывая Майлза по спине, напряженно повторял:

– Черт, черт, черт, ты, недомерочный…

Майлз выпустил его, задохнувшись.

– Бел, чертяка! Выглядишь отлично!

– Наверняка постарел?

– И это тоже. Только не мне это говорить.

– Выглядишь потрясающе. Здоровый. Солидный. Надо понимать, эта женщина тебя откармливает, так? Или делает что-то правильное в любом случае.

– Но ведь не толстый? – встревожился Майлз.

– Нет-нет! Но когда я видел тебя в последний раз, сразу после того как они вытащили тебя из криозаморозки, ты был кожа да кости. Ты нас всех тогда встревожил.

Совершенно очевидно, что Бел помнит их последнюю встречу так же ярко. А может, и ярче.

– Я тоже о тебе беспокоился. С тобой… все было хорошо? Какой леший тебя сюда занес? – Интересно, достаточно деликатно спрошено?

Разглядев бог знает что в лице Майлза, Бел слегка поднял брови.

– Ну, сперва я был несколько дезориентирован, когда расстался с дендарийскими наемниками. В промежутке между тобой и Осером в роли командующих я прослужил там почти двадцать пять лет.

– Я чертовски сожалел об этом.

– Ну, я бы сказал, и наполовину не так, как сожалел я, но именно ты забил последний гвоздь. – Бел на мгновение отвел взгляд. – Помимо всех прочих. Не то чтобы в тот момент у кого-нибудь из нас обоих был выбор. Я не мог оставаться. И много позже я понял, что это было на пользу. Думаю, сам того не понимая, я шел по проторенной дорожке. И мне нужен был кто-то, кто меня бы с нее столкнул. Я был готов к переменам. Ну, не готов, но…

Майлзу слова Бела напомнили, где они находятся.

– Сядь, сядь, – указал он на маленький столик.

Они уселись рядом. Майлз, положив руку на темную поверхность, наклонился поближе.

– Я даже ненадолго заехал домой, – продолжил Бел. – Но быстро обнаружил, что после четверти века скитаний по вселенной в качестве свободного гермафродита как-то не вписываюсь в быт на Колонии Бета. Несколько раз нанимался на работу в космосе. Иногда – по просьбе нашего общего нанимателя. А потом меня занесло сюда. – Бел пятерней отбросил со лба каштаново-седые пряди. Очень знакомый жест. Волосы мгновенно упали обратно, что еще больше брало за душу.

– Вообще-то СБ больше не является моим нанимателем, если уж быть точным, – сообщил Майлз.

– Вот как? Ну и что же оно теперь?

Тут Майлз слегка замялся.

– Ну, мое… разведывательное подразделение, – подобрал он наконец формулировку. – Благодаря моей новой работе.

На сей раз брови Бела поползли несколько выше.

– Значит, этот титул Имперского Аудитора – не прикрытие для очередной тайной проделки.

– Нет. Он настоящий. С проделками я покончил.

– С эдаким вот смешным акцентом? – Губы Бела изогнулись.

– Так я говорю на самом деле. Бетанский акцент адмирала Нейсмита был искусственным. В некотором роде. Хотя я впитал его на коленях матери.

– Когда Уоттс назвал мне имя предположительно большой шишки, что направляют сюда барраярцы, я так и подумал, что это наверняка ты. Поэтому-то и позаботился о том, чтобы оказаться в комитете по встрече. Но это название «Голос императора» для меня звучало чем-то из сказки. Пока я не навел справки. И тут-то обнаружил, что если это из сказки, то очень страшной.

– О, да ты никак прочел описание моей работы?

– Ага, просто поразительно, что можно найти по истории в местной базе данных. Я обнаружил, что Пространство Квадди по уши увязло в галактическом информационном обмене. Они почти так же хороши, как Бета, с той разницей, что населения у них куда меньше. Имперский Аудитор – просто сногсшибательное повышение. Кем бы ни был тот, кто поднес тебе на тарелочке столько неподконтрольной власти, он, должно быть, не меньше псих, чем ты. Мне бы очень хотелось послушать твои объяснения по этому поводу.

– Да, для небарраярца могут потребоваться некоторые объяснения. – Майлз перевел дух. – Знаешь, это мое криооживление оказалось немного подпорченным. Помнишь припадки, что появились у меня сразу после?

– Да… – осторожно подтвердил Бел.

– К сожалению, они оказались постоянным побочным эффектом. А это слишком даже для эсбэшной версии военщины, чтобы допустить подобное у боевого офицера. Что я и сподобился продемонстрировать, и причем весьма эффектно, но это отдельная история. Официально это была отставка по медицинским показаниям. И это положило конец моей карьере галактического опера. – Улыбка Майлза стала кривоватой. – Мне пришлось искать честную работу. К счастью, император Грегор предоставил мне таковую. Все считают, что это мое назначение – не что иное, как проявление непотизма высших форов, ради моего отца. Надеюсь, что со временем докажу, что они не правы.

Бел некоторое время молчал. Лицо его стало серьезным.

– Так. Значит, я в конечном итоге все же убил адмирала Нейсмита.

– Не присваивай всю вину себе. У тебя было много помощников, – сухо заметил Майлз. – Включая меня. – Он вспомнил, что время пребывания наедине с Белом ограничено и драгоценно. – Как бы то ни было, для нас с тобой это давно пройденный этап. Нынче у нас на повестке другие кризисы. Если по-быстрому, с самого начала – меня направили сюда утрясти этот кавардак если уж не к выгоде Барраяра, то хотя бы с наименьшими потерями. Если ты – здешний информатор нашей СБ – а это ты?

Бел кивнул.

После того как Бел подал в отставку с флота дендарийских наемников, Майлз позаботился, чтобы гермафродит оказался в списке оплачиваемых гражданских информаторов СБ. Отчасти в компенсацию за все, что Бел сделал для Барраяра до той катастрофы, напрямую положившей конец карьере Бела и косвенно – Майлза. Но главным образом это было сделано для того, чтобы СБ не пришла в смертельно опасное возбуждение по поводу того, что Бел шляется без присмотра по всему космосу с головой, битком набитой барраярскими секретами. Теперь уже по большей части устаревшими и потерявшими актуальность. Майлз посчитал тогда, что иллюзия того, что они держат Бела на поводке, успокоит азарт СБ, и так оно в результате и оказалось, судя по всему.

– Портмастер, а? Отличная работа для сотрудника разведки. Буквально под рукой все сведения обо всем и вся, входящим и исходящим со станции Граф. Это СБ тебя сюда поставила?

– Нет, эту работу я нашел сам. Впрочем, Сектор V был счастлив. Что в ту пору казалось дополнительным плюсом.

– Уж наверное, они должны были быть чертовски рады.

– Квадди ко мне тоже хорошо относятся. Похоже, я неплохо справляюсь с недовольными планетниками, не теряя при этом самообладания. Не стану же я им объяснять, что после многих лет общения с тобой мое представление об аврале крепко отличается от их.

Майлз, ухмыльнувшись, быстро произвел мысленные подсчеты.

– Значит, твои самые последние донесения сейчас скорее всего где-то в промежутке между «здесь» и штаб-квартирой Сектора V.

– Ага, я тоже так думаю.

– Что самое важное мне нужно знать?

– Ну, во-первых, мы на самом деле не видели вашего лейтенанта Солиана. Или его тела. Правда. Безопасность Союза не халтурила в его поисках. Форпатрил… А он случайно не родственник твоего кузена Айвена, кстати говоря?

– Да, дальний.

– То-то мне показалось, что есть фамильное сходство. Причем не по одному параметру. Ладно, как бы то ни было, он считает, что мы врем. Но мы не врем. А еще, твои люди – идиоты.

– Да. Знаю. Но это мои идиоты. Расскажи мне что-нибудь новенькое.

– Ладно, вот одна неплохая новость. Служба безопасности станции Граф сняла всех пассажиров и команды с комаррских судов, запертых в доках, и поселила их в гостиницах станции, чтобы предотвратить необдуманные действия и оказать дополнительное давление на Форпатрила и Молино. Естественно, все они недовольны. Суперкарго – не комаррцы, а те, кто перевозит свой груз лишь на расстояние нескольких скачков – жаждут убраться отсюда побыстрее. Примерно полдюжины пытались подкупить меня, чтобы я позволил им забрать их товар с «Идриса» и «Рудры» и перевести груз через станцию Граф на чьи-нибудь еще корабли.

– И им это… хм… удалось?

– Пока нет, – хохотнул Бел. – Впрочем, если цена станет и дальше расти нынешними темпами, даже я могу поддаться искушению. Короче, кое-кто из наиболее активных показался мне… потенциально представляющим интерес.

– Проверь. Ты сообщил об этом своим нанимателям на станции Граф?

– Сделал пару замечаний. Но это лишь подозрения. Эти парни все вели себя вполне прилично – особенно по сравнению с барраярцами, – так что повода для допросов с суперпентоталом у нас вроде бы и нет.

– Попытка подкупа должностного лица, – предложил Майлз.

– Об этом я Уоттса пока что в известность не ставил. – Заметив удивленно поднятые брови Майлза, Бел добавил: – Тебе нужны лишние проблемы с местным законом?

– Э-э… нет.

– Так и думал, – фыркнул Бел. Он немного помолчал, словно перебирая мысли. – Ладно, вернемся к идиотам. А именно к твоему мичману Корбо.

– Да. Эта его просьба о предоставлении политического убежища вызывает настороженность у всех моих внутренних сенсоров. Допускаю, что у него возникли кое-какие проблемы в связи с опозданием из увольнения, но с чего это он вдруг неожиданно решил дезертировать? И какая связь между ним и исчезновением лейтенанта Солиана?

– Никакой, насколько мне удалось выяснить. Вообще-то я встречал это парня до того, как начался весь этот бардак.

– Вот как? Где и каким образом?

– В компании, как это обычно бывает. Что такое происходит со всеми вами, кто служит на флотах с сегрегацией по признаку пола, что превращает вас в полных психов, когда вы сходите на берег? Нет, не трудись отвечать, думаю, мы все это знаем. Но все, кто служит в чисто мужских военных организациях, где по религиозным или культурным причинам существует этот обычай, все поголовно в увольнении ведут себя на станции одновременно как детишки после школы и выпущенные из тюрьмы заключенные. Причем с наихудшими проявлениями – здравомыслием ребенка и сексуальной одержимостью… ладно, не важно. Квадди ежатся, когда видят ваше приближение. Не сори вы так деньгами, думаю, торговые станции Союза все поголовно проголосовали бы за то, чтобы держать вас запертыми на ваших собственных кораблях и дать вам сдохнуть от спермотоксикоза.

Майлз потер лоб.

– Давай вернемся к мичману Корбо, ладно?

– А мы и не уходили от темы, – ухмыльнулся Бел. – Итак, этот деревенский барраярский паренек, который впервые путешествует по яркой галактике, спрыгивает с корабля и, насколько я понимаю, следуя инструкциям расширять свои культурные горизонты…

– Это и правда так.

– …отправляется посмотреть балет в исполнении Труппы имени Минченко. Который стоит посмотреть в любом случае. Тебе тоже следует туда сходить, пока вы тут.

– Как, разве это не всего лишь… хм… экзотические танцовщицы?

– Не в смысле сексуально-развлекательном. Или даже не в смысле сексуального разнообразия экстракласса Бетанской Сферы.

Майлз собрался было, а потом передумал рассказывать об их визите с Катрионой в Сферу Неземных Наслаждений, возможно, самой в некотором смысле полезной остановке на их маршруте… Сосредоточьтесь, милорд!

– Это экзотично, и это танцовщицы, но это настоящее искусство, самое что ни на есть подлинное, а не ремесло. Двухсотлетняя традиция, жемчужина этой культуры. Глупый парень, должно быть, влюбился с первого взгляда. Это учиненное им преследование со всеми орудиями на изготовку – фигурально выражаясь на сей раз – несколько выходит за рамки. Солдаты в увольнении частенько западают на местных девиц, так что это не ново, но вот чего я действительно не могу понять – так это что в нем нашла Гарнет Пять? То есть он, конечно, довольно симпатичный молодой самец, но все же!.. – Бел лукаво улыбнулся. – Слишком высокий, на мой вкус. Не говоря уж о том, что слишком молодой.

– Гарнет Пять – танцовщица-квадди, так?

То, что барраярца привлекла квадди, – уже само по себе необычно. Глубоко укоренившиеся в барраярской культуре предрассудки относительно всего, что мало-мальски смахивает на мутацию, должны были препятствовать этому. Может, Корбо встретил со стороны своих товарищей и отцов-командиров куда меньшее понимание, чем мог ожидать молодой офицер в подобной ситуации?

– А ты-то какое имеешь к этому отношение?

Неужто Бел с опаской вздохнул?

– Николь играет на арфе и двусторонних цимбалах в оркестре балета Минченко. Ты помнишь Николь, музыкантшу-квадди, которую мы спасли во время той операции по похищению специалиста, когда чуть не разорили владельца?

– Я отлично помню Николь. – Как, судя по всему, и Бел. – Насколько я понимаю, она благополучно добралась до дома.

– Да. – Улыбка Бела стала слегка натянутой. – Неудивительно, что она тоже тебя отлично помнит… адмирал Нейсмит.

Майлз некоторое время молчал. Затем осторожно произнес:

– А ты… хорошо ее знаешь? Ты можешь приказать ей или убедить быть осмотрительной?

– Я с ней живу, – коротко ответил Бел. – Нет необходимости что-либо приказывать. Она и так осмотрительна.

Ого. Многое становится ясным…

– Но она – близкая подруга Гарнет Пять. Которая из-за всей этой истории в панике рыдает. Помимо всего прочего, она совершенно убеждена, что барраярское командование жаждет расстрелять ее любовника прямо на месте. Пара громил, которых Форпатрил бросил на отлов парня, явно… ну, повели себя более чем грубо. Они вели себя по-хамски и жестоко, и из-за них все покатилось, как снежная лавина. Я слышал неотредактированную версию.

– Знаю я своих соотечественников, – скривился Майлз. – Можешь придержать грубые подробности при себе, премного благодарен.

– Николь также попросила меня сделать все возможное для ее подруги и друга подруги. Я пообещал замолвить словечко. Что я и делаю.

– Я понял, – вздохнул Майлз. – Но пока ничего не могу обещать. Кроме как выслушать всех.

Бел, кивнув, отвел взгляд. Чуть помолчав, он проговорил:

– Этот твой титул Имперского Аудитора… Ты теперь мощная фигура на Барраяре, а?

– Что-то вроде того, – кивнул Майлз.

– Голос императора звучит как что-то весьма громкое. Люди прислушиваются, верно?

– Ну, барраярцы да. Остальная же галактика, – уголки губ Майлз поползли вверх, – по преимуществу полагает, что это какая-то сказка.

Бел виновато пожал плечами.

– Эсбэшники – барраярцы. Штука в том, что мне в конечном итоге понравилось тут. На станции Граф, Пространство Квадди. И люди, которые тут живут. Они мне очень нравятся. Думаю, ты поймешь почему, если мне подвернется случай показать тебе окрестности. Я подумывал осесть тут навсегда.

– Это… хорошо, – ответил Майлз. К чему ты клонишь, Бел?

– Но если я принесу тут присягу гражданина – а я над этим уже давно подумываю, – то хочу сделать это честно. Я не могу принести им ложную клятву или служить двум господам.

– Твое бетанское гражданство нисколько не мешало твоей карьере у дендарийцев, – заметил Майлз.

– Ты никогда не приказывал мне действовать на Колонии Бета, – ответил Бел.

– А если бы приказал?

– Я бы… оказался перед дилеммой. – Бел взмахнул рукой. – Я хочу начать с чистого листа, без всяких скрытых нитей. Ты заявил, что теперь СБ – твое личное орудие. Майлз, ты не мог бы уволить меня еще раз? Пожалуйста!

Майлз откинулся на спинку стула, закусив кулак.

– Обрезать твои связи с СБ, ты имеешь в виду?

– Да. Освободить от прежних обязательств.

Майлз резко выдохнул. Но ты так ценен для нас на этом месте!

– Не знаю…

– Не знаешь, в твоей ли это власти? Или не знаешь, хочешь ли ею воспользоваться?

– Проблема власти, – Майлз решил выиграть время, – оказалась куда сложнее, чем я думал. Ты думаешь, что чем больше у тебя власти, тем ты свободнее, но я обнаружил, что свободы у меня стало куда меньше. Каждое слово, что я произношу, имеет такой вес, какого никогда прежде не имело, когда я изображал бешеного Майлза, ловкача-дендарийца. Мне тогда не приходилось так следить за собой, как сейчас. Это… чертовски неудобно иногда.

– А мне казалось, тебе это должно нравиться.

– Я тоже так думал.

Бел откинулся назад, расслабившись. Он не станет повторять просьбу. Во всяком случае, скоро.

Майлз побарабанил пальцами по прохладной зеркальной поверхности стола.

– Скрывается за всем этим бардаком что-нибудь еще, кроме всеобщего перевозбуждения и неверных суждений? Не то чтобы этого было недостаточно. Все вертится вокруг исчезновения этого комаррского сотрудника СБ, Солиана…

Ручной комм Майлза пискнул. Он поднес его к губам.

– М’лорд, – раздался виноватый голос Роика. – Мы снова причалили.

– Хорошо. Спасибо. Сейчас будем. – Он поднялся со словами: – Ты должен нормально познакомиться с Катрионой, прежде чем мы выйдем наружу и снова примемся изображать идиотиков. У них с Роиком полный допуск, кстати говоря. Пришлось предоставить, учитывая их близость ко мне. Они оба должны знать, кто ты на самом деле и что они могут тебе доверять.

Бел колебался.

– Им действительно так уж нужно знать, что я представляю здесь СБ?

– На всякий случай.

– Видишь ли, мне бы не хотелось, чтобы квадди прознали, что я поставляю информацию планетникам. Может, будет надежнее, если мы для них останемся едва знакомыми?

– Но, Бел, – вытаращился на него Майлз, – она отлично знает, кто ты. Или кем был, во всяком случае.

– Как, ты рассказываешь своей жене байки из своей деятельности тайного агента? – Бел, явно растерявшись, нахмурился. – Эти правила всегда распространялись на кого-то другого, верно?

– Свой допуск она заслужила, ей его не за красивые глаза дали, – несколько резковато сообщил Майлз. – Но, Бел, мы ведь прислали тебе приглашение на свадьбу! Или… Ты его получил? СБ известила меня, что приглашение доставлено…

– А! – Бел сконфузился. – Это. Да. Я его получил.

– Его доставили слишком поздно? К нему прилагались проездные документы и билет. Если их кто-то прикарманил, я с него шкуру…

– Нет, билет тоже доставили. Примерно полтора года назад, да? Я мог бы приехать, если бы немного поторопился. Просто приглашение пришло в несколько неудобный для меня момент. В самый поганый период. Я только что навсегда покинул Бету и как раз в самый разгар небольшой работенки для СБ. Организовать замену было довольно трудно. Для этого требовалось усилие в момент, когда любое лишнее движение… Но я желал тебе счастья и надеялся, что тебе наконец повезло. – Сверкнула ехидная улыбка. – Снова.

– Найти постоянную леди Форкосиган… это куда большая и куда реже встречающаяся разновидность везения, чем было у меня прежде. – Майлз вздохнул. – Элли Куин тоже не приехала. Хотя прислала подарок и письмо. – И то, и другое не больно-то скромное.

– Хм, – едва заметно улыбнулся Бел. И добавил довольно-таки ехидно: – А сержант Таура?

– Она была. – Майлз невольно расплылся в улыбке. – Весьма впечатляюще. У меня был проблеск гениальности, и я возложил на тетю Элис задачу облачить ее в гражданскую одежду. Обе с удовольствием этим занялись. Весь старый состав дендарийцев скучает по тебе. Элен с Базом приехали. Со своей новорожденной дочкой, если ты можешь себе это представить. И Ард Мэйхью тоже. Так что весь изначальный состав присутствовал целиком. Очень хорошо, что свадьба была скромной. Сто двадцать человек, это ведь скромно, правда? Видишь ли, у Катрионы это второй брак. Она овдовела. – И вынесла из первого брака тяжелые душевные травмы. Ее нервозность и напряженное состояние в ночь перед свадьбой очень напоминало Майлзу то специфическое нервное состояние, что он наблюдал у солдат не перед первой, а перед второй битвой. Ночь после свадьбы… Ну, эта, слава богу, прошла куда лучше.

Пока Майлз рассказывал новости о старых друзьях, на лице Бела промелькнули сожаление и тоска. Затем его лицо обострилось.

– Баз Джезек? Снова на Барраяре? – вопросил Бел. – Должно быть, некто слегка поработал над разрешением его проблем с барраярскими властями, а?

А если некто смог утрясти взаимоотношения База с СБ, может, этот самый некто утрясет дела Бела? Белу даже не нужно было произносить это вслух.

– Старое обвинение в дезертирстве было слишком хорошим прикрытием, когда Баз участвовал в операциях, чтобы его можно было снять, но необходимость в этом отпала, – произнес Майлз. – Баз с Элен теперь оба тоже расстались с дендарийцами. Ты не слышал? Все мы скоро станем историей. – Все мы, кто дожил, во всяком случае.

– Да, – вздохнул Бел. – Очень полезно для сохранения здравого рассудка оставлять прошлое в прошлом и двигаться вперед. – Гермафродит глянул на Майлза. – Только если прошлое тебя отпустит, вот в чем штука. Так что давай пока не будем усложнять с твоими близкими, ладно?

– Ладно, – нехотя согласился Майлз. – Пока что расскажем им о прошлом и ничего о настоящем. Не волнуйся, они будут… хм… осмотрительны. – Он отключил защитное поле и отпер двери. Поднеся комм к губам, он пробормотал: – Катриона, Роик, зайдите в кают-компанию, пожалуйста.

Когда они прибыли (Катриона при этом радостно улыбалась), Майлз сказал:

– Нам незаслуженно повезло. Хотя портмастер Торн теперь работает у квадди, он – мой старый друг еще по работе в организации, с которой я сотрудничал в мою бытность службы в СБ. Вы можете полностью доверять тому, что скажет Бел.

– Я так рада наконец с вами познакомиться, капитан Торн, – протянула руку Катриона. – Мой муж и его старые друзья очень высокого мнения о вас. Думаю, вас сильно не хватало в их компании.

Бел, явно ошеломленный, принял вызов и пожал ей руку.

– Благодарю вас, леди Форкосиган. Но здесь я больше не ношу этого звания. Портмастер Торн, или зовите меня просто Бел.

– Тогда зовите меня Катрионой, – кивнула Катриона. – Ой… не на публике, я полагаю… – Она вопросительно посмотрела на Майлза.

– А, ну да. – Майлз глянул на Роика, внимательно слушавшего. – Бел знал меня тогда под другим именем. Но для всех на станции Граф – мы только что познакомились. Мы отлично поладили, и тот факт, что Бел славится тут своим умением улаживать проблемы с планетниками, в данном случае лишь играет нам на руку.

– Я понял, м’лорд, – кивнул Роик.

Майлз отвел всех к выходному шлюзу, откуда инженер «Кестрела» переправил их обратно на станцию Граф. Майлз размышлял о том, что еще одна причина, почему Катриона получила столь же высокий уровень допуска, как и он сам, состоит в том, что, согласно историческим докладам некоторых лиц и ее собственному свидетельству, он разговаривает во сне. Майлз решил, что не стоит, пожалуй, упоминать об этом, пока Бел не перестанет так нервничать из-за создавшейся ситуации.

На грузовом причале их поджидали двое квадди, сотрудников службы безопасности станции Граф. Поскольку эта секция станции Граф имела искусственную гравитацию для удобства и здоровья проживающих тут и посещающих станцию планетников, квадди левитировали в персональных летающих гравикреслах с эмблемами службы безопасности. Гравикресла представляли собой короткие цилиндры, в диаметре чуть больше ширины человеческих плеч, и в целом складывалось впечатление, что люди передвигаются в летучих лоханях или волшебных ступах Бабы Яги из барраярского фольклора. Когда они вывалились на причал, Бел кивнул сержанту-квадди, бросив приветствие. Сержант кивнул в ответ с нескрываемым облегчением и взял под пристальное наблюдение барраярцев. Поскольку опасные барраярцы откровенно таращились по сторонам, как туристы, Майлз понадеялся, что бдительный малый вскоре перестанет так сильно дергаться.

– Вот этот пассажирский шлюз, – указал Бел на проход, через который они только что сюда пришли, – тот самый, что был открыт кем-то неизвестным. Кровавый след заканчивался там размазанным пятном. А начинался этот след, – Бел прошел через причал к правой стене, – в нескольких метрах, неподалеку от двери на соседний причал. Именно там и обнаружили большую лужу крови.

Майлз проследовал за Белом, изучая причал. За прошедшие после инцидента несколько дней его уже успели отмыть.

– Вы сами все это видели, портмастер Торн?

– Да, примерно через час после обнаружения. К тому времени тут уже собралась толпа, но служба безопасности обеспечила сохранность места происшествия в первозданном виде.

Майлз заставил Бела провести себя по всему причалу и показать все выходы. Это был стандартный причал, чисто утилитарный, без каких бы то ни было украшений. В дальнем конце, возле герметически закрытой кабины управления, тихо стояло кое-какое разгрузочное оборудование. Майлз попросил Бела открыть кабину и заглянул внутрь. Катриона тоже шла с ними, явно радуясь возможности размять ноги после нескольких дней пребывания в тесноте «Кестрела». Она изучала холодное гулкое помещение с задумчиво вспоминающим выражением, и Майлз понимающе улыбнулся.

Они вернулись к тому месту, где заканчивались следы крови из предположительно перерезанного горла лейтенанта Солиана, и обсудили подробности нахождения капель и мазков. Роик наблюдал с чисто профессиональным интересом. Майлз заставил одного из охранников-квадди вылезти из флитера. Извлеченный из своей раковины, квадди уселся на причал и стал похож на здоровенную рассерженную лягушку. Передвижение квадди в зоне гравитации без флитера – зрелище довольно своеобразное. Они либо ходят на четырех конечностях – лишь немногим более юркие, чем человек на четвереньках, – либо, выставив локти, идут куриной походкой в перевалку на нижних руках. Оба способа кажутся совершенно неправильными и проигрышными по сравнению с грациозностью и подвижностью квадди в невесомости.

При участии Бела, которого Майлз счел примерно одних габаритов с комаррцем и который согласился играть роль тела, они поэкспериментировали с тем, как человек в гравикресле тащит семьдесят или около того килограммов инертной плоти несколько метров до шлюза. Бел не был таким тощим и гибким, как когда-то. Лишняя… хм… масса мешала Майлзу вернуться к застарелой подсознательной привычке считать Бела мужчиной. Наверное, оно и к лучшему. Майлз обнаружил, что чрезвычайно трудно сидя, неловко поджав ноги в не предназначенном для ног гравикресле, одной рукой управлять летучим агрегатом, а другой тащить Бела за одежду. Потом Бел пытался артистично закинуть на борт то руку, то ногу. Майлз едва удержался, чтобы не налить воды Белу в рукав, и попытаться продублировать мазки. Катриона справилась с задачей лучше, чем он, а Роик, как ни странно, хуже. Его сила сводилась на нет тем, что здоровенному оруженосцу было куда сложнее уместиться в крошечном чашеобразном аппарате – у него торчали колени, и в результате он практически не мог дотянуться до рычагов управления. Сержант-квадди справился с задачей превосходно, но потом убил Майлза взглядом.

Бел объяснил, что разжиться гравикреслом несложно, поскольку они считаются общественной собственностью, хотя некоторые квадди из тех, что проводят много времени в секторах с гравитацией, имеют собственные аппараты. Квадди держат уйму гравикресел в переходах между зонами невесомости и гравитации станции, и любой квадди мог ими воспользоваться, а потом снова бросить там же по возвращении. Гравикресла были пронумерованы для учета, но их перемещения не отслеживались. Судя по всему, любой мог разжиться одним – даже пьяные барраярские солдаты в увольнении.

– Когда мы вошли в тот, первый док на той стороне, я заметил кучу личных транспортных средств, снующих снаружи, – буксиры, пассажирские капсулы, наружные гравикресла, – сказал Майлз Белу. – Сдается мне, что кто-то мог подобрать тело Солиана вскоре после того, как его выкинули из шлюза, и убрать почти бесследно. Оно сейчас может быть где угодно, включая какой-нибудь шлюз, либо отправлено в утилизатор килограммовыми кусками, либо просто валяется в щели какого-нибудь астероида. Что дает альтернативное объяснение тому, что его так и не нашли плавающим где-нибудь в ближайшем вакууме. Но этот сценарий требует как минимум двух участников, если все спланировано заранее, или одного спонтанного убийцы, очень быстро передвигающегося. Сколько времени может потребоваться одному человеку, чтобы перерезать глотку и подобрать потом тело?

Бел, одернув мундир и пригладив волосы, пришедшие в некоторый беспорядок после эксперимента по волочению, прикусил губу.

– Прошло минут пять—десять между тем моментом, как сработал шлюз, и появлением здесь службы безопасности. Потом, может, минут двадцать максимум до появления всяких зевак. За тридцать минут… Да, один человек вполне может вышвырнуть тело, пробежать на соседний причал, прыгнуть в небольшой летательный аппарат, мухой пролететь вокруг и снова его подобрать.

– Отлично. Дайте мне список всех, кто покидал доки за этот период. – Специально для слушавших разговор квадди он не забыл добавить официально: – Если вас не затруднит, портмастер Торн.

– Безусловно, лорд Аудитор Форкосиган.

– Вообще-то довольно странно прилагать столько усилий, чтобы убрать тело, но оставить при этом кровь. Времени не хватило? Пытался вернуться, чтобы все затереть, но не успел? Что-то очень-очень странное с телом, что необходимо было скрыть?

А может, просто слепая паника, если убийство не было спланировано заранее. Майлз вполне мог представить, что человек, не привычный к космосу, выбрасывает тело в пустоту через шлюз и лишь потом соображает, насколько это паршивый на самом деле тайник. Хотя это не очень вяжется с последующим быстрым и ловким подбором тела снаружи. И ни одного квадди нельзя назвать не специалистом по космосу.

Он вздохнул:

– Не больно-то мы продвинулись вперед. Пойдемте побеседуем с моими идиотами.

Пост Три службы безопасности станции Граф находился на границе с гравитационными секторами и секторами невесомости, имея доступ и туда, и сюда. Квадди-строители в желтых шортах и футболках и несколько одетых так же планетников трудились над починкой основного входа в гравитационную зону. Бел и один из сопровождающих квадди прошли через этот проход с Майлзом, Катрионой и Роиком, оставив прочих охранников на страже в доке, где причалил «Кестрел». Рабочие, повернув головы, хмуро проводили барраярцев взглядом.

Они спустились по коридорам на один уровень вниз, к контрольной кабине входа в тюремный блок гравитационной зоны. В этот момент планетник вдвоем с квадди как раз устанавливал новое, более плазмоустойчивое окно в раму, а еще один квадди вносил последние штрихи в установку ряда мониторов под мрачным взглядом квадди в мундире, восседающего во флитере с эмблемами службы безопасности.

В заваленной инструментами зоне возле кабины они увидели поджидавших их инспектор Гринлоу и шефа Венна, уже обзаведшихся флитерами. Венн не упустил возможности тут же продемонстрировать Майлзу в подробностях то, что уже починили и что еще чинят, назвав примерную стоимость и перечислив попутно всех пострадавших в заварухе квадди – причем поименно, с указанием должности, звания, медицинских прогнозов, а заодно сообщив, какой шок пережили члены их семей. Майлз без эмоций произнес все положенные слова, а потом коротко высказался насчет пропавшего Солиана, жутких доказательств в виде крови на причале и сообщил выкладки относительно возможности того, что тело лейтенанта было выброшено из шлюза и унесено неким находящимся за пределами станции сообщником. Последнее заставило Венна замолчать – по крайней мере на время. Лицо его скривилось, как от боли в желудке.

Пока Венн улаживал с охранником в контрольной кабине проблему пропуска Майлза в тюремную зону, Майлз посмотрел на Катриону и с некоторым сомнением обозрел негостеприимную зону ожидания.

– Ты подождешь здесь или пройдешь внутрь?

– Ты хочешь, чтобы я прошла внутрь? – спросила она настолько без всякого энтузиазма, что даже Майлз это уловил. – Не то чтобы тебе не могла понадобиться там помощь, но вряд ли я для этого гожусь.

– Да, пожалуй. Но сдается мне, что тут, снаружи, будет несколько скучновато.

– У меня нет твоей аллергии на скуку, милый, но, сказать по правде, я вообще-то надеялась немного побродить по станции, пока ты занят. То немногое, что нам удалось увидеть, показалось мне очень интересным.

– Но мне нужен Роик. – Он колебался. В голове роились варианты разрешения проблемы безопасности.

Катриона дружелюбно-вопросительно посмотрела на Бела.

– Признаю, что не отказалась бы от гида, но неужели ты действительно считаешь, что мне тут понадобится телохранитель?

Оскорбления были вполне возможны, хотя только от тех квадди, которые знали, чья она жена. Однако Майлз вынужден был признать, что нападение вряд ли вероятно.

– Нет, но…

– Если вас устроит мое сопровождение, леди Форкосиган, – сердечно улыбнулся Бел, – я охотно покажу вам станцию Граф, пока лорд Аудитор будет разговаривать с арестованными.

Катриона просияла еще больше.

– Да, мне бы очень этого хотелось! Благодарю вас, портмастер Торн. Если все пойдет хорошо – а мы должны надеяться, что так оно и будет, – мы задержимся тут не слишком долго. Сдается мне, что я должна ловить каждый шанс.

Бел был куда опытнее Роика во всем, начиная от рукопашной до маневров флота, и у него было несравнимо меньше шансов нарваться тут на неприятности по незнанию обстановки.

– Ну… ладно, почему бы и нет? Развлекайся. – Майлз коснулся наручного комма. – Я свяжусь с тобой, когда закончу. Может, пройдешься по магазинам. – Улыбаясь, он жестом велел им убираться. – Только не привози домой никаких отрезанных голов. Обернувшись, он увидел взиравших на него в некоторой растерянности Венна и Гринлоу. – А… семейная шутка, – невнятно объяснил он. Растерянность меньше не стала.

Катриона, улыбнувшись, удалилась под руку с Белом. До Майлза запоздало дошло, что сексуальные вкусы Бела весьма разнообразны, и, возможно, ему стоило предупредить Катриону, что ей не нужно особо деликатничать, чтобы переключить внимание Бела на что-то другое, если вдруг гермафродит решит приударить за ней. Но Бел ведь, безусловно, не станет… А с другой стороны, они, возможно, будут поочередно кокетничать друг с другом.

Он нехотя вернулся к делам насущным.

Барраярские заключенные сидели по трое в камерах, рассчитанных на двоих – обстоятельство, по поводу которого Венн наполовину жаловался, наполовину извинялся. Он дал понять Майлзу, что Пост Три не был готов к приему такого потока двуногих правонарушителей. Майлз выразил понимание, хоть и не сочувствие, и воздержался от замечания, что камеры квадди больше, чем каюты на борту «Принца Ксава», где спят вчетвером.

Майлз начал с разговора с командиром отряда коммандос Брена. Тот был в шоке, обнаружив, что его подвиги удостоились столь высокого внимания действительного Имперского Аудитора, и в результате излагал события на кондовом военном жаргоне. Картинка, которую Майлз увидел за формальными фразами типа «проникли в периметр» и «скопление сил противника», все же заставила его поморщиться. Но все равно его свидетельства не противоречили версии квадди о развитии событий. Увы.

Майлз перепроверил рассказ командира в другой камере, набитой солдатами, которые добавили подробностей – к сожалению, но неудивительно. Поскольку взвод дислоцировался на «Принце Ксаве», никто из них не был лично знаком с лейтенантом Солианом, приписанным к «Идрису».

Майлз вылез из камер и опробовал на парящей в воздухе канцлер Гринлоу следующий аргумент:

– С вашей стороны неправомерно продолжать держать в заключении этих людей. Приказы, которые они выполняли, пусть, возможно, и непродуманные, на самом деле не являются незаконными согласно воинскому уставу Барраяра. Если бы им отдали приказ грабить, насиловать или провести массовое истребление гражданского населения, то тогда у них было бы законное право не выполнять приказ. Но на самом деле им было специально приказано никого не убивать. Если бы они ослушались Брена, им пришлось бы предстать перед трибуналом. Это вторичное привлечение к ответственности за то же преступление и серьезная несправедливость в отношении них.

– Я подумаю над этим заявлением, – сухо проговорила Гринлоу. «Примерно секунд десять, а потом выброшу в ближайший шлюз», – повисло в воздухе невысказанным.

– И, заглядывая вперед, – добавил Майлз, – вы ведь не хотите оказаться вынужденными держать этих людей под замком вечно. Наверняка будет предпочтительнее, если мы их заберем, – он едва успел проглотить «из ваших лап», – с собой, когда отбудем.

Выражение лица Гринлоу стало еще суше, Венн расстроенно хрюкнул. Из чего Майлз сделал вывод, что Венн будет весьма рад, если Имперский Аудитор заберет их прямо сейчас, только вот вся ситуация в целом, ее политические аспекты этого не позволяют. Майлз не стал настаивать, но мысленно пометил для дальнейшего использования. Он позволил себе немного пофантазировать, что обменяет Брена на его людей, а потом оставит Брена тут, к чистой выгоде Имперской службы, но не стал говорить это вслух.

Его разговор с двумя дневальными, изначально отправленными за Корбо, оказался в некотором смысле еще более кислым. Ранг Аудитора их перепугал вполне достаточно, чтобы Майлз смог услышать полный и честный отчет – пусть и невнятно – о событиях. Но столь неуместная фразеология, как «я не пытался сломать ей руку, я пытался отшвырнуть эту сучку-мутантку к стене» и «от этих цепляющихся рук меня дрожь пробила – словно змеи вокруг сапог обвились», убедила Майлза, что этих двоих не стоит публично выставлять свидетелями. Во всяком случае, в Пространстве Квадди. Тем не менее он смог вычленить ключевое звено: в момент заварухи они тоже считали, что лейтенанта Солиана только что убил какой-то неизвестный квадди.

Выйдя от них, Майлз сказал Венну:

– Думаю, что предпочел бы поговорить с мичманом Корбо наедине. Можете найти нам местечко?

– Корбо и так сидит в одиночке, – холодно проинформировал Венн. – Из-за угроз со стороны его товарищей.

– Угу. Тогда будьте любезны отвести меня к нему.

Дверь камеры скользнула в сторону, и за ней оказался высокий молодой человек, который молча сидел на койке, уперев локти в колени и спрятав лицо в ладони. Металлические пластины имплантатов скачкового пилота блестели на его висках и в середине лба, и Майлз мысленно утроил имперские затраты на недавнее обучение молодого офицера. Корбо поднял голову и растерянно нахмурился при виде Майлза.

Юноша был довольно типичным барраярцем: темные волосы, карие глаза, смуглая кожа, хотя и несколько побледневшая за многие месяцы пребывания в космосе. Правильными чертами лица он немного напоминал Майлзова кузена Айвена в том же безрассудном возрасте. Здоровенный синяк под глазом начал бледнеть, становясь желто-зеленым. Форменная рубаха расстегнута на груди, рукава закатаны. Несколько светлых розовых шрамов зигзагами пометили открытую кожу, выдавая жертву эпидемии зергиярских червей, охватившую планету несколько лет назад. Ясно, что он вырос – или, во всяком случае, жил – на недавно колонизированной Барраяром планете именно в тот трудный период, когда оральные антигистаминные препараты еще не были усовершенствованы.

– Мичман Корбо, – произнес Венн, – это барраярский Имперский Аудитор, лорд Форкосиган. Ваш император прислал его как официального дипломатического представителя, чтобы представлять вашу сторону на переговорах с Союзом. Он желает с вами побеседовать.

Корбо в ужасе раскрыл рот, вскочил и нервно кивнул Майлзу. От этого разница в росте еще сильнее бросилась в глаза, и Корбо поднял бровь от еще большего смущения.

Венн добавил, не столько по доброте душевной, сколько для точности:

– Учитывая выдвинутые против вас обвинения, а также что поданное вами прошение о предоставлении политического убежища все еще в стадии рассмотрения, канцлер Гринлоу не позволит ему в данный момент забрать вас из-под нашей юрисдикции.

Корбо слегка расслабился, но по-прежнему смотрел на Майлза, как на ядовитую змею.

Венн со скрытым ехидством добавил:

– Он также обязался не приказывать вам застрелиться.

– Благодарю вас, шеф Венн, – произнес Майлз. – Я начну, если не возражаете.

Венн понял намек и удалился. Роик занял пост возле двери, которая с шипением закрылась.

– Садитесь, мичман. – Майлз указал на койку. Сам он устроился на койке напротив юноши и несколько мгновений наблюдал, как Корбо усаживается.

– Прекратите психовать, – добавил он.

Корбо судорожно сглотнул и ухитрился осторожно выдавить:

Майлз переплел пальцы.

– Зергиярец, верно?

Корбо поглядел на свои руки и предпринял слабую попытку опустить рукава.

– Не урожденный, милорд. Мои родители эмигрировали туда, когда мне было лет пять. – Он покосился на Роика в коричневом с серебром мундире и добавил: – А вы…

А потом проглотил то, что бы он там ни собирался сказать.

Майлз мог заполнить пробел:

– Да, я сын вице-короля и вице-королевы. Один из сыновей.

Корбо сподобился лишь на беззвучное: «О!» Выражение подавленного ужаса не исчезло.

– Я только что побеседовал с двумя патрульными, посланными, чтобы вернуть вас из увольнения. В данный момент мне бы хотелось услышать вашу версия происшедшего. Но сперва вот что: вы знакомы с лейтенантом Солианом, приписанным к «Идрису» офицером службы безопасности комаррского флота?

Мысли пилота настолько явно были сосредоточены на его собственных проблемах, что ему потребовалось несколько секунд, чтобы вникнуть в суть вопроса.

– Я встречал его пару раз во время предыдущей стоянки, милорд. Не могу сказать, что знаю его. На борту «Идриса» я никогда не был.

– Есть ли у вас какие-нибудь соображения или теории по поводу его исчезновения?

– Нет… никаких.

– Капитан Брен считает, что он мог дезертировать.

– С Брена станется, – поморщился Корбо.

– Почему именно с Брена?

Губы Корбо зашевелились и замерли. Он казался еще более несчастным.

– Мне не приличествует критиковать командиров, милорд, или комментировать их личное мнение.

– Брен предубежден против комаррцев.

– Я этого не говорил!

– Это мои наблюдения, мичман.

– Ладно, давайте пока это оставим. Вернемся к вашим проблемам. Почему вы не ответили на переданный вам по комму приказ вернуться?

Корбо коснулся голого запястья. Барраярские наручные коммы были все конфискованы квадди.

– Я его снял и оставил в другой комнате. И, наверное, проспал сигнал. Я впервые услышал о приказе вернуться, когда эти двое… двое… – он попытался бороться с собой, но все же кисло выговорил: – громил начали ломиться в дверь Гарнет Пять. Они просто отодвинули ее в сторону…

– Они представились как положено и четко передали вам приказ?

Корбо помолчал, взгляд его стал колючим.

– Я должен признать, милорд, – медленно заговорил он, – что, на мой взгляд, провозглашение сержантом Тушевым «ладно, любитель мутантиков, шоу закончено» не совсем содержит в себе формулировку «адмирал Форпатрил приказал всем барраярцам вернуться на корабли». Во всяком случае, в первый момент это не понятно. Видите ли, я тогда еще толком не успел проснуться.

– Они представились?

– Нет… Не словесно.

– Показали какие-либо документы?

– Ну… Они были в мундирах, с повязками патрульных на рукавах.

– Вы узнали в них солдат службы безопасности флота или посчитали, что это частный визит? Пара приятелей, в свободное время демонстрирующих свои расовые предпочтения?

– Ну… хм… Одно не исключает другого, милорд. По моему опыту.

К сожалению, паренек прав. Майлз тихонько вздохнул.

– Я был заторможенный, полусонный. Когда они начали меня толкать, Гарнет Пять решила, что они на меня напали. Жаль, что она попыталась… Я не трогал Тушева, пока он не сдернул ее с гравикресла. С этого момента… все покатилось и закончилось тюрьмой. – Корбо мрачно взирал на свои ноги в тюремных тапочках.

Майлз откинулся на стену. Брось этому пареньку веревку. Он тонет.

– Знаете, ваша карьера еще не совсем испорчена, – мягко проговорил он. – Формально вы не в самовольной отлучке, пока вас задержали власти станции Греф – не больше, чем патрульные Брена, что сидят в соседней камере. Еще на некоторое время вы находитесь в рамках закона. Ваше обучение на скачкового пилота и операция делают вас дорогой потерей с точки зрения командования. Если вы поведете себя правильно, вы еще можете выбраться из этой передряги без потерь.

Корбо перекосило.

– Я не… – И замолчал.

Майлз что-то поощрительно промычал.

И Корбо прорвало.

– Не нужна мне больше эта чертова карьера! Не хочу принимать участие в… – он не мог подобрать слов, – этом! В этом идиотстве!

Подавив некоторое сочувствие, Майлз спросил:

– А каков ваш нынешний статус? Как долго вы прослужили?

– Я заключил новый контракт с возможностью продления или выхода в резерв на последующие пять лет. Три я уже отслужил, осталось два.

В двадцать три, напомнил себе Майлз, два года кажутся долгим сроком. Значит, на нынешней стадии своей службы Корбо вряд ли поднялся выше пилота-стажера, хотя то, что он служит на «Принце Ксаве», означает высокую степень подготовки.

Корбо потряс головой.

– За последние дни я начал как-то по-другому смотреть на вещи. Поведение, которое я принимал как должное, шутки, замечания, подковырки… теперь они меня задевают. Ранят. Люди вроде сержанта Тушева, капитана Брена… Боже! Мы всегда были такими ужасными?

– Нет, – ответил Майлз. – Мы были куда хуже. Это я могу засвидетельствовать лично.

Корбо пристально поглядел на него.

– Но если бы тогда все прогрессивно мыслящие люди предпочли уйти, как вы сейчас, ни одно из тех изменений, что случились на моей памяти, не произошло бы. Мы изменились. И можем измениться еще. Не мгновенно, нет. Но если все хорошие парни уходят и управлять шоу остаются лишь идиоты, это не принесет ничего хорошего будущему Барраяра. Которое меня весьма заботит. – Он с изумлением понял, насколько с недавних пор отчаянно верным стало это утверждение. Он подумал о двух репликаторах, стоящих в охраняемой комнате особняка Форкосиганов. Я всегда верил, что родители могут исправить все что угодно. Теперь настал мой черед. Господи ты боже мой, как это могло произойти?!

– Я никогда даже вообразить не мог место, подобное этому. – Резкий взмах мичмана Майлз интерпретировал как охват Пространства Квадди в целом. – И такой женщины, как Гарнет Пять. Я хочу остаться здесь.

У Майлза возникло скверное ощущение, что отчаявшийся мальчишка собирается принять окончательное решение ради преходящего стимула. Конечно, на первый взгляд станция Граф очень притягательна, но Корбо вырос на открытом пространстве с нормальной силой тяжести, живым, настоящим воздухом. Приспособится ли он или техноклаустрофобия до него доберется? А та молодая женщина, ради которой парень собирается разрушить свою жизнь, – стоит ли она того или Корбо окажется для нее всего лишь временным развлечением? Или, со временем, большой ошибкой? Черт, да они знакомы-то от силы несколько недель, так что кто его знает, а уж Корбо с Гарнет Пять тем более ничего знать не могут!

– Я хочу уйти, – буркнул Корбо. – Не могу больше терпеть.

– Если вы заберете вашу просьбу о предоставлении вам политического убежища до того, как Союз вам откажет, – попробовал Майлз еще раз, – дело все еще может затеряться в процессе нынешней неразберихи и исчезнуть, никак не отразившись на вашей карьере. Но если вы его не заберете, обвинение в дезертирстве, безусловно, останется и очень сильно вам навредит.

Корбо поднял глаза и тревожно спросил:

– А разве перестрелка, затеянная патрулем Брена с квадди, не означает, что я дезертировал во время боя? Хирург с «Принца Ксава» сказал, что скорее всего да.

Согласно барраярскому военному уставу, дезертирство с поля боя перед лицом врага каралось смертью. Дезертирство в мирное время наказывалось довольно длительным пребыванием в каком-нибудь весьма неприятном заведении. Если хорошенько поразмыслить, и то, и другое кажется излишне расточительным.

– Думаю, что потребуется уж больно много юридической казуистики, чтобы обозвать этот эпизод битвой. Во-первых, подобное утверждение идет вразрез с выраженным пожеланием императора поддерживать мирные отношения с этой весьма важной торговой точкой. Хотя… при наличии враждебно настроенного суда и скверной защиты… Я не назвал бы трибунал оправданным риском, если есть возможность трибунала избежать. – Майлз потеребил губу. – Вы, по случайности, не были пьяны, когда за вами явился сержант Тушев?

– Хм. Жаль. Пьянство – отличная и надежная защита. Никакой политики или радикализма, знаете ли. Не думаю?..

Корбо возмущенно поджал губы. Майлз понял, что предложение Корбо солгать насчет его состояния не встретит поддержки. Что на самом деле добавило ему уважения к молодому офицеру. Но совершенно не облегчало Майлзу жизнь.

– Я все равно хочу уйти, – упрямо повторил Корбо.

– Боюсь, квадди не очень любят барраярцев на этой неделе. Надеяться на то, что они предоставят вам убежище и таким образом решат вашу дилемму, мне представляется большой ошибкой. Может найтись с полдюжины куда лучших способов решить ваши проблемы, если вы потрудитесь продумать более широкие тактические возможности. По правде говоря, любой другой способ будет лучше этого.

Корбо молча покачал головой.

– Что ж, подумайте над этим, мичман. Я подозреваю, что ситуация останется тяжелой, пока я не выясню, что же случилось с лейтенантом Солианом. А затем я надеюсь быстро уладить возникшие трения, и шанс изменить мнение по поводу действительно плохой идеи может оказаться мгновенно и навсегда упущен.

Он устало поднялся. Корбо, мгновение поколебавшись, тоже встал и отдал честь. Майлз кивнул в ответ и мотнул головой Роику, который что-то проговорил в стенной микрофон. Дверь открылась.

Майлз вышел, задумчиво хмурясь, и наткнулся на левитирующего шефа Венна.

– Мне нужен Солиан, черт побери! – сварливо заявил ему Майлз. – Это его таинственное исчезновение характеризует компетентность вашей службы безопасности не лучше, чем нашей, знаете ли.

Венн сердито зыркнул на него. Но ничего не возразил против этого замечания.

Вздохнув, Майлз поднес комм к губам и связался с Катрионой.

Она настояла на том, чтобы встретиться на «Кестреле». Майлз был только рад предлогу сбежать из гнетущей атмосферы Поста Три. Увы, он не мог назвать это моральной неопределенностью. Хуже того, он не мог назвать это и юридической неопределенностью. Кристально ясно, какая сторона права. И это вовсе не его сторона. Дьявольщина!

Катриона уже была в их маленькой каюте и вешала на крючок его коричневый с серебром мундир Дома Форкосиганов. Она повернулась и обняла его, а он задрал голову для долгого роскошного поцелуя.

– Ну, как прошла твоя экспедиция с Белом по Пространству Квадди? – поинтересовался Майлз, когда снова обрел возможность дышать.

– По-моему, очень хорошо. Если Белу когда-нибудь надоест работа портмастера, полагаю, он может пойти служить в отдел по связям с общественностью. Кажется, я увидела все лучшие участки станции Граф – во всяком случае, все, что можно было увидеть за это время. Великолепные виды, прекрасная еда, история. Бел провел меня в глубину сектора невесомости, чтобы показать сохранившиеся части древнего скачкового корабля, доставившего первых квадди в эту систему. Они устроили там музей. Когда мы пришли, там было полно школьников-квадди, скачущих по стенам. Буквально! Они невероятно милые. Это немного напомнило мне барраярскую усыпальницу предков. – Она отпустила его и указала на большую коробку, украшенную блестящими цветными картинками и схемами, занимавшую половину нижней койки. – Я нашла вот это для Никки в магазине музея. Уменьшенная модель скачкового корабля Д-620 с приделанным орбитальным поселением, на котором предки квадди сбежали сюда.

– Ха, он будет в восторге! – Одиннадцатилетний Никки еще не перерос свое увлечение космическими кораблями, в особенности скачковыми. Еще было рано судить, станет ли это детское увлечение взрослым призванием или забудется, но пока что интерес не уменьшился. Майлз повнимательнее пригляделся к картинке. Древний Д-620 выглядел потрясающе уродливо, в художественном исполнении он смахивал скорее на огромного металлического кальмара, волокущего коллекцию консервных банок.

– Крупномасштабная копия, если я правильно понял?

Катриона довольно скептически поглядела на приобретение.

– Не совсем. Это был огромный корабль. Может, мне стоило выбрать вариант поменьше? Но он ни в какое сравнение не шел вот с этим. Только вот теперь, когда я приволокла его сюда, слабо представляю, куда его засунуть.

Катриона в приступе материнской любви была вполне способна ради Никки делить свою койку с этой штуковиной всю дорогу до дома.

– Лейтенант Смоляни с радостью найдет ей место для хранения.

– Лично тебе гарантирую. – Он отвесил ей полупоклон, прижав руку к сердцу. У Майлза мелькнула мысль прикупить еще парочку таких же для маленьких Эйрела Александра и Элен Наталии, пока есть возможность, но разговор с Катрионой насчет соответствующих возрасту игрушек, не единожды повторявшийся во время их пребывания на Земле, вряд ли стоило воспроизводить еще раз.

– И о чем вы с Белом разговаривали?

– В основном о тебе, – хихикнула она.

Запоздалый приступ паники внешне выразился лишь в веселом:

– Бела жутко интересовало, как мы познакомились, и он себе чуть мозги не вывернул, пытаясь придумать, как бы спросить поделикатнее. Я над ним сжалилась и немножко рассказала о нашей встрече на Комарре и после. Ты знаешь, без засекреченных подробностей история нашего с тобой знакомства выглядит довольно скучной.

Майлз уныло пожал плечами:

– Я заметил. Ничего не поделаешь.

– Это правда, что при первой встрече ты уложил Бела из парализатора?

Судя по всему, любопытство проявила не только одна сторона.

– Ну да. Это долгая история. С тех пор много воды утекло.

Ее голубые глаза весело прищурились.

– Я так и поняла. Судя по всем рассказам, ты в молодости был совершенно сумасшедший. Встреть я тебя тогда, не знаю, пришла бы я в восторг или в ужас.

Майлз немного поразмыслил.

– Я тоже не знаю.

Губы Катрионы снова изогнулись в улыбке, и она обошла Майлза, чтобы взять с койки складной саквояж для платьев. Оттуда она извлекла толстый сверток ткани серо-синего цвета, отлично сочетавшегося с цветом ее глаз. В развернутом виде это оказался комбинезон из какого-то бархатисто-блестящего материала с длинными манжетами с пуговицами на запястьях и щиколотках, отчего штанины несколько походили на рукава. Катриона приложила его к себе.

– Это что-то новенькое, – одобрительно сказал Майлз.

– Да, в нем я элегантна при гравитации и скромна в невесомости. – Она положила наряд обратно на койку и погладила шелковистый ворс.

– Как я понял, во время вашей прогулки Бел пресек все неприятности, вызванные тем, что ты барраярка?

Катриона выпрямилась.

– Ну, так проблем никаких и не было. К Белу подошел какой-то странный с виду тип – у него длиннющие и тонюсенькие руки и ноги. И с торсом у него тоже что-то странное – уж больно грудь широченная. Я подумала, что он, возможно, генетически сконструирован для каких-то специальных целей или это какая-то хирургическая модификация тела. Наверное, здесь, на окраине миров, можно встретить всякое. Он пристал к Белу, чтобы тот ответил, как скоро пассажирам позволят вернуться на борт, и сказал, что ходят слухи, будто кому-то разрешили забрать груз. Но Бел заверил его – очень решительно! – что с момента ареста судов никого на них не допускали. Думаю, это один из пассажиров «Рудры», обеспокоенный судьбой своего груза. Он заявил, что арестованные корабли подвергаются обыску и разворовыванию докерами-квадди, а это, как ты понимаешь, не больно-то понравилось Белу.

– Могу себе представить.

– Потом он захотел узнать, что ты делаешь и как собираются реагировать барраярцы. Бел, естественно, не сказал ему, кто я такая, и ответил, что если тот хочет знать, чем заняты барраярцы, то пусть идет и спрашивает у кого-нибудь из них; и пусть запишется у Гринлоу в очередь на прием, как и все остальные. Тип не больно-то обрадовался, но Бел пригрозил отправить его под эскортом станционной службы безопасности обратно в гостиницу и запереть там, если он не отстанет, так что тот заткнулся и поспешил на поиски Гринлоу.

– Молодец, Бел. – Вздохнув, Майлз повел ноющими плечами. – Думаю, теперь мне надо снова встретиться с Гринлоу.

– Нет, не надо, – отрезала Катриона. – Ты сегодня все утро только тем и занимался, что разговаривал с кучей рассерженных людей. Результат, как я понимаю, нулевой. Вопрос в том, обедал ли ты или сделал хотя бы перерыв?

– Хм… ну… вообще-то нет. А откуда ты знаешь?

Катриона даже не улыбнулась.

– Значит, следующим пунктом вашей программы, милорд Аудитор, значится славный ужин в обществе вашей жены и старых друзей. Бел с Николь нас пригласили. А потом мы идем на балет квадди.

– Зачем? Я хочу сказать, что поесть мне не мешает, наверное, но если я буду… хм… развлекаться в разгар неприятного дела, это не порадует никого из тех, кто ждет от меня разрешения этой катавасии. Начиная с адмирала Форпатрила и его команды, должен заметить.

– Это порадует квадди. Они очень гордятся балетом Минченко, и если они увидят, что ты проявляешь интерес к их культуре, это только пойдет тебе на пользу. Труппа дает представление лишь один или два раза в неделю, в зависимости от пассажиропотока в порту и сезона… а у них что, тут есть сезоны? Времени года в любом случае… так что нам может больше не представиться случай. – Ее улыбка стала лукавой. – Там аншлаг, но Бел заставил Гарнет Пять подергать за ниточки и абонировать нам ложу. Она присоединится к нам там.

Майлз моргнул.

– Она хочет пристать ко мне насчет Корбо, так?

– Думаю, что да. – Поскольку он с сомнением сморщил нос, Катриона добавила: – Я сегодня разузнала о ней побольше. Она – очень известная личность на станции Граф, местная знаменитость. История о нападении на нее барраярского патруля была во всех новостях. Поскольку она – выступающая актриса, перелом руки временно лишил ее возможности выступать, не говоря уж о том, что подобное деяние само по себе ужасная вещь. В глазах квадди это чудовищное оскорбление их культуры.

– О, просто блеск! – Майлз потер переносицу. Нет, это не воображение. Голова у него действительно разболелась.

– Да. Так что вид Гарнет Пятой, сердечно чирикающей с барраярским посланцем, вполне дружески и без претензий, – это как, по-твоему, стоящая вещь с пропагандистской точки зрения?

– Ага! – Он помолчал. – Если только она не впадет в буйную ярость из-за того, что я пока что ничего не могу ей пообещать насчет Корбо. Тут ситуация довольно непростая, а парнишка оказался не настолько сообразительным, как хотелось бы.

– Она, судя по всему, личность весьма эмоциональная, но далеко не дура. Во всяком случае, я так поняла со слов Бела. Не думаю, что Бел морочил мне голову и организовал все это с целью спровоцировать публичный скандал. Но, возможно, у тебя есть повод думать иначе?

– Как бы то ни было, я уверена, что ты в состоянии справиться с Гарнет Пять. Просто будь обаяшкой, как всегда.

Майлз напомнил себе, что оценка Катрионой его персоны не совсем объективна. Слава богу.

– Я весь день напролет старался обаять квадди, но без особого успеха.

– Если ты ясно даешь понять, что человек тебе нравится, то очень трудно устоять перед тобой. И Николь сегодня играет в оркестре.

– А! – оживился Майлз. – Это стоит послушать.

Катриона была чертовски наблюдательной. Он нисколько не сомневался, что всю вторую половину дня она ловила культурные вибрации, уходящие далеко за пределы местной моды. Значит, балет квадди.

– Ты наденешь свой чудесный новый наряд?

– Для того и купила. Мы почтим артистов тем, что приоденемся ради них. А теперь влезай в форкосигановский мундир. Бел скоро за нами придет.

– Я бы предпочел остаться в своем унылом сером. У меня такое чувство, что демонстрировать квадди барраярский мундир в данный момент – не самая лучшая идея, выражаясь дипломатично.

– На Посту Три – наверняка. Но совершенно бесполезно наслаждаться у всех на виду их искусством, если мы будем выглядеть, как все прочие никому не известные планетники. Думаю, что сегодня вечером нам обоим необходимо выглядеть настолько барраярцами, насколько это возможно.

Майлз подумал, что, если его увидят вместе с Катрионой, это тоже пойдет на пользу делу, хотя в этом не столько пропаганды, сколько чистой воды преимущества. Он задумчиво похлопал ладонью по боку, где сейчас не было меча.

Бел вскоре прибыл к «Кестрелу», сменив свою рабочую униформу на сногсшибательный, но веселенький оранжевый дублет с блестящими, украшенными звездами синими рукавами, штаны с разрезами и отворотами на уровне колен, темно-синие получулки и магнитные сапоги. Кажется, вариации этого стиля – судя по менее яркому облачению Гринлоу – были местным писком моды как у мужской, так и женской части населения, независимо от наличия или отсутствия ног.

Гермафродит повел их в тихий уютный ресторан с обычным здесь панорамным окном с видом на станцию и открытый космос, расположенный в гравитационном секторе. За окном изредка тихо проплывали баржи и катера, добавляя притягательности картинке. Несмотря на силу тяжести, благодаря которой пищу подавали на обычных тарелках, местечко все равно отражало архитектурные пристрастия квадди: столы на индивидуальных колоннах различной высоты с использованием всех трех измерений помещения. Официанты летали вверх-вниз на гравикреслах. Оформление понравилось всем, кроме Роика, который чуть шею себе не свернул, пытаясь бдить сразу в трех плоскостях. Но Бел, заботливый, как всегда, к тому же отлично знакомый с процедурами безопасности, обеспечил Роика персональным насестом над их группой, откуда оруженосец мог обозревать весь зал. Роик взобрался на свою наблюдательную вышку, несколько успокоившись.

Николь поджидала их за столом, откуда открывался самый лучший обзор в окно. На ней был облегающий наряд из черного трикотажа и тонкой радужной ткани, а в остальном она мало изменилась с тех пор, как Майлз видел ее в последний раз много лет и п-в-туннелей назад. По-прежнему худенькая, грациозная даже в своем флитере, с чистой кожей цвета слоновой кости и коротко стриженными волосами цвета воронова крыла, а в глазах – как и прежде – плясали чертенята. Они с Катрионой оглядели друг друга с нескрываемым любопытством и мгновенно завязали разговор, лишь изредка обращаясь к Белу с Майлзом.

Темы беседы были весьма разнообразными, как и великолепная еда, непрерывно подаваемая отлично обученными и ненавязчивыми официантами. Музыка, садоводство, техника станционной биологической переработки привели к обсуждению динамики роста населения квадди и методов – технических, экономических и политических – создания новых поселений в увеличивающейся вдоль пояса астероидов цепочке. Лишь старые эпизоды военной истории по общему молчаливому согласию выпали из темы беседы.

Когда в перерыве между последним блюдом и десертом Бел повел Катриону в дамскую комнату, Николь, дождавшись, когда они удалятся за пределы слышимости, тихонько сказала Майлзу:

– Рада за вас, адмирал Нейсмит.

Майлз коснулся губ.

– Порадуйтесь за Майлза Форкосигана. Я, например, безусловно за него рад. – Поколебавшись, он все же спросил: – Следует ли мне также порадоваться за Бела?

Ее улыбка стала слегка напряженной:

– Это знает только Бел. Я покончила с космическими путешествиями. Я наконец обрела свое место, свой дом. Бел тоже по большей части кажется вполне довольным жизнью здесь, только… Бел ведь планетник. Мне говорили, что у них начинаются проблемы с ногами. Бел поговаривает о том, чтобы принять подданство Союза, и все же… Почему-то никак не соберется подать прошение.

– Уверен, что Бел хочет этого, – сказал Майлз.

Николь пожала плечами и допила последние капли лимонада. В преддверии вечернего выступления она предпочла воздержаться от вина.

– Может быть, секрет счастья – в умении жить сегодняшним днем, а не заглядывать в будущее. А может, это всего лишь привычка самого Бела, приобретенная им за прошлую жизнь. Риск, опасности – все это наложило свой отпечаток. Не знаю, способен ли Бел изменить свою натуру и какой вред может принести такая попытка. Возможно, слишком большой.

– М-м-м, – промычал Майлз. «Я не могу приносить им ложную клятву или частичную верность», – сказал Бел. Очевидно, даже Николь не знает о втором источнике доходов – и опасности – Бела. – Должен заметить, что Бел неоднократно имел возможность найти место портмастера в других местах. Но вместо этого проделал долгий путь, чтобы занять его здесь.

Улыбка Николь смягчилась.

– Это верно. – И она добавила: – А знаете, когда Бел приехал на станцию Граф, у него в кошельке по-прежнему лежал тот бетанский доллар, что я заплатила вам на Архипелаге Джексона.

Майлз ухитрился проглотить вполне логичный вопрос: «А вы уверены, что это тот самый доллар?», прежде чем эти слова сорвались у него с языка. Бетанские доллары ничем не отличаются один от другого. Если Бел заявил, что это тот самый, чтобы возобновить знакомство с Николь, то кто такой Майлз, чтобы опровергать его слова? Уж во всяком случае, не любитель портить настроение другим, это точно.

После обеда они под предводительством Бела с Николь прокатились по местной транспортной системе, чьи артерии недавно пронизали тот трехмерный лабиринт, в который разрослась станция Граф. Николь оставила свой флитер в общем хранилище на пассажирской платформе. Их транспортному шару понадобилось минут десять, чтобы пролететь по разветвляющимся трубам до места назначения. Желудок Майлза подскочил к горлу, когда они пересекали зону невесомости, и он поспешил достать из кармана противорвотные таблетки, проглотить одну и тихонько предложить Катрионе с Роиком.

Вход в концертный зал имени госпожи Минченко оказался ни впечатляющим, ни большим: просто один из нескольких, расположенных на разной высоте шлюзов этой части станции. Николь, поцеловав Бела, улетела. В цилиндрических коридорах никакой толпы пока что не наблюдалось – они приехали пораньше, чтобы дать Николь время добраться до гримерной и переодеться к спектаклю. А потому Майлз оказался не готов к виду огромного зала, в который они вплыли.

Гигантская сфера. Примерно треть ее внутренней поверхности занимало круглое прозрачное окно, в котором словно была заключена вся вселенная, усыпанная мириадами звезд, хорошо видных на этой темной стороне станции. Катриона довольно резко сжала его руку, а Роик приглушенно охнул. Майлзу показалось, что он вплыл внутрь гигантского улья – все стены здесь были усеяны восьмиугольными ячейками, похожими на серебристые соты, наполненные переливающимися драгоценностями. Когда они подплыли ближе, соты превратились в обитые бархатом зрительные ячейки самых разных размеров – от крошечных ниш на одного до таких больших, где свободно можно было разместиться вдесятером, при условии, что эти десять – квадди, не обремененные бесполезными длинными ногами. Другие сектора, рассеянные повсюду, были темными плоскими панелями разной формы – или там находились другие выходы. Майлз сперва попытался разобраться, где тут верх, где низ, потом моргнул, и ему показалось, что зал вращается вокруг окна, а потом он уже не мог понять, смотрит ли вверх, вниз или по сторонам. Представить себе низ оказалось особенно трудно, потому что тут же создавалось головокружительное впечатление, будто падаешь в огромный звездный колодец.

Когда они насмотрелись, служитель-квадди с реактивным поясом на талии взял над ними шефство и вежливо сопроводил их к предназначенному для них восьмиугольнику. Ячейка оказалась обита темным и мягким звукопоглощающим материалом, оснащена удобными перекладинами и имела автономное освещение – это и создавало издалека впечатление разноцветных драгоценностей.

Темный силуэт, издалека мелькнувший в их довольно-таки обширном восьмиугольнике, при ближайшем рассмотрении оказался женщиной-квадди. Тоненькая, длиннорукая, с густыми светлыми короткими волосами, ореолом колышущимися вокруг ее головы. Майлз подумал о русалке из сказок. Скулы, из-за которых мужчины способны драться на дуэли, кропать плохие стихи или и вовсе спиться. Или еще хуже – дезертировать. Она была одета в облегающий черный бархатный наряд, украшенный по вороту белым кружевом. Манжета на правом нижнем локте – рукава, не штанины, решил Майлз – ее плиссированных черных бархатных брюк оставалась не застегнутой из-за фиксирующей руку надувной шины-фиксатора. Шина болезненно напомнила Майлзу детство, когда у него еще были хрупкие кости. И эта единственная жесткая, неэлегантная вещь на ней выглядела как сущее оскорбление всему остальному.

Не было никаких сомнений: это не кто иная, как Гарнет Пять, но Майлз подождал, пока Бел их познакомит как положено, что гермафродит незамедлительно и проделал. Все обменялись рукопожатиями. Майлз обнаружил, что рука у Гарнет очень сильная.

– Спасибо, что так быстро смогли найти нам… – сказать «эти места» казалось как-то неуместно, – это пространство, – проговорил Майлз, выпуская ее тонкую верхнюю руку. – Как я понял, нам посчастливилось посмотреть очень хорошую работу. – Работа, как он уже понял, в Пространстве Квадди было словом, весьма высоко ценившимся, как «честь» на Барраяре.

– Не за что, лорд Форкосиган. – Голос у нее оказался мелодичным, интонация прохладной, чуть ли не ироничной, но в зеленых, как листва, глазах таилась тревога.

Майлз указал на ее сломанную правую нижнюю руку:

– Позвольте принести вам мои персональные извинения за непристойное поведение некоторых из наших людей. Когда мы получим их обратно, они понесут наказание. Пожалуйста, не судите обо всех барраярцах по нашим худшим представителям.

«Ну, вообще-то она и не может. На самом деле худших мы с планеты не выпускаем, спасибо Грегору».

Она улыбнулась.

– А я и не сужу, поскольку встречала и ваших лучших. – Теперь тревога была не только в глазах, но и в голосе. – Дмитрий… Что с ним будет?

– Ну, это во многом зависит от самого Дмитрия. – Майлз внезапно сообразил, что можно воспользоваться ситуацией. – Когда его отпустят и он вернется к своим обязанностям, последствия могут варьироваться. От незначительной черной метки в его досье – видите ли, он не имел права снимать ручной комм во время увольнения и как раз по такого рода причинам, с которыми вы имели несчастье столкнуться – до очень серьезного обвинения в попытке дезертировать. Если он не заберет свое прошение о предоставлении политического убежища до того, как оно будет отклонено.

Женщина чуть напряглась.

– Возможно, оно не будет отклонено.

– Даже если прошение удовлетворят, долговременные последствия могут оказаться куда серьезнее, чем вы полагаете. С этого момента он окажется полностью виновным в дезертирстве. Будет навсегда отлучен от дома, никогда не сможет вернуться туда, повидать семью. Сейчас, в пылу эмоций, Барраяр может казаться небольшой потерей, но думается мне… я уверен, что позже он сильно об этом пожалеет. – Майлз подумал о тоске База Джезека, оказавшегося в изгнании на долгие годы из-за одного – куда хуже разрешенного конфликта. – Существуют и другие, пусть и не такие быстрые способы, позволяющие мичману Корбо в конечном итоге оказаться здесь, если его желание действительно искреннее, а не сиюминутный каприз. На это уйдет несколько больше времени, но зато и ущерб будет куда меньшим. В конце концов, ведь сейчас он ставит на кон всю свою оставшуюся жизнь.

Она нахмурилась:

– А барраярские военные не расстреляют его, не растерзают? Не прикажут убить?

– Мы не находимся в состоянии войны с Союзом. – Во всяком случае, пока. Чтобы это произошло, потребуются куда более значительные «подвиги», чем нынешние. Но, пожалуй, все же ему не стоит недооценивать своих соотечественников-барраярцев. К тому же вряд ли Корбо настолько политически важная фигура, чтобы его убивать. Так что давай-ка попробуем позаботиться, чтобы он таковой и не стал, а? – Его не казнят. Но двадцать лет тюрьмы вряд ли лучше с вашей точки зрения. Вы не оказали доброй услуги ни ему, ни себе, поощряя его дезертировать. Дайте ему вернуться на службу, дослужить оставшийся по контракту срок и заработать дорогу обратно сюда. Если к тому времени вы оба не передумаете, то продолжите ваши отношения, и в этом случае ваше будущее не будет омрачать неопределенный юридический статус Дмитрия.

Ее лицо приобрело еще более мрачно-упрямое выражение. Майлз чувствовал себя занудным родителем, читающим нотацию строптивому подростку. Только вот эта женщина не ребенок. Нужно было поинтересоваться у Бела, сколько ей лет. Грация и решительность движений могут быть результатом полученной ею подготовки танцовщицы. Он вспомнил, что их встреча должна выглядеть сердечной, поэтому запоздало попытался смягчить свои слова улыбкой.

– Мы хотим стать партнерами, – заявила она. – Постоянными.

Ты так в этом уверена, через две-то недели знакомства? Он проглотил эту реплику, потому что брошенный на него искоса Катрионой взгляд напомнил ему, через сколько дней – или часов? – он влюбился в нее. Да уж, на закрепление отношений ушло куда больше времени.

– Я очень хорошо понимаю, почему Корбо этого хочет. – А вот решение второй стороны представляло куда большую загадку. В обоих случаях. Сам он не находил Корбо симпатичным – лично ему пока что больше всего хотелось дать мичману в лоб, – но эта женщина явно воспринимает парня иначе.

– Постоянными? – усомнилась Катриона. – Но… Вы не думаете, что… что когда-нибудь вы захотите иметь детей? Или он захочет?

Лицо Гарнет Пять просияло надеждой.

– Мы говорили о том, чтобы завести детей. Мы оба этого хотим.

– Хм… Э-э-э… Но квадди ведь не могут скрещиваться с планетниками?

– Ну, прежде чем отправляться к репликаторам, приходится делать выбор, в точности как гермафродитам в браке с обычными людьми приходится решать, какие производить генетические изменения в зависимости от того, какого ребенка они хотят: мальчика, девочку или гермафродита. У некоторых смешанных пар дети квадди, у других – двуногие, а у третьих – и те, и другие. Бел, покажи лорду Форкосигану изображения твоего ребенка!

У Майлза голова пошла кругом.

Бел вспыхнул и полез в карман штанов.

– Мы с Николь… Когда мы пошли к генетикам на консультацию, они прогнали все возможные комбинации, чтобы помочь нам сделать выбор. – Гермафродит извлек голокуб и включил. Над его ладонью появились шесть изображений детей в полный рост. Все они были зафиксированы в том возрасте, когда взрослые черты еще только начинают проявляться за детской пухлостью. У них были глаза Бела, подбородок Николь, темно-каштановые волосы со знакомым вихром. Мальчик, девочка и гермафродит – с ногами; мальчик, девочка и гермафродит-квадди.

– Ой! – потянулась к кубу Катриона. – Как интересно!

– Черты лица – всего лишь электронная комбинация моего лица и Николь, не генетически полученный результат, – объяснил Бел, охотно отдавая ей куб. – Для этого им нужна клетка настоящего зародыша, которую они, естественно, не могут заполучить для генетической модификации, пока он не зачат.

Катриона поворачивала изображения в разные стороны, чтобы рассмотреть во всех ракурсах. Майлз, заглядывая ей через плечо, твердо сказал себе, что, наверное, неплохо, что изображения Эйрела Александра и Элен Наталии в сугубо зачаточной стадии по-прежнему находятся в его багаже на борту «Кестрела». Но, возможно, позже ему подвернется шанс показать Белу…

– Вы наконец решили, что хотите? – поинтересовалась Гарнет Пять.

– Девочку-квадди для начала. Как Николь. – Лицо Бела смягчилось, затем на нем снова резко появилась привычная ироничная улыбка. – При условии, что я соберусь с духом и попрошу гражданства Союза.

Майлз представил себе Гарнет Пять и Дмитрия Корбо с целым выводком красивых, сильных детишек-квадди. Или Бела с Николь с командой умненьких и музыкальных. И у него голова пошла кругом. Роик слегка испуганно покачал головой, когда Катриона протянула куб ему, чтобы он посмотрел поближе.

– А, шоу вот-вот начнется, – сказал Бел. Гермафродит забрал голокуб, выключил, сунул в карман своих синих бриджей до колен и тщательно застегнул клапан.

Пока они беседовали, аудитория заполнилась до отказа, в сотах копошилась внимательная толпа, включая довольно большое количество планетников, хотя были ли это приезжие или граждане Союза, Майлз не всегда мог определить. Во всяком случае, никаких зеленых барраярских мундиров не наблюдалось. Свет померк, гомон стих. Несколько припозднившихся квадди пронеслись к своим ячейкам и устроились там. Пару планетников, не рассчитавших усилие и болтавшихся посередине, подобрали служители и доставили на место. Те квадди, что обратили внимание на эту сцену, сдержанно похихикали. В воздухе повисло напряжение, эдакая странная смесь страха и ожидания, свойственная всем исполняемым вживую спектаклям, атмосфера присущих им риска несовершенства и возможности величия. Сейчас из освещения осталось лишь бело-синее мерцание подсветки, заполненных зрителями ячеек.

А потом ударил свет – огромный фонтан красного, оранжевого и золотого, и со всех сторон хлынули исполнители. С грохотом. Мужчины-квадди, мускулистые и энергичные, в обтягивающих блестящих комбинезонах. Барабанщики.

Барабанов я не ожидал. Все предыдущие представления, что Майлзу доводилось видеть прежде в невесомости, будь то танцы или акробатика, происходили в оглушающей тишине, не считая музыки и звуковых эффектов. Квадди барабанили, и при этом у них имелась еще пара рук, чтобы исполнять гимнастические трюки. Барабанщики встречались в середине, сцеплялись руками, придавали друг другу ускорение, вертелись и крутили двойное сальто в нарастающем темпе. Две дюжины квадди в невесомости работали точно в центре сферического зала, их движения были настолько точными, что они ни разу не отплывали в сторону во время прыжков и сальто, вращения и кувырков. Воздух пульсировал в ритме их барабанов, больших и маленьких, круглых и длинных, двойных и обычных. Причем некоторые исполнители играли не только на своих инструментах, но и на чужих в оглушающем темпе. Это было нечто среднее между музыкой и жонглированием. И при этом никто ни разу не сбился с ритма. Свет плясал, отражаясь от стен и освещая в ячейках зрителей поднятые руки, блестящие одежды, драгоценности, зачарованные лица.

Затем из другого выхода высыпали женщины-квадди, все в синих и зеленых костюмах, и присоединились к танцу. Единственное, о чем был способен думать Майлз, это: «Тот, кто первым привез кастаньеты в Пространство Квадди, совершил великое дело». Женщины добавили жизнерадостную высокую ноту к череде звуков. Барабаны и кастаньеты, никаких других инструментов. Не было необходимости. Круглое помещение вибрировало, рокотало. Майлз искоса глянул в сторону: губы Катрионы приоткрылись, расширившиеся глаза сияли, откровенно впитывая все это грохочущее великолепие.

Майлз вспомнил барраярские военные оркестры. То, что люди освоили нечто столь трудное, как игра на музыкальных инструментах, оказалось недостаточно. Им понадобилось делать это группами. В процессе ходьбы. Выписывая сложные фигуры. А затем принялись состязаться в этом, чтобы делать это еще лучше. Совершенство, такого рода совершенство никак не могло иметь здравого экономического обоснования. Это необходимо делать ради чести своей страны, или своего народа, или во славу Божью. Ради счастья быть человеком.

Представление шло двадцать минут, участники шоу тяжело дышали, с них тек пот маленькими каплями, улетающими блестящими стрелками во тьму, а они все кружились и грохотали. Майлзу пришлось заставить себя успокоить дыхание – он начал тоже тяжело дышать из солидарности – и сердце, забившееся в ритме барабанов. Затем последовал последний взрыв веселого грохота, и каким-то образом сложная паутина четвероруких мужчин и женщин разбилась на две цепочки, уплывшие прочь через те проходы, в которых появились откровение назад.

Снова тьма. Тишина была подобна удару. Майлз услышал, как Роик позади него мечтательно вздохнул, словно вернувшийся с войны солдат, который впервые ложится спать в собственную постель.

Зал взорвался аплодисментами. Хлопаньем в ладоши, разумеется. Майлз подумал, что отныне никому из барраярской команды не придется изображать восхищение культурой квадди.

Зал снова затих, из четырех точек проявился оркестр и встал в позицию вокруг огромного окна. Полсотни квадди держали более стандартный набор инструментов – все звуковые, как сообщила ему Катриона потрясенным шепотом. Они углядели Николь, которой двое квадди помогли установить арфу, почти такую же, как обычная арфа, и ее двусторонние цимбалы, которые под таким углом казались скучным длинным ящиком. Но пьеса, которую играл оркестр, включала в себя сольную партию для ее цимбал. Луч света выхватил ее лицо, а музыка, которая лилась из-под ее четырех мелькающих рук, была какой угодно, только не скучной. Светлая, легкая, берущая за душу, потрясающая мелодия.

Майлз подумал, что Бел, должно быть, видел все это десятки раз, но гермафродит казался очарованным не меньше, чем любой новичок. Глаза Бела светились не только любовью. Да. Нельзя любить ее всей душой, не любя также и ее щедрое, безразмерное, расточительное дарование. Никакой ревнивый любовник, жадный и эгоистичный, не смог бы совладать со всем этим. Этот дар необходимо отдавать всему миру или заглушить его источник. Майлз посмотрел на Катриону и подумал о ее оставленных на Барраяре великолепных садах, по которым она так скучала. Я недолго буду держать тебя вдали от них, любовь моя, обещаю.

Возникла небольшая пауза, во время которой квадди-униформисты установили несколько таинственных шестов и перекладин под странными углами по всему свободному пространству сферы. Гарнет Пять, левитируя рядом из уважения к Майлзу, проговорила через плечо:

– Сейчас будет отрывок из крупной вещи, классического балета Алджина «Перекресток», в котором рассказывается о полете нашего народа через космос в Пространство Квадди. Любовный дуэт Лео и Сильвер. Я танцую Сильвер. Надеюсь, моя дублерша не провалит партию…

Началась увертюра, и она замолчала.

Две фигуры, двуногий мужчина и блондинка-квадди, вплыли из противоположных концов пространства, набрали ускорение, оттолкнувшись руками от пары шестов, и встретились в середине. На сей раз не было никаких барабанов, лишь мягкая, тягучая музыка оркестра. Ноги Лео безвольно волочились, и Майлзу потребовалось несколько секунд, чтобы сообразить, что роль исполняет танцор-квадди с искусственными ногами. Женщина великолепно передвигалась с использованием углового импульса, вытягивая или отводя разные руки при вращении или повороте, она виртуозно меняла траекторию у разных шестов. Лишь тихое фырканье и критическое бормотание Гарнет Пять наводило на мысль о несовершенстве, которого Майлз не видел. Тип с фальшивыми ногами передвигался подчеркнуто неловко, чем заслужил смех зрителей-квадди. Майлз нервно поерзал, сообразив, что видит почти пародию на то, как выглядят планетники в глазах квадди. Но очаровательные жесты помощи, которые делала женщина, превращали это скорее во что-то милое, чем жестокое. Бел, ухмыляясь, наклонился к уху Майлза:

– Все в порядке. Лео Граф должен танцевать, как инженер. Он им и был.

Любовный смысл всего этого действа был совершенно ясен. Судя по всему, у романов между квадди и планетниками долгая и почтенная история. Майлзу пришло на ум, что некоторые эпизоды его юности прошли бы куда приятнее, если бы на Барраяре существовали романтические истории, где низкорослые калеки были бы героями, а не злобными мутантами. Если это показательный пример, то совершенно очевидно, что Гарнет Пять запрограммирована их культурой играть Джульетту для своего барраярского Ромео. Только давайте на сей раз не будем устраивать трагедию, а?

Очаровательная пьеса достигла кульминации, танцоры поклонились бурно рукоплещущей аудитории и удалились. Зажегся свет. Антракт. Майлз сообразил, что время представления ограничено биологически, в данном случае возможностями мочевого пузыря, не важно, планетников или квадди.

Когда они снова все собрались в их ячейке, Майлз обнаружил, что Гарнет Пять объясняет Катрионе систему имен квадди.

– Нет, это не прозвище, – говорила Гарнет Пять. – Когда квадди были созданы корпорацией «Галак-Тэк», нас была всего одна тысяча. У каждого было только имя и порядковый номер, а поскольку квадди было так мало, каждое имя было уникальным. Когда наши предки улетели к свободе, они отменили нумерацию, но сохранили систему единственных, уникальных имен, заносимых в реестр. Учитывая количество древних земных языков, лишь через много поколений эта система начала давать сбой. Листы ожидания на действительно популярные имена были безумно длинными. Поэтому проголосовали за то, чтобы разрешить дублирование, но только если у имени есть номерная приставка, чтобы мы всегда могли отличить одного Лео от другого Лео. Когда ты умираешь, то твое имя-номер снова вносят в реестр.

– В моей команде грузчиков есть Лео Девяносто Девять, – сообщил Бел. – Это самый большой номер, который мне пока попадался. Похоже, предпочитают номера поменьше или вообще никакие.

– Мне никогда не попадались другие Гарнет, – сказала Гарнет Пять. – Когда я проверяла в последний раз, их было, кроме меня, восемь где-то в Союзе.

– Готов поспорить, будет больше, – заявил Бел. – И по твоей вине.

– Могу только пожелать! – рассмеялась Гарнет Пять.

Вторая часть представления была столь же впечатляющая, как и первая. Во время одной из музыкальных интерлюдий Николь сыграла прелестную пьесу на арфе. Выступили еще две большие группы танцоров, исполнили один танец абстрактно-математический, другой повествовательный, судя по всему, навеянный какой-то грандиозной катастрофой, вызванной разгерметизацией, которую пережило предыдущее поколение. В финале все танцоры скопились в середине и исполнили быстрый, головокружительный танец с барабанами, кастаньетами и оркестром, создавая музыкальное сопровождение, которое можно описать лишь как массированное.

Майлзу показалось, что представление закончилось слишком быстро, но его хроно показал, что в этом сне прошло четыре часа. Он отвесил Гарнет Пять благодарный, ни к чему не обязывающий прощальный поклон. Пока Бел с Николь сопровождали троих барраярцев обратно на «Кестрел» в шарообразном каре, он размышлял о том, что каждая культура рассказывает истории о себе самой, таким образом характеризуя себя. Помимо всего прочего, балет квадди воспевал в первую очередь тело квадди. Безусловно, ни один планетник не мог после просмотра балета квадди по-прежнему считать четвероруких людей мутантами, калеками, ущербными или низшими существами. А кое-кто даже способен – что и продемонстрировал Корбо – выйти оттуда влюбленным.

Не все калечащие повреждения видны глазу. Весь этот блестящий атлетизм напомнил Майлзу, что нужно будет проверить перед сном химические показатели мозга и посмотреть, как скоро может приключиться очередной припадок.

Майлз проснулся от стука в дверь каюты.

– М’лорд? – послышался приглушенный голос Роика. – С вами хочет поговорить адмирал Форпатрил. Он ждет по закрытому комму в кают-компании.

Какое бы озарение ни выдало его подсознание, оно исчезло безвозвратно в этот смутный промежуток между сном и явью. Майлз, застонав, скатился с койки. С верхней койки свесилась рука, потом появилась голова, и Катриона устремила на него сонный взгляд. Майлз ласково коснулся ее руки.

– Спи, милая.

Катриона довольно засопела и повернулась на другой бок.

Майлз провел пятерней по волосам, схватил серый пиджак, натянул прямо на исподнее и босиком прошлепал в коридор. Когда дверь с шипением закрылась за ним, он посмотрел на хроно. В Пространстве Квадди местные жители не зависят от вращения планеты, и у них повсюду единый часовой пояс – к которому Майлз с Катрионой теоретически должны были приспособиться в процессе полета. Ладно, стало быть, сейчас не глухая ночь, а ранее утро.

Майлз уселся за стол кают-компании, поправил пиджак, застегнул все пуговицы и коснулся пульта управления. Перед ним возникло лицо и туловище адмирала Форпатрила. Адмирал был бодр, полностью одет, чисто выбрит и держал в правой руке чашку кофе, крыса эдакая.

Форпатрил, поджав губы, покачал головой.

– Откуда вы, к черту, знали? – требовательно вопросил он.

– Прошу прощения? – прищурился Майлз.

– Я только что получил от моего старшего хирурга заключение по образцу крови Солиана. Кровь была изготовлена, по всей вероятности, в течение двадцати четырех часов до того, как ее расплескали по причалу.

– О! – Ад и проклятие! – Какая… неудача.

– Но что это? Этот малый до сих пор жив? Я готов был поклясться, что он не дезертир, но, возможно, Брен был прав.

…Идиоты тоже иногда бывают правы – как и остановившиеся часы.

– Мне нужно подумать. На самом деле это вовсе не доказывает, что Солиан жив или мертв – ни того, ни другого. Вообще-то это даже не доказывает, что он не был там убит: просто ему не перерезали глотки.

Оруженосец Роик, благослови его господь, поставил у локтя Майлза чашку с дымящимся кофе и ретировался на свой пост у двери. Первым долгим глотком Майлз прочистил хотя бы горло, если не мозги, а потом отпил еще, чтобы выиграть время на раздумье.

У Форпатрила стартовое преимущество и в плане кофе, и в плане расчетов.

– Следует ли нам сообщать об этом шефу Венну? Или… нет?

Майлз кашлянул, выразив сомнение. Единственное имеющееся у него дипломатическое преимущество, единственная, фигурально выражаясь, подпорка в этом деле – возможность того, что Солиан убит неизвестным квадди. Похоже, теперь данный постулат стал еще более проблематичным.

– Кровь должны были где-то состряпать. Если у вас есть необходимое оборудование, это просто, а если его нет – невозможно. Найдите такое оборудование на станции – или на борту пришвартованных кораблей, – и вы найдете место. Место плюс время приведут к людям. Процесс отсеивания. Для такого рода работы ногами… – Майлз поколебался, но все же продолжил: – местная полиция оснащена лучше, чем мы. Если ей можно доверять.

– Доверять квадди?! Вряд ли!

– Какие у них есть мотивы обманывать нас или давать ложные сведения? – Действительно, какие? – Мне приходится действовать через Гринлоу или Венна. У меня самого на станции Граф никакой власти нет.

Ну разумеется, есть Бел, но Бела надо использовать очень осторожно, чтобы не раскрыть.

Ему нужна правда. С сожалением приходится признать, что ему также хотелось бы иметь монополию на эту правду, по крайней мере до тех пор, пока он не придумает, как лучше всего сыграть в интересах Барраяра. Хотя если правда не идет нам на пользу, то как это нас характеризует, а? Он потер колючий подбородок.

– Однако это с полной очевидностью доказывает следующее: что бы ни произошло на том причале, убийство или отвлекающий маневр, это было тщательно спланированной акцией, а не экспромтом. Я поговорю с Гринлоу и Венном. В любом случае разговоры с квадди – теперь мое дело. – «Видно, в наказание за мои грехи. Какого же бога я прогневил на этот раз?» – Благодарю, адмирал, и поблагодарите от моего имени вашего хирурга за отличную работу.

Форпатрил ответил скупым довольным кивком, и Майлз выключил комм.

– Черт подери, – сварливо пробормотал он, хмуро глядя в пространство. – Почему никто не сподобился сразу же это проверить? Я ведь, к черту, не патологоанатом!

– Полагаю… – начал оруженосец Роик и осекся. – Хм… Это был вопрос, м’лорд?

Майлз крутанулся на стуле.

– Риторический. А у тебя что, есть ответ?

– Ну, м’лорд, – неуверенно начал Роик, – дело в здешних размерах. Станция Граф – довольно большое космическое поселение, но на самом деле это вроде небольшого городка, по барраярским меркам. И все эти обитатели космоса, как правило, очень законопослушны. У них куча правил безопасности. Не думаю, что тут часто случаются убийства.

– А сколько их случается в Хассадаре? – На станции Граф – порядка пятидесяти тысяч обитателей. Численность населения столицы округа Форкосиганов сейчас подходит к полумиллиону.

– В среднем одно-два в месяц. Когда как. Иногда горохом сыплются, иногда бывают периоды затишья. Летом убийств больше, чем зимой, за исключением Зимнепраздника. Тут их количество резко возрастает. Конечно, по большей части ничего таинственного тут нет. Но даже в Хассадаре запутанных дел по убийствам недостаточно, чтобы наши эксперты имели достаточную практику, понимаете? По большей части наши медики – это привлеченные сотрудники окружного университета. Мы их вызываем. А если возникает какое-то действительно странное дело, то приходится вызывать из Форбарр-Султана следователя из людей лорда Форбона. В столице-то убийства каждый день случаются – ну, или почти каждый день, причем всякие. Так что практики больше чем достаточно. Готов поспорить, что у шефа Венна нет даже Департамента судебной экспертизы, есть только обычные врачи, которых он изредка дергает. Так что я не стал бы ожидать от них уровня… хм… Имперской безопасности, как вы привыкли, м’лорд.

– Это… интересная точка зрения, оруженосец. Спасибо. – Майлз глотнул еще кофе. – Солиан… – задумчиво проговорил он. – У меня еще недостаточно сведений о Солиане. Были ли у него враги? Черт, да был ли у этого парня хотя бы один друг? Или любовница? Если его убили, то по личным мотивам или в связи с родом его деятельности? Это совершенно разные вещи!

Майлз просмотрел досье Солиана и не нашел ничего особенного. Если этот малый и бывал прежде в Пространстве Квадди, то, во всяком случае, до того, как шесть лет назад поступил на имперскую службу. У него было два предыдущих вылета с разными консорциумами и с разным военным эскортом. Опыт, судя по всему, не шел дальше успокоения пьяного члена экипажа или драчливого пассажира.

В среднем больше половины военных в составе любого эскорта незнакомы друг с другом. Если Солиан и обзавелся друзьями – или врагами – за те несколько недель, что флот покинул Комарру, так в основном на «Идрисе». Если б Солиан исчез сразу по прибытии флота в Пространство Квадди, Майлз перетряс бы «Идрис», но за десять дней в порту у любопытного офицера безопасности было полно времени, чтобы нажить себе неприятности и на станции.

Майлз допил кофе и набрал на пульте номер шефа Венна. Похоже, начальник службы безопасности квадди тоже пришел сегодня на работу спозаранку. Его личный кабинет, естественно, находился в секторе невесомости. Венн появился на виде, вися в воздухе боком к Майлзу, с шаром кофе в правой верхней руке.

Он пробормотал:

– Доброе утро, лорд Аудитор Форкосиган, – но свел на нет словесную вежливость, не соизволив повернуться лицом из уважения к Майлзу, которому пришлось приложить сознательное усилие, чтобы не опрокинуться со стула. – Чем могу помочь?

– Многим, но сначала – вопрос. Когда на станции Граф в последний раз произошло убийство?

Брови Венна дернулись.

– Было одно лет семь тому назад.

– А… э-э… до этого?

– По-моему, за три года до него.

Ну просто волна преступности!

– Вы занимались расследованием?

– Ну, все эти убийства произошли до меня. Я возглавил службу безопасности станции Граф пять лет назад. Но там особо нечего было расследовать. Оба подозреваемых были транзитниками-планетниками. Один убил другого планетника, а второй – квадди, с которым затеял глупую ссору из-за платежей. Вина подтверждена свидетельскими показаниями и допросом с суперпентоталом. Я заметил, что в таких делах почти всегда замешаны планетники.

– Доводилось ли вам прежде расследовать таинственное убийство?

Венн повернулся, похоже, чтобы удобнее было хмуриться на Майлза.

– Заверяю вас, что и я, и мои люди прошли должную подготовку.

– Боюсь, что у меня несколько иная точка зрения по этому вопросу, шеф Венн. Есть довольно любопытные новости. Я приказал барраярскому старшему хирургу провести экспертизу образцов крови Солиана. И выяснилось, что эта кровь изготовлена искусственно, предположительно, с использованием какого-то базисного образца либо образца настоящей крови или тканей Солиана. Вы можете попросить ваших экспертов, кем бы они ни были, перепроверить имеющиеся у вас образцы с причала, если хотите.

Венн нахмурился еще сильнее.

– Значит… Он все же дезертировал, а не убит! Неудивительно, что мы не можем найти тело!

– Боюсь, вы бежите… Вы слишком торопитесь. Уверяю вас, дело стало еще туманнее. И моя просьба заключается в том, чтобы вы установили все имеющиеся на станции Граф места, где можно синтезировать кровь, и проверить, нет ли там каких-нибудь записей о такого рода работе и для кого она проводилась. Или нельзя ли ее сделать незаметно, кстати говоря. Полагаю, мы можем спокойно считать, что кто бы ни был заказчиком, Солиан или некто неизвестный, он был крайне заинтересован замести следы. Хирург сообщает, что кровь была скорее всего изготовлена за сутки до того, как ее разбрызгали, но лучше на всякий случай проверить с того дня, как причалил «Идрис».

– Я… конечно, понимаю вашу логику. – Венн поднес шар с кофе к губам и сдавил, потом рассеянно переложил в нижнюю левую руку. – Да, конечно, – повторил он себе под нос куда тише. – Я сам этим займусь.

Майлз был доволен, что вывел Венна из равновесия ровно настолько, чтобы вынудить к активным действиям, а не к обороне.

– Спасибо.

– По-моему, лорд Форкосиган, – добавил Венн, – канцлер Гринлоу тоже хотела с вами поговорить сегодня утром.

– Хорошо. Переведите мой звонок на нее, будьте любезны.

Похоже, Гринлоу была «жаворонком» либо уже успела выпить свой кофе. Она появилась на виде в очередном модном дублете, суровая и совершенно проснувшаяся. Возможно, скорее по дипломатической привычке, чем из вежливости она повернулась к Майлзу лицом.

– Доброе утро, лорд Аудитор Форкосиган. В удовлетворение прошений пассажиров комаррского флота я назначила им встречу с вами на десять часов. Вы можете встретиться с ними в большей из двух гостиниц, где их разместили, чтобы ответить на вопросы. Портмастер Торн встретит вас у вашего корабля и сопроводит туда.

У Майлза голова дернулась от столь наглого управления его временем и вниманием. Не говоря уже об откровенном давлении. С другой стороны… Это предоставляет в его распоряжение целый зал подозреваемых лиц. Как раз тех, кого он хотел бы изучить. Решив не проявлять ни раздражения, ни пыла, он невозмутимо проговорил:

– Спасибо, что поставили меня в известность. И что же, по-вашему, я им скажу?

– А это уже вам решать. Эти люди прибыли с вами, барраярцами. Ответственность за них лежит на вас.

– Будь так, мадам, они уже давным-давно летели бы к месту назначения. Не может быть ответственности без власти. Власти Союза посадили их под домашний арест, следовательно, власти Союза и должны их освобождать.

– Когда вы утрясете проблемы штрафов и компенсаций за все то, что ваши люди тут учинили, а также разберетесь с выдвинутыми против них обвинениями, мы с превеликим удовольствием всех отпустим.

Майлз изысканно улыбнулся и переплел руки на столе. Жаль, что та единственная новая карта, которую он может разыграть сегодня утром, такая неоднозначная. Тем не менее он повторил Гринлоу новость о синтетическом происхождении крови Солиана, хорошо сдобренную жалобой на то, что служба безопасности квадди не выяснила этот специфический факт раньше. Гринлону немедленно вернула подачу, как и Венн, высказавшись, что эта улика больше поддерживает версию дезертирства, чем убийство.

– Отлично, – кивнул Майлз. – Тогда пусть служба безопасности Союза доставит парня. Компетентной местной полиции не составит труда обнаружить чужака-планетника, шастающего по Пространству Квадди. Конечно, если его действительно ищут.

– Пространство Квадди, – зашипела в ответ Гринлоу, – не тоталитарное государство. Как, должно быть, заметил ваш лейтенант Солиан. Наши гарантии свободы передвижения и частной жизни вполне могли быть именно тем фактором, который подтолкнул его расстаться с бывшими товарищами.

– Тогда почему он не попросил политического убежища, как мичман Корбо? Нет. Я сильно опасаюсь, что у нас тут дело не о пропаже человека, а о пропаже трупа. Покойник не может воззвать к справедливости. Сделать это – долг живых. И мой долг сделать это за моего офицера, мадам.

На сем переговоры завершились. Майлз мог лишь надеяться, что испортил ей утро не меньше, чем она ему. Выключив комм, он потер затылок.

– Фу! Готов поспорить, я угроблю на это весь день. – Он взглянул на Роика, который уже стоял «вольно», привалившись к стене. – Роик!

Роик мгновенно выпрямился.

– Ты когда-нибудь проводил расследование?

– Ну… вообще-то я все больше патрулировал улицы. Но мне приходилось несколько раз помогать старшим офицерам расследовать мошенничество и нападение. И одно похищение. Мы вернули девицу живой. Несколько пропавших. О, и примерно дюжину убийств, хотя, как я уже сказал, ничего особо таинственного в них не было. И серию поджогов в тот раз, когда…

– Хорошо, – взмахнул рукой Майлз, останавливая восхитительный поток воспоминаний. – Я хочу, чтобы ты отработал для меня детали по Солиану. В первую очередь временные рамки. Я хочу, чтобы ты раскопал все, что зафиксировано относительно его действий. Дежурные рапорты, где он был, что он ел, где спал – и с кем, если таковой имеется – поминутно или же настолько точно, насколько возможно, в обратном порядке, начиная с момента его исчезновения и далее – насколько возможно. Особенно все действия вне корабля и временные пробелы. А еще мне нужно знать о нем как можно больше как о человеке: поговори с командой и капитаном «Идриса», постарайся выяснить об этом парне все, что только возможно. Насколько я понимаю, мне нет необходимости читать тебе лекцию о разнице между фактами, домыслами и сплетнями?

– Нет, м’лорд, но…

– Форпатрил и Брен окажут тебе полное содействие и предоставят все допуски, я тебе обещаю. А если нет – сообщи мне. – Майлз мрачновато улыбнулся.

– Дело не в этом, м’лорд. Кто будет охранять вас на станции Граф, если я стану перетряхивать флот адмирала Форпатрила?

Майлз сумел проглотить готовое сорваться «не нужен мне никакой телохранитель», припомнив, что, согласно его же собственной теории, тут в окрестностях может порхать в буквальном смысле слова отчаявшийся убийца.

– Со мной будет капитан Торн.

Роика это явно не успокоило.

– Не могу этого одобрить, м’лорд. Он… Оно даже не барраярец. И что вам на самом деле известно об этом… хм… портмастере?

– Очень многое, – заверил его Майлз. Ну, во всяком случае, когда-то было известно. Опершись ладонями о крышку стола, он поднялся. – Солиан, Роик! Найди мне Солиана. Или оставленный им след из крошек, или что-нибудь.

Вернувшись в их каюту, Майлз встретил возвращавшуюся из душа Катриону. Она снова облачилась в красную тунику и леггинсы. Они сманеврировали, чтобы поцеловаться, а затем Майлз сообщил:

– Я удостоился не мной спланированной встречи. Мне практически прямо сейчас нужно отправляться на станцию.

– Штаны надеть не забудешь?

Он посмотрел на свои голые ноги.

– Ага, собирался надеть.

В ее глазах плясали чертики.

– У тебя отсутствующий вид. Я подумала, что надежнее будет поинтересоваться.

– Интересно, – ухмыльнулся он, – насколько странно я должен себя вести, чтобы квадди хоть что-нибудь по этому поводу сказали?

– Судя по тому, что говорил дядя Фортиц об Имперских Аудиторах прежних поколений, – куда как более странно, чем сейчас.

– Нет, боюсь, что только наши верные барраярцы прикусят языки. – Взяв Катриону за руку, он нежно погладил ей ладонь. – Хочешь пойти со мной?

– Зачем? – с понятным подозрением поинтересовалась она.

– Сообщить пассажирам торгового флота, что я ни черта не могу для них сделать, что им придется тут торчать, пока Гринлоу не прогнется, и спасибо вам большое, приятного вам дня.

– Это звучит… весьма мало обнадеживающе.

– В лучшем случае.

– Графиня по закону и традициям – что-то вроде заместителя графа. Жена Аудитора тем не менее не является заместителем Аудитора, – заявила она решительным тоном, напомнившим Майлзу ее тетю – госпожа профессор Фортиц сама была многоопытной женой Аудитора. – Николь с Гарнет Пять договорились показать мне садоводство квадди. Если не возражаешь, я, пожалуй, буду придерживаться изначального плана. – Она смягчила свой отказ поцелуем.

От чувства вины Майлз поморщился.

– Боюсь, станция Граф не совсем отвечает нашим представлениям о развлечениях во время медового месяца.

– Ой, да я отлично провожу время! Это тебе приходится иметь дело со всякими неприятными личностями. – Она скорчила рожицу, и Майлз снова вспомнил о склонности Катрионы становиться чрезвычайно сдержанной, когда ее что-то сильно тревожит. Он подумал, что такое с ней в последнее время происходит все реже. Последние полтора года он с тайным восторгом наблюдал, как растет ее уверенность в себе и как она все лучше осваивается с ролью леди Форкосиган. – Может, если освободишься к обеду, мы назначим друг другу встречу, и ты расскажешь, что там и как, – добавила она тоном, скорее уместным для переговоров об обмене заложниками. – Но только при условии, что мне не потребуется напоминать тебе жевать и глотать.

– Не потребуется. – Прощальный поцелуй – и он помчался в душ, чтобы заранее остудиться. Да, ему повезло, что Катриона согласилась лететь с ним в Пространство Квадди, но на станции Граф всем – от Форпатрила и до Гринлоу – повезло куда больше.

Команды всех четырех комаррских кораблей, стоящих теперь на приколе в доках, были согнаны в гостиницу и содержались там под арестом. Власти квадди решили не предъявлять претензий пассажирам, странному сборищу галактических бизнесменов, присоединившихся со своим товаром к конвою, как к самому дешевому транспорту, идущему в нужном им направлении. Но их, конечно, не могли оставить на борту пустых кораблей, поэтому они вынуждены были переселиться в два других отеля, классом повыше.

Теоретически бывшие пассажиры могли свободно передвигаться по станции. От них требовалось лишь отмечаться при выходе и входе у двух сотрудников безопасности квадди – вооруженных, как отметил походя Майлз, только парализаторами, – охранявших двери отеля. Пассажиры даже могли вполне законно покинуть Пространство Квадди, только вот грузы, которые большинство из них сопровождали, были по-прежнему под арестом на борту комаррских кораблей. В итоге бизнесмены сидели здесь, как мартышка с застрявшей в кувшине с орехами лапой: и достать нельзя, и бросить жалко. «Роскошь» отеля представляла еще одно наказание со стороны квадди – иски за вынужденный простой предъявят комаррскому корпоративному флоту.

На взгляд Майлза фойе отеля было фальшиво грандиозным, с высоким куполообразным сводом, изображающим утреннее небо с плывущими облаками, на котором – скорее всего – наступал рассвет, закат и приходила ночь. Интересно, какие созвездия тут представлены – или их можно варьировать в зависимости о того, откуда прибыли последние транзитники? Большое открытое пространство окружал балкон, где располагались гостиная, ресторан и бар и где владельцы небольших судов могли встретиться, пообщаться и поесть. В центре цилиндрические мраморные опоры по пояс высотой поддерживали длинную выгнутую пластину из толстого стекла, на котором, в свою очередь, высилась большая и сложная композиция из живых цветов. Где это они на станции Граф ухитряются выращивать такие цветы? Может, Катриона как раз сейчас и осматривает это место?

Помимо обычных лифтов, из фойе на нижний уровень вела широкая витая лестница. Бел провел Майлза вниз, в более удобный для работы конференц-зал.

Там они обнаружили примерно восемьдесят раздраженных индивидуумов чуть ли не всех рас, полов, планетарного происхождения и одеяний известного космоса. Галактические торговцы, отлично умеющие ценить свое время и напрочь лишенные барраярского пиетета перед Имперским Аудитором, обрушили на Майлза все скопившееся раздражение, едва он вышел вперед и встал перед ними. Четырнадцать языков переводили девятнадцать разных моделей автопереводчиков – некоторые, как предположил Майлз, прикупили за бесценок у издыхающих производителей. Не то чтобы его ответы на залп вопросов сильно перегружали переводчиков – процентов девяносто из них звучали как «я пока не знаю» и «спросите канцлера Гринлоу». Четвертое повторение последней реплики наконец было встречено дружным воем: «Но Гринлоу сказала спросить у вас!», – раздавшимся с дальних рядов. Чуть позже автопереводчик выдал: «Газонные правила морской охотник запрашивает контроль высоты!»

Майлз попросил Бела тихонько указать ему тех, кто пытался подкупить портмастера, чтобы выручить свой груз, и предложил всем пассажирам «Идриса», которые когда-либо встречались с лейтенантом Солианом, остаться и поделиться с ним информацией. Это вроде бы как создало некую иллюзию Делающего Что-то Аудитора. Остальные удалились, тихонько бурча.

Но не все. Остался еще некий тип, которого Майлз после некоторой заминки определил как бетанского гермафродита. Высокий для гермафродита, волосы и брови серебристо-седые, но движения гибкие, фигура крепкая. Будь это барраярец, Майлз решил бы, что ему лет шестьдесят – а значит, по бетанским меркам, не меньше сотни. Длинный, консервативно темный саронг, рубашка с высоким воротом, пиджак с длинными рукавами для защиты от того, что бетанец, несомненно, охарактеризовал бы как станционный холод. Отличного качества кожаные сандалии. Короче, довольно дорогой ансамбль в бетанском стиле. Орлиный профиль, темные глаза, прозрачные и остро наблюдательные. Такая экстраординарная внешность была Майлзу чем-то знакома, да-да, это что-то, что он должен был бы помнить – но никак не мог ухватить смутное ощущение. Чертова криозаморозка! Невозможно понять, подлинные ли это воспоминания, смазанные, как и многие другие, травмами, полученными в процессе оживления, или ложные, еще больше исковерканные.

– Портмастер Торн? – произнес герм мягким альтом.

– Да? – Бел тоже, что неудивительно, рассматривал соплеменника-бетанца с особым интересом. Несмотря на почтенный возраст гермафродита, его красота была достойна восхищения, и Майлз мысленно повеселился, заметив брошенный Белом взгляд на серьгу, свисавшую по бетанскому обычаю с мочки левого уха. К сожалению, она была из тех, чье значение расшифровывалось как «имею привязанность, знакомств не ищу».

– Боюсь, что с моим грузом особые проблемы.

Лицо Бела стало бесстрастным, он наверняка приготовился услышать очередную душещипательную историю с попыткой подкупа или без.

– Я – пассажир «Идриса». Перевожу несколько сотен генетически модифицированных зародышей животных в маточных репликаторах, которые нуждаются в периодическом обслуживании. Это время пришло. Я действительно не могу больше с этим тянуть. Если о них не позаботиться, то мои существа могут пострадать или даже умереть. – Он нервно потер длинные пальцы. – Более того, они почти созрели. Я никак не рассчитывал на такую задержку во время полета. Если я останусь тут надолго, их придется либо распечатывать, либо уничтожать, и я потеряю весь мой груз.

– Что за животные? – полюбопытствовал Майлз.

Высокий гермафродит посмотрел на него.

– В основном овцы и козы. Несколько других специализированных особей.

– М-м-м. Полагаю, вы можете пригрозить выпустить их всех на станцию и предоставить квадди с ними разбираться. Несколько сотен ягнят, бегающих по погрузочным причалам… – Заработав оч-чень сухой взгляд от портмастера Торна, Майлз сбавил обороты: – Впрочем, уверен, что до этого не дойдет.

– Я передам вашу просьбу Боссу Уоттсу, – ответил Бел. – Ваше имя, почтенный герм?

– Кер Дюбауэр.

– Подождите здесь, – слегка поклонился Бел. – Я скоро вернусь.

Бел удалился, чтобы спокойно переговорить по виду. Дюбауэр, едва заметно улыбнувшись, проговорил:

– Большое вам спасибо за содействие, лорд Форкосиган.

– Никаких проблем. – Приподняв бровь, Майлз добавил: – Мы с вами никогда прежде не встречались?

– Нет, милорд.

– Хм. Ну ладно. Вы не встречались на «Идрисе» с лейтенантом Солианом?

– Тем несчастным молодым мужчиной, о котором все думали, что он дезертировал, а теперь оказалось, что это не так? Я видел его, когда он шел по своим делам. К сожалению, ни разу с ним не беседовал.

Майлз прикинул, не поделиться ли новостью насчет синтетической крови, но затем решил попридержать это при себе. Может, еще подвернется случай использовать эти сведения как-нибудь поумнее, чем просто пускать в оборот в дополнение к прочим слухам. Во время разговора к ним приблизились человек пять других пассажиров «Идриса», желавших поделиться сведениями о пропавшем лейтенанте.

Беседы имели сомнительную ценность. Нахальный убийца наверняка бы солгал, а умный убийца и вовсе б не подошел. Трое пассажиров были недоверчивы и кратки, но точны. Остальные жаждали поделиться сведениями и теориями, абсолютно не вяжущимися с тем фактом, что кровь на причале была фальшивкой. Майлз с тоской мечтал о повальных допросах с суперпентоталом. Еще одна задача, которую Венн или Форпатрил, или оба вместе, должны были уже выполнить, черт их дери! Увы, у квадди очень жесткие правила относительно столь грубых методов. Транзитники на станции Граф недоступны для грубой барраярской техники допросов. А барраярские военнослужащие, с чьими мозгами Майлз мог делать что угодно, стоят намного ниже в списке подозреваемых. Комаррские гражданские члены команды – тут дело посложнее: подданные Барраяра на… Ну, не на земле квадди, а под юрисдикцией квадди.

Пока все это продолжалось, Бел вернулся к Дюбауэру, который спокойно ожидал в сторонке, скрестив руки на груди, и тихо сказал:

– Я могу лично сопроводить вас на борт «Идриса», чтобы вы могли обслужить репликаторы, как только лорд Аудитор закончит с делами здесь.

Майлз поблагодарил очередного криминалиста-теоретика.

– Я закончил! – сообщил он, бросив взгляд на хроно комма. Удастся ли пообедать с Катрионой? Сомнительно, в такой-то час. Хотя, с другой стороны, она способна проторчать среди растительности немыслимое количество времени, так что, возможно, шанс еще есть.

Они втроем вышли из конференц-зала и поднялись по широченным ступенькам в фойе. Ни Майлз, ни, как он полагал, Бел никогда не входили в помещение, предварительно зрительно не просканировав все возможные точки засады. Наследие совместного многолетнего неприятного опыта. А потому оба одновременно увидели на балконе напротив фигуру, водружавшую на перила длинный ящик. Дюбауэр проследил за его взглядом – и изумленно поднял брови.

Майлзу показалось, что темные глаза на молочно-белом лице под массой взъерошенных светлых кудрей пристально смотрят на него. Дюбауэр шел между Майлзом и Белом. Оба мгновенно разом подхватили обалдевшего бетанца под руки и нырнули вниз. Яркие вспышки из коробки сопровождал громкий гулкий треск. Из щеки Дюбауэра брызнула кровь. Что-то похожее на рой разъяренных ос пролетело у Майлза над головой. А потом они – все трое – поползли по-пластунски, спеша укрыться за широкими мраморными цилиндрами, на которых стояли цветы. Казалось, осы преследуют их. Осколки толстого стекла полетели во все стороны, куски мрамора фонтаном взлетели вверх. Помещение наполнило могучее вибрато, сотрясая воздух, грохочущий барабанной дробью звук прорезали крики и вопли.

Майлз попытался поднять голову, но был мгновенно намертво вдавлен в пол Белом, рыбкой перепрыгнувшим через лежащего между ними бетанца. После этого он мог только слышать: еще крики, внезапное прекращение барабанной дроби, тяжелый стук. Во внезапной тишине слышен быль только всхлипывающий и икающий женский голос, резко оборвавшийся судорожным вздохом. Он дернул рукой, ощутив мягкий прохладный поцелуй, но это оказались лишь оборванные листья и лепестки цветов, медленно опускающиеся на пол.

– Бел, не будешь ли так любезен слезть с моей головы? – придушенно выдавил Майлз.

Небольшая пауза. Бел скатился в сторону, осторожно сел, втянул голову в плечи.

– Извини, – буркнул он. – На миг показалось, что потеряю тебя. Снова.

– Не извиняйся. – Сердце судорожно колотилось, во рту пересохло. Майлз оттолкнулся и сел, прислонившись спиной к существенно укоротившейся мраморной опоре. Он коснулся пола из холодного искусственного камня. Узкая неровная дуга, закрытая опорами, чуть дальше пол испещрен десятками глубоких дыр. Мимо покатилось нечто маленькое металлическое, блестящее. Майлз протянул руку – и резко отдернул. Штуковина была раскаленной.

Пожилой гермафродит, Дюбауэр, тоже сел, потрогал лицо там, где текла кровь. Майлз произвел взглядом быструю инвентаризацию: похоже, других повреждений нет. Он достал из кармана брюк платок с монограммой Форкосиганов, свернул и молча протянул бетанцу. Дюбауэр сглотнул, взял платок и приложил к небольшой ранке. Потом отнял его, некоторое время взирал на собственную кровь словно бы с удивлением – и вновь прижал тряпицу к безволосой щеке.

С одной стороны, это даже лестно, потрясенно подумал Майлз. По крайне мере кто-то счел его действия достаточно компетентными и успешными, чтобы представлять опасность. А может, я что-то накопал? Только вот еще знать бы, что именно.

Бел положил руки на поврежденную опору, осторожно выглянул и медленно поднялся на ноги. Подбежал планетник в ливрее служащего отеля, заглянул за то, что осталось от бывшего центрального украшения, и сдавленно спросил:

– Вы тут как, целы?

– Вроде бы, – ответил Бел, оглядываясь по сторонам. – И что это было?

– Это с балкона, сэр. Тот… тот тип наверху сбросил это через перила и сбежал. Один из охранников погнался за ним.

Бел не потрудился исправить форму обращения к нему – верный признак растерянности. Майлз тоже встал и едва не отключился. По-прежнему тяжело дыша, он обошел их укрытие, скрипя каблуками по осколкам стекла и мрамора, полуоплавившимся кусочкам металла и цветочному месиву. Бел следовал за ним по пятам. В дальнем конце вестибюля валялся на боку длинный ящик, изрядно помятый. Майлз с Белом опустились на колени, чтобы рассмотреть его получше.

– Автоматический клепальный молоток, – через некоторое время сообщил Бел. – Должно быть, он отсоединил… некоторое количество предохранительных деталей, чтобы устроить такое.

Майлз подумал, что это еще мягко сказано. Но вполне объясняет неточность прицела. Инструмент предназначен для точного вбивания заклепок с расстояния миллиметров, а не метров. И все же… если бы несостоявшийся убийца ухитрился попасть в голову хотя бы разок – Майлз снова глянул на выщербленный мрамор, – то никакое криооживление на сей раз не вернуло бы его к жизни.

Бог ты мой! А если бы он не промазал? Что бы тогда делала Катриона? Вдали от дома, без всякой помощи, с мужем, у которого голова превращена в месиво, не успев даже завершить свадебное путешествие, и без всякой поддержки, кроме неопытного Роика… Если они стреляют в меня, то насколько опасность угрожает ей?

В запоздалой панике он хлопнул по комму.

– Роик! Роик, ответь мне!

Прошло как минимум три бесконечные секунды, прежде чем раздался голос Роика:

– Где тебя… Не важно. Бросай все, чем ты там занимаешься, немедленно отправляйся к леди Форкосиган и оставайся с ней. Отведи ее обратно на… – Он проглотил слово «Кестрел». Будет ли она там в безопасности? Теперь уже довольно многим известно, где искать Форкосиганов. Может, на борту «Принца Ксава», висящего на приличном расстоянии от станции? Там она будет в окружении войск – лучших барраярских сил, да поможет нам всем бог… – Просто будь с ней, пока я снова не выйду на связь.

– Милорд, что происходит?

– Кто-то только что пытался приклепать меня к стене. Нет, не приходи сюда, – оборвал он запротестовавшего было Роика. – Малый сбежал, и в любом случае сюда уже спешит служба безопасности квадди. – Двое квадди в форме влетели на гравикреслах в фойе, как раз пока он говорил. Следуя за оживленно жестикулирующим служащим гостиницы, один из них поднялся к балкону, а второй приблизился к Майлзу и его группе. – Мне сейчас нужно с ними пообщаться. Я в полном порядке. Не пугай Катриону. Не спускай с нее глаз. Конец.

Он поднял глаза и увидел, как Дюбауэр выпрямляется, закончив разглядывать побитую заклепками мраморную опору. Лицо гермафродита было напряженным. Все еще прижимая платок к щеке, Дюбауэр, явно в шоке, подошел посмотреть на клепальный молоток. Майлз медленно поднялся на ноги.

– Мои извинения, почтенный герм. Мне следовало предупредить, чтобы вы держались от меня подальше.

Дюбауэр недоуменно поглядел на Майлза. Его губы приоткрылись в немом изумлении, затем округлились в безмолвном «О!».

– Насколько я понимаю, вы двое спасли мне жизнь. Я… Боюсь, я ничего не заметил. Пока эта штука – что это было? – не поранила меня.

Майлз наклонился и поднял заклепку, одну из сотен, уже остывшую.

– Вот это вот. Кровь остановилась?

Гермафродит отнял платок от щеки.

– По-моему, да.

– Вот, возьмите на память. – Майлз протянул блестящий медный кусочек. – Меняю на мой платок.

Катриона сама вышила его вручную, в подарок.

– Ох! – Дюбауэр свернул платок. – О господи. Он ценный? Я отдам его в стирку, а потом верну вам.

– Не стоит, почтенный герм. О таких вещах заботится мой денщик.

Пожилой бетанец был явно огорчен.

Майлз положил конец дискуссии, вытащив изящную вещицу из пальцев Дюбауэра и сунув себе в карман. Рука гермафродита дернулась было, но тут же опустилась. Майлзу доводилось встречать разных людей, но он впервые видел человека, извиняющегося за то, что у него идет кровь. Дюбауэр, непривычный к жестокости житель Колонии Бета с очень низким уровнем преступности, был на грани срыва.

На гравикресле подлетела встревоженная патрульная—квадди.

– Что за чертовщина тут произошла? – требовательно спросила она, включая запись.

Майлз кивнул Белу, который принялся пересказывать инцидент. Бел говорил спокойно, связно и подробно, как на совещании дендарийцев, чем, похоже, изумил женщину куда больше, чем толпа свидетелей, толкавшихся вокруг и пытавшихся рассказать о событиях в более живых терминах. К огромному облегчению Майлза, больше никто не пострадал, если не считать небольших царапин, полученных от разлетевшихся мраморных осколков. Возможно, точность стрельбы и была скверной, но злоумышленник явно не собирался устраивать массовое побоище.

Хорошая новость для населения станции Граф, но, если вдуматься, не такая уж хорошая для Майлза…. Его дети только что едва не осиротели, еще не родившись на свет. Его завещание, недавно подновленное и дополненное, вместе с библиографией и примечаниями занимало объем докторской диссертации. Внезапно это показалось ему явно недостаточным.

– Подозреваемый – планетник или квадди? – напряженно спросила Бела патрульная.

Бел покачал головой.

– Я не видел нижней части тела за перилами. Я вообще-то даже не уверен, что это мужчина.

Транзитник-планетник и обслуживавшая его в зале на балконе официантка-квадди тут же влезли с сообщением, что нападавший был квадди и улетел на своем флитере по прилегающему коридору. Транзитник был уверен, что это мужчина, хотя официантка, теперь, когда возник вопрос, не была так уж в этом уверена. Дюбауэр извинился за то, что и вовсе не увидел этого человека.

Майлз пнул ногой клепальный молоток и тихонько спросил Бела:

– Насколько сложно пронести такую штуку через контрольные пункты службы безопасности?

– Запросто, – ответил Бел. – Никто бы и глазом не моргнул.

– Местное производство? – Инструмент выглядел совершенно новым.

– Да, производство станции Убежище. Они там делают отличные инструменты.

– Значит, это будет первоочередным заданием Венну. Выяснить, где эту штуку продали и когда. И кому.

У Майлза чуть голова не шла кругом от странного сочетания восторга и растерянности. Восторг отчасти был результатом выплеска адреналина (знакомая и опасная старая зависимость), отчасти – осознанием того, что обстрел его персоны одним из квадди дает ему в руки дубинку, которой можно отбивать бесконечные выступления Гринлоу на тему барраярской жестокости. Квадди – тоже убийцы, ха! Просто они не настолько хороши в этом деле, как… Он вспомнил Солиана и не додумал эту мысль. Ага, если Гринлоу не сама мне это организовала. Вот у него и появилась славная параноидальная теория. Он отодвинул ее в сторону, чтобы поразмыслить попозже, когда несколько остынет. В конце концов, о том, что он сегодня утром должен сюда прийти, знали сотни две человек – и квадди, и планетников, включая всех пассажиров комаррского флота.

Прибыла бригада медиков-квадди, а за ними по пятам, буквально следом – шеф Венн. На шефа службы безопасности немедленно обрушился поток возбужденных описаний весьма зрелищного нападения на Имперского Аудитора. Только несостоявшаяся жертва Майлз оставался спокойным, наблюдая за происходящим с некоторым мрачным весельем.

Веселье – как раз то чувство, которое начисто отсутствовало на лице Венна.

– Вас не задело, лорд Аудитор Форкосиган?

– Нет. – Самое время вставить нужное словцо – может пригодиться нам в дальнейшем. – Благодаря мгновенной реакции присутствующего здесь портмастера Торна. Не будь этого выдающегося гермафродита, вы – и весь Союз Свободных Поселений – имели бы сейчас тут кровавую кашу.

Это заявление получило дружную поддержку, а парочка присутствующих принялась восторженно описывать, как Бел своим телом бесстрашно защитил высокого гостя. Бел коротко сверкнул глазами на Майлза, хотя Майлз не очень понял, с благодарностью или наоборот. Скромные протесты портмастера лишь усилили мнение свидетелей о проявленном им героизме, и Майлз подавил ухмылку.

Патрульный-квадди, который кинулся вслед за нападавшим, вернулся, спланировал с балкона вниз и резко остановился перед шефом Венном, доложив, задыхаясь:

– Я упустил его, сэр. Мы подняли по тревоге весь дежурный персонал, но у нас практически нет описания внешности.

Трое или четверо присутствующих попытались восполнить этот пробел в весьма живописных и противоречивых терминах. Бел, слушая их, хмурился все сильнее.

– Хм? – ткнул гермафродита в бок Майлз.

Бел покачал головой и тихонько пробормотал:

– На секунду показалось, что он похож на кого-то, кого я недавно видел, но тот был планетник, так что… нет.

Майлз обдумал собственное впечатление. Светлые волосы, светлая кожа, немного коренастый, неопределенного возраста, предположительно мужчина. Под это описание подходят несколько сотен квадди на станции Граф. Преступник был взволнован и тяжело дышал, но в тот момент и Майлз дышал так же. Увидев его лишь мельком, да еще с такого расстояния, Майлз сомневался, что сможет выделить этого малого из группы похожих типажей. К сожалению, в момент нападения никто из транзитников не фотографировал ни декор отеля, ни друг друга, чтобы показать дома. Официантка и посетитель ресторана даже не знали толком, когда этот малый появился, хотя им казалось, что он торчал на том месте несколько минут, небрежно положив верхние руки на перила, словно ждал, когда последние участники встречи поднимутся по ступенькам. И так оно и было.

Все еще потрясенный Дюбауэр отмахнулся от медиков, заявив, что и сам способен обработать царапину, и, еще раз поплакавшись, что ничего не может добавить к свидетельским показаниям, попросил отпустить его, он хотел бы уйти к себе в номер и прилечь.

– Прошу прощения, – сказал Бел соплеменнику-бетанцу. – Я скорее всего буду некоторое время занят. Если не смогу освободиться, то попрошу Босса Уоттса прислать другого сопровождающего, чтобы отвести вас на «Идрис».

– Спасибо, портмастер. Это было бы очень хорошо. Вы позвоните мне в номер, да? Это действительно очень срочно.

Дюбауэр поспешно удалился.

Майлз не мог винить Дюбауэра за бегство, поскольку уже прибыли представители местных СМИ в лице двух наглых репортеров на гравикреслах со всей рабочей командой. За ними плыла целая армада гравикресел видеокамер на антигравах. Камеры шныряли вокруг, снимая все подряд. Примчавшаяся канцлер Гринлоу решительно расталкивала окружавшую Майлза толпу. С флангов ее охраняли двое телохранителей в мундирах Союзной Милиции, хорошо вооруженных и в броне. Пусть и бесполезные против убийц, они хотя бы производили полезный эффект, вынуждая расступиться болтливых зевак.

– Лорд Аудитор Форкосиган, вы не пострадали? – тут же спросила она.

Майлз повторил ей то, что сказал Венну, при этом наблюдая одним глазом за камерами, кружащимися около него и фиксирующими каждое слово – и не только с целью убедиться, что он стоит, повернувшись к ним как надо. Но ни одна из камер вроде бы не была закамуфлированным оружием. Майлз снова сознательно громко упомянул о героизме Бела – это оказало должный эффект, и камеры устремились к бетанцу-портмастеру, которого сейчас в другом конце вестибюля подробно трясли эсбэшники Венна.

– Лорд Аудитор Форкосиган, – натянуто проговорила Гринлоу, – позвольте мне выразить глубокое сожаление по поводу чрезвычайно неприятного инцидента. Заверяю вас, что все ресурсы Союза будут брошены на поиски этого – уверена – неуравновешенного индивидуума, представляющего опасность для всех нас.

Опасность для всех нас, а как же.

– Я не знаю, что тут происходит, – заявил Майлз, и тон его стал жестким, – и совершенно очевидно, вы тоже. Это уже не дипломатические игры. Кто-то явно пытается разжечь тут войну. И кому-то это почти удалось.

Гринлоу сделала глубокий вдох.

– Уверена, что этот человек действовал один.

Майлз задумчиво нахмурился. Горячие головы есть всегда, это верно. Он сбавил тон:

– С чего вдруг? Запоздалая реакция? Или кто-то из квадди, раненных десантниками Форпатрила, внезапно умер прошлой ночью? – Он полагал, что все жертвы в списке выздоравливающих. Трудно себе представить, что кто-то из родственников, любовник или друг впал в кровавую ярость из-за чего-то меньшего, чем смерть близкого человека, но…

– Нет, – протянула Гринлоу, словно размышляя над этой гипотезой. И неохотно повторила, уже более твердо: – Нет. Мне бы сообщили.

Значит, Гринлоу тоже хочет, чтобы инциденту нашлось простое объяснение. Но она хотя бы достаточно честна, чтобы не заниматься самообманом.

Наручный комм издал настойчивый писк.

– Милорд Форкосиган? – Напряженный голос адмирала Форпатрила.

Хорошо, что не Катриона или Роик. Сердце, ушедшее было в пятки, вернулось на место. Майлз постарался сдержать раздражение.

– Да, адмирал?

– Ох, слава богу! Мы получили сообщение, что на вас напали.

– Все уже закончилось. Они промахнулись. Здесь станционная служба безопасности.

Повисла долгая пауза. Затем снова зазвучал голос Форпатрила, интонация – исполненная скрытого значения.

– Милорд Аудитор, мой флот поднят по тревоге и ждет вашей команды.

– Благодарю, адмирал, но, будьте добры, дайте отбой, – торопливо проговорил Майлз. – Правда. Все под контролем. Я свяжусь с вами через несколько минут. Ничего не предпринимать без моего прямого личного приказа!

– Слушаюсь, милорд, – жестко произнес Форпатрил, все еще очень подозрительным тоном. Майлз выключил связь.

Гринлоу не сводила с него глаз.

– Я Голос Грегора, – объяснил он ей. – С точки зрения барраярцев, этот квадди, стреляя в меня, выстрелил в императора. Почти. Когда я сказал, что кто-то чуть было не развязал войну, это не было всего лишь фигурой речи, канцлер Гринлоу. У нас дома тут бы уже кишмя кишели лучшие силы СБ.

Она склонила голову набок, нахмурилась.

– А как бы повели себя при нападении на обычного барраярского подданного? Куда небрежнее, я полагаю?

– Не небрежнее, но на более низком организационном уровне. Это было бы делом гвардейцев графства.

– Значит, на Барраяре справедливость, на которую вы можете рассчитывать, зависит от того, кто вы есть? Интересно. Позвольте проинформировать вас, лорд Форкосиган, что на станции Граф к вам отнесутся, как к любой другой жертве – ни лучше, ни хуже. Как ни странно, вы ничего не теряете.

– Какая удача, – сухо ответил Майлз. – А пока вы тут демонстрируете мне, насколько слабое впечатление производят на вас мои имперские полномочия, опасный убийца пребывает на свободе. Что случится со славной эгалитарной станцией Граф, если он в следующий раз изберет менее персональный метод уничтожения моей персоны вроде большой бомбы? Поверьте мне – даже на Барраяре мы все смертны. Не продолжить ли нам разговор в менее людном месте?

Камеры, судя по всему, закончив с Белом, неслись обратно.

Он развернулся на крик: «Майлз!» По вестибюлю, опережая видеокамеры, мчалась Катриона с возвышавшимся над ней Роиком. За ними следовали на гравикреслах Николь и Гарнет Пять. Бледная, с расширившимися глазами, Катриона пронеслась по засыпанному мусором фойе, схватила его за руки и, когда он криво улыбнулся, крепко обняла. Памятуя о жадно кружащихся вокруг камерах, Майлз тоже обнял жену, добившись таким образом, чтобы ни один живой журналист, не важно, сколько у него рук или ног, не смог устоять перед искушением поместить это в самом центре первой полосы. Очень человечный кадр, ага.

– Я пытался остановить ее, м’лорд, – виновато проговорил Роик, – но миледи настояла на приходе сюда.

– Все в порядке, – глухо проговорил Майлз.

– Я думала, здесь безопасно, – несчастным голосом пробормотала Катриона ему на ухо. – Здесь все выглядело таким безопасным… И квадди казались такими мирными…

– Большинство из них, несомненно, такие и есть, – ответил Майлз. Он нехотя разжал объятия, продолжая крепко держать жену за руку. Они тревожно оглядели друг друга.

В другом конце вестибюля Николь неслась к Белу с таким же выражением лица, как у Катрионы, и камеры устремились за ней.

– Что ты накопал по Солиану? – спокойно спросил Майлз у Роика.

– Немного, м’лорд. Я решил начать с «Идриса» и получил все коды доступа от Брена с Молино, но квадди не разрешили мне подняться на борт. Я как раз собирался звонить вам.

– Спорю, теперь эту проблему удастся решить, черт подери, – хищно усмехнулся Майлз.

Вернулась Гринлоу и пригласила барраярцев пройти в служебный конференц-зал отеля, который быстро проверили и отвели под убежище.

Майлз, не выпуская ладонь Катрионы, пошел вслед за Гринлоу. Он с сожалением покачал головой репортеру, целенаправленно левитирующему к ним, гвардеец Гринлоу сделал резкий предупреждающий жест. Журналист устремился к Гарнет Пять. Опытная актриса, она приветствовала его ослепительной улыбкой.

– Ты хорошо провела утро? – жизнерадостно спросил Майлз Катриону, пока они пробирались сквозь груду мусора.

Она взглянула на него почти весело.

– Да, чудесно. Гидропоника квадди просто изумительна. – Катриона оглядела поле битвы и куда более сухим тоном поинтересовалась: – А ты?

– Замечательно. Ну, было бы хуже, если бы мы не укрылись. Но если я не смогу придумать, как использовать это, чтобы сдвинуться с мертвой точки, то мне следует вернуть императору аудиторскую цепь. – Он хитро улыбнулся, глядя в спину Гринлоу.

– Чему только не научишься во время медового месяца. Теперь я знаю, как выманить тебя из мрачного состояния. Нужно просто нанять кого-нибудь, чтобы тебя обстреляли.

– Это меня бодрит, – согласился Майлз. – Я уже давно понял, что у меня адреналиновая зависимость. И еще сообразил, что со временем это может стать отравой, если я не завяжу.

– Верно. – Она вздохнула и приняла обманчиво-безмятежный вид. Рука, державшая его под локоть, теперь дрожала меньше, и ее хватка на его бицепсе немного ослабла и уже не так мешала кровообращению.

Гринлоу провела их по служебному коридору за регистрационной зоной в небольшое рабочее помещение. Маленький центральный столик с головидом освободили от чашек, питьевых шаров и пластиковых листов, сложенных теперь как попало на стенной полке. Майлз усадил Катриону на закрепленный стул и сел с ней рядом. Гринлоу повисла во флитере напротив них на высоте стула. Роик и один из гвардейцев-квадди остались у дверей, хмуро косясь друг на друга.

Майлз напомнил себе, что ему следует быть возмущенным, а не восторженным.

– Итак. – Он подпустил в свой тон ясно различимую нотку сарказма. – Это было выдающимся добавлением к моему утреннему графику переговоров.

– Лорд Аудитор, я приношу вам извинения… – начала Гринлоу.

– Ваши извинения – это хорошо, мадам, но я охотно променял бы их на ваше сотрудничество. При условии, что не вы стоите за этим инцидентом, – он отмел ее возмущенный возглас, продолжив: – А я не вижу, зачем вам это могло бы понадобиться, несмотря на наводящие на эту мысль обстоятельства. Мне не кажется, что спонтанное насилие – обычный стиль квадди.

– Безусловно, нет!

– Итак, если это не случайность, значит, оно с чем-то связано. Главной загадкой во всей заварухе остается проигнорированное исчезновение лейтенанта Солиана.

– Оно не проигнорированное…

– Не согласен. Ответ мог быть – должен был быть! – найден несколько дней назад, только вот Дело «А» искусственно отделено от Дела «Б». Если поиск напавшего на меня квадди – задача Союза, – Майлз сделал паузу и поднял брови. Канцлер Гринлоу мрачно кивнула, – то поиск Солиана – безусловно, моя. Это единственная имеющаяся у меня ниточка, и я намерен за нее тянуть. И если эти два расследования где-то не пересекутся, я съем свою аудиторскую печать.

Гринлоу моргнула, несколько удивленная таким поворотом беседы.

– Возможно…

– Хорошо. Тогда я хочу получить полный и неограниченный доступ для меня, моего помощника оруженосца Роика и любого другого, кого я назову, в любое место и ко всем документам, связанным с этим расследованием. Начиная с «Идриса», и немедленно!

– Мы не можем позволить планетникам бродить где ни попадя по закрытым зонам станции, которые…

– Мадам канцлер. Вы здесь для того, чтобы отстаивать и защищать интересы Союза, а я – для того, чтобы отстаивать и защищать интересы Барраяра. Но если во всей этой неразберихе есть что-то полезное для Пространства Квадди или Империи, то я этого не вижу! А вы?

– Нет, но…

– Значит, вы согласны, что чем быстрее мы докопаемся до сути, тем лучше.

Она сложила верхние руки домиком и сощурилась. Прежде чем Гринлоу успела выдвинуть следующую серию возражений, появился Бел, которому удалось, судя по всему, удрать наконец от Венна и репортеров. Рядом с ним плыла на гравикресле Николь.

Гринлоу просияла и тут же ухватилась за единственный положительный для квадди момент этого незадавшегося утра.

– Портмастер Торн! Насколько я понимаю, Союз должен выразить вам признательность за храбрость и сообразительность.

Бел посмотрел на Майлза – несколько суховато, на взгляд Майлза – и удостоил канцлера несколько небрежным салютом.

– Обычная работа, мэм.

Майлз невольно отметил, что когда-то это было бы просто констатацией факта.

– Надеюсь, не на станции Граф, портмастер! – покачала головой Гринлоу.

– Ну, я-то уж очень признательна портмастеру Торну! – сердечно проговорила Катриона.

Николь взяла Бела за руку и одарила его из-под длинных черных ресниц взглядом, за который любой солдат охотно отдал бы все медали, нашивки участника кампаний и боевые надбавки вместе взятые, – скучные спичи верховного командования прилагаются бесплатно. Бел как-то сразу примирился – или почти примирился – со своим назначением Героической Личностью Часа.

– Это точно, – согласился Майлз. – Сказать, что я очень доволен работой портмастера как сопровождающего, – значит не сказать ничего. Я счел бы личной любезностью, если бы герм смог и дальше оставаться на этом посту на все время моего пребывания здесь.

Гринлоу поймала взгляд Бела и кивнула.

– Конечно, лорд Аудитор. – Довольна, подумал Майлз, что может предоставить ему что-то, что не будет стоить ей новых уступок. На ее губах мелькнула улыбка – редкое событие. – Более того, я предоставлю вам и указанным вами помощникам доступ к документации и в закрытые зоны станции Граф – под непосредственным контролем портмастера.

Майлз, притворившись, что обдумывает этот компромисс, артистично нахмурился.

– Это потребует от портмастера Торна дополнительного времени и внимания.

– Я охотно приму назначение, мадам канцлер, – сдержанно произнес Бел, – если Босс Уоттс засчитает мне все дополнительные часы и позволит другому контролеру взять на себя мои рутинные обязанности.

– Нет проблем, портмастер. Я прикажу Уоттсу внести возросшие затраты его департамента в счет за стоянку комаррского флота.

Гринлоу выдала это обещание с проблеском мрачного удовольствия.

Майлз прикинул, что с учетом выплат барраярской СБ Бел получит тройной оклад. Старый добрый дендарийский бухгалтерский трюк, ха! Что ж, Майлз позаботится, чтобы деньги Империи не пропадали даром.

– Хорошо, – согласился он, стараясь выглядеть уязвленным. – А теперь я хочу немедленно отправиться на борт «Идриса».

Катриона не улыбнулась, но в ее глазах мелькнуло одобрение.

А если бы она согласилась пойти с ним нынче утром? И поднялась бы по этим ступенькам вслед за ним? Над ее головой неточная очередь, выпущенная нападавшим, не пролетела бы. От представшей в воображении сцены желудок у Майлза завязался узлом, а во рту появился привкус горечи.

– Леди Форкосиган… – Майлз проглотил комок в горле. – Я намерен отправить леди Форкосиган на борт «Принца Ксава» и оставить там, пока служба безопасности станции Греф не сообщит мне, что несостоявшийся убийца найден и эта таинственная история раскрыта. – И виновато шепнул жене: – Извини…

Катриона ответила коротким понимающим кивком.

– Все нормально.

Она, конечно, не обрадовалась, но у нее слишком развит форский здравый смысл, чтобы спорить по вопросам безопасности.

– Поэтому я прошу специального разрешения для барраярского пассажирского челнока пришвартоваться и забрать ее, – продолжил Майлз. Или «Кестрел»? Нет, он не может позволить себе потерять доступ к независимому транспорту, запасному выходу и защищенным средствам связи.

Гринлоу подскочила:

– Прошу прощения, лорд Форкосиган, но это именно таким образом барраярские налетчики прибыли на станцию. Нам не нужен еще один подобный инцидент. – Покосившись на Катриону, она сбавила обороты: – Однако мне понятна ваша озабоченность. Поэтому охотно предоставлю в качестве почетного транспорта одну из наших шлюпок и пилота в распоряжение леди Форкосиган.

– Мадам канцлер, – возразил Майлз, – неизвестный квадди только что пытался убить меня. Я согласен, что на самом деле не думаю, что это была ваша тайная политика, но ключевое слово в данном случае – «неизвестный». Нам даже неизвестно пока, не занимает ли этот квадди – или группа квадди – какой-либо ответственный пост. Есть несколько экспериментов, которые я охотно провел бы, чтобы это выяснить, но данный – не из их числа.

Бел довольно громко вздохнул.

– Если пожелаете, лорд Аудитор Форкосиган, я лично доставлю леди Форкосиган на борт вашего флагмана.

Но ты нужен мне здесь!

Бел явно прочитал его мысли, поскольку добавил:

– Или пилот по моему выбору?

На сей раз Майлз согласился с искренней неохотой. Следующим шагом было связаться с адмиралом Форпатрилом и известить о прибытии гостьи. Форпатрил, когда его лицо появилось на мониторе, никак не прокомментировал эту новость, ответив лишь:

– Безусловно, милорд Аудитор. Для «Принца Ксава» это большая честь.

Но Майлз прочел в остром взгляде адмирала понимание возросшей серьезности ситуации. Майлз удостоверился, что никаких истеричных предварительных донесений об инциденте в штаб-квартиру пока не отправлено. Значит, и само известие, и утешительные новости придут, слава богу, одновременно. Памятуя о присутствии слушателей-квадди, Форпатрил не позволил себе никаких замечаний, кроме бесстрастной просьбы лорду Аудитору сообщить о развитии событий в ближайшее удобное для лорда Аудитора время. Иными словами, как только лорд Аудитор сподобится добраться до ближайшего защищенного комма.

Встреча завершилась. Прибыли еще гвардейцы, и все вышли обратно в вестибюль отеля, запоздало охраняемый вооруженными стражами. Майлз старался идти как можно дальше от Катрионы. В разбитом вестибюле эксперты под руководством Венна занимались съемкой и замерами. Майлз, нахмурившись, посмотрел на балкон, прикидывая траекторию. Шедший рядом Бел проследил за его взглядом и вопросительно поднял брови.

Майлз понизил голос:

– Бел, а ты не думаешь, что этот псих мог метить в тебя, а?

– Почему в меня?

– Ну, так просто. Скольким людям обычно портмастер в процессе своей работы наступает на мозоль? – Он огляделся. Николь находилась за пределами слышимости, левитируя возле Катрионы и увлеченная оживленной беседой. – Или не в процессе работы? Ты, случайно, не переспал с чьей-нибудь женой, а? Или мужем, – сознательно добавил он. – Или дочерью, или еще с кем?

– Нет, – отрезал Бел. – И с домашними зверушками – тоже нет. Какой же у тебя барраярский взгляд на человеческие мотивации, Майлз!

– Извини, – ухмыльнулся Майлз. – А как насчет… старых дел?

– Я думал, – вздохнул Бел, – что от всех старых дел сбежал. Или покончил с ними. – Гермафродит покосился на Майлза. – Почти. И, немного поразмыслив, добавил: – К тому же даже в этом случае ты далеко впереди меня по списку.

– Возможно…

Майлз нахмурился. И еще Дюбауэр. Этот гермафродит тоже достаточно высокий, чтобы быть мишенью. Хотя каким образом пожилой бетанец, занимающийся генетически модифицированной скотинкой и проторчавший большую часть проведенного им на станции Граф времени в номере отеля, мог настолько вывести из себя какого-то квадди, чтобы тот надумал разнести его застенчивую голову? Во всем этом деле слишком много предположений. Пора внести немного точных данных.

Прибыл выбранный Белом пилот-квадди и увел Катриону вместе с парочкой решительных гвардейцев. Майлз с некоторой тоской посмотрел ей вслед. Когда в дверях Катриона оглянулась, он многозначительно постучал по наручному комму. Она молча подняла левую руку, где сверкал браслет комма.

Поскольку они все равно собирались на «Идрис», Бел воспользовался задержкой и вызвал в вестибюль Дюбауэра. Бетанец, чья гладкая щека теперь была незаметно заклеена медицинским клеем, появился очень быстро и с тревогой уставился на их новый военный эскорт квадди. Впрочем, застенчивый грациозный гермафродит уже восстановил большую часть самообладания и пробормотал слова благодарности Белу за то, что тот, несмотря на все пертурбации, не забыл о его зверушках.

Маленькая группа двинулась – кто шагая, кто левитируя – за портмастером Торном, через таможню и зону контроля к череде причалов, отведенных галактическим кораблям. Народу им по дорогое попадалось поразительно мало. Причал, отведенный «Идрису», был тих, сумеречен и безлюден, если не считать двух патрульных, охранявших пульт управления.

Бел показал полученное разрешение, и они отлетели в сторону, давая ему доступ к пульту. Дверь огромного грузового шлюза открылась, и Майлз, Роик и Дюбауэр прошли на борт, оставив эскорт у входа.

«Идрис», как и его близнец «Рудра», был спроектирован исключительно практично, с элегантным использованием пространства. Он представлял собой соединение огромных параллельных цилиндров. Центральный – для людей, четыре из внешних шести – грузовые. Оставшиеся два, по противоположным концам круга, несли в себе двигатели Неклина, которые генерировали поле для прохождения п-в-туннелей. Обычные пространственные двигатели располагались сзади, с массивными генераторами защитного поля. Корабль вращался вокруг собственной оси, чтобы каждый внешний цилиндр можно было подвести к станционному грузовому шлюзу для автоматической разгрузки или погрузки контейнеров или же ручной отгрузки хрупких товаров. Были приняты дополнительные меры безопасности: на случай, если в одном или нескольких цилиндрах произойдет разгерметизация, любой другой мог служить убежищем на время проведения ремонтных работ или эвакуации.

Пока они шагали по одной из грузовых гондол, Майлз оглядывал центральный коридор, уходящий во тьму. Миновав очередной шлюз, они оказались в небольшом холле передней секции корабля. В одном конце были пассажирские каюты, в другом – каюты экипажа и рабочие кабинеты. Лифтовые кабины и пара трапов вели вверх – на уровень, где находились судовая столовая, лазарет и комнаты отдыха, и вниз – к инженерному отсеку и прочим служебным зонам.

Роик посмотрел в свои заметки и указал вниз по коридору.

– Рабочий кабинет Солиана там, м’лорд.

– Я провожу гражданина Дюбауэра к его грузу и догоню вас, – сказал Бел.

Дюбауэр слегка поклонился, и оба гермафродита направились к шлюзу, ведущему во внешнюю грузовую секцию.

Роик отсчитал двери после следующего холла и набрал на панели код. Дверь скользнула в сторону. Зажглись лампы, осветив крошечную тесную комнатушку, в которой едва помещались компьютерный интерфейс, два стула и несколько запирающихся стеллажей. Майлз включил интерфейс, а Роик тем временем провел быструю инвентаризацию содержимого стеллажей. Все оружие и зарядные устройства были в наличии, все спасательное снаряжение аккуратно разложено на своих местах. Никаких личных вещей: ни снимков любимой девушки, ни скабрезных – или политических – изречений или агитплакатов на внутренней стороне двери. Впрочем, следователи Брена уже обшаривали это помещение после исчезновения Солиана. До того как корабль был очищен квадди после стычки с барраярцами. Майлз сделал себе пометку спросить, не забирал ли Брен – или Венн, кстати говоря – что-либо отсюда.

Коды Роика быстро извлекли все записи и файлы Солиана. Майлз начал с последней записи. Ежедневные доклады лейтенанта оказались весьма лаконичны, повторялись и были удручающе лишены каких-либо намеков на потенциальных убийц. Майлз размышлял, не слушает ли он голос мертвеца. Вообще-то в этом должно быть что-то жуткое. Мертвая тишина на корабле подстегивала воображение.

Пока корабль стоял в порту, его системы слежения продолжали записывать всех и вся, кто покидал борт или поднимался на него: обычная процедура защиты от краж или саботажа. Просмотр сделанных до ареста судна десятидневных записей приходов и уходов даже при быстрой прокрутке займет уйму времени. И надо будет проверить, не фальсифицировал ли Солиан записи, чтобы прикрыть свое дезертирство, как подозревал Брен.

Майлз сделал копии со всего, что хоть немного стоило более пристального изучения, затем они с Роиком нанесли визит в личную каюту Солиана, находившуюся буквально в нескольких метрах дальше по коридору. Она тоже была маленькой, тесной, и безликой. Трудно сказать, какие личные вещи Солиан мог упаковать в пропавший чемодан, но в каюте мало что осталось. Корабль улетел с Комарры – когда? Недель шесть назад? И заходил по дороге в полдюжины портов. Стоянка в порту – самый напряженный период для службы безопасности. Возможно, у Солиана просто не было времени покупать сувениры.

Майлз попытался разобраться с тем, что осталось в каюте. Полдюжины мундиров, кое-какая гражданская одежда, громоздкая куртка, несколько пар ботинок и сапог… Подогнанный на Солиана скафандр. Довольно дорогая вещь, которая может пригодиться для долгого проживания в Пространстве Квадди. Хотя не сказать, чтоб незаметная, с барраярскими-то военными знаками.

Не найдя в каюте ничего, что могло избавить их от просмотра видеосъемки, Майлз с Роиком вернулись в кабинет Солиана и приступили к делу. Даже если там ничего нет, подбадривал себя Майлз, просмотр записей даст ему представление о потенциальных действующих лицах… укрытых в толпе людей, наверняка не имеющих ни к чему отношения. Просмотр всего подряд – верный признак, что он пока еще понятия не имеет, какого черта делает, но это единственный известный способ выудить какой-нибудь незаметный ключ, который остальные проглядели…

Через какое-то время Майлз, заметив движение в дверях, поднял голову. Вернулся Бел. Он стоял, привалившись к косяку.

– Нашли что-нибудь? – поинтересовался гермафродит.

– Пока нет. – Майлз включил паузу. – Твой бетанский приятель разобрался со своими проблемами?

– Все еще трудится. Засыпает ясли и убирает навоз, то бишь добавляет в репликаторы питательный концентрат и убирает здоровенные мешки из фильтров. Я понимаю, почему Дюбауэр так переживает из-за задержки. Должно быть, там у него тысяча зародышей. Огромные финансовые потери, если что.

– Хм. Большинство животноводов перевозят замороженные эмбрионы, – сообщил Майлз. – Именно так мой дед импортировал с Земли своих чистокровных лошадок. А по прибытии имплантировал их кобылам дозревать. Дешевле, проще, меньше забот. И задержка в пути не проблема, кстати говоря. Хотя, насколько я понимаю, при другом способе для созревания используется время полета.

– Дюбауэр так и сказал, что самым важным было время. – Бел, поморщившись, повел плечами. – А что там в записях «Идриса» насчет Дюбауэра и его груза?

Майлз вызвал запись.

– Принят на борт, когда флот собрался на орбите Комарры. Пункт назначения – Ксеркс, следующая остановка после станции Граф, из чего вытекает, что ему особенно обидно застрять здесь из-за этого бардака. Место зарезервировано примерно… за шесть недель, через комаррское агентство. – Вполне законная компания, Майлз узнал название. В записи не было указано, ни откуда летит Дюбауэр и его груз, ни собирается ли гермафродит пересаживаться на другой коммерческий – или частный – транспорт на Ксерксе, чтобы проследовать дальше указанного им пункта. Он проницательно посмотрел на Бела: – Что-то тебя насторожило?

– Не знаю… Что-то в нем занятное, в этом Дюбауэре.

– В каком смысле? Я пойму, в чем тут соль?

– Если бы я мог определить, меня бы это так не беспокоило.

– Он кажется нервным старым гермафродитом… Может, из ученой братии?

Сотрудник университета или бывший сотрудник. Научно-исследовательский институт биоинженерии вполне подходит его занудным и вежливым манерам. Как и застенчивость.

– Возможно… – неуверенно протянул Бел.

– Занятно. Ладно. – Майлз сделал себе пометку особо проследить за передвижениями гермафродита во время просмотра записей «Идриса».

Бел, наблюдая за ним, заметил:

– Кстати, Гринлоу тайно восхищается тобой.

– Да ну? Тогда ей, безусловно, удалось это от меня утаить.

– Она сказала мне, что ты очень целеустремленный, – сверкнул улыбкой Бел. – Здесь, в Пространстве Квадди, это комплимент. Я не стал ей объяснять, что ты считаешь стрельбу в тебя обычной частью ежедневной рутины.

– Ну, не ежедневной. По преимуществу, – скривился Майлз. – А на новой работе это и вовсе ненормально. Теперь я теоретически в заднем эшелоне. Старею, Бел.

Губы герма искривились в язвительной улыбке.

– С высоты возраста, почти вдвое превышающего твой, и используя твое любимое древнее барраярское словцо, брехня, Майлз.

– Может, это воздействие предстоящего отцовства, – пожал плечами Майлз.

– Пугает до жути, а? – поднял брови Бел.

– Да нет, конечно! Или… Ну да, только не в этом смысле. Мой отец был… Мне еще до многого расти и расти. И, возможно, кое-что надо сделать по-другому.

Бел склонил голову набок, но прежде чем он успел открыть рот, в коридоре послышались шаги. Раздался высокий вежливый голос Дюбауэра:

– Портмастер Торн? А, вот вы где!

Бел шагнул внутрь и в дверном проеме показался высокий гермафродит. Майлз отметил быстрый внимательный взгляд Роика, но телохранитель уже успел сделать вид, что продолжает смотреть запись.

Дюбауэр, нервно перебирая пальцы, спросил Бела:

– Вы скоро пойдете обратно в отель?

– Нет. Я вообще не намерен туда возвращаться.

– О!.. А!.. – Герм помолчал. – Видите ли, пока тут где-то летают эти странные, стреляющие по людям квадди, мне бы не хотелось идти по станции в одиночку. Никто не слышал… Его ведь еще не нашли? Нет? Я надеялся… никто не мог бы пойти со мной?

Бел сочувственно улыбнулся:

– Я оправлю с вами одного из охранников. Годится?

– Да, я был бы чрезвычайно признателен.

– Вы уже все закончили?

Дюбауэр закусил губу.

– Ну, как вам сказать… И да, и нет. Обслуживание репликаторов я закончил и сделал все возможное, чтобы немного замедлить рост и метаболизм их содержимого. Но если мой груз задержится тут надолго, я не успею добраться до конечного пункта прежде, чем мои существа перерастут репликаторы. Если мне действительно придется их уничтожить, это будет истинная катастрофа.

– Думаю, страховка, которую выплатит комаррский флот, перекроет все убытки, – сказал Бел.

– Или вы сможете предъявить иск станции Граф, – предложил Майлз. – А еще лучше обоим, и получите двойную выплату.

Бел одарил его сердитым взглядом.

Дюбауэр болезненно улыбнулся.

– Это покроет только финансовые издержки. – После довольно продолжительной паузы герм продолжил: – Чтобы спасти более важную часть, биоинженерную, мне хотелось бы перед уничтожением объектов взять образцы тканей и заморозить. Мне также потребуется кое-какое оборудование для полного уничтожения биомассы. Или доступ к судовым конверторам, если, конечно, такое количество биомассы их не перегрузит. Это потребует уймы времени, и боюсь, работа будет очень грязная. Я тут думал, портмастер Торн… Если вы не можете освободить мой груз от ареста, не могли бы вы хотя бы получить для меня разрешение остаться на «Идрисе», пока я буду занят его уничтожением?

Бел выгнул бровь, представив жутковатую картинку.

– Будем надеяться, что вам не придется принимать столь экстренные меры. Сколько у вас на самом деле осталось времени?

Гермафродит помолчал.

– Практически не осталось. А если мне придется избавляться от них, то чем раньше, тем лучше. Я бы предпочел побыстрее с этим покончить.

– Вполне понятно, – выдохнул Бел.

– Возможно, есть и иные способы увеличить временное окно, – заметил Майлз. – Например, нанять более быстрый маленький корабль, чтобы он доставил вас сразу по месту назначения.

Герм грустно покачал головой:

– И кто оплатит этот корабль, милорд Форкосиган? Барраярская империя?

Майлз прикусил язык, чтобы не брякнуть «Ага, конечно!» или выдвинуть предложение, упоминающее Гринлоу и Союз. Предполагается, что он должен заниматься более крупным делом, а не ввязываться во все человеческие – и не человеческие – проблемы. Он сделал нейтральный жест, и Бел увел бетанца прочь.

Майлз провел еще несколько минут в безуспешных попытках найти что-нибудь интересное в записях, потом вернулся Бел.

Майлз выключил аппарат.

– Думаю, мне стоит взглянуть на груз этого забавного бетанца.

– Ничем не могу помочь, – ответил Бел. – У меня нет кодов доступа в грузовые отсеки. Согласно контракту, только у пассажиров есть доступ к отсекам, которые они абонируют под груз, а квадди не потрудились взять судебное постановление, чтобы вынудить их этот доступ предоставить. Уменьшает риск быть обвиненными в воровстве в отсутствие на корабле пассажиров, видишь ли. Так что придется тебе просить Дюбауэра.

– Дорогой Бел, я – Имперский Аудитор, а этот корабль – не только зарегистрирован на Барраяре, но еще и непосредственно принадлежит семье императрицы Лаисы. Я тут хожу, куда хочу. У Солиана наверняка были отменяющие коды ко всем запорам на этом корабле. Роик?

– Тут они, м’лорд. – Телохранитель постучал по своему рекордеру.

– Очень хорошо, давайте пройдемся.

Бел с Роиком проследовали за ним по коридору через центральный шлюз в соседнюю грузовую секцию. Подчиняясь осторожно набранному на панели коду, двойная дверь открылась. Майлз просунул голову внутрь. Зажегся свет.

Впечатляющее зрелище. Стеллажи со сверкающими репликаторами стояли плотными рядами, заполняя все пространство и оставляя лишь узенькие проходы. Каждый стеллаж прикручен к собственному летающему поддону, в четыре слоя по пять штук – двадцать на каждом стеллаже. Высотой все это – с Роика. Под темными дисплеями на пультах управления мерцают зеленые огоньки. Пока зеленые.

Майлз прошел вдоль ряда из пяти поддонов, ведя подсчет. Вдоль стен стояли еще поддоны. Похоже, оценка Бела относительно тысячи совершенно точная.

– Я думал, они будут размером побольше. А эти почти идентичны обычным. – С которыми он в последнее время познакомился весьма тесно. Эти стеллажи явно предназначены для массового производства. На каждые двадцать штук – один резервуар, насос, фильтрующее устройство и пульт управления. Очень экономно. Он наклонился поближе. – Не вижу марки производителя.

Или серийных номеров, или чего-нибудь, что указывало бы на происхождение этих – совершенно очевидно – высококачественных агрегатов. Майлз постучал по пульту, чтобы включить экран.

На мерцающем экране тоже не появилось никаких данных о производителе или серийных номеров. Только стилизованная алая поющая птица на серебряном фоне… Сердце вдруг отчаянно забилось. А это какого черта тут оказалось?..

– Майлз, – донесся словно издалека голос Бела. – Если ты собрался отключиться, то опусти голову.

– Между колен, – прохрипел Майлз, – и поцелуй на прощание задницу. Бел, ты знаешь, чей это символ?

– Нет, – ответил Бел с интонацией, в которой отчетливо звучало подозрительное «и что?».

– Цетагандийских Звездных Яслей. Не военных гем-лордов, не их выращенных – и это в обоих смыслах – хозяев, аут-лордов, и даже не Императорский Небесный Сад. Куда выше. Звездные Ясли – самое ядро сердцевины этого чертова генетического суперпроекта, именуемого Цетагандийской империей. Личный генетический банк аут-леди. Там они создают своих императоров. Черт, да они там изготавливают всю расу аутов! Аут-леди не работают с генами животных. Они считают это ниже своего достоинства. Предоставляют этим заниматься гем-леди. Не гем-лордам, заметь…

Слегка трясущейся рукой он коснулся монитора, вызывая следующий уровень информации. Сведения о мощности и заполненности резервуаров, все зеленого цвета. Следующий уровень – мониторинг каждого зародыша, находящегося в одном из двадцати плацентарных кубов. Температура человеческой крови, вес младенца и – словно этого недостаточно – крошечная встроенная видеокамера с подсветкой, чтобы вживую наблюдать за обитателями репликатора, мирно плавающими в околоплодной жидкости. Тот, что был на мониторе, пошевелил крохотными пальчиками и, казалось, попытался протереть свои огромные темные глаза. Не совсем дозревший, точнее, дозревшая, прикинул Майлз, но чертовски близко к этому. Он подумал об Элен Наталии и Эйреле Александре.

Роик, развернувшись на каблуках, изумленно раскрыл рот и уставился на сверкающие ряды.

– Вы хотите сказать, м’лорд, что во всех этих штуках – человеческие младенцы?!

– А вот это хороший вопрос. Хотя вообще-то их два. Все ли они заполнены, и человеческими младенцами ли? Если все они ауты, то последнее весьма спорно. Первое мы можем хотя бы проверить…

Двенадцать проверенных наугад по всему помещению репликаторов выдали такие же результаты. К тому времени, когда Майлз бросил проверку – и так все ясно, – он уже дышал очень быстро.

– Но что делает бетанский гермафродит с кучей цетагандийских репликаторов? – озадаченно спросил Роик. – И почему вы только на основании того, что они сделаны на Цетаганде, полагаете, что внутри – тоже цетагандийцы? Может, бетанец просто купил подержанные репликаторы?

Майлз, раздвинув в улыбке губы, резко повернулся к Белу:

– Бетанец? Как ты считаешь, Бел? Много вы разговаривали о старой песочнице, пока ты был с ним тут?

– Мы вообще практически не разговаривали, – покачал головой Бел. – Но это ничего не доказывает. Я и сам не особенно стремился затевать разговор о доме, но даже если бы и затеял, то я слишком оторвался от Беты, чтобы заметить неточности в рассказе о текущих событиях. Проблема не в том, что говорил Дюбауэр. Что-то не так… в языке тела.

– Язык тела. Вот именно. – Майлз шагнул к Белу и повернул его лицо к свету. Бел даже не дернулся, а лишь слегка улыбнулся. На щеках и подбородке блестели тонкие волоски. Майлз сощурился, припоминая царапину на щеке Дюбауэра.

– У тебя на лице пушок, как у женщин. Он есть у всех гермафродитов, так?

– Конечно. Если только они не прибегают к частой эпиляции. Некоторые даже отращивают бороды.

– А у Дюбауэра нет. – Майлз принялся вышагивать вдоль рядов, потом опомнился, вернулся и усилием воли заставил себя стоять на месте. – Ни единого волоска, кроме красивых серебристых бровей и волос, которые – ставлю бетанские доллары против горстки песка – недавно имплантированы. Язык тела, ха! Дюбауэр вовсе не двуполый – и о чем только думали ваши предки? – Бел радостно заржал. – А вовсе бесполый. Настоящее «оно».

– Местоимение «оно» в бетанском языке, – начал Бел занудным тоном человека, которому не раз приходилось объяснять одно и то же, – не подразумевает существо неодушевленное, как в языках других планет. Я говорю это, несмотря на то что некий бывший босс в моем далеком прошлом, который сделал отличную имитацию некоего большого и грубого предмета, который и нести было тяжело, и бросить жалко…

– Не надо мне рассказывать, – отмахнулся Майлз. – Я эту лекцию еще в пеленках слышал. Но Дюбауэр не гермафродит. Дюбауэр – ба.

– А это еще кто?

– На первый взгляд ба кажутся специально выведенными слугами Небесного Сада, где цетагандийский император безмятежно пребывает в окружении эстетического совершенства. Во всяком случае, так это преподносят аут-лорды. Ба кажутся идеальной расой верных слуг, собаками в человеческом обличье. Красивые, естественно, потому что все в Небесном Саду должно быть прекрасно. Я впервые столкнулся с ба лет десять назад, когда меня направили на Цетаганду – не адмирала Нейсмита, а лейтенанта Форкосигана – с дипломатической миссией. Чтобы присутствовать на похоронах матери императора Флетчира Джияджи, как потом выяснилось, старой вдовствующей императрицы Лизбет. Там мне пришлось близко столкнуться с множеством ба. Те, что были уже в возрасте – реликты времен молодости Лизбет, то есть столетней давности, по большей части безволосы. Такая была в те времена мода, которая давно прошла.

Но ба – вовсе не слуги или, во всяком случае, не только слуги имперских аутов. Помнишь, я говорил, что аут-леди в Звездных Яслях работают только с человеческими генами? Ба – это то, на чем аут-леди проверяют новые возможные комбинации генов, изменения расы аутов, прежде чем решить, стоит ли вносить эти изменения в гены поколения аутов текущего года. В некотором смысле ба – братья аутов. По большей части старшие братья. Но при этом, с определенной точки зрения, – их дети. Ауты и ба – две стороны одной медали.

Ба столь же умны и опасны, как аут-лорды. Но не настолько независимы. Ба очень лояльны и бесполы, потому что их такими сделали – и то, и другое – по одной и той же причине: чтобы держать их под контролем. По крайне мере это объясняет, почему я все время думал, что где-то уже встречал Дюбауэра. Если большая часть генов этого ба не идентична генам самого Флетчира Джияджи, я сгрызу мои… мои…

– Ногти? – предположил Бел.

Майлз поспешно вынул палец изо рта.

– Если Дюбауэр – ба, – продолжил он, – а я готов поклясться, что это так, то в этих репликаторах полно цетагандийских… чего-то. Но почему здесь? Зачем перевозить их тайно, да еще на корабле бывшего – и будущего – врага Империи? Ну, надеюсь, не будущего. Как минимум трех раундов прямых военных столкновений, что у нас были с цетагандийскими соседями, наверняка больше чем достаточно. Если это что-то законное, то почему не перевозить это на цетагандийском корабле, где обеспечен хороший уход? Гарантирую, что соображения экономии тут ни при чем. Это делается в строжайшей тайне – но от кого? И почему? Что за чертовщину затеяли Звездные Ясли? – Он начал кружить, не в силах стоять на месте. – И что в этом такого дьявольски секретного, что ба, протащив эти живые растущие зародыши черт знает на какое расстояние, потом вдруг планирует их убить, лишь бы сохранить тайну, вместо того чтобы попросить помощи?

– Н-да… – протянул Бел. – Несколько нервирует, если себе представить.

– Но это же ужасно, м’лорд! – возмутился Роик.

– Возможно, на самом деле Дюбауэр не намерен их уничтожать, – неуверенно предположил Бел. – Может, он просто сказал это, чтобы надавить посильнее на квадди в надежде, что они от него отвяжутся и разрешат забрать груз с «Идриса».

– А-а… – Весьма притягательная идея – позволяет умыть руки от всей этой чертовой истории … – Чушь. Нет, – отрезал Майлз. – Пока нет, во всяком случае. На самом деле я хочу, чтобы ты начисто запер «Идрис». Не пускай сюда Дюбауэра – никого не пускай. Впервые в жизни я действительно хочу сначала переговорить со штаб-квартирой, а потом уж прыгать. И переговорить как можно быстрее.

Что там Грегор сказал – точнее, обошел в разговоре? Что-то встревожило цетагандийцев у Ро Кита? Что-то необычное. О Сир, у нас тут все нынче необычно. Взаимосвязано?

– Майлз, – горестно проговорил Бел, – я только что еле уломал Уоттса с Гринлоу пустить Дюбауэра на «Идрис». Как я им объясню внезапные перемены? – Бел помолчал. – Если этот груз и его владелец представляют опасность для Пространства Квадди, я обязан об этом сообщить. Ты полагаешь, что тот квадди в гостинице мог стрелять в Дюбауэра, а не в тебя или меня?

– Эта мысль приходила мне в голову.

– Тогда это… неправильно: держать станцию в неведении о том, что может затрагивать ее безопасность.

Майлз вздохнул:

– Ты тут – представитель станции Граф. Ты знаешь, следовательно, и станция знает. Этого достаточно. На данный момент.

– Твой аргумент недостаточно веский даже для меня, – нахмурился Бел.

– Я всего лишь прошу тебя подождать. Все зависит от того, какие сведения я получу из дома. Все может запросто окончиться тем, что мне придется покупать Дюбауэру скоростной корабль, и пускай увозит отсюда к чертовой матери свой груз. Корабль – желательно не барраярской приписки. Просто придержи информацию. Ты можешь, я знаю.

– Ну ладно… Ненадолго.

– Мне нужен закрытый комм на «Кестреле». Мы запечатаем этот отсек и продолжим позже. Погоди, я хочу для начала заглянуть в каюту Дюбауэра.

– Майлз, тебе когда-нибудь доводилось слышать о таком понятии, как ордер на обыск?

– Дорогой Бел, каким же ты стал занудой с возрастом! Это – барраярский корабль, а я – Голос Грегора. Я не прошу ордеров на обыск, я их выдаю.

Прежде чем приказать Роику запереть грузовой отсек, Майлз еще раз обошел его полностью. Он не заметил ничего нового – увы, наоборот, все то же самое. Пятьдесят поддонов, прикрепленных к множеству маточных репликаторов. Во всяком случае, никаких разлагающихся тел, упрятанных за стеллажами. Не повезло.

В каюте Дюбауэра тоже ничего интересного не обнаружилось. Маленькая скромная каюта, и какими бы личными вещами ни обладал… обладала эта личность неизвестного пола, все они были упакованы и взяты с собой, когда квадди перевели пассажиров в гостиницу. Никаких тел ни под кроватью, ни в санузле тут тоже не наблюдалось. Люди Брена наверняка все обшарили хотя бы разок, в тот день, когда исчез Солиан. Майлз сделал себе мысленную пометку попытаться устроить более тщательный осмотр экспертами и каюты, и отсека с репликаторами. Хотя… какой организации? Ему пока что не хотелось обращаться с этим к Венну, но барраярские военные медики больше привычны иметь дело с травмами и ранениями. Я что-нибудь придумаю. Никогда он еще так сильно не тосковал по родной СБ.

– У цетагандийцев есть агенты в Пространстве Квадди? – спросил он Бела, когда они покинули каюту и снова ее заперли. – Ты когда-нибудь встречал своих коллег с той стороны?

Бел покачал головой:

– Из вашего региона в этой части космоса народу мало. У Барраяра даже нет тут постоянного консульства, и у Цетаганды тоже. У них тут только оплачиваемый юрист-квадди, которая ведет бумажную работу примерно с дюжиной небольших планет-государств. Визы, разрешения на въезд и все такое. Вообще-то, насколько я помню, она ведет дела и Барраяра, и Цетаганды. Если на Графе и есть цетагандийские агенты, я их не видал. Могу только надеяться, что и они меня – тоже. Хотя если у Цетаганды и есть шпионы, агенты или информаторы в Пространстве Квадди, то они скорее всего на Юнионе. Я и сам-то сижу на станции Граф по… хм… личным причинам.

Прежде чем они покинули «Идрис», Роик настоял, чтобы Бел связался с Венном и узнал, нет ли чего нового в поисках несостоявшегося убийцы. Венн, явно испытывая неловкость, пролистал рапорты о бурной деятельности своих подчиненных – и никаких результатов. Роик дергался весь короткий путь от дока, где стоял «Идрис», до «Кестрела», посматривая на вооруженный эскорт квадди почти так же подозрительно, как вглядывался в тени и пересекаемые коридоры. Однако до места они добрались без происшествий.

– Насколько трудно будет получить от Гринлоу разрешение на допрос Дюбауэра с суперпентоталом? – спросил у Бела Майлз, когда они проходили через шлюз «Кестрела».

– Ну, тебе понадобится судебный ордер. И объяснение, достаточно убедительное для судей-квадди.

– Хм. Захватить Дюбауэра врасплох на борту «Идриса» – вот что приходит мне на ум как единственный альтернативный вариант.

– Так и есть, – вздохнул Бел. – И это будет стоить мне работы, если Уоттс пронюхает, что я тебе помогал. Если Дюбауэр ни в чем не виновен, он наверняка пожалуется потом властям квадди.

– Дюбауэр не невиновен. Уж как минимум он солгал насчет своего груза.

– Не обязательно. В его декларации написано «млекопитающие, генетически модифицированные, в ассортименте». Ты не можешь утверждать, что это не млекопитающие.

– Значит, перевоз несовершеннолетних для аморальных целей. Работорговля. Черт, да я что-нибудь придумаю! – Жестом приказав Роику с Белом подождать, Майлз снова направился в кают-компанию «Кестрела».

Усевшись, он включил поле зищитное и сделал глубокий вдох, пытаясь привести в порядок скачущие мысли. Более быстрого способа отправить лучевое послание, пусть и закодированное, из Пространства Квадди на Барраяр, чем по коммерческим линиям, не существовало. Лучи передавались со скоростью света в обычном пространстве на станции у п-в-туннелей. Раз в час – или в день – послания со станций передают либо на специальные корабли, которые прыгают по расписанию туда-сюда через п-в-туннель, в следующее обычное пространство, либо, на слабо загруженных маршрутах, на первый попавшийся идущий на скачок корабль. Лучевое послание из Пространства Квадди до Барраяра будет идти в лучшем случае несколько дней.

Он направил свое послание на три адреса: императору Грегору, шефу Имперской службы безопасности генералу Аллегре и в штаб-квартиру Департамента галактических операций СБ на Комарре. Вкратце обрисовав ситуацию, включая заверения в том, что нападавший промахнулся, он дал как можно более подробное описание Дюбауэра и поразительного груза, который обнаружил на борту «Идриса». Майлз затребовал полный отчет о новых проблемах с цетагандийцами, на которые вскользь намекнул Грегор, и прибавил настоятельную просьбу дать ему сведения, ежели таковые имеются, об известных СБ цетагандийских оперативниках или операциях в Пространстве Квадди. Прогнал послание через кодирующее устройство «Кестрела» и отослал.

И что теперь? Ждать ответ, который может оказаться совершенно пустым? Вряд ли…

Он подпрыгнул, когда запищал наручный комм. Сглотнув, Майлз нажал кнопку.

– Форкосиган.

– Привет, Майлз, – раздался голос Катрионы. Он задышал помедленнее. – У тебя есть немножко времени?

– И не только. У меня есть еще и комм «Кестрела». Минутка в одиночестве, если ты можешь в это поверить.

– Ой! Тогда погоди секундочку… – Наручный комм отключился. Вскоре возникло голографическое изображение Катрионы. На ней снова была та столь идущая ей обтягивающая синяя вещица. – Ага! – радостно воскликнула она. – Вот и ты! Так-то оно лучше!

– Ну, не совсем. – Он коснулся пальцами губ и передал поцелуй ее изображению. Холодный призрак, увы, не теплая плоть. Спохватившись, он спросил: – Ты где?

Одна, хотелось бы думать.

– В моей каюте на «Принце Ксаве». Адмирал Форпатрил предоставил мне очень славную. Думаю, выселил какого-то несчастного старшего офицера. Ты в порядке? Поужинал?

– Поужинал?

– О Господи, мне знаком этот вид. Пусть лейтенант Смоляни хотя бы даст тебе готовый паек, прежде чем ты снова уйдешь.

– Хорошо, милая. – Он ухмыльнулся. – Репетируешь роль мамочки?

– Полагаю, это скорее общественная работа. Нашел что-нибудь интересное и полезное?

– Интересное – слабо сказано. Полезное… Ну, тут я пока не уверен.

Он описал свою находку на «Идрисе», лишь чуть более живописно, чем в только что отправленном послании Грегору.

Катриона вытаращила глаза.

– Боже! А я-то тут чуть ли не прыгаю от радости, потому что думала, что нашла для тебя отличную подсказку! Боюсь, что по сравнению с твоими новостями мои – всего лишь сплетни.

– Давай сплетничай.

– Это просто кое-что, что я подцепила во время ужина с офицерами Форпатрила. Они все довольно милые, должна заметить.

Еще бы им не стать милыми. Их гостья – красивая, образованная женщина, напоминание о доме, к тому же первое существо женского пола, с которым большинство из них беседовали за много недель. К тому же замужем за Имперским Аудитором, хе. Удавитесь, мальчики.

– Я попыталась втянуть их в разговор о лейтенанте Солиане, но они с ним практически не знакомы. Только один припомнил, что Солиану пришлось как-то раз уйти с еженедельного совещания офицеров безопасности, потому что у него кровь носом пошла. Я так поняла, что Солиан был скорее смущен и удручен, чем встревожен. И мне пришло в голову, что у него, возможно, были частые носовые кровотечения. С Никки так было некоторое время, и у меня в детстве тоже года два кровь часто шла носом, хотя потом само по себе прошло. Но если Солиан не обращался с этим к судовому врачу, то, возможно, был и иной способ заполучить образец его тканей для искусственной крови. – Она помолчала. – Вообще-то, если подумать, я теперь не уверена, что тебе это поможет. Кто угодно мог подобрать его использованный платок из мусора и где угодно. Хотя я полагаю, если у него из носа текла кровь, то он должен был быть жив в этот момент. Это казалось немного обнадеживающим. – Она задумчиво нахмурилась: – А может, и нет.

– Спасибо тебе, – искренне поблагодарил Майлз. – Я тоже не знаю, обнадеживающе это или нет, но дает мне дополнительное основание следующим номером программы отправиться к медикам. Отлично! – Наградой ему была улыбка. Он добавил: – А если у тебя возникнут какие-нибудь предположения относительно груза Дюбауэра, не стесняйся ими поделиться. Хотя пока что только со мной.

– Понимаю. – Она нахмурилась. – Это просто очень странно. Не то странно, что груз существует: то есть если все эти аут-дети зачаты и генетически изменены централизованно, так, как мне описывала твоя подружка аут Пел, когда приезжала как представитель Цетаганды на свадьбу Грегора, генетики аутов все время экспортируют тысячи эмбрионов из Звездных Яслей.

– Не все время, – поправил Майлз. – Раз в год. Ежегодные корабли с детьми аутов отправляются в сатрапии все одновременно. Это предоставляет возможность всем консортам, таким как Пел, в чьи обязанности входит сопровождение репликаторов, встречаться и консультироваться друг с другом. Помимо всего прочего.

Она кивнула.

– Но вести этот груз сюда, да еще с единственным сопровождающим… Если у твоего Дюбауэра, или как его там, действительно тысяча детишек на руках, и мне все равно, обычные ли они люди, или гемы, или ауты, или еще кто, то лучше бы ему иметь несколько тысяч нянек, поджидающих их где-нибудь.

– Верно. – Майлз потер лоб, который снова начал болеть, и не только от открывшихся возможностей. Катриона права насчет платка, как обычно. Если Солиан мог оставить образец крови где угодно и когда угодно…

– О! Ага! – Он пошарил в кармане брюк, выудил носовой платок, забытый там с утра, и развернул, открыв большое бурое пятно. Образец крови, ну конечно! Ему нет необходимости ждать ответа из штаб-квартиры СБ, чтобы провести идентификацию. Он бы наверняка вспомнил потом об этом случайно полученном образце даже без подсказки. А вот до того, как расторопный Роик почистил бы его одежду и вернул снова готовой к употреблению, или нет, это уже отдельный вопрос, верно? – Катриона, я тебя нежно люблю! И мне срочно нужно поговорить с хирургом «Принца Ксава».

Торопливо изобразив поцелуй – чем вызвал ту самую ее загадочную очаровательную улыбку, – он выключил комм.

Майлз срочно связался с «Принцем Ксавом». За этим последовала небольшая задержка, пока Бел договаривался о разрешении на взлет беспилотной почтовой капсулы с «Кестрела». С полдюжины вооруженных патрульных судов Милиции Союза все еще болтались защитным щитом между станцией Граф и флотом Форпатрила, висящим в изгнании в нескольких километрах отсюда. Драгоценному образцу Майлза не пошло бы на пользу, если бы его сбил какой-нибудь гвардеец-квадди с двойным комплектом пальцев, жаждущих нажать на гашетку. Майлз находился в напряжении, пока с «Принца Ксава» не сообщили, что капсула благополучно поймана и доставлена на борт.

Он наконец устроился за столом кают-компании «Кестрела» вместе с Белом, Роиком и подносами с пайком военного образца. Майлз жевал механически, практически не чувствуя вкуса и без того не очень вкусной горячей пищи, поглядывая вполглаза на дисплей, где все еще шли в режиме быстрого просмотра записи с «Идриса». Как выяснилось, за все время стоянки Дюбауэр ни разу не покидал борта «Идриса» даже для прогулки по причалу, пока квадди насильно не высадили его вместе с другими пассажирами в станционную гостиницу.

Лейтенант Солиан выходил пять раз, из которых четыре – по служебным делам для обычной проверки груза, а вот пятый, самый интересный, после дежурства в последний свой день. Был хорошо виден его затылок, когда он выходил, и четкий вид анфас, когда он вернулся примерно через сорок минут. Даже остановив кадр, Майлз и при ближайшем рассмотрении не смог точно определить, являются ли пятна и тени на темно-зеленом мундире Солиана следами носового кровотечения или нет. Лицо Солиана, когда он прямо смотрел в камеру слежения, было замкнутым и хмурым. Возможно, поскольку это было частью его работы, он всего лишь привычно проверял, работает она или нет. Молодой человек не выглядел расслабленным или счастливым, или предвкушающим приятное времяпрепровождение в увольнении. Он выглядел… озабоченным.

Это был последний раз, когда Солиана видели живым. Никаких признаков его тела не обнаружили, когда на следующий день люди Брена обшарили «Идрис», а искали они тщательно, потребовав у всех пассажиров, включая Дюбауэра, открыть грузовые отсеки и каюты для осмотра. Отсюда и родилась стойкая теория Брена, что Солиан каким-то образом незаметно ускользнул с корабля.

– Так куда же он ходил за эти сорок минут, что его не было на корабле? – с досадой вопросил Майлз.

– Через мой таможенный пост он не проходил, если только кто-нибудь не протащил его завернутым в ковер, – твердо ответил Бел. – А у меня на записях не числится никого, кто бы провозил ковер. Мы проверяли. У него был свободный доступ на шесть грузовых причалов в этом секторе и ко всем пришвартованным там кораблям. Каковыми на тот момент были все четыре ваших.

– Ну, Брен клянется, что у него на записях не зафиксировано, что Солиан поднимался на другие корабли. Полагаю, мне лучше проверить всех остальных, кто поднимался или сходил с кораблей за этот период. Солиан мог присесть для спокойной незаметной беседы – или чего-то более серьезного – с кем-нибудь в любом из бесчисленных закоулков на этих грузовых причалах. Кровь из носа у него могла идти или не идти.

– Причалы не так тщательно контролируются или патрулируются, – признал Бел. – Мы иногда разрешаем пассажирам и членам экипажа использовать пустые причалы для упражнений или игр.

Кто-то позже, безусловно, использовал один, чтобы сыграть в игру с синтезированной кровью.

После непритязательного ужина Майлз заставил Бела провести его через таможню в гостиницу, где разместили команды арестованных кораблей. Эти дыры были куда менее роскошны и более заполнены, чем те, что отводились для имеющих средства галактических пассажиров, и взбудораженные команды сидели там взаперти несколько дней, имея для развлечения лишь головид и себя самих. Майлза немедленно осадили старшие офицеры – и с двух кораблей Корпорации Тоскане, и с двух независимых торговцев, тоже вляпавшихся в эту историю, – жаждущие узнать, как скоро он намерен добиться их освобождения. Он прорвался сквозь гвалт, потребовав дать ему переговорить с медиками, приписанными ко всем четырем кораблям, и тихое помещение. После небольшой возни наконец образовался кабинет и квартет нервничающих комаррцев.

Майлз в первую очередь обратился к медику «Идриса».

– Насколько сложно постороннему человеку получить доступ в ваш лазарет?

Тот моргнул.

– Совсем не сложно, лорд Аудитор. То есть он не запирается. В случае необходимости люди должны иметь возможность попасть туда немедленно, а не отлавливать меня где-нибудь. Я и сам своего рода «скорая помощь». – Помолчав, он добавил: – Конечно, кое-какие медикаменты и оборудование содержатся в запирающихся шкафах и учитываются строже. Но что до остального, то нет необходимости. В порту всех, кто поднимается или сходит с корабля, проверяет корабельная служба безопасности, ну а в космосе – там вообще все просто.

– Значит, никаких краж у вас не было? Отправившегося прогуляться оборудования, исчезнувших лекарств?

– Очень мало. Я хочу сказать, народу на корабле полно, но это не та публика. Если вы понимаете, о чем я.

Медики с двух независимых торговцев поведали, что в космосе у них дела обстоят так же, но в порту от обоих требуют держать их маленькие департаменты запертыми, если их самих там нет. Майлз напомнил себе, что один из них, возможно, подкуплен и сотрудничал с тем, кто синтезировал кровь. Четверо подозреваемых, хе. Его следующий опрос выявил, что во всех четырех судовых лазаретах действительно есть переносные синтезаторы, входящие в стандартное оборудование.

– Если кто-нибудь проскользнет в ваш лазарет, чтобы синтезировать немного крови, вы можете определить, что вашим оборудованием пользовались?

– Если их потом помыли за собой… Может, и нет, – ответил медик «Идриса». – Или… а сколько крови?

– Три или четыре литра.

Озабоченное лицо медика просветлело.

– О да! Если, конечно, при этом пользовались моими запасами филлоткани и жидкостей, а не принесли с собой. Я бы заметил, если бы исчезло такое количество.

– И как скоро заметили бы?

– Как только заглянул бы в запасы, я думаю. Или во время ежемесячной инвентаризации, если не будет повода заглянуть раньше.

– Вы заметили?

– Нет, но… Дело в том, что я не проверял.

Только вот штука в том, что хорошо умасленный медик может запросто подделать инвентаризацию таких громоздких и неподконтрольных вещей. Майлз решил поддать жару.

– Причина, по которой я спрашиваю, – мягко проговорил он, – в том, что обнаруженная на полу причала кровь, спровоцировавшая эту злосчастную – и очень дорогую – цепочку событий, хотя изначально и была определена по ДНК как принадлежащая лейтенанту Солиану, оказалась синтезированной. Таможенный контроль квадди заявляет, что у них нет записей о том, что лейтенант Солиан когда бы то ни было проходил на станцию Граф, а это наводит на мысль – хотя, увы, и не доказывает, – что кровь могла быть синтезирована и по другую сторону таможенного контроля. Думаю, следующим номером нам следует проверить ваши запасы.

Медик со второго корабля Корпорации Тоскане, близнеца «Идриса», «Рудры», внезапно нахмурилась.

Она осеклась.

– Да? – поощрительно проговорил Майлз.

– Был тот забавный пассажир, который зашел как-то ко мне и начал задавать вопросы о моем синтезаторе крови. Я тогда подумала, что он просто из числа нервных путешественников, хотя, когда он мне все объяснил, я поняла, что у него есть все основания быть таковым.

Майлз осторожно улыбнулся.

– Расскажите мне подробнее об этом вашем забавном пассажире.

– Он записался на «Рудру» здесь, на станции Граф. Сказал, что беспокоится, потому что если вдруг в пути с ним произойдет несчастный случай, то стандартный кровезаменитель ему не подойдет, и он сильно генетически модифицирован. И так оно и было. Я имею в виду, что поверила ему насчет несовместимости крови. В конце концов, для этого мы и возим собой синтезаторы крови. У него были длиннющие пальцы, с перепонками. Он мне сказал, что он амфибия, чему я не совсем поверила, пока он не продемонстрировал мне жабры. Его ребра раскрываются самым невероятным образом. Он сказал, что должен увлажнять жабры спреем во время поездок, потому что воздух на кораблях и станциях для него слишком сухой.

Значит, это совершено определенно не Дюбауэр. Хм. Еще один игрок? Но в той же игре или в какой другой?

Медик испуганно продолжила:

– В конце концов я показала ему мой синтезатор, потому что он выглядел таким встревоженным и непрерывно задавал мне вопросы. Я главным образом беспокоилась о том, какого рода транквилизаторы будут для него безопасны, если он станет биться в истерике всю дорогу.

Майлз твердо сказал себе, что если начнет с воплями носиться кругами, то скорее всего напугает молодую женщину еще больше. Поэтому остался сидеть, удостоив ее дерзкой улыбки.

– Когда это было? В какой день?

– Хм… За два дня до того, как квадди заставили нас всех покинуть корабль и перейти сюда.

Через три дня после исчезновения Солиана. Все лучше и лучше.

– Как звали того пассажира? Вы сможете его узнать?

– О, конечно. Ну, то есть у него же перепонки. Он сказал, что его зовут Фирка.

Майлз словно между делом спросил:

– Вы согласитесь повторить ваши показания под суперпентоталом?

Медик скривилась.

– Думаю, да. А это необходимо?

Ни паники, ни излишней бравады. Хорошо.

– Посмотрим. Сейчас на очереди инвентаризация вручную. Начнем с лазарета «Рудры».

А на тот случай, если чутье его обманывает, то потом и другие.

Последовали еще задержки, пока Бел договаривался по комму с Венном и Уоттсом о временном освобождении из-под домашнего ареста медиков как экспертов-свидетелей. Как только разрешение было получено, посещение «Рудры» оказалось приятно кратким и плодотворным.

Запас основы для синтетической крови уменьшился на четыре литра. Исчез и филлотампон – сотни квадратных метров исходной пробной поверхности, сложенной микроскопическими слоями в удобную прокладку. И синтезатор крови был вычищен небрежно. Майлз улыбнулся чуть ли не до ушей, когда собственноручно соскреб органическую субстанцию с поверхности в пластиковый пакет – небольшой презент хирургу с «Принца Ксава».

Всего этого было вполне достаточно, чтобы он усадил Роика копировать записи камер слежения «Рудры», уделяя пристальное внимание пассажиру Фирке, и отправил Бела вместе с медиками проверять остальные три лазарета без него. Сам же Майлз вернулся на «Кестрел» и вручил новый образец лейтенанту Смоляни для немедленной отправки на «Принца Ксава», после чего занялся выяснением нынешнего местонахождения Фирки. Он обнаружил его во второй из двух гостиниц, где разместили пассажиров с арестованных кораблей, но тамошний дежурный охранник-квадди сообщил, что тот перед ужином ушел из гостиницы и пока еще не вернулся. Предыдущий сегодняшний выход Фирки по времени совпадал со временем встречи с пассажирами. Возможно, он был одним из тех, кто держался в задних рядах, хотя Майлз точно не видел, чтобы кто-то, задавая вопрос, поднял перепончатую руку. Майлз оставил охране гостиницы приказ немедленно в любое время связаться с ним или с оруженосцем Роиком, когда пассажир вернется.

Хмурясь, он вызвал первый отель, чтобы узнать о Дюбауэре. Бетанский/цетагандийский гермафродит/ба или что там еще действительно спокойно вернулся с «Идриса», но после ужина снова ушел. В принципе в этом не было ничего необычного: мало кто из оказавшихся в ловушке пассажиров оставался в отеле, когда можно развеять вечернюю скуку в поисках развлечений где-нибудь еще на станции. Но разве не Дюбауэр так боялся идти по станции Граф без вооруженного эскорта? Майлз нахмурился еще сильнее и отдал приказ дежурному охраннику-квадди известить его, когда вернется Дюбауэр.

Ожидая возвращения Роика, он еще раз прогнал в быстром просмотре записи с камер слежения «Идриса». Сделанный крупный план рук нескольких в остальном ничем не примечательных посетителей перепонок не выявил. Уже почти настала станционная полночь, когда нарисовались Роик с Белом.

Бел зевал.

– Ничего выдающегося, – доложил гермафродит. – Думаю, мы сразу попали в цель. Медиков я отправил с эскортом обратно в гостиницу. Что дальше?

Майлз пожевал палец.

– Ждем результатов от хирурга по двум образцам, что я отослал на «Принца Ксава». Ждем, когда Фирка и Дюбауэр вернутся в гостиницы или отправляемся обшаривать в поисках их всю станцию. Или, что еще лучше, озадачиваем этим патрульных Венна, только вот мне не очень хочется отвлекать их от охоты за моим убийцей.

Роик, уже было забеспокоившись, снова расслабился.

– Отличная мысль, м’лорд, – благодарно пробормотал он.

– По мне, так это похоже на отличную возможность поспать, – высказался Бел.

Майлз раздраженно обнаружил, что зевота Бела заразительна. Увы, Майлз так и не овладел великолепной способностью их бывшего коллеги-наемника коммодора Танга засыпать где угодно всякий раз, когда возникала пауза в работе. Он был уверен, что слишком взбудоражен, чтобы спать.

– Ну, можно вздремнуть, – ворчливо согласился он.

Сообразительный Бел мгновенно углядел возможность на некоторое время отправиться домой к Николь. Отмахнувшись от довода Бела, что это телохранитель, Майлз заставил гермафродита увести с собой и патрульного. И с сожалением решил дождаться сообщения от хирурга, а уже потом разбудить шефа Венна. Он не мог себе позволить допустить ошибку в глазах квадди. Умывшись, он улегся в своей крошечной каюте вздремнуть, сколько удастся. Если у него есть выбор между отличным непрерывным сном до утра и ранними новостями, он предпочел бы новости.

Предположительно Венн должен немедленно поставить его в известность, если его служба произведет арест квадди с заклепкометом. Некоторые пересадочные космические станции были специально спроектированы так, чтобы на них было трудно спрятаться. К сожалению, Граф к ним не относилась. Тут наверняка полным-полно забытых уголков. Куда больше шансов поймать этого малого, если он попытается покинуть станцию. Хватит ли у него хладнокровия залечь где-нибудь на дно? Или, раз уж он не попал в цель с первого раза – кто бы ни был его целью, – горячности пойти на второй заход? Смоляни, пока лорд Аудитор спит, отвел «Кестрел» от причала и поставил в нескольких метрах от станции – на всякий случай.

Замена вопроса «Кому могло понадобиться стрелять в безобидного пожилого бетанского гермафродита, везущего, скажем, овец» на вопрос «Кому могло понадобиться стрелять в цетагандийское ба, везущее контрабандой тайный человеческий – или сверхчеловеческий – груз невообразимой ценности»… по крайней мере, для Звездных Яслей. …открывает целую серию возможных осложнений весьма неприятного свойства. Майлз уже спокойно решил, что пассажиру Фирке предстоит скорая встреча с суперпентоталом – при сотрудничестве квадди, буде удастся им заручиться, или без оного. Но, если подумать, весьма сомнительно, что наркотик подействует на ба. Майлз мечтательно вспомнил древние методы допроса. Что-нибудь времен императора Ури Безумного или прапрадеда графа Пьера Форратьера Кровавого.

Он перевернулся на своей узкой койке, сознавая, как тихо и одиноко в каюте без ровного дыхания Катрионы. Он со временем привык к этому ночному присутствию. Эта семейная жизнь скоро станет привычкой, причем одной из лучших, что у него есть. Коснувшись хроно на запястье, он вздохнул. Сейчас она, наверное, уже давно спит. Слишком поздно звонить и будить ее только для того, чтобы она выслушала его глупости. Он подсчитал дни, оставшиеся до рождения Эйрела Александра и Элен Наталии. Каждый день, что он тут валяет дурака, сужает временные рамки их с Катрионой путешествия. К утру, когда Майлз наконец уснул, в его голове звучала какая-то несуразная колыбельная, что-то насчет суперпентотала и щенячьих хвостов.

Майлз мгновенно проснулся на голос Роика, прозвучавший из интеркомма каюты.

– Хирург с «Принца Ксава» на связи по закрытому комму. Я сказал ему подождать, поскольку вы просили вас разбудить.

– Да. – Майлз посмотрел на светящийся циферблат настенного хроно. Он проспал примерно четыре часа. Более чем достаточно на данном этапе. Он потянулся за пиджаком. – Иду.

Роик, снова – нет, все еще – в мундире, поджидал его в уже привычной кают-компании.

– По-моему, я велел тебе немного поспать, – заметил Майлз. – Завтрашний, нет, уже сегодняшний день может оказаться длинным.

– Я просматривал записи камер слежения «Рудры», м’лорд. Думаю, что кое-что, возможно, нашел.

– Ладно. Потом покажешь.

Майлз скользнул на стул, задействовал защитное поле и включил изображение.

Главный хирург флота, носивший, судя по знакам различия на воротнике, чин капитана, оказался из числа молодых и подтянутых «Новых Людей» прогрессивного правления императора Грегора. По тому, как восторженно сияли его глаза, было ясно, что он вовсе не сожалеет о бессонной ночи.

– Милорд Аудитор, я капитан Крис Клогстон. Я закончил экспертизу образцов крови.

– Прекрасно. И что вы обнаружили?

Хирург наклонился вперед.

– Самым интересным оказался тот, что был на вашем носовом платке. Я бы сказал, что это, без сомнения, кровь цетагандийского аута, только вот половая хромосома ну просто очень странная, и вместо дополнительной пары хромосом, в которых они обычно размещают генетические модификации, в нашем случае целых две лишние пары.

Майлз ухмыльнулся. Есть!

– Правильно. Опытный образец. Действительно цетагандийский аут, но в данном конкретном случае – ба, бесполый и почти наверняка из самих Звездных Яслей. Заморозьте частичку этого образца, пометьте «совершенно секретно» и отошлите домой в биолабораторию СБ с первым же курьером. Уверен, они захотят его иметь.

– Слушаюсь, милорд.

Неудивительно, что Дюбауэр пытался забрать окровавленный платок. Помимо того, что это подрывало его легенду, генетическая работа Звездных Яслей – не та вещь, которую аут-леди жаждут широко распространять, если только не пускают ее в оборот сами, вводя в избранные цетагандийские гем-кланы через полученных гемами в награду аут-жен и матерей. Само собой разумеется, аут-леди пуще всего берегут гены, которые создают для своего собственного, тщательно охраняемого генома, который представлял собой произведение искусства, создаваемое руками многих поколений. Майлз прикинул, какой огромный куш можно сорвать, продавая пиратские копии тех клеток, что он случайно заполучил. А может, и нет. Совершенно очевидно, что это ба – не самая последняя разработка. Фактически устаревшая лет на сто.

Их последняя разработка стоит в грузовом отсеке «Идриса». Уп-с!

– Другой образец, – продолжил Клогстон, – это Солиан II, то есть синтезированная кровь лейтенанта Солиана. Идентичная первому образцу, из той же партии, я бы сказал.

– Отлично! Вот теперь мы до чего-то добрались. – И до чего же, черт подери? – Благодарю, капитан. Эти сведения неоценимы. Идите поспите, вы это заслужили.

Хирург, с просто-таки написанным на физиономии разочарованием по поводу того, что его отсылают без дальнейших объяснений, отключился.

Майлз повернулся к Роику как раз вовремя, чтобы застать широкий зевок оруженосца. Тот, смутившись, уселся прямее.

– Ну, и что мы имеем? – вопросил Майлз.

Роик откашлялся.

– Пассажир Фирка действительно сел на «Рудру» после первого назначенного срока отбытия, в период той отсрочки из-за ремонтных работ.

– Хм… Значит, предположительно, это не часть длинного маршрута… может быть. Продолжай.

– Я просмотрел несколько записей, где зафиксированы приходы и уходы этого малого с корабля до того, как судно арестовали и пассажиров ссадили. Похоже, он использовал каюту как базу, так многие делают ради экономии. Два его похода совпадают по времени с теми моментами, когда лейтенанта Солиана не было на «Идрисе»: один превосходит по срокам последнюю осуществленную лейтенантом стандартную проверку груза, а второй с точностью совпадает с теми сорока минутами, о которых у нас нет никаких данных.

– Очень мило. Ну и как же выглядит этот самозваный человек-амфибия?

Роик поколдовал с коммом и высветил снимок полномасштабный, сделанный шлюзовой камерой слежения «Рудры».

Высокий мужчина, с нездорово-бледной кожей, темными, очень коротко неровно остриженными волосами, отчего его голова походила на обросший лишайником камень. Крупный нос, маленькие уши, мрачное выражение на жестком лице – напряженное, на самом деле – темные глаза, под глазами – мешки. Длинные тощие руки и ноги, верхняя часть мощного туловища скрыта под свободной туникой или пончо. Его ладони и стопы были хорошо видны, и Майлз увеличил изображение. Одна рука в матерчатой перчатке с обрезанными пальцами, скрывающей перепонки от посторонних глаз, другая – голая и приподнята, перепонки отчетливо видны. Темно-розовая пленка между длиннющими пальцами. Ноги в мягких сапогах или высоких ботинках, зашнурованных на лодыжках, но тоже вдвое больше нормальной ноги, хотя и не шире. Интересно, пальцы ног в воде он тоже умеет раздвигать, как на руках, чтобы быстрее плыть?

Он вспомнил данное Катрионой описание пассажира, подошедшего к ним с Белом в первый день, – у того тоже были длиннющие худющие руки и стопы. Нужно, чтобы Бел поскорее взглянул на это. Майлз запустил просмотр. У малого была неуклюжая шаркающая походка, когда он переставлял свои почти клоунские ноги.

– Откуда он? – спросил Майлз у Роика.

– По документам он аслундец. – В голосе Роика прямо-таки сквозило недоверие.

Аслунд был ближайшим соседом Барраяра, бедный сельскохозяйственный мир, расположенный в космическом тупике от Ступицы Хеджена.

– Хм. Почти из наших краев.

– Не знаю, м’лорд. В таможенных записях станции Граф видно, что он сошел с корабля, на который сел на Тау Кита. Этот корабль прибыл сюда за сутки до предполагавшегося срока отбытия нашего флота. Не знаю, оттуда он или нет.

– Готов поспорить, что нет.

Есть ли где-то в освоенном космосе водный мир, где колонисты предпочли изменить своих детей, а не окружающую среду? Майлз никогда не слышал ни о чем подобном, наверняка такое иногда случалось. Или Фирка – порождение какого-то несостоявшегося проекта, экспериментальный образец или своего рода прототип? Майлзу попадались несколько раз такие особи. Но ни один из них не происходил с Аслунда. Хотя Фирка мог и эмигрировать туда… Майлз пометил себе в следующем своем докладе попросить СБ пошарить в прошлом этого малого, хотя результат практически наверняка придет слишком поздно, чтобы из него можно было извлечь пользу. Во всяком случае, Майлз очень надеялся к тому моменту уже покончить со всей этой историей.

– Сперва он пытался попасть на «Идрис», но там не было места, – добавил Роик.

– Ага! – А может, следовало издать «хм»?

Майлз, прищурившись, откинулся на спинку стула. Еще один довод в пользу столь им любимого и очень недостающего допроса с суперпентоталом. Зуб даю, что этот странный индивидуум имел личный контакт с лейтенантом Солианом перед исчезновением последнего. И уверен, что он каким-то образом раздобыл образец крови Солиана! Возможно, так же случайно, как Майлз заполучил кровь Дюбауэра. Но зачем, во имя разума, ему потом понадобилось синтезировать кровь Солиана, разбрызгивать по всему грузовому причалу и возле шлюза?

Чтобы прикрыть совершенное где-то в другом месте убийство? Исчезновение Солиана уже было классифицировано его отцами-командирами как дезертирство. Так что в прикрытии не было никакой необходимости. Если это убийство, то оно и так было на тот момент уже почти идеальным преступлением, и расследование должно было вот-вот прекратиться.

Постановка? Чтобы приписать убийство Солиана другому? Заманчиво, но в этом случае разве уже не отловили бы и не обвинили какого-нибудь невиновного? Если только не Фирка тот невиновный, то центральный персонаж постановки пока не обнаружен.

Чтобы прикрыть дезертирство? Могли Фирка с Солианом сотрудничать в этом деле? Либо… Когда дезертирство не является дезертирством? Когда опер СБ проворачивает тайную операцию, вот когда! Только вот Солиан сотрудник службы охраны, а не службы безопасности, охранник, а не шпион и не обученный агент. И все же… Достаточно сообразительный, лояльный, очень энергичный, тщеславный офицер, оказавшись в запутанной ситуации, вполне может, не дожидаясь приказов сверху, стремительно ринуться вперед. Как отлично известно Майлзу по собственному опыту.

Конечно, столь рискованный шаг вполне может стоить офицеру жизни. И это тоже Майлз знал по себе.

Независимо от изначальной цели, каков на самом деле эффект от этой кровяной приманки? И что было бы, если межзвездный роман Корбо и Гарнет Пять не столкнулся с барраярским хамством и суеверием? Бросающаяся в глаза алая картинка на грузовом причале наверняка вновь заставила бы всех сосредоточить внимание на исчезновении Солиана. И практически наверняка вызвала бы задержку флота, хотя и не с таким шумом, как настоящие события. Если предположить, что проблемы Корбо и Гарнет Пять – случайность. В конце концов, Гарнет – блестящая актриса. И кстати, рассказ Корбо, что он оставил свой комм в соседней комнате, ничем не подтвержден.

– Не думаю, что у нас есть четкий снимок этого лягушонка, несущего полдюжины литровых банок? – задумчиво проговорил Майлз.

– Боюсь, что нет, м’лорд. Хотя он несколько раз входил и уходил с различными пакетами и коробками. Банки вполне могли быть спрятаны внутри.

Фу! Подразумевалось, что найденные факты должны прочистить мысли. А тут все становится все туманнее и туманнее.

– Охранники из гостиниц еще не звонили? – спросил он Роика. – Дюбауэр с Фиркой вернулись?

– Нет, м’лорд. Никаких звонков.

Майлз позвонил в обе гостиницы. Ни один из интересующих его пассажиров еще не вернулся. После полуночи прошло уже больше четырех часов. Сейчас на станции 4.20 из двадцати четырех земных часов, определяющих сутки в Пространстве Квадди. Они тут придерживались земного отсчета времени даже многие поколения спустя после того, как предки их немодифицированных предков покинули родной мир.

Выключив комм, Майлз сварливо вопросил:

– Ну и где их всю ночь черти носят?

– Это совершенно очевидно и я бы не стал ждать их раньше завтрака, – пожал плечами Роик.

Майлз сознательно отказался замечать нахальное заявление Роика.

– Наш человек-лягушка – возможно, но я гарантирую, что ба не пошло искать женского общества. Так что ничего очевидного тут нет.

Майлз решительно потянулся к панели вызова.

Вместо шефа Венна в интерьере его кабинета возникло изображение женщины-квадди средних лет в серой форме службы безопасности. Майлз не знал, что означают ее знаки различия, но выглядела она достаточно уверенной и проницательной, чтобы иметь высокое звание.

– Доброе утро, – вежливо начал он. – Где шеф Венн?

– Спит, я надеюсь. – Выражение лица не оставляло сомнений, что она приложит максимум усилий, чтобы сладкий сон начальства никто не потревожил.

– В такое время?

– Бедняга вчера отработал две с половиной смены… – Приглядевшись, она наконец узнала собеседника. – Ой! Лорд Аудитор Форкосиган. Я – инспектор третьей смены Терис Три. Могу я вам чем-нибудь помочь?

– Ночной дежурный офицер, а? Очень хорошо. Да, пожалуйста. Я хочу, чтобы вы задержали и допросили, желательно с суперпентоталом, одного пассажира «Рудры». Его зовут Фирка.

– Вы хотите предъявить ему какие-либо обвинения?

– Для начала как свидетеля. У меня появились причины подозревать его в том, что он может иметь отношение к следам крови на причале, которые положили начало всей этой неразберихе. И мне очень хотелось бы в этом удостовериться.

– Сэр, мы не можем просто так хватать и накачивать наркотиками кого захотим. Нам нужно официальное обвинение. И если транзитник не захочет давать показания добровольно, то для допроса с суперпентоталом вам понадобится судебное постановление.

Майлз решил, что эту проблему он отфутболит инспектору Гринлоу. Это вроде бы по ее части.

– Хорошо, я обвиняю его в незаконном замусоривании. Насколько я понимаю, тут у вас некорректное избавление от органики наверняка нарушение закона.

Уголки ее губ невольно поползли вверх.

– Это нарушение норм поведения. Да, подойдет, – согласилась она.

– Меня устроит любой предлог, который устроит вас. Он мне нужен, и как можно быстрее, сразу, как вы его найдете. К сожалению, он покинул гостиницу примерно в 17.00 вчерашнего дня и с тех пор там не появлялся.

– Рабочая ячейка службы безопасности сильно перегружена из-за вчерашнего… неприятного инцидента. Это не может подождать до утра, лорд Аудитор Форкосиган?

На мгновение ему показалось, что квадди сейчас встанет в бюрократическую позу, но она, задумчиво пожевав некоторое время губу, ответила:

– Хорошо. Я выпишу ордер на его задержание и дам на рассмотрение шефа Венна. Но как только мы его возьмем, вам придется немедленно переговорить с судьей.

– Благодарю вас. Гарантирую, что вы легко его опознаете. Если хотите, могу переслать снимки и описание.

Она признала, что это было бы весьма полезным, и немедленно все получила.

Майлз поколебался, обсасывая куда более сложный момент с Дюбауэром. Никакой очевидной связи между этими двумя проблемами не прослеживается. Пока. Может, допрос Фирки что-нибудь даст?

Предоставив клевретам Венна разбираться с поставленной задачей, Майлз выключил комм. Немного посидев, откинувшись на спинку стула, он снова пару раз просмотрел записи перемещений Фирки.

– Итак, – изрек он через некоторое время, – как ему удалось с такими-то лапищами не вляпаться в лужи крови?

Роик взглянул поверх его плеча.

– На гравикресле? – наконец сказал оруженосец. – Хотя у него должны быть суставы тогда чуть ли не на шарнирах, чтобы уместить там свои ходули.

– Очень может быть, что они у него и на шарнирах. – Но если у Фирки пальцы на ногах такие же длинные и гибкие, как на руках, может ли он своими ногами управлять джойстиками, предназначенными для нижних рук квадди? При таком раскладе нет необходимости представлять себе пассажира гравикресла волочащим тяжелое тело. Этому малому достаточно просто вылить содержимое литровых сосудов на пол и добавить артистический штрих, сделав несколько мазков какой-нибудь тряпкой.

Майлз чуть не окосел, пытаясь в течение нескольких секунд представить себе эту картинку, после чего занялся компьютерной графикой. Взял снимок Фирки, засунул в анимационную программу и поместил Фирку на гравикресло. Предполагаемой амфибии не нужно было иметь суставы на шарнирах или ломать их, чтобы уместиться там. Если нижняя часть его тела гибче, чем у Майлза и Роика, то она отлично складывается. Это кажется несколько болезненным, но возможным.

Майлз присмотрелся к изображению.

Первый вопрос, который задают на станции Граф, когда просят описать кого-то, это не «мужчина или женщина», а «квадди или планетник». Таким образом сразу отсекая добрую половину обитателей.

Он представил себе светловолосого квадди в темном пиджаке, улепетывающего на гравикресле по коридору. Затем вообразил сильно отстающих преследователей-квадди, со свистом проносящихся мимо бритоголового планетника в светлой одежде, спокойно бредущего им навстречу. Все просто. В правильно рассчитанный момент вылезаешь из гравикресла, выворачиваешь пиджак наизнанку, парик суешь в карман, оставляешь аппарат возле парочки таких же и спокойно удаляешься… Конечно, при обратном раскладе все несколько сложнее, потому что квадди труднее прикинуться планетником.

Майлз посмотрел в ввалившиеся, с темными мешками глаза Фирки. Выбрал более или менее похожий белый парик из файла и нацепил его на малосимпатичную голову Фирки.

Похоже на темноглазого широкогрудого квадди с заклепкометом? Увиденного лишь на какое-то мгновение, с расстояния пятнадцати метров? К тому же, по правде говоря, внимание Майлза тогда было главным образом сосредоточено на той грохочущей, плюющейся раскаленными заклепками штуковине в его руках… Были ли на этих руках перепонки?

К счастью, он может узнать мнение еще кое-кого. Он набрал на комме домашний номер Бела Торна.

Никакого изображения – что неудивительно в столь ранний час. Раздался сонный голос Николь:

– Николь? Это Майлз Форкосиган. Извини, что выволок тебя из спального мешка. Мне нужно поговорить с твоим сожителем. Дай ему пинка и пригони к виду. На данный момент Бел проспал куда больше, чем я.

Появилось изображение. Николь выпрямилась и прихватила нижней рукой кружевную рубашку. Эта часть квартиры, в которой она жила вместе с Белом, явно находилась в секторе невесомости. Было слишком темно, чтобы различить еще что-то за ее парящей фигурой. Она потерла глаза.

– Что? А разве Бел не с тобой?

Желудок Майлза воспарил в невесомости, несмотря на то что гравитационное поле «Кестрела» работало в лучшем виде.

– Нет… Бел ушел уже часов шесть назад.

Николь нахмурилась. Сонное выражение мгновенно слетело с ее лица, сменившись тревогой.

– Но вчера вечером Бел домой не приходил!

Пост Один службы безопасности станции Граф, где обреталась большая часть администрации полицейских служб, включая шефа Венна, находился целиком и полностью в секторе невесомости станции. Майлз с Роиком и взволнованным охранником квадди с поста у шлюза «Кестрела» вплыли в расположенную в центре помещения дежурку, откуда исходили под самыми разными углами и во всех направлениях круглые коридоры. Здесь по-прежнему царила ночная тишина, хотя наверняка вскоре начнется ажиотаж смены дежурных.

Николь опередила Майлза с Роиком, но ненамного. Она все еще ждала прибытия шефа Венна под заботливым оком квадди в мундире, которого Майлз посчитал эквивалентом ночного дежурного сержанта. С их появлением озабоченность офицера-квадди возросла, и он незаметно коснулся нижней рукой пульта комма. Словно бы случайно, но очень быстро из одного из примыкающих коридоров спустился еще один вооруженный офицер-квадди и присоединился к товарищу.

На Николь были обычные синие шорты и футболка, торопливо напяленные без всяких украшений. Лицо бледное от волнения. Нижние руки стиснуты. На тихое приветствие Майлза она ответила быстрым благодарным кивком.

Шеф Венн наконец-то прибыл и одарил Майлза взглядом неприязненным, но обреченным. Он явно поспал, пусть и недолго, и пессимистично оделся по всей форме. Никакой тайной надежды вернуться в свой спальный мешок он явно не питал. Отмахнувшись от вооруженной охраны, Венн ворчливо пригласил лорда Аудитора и всех остальных проследовать в его кабинет. Инспектор третьей смены, с которой Майлз не так давно разговаривал – уже вполне можно говорить «прошлой ночью», – принесла вместе с рапортом об окончании дежурства шары с кофе. Приземленным она аккуратно вручила шары в руки – не стала бросать в воздух с тем, чтобы они их поймали, как поступила с кофе своего шефа и Николь. Майлз повернул нагрев почти до предела и с благодарностью принялся потягивать горький горячий напиток. Роик тоже.

– Эта паника может оказаться преждевременной, – начал Венн, сделав первый глоток. – Непоявлению портмастера Торна может быть простейшее объяснение.

И какие же, интересно, первых три сложных объяснения сейчас на уме у Венна? Квадди ими не поделился. Майлз, впрочем, тоже. Бел отсутствовал уже больше шести часов, даже если считать с того момента, как он отпустил личного охранника на стоянке транспортных капсул возле своего дома. К настоящему времени паника вполне могла оказаться посмертной, но Майлз не осмелился произнести это вслух в присутствии Николь.

– Я очень обеспокоен.

– Торн мог отправиться спать куда-нибудь еще. – Венн несколько загадочно глянул на Николь. – Вы проверяли у друзей?

– Портмастер, когда прошлой ночью покидал «Кестрел», совершенно однозначно заявил, что идет на отдых домой к Николь, – сказал Майлз. – К тому моменту на вполне заслуженный отдых, должен добавить. Ваши собственные подчиненные вполне способны назвать точное время отбытия Торна с моего корабля.

– Мы, безусловно, обеспечим вас другим офицером связи для помощи в расследовании, лорд Форкосиган, – несколько рассеянно проговорил Венн. Выигрывает время для размышления – так расшифровал его поведение Майлз. Хотя с таким же успехом он может сознательно изображать тупицу. Майлз ни в коем случае не считал его действительно тупицей. Ни за что – после того как Венн немедленно проснулся и прибыл на работу в считанные минуты.

– Другой мне не нужен. Мне нужен Торн. Вы тут теряете слишком много планетников. Это начинает чертовски смахивать на пренебрежение. – Майлз набрал в грудь побольше воздуха. – Приходило ли вам в голову, как это пришло мне, что вчера днем в вестибюле гостиницы на линии огня были трое? Мы все предположили, что очевидной мишенью был я. А что, если все не так очевидно? Вдруг это был Торн?

Терис Три, остановив его жестом верхней руки, включилась в разговор:

– Кстати, сведения об этом клепальном молотке пришли несколько часов назад.

– Очень хорошо, – с облегчением повернулся к ней Венн. – И что у нас есть?

– Его продали за наличные три дня назад в магазине инженерного оборудования возле доков в секторе невесомости. Унесли с собой, без доставки. Покупатель гарантийный талон не заполнил. Продавец не помнит, кто конкретно его купил, потому что был час пик.

– Квадди или планетник?

– Он не может сказать. Похоже, возможны оба варианта.

А если некие руки с перепонками были в перчатках, как на снимке, то они запросто могли остаться незамеченными. Венн скривился: его надежды явно рассыпались в прах.

Ночной инспектор устремила взгляд на Майлза:

– Ночью присутствующий здесь лорд Форкосиган звонил, чтобы попросить нас задержать одного из пассажиров «Рудры».

– Не нашли его еще? – спросил Майлз.

Она покачала головой.

– А зачем он вам понадобился? – нахмурился Венн.

Майлз повторил ночные новости о допросе медиков и о том, что нашли следы синтезированной крови Солиана в лазарете «Рудры».

– Ну, по крайней мере этим объясняется, почему нам не везло в станционных госпиталях и клиниках, – буркнул Венн. Майлз представил, что тот подсчитывает сейчас потраченные впустую на бесполезные поиски квадди-часы своего департамента, и решил не обращать на его тон внимания.

– Также в процессе беседы с медиком «Рудры» был выявлен подозрительный субъект. Пока это только косвенные улики, но суперпентотал все быстро исправит.

Майлз описал необычного пассажира Фирку, свое собственное ощущение, пусть и смутное, что он его опознал, и свои мысли насчет изобретательного использования гравикресла. Венн мрачнел и мрачнел. Майлз решил, что даже если Венн рефлекторно отказывается поддаваться грязееду-барраярцу, это вовсе не означает, что он не слушает. А вот какие выводы он из этого делает, пропустив все это через провинциальные культурные фильтры Пространства Квадди, – это уже понять куда сложнее.

– Но как же Бел? – Голос Николь звенел от волнения.

Венн совершенно очевидно обладал меньшим иммунитетом к просьбе красивой соплеменницы. Встретившись взглядом со своим ночным инспектором, он согласно кивнул.

– Ну, одним больше, одним меньше, – пожала плечами Терис Три. – Я просто передам всем патрулям приказ искать еще и портмастера Торна. Как и того малого с перепонками.

Майлз встревоженно потеребил губу. Рано или поздно живой груз, укрытый в недрах «Идриса», вынудит ба вернуться.

– Бел… Портмастер Торн обращался к вам вчера с просьбой о допуске на «Идрис»?

– Да, – хором ответили шеф Венн и ночной инспектор. Венн, извиняясь, коротко ей кивнул и продолжил: – Это пассажир-бетанец, которому Торн пытался помочь, позаботился о зародышах животных?

– Дюбауэр. Хм. Да. Теперь они в порядке. Но… э-э-э… Думаю, мне бы хотелось, чтобы забрали Дюбауэра, как и Фирку.

– Он ушел из гостиницы и исчез вчера вечером примерно в то же время, что и Фирка, и тоже не вернулся. И Дюбауэр был вчера третьим в нашем маленьком триумвирате мишеней. Давайте это просто назовем взятием под охрану для начала.

Венн пожевал губу, размышляя и посматривая на Майлза с неодобрением. Он должен был быть менее умным, чем казался, чтобы не заподозрить, что Майлз поведал ему далеко не все.

– Хорошо, – произнес он наконец. – Давайте соберем весь комплект, – махнул он Терис Три.

– Верно. – Она поглядела на хроно на нижнем левом запястье. – Сейчас 7.00. – Конец смены, надо полагать. – Мне остаться?

– Нет-нет! Я сам этим займусь. Распорядись, чтобы начали поиски очередного пропавшего, а потом иди отдыхай. – Венн вздохнул. – Сегодняшняя ночь может оказаться не легче.

Ночной инспектор показала ему большие пальцы обеих нижних рук и выскользнула из крошечного кабинета.

– Вы не хотите подождать дома? – предложил Венн Николь. – Уверен, там вам будет удобнее. Мы позвоним вам сразу, как только найдем вашего партнера.

Николь тихонько вздохнула.

– Я бы предпочла подождать здесь, – твердо заявила она. – Просто на тот случай… На тот случай, если вскоре что-нибудь прояснится.

– Я составлю вам компанию, – предложил Майлз. – На некоторое время, во всяком случае.

Вот так, и пусть Венн попробует сдвинуть отсюда его дипломатическую тушку!

Венн все же сумел выставить их из своего кабинета, сопроводив в отдельную комнату ожидания под предлогом, что тут им будет спокойнее. Спокойнее для Венна, надо думать.

Майлз с Николь смотрели друг на друга в тревожном молчании. Больше всего Майлзу хотелось знать, не было ли у Бела в данный момент еще одного поручения от СБ, которое неожиданно сдвинулось вчера ночью. Но он был практически уверен, что Николь ничего не известно о втором источнике доходов – и риска – Бела. К тому же это лишь благие пожелания. Если какое дело вчера и сдвинулось, так это скорее всего нынешний кавардак. Кавардак, который теперь стал достаточно запутанным, чтобы взлетела любая пылинка, которую в процессе расследования Майлз удостоил внимания.

Бел покончил с предыдущей карьерой практически без шрамов, несмотря на порой смертельные выходки адмирала Нейсмита. Бетанский гермафродит проделал такой большой путь, уже был настолько близок, чтобы устроить личную жизнь и будущее, лишь для того, чтобы теперь прошлое настигло его, как слепой рок, и смело прочь… Майлз проглотил горечь и вину и воздержался от весьма несвоевременных и бессвязных извинений перед Николь. Наверняка что-то вчера произошло с Белом, но Бел – быстрый, умный и опытный. Бел справится. Бел всегда справлялся.

Но даже удача, которую ты сам себе создаешь, иногда заканчивается…

Николь прервала затянувшееся молчание, задав Роику какой-то вопрос о Барраяре, и оруженосец начал несколько неловкую, но любезную беседу, чтобы отвлечь ее от мрачных мыслей. Майлз поглядел на ручной комм. Катрионе звонить, пожалуй, рановато.

Так что же, черт подери, у него было следующим номером программы? Он собирался провести это утро за допросами с суперпентоталом. Все ниточки, которые, как он считал, уже у него в руках, потихоньку наматывая, привели вот к этому тревожащему тупику. Фирка пропал. Дюбауэр пропал. А теперь вот и Бел тоже. И Солиан, не будем забывать. Станция Граф, при всей своей схожести с безумным лабиринтом, все же не такая уж и большая. Может, они все сидят в одной потайной яме? Сколько может быть потайных ям в этом чертовом лабиринте?

К его удивлению, раздраженное самоедство было прервано ночным инспектором, просунувшей голову в одну из круглых дверей. Разве она не ушла домой?

– Лорд Аудитор Форкосиган, не могли бы вы уделить нам несколько минут? – вежливо спросила она.

Майлз, извинившись перед Николь, поплыл за инспектором, Роик послушно двинулся следом. Их провели по коридору обратно в кабинет Венна. Венн как раз заканчивал разговор по комму.

– Он здесь, он дымится и наседает на меня. Это ваша работа – управляться с ним.

Оглянувшись, он выключил комм. Майлз еще успел заметить над видеопластиной фигуру Гринлоу, облаченную во что-то вроде халата.

Когда дверь за ними снова закрылась, ночной инспектор повернулась в воздухе и сообщила:

– Патрульный, которого вы отправили сопровождать портмастера Торна прошлой ночью, доложил, что Торн отпустил его, когда они добрались до Развязки.

– До чего добрались? – переспросил Майлз. – Когда? Почему?

Она покосилась на Венна, который открыл ладонь жестом «продолжай».

– Развязка – одно из основных пересечений коридоров в секторе невесомости. Там есть станция транспортных капсул и публичный сад. Туда после смены приходит много народу, чтобы поесть или еще за чем-нибудь. Торн примерно в час ночи встретил там Гарнет Пять, появившуюся с другой стороны, и ушел с ней, о чем-то разговаривая.

– Да? Насколько мне известно, они друзья.

Венн впал в то, что Майлз запоздало распознал как неловкость, и спросил:

– Вы, случайно, не знаете, насколько близкие друзья? Я не хотел обсуждать это в присутствии расстроенной молодой леди. Но Гарнет Пять известна своим… хм… интересом к экзотическим планетникам, а бетанский гермафродит, в конце концов, это бетанский гермафродит. Все же простое объяснение, в конечном итоге.

В голове Майлза пронеслась добрая дюжина гневных аргументов, и все они были мгновенно отметены. Предполагается, что он не настолько хорошо знает Бела. Не то чтобы кто-то, хорошо знающий Бела, был бы шокирован деликатным предположением Венна… нет. Сексуальные предпочтения Бела могут быть эклектичны, но гермафродит не из тех, кто способен предать доверие друга. Никогда таким не был. Все мы меняемся.

– Вам лучше спросить Босса Уоттса, – сдержанно ответил он. Заметив движение головы и глаз Роика, указывающего на комм, закрепленный на выгнутой стене кабинета, Майлз продолжил: – А еще лучше позвоните Гарнет Пять. Если Торн там, то проблема решена. Если нет, то она хотя бы знает, куда Торн направился.

Он пытался сообразить, какой из вариантов будет худшим. Воспоминания о раскаленных заклепках, просвистевших над головой, склонили его к первому варианту, несмотря на Николь.

Венн раскрыл ладонь верхней руки в знак согласия и, развернувшись вполоборота, набрал нижней рукой номер. Сердце Майлза подскочило, когда появилось безмятежное лицо Гарнет Пять и раздался скрипучий голос, но это оказался всего лишь автоответчик. Брови Венна поползли вверх. Он оставил короткое сообщение с просьбой связаться с ним при первой же возможности, и выключил комм.

– Она может просто спать, – с завистью предположила ночной инспектор.

– Отправьте патрульного проверить, – чересчур резко сказал Майлз. И вспомнив, что должен быть дипломатом, добавил: – Если вас не затруднит.

Терис Три, с таким видом, словно спальный мешок растворяется у нее на глазах, снова удалилась. Майлз с Роиком вернулись к Николь, которая, как только они вплыли в комнату, устремила на них встревоженный взгляд. Майлз, не колеблясь, пересказал ей рапорт патрульного.

– Ты не знаешь, по какой причине они могли встречаться?

– Да по множеству причин, – спокойно ответила она, подтвердив таким образом тайное мнение Майлза. – Гарнет Пять наверняка хотела услышать от Бела новости относительно мичмана Корбо или хотя бы узнать, не произошло ли что-нибудь, что могло уменьшить его шансы. Если она встретила Бела на Развязке, то уж, конечно, не упустила возможности попытаться все выяснить. Или ей просто захотелось поплакаться кому-нибудь в жилетку. После нападения барраярцев и пожара большая часть ее друзей не очень-то сочувствует ее роману.

– Ладно, допустим, на это ушел час. Но не больше. Бел был уставшим. А потом что?

Николь беспомощно всплеснула всеми четырьмя руками.

– Понятия не имею.

Собственное воображение Майлза работало весьма активно. Похоже, высказывание «нужны данные, черт подери» становилось тут его персональной мантрой. Он предоставил Роику и дальше развлекать Николь беседой, а сам, чувствуя себя эгоистом, отплыл в дальний конец комнаты и позвонил Катрионе.

Ее голос был сонным, но радостным, и она твердо заявила, что уже проснулась и собралась вставать. Они обменялись нежными словами, которые не касались никого, кроме них, и Майлз описал то, что ему удалось обнаружить по поводу носовых кровотечений в результате той сплетни, что она подобрала, чем несказанно ее обрадовал.

– Ну, и где ты сейчас, и что ты ел на завтрак? – спросила она.

– Завтрак откладывается. Я в штаб-квартире станционной СБ. – Он помолчал. – Бел Торн пропал нынче ночью, и они организовывают его поиски.

Последнее заявление было встречено молчанием, а потом Катриона ответила столь же предусмотрительно нейтральным тоном:

– О! Это очень неприятно.

– Роик все время при тебе, да?

– О да! А сейчас квадди приставили ко мне еще и вооруженных охранников.

– Хорошо. – Ее дыхание замедлилось. – Хорошо.

– Ситуация становится все более туманной. Возможно, мне все же придется отправить тебя домой. Хотя у нас есть еще четыре дня, чтобы это решить.

– Ладно. Значит, через четыре дня и обсудим.

Поскольку ему не хотелось волновать Катриону еще сильнее, а ей не хотелось отвлекать его без пользы, разговор увял, и Майлз с трудом оторвал себя от успокаивающего звука ее голоса, чтобы дать ей возможность принять душ, одеться и позавтракать.

Майлз подумал, не стоит ли им с Роиком все же отвести Николь домой, а потом, возможно, самим попробовать прочесать станцию в надежде на какую-нибудь случайную встречу. Н-да, пожалуй, это самый тактически тухлый план из всех, что ему доводилось вырабатывать. У Роика от подобного предложения случится полностью оправданный, болезненно-вежливый припадок. И это будет смахивать на старые добрые времена. Но, предположим, есть способ сделать эту встречу не такой уж случайной…

Из коридора донесся голос ночной дежурной. Бог ты мой, эта бедолага доберется когда-нибудь домой поспать?

– Да, они здесь, но вам не кажется, что для начала вам нужно посетить медика рядом с…

– Я должна увидеть лорда Форкосигана!

Майлз мгновенно насторожился, как только распознал звонкий, задыхающийся женственный голос Гарнет Пять. Блондиночка-квадди практически ворвалась в комнату. Дрожащая и изможденная, почти зеленая, что неприятно контрастировало с ее помятым пунцовым дублетом. Ее глаза, громадные, с темными кругами, увидели ожидающее трио.

– Николь! О, Николь!

Она подлетела к подруге и крепко обняла тремя руками, загипсованная четвертая рука слегка колыхалась.

Изумленная Николь покладисто обняла ее в ответ, но тут же оттолкнула и напряженно спросила:

– Гарнет, ты видела Бела?

– Да. Нет. Не уверена. Это все безумие какое-то! Я думала, что нас вырубили обоих, но когда очнулась, Бела больше не было. Я решила, что он очнулся первым и отправился за помощью, но сотрудники службы безопасности, – она кивнула на свой эскорт, – говорят, что нет. Тебе что-нибудь известно?

– Очнулся? Погоди… Кто вас вырубил? Где? Ты ранена?

– У меня чудовищно болит голова. Это был какой-то наркотический газ. Ледяной. Не пах ничем, но горький на вкус. Он брызнул им нам в лицо. Бел взревел: «Гарнет, не дыши!», но, естественно, должен был вдохнуть, чтобы так взреветь. Я почувствовала, что Бел обмяк, а потом все померкло. Когда я очнулась, меня так мутило, что чуть не вывернуло, фу!

Николь с Терис Три сочувственно поморщились. Майлз догадывался, что сотрудница службы безопасности выслушивает эту историю уже второй раз, но ее внимание не ослабело.

– Гарнет, – вмешался Майлз, – пожалуйста, вдохни поглубже, успокойся и начни с самого начала. Патрульный доложил, что видел вас с Белом где-то на Развязке прошлой ночью. Это верно?

Гарнет Пять потерла белое лицо верхними руками, вдохнула и поморгала. На зеленовато-серое лицо стали понемногу возвращаться краски.

– Да. Я налетела на Бела, выходившего со стоянки капсул. Я хотела узнать, не спросил ли Бел… не сказали ли вы что-нибудь… не принято ли еще каких-нибудь решений насчет Дмитрия.

Николь кивнула с мрачным удовлетворением.

– Я купила Белу в киоске-шашлычной мятный чай, который он так любит, в надежде, что он поговорит со мной. Но мы не пробыли там и пяти минут, как Бел вдруг переключил все внимание на вошедшую пару. Один был квадди, которого Бел знал по бригаде грузчиков. Бел сказал, что приглядывает за ним, потому что подозревает в продаже краденого с кораблей. А второй был весьма забавного вида планетник.

– Высокий длиннорукий и длинноногий субъект с перепонками на руках, длинными ступнями и широченной грудью? Выглядит так, словно его мать вышла замуж за Принца Лягушку, но поцелуй не сработал? – спросил Майлз.

Гарнет Пять вытаращилась на него.

– Ну да. Насчет груди не уверена – на нем была эта свободная развевающаяся штука с капюшоном. Откуда вы знаете?

– Он уже в третий раз мелькает во всей этой истории. Можно сказать, что он приклепал мое внимание. Но продолжай, что было дальше?

– Мне никак не удавалось вернуть Бела к интересующему меня вопросу. Он заставил меня пересесть лицом к этой паре, чтобы самому оказаться спиной к ним, и заставил пересказывать все, что они делают. Я чувствовала себя полной дурой, словно мы с ним играли в шпионов.

Нет, не играли…

– Они вроде как спорили, потом квадди из бригады грузчиков заметил Бела и быстро исчез. Второй малый, забавный планетник, тоже ушел, а потом Бел настоял, чтобы мы пошли за ним.

– И Бел покинул бистро?

– Мы ушли вместе. Я не хотела, чтобы меня вот так бросили, к тому же Бел сказал: «А ладно, пошли со мной, можешь пригодиться». Я думаю, что этот планетник наверняка какой-то космонавт, потому что он не такой неловкий, как большинство туристов в секторе невесомости. Я не думала, что он заметит, что мы за ним следим, но он, должно быть, заметил, потому что двинулся вниз по Крестовому коридору, заходил во все открытые в этот час магазины, но ничего не покупал. А потом внезапно свернул к проходу в гравитационный сектор. На стеллаже не оказалось ни одного флитера, поэтому Бел взвалил меня себе на спину и пошел за тем субъектом. Он нырнул в ту рабочую секцию, через такие секции из магазинов в соседнем коридоре – уже на гравитационной стороне – носят туда-сюда товары. Нам показалось, что он исчез за углом, а он вдруг оказался прямо перед нами, взмахнул перед нашими лицами маленьким баллоном и брызнул тем мерзким спреем. Я испугалась, что это яд, и мы с Белом оба покойники, но, как выяснилось, нет. – Гарнет Пять помолчала, словно удивляясь. – Во всяком случае, я очнулась.

– Где? – спросил Майлз.

– Там. Ну, не совсем там. Я очнулась в мусорном баке за магазином, поверх кучи картона. К счастью, он не был закрыт. Полагаю, этот ужасный планетник не смог бы меня в него затолкать, будь бак закрыт. Я с большим трудом оттуда вылезла. Эта дурацкая крышка никак не поднималась. Чуть пальцы мне не раздавила. Ненавижу гравитацию! Бела нигде не было. Я искала, звала. А потом мне пришлось идти на трех руках назад к основному коридору за помощью. Я схватила первого попавшегося патрульного, и она привела меня прямо сюда.

– Значит, ты была в отключке шесть или семь часов, – вслух подсчитал Майлз. Насколько метаболизм квадди отличается от метаболизма бетанского гермафродита? Не говоря уже о массе тела и о дозе, какую они получили. – Тебя должен немедленно осмотреть врач и взять анализ крови, пока в твоем организме еще сохранились следы наркотика. Возможно, нам удастся определить, что это было и откуда он, если это не местное изделие.

Ночная дежурная безропотно приняла эту идею и позволила посетителям-планетникам последовать за Гарнет Пять и Николь, за которую танцовщица все еще цеплялась, когда та повела потрясенную блондинку в лазарет. Когда Майлз удостоверился, что Гарнет Пять попала в надежные руки, причем в большом количестве, он обратился к Терис Три:

– Теперь это уже не мои пустые теории, – сказал он. – У вас есть веские основания предъявить Фирке обвинение в нападении. Вы не могли бы ускорить поиски?

– О да! – мрачно кивнула она. – Этот приказ пойдет по всем комм-каналам. Он напал на квадди. И выбросил в воздух токсичные летучие вещества.

Майлз оставил обеих женщин-квадди в руках полицейских медиков. И насел на Терис Три, чтобы та отдала в его распоряжение патрульного, который привел Гарнет Пять, с тем чтобы отвести его на место преступления. Канцлер тянула время, задержка следовала за задержкой, и Майлз начал давить на шефа Венна уже не совсем дипломатично. В конечном итоге ему предоставили другого патрульного, который отвел-таки их с Роиком на место, где столь неудобно расположили Гарнет Пять.

Скупо освещенный коридор с прямым полом и квадратными стенами был не то чтобы тесным, просто добрую его часть занимал воздухопровод под потолком, и Роику приходилось наклоняться, чтобы не врезаться в него лбом. За углом они обнаружили трех квадди – одного в мундире службы безопасности, двоих в шортах и футболках, – работающих за натянутой пластмассовой лентой со значком службы безопасности станции Граф. Эксперты, наконец-то! Давно пора. Молодой квадди передвигался на флитере с отчетливо различимыми идентификационными номерами технического колледжа станции Граф. Озабоченная женщина средних лет управляла флитером со значками одной из станционных клиник.

Мужчина в шортах и футболке в гравикресле технического колледжа, осторожно перемещаясь, заканчивал лазерное сканирование отпечатков пальцев по краям и на крышке большого квадратного бака, торчавшего в коридоре на высоте, вполне подходящей, чтобы вышибать искры из глаз у неосторожного прохожего. Он отодвинулся в сторону, уступая место коллеге, которая начала обрабатывать поверхность чем-то, похожим на стандартный ручной аппарат для сбора клеток кожи и тканей.

– Это тот бак, куда упрятали Гарнет Пять? – спросил Майлз у офицера.

Майлз подошел поближе, но его отпихнула занимающаяся сбором улик медичка. Добившись обещания, что ему сообщат, если найдут что-то интересное, он прошелся туда-сюда по коридору, засунув руки в карманы, в поисках… чего? Зашифрованных посланий, написанных на стене кровью? Или чернилами? Плевков? Соплей? Или еще чего-нибудь? Он осмотрел пол, потолок и воздухопроводы на высоте роста Бела и ниже, выгибая шею, высматривая что-нибудь необычное. Ничего.

– Все эти двери были заперты? – спросил он тенью следовавшего за ними патрульного. – Их уже проверили? Мог кто-нибудь втолкнуть Бела… втащить портмастера Торна в одну из них?

– Вам нужно спросить об этом дежурного офицера, сэр, – ответил квадди, в чьем профессионально-нейтральном тоне явственно сквозило раздражение. – Я тут впервые появился вместе с вами.

Майлз раздраженно уставился на двери и их кодовые замки. Не мог же он толкаться во все подряд, во всяком случае, пока парень со сканером не закончит работать. Он вернулся к баку.

– Нашли что-нибудь? – поинтересовался он.

– Не… – Медичка-квадди обратилась к офицеру: – Тут ничего не чистили до меня?

– Нет, мэм, насколько мне известно, – ответил тот.

– Почему вы спрашиваете? – мгновенно среагировал Майлз.

– Ну, тут мало что есть. Я ожидала большего.

– Попробуй чуть в стороне, – предложил технарь.

Она несколько недоуменно поглядела на него.

– Дело не в этом. И в любом случае – после тебя, – указала она дальше по коридору, а Майлз поспешил поделиться своей озабоченностью насчет дверей с дежурным офицером.

Команда тщательно просканировала все, включая, по настоянию Майлза, воздуховоды наверху, на которых нападавший мог прятаться, чтобы внезапно обрушиться на жертв. Они проверили каждую дверь. Пока они занимались своим делом, Майлз, нетерпеливо постукивая пальцами по шву брюк, следовал за ними туда-сюда по коридору. Все двери оказались запертыми. Во всяком случае, сейчас были заперты. Одна из них открылась, когда они проходили мимо, и оттуда высунул голову хозяин магазина – планетник, двуногий. Офицер-квадди быстро переговорил с ним, и тот помог собрать своих соседей, чтобы помочь с поисками. Женщина-квадди набрала кучу маленьких пластиковых пакетиков всякой всячины. Ни в одном из баков, ни в прихожих, служебных помещениях или соседних с магазинами проходах никаких гермафродитов не обнаружилось.

Рабочий коридор метров через десять выходил на более широкий, перпендикулярный, где тоже находились магазины, офисы и небольшой ресторан. Прошлой ночью в разгар третьей смены тут было, наверное, довольно безлюдно, но отнюдь не пустынно и хорошо освещено. Майлз представил, как длинный Фирка тащит или волочит компактное, но увесистое тело Бела по людному коридору… завернутое во что-то? Весьма вероятно. Нужно быть очень сильным человеком, чтобы нести Бела на себе так далеко. Или кем-то на флитере. И не обязательно квадди.

Роик, возвышающийся как башня, принюхался. Пряные ароматы, наполнявшие коридор, в который выходила вентиляция местной харчевни, напомнили Майлзу об обязанности кормить своих солдат. Солдата. Недовольный охранник-квадди может сам о себе позаботиться, решил Майлз.

Ресторанчик оказался маленьким, чистеньким и уютным, из тех дешевых кафе, где обычно питаются местные рабочие. Было очевидно, что утренняя суета уже закончилась, а время обеда еще не пришло, поскольку тут сидела лишь пара молодых людей, возможно, продавцы из магазинов, и женщина-квадди на гравикресле. Судя по поясу с инструментами на талии, электрик. Они исподтишка уставились на барраярцев. Больше на высоченного Роика в коричневом с серебром мундире, явно не из этих мест, чем на коротышку Майлза в неприметном сером гражданском костюме. Охранник-квадди слегка дистанцировался – вроде как с ними, но не из них – и заказал себе кофе в шаре.

Двуногая женщина, совмещающая обязанности официантки и повара, с большой сноровкой накладывала на тарелки еду. Пряный хлеб – судя по всему, специализация этого заведения – домашней выпечки, ничем не примечательные куски искусственного мяса и, на удивление, отличные свежие фрукты. Майлз выбрал огромную золотистую грушу с розоватыми боками. Когда он ее разрезал, мякоть оказалась белой, сладкой и сочной. Будь у них побольше времени, он бы с удовольствием порасспрашивал Катриону о местной агрокультуре – из чего бы ни вырастили этот фрукт, эта растительная матрица должна была быть генетически модифицирована, чтобы расти в невесомости. Имперским космическим станциям такие запасы могли бы пригодиться. Если комаррские торговцы до сих пор их не прибрали к рукам. Планы Майлза сунуть косточки в карман и контрабандой привезти домой потерпели сокрушительное поражение: косточек не оказалось вовсе.

Головид в углу что-то тихонько бормотал сам по себе, всеми игнорируемый. Вдруг на нем замерцала яркая радуга, предшествующая официальным сообщениям службы безопасности. Головы присутствующих повернулись, Майлз тоже оглянулся и увидел снимки пассажира Фирки, сделанные у шлюза «Рудры», которые он ранее передал станционной СБ. Ему не нужен был звук, чтобы понять содержание последовавшего за этим выступления серьезной женщины-квадди: разыскивается для допроса подозреваемый. Может быть вооружен и опасен. Если увидите этого подозрительного планетника, немедленно сообщите по следующему номеру. Затем показали изображения Бела как возможной жертвы похищения. Эти снимки были из тех, что сделали вчера в гостинице после покушения, только подретушированные.

– Можно сделать погромче? – запоздало попросил Майлз.

Изображение диктора как раз исчезло. Даже когда официантка запустила повтор, вместо диктора высветилась реклама впечатляющей коллекции рабочих перчаток.

– Ой, извините, – сказала официантка. – Но это все равно был повтор. За последний час они показывали это каждые пятнадцать минут.

Она пересказала Майлзу устный текст, который практически совпадал с его предположениями.

Итак, на скольких головидах по всей станции транслируется это сообщение? При таком раскладе разыскиваемому человеку спрятаться практически невозможно, учитывая количество глаз, высматривающих его… Но видел ли эту передачу сам Фирка? Если да, то впал ли в панику, став более опасным для любого, кто на него наткнется? А может, сдастся сам, заявляя, что все это недоразумение? Роик, глядя на головид, нахмурился и отпил кофе. Невыспавшийся оруженосец пока что держался неплохо, но Майлз подозревал, что к середине дня он опасно скиснет.

У Майлза возникло неприятное ощущение, что он тонет в зыбучем песке второстепенных дел, упуская из рук свою изначальную миссию. Которая заключается в чем? Ах да! Освободить флот. Он подавил мысленный рык: «Хрен с ним, с флотом! Где, к черту, Бел?» Но если и был способ использовать нынешнее развитие событий, чтобы вырвать флот из лап квадди, то пока что он его не видит.

Они вернулись на Пост Один, где обнаружили в приемной Николь, поджидавшую их, как голодный хищник в водоеме. Она подлетела к Майлзу, не успел тот войти.

– Вы нашли Бела? Какие-нибудь следы?

Майлз с сожалением покачал головой.

– Ни следа, ни волоска. Ну, волосы, может, и были: мы об этом узнаем, когда эксперт сделает все анализы. Но это не даст нам ничего, чего бы мы уже не знали из показаний Гарнет Пять. – В правдивости которых Майлз нисколько не сомневался. – Теперь я лучше представляю возможное развитие событий.

Жаль только, что понятнее от этого не стало. Первая часть более или менее понятна: Фирка хотел задержать преследователей или избавиться от них. А вот все дальнейшее оставалось полной загадкой.

– Как вы думаете, – жалобно проговорила Николь, – он не мог унести Бела, чтобы убить где-нибудь в другом месте?

– Зачем в таком случае оставлять в живых свидетеля? – выдал мгновенно Майлз, чтобы успокоить ее. Но, подумав, счел эту мысль успокаивающей и для себя. Может быть. Но если не убийство, то что? Если только Бел, как и Гарнет Пять, сам не пришел в себя и не ушел. Но… если Бел ушел, все еще одурманенный воздействием наркотика, то к настоящему времени его наверняка подобрали бы патрульные или какие-нибудь сердобольные обитатели станции. А если он отправился вдогонку за чем-то, то уже сообщил бы об этом. Во всяком случае, мне, черт подери…

– Если Бел был… – начала Николь и осеклась. В центральный вход ввалилась поразительная компания и остановилась, озираясь по сторонам.

Парочка кряжистых квадди в оранжевой форме грузчиков волокли за два конца трехметровую трубу. На которой болтался Фирка.

Незадачливый планетник был прикручен за запястья и щиколотки к трубе изоляционной лентой и висел, как туша. Еще одна полоса липучки закрывала ему рот, заглушая стоны. Его вытаращенные глаза закатились от ужаса. Еще трое квадди в оранжевом, тяжело дыша и спотыкаясь, ввалились вслед за передовой группой. У одного из них под глазом расцветал роскошный фингал.

Сориентировавшись, рабочая бригада со своим извивающимся грузом проплыла к стойке дежурного и водрузила пленника на нее. Из другого входа появилась четверка охранников в форме и вытаращилась на неожиданный трофей. Дежурный сержант включил интерком и, понизив голос, что-то быстро в него проговорил.

Спикер прибывшей группы квадди выплыл вперед, его украшенная синяком физиономия расплылась в улыбке мрачного торжества.

– Мы его для вас отловили.

– Где? – спросил Майлз.

– Второй грузовой причал, – ответил квадди. – Он пытался уговорить вон его, Прамода Шестнадцать, – он кивком указал на кряжистого квадди, державшего один конец трубы и согласно кивнувшего в ответ, – провезти его на шлюпке в обход контрольной зоны к докам галактических кораблей. Так что можете смело добавить к списку обвинений попытку подкупа должностного лица.

Ага. Еще один способ обойти таможенный контроль Бела… Мысли Майлза вернулись к пропавшему Солиану.

– Прамод сказал ему, что пойдет этим займется, выскользнул и вызвал меня. Я собрал ребят, и мы позаботились, чтобы он пошел и объяснился с вами. – Квадди указал на шефа Венна, торопливо влетевшего из коридора и изучавшего развернувшуюся перед ним сцену с вполне понятным удовольствием.

Перепончатый планетник издал из-под кляпа жалобный звук, но Майлз счел это скорее протестом, чем объяснением.

– Вы не видели никаких следов Бела? – взволнованно спросила Николь.

– О, привет, Николь! – Квадди с сожалением покачал головой. – Мы спрашивали у этого малого, но ответа не получили. Если вам тут с ним повезет не больше, то у нас есть еще кое-какие идеи, которые мы можем опробовать. – Гневный взгляд наводил на мысль о незаконном использовании шлюза или новых способах применения погрузочной аппаратуры, однозначно не указанных в инструкции. – Готов поспорить, что мы сможем заставить его перестать вопить и начать говорить до того, как он выдохнется.

– Полагаю, мы сами справимся, спасибо, – заверил его шеф Венн. Он неласково поглядел на Фирку, извивающегося на своей перекладине. – Хотя я буду иметь в виду ваше предложение.

– Вы знаете портмастера Торна? – спросил Майлз у грузчика-квадди. – Вам доводилось вместе работать?

– Бел – один из лучших наших инспекторов, – ответил квадди. – Почти самый любезный из всех планетников, с кем нам доводилось работать. Нам бы не хотелось его потерять, а? – Он кивнул Николь.

Та благодарно качнула головой.

Гражданский арест был должным образом оформлен. Собравшиеся охранники-квадди с опаской поглядывали на длинного извивающегося пленника и решили пока что оставить его как есть, прикрученным к трубе и с заклеенным ртом. Бригада грузчиков с вполне обоснованным самодовольством также выложила и набитую сумку, которую Фирка нес с собой.

Итак, вот он, тот самый подозреваемый, которого Майлз больше всего жаждал заполучить, преподнесенный если не на блюдечке, то как минимум на вертеле. Майлзу до смерти хотелось сорвать ленту с его грубой физиономии и начать давить.

Пока суд да дело, прибыла канцлер Гринлоу в обществе незнакомого квадди, темноволосого и элегантного, хотя и не очень молодого. На нем была одежда, похожая на ту, что носили Босс Уоттс с Белом, только не синяя, а черная. Она представила его как судью Лейтвина.

– Итак, – сказал Лейтвин, с любопытством глядя на «заизолированного» подозреваемого, – значит, наша волна преступлений совершена одним человеком. Я правильно понял, что он тоже прибыл с барраярским флотом?

– Нет, судья, – возразил Майлз. – Он сел на «Рудру» здесь, причем в последний момент. На самом деле он зарегистрировался на корабле фактически уже после первоначально назначенного срока отбытия флота. И мне бы очень хотелось знать почему. Я небезосновательно подозреваю его в том, что именно он синтезировал кровь и разбрызгал потом на причале, предпринял попытку убить… кого-то вчера в вестибюле гостиницы и напал на Гарнет Пять и Бела Торна прошлой ночью. Гарнет Пять наконец-то сумела его разглядеть и наверняка сможет опознать. Но самый главный вопрос – что случилось с портмастером Торном? Поиски жертвы похищения – достаточная причина для допроса с суперпентоталом в большинстве государств.

– И у нас тоже, – сказал судья. – Но допрос с суперпентоталом – дело довольно деликатное. Из полдюжины таких допросов, что я провел, я сделал вывод, что это вовсе не палочка-выручалочка, как считают многие.

Майлз прочистил горло, изображая скромность.

– Я неплохо знаком с техникой таких допросов, судья. Я присутствовал или провел сам больше сотни допросов с суперпентоталом. И дважды подвергался ему сам.

Не стоит рассказывать о его идиосинкразии на этот наркотик, превратившей те оба раза в нечто абсолютно бесполезное и неинформативное для допрашивающих.

– О! – воскликнул судья, явно пораженный услышанным, возможно, особенно последней подробностью.

– Я отлично понимаю, что допрос – не публичный спектакль, но вам совершенно точно понадобятся правильные наводящие вопросы. Мне кажется, что у меня есть несколько.

– Мы еще даже не обыскали подозреваемого, – встрял шеф Венн. – Лично мне очень хочется узнать, что у него в сумке.

– Да, – кивнул судья. – Приступайте, шеф Венн. Мне хотелось бы получить побольше сведений, если возможно.

Публичный спектакль или нет, но они все двинулись за патрульными, потащившими бедолагу Фирку вместе с трубой, на которой тот висел, в заднюю комнату. Двое патрульных надели наручники на костлявые запястья и щиколотки, сняли отпечаток сетчатки и просканировали пальцы и ладони. Заодно Майлз получил ответ на один из вопросов, когда с подозреваемого стянули мягкие сапоги: пальцы ног оказались такими же длинными, как на руках – цепкие, гибкие и растопыренные, снабженные перепонками. Квадди их тоже просканировали – ну конечно, квадди сканируют все четыре конечности – стандартная процедура. И только после этого перерезали путы из клейкой ленты.

Тем временем другой патрульный с помощью Венна потрошил содержимое баула. Они извлекли кучу всякой одежды, по большей части в виде грязных комков, новый широкий нож, парализатор с подозрительно разрядившейся батареей и без разрешения на ношение, длинный ригель и кожаный складной футляр, набитый мелкими инструментами. В нем также оказался чек с указанным серийным номером за автоматический клепальный молоток, купленный в магазине на станции Граф. Именно в этот момент судья перестал хранить настороженно-сдержанный вид и стал очень мрачным. Когда патрульный извлек нечто, на первый взгляд походившее на скальп, но после встряски оказавшееся светлым коротким париком, улик оказалось чуть ли не в избытке.

Для Майлза же наибольший интерес представлял тот факт, что в сумке обнаружились не одно, а целая дюжина удостоверений личности. Половина из них гласила, что их владельцы – уроженцы Архипелага Джексона. Остальные происходили из космических систем, соседствующих со Ступицей Хеджена: богатой п-в-туннелями, но бедной планетами системы. Ближайший и наиболее стратегически важный сосед Барраярской империи. Через Ступицу шли скачковые пути (с заходом в пространство Комарры и независимого буферного государства Пол) от Барраяра и к Архипелагу Джексона, и к Цетагандийской империи.

Венн прогнал кучу удостоверений через комм и нахмурился еще больше. Майлз с Роиком встали у него за спиной, чтобы посмотреть.

– Итак, – прорычал наконец Венн, – которое же действительно принадлежит этому субъекту?

На двух удостоверениях на имя Фирки были изображения человека, не имеющего ничего общего с их стонущим пленником: крупный, мускулистый, но абсолютно нормальный мужчина либо с Архипелага Джексона, без уточнения Дома, либо с Аслунда, еще одного соседа Ступицы Хеджена, в зависимости от того, какое удостоверение предъявлять. Если предъявлять. Однако третье удостоверение Фирки, то самое, которым пойманный, судя по всему, пользовался для перелета с Тау Кита до станции Граф, было с изображением самого пленника. Наконец, его снимки совпадали с удостоверением на имя Руссо Гупты, тоже уроженца Архипелага Джексона, без указания Дома. Имя, лицо и отпечатки сетчатки снова возникли на поддельной лицензии инженера скачкового корабля – ее Майлз опознал как изделие одной джексонианской организации, с которой имел дело в период своей оперативной работы. Судя по длинной цепочке дат и таможенных штампов, оно сходило за подлинное повсюду. И еще совсем недавно. Запись о его передвижениях! Отлично!

– Вот это практически наверняка подделка, – указал Майлз.

Квадди несказанно изумились.

– Поддельная лицензия инженера? – вопросила Гринлоу. – Но это же небезопасно!

– Думаю, оно изготовлено в таком месте, где, если понадобится, вы можете приобрести фальшивую лицензию нейрохирурга. Или любой другой профессии, какую пожелаете, без долгого обучения, экзаменов и сертификации.

Или, в данном случае, действительно пройдя всю эту подготовку. Вот уж действительно тревожная мысль! Хотя учеба во время работы и самообразование вполне могут восполнить этот пробел… В конце концов, кто-то же оказался достаточно умен и умел, чтобы переделать клепальный молоток.

Ни при каких обстоятельствах этот бледный длинный тощий мутант не мог сойти за плотную, обаятельно-некрасивую рыжеволосую женщину по имени либо Грейс Неватта с Архипелага Джексона – без указания Дома, – либо Луиза Латур с Пола, в зависимости от того, какому удостоверению она отдавала предпочтение. Не сошел бы он и за низенького кудрявого краснокожего скачкового пилота по имени Хьюлет.

– Кто все эти люди? – озабоченно пробормотал Венн.

– А почему бы нам попросту не спросить? – предложил Майлз.

Фирка – или Гупта – наконец перестал дергаться и просто висел, ноздри над синим треугольником, заклеивающим рот, широко раздувались. Патрульный, закончив сканирование, потянулся к уголку ленты, но остановился.

– Боюсь, это может оказаться слегка болезненным.

– Скорее всего он достаточно взмок под этой лентой, чтобы она отошла, – заявил Майлз. – Оторвите ее резким движением. Это менее болезненно, чем если отдирать медленно. На его месте я предпочел бы именно так.

Приглушенное несогласное мычание, которое издал пленник, превратилось в громкий вопль, когда квадди воплотил в жизнь предложенный план. Ладно, стало быть, принц-лягушка не так сильно взмок вокруг рта, как полагал Майлз. И все равно ему лучше без этой ленты, чем с ней.

Но несмотря на издаваемый шум, пленник не воспользовался случаем, чтобы разразиться возмущенными протестами, бранью, жалобами или бессвязными ругательствами. Он просто тяжело дышал. Его глаза стали подозрительно стеклянными. Знакомый вид человека, который был сильно ранен и долго выздоравливал. Верные Белу грузчики обошлись с ним несколько крутовато, но все равно он не мог приобрести такой вид за столь краткий срок, что провел в руках квадди.

Шеф Венн протянул пленнику несколько удостоверений.

– Ладно. Которое из них действительно ваше? Лучше бы вам сказать правду. Все равно мы их все проверим.

С явной неохотой пленник буркнул:

– Я Гуппи.

– Гуппи? Руссо Гупта?

– А кто остальные?

– Отсутствующие друзья.

Майлз не был уверен, что Венн правильно понял интонацию.

– Умершие друзья? – уточнил он.

– Ага, и это тоже. – Гуппи/Гупта уставился в пространство, измеряемое, по подсчетам Майлза, в световых годах.

Венн казался встревоженным. Майлз разрывался между стремлением продолжить и желанием устроиться поудобнее и изучить все штампы и отметки на этих удостоверениях, липовых и настоящих, прежде чем начать «колоть» Гупту. Слово откровения лежало где-то внутри, он был в этом уверен. Но все же – сначала самое насущное.

– Где портмастер Торн? – спросил Майлз.

– Я уже сказал тем громилам. Никогда о таком не слышал.

– Торн – это бетанский гермафродит, которого вы усыпили газом прошлой ночью в рабочем проходе возле Развязки. Вместе с блондинкой-квадди по имени Гарнет Пять.

– Никогда их не видел, – еще более уверенно заявил пленник.

Венн, повернув голову, кивнул одной из патрульных, и та улетела. Несколько мгновений спустя она вернулась через другой вход вместе с Гарнет Пять. Гарнет Пять выглядела уже значительно лучше, с облегчением отметил Майлз, и явно успела раздобыть где-то эти женские штучки, с помощью которых привела себя в порядок.

– А! – радостно воскликнула она. – Вы его поймали! Где Бел?

– Тот ли это планетник, что осуществил вчера вечером химическую атаку на вас и портмастера и выпустил в воздух опасные летучие вещества? – задал ей официальный вопрос шеф Венн.

– О да! – ответила Гарнет Пять. – Я ни за что его ни с кем не спутаю. Вы поглядите на перепонки!

Гупта сжал губы, кулаки, ноги, но дальнейшее отрицание было явно бесполезным.

– Гупта, где портмастер Торн? – Шеф Венн понизил голос до официального грозного рыка.

– Не знаю я, где этот чертов любопытный герм! Я оставил его в баке рядом вот с ней! Тогда с ним было все в порядке. То есть он дышал и все такое. Оба они дышали. Я проверил. Герм, наверное, все еще дрыхнет там.

– Нет, – возразил Майлз, – мы проверили все баки в проходе. Портмастер исчез.

– Ну не знаю я, куда он потом двинул.

– Вы согласитесь повторить это под суперпентоталом и очиститься от обвинения в похищении? – осторожно осведомился Венн, стремясь к добровольному участию.

Резиновое лицо Гупты обострилось, глаза смотрели в сторону.

– Не могу. У меня на него аллергия.

– Неужели? – проговорил Майлз. – Так давайте проверим, а?

Порывшись в кармане брюк, он вытащил полоски проверочного теста, которые позаимствовал ранее из запасов на «Кестреле», предвидя такой поворот событий. Конечно, он не мог предусмотреть, что необходимость в допросе станет более насущной из-за непонятного исчезновения Бела. Держа полоски, он объяснил Венну и судье, фиксирующему все происходящее:

– Безопасный тест на переносимость суперпентотала. Если у субъекта имеется любая из шести искусственно заложенных анафилактических реакций или даже небольшая аллергия, она тут же проявится.

Ради спокойствия квадди он отлепил одну из полосок и прилепил к тыльной стороне своего запястья, осторожно разгладив пальцами. Этого оказалось достаточно, чтобы никто, кроме пленника, не протестовал, когда он наклонился и прилепил такую же полоску на запястье Гупты. Гупта издал вопль ужаса, удостоенный лишь взглядов, и свел его к тихому жалобному поскуливанию, позабавившему наблюдателей.

Майлз снял полоску, под которой на коже образовалась явная красная сыпь.

– Как видите, у меня действительно небольшая аллергическая реакция. – Выждав еще несколько мгновений для пущей надежности, он отлепил полоску у Гупты. Натуральный болезненный – грибы ведь натуральные, верно? – цвет кожи не изменился.

Венн, входя в игру, как старый эсбэшный волк, наклонился к Гупте.

– Пока что вы солгали дважды. Можете сейчас на этом остановиться. Или остановитесь вскоре так или иначе. – Он, сощурившись, посмотрел на судью. – Судья Лейтвин, вы подтверждаете, что у нас достаточно причин для насильственного допроса этого транзитника с применением химических средств?

Судья, мягко говоря, без энтузиазма, заявил:

– В связи с его признанием в том, что он имеет отношение к исчезновению ценного служащего станции, да, безусловно. Однако я напоминаю вам, что причинение задержанному излишнего физического неудобства противозаконно.

Венн глянул на Гупту, с несчастным видом висящего в воздухе.

– Как ему может быть неудобно? Он ведь в невесомости.

Судья поджал губы.

– Транзитник Гупта, не считая оков, испытываете ли вы какой-нибудь еще физический дискомфорт? Желаете ли получить пищу, питье или медикаменты для планетников?

Гупта, дернувшись в мягких оковах, пожал плечами.

– Не. Хотя да. Мои жабры сохнут. Если вы не собираетесь меня развязывать, то пусть кто-то смочит их. Спрей в моей сумке.

– Вот это? – Патрульная-квадди протянула то, что походило на обычный пластмассовый распылитель вроде того, каким Катриона опыляла свои растения. Патрульная потрясла им, внутри что-то булькнуло.

– Что внутри? – подозрительно спросил Венн.

– В основном вода. И немного глицерина, – объяснил Гупта.

– Идите и проверьте, – приказал Венн патрульной. Та, кивнув, улетела прочь. Гупта проводил ее взглядом с некоторым недоверием, но без особой тревоги.

– Транзитник Гупта, судя по всему, вы некоторое время пробудете нашим гостем, – сообщил Венн. – Если мы снимем оковы, создадите ли вы нам проблемы или будете вести себя спокойно?

Гупта, немного помолчав, устало вздохнул.

– Спокойно. Куда полезнее для меня в любом случае.

Один из патрульных выплыл вперед и расстегнул оковы на запястьях и щиколотках пленника. Только Роик казался недовольным этой излишней вежливостью. Рука, которой он держался за поручень, напряглась, нога уперлась в незанятый оборудованием выступ – оруженосец был готов при необходимости резко броситься вперед. Но Гупта лишь потер затекшие запястья и наклонился, чтобы растереть щиколотки, при этом он казался мрачно благодарным.

Вернулась патрульная с распылителем и протянула его шефу.

– Лабораторный анализ показал, что это инертно. Должно быть безопасно, – доложила она.

– Очень хорошо. – Венн подтолкнул бутылку Гупте, который, несмотря на странные длинные руки, поймал ее довольно ловко для планетника. Факт, который – Майлз был совершенно уверен – квадди наверняка отметили.

– Хм. – Гупта окинул толпу наблюдателей несколько смущенным взглядом и расстегнул пончо. Он потянулся, вдохнул, ребра на широкой груди раздвинулись. Лоскуты кожи отошли, открывая красные разрезы. Трепещущая губчатая субстанция, шевелящаяся, как плавники.

Бог ты мой! Да у него и правда жабры! Предположительно, когда он под водой, грудь работает, как мехи, качая через них воду. Двойная система. Интересно, он при этом сдерживает дыхание или его легкие непроизвольно схлопываются? Но каков механизм перехода работы его кровеносной системы от одного способа обеспечения организма кислородом на другой? Гупта обрызгал красные жабры, водя распылителем туда-сюда справа налево, и вроде бы испытывал облегчение. Он вздохнул, жабры закрылись, и его грудь стала выглядеть лишь слегка гребенчатой и покрытой шрамами. Он оправил развевающееся пончо.

– Откуда вы? – не удержался Майлз.

Гупта снова обрел уверенность.

– Угадайте.

– Ну, совершенно очевидно, что с Архипелага Джексона, но какой Дом вас создал? Риоваль, Бхарапутра или другой? И вы единственный или часть группы? Первое созданное генной инженерией поколение или самовоспроизводящаяся линия… водяных?

Гупта широко раскрыл глаза.

– Вы знаете Архипелаг Джексона?

– Скажем, у меня было туда несколько болезненных познавательных визитов.

Удивление дополнилось некоторым уважением и тоской.

– Меня создал Дом Дайн. Когда-то я был частью группы. Мы были подводной балетной труппой.

– Вы были танцовщиком? – несказанно изумилась Гарнет Пять.

Пленник повел плечами.

– Нет. Они сделали меня как подводного рабочего сцены. Но Дом Дайн был захвачен Домом Риоваль, за несколько лет до того, как убили барона Риоваля. Жаль, что его не шлепнули раньше. Риоваль расформировал труппу для других… хм… задач и решил, что для меня у него применения нет, так что я остался без работы и без защиты. Могло быть и хуже. Он мог оставить меня себе. Так что я болтался повсюду и хватался за любую техническую работу, которая подворачивалась. Так и шло одно за другим.

Иными словами, Гупта родился джексонианским рабом и оказался выброшенным на улицу, когда его создатели-хозяева были поглощены злобным соперником. Учитывая, что Майлз знавал покойного, никем не оплаканного барона Риоваля, участь Гупты была, возможно, более счастливой, чем остальной его морской когорты. Если исходить из точной даты смерти Риоваля, то последнее туманное замечание насчет «одного за другим» покрывало последние лет пять, возможно, десять.

– Вы ведь вчера стреляли не в меня, – задумчиво проговорил Майлз. – И не в портмастера Торна.

Таким образом остается…

Гупта моргнул.

– О! Да я вас вчера впервые увидел. Извините, нет. – Его брови сошлись на переносице. – Тогда что вы там делали? Вы не один из пассажиров. Вы еще один станционный житель, как тот чертов назойливый бетанец?

– Нет. Меня зовут… – Он принял мгновенное, почти инстинктивное решение опустить все регалии, – Майлз. Меня прислали решить барраярские проблемы после ареста комаррского флота.

– А! – Гупта утратил к нему интерес.

Где, к черту, застрял этот суперпентотал?

– Так что же произошло с твоими друзьями, Гуппи? – мягко спросил Майлз.

И снова привлек внимание человека-амфибии.

– Обманули, обдурили, обкололи, заразили… отбросили. Нас всех обставили. Проклятый цетагандийский ублюдок. Это не было честной Сделкой.

Что-то внутри Майлза подпрыгнуло. Вот она, связь, наконец-то! Его улыбка сделалась обаятельной, сочувственной, а тон смягчился еще больше.

– Расскажи мне об этом цетагандийском ублюдке, Гуппи.

Толпа слушателей-квадди перестала шебуршать, даже дышать стала тише. Роик снова встал в затемненный пятачок позади Майлза. Гупта поглядел на станционников, затем на Майлза, единственного человека с ногами в центре круга.

– А толку?

В его тоне было не отчаяние, а лишь горькое сомнение.

– Я барраярец. И у меня зуб на цетагандийских ублюдков. Цетагандийские гем-лорды во времена моего деда оставили за собой пять миллионов трупов, когда наконец сдались и покинули Барраяр. У меня до сих пор хранится дедов мешок с гем-скальпами. Так что для некоторой разновидности цетагандийцев у меня найдется пара-тройка способов применения, которые ты счел бы интересными.

Рассеянный взгляд пленника резко сконцентрировался на лице Майлза и там остановился. Впервые за все это время Майлз полностью овладел его вниманием. Впервые он намекнул, что, возможно, у него есть кое-что, чего Гуппи действительно хотел. Хотел? Жаждал с бешеной, одержимой страстью. Его остекленевшие глаза жаждали… возможно, мести, возможно, справедливости. В любом случае крови. Но у принца-лягушки явно отсутствовал навык в получении компенсаций. Квадди кровавых сделок не заключают. У барраярцев… более кровожадная репутация. Которая, впервые в этой миссии, может принести кое-какие дивиденды.

Гупта испустил глубокий вздох.

– Не знаю я, какой разновидности был этот. Есть. Я никогда таких не встречал. Цетагандийский ублюдок. Он растворил нас.

– Расскажи мне все, – тихонько предложил Майлз. – Почему вас?

– Он вышел на нас… через нашего агента. Мы подумали, что это неплохо. У нас был корабль. У Грас-Грейс, Фирки, Хьюлета и меня. Хьюлет был пилотом, но Грас-Грейс – мозгами. Я занимался всякой починкой. Фирка вел книги, утрясал проблемы правил, паспортов и любопытных чинуш. Грас-Грейс и три ее мужа, так мы себя называли. Мы были отбросами, но, возможно, все трое мы составляли для нее одного настоящего мужа, не знаю. Один за всех и все за одного, потому что команду беглецов с Архипелага Джексона, без Дома или барона, уж конечно, не оставляли в покое нигде.

Гупта был поглощен своей историей. Майлз, слушая очень внимательно, молился про себя, чтобы у Венна хватило ума не прерывать джексонианца. В этом помещении вокруг них толпились десять человек, однако Майлз с Гуптой, оба поглощенные нарастающим напряжением повествования, словно парили в некоей замкнутой сфере пространства и времени, выдернутой из этого мира.

– Так где же вы подобрали этого цетагандийца с его грузом?

Гупта изумленно взглянул на него.

– Вам известно насчет груза?

– Если это тот, что находится на борту «Идриса», то да. Я на него посмотрел. И счел довольно-таки тревожащим.

– Так что же у него там на самом деле? Я видел только, что снаружи.

– Я предпочел бы пока этого не говорить. А что он, – Майлз решил на данном этапе не вдаваться в детали насчет пола ба, – сказал вам?

– Генетически модифицированные млекопитающие. Не то чтобы мы особо спрашивали. Нам дополнительно заплатили, чтобы не задавали вопросов. Мы думали, это Сделка.

А если и существовало что-то почти святое для эластичной этики обитателей Архипелага Джексона, так это Сделка.

– Хорошая была Сделка, верно?

– На первый взгляд – да. Еще две-три такие же, и мы смогли бы выкупить корабль и стать его полноправными владельцами.

Майлз крепко в этом сомневался, если команда была в долгу за свой скачковой корабль у какого-нибудь типичного джексонианского финансового Дома. Но, возможно, Гуппи с друзьями были законченными оптимистами? Или законченно отчаянными.

– Все казалось просто. Надо было лишь с небольшим смешанным грузом просочиться через Цетагандийскую империю. Мы прыгнули туда из Ступицы Хеджена через Верван и полетели к Ро Кита. Все эти наглые подозрительные ублюдки-инспектора, поднимавшиеся на борт в скачковых точках, ничего не смогли нам пришить, как бы им не хотелось, поскольку на борту не было ничего, кроме того, что указано в декларации. Старина Фирка тогда здорово повеселился. И так было до последнего скачка к Ро Кита через пустые буферные системы перед тем, как путь сворачивает к Комарре. Там у нас произошла короткая встреча в космосе, не отмеченная в плане полета.

– С каким кораблем вы встретились? Скачковым или местным грузовиком? Ты можешь сказать точно или он был закамуфлирован?

– Скачковый. Не знаю, чем еще это могло бы быть. Он походил на цетагандийский правительственный корабль. Во всяком случае, на нем было полно красивой раскраски. Небольшой, но быстрый, свеженький и классный. Цетагандийский ублюдок сам таскал свой груз, с помощью летающих платформ и ручных тягачей, но времени он даром не терял. Как только шлюз закрылся, они улетели.

– Куда? Можешь сказать?

– Ну, Хьюлет сказал, что у них странная траектория. Это была та необитаемая система с двойной звездой в двух скачках от Ро Кита. Не знаю, слышали ли вы о ней…

Майлз поощрительно кивнул.

– Они пошли глубже в гравитационный колодец. Может, они намеревались обогнуть солнца и подойти к скачковым точкам по скрытой траектории, не знаю. Это имеет смысл, учитывая все остальное.

– Всего один пассажир?

– Расскажи о нем поподробнее.

– Да особо рассказывать нечего на тот момент. Он держался особняком, питался в каюте. Со мной вовсе не разговаривал. Ему приходилось разговаривать с Фиркой, поскольку Фирка рисовал ему декларацию. К тому времени, как мы достигли первого барраярского пункта проверки, у его груза было совершенно новое происхождение. И он сам стал тоже зваться иначе.

– Кер Дюбауэр?

Венн дернулся при первом упоминании знакомого ему имени, открыл рот и набрал воздуха, но тут же закрыл, чтобы не прерывать поток речи Гуппи. Несчастный человек-амфибия был теперь целиком поглощен рассказом о своих злоключениях.

– Еще нет. Думаю, он стал Дюбауэром во время остановки на пересадочной станции Комарры. В любом случае я отслеживал его не по имени. Для этого он был слишком хорош. Обдурил вас, барраярцев, верно?

Верно. Возможный цетагандийский агент высочайшего класса просочился через ключевой перекресток барраярских торговых путей, как дымок. Имперскую службу безопасности удар хватит, когда они получат сообщение об этом.

– Тогда как же ты проследил за ним досюда?

На лице Гуппи впервые за все время мелькнуло подобие улыбки.

– Я был судовым инженером. Я отследил его по массе груза. Груз у него довольно примечательный, как я позже обнаружил.

Подобие улыбки сменилось черной мрачностью.

– Когда мы скинули его вместе с грузом на грузовом причале комаррской пересадочной станции, он казался довольным. Просто лучился сердечностью. Впервые за все время он обошел каждого из нас и лично вручил премиальные. Хьюлету с Фиркой пожал руки. Попросил меня показать перепонки, так что я развел пальцы, а он наклонился, схватив меня за руку, и казался искренне заинтересованным, и поблагодарил меня. Грас-Грейс он потрепал по щеке и улыбнулся ей эдак слащаво. Он засмеялся, когда коснулся ее. Понимающе так. Поскольку она в руке держала премиальный чип, то она вроде как улыбнулась ему в ответ, вместо того чтобы оттолкнуть, хотя я видел, что она едва сдержалась. А потом мы отвалили. Мы с Хьюлетом хотели взять увольнительную и потратить кое-что из премии, но Грас-Грейс сказала, что можно погулять и позже. А Фирка сказал, что Барраярская империя – не лучшее место для здоровья таких, как мы. – С его губ сорвался смех, ничего общего с весельем не имеющий. Так. Вскрик, когда Майлз прилепил ему на запястье полоску, на самом деле не был чрезмерной реакцией. Это было воспоминание. Майлз подавил дрожь. Извини. Извини.

– Лихорадка началась через шесть дней после отлета с Комарры, после скачка к Полу. Грас-Грейс первая догадалась по тому, как она началась. Она всегда была из нас самой сообразительной. Четыре маленьких розовых прыщика вроде комариных укусов на тыльной стороне ладоней Хьюлета с Фиркой, у нее на щеке и на моих руках, где их касался цетагандийский ублюдок. Они выросли до размеров яйца и пульсировали, но не так, как пульсировало у нас в голове. На это ушел всего час. У меня так раскалывалась голова, что я почти ничего не видел, и Грас-Грейс, которая чувствовала себя не лучше, помогла мне добраться до каюты, чтобы я мог забраться в мой бак.

– У меня в каюте стоял большой бак с крышкой, чтобы я мог закрыться изнутри, потому что гравитация на этой старой посудине была ненадежной. И в нем действительно было удобно отдыхать, своего рода водяная кровать. Я мог в ней растянуться как угодно и вертеться. Отличная фильтрационная система воды, и дополнительный кислород, пузырьками поднимающийся из баллона, что я приделал. Красивые пузырьки – цветная подсветка. И музыка. Мне не хватает моего бака.

Он тяжело вздохнул.

– У тебя… вроде как есть и легкие тоже. Под водой ты задерживаешь дыхание или как?

Гупта пожал плечами.

– У меня дополнительные сфинктеры в носу, ушах и горле, которые автоматически закрываются, когда переключается система дыхания. Это всегда несколько неловкий момент. Мои легкие не всегда хотят прекращать работать. Или снова запускаться – иногда. Но я не могу вечно торчать в баке, иначе придется писать в ту воду, которой дышу. Именно это тогда и произошло. Я плавал в моем баке… много часов, не знаю сколько. Сомневаюсь, что находился в здравом уме, настолько мне было плохо. Но потом мне захотелось писать. Очень сильно. И мне пришлось вылезти.

Я чуть было не вырубился, когда встал. Облевал весь пол. Но идти я мог. В конце концов добрался до гальюна в каюте. Корабль по-прежнему летел, я чувствовал вибрацию под ногами, но на нем царила полная тишина. Никто не разговаривал, не ругался. Не храпел. И музыки не слышно. Мне было холодно, я был весь мокрый. Я напялил халат – из тех, что мне подарила Грас-Грейс. Она говорила, что халаты ее полнят, а я постоянно мерз. Она говорила, это оттого, что мои создатели вложили мне гены лягушки. Насколько я понимаю, это вполне может быть правдой.

– Я нашел ее тело… – Он запнулся. Взгляд стал еще более отсутствующим. – Шагах в пяти дальше по коридору. Во всяком случае, я подумал, что ее. Это была ее коса, плавающая в… Во всяком случае, я подумал, что это было тело. Размер лужи совпадал. Это воняло, как… Что за чертова болячка разжижает кости?

Он набрал воздух и продолжил:

– Фирка добрался до лазарета, хотя пользы это ему не принесло. Он лежал весь плоский, словно сдулся. И стекал. По обе стороны койки. Он вонял еще хуже, чем Грас-Грейс. И от него шел пар.

Хьюлет – то, что от него осталось – был в кресле пилота в кабине управления. Не знаю, зачем он заполз туда, может, чтобы обрести хоть какое-то утешение. Пилоты – странный народ. Его имплантаты пилота вроде как удерживал и череп, но его лицо… его черты… они просто стекали. Я подумал, что он, возможно, пытался послать сигнал бедствия. Позвать на помощь. Подумал, может, он слишком многое сообщил, и спасатели решили держаться подальше. С чего это порядочным гражданам рисковать чем-то ради нас? Каких-то джексонианских контрабандистов? Пусть себе сдохнут. Никаких проблем и экономия судебных издержек, верно?

Теперь он не смотрел ни на кого.

Майлз опасался, что он замолчит, выдохнувшись. Но нужно еще так много узнать, и очень важного… Он осмелился слегка подстегнуть пленника.

– Итак. Без балды, ты торчишь в дрейфующем корабле с тремя растворяющимися телами, включая скачкового пилота. Как ты выбрался?

– Корабль… Корабль был теперь бесполезен, без Хьюлета. И других. Пусть чертовы финансисты заберут его, зараженным и все такое. Убитые мечты. Но к тому времени я сообразил, что являюсь всеобщим наследником. Ни у кого больше никого не было. Мне бы хотелось, чтобы все мое унаследовали они, повернись все по-другому. Так что я собрал все кредитки и наличность – у Фирки было полно наличных. Это в его стиле. И у него были наши состряпанные удостоверения. Грас-Грейс, ну, она, наверное, свою наличность отдала, или проиграла, или потратила на игрушки, или еще как спустила. Что, в конечном счете, делает ее умнее Фирки. Хьюлет, я думаю, большую часть пропил. Но все равно было вполне достаточно. Достаточно, чтобы добраться до конца освоенного космоса, если тратить с умом. Достаточно, чтобы догнать цетагандийского ублюдка, прямо следуя за ним или нет. Я сомневался, что он сможет двигаться быстро с таким тяжеленным грузом.

Я забрал все и погрузился в спасательную капсулу. Сперва раз десять провел обеззараживающие процедуры. Пытался смыть этот жуткий запах смерти. Я не был… не был в наилучшей форме, вряд ли, но и не настолько в отключке. А как только я оказался в капсуле, дальше уже было просто. Они предназначены для того, чтобы доставлять раненых идиотов в безопасное место, автоматически следуя местным космическим бакенам… Меня подобрал через трое суток проходящий корабль, я скормил им байку насчет развалившегося корабля – они поверили, увидев джексонианскую регистрацию. К тому времени я уже перестал плакать. – Зато теперь в уголках его глаз блестели слезы. – Об этом биологическом дерьме я не упомянул, иначе они бы законопатили меня надолго. Они высадили меня на ближайшей пересадочной станции Пола. Оттуда я быстренько смылся, спасаясь от следователей, и сел на первый же корабль до Комарры. Я выследил груз цетагандийского ублюдка до комаррского флота, который только что отчалил. Тогда я быстренько поискал маршрут, который позволит мне перехватить его в первом же возможном месте. Которое оказалось вот этим. – Он огляделся, недоуменно моргая при виде слушателей-квадди, словно удивляясь их присутствию в этом помещении.

– Как лейтенант Солиан оказался втянутым в это дело? – Майлз уже давно с нетерпением ждал возможности задать вопрос.

– Я думал, что просто залягу и поймаю в ловушку цетагандийского ублюдка, как только он сойдет с «Идриса». Но он так ни разу и не вышел. Сидел небось безвылазно в своей каюте. Хитрая мразь. Я не мог пройти через таможню или корабельную службу безопасности – я не был ни пассажиром, ни гостем, хотя и пытался некоторых подмаслить. Перепугался до смерти, когда тот малый, которого я пытался подкупить, чтобы он провел меня на корабль, пригрозил сдать меня. Тогда я включил мозги и купил себе место на «Рудре», чтобы хотя бы пройти таможню и иметь законный доступ на эти чертовы грузовые причалы. И чтобы иметь гарантии, что наверняка смогу полететь, если флот вдруг двинется дальше, что уже должно было произойти к тому моменту. Я хотел убить его сам, за Грас-Грейс, за Фирку, за Хьюлета, а если не удастся, то я подумал, если сдать его барраярцам как цетагандийского шпиона, быть может… В любом случае что-нибудь интересное произойдет. Что-то, что ему не понравится. Я не хотел оставлять следов на записях, так что отловил офицера службы безопасности «Идриса» лично, когда он вышел на грузовой причал. И снабдил информацией. Не знаю, поверил ли он мне, но думаю, он пошел проверить. – Гупта поколебался. – Должно быть, он столкнулся с цетагандийским ублюдком. Мне очень жаль. Боюсь, из-за меня его растворили. Как Грас-Грейс и… – Его литания оборвалась всхлипом.

– Так когда у Солиана пошла кровь носом? Когда вы с ним разговаривали? – спросил Майлз.

– Вы что, телепат? – вытаращился на него Гупта.

Попадание.

– Зачем понадобилась искусственная кровь на полу причала?

– Ну… Я прослышал, что флот уходит. Говорили, что бедный малый, которого из-за меня растворили, вроде как дезертировал, и они вычеркивают его, словно… словно у него нет Дома или барона, чтобы за него заступиться, и всем наплевать. Но я боялся, что цетагандийский ублюдок пересядет еще на что-нибудь прямо в космосе, а я останусь на «Рудре», и он удерет… Я подумал, что это снова обратит внимание на «Идрис» и на то, что на нем находится. Я и подумать не мог, что эти военные отморозки нападут на станцию квадди!

– Это стечение обстоятельств, – поспешно сказал Майлз, вспомнив, впервые за все то казавшееся небольшой вечностью перечисление ужасов, о присутствии официальных представителей квадди. – Безусловно, ты запустил цепочку событий, но ты никак не мог их предвидеть. – Он тоже моргнул и огляделся по сторонам: – Э-э-э… У вас есть вопросы, шеф Венн?

Венн одарил его весьма специфическим взглядом. Затем медленно покачал головой.

– Хм… – Молодой патрульный-квадди, появление которого Майлз едва заметил, увлеченный сольной партией Гуппи, протянул своему шефу маленький блестящий предмет. – Доза суперпентотала, которую вы заказывали, сэр?..

Венн взял ампулу и посмотрел на судью Лейтвина.

Лейтвин прокашлялся.

– Поразительно. Кажется, лорд Аудитор Форкосиган, я впервые видел допрос с суперпентоталом, проведенный без суперпентотала.

Майлз покосился на Гуппи, который свернулся в воздухе калачиком и слегка дрожал. В уголках его глаз еще блестела влага.

– Он… Ему действительно очень хотелось поделиться с кем-нибудь своей историей. Он мечтал об этом много недель. Просто во всем космосе не нашлось никого, кому он мог довериться.

– И до сих пор нет, – буркнул пленник. – Не забивай себе голову, барраярец. Я знаю, что на моей стороне нет никого. Но я промахнулся, упустив единственный шанс, и он меня видел. Я был в безопасности, пока он полагал, что растворил меня вместе с остальными. Теперь я – дохлая лягушка, так или иначе. Но если я не могу забрать его с собой на тот свет, может, кому другому удастся.

– Значит, – произнес шеф Венн, – этот цетагандийский ублюдок, о котором твердит Гупта и который, по его словам, убил его друзей и, возможно, вашего лейтенанта Солиана… Вы и вправду думаете, что это тот транзитник-бетанец, Дюбауэр, которого вы хотели, чтобы мы задержали прошлой ночью? Так он гермафродит, мужчина или что?

– Или что, – ответил Майлз. – Мои медики установили на основании анализа образца крови, который я вчера случайно заполучил, что Дюбауэр – цетагандийское ба. Ба – не мужчины, не женщины и не гермафродиты. Это бесполая… каста – я думаю, так будет точнее всего – слуг цетагандийских аут-лордов. Точнее, цетагандийских аут-леди, которые управляют Звездными Яслями. Звездные Ясли – святая святых Небесного Сада, императорской резиденции на Эта Кита. – И которые почти никогда не покидают Небесного Сада, будь то в сопровождении своих прислужников – ба, или без оного. Так что же это ба делает столь далеко оттуда, а? Помолчав, Майлз продолжил: – Это ба сопровождает груз, состоящий из тысячи, как я подозреваю, зародышей аутов последней генетической модификации, в маточных репликаторах. Я не знаю куда, не знаю зачем и не знаю для кого, но если Гуппи рассказал нам правду, то ба убило четверых, включая нашего пропавшего офицера безопасности, и пыталось убить Гуппи, чтобы сохранить свои секреты и затереть следы.

Как минимум четверых.

Лицо Гринлоу вытянулось от изумления. Венн, хмурясь, посмотрел на Гупту.

– Думаю, нам лучше тоже объявить Дюбауэра в розыск как преступника.

– Нет! – в ужасе возопил Майлз.

Венн вопросительно поднял брови.

– Мы с вами, возможно, говорим об обученном цетагандийском агенте, в распоряжении которого может иметься изощренное биологическое оружие. Ба и так уже пребывает в чудовищном напряжении из-за того, что застряло тут благодаря этой проблеме с торговым флотом. И оно только что обнаружило, что допустило как минимум одну грубейшую ошибку: присутствующий тут у нас Гуппи все еще жив. Не важно, насколько оно сверхчеловек, так сказать, в данный момент оно наверняка выведено из себя. Последнее, что следует предпринимать в этой ситуации, – бросать против него кучу беспомощных гражданских. Никто из тех, кто толком не имеет представление, что делает и с чем столкнулся, не должен даже приближаться к этому ба.

– И ваши люди привезли это существо сюда, на мою станцию?

– Поверьте, если бы кто-нибудь из наших знал, что собой представляет это ба, оно не двинулось бы дальше Комарры. Уверен, что торговцы – обманутые невинные перевозчики.

Ну, вообще-то он не был так уж уверен – проверка этого заявления будет дома первостепенной задачей контрразведки.

– Перевозчики… – эхом повторила Гринлоу, пристально глядя на Гуппи. Все присутствующие в помещении квадди проследили за ее взглядом.

– Может этот транзитник все еще быть переносчиком… скажем, инфекции?

Майлз немного помолчал.

– Возможно. Но если и так, то уже все равно чертовски поздно. Гуппи болтался по станции Граф много дней. Черт, да если он заразный, то он распространил мор на всем своем пути, примерно на полудюжине планет. – И заразил меня. И мой флот. И возможно, Катриону. – Я вижу два обнадеживающих момента. Во-первых, согласно показаниям Гуппи, ба передало эту заразу через прикосновение.

Патрульные, которым довелось касаться пленника, с опаской посмотрели друг на друга.

– И во-вторых, – продолжал Майлз, – если зараза или яд создана в Звездных Яслях, то вероятнее всего она хорошо контролируется. Возможно, либо действует ограниченно, либо самоуничтожается. Аут-леди не любят оставлять после себя мусор, который каждый может подобрать.

– Но я выздоровел! – вскричал человек-амфибия.

– Верно, – кивнул Майлз. – Но почему? Совершенно очевидно, что что-то в твоей уникальной генетической структуре или ситуации либо справилось с заразой, либо сдерживало ее достаточно долго, чтобы ты пережил период активности вируса. Сейчас сажать тебя на карантин бесполезно, но следующим первостепенным делом после поимки ба будет прокрутка тебя через медицинские приборы, чтобы выявить, может ли то, что спасло тебя, спасти кого-нибудь еще. – Майлз немного помолчал. – Могу я предложить оборудование «Принца Ксава»? Наши медики прошли специальную подготовку по цетагандийскому биологическому оружию.

– Не отдавайте меня им! – в панике выкрикнул Гуппи Венну. – Они разберут меня на части!

Венн, просветлевший было на предложение Майлза, с досадой глянул на пленника, но Гринлоу медленно произнесла:

– Мне кое-что известно о гемах и аутах, но я никогда не слышала ни о ба, ни о Звездных Яслях.

– Мне никогда не попадались цетагандийцы никакой разновидности, – осторожно добавил судья Лейтвин.

– Почему вы считаете, что их работа столь безопасна и ограничена в действии? – продолжила Гринлоу.

– Безопасна? Нет. Контролируемая – возможно. – Насколько сильно ему нужно подкрепить свои объяснения, чтобы им стала понятна опасность? Жизненно важно, чтобы квадди поняли и поверили. – Цетагандийцы… у них два вида аристократии, что приводит в полное недоумение нецетагандийских военных наблюдателей. Основная – аут-лорды, которые на самом деле представляют собой один гигантский генетический эксперимент по выведению сверхчеловеческой расы. Эту работу проводят и держат под контролем женщины-ауты, генетики Звездных Яслей, центра, где создаются и модифицируются все эмбрионы аутов, прежде чем зародышей отправляют обратно в их созвездия – в кланы, к родителям, на другие планеты Империи. В отличие от большинства предыдущих исторических версий такого рода деятельности аут-леди не начали с предположения, что уже достигли совершенства. В настоящее время они еще не думают, что довели дело до конца. А вот когда решат, что дальше совершенствовать некуда… Ну, кто знает, что тогда произойдет? Какими будут цели и желания истинных сверхлюдей? Даже аут-леди не пытаются предугадать, какими будут их прапрапра– и так далее внуки. Я бы сказал, что поэтому иметь их в соседях несколько неудобно.

– Разве ауты не пытались однажды завоевать Барраяр? – спросил Лейтвин.

– Не ауты. Гем-лорды. Буферная раса, если угодно, между аутами и остальным человечеством. Думаю, вы можете считать гемов бастардами аутов, только вот они не бастарды. В этом смысле, во всяком случае. Ауты внедряют избранные генетические линии гемам через получаемых гем-лордами в виде награды аут-жен. Это довольно сложная система. Но гем-лорды – военная сила Империи, всегда жаждущая доказать, что достойна своих хозяев – аутов.

– Гем-лордов я видел, – сообщил Венн. – Они тут у нас иногда бывают. Я думал, что ауты, ну, вроде как дегенераты. Аристократы-паразиты. Которые боятся замарать руки. Они не работают. – Он пренебрежительно фыркнул. Очень по-квадди. – И не сражаются. Интересно, как долго их еще будут терпеть гем-солдаты?

– На первый взгляд создается впечатление, что ауты подавляют гемов лишь благодаря моральному воздействию. Подавляют своей красотой, умом, утонченностью, и сделав себя источником всякого рода наград, основной из которых является жена-аут. Все это так. Но если заглянуть глубже… Есть все основания полагать, что ауты владеют биологическим и биохимическим арсеналом, который даже гемы считают жутким.

– Я никогда не слышал, чтобы нечто подобное применялось, – скептически заметил Венн.

– Ну еще бы!

– Тогда почему они не применили их на Барраяре, если они у них есть? – медленно спросила Гринлоу.

– Эту проблему тщательно изучали на определенных правительственных уровнях. Во-первых, это могло всполошить соседей. Биологическое оружие – не единственное на свете. Судя по всему, Цетагандийская империя не была готова столкнуться с массой людей, достаточно напуганных для того, чтобы договориться между собой и выжечь цетагандийские планеты вчистую, до последнего микроба. Но, что более существенно, мы полагаем, что это вопрос целей. Гем-лорды желали получить земли и богатства, личное возвышение, которое непременно последовало бы за успешным завоеванием. Аут-леди просто не были столь заинтересованы. Не настолько, чтобы попусту тратить свои ресурсы – не в смысле оружия как такового, а в смысле репутации. Таинственности, молчаливой угрозы неизвестной силы. Наша разведка собрала сведения примерно о полудюжине случаев возможного применения биологического оружия аутов за последние тридцать лет, и всякий раз это были внутренние цетагандийские проблемы. – Майлз посмотрел на внимательное напряженное лицо Гринлоу и добавил, надеясь, что это не прозвучит как пустое заверение: – Никакого распространения заразы или повторных вспышек вследствие этих известных нам инцидентов не было.

Венн поглядел на Гринлоу.

– Ну, так куда его: в тюрьму или в клинику?

Гринлоу некоторое время помолчала, потом ответила:

– В университетскую клинику. Прямиком в изолятор. Пусть этим займутся наши лучшие эксперты, и поскорее.

– Но я там буду доступной мишенью! – возразил Гупта. – Я охотился за цетагандийским ублюдком, а теперь он… Оно, или как там – будет охотиться на меня!

– Согласен, – быстро вмешался Майлз. – Куда бы вы ни отправили Гупту, место его нахождения должно оставаться в строжайшей тайне. Даже тот факт, что он вообще арестован, должен быть скрыт… Бог ты мой, информация об этом аресте не прошла в ваших новостях, я надеюсь?

Распространив сведения о местонахождении Гупты по всем уголкам станции…

– Официально нет, – неуверенно ответил Венн.

Вряд ли это имеет значение, подумал Майлз. Десятки квадди видели, как человека с перепонками волокли в околоток, включая всех и каждого, кто попался на пути этой бригаде рабочих Бела. Грузчики-квадди уж наверняка похвастались всем знакомым своим уловом. Слухи уже расползлись повсюду.

– Я настоятельно прошу – умоляю! – распространить сведения о его побеге. С последующим обращением ко всем гражданам снова искать его.

Ба убило четверых, чтобы сохранить свой секрет. Пойдет ли оно на убийство пятидесяти тысяч?

– Кампания по дезинформации? – брезгливо поджала губы Гринлоу.

– От этого может зависеть жизнь всех и каждого на этой станции. Секретность – ваша лучшая надежда на безопасность. И безопасность Гупты. А потом охранники…

– Мои люди уже выдохлись, – запротестовал Венн. И глянул на Гринлоу в поисках поддержки.

Майлз поднял руку, признавая его правоту.

– Не патрульные. Гвардейцы, понимающие, что они делают, и обученные химзащите.

– Нам придется привлекать специалистов из Милиции Союза, – решительно заявила Гринлоу. – Я сделаю запрос. Но им потребуется… некоторое время, чтобы добраться сюда.

– А пока я могу предоставить вам людей, имеющих нужную подготовку, – сказал Майлз.

– У меня целый тюремный блок битком набит вашими людьми, – скривился Венн. – Меня их подготовка не очень-то впечатлила.

Майлз подавил досадливую гримасу.

– Не их. Военных медиков.

– Я рассмотрю ваше предложение, – бесстрастно ответила Гринлоу.

– У некоторых старших офицеров медслужбы Форпатрила должен быть определенный опыт в данной области. Если вы не хотите, чтобы мы забрали Гупту в безопасное место на один из наших кораблей, то, пожалуйста, позвольте нашим медикам прибыть сюда и оказать вам помощь.

Гринлоу сощурилась:

– Хорошо. Мы примем четверых таких добровольцев. Безоружных. И работать они будут под непосредственным руководством и наблюдением наших медицинских экспертов.

– Согласен, – мгновенно ответил Майлз.

Это был лучший компромисс, которого он мог добиться на данный момент. Медицинский аспект проблемы, каким бы пугающим он ни был, можно предоставить специалистам. Это все равно за переделами возможностей Майлза. А вот отловить ба до того, как оно причинит еще больше вреда…

– Ауты не неуязвимы для парализаторов. Я… рекомендую, – он не может приказать, не может требовать и, что хуже всего, не может орать, – по-тихому отдать приказ всем вашим патрульным немедленно стрелять из парализаторов, как только завидят ба… Дюбауэра. Как только оно окажется парализованным, мы сможем спокойно во всем разобраться.

Венн и Гринлоу обменялись взглядом с судьей. Лейтвин сдавленно проговорил:

– Это против правил – устраивать засаду на подозреваемого, если тот не захвачен на месте преступления, не оказывает сопротивления при аресте и не пытается бежать.

– Биологическое оружие? – пробормотал Венн.

Судья сглотнул.

– Только позаботьтесь, чтобы ваши патрульные уложили его с первого выстрела.

– Ваше указание принято, сэр.

А если ба не объявится? Что ему отлично удается в течение последних двадцати четырех часов.

Чего ба хочет? Вероятнее всего, освобождения своего груза и чтобы Гуппи помер до того, как заговорит. Что ба на данный момент известно? Или не известно? Оно не знает, что Майлз идентифицировал его груз… верно? И где, черт подери, Бел?

– Засада, – эхом повторил Майлз. – Есть два места, где вы можете устроить засаду на ба. Там, куда вы отведете Гуппи, – или, пожалуй, то место, где ба будет полагать, что вы содержите Гуппи. Если не хотите распускать слух о его побеге, поместите его в закрытом помещении, а в качестве приманки укажите другое. Еще одну ловушку можно устроить на «Идрисе». Если Дюбауэр снова обратится за доступом на корабль, что оно твердо намеревалось сделать, когда мы с ним виделись в последний раз, дайте ему это разрешение. А потом хватайте, когда оно окажется на причале.

– Именно так я и собирался поступить, – обиженно заявил Гупта. – Если бы вы оставили меня в покое еще ненадолго, сейчас все было бы уже кончено.

Майлз мысленно согласился с этим заявлением, но вряд ли стоило говорить об этом вслух. Кто-нибудь мог напомнить, кто именно так настаивал на аресте Гупты.

Гринлоу казалась мрачно-задумчивой.

– Я хочу проинспектировать этот пресловутый груз. Вполне возможно, что он нарушает достаточно правил, чтобы быть арестованным отдельно от корабля, на котором находится.

Судья прочистил горло.

– Это может оказаться юридически сложным, инспектор. Намного сложнее, чем вы думаете. Грузы, не предназначенные для трансферта, даже сомнительные, обычно пропускают без юридических комментариев. Они считаются ответственностью государства, где зарегистрирован корабль, если не представляют непосредственной опасности. Тысяча зародышей, если это они… какую опасность они могут представлять?

Их арест может оказаться чудовищно опасен, подумал Майлз. Это наверняка привлечет внимание цетагандийцев к Пространству Квадди. Исходя из личного и исторического опыта, это не всегда оказывается полезно.

– Я тоже хочу в этом убедиться лично, – заявил шеф Венн. – И лично отдать распоряжения моим людям, а также подумать, где разместить снайперов.

– И вам нужен я, чтобы попасть в грузовой отсек, – уточнил Майлз.

– Нет, только коды доступа, – сказала Гринлоу.

Майлз одарил ее вежливой улыбкой.

Она стиснула зубы и, немного помолчав, пробурчала:

– Хорошо. Пойдемте, Венн. Вы тоже, судья. – Она коротко вздохнула. – И вы, лорд Аудитор Форкосиган.

Гупту упаковали в биологическую защитную пленку те же патрульные, что уже прикасались к нему. Логичное решение, хотя им, естественно, и не понравившееся. Сами облачившись в защитные перчатки и накидки, они увели его, не позволяя ни до чего дотрагиваться. Человек-амфибия вытерпел все без возражений. Он выглядел совершенно выдохшимся.

Гарнет Пять с Николь отправились к Николь домой, где обе намеревались поддерживать друг друга в ожидании сведений о Беле.

– Позвони мне, – тихонько попросила Николь Майлза перед уходом. Майлз кивнул, молясь про себя, чтобы это не оказался тяжелый звонок.

Его короткий видеоразговор с «Принцем Ксавом» и адмиралом Форпатрилом оказался довольно трудным. К тому времени, когда Майлз закончил излагать последние новости, Форпатрил почти сравнялся цветом со своей белой шевелюрой. Адмирал пообещал отправить группу медиков-добровольцев максимально быстро.

Процессия на «Идрис» в конечном итоге включала в себя Венна, Гринлоу, судью, двух патрульных-квадди, Майлза и Роика. Грузовой причал был таким же темным и тихим, как… неужели это было вчера? Один из двух находившихся там охранников-квадди сидел на полу под веселым взглядом второго. Он явно играл в игру с силой тяжести. Игра состояла в том, чтобы кидать об пол мячик и снова его ловить, успевая при этом подобрать с пола маленькие блестящие металлические бирюльки. Чтобы играть было интереснее, он каждый раз менял руки. Завидев посетителей, квадди поспешно сгреб мяч в карман и забрался в гравикресло.

Венн, сделав вид, что ничего не заметил, поинтересовался, не произошло ли чего примечательного за время их дежурства. Никто не делал несанкционированных попыток пройти мимо них, члены следственной комиссии вообще были первыми живыми людьми, которых скучающие стражники видели с тех пор, как сменили на дежурстве предыдущих часовых. Венн удалился со своими патрульными, чтобы организовать засаду на ба, если оно тут появится. Майлз с Роиком, Гринлоу и судья поднялись на борт корабля.

Сверкающие ряды репликаторов в грузовом отсеке Дюбауэра казались такими же, как вчера. Гринлоу, напряженно сжав губы, облетела на флитере весь отсек и застыла, уставившись на ряды приборов. Майлзу показалось, что он чуть ли не видит, как она умножает в уме. Затем они с Лейтвином подлетели к Майлзу, зависнув возле него, когда он включил несколько пультов управления, чтобы продемонстрировать содержимое репликаторов.

Все было почти так же, как вчера, только вот… некоторые из индикаторов стали янтарными, а не зелеными. При ближайшем рассмотрении оказалось, что это показатели стресса, включая уровень адреналина. Может, ба было право, говоря, что зародыши достигли биологического лимита в своих контейнерах? Пока Майлз смотрел, пара световых делений сами по себе сменились с янтарного обратно на зеленый. Майлз вызвал на мониторы изображения зародышей, чтобы Гринлоу с судьей могли их рассмотреть. У четвертого из зародышей, когда его осветили, в околоплодной жидкости оказались облачка алой крови. Как?..

Это явно ненормально. Единственный источник крови – сам зародыш. Майлз снова проверил уровень стресса – у этого оказалось много янтарного – и, встав на цыпочки, повнимательнее присмотрелся к картинке. Кровь вроде бы сочилась из небольшой неровной раны на спине извивающегося аут-младенца. Из-за красной подсветки это выглядит хуже, чем на самом деле, тревожно успокоил себя Майлз.

Он подпрыгнул, услышав голос Гринлоу у себя над ухом.

– С этим что-то не так?

– Такое впечатление, что он получил механическое повреждение. Это… Этого не могло произойти в закрытом репликаторе. – Он подумал об Эйреле Александре и Элен Наталии, и у него подвело желудок. – Если у вас есть эксперты по размножению в репликаторах, было бы неплохо привести их сюда.

Он крепко сомневался, что это та область медицины, в которой от военных медиков с «Принца Ксава» может быть прок.

В дверях отсека появился Венн, и Гринлоу повторила для него большую часть пояснений Майлза. Выражение лица Венна было крайне озабоченным, когда он оглядел репликаторы.

– Этот лягушонок не солгал. Все очень странно.

Наручный комм Венна зажужжал, он, извинившись, отлетел в сторонку и стал тихо разговаривать с каким-то из своих подчиненных. Ну, во всяком случае, сначала тихо, пока Венн не взревел:

– Что?! Когда?!

Майлз перестал озабоченно изучать травмированного аут-младенца и повернулся к Венну.

– Примерно в два ноль-ноль, – донесся из комма расстроенный голос.

– Это не было разрешено!

– Нет, было, шеф. Должным образом. Портмастер Торн дал разрешение. Поскольку это был тот же пассажир, которого он сам сопровождал вчера на борт, тот, у которого живой груз, требующий ухода, мы и не подумали ничего такого.

– Когда они ушли? – спросил Венн. Его лицо стало воплощением тревоги.

– Не в нашу смену, сэр. Я не знаю, что потом было. Я сразу пошел домой спать. Я не видел сообщения о пропаже портмастера Торна в новостях, пока не проснулся позавтракать буквально пару минут назад.

– Почему вы не зафиксировали этого в рапорте о сдаче смены?

– Портмастер Торн велел не делать этого. – Голос помолчал. – Ну, во всяком случае, пассажир предположил, что, возможно, нам не стоит записывать, чтобы потом не пришлось объясняться с другими пассажирами, если они прознают и тоже начнут требовать доступа, и портмастер Торн кивнул и сказал «да».

Венн скривился и глубоко вздохнул.

– Ничего не поделаешь, патрульный. Вы доложили, как только узнали. Я рад, что вы хотя бы слышали новости. Мы займемся этим здесь. Спасибо.

Венн отключил связь.

– И что это было? – поинтересовался Майлз. Подошедший Роик возвышался за его плечом.

Венн схватился за голову верхними руками и прорычал:

– Мой патрульный из ночной смены у «Идриса» только что проснулся и увидел сообщение об исчезновении Торна. Он говорит, что Торн пришел сюда прошлой ночью, около двух часов, и провел Дюбауэра через охрану.

– И куда Торн пошел потом?

– Сопроводил Дюбауэра на борт, судя по всему. Ни один из них обратно не выходил во время дежурства ночной смены. Прошу прощения. Мне необходимо переговорить с моими подчиненными. – Венн схватил управление своего флитера и поспешно вылетел из грузового отсека.

Майлз остолбенел. Как мог Бел перейти от неудобного, но относительно безопасного сна в мусорном баке к столь активным действиям меньше чем за час? Гарнет Пять потребовалось шесть или семь часов, чтобы очнуться. Его глубокая уверенность в правильной оценке рассказа Гупты сильно поколебалась.

Роик, сощурившись, поинтересовался:

– Не мог ваш приятель-гермафродит предать, м’лорд? Или быть подкуплен?

Судья Лейтвин поглядел на Гринлоу, казавшуюся больной от неуверенности.

– Я бы скорее усомнился… в себе самом, – ответил Майлз. И это было оскорблением для Бела. – Хотя портмастер вполне мог быть подкуплен дулом нейробластера, прижатым к позвоночнику, или чем-нибудь подобным. – Майлз не был уверен, что даже хочет попытаться представить себе это самое подобное, имеющееся у ба. – Бел решил бы выиграть время.

– Как этому ба удалось найти портмастера, если мы не смогли? – спросил Лейтвин.

Майлз помолчал.

– Ба охотилось не на Бела. Оно охотилось на Гуппи. Если ба было поблизости, когда Гуппи контратаковал своих преследователей прошлой ночью… Оно могло заявиться сразу после или даже оказаться свидетелем. И позволило себе отвлечься или сменить приоритеты, увидев неожиданно подвернувшуюся возможность добраться до своего груза через Бела.

Какие приоритеты? Чего хочет ба? Ну, смерти Гуппи, это очевидно, а теперь и вдвойне, поскольку человек-амфибия оказался свидетелем и тайной операции, которую проворачивает ба, и убийств, с помощью которых оно пыталось полностью замести следы. Но раз ба, будучи столь близко к цели, все же отпустило Гуппи, значит, другие приоритеты стали для него более важны.

Ба говорило о полном уничтожении своего якобы животного груза. Кроме того, ба говорило о взятии образцов тканей для заморозки. Ба громоздило ложь на ложь, но если предположить, что последнее – правда? Майлз развернулся и уставился на ряды репликаторов. И картинка сама собой сформировалась в его мозгу: ба трудилось весь день, неустанно и сосредоточенно. Приоткрывало крышку каждого репликатора, прокалывало мембрану, жидкость и мягкую кожу иглой, брало образец ткани и укладывало иглы одну за одной в холодильник размером с небольшой чемоданчик. Уменьшая таким образом свое генетическое сокровище до таких размеров, что можно нести в одной руке. Ценой оставления оригиналов? Уничтожения улик?

Возможно, оно так и сделало, просто мы пока еще не видим результат. Если ба может растворить тело взрослого человека в течение нескольких часов и превратить в мерзкую лужу, то что оно способно сделать с такими крохами?

Цетагандиец далеко не дурак. Его схема провоза контрабанды вполне могла бы сработать, если бы не осечка с Гуптой, который последовал за ба и втянул в дело Солиана. Чье исчезновение повлекло за собой неразбериху с Гарнет Пять и Корбо, которая, в свою очередь, привела к неудачному налету на пост службы безопасности квадди, в результате чего флот был арестован вместе с драгоценным грузом. Майлз отлично знал, что испытываешь, когда видишь, как тщательно спланированная миссия стекает в унитаз, смытая потоком случайных накладок. Как ба отреагирует на столь болезненный, удручающий провал? Майлз практически не мог просчитать этого субъекта, хотя и встречался с ним дважды. Ба было скользким, хитрым и наделено потрясающим самообладанием. Оно могло убить прикосновением, ласково улыбаясь.

Но если ба сводило свой груз к минимальной массе, оно наверняка не стало бы усложнять побег, обременяя себя пленником.

– Я думаю, – сказал Майлз и остановился, чтобы прочистить внезапно пересохшую глотку, – Бел постарался бы выиграть время. Но предположим, время действительно вышло, и изобретательность иссякла, и никто не пришел на помощь, не пришел, не пришел… Я думаю, что Бел по-прежнему может находиться на борту «Идриса». Мы должны обыскать корабль. Немедленно.

Роик обалдело огляделся.

– Весь, м’лорд?!

Майлз хотел было вопить «да!», но его неповоротливые мозги превратили это в:

– Нет. У Бела нет кодов доступа, кроме входного шлюза. У ба есть коды только от этого грузового отсека и его собственной каюты. Все, что было заперто, таковым и осталось. Для начала проверьте только незапертые места.

– Нам не следует подождать патрульных шефа Венна? – осторожно спросил Лейтвин.

– Если кто-то, кто еще не засвечен, хотя бы попытается подняться на борт, то клянусь, я собственноручно уложу их из парализатора прежде, чем он и пройдует шлюз. Я не шучу. – Голос Майлза стал хриплым от злости.

Лейтвина это заявление, казалось, застало врасплох, но Гринлоу, застыв на мгновение, кивнула.

– Я поняла ход ваших мыслей, лорд Аудитор Форкосиган. И вынуждена согласиться.

Они разбились на пары. Несколько озадаченный судья проследовал за сосредоточенной Гринлоу, Роик решительно шагал позади Майлза. Майлз зашел для начала в каюту ба и обнаружил ее пустой, как и прежде. Еще четыре каюты оказались незапертыми: три, предположительно, потому, что из них забрали все барахло, а четвертая по чистой небрежности. Лазарет был заперт, как и после вчерашней инспекции, проведенной Белом совместно с медиками. Кабина управления полностью запечатана. На верхней палубе оказались открыты камбуз и зоны отдыха, но никаких нахальных бетанских гермафродитов или неестественно разложившихся останков не обнаружилось. Гринлоу с Лейтвином появились, чтобы доложить, что все остальные отсеки в огромном длинном цилиндре, где находился грузовой отсек ба, по-прежнему запечатаны. Венн, как они обнаружили, занял комм в пассажирской кают-компании. Будучи ознакомлен с теорией Майлза, он позеленел и повис на хвосте Гринлоу. Осталось проверить еще пять гондол.

На палубе ниже пассажирской зоны большая часть инженерных и рабочих отсеков была заперта. Но дверь Департамента мелких починок открылась, когда Майлз коснулся пульта.

Три смежные комнаты были забиты верстаками, инструментами и диагностическим оборудованием. Во второй комнате Майлз натолкнулся на верстак с тремя сдутыми спасательными капсулами с эмблемой «Идриса» и серийными номерами. Эти прочные баллоны размером с человека были оснащены оборудованием для рециркуляции воздуха и силовой установкой, чтобы в случае разгерметизации пассажир оставался в живых до появления спасателей. Достаточно только залезть внутрь, застегнуть ее и нажать пусковую кнопку. Спасательные капсулы требовали минимального умения, главным образом потому, что ты практически ни хрена не можешь сделать, как только оказываешься запертым внутри. Все каюты, отсеки и коридоры на корабле оснащены ими. Они сложены в аварийных шкафах на стенах.

На полу рядом со скамьей одна капсула была полностью надута, словно ее тут бросил в разгар проверки какой-то техник, когда квадди эвакуировали команду и пассажиров корабля.

Майлз шагнул к пластиковому иллюминатору капсулы и заглянул внутрь.

Внутри по-турецки сидел Бел, совершенно голый. Губы приоткрыты, взгляд стеклянный, отсутствующий. Фигура сидела так неподвижно, что Майлз перепугался, что смотрит уже на мертвеца. Но тут грудная клетка Бела поднялась и опустилась, груди дрогнули от сотрясающего тело озноба. На отрешенном лице вспыхивал и исчезал лихорадочный румянец.

Нет! Господи, нет! Майлз потянулся к замку, но рука тут же замерла и опустилась. Кулак сжался так сильно, что ногти впились в ладонь, как кинжалы. Нет…

Шаг первый. Опечатать зараженную зону.

Когда их группа поднялась на борт «Идриса», входной шлюз за ними закрылся? Да. Открывал ли его кто-то после этого?

Майлз поднес к губам наручный комм и назвал контактный код Венна. Роик приблизился к спасательной капсуле, но остановился, подчиняясь резкому жесту Майлза. Нагнул голову, заглянул Майлзу через плечо и вытаращил глаза.

Те несколько секунд, что поисковая программа комма потратила на розыск Венна, казалось, текли, как холодная смазка. Наконец раздался напряженный голос шефа станционной безопасности.

– Венн слушает. Что стряслось, лорд Форкосиган?

– Мы нашли портмастера Торна. Он заперт в спасательной капсуле в инженерном отсеке. Выглядит очень больным и без сознания. Я полагаю, мы тут имеем дело с сильнейшим биологическим заражением, как минимум класс три, а возможно, даже класс пять. – Самый высший уровень, бактериологическое оружие массового поражения. – Где вы все сейчас?

– В грузовой гондоле номер два. Канцлер и судья со мной.

– Никто не пытался покинуть корабль или войти на него за тот период, что мы на борту? Вы не выходили за чем-нибудь наружу?

– Вы понимаете, насколько необходимо, чтобы так и оставалось впредь, пока мы не выясним, с какой чертовщиной имеем дело?

– Я что, по-вашему, совсем спятил, чтобы тащить невесть какую заразу на свою же собственную станцию?!

– Очень хорошо, шеф Венн. Вижу, наша точка зрения по данному вопросу совпадает.

Шаг второй.

Известите медицинские власти вашего округа. Каждому свое.

– Я сообщу адмиралу Форпатрилу и запрошу медицинской помощи. Полагаю, у станции Граф имеются свои правила действия в экстремальных ситуациях.

– Как только вы слезете с моего канала связи, я этим займусь.

– Правильно. Я также намерен при первой же возможности сорвать стыковочные узлы и немного отвести корабль от причала. На всякий случай. Если вы с инспектором уведомите об этом транспортный контроль плюс дадите зеленый свет любому шаттлу, который пошлет Форпатрил, это очень поспособствовало бы. А пока настоятельно советую вам закрыть люки между вашей гондолой и центральными секциями корабля до тех пор… до тех пор, пока мы не узнаем больше. Найдите пульт управления воздухоснабжением и перейдите на автономную циркуляцию воздуха, если сможете. Я пока не… очень представляю, что делать с этой чертовой спасательной капсулой. Ней… Форкосиган закончил.

Он выключил комм и тоскливо уставился на тонкую перегородку между ним и Белом. Насколько прочным барьером для бактериологического заражения может быть оболочка закрытой спасательной капсулы? Надо думать, неплохим для штуковины, не созданной для этих целей. И тут нежданно-негаданно пришла новая жуткая мысль, где искать Солиана. Точнее, ту органическую субстанцию, которая от него осталась.

С этим дедуктивным всплеском пришли и новая надежда, и новый ужас. Солиан был убит несколько недель назад, скорее всего на борту этого самого корабля, в то время, когда пассажиры и команда свободно ходили на станцию и обратно. И никакой мор пока что не разразился. Если Солиана растворили таким же кошмарным способом, каким, по словам Гупты, растворили его друзей, и сделали это внутри спасательной капсулы, а потом свернули ее и убрали с глаз долой… то если оставить Бела в запечатанной капсуле, возможно, все будут в полной безопасности.

Конечно, все, кроме Бела…

Было неясно, имелся ли у этой инфекции инкубационный или скрытый период, хотя судя по тому, что видел Майлз, все же да. Шесть дней для Гупты и его друзей. Шесть часов для Бела? Но зараза, или яд, или биомолекулярное соединение, или как там это еще называется, убило джексонианцев очень быстро – как только активизировалось. Буквально в считанные часы. Сколько осталось Белу до того момента, когда вмешательство станет бесполезным? Момента, когда мозг вместе с телом начнет превращаться в булькающую серую слизь… Часы, минуты или уже слишком поздно? И какое вмешательство тут способно помочь?

Гупта выжил. Следовательно, выжить можно. Разум Майлза вцепился в этот факт, как крюк в скалу. Держись за него и ползи вверх, парень.

Он поднес комм к губам и назвал код экстренного вызова.

Адмирал Форпатрил ответил мгновенно:

– Лорд Форкосиган? Затребованная вами группа медиков высадилась на станцию квадди несколько минут назад. Они должны были немедленно доложить вам, прежде чем приступить к осмотру пленного. Они еще не прибыли?

– Может, и прибыли, только вот я сейчас нахожусь на борту «Идриса» вместе с оруженосцем Роиком. И, к сожалению, канцлером Гринлоу, судьей Лейтвином и шефом Венном. Мы приказали закрыть корабль. На борту обнаружен очаг биологического заражения. – Он повторил адмиралу описание состояния Бела, которое дал шефу Венну, снабдив только несколькими дополнительными деталями.

Форпатрил выругался.

– Следует ли мне немедленно отправить катер, чтобы забрать вас оттуда, м’лорд?

– Безусловно, нет. Если здесь что-то заразное… а пока не ясно, так это или нет, то… хм… уже слишком поздно.

– Я перенаправляю медиков прямиком к вам.

– Не всех, черт подери! Нужно, чтобы кто-нибудь из наших вместе с квадди занялся Гуптой. Совершенно необходимо – и срочно! – чтобы они выяснили, почему он выжил. Поскольку мы можем оказаться запертыми тут на неопределенное время, не направляйте сюда людей больше, чем требуется. Но пришлите самых лучших. В защитных костюмах класса пять. Можете прислать с ними любое оборудование, какое они захотят, но никто и ничто не покинет этот корабль прежде, чем мы разберемся с этой дрянью. – Или пока мор не унесет их всех… Майлзу представилось, как «Идрис» уводят от станции в открытый космос и оставляют там, как неприкосновенную братскую могилу всех, кто был на борту. Чертовски дорогой склеп, хоть одно утешительно. Ему и прежде приходилось сталкиваться со смертью лицом к лицу, и один раз он проиграл, но перспектива столь чудовищной гибели сильно его потрясла. Он подозревал, что на сей раз никаких фокусов с криокамерой не будет. Во всяком случае, не для последних жертв. – И только добровольцев, вы поняли меня, адмирал?

– Понял, – мрачно ответил Форпатрил. – Я уже этим занимаюсь, милорд Аудитор.

– Отлично. Форкосиган закончил.

Сколько времени осталось у Бела? Полчаса? Два часа? Сколько времени потребуется Форпатрилу, чтобы собрать новую группу медиков-добровольцев и весь их сложный груз? Куда больше получаса, тут можно не сомневаться. И что они смогут сделать, когда прибудут сюда?

Помимо того, что Гупта сконструирован генетически, что еще отличает его от остальных?

Его бак? Жаберное дыхание… У Бела жабр нет, значит – не вариант. Прохладная вода, омывающая лягушкообразное тело и веерообразные перепонки, вода, текущая через насыщенные кровью трепещущие жабры, охлаждающая кровь… Может ли эта чертова дрянь быть чувствительной к теплу или провоцироваться температурой?

Ледяная ванна? Представшая перед мысленным взором картинка вызвала яростную ухмылку. Может, и не высокая технология, но скорее всего самый быстрый способ снизить температуру тела, уж это точно. Он может лично гарантировать эффект. Премного тебе благодарен, Айвен.

– Милорд? – неуверенно произнес Роик, прерывая охвативший его паралич.

– Сейчас мы помчимся очертя голову. Ты – на камбуз за льдом. Если нет льда, запусти любую машинку, которая его делает, на полную катушку. После чего найдешь меня в лазарете. – Нужно пошевеливаться. Это и дураку понятно. – Там может быть защитное снаряжение.

Судя по выражению лица, Роик ровным счетом ничего не понял, но все же последовал за Майлзом, который пулей вылетел из отсека и помчался по коридору. Они поднялись на лифте два пролета на тот уровень, где находились камбуз, лазарет и зоны отдыха. Запыхавшись куда больше, чем хотел показать, Майлз махнул Роику в сторону камбуза и помчался в лазарет, расположенный в дальнем конце центральной гондолы. Досадная задержка, пока он набирал дверной код, – и вот он уже внутри маленького помещения.

Оборудование было скудным: два маленьких бокса (впрочем, оба оснащены противобактериологической защитой третьего уровня), смотровая, оборудованная для мелких хирургических операций, тут же аптека. Больных, нуждающихся в серьезном хирургическом вмешательстве, и тяжелораненых обычно переводили на один из кораблей военного эскорта с куда более качественно оборудованными лазаретами. Да, в одном из боксов имелась стерилизующая ванна. Майлз представил себе отмокающих в ней несчастных пассажиров с кожными инфекциями. Шкафы набиты оборудованием для неотложной помощи. Он распахнул дверцы настежь. Синтезатор крови, ящик, напиханный таинственными и несколько пугающими предметами, возможно, предназначенными для женщин. Узкая летающая платформа для переноски пациентов стоит в углу вместе с двумя комбинезонами химзащиты. Есть! Один – слишком большой для Майлза, другой – слишком маленький для Роика.

Он-то может надеть слишком большой комбинезон, не впервой. А вот обратное невозможно. Нельзя подвергать Роика неоправданному риску, следовательно…

– Нашел изготовитель льда, м’лорд! – влетел Роик. – Похоже, его никто не удосужился выключить, когда корабль эвакуировали. Он набит битком.

Майлз достал свой парализатор, положил на смотровой стол и начал напяливать маленький комбинезон.

– Какого черта вы делаете, м’лорд? – осторожно поинтересовался Роик.

– Мы принесем Бела сюда. Точнее, я. В любом случае медики захотят лечить его тут. – Если существует способ лечения. – У меня мысль по поводу быстрой первой помощи. Мне кажется, возможно, Гуппи выжил потому, что вода в танке понижала ему температуру. Двигай в инженерный отсек. Попробуй найти подходящий тебе по размеру скафандр. Если… Когда найдешь, дай мне знать и надевай его немедленно. А потом приходи туда, где сидит Бел. Шевелись!

Лицо Роика стало решительным и он убежал. Майлз воспользовался драгоценными секундами, чтобы помчаться на камбуз, схватить здоровенный пластмассовый бак со льдом, притащить его на летающей платформе в лазарет и вывалить в ванну. Затем второй полный бак. А потом его комм зажужжал.

– Нашел скафандр, м’лорд! Думаю, подойдет. – Голос Роика то удалялся, то приближался, видимо, из-за того, что он шевелил рукой. Тихое кряхтение и скрип возвестили, что эксперимент прошел удачно. – Как только я его надену, я больше не смогу пользоваться моим защищенным коммом. Придется переговариваться с вами по открытому каналу.

– Переживем. Как только упакуешься, немедленно свяжись по комму скафандра с Форпатрилом. Убедись, что медики смогут связаться с нами, когда подведут катер к одному из наружных шлюзов. И позаботься, чтобы они не пытались войти через ту грузовую гондолу, где укрылись квадди!

– Слушаюсь, м’лорд.

– До встречи в отсеке мелкого ремонта.

– Понял, м’лорд. Начинаю одеваться.

Канал отключился.

Майлз с сожалением закрыл свой собственный комм левой перчаткой комбинезона. Он сунул парализатор в закрывающийся накладной карман на бедре, потом включил подачу кислорода извне, нажав на кнопки панели на левом предплечье. Огоньки на дисплее щитка шлема сообщили ему, что теперь он защищен от окружающей среды. Благодаря небольшому избыточному давлению костюм надулся. Майлз, волоча за собой летающую платформу, двинулся к лифту, шлепая слишком большими сапогами.

Роик появился в коридоре как раз в тот момент, когда Майлз протискивал платформу в дверь ремонтного отсека. Скафандр оруженосца, помеченный серийными номерами инженерной службы «Идриса», безусловно, обеспечивал куда лучшую защиту, чем Майлзов комбинезон, хотя перчатки были толще и в них было неудобнее работать. Майлз жестом велел Роику нагнуться и прижался щитком к шлему оруженосца.

– Мы уменьшим давление в спасательной капсуле, чтобы частично ее сдуть, перекатим Бела на платформу и понесемся по трапу наверх. Я не стану открывать капсулу, пока мы не окажемся в боксе и не активируем молекулярный барьер.

– А не лучше ли подождать медиков с «Принца Ксава», м’лорд? – нервно спросил Роик. – Они уже скоро будут.

– Нет. Я не знаю, когда станет слишком поздно. Нельзя рисковать, выпуская воздух из капсулы Бела в атмосферу корабля, поэтому я попытаюсь стравить его в другую капсулу. Помоги мне найти заплатку и что-нибудь вроде шланга.

Роик ответил раздраженным жестом согласия и принялся обследовать верстаки и ящики.

Майлз снова заглянул в иллюминатор.

– Бел? Бел! – заорал он через щиток и оболочку капсулы. Ну да, приглушенно, но его должно быть слышно, черт подери! – Мы собираемся перенести тебя. Держись!

Бел, похоже, так ни разу и не шелохнулся за все это время, по-прежнему отрешенный и со стеклянным взором. Возможно, это не инфекция, пытался подбодрить себя Майлз. Каким количеством наркотиков нашпиговали гермафродита прошлой ночью, чтобы добиться его сотрудничества? Сначала его вырубил Гупта, потом ба ввело стимуляторы, чтобы привести его в чувство, потом оно же, предположительно, напичкало его гипнотиками, чтобы вынудить прогуляться на «Идрис» и обдурить охранников-квадди. Возможно, за этим последовал суперпентотал и немного снотворного, чтобы Бел сидел смирно, пока не подействует яд, кто знает?

Майлз скинул одну из капсул на пол. Если в ней лежат останки Солиана, то стравленный туда воздух из капсулы Бела не сделает ее еще более заразной, верно? Интересно, останки Бела лежали бы незамеченными так же долго, не появись тут слишком рано Майлз? Именно таков был план ба? Одним махом и убийство, и уничтожение тела…

Он опустился на колени возле капсулы Бела и открыл панель доступа к регулятору давления. Роик протянул отрезок пластмассовой трубки и полоски ленты. Майлз примотал трубку и, благословясь, повернул вентили. Воздушный насос тихонько завибрировал. Округлая капсула осела и сморщилась. Вторая капсула начала раздуваться. Майлз перекрыл вентили, отсоединил трубку, запечатал все и пожалел об отсутствии нескольких литров дезинфицирующего раствора, чтобы облить все вокруг. Он придержал оболочку над выступом, образованным головой Бела, а Роик поднял гермафродита на платформу.

Платформа двигалась со скоростью быстрой ходьбы. Майлзу же хотелось бегом бежать. Они завели платформу в лазарет и небольшой бокс. Подвели как можно ближе к довольно-таки узкой ванне.

Майлз жестом попросил Роика снова наклониться поближе.

– Ладно. Дальше без тебя. Нет необходимости нам тут быть обоим. Я хочу, чтобы ты покинул помещение и активировал молекулярный барьер. А потом будь готов оказать помощь медикам с «Принца Ксава», если понадобится.

– М’лорд, а вы уверены, что нам не следует поступить как-нибудь иначе?

– Уверен. Шагай!

Роик нехотя удалился. Майлз дождался, пока по периметру двери загорятся голубые огоньки, сигнализирующие о включении защиты, расстегнул капсулу и стащил ее с напряженного дрожащего Бела. Даже сквозь перчатки голая кожа Бела была обжигающе горячей.

Наклонить платформу к ванне и наклонится самому оказалось не так-то просто. Но ему все же удалось наконец разместить Бела так, чтобы его можно было переместить в поджидающую смесь льда и воды. Взяли, сдвинули – плюх! Обругав на чем свет стоит платформу, Майлз кинулся через нее, чтобы поддержать Белу голову. От шока тело гермафродита судорожно дернулось. Майлз подумал, не приведет ли его шоковая терапия вместо реанимации к сердечному приступу. Он оттолкнул платформу к двери, прочь с дороги. Бел пытался свернуться в позу эмбриона – несколько более успокаивающая реакция, чем то коматозное состояние, которое наблюдалось перед этим. Майлз распрямил одну за другой конечности Бела и удерживал их под ледяной водой.

Руки онемели от холода, тепло осталось только там, где пальцы касались Бела. Казалось, жесткая терапия никак не повлияла на температуру тела гермафродита. Вот уж и впрямь неестественно. Но жар хотя бы перестал расти. А лед заметно таял.

Прошло уже немало лет с тех пор, как Майлзу доводилось мельком увидеть обнаженного Бела – в полевом душе или снимающим (надевающим) боевой скафандр в шлюзовой камере военного корабля наемников. Пятьдесят с небольшим лет – для бетанца немного, и все же сила тяжести явно оказала на Бела свое воздействие. На всех нас. В старые добрые дендарийские денечки Бел выражал свою безответную страсть к Майлзу полушутливыми пассажами, которые тот отклонял с некоторым сожалением. Теперь Майлз крепко проклинал свою юношескую сексуальную сдержанность. Нам следовало воспользоваться шансом, когда мы были молоды и красивы, сами того не понимая. А Бел действительно был красив, в своем собственном ироничном стиле, двигаясь легко и грациозно, с атлетическим, здоровым и подтянутым телом.

Сейчас кожа Бела покрылась сыпью, красной на белом фоне. Тело гермафродита, извивающееся в руках Майлза, имело на ощупь странную фактуру, то становясь жестким, словно сведенное судорогой, то квелым, как раздавленный фрукт. Майлз звал Бела по имени, попытался прибегнуть к старому доброму тону «Адмирал Нейсмит приказывает», травил скабрезные анекдоты – все бесполезно. Пробиться сквозь ступор, в котором пребывал Бел, не удавалось. Плакать в комбинезоне химзащиты – глупое занятие. Почти столь же глупое, как сморкаться в скафандре. Не можешь ни глаза вытереть, ни сопли подтереть.

А когда кто-то неожиданно трогает тебя за плечо, ты подлетаешь, как ошпаренный, а они эдак странно на тебя взирают сквозь свои щитки и твой собственный.

– С вами все в порядке, лорд Аудитор Форкосиган? – спросил облаченный в комбинезон химзащиты главный врач «Принца Ксава», опустившись рядом с ним на колени подле ванны.

Майлз сглотнул, чтобы взять себя в руки.

– Пока что да. Этот герм в очень плохом состоянии. Не знаю, что вам об этом рассказали.

– Мне сказали, что, возможно, придется иметь дело с активизированным биологическим оружием цетагандийского производства, которое уже убило троих. Есть один выживший. И это сообщение о том, что есть выживший, заставило меня усомниться в первом предположении.

– А, значит, вы еще не видели Гуппи! – Майлз, переведя дыхание, вкратце пересказал историю Гупты, во всяком случае, ее биологические аспекты. Рассказывая, он не переставал засовывать руки и ноги Бела обратно под воду и класть лед на пышущие жаром голову и щеки гермафродита. – Не знаю, – подытожил он, – сработали ли заложенные в Гупте гены амфибии, а может, повлияло что-то, что он сделал, но он в отличие от своих друзей пережил это чертово дерьмо. Гуппи говорит, что от их мертвой плоти шел пар. Не знаю, откуда такой жар, но это явно не обыкновенная лихорадка. Я не мог продублировать генетическую структуру джексонианца, но подумал, что хотя бы могу повторить фокус с цистерной воды. Дичайшее знахарство, но я полагал, что надо торопиться.

Рука в перчатке протянулась, приподняла веко Бела, коснулась гермафродита там и сям, пальпируя и ощупывая.

– Это действительно очень важно, – Майлз глотнул воздуха, чтобы совладать с голосом, – действительно важно, чтобы этот пациент выжил. Торн – не просто какой-то обитатель станции. Бел был… – Он сообразил, что не знает уровень допуска хирурга. – Если портмастер умрет у нас на руках, это станет дипломатической катастрофой. Помимо всего прочего. И… и этот гермафродит спас мне вчера жизнь. Я в долгу… Барраяр в долгу…

– Милорд, мы сделаем все возможное. Со мной лучшие люди. Теперь мы всем этим займемся. Пожалуйста, лорд Аудитор, не могли бы вы отойти в сторонку и дать вашему оруженосцу обработать вас?

В дверях ванной появилась еще одна фигура в комбинезоне, врач или медтехник, и протянула хирургу поддон с медицинскими инструментами. Майлзу пришлось отодвинуться, когда первая игла вошла в инертную плоть Бела. Он был вынужден признать, что тут нет места даже для его маленького тела. Он удалился.

В соседнем боксе койку превратили в лабораторный стол. Третья фигура в комбинезоне химзащиты быстро расставляла то, что казалось многообещающей коллекцией оборудования, извлекаемого из ящиков и баков, громоздившихся на летающей платформе. Второй медтехник вернулся из ванной и начал скармливать кусочки Бела разным химическим и молекулярным анализаторам, стоящим на одном краю койки, пока третий продолжал выкладывать еще приборы на другом.

Высоченная фигура облаченного в скафандр Роика возвышалась сразу за молекулярным барьером на двери бокса. Оруженосец держал мощный акустический лазерный дезактиватор знакомого армейского образца. Он приглашающе поднял руку. Майлз жестом показал, что понял.

Никакой пользы не будет, если он будет стоять у медиков над душой. Он станет лишь отвлекать их и путаться под ногами. Майлз подавил острое желание растолковать медикам, что Бел имеет высшее право на жизнь – за прежние заслуги и за любовь. Бесполезно. С тем же успехом он может орать на самих микробов. Даже цетагандийцы еще не изобрели оружие, которое бы сортировало жертвы по их доблести.

Я обещал позвонить Николь. Боже, как я мог это пообещать? Нынешнее состояние Бела напугает ее куда больше, чем полное неведение. Можно немного подождать, хотя бы пока он не получит первые сведения от хирурга. Если к тому времени появится хоть какая-нибудь надежда, то он сможет поделиться ею. А если же нет…

Майлз медленно прошел сквозь жужжащий барьер, поднял руки и стал медленно поворачиваться под куда более мощными акустическими (скребок) и лазерными (сушилка) лучами дезактиватора Роика. Он дал Роику обработать все – ладони, пальцы, подошвы ног и – несколько нервно – промежность. Комбинезон служил защитой, иначе его бы прилично обожгло, кожа бы покраснела, а волосы встали дыбом. Майлз велел Роику прекратить только тогда, когда был обработан каждый квадратный сантиметр. Дважды.

Роик, ткнув в пульт управления Майлзова комбинезона, проревел сквозь щиток шлема:

– Я наладил связь через корабельный комм-пульт, милорд! Меня вы должны услышать на двенадцатом канале, если переключите. Медики все на тринадцатом.

Майлз торопливо переключил комм.

– Слышишь меня?

Теперь голос Роика прозвучал прямо в ухо.

– Да, м’лорд. Намного лучше.

– Мы еще не оборвали крепежи и не отошли от причала?

– Нет, м’лорд. – Роик казался немного огорченным. Майлз вопросительно вздернул подбородок, и он пояснил: – Э-э-э… Видите ли, я один. А я никогда не управлял скачковым кораблем.

– Если не совершаешь скачок, то это как шаттал, – заверил его Майлз. – Только больше.

– И шаттлом я тоже никогда не управлял.

– А! Ну тогда пошли. Покажу.

Они доплелись до кабины управления. Роик набрал код и открыл замки. Ладно, признал Майлз, оглядев множество закрепленных кресел с пультами управления, значит, это большой корабль. Полет предстоит всего метров на десять. Он несколько подрастерял навыки пилотирования даже капсулами и шаттлами, но, как говорят некоторые знакомые пилоты, мастерство не пропьешь?

Роик с искренним восхищением смотрел, как он ищет пульт управления крепежами. А, вот! Лишь с третьей попытки удалось связаться со станционной службой транспортного контроля, затем со службой доков – будь здесь Бел, я тут же возложил эту задачу на … Майлз закусил губу, перепроверив еще раз отстыковку от причала. Если он отчалит от станции, прихватив с собой причальные зажимы, вызвав таким образом декомпрессию грузового причала и прикончив неизвестное количество патрульных-квадди, несущих там дежурство, это будет верхом всех многочисленных неприятностей этой миссии. Майлз перескочил от компульта в кресло пилота, отшвырнув в сторону скачковый шлем, и на мгновение сцепил руки в перчатках, прежде чем включить ручное управление. Небольшой напор из боковых верньеров, немного терпения, встречный толчок с противоположной стороны – и…

Здоровенная туша «Идриса» выплыла в космос, как брошенный со станции Граф камень. Не то чтобы брошенный оттуда камень мог сделать что-то еще, кроме как лететь бесконечно…

Никакая биодрянь не сможет пройти этот зазор, с удовлетворением подумал Майлз и тут же вспомнил, что цетагандийцы умеют делать со спорами. Я надеюсь.

Ему запоздало пришло в голову, что если хирург «Принца Ксава» сообщит об отмене тревоги, то завести «Идрис» обратно будет задачкой посложнее. Ладно, если медики очистят корабль, мы сможем притащить сюда пилота. Он посмотрел время на настенном циферблате. С момента, как они нашли Бела, не прошло и часа. Этот час показался вечностью.

– Так вы еще и пилот? – раздался удивленный приглушенный женский голос.

Майлз развернулся в кресле и увидел трех квадди, парящих на флитерах в дверном проеме кабины управления. Все они уже облачились в смоделированные для квадди светло-зеленые комбинезоны химзащиты. Его взгляд быстро рассортировал их. Покрупнее – Венн. Инспектор Гринлоу – поменьше. Судья Лейтвин замыкающий.

– Только в экстренных случаях, – признал он. – Где вы взяли эти комбинезоны?

– Мои люди переслали их на беспилотной капсуле, – объяснил Венн. Поверх комбинезона он нацепил кобуру с парализатором.

Майлз предпочел бы держать штафирок в безопасности грузовой гондолы, но теперь с этим уже ничего не поделаешь.

– Да, которая все еще пристыкована к шлюзу, – опередил Венн уже открывшего было рот Майлза.

– Спасибо, – кротко произнес Майлз.

Ему отчаянно хотелось растереть лицо и протереть воспаленные глаза, но он не мог. Ну, и что дальше? Все ли он сделал возможное, чтобы сдержать эту пакость? Взгляд упал на дезактиватор, висящий у Роика на плече. Было бы, наверное, неплохо сходить с этой штукой в инженерный отсек и все там обработать.

– М’лорд? – почтительно обратился к нему Роик.

– Да, оруженосец?

– Я тут подумал… Ночной патрульный сказал, что видел, как портмастер и ба поднялись на корабль, но никто не сообщил, что кто-то отсюда выходил. Торна мы нашли. Вот я и думал, а как сумело покинуть корабль ба?

– Да! Спасибо, Роик. И когда оно его покинуло? Отличная следующая задачка.

– Всякий раз, как один из внешних шлюзов «Идриса» открывается, камеры слежения включаются автоматически. Мне кажется, что мы и отсюда сможем просмотреть записи, как из кабинета Солиана. – Роик бросил тоскливый взгляд на внушительный набор аппаратуры. – Откуда-нибудь.

– Действительно, можем. – Майлз вылез из кресла пилота и двинулся к месту инженера. Немножко пошарить по клавиатуре, потом подождать, пока один из отменяющих кодов из коллекции Роика усмирит код доступа – Майлз выудил на свет дубликат записей с камер слежения, которые они в свое время обнаружили в кабинете Солиана и на просмотр которых потратили такое количество утомительных для глаз часов. На сей раз он запустил просмотр в обратной временной последовательности.

Самые последние кадры отлично демонстрировали автоматическую беспилотную капсулу, пришвартовывающуюся к внешнему шлюзу для персонала грузовой гондолы номер два. В шлюзовую камеру влетел на флитере озабоченный Венн. Он занырнул в капсулу и вылетел оттуда, держа сложенные в пластмассовые пакеты зеленые комбинезоны и кучу других вещей: большую аптечку первой помощи, инструментальный набор, дезактиватор, немного похожий на тот, что был у Роика, и вроде бы какое-то оружие повнушительнее парализаторов. Майлз прервал просмотр и установил на более раннее время.

Буквально за несколько минут до этого прибыл с «Принца Ксава» на маленьком шаттле барраярский медицинский отряд и вошел внутрь через один из пассажирских шлюзов гондолы номер четыре. Все три офицера-медика и Роик, легко узнаваемые, быстро разгружали оборудование.

Следующим появилось изображение грузового шлюза одной из гондол с двигателем Неклина, и Майлз затаил дыхание. Мимо камеры медленно проплыл тяжелый громоздкий скафандр с серийными номерами инженерного отсека «Идриса» и удалился в вакуум, полыхнув двигателями. Квадди, висящие над плечом Майлза, забормотали, тыкая в изображение. Гринлоу издала приглушенное восклицание, Венн выругался.

Следующая запись отображала их самих – трех квадди, Майлза и Роика – входящими на корабль с грузового причала сколько-то там часов назад. Майлз мгновенно вернул предыдущие кадры с таинственной фигурой в ремонтном скафандре. В какое время?..

– Смотрите, м’лорд! – воскликнул Роик. – Он… Оно убралось отсюда за двадцать минут до того, как мы нашли портмастера! Ба было еще на борту, когда мы сюда пришли!

Даже сквозь забрало было видно, что оруженосец слегка позеленел.

А что, если Бела упаковали в спасательную капсулу в качестве коварного отвлекающего маневра? Майлз прикинул, не является ли это ощущение тяжести в желудке и сухость во рту первыми признаками заражения…

– Это наш подозреваемый? – тревожно поинтересовался Лейтвин. – Куда он направился?

– Вы не знаете, лорд Аудитор, какова дальность автономного полета этих ваших тяжелых скафандров? – напряженно спросил Венн.

– Этих? Не уверен. Они предназначены для работы в открытом космосе, так что могу предположить, что, если он под завязку заправлен кислородом, реактивным топливом и энергией… примерно такая же, как у небольшого пассажирского катера.

Ремонтные скафандры походили на военную космическую броню, только у первых – встроенные инструменты, а у второй – встроенное оружие. Слишком тяжелые, чтобы даже сильный мужчина мог в них ходить, они были полностью энергетическими. В таком скафандре ба могло добраться до любой точки станции Греф. Более того, ба могло в нем долететь до какой-нибудь точки в открытом космосе, где его подобрал цетагандийский коллега или, быть может, подкупленный или попросту обдуренный помощник из местных. К настоящему времени ба могло находиться уже за тысячи километров отсюда (причем расстояние увеличивалось с каждой секундой), направляясь к какому-нибудь другому поселению квадди, сменив по очередному заходу имя, – или даже на рандеву с проходящим скачковым кораблем, чтобы и вовсе убраться из Пространства Квадди.

– Станционная служба безопасности поднята по тревоге, – сообщил Венн. – Мои патрульные и вся дежурная милиция инспектора ищут этого малого… эту персону. Дюбауэр не мог вернуться на станцию незамеченным.

Небольшая нотка сомнения в тоне Венна подрывала убедительность заявления.

– Я приказала ввести на станции полный карантин, – сказала Гринлоу. – Все приближающиеся корабли и транспорт либо разворачивают обратно, либо отправляют на Юнион, ни один из стоящих в доках не выпускается. Если беглецу уже удалось попасть на станцию, вырваться оттуда оно не сможет. – Судя по несколько заледенелому виду, она отнюдь не была уверена, что это хорошо. Майлз ей посочувствовал. Пятьдесят тысяч потенциальных заложников… – Если оно улетело куда-то еще… если наши люди не смогут вскоре его локализовать, то я намереваюсь распространить карантин на все Пространство Квадди.

Какая сейчас основная задача ба, когда флаг спущен? Оно должно понимать, что вся та строжайшая секретность, которой оно прикрывалось до сих пор, непоправимо раскрыта. Понимает ли оно, насколько близко подобрались преследователи? Хочет ли по-прежнему убить Гупту, чтобы обеспечить молчание джексонианского контрабандиста? В каком направлении оно движется – к станции или от нее?

Взгляд Майлза упал на застывшее изображение рабочего скафандра. У этого скафандра такая же телеметрия, как и у космической брони? Точнее – есть ли у него дистанционный блок, позволяющий перехватить управление скафандром, как у некоторых видов космической брони?

– Роик! Когда ты искал этот свой скафандр в хранилище, ты не видел там автоматической станции управления для этих силовых ремонтных скафандров?

– Я… да, м’лорд, там есть что-то такое. Я проходил мимо. Не знаю, что там внутри.

– У меня идея. Следуй за мной.

Он извлек себя из кресла и быстро пошлепал из кабины управления. Комбинезон раздражающе мешал. Роик шагал следом. Любопытные квадди увязались за ними.

Помещение было едва больше чулана, но в нем имелась телеметрическая станция для внешнего управления и починки. Майлз скользнул в кресло и обругал ту каланчу, которая закрепила сиденье на такой высоте, что у Майлза ноги болтались в воздухе. На постоянном дисплее висели в режиме реального времени изображения ключевых внешних деталей корабля, включая антенны, генератор защитного поля и основные реактивные двигатели. Майлз принялся разбираться с неимоверным количеством данных, поступающих с датчиков, которыми был нашпигован весь корабль. Наконец появилась программа управления рабочим скафандром.

Скафандров оказалось шесть. Майлз вызвал визуальную телеметрию с их шлемов. Пять показали пустые стены, внутреннюю поверхность хранилища. Шестой выдал более светлое, но куда менее понятное изображение стены. Оно оставалось статичным, как и виды, полученные с других скафандров.

Майлз запросил полную телеметрию. Скафандр был задействован, но неподвижен. Медицинские сенсоры были базисными (показывали только пульс и дыхание) и оказались выключенными. Показатели жизнеобеспечения сообщали, что кислород поступает в нормальном режиме, внутренняя влажность и температура в норме, но система вроде бы не под нагрузкой.

– Он не может быть где-то далеко, – бросил через плечо Майлз присутствующей аудитории. – Комм показывает ноль на времени и при связной шкале.

– Какое облегчение, – вздохнула Гринлоу.

– Неужели? – пробормотал Лейтвин. – Для кого?

Майлз повел затекшими плечами и снова наклонился к дисплеям. Где-то должно находиться дистанционное управление включенного скафандра. Это стандартное требование техники безопасности к гражданским моделям на случай, если тот, кто в скафандре, вдруг получит травму, ему станет плохо или поранится… Ага! Вот.

– Что вы делаете, м’лорд? – несколько нервно поинтересовался Роик.

– Думаю, что смогу взять управление скафандром на себя и привести его обратно.

– С этим ба внутри? А это разумно?

– Сейчас узнаем.

Он взял джойстики, скользящие в рукавицах, перехватил управление двигателями скафандра и легонько запустил их. Скафандр начал медленно двигаться. Сперва он полз вдоль стены, потом отлетел в сторону. Непонятный вид сразу стал совершенно понятным – Майлз смотрел на внешнюю поверхность «Идриса». Скафандр был спрятан, засунут в угол между двумя гондолами. Внутри скафандра на этот захват никто не среагировал. Майлзу пришла в голову совершенно новая и очень тревожная мысль.

Он осторожно провел скафандр вокруг корабля к ближайшему шлюзу в инженерный отсек на внешней стороне одной из гондол с двигателем Неклина, тому самому шлюзу, из которого скафандр выплыл. Открыл шлюз, завел скафандр внутрь. Серверы держали скафандр стоя. Забрало отражало свет, скрывая то, что внутри. Открывать внутреннюю створку шлюза Майлз не стал.

– И что теперь? – спросил он в пространство.

Венн глянул на Роика.

– У вашего оруженосца и у меня есть парализаторы. Если вы управляете скафандром, то управляете и движениями пленника. Приведите его внутрь, и мы его арестуем.

– У скафандра есть и ручное управление. Если обитатель скафандра, кем бы он ни был, жив и в сознании, то он должен был бы мне сопротивляться. – Майлз прочистил пересохшее от беспокойства горло. – Я просто размышлял, заглядывали ли поисковики Брена в эти скафандры, когда искали Солиана, в тот день, когда он пропал. И… хм… как он… в каком состоянии может быть сейчас его тело.

Роик пискнул и издал тихое жалобное протестующее «м’лорд!». Майлз не был полностью уверен в точности интерпретации, но подумал, что восклицание имело некоторое отношение к тому, что Роик хотел сохранить пищу в своем желудке, а не внутри шлема.

После короткой многозначительной паузы Венн произнес:

– Тогда нам лучше пойти взглянуть. Канцлер, судья, ждите здесь.

Оба старших чиновника спорить не стали.

– Не хотите остаться с ними, м’лорд? – нерешительно предложил Роик.

– Мы неделями искали этого несчастного ублюдка, – твердо ответил Майлз. – Если это он, я хочу узнать это первым.

Однако он позволил Венну с Роиком двигаться впереди всю дорогу в гондолу с двигателем Неклина.

Возле шлюза Венн достал парализатор и встал на изготовку. Роик заглянул в окно внутренней двери шлюзовой камеры. Затем его рука скользнула к панели, дверь открылась и он вошел внутрь. Несколько секунд спустя он появился вновь, волоча тяжелый рабочий скафандр. Затем уложил его лицом вверх на пол.

Майлз осторожно приблизился и заглянул внутрь через стекло забрала.

Скафандр был пуст.

– Не открывайте! – возопил Венн.

– И не собирался, – спокойно ответил Майлз. Ни за какие деньги.

Венн подлетел поближе, заглянул вниз через плечо Майлза и выругался.

– Ублюдок уже сбежал! Только вот куда: на станцию или на корабль?

Он выпрямился, сунул парализатор в карман зеленого комбинезона и заговорил в комм шлема, приказывая и станционной службе безопасности, и милиции квадди догнать, захватить и обыскать все, будь то корабль, катер или капсула, что хотя бы слегка отрывалось от места стоянки на станции за последние три часа.

Майлз прикинул варианты побега. Могло ба долететь в скафандре до станции до того, как Гринлоу объявила карантин? Да, может быть. Временной промежуток маленький, но не настолько. Тогда как оно вернуло скафандр в тот укромный уголок снаружи «Идриса»? Было бы логичнее, если бы ба подобрало какой-нибудь пассажирский катер – их тут пруд пруди в любое время – и привело скафандр сюда с помощью луча, или скафандр приволок сюда еще кто-нибудь в другом силовом скафандре и упрятал с глаз долой.

Но «Идрис», как и другие барраярские и комаррские корабли, все время находился под наблюдением милиции квадди. Насколько небрежен наружный охранник? Уж наверняка не настолько! И все же личность, высокая личность, сидя вот за этим пультом, манипулируя джойстиками, могла запросто вывести скафандр из шлюза, быстро обвести вокруг гондолы и спрятать достаточно ловко, чтобы милиция квадди этого не заметила. Затем встать с кресла и?..

Ладони Майлза жутко чесались в перчатках, и он потер их в бесполезной попытке уменьшить зуд. Он бы зуб отдал за возможность почесать нос.

– Роик, – медленно проговорил он, – ты не помнишь, что вот это, – он ткнул ногой ремонтный скафандр, – несло в руке, когда вышло из шлюза?

– Хм… Ничего, м’лорд.

Роик, чуть развернувшись, удивленно взглянул на Майлза через забрало.

– Так я и думал.

Если Майлз правильно вычислил, ба променяло возможность прикончить Гуппи на подвернувшийся шанс использовать Бела, чтобы попасть на «Идрис» и сделать – что? – со своим грузом. Уничтожить его? Уж наверняка ба не потребовалось бы столько времени, чтобы влить в репликаторы какой-нибудь подходящий яд. Оно запросто могло приканчивать по двадцать за раз, вводя отраву в систему обеспечения каждой группы. Или еще проще: если оно хотело убить своих подопечных, то могло попросту выключить все системы обеспечения, дело нескольких минут. Но вот если брать индивидуальные пробы для заморозки, то да, на это вполне могла уйти вся ночь и весь день в придачу. Если ба рискнуло всем ради этого, то разве покинуло бы оно тогда корабль без переносного холодильника, крепко зажатого в руке?

– У ба было больше двух часов, чтобы сбежать. Наверняка оно не стало бы медлить… – пробормотал Майлз. Но в его тоне недоставало убежденности. Роик сразу это уловил. Оруженосец, нахмурившись, повернулся к Майлзу.

Нужно пересчитать скафандры и проверить каждый замок, чтобы убедиться, не был ли один из мониторов отключен вручную. Нет, слишком долго. Это отличное задание по сбору улик, которое можно кому-нибудь поручить, если в твоем распоряжении полно подчиненных, но у Майлза в данный момент наблюдалась острая нехватка личного состава. К тому же даже если еще одного скафандра и не хватает, то что? Отлов бродячих скафандров – работенка, которой уже и так по приказу Венна занимаются все квадди в окрестностях станции. А вот если все скафандры на месте… то Майлз своими руками только что превратил «Идрис» в ловушку.

Он судорожно сглотнул.

– Я собирался сказать, что нам нужно пересчитать скафандры, но у меня появилась идея получше. Думаю, нам следует вернуться в кабину управления и оттуда перекрыть все переборки, разбив корабль на секции. Взять все имеющееся в нашем распоряжении оружие и приступить к методичному обыску.

Венн резко повернулся в своей летучей посудине.

– Что?! Так вы полагаете, что этот цетагандийский агент все еще на борту?!

– М’лорд, – вдруг произнес Роик несвойственным ему резким тоном, – что с вашими перчатками?

Майлз опустив глаза и повернул руки ладонями вверх. И похолодел. Тонкая крепкая ткань перчаток расползалась, свисая полосками. А ладони под ней покраснели. И зудеть стали сильнее. Вернувшееся дыхание вырвалось рыком «твою мать!».

Венн подплыл поближе, посмотрел в ужасе на повреждения и попятился.

Майлз поднял руки вверх и в стороны.

– Венн. Идите заберите Гринлоу с Лейтвином и отправляйтесь в кабину управления. Заприте себя и лазарет, именно в таком порядке. Роик. Иди впереди меня в лазарет. Будешь открывать мне двери.

Он проглотил совершенно излишний рев «бегом!!», потому что Роик, чей подавленный вздох был отлично слышен по комму, уже рванул с места.

Майлз шел по полутемному кораблю, поспешая за длинноногим Роиком, ни к чему не прикасаясь, с каждым ударом сердца ожидая, что оно разорвется. Где он подцепил эту дьявольскую заразу? Заразился ли кто-нибудь еще? Или все?

Нет. Должно быть, это джойстики дистанционного управления скафандром. Они скользили у него в руках, и ему пришлось сжать их покрепче, чтобы привести скафандр обратно на борт. Он попался на крючок… теперь больше чем когда-либо Майлз был уверен, что ба вывело через шлюз пустой скафандр. И устроило западню тому умнику, который слишком быстро все просчитает…

Он нырнул в лазарет мимо посторонившегося Роика и направился прямиком через светящуюся синим дверь в защищенный бокс. Медтехник в защитном комбинезоне подпрыгнул от неожиданности. Майлз вызвал на комме тринадцатый канал и рявкнул:

– Кто-нибудь, пожалуйста… – И осекся. Он собирался заорать: «Включите мне воду!» – и сунуть руки под кран, но куда потом пойдет вода? – Помогите, – закончил он куда тише.

– В чем дело, милорд Ауди… – начал главный хирург, выходя из ванной. И увидел поднятые руки Майлза. – Что стряслось?

– Кажется, я вляпался в ловушку для дураков. Как только у вас появится свободный медтехник, пусть оруженосец Роик отведет его в инженерный отсек, чтобы взять пробы с пульта дистанционного управления ремонтными скафандрами. Похоже, он был вымазан каким-то сильным растворителем или ферментом и… и я не знаю, чем еще.

– Акустический скребок, – рявкнул через плечо капитан Клогстон технику, возящемуся у превращенной в лабораторный стол койки. Техник кинулся торопливо перерывать кучу всяких медицинских штучек и принес прибор. Майлз протянул горящие ладони. Техник начал водить направленным акустическим лучом по пораженным зонам. Могучий пылесос урчащей машинки всасывал и микро– и макрокусочки свисавших остатков в запечатанный мешок. Хирург, наклонившись, скальпелем и щипцами срезал и отрывал оставшиеся куски перчаток, которые тоже скормили прибору.

Скребок вроде помог. Зуд в ладонях утих, хотя болеть они не перестали. Есть ли у него трещины на коже? Майлз поднес голые ладони к щитку, помешав хирургу, который зашипел сквозь зубы. Да. Алые капли крови проступали в складках распухшей плоти. Черт, черт, черт…

Клогстон выпрямился, огляделся – и губы его растянулись в гримасе.

– Ваш защитный комбинезон полетел к чертям, милорд.

– Там есть еще одна пара перчаток от второго комбинезона, – указал Майлз. – Я мог бы их конфисковать.

– Пока нет. – Клогстон поспешно намазал руки Майлза каким-то таинственным гелем и обернул защитной пленкой, плотно охватывающей запястья. Такое впечатление, словно натянули варежки на горсть соплей, но жгучая боль уменьшилась. В другом конце комнаты техник скармливал фрагменты зараженных перчаток анализатору. А третий где? С Белом? Бел по-прежнему в ледяной купели? Еще живой?

Майлз сделал глубокий вдох, успокаиваясь.

– Вы уже поставили какой-нибудь диагноз портмастеру Торну?

– О да, сразу же, – ответил несколько рассеянно Клогстон, застегивая крепление пленки на втором запястье Майлза. – Как только получили результат анализа первого образца крови. А вот какого черта с этим делать, пока не очень ясно, но кое-какие задумки у меня есть. – Он выпрямился и, сильно хмурясь, поглядел на руки Майлза. – Кровь и ткани гермафродита кишмя кишат искусственными – то есть биоинженерными – паразитами. – Он поднял взгляд. – Похоже, у них есть начальная, латентная бессимптомная фаза, когда они быстро размножаются в теле. Затем, в какой-то момент – возможно, когда концентрация достигает определенного уровня, – они переключаются на производство двух разных химических препаратов в отдельных везикулах внутри собственной клеточной мембраны. Везикулы разбухают. Рост температуры тела жертвы провоцирует разрыв мешочков, и препараты тут же вступают в сильную экзотермическую реакцию друг с другом. Убивая паразита, повреждая окружающие ткани носителя и провоцируя разрыв всех ближайших паразитов. Крошечные точечные бомбочки по всему телу. Очень элегантно. – В его тоне сквозило невольное восхищение. – В жутковатом смысле.

– Значит… лечение ледяной водой Торну помогло?

– Да, безусловно. Снижение температуры тела временно приостановило каскад. Паразиты уже почти достигли критической концентрации.

Майлз на мгновение благодарно прикрыл глаза. И снова открыл.

– Временно?

– Я все никак не придумаю, как избавиться от этих чертовых штуковин. Мы пытаемся переделать хирургический шунт в фильтр, чтобы механически вытаскивать паразитов из тела пациента и одновременно охлаждать кровь до определенной температуры, а потом снова заливать ее в тело. Думаю, что смогу заставить паразитов выборочно реагировать на катафорезный градиент, проходящий по шунту, и выужу их из кровеносного потока.

– А это поможет?

Клогстон покачал головой.

– Это не достанет паразитов, засевших в других тканях. Резервуары инфекции. Это не лечение, но может помочь выиграть время. Я так думаю. Процедура либо убьет всех до единого паразита в теле, либо процесс просто возобновится. – Он скривился. – Использовать глистогонное может быть опасно. Ввод чего-то смертельного для уже разбухших паразитов, засевших в тканях, просто выпустит их химический груз. Даже небольшое количество таких микроинсультов устроит черт знает что с циркуляцией, пустит насмарку все восстановительные процессы, причиняя сильную боль. Это… это опасно.

– Уничтожит ткани мозга? – Майлза замутило.

– Через некоторое время. Они вроде как не очень стремятся переходить кровяной барьер мозга. Я считаю, что жертва может оставаться в сознании до… хм… очень поздней стадии растворения.

– А! – Майлз пытался сообразить, хорошо это или плохо.

– Но есть и хорошие новости, – сообщил хирург. – Возможно, мне удастся снизить уровень биохимической опасности с пятого до третьего. Судя по всему, паразиты передаются лишь при прямом контакте кровь в кровь. Вне тела они живут недолго.

– Они не могут передаваться по воздуху?

Клогстон поколебался.

– Ну, возможно, только тогда, когда носитель начнет кашлять кровью.

Когда, а не если. Майлз отметил выбор слов.

– Боюсь, что говорить о снижении уровня опасности все равно рано. Цетагандийский агент, вооруженный неизвестным биологическим оружием – ну, неизвестным, за исключением вот этого, которое становится уже чертовски привычным, – по-прежнему бродит где-то тут. – Он медленно втянул воздух, принуждая себя говорить спокойно. – Мы нашли некоторые улики, указывающие на то, что агент все еще может находиться на борту корабля. Вам необходимо обеспечить защиту рабочей зоны от возможного вторжения.

Клогстон выругался.

– Слыхали, парни? – обратился он к техникам по комму.

– О, класс! – раздался полный отвращения голос. – Только этого нам как раз и не хватало!

– Эй, по крайне мере это что-то, что мы можем пристрелить, – весело отозвался второй.

Ах, барраярцы! На душе у Майлза потеплело.

– Как только увидите, – подтвердил он. Эти парни – военные медики. Все они при оружии, спасибо им.

Он обежал взглядом бокс и соседнее помещение, выискивая слабые места. Всего один вход, но это сила или слабость? Внешнюю дверь совершенно точно надо охранять, защищая бокс. Роик занял там позицию совершенно автоматически. И все же традиционное нападение с парализатором, плазмотроном или гранатой… казалось недостаточно изобретательным. Воздух сюда по-прежнему поступает из системы корабля, и энергия тоже, но в этой секции уж точно должны быть автономные источники того и другого.

Комбинезоны химзащиты пятого уровня, надетые на медиках, могут заодно служить и скафандрами, их кислородное обеспечение полностью внутреннее. Что совершенно не относится к комбинезону Майлза, даже когда на нем еще были перчатки. Его кислородный аппарат берет воздух из окружающей среды, фильтруя и очищая. В случае разгерметизиции помещения комбинезон мгновенно превратится в жесткий неповоротливый шар, а возможно, даже лопнет в слабых местах. Конечно, на стенах имелись шкафы со спасательными капсулами. Майлз вообразил, как сидит запертым в спасательной капсуле, а все действия ведутся без него.

Учитывая, что он уже подвергся… чему-то там, то если он вылезет из этого комбинезона и напялит что-нибудь поуже, то хуже ведь от этого не станет, верно? Он уставился на свои руки, размышляя, почему до сих пор не умер. Не могла ли та пакость, которую он трогал, оказаться простым растворителем?

Майлз рукой в «варежке» неловко вытащил парализатор из набедренного кармана и вышел обратно через синие полоски света биологического барьера.

– Роик. Я хочу, чтобы ты пулей слетал в инженерный отсек и приволок мне самый маленький компенсирующий скафандр, который найдешь. Я буду стоять тут на страже, пока ты не вернешься.

– М’лорд… – начал Роик с сомнением в голосе.

– Держи парализатор наготове. И будь осторожен. Мы все здесь, так что если заметишь что-то движущееся и не облаченное в зеленый комбинезон квадди, стреляй первым.

Роик мужественно сглотнул.

– Ну хорошо. Только вы оставайтесь здесь, м’лорд. Не вздумайте никуда высовываться без меня!

– Даже не мечтаю, – заверил его Майлз.

Роик умчался галопом. Майлз перехватил поудобнее парализатор, убедился, что он стоит на максимальной мощности, и устроился так, чтобы оказаться немного прикрытым дверью. Он смотрел в центральный коридор на удаляющуюся фигуру своего телохранителя. Глаза его яростно сверкали.

Не понимаю.

Что-то тут не вяжется. Если у него найдется хотя бы минут десять, не перебиваемых каким-нибудь очередным смертельным тактическим кризисом, может, он и поймет… Майлз старался не думать ни о горящих ладонях, ни о том, какая микробная змея в данный момент крадется в его теле, возможно, даже пробираясь к мозгу.

Обычное, верное своим хозяевам ба скорее умрет, чем бросит такой груз, как эти набитые аутами репликаторы. И даже если это ба прошло какую-нибудь подготовку спецагента, то зачем тратить драгоценное время на сбор образцов тканей зародышей, которые оно собиралось бросить или даже уничтожить? ДНК каждого когда-либо созданного аут-ребенка хранится в центральном генном банке Звездных Яслей. Они наверняка способны все воспроизвести. Из-за чего эта партия столь незаменима?

Эшелон его мыслей сошел с рельсов, когда Майлз представил крошечных биоинженерных паразитов, отчаянно размножающихся в его кровеносной системе, пок-пок-пок-пок. Да успокойся ты, черт подери! На самом деле Майлз точно не знал, подцепил ли он ту же заразу, что и Бел. Ага, это может быть кое-что похуже. Но все же наверняка любой нейротоксин цетагандийского производства – или обычный яд – должен подействовать быстрее. Хотя если это наркотик, предназначенный превратить жертву в законченного параноика, то он действует очень даже хорошо. Ограничен ли у ба набор дьявольских зелий? Сколько их у него? Какими бы стимулянтами и гипнотиками оно ни напичкало Бела, они не обязательно выходят за рамки стандартных, по меркам тайного агента. Сколько еще изысканных биотрюков у ба в рукаве? И не станет ли Майлз тем, кто лично продемонстрирует действие следующего?

И проживу ли я достаточно долго, чтобы успеть попрощаться с Катрионой? Прощальный поцелуй исключен, если только они не прижмутся губами с разных сторон очень толстого оконного стекла. Ему столько нужно сказать ей, что он даже не знает, с чего начать. И совсем невозможно по открытому общему каналу. Позаботься о детях. Целуй их за меня на ночь каждый вечер и говори, что я любил их, хоть никогда и не видел. Ты не будешь одинока – мои родители тебе помогут. Скажи моим родителям… скажи им…

Это уже начала действовать та дрянь или приступ паники и слезы – результат чистого самовнушения? Противник, атакующий тебя изнутри, ты можешь попытаться вывернуться наизнанку, чтобы дать ему отпор, только вряд ли это тебе удастся. Мерзкое оружие! Открытый канал или нет, но я свяжусь с ней прямо сейчас…

Вместо этого в ухе раздался голос Венна.

– Лорд Форкосиган, перейдите на двенадцатый канал. С вами хочет переговорить адмирал Форпатрил. Очень.

Майлз зашипел сквозь зубы и переключил комм шлема.

– Форкосиган слушает.

– Форкосиган, вы идиот!.. – Похоже, за последний час из лексикона адмирала в какой-то момент выпали некоторые титулы. – Что за чертовщина у вас творится?! Почему не отвечаете по наручному комму?

– Он под моим комбинезоном химзащиты и в данный момент недоступен. Боюсь, что натягивал этот комбинезон в дикой спешке. Имейте в виду, этот канал открытый и не защищенный, сэр. – Черт, откуда взялось это «сэр»? Привычка, чистой воды старая дурная привычка. – Можете попросить краткий доклад у капитана Клогстона по лучевой связи, но только коротко. Он сейчас очень занят, и я не хочу, чтобы его отвлекали.

Форпатрил матюгнулся – в общем по ситуации или обложил конкретно Имперского Аудитора, оставалось только гадать – и отключился.

До слуха Майлза донесся слабый звук, который он давно ждал, – отдаленный лязг и шелест закрывающихся шлюзов, разбивавших корабль на запечатанные отсеки. Квадди добрались до кабины управления! Отлично! Только вот Роика до сих пор нет. Оруженосцу придется связаться с Венном и Гринлоу, чтобы они открывали и закрывали шлюзы на его пути…

– Форкосиган. – В ухе снова звучал голос Венна. Очень сдержанный. – Это вы?

– Перекрываете все проходы?

– Нет. – Майлз безуспешно попытался снизить голос до более подходящего тона. – А вы разве еще не в кабине управления?

– Нет, мы сначала зашли в гондолу номер два, чтобы забрать снаряжение. И как раз собирались из нее уходить.

В гулко бьющемся сердце Майлза всколыхнулась надежда.

– Роик? – напряженно позвал он. – Ты где?

– Не в кабине управления, м’лорд, – отозвался мрачный голос Роика.

– Но если мы здесь, а он там, то кто это делает? – раздался несчастный голос Лейтвина.

– А вы как думаете? – ядовито поинтересовалась Гринлоу. Она взволнованно дышала. – Пять человек, и ни один из нас не проследил, чтобы заперли дверь, когда мы ушли! Черт побери!

В ухе Майлза раздалось тихое приглушенное оханье. Такое издает человек, сраженный стрелой, или когда к нему приходит осознание. Роик.

– Тот, кто находится в кабине управления, – быстро заговорил Майлз, – имеет доступ к этим каналам связи или вскоре будет иметь. Нам придется отключиться.

У квадди была независимая связь со станцией и с Форпатрилом через коммы комбинезонов. У медиков тоже. Майлз с Роиком окажутся единственными, кто останется без связи.

И тут внезапно звук в его шлеме исчез. Ага. Похоже, ба таки добралось до управления связью…

Майлз подошел к расположенному слева от двери пульту управления окружающей средой лазарета, открыл и перевел все переключатели на ручное управление. При закрытой наружной двери можно будет регулировать давление воздуха, хотя циркуляции не будет. Медики в своих скафандрах не пострадают, а вот Майлз с Белом подвергаются риску. Он неприязненно покосился на ящик со спасательными капсулами. В защищенном боксе уже, слава богу, работает своя замкнутая циркуляция. Пусть так и остается. Сколько силовая установка выдержит? Но если придется перемещать Бела в спасательную капсулу, как обеспечить ему холод?

Майлз поспешил обратно в бокс. Подойдя к Клогстону, он заорал через шлем:

– Мы потеряли связь через корабельную сеть. Пользуйтесь только вашими лучевыми военными каналами связи.

– Я слышал! – проорал в ответ Клогстон.

– Как продвигаются дела с этим вашим фильтром-охладителем?

– Охладительную часть сделали. Все еще работаем над фильтром. Жаль, что у меня мало помощников, хотя тут вряд ли есть место для еще нескольких задниц.

– Кажется, почти готово, – сказал склонившийся над койкой техник. – Не проверите вот это, сэр? – Он махнул рукой на один из анализаторов, множество индикаторов которого замигали, требуя внимания.

Клогстон обошел техника и склонился над указанным агрегатом. Через некоторое время он пробормотал:

Майлз, подкравшийся достаточно близко, чтобы расслышать это, не счел данное замечание утешительным.

– Умно – что?

Клогстон ткнул в дисплей анализатора, на котором высвечивался совершенно непонятный набор букв и цифр веселенькой расцветки.

– Я никак не мог понять, как паразиты могли выжить в среде того фермента, что слопал ваши защитные рукавицы. Оказывается, они были в микрокапсулах.

– Обычный фокус для доставки наркотиков через враждебную среду – вроде вашего желудка или кровеносной системы – к намеченной цели. Только на сей раз им воспользовались, чтобы занести инфекцию. Когда микрокапсула минует враждебную среду и попадает в дружескую – в химическом смысле, – она раскрывается и высвобождает свой груз. В целости и сохранности.

– О! Просто блеск. Вы хотите сказать, что я теперь подцепил то же дерьмо, что и Бел?

– Хм. – Клогстон поглядел на хроно на стене. – Сколько времени прошло с того момента, как вы подверглись заражению, милорд?

Майлз проследил за его взглядом.

– Минут тридцать.

– Тогда их уже возможно обнаружить в вашей крови.

– Проверьте.

– Нам придется открыть ваш комбинезон, чтобы добраться до вены.

– Проверьте сейчас же. Быстро.

Клогстон взял иглу. Майлз снял защитную пленку с левого запястья и стиснул зубы, когда руку смазали вонючим дезинфицирующим раствором и вонзили иглу. Майлз вынужден был признать, что для человека с защитными перчатками на руках Клогстон действует очень ловко. Он с тревогой наблюдал, как хирург осторожно помещает иглу в анализатор.

– Сколько это займет времени?

– Теперь, когда мы знаем, что искать, нисколько. Если результат положительный, увидим сразу. Если первый образец окажется отрицательным, я хотел бы перепроверять для надежности каждые полчаса. – Клогстон замолчал, изучая индикаторы. – Что ж. Хм. Перепроверка не понадобится.

– Класс! – прорычал Майлз. Он рывком скинул шлем и поднял левый рукав. Нагнувшись к наручному комму, он рявкнул:

– Форпатрил!

– Да! – мгновенно отозвался адмирал. Прослушивает все каналы связи – должно быть, он на посту либо в кабине управления «Принца Ксава», или, возможно, уже на капитанском мостике. – Погодите-ка, откуда вы взялись на этом канале? Я думал, у вас нет доступа.

– Ситуация изменилась. Теперь это уже не важно. Что там у вас происходит?

– А что происходит у вас?

– Медицинская бригада, портмастер Торн и я находимся в лазарете. На данный момент мы все еще контролируем нашу окружающую среду. Полагаю, что Венн, Гринлоу и Лейтвин заперты в грузовой гондоле номер два. Роик может находиться где-то в инженерном отсеке. А ба, насколько я понимаю, захватило кабину управления. Вы можете это подтвердить?

– О да! – прорычал Форпатрил. – Оно как раз беседует с квадди на станции Граф. Грозится и требует. Похоже, у квадди отдувается Босс Уоттс. У меня штурмовики бьют копытами.

– Дайте сюда трансляцию. Я должен это послушать.

Возникла пауза, затем раздался голос ба. Бетанский акцент испарился. Ледяное равнодушие пугало.

– …имя не имеет значения. Если вы хотите получить инспектора, Имперского Аудитора и всех прочих живыми, вот мои требования. Скачкового пилота для этого корабля доставить немедленно. Свободный и безопасный выход из вашей системы. Если вы или барраярцы попытаетесь штурмовать «Идрис», я либо взорву корабль со всем, что есть на борту, либо протараню станцию.

Послышался голос Босса Уоттса, звенящий от напряжения.

– Если вы попытаетесь протаранить станцию, мы сами вас взорвем.

– Тоже вариант, – сухо ответило ба.

Известно ли ба, как взорвать скачковый корабль? Это не так-то просто. Дьявольщина, этому цетагандийцу добрая сотня лет, кто знает, что он умеет? Таран… Ну, такую здоровенную мишень, да с такого расстояния – это сумеет любой дилетант.

Раздался сдержанный голос Гринлоу. По всей видимости, она держала связь через Уоттса, как Майлз через Форпатрила.

– Не делайте этого, Уоттс. Пространство Квадди не может позволить чумному кораблю уйти к соседям. Ради нескольких жизней нельзя подвергать риску тысячи.

– Верно, – едва заметно помедлив, продолжило ба тем же холодным тоном. – Если вам все же удастся убить меня, то, боюсь, вы лишь обеспечите себя другой дилеммой. Я оставил на станции небольшой подарок. Опыт Гупты и портмастера Торна должен дать вам представление о том, какого сорта это презент. Вы можете найти его до того, как он вскроется, но, на мой взгляд, шансы у вас невелики. И где ваши тысячи теперь? Гораздо ближе к дому.

«Настоящая угроза или блеф?» – судорожно соображал Майлз. Это, безусловно, соответствует тому стилю, что ба демонстрировало до сих пор – Бел в спасательной капсуле, мини-ловушка с джойстиками дистанционного управления, – чудовищные смертельные шарады, устроенные ба, чтобы отвлечь и убрать преследователей. Во всяком случае, со мной это сработало.

Из наручного комма раздался голос Форпатрила. Адмирал говорил тихо, хотя в этом не было необходимости, и очень напряженным тоном, перекрыв разговор ба с Уоттсом.

– Как по-вашему, этот ублюдок блефует или нет, милорд?

– Не важно, блефует оно или нет. Мне оно нужно живым. О Господи, оно мне до зарезу нужно живым! Считайте это первоочередной задачей и приказом, отданным Голосом императора, адмирал.

После небольшой и, как надеялся Майлз, задумчивой паузы Форпатрил ответил:

– Вас понял, милорд Аудитор.

– Тогда готовьте ваших штурмовиков… – Лучшие штурмовики Форпатрила сидят в кутузке квадди. На что тогда похожи вторые по списку? У Майлза сердце захолонуло. – Но придержите пока. Ситуация очень нестабильна. Я пока не совсем четко представляю, как оно будет разыгрывать карты. Включите мне снова ба.

Майлз снова сосредоточился на ведущихся переговорах… Нет, застопорившихся?

– Скачкового пилота. – Ба вроде бы повторялось. – Одного, в пассажирском катере, к шлюзу «б» гондолы номер пять. Ах да – в обнаженном виде. – Как ни чудовищно это выглядело, за последними словами ясно читалась улыбка. – По вполне понятным причинам.

Ба отключило связь.

И что теперь?

Надо думать, начнутся проволочки, пока квадди на станции Граф не подготовят пилота или не рискнут затеять дискуссию на тему, можно ли подвергать пилота такому риску? А если не найдется добровольца? Пока Форпатрил выдвинет свой штурмовой отряд, пока трое чиновников-квадди торчат взаперти в грузовой гондоле – ну, эти-то уж точно не сидят сложа руки, можно поспорить, – пока зараза распространяется во мне, пока ба… что?

Проволочки мне не с руки.

Но с другой стороны… Свободная минутка – драгоценный дар. А сколько сейчас вообще времени? Поздний вечер. Так это все еще длится тот самый день, начавшийся столь рано с известия об исчезновении Бела? Да, хотя верится с трудом. Наверняка он попал в какую-то временную яму. Майлз посмотрел на свой наручный комм, испустил глубокий испуганный вздох и набрал код Катрионы. Рассказал ли ей уже Форпатрил о том, что происходит, или держит в блаженном неведении?

– Майлз! – тут же отозвался ее голос.

– Катриона, любовь моя. Ты… хм… ты где?

– На капитанском мостике, вместе с адмиралом Форпатрилом.

Ха. Вот и ответ. В какой-то степени он испытал облегчение, что не придется самому выкладывать длинный список плохих новостей, уже устаревших.

– Значит, ты в курсе событий.

– Более или менее. Все несколько запутано.

– Кто бы спорил. Я… – Он не мог ей сказать. Не так сразу. Майлз поерзал, набираясь храбрости. – Я обещал позвонить Николь, как только появятся новости о Беле, но у меня не было возможности. Новости, как ты, возможно, уже знаешь, не очень хорошие. Мы нашли Бела, но он был специально заражен биоинженерным цетагандийским паразитом, и это может… может оказаться смертельным.

– Да, я понимаю. Я все слышала, поскольку находилась на капитанском мостике.

– Хорошо. Медики делают все возможное, но время играет против нас, а теперь возникли и другие осложнения. Ты не могла бы позвонить Николь и передать ей это в несколько смягченном виде? Не то чтобы надежды не было совсем, но… она должна знать, что пока все выглядит довольно скверно. Сама решишь, как это преподнести помягче.

– Я считаю, что ей нужно сказать все как есть. Сейчас уже вся станция Граф стоит вверх дном, с введением карантина и объявлением биологической тревоги. Она должна во всех подробностях знать, что происходит, и она имеет на это право. Я немедленно с ней свяжусь.

– А! Ну ладно. Спасибо тебе. Я… хм… ты знаешь, что я тебя люблю.

– Да. Расскажи мне что-нибудь, чего я не знаю.

Майлз моргнул. Н-да, проще явно не стало. И быстро затараторил:

– Ну… Есть шанс, что я тут довольно крепко вляпался. Ну, возможно, я не смогу выбраться. Ситуация чертовски неспокойная и… хм… боюсь, что перчатки моего защитного комбинезона не выдержали столкновения с мерзкой цетагандийской мини-ловушкой, в которую я влип. Похоже, я подцепил ту же биопакость, которая уложила Бела. Хотя эта дрянь вроде бы не особенно быстро действует.

На заднем плане послышался голос адмирала Форпатрила, виртуозно матерившегося великолепным казарменным языком, никак не вяжущимся с уважительным отношением к Имперскому Аудитору Его Императорского Величества Грегора Форбарры. От Катрионы – тишина. Майлз напрягся, чтобы расслышать ее дыхание. Звуковая проводимость этих высококачественных коммов была столь хороша, что он услышал, когда Катриона снова задышала своим пухлым чудесным теплым ртом, которого он не мог ни видеть, ни коснуться.

– Я… – начал он снова. – Мне очень жаль, что… Я хотел дать тебе… Это не то, что я… Я никогда не хотел причинить тебе горе…

– Майлз. Сейчас же прекрати этот лепет.

– О… э-э-э… Да?

Тон ее стал резким.

– Если ты умрешь в мое отсутствие, я не буду горевать, я буду в бешенстве. Все это очень мило, дорогой, но позволь заметить, что в данный момент у тебя нет времени впадать в тоску. Тебе не привыкать спасать заложников. И для тебя непозволительно не выкарабкаться из нынешней передряги. Так что прекрати волноваться за меня и переключи свое внимание на то, что делаешь. Ты меня слышишь, Майлз Форкосиган? Не смей умирать! Я этого не потерплю!

Весьма решительно. Вопреки всему он расплылся в улыбке.

– Слушаюсь, любовь моя, – ласково пропел он, согревшись душой. Прабабки-форессы этой женщины во время войны защищали бастионы, о да!

– Кончай болтать со мной и займись делом! Ладно?

Ей почти удалось скрыть потрясенный всхлип, прорвавшийся в последнем слове.

– Удерживай бастион, милая, – выдохнул он со всей имеющейся у него нежностью.

– Всегда. – Он слышал, как она сглотнула. – Всегда.

Она отключила связь. Майлз воспринял это как намек.

Спасение заложников, значит? Если хочешь, чтобы что-то было сделано хорошо, делай сам. Кстати, если подумать, это ба имеет хоть какое-нибудь представление о предыдущем роде деятельности Майлза? Или оно полагает, что Майлз всего лишь дипломат, бюрократ, еще один перепуганный гражданский? И ба не может знать, на ком сработала мини-ловушка на дистанционном управлении скафандрами. Не то чтобы этот защитный комбинезон годился для космической десантной операции даже до того, как вообще накрылся к чертям. Но вот какие инструменты есть в этом лазарете, которые можно было бы использовать так, как их изготовители и подумать не могли? И где взять личный состав?

У медицинской бригады есть военная подготовка, это так. И дисциплине они обучены. Но они и так глобально заняты другими наиважнейшими задачами. Меньше всего Майлзу хотелось оттаскивать медиков от узкой перегруженной койки, переделанной в лабораторный стол, и находящегося в критическом состоянии пациента, чтобы поиграть вместе с ними в коммандос. Хотя может дойти и до этого. Он принялся задумчиво бродить по внешнему помещению лазарета, открывать шкафы и ящики, изучая их содержимое. Вязкая усталость уже наваливалась на него, подавляя нервную, вызванную выбросом адреналина бодрость, а головная боль пульсировала где-то между глаз. Он старательно игнорировал весь ужас происходящего.

Майлз заглянул сквозь синие световые полосы в бокс. От койки в направлении ванной торопливо шел техник, неся в руках нечто с болтающимися трубками.

– Капитан Клогстон! – позвал Майлз.

Вторая фигура в скафандре оглянулась.

– Да, милорд?

– Я закрываю внутреннюю дверь. По идее она должна автоматически закрываться при малейшем изменении давления, но я не уверен, что в данный момент стоит доверять любому оборудованию на этом корабле, имеющему дистанционное управление. Вы готовы в случае необходимости переместить вашего пациента в спасательную капсулу?

Клогстон изобразил рукой в перчатке небрежный салют.

– Почти, милорд. Мы начали сооружать второй фильтр крови. Если первый сработает так, как я рассчитываю, то скоро мы сможем заняться и вами.

Что автоматически привяжет его к койке в боксе. Майлз еще не был готов потерять подвижность. Нет, пока он в состоянии двигаться и мыслить самостоятельно. Значит, у тебя не так уж много времени. Независимо от того, чем там занято ба.

– Спасибо, капитан, – ответил Майлз. – Дайте мне знать.

Он закрыл дверь ручным манипулятором.

Что сейчас может знать ба, сидя в кабине управления? И, что гораздо важнее, что оно не может оттуда видеть? Майлз принялся вышагивать, мысленно представляя устройство центральной гондолы: длинный цилиндр, разделенный на три палубы. Лазарет находится в корме на самой верхней палубе. Кабина управления – далеко впереди, на другом конце средней палубы. Внутренние шлюзы всех уровней – в трех равноудаленных переборках между грузовыми и двигательными гондолами, разделяют каждую палубу в длину на четверти.

В кабине управления, естественно, есть визуальный обзор всех внешних шлюзов и всех внутренних секционных дверей, которые закрываются, чтобы разделить корабль на изолированные отсеки. Если разбить какой-нибудь монитор, это лишит ба обзора, но вместе с тем и предупредит, что предполагаемые пленники перемещаются. Если разбить их все или хотя бы те, которые возможно, это, конечно, сильнее собьет ба с толку… но все равно насторожит. Насколько велика вероятность, что ба осуществит свою злобную, а может, и безумную угрозу протаранить станцию?

Черт побери, это все настолько непрофессионально… Майлз замер, пораженный собственной мыслью.

Каковы стандартные оперативные действия цетагандийского агента – чьего угодно агента, если на то пошло, – чья тайная операция оказалась спущенной в унитаз? Уничтожить все улики, попытаться добраться до безопасной зоны, посольства или нейтральной территории. Если это невозможно, уничтожь улики, а потом сиди смирно и терпи все тяготы ареста местными властями, кем бы ни были эти местные, и жди, пока твои либо выкупят, либо отобьют тебя с боем, когда как. А при проведении действительно очень-очень важных миссий уничтожь улики и покончи с собой. Насчет последнего приказ отдается крайне редко, потому что еще реже выполняется. Но цетагандийские ба настолько безусловно верны своим аут-хозяевам… И хозяйкам… Майлз был вынужден признать, что в данном случае такой исход вполне возможен.

Но громкий захват заложников из нейтралов или соседей, автоматически высвечивающий таким образом миссию во всех новостях, а самое главное, самое главное – публичное применение самого тайного арсенала Звездных Яслей… Это не modus operandi обученного агента. Это действия чертова дилетанта. И это Майлза-то начальство вечно называло непредсказуемым – ха! Ни один из его самых жутких экспромтов никогда не был таким гиблым, каким вырисовывалось нынешнее безобразие. Для обеих сторон, увы. К сожалению, эта приятная догадка не делала следующий шаг ба более предсказуемым. Совсем наоборот.

– М’лорд? – неожиданно донесся из наручного комма Майлза голос Роика.

– Роик! – радостно вскричал Майлз. – Погоди-ка. Какого черта ты делаешь на этой линии? Ты же должен быть в компенсирующем скафандре!

– Я мог бы задать вам тот же вопрос, м’лорд, – сварливо ответил Роик. – Будь у меня время. Но мне пришлось его снять, чтобы влезть в рабочий скафандр. Думаю… да. Я могу повесить комм в шлеме. Вот. – Послышался тихий лязг закрывающегося шлема. – Меня по-прежнему слышно?

– О да. Я так понимаю, ты все еще в инженерном отсеке?

– Пока. Я нашел вам отличный маленький компенсирующий скафандр. И кучу других инструментов. Вопрос, как вам все это доставить.

– Держись подальше от всех шлюзов – они просматриваются. Ты, часом, не нашел никаких режущих инструментов?

– Я… э-э-э… уверен, что вот это они самые и есть, да.

– Тогда иди как можно дальше к корме и прорежь лаз прямо в потолке на среднюю палубу. Постарайся не повредить воздухопроводы, гравитационную решетку, водо– и прочие проводы. Или еще что-нибудь, отчего сработают индикаторы в кабине управления. А потом мы подыщем место, где прорезать следующий лаз.

– Ясно, м’лорд. Я тоже думал, что нужно сделать что-то в этом роде.

Прошло несколько минут, не нарушенных ничем, кроме дыхания Роика, изредка прерываемого тихими ругательствами, пока оруженосец методом проб и ошибок выяснял, как обращаться с незнакомым оборудованием. Кряхтение, шипение и лязг, резко оборвавшийся.

Сия грубая процедура пустит псу под хвост атмосферную целостность отсеков, но разве это может ухудшить положение, с точки зрения заложников? И компенсирующий скафандр, какое счастье! Майлз прикинул, не найдется ли среди силовых рабочих скафандров одного очень маленького. Они и впрямь почти так же хороши, как боевая броня.

– Все, м’лорд, – раздался из комма долгожданный голос. – Я выбрался на среднюю палубу. Теперь двигаюсь назад… Я не знаю точно, насколько близко я снизу от вас.

– Ты можешь дотянуться, чтобы постучать по потолку? Тихонько? Нам совсем не нужно, чтобы гул по переборкам донесся до кабины управления. – Майлз лег ничком, открыл щиток шлема, повернул голову и прислушался. Слабый стук, судя по всему, из коридора. – Можешь продвинуться дальше к корме?

– Попытаюсь, м’лорд. Вся проблема в том, чтобы раздвинуть эти потолочные панели… – Тяжелое дыхание. – Вот. Сейчас попробую.

На сей раз стук раздался почти под вытянутой рукой Майлза.

– Думаю, что тут, Роик.

– Хорошо, м’лорд. Постарайтесь отойти в сторону, пока я буду резать. Думаю, леди Форкосиган крепко на меня обидится, и справедливо, если я случайно оттяпаю какую-нибудь из частей вашего тела.

– Я тоже так думаю.

Майлз встал, оторвал кусок фрикционного покрытия, отскочил в сторону и затаил дыхание.

Красное пятно на голой пластине палубы стало желтым, потом белым. Точка превратилась в линию, которая все росла, выписывая неровный круг. Глухой удар, когда Роик усиленной скафандром рукой ударил вверх, выбивая ослабленный круг из полотна.

Майлз подошел, заглянул вниз и ухмыльнулся при виде задранной вверх озабоченной физиономии Роика, смотрящего на него сквозь забрало очередного ремонтного скафандра. Дырка была слишком маленькой, чтобы эта громоздкая фигура протиснулась наверх, но достаточно большая, чтобы просунуть в нее компенсирующий скафандр, который Роик протянул Майлзу.

– Отличная работа, – сообщил ему Майлз. – Жди. Я сейчас спущусь к тебе.

Майлз в рекордные сроки содрал с себя бесполезный защитный комбинезон и втиснулся в компенсирующий скафандр. Естественно, система сбора отходов жизнедеятельности была женской, и он оставил ее болтаться незакрепленной. Он сомневался, что в любом случае долго пробудет в этом скафандре. Он взмок и побагровел, его бросало то в жар, то в холод, хотя он понятия не имел, инфекция это или просто-напросто чисто нервное.

В шлеме подвесить наручный комм было не на что, но кусочек лейкопластыря быстро решил проблему. Майлз надел шлем на голову и пристегнул на место, глубоко вдыхая воздух, который никто не контролировал, кроме него самого. Он нехотя установил температуру внутри скафандра на прохладную.

Затем сел на край дыры и свесил вниз ноги.

– Лови меня. Только не сжимай слишком сильно, помни, что на тебе силовой скафандр.

– Хорошо, м’лорд.

– Лорд Аудитор Форкосиган, – раздался встревоженный голос Форпатрила. – Что вы делаете?

– Провожу рекогносцировку.

Роик подхватил его за бедра и с преувеличенной осторожностью опустил на среднюю палубу. Майлз оглядел коридор за более широким лазом в полу и закрытый шлюз в дальнем конце отсека.

– Рабочий кабинет Солиана находится в этом отсеке. Если на борту этого корабля и есть система слежения, которая может работать незамеченной, то она там.

Он на цыпочках двинулся по коридору, Роик последовал за ним. Под ногами оруженосца палуба трещала. Майлз набрал уже знакомый код доступа в кабинет и вошел. Роик еле-еле протиснулся. Майлз скользнул в кресло покойного лейтенанта Солиана и размял пальцы, разглядывая комм-пульт. Вздохнув, он наклонился вперед.

Да, можно скачать виды со всех мониторов каждого шлюза на корабле – одновременно, при желании. Да, можно считать сенсоры на шлюзовых люках. Они предназначены для того, чтобы видеть вблизи каждого, кто находится рядом с дверью – или отчаянно барабанит в нее. Майлз нервно просмотрел данные со средней переборки. Вид, даже если ба и просматривает его, хотя ему и без того есть чем заняться, до кабинета Солиана не дотягивает. Уф. А можно ли вывести изображение кабины управления, чтобы пошпионить за его нынешним обитателем?

– И что вы намерены делать, м’лорд? – поинтересовался Роик.

– Я думаю, что внезапная атака, которая должна останавливаться всякий раз, как нужно будет проковыривать лаз через шесть или семь переборок, чтобы добраться до цели, не такая уж и внезапная. Хотя может дойти и до этого. У меня мало времени. – Майлз сильно сжал веки, затем мысленно проговорил: «Какого черта?!» – и открыл забрало, чтобы протереть глаза. Изображение стало четче, но по краям по-прежнему расплывалось. Майлз не думал, что проблема в изображении. Мигрень, начавшаяся с острой боли между глаз, теперь распространилась и на виски, где резко пульсировала. Его трясло. Вздохнув, Майлз снова закрыл забрало.

– Это биодерьмо… Адмирал сказал, что вы подцепили то же биодерьмо, что и герм. Ту пакость, что растворила друзей Гупты.

– Когда ты разговаривал с Форпатрилом?

– Прямо перед разговором с вами.

– Это мне следовало орудовать тем дистанционным управлением, а не вам, – тихо проговорил Роик.

– Это должен был быть я. Я лучше знаком с оборудованием.

– Да, – еще тише сказал Роик. – Вам следовало взять с собой Янковского, м’лорд.

– Это всего лишь предположение… но основанное на большом опыте, имей в виду… – Майлз замолчал и нахмурился, глядя на дисплей. Ладно, значит, у Солиана нет мониторов в каждой кабине, но у него наверняка должен быть скрытый личный доступ в кабину управления… – но я сильно подозреваю, что еще до конца этого дня будет масса возможностей проявить героизм. И сомневаюсь, что нам придется им делиться, Роик.

– Я не то хотел сказать, – гордо ответил Роик.

– Знаю, – мрачно ухмыльнулся Майлз. – Но подумай, как тяжело пришлось бы матушке Янковской. И всем не столь уж маленьким Янковским-деткам.

Тихое фырканье, раздавшееся из прилепленного внутри шлема комма, сообщило ему, что Катриона снова слушает. Но, как он сильно подозревал, встревать не будет.

Голос Форпатрила, раздавшийся совершенно неожиданно, нарушил его сосредоточенность. Из адмирала шел дым.

– Бесхребетные недоумки! Ублюдки четверорукие! Милорд Аудитор! – Ага, Майлза снова повысили в звании. – Чертовы мутантишки предоставляют этому бесполому цетагандийскому бациллоносителю скачкового пилота!

– Что?! – Майлзу подвело кишки. Сильно. – Они нашли добровольца? Квадди или планетника? – Не такой уж у них большой выбор. Хирургически вживленные нейрочипы пилотов должны подходить для корабля, который проводят через п-в-туннели. Сколько бы скачковых пилотов ни находилось на станции Граф, был шанс, что большая часть из них окажется несовместимой с барраярскими системами. Или это пилот самого «Идриса», или его сменщик, либо пилот с одного из комаррских кораблей – близнецов «Идриса»?..

– С чего вы взяли, что это доброволец?! – прорычал Форпатрил. – Я просто поверить не могу, что они предоставляют…

– Может быть, квадди преследуют какие-то цели. Что они говорят?

Форпатрил помолчал, затем выплюнул:

– Уоттс обрубил мне связь несколько минут назад! Мы с ним поспорили, чья штурмовая команда пойдет, наша или милиции квадди, и когда. И под чьим командованием. Бросать обе сразу, без координации действий, показалось мне исключительно скверной идеей.

– Безусловно. Последствия были бы непредсказуемыми. – Кажется, ба несколько теряет преимущество. Но у него еще есть эти биоштуковины… Снова помутившееся зрение положило конец зарождающемуся сочувствию Майлза. – Мы – гости в их пространстве… Погодите. Кажется, что-то происходит возле одного из внешних шлюзов.

Майлз увеличил изображение шлюза, который вдруг подал признаки жизни. Причальные огни, обрамляющие внешнюю дверь, изобразили серию световых сигналов, разрешающих проход. Майлз напомнил себе, что ба сейчас наверняка тоже видит эту же картинку. Он затаил дыхание. Может быть, квадди под видом доставки скачкового пилота хотят попытаться высадить свой штурмовой отряд?

Дверь шлюза открылась, на мгновение обнаружив внутренность крошечного одноместного пассажирского катера. Обнаженный мужчина с маленькими серебристыми кружками нейрочипа скачкового пилота на лбу и висках шагнул оттуда в шлюзовую камеру. Внешняя дверь снова закрылась. Высокий, темноволосый, симпатичный, если не считать тонких розовых шрамов, идущих, как теперь видел Майлз, по всему телу. Дмитрий Корбо. Лицо пилота было бледным и решительным.

– Только что прибыл скачковый пилот, – сообщил Майлз Форпатрилу.

– Дьявольщина! Человек или квадди?

Форпатрилу решительно необходимо поработать над своим дипломатическим лексиконом…

– Планетник, – ответил Майлз, воздержавшись от более точного комментария. Поколебавшись, он все же добавил: – Это мичман Корбо.

Потрясенное молчание, а затем шипение Форпатрила:

– С-сукин сын!..

– Тс-с! Ба наконец-то появилось. – Майлз увеличил звук и снова открыл забрало, чтобы Форпатрил тоже мог слышать. Пока скафандр Роика закрыт… хуже не станет. Ага, а насколько это уже плохо?

– Повернитесь к камере и раскройте рот, – холодно проинструктировало ба без всяких преамбул по монитору шлюза. – Ближе. Шире. – Майлзу открылся отличный вид на гланды Корбо. Если только у лейтенанта нет вживленного ядовитого зуба, никакого оружия во рту не наблюдалось.

– Очень хорошо… – Ба холодно продолжило инструкции, заставив Корбо проделать серию унизительных движений, которые, хотя и не так досконально, как прямой осмотр отверстий тела, все же давали некоторую уверенность, что там пилот тоже ничего не принес. Корбо в точности выполнял указания, не колеблясь и не споря, с застывшим и бесстрастным лицом.

– Теперь отсоедините катер от причальных захватов.

Корбо поднялся из последнего приседа и прошел через шлюз в камеру перехода. Звон, лязг – и капсула, высвобожденная, но не включенная, отошла от «Идриса».

– Теперь слушайте следующие инструкции. Вы пройдете двадцать метров до поворота, свернете налево и подождете, пока откроется следующая дверь.

Корбо подчинился, по-прежнему почти бесстрастно, если не считать глаз. Глаза же его бегали по сторонам, словно он что-то искал или старался запомнить дорогу. Он исчез из поля зрения шлюзовых камер.

Майлз размышлял над специфической формой старых шрамов от червей на теле Корбо. Должно быть, он прокатился или его прокатили по большому гнезду. Эти исчезающие иероглифы словно рассказывали целую историю. Молоденький колониальный парнишка, возможно, новичок в лагере или городке. Его обманули или подначили, а может, просто раздели и толкнули? Он встает с земли, плачущий и испуганный, под градом жестоких насмешек…

Форпатрил снова тихо выругался сквозь зубы.

– Почему Корбо? Почему Корбо?

Майлз, судорожно размышлявший над этим же, рискнул высказать предположение:

– Может, он доброволец.

– Если только чертовы квадди не пожертвовали им. Вместо того чтобы рисковать кем-то из своих. Или… возможно, он нашел другой способ дезертировать.

– Я… – Майлз придержал язык на довольно долгий период, подбирая слова, затем выдал на одном дыхании: – Думаю, что это довольно трудный способ.

Однако мысль оказалась прилипчивой. Так чьим же союзником может оказаться Корбо?

Майлз снова ловил изображение Корбо, пока ба вело его по кораблю к кабине управления, быстро открывая и закрывая шлюзы. Лейтенант миновал последний барьер и исчез из поля зрения. Он шел, выпрямив спину, молча, бесшумно ступая босыми ногами по палубе. Выглядел он… замерзшим.

Внимание Майлза привлек вспыхнувший индикатор другого шлюза. Он торопливо вызвал изображение. Как раз вовремя, чтобы увидеть, как квадди в зеленом защитном комбинезоне могучим ударом гаечного ключа разносит камеру слежения, пока позади него еще две фигуры в зеленом проносятся мимо. Изображение разлетелось и исчезло. Но Майлз по-прежнему слышал писк сигнала тревоги, шипение открывающегося шлюза… но не услышал, как он закрывается. Потому что он вообще не закрылся или потому что закрывается в вакууме? Воздух, как и звук, вернулись, когда шлюз закрылся. Следовательно, шлюз открылся в космос. Квадди смылись в пространство возле станции.

Вот и ответ на мучивший его вопрос об их защитных комбинезонах. В отличие от дешевого образца, что имелся на «Идрисе», они выдерживают вакуум. В Пространстве Квадди в этом есть несомненный смысл. Полдюжины станционных шлюзов, находившихся в нескольких сотнях метров, – вполне подходящее укрытие. Удирающим квадди есть из чего выбирать, не говоря уже о каких-нибудь катерах или шаттлах, прячущихся поблизости и способных подобрать их на борт.

– Венн, Гринлоу и Лейтвин только что сбежали через шлюз, – доложил он Форпатрилу. – Весьма вовремя.

Очень хитро выбранный момент – сбежать как раз тогда, когда ба отвлеклось на прибытие пилота и теперь, имея в руках реальную возможность удрать, менее склонно выполнить угрозу протаранить станцию. Совершенно правильное действие – вытаскивать заложников из лап врага при каждой возможности. Хотя надо признать, что это использование прибытия Корбо было грубо рассчитанной экстренной мерой. Майлз ничуть об этом не сожалел.

– Хорошо. Просто здорово! Теперь на этом корабле не осталось ни одного гражданского!

– Кроме вас, м’лорд, – не удержался Роик. Он хотел сказать что-то еще, но, встретив черный взгляд Майлза, брошенный через плечо, предпочел невнятно буркнуть.

– Ха, может, это изменит настроение Уоттса, – пробормотал Форпатрил. Голос зазвучал тише, словно он заговорил в сторону. – Что, лейтенант? – Затем пробормотал: – Прошу прощения.

Майлз не совсем понял кому.

Итак, отныне на борту одни барраярцы. Плюс Бел – на денежном содержании у Имперской безопасности, следовательно, почетный барраярец в высших смыслах. Майлз вопреки всему улыбнулся, представив разъяренную реакцию Бела на такое предположение. Лучшее время для штурма – перед тем как корабль начнет двигаться, чем потом играть в догонялки посреди космоса. В какой-то момент Форпатрил перестанет дожидаться разрешения квадди и спустит своих штурмовиков. В какой-то момент Майлз с этим согласится.

Майлз снова вернулся к проблеме слежки за кабиной управления. Если ба разнесло монитор таким же способом, как только что проделали удиравшие квадди, или просто накинуло на камеру куртку, то Майлзу не повезло… Ага! Наконец-то! Появилось изображение кабины управления. Но теперь не было звука. Майлз, скрипнув зубами, наклонился.

Судя по всему, камера находится над дверью, давая отличный обзор полудюжины пустых кресел с темными панелями. Ба было там, все еще в облачении своей провалившейся бетанской ипостаси: пиджак, саронг и сандалии. Хотя компенсирующий скафандр – один, – изъятый из запасов «Идриса», лежал поблизости, наброшенный на спинку кресла. Корбо, по-прежнему уязвимо голый, сидел в кресле пилота, но шлем еще не надел. Ба, подняв руку, что-то сказало. Корбо сердито нахмурился и вздрогнул, когда ба быстро прижало инжектор к плечу пилота и отступило с промелькнувшим на бесстрастном лице удовлетворением.

Наркотики? Наверняка даже ба не настолько спятило, чтобы накачивать наркотиками прыжкового пилота, от функционирования нервной системы которого скоро будет зависеть жизнь самого ба. Какую-то заразу? Тогда возникнет та же проблема, хотя что-то латентное вполне возможно. Сотрудничай, и позже я дам тебе противоядие. Или чистый блеф, инъекция воды, например. Инжектор – что-то уж больно примитивное и очевидное для накачки цетагандийскими наркотиками. Майлза это склоняло больше к версии блефа, хотя, возможно, не Корбо.

Когда пилот надевает шлем и подключает корабль к своему мозгу, не остается иного выбора, как передать всю власть ему. Поэтому-то на пилотов практически никакие угрозы не действуют.

Ба уж конечно не купилось на параноидную идею Форпатрила, что Корбо предал и вызвался добровольцем, чтобы разом избавиться и от каталажки квадди, и от своих дилемм. Или купилось? Независимо от изначальных или тайных соглашений, ба ни за что не стало бы просто доверять, если могло, как оно думало, обеспечить себе гарантии.

Из наручного комма Майлза вдруг донесся приглушенный, словно издалека, неожиданный рев адмирала Форпатрила:

– Что?! Это невозможно! Они что, спятили?! Не сейчас…

Прошло несколько мгновений, которые не принесли никаких разъяснений, и Майлз пробормотал:

– Э-э-э… Катриона? Ты еще здесь?

Послышалось ее дыхание.

– Что происходит?

– Адмирала Форпатрила отозвал его офицер связи. Вроде как из штаб-квартиры только что пришло экстренное сообщение. Похоже, что-то очень срочное.

На мониторе Майлз видел, как Корбо начал предполетную проверку, переходя от панели к панели под бдительным оком ба. Корбо старался перемещаться неравномерно; судя по движениям его довольно-таки поджатых губ, объясняя каждое свое действие, прежде чем прикоснуться к панели. И медленно, отметил Майлз. Значительно медленнее, чем нужно, хотя и не настолько, чтобы это бросалось в глаза.

Голос Форпатрила – точнее, тяжелое дыхание Форпатрила наконец вернулось. Похоже, у адмирала иссяк запас междометий. Майлз счел это существенно более тревожным признаком, чем предыдущий флотский рев.

– Милорд. – Форпатрил помолчал. А потом продолжил тоном, смахивающим на ошарашенное рычание: – Я только что получил срочный приказ из штаб-квартиры Сектора V перестроить мои корабли эскорта, оставить комаррский флот и на максимальной скорости идти к Мэрилаку.

«Только не с моей женой!» – было первой основной мыслью Майлза.

А потом он моргнул, застыв в кресле.

Вторая цель приставления к комаррским торговым флотам военных барраярских эскортов – спокойно и ненавязчиво иметь военные силы, рассеянные по всему освоенному пространству. Силы, которые в случае действительно острейшей необходимости можно быстро собрать в единый кулак, представляющий впечатляющую военную мощь на ключевых стратегических позициях. Иначе в кризисной ситуации потребовалось бы слишком много времени (или вообще могло оказаться невозможным либо по дипломатическим соображениям, либо военным), чтобы протащить войска из родных миров через п-в-туннели промежуточных местных государств к тем сборным пунктам, где это могло принести пользу Барраяру.

Планета Мэрилак была союзником Барраяра и находилась у черного хода Цетагандийской империи, с барраярской точки зрения, в скоплении п-в-туннелей, связывающем весь освоенный космос. Второй фронт, поскольку непосредственное соседство Комарры с Ро Кита автоматически делало Комарру первым фронтом. Конечно, у Цетаганды более короткие линии коммуникации и снабжения между двумя точками возможного столкновения. Но стратегические клещи все же давали сильное преимущество, особенно с потенциальным добавлением военных сил Мэрилака. Барраярцы могут направляться к Мэрилаку, только чтобы пригрозить Цетаганде.

Только вот, когда Майлз с Катрионой отправлялись с Барраяра в это изрядно запоздалое свадебное путешествие, отношения между обеими империями были – ну, сказать сердечными, было бы не совсем точно – такими же ненапряженными, как и на протяжении многих лет. Что, к черту, могло такого произойти, чтобы все так резко и быстро изменилось?

Что-то встревожило цетагандийцев у Ро Кита, сказал тогда Грегор.

В нескольких скачках от Ро Кита Гуппи с друзьями перегрузили к себе странный живой груз с цетагандийского правительственного корабля, того, что со множеством красивых символов. Поющей птичкой, быть может? Вместе с одним, лишь одним человеком – единственным выжившим? После чего корабль ушел прочь, опасным курсом к солнцам системы. А если это был вовсе не оверсан? Если это был прямой нырок, без возврата?

– Сукин сын! – выдохнул Майлз.

– Милорд? – сказал Форпатрил. – Если…

– Цыц! – рявкнул Майлз.

Адмирал, явно шокированный, замолчал.

Раз в год самый драгоценный груз расы аутов покидает Звездные Ясли столицы мира Эты Кита. Восемь кораблей отправляются каждый к одной из планет империи, так странно управляемой аутами. Каждый несет когорту эмбрионов аутов этого года, генетически модифицированный и сертифицированный результат всех подробно обговоренных прошлогодних контрактов по зачатию между членами великих созвездий, кланов, тщательно культивируемых генетических линий расы аутов. Каждый груз, состоящий из тысячи или около того зарождающихся жизней, сопровождает одна из восьми самых высших аут-леди империи, планетарные консорты, составляющие правящий комитет Звездных Яслей. Все скрытно, все тайно, все – не подлежащее обсуждению с чужаками.

В каком случае агент-ба не может вернуться обратно за копиями, если оно потеряло при перевозке такой груз из будущих аутов?

Когда оно вовсе не агент! Когда оно ренегат!

– Состав преступления – не убийство, – прошептал Майлз. Глаза его расширились. – Состав преступления – похищение.

Убийства произошли позже, когда ба, по вполне понятной причине, попыталось замести следы. Ну, убийство Гуппи с друзьями было наверняка запланировано – убийство свидетелей того, что один пассажир не погиб вместе с обреченным кораблем. Кораблем, захваченным, пусть и ненадолго, перед уничтожением. Все лучшие захваты судов происходили изнутри, о да. Должно быть, цетагандийское правительство из-за всего этого взбесилось.

– Милорд, с вами все в порядке?..

Голос Катрионы, сердитый шепот:

– Нет, не перебивайте его. Он думает. Он, когда думает, часто издает такие забавные булькающие звуки.

С точки зрения Небесного Сада, детский корабль Звездных Яслей исчез на вполне вроде бы безопасном пути к Ро Кита. На это дело наверняка бросили все спасательные и разведывательные силы Цетагандийской империи. Если бы не Гуппи, трагедию могли списать на таинственные неполадки, из-за которых корабль потерял управление, остался без связи, сбился с курса и улетел к своей огненной погибели. Уцелевших нет, остова нет, следов нет. Но остался Гуппи. Оставляющий за собой с каждым шлепающим шагом перепончатых ног широченный след из совершенно очевидных улик.

Насколько сейчас отстают цетагандийцы? Совершенно очевидно, что недостаточно, чтобы ба чувствовало себя комфортно. Просто чудо, что ба не скончалось на месте от инфаркта, когда Гуппи нарисовался у перил балкона. Но след ба, помеченный Гуппи яркими фонариками, вел прямиком с места преступления в самое сердце некогда враждебной империи – Барраярской. И какой же вывод могли сделать из всего этого цетагандийцы?

Что ж, теперь у нас есть ключ, не так ли?

– Вот именно, – выдохнул Майлз более твердо. – Вот именно. Надеюсь, вы записываете все это. Итак, мой первый приказ как Голоса императора, адмирал, такой: я отменяю отданный вам Сектором V приказ. Вы ведь именно это собирались попросить, да?

– Спасибо, милорд Аудитор. Да, – с благодарностью сказал Форпатрил. – При нормальных раскладах это был бы приказ, который я скорее бы умер, чем не выполнил, но… учитывая нынешнюю ситуацию, придется им немного подождать. – Форпатрил не актерствовал. Это была простая констатация факта. – Не слишком долго, я надеюсь.

– Им придется ждать до посинения. А вот мой второй приказ Голосом императора. Сделайте копии со всего – всего! – что записали тут за последние двадцать четыре часа и отправьте открытым текстом по открытому каналу, с высочайшей приоритетностью, в императорскую резиденцию, верховному командованию на Барраяре, в штаб-квартиру СБ и Департамент СБ по галактическим делам на Комарре. А также, – он, переведя дух, повысил голос, заглушая разъяренный вопль Форпатрила «Открытым текстом?! В такой момент?!», – с пометкой «от лорда Аудитора Майлза Форкосигана, Барраяр, весьма срочно, вниманию лично гем-генерала Дага Бенина, шефа Имперской безопасности, Небесный Сад, Эта Кита. Срочно, весьма срочно». «Клянусь волосами Райан, это все правда, Даг». В точности эти слова.

– Что?! – возопил адмирал Форпатрил, затем поспешно снизил тон. – Что? Встреча у Мэрилака может означать только одно – войну с Цетагандой! Мы не можем вручать им на блюдечке такие сведения о нашей дислокации и передвижениях!

– Заполучите от службы безопасности станции Граф полные, неотредактированные записи допроса Руссо Гупты и их отошлите тоже. Как можно быстрее. А лучше еще раньше.

Новый ужас обуял Майлза: видение, похожее на лихорадочный бред. Величественный фасад особняка Форкосиганов в барраярской столице Форбарр-Султане, залитый огнем из плазмотронов. Древние камни тают, как масло. Два наполненных жидкостью бака взрываются от жара. Или ядовитый газ, от воздействия которого все защитники особняка падают замертво в холлах или бегут умирать на улицу. Два почти созревших репликатора остаются без присмотра, останавливаются, медленно остывая, их крошечные обитатели умирают от недостатка кислорода, захлебываются в околоплодной жидкости. Его прошлое и будущее, все уничтожено… Никки тоже. Упрячут ли его вместе с другими детьми в какое-нибудь убежище или его не заметят, не хватятся и он останется совсем один? Майлз предвкушал, что из него выйдет отличный отчим для Никки. Теперь это под большим вопросом, а? Катриона, мне жаль …

Пройдут часы – дни, – прежде чем сжатый луч дойдет до Барраяра и Цетаганды. Чудовищно расстроенные люди способны совершать фатальные ошибки в считанные минуты. Секунды…

– Если вы верующий, адмирал Форпатрил, то молитесь, чтобы никто не сотворил какой-нибудь глупости прежде, чем эти послания дойдут по назначению. И чтобы нам поверили.

– Леди Форкосиган, – напряженно прошептал Форпатрил, – а он не может галлюцинировать в результате болезни?

– Нет-нет! – успокоила она. – Он просто слишком быстро думает и не озвучивает промежуточные стадии. Он так делает. И это может очень раздражать. Майлз, милый, хм… ты не мог бы немножко расшифровать все это для нас?

Он вздохнул, а потом еще раз, и еще, чтобы перестать трястись.

– Ба. Оно вовсе не выполняющий задание агент, оно преступник. Ренегат. Возможно, психопат. Я считаю, что оно захватило ежегодный детский корабль аутов, идущий на Ро Кита, отправило корабль в горнило ближайшего солнца со всеми, кто был на борту – скорее всего уже убитыми, – и сбежало с грузом. Который на Комарре перевело на другой корабль. Груз покинул Барраярскую империю на борту торгового судна, принадлежащего лично императрице Лаисе. И насколько обличительной будет выглядеть вот эта специфическая подробность в глазах некоторых личностей в Звездных Яслях, я даже представить не могу. Цетагандийцы думают, что мы украли их детишек или замешаны в их похищении, и – бог ты мой! – убили консорта планеты, и таким образом вот-вот начнут с нами войну по ошибке!

– О! – только и смог тупо произнести Форпатрил.

– Безопасность ба целиком и полностью зависела от скрытности, потому что как только цетагандийцы нападут на верный след, они ни за что не остановятся, пока не доведут дело до конца. Но безукоризненный план рухнул, когда Гупта взял да и не помер. Отчаянные действия Гупты втянули в это дело Солиана, втянули вас, втянули меня… – Он помолчал. – Только вот за каким лешим ба понадобились эти аут-инфанты?

– А не могло оно сделать это для кого-то? – нерешительно предположила Катриона.

– Да, но дело в том, что ба неподкупны.

– Ну, может, если не за плату или еще какую взятку, то в результате шантажа или угроз? Может быть, из-за угроз тому ауту, которому ба служит?

– Или какой-нибудь фракции в Звездных Яслях, – добавил Майлз. – Только… у гем-лордов есть фракции, у аут-лордов есть фракции. Звездные Ясли всегда выступают единым целым. Даже когда они совершили спорную измену лет десять назад, даже тогда аут-леди не принимали раздельных решений.

– Звездные Ясли совершили измену? – эхом повторил изумленный Форпатрил. – Об этом точно ничего не было известно! Вы уверены? Я никогда не слышал о массовых казнях в Цетагандийской империи в тот период, а должен был. – Помолчав, он озадаченно добавил: – И в любом случае, какую измену может совершить кучка аут-леди, занимающихся производством детишек?

– Об этом не очень распространялись. По ряду причин. – Майлз прочистил горло.

– Лорд Аудитор Форкосиган. Это ведь ваш канал, да? Вы здесь? – раздался новый голос, давно ожидаемый.

– Канцлер Гринлоу! – радостно вскричал Майлз. – Вы в безопасности? Все вы?

– Мы на станции Граф, – сообщила Гринлоу. – Но о безопасности, судя по всему, пока говорить рано. А вы?

– По-прежнему заперты на «Идрисе». Хотя и не совсем беспомощные. И не без идей.

– Мне нужно срочно с вами поговорить. Вы можете остановить этого импульсивного Форпатрила.

– У меня как раз сейчас на связи адмирал Форпатрил, мэм. Можете разговаривать с нами обоими одновременно, если хотите, – поспешно добавил Майлз, пока она не высказала что-нибудь эдакое.

Она помедлила буквально мгновение.

– Отлично. Нам решительно необходимо, чтобы Форпатрил придержал, я повторяю, придержал своих штурмовиков. Корбо подтверждает, что ба действительно имеет какое-то дистанционное управление или кнопку от биологического оружия, которое оно спрятало где-то на станции Граф. Ба не блефует.

Майлз удивленно глянул на изображение кабины управления. Корбо теперь сидел в кресле пилота, надвинув на лоб шлем, лицо его стало еще более отсутствующим.

– Корбо подтверждает?! Каким образом? Он нагой как червь, и ба с него глаз не сводит! Передатчик в зубе?

– Не было времени искать и имплантировать. Он мигает корабельными огнями по определенному коду.

– Чья идея?

Сообразительный колониальный мальчик. Значит, пилот на нашей стороне. Приятная новость … Бьющая Майлза дрожь усилилась.

– Каждый взрослый квадди на станции Греф, не занятый по экстренному расписанию, ищет сейчас эту биобомбу, – продолжила Гринлоу. – Но мы представления не имеем, как она выглядит, какого она размера и не замаскирована ли она под что-нибудь. И одна ли она или есть еще. Мы пытаемся эвакуировать как можно больше детей на все корабли и шаттлы, что есть под рукой, и закрываем их там, но на самом деле не можем быть уверены в их безопасности. Если вы сделаете что-то, что выведет это сумасшедшее существо из себя… если вы без нашего разрешения начнете штурм до того, как эта штука будет обнаружена и нейтрализована, то клянусь, я лично прикажу нашей милиции сбивать ваших штурмовиков прямо в космосе. Вы записываете, адмирал? Подтвердите.

– Я вас слышу, – неохотно отозвался Форпатрил. – Но, мэм… Сам Имперский Аудитор инфицирован одним из смертельных биологических веществ ба. Я не могу… я не стану… если я буду вынужден сидеть, ничего не предпринимая, и слышать, как он умирает…

– На станции Граф пятьдесят тысяч невинных жизней, адмирал… лорд Аудитор! – У нее на мгновение сорвался голос. – Мне очень жаль, лорд Форкосиган, – натянуто договорила она.

– Я пока еще не умер, – довольно горячо встрял Майлз. Новое и очень неприятное ощущение возникло у него в желудке, вступив борьбу с загнанным туда страхом. – Я выключу ненадолго связь, – добавил он. – Буквально на минуточку.

Жестом велев Роику не рыпаться, Майлз открыл дверь кабинета, вышел в коридор, откинул забрало, наклонился и его вырвало на пол. С этим ничего не поделаешь. Сердитым жестом он повернул регулятор температуры скафандра на тепло. Сморгнув мутную пелену, вытер губы, вернулся обратно, снова уселся и включил связь.

– Продолжаем.

Он абстрагировался от голосов продолжавших спорить Форпатрила с Гринлоу и стал более пристально изучать изображение кабины управления. Там где-то должен быть один предмет… ага! Вот она, маленькая, размером с небольшой чемоданчик, криокамера, аккуратно поставленная на пол возле одного из пустых кресел рядом с дверью. Стандартная коммерческая модель, наверняка купленная в один из последних дней у какого-нибудь продавца медицинского оборудования прямо тут, на станции Граф. И вот это все, эта полная дипломатическая неразбериха, этот экстравагантный шлейф смертей, идущий через добрую половину галактики, две империи на грани войны, – все сводится к этому чемоданчику. Майлз вспомнил старую барраярскую сказку о злобном колдуне-мутанте, хранившем свое сердце в шкатулке, чтобы спрятать от врагов.

– Гринлоу, – нарушил свое молчание Майлз, – у вас есть обратная связь с Корбо?

– Один из навигационных буев ведет трансляцию по каналам кибернейроустройства пилотов. Голосовой связью через него пользоваться нельзя – Корбо не знает, как он будет ее воспринимать. Мы уверены, что какими-нибудь простыми звуковыми или световыми сигналами.

– У меня для него простое послание. Срочно. Доведите его до Корбо любыми доступными вам способами как можно быстрее. Скажите ему, чтобы открыл все внутренние шлюзы на средней палубе центральной гондолы. И отключил там все камеры слежения, если сможет.

– Зачем? – подозрительно спросила она.

– У нас тут люди в западне. Если он этого не сделает, они скоро умрут, – бойко ответил Майлз. Ну, это ведь правда.

– Хорошо, – рявкнула она. – Я посмотрю, что можно сделать.

Майлз отключил связь, развернулся в кресле и провел рукой по горлу, приказывая Роику тоже отключить связь.

Он наклонился к оруженосцу.

– Ты меня слышишь?

– Да, м’лорд. – Голос сквозь забрало рабочего скафандра Роика звучал глухо, но достаточно внятно. Так что не было необходимости орать в этой тихой маленькой комнатушке.

– Гринлоу ни за что не отдаст приказ и не разрешит никаким штурмовикам попытаться захватить ба. Ни своим, ни нашим. Не может. Жизнь слишком многих квадди подвергнется риску. Проблема в том, что эта политика умиротворения вовсе не обеспечит безопасность ее станции. Если ба действительно убило консорта планеты, то оно угробит тысячи квадди и глазом не моргнув. Оно будет обещать сотрудничество до самого последнего момента, а потом нажмет кнопку этой своей биобомбы и совершит скачок – просто ради шанса, что последующий хаос отсрочит или прервет преследование на лишний денек или два. Ты следишь за моей мыслью?

– Да, м’лорд. – Глаза Роика стали размером с блюдца.

– Если мы сможем незаметно подобраться к дверям кабины управления, думаю, у нас есть шанс самим захватить ба. Точнее, конкретно ты захватишь ба. Я обеспечу отвлекающий маневр. Тебе ничего не грозит. Выстрел из парализатора и нейробластера срикошетят от этого скафандра. Иглограната тоже не сразу его прошибет, если дойдет до этого. И плазмотрон прожжет его куда медленнее, чем те несколько секунд, что понадобятся тебе, чтобы пересечь маленькое помещение.

Губы Роика искривились.

– А что, если оно догадается стрелять в вас? Этот компенсирующий скафандр не так хорош.

– В меня ба стрелять не будет. Это я тебе обещаю. Цетагандийские ауты и их родственники ба физически сильнее любого человека, кроме обитателей планет с повышенной гравитацией, но не сильнее силового скафандра. Хватай его за руки. Удерживай их. Если у нас получится это, остальное – мелочи.

– А Корбо? Несчастный ублюдок – совершенно голый. Ничто не помешает палить в него.

– Корбо, – сказал Майлз, – будет последним, в кого ба станет стрелять. О! – Глаза его расширились и он развернулся в кресле. По краю изображения полдюжины крошечных картинок тихо погасли. – Иди в коридор. Приготовься бежать. Настолько бесшумно, насколько сможешь.

По комму приглушенный голос Форпатрила отчаянно умолял лорда Аудитора «пожалуйста, включить обратную голосовую связь». Адмирал даже потребовал от леди Форкосиган присоединиться к его просьбе.

– Оставьте его в покое! – решительно отрезала Катриона. – Он знает, что делает.

– А что он делает?! – взвыл Форпатрил.

– Что-то. – Ее голос понизился до шепота, а может, это была молитва: – Удачи, милый.

Возник еще один голос, несколько отдаленный. Капитан Клогстон.

– Адмирал? Вы можете связаться с лордом Аудитором Форкосиганом? Мы закончили подготовку фильтра крови и готовы испытать его, но лорд Аудитор испарился из лазарета. Буквально несколько минут назад он был тут…

– Вы это слышите, лорд Форкосиган? Вы должны явиться в лазарет. Немедленно. – Форпатрил явно уже совсем отчаялся.

Через пять – десять минут медики могут до него добраться. Майлз, оттолкнувшись – ему пришлось воспользоваться обеими руками, – встал с кресла и пошел вслед за Роиком в коридор.

Дальше по сумеречному коридору первый перекрывающий шлюз с тихим шипением открылся, обнаружив поперечный коридор к другим гондолам. А вдали начал открываться второй шлюз.

Роик побежал, невольно тяжело ступая. Майлз полутрусцой следовал за ним. Он пытался сообразить, как давно пользовался своим чипом-контроллером и насколько велики его шансы свалиться в припадке прямо сейчас от смеси мозговых нарушений и ужаса. Средние, решил он. В любом случае нынче никакого автоматического оружия у него нет. Вообще никакого нет, не считая мозгов. Но мозги сейчас казались довольно-таки дохлым арсеналом.

Перед ними раскрылась вторая пара дверей. Третья. Майлз молился, чтобы они не угодили в очередную хитроумную ловушку. Но он сомневался, что у ба была возможность обнаружить столь необычный способ связи или даже догадаться о его существовании. Роик, миновав последний шлюз, на мгновение замер на углу и, высунув голову, поглядел вперед. Дверь в кабину управления была закрыта. Коротко кивнув, он двинулся дальше, Майлз – следом. Когда они приблизились, Майлз увидел, что пульт слева от двери выжжен каким-то инструментом. Наверняка родственником того, которым пользовался Роик. Ба тоже ходило за запасами в инженерный отсек. Майлз указал на панель. Лицо Роика просветлело и уголки губ поползли вверх. Похоже, кое-кто все же вовсе не забыл запереть двери, когда они отсюда ушли.

Роик указал на себя, потом на дверь. Майлз покачал головой и жестом велел нагнуться поближе. Они соприкоснулись шлемами.

– Я первым. Схвачу этот чемодан, прежде чем ба успеет среагировать. К тому же мне нужно, чтобы ты отжал дверь.

Роик огляделся, вздохнул и кивнул.

Майлз жестом велел ему снова наклониться.

– И, Роик? Я рад, что не взял с собой Янковского.

Роик улыбнулся. Майлз отошел в сторону.

Сейчас. Задержка никому не на пользу.

Роик наклонился, взялся за дверь, нажал и толкнул. Сервомеханизмы скафандра заскрипели от нагрузки. Дверь медленно отползла в сторону.

Майлз нырнул в образовавшуюся щель. Он не смотрел ни назад, ни вверх. Весь мир для него сузился до одной точки. Чемоданчик – вот он, все еще на полу, рядом с креслом отсутствующего связиста. Майлз прыгнул, схватил, поднял, прижал к груди наподобие щита, как дорогую сердцу вещь.

Ба повернулось, закричало, ощерившись, глаза округлились, рука метнулась к карману. Пальцы Майлза нащупали замки чемоданчика. Если заперты, швырну чемоданчик в ба. Если нет …

Чемоданчик со щелчком раскрылся. Майлз рывком раскрыл его нараспашку, сильно встряхнул и перевернул.

Серебряный дождь, большая часть тысячи крошечных образцов тканей, посыпался из чемоданчика и каплями разлетелся в разные стороны по палубе. Некоторые при ударе раскололись, издав тихий стеклянный звук, как умирающие насекомые. Другие завертелись, третьи закатились под кресла и в зазоры. Майлз хищно улыбнулся.

Крик перешел в вопль. Ба протянуло руки к Майлзу, словно в мольбе, отчаянии и отрицании. Цетагандиец, спотыкаясь, двинулся к нему. Посеревшее лицо перекосилось от шока и неверия.

Руки Роика в силовом скафандре сомкнулись на запястьях ба и сжались. Кости треснули и сломались; между пальцами Роика брызнула кровь. Тело ба дернулось, когда его подняли вверх. Бешеные глаза закатились. Вскрик перешел в чудовищный протяжный вой. Ноги в сандалиях безуспешно лупили и пинали тяжелый грудной панцирь скафандра Роика. Ногти на ногах сломались, потекла кровь. Все без толку. Роик крепко стоял, разведя руки вверх и в стороны, и ба беспомощно болталось в воздухе.

Майлз выпустил чемоданчик из рук. Тот со стуком упал на палубу. Прошептав пароль, Майлз снова включил обратную голосовую связь на комме.

– Мы взяли ба в плен. Шлите подкрепление. В защитных костюмах. Оружие не понадобится. Боюсь, корабль превратился в большую помойку.

У него подгибались колени. Он опустился на палубу, безудержно хихикая. Корбо начал вставать со своего кресла, но Майлз резким жестом приказал ему не приближаться.

– Не подходи, Дмитрий! Меня сейчас…

Он успел вовремя откинуть забрало. Едва-едва. На сей раз рвота и спазмы скрутили желудок гораздо сильнее. Все закончено. Можно мне, пожалуйста, сейчас умереть?

Только вот еще не все закончено. Не совсем. Гринлоу играла на пятьдесят тысяч жизней. Теперь очередь Майлза сыграть на пятьдесят миллионов.

В лазарет Майлз вернулся вперед ногами. Его несли двое из штурмовиков Форпатрила, поспешно переименованных в медицинскую команду, чтобы получить разрешение квадди на высадку на «Идрис». Носильщики чуть не свалились в незаметную дыру, проделанную Роиком в полу. Майлз снова перехватил управление собой, любимым, достаточно надолго, чтобы самостоятельно стоять, и довольно неустойчиво привалился к стенке возле дверей защищенного бокса. Роик шел следом, осторожно неся в контейнере дистанционное пусковое устройство, отобранное у ба. Корбо, бледный и осунувшийся, плелся позади, облачившись в свободную медицинскую рубаху и штаны на завязках. Его вел медтехник, который нес инжектор ба в другом контейнере.

Из-за синих жужжащих полосок биозащиты появился капитан Клогстон и оглядел новый приток пациентов и помощников.

– Класс! – провозгласил он, сердито глянув на дыру в палубе. – Теперь этот корабль так засран, что я объявляю всю посудину зоной биологического заражения третьей степени. Так что можем спокойно снять балахоны, парни, и располагаться со всеми удобствами.

Техники выстроились в цепочку и принялись перетаскивать лабораторное оборудование в другую комнату. Майлз воспользовался моментом, чтобы быстро переговорить с двумя офицерами с медицинскими шевронами на скафандрах, стоящими в стороне от других. Военные следователи с «Принца Ксава». Не то чтобы переодетые, а так, слегка замаскированные. Хотя медицинская подготовка у них тоже имеется, вынужден был признать Майлз.

Второй бокс объявили временной камерой содержания пленника, ба, которое следовало за процессией прикрученным к летающей платформе. Майлз зыркнул на него, когда платформа проплывала мимо, толкаемая бдительным мускулистым сержантом. Ба было крепко привязано, но его голова странно моталась из стороны в сторону, а глаза закатились. Из открытого рта текла слюна.

В первую очередь было важно не упускать ба из рук барраярцев. Главная задача – выяснить, где ба спрятало свою мерзкую биобомбу на станции Граф. Раса аутов обладает некоторым генетически введенным иммунитетом к большинству «сывороток правды» и их производным. Если на ба не подействует суперпентотал, то у квадди останется мало вариантов процедуры допроса, которые получат одобрение судьи Лейтвина. В столь экстремальной ситуации военные законы подходят больше, чем гражданские. Иными словами, если квадди не станут путаться под ногами, то мы за них повыдираем ба ногти.

Майлз схватил Клогстона за локоть.

– Как дела у Бела Торна? – требовательно спросил он.

– Не очень хорошо, милорд Аудитор, – покачал головой хирург. – Поначалу нам казалось, что ему становится лучше, когда заработали фильтры. Гермафродит вроде бы пришел в сознание. Но затем он стал беспокойным. Стонет и пытается что-то сказать. Бредит, я думаю. Все время зовет адмирала Форпатрила.

– Форпатрила? Почему? Погодите… Бел так и говорит «Форпатрил»? – резко спросил Майлз. – Или просто «адмирал»?

Клогстон пожал плечами:

– Форпатрил в данный момент тут единственный адмирал, хотя я предполагаю, что портмастер может просто бредить. Мне бы не хотелось пичкать снотворным пациента, находящегося в столь скверном состоянии, особенно когда он только выбрался из наркотического дурмана. Но если гермафродит не успокоится, нам все же придется это сделать.

Майлз, нахмурившись, поспешил в бокс. Клогстон за ним. Майлз снял шлем, выудил из него свой комм и надел обратно на руку. Один из техников торопливо очищал вторую койку, готовя ее для инфицированного лорда Аудитора, надо полагать.

Бел теперь лежал на койке, высушенный и одетый в зеленую больничную рубаху барраярского военного образца, и это на первый взгляд казалось приятным прогрессом. Но лицо герма было пепельно-серым, губы – сине-лиловые, веки слиплись. Капельница-помпа, не зависящая от потенциально изменчивой гравитации на корабле, быстро закачивала желтую жидкость в правую руку Бела. Левая рука привязана к перекладине. Пластмассовая трубка, по которой бежала кровь, выходила из-под бандажа к какому-то гибридному агрегату, обмотанному огромным количеством клейкой ленты. Вторая трубка шла в обратном направлении, ее темная поверхность покрылась влагой.

– …бал, – стонал Бел, – …бал.

Губы главного хирурга недовольно скривились. Он глянул на один из мониторов.

– Давление тоже поднялось. Думаю, пора бедолагу все же опять накачать снотворным.

– Подождите. – Майлз облокотился на край койки, чтобы Бел мог его видеть, и с надеждой посмотрел на гермафродита. Голова Бела дернулась. Веки раскрылись, глаза расширились. Синие губы шевельнулись. Бел облизнул их, глубоко вдохнул и попытался еще раз.

– Ад…рал! …жно …этот …людок …рятал …бал. …зал мне… Садист у…людочный…

– По-прежнему зовет адмирала Форпатрила, – встревоженно пробормотал Клогстон.

– Не адмирала Форпатрила. Меня, – выдохнул Майлз. Неужели этот хитроумный разум еще существует в бункере его мозга? Глаза Бела были открыты, он пытался сфокусировать взгляд, словно лицо Майлза расплывалось перед его взором.

«Жно»? Тьфу ты! Важно! Бел пытается сказать что-то важное. Бел борется со смертью, чтобы шевелить губами и донести информацию. Бал? Баллистика? Балалайка? Нет! Балет!

– Ба спрятало свою биобомбу в помещении балета? В концертном зале Минченко? Ты это пытаешься сказать, Бел? – быстро спросил Майлз.

Напряженное тело расслабилось.

– Да… Да… Так сказал… в софитах, я думаю.

– Бомба одна? Или больше? Ба не сказал, ты можешь ответить?

– Не …наю… Са…оделка, я …онял. Проверь. По…упки…

– Ясно, понял! Отличная работа, капитан Торн!

Ты всегда был лучшим, Бел. Майлз, отвернувшись, жестко заговорил в комм, требуя немедленного соединения с Гринлоу, или Венном, или Уоттсом, или с кем-нибудь из властей станции Граф.

Наконец ответил резкий женский голос.

– Канцлер Гринлоу? Это вы?

– Да, лорд Форкосиган? – более спокойно отозвалась она. – У вас есть новости?

– Возможно. Бел Торн сообщил, что ба сказало, что спрятало бомбу где-то в концертном зале Минченко. Возможно, за софитами.

Она громко выдохнула.

– Хорошо. Мы сосредоточим поиски там.

– Бел также полагает, что бомба представляет собой что-то, что ба недавно сделало само. Возможно, оно под именем Кера Дюбауэра приобретало необходимое прямо на станции Граф. Это может дать вам представление, сколько штук оно могло изготовить.

– А! Ясно! Я озадачу выяснением этого людей Венна.

– Учтите, Бел в очень скверном состоянии. И ба вполне могло солгать. Свяжитесь со мной, как только что-то выясните.

– Да-да! Благодарю вас.

Гринлоу поспешно отключила связь. Майлзу только сейчас пришла мысль, а не заперта ли она тоже в каком-нибудь изоляторе, в каком вскорости окажется он сам, и как и он пытается оттянуть неизбежное любым доступным способом.

– У…людок, – пробормотал Бел. – Па…лизовал меня. Сунул в че…тову капсулу. …зал мне. И застегнул. Оставил …мирать, представляя… Знало… оно знало… обо мне и Николь. Смотрело мой видеокуб. Где мой куб?

– Николь в безопасности, – заверил Бела Майлз. Ну, настолько, насколько в безопасности сейчас все обитатели станции Граф. Если и не в безопасности, то хотя бы предупреждена. Видеокуб? А, та штуковина с изображениями гипотетических детишек Бела! – Твой куб в целости и сохранности.

Майлз понятия не имел, так это или нет. Куб мог остаться в кармане штанов Бела, и теперь уничтожен вместе с зараженной одеждой гермафродита, или украден ба. Но ответ успокоил Бела. Глаза измученного гермафродита закрылись, дыхание выровнялось.

Через несколько часов я буду выглядеть так же.

Тогда тебе лучше не терять зря времени, верно?

С глубочайшим отвращением Майлз вытерпел помощь техника, снявшего с него компенсирующий скафандр и исподнее. Чтобы унести и сжечь, надо полагать.

– Если вы намерены привязать меня тут, то мне немедленно нужен комм-пульт возле койки. Нет, вы не можете это забрать. – Майлз отогнал техника, пытавшегося завладеть его наручным коммом, затем умолк, чтобы сглотнуть. – И что-нибудь от тошноты. Ладно, тогда наденьте мне его на правую руку.

В горизонтальной плоскости оказалось не намного лучше, чем в вертикальной. Майлз оправил светло-зеленую рубаху и протянул левую руку хирургу, который лично воткнул ему в вену иглу диаметром с добрую питьевую соломинку. С другой стороны медтехник прижал инжектор к его правому плечу. Зелье, которое подавит тошноту и спазмы в желудке. Будем надеяться. Но он и не пискнул, пока первая порция профильтрованной крови не вернулась обратно в тело.

– Черт, холодная-то какая! Ненавижу холод!

– Ничего не поделаешь, милорд Аудитор, – успокаивающе пробормотал Клогстон. – Нам необходимо понизить температуру вашего тела как минимум на три градуса. Это даст нам время.

Майлз поежился при довольно-таки неприятном напоминании, что лекарства пока от этой дряни нет, и подавил всплеск ужаса, выскочившего на мгновение из того уголка, где он его держал взаперти на протяжении последних часов. Ни на одну секунду он не позволит себе поверить, что никакого спасения нет, что эта биопакость одолеет его и на этот раз он не вернется…

– Где Роик? – Он поднес наручный комм к губам. – Роик?

– Я тут, в первой комнате, м’лорд. Я опасаюсь тащить это пусковое устройство через барьер, пока мы не убедимся, что оно отключено.

– Правильно мыслишь. Один из этих малых снаружи должен быть сапером, которого я затребовал. Найди его и отдай эту штуку. А потом пойди и поприсутствуй на допросе вместо меня, ладно?

– Да, м’лорд.

– Капитан Клогстон.

Доктор, возившийся с фильтром крови, оглянулся:

– Как только у вас появится свободный медтехник… Нет, врач. Как только у вас появится свободный персонал, отправьте их в грузовой отсек, где ба разместило репликаторы. Я хочу, чтобы они там все проверили и постарались выяснить, не отравило ли их ба каким-нибудь ядом или еще чем. А потом пусть убедятся, что там все работает как положено. Очень важно, чтобы детишки аутов были живы и здоровы.

– Слушаюсь, лорд Форкосиган.

Если младенцы-ауты заражены теми же мерзкими паразитами, что наводняют сейчас его тело, можно ли затормозить их размножение, снизив температуру репликаторов? Или такой холод повредит детям… Он зря тревожится, опережая события. Обученный агент, должным образом обработанный, мог бы осуществить подобное деяние, уничтожив все до малейшей молекулы обличительные ДНК высших аутов, перед тем как сойти со сцены. Но ба – дилетант. Оно обработано совсем по-другому. Хотя эта самая обработка явно пошла как-то не так, иначе ба не зашло бы так далеко…

Когда Клогстон собрался уйти, Майлз добавил:

– И сообщите мне о состоянии пилота Корбо, как только у вас будут сведения.

Удаляющаяся фигура в скафандре подняла в руку в знак того, что все понято.

Через несколько минут в бокс вошел Роик. Он наконец расстался с силовым скафандром и теперь был в куда более удобном защитном костюме военного образца.

– Как там дела?

Роик нагнул голову.

– Не очень, м’лорд. Ба впало в какое-то непонятное ментальное состояние. Несет околесицу, и парни из разведки говорят, что психологически оно в полном ауте. Они пытаются его стабилизировать.

– Ба непременно должно быть живым! – Майлз попытался привстать, в его голове пронеслась мысль заставить перенести себя в соседнее помещение, чтобы заняться этим лично. – Мы должны довезти его до Цетаганды. Чтобы доказать, что Барраяр ни при чем.

Он рухнул обратно, покосившись на пыхтящий слева прибор, фильтрующий кровь. Паразитов он вытягивает, да, но также высасывает из него и энергию, украденную паразитами из его тела, чтобы размножаться. Выпивая все умственные способности, в которых он сейчас так нуждается.

Майлз перестроил разбегающиеся мысли и поведал Роику новости, которыми поделился Бел.

– Вернись в комнату для допросов и расскажи им об этом. Посмотри, удастся ли получить подтверждение тому, что бомба спрятана где-то в концертном зале Минченко, и в особенности проследи, чтобы они постарались выяснить, одно там устройство или нет.

– Понял, – кивнул Роик. Он глянул поверх Майлза на ряд медицинских приборов. – Кстати, м’лорд, вы уже сообщили хирургу о ваших припадках?

– Еще нет. Не было времени.

– Ясно. – Роик задумчиво скривил губы с эдаким оценивающим видом, который Майлз предпочел проигнорировать. – Тогда я сам это сделаю, хорошо, м’лорд?

– Ладно, ладно! – буркнул Майлз.

Роик вышел из бокса, отправившись выполнять обе задачи.

Комм-пульт прибыл. Медтехник установил поднос поперек бедер Майлза и пристроил на нем видеопластину, помог Майлзу сесть, подоткнув ему под спину еще подушки. Майлза снова начало знобить. Ага, хорошо, комм – барраярского военного образца, а не свистнутый где-то на «Идрисе». Значит, у него снова есть закрытый визуальный канал. Майлз ввел код.

Физиономия Форпатрила появилась не сразу, а через пару мгновений. Безусловно, в данный момент другие проблемы требовали внимания адмирала, руководившего всем с капитанского мостика «Принца Ксава». Наконец он появился со словами:

– Да, милорд?

Его глаза пристально изучили Майлза, и результат осмотра его явно не порадовал. Он встревоженно заиграл желваками.

– С вами все… – начал он, но тут же отредактировал эту бессмыслицу, превратив в вопрос: – Насколько все плохо?

– Говорить я пока могу. И пока я еще могу говорить, мне нужно записать несколько приказов. Пока мы ждем, когда квадди отыщут бомбу – кстати, вы в курсе событий? – Майлз коротко проинформировал адмирала насчет сообщения Бела о концертном зале Минченко и продолжил: – Пока суд да дело, я хочу, чтобы вы подобрали и подготовили самый быстрый корабль из эскорта, с достаточной вместимостью для груза, который он повезет. Сиречь меня, портмастера Торна, медицинскую бригаду, нашего пленника-ба с охраной, джексонианского контрабандиста Гуппи, если я смогу вырвать его из лап квадди, и тысячу задействованных маточных репликаторов. С квалифицированным медицинским персоналом.

– И мной, – раздался сбоку голос Катрионы. Ее лицо на мгновение появилось на мониторе, и она нахмурилась, взглянув на Майлза. Впрочем, ей и прежде не раз доводилось видеть мужа в полутрупном состоянии. Может, она не так сильно встревожится, как совершенно очевидно встревожился адмирал. Если в его вахту Имперский Аудитор растворится в лужицу дымящейся слизи, то это будет достопримечательной черной меткой в послужном списке. А карьера Форпатрила и так уже пошатнулась из-за всей этой истории.

– Мой курьерский корабль пойдет как наше сопровождение и повезет леди Форкосиган. – Он оборвал начавшую было возражать Катриону. – Мне может понадобиться представитель, не находящийся на карантине.

Она уступила, издав сомневающееся «хм».

– Но я хочу быть чертовски уверен, что у нас не возникнет проволочек в пути, адмирал, так что пусть ваши люди немедленно начинают работать над получением разрешения на проход через все местные пространства, которые нам придется пересечь. Скорость. Главное – скорость. Я хочу убраться отсюда, как только мы убедимся, что дьявольская машинка, оставленная ба на станции Граф, обезврежена. По крайней мере, учитывая биологическое заражение, никто не захочет останавливать нас и подниматься на борт с проверкой.

– На Комарру, милорд? Или Зергияр?

– Нет. Рассчитайте кратчайший маршрут прямиком на Ро Кита.

Форпатрил аж головой дернул от неожиданности.

– Если приказы, что я получил из штаб-квартиры Сектора V, означают то, что мы думаем, то вряд ли вы получите туда пропуск. Я предвижу торжественную встречу плазменным огнем и ракетами в то самое мгновение, как вы вынырнете из п‑в‑туннеля.

– Выкладывай, Майлз, – донесся голос Катрионы.

Он коротко улыбнулся знакомой досаде в ее тоне.

– К тому времени, когда мы туда прибудем, я уже договорюсь о пропуске с Цетагандийской империей. – Надеюсь. Иначе они все окажутся в куда большем дерьме, чем Майлз даже мог предположить. – Барраяр везет им обратно украденных аут-крошек. На конце длинной соломинки. И эта соломинка – я.

– А! – Седые брови Форпатрила одобрительно поднялись.

– Дайте знать моему скачковому пилоту. Я планирую стартовать, как только все и вся будут на борту. Можете начинать прямо сейчас.

– Вас понял, милорд.

Форпатрил встал и исчез из поля зрения. Появившаяся вместо него Катриона улыбнулась.

– Что ж, мы наконец добились некоторого прогресса, – сказал ей Майлз. Надеясь, что говорит бодро, а не истерично.

Ее улыбка стала кривоватой. Но взгляд был теплым.

– Некоторого? Интересно, что тогда, по-твоему, лавина?

– Никаких снеговых метафор, будь любезна. Мне и без того холодно. Если медикам удастся по дороге взять это… эту инфекцию под контроль, может, они допустят ко мне посетителей. В любом случае нам позже понадобится курьерский корабль.

Появился медтехник, взял образец крови из исходящей трубки, добавил еще одну капельницу, поднял перекладину койки, потом наклонился и начал привязывать левую руку Майлза.

– Эй! – воспротивился Майлз. – И как, интересно, я буду распутывать все это с привязанной за спиной рукой?

– Приказ капитана Клогстона, м’лорд Аудитор. – Техник решительно закончил привязывать его руку. – Стандартная процедура на случай припадка.

Майлз только зубами заскрежетал.

– Твой контроллер остался вместе со всеми твоими вещами на «Кестреле», – спокойно заметила Катриона. – Я найду его и перешлю, как только вернусь туда.

Майлз предусмотрительно ограничился словами:

– Спасибо. Но прежде чем его пересылать, свяжись со мной. Возможно, мне понадобится кое-кто еще. Дай мне знать, когда окажешься на «Кестреле».

– Хорошо, милый.

Она послала ему воздушный поцелуй. Майлз ответил тем же. У него на мгновение застыло сердце, когда ее изображение растаяло. Сколько времени пройдет, прежде чем они смогут действительно коснуться друг друга. Что, если никогда… Черт, как же мне холодно!

Медтехник удалился. Майлз откинулся на койке. Наверное, бесполезно просить одеяло. Он представил себе, как крохотные биобомбочки, рассеянные по всему телу, взрываются, как фейерверк над рекой в Форбарр-Султане на Празднике Середины Лета, отлично видимый издалека, разрастающийся до величественного, смертельного финала. Он представил себе, как заживо превращается в мерзкую слизь… Нет, надо срочно переключить мысли на что-то другое.

Две Империи, обе одинаково возмущенные, передислоцируют свои силы, собирая огромные армады у дюжины п-в-туннелей, и каждый скачок означает контакт, конфликт, катастрофу… Нет, эти мысли ничем не лучше.

Тысяча почти созревших аут-детишек, ворочающихся в своих маленьких обиталищах, не подозревающих о тех расстояниях и опасностях, что им довелось преодолеть, и о грядущих сложностях. Как скоро их придется распечатывать? Мысль о тысячи вопящих детишек, свалившихся на руки обалделым военным медикам, могла бы заставить его улыбнуться, если бы только ему так не хотелось заорать.

Дыхание Бела на соседней койке было тяжелым и неровным.

Скорость. Любой ценой скорость. Запустил ли он в движение всех и все, что мог? Несмотря на головную боль, он мысленно прогнал список, запутался, попытался снова. Как давно он не спал? Минуты тянулись мучительно медленно. Они представлялись ему улитками, сотнями улиток с раскраской цетагандийских кланов на раковинах, ползущими мимо него друг за другом, оставляя за собой склизкий след биологической заразы… Ползущий младенец, маленькая Элен Наталия, воркующая и тянущаяся к одной из красивых ядовитых тварей, а он лежит, привязанный и утыканный иглами, и не успевает добраться до нее, чтобы остановить…

Слава богу, сигнал комма разбудил его прежде, чем он успел узнать, как развивался дальше этот кошмар. Впрочем, он по-прежнему был утыкан иголками. Который час? Он утратил чувство времени. Его обычная присказка «успею выспаться, когда умру» казалась слишком уж в тему.

На мониторе сформировалось изображение.

– Канцлер Гринлоу!

Хорошие новости? Плохие новости? Хорошие. Ее покрытое морщинами лицо облегченно сияет.

– Мы ее нашли, – сообщила она. – В контейнере.

Майлз сделал долгий выдох.

– Да. Отлично. Где?

– В концертном зале Минченко, в точности, как сказал портмастер. Прилепленной к стене за одним из софитов. Похоже, ее делали в спешке, но очень хитро. Простенько и со вкусом. Небольшой пластмассовый шарик, наполненный каким-то питательным раствором, как мне сообщили. Крошечный запал и электронный спусковой механизм. Ба прилепило ее к стенке обычной клейкой лентой и забрызгало черной краской. При обычном раскладе ее никто бы не заметил, даже если бы работали с освещением, разве только случайно уперлись бы рукой.

– Самоделка, значит. Прямо тут?

– Похоже, да. Электроника, собранная из деталей, что продают в магазинах самообслуживания, и клейкая лента, кстати говоря – производства квадди. Это соответствует тратам, зафиксированным на кредитке Дюбауэра вечером того дня, когда было нападение в гостиничном вестибюле. Все детали на месте. Похоже, бомба одна. – Гринлоу взъерошила верхними руками серебристые волосы, устало массируя кожу, и плотно прикрыла глаза, очерченные снизу черными тенями.

– Это… соответствует моим предположениям, – сказал Майлз. – Вплоть до того самого момента, когда выскочил Гуппи со своим импровизированным оружием, ба совершенно очевидно полагало, что замело все следы после кражи груза. И после убийства Солиана. Все тихо и чисто. Оно планировало спокойно пересечь Пространство Квадди, не оставляя следа. И у него изначально не было никаких причин делать такую бомбу. Но после провалившегося покушения ба перепугалось, и ему пришлось быстро импровизировать. Впрочем, довольно занятный образчик предвидения. Ведь оно, безусловно, никак не могло планировать, что вот так окажется в западне на «Идрисе».

Гринлоу покачала головой.

– Что-то оно планировало. У этого взрывного устройства было два спусковых механизма. Один – принимающий сигнал с дистанционного управления, что было у ба в кармане, а второй – обычный звуковой сенсор. Установленный на высокий уровень децибел. Например, аплодисменты зала.

Майлз аж зубами заскрипел. Ну конечно!

– Таким образом маскируется хлопок взрыва и подвергается заражению одновременно максимальное количество людей.

Мгновенно возникшая картинка ужасала.

– Так мы полагаем. На представления балета Минченко прилетают люди со всех станций Пространства Квадди. Зараза могла распространиться на добрую половину системы прежде, чем ее обнаружили.

– Это та же… Нет, это не может быть тем же, чем ба заразило нас с Белом. Или нет? Это что-то смертельное, или просто тяжелое, или как?

– С образцом работают наши эксперты. Скоро узнаем.

– Значит, ба установило эту биобомбу… после того, как поняло, что настоящие цетагандийские агенты скоро сядут ему на хвост, после того, как поняло, что придется бросить уличающие его репликаторы с их содержимым… Готов поспорить, что оно состряпало эту бомбу и прилепило ее в большой спешке.

Возможно, это была месть. Месть квадди за все вынужденные проволочки, так повредившие безупречному плану ба?.. Судя по словам Бела, ба отнюдь не выше таких мотивов. Цетагандиец обладает жестоким юмором и тягой к сложной стратегии. Если бы ба не вляпалось в неприятности на «Идрисе», изъяло ли бы оно бомбу или спокойно оставило на месте, чтобы она сработала после его отбытия? Ладно, если люди Майлза не сумеют вытянуть из ба всю историю, он прекрасно знает кое-кого, кто с этим справится.

– Отлично, – выдохнул он. – Теперь мы можем отбыть.

– Что?! – вытаращила глаза Гринлоу.

– То есть… С вашего позволения, мадам канцлер. – Он поправил монитор так, чтобы собеседнице была отлична видна окружающая его жутковатая батарея медицинских приборов. Слишком поздно делать цвет позеленее. И, возможно, излишне. У Гринлоу при виде всего этого отвисла челюсть. – Адмирал Форпатрил получил из дома весьма тревожные сведения военного характера… – Майлз быстро объяснил свои выводы о связи между внезапно возросшим напряжением в отношениях между Барраяром и Цетагандой с недавними событиями на станции Граф. Он тщательно обошел тему тактического использования военного эскорта торговых флотилий как сил быстрого реагирования, хотя и сомневался, что инспектор не уловила сути.

– Мой план состоит в том, чтобы доставить ба, меня самого, репликаторы и максимальное количество улик, какие удастся собрать, на Ро Кита. Чтобы передать цетагандийским властям и очистить Барраяр от любых обвинений в пособничестве. Как можно быстрее. Прежде чем какая-нибудь горячая голова – с любой из сторон – не натворит что-нибудь такое, по сравнению с чем недавние действия адмирала Форпатрила на станции Граф, мягко говоря, покажутся образцом сдержанности и мудрости.

Услышав последнее заявление, Гринлоу фыркнула. Майлз усилил напор.

– Хотя ба и Руссо Гупта совершили преступление на станции Граф, все же сначала они совершили преступление в Цетагандийской и Барраярской империях. Я утверждаю, что мы вправе первыми предъявить им обвинения. Более того, само их пребывание на станции Граф очень опасно: могу вам твердо обещать, что рано или поздно их разъяренные цетагандийские жертвы придут сюда за ними. Мне кажется, что вы уже имеете достаточно ясное представление об их способах действия, чтобы понимать: нашествие настоящих цетагандийских агентов ничего хорошего вам не сулит. Уступите нам обоих преступников, и все возможные последствия падут на нас.

– Хм… А ваш арестованный торговый флот? Ваши штрафы?

– Давайте… Моей властью я передаю право владения «Идрисом» станции Греф, в покрытие всех штрафов и репараций. – И предусмотрительно добавил: – Как он есть.

Глаза Гринлоу расширились.

– Но он же заражен! – возмутилась она.

– Да. Так что мы в любом случае не можем его никуда вести. А его очистка будет отличной тренировкой для вашей службы биоконтроля. – Дырки в палубах он решил не упоминать. – Даже с учетом этих затрат вы все равно в прибыли. Боюсь, что выплата пассажирских страховок сожрет всю стоимость груза, который нельзя выпустить. Но я искренне надеюсь, что большую его часть не придется оставлять на карантине. И вы можете отпустить весь остальной флот.

– А ваши люди в нашей тюрьме?

– Вы выпустили одного из них. Разве вы об этом сожалеете? Разве вы не признаете, что храбрость мичмана Корбо искупает проступок его товарищей? Как он, совершенно обнаженный, сознательно шел навстречу ужасу ради спасения станции Граф! Это самый храбрый поступок из всех, что мне доводилось видеть.

– Это… да. Это было потрясающе, – призналась Гринлоу. – По чьим угодно меркам. – Она задумчиво поглядела на Майлза. – Вы ведь тоже решились напасть на ба.

– Я не в счет, – автоматически возразил Майлз, – я был уже… – Он проглотил слово «мертв». Он еще не умер, черт подери! – Я был уже заражен.

Она с любопытством весело приподняла брови.

– А если бы не были, то что бы вы сделали?

– Ну… это был тактический момент. Видите ли, у меня своего рода дар ловить момент.

– И заговаривать зубы.

– И это тоже. Но ба – это было просто моим делом.

– Вам никто никогда не говорил, что вы псих?

– Постоянно, – признался Майлз. Вопреки всему его губы медленно раздвинулись в улыбке. – Хотя куда реже с тех пор, как я стал Имперским Аудитором. Полезная это штука оказалась.

Гринлоу снова фыркнула, очень тихо. Смягчилась? Майлз заторопился к следующему препятствию.

– Я взываю и к вашей гуманности. Я считаю – надеюсь, – что у цетагандийских аут-леди в их весьма набитых закромах есть методы лечения последствий воздействия их собственной продукции. Я предлагаю взять с собой портмастера Торна – и за наш счет, – чтобы он разделил со мной излечение, которого я теперь так жажду для себя. Это только справедливо. В некотором смысле гермафродит находился на службе у меня, когда его заразили. В моей рабочей бригаде, если вам угодно.

– Хм. Вы, барраярцы, все же заботитесь о своих. Одно из немногих ваших достоинств.

В ответ на этот двусмысленный комплимент Майлз развел руками.

– Боюсь, мы с Торном сейчас находимся в том положении, когда в буквальном смысле слова смерти подобно ждать решения какого-нибудь комитета или чьего-либо личного разрешения. Вот этот паллиатив, – он неловко указал на фильтр крови, – лишь временная отсрочка. И никто не знает на сколько.

Гринлоу потерла бровь, словно та болела.

– Да, конечно… конечно, вы должны… а, пропади все пропадом! – Она вздохнула. – Ладно. Забирайте ваших пленников, ваши улики и вообще весь чертов набор и Торна – и убирайтесь.

– А арестованные люди Форпатрила?

– Их тоже. Забирайте всех. Ваши корабли тоже свободны, кроме «Идриса». – Она брезгливо сморщила нос. – Но мы обсудим остатки выплат по штрафам и репарациям после того, как наши инспектора оценят «Идрис». Позже. Ваше правительство может прислать кого-нибудь для переговоров. Желательно, не вас.

– Благодарю вас, мадам инспектор, – облегченно пропел Майлз. Отключив комм, он рухнул на подушки. Бокс кружился вокруг него короткими рывками. Через некоторое время Майлз решил, что проблема вовсе не с помещением.

Капитан Клогстон, дожидавшийся за дверью, когда лорд Аудитор завершит переговоры на высшем уровне, вошел, сердито глянул на фильтры и перевел не менее сердитый взгляд на Майлза.

– Припадки, значит? Рад, что мне хоть кто-то соизволил об этом сообщить.

– Ну да. Нам не хотелось, чтобы посчитали это новым экзотическим цетагандийским симптомом. Это обычное дело. Если припадок случится, не паникуйте. Я сам приду в себя минут через пять. Обычно после него у меня что-то вроде похмелья, не то чтобы я был в этот момент в состоянии почувствовать разницу. Не важно. Что вы мне скажете о мичмане Корбо?

– Мы проверили инжектор ба. Там была вода.

– Ага! Отлично. Так я и думал. – Майлз ухмыльнулся волчьей усмешкой. – Значит, вы можете объявить его чистым от заразы?

– Учитывая, что он с голой задницей разгуливал по всему кораблю, то нет, пока не будем уверены, что вычислили все пакости, которые ба могло учинить. Но первая проверка крови и образцов тканей ничего не выявила.

Обнадеживающий – Майлз постарался не думать «оптимистичный» – признак.

– Вы не могли бы прислать мичмана ко мне? Это безопасно? Я хочу с ним поговорить.

– Теперь мы уверены, что вы с гермафродитом не заразны при обычном контакте. Как только убедимся, что корабль чист от чего-нибудь другого, мы сможем вылезти из комбинезонов, что будет огромным облегчением. Хотя паразиты могут передаваться половым путем. Это нам еще предстоит изучить.

– Я не настолько люблю мичмана Корбо. Пришлите его сюда.

Клогстон как-то странно поглядел на Майлза и ушел. Майлз не мог решить, то ли капитан не понял дохлой шутки, то ли посчитал ее настолько дохлой, что не заслуживает реакции. Но проблема передачи инфекции половым путем вызвала целый каскад неприятных мыслей. Что, если медики обнаружат, что могут поддерживать его живым до бесконечности, но не могут очистить от этих поганых штуковин? Неужели он всю оставшуюся жизнь никогда больше не сможет прикоснуться к Катрионе? Это также вызвало целый ряд новых вопросов, которые следует задать Гуппи о его недавнем путешествии… Ну, врачи квадди вполне компетентны и получают копии всех барраярских медицинских выкладок. Их эпидемиологи уже наверняка этим занимаются.

Появился Корбо. Теперь в дополнение к больничной рубахе и штанам на нем были перчатки и маска. Майлз сел, отодвинул поднос и незаметно расстегнул собственную рубаху, выставляя на обозрение паутину светлых шрамов, оставленных иглогранатой, чтобы они молчаливо наводили Корбо на всякие мысли.

Корбо нервно кивнул.

– Вы меня вызывали, лорд Аудитор?

– Да. – Майлз задумчиво почесал переносицу единственной свободной рукой. – Что ж, герой. Вы только что совершили очень способствующий карьерному росту поступок.

Корбо несколько насупился.

– Я сделал это не ради карьеры. И не ради Барраяра. Я сделал это ради станции Граф, и квадди, и Гарнет Пять.

– Рад за них. Тем не менее вам наверняка захотят за это прилепить золотые звезды. Сотрудничайте со мной, и я не заставлю вас получать их в том костюме, в котором вы их заработали.

Корбо изумленно вытаращился на него.

Да что нынче такого с его шутками? Плоские, еще площе, площе некуда. Возможно, он нарушает какие-то неписаные законы Аудиторов и ломает представление других о положенном Аудитору поведении?

– Что вы хотите, чтобы я сделал, милорд? – спросил мичман весьма недоброжелательным тоном.

– Неотложные – мягко говоря – дела вскоре вынудят меня покинуть Пространство Квадди прежде, чем возложенная на меня дипломатическая миссия будет окончательно завершена. Тем не менее, поскольку истинные причины наших проблем наконец выявлены, дальше все будет значительно проще. – К тому же ничто так не способствует стремлению передать свои полномочия, как перспектива неминуемой смерти. – Совершенно очевидно, что Барраяру необходим постоянно действующий консул в Союзе Свободных Поселений. Блестящий молодой человек, который… – связался с девушкой-квадди. Нет, женат, то есть – как они тут это называют? – вступил в партнерство, да. Но этого пока еще не произошло. Хотя Корбо окажется полным идиотом, если не воспользуется этой ситуацией, чтобы решить проблему Гарнет Пять раз и навсегда, – …любит народ квадди, – закончил Майлз. – И заслужил их уважение и признательность личным мужеством, и не возражает против длительного пребывания вдали от дома… Два года, кажется? Да, двухлетнего пребывания вдали от дома. Такой молодой человек великолепно бы подошел для того, чтобы достойно отстаивать интересы Барраяра в Пространстве Квадди. По моему личному мнению.

Поскольку на Корбо была маска, Майлз не мог определить, отвисла у мичмана челюсть или нет. Глаза-то у него точно вылезли из орбит.

– Сомневаюсь, – продолжил Майлз, – что у адмирала Форпатрила возникнут какие-либо возражения против того, чтобы отпустить вас на такое задание. Или – в любом случае – против того, чтобы не иметь вас больше под его командованием после всех этих… непростых событий. Не то чтобы я объявлял бетанское голосование по поводу моего Аудиторского решения, имейте в виду.

– Я… я ничего не смыслю в дипломатии. Я учился на пилота.

– Если вы одолели подготовку на военного скачкового пилота, то уже доказали, что вы старательны, быстро учитесь и способны принимать уверенные быстрые решения, затрагивающие жизни других людей. Возражения не принимаются. Конечно, у вас будут бюджетные деньги, позволяющие нанять опытный персонал, который станет помогать вам в решении специфических проблем. С законодательством, расчетом оплаты стоянки судов, в вопросах торговли и всем прочим. Но от вас требуется, чтобы вы сами обзавелись необходимым запасом знаний, чтобы судить, выгодны ли их советы Империи. И если по истечении двух лет вы решите уволиться и остаться здесь, приобретенный опыт даст вам мощное подспорье при поиске работы на рынке труда в Пространстве Квадди. Если с вашей точки зрения – или Гарнет Пять, очень разумной женщины, кстати говоря, не упустите ее – со всем этим есть проблемы, то лично я не вижу, какие.

– Я… – Корбо сглотнул. – Я над этим подумаю. Милорд.

– Отлично. – И нелегко поддается уговорам. Это хорошо. – Подумайте.

Майлз, улыбнувшись, знаком отпустил мичмана. Корбо тихо удалился. Как только тот оказался за пределами слышимости, Майлз побормотал код в наручный комм.

– Катриона, милая? Ты где?

– В моей каюте на «Принце Ксаве». Симпатичный молодой старшина готов помочь мне перенести вещи на шаттл. Да, спасибо, и это тоже…

– Хорошо. Я только что выдрал нас из Пространства Квадди. Гринлоу поддалась на уговоры или, во всяком случае, слишком выдохлась, чтобы спорить со мной и дальше.

– Мои ей глубочайшие соболезнования. Я сильно сомневаюсь, что у меня в данный момент остался хотя бы один действующий нерв.

– Мне нужны не твои нервы, а только твоя обычная грация. Когда доберешься до комма, сразу свяжись с Гарнет Пять. Я хочу назначить этого героического молодого идиота Корбо барраярским консулом и заставить разгребать весь тот бардак, который вынужден оставить неутрясенным. Это лишь честно. Он, безусловно, поспособствовал его созданию. Грегор особо просил меня позаботиться о том, чтобы барраярские корабли и впредь могли сюда заходить. Но парень все же колеблется. Так что натрави на него Гарнет Пять – пускай выкрутит Корбо руки и заставит согласиться.

– Ой! Отличная мысль, милый! Думаю, они составят превосходную команду.

– Угу. Она – красота, и… хм… она же – мозги.

– А он – храбрость. По-моему, у них все получится. Надо подумать, что подарить им на свадьбу, чтобы выразить мою личную признательность.

– Подарок на партнерство? Не знаю, спроси Николь. А кстати, о Николь! – Майлз покосился на прикрытую фигуру на соседней койке. Передав важное сообщение, Торн снова уснул, как надеялся Майлз, а не впал в кому. – Я тут подумал, что Белу очень понадобится кто-то, кто полетел бы с ним и заботился о нем. И все такое. Своего рода группа поддержки. Я рассчитываю, что у Звездных Яслей есть противоядие против ими же созданного оружия. В конце концов, у них тоже наверняка бывают несчастные случаи в лаборатории. – Если мы успеем вовремя. – К тому же у меня стойкое ощущение, что восстановительный период будет крайне неприятным. Я сам не больно о нем мечтаю. – Но если подумать об альтернативе … – Спроси, не захочет ли она полететь с нами. Она может лететь на «Кестреле» вместе с тобой, все веселее.

А если ни он, ни Бел не выкарабкаются, то взаимная поддержка.

– Конечно. Я позвоню ей прямо отсюда.

– Свяжись со мной снова, когда будешь на «Кестреле», милая.

Как можно чаще.

– Ну конечно. – Она помолчала. – Люблю тебя. Отдохни немного. По-моему, тебе это не помешает. У тебя голос глухой, каким бывает, когда… Еще будет время.

В ее тоже усталом голосе явственно звучала решимость.

– Я не посмею умереть. А то одна грозная фор-леди пригрозила убить меня собственноручно, если я помру.

Слабо ухмыльнувшись, он выключил комм.

На некоторое время Майлз впал в усталую дремоту, борясь с наваливающимся сном. Он не был уверен, что это не действие дьявольской заразы, и не знал, сможет ли проснуться. Майлз отметил некоторое изменение тех голосов и звуков, что доносились из соседней комнаты, когда медицинская бригада приступила к эвакуации. Через какое-то время появился медтехник и увез Бела на летающей платформе. Вскоре платформа вернулась, и сам капитан Клогстон на пару с медтехником перенесли на нее Имперского Аудитора вместе с его увеличивающейся батареей систем жизнеобеспечения.

Во время небольшой задержки в соседней комнате один из следователей доложил Майлзу:

– Мы наконец обнаружили останки лейтенанта Солиана, милорд Аудитор. Или как там это назвать. Несколько килограммов… а, ладно. Внутри спасательной капсулы, свернутой и положенной обратно в ящик в коридоре, рядом с грузовым отсеком, где стоят репликаторы.

– Хорошо. Спасибо. Возьмите их с собой. Как есть. Это улика, и… ради человека, погибшего при исполнении. Барраяр у него в долгу… Должен воздать ему почести. Торжественные военные похороны. Пенсия, семья… позже этим займусь.

Его платформа снова поднялась в воздух, и потолки коридоров «Идриса» в последний раз проплыли перед его мутным взором.

– Мы уже прибыли? – невнятно пробормотал Майлз.

Он моргнул. Глаза, как ни странно, не слипались и их не резало. Потолок над ним не колебался и не плыл, словно мираж в пустыне. Дышал он тоже нормально, без клекота. Никакой слизи. Никаких трубок. Никаких трубок?!

Потолок какой-то незнакомый. Он попытался вспомнить. Ничего, сплошной туман. Биоинженерные ангелы и демоны, терзающие его, кто-то требует, чтобы он помочился. Медицинские унижения, к счастью, теперь смутные. Попытки говорить, отдавать приказы, пока какая-то пелена мглы не погрузила его во тьму.

А до этого почти отчаяние. Отправка безумных посланий, опережающих его небольшой конвой. Обратный поток устаревших сведений о блокаде п-в-туннелей, интернировании иностранцев обеими сторонами, замораживании счетов, скоплении флотов, говорящих сами за себя, даже без деталей. Подробности он и так знал слишком хорошо. Мы не можем сейчас воевать, вы идиоты! Вы что, не знаете, что тут уже почти есть дети? Он дернул левой рукой и не встретил никакого сопротивления, не считая мягкого покрывала под скрюченными пальцами.

– …уже прибыли?

Сбоку к нему склонилось красивое лицо Катрионы. Не упрятанное наполовину под какой-нибудь маской. Он на мгновение испугался, что это всего лишь проекция или галлюцинация, но самый настоящий поцелуй, сопровождаемый мягким смехом, заверил его в ее реальном присутствии еще раньше, чем Майлз неуверенно коснулся ее щеки.

– Где твоя маска? – хрипло спросил он и приподнялся на локте, борясь с дурнотой.

Совершенно очевидно, что он не в спартанском лазарете барраярского военного корабля, куда его переместили с «Идриса». Его кровать стояла в маленькой, но элегантной комнатке, просто кричащей о цетагандийской эстетике, от рядов живых зеленых насаждений и мягкого спокойного освещения до открывающегося из окна вида на морское побережье. Волны тихо набегали на песчаный берег, просвечивающий сквозь странные деревья, которые отбрасывали изящные пальцы теней. Почти гарантированно видеопроекция, поскольку специфический запах и звуки нашептывали ему, что он в каюте корабля. На нем было надето что-то свободное и шелковистое, в серых тонах, и только странные застежки выдавали больничное облачение. Над изголовьем кровати незаметная панель высвечивала медицинские показатели.

– Где это мы? Что стряслось? Мы предотвратили войну? Эти репликаторы, которые они нашли… это уловка, я точно знаю…

Финальная катастрофа: его мчащиеся сквозь пространство корабли перехватили переданные по сжатому лучу новости с Барраяра, что дипломатические переговоры прерваны после обнаружения на одном из складов Форбарр-Султана тысячи пустых маточных репликаторов, украденных, судя по всему, из Звездных Яслей, а их обитатели исчезли. Предположительные обитатели? Даже Майлз не был в этом уверен. Сногсшибательно-кошмарные осложнения. Барраярское правительство, естественно, с пеной у рта доказывало свою непричастность и утверждало, что понятия не имеет, как эти репликаторы туда попали и где теперь их содержимое. И ему не поверили…

– Ба… Гуппи… я обещал… все эти аут-крошки… Я должен…

– Ты должен лежать спокойно. – Твердая рука уперлась ему в грудь и уложила обратно. – Обо всех самых срочных вещах позаботились.

Катриона слегка покраснела.

– Ну я. По большей части. Наверное, капитану корабля не стоило уступать мне бразды правления, но я решила не указывать ему на это. Ты дурно на меня влияешь, милый.

Что?! Что?!

– Каким образом?

– Я просто все время повторяла твои послания и требовала, чтобы их передали аут Пел и гем-генералу Бенину. Бенин был великолепен. Как только он получил твои первые послания, он понял, что репликаторы, найденные в Форбарр-Султане, – приманка. Репликаторы, украденные ба из Звездных Яслей примерно год назад, в ходе подготовки к настоящему похищению. – Катриона нахмурилась. – Судя по всему, это был преднамеренный ловкий трюк, предпринятый ба с целью спровоцировать именно такого рода проблемы. Запасной вариант на случай, если кто-то догадается, что не все погибли на детском корабле, и отследит ба до Комарры. И это почти удалось. Могло сработать, не будь Бенин таким старательным и рассудительным. Я так поняла, что внутриполитические условия, в которых он вел расследование, к тому моменту были довольно сложными. Он действительно поставил на кон свою репутацию.

Возможно, даже жизнь, если Майлз правильно прочитал между строк.

– Значит, весь почет ему.

– Военные силы – и наши, и их – получили отбой тревоги и отозваны. Цетагандийцы провозгласили все своим внутренним, гражданским делом.

Майлз откинулся назад, испытывая громадное облегчение.

– Сомневаюсь, что мне удалось бы достучаться до них, если б я не упоминала имени аут Пел. – Она помолчала. – И твоего.

Ее губы изогнулись.

– Леди Форкосиган – это вроде бы титул, с которым считаются. Он заставил обе стороны притормозить. Это – и непрерывное громкое повторение правды, снова и снова. Но мне бы этого не удалось, если б не имя.

– Могу я предположить, что без тебя имя бы не справилось? – Его рука обвила ее запястье поверх покрывала. Она ответила на пожатие.

– Погоди-ка, – снова начал он, – разве ты не должна быть в защитном костюме?

– Больше нет. Да ляг же ты наконец! Что последнее ты помнишь?

– Мое последнее воспоминание – я на барраярском корабле примерно в четырех днях пути от Пространства Квадди. Холод.

Ее улыбка не изменилась, но глаза потемнели.

– Холод – это верно. Фильтры крови не тянули, даже четыре одновременно. Мы видели, как жизнь буквально вытекает из тебя, твой метаболизм не справлялся, не мог восполнить вытягиваемые ресурсы, даже с помощью капельниц с питательным раствором и неоднократного переливания крови. Капитан Клогстон был не в состоянии больше ничего придумать, чтобы остановить размножение паразитов. Только засунуть вас с Белом в стасис. В анабиоз. Следующим шагом была бы криозаморозка.

– Ох, нет! Только не снова!..

– Ничего другого не оставалось, но, слава богу, это не понадобилось. Как только вас с Белом усыпили и достаточно охладили, паразиты перестали размножаться. Капитаны и команды нашего маленького конвоя отлично провели нас на максимально безопасной скорости, допустимой, а может, и немного быстрее. Ах, ну да, мы здесь. Мы прибыли на орбиту Ро Кита… вчера, по-моему.

Спала ли она с тех пор? Майлз подозревал, что не очень много. Ее лицо, сейчас хоть и радостное, было осунувшимся от усталости. Он снова потянулся и коснулся двумя пальцами ее губ, как обычно касался видеоизображения.

– Я помню, что ты не позволила мне как следует с тобой попрощаться, – пожаловался он.

– Я подумала, что это даст тебе дополнительный стимул прорваться обратно. Пусть хотя бы для того, чтобы сказать последние слова.

Он фыркнул от смеха и уронил руку на покрывало. Искусственная гравитация в этой каюте, наверное, не превышала 2g, хотя ему казалось, будто к руке привесили груз килограммов в несколько. Майлз вынужден был признать, что дровосек из него пока никудышный…

– Так, значит, я чист от этих дьявольских паразитов?

К ней вернулась улыбка.

– Куда лучше. Дело в том, что эта пугающая цетагандийская леди доктор, которую аут Пел привела с собой, объявила тебя полностью излеченным. Но ты по-прежнему очень слаб. Ты должен отдыхать.

– Отдыхать! Да не могу я отдыхать! Что еще произошло? Где Бел?

– Ш-ш-ш! Бел тоже жив. Скоро ты увидишь и Бела, и Николь. Они в каюте чуть дальше по коридору. Бел… – Катриона неуверенно нахмурилась. – Бел пострадал сильнее, чем ты, но он должен поправиться. Почти полностью. Со временем.

Майлзу не очень понравилось, как это прозвучало.

Катриона проследила за его взглядом, которым он окинул помещение.

– Сейчас мы на борту личного корабля аут Пел, то есть корабля Звездных Яслей, который она привела с Эты Кита. Женщины из Звездных Яслей перенесли вас сюда, чтобы заняться лечением. Аут-леди сначала не позволили никому из наших сопровождать вас, даже оруженосцу Роику, в результате чего воспоследовал глупейший спор. Я уже была готова надавать всем спорщикам по физиономии, когда они все же наконец решили, что мы с Николь можем поехать с вами. Капитан Клогстон очень расстроился, что ему не дозволено присутствовать. Он хотел задержать передачу репликаторов до тех пор, пока они не согласятся, но ты же понимаешь, что я задавила эту идею на корню.

– Отлично! – И не только потому, что Майлз хотел как можно быстрее сбагрить с барраярских рук эти крохотные бомбы замедленного действия. В данный момент он даже вообразить себе не мог более мерзкой или влекущей за собой катастрофические дипломатические последствия выходки. – Я помню, как старался унять этого идиота Гуппи, который впал в истерику при известии, что его везут на Цетаганду. Что-то ему обещал… Надеюсь, я ему не солгал сквозь стучащие зубы. Это правда, что он по-прежнему оставался резервуаром паразитов? Его они тоже починили? Или… нет? Я поклялся словом Форкосигана, что, если он даст показания, Барраяр предоставит ему защиту, но я рассчитывал быть в сознании по прибытии…

– Да, цетагандийская врач его тоже вылечила. Она заявила, что латентные гнезда паразитов снова не активируются, но, по-моему, она не очень в этом уверена. Похоже, до сих пор еще никто не оставался в живых после этой заразы. У меня создалось впечатление, что Звездные Ясли хотят заполучить Гуппи для исследовательских целей куда больше, чем цетагандийская служба безопасности для предъявления обвинений, и если им придется бороться, Звездные Ясли победят. Наши люди выполнили твой приказ. Гуппи по-прежнему на барраярском корабле. Кое-кто из цетагандийцев не очень этим доволен, но я сказала, что им придется обсуждать этот вопрос с тобой.

Майлз помолчал, потом откашлялся.

– Хм… Еще я помню, что записывал кое-какие послания. Родителям. И Марку с Айвеном. И маленьким Эйрелу с Элен. Надеюсь, ты не… Ты ведь их не отправила, правда?

– Отложила в сторонку.

– Вот и хорошо. Боюсь, я в тот момент был не в лучшей форме.

– Возможно, – согласилась она. – Но мне они показались очень трогательными.

– Думаю, я слишком с этим затянул. Можешь их теперь стереть.

– Ни за что! – отрезала она.

– Но там же сущий лепет!

– И все же я их сохраню. – Катриона погладила его по волосам, и ее улыбка стала лукавой. – Возможно, они еще пригодятся. В конце концов… в следующий раз тебе может не хватить времени.

Дверь каюты скользнула в сторону, и вошли две высокие изящные женщины. Майлз мгновенно узнал главную.

Аут Пел Наварр, консорт Эты Кита, была, возможно, второй по старшинству в странной иерархии Звездных Яслей, следующей после самой Императрицы, аут Райан Дегтиар. Внешне, насколько мог судить Майлз, за последние десять лет она нисколько не изменилась, кроме разве что прически. Невероятно длинные медовые волосы сегодня были заплетены в десятки косичек, поддерживаемые на затылке длинной заколкой, их украшенные кончики болтались вокруг щиколоток вместе с подолом ее платья и накидок. Интересно, этот облик а-ля Медуза Горгона – преднамеренный? Кожа по-прежнему оставалась белой и безупречной, но аут Пел даже на мгновение нельзя было принять за молодую женщину. Слишком спокойная, слишком много самообладания, слишком много холодной иронии…

За пределами святая святых Небесного Сада высшие аут-леди всегда передвигались в личных силовых шарах, скрытые от недостойных глаз. Одного того, что вот сейчас она вошла открыто, хватило Майлзу, чтобы понять: да, он лежит в своего рода филиале Звездных Яслей. Темноволосая женщина рядом с Пел была достаточно старой, чтобы в ее волосах, свисающих на спине среди длинных юбок, появились серебряные нити, а кожа, пусть и безупречная, все же несколько обмякла. Холодная, властная, Майлзу не знакомая.

– Лорд Форкосиган, – относительно сердечно кивнула ему аут Пел. – Рада видеть, что вы проснулись. Вы теперь снова вы?

Как это? А кем я был прежде? Боюсь, что догадываюсь …

– Наверное…

– Для меня было большим сюрпризом снова встретиться с вами таким образом, хотя, учитывая обстоятельства, не сказать, чтобы неприятным.

Майлз откашлялся.

– Для меня это все тоже было большим сюрпризом. Ваши малыши в репликаторах… вы получили их обратно? С ними все в порядке?

– Мои люди осмотрели их прошлой ночью. С ними вроде бы все в порядке, несмотря на жуткие приключения. Мне очень жаль, что с вами обстояло не так.

Она кивнула своей компаньонке. Женщина оказалась врачом, которая, что-то бормоча, подвергла быстрому осмотру барраярского гостя. Сдает работу, надо полагать. Его наводящие вопросы о паразитах получили вежливые уклончивые ответы, и тут Майлз задумался, действительно ли она врач, или мастер-оружейник. Или ветеринар. Только вот большинству знакомых ему ветеринаров нравились их пациенты.

Катриона оказалась более решительной.

– Можете ли вы сказать, каких побочных последствий этого заражения следует в дальнейшем ожидать у лорда Аудитора и портмастера Торна?

Женщина знаком велела Майлзу застегнуть одежду и заговорила поверх его головы.

– У вашего мужа, – она ухитрилась произнести это слово так, что оно казалось совершенно чуждым в ее устах, – остались микрорубцы в мышечных тканях и на сосудах. Мышечный тонус постепенно восстановится практически до изначального уровня. Однако, учитывая его предыдущую криогенную травму, я могу прогнозировать в дальнейшем риск сосудистых заболеваний. Хотя вы, люди, так недолго живете, что сокращение возможной продолжительности жизни на несколько десятилетий не покажется столь уж значительным.

С точностью до наоборот, мадам. Инсульты, тромбозы, закупорка вен, аневризмы. Надо полагать, так нужно интерпретировать ее слова, подумал Майлз. Какая радость. Просто добавим их к списку, вместе с игольниками, акустическими гранатами, плазмотронами и нейробластерами. А также заклепкометами и вакуумом.

И припадками. Итак, какие же интересные последствия ему стоит ожидать, когда пути этих микрорубцов на сосудах пересекутся с его припадками? Майлз решил сэкономить этот вопрос, чтобы позже задать его своим врачам. Они могут принять вызов. И у него есть все шансы вновь оказаться в роли исследовательского проекта. Медицинского и военного, как он осознал, передернувшись.

Женщина-аут продолжила специально для Катрионы:

– У бетанца внутренние повреждения значительно сильнее. Полного восстановления мышечного тонуса может не произойти никогда, и гермафродиту придется беречься от сосудистых стрессов любого вида. Самым безопасным на период восстановления будет пребывание в низкой или нулевой гравитации. Со слов женщины-квадди, его партнера, я поняла, что это будет несложно обеспечить.

– В чем бы Бел ни нуждался, все будет ему обеспечено, – заверил Майлз. С таким сильным ранением, полученным на службе Империи, даже Имперского Аудитора не потребуется, чтобы снять СБ с шеи Бела, а заодно под шумок выбить ему пенсию по медицинским показателям.

Аут Пел слегка дернула подбородком. Врач отвесила консорту планеты почтительный поклон и удалилась.

Пел повернулась к Майлзу:

– Как только вы почувствуете себя достаточно окрепшим, лорд Аудитор Форкосиган, гем-генерал Бенин просил вас принять его.

– А! Даг Бенин здесь? Отлично! Я тоже хочу с ним поговорить. Он забрал ба в свое ведомство? Вам уже совершенно ясно, что Барраяр никоим образом не причастен к незаконному путешествию вашего ба?

– Ба было из Звездных Яслей, – ответила Пел. – Ба вернули Звездным Яслям. Это внутренняя проблема, хотя мы, конечно, благодарны гем-генералу Бенину за его помощь в розыске всех особ, находящихся за пределами нашей компетенции, которые могли оказывать помощь ба в этом… сумасшедшем полете.

Значит, аут-леди заполучили обратно заблудшую овцу. Майлз подавил некоторую жалость к ба. Железный тон Пел не предполагал дальнейших расспросов со стороны всяких там варваров. Круто. Пел – чуть ли не самая отчаянная из всех консортов, но шансы еще раз оказаться с ней вот так наедине, лицом к лицу, ничтожны, а что она соизволит откровенно обсуждать это дело в присутствии кого-то постороннего – и того меньше.

Так что Майлз насел на нее:

– Я в конечном итоге догадался, что ба – ренегат, а не агент Звездных Яслей, как я подумал сначала. Больше всего меня интересует механизм этого похищения. Гуппи – джексонианский контрабандист Руссо Гупта – мог изложить мне только свои впечатления, и только с того момента, когда ба перегрузило репликаторы с ежегодного детского корабля Ро Кита, как я понял. Это так?

Пел вздохнула, но все же неохотно ответила:

– Да. Как теперь выясняется, преступление было задумано давно и долго готовилось. Ба уничтожило консорта Ро Кита, ее фрейлин и команду корабля с помощью яда сразу после последнего скачка. К моменту встречи с контрабандистами они все уже давно были мертвы. Оно настроило автопилот так, чтобы потом корабль нырнул прямо в солнце. Надо отдать ба должное, это было сделано, чтобы обеспечить своего рода достойный погребальный костер, – сварливо признала леди Пел.

Учитывая свой предыдущий опыт присутствия при торжественном аут-погребении, Майлзу почти удалось записать этот факт ба в плюс без сильного скрипа в собственных мозгах. Но только почти. Но Пел говорит о намерении ба как о факте, а не догадке. Следовательно, аут-леди повезло с допросом тронувшегося ба за одну ночь куда больше, чем людям Майлза за все время путешествия сюда. Хотя, я подозреваю, везение тут совершенно ни при чем.

– Я думал, у ба могло быть больше разновидностей биологического оружия, будь у него время обыскать корабль до того, как оно его покинуло и уничтожило.

Обычно Пел, как и прочие аут-консорты планет, была довольно жизнерадостной, но тут лицо ее сделалось прямо-таки ледяным.

– Все эти проблемы не подлежат обсуждению за пределами Звездных Яслей.

– В идеале нет. Но, к несчастью, ваши… секретные предметы довольно-таки далеко уехали от Звездных Яслей, прямо скажем. Как я могу лично засвидетельствовать. И стали для нас источником очень даже общественной озабоченности, когда обнаружились проделки ба на станции Граф. На тот момент, когда я ее покинул, никто не знал точно, все ли мы обнаружили и все ли нейтрализовали.

– Ба планировало украсть весь набор, – нехотя призналась Пел. – Но аут-леди, отвечавшая за… запасы консорта, уже умирая, сумела перед смертью их уничтожить. Как и велел ей долг. – Пел сощурилась. – Мы ее не забудем.

Коллега темноволосой женщины, быть может? Охраняет ли эта заледенелая врачиха такой же арсенал самой Пел, возможно, прямо на этом корабле? Полный набор, значит. Ну-ну. Майлз тихонько положил это молчаливое признание на полочку в голове, чтобы позже поделиться им с высшими эшелонами Имперской службы безопасности, и быстро сменил тему:

– Но чего ба на самом деле пыталось добиться? Оно действовало одно? И если одно, то как ему удалось обойти генетически запрограммированную верность?

– Это тоже внутренние дела, – мрачно ответила Пел.

– Что ж, тогда я выскажу свои предположения, – торопливо заговорил Майлз прежде, чем она успела отвернуться и положить конец беседе. – Я считаю, что это ба в очень близком родстве с императором Флетчиром Джияджей и, следовательно, с его покойной матерью. Полагаю, ба было одним из ближайших конфидентов старой вдовствующей императрицы Лизбет в период ее царствования. Ее измена, ее план разделить аутов на конкурирующие подгруппы, провалился после ее смерти…

– Не измена, – слабо возразила Пел, – как таковая.

– Значит, принятое в одностороннем порядке несанкционированное переформирование. По какой-то причине это ба не было вычищено вместе со всем ее ближайшим окружением после ее смерти, а может, и было, не знаю. Понижено, быть может? Но, как бы то ни было, я считаю, что вся эта эскапада – своего рода неудачная попытка воплотить идеи покойной хозяйки – или матери. Я почти угадал?

Аут Пел поглядела на него с нескрываемым неудовольствием.

– Очень близко. Но, как бы то ни было, теперь с этим действительно покончено. Император будет вами доволен. Снова. Некоторые проявления его признательности могут последовать на завтрашней церемонии доставки детей, на которую вы приглашены с вашей леди-женой. Первые чужестранцы – во все времена, – когда-либо удостаивающиеся этой чести.

Майлз отмахнулся от попытки увести разговор.

– Я бы охотно променял все эти почести на хотя бы толику понимания.

Пел фыркнула:

– Вы нисколько не изменились, да? По-прежнему неистребимо любопытный. До упора, – ехидно добавила она.

Катриона холодно улыбнулась.

Майлз проигнорировал выпад Пел.

– И все же не уверен, что все правильно понял. Я подозреваю, что ауты – и ба – еще не настолько сверхлюди, чтобы быть выше самообмана, считая, что коварнее их нет. Я видел лицо ба, когда у него на глазах уничтожил эти генетические образцы. Что-то в нем сломалось. Какое-то последнее, отчаянное… нечто.

Ему доводилось убивать человеческие тела, и нести бремя, и он знал это. Но никогда прежде ему не доводилось убивать чью-то душу, когда тело при этом продолжало дышать, опустошенное и обвиняющее. Я должен это понять.

Пел явно не хотелось продолжать, но она отлично понимала всю величину долга, который невозможно выплатить какими-то ничтожными медалями и церемониями.

– Похоже, ба, – медленно заговорила она, – хотело большего, чем воплощение идей Лизбет. Оно планировало создать новую империю – с самим собой в роли императора и императрицы одновременно. Оно похитило детей Ро Кита не только как основу населения будущего нового общества, но и как… супругов. Консортов. Желая даже большего, чем занять генетическое место Флетчира Джияджи, которое, хоть и является частью цели аутов, вовсе не считает себя этой целью. Гордыня, – вздохнула она. – Сумасшествие.

– Иными словами, – выдохнул Майлз, – ба хотело детей. Единственным способом, каким могло их… зачать.

Рука Катрионы, лежавшая у него на плече, напряглась.

– Лизбет… не следовало рассказывать ему так много, – проговорила Пел. – Она сделала из этого ба любимчика. Обращалась с ним почти как с ребенком, а не слугой. Она была сильной личностью, но не всегда… мудрой. А возможно… с возрастом стала потворствовать своим желаниям.

Да, ба было близким родственником Флетчира Джияджи, возможно, почти клоном императора Цетаганды. Старшим братом. Опыт произвели, результат оказался удовлетворительным, и за этим последовали десятилетия верной службы в Небесном Саду. И вечный вопрос – почему брат, а не ба получил все эти почести, власть, богатство, репродуктивную способность?

– Последний вопрос. Если захотите. Как ба звали?

Пел поджала губы.

– Отныне оно будет безымянным. Навсегда.

Стерто, вычеркнуто. Наказание соответствует преступлению.

Майлза передернуло.

Роскошный лимизуин летел к дворцу губернатора Ро Кита, огромному комплексу, сияющему в ночи. Лимузин начала спускаться в исчерченный полосками огней, идущими вдоль дорожек и тропинок, огромный темный сад, раскинувшийся к востоку от строений. Майлз зачарованно смотрел в окно, пока они спускались вниз, а затем перелетали через небольшую гряду холмов, и пытался определить, естественный это ландшафт или искусственно созданный на поверхности Ро Кита. Частично искусственный, это точно, поскольку на противоположной стороне склона укрывалась чаша амфитеатра, возвышаясь над шелковистой гладью темных вод озера километровой ширины. За холмами по ту сторону озера, над столичным городом Ро Кита, небо отливало янтарем.

Амфитеатр освещали лишь тусклые матовые шары, расположившиеся по всей его площади. Тысячи аут-леди в силовых шарах, светившихся траурным белым светом, создавали это едва видимое освещение. Среди них, как тени, сновали другие фигуры. Майлз перестал видеть это зрелище, когда водитель развернул лимузин и мягко опустил на площадку в нескольких метрах от берега, у края амфитеатра.

Внутреннее освещение лимузина стало чуть ярче, в инфракрасном спектре, чтобы помочь пассажирам адаптироваться к темноте. Сидящий напротив Майлза с Катрионой гем-генерал Бенин отвернулся от окна. Трудно было разглядеть выражение его лица под официальной черно-белой раскраской – символом статуса имперского гем-офицера, но Майлз счел его задумчивым. В этом освещении мундир генерала казался цвета свежей крови.

Принимая во внимание все и даже учитывая его собственное неожиданное близкое знакомство с биологическим оружием Звездных Яслей, Майлз не был уверен, что ему хотелось бы поменяться с Бенином местами в процессе всего этого недавнего кошмара. Последние недели были чудовищными для старшего офицера внутренней безопасности Небесного Сада. Детский корабль с персоналом Звездных Яслей на борту, за который генерал нес личную ответственность, бесследно исчез в пути. Разрозненные сообщения об оставленных Гуппи следах наводили на мысль не только о чудовищном похищении, но и возможном биологическом заражении веществами из самых тайных хранилищ Яслей. И потеря следа в самом центре враждебной Империи.

Неудивительно, что, когда генерал прошлой ночью прибыл на орбиту Ро Кита, чтобы лично допросить Майлза – со всем почтением, естественно, – он выглядел даже под всей своей раскраской таким же усталым, каким себя чувствовал Майлз. Их диспут на тему обладания Руссо Гуптой был коротким. Майлз искренне сочувствовал сильному желанию Бенина заполучить хоть кого-то, на ком можно сорвать злость, поскольку ба ускользнуло из его рук в Звездные Ясли, но, во-первых, Майлз дал слово фора, а во-вторых, он обнаружил, что, судя по всему, на этой неделе может делать на Ро Кита все, что ему заблагорассудится.

Однако Майлз понятия не имел, куда девать Гуппи, когда все это закончится. Упрятать в барраярскую тюрьму – пустая трата казенных денег. Отпустить на Архипелаге Джексона – открытое приглашение вернуться к прежней жизни и прежним занятиям. Никакой пользы соседям и искушение для мстительных цетагандийцев. Ему приходило на ум лишь одно отдаленное местечко, куда можно сбагрить особу со столь пестрым прошлым и разнообразными талантами, но честно ли так поступать по отношению к адмиралу Куин? Бел, услышав это, злорадно хохотал аж до колик.

Несмотря на то что Ро Кита занимало ключевое место в тактических и стратегических планах Барраяра, Майлзу никогда еще не доводилось ступать на эту планету. Сейчас ему это тоже не удастся, во всяком случае, не сию секунду. Скривившись, он позволил Катрионе с гем-генералом Бенином помочь ему перебраться из лимузина на гравикресло. На грядущей церемонии он планировал стоять на своих двоих, но даже небольшой эксперимент ясно показал, что ему лучше не демонстрировать свою выносливость. Ну, он хотя бы не один, кто нуждается в медицинской помощи. Появилась Николь с Белом Торном. Гермафродит сам управлялся с флитером, и только кислородные трубки в носу выдавали его истинное состояние.

Оруженосец Роик в вычищенной и выглаженной ливрее Дома Форкосиганов занял место позади Майлза с Катрионой – молчаливый и напряженный. Напуган до смерти, надо полагать. Майлз не мог его за это винить.

Решив, что в данном случае он представляет Барраярскую империю, а не только свой Дом, Майлз предпочел облачиться в серый гражданский костюм. Катриона, высокая и грациозная, как аут, была в каком-то воздушном серо-черном наряде. Майлз подозревал, что тут не обошлось без обычной, как это принято у женщин, скрытой помощи со стороны леди Пел или одной из ее многочисленных миньонов. Когда гем-генерал Бенин повел группу вперед, Катриона пошла рядом с флитером Майлза, положив руку ему на предплечье. Ее легкая загадочная улыбка была такой же сдержанной, как обычно, но Майлзу показалось, что Катриона ступает с какой-то новой и твердой уверенностью, ничего не боясь в окружающей темноте.

Бенин остановился возле собравшейся неподалеку от лимузина небольшой группы мужчин, белеющих в темноте, как привидения. Разнообразные душистые ароматы, исходившие от их облачений, плыли во влажном воздухе, отчетливо различимые, но не навязчивые. Гем-генерал методично представил каждого из прибывших новому губернатору Ро Кита, оказавшемуся из Созвездия Дегтиаров, какой-то там кузен действующей императрицы. Губернатор, как и все присутствующие здесь ауты, тоже был облачен в свободную траурную белую рубаху и брюки, с многослойной белой накидкой поверх, доходящей до щиколоток.

Бывший обладатель этого поста, с которым Майлз когда-то встречался, совершенно ясно дал понять, что едва терпит этих варваров-чужаков, зато этот аут отвесил низкий и явно искренний поклон, прижав обе руки к груди в формальном жесте. Майлз изумленно моргнул: это больше походило на поклон ба ауту, чем на небрежный кивок аута чужаку.

– Лорд Форкосиган. Леди Форкосиган. Портмастер Торн. Николь из народа Квадди. Оруженосец Роик с Барраяра. Добро пожаловать на Ро Кита. Мой Дом рад вас приветствовать.

Все, как положено, поблагодарили. Майлз обдумал подбор слов «мой Дом», а не «мое правительство» и вспомнил, что они сегодня присутствуют на сугубо частной церемонии. Аут-губернатора на мгновение отвлекли появившиеся на горизонте огни шаттла, спускавшегося с орбиты. Приоткрыв рот, он смотрел в ночное небо, но аппарат, к великому разочарованию, пронесся к другому концу города. Губернатор, нахмурясь, повернулся обратно.

Несколько минут вежливой беседы между губернатором и Бенином: формальные пожелания долгих лет и доброго здравия императору Цетаганды и его императрицам и спонтанные вопросы после взаимного обмена любезностями были прерваны, когда на темном небосклоне возник еще один шаттл. Майлз обвел взглядом молчаливую толпу аут-лордов и аут-леди в шарах, похожих на белые цветочные лепестки, разбросанные по всему амфитеатру. Они не издавали никаких криков, даже практически не шевелились, но Майлз скорее почувствовал, чем услышал некоторый шелест в их рядах и возросшую напряженность ожидания.

На этот раз шаттл приближался, сверкая огнями. Он пронесся над озером, вздымая под собой волну. Роик нервно шагнул назад, вернулся обратно и подобрался поближе к Катрионе с Майлзом, не сводя глаз с зависшего чуть ли не над головой летательного аппарата. Боковые огни шаттла осветили на фюзеляже эмблему в виде поющей птички красного цвета, вспыхнувшей, как пламя. Аппарат опустился ловко, как кошка, звон и лязг его горячих боковых опор громом прогремели в замершей ожидающей тишине.

– Пора, – шепнул Майлз Катрионе и опустил на землю флитер. Катриона с Роиком помогли ему встать на ноги и шагнуть вперед. Скошенная трава под сапогами казалась толстым мягким ковром и пахла сыростью и зеленью.

Открылся большой грузовой шлюз, оттуда выполз трап, освещенный снизу бледным рассеянным светом. Первым выплыл шар аут-леди. Его силовое поле было не матовым, как у прочих, а прозрачным, будто кисея. Кресло внутри оказалось пустым.

– Где Пел? – пробормотал Майлз Катрионе. – Я думал, это все ее… детище.

– Это для консорта Ро Кита, погибшей на угнанном корабле, – прошептала она в ответ. – Аут Пел пойдет следующей, поскольку именно она доставила детей вместо погибшей.

Десять лет назад Майлз мельком встречался с убитой. К своему глубокому сожалению, он ее практически не помнил, только облако волос цвета шоколада, окутывавшее ее, и потрясающую красоту, спрятанную среди других аут-леди не меньшей красоты, и яростную верность своим обязательствам. Но кресло в шаре вдруг показалось ему еще более пустым.

Выплыл еще один шар, и еще, вышли гем-леди и прислужники-ба. Второй шар подплыл к группе, где стоял аут-губернатор, сделался прозрачным и затем исчез. Аут Пел в белом одеянии величественно сидела в своем кресле.

– Гем-генерал Бенин, как вам велят ваши обязанности, пожалуйста, передайте теперь благодарность императора аутов Флетчира Джияджи этим чужестранцам, вернувшим нам надежду Созвездий.

Она говорила нормальным тоном, и Майлз не видел никаких усилителей звука, но слабое эхо подсказало ему, что ее слышат все собравшиеся в амфитеатре.

Бенин вызвал Бела вперед. С формальными церемониальными словами он передал бетанцу высокую цетагандийскую награду: перевязанный лентой свиток, написанный Рукой Императора, со странным названием «Патент Небесного Дома». Майлз знавал цетагандийских гем-лордов, которые бы мать родную продали, чтобы оказаться занесенными в ежегодный «Патентный список», только вот туда было не так-то просто попасть. Бел наклонил флитер, чтобы Бенину было удобнее передать свиток ему в руки, и хотя глаза гермафродита иронично сверкали, он проговорил ответные слова благодарности Флетчиру Джиядже и разнообразия для придержал свое чувство юмора при себе. Надо полагать, этому немало способствовало то, что гермафродит был еще слишком слаб, даже голову едва мог прямо держать. Обстоятельство, которому Майлз неожиданно для себя сейчас порадовался.

Майлз моргнул и подавил широченную улыбку, когда гем-генерал Бенин следующей вызвал Катриону и вручил ей такой же свиток. Ее очевидное удовольствие тоже было приправлено долей иронии, но она ответила изысканными словами благодарности.

– Милорд Форкосиган, – произнес Бенин.

Майлз несколько неуверенно шагнул вперед.

– Мой повелитель, император-аут Флетчир Джияджа, напоминает мне, что истинное искусство вручать дары состоит в знании вкусов получателя. Поэтому он обязал меня лишь передать вам его личную благодарность, его Голосом и Дыханием.

Первым призом был цетагандийский орден «За заслуги», полученный десять лет назад. И сколько же он доставил неудобств! Второй приз – два ордена «За заслуги»? Совершенно очевидно, что нет. Майлз испустил незаметный вздох облегчения, лишь чуть-чуть приправленный сожалением.

– Передайте вашему августейшему Повелителю от меня, что его благодарность принята.

– Моя Повелительница, императрица-аут Райан Дегтиар, Прислужница Звездных Яслей, также повелела мне передать вам ее личную благодарность, ее Голосом и Дыханием.

Майлз поклонился чуть ниже.

– Я к ее услугам.

Бенин шагнул назад, а вперед выдвинулась аут Пел.

– Воистину, лорд Майлз Нейсмит Форкосиган с Барраяра, Звездные Ясли призывают тебя.

Его об этом предупредили, и они с Катрионой все обсудили. С практической точки зрения, не было резона отказываться от этой чести. У Звездных Яслей и так уже имеется добрый килограмм его тканей где-то в заначке, полученных не только во время нынешнего лечения, а во время его достопамятного визита на Эту Кита много лет назад. Так что Майлз лишь с небольшим комочком в желудке вышел вперед и позволил прислужнику-ба закатать ему рукав и поднести поднос со сверкающей иглой аут Пел.

Рука самой Пел, белая, с длинными пальцами, вонзила иглу ему в предплечье. Игла была настолько тонкой, что он едва почувствовал укол. Когда Пел извлекла иглу, на его руке появилась лишь крошечная капелька крови, тут же стертая слугой. Леди Пел положила иглу в отдельный холодильник и на несколько мгновений подняла вверх на всеобщее обозрение, а потом закрыла чемоданчик и убрала в подлокотник своего кресла. Тихий шумок, пронесшийся по амфитеатру, не был гневным, хотя, возможно, некоторая доля изумления и была. Высочайшая честь, которой только может удостоиться цетагандиец, даже выше, чем жена из аутов, – если твой геном официально берут в банк Звездных Яслей. Для разборки, внимательного изучения и возможного внедрения получивших одобрение частиц в следующее поколение расы аутов.

Майлз, поправляя рукав, шепнул Пел:

– Знаешь, это скорее благоприобретенное, чем врожденное.

Уголок ее прекрасных губ пополз вверх, но она сумела преобразовать это в беззвучное «ш-ш-ш».

Искорка мрачного юмора в ее глазах снова спряталась будто за утренней дымкой, когда Пел активировала силовое поле. Небо на востоке, за озером и холмами, начало светлеть. Над водой клубился туман, поверхность озера серо мерцала в предрассветных сумерках.

Громкий гул пронесся по рядам собравшихся аутов, когда из шаттла начали выплывать платформы с репликаторами, ведомые гем-леди и ба. Созвездие за созвездием аутов вызывала вперед действующая консорта, в данном случае Пел, получать их репликаторы. Губернатор Ро Кита покинул маленькую группу почетных гостей-героев, чтобы присоединиться к своему клану, и Майлз понял, что нижайший поклон, отвешенный губернатором ранее, вовсе не был проявлением иронии. Толпа в белых одеждах, собравшаяся в амфитеатре, являла собой не все население аутов на Ро Кита, а лишь ту часть, чье генетическое скрещивание, устроенное главами кланов, принесло свои плоды в этот день, в этот год.

Мужчины и женщины, чьих детей тут вручали, могли никогда не касаться друг друга, даже не видеться ни разу вплоть до сегодняшнего рассвета, но каждая группа мужчин принимала из рук Звездных Яслей своих детей. Они, в свою очередь, везли платформы к ожидавшим рядам белых шаров, в которых находились их генетические партнеры. Когда каждое созвездие окружило свои репликаторы, силовые щиты шаров сменили цвет с мрачного траурного на яркий радужный. Радужные шары устремились из амфитеатра в сопровождении своих компаньонов мужского пола, когда холмистый горизонт за озером стал ясно виден на фоне заалевшего неба, а звезды на небосклоне уже начали тускнеть, растворяясь в синеве.

Когда ауты доберутся до своих домашних анклавов, рассеянных по всей планете, детей передадут на попечение гем-нянек и прислужников, чтобы их извлекли из репликаторов. Затем – в воспитательные ясли их созвездий. Родитель и ребенок могут снова встретиться, а могут и нет. И все же за этой церемонией стояло нечто большее, чем просто протокол аутов. Разве в конечном счете не все мы призваны привести наших детей в этот мир? Во всяком случае, форы – да. По словам отца, мать когда-то сказала, что Барраяр пожирает своих детей. Глядя на Майлза.

Итак, устало подумал Майлз. Все мы сегодня герои или величайшие предатели всех времен и народов? Во что со временем вырастут эти крошечные ауты, надежды высших аутов? Великих мужчин и женщин? Жутких чудовищ? Не спас ли он, по незнанию, будущую немезиду Барраяра – врага и истребителя его собственных, еще не родившихся, детей?

И если такое мрачное пророчество или предвидение было бы ему ниспослано каким-то жестоким богом, действовал бы он иначе?

Он взял ладонь Катрионы в холодную руку. Ее теплые пальцы сплелись с его пальцами. Теперь света было достаточно, чтобы она могла разглядеть его лицо.

– Ты себя нормально чувствуешь, милый? – озабоченно спросила она.

– Не знаю. Поехали домой.

Они распрощались с Николь и Белом на орбите Комарры.

Майлз посетил на пересадочной станции офис Департамента по делам галактики Имперской службы безопасности, когда Бел делал там свой последний доклад, чтобы окончательно освободить Бела от службы – отчасти для того, чтобы поделиться собственными наблюдениями, отчасти для того, чтобы мальчики-эсбэшники излишне не доставали гермафродита. Катриона тоже с ним ходила – засвидетельствовать и проследить, чтобы Майлз и сам особо не утомлялся. Майлз улетал раньше Бела.

– Вы уверены, что не хотите поехать с нами в особняк Форкосиганов? – озабоченно спросил Майлз в четвертый или пятый раз, когда они собрались все вместе, чтобы попрощаться в верхнем зале. – В конце концов, вы ведь пропустили свадьбу. Мы можем обеспечить вам отличное времяпрепровождение. Да одна моя кухарка стоит того, чтобы поехать, это я вам гарантирую! – Майлз, Бел и, конечно, Николь парили во флитере. Катриона стояла, скрестив руки, и слегка улыбалась. Роик обходил невидимый периметр, словно не желал уступать свои обязанности ненавязчивым мальчикам из СБ. Майлз подумал, что оруженосец так долго пребывал в состоянии постоянной настороженности, что забыл, как расслабляются. Ему было понятно это чувство. Роик заслужил как минимум двухнедельный отпуск по возвращении на Барраяр, решил Майлз.

Брови Николь встали домиком.

– Боюсь, мы потревожим ваших соседей.

– Пришпорим коней, ага, – кивнул Бел.

Майлз сидя поклонился. Его флитер слегка покачнулся.

– Моему коню вы очень даже понравитесь. Он довольно дружелюбный, не говоря уж о том, что слишком стар и ленив, чтобы скакать. И я лично гарантирую, что в присутствии оруженосца в ливрее Дома Форкосиганов даже самый тупой деревенщина не осмелится и слова грубого в ваш адрес сказать.

Роик, как раз проходивший поблизости по своей орбите, согласно кивнул.

– Большое спасибо, – улыбнулась Николь, – но я все же предпочту, пожалуй, отправиться туда, где мне не потребуется телохранитель.

Майлз побарабанил по краю флитера.

– Мы над этим работаем. Но, послушайте, правда, если вы…

– Николь устала, – сказала Катриона, – и, наверное, соскучилась по дому, и у нее на руках выздоравливающий гермафродит, за которым надо присматривать. И я думаю, она будет очень счастлива вернуться в свой родной спальный мешок к домашней рутине. Не говоря уже о ее музыке.

Обе дамы обменялись одним из этих взглядов Лиги Женщин, и Николь благодарно кивнула.

– Что ж, – неохотно отступил Майлз, – ну тогда заботьтесь друг о друге, ладно?

– Вы тоже, – буркнул Бел. – Мне думается, что пора тебе заканчивать играть в действующего опера, а? Когда ты скоро станешь папочкой и все такое. Если вспомнить тот раз и нынешний, судьба явно взяла тебя в «вилки». Сдается мне, дать ей выстрелить в третий раз будет плохой идеей.

Майлз невольно поглядел на свои ладони, теперь совершенно здоровые.

– Может, и так. У Грегора наверняка есть для меня список домашних дел длиной во все четыре руки квадди. Кстати говоря, ты не поверишь, но в последний раз он озадачил меня заседанием в комитетах, которые готовили для утверждения Советом Графов новый барраярский биологический закон. Связанный с наследованием. На это ушел год. Если он снова начнет со слов «ты же наполовину бетанец, Майлз, и тот самый человек, который…», я просто развернусь и сбегу.

Бел рассмеялся.

– Присматривай за Корбо, а? – добавил Майлз. – Когда я вот так швыряю своего протеже на глубину, предоставляя выплывать самостоятельно, я обычно предпочитаю находиться поблизости со спасательным жилетом.

– Гарнет Пять прислала мне сообщение после того, как я известила ее, что Бел будет жить, – сообщила Николь. – Говорит, пока у них все хорошо. Во всяком случае, Пространство Квадди еще не объявило барраярские корабли нон грата на веки веков.

– И это означает, что нет причин, по которым вы оба не можете когда-нибудь вернуться туда снова, – подчеркнул Бел. – Или, во всяком случае, не пропадайте. Должен заметить, что мы с тобой теперь оба можем свободно связываться друг с другом.

– Если особо не афишируя, – просиял Майлз. – Да, это верно.

Они обнялись несколько не по-барраярски. Майлзу было глубоко наплевать, что там могут подумать эсбэшные наблюдатели. Держась за руку Катрионы, он парил во флитере, наблюдая, как Бел с Николь удаляются в сторону доков для коммерческих рейсов. Но прежде чем удаляющаяся парочка исчезла за углом, он почувствовал, как его словно волшебным магнитом разворачивает в противоположном направлении. К военному крылу станции, где их дожидался «Кестрел».

В голове тикали часы.

– Да, – согласилась Катриона.

Ему пришлось ускорить свой флитер, чтобы не отставать от легко ступающей по залу Катрионы.

Грегор поджидал лорда Аудитора и леди Форкосиган сразу по их возвращении, чтобы дать в их честь прием в императорском дворце. Майлз очень надеялся, что, какую бы награду ни замыслил император, это будет не таким хитроумным, что ему устроили аут-леди. Но Грегору придется отложить вечеринку на денек или два. Домашний педиатр из Дома Форкосиганов сообщил, что пребывание детишек в репликаторах уже и так задержалось до предельно допустимого срока. В этом сообщении настолько ясно сквозило полное неодобрение, что не потребовались даже нервозные шутки Катрионы насчет десятимесячных близнецов, и как она теперь рада, что есть репликаторы, чтобы держать его четко нацеленным в нужном направлении, и больше никаких задержек!

Он и прежде много раз вот так возвращался домой, но почему-то этот раз был другим. Наземный лимузин с Пимом за рулем, встретивший их в военном порту, проехал в ворота особняка Форкосиганов, чьи каменные стены, как всегда, возносились ввысь. Катриона первой вылетела из лимузина и с тоской поглядела на входную дверь, но все же дождалась Майлза.

Когда они покинули орбиту Комарры пять дней назад, Майлз обменял флитер на чуть менее противную трость и провел весь полет, непрерывно вышагивая взад-вперед по коридорам «Кестрела». Силы к нему вернулись, хотя и медленнее, чем хотелось. Может, пока суд да дело, ему стоит присмотреть себе шпагу-трость, как у коммодора Куделки? Майлз встал, с некоторым вызовом взмахнув тростью, и предложил Катрионе руку. Она невесомо положила ладонь на его предплечье, исподволь готовая подхватить его при необходимости. Двойные двери распахнулись, открывая вход в древний главный холл, выложенный черными и белыми плитками.

Там их поджидала целая толпа во главе с высокой женщиной, рыжеволосой и сияющей. Графиня Корделия Форкосиган сначала обняла свою сноху. Седовласый кряжистый мужчина со светящимся от радости лицом вышел из комнаты слева и встал в очередь, чтобы обнять Катриону, лишь потом повернувшись к собственному сыну. Никки скатился вниз по ступенькам винтовой лестницы, кинулся в руки матери и ответил на ее крепкие объятия практически не стесняясь. За последние три месяца мальчик подрос как минимум сантиметра на три. Когда он повернулся к Майлзу и повторил рукопожатие графа с поразительной взрослой решительностью, Майлз обнаружил, что смотрит на пасынка снизу вверх.

Вокруг стояли с десяток оруженосцев и слуг, и все улыбались. Матушка Кости, бесценная повариха, сунула Катрионе роскошный букет. Графиня протянула неловко сформулированное, но искреннее поздравление с рождением детей от Марка, выпускника колледжа на Колонии Бета, и куда более стильное послание от живущей там же бабушки Нейсмит. Старший брат Катрионы, Уилл Форвейн, тоже неожиданно оказавшийся здесь, снимал все происходящее.

– Поздравляю с отлично выполненной работой, – сказал Катрионе вице-король граф Эйрел Форкосиган. – Хочешь еще? Уверен, что Грегор после всего этого запросто найдет тебе местечко в дипломатическом корпусе, если пожелаешь.

– По-моему, у меня уже есть три или четыре работы, – рассмеялась она. – Спросите меня снова, ну, скажем, лет через двадцать.

Катриона поглядела вверх по лестнице, туда, где находилась детская.

Графиня Форкосиган, перехватив ее взгляд, сказала:

– Все готово и ждет только вас.

После самого быстрого в истории споласкивания в их апартаментах на втором этаже Майлз с Катрионой прошли по забитому слугами коридору, чтобы снова встретиться со всем семейством в детской. Помимо медицинской бригады – акушера, двух медтехников и биомеханика, – в маленьком помещении, окнами выходящем на задний сад, толпилось народу куда больше, чем оно могло вместить. Это были классические публичные роды наподобие тех, что приходилось выносить несчастным женам монархов в древности, с той разницей, что у Катрионы было преимущество: она стояла, полностью одетая и с достоинством. Воплощение радостного возбуждения – и никакой крови, боли и страхов.

Майлз решил, что он это одобряет.

Оба репликатора, снятые с подставок, стояли рядышком на столе, полные обещаний. Медтехник только что перестал прослушивать трубочкой один из них.

– Приступим? – вопросил акушер.

Майлз поглядел на родителей.

– А как вы все это проделали в свое время?

– Эйрел поднял один запор, я – другой, – ответила мать. – Твой дед, генерал Петер, угрожающе шнырял вокруг, но в конце концов он стал шире смотреть на мир.

Мать с отцом обменялись понимающей улыбкой, и Эйрел Форкосиган насмешливо покачал головой.

Майлз посмотрел на Катриону.

– По мне, так годится. – Ее глаза весело сияли. У Майлза стало тепло на душе при мысли, что он сумел подарить ей это счастье.

Они приблизились к столу. Катриона обошла кругом, и техники расступились перед ней. Майлз повесил трость на край стола, оперся одной рукой о поверхность, а вторую поднял, как Катриона. Запоры открылись с двойным щелчком. Майлз с Катрионой передвинулись и проделали то же со вторым репликатором.

– Отлично, – прошептала Катриона.

А потом им пришлось отойти в сторону и следить с иррациональной тревогой, как акушер откидывает первую крышку, сдвигает прокладку, вскрывает пузырь и извлекает розового извивающегося младенца. Еще несколько мгновений, пока прочистили легкие, перерезали пуповину. Майлз снова смог дышать, лишь когда задышал маленький Эйрел Александр.

Майлз сморгнул влагу с ресниц. Он почувствовал себя не самым сентиментальным, когда заметил, что его отец вытирает глаза. Графиня Форкосиган вцепилась в юбку, вынуждая жадные бабушкины руки ждать своего часа. Рука графа на плече Никки напряглась, а Никки, стоящий на самой выгодной позиции в середине и напротив, вздернул подбородок и ухмыльнулся. Уилл Форвейн суетился, пытаясь подобрать лучший ракурс, пока его младшая сестренка самым решительным тоном леди Катрионы Форкосиган не пресекла его режиссерские потуги. Уилл несказанно изумился, но отступил.

По молчаливому согласию Катриона первой взяла ребенка. Держа на руках новорожденного сына, она смотрела, как из второго репликатора извлекают ее первую дочку. Майлз стоял рядом, опираясь на трость, пожирая глазами. Малыш. Настоящий малыш. Его собственный. А он-то думал, что дети кажутся ему реальными, когда трогал репликаторы. Но сейчас все было совсем не так. Маленький Эйрел Александр оказался таким крошечным! Кроха моргнул и потянулся. И он дышал – правда дышал! – лениво чмокая маленькими губками. У него оказались густые черные волосы. Это было чудесно. Это было… пугающе.

– Твой черед, – улыбнулась Майлзу Катриона.

– Я… Пожалуй, я для начала лучше сяду. – Он рухнул в торопливо придвинутое кресло. Катриона сунула в его испуганные руки завернутый в пеленки сверток. Графиня встала за спинкой кресла, как орлица.

– Он кажется таким крошечным…

– Что?! Четыре кило сто! – воскликнула мать Майлза. – Маленький силач, вот он кто. Ты был вдвое меньше, когда тебя извлекли из репликатора. – И она продолжила нелестное описание Майлза – и Катриона не только все это слушала, но и поощряла.

Майлз подпрыгнул, услышав яростный вопль со стола с репликаторами. Элен Наталия в буквальном смысле известила о своем появлении на свет, размахивая сжатыми кулачками и громко вопя. Акушер закончил осмотр и поспешно передал ее в протянутые руки матери. Майлз вытянул шею. Темные влажные волосики Элен Наталии обещали стать рыжеватыми, когда высохнут. Именно так, как хотел Майлз.

Майлз решил, что при наличии двух младенцев все желающие довольно быстро получат шанс их подержать. Он принял продолжавшую вопить Элен Наталию из рук ее улыбающейся матери и уставился на два лежащих на коленях свертка с каким-то прямо-таки космическим изумлением.

– Мы это сделали, – прошептал он Катрионе, усевшейся на подлокотник его кресла. – Почему нас никто не остановил? Почему не существует большего количества правил на эту тему? Какому идиоту, находись он в здравом уме, придет в голову доверить мне младенца? Двух младенцев?

Ее темные брови сошлись на переносице в насмешливом сочувствии.

– Не грусти. Я тут как раз размышляла, что одиннадцать лет – куда больший срок, чем мне казалось. Я ничего не помню о младенцах.

– Уверен, ты все вспомнишь. Это как… хм… как пилотировать флайер.

Он был конечной точкой человеческой эволюции. Но сейчас он все больше ощущал себя недостающим звеном. Я думал, что знаю все. Безусловно, я ничего не знаю. Как это его жизнь вдруг оказалась таким сюрпризом для него самого? До этого момента в его мозгу роились мириады планов насчет этих крохотных существ, видения будущего, одновременно полные надежд и разочарований, смешного и страшного. На какое-то мгновение показалось, что все остановилось. Я понятия не имею, кем будут эти два человека.

А потом настал черед остальных: Никки, графини, графа. Майлз с завистью смотрел, как отец уверенно прижимает девочку к своему плечу. И Элен Наталия вдруг перестала вопить, снизив уровень шума до тихого жалобного хныканья.

Рука Катрионы скользнула в его ладонь и крепко сжала. Это было как свободное падение в будущее. Майлз ответил на пожатие и полетел.

Лоис МакМастер Буджолд Криоожог

ГЛАВА ПЕРВАЯ

Вокруг дождем сыпались ангелы.

Майлз поморгал в надежде, что мелькающие перед глазами золотистые росчерки не более чем отблески на сетчатке. Но они упрямо оставались крошечными, отчетливыми фигурками с разинутыми в крике ртами и перекошенными от ужаса лицами. Он слышал их вопли, делавшиеся то громче, то тише, точно свист и треск отдаленного фейерверка, эхом гуляющий меж горных склонов.

«Ужас какой. Еще и слуховые галлюцинации впридачу».

Вообще-то для одурманенного Майлза зрительные иллюзии гораздо опаснее. Если он видит то, чего нет, то, вполне вероятно, может не заметить того, что существует на самом деле: лестничный колодец или какой-нибудь провал в полу коридора. Или балконные перила, но их то он обнаружит, просто натолкнувшись грудью, так? Хотя в этой чернильной темноте он все равно ничего не видит — даже собственных рук, неуверенно выставленных перед собою. Пульс сильно частил, отдаваясь в ушах глухим прибоем; Майлз хватал воздух пересохшим ртом. Надо притормозить. Он с раздражением уставился на кувыркающихся ангелов. Раз уж они сверкают так ярко, могли бы хоть путь ему озарить, как маленькие божественные фонарики на грави-тяге, так нет же. Никакой помощи от них не дождешься.

Он споткнулся, шарахнулся об стену, та отозвалась гулким звуком — неужели эта часть сдвинулась у него под ладонью? Майлз обхватил себя руками, мелко дрожа. «Ага, я просто замерз, вот что». Должно быть, сила внушения — на самом деле он весь вспотел.

Неуверенно вытянув руку, он двинулся по коридору уже медленнее: на ощупь, вдоль стены, водя кончиками пальцев по тонким контурам и изгибам криоячеек, нащупывая ручки запорных механизмов. Ряд за рядом криокамеры уходили куда-то в недосягаемую высь. В каждой — замороженное тело: оцепеневшее, безмолвное, ожидающее в безумной надежде. Где-то по сотне тел на каждые тридцать шагов. Тысячи за каждым поворотом. Сотни тысяч в этом затерянном лабиринте. Нет — миллионы.

К сожалению, это галлюцинацией не было.

По слухам, Криокатакомбы — так называлось это место — простирались под городом на многие километры. Аккуратные кварталы новых мавзолеев на западной окраине города, Криополис, совсем не походили на криохранилища постарше, рассыпанные по всему городу и под ним. Этим было по сто пятьдесят-двести лет. Некоторые действовали до сих пор, другие стояли пустые и заброшенные. А, может, заброшенные вместе со всем своим содержимым? Майлз напряг слух, стараясь сквозь стук крови в ушах и ангельские завывания различить обнадеживающий гул холодильных механизмов. Вот был бы кошмар, если криокамеры, которых он касается, таили внутри не замороженные надежды, а теплую гниющую смерть.

«Бежать — полная глупость».

Ангелы повалили гуще. Майлз, оберегая остатки своего разума, отказался от попытки их пересчитать. Даже статистически достоверным методом: возьми выборку и умножь. Подобные грубые подсчеты он делал в первый день прилета на Кибо-Дайни. Неужели всего пять дней назад? А кажется, так давно. Если криотрупы сложены здесь в среднем с плотностью сотня тел на десять метров, это означает десять тысяч на каждый километр коридоров. Сотня километров — миллион замороженных мертвецов. А вокруг этого города накручено полторы — две сотни километров таких коридоров.

«И я в них окончательно потерялся».

Сбитые руки саднило, брюки были разодраны на коленях и промокли. От крови? Значит, за спиной у него остались какие-то технические шахты, лазы и трубопроводы, так? Точно, и похоже, не один километр. А еще обычные служебные туннели, со светящимися трубками под потолком и не расчерченные рядами столетних мертвецов. Измученные ноги Майлза заплетались, и он замер — да нет, остановился — чтобы удержать равновесие. Ох, как бы ему пригодилась трость, которая пропала в потасовке, случившейся бог знает сколько часов назад. С ее помощью Майлз, как некогда слепцы на Старой Земле или Барраяре времен Изоляции, мог бы простукивать дорогу перед собой, нащупывая столь зримо представляющиеся ему сейчас провалы в полу.

Ему не слишком досталось от несостоявшихся похитителей: чтобы держать пленников под контролем, незадачливые налетчики полагались не на побои, а на пневмошприц с транквилизатором. Увы, как раз на эту на эту группу препаратов у Майлза была дичайшая аллергия — а если судить по симптомам, то, возможно, конкретно на данное снадобье. Они рассчитывали получить бесчувственное тело, а вместо этого столкнулись с бешено отбивающимся и вопящим коротышкой. Следовательно, похитителям не известно о нем все и досконально. Утешительное соображение.

Да знают ли они о нем хоть что-нибудь? «Ну, ублюдки, теперь вы на первом месте в личном черном списке Лорда Имперского Аудитора Майлза Форкосигана». Только под каким именем? «Я пробыл на этой захолустной планете всего пять дней, и меня уже пытаются убить те, кто про меня знать не знает». Увы, даже на рекорд не тянет. Хотелось бы знать, кто они. Хотелось бы вернуться в Барраярскую Империю, где грозный титул Имперского Аудитора для окружающих — не пустой звук. «И еще хотелось бы, чтобы эти паршивые ангелы перестали вопить».

— «Я сплю / Cпокойным сном под ангельское пенье», — для пробы пробормотал он на манер заклинания.

Однако ангелы не пожелали собираться в клубок наподобие блуждающего огонька, чтобы проводить его к выходу. А он-то смутно надеялся, что подсознательно отслеживал направление, пока был не в себе, и теперь на него снизойдет озарение, пусть и в такой драматической форме. Двигаемся дальше. Шаг за шагом, разве не так взрослые люди решают свои проблемы? В его-то годы пора и повзрослеть.

Интересно, а что, если он ходит кругами?

В полной тьме он нащупал узкий боковой проход — похоже, ведущий к управлению машинерией этого хранилища. Майлз его проигнорировал. Как и следующий такой же. В своих блужданиях он не раз сворачивал в эти коридорчики, и, возможно, поэтому окончательно заблудился. Вводим новое правило: идти прямо, а попадая в тупик — поворачивать направо, если получится.

Тут Майлз стукнулся пальцами обо что-то, не похожее на стенку криоячейки, и замер на месте. Он ощупал все вокруг, стараясь не разворачиваться; на собственном опыте он уже успел выяснить, что, повернувшись на месте, абсолютно теряет и без того не слишком уверенное чувство направления. Да, это дверь! Дай бог, не очередная подсобка. Только бы она не была заперта, для разнообразия.

Да, не заперта! Майлз втянул воздух сквозь зубы и толкнул дверь. Заскрипели ржавые петли. Казалось, чертова створка весит целую тонну, но все-таки она поддалась! Майлз сунул ногу в дверной проем и нашарил пол. Ни дыры, ни обрыва вниз — если чувства его снова не обманывают. Подпереть дверь в открытом положении ему было нечем; оставалось надеяться, что он сможет ее отыскать, если путь окончится очередным тупиком. Он осторожно опустился на четвереньки и пополз вперед, ощупывая путь перед собою.

Нет, это не подсобка. Здесь лестница, пожарная лестница! Похоже, прямо перед дверью лестничная площадка. Прохладные шероховатые ступени под его израненными руками справа вели вверх, слева — вниз. Куда идти? Разумеется, путь наверх закончится скорей. Майлзу казалось, что спускаться здесь можно бесконечно — должно быть, самообман, но уж очень убедительный. Хотя вряд ли лабиринт доходит до самого слоя магмы — жара разморозит мертвецов.

Несмотря на то, что у лестницы были перила, и даже довольно прочные, наверх Майлз продолжал ползти на четвереньках, охлопывая каждую ступеньку и проверяя, целая ли она, прежде чем перенести на нее свой вес. Поворот, еще немного мучительного карабканья. Снова поворот — и лестничная площадка с дверью. Майлз толкнул дверь — та тоже оказалась не заперта — но внутрь не пошел. Пока лестница не кончится, никакая сила не заставит его вернуться к бесконечным штабелям мертвецов. Он пытался считать пролеты, но после нескольких поворотов сбился со счета. В какой-то момент он понял, что тихонько скулит в такт ангельским завываниям, и заставил себя заткнуться. О боже, что там над головой? Слабый проблеск серого свечения. Неужели настоящий свет или снова очередной мираж?

Майлз понял, что свет настоящий, лишь когда смог различить свои бледные ладони, окруженные призрачно-белыми манжетами рубашки. Значит, он не растворился в этой тьме. Ха!

На очередной лестничной площадке обнаружилась дверь с настоящим окошком в ней: пыльным квадратом стекла шириной в пару растопыренных ладоней. Майлз, вытянув шею и моргая, всматривался в серый дневной свет, ослепительный как пламя, высекающий слезы из глаз. «О боги большие и малые, лишь бы она не оказалась заперта…»

Он толкнул дверь и облегченно выдохнул, когда она поддалась. И скрипела она совсем не так громко, как та, внизу. «Осторожней. Вдруг она ведет на крышу?» На четвереньках Майлз наконец-то выполз на свежий воздух.

Это не оказалась крыша, а широкий переулок на уровне городской улицы. Цепляясь за грубую оштукатуренную стену, Майлз с трудом поднялся на ноги и, щурясь, вгляделся в асфальтово-серые тучи, дождевую морось и сгущающиеся сумерки. Какой ослепительный пейзаж.

Строение, из которого он только что выбрался, было двухэтажным. Напротив него стояло здание побольше. Первый его этаж был глухой стеной, без окон и дверей, только выше в рассеянном свете серебрились неосвещенные окна. Среди них не было ни одного разбитого, но смотрелись они пустыми и заброшенными, точно глаза покинутой женщины. Похоже на промзону — ни магазинов, ни жилых домов. А также ни освещения, ни охраны. Склады или заброшенные заводы? Ледяной ветер волочил по щербатой мостовой и трепал какой-то листок — этот яркий хлам был реальнее, чем все вопящие ангелы на свете. Или только в его голове. Впрочем, неважно, где.

Майлз подсчитал, что, скорее всего, до сих пор находится в столице префектуры, Норбридже, он же Китахаси: каждое место на этой планете носило сразу два взаимозаменяемых названия, явно с целью запутать туристов. Чтобы попасть в другой крупный город, ему нужно было бы пройти под землей сотню километров по прямой. И хотя мысль насчет сотни километров может быть недалека от истины, если судить по его бедным ногам, то «по прямой» явно исключается. Он даже мог запросто находиться совсем недалеко от того места, откуда попал в подземные лабиринты — какая ирония! Хотя маловероятно.

Ощупывая одной рукой шершавую стену: отчасти чтобы удержаться на ногах, а отчасти потому, что уже успел обзавестись зловещей и суеверной привычкой, Майлз повернул — направо! — и поковылял по переулку, к первому пересечению кори… тьфу, к перекрестку. Мостовая была ледяной. Обувь похитители у него отобрали сразу, носки были разодраны в клочья, как, вероятно, и сами ступни, но ноги настолько онемели, что боли он не чувствовал.

Пальцы скользнули по блеклому, наполовину стертому граффити — красная надпись гласила «Сожжем мертвецов!». На Кибо-Дайни этот лозунг попадался Майлзу не раз: сперва в подземном переходе по дороге из космопорта он видел, как ее смывает бригада уборщиков, а потом встречал в служебных туннелях, где туристам делать нечего. На Барраяре для мертвых сжигали поминальные приношения, но Майлз подозревал, что здесь имеется в виду нечто другое. Таинственная фраза была одной из первых в его списке для расследования. Пока все не пошло наперекосяк… вчера? Или сегодня утром?

Повернув на очередную неосвещенную улицу — или подъездную дорогу — перегороженную вдали обветшалым забором из сетки, Майлз остановился в нерешительности. Из сумрака и ангельского мельтешения соткались две идущие рядом фигуры. Майлз заморгал, пытаясь их разглядеть, и тут же об этом пожалел.

Справа шла таукитянская бусинная ящерица, ростом не ниже — или не выше, как сказать — самого Майлза. Выглядела она как и полагалось: шкура в разноцветной ряби пурпурного, желтого и черного, кремово-белая полоса воротником охватывает горло и спускается по животу. Однако вместо того, чтобы двигаться положенными ей жабьими прыжками, рептилия шла на двух ногах — и это был слишком прозрачный намек. Размеры для зверюги были типичными: обычная бусинная ящерица с Тау Кита, сидя, доставала Майлзу до пояса. Правда, она несла в лапах сумки, а вот это уже абсолютно не типично для ящериц.

Ее высокий спутник… о, да. Шестифутовый масляный жук мог быть продуктом только его кошмаров, никому другому такое бы в голову не пришло. Гигантский таракан с бледным пульсирующим брюшком, сложенными бурыми надкрыльями и головой, покачивающейся в такт шагам, шел как ни в чем не бывало на двух тонких, как палочки, ножках, а в передних нес в когтях пару холщовых мешков. Средняя пара ног то пропадала, то появлялись, словно мозг Майлза не мог решить, как именно должна выглядеть эта отвратительная тварь.

Парочка приблизилась к нему и замедлила шаг. Майлз покрепче ухватился за ближайшую спасительную стену и осторожно окликнул их:

Масляный жук повернул свою хитиновую голову и смерил Майлза ответным взглядом.

— Не подходи, Джин, — посоветовал таракан своему низенькому спутнику. — Это нарик какой-то, шатается тут. Только глянь, какие у него глаза. — Жвала и щупальца шевелились в такт словам, но голос был обычный — мужской, стариковский, ворчливый.

Майлз хотел было объяснить, что он и вправду одурманен наркотиками, но не наркоман, однако на то чтобы озвучить разницу, сил не хватало. Вместо этого он постарался дружелюбно улыбнуться. Обе галлюцинации попятились.

— Эй! — возмутился Майлз. — Не может быть, чтобы я казался вам таким же страшилищем, как вы мне. Имейте в виду. — А вдруг он попал в сказку про говорящих животных, какие во множестве читал в детской Саше и малышке Хелли? Хотя звери в этих сказках обычно пушистые. Ну почему его отравленные химией нейроны не породили на свет парочку здоровенных котят?

Он прибег к своему самому отточенному дипломатическому тону:

— Прошу прощения, но я, кажется, потерялся.

«А заодно потерял бумажник, наручный комм, половину одежды, телохранителя и рассудок». И вдобавок — он провел рукой по шее — Аудиторское кольцо-печатку на цепи. Предоставляемые печаткой возможности доступа в комм-сеть здесь не работали, зато оруженосец Роик мог бы по крайней мере отследить ее сигнал. Конечно, если Роик еще жив. Когда Майлз последний раз видел его, тот был на ногах, но их разделила охваченная паникой толпа.

Осколок камня впился Майлзу в ступню. Он переступил с ноги на ногу. Если он способен отличать камни от стекла и пластика мостовой, то почему путает людей с гигантскими насекомыми?

— В прошлый раз, когда мне было так же плохо от лекарств, мне мерещились огромные кузнечики, — объяснил он жуку. — А гигантский масляный жук — это даже обнадеживает. Такое никому на этой планете не пришло бы в голову, разве что Роику, так что теперь я точно знаю, откуда вы взялись. Судя по здешнему декору, местным привиделся бы кто-нибудь с шакальей головой. Или ястребиной. И в белом докторском халате. — Майлз сообразил, что говорит вслух, лишь когда парочка попятилась еще на шаг. Интересно с чего бы это? Неужели в его глазах сияет небесный свет? Или они горят демоническим красным?

— Просто уходи, Джин, — посоветовал масляный жук ящерице, подхватив ее под руку. — Не разговаривай с ним. Отходи медленно.

— А почему бы нам не помочь ему? — Этот голос был намного моложе, Майлз только не мог понять, кому он принадлежит мальчику или девочке.

— Да-да, помогите мне! — обрадовался Майлз. — У меня перед глазами сплошные ангелы, я даже не вижу, куда ступаю. И я потерял ботинки. У меня их забрали нехорошие парни.

— Пойдем, Джин! — приказал жук. — Сумки с находками надо отдать секретарям, пока не стемнело, а то они рассердятся.

Майлз попытался прикинуть, понял бы что-нибудь из последней фразы человек с нормальными мозгами. Вероятно, нет.

— А куда тебе нужно? — детским голосом поинтересовалась ящерица. Приятель тянул ее прочь, но она упиралась.

— Я… — «Я не знаю», понял Майлз. Обратно — не лучший выбор: пока у него из крови не вымыло наркотик, он ничего не узнает о своих врагах, и, вернувшись на криоконференцию — если та вообще продолжается после всех беспорядков — может снова попасть к ним в руки. Домой — определенно один из вариантов, и до вчерашнего дня первый в списке, но с тех пор все завертелось… таким интересным образом. К тому же, если бы враги просто хотели его убить, возможностей у них была масса. А это дает определенную надежду… — Я пока не знаю, — признался он.

Старый жук произнес с отвращением:

— Как мы можем тебя отвести, если ты сам не знаешь, куда тебе надо? Пошли, Джин!

Майлз облизал пересохшие губы, точнее, попытался это сделать. «Нет, не бросайте меня!» Слабеющим голосом он добавил:

— Я очень хочу пить. Пожалуйста, скажите хотя бы, где мне здесь найти питьевую воду?

Как долго он пробыл под землей? Водяным часам мочевого пузыря верить нельзя: кто знает, может он уже отлил где-нибудь в углу во время своих беспорядочных блужданий. Но если судить по жажде, он бродил там от десяти до двадцати часов. Лучше бы двадцать: тогда наркотик уже совсем скоро должен выветрится.

Ящерица-Джин медленно проговорила:

— Я могу тебе принести немножко.

— Нельзя, Джин!

Ящерица оттолкнула тараканью лапку:

— Не учи меня, что мне делать, Йани! Ты мне не папа с мамой! — На последних словах ее голос дрогнул.

— Пойдем же. Смотритель вот-вот закроет, ждет только нас.

Неохотно оглядываясь через раскрашенное во все цвета радуги плечо, ящерица позволила себя утащить прочь по темнеющей улице.

Майлз осел на землю, привалился спиной к стене и испустил безнадежный измученный вздох. Он открыл рот и высунул язык, ловя капли влаги от сгущающегося тумана, но жажды это не утоляло. Ледяной холод мостовой и каменной стены жалил сквозь тонкую одежду: рубашку и серые брюки. Карманы пусты, ремень, и тот забрали. Ночью станет еще холодней. Это подъездная дорога, фонарей здесь нет. Но все же городское небо, подсвеченное ровным нежно-оранжевым сиянием, лучше бесконечной темноты под землей. Интересно, как сильно должно похолодать, чтобы холод загнал его обратно, за ту дверь? «Очень и очень сильно». Хотя он ненавидел холод.

Майлз долго сидел, дрожа и вслушиваясь в отдаленные городские шумы и слабые крики у себя в голове. Кажется, ангельское нашествие потихоньку отступает, и перед глазами мелькают уже бесформенные полосы. Будем надеяться. «Не стоило мне садиться». Напряженные мышцы ног свело судорогой, и Майлз не знал, в силах ли будет подняться снова.

Он был уверен, что в таком некомфортном положении ему не задремать, но внезапно и резко проснулся, когда его робко потрясли за плечо. Непонятно, сколько прошло времени. Рядом с ним на коленях стоял Джин, чуть меньше походящий на рептилию, чем прежде.

— Если хотите, мистер, — прошептал Джин, — можем пойти в мое тайное убежище. У меня там есть вода в бутылках. А Йани вас не увидит, он спать пошел.

— Это, — прохрипел Майлз, — звучит здорово. — С неимоверным трудом он поднялся на ноги, пошатнулся и упал бы, не поддержи его крепкая юная рука.

Окруженный завывающим хороводом огней, Майлз двинулся вслед за дружелюбной ящерицей.

Джин оглянулся через плечо, проверяя, не делся ли куда забавный человечек, ростом не выше его самого. Даже в сумерках было видно, что этот нарик — взрослый, а не ребенок, на что в первую минуту понадеялся Джин. Голос у него был взрослый, и говорил он точными и сложными словами, хотя устало, неразборчиво и со странным рокочущим выговором. Двигался он так же неуклюже и медленно, как старый Йани. Но мимолетная улыбка прогнала с его лица напряжение, и он выглядел до странности располагающим к себе. Наверное, он часто улыбается, не то, что ворчун Йани.

Джин недоумевал: кто же избил этого человечка и за что? Штаны у него порваны на коленях и перепачканы кровью, белая рубашка — в бурых пятнах. ЧуднАя рубашка: хоть ее сейчас изваляли непонятно в чем, но до этого она была белоснежной, тонкой, отглаженной. Джин даже не представлял, что такие бывают. Но это не важно. Просто, считай, у него завелся еще один новый питомец.

Когда они добрались до металлической лестницы на стене теплообменника, Джин подумал про пятна крови, про то, как едва ковыляет его новый знакомец, и решился спросить:

— Вы лезть сможете?

Человечек посмотрел наверх.

— Не то, чтобы это было моим любимейшим занятием… И как высоко вздымается этот замок?

— Ну… до самого верха.

— Это значит, гм, два этажа? Или двадцать? — добавил он себе под нос.

— Только три, — обнадежил его Джин. — Мое убежище на крыше.

— Что касается убежища, звучит прекрасно. — Человечек облизал потрескавшиеся губы сухим языком. Ему и правда нужно попить, подумал Джин. — Наверное, будет лучше, если ты полезешь первым. На тот случай, если я сорвусь.

— Нет, последний поднимает лестницу.

— А-а. Хорошо. — Маленькая квадратная ладонь ухватилась за перекладину. — Вверх. Вверх — это верное направление, не так ли? — Он помедлил, глубоко вздохнул и принялся карабкаться.

Джин лазил легко, как ящерица. Забравшись на три метра, он притормозил, повернул «барашек», чтобы поднять лестницу от незваных гостей, и подвинул защелку. Еще через три метра перекладины сменились широкими стальными скобами, привернутыми к стене. Их человечек преодолел, зато застыл у края крыши.

— Где я сейчас? — напряженно спросил он у Джина. — Я нащупал там обрыв, но не знаю, насколько он глубок.

Разве сейчас так темно, что совсем не видно?

— Не можете подтянуться — просто перевалитесь через край и падайте. Бортик вокруг крыши всего в полметра высотой.

— А-а. — Ступни в драных носках мелькнули над краем стены и исчезли. Джин услышал глухой удар и пыхтение. Он перелез через парапет и увидел, что человечек сидит на плоской шероховатой крыше, царапая ее скрюченными пальцами, словно ищет, за что бы ухватиться.

— Ой, вы что, высоты боитесь? — удивился Джин, чувствуя себя идиотом, что не спросил об этом раньше.

— Обычно нет. Сейчас голова кружится. Извини.

Джин помог ему подняться. Гость не выпускал его руки, и Джин повел его вокруг парных, похожих на здоровенные колонны башен теплообменника. Заслышав знакомые шаги, Галли, Твиг и миссис Спек со своими шестью оставшимися цыплятами выскочили приветствовать Джина, радостно кудахча.

— О боже. А теперь я вижу кур, — сдавленным голосом произнес человечек и замер. — Что ж, у ангелов и кур определенно есть что-то общее — крылья.

— А ну хватит, Твиг, — прикрикнул Джин на бурую несушку, вознамерившуюся поклевать штанину гостя. Джин отодвинул ее ногой. — Корма я вам пока не принес. Позже.

— Ты тоже видишь этих кур? — осторожно уточнил мужчина.

— Ага, это же мои. Белая — Галли, бурая — Твиг, а черная с белым пеструшка — миссис Спек. А это ее детки, хотя, наверное, они уже не дети больше. — Подросшие линяющие цыплята выглядели не слишком симпатично, так что Джину даже захотелось за них извиниться, пока гость таращился на выскочившую из тени стайку. — Галли я ее зову потому, что курица по ученому Gallus gallus, ну, вы знаете. — Это резвое, жизнерадостное название, звучащее вроде галопа, всегда вызывало у Джина улыбку.

— Э… логично, — выдавил тот и позволил Джину тащить себя дальше.

Когда они завернули за угол, Джин машинально проверил, крепко ли держится навес из кусков брезента и старых тряпок, который он натянул на столбах между башнями теплообменника. Вся его живность пряталась под этим навесом. Это было уютное место, размером больше, чем его спальня, в той прошлой жизни, пока… Джин заставил себя не думать об этом. Отпустив руку незнакомца, он быстренько вскарабкался на стул и зажег ручной фонарик, подвешенный к растяжке на обрезке скрученной проволоки. Круг яркого света от него был не хуже, чем от люстры. Гость быстро прикрыл ладонью красные, воспаленные глаза, и Джин убавил свет.

Едва Джин слез, Лаки поднялась со спального мешка, лежащего на матрасе из обрезков писчего пластика, потянулась и с мявом попрыгала к нему. Поднявшись на задние лапы, единственную переднюю она просящим жестом положила Джину на колено и принялась выпускать и убирать коготки. Джин нагнулся почесать ее за пушистыми серыми ушами:

— Нет, Лаки, ужина пока нету.

— А у этой кошки три ноги, так? — переспросил мужчина. Похоже, он нервничал. Оставалось надеяться, что аллергии на кошек у него нет.

— Ага. Ей прищемили лапку дверью, еще когда она была котенком. Это не я ее так назвал. Она мамина кошка. — Джин стиснул зубы. Не надо было этого говорить. — А вообще она обычная Felis domesticus.

Сокол Вихрь на своем насесте издал резкий крик, черные с белым крысы завозились в клетках. Джин поздоровался со всеми. Поняв, что кормежки прямо сейчас ждать не стоит, недовольная живность разбрелась по местам.

— А крысы вам нравятся? — с надеждой поинтересовался Джин. — Я дам вам подержать Джинни, если хотите. Она совсем ручная.

— Может, позже, — негромко отозвался гость. Но, заметив обиженный взгляд Джина, окинул сощуренными глазами полку с клетками и пояснил: — Крысы мне нравятся. Я просто боюсь ее уронить. Меня еще немного трясет. Я сегодня потерялся в Криокатакомбах и долго бродил там. — Он подумал и прибавил: — Один мой знакомый космонавт держал хомяков.

Обнадеженный Джин просветлел. — Ой, ваша вода!

— Да, будь добр, — попросил мужчина. — Это ведь стул, да? — Он ухватился за спинку стула, который Джин только что использовал вместо стремянки, и оперся на него. Еще у Джина был исцарапанный круглый столик, выброшенный из какого-то кафе и ставший желанной добычей во время рейда по помойкам. Сперва он слегка шатался, но смотритель Тенбери показал Джину, как с помощью нескольких шурупов и шайб его починить.

— Ага, садитесь. Извините, он у меня один, обычно кроме меня тут никого не бывает. Берите, вы гость. — Гость рухнул на старый пластиковый стул. Джин порылся на заваленных всяким хламом полках, нашел литровую бутыль с водой, откупорил и протянул. — А вот чашки у меня нет, извините. Я пью из горлышка. Вы не против пить после меня?

— Нет, конечно. — Мужчина поднял бутылку и принялся жадно пить. Когда там оставалась едва четверть, он вдруг резко остановился: — Погоди, это что, вся твоя вода?

— Нет, нет! На всех старых башнях теплообменника снаружи есть кран. Один сломан, а второй мне смотритель подключил, когда я перевез сюда моих зверей. И еще он помог мне натянуть навес. Секретари больше не разрешали мне держать животных в здании, от них запах и шум, не все довольны. Да все равно: и им здесь лучше, и мне нравится. Допивайте, если хотите. Я могу пойти еще набрать.

Человечек допил, и поймав Джина на слове, протянул ему бутылку:

— А можно еще, пожалуйста?

Джин сбегал к крану и налил бутылку, заодно вымыв и наполнив куриную поилку. Выхлебав очередные пол-литра в один глоток, гость расслабился, полуприкрыв глаза.

Интересно, сколько ему лет? Физиономия бледная, кожа неровная, в уголках глаз лучатся тонкие морщины, на подбородок легла тенью суточная щетина. Но, может, он просто вымотался, пока блуждал там внизу, в подземельях: это кого хочешь выбьет из колеи. Темные волосы аккуратно подстрижены, при свете в них видны ниточки седины. Тело скорее небольшое, чем неправильное, как у карликов, сложение крепкое, хотя голова на короткой шее для такого тела великовата. Джин решил, что утолять свое любопытство надо потихоньку — иначе будет невежливо.

— А как вас зовут, мистер?

Гость открыл глаза — серые и, наверное, ясные, только сейчас налитые кровью. Будь этот тип покрупнее, его оборванный вид заставил бы Джина встревожиться.

— Майлз. Майлз Фор… нет, остальное на этой планете никто правильно выговорить не может. Можешь звать меня просто Майлзом. А тебя как зовут, юное… создание?

— Джин Сато.

— Ты живешь на крыше?

Джин пожал плечами:

— Почти все время. Сюда никто не лезет и не мешает мне. А лифты внутри не работают. Мне почти двенадцать, — добавил он и, решив, что вежливость соблюдена, полюбопытствовал: — А вам сколько?

— Тридцать восемь. Недавно исполнилось.

— А-а. — Джин переваривал новость. Жаль, что он такой старый: значит, скорее всего ограниченный зануда, хотя, конечно, помоложе Йани. Правда, неизвестно, сколько лет Йани. — У вас забавный выговор. Вы здешний?

— Ни в коем случае. Я с Барраяра.

Джин наморщил лоб. — Это что? Город такой? — Если и город, то не в столичной префектуре: тех было двенадцать, и Джин мог назвать их все. — Никогда о нем не слышал.

— Это не город, а планета. Точнее, империя из трех планет.

— Инопланетник! — Джин в полном восторге уставился на него. — Я никогда раньше не видел инопланетников! — Сегодняшний улов оказался неожиданно богатым. Хотя если он турист, то, наверное, уйдет, как только сможет дозвониться в отель или своим друзьям. Эта мысль сильно расстроила Джина. — Вас что, избили грабители? — Джин слышал, что грабители охотятся на наркоманов, пьяных и туристов. Должно быть, это самая легкая добыча.

— Нечто вроде этого. — Майлз прищурился, глядя на Джина. — Ты в последние дни не слышал новостей?

Джин покачал головой. — Здесь комм-пульт только один — у секретаря Сюзи.

— Здесь — это где?

— Ну, в этом месте. Раньше тут был криоцентр, но его закрыли, еще когда я не родился. Здесь собираются те, кому некуда идти. Я думаю, это вроде как наше тайное убежище, одно на всех. Ну, те, кто живет рядом, про нас знают, но Сюзи-сан говорит, что если мы будем осторожны и не никого не побеспокоим, нас не тронут.

— А что за человек был с тобою тогда? Йани. Он твой родственник?

Джин энергично потряс головой.

— Он просто однажды пришел сюда, как и все мы. Он отмороженный. — Джин постарался выговорить это слово правильно.

— Ты хочешь сказать, криоразмороженный?

— Ага. Хотя он сам от этого не восторге. Контракт с корпорацией у него был только на сто лет; наверное, давным-давно он за него уйму денег отдал. Только забыл сказать, чтобы его не размораживали, пока не найдут лекарства от старости. А его взяли и подняли по контракту. Наверняка корпорация жалеет, что потеряла его голос. Я думаю, будущее вышло совсем не таким, как он ждал, а он растерялся и оказался слишком старым, чтобы заработать еще денег и заморозиться снова. И теперь он об этом вечно ноет.

— Я… понимаю. Кажется. — Коротышка снова зажмурился, открыл глаза и потер бровь, будто у него там сильно болело. — Боже, и когда у меня в голове прояснится?

— Вы можете лечь в мой спальный мешок, если хотите, — робко предложил Джин. — Если вам плохо.

— Да, юный Джин, мне плохо. Верно подмечено. — Майлз поднял бутылку и допил до конца. — Чем больше я пью, тем лучше — чертова отрава быстрее вымоется у меня из крови. А как ты здесь поступаешь, когда тебе надо в отхожее место? — Джин непонимающе посмотрел на него. — Туалет, ватерклозет, сортир? Есть такое в этом здании?

— А! Извините, это далеко. Обычно когда я тут долго, то потихоньку, ну… в водосточный желоб в углу, а потом смываю ведром воды. Только женщинам об этом ни-ни. Они будут недовольны. Хотя вот куры по всей крыше гадят, и ничего. Зато внизу трава растет такая зеленая!

— Ага, — улыбнулся Майлз. — Поздравляю, мой чешуйчатый землевладелец: ты только что изобрел уборную. Для замка — в самый раз.

Джин понятия не имел, что это за уборная и кого туда убирают, но нарики вечно лопочут бессмыслицу, так что он решил не задумываться.

— Вы ложитесь, а я пока пойду добуду какой-нибудь еды, — предложил он.

— Если я лягу, возможно, мой желудок успокоится настолько, чтобы хоть что-нибудь принять. Давай.

Джин улыбнулся и вскочил на ноги:

— Еще воды хотите?

— Будь добр.

Когда Джин сходил к крану и вернулся, человечек уже устраивался в спальном мешке, привалившись к стене теплообменника. Лаки ему всячески помогала. Он протянул руку, рассеянно почесал ее за ушками, потом умело пробежался пальцами вдоль хребта, так что кошка довольно выгнула спинку под его рукой. Она даже мурлыкнула — весьма редкий у нее знак одобрения. Майлз фыркнул и улегся навзничь, поставив бутылку с водой поближе. — Бог мой. Как хорошо. — Лаки запрыгнула ему на грудь и потерлась о колючий подбородок; Майлз радушно на нее глядел.

Вдруг Джину пришла в голову жуткая мысль.

— Если у вас от высоты голова кружится, то как же насчет водостока? — Жуткая картинка: его гость идет пописать в темноте и летит с бортика вниз головой. Его инопланетный гость. — Знаете, куры ведь не очень хорошо летают, а цыплята не летают совсем. Я вот так потерял двоих деток миссис Спек: они свалились с крыши. Уже достаточно выросли, чтобы забраться на бортик, но слишком маленькие, чтобы безвредно спланировать вниз, если свалятся. Так что пока они растут, я привязываю их за лапку длинной бечевкой, чтобы они далеко не ушли. Может и вас так же… привязать веревкой за ногу, ну или что-то вроде?

Майлз изумленно на него уставился, склонив голову, и на мгновение Джин ужасно испугался, что до смерти обидел коротышку. Наконец в ответ прозвучал хриплый голос:

— Знаешь… при нынешних обстоятельствах идея очень даже неплохая, малыш.

Джин с облегчением расплылся в улыбке и поспешно откопал в своих запасах веревку. Один конец он крепко привязал к металлическим поручням у люка в теплообменник, удостоверился, что длины хватает до углового желоба, потом вернулся закрепить второй конец на лодыжке гостя. Тот уже почти спал; одной рукой он подгреб кошку, другой прихватил бутылку с водой. Джин намотал ему на ногу два витка и завязал надежный узел. Потом снова забрался на стул и притушил свет до мягкого свечения ночника. О маме он изо всех сил старался не вспоминать.

«… Засыпай. А то придет серенький волчок и укусит за бочок».

«Если волчок придет, я его поймаю и посажу в клетку. А какой он?»

«Понятия не имею. Это просто такой глупый стишок на ночь глядя. Иди спать, Джин!»

Когда-то эти слова уютно согревали, но теперь он чувствовал только холод. «Терпеть не могу холод».

Довольный тем как он все безопасно устроил, — теперь таинственный инопланетник никуда от него не денется! — Джин перелез через бортик и начал спускаться по скобам. Если он поспешит, то успеет к черному ходу кафе Аяко до закрытия, пока хорошие объедки еще не выкинули на помойку.

ГЛАВА ВТОРАЯ

Когда оруженосец Роик очнулся во второй — или это был третий? — раз, густая каша дурмана у него в голове истончилась до пульсирующей болью полупрозрачной мути. Он попытался нащупать наручный комм и не удивился, обнаружив, что тот исчез. Простонав, Роик перекатился на бок на своем заплесневелом, брошенном прямо на пол матрасе, открыл глаза и первый раз при свете дня оглядел свою тюрьму.

Голые стены, мебели никакой. Если судить по планировке, пятнах на стенах, розеткам, ржавой форсунке системы пожаротушения на потолке и дешевому светильнику над единственной дверью, похоже на бывший, заброшенный гостиничный номер. Место, куда бросили матрас, было когда-то нишей гардероба. Напротив проем без двери ведет в небольшой — но действующий — санузел. Цепь на лодыжке Роика с другого конца была приклепана к стене болтом. Ее длины как раз хватало, чтобы пленник мог пользоваться удобствами (смутные ночные воспоминания подсказывали, что это он уже делал), но до входной двери дотянуться не мог.

Он заглянул в туалет еще раз и жадно напился из специально оставленного пластикового стаканчика в надежде смыть остатки дурмана. За длинным узким окном над грязной ванной виднелся невыразительный пейзаж: склон, густо засаженный высокими елями, темными и узкими, как стрела. Роик постучал по стеклу; судя по глухому звуку, ударопрочное. Без электродрели или плазмотрона не вскроешь.

Проверив длину цепи, он убедился, что ему не пройти даже полпути до двери. Но если встать во весь рост, можно видеть через стеклянную стену номера — ту ее часть, что не скрыта ни занавесками, ни поляризующим фильтром. «Гостей здесь никто не ждет». Его номер выходил на галерею второго этажа. За перилами виднелся убегающий вниз склон холма, а за ним обширное пятно низкого кустарника по краю густого таежного леса. И больше никаких строений.

Гостиница расположена за городом, это очевидно. Было ли видно прошлой ночью над горизонтом зарево городских огней? Но Роику вспоминалась только лампочка в туалете. Сколько до Норбриджа, десять километров или все десять тысяч, не узнать. Потом эта разница может оказаться решающей.

Скорчившись на матрасе — непростая задача с его внушительным ростом — Роик принялся за болт в стене: ему показалось, что это единственное слабое звено. Но болт не поддавался; Роику с трудом удавалось просто подцепить его своими крупными пальцами. Если бы только тот хоть раз провернулся…

«Как, черт возьми, я умудрился так вляпаться?»

Он представил как Пим, командир оруженосцев, устраивает ему разнос за вчерашние действия, и передернулся. Вышло в сто раз хуже, чем во время той злосчастной перестрелки жучиным маслом. А как все славно начиналось четыре недели назад…

Славно, хотя и внезапно. Хотя для Роика это было не в новинку: галактические поручения от императора Грегора как правило сваливались на лорда Аудитора Форкосигана внезапно. Раз десять слетав с м'лордом по разным мирам, Роик успел набить руку во многом. И спешно паковать багаж: свой собственный и м'лорда — как денщик. И готовить для обоих необходимые в путешествии документы — как личный помощник; кстати, именно так называлась должность Роика во время межпланетных поездок — объяснять инопланетникам смысл древнего и почетного звания оруженосца было пустой тратой времени. Еще Роик выступал в роли телохранителя и, хотя о последнем м'лорд предпочитал поменьше упоминать, его личного медика, потому что со здоровьем у м'лорда лучше не становилось.

Знающая свое дело прислуга особняка Форкосиганов под надзором не менее умелой леди Катерины Форкосиган, сняла с него первую из этих задач. Болезненной оказалась необходимость отложить собственные сердечные дела: Роик только-только набрался смелости пригласить мисс Пим в Хассадар, познакомиться с родителями. Хорошо еще, что Ори, как дочь оруженосца, все прекрасно понимала. Весь прошлый год ухаживать за дочерью своего командира Роику приходилось окольными путями. Как у земных насекомых, о которых рассказывала леди Катерина: у них самец подбирается к самке как можно осторожней, чтобы нареченная не сожрала его по ошибке. Только Роику, если он в чем-то промахнется, голову оторвет старший оруженосец Пим.

Однако и суток не прошло, как они поднялись на борт катера, который доставил их на ожидающий на орбите скачковый корабль. А дальше были три скучных, хоть и комфортабельных недели пути до Новой Надежды-2, или Кибо-Дайни, как ее называют местные, чтобы отличать от двух других планет в этой системе и одноименной скачковой станции. Для краткости просто Кибо. М'лорд за годы работы в СБ не привык в перелетах терять время даром и задал Роику объемное домашнее задание — познакомиться с целью их полета, а сам с головой нырнул в необъятное море секретных рапортов.

Роик не совсем понимал, что происходит. Действительно, лорд Форкосиган — единственный, кого Роик знал, кто на самом деле погиб и прошел через криооживление. А значит, среди Аудиторов Грегора — личной императорской команды специалистов по чрезвычайным ситуациям — у него одного по этому вопросу есть практический опыт. Он разбирался в галактических проблемах и к тому же, совсем недавно и весьма успешно, завершил длившуюся несколько лет работу в комитете Совета графов, куда входил как отцовский депутат: комитет был призван привести барраярские законы в области репродуктивных технологий к галактическим стандартам. Возможно, крионика — другая сторона этой медали, часть технологий, связанных с продолжением жизни, так что логическая связь есть. И все же Норбриджская конференция по крионике, проводимая консорциумом криокорпораций Кибо-Дайни, выглядела как самая безобидная гостиничная толчея рассеянных ученых и хорошо откормленных адвокатов.

— Не стоит недооценивать свирепость ученых мужей, когда на кону стоят финансы, — возразил м'лорд Роику, когда тот озвучил свои наблюдения. — И мастерство юристов в тактике засад.

— Да, только у них ни парализаторов, ни игольников! — парировал Роик. — Одни слова. Похоже, мои таланты здесь пропадают зря. Когда они начнут палить взрывными параграфами, я лучше вам за спину спрячусь.

«Рано радовался».

На всех до единого заседаниях, которые посещал м'лорд, Роик садился в задних рядах, чтобы приглядывать за выходами, и изо всех сил старался не заснуть. А вот м'лорд записывал все без исключений. Роик сопровождал м'лорда на званые ужины и щедрые банкеты за счет спонсоров конференции; там он то маячил прямо у м'лорда над плечом, а то стоял, привалившись к дальней стене, как ему было велено. Он узнал про крионику и людей, связанных с ней, намного больше, чем когда-либо хотел знать…

… И практически убедил себя, что эта увеселительная прогулка была спланирована леди Форкосиган и императрицей Лаисой с одной целью: дать Катерине отдохнуть от супруга. М'лорд любую жалобу считал симптомом скуки, а лекарством от последней — какое-нибудь увлекательное новое дело. Леди Форкосиган уже и так вела дом, воспитывала четверых маленьких детей и подростка-сына от предыдущего брака, играла политически значимую роль жены Имперского Аудитора и графского наследника, взяла на себя обязанности по развитию сельского хозяйства и терраформирования в Округе Форкосиганов, да еще отчаянно пыталась в свободные минуты — секунды? — заниматься садовым дизайном. Среди прислуги уже заключали пари, когда же она не выдержит и в ответ на очередное предложение мужа вышвырнет того в окно с четвертого этажа особняка Форкосиганов. Это путешествие Роик считал приемлемой заменой.

Но даже самому верному оруженосцу иногда надо в туалет, вот почему, презрев экономию, Роик постоянно доказывал, что в таких поездках ему нужен напарник, а лучше два. Позавчера, на очередном приеме — или он провел одурманенным и в плену уже больше суток? — в общем, вернувшись из уборной, Роик обнаружил, что м'лорд куда-то пропал из главного зала. Быстрый пеленг засек его этажом выше, куда, на совсем приватную часть банкета, вела винтовая лестница. По шифрованному каналу с наручного комма м'лорда не поступало никаких условных сигналов типа «ты-мне-нужен», и Роику оставалось только нервничать, дожидаясь его, и практиковаться в выдержке. Когда м'лорд наконец спустился и подошел к нему, с самодовольным видом одергивая манжеты, его вид спокойствия не предвещал — для всякого, кто хорошо его знал, разумеется. Безумный блеск азарта в глазах, мимолетная усмешка и общая эйфория; а м'лорда приводили в восторг воистину жуткие вещи.

— Что? — шепнул встревоженный Роик.

— После, — оборвал его м'лорд. — У стен есть уши.

Роику пришлось скрипеть зубами до самой полуночи, пока они наконец не оказались в своем номере, одном на двоих, и м'лорд в первый раз за эту поездку не достал из багажа «глушилку» от подслушивающих устройств и шифратор. Он уселся за единственный в комнате стол и принялся печатать.

— Ну так что? — не выдержал Роик. — С чего у вас вдруг такой довольный вид?

— После стольких дней затишья наше дело сдвинулось с мертвой точки. Меня только что пытались подкупить.

Роик оцепенел. Попытка подкупить Имперского Аудитора на Барраяре каралась смертной казнью. «Но мы же не на Барраяре… к сожалению». — Э… и это хорошо?

— Говорят же, что нет дыма без огня, — жизнерадостно пояснил м'лорд, одновременно печатая нечто, предназначенное исключительно для императорских глаз. — Или хотя бы зеркал, если речь идет о ловкости рук. Надо заметить, попытка была тонкой и элегантной. Я почти счастлив, что имею дело не с идиотами. О да, Лаиса, ты была права. Как твой умненький комаррский носик это уловил?

— Что-что? — беспокойно переспросил Роик.

— Правильно, ты же не служил ни галактическим наемником, ни тайным агентом под прикрытием. И у тех, и у других на счет взяток есть своя отработанная стратегия. В моем бывшем флоте правило было такое: бери все, доложи командиру и делай ровно то, что намеревался делать раньше. Тайные агенты работают примерно так же: берешь взятку и следишь, куда ведут ниточки. Ты ведь знаешь, что у любой ниточки есть два конца. Пройди по ней до конца, подсекай и посмотри, кто клюнет… Ха! — хвастливо он закончил свою тираду.

— Так что за взятка? — продолжал допытываться Роик. — Или мне не следует это знать?

«Пожалуйста, только не заставляйте меня работать вслепую!»

— Некий весьма интересный фондовый опцион от компании Сирагику-ся — «Крионической корпорации „Белая Хризантема“», если полностью. «Белая Хризантема» — та самая компания, которая хочет основать свою франшизу на Комарре. Мне предлагалось войти в долю на весьма выигрышных условиях. Фактически они предлагали мне беспроцентную ссуду, которую я верну, когда стоимость моих активов удвоится. Что для них может быть выгоднее, чем похвалиться местным акционером с такими безумно высокопоставленными связями? Хотя, что достаточно любопытно, акций с правом голоса мне не предложили. Они зарезервированы для их замороженных клиентов.

На свете есть много мозголомных вывертов демократии — например, вторичный рынок голосующих комаррских планетарных акций, — но обычаи голосования мертвецов на Кибо-Дайни казались Роику просто ужасными. От одной этой мысли у него голова начинала болеть. Конечно, голосовали они по доверенности, оформленной на криокорпорации, которые вели своих замороженных подопечных в неизвестное и странно отдаляющееся будущее. Уж если ты доверил корпорации свою смерть и шанс на новую жизнь, голос — это такая малость.

— Безусловно, — уверенно заметил м'лорд, едва услышав об этом, — в свое время это казалось отличной идеей. — А именно два-три столетия назад, когда эти странные похоронные обычаи — назвать их иначе у Роика язык не поворачивался — начали завоевывать популярность на Новой Надежде-2.

Наконец, м'лорд хмыкнул и отправил свое сообщение долгим, окольным и шифрованным путем.

Роик знал это хмыканье. От него мурашки бегали по спине.

Все, спать, завтра — последний день конференции… вот только пошел этот день так, как никто, даже хитроумный м'лорд, не ожидал.

А теперь, о боже, получается, я сам попался и потерял этого мелкого маньяка…

Впрочем… Роик запоздало задумался: вдруг во время той свалки в вестибюле м'лорд, как и он сам, попал в плен?

А, значит, он тоже может оказаться здесь. Роик бросил возиться с болтом и извернулся, чтобы отстучать SOS по стене комнаты. Еще раз. Ничего. Потом по другой стене, хотя едва до нее дотянулся. Тишина. Может, соседние номера пусты? Или его товарищи по несчастью еще не настолько пришли в себя, чтобы его услышать или ответить. А, может, по соседству как раз сидят похитители, и он только что сам сообщил им, что пришел в сознание. Черт. Попробовать, что ли, еще раз попозже?

Роик снова принялся дергать болт. У него уже все пальцы в мозолях, а болт как сидел в стене, так и сидит. Мысли у Роика были самые мрачные. Стоило всего на секунду отвести взгляд от м'лорда, как тут же включились его давние рефлексы полицейского, и он оттеснил с полдюжины потенциальных заложников в лифт. Да, там были безоружные гражданские и спасать их было некому, но разве это — его работа? Разумеется, нелюбезное внимание нападавших сразу переместилось на него, по крайней мере до тех пор, как его не срезали лучом парализатора. «Может, м'лорд сбежал и спасет меня. Ситуация, конечно, неловкая, но я ее как-нибудь переживу».

Внезапно щелкнул дверной замок. Роик вздрогнул и поспешно сложил руки на коленях. Дверь открылась, и вошел тощий костлявый юнец. Волосы темные и сальные, под заплывшим глазом багрово-фиолетовый синяк. С подозрением покосившись на сидящего на матрасе Роика, он прохромал вперед — не доходя до того места, куда пленник мог дотянуться на своей цепи — поставил на пол поднос с разогретым готовым обедом и подтолкнул к нему чем-то вроде палки от швабры. Лоток был запечатан. Значит, его не собираются морить голодом или травить? «Не делай преждевременных умозаключений», почти наяву услышал Роик голос м'лорда. Он осознал, что жутко голоден, но не сделал ни одного движения в сторону еды.

— Я тебя видел, — вдруг понял Роик. — В вестибюле отеля.

Все сходится. В тот момент события разворачивались так стремительно, что Роик не понял, был ли захват заложников делом рук профи или действовали явные любители. Теперь, подумав задним числом, он решил, что всего понемногу. Меткий стрелок, снявший его выстрелом из парализатора, свое дело знал, а вот те, кому поручили работать с пленными, не отвечали, по мнению Роика, ни стандартам регулярной армии, ни наемников, ни даже отряда юных скаутов. Зато они взяли числом, следовательно, изначально они не нацеливались на барраярцев — что весьма уязвит эго м'лорда. Правда, насколько все это запутывает или, наоборот, приближает разгадку, Роик так пока и не определил.

Тощий потрогал подбитый глаз и отступил еще на шаг. Похоже, он тоже узнал Роика.

— Кто вы вообще такие? — поинтересовался Роик. — И какого черта вы меня — нас — похитили?

Тощий вскинул голову, его единственный здоровый глаз вспыхнул.

— Мы — Наследники-Освободители Новой Надежды! Именно наше поколение, — он стукнул себя кулаком в грудь, — противостоит окопавшимся во власти корпорациям. Они все настолько разжирели и прогнили, что не остается ничего иного, как спалить до основания всю эту порочную систему и отстроить все заново. Мы поднялись, чтобы отрубить мертвую руку прошлого, размалывающую нас в прах!

Ошарашенный Роик с беспокойством наблюдал за ним. Тощий с пылом развернул свою тираду дальше. Его Н.О.Н.Н., похоже, была политической группировкой, которая, не в силах добиться желаемого пропагандой — впрочем, имея перед глазами живой пример, Роик прекрасно понимал, почему — решила прибегнуть к демонстрации силы. В речи Тощего кусочки резонной критики здешнего положения дел (ее Роик на конференции наслушался предостаточно) перемежались потоком жалоб. Общий смысл сводился к тому, что Тощий и его сотоварищи-неудачники разорились, упустили все свои шансы и вбили себе в голову, что жить им не дают исключительно мертвецы, владеющие здесь всем и вся. Дельцы и мертвецы смешались в голове Тощего в одну кашу. Роик не стал говорить об очевидном: всеми деньгами на Кибо-Дайни управляют живые, пусть и от имени мертвых, и даже если менять одних управляющих на других, вряд ли кто-нибудь призовет для этой цели Н.О.Н.Н.

— Сожжем мертвецов! — закончил Тощий, словно произнес «Аминь!» в конце бездумно заученной молитвы.

Сжечь, закопать, заморозить — особой разницы Роик не видел, разве что в утилизации вторичной органики.

— Но мы-то тут при чем? — грустно поинтересовался он. — Голосов у нас здесь нет. Мы вообще улетаем на следующей неделе. Вы что, на выкуп за нас рассчитываете?

Тощий гордо отмахнулся от такого варианта.

— Нет! Но мы решили, что галактика должна узнать о творящихся на Кибо страданиях, несправедливости и коррупции! Никто не сможет остаться в неведении: ни вы, инопланетники, ни самодовольные госслужащие, старые жирные козлы, мечтающие только о местечке в холодильнике, ни наше собственное угнетенное поколение, разбросанное по всей планете. Никто, как бы они ни закрывали глаза и уши!

— А-а, — протянул Роик. — Публичная акция, так, что ли? — Сам он предпочел бы вариант с выкупом. М'лорд бы все моментально устроил, как только ему позволили бы связаться со здешним барраярским консулом, а позже, будьте уверены, исхитрился бы еще эти деньги вернуть. Роик никогда не слышал о политических экстремистах, которые бы не испытывали нужды с наличностью. — Вы вполне можете получить выкуп, — осторожно предложил он. — Или скажем, вознаграждение, если…

Тощий отнесся к его идее с презрением, но может, ей просто надо дать время укорениться? Впрочем, у Роика были более неотложные заботы.

— А мой работодатель, лорд Форкосиган? Его ни с кем не спутаешь: макушкой тебе едва до груди будет, с тростью, болтает без умолку — он здесь?

Тощий смотрел на него непонимающим взглядом. Притворяется или нет? Непонятно. Роик продолжил настойчивее:

— Если он здесь, нас надо поместить в одну комнату. Я его личный медик, ему без меня не обойтись. У него бывают жуткие припадки. На Барраяре он один из самых значимых фор-лордов. Если он вернется целым и невредимым, вам заплатят, и много. Но вам воображения не хватит представить, как скверно все обернется, если он умрет.

Неясно, стоит ли давить сильней. На Кибо-Дайни м'лорд не случайно держался незаметно, и Роик не желал неосторожными словами задрать сумму выкупа.

Своим припадкам лорд Форкосиган был обязан криооживлению. Надо сказать зрелище довольно непривлекательное: глаза закатывались, он оседал на пол и бился в судорогах, а потом приходил в себя совершенно разбитым. Жизни эти припадки не угрожали, особенно после того, как леди Форкосиган взяла с мужа слово никогда не садиться за руль любого транспортного средства, будь то наземная машина, аэрокар, флайер, катер или что-либо иное, в этом списке не упомянутое. Велосипеды и лошади остались в качестве компромиссного варианта, и м'лорд пообещал надевать защитный шлем, хоть и терпеть его не мог.

Но все эти детали Тощему знать не обязательно. Роик приукрашивал медицинские факты, как только ему позволяла изобретательность, в глазах у Тощего росло сомнение, и, наконец, он сдался:

— Ладно! Я спрошу. — И тут же добавил — что профессионал себе никогда не позволил бы: — Но я не видел никого похожего на этого парня.

Затем он удалился, оставив Роика размышлять. Так-так. «Мелкая сошка, не главный». Типов вроде него Роик навидался еще в начале службы, когда патрулировал улицы в Хассадаре, столице форкосигановского Округа. Им нельзя доверить ничего сложнее швабры с ведром, зато очень легко убедить, что во всех их бедах виноват кто-то другой. Роик это знал: они всегда изливали ему душу, пространно и порой совершенно бессвязно, пока он волок их в тихое местечко проспаться от алкоголя, наркотиков или ссоры. Нельзя сказать, что эти типы не могли быть по-настоящему опасны, особенно если попадали в ситуацию выше их разумения, но управляться с ними — не бог весть какой сложности проблема.

Вот проблемы Роика были сложны, как пятимерная математика. Что намерены эти Наследники-Освободители делать с заложниками — убивать одного за другим, пока их требования не удовлетворят? Наши чокнутые барраярские экстремисты именно так и сделали бы, подумал Роик едва ли не с гордостью. Здесь пока все обходилось до странности бескровно: парализаторы и снотворное вместо игольников и нервнопаралитического газа. Ну может, может же так быть — смеет ли он надеяться? — что они охотились не за м'лордом.

Но если м'лорд погибнет, находясь под охраной Роика, ему останется только записать свидетельские показания на защищенный комм и перерезать себе горло на месте. Смерть предпочтительнее личного доклада некоторым персонам. Он представил себе лица графа и графини Форкосиган, или леди Катерины, когда они услышат такие вести. Или командира Пима и Ори. Он представил пятилетних Сашу и малышку Хелен — ему придется опуститься на колени, чтобы взглянуть им в глаза. «А где папа, Роик?»

Правда, у него нет подходящего клинка. Хотя говорят, что узник может покончить с собой, проглотив язык и задохнувшись. Роик даже попробовал выгнуть язык как надо — нет, вряд ли выйдет. Есть еще стена. Достаточно прочная, чтобы удержать этот чертов болт. Сможет ли он разбежаться так, чтобы сломать себе шею, а она у него крепкая?

Пока об этом размышлять рановато, но будем иметь в виду. Кстати, м'лорд всегда был не прочь хорошенько подкрепиться, прежде чем решать вопросы жизни и смерти. Да и миледи, если подумать, тоже. Роик вздохнул, подтянул к себе обед и принялся за еду.

Майлз проснулся, моргая от дневного света: перед глазами предстала брезентовая крыша и любопытная кошачья морда на расстоянии кошачьего же дыхания. Отрадно обнаружить, что тяжесть на груди — это не новый тревожный медицинский симптом, а всего лишь кошка. Он снял с себя трехлапую зверушку и осторожно сел. Так, проводим ревизию. Головная боль после наркотиков: есть. Усталость: есть. Вопящие ангелы: нет; проверил дважды, убедился и поставил парочку восклицательных знаков. Зрение не искажается всякой небывальщиной, а окружающая обстановка пусть и странная, но явно не плод его ночных кошмаров.

Он откинул одеяло и оглядел убежище под навесом. Навеянное галлюцинациями сходство с замком исчезло; остался утилитарный плоский прямоугольник крыши с парой башен теплообменника, поддерживающих брезентовую хижину. Или хлев. Или, скорее, зоопарк. Там был насест, на котором восседала хищная птица — изящная, надменная, явный фор среди прочей живности, плюс несколько покореженных металлических полок с клетками, приютившими целую стаю черно-белых крыс, и парой стеклянных террариумов. Хотя большая часть их обитателей прятались под искусно высаженной растительностью, Майлз успел заметить черепаху. У другой стены стояли три ящика с обрезками писчего пластика, где гнездилась куриная семейка: в одном из них еще дремала бурая курица Твиг. Майлз проследил взглядом веревку, привязанную к его лодыжке. «Что ж, выходит, меня подобрали и принесли в живой уголок?» Не самая плохая участь.

А вот и хозяин всего этого зоопарка. Джин, сидевший за круглым столиком, обернулся и расплылся в улыбке:

— Ой, как хорошо, вы проснулись!

Теперь, когда химия не раздирала мозг Майлза на части, подменяя странными видениями облик собеседника, Джин оказался тощим, едва вошедшим в подростковый возраст мальчишкой с копной прямых черных волос, которым не помешала бы стрижка, и яркими карими глазами. Его черты демонстрировали смешение рас, характерное для всей кибо-дайнийской популяции в целом. Рубашка с закатанными рукавами, похоже, велика, подол свисает на мешковатые шорты, на ногах свободно болтаются разношенные кроссовки без носков.

— Завтракать будете? — спросил Джин. — У меня есть свежие яйца — целых три штуки!

Вот ведь гордый юный фермер; Майлз понял, что в ближайшем будущем ему от этих яиц не отвертеться. — Попозже. Сперва я хотел бы умыться.

— Умыться? — переспросил Джин, словно эта мысль была для него радикально новой.

— Мыло у тебя есть? Про депилятор я даже не спрашиваю.

На последнее Джин только покачал головой, но быстро залез наверх и принялся рыться на заставленных всяким барахлом полках. Оттуда он извлек кусок пересохшего мыла, пластиковый тазик и посеревшее полотенце.

Чтобы отвязать от ноги страховочный трос, Майлзу пришлось попросить Джина помочь. Он поблагодарил и вместе с мылом и умывальными принадлежностями побрел вокруг башни теплообменника к единственному действующему крану. Там Майлз содрал с себя одежду, точнее, ее останки, встал на колени и постарался помыться целиком — голову и тело, а не только умыть лицо. Щедрую порцию мыла он извел на свои пострадавшие, воспаленные ноги. Колени были все в синяках и корках засохшей крови, но признаков заражения он не обнаружил. Вот и хорошо. Джин, с любопытством отправился к крану вслед за ним. Наморщив лоб, мальчик разглядывал бледную сеть шрамов, покрывающих его торс. Потом Майлз снова влез в свои потрепанные и с душком тряпки, пятерней расчесал волосы и поплелся обратно, чтобы благодарно плюхнуться на единственный стул, гостеприимно предложенный ему юным хозяином.

Металлическую банку с водой Джин поставил кипятиться на самый обычный, хоть и не новый, походный нагреватель. Это мальчишечье царство на крыше явно обставлялось с помоек, но некоторые находки были довольно удачны. Вода быстро нагрелась, и Джин аккуратно опустил в нее свое сокровище — три куриных яйца.

— Коричневое снесла Твиг, — объяснил он Майлзу, — а два других — Галли. Прямо этой ночью. А еще у меня есть соль!

Джин быстро достал пару пластиковых тарелок, бутылку с водой — на двоих — и полбуханки неожиданно вкусного, хоть и подсохшего, хлеба. И с заговорщическим видом поделился вполголоса:

— А яйца выходят у кур из задов, знаете?

— Да, знаю, — серьезно подтвердил Майлз. — У нас, откуда я прилетел, тоже есть земные куры и другие птицы.

Джин расслабился. — А, хорошо. А то некоторые люди сердятся, когда впервые об этом узнают.

— Некоторые люди считают мой Барраяр отсталым миром, — пожал плечами Майлз.

Джин просветлел:

— А там много животных?

— Обычный набор земных видов поверх местной экосистемы. Местные животные в основном мелкие, вроде насекомых. Но в морях живут создания покрупней.

— А рыбу там ловить можно?

— Только не в море. В закрытых озерах — да. Многие барраярские растения и животные для человека ядовиты.

Джин понимающе кивнул.

— У нас тут жизнь сперва нашли на экваторе, всякие микроорганизмы. И узнали, что от них получился кислород, еще до последнего большого оледенения. Теперь мы сажаем много земных растений, прямо по линии таяния ледников, на юге и на севере. А вот животных у нас мало.

— Кибо-Дайни очень похожа на Комарру — это вторая планета нашей империи, — заметил Майлз. — Холодный мир, который мы медленно терраформируем. А вот Сергияр — третья планета — тебе наверняка понравился бы. Там есть своя полноценная, развитая экосистема с множеством самых удивительных животных. Во всяком случае, так мне мать рассказывала. Мы начали его колонизировать совсем недавно, лишь при жизни моего поколения, поэтому у биологов там постоянно случается то одно, то другое открытие.

Теперь Джин глядел на Майлза с теплотой. Похоже, Майлзу только что удалось завоевать у мальчика настоящее уважение. Может, в окружении Джина не так часто встречаются взрослые, с которыми он в состоянии вести связную беседу? Сделаем поправку на то, что в данном случае «связную» означает «про животных».

— Кофе у тебя, наверное, нет? Или чая? — без особой надежды поинтересовался Майлз.

Джин покачал головой:

— Зато у меня есть две бутылки колы. — Он снова метнулся к полкам и притащил оттуда пару ярко раскрашенных бутылок. — Только она теплая.

Майлз взял одну и, прищурясь, изучил состав на этикетке: так и есть, зверская смесь дешевого сахара и химикалий. По здравому размышлению он решил, что не рискнет пить это на голодный желудок, пусть даже там есть кофеин. «Когда же вы стали столь изнеженным, милорд Аудитор? Или правильней спросить, когда вы успели состариться?» Яйца, хлеб и вода и так станут испытанием для его расстроенного желудка. Майлз покачал головой и поставил бутылку на стол.

Яйца вовсю кипели. Оглядевшись, Майлз заметил: — Интересное место. Не похоже ни на что, виденное мною на Кибо. — Еще бы, ведь обзорный тур для гостей устраивали криокорпорации. — И сколько еще народу здесь живет?

Джин пожал плечами:

— Сто? Двести? Не знаю точно. Сюзи-сан должна знать.

— Так много! — Майлз поднял брови. Что ж, они отлично прячутся. Впрочем, логично ждать подобной осторожности от сообщества нелегальных поселенцев. — А как ты сюда попал?

Очередное пожатие плеч:

— Просто нашел их. Или меня нашли. Пара человек отсюда пошли за уловом, увидели меня спящим в парке и тоже вроде как подобрали.

Определенно, это здешняя традиция.

— У тебя здесь есть кто-нибудь из родни?

Какой нетипично короткий ответ для этого разговорчивого — и одинокого? — ребенка.

— А где твоя семья?

— Папа умер. — Молчание. — Маму заморозили.

На этой планете это определенно две разные вещи.

— А братья, сестры?

— У меня есть младшая сестренка. Живет где-то у родственников.

Последнее слово он выплюнул. Майлз удержался от удивленной гримасы и промолчал, приглашая Джина рассказывать дальше.

— Она была слишком маленькой, чтобы взять ее с собою, — продолжил Джин, словно оправдываясь, — и все равно не понимала, что случилось.

— А что случилось?

Джин снова пожал плечами и вскочил:

— О, яйца сварились!

Значит, Джин — сирота? Или сбежал из дома? Или и то, и другое сразу? Майлз в общих чертах предполагал, что на Кибо-Дайни, как обычно на технологически развитых планетах, есть социальные службы, призванные заботиться о детях — хотя, возможно, до бескомпромиссных стандартов Колонии Бета они не дотягивают. Джин был для Майлза загадкой, но, увы, не самой неотложной этим утром.

Джин выкатил горячие яйца на тарелки, убедился, что Майлзу досталось особое — коричневое, а тому хватило ума не спорить насчет двойной гостевой порции. Джин протянул ему пакетик с солью с надписью «Кафе Аяко», хлеб они разломали, а из бутылки пили по очереди.

— Отлично! — с набитым ртом провозгласил Майлз. — Завтрак — свежее не бывает. — Джин улыбнулся.

Проглотив кусок хлеба, Майлз уточнил:

— Ты говорил, у кого-то тут есть действующий комм-пульт? Как думаешь, мне позволят им воспользоваться?

— У Сюзи-сан. — Джин кивнул. — Да, она может разрешить. Если застать ее утром, когда она не будет слишком ворчать. — И добавил неохотно — Могу вас отвести.

Не жалеет ли он, что отвязал с ноги Майлза веревку?

— Спасибо, мне такой вариант подходит. Это очень важно для меня.

Джин снова пожал плечами, изображая равнодушный вид. Как будто считал, что единственный способ удержать при себе живое существо — посадить его на привязь и кормить, а то сбежит и больше не вернется.

После завтрака Джин принялся за труды: скормил мясные обрезки соколу, хлебные крошки — курам, прочие тщательно рассортированные кусочки — крысам и обитателям стеклянных ящиков. Он почистил клетки, вымыл и наполнил водой поилки. Майлз мысленно поаплодировал его дотошности. Хотя, возможно, мальчик просто тянул время, не желая расставаться с гостем. За это время Майлз успел несколько прийти в себя, даже голова почти перестала кружиться, и наконец он осторожно полез вслед за своим провожатым по скобам вниз.

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

Майлз шел вслед за Джином. Еще одна незапертая металлическая дверь, несколько ступеней вниз, неприятно темный коридор и служебный туннель привели их в другое здание. Отдаленные звуки, запахи, включенный свет подсказывали, что в доме живут, и точно: очередной поворот вывел их в бывшее офисное кафе с кухней. Там было сейчас человек десять: кто-то готовил, кто-то ел. Все молча провожали вошедшую парочку настороженным взглядом, и только молодая женщина у большой тестомесилки, заметив Джина, помахала ему половником, приглашая завтракать.

Джин сбился с шага, принюхиваясь к наплывающему аромату выпечки, но все же с улыбкой отказался. — Потом, Ако! Я гостя привел! — Он потащил оглядывающегося Майлза дальше.

Двумя этажами выше они прошли по коридору с целым рядом дверей — видимо, бывшими служебными кабинетами. Теперь же их превратили в жилые квартиры. Часть дверей были открыты, через проемы лился дневной свет и виднелось всякое личное барахло, где-то аккуратно сложенное, где-то сваленное кучей: поношенное старье, которое копят, когда боятся, что не смогут купить ничего другого. Обитатели дома или дремали на полу, завернувшись в спальные мешки, или тихо слонялись по комнатам. Только некоторые из них покосились на проходящего Майлза. Возраст у обитателей был разный, но все же стариков оказалось непропорционально много. Может, работоспособная молодежь, вроде кухарки Ако, уже разбрелась по своим делам?

В здании работало электричество и действовал водопровод, правда, такая роскошь, как лифт, отсутствовала. Но и этого хватало, чтобы жилище сохраняло приличный вид. Никто не использует ведра в роли ночных горшков, не мочится на лестнице, не разводит костров в ванне или в мусорном баке. Откуда сюда поступает энергия и куда уходят трубы канализации? Платит ли кто-то за коммунальные услуги, или они тайком подключились к городским системам? Ответы на эти вопросы могут многое прояснить, если только Майлзу хватит времени их получить.

На следующем этаже дверей в коридоре было уже меньше. Джин притормозил у одной их них и коротко постучал. Он выждал с минуту, привалившись к стене и поджав ногу, и постучал снова, уже громче.

— Да! — раздался изнутри неприветливый голос. — Слышу я тебя, слышу. Кому там не терпится?

Дверь приоткрылась на ширину ладони, и в щели — не особо выше уровня взгляда Майлза — показалось морщинистое хмурое лицо.

— Что такое? — резко и ворчливо поинтересовались из-за двери. — А, это ты, Джин. И о чем ты думал, притащив сюда чужака?

— Мы с Йани нашли его прошлой ночью, — объяснил Джин. — Он потерялся.

Глаза в красных прожилках сощурились. — А, тот самый наркоман, о котором рассказывал Йани?

Майлз откашлялся, прекрасно понимая, что с суточной щетиной похож на пирата.

— Меня накачали наркотиками, мэм, но я не наркоман. К несчастью, у меня аллергическая реакция на некоторые препараты, и пока они действовали, меня ограбили и запихнули в Криокатакомбы. Мне потребовалось много времени, чтобы выбраться.

— Ты не здешний.

— Нет, мэм.

Джим подскочил:

— Ему нужен ваш комм-пульт, Сюзи-сан.

Она нахмурилась сильнее:

— Ты не сможешь с него позвонить. Он работает только на прием.

Майлзу такой вариант казался маловероятным, но для начала выбирать не приходилось. Очевидно, что Сюзи не по душе его присутствие. А пришельцу, который вызывает подозрения и успел слишком многое увидеть, в тайной общине несдобровать. Надо признать, ни громил, ни хулиганов Майлз здесь не заметил, но убийство физической силы не требует, сгодится и хитрость.

— Мне просто нужно посмотреть новости, мэм. Пока я не верну себе бумажник и документы, я вынужден просить о любезности незнакомых людей.

Сюзи фыркнула:

— И много любезных незнакомцев ты видел там, откуда явился?

— Мне всегда хватало. — Не раз и не два жизнь Майлза спасали люди, которых он едва знал. — Я понимаю, что это налагает на меня ответное обязательство.

— Ха, — только и сказала Сюзи.

— Джинни и Лаки он понравился, — робко попытался поддержать позиции Майлза Джин.

Тонкие губы искривились в усмешке:

— О, да! Если крыса с кошкой согласны, кто я такая, чтобы спорить?

Через секунду дверь распахнулась, и Джин впихнул Майлза внутрь.

Майлз прикинул на глаз возраст Сюзи: получался разброс от потрепанных восьмидесяти до хорошо сохранившихся ста. Даже теперь она возвышалась над Майлзом с его пятью футами, хотя носила не нормальную обувь, а поношенные пластиковые шлепанцы, хлопающие по высохшим пяткам во время ходьбы. А лет двадцать назад наверняка была его на голову выше. Ее шевелюра представлла собой гнездо непокорных седых кудряшек. Может, с улыбкой она бы выглядела моложе, но сейчас губы у нее были поджаты, и от них вниз пролегли глубокие брюзгливые складки. Ее свободные брюки, рубашка и накидка, хоть и подобранные вразнобой, но все однотонно черные, создавали впечатление костюма.

Обиталище Сюзи состояло из двух комнат. В передней, где, похоже, когда-то располагалась секретарская приемная, Сюзи устроила склад хлама, вроде тех, что Майлз видел этажом ниже. Дальняя комната — роскошный угловой офис с выходящими на две стороны окнами — прежде наверняка была кабинетом какого-нибудь высокого начальства. У одной стены лежал смятый спальный мешок, у другой Майлз заметил комм-пульт с нормальным столом и креслом. На обшарпанном столе стоял тазик с кувшином, валялись влажные полотенца, и легкий, приятный аромат мыла примешивался к запаху пожилого человека, пропитавшему все жилище. В высоком буфете с закрытыми дверцами могло храниться что угодно. Пара вращающихся стульев, диванчик с торчащей наружу набивкой и два кресла — все из старой офисной мебели — намекали, что Сюзи не живет затворницей.

Сюзи показала на комм-пульт:

— Он включен.

— Благодарю, мэм, — отозвался Майлз, опускаясь в пультовое кресло. Сюзи и Джин смотрели ему через плечо. Найти в сети местные новости оказалось секундным делом. Майлз выбрал стандартный галактический английский из меню в несколько десятков местных языков, половину из которых даже опознать не мог. Однако барраярского русского среди них точно не было; это может ему пригодиться, когда потребуется переговорить со своим телохранителем так, чтобы никто не понял — если только Роик еще жив.

Как Майлз и подозревал, вчерашние утренние беспорядки на криоконференции вовсю освещались в новостях. Видеокомментарии, как всегда, оказались поверхностными и не слишком информативными, зато детальные приложения Майлзу пригодились: там нашелся полный список похищенных, вместе с фотографиями и призывом властей откликнуться ко всем, кто их видел. В списке были Майлз и Роик, а также, к несчастью, доктор Дюрона. Ответственность, или вину, за это похищение взяли на себя сразу две разные экстремистские организации — ни об одной из них Майлз прежде не слышал, вот тебе и хваленые доклады СБ по Кибо-Дайни!

— Это же вы! — возбужденно выпалил Джин, увидев на снимке физиономию Майлза. Майлз решил, что снимок не из самых удачных, но, по крайней мере, по нему его легко узнать. Только сейчас его грызли сомнения, хорошо это или плохо. Джин прочел: — Майлз Фор… Фор… ФоркасЕйгин!

— Фор-кО-си-ган, — машинально поправил Майлз.

— Так ты попал в ту идиотскую заварушку, — заметила Сюзи. — Инопланетник, да?

Она явно была в курсе новостей, в отличие от Джина. Интересно.

— Похитители, похоже, как раз и нацеливались на инопланетников. Нас собрали в вестибюле, чтобы везти на экскурсию. Она прописана в публичной программе конференции, следовательно, нападение — совсем не обязательно дело рук кого-то из ее участников.

— А ты говорил, что тебя ограбили.

— Ограбили, так и есть. Даже ботинки забрали. Только с транквилизатором, который они мне вкололи, когда волокли наружу, вышла ошибка. Он меня не свалил с ног, а завел до состояния берсерка. И я вырвался.

— Почему же ты не вернулся в гостиницу?

— Ну, потому что дальше у меня начались галлюцинации. И длились они часов десять.

Во взгляде Сюзи читалось глубокое недоверие. Остается надеяться, что его история звучит слишком дико, чтобы решить, что он сам ее сочинил.

Девять делегатов захвачено — нет, восемь, за вычетом Майлза, хоть похитители и не признались, что он от них сбежал. Барраярское консульство, а оно здесь небольшое и малочисленное, наверняка уже доложило об этом домой, хотя пока их рапорт не достиг Барраяра. Черт. У адмирала Майлза Нейсмита, вольного наемника, не было ни домашнего адреса, ни семьи — «заложников фортуны». А у лорда Аудитора Майлза Форкосигана — есть. Он не может не доложиться в консульство. И все же какой дивный шанс ненадолго превратиться в невидимку плывет ему прямо в руки…

У Майлза проснулись старые рефлексы тайного агента, но он сомневался, что сейчас требуются именно они. Можно просто уйти отсюда, остановиться в каком-нибудь магазине или кафе, и рано или поздно там встретится добрая душа, которая даст ему позвонить, поможет или подвезет. Конечно, звонок пойдет по незащищенной линии, и его сможет отследить и прослушать любой, кто за ним охотится, а не только местные власти. Майлз не замедлил бы объявиться, если бы вчера вечером облеченные властью персоны не сделали свой первый шаг и не привлекли к себе его пристальное внимание. Теперь же он колебался.

Подтащив вращающийся стул, Сюзи присела поближе, чтобы лучше видеть, что читает Майлз. А он, хмурясь, пролистывал на одну за другой голостраницы, по большей частью для него бесполезные.

Джин переминался с ноги на ногу, скучая все сильней.

— Сюзи-сан, а? Хотите, принесу вам булочек с корицей? Ако как раз доставала их из печки.

— А кофе у них там нету? — неожиданно отвлекся Майлз. — Не мог бы ты принести мне чашку кофе? Черного?

Джин наморщил нос:

— Ну как можно вообще пить эту штуку?

— О, вкус к кофе приходит с возрастом. Как и интерес к девочкам.

Из горла Сюзи донесся звук, который с равным успехом мог оказаться смешком или отрыжкой.

Джин поморщился еще сильней, но все же кивнул — точнее дернулся всем телом — и поспешил убраться.

— Два кофе! — крикнула Сюзи ему в спину. С топотом вылетая за дверь, Джин успокаивающе махнул ей рукой.

Майлз развернулся со стулом, глядя ему вслед. Так, мальчик вне пределов слышимости.

— Славный парнишка.

— Вы его приютили здесь. Что вы про него знаете? — «Чтобы двигатель крутился, надо его подмазать, так, милорд Аудитор?» — Джин сказал мне, что его отец мертв, а мать заморожена, получается, он в каком-то смысле сирота. Позвольте предположить: для долговременного криостаза его мать слишком молода. Обычно к людям ее лет криопроцедуры применяются только как часть спасательной операции, чтобы поддержать жизнь до того момента, как человека можно будет вылечить.

Именно так некогда случилось с самим Майлзом. И у него язык бы не повернулся добавить «к сожалению», поскольку, несмотря на все несовершенство криооживления, именно оно подарило ему последние десять лет жизни и все, что за эти десять лет произошло. «Кстати, это криооживление как раз и было подарком от любезных незнакомцев, не забывай о них. От Группы Дюрона».

Теперь Сюзи фыркнула вполне обдуманно. Она оглядела Майлза с ног до головы и, видимо, пришла к какому-то решению в его пользу, а потому объяснила:

— Отец Джина погиб при аварии на стройке. У него не было ни контракта, ни страховки на заморозку, поэтому ему отказали в лечении, а потом стало слишком поздно. Хотя предполагаю, что все произошло ужасно быстро.

Майлз кивнул. Криообработку при неотложной помощи нужно проводить моментально, иначе в ней нет смысла; вот еще одно воплощение метафоры «быстрый или мертвый». Есть еще небольшой интервал, после которого можно оживить тело, но не восстановить рассудок: с тем же успехом вы можете клонировать погибшего и начать все по новой.

— Мать Джина после произошедшего просто помешалась. Начала политическую кампанию за то, чтобы сделать криозаморозку всеобщим общедоступным правом, доказывала, что корпорации — «грабители могил». Судебные иски, процессы, протесты. А потом один из ее митингов перешел в погром — кто был в этом виноват, так и не выяснили, хотя у меня есть свои подозрения — и ее арестовали. Обвинению удалось протащить через суд заявление о психическом расстройстве — хотя ей не смогли приписать преступную невменяемость, там бы все уперлось в строгие стандарты — и на слушании один милый независимый эксперт внес предложение заморозить ее, пока от ее болезни не найдут лечение.

Майлз скрипнул зубами:

— Оппозицию отправляют в холодную в буквальном смысле слова?

— Можно сказать и так.

— А ее родственники, они не заявили протест? Или кто-нибудь еще?

— Группа ее прежних соратников распалась из-за финансовых издержек, связанных с судебным процессом. Родственники… она только ставила их в неудобное положение — из-за нее они рисковали сами лишиться работы. Думаю, они были втайне рады, когда ее заставили замолчать. — Сюзи посмотрела на Майлза в упор. — Мне кажется, вы не особо шокированы.

Майлз пожал плечами:

— Я повидал множество планет, встречался с разными людьми, сталкивался с разнообразными политическими системами. Я видел и хуже. Правда, Единение Джексона, где заправляют главари бандитских шаек нашего высокотехнологичного века, определенно бодрит своей откровенной развращенностью. Там никто не выдает зло за добро, чтобы всучить эту чушь избирателям.

— Позвольте заметить, молодой человек: маленький грязный секрет демократии состоит в том, что иметь голос — не значит иметь выбор. — Сюзи вздохнула. — Еще лет двадцать-тридцать назад здесь все было не настолько скверно. Сотни и сотни криокорпораций управлялись разными лицами с разными концепциями, и их пакеты голосов уравновешивали друг друга. Затем некоторые из них стали разрастаться и поглощать остальные. Не ради блага Кибо, или своих замороженных клиентов, или вообще хоть кого-то, а просто потому, что руководство обуяла жадность и они могли это сделать. В наши дни осталось всего полдюжины крупных корпораций, контролирующих почти все, плюс несколько отдельных фирм, чья доля слишком мала, чтобы иметь какое-то значение.

— Джин называл вас «Секретарь Сюзи», — медленно произнес Майлз — Почему именно секретарь?

Ее морщинистое лицо на мгновение вспыхнуло гневом и стало еще более замкнутым.

— Когда-то я работала секретарем в этом самом месте. Закрытая семейная фирма, а я была исполнительным секретарем ее директора. Затем нас купили — поглотили и раздробили. Мы сами по себе покупателя не интересовали, ему просто нужно было нас устранить.

— А кто покупатель? Не «Белая Хризантема», случаем?

Сюзи покачала головой:

— Нет. «Шинкава Перпетуал». Их самих «Белая Хризантема» сожрала позже. — Кривая ухмылка подсказала, что она думает о вселенской справедливости, пусть правда несколько запоздалой.

— Но как вы все в конце концов оказались здесь, в этом заброшенном здании?

— Большая часть как раз работала здесь прежде. Простым служащим при отставке не расстилали красной ковровой дорожки. Нам всем надо было куда-то податься. — Она помолчала. — Остальные прибились позже.

— Исполнительный секретарь, да? Полагаю, вы в курсе всех здешних скелетов в шкафах.

Сюзи быстро на него покосилась — неужели испуганно? Эта железная ведьма?

Но прежде чем Майлз успел развить эту мысль дальше, в дверь постучал Джин с полным подносом. Помимо обещанных булочек, благоухающих корицей, на нем стоял пакет молока и две совсем несуразные для кофе чашки — каждая объемом в добрый графин. Майлз мог гордиться своим самообладанием: он не накинулся на кофе как сумасшедший, а дожидался, пока ему предложит чашку хозяйка дома.

К его смятению, Сюзи не торопилась; сперва она прошаркала к своему буфету и вернулась с квадратной стеклянной бутылкой без этикетки. Плеснув порцию себе в чашку (похоже, спиртное, решил Майлз), она чуть помедлила и, подняв бровь, уточнила у Майлза:

— Хотите взбодриться?

— Э-э, нет, спасибо. Мне просто кофе. — Кофе, наконец-то хлынувший ему в горло, прекрасно бодрил сам по себе. Джин с чавканьем уплетал булочки и вертелся на стуле с назойливым «скрип-скрип». Сюзи поморщилась и отпила большой глоток своего пойла.

Она снова стала мрачна и неприветлива. «Уж не знаю, что я умудрился сказать, чтобы все так переменилось — как раз тогда, когда думал, что добился ее расположения». Ясно, что ей не просто повезло сохранить у себя работающий комм, но она — нечто вроде лидера этого странного тайного сообщества.

— Джин может отвести вас в кафе Аяко, — внезапно заявила она. — Оттуда вы сможете позвонить вашим друзьям, чтобы они вас забрали.

Джин возмущенно выпрямился на стуле:

— Но я еще не показал ему, как летает Вихрь!

— Он не может оставаться здесь, Джин.

Мальчик сник.

Стало ясно, Майлз — похищенный участник конференции импонирует Сюзи не больше, чем Майлз — заблудившийся турист со слабостью к галюциногенной «дури». Он решил попробовать забросить еще один крючок.

— Я приехал на конференцию ознакомиться с криогенными исследованиями и законодательством Кибо-Дайни, а на деле все вылилось в какие-то скользкие предложения франшиз разных криокорпораций. Прошло всего четыре дня, и большинство делегатов готовы подписывать контракты прямо на месте. В каком-то смысле нападение экстремистов — мой счастливый несчастный случай. Желание моего нанимателя — получить от меня полный доклад о вашей системе крионики, но, похоже, я упустил в общей картине несколько значительных фрагментов.

— Тогда, наверное, вам лучше вернуться и продолжить их искать?

«Интересно, а вы сами — какой кусок головоломки?»

— Конференция завершилась, и я вполне могу располагать своим временем. Если Джин так хочет, мне день отдыха после вчерашних испытаний не повредит. Только необходимо передать доклад одному человеку. Джин, если я объясню тебе дорогу, ты сможешь отнести письмо от меня на другой конец города и передать тому, кого я назову?

Джин воспрянул духом:

— Конечно! Гм… ну, наверное. А куда?

— В восточную часть города.

— Гм… ага. Смогу.

Майлз решительно проигнорировал слабый оттенок неуверенности в его голосе.

— Кстати, а где мы сейчас?

— На юге, — ответил Джин.

— Идите туда сами, — возмутилась Сюзи. — Я дам вам на проездной в подземном трамвае. И не возвращайтесь.

— А когда полиция спросит меня, где я был, что мне им отвечать?

Она помрачнела:

— Скажете, что заблудились.

— Вполне возможно — если меня хорошенько мотивировать.

Теперь фырканье прозвучало как взбешенное:

— Будь у нас деньги на взятки, разве мы сидели бы здесь?

— Вы неверно поняли мои намерения, мэм. Моя монета — информация. Хотя, знаете, вы уже второй человек на Кибо, который пытается меня подкупить. Это что, такой местный обычай?

Она невольно усмехнулась.

— А кто первый?

— Некто из «Белой хризантемы».

— Впечатляет.

— Меня тоже впечатлило, правда не совсем так, как они рассчитывали. Маленькие подарки дают за то, чтобы что-то продать. Большие — чтобы что-то спрятать. Они здорово разожгли мое любопытство.

— Так вы получили большой подарок, Форкосиган-сан?

Правильнее звучало бы «Форкосиган-сама», или даже «-доно», но он не стал ее поправлять; по крайней мере, она верно произнесла его фамилию. — На этом уровне ведения дел отвечать презрительным отказом не только недальновидно, но и потенциально опасно. Я думаю, день-другой отдыха пойдут на пользу моему здоровью.

— А откуда мне знать, что это письмо вашему другу не навлечет неприятностей на всех нас?

— Не навлечет, если я так говорю. Я выше его чином.

Они усмехнулась:

— Да, вы крутой парень, что да, то да. Умеете себя преподнести.

Можно не сомневаться, что Сюзи в свое время повидала немало больших начальников. Интересно, понимал ли ее босс, насколько пристально за ним наблюдают?

Джин следил за их пикировкой, беспокойно вертясь на своем скрипучем стуле. — Сюзи, я могу отнести это письмо! Я совсем не против.

Майлз протянул Сюзи раскрытую ладонь жестом не то убеждения, не то мольбы.

— Подумайте же. Вы не раскроете вашу тайну сильней, чем уже сделали. — Он не добавил «не считая варианта, при котором вы предложите меня убить» — не стоит подкидывать такие идеи. — Зато вам будет обеспечена моя благодарность.

— А чего она стоит?

«На Барраяре — очень много». Но мы не на Барраяре, как не раз напоминал Роик.

— Я обдумаю варианты.

На лице Сюзи читался полнейший скептицизм. Она обратилась к Джину:

— Разве Йани не говорил тебе оставить его там? Смотри, Джин, какие беды родятся из добрых дел! — Майлз не понял, считать это за «да» или за «нет», пока она, вздохнув, не договорила: — Отведи Форкосигана-сан вниз на склад и найди ему что-нибудь, чем можно писать. И на чем.

Джин радостно вскочил. Майлз поблагодарил и вышел вслед за Джином, пока Сюзи не переменила свое решение.

Переминаясь с ноги на ногу, Джин глядел, как Майлз-сан — он решил звать своего гостя так, а то на его фамилии язык сломать можно — копается на полке склада в полупустых коробках с почтовой бумагой. Там по большей части лежали листки с цветами и всем таким прочим, на которых старые леди пишут благодарственные письма. Хотя Джин углядел один со щенятами и страстно захотел себе такой. Приподняв бровь, Майлз, наконец, выбрал себе бумагу, потом расписал по очереди несколько ручек из коробки со всяким хламом, нашел две пишущие, запихнул их в карман и огляделся.

— Тут у вас как в лавке старьевщика. Или на чердаке нашего особняка.

— Когда кто-нибудь находит вещь, которая ему не нужна, он приносит ее сюда, и любой может взять, — объяснил Джин. — Или когда… гм. — Когда они отправляются в свой последний путь вниз к Тенбери, но это Джин сказать не мог. Возможно, ему такое и знать не положено.

Майлз-сан прикипел к чему-то взглядом:

— О! Обувь! — И он похромал туда.

Джин, подошедший вслед за ним, помог разбирать кучу. Нога у инопланетника оказалась чуть меньше, чем у самого Джина, а тому месяц назад удалось подобрать себе здесь обувку: тогда у него из старых кроссовок начали высовываться большие пальцы, совсем как зеленые побеги из земли. Больше всего в куче скопилось модных женских туфелек: они здесь мало кому подходили и со временем их количество только увеличивалось. Наконец, Майлз откопал себе пару подходящих кед. Правда, с девчачьим рисунком в цветочек, но этого он даже не заметил.

— Вот так-то лучше. Теперь я способен передвигаться, — заявил он, завязывая шнурки. Потом повернулся, оглядывая склад уже внимательней: — Ха! Трости!

В углу стояла целая коллекция тростей, и Майлз придирчиво перебрал всю. Медицинские, толстые и с резиновым наконечником, ему не подходили, слишком длинные — тоже. Он перепробовал несколько, делая выпад, как мечом, и сильно ударяя в стенку. Джин уже начал сомневаться, что ему нужна трость, чтобы опираться, а не драться. На всякий случай обратно он повел его другой дорогой, по пожарной лестнице и через дверь теплообменника.

Майлз-сан придвинул стул, положил на стол бумагу и задумался, напряженно морща лоб. Потом он склонился и принялся что-то царапать ручкой, делая долгие задумчивые паузы. Джин успел почистить куриные ящики, пересчитать цыплят — вдруг они опять выбирались к бортику? — и вычесать Лаки, прежде чем тот дописал и запечатал свою записку, и, прищурясь, огляделся вокруг.

— У тебя есть чистый острый нож, булавка, или иголка?

— Я посмотрю. — Джин как-то подобрал полу-укомплектованную аптечку; там нашелся маленький скальпель. Майлз-сан оглядел его, пожал плечами и, к ужасу Джина, ткнул лезвием в большой палец. Когда капля крови набухла, он склонился и прижал палец к клапану конверта, оставляя четкий отпечаток поперек склейки, потом ручкой обвел его и поставил свои инициалы.

— Ух ты! А зачем вы это делаете?

— ДНК. Отпечаток пальца сработает как печать не хуже, чем кинжал-печатка моего деда. Даже лучше. В его времена генсканеров не было. В конце концов, посольский атташе пальцем не пошевелит из-за какой-то анонимной записки с улицы!

Дальше он выдал Джину целый перечень сложных указаний, что тому делать, когда он доберется до восточной части города, да еще заставил повторить их наизусть. Результат заставил его вздохнуть и еще раз сесть за стол, чтобы дописать на конверте адрес и имя.

— Надеюсь, так или иначе ты туда попадешь. Запомни: не отдавай письмо никому, кроме лейтенанта Йоханнеса или консула Форлынкина. Оно личное и секретное.

Джин пообещал и пошел искать свою коробку с мелочью. Он выудил оттуда достаточно монет, чтобы хватило на проезд на подземном трамвае в оба конца. После этого там почти ничего не осталось.

— Это весь твой банк? — спросил Майлз-сан, глядя ему через плечо. Джин кивнул. — Ты только доставь мое письмо, и получишь деньги обратно.

Джин не знал, каким образом, но все равно кивнул. Теперь уже он выдал Майлзу-сан целый список того, что нужно делать, если в его отсутствие со зверями что-нибудь случится. Тот удивленно заморгал, но повторил все по памяти и без ошибок. Джин засунул письмо под рубашку, последний раз с сомнением оглянулся и полез вниз.

Джин переживал из-за трамвая — боялся, что там все будут смотреть на него, но никто не хватал его за руку и не тащил в полицию. Потом он чуть было не потерялся на большом пересадочном узле в нижнем городе, потому что не знал, какие маршруты ходят на восток. Но Джин очень внимательно читал все указатели на стенах и изо всех сил старался выглядеть уверенно. Сейчас для него помощь от чужих людей не менее опасна, чем их подозрения. Наконец, он нашел правильный туннель и нужную остановку.

Дальше он прошел пешком шесть кварталов, почти не сворачивая, и вышел к своей цели. Тут сплошняком стояли не аккуратные многоквартирные дома, вроде того, в каком он вырос, а пугающе роскошные особняки, каждый за решеткой и с садом вокруг. На некоторых у ворот висели бронзовые таблички, обозначающие посольство той или другой планеты. Самым большим было эскобарское. Барраярское консульство — хорошо, что тоже с табличкой — по контрасту показалось ему не таким уж страшным: просто небольшое здание у самой дороги, так что Джин даже испугаться не успел, пока шел к крыльцу. Никаких охранников в форме, а декоративные железные ворота такие низенькие, что мальчик мог бы их перепрыгнуть, не будь они гостеприимно открыты. Джин сглотнул и нажал кнопку звонка.

Дверь открыл светловолосый мужчина в рубашке с короткими рукавами и узких зеленых брюках на подтяжках; он был помятый и усталый, и еще ему явно не помешало бы побриться. Он поглядел на Джина, насупив брови, и неприветливо сообщил:

— Ни коммивояжеров, ни попрошаек не пускаем.

У него был тот же рокочущий выговор, что и у Майлза-сан, и Джин только сейчас к своему смятению осознал, что не все барраярцы такие низенькие. Мужчина был очень высоким.

— Прошу вас, сэр. Я посыльный. У меня письмо для лейтенанта Йоханнеса или консула Фор… Форлынкина. — По описанию Майлза-сан мужчина походил на этого самого лейтенанта, но разве лейтенанты ходят сами открывать дверь? И, кроме того, подумал Джин с обидой, Майлз-сан сказал, что Йоханнес — «славный паренек», а никак не страшный взрослый. Хотя, наверное, лейтенант и должен быть взрослым.

— Я Йоханнес.

Джин полез под рубашку за письмом; мужчина напрягся, но снова расслабился, когда увидел конверт. — Это от Майлза-сан… от господина Форкосигана. — Джин старательно выговорил фамилию.

Джин вздрогнул от крика. Но дальше лейтенант Йоханнес перепугал его еще больше: сцапал за руку, затащил в вестибюль и захлопнул дверь. Он схватил письмо, поднял его к свету, надорвал и заорал куда-то наверх:

Лейтенант мазнул взглядом по аккуратным, плотно исписанным строчкам.

— Жив, слава богу! Мы спасены!

На его крик по лестнице сбежал еще один взрослый, старше и даже выше первого. Этот был одет как обычный норбриджский бизнесмен, в просторные штаны-хакама и накидку-хаори с широкими рукавами, только не завязанную. У него были такие же красные глаза и усталый вид, как у лейтенанта.

— Что, Трев?

— Поглядите. Письмо от лорда Форкосигана — он на свободе!

Прибежавший человек начал читать письмо у него через плечо. Сперва он точно так же закричал: — Слава богу! Но почему он не позвонил? — а чуть попозже: — Что? Что?!

Лейтенант перевернул листок, и оба принялись читать дальше.

— Он что, с ума сошел?!

Мужчина постарше поглядел на Джина, так нехорошо прищурясь, что у мальчика сразу ожили худшие его страхи, и в воображении тут же замаячила фигура полисмена.

— Оно настоящее? — потребовал старший.

Джин наклонился, подобрал разорванный конверт и молча его протянул. Потом, сглотнув, выдавил:

— Он сказал, отпечаток пальца вам понравится. Говорил, это как печать его дедушки.

— Это кровь?

— Э-э, ага…

Мужчина протянул письмо лейтенанту:

— Возьмите вниз и проверьте.

— Есть, сэр. — Трев-сан скрылся в глубине вестибюля; секундой спустя Джин услышал, как хлопнула дверь и протопали вниз по лестнице сапоги.

— Извините, сэр, а вы консул? — Как Джин смутно представлял себе, консул — нечто вроде посла, только не такой важный. Словно этот дом среди прочих особняков. — Потому что Майлз-сан сказал обязательно отдать его письмо только лейтенанту или консулу Форлынкину. — Сейчас Джин ухитрился выговорить его фамилию без запинки. Он думал, посол окажется старше и солиднее, а этот человек худой и даже моложе, чем Майлз-сан, по крайней мере, седины в его русых волосах нет.

— Моя фамилия Форлынкин. — Барраярец смотрел на Джина пристально и сосредоточенно, глаза у него были голубые, как небо в жаркий летний день. — Где ты видел лорда Аудитора Форкосигана?

— Я, гм, встретил его прошлой ночью. Он заблудился в Криокатакомбах. Он так сказал.

— Он в порядке?

Ответ казался сложнее, чем вопрос, но Джин решил опустить подробности и просто сказал консулу:

— Сегодня утром ему намного лучше. Я покормил его яйцами.

Форлынкин моргнул и перечитал письмо еще раз.

— Если бы это письмо он не написал собственноручно… если это письмо окажется не от него… я допрошу тебя под фаст-пентой, так что… да. Так где ты его видел?

— Гм… там, где я живу.

— А где ты живешь?

Вот Джин и попал в неприятности: с одной стороны Сюзи, с другой — этот грозный незнакомец. «Никогда не говори с незнакомцами, не рассказывай никому про наше убежище», так его постоянно предупреждали. Может, получится выскочить в дверь и рвануть по дорожке, или консул успеет его схватить?

— Гм, ну, дома…

К удивлению Джина, Форлынкин не стал выспрашивать его дальше, а снова перевернул листок.

— И что он делал?

— Гм. Задавал вопросы. Много. — Джин подумал секунду и добавил: — И он больше не похищенный.

— Но почему он прислал курьером ребенка? — пробормотал Форлынкин. Не похоже, что он спрашивает Джина, поэтому и с ответом вылезать не надо. Вряд ли самое время объяснять, что он большой и ему почти двенадцать. Джин начал понимать: чем меньше рассказываешь, тем безопаснее.

Тут прибежал обратно второй человек — лейтенант Йоханнес, Трев-сан, как его правильно называть? — размахивая перед своим начальником конвертом:

— Настоящее. Что теперь, сэр?

— Остается задача отыскать его оруженосца — Форкосиган считает, что Роик захвачен. По отношению к местным, как и раньше, ничего не предпринимать. Голокопию письма отправить в Бюро Департамента галактических операций на Комарре, приоритет ноль, зашифрованным.

В голосе лейтенанта прозвучала надежда:

— Может, у них будет приказ. Другой приказ. Более здравый.

— В ближайшие дни — нет. И подумай, чей приказ в состоянии отменить этот. — Оба переглянулись, почему-то в смятении. — Так что нам по-прежнему нужно действовать самостоятельно.

Джин робко откашлялся:

— Майлз-сан сказал, чтобы я принес ответ.

— Да, — кивнул консул. — Жди здесь. — Он показал Джину на высокий тонкий стул у стены — их стояло два, по обе стороны от столика с букетом шелковых цветов и зеркала над ним.

Оба убежали куда-то вниз. Джин сел. Только твердость и лаконичность этого «да» не давали ему удрать, пока была такая возможность. К счастью, хоть барраярцы с сомнением отнеслись к Джину, но письмо Майлза-сан приняли всерьез.

Джин долго сидел и ждал. Всего разочек он встал, прошелся и заглянул в двери по обе стороны вестибюля. Одна комната — что-то вроде гостиной, очень модная и красивая, другая — попроще и похожа на офис. Животных тут не было вообще, даже птиц в клетке или кошек. Джин вернулся на место, и тут из дальней двери вышел новый человек. Хорошо, что он не застал, как Джин шныряет по дому и высматривает непонятно что! Он и так удивленно уставился на Джина:

— Чем могу помочь?

Вот он выговаривал слова нормально, как все на Кибо.

Джин помотал головой:

— Лейтенант Йоханнес занимается, ну, всем. И мною.

Легкость, с какой Джин упомянул имя лейтенанта, мужчину вроде успокоила. — А-а, — протянул он, сел в кабинете за комм-пульт и занялся какой-то работой. Больше Джин со своего стула не слезал.

Он сидел еще долго, пока наконец не вернулся Форлынкин. У консула в руках был запечатанный конверт, без надписей, делового вида и гораздо толще, чем тот, который принес Джин.

— Как думаешь, ты сможешь доставить это письмо прямо в руки лорда Форкосигана и отдать только ему?

Джин встал.

— Да, смогу.

— Тогда давай. — С явной неохотой консул передал ему конверт. Джин затолкал его под рубашку и удрал так быстро, как только смог.

«Совсем ничего не понимаю». Выходя через железные ворота, Джин нерешительно оглянулся. Но, кажется, у Майлза-сан есть друзья… в некотором роде.

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

Едва Майлз увидел, как Джин благополучно спустился на землю, он сам пошел обратно в полуподвальный кафетерий, внимательно следя, чтобы не ошибиться с поворотами. Когда он пришел, для обеда было еще рано: в кафе сидело лишь несколько человек, с недоверием на него покосившихся. И все же, пожалуй, в поношенных тряпках он вызывает здесь меньше подозрений, чем мог бы в сером аудиторском костюме: этот строгий наряд всем и каждому в галактике, вне зависимости от местной моды, объявлял, что перед вами «Очень Важная Персона». А для нынешних целей Майлза больше подходит ярлык «Уличный Бродяжка».

Рассыпанные по помещению столики отделяла от кухонной зоны длинная стойка раздачи, над ней располагались металлические полки для посуды. Обогнув ее, Майлз увидел нечто похожее на здоровенный электрический самовар или титан: значит, можно рассчитывать на чай. Рядом с титаном располагалась коллекция разномастных кружек, а над ними надпись от руки: «Вымой чашку!». Неясно, то ли здесь у каждого своя чашка, то ли можно брать, какую хочешь. Вот и отличный предлог заговорить с женщиной — очевидно, сменщицей Ако — помешивающей суп в десятилитровой кастрюле.

— Я могу взять одну из них? — поинтересовался Майлз.

Женщина пожала плечами.

— Бери. Только помой потом. — Она постучала ложкой по ободку кастрюли и отложила ее в сторону. — Ты тут новенький?

— Новее не бывает.

— Значит, правила такие. Готовь что хочешь; мой посуду за собой; что взял из запасов — верни такое же; вноси деньги в буфетную кассу, как сможешь. И запишись в расписание уборки, вон там висит, на холодильнике.

— Спасибо. Мне пока только чаю… — Майлз отпил глоток. Перепрелый, дешевый, горький, но, как и трость, пригоден сразу для двух целей: утолить жажду и поговорить. — А вы тут давно?

— Я пришла с бабушкой. Времени оставалось слишком мало.

Пока Майлз прикидывал, как бы намекнуть собеседнице расшифровать последнюю фразу, из-за стойки донесся знакомый ворчливый голос:

— Суп уже готов?

Высокий сутулый старик нагнулся, заглядывая в окошечко раздачи. Впечатляюще длинные седые усы обрамляли сложенный в недовольной гримасе рот и шевелились, когда он говорил. Точно как усики насекомого.

— Еще полчаса, — отозвалась женщина. — Посиди пока.

— Кажется, я его уже встречал, — тихо поделился с нею Майлз. — Его зовут Йани?

— Ага, это он.

Йани зашел за стойку налить себе кружку чая и увидев Майлза, состроил кислую мину. Майлз ответил жизнерадостной улыбкой.

— Доброе утро, Йани.

— Ты все же протрезвел. Ну и хорошо, ступай домой.

Держа кружку обеими руками — возможно, потому, что они тряслись — Йани прошаркал обратно к столикам. Майлз, не напуганный таким неласковым приветствием последовал за ним и сел напротив.

— Ну чего ты здесь торчишь? — недовольно буркнул Йани.

— Жду, когда за мной заедут. Поговорим?

— Разве мы уже не говорим?

— Джин сказал мне, что вы из оживленных. Неужели вас правда заморозили сто лет назад? — В эти годы на Барраяре только-только закончился Период Изоляции и началась новая эпоха, которую Йани почти всю проспал. — Я думал, такой человек должен быть знаменитостью.

Йани ответил горьким смешком:

— Вот уж вряд ли. Здесь оживленные не в новинку, — народ уже пресыщен. Я думал, мне хоть журнал заплатит за интервью, но таких, как я, вокруг слишком много. И никому мы здесь не нужны. Все подорожало, город стал слишком большой. А поселения должны были вырасти сильнее. Я-то думал, что терраформирование уже на полдороге к полюсам, а они… вон как. Политика пошла не так как надо, никто не умеет себя вести…

Майлз поощряюще хмыкал. Навык, освоенный еще с младых ногтей: как к полному удовлетворению старика выслушать все его жалобы. Йани хватало ответных кивков, чтобы он пустился огульно ругать современный Кибо — мир, где для него не было места. Кое-какие фразы выходили у него длиной в целый абзац, как будто он затвердил их наизусть, пока повторял любому, кто готов слушать. А таких, похоже, больше не находилось: местные которых в столовую уже набралось немало, за стол к Йани присаживаться не желали. Когда тот понял, что обрел нового слушателя, не намеренного сбежать любой ценой (например, отгрызть себе лапу, чтобы выбраться из этой ловушки), слезящиеся стариковские глаза вспыхнули интересом, и даже то, что Майлз вроде наркоман, было временно забыто.

Под бормотание Йани Майлз вспомнил своего деда. Генерал граф Петр Форкосиган, освободитель планеты, низвергатель и делатель императоров, движущая сила той самой эпохи, которую Йани благополучно пропустил, обзавелся наследником поздно, как и отец Майлза, поэтому по возрасту между дедом и внуком пролегло скорее три поколения, чем два. И все же, на свой особый манер, дед и внук друг друга любили. Но что бы если, когда Майлзу было семнадцать, старика Петра заморозили, а не зарыли в землю… как изменилась бы его жизнь? Чем стало бы для него неминуемое возвращение деда: обещанием или угрозой?

Великий генерал был крепок, точно дуб, но дерево не только дает убежище в бурю. Стал бы Барраяр иным, не пади эта возвышающаяся подобно башне фигура, открывая солнечным лучам путь к новой цветущей поросли? А что если единственным способом эффективно изменять Барраяр была жестокая необходимость уничтожать все отжившее, вместо того, чтобы милосердно позволить ему уйти со сменой поколений?

Майлз впервые задумался: может, тот факт, что криокорпорации замораживают больше клиентов, нежели оживляют, связан не только с охотой за голосами и неумением современной медицины обращать старение организма вспять?

Тем временем Йани долго и скучно разглагольствовал о том, как его надула корпорация, видимо, не доставив в новый мир в молодом теле, богатым и знаменитым. Точно путешественник во времени, проделавший трудный, безвозвратный путь и обнаруживший, что будущее ничуть не привлекательней прошлого — просто потому, что дело не в мире, а в нем самом, только он этого не понимает. Сколько еще таких Йани на улицах Кибо?

Под предлогом, что обе кружки пусты, Майлз улизнул от Йани за стойку. И пока мыл свою кружку и наливал еще чаю старику, он успел тихо спросить кухарку:

— Выходит, Йани недоволен, что его оживили?

Она фыркнула:

— Наверняка он и сто лет назад никому не был нужен. С чего Йани взял, что в будущем что-то изменится?

Майлз с трудом подавил улыбку:

У глаз поварихи собрались улыбчивые морщинки, она вгляделась в собеседника пристальнее.

— А ты не такой старый. Ты что, болен?

Майлз заморгал.

— Что, выгляжу как с похмелья?

— А почему еще тебе здесь быть?

— Ну, я страдаю одним хроническим недугом, но не хочу об этом говорить.

Как она догадалась? Регулярные припадки вряд ли отражаются на лице, как, скажем, кожные болезни. Майлз сообразил, что беседа не так проста, и он только что получил какой-то намек. Но какой же?

Но прежде чем он успел поразмыслить над услышанным, кухарка, повернувшись, воскликнула:

— О! Тенбери-сан!

Почти все обитатели обернулись к двери, когда в кафе вошел мужчина в потертой спецовке и рубашке с закатанными рукавами, лохматый и длинноволосый. Ему кивали или приветливо махали рукой. Он так же без слов помахал им в ответ и прошел в кухоньку. Там он кивнул поварихе, поскреб подбородок через густую русую с проседью бороду и протянул знакомую ведерную кружку.

— Ваш обед готов, Тенбери-сан, — сообщила повариха через плечо, наливая ему кофе. — Пакет в холодильнике.

Человек прогудел что-то вроде спасибо и по плечи нырнул в большой промышленный холодильник. Майлз приглядевшись, понял, что Тенбери отнюдь не широкоплечий увалень, а скорее худощав и бледен, но это маскировали густая борода и косматая шевелюра. Вытащив матерчатую сумку, он повернулся и оглядел Майлза.

— Ты новенький.

— Я друг Джина, — несколько схитрил Майлз, избегая прямо отвечать на вопрос. «В конце концов, он же меня подобрал».

— Правда? А где мальчик?

— Я отправил его сбегать по одному моему делу.

— А-а. Хорошо. Пора ему начинать зарабатывать.

— В двести десятом кран течет, — сообщила повариха.

— Ладно, ладно. После ужина схожу за инструментами, — пообещал Тенбери, взял свой «кувшин» и вышел.

— Кто это был? — поинтересовался Майлз, когда она снова взялась за ложку.

— Тенбери. Он здешний смотритель.

Майлз смутно припомнил, что несколько раз уже слышал про какого-то смотрителя. Интересно, это прозвище тоже уходит своими корнями в прошлое, за пределы нынешнего порядка вещей, как и секретарство Сюзи? Впрочем, похоже, у Майлза появился шанс узнать, как к зданию подведена энергия и канализация. Или стоит подождать Джина, чтобы тот его представил по всем правилам? Нет, не вечно же он будет тут торчать, изучая окрестности… к тому же ноги уже решили за него и понесли его к двери.

Майлз благодарно махнул рукой кухарке, выставил полную кружку на стол перед Йани, кинул быстрое дружеское «пока!» всем сидящим и выскользнул в дверь вслед за Тенбери, пока его удаляющиеся шаги еще не затихли. Старые кеды Майлза, как он и надеялся, ступали по вытертому линолеуму бесшумно. Скрипнули дверные петли; вылетев за поворот, Майлз увидел, как закрывается дверь на лестницу. Он глубоко вздохнул и вошел.

Ступени вели вниз в кромешную тьму. Майлз часто задышал. К его невыразимому облегчению, впереди вдруг вспыхнул огонек, бросая отсветы на стены — Тенбери достал фонарик. Что ж, мужик хотя бы не видит в темноте как оборотень, уже плюс. На четвертой по счету лестничной площадке тяжело проскрежетала открываемая дверь, и свет фонарика исчез. Майлз ускорил шаги, вытянул руки перед собой и нащупал ручку. Он осторожно, почти беззвучно приоткрыл дверь и боком протиснулся в щель.

Дрожащий свет вел направо, и Майлз повернул за ним, невольно вспомнив о зачарованных путниках, которых ведет к гибели блуждающий огонек. Вот уже и на периферии зрения затанцевали крошечные огоньки, точно светлячки над ночным болотом. Он поморгал, и огоньки превратились в редкие лампочки индикаторов, беспорядочно разбросанные вдоль стен. Зеленый цвет — все функционирует нормально. Майлз неохотно вытянул руку и очертил пальцами такие знакомые выпуклости составленных штабелями криоячеек. Только эти не брошены и не пусты, а работают, по крайней мере, часть из них. Передняя панель хорошо изолированных камер имела комнатную температуру, так что вряд ли Майлз рискует примерзнуть к ним ладонью и остаться в ловушке постепенно нарастающей глыбы льда. Но он предпочел отдернуть руку и пойти по центру коридора из ведьминых огоньков.

Вдалеке распахнулась дверь, и Майлз споткнулся. Обычный свет из офиса, лаборатории или жилой комнаты резанул по привыкшим к темноте глазам и засиял нимбом вокруг лохматой шевелюры. К счастью, Тенбери не обернулся. Он прикрыл за собою дверь, и Майлз снова погрузился во тьму. Ночное зрение возвращалось медленно, из плотной темноты понемногу выплывала россыпь зеленых огоньков. Он уже мог различить свои руки — при этом свете зеленовато-бледные, как у трупа.

Так вот что он нашел. Не насосную станцию и не трансформаторную. Самая главная тайна здания — работающие криокамеры. И все загадки сразу встали на свои места.

Сюзи с компаньонами управляла тайной криокорпорацией. Точнее, крио-кооперативом. И, если Майлз прав в своих догадках, этот криоцентр работал без лицензии, без налогов и без инспекций, абсолютно нелегально, не прописанный ни в одном реестре.

Кибо-Дайни — целая планета, так одержимая идеей обмануть смерть, что даже у бездомных есть на это надежда.

Нечто бесподобное, даже у тех, что живут и умирают в драной картонной коробке. Майлз беззвучно расхохотался. «А я-то думал, что в свое время знал толк в авантюрах». Ему до смерти захотелось услышать, как и с помощью каких взяток Сюзи, черт возьми, удалось это провернуть. Прятать целый криоцентр с тех самых пор, как ее компанию перекупили, ободрали до нитки, а клиентов перевезли в элегантный Криополис, чьи залитые светом пирамиды возвышались на западе…

«До смерти? Подбирай выражения удачнее, милорд Аудитор».

Светлячками индикаторов в этом коридоре мерцало меньше трети криоячеек. А сколько таких коридоров здесь еще? Места для новых клиентов достаточно. Майлз, чей ум работал сейчас в весьма криминальном направлении, невольно подумал, как легко скрыть убийство, имея под рукой криокамеру. Чистой воды мошенничество, как игра в «наперстки»: спрятать одно живое тело среди сотен мертвых. В запечатанном черном ящике ты быстро задохнешься, и никто не узнает, где тебя искать, пока не станет слишком поздно…

«Через это я уже проходил». Как ни удивительно, но такие размышления ничуть не помогали.

Он дошел до двери в конце коридора, поднял руку, чтобы коснуться холодного металла, и нерешительно замер. Наконец сжал пальцы в кулак и постучал.

Скрипнул стул, дверь приоткрылась, и высунулась лохматая голова. — Да?

— Тенбери-сан?

— Просто Тенбери. Что ты хочешь?

— Задать несколько вопросов, если можно.

Темно-карие глаза под густыми бровями сощурились.

— Ты разговаривал со Сюзи?

— Да, Джин отвел меня к ней сегодня утром.

Тенбери поджал губы в зарослях густых усов:

— А-а. Хорошо. — Он распахнул дверь.

Майлз не стал уточнять, что в результате этого разговора Сюзи едва не выставила его отсюда, а просто проскользнул внутрь.

Внутри оказался отчасти кабинет, отчасти машинный зал для контроля криокамер, отчасти жилая комната — у стены лежал нерасстеленный спальник и громоздились кучи личного барахла. Дальняя дверь была открыта, за ней располагалось что-то вроде ремонтной мастерской: Майлз мельком заметил в полутьме верстаки и стойки с инструментами. В комнате стоял только один вращающийся стул, из чего Майлз сделал вывод, что Тенбери менее общителен, чем Сюзи. Однако смотритель вежливо предложил его гостю, а сам прислонился к пульту. Майлз предпочел бы наоборот, а так приходилось задирать шею с риском ее потянуть, а ноги весьма неловко болтались и не доставали до пола. Но, не рискуя перебивать полезную беседу, которая так хорошо началась, он сел, задрав голову и слегка улыбаясь.

Тенбери покачал головой и, как и повариха, заметил:

— Ты слишком молод для нас. Болен или дело в чем-то еще?

Что ж, ранее это объяснение уже сработало.

— У меня периодическое судорожное расстройство. Неизлечимое.

Тенбери сочувственно поморщился:

— Тогда тебе лучше пойти к докторам. Может, даже инопланетным.

— Уже обращался. Это недешево. — Майлз вывернул пустые карманы, словно иллюстрируя сказанное.

— Так вот почему ты здесь? Банкрот?

— В некотором смысле. — Одно дело обманывать допрос под фаст-пентой, прячась за предельно буквальными ответами и совсем другое — сейчас. Майлз внезапно обнаружил, что как ни странно, он не хочет напрямую лгать этому человеку. — Тут все намного сложнее.

— А просто и не бывает.

— Скажите, вы можете мне показать, куда я имею шанс попасть, если, конечно, останусь здесь?

Густые брови удивленно поднялись.

— За мою работу тебе беспокоиться не стоит. Пойдем, увидишь.

Тенбери провел его по мастерской — наполовину инженерной, наполовину медицинской. На верстаке лежали детали демонтированной криоустановки. — Я держу камеры в рабочем состоянии, разбирая часть из них, чтобы пустить на починку других, — объяснил Тенбери.

Майлз на всякий случай старался поощрять технаря к дальнейшим рассказам о тонкостях его ремесла тем же неопределенным хмыканьем, каким подбадривал Йани. Наконец, усвоив столько информации об устройстве криокамер, сколько смог вынести, он задал свой вопрос:

— А когда закончатся запчасти?

— Не в ближайшее время. Этот криоцентр изначально был рассчитан на двадцать тысяч замороженных, и за двадцать лет мы заполнили едва ли десять процентов камер. Признаюсь, начинали мы меньшими темпами. Но все равно, у нас еще десятилетия впереди. До того как я уйду, уж точно.

— А что потом? Кому вы доверите оживление?

— Нам пока не нужно никого оживлять. В любом случае, этот процесс гораздо сложнее и ненадежнее.

— А кто тогда проводит криоподготовку?

— Медицинская сестра нашего криоцентра. Рано или поздно ты с ней встретишься. Она очень хороша в своем деле, а Ако у нее учится. Нужно, наверное, и мне взять себе пару учеников помоложе.

Такое положение дел Майлза не удивило. Экстренная криоподготовка является общей медицинской процедурой, даже он с ней знаком — их учили оказывать первую помощь в полевых условиях — и хотя бы теоретически знает, что нужно делать. В стационарных, а не в экстренных условиях процедура имеет больше тонкостей, но в результате меньше вероятность получить криоамнезиию или другие нежелательные побочные эффекты. Чем менее травматичен процесс, тем легче восстановление, и все же хладнокровно решиться сойти во тьму, пока ты еще дышишь…

— Об этом довольно страшно задумываться, — честно признался Майлз.

— Для большинства это последний выбор, когда других уже просто нет. Мы все к нему приходим со временем. Никто не хочет умереть от инфаркта посреди ночи и никогда не проснуться, а лежать и гнить… Безопаснее не доводить до такого. — Губы Тенбери дрогнули. — Хотя в наши дни некоторые корпорации пытаются расширить рынок, убеждая клиентов соглашаться на заморозку в более раннем возрасте. Не уверен, сработает ли такая арифметика.

— Неэластичный спрос, — согласился Майлз; разговор его увлек. — Увеличение числа клиентов сейчас означает сокращение их впоследствии. Чересчур кратковременная стратегия для такого долгосрочного проекта.

— Да, разве что для тех, кто упустил свой шанс.

Настала очередь Майлз задуматься.

— Но вряд ли они охватили рынок на все сто процентов, даже сейчас. Что насчет верующих?

— Конечно, до сих пор существует небольшое количество отказников.

— Отказников?

— Ты ведь не здешний, верно? Видно по вашему акценту, просто я сначала подумал, что ты прожил на Кибо дольше. Раз уж в конце концов попал сюда.

— Меня сюда привело нечто вроде несчастного случая. Хотя я рад, что познакомился с вами.

Отказники, как и оживленные — еще один факт, о котором на чистеньких экскурсиях корпораций не упоминалось. Но даже без краткого любезного объяснения Тенбери Майлз прекрасно уяснил бы смысл этих понятий. Сам Тенбери считал, что число людей, предпочитающих похороны замораживанию по соображениям суеверия, невелико и сильно не возрастет. Майлз вспомнил о сообществах фанатиков-утопистов, практикующих строгое воздержание и вымирающих через пару поколений (хотя какие на Кибо поколения?) и кивнул, отчасти соглашаясь.

Затем Тенбери любезно провел Майлза в дальнюю дверь, через лабораторию, и вывел в другой коридор — слава богу, освещенный, хотя даже свет не убрал тревожащего сходства с гибридом космической станции и морга. Он отпер пустую, недавно отремонтированную криоячейку и показал Майлзу ее устройство, словно чопорный торговец подержанными машинами, расхваливающий свое добро.

— Она кажется… маленькой, — заметил Майлз.

— Внутри свободного места почти нет, — подтвердил Тенбери. — Но тот, кто попал внутрь, вряд ли внезапно проснется и сядет. Я часто задумываюсь, сохраняются ли какие-то воспоминания о пребывании внутри? Но все оживленные, с которыми я говорил, как один утверждали, что никаких. — Он закрыл ячейку и с мягким щелчком запер замок.

— Просто отходишь ко сну, а потом просыпаешься в будущем, которое выбрал для тебя кто-то другой. И никаких сновидений, — согласился Майлз. — Моргнул — отключился, моргнул — включился снова. Как наркоз, но дольше. — Крайнее преддверие смерти, но, несомненно, куда менее травматическое, когда «моргнул — и отключился» не сопровождается иглогранатой, разрывающей тебе грудь. Трудно не согласиться. Майлз провел ладонью по торцу ячейки. — Но что случится со всеми замороженными беднягами — точнее, бедняками — если власти узнают про это место?

Короткая, нерадостная усмешка мелькнула в густой бороде:

— Они не могут просто выкинуть нас, сгноить и зарыть в землю! Это незаконно.

— Убийство?

— Вроде того. Одна из степеней убийства, во всяком случае.

Значит, их усилия не так уж бесплодны, как Майлзу показалось сперва. Кто-то думает о будущем. Только на сколько лет вперед? На кого в будущем ляжет законная ответственность за эти замороженные души? На муниципалитет Норбриджа? Или на какого-нибудь несведущего предпринимателя, который купит выставленное на продажу за недоимки имущество, предварительно его не осмотрев? Действительно смертельное мошенничество.

— Незаконно — сейчас. Но что если законы изменятся?

Тенбери пожал плечами:

— В таком случае несколько тысяч людей умрут тихо и безболезненно, в надежде и без отчаяния. И не узнают разницы. — После задумчивой паузы он добавил: — Все равно этот мир будет слишком мерзким, чтобы в нем просыпаться.

— М-м, вряд ли власти затратят силы и средства, чтобы оживлять людей и затем их сразу убивать. Моргнул — уснул, и… моргаешь, моргаешь, моргаешь. — Есть способы и хуже встретить подобную судьбу. Майлз много их повидал.

— Мне нужно возвращаться к работе, — намекнул Тенбери незваному гостю. — Надеюсь, что помог тебе.

— Да, безусловно. Спасибо. — Майлз вслед за Тенбери прошел через лабораторию обратно в темный коридор. — А мне сейчас нужно сходить покормить животных Джина. Я обещал мальчику.

— Странный он ребенок. Я немного надеялся, что сделаю из него себе ученика, но он интересуется животными больше, чем техникой. — Тенбери вздохнул, то ли сожалея об этом, то ли не понимая.

— Э-э..? — намекнул Майлз, ступая в темный коридор.

— Первая дверь по левую сторону, — подсказал Тенбери. Он специально придержал свою дверь открытой, чтобы осветить Майлзу дорогу. Дальше ориентиром ему служили лестничные перила и аккуратно подсчитанные повороты. На полуподвальный этаж он вышел возле кафетерия, а оттуда отыскал путь до обиталища Джина по внутренним лестницам.

Выбравшись на дневной свет и увидев топчущихся кур, Майлз невольно подумал: «Вот черт. Но надеюсь, что мальчик вернется поскорей».

Главный пересадочный узел в нижнем городе на обратном пути Джину дался не легче, чем по дороге в консульство. Он это понял, когда второй раз подряд свернул не туда. Давка заставляла его нервничать, к тому же время шло к часу пик. Нужно отсюда выбираться. Он с сердитым и несчастным видом несколько раз оглянулся вокруг, сообразил, где находится, и начал пробираться наверх, против потока входящих людей.

Интересно, что лежит в этом большом толстом конверте, который ему дал консул Форлынкин? Конверт похрустывал под рубашкой. Поднявшись на второй уровень центрального вестибюля, Джин увернулся от женщины с коляской, прислонился к колонне и выудил из-под рубашки письмо. К его разочарованию, оно было запечатано не кровавым отпечатком пальца, а просто заклеено, но так, что не посмотришь. Джин вздохнул и запихнул его обратно.

Вот он, правильный эскалатор. Джин проехал пару пролетов до верхней галереи. Больше всего он волновался за своих зверей. Сумеет ли Майлз-сан позаботиться о них как надо? Со взрослыми вечно ничего не поймешь. Они притворяются, что воспринимают тебя всерьез, а потом за твоей спиной смеются над самыми важными вещами. Или говорят, что раз ты ребенок, то быстро все забудешь. Но Майлзу-сан по-настоящему понравились крысы! Он даже, не поморщившись, позволил Джинни посидеть у себя на плече и потыкаться носом в волосы. Большинство взрослых не понимают, какие крысы гладкие, забавные и ручные, и они не кусаются, если их случайно не стиснуть слишком сильно, а тогда кто же виноват?

Тут чья-то рука стиснула плечо самого Джина; он пискнул и дернулся. Будь он крысой, то цапнул бы за эту руку, а так только резко обернулся, выпрямляясь. И уставился в лицо худшего из своих кошмаров.

Русые волосы, милая улыбка, синяя форма городской полиции. Не офицер службы безопасности подземки: у них форма зеленая. Настоящая полицейская, из тех, что пришли тогда за мамой.

— Как тебя зовут, ребенок? — голос женщины был дружелюбным, но под дружелюбием слышалась суровость.

Джин открыл рот:

— Джин… — Ой, нет, так нельзя! У него внутри все обмирало, когда он пытался лгать взрослым, но все же выдавил: — Джин, э, Форксон.

Она удивленно моргнула.

— Какая странная фамилия.

— Мой папа инопланетник. Но он уже умер, — с торопливой осторожностью добавил Джин. Наполовину правда. Только не думать про смерть и похороны.

— Мама отпустила тебя сюда одного? Сейчас же должны быть занятия в школе.

— Гм, да. Она послала меня по делу.

— Тогда позвони ей.

Джин вытянул вперед тощие запястья. Под ложечкой у него рос холодный ком, внутри все дрожало.

— У меня нет комма, мэм.

— Хорошо. Пойдем со мною на пост охраны, можешь позвонить оттуда.

— Нет! — Вот теперь Джин по-настоящему запаниковал. Он попытался вывернулся и обнаружил, что ему больно завернули за спину руку. Подол рубашки задрался, и из-под него с громким шлепком на пол вывалился конверт. — Нет, подождите! — Джин попытался нагнуться за ним, но женщина, не выпуская его руки, сама подхватила конверт и принялась его разглядывать, хмурясь все сильней.

— Код Шесть, Дан, — пробормотала она в наручный комм. — Первый уровень.

Моментально объявился еще один полицейский:

— Что у тебя, Мичико? Поймала магазинного воришку?

— Не уверена. Возможно, просто прогульщика. Этого юношу надо отвести на пост, чтобы он позвонил оттуда матери. И опознать, я полагаю.

— Хорошо. — Мужчина взял его за другую руку, еще крепче. Беспомощного Джина потащили. Он отчаянно прикидывал, как бы вырваться, но оба полицейских хватки не ослабляли.

Полицейский пост находился за большим стеклянным окном, выходящим на вестибюль. Внутри было прохладно, и, когда дверь захлопнулась, тихо; в другое время Джин только бы обрадовался этой чудесной тишине, особенно после такой давки, но не сейчас. На посту горело множество включенных экранов, и Джин понял, что некоторые показывают картинку с камер, которые глядят прямо в лицо людям на эскалаторе. А он совсем не заметил их, когда ездил по эскалаторам, торопился и отвлекся на шум.

Женщина посадила Джина на вращающийся стул; сидя на нем, он не доставал ногами до пола. Широкоплечий мужчина, Дан, поднял световое перо:

— Дай-ка мне посмотреть твои глаза, мальчик.

Сканер сетчатки? Красная вспышка! Джин зажмурился, как только мог, и даже ладонями лицо прикрыл для верности, но слишком поздно. Он слышал, как полицейский садится за комм-пульт.

— Он перепуган, Дан, — заметила женщина. Джин видел сквозь пальцы, как она подняла конверт и смотрит на него с радостным интересом, словно это подарок на день рождения. — Как думаешь, причина может быть здесь?

От комм-пульта донесся писк.

— Ага. По-моему, у нас есть образец. Быстро получилось. — Офицер Дан посмотрел на Джина: — Твое имя Джин Сато?

— И здесь написано, что он пропал год назад.

Не выпуская руку Джина, женщина обернулась и посмотрела на голоэкран.

— Боже правый! Семья будет счастлива, когда ребенок к ним вернется.

— Не будет! Отпустите меня!

— Где ты прятался целый год, сынок? — спросил офицер Дан довольно дружелюбно.

— И что это такое? — добавила Мичико, взвешивая на ладони конверт и хмурясь.

— Вам нельзя его брать! Отдайте!

— А что это?

— Просто письмо. Очень, очень личное. Я должен его отнести. Одному, ну, человеку.

Оба офицера оставались непреклонны.

— Какому человеку? — уточнила Мичико.

— Просто… человеку.

— Вы с ним друзья? Родственники?

В мире Джина от родственников ничего хорошего ждать не приходилось.

— Нет. Мы с ним вчера познакомились.

Джин плотно захлопнул рот.

— Не подписано, — заметил Дан. — Почтового штампа нет. Никаких законных оснований, препятствующих нам его просмотреть, верно?

Женщина кивнула и протянула ему конверт. Дан взял нож для бумаги и поддел клапан. Из конверта вывалилась толстая пачка денег, и вместе с ней выпорхнула исписанная бумажка.

Столько денег за раз Джин в жизни не видел. И, судя по расширенным глазам обоих полицейских, они такой толстой пачки купюр тоже не встречали, особенно в руках ребенка.

Дан взвесил пачку на руке и издал долгий, удивленный свист.

— Сеть распространения наркотиков, как ты думаешь? Или контрабандные торговцы виртуальными снами?

— Может быть… черт, да это может быть что угодно! Одно ясно, Мичико — это твое повышение по службе. Поздравляю. — Дан посмотрел на злосчастный конверт с уважением, запоздало извлек из кармана пару тонких пластиковых перчаток и натянул их прежде, чем подобрать записку, похоже, напечатанную на оторванной половине листа.

— «Нам приходится верить, что вы знаете, что делаете. Пожалуйста, свяжитесь с нами как можно скорее», — прочел Дан вслух. Он поднес записку ближе к свету. — Ни адреса, ни даты, ни имени, ни подписи. Ничего. О-очень подозрительно.

Мичико наклонилась и поглядела Джину прямо в глаза:

— Где ты встретил этих плохих людей, мальчик?

— Они не плохие. Просто… люди. Друзья моего друга.

— Куда ты нес все эти деньги?

— Я не знал, что там деньги!

Мичико подняла брови.

— Ты в это веришь? — спросила она напарника.

— Да, — ответил Дан, — иначе бы он его выбросил.

— Верно подмечено.

— Я бы не выбросил! Даже если бы знал!

— Никто теперь не угрожает тебе, Джин, — произнесла Мичико мягко. — Ты в безопасности.

— А мне никто и не и угрожал! — Джин в жизни не был в большей опасности! А если он проболтается, опасность будет грозить уже Сюзи, Ако, Тенбери, да и вообще всем его друзьям. А Лаки, крысы, куры и большой, красивый Вихрь… Джин плотно стиснул зубы, глядя на полицейских.

— Вызови Детскую службу, чтобы забрали мальчика, — сказала Мичико. — Прочие улики лучше передать в департамент полиции нравов, пусть ломают голову.

— Да, — согласился Дан, который, не снимая перчаток, упаковывал его драгоценный конверт, пачку денег и записку в пластиковый пакет.

— Мои животные… — прошептал Джин. Майлз-сан доверил ему такую простую задачу, а он все испортил. Все-все испортил. Из-под его плотно сжатых век покатились слезы.

Со скрежетом и облачком пыли болт выскочил из стены.

— Наконец-то! — выдохнул Роик.

ГЛАВА ПЯТАЯ

Прежде, чем предпринять осторожную разведку, Роик подождал, пока сгустятся сумерки и шаги на галерее надолго стихнут. Дверной замок уступил силе, точнее, треснула, расколовшись, хлипкая рама, и из нее выскочил язычок замка. Вышло гораздо громче, чем Роику хотелось бы, но никто не встревожился и не пришел выяснять, в чем дело. Согнувшись в три погибели, чтобы его не было видно из окон, Роик обошел галерею. Босые ноги бесшумно ступали по доскам, только иногда позвякивала цепь на лодыжке. Он быстро выяснил, что открытая галерея опоясывает прямоугольник здания с трех сторон, и на каждой вниз ведет лестница. На этом этаже находилось с десяток номеров вроде его собственного, а выше только крыша — третьего этажа у корпуса не было.

Правее и ниже по склону стояло еще одно здание, из окон которого струился слабый желтый свет. Позади него, скрытая между деревьями, кажется, располагалась посадочная площадка, но полное отсутствие световой разметки не позволяло ничего рассмотреть: ни Роику, ни тому, кто пролетел бы над этим местом на флайере. Хотя сейчас светомаскировка только играла на руку Роику. Он проскользнул до дальнего конца галереи. В сгустившейся темноте на границе леса чернело третье строение, низкое, смутно похожее на ангар или гараж. Похоже, здесь когда-то был пожар, подумал Роик: так редко стояли ели.

Его чуть удар не хватил, когда чей-то голос окликнул его шепотом:

— Роик! Наверху!

Задрав голову, Роик различил в темноте бледное пятно лица над краем крыши. Длинная черная коса, мотаясь, свисала с плеча, и Роик с облегчением узнал:

— Доктор Дюрона? Ворон? Они и тебя схватили?

— Ш-ш! Тише. Нас везли в одном летающем фургоне. Ты был без сознания. Давай сюда, пока никто не объявился! — Ворон, лежащий на крыше, опустил руки, помогая ему залезть. — Осторожно, за пальцы не хватай…

Почти в тишине — не считая сопения и шуршания — Роик забрался на плоскую крышу. Ступая осторожно, чтобы их шаги не услышали через потолок, они прокрались к вентиляционной шахте и притаились с подветренной стороны.

Ворон Дюрона вполне мог бы сойти за уроженца Кибо-Дайни: худощавое умное азиатское лицо, высокий нос с горбинкой и прямые черные волосы до пояса. Его отличал только нездешний выговор. Делегат от медицинской группы Дюрона с Эскобара, он единственный на конференции был хоть как-то знаком Роику, но м'лорд почему-то дал им знак держаться подальше друг от друга. Ворон едва заметным кивком и приподнятой бровью дал понять, что уяснил, и в дальнейшем близко не подходил. Уже потом Роик понял: это позволило м'лорду закидывать собственные сети.

Роик сел, скрестив ноги, эскобарский криохирург — обхватив руками колени, и сблизили головы, чтобы пошептаться.

Почти беззвучно Роик уточнил:

— Охрану видел?

— Нет. Но наши похитители еще не спят, — так же тихо ответил доктор Дюрона. — Почти все собрались внизу в обеденном зале, но кое-кто то и дело забредает сюда. Они поселились под нашими комнатами.

— А как ты выбрался из своей?

— Провел вскрытие замку на окне ванной.

Правда, парень гибок как змея; Роик со своими плечами в окошко ванной ни за что не пролез бы.

— Цепь? Ты сидел на цепи? Ничего себе, Роик!

— Да ладно. Мы далеко от Норбриджа, ты не знаешь? И где мы вообще?

— Километров сто, сто пятьдесят. Куда ни погляжу, всюду лес. Похоже, дорог тут нет вовсе, а добираются сюда флайером или летающим фургоном. Раньше здесь на озере был курорт, куда приезжали отдыхать из Норбриджа, но потом бурей разрушило дамбу, и вода из озера ушла в реку. Восстановительные работы свернули из-за судебных исков, и вот уже пару лет этот курорт закрыт. Оказывается, один из наших похитителей — его владелец. Поэтому Наследники-Освободители и придумали этот идиотский план.

— А что они хотят… нет, постой. Сначала скажи, ты не видел лорда Форкосигана?

Ворон покачал темноволосой головой:

— Кажется, я видел, как его тащили, еще там, в вестибюле. Как раз когда меня схватили, а ты загнал кучу народу в лифт и заорал на них, чтобы они продолжали подниматься — по-моему, бедняги делегаты перепугались тебя больше, чем террористов. Но с тех пор больше не видел. Заложников тут, кроме нас с тобою, только шестеро. Всех на ночь запирают. Похоже, Н. О. Н. Н. рассчитывали на улов втрое больше. Твое вмешательство их не обрадовало.

— И сколько здесь плохих парней?

— Какой типично барраярский оборот речи! С дюжину, мне кажется. Я не видел их всех вместе. Они изводят нас посменно.

— По большей части, читают лекции. О стойких и славных целях Наследников-Освободителей.

— О, я уже знаком с образчиком.

— Только с образчиком? Нам приходится слушать это часами. Они отводят нас вниз в обеденный зал и толкают свои речи, пока не охрипнут.

— Даже удивительно, а почему же меня не пригласили?

— С твоей репутацией громилы-варвара с Барраяра? Хм, скороговорка получилась. Слишком опасен, чтобы тебя выпускать. Посадили на цепь, да? Зато тебе повезло — ты избежал их лекций. Думаю, они пытаются обработать нас психологически, выработать нечто вроде стокгольмского синдрома, но надо сказать — сработано отвратительно. Старый барон Риоваль скушал бы их на завтрак.

Роик однажды слышал, как брат м'лорда, лорд Марк, цитировал покойного барона Риоваля с Единения Джексона — пробормотав что-то вроде «А потом изучим любопытный фокусирующий эффект, пригрозив удалить оставшийся глаз» — и подойти уточнить у него желания не возникло. Наоборот, он отодвинулся от лорда Марка подальше, хоть и был выше его на добрых полметра. Роик знал только то, что вся группа Дюрона — тридцать пять клонированных медицинских гениев, братьев и сестер — обязана своим побегом из джексонианского технорабства к новой, свободной жизни лорду Марку и лорду Форкосигану. Причиной особого акцента Ворона, да и всех прочих Дюрон, стало то, что беженцы с Джексона уже десять лет жили на Эскобаре. Причиной, по которой печально известный барон перешел в категорию покойных, являлся лорд Марк. А вот причина того, что Роик с Вороном сидели сейчас на крыше, оставалась до сих пор непонятной.

Ворона пригласили на здешнюю конференцию, чтобы он прочитал иллюстрированную лекцию по методикам криооживления после гибели от множественных травм. Эту лекцию м'лорд с Роиком посетили три дня назад, после того, как якобы случайно столкнувшись с ними у лифтов, Ворон намекнул, что м'лорд найдет особо интересным крайне сложный случай пациента номер три, погибшего от прямого попадания в грудь иглогранаты. Как сообщил Ворон своим слушателям, это был один из наиболее ранних и запоминающихся случаев в его хирургической практике. М'лорд прослушал лекцию очень внимательно. Роик — закрыв глаза. И все же…

— Да, но с какой радости эти идиоты читают лекции вам?

— Расхваливают свое дело. Вообще очень похоже на последние пару дней конференции, только наоборот. И кормят здесь намного хуже.

— Их что, преследует правительство или давят цензурой в местных СМИ?

— Ничего подобного. У них даже есть сайт в планетарной сети, куда любой, кто пожелает, может зайти ознакомиться с их позицией. Только, похоже, желающих нет. Вот они и решили перейти к силовым способам привлечения внимания. Я, понимаю, бывает грабеж под дулом пистолета, но продать что-то, держа клиента на прицеле — нереально. Сперва мы были до смерти напуганы, но под конец просто смертельно заскучали. — Ворон почесал нос. — И они намерены нас обрабатывать так целыми днями. Поэтому я и сбежал, но, похоже, без особого успеха.

— Но ведь мы уже здесь!

— Да, здесь. Посреди леса, идти до людей километров сто, а если промахнешься с направлением — то намного больше. Даже если лес не кишит хищниками, готовыми тобой перекусить, было бы безумием бежать в темноту без обуви и снаряжения. А все припаркованная техника тщательно заперта. Я уже проверял.

— Ха. Жалко.

Ворон задумчиво разглядывал Роика.

— Ну, в одиночку я бы не рискнул напасть на человека, который садится во флайер, и угнать его, но вдвоем мы можем устроить засаду…

Что Роик перевел для себя как «Нападаешь — ты, а я — подбадриваю…»

Ворон наморщил лоб:

— Кроме того, не похоже, что они тут часто прилетают или улетают. Все заперто и тишина. Пока ты не появился, я уже прикидывал вернуться в комнату, как будто никуда не уходил, и дожидаться следующей возможности.

— Ну, у меня-то не получится, — возразил Роик, вспомнив свою выломанную дверь. Он вытянул шею, всматриваясь в третье, темное здание. Если раньше там проходила береговая линия… — А там что?

— Не знаю. Не видел пока, чтобы кто-нибудь входил туда или выходил.

— Думаю, это может быть лодочный ангар. Или ремонтная мастерская — в таком уединенном месте она наверняка есть — но ангар все-таки вероятнее.

Ворон кисло оглядел дно пересохшего озера.

— В жизни не плавал на лодках, и что-то не тянет начинать сегодня ночью. А вот если там инструменты… как ты думаешь, мы сможем вскрыть флайер? Хотя нет, чтобы его завести, нужен код. Лом тут не поможет. Разве что огреть им по голове владельца.

— У м'лорда есть лодки. Дома, на Барраяре, у него поместье на берегу озера в форкосигановском Округе, в паре часов полета на флайере от столицы. — Какая-то мысль упорно крутилась в ноющей голове Роика. — Пойдем поглядим.

На физиономии Ворона читалось сомнение, но он пожал плечами и согласился.

С предельной осторожностью они спустились с крыши и на цыпочках прокрались к дальней лестнице. Оттуда они по прямой добежали до опушки и описали дугу через лес, чтобы выйти к той стороне строения, что некогда смотрела на причал. Пробежка босиком по веткам, камням и прочему лесному мусору заставила Роика согласиться с Вороном, что в долгих лесных прогулках ничего хорошего нет.

В окне стояло ударопрочное стекло, а дверь со стороны бывшего озера — заперта на висячий замок, но он не устоял против того же приема, что Роик применил к своей двери. Треск сломанного дерева заставил Ворона вздрогнуть; оба застыли, напряженно вслушиваясь в темноту, но никаких криков не последовало. Они проскользнули внутрь.

За внешней дверью оказалась прихожая; слава богу, дальше дверь не заперта. Распахнув ее, Роик попал в ангар. Несмотря на полную темноту, он узнал лодки по запаху. Запах дерева, масла, застоялой воды и высохших водорослей не перепутаешь ни с чем, он удивительно приятен, потому что хранит в себе память о лете. Когда глаза Роика привыкли к темноте, он различил свисающие с потолка каяки — или каноэ? — и пару корпусов пошире, стоявших на прочных козлах. В дальней стороне комнаты виднелся полузаваленный верстак. Ворон нацелился было туда, вытянув перед собою руки, чтобы в темноте не расшибить голову об столб, но Роик шепотом позвал его.

— Подойди сюда. Вот большой моторный катер — помоги мне снять с него чехол.

— Роик, если даже мы вытащим его в дверь, озеро-то высохло!

— Да нет же. Просто помоги, хорошо?

Корпус катера был метров пять в длину, и пару — в ширину. Эластичный пластиковый чехол прикрывал широкий открытый кокпит. Застежки неохотно поддались, Роик стянул чехол и забрался внутрь. Любопытствующий Ворон подошел поближе.

Роик ощупал приборы управления прямо под ветровым стеклом и откинул — да! — крышку небольшой видеопластины. Теперь, если комм-линк питается от независимого источника, а чертовски вероятно, что так оно и есть… неуклюжие пальцы Роика наконец-то нащупали выключатель, и темноту прорезали зеленые и янтарные огоньки.

— Ух ты! — вскрикнул искренне впечатленный Ворон; ох уж эти Дюроны с их экспансивностью. — Ты знал, что он здесь окажется?

— Предполагал. Если тут работала база проката лодок для курортников, значит, нужна оборудованная станция для спасателей. Комм-линк — стандартное оборудование для катера такого размера, вместе с глубиномером, спутниковым навигатором и так далее.

Найти аварийный канал оказалось довольно легко. Буквально через несколько минут Роик уже разговаривал с дежурными из норбриджской полиции. Не один год проработав патрульным, он хорошо представлял, что именно нужно сказать, чтобы поскорее добраться до начальства, а навигатор катера дал ему точные координаты. Он коротко доложил свои и Ворона наблюдения изумленному, но довольному таким оборотом дел следователю, который отвечал за расследование похищения (широко освещенного в прессе, как понял по его тону Роик). К большому беспокойству Роика, лорда Форкосигана пока не нашли. Подняв на ноги норбриджскую полицию, Роик отключил связь и откинулся в кресле.

— И что теперь? — поинтересовался Ворон.

— Теперь ждем.

— Спасателей? А ты не думаешь, что мы обязаны сделать хоть что-то для остальных заложников?

— Лучше по-тихому залечь. Нет смысла поднимать шум, если наши похитители нас пока не хватились. Дадим парням с Кибо сделать их работу и будем надеяться, что они окажутся здесь первыми. — Роик вспомнил, как м'лорд предостерегал его насчет разграничения сфер полномочий с местными властями; правда, сам м'лорд лишь изредка беспокоился о таких вещах.

Кстати о местных… Роик склонился над видеопластиной и нашел номер барраярского консульства в Норбридже. Увы, в публичной сети имелись лишь общедоступные номера. Секретный номер для экстренной связи остался в наручном комме Роика, который похитители скорее всего предусмотрительно выбросили в городе, чтобы его не отследили. Автоответчик вежливо предложил Роику перезвонить в рабочие часы или оставить сообщение. Приглушенная фоновая музыка — один из знаменитых барраярских военных маршей — заставила Роика на мгновение почувствовать ностальгию. Он успел продиктовать до половины свой краткий рапорт о текущем положении дел, когда, к его облегчению, музыка прервалась, и раздался живой голос.

Роик узнал лейтенанта Йоханнеса, молодого водителя, который вместе с самим консулом Форлынкиным — поскольку м'лорд есть м'лорд — неделю назад встретил их в космопорте и довез до отеля. Военный атташе, СБшник, и, насколько Роик подозревал, заодно консульский садовник, повар и ординарец. Роик испытывал по отношению к нему своего рода братские чувства.

— Оруженосец Роик! — Голос Йоханнеса был резким и встревоженным. — Вы в порядке? Где вы?

Роик начал излагать свой рапорт с начала. На половине рассказа над платой рядом с физиономией Йоханнеса возникло напряженное лицо консула Форлынкина.

— Если вы свяжитесь с норбриджской полицией со своей стороны, то, вероятно, будете знать столько же, сколько и мы, — закончил Роик.

— Лорд Аудитор Форкосиган не с вами — так? — уточнил Форлынкин.

— Здесь мы его не обнаружили. Вы что-то знаете?

Слишком долгая пауза.

— Мы не до конца уверены.

«Что за черт? Что это значит?»

— Как только вас освободят, сразу отправляйтесь в консульство, — продолжил Форлынкин. — Может, мне прислать Йоханнеса уладить этот вопрос с полицией?

Роик почесал в затылке. — Если м'лорда здесь нет, из-за нас нет смысла поднимать панику. Я вернусь в город вместе с остальными.

— А что насчет меня? — встрял Ворон, то ли негодуя, то ли забавляясь, трудно определить.

— Кто это? — опешил Форлынкин.

— Доктор Дюрона. Мой знакомый с Эскобара, один из делегатов, — объяснил Роик.

Ворон вежливо наклонился к объективу камеры и радушно улыбнулся. Форлынкин в ответ нахмурился.

— М'лорд будет рад услышать, что этот человек… — нет, еще рано говорить «в безопасности», — … со мною, — добавил Роик.

Форлынкин сдержанно заметил:

— Знаете, если бы вы были более откровенны, мы могли бы гораздо эффективнее вам помогать.

Легкая горечь в его голосе обрадовала Роика больше, чем себе мог представить его собеседник. Именно так должен был звучать голос консула, который совсем недавно к своему вящему неудовольствию имел дело с м'лордом, но не может говорить об этом по незащищенной линии.

— Понимаю, сэр, — успокаивающе заверил Роик и выключил комм.

— А что теперь? — поинтересовался Ворон? — Просто сидим тут и ждем сирен?

— В идеале никаких сирен, — поправил его Роик. — Лучше всего чтобы полиция высадилась внезапно, не поднимая шума, и освободила заложников. — По крайней мере, Роик им так и предлагал.

Ворон долго молчал.

— По этим Освободителям не похоже, что они хотели нас убить. Если только обратить в свою веру.

— Паника меняет людей.

Ворон вздохнул:

— Умеешь ты, Роик, убеждать.

Они сидели и ждали около светящейся в темноте панели, точно у небольшого походного костра.

Добравшись до кованых железных ворот консульства, Майлз обнаружил, что они заперты, и утомленно уставился на них. За воротами виднелся ухоженный сад и небольшой особняк, теряющийся в тени своих больших соседей, но, по крайней мере, такой же аккуратный. Может, раньше это был домик для прислуги? Кибо-Дайни никогда не имела для Барраяра такого стратегического значения, чтобы щедро тратиться на представительство из имперской казны. Эта система находилась на тупиковом отрезке маршрута по другую сторону Эскобара, за пределами зоны барраярского влияния. Здешнее консульство призвано облегчать разбирательства с местным законодательством для редких барраярских (а вернее, комаррских) торговых предприятий, оказывать помощь любому подданному империи, попавшему тут в неприятности, и выдавать визы (втихую проверив) тем еще более редким обитателям Кибо, которые пожелают посетить Барраярскую Империю. Прибытие Майлза стало для консульства самым волнующим событием за много лет. «И с каждым днем делалось все более и более волнующим».

Предрассветный холод был влажным и пронизывающим, ноги у Майлза свело, спина ныла. Он вздохнул, неловко перелез через ворота, подобрал свою трость, прошагал по короткой дорожке к дому и нажал кнопку звонка.

На крыльце и в вестибюле вспыхнул свет, за стеклом появилась физиономия, и дверь со скрипом открылась. Незнакомый Майлзу молодой человек с местным выговором произнес:

— Сэр, прошу вас прийти позже в приемные часы. Мы открываемся через два…

Майлз засунул трость в дверную щель, работая ей как рычагом, набычился и попер вперед.

От сокрушительного взрыва Аудиторского гнева подчиненного спас лишь консул Форлынкин, появившийся в глубине вестибюля.

— Что там, Юичи? О боже, лорд Форкосиган!

Демонстрируя хорошую реакцию и чувство самосохранения, Юичи попятился с линии огня.

Высокий и худощавый Форлынкин еще толком не продрал глаза и не успел одеться по всей форме: только брюки, рубашка и шлепанцы — зато у него в руках исходила паром кружка с нежным запахом зеленого чая. Запах так отвлек внимание Майлза, что он едва не провалил свое тщательно отрепетированное вступление; впрочем, в его распоряжении была вся ночь на эту репетицию.

— Форлынкин, что, черт вас возьми, вы сделали с моим курьером?

Форлынкин вытянулся, невольно выдавая, что не так давно ушел с армейской службы. Небольшое — всего лишь частичное — облегчение зажглось в его взгляде.

— Мы можем ответить, милорд.

— Так Джин был здесь?

— Гм, да, сэр.

Значит, неприятности случились с Джином на обратном пути. Скверно…

Вчера Майлз прождал до полуночи, все более тревожась, потом уговорил Ако позаботиться о животных вместо него и взял дело в собственные руки. Или ноги. Те несколько часов, что потребовались ему, чтобы добраться до консульства незамеченным, отнюдь не улучшили его настроения, как, впрочем, и поливавший его все это время дождь.

Когда консул осознал, в каком виде — весьма далеком от тщательно культивируемого образа Очень-Важной-Персоны-в-Сером-Костюме, виденной им всего неделю назад — перед ним стоит милорд Аудитор, его брови сошлись к переносице. Хотя, возможно, вздрогнуть его заставили не только драная и в пятнах одежда, двухдневная щетина, неприятный душок и специфическая обувь. Однако, демонстрируя присущую дипломатам наблюдательность, он также заметил, как Майлз отслеживает пристальным взглядом его чашку, и непринужденно предложил:

— Не угодно ли зайти на кухню и присесть, милорд Аудитор? Мы как раз завтракаем.

— Да, чай, — выдохнул Майлз; он с трудом преодолел порыв выхватить кружку у него из рук. «О боже».

Форлынкин повел его через сводчатый проход вглубь дома.

— Как вы сюда добрались?

— Пешком. Я шел с полуночи. Тридцать с гаком километров задними дворами, и пару раз мне приходилось прятаться, чтобы не объяснять патрульным, отчего я в таком виде. Нечего говорить, что изначально я рассчитывал на другое.

Кухня оказалась опрятной и современной, с круглым обеденным столом в нише окна, которое выходило на обнесенный стеною задний сад. В стеклах, как в зеркалах, отражалась яркая кухонная мебель, за ними влажная ночная тьма только начинала светлеть, уступая место синеющим сумеркам. Белокурый паренек — атташе Йоханнес — повернулся от микроволновки и чуть не выронил из рук свежеразогретый «завтрак холостяка». По кивку своего шефа он поспешно придвинул стул весьма важному, хотя и столь же потрепанному и перепачканному, гостю. Майлз рухнул на стул, стараясь не позволить благодарности перевесить свое раздражение, потому что лишь последнее держало его в рабочем состоянии.

— Чего вам предложить милорд? — заботливо поинтересовался лейтенант.

— Чаю. А также душ, сухую одежду, еду, сон и комм-пульт с защищенной линией, хотя я согласен обойтись одним комм-пультом. Но начнем с чая. — Или же он рискует уронить голову на руки и заснуть прямо здесь. — Вы передали мое сообщение о том, что повода для паники нет, на Барраяр и моей жене? Закодированным, я надеюсь?

Форлынкин ответил чуть скованно:

— Мы уведомили Департамент по делам Галактики на Комарре о том, что получили от вас сообщение и что вы не находитесь в руках похитителей.

— Сойдет. Вскоре я отправлю дополнение к этому сообщению. — «Надеюсь, оно обгонит любые новости, которые кто-то удосужится по неловкости сболтнуть Катерине, не то мне придется долго вымаливать прощение, когда я вернусь домой». — Кроме того, у меня нет новостей со вчерашнего дня. Вы знаете что-нибудь о заложниках, захваченных на криоконференции? О моем оруженосце Роике?

Форлынкин сел на стул напротив Майлза.

— У нас хорошие новости, сэр. Ваш оруженосец умудрился сбежать от своих похитителей, добраться до комма и позвонить норбриджским властям. Полицейский спасательный отряд совсем недавно добрался до места, где держали заложников — мы всю ночь следили за развитием событий. Похоже, всех освободили живыми и невредимыми. Не знаю точно, когда Роик доберется сюда: он сказал, что должен еще остаться и дать показания.

— А, да. Роик относится к полицейским процедурам с большей симпатией, нежели я сам. — С глубочайшим облегчением Майлз отпил глоток горячего чаю. — И мальчик… погодите. А вы кто такой? — Майлз воззрился на Юичи, который вместе с Йоханнесом жался в дальней стороне кухни.

— Это наш клерк, Юичи Мэтсон, — объяснил Форлынкин. — Самый ценный наш сотрудник. Он служит у нас около пяти лет. — Клерк с благодарностью посмотрел на своего начальника и поприветствовал Майлза штатским кивком.

Понятно, единственный вольнонаемный сотрудник консульства. А поскольку Форлынкин тут лишь два года, а Йоханнес прибыл на Кибо-Дайни вообще в прошлом году, Мэтсон здесь если не по возрасту, то по стажу самый старший. «Кому вы доверяете, милорд Аудитор?» В сложившейся ситуации — никому, кроме Роика, предположил Майлз. Но излишняя паранойя — такая же ошибка, как и излишнее доверие. Надо быть осторожным, но не стоять столбом.

— Итак, что случилось с Джином?

— Мы отправили его обратно к вам, как вы и указали, милорд. Однако приняли меры предосторожности, поместив в конверт микро-маячок.

Конечно, их меры не совсем соответствуют тому, что потребовал в своей записке Майлз, а именно — «не следить за ним», но сейчас не стоит лицемерить, придираясь к мелким деталям. Результат прежде всего.

— Вчера рано вечером конверт прекратил перемещаться. Его расположение мы идентифицировали как хранилище улик центрального полицейского управления Норбриджа. Мальчик Джин, очевидно, попал в руки полиции, а потом оказался во временном детском приемнике-распределителе, где и провел всю ночь. Исходя из этого, лейтенант Йоханнес получил общедоступные списки задержанных за вчерашний день и методом исключения идентифицировал вашего курьера. Полное имя мальчика — Джин Сато, он сбежал из дому год назад и его ищут.

— Да? Мне все это известно.

Форлынкин едва не растерял всю свою дипломатичность.

— Так какого черта — сэр! — вы вовлекаете ребенка в ваши дела, какими бы они ни были?

— Ему одиннадцать, — поправил Майлз.

— Одиннадцать! Еще хуже!

— Когда моему отцу было одиннадцать, — резонно возразил Майлз, — он стал адъютантом при моем деде-генерале в разгар полномасштабной гражданской войны. В тринадцать лет он помогал низложить императора. Я не думал, что прогулка по родному городу туда и обратно, посреди бела дня, на мирной планете, Джину не под силу.

Хотя теперь ясно, что он ошибался. Майлз вздрогнул. Он абсолютно не задумывался о том, что Джин сбежал из дома, а город находится под тщательным наблюдением. Хотя сам по привычке машинально прокладывал маршрут так, чтобы избежать любого внимания. А сейчас мальчик как минимум сходит с ума, волнуясь и переживая за своих животных.

— Моя ошибка, и ее надо исправить. Я не бросаю своих людей, если в состоянии им помочь. Нам надо будет вернуть его.

У Форлынкина упала челюсть:

— Но как? Он маленький ребенок, у нас нет на него никаких прав!

— Я передал с ним всю нашу наличность, — добавил Йоханнес. — Я бы сам сходил за ней в полицию, однако не вижу способа доказать, что она наша. — Он хмуро покосился на Майлза. «Все сделано в точности, как вы сказали», подразумевала безмолвная жалоба.

«Что ж, всегда есть ваш 'маячок'». Но прежде, чем Майлз успел озвучить эту мысль, Форлынкин продолжил:

— Если бы ваш несовершеннолетний курьер заговорил, я полагаю, норбриджская полиция позвонила бы нам и стала задавать весьма неудобные вопросы.

Майлз замер, насторожившись:

— А они этого не сделали?

— Нет. Пока еще нет.

Значит, Джин держит рот на замке, причем в обстановке, которая должна его пугать до чертиков. — Это… интересно.

— Где вы нашли мальчика, милорд? — поинтересовался Форлынкин.

— Не я. Он сам меня нашел. Подобрал на улице. — Майлз быстро подредактировал свою историю в уме. В конце концов, у них с Сюзи был молчаливый уговор: в обмен на информацию он не выдает ее убежище. Информацию он получил, хотя еще толком не знал, что с ней делать. — Вы прочли мою записку?

Форлынкин кивнул.

— Так вот. Как я и говорил, тот наркотик, которым похитители пытались меня успокоить, вместо этого превратил меня в галлюцинирующего буйного психа, и я заблудился в Криокатакомбах. — Совершенно не обязательно уточнять, сколько времени он там провел; ситуация достаточно гибкая и вполне позволяет спрятать дополнительный день, который он провел с Джином и Ко. — Когда я так или иначе пришел в себя и отыскал путь наружу, то безумно опасался, что похитители меня найдут и я снова попаду к ним в руки, и к тому же слишком устал, чтобы куда-то идти. Джин любезно мне помог, и я ему должен.

Форлынкин посмотрел на Майлза в упор. — Вы говорите, что в тот момент были не совсем в себе?

— Это может оказаться хорошим объяснением, если потребуется. Консульство работает с каким-нибудь местным юристом?

— Да. Она у нас на предварительном гонораре.

Стандартная практика. «Можно ли доверять ей наши секреты?» Майлз пока не был готов задать этот вопрос вслух.

— Хорошо. Как можно скорее свяжитесь с ней и выясните, что мы можем сделать, чтобы вернуть Джина. — Он протянул кружку, и клерк Юичи вежливо налил ему еще. Рука Майлза дрожала от усталости, но он ухитрился не расплескать чай и донести его до губ. — Душ заменит мне часа три сна. Сперва душ. Потом комм-пульт, будьте добры.

— Не стоит ли вам отдохнуть, милорд? — предложил Форлынкин.

Майлз с трудом сдержался, чтобы не заорать в ответ «Не спорь со мной!»: пожалуй, верный признак того, что отдых ему действительно чертовски необходим. Но сперва он должен кое-что выяснить.

— Позже, — ответил Майлз и прибавил: — Скоро.

Затем подумал и неохотно добавил:

— Желательно сообщить полиции Норбриджа, что я сбежал от похитителей, потерялся в Криокатакомбах и вернулся в консульство самостоятельно. Не хочу, чтобы они тратили силы и время на розыски. Скажите им, что я не пострадал, хотя крайне измучен и сейчас отдыхаю. Завтра, если потребуется, они могут прислать кого-нибудь снять с меня показания. Не упоминайте Джина, если вас не спросят напрямую. Если кто-либо еще будет мною интересоваться… посоветуйтесь со мной.

Форлынкин поглядел на него еще пристальнее, но только кивнул.

Йоханнес отвел Майлза наверх в гостевые комнаты — похоже, что оба холостяка-барраярца экономили на съемном жилье и жили прямо здесь. Персонал консульства немедля вознесся в глазах Майлза на недосягаемую высоту, когда в комнатах обнаружился его собственный багаж: его вместе с вещами Роика барраярцы забрали из отеля после того, как их обоих похитили. Отдавая лично в руки Аудитору Форкосигану его персональное устройство связи — с защитой и устройствами шифрования, лучшее, что могло предоставить СБ — Йоханнес посмотрел на приборчик с должным уважением. Правда личные вещи, которые похитители отобрали у Майлза, все еще находились в руках полиции: их нашли в переулке в деловой части города и приобщили к уликам. Исключение составляла Аудиторская печать, которую Форлынкин ухитрился у них добыть, похоже, добавив какие-то решительные дипломатические аргументы.

Полтора часа спустя — вымывшись, побрившись и переодевшись — Майлз распорядился, чтобы Йоханнес отвел его вниз, в консульский узел дальней связи как есть и предоставил защищенный комм-пульт.

Он откинулся на стуле, размял пальцы и ввел первое словосочетание для поиска: «Лиза Сато».

— А кто это? — поинтересовался Йоханнес, маячащий у него над плечом.

— Мать Джина Сато.

— Она действительно важна?

— Кое-кто считает, что да, лейтенант. Определенно считает. — Видеопластина замерцала, и Майлз окунулся в поток данных.

ГЛАВА ШЕСТАЯ

Коротко переговорив с м'лордом по комму из Главного управления полиции Норбриджа, куда привезли спасенных участников конференции, Роик избавился от худшего из своих кошмаров: мысли, что он потерял этого маленького пар… лорда Форкосигана. Взамен пришло любопытство. Почему м'лорд настаивал, чтобы он привез с собой доктора Дюрона?

— Вообще-то я собирался ехать в отель за вещами, — вставил Ворон, наклоняясь к камере.

— Сперва я хочу с тобой повидаться.

— Я опоздаю на корабль.

— Они вылетают ежедневно. Не бронируй пока билет.

Черные брови Ворона взлетели. — Мое время дорого стоит.

— Я это учту, — сухо заметил м'лорд.

Ворон лишь дружелюбно улыбнулся, пожал плечами и отправился вслед за Роиком, шаркая одноразовыми тапочками — их в полиции выдали всем бывшим заложникам, пока не вернули похищенную у них обувь.

Лишь во второй половине дня полиция, наконец, отпустила Роика и его озадаченного компаньона в консульство. Прямоугольный консульский особняк показался на вкус Роика неуместно скромным, хотя он понимал, в какую копеечку влетает поддержание достоинства Империи так далеко от дома. Зато там наверняка найдется душ и местечко, где прикорнуть, два самых горячих желания Роика с тех пор, как полиция накормила спасенных заложников (или, по крайней мере, выдала им столько плиток сухого рациона, сколько каждый попросил). Богатые белком и витаминами плитки на вкус напоминали смесь кошачьего помета и оконной замазки в шоколаде… да, некоторые ужасы для всей вселенной одинаковы.

Увы, мечты о душе пришлось отодвинуть подальше, когда лейтенант Йоханнес повел Роика прямо к м'лорду, засевшему в консульской комнате дальней связи, словно паук-захватчик в своей паутине. В тех барраярских посольствах, где Роик раньше бывал вместе с м'лордом, это помещение выступало как главный секретный центр здания, предназначенный для решения в тишине всех срочных и несрочных дел. Тут она больше походила на заброшенную подвальную комнату отдыха с кучей современной техники (правда, для людей с весьма специфичным представлением об отдыхе).

Развернувшись на стуле, м'лорд махнул рукой Роику и Ворону, приглашая садиться, а Йоханнеса отпустил коротким «Спасибо, лейтенант». Йоханнес был явно не прочь остаться и послушать, но покорно кивнул и вышел. Дверь за ним закрылась с приглушенным хлопком, говорившим о хорошей звукоизоляции. И пусть комната без окон слегка походила на логово серийного убийцы, зато, и это Роик оценил, здесь действительно можно побеседовать без лишних ушей.

— С вами все в порядке? — спросил м'лорд скорее для галочки, и, даже не дожидаясь ответного кивка Ворона и «угу» Роика, потребовал: — Расскажите мне все, что с вами произошло. Я желаю слышать все подробности.

Морща лоб и периодически вознаграждая рассказчиков хмыканьем, м'лорд выслушал всю историю их похищения и благополучного спасения.

— Рад, что ты в порядке, — заметил он Ворону. — Мне очень не хотелось бы объяснять, как я тебя потерял, ни твоим клон-братьям/сестрам, ни моему. Однако я предполагал, что Группа Дюрона пришлет вашу сестру Вербену.

— На межпланетные путешествия у нее сейчас нет времени, — объяснил Ворон. — Она — глава Отдела Крионики; у нас уже пять сотен служащих, если считать персонал клиник, исследовательский центр и администрацию. И на днях они с мужем, эскобарским медиком, собирались заложить в репликатор второго ребенка.

— На этот раз не клон, да?

— Да, все сделали по старинке: яйцеклетка плюс сперматозоид в пробирке. И даже не стали добавлять генетических модификаций… не считая стандартной проверки на дефекты, разумеется.

— Разумеется, — повторил м'лорд без комментариев. — Значит, старушка Лилия станет бабушкой по-настоящему. Ну, или тетей, смотря, как вы считаете. Надеюсь, она хорошо себя чувствует для своего возраста?

— Любопытно.

Ворон рассеянно потеребил на плече кончик растрепавшейся косы и продолжил рассказ:

— Вербена говорит, что ей, как главе департамента, недостает хирургической практики. Она едва успевает провести пару оживлений в неделю. А я — от двух до шести в день, в зависимости от осложнений. Конечно, попроще твоего случая: ты в свое время стоил мне, Вербене и двум сменам медтехников восемнадцати часов работы.

— Причем отличной работы.

— Спасибо. — Ворон самодовольно кивнул.

— Передай Вербене мои наилучшие пожелания, когда ее увидишь.

— Ох, забыл, она тоже передавала тебе привет.

Ответом был странно ироничный взгляд и кивок.

— То есть доктор Дюрона оказался на этой конференции не случайно, я правильно понимаю? — уточнил Роик.

— Разумеется. Я попросил Группу Дюрона поддержать меня на конференции независимой технической экспертизой и всем, что еще может понадобиться.

— Вообще-то мы получили приглашение приехать сюда с презентацией еще до вашей просьбы, лорд Форкосиган. Кибо-Дайни представляет для нас определенный интерес. Мы думали отправить на конференцию одного из наших младших ординаторов.

— И все же, не заметили ли вы что-нибудь особенное? С технической точки зрения. — М'лорд откинулся в пультовом кресле и сплел пальцы, задумчиво поглядывая на Ворона.

— С точки зрения технологий — для нас ничего нового. Но я заметил, что им интересней заморозка, чем обратный процесс.

— Да уж, криокомпании, очевидно, играют с подтасовкой данных при голосовании по доверенности клиентов — «гостей», как здесь их называют.

— И выигрывают, судя по всему.

М'лорд кивнул:

— На конференции об этом едва упоминали, однако за ее пределами вопрос вызывает горячие споры. Скажем, на улицах.

Ворон вставил:

— Наследники-Освободители этими жалобами нам все уши прожужжали.

— Ага, только с нулевым эффектом, — парировал Роик. — Такие кретины сами себе худшая реклама.

— Не показалось ли вам обоим, что свободные дебаты, так обычно и протекают? Так шумно?

— Ну, да, — подтвердил Ворон — Конечно не настолько шумно, как у эскобарских политиков.

— Но пошумнее барраярских, — добавил Роик.

— А на Джексоне все проворачивают втихую, — с кривой усмешкой припечатал Ворон.

— Там не политика, там игра кошки с мышкой, — пробормотал м'лорд. — Что ж, стараниями Н.О.Н.Н. у меня выдалось два весьма полезных дня. Теперь, когда вы вернулись целыми и невредимыми, я им даже благодарен.

— Новые ответы? — уточнил Роик, понимающе приподняв бровь.

— Лучше. Целая уйма новых вопросов.

И м'лорд тут же дополнил рассказ Роика историей, от которой волосы вставали дыбом: о бесконечных километрах Криокатакомб под городом и о нелегальном криоцентре, управляемом бездомными стариками Кибо. Последнее Ворона не слишком впечатлило; в конце концов, он был уроженцем Джексона, а насколько Роик мог судить, на Джексоне все делалось нелегально, точнее, без каких-либо законов вообще.

— Нестабильно и обречено на провал, — так коротко оценил Ворон предприятие мадам Сюзи. — Я удивлен, что ей вообще так долго удается выходить сухой из воды.

— Может, в этом нет ничего странного. Пусть это нелегальное заведение, но криокорпорациям оно ничем реально не угрожает. Их лодку оно не потопит; в конце концов, они тут все в одной лодке. — Майлз почесал подбородок и сощурил покрасневшие, и все же горящие возбуждением глаза. — И тут мы переходим к Лизе Сато и ее группе.

— Замороженная мама вашего маленького любителя зверушек? — удивился Роик.

— Да. Н.О.Н.Н позволили дойти до крайностей, на деятельность Сюзи смотрят сквозь пальцы, а вот, казалось бы, более здравая и законная группа Сато оказалась разогнана, причем ценой немалых усилий и средств. Шумят все, кому не лень, и лишь один голос заставили замолчать. — М'лорд показал на погасший комм-пульт. — За последние несколько часов я кое-что накопал…

Подобная деятельность в бытность м' лорда галактическим оперативником СБ как раз и была его хлебом, отметил Роик.

— … и обнаружил странную закономерность. Из всей группы печальной оказалась судьба не только Лизы Сато. Двое заморожены после предположительно неудачного лечения по диагнозу, не угрожавшему жизни. Один человек погиб: несчастный случай. Другой покончил с собой — выпрыгнул из окна. Даже сейчас люди были удивлены, многие возмутились, но все отклики похоронили в новостях под потоком банальных сексуальных скандалов. Вам это о чем-то говорит?

— Похоже, группа Лизы Сато готовилась крепко протаранить чью-то лодку, — медленно произнес Роик.

Ворон согласно кивнул:

— А как именно?

— Неизвестно; ничего нет ни в общедоступных записях, ни даже в сведениях для ограниченного круга лиц. Кто-то проделал первоклассную работу по подчистке данных, хотя им не удалось обрубить все концы. Итак, вот первый в моем списке замечательных новеньких вопросов: что именно вычистили из банков данных полтора года назад?

Роик наморщил лоб:

— Весьма интригующе, м'лорд, но… какое отношение все это имеет к интересам Барраяра?

М'лорд откашлялся.

— Пока рано об этом говорить, — ответил он натянуто.

Роик мрачно перевел сказанное как «причину я пока еще не придумал, но дай мне время!» Неужели м'лорд решил изобразить Дон Кихота из-за того мальчишки-сироты? Император Грегор во время приватной беседы как-то ично предостерег Роика, что м'лорд чересчур склонен увлекаться ролью странствующего рыцаря. При этом император так вздохнул, что было ясно: он весьма сомневается, сумеет ли Роик обуздать м'лорда.

Прошипев, отъехала в сторону дверь, и в проем заглянул консул Форлынкин.

— Я только что говорил с юристом, лорд Форкосиган.

— А, отлично. — Майлз сделал ему жест заходить, но тот, чем-то встревоженный, остался стоять в дверях. — Что касательно Джина?

— Как я и думал, законным образом мы не можем сделать ничего. Будь он сиротой без единого родственника, мы могли бы претендовать на опеку над ним, однако процедура может затянуться на несколько месяцев, и норбриджский суд нам, скорее всего, откажет, стоит нам намекнуть, что мы увезем мальчика с планеты.

— Я не прошу его усыновить, Форлынкин. Просто спасти от полиции.

— В любом случае, милорд Аудитор, теперь все скорее перешло в умозрительные рассуждения: полиция уже передала мальчика кровным родственникам — а именно, его тетке, которая фактически является законным опекуном.

— Проклятье! — М'лорд ссутулился — Проклятье… Надеюсь, Ако присмотрит за его зоопарком лучше, чем я.

— Не можем же мы его выкрасть, — с легкой улыбкой пошутил Форлынкин. М'лорд смерил его внимательным взглядом. Решив, что переборщил с юмором, Форлынкин откашлялся и немедля сделал бесстрастное лицо. Пожалуй, Роику стоит попозже отвести консула в сторонку и объяснить, что подобные речи в присутствии м'лорда могут ему выйти боком, и отнюдь не по причине оскорбления Аудиторского достоинства.

Роик потер глаза; в них точно песку насыпали.

— Лучше всего решать проблемы утром на свежую голову, м'лорд, — предложил он, преследуя и собственные интересы. М'лорд успел воспользоваться душем и переоделся, но все равно выглядел так, словно кутил всю ночь. Как и все они. А его глаза слишком характерно поблескивали. — Вы уже проверили уровень нейромедиаторов? — Его возрастание — верный предвестник приближающегося припадка, и, значит, пора применить медицинский стимулятор и инициировать приступ — в безопасном месте и под контролем.

М'лорд что-то неразборчиво пробормотал, обращаясь к своим ботинкам.

— Сейчас, — настаивал Роик самым твердым тоном.

М'лорд вздохнул и потер загривок:

— Теперь я могу вернуться в отель? — с надеждой спросил Ворон.

— Да, но оставайся на связи. Знаешь, что… Форлынкин, пожалуйста, выдайте доктору Дюрона перед его уходом защищенный наручный комм.

Форлынкин изумился, но исполнительно ответил:

— Да, милорд.

— Мне нужно больше данных, — проворчал м'лорд в пространство. Он смерил консула оценивающим взглядом. — Значит, так, Форлынкин. Если «Белая Хризантема» или кто-то еще из хозяев недавнего приема будут звонить и спрашивать обо мне, отвечайте, что я крайне раздражен срывом конференции и похищением моего оруженосца. Точнее, я в ярости и намерен, едва оправлюсь от перенесенных испытаний, улететь домой и там самым нелестным образом отрекомендовать здешнее положение дел всякому, кто поинтересуется — начиная с императора Грегора.

— Гм… А на самом деле? — уточнил озадаченный консул.

М'лорд ответил лишь неутешительной усмешкой:

— Я хочу, чтобы вы проверили, как далеко они зайдут, чтобы восстановить оборванные связи. В разговоре подчеркните, что вам потребовалось применить все свое искусство дипломата, дабы хоть как-то меня утихомирить, но вы до сих пор не уверены, это вообще возможно. Если эти господа предложат вам некий стимул к решению данной задачи, соглашайтесь.

— Вы… хотите, чтобы я принял взятку, сэр? — Челюсть Форлынкина напряглась; искренняя обида мешалась у него с вполне понятной тревогой.

— Ну, хотя бы притворитесь, что рассматриваете такой вариант, хорошо? Тут мы и увидим, кто к чему стремится и насколько сильно. Если они не обнаружат себя, мне придется подумать о дальнейших шагах, но я надеюсь, что вы — терпеливый рыбак и подсечете для меня эту рыбку.

— Я, э-э, приложу все силы, сэр. — Форлынкин пока не смотрел на лорда Аудитора, словно на двухголовое чудо, но Роик почти зримо видел, с каким трудом тот пытается уследить за ходом мысли м'лорда. «Ага, добро пожаловать в мой мир».

На этом инструктаж завершился.

На втором этаже консульстве располагались две запасные спальни, предназначенные для гостей, но их не слишком часто для этой цели использовали, и потому они постепенно превращались в склад. Одну спешно освободили для милорда Аудитора. Роик расстелил постель м'лорда и извлек из его чемодана медицинский стимулятор припадков. М'лорд разделся до белья, сел на кровать и с отвращением покосился на приборчик.

— Дурацкая штука.

— Да, м'лорд. Скажите, стоит ли мне доверять парням из консульства?

— Пока не уверен. Я уже видел, как подкупают персонал посольства и даже курьера СБ.

— Если вы намерены держать их в резерве, что нам бы весьма пригодилось, вам придется постепенно делиться с ними информацией. Я же вижу, как тот же лейтенант Йоханнес никак не может взять в толк, почему вы ничего ему не говорите.

— Это все Аудиторские штучки. Я привык, что в силах заставить отвечать почти любого. У тебя найдется свободное время, чтобы определиться с ними? Не сомневаюсь, с тобой они будут откровенней, чем со мною: простое честное лицо и все такое.

— Да, м'лорд.

— Я прекрасно понял, насколько на Кибо-Дайни процветает подкуп. Вопрос лишь в том, подкуплено ли уже наше консульство или оно просто никого не интересовало, пока здесь не объявился я? По крайней мере, ни у кого из барраярцев здесь нет семей, а, значит, мне не нужно беспокоиться насчет отрицательных стимулов. — М'лорд насупился, лег плашмя и приложил стимулятор к виску. Роик подал ему заглушку, которую тот зажал между зубами. М'лорд глубоко вздохнул, прикрыл глаза, как любой, кому предстоит неприятная медицинская процедура, и нажал на кнопку.

Роик отсчитывал время припадка; на сей раз приступ затянулся, значит, м'лорд чуть не перешагнул грань. Закаченные глаза, странные гримасы, судороги давно стали для Роика привычным зрелищем, но он сомневался, что когда-нибудь примирится с чуждой пустотой, стирающей всю энергичную индивидуальность, которая делала это лицо живым. Наконец невралгический шторм миновал; м'лорд обмяк и открыл глаза, глядя на мир так, словно заново собирал его из кусочков.

— Боже, как я это ненавижу, — простонал м'лорд. Его обычная присказка в таких случаях.

— Да, м'лорд, — утешил его Роик. Его обычный ответ.

— Остаток ночи я буду бесполезен, даже если не усну. И завтра тоже.

— Я принесу вам кофе.

— Спасибо, Роик. — М'лорд перекатился на бок, натянул на себя одеяло: измученное тело наконец-то потребовало свое. Он пробормотал в подушку почти неслышно: — И все же…

Роик покачал головой и на цыпочках удалился искать свою койку.

Джин открыл заплаканные глаза, заморгал и уставился в полутьму крохотной комнатки своей сестры Минако. Ему пришлось прикусить губу, чтобы не заскулить. Он-то хотел не спать, а переждать и, постараться перехитрить своих пленителей, но усталость последнего дня его подвела. Он приподнялся на локте. Низко на стене теплился розовый ночник, но часов в комнате не было. На улице темно. Из соседней комнаты через тонкую стенку приглушенно доносится рокочущий храп дяди Хикару. Значит, все в доме еще спят, но время может оказаться любым: то ли еще полночь, то ли скоро рассвет.

Он высунул босые ноги из-под покрывала на узком футоне. Тетя Лорна уложила его спать прямо в том белье, что на нем было: пижамы кузена Тетсу оказались ему велики, а кузена Кена — малы. Его вещи тетя забрала со словами, что постирает, а, может, и сожжет; они ведь не могут сказать, где он за это время валялся. Джин ей тоже не сказал.

Без особой надежды он подошел к окну и попытался открыть замок. Тот поддался, но окно всего лишь отъехало в сторону сантиметра на три. После ссоры за ужином дядя Хикару взял у соседа приставную лестницу и заклинил паз окна. В такую щель Джин мог просунуть разве что пальцы, но не руку. Значит, ему не удастся сбежать так, как в прошлом году.

Джин прижался лбом к прохладному стеклу и уставился вниз во дворик. До земли всего один этаж. В некотором смысле в прошлый раз тетя Лорна сама облегчила ему побег, когда выгнала всех его животных. Тогда он вылез из окна, спрыгнул вниз, и ему оставалось только собрать их всех в старую детскую коляску Минако, стоявшую у забора. В тот момент он ужасно боялся — а вдруг клекот Вихря или мяуканье Лаки перебудят всех в доме, или с дребезгом свалится стеклянный ящик с крысами или с черепахой — но ночь была холодной, все окна закрыты, и никому, как обычно, не было дела ни до него, ни до его зверей.

Разве что Тетсу вечно дразнил Вихря, пока тот, естественно, не клюнул его. Потом был травмопункт, хирургический клей, антибиотики, и вопли тети Лорны, главным образом из-за счета — зато громче, чем у самого Тетсу. Тот-то наверняка уже на следующий день хвастался всем в школе боевыми шрамами.

Джин слез с подоконника и попробовал открыть дверь, поворачивая ручку как можно тише. Заперто. Вечером взрослые поспорили, кому вставать ночью, чтобы проводить Джина в туалет, и дядя Хикару решил спор довольно утилитарным способом: выдал ему горшок. Тетя Лорна была шокирована, а Кен и Тетсу начали смеяться над ним, но дядя их быстро приструнил. А до того дядя с тетей ругались, где Джин должен спать, потому что его сестра уже слишком большая, чтобы спать с ним в одной кровати, или наоборот — он слишком большой. Кен с Тетсу, которые делили одну комнатку на двоих, принялись ныть, как у них тесно, и третий мальчишка им там не нужен, и вообще они не собираются за ним приглядывать. Джин все терпел молча, выгадывая момент, когда можно будет сбежать. Он не ожидал, что его запрут.

«Это пока парень не утихомирится», сказал дядя Хикару. Как будто Джин бросит своих животных! Как будто он вообще станет тут оставаться!

Будет ли Майлз-сан ухаживать за его животными, как обещал? И что он теперь подумает, когда Джин пропал, да еще вместе с его деньгами? Вдруг он решит, что Джин их украл? Хотя деньги украли полицейские, но кто же поверит его слову против слова взрослых? Даже этот необычный инопланетник, и тот вряд ли. Джин сглотнул комок в горле и дал себе слово больше не плакать. Наверняка из-за слез он и заснул. Только стоит ли заставлять себя бодрствовать, если он все равно не может выбраться? Он уселся на свой футон и погрузился в отчаяние.

Нужно будет завтра вечером спрятать у себя в комнате отвертку или какой-нибудь инструмент и попытаться открыть окно или дверной замок изнутри. Вот Тенбери бы точно знал, как это сделать. У Джина вряд ли получится притвориться, что он так быстро угомонился, и тем усыпить бдительность своих тюремщиков, чтобы они ослабили надзор. Не теперь, когда его все больше сжигает отчаяние. Тетя Лорна грозилась завтра же записать его в ту же школу, где учатся Тетсу с Кеном, потому что больше не намерена пропускать из-за него работу. А насколько он помнил, из школы сбежать даже труднее, чем из… нет, это место — что угодно, только не дом.

Щелкнул дверной замок. Тетя Лорна проверяет, как он? Джин еще слышал храп дяди Хикару. Он отвернулся к стене, сгорбился под одеялом и плотно зажмурился.

— Джин? — прошептал робкий голосок, — ты спишь?

Джин повернулся, одновременно с облегчением и досадой. Это просто Мина.

— Да, — проворчал он.

Короткое молчание.

— Нет, не спишь.

— Чего тебе надо? — Забыла какую-нибудь мягкую игрушку или куклу, подумал он. А ведь, отправляясь спать вниз на диван, она тащила с собою целую корзину кукол.

Дверь с рокотом отъехала, и маленькие ножки прошлепали по полу к Джину. Он повернулся на футоне, опираясь на локоть, и они с сестрой уставились друг на друга: он — сверху вниз, она — наоборот. У нее были такие же карие глаза и шапка черных волос, как у самого Джина, но она стала выше и не такой пухлощекой, какой он ее помнил четырнадцать месяцев назад. Тогда Мина еще даже в школу не ходила, а сейчас была уже во втором классе. Почему-то она казалась менее… смущенной, что ли.

— Если я тебя выпущу, возьмешь меня с собой? — спросила она.

— Чего? — Пораженный, Джин сел, поджав ноги. Неужели Мина не просто заблудилась по дороге в туалет? — Конечно, нет. Ты что, с ума сошла?

Ее лицо разочарованно вытянулось:

— Ну-у… — Мина развернулась и перешагнула порог, собираясь закрыть дверь за собою.

— Нет, погоди! — прошептал Джин, вскакивая на ноги.

Храп за стенкой вдруг стих. Оба застыли. Скрип, бульканье, и дядя захрапел снова.

— Здесь нельзя говорить, — шепнул он. — Пошли вниз.

Она задумалась, потом кивнула и дожидалась в коридоре, пока Джин завернется в одеяло, выйдет, и прикроет за собой дверь, плотно и очень тихо. А потом Мина повела его вниз. Они спускались на цыпочках, но, хоть ступени и заскрипели, никто из комнат не вышел.

— Свет не включай, — распорядился Джин вполголоса. Свет проникал в столовую из кухонной ниши — «кухонька на одну задницу», как ее назвал дядя Хикару — и его вполне хватало, чтобы ни на что не налетать.

Мина умастилась на диванчике в гнезде из свернутых одеял, а Джин сел на краешек кресла дяди Хикару и огляделся вокруг.

— Ты папу помнишь? — спросила Мина.

— Вроде как. Немножко.

— А я нет, только его снимок на семейном алтаре, что поставила мама.

— Тебе тогда только три исполнилось. — Когда отец погиб, самому Джину было семь. Четыре года назад — словно целая жизнь. Гораздо больше ему запомнилось бесконечное горе и гнев мамы, и то, как редко он ее видел после, словно смерть украла у него обоих родителей, а потом за мамой пришли полицейские. — А тетя Лорна не держит алтарь?

— Она разрешила поставить его у меня в комнате, но когда стало тесно, и нужен был стол для учебы, то запаковала и убрала. Я не знала, ставить туда твой снимок или нет.

Мина с решительным лицом принялась надевать кроссовки.

— Ты не можешь идти со мною, — беспокойно повторил Джин. — Не туда, куда я пойду.

— А куда ты идешь?

— Далеко и пешком. Слишком далеко для тебя. И вообще, чего это ты хочешь уйти? — Он предполагал, что дядя с тетей Мину балуют.

— Тетсу и Кен противные. Они дразнятся и издеваются. А дядя Хикару на них кричит, но никогда ничего не делает.

Ну и в чем тут беда? Да, у него было смутное чувство, что дразнить сестру — его привилегия, но если кто-то еще хочет присоединиться, он не против. — Они просто завидуют тебе из-за твоих девчоночьих штучек. И еще потому, что из-за тебя у Кена нет своей комнаты, — добавил он честно.

— Тетя с дядей говорили, что меня уде… удочерят, пока ты не вернулся. Но я не хочу, чтобы Тетсу и Кен были моими братьями. Мне нужен мой настоящий брат!

— Но как они могут тебя удочерить, пока мама… — Он осекся. Жива? Слово неуверенно застряло у него в горле. Он сглотнул и договорил: — Ты не можешь остаться там, куда я иду. Мне… им ты там не будешь нужна. Будешь только мешать. — Хотя Сюзи-сан и ее люди приютили беспризорного мальчишку как же случайно, как могли бы подобрать бездомного котенка, но когда речь пойдет о беспризорной девочке, да еще такой мелкой — тут совсем другое дело. Наверняка, ни полиции, ни тете с дядей не будет никакого дела до него, если он сбежит снова, но останутся ли они столь же равнодушны к побегу Мины? — Ты не сможешь угнаться за мной.

— Ш-ш! Тише!

Ее рот упрямо сжался.

— Если не возьмешь меня с собой, я завизжу, тебя поймают и снова запрут в моей комнате. А я тебя больше не выпущу, вот так!

Может, она на самом деле обманывает и визжать не будет? Нет, наверняка будет. А что если стукнуть ее чем-нибудь по голове, оглушить и убежать? В голофильмах такие штуки замечательно работают, но насчет настоящей жизни у Джина были определенные сомнения. Да и потом, сейчас под рукой из тяжелых предметов только сковородки и кастрюли тети Лорны: если бить ими, будет такой жуткий дребезг и звон, что точно все проснутся.

Но еще на середине его злодейских размышлений сестра ужасно практично, напомнив этим дядю Хикару, заявила:

— Кроме того, у меня деньги есть, а у тебя нет.

— … Сколько?

— Больше пяти сотен новойен, — ответила она гордо. — Я их накопила с подарков на день рождения, и еще мне давали деньги за то, что я выполняла всякие поручения по дому.

Хватит десять раз проехать на трамвае — хотя от подземного трамвая Джин поклялся держаться подальше. Он вытянул шею, разглядывая кухонные часы — до рассвета осталось часа два, пока все не встанут, и их не хватятся. Так себе фора, не то, что в прошлый раз. Сейчас или никогда. И Джин покорился неизбежному.

— Ладно, собирайся. Тихо. Не знаешь, куда тетя Лорна дела мои вещи?

Одежду Джина они отыскали в гардеробном шкафу за кухней, в пластиковой корзине для грязного белья, там же нашлись и кроссовки. Мина знала, в каком кухонном шкафчике держат готовые завтраки, и запихала с полдюжины плиток себе в рюкзачок. Через несколько минут они выскользнули из боковой двери. Джин как можно тише задвинул щеколду на воротах дворика, и они вдвоем двинулись по переулку.

Вокруг редких фонарей в липком ночном тумане светился ореол.

— Я никогда так поздно не бывала на улице, — поделилась Мина по-прежнему шепотом. — Тут странно. Ты не боишься темноты? — Она старалась идти поближе к Джину; он ускорил шаг.

— В темноте ничего такого нет. Бояться надо людей.

— Понимаю.

Они долго молчали, слышно было только шлепанье ног по мостовой. Потом заговорила Мина:

— Слушай, а то, что сказала тебе тетя Лорна про реси… реци… нет, не получается. Про детей, которые много раз убегают из дома. Как думаешь, их правда замораживают?

Джин обдумал эту неприятную мысль. — Никогда раньше ничего такого не слышал. Да и стоить это должно уйму денег.

— Она просто пугала, чтобы ты хорошо себя вел?

— Ага. — И напугать его у тети получилось, признался себе Джин.

— Все равно, за первый раз не заморозят. — Кажется, Мина была жутко довольна этим соображением.

Непрошеное воспоминание догнало Джина. Самое страшное в его жизни случилось не туманной ночью — полицейские забрали маму днем — и все же промозглый холод в его животе в тот день был точь-в-точь как погода сейчас. Мама опустилась на колени, стиснула его за плечи и сказала «Помоги присматривать за Миной, Джин, ладно? Будь хорошим старшим братом и делай то, что скажет тетя Лорна».

Джин нарушил свое обещание слушаться, когда тетя Лорна потребовала, избавиться от всех животных: да-да, от всех до единого, для них тут нет места, они воняют и мешают, а эта птица — настоящая убийца. И в довершение ко всему у Кена вроде бы обнаружилась аллергия на Лаки, а она даже не царапалась — слишком ленивая. Джин считал, что кузен шмыгает носом и чихаетнарочно, просто чтобы досадить ему, и, конечно, он в этом преуспел.

Но в материнском — благословении? проклятии? просьбе? — была еще первая часть, и про нее-то Джин благополучно забыл. Ведь никто не орал на Мину так, как на него и его животных.

Жаль, что он все же забыл об этом.

Им предстоял долгий путь, надо успеть хотя бы выйти из района, пока их не хватились. Может, на время школьных уроков лучше где-нибудь затаиться? Джин определил — почти с уверенностью — юг вон там, и упрямо побрел вперед.

ГЛАВА СЕДЬМАЯ

Через два дня после предрассветного возвращения Майлза в консульство за ним и его спутниками приехал лимузин «Белой Хризантемы». Они глядели с крыльца, как длинная, обтекаемая, блестящая машина опустилась на мостовую с шипением, похожим на вздох довольного любовника.

Брови Роика взлетели.

— О, эта штука гораздо шикарнее, чем тот автобус, на котором делегатов конференции возили на экскурсии.

— Еще бы, — согласился Майлз. — Отличная работа, Форлынкин. А «Белая Хризантема», кажется, намерена принести мне самые униженные извинения с шиком.

Консул неуверенно кивнул. Добрую часть вчерашнего дня он провел в переговорах по комму с хозяевами этого лимузина: консул улаживал дело, то отвечая на звонки, то перезванивая сам, пока Майлз изображал полную непреклонность. По крайней мере, эта пауза дала ему время оправиться от припадка.

Впрочем, делу совсем не повредит, если Майлза будет явно побаиваться даже барраярский дипломат. Он был не до конца уверен, что Форлынкин управляем. Точнее, кем именно управляем. Майлз удостоил консула короткой улыбки:

— Кстати, Форлынкин, будьте так любезны воздержаться сегодня от комментариев, что бы я ни сказал или ни сделал. Пока мы не вернулись, все, что вам позволено — отвечать «да».

Двусмысленная пауза.

— Да, милорд Аудитор.

Что, Форлынкин все еще способен на иронию? Отлично. Наверное.

— Представьте, что смотрите пьесу, — предложил Роик; Форлынкин скептически приподнял бровь — сравнение его не слишком утешило.

Доктор Дюрона, поглощенный разглядыванием разноцветных хост, высаженных вдоль дорожки, с любопытством обернулся.

Задняя дверь лимузина открылась, и из него вышла женщина столь же блестящая и ухоженная, как сам лимузин, хоть и не в пример стройнее. Длинные темные волосы стекали по спине и сплетались металлическими гребнями в такую изящную конструкцию, что даже Ворону впору позавидовать. Уроженцы Кибо предпочитали самые разные фасоны, как местные, так и навеянные галактической модой; Майлз пробыл на планете достаточно, чтобы распознать в ее наряде женский консервативно-деловой стиль. Скользящий, едва касающийся кожи топ, такая же нижняя рубашка и свободная верхняя накидка с веревочными завязками одинаково подходили и мужчине, и женщине, но вместо мужских широких брюк с завязками на лодыжках на ней были короткая юбка и лосины, показывающие стройные икры. Наряд в нежных осенних оттенках выгодно оттенял ее карие глаза. Общий эффект получился одновременно аристократический и сексуальный, как у очень дорогой куртизанки; про гейш Майлзу рассказывали на Старой Земле в Японии, которую они с женой посетили из-за ее любви к садам… Складывалось полное ощущение, что эта женщина — оружие, нацеленное точно на него: необычайно маленького роста, едва выше самого Майлза, она к тому же надела сандалии на плоской подошве.

— Доброе утро, охайо годзимасу! — Она приветствовала собравшихся официальным поклоном, но улыбка ее предназначалась персонально Майлзу. — Лорд Форкосиган, консул Форлынкин, Дюрона-сенсей, Роик-сан. Я счастлива приветствовать вас здесь. Я — Аида, в настоящее время личный помощник мистера Рона Винга. Я отвезу вас в новый криоцентр «Белой Хризантемы» и отвечу на все вопросы, которые могут у вас возникнуть.

«Держу пари, только не на мои», подумал Майлз, но ответил такими же вежливыми приветствиями и позволил симпатичной молодой леди усадить всех в шикарный лимузин. Интересно, столько усилий приложил ее босс, чтобы подобрать для их эскорта такую миниатюрную особу за столь короткий срок?

Рон Винг был тот самый человек, с которым Майлз отказывался общаться до вчерашнего дня; тем временем Форлынкин выдумывал за него все новые отговорки и уже был готов рвать на себе волосы. Винг занимал должность директора по развитию и являлся одним из главных исполнительных чиновников «Белой Хризантемы». Именно он курировал проект продвижения бизнеса на Комарру, и именно его люди с таким тщанием пасли Майлза на криоконференции (пока он сам делал ровно то же). «А теперь посмотрим, что у нас на другом конце лески!»

Роик, Аида и Ворон сели спиной по направлению движения, Майлз и Форлынкин — напротив. Здесь определенно никто не рискует столкнуться лбами в давке.

— Напоминает мне один из старых отцовских лимузинов, — прошептал Майлз Роику.

— Не-а, — так же тихо ответил тот, когда безымянный, не представленный им водитель плавно тронул машину с места. — Легче раза в два. Нет брони.

Нежным голосом Аида предложила им ознакомиться со всем богатством напитков в баре лимузина, но Майлз вежливо отказался, а вслед за ним и остальные. Майлз склонил голову к поляризованному стеклу, чтобы лучше разглядеть столичные виды — на сей раз, ради разнообразия, с уровня земли. Вокруг Норбриджа гор фактически не было, ледники давно уступили место рекам, но из-за морен, проточивших ландшафт, местность стала рельефной. Местную растительность, в лучшем случае рудиментарную, в городе почти повсеместно вытеснили земные деревья. Ну а город есть город, он всегда растет вокруг инфраструктуры современного по галактическим стандартам транспорта и технологий. Если бы Майлз не пересек его из конца в конец своими ногами, то до сих пор не знал бы, что за странный мир лежит под ним.

Пейзаж за окном сделался интересней, когда они достигли западной окраины города, подъезжая собственно к Криополису.

— Криополис начал складываться около сорока лет назад, — рассказывала им Аида как заправский гид, — когда стало слишком дорого прокладывать новые криохранилища под городом. С тех пор Норбридж разросся вплоть до границ Криополиса, однако наше поселение сохраняет статус отдельной административной единицы и называется Западная Надежда.

— А сколько делегатов оно выставляет в выборные органы префектуры?

— Четырнадцать, — ответила Аида любезно.

Столько же, сколько от самого города, хотя по площади Западная Надежда в несколько раз меньше.

— Интересно.

Роик вдруг завертел головой:

— Черт, это же…

— Пирамиды! — радостно провозгласил доктор Дюрона, вытягивая шею. — Десятки пирамид! А река вокруг них зовется Нил?

Майлз сделал заметку на память: как только они с Вороном останутся наедине, надо притормозить его.

Неизменная улыбка Аиды дрогнула лишь на долю мгновения:

— Это комплекс нашего крупнейшего конкурента в области криосервиса — Нового Египта.

Километровой длины песчаный вал рассекали высокие ворота, по обе стороны от которых возвышались огромные мрачные статуи: сидячие фигуры с узкими собачьими головами.

— Таких я уже видел, — заявил Роик. — На конференции. Там ходил какой-то тип в набедренной повязке и с пластиковой собачьей головой, предлагал купоны. Больше похоже на рекламу какой-нибудь биоинженерной фирмы с Единения Джексона.

— Эти фигуры изображают Анубиса, египетского бога смерти, — объяснил Майлз. — У древних египтян было множество богов с головами животных: сокола, кошки, коровы — и у каждого свое символическое значение. А этот вообще-то не собака, а шакал, падальщик пустыни. Для людей доиндустриальной эпохи — естественная ассоциация со смертью. — Он покосился на Аиду и не стал проводить параллелей. И все же интересно, догадался ли кто-нибудь проверить перевод иероглифов, украшающих эти стены? Там запросто может быть написано что-то вроде «Птахотеп — осел!» или «Унас должен Тети сто мешков пшеницы и бочонок фиг».

Аида покосилась на удаляющиеся фигуры и фыркнула:

— Как вы видите, в качестве корпоративной темы они взяли историческую эпоху Старой Земли.

«Прямо тематический парк развлечений», подумал Майлз.

В ее голосе послышалось невольное восхищение, когда она добавила:

— Пирамиды — их криохранилища. Новый Египет понял, что клиенты готовы платить дополнительную сумму за эксклюзивные и более роскошные места на верхних уровнях.

— Роскошные места? — не понял Роик. — Разве замороженному не все равно? Я имею в виду, технически?

Под взглядом Роика Ворон пробормотал:

— Кое-кто определенно в это верит…

— Да, но криоконтракты заключают и подписывают живые, — объяснила Аида. — Теперь Новый Египет развернул очень привлекательную и успешную программу продаж. Они специально зарегистрировали торговую марку на весь исторический период, чтобы избежать появления подражателей. — С легким разочарованием она добавила: — На конференции в этом году они раздавали живых сфинксов, но наш глава департамента пришел слишком поздно, и ему не досталось.

Майлзу с трудом удалось не заморгать в изумлении, когда перед его глазами предстал очередной криоцентр с возносящимися ввысь стеклянными башнями и сверкающими шпилями, окутанный паутиной разноцветных огней. И хотя лимузин был звукоизолирован, Майлз мог поклясться, что колпак машины вибрирует от мощных басов.

— Шинкава Колсолидейтед, — объяснила гид. Они миновали ворота, над которыми всеми оттенками радуги переливалось название корпорации. — Предположительно, они делают ставку на более молодых потребителей.

Майлз попытался переварить это заявление, но в голове у него как-то не укладывалось.

— Наверняка это слишком ничтожный сегмент рынка.

— Да, обычно на момент вступления контракта в силу клиент немолод, — согласилась Аида. — Но чем раньше вы подпишете контракт и начнете платежи, тем более привлекательной будет выставленная вам цена. Так что стратегия Шинкава весьма эффективна. Не будь у меня криоконтракта с моей фирмой-работодателем как части бонусного пакета, я сама подумала бы над их предложением. — Она хихикнула, прикрыв рот пальчиками с наманикюренными ногтями. — Хотя, наверное, мне не стоило вам этого говорить.

По другую сторону шоссе стоял еще один криокомплекс. Обилие зелени, ни стен, ни ворот — ни охраны у этих ворот — только низкий каменный бордюр с надписью «Северный Ручей». Здания, проглядывающие сквозь листву — бетонные коробки самого утилитарного вида.

— А что насчет этих ребят? — уточнил Майлз.

— А, «Северный ручей». Одна из старейших корпораций в нашем регионе, они почти самыми первыми начали строить хранилища в Криополисе, но… это не то, что мы называем «высший класс».

В действительности, судя по предварительным (и не совсем уж бесполезным) барраярским сводкам по Кибо-Дайни, «Северный ручей» — шестое по величине государственное предприятие в области криозаморозки. Одно только это позволяло им претендовать на высший класс, несмотря на то, что внешне комплекс выглядел серьезно и скучно.

Такая уйма денег тратится на то, чтобы заловить в свои сети… нет, не мертвых, живых. Хотя для того, чтобы обеспечивать криохранение на длительный срок, сама корпорация должна быть поистине бессмертной организацией. Их впечатляющие фасады обещали много, но прежде всего — преемственность. Если только не знать, что в самом сердце подобных организаций (как корпораций, так и правительств) все решают склоки небольшой кучки смертных, тоже подверженных ошибкам…

Огромный лимузин замедлил ход и, свернув, проехал под огромными красными воротами-тории: «Белая Хризантема» не теряла ни минуты, утверждая свой корпоративный стиль. Электронный сигнал обеспечил им моментальный беспрепятственный пропуск. Машина обогнула сосновую рощицу и остановилась у главного здания. За ним вздымались в небо практичные башни, но посетителю в первую очередь бросалась в глаза имитация традиционного сада: с водой, дорожками, клумбами мха, разровненным граблями гравием и изящными алыми кленами. В этом же стиле все оказалось выдержано и внутри, где просторный стеклянный вестибюль украшали карликовые кривые деревца и лаконичные цветочные композиции. Посреди всей этой изысканной роскоши гостей ожидали, склонившись в полупоклоне, хозяева, и Майлз тотчас стряхнул с себя последние остатки пост-припадочной усталости и собрался.

Рон Винг во плоти оказался элегантным мужчиной средних лет в деловом костюме изысканных приглушенно-синих тонов: нижняя рубашка, верхняя накидка с широкими рукавами и чуть подложенными плечами, мешковатые брюки и в довершение ко всему носки с раздельными пальцами и сандалии. Стиль, покрой и ткань знаменовали собою статус и деньги не менее отчетливо, чем псевдовоенный китель, брюки и сапоги барраярского фора. С тщательно подобранным костюмом гармонировал его проницательный взгляд и спокойное внимание.

Рядом стоял тот самый человек, который столь деликатно предложил лорду Аудитору взятку на приеме. Увы, их многообещающее общение на следующий день грубо прервали террористы/активисты/идиоты из Н.О.Н.Н. Должность Хидеюки Сторрза называлась «исполнительный вице-президент по развитию». Он был облачен в более скромный вариант наряда, выбранного его боссом; нечто подобное — нарочито местное — носил и Форлынкин: традиция, адаптированная для удобства. Майлз определил его как исполнителя высокого ранга, но не вхожего во внутренний круг. Департамент по развитию явно желал продолжить разговор с того места, на котором они остановились ранее, и Майлз напомнил себе: не позволяй им обаять тебя слишком быстро. Зачем впустую терять подаренное преимущество? Половина вчерашних маневров Майлза была направлена как раз на то, чтобы по цепочке командования добраться до Того, Кто В Курсе. Аида передала гостей Сторрзу, а тот официально представил их Вингу, и Майлз с удовлетворением отметил: «Есть! Цель захвачена». Но глядя, как улыбается Винг, он невольно задумался, не считает ли его оппонент точно так же?

«Похоже, я вам нужен гораздо больше, чем должен бы. И почему же?»

— Я крайне рад, — начал Винг, — что вы позволили нам уладить некоторые недоразумения, связанные с перенесенными вами недавно испытаниями, лорд Форкосиган.

Майлз молча отмахнулся — мол, не вы в этом виноваты, — чуть поморщился и заметил:

— Слава богу, что во всей этой авантюре никто серьезно не пострадал.

— Разумеется, — согласился Винг. — Однако нет худа без добра: теперь мы можем дать вам более детальное представление о нашем криоцентре, нежели позволяет получить обзорный тур.

— Похоже, что так.

— Не желаете ли прохладительных напитков? Чаю? Или мы последуем галактическим обычаям и прямо перейдем к делу?

— На самом деле я бы предпочел двигаться быстро. Мое время ограничено.

— Тогда прошу за мной…

Все гуськом потянулись за Вингом, приноравливаясь к неспешному шагу идущего с тростью Майлза. Впрочем, Майлз не то чтобы совсем притворялся. От нелегких приключений под землей и обычных последствий припадка болело все. Аида шла рядом с ним, точно готовясь подхватить его, если он начнет падать. Украшенное, доступное всем посетителям фойе быстро осталось позади, и дальше гостей повезла антигравная тележка.

В следующем здании располагался приемный покой для клиентов. И у стойки приема в вестибюле, и у грузового входа позади здания царило оживление.

— Клиенты поступают к нам из двух источников, — пояснил Винг, проводя их по коридорам, где пахло чем-то медицинским. — Одни — пострадавшие от внезапных и спонтанных метаболических отказов — попадают в больницы, а оттуда поступают на длительное хранение к нам. Другие — те, кто выбрал вариант, не столь зависящий от случая — сами являются в нашу клинику, и мы производим обработку на месте.

— Погодите, они что, приходят сюда живыми? — не понял Роик.

— Чем более здоровым вас заморозят, тем выше ваши шансы на полноценное здоровое оживление, — объяснил Сторрз.

— Действительно, — подтвердил Ворон.

Роик насупился, поглядел на Майлза. Тот пожал плечами:

— Увы, но это так.

— Не желаете ли взглянуть на технологический процесс вблизи? — предложил Винг. — Разумеется, этот сектор обычно не включается в обзорный тур. На сегодня у нас запланировано около двадцати заморозок. Не считая тех, кого к нам перевозят: их, конечно же, обрабатывают вне графика.

Майлз, уже познакомившийся с процессом заморозки слишком близко, пусть и был во время процедуры без сознания, от жуткой экскурсии отказался. Роик не смог сдержать видимое облегчение. Форлынкин вынес все с каменным лицом. Ворон, которому Майлз показал за спиной большой палец, предложение принял и удалился вместе со Сторрзом. Майлз тоже с радостью покинул корпус обработки: запахи здесь, хоть и не были противными, но вызывали из подсознания странные, тревожные ассоциации.

— А сколько криооживлений вы проводите за день? — поинтересовался Майлз у Винга, едва они снова оказались в безопасности тележки. Они с Вингом сидели впереди, откуда было видно лучше всего, у них за спиной — Аида, а Форлынкин и Роик — на заднем сидении, впрочем, в пределах слышимости.

— Мне нужно уточнить цифры. — Винг замялся с ответом лишь на долю секунды. Тележка катилась по ухоженной территории. Винг посмотрел назад. — А как вы познакомились с доктором Дюрона?

Тот оказался среди визитеров по майлзовому… нет, даже не требованию; Ворона просто внесли в список пассажиров лимузина.

— Они с моим ассистентом Роиком вместе сидели в заточении у похитителей. Можно сказать подобный опыт объединяет.

— А, тогда понятно. Ваш Роик такой человек, за спиной которого и я бы не прочь спрятаться в случае опасности. — Понятно, что Винг без труда перевел «ассистент» как «телохранитель». Роик рядом с Майлзом просто напрашивался на такое толкование. Майлз не сомневался, что вся сложность понятия «оруженосец» Вингу невдомек. Тот добавил: — Я был заинтригован, узнав, что ваш родственник — один из основных акционеров Группы Дюрона. Или фамилия Форкосиган распространена на Барраяре?

— Марк? — «Наконец-то ты добрался до сути». Очередное свидетельство, одно из многих, что аудиторский визит Майлза на Кибо стал для криокорпорации сюрпризом, и они до сих пор пытаются понять, что он из себя представляет. Майлзу в своей жизни случалось иметь дело с хорошо продуманными планами, рассчитанными на годы; но маневры Винга отдавали экспромтом, походили на временную меру, сляпанную на скорую руку. — Это мой младший брат.

— Правда? — Винг просиял. — Как вы думаете, наш проект продвижения на Комарру не окажется интересен так же и ему?

«Окажется, окажется, но не так, как ты думаешь».

— Я предпочел бы не впутывать сюда Марка. Он очень искушенный бизнесмен. Пока я всю свою жизнь работал на благо общества, получая весьма скромное вознаграждение, он, в отличие от меня, скопил завидное состояние. Один из пунктов, по которым ваш проект так привлекателен для меня, это шанс наконец-то обыграть Марка на его же собственном поле. — Майлз оскалился в усмешке хищного братского соперничества.

— Понимаю. — Винг, что характерно, идею моментально уловил. Помолчав, он уточнил: — А обладает ли ваш брат таким же влиянием в обществе, как вы, лорд Форкосиган?

— Нет, он в основном сосредоточился на бизнесе.

— Как жаль.

— Но не мне.

— А что остальные члены вашего знаменитого семейства? С ними у вас более теплые отношения?

— О, да. Хотя шанс показать всем и сразу подворачивается мне не каждый день. — Майлз подпустил в голос жалобную нотку. — На Барраяре мне приходится многое доказывать. — «Ну, давай же, Винг, заглатывай». Изобразить точно выверенную смесь завистливой жадности и обещания протекции ему ничего не стоит. И при поверхностном наведении справок в это легко поверить. «Спасибо, брат».

Винг недоверчиво приподнял бровь:

— Неужели доктор Дюрона ему об этом не доложит?

— Скажем так, я над этим работаю. — Майлз понизил голос, чтобы его скрадывал гул мотора тележки. — Знаете старую поговорку «Держи друзей близко, а врагов — еще ближе»?

Винг кивнул:

— Она не лишена смысла. — И с сомнением уточнил: — Дальше мы приготовили для вас презентацию комаррского проекта. Может, нам тогда показать уважаемому доктору другие отделения криоцентра?

— Не обязательно. Если только ваш проект не содержит технических инноваций, которые вы бы предпочли не открывать потенциальным конкурентам.

— Нет, он базируется на надежной и отработанной технологии. Новизна проекта — в бизнес-модели.

— Тогда никаких проблем. На мой взгляд, Ворон — чистый технарь; все, что касается бизнеса, пролетает мимо него. — Интересно, до какой степени Винг окажется провинциальным невеждой? Ведь Ворон Дюрона родился и рос на Единении Джексона, где Сделка — искусство, наука, война и единственный способ дожить до завтрашнего утра. — Вы когда-нибудь покидали вашу планету, мистер Винг?

— Да, я летал к вам на Комарру в прошлом году, когда мы только запускали наш проект. Визит был исключительно деловой, и боюсь, на достопримечательности мне не хватило времени. Я не покидал купола Солстис.

— О, какая жалость.

Они вернулись в главное здание, и скоростной лифт поднял их на самый верх в конференц-зал, элегантно обставленный кривыми карликовыми деревцами в горшках и изящными стеклянными скульптурами. Аида наконец-то уговорила их отведать напитки: Майлз с Форлынкиным остановили свой выбор на зеленом чае, Роик — на кофе. А затем началась блестящая головидеопрезентация, посвященная огромному криоцентру, который «Белая Хризантема» строила в куполе Солстис, комаррской столице. Как Майлз ни старался, он не обнаружил никаких признаков махинаций. Ничего не нашло и СБ Комарры, имеющее доступ к более подробным данным; они тщательно проверили все и по ходу проверки, при полном содействии «Белой Хризантемы» и к их одобрению, обнаружили завышенные цены у двух поставщиков, растратчика-клерка и воровство со склада. Естественно, о таких деталях в блестящем ролике Винга не упоминалось.

На половине презентации к ним присоединились Ворон и Сторрз. Ролик завершился взрывом бравурной, но все же приятной мелодии.

Майлз откинулся на спинку своего исключительно удобного кресла, сцепил пальцы.

— Итак, почему Комарра? Если вы рассчитываете на продвижение в галактику, почему не Эскобар — он же ближе?

Винг расправил плечи, явно довольный вопросом.

— Мы рассматривали такой вариант. Но на Эскобаре существуют собственные криосервисы, гораздо более развитые, а свободная конкуренция в этой области сдерживается тем, что я назвал бы крайней формой местного протекционизма. Наши аналитики решили, что Комарра, несмотря на свою удаленность, предлагает больше простора для роста, который, в конце концов, и ложится в основу дохода. Дохода, который, я надеюсь, барраярцы разделят с нами. Купол Солстис уже получает свою долю: после окончания стадии дизайна все дальнейшие работы выполняются местными подрядчиками.

— Естественно, — рассудительно заметил Майлз, — что когда криоконтрактом обеспечен каждый житель планеты, вам ничего не останется, как двигаться вовне. — Он едва справился с искушением прибавить — «хотя ежеминутно рождаются новые потенциальные клиенты».

— Боюсь, что так: это издержки зрелого рынка. Хотя в прошлом году была проделана некоторая перспективная работа с обращением криоконтрактов в товар.

— Простите?

Голос Винга загорелся искренним энтузиазмом:

— Исторически криоконтракты не были стандартизованы: на протяжении долгого времени их заключали разные организации, часто в условиях различного местного законодательства. Их обеспечение, также самое разнообразное, с момента активации контракта могло расти или сокращаться. Сами компании со временем разделялись, сливались, перекупались, банкротились. Раньше контракт и ответственность за него переходили из рук в руки только вместе с организацией-держателем. Но в последнее время выяснилось, что существует вторичный рынок индивидуальных контрактов, предоставляющий значительные возможности как в части извлечения выгоды, так и роста капитала, с которым производятся операции.

У Майлза брови поползли на лоб:

— Вы торгуете мертвецами?

— Меняетесь криотрупами? — На физиономию Роика все же прорвалось выражение ужаса.

— Нет, нет! — запротестовал Винг. Сторрз вторил своему боссу, энергично мотая головой.

— Это было бы абсурдно, — продолжил Винг. — Клиенты остаются там же, где они лежат, конечно, если только криоцентр не переоборудуется или не подлежит списанию. Но они представляют собой основание для взаимного учета между компаниями. Их контракты перепродаются. — Он добавил чопорно: — Этот процесс дает основания надеяться, что со временем мы придем к более открытой и типовой контрактной структуре в масштабах всей отрасли.

Майлз мысленно перевел: «мы остановимся, как только выжмем губку досуха». Ворон улыбнулся, рассеянно и невыразительно, как будто не понял из этих объяснений ни слова: все понятно, доктор Дюрона сделал такие же выводы.

— И, э-э, вы намерены применять эту модель на Комарре? — уточнил Майлз.

— Увы, нет. Там не с кем торговать. — Винг лицемерно вздохнул. Понятно, рассчитывают стать монополистами.

— Ошеломляющая идея, — признался Майлз честно. — А каково ваше мнение, Форлынкин? — Он весело подмигнул консулу. — Готовы вы под этим подписаться? Хотя, полагаю, для вас это не в новинку.

— Не… совсем, — выдавил Форлынкин. — По большей части моя работа здесь была связана с проблемами живых. Но в прошлом году мне пришлось отправлять домой на Барраяр тело одного туриста — бедняга занимался подледным дайвингом, очень опасный спорт. А еще я дважды оформлял доставку на Кибо останков бизнесменов, погибших на территории Империи в результате несчастного случая. Одного — замороженным, другого — в виде урны с прахом. На последнее от родственников поступили жалобы, которые я передал в соответствующие инстанции. — Самым дипломатичным образом — а как еще? — консул добавил: — Я благодарен за то, что вы показали нам положение дел изнутри, Винг-сан. Это открыло мне глаза на многое. — Из-под ресниц он кинул быстрый взгляд на Майлза.

На обед после презентации их пригласили в невысокое здание, за окнами которого виднелся сад и пруд с карпами. Зал украшали бумажные ширмы, циновки татами, очередные стеклянные фигурки и цветочные композиции: горстка камней, три палочки, пара бутонов, цветок. Их усадили за пару низких лакированных столиков на шелковые подушки: Майлза — между Вингом и Аидой, а Сторрз за соседним столом опекал Форлынкина, Ворона и Роика. Пара слуг подавала одно за другим изысканные блюда, похожие на миниатюрные скульптуры, и Майлз наконец-то согласился, чтобы Аида плеснула ему в плоскую керамическую чашку странноватого на вкус вина. Интересно, намеренно ли дизайн этой посудины предполагает умеренность в питье: ведь всякий, кто слишком переберет, рискует расплескать ее содержимое себе на грудь? Майлз пока справлялся.

Аида поддерживала беседу, переходя от одной нейтральной и приятной темы к другой и периодически придвигаясь еще на дюйм ближе. Ее накидка и нижнее платье слегка распахнулись, стратегически открывая бюст в низком вырезе. Майлз подозревал, что в ее духах содержатся феромоны, но намек и так оказался предельно ясен: молодая женщина входит в предложенную ему взятку, если он того пожелает. Увы, не похоже было, что Аида много знает и в курсе всех местных сплетен, к тому же Майлзу не стоило выглядеть падким на любой подкуп. Есть такая штука, как артистическое чувство меры. Майлз достал голокуб и похвалился снимками своей великолепной жены и прекрасных детишек, и Аида сдала позиции. Заодно он пожаловался на то, как накладно содержать семью, и чуть поближе придвинулся уже Винг. Майлз отпил еще их странного вина и по-дурацки разулыбался.

Майлз был уверен, что с «Белой Хризантемы» станется поить его до тех пор, пока он не свалится под стол. Поэтому он решил свернуть вечеринку, пару раз намекнув, что Форлынкину пора возвращаться к его обязанностям. Аида пересела за второй столик, развлекать остальных гостей, а Винг повел Майлза прогуляться вокруг пруда, как он сказал, «проветрить голову». Голова Майлза, во всяком случае, прояснилась очень быстро, едва Винг перешел к детальному рассказу о том, каким образом Майлзу тайно переводятся его новые акции. «Быстрая работа, милорд Аудитор: от флирта до постели за один день». Только кто здесь кого поимел? Ну почему, почему же его вообще решили подкупить?

— Я искренне верю в комаррский проект, — доверительно поделился с ним Винг. Он был в легкой эйфории, то ли от вина, то ли в предвкушении финала переговоров: похоже, выигрышная сделка породила в душе Винга не меньше страсти, чем у какого-нибудь джексонианца. — Говоря откровенно, я перевел все мои капиталы и опционы из «Белой Хризантемы» в дочернее предприятие «Солстис-Белая Хризантема». И даже свой собственный контракт я переписал на новый криоцентр — вот сколько я на него поставил! Как видите, я подкрепил свое слово жизнью и деньгами. — Его темные глаза сверкнули при этом откровении.

Наконец-то у Майлза сошлись концы с концами. «Боже правый. Ты только что выдал мне себя с головой, Винг».

ГЛАВА ВОСЬМАЯ

Паук-волк, живой и настороженный, в своей черной шубке с белыми полосками и аккуратными пятнышками походил на аристократа в вечернем фраке из фильма по головиду. Джин отчетливо видел все восемь глаз на свирепой маленькой мордочке: два ярко-черных смотрели прямо на него, четыре располагались ниже, и еще по одному с каждой стороны головы. За его… нет, ее брюшком висел пушистый ярко-белый комок, похожий на шарик ваты — это ведь кокон с яйцами? Выходит, это мама-паучиха? Склонившись над полом заплесневелого садового сарайчика, Джин сперва оцепенел от восторга, потом медленно подался назад. Лишь бы ее не спугнуть, а то она юркнет в щель в полу или стене раньше, чем Джин найдет что-нибудь, куда ее посадить. Паучиха была для своего вида крупной особью, размером с последний сустав его большого пальца — длиннее трех сантиметров. Настоящий взрослый паук. И, кажется, она терпеливо его ждала.

Джин с досадой оглядел сарайчик. Путь из северо-западного пригорода, где жили тетя с дядей, до южной части города оказался куда дольше, чем он себе представлял. Отчасти потому, что уставшая Мина — как и он ожидал — то и дело начинала ныть и отставать. Но Джин к тому же опасался, что во время их долгого ночного марша где-то свернул не туда и заблудился. Улицы поворачивали в неожиданном направлении, путая его, а башни городского центра, проглядывающие то и дело с холма или открытого места, выглядели одинаково со всех сторон.

Здорово, что им удалось найти это убежище. Рано утром они зашли купить пол-литра молока в магазинчик на углу неподалеку отсюда, потом прошли несколько кварталов, выглядывая место, где бы притаиться на время занятий в школе. На одном доме висела табличка «Продается»; они заглянули в окна и увидели, что внутри нет ни мебели, ни людей. Безопасно. Дом оказался крепко заперт, но за ним в саду они обнаружили сарайчик с дверью без замка. Сад окружала высокая стена, в нем было много кустов и деревьев, скрывающих их от любопытного взгляда — хорошее место, чтобы спрятаться. В довершение всего, во дворе нашелся кран, из которого еще шла вода. Плиток готового завтрака им с Миной пока хватало, хотя они уже надоели, а вот отыскать воду было непросто. За долгий вчерашний переход им дважды повезло найти в городских парках не только питьевой фонтанчик, но и туалет. Мина очень капризничала, не желая сходить за кустики, пусть даже в темноте ничего не видно.

Увы, на полках в сарае подходящих коробочек не лежало, и садовых инструментов тоже, кроме одной ржавой и погнутой лопатки. Джин покосился на сестру, которая спала, подложив под голову свернутую курточку. Рядом стоял ее желтый рюкзачок на молнии, разрисованный улыбающимися (и анатомически неправильными) пчелами. Джин нагнулся и принялся рыться в ее пожитках. Ага, вот!

— Эй! — пробурчала Мина, садясь и зевая. Лицо у нее было бледное со сна, на щеке отпечатался рубчик от самодельной подушки, волосы топорщились в разные стороны. Почему это после дневного сна люди всегда такие раздраженные и помятые? — Ты что, крадешь мои деньги?

Джин со щелчком открыл пластиковую коробочку, где сестра держала свои монетки, и высыпал содержимое в пакет. — Нет! Мне просто нужна коробка.

— А зачем? — поинтересовалась Мина, хмуро наблюдая за таким покушением на свою собственность. Хоть не кража, и то хорошо.

— Будет домик для паука.

— Фу-у! Не люблю пауков. Паутина в рот забивается.

— Это паук-волк. Тарантул. Они не плетут паутину.

— А-а. — Мина заморгала, привыкая к этой мысли. Не то, чтобы брат ее окончательно убедил, но она хоть не стала по-глупому визжать. Пока Джин ловил свою добычу, Мина держалась подальше. Но как только леди-паук оказалась заперта за прозрачным пластиком и не опасна, Мина не отказалась взглянуть на нее поближе. Джин показал ей многочисленные крохотные пучки волосков, глаза, жвалы и многообещающий кокон с яйцами.

— У нее правда восемь глаз! — восхитилась Мина, чуть не окосев в попытке свести собственные глаза на переносице, словно пытаясь представить, как видит паучиха. Ободренная примером брата, она постучала по пластиковой крышке.

— Эй, не надо. Ты ее испугаешь.

— А она сможет там дышать?

Джин оглядел коробку, терзаемый новыми сомнениями. Да, она действительно хорошо закрывается, но и воздух туда тоже не проходит. Тарантул тщетно царапал стены своей новой тюрьмы коготками. — Какое-то время сможет.

— Как ее зовут?

— Я пока не знаю.

— Ей нужно имя.

Джин кивнул, полностью с ней соглашаясь. Порой Мина говорит разумные вещи. Говорят, на Старой Земле есть тысячи разных видов пауков-волков, но терраформисты Кибо поскупились и в здешнюю экосистему добавили едва ли с десяток. Но все равно, пока у Джина нет комм-сети, он не может отыскать, как по-настоящему, по-научному называется его паучиха. Он только понадеялся, что ее имя окажется таким же изысканным, как и она сама.

— Можешь назвать ее Паутинкой. Хотя ты сказал, что она не плетет паутину. Тогда Волчок?

— Это имя для мальчика, — возразил Джин. — А ей нужно имя дамы… может, какой-нибудь со Старой Земли.

Мина сосредоточенно нахмурилась, размышляя, и ее осенило:

— Леди Мурасаки! Это самое древнее имя леди, какое я знаю.

Джин, уже готовый высмеять идею просто потому, что ее высказала младшая сестра, замер. Он поглядел на паучиху — а подходит!

Мина торжествующе усмехнулась.

— А что она ест?

— Жуков поменьше. Надо будет наловить ей в саду, пока мы не ушли. Не знаю, сколько нам еще идти до… ну, до дома.

Мине становилось все интереснее.

— А можно я помогу ее покормить?

— Конечно.

Заговорив про еду, Мина вспомнила, порылась в своем ограбленном рюкзачке и достала плитку завтрака.

— Наверное, лучше ее разломать. Чтобы хватило на подольше.

— Хорошая идея, — признался Джин. Он отставил коробочку в сторону и, крадучись, прошмыгнул в сад, к крану — сполоснуть их бутылки из-под молока и налить в них воды.

Когда он вернулся в сарай и закрыл скрипучую дверь, Мина спросила:

— А сколько сейчас времени?

— Не знаю. День, в общем.

— Как думаешь, в школе уроки уже кончились? Можно снова выйти на улицу?

Они разделили плитку обеда и воду на двоих.

— Наверное, лучше посадить леди Мурасаки в бутылку, — посоветовала Мина, допивая свою и поднимая к свету, который просачивался через грязное окошко сарая. — И в ней можно сделать дырочки для дыхания.

— Нет, я хочу вымыть бутылки и снова их налить. Возьмем с собою — помнишь, как ты вчера ныла, что тебе жарко и хочется пить?

— У меня в ботинках ноги совсем вспотели, — пожаловалась Мина. — Очень противно. — Она посмотрела на него чуть припухшими с неудобного дневного сна глазами. — Далеко еще идти до твоего места?

— Трудно сказать. — Джин беспокойно пожал плечами. — Дорога длинней, чем я думал. Надеюсь, Майлз-сан позаботится обо всех моих животных.

— Это твой друг-инопланетник, да?

За время их путаного путешествия длиной в полтора дня Джин постепенно выдал Мине, как он подозревал, почти все свои секреты — то ли чтобы пресечь ее бесконечные вопросы, то ли потому, что слишком давно не болтал с другими детьми.

Джину не давало покоя, как бездарно он провалил свою роль курьера. А вдруг Майлз-сан решит, что Джин украл его деньги? И как он справится с Вихрем? С этой птицей надо быть ласковым, но твердым. С курами проще, но если они перепорхнут через бортик, надо лезть вниз и нести их на крышу. А сумеет ли Майлз-сан со своей тростью затащить наверх по лестнице отбивающуюся курицу?

— А у Майлза-сан дети есть? — поинтересовалась Мина.

Джин наморщил лоб. — Он не говорил. Но вообще он уже старый — сказал, ему тридцать с чем-то там. Зато он забавно выглядит. Не знаю, может, девушкам нравится?

Когда Майлз-сан отошел от наркотиков, то оказался довольно симпатичным, и стало видно, что он часто улыбается. К тому же он понимал животных Джина, а значит, был еще и умным, ну, для взрослого. Может, ему нужна такая же низенькая и умная невеста? Или нет?

После долгой, задумчивой паузы Мина заявила:

— Как думаешь, ему бы понравилось?

— Дети. Ему бы понравилось, если бы у него были дети? Раз он совсем один.

В ответ на изумленный взгляд Джина сестра пояснила:

— В этом году мы в школе читали книгу, и в ней землянин усыновил двух сироток. Он взял их с собой на Землю, и они увидели, откуда прибыли наши предки. — Она добавила искушающе: — И еще завел им новых домашних зверей…

Джин смутно припоминал что-то такое: ее изучали во втором классе, а от этого года у него остались довольно тягостные воспоминания, потому что тогда же учителя мучили их началами кандзи. В книгу напихали много всяких глупостей вроде того, как девочка покупает себе модное кимоно, но была одна глава про поездку на побережье, где водились всякие земные морские животные (эпизод, правда, слишком короткий, зато с картинками). А еще в книге была кошка, которая, к полнейшему восторгу Джина, принесла котят.

— Майлз-сан не с Земли. Он сказал, что он с Барраяра.

— А где это?

— Где-то за Эскобаром, наверное.

Джин учил, что Эскобар — ближайший в сети торговый партнер Кибо, и лететь до него ближе всего. Более далекие миры, не считая Землю, изучали только в старшей школе, на уроках галактической истории. Джин сам много читал про Землю, из-за своего интереса к зоологии. Вот если бы появился какой-нибудь благодетель и предложил взять Джина с собою на Землю… Хотя Барраяр, как его описал Майлз-сан, не хуже, со своим двойным набором растений и животных.

В голове Джина внезапно сложилась придуманная картинка — будто бы этот странный человечек живет один в загородном коттедже… нет лучше в большом старом доме с огромным разросшимся садом! Как в другой книге, где старый профессор пригласил к себе в дом пожить двоих детей из города, пока шла война… что за война, Джин не знал, потому что это случилось давным-давно, когда людей еще не замораживали. В книге была лошадь, которая возила повозку, и чудесные приключения в пещере со слепой белой рыбой. Джин как-то видел лошадь в Норбриджском зоопарке, когда был там с классом на экскурсии. Детям посмелее разрешили погладить ее по шелковой шее, пока служитель держал повод; Джин помнил, как зверюга выдыхала воздух из огромных ноздрей, похожих на кузнечные меха, и каким теплым оказалось ее дыхание у него на щеке. Он знал, что есть разновидность лошади поменьше, специально для детей, и она называется пони. Такую даже Мина не испугалась бы. Потому что той большой зверюги в зоопарке боялся даже Джин, хотя, конечно, он сам тогда был мелким. Большой дом, и животные, и…?

Майлз-сан не профессор, и не какой-нибудь добрый богатый дядя, а из того, что Джин понял, он живет в маленькой городской квартирке и вовсе не один. Ни к чему хорошему эти фантазии не приведут; только становится больно, когда они сталкиваются с реальностью. Он хмуро поглядел на Мину:

— Никто нас не собирается ни усыновлять, ни увозить отсюда. Это глупая мысль.

Мина обиделась. Она повернулась к нему боком и принялась натягивать носки. Они были в красных и бурых пятнах там, где на стертых ногах лопнули и кровоточили пузыри, и Джин почувствовал себя немного виноватым. Они обулись, убрали леди Мурасаки в безопасное место к Мине в рюкзачок, где ее точно не станет трясти, как у Джина в кармане, и снова выскользнули на улицу.

Пропетляв по улицам еще километр (Джин искал и никак не мог найти свой ориентир — вид на башни деловой части города) они вышли на оживленную улицу к станции подземного трамвая.

Мина уже ковыляла маленькими шажками и прихрамывала; на станцию она посмотрела с тоской.

— Хочешь, поедем на трамвае? — Она сглотнула. — Я куплю билеты.

— Нет, нельзя. У полиции видеокамеры на станциях, они так и поймали меня позавчера. — Но тут внимание Джина привлек большой разноцветный экран возле входа. Карта! Он оглянулся, не заметил на улице следящих камер и подошел поближе, Мина за ним.

На карте светилась точка «вы здесь». Джин ужаснулся. После всех своих длительных блужданий они оказались совсем не в южной части города. Каким-то образом они забрели в жилой район на востоке, откуда до фабричной зоны на юге пешком нужно идти еще километров тридцать. Столько, сколько они уже прошли. Теперь понятно, отчего вокруг такие красивые дома. Джин подошел поближе, сощурился.

Всего в двух остановках трамвая отсюда была та самая станция, где он сошел, чтобы попасть в барраярское консульство. Километра три пешком. Джин уставился на карту, размышляя. Он подумывал предложить Майлзу-сан в компенсацию деньги Мины, когда они доберутся до цели, но, кажется, его сестра довольно скуповата. Она наверняка поднимет крик, хотя Джин был почти уверен, что Майлз-сан вернет деньги, как только сможет. Может, если он сначала зайдет в консульство и объяснит как все случилось, самую малость приукрасив, то, они дадут ему еще денег для Майлза-сан? Тому, похоже, деньги нужны очень сильно. А полиции барраярцы Джина не выдадут, потому что им нужно хранить свои секреты, верно?

От одной мысли прийти и сознаться ему стало неуютно и плохо, но не так плохо, как будет, если он вернется к Майлзу-сан с пустыми руками и с опозданием на три дня. Джин внимательно вгляделся в карту, стараясь запомнить все улицы и повороты наизусть.

— Я знаю, куда нам надо, — заявил он Мине, стараясь выглядеть уверенно, как и положено старшему брату. — Пошли.

Наконец лимузин «Белой Хризантемы» высадил всех возле консульства. Первым делом Роик поднялся вслед за м'лордом наверх и присмотрел, чтобы тот выпил сразу две таблетки от головной боли и несколько стаканов воды. После этого они спустились в вестибюль. Заглянув в одну из смежных комнат, которую Роик обозначил для себя как гостиную, м'лорд окликнул прохлаждавшегося там Ворона:

— А теперь снова вниз на совещание.

Ворон кивнул и поплелся за ними. По дороге домой в обществе Аиды они почти не разговаривали: м'лорд ушел в себя, устало полузакрыв глаза; Форлынкин стиснул зубы и уставился в окно, Роик предпочитал молча наблюдать, а Ворону ничего не оставалось, как последовать общему примеру. Однако внизу они обнаружили, что дверь комнаты дальней связи закрыта и заперта.

М'лорд нажал кнопку интеркома.

— Форлынкин, вы там? Открывайте.

— Одну минуту, милорд, — ответил из динамика голос консула. Однако минута превратилась в несколько. М'лорд постукивал ботинком по полу. Ворон зевал, привалившись к ближайшей стене. Ожидание затянулось.

— Все равно как в доме с одним туалетом, куда нагрянула в гости родня, — заметил Роик.

М'лорд косо на него поглядел:

— Вот уж не знаю. Дом всего с одним туалетом? Никогда не жил в таком.

Роик с ироничным видом склонил голову.

Наконец щелкнул дверной замок, открылась герметичная, как у сейфа, дверь, и консул их впустил. Его голубые глаза лихорадочно блестели, и он тяжело дышал, словно после бега.

— Вы опоздали! — объявил он.

М'лорд приподнял брови. — Ну… не в первый раз. И куда же именно я опоздал сейчас?

На напряженной челюсти Форлынкина дернулся желвак.

— Я только что отправил по прямому лучу в штаб-квартиру Имперской СБ на Барраяр полный рапорт генералу Аллегре о том, чему я был свидетелем. Никогда в жизни не думал, что увижу, как Форкосигана — Форкосигана! — покупают за деньги. Может, моя карьера и кончена, но ваша — тоже, милорд Аудитор.

— А, прекрасно. Дело сделано. — М'лорд пнул дверь, и та закрылась с шипением, похожим на вздох. Увы, недостаточно драматично для нынешнего настроя Форлынкина.

— Что? — Форлынкин сжал кулаки.

— У каждого человека есть своя цена, — дружески продолжил м'лорд. — Уверен, Винг-сан с этим согласился бы. Больше всего я боялся, что если он сегодня не клюнет на мое представление, мне придется по-новой разыгрывать то шоу, что я устраивал на конференции.

Если консул не вспомнит, как дышать, у него легкие лопнут, подумал Роик. Он миролюбиво вмешался:

— Перестаньте дразнить беднягу, м'лорд. — «Раз уж ты теперь получил все, что хотел». Роику не хотелось сбивать Форлынкина и валить на пол, если тот бросится на м'лорда с намерением вцепиться в горло, а дело явно шло к тому. Про человека в отчаянии говорят, что он готов грызть ногти. Ногти, локти или монтажные когти? Имея дело с м'лордом, можно ставить на последнее.

М'лорд нетерпеливо пояснил:

— Такие люди, как Винг, не разбрасываются деньгами в адрес своих потенциальных противников наугад, Форлынкин. Сперва они должны убедиться, что объект можно подкупить. Я сделал все, чтобы он так решил. Садитесь, консул. Доктор. Нам пора поговорить.

Рот Форлынкина, уже открытый для какого-то гневного высказывания, захлопнулся.

— Лорд Форкосиган… так что же это, западня?

— Теперь да. — М'лорд выдвинул пультовое кресло и шлепнулся в него. — Разумеется, сначала мы не были уверены, поэтому сюда и отправили меня. Я могу быть одновременно и приманкой, и ловушкой, что как минимум сэкономило империи деньги на билет.

Форлынкин медленно осел на стул напротив. Роик задышал свободнее. Консул в смятении уставился на свой защищенный комм-пульт.

— Милорд… но я же отправил рапорт.

— Не извиняйтесь. В конце концов, ваш следующий официальный гость может на самом деле оказаться взяточником. Я тоже не намерен извиняться перед вами, если это вас утешит. Мне уже случалось видеть, как подкупают наших дипломатов. Я должен был убедиться.

— Вы… проверяли меня?! — Опасное пламя во взгляде Форлынкина, уже притухшее, разгорелось вновь.

— А зачем, по-вашему, я сегодня весь день таскал вас за собой и позволил все увидеть?

Форлынкин стиснул в кулаки лежащие на коленях руки, потом медленно расслабился.

— Понимаю. Очень действенно.

— Держитесь в том же духе, — добавил м'лорд любезней. — Задача непростая; это дело не одного аналитика СБ поставило в тупик. — Он повернулся к Ворону. — Итак, что интересного вы узнали, пока общались со Сторрзом?

Ворон с сомнением скривился.

— Вряд ли что-то новое. Их программа криозаморозки кажется полностью адекватной, с технической точки зрения в их процедурах тоже не видно изъянов. Я попросил Сторрза показать мне оживленного, но он ответил, что на сегодня этих операций у них не запланировано, в общем, тоже ничего удивительного. Он продемонстрировал мне лаборатории для оживления; выглядят они вполне нормально. Еще он закидывал удочки на предмет того, не заинтересуюсь ли я работой на «Белую Хризантему», и пытался выяснить, каков размер моей нынешней зарплаты. Я признался, что мои основные интересы лежат в области криооживления, что гораздо интереснее с медицинской точки зрения. Он ответил, что передаст это пожелание, правда, так и не сказал, кому. И мы вернулись к вам в самый разгар шоу, когда от дрессированных собачек вы перешли к пони. — Ворон хмыкнул и пожал плечами.

Форлынкин заморгал:

— Скажите, лорд Форкосиган, доктор Дюрона — ваш агент?

— Гражданский консультант на договоре, — прояснил ситуацию м'лорд, — которому я плачу из бюджета, выделенного на это расследование. Одновременно ты получаешь свою зарплату в Группе Дюрона, да, Ворон?

Тот усмехнулся:

— О, это личная информация.

— Читай как «да». Так что не стесняйтесь использовать доктора Дюрона в две смены, если потребуется.

Ухмыльнувшись, Ворон подошел к автомату с напитками, стратегически выгодно расположенному как раз неподалеку от защищенного комм-пульта и спутниковой консоли связи. Судя по запаху, тот выплюнул нечто кофеподобное. Ворон взял чашку и вежливо показал Роику на свой стул; Роик, отмахнувшись, предпочел подпирать стену, скрестив руки на груди — поза, скопированная им у некоего бывшего шефа СБ.

— Теперь чтобы быстро ввести вас в курс дела, Форлынкин, — продолжал м'лорд, — СБ изучила и проверила «Белую Хризантему» сразу, как только ее первые агенты начали свои исследования на Комарре восемнадцать месяцев назад. Но СБ нацелена на поиск военного шпионажа и тому подобных вещей. Затем их бизнес-план утвердила местная комаррская комиссия, и им дали добро. Никто не заинтересовался бы ими еще много лет, если бы не старый добрый непотизм.

— В последние несколько месяцев, когда их основной центр, Винг нам его показывал, уже был близок к завершению, «Белая Хризантема» начала собирать контракты с будущих клиентов. В качестве своего поля деятельности они, что вполне естественно, выбрали солстисские клубы для стареющих дам. Одновременно с этим другая группа агентов по продажам сделала стратегические биржевые предложения ряду богатых и влиятельных комаррцев, чтобы местные власти могли войти в долю их операций в расчете на будущую прибыль. Я думаю, эти две команды не удосужились сравнить свои списки, поэтому так и не поняли, что некоторые богатые пожилые леди — в прошлом крупные биржевые маклеры, которым хватит одного взгляда, чтобы оценить балансовый отчет.

— И вот одна из этих пожилых леди сравнила два лежащих перед нею предложения и сказала «Что-то тут нечисто, но не пойму, что именно». Тогда она дала их посмотреть своей любимой внучатой племяннице, и та ответила: «Ты права, тетушка: что-то тут нечисто, но не пойму, что именно». И племянница пошла с этой проблемой к своему любящему мужу, более известному как император Грегор Форбарра. А уже тот вручил ее своему верному Имперскому Аудитору со словами, я цитирую: «Майлз, ты лучше всех умеешь нырнуть в отхожую яму и вынырнуть с золотым кольцом на пальце. Так что вперед». На что я ответил: «Благодарю Вас, сир» — и сел на корабль до Кибо-Дайни.

Форлынкин снова заморгал. Отчаянно. Роик решил, что прозорливая императрица-комаррианка нужна Грегору отнюдь не только для того, чтобы плодить пугающе умненьких детишек.

М'лорд весело продолжал:

— Еще одна характерная особенность пожилых богатых комаррианок — избыток у них планетарных голосующих акций… Э, Ворон, мне нужно тебе объяснять подробнее?

— Будь добр, — ответил Ворон, с заинтересованным видом откидываясь в кресле.

— Их система, как оно обычно и бывает, является реликтом комаррской колонизации. Планета пока не пригодна для жизни, хотя у них давно идет долгосрочное терраформирование, но сейчас все поселения там — герметичные купола.

— Это я знаю.

— Так вот, чтобы поощрить возведение куполов, первые комаррские колонисты создали систему бонусов. В дополнение к неотъемлемому «один человек — один голос», с которым каждый комаррец рождается и умирает, колонисты награждали дополнительными голосами тех, кто брал на себя труд и риск расширять жизненное пространство. Эти голоса можно наследовать, продавать, торговать и вообще всячески их накапливать. Основой комаррской олигархии в настоящее время является то, что отдельные кланы обладают пакетами планетарных голосующих акций. Комарра — якобы демократия, но некоторые там равны гораздо больше, чем другие. Следишь за моей мыслью?

Ворон кивнул.

— Итак, — догадался Форлынкин, который, в конце концов, имел двухлетний опыт жизни на Кибо-Дайни. — Вы думаете, что «Белая Хризантема» планирует заполучить все эти голоса оптом?

— Теперь я именно так и думаю. Заметьте, история Комарры знает множество попыток мошенничества с их системой голосования, и со временем там накопился целый кодекс правил, чтобы этому воспрепятствовать. Среди всего прочего, голосующие акции не могут находиться в собственности корпораций — только в руках физических лиц; есть проверенный механизм для доверенностей, ну и так далее. Контракты «Белой Хризантемы» прошли проверку у комаррских инспекторов, и если мы еще проверяли их на тот момент, то дали бы добро. У меня две рабочие гипотезы: либо «Белая Хризантема» подкупила кого-то из инспекторов — что меня весьма пугает — либо нашла способ обойти существующую систему так, что их истинные намерения вскроются слишком поздно. А, может, и то, и другое сразу.

Эх, подумал Роик, не стоит м'лорду с таким восхищением излагать детали этого плана перед все еще не успокоившимся Форлынкиным. Но что уж тут поделать.

— Меня озадачил тот факт, что здесь невозможно провернуть схему быстрого обогащения, какой бы невиданный толчок ни придали «Белой Хризантеме» комаррские акции. В индустрии услуг размер прибыли весьма невелик, однако «Белая Хризантема» сорит деньгами, как пьяный фор-лорд. Зачем прикладывать столько усилий ради денег, до получения которых ты просто не доживешь? Однако сегодня днем в самом конце разговора Винг сообщил мне, что намерен сам лечь в криостаз на Комарре.

М'лорд гордо огляделся, словно ожидал, что комната взорвется аплодисментами, и был явно разочарован при виде трех недоумевающих физиономий.

Он вздохнул:

— Ну, конечно. «Майлз, расшифруй». Я подозреваю двухуровневую аферу. Полагаю, среди управленцев «Белой Хризантемы» есть группа, намеревающаяся проспать эти годы в криостазисе и пробудиться, когда настанет время пожинать плоды. Если они настолько умны, как я думаю, то, вероятно, планируют бодрствовать посменно. Чтобы кто-то из команды всегда мог позаботиться об их интересах, пока они тихо, между делом, бескровно скупают Комарру. Хотя это еще вопрос, насчет «бескровно»: смотря чем считать преждевременную заморозку — убийством или самоубийством? Самый медленный, самый изощренный и, должен сказать, самый устрашающий план захвата планеты, какой когда-либо появлялся на свет!

Даже Форлынкин дернулся. Его губы приоткрылись в ужасе.

— Захвата?!

— Вряд ли можно назвать это по-другому. Мне еще предстоит увязать множество точек на схеме, прежде чем я подпишу доклад по этому расследованию. Запустите ваши консульские системы глубокого поиска данных: первое, что я хочу получить — список сотрудников «Белой Хризантемы», которые недавно перевели свои активы в «Солстис-Белая Хризантема» и намерены последовать туда сами. Исходя из их числа, возможно, мы и обнаружим «пятую колонну» в «Белой Хризантеме», которая потрошит собственную компанию, чтобы подстелить перышек в свои гнезда.

— Вау! — с искренним восхищением воскликнул Ворон. М'лорд удостоил его довольной улыбки.

Форлынкин вцепился в свою шевелюру.

— Как же вы намерены прижать к ногтю этих ублюдков? На Барраяре попытка дать взятку Имперскому Аудитору — тягчайшее преступление, но мы-то на Кибо-Дайни! Даже если вы сможете это доказать — а, боюсь, моего свидетельства будет недостаточно — то Винга за эту шалость разве что по рукам отшлепают.

— Вообще-то я бы предпочел, чтобы никто на Кибо-Дайни не догадывался, что мы их раскрыли. Идеальная месть — позволить «Белой Хризантеме» запустить обе руки в комаррскую банку с вареньем, дать им там увязнуть, а потом отрубить эти руки: изменить правила заключения контрактов ровно настолько, чтобы им пришлось отказаться от голосов. Сделать из них того, кем они притворяются — поставщика услуг с минимальной прибылью. Это будет достаточно болезненно, чтобы предостеречь прочих. В качестве последней меры — повальная национализация, но этот шаг, хоть он и верен, разозлит комаррских бизнесменов. Вопрос потребует определенного изучения — боюсь, пока все не закончится, от юристов здесь будет не продохнуть — но при определенном везении моя часть работы на тот момент уже завершится. — М'лорд поднял взгляд на Форлынкина. — Кстати, что вы думаете про лейтенанта Йоханнеса. Он молод, значит денег у него меньше, и сам он потенциально легковернее. Действительно ли он заслуживает доверия?

— Я… — Форлынкин помедлил. — Я ни разу не получил оснований сомневаться в нем.

— А ваш местный клерк, Юичи-как-там-его, Мэтсон?

— И в нем — тоже. Но никогда прежде у нас не было подобной ситуации.

— Откуда вам знать, — вздохнул м'лорд. — Все это время через консульство проходили обычные проездные визы для персонала «Белой хризантемы».

— Да, но мы интересуемся только целью поездки: бизнес или туризм. Плюс проверяем на судимость.

М'лорд оценивающе прищурился:

— Интересно, не стоит ли нам добавить в анкету среди возможных целей еще один вариант — «коварный захват планеты». Нет? Значит, нет.

Форлынкин медленно произнес:

— А что, если бы я не попытался сейчас вас сдать?

— Вас не пригласили бы на это совещание, а я стал бы решать, как припереть вас к стенке. По ходу дела. — М'лорд потянулся, поводил плечами. Вот сейчас, понял Роик, Форлынкин наконец-то задумался как следует.

— Теперь еще одно… — начал было м'лорд, но его прервал дверной звонок.

Из интеркома донесся голос лейтенанта Йоханнеса:

— Консул? Лорд Форкосиган?

— Да? — отозвался м'лорд.

— Гм… Ваш малолетний посыльный только что объявился у задней двери. Причем не один.

М'лорд удивленно поднял брови. Форлынкин нахмурился. Ворон с любопытством склонил голову.

— Не отпускай его, Йоханнес, — приказал м'лорд. — Мы сейчас будем.

Он жестом приказал Роику отпереть дверь, подхватил трость и поднялся на ноги.

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ

Кухня в консульстве показалась Джину по-домашнему уютной и даже роскошной. Может, все дело в холодных сумерках, что накрыли сад за окном, и превратили ее в такую теплую и яркую. А, может, в стопке тарелок в раковине. Кухня, куда можно спокойно зайти перехватить чего-нибудь вкусненького, и где на тебя не наорут. Но топот шагов на лестнице заставил Джина неуютно поежиться, и когда ладошка Мины прокралась в его и крепко стиснула, он не отдернул руки.

Когда Джин робко постучался в дверь консульства, ему опять открыл лейтенант Йоханнес. С коротким воплем «Ты!» он втащил обоих детей внутрь, хотя и смерил Мину вопросительным взглядом. Приказав «Стойте тут, не двигайтесь!», лейтенант с топотом метнулся вниз по лестнице. Джин не успел даже начать свой заученный наизусть рассказ о том, как полиция забрала деньги Майлза-сан. Так что для Джина не стал сюрпризом свирепый взгляд от появившегося консула Форлынкина. Но за его спиной маячил еще один барраярец, такой здоровенный, каких Джин в жизни не видел: на полголовы выше консула. Он был одет во что-то вроде военной формы, русые волосы коротко пострижены, невозмутимое лицо с квадратным подбородком. На вид постарше Йоханнеса, хоть и моложе Форлынкина. Мина уставилась на него, разинув рот.

Широкий дверной проем в кухню теперь уже Джину таким не казался: большой барраярец заслонил его целиком. Поэтому Джин не сразу заметил спешащих следом худого мужчину с темной косой и Майлза-сан.

Человечек оттер обоих плечами и встал перед Джином. Сейчас, умытый и аккуратно одетый, он смотрелся совсем по-другому, старше и… грознее. Джину понадобилось несколько секунд, чтобы оправиться от шока, и выкрикнуть:

— Мои животные! Вы же обещали присмотреть за ними!

Майлз-сан поднял ладонь. — Все в порядке, Джин. Когда ты не вернулся к полуночи, я сказал Ако, что пойду тебя искать, и она охотно вызвалась помочь с животными. Твои инструкции я записал и передал ей.

— Но как вы сюда попали?

— Пешком. Шел целую ночь.

Мина, выглядывающая из-за спины Джина, с любопытством поинтересовалась:

— Ты тоже потерялся?

— И вовсе мы не потерялись, — начал отпирался сконфуженный Джин. — Просто пошли кружным путем.

— А вы кто такая, юная леди? — обратился к Мине Майлз-сан. — Поверить не могу, что нас друг другу не представили!

— Это моя сестра, — пробормотал Джин. — Она сама за мною увязалась.

— У меня есть имя, — вставила она. — Меня зовут Мина. Хочешь посмотреть, как я ногу натерла? Там такие пузыри!

Майлз-сан даже не моргнул. — Конечно. А они большие? Лопнули уже или нет?

— Да! И у меня все носки в крови.

— Что ж, мисс Мина, почему бы вам не присесть вот тут и не показать их мне? — Майлз-сан красивым жестом показал на кухонный стул и с полупоклоном, как взрослой леди, предложил его Мине. — Йоханнес! — бросил он через плечо. — Найдите детям что-нибудь поесть. Печенье, молоко, имбирную коврижку — хоть что-то.

— А вы и есть инопланетник Джина? — уточнила Мина, скинув свои ботинки и теребя испачканные носки. — Он мне все про вас рассказал.

— Правда? — Майлз-сан опустился на колени и помог Мине стащить носки; когда присохшая ткань отлипала от мозолей, она заойкала. — О да, отличные пузыри, не так ли? — Он глянул на Форлынкина и мотнул головой; консул тут же бросился рыться в шкафчике в другом углу кухни.

— Тетя Лорна покупает нам обувь навырост, — объяснила Мина. — Поэтому они болтаются.

Лейтенант Йоханнес, озадаченно озирающий глубины холодильника, рассеянно пробормотал:

— Ты любишь пиво, Мина? — поинтересовался Майлз-сан. Мина замотала головой так, что прямые черные прядки волос запрыгали по щекам. — Значит, не пойдет. Старайтесь лучше, Йоханнес. Разве вы, СБшники, не получаете специальной подготовки? Вот и импровизируйте!

Йоханнес что-то буркнул сквозь зубы, но что, Джин не разобрал. Наконец, по результатам короткого опроса он выяснил, что пицца с синтетическими кальмарами (но без лука) устраивает всех, и ушел ее заказывать. Форлынкин принес аптечку и вручил ее худому мужчине с косой: тот выглядел не так странно, как барраярцы, но выговор у него был все равно какой-то не такой.

Мина наклонилась к Майлзу-сан и с тревогой шепнула:

— Этот большой дядя — он ведь не полицейский?

— Раньше был, — серьезно прошептал Майлз ей в ответ, — но теперь он работает на меня. Увы, но оруженосцу Роику пришлось отказаться от своих принципов служителя закона, когда он поступил ко мне на службу.

Большой человек доброжелательно кивнул Мине.

Майлз с облегчением присел и позволил худому мужчине, которого представил как Ворона, доктора с Эскобара, заняться ногами Мины. Форлынкин глядел за процедурой сосредоточенно и пристально, пока не признал, что доктор свое дело знает, потом выпрямился и, прищурясь, поглядел на Джина. Высоченный оруженосец Роик поставил на стол два стакана с водой; Мина схватила свой и жадно выхлебала, Джин тоже напился, но аккуратнее.

Смочив сухое, перехваченное — и не только из-за жажды — горло, Джин вернулся к объяснениям, что же случилось с консульскими деньгами. Форлынкин поморщился, когда в рассказе всплыли торговцы наркотиками / контрабандисты, но Майлз-сан жестом остановил его и тот промолчал. Лишь когда Джин, запинаясь, договорил до конца, консул произнес:

— Мы знаем. Мы отследили пакет до полицейского хранилища улик и прочли рапорт о твоем аресте.

Значит, они ему поверили. Ну хоть что-то.

— И я уверен, — прибавил Майлз-сан, — консул благодарен тебе за то, что ты хранил молчание и спас нашу репутацию. Не так ли, Форлынкин?

Форлынкин сжал губы, и на лице у него читалось что угодно, только не благодарность, однако он выдавил:

— Конечно.

После этого Майлз-сан с помощью хитрых вопросов — а спрашивал он не только Джина, но и Мину — вытянул всю историю того, как он был заперт в доме дяди с тетей и сбежал оттуда. К тому моменту, когда Йоханнес вернулся, балансируя стопкой коробок с пиццей, двумя литрами молока и упаковкой пива, Джин выложил Майлзу-сан все до капельки о тете Лорне, дяде Хикару, Тетсу и Кене. Правда, от такой откровенности он почувствовал себя несколько неуютно.

Затем Майлз-сан придвинул к высокой раковине табурет и заставил Джина с Миной вымыть руки, причем сам первый подал им пример. Лейтенант Йоханнес посмотрел на Майлза-сан, влезающего на табуретку, потом — на бесстрастного Роика и прикусил губу.

Майлз-сан, консул, Джин и Мина уселись вчетвером вокруг кухонного стола. Остальным стульев не хватило, и они стояли, прислонясь к разделочному столу. Лейтенант выложил коробки и рулон бумажных салфеток и сообщил:

— Я проверил по комм-пульту. Обоих детей вчера объявили в розыск. У каждого полицейского в городе есть на них ориентировка.

Консул Форлынкин потер переносицу.

Джин подскочил в тревоге:

— Вы не можете нас выдать!

Майлз-сан жестом заставил его сесть.

— Никто и ничего не сделает, пока мы не поедим. — Он окинул взглядом ароматную пиццу. — Что, только это и никаких овощей? Разве вам двоим не требуются свежие овощи?

— Нет! — заявила Мина, а Джин энергично помотал головой.

Майлз-сан откусил кусочек.

— А может, ну их, эти овощи. Эта штука мне кажется очень полезной. И вкусной.

Мина с готовностью вцепилась в первую за два дня горячую еду. Джин, у которого от запаха голова кружилась, последовал ее примеру. Йоханнес заказал хорошую пиццу, не сравнить с дешевым замороженным полуфабрикатом, который выставляла на стол тетя Лорна. Консул потягивал пиво, Майлз-сан пил воду, а здоровенный Роик, к удивлению Джина, налил молока сперва детям, а потом взял стакан и себе.

Джин отвлекся и почти успокоился, но тут жующий пиццу Форлынкин заявил:

— Консульство не может укрывать беглецов, лорд Форкосиган. Их опекуны будут в ярости.

— А я и не хочу здесь сидеть! — обиделся Джин. — Хочу обратно к моим зверям.

Майлз-сан помахал в воздухе куском пиццы.

— Предоставить им политическое убежище?

— Несмешная шутка, — отрезал Форлынкин. — Вы хоть представляете, что за юридические сложности связаны с представлением политического убежища малолетним?

— Вообще-то я не шутил, — мягко поправил Майлз-сан. — Но, пожалуйста, погодите с этим, пока дети не доели.

Форлынкин закаменел лицом, но кивнул.

Наконец Джин и Мина не смогли впихнуть в себя больше ни кусочка, и Йоханнес выставил на стол еще рулон салфеток, а недоеденное убрал в холодильник на утро — совсем как дома. Тогда Майлз-сан откинулся на стуле и объявил:

— Предлагаю перебраться вниз. Там кресла удобнее.

Остальные барраярцы посмотрели на него как-то странно, но Джин, припомнив вечную послеобеденную присказку дяди Хикару, когда тот перебирался в свое любимое кресло — «С открытой трибуны — на места в ложе!» — был не против. Гуськом, вслед за Майлзом-сан, они спустились по лестнице. В подвальной комнате оказалось четыре мягких вращающихся кресла. Два Майлз-сан предложил Мине с Джином, сам занял третье, а с последним предоставил троим претендентам разбираться самостоятельно. Йоханнес присел боком на длинный стол вдоль стены, Ворон-сенсей последовал его примеру, и Форлынкин, поджав губы, опустился в кресло.

— Ух ты, видеокомната! — восхитилась Мина, вертя головой и болтая ногами, на которых поверх чистых бинтов натянула пожертвованные Майлзом-сан носки. Роик плотно закрыл дверь и сел возле нее прямо на пол, скрестив ноги. Тишина повисла просто ужасающая, и Джин впервые задумался, насколько безопасно было приводить сюда сестренку и не только потому, что их могли выдать полиции. Он вроде как доверял Майлзу-сан, не то схватил бы Мину и рванул отсюда. Вот только дверь и Роик у двери… не поздно ли он спохватился?

Майлз-сан сложил ладони между коленями и сказал:

— Джин, Мина. Секретарь Сюзи рассказала мне кое-что про вашу мать. Когда я сюда пришел, то сразу посмотрел, что про нее есть в планетарной сети. И увиденное меня крайне заинтересовало. Я действительно не могу понять, как так получилось, что ее заморозили, если она не болела, не умирала и не была осуждена за какое-нибудь преступление.

Вкусный ужин лег свинцовым комом в желудке Джина.

— Скажите, что вы — каждый из вас — помните про вашу маму? — продолжал Майлз-сан. — Не личное, только то, что касалось ее работы, ее дел. Особенно что-нибудь из тех дней, когда случились беспорядки на ее митинге или незадолго до ее ареста?

Джин с Миной беспокойно переглянулись.

— Мама почти не говорила с нами про работу, — начал Джин. — Когда у нее были какие-то дела, она оставляла нас с тетей Лорной. Потом я пошел в школу, и с тетей стали оставлять только Мину.

— Тете Лорне не нравилось со мной сидеть, — пожаловалась Мина.

— Ага, она говорила, мол, «я на это не подписывалась», и не любила, когда мама ее просила.

— И еще говорила, что папу ей жаль, но если мама так уж волнуется, ей надо самой сидеть дома и смотреть за детьми. — Мина нахмурилась и отвернулась.

Джин торопливо вставил:

— Но она такое говорила, только если сильно сердилась. — Тетю Лорну он не любил, но она ему родня; разве можно говорить про нее такое перед инопланетниками, чужаками, в конце концов? А еще мама учила: «всегда старайся быть честным».

— А мать никогда не брала вас с собою на собрания?

Мина покачала головой.

— Она говорила, что это не для детей, нам там будет скучно, и мы начнем шуметь.

— Хм. — Майлз потер подбородок. — Когда я был в возрасте Джина, отец часто позволял мне сидеть на его совещаниях с, э-э, коллегами. А дед точно так же поступал с отцом, когда тот был маленьким. Я тогда даже не понимал, сколько знаний записалось у меня на подкорку в то время. Конечно, мне это разрешали с условием: или я сижу тихо и стараюсь помогать, или ухожу.

Джин нахмурился.

— А куда можно уйти, если ты в городе? Маме пришлось бы все бросать и вести нас домой.

— А разве она не могла просто вызвать… нет, неважно. Ну, хорошо, а у вас дома никаких встреч не бывало? Скажем, по вечерам?

— У нас для этого места не хватало.

— То есть никто не приходил? Никогда?

Джин покачал головой, и тут, к его удивлению, заговорила Мина:

— Один раз к нам приходили люди из маминой группы. Поздно ночью.

— Когда это было?

Мина прикусила нижнюю губу.

— Перед тем, как ее арестовали.

— Незадолго?

— Да, наверное.

— Я этого не помню, — удивился Джин.

Мина склонила голову:

— А ты спал.

— А ты проснулась? Отчего? — поинтересовался Майлз-сан.

— Они спорили на кухне. Громко и сильно. И тут мне захотелось в туалет.

— А ты не помнишь, о чем они спорили? О чем говорили вообще?

По напряженному личику Мины стало ясно, как сильно она задумалась.

— Про корпорации и про деньги. Они об этом всегда говорили, только, кажется, тогда сильнее волновались. Джордж-сан почти кричал, а мама говорила быстро и резко, только она не нервничала. А новый человек закричал, что «никакой это не временный рецидив», что корпорации встанут на колени, а потом он сразу вышел в коридор, где я шла в туалет, и увидел меня. Мама дала мне палочку мороженого, отвела в постель и сказала, чтобы я не вставала.

— Ты узнала этих людей? Ты видела их раньше?

Мина кивнула.

— Там был Джордж-сан, он всегда ко мне хорошо относился, когда приходил за мамой. И старая миссис Тенноджи, от которой сильно пахло духами. А нового человека они называли Лейбер-сенсей.

— А полностью ты их имена не вспомнишь? Джин, а ты?

Оба покачали головой.

— Не Джордж Суваби, случайно?

— Может быть, — с сомнением в голосе согласилась Мина.

— Исключительно интересное совпадение по времени. И по участникам — тоже. Чую тут смертоносную тайну, о да. — Майлз-сан встал и принялся расхаживать по комнатке туда-сюда. Его трость осталась стоять у кресла; она была красивей той, что он позаимствовал в запасах Сюзи-сан. — Имена Суваби и Тенноджи всплывали в моих изысканиях. А вот доктор Лейбер — нет. Любопытное отсутствие… а это отнюдь не равно отсутствию любопытства. Чертовски хотелось бы узнать, что это за Лейбер такой.

Неохотно, словно в разговор его втянули против его воли, консул Форлынкин произнес:

— Вы можете найти этих людей и выяснить что-нибудь еще?

— Суваби и Тенноджи — нет; оба мертвы. И обратились в прах, поскольку похоронили их по-настоящему. Насчет третьего не знаю. След может оказаться длинным и почти остывшим, если Лейбер покинул планету или затаился где-то, скрываясь от корпораций. Едва ли не быстрее было бы разбудить Лизу Сато и спросить у нее.

Мина протяжно всхлипнула и взлетела на ноги, не сводя распахнутых глаз с Майлза-сан. — Вы можете это сделать? Можете вернуть мою маму? Правда?!

Майлз-сан осекся. — Э-э…

Сердце Джина встрепенулось; от умоляющего взгляда Мины было просто больно.

— Конечно, не может, — зло отрезал он. — Это просто глупая шутка.

Майлз-сан поднял руку к горлу, нащупал что-то сквозь рубашку — подвеску на цепочке, что ли:

— Черт. Будь я на Барраяре, я бы просто отдал приказ.

— Но мы не на Барраяре, — проворчал под нос оруженосец Роик. Он заговорил чуть ли ни в первый раз за все это время. Майлз-сан досадливо отмахнулся, словно признавая «Да, да…» — то ли возражая, то ли соглашаясь, Джин не понял.

Мина выглядела совершенно убитой; нижняя губа у нее задрожала:

— Это не… нехорошо шутить такими вещами, если не хочешь этого делать по-настоящему!

— Да, — согласился Майлз-сан, пристально глядя почему-то на Ворона-сенсея. — Нехорошо. И все же… мог бы я, э-э, на самом деле это сделать? С технической точки зрения?

Ворон-сенсей поскреб подбородок.

— С технической — да. Прости, но, позволь мне заметить, медицинская сторона дела — наименее сложная.

Майлз-сан махнул рукой в непринужденном извинении.

— Допустим для начала, — продолжил Ворон-сенсей, — что криоподготовку провели правильно.

Майлз-сан сощурился и снова принялся расхаживать по комнате.

— М-м… нет оснований думать иначе. К тому же мы не на Джексоне. Что бы тебе понадобилось для такой операции? С технической точки зрения.

— Прилично оборудованный криоцентр. Это не та операция, которую я хотел бы проводить здесь в прачечной в подвале, если такая мысль пришла тебе в голову. Ни в коем случае, могут быть осложнения.

— Осложнения для нас — недопустимая роскошь. Однозначно нельзя. — Он покосился на Джина с Миной.

Ворон-сенсей кивнул:

— Кое-какие стандартные медицинские принадлежности, синтетическая кровь и так далее.

— Если я обеспечу тебе криоцентр, сможешь их достать?

Ворон-сенсей посмотрел куда-то вдаль:

— Законным образом или нет?

Майлз-сан подумал.

— Существенных возражений против законных операций у меня нет, лишь бы это не оставило ведущего к нам следа в базах данных. С другой стороны, подойдут и альтернативные поставщики, конечно, если их товар надлежащего качества.

— Само собой разумеется. А как ты предлагаешь заполучить опеку над моим пациентом?

— Вот теперь дело становится действительно интересным… — пробормотал Майлз-сан, так же уставившись в никуда.

— Лорд Форкосиган! — вмешался Форлынкин. — Что вы задумали? — Интересно, консул действительно не знает и спрашивает, или знает и ему это не нравится? Совсем не нравится.

Майлз-сан снова махнул рукой в воздухе.

— На Кибо-Дайни целый клубок тайн, и многие ниточки из него ведут к Лизе Сато и на ней обрываются. Думаю, что смогу его распутать, если допрошу ее… э-э, то есть поговорю с нею. Допускаю, на первый взгляд это выглядит нереально, но чем больше я об этом думаю…

— Нереально? Да это выглядит форменным безумием!

Майлз-сан поглядел на консула ласково:

— Но, Форлынкин, так вы разом решите все ваши проблемы с предоставлением убежища малолетним. Мать — их ближайший взрослый родственник.

— А когда это стало моими… гхм, неважно.

Майлз-сан просиял улыбкой, только Джин не понял, отчего:

— Отлично, Форлынкин.

— Да о чем вы все? — чуть не взвыла Мина.

Сияющая улыбка Майлза-сан тотчас погасла, и он опустился на одно колено перед креслом Мины.

— Верно. «Майлз, разверни». Понимаешь, Мина, мое правительство прислало меня сюда, чтобы я все выяснил насчет одной сомнительной, гадкой штуки, которую криокорпорации Кибо хотят устроить на нашей планете. Я думаю, твоя мама могла бы ответить на некоторые мои вопросы или, по крайней мере, сообщить мне новую, интересную информацию. Так вот, присутствующий здесь доктор Дюрона, — Ворон-сенсей красиво развел узкими ладонями, — один из лучших специалистов по криооживлению, и он уже работает на меня. Поэтому у меня возникла мысль. Понимаешь, прежде чем будить твою маму, нам нужны три вещи. Во-первых, я должен быть уверен, что это безопасно для нее с медицинской точки зрения, и это нам должен обеспечить Ворон. Во-вторых, нужно добыть ее криот… без излишнего шума забрать твою маму оттуда, где ее сейчас держат, и думаю, что я смогу это сделать. И, в-третьих, потом я должен не дать снова ее арестовать, иначе все будет напрасно, а это уже забота консула Форлынкина.

Последняя новость Форлынкина ошеломила. Но на перепуганный взгляд Мины он ответил быстрой улыбкой — Джин впервые видел, как он улыбается. Девчонки, ха. Когда самому Джину бывало страшно, ему никто так не улыбался: обычно ему без всякого сочувствия бодро советовали держать хвост пистолетом.

— Кстати, Форлынкин, — бросил Майлз-сан через плечо ровным тоном, — ограничено ли консульство в части политической и юридической защиты, которую оно может предоставить, э-э, бежавшей из заключения госпоже Сато? Вы все же не полноценное посольство…

Форлынкин неохотно признался:

— Нас финансируют как один из отделов в барраярском посольстве на Эскобаре. Но с юридической точки зрения мы не просто консульство, поскольку являемся единственным постоянным дипломатическим представительством Империи на Кибо. Все будет… все это может оказаться неоднозначным аргументом.

— А неоднозначные юридические аргументы отнимают массу времени, ага. Может оказаться не так уж и плохо. — Майлз-сан встал и снова принялся вышагивать.

Мина забилась в свое кресло, на ее лице надежда сменялась растерянностью. Джин вдруг заметил, что вцепился в подлокотники своего кресла так крепко, что ногти побелели. Он медленно разжал руки. Слова Мины вновь и вновь крутились у него в голове: «Можете вернуть мою маму? Правда?! Правда?!» Да кем себя считает этот коротышка-инопланетник? Майлз-сан говорил, что приехал на криоконференцию, но он не доктор, а остальные зовут его аудитором. Джин смутно представлял, что такое аудитор — какой-то человек из страховой компании. В лучшем, более интересном случае он расследует страховые мошенничества. И, похоже, в мошенничестве Майлз-сан разбирается прекрасно.

— Давайте по порядку. Йоханнес, каким транспортом располагает консульство?

Йоханнес дернулся, точно зритель, которого во время спектакля окликнул со сцены один из персонажей.

— Гм, официальный лимузин, конечно. Еще у нас есть воздушный грузовик. И у меня лично — летающий мотоцикл.

— Воздушный грузовик, прекрасно. Тогда завтра мы вместе с Джином и Вороном съездим за животными Джина и привезем их в консульство, чтобы мальчик о них больше не тревожился, и они не висели грузом на моей совести.

Джин испытал одновременно восторг и смущение. Получается, эти барраярцы не собираются его отпускать? А с другой стороны, пока его животные тут и не надо возвращаться к тете Лорне, какая разница, где он живет?

— Мое консульство не приспособлено для устройства зверинца, — возразил Форлынкин.

— Нет-нет, они тут поместятся! — заверил его Джин, запаниковав при одной мысли, что его опять разлучат с питомцами. — Здесь столько места, и весь задний сад обнесен стеной. Они вас не побеспокоят ни капельки.

— А что за… ладно. Конечно, лорд Форкосиган.

— Я тем временем отведу Ворона на встречу с Сюзи и компанией и осмотрю криоцентр. Тем самым мы избежим переделки консульской прачечной в лабораторию для криооживления… — хотя было не похоже, что это его остановит, если потребуется, — … если таковая есть в старом криоцентре, по аналогии с тем, что мы видели сегодня. И если она до сих пор в порядке, а не растащена.

Джин неуверенно подсказал:

— Если хотите чего-нибудь попросить у Сюзи-сан, приходите утром. Пока она еще трезвая.

— Не вопрос, — согласился Майлз-сан. — Тогда, если оборудование окажется работоспособным, мы можем переходить к следующему шагу.

— А какой шаг следующий? — завороженно переспросил консул Форлынкин. С таким видом человек смотрит, не отводя глаз, на аварию машины. В замедленном повторе. И в машине он сам за рулем.

— Спасти госпожу Сато.

— Первым делом я намерен провести дополнительную разведку на месте, чтобы разработать оптимальный план. Судя по общедоступным архивам, ее хранят в криоцентре Нового Египта в Криополисе под Норбриджем, что нам весьма на руку. — Майлз-сан оскалил зубы в усмешке. — Совсем как в старые добрые времена.

Оруженосец Роик вдруг встрепенулся. Он с настойчивостью предложил:

— Погодите, а как насчет продажи контрактов, о которой говорил Рон Винг? Вдруг все можно осуществить, просто, ну, перекупив ее? Мирно и открыто. — Затем подумал и добавил: — Или хотя бы просто мирно.

Майлз-сан остановился, словно эта идея целиком его захватила.

— Умно придумано, Роик. Но госпожа Сато не просто рядовой клиент. Подозреваю, что кое-кто сильно заинтересован в нынешнем положении дел, и ее файл помечен большим красным флажком. — Он снова зашагал по комнате. — Хотя эту идею не отбрасываем. Она может пригодиться нам позже, чтобы задним числом все за собой подчистить.

Роик вздохнул.

— В идеале, — развивал Майлз-сан свою мысль дальше, — надо постараться провернуть все так, чтобы ее вообще не хватились.

— Данные с коммерческих криокамер постоянно контролируются, — заметил Ворон-сенсей. — Вам понадобится каким-то образом сфабриковать телеметрию. — Он помолчал — Или просто подложить туда другой криотруп. Так все показатели окажутся естественными и правильными. Никто не заметит разницы, если только не достанет и не распакует его.

Майлз-сан склонил голову набок, совсем как сокол Вихрь, когда выбирает из кормушки лакомый кусочек мяса.

— Старое доброе мошенничество? Что ж… вполне может сработать. Интересно, не смогу ли я одолжить какое-нибудь тело у Сюзи? Видит Бог, криотрупы здесь не такой уж дефицитный товар.

Форлынкин просипел:

— Вы… вы хоть представляете, сколько различных преступлений вы сейчас перечислили единым махом?

— Нет, но неплохо бы составить список, он пригодится вашему юристу. Может ускорить дело.

— Я считал, что задача Имперского Аудитора — поддерживать закон!

Майлз поднял брови.

— Нет. Откуда вы это взяли? Задача Имперского Аудитора — решать проблемы Грегора. Эти жадные ублюдки из криокомпаний пытаются украсть треть его империи. Вот это — проблема. — Хоть Майлз-сан и улыбался, глаза у него сердито сверкали, и Джин понял, что под улыбкой этот человек здорово на что-то зол. — И я обдумываю ее решение.

Интересно, кто такой Грегор? Начальник Майлза-сан в его страховой компании?

Мина со скрипом придвигалась все ближе и ближе к стулу, на котором раскачивался Джин. Она громко шмыгнула носом, отчего и Майлз-сан, и Форлынкин резко обернулись к ней. Майлз-сан шагнул к ней, уже поднял руку, но замер и кивнул Джину. Тому пришлось самому неуклюже похлопать сестренку по плечу, отчего она расплакалась уже по-настоящему.

— Лорд Форкосиган, имейте жалость! Хватит на сегодня, — вмешался консул Форлынкин. — Дети очень устали. Оба.

Лучше бы он этого не говорил, подумал Джин. Глаза у него защипало так же, как у Мины. Пожалуй, сочувствие, когда его тебе предлагают, не так уж здорово: оно подтачивает твою решимость, как не может ни одно раздражающе бодрое пожелание.

— Разумеется, — немедленно согласился Майлз-сан. — Думаю, детям надо искупаться, и можно отдать им на двоих комнату Роика. Он поспит в моей. А чистые футболки сойдут за пижамы. Зубные щетки?

Теперь Джин понял, что когда Майлз-сан с Форлынкиным спорят — это еще полбеды, а вот когда они внезапно соглашаются друг с другом и действуют сообща… Обычные вечерние хлопоты не оставили ему времени для слез. Как Джин и ожидал, Мине здание консульства показалось более чужим и странным, чем ему. В конце концов, ему случалось спать и в парке, и во всяких необычных закутках у Сюзи-сан. Форлынкин даже пожертвовал им забавную ультразвуковую щетку, хотя она была одна на двоих, и им пришлось пользоваться ей по очереди, засовывая в держатель-стерилизатор.

Наконец они завернулись в одеяла, лежа на чистых простынях в теплой, тихой комнате. Джин подождал, пока дверь мягко не закроется и шаги взрослых не стихнут на лестнице. Только тогда он повернулся и включил лампу над кроватью. Мина выбралась из-под одеяла и помогла брату достать из рюкзака коробочку с леди Мурасаки. Она внимательно смотрела, как Джин приоткрывает крышку, чтобы дать паучихе глотнуть чистого воздуха, а пока он пальцем перекрывал ей путь к побегу, засунула в щель обсыпанного пыльцой бежевого мотылька, из тех, что они набрали в саду. Коробочку Джин поставил на столик между кроватями.

— Она его сейчас съест? — спросила Мина, всматриваясь сквозь крышку.

— Не знаю. Может, ей подходит только живая добыча.

Мина задумчиво наморщила лоб.

— У них за домом большой сад. Уверена, завтра мы наловим там жуков.

Обнадеживающе соображение. Джин снова лег в кровать и натянул одеяло, а Мина выключила свет, пока никто не заметил предательской полоски под дверью.

В темноте Джин услышал ее шепот:

— Ты правда веришь, что твой инопланетник вернет маму? Больше никто не смог.

А разве кто-нибудь пытался? Джин не знал. Знакомство с таким Майлзом-сан — быстрым, внимательным, собранным, ни минуты не теряющим зря — оказалось пугающим. Джин не был уверен, но, кажется, чумазый заблудившийся нарик нравился ему больше. Сейчас он с ошеломлением ощущал, что привел в действие силу, которую не может остановить, а от того, что он сам не понимает, чего хочет, делалось только хуже.

— Не знаю, Мина, — ответил он наконец. — Молчи и спи. — Потом повернулся на бок и спрятался от всех вопросов под одеялом.

Вместе с консулом Форлынкиным Роик вернулся в комнату дальней связи. Там м'лорд уже с головой ушел в работу с комм-пультом. Йоханнес стоял рядом, Ворон склонился над плечом и одаривал его непрошеными советами. Похоже, они изучали инженерный план криоцентра Нового Египта, добытый бог знает где. Роик был рад, что м'лорд наконец-то решился привлечь к работе Йоханнеса, хоть и под давлением необходимости. Зато теперь у них есть группа поддержки. Парень без опыта, но обученный, и, судя по распахнутым глазам, сейчас он ускоренным темпом проходил курс молодого бойца для галактического оперативника, который оказал бы честь и его инструкторам из СБ.

М'лорд развернулся со стулом, разглядывая новоприбывших.

— А, Форлынкин, прекрасно. Ваш клерк, Мэтсон, выйдет на работу утром, так?

— Да, и что?

— Вряд ли дети сумеют вести себя настолько тихо, чтобы остаться незамеченными в таком маленьком доме. Надо будет объяснить ему, что они в опасности и находятся здесь по программе защиты свидетелей. Этого хватит, чтобы его успокоить.

— А это действительно так? — уточнил Форлынкин.

— Как вы умудрились стать дипломатом, если так не любите лгать? Кстати, не могу поверить, что вы, при всем вашем дипломатическом образовании, оказались не в состоянии восхититься пузырями на ногах мисс Сато. Интересно, почему все женщины на свете уверены, что нет ничего интереснее разговоров о болезнях? Судя по моей дочери Хелен, это убеждение они исповедуют с невероятно юного возраста.

— Так вот, по поводу опасности, — не изменил темы Форлынкин. Роик восхитился тем, что консул не дал м'лорду втянуть себя в шуточную пикировку. Судя по блеску в глазах, м'лорд сейчас был на подъеме, как его дети после сказки на ночь, рассказанной папой. — Это правда? Потому что в противном случае непорядочно будет разлучать детей с их опекунами.

М'лорд посерьезнел.

— Возможно, да. Пока идет расследование, не всякая нить куда-либо нас приведет, и не все получится. В противном случае и расследовать бы ничего не потребовалось. Однако я не думаю, что Лизу Сато устранили таким жестоким и действенным способом по какой-то тривиальной причине. А значит, когда мы разбудим ее, опасность для них возрастет… — Он задумался, легонько постучал пальцем по губам. — Подозреваю, что Джин недооценивает своих тетю с дядей. Возможно, дело не в том, что они пожалели денег на защиту интересов своей родственницы. Их вполне могли серьезно запугать.

Форлынкин хмыкнул.

В одном Роик был абсолютно убежден: как только судьбы этой замороженной бедняжки и м'лорда пересеклись, вся цепь событий стала просто неизбежна. Все равно, что дразнить кошку бантиком на веревочке. Наверное, рассказывать об этом Форлынкину не стоит: оруженосец должен быть верен сеньору в мыслях, словах и делах. Но не слеп же!

— И все же, будь Джин и Мина вашими детьми, как бы вы отнеслись к тому, что какой-то инопланетник практически похитил их и использовал в своих целях? — настаивал Форлынкин. — Несмотря на все его благие намерения?

— В свою защиту я должен заметить, что дети пришли сюда сами, но… Если бы я был мертв, моя вдова — заморожена, а мои дети — в руках людей, не желающих или не способных им помочь, то вряд ли для меня было бы важно, откуда родом человек, который может вернуть им Катерину. Я бы только благословил его с того света. — М'лорд развернулся вместе с креслом и забарабанил пальцами по поверхности комм-пульта. — Бедняга Джин! Смотрю на него и думаю о моей покойной бабушке.

— О покойной бабушке? — переспросил Ворон, склонившись к нему. — Не знал, что она у тебя была.

— Вообще-то у большинства людей по две бабушки… вы, разумеется, исключение. Моя бетанская бабушка жива, здорова и сохранила с годами свое упрямство. Если ты когда-нибудь встретишь ее, то многое поймешь и про мою мать. Нет, это барраярское предание: злосчастная судьба принцессы-графини Оливии Форбарра-Форкосиган.

— Осмелюсь предположить, восхитительно кровавое. — Жестом Ворон предложил м'лорду продолжать рассказ, хотя того и не требовалось уговаривать. Йоханнес тоже слушал, не отводя глаз.

— Весьма. Если бы ты учил барраярскую историю, хотя это вряд ли, то знал бы, что однажды давным-давно — знаешь, с этой фразы начинаются все правильные предания — так вот, однажды давным-давно отряды убийц императора Юрия Безумного истребили почти всю мою семью. С этого началась гражданская война, а кончилась она тем, что Юрия разрезали на кусочки. И к тому времени желающих порезать его на части стало так много, что один кусок пришлось делить на несколько человек. Убийцы не погнушались застрелить мою бабушку прямо на глазах у моего отца. Ему тогда как раз было одиннадцать. Вот почему я сейчас об этом вспомнил. Но, понимаете… Конечно, это был кошмар, который положил начало гражданской войне, но никто — как бы это сказать? — никто не отказывал моему отцу в пережитом. А мать Джина просто забрали от него, внезапно и несправедливо, и не дали ему права горевать. Ни похорон, ни скорби, ни даже протеста. Никакой мести… и уж точно никакой гордости за то, что это враги отправили ее на смерть. Для Джина с Миной просто наступило полное забвение. Ледяное молчание.

Такое же молчание повисло сейчас и в комнате.

Форлынкин откашлялся, оперся на локоть, вглядываясь в комм-пульт.

— Итак, лорд Аудитор. И как, гм… как мы собираемся вернуть этой женщине ее голос?…

ГЛАВА ДЕСЯТАЯ

— На кур только не сядьте, — попросил Джин, беспокойно перегибаясь через спинку сиденья между Йоханнесом, который вел летающий грузовик, и Майлзом на пассажирском месте.

Йоханнес поморщился, и в его руках машина легко скользнула под брезентовую крышу убежища Джина. Он подождал, пока Джин выпрыгнет, уберет с дороги столик, заглянет под днище фургона, с облегчением выпрямится и махнет ему рукой. Пока лейтенант аккуратно сажал грузовик на крышу, женщина в глубине под навесом стояла, уперев кулаки в боки, и смотрела на них с подозрением. Хотя она коротко улыбнулась, когда Джин бросился к ней на шею. Вой двигателей смолк.

— А, это Ако. Прекрасно, ей можно доверять, — сообщил Майлз, вылезая в дверь. — Все ждите здесь, пока я не подам знак, — добавил он, оглянувшись через плечо. — Не хотим же мы навалиться на бедняжку всей толпой. — «Или выглядеть цирковым фургоном», подумал он. Йоханнес и Ворон молча кивнули; Роик же нахмурился так неодобрительно, когда Майлз вылез вперед, что было понятно без слов.

Когда они появились, Ако как раз пыталась покормить Вихря; на ней были тяжелые кожаные рукавицы, а в руке зажата длинная вилка с кусочком сырого мяса. Когда она приветливо махнула рукой Джину, сокол вытянул шею, схватил мясо, дернул головой и проглотил. Ако подпрыгнула.

— Знаешь, он клюется, — почти виновато пожаловалась она Джину.

— Не сильно, — возразил Джин.

— В первый раз мне пришлось мазать руку антибиотиком и заливать пластырем, вот уж спасибо. Хорошо, хоть весь палец не отхватил! — Она снова уперла руки в бедра, разглядывая на Майлза. — Так это вы вернулись. Вы заставили меня понервничать, когда по-тихому подкрались сюда на вашем грузовике.

Майлз надеялся, что «по-тихому» отвечает действительности. Хотя от умных сканеров им не спрятаться, но навес как минимум скрыл их действия этим светлым утром от случайных наблюдателей. Если уж не тайно, то хоть максимально осторожно.

— Я уже решила, что вы совсем не вернетесь, и не знала, что мне тогда делать с его животными. Но вы все-таки нашли Джина! — Догадаться было не сложно: Ако подозревала, что Майлз просто смылся и на самом деле даже не собирался искать мальчика.

— Нам обоим пришлось задержаться, — объяснил ей Майлз. — Если уж быть совсем точным, скорее Джин меня нашел, но, как бы то ни было, мы встретились. Большое спасибо за то, что приглядели за его питомцами. Это для него очень важно.

Ако фыркнула, явно польщенная тем, что ее усилия оценили.

Вернулся Джин, который произвел быстрый смотр своему зверинцу, не забыв пересчитать и кур.

— Майлз-сан хочет забрать меня и всех моих животных в… к себе. На какое-то время, — сообщил он Ако.

Ее брови сошлись к переносице. — Да?

— Да, и мне необходимо переговорить об этом с госпожой Сюзи, — добавил Майлз. Ако подобное проявление честности утешило не сильно. — Тенбери сказал мне, что вы — ученица местного медтехника, так? — Если все пойдет так, как он надеется, то им снова придется встретиться. Лучше ее успокоить уже сейчас.

Ако насторожилась.

— Я помогаю ей прибираться и все такое. В лазарете.

— Вот именно. — Майлз помахал фургону, и из него высыпались все остальные.

К счастью, проблему представления новых лиц взял на себя Джин, и успокоил Ако лучше, чем смог бы сам Майлз:

— Это Ворон-сенсей, он наш друг с Эскобара; это Роик-сан, он работает на Майлза-сан; а это лейтенант Йоханнес, и с ним тоже все нормально.

Ако наклонилась и прошептала:

— Джин, они ведь не полицейские? Ты же должен понимать…

— Нет, они барраярцы. Инопланетники.

Ако прикусила губу, но, кажется, согласилась на такую сомнительную гарантию. Инопланетники разбились на две группы: Йоханнес и Роик остались с машиной присматривать за погрузкой, пока Джин не вернется, а Ворон и Джин отправлялись вместе с Майлзом.

— Я должен идти с вами, — негромко сказал Роик Майлзу на ухо.

— У этих людей есть все основания нервничать при виде чужаков. Я не смогу получить то, что мне нужно, если мы насядем на них всей массой, а ты один уже слишком массивный. — Майлз постучал по комму. — Я вызову тебя, если понадобится.

Роик испустил Тот Самый Вздох, которым, как правило, завершались подобные споры.

Джин провел их вниз по лестнице в башне теплообменника. Вместе с Ако они дошли до кухни, где Майлз предусмотрительно захватил кувшин с кофе и несколько чашек. Ако проводила их взглядом, когда они уходили по коридору.

Майлз постучался в дверь Сюзи, и пока они ждали, когда кто-нибудь отзовется, пояснил Джину:

— Я бы хотел рассказать ей эту историю сам и со своей точки зрения. Я дам тебе знать, когда вступать в разговор.

Джин, беспокойно переминавшийся с ноги на ногу, сглотнул и кивнул.

Изнутри донеслось медленное шарканье, дверь приоткрылась. В щели показался сонный глаз.

— Снова ты! — возмутилась Сюзи. — Я уж надеялась, что избавилась от тебя. — Она, прищурясь, перевела взгляд на Джина и добавила: — От вас обоих. — Тут в ее поле зрения попал Ворон. — А это что за черт с горы?

— Ворон Дюрона, Эскобар, — с готовностью ответил тот. — Рад познакомиться.

— Он — друг, — добавил Майлз. «А отзыв на пароль — 'Раз друг, проходи'»? — Он поднял кувшин. — Так мы можем войти?

— Э-э… — Неохотно, но не отводя глаз от кувшина с кофе, Сюзи их впустила. На ней был все тот же черный наряд, что и несколько дней назад; возможно, она в нем и спала. В помещении по-прежнему витал неистребимый старческий запах. Сюзи подошла к окну, снизила поляризацию — в захламленный полумрак ворвался слабый утренний свет — и, махнув рукой, предложила Майлзу (с его кувшином кофе, чашками и спутниками) садиться.

— Вижу, свой бумажник ты отыскал, — заметила она, усаживаясь напротив. По знаку Майлза Джин поспешил налить ей кофе.

— Да, и не только его: еще мой багаж и друзей. Я снова в деле.

— Ну и что у тебя за дело? Спасибо, Джин.

— Я своего рода следователь.

Сюзи замерла, не донеся чашку до рта. Морщинистое лицо застыло в ужасе.

— Но, в любом случае, я не имею никакого отношения к властям Кибо, — добавил Майлз

— Он занимается страховыми мошенничествами! — поспешил объяснить ей Джин. — Он не полицейский. Не доктор и не адвокат, хотя и приехал на конференцию. А вот Ворон-сенсей — доктор.

Брови Майлза поползли вверх: интересное определение его работы! Явно стоит как-нибудь отвести мальчика в сторону и в общих чертах объяснить ему, что такое Имперский Аудитор. Но, наверное, сейчас не самый подходящий момент.

— Не совсем точно, но достаточно близко. Так случилось, что власть предержащие Кибо — не заказчики, а как раз наоборот, предмет моего расследования. У меня нет никаких резонов пресекать вашу деятельность. На самом деле я сам хотел бы воспользоваться вашим оборудованием. Возможно, я найду способ окупить затраты вашего времени.

Сюзи прищурилась поверх своей чашки. Она отхлебнула и заметила:

— Нам удается оставаться здесь только потому, что мы не привлекаем ничьего внимания.

— Таковы же и мои намерения: не привлекать внимания.

Сюзи откинулась на спинку кресла и, поджав губы, поинтересовалась:

— Вы хотите кого-то нелегально заморозить? Надеетесь подкупить меня, чтобы я спрятала для вас тело? — Тон был примечательно нейтральным, без намека и укоризны.

С какой готовностью она это предположила! Бог мой, уж не предоставляет ли Сюзи подпольно свои услуги местному преступному миру? И есть ли вообще подпольный мир на Кибо-Дайни? Конечно, не говоря про подполье в буквальном смысле: про те катакомбы, где он заблудился. Может, здесь отчасти и кроется ее защита? Короли преступного мира тоже мечтают обмануть смерть. Хотя себе-то они в состоянии организовать контракт. Зато им нужно чем-то вознаграждать сошку помельче. И если надо аккуратно избавиться от врага, гораздо лучше положить его в безымянный ящик под землей, нежели с грузом на ногах сплавить в ближайшую реку. А на случай, если в команде мафиозного босса кто-то зарвался или совершил ошибку, всегда можно убить его, так сказать, обратимо. «Боже правый, если бы у меня возникло желание спрятать тело на Кибо…» Майлз с трудом заставил свои мысли не разбегаться в разные стороны в свете открывшихся возможностей.

— А вам уже случалось оказывать подобную услугу? — поинтересовался он осторожно.

Сюзи пожала плечами, и, к смятению Майлза, беспокойство на ее лице сменила ирония.

— Если и да, стану я тебе это рассказывать?

— Мне этого и не нужно знать, — заверил ее Майлз. Конечно, знать он хочет, но скорее по своей извечной тяге знать все и всегда. — Мне нужно нечто обратное. Мы хотим провести частное криооживление, а оно требует соответственного оборудования и свободы действий. Вы же можете нам предоставить и то, и другое.

Сюзи опешила. Она попыталась что-то сказать, но тут же оборвала себя, прикрыла свое смущение очередным глотком кофе и поморщилась.

— Джин, достань из буфета мое лекарство, — скомандовала она. Джин подбежал к буфету, порылся в поисках квадратной бутылки и принес ее Сюзи. По ее жесту он отвинтил крышечку и плеснул в чашку — скупо, как заметил Майлз и, вероятно, сама Сюзи, но она ничего не сказала.

— Криооживление?! Как?

— Присутствующий здесь доктор Дюрона — известный специалист в области криооживления. Если ваша техника удовлетворит его требованиям, мы хотели бы, гм, арендовать ее.

Долгая пауза. — Сколько? — наконец спросила Сюзи.

— Думаю, я в силах предложить вам то, что вы не купите за деньги. За то, что вы поможете оживить нашего, э, клиента, и, бесспорно, за ваше молчание… Ворон проведет оживление по высшему классу для любого вашего человека, на которого вы сами укажете.

Сюзи открыла рот. Мешком осела в своем кресле. И выдохнула:

— Да ты сам дьявол!

«Да, деньги бы сработали», подумал Майлз. «Но кое-что другое сработает еще лучше».

Сюзи качнула головой в сторону Ворона.

— И насколько он хорош?

В качестве ответа Майлз расстегнул свой серый китель и белую рубашку.

— Это, — он провел пальцем по паутине шрамов на груди, — была иглограната, точно нацеленная и с близкой дистанции. Десять лет назад. Ворон провел мое оживление. — Строго говоря, тогда он только ассистировал, но за прошедшие десять лет успел набраться опыта и стажа. — Гарантирую, ничего и вполовину столь же сложного с медицинской точки зрения у вас в подземном хранилище не найдется.

Сюзи отвела взгляд; Майлз застегнулся.

— Старость, — сказала она, — поражает медленнее, чем граната, но куда тщательнее.

— К несчастью, вы правы, — согласился Ворон, — хотя и здесь я могу кое в чем помочь. Я бы предложил, чтобы госпожа Сюзи написала список из полдесятка кандидатов и дала мне как медику отсортировать эти случаи по вероятности успеха. Это позволит нам получить наиболее удовлетворительный результат.

— М-м, — протянула она. Ее рука поднялась и потерла грудь напротив сердца. — Хм.

Джин не способен был больше сдерживаться; его прорвало:

— Ну Сюзи-сан! Пожалуйста! Разрешите им!

Мохнатые гусеницы бровей поползли вверх:

— А тебе-то это зачем, мальчик?

Джин плотно стиснул губы и с умоляющим видом поглядел на Майлза.

— Вы уверены, что хотите это знать? — уточнил Майлз.

Сюзи была достаточно мудра, чтобы подумать несколько секунд, пока ее любопытство не одержало верх над рассудительностью. — Да, хочу.

Майлз жестом передал слово Джину, и тот выкрикнул:

— Майлз-сан обещал вернуть мою маму!

Лицо Сюзи перекосилось от ужаса.

— Что?! Вы это называете «не привлекать внимания», мистер инопланетный следователь? С Лизой Сато оно вам точно будет обеспечено!

— Возможно, шум и возникнет, но вы останетесь в тени, — гладко объяснил Майлз. — Как только состояние здоровья госпожи Сато позволит, мы перевезем ее в барраярское консульство, к обоим детям. Никто не сможет связать ее судьбу с этим местом.

— Вы так думаете? Те, кто уложил ее в криокамеру, непременно захотят выяснить, кто же ее разморозил! Что приведет их прямиком в мои объятия, а они не настолько широки, чтобы удержать всех, уж это я вам обещаю!

— Да, но первым делом они выйдут на меня. А я планирую… — Майлз замялся; у него пока не было иного плана, кроме нападения под покровом тьмы. И он до сих пор не мог с уверенностью сказать, с кем ему предстоит скрестить клинки…

— Что? — уточнила Сюзи.

— Я планирую предоставить им другие поводы для беспокойства. — Он покосился на Ворона. — Тут много зависит от госпожи Сато: что и как скоро она сможет рассказать. Я сам после оживления пережил довольно тяжелую криоамнезию. И, надо сказать, неприятно длительную.

— Я помню, — отозвался Ворон. — Приятного было мало, но не так уж она и затянулась. Просто нас сильно поджимало время. Госпожа Сато… что ж, гарантий я, конечно, дать не могу.

Майлз кивком согласился со всем, что сказал или о чем промолчал Ворон, и снова повернулся к Сюзи.

— Мне нужно еще одно одолжение. Я хочу позаимствовать у вас криотруп.

— Какого?… — начала Сюзи возмущенным тоном, но закончила уже спокойно: — … какой именно?

— Женский, весом примерно пятьдесят килограмм, чем моложе, тем лучше. Что-то еще, Ворон?

Ворон покачал головой:

— Должно подойти.

— Мы обещаем не делать ничего, что могло бы помешать ее будущему оживлению, — продолжил Майлз, надеясь, что его слова звучат не слишком самонадеянно.

— Гарантируешь, инопланетник?

— Я не смогу контролировать абсолютно все, что происходит, но если это будет зависеть от меня — с ней будет все в порядке. — «Я надеюсь». — В любой тайной операции для людей присутствует… риск. — Ворон поморщился; не самый удачный пример после того, как Майлз продемонстрировал свои шрамы.

— Скоро. Возможно, сегодня же вечером, но точно не позже, чем завтра ночью.

Ноздри Сюзи затрепетали, когда она испустила долгий недоверчивый вздох.

Майлз поднял два пальца.

— Два криооживления на ваш выбор.

Повернув голову, Сюзи отмахнулась. — Найдите нашего медтехника. Ее зовут Вристи Танака. Джин покажет вам дорогу. Если сможете уговорить ее на участие во всем этом бреде… впрочем, вы-то сможете. Говорите тут, говорите, говорите… Я устала.

Майлз быстро поднялся: не стоит злоупотреблять гостеприимством и терпением Сюзи, а то она еще передумает.

— Спасибо, госпожа Сюзи. Я обещаю вам… — «что вы не пожалеете»? нет, такая дипломатическая ложь даже у него не шла с языка, — что будет интересно, — договорил он.

Сюзи проводила их фырканьем.

Медчасть располагалась на втором этаже в бывшем приемном отделении криоцентра. Джин провел Майлза с Вороном через двойные двери в коридор, где две-три комнаты были специально отремонтированы и приведены в порядок для обработки, судя по свежим медицинским запахам. Возле одной из дверей стоял Тенбери, прислонившись к стене и скрестив руки на груди; у его ног парила узкая антигравная платформа.

— Джин! — обрадованно воскликнул он. — Мне сказали, что ты пропал. — Майлза он приветствовал с меньшей радостью. — А, снова ты. — А на Ворона он поглядел, уже нахмурив брови.

— Мы пришли к Танаке-сан, — объяснил Джин. — Это важно.

— Она сейчас занята, — Тенбери ткнул оттопыренным большим пальцем за спину, — но скоро закончит.

Ворон вытянул шею, вглядываясь в узкое стеклянное окошко в двери.

— О, идет процесс криоподготовки? Я хотел бы взглянуть.

— Ворон-сенсей — доктор. С Эскобара, — начал свое объяснение Джин. Встревоженный Тенбери едва открыл рот возразить, как Майлз пресек эти дебаты, просто постучав в дверь.

На стук открыла нахмуренная женщина. Темное, словно выдубленное, старое лицо — примерно одних лет с Сюзи, но совсем на нее не похожа. У Сюзи была приземистая, оплывшая фигура и седые вьющиеся кудри, а эта женщина была тощая, с прямыми белыми волосами, и, конечно, без алкогольного амбре. Она просветлела при виде мальчика.

— А, так ты нашелся, Джин! На кого твои животные напали на этот раз, и не может ли это подождать?

— Ни на кого, Танака-сан. Но дело срочное. Нас Сюзи-сан прислала.

Майлз позволил Джину представить всех по очереди, в чем мальчик уже здорово поднаторел. Потом добавил сам:

— Мы договорились с госпожой Сюзи, что проведем частное криооживление на вашем оборудовании, если доктор Дюрона сочтет его подходящим. Можно нам войти?

Хмыкнув, она впустила визитеров внутрь, хотя на Ворона смотрела не отводя глаз. Майлз подумал, что, наверное, стоило помять аккуратную одежду доктора Дюрона, растрепать его причесанные волосы и дать глотнуть спиртного — тогда бы он не казался настолько чужеродным здесь и меньше пугал людей. Поздно спохватились.

На столе у дальней стены лежало обнаженное тело хилого старика, удерживаемого, как Майлз бы это назвал, на грани жизни и смерти. На него была наброшена простыня, что оставляло пациенту хоть каплю достоинства, насколько его вообще можно сохранить, будучи отданным во власть пластиковым трубкам и намерениям — либо прихотям — других людей. Термоодеяло, обернутое вокруг черепа, ускоряло охлаждение мозга. Над столом висел бак; выходящая из него трубка раздваивалась к середине, нагнетая прозрачный раствор в обе сердечные артерии. Более широкая трубка, подведенная к бедренной вене, уносила темно-розовую жидкость в невысокую, по колено, бочку со сливом, куда для ускорения смыва тонкой струйкой лилась вода из крана. Судя по бледности кожи и ногтей, а также оттенку вытекающей жидкости, тело старика было почти заполнено криораствором.

Рядом стояла Ако, пристально наблюдая за процессом; очевидно, она расслышала разговор в коридоре, потому что воскликнула взволнованно:

— Доктор? У нас теперь настоящий доктор?

Майлз пресек эту надежду прежде, чем она успела укорениться и причинить Ако боль.

— Он просто посетитель. Мы объясним вам все, когда вы закончите.

Джин смотрел, не отводя глаз. Не побеспокоит ли это зрелище мальчика, или он видел такое прежде? Самого Майлза оно беспокоило весьма и весьма, а ведь он уже это делал, точнее, это делали с ним. Может, оттого ему и неуютно? Он впервые задумался, не прозвучала ли для отца весть о его рандеву с иглогранатой эхом прошлого, воскресив у того непрошенные воспоминания о страшной смерти принцессы-графини Оливии? «Когда мы увидимся, надо будет перед ним за это извиниться».

— Все кажется таким простым, — тихо заметил он Ворону.

— Основная сложность в криорастворе; для его производства нужна целая фармацевтическая промышленность. Или так считается. Где вы берете ваш криораствор, госпожа Танака?

Старые губы медика растянулись в улыбке.

— Концентрат перепадает нам с черного входа через несколько погрузочных платформ здесь, в городских больницах. Они списывают просроченные запасы пару раз в год. Мы сами дистиллируем воду для его восстановления.

Майлз поднял брови:

— А это… нормально? С медицинской точки зрения?

Ворон пожал плечами:

— Если датировка сроков годности проставлена с запасом, то да.

У них нет выбора между просроченным и свежим криораствором: или просроченный, или вообще никакого. Майлз еще раз напомнил себе, что этот центр — паразитное образование, присосавшееся к подбрюшью функционирующей экономики, без которой оно не в силах существовать. Разумеется, если бы экономика планеты работала продуктивнее, он бы не появился.

Медицинские сенсоры заморгали в унисон. Ако отсоединила трубки, запечатала входное и выходное отверстие пластповязкой и тщательно покрыла кожу слоем мази. Они с медтехником Танакой завернули тело в эластичную, как перчатка, пластиковую оболочку, а затем с помощью Тенбери перенесли на антигравные носилки, и он накрыл их простыней — вид, подобающий трупу.

Тенбери повел носилки за дверь.

— Хочешь мне помочь, Джин? — с надеждой спросил он через плечо. Джин, словно приросший к месту, упрямо помотал головой. Тенбери вздохнул и двинулся со своим грузом прочь.

Ако осталась прибираться, Ворон прислонился к лабораторному столу, а Майлз нашел себе табурет и взгромоздился на него. Медтехник недоверчиво слушала, сложив руки на груди, как Майлз произносит перед ней ту же речь, что и перед Сюзи, только дополнительно подкрепленную тем аргументом, что они явились сюда с полного благословения последней. Поскольку Танака симпатизировала Джину, Майлз дал волю мальчику от всей души ее поупрашивать.

К концу речи она уже хмурилась скорее по техническим моментам, чем по принципиальному нежеланию.

— Большинство тех секций стоят запертыми уже много лет. Когда криоцентр списали, то много оборудования демонтировали, а то, которым мы пользуемся сейчас, приобрели уже позже.

«За взятки, из конфискованного за долги или с распродажи, скорее всего».

— Но я должна поддерживать… хм. Полагаю, нам придется подняться наверх и посмотреть.

Следовательно, уже не твердое «нет, невозможно». Пока неплохо.

— Именно за этим Ворон сюда и пришел, — заверил ее Майлз. — Сюзи сказала… кстати, это ее имя или фамилия?

— И то, и другое. Сьюзен Сузуки.

— Давно вы на нее работаете?

— С самого начала. Мы все организовали втроем: Сюзи, ее сестра — помощник инспектора, и я. Впрочем, мы довольно быстро заарканили Тенбери.

— Значит, он вас моложе? Очевидно, вы — ключевая фигура в деле криоподготовки. А как насчет другой стороны монеты — оживлений: вы что-нибудь планируете на этот счет?

Она показала зубы в короткой усмешке.

— В свое время я думала, что мы и года не протянем, как все окажемся в тюрьме. Я считала, что мы скорее высказываем безнадежный протест, чем делаем что-то реальное. Но когда сюда стали приходить бездомные, еще более отчаявшиеся, чем мы сами, мы поняли, что не можем все бросить. Не можем их предать, как это сделали все остальные.

— Когда есть работа — для нее внезапно находятся и люди; на этом стоит мир, — согласился Майлз.

Медтехник Танака поглядела на Ако, которая закончила прибираться и подошла их послушать.

— Верно. Вот Ако. Они с двоюродной бабушкой держали кафе. Обычная история: старая женщина заболела, разорилась на медицинских счетах, кафе прогорело, их выселили… и они пришли к нам. Ако даже школу не закончила, но она умела убираться и не боялась работы, так что я взяла ее к себе.

Майлз подумал, что Ако, серьезная, но застенчивая, никогда бы не сумела поступить в медицинскую академию, а тем более получить диплом. Подпольный криоцентр наполняет новым, многообразным смыслом понятие «нелицензированный».

— Давайте пойдем наверх с Вороном-сенсеем, а? — не терпелось Джину.

Этажом выше шел точно такой же коридор — некогда это было полностью оборудованное отделение для криооживления с полудюжиной операционных, послеоперационной палатой и реанимационными боксами. Теперь большинство помещений стояли заброшенными, темными и пыльными, очевидно, ободранные до нитки, но одну операционную медтехник Танака явно держала в готовности для более сложных случаев, нежели те, что можно поправить мазью с антибиотиком, хирургическим клеем и добрым словом. Они с Вороном пустились в энергичный, но отнюдь не удручающий профессиональный диалог, по результатам которого послали Джина за Тенбери, чтобы проконсультироваться уже с ним.

— На какого владельца зарегистрировано это предприятие? — поинтересовался Майлз у медтехника, пока они ждали Тенбери. — Если по закону оно брошено, наверное, город должен уже забрать его за недоимки?

— Несколько владельцев сменяли один другого. Но город не заберет наш криоцентр по той же причине, по какой с ним ничего не может сделать нынешний идиот-владелец. Ответственность перед законом за две-три тысячи ничейных криотрупов. Подрядчик купил наш комплекс за бесценок и лишь затем обнаружил, что же к нему прилагается. Сейчас Сюзи его контролирует. Есть опасение, что он может попытаться разрешить свою проблему путем поджога, но за этим мы следим.

— Судя по рассказанному вами, ситуация не слишком стабильна.

— Не стабильна и никогда такой не была. Мы просто делаем все, чтобы продержаться еще один день. Просто удивительно, как далеко может привести этот путь.

Майлз заметил, что Ворон слушает внимательно, но ничуть не потрясен. Что ж, Джексон учит и не такому. Клятва Гиппократа, если Ворон вообще о ней слышал, на Джексоне считалась бы просто общими рекомендациями.

Вернулся Тенбери, последовала еще порция профессиональных обсуждений, затем визитов в другие комнаты, где что-то тревожно падало и хрустело. Нетерпеливого Джина Майлз пока отправил на крышу — приглядеть за погрузкой зверинца. Когда шум инспекции затих, вернулся Ворон.

— Ну как? — уточнил Майлз. — Подходит или нет?

— Подходит. Нужно будет провести кое-какую подготовку, но, похоже, эти ребята умеют импровизировать. Любые материальные затруднения компенсирует восхитительное отсутствие всяческой бюрократии.

— Как скоро вы будете готовы, чтобы я мог устраивать свое похищение? Кстати, я предпочел бы, чтобы во время переноса тела в криокамеру ты был рядом. Вдруг возникнут проблемы — не с охраной, а медицинские. Как тебе риск возможного ареста, кстати?

Ворон пожал плечами.

— Уверен, из тюрьмы меня вытащит твой брат, если ты сам не сможешь. В любом случае, чтобы подменить тело, ждать не надо. Госпожа Сато просто полежит здесь, пока мы все не подготовим.

— Мое время тоже не резиновое. — Помимо того, что он хочет домой, пока неясно, что за котел с неприятностями опрокинется ему на тарелку, когда они оживят маму Джина. И Майлзу не терпелось это узнать.

— Поезжайте с мальчиком обратно в консульство. Полагаю, я застряну здесь за работой допоздна, — предложил Ворон. — А в отель вернусь общественным транспортом.

Майлз ткнул пальцем в комм, который Ворону выдали в консульстве.

— Сперва проверь эту штуку. Защищенный канал. Мне потребуется твой доклад. И лучше я все-таки пришлю за тобою Йоханнеса.

— А действительно… — Ворон задумался. — Наверное, мне все равно нужно будет в консульство. Можно воспользоваться вашим сжатым лучом для доклада моему начальству на Эскобаре?

— Лилии или Марку?

— Обоим. Хотя я не уверен насчет того, где сейчас лорд Марк. А ты случайно не знаешь?

Майлз покачал головой:

— Его предприятия сильно разрослись, а я не отслеживаю его перемещения ежедневно. Хочешь позаботиться о поручительстве для ареста заблаговременно?

— Мысль хорошая, но меня главным образом интересует другое: похоже, я нашел здесь кое-что интересное для Группы Дюрона.

— Если они решат вмешаться в мое расследование, я хочу быть полностью в курсе. И если не решат — тоже.

— Понятно.

Майлз отпустил Ворона к работе, а сам пошел обратно — сперва в полуподвал, а потом на крышу к Джину.

Когда они разгрузили фургон, консул Форлынкин вышел посмотреть, что именно сложили у него на заднем дворе. Приплясывающая перед ним Мина с восторженным воплем кинулась к Лаки и зарылась лицом в мягкую шерсть:

— Лаки! Я думала, ты умерла! — Старая серая кошка вытерпела объятие, но быстро вывернулась из рук. — И крыски у тебя тоже остались, Джин?

— Да. — Джин поднял клетку. — Джинни и почти все ее дети.

— Красивый, — заметил Форлынкин, с благоразумного расстояния разглядывая Вихря, прикованного цепочкой к жердочке. — А как ты не даешь ему напасть на кур?

Галли и Твиг, которых лейтенант Йоханнес извлек из транспортировочного ящика, с кудахтаньем и хлопаньем крыльями метнулись между его ног, замерли и принялись с явным удивлением разглядывать пятачок зелени, нагревшийся на дневном солнце и источающий запах травы.

— Ну, большие сами могут себя защитить. А пока цыплята были маленькие, я держал Вихря на цепочке. Здесь тоже буду держать, пока он не поймет, что это его дом. — Джин поглядел, как оруженосец Роик с должной осторожностью ставит террариумы на стеллаж, который они тоже захватили из убежища Джина. Стеллаж, прислоненный к стене, полускрытый нависающим карнизом, спрятанный за домом и защищенный высокой каменной оградой, деревьями и кустами, был почти в такой же безопасности, как во владениях Сюзи-сан.

— Что, кошки вместе с мышами? — не поверил Форлынкин. — А что дальше, львы и агнцы?

— С крысами, — строго поправил Джин. — Эх, вот если бы у меня был лев… Лаки слишком старая и ленивая, чтобы нападать на больших крыс, а мелких я держу в клетке с крышкой. — Он довольно огляделся. — Теперь, когда мои животные опять со мной, можешь оставить леди Мурасаки себе, — щедро предложил он Мине.

Она скорчила рожицу.

— Лаки наполовину моя. Потому что с самого начала она была не твоя, а потом ты ее украл.

— Я ее спас от тети Лорны, — напомнил Джин.

Лаки изогнулась, прошлась боком по ногам Форлынкина, потерлась о него подбородком, помечая как свою новую собственность. На некогда аккуратных штанах-хакама осталась шерсть. Консул рассеянно наклонился и почесал ей спинку, и кошка беззастенчиво выгнулась под рукой.

— Сэр, — забеспокоилась Мина, — а можно нам держать Лаки в доме? Пока она не привыкла, что это ее дом? А то кошки убегают…

Мина ждала, задрав мордашку вверх. Форлынкин поглядел на нее и неохотно уточнил:

— Она приучена к лотку?

Мина отчаянно закивала:

— Да, и я могу поставить его у себя в комнате!

— Туалет возле кухни тоже подойдет, — поправил он. — Вы с Джином… что ж, я надеюсь, вам будет полезно за ней присматривать.

Подошел Майлз-сан.

— Все в порядке, Джин? Если да, верни мне Йоханнеса. — Он обратился к консулу Форлынкину: — Мы на какое-то время займем вашу комнату дальней связи. Надо проработать еще много деталей.

Повинуясь его жесту, Роик встал и занял свое привычное место у него за плечом.

— Значит, приводим в действие ваш план? — спросил Форлынкин. Майлз-сан кивнул. Форлынкин поморщился.

Майлз-сан ответил ему кривой ухмылкой.

— Маневренность, Форлынкин. Вот ключ к успеху. — Он побрел в дом, помахивая тростью. Джин и Форлынкин глядели ему вслед.

Форлынкин озвучил то, что Джин понимал, но пока не знал, как сказать:

— Предполагается, что это должно нас утешить?

ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ

По мнению Роика, для их вылазки за телом лучше всего подошла бы полночь, и, желательно, в самую грозу. Тогда, помимо подходящего антуража, можно запросто списать на разряды молнии перебои в питании, которые будут отмечать их путь. Но поблизости от Норбриджа грозовых фронтов не наблюдалось, поэтому воздушный фургон, в котором Йоханнес вез Роика, Ворона и м'лорда, свернул к впечатляющей панораме «Нового Египта» в самый разгар дня. И только в воображении Роика охраняющие главный вход статуи с собачьими головами проводили их взглядом раскрашенных глаз.

Йоханнес захватил с собою пару букетов в небольших вазах и свиток, но они и не потребовались; охранник на воротах просто дал им знак пролетать.

— Что за черт? — удивился Роик.

— Время для посещений, — мягко пояснил м'лорд. — Здесь не желают докучать ни родственникам своих клиентов, ни потенциальным покупателям, явившимся для обзорного тура. Это же не военная база. Службу безопасности «Нового Египта» в первую очередь должно волновать воровство — это, скорее всего, будет проблемой с персоналом; вандализм — он вряд ли случится средь бела дня; или ребята вроде Н.О.Н.Н. — ну а они, вероятно, предпочтут дожидаться так любимой тобою полуночной грозы. Вполне в их стиле.

Роик откинулся в кресле с раздраженным хмыканьем.

Он поерзал в своем неудобном, слишком тесном медицинском костюме размера XL, который где-то раскопали Ворон и медтехник Танака: возможно, в тех же запасах, где у Сюзи хранились и ждали своего часа прочие медицинские принадлежности. На м'лорде был такой же, только размера XS, и то слегка великоватый: пришлось закатать рукава и штанины. Зато Ворону его костюм подошел идеально. Йоханнес оделся в повседневную, добротную и опрятную одежду Кибо, типичную для среднего класса.

Перед знанием, увенчанным пирамидой, был разбит псевдоегипетский сад с каменными сфинксами. Фургон пролетел мимо главного входа и с шипением опустился на стоянку позади здания — там располагался более утилитарный вход в приемный покой, предназначенный для прибывших на заморозку клиентов. Миновав и его, они подошли к скромной боковой двери для сотрудников криоцентра.

— Хорошо, вот здесь и заходим, — распорядился м'лорд. — Без торопливости, но и даром времени не теряем.

Стараясь не показывать ни торопливости, ни тем более тревоги, Роик помог Ворону открыть задние дверцы фургона и вывести оттуда антигравную платформу. Стопка коробок, освобожденных от их медицинского содержимого, прикрывала нечто длинное — термомешок с телом, как предположил Роик. Ворон объяснил, что такой мешок предназначен для кратковременной транспортировки и, будучи запечатанным, хранит температуру своего замороженного содержимого, правда, всего пару дней. Роику пришлось признать, что переносная криокамера — куда более громоздкая и бросающаяся в глаза штука. Йоханнес повел машину на стоянку для посетителей, где и должен был ждать их возвращения, а м'лорд и два оператора платформы прошли с нею в автоматические двери, без проблем пропустившие их.

М'лорд сверился с голокартой на своем наручном комме и повел процессию через вереницу коридоров. По дороге им встретились трое болтающих о чем-то служащих и пожилая пара, явно посетители, направляющиеся в кафе — запахи еды Роик уловил, проходя мимо — но на платформу никто из них даже не посмотрел. Они свернули еще дважды, проделали короткое путешествие вниз на грузовом лифте и по подземному коридору вышли к запертым двустворчатым дверям: первый замок у них на пути.

М'лорд открыл один из ящиков и извлек оттуда набор инструментов — обычное спецоборудование СБ плюс кое-какие дополнения. Он опустился на колени возле электронного замка и пробормотал не очень-то утешающе:

— Черт, давно это было… Надеюсь, хватки я не утратил.

Он безрезультатно копался в замке минуту или две, пока Роик, нервничая, оглядывался через плечо, Ворон же ждал с абсолютно спокойным видом. Двери разошлись так бесшумно, что застали Роика врасплох.

— Отлично! — провозгласил м'лорд с самодовольным видом. — Как я и надеялся, мы не оставили улик, попортив замок. — Он пригласил всех проходить жестом спятившего метрдотеля, направляющего посетителей к лучшему столику, и мягко затворил за платформой двери.

В новом коридоре было намного темнее. И к тому же, к удивлению Роика, в нем еще не завершили строительные работы. Не столкнутся ли они случайно с рабочими? Хотя, наверное, фонари монтажников заранее предупредят об их приближении.

Под пирамидой находилось три нижних уровня. Каждый был устроен одинаково: «ядро» — служебные помещения — опоясывали четыре коридора, пространство между которыми было расчерчено на клетки, а по центру каждой стороны шел широкий радиальный проход-«спица». Для лабиринта планировка слишком правильная, и все же Роику постоянно казалось, что здесь внизу ничего не стоит заблудиться. А как должен нервничать сейчас м'лорд, который не один час блуждал в настоящем лабиринте в полной темноте?

Они свернули на следующей «спице»; губы м'лорда шевелились, когда он отсчитывал боковые проходы, и расплылись в улыбке, когда они вышли к «ядру». Еще одна задержка, пока м'лорд добирался до запертой электронной панели, потом он что-то тщательно отсчитал и кивнул. Они пошли по другой спице и свернули направо в один из коридоров: с уже полностью завершенной отделкой, тускло освещенный техническими лампами и заставленный рядами заполненных криоячеек.

— Здесь вид не такой шикарный, — пробормотал Роик.

— Это дешевые места, — пояснил м'лорд. — Если желаешь быть упакованным в поддельное красное дерево с бронзовыми накладками — ну или золотыми, мне и про такое рассказывали — Новый Египет устроит тебя на верхних уровнях.

Даже в этом подземелье на стене возле многих ячеек виднелись в держателях странные приношения замороженным: крошечные бутылочки с вином, какая-то завернутая еда, прогоревшие до основания ароматические палочки. Чаще встречались цветы: больше пластиковые или шелковые, но иногда настоящие — то свежие, то бурые и увядшие, уныло свисающие из пересохшей вазочки.

— Вот здесь, — заявил м'лорд, останавливаясь на полушаге. Он вытянул шею, разглядывая ячейку в верхнем ряду. — Прочти номер, Ворон.

Ворон дважды продекламировал вслух длинную алфавитно-цифровую цепочку.

М'лорд аккуратно сверился со своим коммом.

— Она самая. — Прикрывающие термомешок коробки сослужили сейчас еще одну службу: встав на одну из них, как на табуретку, м'лорд присоединил к замку ячейки свое хитрое СБшное устройство. — Все отлично, — пробормотал он, слезая. — Как только лампочки погаснут, проводим замену.

Он достал фонарик и рысцой убежал куда-то в сторону.

Ворон достал себе и Роику по паре термоизолирующих медицинских перчаток и наклонился расстегнуть длинный мешок. Там лежало тело худой пожилой женщины, завернутое в нечто вроде эластичной пластиковой оболочки. Беззащитную наготу прикрывал толстый слой полупрозрачной защитной мази на коже и иней, который сразу же начал оседать на пластике. За секунду до того, как погасло освещение в коридоре и все зеленые индикаторы, Роик включил свой фонарик. Они так и не придумали, как открыть одну ячейку, не отправив сигнал на центральный контрольный пост, и решили, что лучший вариант в данной ситуации — устроить короткий перебой в электроснабжении сразу для пяти тысяч ячеек.

— Готовы, — подтвердил Ворон. Роик нажал кнопку разблокированного замка, и, к его облегчению, защелка ячейки легко открылась. Он выдвинул длинную емкость с телом, словно какой-то жуткий ящик в каталожном шкафу.

Внутри тоже лежало женское тело в плотной мембране, сразу затянувшейся инеем. Роик озадаченно заметил, что две пластиковые оболочки отличаются: эта была более бурого оттенка и укреплена снаружи чем-то вроде сетки. Он приказал себе сконцентрироваться, просунул ладони под тело и приподнял его. Даже через перчатки оно, казалось, моментально принялось вытягивать из него тепло. Роик мягко опустил тело на пол, Ворон проверил именную бирку на оболочке, и затем они вместе уложили ее замену в ячейку. Ячейка скользнула на место с мягким щелчком.

Издалека мелькнул свет фонарика, и из-за угла коридора выглянул м'лорд; Роик махнул ему рукой, подтверждая, что все в порядке, и тот, кивнув, убежал обратно. К тому времени, как Ворон с Роиком положили свою добычу в мешок и герметично его запечатали, лампочки снова зажглись. Потянувшись наверх, Роик осторожно отсоединил устройство для вскрытия замков и убрал обратно в набор, а потом принялся снова наваливать поверх тела маскировку из коробок. Интересно, как быстро объявятся техники проверять, что это за сбой случился с питанием?

Вернувшийся м'лорд негромко окликнул их: «Идем, идем». Его глаза сияли не хуже индикаторных лампочек, и Роик понял, что м'лорд откровенно наслаждался этим грабежом. «Ну, хоть кто-то из нас». Ворон оставался таким же любезным, как и всегда, словно проделывал подобные трюки ежедневно (хотя Роик прекрасно знал, что это не так).

Тут из коридора, отходящего из центрального зала, донеслось гудение дверей лифта и эхо голосов. Роик сглотнул и уже приготовился удирать, но они успели свернуть на внешнее кольцо прежде, раздалось громкое: «Эй, вы там!»

Недолгий переход, и вот они уже снова у двойных дверей. М'лорд задержался, чтобы снова их запереть, и лишь затем вызывал по наручному комму Йоханнеса. Едва они показались на улице, лейтенант распахнул задние дверцы стоящего наготове фургона, и платформа, нагруженная «припасами», беззвучно исчезла внутри. Роик не смел дышать, пока фургон не миновал ворота и не влился в дневной поток машин.

М'лорд проверил время по комму.

— Шестнадцать минут, — довольным голосом объявил он.

Ворон сел на переднее сиденье рядом с Йоханнесом, что было со всех сторон логично, поскольку они оба выглядели наиболее привычно по местным меркам. Йоханнес, как его и проинструктировали, вел машину спокойно, но не слишком медленно. Задние сиденья они сложили, чтобы уместился груз, и теперь Роик с м'лордом сидели на полу по обе стороны от тела госпожи Сато. Роик приготовился в любой момент придержать груз и не дать ему съехать с платформы, на случай, если Йоханнес вдруг резко повернет. Его заверили, что криораствор и защитная мазь сохраняют криотрупы слегка пластичными, а не хрупкими, и, несмотря на температуру, тело не разобьется, как кубик льда, даже если упадет на пол при случайном толчке. Но предосторожность не помешает.

Несколько минут они сидели в молчании, пока Роика наконец не прорвало.

Он тихо произнес:

— Я все думаю про сержанта Тауру. Вот здесь все люди умирают с надеждой на какое-то будущее. Почему же не могла она? Мы же находились в клинике Дюрона, для криозаморозки все было под рукой, и не так это дорого…

В прежние дни, когда м'лорд был галактическим оперативником СБ — еще до того, как иглограната и осложнения при криовосстановлении оборвали его карьеру — Таура служила у него в наемном флоте. Как и Дюроны, она была продуктом джексонианской генетической инженерии, но в отличие от них оставалась единственной выжившей из всей группы результатов неудавшегося эксперимента по созданию суперсолдат. Она сбежала на Дендарийский флот, где — м'лорд свидетель — смогла по-настоящему проявить свои особенности. Однако ее создатели заложили в генетические прототипы предохранитель: Таура должна была умереть в двадцать стандартных лет, если бы не медицинская помощь со стороны сначала дендарийских медиков, а потом — Дюрон. Роик встречался с ней дважды, и оба раза были отчаянно незабываемыми. Первый раз она приезжала в гости на свадьбу м'лорда, во второй же м'лорд с Роиком ездили на Эскобар, чтобы скрасить Тауре последние дни в хосписе.

М'лорд вздохнул.

— Мы все старались ее на это уговорить: я, ты, Вербена, Ворон. Не хватило бы ее дендарийской медстраховки — я бы вывернул свои карманы. Вот только Дюроны вряд ли бы мне это позволили: они по-прежнему считают себя в долгу перед ней и всеми дендарийцами за свое спасение с Единения Джексона. Но Таура ни за что не соглашалась.

«Что, очнуться уродцем в странном месте и чужом времени, когда все мои друзья умрут?», сказала она протестующему Роику, и голос у нее был тонкий, неправильный, совсем не ее. И никакие доводы, что у нее появятся новые друзья, не действовали на Тауру, измученную метаболическим кризисом.

Роик беспомощно развел руками.

— Вы могли бы поступить вопреки ее словам. Когда процесс зашел слишком далеко, и она уже не могла говорить, просто приказали бы готовить ее к криозаморозке. — Бог свидетель, м'лорд в состоянии пренебречь чьей угодно волей.

М'лорд пожал плечами; общее воспоминание было тягостным для них обоих.

— Да. Но тогда бы мы так поступили ради нас самих. Не ради Тауры. Она выбрала огонь, а не лед. Это, по крайней мере, легко понять: при температуре кремации ДНК разрушается.

Ей было все равно, где развеют ее прах, лишь бы только не на Единении Джексона. М'лорд отвез ее останки на фамильное кладбище в Форкосиган-Сюрло, и они вдвоем с Роиком похоронили урну с прахом на склоне, выходящем на Долгое озеро.

— Никто, — выдавил Роик, — не должен умирать от старости в тридцать! — И уж точно не такая пламенная душа, какой была Таура.

М'лорд задумчиво произнес:

— Если исследования Дюрон, или кого-то еще, позволят обернуть старость вспять, и люди станут умирать в триста или пятьсот лет, будет ли смерть по-прежнему казаться нам такой же жестокой?

— Или в две тысячи лет, — добавил Роик, силясь это себе представить. Он слышал, что некоторые, очень немногие, бетанцы и цетагандийцы живут почти до двухсот лет, но их долголетие закладывается в гены еще до того, как они появляются на свет. Но если речь идет об обычных, уже живущих сейчас людях, такой вариант не пройдет.

— Две тысячи вряд ли, — заметил м'лорд. — Некие теоретики страхования как-то подсчитали, что если устранить все смерти от медицинских причин и оставить только от несчастных случаев, человек в среднем проживет всего восемьсот стандартных лет. То есть кто-то угробится в восемнадцать, а кто-то — в восемнадцать сотен лет, но конец один и тот же. Просто установится новое равновесие.

— Можно только изумляться Отказникам.

— Вот именно. Если Бог, которого они ставят в основу своих рассуждений, ждал их появления на свет миллиарды лет, то вряд ли ожидание в еще несколько столетий, пока они не умрут, будет для Него хоть как-то значимо. — М'лорд задумался, созерцая нечто внутри себя — в своем перекрученном и многомерном мысленном пространстве. — Что беспокоиться о небытии после смерти, если есть беспокойство резонней: о небытии до зачатия. В конце концов, замени один сперматозоид на другой, и вместо тебя родится твоя сестра, а тебя никогда не будет.

И хотя это не было ответом на то, что терзало душу Роика, он промолчал. Машина миновала обветшалые сетчатые ворота и въехала в ворота криоцентра госпожи Сюзи.

Потребовалось много часов, чтобы поднять температуру тела Лизы Сато от глубокой заморозки почти до нуля градусов. Йоханнеса Майлз отправил в консульство, а они с Роиком дремали по очереди на самодельной койке в палате напротив лаборатории криооживления, на скорую руку устроенной Вороном. Под криооживление отвели третий этаж бывшего приемного отделения. Ворон и медтехник Танака тоже дежурили у тела посменно. С рассветом нового дня наступило время для наиболее важных процедур: нужно было слить старый криораствор и оперативно заменить его на новую синтетическую кровь. По мере трансфузии лежащее навзничь тело меняло свой цвет с оттенка серой глины на обнадеживающий бело-розовый. Криораствор, булькая, убегал в сток.

Будь у них время и оборудование, не говоря уж о пробе крови пациента, они бы вырастили ее новую кровь из образца. В синтетической крови не хватало индивидуальных для каждого человека белых кровяных телец, так что оживленному пациенту предстояло провести какое-то время в карантине, пока его костный мозг не восстановит иммунитет и не произведет достаточное число лейкоцитов. Ворон объяснил Майлзу, что тот в свое время всю эту фазу проспал, поскольку его организм был слишком сильно травмирован ранением и последовавшей затем операцией по пересадке. Ако потратила целый вечер, убирая и стерилизуя изолированный бокс.

В ответ на вопрос Майлза, как скоро можно будет расспросить пациентку, Ворон высказался весьма туманно, зато твердо сказал, что первыми к ней надо будет допустить ее детей. Тут Майлз и не думал спорить; дети — самый сильный мотив женщины вернуться к полноценной жизни.

Майлз предложил свою помощь, но, когда подошел решающий момент, Ворон усадил его на табурет поодаль и вручил маску. Самоподгоняющаяся кромка по краю маски гибко облегала лицо, эффективно обеспечивая герметичность, а электронные мембраны фильтровали даже вирусы. Однако он сомневался, что на него надели этот намордник из одних только соображений стерильности. Так что он прикусил язык и не вскрикнул, когда Ворон пробормотал:

— Проклятье… все не так.

— Что не так? — переспросил Майлз, видя, что Ворон с медтехником заняты у стола и не отвечают. Он уже хотел повторить свой вопрос громче, но Ворон наконец отозвался:

— Мозг не дает задержку при прохождении электрического сигнала. А ей уже пора появиться. Танака, давай попробуем старый добрый электрошок.

На голове Лизы Сато было надето нечто вроде плавательной шапочки, напичканной электроникой и датчиками и плотно облегающей ее прямые волосы поверх криогеля. Ворон сделал что-то на своем контрольном экране, и шапочка издала треск, от которого Майлз дернулся и чуть не свалился с табурета. Ворон, нахмурившись, читал показания. Обтянутая перчаткой рука потянулась, чуть ли не бессознательно, размять вялую конечность пациентки.

— Закрываем слив, — внезапно и без объяснений скомандовал Ворон, и медтехник поспешно выполнила указание. Он отступил на шаг. — Не работает.

Майлза почувствовал сосущую тошнотворную пустоту в желудке.

— Ворон, ты не можешь отступиться.

«Боже, мы не вправе напортачить. Бедные детишки ждут, когда мы им вернем маму. Я обещал…»

— Майлз, я провел более семи тысяч оживлений. Мне не нужно еще полчаса терзать труп этой бедняжки, чтобы понять, что она умерла. На микроуровне у нее каша вместо мозга. — Ворон вздохнул и отвернулся от стола, стягивая маску и перчатки. — Я прекрасно знаю, как выглядит плохая криоподготовка, а здесь она была сделана просто отвратительно. Моей вины здесь нет. Сейчас я ничего не мог сделать. И никогда не мог бы. — Ворон был слишком сдержанным человеком, чтобы швырнуть перчатки через всю комнату и выругаться, но ему этого явно хотелось. Обуревающие его эмоции легко читались на лице, особенно заметные по резкому контрасту с его обычной легкостью и жизнерадостностью.

— Ты думаешь… ее убили?

— Знаешь, несчастья случаются и непреднамеренно. Статистика. Хотя не в твоем окружении, я полагаю.

— А я полагаю, что как раз не в этом случае.

Ворон стиснул губы.

— Верно. Я могу провести частичную аутопсию, прямо здесь. — Он на глазах собирался с мыслями. — И выяснить, в чем конкретно был дефект криоподготовки. Есть множество вариантов. Мне кажется, есть что-то странное в вязкости выходного раствора… — Он помолчал. — Позволь, я выражусь ясней. Я, черт побери, настаиваю на аутопсии. Я хочу знать, что является причиной моей неудачи. Потому что терпеть не могу, когда меня подставляют.

— Аминь, — прорычал Майлз. Он соскользнул с табурета, сдернул маску и подошел к столу с его безмолвным грузом. Насос качал в тело кровь, и оно оставалось оптимистично розовым. Пустое обещание. Ворон протянул руку и выключил насос, наступила болезненная тишина.

Как теперь все объяснить Джину и Мине? Майлз понимал, что это будет его задачей в самое ближайшее время. В спешке и самоуверенности он отнял у них надежду… хотя нет, надежда с самого начала была ложной. Такой же неизбежный и смертельный финал ожидал бы любого, когда бы тот ни попытался разморозить Лизу Сато. Но эта мысль не слишком утешала.

«Я добьюсь для вас справедливости…». Нет, Майлз не в том положении, чтобы давать подобные обещания. «Я попытаюсь»? Звучит слишком жалко, взрослые всегда начинают с этого свои отговорки. Вина как ничто другое подхлестывала ярость Майлза в отношении его — их — неизвестных врагов. Как странно и подозрительно. Как тщетно.

В дверь операционной резко постучали. Проснулся Роик? Новость про то, что вся затея оказалась бесплодной, его не обрадует. Майлз потянулся, подобрал свою трость и подошел поглядеть в узкое стеклянное окошко в двери. В то же мгновение он порадовался, что не крикнул «Роик, заходи!». Потому что за дверью стоял запыхавшийся консул Форлынкин, а за обе его руки крепко держались Джин с Миной.

Майлз выскользнул в дверь и встал, прижавшись к ней спиной.

— Что вы здесь делаете? Вы же должны были ждать моего звонка в консульстве.

Словно Майлз сам не понимает, зачем дети притащили его сюда. Конечно, хорошо, что Джин с Миной больше не боятся Форлынкина, но то, что они совсем из него веревки вьют — явно перебор. «Вот так и скажу».

— Они настаивали, — зачем-то объяснил Форлынкин. — Я говорил им, что она не проснется до завтра, а вы объясняли, как непривлекательно выглядит тело по выходе из криостаза… но они все равно просили. Хотя бы посмотреть на нее в окошко. По-моему, они не спали всю ночь. Будили меня трижды… я подумал, если они просто посмотрят, то утихомирятся. И потом поспят. — Голос Форлынкина делался все тише, когда до него дошло, в какой решительной и мрачной позе перед ним стоит Майлз. — Что-то не так? — договорил он одними губами.

А Майлз был пока не готов. Проклятье, но к такому никогда не будешь готов. Ему уже приходилось по необходимости извещать ближайших родственников или друзей покойного, но это всегда были взрослые, а не дети, открытые и беззащитные.

Возбуждение Мины и Джина улетучивалось на глазах. Ведь если бы все было хорошо, разве бы он не выпалил эту новость первым делом? «Не существует способа сделать это лучше, и есть лишь один способ это сообщить». Майлзу хотелось сейчас опуститься на колени, упасть ниц, но единственно верным будет глядеть Джину в глаза. Он набрал в грудь воздуху.

— Мне жаль. Мне очень жаль. Что-то пошло неправильно при криоожи… при криоподготовке. Ворон-сенсей ничего не мог сделать. Мы старались… я думаю, ваша мама умерла во время криоподготовки восемнадцать месяцев назад или вскоре после этого.

Джин и Мина застыли в шоке. Они еще не плакали, только смотрели на Майлза в упор, смотрели, смотрели…

— Мы хотим видеть маму, — произнесла Мина тоненьким голоском. — Вы обещали, что мы ее увидим.

Голос Джина был хриплым, гортанным, совсем не похожим на обычный. — Вы обещали…

Когда Майлз сообщил свою новость, Форлынкин и дети отпрянули друг от друга. Теперь Джин почти машинально нашарил ладонь Мины, а девочка другой рукой снова вцепилась в Форлынкина. Консул в смятении посмотрел на нее.

— Сейчас? — переспросил он. — Вы уверены?.. — Он глядел на Майлза яростно, словно собирался взглядом пригвоздить его к стене.

— У них есть право, — неохотно ответил Майлз. — Хотя я не знаю, что лучше, страшное воспоминание или никакого воспоминания вовсе. Я просто… не знаю.

— Я тоже, — признался Форлынкин.

Мина вздернула подбородок. — Я хочу. Хочу увидеть ее.

Джин сглотнул и кивнул.

— Тогда подождите минуту… — И Майлз проскользнул — сбежал — обратно в операционную.

— Ворон, у нас гости, — сообщил он. — Ближайшие родственники покойной. Можем мы, э, немного привести ее в порядок?

Даже твердокаменный джексонианец Ворон выглядел потрясенным.

— Боже правый, эти бедные дети пришли сюда? А им обязательно заходить?

— У них есть право, — повторил Майлз, размышляя, почему же эта фраза отзывается для него эхом. Похоже, ответ он когда-то знал, но нельзя ведь возлагать вину за каждый провал в памяти на последствия криооживления десятилетней давности.

Ворон, Танака и Майлз поспешили достойно прикрыть простыней безмолвную фигуру, убрать бесполезные приборы, электроды, трубки и странную шапочку. Майлз пригладил короткие черные волосы. Слипшиеся от геля, они делали лицо женщины средних лет утонченным, но похожим на череп. Какую прическу она когда-то носила? Странные детали вроде этой могут иметь для детей значение. Приготовления слишком поспешные и бесполезные.

«Пусть все поскорее закончится». Майлз распахнул дверь.

Джин, Мина и Форлынкин гуськом прошли внутрь. Взгляд, которым Форлынкин мазнул по Майлзу, был весьма далек от симпатии. Когда они шли к столу, Джин вцепился в другую руку консула. За кого еще им оставалось держаться в этот трудный час?

Дети вгляделись в тело. Губы Мины в замешательстве приоткрылись; Джин перевел взгляд на Майлза с беззвучным: «ЧТО?»

Мина попятилась от стола и с презрением — или возмущением — выпалила:

— Но это не наша мама!

ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ

Майлз только чудом не переспросил совсем уж по-дурацки: «А вы уверены?» На лицах обоих детей не было ни малейшего сомнения.

— Тогда кого же… — начал он, разворачиваясь к Ворону и к прикрытой простыней фигуре на столе, — … мы только что… — «убили» — несправедливо, да и неточно, к тому это глубоко оскорбит криохирурга. — … Кого мы только что…? — К счастью, никто не ждал, что он закончит фразу.

— Номер был правильный, — напомнил Ворон. — Во всяком случае, он соответствовал тому номеру, что ты мне дал.

Значит, или Майлз взял из базы данных криохранилища неверный номер — а он был уверен, что так ошибиться не мог — или эти данные уже кто-то подправил ранее. Кто-то и для чего-то. Для маскировки? Чтобы не дать похитить криотруп Лизы Сато или ее сторонникам, или кому-нибудь вроде Н.О.Н.Н.? Или ему самому? Нет, вряд ли хоть один человек на Кибо-Дайни способен представить, что любопытный барраярский Имперский Аудитор выкрадет тело. А вдруг это обычная непреднамеренная ошибка? В таком случае… Майлз представил миллионы криоячеек в одном только Норбридже (а также под ним и вокруг него), и его сердце упало. Тогда местонахождение Лизы Сато неизвестно вообще никому — мысль слишком пугающая, чтобы задерживаться на ней дольше секунды.

Или — а вот эта мысль оказалась настолько интересна, что Майлз затаил дыхание — его просто кто-то опередил. В этом случае… Нет. Прежде, чем картинки у него в мозгу начнут множиться в сумасшедшем количестве, надо как минимум связать их новыми фактами. Материальными фактами, а не всеми этими тонкими, извивающимися тропинками умозрительных предположений.

Майлз несколько раз глубоко вдохнул, чтобы успокоить бьющееся сердце.

— Так, хорошо. Хорошо. Начнем с того, что можно узнать. Сначала идентифицируем эту бедную, э, клиентку. Ворон, у твоей аутопсии приоритет ноль. А я вернусь в консульский узел связи и…

Майлз осекся: Форлынкин предостерегающе откашлялся и кивнул на Джина с Миной, которые стояли молча, вцепившись друг в друга, побледнев. Толком не понятно, что они испытывают: страх или гнев — но хоть не плачут. В любом случае, Форлынкин прав: не стоит обсуждать тошнотворные подробности аутопсии прямо сейчас при детях, даже если речь идет не об их матери. Майлз уже знал по опыту, что дети, как и все люди, бывают разными: от крайне чувствительных до чертовски хладнокровных. А порой, к смущению взрослых, это вполне мог оказаться один и тот же ребенок, просто в разное время. Неужели опыт общения с женщинами — своего рода тренировка перед общением с детьми? Мысль, скорее всего, верная, но сейчас несколько несвоевременная, и Майлз, замахав руками, оттеснил Форлынкина и его подопечных в коридор.

— Простите меня за это все, — бессмысленно повторил Майлз. — Обещаю вам… — «черт! надо выбросить эту фразу из его словаря раз и навсегда», — что продолжу искать вашу маму. Дело внезапно стало весьма интересным. Э, то есть сложным. Просто чуть немножко более сложным. И мне нужно еще информации, че…

«Мне нужно еще информации, черт возьми!», его старое заклинание, почти успокаивающее своей привычностью. Некоторые неудачи — просто неудачи. Другие — возможность взломать скрытые двери. Забегая вперед в своих предположениях насчет информации («информации, помнишь?») — он посчитал что эта — второго сорта. Что ж, у жизненного опыта одно не отнимешь — ты полностью уверен, совершая ошибки…

— А что теперь будет с нами? — спросила Мина.

— Вы же не заставите нас вернуться к тете с дядей? — с беспокойством добавил Джин.

— Нет. По крайней мере, пока нет. А сейчас консул Форлынкин отвезет вас обратно в консульство, пока мы хоть как-то с этим не разберемся, или.

— Или? — повторил Форлынкин, когда Майлз замолк.

— Мы разберемся. — «Я просто пока еще не представляю, с чем и кем». — Я останусь помочь здесь все убрать, а позже присоединюсь к вам. Форлынкин, когда доберетесь до консульства, передайте лейтенанту Йоханнесу, пусть проведет для меня предварительный обзорный поиск данных. Я хочу попытаться отыскать того самого доктора Лейбера, который был как-то связан с группой Лизы Сато в Норбридже восемнадцать месяцев назад. — Нельзя сказать, что это ниточка, но придется идти по ней. Интересно, насколько распространена эта фамилия на Кибо? Что ж, скоро он это узнает.

Форлынкин кивнул и увел детей. Джин озирался, словно сожалел о потерянном убежище; Мина так вцепилась консулу в руку, что тот поморщился, возможно, в приступе вины, но мужественно стерпел. Для детей происшедшее оказалось явно мучительным. «Черт, оно стало мучительным и для меня».

Из двери их временной спальной комнаты высунул голову заспанный Роик. Щурясь, он проводил глазами удаляющееся по коридору трио.

— Я слышал голоса. Что случилось?

Майлз ввел его в курс дела. Когда Роик узнал, что они приложили столько усилий, чтобы выкрасть не то тело, на его физиономии утвердилось именно ожидаемое Майлзом выражение. Правда, чтобы научиться читать все оттенки настроения по его невозмутимому лицу и спокойной позе, нужно провести в обществе Роика какое-то время. Интересно, этому учат в секретной школе оруженосцев или навыки передаются из рук в руки? Старший оруженосец Пим был в вопросах бесстрастности мастером, но Роик его быстро догонял.

— Знаете, — заметил Роик, — если бы вы остановились на достигнутом в минуту выигрыша — после встречи с Вингом — то мы бы уже были на пути к дому.

— Но сейчас я просто не вправе остановиться, — желчно поправил Майлз.

— Понимаю, м'лорд, — Роик вздохнул и пошел вслед за ним обратно в лабораторию.

Ворон уже прибрался и готовился к следующей задаче. Медтехник Танака выложила на лоток рядом с операционным столом целый ряд довольно пугающих на вид инструментов. Едва они вошли, она подняла голову и спросила:

— А у нас по-прежнему остаются два бесплатных криооживления?

— Разумеется, — не раздумывая, подтвердил Майлз. — Это же арендная плата. — Он действительно удивился, что после случившегося фиаско она по-прежнему готова доверить им оживление ее людей. Впрочем, она явно согласилась с диагнозом Ворона, и это отчасти воодушевляло. Майлз не стал добавлять, «мы можем еще вернуться», потому что вспомнил об осторожности. Запоздало.

Ворон побарабанил пальцами по столу и оглядел инструменты.

— Хотите, чтобы я отправил образцы на анализ в коммерческую лабораторию или попытался провести что-то прямо здесь?

— Что будет быстрее, а что лучше?

— Если я хочу качественно выполнить работу на месте, мне потребуется вызвать моих людей с Эскобара. Скорее всего, это отнимет больше времени, чем отправить образцы на сторону. Привлечь внимание мы рискуем в обоих случаях. Результаты должны быть аналогичны.

— Хм. Инстинкты подсказывают мне не выпускать ничего из рук, пока мы не поймем, с чем имеем дело. Я бы сказал: действуй, пока способен работать в одиночку, а потом оценим полученный результат. Моя рабочая гипотеза состоит в том, что подмена осуществлена преднамеренно и где-то в последние года полтора. Если мы узнаем, кто эта женщина и откуда она взялась, это может подсказать нам, кто положил ее на место Лизы Сато. — «Или не подсказать». — Тут играет большую роль, подменили ли одно замороженное тело другим или ее с самого начала заморозили вместо Сато, а в этом случае.

Ворон нахмурился.

— Полагаешь, мать Джина и Мины может быть жива и где-то скрываться? Почему же в таком случае она не дала знать о себе бедным детям?

— Зависит от того, насколько опасной может быть эта информация.

Ворон нахмурился сильней.

— Что ж, кое-что я могу вам подсказать сразу, — вмешалась медтехник Танака, нагибаясь и извлекая из мусорной корзины кусок пластиковой оболочки. Она поднесла пленку к свету. — Эту женщину не замораживали вместо той, что вы ищете, и ее заморозку вообще проводили не в последние полтора года. На ней оболочка более старого образца.

Три головы тотчас повернулись к ней.

— Насколько более старого? — поинтересовался Майлз. — И как вы их отличаете?

Танака прищурила морщинистые глаза и вздохнула:

— О господи. На этой марке оболочки рисунок сот, и такой я не видела с тех пор, как была студенткой. Как минимум лет тридцать назад, а то и все пятьдесят.

Майлз застонал.

— Получается, ее могли заморозить когда угодно в течение последних двухсот пятидесяти лет?

— Не могли: раньше на рынке были другие бренды и другой дизайн, впрочем, как и позже. А такой тип был представлен на рынке примерно лет тридцать.

— Большое спасибо, медтехник Танака, — поблагодарил Майлз. — Вот нам и отправная точка.

Его тайна, похоже, распалась на две. «Тайны размножаются прямым делением. Какой-то прогресс наоборот».

Ворон со скальпелем в руках склонился над своей бывшей пациенткой, ставшей теперь образцом для вскрытия.

Летающий фургон возвращался в консульство. Первое время все молчали. У Джина перехватило горло от разочарования. Мина, пристегнутая на среднем месте во втором ряду, сидела бледная и отсутствующая. Форлынкин вел машину вручную; лишь когда они отлетели достаточно от дома Сюзи-сан, он подключился к сети муниципального контроля и со вздохом откинулся в кресле.

Полуобернувшись, чтобы видеть одновременно Джина и Мину, он произнес:

— Простите меня за все это безобразие.

— Вы же не виноваты, — признал Джин.

Форлынкин сначала хотел что-то добавить, но передумал и ограничился простым «спасибо». Помолчав, он объяснил:

— Если бы мою дочь, как вас обоих, втянули во что-то такое, я был бы очень зол.

Джин еще не успел возразить, что скорее это они втянули консула в происходящее, как Мина радостно пискнула:

— А у вас есть дочка? Сколько ей лет? Можно она с нами поиграет?

Форлынкин поморщился.

— Анне сейчас шесть, и, наверное, ей бы понравилось играть с вами, но, боюсь, ничего не получится. Она на Эскобаре. Со своей матерью.

— А скоро они вернутся? — допытывалась Мина.

— Нет. — Форлынкин помолчал. — Мы в разводе.

При этом пугающем слове Джин и Мина одновременно поежились.

— А почему вы развелись? — полюбопытствовала Мина. Если бы Джин сидел сейчас рядом с сестрой, то пнул бы ее по ноге, чтобы она заткнулась, но, увы, с первого сиденья не дотянешься.

Форлынкин пожал плечами.

— В общем, так получилось, никто тут не виноват. Моя жена с Эскобара — я встретил ее, когда служил там в посольстве младшим секретарем. Когда мы только поженились, я думал, что оно само собой разумеется: она поедет за мною туда, куда меня переведут по службе. Но когда мне предложили повышение и перевод в барраярское посольство на Пол, у нас уже родилась Анна. И моя жена передумала. За ребенком требовался уход, а в родном мире надежно, безопасно, там живут ее родственники… Возможно, она недостаточно мне доверяла. Или дело в чем-то еще.

После паузы — Джин ждал продолжения с легким смущением, а Мина явно с глубоким интересом — Форлынкин добавил:

— Недавно моя бывшая жена снова вышла замуж. Тоже за эскобарца. Она написала мне, что ее новый муж хочет удочерить Анну. Я не знаю. Может для нее так будет лучше, чем видеть отца всего по три дня раз в три года. Трудно решить. Согласиться? — Он рассказывал это, уткнувшись взглядом себе в колени, но вдруг поднял свои проницательные голубые глаза на Джина с Миной. — А вы как считаете?

Мина поморгала и брякнула: — Я бы хотела своего настоящего папу.

Форлынкина ответ как-то не слишком обрадовал. Джин ответил осторожнее:

— Ну, тут много от чего зависит. Хороший он человек или нет.

— Предполагаю, что да. Я, правда, его еще не видел. Наверное, мне нужно взять короткий отпуск и съездить на Эскобар самому, прежде чем подписывать согласие. А может, и нет: может, мой визит только смутит Анну. Не думаю, что она до сих пор хорошо меня помнит.

— А вы не писали ей письма и не присылали подарки? — нахмурилась Мина.

Джин медленно произнес:

— А вы не могли тогда сделать другой выбор, остаться с женой и не уезжать на Пол? — Где бы этот Пол ни находился. Наверное, довольно далеко от Эскобара. — Дипломат — это ведь не солдат. Разве вам не разрешили бы уйти?

Форлынкин иронично отсалютовал Джину, кончиками пальцев коснувшись лба, и Джин почувствовал себя еще неуютнее. Может, не стоило об этом спрашивать?

— Да, у меня был выбор. Тогда. Но время назад не вернуть, и этот шанс ушел безвозвратно.

Мина наморщила лоб совсем сердито:

— Говорите так, словно вы уже все выбрали.

— Выбрал, когда был моложе. Порой этот «молодой я» удивляет меня самого… — Автопилот подал сигнал, что они подлетают к консульству, и Форлынкин, к облегчению Джина, отвернулся, чтобы посадить машину.

В консульстве они первым делом зашли на кухню, где Форлынкин достал всем чего-нибудь перекусить. Потом консул пошел в кабинет на первом этаже за чем-то нужным клерку, Мина схватила Лаки и побежала наверх, а Джин вышел во дворик проведать своих животных.

Когда Джин вернулся в их общую спальню, Мина свернулась на кровати, крепко прижимая к себе кошку, точно плюшевую игрушку. Лаки терпела такое обращение без протестов, разве что раз-другой лениво дернула хвостом. Джин был уже слишком большой, чтобы устраивать себе тихий час днем, но постель казалась такой уютной! Наверное, если он попробует отобрать Лаки у сестры, та ударится в крик. Может, лучше подождать, пока она заснет? Лицо Мины было упрямым, на щеках пятна, глаза покраснели, словно она только что плакала.

Пока он сидел на кровати, размышляя, как бы забрать кошку себе, Мина шмыгнула носом и пожаловалась:

— Они соврали.

— Взрослые всегда врут, — проворчал Джин. — Мама тоже нам врала. Всегда говорила, что все будет хорошо, а это неправда.

— Угу. — Мина сжалась в тесный комочек и еще раз всхлипнула. Вскоре она задремала, ее лицо стало спокойным, а руки разжались; Джин наклонился и вытащил Лаки, стараясь не разбудить Мину. Он гладил кошку, пока та не замурлыкала, смирившись, что перешла из рук в руки, а затем свернулся в постели вместе с нею. Это была хорошая постель, лучше, чем все, на чем он спал, пока жил у Сюзи-сан, но ему все равно хотелось туда вернуться. Возможно, старый ворчун Йани был прав, когда хотел оставить Майлза-сан на улице…

Он проснулся от того, что Роик окликал его по имени и осторожно тряс большой рукой за плечо. Мина уже сидела на кровати, потирая заспанное лицо, на котором отпечатался рубец от подушки. Лаки куда-то убежала. Полоска света на ковре сдвинулась; Джин посмотрел на хроно и понял, что пара часов проскользнула незаметно.

— Извини, что бужу вас, — сказал Роик. — М'лорд хочет, чтобы вы на кое-что взглянули на комм-пульте в комнате связи.

Он терпеливо подождал, пока они оба сходят в туалет, убедился, что они вымыли руки, и лишь затем повел их вниз. Теперь, когда Джин привык к этому здоровяку, Роик ему даже нравился. Получается, у Майлза-сан был собственный личный взрослый, который всюду за ним ходил и делал что надо. Ты говоришь взрослому, что делать, а не наоборот! Жаль, что у Джина нет такого Роика.

В странную запечатанную комнату в подвале, где консульство хранило всякие классные шпионские штучки, сейчас набилось множество народу. За комм-пультом сидели Майлз-сан и Форлынкин. Вернувшийся Ворон-сенсей вместе с Йоханнесом склонился над длинным столом, разглядывая какой-то прибор.

Джин подобрался к ним.

— А это что такое?

— Сканер ДНК, — ответил Йоханнес.

— Это вы на нем в первый раз проверяли отпечаток пальца Майлза-сан… то есть лорда Форкосигана?

— Удобно, что он оказался под рукой, — заметил Ворон-сенсей. — Такой по идее должен был быть и у мадам Сюзи, но подозреваю, что, скорее всего, он давно продан или сломался. Я уже опасался, что придется отправлять пробы ткани в коммерческую лабораторию, даже чтобы получить первичные данные.

Джин заинтересовался еще сильней.

— А можно я на этой штуке сделаю скан ДНК моих животных?

— Это не игрушка, — ответил Йоханнес. — Мы используем его для подтверждения личности людей, оформляющих проездные документы и все такое. — Он посмотрел на Джина и смягчился. — Попроси у консула Форлынкина.

Майлз-сан подозвал Джина к комм-пульту, возле которого уже переминалась с ноги на ногу Мина. Над видеопластиной выстроились в ряд четыре снимка разных мужчин. У двух были седые волосы, а один — в белом лабораторном халате.

— Мисс Мина, я надеюсь на вашу помощь, — сказал Майлз-сан. — Все эти люди — доктора по фамилии Лейбер, живущие в Норбридже и его окрестностях. Мы уже исключили из списка одну женщину-доктора, принимая во внимание, что на Бету она в последнее время не ездила. — Он чуть улыбнулся; здесь явно была какая-то шутка, которую Джин не понял, в отличие от Роика, который тоже улыбнулся. — Может, кто-то из них похож на того человека, который разговаривал с вашей мамой той ночью? Или кто-нибудь точно совсем не похож?

Мина озабоченно уставилась на снимки.

— Это было давно. Я правда не помню.

— А что ты помнишь? Этот доктор Лейбер был молодой или старый?

— Ой, старый!

— С седыми волосами?

— Нет, с черными. Это я помню. Я не очень хорошо различаю, сколько взрослым лет. Но этот был старый. Лет тридцать, может быть?

Майлз-сан с Форлынкиным переглянулись; губы консула дрогнули, но он ничего не сказал.

— Итак. Старый, но не седой. — Майлз-сан отстучал какую-то команду, и снимки седых мужчин исчезли. Два других были, в общем, похожи, и волосы одинаковые, только у одного лицо было узкое и костистое, а у другого — покруглее.

— Когда я был сопливым мальчишкой, — заметил Роик, глядя поверх их плеч, — одно время я принимал любого тощего старика за моего деда. Жутко неудобно получалось.

— И все-таки, — настаивал Майлз-сан. — Джин, а ты не помнишь, видел ли кого-нибудь из этих двоих рядом с твоей мамой? Даже если ты не знал, как его зовут?

Джин покачал головой.

После долгих колебаний Мина показала на худого.

— Вот этот. Наверно. Другой слишком толстый.

— Он мог потолстеть, — возразил Джин, подхватывая дух расследования.

— Если вы покажете девочке снимки сотни, или даже десятка, человек, — заметил Роик, — вряд ли она кого-то среди них узнает, м'лорд. Вы наводите свидетельницу на ответ.

— Если бы я искал этого Лейбера среди всего мужского населения Кибо-Дайни старше тридцати, ты был бы прав, — согласился Майлз-сан. — К счастью, у нас есть другие критерии ограничения поиска. — Он показал на круглолицего. — Этот доктор Лейбер — акушер из репликаторной клиники в северном пригороде. — Его палец уперся в другой снимок. — А вот этот — биохимик, работающий на криоцентр Нового Египта. Учитывая, что свидетельство Мины его не исключает, комбинация признаков возносит его на вершину моего списка.

— А как насчет вашей гипотезы, что этот тип должен был пуститься в бега? — поинтересовался Роик. — Этот Лейбер не особо походит на политического активиста. Смотрите: хорошая зарплата, акции, криостраховка. Верный служащий компании, да и только.

Майлз-сан откинулся в кресле и поскреб подбородок.

— Вот это действительно проблема. Может, я ошибался прежде.

Роик покачал головой, что непонятно отчего вызвало короткую усмешку у Майлза-сан.

Йоханнес и Ворон-сенсей наконец закончили возиться с прибором на столе и пересели к боковому комм-пульту.

— Ага! — вдруг воскликнул Ворон-сенсей. — Вот ее снимок? У меня есть отпечатки пальцев и ступней для проверки, но… нет, они нам даже не понадобятся.

Майлз-сан развернулся со стулом. — Что вы там нашли?

Роик наклонился вперед, всматриваясь в изображение.

— Точно. Похожа на нашу бедняжку, верно? Обратите внимание на ее скулы. На уши. И такая же родинка над левой бровью. Снимок сделан незадолго до того, как ее заморозили.

— Не могу сказать, что смотрел тогда на ее уши… — Майлз-сан ухватил трость и поднялся, чтобы лучше видеть.

Джин тоже извернулся, чтобы поглядеть. Но, увидев снимок живой и улыбающейся женщины и сравнив ее с той неподвижной фигурой на операционном столе, он снова почувствовал дурноту. А если мама по-настоящему умерла, неужели она будет такой же странной и чужой?

— Отлично, в файле есть все, — продолжал Ворон-сенсей. — Биография, медицинская карта, дата криоподготовки… ну, ее контракт и финансовые сведения, похоже, уводят по ссылкам куда-то дальше. Бедная невезучая Алиса Чен. Полагаю, хорошо, что я теперь хотя бы знаю, как ее зовут.

— Быстро вы, — одобрил Майлз-сан. — Отличная работа.

— Базы данных клиентов открыты для общего доступа, — пожал плечами Йоханнес, хотя и приосанился, услышав похвалу. — Они доступны любому, от юриста до демографа и от исследователя-медика до любителя копаться в своем фамильном древе. — Он сосредоточенно вгляделся в файл с данными, развернутый над видеопластиной. — Похоже, ее действительно заморозили где-то сорок пять лет назад. Нам повезло. Данные столетней давности или еще более ранние зачастую имеют пробелы, по тем или иным причинам.

— А, да! Когда я работал… на моей прежней службе, Кибо как раз представляла собой наиболее популярный источник фальшивых и неотслеживаемых удостоверений личности, — заметил Майлз-сан. — Ничего другого про эту планету я до настоящего расследования не слышал. — Он прищурился и ткнул в строку. — А это что за длинное слово — язык сломаешь?

Ворон-сенсей посмотрел на экран.

— Заболевание крови, приводящее к истощению организма. Наверное, поэтому она и решилась на заморозку так рано.

— Ты думаешь, причина смерти в ее болезни?

Ворон-сенсей покачал головой.

— Нет, она никак не должна повлиять на процесс оживления. Хотя потом ей бы потребовалось лечение.

— А она могла бы его сейчас получить? Эффективное лечение?

— О, да, в наши дни это заболевание излечимо.

— Итак, — начал Майлз-сан, — что же эта женщина, замороженная полстолетия назад, делала в криоячейке Лизы Сато и с ее ярлычком на ноге? Ясно, что она не сама туда залезла. Хотя существует возможность подделать номера ячеек в банках данных, этот чертов ярлычок подсказывает, что, скорее всего, здесь просто поменяли тела.

— Кстати, а где сейчас останки госпожи Чен? — уточнил консул Форлынкин. — Вообще-то их необходимо вернуть ее ближайшему родственнику. Там могут появиться вопросы с наследством или еще что-нибудь в этом роде. А поскольку она умерла относительно недавно, еще могут быть живы люди, для которых ее судьба будет представлять большой интерес. — Он помедлил. — Не то, чтобы я нарываюсь на судебный иск…

— Пока ее положили внизу у госпожи Сюзи, — заверил Ворон-сенсей. — Тенбери нам помог.

— И как долго может храниться ее тело?

— Сколько угодно.

Майлз-сан развел руками.

— Тогда пусть полежит, пока я тут не разберусь, — сказал он Форлынкину. — Итак, у нас есть уже две ниточки: наша заблудшая покойница и доктор Лейбер. Надо их проследить и посмотреть, не переплетутся ли они друг с другом. Кстати, ее криозаморозку производил не «Новый Египет»?

Йоханнес промотал файл вниз.

— Одна из криокорпораций, которую «Новый Египет» впоследствии поглотил.

— Она располагалась в том же самом месте?

— Вряд ли сорок пять лет назад этот центр уже успели построить. — Йоханнес углубился в поиск. — А, вот. Центр, где ее тело заморозили и хранили сначала, десять лет назад списали и демонтировали. А тело перевезли в новое хранилище в Криополисе.

— Что, очевидно, и предоставило возможности для подмены, — согласился Майлз-сан. — Особенно если тот, кто подменил тела, там же и работал. Полагаю, мадам Чен выбрали на замену случайно. Целью была Лиза Сато.

— Вы говорите, кто-то украл маму? — дрожащим голосом выдавила Мина.

— Все больше похоже на то… — Майлз, прищурясь, уставился на видеоэкран.

Форлынкин стиснул его плечо и мотнул головой в сторону Мины, застав Майлза-сан на нее взглянуть. Девочка, похоже, была готова вот-вот разрыдаться.

Майлз-сан быстро опомнился.

— … Хотя, кто бы ее ни забрал, он станет о ней заботиться. То, что не имеет цены — не крадут. Это похищение подсказывает мне, что с ней будут очень аккуратны.

«Опять взрослый врет?» Джину было вообще-то приятно, что Майлз-сан говорит с ним и с Миной на равных, но все складывалось слишком уж странно.

Сказанное Мину явно не утешило, и Майлз-сан добавил:

— В конце концов, меня самого однажды вообще потеряли вместе с переносной криокамерой, и все обошлось.

— Потеряли, если смотреть с твоей стороны, — заметил Ворон-сенсей. — С нашей точки зрения, тебя нашли.

Майлз-сан широко улыбнулся Мине — «Вот видишь?» — но сник, наткнувшись на ее пустой взгляд. Форлынкин и Йоханнес смотрели на Майлза-сан, не отрываясь, как завороженные.

Он выпрямился.

— Я намерен переговорить с этим доктором Лейбером. Лично. И не у него на работе, — добавил он чуть медленнее и задумчивее.

Губы Роика сложились в мрачную линию.

— Вам потребуется грамотно оцепить место встречи.

— Естественно. И мы возьмем Йоханнеса, чтобы вы делали это вдвоем.

— Для начала.

Майлз-сан смерил взглядом Мину, которая капризно переминалась на месте.

— Ни в одном из моих файлов не отмечено, что доктор Лейбер имеет какое-то отношение к вашей маме. Мы на него вышли исключительно по вашим свидетельским показаниям, мисс Мина. И если след окажется не пустышкой, то только благодаря вашим ценным сведениям.

Она чуть повеселела — по крайней мере, губа у нее перестала дрожать. — Правда?

— Правда. А ценным информаторам Имперская СБ платит. Как и курьерам, кстати. — Он перевел взгляд на Джина.

— Но я не выполнил ваше поручение до конца, — возразил Джин.

— Вообще-то за попадание в плен к врагам ставка только увеличивается.

— А на сколько? — спросила Мина, веселея на глазах.

— О, мне нравится твой образ мыслей, ребенок. Существует официальная таблица расценок. Разумеется, в барраярских марках. Для каждой службы — свои коды. Пусть Роик ее посмотрит и пересчитает суммы в местной валюте.

— Вы предлагаете платить им по взрослой ставке? — переспросил Форлынкин. Джину показалось, что в его голосе звучит скорее изумление, чем неодобрение. Только бы консул не стал отговаривать Майлза-сан от такой замечательной идеи!

— Именно так, — подтвердил тот. — Вы же знаете, мой бюджет по этому делу позволяет мне действовать по собственному усмотрению.

— Вам бы на ваше усмотрение прикупить осмотрительности, — отрезал Форлынкин и внезапно смолк, словно сам изумился, как он такое ляпнул.

Майлз-сан только ухмыльнулся в ответ. Форлынкин, снова нацепив на лицо чопорное консульское выражение, повел Джина с Миной в кухню поесть. Выходя, Джин оглянулся через плечо, прежде чем успела закрыться тяжелая дверь. Четверо мужчин склонились над коммами. Джин понадеялся, что в консульстве найдутся самые лучшие шпионские штучки.

ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ

Выяснилось, что доктор Сейширо Лейбер живет в съемном доме в жилом районе на западе Норбриджа, недалеко от места своей работы. Когда Йоханнес подвел туда фургон, Майлз приказал ему сделать круг вокруг квартала, чтобы оценить окрестности и соседей. В это прекрасное воскресное утро многие обитатели выбрались на свои крохотные лужайки перед домом, подстригая и приводя их в порядок. По участкам с шумом и гамом носилась компания детей, со смехом улепетывающая за угол всякий раз, когда газоновладельцы на них орали. Должно быть, примерно в таком же районе выросли Джин с Миной.

Сосредоточенные изыскания Майлза прошлой ночью выявили в дополнение к уже известному разве что школьные данные Лейбера. По полицейским архивам он не проходил; его имя не значилось ни среди сторонников или спонсоров Лизы Сато, ни в списках арестованных после беспорядков на митинге — кстати, большинство из них вскоре освободили без предъявлений каких-либо обвинений. Их выдвинули уже позже и только против двоих погибших и троих, включая Сато, подозрительно замороженных. Все аккуратно и тихо.

Свою ученую степень доктор Лейбер получил не рано, а в разумные двадцать восемь, и все четыре года после этого проработал на «Новый Египет». Его диссертация — Майлз ее пролистал — была посвящена проблеме усовершенствования криорастворов, что было совершенно логично, учитывая, что консорциум корпораций финансировал грант в этой области. Некоторые крупнейшие корпорации содержали собственные исследовательские отделы, которые, помимо контроля качества, занимались патентованными разработками к собственным процедурам криозаморозки, предназначенными для привлечения клиентов в конкурентной борьбе. В этом тоже нет ничего странного.

Йоханнес по указанию Майлза посадил машину на углу квартала.

— Полагаю, здесь нашей самой большой проблемой могут стать чересчур любопытные соседи, а не электронная система слежения. Просто остановиться не получится: люди неизбежно подойдут посмотреть, чем это ты тут занят. Так что я оставлю открытым комм-канал с вами, Йоханнес. — Свой комм на время визита Майлз поставил на запись. — Найдите тихое место, где можно посидеть, возьмите там кофе и что-нибудь к нему. По дороге туда высадите Роика. — Майлз оглядел своего телохранителя, одетого нейтрально, но все же не совсем по местной моде — Жаль, что мы не можем замаскировать тебя под фонарный столб, Роик.

— Как-нибудь обойдусь, — отозвался Роик.

Майлз кивнул, сделал Ворону знак идти за ним и вылез на тротуар.

На звонок им открыл моргающий от яркого света темноволосый малый с кружкой в руке, в штанах, футболке и босиком. Несмотря на воскресную щетину и отсутствие лабораторного халата, Майлз моментально опознал свою жертву со снимка.

— Доктор Лейбер? — улыбнулся он, и, не давая тому ответить, продолжил: — Я Майлз Форкосиган, а это мой компаньон, доктор Ворон Дюрона из Группы Дюрона.

Последнее имя явно показалось Лейберу знакомым:

— Дюрона? Из эскобарской клиники? — озадаченно переспросил он.

— О, вы слышали о нас? — Ворон ослепительно улыбнулся.

— Читал в журналах.

Майлз перехватил инициативу:

— Мы оба приехали в ваш город на межгалактическую конференцию неделю назад и рассчитывали встретиться с вами. Можно нам войти? — Он специально построил фразу так, чтобы Лейбер подумал, что их визит связан с биологическими разработками. Рассказывать про свою роль межпланетного следователя Майлз предпочел бы уже в доме, и то если потребуется.

Объяснение прозвучало логично. Лейбер допил свой чай и посторонился, предлагая гостям войти; Майлз поспешил воспользоваться приглашением. Хозяин дома провел их в маленькую гостиную, где Майлз тут же сел, чтобы его труднее было выставить. Остальные последовали его примеру.

— Вы были на конференции? Я не помню, чтобы видел вас там. — На самом деле Майлз специально проверил заранее: Лейбер на конференции не появлялся.

— Нет, и очень жалею, что пропустил ее. Я видел в новостях, что вы попали в неприятности с Н.О.Н.Н., верно?

— Я — нет, а вот Ворон — да.

Ворон подхватил разговор и, чтобы разбить первый лед, рассказал несколько забавных историй про свое пребывание в заложниках. Правда, об участии в этом барраярцев он практически умолчал. Затем он перешел к рассказу о конференции с профессиональной точки зрения, и постепенно Лейбер разговорился, задавая один вопрос за другим: из области как биохимии, так и малоприличных сплетен. Ворон также затронул тему диссертации Лейбера, с которой на самом деле ознакомился лишь прошлой ночью, штудируя ее, пока у него глаза не остекленели.

Теперь Лейбер совершенно расслабился, и Майлз решился на прямой подход.

— На самом деле я сегодня пришел сюда от имени ближайших родственников Лизы Сато. Кажется, вы имели с ней какие-то дела восемнадцать месяцев назад, незадолго до ее ареста?

Лицо Лейбера застыло в неприкрытом шоке и смятении. «Что ж, он типичный ученый, а не мастер притворяться, и лжец из него неважный. Тем лучше для меня».

— Но откуда вы зна… с чего вы это взяли? — промямлил Лейбер, в точности подтверждая первое впечатление.

— Свидетельство очевидца.

— Но никто не видел… не было… Суваби же мертв!

— Другой очевидец.

Лейбер сглотнул и попытался собраться с духом:

— Извините. Это было страшное время. Тяжелое.

Майлз приготовился произнести что-нибудь утешающее, но тут Лейбер вскочил на ноги.

— Извините, вы меня несколько разволновали. Чай. Чай все поправит. Хотите чаю?

Майлз предпочел бы не давать Лейберу времени на изобретение каких-нибудь отговорок, что неизбежно задержит выяснение правды, но тот уже вылетел на кухню, не оглянувшись. Майлз махнул рукой, чего хозяин дома попросту не увидел.

Ворон поднял бровь:

— Поздравляю.

— Определенно попадание.

Грохот тарелок, журчание воды, слабый скрип и быстрый щелчок открывшейся и закрывшейся двери…

— Оп-па. — Майлз подхватил трость и выскочил за Лейбером.

Кухня оказалась пуста, в тишине булькал, закипая, электрический чайник. Дверь вела в задний дворик. Калитка в переулок еще качалась на петлях.

Майлз поднес комм к губам.

— Роик? Наш подозреваемый только что выбежал на улицу через заднюю дверь.

— Преследую его, м'лорд, — мрачно подтвердил Роик.

Звук тяжелых шагов, быстрое дыхание, вскрик — но не Роика, снова шаги… «Дерьмо!» — а вот это уже выругался Роик.

— Что случилось? — уточнил Майлз.

Чуть запыхавшийся голос Роика сообщил:

— Он забежал в соседский дворик. Влетел в дом. Из окна на меня смотрят женщина и двое детей. Теперь она спорит с Лейбером. Точнее, она спорит, он ловит ртом воздух. — Секундная пауза. — И вам не нужно, чтобы я туда заходил. Это — нарушение границ частной собственности и нападение.

Твердый тон его голоса не дал Майлзу начать спор насчет их потенциального дипломатического иммунитета.

— Она ушла в дом, — продолжил Роик. — Наверное, вызвать полицию. Что вы сделали с этим парнем?

«Ничего — явно неверный ответ».

— Сам не знаю, — сказал Майлз. — Хорошо, тогда уходи и найди Йоханнеса.

Майлз повернулся к Ворону.

— Отлично, у нас есть минут пять, чтобы осмотреть этот дом. Ты вниз, я наверх.

— Что мы ищем?

— То, что он прячет.

Наверху оказалась спальня, еще одна жилая комната, переделанная в кабинет, и ванная. Трогательно скромная, по галактическим стандартам, коллекция порнографии в его спальне располагалась на самом виду, ясно указывая на то, что в данный момент подружки у Лейбера нет. В шкафах — только одежда и обувь, плюс кое-что из спортивного снаряжения. На комм-пульт Майлз посмотрел с досадой: выгрузить его содержимое не было ни времени до прихода полиции, ни технической возможности — свои СБшные устройства он оставил в консульстве. И тут по комму его окликнул Ворон:

— Пора смываться, Ворон; полиция наверняка уже на пути сюда.

— Вряд ли Лейбер ее вызвал. — Любопытное замечание, особенно произнесенное чуть протяжно, с нотками изумления в голосе.

— Что ты нам нашел?

— Иди сам посмотри.

Майлз спустился по лестнице с большей осторожностью, чем карабкался наверх, и по дороге подобрал свою трость.

Нижний этаж — даже не подвал — дома Лейбера был устроен вполне ожидаемо: прачечная, механическая и электрическая начинка дома, и одно помещение побольше, без отделки, предназначенное для грязных работ. Лейбер отвел его под склад всяческого барахла. Ворон ждал Майлза, стоя между пыльным тренажером и какой-то длинной штукой, на которую было накинуто старое покрывало.

— Та-дам! — пропел он и сдернул покрывало. Под ним оказалась переносная криокамера. Подключенная к электросети дома. Работающая. И не пустая.

— Это то, о чем мы оба думаем? — уточнил Ворон.

— Да! — выдохнул Майлз с должным восхищением. — Хотя… разве это нормально — хранить криотруп у себя в подвале? Я имею в виду, на Кибо?

— Не знаю, — ответил Ворон, разглядывая устройство со всех сторон в поисках идентификационных меток. — Спроси лучше Йоханнеса или Форлынкина. Или Джина. А вот мне интересно, как она сюда попала?

— Тайком и в глухую полночь, я полагаю.

— Нет, вопрос в том, как он спустил ее по лестнице? Там негде развернуться. Значит, должна быть… ага, дверь в гараж. Уже лучше.

Ворон отгреб от створки какую-то рухлядь, открыл ее и высунул голову. — Какой милый воздушный мотоцикл.

Майлз заглянул под криокамеру. Это была не самая дорогая модель, без встроенной антигравной платформы. Она стояла, водруженная на подпорки из стопок каких-то кирпичей и бетонных блоков, а втиснутые сверху и расплющенные бумаги (что-то научное) показывали, где платформу из-под нее вытащили. Вытащили и куда-то унесли; в подвале ее видно не было.

Майлз поднес к губам комм:

— Йоханнес?

— Я только что подобрал Роика, сэр, — отрапортовал тот немедля. — Следует подъехать и забрать вас?

— Сначала один вопрос. У вас до сих пор на борту та антигравная платформа, которой мы пользовались вчера?

— Да, виноват; у меня не было времени вернуть ее в прокат.

— Отлично. Обогните квартал сзади. В доме есть полуподвальный гараж. Будем ждать вас у выхода. У меня для вас припасен тяжелый груз.

Ворон поднял брови.

— Кража? Со взломом и проникновением?

— Ну, домовладелец же нас сам впустил. Разве что кража с побегом. Эту криокамеру крадут не в первый раз. Конечно, и честного человека можно обмануть, но нечестные гораздо менее склонны обращаться после этого с жалобой властям. Не думаю, что Лейбер кому-то расскажет, — добавил он, все еще осматривая криокамеру снизу. — Ты нашел на этой штуке какие-нибудь номера?

— Метку изготовителя. Довольно распространенная марка. А, вот и серийный номер. Возможно, это нам поможет.

— Да, но позже. — Сначала самое важное. «Если я до сих пор не знаю, как узнать тактический момент и схватить его за хвост…» Возможно, он окажется впечатляюще неправ. Или все же прав. Но то, что это будет впечатляюще в любом случае — факт.

Когда прибыли Йоханнес и Роик с фургоном, Майлз с Вороном уже открыли дверь гаража. Майлз оставил мускулам работу, для которой те предназначены, а сам поднялся на кухню и поискал там что-нибудь пишущее и бумагу. Под руку подвернулись список для бакалейного магазина на половинке листа и карандаш. Он подумал, перевернул лист и набросал несколько слов.

Появился Роик.

— Немного неудобно, но в фургон мы ее занесли. Пришлось поставить внаклон, с опорой на задние двери, а то они не закрывались. Что вы делаете?

— Написал Лейберу записку. — Майлз прикрепил листок к дверце холодильника.

— Какого черта? — Роик наклонился прочесть. — Хороши грабители, которые оставляют записки!

Майлз гордился расплывчатостью своей формулировки. «Позвоните мне в консульство, как только сможете». Ни подписи, ни даже инициалов.

— Мы с ним не закончили разговор, — объяснил Майлз. — У нас есть то, что ему нужно. Он придет. А мы хотя бы сэкономим на слежке. Черт. Йоханнес — единственный из вас, кого он не видел, но он мне нужен для другого. Ты бы порадовался, зная, как я сожалею, что не взял с собой отряд СБшников, о чем ты меня вечно просишь.

— Так себе утешение, — вздохнул Роик. — А почему нам просто не подождать, пока Лейбер вернется домой?

— Он не вернется, пока мы здесь. Если я правильно предполагаю, он рискует своей работой, а может, и жизнью, ради спасения того, что мы нашли в подвале. Он затаится на какое-то время, пока не успокоится и не соберется с мыслями.

«А затем придет в ужас».

Деликатно закрыв за собою гаражную дверь, они все погрузились в фургон.

— К госпоже Сюзи, — приказал Майлз Йоханнесу. — Кружным путем и без спешки.

Ворон перегнулся через спинку сиденья.

— А вдруг мы украли бабушку этого бедолаги? Вот конфуз будет.

Майлз, пришедший в веселое расположение духа, только усмехнулся.

— Тогда мы ее просто вернем. Оставим на лужайке у дома, как стемнеет. Или перешлем почтой, анонимно. Нет, чтобы меня сконфузить, этого слишком мало.

Мысль, правда, показалась не такой уж забавной, едва он вспомнил случившееся вчера утром. Роик то ли фыркнул, то ли вздохнул, но Майлз в любом случае притворился, что не заметил.

Когда в молодости Роик служил патрульным в муниципальной страже Хассадара, им читали курс оказания первой помощи. После того, как он принял торжественную присягу графского оруженосца, ему пришлось пройти гораздо более продвинутый курс полевой военной медицины. Там, среди всего прочего, их учили проводить криоподготовку при неотложной медицинской помощи; они практиковались на имитации криораствора и пугающе реалистичном манекене с полным анатомическим подобием. Но, к счастью, кошмары его потом не беспокоили. Теперь же, помогая переносить тело госпожи Сато на операционный стол, Роик уже не был так уверен, что отныне она не станет сниться ему по ночам.

Срезая защитный чехол и готовя неподвижное тело к операции, Ворон и Танака действовали слишком профессионально, чтобы беспомощная женщина вызывала у Роика излишнее смущение. Она не выглядела как манекен, не походила на труп — но и живой она тоже не была. Возможно, в примитивном обезьяньем мозгу просто нет места для такого понятия. Если когда-нибудь, не дай бог, Роику придется самому проводить криоподготовку, этот опыт поможет ему справиться с ситуацией гораздо лучше, потому что теперь он понимал смысл каждого из механически заученных шагов. У него возникло странное ощущение сопричастности.

По крайней мере, сегодня, в отличие от позавчерашней путаницы, м'лорд совершенно уверен, что у них на столе нужная женщина. Хорошо, что вчера вечером, когда они привезли свою добычу к Сюзи и развернули, ему не пришла в голову идея притащить сюда несчастных детишек для опознания. Джину с Миной пока никто не сказал, что их маму нашли. Когда Роик спросил м'лорда «А как будет лучше?», тот ответил просто: «Никак». Словно подвел черту.

Ворон ввел под оттаявшую кожу множество трубок и осторожно подсоединил их по одной к выбранным сосудам. Роик постарался хранить неподвижность. Но когда раздался короткий стук в дверь, он вздрогнул и настороженно развернулся на месте.

В дверь заглянул консул Форлынкин.

— Лорд Форкосиган, пришло сообщени… ой.

— На этот раз вы не притащили с собою детей? — обеспокоенно уточнил м'лорд.

— Нет-нет. С ними сидит Йоханнес. Они еще не знают.

— Фу-ух. Хотя, если все пойдет хорошо, вскоре вы сможете их сюда привести.

— А если не пойдет? — уточнил Форлынкин мрачно.

М'лорд вздохнул.

— Тогда, наверное, привести их придется мне.

— Заходите, — кинул Ворон через плечо, — только наденьте фильтрующую маску. Нечего торчать в проеме, как кот.

Ако поспешила вручить Форлынкину маску и помогла ее правильно надеть; он поморщился, когда самоподгоняющаяся кромка присосалась к коже. Консул сделал несколько осторожных шагов к операционному столу. — Мне было интересно, на что же это похоже.

— Пока проблем нет? — поинтересовался м'лорд. Он восседал на высоком табурете — конечно, оттуда было легче наблюдать за процедурой, но Роик заподозрил, что в основном его туда усадили, чтобы он не мешал, расхаживая туда-сюда.

— Пока нет, — ответил Ворон. Он протянул руку и впустил в сосуды пациентки первую порцию согретого, обогащенного кислородом внутривенного раствора. Ее кожа начала менять свой цвет: от глинисто-серого к призрачному оттенку бледного льда. Что удивительно, кто-то очень постарался уберечь при заморозке ее длинные волосы, смазав их гелем и закатав в оболочку; сейчас они причудливой спиралью лежали у нее на плече. У мадам Чен волосы были подстрижены практичным с медицинской точки зрения ежиком.

Госпожа Сато оказалась выше, чем ожидал Роик, больше метра семидесяти. Это плюс темные волосы придавали ей странное неуютное сходство с женой м'лорда, леди Катериной, о котором Роик предпочел промолчать. У нее было правильное овальное лицо с четко очерченными ровными скулами и стройное тело, наводящее скорее на мысли о стрессе, чем о спортивном образе жизни. Эльфийская леди, подсевшая на наркотики и связавшаяся с дурной компанией.

— Она же не… — Форлынкин смотрел, не в силах отвести глаз. — С ваших слов я сначала решил, что она выглядит просто ужасно. Вся в крови, кожа клочьями, волосы выпадают, ну и так далее.

— С ней было все в полном порядке, когда ее положили в криостаз, — ответил Ворон, — и, похоже, она прошла первоклассную современную криоподготовку. Когда лорд Форкосиган попал к нам на операционный стол, то был в состоянии намного хуже среднего. И это мягко говоря. Итого, чтобы получить это самое среднее, кто-то из пациентов просто обязан быть в очень хорошем состоянии.

— Она выглядит, как создание из волшебной сказки.

— Что, — не выдержал м'лорд, постукивающий ботинком по ножке табурета, — Белоснежка и всего один гном?

Форлынкин покраснел и всем лицом изобразил «я этого не говорил!»

М'лорд фыркнул, глядя на него.

— Теперь все, что нам нужно — это принц.

— А кто же тогда лягушка? — уточнил Роик, втайне радуясь, что не у него одного такое буйное воображение.

— Это другая сказка, — любезно сообщил ему м'лорд. — Я надеюсь.

Ворон переключил трубки, и прозрачная жидкость сменилась темно-красной. Ледяная женщина стала менять свой цвет: от чуть розоватого оттенка холодного рассвета к теплому бежево-золотистому, словно ей в вены вливали лето. Тем временем Ворон перекрыл отводную трубку, выходящую из ее бедра, запечатав сосуд и кожу пластповязкой. Ворон и Танака что-то быстро делали с трубками, проводами и странной шапочкой.

— Чисто, — объявил Ворон и поднял взгляд, чтобы убедиться, что все зрители расступились. Треск стимулирующего разряда оказался тише, чем ожидал Роик, и все же заставил его вздрогнуть.

Когда грудь неподвижной женщины поднялась в первый раз, ее кожа внезапно показалась не просто мягкой и упругой, но и живой. Пара секунд рваных икающих всхлипов — пока Танака разглядывала свои мониторы, а Ворон, прищурясь, не сводил глаз с пациентки. Его лицо было спокойно, но руки в перчатках сжались в кулаки. Затем губы лежащей разошлись в долгом вдохе — один, другой, и кулаки Ворона расслабились. Роик сам вспомнил, как дышать, лишь за мгновение до того, как позорно рухнул бы в обморок.

— Все, есть, — сказал Ворон, выключая внешний насос.

М'лорд прикрыл глаза в безмолвной благодарности. А остолбеневший Форлынкин выдохнул:

— Поразительно!

— Моя самая любимая часть этого дела, — мечтательно признался Ворон куда-то в пространство. — Чувствуешь себя богом. Или по меньшей мере, чародеем.

Губы м'лорда дрогнули в улыбке.

— Наркотик для твоего эго?

— И самый лучший, — согласился Ворон. — Я живу ради этих мгновений.

— Всегда приятно видеть, когда человек влюблен в свою работу, — пробормотал м'лорд.

Ворон обошел вокруг тела пациентки, постукивая кончиком карандаша то там, то тут, в каком-то одному ему ведомом важном порядке. И этот порядок был очень древним.

— Рефлексы в наличии. Периферические нервы функционируют, прекрасно, — доложил он и, подойдя к голове пациентки, убрал выбившуюся у нее со лба прядь странно нежным движением. — Госпожа Сато? — позвал он. — Лиза?

Веки затрепетали, открылись, снова плотно зажмурились. Глаза Лизы Сато были классической миндалевидной формы, и складка эпикантуса в уголке свидетельствовала о ее земных корнях. Радужки густого темно-карего цвета уменьшили ее сходство с леди Форкосиган — у той были глаза поразительного серо-голубого оттенка.

— Слух функционирует, — пробормотал Ворон. — По крайней мере, в грубом приближении. — Лиза? — позвал он снова. — Вы уже здесь?

Вряд ли эту женщину успокоит увиденное, когда она откроет глаза в кругу людей со скрытыми под масками, точно у грабителей, лицами. Особенно если последнее ее воспоминание — лица людей, которые ее почти убили. Смотрели ли они на нее со злобой? С холодным профессионализмом? Или просто безразлично? В любом случае, это были настоящие грабители: они украли ее волю, ее мир, ее жизнь.

Роик склонился над ней и своим самым успокаивающим «полицейским» тоном произнес:

— Мэм, с вами все в порядке. Вы живы и в безопасности. Спасены. Оба ваших ребенка также в безопасности и под присмотром. Скоро вы с ними увидитесь.

Снова трепетание век; стон.

— Гортань также работает, — радостно прибавил Ворон. — Что должно вас порадовать, милорд Аудитор.

— Еще бы, — согласился м'лорд.

Она снова вздохнула, и напряжение покинуло ее тело.

— После оживления она проспит несколько часов, — сообщил Ворон. — Чем больше, тем лучше.

— Мы ее вымоем и перенесем в изолированный стерильный бокс, — добавила медтехник Танака. — Ако, можешь помочь мне с обработкой кожных покровов.

Трубки и иглы убрали, провода свернули в бухту, приборы выключили. Роик помог перенести пациентку с процедурного стола на каталку. М'лорд слез с табурета, потянулся, расправляя спину, и оперся на трость.

— Через какое время мы сможем перевезти ее в консульство?

— Зависит от количества лейкоцитов у нее в крови и еще кое чего, — объяснил Ворон. — Возможно, уже послезавтра. Однако вам надо будет обеспечить ей несколько дней покоя в одной из спален наверху.

— Конечно, сделаем, — согласился Форлынкин.

М'лорд обернулся к консулу.

— Погодите, а вы почему здесь? Обнаружился Лейбер?

— Пока нет. Но нам на узел дальней связи пришло запечатанное послание с Барраяра. Поскольку доступа к нему у нас нет, я не знал, насколько оно срочное. — Он помолчал и неохотно признался: — Кроме того, мне было любопытно, как идут дела. Учитывая необходимость иметь дело с Миной и Джином… — Он не хочет снова попасть впросак, перевел Роик. Что ж, вполне понятно.

— А, ладно, — отозвался м'лорд. — Ворон, если все в твоих руках, то, я, наверное, могу вас покинуть?

Ворон жестом подтвердил, что да, и вышел вслед за медтехником и Ако, увозящими пациентку. После их ухода палата внезапно показалась пустой, печальной и неприбранной, словно гостиная утром после зимнепраздничной вечеринки.

Форлынкин поморгал и встряхнулся, словно возвращался в себя откуда-то издалека.

— Как все странно. Я никогда не видел, как человек умирает, но это… как будто время потекло вспять. Или что-то вроде.

— Я — видел… и да, пожалуй, что так, — согласился м'лорд.

— Мы что же, играем в бога? — беспокойно поинтересовался Форлынкин.

— Не более, чем те, кто уложил ее в заморозку. И справедливость на нашей стороне, — провозгласил м'лорд и добавил себе под нос: — Я надеюсь. — Нахмурившись, он выудил свою аудиторскую печать на цепочке и покачал ее перед самым лицом, сведя глаза к переносице. — Запечатанное послание, да? Знаете, в возрасте Джина я с ума сходил от желания иметь собственное декодирующее кольцо. А теперь, когда оно у меня есть, ощущение — словно я таскаю на шее мешок кирпичей. Печальная штука — несвоевременность.

М'лорд похромал в коридор обменяться на прощание парой слов с Вороном, и Роик с консулом ненадолго остались вдвоем.

Консул с ошеломленным видом посмотрел вслед низенькой удаляющейся фигурке.

— Лорд Форкосиган — совсем не то, чего я ожидал, когда меня предупредили, чтобы консульство готовилось к визиту Имперского Аудитора.

Роик остался невозмутим и даже не хихикнул.

— Когда встретишь девятерых Имперских Аудиторов, то понимаешь, насколько они не похожи один на другого. Лорд Аудитор Фортиц, дядя м'леди, выглядит как старый взъерошенный профессор-технарь, каковым в сущности и является. Еще среди них есть несдержанный на язык адмирал, отставной дипломат, промышленник… а м'лорд стал в каком-то смысле экспертом Грегора по галактическим делам. Император поразительно точно определяет, какому Аудитору какое расследование поручить. Хотя я и полагаю, что рано или поздно нам выпадет пустышка, но до сих пор он ни разу не посылал нас в галактику с бесполезными заданиями. — Вообще-то Роик надеялся когда-нибудь получить пустышку. Можно будет просто отдохнуть.

— Это утешает. — Форлынкин помолчал. — Наверное.

Услышав уточнение, Роик криво усмехнулся:

Оказавшись в консульской комнате дальней связи, Майлз сразу проверил на послании код отправителя и успокоился. Похоже, это еженедельный доклад от Катерины, что и объясняет отсутствие обычных пометок «срочно». Хоть что-то хорошее во всей этой мути. Размышляя о разнице между «срочным» и «важным», Майлз наклонился и своей Аудиторской печатью открыл послание.

Едва над видеопластиной появилось улыбающееся лицо его жены, он поставил запись на паузу, просто чтобы немного на нее полюбоваться. В последнее время ее жизнь представляла собой сплошную череду сложностей и помех, с которыми она успешно справлялась, однако подолгу на одном месте Майлз видел ее, разве что когда она спала. Ясные серо-голубые глаза смотрели честно и прямо, гладкие темные волосы совсем не тронула седина, хотя Катерина была старше Майлза на пару месяцев. Учитывая, что за шесть лет он наградил ее четырьмя отпрысками, отсутствие седины можно было считать почти чудом. И хотя все их дети вызрели в маточных репликаторах, но тем не менее. Сам Майлз был у своих родителей единственным ребенком, с самого рождения обремененным болезнями, которые к его нынешнему возрасту не столько прошли, сколько сменились новыми. Возможно — нет, наверняка! — он недооценил, сколько сил требуют нормальные здоровые дети. Какую бы поддержку тебе ни обеспечивали деньги и положение в обществе, но есть родительские обязанности, которые не передашь никому. Как самое лучшее и дорогое.

И хоть Майлз помнил, что Катерина смотрит сейчас в камеру, а не на него, но под ее чуть насмешливым взглядом он почувствовал себя невесть с чего виноватым и вновь запустил запись.

«Здравствуй, мой милый», — произнесла Катерина. — «Твое последнее письмо мы получили с большим облегчением и радостью. К счастью, я не успела поделиться с детьми новостью про твое первое тревожное послание до того, как его догнало второе. Меня в дрожь бросает, едва я подумаю, через что прошли твои родители за время твоей прежней службы. Хотя, полагаю, при таком известии твой отец по-форски не дрогнул бы лицом, а мать… нет, тут мое воображение отказывает. Возможно, выдала бы какую-нибудь бетанскую колкость».

В прежние дни проблем такого рода оперативник СБ Майлз Форкосиган избегал очень просто: вообще почти никогда не отправлял домой ни сообщений, ни уточнений к ним вдогонку. Разумеется, отчет о его работе отец мог запросить у шефа СБ в любой момент, как только захочет. «Или как только слишком разволнуется», словно наяву услышал он язвительный голос матери.

Катерина начала с четкого бодрого рассказа о делах в Округе. Потом наступит черед домашних новостей; в первую очередь самое важное — давно сложившийся обычный порядок, и если бы она его вдруг поменяла, Майлз бы серьезно встревожился за свою семью. Майлз напомнил себе, что запустил дела графства. Впрочем, на этой неделе вроде не случилось ничего, о чем нужно срочно известить его депутата в Совете. Отцовского депутата, если быть точным, но родители вот уже несколько лет служили императору на Сергияре как вице-король и вице-королева.

Славная форкосигановская традиция — пренебрегать своими интересами, служа Империи. Такова цена. Со скупой гордостью Майлз припомнил, как однажды деревенский староста в его Округе сказал ему про Катерину: «Мы чувствуем, что вы служите Империи, а вот леди Форкосиган служит нам».

«А вот последние достижения на домашнем фронте…» — продолжила она свой рассказ. Изображение переключилось на другое, правда, немного дрожащее.

«Молодец, Хелен», — произнес за кадром голос Катерины. Перед глазами Майлза завертелось изображение комнаты, но, несмотря на мельтешение, он узнал свою библиотеку. — «Только веди камеру медленнее, пожалей папин вестибулярный аппарат».

«А что такое вес-ти-бу-ряный?» — донесся сбоку детский голосок. Саша? Нет, это Лиззи, боже правый. Катерина немедленно объяснила: «Вестибулярный. У него голова закружится».

«А-а». — Новое слово было усвоено тут же.

Наконец камера остановилась на Таури, десяти месяцев от роду, с серыми глазами и шапкой пушистых черных кудряшек. Она стояла, мрачно вцепившись в край низенького столика. За ней на кушетке расселись Саша, которому шел шестой год, его близняшка Хелен и трехлетняя Лиззи. Лиззи скучала и болтала ногами, всем своим видом показывая: «Я так уже умею, ну и чего шуметь?»

«Иди сюда, Таури», — проворковала Катерина, — «иди к мамочке».

Эффект был сногсшибательный: Майлз чуть не рухнул на поверхность комма, потянувшись к источнику этого соблазнительного голоса. Таури повернулась, качнулась на своих коротеньких ножках, одной рукой выпустила столик и замахала ею для равновесия. Потом отцепила вторую и косолапо заковыляла в протянутые мамины руки. Для Майлза всегда было загадкой, как дети в подгузниках учатся ходить. Но вот его дочь шагает — топ-топ-топ — и со смехом падает в руки Катерины, а та в восторге подкидывает ее в воздух.

«Дай мне», — потребовал Саша, как будто сестренка была новой игрушечной машинкой. Он опустился на колени на ковер напротив мамы и подбодрил младшую: «Ну же, Таури, иди, сюда, ты можешь!»

Окрыленная своей первой победой, Таури взвизгнула и поковыляла к нему еще быстрей, но сразу упала на живот и завопила, скорее от расстройства, чем от боли — детские интонации Майлз умел различать даже разбуженный посреди ночи.

Саша со смехом подхватил ее: «Эй, сначала ходить научись, а потом бегай!» — Он развернул сестренку к маме, и на этот раз попытка прошла удачнее.

Тем временем Лиззи сползла с кушетки и принялась крутиться и вертеться, распевая «Вестибулярный, вестибулярный!». Она тут же попыталась ухватить видеокамеру, но, судя по рывку картинки, старшая сестра поспешно подняла ее повыше. «Нет! Я хочу камеру!» — донесся голос Лиззи. — «Дай-дай! Мама, скажи, пусть она отдаст…»

Увы, семейная драма подошла к финалу слишком быстро. Майлз отмотал запись назад и прокрутил еще раз. Интересно, действительно ли это были первые шаги Таури или представление устроили специально для него? Приготовленная заранее видеокамера подсказывала, что скорее второе.

Снова появилось лицо Катерины. На этот раз фоном изображения служил ее заваленный бумагами кабинет на третьем этаже в северном крыле, за окнами которого поверх верхушек земных деревьев виднелся барраярский сад.

«Так жаль, что сержант Таура не успела увидеть нашу дочь, названную в ее честь», — задумчиво произнесла она, — «но ты хотя бы рассказал ей о малышке перед ее кончиной. Может, стоило дать это имя второй дочке, а не именовать Лиззи в честь твоей бетанской бабушки? Кстати, об именах. Саша объявил, что отныне он зовется Алексом. Вероятно, потому, что на Ксандера ему никого уговорить не удалось. Лекси и Эй-Ал тоже окончательно отвергнуты. Обоснование довольно разумно: если мы не зовем его Эйрелом по одному дедушке, не стоит звать и Сашей по другому. А к этому имени он, кажется, привязался, да и Хелен наконец его поддержала. Так что в твоем следующем послании обязательно назови его лордом Алексом. Логика и решимость заслуживают награды».

Вот уж точно. В самом начале своего отцовства Майлз был сильно встревожен, когда ему показалось, что у Саши — у Алекса — задержка речевого развития в сравнении с его сверстницей Хелен. Он волновался за сына до тех пор, пока Катерина не заметила, что сестра просто не дает ему вставить ни слова. Его «отставание в развитии» было нежеланием ссориться, и он быстро заговорил целыми фразами, как только их с Хелен развели по разным комнатам, и она перестала говорить за него.

«Если подумать», — продолжала Катерина, — «то разве перед тобой никогда не вставала проблема, каким именем называться? Просто ты тогда был намного старше. История повторяется, хотя и не точь-в-точь. Твой сын, как бы его ни звали, любит тебя. И мы все любим. Береги себя, Майлз, и возвращайся домой как можно скорей».

Экран потемнел.

«Эх, если бы я мог нырнуть сквозь поверхность комма и сжатым лучом со скоростью света полететь на Барраяр…» Майлз вздохнул. Всю его жизнь дом — это было такое место, откуда он стремился поскорее убежать. Когда полярность так радикально поменялась?

Ему не давала покоя фраза Роика: «Если бы вы остановились на достигнутом в минуту выигрыша…» Что ж, эта путаница на Кибо-Дайни — не только его рук дело.

Скорее бы объявился Лейбер. Сейчас самое время. Для Майлза оказалось сюрпризом, что они не могли заполучить доктора так долго. В конце концов, придется кого-нибудь за ним послать. Лиза Сато может очнуться с временной криоамнезией или просто не знать ответа на его вопрос. Хотя нет, все, что знает Лейбер, должна знать и она. «Ставлю бетанский доллар против горсти песка, это как раз он ей все и рассказал».

Майлзу не давала покоя явная паника Лейбера. «Почему он нас так испугался? Он ведь нас даже не знал». Очевидно, он слишком боялся какой-то местной угрозы, и, возможно, той самой, которая как раз и интересовала Майлза. Но Майлз пока с трудом мог предположить, о чем идет речь.

Если Сато — приманка для Лейбера, то они вдвоем — приманка для… Для кого? И почему? И в прежние дни Майлзу случалось выставлять перед врагом живую приманку, точно козленка перед тигром, но у тех людей не было детей. Или были, просто раньше родственные связи его не интересовали? Он не мог вспомнить. Если у него не хватает персонала даже чтобы поймать Лейбера, значит, ему некого выставить на круглосуточную охрану консульства и людей, в нем укрывшихся. Одного Роика вместе с Йоханнесом слишком мало для такой задачи, даже не будь у них других дел, а давать им такое поручение без какой-то поддержки просто жестоко. Ворон не единственный, кто терпеть не может проваливать дело.

И, несмотря на разлуку с родными, Майлз испытал легкий трепет благодарности к Грегору за то, что тот то и дело отправляет его с Аудиторской миссией подальше от дома. Ведь расстояние лежало не только между ним и его семьей, но между его семьей и любым человеком, обозленным на его вмешательство. «Злить плохих парней ради вящей славы Барраяра — вот что гласит моя должностная инструкция. В каком-то смысле».

«Кстати говоря, о любви к своей работе…»

Наклонившись к комм-пульту, он принялся составлять аудиторский запрос в посольство на Эскобаре с требованием выслать ему взвод охраны, немедленно, с примечанием, что СБшный эксперт-бухгалтер и, возможно, команда юристов, должны также ожидать наготове. Единственное, что Майлз знал про своего невидимого врага — тот играет радикально.

Пять дней, чтобы взвод охраны долетел до Кибо, на максимальной скорости. Были ли у него пять дней назад основания запрашивать такую помощь? «Вряд ли».

Майлз снова вывел на комм данные по криоцентру «Нового Египта» и принялся заново перечитывать. Лиза Сато может в ближайшее время и не заговорить.

ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ

На следующий день после успешного криооживления госпожи Сато, когда ближе к полудню доктор Лейбер так и не связался с консульством, м'лорд признал, что мог ошибаться в своих расчетах, и отправил Роика с Йоханнесом на его поиски. Жаль, что м'лорд не пришел к подобному умозаключению раньше, тогда Роику было бы гораздо проще выполнить свою работу. Сперва Роик сделал две самые очевидные вещи: позвонил ученому домой — там никто не ответил — и на работу. Там он узнал, что, по словам Лейбера, тот вчера заболел — какой-то желудочный вирус, как он сказал своему ассистенту — и предположительно его не будет на работе еще пару дней. Что ж, все верно. Тогда он распорядился, чтобы Йоханнес подобрал что-нибудь из лучшего консульского оборудования для слежки и снова отвез его к дому Лейбера.

Еще в прошлый визит внимание Роика привлек строящийся поблизости жилой комплекс. Он повернул голову, разглядывая рекламную растяжку: на ней было название «„Столетие“. Агентство недвижимости» и ниже — «Вы родились 130–150 лет назад? Зайдите к нам!»

— О чем это они? — поинтересовался он у Йоханнеса.

— Анклав сторонников «поколений», — ответил Йоханнес. — В больших городах они встречаются то тут, то там. Часто оживленным в конечном итоге приходится не по вкусу новый Кибо, и тогда они — по крайней мере, те, кто проснулся, имея достаточно денег и здоровья — собираются вместе, стараясь воссоздать время своей молодости.

— Хм. Нечто вроде доморощенной исторической реконструкции? Что ж, по крайней мере, таким соседям понятны все твои шутки.

— Наверное, — с сомнением в голосе согласился Йоханнес.

Роик приказал лейтенанту посадить фургон за домом доктора Лейбера, а сам пошел к передней двери. На стук ему никто не ответил, но вскоре Йоханнес отпер дверь изнутри.

— Дверь гаража не заперта. И воздушный мотоцикл исчез.

— Хорошо. Пойдем оглядимся, а потом проверим комм-пульт.

Ни в одной комнате, гардеробной, шкафу или мусорном ящике достаточного размера, чтобы там поместился труп, такового не оказалось. Намекающая «записка от грабителя», оставленная милордом на холодильнике, исчезла. Сам холодильник оставался набит холостяцкими готовыми обедами, кухня прибрана, кровать наверху более-менее заправлена или хотя бы прикрыта покрывалом. Лейбер мог взять с собой какую-нибудь одежду и обувь — много ли влезет в баул, пристегнутый на багажник воздушного мотоцикла? — но в шкафах ее тоже осталось прилично. Туалетных принадлежностей не было.

Йоханнес принялся за комм-пульт, копируя его содержимое через слот защищенного кабеля на свой СБшный записывающий аппарат. На голоэкране высвечивалось, какой процент уже выполнен.

— Ого! — произнес он вдруг. — А его комм отслеживается. Интересно, Лейбер знал, что его пасут?

Роик склонился вперед. А ведь правда!

— Перекачка данных не насторожит тех, кто ним следит?

— Не должна.

Звучит не слишком оптимистично.

— Можешь отследить жучок?

— Частично. До конца могу только из нашего узла связи.

— Дай обзор его контактов за последние два дня, после нашего визита.

Их оказалось всего три, все вчера утром. Сначала Лейбер позвонил на работу и сказал, что заболел, затем заказал билет на скачковый корабль до Эскобара и, наконец, перевел большую часть своих сбережений на пару универсальных кредиток на предъявителя. Никаких личных сообщений родным или друзьям. Он, конечно, мог оставить ключ от дома и инструкции соседям, но по всему как-то не похоже. Роик не хотел поднимать лишний шум, расспрашивая всех вокруг: люди могут вспомнить их позавчерашний визит. Интересно, как Лейбер объяснил их появление соседке? Вряд ли он сказал правду, подозревал Роик.

— Его корабль улетает только завтра вечером, — обратил внимание Йоханнес.

— Да, вижу.

— Думаешь, он уже на борту?

Роик, хмурясь, изучал расписание.

— А-а. Нет. Его корабль выходит на внутреннюю орбиту Кибо только сегодня днем. — Он поразмышлял. — Едва он пройдет линию охраны космопорта, как окажется на виду у всех, кто захочет его найти. Где можем отыскать его мы, там могут и враги. А если его ищет одна из криокорпораций, они не стеснены в средствах. Нет, с посадкой он станет тянуть до последнего. Значит, ему нужно где-нибудь затаиться.

— Может, у друга? Тогда его трудно будет найти. — Йоханнес прищурился на комм-пульт. — Хотя это может помочь.

— То, как Лейбер сбежал, свидетельствует, что он опасается за свою жизнь. Возможно, он не захочет втягивать в это друзей, — медленно произнес Роик. — М'лорд говорил, что Лейбер не производит на него впечатления безжалостного типа.

— Город большой, — заметил Йоханнес.

— Тогда давай начнем с самого очевидного. — Роик поднялся на ноги. — Пакуй все это и поехали в космопорт.

В фургоне Роик развернул свой комм-пульт — с СБшной защитой — и запустил поиск по съемным комнатам в окрестностях космопорта. Два здания стоят внутри охраняемой зоны, с полдюжины — разбросаны в окружающем космопорт промышленном районе. Роик прикинул, с какой гостиницы начинать: с самой дорогой или самой дешевой — и остановился на втором варианте.

Пока они летели, Роик отметил: удивительно, как общая для всей галактики транспортная сеть формирует облик городов-космопортов, придавая планетам куда как больше сходства, чем он мог представить, когда впервые покинул Барраяр. «С тех пор провинциальный паренек проделал долгий путь». В каком-то смысле Роик был счастлив, что в юности ему не явилась добрая фея и не подарила то будущее, о котором он тогда мечтал. Ведь оно было бы таким маленьким…

— Что теперь? — спросил Йоханнес, когда фургон завис над участком бюджетной гостиницы. — Взять под наблюдение выходы из здания, расспросить консьержа?

— Не уверен, что кто-нибудь вспомнит Лейбера, даже если его здесь и видели, — ответил Роик, — В подобных местах процветает самообслуживание.

Съемные комнаты здесь, конечно, не такие тесные, как на космических станциях — там Роику попадались закутки для сна, которые сдавались с почасовой оплатой и напоминали помесь платяного шкафа с гробом — но утилитарные очертания здания выглядели тоже не особо привлекательно. Гостиница граничила с какой-то фабрикой и тянулась вдоль бетонных опор автострады; даже в полдень здесь было сумрачно.

— Опиши над ним круг. Мы ищем воздушный мотоцикл.

Под навесом позади дома укрылась стоянка мотоциклов. Роик узнал машину Лейбера, припаркованную среди полудюжины прочих.

— Прямо с первого раза! — восхищенно выпалил Йоханнес.

— Я набрался кое-какой практики, пока ездил с м'лордом, — скромно пояснил Роик, ни слова не сказав про слепую удачу. Ну, допустим, зрячую и умную удачу. Он был бы откровенно удивлен, если бы они ничего не нашли с первых трех попыток.

На посадку им потребовалась пара минут. Тем временем Роик пытался думать так, как думает м'лорд. Нет, к черту. Лучше попытаться думать, как Лейбер. А еще лучше — как Роик.

Кого пришлют их враги за своей добычей: полицию или наемных бандитов? Если против них играет криокорпорация, для нее полицейские не проблема — например, достаточно выдвинуть против своего сотрудника обвинение в краже. Полиция может просто ждать на пункте досмотра в космопорте и арестовать Лейбера, едва он туда войдет. Но останется след: имена, записи на камерах безопасности, множество свидетелей, которых они не в состоянии напрямую контролировать. Нанятые частным образом громилы возьмут Лейбера прежде, чем тот попадет в космопорт, и проделают все гораздо тише. И если Роик смог вычислить, где искать доктора, то, возможно, и умные местные ребята в этих чудных штанах тоже догадаются.

В их с м'лордом команде красноречие досталось явно не Роику. Сумеет ли он убедить Лейбера, что поехать с ним в консульство безопасно, даже если м'лорд в этом не преуспел? «Что ж. Придется попробовать».

Он посмотрел наверх:

— А это еще что?

Мигающий голубой свет бликовал на бетонной стене. Его источник находился где-то перед зданием.

— Здесь синими мигалками пользуются спасательные службы и скорая помощь, — беспокойно прокомментировал Йоханнес.

— Облети здание и сядь возле входа.

Перед входом стоял фургон без всяких надписей. Двое медиков Скорой Помощи в голубых хирургических костюмах вытащили оттуда гравиплатформу и поспешили сквозь автоматические стеклянные двери в вестибюль. Ребята были довольно крупные: один высоченный, а у второго, похоже, в семейном древе затесались борцы сумо. По обеим линиям. Разве обычно напарниками в Скорой Помощи ставят не мужчину и женщину? Возможно, правда, не всегда. Когда дежурство круглосуточное, комбинации выпадают самые разнообразные; это Роик лично выяснил на опыте своей борьбы с расписанием дежурств по особняку Форкосиганов и двум другим резиденциям милорда.

— Жди здесь. — Роик вылез и подошел осмотреть стоящий рядом чужой фургон. Задняя дверь была глухой, без окошек, зато ее оставили незапертой. Какая беспечность со стороны медтехников, если внутри наркотические средства или дорогое оборудование. Роик тихонько приоткрыл дверь, сунул голову внутрь и тут же поднес к губам наручный комм.

— Любопытно, Йоханнес. Внутри ничего нет. Это не фургон скорой помощи, а обычная машина.

— Я сейчас зайду внутрь и перехвачу этих парней на выходе. А ты прикрывай мне спину отсюда. — Роик по-прежнему не до конца понимал, что происходит, но кое-какие поспешные догадки у него уже сложились.

Когда он вошел в вестибюль, молодая женщина за стойкой администратора обеспокоенно вглядывалась куда-то вглубь главного холла.

— Что происходит? — спросил Роик.

— Очевидно, одному из наших гостей стало плохо. Почему он не позвонил нам на ресепшен? Мы бы ему помогли…

— Он инопланетник? Как думаете, он не мог принести с собою какую-нибудь заразную болезнь? — уточнил Роик.

— Нет-нет! Я так поняла, с ним случилось что-то вроде внезапного приступа. Ему повезло, что он успел дотянуться до наручного комма. — Служащая попыталась успокоиться. — Надо будет пойти запереть за ними дверь, чтобы вещи джентльмена никто не тронул. — Она покосилась на Роика. — Вы хотели зарегистрироваться, сэр? Сейчас на дежурстве только я одна…

— Не спешите. Сперва то, что важнее, — отмахнулся Роик, и девушка поспешила через холл к гравиплатформе, выезжающей из коридора со своим грузом. Высокий медтехник прикрепил капельницу к стойке и наклонился, проверяя пациента.

Издалека Роик разглядел, что мужчина прикрыт простыней и крепко пристегнут ремнями, а кислородная маска на лице заглушает его стоны. Платформа поплыла через холл, по бокам ее сопровождали два медика. Роик шагнул к ней, всем своим видом излучая любопытство и озабоченность.

Доктор Лейбер моргал затуманенными глазами и стонал из-под пластиковой маски.

— Что случилось? — на ходу поинтересовался Роик, направляясь вместе с ними к выходным дверям. — Это что-то опасное? Вам помощь не нужна?

— Спасибо, нет, — заверил его высокий медик. — Все под контролем.

— У него сердечный приступ?

— Мы пока не знаем, — ответил тот. — Ему просто стало плохо.

— Что, наркотики?! Тут такое дурное место? Я только приземлился. — Теперь нездешний вид и выговор Роика работал на него. — Хотел заселиться сюда, чтобы отоспаться после прыжковой задержки, но теперь уж не знаю…

Широкоплечий медтехник раздраженно нахмурился.

— Нет, все в порядке. Идите заселяйтесь. — Они с товарищем вдвоем распахнули задние двери фургона настежь и затолкали платформу внутрь, а потом влезли в кузов, чтобы ее зафиксировать.

Роик сунул голову вслед за ними. В кузове не было окон.

— А вы уверены?

— Да, все безопасно! — сердито огрызнулся тот, что повыше.

— Хорошо, — согласился Роик и, выхватив парализатор, срезал лучом обоих.

Так ему не пришлось ни таскать тяжести, ни драться. Драки Роик терпеть не мог. Если ты большой парень, то совсем не обязательно, что тебе нравится, когда тебе делают больно.

Прямо за его плечом — уже не из комма — раздался запыхавшийся голос Йоханнеса:

— Черт, что тут у тебя?

Конечно, Роик приказал лейтенанту прикрывать ему спину, но не так вплотную! Впрочем, любопытство Йоханнеса вполне понятно. Тот с изумлением вглядывался в полумрак фургона.

Роик убрал парализатор в наплечную кобуру.

— Мы только что спасли доктора Лейбера. Хотя я не уверен, что он расценит все именно так.

Он залез в кузов и проверил состояние обеих своих жертв. Луч парализатора отнюдь не полностью безвреден; у людей со скрытыми заболеваниями он может спровоцировать массу различных проблем. К счастью, эти двое оказались полностью здоровы. Обеспечив хорошее поведение своих пленников выстрелом на минимальной мощности в основание шеи, Роик аккуратно уложил оба тела рядом. Потом повернулся к Лейберу.

Зато, в конце концов, ему не пришлось монотонно твердить Лейберу ободряющую мантру «Мы вас спасли, будьте нам благодарны, я везу вас в убежище», во что он и сам не особо верил: тот уже был без сознания. Роик только искренне понадеялся, что ему вкололи оглушающий наркотик, а не смертельный яд. Даже если Лейбера собирались тайно и кроваво прикончить, на месте его врагов Роик оставил бы жертву в живых, пока не допросил бы под фаст-пентой. Вообще-то он и сам хотел допросить его под фаст-пентой. Хотя решение остается за м'лордом. Лейбер продолжал ровно дышать, и цвет его кожи опасений не вызывал. Так что пока все хорошо.

— Следуй за мной до криоцентра Сюзи, — проинструктировал Роик Йоханнеса. Там не только условия подходящие, но прямо сейчас находится доктор Дюрона. Секунду подумав, он поправился: — Хотя нет, лучше ты сам лети к Сюзи, а я за тобой.

Роик запер грузовые двери фургона, погасил мигалку и вслед за Йоханнесом поднял машину со стоянки. Интересно, не заразился ли он от м'лорда его подходом к жизни — точнее, к Аудиторскому расследованию? Никогда прежде Роик не нарушал правила так бесцеремонно. Трудно сказать, откуда у м'лорда такая манера: потому, что тот искренне предан долгу, привык к безмерным форским привилегиям или просто спятил. Роик знал только одно: непонятно с чего у него вдруг возникло желание весело насвистывать.

Вместо этого он поднес к губам наручный комм, вызывал м'лорда и коротко доложил о результатах выполнения утреннего задания (если лаконичный приказ м'лорда «Роик, достань мне этого идиота» можно вообще назвать заданием).

Зато потом, сидя в одиночестве в водительской кабине, он насвистывал всю дорогу.

В воображении Джина вспыхивала одна возможность за другой, пока он, сидя за столом на консульской кухне, в очередной раз пересчитывал деньги. Их Роик торжественно вручил им с Миной сегодня за завтраком. Свои Мина уже спрятала в рюкзачок и теперь с интересом наблюдала, как Джин перетасовывает стопку банкнот: пять тысяч новойен, столько у него ни разу в жизни не было. Даже в старые добрые времена, еще до смерти папы, ему на день рождения дарили не больше пяти сотен.

— А что ты с ними сделаешь? — поинтересовалась Мина.

— Пока не знаю. Можно купить хорошего корма для моих животных на много месяцев. Или завести кого-нибудь нового. Я всегда хотел рыбок, но тетя Лорна ни за что бы мне не позволила, а у Сюзи тоже завести было нельзя. Их же не возьмешь с собой, если придется жить на улице.

Мина наморщила лоб.

— Думаешь, мы здесь будем жить так долго?

Джин колебался:

— Я не знаю.

— А как ты думаешь, мне хватит на пони?

— А где ты станешь его держать? Для пони нужно, ну, много терраформированной земли, по-моему, так. Сад за домом не настолько большой.

— У тети Лорны дворик был точно небольшой, — согласилась Мина. — У консула тут хотя бы трава растет.

Джин попытался представить себе эту картину. Пятачок газона за консульством по размерам едва превышал гостиную. Есть где побегать курам, но вряд ли подойдет для кого-нибудь покрупней.

— Знаешь, — подбодрил он, — у тебя уже есть Леди Мурасаки. У пони четыре ноги, а у нее целых восемь, так что она вдвое лучше, верно?

Мина окинула его взглядом холодного презрения.

— Посмотрю я, как ты наденешь на паука седло, уздечку и все эти штуки.

Джин попробовал представить себе упряжь для паука — может, из скрученных ниток? И какое насекомое согласится прокатиться на пауке-волке? Вот только как сделать, чтобы паук его не съел? Скачки стали бы гораздо более захватывающим спортом, если бы пони были хищниками, как пауки. Нельзя ли в консульстве позаимствовать катушку ниток?..

Но прежде, чем он успел обдумать свою мысль до конца, на кухню, надевая пиджаки, вошли консул Форлынкин и Майлз-сан.

— Форлынкин отвезет меня к Сюзи-сан, мне нужно там кое-что посмотреть, — сообщил Майлз-сан. Вчера они с Роиком надолго там задержались и вернулись мрачные и задумчивые. А Ворон-сенсей вообще не вернулся. — Здесь останется Юичи Мэтсон, так что вы будете не одни. Но если по делам консульства придет кто-то незнакомый, вы не должны будете выходить в передние комнаты и вестибюль. Наверху или в саду за домом можно, только не очень шумите.

— Я сразу вернусь, — пообещал Форлынкин.

Мина посмотрела на него.

— Вы думаете, что найдете маму?

— Надеюсь, что вскоре у нас появятся хорошие новости, — ответил Майлз-сан.

Джин не знал, как ему понимать этот успокаивающий тон. Взрослый снова лжет им? По кислой физиономии Мины стало ясно, что она на эти заверения тоже не купилась.

Она вдруг спросила:

— Лорд Форкосиган! А если бы у вас были дети, вы бы подарили им пони, да? А не пауков?

Майлз-сан был ошарашен.

— Есть и да. В смысле у меня есть дети, и да, я им их дарил пони, не пауков. Хотя если они захотят паука, они его получат. Бог свидетель, масляные жуки у нас уже есть. С монограммой. Я вам показывал мои снимки?

И тут, к удивлению и растущему смятению Джина, он вытащил из кармана голокуб и продемонстрировал. На снимках оказалась темноволосая, обычного роста женщина — про ее рост Джин понял, потому что на некоторых снимках они с Майлзом-сан были вместе, и он едва доставал макушкой ей до плеча — и дети всех возрастов, в которых Джин сначала запутался. Он разобрался, только когда увидел групповой портрет: темноволосый мальчик и рыженькая девочка немного помладше Мины, младенец на руках у красивой женщины, и карапуз в центре снимка. Четверо детей. Хоть бы Мине хватило ума изобразить интерес, а не разочарование. Джин до сих пор не знал точно, кто такой Майлз-сан, но, похоже, он очень важный человек. Даже консул делает все, что он скажет.

— Вот Хелен со своим пони в Форкосиган-Сюрло — это наш дом за городом, на озере — а вот Саша гладит своего. Ксандер. То есть Алекс.

Неужели Майлз-сан такой невнимательный папа, что не может запомнить, как зовут его сына? Ведь мальчик у него только один. Не надо перебирать всех, пока не доберешься то того, кто его рассердил, как порой получалось у дяди Хикару с ним, Кеном и Тетсу. А вот пони действительно славные, вынужден был признать Джин: один светло-серый, другой — блестящий темно-коричневый, с черными носочками, хвостом и гривой и белой звездочкой на лбу. У них были влажные, темные, дружелюбные глаза, и они терпеливо сносили все, что с ними делали дети. Мина таращилась на снимки, открыв рот в неприкрытой зависти. Да и еще раз да — большой дом за городом, где есть много животных. Позади на снимках Джин видел кошек, собак, птиц, и кто знает, что еще за животные водятся в лесу на этих холмах? Рыбы в настоящем озере, а не просто в маленьком аквариуме, и, может, еще всякие ползающие местные диковины, живущие в ручьях… Больше, чем Джин когда-либо смел себе вообразить.

И все это принадлежит другим детям. Детям, у которых живы мама с папой. Как у детей дяди Хикару. Те, у кого есть родители, получают подарки. А те, у кого родителей нет — не получают, вот и весь урок. Он посмотрел на детей на снимке, на Майлза-сан, такого откровенно довольного и гордого, и понял, что Мина вот-вот расплачется. У него самого горло перехватило от зависти и нелепой злости. Ведь Майлз-сан не прятал специально свою семью от Джина, только чтобы сделать так больно сейчас?

— Отказаться их учить верховой езде я не посмел, — продолжил рассказывать Майлз-сан. — Призрак моего дела проклял бы меня за это… хотя старый черт и так это делает. Форы сложились как военная каста в Период Изоляции. Своего рода рыцари — или бандиты, смотря с какой стороны посмотреть. Но в любом случае — кавалеристы. Это традиция. — Он подчеркнул последнее слово особым образом, словно оно было странным на вкус. — В наши дни — совершенно бесполезный навык, но мы все равно его храним.

— Нам пора идти, — позвал Форлынкин, и Майлз-сан отозвался: — Да, — бережно убирая голокуб в карман, как очень дорогую для него вещь. И они ушли через сад к большому гаражу.

Джин с Миной переглянулись.

— Ну… — протянула Мина наконец. — А про пони я была права. — Она быстро поморгала и потерла покрасневшие глаза.

Джин мрачно воззрился на свою маленькую стопку денег, которая только несколько минут назад казалась ему огромной кучей возможностей.

— Ну вот, ничего хорошего, — сказала Мина. — Нет и не было. Может, нам лучше просто вернуться к тете Лорне и дяде Хикару.

«И прекратить бороться?»

— Ты-то можешь вернуться, — горько посетовал Джин. — А я — нет. Эй, погоди, тебе тоже нельзя — ты все разболтаешь!

Мина негодующе фыркнула, вскочила и пошла к дверям. На самом выходе из кухни она обернулась и припечатала:

— А у двух пони целых восемь ног, вот так!

С таким заявлением не поспоришь, подумал Джин.

Пока Джин теребил свою пачку денег, размышляя, можно ли ему самому взять что-нибудь поесть, в кухню зашел консульский клерк, чтобы налить себе чашку зеленого чая. Прислонившись к разделочному столу, он внимательно посмотрел на Джина, и тот поежился под его холодным взглядом.

— Вы ведь дети Лизы Сато? Активистки движения за криоправа?

— Э… да? — Джин не знал, насколько все нужно держать в тайне, но Мэтсон-сан и так уже был в курсе.

Мэтсон-сан отпил чая и нахмурился.

— Вообще-то никто мне никто ничего не говорил. Но, гм… хочешь, я вызову полицию для тебя и твоей сестры, пока барраярцы не вернулись? Я могу.

Джин взлетел на ноги, чуть не опрокинув стул, и в ужасе завопил: — Нет!!!

Мэтсон-сан дернулся, расплескал горячий чай, выругался, и, поставив чашку, потер ошпаренную руку о штанину.

— Это полиция забрала маму! — попытался объяснить Джин.

— Тогда, может, позвонить вашим родственникам?

— Нет! Это еще хуже.

— Э-э, — неуверенно протянул Мэтсон-сан. — Так значит, вас с сестрой не, гм… вас здесь не в плену держат?

— Конечно, нет! Майлз-сан нам помогает. — Джин вспомнил все, что случилось за последние дни, и поправился: — Пытается нам помочь. — Прозвучало совсем неубедительно и неблагодарно, тогда Джин добавил: — Больше нам помочь никто даже не пытался. — Теперь получилась чистая правда.

Мэтсон-сан почесал в затылке и скривился: — А-а. — Он снова взял свою чашку. — Что ж, если передумаешь, просто скажи мне, ладно? — Джин покосился на него сердито и перепугано, и Мэтсон-сан успокаивающе выставил ладонь: — Я тоже просто пытаюсь вам помочь.

Джину хотелось крикнуть «Не нужна мне такая помощь!», но с взрослыми так грубо разговаривать не принято, поэтому он решительно заявил:

— Ладно. Но я не передумаю.

Мэтсон-сан неловко пожал плечами и ушел обратно в свой кабинет. А Джин собрал свои деньги и сбежал прятаться наверх.

В криоцентре Сюзи находилось сейчас четыре человека, которых Майлз хотел расспросить, правда, трое из них были без сознания — спасибо Роику. Так что Майлзу пришлось начать с госпожи Сато.

Она сидела на узкой койке в изолированном боксе с прозрачными стенами и мягким светом, бледная и уставшая, но в целом — в весьма неплохой форме для человека, только что вернувшегося к жизни. Стройное тело поверх свежей больничной рубашки укутывал теплый стеганый халат, защищающий ее как от простуды, так и от любопытных глаз. Майлз подозревал, а скорее — знал по своему немалому больничному опыту, что для нормального душевного равновесия второе может быть даже важнее первого. Ако смыла с ее волос гель, и теперь они спадали с плеч шелковистой волной.

Майлз вошел в бокс. Интересно, как она его воспринимает: как угрозу или просто как странного человечка? По ее мрачному взгляду не скажешь. Он откашлялся и поправил маску.

— Добрый день, госпожа Сато. Меня зовут Майлз Форкосиган. — Он успокаивающе улыбнулся и тут же сообразил, что она не видит его губ. — Извините за маску. Но доктор Дюрона обещает, что скоро ваша иммунная система восстановится. Тогда в стерильной среде больше не будет необходимости, и вы сможете отсюда выйти.

— Вы врач? — Голос был хриплый, но отчетливый.

— Нет. Ваше оживление проводил доктор Ворон Дюрона, эскобарский специалист. Он работает на меня, — сообразил добавить Майлз. Объяснять ей детально, кто такой он сам, слишком долго и сложно.

— Я его уже видела. — Она сглотнула: отчасти от волнения, отчасти потому, что привыкала заново контролировать свое тело. — Где я? Мне сказали, что я в Норбридже. — Судя по голосу, она сомневается и не верит. Похоже, сейчас она вообще ничему не верит.

Майлз огляделся. Сквозь стеклянную стену бокса была видна только темная и пустая послеоперационная палата. Без окон, так что даже стену соседнего здания отсюда не увидеть.

— Вы в Норбридже, все верно. Это здание старого списанного криоцентра в южной части города, а теперь его заняли некие сообразительные незаконные поселенцы.

— Кто-то говорил, что у вас мои дети… — Горло у нее перехватило так, что последние слова она произнесла почти беззвучно.

Майлз пожалел, что не привел детей с собою, хотя при одном воспоминании о случившейся ошибке его до сих пор бросало в дрожь.

— Да, Джин и Мина сейчас в безопасности в барраярском консульстве. — Похоже, она не знает, как ей это понимать: успокоиться или испугаться. Майлз прибавил: — Джин взял с собою всех своих животных, включая сокола Вихря и вашу старую кошку, так что он доволен. Мина держится вместе с братом. — Майлз надеялся, что упоминание о знакомом Лизе Сато передвижном зоопарке убедит ее, что он говорит правду.

— В барраярском консульстве! Но почему? — Она снова сглотнула. — Кто вы такой и что здесь делаете? — Она не спросила «что здесь делаю я?», хотя это явно подразумевалось.

— Что вы помните?

Она плотно сжала губы.

Майлз предпринял еще одну попытку.

— Последнее, что помнят Джин с Миной — как вас арестовала муниципальная полиция Норбриджа восемнадцать месяцев назад. Два дня назад я со своими людьми обнаружил переносную криокамеру с вашим замороженным телом в подвале дома доктора Сейширо Лейбера. Сейчас я пытаюсь заполнить это белое пятно длиною в полтора года. Полагаю, в наших общих интересах.

Его слова оказались для нее настоящим шоком: во взгляде, обращенном на Майлза, читались теперь не страх и гнев, который он вроде как не заслужил, но полнейшее смятение.

Майлз вздохнул и присел на табурет в ногах ее кровати. Аудитор нужен, чтобы слушать, а не рассказывать — одна из шуточек Грегора, да? — но эта женщина заслужила ясности. Кроме того, скорее всего Лиза Сато знает про Барраяр так мало, что даже не найдет его на карте П-В туннелей.

— Лучше я начну с самого начала. Я инопланетник. Моя официальная должность — Имперский Аудитор, что означает в Барраярской Империи государственного следователя высокого ранга. Несомненно, вы спрашиваете себя, что я делаю на Кибо-Дайни. — Вопрос, на который Майлз порой сам не знал ответа. — Изначально меня отправили сюда проверить одну дурно пахнущую ситуацию с крупной франшизой, которую компания «Белая Хризантема» собирается открыть на Комарре — это вторая планета нашей империи. — Так коротко, как мог, он пояснил суть мошенничества с планетарными акциями, не забыв упомянуть и о том, что ему успешно вручили взятку.

В первый раз за весь разговор Лиза Сато самую малость повеселела.

— Да, нанести им удар в самое сердце — то есть в бумажник, — удовлетворенно пробормотала она. — Хотя «Белая Хризантема» — еще не худшая из корпораций.

— Запомните эту мысль, мы к ней еще вернемся. А теперь мне надо объяснить, как я познакомился с вашим сыном Джином и обнаружил это место…

Здесь Майлзу пришлось вернуться к рассказу о своем посещении криоконференции и нападении Н.О.Н.Н.

— Вот ведь кровожадные идиоты! — Что приятно, теперь презрение в голосе Лизы Сато предназначалось не Майлзу.

— В их защиту можно сказать, что на сей раз у них обошлось без жертв. Хотя, надо признать, совсем не оттого, что плохо старались. И все же я им в некотором роде обязан: они придали моему расследованию направление, в котором я сам бы не двинулся. Хотя сама схема комаррского мошенничества в этом деле неизбежно всплыла бы. В любом случае, я от них сбежал и потерялся в Криокатакомбах…

Дальше она слушала как зачарованная. Майлз догадался поцветистее расписать ту часть истории, где появляется Джин, и госпожа Сато быстро втянулась в повествование. Схему действий Сюзи она поняла гораздо оперативнее, чем в свое время Майлз, когда столкнулся с ней в первый раз.

— Но как Джин попал сюда? — растерянно переспросила она. — Я оставила детей на мою сестру Лорну. Я предполагала, что ухожу на одну ночь, может, на день-другой, пока не свяжусь с адвокатом, но… восемнадцать месяцев?!

— Вы помните, как вас заморозили? Кто это сделал?

Она свела брови, силясь вспомнить.

— Я находилась в муниципальном полицейском участке, там было что-то вроде камеры предварительного заключения, скорее просто комната. Вошел мужчина. Я подумала, что он, наверное, пришел от моего адвоката. У него был пневмошприц, и… — Она покачала головой, поморщилась. Головная боль после криооживления, конечно же. У самого Майлза голова тогда болела невыразимо.

Ввели ли ей оглушающий наркотик или гипнотик, разницы большой нет. Майлз подозревал, что даже по прошествии срока, за который окончательно проходит криоамнезия, — симптомы которой, кстати, у Лизы Сато почти не отмечались — дальнейшего она не вспомнит.

— После того, как вас незаконно — а вернее, суперзаконно — заморозили, ваши сестра и деверь, как и следовало ожидать, взяли на себя заботу о племянниках. Через некоторое время Джин от них убежал — подозреваю, когда начались конфликты из-за содержания его зверей в переполненном доме. Мина осталась. Она уже пошла во второй класс, когда из-за моих действий — все получилось непреднамеренно — Джина заставили вернуться к тете. Тогда они сбежали уже вместе. И пришли ко мне. — Она с удивлением посмотрела на Майлза, недоумевая, причем тут он, и ему пришлось добавить: — Когда вы увидитесь с Джином, он сам вам все подробно расскажет.

Майлз понадеялся, что отношение Джина к барраярцам стало достаточно лояльно, чтобы мальчик заверил маму в добрых намерениях лорда Аудитора. Увы, насколько хороший из того актер, он пока не проверял.

— Но довольно про меня — «Поговорим про вас». Слава богу, все попытки Майлза познакомиться с женщинами в баре остались далеко в прошлом (хотя даже тогда это в основном случалось по долгу службы), но ощущение, как тебя отшивают, он помнил весьма отчетливо. Ему нужно убедить Лизу Сато доверять ему, причем быстро.

— Какие у вас отношения с Сейширо Лейбером? Как вы познакомились?

За время затянувшейся паузы он успел испугаться, что Лиза снова закроется и замолчит, но она одарила его очередным холодным взглядом и ответила:

— Сейширо пришел к нам — к нашему совету по политической деятельности — с тайной, которую обнаружил по роду своей работы.

— Сколько раз он бывал у вас?

— Два или три.

— Кому он еще об этом рассказал? Он встречался сразу со всем вашим советом?

— Сначала мы разговаривали с ним втроем: я, Джордж и Эйко. Потом была еще одна встреча, на которой мы вместе планировали митинг: я, Джордж Суваби, Сейширо, Ли Кан, Руми Хосла и Эйко Тенноджи.

Все имена были хорошо знакомы Майлзу по его изысканиям.

— Позвольте мне угадать. Вы решили публично предать его тайну огласке на том самом митинге, с которым потом все так скверно обернулось.

Раньше она смотрела куда-то вниз, но тут подняла глаза на Майлза, сощурилась, окинула его острым, как нож, взглядом:

— Проблемы на митинге создали не наши люди! Громилы из Н.О.Н.Н. устроили рядом и в то же время собственное сборище. Тем вечером они должны были расположиться на другом краю парка. Мы не сумели нанять на вечер зал, и они тоже.

— Это действительно был Н.О.Н.Н. или, может, люди, которых специально наняли их изобразить?

— Действительно они. Я узнала пару человек из местных.

— М-м, но, возможно, их все же наняли. Чтобы натравить на вас.

Она склонила голову, обдумывая эту мысль и отчасти соглашаясь.

— Драку прекратила полиция. Для такого небольшого инцидента там оказалось на удивление много полиции, и прибыли они очень быстро. Как будто их предупредили заранее. У кого-то была в кровь разбита голова, кто-то лежал на земле. — Казалось, воспоминания ее пугают; Майлз напомнил себе, что для нее все случилось только вчера — Это не наша форма протеста. По-моему, Н.О.Н.Н. и корпорации — две стороны одной монеты. В буквальном смысле. Одних волнуют только их деньги — других — только деньги, которых у них нет. И никому из них нет дела до человеческих жизней.

Мудрое суждение, подумал Майлз.

— Может, вернемся к доктору Лейберу? — «И его тайне». — Похоже, в этом деле он ключевая фигура, сразу в нескольких смыслах.

Она разглядывала его и, кажется, пришла к определенному решению.

— Что ж, если вы — такой чудной шпион криокорпорации, вы это и так знаете. И знаете, что я знаю. — «Так чего мне еще терять?» повисло в воздухе непроизнесенным.

— На всякий случай, я особо отметил, что доктор Лейбер вел исследования для «Нового Египта» в области химии криорастворов.

Она осторожно кивнула.

— Сейширо обнаружил, что некий состав криораствора, который появился на рынке примерно поколение назад, через пару десятилетий разлагается на химические составляющие. И тысячи, миллионы людей, которые были им обработаны и положены в морозильники корпораций, сейчас на самом деле мертвы, и оживить их невозможно. Следовательно, их голоса недействительны, а их активы должны быть возвращены наследникам. На кону стоят, вероятно, миллиарды новойен, и это не считая огромных судебных издержек и стоимости дополнительных процедур, направленных на выяснение того, к какому периоду относится каждый из замороженных клиентов.

Майлз беззвучно присвистнул. Кусочки головоломки со скоростью света складывались в единое целое. Перепродаваемые контракты, еще бы! О, как ему нужен в СБшной команде с Эскобара не только бухгалтер, но еще эксперт-аналитик в области метаэкономики, причем прямо сейчас. И все оборудование по взлому банков данных, какое они смогут привезти с собою, уже настроенное на особенности местной информсети.

Он отдаст такой приказ, едва переступит порог консульства. Но все равно ближайшие несколько дней ему придется обходиться старым добрым мозгом. Модель б/у, изрядно потрепанная в жизненных передрягах.

Вслух он лишь подвел итог:

— Несомненно, вот и причина всего.

Включая, возможно, и тот факт, что на место Сато Лейбер положил бедняжку Алису Чен. Чем она была, приманкой? Подсказкой? Или бомбой с часовым механизмом?

— Мы сочли, что именно эта тайна, а точнее — ее раскрытие, нанесет по-настоящему жестокий удар власти криокорпораций на Кибо, — пояснила Лиза Сато. — Даже уничтожит их господство. — Она оглядела комнатушку, посмотрела на свои руки, только недавно бывшие льдом. — И думаю, мы были правы. — Тут она нахмурилась. — Подождите… Вы хотите сказать, они умудрились все скрыть на целых полтора года? Это не тот секрет, который корпорации в состоянии хранить вечно: как только неудачных оживлений в этом поколении станет непропорционально много, люди обнаружат закономерность. Вот почему Джордж хотел, чтобы мы нанесли удар быстро, ради максимального общественного воздействия. Почему же не… ох. — Ее взгляд внезапно помрачнел, и Майлз содрогнулся, предчувствуя, что ему предстоит дальше. — Нас было шестеро. Что стало с остальными? Почему никто из них не выступил после того, как меня забрали? Их тоже арестовали?

— Мне очень жаль приносить вам дурные вести, госпожа Сато, но все так, как вы догадываетесь. Кан, Хосла и вы в течение нескольких дней после митинга оказались заморожены на основании спорного медицинского диагноза. Джордж Суваби погиб предположительно в результате аварии флайера над озером. Госпожа Тенноджи выпала из окна своей квартиры, причем у нее в крови обнаружили большую дозу алкоголя. Не говоря уж о том, что мне очень любопытно поглядеть на того парня из вашего отдела по расследования убийств, который откроет эти два дела заново. Э-э… она сильно пила?

Госпожа Сато свела брови. Губы у нее были сейчас белее, чем тогда, когда она оттаивала от заморозки.

— В общем, да. У нее сильно болели суставы. Но о предметы она не спотыкалась. О, нет, бедный Джордж…

— И самая большая странность в этом деле — доктор Лейбер. Он как ни в чем не бывало вернулся на свою работу, где и продолжал трудиться эти полтора года.

— Но это же абсолютно бессмысленно!

— Как раз об этом я и собираюсь его расспросить. Когда он очнется.

— Он тоже заморожен?

— О, нет. Сегодня утром ему досталась доза обычного снотворного, как мне доложил мой человек Роик. Ворон — доктор Дюрона — это подтверждает. Мы заперли его здесь у Сюзи, пока он не очнется. Когда Роик его спас, он собирался покинуть планету, а кто-то хотел ему в этом помешать. Пожалуй, допрос может оказаться весьма интересным.

Майлз помедлил. В конце концов, она — мать Мины и Джина. Именно от нее дети получили — унаследовали или научились — свою поразительную решимость и сообразительность. Нельзя требовать доверия, если не доверяешь сам.

— Хотите поприсутствовать?

ГЛАВА ПЯТНАДЦАТАЯ

Майлзу не терпелось приняться за Лейбера, но Роик уговорил его сначала взглянуть на остальных пленников. Благодаря снадобьям Ворона оба мирно спали на полу в пустом кабинете или, может, брошенной кладовке, выходящей в подземный гараж. Роик плодотворно провел время за изучением их бумажников, документов и фургона.

— На засекреченных агентов под прикрытием они не тянут, — констатировал он, выкладывая содержимое бумажников перед Майлзом. — Фургон зарегистрирован на «Новый Египет», надетые на них медицинские костюмы тоже выписаны со склада этой фирмы. У них с собой настоящие документы. Ханс Витта и Окия Сермак. Йоханнес пробил их по базе. Первый — старший офицер службы безопасности в криоцентре, второй служил простым охранником, пока восемнадцать месяцев назад не получил значительное повышение в деньгах и должности, став личным помощником своего шефа.

— Интересно, — пробормотал Майлз.

— Не то слово. Я бы сказал, что похищение доктора Лейбера устроено в спешке и потому при полном пренебрежении имеющимися ресурсами. Если бы его задержали на работе или где-нибудь на территории «Нового Египта», это не доставило бы им столько хлопот. И что нам с ними делать? Не могут же они дрыхнуть тут на полу бесконечно. Я хочу сказать, ребятам надо и отлить когда-нибудь. А их боссы наверняка уже поняли, что что-то пошло не так. Поймать и отпустить? Я думал оставить их прямо в этом фургоне неподалеку от гостиницы Лейбера и дать им самим проспаться.

— Хм. Вы с Йоханнесом позаботились, чтобы местоположение фургона нельзя было отследить?

— Разумеется, милорд, — сообщил Роик чопорным тоном, говорящим «Я знаю, как делать мою работу».

— Но они тебя видели.

— Боюсь, этого было не избежать. Но, скорей всего, Йоханнеса они не видели.

— Скажи, похищение похитителей — все равно похищение? — задумчиво уточнил Майлз.

— Да, — безапелляционно подтвердил Роик.

— Вряд ли «Новый Египет» выдвинет обвинение.

— Нет, они действуют по-другому.

— Спасибо что напомнил. Полагаю, можно договориться с Сюзи, чтобы их заморозили и положили здесь. Теоретически.

Роик смерил его Тем Самым Взглядом.

— Если придется совсем туго. Подобный метод решения проблем на Кибо-Дайни, кажется, имеет прецеденты.

Роик предусмотрительно промолчал.

— Что ж, — вздохнул Майлз. — Запри дверь, и пусть они себе спят. Давай дальше.

Предоставить госпоже Сато возможность присутствовать на допросе и в то же время не нарушить ее карантин оказалось вполне решаемой проблемой. Майлз устроил комнату для допроса в соседнем стеклянном боксе и временно отдал Лизе комм Ворона, чтобы она слышала, что там происходит. Допросная была ярко освещена, а в ее боксе свет выключили и закрыли большую часть стекла занавеской. Получилось что-то вроде эффекта стекла с односторонней прозрачностью, что хорошо ее скроет, если она будет сидеть тихо и не шевелиться.

Она поняла, хотя и не до конца одобрила, план Майлза разделить допрос на две части. Сперва Лейбер не будет знать о ее присутствии. «И посмотрим, насколько будет отличаться история, которую он расскажет, глядя ей в глаза». Правда, неясно, когда именно эффективнее всего будет напустить ее на Лейбера. Ничего, по ходу выяснится.

Когда Ворон с Роиком привели Лейбера в бокс, тот был все еще одурманен. Его усадили на стул. Роик устроился подпирать стену возле двери. Кровати в боксе не было, так что они смогли разместиться там вчетвером, но любой страдающий клаустрофобией в таком помещении почувствовал бы себя неуютно. На взгляд Майлза, в данной ситуации — скорее преимущество, чем недостаток.

— Снова вы! — воскликнул Лейбер, уставившись на Майлза.

Ворон с благодушным видом склонился к нему и прижал к его предплечью пневмошприц. Лейбер дернулся.

— Фаст-пента? — рявкнул он зло и беспомощно.

— Синергин, — успокоил его Роик. — Ваша головная боль мгновенно пройдет.

Лейбер с хмурым видом потер руку, потом недоверчиво прижал ладонь ко лбу, удивленно заморгал и, секунду спустя, поверил.

«Когда же ты успел познакомиться с фаст-пентой, раз можешь отличить?» Майлз добавил этот вопрос в свой длинный список. Он указал Ворону на стул у стены, а себе взял себе другой, поставив его не слишком вплотную к допрашиваемому, чтобы над ним не нависать. Хотя нависать в буквальном смысле он смог бы, разве что встав на сиденье, что, несомненно, смазало бы весь эффект. Такую задачу лучше передоверить Роику.

— Итак, доктор Лейбер. Мы могли сэкономить время, если бы наша беседа состоялась позавчера, но скорее всего ваша гостиная прослушивается так же, как и ваш комм-пульт. Так что, может, сейчас даже лучше. Здесь, смею вас заверить, нет никого, кроме нас. — Майлз оскалился в улыбке. «Имперский Аудитор: угроза или опасность? Решай сам».

Губы Лейбера сложились в беззвучном «Мой комм!»

— Черт, я думал, что обо всем позаботился. Вы по нему меня и выследили?

— Скорее всего, так вас выследили двое джентльменов, переодетые санитарами. А присутствующий здесь оруженосец Роик… — Майлз развел ладони, Роик дружелюбно кивнул, — … прошу прощения, что не успел вас должным образом представить друг другу раньше; так вот, Роик выследил их. И вытащил вас из их лап. Кстати, вы их узнали?

— Ханса и Оки? Еще бы. Карманные громилы Большой Четверки.

— Ваши весьма высокооплачиваемые сослуживцы?

— О, да — Лейбер кисло улыбнулся. — С хорошими гарантиями, что эту работу они не потеряют.

— Такими же хорошими, как ваши собственные?

— Не точно такими же, насколько я знаю. В сравнении со мной им повезло. — Лейбер прищурился. — Но как вы меня у них забрали?

— С помощью парализатора, — ответил Роик.

— Это же незаконно!

— Вообще-то, законно. У меня есть местное разрешение на ношение парализатора. Я же телохранитель.

«Телохранитель правительственного чиновника высшего ранга». Примерно в такой формулировке Форлынкин описал должность оруженосца, подавая в префектуру заявку на лицензию, разрешающую носить оружие. Что ж, за время их с милордом прошлых путешествий Роика еще и не так называли.

— Да кто вы вообще, такие, черт возьми? — Лейбер негодующе выпрямился; Роик слегка напрягся. — Вы украли у меня Лизу?

— Ее криокамера в безопасности. — Чистая правда. Криокамеру пока спрятали в одну из комнат дальше по коридору.

— Ненадолго, если «Новый Египет» за мною охотится!

— Вы сейчас тоже в безопасности. Мы скрываемся на территории старого заброшенного криоцентра в южной части города, если вам интересно знать. С глаз долой — из сердца вон.

— Не обязательно, — пробормотал Лейбер, затихая.

— Как насчет такой схемы? — предложил Майлз. — Я рассказываю вам, что знаю, а вы добавляете то, что я пропустил.

— И почему я должен это делать?

— К этому вопросу мы еще вернемся. Для начала, я действительно барраярец и на самом деле приехал на криоконференцию.

— Вы не доктор. И не ученый, — нахмурился Лейбер. — Потенциальный клиент?

«Ни за что, насколько это от меня зависит».

— Нет. Я — Имперский Аудитор. Высокопоставленный следователь на службе у моего правительства. Одна из поставленных передо мною задач — изучить социальные и юридические проблемы, к которым ведет повсеместное распространение крионики на Кибо-Дайни. Мне неизбежно придется консультировать тех, кто будет пересматривать архаичный барраярский свод законов, чтобы по возможности избежать ваших ошибок.

Допустим, конкретно так ему задачу никто не ставил, но рано или поздно Грегору придется об этом задуматься. Майлз вздрогнул при одной только мысли о паре-другой лет выкручивания рук в подкомитетах Совета Графов и министерств. Он лишь совсем недавно отмучился с таким же комитетом по вопросам галактических технологий репродукции и клонирования. Каждый вечер Майлз возвращался с работы домой — это плюс, зато домой вместе с собою приносил и работу — это минус…

— Вот уж действительно наказание за хорошо выполненное задание. Но мне не потребовалось много времени, чтобы понять, что единственные проблемы, серьезно затронутые на этой конференции — чисто технические. — Ворон согласно кивнул. — Все остальное можно было отнести к попыткам криокорпораций всучить свой товар. Тогда я начал самостоятельно поглядывать по сторонам.

— И искать проблемы? Что ж, вы нашли мои.

— О да, они весьма поучительны.

Лейбер с оскорбленным видом нахохлился.

— Вот что к настоящему моменту я обнаружил. Во-первых, принятый на Кибо обычай передавать голоса замороженных по доверенности, изначально построенный на том, что люди станут выходить из криостаза быстро и в большом количестве, обернулся демографической западней. Кстати, это тема для дальнейших размышлений. Во-вторых, некая марка криораствора полувековой давности не выдерживает более тридцати лет, и поэтому «Новый Египет» и, вероятно, остальные корпорации сидят на финансовой бомбе с часовым механизмом из трупов, непригодных к оживлению. Рано или поздно кому-то придется за это расплачиваться. Вот «Новый Египет» и старается изо всех сил подстраховаться, чтобы этим «кем-то» не стали они сами.

Лейбер оцепенел:

Разумеется, вскоре Лейбер узнает, откуда у Майлза эта информация. Но торопить события не стоит.

— Я знаю, что именно вы это обнаружили, а потом обратились к политической группе Лизы Сато за помощью, и что затем на их митинге произошли беспорядки, и в результате троих из этой группы заморозили, а двоих — убили. Это вы заманили их в ловушку по распоряжению «Нового Египта»?

— Нет! — возмущенно выкрикнул Лейбер, но сразу сник и добавил: — Не намеренно.

— Предали их за деньги?

— Нет! Взятку мне всучили потом, просто затем, чтобы создать видимость.

Майлз еще и не начинал искать свидетельства какой-либо взятки. «Ага, ты отдаешь себя прямо мне в руки, доктор. Ты знаешь, чего хочешь».

— Тогда что же произошло? По вашей версии.

Лейбер стиснул руки и уставился на свои ботинки. Он не поднимал глаза так долго, что Майлз уже стал прикидывать, как допросить его под фаст-пентой, и неважно, согласен тот будет или нет, но наконец Лейбер заговорил.

— Все началось года два назад. Мне дали на анализ проблему необычного количества сбоев при оживлении, которые давали замороженные этого периода. Когда остался единственный верный ответ — распад криораствора, то я пошел к своему шефу и доложил. Я предполагал, что они сразу же предпримут какие-то меры, но шла одна неделя за другой, а ничего не происходило.

— Кто ваш начальник? Кому именно вы доложили о проблеме с криораствором?

— Большой Четверке. Мой начальник — шеф департамента развития Роджер Напак. А еще туда входят глава операционного управления Ран Чои, финансовый директор Аниш Акабане, и президент «Нового Египта» Ширу Ким. Они тут же запретили все разговоры и положили информацию под сукно. Мне они пообещали, что вот-вот решат эту проблему. Я начал понимать, что под словом «проблема» мы с ними имели в виду разное, когда Акабане огласил свою идею о перепродаже контрактов. Дефект криоподготовки их не волновал, они заботились только о финансовых обязательствах компании! Я пожаловался Роджу, а он заявил мне, чтобы я держал язык за зубами или буду уволен. Я ответил, что если уж меня уволят, у меня не будет никаких причин молчать. Тогда он притих, а потом обещал мне что-нибудь сделать. Но к этому времени я уже не верил им ни на грош.

— За Лизой Сато я следил в новостях уже год или два. Мне она казалось одной из немногих людей на Кибо, способных отстаивать не только денежную выгоду. Я имею в виду, есть ведь и вопросы морали, вы меня понимаете?

А вот очернители Лизы во главу всего ставили деньги, если судить по тем фрагментам, что видел Майлз. Корпорации утверждали, что ее истинная цель — учредить конкурирующую с ними государственную компанию для бедноты, за что придется платить всем остальным. Без какой-либо логики они заявляли, что такой план погубит их бизнес, но поскольку бедных клиентов они не принимали вообще, Майлз не видел, какая тут связь. Н.О.Н.Н. же просто хотел предать огню всех «граждан с альтернативным метаболизмом», богатых и бедных заодно. Однако они явно предпочитали начинать с богачей, что сыграло бы на руку в высвобождении их гипотетического наследства.

— Так что я сам явился к Лизе Сато, — продолжал Лейбер. — Даже не стал договариваться о встрече по комму, просто однажды вечером постучался к ней в дверь. И она действительно оправдала все мои надежды! Тогда я пришел к ней еще раз и принес копии всех моих данных. Я передал их ей и бедному Джорджу Суваби, и у них возникла идея обнародовать их в выступлении на митинге. Одним решительным рывком, чтобы корпорации не смогли им помешать. Я думал, что все улажено. — Прошла пара дней, я пришел на работу, и тут Родж вызвал меня к себе в кабинет, и мне внезапно вкатили дозу фаст-пенты. Они вытянули из меня все. — Он помедлил. — Почти все. Про будущий митинг — все до последнего слова. И тогда они унеслись спешно что-то предпринимать. Наверное, тогда в деле впервые и появились Ханс с Оки: кто-то должен был взять на себя всю беготню, подстраивая беспорядки. По-моему, у Оки какой-то родственник в Н.О.Н.Н, так Большая Четверка на них и вышла.

— Кто присутствовал на допросе?

— Они все. Большая Четверка.

— Насколько это законно? Я имею в виду, применять фаст-пенту к сотрудникам.

— В некотором роде да. Кажется. То есть, ну, ее разрешено использовать, если служащего заподозрили в краже или каком-то преступлении на территории компании. Когда тебя принимают на работу, ты сразу должен подписать расписку.

— Понятно.

— Есть определенные правила, как проводить процедуру, чтобы потом показания принял суд. Но в моем случае их эти мелочи не волновали. Потому что последнее, что им было нужно — доводить дело до суда. А меня после всего заперли в комнате предварительного задержания.

— Тоже вроде как законное действие?

— Им разрешено задерживать подозреваемых до прибытия полиции. Но, конечно, никакой полиции я не дождался. Меня выпустили через двое суток, когда для Лизы и ее людей все уже было кончено. — Он прикусил губу, стиснул руки. — Я был беспомощен. Правда, не настолько, как себе вообразила Большая Четверка, и только благодаря Лизе.

— То есть?

— Когда я принес ей с Джорджем свои данные, она посоветовала мне сделать копию и поместить в тайное место — к юристу, в банковский сейф, неважно куда — с условием, что если я умру, окажусь заморожен или пропаду без вести, то информация немедленно будет разослана сразу по нескольким адресам: в суд, во все Департаменты юстиции префектуры, в новостные агентства, в сеть. Я так и поступил.

— И это дало вам защиту от вашего начальства?

— Нет, местонахождение копии они вытрясли из меня мигом. Но Лиза и Джордж тоже припрятали по копии с таким же условием относительно меня, а когда «Новый Египет» это выяснил, они оба уже оказались… Лиза — заморожена, а Джордж — мертв. Большая Четверка искала две эти копии, но так и не нашла.

— Почему вы так решили?

Лейбер мрачно улыбнулся:

— Я по-прежнему хожу на своих ногах и не превратился в ледышку.

— А-а. Резонный вывод. — Майлз потеребил губу. — Значит, Суваби и Тенноджи погибли не случайно, а были убиты? А убийцы — Ханс с Оки?

— Да, они. Но не думаю, что они получили приказ убивать. Скорее всего, это был несчастный случай при попытке похищения. Но до Кана, Хослы и Лизы они добрались. — Губы Лейбера дрогнули. — Вот вам к вопросу о гарантиях занятости для Ханса с Оки. После всего оба получили премии и повышение, несмотря на то, что здорово напортачили. Я, конечно, не посвящен в их закулисные соглашения. Но они не могли заложить своих боссов, не подставив под обвинение самих себя, и наоборот. И думаю, Четверке понравилась идея иметь свою собственную команду для грязных дел. На случай, если им снова понадобится кто-то, чтобы иметь дело с людьми вроде меня.

— В общем, ситуация оказалась тупиковая, но она дала всем время остыть и подумать, даже мне. Я чувствовал себя ужасно. Особенно из-за Лизы. Получается, что в попытке помочь я разрушил дело всей ее жизни. Так что когда Большая Четверка предложила мне взятку, я ее принял. Хотя не верил им ни на йоту, но подумал, что теперь они успокоятся. — Он тяжко задумался. — Наверное, Роджа они подкупили намного раньше.

— И в какой форме выражалась эта взятка?

— Ничего, что бы мне пригодилось прямо сейчас, уж об этом они позаботились. Инвестированные биржевые опционы, растянутые на несколько лет. Я посчитал, что меня просто уволят незадолго до того, как придет время выплат, хотя… не знаю. Они позволили мне заниматься настоящим делом — и я разработал метод неинвазивного сканирования для случаев неудачной заморозки; в конце концов, никому другому они эту работу поручить не могли. Вскоре должен был поступить первый платежный опцион; на этом и основывался мой план.

— Какой план?

— Спасти Лизу. — Глаза Лейбера засияли, и он почти впервые осмелился встретиться с Майлзом взглядом. — Именно он поддерживал меня все эти полтора года. — Он заговорил тише, голос сделался молящим. — Я должен был остаться на работе в «Новом Египте» ради доступа к ее криокамере, понимаете? Я сообразил это практически сразу. Изначально я рассчитывал накопить достаточно денег, чтобы спасти всех троих и тайно доставить на Эскобар три криокамеры, а там всех оживить. Но все оказалось много дороже, чем я предполагал. Время шло, я решил, что Четверка наконец-то перестала следить за мною так бдительно, поэтому я пересмотрел свой план и решил забрать только Лизу. Отвезти ее на Эскобар, где мы были бы в безопасности, и уже оттуда выдвинуть обвинения против «Нового Египта» и всей прогнившей системы.

— Вижу, вы много об этом думали, — нейтрально заметил Майлз и прикрыл рот ладонью, чтобы не вырвался какой-нибудь необдуманный комментарий.

Лицо Лейбера выражало сейчас почти экстаз.

— Это бы непременно сработало! Безопасность для нас обоих. Никакой необходимости возвращаться на Кибо, если мы сами того не захотим. С моими дипломами и сертификатами я нашел бы работу, и нам обоим бы хватило денег на жизнь.

Легкое, возмущенное шевеление занавески. Майлз заметил его уголком глаза и предусмотрительно не стал поворачивать голову в ту сторону.

Лейбер с любопытством смерил взглядом Ворона.

— А может, даже в Группе Дюрона или в похожем месте? — В его голосе прорезались настойчивые интонации: — Если вы все поможете мне, это еще может получиться…

Героические мечтания Лейбера оказались внезапно прерваны: госпожа Сато, отдернув занавеску, принялась колотить по стеклу и что-то кричать — увы, за двойным слоем стекла слов было не разобрать. Майлз демонстративно поднял руку с коммом и постучал по нему пальцем.

Лейбер чуть не рухнул со стула.

— Лиза?! — издал он вопль то ли ужаса, то ли радости.

Госпожа Сато явно не восприняла намека с коммом — стиснув кулаки, она стремительным движением проскочила в дверь своего бокса. Ворон вскочил, чтобы перехватить ее, но его движение лишь заставило ее торопливо нацепить маску-фильтр, прежде чем с шумом распахнуть дверь допросной. Роик предусмотрительно убрался с ее пути.

— Сейширо Лейбер, ты — кретин! — обрушилась на него госпожа Сато. Очевидно, именно это она кричала из своего бокса, догадался Майлз; догадался в первую очередь потому, что он зажимал себе рот, чтобы не произнести то же самое. — Ты что вздумал? Хотел похитить меня и увезти с планеты и от моих детей? Чтобы я сидела там, как в ловушке, без денег на билет до дома?

— Нет, нет! — вскричал Лейбер, торопливо вскакивая и разводя руки в мольбе. — Все не так! Так не должно было случиться!

Да, похоже, Лейбер именно так все себе и навоображал, догадался Майлз. Спасение принцессы с ним самим в роли героя, и дальнейшее «жили они долго и счастливо» если не планировалось им специально, то, по крайней мере, было желательным исходом. Разве у Белоснежки в хрустальном гробу есть право голоса? У нее и голоса-то нет.

— Лиза, я знаю, это я во всем виноват! Но я собирался все исправить, клянусь!

Наверное, под своей маской госпожа Сато просто сплюнула, не находя слов. И Майлз мог ее понять.

— Это называется исправить? — рявкнула она. — Испортить!

Ворон вмешался:

— Знаете, раздражение и стресс вредны для вашей иммунной системы. Да и для всего организма тоже.

Определенно, если ей и показаны упражнения, то более мягкие, чем ярость. Криооживленным со слабым здоровьем реально грозит опасность разрыва сосудов, смутно припомнил Майлз. Заинтересованный в том, чтобы выдавить из Лейбера побольше, он решил, что пора вмешаться.

— Что ж, с его планом покончено, — успокоил Майлз женщину. — Посмотрим, не в состоянии ли мы предложить план получше. — Он вскочил и придвинул ей стул Ворона. — Садитесь, госпожа Сато. Я был бы крайне рад вашему участию.

Запыхавшаяся госпожа Сато рухнула на стул, сердито сверкая карими глазами на Лейбера поверх края маски. Лейбер тоже осел на сиденье, словно у него ослабели колени.

Госпожа Сато потерла лоб — отчего Ворон как врач озабоченно нахмурился. Ее голос был сейчас таким же измученным, как и поза:

— Если корпорации настолько продажны и ставят себя над законом, что способны выйти сухими из воды не просто за воровство, а за убийство, на что нам остается надеяться на Кибо?

— На бегство? — предложил Лейбер.

Карие глаза над маской блеснули презрением.

— И бросить детей на поживу этой ненасытной утробе? — Она задохнулась. — Моих или чьих-то еще…

Майлз мягко поправил:

— Пока что даже убийство «Новый Египет» не спасло. Фактически, секретность как таковая означает, что с этой стороны они все так же уязвимы. Достаточно большая бомба-вонючка, правильно нацеленная, еще в состоянии накрыть мишень.

Госпожа Сато покачала головой. Было ли ее отчаяние следствием совершенно естественного посткриогенного утомления или более глубокого, чем у самого Майлза, знакомства с проблемами Кибо-Дайни? Пристальный взгляд, которым сверлил его Ворон, намекал скорее на первое.

— Роик, — кинул Майлз через плечо. — Я хочу, чтобы ты допросил с фаст-пентой двоих громил, что лежат у нас внизу. В первую очередь сосредоточься на убийствах, но выжми из них всю информацию, что сможешь, особенно про их боссов. Запись перешли в консульство по засекреченному комм-линку.

— А такого рода признания местные суды принимают?

— Хм, надо подумать. Тот факт, что мы не имеем отношения к местным властям, может создать затруднения. Пусть Форлынкин уточнит у консульского юриста. — Интересно, как восприняла эта пока незнакомая ему адвокат недавнюю волну самых причудливых запросов от своего клиента? Что ж, пусть теперь отрабатывает свой предварительный гонорар. — Эти улики так или иначе мне пригодятся в моих собственных целях. Птица в руках и тому подобное.

— И вы все равно собираетесь их отпустить? Даже если они убийцы?

— Они похожи на жалких любителей, а не на наемных профессионалов. Причем на неумелых любителей. Хм. Все зависит от того, что мы узнаем в ходе допроса. Ворон тебе поможет, но сделай так, чтобы они его не видели. Нет резона давать им больше информации, чем у них уже есть.

— А если у одного из них или у обоих обнаружится аллергия?

Искусственная — и смертельная — аллергия на фаст-пенту достаточно часто встречалась у галактических оперативников, но вряд ли получила такое же распространение среди гражданских.

— Пусть Ворон их сначала проверит. Наклейки-тесты лежат у меня в наборе вместе с фаст-пентой. Если обнаружится аллергия, позовите меня.

Роик кивнул. Уж в умении Роика допросить преступников Майлз не сомневался и эту задачу передоверял ему легко.

— Есть проблема гораздо обширнее… — протянул Майлз задумчиво. — И у меня пока нет к ней подхода. Человеческая натура плюс повсеместное распространение криогенной технологии, где бы оно ни происходило, со временем приводит в одну и ту же ловушку. В широком смысле слова, мы имеем дело с будущей проблемой Барраяра. — Прекрасно, вот и универсальное оправдание для всех его дорогостоящих докладов по нынешнему делу. А то чем дальше, тем больше Майлз об этом беспокоился.

Роик почесал в затылке:

— На этой планете всем уготован один и тот же конец. Если с попустительства властей система настолько прогнила, то как могут правительственные чиновники рассчитывать, что с их собственным оживлением все будет в порядке?

— Никогда не недооценивай человеческую способность принимать желаемое за действительное и не видеть того, чего не хочется, — заметил Майлз. «Например, целую планету людей, столь озабоченных бегством от смерти, что они забыли, как жить»?

Роик побарабанил пальцами по шву брюк:

— Да, возможно.

Краем глаза Майлз уловил движение: распахнулась внешняя дверь послеоперационного блока. Пришел Форлынкин, за которым хвостиком тянулись встревоженные Джин и Мина.

— Госпожа Сато, — окликнул Майлз, — кажется, к вам посетители.

Лиза Сато обернулась, судорожно выдохнула в маску и распахнула глаза. Она резко вскочила со стула; Ворон настороженно приподнялся на тот случай, если от внезапного движения у нее закружится голова — но госпожа Сато уже спешила наружу.

— Джин! Мина!

— Мамочка!

Дети бросились вперед, не выпуская Форлынкина, который был вынужден сделать вслед за ними пару широких неустойчивых шагов и оказался лицом к лицу с госпожой Сато. Она упала на колени и изо всех сил прижала к себе детей — сперва по очереди, потом обоих вместе. Майлз подумал, что она, наверное, плачет. Он прислонился к косяку в дверях бокса и смотрел, как даже Джин, в свои суровые почти двенадцать, не отказался от этих телячьих нежностей.

— Мина! — Госпожа Сато чуть отстранила дочку от себя и вглядывалась в нее. Ее голос дрожал. — Как ты выросла! Наверное, сейчас впервые она осознала потерянные полтора года и то, что у нее украли. Вот оно, зримое доказательство, а не одни только слова.

Подняв, наконец, голову, она смущенно посмотрела на Форлынкина.

— А это кто?

Мина радостно ответила:

— Это Форлынкин-сан, мамочка. Он заботился о нас в своем доме. У него большой сад! Там живут все животные Джина. — Совершенно бесцеремонно она схватила руку Форлынкина и повисла на нем.

Форлынкин улыбнулся и свободную руку предложил госпоже Сато, помогая ей встать; она уже пыталась подняться сама, но пошатнулась и поняла, что ей нужна помощь. Форлынкин оказался достаточно высок, чтобы ей приходилось задирать голову, глядя ему в лицо; вот с Лейбером они были одного роста.

— Я — Стефин Форлынкин, госпожа Сато. Барраярский консул на Кибо-Дайни. Очень рад наконец-то познакомиться с вами.

Она потянулась, чтобы оттащить дочку и не дать ей раскачиваться на консуле, словно на качелях, но Мина уже выпустила его и в возбуждении забегала вокруг. Джин подпрыгивал на месте, увлеченный объяснениями, причем в основном его рассказ крутился вокруг состояния зверей и их здоровья; про Лаки он упомянул особо.

— Вы присматривали за моими детьми? — с сомнением уточнила Лиза Сато.

— Только последние пару дней, мэм. У вас двое по-настоящему прекрасных ребятишек. И очень умных.

Кажется, под маской она чуть улыбнулась. И определенно Майлз впервые видел, как ее глаза сверкают от удовольствия.

Тут вмешался Ворон и отвел свою новоиспеченную пациентку обратно в постель, однако великодушно разрешил родственникам не прекращать визита. Майлз смотрел через стекло, как дети машут руками, повествуя про свое житье за последние полтора года, а госпожа Сато растерянно пытается уследить за их рассказом.

Подошел Форлынкин, поглядел через его плечо.

— Так приятно видеть, что она пришла в себя и полном сознании. Вот и решение моих юридических шарад. Теперь я действительно в состоянии защитить этих детей.

— Именно так. — Майлз улыбнулся.

Роик забрал Ворона и ушел выполнять порученное ему задание. Лейбер со смущенным видом поглядел на семейство Сато, без слов махнул рукой и спросил: — А мне что теперь делать?

Майлз повернулся к нему, привалился к стене и скрестил руки на груди.

— Что ж, вы ведь не арестованный. На этой планете я могу на законных основаниях арестовать только барраярцев.

— Э, а как насчет Ханса и Оки?

— Я их не арестовал, а похитил. Как говорит Роик. Надо будет как-нибудь объяснить вам разницу между прощением и разрешением.

— А в чем разница? — уточнил Форлынкин, поднимая бровь.

— Как правило, в успехе. В любом случае, доктор Лейбер, вы вольны уйти в любое время. Хотя я не рекомендую вам это делать, пока вы не придумали план спрятаться получше, чем в прошлый раз. Могу предположить, что в распоряжении ваших боссов есть не только Ханс с Оки.

— Нет, не только, — вздохнул Лейбер.

— Точно так же вы вольны остаться здесь. Лучше провести ночь здесь, чем где-нибудь в торговом центре, уверяю вас. Подозреваю, нам всем нужен небольшой перерыв, чтобы переварить новости. Насчет вашего намерения сесть на орбитальный челнок завтра днем предлагаю серьезно подумать. Вам определенно не удастся миновать космопорт.

— Нет, — с нечастным видом согласился Лейбер. — Теперь уже нет.

— Что же мы будем делать дальше, милорд Аудитор? — уточнил Форлынкин.

Майлз потер подбородок и задумчиво наморщил лоб. — То же, что делает любой командир, когда видит, что противник превосходит его численностью. Искать союзников.

ГЛАВА ШЕСТНАДЦАТАЯ

Роик провел допрос их нечаянных пленников гладко, как Майлз от него и ожидал, хотя даже под счастливым дурманом фаст-пенты Ханс с Оки дергались и пытались как-то оправдаться. Как и предполагал Лейбер, обе смерти произошли скорее по их неаккуратности, чем в результате злого умысла. Однако рассказ о том, как пара громил гонялась по квартире за старой леди Тенноджи и настигла ее на балконе, прозвучал достаточно мерзко. Флайер Джорджа Суваби они сажали силой и достигли бы своей цели, упади он на землю, а не уйди глубоко под воду: тогда они могли бы вытащить свою жертву из спасательного кокона и быстро увезти в холодильник под предлогом, что спасают смертельно раненого. Однако тело пробыло в воде слишком долго даже для возможностей медицины Кибо-Дайни.

Не так важно точное юридическое определение их деяний: совершили они намеренное убийство или непредумышленное. Майлза сейчас волновало другое: куда девать этих непрошеных гостей. Вариант «просто отпустить» теперь исключался. Их вместе с их признанием надо передать местным полицейским властям, но желательно не тем, которых могли подкупить боссы «Нового Египта». И тут все только начинается. Связанные общей виной Ханс и Оки станут козлами отпущения, а их боссы проложат себе дорогу к свободе, прикрывшись стеной дорогих адвокатов. А Майлз хотел разгромить весь «Новый Египет» целиком, конечно, если сможет.

Дотошный Роик по очереди сводил пленников в туалет и дал им напиться. Майлз приказал Ворону ввести их в легкую медикаментозную дрему, но это было лишь временной мерой. Заморозка казалась ему все более привлекательным решением. И уж точно он не собирался везти их с собой домой. «На Барраяре хватает собственных громил, причем знающих свое дело». С другой стороны, Большой Четверке уже пора здорово встревожиться исчезновением своих подручных вместе с Лейбером. Этим двоим полагалось отчитаться много часов назад. Да, пожалуй, пришло время подергать кое за какие ниточки.

Когда запись ушла в консульство, у Майлза наконец оказались развязаны руки, чтобы взяться за «Белую Хризантему», с которой все и началось (по его субъективному ощущению — целую вечность назад). К счастью, ему не составило труда настоять на немедленной встрече с Роном Вингом. Всю дорогу до западного пригорода Майлз мысленно повторял свой текст, словно опасался выйти из роли, пока цель еще не достигнута.

В приемной Винга навстречу гостю, улыбаясь, поднялась секретарша. Одновременно с ней с мягкого и удобного кресла в углу поднялось еще одно изумительное, похожее на кошку создание, правда, оно не улыбнулось, а зевнуло. Оно было небольшим, с рыжевато-коричневым львиным туловищем, крыльями сокола и пугающе человеческим лицом. Головной платок в разноцветную полоску, в египетском стиле, завязывался под женским подбородком. Существо подбежало к потрясенно застывшему Роику, потерлось о его ноги, боднуло головой в колени — весу в нем было где-то килограмм десять — и открыло рот. Но оттуда донеслось не «Кто ходит утром на четырех ногах, днем — на двух и к ночи — на трех?», а простое мяуканье.

— Прекрати, Нефертити! — рассердилась секретарша и, подхватив существо на руки, отнесла на свой стол. Оно оскорбленно дернуло хвостом с кисточкой.

— Не волнуйтесь, она не кусается и не царапается, — продолжила секретарша, и Майлз протянул сфинксу руку обнюхать. — Хотя линяет. — Роик все еще стоял в шоке, поэтому она жизнерадостно ему объяснила: — Рекламный подарок в этом году от нашего соседа и соперника, «Нового Египта».

— На конференции я таких не видел, — удивился Майлз.

— О, они разошлись в первый же день. Бешеная популярность. Их голосовой аппарат адаптирован под десяток слов, и они очень подходят для детей. А также для охраны дома. — Последнее она произнесла не столь доверительным тоном.

— А где, гм, они сделаны? — поинтересовался Майлз.

— На Единении Джексона, какой-то биоинженерной компанией, как я поняла.

«Ну конечно же».

— Их доставили сюда замороженными, и «Новый Египет» сэкономил на том, что разморозил их в своих собственных лабораториях. Но оказалось, что их довольно хлопотно держать. Они очень привередливы в пище.

— Гены кошки… по большей части? — уточнил Майлз.

Секретарша с сомнением покосилась на мини-сфинкса, который в ответ не сводил с нее самого настоящего сфинксового взора.

— Думаю, да. А вы? Я передам мистеру Вингу, что вы пришли, лорд Форкосиган.

Винг поторопился выйти поприветствовать своих незваных гостей. Майлз оставил Роика болтать с секретаршей в приемной и, возможно, обмениваться загадками со сфинксом, а сам позволил Вингу увлечь себя в святая святых — личный кабинет — и усадить в элегантное и удобное гостевое кресло с гелевой начинкой. Это была очаровательная угловая комната, из окон в обеих стенах открывался вид на панораму зданий и безмятежные сады, но Майлзу она почему-то напомнила логово Сюзи.

Винг уселся за огромный комм-пульт, сложил руки на черной стеклянной поверхности и взглянул на Майлза настороженно и вопросительно.

— Вы сказали, у вас жизненно важное и срочное дело, лорд Форкосиган?

Майлз стряхнул несколько сфинксовых шерстинок с рукава серого пиджака и постарался вспомнить, что же он тогда говорил.

— Нет, я сказал, что это дело жизненно важно для вас. — Он откинулся в кресле, с досадой отметив, что не достает ногами до пола.

Винг смотрел внимательно, но не встревоженно.

— Как это?

— Несколько дней после конференции — и нашей с вами встречи — я потратил на то, чтобы кое-что разузнать в Норбридже. Выяснял, во что именно я ввязываюсь со своими новыми инвестициями. И обнаружилась одна загвоздка. Вы об этом знали? — Майлз смотрел уже не просто хмуро, а с подозрением, надеясь, что тем самым спровоцирует Винга на защиту.

— Хм? — только и переспросил тот.

«Значит так: сообщая дурные новости, держись в характере. Нужно выглядеть достаточно умным, чтобы тебе поверили, но не слишком умным, чтобы тебя не расценили как угрозу».

— Структура вознаграждения за мои услуги предполагает, что стоимость акций «Солстис — Белая Хризантема» будет расти, но никак не падать. В противном случае я останусь не просто без прибыли, но в долгах!

— Они не будут падать, — самоуверенно заявил Винг.

— Я бы поспорил. Поскольку ее родительская компания стоит на грани крупного финансового потрясения.

Винг не бросился успокаивать Майлза, что все не так, а лишь коротко уточнил:

— Вы о чем?

— Вы в курсе про все те контракты, что вы перекупили у «Нового Египта»? Вам продали кучу никчемных мертвецов. Оказывается, некая марка криораствора, использовавшаяся лет тридцать-пятьдесят назад, распадается через пару десятилетий, и потом клиента оживить просто невозможно. Мозг превращается в кашу, как образно выразился мой технический консультант. Более того, любой замороженный тех лет, которого обрабатывали этим криораствором, скорее всего не поднимется. Вы задолжали родным ваших клиентов миллионы новойен и их голоса.

Губы Винга приоткрылись в неподдельном удивлении:

— Вы уверены?

— Убедитесь сами, как только сориентируете свои лаборатории в нужном направлении.

Винг обмяк в кресле.

— Да. Я непременно займусь этим.

— «Новый Египет» — вот кто главный виновник. Как я понял, махинации с перепродаваемыми контрактами изначально пошли именно оттуда; эта схема — изобретение некоего Аниша Акабане, их финансового директора.

Винг медленно кивнул.

— Я знаю его. Вот умная сволочь! — В его голосе слышалось скорее восхищение, чем гнев.

— По-моему, у вас все основания подать в суд на «Новый Египет» — у вас и всех других криокорпораций Норбриджа, оказавшихся обманутыми. Можно даже объединить усилия в совместном иске.

Винг прищурился, быстро соображая:

— Только если удастся доказать тот факт, что они все знали.

— Есть возможность доказать, что они знали об этом как минимум полтора года назад. Вы однозначно выиграете у этих бандитов.

Винг поднял ладонь:

— Не торопитесь, лорд Форкосиган! Я разделяю ваш гнев, но не думаю, что курс, которым вы предлагаете следовать, защитит ваши инвестиции.

«Забудем об эфемерной природе этих инвестиций».

— Что вы имеете в виду?

— Мы ведь говорим конфиденциально, так? Вы никому больше об этом не рассказывали?

— Я начал с вас. А дальше планировал обойти все корпорации Криополиса.

— Очень рад, что вы пришли ко мне первому. Вы поступили правильно.

— Надеюсь. Но что вы имеете в виду?

— Мы должны думать в первую очередь о защите активов «Белой Хризантемы» и интересов ее вкладчиков, вас в том числе. Первым делом — после того, как я все перепроверю, конечно — нам надо будет не упустить тот ограниченный период, в течение которого еще есть возможность избавиться от этого бремени. Не воспользоваться таким шансом — просто верх безответственности. Для «Белой Хризантемы» окажется гораздо лучше, если эта проблема проявится медленно и, конечно же, из других источников, нежели вывалится на публику в одночасье и тем самым спровоцирует кризис — а ведь его можно избежать.

— Не уверен, что улавливаю вашу мысль. — «Боюсь, как раз прекрасно понимаю. Черт. Этот пес в драку не полезет».

Винг покачал головой.

— Ответственное правление любой криокорпорации согласится со мною. Эту новость не следует открыто публиковать, иначе можно нанести огромный вред не только «Белой Хризантеме», но и всей индустрии криозаморозки и даже экономике в целом.

— Стало быть, вы говорите не о совместном иске, а о… о совместном укрывательстве?! — А вот брызгать слюной не стоит, напомнил себе Майлз.

— Укрывательство — слишком радикальный термин. — Винг вздохнул, точно сожалея об этом. — Хотя все бы предпочли именно такой исход. Но если проблема всплыла так близко к поверхности, что ее может обнаружить даже случайная проверка со стороны инопланетника, очевидно, возможность эффективно ее скрыть уже упущена. Информационные агентства вот-вот разразятся сенсацией.

Ну, допустим, проверка была совсем не случайная, но Майлз не собирался посвящать Винга в подробности.

Винг побарабанил пальцами по черному стеклу столешницы.

— Мы получим небольшое преимущество на старте. А затем — да! — полагаю, лучше я обращусь к нашим коллегам-конкурентам лично. Учитывая, фактор общей угрозы. Возможно, в ближайшие пару недель. И, да! Лорд Форкосиган, ваши инвестиции вместе с нами будут в полной безопасности. Просто положитесь на меня! — Он откинулся в кресле, снова улыбаясь, хотя шестеренки у него в голове так и вращались.

— И вы не припрете к стене этих ублюдков из «Нового Египта»? — Майлз постарался задать вопрос жалобным, а не яростным тоном.

— Вы когда-нибудь слышали поговорку «Счастливая жизнь — лучшая месть»?

— Там, откуда родом я, лучшей местью обычно считается голова твоего врага в мешке.

— Ну, э-э… хм. Разные культурные особенности и так далее. Что ж. Вы принесли мне новое дело, и моему сегодняшнему расписанию придется потесниться. — Прозрачный намек на то, что Майлзу пора проваливать, а Вингу браться за работу и спасать положение.

Майлз видел себе как наяву: случится не стычка корпораций, но их сговор.

— Вы дали мне много пищи для размышлений, Винг-сан.

— Я уверен, что это обоюдно. Не желаете ли чаю, пока вы здесь? — Винг явно разрывался между светским этикетом и спешкой с новым кризисом.

— Хочу, конечно же! — жестоко ответил Майлз. Вот тебе «счастливая жизнь» и «месть» в одном флаконе, правда, в микроскопических масштабах.

Когда они вышли в приемную, секретарша была всецело увлечена тем, что угощала Роика зеленым чаем с миндальным печеньем и бросала на него восхищенные и признательные взгляды. Сфинкс издавал жалобные звуки из-за прутьев большой… клетки-переноски.

— Я так рада, что вы ее забираете, — поделилась секретарша, кивая на клетку и одновременно наливая Майлзу и своему боссу чая из изысканного фарфорового чайничка. — Она очень милая и привязчивая, но совсем не подходит к нашему декору.

— А! — Винг просветлел. — Вы наконец нашли ей дом, Юко? Отличная работа. Я буду весьма рад убрать ее лоток из туалета для особо важных гостей.

Майлз укоризненно посмотрел на Роика.

— Мы взяли сфинкса? — «Почему? Или, точнее: 'Господи, почему я?'»

Роик выглядел смущенным.

— Просто я сказал, что знаю человека, который бы в нее влюбился.

Было бы хорошо, если в обмен за эту услугу Роик получил что-нибудь ценное. «Информацию, я надеюсь». Сама секретарша для него старовата. Впрочем, неважно, какого рода интерес она испытывает к мужественному барраярцу — романтический или материнский — пока она дружелюбна. И общительна.

Майлз ограничил свою месть одной чашкой, после чего позволил себя вежливо выставить.

Двое подручных вывезли на тележке корм, миски, игрушки, сменные платки на голову и санитарные приспособления для сфинкса. Роик выволок переноску и наблюдал, как все это втискивают в заднее отделение консульского фургона. Когда они миновали декоративные красные ворота-тории, сфинкс ужасно, протестующе завопил: «Наруж-жу! Наруж-жу!»

— Куда теперь, милорд? Будут еще остановки?

— Нет… пока, я думаю. Мой блестящий план «заварить здесь кашу, а самим смыться домой» только что потерпел крах. Расскажу тебе все на обратном пути.

— Да, милорд.

*** Когда мама с Миной задремали, Джин тихонько вышел из изолированного бокса. Мина спала, свернувшись у мамы в ногах, как кошка. Мама выглядела изможденной и бледной, и это было немножко страшно — но все-таки ничего похожего на ту женщину, которую Ворону-сенсею и Майлзу — сан тогда не удалось оживить. Когда Джин увидел, что мама жива, радость прокатилась по нему, точно приливная волна, но теперь первый наплыв облегчения схлынул, и все казалось странным и неустойчивым. За дело взялись взрослые и опять никакой определенности. Где им теперь жить? Что станет с его животными? А его самого снова отправят в школу? Скоро? Наверное, теперь ему придется учиться вместе с ребятами на год себя младше?

… И вдруг все это опять отберут? Ако сидела на дежурстве в кресле в послеоперационной палате, она дружески ему кивнула. В коридоре раздавались голоса. Джин пошел посмотреть.

Он как раз закрыл за собой дверь, когда увидел изумленного консула Форлынкина, напротив которого стояли Ворон-сенсей и еще двое. При виде них Джин тоже разинул рот.

Мужчина был почти копией Майлза-сан: тот же рост, те же черты лица, только вдвое толще и без седины в волосах. Он носил дорогой костюм: черное с черным на черном фоне — в котором его объемистая фигура умудрялась выглядеть подтянутой. Женщина была еще выше, чем мама Джина: яркая блондинка с волосами, стянутыми на затылке в тугой узел, и глазами почти такими же синими, как у консула Форлынкина. На ней был свободный светло-серый костюм с шелковой белой накидкой, а на шее и в ушах сверкало золото. Наряд, почему-то напомнивший Джину рубашку Майлза-сан, просто, но… шикарно. Она улыбнулась, и Джин почувствовал тепло.

— Джин, — начал консул, — я как раз тебя искал. Мне надо ненадолго вернуться в консульство, но… — Он поглядел на этого нового не-Майлза.

— Мама с Миной уснули, — сообщил Джин.

— А, хорошо, — ответил Ворон-сенсей. — Пойду их проведаю, перекинусь парой слов с Ако и вернусь к вам. — Он проскользнул в палату.

Светловолосая леди посмотрела на Джина, и глаза ее ласково сверкнули, как летнее солнце на глади озера.

— А это кто, консул?

Форлынкин явно собрался с мыслями — хотя Джин не понимал, отчего появление двоих незнакомцев привело его в такое смятение. Ну да, коротышка удивительно выглядит, и что?

— Это — Джин Сато. Сын женщины, которую здесь только что оживили лорд Аудитор и доктор Дюрона. Лорд Форкосиган познакомился с ним в… ну, полагаю, он вам сам расскажет, когда вернется. Джин, это лорд Марк Форкосиган и его партнер мисс Карин Куделка. С Барраяра.

Мисс Куделка протянула Джину узкую руку и пожала, как взрослому. Мужчина вслед за нею сделал то же самое. Интересно, «партнер» — это значит его девушка или коллега по работе? Судя по виду этой красивой женщины, она важный человек в корпорации, потому что дорогая сумка у нее на плече по размеру подходит скорее под деловые принадлежности, а не под косметику.

— А вы с Майлзом-сан братья? — спросил Джин. «Как Тетсу и Кен?» Роста он был такого, что, как и Майлзу-сан, Джин смотрел ему точно в глаза, но почему-то эта толщина заставляла лорда Марка казаться выше. А улыбался он одними губами, а не глазами, как Майлз-сан.

— Близнецы с разницей в шесть лет, — ответил мужчина скучающим голосом, явно повторяя объяснение не в первый раз. — Это долгая история. — И он явно не собирался рассказывать ее Джину.

— А вы не выглядите, ну… совсем похожими, — заметил Джин. К тому же лорд Марк ходил без трости, не как Майлз-сан, и двигался плавней. Наверное, из двоих он младший.

— Мне стоит некоторых усилий поддерживать нашу непохожесть, — сказал лорд Марк.

Вернулся Ворон-сенсей.

— Полагаю, первым делом вам стоит встретиться с госпожой Сузуки, лорд Марк.

— Мы заключаем сделку и с ней? Официально у этого места только один владелец, некий Тед Фува.

— Ему принадлежит только недвижимость. Для наших целей она… да, кое-что значит, но не незаменима. Именно обязательства перед клиентами — и связанные с ними возможности — то, с чем я предлагаю вам познакомиться поближе и ради чего вас сюда вызвал. А этим двором хаоса, безусловно, правит госпожа Сюзи.

Лорд Марк выслушал и коротко, не споря, кивнул.

— Ваш брат в курсе, что вы должны были приехать, лорд Марк? — уточнил у него Форлынкин. — Он меня не предупредил. И доктор Дюрона тоже. — Взгляд из-под ресниц, который консул кинул на Ворона-сенсея, нельзя было назвать слишком дружелюбным.

— Мы взяли билет на более ранний рейс, чем предполагали, — объяснила мисс Куделка.

— Поверьте, у меня нет ни малейшего желания лезть в любое осиное гнездо, которое разворошит Майлз, — заверил лорд Марк. — Обычно мы никак не критикуем предприятия друг друга. Считайте, что мы с братом играем в разные игрушки.

Его леди-партнер плавно прибавила:

— Как я понимаю, одна из задач консульства — как раз помогать барраярским бизнесменам на Кибо?

Форлынкин осторожно кивнул.

— Хотя прямо сейчас приоритет у Аудиторского расследования, вы же понимаете. — И пробормотал под нос: — Какую бы чертовщину он ни вытворял…

— Разумеется. — Улыбка мисс Куделки засияла совсем ослепительно. Форлынкин заморгал. — Марк, Ворон, может, консул пойдет вместе с нами? Тогда нам не придется повторять свои объяснения несколько раз.

Форлынкин оказался в замешательстве. — Джин, ты не против?

— О, и Джин тоже, — легко согласился Ворон-сенсей. Он пояснил в сторону мисс Куделки: — Это наш местный гид и так далее.

Она кивком согласилась и подарила Джину еще один солнечный взгляд.

Ворон-сенсей повел всех к Сюзи-сан — вниз, потом под землей и снова наверх; Джин тащился за ними в молчаливом удивлении. Лорд Марк с мисс Куделкой всю дорогу очень внимательно осматривали все вокруг, а светловолосая леди делала снимки на крошечную наручную камеру.

Дойдя до угловой комнаты, Ворон-сенсей коротко постучал. Дверь открыли непривычно быстро, но за нею оказалась не Сюзи-сан, а Тенбери-сан.

— А это что? — Он с подозрением всмотрелся в визитеров сквозь падающую на глаза челку. — Вы привели с собой еще новых людей, ни у кого не спросив?

— Как раз за тем, чтобы спросить, я и пришел, — ответил Ворон-сенсей. — Хорошо, что вы здесь. Мы можем войти и поговорить с госпожой Сюзи?

— Ну да. — Тенбери сощурился, глядя на лорда Марка. — Бог мой, еще один! Сколько еще у тебя инопланетных коротышек в рукаве, Ворон?

Брови лорда Марка дрогнули.

— Только двое, — успокоил Тенбери Ворон-сенсей, и тот их впустил.

Сидя у окна, Сюзи-сан играла в маджонг с медтехником Танакой и что-то пила — похоже, отнюдь не чай. Рядом стоял стул для третьего игрока — очевидно, с него только что поднялся Тенбери. Обе женщины изумленно оглядели лорда Марка с компанией.

— Что на этот раз, Ворон? — спросила Сюзи-сан. — Мы, кажется, договорились на два оживления. Кстати, когда я их получу?

— Мы решили изменить условия сделки, — заявил Ворон. Сюзи-сан нахмурилась. — Как вам две тысячи вместо двоих?

На лице Сюзи сложилась странная гримаса: брови изумленно поползли наверх, а уголки губ так и остались сердито опущены. По взмаху ее морщинистой руки вся толпа гостей повалила в комнату, рассаживаясь вокруг. Первым делом Ворон наконец-то представил ей консула Форлынкина, который в последнее время появлялся здесь регулярно, и Сюзи об этом знала. «Он нормальный», попытался кивком подсказать Джин. Тенбери-сан присел боком на широкий подоконник, хмурясь и поглаживая бороду.

Ворон-сенсей повторил вводную часть:

— Госпожа Сузуки, позвольте вам представить моего нанимателя, лорда Марка Форкосигана — он же младший брат лорда Аудитора Майлза Форкосигана — и его партнера, мисс Карин Куделку. Лорд Марк — совладелец Группы Дюрона, моей клиники на Эскобаре.

— Совладелец? Вместе с кем? — переспросила Сюзи-сан, в упор глядя на лорда Марка.

Тот чуть поклонился и ответил.

— С доктором Лилией Дюрона. Она же — основатель и клон-прародитель изначальной Группы Дюрона на Единении Джексона. Я обзавелся своей долей десять лет назад, когда помог вывести группу из собственности барона Фелла и организовать их эмиграцию на Эскобар.

— А вы тоже доктор? Исследователь?

Марк покачал головой.

— Я предприниматель. Я интересуюсь Группой Дюрона в первую очередь в части поддержки исследований в области продления жизни, которые должны стать альтернативой пересадке мозга и навсегда вышибить ее с рынка.

— Пересадка мозга? Но это же незаконно! — возмутилась медтехник Танака.

— Не на Единении Джексона. К сожалению.

Джин потянул Форлынкина за рукав и прошептал:

— О чем они говорят?

Тот тихо разъяснил:

— Есть нехорошие богатые люди, которые хотят получить вторую молодость, пересаживая свой мозг в тело специально выращенного клона. Очень опасная операция, при которой мозг клона всегда погибает.

— Согласен. — Он снова поглядел на лорда Марка и наморщил лоб, а потом махнул Джину рукой, призывая молча слушать, и сам первым подал пример.

Лорд Марк сложил ладони домиком и пошевелил широкими пальцами — точь-в-точь как его брат.

— Группа Дюрона решила расширить свою деятельность и оказывать услуги по криооживлению также и на Кибо-Дайни.

Сюзи-сан открыла рот.

— Ну, это пустая трата вре… Погодите. Вы сказали, криооживление? Не криохранение?

— Криохранение на Кибо и так является развитой индустрией, в которой нет места для новых игроков. Полагаю, наши возможности окажутся куда шире, если мы займемся областью, которой нынешние корпорации пренебрегают. Ворон рассказал мне, что здесь на подвальных уровнях хранится более двух тысяч нелицензированных, незаконных криоклиентов. Из-за обязательств по отношению к ним номинальный владелец этого места, некий Теодор Фува, не может его продать.

— О да: покупая место для нового строительства, этот идиот не знал, что здесь находимся мы. Один раз он уже пытался решить свои проблемы, устроив поджог, — добавила Сюзи-сан. — Как бы то ни было, их не две, а скорее три тысячи.

— Тем лучше.

— И как же вы намерены от них избавиться?

— Как? Оживим их и отпустим гулять на волю.

Сюзи-сан фыркнула:

— Разве что вы нашли лекарство от старости.

Странная улыбка, похожая на оскал, тронула губы лорда Марка.

— Вы угадали.

Медтехник Танака подняла голову. Медленно, изумленно она произнесла:

— Что же вы получили, ребята?

Лорд Марк кивнул ей.

— Увы, не источник вечной юности. Возможно, на источник зрелости оно потянет. Метод практически бесполезен для людей до шестидесяти, но в более старшем возрасте позволяет сбросить лет двадцать. Пока что. Сейчас это не одна волшебная таблетка, а скорее смесь препаратов. Однако наша исследовательская группа закончила все стадии компьютерного моделирования и опытов на животных, и мы практически готовы проводить клинические испытания на людях.

— Значит, на людях оно пока не испытывалось? — уточнила Танака-сан.

— Только один раз, — вмешался Ворон-сенсей.

— Одна серия экспериментов?

— Один пациент. А именно, сама Лилия Дюрона, — ответил Ворон-сенсей. — Можете себе представить, с каким вниманием вся Группа ожидала результата.

— И вы можете гарантировать положительный результат?

— Разумеется, нет, — ответил лорд Марк. — Поэтому это и называется испытаниями. Но, отработав две-три тысячи тестовых случаев, мы устраним все недочеты.

— Вы никогда не получите разрешение, — возразила Сюзи-сан.

— Напротив. У Эскобара с Кибо-Дайни подписан договор об обоюдном лицензировании медицинских услуг. Любое предприятие, которое я приобрету на вашей планете, переместится в область действия лицензий Группы Дюрона с того момента, как соглашение будет зарегистрировано. И незачем баламутить воду, заново обращаясь за разрешениями на… гм, на все. — Лорд Марк потер свой двойной подбородок. — Если испытания пройдут успешно, предприятие станет самоокупаемым за какие-то два года.

— А что станет с этими людьми через двадцать лет? — спросил Тенбери. — Они опять сюда придут?

Лорд Марк пожал плечами.

— Вот лет через двадцать меня и спросите.

— Проклятье, — выдохнула Сюзи-сан. — Это же самый настоящий станок для печати денег! Вы это понимаете, молодой человек?

Лорд Марк отмахнулся нетерпеливым жестом.

— С моей точки зрения — всего лишь побочное предприятие. Разумеется, такой метод безопаснее, чем пересадка мозга, но тех, кто в восемьдесят лет заказывает себе восемнадцатилетнее тело, вряд ли устроит возраст в шестьдесят лет. Нам необходимо как-то двигаться дальше. Это лишь очередной шажок в нужном направлении.

— Оно работает только на оживленных? На тех, кого раньше замораживали? — уточнил Тенбери.

— О, нет. Полагаю, оно гораздо лучше скажется на тех, кого никогда вообще не клали в заморозку.

Сморщенные губы Сюзи-сан раздвинулись в свирепой усмешке.

— Черт, разве это не лучше незаконной пересадки мозга? Или той же заморозки?

— Люди странные, — ответил лорд Марк. — Я не стану строить прогнозы.

— Но как насчет бедняков? — уточнила медтехник Танака.

Лорд Марк посмотрел на нее недоумевающе-вежливо:

— А при чем тут они?

Они уставились друг на друга с одинаковым непониманием. Пришлось вмешаться Карин.

— Могу я предложить свои услуги переводчицы, Марк? Я думаю, госпожа Сузуки и ее друзья чувствуют по отношению к беднякам Кибо-Дайни и их судьбе то же, что ты — по отношению к джексонианским клонам. Они создали свой криоцентр как протест против существующего положения дел и, кстати, намного раньше, чем ты наладил отношения с Группой Дюрона — Она обернулась к Сюзи-сан. — Теперь для вас. Марк, а заодно и доктор Дюрона, выросли на Единении Джексона. Там человеку приходится постоянно бороться за выживание, а альтруизм редко приносит прибыль. Потихоньку они оба это изживают. Я предлагаю всем не спеша обдумать каждый аспект нашего предложения, пока мы тут осматриваемся. Мы с Марком надеемся, что успеем провести инспекцию этого места до первой встречи с мистером Фувой.

Сюзи-сан села в кресле прямо, вид у нее был чужой и суровый.

— А если нет?..

Лорд Марк пожал плечами.

— Тогда нам придется провести встречу с ним без вашего участия.

Сюзи-сан прищурилась.

— Что, думаешь, у тебя на руках все карты?

— У нас не игра с нулевой суммой. Здесь не обязательно должны быть победители и проигравшие, — заметила мисс Куделка. — Совместное предприятие может обеспечить выгодой всех, каждого по его потребностям.

— Да, — медленно согласилась Сюзи-сан. — Мне надо подумать. — Она потянулась и дрожащей рукой загнала пробку в горлышко своей квадратной бутылки. — Тенбери, проведи их везде и покажи, что они захотят посмотреть.

Тенбери кивнул и отлепился от стены.

— Что ж, тогда давайте за мной…

В комнате остались только Сюзи-сан и старая медичка, которые склонили головы пошептаться, не успела еще закрыться дверь.

Уже в коридоре Джин подобрался поближе к консулу Форлынкину и шепнул:

— О чем это они? Я ничего не понял. Почему Сюзи-сан разозлилась?

Они шли последними, но не настолько далеко, чтобы их совсем не было слышно. Форлынкин потер губу костяшкой согнутого пальца, посмотрел на Джина и понизил голос:

— Если у лорда Марка достаточно денег — а я полагаю, что он человек состоятельный — то он способен купить этот криоцентр напрямую, и тогда госпожа Сузуки ничего не сможет поделать. Он будет вправе сделать… ну, не все что угодно, поскольку на него ляжет юридическая ответственность за криотрупы в здешних подвалах, но теоретически он может выгнать на улицу всех здесь живущих как незаконно проникших на его территорию.

— Но это же нечестно! — возмутился Джин.

Мисс Куделка оглянулась на него через плечо и странно улыбнулась. Джин густо покраснел.

— Не уверен, что именно он имел в виду, — произнес Форлынкин тихо, — но, полагаю, поживем — увидим.

Джин наморщил лоб, пытаясь разобраться.

— А почему Майлз-сан — лорд Форкосиган, а его брат — просто лорд Марк? У них ведь одна и та же фамилия.

— Они оба сыновья графа Эйрела Форкосигана. Твой, гм, приятель Майлз-сан — отцовский наследник и лорд Форкосиган. А его младший брат лорд Марк носит почетный титул, не подразумевающий прямых политических обязанностей.

У консула был ужасно задумчивый вид, когда он пошел за Тенбери и этими новыми барраярцами. Или джексонианцами. Или откуда они там. Если лорд Форкосиган и лорд Марк — братья, как получилось, что они выросли на разных планетах? А та жуткая история с клонами какое к ним имеет отношение? Интересно, а пятилетний мальчик, в имени которого путается его собственный папа, тоже какой-нибудь лорд?

Ах да. Майлз-сан рассказывал, что ему разрешали сидеть на папиных совещаниях при условии, что он будет вести себя тихо и помогать. Поэтому Джин заткнулся и поспешил догнать остальных.

Два часа спустя Джин уже зевал. Интересно, Майлз-сан тоже засыпал на папиных совещаниях? Наверное, у его папы, чем бы тот ни занимался, бизнес был интереснее. Тенбери-сан водил их по всему зданию, вверх и вниз, даже туда, где сам Джин никогда не бывал. А разговоры они вели сплошь скучные и взрослые: про финансы, расходы и правила. Никто не рассказывал больше всяких странных вещей про клонирование или врачей-убийц. Тенбери показал им все свое хозяйство до последнего винтика. Лорд Марк смотрел на все совершенно бесстрастно, а мисс Куделка задавала уйму вопросов, раскручивая смотрителя на дальнейшие скучные рассказы. Джин подумал, не бросить ли их и не вернуться ли в палату узнать, как там мама и Мина. К тому же он проголодался.

Они шли через подземный гараж в здании бывшего приемного отделения, когда из-за двери с надписью «Вход воспрещен» донесся стук и приглушенные вопли. Все повернули головы.

— Там кто-то стучится. Может, его надо впустить? Или выпустить? — поинтересовалась мисс Куделка.

— Во-первых, выпустить, а во-вторых, не надо, — ответил Ворон-сенсей. — Там сидят пленники лорда Форкосигана. Должно быть, они очнулись. Я не хотел им давать им слишком большую дозу снотворного в нагрузку к постэффекту от фаст-пенты и парализатора.

Лорд Марк развел руками.

— Что ж, это не мое дело. — Он совсем не удивился тому, что его брат накачивает людей наркотиками и запирает. Только спросил: — Когда он намерен их отсюда убрать? Моя сделка, как я полагаю, продвигается довольно быстро.

— Не знаю. — Ворон-сенсей пожал плечами. — Они — элементы в его головоломке. — И добавил, поскольку стук не прекращался: — Я лучше подожду, пока не явится Роик и не утихомирит их. Мерзкая парочка.

Джин склонил голову, прислушиваясь, и пошел к двери.

— Эй! Это голос старика Йани!

— Кого? — удивился Ворон, и одновременно с ним Тенбери спросил: — Ты уверен?

— Эй, Йани! Это ты там?

Стук смолк. Дрожащий голос прокричал:

— Джин? Это ты? Отопри дверь и выпусти меня!

— А где те два человека? — крикнул Джин в ответ.

— Я услышал, как кто-то стучит и ругается, и пошел взглянуть, — приглушенно отозвался Йани из-за двери. — С чего тут у нас стали запирать людей?

Ворон-сенсей воздел руки и сквозь зубы процедил:

— О, милорду Аудитору это очень не понравится. — Он наклонился к замку.

Лорд Марк отступил на шаг и деловито вытащил парализатор из внутреннего кармана своего черного пиджака. Мисс Куделка не стала прятаться ему за спину, а, наоборот, обошла его кругом и встала по другую сторону от двери. Она напрягла плечи, согнула руки, и внезапно стала выглядеть очень спортивно.

После напряженной паузы дверь открылась.

Йани, ругаясь, выбрался наружу. Вид у него был дикий и помятый, на лбу большой кровоподтек, под носом засохла кровь.

Ворон-сенсей сунул голову в дверь.

— Вот дерьмо. Сбежали!

ГЛАВА СЕМНАДЦАТАЯ

Едва Роик завел машину в подземный гараж, Майлз увидел, что дверь в кладовку, где были заперты пленники, открыта, и возле нее толпится народ, и поморщился. Он, прищурясь, сразу отметил пустой квадрат бетона там, где стоял захваченный ими фургон «Нового Египта»… а потом изумленно распахнул глаза, когда заметил светловолосую головку, возвышающуюся над несколькими темными. Не требовалось переводить взгляд ниже, чтобы догадаться, кто там торчит на уровне плеча.

— Какого черта? — удивился Роик, останавливая машину. — Что здесь делает мисс Карин?

— Приехала вместе с моим братом, конечно же. Вопрос в том, какого черта здесь делает Марк?

Они вылезли из машины, и Майлз вклинился в толпу, таращившуюся на пустую комнатку. Увы, даже его самый грозный Аудиторский взгляд не мог заставить Ханса и Оки волшебным образом появиться там по его желанию. Не то чтобы он недостаточно сильно того желал…

Он повернулся. Так, вот все: Тенбери и Ворон, Марк с Карин, консул Форлынкин, Джин, приплясывающий возле них и взахлеб излагающий всю историю, и потрепанный старый Йани, то ли рассерженный, то ли виноватый. Ничего особо серьезного с ним не стряслось, хотя, если судить по его жалобам, он близко познакомился с наихудшей разновидностью кибо-дайнийских ангелов смерти.

— Как давно все случилось? — Майлз попытался выяснить главное.

— Вскоре после того, как вы уехали, — сокрушенно признался Ворон. — Боюсь, я поосторожничал с дозой. Извини…

Майлз отмахнулся, понимая, если не прощая.

— Значит, они уехали как минимум два, а то и три часа назад. Полно времени, чтобы добраться до дому. Или куда угодно еще.

Майлз быстрыми штрихами набросал в уме дерево тактических решений. Если эта парочка умотала, спасая свою шкуру, они могут быть где угодно, но вряд ли вернутся, а если да — то уж точно не с подкреплением: полиция и их собственное начальство для них сейчас представляют равную угрозу. Если же они послушно вернулись в «Новый Египет»… тогда вариантов еще больше. «Уж не встретили ли мы их по дороге? Поздно спохватились…» Оба бандита прекрасно разглядели Роика, могли мельком заметить Ворона, и хотя Майлза с его запоминающейся внешностью они не видели, но Роик здесь и сам по себе фигура слишком приметная. А как только опознают его, след быстро приведет к Майлзу, хотя такой результат точно озадачит «Новый Египет».

Кроме того, теперь в «Новом Египте» знают, где находится криоцентр Сюзи, и они почти наверняка уверены, что Лейбер, их изначальная цель, оказался здесь — хотя у них не было никакой возможности убедиться, что он здесь так и остался. Успела ли корпорация выяснить, что ее служащий — теперь уже наверняка бывший служащий — сбежал с криотрупом Сато? А если да, догадаются ли они, что ее оживили, или считают, что Лейбер возит ее в криокамере с собою как некий громоздкий сувенир на память? Можно ли обнаружить на записях с каких-нибудь камер в криохранилище, как Майлз и его ударный отряд вызволяют бедную Алису Чен? И что они сделают с этой информацией, если ее получат? И…

— Черт, — пробормотал Майлз. — Мне нужно еще раз поговорить с этим идиотом Лейбером. — Если он хочет понять, как они мыслят, ему нужно больше информации о руководителях «Нового Египта».

Он тяжко вздохнул и произнес в полный голос:

— Привет, Марк. Зачем ты сюда приехал? Да еще так неожиданно.

Марк склонил голову без каких-либо извинений и чуть ухмыльнулся.

Майлз перевел взгляд на Ворона:

— Я полагал, что мы друг друга поняли насчет подобного рода сюрпризов?

Ворон с виноватым видом пожал плечами и пробормотал:

— Слишком ранний рейс…

Майлз решил оставить явно бесплодную тему.

— Привет, Карин.

Она кинула на него быстрый взгляд, точно успокаивая:

— Привет, Майлз. Как дела?

— Очевидно, не так здорово, как я думал. — Он в последний раз заглянул через проем в мрачную тесную комнатку — по-прежнему пустую — и отвернулся. Тенбери, слава богу, успокоил Йани и повел его с визитом к медтехнику Танаке.

Вдруг из кузова консульского фургона донесся пронзительный вой: «Наруж-ж-жу! Наруж-ж-жу!»

Брови Форлынкина поползли на лоб.

— Вы еще кого-то похитили?

В его голосе звучала скорее покорность судьбе, чем осуждение. Капля точит камень, подумал Майлз; очевидно, острые грани консульского характера понемногу сглаживались.

— На сей раз — нет. Джин, у оруженосца Роика есть для тебя подарок. Живой груз.

— Правда?! — Внимание Джина моментально переключилось; Майлз мотнул головой, и Роик повел мальчика подальше, вне пределов слышимости и на встречу с его новым питомцем. Секретарша Винга обещала, что они подходят для детей.

«И ты им веришь?» Карин с любопытством последовала за Роиком.

Понизив голос, Майлз обратился к Форлынкину и Ворону:

— Ворон, как скоро можно переводить госпожу Сато из изолятора?

— В консульство? — уточнил Форлынкин.

Майлз кивнул:

— Если с секретностью, которая была нашей главной защитой, покончено, консульство будет лучшим местом для отражения атак законников. Согласен, против физического нападения оно не слишком хорошо защищено. Я вызвал помощь, она уже в пути, но потребуется время.

Ворон поджал губы — его как врача эта перспектива не радовала.

— Завтра? Впрочем, ее биологическая изоляция и так нарушена, поскольку дети бегают туда-сюда. Они — настоящая ходячая зараза.

— Что ж, тогда накачайте ее всеми иммуномодуляторами, какие у вас имеются…

— Уже сделано.

Майлз одобрительно поднял большой палец.

— Тогда мы планируем сняться отсюда завтра, с самого раннего утра. На самом деле, Форлынкин, если вы останетесь здесь на ночь, чтобы в любой момент вывезти ее и детей, это будет, гм, разумно. — Он неохотно добавил. — И Лейбера вместе с ними.

— Думаете, «Новый Египет» среагирует так быстро? — спросил Форлынкин.

— Если честно, не знаю. Пока главы криокорпораций кажутся мне такими людьми, которые предпочитают прятаться за стеной адвокатов, а не за строем наемников. Однако эта парочка доказала, что при необходимости кое-кто может действовать очень шустро. И, если не брать в расчет непреднамеренную гибель преследуемых, полтора года назад они справились со своей задачей вполне успешно. В любом случае, я им желаю хорошенько промучиться бессонницей всю ночь, пока они будут разбираться в происходящем.

Майлз повернулся к клон-брату:

— Ну а ты?

— Мы с Карин прилетели с Эскобара ради изучения сделки по недвижимости, которую нашел для нас Ворон, — объяснил Марк, которого происходящее оставило совершенно невозмутимым. — Говоря вкратце, центр госпожи Сюзи может стать превосходной площадкой для широкомасштабных клинических испытаний методики по продлению жизни, недавнего изобретения Группы Дюрона. Если это так, я намерен перекупить его у нынешнего злосчастного владельца, некоего Фувы, со всеми потрохами, включая персональные обязательства. — Марк ткнул пальцем вниз, туда, где в подвалах громоздились штабеля погруженных в криосон. — И в качестве личного одолжения, милорд Аудитор, я прошу Вас не вмешиваться в мою Сделку.

Майлз усмехнулся:

— К счастью, форские воззрения на протекционизм остаются весьма снисходительными даже, как говаривал наш покойный дед, в это прогнившее время. Только не вмешивайся в мое расследование.

— Твое расследование меня совершенно не интересует, избави боже. А что ты расследуешь, кстати?

— Ворон тебя не проинформировал?

— Нет, он добродетельно держал рот на замке.

«Что ж, никто не скажет, что Дюрона не заслуживают своей платы».

— Все началось с попытки одной из здешних криокомпаний под названием «Белая Хризантема» развернуть свою деятельность на Комарре.

— Скверно попахивает.

— Что, ты уже об этом слышал?

— Только сейчас и от тебя. Но даже на беглый взгляд между планетами лежит огромное физическое расстояние, существует задержка финансовых потоков и присутствует культурный барьер. Следовательно, подобное решение малообъяснимо. — Марк едва заметно улыбнулся. — Да еще тут ты, в самом центре заварушки. Намек предельно ясен.

Майлз хмыкнул:

— Что ж, поезд «Белой Хризантемы» покинул станцию и катится по рельсам к уготованному им концу. Пока что. А вот «Новый Египет» — боковая ветка расследования, и она делается все запутаннее. — Он стиснул зубы. — Я стараюсь компенсировать ущерб одному здешнему мальчику: он помог мне и в ходе этого сам пострадал. Благие намерения, Марк. Мой путь ими вымощен.

— Рад, что у меня не бывает таковых. — Взгляд Марка стал неуютно проницательным. — Это ведь не твоя планета, ты сам знаешь. Ты не можешь навести здесь порядок.

— Да, но… да. Но все же.

— Что ж, постарайся не оставить за собой еще больших разрушений. Это место мне потом пригодится.

— Да, ты уже говорил. — Майлз помедлил. — Продление жизни, вот как? Более удачный вариант, чем две последние разработки Дюрон, насчет которых ты так беспокоился? Те самые, что, выражаясь фигурально, скончались еще на лабораторном столе.

— Возможно. Результаты единственного испытания на человеке пока выглядят обнадеживающе. Этим человеком была сама Лилия Дюрона, если тебе интересно.

Настал через Майлза удивленно поднимать брови.

— Что ж, я по-настоящему впечатлен, раз Лилия захотела опробовать это на себе.

Улыбка Марка чуть увяла.

— Лилия, — заметил он, — не могла больше ждать.

Майлз побарабанил пальцами по шву брюк.

— А на стареющих мужчинах его уже пробовали? К слову о том, кто может и не может ждать.

Майлз с клон-братом обменялись совершенно одинаковыми взглядами.

— Думаешь, удастся его уговорить на попытку? — спросил Марк.

— М-м, может, и да, но точно не мне. Возможно, наша мать справится. Ты же знаешь, что значит для бетанцев наука.

— Вот еще одна причина, по которой я мечтаю поскорее начать серию испытаний на людях.

— Ты скорее убедишь его, если заявишь, что эта штука непроверенная и рискованная. Надавить на его старые рефлексы «фор служит Империи», и дело в шляпе.

— Странно как-то.

Майлз пожал плечами:

— Уж таков он есть, граф-наш-отец. Так если ваша сделка состоится, вы с Карин собираетесь задержаться на Кибо?

Марк покачал головой.

— Как только все устроится и завертится, я собираюсь передать вопросы развития Ворону. Он уже и так застрял с повышением. Пока мы не в состоянии вытеснить с рынка бизнес по пересадке мозга, на что я надеялся, но это только начало. — Марк медленно улыбнулся. — С другой стороны, если этот проект принесет приличную прибыль, может, я найму свой собственный флот, чтобы джексонианских дельцов от клонирования разгромить в буквальном смысле слова.

Майлз поморщился:

— Ты помнишь, как у тебя все получилось в прошлый раз?

— Очень живо. А ты нет?

— А я — фрагментами, — сухо заметил Майлз.

Марк передернулся.

— На всякий случай учти: хоть я и не сомневаюсь, что адмирал Куинн способна выполнить подобное задание, но все же очень тебя прошу нанять какой-нибудь другой флот. — Если, паче чаяния, Марк не шутит. С ним в таких вопросах никогда не скажешь точно. — Что вы собираетесь делать дальше? Вы остановились в отеле?

— Нет, поехали сюда прямо из космопорта. Позже у нас здесь назначена встреча с Фувой.

— Разве по местному времени рабочий день не окончен?

Марк пожал плечами:

— Я-то живу по системному времени корабля.

— А можно мне будет присутствовать?

— Присутствовать — да. А вмешиваться — нет.

— М-м, — начал было Майлз, но не успел он выразить свой протест, как подошли обратно Джин, Роик и Карин. Джин прыгал от восторга и тем не менее с обычным изумлением замер при виде зрелища Майлза и его клон-брата, стоящих лицом к лицу. Майлзу по-прежнему не нравилось, что Марк выбрал именно лишний вес, дабы отличаться от него, но Марк с таким мрачным весельем взирал на его недовольство, что, наверное, считал возможность подразнить брата лишь дополнительным бонусом. Сложный он человек, Марк.

— Я хочу показать своего сфинкса маме с Миной! — потребовал Джин.

— Ты не можешь взять ее в изолятор, — насторожился Ворон.

— Я знаю, — согласился Джин, — Но я могу поднести ее к стеклу. Роик-сан не поможет мне все отнести?

Роик, вернувшийся обратно к роли телохранителя, покосился на пустую комнату и чуть качнул головой, глядя на Майлза. Форлынкин уловил пантомиму и тут же предложил:

— Я тебе помогу, Джин.

Ворон добавил благоразумно: — Я пойду с вами.

— Действительно, — добавил Майлз, — Лейбер же еще там, наверху? Так что мы оба тоже пойдем.

В эту минуту вернулся Тенбери, чтобы продолжить прерванную экскурсию; Марк на прощание дернул бровью, а Карин улыбнулась, и все трое удалились. Первым шел Джин, за ним переноску со сфинксом тащил Форлынкин, потом следовал Майлз. Жалобные вопли «Наруж-жу! Домм!» разносились по всему темному, затхлому подземному гаражу.

«Наружу и домой. Да, сфинкс, здесь наши с тобой желания полностью совпадают».

Мама сфинкса не одобрила, но Джин ничуть не удивился. Такая реакция была обычной и даже как-то успокаивала.

— Джин, нет! — воскликнула она, прижав пальцы к губам. — Где ты собираешься его держать?

Джин поднял сфинкса, прижав к бедру, чтобы показать маме из-за стекла. Нефертити досадливо извернулась под его рукой и попыталась захлопать крыльями, но Джин умел обращаться даже со свирепым Вихрем, и это его не смутило.

— Я буду хорошо за ней ухаживать! Я ведь со всеми зверями так, правда? А с ней пришел файл с инструкциями, поэтому я все сделаю правильно.

Мама, лежащая в кровати, потерла лоб.

— Джин, милый, сейчас не совсем подходящее время.

Мина, которая весь день проспала под одеялом в ногах кровати, с любопытством села.

— Какая она большая! Больше чем Вихрь и Лаки вместе. Слушай, она точно похожа на Вихря и Лаки сразу. Ой, ну скажи «да», мама! — Она спрыгнула с кровати и вылетела за дверь; избыточное давление в боксе сделало короткое «пфф!».

— А что, Тенбери починил интерком? — спросил Джин, запоздало сообразив, что в палате кое-что изменилось. — Когда он заходил?

— Нет, это консул Форлынкин, — похвасталась Мина, наклоняясь, чтобы поглядеть в медленно моргающие глаза сфинкса. — Какое у нее лицо забавное…

— Я нашел выключатель, — сообщил Форлынкин, который, привалившись к стеклянной стене бокса, с некоторой оторопью наблюдал за происходящим.

Ворон-сенсей наклонился к Мине, чтобы забрать ее маску и пропустить через стерилизатор для повторного использования. Нефертити выпустила когти и зарычала. Тогда Джин поставил ее на все четыре лапы. Она стояла, хлопая крыльями; знакомый звук — его куры делали точно так же.

— Она летает? — полюбопытствовала Мина, протягивая сфинксу руку, чтобы тот ее обнюхал.

— Вряд ли, — ответил Джин. — У нее крылья не больше, чем у Вихря, а она намного тяжелей его!

— Генетические конструкты на заказ обычно делают декоративными, а не функциональными, — подсказал Ворон-сенсей. — Ну, тут, конечно, зависит от пожеланий заказчика.

Мина нахмурилась:

— Какая жадность — дать ей крылья, на которых она не может летать!

Джин сел на корточки и почесал Нефертити между крыльями, там, где лопатки, и крылья послушно свернулись, как только она выгнула спину под лаской. Сфинкс не может вылизывать свою шерсть, как кошка, и не может чистить перья клювом, как птица, значит, ему придется много и интересно за ней ухаживать, точно, как написано в инструкции.

— Интересно, они откладывают яйца или рожают живых деток? Одного за раз или много, как кошки? А может, там еще самцы в запасе есть? — И если он добудет одного такого, то…

— Самцов сфинксов могли не создавать вообще, — задумчиво сообщил Ворон-сенсей. — По-моему, традиционно эти создания женского пола. Но обычно в патентованные конструкты и не вкладывают способности к размножению. Вероятно, тебе придется ее клонировать, чтобы вырастить малышей с нуля.

Воображение у Джина разыгралось. Домашнее клонирование мелких животных не такое сложное, если есть нужное оборудование, а его можно купить в ветеринарном магазине или с рук — люди ведь бросают свое хобби или, наоборот, покупают себе новую технику. На свалке в переулке такое оборудование, конечно, не найдешь, но если поискать где-нибудь в магазинах подержанных дешевых товаров…

— Домм! — заявил сфинкс.

— Она говорит! — завопила Мина, расплываясь в улыбке.

— В файле сказано, что у них есть активный словарь в двадцать слов, — объяснил Джин. — Не знаю, можно ли научить ее новым словам, как попугая?

— Надо попробовать…

Мама за стеклом только безнадежно, протестующе вздохнула. Что ж, обычно после такого можно торговаться дальше. Джин приободрился. Но на этот раз мама возразила:

— Джин, у нас сейчас нет даже дома, нам некуда ее взять. О, нет, я только теперь сообразила! Что стало с нашей квартирой, со всеми моими вещами? Полтора года там никто не жил и не взносил за нее квартплату. Боже, мой банковский счет — что случилось с моими деньгами, когда меня заморозили? Если у меня нет работы, нет денег и нам негде жить…

— Твои платья тетя Лорна убрала в коробку на чердак, я знаю, — сообщила Мина. — И еще она забрала вещи, мои и Джина. А большой диван, кухонный стол и еще что-то большое ей пришлось продать, потому что в доме не хватало места.

Консул Форлынкин обернулся и настоятельно добавил для мамы по ту сторону стекла:

— Все эти проблемы решаемые, госпожа Сато, но ни одна из них не требует решения прямо сегодня. Вы включены в расследование милорда Аудитора — в каком-то смысле вы являетесь свидетелями, подлежащими защите — поэтому ваши непосредственные нужды удовлетворит консульство.

— А мой комитет, мои друзья — что стало с ними? Кроме тех, кого устранил или убил «Новый Египет». Что, если они… — ее голос затих.

— Ваша первоочередная задача — вернуть себе физическое здоровье, — вмешался Ворон-сенсей, обеспокоенный ее внезапными терзаниями. — Нормальную психологическую выносливость вы восстановите чуть позже. На это потребуется две или четыре недели, но никак не пара дней. Дайте себе время.

— Время — мне всегда его не хватало. — Она стиснула руками виски. — И еще это жуткое существо!

Форлынкин откашлялся.

— Я не уверен, что лорд Аудитор подумал об этом, когда принимал животное в подарок. Как бы то ни было, пока его можно держать на заднем дворе консульства вместе с прочими питомцами Джина. Они никому там не мешают, даже придают нашему двору живой вид. Он все равно пустует.

Мама скрестила руки на груди, вздохнула и усмехнулась. Тревога Джина улеглась.

— Похоже, такой здоровенной она просто кажется, когда смотришь вблизи. — Однако взгляд у нее при этих словах остановился не на сфинксе, а на ее подросших детях.

Раз ночью в консульство никто возвращаться не собирался, Форлынкин дал Джину поговорить по своему комму с лейтенантом Йоханнесом и объяснить тому, как позаботиться о животных до завтра, пока не приедет Джин. Новую работу по дому лейтенант воспринял без капли сарказма в голосе, так что пока все шло нормально.

Майлз-сан и Роик, едва пришли, повели Лейбера-сенсея в другое место поговорить. Когда через какое-то время они вернулись, то тащили в руках стопку коробок с едой из кафе Аяко. Майлз-сан пояснил, что эта роскошь досталась им благодаря любезности мисс Карин, которая разузнала, где взять еду, как ее сюда доставить, и заплатила за нее.

В конце концов, они устроили в послеоперационном отделении нечто вроде пикника. Ворон-сенсей даже отнес одну коробку маме Джина и после медицинского осмотра отдернул занавески в ее боксе, так что получилось, словно они ужинали все вместе. Когда мама поела, она стала выглядеть лучше: и спину держала не так устало, и на лице у нее появился румянец. Впрочем, рис карри Аяко удавался всегда.

Было забавно смотреть, как здоровенный Роик сидит на полу, скрестив ноги, а Мина учит его есть палочками. Майлз-сан с палочками управлялся неплохо для инопланетника; он заявил, что практиковался на корабле, пока летел сюда, и еще несколько раз в прошлом. Когда выяснилось, что он бывал на самой Старой Земле, целых два раза, Мина вытянула из него целый рассказ. Правда, он в основном рассказывал про вторую поездку, про свою жену и сады, множество всяких разных садов. А про свое первое путешествие на Землю сказал только, что был там по делам и все время провел в одном городе. И еще обмолвился, что именно там в первый раз встретился со своим братом. Последнее показалось Джину ужасно странным, а консул Форлынкин при упоминании об этом задумчиво прикусил губу, но наводящих вопросов задавать не стал, а сам Майлз-сан в подробности не вдавался. За ужином Джин подкармливал Нефертити по кусочку: пришлось все время залезать в файл с инструкциями, потому что одну человеческую пищу она есть могла, а другую — нет, по крайней мере, без печальных последствий для желудка. К несчастью, Ако пришла как раз в тот самый момент, когда сфинкс устроил в темном уголке большую неприятность. Ну, тут Джин сам был виноват, раз не обратил внимание, как она тихонько бормотала «Ка-а! Пи-и!», неутомимо кружа по комнате. Ако очень рассердилась и заставила Джина все убрать и вымыть, в принципе — вполне справедливо, но еще она сказала, что животному не разрешено оставаться здесь на ночь. Ворон-сенсей посмотрел на биологические отходы равнодушно, но в спор вступать не стал. Наконец, Джин пообещал ей, что Нефертити проведет ночь в его старом убежище на крыше. Мина тут же захотела пойти с ним и посмотреть.

Майлз-сан с Роиком уже ушли на встречу с лордом Марком и Сюзи-сан, поэтому консул Форлынкин, покосившись через стекло на обеспокоенную маму Джина, вызвался проводить детей наверх, донести переноску, и убедиться, что все хорошо. Мама благодарно ему улыбнулась, и Джин решил, что теперь все будет в порядке.

Спускаясь по лестнице, они встретили Бхавию, одну из подруг Ако. Та, запыхавшись, бежала им навстречу.

— Джин! Ако не видел? Танаке-сан она нужна на втором этаже… срочная криоподготовка. Одна бедная старушка свалилась прямо у нас в кафе. Говорят, просто упала, и все.

— Она наверху в послеоперационном отделении с моей мамой, — сообщил Джин, показывая пальцем. — И Ворон-сенсей тоже там.

Бхавия кивнула и убежала, махнув рукой на прощание.

Форлынкин развернулся, глядя ей вслед.

— Мы не должны чем-нибудь помочь?

Джин покачал головой.

— Не-а, такое постоянно случается. Ну, каждую неделю или типа того. Танака-сан знает, что делать.

Испытывая определенные сомнения, Форлынкин все же пошел по туннелям вслед за Джином.

— Здесь внизу у вас планировка очень запутанная, — заметил он.

— Ага. Туннели отходят от зданий в разные стороны и проходят под улицами. Одни спускаются вниз на четыре уровня, а другие — на пять-шесть. Приходится вроде как наизусть заучивать.

Джину не составило труда пройти привычным маршрутом, даже когда они вышли из освещенной зоны, и Форлынкин, чтобы освещать путь, достал из кармана куртки маленький фонарик. Мина, которая до этого места шла самостоятельно, в темноте предусмотрительно уцепилась за рукав его широкой накидки. Они поднялись на пять пролетов и вышли из башни теплообменника на крышу Джина. Для взрослого Форлынкин не слишком запыхался, хоть и тащил переноску.

В послеоперационной палате без окон Джин как-то потерял счет времени, но, похоже, сейчас был поздний вечер. В холодном влажном воздухе расплывался свет уличных фонарей, от которых все делалось забавного рыжего цвета. Городские шумы стихли, как обычно бывало только после полуночи. Обойдя башню, Джин обнаружил, что его брезентовый тент на месте, не провис, и его не сдернул ветер. Под навесом печально валялись остатки брошенных при переезде вещей: либо слишком ветхих, либо не нужных для животных, либо чересчур больших и неуклюжих, чтобы втиснуть их в фургон. Джин тогда снял с проволоки и упаковал свой фонарик, так что теперь тот бесполезно валялся в консульстве, но Форлынкин любезно подсветил ему своим, пока он показывал Мине, как тут жил, а Мина восхищалась и завидовала.

Когда они выпустили Нефертити из переноски, та не сразу привыкла к новому окружению. Она настороженно огляделась вокруг, полуприсев, и лишь потом на напружиненных лапах пошла осматриваться. Джин двинулся за нею, на ходу объясняя Форлынкину про печальную судьбу цыплят, еще не умеющих летать.

— Не знаю, что будет, если она переберется через бортик: то ли свалится, то ли спланирует вниз, как взрослые куры, то ли просто улетит прочь. — Плотные мускулы, которые Джин нащупал под золотистой шерстью, определить точный вариант развития событий не позволяли. — Может лучше привязать ее за лапу веревкой, как Майлза-сан?

— Хм? — непонимающе переспросил Форлынкин, и Джин рассказал ему, как обеспечивал Майлзу-сан безопасность на первую ночь. Тот хмыкнул снова, прикусил губу и сощурился. Но было не похоже, чтобы рассказ его рассердил.

Старый матрас Джина, набитый нарезанным пластиком, по-прежнему валялся у стены. Он может поспать здесь и присмотреть за своим новым питомцем. Не станет ли мама без него скучать? Но с ней же будет Мина… или Мина захочет остаться здесь с ним?

Когда Нефертити вытянулась во весь рост и поставила передние лапы на парапет, выглядывая из-за него, Джин поднялся на цыпочки, готовясь сразу ее схватить. Но сфинкс попятилась назад, не сделав самоубийственной попытки броситься за край. Потом она сходила в туалетный уголок Джина (Джин объяснил Форлынкину, что там надо смывать из ведерка) и использовала его по назначению. Джин не забыл сказать, какая она хорошая девочка, похвалив после того конфуза в уголке палаты. Сфинкс посмотрела на него, кажется, несколько недоверчиво. Она потянулась, похлопала крыльями, снова их сложила и пошла поглядеть с другой стороны крыши туда, где за старым зданием лежала узкая парковка.

Вдруг она напряглась и зарычала, уставившись вниз тем неподвижным взглядом хищника, каким Лаки смотрела на крыс, когда была молодой. Шерсть у нее на спине вздыбилась, крылья распростерлись и затрепетали со зловещим шелестящим звуком, кисточка на хвосте подергивалась.

— Опасность! — взвыла она. — Опасность!

— Что? — изумленно переспросил Форлынкин. Он подошел к сфинксу, вглядываясь в ту же сторону, Джин последовал за ним.

Мине не хватало роста, чтобы увидеть из-за парапета, что творится внизу. Девочка отступила на несколько шагов и спросила:

— Что она там увидела?

Джин не был уверен, есть ли у сфинкса ночное зрение. Он сам разглядел внизу фургон, припаркованный в самой темной части стоянки, и поблизости от него несколько фигур в черном. Один человек размахнулся чем-то вроде длинного молотка или биты, послышалось три-четыре глухих удара и приглушенный дребезг: стекло первого этажа разбилось и выпало из рамы внутрь, наверное, на ковер.

— Кто-то вломился в дом, — обернувшись, прошептал он Мине, которая преодолела робость и подошла посмотреть.

— Может, грабители? — шепнула она в ответ.

— А что им здесь красть? — Всю пригодную мебель и оборудование в этом здании давным-давно подчистили, и внутри остались либо абсолютно бесполезные вещи, либо то, что невозможно вытащить.

Двое подтащили из фургона большую штуку, похожую на бочонок, что-то с ней сделали и закинули в окно. Джин услышал, как она покатилась по полу. Странный едкий запах разлился в ночном тумане; Форлынкин отпрянул от края и выругался.

— Это не грабители, — процедил он сквозь зубы, — а поджигатели! — Он схватил Мину за руку и принялся отчаянно оглядываться вокруг.

Один из людей в черном кинул что-то в окно, и все они бросились к машине. Наверное, водитель ждал их за рулем, потому что машина сорвалась с места, брызнув гравием из-под днища, и пронеслась в распахнутые, затянутые железной сеткой ворота, когда задние двери еще не успели до конца закрыться.

Полыхнул оранжевый свет. Крыша под ногами Джина затряслась, когда по зданию ударила взрывная волна, громовым раскатом пронесшаяся вдоль улицы. Жирный пузырь пламени вырвался из окна, и языки огня взвились метра на два.

— Огонь! — вопила Нефертити. Вся ее шерсть стояла дыбом, а глаза были размером с чайные блюдца. — Огонь! Опасность! Огонь!

— Нам нужно немедленно отсюда выбираться! — крикнул Форлынкин. Мина пискнула, когда он стиснул ей руку. Он бросился к башням. — Какая лестница дальше от огня?

— Не сюда! — закричал Джин. — Лестница на стене здания, она ведет в переулок с другой стороны.

Форлынкин кивнул и побежал к парапету, волоча Мину за собой. Джин подхватил Нефертити и бросился за ним. Сфинкс у него в руках вырывался и шипел. «Может, мы успеем засунуть ее в переноску? Нет, наверное». Форлынкин добежал до противоположного края крыши и отыскал стальные скобы.

— Я должен лезть первым, опустить низ лестницы! — прокричал ему Джин.

— А потом Мина, — согласился Форлынкин.

— Я так далеко не дотянусь! — Было похоже, что Мина сейчас разревется.

— Я тебя опущу вниз и буду держать, пока ты не достанешь до ступеньки ногами, — пообещал Форлынкин. — Давай, Джин!

— А кто понесет Нефертити?

Форлынкин выдохнул нечто нечленораздельно короткое и добавил:

— Я понесу.

Джин выпустил Нефертити, надеясь, что та не метнется прочь, перепрыгнул через парапет и полез по скобам так быстро, как никогда в жизни не лазил. Он дернул защелку и стукнул по лестнице, молясь, чтобы она не застряла. Лестница загремела и с лязгом развернулась на полную длину.

— Нормально! — крикнул Джин наверх.

Над его головой показались брыкающиеся ноги Мины, потом она нащупала скобу и полезла вниз, всего раз перепуганно пискнув. Действительно, расстояние между скобами было для нее слишком велико. Джин услышал сверху ругань Форлынкина, скрип его шагов по крыше и вопли сфинкса.

— Огонь! Опасность! Огонь! — кричала Нефертити и, явно перепутав от волнения слова из своего небогатого словаря, добавила: — Отдай!

Где-то вдалеке Форлынкин взвыл от боли и снова выругался. Джин спрыгнул на землю и протянул руки, чтобы схватить Мину, чьи кроссовки болтались в воздухе — ступеньки кончились слишком высоко для нее:

— Все хорошо! Прыгай!

Она упала на Джина, и оба покатились по земле, но тут же вскочили на ноги, глядя наверх.

В этот миг Джин узнал, как сфинксы умеют летать. Нефертити перевалилась через парапет, отчаянно хлопая крыльями, и слетела вниз. Она не упала камнем и не спланировала, а приземлилась на все четыре лапы, как кошка, достаточно тяжело, чтобы ухнуть, ударившись пузом о землю, но не так, чтобы что-нибудь себе сломать.

Темный силуэт Форлынкина наконец-то мелькнул над парапетом; с последних двух метров лестницы консул спрыгнул, согнув колени, как сфинкс лапы, и пошатнулся, но устоял. По его лицу бежала кровь из глубокой тройной царапины под левым глазом.

— Джин! — голос консула прозвучал резко и твердо, с таким не поспоришь. — Бери Мину и бегите к маме, а там слушайтесь доктора Дюрона. Если огонь распространится, возможно, придется эвакуировать всех людей из этих зданий. — Он поднес к губам наручный комм и принялся быстро проговаривать код связи.

Джин бросился к Нефертити, но та с криком порхнула в сторону.

— Брось эту чертову зверюгу! — рявкнул Форлынкин через плечо, вглядываясь куда-то вглубь переулка. — Бегите, вы, оба!

ГЛАВА ВОСЕМНАДЦАТАЯ

Тед Фува, предполагаемый владелец старого криоцентра, выглядел примерно так, как Майлз и ожидал: высокий, издерганный тип под пятьдесят, который уместнее смотрелся бы на строительной площадке, чем на совещании, пусть даже в таком странном месте, как апартаменты госпожи Сюзи в полночь.

Чего Майлз не ждал, так это появления консульского адвоката — внимательной, собранной, стройной женщины с седеющими кудрями, ростом чуть выше самого Майлза. Он не удивился, когда узнал, что ее уговорила приехать сюда в нерабочее время Карин. Госпожа Ксиа разглядывала Майлза с не меньшим, хотя и вежливо скрываемым, интересом, подозревая в нем источник потока тех все более и более странных юридических запросов, что поступали всю последнюю неделю от ее прежде вполне ординарного и скучного клиента. Майлз полагал, что сегодня ночью ей удастся удовлетворить все свое накопленное любопытство.

Майлзу не хватало Форлынкина, которому он приказал оставаться с Сато и детьми, а Сюзи не нравилось, что Танаке пришлось уйти из-за срочного медицинского кризиса. Так что, как ни считай, силы сторон получились примерно равными: Сюзи и Тенбери против Марка с Карин; Майлз в качестве независимого свидетеля и при нем безмолвный Роик; адвокат, время от времени подкидывающая комментарии и вопросы, которые давали сторонам хоть небольшую паузу; и Фува против всех. Хотя последний сочувствия у Майлза совсем не вызывал.

Мадам Сюзи скрестила руки на груди и пристально уставилась на Марка.

— Вы так и не дали мне гарантий будущего обеспечения для бедняков.

— Я не занимаюсь благотворительностью, знаете ли, — раздраженно ответил Марк.

— А я — занимаюсь, — отрезала Сюзи.

— Да, но как долго вы еще собираетесь это делать? — спросил Марк. — Рано или поздно, причем скорее рано, наступит ваш черед отправляться в подвал. И больше вы не сможете ничего здесь контролировать. Какое-то время Тенбери и Танака еще удержат ваш криоцентр от развала, но потом… что?

— То, чего я жду, — мрачно вставил Фува. Сюзи смерила его презрительным взглядом и выпрямилась в своем большом кресле, словно намекая, что ему придется подождать еще. Майлз бы не смотрел на вещи так оптимистично. Кожа у Сюзи была дряблой и мертвенно-бледной — явный предвестник угасания. Даже сейчас, раскрасневшись от гнева, она не выглядела пышущей здоровьем.

— Если здесь не обоснуется Группа Дюрона, — заметил Марк, — неизбежным финалом игры станет передача криоцентра или городу, или префектуре, или господину Фуве. В любом случае, поступление новых клиентов прекратится. Жизнь одного человека слишком коротка, чтобы довести ваше рискованное начинание до конца.

— Хотя в будущем все может измениться, — прибавила Карин.

— Или криозаморозка может стать устаревшей технологией, и вся эта демографическая путаница, создавшаяся на Кибо, рассосется сама собой, — подхватил Марк.

— Я не был бы так уверен, — заметил Майлз задумчиво. — Если люди станут ложиться в заморозку в восемьсот, а не в восемьдесят лет, игра продолжится, просто установится новое равновесие. Хотя мне сложно вообразить, как будет мыслить восемьсотлетний человек. В двадцать я не мог представить себя сорокалетним, так же, как сейчас — восьмидесятилетним.

Сюзи фыркнула.

Марк пожал плечами:

— Это им самим решать, через сколько-то там десятилетий или столетий. Полагаю, смерть всегда останется дешевой и общедоступной, несмотря на любые высокие технологии.

— На первоначальном этапе, — сообщила Карин, переходя от умозрительных спекуляций к практическим реалиям, — лечение будет бесплатным, если пациент пожелает подписаться на проведение эксперимента и законно откажется от претензий. Это может сделать любой вновь прибывший. — Из чего следовало, что им не потребуется сотрудничество с Сюзи и ее людьми. — Я полагаю, сначала Группа Дюрона будет работать с живыми и более здоровыми испытуемыми, и лишь потом займется более сложными случаями с осложнениями от травмы или криооживления. Хотя такие данные им тоже понадобятся.

Сюзи заворчала. Тенбери почесал бороду.

Карин посмотрела на свои ногти, подняла взгляд, улыбнулась. Майлз подумал, что вряд ли кто-то, кроме него, уловил крошечный жест Марка: держа руку на животе, он выпрямил два пальца и снова подогнул. Майлз с восхищением оценил, как эта парочка довела игру в хорошего и плохого полицейского до настоящего искусства. Причем лишь наивный наблюдатель решит, что все идеи «плохого» исходят от Марка, а «хорошего» — от Карин.

Она продолжила безмятежно:

— Если Группа Дюрона обоснуется здесь, она станет нанимать местных работников в большом количестве. Например, если вы, госпожа Сузуки, готовы поставить свою подпись в первом раунде протоколов, и все сработает так, как мы надеемся, то для вас может быть открыт пост директора по связям с общественностью. Что позволит вам заниматься теми же проблемами на постоянной основе, прямо отсюда. Конечно, вопрос слишком сложен, чтобы решить его за одну ночь, но решение само по себе совершенно не сложно.

— Хотите меня подкупить пустышкой, громкой должностью? Можно подумать, я раньше не видела, как это бывает!

— Что у вас выйдет, зависит по большей части от вас самой, — ответил Марк так, словно ему это было безразлично. — Но через три года, когда все помещения внизу опустеют, здесь может сложиться совершенно иная ситуация. А должность позволит вам остаться в центре происходящего и получать реальную информацию.

Совсем не такое будущее Сюзи себе представляла прежде; Майлз почти слышал, как ее воображение поскрипывает от напряжения, словно открываются почти насмерть заржавевшие ворота. Почти. Она жалобно переспросила:

— Но что же будет с остальными нашими?

— Тенбери я готов нанять хоть сегодня, — уверенно ответил Марк. — Мы хотим его видеть в первую очередь главным инженером — этот центр определенно требует значительного усовершенствования и ремонта, начиная с лабораторного ядра и заканчивая внешним видом. Также, скорее всего, нам понадобится местный подрядчик, — он посмотрел на Фуву. — А за медтехника Танаку поручился Ворон. Прочие случаи мы будем рассматривать в индивидуальном порядке. Мне нужны компетентные люди. А о сертификатах мы позаботимся.

Сюзи смотрела с непреходящим подозрением. Тенбери поднял лохматые брови.

Юрист, госпожа Ксиа, ловко вмешалась:

— Исходя из неписанной сути условия контрактов, госпожа Сузуки является по умолчанию держателем доверенностей всех, кто здесь заморожен, и может выдать общее протокольное разрешение на всех находящихся на ее попечении. Я уверена, что этот аргумент подействует на городского судью, поскольку Норбриджу не нужна ответственность за несколько тысяч бесхозных криотрупов.

— Даже если город сможет использовать их голоса? — усомнился Майлз. — Мне кажется, их достаточно, чтобы оказать влияние на исход местных выборов, если не выборов на уровне префектуры или всей планеты.

— Могу гарантировать — или, по крайней мере, предполагать с высокой долей вероятности — что в этом случае возникнут дорогостоящие юридические проблемы, которые окажутся судье не по вкусу. — Юрист слегка улыбнулась. — Если только разногласия между истцами не заставят довести дело до суда. В этом случае я не смогу гарантировать его исход, потому что вопрос станет общественным и политическим. Большую часть моего времени я трачу как раз на то, чтобы удержать моих клиентов от судебного разбирательства.

— Общественные и политические вопросы — задача для группы госпожи Сато или кого-то вроде них, — заметил Майлз. — Жаль, что мы не прихватили двух других членов ее комитета, когда наведывались в «Новый Египет». Теперь у нас было бы кому ими заниматься. — Хотя попытка вынести сразу три тела из хранилища потребовала бы больше времени и могла закончиться совсем не так удачно.

— Соблюдение тайны клиента имеет определенные пределы, — предупредила его госпожа Ксиа. Любезно предупредила.

— А как насчет дипломатического иммунитета?

— Сработает для вас. Но не для меня. Но в данном случае, когда «Новому Египту» неизбежно будут предъявлены уголовные обвинения, нам доступен законный способ вытащить мистера Кана и мисс Хотлу от их похитителей. Для начала, вызвать их обоих повесткой в суд в качестве свидетелей.

Майлз высоко оценил эту идею.

— Только если позаботиться, чтобы «Новый Египет» не уничтожил их по дороге.

— Согласна, немаловажное соображение. Мы обязательно его учтем при разработке плана по вашему делу.

— Карин, мы должны ее нанять на постоянной основе, — заметил Марк.

Ксиа осторожно улыбнулась:

— Мое расписание и так практически заполнено. Я смогла прийти сюда лишь потому, что рабочий день уже закончен.

— Вы совладелец-партнер или наемный служащий?

— Я? В нашей фирме я одна из трех компаньонов в департаменте галактического коммерческого права. Мы собираемся заключить партнерство.

— Группе Дюрона непременно понадобится местный юрисконсульт на полный рабочий день, — пробормотала Карин. — Возможно, мы еще вернемся к вопросу об оплате… позже.

Ксиа отмахнулась, временно откладывая вопрос в сторону.

— В любом случае, госпожа Сузуки, я предлагаю вам обдумать, какой результат будет для ваших клиентов наилучшим в долговременном плане. Сейчас вы служите одному сообществу; но эта технология в потенциале послужит целой планете. Если…

Снаружи эхом раскатился грохот, и задрожали стекла. Роик вскочил на ноги и уставился в ночную темноту:

— Что за черт?!..

— Прозвучало где-то очень близко, — беспокойно заметила Ксиа.

— Это у нас? — забеспокоилась госпожа Сюзи. — Тенбери…

— Может, фабрика полимеров, она как раз в соседнем здании? — предположил Фува, подходя к Роику. — Хотя не думаю, что они работают так поздно. Или это что-то на улице… авария?

Однако транспорт на Кибо находится под контролем муниципальной диспетчерской сети, и поэтому аварии случались крайне редко. Это Майлз уже успел отметить ранее.

— Точное направление понять трудно, — добавил Тенбери, тоже вытягивая шею.

— Поднимись на крышу и посмотри, — распорядилась госпожа Сюзи.

Тенбери шагнул к двери, когда звякнул наручный комм Майлза — аварийный зашифрованный канал. Форлынкин. Скверно. Майлз обнаружил, что уже на ногах, хотя не помнил, как вставал.

— Форкосиган слушает.

«Лорд Аудитор». — Форлынкин тяжело дышал. — «Команда поджигателей — я насчитал четверых — только что бросила зажигательную бомбу в окно первого этажа здания теплообменника. Астеризин, я полагаю… а если даже нет, там точно какой-то двухкомпонентный жидкий состав».

— Вызовите местных пожарных!

«Уже сделано, сэр». — Майлз заметил, что интонации Форлынкина обрели давнюю армейскую четкость. — «И полицию тоже. Они должны прибыть с минуты на минуту».

— Молодец.

«Я огляжу окрестности: не случилось ли незаконного проникновения где-то еще. Пока я ничего подобного не наблюдаю. Я точно уверен, что никого из нападавших в здании теплообменника не осталось, но ничего не могу сказать про туннели под зданием».

— Держите канал открытым.

«Так точно, сэр».

Развернувшись, Майлз увидел, что все в упор смотрят на Фуву, на лице которого застыл ужас.

— Это не я! — чуть ли не взвыл подрядчик. — На этот раз — не я! Ну зачем это мне теперь? Когда я почти сбыл его с рук!

— Мои теплообменники! — крикнул Тенбери, снова метнувшись к двери. — Если они отключатся, все начнет таять! — Сюзи перехватила его за рукав.

— Мои теплообменники! — взвыл Фува в унисон с ним. — Мой криоцентр!

— Тенбери. — Сюзи встряхнула его за плечо, привлекая внимание. — Скажи всем, кого увидишь, чтобы выходили из зданий и собирались на площадке перед приемным отделением. Я разбужу и предупрежу всех на этом этаже.

В мозгу Майлза вспыхнула схема. Комплекс криоцентра состоял из четырех зданий, и фасад приемного отделения выходил на сторону, противоположную от места возникновения пожара. Выходит, пожар произошел дальше всего от него и его обитателей. Попахивает диверсией.

— Нам не нужно бежать к Форлынкину? — спросил Роик, подрагивая, точно лошадь на старте.

— Нет. К Лейберу! Все интересное случится у него.

Глаза Роика расширились, когда он проделал ту же цепочку умозаключений, что и Майлз, так что ему не пришлось ничего подробно объяснять.

— Сюзи. Мы идем туда и предупредим всех в здании приемного отделения, — добавил Майлз.

Госпожа Сюзи, которая уже задыхалась и прижимала руку к сердцу, кивнула.

— Вристи Танака точно на втором этаже. По-моему, она начала криоподготовку.

— Мы сообщим все и ей, и нашим людям.

Она благодарно махнула рукой и поковыляла к двери. Ксиа шла рядом, поддерживая ее и рядом умелых вопросов выясняя, где в этот час можно отыскать спящих обитателей здания. Тенбери убежал первым. Он свернул к лестницам в одну сторону, Майлз с Роиком — в другую.

Сквозь распахнутые двери кабинета Майлз успел заметить, как Марк и Карин подхватили Фуву под локти с обеих сторон. Их согласованные физические действия настолько впечатлили этого здоровяка, что он отшатнулся и едва не упал.

— Фува-сан, — начал Марк своим самым вежливым тоном, — нам с вами стоит поговорить о снижении цены…

Последний пролет лестницы Джин тащил Нефертити на руках, пыхтя и задыхаясь. Как только Форлынкин завернул за угол здания, сфинкс почему-то шарахнулась и метнулась мимо Джина в переулок за теплообменником, но ему, к счастью, удалось ее схватить. Правда, это он тогда думал — «к счастью». Сейчас ему казалось, что она потяжелела раза в два. Нефертити непрерывно завывала, и вся рубашка Джина была в перьях и шерсти. Но она хотя бы не царапалась.

— Открывай, — пропыхтел Джин, и Мина, кивнув, распахнула дверь пошире. С внутренней стороны висела табличка «Пожарная дверь. Не загромождать». Почему пожарная — она что, должна остановить пожар? Не хотелось бы проверять это на деле.

Нефертити извернулась и выскользнула из вспотевших рук Джина как раз в тот момент, когда они дошли по коридору до послеоперационной палаты. Что ж, здесь, в закрытом помещении, она хотя бы никуда не убежит.

Лейбер-сенсей сидел, сгорбившись, на потрепанном складном стуле и беспокойно смотрел куда-то вдаль. Когда они вошли, он вздрогнул.

— А я думал, ты пошел избавиться от этой штуки! — он недовольно покосился на сфинкса.

Мама села в кровати:

— Джин? Мина? Что происходит?

— Это ниндзя, мам! — выдохнула запыхавшаяся Мина. — Мы их видели! Они подожгли убежище Джина!

— Никакие это не ниндзя, — нетерпеливо вставил Джин. — Просто какие-то дураки в черных костюмах.

— Это они устроили тот странный грохот, что мы услышали даже сквозь стены несколько минут назад? — уточнила мама.

Джин кивнул:

— Вблизи получилось еще громче. Консул Форлынкин сказал, там жидкий детонатор.

Мама задохнулась.

— И … как близко вы стояли?

— Мы были на крыше, и смотрели на них прямо сверху! — заявила Мина. — Огонь был весь такой оранжевый и черный!

Обеспокоенный Лейбер-сенсей поднялся, схватившись за спинку стула.

— А где Ворон-сенсей? — поинтересовался Джин. — Форлынкин сказал, что мы должны рассказать ему про пожар, а потом слушаться его.

— Он пошел на второй этаж помочь медтехнику Танаке с криоподготовкой, — ответил Лейбер-сенсей.

Мама вылезла из кровати, подошла к стене бокса и уперлась в нее ладонями.

— Джин, наверное, тебе лучше сбегать вниз и рассказать всем, что происходит. Огонь распространяется быстро?

— Мы пока не знаем.

— А, может, мне лучше найти комнату с окном и поглядеть оттуда? — предложил Лейбер-сенсей.

— Куда же ушел Стефин? — забеспокоилась мама. — Он должен был приглядеть за вами обоими.

— Может, пошел искать ниндзя? — предположила Мина.

Мама прижала руку к губам:

— Разве этим не должен заниматься тот человек, оруженосец Роик?

— А он, наверное, вместе с Майлзом-сан, — пояснил Джин через плечо, направляясь к двери. — Эй, Мина, Нефертити отсюда не выпускай!

Лейбер-сенсей направился вслед за Джином, но оба отпрянули, когда из коридора дверь распахнули пинком. Мина вскрикнула. Нефертити — тоже. «Опасность, опасность!» — заорала она, хлопая крыльями и взлетая на стол.

«Ох, Нефертити, как ты права», — подумал Джин, пятясь от шефа охраны Ханса и сержанта Оки, вломившихся в послеоперационную палату.

Они оба тяжело дышали, выглядели очень злыми, и казались такими здоровенными, особенно по сравнению с тем, когда спали на полу в той кладовке в гараже. Из мятых медицинских костюмов они переоделись во что-то вроде формы: серые брюки и плотные куртки, кобура, ремни, тяжелые грохочущие ботинки — только никаких нашивок с именами и знаков различия на этой форме не было.

— Вот ты где, тупой козел! Наконец-то! — прорычал Ханс побледневшему Лейберу-сенсею, который, попятившись, прижался к столу.

— Какого черта? — изумился широкоплечий Оки, оглядывая комнату. — Что здесь делают дети? Этот придурок Акабане ничего не говорил про детей.

— Неважно, просто хватай его.

Оки послушно шагнул вперед, резко дернул Лейбера-сенсея и, сделав что-то своей полицейской дубинкой, завернул ученому руку за спину. Лейбер-сенсей завопил.

— Отпусти его! — закричала мама через стекло.

Ханс обернулся и сощурился.

— Ни хрена себе! Тут же эта сучка Сато! Наверное, они ее оживили. Ну, нам и повезло! Хватай ее тоже, Оки!

— Сам хватай. У меня руки заняты, — огрызнулся его напарник. Лейбер-сенсей пытался сопротивляться, обвисая у него в руках, и чуть было не освободился из рук захватчика, но Оки снова вздернул его на ноги, высвободил руку с дубинкой и с громким электрическим треском ткнул ее Лейберу-сенсею в бедро. Вот тут ученый завопил по-настоящему громко. Электрический разряд, пройдя через тело жертвы, укусил в руку и Оки — тот с изумленным выдохом отшатнулся и чуть было не разжал пальцы. Но успел перехватить дрожащего ученого сильней, прежде чем тот сумел освободиться.

Ханс подошел к боксу и нажал кнопки на двери; с шипением выходящего воздуха дверь отъехала в сторону.

— Нет! — заорал Джин, перепугавшись так, что у него все перед глазами помутилось. — Ей еще нельзя выходить! Она заболеет!

— Когда Акабане с ней закончит, здоровой она точно не будет, — огрызнулся Ханс. Он бросился к маме, но та быстро перелезла через кровать и обежала ее. Мама была уже у самой двери, когда Ханс прыгнул к ней, схватил за руку и с отвратительным звуком впечатал всем телом в стеклянную стену, а потом бесцеремонно выволок из бокса, спотыкающуюся и растрепанную.

— Нет, не трогай маму! — завопила Мина. — Она только-только к нам вернулась!

Мина схватила складной стул, захлопнула и размахнулась изо всех сил. Наверное, она хотела попасть шефу охраны в живот, но Мина была очень мелкая и почти не видела, куда бьет. Поэтому сложенные ножки стула угодили ему точно в пах… увы, недостаточно крепко.

Ханс сложился пополам, произнес много очень нехороших слов, но маминой руки не выпустил. Кулаком он отшвырнул Мину, которая с плачем упала на попу. Мама попыталась лягнуть его — и целилась точнее, чем Мина — но она была босиком и страшно тяжело дышала.

— Как ты… посмел… тронуть… моих детей… мерзкий убийца!

Вспомнив, как по лицу Форлынкина текла кровь, Джин нырнул за стол, где на напружиненных лапах замерла Нефертити, бессвязно вскрикивая: шерсть у нее на хребте стояла дыбом, хвост торчал свечкой. Он схватил ее и швырнул в того, кто оказался ближе — в Оки. Широкоплечий охранник взвыл, отмахиваясь своей трещащей дубинкой, но подпалил сфинксу лишь перья, от которых по комнате расплылась тошнотворная вонь. Нефертити прыгнула на него и подрала в клочья куртку, однако ей удалось оставить лишь одну глубокую кровоточащую царапину на толстой шее. Впрочем, Лейбер-сенсей успел вырваться. Шатаясь и хромая, ученый увернулся из-под машущей дубинки.

— Ох, бога ради! — раздраженно выпалил Ханс. — Акабане не сказал, что нам придется хватать целый табор!

Джин бросился с нему, сложившись пополам, с безумной мыслью ударить его головой в живот. Ханс с силой отшвырнул маму, которая прокатилась по полу и упала рядом с Миной — та тут же попыталась в нее вцепиться. Вместо нее высокий Ханс схватил Джина, и резко дернул за волосы, разворачивая на месте. Джин взвыл, из глаз покатились слезы боли. Он услышал странный щелчок возле уха и, скосив глаза, увидел стальной нож длиной сантиметров пятнадцать, который мелькнул перед его лицом и уперся под подбородок.

— Никому не шевелиться! — проревел шеф Ханс.

Все замерли. Ханс нетерпеливо добавил:

— Да я же не тебе, Оки!

— Ханс, нет! Это просто ребенок.

— У нас сегодня был скверный день, так что лучше не дави на меня.

Откровенный ужас на лице Оки как ничто другое убедил остальных, что Ханс не блефует, подумал Джин. Он чувствовал, как плотно лезвие прижимается к коже и с какой силой тянут его за волосы.

— Хорошо, — одобрил Ханс. Притиснутый к нему Джин ощутил, как тот глубоко вдохнул — то ли запыхавшись, то ли решаясь на что-то. Вдруг этот большой человек на самом деле тоже напуган? Мысль была странная и совсем не успокаивала. — Ведите себя хорошо, вы все, или я, черт возьми, перережу мальчишке горло. Ясно вам? Ты, хватит дергаться! — Он потряс Джина за волосы.

Мама Джина, сидевшая на полу, посмотрела на него снизу вверх холодно и яростно и произнесла громким от страха голосом:

— Джин, не двигайся!

Лейбер-сенсей сглотнул. Хромающая Нефертити спряталась в тени под столом и, сжавшись в комок, жалобно бормотала: «Опасность, опасность, больно, наружжу, домм, больно!» Только ее причитания и тяжелое дыхание людей нарушали полную тишину в комнате без окон.

Ханс выпрямился.

— Вот так-то лучше. Теперь ты, парень, засунь руки в карманы. — Джин, покосившись на маму, послушался. — Ты, Сато, встань. Ты тоже, доктор, и заложи руки за голову. Сато, возьми эту маленькую стерву за руку. А теперь вы все выходите наружу один за другим, а Оки с дубинкой присмотрит, чтобы вы шли ровно. Поставь ее на максимум, Оки!

Широкоплечий сглотнул, кивнул и нажал кнопку в основании рукоятки.

— Теперь вы все выходите за Оки через дверь и поворачиваете направо. Сато, потом Лейбер, потом я.

Мама, со страшно напряженным и неподвижным лицом, стиснула ладошку Мины, и обе поднялись. Босые мамины ноги ступали по полу бесшумно, только стеганый больничный халат чуть слышно хлопал ее по щиколоткам. Мина, хлюпающая носом и перепуганная, семенила рядом. Лейбер-сенсей с руками за головой смотрелся глупо, словно играл в детскую игру-считалочку — «потрогай себя за нос, за уши и за голову» — вот только он был очень серьезен, бледен и весь дрожал. Джин понадеялся, что теперь его не станут так сильно тянуть за волосы и отодвинут нож — тогда он сможет вывернуться и сбежать, — но здоровенные кулаки своей хватки не ослабили.

Они гуськом вышли в коридор, Джина вздернули и развернули направо; он едва касался ногами пола. Так они успели пройти шага три до лестницы.

И тут прямо за их спинами звучный голос оруженосца Роика рявкнул: — Стоять!

Шеф Ханс развернулся на месте, держа Джина перед собою. Со стороны дальней лестницы по коридору широкими шагами приближался Роик-сан, Майлз-сан шел рядом с ним, а за ними спешил Ворон-сенсей. Роик поднял правую руку, но что он в ней держал, Джин не мог разглядеть из-за слез на глазах. Выражение лица у Роика было очень странным, холодным и отстраненным, почти ничего не выражающим. Джин почувствовал, как вздрогнул его пленитель. Нож прижался к горлу чуть сильней.

Ханс взвыл: — Снова ты! Брось этот чертов пара…

Белая вспышка вылетела из руки Роика-сан, и раздался странный жужжащий звук. Весь мир, а может, только голова Джина, словно взорвался облаком разноцветных конфетти, потом почернел, и эта темнота накрыла его с головой.

ГЛАВА ДЕВЯТНАДЦАТАЯ

К удивлению Роика, оставшегося охранника из «Нового Египта» ему помог обезвредить доктор Лейбер. Когда Роик крикнул, Оки схватил ученого, вероятно, чтобы не дать тому сбежать, но через минуту обнаружил, что избавиться от своей жертвы ему еще сложней: Лейбер повис на его толстенной левой руке, уворачиваясь от мощной шоковой дубинки. За те секунды, пока Оки пытался его стряхнуть, Роик оказался вплотную и прицелился ему в упор прямо между глаз.

— Сдавайся, Оки, — любезно посоветовал Роик. — Все было кончено еще тогда, когда я отправил ваше признание куда надо. Я думал, вы, ребята, это сразу поняли.

Оки, пригвожденный к месту как нацеленным в голову оружием, так и непреклонным взглядом Роика, неохотно разжал пальцы и со стуком уронил шоковую дубинку на пол. Он опустил плечи и ссутулился, и Лейбер отступил в сторону, дрожа, но теперь держа спину гордо выпрямленной. Без всякого приказа Оки сам заложил руки за голову и так и стоял с совершенно несчастным видом.

Госпожа Сато, обезумевшая от испуга, упала на колени рядом с обмякшим телом сына. Мальчик был без сознания и бледен, но Роик с удовлетворением отметил, что порез у него на шее неглубок и едва кровоточит.

— Простите, что Джин попал в ореол луча моего парализатора, мэм, — сказал ей Роик. — Но, насколько я знаю, обычно ситуацию с заложниками необходимо решать как можно быстрей. Нельзя позволять им тянуть время.

— Кошмар какой-то! — простонала она.

Роик кивнул, соглашаясь, но добавил:

— А пока хватит разговоров, мэм. Ворон сейчас даст Джину синергин, — он повелительно повел глазами в сторону Ворона, — и тогда мальчик очнется даже без головной боли.

Ворон уловил намек и бросился в послеоперационный блок за нужными медикаментами.

Подошел м'лорд, подобрал шоковую дубинку и принялся с любопытством разглядывать пленников задумчивым взглядом биолога, который готовится препарировать многообещающий новый экземпляр.

Оки смерил его недоумевающим взглядом:

— Да кто вы такие, черт возьми?

— С твоей точки зрения, — пояснил м'лорд, — мы — служба доставки кармы. Почему, черт побери, ты и твой дружок Ханс не удрали сегодня как можно дальше? У вас же был шанс. То есть уже вчера, не сегодня. Чего ради вы вернулись к своим боссам?

— У нас семьи.

М'лорд поднял брови. Интересно, он что, впервые об этом задумался?

— Если вы боялись их опозорить, то опоздали года на полтора.

Оки заметно стало не по себе.

— Ну, еще и деньги тоже. — М'лорд поднял брови еще выше, и Оки добавил, защищаясь: — Мне в первый раз в жизни хватило денег. Мы купили дом.

Оки явно не привык жить на широкую ногу, как подозревал Роик. Если «Новый Египет» набирал свою охрану обычным путем, он, скорее всего, был честным человеком до того, как начальство втянуло его в это болото. Роик покосился на м'лорда, готовый и подсказать, и подтолкнуть локтем, если потребуется, но тот уже и сам сообразил.

— Даже сейчас еще не поздно тебе помочь. Каков местный эквивалент статуса Имперского свидетеля, кто-нибудь знает? У них должно быть что-то в этом роде.

— По-моему, свидетель префектуры, м'лорд, — подсказал Роик.

— Так совпало, что сейчас у меня на жаловании хороший юрист, который сможет тебе помочь, если ты станешь нормально сотрудничать со мной, — сообщил м'лорд пленнику. — Нормально означает: немедленно и сразу.

Роик подхватил намек и крепче сжал парализатор, глядя Оки в глаза поверх ствола, для усиления давления.

— Куда вы сейчас вели Лейбера и Сато? — спросил м'лорд. — Явно ведь не просто прогуляться.

— Акабане ждет нас на улице с фургоном, — пробормотал Оки.

— Финансовый директор «Нового Египта»? Сам?

Оки облизал губы:

— Понимаете, мы думали, что тут будет только Лейбер…

Глаза м'лорда загорелись.

— Вот и наш шанс, Роик! Застать его на месте преступления и задержать на принадлежащей нам территории, если получится. Промах врага — тактический подарок, которому нельзя дать пропасть впустую.

Тут Оки прорвало, хоть его никто не спрашивал:

— Они прикроются целой толпою адвокатов. Они — это президент Ким, операционный директор Чои, и глава департамента исследований Напак. Акабане перехватил нас после общего совещания. Когда стало ясно, что нас с ним собираются сделать козлами отпущения, и утром та тройка сдаст нас, не моргнув глазом, если мы что-нибудь не предпримем. А еще Акабане с того раза знал, что у меня зять в Наследниках-Освободителях, и…

— Разброд, шатание и паника, ага, — с удовольствием констатировал м'лорд. — Это многое объясняет. Поторопись, Роик. Акабане смоется отсюда на полной скорости, едва полиция объявится во всей красе.

Вернулся Ворон с аптечкой. Роик ненадолго передал парализатор м'лорду, обошел Оки со спины и сковал ему руки за спиной его же собственными наручниками, потом невозмутимо забрал свое оружие обратно, сцапал Лейбера за руку и потащил к лестнице.

— Что вам от меня нужно? — встревожился Лейбер, быстро сбегая вслед за ним по ступеням.

— Вы должны опознать для меня Акабане. В конце концов, я совсем не хочу парализовать не того человека.

— Вы весьма вольно пользуетесь этой штукой.

— Все нормально. У меня лицензия на парализатор.

— А я думал, лицензия на убийство.

Роик поморщился.

— Это тоже есть. Но вы представить себе не можете, сколько бюрократических форм мне потом пришлось бы заполнять.

Похоже, Лейбер не понял, шутка ли это. Ничего удивительного — Роик и сам точно не знал. В следственных процедурах нет ничего забавного: ни сразу, ни задним числом.

Они вышли через тяжелую металлическую дверь с дальней стороны здания, повернули за угол налево и вышли к длинному фасаду. Короткий подъездной путь в форме подковы подходил к крытой стоянке у входа, где когда-то высаживались пациенты и посетители. В дорожной петле, судя по всему, когда-то была разбита аккуратная лужайка, сейчас прискорбно заросшая сорняками. Разметочная подсветка не работала, но света от мерцающих ручных фонарей хватало, чтобы рассмотреть толпу пожилых людей. Часть из них успела одеться, а часть выскочила полуодетыми, и теперь все они растерянно топтались на дороге и бывшей лужайке. К облегчению Роика, ночной туман с другой стороны комплекса не подсвечивали отсветы оранжевого пламени: только блики разноцветных мигалок, словно светомузыка. Два ряда парковочных мест тянулись вдоль фасада криоцентра: сперва шло здание приемного отделения, за ним — административный корпус (Роик мысленно отметил расположение апартаментов госпожи Сюзи на его верхнем этаже). В конце парковки комплекс огораживала обветшалая железная сетка.

Дальше на улице за воротами виднелись только несколько темных силуэтов стоящих машин, но прямо у ворот возле полуразрушенной будки охраны в тени припарковался знакомый фургон. Ворота, что любопытно, были взломаны и распахнуты настежь.

— Отлично, — сказал Роик. — Подождите, пока я не займу позицию за будкой, тогда выходите к лужайке и присоединяйтесь к остальной толпе. Убедитесь, что вас видно с улицы, но держитесь от дорожки на расстоянии вытянутой руки.

— Погодите, что, вы хотите сделать из меня приманку? — возмутился Лейбер. — Я думал, что нужен вам для опознания!

— Так и есть, — логично подтвердил Роик. — Тот, кто попытается вас схватить, и есть Акабане. Плюс к тому мы выманим его из машины на территорию комплекса.

— А зачем?

— Во-первых, не могу же я парализовать его через стенку фургона, и во-вторых, тогда лорд Марк обвинит Акабане в нарушении границ его частной территории. Так мы сможем задержать его на всю ночь, а утром будет уже слишком поздно.

— Но я думал, это место принадлежит тому человеку, Фуве.

— Лорд Марк уже заполучил его, или я его совсем не знаю. — «А кто знает? Даже м'лорд, и тот вряд ли. Разве что мисс Карин». — Идите. — Роик дружески подтолкнул Лейбера в спину и двинулся к воротам, скрытно пробираясь от одного пятна тени к другому. Он занял позицию между караульной будкой и зданием, так, чтобы его не было видно с улицы.

Лейбер весьма убедительно топтался по сорнякам, хотя и несколько дальше, чем предпочел бы Роик. Он оглядывался по сторонам, точно в замешательстве, и прекрасно демонстрировал себя в фас и профиль. Какое-то время Роик еще сомневался, клюнет Акабане на приманку или им придется придумывать новый ход, но тут фургон проехал мимо будки. Роик пригнулся в тени. На одно мгновение он ужаснулся, что неверно оценил ситуацию: вдруг Акабане просто поднимет машину на пару метров и обрушится на свою жертву сверху? Размазанный по земле Лейбер больше не опасен как свидетель. М'лорд рассказывал Роику, как однажды нечто подобное пытались проделать с ним: все равно что гигантский ботинок хочет расплющить тебя по мостовой и промахивается буквально на каких-то пару сантиметров. Роик напрягся, как бегун на старте, готовый броситься на спасение своей приманки.

Но то ли в местные машины встраивали датчик безопасности, который предотвращал несчастные случаи такого рода, то ли Акабане помешало присутствие доброй сотни свидетелей. Фургон просто опустился на лужайку, скрыв Лейбера от стариков, которые и так пялились в другую сторону, туда, где вспыхивали мигалки. Боковая дверь отъехала в сторону.

Темная фигура выпрыгнула из фургона, Лейбер отпрянул. Роик выстрелил с колена и подсек нападавшего, упавшего с приглушенным воплем изумления и ярости. Теперь Роику хватило нескольких шагов, чтобы выйти на позицию для своего любимого выстрела: с близкого расстояния и на малой мощности в основание шеи.

— Быстро помогите мне затащить его в фургон, — скомандовал он тяжело дышащему Лейберу; тот кивнул и повиновался.

Финансовый директор Акабане выглядел как типичный местный житель; он мог бы сойти за злобного дядюшку Ворона, если бы у клонов-Дюрон вообще были какие-нибудь дяди. Хотя сейчас Акабане выглядел не особо злобным, а лишь бледным и обмякшим. И, как надеялся Роик, сломленным.

Уже не первый день м'лорд вел свою игру против верхушки «Нового Египта», но лишь теперь Роик увидел своего врага в лицо (несколько снимков с камер не в счет). До сих пор все военные действия у них шли на расстоянии, точно в космическом сражении. Или, может, в некоей мутировавшей версии шахмат, где правила меняются каждые два хода. Прославленный отец м'лорда, отставной адмирал космофлота, в подобной ситуации чувствовал бы себя как дома, да и м'лорд не терялся, но для Роика все происходящее казалось странным, бескровным и отстраненным — хотя за «бескровное» он был откровенно благодарен.

Интересно было бы посмотреть, как эти шишки из криокорпораций, полагавшие, что у них уже все схвачено, растерялись, когда м'лорд непонятно откуда ворвался в их дела, точно сеющая за собой хаос комета? Воображаемая картина заставила его улыбнуться, правда, от этой улыбки Лейбер неуверенно попятился.

Уголком глаза Роик заметил мигалки машин спасательных служб, сворачивающих на улицу; через несколько секунд они въедут в ворота.

— Смешаемся с толпой. Встречаемся снова у задней двери, — проинструктировал он Лейбера и быстро последовал своему же совету. Для Роика представляло собой изрядную проблему затеряться в этой толпе, будучи на голову выше всех и лет на сто моложе прочих. Но вокруг творилось черт знает что, и никто даже не посмотрел в его сторону.

Лейбер подошел почти сразу.

— Это все? — поинтересовался он.

Роик кивнул.

— Остальное — задача м'лорда. Парализатор свое дело сделал. — Какую-то секунду Роик скромно наслаждался прекрасно выполненной работой. — Дальше в игру вступают слова. А это уже не моя область. — Он сделал задумчивую паузу и подытожил: — И слава богу.

*** Джин, моргая, открыл глаза, и обнаружил, что смотрит в потолок — потолок послеоперационной палаты, сообразил он, повернув голову. Он потрогал свое лицо — кожу покалывало — и несколько раз подряд крепко зажмурился. Не тошнит и голова не кружится. Впрочем, нельзя сказать, чтобы он чувствовал себя совсем уж хорошо. Глупость какая-то. Он лежал на одном из высоких и узких смотровых столов, не накрытом даже простыней, и потрескавшийся старый пластик неприятно царапал кожу.

— Джин, ты в порядке?

Он повернулся, опираясь на локоть, и увидел, что над ним склонилась мама. На ней снова была фильтрующая маска и плотно запахнутый халат, и смотрела она с беспокойством.

— Наверное. — Он снова потер лицо, осторожно почесал макушку, где до сих болело, оттого что Ханс тащил его за волосы.

Мина подлезла под руку к маме и с любопытством разглядывала его.

— Тебя застрелил оруженосец Роик. Я никогда не видела, как в человека по-настоящему стреляют.

Джин тоже ни разу не видел. Очень странно — когда в тебя стреляют. Он впервые задумался, как себя чувствовал Майлз-сан, когда в него выстрелили иглогранатой. Конечно, быть просто парализованным — не так страшно, но все же было это жуткое мгновение, когда он увидел непреклонное лицо оруженосца Роика и понял, что не может ничего сделать, слишком поздно, у него отнимают весь мир, а он абсолютно беспомощен… Джин нахмурился: ощущение было таким неприятным!

— … Не сломано, — раздался голос Ворона-сенсея, и ему ответил голос Форлынкина — Неужели вы не поверили мне на слово?

Джин повернулся, и увидел, что эти двое заняли соседний смотровой стол. Форлынкин сидел на краю, свесив ноги. Свой плащ с широкими рукавами он снял и отложил в сторону вместе с накидкой, а рукава рубашки были закатаны. Ворон-сенсей стоял перед ним и возился с его левой рукой, которую Форлынкин, точно защищаясь, прижимал к себе.

Форлынкин отмыл лицо, и отметины от когтей Нефертити превратились в три тонких красных черточки под блестящим слоем прозрачной пластповязки. Но воротник рубашки весь пропитался засохшей кровью, брызги были и на одежде, и Джин поежился от вины за своего нового питомца.

— Синяки у вас будут внушительные, — продолжал Ворон-сенсей.

— От лома? Неудивительно. Повезло, что он лицо не зацепил. — Форлынкин-сан нашел еще ниндзя! — объяснила Мина Джину. — Они дрались и Форлынкин-сан победил.

Форлынкин покосился на нее и улыбнулся с каким-то сожалением.

— К счастью для меня, это были не ниндзя. Просто пара наемных громил из местного отделения Н.О.Н.Н., которые попытались наконец-то воплотить в жизнь свой девиз.

— Я думал, их всех арестовали после нападения на участников конференции, — удивился Ворон-сенсей.

— Это типы из ранее отколовшейся от них группы крайне радикального толка. Насколько я в курсе, Н.О.Н.Н. не славилась единством и в лучшие времена. — Форлынкин повернулся к Джину: — Я встретил эту парочку за дальним углом следующего здания. Они пытались выломать дверь и пробраться в туннели с зажигательной смесью. Если бы им это удалось, тут случились бы большие неприятности.

Ворон-сенсей поднял брови:

— Что, поджигатели надеялись выбраться оттуда живыми?

— Трудно сказать. Похоже, здесь внизу заблудиться ничего не стоит. Но пожарный департамент сумел быстро локализовать возгорание в здании теплообменника, едва я сообщил им, что тут использовали астеризин. Очень мерзкая штука — астеризин. Начнешь заливать его водой, случится неприятный сюрприз. Можете поверить, пожарные устроят Н.О.Н.Н. веселое утро.

Джин наморщил лоб:

— А лом-то зачем? Дверь с другой стороны всегда оставляли незапертой.

Форлынкин поморгал, рассмеялся и тут же поморщился, потрогав свою исцарапанную физиономию.

— Просто потому, что никто из нас об этом не знал. После того, как я отобрал у них лом, я смог задержать их до прихода полиции. И кое-кто из пожарных тоже был не против мне помочь. Эти двое показали, что их наняли охранники из «Нового Египта», явно только для того, чтобы, прикрываясь диверсией, похитить доктора Лейбера. Правда, по-моему, кое-кто из Освободителей переусердствовал с исполнением инструкций. Но вся цепочка приводит точно к топ-менеджеру «Нового Египта», на которого нацелился лорд Аудитор Форкосиган.

Мама потерла лоб. Вокруг глаз у нее пролегли глубокие морщины.

— Только если им не удастся снова спустить все на тормозах.

— Думаю, на сей раз — нет, — возразил Форлынкин, ободряюще ей улыбаясь.

— А где Нефертити? — внезапно встревожился Джин.

Мина показала на полки у дальней стены. Из темноты под ними слышалось бормотание и рычание.

— Она прячется. Может, ты уговоришь ее выйти, когда она успокоится. Я попыталась выманить ее на еду, но, наверно, она сейчас не такая голодная.

Ворон-сенсей обошел вокруг смотрового стола, улыбнулся Джину, посмотрел ему в глаза, оттянул веки, проверил пульс.

— Голова болит? Тошнит?

— Нет, совсем ничего. — Джин ощупал онемевшую физиономию и наткнулся пальцами на полоску пластыря на шее.

— Там просто царапина, — заверил его Ворон-сенсей.

— У меня лицо онемело.

— Это нормально и через час пройдет. Если не пройдет, скажи мне. — Ворон-сенсей помолчал и откашлялся. — Лорд Форкосиган просил передать тебе, когда ты очнешься. Те несколько минут, на которые вы с Миной задержали бандитов из «Нового Египта», оказались решающими, чтобы успела подойти спасательная партия.

— Ого! — восхитилась довольная Мина.

Ворон-сенсей кивнул.

— Он сказал, что если бы вас вытащили из здания до того, как мы подоспели, «ситуация потребовала бы долгого упорного преследования» — знаешь, он так он выражается по-военному. А значит, нам пришлось бы черт знает сколько времени за вами гоняться. Хотя, наверное, он бы и тут справился. Он, э-э… такой, настойчивый.

Джин сел полностью, в первый раз с тех пор, как очнулся. Он увидел, что в стеклянном боксе рядом с маминым заперты двое здоровенных дядек из «Нового Египта». Джин вздрогнул от страха, но тут понял, что Ханс неподвижно лежит на полу, а Оки сидит, сгорбившись, с руками, связанными за спиной, и ничего не замечает.

Джин представил, как их всех увезли бы в глухом фургоне непонятно куда и снова забрали маму… Он сглотнул — на шее натянулся пластырь. Тогда его отчаянная борьба с высокими, большими мужчинами казалась ему бесполезной, тщетной, но, может быть…

В эту минуту в комнату своим быстрым шагом вошел Майлз-сан, а за ним — оруженосец Роик. Оки даже и не поднял головы, и Джин вспомнил, что боксы изолированы и изнутри ничего не слышно.

— А, — Роик улыбнулся и дружески помахал Джину, — ты уже пришел в себя. Хорошо.

Джин насупился, не в силах прогнать совсем недавнее воспоминание: Роик глядит сквозь него, словно Джина просто нет, и целится из парализатора. Физиономия Роика чуть погрустнела, хотя он тут же попытался улыбнуться Мине — и она ему ответила. Получается, его улыбка — просто притворство? Какой Роик настоящий: большой улыбающийся человек или тот — холодный, напряженный, страшный?

— Замечательно, все здесь, — оповестил собравшихся Майлз-сан. Он забрался на стул, точно учитель на кафедру для чтения лекции, и макушка у него оказалась почти вровень с головой Роика. Все повернулись к нему. Это должно было смотреться довольно глупо, но почему-то так не получилось, хотя Джин и не понимал, отчего.

— Полиция Норбриджа будет здесь через несколько минут. Они заберут наших гостей из «Нового Египта», — Майлз показал на бокс-камеру, — и начнут снимать со всех показания. Вот-вот к нам присоединится пара сонных адвокатов; госпожа Ксиа категорически настаивает, что у нее нет необходимого опыта в уголовном праве, зато мы подняли на ноги двоих ее сослуживцев из соответствующего отдела. Да, глава ее фирмы тоже подъедет сегодня, но попозже, когда мы вернемся в консульство и немного отдохнем.

Мама застыла:

— С юристами нам раньше никогда не везло.

— На сей раз они будут на вашей стороне, — пообещал Майлз-сан. — А у нас — Ворон, доктор Лейбер, консул Форлынкин — пока как раз есть время согласовать наши рассказы.

Ворон-сенсей выглядел заинтересованным, Лейбер-сенсей встревоженным, а консул Форлынкин — смирившимся.

Майлз-сан продолжал:

— Цепь событий слишком сложна и взаимосвязана, чтобы можно было подправить много, но в целом я предпочел бы, чтобы мое имя всплывало там как можно меньше — по причинам, относящимся ко второй части моего расследования на Кибо. Не беспокойтесь, госпожа Сато, оно никак не пересекается и не конфликтует с вашим делом. К счастью, на роли местных героев вполне подойдут Ворон и доктор Лейбер.

Брови Ворона-сенсея поползли вверх. Лейбер уставился на Майлза-сан с мрачным подозрением.

— Вкратце все выглядит так. В первый день, доктор Лейбер, мы Вороном приехали к вам потому, что группа Дюрона собиралась развернуть свою деятельность в Норбридже, и он хотел переманить к себе на работу ведущего химика в области криорастворов. Кстати, именно этот пост они вам и предложат, если только мы сумеем избежать вашего ареста.

— О! — Лейбер-сенсей так и сел, на лице у него расплылась удивленная, но благодарная улыбка.

— Тогда же доктор Лейбер рассказал нам о своем плане положить конец «Новому Египту» за историю с некачественным криораствором и перепродаваемыми контрактами и сообщил, что он изъял криотруп госпожи Сато, обеспечивая ее безопасность как будущего свидетеля. Пользуясь возможностью, он нанял доктора Дюрона для ее оживления, поставив это как одно из условий своего найма, и доктор Дюрона так стремился заполучить ценного сотрудника, что согласился.

— И я привез эту украденную криокамеру сюда, в мою секретную лабораторию? — сухо уточнил Ворон-сенсей.

— Именно так. — Майлз-сан жизнерадостно ему улыбнулся. — Хотя давайте не использовать в ваших показаниях термин «украденная», если вопрос все же всплывет. Вполне подойдет «спасенная» или «помещенная в безопасное место».

Ворон-сенсей махнул рукой, соглашаясь.

— А дальше что?

— Попытка доктора Лейбера покинуть Кибо была отвлекающим маневром, призванным отвлечь «Новый Египет», пока проходит оживление госпожи Сато, чтобы она смогла свидетельствовать против них. К несчастью, попытка получилась слишком убедительной. Однако его спас Роик — по просьбе Ворона; я разрешил ему вмешаться в это дело, оказывая любезность компании, которая принадлежит моему брату. Сегодня вечером я приехал сюда лишь затем, чтобы приглядеть за Марком, чьи перемещения представляют неизменный интерес для Барраярской Имперской СБ по чисто барраярским политическим причинам. Что, кстати, тоже правда. Убедившись, что новое предприятие Марка интересам Империи не угрожает, я собираюсь вскоре покинуть Кибо-Дайни, как только завершу здесь свои дела.

Джин заморгал, услышав новость. Ну да… конечно, так и должно было случиться. Люди всегда уходят. Ничего не остается ни неизменным, ни безопасным. Он прикусил губу.

— Я полагаю, сегодня вечером о покойной Алисе Чен мы умолчим, и, скорее всего, ее имя вообще не всплывет, но на случай, если это всё же произойдет… Ворон изъял ее из хранилища также по требованию доктора Лейбера, как вещественное доказательство эффектов некачественного криораствора. Ворон в равной степени ученый и бизнесмен, чтобы не подвергать свою компанию риску на основании одних только слухов.

Ворон склонил голову и усмехнулся.

— Для меня — подходит.

Майлз-сан повел плечами и потянулся. Лицо у него приобрело бледный, несколько сероватый оттенок — ничего удивительного для четырех часов утра — но тут все устали не меньше. Зато его глаза сияли. Он повернулся к маме Джина:

— Ко мне с барраярского посольства на Эскобаре уже летит опытный эксперт экономического отдела. Так получилось, что вся необходимость в нем уже по большей части отпала из-за событий вчерашнего дня, однако, чтобы оправдать стоимость его перелета, я решил одолжить его вам на пару дней. Я думаю, он сможет оказать значительную помощь в стратегическом планировании ваших дальнейших шагов, решите ли вы возобновить деятельность вашего политического комитета или нет.

Мама потерла лоб и хрипло произнесла:

— Но что если полиция решит забрать Джина и Мину?

Эту ужасную мысль Джин тоже гнал от себя прочь с той самой минуты, как Майлз-сан объявил о скором прибытии полицейских.

— Полагаю, вряд ли они станут допрашивать малолетних, когда под рукой так много взрослых очевидцев. Вы — их ближайший родственник; им придется запросить ваше разрешение на допрос детей, и я полагаю, что вы им в таком разрешении откажете на основании того, что дети и так слишком травмированы недавней попыткой похищения.

Мина издала короткий возмущенный возглас. Джин не был так уверен.

— Адвокат вас поддержит, — продолжал Майлз-сан. — Если полиция станет спорить — в чем я сильно сомневаюсь, поскольку все события завершились буквально только что — отвечайте, что они могут навестить вас с детьми в консульстве позже, если понадобится. Маловероятно, что они придут, но даже если так, там мы будем уже на своей территории.

Форлынкин успокаивающе кивнул, а мама с сомнением покачала головой, но Джин увидел, как морщинки вокруг ее глаз немного разгладились.

Джин поднял взгляд и увидел, что оруженосец Роик смотрит на него в упор. Он неуютно поежился и отвернулся.

— Госпожа Сато, — произнес Роик своим звучным, глубоким голосом, — вы позволите Джину с Миной на минуту выйти со мною в коридор? Я хочу им кое-что показать.

Джин повернулся, уже готовый отказаться, но тут Мина запрыгала — «да, да!» — не давая ни слова вставить маме, которая все равно хотела сейчас что-то обсудить с консулом, так что Джина в конце концов выдворили в коридор вместе с сестрой. Роик плотно прикрыл за ними дверь.

Затем, к удивлению Джина, Роик опустился перед ним на колено, оказавшись почти одного с ним роста — хотя все равно оставался выше Мины.

— Я подумал, — пояснил Роик, — что вам захочется пострелять из моего парализатора. — Из кобуры под курткой Роик вытащил то самое оружие, которое сделало Джину так плохо, и мальчик вздрогнул.

— Ух ты! — завопила Мина. — Вау, а можно мне?

Теперь Джин даже не мог отказаться. Он осторожно кивнул.

— Никогда не направляй оружие на человека, если только не собираешься в него стрелять, — начал короткую лекцию Роик. — И тут не важно, думаешь ли ты, что оно не заряжено, или стоит на предохранителе, или еще что-нибудь. Пусть это станет для тебя непререкаемой привычкой, в которой ты никогда не будешь сомневаться. — Он показал Джину, как устроен парализатор, назвал все детали, в том числе датчик на рукоятке, настроенный на его собственную руку — и специально отключил его, набрав код. Лишь тогда Роик позволил ему взять оружие, удостоверившись, что дуло направлено в пустой коридор.

Рукоятка еще хранила тепло от ладони Роика — так бывает, когда сядешь на стул, с которого кто-то только что встал. Парализатор оказался не таким тяжелым, как думал Джин, но все-таки был довольно увесистым, в основном из-за батареи в рукоятке. Он совсем не выглядел игрушечным.

Джин всмотрелся вдоль линии прицела, как его научил Роик, и нажал курок. Внезапное жужжание в руке испугало его, но отдачи не было, так что Джин ухитрился не выронить оружие.

Ободренный, Джин дал Роику показать, как работает автоматический лазерный прицел, и выстрелил снова. На этот раз он уже не вздрогнул. А потом он стрелял и стрелял. Теперь заряды попадали в стену почти там, куда он целился. Джин старался держаться серьезно, но чувствовал, что все равно расплывается в улыбке.

К этому моменту Мина так хотела тоже попробовать, что просто вопила: «Дай мне! Дай!» — и Джин неохотно уступил парализатор ей. Роик еще раз повторил свою инструкцию, осторожно опустился на колени позади Мины и поддержал рукой ее ладошки — ей пришлось ухватиться за рукоятку двумя руками сразу — и урок повторился.

Затем Роик поднялся, взял парализатор, сбросил код отмены и убрал оружие в кобуру.

— Лучше? — спросил он у Джина.

— Ага, — с удивлением ответил Джин. — Это такой инструмент. Просто инструмент.

На этот раз Джин ответил улыбкой на улыбку Роика. И они все втроем вернулись в палату.

Майлз подался вперед, к кодированному устройству записи, и самым оживленным тоном произнес.

«На всякий случай, Грегор, я хочу, чтобы ты знал: если после всего эта планета погорит, моей вины тут нет. Растяжка от мины была натянута задолго до того, как я об нее споткнулся».

Он с минуту подумал, пойдет ли это в качестве первого предложения его Аудиторского доклада, потом протянул руку и стер. Единственная хорошая вещь в задержке галактической связи, проистекающей из того, что информация путешествует со скоростью света между П-В туннелями и на кораблях — через эти туннели: если ты не подумал перед тем, как сказать, ты можешь еще подумать перед тем, как отправить. Хотя лучшие свои идеи Майлз выдавал как раз тогда, когда его мозг не поспевал за болтливым языком. «Правда, и худшие — тоже». Интересно, к какому виду относится последний случай?

Он оглядел консульский узел связи, который получил в свое полное распоряжение для секретной и личной записи, выставив отсюда вымотанного Йоханнеса. Поскольку отдаленное консульство в качестве аналитика СБ располагало только лейтенантом Йоханнесом, большую часть времени из двух последних дней Майлз провел, натаскивая беднягу на работу с данными: учил, какую именно информацию тот должен отсеивать из шумихи местных планетарных СМИ, сортировать и пересылать в Департамент по делам Галактики на Комарру.

Хорошая штука — многозадачность. Йоханнес показал себя достаточно прилежным учеником. Да, будь атташе одной из восходящих молодых звезд Имперской Службы, он бы получил пост не здесь, а в более горячей точке. Но будь он менее ответственным, его бы не послали сюда в автономное плавание.

Майлз отметил в примечании добросовестность лейтенанта и заодно вспомнил про свои прежние подозрения в адрес клерка, Юичи Мэтсона. Позавчера, когда пресса только начала осаждать консульство, он случайно подслушал хвост короткого разговора на кухне между Мэтсоном и его начальником Форлынкиным.

— Мне говорят, что на этой работе я бы мог набить карманы взятками, — жаловался клерк, — вот только за все пять лет мне никто ничего не предлагал. А когда теперь наконец начали, то лишь потому, что их интересуют сплетни о Сато-сан. Сато-сан! Как будто я стану это делать! Пфф!

Голубые глаза Форлынкина сощурились:

— Вы все не так делали, Юичи. Вам нужно было не ждать предложений, а просить самому. Или как минимум намекать. Спросите милорда Аудитора, пусть вас научит.

Мэтсон только покачал головой и вышел, лелея в руках чашку с зеленым чаем, а в душе — обиду.

Майлз усмехнулся и добавил в отчет еще одно доброе слово про перегруженного работой консульского клерка.

Чтобы снова собраться с мыслями, Майлз просмотрел длинный список приложений — и сырых данных, и его выводов — которые он подготовил для Штаб-квартиры СБ; рутина скучная, но необходимая. Вполне хватит порадовать работой какую-нибудь несчастную команду аналитиков Департамента по делам галактики на срок от одной до трех недель, пока Майлз до них лично не доберется. Загрузить уж точно, во всяком случае. В круг доверенных лиц будет включен и Имперский Советник (как именовался барраярский вице-король Комарры), едва сообщение дойдет туда по сжатому лучу. А полный анализ этой аферы с планетарными акциями и план подходящих контрмер вполне подождут, до тех пор, пока лорд Аудитор не окажется на орбите Комарры.

Майлз немного поразвлекался, представляя себе, как Рон Винг и его приятели выходят из криостаза в надежде, что заполучили целую планету, а оказываются такими же нищими и неприкаянными, как старый Йани. Увы, но их махинацию пресекут на гораздо более ранней стадии. Мировая справедливость — весьма привлекательная штука, но и обычное правосудие тоже сработает.

Полезно, что, составляя Аудиторский доклад, Майлз сидел внизу и не попадался на глаза посетителям консульства, пока последствия ночного совещания у госпожи Сюзи разворачивались во всей красе. Руководство «Нового Египта» арестовали по обвинению в тайном сговоре и, возможно, убийстве. А когда скандал с испорченным криораствором и продажей контрактов подхватили новостные агентства, стало похоже, что к обвинениям прибавятся другие, и «Новый Египет» уже не сможет отвертеться. Попытка похищения, да еще детей, оказалась для них особенно губительна и принесла еще одно очко в этой игре Джину с Миной — кстати, надо не забыть сказать им. Юристы уже готовили иск от имени госпожи Сато и ее группы, а она сама дала первое интервью под бдительным присмотром Форлынкина. Новый адвокат снабжал ее мудрыми советами и с энтузиазмом воспринял этот непредвиденный поворот событий.

«Белая Хризантема» и множество других криокорпораций, которых разразившиеся события преждевременно призвали к ответу, наконец-то завопили, как и полагается обманутым жертвам, и Майлз, ухмыльнувшись, пожелал Рону Вингу всей удачи в попытке спасти положение, какую тот заслужил. Астеризин хорош, чтобы поджечь здание, но если ты хочешь поджечь целый мир… что ж.

Майлз в энный раз себе напомнил, что ему не стоит дальше вмешиваться в это дело с высоты своего положения. Консул Форлынкин присматривает за интересами и Барраяра, и семейства Сато, а Марк возглавляет дела с того конца, который имеет касательство к клинике Дюрона. Майлз и так оказался опасно близок к тому, чтобы поставить под удар изначальное задание с «Белой Хризантемой», расследуя интереснейшую побочную ветвь с «Новым Египтом». Впрочем, учитывая новое предприятие Марка, в конце концов, и это послужит на пользу Барраяра. Майлз должен был отдать должное случаю и интуиции — действительно, не сунь он нос дальше, чем вроде бы требовалось, то ничего в этом направлении не узнал бы. Вот на что надо обязательно указать Грегору.

Ах да, Грегор. Сопроводительное послание предназначалось только для императорских глаз и ушей. Чтобы набраться вдохновения, Майлз вызвал на комм неподвижное изображение Грегора: в полном мундире, с суровым взглядом и в той официальной позе, что сам Грегор называл «будто кол проглотил». Увы, оно вдохновляло Майлза лишь на то, чтобы по-клоунски дурачиться, пока это мрачное лицо не расплывется в улыбке. А клоунов в жизни Грегора и так хватало, начиная с половины Совета Графов, хотя те редко вызывали у него улыбку.

Майлз снова включил запись, и начал излагать, эффективно и четко.

«Добрый день, Грегор. Как и говорилось в моей поправке к тревожному сообщению Форлынкина, мы вполне справедливо заподозрили „Белую Хризантему“ в мошенничестве на Комарре. Первичные данные и мои выводы по ним — в основной части доклада. Я не уверен, как мне поступить со взяткой. Возвращать я ее не собираюсь, но и обещанного Вингом она не стоит, так что ей один путь — в Имперский госпиталь для ветеранов в качестве сомнительного пожертвования. Однако это мы можем решить и потом. По пути домой я остановлюсь в Солстисе, на случай, если у комаррского СБ и у Имперского советника еще будут ко мне вопросы, хотя, по правде говоря, им уже есть с чего начинать.»

«Кстати, о Форлынкине. В его личное досье в Департаменте иностранных дел следует записать мою Аудиторскую благодарность за образцовую помощь во время моего визита и, гм, инспекции. А также после него, поскольку я завтра улетаю и всю подчистку результатов сваливаю на бедного малого».

«Лучше он, чем я».

«Тем временем я лучше дам тебе краткую сводку по скандалу с „Новым Египтом“, который пересекается с моим расследованием. Все началось с того, что кучка местных идиотов вломилась на криоконференцию с намерением взять меня в плен, и хотя в этом они не преуспели — что я кратко описал в предыдущем докладе — однако после…»

По возможности лаконично Майлз подытожил события последних дней, от повторного появления Джина у задних дверей консульства до успешного ареста руководства «Нового Египта». Закончив рассказывать, он даже несколько запыхался. Майлз постарался не кривиться, представив, с каким выражением на лице Грегор все это выслушает. Озадаченно? Страдальчески морщась? Бесстрастно? В бесстрастности Грегор мог дать Пиму сто очков вперед.

«Пока никакие уголовные обвинения мне не грозят, и я надеюсь оказаться далеко от Кибо-Дайни прежде, чем кто-нибудь здесь вообще об этом задумается», — радостно заверил он.

Как бы теперь оптимистично все закончить?

«Только на Кибо можно вызывать мертвых, чтобы те свидетельствовали против преступников — реальное воплощение мировой справедливости, если таковая вообще существует».

Припоминается какая-то архаичная цитата, жуткая, аж мороз по коже… Из чего-то, читанного им еще в годы учебы в Академии, точнее, в увольнительных между учебой. Древнее предание со Старой Земли, еще с тех времен, когда крионику не только не изобрели, но даже представить себе не могли. Слова звучали странно пророчески, клеймом горели у него в мозгу, хотя сам литературный источник был давно забыт, похоронен под хаосом прошедших десятилетий и, возможно, затронут криоамнезией. «Проложу я путь в глубину преисподней, подниму я мертвых, чтоб живых пожирали — станет меньше тогда живых, чем мертвых!..»

Пожалуй, не стоит делиться с Грегором такими вещами. У Грегора, и Майлз это доподлинно знал, и так хватает собственных кошмаров в его императорской голове, так что порой только изумляешься, как она у него до сих пор не разлетелась на кусочки. Наконец-то Майлз придумал финал.

«Хотелось бы знать, не окажутся ли исследования Марка в области омоложения, которые он здесь планирует провести, в долговременной перспективе важней, чем моя нынешняя работа? Пока слишком рано судить, но на Группу Дюрона посмотреть стоит, и не только серебряными шпионскими Глазами Гора. Пусть Лаиса приватно намекнет об этом своей тете, если та ищет лучшее вложение денег, нежели „Солстис — Белая Хризантема“. Может, это станет подходящей наградой за то, что она первой обратила наше внимание на это дело».

«На сегодняшний коммерческий рейс до Эскобара я не успеваю, но уже заказал каюту на завтра. Я жду не дождусь, когда же окажусь дома».

«Да, и передай Лаисе от меня: знатный улов!»

Майлз закрыл запись, запечатал доступ, приложил ее к своему закодированному рапорту и отправил.

ГЛАВА ДВАДЦАТАЯ

Дневное солнце припекало, и сад позади консульства перекликался на разные голоса. На своей жердочке с ворчанием чистил перья Вихрь. Куры рылись в траве или дремали в своих ящиках. Сфинкс с бормотанием обнюхивал цветочные клумбы, то и дело чихая — совсем как мама сейчас. Черепаха, украшавшая садовый столик, неторопливо хрустела кусочком латука, пожертвованным Миной из своего салата. Лаки сидела на маминых коленях и мурлыкала, выпуская когти, едва ласкающая рука останавливалась, словно требуя, чтобы ее загладили до лысой шкурки. Только крысы, которых выпустили побегать чуть раньше и потом накормили специальным лакомством, тихо спали, свернувшись в своих клетках, но от них никогда не было много шума. Каким живым стало это место, с удовлетворением подумал Джин.

Стол специально вынесли на улицу, чтобы поесть под деревом. За обеденным столом сидели мама, Джин, Мина, консул Форлынкин и тетя Лорна, впервые пришедшая навестить свою ожившую сестру. Джин пришел в ужас, когда узнал, что она придет. Но поскольку взять Джина жить к себе она хотела не больше, чем сам Джин мечтал вернуться к ней, они довольно странным образом оказались союзниками. И все же она не упустила возможность отругать его за побег из дома. За оба побега.

— Она права, Джин, — поддержала ее мама. — Они с дядей очень сердились и беспокоились, так как что не знали, что с тобою случилось. У них были все основания опасаться, что тебя могут убить.

— Но если бы я не убежал, — возразил Джин, — то никогда не встретил Майлза-сан. И мама до сих пор лежала бы замороженная.

Увидев ошарашенное лицо тети Лорны, Форлынкин-сан улыбнулся:

— Боюсь, против логики не поспоришь.

Было тепло, и Форлынкин снял свое деловое пальто, оставшись в одной рубашке с широкими рукавами. Он сидел в кресле с абсолютно расслабленным видом, таким Джин его раньше вообще не видел. Впрочем, большую часть времени консул следовал за Майлзом-сан, а при нем точно не расслабишься.

Майлз-сан с оруженосцем Роиком улетели вчера: сперва на катере на орбиту, потом скачковым кораблем до Эскобара, а там — консул Форлынкин показал Джину и Мине на карте П-В туннелей — лорд Аудитор пересядет на корабль, летящий мимо планет Сергияра и Комарры до Барраяра, его родины. Того самого Барраяра, где есть дети и пони. Несмотря на бесконечную вереницу юристов, полицейских и журналистов, которые то приходили, то уходили, и на живущее здесь теперь семейство Сато, в консульстве все равно стало тише и спокойнее с тех пор, как маленький человечек уехал. Та чехарда событий была ужасно захватывающей, но Джин не жалел, что она закончилась. В любом случае, за всеми приходившими строго надзирал консул; высоченный барраярец выглядел так официально и грозно, что никто больше не пытался забрать маму.

Мина пошла в дом пописать, но вдруг вихрем вылетела в сад, громко хлопнув дверью. В руках у нее была знакомая коробочка. За Миной с опаской шел лейтенант Йоханнес.

— Уверен, в естественной среде ей будет лучше… — уговаривал он.

— Джин! Мама! Смотрите! У леди Мурасаки вылупились детки!

— Как прекрасно, милая, — храбро ответила мама. Тетя Лорна вздрогнула. Мама поглядела сквозь прозрачную крышку и слабым голосом добавила: — Бог мой, как много у нее детей. Может, им пора перебраться в дом побольше?

«Как нам?» — подумал Джин. — «Пусть у нас тоже так будет». Он с новым интересом поглядел на консула Форлынкина.

— Лейтенант Йоханнес сказал, что мне надо выпустить их в сад. — Мина наморщила лоб, явно решая, насколько это хорошая идея. За ее спиной Йоханнес разводил руками, очевидно намекая, что не желает делить консульство с сотней живых проворных паучков. Похоже, в чем-то Йоханнес слишком ограничен, подумал Джин.

— Отличное замечание, — тактично одобрил Форлынкин. — Полагаю, их паутина будет очень красиво смотреться на рассвете, вся в утренней росе.

Джину пришлось спешно читать лекцию о том, какие пауки плетут паутину, а какие — нет, и как зависит рисунок паутины от того, на какую жертву она рассчитана. Тем временем Мина отошла в сторонку, выбрала самые красивые цветы и выпустила на них все паучье семейство.

Йоханнес тихо пожаловался Форлынкину:

— Когда она сунула эту коробку мне под нос, меня чуть не стошнило.

Форлынкин весело прищурился:

— Вот уж не знал, что ты страдаешь арахнофобией, Трев.

— Хочешь сказать, наш сад теперь наводнят гигантские пауки?

— На самом деле, — вмешался Джин, — большую часть склюют куры. — Йоханнес впервые покосился на птиц с живым интересом. — Только Мине не говорите.

— И не подумаю! — согласился Йоханнес и, вежливо кивнув маме и тете Джина, ушел в дом.

Не прошло и пяти минут, как задняя дверь снова хлопнула, правда, гораздо тише, и в сад вышел Ворон-сенсей. Джин никогда не был так рад новому лицу — взрослые как раз затеяли разговор про занятия в школе, которые он пропустил, и решали, что и когда с этим делать. Ворон-сенсей махнул всем рукой — Мина энергично замахала в ответ — и остановился у стола, вопросительно глядя на тетю Лорну.

— А-а. Сестра-сан?

Джин не думал, что в тете Лорне можно легко узнать старшую мамину сестру — она была ниже, полнее, с кудрявыми волосами и раздражительная. Хотя вся ее раздражительность куда-то делась, когда она широко открытыми глазами уставилась на эскобарского хирурга. Форлынкин поспешил их друг другу представить, и тетя Лорна по-настоящему улыбнулась и пожала ему руку, а когда Ворон-сенсей повернулся поздороваться с Миной, шепнула маме:

— Ты не говорила, что твой доктор так выглядит…

— Привлекателен и функционален, — заметила мама. — Мне сказали, у его клиники серьезная репутация на Эскобаре.

На минуту консул Форлынкин наморщил лоб, словно решая, как лучше выглядеть — привлекательно или функционально, но остановился на варианте «дипломатично», который ему подходил больше всего.

Ворон-сенсей, вернулся к столу, полюбовавшись паучьим семейством, и по маминому кивку Джин уступил новому гостю свой стул. Он ничего не прогадал: теперь он стал у маминого плеча и прижался к ней, а она обняла его за талию. Лаки, поворчав, когда ее перестали гладить, спрыгнула с колен.

— Я решил, вы будете рады узнать, госпожа Сато, — начал Ворон-сенсей. — Прошлым вечером нам удалось вернуть мистера Кана и миссис Хослу, и сегодня утром я провел оживление их обоих. Рад сообщить, осложнений никаких. Оба быстро заговорили, связно и вразумительно, а потом уснули. Как только у вас пройдет насморк, вы сможете поехать в криоцентр и увидеться с ними.

Джин почувствовал, как мама вздрогнула; она благодарно прикрыла глаза:

— Спасибо за прекрасную работу, доктор.

— В самом деле, — подтвердил консул Форлынкин. Он склонил голову, с беспокойством поглядывая на маму, и лишь когда она открыла глаза и расслабилась, откинулся на спинку стула. — А как скоро они смогут побеседовать с адвокатами и полицейскими следователями?

— Разумеется, несколько дней им придется провести в биологической изоляции, но я полагаю, что оправятся они почти так же быстро, как госпожа Сато. Уже завтра вечером они будут в состоянии вполне связно дать показания через интерком бокса-изолятора, однако для уверенности я назвал полиции в качестве срока послезавтрашнее утро.

— А что по поводу их физической безопасности?

— Об этом позаботилась мисс Куделка в рамках системы безопасности новой клиники в целом. Она, оказывается, специалист по таким вещам. Вы знаете, что ее мать служила телохранительницей барраярского императора, когда тот был ребенком? Знания, которые ей дала Служба безопасности, она передала своей семье.

— Да, кажется, лорд Форкосиган рассказывал что-то такое перед своим отъездом. Похоже, он знаком с самыми разными людьми. Вполне можно ожидать, учитывая его происхождение.

— А что это за лорд как-бишь-его там? — не поняла тетя Лорна.

— Что или кто? — уточнил Ворон-сенсей. — Хотя, как я понял, для него две эти вещи неотделимы друг от друга.

— И то, и другое.

— Он расследует какое-то страховое мошенничество, — подсказал Джин. — Его босса зовут Грегор. Он часто про него говорил.

Форлынкин заморгал, Ворон-сенсей рассмеялся, а Джин смущенно переступил с ноги на ногу.

— А что не так? — спросил он.

— Ну… да, — Форлынкин снова улыбнулся. — Это император Грегор Форбарра. Лорд Аудитор по личному приказу императора расследует всякого рода мошенничества и, гм, прочие сложные ситуации, которые могут нанести вред Империи. Он занимается этим на самом высоком уровне и практически бесконтрольно.

— Он как-то сказал про себя, «мое место — у стремени императора», — поделился Ворон-сенсей. — Я, правда, не совсем понял, что это означает: то ли стража, который скачет на лошади бок о бок со своим командиром, то ли человека, который придерживает ему стремя, когда тот садится в седло. В любом случае, на мой взгляд — очень барраярское выражение.

— Скорее первое, — прокомментировал Форлынкин. — Хотя и второе тоже не лишено смысла.

Мама с интересом склонила голову. Тетя Лорна вытаращила глаза.

— Я не знал, что он такой важный человек, — признался Джин, вспоминая, как впервые встретил оборванного, заблудившегося нарика. И как странно тот себя вел потом и болтал без умолку. Майлз-сан никогда не задирал нос и не важничал. С другой стороны, он всегда вел себя так, будто правила написаны не для него.

— Его отец, граф Эйрел Форкосиган — вице-король Сергияра, — объяснил Форлынкин заинтересовавшимся родственницам Джина, — а его мать, знаменитая графиня Форкосиган — вице-королева; это ее собственный титул, а не в качестве супруги, они с мужем соправители. Вице-королевство стало венцом долгой карьеры графа Форкосигана на службе Империи.

— Майлзу трудно угнаться за таким образцом, — вставил Ворон.

Джин подумал про своего папу. Смерть навсегда заморозила его во времени, как не сможет никакая криозаморозка. В этих постепенно тускнеющих воспоминаниях Джину всегда будет семь лет. Не семнадцать, не двадцать семь и даже не какие-то непонятные тридцать восемь. На что это похоже, когда вы с папой оба взрослые? Странная, неуютная и привлекательная мысль.

— Королевство? — расслышала последнюю фразу Мина, которая подошла и прижалась к маме с другого боку. — Значит, папа Майлза-сан — принц?

— Вице-король — это… хм. — Форлынкин помолчал, подбирая слова специально для девочки. — Император Грегор не может находиться на трех планетах сразу. Поэтому он сам почти всегда живет на Барраяре, а на две остальные планеты посылает других людей, чтобы те представляли его власть. На Комарре это Имперский Советник, а на Сергияре — вице-король вместе с вице-королевой. Это одна и та же должность, только называется она по-разному, потому что планеты сильно отличаются. — Он покосился на маму Джина, проверяя, нравится ли ей описание его родины.

— Значит, они вроде… императорских заместителей? — уточнил Джин.

Форлынкин одобрительно поднял брови.

— На самом деле, да. Только их назначают, и когда они отслужат свой срок, то уходят. А императорский титул — это своего рода пожизненный приговор. — Сухая усмешка скользнула по его губам.

— Получается, у Майлза-сан важная работа и важная семья, — решила проверить свои догадки Мина. Интересно, она сейчас снова думает про пони?

Тетя Лорна поморщилась:

— Наверняка важную работу ему и устроили эти самые важные родственники.

— Нет, — задумчиво опроверг ее предположение Ворон-сенсей. — Я считаю, что Майлз получил свою работу потому, что он — пронырливый хорек. Он вечно все вынюхивает, разыскивает… Чертов гиперактивный маньяк — вы, наверное, и сами это заметили. — И откровенно добавил: — К счастью для меня и всего моего семейства.

— Ну-у… — неопределенно протянул Форлынкин. Очень дипломатично, отметил Джин.

Джин завистливо вздохнул:

— А я бы хотел хорька!

Мама чуть не подавилась. Форлынкин покосился на нее, на Нефертити, засунувшую нос в клумбу с фиалками, и возразил:

— Ты только что получил льва… почти льва. Может, пока хватит мечтать о пополнении своего зверинца?

Мина обвила маму обеими руками и положила голову ей на плечо. Мама крепко обняла ее в ответ. Вот самое настоящее желание, подумал Джин и оно исполнилось. Лучше, чем хорек. И даже лучше, чем лев.

Хотя… Джин представил себе хорька. Хорьки такие милые. А взрослых почему-то всегда легче уломать на милых и пушистых, чем на кого-нибудь с крыльями и множеством ног. Они такие нелогичные…

Взрослые заговорили про адвокатов, иски и злобных директоров «Нового Египта», которых всех арестовали, про мамин старый политический комитет и что с ним будет дальше… Они могли говорить об этом целыми днями, что вообще-то и делали всю неделю с тех пор, как центр Сюзи-сан чуть было не сгорел. Джин отошел в сторону посмотреть на Нефертити. Мина, тоже заскучав, подошла к нему.

Сфинкс навис над клумбой белых и лиловых фиалок.

— Ой, нет! — закричала Мина. — Она их ест!

Джин, перепугавшись, как бы консул не рассердился за свои любимые фиалки — от которых, по правде говоря, остались только длинные стебельки — схватил сфинкса и, ругаясь, оттащил прочь.

— Еда-а, — пробормотала Нефертити сквозь кашу лавандовых лепестков во рту.

— Форлынкин-сан! — окликнула его встревоженная Мина. — А Нефертити не заболеет оттого, что наелась фиалок?

Мама испуганно сглотнула, одновременно смеясь. Форлынкин, кажется, был поставлен в тупик.

— Э… не думаю. Съедобные цветы иногда кладут в салат, и, по-моему, фиалки тоже. А еще их подают к столу засахаренными. Хотя, несомненно, надо быть осторожным, чтобы она не съела слишком много за один присест.

Джин и Мина облегченно расслабились — каждый по своей причине. Форлынкин-сан знал много всяких модных штучек. И он улыбался маме. А она улыбалась ему в ответ, что вообще-то в последнее время случалось не часто. Со всех сторон хороший человек, хоть ему и надо подучиться зоологии, если он… собирается с ними остаться.

Так что все здорово, решил Джин.

Майлз выбрал столик с краю балкона, выходящего на главную торговую галерею эскобарской пересадочной станции. Отсюда открывался головокружительный вид одновременно на толпу гуляющих двумя этажами ниже и — сквозь прозрачную стену наверху — на добрую часть усеянного звездами космоса и край самой планеты, переливающийся разным цветом и сверкающий огнями. Он сгрузил на стол три колбы с кофе, занял один стул и махнул Роику садиться на другой.

Оруженосец кофе взял, но сесть отказался, предпочитая стоять, прислонившись к балконным перилам, и наблюдать за всем, что творится вокруг. Увы, смотрелся он как раз телохранителем, который прикидывается туристом. Роик недолюбливал такие открытые, хорошо простреливаемые места. А Майлзу же всегда нравилось сидеть в этом кафе, когда он бывал здесь проездом… эту часть пристроили к станции лет десять назад, вспомнил он.

Показался Марк, высмотрел его — точнее, Роика — в толпе, махнул рукой и подошел. Коммерческий рейс Майлза отбывал только через несколько часов, так что Марк не стал торопиться на свой посадочный катер, а задержался на станции, чтобы еще немного побыть с братом. С Кибо-Дайни они летели на одном корабле, и так долго им не приходилось бывать под одной крышей уже давно, хотя большую часть времени они провели порознь по своим каютам, составляя детальные указания для отправки коллегам, каждый своим. Что ж, увязнуть по уши в делах в своем роде неплохо. Куда лучше, чем, скажем, сойти с ума или умереть.

Марк присел, взял последнюю колбу, большим пальцем отщелкнул крышечку, сделал глоток и поморщился. Когда ему позволяло время, он делался гурманом, весьма разборчивым в еде и питье. Майлз подумал, что вкус не так уж и плох для станционного кофе. Из практических соображений всегда стоит помнить, что есть ароматизаторы.

— Извини, что опоздал, — объяснил Марк. — В последний момент перед высадкой я получил сообщение от Карин и хотел прослушать его немедленно.

И к тому же в уединении своей каюты. Майлз понимающе кивнул. Марк оставил Карин и Ворона приглядывать за основанием новой клиники Дюрон, а заодно за тем, как пойдут дела у Джина. Марк же отправился на Эскобар прорабатывать детали с другого конца. Пусть временная, но разлука с партнером делала Марка раздражительным. Майлз подумал про Катерину и вздохнул.

— Хорошие новости или плохие? — поинтересовался он. Хотя случись что-нибудь по-настоящему скверное, ему бы пришло сообщение по сжатому лучу от Форлынкина.

— Неплохие. Карин сообщает, что Ворон успешно оживил двух пропавших друзей госпожи Сато, и они дали властям важные свидетельские показания. Судебный процесс против «Нового Египта» движется довольно быстро — по юридическим стандартам (по человеческим меркам это значит «со скоростью ползущего ледника»), но, по крайней мере, они явно стронулись с мертвой точки. Поскольку одним из пунктов обвинения является убийство, руководители «Нового Египта» остаются под арестом. Местные власти заключили с твоим приятелем Оки «сделку о признании вины» — или как это называется, когда сдают своих товарищей в обмен на самый легкий приговор? — В голосе Марка не прозвучало особенного неодобрения.

Слышавший все это Роик отсалютовал своей колбой с кофе и выпил. Оки был не самым плохим парнем в этой банде, как он убедился.

— Я надеюсь, мое имя в процессе не всплыло? — уточнил Майлз.

— Для них ты никто и звать тебя никак, — сообщил Марк и, увидев, как Майлз болезненно скривился, улыбнулся, точно жирная акула. — А Карин правда пришлось сесть на тебя верхом, только чтобы не допустить тебя до репортеров?

— Это была шутка, и она это знала, — сурово заверил его Майлз.

— Ну да, конечно.

— И что ты собираешься делать дальше?

— Я вывалю на Группу Дюрона длиннющий список работ, о которых они сейчас и понятия не имеют. И так же, несомненно, сделаешь ты со своими подчиненными, когда доберешься до дома. Надеюсь, что уже через неделю группа поддержки для нашей первой дочерней клиники вне Эскобара соберется и тронется в путь. Что меня несколько утешает: Фува уже начал ремонтные работы. По моему опыту большинство подрядчиков столь же неторопливы, как и юристы. Карин сказала, что пока его работа выглядит неплохо, так что мы можем предоставить его компании новые заказы. Это самое меньшее, что я могу для него сделать.

— Насколько низко ты сбил его цену той ночью?

Марк самодовольно выпятил подбородок:

— Конфиденциальная информация. Как продавец он, конечно, разочарован, зато в компенсацию я собираюсь предоставить ему много подрядов на строительные работы.

— Держу пари, он попытается раздуть свои сметы.

— О, еще бы. — Марк отмахнулся, мол, само собой разумеется.

Интересно, отправить Марка выкачивать все соки из Кибо-Дайни — это адекватная месть за заговор «Белой Хризантемы» на Комарре? В целом, скорее да.

— А ты? — поинтересовался Марк. — Ты собираешься прямиком на Барраяр или остановишься на Сергияре повидать наших родителей?

Майлз потер костяшками пальцев губу и нахмурился.

— По дороге сюда спуститься на планету я категорически не успевал. Хотя и урвал минут двадцать, чтобы поговорить с матерью по прямой связи, с орбитальной пересадочной станции.

— И как она?

— Волнуется не больше обычного. Я обещал заехать к ним на обратном пути, но мое расследование затянулось на пару недель дольше планируемого срока — да, конечно, сам виноват. К тому же мне может понадобиться провести несколько дней на Комарре, чтобы помочь устроить ловушку для «Белой Хризантемы», а этого я тоже не планировал. Наверное, мне придется подождать, пока они сами не приедут домой на Зимнепраздник, если захотят в этом году. А вы с Карин там будете?

— Еще не уверен.

— Я думал, тогда ты бы мог самолично расхвалить свою новую процедуру нашему отцу-графу.

— Посмотрим, как она себя зарекомендует. К тому времени у нас уже должны будут проявиться предварительные результаты. Может, и отрицательные.

Немногие случайные прохожие оборачивались, глядя, как два почти одинаковых близнеца на мгновение очень похоже ссутулились на креслах друг напротив друга. Майлз и сам всегда глядел на своего клона с долей изумления.

— Ты чего? — переспросил Марк, приглашая брата-прародителя развлечь его разговором.

— Да вот… Подумал про дядю, которого мы никогда не знали. Старший брат нашего отца, погибший в той же резне, что унесла нашу барраярскую бабушку и стала первым днем войны Юрия Безумного. Кажется, ему было лет шестнадцать. Я просто подумал: как странно, у меня был брат, о котором я узнал, лишь когда вырос, а у отца — брат, которого все успели забыть к тому времени, когда вырос он. Тебе что-нибудь про него вообще рассказывали, когда натаскивали на знание Барраяра?

Марок пожал плечами:

— Имя, и только. А так на него времени не тратили. И без него слишком много всего нужно было выучить.

— Это почти все, что я вытянул из папы. Полагаю, это довольно тяжелый период в его жизни. Может, если вы с Карин приедете на Зимнепраздник, мы объединенными усилиями зажмем его в угол и уломаем поделиться чем-то еще. Просто, похоже… никого, из тех кто знал этого человека, в живых больше не осталось.

Марк кивнул. — Договорились. Если мы приедем. Может оказаться интересно. Или страшно так, что волосы дыбом встанут.

— Или и то, и другое сразу. Я порой спрашиваю себя, как бы все могло сложиться по-иному, если бы он остался жив. Например, наш отец никогда не стал бы графом. Может, даже лордом Форкосиганом не был бы, если бы у его брата родился наследник прежде, чем умер дед. Он бы всю свою жизнь оставался лордом Эйрелом.

— Держу пари, он бы все равно сделал военную карьеру, — подумав, прибавил Марк.

— Возможно. А возможно, если бы ответственность за Дом легла на кого-нибудь другого, он бы чувствовал себя достаточно свободным и мог взбунтоваться. Выбрать что-то другое, стать кем-то другим.

— Ха, — только и ответил Марк.

Майлз выудил из кармана голокуб. К сожалению, не было повода снова его включить и показать Марку. Он и так это делал уже дважды.

— Вы с Карин пока не собираетесь заводить детей? Или заключать брак, — подумав, добавил Майлз.

Неформальное партнерство этой парочки, совершенно обыденное для Колонии Бета, оказалось сложно проглотить про-барраярским родителям Карин, но по прошествии нескольких лет Куделки-старшие, похоже, смирились. Три старшие сестры Карин были замужем, у каждой минимум по одному ребенку, поэтому о семейном давлении на нее речи не шло, в отличие, скажем, от того же Майлза.

— Дети меня пугают, — признался Марк. — У тебя в качестве ролевой модели был наш папа, а меня растил психованный комаррский террорист, который все время натаскивал меня быть тобою.

— Папа тоже изрядное время натаскивал меня быть мною, — ответил Майлз. — правда, здесь совсем другое дело.

Марк фыркнул:

«Сейчас мы можем на эту тему шутить», подумал Майлз, обрадованный и смущенный. «Долгий же мы прошли путь».

— У твоих детей будет двое родителей — не забывай про Карин. А она одна из самых здравомыслящих людей, каких я знаю.

— Это точно, — признал Марк. — А чего ты больше всего боишься теперь, когда сам стал отцом?

— Что если… — Майлз оттянул прядку волос и скосил глаза, словно пытаясь разглядеть в ней седину, но стрижка у него все равно была слишком короткая. — Что если мои дети обнаружат, что никакой я не взрослый? Они будут страшно разочарованы?

Тут Марк не выдержал и расхохотался в полный голос. Прекрасный звук, подумал Майлз, и сочувственно усмехнулся.

— Думаю, твоя жена это уже выяснила.

— Боюсь, что так. — Майлз потеребил губу. — Хе. Как думаешь, Форлынкин и госпожа Сато — хорошая пара?

— Боже правый, мне-то откуда знать?

— Ну, он так на нее глядел… Вот насчет нее я не уверен. — Оттого Майлз испытывал сейчас к Форлынкину товарищеское сочувствие. И мысленно пожелал ему удачи

Роик замер, вглядываясь в галерею под ними.

— Что там такое? — спросил Майлз.

— Полковник Форвента. Интересно, что ему нужно.

Майлз перегнулся через перила и вытянул шею. Этот офицер, среди прочих своих обязанностей, отвечал на Эскобаре за передачу данных между барраярским посольством и основной пересадочной станцией. Майлз уже имел с ним дело, чаще, чем с его предшественниками. Полковник посмотрел наверх, увидел Роика, потом Майлза, махнул им рукой, точно прося подождать на месте, и двинулся к лифтам в конце галереи.

— Нас, держу пари. Или меня. — Разумеется, СБ уже знала, что их корабль прибыл.

— Тебя, я надеюсь, — заметил Марк. — Я с ним пару раз беседовал. По-моему, он мне не доверяет.

— Для барраярца он настоящий космополит, — сказал Майлз. — Один из папиных Новых Людей. Черт, надеюсь, он не притащил мне новую работу.

Хоть мысль и нежеланная, но от нее так просто не отделаешься. Если где-нибудь на другом краю обитаемой галактики разгорелся очередной лесной пожар, затрагивающий барраярские интересы, так вот он, самый известный пожарный Грегора, уже на полпути туда. Губы Майлза дрогнули. «Ну, уж нет, я только-только возвращаюсь. Я домой хочу!»

— Забавно, — заметил Роик по здравому размышлению. — Кажется, я никогда прежде не видел его в парадной форме.

Майлз тоже.

— Верно. Он всегда носит местную гражданскую одежду и старается не выделяться среди окружающих.

Но не сегодня. На Форвенте был темно-зеленый военный китель с высоким воротом и всеми наградами и знаками различия и зеленые брюки с красными лампасами, заправленные в начищенные до блеска высокие сапоги. Более неподходящий для космической станции наряд и вообразить сложно.

— Черт, какой у него щегольской вид. Интересно, в чем дело?

— Через минуту выясним. — Марк развернулся на стуле, глядя, как офицер пробирается к ним между столиками.

Чем ближе подходил Форвента, тем медленнее становился его шаг; он нацелился взглядом на свою предполагаемую жертву, хотя лицо его оставалось совершенно бесстрастным. Полковник остановился возле столика, серьезно кивнул Марку и Роику, вытянулся по стойке смирно и откозырял Майлзу самым официальным образом, хотя тот был не в мундире, а в своих обычных серых брюках и пиджаке.

Посланник облизнул губы и обратился к нему:

— Граф Форкосиган, сэр?

ИТОГИ Авторское послесловие (Пять людей и пять драбблов — зарисовок по сто слов каждая)

Однажды Марк застрелил человека из нейробластера; он уже видел, как изумление в глазах сменяется пустотой, когда разряд выжигает мозг. Но почему же в памяти всплыло именно это черное воспоминание, когда он смотрел на Майлза, узнавшего о смерти их отца? Не прозвучало ни жужжания, ни треска выстрела; всего лишь три тихих слова.

Прошло какое-то время, пока Марк менял билеты, и внезапно он понял, что в ту секунду действительно видел смерть. Как будто лорд-наследник и граф, его отец, были единым тандемом, и теперь лорд Форкосиган умер. Его прежняя жизнь безвозвратно утекла прочь в ту долю секунды, когда кровь отхлынула с лица Майлза.

Граф Форкосиган уставился на свое отражение в зеркале. — Черт.

«Черт. Черт. Черт…»

— Вы в порядке, м'лорд? — встревоженно окликнул его Роик из каюты корабля-курьера.

— Разумеется, я не в порядке, идиот! — рявкнул Майлз и добавил уже тише: — Извини. Извини. Я себя чувствую так, словно у меня вытащили мозг, и в черепной коробке не осталось ничего, кроме уходящих в позвоночник оборванных нитей. Боже мой. Теперь-то нам зачем спешить? Мы что, можем куда-то опоздать?

— Графиня… э, вдовствующая гра… ваша мать ждет вас на Сергияре.

— А, — пробормотал граф. — А-а. Извини.

— Мы справимся с этим, м'лорд.

3. Корделия

Не Корделия обнаружила его, но именно ей пришлось принимать решение. Аневризма мозгового сосуда, теплый день, прошло целых два часа — слуги были уверены, что седовласый мужчина просто заснул в кресле, как это часто бывало после обеда.

Голос Майлза звучал резко и измученно. — Неужели ты не могла все равно провести криоподготовку? Технологии развиваются, и…

— Очнуться без разума и памяти, с разорванной в клочья душой? Он как-то сказал мне: ни один человек не захотел бы влачить такую жизнь.

Хотя, возможно, проснуться с бременем неповрежденных воспоминаний было бы для него не менее ужасно. Сможет ли Майлз когда-нибудь это понять?

«Мичман Дюбауэр. Прости».

Государственные похороны длились целую тяжкую, изнурительную неделю. Айвен смотрел, как Майлз поднимается на трибуну, чтобы произнести речь. Грегор предоставил ему лучших спичрайтеров; Майлз перечеркал все ими написанное. И все же у Айвена перехватило дыхание, когда Майлз стиснул бумаги в дрожащем кулаке и едва не отшвырнул их прочь, чтобы выплеснуть свои выстраданные слова экспромтом, без подготовки.

Тут взгляд Майлза остановился на его детях, растерянных и неуверенных, стоящих в первом ряду вместе с матерью и бабушкой. Он помедлил, разгладил бумаги и начал читать. Речь нового графа была именно такой, как нужно; многие плакали.

«Но что бы произнес тот, прежний Майлз?» задумался Айвен.

На скромное погребение в Форкосиган-Сюрло собралось около сотни человек. Могила была двойной, но разверстая яма зияла лишь с одной стороны; земля ждала, словно супружеское ложе. Гроб несли шестеро: конечно, Айвен, Иллиан и Куделка; от Комарры — Дув Галени, от Сергияра — адмирал Джоул. И еще один человек.

Леди Элис, которой здравым рассудком были обязаны все присутствующие, заметила, что место Грегора — вместе со скорбящими близкими.

— Этот человек был мне опорой с тех пор, как мне исполнилось пять, — ответил ей император Барраяра. — Теперь моя очередь.

Она уступила дорогу Грегору, и тот шагнул вперед, чтобы подставить плечо под гроб.

Лоис МакМастер Буджолд — Союз капитана Форпатрила Lois McMaster Bujold — Captain Vorpatril's Alliance

В дверь — Айвена позвонили, когда по комаррскому времени была почти полночь. Он только-только оправился от эффекта скачковой задержки, сбитого биологического ритма и дневных трудов и собирался ложиться спать. Ворча себе под нос, Айвен неохотно побрел к двери, чтобы ответить.

Едва увидев, кто именно нарисовался у него на пороге, он понял, что интуиция его не подвела.

— О боже. Байерли Форратьер. Убирайся!

— Привет, Айвен, — учтиво поздоровался Байерли, совершенно не обращая внимания на то, что ему отнюдь не рады. — Можно мне войти?

Айвен в секунду прикинул, что за последствия — сложные, в самом лучшем случае — Байерли обычно приносит на хвосте, и лаконично ответил:

Увы, он слишком долго тянул, и Бай успел просочиться внутрь. Айвен вздохнул, закрыл дверь и запер замок. Да, вдали от дома даже приятно увидеть знакомое лицо — но только не физиономию Бая. "В следующий раз включу охранный экран и сделаю вид, что дома никого нет".

Байерли живо протопал в небольшую, но стильную гостиную; Айвен снимал роскошную квартиру в деловом районе Солстиса, с еженедельной оплатой, между прочим. На его выбор повлияла потенциальная близость к средоточию ночной жизни купола, с которой он, увы, так пока и не получил шанса ознакомиться. Бай подошел к широким стеклянным дверям балкона и затемнил поляризацию стекол, скрывая манящий вид на огни столичного города. Купола, мысленно поправился Айвен на комаррский манер: комплекс зданий прятался под сложнейшей герметичной оболочкой, задерживающей ядовитую атмосферу планеты снаружи, а пригодный для дыхания воздух — внутри.

Задернув еще и занавески, Байерли повернулся.

Движимый любопытством, о котором ему явно еще предстояло пожалеть, Айвен поинтересовался:

— А какого черта ты делаешь на Комарре, Бай? Разве это твоя территория?

Байерли поморщился.

— Работаю.

Конечно, человек, давно имеющий дело с Баем — а Айвен, к своему несчастью, относился именно к этой категории — мог заметить, что глаза у того покраснели от настоящей усталости, а не просто от алкоголя и, предположительно, развлекательных химических стимуляторов. Свой положенный имидж барраярского городского бездельника из высших форов, чье существование состоит из разврата и праздных пороков, Байерли тщательно поддерживал, именно что ведя подобный образ жизни девять часов из десяти. Оставшееся время, как по большому счету и его тайные доходы, относилось к работе информатора Имперской СБ. Это времяпрепровождение опять-таки на девять десятых заключалось в моральном разложении и пороках, не считая необходимости потом на эту тему отчитываться. Сухой остаток, не мог не признать Айвен, выходил весьма рисковым.

"Сдаешь своих приятелей в СБ за звонкую монету?", как-то поддел его Айвен, на что Бай пожал плечами и ответил: "А также во имя вящей славы Империи, попрошу не забывать".

Интересно, к чему из вышеперечисленного относится его сегодняшний визит?

Рефлекторно следуя хорошим манерам, которые вдолбили в него с юных лет, Айвен предложил:

— Выпить хочешь? Пива? Вина? Чего-нибудь покрепче? — Он смерил взглядом Бая, который шлепнулся на кушетку так, словно в его теле вообще не осталось костей, и добавил: — Может, кофе?

— Просто воды. Будь добр. Мне нужно прочистить мозги, а потом — поспать.

Айвен наполнил на крохотной кухоньке бокал и принес своему незваному гостю.

— Ну, а ты что делаешь в Солстисе? — поинтересовался Бай.

— Работаю.

Бай развел ладони, приглашая рассказать поподробнее. Айвен уселся напротив и пояснил:

— Таскаюсь по пятам за шефом. Он здесь на совещании Оперативного Отдела со своими коллегами из других подразделений и всякого рода мелкой чиновничьей сошкой. Заодно этот визит приурочили к ежегодной инспекции Комаррского флота. Увлекательно почти как налоговая ревизия, только форму приходится носить парадную.

Запоздало Айвен сообразил, что все это Бай должен знать и сам, раз умудрился здесь его отыскать. И случайные светские визиты тут совсем не при чем

— Ты все еще служишь у адмирала Десплена?

— Ага. Адъютант, секретарь, личный помощник, мальчик на побегушках — все, что ему ни понадобится. Я задался целью стать для него незаменимым.

— И по-прежнему избегаешь повышения в звании, а, капитан Форпатрил?

— Да, и успешно. Но только не благодаря тебе.

Бай ухмыльнулся:

— Говорят, что в Генштабе капитаны бегают за кофе.

— Верно, и меня это устраивает.

Как бы Айвен хотел, чтобы это расхожее мнение соответствовало действительности! Ему до сих пор казалось, что последняя вспышка напряженности между Барраяром и его традиционным врагом — Цетагандийской Империей — случилась совсем недавно, хотя прошло уже больше года. В тот раз Айвен неделями был прикован к рабочему месту на все 26.7 часов в сутки. Он сидел там и в поте лица просчитывал самые ужасающие перспективы. Планировал смерть — во всех деталях. Войну удалось предотвратить лишь благодаря нетрадиционным дипломатическим уловкам, и по большей части за это стоило благодарить самого хитрого и пронырливого из всех Имперских Аудиторов Грегора. Ну и его жену, стоит отдать ей должное.

Так было в тот раз. А что случилось однажды, всегда может повториться.

Айвен разглядывал Байерли, который был всего на несколько лет его старше. Оба обладали типичной внешностью барраярских форов — многократно породнившейся между собой военной касты, или аристократии, называй как хочешь: карие глаза, темные волосы, смуглая кожа. Впрочем, так выглядит большинство барраярцев как таковых. Только Бай был ниже и субтильней — далеко не метр восемьдесят пять, как Айвен, и не такой широкоплечий. Но у него над душой и не стоял Десплен, который требовал от офицеров Генштаба выглядеть, словно картинка с вербовочного плаката.

Стоит отдать должное, глаза Бая — когда тот их развратно не щурил — отличались завораживающей красотой, характерной для его знаменитого (или печально известного) семейства. С Форратьерами Айвена связывало несколько веточек на родословном древе. Вот одна из типичных проблем фора: рано или поздно твоей родней оказываются такие люди, с которыми ты бы предпочел вовсе не иметь дел. И все они считают вполне естественным прийти к тебе с просьбой о какой-нибудь услуге.

— Чего тебе надо, Байерли?

— О, какой ты прямолинейный. Так ты никогда не станешь дипломатом, Айвен.

— Я целый год провел помощником военного атташе в барраярском посольстве на Земле. Дипломатической службой я сыт по горло. Давай к делу, Бай. Я хочу в постель, и, судя по твоему виду, ты тоже.

Бай широко распахнул глаза.

— Ого, Айвен! Это приглашение? Я просто поражен.

— Когда-нибудь, — проворчал Айвен, — на эту старую подначку я отвечу тебе "да", просто чтобы посмотреть, как тебя хватит удар.

Бай прижал ладонь к сердцу и с чувством продекламировал:

— О, да. Так и будет!

Он допил свою воду, встряхнулся и перестал изображать роковую соблазнительницу. Лицо, так часто выражающее неопределенную угодливость, сейчас затвердело — признак, который Айвена всегда несколько тревожил.

— Вообще-то я хотел тебя попросить об одном небольшом дельце.

— Как я и предполагал.

— Оно точно по твоей части. Можно даже сказать, что я оказываю тебе хорошую услугу — кто знает? В общем, я хочу, чтобы ты познакомился с одной девушкой.

— Нет, — моментально ответил Айвен, отчасти чтобы посмотреть, что же Бай скажет дальше.

— Да брось, ты постоянно клеишь девиц.

— Но только не по твоей рекомендации. В чем здесь подвох?

Байерли скорчил гримасу:

— Ты полон подозрений, Айвен.

Бай пожал плечами, в этом пункте уступая.

— К несчастью, я не до конца уверен в ситуации. Мои дела с, я бы сказал, на редкость неприятными людьми, которых я сопровождаю...

"Шпионю за ними", без труда перевел для себя Айвен. Та компания, с которой обычно имел дело Бай, на вкус Айвена всегда была неприятной. Что же тогда подразумевает словосочетание "на редкость неприятные".. ?

— ... не оставили мне возможности присмотреться к ней как следует, но у этих ребят к ней необъяснимый и, подозреваю, совсем не дружеский интерес. И должен сказать, Айвен, он меня сильно беспокоит. — Он помолчал мгновение и добавил: — Она весьма хорошенькая, уверяю тебя. На этот счет можешь не опасаться.

Айвен нахмурился, уязвленный:

— Ты хочешь сказать, что девушке с заурядной внешностью я бы отказал в помощи?

Байерли откинулся на спинку дивана и приподнял бровь.

— К чести твоей будь сказано, вряд ли. Но для стороннего наблюдателя то, что она хорошенькая, добавит правдоподобия.

Он вытащил из кармана пиджака небольшую пластиковую распечатку и протянул Айвену.

Фон было трудно разобрать, но снимок изображал эффектную молодую женщину, куда-то идущую по тротуару. На вид от двадцати до тридцати стандартных лет, хотя, конечно, внешность ничего не говорит о реальном возрасте. Развевающиеся черные волосы, яркие глаза, кожа, сияющая загаром оттенка корицы по контрасту с кремовым топиком, четко очерченный нос, решительный подбородок. Родные ли это черты или творение истинного художника, но в ее лице не было ни намёка на однотипную гладкость пластической хирургии, которая поставила на поток единый биологический идеал, потерявший всякую привлекательность после сотен повторений. Коричневые брюки выгодно облегают длинные ноги, подчеркивая все в нужных местах, очаровательно пышные формы... есть все, что надо. А если у нее неподдельное лицо, то, может, и остальные столь… выдающиеся особенности — тоже? Сопротивление Айвена слабело на глазах.

— Кто она такая?

— Предположительно, гражданка Комарры по имени Нанджа Бриндис. Недавно переехала в Солстис из купола Олбиа.

— Предположительно?

— У меня есть основания подозревать, что это не настоящее имя, причем взятое недавно. Кажется, она переехала сюда пару месяцев назад.

— А кто она на самом деле?

— Будет здорово, если ты сможешь это выяснить.

— Если она скрывает свою настоящую личность по какой-то серьезной причине, то вряд ли и мне расскажет. — Айвен колебался. — Кстати, а причина серьезная?

— Подозреваю, что весьма. И еще я подозреваю, что в этой игре она отнюдь не профессионал.

— Все это как-то очень обтекаемо, Байерли. Не забывай — у меня уровень допуска выше твоего.

— Возможно. — Байерли поморгал, испытывая явные сомнения. — Но еще есть одно досадное правило: "кому чего положено знать".

— Я не намерен в очередной раз совать голову в твою хитроумную мясорубку, пока не буду знать все, что знаешь ты. И это как минимум.

Байерли воздел руки — с превосходным маникюром — изображая, что сдается.

— Люди, с которыми я сейчас имею дело, похоже, замешаны в сложную операцию по ввозу контрабанды. Пожалуй, пытаются прыгнуть выше собственной головы.

— Комаррское локальное пространство — крупный торговый узел. Контрабандисты тут кишмя кишат. Пока транзитники не пытаются сбывать свое добро в Империи — а тогда с ними быстро разбирается Имперская Таможня — на них никто не обращает внимания. А на комаррских торговых флотах есть своя собственная полиция.

— Угадал два из трех.

Айвен выпрямился.

— Единственное, что остается — Имперский космофлот.

— Вот именно.

— Черт, Байерли, да при малейшем намеке на что-либо подобное в игру вступает армейская СБ. И без церемоний.

— Хм. Но даже армейской СБ необходимо знать, где, когда и откуда вступать в игру. И я сейчас провожу, если уж на то пошло, предварительное расследование. Дело не только в том, что ошибка может выйти чертовски неловкой — особенно если предъявлять обвинение форским отпрыскам с раздражительной и могущественной родней. Но еще и в том, что, ошибившись, мы спугнем настоящих преступников, которые моментально ускользнут из долго и тщательно раскидываемых сетей. А ты не представляешь, насколько долго и нудно было их раскидывать.

— Хм. Военные чины считают, что замешаны в простом уголовном преступлении, а сами тем временем становятся уязвимы для шантажа, что уже граничит с изменой.

Бай оскалился в усмешке.

— Рад, что ты это понимаешь. Еще одно из твоих достоинств.

— У меня большой опыт. — Айвен тревожно присвистнул: — Десплену следует об этом знать.

— Узнает в свое время. А ты пока постарайся помнить, что сам ничего такого не знаешь. — Байерли помолчал. — Конечно, эта предосторожность отменяется, если в ближайшие несколько дней мое бездыханное тело найдут в непристойном и двусмысленном виде в какой-нибудь канаве за пределами купола.

— Что, полагаешь, и такое возможно?

— Ставки очень высоки, и не только в деньгах.

— И все же, как сюда замешана эта девушка?

Байерли вздохнул.

— Она не с моими подопечными. И точно не из инопланетников, с которыми они имеют дело, хотя довольно резонно было бы предположить, что она перебежчик. И она — не та, за кого себя выдает. Поэтому я вынужден переложить выяснение этого вопроса на тебя. Во-первых, я не могу рисковать, проявляя интерес лишний раз, а во-вторых, в ближайшие несколько дней у меня не будет времени на посторонние изыскания.

— Ты полагаешь, ее жизнь в опасности, — медленно произнес Айвен.

А иначе зачем Байерли пытаться привлечь к этому расследованию своего не настолько близкого друга? В своих поступках Бай руководствовался отнюдь не благотворительностью. Хотя ему была свойственная некая странная верность. Где-то под фривольностью, маской и всем прочим он все же оставался высшим из высших форов.

— Скажем так: меня утешит, если ты будешь настороже. Мне бы не хотелось объясняться с миледи твоей матерью, если с тобой что-нибудь случится.

Айвен с грустным кивком согласился.

— Ну и где мне искать эту так называемую девушку?

— Я совершенно убежден, Айвен, что она не так называемая, а самая настоящая.

— Полагаешь? С тобой никогда нельзя быть уверенным, — сухо отозвался Айвен, и Байерли хватило вежливости самую малость поежиться при этом намеке на его скорбной памяти кузена Доно, урожденную Донну. То есть при намеке на скорбную память о кузине Донне, поскольку граф Доно Форратьер в настоящий момент пребывал на политической арене Форбарр-Султаны в более чем добром здравии.

Однако Бай не поддался на отвлекающий маневр и, так сказать, продолжил наступление (хотя, говоря по правде, само имя Бая и армейские термины в одном предложении заставили Айвена мысленно поморщиться):

— Она работает клерком на приемке товара в "Быстрой доставке". Вот ее домашний адрес, кстати, в открытых списках его нет, так что если ты не найдешь благовидный предлог объявиться у нее дома, наверное, лучше перехватить ее возле работы. Полагаю, что по вечеринкам она не ходит. Заведи себе друга, Айвен. Желательно — до завтрашнего вечера. — Бай растер щеки и прижал пальцы к глазам. — А если точно, то до завтрашнего вечера — обязательно.

Айвен с опасением взял у него координаты девушки. Бай потянулся, слегка неуклюже поднялся и направился к выходу.

— Адьё, мой милый друг, адьё. Сладких снов, и пусть ангелы хранят твой покой. Возможно, у ангела будет копна черных вьющихся волос, обласканная загаром кожа и бюст, пышный, словно райские облака.

Бай усмехнулся, не поворачиваясь, махнул рукой и наконец-то свалил.

Айвен плюхнулся обратно на диван, подобрал распечатку и тщательно ее изучил. По крайней мере, насчет ангельского бюста Бай был прав. А, значит, насчет чего еще? У Айвена возникло неуютное предчувствие, что вскоре он это узнает.

За десять минут до закрытия в дверь офиса вошел клиент, на которого Теж сразу обратила внимание. Когда два месяца назад она только устроилась сюда работать, в надежде растянуть подольше их с Риш тающие сбережения, то бдительно приглядывалась к каждому входящему. С самого начала было ясно, что работа, требующая от нее постоянно быть на виду у посетителей, не лучший вариант, но рекомендательных писем у нее было немного, и те подложные, и начинать она могла только с этой должности. Ей сказали о возможности перевода в операционный отдел, поэтому она крепко держалась за место. Правда, до сих пор подобный шанс так и не представился, и она начала задумываться, а не обманывает ли ее босс. Однако со временем Теж постепенно перестала нервничать и начала привыкать. До сегодняшнего дня.

Мужчина был высок по местным меркам и весьма красив, хотя до стандартов пластической скульптуры или генно-инженерного совершенства не дотягивал. По-комаррски бледнокожий, он был одет в темно-синюю трикотажную рубашку с длинным рукавом, распахнутый серый жилет с множеством карманов и нейтрального вида синие брюки. Довершали наряд не новые, но до блеска начищенные ботинки в консервативно мужском стиле, который казался Теж знакомым, но, к ее раздражению, вспомнить она никак не могла. В руках мужчина нес большую сумку. До закрытия осталось совсем немного, но клиент вертел головой, разглядывая табло. Дотта, вторая приемщица, была занята с очередным посетителем, а Теж с предыдущим как раз закончила. Клиент это отметил и, улыбаясь, подошел к ее стойке.

— Привет, э... — Он с усилием перевел глаза с ее груди на лицо. — Нанджа?

Вряд ли требовалось столько времени, чтобы просто разобрать надпись на бэйдже. «Ты что, читаешь по слогам, парень? Ну да, объем там приличный». Теж ответила ему профессионально вежливой улыбкой, тем минимумом, который положен клиенту, который пока не доставил особых неприятностей.

Он поставил сумку на прилавок и извлек оттуда большую, перекошенную и на редкость уродливую керамическую вазу. Теж догадывалась, что рисунок на ней задумывался как абстракция, но больше походило на то, что горошины на узоре (оттенка "вырви-глаз") напились вдрызг и попадали кто куда.

— Я бы хотел, чтобы вы упаковали и отправили эту вещь Майлзу Форкосигану — особняк Форкосиганов, Форбарр-Султана.

Теж едва не переспросила, в каком это куполе, но непривычный акцент насторожил ее прежде, чем она успела совершить ошибку. Никакой это не комаррец. Это барраярец. В здешнем недорогом, тихом районе барраярцы встречались нечасто. Хотя после Завоевания успело смениться целое поколение, но завоеватели и сейчас тяготели либо к собственным анклавам, либо к центральным районам купола, где были сосредоточены планетарные правительственные учреждения и селились инопланетные бизнесмены, либо к местам рядом с военными и гражданскими космопортами.

— У него есть городской адрес? Или сканерный код?

— Нет, просто воспользуйтесь сканерным кодом планеты и города. А там посылка его найдет.

Определенно, переслать эту... штуку на другую планету через пять П-В туннелей обойдется отправителю куда дороже, чем стоит она сама. Интересно, в обязанности Теж входит предупредить об этом клиента?

— Обычная доставка или премиум? Они сильно отличаются по цене, но, должна вам сказать, в скорости особенного выигрыша не будет. — В конце концов, все посылки полетят одним и тем же скачковым кораблем.

— Если я выберу премиум, то больше шансов, что она доедет неповрежденной?

— Нет, сэр, упаковываются они одинаково. Для всего, что грузится на борт скачкового корабля, существуют единые правила.

— Хорошо. Ну, тогда обычную.

— Дополнительная страховка? — с сомнением предложила она. — Базовая ставка страховки уже входит в стоимость услуги.

Теж назвала сумму, и он согласился. Впрочем, она получилась значительно меньше, чем стоимость самой отправки.

— Вы запакуете ее сами? Можно мне посмотреть?

Теж взглянула на электронные часы над дверью. Придется возиться с этой вазой до самого закрытия и даже задержаться, но клиенты всегда нервничают по поводу бьющихся предметов. Она вздохнула и повернулась к вспенивателю. Мужчина приподнялся на цыпочки, разглядывая через стойку, как она осторожно укладывает вазу в аппарат (мимоходом Теж заметила магазинный ярлык на донышке — судя по нему, цену вазы снижали четыре раза подряд), закрывает дверцу и включает. Короткое шипение, недолгая пляска гипнотически мигающих огоньков, и дверца со щелчком поднялась. Наружу вырвался клуб остро пахнущего пара, на мгновение перекрыв все запахи в помещении — настоящий удар по обонянию. Теж наклонилась и взяла в руки аккуратный блок мягкой пластипены. С эстетической точки зрения такая перемена была только к лучшему.

"Айвен Форпатрил", значилось на протянутой кредитке, плюс домашний адрес в Форбарр-Султане. Значит, он не просто барраярец, но один из форов — их самого надменного и привилегированного класса. Даже отец остерегался... — она мгновенно оборвала эту мысль.

— Хотите добавить к посылке какое-нибудь сообщение?

— Не-а. Эта штука в пояснениях не нуждается. Понимаете, его жена — садовница. Вечно ищет, куда бы высадить свою ядовитую растительность.

Теж опустила пеноблок в контейнер и прикрепила ярлык. Форпатрил молча пронаблюдал за ее действиями и после секундной паузы сообщил:

— Я в этом городе новичок. А вы?

— Я живу здесь уже какое-то время, — ответила она нейтрально.

— Да ну? А мне нужен местный гид.

Дотта закрыла сканеры и выключила свет — недвусмысленный намек копуше-посетителю. Слава богу, она не ушла, а поджидала Теж в дверях, приглядывая, чтобы та беспрепятственно закончила свои дела и отделалась от клиента. Теж показала на дверь, приглашая мужчину выходить первым, и заперла замок за ними всеми.

Купол Солстис — самое старое поселение на поверхности Комарры — на взгляд Теж имел специфическую планировку. Постройки первых лет с их лабиринтами коридоров напоминали космические станции, где Теж выросла. Секции недавней постройки больше походили на обычный город — разделенные улицами дома прикрывал огромный, вздымающийся ввысь, прозрачный купол, заменявший их обитателям небо: небо, которое они мечтали увидеть в будущем, когда наконец завершится преобразование атмосферы. Обычные средние районы, вроде этого, и представляли собой нечто среднее; их тоже прикрывали купола, но не столь технологически совершенные. Отсюда можно даже увидеть поверхность планеты, куда никто не рискнул бы выйти без респиратора.

Тот проход, куда выходил их офис, больше смахивал на улицу, чем на коридор: достаточно широкий, чтобы настойчивый посетитель не мог легко заступить Теж дорогу.

— Рабочий день закончен, так ведь? — блеснул он остроумием и мальчишеской улыбкой. Хотя мальчишество было ему определенно не по возрасту.

— Да. И я направляюсь домой.

Как бы ей хотелось попасть домой — в настоящем смысле этого слова! Но что теперь осталось от ее дома, такого, каким она его знала? Даже если бы она могла волшебным образом перенестись туда в мгновение ока. "Не думай об этом". От напряжения у нее ныла голова, и сжималось в груди, она чувствовала себя совсем вымотанной.

— Домой я сейчас тоже не отказался бы, — невольным эхом повторил ее мысли Форпатрил.— Увы, я здесь застрял на какое-то время. Нельзя ли пригласить вас выпить со мной?

— Нет, благодарю.

— Отужинать?

— Тогда мороженое. — Он жизнерадостно повёл бровями. — По моему опыту, все женщины любят мороженое.

— Проводить вас домой? Или, может, в парк? Или еще куда-нибудь... Я тут проходил через парк с озером и, кажется, там можно взять лодку напрокат. Хорошее местечко, чтобы поговорить.

— Однозначно нет. — Может, заявить ему, что ее ждет выдуманный муж или любовник? Она подхватила Дотту под руку, ущипнув ее в безмолвном предупреждении. — Нам пора на шарокар, Дотта.

Дотта покосилась на нее удивленно, прекрасно зная, что Теж — Нанджа, коллега знала ее под этим именем — живет поблизости и всегда идет домой пешком, но послушно повернулась и пошла. Неугомонный Форпатрил следовал за ними. Он заступил им дорогу, продолжая улыбаться, и предложил:

— Как насчет щенка?

Дотта совершенно некстати фыркнула от смеха.

— А котенка?

«Раз уж я достаточно далеко от офиса "Быстрой доставки", то и правила вежливости по отношению к посетителям больше не действуют», решила Теж.

— Убирайтесь! — рявкнула она. — А то я позову патрульного.

Он развел руками, явно сдаваясь, и проводил обгоняющих его девушек скорбным взглядом.

— А пони? — крикнул он им вдогонку, словно в последнем пароксизме надежды.

Они уже подошли к станции шарокара. Дотта оглянулась через плечо, но Теж упрямо смотрела вперед.

— Ты совсем с ума сошла, Нанджа, — заметила Дотта, поднимаясь вместе с ней по пешеходному пандусу. — Предложи этот тип выпить мне, я бы не колебалась ни секунды. И остальных его предложений это тоже касается. Хотя, наверное, от пони пришлось бы отказаться. Он в мою квартиру не поместится.

— Ты ведь вроде замужем.

— Да, но не слепая же!

— Дот, клиенты пытаются снять меня самое меньшее по два раза за неделю.

— Но, как правило, они не такие изобретательные. И не выше тебя ростом.

— А это тут при чем? — раздраженно огрызнулась Теж. — Моя мать была на голову выше отца, и у них было все прекрасно. — Она резко стиснула зубы. "Было. Теперь уже нет".

На платформе она рассталась с Доттой, но тоже села в вагончик шарокара. Задав случайное направление, она проехала минут десять, потом вылезла и пересела в другой вагончик, который довез ее до остановки с противоположной стороны от дома. Предосторожность на тот случай, если мужчина все еще выслеживает ее, болтаясь поблизости от станции. От остановки она решительным шагом двинулась домой. И почти добралась.

Едва она была готова расслабиться, как подняла глаза и обнаружила Форпатрила, маячившего на ступенях ее подъезда. Она замедлила шаг до прогулочного, притворяясь, что не замечает его, поднесла к губам наручный комм и произнесла ключевое слово.

Риш отозвалась моментально:

— Теж? Ты опоздала. Я начала беспокоиться.

— Со мной все в порядке, я прямо у дома, но за мной следят.

— Можешь сделать круг и стряхнуть преследователя? — отрывисто переспросила Риш.

— Уже пыталась. Но он каким-то образом оказался здесь раньше меня.

— Ого. Скверно.

— Особенно потому, что свой адрес я ему не давала.

Риш вздохнула:

— Очень скверно. Сможешь задержать его на минуту, а затем завести в вестибюль?

— Наверное, да.

— Там я о нем позабочусь. Без паники, милая.

— Я и не паникую.

Она оставила комм включенным на передачу, чтобы Риш могла следить за происходящим, тщательно рассчитала шаги на последней паре десятков метров и настороженно остановилась на нижней ступеньке лестницы.

— Привет, Нанджа! — Форпатрил дружелюбно помахал рукой, но не шагнул к ней и не перекрыл дорогу.

— Как вы нашли это место? — поинтересовалась она недружелюбно.

— Если я сошлюсь на слепое везение, вы поверите?

— А-а. Жаль. — Он поскреб подбородок в явной задумчивости. — Мы можем пойти куда-нибудь поговорить об этом. Если хотите, выбирайте сами, куда.

Она притворилась, что задумалась на целую минуту, а тем временем отсчитывала, сколько потребуется Риш, чтобы спуститься. Как раз... сейчас.

— Ладно, заходите.

Он удивленно поднял брови и расплылся в широкой улыбке.

— Звучит отлично! Конечно!

Он поднялся по ступеням и вежливо подождал, пока Теж достанет из кармана свой пульт дистанционного управления и откроет кодовый замок на входной двери. Когда герметичная дверь с шипением отползла в сторону, он вошел вслед за девушкой в небольшой лифтовый холл. Напротив лифтов на банкетке сидела женщина, кутаясь в куртку, словно замерзла. Голова ее была склонена, большая шаль с ярким рисунком прятала лицо. Одетая в перчатку узкая рука молниеносным движением извлекла парализатор.

— Берегись! — крикнул Форпатрил и, к изумлению Теж, дернулся в сторону, пытаясь затолкать ее себе за спину. Бесполезно — его движение лишь помогло Риш лучше прицелиться. Луч парализатора аккуратно подсек его под колени, и он упал. "Словно подрубленное дерево", как часто говорят, хотя Теж никогда не видела, чтобы деревья вытворяли нечто подобное. Большинство деревьев, виденных ею до того, как она осела на Комарре, росли в кадках и подобного рода странным поведением не отличались. В любом случае, он замахал руками, точно дерево верхними ветками, и рухнул на плитку вестибюля, звучно треснувшись головой с жалобным стоном: «Уау!»

Парализатор стрелял тихо, его жужжание разносилось недалеко, а вот стук, как показалось Теж, получился тревожно громким, но никто из обитателей квартир на первом этаже не выглянул выяснить, что там за шум.

— Обыщи его, — коротко посоветовала Риш. — Я тебя прикрою.

Она стояла там, куда не могли дотянуться его длинные, хотя и трясущиеся сейчас, руки, и целилась из парализатора ему в голову. Плывущим взглядом мужчина следил за ней.

Теж опустилась на колени и принялась обшаривать его карманы. Он не просто выглядел, а действительно был сложен как спортсмен — это она поняла, когда ощупывала его.

— Ох, — пробормотал он секунду спустя, — Вы д-две вместе. Тогда п'рядок.

Охлопывая его, Теж первым делом обнаружила небольшую бумажку в нагрудном кармане. Она достала ее и увидела на статичном снимке свое изображение. Ее охватила ледяная дрожь.

Она ухватила его за гладко выбритый подбородок и, глядя в глаза, напряженно спросила:

— Ты наемный убийца?

Его глаза, до сих пор странно расширенные после парализации, двигались сейчас не синхронно. Казалось, ему нужно время, чтобы обдумать вопрос.

— Нуу... в к-каком-то смысле...

Допрос потом, сейчас — обыскать в поисках улик. Теж извлекла бумажник, который он уже доставал в офисе, пульт от дверного замка, вроде ее собственного, и плоский парализатор, спрятанный во внутреннем кармане. Никакого смертельного оружия она не нашла.

— Дай посмотреть, — потребовала Риш, и Теж послушно протянула ей парализатор. — И кто же наша добыча на самом деле?

— Эй, я м-могу ответить, — пробормотала жертва, но благоразумно смолкла, едва Риш дернула стволом.

На самом верху в бумажнике лежала кредитка. Под ней оказался пугающе официального вида пропуск с плотной кодовой полосой. Согласно пропуску этот человек был некий капитан Айвен К. Форпатрил, Барраярская Имперская Служба, Оперативный отдел Генштаба, Форбарр-Султана. На другом пропуске была указана должность — адъютант адмирала Десплена, главы Оперативного отдела, и сложный адрес, состоящий из длинной цепочки букв и цифр. Здесь же лежала странная пачка маленьких прямоугольников из плотной бумаги, на которых было написано только "лорд Айвен Ксав Форпатрил". Теж почувствовала рельеф этих изящных черных букв кончиками любопытных пальцев. Все это она передала на осмотр Риш.

Повинуясь внезапному импульсу, она стащила с пленника начищенный ботинок — что заставило того рефлекторно и неуклюже дернуться — и заглянула внутрь. Армейская обувь, ага, что и объясняет необычный фасон. Размер 12, хотя она не знала, чем это может пригодиться — разве как факт, что размер ноги у него пропорционален сложению.

— Барраярский армейский парализатор, закодирован под руку носителя, — доложила Риш и нахмурилась, разглядывая стопку удостоверений. — Выглядят настоящими.

— Ув-веряю вас, они и есть настоящие, — горячо заверил ее с пола пленник. — Черт. Бай ум-молчал про всяких смертоносных леди с синим лицом, вот м-мерзавец. Это, ч-чо, м-макияж?

Теж неуверенно пробормотала:

— Наверное, у лучших каперов и документы выглядят настоящими. Приятно знать, что меня воспринимают настолько всерьез, чтобы не посылать за мной какую-нибудь наемную дешевку.

— Капер, — хрипло выговорил Форпатрил (интересно, это его настоящее имя?). — Д-джексонианский сленг, так? Эт-то убийца по контракту. Вы ж-ждете их появления? Тогда многое становится п-понятно.

— Риш, — начала Теж с тошнотворным ощущением под ложечкой, — как думаешь, он на самом деле барраярский офицер? Ох, нет. Что нам тогда с ним делать?

Риш беспокойно покосилась на дверь подъезда.

— Нам нельзя здесь оставаться. Сюда в любой момент может кто-нибудь войти. Лучше поднимем его наверх.

Пленник не стал ни кричать, ни сопротивляться, когда они в четыре женские руки запихнули его обмякшее, тяжелое тело в лифтовую шахту, поднялись с ним на три этажа и дотащили по коридору до двери угловой квартиры. Когда они втаскивали его внутрь, он заметил в пространство:

— Надо же: первое свидание, и я уже у девушки дома? У сына матушки Форпатрил дела идут на лад...

— Это не свидание, идиот! — рявкнула на него Теж.

К ее досаде, он только шире улыбнулся.

Нервничая под его теплым взглядом, она грубо свалила его на пол посреди гостиной.

— Но очень даже могло бы быть свиданием, — продолжил он. — Для парней с определенными специфическими вкусам, так вполне. Жаль, я не один из них, но и я могу оказаться довольно покладистым. Хотя, возможно, мой кузен Майлз из таких. У него все девицы — сплошные амазонки. Всегда считал, он этим компенсирует…

— Ты замолчишь когда-нибудь? — потребовала Теж.

— Пока ты смеешься — нет, — серьезно ответил он. — Первое правило съёма девушек: пока она смеется, ты жив. — Он помолчал секунду и добавил: — Извини, что я, э, спровоцировал вас на стрельбу. Я вам не опасен.

— Еще бы, — нахмурилась Риш. Она скинула на диван свою шаль, куртку и перчатки и снова взяла в руки парализатор.

Форпатрил уставился на нее с отвалившейся челюстью.

Черная маечка и свободные штаны не скрывали ее лазурно-синей кожи, сквозь которую проступали отливающие золотом вены. Волосы у нее были платиново-белокурые, уши тоже синие и заостренные, линия головы и челюсти — изящная. Для Теж, знавшей свою компаньонку и сводную сестру с самого детства, та выглядела абсолютно естественно, и все же для Риш было разумным шагом засесть в квартире и не показываться на люди с того самого момента, как они обосновались на Комарре.

— Не макияж! Эт'что: пластика или ген-конструкт? — воскликнул пленник, широко распахнув глаза.

Теж оцепенела. Барраярцы имели репутацию людей весьма неприятно предубежденных против любых генетических вариаций, случайных или намеренно заложенных. Ситуация могла стать опасной.

— Потому что, — продолжил он, — если ты это сделала с собой сама, тогда ладно, но если это с тобой сотворил кто-то, это... просто неправильно!

— Я благодарна за свое существование и мне нравится моя внешность, — отрубила Риш, подчеркнув резкость движением парализатора. — А твое невежественное мнение никого не интересует.

— Невежественное и невоспитанное, — вставила Теж, оскорбленная за подругу. Разве та — не одна из Драгоценностей самой баронессы?

Он в извиняющемся жесте дернул руками — неужели парализация уже отходит?

— Нет-нет, оно прекрасно, мэм, правда! Просто я удивился.

Он казался искренним. И Риш стала для него полной неожиданностью. Неужели капера или даже простого наемника не проинструктировали бы подробнее? Всё это, и его чудная попытка защитить ее в вестибюле, и прочие мелочи лишь усилили тошнотворный страх Теж. Кажется, она только что совершила серьезную ошибку, и ее последствия, пусть непрямые, могут оказаться не менее фатальными, чем если бы он все-таки был капером.

Теж встала на колени и сняла с его руки комм, тяжелый и ничем не украшенный.

— Бери, — вздохнул пленник, скорее покорно, — только не шути с ним. Он может расплавиться при попытке неавторизованного доступа. А заменить его — еще тот геморрой. Уверен, это специально делают.

Риш осмотрела комм.

— Тоже армейский, — подтвердила она и аккуратно выложила его на прикроватный столик к остальной добыче.

Сколько деталей должны совпасть, прежде чем можно будет допустить, что они все указывают в верном направлении? Наверное, зависит от того, как дорого может стоить ошибка.

— У нас еще осталась фаст-пента? — поинтересовалась она у Риш.

Синяя женщина покачала головой, сверкнув золотыми кольцами в ушах:

— Закончилась еще когда мы остановились на Станции Пол.

— Я могу выйти в город и попытаться достать... — На этой планете закон запрещал частным лицам владение сывороткой правды, ей могли пользоваться только власти. Но Теж была почти уверена, что это правило соблюдают здесь в той же мере, как и в любых других местах.

— Не ты и не в этот час, — отрезала Риш голосом, не допускающим возражений. Она задумчиво посмотрела на лежащего: — Всегда остается такая старая добрая штука, как пытка...

— Эй! — запротестовал Форпатрил, все еще двигающий челюстью в попытке справиться с остатками онемения. — А есть такая старая добрая штука, как вежливо спросить. Об этом ты не подумала?

Теж бесцеремонно его перебила, обратившись к Риш:

— От нее будет слишком много шума. Особенно в поздний час. Вспомни, мы всегда слышим, когда в соседней квартире сер и сера Палми занимаются любовью.

— Нищие бесклановики, — пробормотала Риш. Грубо сказано, но и ей часто не давали спать любвеобильные соседи. Однако теперь Теж и сама не знала, не считаются ли бесклановиками они с Риш. Ну и нищими заодно.

Вот еще одна странность. Этот человек не звал на помощь. Она попыталась прикинуть, хватило бы невезучему каперу, оказавшемуся в подобном положении, выдержки попытаться выкрутиться, не привлекая местной полиции? Похоже, с выдержкой у Форпатрила все хорошо. Или, вопреки очевидному, он считает, что ему нечего бояться? Странно.

— Лучше нам его связать, пока парализация не прошла, — посоветовала Теж, заметив, что пленника трясет все меньше. — Или парализовать еще раз.

Он даже не попытался сопротивляться. Теж слегка беспокоилась за его светлую кожу, поэтому наложила вето на жесткий пластиковый шнур, который раскопала в кухонных запасах Риш, и достала один из собственных мягких шарфов, чтобы стянуть им хотя бы руки. Зато она позволила Риш довольно туго его связать.

— Мы прекрасно устроились на вечер, — заявил Форпатрил, глядя на них в упор, — особенно если вы достанете перышки — у вас они есть? Кубики льда я не люблю. Но должен сказать, что утром у нас возникнут проблемы. Смотрите: дома, если я не пришел на работу вовремя после бурной ночи в городе, никто не начнет паниковать сразу. Но мы — на Комарре. Прошло уже сорок лет, и ее ассимиляция в Империю идет неплохо, но нельзя сказать, что так было и раньше. Кое-кто из местных затаил недовольство. Поэтому едва под куполом пропадает хоть один барраярский солдат, армейская СБ берется за дело быстро и всерьез. И, гм… вам, наверное, совсем не понравится, если они проследят меня до вашей двери.

Это соображение казалось неуютно похожим на правду.

— Кто-нибудь знает, где ты сейчас?

За пленника ответила Риш:

— Тот, кто дал ему снимок и адрес.

— Ох. Да. — Теж поморщилась. — Так кто тебе дал мой снимок?

— М-м... общий знакомый? Ну, может, ты ему не так уж хорошо знакома: он слишком мало знает про тебя. Но он решил, что ты в опасности. — Форпатрил смерил довольно ироническим взглядом веревки, прикручивающие его к кухонному креслу, который девушки ради этой цели вытащили в гостиную. — И, похоже, ты с этой оценкой согласна.

Теж с недоверием уставилась на него.

— Ты хочешь сказать, что кто-то прислал тебя ко мне в качестве телохранителя?

Казалось, такой тон его оскорбил:

— А почему бы нет?

— Если не считать того, что мы вдвоем скрутили тебя и даже не запыхались? — уточнила Риш.

— Еще как запыхались! Пока вдвоем тащили меня сюда. И вообще, я не бью женщин. Как правило. Был, конечно, один случай с Делией Куделкой, но мне тогда было двенадцать, и она первая меня ударила, кстати, очень больно. Ее и моя мама не собирались строго меня наказывать, но вот дядя Эйрел... И с тех пор, можешь поверить, меня от одной этой мысли передергивает.

— Заткнись! — перебила его Риш, готовая уже начать дергаться сама. — Всё это одна сплошная бессмыслица!

— Если только он не говорит правду, — медленно произнесла Теж.

— Даже если так, звучит словно детский лепет, — отрезала Риш. — Наш ужин стынет. Пойдем поедим, а там решим, что нам с ним делать.

Теж неохотно позволила увести себя в кухню. Она покосилась через плечо, и мужчина посмотрел на нее с надеждой, но этот взгляд увял, когда она так и не повернулась. Она услышала затихающее бормотание: "Черт, может, стоило сразу начинать с пони..."

Айвен сидел в темноте и размышлял, какого же прогресса он достиг. Результат не слишком воодушевлял.

Конечно, его репутация человека, который пользуется у женщин успехом, была вполне заслуженной, но ею он был обязан уму, а не слепой удаче, ну и плюс неукоснительному следованию нескольким простым правилам. Первое: искать знакомства надо там, где уже собралось много женщин, настроенных найти себе компанию: на вечеринке, на танцах, в баре. Но только не на свадьбе, поскольку там в женские головы приходят совсем не те мысли. Второе: надо перебирать все вероятные кандидатуры, пока одна из них не улыбнется тебе в ответ. Следующее — вести себя забавно, можно — в несколько рискованной, но только не безвкусной манере, пока она не рассмеется. Дополнительные очки ты получаешь, если этот смех искренний. С этого момента можно продолжать, как угодно. Если из десяти попыток лишь одна увенчается успехом, не беда, раз в исходной выборке имеется не меньше десяти потенциальных жертв. Элементарная статистика, как он неоднократно пытался объяснить своему кузену Майлзу.

Уже на пороге офиса он знал, что шансы не в его пользу: в этом пруду плавает всего одна нужная ему рыбка, и требуется подсечь ее с первой же поклевки. Что ж, ему могло и повезти; такое уже бывало.

Он подергал запястьями в шелковых узах: шарф оказался поразительно неподатливым для такой мягкой, женской ткани. Можно рассматривать это как своего рода метафору. "Это не моя вина".

А чья вина? Бая. Айвен — жертва неквалифицированно проведенной разведки: его, как некогда многих, отправили на опасное задание без каких-либо шансов на успех. Айвен уже видал чересчур заботливых дуэний, пасущих своих подопечных, но ни одной из них не удавалось подстрелить его из засады прямо на пороге дома его пассии. Эта неласковая синяя дамочка... настоящая головоломка. Айвен терпеть не мог головоломки и никогда особо не умел их разгадывать, даже в детстве. Обычно их перехватывали у него из рук нетерпеливые приятели по играм и складывали сами.

Риш невероятно красива — точеное тело, текучие мышцы, кожа, яркая, как цветное стекло и мерцающая при каждом движении — но ни капельки не привлекательна, и прижаться к ней совершенно не хочется. Гибрид феи и змеи. Она была ниже и худее Нанджи, очень гибкая, но при этом намного сильней своей подруги — Айвен отметил это, пока женщины вдвоем тащили его сюда. Он подозревал, что у нее, к тому же, генетически улучшены рефлексы и черт знает что еще. Ее красоту лучше оценивать с расстояния в несколько метров, как произведение искусства — каким она, скорее всего, и является.

Кто ее создал? Такой уровень манипуляций с человеческим геномом был абсолютно вне закона на любой из трех планет Барраярской Империи. Разве что если ты уедешь за ее пределы и там добровольно проделаешь с собой нечто подобное — но в таком случае тебе лучше и жить остаться там. Нанджа определенно не была ни комаррианкой, ни барраяркой, иначе она высказала бы какую-то заметную реакцию на знаменитую фамилию и адрес, приложенные им к той отвратительной вазе. Она не просто нездешняя, но и прожила тут не слишком долго.

Элегантная генная инженерия ее компаньонки была почти цетагандийской по своему изяществу — однако цетагандийцы не производят подобных людей-новоделов. При работе с человеческим материалом они соблюдают очень строгие эстетические ограничения, чтобы не сказать табу, и преследуют крайне серьезные и долговременные цели. Вот когда цеты работают с геномом животных или растений, или, что хуже, одновременно с обоими, ждать от них можно чего угодно. Айвен содрогнулся при одном воспоминании. Он был бы рад вычеркнуть из своего списка цетагандийцев, неважно, ренегатов или нет. Да что там — просто счастлив.

Айвен оглядел полутемную гостиную. Он строго сказал себе: нет, ты не сидишь связанным в крошечном темном чулане. Здесь просторно, и хоть темно, но не глаз выколи, принимая во внимание городское зарево за окном. И он сейчас аж на четвертом этаже, а вовсе не под землей. Со вздохом Айвен напомнил себе, что надо продолжать шевелить уставшими ногами. Это гребаный пластиковый шнур, которым его лодыжки примотали к ножкам стула, кажется, потихоньку растягивается. Может, ему следовало энергичней стараться освободиться, пока женщины были здесь? Но они притащили его как раз туда, куда он хотел попасть, и именно с той целью, для которой он к ним пришел — поговорить. Конечно, он рассчитывал на дружескую беседу, а не на враждебный допрос, но как там любит говорить Майлз? "Никогда не мешай врагу, пока он совершает ошибку". Не то чтобы они враги. Будем надеяться. Он задним числом подумал, что Бай мог бы выразиться на этот счет яснее.

Следующим наиболее вероятным подозреваемым в деле модификации тела было, конечно, Единение Джексона — почти столь же неприятная гипотеза, как и предыдущая, но, увы, слова обеих женщин подкрепляли ее множеством мелких намеков.

Единение Джексона не имело единого планетарного правительства; там вообще говорили, что никаким правительствам на их планете не место. Вместо этого их система власти представляла собой лоскутное одеяло из ста шестнадцати Великих Домов — это была последняя цифра, которую слышал Айвен, но она постоянно менялась из-за из междоусобных конфликтов и наличия бесчисленного множества Домов малых. Дома скорее выступали в роли конкурирующих фирм, чем контролировали какие-то значительные участки поверхности планеты. Надо отдать должное, такая система, или ее отсутствие, делала маловероятной угрозу объединения джексонианцев, скажем, ради массированного военного вторжения на соседние планеты. Зато на Джексоне тот, кто не работал на какой-то конкретный Дом или не принес ему клятву верности, оставался полностью беззащитен.

Айвен легко и в красочных подробностях мог представить, почему две молодые женщины бежали с Единения Джексона. Любой разумный человек, не имеющий отношения к его структуре — точнее, структурам — власти, предпочел бы оттуда эмигрировать при первой возможности. Тайна в том, почему за ними охотятся. Убийство — нечастая статья коммерческих расходов, если учесть межзвездные расстояния. Если женщины добрались до самой Комарры и до сих пор напуганы, значит, к ним явно проявляет интерес — и нехороший — кто-то не стесненный в средствах.

В комнате не делалось ни теснее, ни темнее, ни мокрее. Комната вообще не менялась. Но, боже правый, кресло становилось все жестче. Айвен поводил плечами, поерзал на пятой точке — на память ему пришли все жуткие предостережения насчет тромбоза глубоких сосудов во время долгих полетов в катере. Как будто ему мало паранойи, пульсирующей в его бедной больной голове! Зато в ногах пропали "иголочки" после парализации, и их покалывало только от онемения.

Так каким образом женщины попали в неприятности вместе, и что вообще их связывает, кстати? Кем является синяя женщина для второй — подругой, деловым партнером, служанкой, любовницей, телохранительницей? Сочетает эти роли в разнообразных комбинациях, или здесь нечто более изощренное?

Когда рано или поздно Айвену потребовалось помочиться, то в споре, насколько безопасно будет его отвязать, именно Риш высказалась против. А на его жалобное "сколько еще я должен не проявлять агрессии, чтобы ее перестали проявлять вы?" среагировала более мягкосердечная Нанджа, но не ее золотоглазая подруга. В конце концов, Нанджа вышла из комнаты, а Риш принесла ему пластиковый кувшин.

В тот момент Айвену так хотелось облегчить мочевой пузырь, что было не до стеснения. Странная красота Риш не потеряла своего совершенства на близкой дистанции, только теперь ее можно было рассматривать в деталях, точно фрактал. И все же Айвен съежился в ее руках, слишком обеспокоенный, чтобы это холодное прикосновение его возбудило. Риш действовала безлично и умело, как обученный медтехник. Это было несомненно к лучшему. Айвен не поручился бы, что среагировал так же, если бы задача ему помочь выпала ее партнерше.

Так почему эту неприятную обязанность взяла на себя Риш? Как победительница в споре, как старшая, которая защищает Нанджу, или почему-то еще? Возможно, они обе сбежали из рабства. Тогда они могут попросить в Барраярской Империи убежища: рабство здесь было вне закона и осуждалось даже сильней, чем открытые генетические эксперименты над людьми. Хотя неизбежно возникали юридические споры, где проходит граница между просто кабальным контрактом и настоящим рабством. Но если Риш создана рабыней, то она вполне может представлять достаточную ценность, чтобы за ней охотились. Черт, а вдруг Нанджа ее украла? Это мысль. Такое вполне могло кого-то здорово разозлить.

Для планеты с длительностью звездных суток в девятнадцать с чем-то часов ночь казалась чертовски долгой. Айвен покосился на свой комм, лежащий вне досягаемости, и стал прикидывать, сколько времени осталось до рассвета и до того момента, как он не явится на службу. Кредитка, которой он рассчитывался в службе доставки, даст СБ точку его последнего местонахождения. Коллегу Нанджи допросят, едва следователь туда доберется, и возможно, даже не потребуется фаст-пенты, чтобы установить личность Айвена. СБ — Имперская, а не армейская, правда о причинах интереса к нему именно этой организации Айвен женщинам пока не сказал — может постучать в их дверь прежде, чем они договорятся, стоит ли накормить проголодавшегося пленника завтраком. И наверняка прекрасная пухленькая Нанджа в этом споре окажется на его стороне...

У него перехватило дыхание, когда он расслышал доносящийся от окна гостиной слабый скребущий звук. Квартира на четвертом этаже, под куполом нет никакого ветра, который мог бы шевелить ветками и царапать ими по поляризованному стеклу — даже если допустить, что с той стороны здания вообще растут деревья. Этого он не успел рассмотреть. Айвен открыл рот и выдохнул как можно тише. Он попытался найти в себе крохи оптимизма: а вдруг это СБ решила не дожидаться утра? "Ага, если ты в это поверишь, у меня есть кузен, который готов продать тебе Звездный мост в Форбарр-Султане..."

Шипение, слабый отблеск — узкий луч плазмы прорезал в окне большую дыру. Кажется, Айвен даже смог различить две темные фигуры, на мгновение обрисовавшиеся в темноте за окном. На высоте четвертого этажа? Должно быть, они поднялись из переулка на какой-то парящей платформе. Полотно небьющегося стекла из рамы вынули беззвучно.

До этого момента Айвен всерьез рассчитывал, что СБ-шники придут за ним, поэтому не слишком напрягался в бесцельных попытках освободиться. Но не в этот же час и не таким путем! Похоже, паранойя Нанджи имеет под собой больше оснований, чем он думал.

Айвен с тревогой задумался, что до сих пор привязан к чертову креслу. Даже если он героическими усилиями высвободит из пут ноги (заодно скинув ботинки), его запястья останутся привязаны к ручкам. Максимум что он сможет — это ковылять, согнувшись пополам, босиком, навстречу двум наверняка вооруженным противникам. Может, ему удастся извернуться и ножками стула врезать обоим по голеням?.. Ему совершенно не улыбалось попасть под луч парализатора второй раз за день — это если оптимистично допустить, что незваные гости вооружены парализаторами, а не чем-то более смертоносным.

Он откинулся на спинку стула, подождал, пока обе темные фигуры не проникнут внутрь, а затем окликнул:

— Если вы за двумя дамочками, должен сказать, вы здорово опоздали. Они уже несколько часов как упаковали чемоданы и смылись.

Из темноты донесся приглушенный шипящий возглас, словно оборванное "Что за черт?..", и Айвен разглядел слабый двойной отблеск очков ночного видения — видимо, к нему повернулись две изумленные головы.

— Можете включить свет, если уж на то пошло, — продолжил Айвен в полный голос. — И заодно меня развязать. — Он поерзал на месте и для выразительности постучал ножками стула об пол.

Обе фигуры шагнули в его сторону. Один сдвинул свои очки и нажал выключатель на стене, другой ойкнул, прикрывая глаза ладонью и быстро стаскивая с себя светоусилитель. Дешевая гражданская модель, заметил Айвен, морщась от внезапного света. Впрочем, для такого рода вылазки ничего более экзотичное и не требовалось.

Первый из незнакомцев широким шагом направился к нему. Размахивая парализатором, отметил Айвен устало.

— Черт, а ты кто такой? — потребовал тот ответа.

Двое мужчин. Комаррский акцент, комаррские рост и общее телосложение, хотя местные фенотипы не настолько равномерно перемешаны, как у барраярцев — на Комарре сказались столетия торговли и пролетавших через систему транзитников, Барраяр же был отрезан от галактики большую часть своего существования. Темная одежда сойдет за уличную в случае чего.

— Несколько минут назад я уже сообщил вам, что я — ни в чем не повинный свидетель, но теперь начинаю понимать, что меня по ошибке приняли за одного из вас, — дружелюбно заметил Айвен. — Полагаю, развязывать меня вы не намерены?

— А чего это ты привязан к креслу? — уставился на него второй.

— Меня еще и пытали, — сымпровизировал Айвен. «Ну же, Риш, Нанджа, просыпайтесь!» — Ужасно. Много часов подряд.

Второй мужчина уставился на него с подозрением.

— Следов не видно.

— Это была психологическая пытка.

— То есть?

— Ну, — начал Айвен с первой же мысли, что пришла ему на ум, — они сняли с себя всю одежду, а затем...

— Ты, идиот, не разговаривай с ним! — приказал первый второму. — Дела пошли не так. Обыскиваем квартиру и разбегаемся.

— Эй, дальше будет интереснее! Разве вы не хотите узнать про кубики льда?..

— Может, нам вместо них его забрать?

Дуло парализатора неуверенно качнулось, замерло, нацелилось прямо в лицо Айвену.

— Решим, когда будем сматываться. Сперва парализуем…

"… а потом будем задавать вопросы"? Причем в каком-нибудь гадком месте, которое СБ будет куда трудней отыскать? Черт, вот Майлз уговорил бы эту парочку громил его развязать. И, наверное, даже перевербовал бы раньше, чем упавшие веревки коснулись пола.

Палец на спусковом крючке напрягся...

Быстрым стаккато прожужжал парализатор, но звук донесся не от комаррцев, а из темного коридора. Два импульса — два прямых попадания в голову, самый эффективный выстрел из всех, если у тебя есть возможность прицелиться. Дистанция была короткой. Незваные гости повалились как мешки с цементом.

Айвен сдержал непроизвольную дрожь.

— Вовремя вы проснулись, — радостно приветствовал он девушек, поворачивая голову.

Риш вступила в освещенную комнату мягким шагом охотника, за ней осторожно, на цыпочках, кралась Нанджа. К разочарованию Айвена, ни одна из женщин не надела полупрозрачного пеньюара. И, что еще досаднее, ни одна из них не спала голой. Вместо этого они были одеты в облегающие трикотажные костюмы, подходящие скорее для спортзала. Или для того, чтобы, будучи внезапно разбуженной посреди ночи, справляться с всякими неприятными неожиданностями.

— Знаете, если что-то в моих словах заставило вас подумать, будто я не верю относительно беспокойства и всяких непрошеных гостей, я беру эти слова назад, — начал Айвен. Он кивнул на две неподвижные фигуры на полу. — Вам знаком кто-нибудь из них?

Риш опустилась на колени и перевернула тела. Сперва она, потом Нанджа вгляделись в лица.

— Нет, — сообщила Риш.

— Местные наемники, — произнесла Нанджа с отвращением в голосе. Ее лицо внезапно напряглось. — Нас выследили. И не просто до Комарры, но прямо до этого места. Риш, что нам теперь делать?

— Следовать плану. — Синяя женщина встала и смерила взглядом лежащую без сознания парочку. — А сперва, полагаю, убить их.

— Стойте, стойте! — вмешался Айвен, панически вздрогнув. Она действительно собиралась осуществить то, что сказала, пусть даже не испытывая на этот счет восторга. — Я хочу сказать, я согласен с вами, что это местные наемники. Обычно они не много знают. И не похоже, что это убийцы, то есть каперы. Держу пари, они планировали вас похитить. — Он помолчал и добавил: — Разве я не заслужил награды за то, что всех спас? Прямо сейчас? То есть, поцеловать меня было бы очень мило, но куда практичнее — просто развязать.

Нанджа долго не сводила с него глаз и наконец кивнула. Под неодобрительным взглядом своей синей приятельницы она опустилась на колени и развязала его путы. Айвен громко выдохнул от облегчения, растер себе запястья и лодыжки и только потом осторожно встал. Комната покачивалась, но только чуть-чуть.

Может, конечно, и не стоит настаивать, но кто не рискует — не выигрывает, и все такое. Он склонил голову и подставил Нандже щеку, просто чтобы посмотреть, что получится.

Она неуверенно замялась. Распахнулись глаза, обрамленные длинными черными ресницами — вблизи Айвен разглядел, что их радужки глубокого янтарного оттенка, как коньяк, и светлее, чем ее кожа. К его нескрываемому удовольствию, она вытянула шею и аккуратно тронула губами его щеку.

— Вот видишь? — подбодрил он. — Ничего такого сложного.

Место поцелуя приятно пощипывало.

Проходя к окну, Айвен мимоходом ткнул носком ботинка тело, рядом с которым опустилась на колени Риш, обыскивая карманы. Он высунул голову в большую прямоугольную дыру в окне, сквозь которую теперь тянуло слабым сквозняком. Прямо за окном парила антигравная платформа — такую обычно используют техники для ремонта фасадов высотных зданий. На платформе стоял большой пластиковый контейнер, обычная тара для вывоза грязного белья в гостиницах или больницах. Пустой. Если аккуратно сложить туда тела, как раз поместятся две парализованные женщины. Да, классика. Но штука дешевая и самая обычная: никто не зацепится за нее взглядом дважды, разве что та будет стоять в совсем уж неподходящем месте.

Он обернулся к женщинам:

— Ага, похищение. Не убийство. Если только они не собирались прикончить вас и аккуратно увезти тела с собой. А вы как думаете?

Нанджа стояла, обхватив себя обеими руками, точно замерзла.

— Может быть по-всякому. Зависит от обстоятельств.

— А вы не представляете, кто бы мог прислать сюда этих дешевых ниндзя в сей темный предрассветный час? Нет, глупый вопрос, не так. Может, вы хотите поделиться со мной соображениями, кто бы это мог быть, и так далее?

Она покачала головой. Облако спутанных кудрей горестно дрогнуло.

— Ни документов, ни денег, вообще ничего, — доложила Риш, вставая. — Только парализаторы, перчатки и всякая труха в карманах.

Айвен только сейчас заметил, что взломщики надели тонкие прозрачные перчатки. Дешевые, технические, используемые на всех планетах галактики для защиты рук при грязной работе. Ничего такого уникального, что можно было бы отследить — это определение прекрасно описывало и все остальное оборудование. Денег не хватает или они умнее, чем кажутся?

— Знаете, а этих бандитов снаружи вполне может ждать подкрепление, — предположил Айвен.

— У нас есть запасной путь для бегства. По крышам, — ответила Нанджа.

— Вы им уже пользовались?

— Да — призналась Риш, хмуро глядя на него. Впрочем, это ни о чем говорит, она всегда так на него глядела. — Иди собирай вещи, Теж.

Теж? Айвен уже знал, что Нанджа — псевдоним. Но раньше синяя женщина в его присутствии не проговаривалась. Начинает ему доверять или просто напугана?

— Вы решили, куда идете? То есть, у вас есть место, куда пойти? — поинтересовался Айвен.

Ответы девушек прозвучали одновременно: "Не твое дело" — от Риш, и "Почему ты спрашиваешь?" — от Нанджи-Теж.

Айвен без промедления ответил последней:

— Я думаю, что вы могли бы на несколько дней спрятаться у меня. Оценить ситуацию и спокойно все спланировать, не паникуя. Могу практически гарантировать, что до сегодняшнего дня меня с вами ничто не связывало, значит, там вас не смогут отследить ваши враги. Это убежище не хуже любого другого, которое вы сможете отыскать прямо сейчас. И бесплатное.

Нанджа поколебалась, кивнула. Риш вздохнула.

— А с ними что будем делать? — кивнула Риш на тела. — Безопасней было бы убить их.

Айвен все еще не мог решить, кто из женщин командует. Но тела действительно представляли собой проблему. И самым очевидным решением было бы, естественно, позвонить в комаррскую СБ, чтобы те прислали профессиональную команду зачистки и занялись всем этим делом. Вспомнив, Айвен забрал назад свои бумажник, парализатор и наручный комм; никто не возражал. Дело в том, что...

Запоздало, но Айвен задумался: что за сложности возникли у Байерли, если тот прислал прикрывать этих женщин паркетного офицера из Генштаба, а не обученного телохранителя СБ или целый взвод таковых, со всеми их высокотехнологичными штучками? Конечно, нельзя сбрасывать со счета баевскую манеру шутить, но... насколько щекотливо то расследование, которое он сейчас ведет? Может, он просто потерял контакт со своей обычной поддержкой, подручными, связными и так далее — или для его игры есть более зловещая причина? Бай намекал, что злодейская компашка, против которой он сейчас копает, имеет высокие связи на Службе — но насколько высокие? В каких родах войск? Не мог ли Бай напасть на след коррупции в самой комаррской СБ?

Черт, обычно инструктаж нужен, чтобы снабдить тебя всеми сведениями, необходимыми для правильного выполнения задания. А не чтобы устроить тебе гребаный тест на интеллект. Или, что еще хуже, заклинить тебе мозги шарадой. Айвен зашипел сквозь зубы, досадуя все сильней. Когда он в следующий раз встретит Бая, то придушит эту льстивую форратьерскую тварь!

Но эта льстивая форратьерская тварь, как Айвен знал по личному опыту, порой (хотя и очень редко) делала прямые доклады и получала непосредственные приказы от самого императора Грегора…

— Не надо их убивать, — внезапно решил он. — Пакуйте свои вещи как можно быстрее, мы уйдем вашим запасным путем и отправимся ко мне. Но на выходе я позвоню в службу безопасности купола Солстис и сообщу им, что вижу с улицы, как кто-то вломился в квартиру. Оставим дверь открытой и все как есть. Гарантирую, такой шутки хватит, чтобы этих бандюков взяли под стражу, а, может, и продержали в холодной достаточно долго. А когда прибудут местные полицейские, их внешняя подмога смоется, если уже не смылась. Такой вариант вам подойдет?

Риш медленно кивнула. Нанджа-Теж уже направилась в спальню.

Айвен уступил искушению — он был уверен, что искушениям стоит всегда давать зеленый свет — и сунул голову туда же. Спальня в квартире была всего одна, без окон, что уже достаточно любопытно. Пара одинаковых кроватей. Обе смяты, хм. Что это значит?..

Женщины собрались быстрее, чем Айвен вообще считал возможным, и уложили все нужное всего в три сумки. Определенно, навык у них был. Айвен свернул веревки и шарфы и распихал их по карманам своей куртки, а кресло отнес на его законное место к кухонному столу. Отпечатки пальцев, волосы и клетки кожи пришлось прозаически предоставить на волю судьбы. Возможно, это будет интересный тест на работу судмедэкспертов солтисской СБ.

Теж, у которой во рту пересохло от волнения, дрожала у края крыши, пока барраярец сообщал в свой наручный комм, с весьма убедительной пьяной растяжечкой:

— Ага-а, вам не мешало бы взглянуть. Я с улицы прямо сейчас вижу. Без балды, у этих двух парней такая, ну, гравиплатформа, с каких окна моют, и они влезли на четвертый этаж прямо в окно. Трудновато окна-то мыть в темноте, как думаете? О боже! Там женщина закричала, я только что слышал... — Форпатрил чуть улыбнулся и оборвал свой звонок в Службу Спасения Солстиса.

Купол Солстис никогда не спит. Уличного освещения и зарева городских огней вполне хватало, чтобы проделать задуманное, пусть даже окружающий мир был раскрашен сейчас в серо-коричневые цвета, перемежающиеся более глубокими тенями.

— Ты первая, Теж, — распорядилась Риш. — И осторожно. Я кину тебе сумки.

Теж отступила на несколько шагов, разогналась и бодрящим широким прыжком перелетела на соседнее здание. В трех этажах над землей. Она с легкостью пролетела бортик и повернулась поймать сумки. Одна, две, три. Риш прыгнула вслед за ней, в вихре широких одежд совершив кульбит в воздухе, устойчиво приземлилась на метр дальше Теж и встала неподвижно и ровно, как гимнастка после прыжка.

Форпатрил мрачно посмотрел в провал под ногами, основательно попятился и, разбежавшись, мощно прыгнул. При приземлении он споткнулся, и Теж подхватила его за плечи.

— О-о, — протянул он, тяжело дыша. — Не так страшно, как казалось. Благословенная низкая гравитация, спасибо тебе, Комарра. Почти искупает твои мизерно короткие сутки. Но на Барраяре вам бы такие прыжки проделывать не захотелось.

«Правда?» — хотела спросить Теж, но не решилась. Да и времени на вопросы не оставалось. Риш повела их вперед. После второго прыжка они заметили вдали мигалки аэросаней полицейского патруля — те быстро приближались.

Форпатрил затормозил перед следующим переулком, в полдесятка метров шириной.

— Туда ведь мы прыгать не станем, верно?

— Не станем, — ответила Теж. — На стене этого здания есть пожарная лестница. А от него всего квартал до ближайшей остановки шарокаров.

К тому времени, как они поделили между собой сумки и обогнули квартал, предусмотрительно стараясь не спешить, все трое уже выровняли дыхание. Пара сонных то ли припозднившихся, то ли ранних пассажиров на платформе на них даже не взглянула. Риш поплотнее закуталась в шаль, скрывая лицо, пока Форпатрил выбирал четырехместный вагончик и покупал билет премиум-класса — экспресс-маршрут, чтобы к ним никто не подсаживался. Он вежливо занял место против хода движения, набрал адрес и опустил прозрачный колпак в положение "закрыто". Вагончик въехал в трубу и со свистом начал плавно ускоряться.

Когда вагончик поднялся на восходящий участок петли между двумя крупными секторами купола, Теж увидела, что ночь уступает место рассвету. Пока она смотрела, верхушки самых высоких башен словно охватило огнем, а их восточные окна вспыхнули отраженным оранжевым светом, пока нижние этажи по-прежнему оставались в тени. Высокие купола лежали между секциями пониже, точно хаотично расплескавшиеся водяные капли, соединенные позолоченными арками.

Теж прижала ладони к стеклу колпака, вглядываясь. Никогда прежде она не видела Солстис вот так, расстилающимся внизу. С тех пор, как они прилетели на планету, она покидала их общее убежище лишь затем, чтобы добраться до работы или купить поесть, а Риш вовсе оттуда не выходила. Наверное, им не стоило сидеть взаперти. В конце концов, быть прикованными к одному месту значило лишь иллюзию безопасности.

— Что это за купола?

Форпатрил проглотил раздирающий челюсти зевок и посмотрел в ту же сторону.

— Ха. Определенно, межпланетная война служит реконструкции городов. Эти сектора были разрушены во время сражений с барраярскими захватчиками или позже, во время комаррского восстания. Вот и возникло место, чтобы построить новые дома. — Он поглядел на нее, необидно усмехаясь. — Настоящая комаррианка такое точно знала бы. Даже если она родом не из Солстиса.

Теж стиснула зубы, покраснела и отпрянула от окна.

— Что, это так заметно?

— Не сразу, — заверил он. — И, разумеется, пока не познакомишься с Риш.

Риш лишь натянула одетой в перчатку рукой ниже на лицо свою шаль.

Несколько минут и столько же километров привели их в деловое и правительственное сердце купола, ту территорию, где Теж не осмеливалась появляться прежде. На станции, где они высадились, народу было значительно больше и постоянно прибывало еще, так что Риш держала голову склоненной. Они перешли улицу и, миновав едва полквартала, дошли до нового высотного здания.

Пультик из кармана Форпатрила впустил их внутрь. Холл внизу оказался больше, чем вся квартира Теж, выложен мрамором, и там росла в горшках настоящая зелень. Лифт, казалось, поднимался целую вечность.

Застеленный ковром коридор скрадывал звуки шагов. Они прошли его до конца, миновали еще одну дверь с кодовым замком, очередной холл или вестибюль и, наконец, оказались в гостиной с широким балконом, откуда открывалась панорама города. Комната была меблирована спокойно, технологично и просто, не считая какого-то количества личных вещей, разбросанных в беспорядке там и сям.

— О, нет, время же! — воскликнул Форпатрил, едва они вошли. — Пардон, но в ванную я первый. — Он рванул туда, оставляя за собой дорожку из сброшенной одежды: пиджак, рубашка, пинком отброшенные в сторону ботинки. И уже взявшись за ремень брюк, бросил через плечо:

— Устраивайтесь пока, я буду через минуту. Боже, только бы успеть...

Дверь спальни закрылась за ним.

Женщины уставились друг на друга. Торможение на полном ходу сбивало с толку даже сильней, чем прежнее паническое бегство.

Теж обошла жилые комнаты, осмотрела щегольскую кухоньку — сплошь черный мрамор и хромированный металл. Холодильник, хоть и обещал еду, содержал в себе лишь четыре бутылки пива, три — вина (одна из них открытая) и полдесятка плиток в обертках без каких-либо надписей, что выдавало в них армейский рацион. Вскрытая коробка чего-то непонятного, обозначенного как "хлопья быстрого приготовления", одиноко украшала буфет.

Теж еще разбиралась с инструкцией на обратной стороне коробки, когда дверь спальни скользнула в сторону, и оттуда появился Форпатрил: полностью одетый, влажный после душа, свежепобритый, аккуратно причесанный. Он притормозил, на ходу засовывая ноги в сброшенные только недавно ботинки.

И сама Теж, и — вот это да! — Риш изумленно заморгали. Темно-зеленый барраярский офицерский мундир определенно украшает мужчину. Плечи Форпатрила как будто сделались шире, ноги длинней, лицо... более непроницаемым.

— Я побежал, иначе на работу опоздаю — а это запрещено, под страхом стать мишенью для сарказма, — сообщил Форпатрил Теж, протягивая руку за ее плечо, чтобы цапнуть плитку рациона. Застегивая последние пуговицы на кителе, плитку он держал в зубах, потом временно запихнул ее в карман брюк и поймал обе руки Теж.

— Берите тут, что захотите. К вечеру я принесу еще поесть, обещаю. Не выходите. Не звоните никуда и не отвечайте на входящие звонки. Заприте двери, никого не впускайте. Если появится одна скользкая крыса по имени Байерли Форратьер, скажите ему, чтобы пришел позже, мне надо с ним поговорить. — Он уставился ей в лицо с настойчивой мольбой. — Вы не пленница. Но когда я вернусь, то хочу застать вас здесь. Пожалуйста.

Теж сглотнула.

Форпатрил стиснул пальцы чуть крепче; в его глазах мелькнул смех. Он очень формально коснулся губами тыльной стороны ее ладоней — сначала одной, потом другой — в некоем неизвестном ей барраярском национальном жесте, усмехнулся и покинул квартиру. Внешняя дверь зашипела и закрылась во внезапной тишине, словно вместе с Форпатрилом из комнаты вышел и весь воздух.

После секундного оцепенения Теж собралась с духом и отодвинула балконную дверь. Судя по тому, как падает свет, отсюда прекрасно будет виден знаменитый комаррский отражатель, ключевое звено для ведущегося на планете терраформирования. Он взойдет на небосводе вслед за солнцем. А из окна той квартиры Теж его никогда не было видно.

Только теперь она осознала, как долго ей приходилось таиться, съежившись, в тени. Все планы, что у нее когда-либо были, распались в хаос; ее жизнь осталась у нее за спиной кровавыми ошметками. Невосстановимая. Потерянная.

"И пути назад нет".

Может, сейчас как раз пора глубоко вдохнуть и выработать новые планы? Свои собственные.

Она рискнула подойти к перилам и поглядела вниз, с головокружительной высоты двадцати этажей. Далеко внизу фигурка в зеленом мундире вышла из здания, развернулась и торопливо зашагала прочь.

Первые несколько минут наедине Теж и Риш провели, проверяя имеющиеся выходы. Дверь в роскошной квартире была только одна, зато в коридоре на этаже обнаружилась дверь на пожарную лестницу, а в другом его конце — вторая лифтовая шахта. Был еще балкон, но чтобы сбежать оттуда живым, требовался либо антиграв, либо альпинистская рулетка с гравизахватом, а ни тем, ни другим они пока не обзавелись. Затем женщины обыскали квартиру изнутри на предмет тайного шпионского оборудования или каких-то еще сюрпризов, но то ли их не было совсем, то ли они были слишком хитро замаскированы. Замок на внешней двери по качеству был выше среднего, и Риш с удовлетворением заперла его, хотя, конечно, никакая обычная дверь не задержит полного решимости и хорошо вооруженного взломщика.

В кухоньке Риш отыскала компактную стиральную машину и занялась стиркой всех тех грязных вещей, которые они упаковали в спешке — вероятно, надеясь, что их следующий побег, каким бы он ни оказался, произойдет более упорядоченно. Теж же открыла для себя сибаритскую ванную комнату капитана и решила хорошенько отмокнуть там, чтобы смыть, наконец, ледяную усталость.

Во влажном воздухе всё ещё витал его запах, странно приятный и составной, как будто его иммунная система напрямую взывала к ее собственной: «Давай объединимся и создадим чудесный новый набор антител!» Дурацкая картинка заставила ее усмехнуться. Теж легла в роскошную ванну с горячей водой и честно наслаждалась, вспоминая нечаянно подаренный им флирт, хитрые па древнего танца эволюции, тем более приятные, что Форпатрил понятия не имел, что она ощущала. Лишь потом она осознала, что это — первое непроизвольное проявление чувственности, которое она испытала за все эти месяцы тревог — с самого гибельного дня, как пал ее Дом. Это понимание и все воспоминания, которые оно принесло, испортили ей чувственный настрой, но, пусть ненадолго, окунуться в него было приятно.

Теж взболтала воду пальцами ноги. Прежние страх и горе, от которых у нее сводило желудок, на Комарре со временем уступали место просто воспоминаниям, не таким болезненным, пока вчерашняя ночь снова не пробудила давние эмоции. Почему она чувствует себя в относительной безопасности в этом новом убежище? Совершенно нелогично. Кто вообще такой этот Айвен Форпатрил, как он ее нашел и почему? Она парила в воде, опутанная собственными волосами, точно рыболовной сетью, и снова и снова вдыхала его аромат, словно в нем могла таиться какая-то подсказка.

Вода оставалась всё такой же теплой — в ванне был подогрев — но кожа на руках и ногах начала сморщиваться от воды, поэтому Теж вылезла из убаюкивающей ванны и вытерлась. Одевшись, она обнаружила Риш уже за комм-пультом — та уже выяснила, что устройство не заперто кодом доступа, и теперь искала доклады полиции купола Солстис, касающиеся их незваных гостей.

— Нашла что-нибудь?

Риш пожала узкими плечами.

— Немного. Только время и наш адрес. "По заявлению свидетеля о возможном незаконном вторжении полицейские прибыли на место и обнаружили там двух человек с оборудованием для взлома. Подозреваемые задержаны для допроса". Не похоже, чтобы кто-то уже вступился за них и перекупил ордер на их арест.

— Кажется, у них так не делают, — усомнилась Теж.

Риш просмотрела файл до конца.

— "Полицейские вызваны к месту домашнего скандала... вандализм на платформе шарокаров... попытка мошенничества с кредитными картами, группа несовершеннолетних..." О, глянь. "Прерван самосуд над лицом, пойманным клиентами бара на воровстве общественных аварийных респираторов. Подозреваемый арестован, гражданам вынесена благодарность". Кажется, я понимаю, почему за этот ордер на арест никто не пожелал заплатить. У местной полиции ночью дел было хоть отбавляй, только все преступления какие-то слишком скучные.

— Полагаю это должно успокаивать. Ладно, иди прими ванну, если хочешь. Это здорово, особенно по сравнению с тем жутким ультразвуковым душем, которым мы обходились последний месяц. Определенно рекомендую.

— Да, хочу, — призналась Риш. Она встала, потянулась, огляделась вокруг. — Шикарное местечко. Сразу встает вопрос, как барраярец может себе его позволить на офицерское жалование. Мне всегда казалось, что этим ребятам платят не слишком щедро. А играть на стороне им не позволяет начальство. — Она фыркнула, выражая тем самым свое пренебрежение к пустому разбазариванию человеческих ресурсов.

— Вряд ли он живет здесь постоянно, он же с Барраяра. Просто приехал сюда по работе. — И приехал недавно, судя по содержимому кухоньки. Но, может, он просто не готовит дома? Теж кивнула на комм-пульт: — Интересно, много ли о нем можно узнать, если просто поискать в справочниках инфосети?

Золотые брови Риш поднялись.

— Эта невежественная Империя совершенно точно не станет выкладывать свои военные тайны в коммерческую комм-сеть завоеванной ими планеты.

В системе Единения Джексона информация контролировалась строго, поскольку имела отношение к деньгам, власти и безопасности, а от удачной сделки до неудачной — лишь один маленький шаг. Другую крайность представляла из себя планетарная сеть Колонии Бета. В детстве у Теж было трое любимых учителей-бетанцев, которых ее родители выписали с их родной планеты с большими сложностями и за большие деньги; так вот, судя по их описанию, бетанские инфосети казались открытыми вплоть до полного безумия — или даже самоубийства. И все же Колония Бета каким-то образом сохраняла репутацию и статус одного из самых продвинутых в науке и инновациях миров в галактике. Собственно, поэтому Теж и нашли учителей оттуда. За всю жизнь Теж ее мучили самыми разными дисциплинами множество преподавателей, но расстроил ее только отъезд этих троих бетанцев, которые в конце концов соскучились по дому и решили не продевать контракт. Политика распространения информации на большинстве других планет и систем лежала между этими двумя крайностями.

— Думаю, мы слишком глубоко копаем, — отозвалась Теж. — Нам нужно начинать не с секретов, а с того, что все и так знают.

"Все, кроме нас".

Риш поджала губы, кивнула и отступила на шаг.

— Давай, комм-пульт твой. Позови меня, если что-то найдешь.

Теж села за пульт. Риш за время своего затворничества наловчилась лучше, чем она, добывать из сети нужные сведения. И все же, насколько распространена его странная фамилия? Теж склонилась над коммом и ввела ее.

Первой над видеопластиной развернулась комаррская база данных, носящая многообещающее название "Барраярские форы". В алфавитном порядке, начиняя с буквы Ф и ею же заканчивая. О-о. Похоже, по трем планетам Барраярской Империи была разбросана не одна сотня Форпатрилов.

Тогда она попыталась пересортировать фамилии по значимости. В верху списка оказался некий граф Фалько Форпатрил. Графы Барраяра возглавляли свои кланы, и каждый управлял большим территориальным Округом на северном континенте этой планеты. Теж предположила, что в каком-то смысле это — аналоги баронов джексонианских Великих Домов, только свои посты графы получают по наследству, не имея необходимости ради этого трудиться и интриговать. На ее вкус, так себе система: она не обеспечит продвижение наверх самых сильных и умных. Или самых вероломных, с холодком припомнила она. У графа Фалько, грубовато-добродушного вида седого мужчины, сына по имени Айвен не нашлось. Дальше.

Дальше шли несколько высокопоставленных офицеров и правительственных чиновников Империи и её провинций, с самыми разными непонятными и архаично звучащими титулами. Был еще адмирал Юджин Форпатрил, но и у него не было сына Айвена.

Тут она наконец она вспомнила про маленькие бумажные карточки из его кошелька. Айвенов Форпатрилов нашлось несколько, включая директора школы на Сергияре и торговца вином на Южном континенте, но Айвен Ксав оказался всего лишь один.

Короткая запись — всего на пол-экрана, зато здесь был снимок, и внешность совпадала. Хотя офицер на снимке был намного моложе — кстати, возраст пошел ему на пользу. Теж сама не понимала, как чопорный официальный портрет может выглядеть настолько беспечным. Судя по дате рождения, сейчас ему тридцать четыре стандартных года. В файле упоминался его покойный отец, Падма Ксав Форпатрил, и живая до сих пор мать, леди Элис Форпатрил.

Взгляд Теж застыл. Дата смерти его отца и его собственная дата рождения — одно и то же число. Как странно. Значит, ее Айвен Ксав — наполовину сирота, причем с самого рождения. Наверное, так не слишком… больно. Нельзя постоянно и отчаянно скучать по человеку, которого ты никогда не знал.

Теж вспомнила про его жуткую вазу. Кому он там ее послал? Она прикусила губу, наклонилась, и очень аккуратно ввела по буквам еще одну странную фамилию. Все форские фамилии сливались у нее в голове в один расплывчатый фор-алфавит, едва она расслаблялась.

Снова "О!"

Очень редкая фамилия, "Форкосиган" — живых мужчин, носящих ее, нашелся едва ли десяток. Но Теж и так обязана была ее вспомнить. В списке всех форов, отсортированных по значимости, граф этого клана стоял вторым после самого императора Грегора Форбарры. Граф, адмирал, регент, премьер-министр, вице-король… Она листала статью, посвящённую Эйрелу Форкосигану, страницу за страницей — казалось, материал занимал несколько метров убористого текста. Среди неофициальных титулов графа значились "мясник Комарры" и "волк Грегора". У него обнаружился сын по имени Майлз, примерно сверстник Айвена Ксава. Страница, отведенная этому фор-Майлзу, была намного длинней, чем у капитана Форпатрила, но значительно короче, чем у его собственного отца.

Теж лучше, чем большинство джексонианцев, знала историю этого участка галактики. Однако она никогда не предполагала, что поедет сюда, а тем более — застрянет здесь на месяцы, так что специально его не изучала. Их изначальный путь бегства предполагал прямой транзит через Барраярскую империю: в системах Комарры и Сергияра — без посадки на планету, а лишь с остановками на орбитальной и прыжковой скачковых станциях, и дальше к конечной точке маршрута — Эскобару. А дальше, если Эскобар покажется им небезопасным, этот же маршрут приведет их на Колонию Бета — к мечте о счастье. Там, глядя на Риш, никто и глазом не моргнул бы. Хотя ладно, моргать бы стали — ее трудно не заметить — но никто не стал бы к ней приставать. Так или иначе, остановки на Комарре не предусматривал ни один заранее продуманный путь.

История колонизации Барраяра была одной из самых причудливых во всей галактике, а там хватало и реликтов, и результатов дерзких рискованных предприятий. Она начиналась с двадцать третьего столетия, вскоре после открытия путешествий через П-В туннели, когда человеческая диаспора устремилась прочь со Старой Земли. Благодаря пригодной для дыхания атмосфере планету выбрали для одной из первых попыток заселения — туда отправилось пятьдесят тысяч будущих колонистов. Но вскоре связь с ними прервалась: ведущий к планете единственный П-В туннель оказался нестабильным и катастрофически сколлапсировал. Колонисты оказались потеряны, их сочли погибшими и на следующие шесть столетий забыли.

До тех пор, пока чуть больше ста лет назад туда не проложили новый скачковый маршрут от Комарры — о чем последняя потом сильно пожалела. Исследователям открылся процветающий, но отсталый мир. Впоследствии двадцать лет цетагандийской оккупации при поддержке Комарры так и не смогли цивилизовать эту дикую планету, зато преуспели в ее военном развитии.

За то, чтобы прогнать оккупантов, Барраяр заплатил дорогую цену, но поколение спустя он вырвался из своего тупика, захватив в свой черед саму Комарру: очевидно, чтобы пресечь в будущем любые попытки инопланетников цивилизовать их. Инерция комаррского триумфа вскоре привела барраярцев к злополучной попытке откусить больше, чем они могли переварить: они попытались таким же манером захватить Эскобар. Эта военная операция обернулась для них грандиозным провалом, столкнувшись со стойким сопротивлением эскобарцев, которых поддержали все соседи — включая мудрую Колонию Бета; среди потерь в барраярском военном командовании оказался сам кронпринц.

Для всех изучающих историю джексонианских студентов предметом глубокого уважения и благоговения стало то, как зловещий император Эзар ухитрился во время последующих переговоров не выпустить из рук новооткрытую планету Сергияр и твердой рукой добавил ее к своей империи прежде, чем умереть и оставить трон пятилетнему внуку. После этого Барраярская Империя немного утихла, скорее обеспокоенная укреплением границ уже завоеванного, нежели расширением их до тех пределов, когда они уже не смогут ее защитить. Но в целом барраярцы оставались неприятными соседями. Джексонианцы были более чем рады, что не граничат с Барраяром напрямую, а отделены от него буфером в виде цепочки П-В туннелей, открытой системы Ступицы Хеджена и независимой планеты-государства Пол.

И все это, плюс две из трех планетных систем Барраярской Империи, надо было пересечь, чтобы оказаться в безопасности на Эскобаре или лежащей еще дальше Колонии Бета. Увы.

Теж вернулась к странице Айвена Ксава. Правда, на информации там оказалось ненамного больше, чем открыло ей содержимое его карманов, зато все совпадало. Он был именно тем, кем казался: средней руки фор-офицер, со средней ответственностью и в среднем звании. Сплошь середнячок.

"Так почему он меня искал?"

Но прежде, чем она успела провести дальнейшие изыскания, из ванной объявилась посвежевшая Риш и предложила ей разделить поздний завтрак, состоящий из половины плитки военного рациона, гадкой, но питательной, и полбутылки вина на нос. Вино оказалось на удивление хорошим, хотя Теж подозревала, что пиво более точно дополнило бы главное блюдо. Потом она утомленно задремала на диванчике. Даже после нескольких месяцев, проведенных на планете, короткий день Комарры оставался для нее психологически некомфортным. Ей ни разу не удалось как следует выспаться с тех пор, как они прилетели сюда.

"Как и раньше, с того самого дня..."

Айвен опоздал всего на несколько минут, за которые честно мог винить утренние пробки шарокаров в трубе между центром купола и военным космопортом. К счастью, постоять им пришлось на верхнем участке дуги, откуда открывался прекрасный вид, а не в тревожной подземной тесноте. Подразделения барраярского генштаба на Комарре довольно неудобно были разделены между наземным зданием возле космопорта и орбитальными либо скачковыми станциями; правда, сегодня у адмирала с его верным помощником визита наверх не планировалось.

Десплен, худощавый, неброской внешности и весьма компетентный офицер возрастом под шестьдесят, с иронией заметил, что вид у Айвена аккуратный, но тот щурится.

— Что, хорошо выпил прошлой ночью, Форпатрил?

— Нет, сэр, ни капли. Меня похитили две прелестные женщины и держали взаперти в своей квартире всю ночь. Глаз мне не дали сомкнуть.

Десплен фыркнул и покачал головой:

— Оставь свои сексуальные фантазии для приятелей, Айвен. Пора приниматься за дело.

Айвен собрал свои заметки и повестку дня и последовал за начальством к выходу.

Трехчасовое утреннее совещание с персоналом здешнего наземного подразделения оказалось пыткой похуже, чем все испытания прошлой ночи: Айвен не заснул лишь потому, что постоянно украдкой щипал себя за мочку уха. Дневное расписание обещало быть более занимательным: закрытое заседание по планированию вместе с собственной инспекторской командой Десплена. Она подбиралась из штата въедливых, порой до зловредности, офицеров, которых называли форскими всадниками Апокалипсиса, хотя лишь двое из них обладали почетной приставкой перед фамилией.

Это означало, что в обед Айвен может заняться собственными делами. Он цапнул еще одну плитку рациона, налил себе чашку черного как смоль кофе, добавил две таблетки болеутоляющего в попытке вытряхнуть из головы ту вату, что в ней оставил недосып, неохотно обозрел свой защищенный комм-пульт… и вместо того, чтобы заниматься скучным и, скорее всего, бесплодным поиском, позвонил в соседнее здание. Имя адмирала Десплена мгновенно открывало ему все пути.

Филиалы двух подразделений СБ — Департамента по делам галактики и Комаррского Департамента — делили один офис, хотя для всех оставалось загадкой, как две шпионские конторы договаривались друг с другом. Сразу за постом в вестибюле начинались коридоры без окон, где гасли любые звуки. Они один в один напоминали Айвену штаб-квартиру СБ в Форбарр-Султане: такие же утилитарные, безмолвные и навевающие легкую депрессию. "Должно быть, из головного офиса дизайнера интерьеров выписали сюда, пока тот еще не успел повеситься".

Старшим аналитиком по Джексону был некий капитан Морозов, который ранее уже два раза допрашивал Айвена в связи с делами его кузена Марка. По опыту Айвена, личный контакт всегда ускорял дело. Морозов также подходил под нынешнюю оценку Айвена "кому-из-них-я-могу-доверять". Айвен обнаружил его восседающим за тем же комм-пультом и в той же комнатушке, что и несколько лет назад, только еще теснее набитой книгами, коробками, распечатками и всякими странными сувенирами. У Морозова была бледная кожа ученого, квадратное костистое лицо и непривычно жизнерадостный взгляд на жизнь и свою работу — СБшники порой бывали людьми со странностями.

Он приветствовал Айвена то ли СБшным салютом, то ли просто взмахом руки и, подцепив ногой, выдвинул ему запасной вращающийся стул.

— Капитан Форпатрил. Рад видеть вас снова. Чем может Департамент по делам галактики помочь адмиралу Десплену сегодня?

Айвен уселся, вытянув ноги между коробок.

— У меня, — он честно не сказал "у нас", — есть запрос об одной необычной персоне, подозреваемой в связях с Джексоном. — Айвен тщательно, но выразительно описал Риш, пока не упоминая имени; в конце концов, «Риш» может быть просто псевдонимом. Давать описание Теж смысла не имело. Айвен подозревал, что во вселенной могут быть целые планеты таких красоток с кожей цвета корицы. А вот Риш наверняка уникальна. «Не надо усложнять».

Морозов напряженно слушал, брови его ползли все выше, а сомкнутые домиком пальцы вжались друг в друга в жесте, который тот определенно позаимствовал у своего прославленного бывшего шефа. Едва Айвен договорил, он произнес "Ха!" Не успел Айвен спросить, что значит это "ха!", как Морозов развернулся к комм-пульту и стал пролистывать файлы быстрее, чем он успевал отследить. Наконец тот откинулся на спинку кресла, торжествующе пропел "та-дам!", и над видеопластиной зависло неподвижное изображение.

Айвен завороженно склонился вперед.

— Боже правый! Их же целый набор!

С явным усилием он захлопнул рот.

Перед ним был групповой портрет, официальный, для которого, похоже, специально позировали. Риш, а это была точно она, стояла на одном колене, второй слева. Одежды на ней был самый минимум — золотые трусики и ветвящийся узор из золотой фольги, явно приклеенной к телу: фольга, едва прикрывая другие стратегические точки, поднималась к шее, так что лицо выглядывало из ее обрамления, словно диковинный цветок на стебле. Вместе с ней на снимке было еще четыре женщины и один мужчина. Они слегка отличались ростом и сложением, но все выглядели одинаково худощавыми и гибкими. Одна — белая с серебром, другая — желтая с золотом, третья — тоже с золотом, но зеленая, четвертая сочетала красный с оттенком граната, а мужчина — чернильно-черный с серебряным. Шесть лиц, отличающихся, но одинаково совершенных, слегка улыбающихся, безмятежных.

— Да кто же они такие?

Морозов улыбнулся, как особенно довольный иллюзионист. Айвен должен был признать, что кролика из шляпы тот вытащил преизрядного.

— Их зовут Жемчуг, Рубин, Изумруд, Топаз и Оникс, а вашу синюю — Ляпис-Лазурь. Это знаменитые живые Драгоценности баронессы Кордона. Снимок сделан несколько лет назад.

— Джексонианские генетические конструкты?

— Естественно.

— И что, гм, они делают? Кроме того, что так сногсшибательно позируют.

— Баронесса порой использовала их как украшение интерьера или элемент декораций — судя по всем докладам, она была женщиной, умеющей обставить свой выход. На приеме для особо почетных гостей труппа Драгоценностей могла выступить с танцем. Еще их использовали в качестве слуг, и подозреваю, что не только. Они очень дживсовые.

— Э-э, какие?

— Дживсовые. Джексонианское слэнговое слово для обозначения связанного безусловной верностью слуги или раба. Достигается по-разному, психологической обработкой или заложенной в гены склонностью, или тем и другим вместе. Они безраздельно преданы тому, с кем связаны. Говорят, они чахнут, если их разлучить с хозяином или хозяйкой, а порой даже умирают вслед за ними.

Описание звучало несколько похоже на верных оруженосцев кузена Майлза, только отборные ряды этих суровых мужчин смотрелись далеко не так фотогенично. Но эти мысли Айвен оставил при себе.

— Баронесса Кордона? Она имеет отношение к Станции Кордона? — Это была одна из пяти жизненно важных скачковых станций, охраняющих П-В туннели в джексонианском локальном пространстве. Обычно наибольший интерес для Барраяра представляла Станция Фелл, ведущая в Ступицу Хеджена, но и остальные имели не меньшее значение.

— До недавнего времени Шив и Юдин гем Эстиф Арква, барон и баронесса Кордона, совместно управляли домом Кордона и всеми его делами.

— До недавнего времени... Стоп! Гем Эстиф? — Имя чистокровного цетагандийца. — Как, черт возьми, такое могло произойти?

— О, это целая история и еще половинка. — В глазах Морозова засветилась искорка энтузиазма. — Как далеко в прошлое мне следует забраться?

— А как далеко она уходит?

— Изрядно — просто на удивление.

— Хорошо, начинайте с давних дел. Но имейте в виду, что меня легко запутать. — Айвен поглядел на время, но обуздал свой порыв попросить Морозова изложить все в ускоренном темпе. Аналитик СБ, который в настроении делиться информацией — это чудо, которое нельзя пропустить.

— Фамилия гем-генерала Эстифа вам, должно быть, смутно знакома по урокам истории, так?.. — с надеждой спросил Морозов и сделал паузу. Скорее смутно, чем знакомая, однако Айвен кивнул, поощряя его продолжить рассказ. — Один из цетагандийских генералов небольшого ранга, фактически — свидетель последних дней оккупации и тех фиаско, которыми они сопровождались, — великодушно пояснил тот. — Примерно в этот период карьеры его наконец-то наградили аут-женой.

Наивысшая честь и бремя, какие могут обрушиться на цетагандийского гем-лорда: такая супруга — генетический дар, который вручается ему аутами, высшим слоем цетагандийской аристократии и расой сверхлюдей-в-процессе-самосовершенствования, или кем там они себя считают. Айвен за свою жизнь встречал несколько довольно устрашающих аут-леди и мог себе представить, что подобная награда стала для старого генерала весьма неоднозначным благом.

— В то время, когда большинство его собратьев гем-офицеров вернулись на Эту Кита принести окончательные и фатальные извинения своему императору, гем Эстиф с женой по вполне понятным причинам задержались на Комарре. Должно быть, жизнь под куполами была для цетагандийских эмигрантов довольно странной и тяжелой. Но у гем Эстифа были связи, и, в конце концов, его дочь Юдин, родившаяся уже в Солстисе, вышла замуж за очень богатого комаррского торгового магната.

— Э, так сколько там поколений Юдин получается?

Морозов поднял руку.

— Погодите. К несчастью гем Эстифа, барраярцы вновь сорвали его планы, когда завоевали Комарру. Семью разметало в разные стороны. Дочь и ее супруг улетели с планеты в самый последний момент, уже под огнем, благодаря помощи и защите капитана наемников из того самого флота Селби, который Комарра наняла для своей охраны. Им оказался некий Шив Арква, довольно эксцентричный джексонианец, временами контрабандист и угонщик.

— Значит, ее комаррский муж погиб?

— Вовсе нет. Но к концу путешествия молодая Юдин определенно перенесла свою верность на другого. Неясно, кто из них двоих кого похитил, но восхождение Шива Арквы к вершинам власти в доме Кордона началось примерно тогда.

— Понимаю. — "Да уж, я думаю!" Интересно, что спровоцировало такое романтическое бегство — может, вся ярость и досада, которая накопилась у дочери-беженки разбитого гем-генерала? Или ее выбор был основан на каких-то положительных моментах? — Э, так значит, этот Шив был просто до крайности обаятельным... космическим пиратом, да?

Морозов поскреб подбородок.

— Боюсь, что даже у СБ нет объяснений, кто и почему нравится женщинам. — Он подался вперед и вызвал новый снимок. — Вот официальный портрет, снято двадцать лет назад, когда Арква занял кресло барона. Правда, сейчас он раздался и поседел, если это вам пригодится.

Мужчина и женщина стояли рядом, глядя в объектив с серьезным, замкнутым выражением на лицах. Оба были в красном: она — в платье глубокого карминного оттенка, он — в темно-бордовой, почти черной, пиджачной паре. Женщина привлекла внимание Айвена в первую очередь. О да, высокая, с сияющими глазами и кожей, точеной фигурой, уверенная до мозга костей — в ней чувствовалась изрядная доля аут-генов. Толстый черный жгут сияющих волос, перехваченных лентами с драгоценными камнями, стекал с плеч, и, насколько было видно, заканчивался где-то ниже колен — очень близкое подражание стилю аутов.

Ее муж макушкой едва доставал ей до подбородка, хотя нельзя было сказать, что он нетипично низенький. Скорее среднего роста, плотного сложения, мускулатура юности к средним годам сгладилась; черные волосы непонятной длины зачесаны назад и, похоже, собраны в хвост на затылке. Может, в них и мелькало несколько нитей серебра. Кожа глубокого, насыщенного цвета красного дерева. Тяжелое, приплюснутое лицо скорее бы подошло какому-нибудь главарю банды, но его отличали блестящие черные глаза — должно быть, опасно проницательные, когда они обращены лично на тебя.

Точно сказать было нельзя, но, судя по положению локтей, пара соединила руки за бархатистой складкой юбки.

— Впечатляет, — искренне похвалил Айвен.

— Да, — согласился Морозов. — Мне на самом деле жаль, что мы их потеряли. Арква с женой были довольно-таки беспристрастны в своих сделках. Он уже давно вышел из бизнеса по угону кораблей и стал посредником в, э-э, делах возврата. Из всех Домов, занимающихся этой коммерцией, Дом Кордона имел самый высокий процент заложников, возвращенных живыми. Надежные, на свой специфический лад. Они также с удовольствием продавали информацию о барраярцах Цетаганде, а о цетагандийцах — нам, но если данные, которые получали цеты, такие же достоверные, как те, что поступали к нам, их клиентуре не на что было жаловаться. И Кордона старались не забывать об ответных услугах, открыто или тайно.

— Вы употребили прошедшее время. А какие отношения у Барраяра с Домом Кордона сейчас?

— Боюсь, они расстроены. Примерно семь месяцев назад Дом Кордона подвергся крайне враждебному рейдерскому захвату одним из своих соперников по картелю контроля за скачковыми точками, Домом Престен. Прошло слишком много времени без единой попытки восстановить статус кво, и мы почти уверены, что оба, барон и баронесса, погибли. Настоящая потеря. У них был некий стиль. — Он вздохнул.

— А, э, новые хозяева Дома нам менее полезны?

— Скажем так, они не проверены. И неконтактны. Во время этих подвижек некоторые каналы передачи данных были утрачены и не восстановлены до сих пор.

Айвен прищурился, пытаясь представить, как звучало бы последнее предложение, не будь оно произнесено на СБшном наречии. На ум приходил «кровавый след из трупов».

— Неизвестно, что стало с Драгоценностями покойной баронессы: взяли ли их в плен во время захвата, убили или их разбросало по разным местам, — продолжил Морозов. — Так что я испытываю жгучий интерес, пусть теперь и чисто академический, поглядеть на них своими глазами. Где именно вы видели Ляпис-Лазурь?

— Нам надо об этом поговорить, — уклонился Айвен от ответа, — но сейчас у меня совсем нет времени.— Он покосился на комм; ох, и правда. Он быстро вскочил. — Благодарю, капитан Морозов, вы мне очень помогли.

— Когда мы сможем продолжить? — поинтересовался Морозов.

— Боюсь, не сегодня. На сегодня я уже договорился.— Айвен пробирался к двери между коробок. — Посмотрю, когда смогу найти время.

— Заходите, когда сможете, — пригласил Морозов. — Да, и, пожалуйста, передавайте наилучшие пожелания вашему, э, отчиму, который, я надеюсь, чувствует себя гораздо лучше.

— Виртуальному отчиму, по большей части, — быстро поправил Айвен. — Моя мать и Иллиан пока что не потрудились пожениться, знаете ли. — Он изобразил деревянную улыбку.

Спасаясь бегством по мрачному коридору, Айвен неожиданно осознал, что есть еще одна причина, по которой старая гвардия СБ с ним теперь так необычно любезна, и имя адмирала Десплена тут ни при чем. Он вздрогнул и споткнулся.

Под конец дня Айвен выходил из здания с головой, набитой всем сразу — от спорных повышений по службе и схем внезапной инспекции до зловещей истории дома Кордона, но по большей части — размышлениями, куда бы ему зайти и взять на вынос ужин, чтобы как следует порадовать Теж. "Если, конечно, она еще не ушла". Он спешил домой, чтобы это выяснить. Вот почему он совсем не обрадовался, заметив краем глаза, что к ним наперерез спешит, отчаянно размахивая руками, лейтенант с проходной:

— Адмирал, капитан! Подождите!

Слишком поздно было прибавлять шаг и притворяться, что дежурного не заметили. Айвен и адмирал Десплен затормозили, чтобы слегка запыхавшийся лейтенант мог их догнать.

— В чем дело, лейтенант? — поинтересовался Десплен. Он тоже досадовал на то, что их перехватили на выходе, но скрывал свои чувства лучше Айвена — лишь слабый оттенок иронии послышался в его смирившемся голосе.

— Сэр. На проходной только что появились два человека из полиции Солстиса, которые говорят, что им надо побеседовать с капитаном Форпатрилом.

Побеседовать, но не арестовать, отметил внезапно включившийся мозг Айвена. Хотя, наверное, любая попытка гражданских властей купола арестовать барраярского офицера прямо в штаб-квартире превратилась бы в мудреную задачу, с точки зрения юрисдикции.

Десплен поднял брови:

— В чем дело, Форпатрил? Ваша крупнейшая во всей армии коллекция штрафов за неправильную парковку тут явно ни при чем — на Комарре вы без машины. И мы пробыли на планете всего четыре дня.

— Не знаю, сэр, — правдиво ответил Айвен. Подозревать — это же не значит знать, верно?

— Полагаю, самый быстрый способ все выяснить — поговорить с ними. Идите и попробуйте их осчастливить. — Жестокосердый шеф жестом отослал Айвена. — Расскажете мне обо всем утром.

И Десплен произвел быстрое стратегическое отступление, пожертвовав Айвеном как арьергардным заслоном.

Что ж, могло быть и хуже. Десплен мог захотеть присутствовать сам... Айвен вздохнул и неохотно последовал за чересчур исполнительным лейтенантом, который тем временем докладывал:

— Я разместил их в переговорной номер три, сэр.

В вестибюль здания выходили двери полудюжины подобных комнат: туда отправляли посетителей, которых военные не желали допускать в свою святая святых. Айвен предполагал, что они все под прослушкой. Когда лейтенант провел его в переговорную номер три, самую маленькую из всех, он отметил, что помещение обладает уютной обстановкой и радушной атмосферой «отстойника» в налоговом управлении. Интересно, такое гнетущее ощущение создается специально, чтобы посетители там не слишком задерживались?

— Капитан Форпатрил, это — детектив Фано и детектив-патрульный Сульмона из полиции купола Солстис. Теперь я оставлю вас? Детективы, пожалуйста, когда закончите, подойдите на проходную и распишитесь перед выходом. — И лейтенант тоже сбежал.

Фано оказался плотным мужчиной, Сульмона — стройной подтянутой женщиной. Он был в гражданском, она — в полной форме и с тем комплектом устройств, который положен патрульному на улицах, включая парализатор в кобуре и шоковую дубинку. Оба были скорее моложавы, чем молоды. Не седеющие ветераны, но и не новички; значит, оба родились уже после Завоевания, хотя, возможно, у каждого найдется старшая родня со своими неприятными воспоминаниями. На левой руке Сульмоны — обручальное кольцо, автоматически отметил Айвен.

— Спасибо, что согласились встретиться с нами, капитан, — официально произнес Фано, вставая. Он показал на стул по другую сторону стола. — Прошу вас, садитесь.

Ага, Фано пытается заявить психологический контроль над пространством — стандартный прием при допросе в замкнутом помещении. Айвен не стал возражать и сел, уделив каждому полицейскому по нейтральному кивку. Когда-то давно он проходил курс по технике противодействия допросу. "Думаю, я его вспомню".

— Сэр, мэм. Чем я могу быть полезен полиции купола?

Полицейские переглянулись; заговорил Фано.

— Сегодня рано утром мы провели арест на основании взлома и незаконного проникновения в квартиру в районе "Озеро Кратер".

Черт, как этой парочке удалось выйти на него так быстро? «Не паникуй. Ты не сделал ничего плохого». Ну, кое-что плохое он совершил, начиная с того, что вообще стал слушать Байерли Форратьера. Но незаконного — ничего. «Ага, в этом деле я — жертва».

— Да? — переспросил Айвен.

— Кстати, — вмешалась Сульмона, доставая из кармана регистратор и выставляя его на стол, — вы не возражаете, если мы будем вести запись? Стандартная процедура для подобного расследования.

«А почему бы нет? Я почти уверен, что военные свою запись уже ведут». И ее расшифровка завтра же утром ляжет на стол адмирала Десплена. Уфф.

— Давайте, — согласился Айвен, стараясь сохранить непринужденный тон ни в чем не повинного человека. Он дружески улыбнулся детективу-патрульной, но та, похоже, не поддавалась на его обаяние.

Фано продолжил:

— Взломанная квартира была зарегистрирована как сдаваемая внаем молодой женщине по имени Нанджа Бриндис, недавно переехавшей в Солстис из купола Олбиа. К несчастью, серу Бриндис мы не обнаружили, ни прошлой ночью, ни сегодня — и она не пришла с утра на работу. Мы знаем, что прошлым вечером вы контактировали с этой девушкой. Вы можете описать нам эту встречу? Своими словами.

"Прекрасная возможность повеситься самому". Как много в этом деле уже известно полиции? Они явно видели скан кредитки, которой он воспользовался в офисе доставки, а может, уже поговорили со второй служащей и бог знает что еще. Наверное, ему лучше всего держаться как можно ближе к правде, однако не выдавая при этом ни Байерли, ни Нанджу-Теж. Не предавая Империю. И не подставляя себя самого. Хотя он уже понимал, чьи интересы учтут в последнюю очередь и кто пойдет на роль козла отпущения. Он вздохнул; увы комаррцы не поймут, если он заблеет.

— Да. Ну, было так: я зашел в офис службы доставки, где она работала, чтобы отправить домой посылку. До закрытия оставалось совсем немного, и я предложил ей вместе выпить или поужинать.

Сульмона нахмурилась:

— Э-э... вы уже видели ее снимки?

— У нас есть скан ее рабочего пропуска, — ответил за нее Фано.

— Он вряд ли отдает ей должное. Поверьте, она очень привлекательная молодая женщина.

— И что? — спросила Сульмона.

— А я — солдат вдали от родного дома, так? Она хорошенькая, я одинок, стоило попробовать. Я знаю, что комаррцы не всегда видят в нас, барраярцах, людей, но, поверьте, мы ими являемся. — Айвен нахмурился точно так же, как она. Патрульная глаза не опустила, но немного сдала назад; очко за ним.

— И что было дальше?

— Она отказала мне, и я пошел своей дорогой.

— Именно так?

— Я способен принять отказ, если нужно. Рано или поздно кто-нибудь все равно согласится.

Полицейские обменялись очередным непроницаемым взглядом.

— И что потом? — гнул свою линию Фано. — Вы преследовали сэру Бриндис до ее квартиры?

— Нет. Я решил прогуляться и посмотреть на озеро, знаете, там еще дают лодки напрокат. Раз уж у меня появилось свободное время. — Стоп, а туда ли он свернул? Надо притвориться, что потом он сменил маршрут. — И, пойдя другой дорогой, я снова догнал серу Бриндис. Полагаю, это был счастливый случай.

— Кажется, вы говорили, что она вам отказала, — пробормотала Сульмона.

— Верно, но порой женщина способна передумать. Никогда не повредит спросить еще раз.

— А если она не передумает?

— Ее право. Я не сторонник грубости, если вы об этом подумали. — Айвен понимал, что копы именно так и подумали; что ж, по роду службы они наверняка насмотрелись на столь безобразные сценарии развития событий. — Благодарю покорно, но в постели я предпочитаю дружественный стиль.

— И? — повторил Фано. В его голосе начала проскальзывать усталость.

— И она пригласила меня в дом. Я решил, что мне повезло. — Айвен откашлялся. — С этого момента, боюсь, события приобретают несколько неловкий оборот. — В курсе ли они про ее синюю соседку по квартире? Возможно, но Айвен решил, что не станет упоминать Риш. — Я предполагал, что сейчас мы пойдем посидим, выпьем, познакомимся, может, потом поужинаем, все цивилизованно — а она внезапно вытащила парализатор и выстрелила в меня.

— Вы пытались на нее напасть? — неожиданно холодным голосом уточнил Фано.

— Нет, черт возьми! Смотрите сами. Хоть я и сижу в последнее время на кабинетной работе, но базовая подготовка у меня есть. — Плюс ежегодные курсы СБ по персональной защите, позволявшие освежить указанные навыки, хотя они были не стандартной процедурой, а сомнительным плюсом его статуса как фор-лорда. Который не обязательно здесь упоминать. — Если бы я попытался на нее напасть, то преуспел бы. Она сумела меня уложить только потому, что это стало для меня полнейшей неожиданностью. Я-то считал, что у нас все путем.

— А что вы посчитали потом? — сухо уточнила Сульмона.

— Ничего. Рухнул без сознания. И пробыл в таком состоянии довольно долго, потому что когда я очнулся, то был привязан к стулу в темной квартире. Темной и безлюдной, как мне сначала показалось. Я не мог решить, что безопаснее — позвать на помощь или не делать этого, поэтому попытался освободиться сам.

— Безопаснее? — с недоверием в голосе переспросила полицейская.

Нет необходимости разыгрывать перед ними полного идиота, решил Айвен. Он смерил женщину сердитым взглядом:

— Если вы двое не новички на своей работе, вам наверняка случалось пару раз разбираться с последствиями того, как барраярцы, особенно в форме, сталкиваются в куполе с комаррцами, затаившими старые обиды. Я понятия не имел, к кому попал в руки: к психам, террористам, шпионам или еще кому-то. Собираются ли меня пытать, накачать наркотиками, похитить или того хуже. Так что освободиться самому показалось лучшим вариантом, чем привлекать к себе внимание.

Полицейские теперь глядели на него с явной неловкостью — похоже, Айвен попал в точку. Значит, надо развивать эту тему.

— Я едва начал растягивать веревки, как в окне — на четвертом этаже, не забывайте! — показались двое и принялись резать окно плазмотроном. Если я не ошибаюсь, у комаррцев нет обычая ходить в гости к друзьям подобным образом? Особенно в этот час. Я решил, что они пришли за мной.

— Злоумышленники, — вмешался Фано, — согласно их первоначальным показаниям, как раз отводили обратно взятую взаймы гравиплатформу и заметили вас, пролетая мимо. Вы якобы отчаянно кричали и звали на помощь, поэтому они и взломали окно.

— А-а, — мрачно кинул Айвен. — Хорошо придумано, но это не так. Они прорезали дыру в окне прежде, чем заметили меня. — Он сделал паузу. — Первоначальные показания? Надеюсь, вы допросили этих мерзавцев под фаст-пентой.

На самом деле он не надеялся и не ожидал, что фаст-пента сработает. Разве любому серьезному агенту не проводят обработку против сыворотки правды?

— Да, но позже, — пояснил Фано. — Как только у нас набралось достаточно улик и несоответствий, чтобы получить законное разрешение на проведение допроса с фаст-пентой без согласия допрашиваемого.

— А у них, что, нет аллергии? Хочу сказать, хотя я их видел и недолго, но мне показалось, что они профи.

— Мелкие преступники в наших куполах, даже профессиональные, обычно не доходят до таких крайностей, как военные технологии, — ответил Фано. — Вместо этого они полагаются на систему ячеек. Исполнитель никогда не знает ни своего нанимателя, ни причины, по которой получил свое задание. Подход примитивный, но, к нашей досаде, весьма эффективный.

— Да уж, досадно, — посочувствовал Айвен. — Так что выяснилось — они за мной приходили?

Слава богу, что он все время старался придерживаться правды, насколько мог.

— Нет, — хмуро признался Фано. — Похоже, их наняли увезти серу Бриндис и ее служанку и доставить туда, где их передадут другой преступной ячейке для дальнейшей перевозки. Насчет служанки мы не отыскали вообще никаких сведений. В квартире была зарегистрирована одна сера Бриндис. Вы видели вторую женщину?

Айвен покачал головой.

— Меня подстрелили сразу, а до этого я ее не видел. — Он добавил секунду спустя: — И после — тоже, по очевидным причинам.

— А этих двоих мужчин вы парализовали?

— К несчастью я был все еще привязан к чертову стулу. И ослеплен светом. Я пытался обмануть их, чтобы они меня отвязали. Выстрелы донеслись словно из ниоткуда. Я услышал у себя за спиной шаги и как кто-то выбежал в дверь квартиры, но к тому времени, как я, наконец, смог освободиться и оглянуться, никого уже не было.

— Сколько пар шагов?

— Похоже одни, но тут не поручусь. Вся эта ночь была чертовым фарсом, а сценарий не дали мне одному. На тот момент меня живо интересовало только одно: выбраться оттуда, пока никто не вернулся и не затеял увлекательную игру "а давайте пытать барраярца!"

Сульмона склонилась вперед и постучала пальцем по записывающему устройству.

— К нам поступил анонимный звонок о взломе. Отслеживая канал данных, мы уперлись в блокировку, которую не может преодолеть ни одна из наших программ. К счастью, у нас остался образец голоса для сравнения. — Собственный голос Айвена смазанно выговорил: "... вам стоит поглядеть. Я с улицы прямо сейчас вижу..." Полицейская безжалостно прокрутила запись вплоть до ее оборванного финала и добавила: — Мы также обнаружили, что с вашей кредитки оплатили билет от станции "Озеро Кратер" до Солстис-центральной через несколько минут после того, как был зарегистрирован этот звонок.

"Потому что избытком информации следствию не повредишь", мрачно предположил Айвен.

— Вы действительно слышали женский крик? — уточнил Фано.

— Гм. Вообще-то нет. Я просто подумал, что это заставит полицию поторапливаться. Я не знал, как быстро очнутся те двое бандитов, но подумал, что не стоит позволять им гулять самим по себе. И вообще будет гораздо лучше передать всю заварушку в руки властей. То есть вас. Что я и сделал.

— Капитан Форпатрил, вы знаете, что противозаконно как скрываться с места преступления, так и делать ложные звонки в Службу спасения? — уточнил Фано.

— Может, мне и стоило задержаться поблизости, но я опаздывал на работу. И меня всё еще здорово трясло.

Фано показал на регистратор.

— Вы были пьяны?

— Не стану отрицать, что выпил вечером рюмочку-другую. — Хотя возможность у него такая была, но он предпочел оставаться трезвым. Однако пусть лучше полиция сочтет, что он был малость под хмельком, на это они скорее купятся. Он отчетливо видел, как играет на их предрассудках. — У вас когда-нибудь было похмелье после парализатора?

Фано покачал головой, Сульмона нахмурила брови, возможно, в невольном сочувствии — в первый раз за весь допрос.

— Позвольте вам заметить, мерзкая штука. Потом много часов гудит голова, а перед глазами все путается. И с равновесием проблемы. Неудивительно, что мой голос звучал, как у пьяного. — А это уже для адмирала Десплена, или кто там из барраярцев будет слушать эту запись. Потому что самопожертвованию должен быть предел, все и так чересчур. "Чертов Байерли".

Губы Фано дрогнули в усмешке.

— Что в вашей работе настолько важного, что вы покинули место преступления, жертвой которого, по вашим же словам, стали?

Айвен распрямил плечи, в первый раз за разговор продемонстрировав, что он — фор-лорд и адмиральский адъютант. Он тоже умеет ледяным тоном говорить неприятные вещи.

— Большая часть моей работы засекречена по высшему допуску, сер Фано. И я не намерен обсуждать ее с вами.

Комаррцы заморгали.

— А вы согласитесь повторить свое свидетельство под фаст-пентой, капитан? — парировала Сульмона.

Айвен откинулся на спинку стула и скрестил руки, наконец-то ощутив себя на твердой и знакомой почве.

— Вопрос не ко мне. Вам нужно будет обратиться к моему командиру, адмиралу Десплену, главе Оперативного отдела. Затем этот запрос будет отправлен на одобрение в штаб-квартиру СБ в Форбарр-Султане. Наверное, лично генералу Аллегре. — Проклятье, и не «наверное», а точно. — Саму процедуру проведет сотрудник СБ, он же введет мне препарат и антидот и зафиксирует все мною сказанное. А вы сами предварительно подвергнетесь персональному расследованию и проверке СБ, — добавил он любезно. — Разумеется, вы можете подать запрос. Полагаю, ответ на него вы получите недели через две. — А сам Айвен тем временем уже будет лететь домой на Барраяр.

Детективы смерили его одинаковыми неприязненными взглядами. Все верно. Айвену они тоже не особо нравятся.

— Но разве вы даже не доложили об этом инциденте хотя бы в вашу службу безопасности, капитан? — уточнил Фано.

"Не нравятся. Еще как".

— Я доложил об этом вкратце своему командиру. — В каком-то смысле так оно и есть, но, боже правый, завтра утром Десплен его в порошок сотрет! — Поскольку мое приключение не завершилось в больнице или морге, меня не допрашивали, не пытали, не вводили мне наркотики и даже не ограбили, я должен классифицировать его как неприятный инцидент, случившийся со мной в мое личное время. Допускаю, в нем есть элемент тайны, но тайны — дело Имперской СБ, — "или их рук дело", — а это, слава богу, не мой департамент. Я из Оперативного Отдела, чем и счастлив. Знаете, эти СБшники, они все со странностями, поголовно. — «Особенно, если говорить про мою родню». — Когда СБ решит, что именно я должен на эту тему думать, они непременно мне об этом сообщат.

Фано без всякой надежды предположил:

— А Имперская СБ не захочет поделиться своими находками со службой безопасности купола Солстис?

— Можете написать запрос, — твердо заявил Айвен и прикусил нижнюю губу, чтобы не скалиться.

Сульмона побарабанила пальцами по столу.

— У нас по-прежнему остается пропавшая женщина. Или не у нас. И мне это не нравится. Если похищение сорвалось, то где же она?

— Я бы предположил, что она снялась с места и спряталась где-то еще. Если за вами гонятся, такое поведение выглядит разумным.

— Разумно было бы обратиться в СБ купола за помощью, — возразила Сульмона, досадливо поджав губы. — Почему она этого не сделала?

Айвен почесал в затылке.

— Понятия не имею. Она мне не особо доверяла, помните? Но если она переехала сюда недавно, логично, что и тайны прибыли вместе с нею откуда-то издалека. Откуда она, вы сказали?

— Из купола Олбиа, — машинально подсказал Фано.

— Так почему бы вам, ребята, не обратить свой интерес туда? — "А, скажем, не на мою квартиру".

— Это будет нашим следующим шагом, — вздохнул Фано. Он оперся ладонями о стол и встал. Интересно, как сильно он не выспался прошлой ночью, расследуя это дело? "Сколько бы он ни спал, уж точно больше меня". Полицейский неохотно развел ладони, отпуская Айвена: — Капитан Форпатрил, благодарю вас за сотрудничество.

Он не добавил вслух "сколь бесполезным оно бы ни было", но Айвен подумал, что это подразумевалось.

— Мои личные неудобства вряд ли важны для вашего расследования. Хотя удовольствия мне они совсем не доставляют. Но милости просим. Я действительно надеюсь, что сере Бриндис не причинили никакого вреда.

Айвен весьма вежливо проводил посетителей до проходной, чтобы они там расписались. С мучительным допросом наконец-то было покончено, и он сбежал.

Капитан Форпатрил заставил их поволноваться — он вернулся поздно, в темноте, когда и солнце, и отражатель уже давно ушли за горизонт. Но Теж почти сразу простила его за то, что в руках он держал несколько тяжелых, объемистых сумок, источающих вкусные ароматы.

— Нам надо поговорить, — выдавил запыхавшийся Форпатрил, но две проголодавшиеся женщины взяли верх, правда, без особого сопротивления с его стороны.

— А нам надо поесть! Ты хоть понимаешь, что ни оставил нам ничего, кроме этих жутких плиток рациона? — возмутилась Теж. — Это всё, что было у нас на обед. Ну, еще вино, — добавила она честно. — Оно правда неплохое.

— А я и завтракал, и обедал такой же плиткой, и притом никакого вина, — отрезал он в ответ.

Риш, с ее вечно повышенным метаболизмом, поспешила расставить тарелки и разложить приборы на круглом стеклянном столике напротив кухни. Из сумок появились на свет: три вида макарон, жареные на гриле овощи, соте из шпината, чеснока и кедровых орешков, синтезированная говядина, нарезанная ломтями, и синтезированное же куриное филе, запеченное с розмарином, салаты из зелени и фруктов, сыр, чизкейк, три сорта мороженого, два — сорбета, и, наконец, снова вино. Единственное, о чем могла в тот момент подумать Теж — "Мне нравится мужчина, который выполняет свои обещания!"

— Я не знал, может, у вас какая-то специальная диета или приняты ограничения в еде, — объяснил Форпатрил. — Так что постарался охватить весь диапазон. Все в местном стиле: здесь чуть дальше по улице есть неплохое местечко.

— Я ем все, кроме продуктов из живых животных, — призналась Риш, приступая к демонстрации, как именно она это делает.

— А я подумываю даже насчет этого ограничения, — добавила Теж.

Приятно видеть, что Форпатрил оказался человеком, ценящим хорошую еду. Судя по плиткам рациона, она уже успела заподозрить в нем такую тайную глубину барраярского варварства, о какой даже голофильмы умалчивают. Но его выбор продемонстрировал неожиданную разборчивость и чувство гармонии. Его органы чувств были, разумеется, не настолько отточенными, как у нее самой и Риш — результат врожденных способностей плюс должное обучение — но он оказался не совсем безнадежен. И, похоже он, не желал портить обстановку за ужином неприятным разговором, что Теж совершенно устраивало.

Форпатрил успел сходить вымыть руки, разуться и снять пиджак, но пока так и не перевёл разговор на тему, которую хотел обсудить изначально. Возвращаясь мимо дивана, он сел и чуть ли не завалился набок.

— Только на минуточку, прикрою глаза-а-а....

Глаза так и остались закрытыми, зато распахнулся рот. Форпатрил даже не захрапел — скорее, мягко приглушенно замурчал, облапив подушку и уткнувшись в неё лицом.

Риш поглядела на него, скрестив руки.

— Согласна, эти барраярцы просто прелесть, когда спят. Молча. — Она склонила голову. — Он даже слюни пускает очаровательно.

— Ничего он не пускает! — Теж невольно улыбнулась.

— Не привязывайся к нему, солнышко, — посоветовала Риш. — Он опасен.

Теж посмотрела на спящего офицера. Он вовсе не выглядел опасным — а этот завиток темных волос, упавший на лоб, просто взывал, чтобы нежная рука его поправила.

— Ты знаешь, о чем я.

— Как думаешь, нам надо его разбудить? — засомневалась Теж. — Он, наверное, вообще не спал прошлой ночью — мне показалось, что он задремлет прямо на стуле.

— А, не буди спящую собаку! — Риш посмотрела на наручный комм. — И вообще, сейчас начнется мой любимый фильм...

За несколько недель вынужденного заточения в квартире Риш пристрастилась к сериалам, идущим по местному головидению — Теж не особо разделяла её восторги, поскольку вкалывала весь день, а короткий комаррский вечер оставлял ей слишком мало времени на отдых. Так что Риш ушла в спальню, где стоял самый лучший выносной экран головида, и закрыла дверь. Теж выключила в комнате свет, чтобы ее силуэт нельзя было разглядеть издалека, выскользнула на балкон и долго смотрела на странный, прикрытый куполом город. Предначертано ли ее долгому странствию закончиться здесь — так или иначе? Могло быть, конечно, и хуже. Только это отнюдь не ее выбор, а простое стечение обстоятельств.

Постояв так какое-то время, она вернулась, аккуратно заперла балконную дверь и задернула занавески, а потом начала тихо прибираться после их пиршества. Еды осталось довольно много, хватит подкрепиться еще и на завтра. Капитан, кажется, рассчитывает прятать их с Риш, хотя это не ему решать. Она вернулась к диванчику и попыталась растолкать Форпатрила, выдирая у него из рук подушку. С неожиданной для человека в полной отключке силой и решимостью он только вцепился в подушку крепче, что-то пробормотал и повернулся на бок, чтобы уж точно не отобрали. Теж сдалась и просто села на диван напротив, оценивая открывшееся зрелище. Надо признать, оно впечатляло с точки зрения генетики. Для дикой особи.

Через несколько минут к ней присоединилась довольно улыбавшаяся Риш.

— Я была права насчет Гендро Фона! — сообщила она Теж. — Он симулировал амнезию. А образец ДНК подменили. Сера Дженна была настоящим клоном! Держу пари, слияние торговых флотов теперь отменят. — Она присела рядом с Теж и кивнула в сторону Форпатрила: — Ну как, он еще не пришел в себя?

— Нет. Похоже, совсем вымотался. Кстати, интересно, чем целый день занимаются адъютанты?

— Понятия не имею.

Воцарилась тишина. Наконец Теж тихо проговорила:

— Как нам быть дальше, Риш? Сегодня, и, может, завтра мы поживем здесь, а что потом? Я не смогу вернуться на работу.

— Невелика потеря! Я знаю, ты трудилась изо всех сил, но, как бы ты ни вкалывала, твое жалование слишком медленно пополняло наш кошелек. Я тебе это сразу сказала.

— Да, ты права. Я надеялась, что Нандже вскоре предложат место получше. — Этот банальный почтовый офис показался ей прекрасным местом, чтобы залечь на дно. Теж меньше чем за два дня выучила все, необходимое для работы. И хорошо, потому что она сомневалась в своей способности справиться сейчас с чем-то посложней. "Я так устала бороться". — На Нанджу я потратила свой последний комплект документов, и ее легенда была настолько не проработана, что не выдержала бы даже поверхностной проверки.

Впрочем, может, оно и к лучшему. Зато следующую личность она придумает не настолько предсказуемой для преследователей — ведь даже она сама не может представить сейчас, кто это будет.

Правда, позволить себе ее сейчас — тоже не может.

Если бы только добраться до Эскобара! Там было бы из чего выбирать. Но без хороших, надежных документов им не улететь с этой планеты на Эскобар...

— Теперь я по-настоящему понимаю, что значит быть бесклановиком.

Риш стиснула ее руку в коротком утешении.

— Я думаю, мы можем попробовать обосноваться в другом куполе. В Эквиноксе или Серифозе. Если уж мы не в состоянии позволить себе полет на скачковом корабле, то монорельс нам вполне по карману. Уберемся из Солстиса, мы здесь совсем спалились. — Она предложила это мягко, не настаивая.

— Но чем меньше купол, тем сложнее там спрятаться.

Риш встала, потянулась и тоже потрясла спящего хозяина дома. Он даже не шевельнулся. Тогда она наклонилась и аккуратно вытащила у него из кармана бумажник. Бумажник перекочевал в руки Теж, и вместе они еще раз его осмотрели.

— Наличных немного, — заметила Риш, — а его кредиткой мы воспользоваться не можем. Хотя, наверное, его документы ушли бы за хорошую цену, найди мы на них подходящего покупателя.

— Этого, — Теж подцепила пальцем тоненькую стопку местной валюты и затолкала ее обратно в бумажник, — нам едва хватит на пару дней. Те же пару дней мы проведем и здесь — но бесплатно. С подобной суммой мы далеко не уедем. Положи его на место.

Риш пожала плечами и сделала, как ей сказали — столь же искусно, как и доставала бумажник.

Теж запрокинула голову на спинку дивана и ненадолго прикрыла глаза.

— Я смотрела программу про Сергияр, — заметила Риш после паузы, — и попытки его колонизации. Похоже, неплохой мир, пригодная для дыхания атмосфера и все такое.

— А про эту их жуткую эпидемию червя там рассказывали? — Теж вздрогнула.

— Ни слова. Полагаю, ролик должен соблазнять людей на переезд. А всякие ужасы, вроде того как колонистов раздувает словно плохо набитые колбасы, этому не способствуют. Зато я узнала, что туда можно поехать кем-то вроде работника по контракту и оплатить свой проезд потом.

Для Теж это звучало первым шажком по скользкой дорожке, по которой скатиться к контрактному рабству — как нечего делать. Но вслух она сказала только:

— Но на Сергияре населения еще меньше чем на Комарре. И они сплошь барраярцы. Как ты там спрячешься?

— Я слышала, население там самое пестрое. Нынешняя вице-королева прилагает усилия, чтобы привлекать иммигрантов отовсюду, даже с Колонии Бета. Если так пойдет и дальше, эта планета не будет похожа ни на Барраяр, ни даже на Комарру.

Они обе помолчали, обдумывая этот вариант. Все будет зависеть от того, смогут ли они подняться на орбиту к кораблю живыми и свободными, а прямо сейчас шансов на это было немного.

— Есть еще наш капитан Загадка, — Риш кивнула на спящую фигуру. — Как он тут же поправил бы, капитан ФорЗагадка.

— Айвен Ксав, единственный и неповторимый. Кажется, я ему нравлюсь.

— О, это я чую! — Риш кивнула.— А еще он малость сдвинут на дамском бюсте.

— Все мужчины такие. — Теж вздохнула, но тут уголок ее рта пополз вверх. — Если уж впечатляться, так чем-то большим?

— Будь это случайный незнакомец со здешней улицы, я бы тебе посоветовала — ну, на крайний случай — пристроиться к нему и убираться отсюда подальше. Но он не комаррец, определенно не случайно здесь появился, и все это слишком странно.

Они снова надолго замолчали.

Наконец Риш произнесла, очень тихо:

— Я лучше умру, чем позволю, чтобы меня привезли обратно и использовали против барона и баронессы.

Теж так же тихо ответила:

— Ни барона, ни баронессы больше нет. Нас могут… просто использовать. — Она поморгала, сгоняя с глаз внезапный туман. "Нет. Больше никаких слез. Если бы рыдания помогали, сейчас все было бы в порядке".

Обе уставились в пустоту перед собой. Мрачным, расстроенным голосом Риш сказала:

— Когда нас схватят, у нас будет очень небольшой зазор для последнего побега. Сначала слишком рано — а через какую-то минуту слишком поздно, и мы можем не успеть попасть в этот промежуток.

Что означает словосочетание "последний побег", они уточнять не стали. Этот разговор состоялся у них уже дважды, и каждый раз им удавалось в последнюю минуту спастись.

— Как и где?

— Нам обеим слишком опасно выходить на улицу за препаратами для безболезненной смерти. Хотя по дороге сюда я видела вывеску ветклиники, можно рискнуть сбегать туда, но… А еще я как-то читала про способ, которым пользовались на Старой Земле. Лечь в горячую ванну и вскрыть себе вены. Говорят, это больно только секунду — легкое жжение, слабее, чем от укола. Ванна здесь большая. Мы могли бы лечь туда и… заснуть, дорогая. Просто заснуть.

— Не находишь, что это окажется несколько жестоко по отношению к Айвену Ксаву, когда тот вернется и найдет нас? К тому же ему будет трудно объяснить это происшествие местной полиции.

— Это будут уже не наши проблемы.

Слегка повернув голову, Теж покосилась на свою компаньонку.

— Ты тоже устала, да?

— Очень, — вздохнула Риш.

— Лучше бы ты тогда подремала днем. — Теж плотно зажмурилась, размышляя. — Не знаю. Я бы, наверное, использовала этот последний шанс как-нибудь… по-другому. Подняться на самую высокую башню в Солстисе и шагнуть с крыши. Падение будет потрясающим, пока оно не придет к концу. Мы сможем танцевать весь путь до самой земли. Твой последний танец.

— Хотя с «замри» в конце будут трудности, — сказала Риш.

— И нельзя будет станцевать на бис. Баронесса всегда любила, когда ты это делала…

— Я голосую за ванну.

— Этот балкон тоже сойдет, если нас загонят в угол.

— Нет, здесь слишком людно. Нас могут собрать по частям и снова сложить. И где мы тогда окажемся?

— И представить трудно.

Они снова замолкли. Спящий капитан всхрапнул и перевернулся на другой бок.

— Без меня у тебя было бы больше шансов скрыться… — начала Риш.

Теж потянула носом. Давний спор.

— Верность, может, и не заложена в моих костях, моя дорогая нечетная сестра, но я готова доказать в любой день по твоему выбору, что воспитанное ничем не хуже врожденного.

— Врожденное, — выдохнула Риш, заулыбавшись.

— Воспитанное, — поправила Теж.

— Врожденное.

— Воспитанное.

— Крыша. — Теж помолчала. — Знаешь, милая, нам необходим третий голос, а то они у нас всегда разделяются пополам. Неразрешимая ситуация.

— Неважно. — Теж задумчиво склонила голову. — Вообще-то, лучше всего было бы создать впечатление, будто это наши преследователи нас прикончили. Местные власти будут их разыскивать как киллеров, а их же боссы решат, что они напортачили с похищением. И пусть ходят кругами.

— Неплохо, — согласилась Риш. — Хотя так мы прижучим только исполнителей. А самой прекрасной местью было бы добраться до главарей.

— О, да! — вздохнула Теж. Да. Но она не представляла, как дотянуться до цели и осуществить такое деяние из небытия, когда ей даже живой ей это не удавалось.

Форпатрил перекатился на спину и издал странный свистящий звук, слово где-то далеко сдувался воздушный шар, а потом снова затих.

— Согласна с тобой, приятное для глаз зрелище, — заметила Риш, кивая на него, — но ловить здесь нечего.

— Думай об этом, как о новом, экспериментальном танце. Совершенно абстрактно.

Снова молчание.

Наконец, Риш зевнула.

— Голосую за то, чтобы пойти в постель. Оставим его здесь.

— Знаешь, на этот раз решение окажется единогла...

В тишине жужжание дверного звонка просто оглушало, и Теж застыла. Риш дернулась, точно ее ударило током, и вскочила на ноги, широко раскрыв золотые глаза.

Теж метнулась к дивану и потрясла его обитателя за плечо, требуя настоятельным полушепотом:

— Капитан Форпатрил! Проснитесь! К вам кто-то пришел!

Тот заворчал и свернулся поплотнее, точно зверь, который пытается забиться в слишком тесную для себя нору. Звонок повторился.

Теж потрясла его снова:

— Айвен Ксав!

Подошедшая Риш ухватила его за щиколотки и резко дернула. Тело со стуком свалилось на пол.

— Э, а, чо? — негодующе забормотал он, перекатываясь на бок и наконец-то садясь. И тут же прикрыл глаза рукой: — Уй, слишком ярко!

Звонок теперь дребезжал, не переставая, словно кто-то прижал клавишу большим пальцем и не отпускал.

— Кто там, к чертовой матери, заявился посреди ночи? — Форпатрил заморгал в неудачной попытке сфокусировать зрение на наручном комме. — И который сейчас час?

— Ты уснул почти три часа назад, — сообщила Риш.

— М-мало. — Он попытался снова лечь прямо на пол. — Боже, что это за шум у меня в голове. Клянусь, я столько не пил...

— В дверь звонят, ответь! — прошипела Теж, дергая его за руку. К звонку добавился стук в дверь, словно кто-то колотил по ней кулаком. Вряд ли похитители станут так шуметь?..

Он наконец-то встал, пошатываясь, и на глазах собрался.

— Верно. Да. Пойду выясню. — Выходя в крохотную прихожую перед входной дверью, он махнул женщинам рукой: — А вы обе спрячьтесь.

Теж с отчаянием огляделась. В квартире были только гостиная, кухонька, спальня и ванная, хоть и просторные, плюс два стенных шкафа и балкон. Как только здесь начнут искать спрятавшихся женщин, поиски окажутся короткими, а их результат — предрешенным. Вправе ли она позволить, чтобы ее отрезали от выхода на балкон? Риш метнулась в открытую дверь спальни и отчаянно замахала ей рукой — сюда! Но Теж вместо этого бросилась за угол и притаилась, одним глазком выглядывая в прихожую.

Дверь отъехала в сторону. Гостя было не разглядеть, его заслонили широкие плечи Форпатрила, зато был хорошо слышен голос — мужской, отрывистый, с отчётливым барраярским акцентом::

— Айвен, ты, идиот! Что, черт возьми, стряслось с тобою прошлой ночью?

К немалому удивлению Теж, капитан метнулся вперед, сцапал посетителя за грудки и, втащив внутри, прижал к стене прихожей. Дверь в квартиру с шипением закрылась. Теж едва успела заметить новое действующее лицо, прежде чем посетитель исчез из ее поля зрения: не старый и не молодой, ростом ниже Айвена Ксава, и то, что на нем было надето, не походило на мундир.

— Айвен, Айвен! — Интонации голоса быстро сменились от гневных к умоляющим. — Пиджак отпусти! В последний раз, когда меня приветствовали с такой страстью, я заслужил хотя бы длинный смачный поцелуй. — Короткая пауза. — Признаюсь, я говорю о собаке моего кузена Доно. Эта тварь ростом с пони, и никакого воспитания — просто прыгает на тебя, и...

— Байерли, ах ты имперский… хорек! Во что ты меня втравил, мать твою?

— То же самое я хотел спросить у тебя Айвен, дорогуша. Что пошло не так? Я думал, ты приведешь эту женщину сюда!

— Ну не на первом же свидании, придурок! В первый раз всегда идешь в гости к девушке. Или на нейтральную территорию. Разве что вам обоим совсем не терпится.

— Ты меня просветил, — сухо отозвался второй голос. — А теперь отпусти. Ещё раз спасибо. Так лучше. — Теж по звуку могла представить, как тот одергивает манжеты и поправляет пиджак.

— Проходи уж, — угрюмо согласился Айвен Ксав.

— Именно это я и собирался сделать. Я пять минут давил на твой звонок и грешным делом считал, что такой намёк трудно истолковать иначе, ну да ладно.

Теж на цыпочках поспешно перебежала через гостиную к проему двери в спальню. В спальне стояла Риш, распластавшись по дальней стене и напряженно прислушиваясь. Она поднесла палец к губам. Теж кивнула и осторожно выдохнула открытым ртом.

Легкомысленный, раздраженный голос продолжал:

— Последние сводки полиции купола Солстис насчет взлома совершенно не проливают свет на происходящее, но — неужели тебя привязали к стулу, Айвен? Как это ты ухитрился?

— Я еще не видел последних... о боже, там же нет моего имени, а?

— А они его знают?

— Теперь знают.

— Айвен! Как ты мог! — Пауза. — А следующий вопрос будет, конечно же, «как же ты развязался?»

Капитан шумно вздохнул.

— Прежде чем ты добавишь что-то еще, Байерли — дамы, вам лучше пройти сюда прямо сейчас.

Кто бы это ни был, но он, похоже, знает Айвена Ксава и более чем осведомлен о делах Теж. Стоит ли ей доверять хозяину дома, который взял и бесцеремонно их выдал? "А разве у нас есть выбор?" Теж выдохнула, кивнула стоящей напротив Риш и вышла из двери спальни. Новоприбывший развернулся к ней, и его брови поползли на лоб.

— Вот черт! Хочешь сказать, что пока я с утра бегаю как сумасшедший в поисках этой женщины, она все это время сидела...

Риш вышла из спальни вслед за Теж и холодно посмотрела на новоприбывшего.

С его лица мгновенно исчезло всякое выражение, оно стало непроницаемым. Чрезвычайно любопытно для первой реакции. Он не распахнул глаза, хотя зрачки у него расширились. Только Риш умела слышать чужое сердцебиение — такая острота чувств самой Теж была недоступна, однако ей показалось, что от шока у него сердце сейчас не забилось быстрей, а замедлилось. В доносившемся до нее слабом запахе чувствовалось изумление, страх и сексуальное возбуждение, хотя, наверное, в последнем этот человек не отдавал себе отчет.

Он моргнул один раз, с видимым усилием захлопнул рот и слабо выговорил:

— Да чтоб меня...

— Ага, именно это я и сказал. Ну, или что-то вроде, — отозвался Форпатрил. — Точнее, сказал бы, если бы она в этот самый момент не срезала меня из парализатора.

— Мадемуазель, — Человек по имени Байерли отвесил Риш плавный полупоклон, лишь отчасти представляющий собой пародию на этот галантный жест. — Могу я просто признаться, что парализатор в вашем случае излишен? Итак, представь меня, кузен. — Он снова овладел собою. Риш смотрела на него, сощурив глаза в щелки, очень напряженно. Разбираясь в нем — нет, разбирая на составляющие, куда более буквально, чем он вообще мог себе представить.

— Он мне не кузен, — заявил Форпатрил, оттопырив большой палец в сторону посетителя. — Наше родство куда как более отдаленное, хотя, увы, оно недостаточно далеко. Теж, Риш, познакомьтесь с Байерли Форратьером, обычно известным как Бай. Просто Бай. Не лорд Форратьер и не лорд Байерли — эти титулы для графских сыновей.

Они оба были темноволосы, отчего сначала казались братьями, но сложение опровергало первое впечатление. И все же ясно, что оба обладали щедрой долей общих форских генов. Форы — это каста, термин совершенно точен. На госте были пиджак и брюки, стилизованные под военную форму, отделанные кантом и плетеным шнуром; Теж подозревала, что это скорее украшение, нежели признак ранга. Пиджак был расстегнут, открывая тонкую рубашку и цветные подтяжки. А также –скрытую подмышечную кобуру парализатора.

Айвен Ксав был опасно обворожителен. А этот мужчина опасно... напряжен? Устал? Нервничает? Несмотря на то, как грубо хозяин квартиры встретил его в прихожей, он не старался держаться от него подальше или как-то отстраниться. Он не боится нападения ни со стороны Форпатрила, ни Теж. Что касается Риш — то, судя по его взгляду и позе, он довольно остро воспринимает ее присутствие. Пытается для себя ее объяснить?

Форпатрил тем временем продолжал:

— Бай, позволь тебе представить Теж, также известную как Нанджа Бриндис — но про нее ты и так знаешь, верно? А также ее... подругу Риш. Которая стала сюрпризом для всех нас, однако я надеюсь, что здешняя полиция записала ее в самый низ своих списков дел как пропавшую служанку.

Теж сглотнула.

— Как поживаете, Байерли Форратьер? — официально отозвалась она. — Теперь мы знаем, кто вы такой, но боюсь, не знаем, что вы из себя представляете. — Она приподняла бровь в вопросе, обращенном в равной степени к обоим барраярцам.

Форпатрил скрестил руки на груди и уставился в пространство:

— Вопрос к Баю.

Второй барраярец сделал глубокий вдох — выигрывал себе несколько секунд на раздумья? — и приглашающе махнул рукой на пару диванчиков в углу.

— Верно. Могу я предложить всем присесть поудобнее?

Он выиграл еще пару секунд, пока они с Риш устраивались на своем прежнем месте, а оба мужчины — там, где прежде спал Форпатрил. Байерли уселся рядом со своим дальним родственником, но тот и вправду отодвинулся от него как можно дальше — на самый край. Вид у Байерли был все еще озадаченный.

— Гм. Так. Как же... вы все тут оказались?

Ледяным тоном Теж ответила:

— Нас пригласил капитан Форпатрил.

— Им нужно было залечь где-нибудь в безопасном месте, — вставил тот. — Сработало, собственно, раз ты не смог их отыскать. — Он подумал и добавил: — Целенаправленно отыскать, а не случайно наткнуться.

Теж наморщила лоб, глядя на Байерли. Расхождение пижонской манерности с тем, о чем свидетельствовало его тело, резало ее чувства, словно музыкальный диссонанс или кричащие цвета.

— Кто вы такой?

— Хороший вопрос. А кто вы?

— Ну, кое-что могу сказать я, — вмешался Форпатрил. — Узнал от Морозова, местного эксперта СБ по Джексону. Риш также известна как Ляпис-Лазурь, генный модификат, одна из членов танцевальной труппы, принадлежащей баронессе Кордона со Станции Кордона. Скорее всего, покойной баронессе. Кажется, около семи месяцев назад Дом Кордона поглотили некие довольно мерзкие конкуренты.

Теж вздрогнула. Риш подняла горящий яростью взгляд:

— Не конкуренты. Хищники. Падальщики. Гиены, шакалы и стервятники.

— Настоящий зоопарк, — подытожил Байерли, чьи брови в этот момент поползли наверх, а глаза расширились. — Вы были там в момент, э-э, собственно поедания?

Теж подняла руку.

— Мы ничего не собираемся вам рассказывать. — Она подождала, пока лицо Байерли не скривится от досады, и выложила на стол свою единственную карту. Или иллюзию таковой. Чистый блеф, от которого сводило под ложечкой и кружилась голова. — Но мы могли бы заключить с вами сделку. Ответ за ответ, ценность за ценность.

Пойдет ли он на это? Сама идея сделки — призрачна. Этот человек может вытащить свой парализатор, свалить Риш на месте и подстрелить Теж прежде, чем она преодолеет половину расстояния до него — хотя, возможно, если он стрелял в Теж, а Риш на него бросилась, превосходство было бы не на его стороне. Тогда она может очнуться привязанной к стулу, как бедняга Айвен Ксав, и ощутить холодный поцелуй инъектора с фаст-пентой. И за считанные минуты с приступами идиотского хихиканья выплеснуть все, что знает. Зачем, собственно, ему покупать то, что можно так легко украсть?

Вместо этого Байерли откинулся на спинку дивана и долго, задумчиво молчал.

— Хорошо, — произнес он, наконец. — Я заключаю сделку.

Риш удивленно подняла брови, как и Форпатрил.

— Как ваше настоящее имя, сера Бриндис? — с места начал Бай.

Теж сжала губы, пряча одновременно восторг и ужас. Это человек адаптируется к ситуации гибко, почти как джексонианец, будучи таким же настоящим барраярцем, как и Форпатрил. Понимает ли он, что делает — и что делает она? Есть только один способ выяснить.

— Цена этого вопроса — моя жизнь. Вы можете предложить что-либо равноценное?

Он склонил голову.

— Тогда не будем начинать именно с него. А узнать, что именно случилось прошлой ночью, я могу и от Айвена, так что не стану тратить этот вопрос впустую. Так что вчера произошло, Айвен?

— Тебе короткую версию? По твоей вине эти женщины приняли меня за наемного бандита, которого послали за ними следить, и мы разбирались с этим недопониманием до тех самых пор, пока не объявились настоящие бандиты. За тобой должок. За мою бессонную ночь, похмелье от парализации, необходимость с этим похмельем прыгать с одной высокой крыши на другую, и, позволь добавить, громадное личное разочарование. Мы слиняли, оставив бандюков лежать без сознания на полу, сообщили полиции о взломе и добрались сюда — причем так поздно, что я чуть было не опоздал на работу.

Байерли вцепился в свою темную шевелюру.

— Боже правый, Айвен, зачем ты в полицию-то позвонил?!

— Рано или поздно они бы все равно узнали. Я не хотел позволить бандюкам скрыться, тащить их с собой тоже не собирался и, наконец, не был уверен, могу ли доверять… — он запнулся, — другим силовым структурам, после всего, что ты мне наговорил. — В его тоне прорезалась обида: — А в довершение всего пара совершенно несимпатичных местных полицейских выследила меня, когда я собирался уходить с работы, зажала в угол и мурыжила аж сорок пять минут. У них просто руки чесались арестовать меня за приставания, изнасилование, похищение, убийство и бог знает что еще — прежде всего, наверное, за то, что я барраярец.

— Ах, дерь... ты упоминал обо мне?

— Я сохранил твое существование в полной тайне. Пришлось выписывать настоящие кренделя вокруг тех улик, что у них были, так что можешь мне сказать "Спасибо, Айвен".

— Не рано благодарить-то?

Форпатрил нахмурился еще сильней.

— Да, вот еще. Вдобавок ко всем неприятностям, меня допрашивали в одной из наших переговорных, а ты прекрасно знаешь, что они все прослушиваются. И запись будет у моего шефа в папке "Входящие" завтра же утром. Я в состоянии солгать ради тебя местным копам, Бай, но будь я проклят, если стану лгать Десплену!

Байерли стукнул себя кулаком по лбу.

— Айвен! Если ты сам знал про запись, почему не повел их побеседовать куда угодно в другое место — в кофейню, на скамейку, в парк, да мало ли куда! У тебя чувства самосохранения меньше, чем бог дал канарейке. Как ты вообще жив до сих пор?

— Эй! Пока я живу своей жизнью, у меня все в порядке. Лишь тогда, когда... когда в моей жизни объявляетесь вы, чертовы проныры, причем без всякого приглашения — вот тогда дела осложняются.

— Ладно! У меня вопрос, — перебила их Теж — сколько можно пререкаться? — Кто отправил капитана Форпатрила ко мне и дал ему мой снимок? Вы? — она сердито посмотрела на второго Фор-как-его-там.

Тот прижал распростертые руки к груди и поклонился, не вставая с дивана.

— Я и никто другой. Надеюсь, он вас устроил?

— А зачем?

— Это будет второй вопрос.

— Запишите его на мой счет. — Она прищурилась: — Вы знали, что мы с Риш подвергнемся нападению той ночью. Откуда?

Форпатрил прикусил костяшки пальцев.

На мгновение лицо Бая застыло в слабой, отсутствующей улыбке — просчитывает? — и снова расслабилось, вернувшись к обычной ироничной мине.

— Это я их нанял.

Сердце Теж оборвалось. Их предали — снова?..

— Что?! — оскорбленно заорал Форпатрил. — Ты должен был мне сказать!

— Я не был уверен, насколько могу доверять твоим актерским способностям.

Форпатрил скрестил руки и с фырканьем отодвинулся.

"Что?" — подумала Теж. Пустая рука Риш тихо нырнула в карман брюк, смущение читалось даже на ее тщательно контролируемом лице.

Тем временем Байерли продолжил, обращаясь к Теж:

— В настоящее время меня наняли, чтобы я разузнал кое-что про некоторых людей. Часто лучший способ подобраться к кому-то поближе — стать для него полезным, что я и делаю — избирательно. Хотя правило "враг моего врага — мой друг" работает не всегда, я полагал, что с моей стороны это создаст видимость сотрудничества, даже если я не преуспею, а тем временем я смогу получить больше информации про вас.

Итак, одной рукой он предал ее, а другой — своих знакомых?

— Вы... гребете к себе обеими руками.

Он пожал плечами, ничуть не оскорбившись.

— Отсюда в деле возник Айвен — если хотите, третья рука, хотя, признаюсь, что его кандидатура всплыла в последнюю минуту, да и вообще все произошло довольно внезапно. Про вашу удивительно неприметную служанку вообще никто не знал, так по моему плану Айвен шутя увел бы вас из дома, а полуночные визитеры остались с носом. Вам обоим — приятно, им — досадно, и со мной совершенно не связано. Имейте в виду, я до сих пор не знаю, по какой причине эти люди захотели вас похитить. — Он обезоруживающе похлопал ресницами.

— Вы — тайный агент. — Правительственный или торговый? Но точно не военный. — Какой именно?

— А вот этот кусочек информации стоит вашего имени.

— Э, Теж, — вмешался Айвен, — если твои враги и так уже знают, кто ты, зачем скрывать это от друзей? Разве это логично? На мой взгляд, нет.

— Вы еще не доказали, что вы друзья.

— Вот еще, я доказал! — возмутился Форпатрил. Он ткнул оттопыренным большим пальцем в сторону второго мужчины. — Хм, а он, может, и не совсем.

Теж потерла губы. Айвен Ксав был прав.

— Ему можно доверять? — спросила она напрямую.

— Нет, он чертов хитрец и проныра. — Форпатрил подумал и добавил: — Но он никогда не предаст Барраяр. Если ваша личность не несет угрозы Империи, вам с его стороны нечего бояться. Наверное.

Байерли смерил Форпатрила раздраженным неверящим взглядом.

— На чьей ты стороне?

— За тобой уже водились кое-какие ошибки. Я отчетливо помню, как вам чуть пятки не поджарили — и как я спасал от последствий этих ошибок тебя и твоего кузена-графа. Это была впечатляющая история. И что я в результате заработал? ? Где уважение? Где благодарность? Где?..

Байерли съежился.

— Ну, ты же получил новую работу?

— Ха. — Правда, почему-то это соображение Форпатрила утешило.

Байерли помассировал себе шею, поднял взгляд и посмотрел Теж прямо в глаза. Он мягко улыбался, но глаза у него были напряжены.

— Очень хорошо. Меняю это на ваше имя. — Он вдохнул. — Я — оперативник Имперской СБ под прикрытием. Моя обычная специализация — светское общество высших форов, сконцентрированное вокруг Форбарр-Султаны. Однако люди, за которыми я слежу, покинули столицу и прибыли по своим делам сюда, вот почему я оказался здесь. А вышеуказанные дела — однозначно преступные и потенциально подходят под статью о государственной измене.

Теж покачала головой:

— За нами гонятся не барраярцы.

— Я знаю. С вашими врагами как раз и имеют дело мои подопечные. Именно они разыскали вас в качестве одолжения для своих партнеров, чтобы подсластить блюдо, которое скисает прямо на глазах.

Форпатрил скривился.

— Эй! Значит, для тебя отыскать Риш и Теж — один из способов доказать свою полезность? — Байерли пожал плечами. — Бога ради, Бай! Что, если бы эти бандюки их схватили?

— Я тогда подумал, что эксперимент принесет много полезной информации, чем бы он ни закончился, — неохотно выдавил Байерли. — И похитителям ни в коем случае не позволили бы вывезти женщин за пределы Империи. Но если бы Теж и Риш могли дать мне сейчас больше информации о своих, э-э, врагах, тогда прогноз был бы более оптимистичен. Хотя есть еще и другие последствия... ладно. — Он помолчал и неохотно добавил: — Айвен, спасибо тебе.

— Я рискую не только своей жизнью, — медленно произнесла Теж. — Но и жизнью Риш.

— Я работаю вместе с двумя коллегами, — возразил Бай. — Если я — как это будет по-джексониански? — запалюсь, то же самое наверняка произойдет и с ними. Так что, видите, на мне тоже лежит дополнительная ответственность.

До Теж дошло, что благодаря состоявшемуся обмену информацией агент-барраярец только что получил прекрасный профессиональный резон держать их с Риш как можно дальше от похитителей и враждебных следователей, причем, невзирая на все его прочие планы. Ее блеф был вознагражден настоящим призом. Правда, он еще может решить обезопасить себя, заставив их замолчать навсегда, но она не чувствовала от Байерли напряженного острого запаха, говорящего о таком намерении. Теж поглядела на Риш, отслеживающую собеседника со всем вниманием и с помощью всех своих обостренных чувств. "Он говорит правду?" Риш ответила осторожным кивком: "Да, давай", возможно, подразумевая еще и "Пока что".

"Да. Информация — вот самая настоящая монета. Не... деньги". Риш оценила бы эстетическую ценность этой мысли, она уверена.

Теж сглотнула.

— Очень хорошо. — Ее гортань напряглась и сжалась, словно в подступающем приступе смертоносной аллергии. — Мое полное имя — Акути Тежасуини Джиоти гем Эстиф Арква. Мои родители… моими родителями были Шив и Юдин гем Эстиф Арква, барон и баронесса Кордона.

Она попыталась оценить эффект, который произвела эта новость. С лица Бая снова исчезло всякое выражение, словно он не просто обрабатывал информацию, а впал в ступор. На физиономии Форпатрила застыла приклеенная улыбка. У Теж когда-то был любимый игрушечный медведь из меха и ткани, его было так приятно обнимать — так вот, глаза у Форпатрила были сейчас точь-в-точь стеклянные, как у того медведя. Только никакого желания обнять барраярца не возникало.

В голове у Айвена было сейчас настолько пусто, что первая же появившаяся мысль сорвалась у него с губ беспрепятственно:

— Как это, столько имен для одной-единственной девушки? — «и как, черт возьми, это всё пишется?».

Теж — теперь Айвен понимал, почему она пользуется уменьшительным именем — нетерпеливо встряхнула облаком кудрей. Это оборванное движение выглядело как отрицание — но чего?

— Когда мы начали появляться на свет, отец где-то отыскал одну книгу. Понятия не имею, где. "Десять тысяч настоящих этнических имен для детей со старой Земли, их значение и происхождение". С выбором у него были сложности. Мою сестру назвали Стелла Антония Дольче Джиневра Лючия. Правда, к тому времени, как появилась я, он уже начал себя немного сдерживать. — Она помолчала и добавила: — Ее мы звали просто Стар.

— Так значит... вы не единственный ребенок? — уточнил Бай. — Не наследница вашего Дома?

О, хороший вопрос. И пугающая мысль.

Теж смерила Бая холодным взглядом. Ждет, чего ей предложат в обмен?

— Вот я — единственный ребенок, — предложил свой кусочек информации Айвен.

— Я поискала сведения о тебе с комм-пульта. Ты правда тот, кем назвался. — Она хмуро покосилась на Байерли. — Интересно, что бы я нашла, если бы искала сведения о вас?

— Немного. Я — отпрыск непримечательной младшей ветви моего семейства. — Взгляд Бая метнулся к Риш, насторожившей свои заостренные эльфийские ушки цвета бирюзы. — Формально я лишен наследства, но поскольку у нас в семье наследовать особо нечего, со стороны моего отца это было пустым жестом.

— Кажется, у него есть младшая сестра, — заметил Айвен. — Никогда ее не видел. Замужем, живет на Южном Континенте, так, Бай?

Бай и так улыбался, сжав губы, а тут его улыбка совсем истончилась.

— Нет смысла утаивать то, что нам и так может рассказать капитан Морозов, — подсказал Айвен Теж. Вся эта сделка на самом деле была какая-то слишком нервная, слишком джексонианская и слишком отдавала соревнованием. — То есть все, что является общеизвестным или что можно узнать из галактических новостных лент.

Морозов, наверное, мог бы сообщить ему и больше, и сейчас Айвен пожалел, что не задержался у него подольше. Но это, в свою очередь, породило бы вопросы, на которые ему тогда совершенно не хотелось отвечать. Например, "Сколько таинственных женщин ты прячешь у себя на съемной квартире, Айвен?"

Теж потерла глаза тонкой коричневой рукой.

— Я по старшинству вторая с конца. Наследником был мой старший брат, но про него стало известно, что он тоже погиб во время переворота. Я почти уверена, что двум моим старшим сестрам удалось бежать из локального пространства Джексона через другие скачковые точки, но что с ними стало затем — не знаю. Еще один мой брат... уехал, очень давно.

— Как это происходило? Ваше бегство?

Теж пожала плечами.

— Уже много лет, как были налажены пути бегства для всех детей барона и баронессы на случай опасности для Дома. Нас натаскивали, учили. Когда ты получаешь кодовое слово, то не должен задавать вопросы, спорить или медлить, надо просто следовать за назначенным тебе инструктором. Так со мной уже случалось однажды, несколько лет назад — мы успели добраться до Станции Фелл, когда нас догнал приказ о возвращении. Я думала, сейчас будет так же.

— Значит, вы сами не видели, как на Станции Кордона произошла, э, насильственная смена руководства?

— Полагаю, Стар сбежала со станции как раз в тот момент, когда враги туда высадились. Но все остальные улетели за несколько часов до этого. Учения по эвакуации мои родители никогда не оставляли на волю случая. — Она с трудом сглотнула — горло перехватило от тягостных воспоминаний. — Все, что нам известно, мы прочитали уже потом в новостных лентах, хотя, конечно, им нельзя доверять.

— Не однажды, а дважды, — неожиданно вмешалась Риш. — Уверена, ты была не так мала, чтобы ничего не запомнить.

— Это ты про ту поездку, когда мне было шесть? А-а! Мне никто так и не объяснил. Говорили, что мы просто собираемся в гости и на прогулку.

— Мы старались тебя не напугать.

— Тебе самой тогда было едва пятнадцать. — Теж повернулась к Айвену, но не к Байерли, и пояснила: — Когда я была маленькой, Риш обычно присматривала за мной, между танцевальными тренировками и другими поручениями, которые ей давала баронесса.

"Ты называешь свою мать баронессой?" Что ж, высокая женщина на снимке у Морозова выглядела грозной и скорее прекрасной, чем сердечной. Мужчину... было оценить сложней.

— Риш назначили к вам инструктором? — уточнил Бай.

Теж покачала головой.

— У нас был настоящий телохранитель, курьер. Боюсь, сейчас он мертв. Все случилось на Станции Фелл. Мы тогда едва выбрались.

Тот человек заплатил своей жизнью за их спасение? Похоже на то: голос Теж дрогнул, а взгляд Риш застыл. Но если Риш — не ее официальный телохранитель, то кто она такая? Айвен покосился на нее и задал свой вопрос:

— А тебя, что, правда задживсили?

Брови изогнулись золотой нитью:

— А что ты отдашь за эту информацию?

— Я... — Айвен оглянулся. — Полагаю, сейчас очередь Байерли.

Бай стрельнул в него досадливым взглядом, но Айвен остался непоколебим:

— Вообще-то, Бай, ты мне теперь должен целую кучу информации. Прежде чем я в очередной раз по чистой случайности во что-то вляпаюсь. И я больше не потерплю этих твоих "Айвен, идиот!", раз уж ты сам даже нормальный инструктаж провести не в состоянии! — От собственного звенящего выкрика у него слегка закружилась голова, а Бай тихонько отодвинулся в сторону. Прекрасно. Если Айвену надо орать, чтобы его услышали, может, настало время перейти на повышенные тона. — Выкладывай имена, Бай!

Судя по виду Бая, тот предпочел бы выдрать себе и отдать пару зубов. Но он только прищуренными глазами покосился на женщин, потер лоб и начал:

— Ладно, ладно. Айвен, ты знаешь Тео Формерсье?

— Шапочно. Не моя компания.

— Это точно. Он еще долго ждал наследства от своего пожилого дядюшки, графа Формерсье, а недавно с этой перспективой обломался: тот женился по второму разу и принялся плодить потомство.

— Да ну? То есть, я хочу сказать, про его брак я слышал, ну, понимаешь, от матери, но думал, что новая жена не так уж его моложе.

— Не обошлось без высоких технологий. Генетический монтаж плюс маточный репликатор. Я так понимаю, у них уже есть свеженький, генетически проверенный, здоровый младенец мужского пола и еще один на подходе. — Байерли ухмыльнулся. — Скажи, а вероятность, что твоя мать и старик Иллиан могут...

— Нет, — твердо прервал его Айвен. Хотя некая его грозная тетушка уже и вправду делала подобные предположения, но тут ничего удивительного, она же бетанка. Он посмотрел на Теж — та слушала их напряженно и слегка озадаченно.— Так ты говорил про Формерсье.

Глаза Бая на краткий миг блеснули весельем, он кивнул и продолжил:

— Тео жил этими ожиданиями весьма долго и не слишком экономно. Сказать, что теперешнее положение с наследством, в конечном итоге, застало его врасплох — значит сильно преуменьшить. Между тем, у него был еще и младший брат, служивший в армии — квартирмейстер орбитальных складов сергиярского флота. Ожидания братца Роджера, пусть значительно более скромные, оказались так же тщетны. Примерно год назад Тео приехал к нему в гости, и они, конечно же, разговорились.

— Сергиярский флот — вотчина коммодора Джоула, — возразил Айвен. — Не говоря уж о… Ха. Не лучшее место, чтобы затевать там всякие игры.

— Несомненно, действовать надо было с крайней осторожностью и должной сноровкой, с которыми они и приступили к делу. Сперва Роджер организовывал небольшие хищения, воровал просроченное военное оборудование и припасы, списанные и подлежащие уничтожению. Вполне понятное искушение, можно сказать, он проявил восхитительную бережливость. Посредством этой аферы они наладили первые контакты со скупщиками краденого, далее их связи расширились, и следующая попытка оказалась уже более амбициозной.

— Каким образом ты все это вызнал у Формерсье? Незаметно накачал его фаст-пентой?

— Алкоголь и бахвальство, Айвен. А с моей стороны — выдающееся терпение и лужёный желудок. — Бай вздохнул. — Заговорщики разделили задачи. Роджер ворочал тяжести, а Тео отмывал деньги. Никаких денежных следов, выводящих на реальных военных расхитителей. Как только появлялась возможность, грузы отправлялись с орбиты Сергияра до Станции Пол, где передавались не-барраярским адресатам и… исчезали в пустоте. Деньги из этой же пустоты приходили в руки доверенного лица на Комарре, и у того было несколько законных с виду способов передавать их Тео. Тео вез их обратно на Барраяр и вкладывал в дело. А уже потом, далеко не сразу, всякие мелкие армейские сошки заходили к нему и получали свою долю, под различными изобретательными предлогами. Но, как и множество других аферистов, братья Формерсье явно никогда не слышали изречения "Со сцены надо уходить вовремя".

— Мой папа обычно так говорил, — подтвердила Теж, а Риш кивнула.

Байерли после изумленной паузы отсалютовал им и продолжил:

— Сюда же подходит старое присловье "У воров чести не бывает". У меня есть основания считать, что Тео проворовался из доверенных ему денежных фондов. В общем, он на месте усидеть не мог, пока не пришло его время брать свою яхту, окружение, доверенного прихлебателя — то есть меня — и лететь на Комарру устраивать там вечеринку с видом на отражатель. А заодно забирать очередной платеж за доставленные товары у своего комаррского связника. К несчастью для Тео, с доставкой вышла накладка. Корабль с грузами неожиданно оказался задержан на орбите Комарры и пропустил назначенное рандеву на Станции Пол. Наверное, это ваши постарались — а, Айвен?

Айвен поджал губы и присвистнул:

— Это, должно быть, «Канзиан». В системе сейчас только одно судно сергиярского флота, и наш Форский Всадник задержал его в рамках флотской инспекции. Десплену нравится подкладывать неожиданные мины-сюрпризы такого рода. Хотя, держу пари, Джоула это не удивило. Он наверняка отплатит тем же при следующей возможности.

Байерли кивнул, словно радуясь тому, что еще один потерянный кусочек головоломки встал на место.

— И хотя связник Тео не слишком волновался насчет того как будут развиваться события, сам Тео потерял голову. Связник отказался платить ему вперед за груз, который пока что застрял в чистилище, однако предложил в качестве компенсации на удивление существенное вознаграждение за головы твоих гостей. — Байерли кивнул в сторону женщин. — Нищие не привередливы, и Тео тотчас ухватился за эту подачку. Он переложил задачу на меня, и так мы пришли к нынешнему положению.

Бай смолк, точно ожидая аплодисментов, и, казалось, был разочарован, получив в награду лишь три пристальных взгляда.

— Мне неожиданно удалось определить личность связного Тео на Комарре, только этого едва хватит, чтобы оправдать мои рапорты о расходах. Как бы Айвен пояснил в своей классической военной манере, лучший способ захвата П-В туннеля — сразу с двух сторон. — Он развел руки и медленно сомкнул пальцы клеткой, ловя в них воздух или нечто видимое ему одному. — Кто сумеет выйти на получателей товара, спрятанных в пустоте за Станцией Пол, тот сможет пройти по цепочке назад и раскрыть всю схему мошенничества между конечной точкой и Комаррой. — Он с нескрываемым интересом поглядел на Теж и Риш. — Как вы полагаете, люди, которые предложили за вас цену — из того же синдиката, что захватил ваш Дом?

Теж сжала кулаки, разжала снова.

— Престен? Я... не знаю. Может быть. Или кто-нибудь еще, желающий получить вознаграждение за выполненный ордер на арест.

— Но вознаграждение объявлено именно этим синдикатом, так? Зачем вы им? Величина награды намекает, что там есть особый интерес.

Теж сжала губы, потом пожала плечами:

— Риш — одна из Драгоценностей, если бы ее сумели схватить и показать всем, она бы стала наглядным доказательством триумфа Престена над Домом Кордона. А еще больше они бы похвалялись, собрав всех шестерых. Что касается меня, они, наверное, считают, что я скитаюсь на свободе в ожидании момента, когда смогу вернуться, уничтожить их и вернуть себе Дом моих родителей. Может, они пересмотрели приключенческих голофильмов, я не знаю.

— А что же вы сами? Мечтаете о мести?

— Я никогда не хотела быть баронессой. Единственное, чего я хочу — вернуть моих родителей и брата. — Она прикусила губу — А в этой жизни такое невозможно.

Байерли повернулся к Риш:

— Ну, так что, вы — задживсенная?

Она поглядела на него внимательно и кивнула, словно соглашаясь, что это честная сделка.

— Я одна из созданных баронессой детей и всегда останусь таковой. После тех ужасных событий в прошлом любая обработка на лояльность, даже начатая, была прекращена. Баронесса сказала, что не хочет, чтобы ее Драгоценности пострадали, если она внезапно умрет.

— Я не знала, — с удивлением в голосе заметила Теж.

Синяя рука Риш сделала изящный жест, хотя что она имела в виду, Айвен так и не догадался:

— Тебе было шесть лет.

— А что мешало вам пуститься в бега? — спросил Бай.

Она вздернула подбородок и посмотрела на него сверху вниз — непростой трюк, учитывая, что Байерли был выше ее ростом.

— Вы ведь говорили, что вас лишили наследства? Так что же мешало вам предать вашу Империю?

Бай развел руки, точно сдаваясь.

— А чем вы еще занимались для баронессы Кордона? Кроме ухода за детьми?

Риш коснулась губ и одарила его особой улыбкой.

— Мы были живыми скульптурами.

— На приемах баронесса расставляла свои Драгоценности по залу, и мы на несколько минут застывали в разных позах, как мраморные, потом меняли их. Через какое-то время все гости начинали вести себя так, словно мы — настоящие статуи. Никто из них даже не осознавал, насколько острый у нас слух. И какая отличная память. А мы соревновались друг с другом, кто принесет баронессе самый лакомый кусочек информации, когда вечер закончится. — Она оценивающе посмотрела на Бая. — Мне кажется, вы в курсе, как это срабатывает на самом деле. Насколько свободно люди начинают болтать, когда принимают тебя за мебель. Не так ли?

Он неохотно, но с уважением кивнул ей в ответ.

— Так что все это значит? — жалобно переспросил Айвен.

Бай поднял бровь:

— В твоих устах это довольно философский вопрос.

— Нет, я про имя. — Айвен сделал жест куда-то в сторону Теж. — Все это Тежас-как-то-там. Из книги твоего папы. Вот Айвен — это старое русское имя, по-английски это будет Джон. Хотя, если подумать, даже не знаю, что значит Джон.

Теж посмотрела на него странно, но ответила на вопрос — ведь сделка была еще в силе:

— Акути — принцесса; Тежасуини — сияющая, или, может быть, умная, я не знаю, что именно; Джиоти — пламя или свет.

— Принцесса-сияющее-пламя, — покатал Айвен сочетание слов на языке. Произнести все это вместе и в оригинале он попытается потом. Ну или «Принцесса-Яркий-Свет». В любом случае, принцесса. — Звучит так, словно твой папа души в тебе не чаял, да?

Теж сглотнула и отвернулась, словно в дальнем конце комнаты внезапно обнаружилось что-то интересное. Дрожащим голосом она дала буквальный, педантичный ответ:

— Эти имена происходят из Южной Азии. Имена Стар — из Южной Европы или Южной Америки, в общем, из чего-то южного. А может, они еще что-то такое значили. Мы никогда не тратили слишком много времени на древнюю земную историю.

— А Форратьер — что это за фамилия? — поинтересовалась Риш у Байерли, возможно, чтобы выиграть для Теж время восстановить самообладание.

Он откинулся на спинку дивана с удивленным видом — то ли из-за самого вопроса, то ли потому, что задала его она — но ответил с готовностью:

— Происхождение приставки Фор — крайне спорно, за исключением того, что она точно возникла в период Изоляции и относилась исключительно к членам военной — в те времена — касты. Что касается «Ратьер», мы почти уверены, что это неверно услышанное или произнесенное «Рутгер», немецкое имя со Старой Земли.

Теж, уже справившаяся с голосом, тоже поинтересовалась:

— А что насчет Форпатрила?

Айвен откашлялся.

— Точно не знаю. Кто-то относит его к британским корням, кто-то к греческим или французским, может, как искаженное "патрос" или что-то вроде. Множество барраярских имен изменились за столетия с тех пор, как первопоселенцы отказались отрезаны от галактики. Или претерпели сокращение: Серг от Сергея, Падма от Падмакара, Ксав — как урезанное Ксавье.

— Мутировали со временем? Логично, — начала Теж и запнулась, когда Бай и Айвен смерили ее одинаковыми сердитыми взглядами. — Что вы оба смотрите на меня так, словно муху проглотили? Словоупотребление точное. Общеизвестно, что мутация — это ошибка копирования.

— Ты не должна, — заявил Айвен твердо, — употреблять этот термин по отношению к барраярцам. Это почти смертельное оскорбление — назвать человека мутантом. Даже если ты говоришь просто про произношение имен.

— А-а. — Теж была озадачена, но любезно согласилась: — Хорошо. Как скажешь.

Бай проверил время на своем наручном комме и выругался под нос.

— Я же должен быть в другом месте! Уже несколько минут назад. — Он взъерошил волосы, поднялся, окинул взглядом всех троих. — Полагаю, для вас это убежище пока будет не хуже любого другого.

— Пока — это на сколько? — уточнил Айвен.

— Не знаю. День, два, три? В моих планах — разыгрывать эту карту как можно дольше, в надежде добраться до тех, кто стоит за связным Тео. Я на верном пути, но может статься, что нам перекроют кислород. Тогда мне придется исчезнуть, если я хочу сохранить в целости свою легенду и средства к существованию. И свою шкуру заодно. Так что до следующей встречи, дорогие друзья, адьё.

Со взмахом рукой, вовсе не пародировавшим салют СБ, Байерли устремился к двери; Айвен вышел его проводить.

В коридоре Бай понизил голос:

— Если дело выйдет боком, наверное, тебе будет лучше отвести их к Морозову.

— Они не пойдут. Они не доверяют СБ.

Бай пожал плечами:

— Держу пари, Морозов сможет предложить им сделку. Департамент СБ по делам Галактики станет с восторгом ловить каждое слово из того, что они пожелают нам рассказать про этот свой синдикат.

— Или из того, что они не слишком пожелают.

— Это можно будет обсудить. Потом. — Измотанный Бай поспешил прочь. Айвен плотно закрыл дверь, убедился, что она заперта, и вернулся в гостиную. Теж с Риш уже решали, кто из них первой пойдет в ванную перед сном. Айвен покосился на наручный комм, и его передернуло от одной мысли о том, сколько часов осталось до комаррского рассвета. "Ненавижу эти куцые сутки".

— Он странный, — прокомментировала Риш, глядя на дверь, закрывшуюся за Байерли.

— Ты не первая, кто это заметил, — уныло согласился Айвен.

— Как он попал на такую работу?

Айвен прищурился, спрашивая себя, а почему он сам раньше никогда не задавался этим вопросом.

— Понятия не имею. Это не тот вопрос, который можно задавать СБшнику. Кажется, ему было где-то лет двадцать стандартных, когда он переехал в Форбарр-Султану: ну, его родители жили на западном побережье, на другой стороне материка. Он много лет болтался по столице, всякой бочке затычка, пока я вдруг не выяснил, что он еще и подрабатывает на СБ. То, что он не поддерживает никаких связей с семьей, в объяснениях не нуждалось... когда насмотришься на Форратьеров, это для тебя делается очевидно. Весь их клан, э-э... люди в этой семье либо слишком яркие, либо форменные буки.

— А-а, — обтекаемо протянула Риш и отправилась заявлять свои права на ванную.

Айвен снова уселся, глядя, как Теж смотрит вслед бесшумно ступающей подруге. Этот диван вполне сойдет для него за постель, если только его оставят в покое и дадут пролежать достаточно долго.

— Нянька, говорите?

Теж фыркнула коротким смешком — так, воздух через нос выпустила:

— Не уверена, что она сама вызвалась на эту работу. Я привыкла следовать за ней повсюду, как котенок за клубком. Все Драгоценности меня просто завораживали, когда я была помладше. Мне нравилось наблюдать, как они танцуют, и хотелось научиться так же.

— А что они танцевали?

— О, самые разные танцы. Они заимствовали навыки и стили отовсюду и всегда старались сочетать их в каких-нибудь новых комбинациях. Я хотела быть одной из них, чтобы мне разрешили танцевать по-настоящему — ну понимаешь, на выступлениях. Но половое созревание оказалось ко мне жестоко.

Айвен подумал что, напротив, созревание одарило ее очень щедро. Он едва удержался от того, чтобы не произнести это вслух, превратив в:

— То есть?

— Лучшие танцоры все худые, невысокие, сильные и очень гибкие. Как Риш. К моим четырнадцати годам стало ясно, что я пойду сложением в папу — вот остальные мои сестры вышли похожими на мать, гибкие и тонкие. Я росла слишком высокой, большой, тяжелой. Особенно выше пояса. — Она фыркнула, словно по-женски осуждая себя — весьма странно, на взгляд Айвена. — К пятнадцати стало очевидно, что, как бы упорно я ни трудилась, я никогда не стану таким же хорошим танцором, как Драгоценности. И я это дело бросила.

— Сдалась? Скверно. Если в ком-то другом горит огонь гениальности, это вовсе не значит, что ты сам — идио... хм. — "Хм". — Не значит, что тебе стоит... — Он попытался быстро закончить мысль: — … стоит прятать твой собственный свет под спудом.

Ее улыбка потускнела:

— Моя сестра Стар говорила, что единственная причина, по которой я хочу выступать вместе с Драгоценностями — — это самой оказаться в центре внимания. Думаю, она была права. — Теж устало поднялась и пошла в ванную — Риш пора уступить место.

«Она забыла потребовать ответ в обмен».

Айвен сидел, глядя, как она исчезает в полумраке спальни, с одной-единственной мыслью в голове: «Знаешь, вообще-то… По-моему, ты хотела танцевать просто потому, что хотела танцевать».

Теж спала и видела сон.

Она бежала по извивающемуся лабиринту станционных коридоров, спасаясь от какой-то неизвестной опасности. Впереди, справа и слева, разбегались по перпендикулярным проходам Драгоценности: они носились большими скачками-жетэ, делали в воздухе фантастические тройные кульбиты с переворотом — только вспыхивало красное и зеленое, синее и обсидиан, золото и белый жемчуг. Но когда Теж оказалась там, в пустых молчаливых коридорах гуляло только эхо. Она побежала.

Боковая дверь скользнула в сторону, и чей-то голос прошипел:

— Быстрее! Прячься здесь!

Это был капитан Форпатрил. Поверх маскарадного костюма мишки на нем была надета зеленая офицерская форма. Его грудь крест-накрест пересекали патронташи с аккумуляторами, а в руке он держал какое-то здоровенное оружие, наверное, плазменную винтовку. Или это был водяной пистолет? Он усмехнулся из-под круглого мехового капюшона с ушами. Тут ружье полетело в сторону, они поцеловались, и на секунду или две сон стал просто замечательным. Форпатрил целовался со знанием дела: не слишком застенчиво, неприятно щекочась, и не слишком агрессивно, когда тебе словно слизняка пытаются в глотку затолкать, а как надо, решительно и вдумчиво. Теж отметила это, подумав: "Когда проснусь, эту часть сна я обязательно постараюсь вспомнить..."

— Я хочу коснуться твоей кожи, — попросила она, когда они перевели дыхание. — Она такая бледная… А ты гладкий или волосатый? И по всему телу одинаково бледный? Может, у тебя вены серебристые, как у Жемчуг?

«И где сама Жемчуг?»

— Давай покажу. — Форпатрил снова усмехнулся и расстегнул молнию на своем медвежьем костюме от самого горла до паха. В стороны разошлись одновременно мех и его собственная кожа, обнажая блестящие красные мышцы, беловатую соединительную ткань и тонкие голубые ниточки сосудов.

— Нет, нет, только мех! — вскрикнула Теж в ужасе, попятившись. — Кожу не надо!

— Что-что? — с некоторым замешательством в голосе переспросил Форпатрил. Он посмотрел вниз, и замешательство сменилось ужасом, когда на его груди стало шириться, разрастаясь, черное пятно от выстрела плазмотрона. Дым и гарь горелого мяса повисли в воздухе, и это был уже не Форпатрил, а их злополучный телохранитель, Сеппи, там, на Станции Фелл...

Теж судорожно втянула в себя воздух и проснулась. Она лежала в постели, в темноте, в квартире Форпатрила; Риш тихо спала рядом — не шевелясь, ничего не осознавая, элегантная даже во сне. Теж хотела бы ее спросить, куда улетели Драгоценности, но, конечно, люди не видят общих снов. И уж точно она не пожелала бы своих снов ни Риш, ни кому-то еще.

"Как хорошо, что этот сон меня отпустил..." По большей части. В последнее время все ее сны начинались и заканчивались этим сюжетом, слишком похожие на реальность. Зато поцелуй согрел ее до самых чресл. «Привет, чресла. Давненько я от вас ничего не слышала...»

Странный шумящий звук на грани слышимости она, наконец, распознала, как душ. Вот вода перестала течь, и она расслышала шуршание из ванной и смежной с нею гардеробной. Потом раздалось слабое шипение отъезжающей в сторону двери, но капитан явно выключил свет прежде, чем ее открывать. Чтобы не побеспокоить спящих гостей? Или, вдруг спросила она себя, когда его босые ноги прошлепали мимо кровати, по какой-то более зловещей причине?

Она открыла глаза, повернулась и уставилась на темный силуэт. Кажется, он уже полностью одет в мундир. Никакого костюма мишки, да и кожа тоже на месте, прекрасно. Замаскированный запахом свежего мыла и крема-депилятора, его запах раскрылся лишь частично, как, наверное, и ее собственный — и хорошо, что Риш спит, а то принялась бы над ней подшучивать.

— Что? — выдохнула она.

— Ой, — прошептал он в ответ, — извини, что разбудил. Я ухожу на службу.

— Но еще темно.

— Ага, знаю. Чертовы сутки в девятнадцать часов. Хочешь, я принесу вам сегодня вечером что-нибудь особенное?

— Что бы ты ни выбрал, будет прекрасно, — ответила она почти уверенно.

— Хорошо. Постараюсь на этот раз прийти не так поздно, но заранее никогда не знаешь, так что не паникуйте, если я задержусь. Дверь я за собой запру. — Он на цыпочках двинулся к выходу.

— Капитан Форпатрил! — Она сама не знала, что захотела ему сказать, но запах горящей плоти из сна по-прежнему не давал ей покоя. Она остановилась на неопределенном: — Будьте осторожны.

Он ответил несколько озадаченно:

— А... конечно.

Дверь спальни закрылась за ним, она слышала, как он гремит посудой в кухоньке, затем зашипела внешняя дверь, а потом... потом в квартире стало очень тихо.

Теж снова завалилась в постель, очень надеясь поспать без сновидений.

Несмотря ни на что, утром Айвен ухитрился прибыть в наземное отделение Генштаба на Комарре вовремя, за полчаса до появления шефа — хотя довольно часто Десплену удавалось его обогнать, заявившись еще раньше. Айвен налил себе кофе, сел за защищенный комм-пульт, поморщился и включил его, чтобы выяснить, что же нового накопилось во "Входящих" адмирала с его прошлого дежурства.

У Айвена уже выработалась своя персональная метафора касательно первой (после кофе) задачи на день. Как будто ты открываешь входную дверь и видишь, что ночная служба доставки навалила у тебя на крыльце здоровенную гору коробок с надписью "разное". На самом деле все они, конечно, имели пометку ""Срочно!", но если всё является без исключения срочным, значит, это переводится как "разное".

В каждой коробке лежало что-то одно из списка: либо живые, раздраженные ядовитые змеи, готовые удрать; либо змеи тоже ядовитые, но спящие; либо неядовитые садовые змейки; либо штуки, похожие на змей, но ими не являющиеся — например, гигантские вялые червяки. И каждое утро в обязанности Айвена входило открыть все эти коробки, определить биологический вид, энергичность, настроение и число зубов каждой извивающейся твари, а потом разложить все согласно реальной срочности.

Раздраженные ядовитые змеи направлялись прямиком Десплену. Садовые змейки складывались в стопку для дальнейшей работы самого Айвена. Дохлые змеи и ленивые червяки возвращались отправителю под шапкой "Офис адмирала Десплена" с ассортиментом разнообразных пометок, от терпеливых объяснений до коротких желчных комментариев, в зависимости от того, как давно приславший не в состоянии разобраться со своей чертовой ползающей фауной. У Айвена имелся в наличии весь ассортимент возможных ответов Десплена, и его задачей — и отчасти развлечением, потому что в любой работе должны быть свои плюсы — было подбирать каждому отправителю подходящий ответ.

Как он одновременно ожидал и опасался, среди утренних посылок обнаружилась срочная — какая же еще! — депеша из комаррского отделения СБ, с приложенным к ней полным протоколом его вчерашнего допроса полицией. А вот улов живых ядовитых змей сегодня оказался досадно мал.

После короткой битвы со своей совестью Айвен поставил депешу в список "садовых змеек", правда, на самый верх. Десплен был, наверное, самым здравомыслящим начальником из всех, с кем когда-либо работал Айвен, и меньше всего был склонен к драматизму, поэтому Айвен предпочел бы, чтобы эти качества за адмиралом сохранялись как можно дольше. Желательно — навсегда. Так что уже давно Айвен регулярно позволял просачиваться к адмиралу вещам банальным, но забавным, просто чтобы поддержать его боевой дух, а сегодня явно был подходящий день, чтобы вставить в перечень змей парочку таких. Айвен еще подбирал несколько дополнительных сообщений, которые можно было бы законным образом туда внести, когда объявился Десплен, взял свой кофе и уточнил:

— Как сегодня со змеиной переписью, Айвен?

— Все садовое разнообразие в наличии, сэр.

— Чудесно. — Десплен сделал живительный глоток свежесваренного кофе. Айвен забыл, кто там из знаменитых офицеров сказал: "Имперская служба может выиграть войну и без кофе, но предпочитает не попадать в такие ситуации"? — Что там с беседой, которую вам вчера устроила местная полиция?

— Я поместил запись от СБ в Файл Три, сэр. — Корзинка для садовых змей официально именовалась Файлом Три — потому что, в конце концов, порой Десплен работал с другим адъютантом (когда Айвен бывал в отпуске, болел или его присутствия требовали иные, менее рутинные обязанности), а их условные обозначения были слишком длинны для объяснений. — Я рассчитываю, что рано или поздно вы захотите на него посмотреть, — ненавязчиво добавил он.

— Совещание с коммодором Бланком и его людьми через полчаса, — напомнил Айвен. — Я подготовил повестку дня.

— Очень хорошо. Давайте змей.

Айвен нажал клавишу отправки:

— Уже у вас на столе.

Десплен отсалютовал чашкой кофе и прошел в свой кабинет.

В жизни не стану адмиралом, подумал Айвен: не имею никакого желания начинать каждый рабочий день за столом, населенным исключительно живыми и шипящими гадами. Может, он успеет подать в отставку прежде, чем такая угроза станет неминуемой. Если, конечно, он доживет до этих почтенных лет и не попадает под трибунал, что, в свою очередь, напрямую зависит от его сомнительного умения избегать родственников, связанных с Имперской СБ и притаскивающих ему... питонов в подарок. Ага, на сей раз — подарочный питон, со шкуркой, покрытой шикарным сине-золотым ромбовидным узором.

Он склонился над комм-пультом и отправил четкое уведомление в СБ Комарры. Откуда: офис адмирала Десплена. Что: срочное сообщение получено. Отметка времени. «По Вашему вопросу будет принято решение. Ожидайте».

— Теж, отойди от края, — раздраженно велела Риш. — Ты меня нервируешь.

— Я просто жду Айвена Ксава.

Теж вцепилась в балконные поручни и вытянула шею, вглядываясь в торопливо бегущую внизу вечернюю толпу. Несколько раз, когда на горизонте показывался очередной темноволосый офицер в зеленом мундире, выходящий с остановки шарокаров, ей казалось, что она увидела его, но это была ложная тревога — ни один из них не был капитаном. Слишком старый, слишком молодой, слишком толстый, слишком худой, никого с той особой ритмичной походкой. Никого с сумками.

— К тому же, он несет ужин. Я надеюсь.

Риш еще крепче скрестила руки:

— Если бы барон с баронессой только знали, то вся вереница твоих поклонников предлагала бы нам провизию, вместо связей с другими Высокими Домами.

Теж пожала плечами:

— Мне не нужны были связи с Высокими Домами. Это было предметом страсти Стар, Гули и Эрика. И самой баронессы. Я думала, в нашем семействе и так хватало желающих строить собственную экономическую империю. Когда все они увлеклись этим, семейные обеды превратились в заседания Совета Директоров.

А Теж давно бросила попытки втиснуть хоть словечко в застольные разговоры — для этого понадобился бы ломик, не иначе. И уж точно не заговаривала о собственных увлечениях — право, кому интересна всякая ерунда, там же не почерпнуть свежих идей по расширению Дома.

Гуля, полное имя которой было Мерседес София Эсперанса Хуана Палома, была еще одной старшей сестрой Теж, родившейся еще до того, как баронесса приструнила фантазию своего супруга. А может, она попросту спрятала от него книгу имен к тому времени, когда стали извлекать из репликатора младших отпрысков Арква. Баронесса всегда звала сестру Мерседес; папа, с тех пор как та начала (и очень рано) разговаривать — и больше не замолкала — окрестил ее «Малышка Мудрость», обыграв значение имени София. Но, как только братья и сестры узнали, что другое имя, Палома, означает «голубь», в семье к ней пристало прозвище «Гуля». Ну, разве что Эрик коверкал его до «Гуся», чтобы вывести ее из себя, чего с успехом добивался.

«Удалось ли тебе выбраться, Гуля? Достигла ли ты предназначенного для тебя убежища? Или твой полет оказался таким же неудачным, как и мой?» Старшие сестры обеспечили ей, как она полагала, обычную в таких случаях порцию подросткового ада, но она все равно волновалась за них всем своим разбитым сердцем. Эрик… она знала, что Эрик не смог спастись, но не знала, почему, и это добавляло ей кошмаров и во сне, и наяву. Погиб ли он в бою? Или был схвачен и хладнокровно убит? Или его вначале пытали? «Что бы ни случилось, теперь он вдали от горя, боли, борьбы и сожалений». После всех этих месяцев Теж смирилась с этим слабым утешением, раз не было ничего лучшего. Амири… ее средний брат был сейчас в безопасности. «И твоя, дорогой ценой купленная, жизнь не пострадает из-за меня. Это верно, как Сделка». Даже если она заключила ее со своим собственным разыгравшимся воображением.

Теж поднялась на цыпочки, заставив прижавшуюся спиной к стене Риш сдавленно застонать.

— О, вот он! И у него много больших пакетов!

Теж смотрела, как широкими шагами Айвен Ксав приближается к зданию; лишь когда он, зашел внутрь, скрывшись из вида, она покинула свой наблюдательный пункт. Едва они вошли, Риш плотно затворила стеклянную дверь.

Форпатрил влетел в квартиру с их ужином и тем, что оказалось пакетами из бакалеи; он радостно выставил их содержимое на разделочный стол, пока Риш извлекала контейнеры с ресторанной едой и накрывала на стол.

— Сегодня барраярская греческая кухня, — сообщил он женщинам. — Нелегко было ее достать. Это место подсказал мне один из приятелей по штабу. Барраярский сержант в отставке, грек по происхождению (его семья дома вела ресторанный бизнес), женился на коммарианке, осел тут и завел магазинчик. Его стряпню многие хвалят — поглядим.

— Барраярская греческая? — переспросила Риш, удивленно приподняв брови.

— Греки — самая малочисленная из наших языковых диаспор, — объяснил он. — Первые колонисты вообще-то прибыли четырьмя разного размера группами — русские, британцы, французы и греки. Во время Периода Изоляции все хорошенько перемешались — эффект плавильного котла, знаете ли — но сохранили свои языки, что до сих пор вызывает в народе кучу разногласий. Думаю, вначале были и менее распространенные наречия, но они исчезли за время того, что вы, инопланетники, называете Потерянными Столетиями. Разве что, это не мы потерялись, нам тут было хорошо. Это остальная галактика куда-то делась.

Теж обдумывала эту новую точку зрения, пока он распаковывал сумки, среди содержимого которых она с радостью обнаружила, помимо прочего, свежие фрукты, разные виды чая, синтесливки и молоко. На сколько дней все это было рассчитано?

— К счастью, мы сохранили все кулинарные традиции. Видоизмененными, — добавил он.

— Но не мутировавшими, — пробормотала Теж.

— Разумеется, нет.

Но уголки его рта дернулись, значит, ее маленькая шутка его вовсе не оскорбила, хорошо. Он вытащил еще одну большую коробку и сложил пакет.

— Овсянка быстрого приготовления. Часть традиционного барраярского завтрака.

— Я видела маленькую коробочку в твоем буфете, но не была уверена, что с ней нужно делать.

— О, так вы поэтому их не ели? Вот, давайте я покажу…

Он плеснул из чайника кипятку и, всыпав горсть этой штуки, передал ее для пробы, когда все уселись за щедро заставленный едой стол. Теж подумала, что маленькие коричневые злаки по вкусу напоминают жареный картон, но возможно, эта еда была связана у него с какими-то приятными детскими воспоминаниями, так что она не стала ее критиковать.

Риш, однако, скорчила гримасу:

— Немного пресно, тебе не кажется?

— Обычно добавляют масло, кленовый сироп, сыр, все, что хотите. Еще бывает салат с мятой, помидорами, и всякой всячиной. К тому же крупу используют на свадьбах.

Греческая еда, когда он разложил ее по тарелкам, выглядела аппетитнее; с первых же кусочков оказалось, что у нее чудесный запах, вкус и текстура.

— А как готовят твои хлопья на свадьбах?

— Их там на стол не подают. Зерна красят в разные цвета и рассыпают на земле в форме свадебного круга. Думаю, это какой-то старый символ плодородия и богатства.

У Теж также возникло подозрение, что это именно та еда, которой не слишком жалко, но она оставила его при себе.

Айвен Ксав казался сегодня более расслабленным, и она не могла понять, почему, разве что, не было его странного приятеля Байерли, который мог бы его взбудоражить. Она бы предположила, что, узнав ее настоящее имя, капитан должен был встревожиться еще сильнее, но, возможно, он не любил тайны больше, чем плохие новости?

— Вот так хорошо, — сыто заметил он, откидываясь на спинку стула, после того, как они уничтожили греческий ужин до последней крошки. — Снимая эту квартиру ради знакомства с ночной жизнью Солстиса, я позабыл, какие короткие здесь ночи. Времени хватает или чтобы веселиться, или чтобы выспаться перед работой. Но не на то и другое. Так что коротать вечера как раз лучше дома, но только не в одиночестве — это невыносимо скучно.

Он поднялся, чтобы покопаться в содержимом комм-пульта.

— Мой кузен рассказывал мне об одном танце, который вы с Риш, возможно, захотите посмотреть, если я найду запись…

— У тебя много кузенов? — спросила Теж, заглядывая ему через плечо, — Или только один, который везде поспевает?

Последнее его насмешило.

— Вообще-то и то, и другое. Со стороны отца у меня только один кузен Майлз — не совсем кузен, наши бабушки были сестрами. Эта ветвь семьи была почти вырезана во время войны Юрия Безумного, которая произошла вскоре после конца Оккупации. У меня есть с полдюжины двоюродных братьев со стороны матери, но они живут далеко от столицы, и я редко их вижу. А, вот оно!

Найденное оказалось записью представления, данного Балетной труппой имени Минченко в местечке под названием Союз Свободных Поселений, или Пространство квадди. Теж о нем никогда не слышала, но едва началось видео, Риш подалась вперед и воскликнула:

— О! Созданные генной инженерией четырехрукие люди. У барона Фелла раньше была квадди-музыкант. Я видела запись одного из ее концертов. Она играла на цимбалах четырьмя руками сразу. Но она разорвала свой контракт и уехала, и с тех пор никто о ней больше не слышал. Я не знала, что они могут танцевать… — она наморщила лоб. — Как они танцуют без ног?

— Свободное падение, — ответил Айвен Ксав. — Они живут в невесомости, работают в невесомости, танцуют… мой кузен с женой смотрели живое представление, когда были там, э, по делам в прошлом году, и рассказали мне потом. Очень впечатляюще, как они говорят.

Квадди, казалось, не танцевали, а летали в невесомости: рука к руке и нижняя рука к руке, по одиночке, в парах и, что особенно потрясающе, в группах; их блестящие костюмы мелькали в воздухе. Драгоценности порой могли создать иллюзию полета — эти танцоры летали по-настоящему, кружась, как стайки ярких птичек. Риш и Теж наблюдали с жадным восхищением, Риш периодически бормотала какие-то замечания, покачиваясь на стуле при особенно сложных трюках и неосознанно пытаясь повторить движения руками.

Теж делила диван с Айвеном Ксавом. Его рука, лежащая на спинке, подбиралась все ближе и наконец, легла ей на плечи, так что Теж оказалась полностью прижата к нему. После секундного размышления она решила оставить все, как есть. Это напомнило ей, как в детстве она смотрела видео вместе с папой — теперь она понимала, сколько терпения от него требовали ее вкусы — уютно прижимаясь к его боку, более плотному, чем у Айвена Ксава, но пахнувшему так же по-мужски, хотя и капельку по-другому. Она не была уверена, помогло ли ей это воспоминание или причинило боль, но вот оно. Хотя бы на час, какое-то подобие покоя.

Оно прошло довольно скоро, когда после окончания спектакля Айвен Ксав выключил головид, а Риш осведомилась:

— Так как долго вы планируете пробыть на Комарре, капитан Форпатрил?

— Мм? А-а. — Он сел, и Теж с сожалением отодвинулась. — Эти дела — ежегодные инспекции и совещания — обычно продолжаются дней десять. Я здесь, м-м, посмотрим… — его губы шевелились, пока он загибал пальцы, — семь ночей пока что, включая эту. Так что осталось недолго. Думаю, Бай со своими делами закончит еще раньше. Кажется, он наращивает темп.

— Значит, это тайное убежище, — взмах изящной синей руки, — перестанет быть таковым, когда ты уедешь.

— Уф… — пробормотал он. — Боюсь, что да. Хотя я могу забронировать его для вас еще на неделю, но… Я полагаю, надо подождать и посмотреть, что придумает Бай.

Риш многозначительно взглянула на Теж.

Айвен Ксав прочистил горло.

— А вы обе не думали о том, чтобы заключить сделку с СБ? Я имею в виду, не просто с Баем. Готов поспорить, вам известно множество вещей, которые они захотят узнать — за соответствующее вознаграждение.

Теж скорчила гримасу.

— Если есть хоть одна вещь, которую родители потрудились вбить мне в голову, так это то, что невозможна безопасная сделка между двумя сторонами, одна из которых во много раз могущественнее другой. Сильная сторона просто обдерет слабую дочиста, и та останется ни с чем. Твоей СБ нет необходимости быть с нами любезной.

— Ну, быть необоснованно мерзкими у них тоже нет нужды, — неуверенно заметил Айвен Ксав, — Это я знаю.

— Что, если они решат, что у них есть необходимость установить рабочие отношения с новым Домом Кордона, и мы с Риш станем первоклассным козырем в переговорах? Мне нечем остановить их… нечем.

Она заставила себя понизить голос и не стала поворачивать голову к балкону. Это ничто может их остановить, причем слишком буквально.

— Слушай, я знаю, они там все хорьки, в СБ, но хорьки довольно честные.

— Я полагала, что эта организация занимается безопасностью, — заметила Риш. — Их честь предполагает, что они ставят интересы Барраяра на первое место.

Айвен беспомощно пожал плечами, но не стал этого отрицать.

— Мы об этом подумаем, — решила Теж. — А пока… хочешь первым попасть в ванную, капитан? Тебе вставать раньше, чем нам.

Он посмотрел на часы и скорчил гримасу:

— Думаю, лучше так и сделать.

Судя по его виду, он бы предпочел остаться и продолжить спор, но проглотил то, что собирался сказать, и вышел.

Когда за ним закрылась дверь спальни, Риш поинтересовалась:

— Чем было это «подумаем»? «Да, может быть, мы подумаем» или «нет, но мы этого не скажем, пока не окажемся в безопасности за порогом»?

— Ты нашла безопасный выход отсюда? Я — нет.

Риш стиснула зубы.

— Завтра. Я думаю, нам нужно бежать завтра, как только он уедет в эту свою штаб-квартиру. С наличными из его бумажника мы доберемся, по крайней мере, до другого купола.

Это должен быть один из куполов со своим собственным коммерческим космопортом. Что сужало список до пары десятков мест на планете, все — крупные крытые города, что было неплохо, но — далеко отсюда. Сердце Теж сжалось при мысли об еще одном торопливом и пугающем путешествии среди незнакомцев, из ниоткуда в никуда, в смутной надежде, что враги их погибшего Дома не станут искать их… нигде.

— А ты уверена, что за нами не следят? — спросила Теж. — Уверена, что не следят за ним, коли на то пошло?

Риш покачала головой.

— Я думаю, хорошие варианты закончились у нас уже давно. Теперь остался только лучший из худших.

Теж потерла ноющий лоб:

— Я подумаю об этом.

Риш рухнула в свое кресло — маневр, который только она могла наполнить таким элегантным осуждением.

— И тебе нужно перестать обниматься с этим барраярцем. Ведь ты не сможешь ни оставить его себе, ни взять его с нами, ни еще что-то в этом роде.

— О, неужели мне одной? — поинтересовалась Теж. — Тебе понравился его друг-хорек, даже очень. Даже я это учуяла.

— Нет, — опровергла Риш. — Я просто решила, что он… интересный. Ходячая человеческая головоломка, которая… занимается человеческими головоломками, я полагаю.

— Разнюхивает? — захихикала Теж.

— Очевидно, — нахмурилась Риш. — Нас он точно нашел. Дважды.

Тревожное наблюдение. Теж все еще размышляла над выводами, когда настала ее очередь идти в ванную.

Дверной звонок прозвучал в предрассветной полутьме, едва Айвен закончил одеваться на работу, только ботинки не надел. И продолжал звенеть, не прерываясь.

Рога трубят, пришёл Байерли? Странный час он выбрал. Слишком поздно, если он еще не ложился со вчерашнего дня, и слишком рано, чтобы уже поднялся для дня сегодняшнего. Айвен прошлепал к двери и на этот раз благоразумно взглянул на монитор безопасности. Да, склонившийся к звонку Бай переминался с ноги на ногу. Может быть, ему просто очень-очень нужно в туалет. «Мечтай!». Айвен отпер замок, дверь скользнула в сторону, и Байерли бросился внутрь, ударом кулака по панели ее заперев.

— Айвен! Слава богу, я застал тебя, — выпалил он. — У нас проблема.

— Как, еще одна? Или просто что-то добавилось к имеющейся?

В такой час Айвен не желал суетиться из-за спектаклей Байерли. Но отойдя с дороги Бая, когда тот устремился по короткому коридору, он начал переосмыслять свою позицию. Бай никогда не бегал; он прохаживался. Или фланировал. Или порой шатался или даже улетучивался. Но прямо сейчас он выглядел совершенно собранным, и его присутствия было даже чересчур много.

Дамы, разбуженные этим вторжением, появились в дверях спальни, когда Айвен провел Байерли в гостиную. У Теж был очаровательно заспанный вид, теплый и мягкий, за исключением хмурого взгляда. Эта женщина должна встречать каждый день соблазнительной сонной улыбкой, и Айвен мечтал узнать, как это осуществить. «Черт, да я и так знаю; у меня просто не было возможности». Риш была собранной, как всегда, встревоженная и пришедшая в полную готовность через несколько секунд после того, как ее выдернули из глубокого сна. На обеих женщинах были маечки, в которых они спали, и торопливо надетые свободные комаррские штаны. Заметив Бая, Риш сунула парализатор обратно в карман. Никакого белья у Теж под маечкой не было, и когда она подошла, эффект оказался восхитительно отвлекающим. «Не сейчас» — сказал себе Айвен. Той части себя, которая думала сама по себе.

— Что происходит? — спросила Риш.

— Тео Формерсье меня подставил, — горько признался Бай. — Когда нанятые мной громилы вас не привели, то он, вместо того, чтобы обратиться ко мне за советом, осуществил свою собственную блестящую идею, или которую он считает блестящей. Он передал ваши имена и описания внешности как нелегальных мигрантов Иммиграционному Бюро Комарры. Решил, что предоставит им всю беготню, связанную с поисками, а потом как-нибудь похитит вас после ареста.

У Теж глаза округлились. Риш всего лишь замерла абсолютно неподвижно.

— Итак? — подстегнул Айвен. — Сейчас они спрятаны. Иммиграционное Бюро не знает, что они здесь… или знает?

— К несчастью, у Бюро Иммиграции общая база данных с полицией купола, и тут же всплыло твое имя, которым ты им так заботливо их снабдил. Люди из Иммиграции наведаются сюда сегодня первым делом.

— Тогда им нужно будет опять искать меня на работе. Ведь никого нет дома, так?

— Что, если они вломятся с обыском? — неуверенно проговорила Теж. — Здесь негде спрятаться.

Ее взгляд переместился на балконную дверь, за которой в первом, слабом утреннем свете начали тускнеть городские огни, и она сглотнула.

— У них должен быть какой-нибудь ордер, — Айвен начал разделять ее неуверенность. — Я так думаю.

— Айвен, эти люди выдают ордера, — нетерпеливо заметил Бай. — У них нет таких широких полномочий, как у СБ, но для этого вполне хватит. Наверно, сейчас у них даже больше власти, чем когда Комарра была независимой. Им даже не понадобится ничего взламывать — они могут приказать управляющему открыть дверь.

— Мы должны выбираться, — сказала Теж. — Мы не можем позволить загнать нас в ловушку.

Айвен ее понимал. Даже несмотря на то, что квартира не была ни темной, ни тесной, ни мокрой. К тому же, они были не одни… Возможно, они преувеличивают опасность.

— Это я и пришел вам сказать, — вставил Бай.

— Погодите, нет! — крикнул Айвен. Как только они уйдут и затеряются, как он сможет отыскать Теж снова? Эти женщины умели прятаться, иначе они не смогли бы ускользать от своих решительно настроенных преследователей сквозь четыре системы — как долго — семь месяцев? Или, возможно, у Бая был план — он бы не прибежал весь взбудораженный, без всякого плана, так ведь? Какой-нибудь способ обвести их вокруг пальца…

— Вам нужно собрать вещи… — начал Бай, но его прервал звонок в дверь. Два решительных удара. Теж подпрыгнула, Риш напряглась. Бай резко обернулся: — Какого черта? Они не могли уже добраться сюда.

Айвен бросился через короткий коридор проверить камеру безопасности. К сожалению, он узнал визитеров. Детектив Фано и детектив-патрульный Сульмона, оба поднявшиеся ни свет ни заря, или, наоборот, еще не ложившиеся, без разницы. Фано опять надавил на дверной звонок, а Сульмона через секунду заколотила в дверь.

— Форпатрил! — крикнула она. — Ответь на звонок!

И никакого тебе «пожалуйста», отметил Айвен, пока Бай и девушки тревожно заглядывали ему через плечо.

— Это не Бюро Иммиграции, — заметил Бай.

— Нет, это полиция купола. Та же парочка, с которой я уже беседовал на днях. Могли их сюда прислать из Иммиграции?

— Нет, у них есть свои патрули для такого рода дел, и в собственной форме. Есть определенные правила. Это должно быть что-то другое.

Еще один звонок, более долгий. Сульмона опять забарабанила в дверь:

— Форпатрил? Мы знаем, что ты там. Открывай!

Айвен нажал на кнопку селектора:

Бай поморщился.

Фано набрал воздуху в грудь:

— У нас уголовный ордер на твой арест. Это дает нам право выломать дверь, если ты не откроешь.

— Арест! За что, черт побери? Я ничего не сделал!

— Похищение.

— Что? — возмущенно воскликнул Айвен.

Фано выпятил подбородок:

— Мы знаем, что ты лгал. Мы наконец нашли записи с камер наблюдения станции «Озеро Кратер». На них ясно видно, как ты вместе с неизвестной женщиной сопровождаешь Нанджу Бриндис до шарокара. С тех пор о ней никто не слышал. Подозрения в похищении уже достаточно, чтобы привести нас к твоей двери, но что меня действительно интересует, так это убийство. Но об этом-то ты знаешь, не так ли, капитан?

Айвен замер практически беззвучно, разве что сипло хватал ртом воздух.

— Не открывай! — прошипела Теж. Айвен и не собирался. Бай и Риш потащили его обратно в гостиную для того, чтобы шепотом посовещаться.

— Но я обязан их впустить, — встревожился Айвен. — Во-первых, не впустить — означает заработать еще одно обвинение, а во-вторых, тогда ты, Теж, сможешь опровергнуть домыслы о похищении, заявив им, что ты здесь по доброй воле, что я просто пригласил тебя. Не говоря уже об обвинении в убийстве, Боже правый!

— Мы не можем их впустить, они заберут нас! — возразила Теж.

— Скажи им это через интерком, — предложил Айвен. «Вдруг сработает?»

— Откуда им знать, что ты не приставил ей ствол к затылку? — бесполезно заметил Бай.

— А ты не задумывался, что люди Престенов могут выкрасть нас из-под их охраны, прежде чем ты вернешься с помощью, и, кроме того, твоя помощь еще хуже, — вскричала Теж. — СБ! Я скорее попытаю силы с Престенами!

— Эй! — запротестовал Бай.

Риш развернулась на триста шестьдесят градусов, золотые глаза расширились, будто ища веревку, которой на самом деле не было.

— Мы не можем выбраться. Выхода нет!

Теж схватила ее за руки, остановив вращение.

— Значит, все-таки балкон. О, Риш, мне так жаль, что я втянула тебя в это!

— А что на балконе? — начал Айвен, но его прервал звонок наручного комма. Конкретно этот сигнал он никак не мог проигнорировать. Он протянул руку: "Постойте", — и включил связь.

— Сэр? — бодро приветствовал он.

— Форпатрил!!!

Айвен отшатнулся. Десплен никогда не орал.

— Что это, черт побери, такое?

— Вы уже на работе, сэр?

— Нет, в своей квартире. Только что получил экстренное предупреждение от СБ Комарры, что полиция купола выдала ордер на арест моего адъютанта. И тут я наконец открыл их доклад. Никакая это не садовая змея!

— Я могу объяснить, сэр.

Опять задребезжал дверной звонок, раздались звуки ударов. Приглушенные крики.

— Позже. У меня тут немного сложная ситуация. — Айвен сглотнул и выключил комм. Он никогда не сбрасывал звонки ни одного адмирала, никогда, тем более — Десплена.

Стук прекратился. Добавились приглушенные голоса.

— Нам нужно заблокировать дверь. Выиграть время, — заявил Айвен.

— Время на что? — осведомился Бай.

— Для меня, чтобы я мог что-нибудь придумать.

— На это может потребоваться целый день.

Айвен бросил на него раздраженный взгляд и стиснул зубы.

— Диваны, — предложила Теж. — Они скоро взломают дверные коды — нам нужно соорудить физический заслон.

Обе женщины бросились выволакивать мебель в коридор и сваливать ее у двери. Судя по виду Бая, он не думал, что это сработает, но охваченный той же хладной паникой, которая наполнила квартиру, все равно бросился помогать. Черт, а Риш сильная для своего телосложения…

Айвен впился взглядом в монитор. К детективам присоединились еще четверо — трое мужчин и одна женщина. Одним из мужчин был управляющий. Трое остальных были в неизвестной ему форме. Казалось, они спорят, сравнивая между собой официального вида бланки на наручных головидах. Если только это не был какой-то загадочный стиль видео-армлестлинга. «Дуэль юрисдикций?».

Айвен жестом показал Баю на экран.

— Это ведь не Бюро Иммиграции, нет?

— Мм, оно самое.

Управляющий никак не мог вставить в щель кодовый ключ. Бай распахнул пиджак и вытащил парализатор.

— Ты сможешь уложить всех шестерых, прежде чем они до тебя доберутся? — озабоченно спросила Теж. Представила, как они с Риш будут убегать по груде тел? Возможно, включая тела Бая и самого Айвена?

Все еще вглядываясь в изображение на камере, Бай выругался, выставил луч на максимум и в упор выпустил заряд в электрический замок. Тот сердито зазвенел, и через долгое мгновение из механизма посыпались искры.

— По крайней мере, это задержит управляющего, — сказал Бай, и его глаза удовлетворенно блеснули.

— Ты нас запер, — запротестовал Айвен. — И теперь я не смогу открыть дверь.

— Отлично! — сказала Риш, взваливая еще одно тяжелое кресло поверх кучи и втискивая его плотнее.

Они все временно отступили в опустошенную гостиную Айвена.

Теж развернулась, заглянула Айвену в глаза:

— Мне так жаль, что все должно так закончиться, Айвен Ксав! Я знаю, ты старался, — выдохнула она и обвила его руками.

Айвен обнаружил себя в крепких объятиях теплой, нежной женщины — ситуация, которая при иных обстоятельствах была бы абсолютно восхитительной. Неважно, он все равно ответил на ее неистовый поцелуй, и в свою очередь обнял ее, уютно и крепко. Он не знал точно, что происходит, но, Боже, пусть она не останавливается...

Она остановилась. Оттолкнула его. Он едва не заскулил.

— Вот и все, — просто сказала она, взяла за руку свою синюю компаньонку и мотнула головой в сторону балкона. — Пора, Риш.

Риш мрачно кивнула. Они шагнули к двери. Бай неловко попытался преградить им путь:

— И куда, по-вашему, вы направляетесь?

— На балкон.

— Но у вас нет гравитационных поясов. Вообще ничего нет! — вскричал Айвен.

Теж развернулась и вскинула голову:

— Это так.

— Но мы на двадцатом этаже!

— Да. Этого должно хватить.

— Вы же разобьетесь!

Риш неверяще поглядела на него:

— Ты что, тупой, капитан?

— Но полиция купола решит, что это я вас сбросил, или еще чего хуже!

На Теж это, очевидно, подействовало, но она взяла себя в руки и решительно произнесла:

— Если у тебя нет плана получше, прямо сейчас, то мы идем. Или потом будет поздно.

— Нет, да, что… — тут наручный комм Айвена настойчиво зазвенел. Он включил связь, проорал туда: « Не сейчас, сэр!», — и опять вырубил. Через секунду тот зазвенел опять. Громче. Этот сигнал нельзя было отключить.

— Бай, не дай им выйти! — Айвен бросился на кухню, сорвал с руки комм и, распахнув дверцу холодильника, зашвырнул его туда, после чего опять захлопнул дверцу. Комм продолжил завывать в холодильнике, но слабее и жалобнее.

Он повернулся к женщинам и Баю, который заблокировал собой стеклянную дверь. Они с Риш наставили друг на друга парализаторы. Риш намертво вцепилась в свое оружие, и оно подрагивало у нее в руке. В коридоре возобновился грохот, уже громче, и он сделался тревожно механическим. Бьют не только кулаками. Входная дверь была спроектирована таким образом, чтобы предохранять помещение от аварийной разгерметизации. А не от решительных полицейских, которые в сопровождении обслуживающего персонала пытались попасть внутрь.

"Что же еще он только что видел на кухне…"

— Не стреляйте! — закричал Айвен. — И не прыгайте! У меня есть идея!

Участники действия, даже если из одного нездорового любопытства, замерли, и этого хватило, чтобы он успел метнуться на кухню и схватить со столешницы купленную вчера здоровенную оптовую упаковку с хлопьями быстрого приготовления. Он вбежал в гостиную, размахивая ей:

— Вот, что нам поможет!

— Ты собираешься закидать их мюсли? — озадаченно спросила Риш.

— Или мы все должны присесть и насладиться здоровым барраярским завтраком, пока полиция ломится в двери? — схожим тоном поинтересовался Бай. Однако оба парализатора опустились.

Не обращая внимания на сарказм, и — «Боже правый, разве у меня не богатый опыт по этой части?» — Айвен набрал воздуху в грудь и спросил:

— Теж, ты выйдешь за меня замуж?

— Что? — переспросила она. Это не было воодушевленное «Что?», которым обычно встречают такие предложения, а скорее «Ты-что-спятил?». Айвен поежился.

— Нет, это сработает! Женщина, которая выходит замуж за барраярца, сама автоматически становится барраярской подданной. Это одна из тех фундаментальных клятв, которые лежат в основе всех остальных, биология прежде политики, так сказать. Едва мы договорим свои слова, Бюро Иммиграции больше не сможет тебя арестовать. А полиция купола — меня.

В том, что он будет делать с Деспленом, Айвен пока не был так уверен. Наручный комм все еще тонко звенел в своем далеком, холодном и одиноком изгнании. Айвен открыл коробку и начал, прыгая по комнате в одних носках, насыпать на ковре круг из хлопьев.

— Разве не нужно пойти куда-то и зарегистрироваться, даже если это простой гражданский брак? — спросила Теж. — Где бы этот офис ни находился, мы не сможем туда добраться. Нас схватят, как только мы выйдем за дверь!

— Только не за ту дверь, — подавленно пробормотала Риш. Бай еще плотнее прижался спиной к щеколде балкона, но на растущий круг он смотрел озадаченно. Айвен никогда не видел, чтобы глаза у него были так широко распахнуты.

— Нет, в этом-то и прелесть! — объяснил Айвен. — По барраярскому закону пара сама заключает брак. Это традиция времен Изоляции, вы не поймете. Твое дыхание — это твои узы. Ты выбираешь себе Шафера — свидетеля на границе круга — вступаешь в круг, произносишь клятву, выходишь из круга — и готово. Сами клятвы очень простые, хотя люди часто добавляют всякие украшательства, чтобы растянуть церемонию — Бог знает зачем, она и так достаточно мучительна, — и он обратился за поддержкой: — Скажи им, что я прав, Байерли!

— Вообще-то… — Бай закашлялся, сглотнул, прочистил горло и наконец обрел голос: — он прав. По поводу законности брака, во всяком случае.

— Я могу воспользоваться положенными мне проездными документами для членов семьи офицера, чтобы увезти тебя обратно на Барраяр, — продолжил Айвен. — Это еще на пять скачков дальше от твоих преследователей, и к тому же, когда ты выйдешь за меня, СБ будет полностью на твоей стороне потому что, мм, потому. Это даст нам время. И как только ты поймешь, чего ты действительно хочешь, мы сможем развестись на графском суде. Это не настолько просто, как женитьба — моя бетанская тетушка считает, что должно быть наоборот — но граф Фалько старый друг моей маман. Десять минут, зайти и выйти — я клянусь! И вы обе сможете продолжать свой путь.

— Наш путь куда? — Риш была сбита с толку.

— Не знаю, куда-нибудь! Я не могу думать обо всем сразу, знаешь ли!

— О, так это не навсегда… но я не знаю ваших клятв, — слабо откликнулась Теж, глядя на него, точно загипнотизированная, пока он стоял перед ней и размахивал пустой коробкой, настойчиво убеждая.

— Ничего страшного, я их помню наизусть. За последние десять лет мне пришлось побывать, наверное, на тысяче свадеб высших форов. Должно быть, я смогу цитировать их по памяти посреди ночи. В кошмарах. Мы не будем упоминать полиции про развод, разумеется. Это их совершенно не касается.

Теж посмотрела на балкон. На него. На балкон. На него. «Почему этот выбор так труден?»

Из коридора донесся зубодробительный механический вой, как будто там резали воздухонепроницаемую дверь.

— Ты же не хочешь сказать, что скорее спрыгнешь с двадцатого этажа и раздробишь себе череп, чем выйдешь за меня, — в отчаянии продолжил Айвен. — Я не хуже смерти, черт возьми! Или, по крайней мере, не хуже такой смерти, Боже правый!

— Но как насчет Риш? — Теж подняла подбородок, — Ты же не можешь жениться на нас обеих… или можешь?

— Э-э, — замялся Айвен. Он бросил умоляющий взгляд на Бая, который поднял руку, будто пытаясь защититься от атакующего радиоуправляемого мини-снаряда.

— Нет, — холодно провозгласила Риш.

— Спасибо, — отозвался Бай. Он на секунду ушел в свои мысли. — Думаю…

— Я… я… я найму тебя для чего-нибудь, — нашелся Айвен. — Горничной? У многих форесс есть горничные. Я знаю, у матери есть. Значит, ты будешь должным образом состоять на службе у барраярца, фора, и мы сможем позже наплести что-нибудь Бюро Иммиграции. С безопасного расстояния.

— Тогда кто защитит нас от СБ? — осведомилась Риш.

— Я, — самонадеянно пообещал Айвен. — Или я могу попросить кое-кого об одолжении. А если нет, то я знаю тех, кто сможет. Начиная с друга моей матери, если придется. Или, возможно, заканчивая им, в качестве последнего средства, — «определенно, второе». — Правда, могу, Бай?

Это последнее предположение загипнотизировало Бая, и он замер, как восковая фигурка. Тем не менее, это же был Бай, так что он заставил свои губы двигаться:

— Не знаю, хочу ли я увидеть, как ты будешь объяснить все это своей матери, или предпочту сбежать из империи. Учитывая, что я замешан в это в качестве твоего шафера, думаю, Старая Земля находится достаточно далеко… нет, лучше что-нибудь подальше… — Он стряхнул оцепенение и повернулся к девушкам: — Как ни неприятно это признавать, но идея Айвена может сработать. Временно. Что меня ужасает, так это ее долгосрочные последствия.

— И после того, что ты только что сделала, — Айвен обратился к Теж, проигнорировав последнее замечание Бая, — тебе меня не убедить, что ты скорее поцелуешься с мостовой, чем со мною, — «у меня во рту до сих пор покалывает». — Тебе, конечно, не нужно меня целовать, если ты не хочешь. Только тебе решать, что будет дальше, надеюсь, об этом и упоминать не надо.

Снова тревожный треск и грохот из коридора. Риш облизала губы:

— Сделай это, Теж. Мы довольно скоро поймем, сработает это или нет. У нас нет времени на споры. Или на ванну. — Она поставила парализатор снова на предохранитель и опустила в карман, без слов соглашаясь.

Айвен протянул руку Теж:

— Пожалуйста, Теж, ты попробуешь?

Она потерла лоб и с сомнением откликнулась:

— Наверное…

Как первому «да» в жизни Айвена, происходящему кое-чего недоставало, но она все же взяла его за руку и вступила в круг.

— Бай, Риш, встаньте по сторонам, лицом друг к другу. Вы свидетели, так что наблюдайте, — указал Айвен.

— Не сомневаюсь, что не смогу отвести глаз, — пробормотал Байерли, тоже убирая парализатор в кобуру и вставая на предназначенное ему место. — Это как наблюдать за крушением монорельса.

Риш закатила глаза — соглашаясь? — и заняла место напротив.

— Отлично, я первый, — сказал Айвен своей невесте, — а потом я подскажу тебе твою половину. Слова примерно те же: «Я, Айвен Ксав Форпатрил, будучи в здравом уме и трезвой памяти…»

— Это для завещаний, Айвен, — пробормотал Бай. — Кажется, ты сказал, что знаешь слова?

Айвен проигнорировал его и стал продираться дальше:

— Беру тебя, ээ… как ты сказала, тебя зовут, еще раз?

Бай закрыл лицо руками.

Теж повторила. Полностью.

— Беру тебя, Акути Тежасуини Джиоти гем Эстиф Арква, — да,он с первого раза произнес все правильно, и даже не запнулся на слове «гем», ха! — в супруги и спутницы жизни, отказываясь от прочих…

В основной части клятвы было всего три предложения. Он кое-как с ними справился, и провел Теж через ее часть клятвы: « …беру тебя, Айвен Ксав Форпатрил, в супруги…». Ее руки в его ладонях дрожали. Его тоже.

— И вот и все! — сообщил Айвен. — Мы провозглашаем себя супругами перед присутствующими здесь свидетелями, и я целую тебя. Опять. Впервые. Потому что в прошлый раз это ты поцеловала меня, правильно?

Он запечатлел поцелуй на ее губах, закатив глаза, когда Бай ботинком разбил круг из крупы. Они вместе выступили из круга, Байерли, вытянув шею, чмокнул проходящую мимо Теж в щеку… и тут шестеро раздраженных, ругающихся комаррцев с парализаторами наизготовку, толкаясь, вывалились из коридора.

Айвен вытащил из бумажника пачку наличных, сунул ее в руку ошеломленной Риш и добавил:

— Ты нанята. Официально.

И когда женщина в форме потянулась схватить Теж — но той удалось увернуться — он впечатляюще взревел, точно воспроизводя интонации графа Фалько:

— Руки прочь от леди Форпатрил!

Теж провела множество дней, собираясь с духом, привыкая к мысли о смерти. Но сейчас ее дела совершили такой головокружительный поворот, что желудок сжимался, будто она и вправду шагнула с того заветного балкона и бесконечно падает, падает… Ее тело ничего не весило, словно она парила — или тонула, а этот сумасшедший капитан, обхватив ее за шею, тащил куда-то, но куда — к невидимому пока берегу или на глубину?

Почему она сразу не увидела, что у Айвена Ксава не все дома? Конечно, симптомы имелись. Но при том он казался таким беззаботным, добродушным, любезным, с ним было так уютно — ну или, по меньшей мере, он сам не собирался покидать привычный уют: такое прекрасное качество и настолько редкое среди известных Теж людей! И вот, пожалуйста, без всякого предупреждения…

Самое ненормальное, что его схема сработала. Комаррские полицейские не арестовали Форпатрила и даже не задержали, чтобы препроводить на обследование к психиатру. Байерли Форратьер, представленный как его приятель из Форбарр-Султаны, предъявил им необходимое удостоверение личности и бесстрастно сообщил, что был свидетелем церемонии и что дорожка хлопьев на полу — неопровержимая улика. Риш выдавила из себя полузадушенное подтверждение. Услышав это, все комаррцы — и из полиции, и из Бюро Иммиграции — разом и ожесточенно принялись что-то уточнять по своим коммам, и полученные ответы пришлись им явно не по душе. Айвен Ксав извлек из холодильника свой собственный комм, уже молчащий, и, торопясь на службу, урезал сопутствующие объяснения до минимума.

Полиция купола была откровенно недовольна: Теж они отыскали, но вместо жертвы похищения она оказалась невестой, сбежавшей со своим милым, а значит, все планы завести дело против барраярца потерпели крах. Полицейские ретировались угрюмо и недовольно, бормоча, что всем ключевым свидетелям скоро стоит ждать повестки в суд — ведь теперь в руках следствия остались лишь те самые малобюджетные ниндзя. Но нельзя же арестовать Теж за то, что она стала жертвой преступления! Чиновники из Бюро Иммиграции тоже отступили, точь-в-точь войска, планирующие реванш — но зато сейчас выход был свободен, только управляющий зданием еще заикнулся поспорить о том, кто же возместит ущерб. На это оскорбленный Форпатрил заявил, что весь беспорядок устроил не он, и нетерпеливо обошел этот скользкий вопрос, предложив управляющему включить стоимость ремонта в арендную плату. Напряженные до крайности барраярцы едва дали женщинам время одеться для улицы и схватить свои самые ценные пожитки — от которых уже мало что оставалось — и поспешно вывели их через покореженную дверь, в лифт и наружу.

Едва они вышли, Айвен отволок Байерли в сторону и припер к стене в нише за кадкой с каким-то высоким растением. За уличным шумом из их быстрого, тихого обмена репликами было слышно немного, но, похоже, говорящим пришлось не раз показывать зубы и играть желваками. Риш навострила ушки под накинутым на голову струящимся шарфом. Теж подалась в сторону обоих мужчин, но расслышала лишь, как Айвен с нажимом произнес: "Ты мне должен, и я этот долг с тебя получу..." — а, отступив на шаг и выпустив лацканы своего собеседника, прибавил: "Иди, делай, что ты там обязан". Байерли лучше умел понижать голос, так что его ответ Теж пришлось отгадывать по языку тела. Первый раз в жизни она видела человека, который так выразительно ругается всем своим существом. Но когда они двинулись к платформе шарокаров, Байерли поспешил в другую сторону.

Они собирались переходить улицу, когда Форпатрил резко пихнул их с Риш в проем двери еще не открывшегося магазинчика, разворачивая Теж к себе лицом — загораживаясь ей от взглядов, догадалась она. Поняв его тактику, Теж не стала сопротивляться, но шепотом уточнила:

— Что там?

— Армейская СБ, — пробормотал он в ее волосы. — Целый патруль. Выскочили со станции шарокаров — ага, и прямо к моему дому! Двое рядовых, сержант и — бог ты мой! — целый полковник. Должно быть, это Десплен послал их за мной. Интересно, спасать меня или арестовывать?.. Пожалуй, незачем нам тут торчать в ожидании ответа на этот вопрос. Лучше пусть с чувством, с толком, с расстановкой побеседуют с управляющим. Поделом ему, а их это как раз задержит. Давайте-ка поспешим.

От приклеенной улыбки и деревянного разворота плеч (не хватало только вывески "все-в-порядке!") Форпатрил избавился лишь тогда, когда запихнул женщин в вагончик шарокара, и тот покатил к военному космопорту. Тогда он осел на сиденье и включил свой наручный комм с осторожностью человека, разряжающего бомбу. Он облегченно выдохнул: «Ох, слава богу, автоответчик», когда его звонок прошел, и продолжил уже бодрей:

— Адмирал Десплен, сэр! Докладывает Форпатрил. Извините за опоздание этим утром, у меня случилось недопонимание с комаррцами, но все улажено. Никто больше не пытается меня арестовать, — «надеюсь», беззвучно добавил он, — но я еще ненадолго зайду в Департамент СБ по делам галактики, чтобы уладить пару деталей. Я догоню вас и Всадников в Доке Шесть. И объясню все на месте.

Айвен потянулся было выключить комм, но снова поднес его к губам и добавил:

— Пожалуйста, не улетайте без меня. Это очень важно.

Он шумно выдохнул, набрал еще один номер и договорился о встрече с каким-то капитаном Морозовым — «через несколько минут у проходной в вестибюле». Теж с Риш беспокойно переглянулись.

— Этот про него ты говорил, что он СБшник и изучает Единение Джексона? — спросила Риш.

— Морозов? Да. Хороший парень, скорее ученый, но своим делом увлечен. Ну, то есть его интерес намного больше и глубже, чем прописано в его должностных обязанностях как аналитика. Впрочем, поэтому он такой великолепный ученый. Наверное, на день я оставлю вас с ним. В мою квартиру вам возвращаться нельзя — после всего того бардака, что случился утром, она, как это по-вашему, спалилась.

— Верно, — неохотно согласилась Риш.

— Думайте про СБ, что хотите, но могу ручаться, что никакой наемный бандит не достанет вас в их штаб-квартире.

— Но капитан Морозов наверняка станет нас расспрашивать, — возразила Теж. — Что нам можно ему рассказывать?

Айвен Ксав пожал плечами:

— Все. Его допуска хватит даже на то, чтобы знать про Бая, хотя вряд ли он на самом деле в курсе — не его департамент.

— Даже про... про эту штуку со свадьбой?

Он вздохнул:

— Это я ему сам расскажу.

Едва они вышли на многолюдной станции возле космопорта, как Риш со словами «Хочу в туалет!» схватила Теж и потащила в дамскую комнату. Форпатрил досадливо запротестовал, но внутрь за ними не пошел. Они оставили его стоять в коридоре вместе с еще несколькими мужчинами, с остекленелым выражением ожидания на физиономии.

«Все равно в дамской комнате одна-единственная дверь и никаких окон», машинально отметила Теж, входя. Одна женщина возилась с вопящим младенцем, другая — уговаривала вымыть руки парочку гиперактивных и плохо воспитанных карапузов — в общем, звуковой завесы более чем хватало, и никому не было дела до Теж и Риш.

Риш отступила в угол и развернула Теж лицом к себе, положив руки ей на плечи.

— Поговори со мной, Теж! А то у тебя такой вид, словно тебе по голове врезали дубинкой, и ты того и гляди свалишься. Ты меня пугаешь, солнышко.

— Да? — Теж моргнула. — Удар прилетел оттуда, откуда я не ждала. Интересно, он на самом деле считает, что женился на мне?

Риш пристально ее разглядывала, склонив голову и прищурясь, словно проверяла, одного ли размера у Теж сейчас зрачки.

— А ты считаешь, что на самом деле за него вышла?

— Понятия не имею. Важно, что все остальные вроде бы именно так и считают. — Теж глубоко вздохнула. — Пока эта странная история с леди Форпатрил нам на руку, лучше ее придерживаться.

Риш поджала губы, кивнула и отступила на шаг, разжимая озабоченную хватку.

— Вот и отправная точка, — она сжала губы. — Но что мы скажем этому Морозову? Думай, солнышко, думай.

Теж потерла лоб.

— Я бы с удовольствием слила Барраяру все, что мы знаем об этих ублюдках из Дома Престен, но как гарантировать, что барраярцы после этого не станут с ними лучшими друзьями? Хотя если на том конце схемы с контрабандой засел именно синдикат Престен, не стоит ждать от барраярцев особой симпатии к новым хозяевам Дома Кордона. Я знаю, что даже папа и баронесса осторожничали, имея дело с этими имперскими психами. Ходили слухи, что Дом Риоваль уничтожил до основания один-единственный агент имперской СБ, когда старый барон умудрился чем-то разозлить Барраяр.

Риш присвистнула:

— Да неужели?

— Мне как-то рассказывала Стар, а она сама узнала от кого-то из Дома Фелл. Так что я думаю...

Думать — это прекрасно. Но у нее мозги словно в кашу превратились.

— Я думаю, мы должны рассказать Морозову почти все. Завалить его целой кучей подробностей, чтобы он не нашел ни времени, ни повода пойти за фаст-пентой.

— Мы скажем, что тебя синдикат преследует как показательный приз, а меня — как потенциального врага, которого предпочтительней удушить в колыбели, — с Байерли такая версия вроде сработала и, кроме того, здесь нет ни слова лжи. — Но только молчи про то, где сейчас Амири. Знаешь, лучше вообще не упоминай про Амири. Про Стар и Гулю — тоже, пока тебя не спросят. И про бабушку.

Риш понимающе кивнула.

Они быстро заскочили в туалетные кабинки и вернулись в коридор раньше, чем Форпатрил успел побороть светские условности и сунуть нос в дамскую комнату, чтобы выяснить, что там с ними случилось. Хотя, судя по его взгляду, до этой минуты недолго оставалось.

— Что, много народу? — поинтересовался он.

— Куча мелких детишек, — ответила Теж чистую правду. — Ужасно избалованных — из тех, что на завтрак просят чистый сахар.

«Да, это самый лучший вариант. Говорить правду.

Просто не всю».

К облегчению Айвена, когда он вошел с женщинами в вестибюль здания СБ, Морозов уже ждал его на пропускном пункте Департамента по делам галактики. При виде обернувшейся к нему Риш Морозов широко открыл глаза, но всё же смог кивнуть с бесстрастностью ученого:

— Ляпис-Лазурь, артист вашего масштаба оказывает нам честь, посетив наше скромное здание, — он перевел взгляд на Теж — и изумился не меньше. — А это, если я не ошибаюсь, одна из девиц Арква. Прекрасно, Форпатрил!

— Вы ошибаетесь, — поправил его Айвен. — Или, во всяком случае, пользуетесь устаревшей информацией. Капитан Морозов, позвольте вам представить леди Форпатрил.

Морозов моргнул. Трижды. И принял этот вызов.

— Поздравляю вас обоих. Э-э... радостное событие состоялось не так давно?

— Примерно, — Айвен проверил время на наручном комме, — час назад.

Он шумно выдохнул.

— Но оно было законным и по всем правилам, у нас были зёрна, клятвы и свидетели, и все такое. А это значит, что теперь она — член семьи офицера на Имперской Службе. А Риш — ее, гм, личный помощник. На службе у меня. Официально.

— Понимаю. И?.. — Морозов сплел пальцы; Айвен так и не понял, прикусил тот губу в тщательно скрываемом смятении или в жутком веселье.

— Член моей семьи, которого пытаются похитить, а, возможно, и убить некие весьма неприятные типы, — надавил Айвен.

СБшный аналитик сделался весь внимание.

— А-а. Понятно. И это совершенно невозможно допустить, так?

— Верно. Так что оставляю женщин с вами на весь день до того, как я вернусь на планету и улажу, гм, всё. Наверное, им нельзя будет покидать здание. И вы все сможете побеседовать.

-С моим величайшим удовольствием, — Морозов расцветал на глазах. Теж и Риш отнюдь не испытывали аналогичного восторга.

— И никакой чертовой фаст-пенты! — добавил Айвен. — Насколько я знаю, чтобы допросить жену фора с фаст-пентой, нужно разрешение мужа, так вот, на всякий случай: я такого разрешения не даю.

Морозов дернул бровью.

— Принято. Э-э... могу я задать вам личный вопрос? Ваша мать уже в курсе этой женитьбы?

— Не в курсе пока никто, но вскоре это положение изменится. По одной проблеме за раз. Сейчас я должен лететь с Деспленом на орбиту... о боже, я уже двадцать минут назад должен был быть на месте! Надеюсь, они задержат отлет катера.

Морозов махнул ему рукой в СБшном салюте.

— Значит, я могу считать себя назначенным на охрану леди Форпатрил от любого посягательства, пока вы не вернетесь, верно?

— Да, будьте так добры.

Айвен развернулся, повернулся снова:

— И найдите им поесть. Им будет приятно — мы все сегодня не успели позавтракать.— Он сделал шаг и снова остановился: — Но только никаких плиток рациона!

— Я отправлю клерка принести нам что-нибудь из кафетерия. Леди, не пройдете ли со мной? Могу предложить вам кофе или чай у себя в кабинете. — Морозов жестом пригласил встревоженных женщин вперед и добавил тоном то ли опытной городской сплетницы из высшего света, то ли вовсе Байерли Форратьера: — Умираю от желания послушать рассказ о вашей свадьбе, леди Форпатрил! Уверен, она окажется восхитительным сюрпризом для всех друзей капитана...

Айвен протиснулся в двери и побежал. Это был ровный бег, который должен сообщать окружающим "я опаздываю и спешу", но никак не безумный рывок с места, оповещающий всех "здание, откуда я выбежал, сейчас взлетит на воздух!". Айвен не собирался сеять панику. Той паники, что барабанила ему в виски изнутри, и так хватило бы, чтобы поднять по тревоге целый батальон. "Это сработает, должно сработать, хоть бы оно сработало..."

Слава богу, адмиральский катер все еще ждал в Доке Шесть. Десплен и все четверо Всадников были уже на борту, дымясь от нетерпения. Катер уже начал выруливать, когда Айвен плюхнулся в кресло, куда ему указал ему нахмуренный Десплен, и пристегнул ремни.

— Мы летим инспектировать флагман "Новые Афины", верно? — пропыхтел Айвен.

— Рад, что вы это помните, — отозвался Десплен и уже набрал воздуху в грудь, что обещало классический разряд ядовитого сарказма, но тут Айвен затряс головой:

— Нет, смените пункт назначения на "Канзиан".

Десплен осекся на половине залпа.

— "Канзиан". Скажите пилоту катера, чтобы причаливал рядом с "Канзианом".

Адмирал откинулся в кресле, прищурился.

— И почему же?

— Потому что где-то на борту «Канзиана» спрятаны — или, возможно, принайтованы снаружи — несколько грузовых контейнеров с оборудованием, вооружением и припасами, украденными с орбитальных складов Сергиярского Флота. Прямо сейчас перевозчики лихорадочно пытаются их замаскировать, рассчитывая, что наша инспекция будет только завтра, — Айвен кивнул начальнику инспекторской команды, который склонился в проход между креслами и внимательно слушал. — Про остальное можно забыть, вот что надо искать Всадникам.

— А вы каким образом узнали, Форпатрил? — спросил Десплен.

— Получил подсказку от агента СБ.

— СБ мне ничего не передавала.

— Это один из их внештатников — та самая левая рука, о которой ничего не говорят правой. Чертовы проныры. Но его я знаю. Причины, по которым я опаздывал на работу последние пару дней, были не просто моими личными, сэр.

— Вы уверены?

— Конечно.

"Надеюсь-надеюсь-надеюсь..."

— СБ… — Десплен расслабился в кресле, и из хмурого его лицо сделалось задумчивым, хотя это выражение настораживало не меньше. — Полагаю, да, вы можете что-то знать.

— В данном случае — знаю, сэр, — добавлять "ручаюсь своей карьерой" было бы лишним — именно это он только что сделал. — Но вы не сможете даже намекнуть, откуда получили свою наводку, сэр. Замешанные в деле СБшные агенты окажутся в огромной опасности, если их раскроют.

Не обошлось без ворчания и недовольства, но команда Всадников свое дело знала: примерный план инспекции они успели составить прежде, чем катер скользнул в причальные захваты флотской орбитальной станции. Прямо рядом с "Канзианом".

Учитывая репутацию Имперской СБ, капитан Морозов не оправдал надежды Теж. Он оказался совсем не страшен.

К тому времени, как он заказал в кабинет завтрак, что приятно, обильный, рассказ Теж про побег и последующие странствия через три планетарные системы подходил к концу. Первый, еще не такой жуткий, перелет на Станцию Фелл, где их иллюзорному ощущению безопасности пришел конец, когда застрелили их телохранителя. Бегство в Ступицу Хеджена: недели, растянувшиеся в месяцы, пока они перепрыгивали с одной станции Ступицы на другую, поставив свою жизнь на эту игру в "наперстки", и страшные, короткие, стрессовые дни перелетов сменялись страшными, долгими, скучными неделями пряток. Дурные вести из дома, настигшие их, точно мучительно медленный удар молота. Месяцы на независимой планете Пол, когда их постепенно отпускало, и они совсем было уверились, что стряхнули с хвоста погоню, а потом все началось снова. Последний перелет на Комарру, где почти истаял их запас денег, чистых документов и решимости. Поначалу она старалась не упоминать, каким образом они меняли свои документы и легенды, но Морозов быстро обо всем догадался, и, в конце концов, Теж честно рассказала и об этом.

Может, по-СБшному устрашающим Морозов и не был, зато у него было качество получше: он умел понимать. Пока женщины неуверенно мялись, он поделился с ними несколькими забавными ляпами из собственного опыта, и тогда Теж узнала, что несколько лет назад тот служил младшим полевым агентом СБ на Джексоне. Байки о его похождениях были увлекательны, хотя уже не актуальны, однако Теж начала догадываться, что в историях, о которых Морозов умолчал, таятся приключения не столь забавные и завершившиеся отнюдь не неудачами.

— Никто не становится аналитиком без полевого опыта, — объяснил он. — Эти работы требуют совершенно разного набора навыков, однако когда перед тобой встает задача разобраться в полевых рапортах, весьма полезно иметь собственный опыт написания таковых.

Похоже, нынешняя работа в штаб-квартире его вполне устраивала, а голоснимок уже не юной женщины с ребенком, почти заваленный бумагами на его захламленном столе, подсказывал, почему.

К моменту, когда сэндвичи, чай, сыр и обжаренные овощи оказались поделены поровну между всем обитателями кабинета, Теж — а Риш поправляла и комментировала — довела рассказ до своего странного бракосочетания нынче на рассвете.

— Как жаль, что мне не случилось оказаться свидетелем на этой свадьбе, — заметил Морозов, щурясь в усмешке. — Весьма донкихотский поступок со стороны вашего, э-э, жениха. Что ж, полагаю, слабые сердца не достойны прекрасных дам.

— Наверное, это звонок адмирала заставил его… — она проглотила окончание фразы "сделать глупость" и заменила на другое: — … прибавил ему вдохновения. Комм все трезвонил и трезвонил, и кончилось тем, что Айвен Ксав сорвал его с руки и запихнул в холодильник.

Морозов чуть не подавился сэндвичем, но когда он отдышался, то выдавил всего лишь:

— Скажите, этот его адмирал Десплен — важная персона?

— Глава Оперативного отдела Генштаба всей Имперской Службы? Можно сказать и так, но это будет милым преуменьшением.

— О-о, — протянула Теж. — Значит, Айвен Ксав — не просто военный клерк средней руки?

— Так тоже можно сказать, — губы Морозова дрогнули в улыбке. — Но и это будет милым преуменьшением.

СБшник доел, откинулся на своем вращающемся кресле и сложил пальцы шалашиком:

— Наверное, мне стоит пояснить. Я прослужил несколько лет на стажировке в штаб-квартире СБ в Форбарр-Султане, еще когда во главе Имперской Безопасности стоял легендарный шеф Иллиан.

По крайней мере, имя Иллиана было ей смутно знакомо — отец его упоминал, и не раз. Обычно сопровождая проклятиями. Она неуверенно кивнула.

— Внутренние Дела — не мой департамент, но невозможно долго служить в столице и быть совсем не в курсе дел высшего форства.

— Вы там познакомились с Айвеном Ксавом?

— Нет, мы не встречались лично до тех пор, пока я не занялся делом клона его кузена.

«А причем тут Единение Джексона? И какого именно кузена?»

— А мне — нам — наверное, еще предстоит познакомиться с этим кузеном? Или его клоном? — Теж сделала паузу. — Скажите, этот тот самый кузен Майлз, о котором он нам говорил? А он — важная персона?

Морозов на мгновение зажмурился, а потом посмотрел на нее страдальчески.

— Ваш муж много успел рассказать вам о себе?

— Не очень. Я прочитала про него в справочнике.

— Может, я вам лучше покажу?..

Через несколько минут над его комм-пультом развернулась та самая база данных.

— Но зачем вы смотрели комаррскую базу данных, разбираясь в барраярских делах? — мягко поинтересовался Морозов.

— Она показалась мне... более объективной?

«Не воспримет ли он это как оскорбление?»

Морозов глянул на страницу досье Айвена Ксава и фыркнул:

— Да, данные правдивы, но неполные и прискорбным образом устарели. Вам стоило поискать дальше, дорогая Теж.

— У меня не было времени.

— Ладно, — Морозов развернулся к ним вместе со стулом. — Связи между семействами высших форов сложны, запутаны и заминированы. Прежде, чем вы шагнете туда, настоятельно советую вам как следует подготовиться.

— А Айвен Ксав — высший фор? Я думала он просто... из среднего класса. Посредственность. Он так себя держит…

Теж начала раздражаться. В какую такую хитрую сделку она умудрилась ввязаться?

— О да… — протянул Морозов так, словно это все объясняло. Теж смерила его сердитым взглядом, и он успокаивающе поднял ладонь, стараясь не улыбаться.

— Чтобы понять особое положение капитана Форпатрила в столице, надо прогуляться немного выше по его фамильному древу. Его мать — прекрасного форского рода, и ее уж точно нельзя недооценивать, но самое интересное здесь присутствует именно с отцовской стороны.

— Он говорил, он единственный ребенок. Как и его отец — во всяком случае, в тех списках про его братьев и сестер ничего не было.

— Еще выше. Бабушкой капитана Форпатрила по отцовской линии была принцесса Соня Форбарра; она и ее старшая сестра Оливия — две дочери принца Ксава Форбарры. Который в свою очередь был младшим сыном императора Дорки, позже прозванного Доркой Справедливым. И сводным братом императора Юрия, впоследствии прозванного Безумным, но это уже другая история.

Может, для баронессы или бабушки это были не просто имена из исторических книг, но для Теж они прозвучали преданиями глубокой старины. Юрий поднял кровавое и жестокое восстание против оккупации на самой планете, пока его брат Ксав летал по всей галактике, собирая силы — не столько в поддержку Барраяра, сколько против Цетаганды. И — гм, да — это было все, что Теж о нем знала.

— Значит... прадед Айвена Ксава был очень важным принцем. А его прапрадед — вообще императором? — она с подозрением посмотрела на Морозова, который уже прикрыл рот ладонью, а глаза у него лучились от ужасно раздражающего смеха. — Или это очередное милое преуменьшение?

— Мы сейчас доберемся до сути. Возвращаясь к настоящему времени, Айвен Ксав Форпатрил с самого рождения стоял почти в самом начале списка потенциальных наследников барраярского трона, если не дай бог, с императором Грегором случится что-либо нехорошее. Вернее, так было, пока Грегор не женился на Лаисе Тоскане, и у них, к всеобщему облегчению, не родились сыновья.

— Список наследников? А он длинный?

— Не слишком, хотя несколько поводов для гражданской войны в нем найдется и сейчас. Возглавлял его всегда… Понимаете, Оливия, старшая сестра Сони, вышла замуж за графа Петра Форкосигана. Который в свою очередь произвел на свет графа Эйрела Форкосигана, отца Майлза Форкосигана, того самого айвеновского кузена. Сейчас он — лорд Аудитор Майлз Форкосиган. Если вы задержитесь в Форбарр-Султане дольше, чем на десять минут, то, гарантирую, познакомитесь с ним. Однако даже идиотам всегда было ясно, что ни один из Форкосиганов и шагу не сделает к трону, если вспомнить обстоятельства, при которых лорд Майлз пострадал еще до рождения. Так что это место вроде как оставалось вакантным, пока Грегор не обзаведется собственными наследниками. Однако вместо этого вес всеобщих ожиданий лег на плечи лорда Айвена Форпатрила. И давил на него.

Риш слушала, замерев, точно статуя из синего мрамора. Теж надеялась, что та отслеживает все сложные хитросплетения точнее, чем она. А ей самой вскоре несомненно предстоит горячее свидание с комм-пультом. Домашняя работа. Теж ненавидела делать домашнюю работу. Но выбора нет.

— Как следствие, Форпатрил всю жизнь был потенциальным магнитом для заговорщиков из любых оппозиционных политических партий. Защитой для него отчасти служил клан его кузена, а отчасти — его собственный... Наверное, точнее всего подходит определение «примечательно бесхарактерный образ жизни». Давление на него ослабилось совсем недавно, и то до определенного предела.

— Неужели мать Айвена Ксава не заботилась о том, чтобы продвигать его? — спросила Риш, явно озадаченная тем, как можно пренебречь таким первейшим материнским долгом. — Или хотя бы не присматривала за его продвижением?

— Полагаю, леди Элис всегда гораздо больше волновало, как защитить его от риска. В конце концов, он ее единственный ребенок. Хотя она по-настоящему грозная женщина. Если с Грегором случится что-либо скверное, я уверен, что прежде всего она проследит, чтобы виновные были повешены со всеми надлежащими церемониями, а затем примет живейшее участие в процессе приведения сына к его новым обязанностям.

— А я думала, она секретарь, — подавленно произнесла Теж. — В базе данных ее называли каким-то там секретарем, — она покосилась на Морозова, глядевшего на нее в изумлении: — Милое преуменьшение?..

— Светский Секретарь императорского дворца. На протяжении десятилетий она была официальной Хозяйкой Дворца у императора Грегора, а теперь — первая помощница императрицы Лаисы. Одна из самых могущественных женщин в столице, на свой скромный лад. Я знаю, что шеф Иллиан никогда ее не недооценивал.

Собирается ли Айвен Ксав брать ее на встречу со своей матерью, когда они приедут в Форбарр-Султану? И если да, может, стоит начать разговор с упоминания о предстоящем разводе, а лишь затем рассказать ей про свадьбу?

Пока Теж обдумывала возможные последствия, Морозов уже собрал остатки завтрака и унес поднос за дверь. Когда же он вернулся, его мысли явно занимало то, что ему непосредственно положено как аналитику СБ.

— Скажите, Риш, а как вообще баронессе пришла в голову мысль создать свои Драгоценности? Должно быть, для нее это был увлекательнейший проект...

И снова Теж пришлось собирать в кучку все, что осталось от ее мозгов, и снова приниматься за увертки. А Айвена Ксава затолкать в самый дальний уголок разума. Как нечто глобальное, что не объехать и не обойти.

Надежды Айвена оправдались. Десплен полностью отвлекся на его роскошную приманку и забыл о странностях личной жизни своего фор-адъютанта на ближайшие несколько часов, в особенности, когда они отыскали первый контейнер, замаскированный под фальшивую антенну. За сим последовали: пожарная тревога в самом своем хаотическом виде, нашествие армейской СБ, с которой изумленным злоумышленникам пришлось играть в прятки по всему кораблю, и жаждущий крови капитан "Канзиана", бледный от ярости и уязвленный открытием, что он, оказывается, проглядел преступный заговор у себя под самым носом. Айвен маячил на заднем плане, в качестве образцового адмиральского помощника документируя и записывая весь этот цирк. Под конец долгого дня вся команда корабля и большая часть персонала орбитальной станции смотрели на адмирала Десплена с его Всадниками так, словно те обладали сверхъестественными силами, дарованными им каким-то темным божеством. Десплен с его офицерами не были бы людьми, если бы хоть малость, но не насладились таким эффектом.

Усаживаясь в кресло катера для обратного перелета, Десплен был почти весел и расслаблен. На сей раз жест, которым он предложил Айвену занять место рядом, был скорее дружеским приглашением. На мгновение адмирал в заслуженной усталости откинул голову на спинку кресла, но тут же снова открыл глаза и с некоторым удивлением воззрился на своего подчиненного.

— Ты проделал сегодня хорошую работу, Айвен. От тебя есть толк.

— Благодарю, сэр.

— А я-то думал... нет, неважно. Я тебе должен.

"Айвен" — это хорошо. Десплен называл его Айвеном, когда был им доволен, Форпатрилом в нейтральном настроении и капитаном, будучи раздражен. Наверное, лучшего шанса перейти к нужной теме разговора Айвену не представится. Да нет, больше вообще никакого шанса не будет — полет обещает быть недолгим. "Вперед!" Он набрал воздуху в грудь:

— Рад, что вы так думаете, сэр. Так уж совпало, что как раз сейчас мне требуется личное одолжение. Отчасти связанное со всем этим, — он широким жестом обозначил их успех на борту "Канзиана".

— Да? — Десплен был слишком опытен, чтобы давать кому-то карт-бланш заранее, но его добродушный тон и кивок приглашали Айвена продолжать.

— Мне нужно разрешение на женитьбу плюс одобрение на перелет с Комарры на Барраяр двоих человек, находящихся на моем иждивении,

У Десплена глаза полезли на лоб:

— Айвен! Вот уж неожиданно. Ты и словом не обмолвился — неужто какая-нибудь комаррская девушка? Конечно, ничего плохого в этом нет, нынче это даже в моде, но... твоя мать об этом знает?

— Разрешение, подписанное задним числом. Вчерашним, — добавил Айвен, прежде чем адмирал успел углубиться в дебри своих причудливых фантазий насчет его тайного межпланетного романа.

Десплен смолк. Сел ровно. Голос его, когда он заговорил, стал куда холодней:

— Понятно. Так когда же ваше бракосочетание имело место на самом деле, Форпатрил?

Пока не "капитан"; у Айвена еще осталось место для маневра.

— Сегодня на рассвете, сэр. Так что, наверное, сегодняшняя дата тоже подошла бы, но, наверное, эти сутки подойдут к концу, когда мы приземлимся.

— Полагаю, тебе лучше начать с начала.

— Я так и собирался, сэр, — Айвен упорядочил свои мысли, прикидывая, как бы перевалить всю вину на Байерли. Традиционно офицеры Оперативного отдела не упускали случая покритиковать СБшников за любые ляпы, от малых до монументальных. Стратегия «вали всю вину на отсутствующих» неизменно приносит успех.

— Все началось три ночи назад, когда некий агент СБ, работающий под глубоким прикрытием, пришел в мою квартиру и попросил о помощи...

На Комарре была уже почти полночь, когда Айвен снова появился в здании Департамента СБ по делам галактики. Ночной дежурный подтвердил, что «Морозов до сих пор у себя, хотя уже так поздно, правда, сэр?». Однако Айвен проигнорировал его приглашение обсудить пикантность ситуации, что дежурного разочаровало, но не удивило.

Дверь в крошечный кабинет Морозова была открыта, из проема в коридор лился свет и, что обрадовало Айвена, доносились весьма жизнерадостные голоса. Оказалось, что Морозов и две его гостьи сидят в окружении разорванных и опустошенных картонок из-под еды и кучи бутылочек из-под газировки, глубоко увлеченные какого-то рода игрой. На полу стояла ярко раскрашенная, видавшая виды коробка, а у каждого игрока лежало на коленях по видеопланшету. В тот момент, когда Айвен вошел — точнее, протиснулся — внутрь, что-то бибикнуло и замигало, Теж издала радостный вопль, Морозов застонал, а Риш ухмыльнулась, словно злобный синий эльф.

Первой его заметила и подняла голову Теж. Она всмотрелась в Айвена странно пристально.

— Айвен Ксав! Ты вернулся!

— Извините, что так долго. На эту ночь я забронировал нам гостевые комнаты в комплексе штаб-квартиры, так что до кровати мы доберемся быстро. Роскоши не обещаю, зато там безопасно. Вижу, вы уже поужинали. Э-э... — Было бессмысленно спрашивать «У вас все в порядке?» — ответ он видел и сам. — А что это за игра?

— «Великий Дом», — ответила Теж. — Старая джексонианская игра для детей. Я часто играла в нее, когда была маленькой, со своими братьями, сестрами и Драгоценностями, но они вечно раздевали меня до нитки, если я только не жульничала. Правда, жульничать в ней разрешается.

— Каждый игрок начинает с небольшой ставки, — объяснил Морозов, — а суть в том, чтобы заключать сделки с или против остальных, пока победителю не достанется весь виртуальный мир целиком. В нее можно играть и вдвоем, но намного интересней, когда игроков трое или больше. Нечасто мне выпадает шанс поиграть с настоящими джексонианцами.

Он чуть помолчал и прибавил:

— Я продул пять раундов подряд. Подозреваю сговор.

Риш ухмыльнулась.

— Спасибо, что задержались так долго… — начал Айвен, но Морозов отмахнулся:

— Это был очень приятный день, милая перемена в моих обычных делах. — СБ-шный аналитик со стоном поднялся и распрямил спину. — Сдаюсь. Дальше сражайтесь за первое место сами.

Женщины переглянулись, оскалились в улыбке и с головой ринулись в хаос миганий и бибиканий. Морозов вывел Айвена за дверь и отвел от кабинета на пару шагов, за пределы зоны слышимости.

— Мне нравится ваша молодая жена, капитан Форпатрил.

— Гм, спасибо. Хотя она лишь временная, ну, вы понимаете.

— Она так и объяснила, — Морозов адресовал улыбку собственным ботинкам.

— Узнали ли вы за этот день что-нибудь полезное? С точки зрения СБ, я имею в виду. По результатам допроса.

— Допроса? Откуда такие грубости между друзьями? Или метафорическими родственниками со стороны супруга. Мы просто предавались очаровательным, захватывающим беседам — одной за другой. Вам стоит выслушать целиком ее рассказ о побеге с Единения Джексона — судя по всему, приключение им выпало жуткое. Я надеюсь, что эта история завершится счастливее, чем началась.

— Э-э, — протянул Айвен, — вообще-то у нас пока было мало возможностей поговорить.

— Я так и понял. — Морозов потер шею. Его голос стал серьезнее: — Все, что обе женщины рассказали мне, я уже знал и так, и, если сделать поправку на точку зрения, противоречий в рассказанном нет. Так что я склонен доверять новой информации, которая от них поступила. Именно в том объёме, в котором она поступила.

Не дождавшись более внятного вывода, Айвен нетерпеливо — и устало — намекнул:

— Вполне логично, что Теж с самого начала скрывала подробности о своей семье. Однако все, что я хотел узнать про клан Арква, и даже больше, я получил за последние три часа сражений в «Великий Дом». Очень полезная игра. И бодрящая.

Айвен внезапно понял, что на вопрос "кто выиграл?" может одновременно существовать несколько разных ответов. А Морозов из просто серьезного стал мрачным:

— Как профессиональный аналитик, я утверждаю, что синдикат, захвативший Дом Кордона, не собирается сходить со сцены. Очевидно, что они до сих пор опасаются контр-переворота. Они хотят получить этих женщин — живыми или мертвыми, первое предпочтительней. Каждая новая — или новый — Арква в их руках означает дополнительный контроль над оставшимися. Вы должны быть к этому готовы.

— А-а, — Айвен сглотнул. Он попытался самостоятельно расшифровать, что бы это значило, а потом сообразил, что самый лучший дешифровщик стоит сейчас перед ним. "Пользуйся теми ресурсами, что у тебя есть". — К чему именно готов?

— Вероятнее всего, похитители будут действовать небольшими группами и использовать самую разную тактику, в том числе обман. Кандидатов могут отыскать на самом Джексоне — нанимателям это обойдется дороже за счет расходов на перелет, зато выбор шире и исполнители известны. Либо нанять местных, знакомых с окружением и легче с ним сливающихся. Если похищение завершится успешно, оно будет состоять из двух этапов: первое, и самое легкое — захватить жертв, и второе — вывезти их за границы Империи.

"Пусть кто-нибудь только попробует похитить мою жену, и он быстро выяснит, как далеко могут простираться границы Империи!" — с неожиданной яростью подумал Айвен. Нет, стоп! Теж ему не жена, это просто временная уловка, а не настоящий брак. Хотя, нет, не так: брак настоящий и законный, только поэтому придуманная им схема и сработала. Но этот брак не навсегда. Не о чем беспокоиться.

«В любом случае, в похитителей стрелять разрешено, кого бы они ни пытались похитить, верно?»

— Я увезу их обеих на Барраяр менее чем через сутки, — пообещал Айвен. — До этого момента в здании штаб-квартиры они будут в безопасности. Что скажете?

— На торговом или на военном корабле?

— На скачковой шлюпке адмирала Десплена. Он был достаточно любезен, чтобы предоставить мне пару свободных коек. Как он выразился, в качестве свадебного подарка.

— Да, это вполне безопасно. Я думаю, их преследователям потребуется время, чтобы перестроить свои ряды после того, э-э, крученого мяча, что вы запустили нынче утром. Полагаю, никто в своих планах не мог такое предусмотреть.

"Даже я сам".

— А тем временем вы, как новобрачный, получите все мыслимые и немыслимые возможности разбираться в этом деле дальше.

"Головоломки. Ненавижу головоломки". Айвен любил блок-схемы — славные и понятные, по ним всегда видно, где ты находишься сейчас и что делать дальше, и все аккуратно расставлено в ряд. Никаких неопределенностей. Никаких ловушек. Почему жизнь не может походить на блок-схему?

Морозов весело продолжил:

— В конце концов, если мужчине не доверяет его собственная жена, у него серьезные проблемы. Во всех смыслах.

"Во всех, это точно". Айвен мог только кивнуть.

Гостевые квартиры в армейском комплексе оказались похожи на небольшую, не самую новую гостиницу. Они предназначались для временного размещения офицеров вместе с членами их семей или гражданских работников на контракте: либо транзитников, либо откомандированных на Комарру на такой короткий срок, что не имело смысла снимать постоянное жилье. Камеры наблюдения стояли там открыто, зато таких надежных мер безопасности, как в этом здании, Теж не видела последние полгода, и при этом обстановка не напоминала тюрьму. Айвен Ксав отвел женщин в опрятную, хоть и тесную, комнатку с двумя кроватями и, зевая, пошел устраиваться в такой же напротив через коридор. Совсем не так Теж когда-то представляла себе свою первую (и единственную) брачную ночь, но сейчас была настолько вымотана бедствиями последних дней, что уснула, едва натянув на себя одеяло.

Когда они проснулись, Айвен Ксав уже ушел на свою адъютантскую службу, однако для их успокоения оставил записку, нацарапанную на обороте распечатки и подсунутую под дверь. Пришел капитан Морозов и повел их на поздний завтрак — затянувшийся за разговорами, под который они заняли отдельный кабинет при кафетерии СБ. Морозов задал еще целую кучу пугающе проницательных вопросов и с равным интересом принимал как ответы девушек, так и их попытки от ответов уклониться — тревожный симптом. Днем явился солдат в форме, принес все пожитки, остававшиеся на съемной квартире — и Айвена Ксава, и их собственные — и свалил все на кровать Риш: разбираться. Там было все, кроме продуктов, брошенных за ненадобностью — хотя пустую коробку из-под хлопьев Теж не отказалась бы сохранить как сувенир.

Теж уселась за маленький комм-пульт, которым была оборудована комната, и начала свои попытки разобраться в барраярской истории — которой барраярцы, на первый взгляд, придавали чересчур много значения. Риш, вечно страдающая от тесноты (последние месяцы оказались для нее особо тяжелыми) начала свои танцевальные упражнения — ту часть из ката-в-тысячу-движений, которые она могла себе позволить в этом ограниченном пространстве. Она как раз отрабатывала перед зеркалом в крошечной ванной упражнения для мышц шеи, лица, ушей, глаз и бровей — по десять повторов на каждое — когда в дверь забарабанили. Теж сорвалась со стула и чуть было не выпрыгнула в окно. Но этаж был второй, и разбиться насмерть — маловероятно; неужели Айвен Ксав и это предусмотрел?

Как бы то ни было, именно он окликнул ее из-за двери:

— Эй, Теж, вы там?

Стараясь успокоить бешено бьющееся сердце, она встала отпереть дверь. Форпатрил засунул голову в дверной проем и провозгласил:

— Пора в седло, леди! Наш катер ждет.

— Так быстро? — удивилась Теж.

Риш вышла из ванной.

— Эй, может, вы сегодня и спали допоздна, а для меня день начался давным-давно.

— Нет, я не о том. Я думала, та штука с контрабандистами сдвинет ваш график.

— Отныне это проблемы армейской СБ. Вот для чего нужно делегирование полномочий. Сейчас они роют землю как бешеные, прикрывая собственную промашку: ведь ожидалось, что именно они вручат Десплену в подарок эту гремучую змею, аккуратно прибитую, пришпиленную к картонке и подписанную, но никак не наоборот. Теперь они сбиты с толку. Хотя не сомневаюсь, что их доклады еще нагонят нас в пути. Путешествие в компании шефа — далеко не отдых, увы.

Он забрал свои вещи и ушел паковать сумку.

Когда военный катер поднимал их на орбиту, у Теж было ощущение, что они не просто выбираются из гравитационного колодца, но спасаются из глубокой ямы-ловушки. Она уставилась в крохотное окошко. Пятна зеленой терраформированной территории, точно клочья лишайника, усеяли поверхность бесплодной, ядовитой планеты. Огни куполов были нанизаны яркими бусинами на нитях монорельса. Обещание будущего — но не настоящее. Теж практически выросла на космических станциях, и, казалось, купол Солстис должен был казаться ей просторным, но нет. Либо настоящая станция — либо уж настоящая планета, а Комарра словно застряла между этими двумя состояниями.

"Куда я стремлюсь? Не знаю. Но не сюда". Не придется ли ей обшарить все уголки галактики, чтобы найти, куда она, в конце концов, стремится? "Надеюсь, что нет".

Катер пришвартовался, и Айвен Ксав быстро провел их по военной орбитальной станции к другому причалу. Полет в невесомости по гибкому пассажирскому рукаву позволил Теж мельком взглянуть на пришвартованный корабль — размером с богатую яхту, но вовсе не такой изящный с виду: наверное, дело было в шишках орудийных портов, усеявших его бронированный корпус, словно заклепки. Из рукава они вывалились в небольшой причальный отсек, аккуратный, но совершенно утилитарного вида. Там их поджидали трое. Военный при оружии и в полетном скафандре, невооруженный солдат в простой зеленой форме и худощавый седовласый мужчина в таком же мундире, как у Айвена Ксава — тоже зеленом, но с золотой вышивкой. В нем не чувствовалось особого высокомерия, однако Теж знала, как ведет себя человек в самом сердце своих владений, а именно так он держался. Чтобы понять, кто он, Теж не требовалось видеть, как ему козыряет и обращается к нему по званию Айвен Ксав:

— Адмирал Десплен, сэр. Позвольте вам представить мою жену, леди Теж Форпатрил, и ее личную помощницу, Ляпис Лазурь, также известную как Риш.

Адмирал отсалютовал в ответ чуть более небрежно. Едва он взглянул на гостей, его улыбка вежливости расплылась в более широкую — то ли от неподдельной радости знакомства, то ли столь же неподдельного изумления. Но насчет Риш его явно предупредили заранее, поскольку челюсть у него не отпала.

— Леди Форпатрил. Мисс, э, Лазурь. Добро пожаловать на борт СШ-9. Боюсь, более примечательного названия у моего корабля нет.

Теж успела достаточно собраться с мыслями, чтобы ответить ему вежливым «спасибо за приглашение, сэр» и не поправлять его обращение к Риш. Шеф Оперативного отдела Генштаба — это не совсем то же, что барон Дома, больше похоже на старшего офицера безопасности такого Дома, но с ним лучше вести себя не менее осторожно, чем с любым бароном.

— Я знаю, что вчера вы оказали нам существенную помощь в деле поимки наших доморощенных контрабандистов, — продолжил Десплен.

Не совсем уверенная, какую именно версию рассказал ему Айвен Ксав, Теж постаралась загадочно улыбнуться и пробормотала:

— Эти люди мне не друзья, и хорошего я от них не ждала.

— В том же меня и заверил капитан Морозов.

А-а. Ну, конечно же, Морозов обязан был кому-то доложиться. Значит, их беседы не просто служили ему для развлечения или утоляли любопытство, как бы успешно он ни делал вид, что все дело в этом.

— Морозова учили вести допросы? — с запоздалым любопытством поинтересовалась Теж.

— Скорее, это он обучает других. Капитан Морозов — один из наших ведущих специалистов, — ответил Десплен, с некоторым усилием переводя взгляд на ее лицо.

Ага, подумала Теж, «седина в бороду», хотя тот не носил бороды, и вообще с оценкой возраста барраярцев у нее возникали трудности.

— Я начинаю понимать, почему рыцарственное вдохновение капитана Форпатрила облеклось именно в такую форму, миледи. А также осознавать тот факт, что его обязанности у меня на службе оставили вам мало времени побыть вместе с самого, э-э, утра вашей свадьбы. Верно?

— Абсолютно, — подтвердила она и сделала печальную физиономию. Интересно, к чему он клонит. В любом случае, ее хитрость была вознаграждена улыбкой.

— Мы обязаны найти способ возместить для вас эту потерю. А пока, Айвен, покажи нашим гостьям корабль и проведи с ними инструктаж по безопасности.

Он сделал знак солдату, который тут же подхватил их сумки. Теж и Риш неохотно расстались со своим имуществом, но Айвен Ксав шепнул им, не слишком понятно, зато успокаивающе: "Все нормально, это денщик адмирала". Когда они поднялись на борт, адмирал и тот, второй, отошли о чем-то тихо посовещаться.

Корабль оказался маленьким, а экскурсия — короткой, поскольку в инженерный отсек и рубку пассажиров, естественно, не пускали. Пока они ходили и смотрели, Теж скорее ощутила телом, чем услышала слабые удары и клацанье — значит, они отчалили от станции и уже летят. Мест для отдыха на борту оказалось немного: нечто вроде общей комнаты или столовой, которую Айвен Ксав назвал кают-компанией, небольшая обзорная палуба и компактный, но хорошо оборудованный тренажерный зал, на который с интересом покосилась Риш. Теж прикинула, что на корабле меньше двух десятков человек экипажа, учитывая вахты, и он может нести на борту еще с десяток пассажиров, или в случае чрезвычайных обстоятельств — вдвое больше. Скачковая шлюпка была в целом крупнее и медленнее, чем корабль-курьер, но ненамного.

На таком корабле захочешь — не потеряешься. Айвен Ксав уделил особое внимание расположению аварийных выходов, спасательным капсулам и правилам пользования оборудованием, а затем добросовестно прошелся с обеими по всей процедуре герметизации и прочих спасательных мер, пока результат его не удовлетворил.

— Ты много раз проводил инструктаж для пассажиров? — поинтересовалась Риш, снимая и отдавая ему респиратор.

— На этом корабле мы периодически возим высокопоставленных штатских пассажиров, если нужно по работе. А порой, в наиболее рутинные поездки, адмирал берет с собой семью, но на этой неделе у них оказались дела дома.

— Ты давно работаешь на Десплена?

— Около трех лет. Он забрал меня с собою, когда его повысили от адмирала планетарного флота до шефа Оперативного отдела, два года назад.

Тут появился пресловутый денщик со словами:

— Прошу вас сюда — капитан, леди Форпатрил, мисс Лазурь.

Денщик проводил их до конца короткого коридора. Герметичная дверь с табличкой "Адмирал Десплен" скользнула в сторону, едва он коснулся клавиши. За дверью оказалась небольшая квартирка — гостиная, две спальни и ванная. В одной спальне были смонтированы четыре аккуратные откидные койки, другая могла похвастаться двуспальной кроватью. Все три их сумки и баул Айвена Ксава уже ожидали своих владельцев, тактично оставленные на полу в гостиной.

— Адмирал передает вам свои поздравления, леди Форпатрил, мэм, и просит вас с капитаном воспользоваться его гостеприимством и апартаментами на время полета. Он сказал, что без мадам Десплен и детей это место все равно пустует. И это чистая правда.

Денщик показал им, где в номере что расположено, поклонился и вышел, на прощание добавив:

— На стене кнопка вызова, если вам что-либо понадобится, но я уверен, что всем необходимым, по большей части, я вас обеспечил.

Айвен Ксав огляделся с несколько ошарашенным видом.

— Ха! Значит, я точно прощен...

Он встряхнулся, заглянул в обе спальни по очереди и повернулся к женщинам:

— Э-э... выбирайте?

Теж с Риш переглянулись.

— Извини, мы на минутку, — заявила Риш, сцапала Теж за руку и утащила в ванную, плотно закрыв за собой очередную герметичную дверь.

— Прекрати ухмыляться! — потребовала она.

— О, но это так мило! — прощебетала Теж. — Босс Айвена Ксава отдал нам номер для новобрачных. Просто стыд не воспользоваться таким любезным жестом, не находишь?

Риш провела рукой по своим платиново-белым волосам, синие уши дернулись.

— Ладно, я прекрасно понимаю, что будет неплохо, если он выберет тебя как постоянную пару. Но уже не так здорово — если его выберешь ты. Не теряй голову, солнышко.

Теж тряхнула кудрями.

— Это брак по расчету. Должна же я проверить, насколько хорошо рассчитала, верно?

— Еще ты должна прекратить ребячиться. Он — не твой одобренный ухажер. Если он тебе не понравится, ты не сможешь вызвать вон тем звонком пару баронских телохранителей, чтобы они выставили его из твоей спальни. Здесь есть только я. Где-нибудь в другом месте я могла бы с ним справиться, но не здесь. Это барраярский корабль, от носа и до кормы, и бежать некуда.

— Он будет одобрен, если его одобрю я, — голос Теж стал бесцветным: — Мне больше некому звонить.

Риш набрала воздуху в грудь — и тихо выдохнула, так ничего и не сказав.

— Я знаю, что в этой сделке сила не на нашей стороне, но мы уже здесь. На ближайшие шесть дней. И на бог знает какое время потом. Нет ничего дурного в том, чтобы обеспечить себе небольшую подстраховку на основе базового биологического подкрепления. Я не стану себя обманывать, принимая его за нечто большее, — Теж помедлила. — Хотя не уверена, можно ли ее считать небольшой, если вспомнить папу с баронессой.

— Исключение лишь подтверждает правило, солнышко, — Риш начала вышагивать по ванной, два шага туда — и обратно. — Ох, черт, ладно — давай, доставь себе удовольствие. Может, это окажется самым быстрым способом избавиться от подобного безумия.

Теж расплылась в неудержимой улыбке:

— Спорю на все мое обучение, только не для него. Адмирал практически вручил мне этого мужчину, перевязанного ленточкой. А ты знаешь, как я люблю открывать подарки.

Риш невольно хихикнула и мягко пихнула ее в плечо кулаком:

— Тогда — вперед со всех ног. Только не переломай их. Себе. Лучше уж ему.

— Ну, зачем такие жестокости!

Они вернулись в гостиную, к Айвену Ксаву. Тот застыл с остекленелым видом мужчины, поджидающего свою спутницу из дамской комнаты — вот только его правая рука нервно отстукивала дробь по шву брюк. При их появлении он встрепенулся со странной, кривоватой улыбкой.

— Ну, и каков вердикт?

— Риш пойдет в комнату с отдельными койками, а мы с тобой займем вторую.

Он открыл рот. Закрыл. Открыл снова.

— Это... звучит здорово, но, знаешь — ты ведь не обязана, если не хочешь. Конечно, если ты хочешь, то... то это просто здорово!

Риш закатила глаза, подхватила свою сумку и удалилась во вторую спальню со словами:

— Доброй ночи, всем доброй ночи! Хотя в ванную я все равно первая.

Моргающий Айвен Ксав ее почти не слышал. Он обратился к Теж:

— Слушай, здорово — на корабле мы снова живем по общефлотскому времени, то есть по Форбарр-Султане. Сутки в 26.7 часов, и ночь пропорционально длинная. Так что нам предстоит долгий ленивый вечер.

Он вдруг шагнул вперед, обвил рукой талию Теж, развернул ее, как в танце, и усадил на диванчик, привинченный к полу каюты на случай, если искусственная гравитация откажет.

— Рад с вами познакомиться, леди Форпатрил. Как поживаете?

«Такую радость трудно не заметить», — подумала Теж, но вслух ответила:

— Приветствую вас, лорд Форпатрил.

«Кстати, какого именно владения он лорд? Надо будет выяснить. Попозже».

— Ну-ка произнеси мое имя целиком. Держу пари, не сумеешь.

Он вздернул подбородок, принимая вызов.

— Леди Акути Тежасуини Джиоти гем Эстиф Арква Форпатрил.

Теж изумленно подняла брови:

— Быстро учишься, Айвен Ксав!

— Да, когда приходится, — он протянул было палец поправить завиток у нее на лбу, но замер. — Э-э... кстати, сколько тебе лет, Теж? Я хочу сказать, смотришься ты на двадцать с чем-то стандартных, но тут и джексонианцы со своей пластической хирургией, и цетагандийцы со своими генетическими манипуляциями... Тебе может оказаться сколько угодно, от десяти до шестидесяти лет.

— Так уж случилось, что мне как раз двадцать пять.

— О! Слава богу.

— А что бы ты сделал, если бы я сказала «десять»? — полюбопытствовала Теж.

— Заплакал бы. И вернул бы тебя твоей няньке.

— А «шестьдесят»?

— Ну, с этим можно иметь дело. Женщины постарше — знаешь, это такая фантазия. Вполне возможная.

— Тебе хоть раз случалось осуществить ее на деле?

— Я... сейчас не время для экскурса в мое прошлое, а? Этот вечер целиком твой... — мурлыкающий, располагающий к доверию голос снова осекся. — Э-э… ты же дочка барона Великого Дома, тебя охраняли как сокровище, и всякое такое. Ты, должно быть, вела очень замкнутую жизнь. И защищенную. Куча вооруженных охранников вокруг и так далее.

— Да, пока мой Дом не пал.

Он склонил голову направо и налево, словно о чем-то размышлял. Или был озадачен.

— Э... мне нужно спросить. Не чтобы тебя смутить, и, что бы ты ни ответила, меня все устроит, только отвечай правду. Но мне вроде как положено такое знать. Ты до сих пор девственница?

— Боже правый, нет! Еще с пятнадцати лет.

— О, и ты тоже с пятнадцати? То есть — о, прекрасно! Для меня это не проблема, это в Изоляцию считали, что жениться нужно только на девственнице, а, по-моему, это ханжество какое-то. Особенно в нашем временном-хотя-и-законном браке. Так даже проще, — он снова сделал паузу. — А контрацептивный имплантат у тебя стоит?

— Тоже с пятнадцати, — заверила она.

— А-а, — он очаровательно улыбнулся и подсел поближе для поцелуя.

Это оказался отличный поцелуй — не хуже, чем в том ее сне, или даже лучше. Она просунула руку между ними, чтобы расстегнуть на его мундире верхнюю пуговицу. Мундир ему идет, но сколько же на нём этих пуговиц! Айвен Ксав в первый раз обнял Теж за плечи — пробным, благоговейным касанием. Что ж, прекрасно, значит, набрасываться не нее он не намерен.

— Так что у тебя случилось в пятнадцать? — поинтересовалась она, когда они оторвались друг от друга глотнуть воздуха. — Опыт оказался положительным?

Это сперва его рассмешило, а потом он погрузился в воспоминания:

— Я был тогда отчаянно похотливым подростком и любой опыт счел бы положительным — но да, оказался. Она работала в конюшнях моего двоюродного деда на Долгом Озере, эдакий летний разврат на курорте, почти идиллия, правда. Я сначала полагал, что сам соблазнил ее, но уже позже догадался, что было наоборот. Женщина постарше, ну понимаешь — ей было девятнадцать. Боже правый, я был тогда неуклюжим юным олухом. Но к счастью, или, может, из милосердия, она не потопталась по моему молодому эго. Хотя ей, наверное, пришлось бы проскакать по нему галопом на призовой лошади, чтобы отставить хоть какую-то отметину. Настолько я был тогда собою доволен.

Теж рассмеялась в ответ, радуясь за упомянутое эго, на поверку такое нежное в прошлом.

Пальцы Айвена скользнули по ее лицу, обводя изгиб скулы. Он открыл рот, осекся, потряс головой и, словно не в силах смолчать, все же спросил:

— Ну, а ты? Надеюсь, твой первый опыт не был омрачен каким-нибудь неуклюжим и самовлюбленным юным олухом?

— Ни в коей мере. Баронесса хотела быть уверенной, что мы понимаем, что делаем — все мы, и мои родные братья с сестрами, и Драгоценности. Поэтому она выписала для нас из бетанского Шара группу известных ЛПСТ для упражнений в эротическом искусстве. Мужчину, женщину и гермафродита. Они пробыли у нас два года — и я так жалела, когда они уехали домой. Эротическое искусство было единственной вещью, которая всегда получалась у меня лучше, чем у сестер.

Его рука замерла, а глубоко в горле раскатился странный негромкий звук, смысл которого был Теж совершенно непонятен.

— А я вот в Шаре никогда не был, — мечтательно сообщил он. — Кузен Майлз там бывал, хотя не пожелал ничего рассказывать. Марк с Карин бывали. Черт, даже коммодор Ку и госпожа Дру, и те…

— Ну, я ведь там тоже не была. Разве что опосредованно. Но искусства мне нравились. Они очень здорово перекликались с моими тренировками на восприимчивость. В каком-то смысле секс — словно танец. Миг, в который ты живешь лишь телом, одной настоящей минутой — а не разумом, который обозревает будущее и прошлое, но вечно пропускает сам момент бытия.

Этот мягкий намек вернул Айвена Ксава в настоящее, и его рука возобновила ласки.

— А потом у меня было двое одобренных ухажеров. Но с ними не получилось. Тебе и в этом повезло.

— Одобренные ухажеры? А что это такое... какой-то джексонианский термин?

— А у вас на Барраяре такого нет? — спросила она. Он покачал головой. Сам факт ее не удивил, разве что его невежество. — Это для случаев, когда ты решаешь установить альянс Домов через брак. "Сперва пробуй — потом покупай", и я рада, что попробовала заранее. Первый ухажер гораздо сильней интересовался политикой Дома, чем мною. Когда я заявила, что ему, наверное, стоит вместо моей постели попроситься в постель к моему отцу, он был не слишком доволен. Я, правда, тоже. А второй... не знаю. В нем не было ничего такого неправильного, мне просто не нравилось, как он пахнет.

— Он что... не мылся? — рука Айвена Ксава чуть дернулась, словно он хотел приподнять ее и обнюхать собственную подмышку, но благоразумно передумал.

— Ой, нет, с гигиеной у него все было прекрасно. Просто, ну, не знаю... какая-то несовместимость. Баронесса потом предположила, что наши иммунные системы оказались слишком похожи, но мне кажется, не в этом дело. Он был просто скучным.

— А-а, — протянул Айвен Ксав.

Она воспользовалась тем, что он отвлекся, и расстегнула его рубашку еще на несколько пуговиц. А, волосатая грудь, как мило. Не слишком много, не слишком мало, такая отличная мужская поросль. Темные волоски создавали с бледной кожей приятный эстетический контраст, и Теж продемонстрировала, что ей это нравится. Достоинства твоего партнера необходимо замечать и показывать ему, что они тебе приятны — во всяком случае, именно так ей объясняли, когда учили эротическим искусствам. Она показательно накрутила несколько волосков на палец, потом легко пробежалась пальцами по его торсу.

Тут раздался негромкий звук, от которого Айвен Ксав дернулся — это приоткрылась дверь в ванную, и голос Риш произнес:

— Все, душ теперь ваш. Я собираюсь спать, так что закройте обе двери ванной, когда закончите, ладно? — и дверь плотно закрылась.

— У Риш очень чувствительный слух, — сообщила Теж, — но спит она как каменная.

— А-а, — негромко протянул Айвен Ксав. — Ладно. У нас был долгий день, так что я в душ — или ты хочешь первой?

— Или мы могли бы постоять под душем вместе... — она еще поводила пальцами по его груди.

Он с сожалением покачал головой.

— Не здесь. Тут только ультразвуковой душ, и мы вдвоем там не поместимся.

Он просветлел:

— Зато когда мы окажемся у меня в Форбарр-Султане, я знаю, что, гм... в общем, в следующий раз?

Не стоило упускать роскошные удобства квартиры в Солстисе, но кто из них тогда знал? "Время. Оно уносит лучшие шансы твоей жизни".

Айвен Ксав поцеловал ее последний раз и встал.

Когда Теж вернулась к нему в постель, обертка с ее подарка уже по большей части исчезла, о чем она мимолетно пожалела — но наверняка ей выпадет еще случай его раздеть. Она скользнула под нагретое его теплом одеяло и оценила свежее постельное белье — тут явно чувствовалась рука заботливого денщика. Айвен Ксав перекатился на бок, приподнялся на локте и неуверенно протянул руку к Теж, словно не знал, с чего начать.

— Неужели ты так робок, Айвен Ксав? — улыбнулась она.

— Нет! — возмутился он. — Просто... просто я никогда не занимался любовью с женой. Со своей собственной женой. Я никогда не был женат. Не понимаю, как это несколько слов в кругу из хлопьев превращают совершенно привычные вещи в странные. Сила убеждения или что-то вроде.

Она тоже оперлась на локоть и провела пальцами по его лицу, оценивая скульптурную лепку костей. Отличные. При этом движении она легла немного выше, и Айвен Ксав глядел ей уже не в глаза. От представшего зрелища у него аж зрачки расширились. Чтобы воздать должное достоинствам партнера, вспомнила Теж, не всегда нужны слова.

— Я всегда предпочитал мимолетные романы... со скоростью света, знаешь? — он тяжело дышал.

— Свет — как раз по моей части, — заверила она, склоняясь к нему. — Мое имя именно это и означает.

Айвен Ксав потянулся ей навстречу:

— Тогда... просвети меня, — выдохнул он, и дальше они занимались вовсе не разговорами.

Утром денщик адмирала прикатил еду на сервировочной тележке; Айвен подозревал, что сделано это было вовсе не для того, чтобы устроить адмиральскому адъютанту ленивый завтрак в постели, но чтобы убедиться, что оный адъютант из этой постели вовремя встал. Слуга-солдат вежливо постучал в двери обеих спален и оставил завтрак в гостиной, удалившись немедленно, как только (как подозревал Айвен) выяснил по голосам, кто в какой комнате спал этой ночью. Понес разведданные их общему шефу. Хоть Десплен и оставил решение вопроса всецело на Айвена и обеих женщин, однако результат его явно интересовал.

Айвен чувствовал себя... бодрым, вот правильное слово. Примечательно бодрым. Он привел себя в безукоризненный армейский порядок, помахал рукой Риш, с сонным видом прихлебывавшей чай, поцеловал на прощание жену — да-да, свою прекрасную, теплую со сна, аппетитную жену, которая, ко всем своим достоинствам, еще и не болтала по утрам — и бодро зашагал навстречу работе. Путь был коротким — шагов двадцать по коридору до корабельного офиса Десплена, смежного с небольшой тактической рубкой корабля.

Десплен был уже там, чего следовало ожидать — стесненные условия перелета в мирной обстановке адмирал находил скучными, и, когда на корабле не было мадам Десплен, работал подолгу, просто, чтобы убить время. Поскольку по ходу он частенько загонял подчиненных, одной из неофициальных обязанностей Айвена было проследить, чтобы тот не растягивал свой рабочий день до бесконечности. Но сейчас Айвен был готов расправиться с тысячей змей. Он приветствовал адмирала четким салютом и бодрым "Доброе утро, сэр!".

Десплен только приподнял бровь, и они оба сразу погрузились в свой отлаженный порядок работы. Айвен сортировал зашифрованные сообщения, которые почти непрерывным потоком шли по сжатому лучу, перекидывал туда и обратно пометки, редкие устные приказы и запросы, направлял плотный поток напоминаний, сообщений и распоряжений то назад, на Комарру, то вперед, в Генштаб в Форбарр-Султане, до которого им оставалось лететь еще пять дней. Как Айвен и предвидел, разоблачение шайки воров и контрабандистов породило новый вал сообщений, хотя, несомненно, по интенсивности ему было далеко до того весьма примечательного взрыва активности, который произойдет, едва известие дойдет на Сергияр до коммодора Джоула, и от него придет ответ.

— Айвен, — окликнул его Десплен примерно через час.

— Хватит насвистывать. Звук такой, словно у нас где-то воздух утекает.

— Виноват, сэр, я даже не заметил.

— Я так и подумал.

Когда подошло время первого скачка, Айвен взял перерыв и прошел предупредить своих дам, выяснив, что обе подвержены скачковой болезни, в особенности — Риш. Тогда он совершил самый легкий на свете подвиг: заглянул в лазарет, набрал там лекарств от скачковой болезни — адмиральский корабль был укомплектован всем по первому классу — и лично принес их страдалицам. Теж пришлось силой поднимать скулящую Риш из постели, чтобы ввести ей дозу. "Пять скачков за пять дней, ну зачем я на это согласилась?" — простонала та. Но не прошло и двадцати минут, как Риш села, моргая в приятном изумлении: ее вестибулярный аппарат, желудок, зрение, и, что немаловажно, слух снова были в порядке. Про неприятные слуховые галлюцинации как побочный эффект Айвен слышал впервые. Все, что испытывал он сам — короткий приступ тошноты, плюс на минуту все поле зрения окрашивалось в зеленый цвет, так что ему надо было не забывать о мерах предосторожности, читая показания индикаторов.

К работе он возвращался с мыслью, что буквально в нескольких метрах от рабочего места его ждет персональный маленький рай.

В конце рабочего дня Десплен радушно пригласил Айвена и его спутниц присоединиться к нему за ужином, накрытым на четверых на небольшой обзорной палубе.

Хотя еда на борту корабля не была особо изысканной — Десплен был равнодушен к гурманским тонкостям — однако еще до отлета с Комарры верная адмиральская команда озаботилась запасом свежих продуктов, своей коллекцией барраярских вин адмирал мог гордиться (в этом Айвен давно убедился), а его денщик прислуживал за столом просто безупречно.

Палуба не зря называлась обзорной — Айвен быстро понял, что Десплен пользуется возможностью, чтобы составить, так сказать, полный обзор новобрачной и ее компаньонки. Что ж, оценивать персонал — одна из должностных обязанностей адмирала. Теж держалась прекрасно. Айвен вдруг понял, что джексонианский Великий Дом в чем-то схож с хозяйством барраярского графа: его главе тоже требуется то и дело принимать гостей, деловых партнеров и прочих самых странных визитеров, а за столом этих приемов вершится весьма рискованная политика. Теж определенно умела вести застольные беседы и знала, для чего какую вилку взять.

Десплен вызвал ее на разговор о недавнем путешествии, избегая, однако, самых неприятных моментов, потому что, в конце концов, не за столом же. От кое-каких рассказов Теж у Айвена волосы дыбом вставали, но большая их часть варьировалась от нейтральных до загадочных. Должно быть, Морозов проделал неплохую подготовительную работу и при этом сам нечаянно дал ей понять, о чем следует говорить с барраярцами, так что она не терялась. Более осторожная Риш говорила мало.

В любом случае, приятное времяпрепровождение в их обществе Десплену пришлось по душе, поскольку он их стал приглашать каждый вечер. С поправкой на рабочее расписание с ними также ужинал то один, то другой член команды: капитан, свободный от вахты пилот, бортинженер, личный врач адмирала — согласно уставу Службы тот был не вправе путешествовать без медика. Но, ведомый милосердием, Десплен ни разу не затягивал эти ужины допоздна, за что Айвен был ему крайне благодарен.

Во время дневных смен, пока Айвен сидел в крошечном офисе бок о бок с Деспленом, Теж предпочитала читать, смотреть фильмы, прихорашиваться или играть в какие-то игры с Риш. Экипаж СШ-9 представлял, можно сказать, сливки Имперской службы, и им хватало ума молчать по поводу поразительной внешности Риш или как минимум произносить любые комментарии там, где они не долетят до ее чутких ушей. Риш на всю катушку пользовалась тренажерным залом, вызывая сперва опасение, а затем — изумление у тех членов команды, с которым она его делила. Она каким-то образом разыскала среди команды еще троих любителей комаррских голофильмов, и по окончании смены шла к ним поболтать и получить свежие серии тогда, когда сжатый луч был не слишком занят рабочими передачами.

По подсказке адмирала Десплена Теж отыскала в корабельной библиотеке обучающие языковые программы и засела за барраярские диалекты русского, французского и греческого — тех языков, ни один из которых она не знала раньше. Когда Айвен как-то решил проверить ее успехи, то поправился: не «засела», а «зарылась в них с головой». Самой же Теж учить языки казалось совершенно не утомительным, а, напротив, забавным делом.

— О, языки — это не работа, — жизнерадостно объяснила она. — Это игра. Вот экономика — это действительно скучно, — она скорчила гримасу, припомнив нечто давнее, связанное с учебой — что именно, Айвен даже гадать не стал.

Практически впервые Айвен заметил в Теж отблеск генетического наследия хаутов — не только в той пугающей скорости, с какой она осваивала языки, но и в чистоте выговора: она отыскала в экипаже корабля озадаченных подобным вниманием билингвов и оттачивала на них свои навыки. Ее комаррский акцент в свое время полностью обманул Айвена, а, возможно, и самих комаррцев. У нее чуткие уши — интересно, ее музыкальный слух так же безупречен, как у некоего барраярца с гемской кровью в жилах, которого Айвен знал лично?

Режим вне работы у Айвена установился сам собой, хотя он уже начал подумывать, что сутки в 26.7 часов — маловато, особенно, если речь идет об их ночном времени.

Первая змея его в райском саду на минутку подняла голову на исходе четвертого дня. Он переслал на комм-пульт Десплена служебную записку от шефа СБ генерала Аллегре, помеченную как "Лично, только для прочтения". Через несколько минут Десплен покосился на него и мягко уточнил:

— Айвен, ты ведь уже отправил домой отчет о своих приключениях?

— Для этого нет оснований, сэр. Я имею в виду, вам все известно и так. А мать перестала задавать вопросы о моих девушках, когда мне стукнуло тридцать.

— Форпатрил, я отказываюсь встревать между тобой и твоей матерью в какие-либо ваши семейные дела.

— Вам и не нужно, сэр.

Айвен понадеялся, что на этом разговор окончен, но несколько часов спустя — ведь они подлетали к Барраяру — был вынужден передать адмиралу еще одно сообщение с той же пометкой, отправленное со знакомого до боли адреса. Хотя искушение потерять это сообщение где-нибудь между его собственным и адмиральским комм-пультом было велико, Айвен благородно его поборол в порыве добродетели, которую, увы, никто все равно не оценит.

Через четверть часа Десплен заметил:

— Могу ли я спросить, почему леди Элис Форпатрил, желая знать, что творится в жизни ее единственного сына, обращается ко мне — а не к тебе?

Айвен поморгал:

— По опыту?

Молчание, воцарившееся в комнате, было характерно ледяным. Айвен поднял взгляд:

— О-о. Это был один из ваших, как вы называете, риторических вопросов, да, сэр?

Айвен откашлялся.

— А вдруг СБ все это время скармливало ей свои доклады, как думаете? Такое может сбить с толку. Я хочу сказать, посмотрите, что за писанину они нам шлют.

Последняя реплика почти возымела действие. Но, увы, только почти. Десплен поджал губы:

— Поскольку леди Элис работает ежедневно и напрямую с генералом Аллегре и его людьми, решающими вопросы личной безопасности императора, а также живет вместе с человеком, управлявшим СБ не одно десятилетие, а вы — ее ближайший родственник, я думаю, вам легче ответить на этот вопрос, чем мне, капитан.

— Я, э-э... — Айвен сглотнул. — Я сейчас же отправлю ей небольшое успокаивающее письмо. Так, сэр?

— Сделайте это.

Айвен ненавидел этот его убийственно ровный тон. Опасный и весьма нервирующий. Сразу вспоминался дядя Эйрел, когда последний бывал не в настроении.

Но это будет письмо. Текст, не видеозапись. Видеозапись — это, по сути, приглашение поболтать, только ты не видишь перед собой живого собеседника и не можешь по его реакции догадаться, как складывается беседа или где пора остановиться.

Айвен склонился к комм-пульту, устанавливая заголовок и грифы секретности. Только «Секретно» — и хватит, наверное. Достаточно, чтобы защитить сообщение от посторонних глаз, и не слишком много, чтобы прозвучало как сигнал тревоги.

"Дорогая мама…"

Целую минуту он разглядывал подмигивающие огоньки.

"… Не знаю, что СБ тебе рассказывала, но на самом деле у меня все в порядке. Я, кажется, случайно оказался женат, но это только временно. Нет оснований менять твои планы. Я все тебе объясню, когда мы прилетим, с любовью, Айвен".

Целую минуту он обдумывал написанное, а потом стер среднюю фразу как лишнюю. Раз он собирается все объяснить по возвращении, зачем объяснять что-либо сейчас?

"Не знаю, что СБ тебе рассказывала, но на самом деле у меня все в порядке. Я все тебе объясню, когда мы прилетим".

Вот так смотрится намного лучше. Хотя коротковато. Медленная улыбка тронула губы Айвена, когда он склонился над коммом и приписал:

"P.S. Байерли Форратьер в курсе всей истории, если только ты сможешь до него добраться".

По правде говоря, он ожидал возвращения Бая в Форбарр-Султану самое раннее через несколько дней. Но что там был за рассказ со Старой Земли, когда волки гнались за путешественниками, и те скинули одного человека с саней, чтобы отвлечь погоню? Вот здесь — точно так же, только в переносном смысле, поскольку маман все равно не сможет сцапать Байерли. Но как хорошо звучит!

Он отправил сообщение, и, опережая их корабль, оно полетело вперед со скоростью света.

Теж решила, что для большого города, пережившего столько войн — и гражданских, и межпланетных — барраярская столица Форбарр-Султана находится в примечательно хорошей форме. После всех исторических хроник, которых она начиталась за время путешествия на «СШ-9», Теж почти ожидала увидеть разрушенные здания с обугленными дымящимися стропилами, улицы в воронках от бомб и перепуганных, истощенных жителей, которые шныряют между баррикадами, словно крысы. Вместо этого город оказался полностью модернизированным (хоть и не всегда современным), изобилующим строениями и транспортными линиями по всем галактическим стандартам и битком набитым местными гражданами — нет, подданными, вспомнила она правильный термин: деловыми, сытыми и пугающе напористыми. «Город, полный жизни», хотелось его назвать Теж, или даже «город, в котором жизнь бьёт ключом». И это совершенно обескураживало.

Машинами этот город был набит до ужаса плотно. Автотакси, которое они взяли в районе военного космопорта, целых двадцать минут переползало какой-то знаменитый, по словам Айвена Ксава, мост. Зато они с Риш хорошенько успели разглядеть пойму реки в обе стороны — от высоких утесов, увенчанных странно архаичными замками (барраярский гид красочно расписал им, как по ночам эти замки восхитительно подсвечиваются разноцветными прожекторами) до густо усеянных милыми домиками холмистых склонов и до равнин, застроенных высотками, университетскими кампусами и медицинскими комплексами. Конечным пунктом их маршрута оказалась жилая высотка довольно близко от центра города — ну, или, по крайней мере, от главных военных учреждений. Правительственные здания стояли ближе к Старому Городу, почти затерявшемуся в растущей столице. Айвен Ксав рассказал, что нынче исторические районы вычищены, и там можно найти неплохие ресторанчики, только надо знать, как избегать толп провинциальных туристов.

Здание, где располагалась квартира Айвена Ксава, показалось Теж очень похожим на его место жительства в Солстисе, однако меры безопасности здесь были устроены серьезнее: внизу, за конторкой портье стоял живой охранник, и Айвен Ксав остановился, чтобы их всех просканировали и занесли в электронную базу данных как добропорядочных жильцов. Видеокамеры были ненавязчивы, но поле их обзора с лихвой перекрывало все помещение. Айвен Ксав препроводил девушек в лифт, затем — по коридору и с карманного пультика открыл дверь — современную, отъезжающую в сторону, хотя не герметичную.

— Наконец-то дома! — объявил он радостно. — Бог мой, я счастлив!

Здешняя его квартира тоже походила на комаррскую — отдельной прихожей как таковой не было, кухня была побольше, зато жилье могло похвастаться выходящим на улицу балконом, откуда была видна часть города. Этаж оказался пониже, комнаты — больше, но и сильнее заставлены, и они казались каким-то образом тесней и уютнее, несмотря на нежилой запах помещения, почти месяц простоявшего пустым.

— О, прекрасно, — продолжил Айвен Ксав, заходя в спальню и швыряя свою сумку на большую кровать. — Служба уборки тут уже была. Все, устраиваемся.

Он проработал почти три недели без выходных, и теперь ему причиталось несколько дней отгула. Это объяснил Теж адмирал Десплен, прежде чем отбыть в собственный отгул в компании госпожи Десплен, поджидавшей супруга в космопорте. И он верит, добавил адмирал, что капитан Форпатрил с толком потратит это время на устройство своих дел, верно, Айвен? Айвен Ксав истово закивал. Что именно значила эта фраза, Теж понятия не имела.

Итак, они здесь. Что теперь? На Комарре, в изнеможении от постоянного стресса, Теж практически не загадывала дальше бегства с планеты. Куда именно бежать, она не представляла даже мысленно.

— А мне где спать? — поинтересовалась Риш, пройдясь по квартире и со скептическим выражением на лице оглядевшись.

— Вон тот диван раскладывается. На нем не так уж плохо, — Айвен Ксав со вкусом потянулся и вышел из спальни в гостиную. — Итак, в Форбарр-Султане есть трое человек, встречи с которыми я хотел бы избежать сильней всего: моя мать, Майлз и Грегор, именно в этом порядке. Ну, есть еще Фалько, но с ним разминуться нетрудно: он, наверное, застрял в Округе. Хотя, полагаю, что в свое время нам придется его разыскать. Но за этим исключением, скажите, чем бы вам обеим хотелось заняться в этом огромном городе?

Теж поглядела на свой измятый в дороге наряд. Заняться? Это предполагает «выйти из дому».

— У нас только эта одежда, комаррская. Ее можно носить на Барраяре, или нам надо подыскать себе что-нибудь другое, чтобы меньше выделяться?

Риш протянула тонкую синюю руку и фыркнула. Она подняла обе руки, медленно прогнулась назад, сделала мах ногой и встала на голову, а затем — снова на ноги.

— Ты понимаешь, о чем я, — добавила Теж.

— Ага, конечно, — отозвался Айвен Ксав. — Моя мать шьет себе одежду только на заказ, а вот прочие мои де... в общем, меня немало потаскали по окрестным магазинам, и я уверен, что смогу подобрать тебе что-нибудь симпатичное. Но комаррский стиль сейчас тоже в моде — ну, понимаешь, из-за императрицы Лаисы. Может, хочешь сперва посмотреть, что тут носят, и решить, что тебе по вкусу, а уж потом покупать?

Мелодично прозвучал звонок.

— Что за черт? — воскликнул Айвен Ксав. — Никто не в курсе, что я уже вернулся, и гостей я не жду... — он подошел к двери и предусмотрительно проверил, что показывает камера наблюдения. Теж напомнила себе, что их преследователи просто не успели бы перегруппироваться и настичь ее здесь.

— А-а, — пробормотал Айвен Ксав. — Это Кристос. Может… может, сделать вид, что нас пока нет дома? Застряли в пробке, ага.

— Ну же, лорд Айвен, открывайте, — донесся мужской голос, в котором звучало нечто среднее между насмешкой и раздражением. — Я знаю, что вы там. Или хотя бы проверьте сообщения на вашем комме.

— Шофер моей матери и ее мальчик на побегушках, — обернувшись, пояснил женщинам Айвен. — И заодно телохранитель — он сержант-десантник в отставке. Как оруженосцы у моего кузена, за минусом звания и присяги. Готов поклясться, эта роль — предел его мечтаний. Она его наняла всего четыре года назад, так что он не качал меня мелкого на коленке, это он просто так держится, — он помолчал и неохотно добавил: — Хотя дело свое мужик знает на все сто.

«Интересно, какое именно из дел?».

Айвен Ксав коснулся клавиши, отпирая дверь.

Гость оказался здоровенным, седовласым и дружелюбным с виду; ради разнообразия, его одежда ничем не напоминала мундир — просто аккуратная рубашка с широкими рукавами, свободные брюки, заправленные в короткие ботинки, и жилет с вышивкой — необычной, но очень милой. Но в первую очередь он выглядел здоровенным.

Он миновал Айвена Ксава, отметил присутствие в квартире Теж и Риш и удовлетворенно заметил: "А-а". Затем он вытянулся перед Теж в нечто вроде стойки:

— Добрый день, леди Форпатрил, мадмуазель Ляпис Лазурь. Я — Кристос, шофер вдовствующей леди Форпатрил. Миледи прислала меня сопроводить вас на частный ужин к ней домой. А также передать ее самое искреннее приглашение на вышеупомянутый ужин — приглашение, которое необъяснимым образом исчезло где-то в наручном комме лорда Айвена, — короткий взгляд, который он кинул на хозяина квартиры, был острым, как нож.

— О-о, — только и выговорила Теж, умоляюще глядя на Айвена Ксава. Что ей делать?

— Мы только недавно приземлились... — начал Айвен Ксав.

— Да, я знаю, — Кристос поднял руку, продемонстрировав ему ридер. — Я взял с собой книгу, чтобы подождать, пока вы не приведете себя в порядок. Миледи не желает, чтобы я упустил вас, если вы уйдете и все такое, — он улыбнулся, не разжимая губ, прошел в гостиную, придвинул себе кресло и с удобством уселся читать. Уже открывая книгу на нужной закладке, он добавил: — Миледи сказала, форма одежды повседневная. Это только значит, что одежда не официальная.

— Загнали в угол. Словно крыс... — пробормотал Айвен Ксав.

— А что теперь? — шепотом поинтересовалась у него Теж.

Он почесал в затылке и вздохнул, словно признавая поражение.

— Ну, теперь мы точно поедим. По крайней мере, еда будет первоклассная.

— Если мы пройдем через это сейчас, — негромко добавила Риш, — по крайней мере, нам не придется сидеть и ждать. Похоже, этой встречи не избежать.

Айвен Ксав поморщился, однако Теж кивнула. Даже если его мать — жуткая старая карга и истеричка, как можно сделать вывод из его поведения, новости о предстоящем разводе должны будут ее утихомирить. Вряд ли она прямо за обедом выхватит оружие и пристрелит молодую жену своего сына, и, кроме того, зачем самой трудиться? Ей достаточно будет всего-навсего выставить Теж и Риш прочь, туда, где их может отыскать вражеский синдикат, и проблема исчезнет с ее горизонта, а ей не придется шевелить и пальцем. Указательным, на курке. Разве что… яд? Просто поразительно, какое количество ядов Риш способна обнаружить, когда они добавлены в пищу или питье. Но — опять-таки, это было бы излишне. Теж решила, что позволяет дорожной усталости и нервам влиять на ход своих мыслей, вот они и получаются такими причудливыми. Вскоре все разъяснится.

По очереди метнувшись в ванную и смущенно покопавшись в своих скудных запасах одежды, девушки собрались. Риш надела черные комаррские брюки, маечку и жакет с длинным рукавом, а на голову накинула шаль. Теж оделась похоже, но в оттенках бежевого — одежда была чуть поношенной, зато цвет не резал ее чувствительные глаза. Айвен Ксав выбрал штатское того же фасона, что был на нем, когда они познакомились, только это была чистая одежда из его вместительного гардероба, а не мятая и с душком — из дорожного баула. Шофер с бесстрастной вежливостью повел всех к выходу.

В подвальном гараже их ожидал большой лимузин с отделенной перегородкой водительской кабиной. Кристос усадил их в просторное пассажирское отделение и уже собирался закрыть серебристый колпак кабины, когда Айвен остановил его жестом:

— Э-э, Кристос — а Саймон там будет, ты не знаешь?

— Разумеется, лорд Айвен.

И колпак закрылся, запечатывая их внутри.

Айвен Ксав поморщился, откидываясь на спинку сиденья, однако на ближайшие несколько минут Теж было не до очередной загадки: они с Риш, вытягивая шеи, пытались разглядеть город. Солнце клонилось к закату, стояла либо поздняя осень, либо ранняя зима. Движение было плотным, но машина все же продвигалась куда-то вверх по склону и по течению реки.

Айвен Ксав прочистил горло.

— Я, наверное, должен объяснить насчет Саймона, — начал он, запнулся и пробормотал: — Да нет, его не объяснишь…

— Прежде всего, кто такой этот Саймон? — поинтересовалась Теж. «Если им сейчас предстоит влететь, очертя голову…» — Не ты ли жаловался, что Байерли Форратьер, мол, совершенно не умеет проводить инструктаж перед заданием?

— С чего бы начать? — Айвен Ксав потер лоб. — Саймон Иллиан был шефом Имперской СБ тридцать лет подряд, начиная с мятежа Фордариана и до того момента, как четыре года назад с ним случилось, ну, что-то вроде инсульта. Неврологическое повреждение функций памяти. Он, понимаете, вышел в отставку по состоянию здоровья…

Стоп, это тот самый Саймон Иллиан? Шеф СБ, которого Морозов без малейшей иронии называл легендарным?

— … и тогда же сблизился с моей матерью. Почему именно тогда, хотя они до этого тридцать лет работали вместе, я понятия не имею, но вот так вышло. И теперь он, так сказать, здесь, все время. С нею. Когда она только не занята делами во дворце. Приклеились друг к другу, силой не растащишь. И это, доложу я вам, чертовски нервирует.

— О! — догадалась Риш, наконец-то расшифровав его слова. — Они любовники. Почему ты прямо так не сказал?

Айвен Ксав покрутил головой туда и обратно, слегка помахал руками.

— Наверное, не привык еще.

— За четыре года? — Теж озадаченно заморгала. Другими словами, знаменитый Саймон Иллиан приходился Айвену чем-то вроде отчима — а он об этом до сих пор и словом не обмолвился? — А у него вправду мозг электронный?

— У нас на Джексоне ходили такие слухи. Что у Иллиана, шефа барраярской Имперской СБ, электронный мозг.

А молва лишь подтверждала его зловещие качества сверхчеловека. Или сверх-нечеловека.

— Я бы так не назвал. Когда он был молодым лейтенантом СБ — кажется, он говорил, что в двадцать семь… бог ты мой, я сейчас на восемь лет старше! — Айвен Ксав сделал паузу и продолжил свой рассказ: — В общем, тогдашний император Эзар отправил Иллиана аж на саму Иллирику, а туда лететь несколько месяцев, чтобы ему там поставили экспериментальный чип эйдетической памяти. Этот проект вроде как провалился: девять из десяти подопытных заканчивали наведенной шизофренией, поэтому его прикрыли. Но Иллиан оказался тем самым десятым. И с тех пор ему приходилось иметь дело не с одной памятью, а с двумя сразу: идеальной электронной и той природной, что у него была. Эзар, разумеется, умер, и Иллиану понадобилось найти собственное место в жизни — и он стал одним из доверенных людей регента во время мятежа Фордариана.

— Так, а теперь у него случился удар, и... — Теж с трудом пробралась сквозь этот поток устаревшей, неактуальной информации. — После этого что-то случилось с его чипом?

Айвен Ксав откашлялся.

— Вообще-то, с точностью до наоборот. Чип сломался. Его пришлось хирургически удалить. Но мозг Иллиана вроде как… это очень трудно описать, чуть ли не трудней, чем пережить самому — в общем, за почти тридцать пять лет его мозг подстроился под чип. А когда тот взяли и выдернули, ему оказалось чертовски тяжело приспособиться заново.

— Так что с Саймоном такая штука… такая штука, что он успел привыкнуть к этой своей жуткой абсолютной памяти и теперь иногда теряет нить. Он очень спокойный, и сейчас никогда не угадаешь, что творится у него в голове — впрочем, раньше тоже. Так что, гм... делай скидку на это обстоятельство, ладно?

Теж попыталась разобраться. Значит, он беспокоится, чтобы любовника его матери не обидели? Причем не только в том смысле, как это отразится на самой матери. Айвен, похоже, тревожится о самом Саймоне Иллиане. Это было... неожиданно.

А Иллиан теперь приходится ей... приемным свекром? И воспримет ли он как приемную невестку саму Теж? Неясно, насколько у них с Айвеном Ксавом близкие отношения. Но, похоже, живая легенда находится в своего рода медицинской фазе затмения. Ох, уж эта старость. Говорят же, что барраярцы стареют быстрей инопланетников.

Все это было ужасно любопытно. Предложи им вдруг неизменный Кристос сбежать с этого грядущего свидания с судьбой, Теж еще подумала бы.

Наконец они остановились у очередного жилого небоскреба, возвышающегося на речном берегу. Оттуда должен открываться еще более потрясающий вид.

— Ты в этом доме вырос? — поинтересовалась Теж, машина въехала в очередной подземный гараж.

— Нет, мать переехала сюда недавно. Оба верхних этажа — её. Раньше она жила в доме более ранней постройки и намного ближе к императорскому дворцу. Если я и вырос где-то, то можно считать, что там.

— Милые квартирки, — пробормотала Риш, пока прозрачная лифтовая шахта несла их вверх мимо одного элегантно обставленного вестибюля за другим — А что, верхние этажи стоят дороже?

— Понятия не имею. Она — владелица этого здания, так что вряд ли платит за жилье, — он сделал паузу и добавил: — Старый дом она тоже за собой оставила, — еще пауза. — И тот дом, где живу я. У нее есть управляющий, который присматривает за всей этой недвижимостью.

Интересно, подумала Теж, не следует ли считать леди Элис Форпатрил малым Домом саму по себе?

Лифт выпустил их в очередной вестибюль, и Кристос провел гостей через двустворчатую дверь, гладкую и покрытую тонкой инкрустацией, в холл с ковром, украшенный зеркалами и живыми цветами. А оттуда — в просторную гостиную, где за широкими, во всю стену, окнами открывалась закатная панорама столицы под покрытым тучами небом, до самого горизонта усыпанной городскими огнями, точно бриллиантами на бархате.

У дальней стены стояла под углом друг к другу пара удобных кресел, и там сидели мужчина и женщина. Оба встали и шагнули вперед, едва Кристос объявил:

— Миледи, сэр — лорд Айвен Форпатрил, леди Теж Форпатрил и мадемуазель Ляпис Лазурь, — он поклонился и вышел, одним махом ловко доставив пленников в назначенное место и покинув поле боя сам.

Теж удалось узнать эту пару по тем разнообразным видеозаписям, что она не так давно просматривала. Хотя, как обычно, вживую люди были чуть другими, чем на снимках: запах, звук, осязаемость меняли образ. А присутствие этих двоих было по-настоящему осязаемо.

Леди Элис была немолодой уже женщиной тех неопределенных лет, которые можно назвать достойным возрастом, но никак не старостью; она двигалась с легкостью, и нити седины в ее зачесанных назад волосах казались просто со вкусом подобранным украшением. Ее густо-карие глаза — того же цвета, что у Айвена Ксава — были большими, овальное лицо — бледным, ровная кожа — прекрасно ухоженной. Поверх темно-красного платья с длинным рукавом и юбкой-миди был накинут длинный свободный жилет — того же оттенка, но еще темнее; цвета прекрасно сочетались с тоном ее кожи, обстановкой и временем года.

Саймон Иллиан был одет скорее похоже на шофера Кристоса, только его одежда была выдержана в спокойных бежевых и угольно-серых тонах. Он оказался чуть выше леди Элис, а та явно была среднего для барраярки роста. Его редеющие темно-русые волосы захлестывал с висков прилив седины. На снимках, которые видела Теж (знать бы заранее, она бы уделила им больше внимания!) Иллиан был запечатлен в более ранний период своей карьеры и всегда на фоне каких-то официальных имперских мероприятий. Там его поза всегда была резкой и напряженной, а выражение лица — серьезным. Сейчас он улыбался Теж с дружеской рассеянностью, гармонирующей с небольшим брюшком, но никак не вяжущейся с его репутацией.

Леди Элис смерила взглядом сына, словно обещая "С тобой я позже разберусь", повернулась и взяла ладони изумленной Теж в свои прохладные тонкие пальцы.

— Леди Теж, — произнесла она, глядя гостье в глаза так, словно… искала что-то? — Добро пожаловать в мой дом. Поздравляю вас с бракосочетанием. И от всей души соболезную вам в ваших недавних утратах.

Эти слова потрясли Теж. Никто, ни единый человек за все долгие месяцы отчаянного бегства с Единения Джексона не предлагал ей соболезнований в гибели ее семьи. Допустим, про то, кто она такая, знали лишь те, кто собирался прибавить ее к общему счету жертв. "Но все же, все же, все же..." Она сглотнула, задыхаясь и дрожа, выдавила перехваченным горлом "спасибо" и сморгнула влагу с глаз. Айвен Ксав глядел на нее встревоженно.

Леди Элис чуть кивнула, сжала ее руки и тут же отпустила. Айвен Ксав придвинулся поближе, обнял Теж за плечи и с легкой неуверенностью прижал к себе.

— Приветствую и вас, Ляпис Лазурь, — обратилась леди Элис уже к Риш, пожимая ей руку. — Или вы предпочитаете называться Риш?

— Риш, — подтвердила та. — Ляпис Лазурь — это скорее сценический псевдоним.

— Позвольте познакомить вас с моим давним другом, Саймоном Иллианом.

Иллиан тоже по очереди пожал обеим руки, его рукопожатие было крепким и сухим. Теж он оглядел с ног до головы и улыбнулся немного шире. Но ничего не сказал.

— Прошу вас, присаживайтесь, — леди Элис грациозным жестом показала на диваны и кресла в дальнем конце комнаты, сдвинутые вместе, чтобы удобно было беседовать. Айвен Ксав, взявший Теж за руку, отвел ее к диванчику на двоих. Леди Элис и Иллиан заняли свои прежние кресла. Риш примостилась на резном, старинного вида кресле со свежей шелковой обивкой. Теж отметила, что вся обстановка этой комнаты вместе выдавала решительный и спокойный вкус, новое и старое здесь скорее дополняли друг друга, чем дисгармонировали, и, слава богу, цвета были выдержаны безупречно. Разве что Риш на общем фоне несколько выделялась.

Леди Элис коснулась драгоценной броши на своем жилете, и через мгновение прислуга — средних лет женщина в консервативном наряде — вкатила тележку с напитками.

— Могу я предложить вам аперитив? Или чаю — есть разные сорта?

Теж, у которой мысли до сих пор разбегались, почти наугад выбрала барраярское вино — то, которое видела за столом у адмирала Десплена. Риш предпочла какой-то местный ликер, наверняка за его странное название. Остальным напитки вручили без вопросов, явно по их обычному выбору. Тонкой работы небольшие бокалы приглашали оценить содержимое, но не напиться. Прислуга покинула комнату так же бесшумно, как и появилась. Леди Элис отпила глоток и повернулась к Риш — возможно, давая Теж время прийти в себя?

— Кое-кто был достаточно любезен переслать мне короткую запись одного из ваших выступлений вместе с другими Драгоценностями. Весьма впечатляюще. Я так понимаю, эмигрировать вас вынудили, но нет ли у вас планов или надежд возродить ваше искусство на новом месте?

Риш поморщилась:

— Вот уж точно никаких планов. Выступления плохо сочетаются с необходимостью прятаться, спасая свою жизнь. Успех требует — и рождает — славу, а не безвестность.

Леди Элис понимающе кивнула.

— А преподавать хореографию... нет, наверное, с этим были бы те же трудности.

Иллиан поскреб подбородок и предположил:

— Могли бы вы изменить вашу внешность? Косметические модификации, позволяющие вам стать неотличимой от населения того места, куда вы направляетесь?

Синяя рука на обтянутом черной тканью колене напряглась.

— Это стало бы для меня невыносимо. И... едва я начну танцевать, люди все равно поймут, кто я такая.

Иллиан признал ее правоту кивком и снова погрузился в свое чуткое молчание.

Теж решила, что достаточно успокоилась, чтобы справиться со своим голосом. Она поставила бокал, для смелости стиснула руку Айвена Ксава и произнесла:

— Леди Элис, вам надо с самого начала знать, что этот брак не стоит вашего беспокойства. Мы с Айвеном Ксавом собираемся развестись.

Айвен Ксав высвободил руку из пальцев Теж и крепко обнял ее за плечи.

— Это так, маман, — подтвердил он. — Сразу, как только я сумею поймать графа Фалько.

Леди Элис склонила голову набок и внимательно оглядела обоих:

— Неужели мой сын всего за неделю показал себя таким скверным мужем? Уверена, вам стоило дать ему больше времени.

— О, нет-нет! — поспешила Теж исправить это странное недопонимание. — Думаю, из Айвена Ксава получился бы замечательный муж!

— Я всегда на это надеялась, — тихо проговорила леди Элис, — и все же, почему-то, этого никак не происходило…

Айвен Ксав чуть поерзал, придвигаясь еще на дюйм ближе к Теж — вернее, попытавшись это сделать, поскольку двигаться было уже некуда.

Теж решительно заявила:

— В нем очень много хорошего! Он храбрый, любезный, умный, у него прекрасные манеры, а в случае опасности он очень быстро соображает, — «во всяком случае, когда его как следует припечет». — И, конечно же, он очень симпатичный.

Наверное, не стоило добавлять "и хорош в постели": у барраярцев такие чудные представления о сексе, Теж в них до сих пор не разобралась до конца.

— И, гм... — что за странное слово употребил тогда Десплен? Ах, да. — Он настоящий рыцарь, вот почему он спас нас и привез сюда, хотя на самом деле ничем мне не обязан.

Леди Элис коснулась пальцем губ.

— И все же в круге из зерна произносят совсем другие слова. Если допустить, что Айвен сумел припомнить нужные.

— Да, сумел! — с видом оскорбленного достоинства ответил тот. — И вообще, не похоже, чтобы ты так отчаянно спешила стать вдовствующей леди Форпатрил.

— Мое дражайшее и единственное дитя, откуда у тебя эти странные фантазии? Я мечтаю об этом постоянно последние десять лет. И, кроме того, если мне покажется, что этот титул слишком старит, теперь у меня есть способы решить подобную проблему, — она посмотрела на Саймона Иллиана, тот приподнял брови и улыбнулся в ответ. Это были очень личные улыбки, заставившие Теж почувствовать себя лишней, хотя она не знала, во что именно вторглась.

— Итак, — продолжила леди Элис, — значит, это был брак по взаимному расчету?

— Или взаимному недочету? — вставил Иллиан, прикрывая рот ладонью. Его глаза все равно сияли, выдавая улыбку.

— Недочетом, похоже, является не сам брак, — заметила леди Элис, — а тот джексонианский синдикат, который преследует девушек. О котором, признаюсь честно, я пока знаю очень мало. Но всё же чувствую себя обязанной указать тебе, Айвен — просто на случай, если ты это упустил — что нет смысла искать Фалько с прошением о разводе, пока ты не выяснил, что станет с Теж и ее компаньонкой, когда они лишатся защиты твоего имени и положения. В конце концов, это ты привез их на Барраяр.

— Я, э-э… так далеко пока не заглядывал, — признался Айвен Ксав.

Леди Элис повернулась к Теж и со всей серьезностью спросила:

— А вы знаете, чего бы сами хотели?

До Теж запоздало дошло, что большую часть беседы леди Элис медленно, нежно и вдумчиво изводила своего сына. И что она вовсе не такова, как с его подачи ожидала Теж. На мгновение она позволила себе раздражение — «ну, погоди, Айвен Ксав, я с тобой об этом еще поговорю!» Но сейчас ей задали серьезный вопрос, и ответу на него следовало уделить все внимание, какое он заслуживает.

— Есть некое место, куда мы рассчитывали попасть — не здесь, на Барраяре, и вообще не в вашей Империи. Но отправиться туда мы сможем лишь в том случае, если будем абсолютно уверены, что сбросили слежку, и синдикат Престен не сможет отыскать нас снова. Иначе... будет еще хуже, чем если они просто нас схватят.

— Так или иначе, финал один, — заметила Риш. — Едва они получат нас, они... — Синяя рука сделала неоднозначный, текучий жест.

— Вот зачем нам нужен был балкон, — добавила Теж мрачно.

— Следовательно, вы защищаете кого-то другого, — предположил Иллиан, откинувшись в кресле и сложив пальцы шалашиком. — Кого-то очень вам дорогого, — он рассеянно поморгал. — Это должен быть тот ваш недостающий брат, как там его зовут?

У Теж перехватило дыхание, она в тревоге повернулась к Айвену Ксаву.

Тот пожал плечами и пробормотал уголком рта:

— Я говорил, что у него проблемы с памятью, но не с интеллектом.

— Он был упомянут в докладе Морозова, — с несколько извиняющимся видом пояснил Иллиан. — Я читал этот доклад только сегодня утром, и он не успел испариться у меня из памяти, — он взял свой аперитив, допил, с любопытством изучил внутренность опустевшего бокала и поставил обратно на столик. — Судя по направлению и длительности вашего путешествия, я бы предположил, что он прячется на Эскобаре, с меньшей вероятностью — на Колонии Бета, Кибо-Дайни или Тау Кита. Но не дальше.

Риш вскочила с кресла. Но им было некуда бежать. Не на кого нападать. И не от кого защищаться — тоже.

— В таком случае, — продолжил Иллиан, — напрашивается одно очевидное решение. Дам можно переправить на Эскобар на регулярном правительственном курьере как важных гражданских пассажиров, не отмеченных в корабельных списках, а затем скрытно высадить на планету таким же методом, как мы прежде делали с внедряемыми агентами. А может, и делаем до сих пор: вряд ли процедура изменилась слишком сильно. По крайней мере, на Барраяре ваш след оборвется чисто — ведь наши курьеры летают во всех возможных направлениях. И не будет никаких записей о вашем прибытии на Эскобар.

Риш открыла рот и подалась вперед, точно женщина, перед которой открыли коробку конфет. Сердце Теж забилось быстрей:

— Так на самом деле можно?

— Несомненно, для этого Айвену придется попросить об одолжении, и не одном, — немного бесстрастно заметил Иллиан

— Ох, да, пожалуйста! — выпалила Риш.

— Э-э… — Айвен Ксав покосился на Теж. — Это именно то, чего ты хочешь?

Внезапная неуверенность заставила Теж сдать позиции. Ведь к каждому подарку прилагается ценник.

— А что в этой сделке вы захотите от меня в обмен? — она с беспокойством поглядела на Иллиана, на леди Элис. На Айвена Ксава.

Леди Элис допила свой бокал и ответила:

— Мне нужно будет подумать.

Айвен Ксав почесал нос, потом озадаченно глянул на Иллиана:

— Вы мне не поможете, сэр?

— О, — беспечно отозвался тот, — мне кажется, эту проблему ты в состоянии решить сам, Айвен. Ты не хуже меня знаешь, к кому обратиться.

Морщинка между бровями Айвена Ксава сделалась глубже. Он обернулся к Теж и почти жалобно произнес:

— Но ты же только что приехала! Разве не хочешь немного здесь оглядеться, прежде чем умчаться — навсегда?

— Сама не знаю, — призналась Теж, безуспешно пытаясь поймать сетью свои разбегающиеся мысли.

Леди Элис снова коснулась броши.

— Ну, конечно. Тетя Айвена часто говорит, что неразумно принимать решения на пустой желудок. Не желаете ли поужинать?

Она встала, и остальные вслед за ней. Улыбающаяся прислуга отворила перед ними инкрустированные деревянные створки второй такой же двери, и за ней оказалась столовая, где уже ждал накрытый на пятерых стол. Леди Элис провела всех туда.

Айвен Ксав не обманул: стол у его матери был первоклассный. Беседа приняла общий характер, пока молчаливая прислуга подавала одно блюдо за другим, и к каждому — свое вино. Риш не сигнализировала, что почувствовала яд в супе, салате, рыбе или синтезированном мясе, зато расплылась в блаженной улыбке искушенного эстета, которому наконец-то не приходится страдать во имя приличия и хороших манер. Ужин был срежиссирован, словно хороший танец. Если мать Айвена кормит так своего любовника постоянно, неудивительно, что он с ней не расстается.

— Вы давно живете в этом доме, сэр? — поинтересовалась Теж у Иллиана, когда пауза в беседе предоставила ей такую возможность.

— Скажем так, я нередко здесь бываю. Я сохранил за собой прежнюю квартиру по моему официальному адресу и появляюсь там достаточно часто, чтобы сохранять должную видимость. Ради писем со взрывчаткой и всего такого — хотя номинально я в отставке, СБ любезно выделила мне специальных людей, чтобы их открывать, — он улыбнулся так, словно не сказал сейчас ничего жуткого. И с некоторым сожалением добавил: — То, что я позабыл множество старых врагов, не значит, что они забыли меня. Чтобы они присмирели, мы распускаем слух, что у меня с головой не все в порядке — хотя это преувеличивает истинное положение вещей. Прошу вас, если вам придется на людях упомянуть о том, какое я произвел на вас впечатление, не стесняйтесь добавить эту подробность, когда будет к слову.

— Мне вовсе не кажется, что у вас с головой что-то не так, сэр, — ответила Теж искренне.

— Ах, видели бы вы меня до… хотя, нет, пожалуй, лучше не надо. Так наше знакомство вышло много приятней, уверяю вас.

Айвен с матерью посмотрели на Иллиана с одинаковым непонятным выражением на лицах, но оно исчезло прежде, чем тот успел поднять глаза от тарелки. При всем своем молчании, этот человек был скромен и незаметен как… черная дыра: казалось, даже свет его огибал.

После ужина леди Элис любезно показала Теж и Риш свои обширные апартаменты, которые квартирой назвать язык не поворачивался — по крайней мере, их верхний этаж. Айвен Ксав плелся за дамами, засунув руки в карманы. Этаж ниже был отдан под личные квартиры прислуги, состоящей из четырех человек: повара; уборщицы и горничной — той самой женщины, что прислуживала за ужином; стилиста, она же личный секретарь; и шофера Кристоса. Две комнаты во время этой экскурсии они миновали, не заходя: Айвен шепнул, прикрыв рот ладонью, что это кабинет и спальня Иллиана. Затем они ненадолго поднялись на крышу, в открытый холодный сад, спроектированный, как с гордостью пояснила леди Элис, самой леди Катериной Форкосиган, которая славилась подобными вещами. Был не тот сезон, чтобы там задерживаться, хотя несколько осенних позднецветов еще источали нежный аромат. Однако Теж было легко представить, как приятно сидеть здесь ночью или днем в теплое время года. Вид отсюда открывался даже лучший, чем из гостиной этажом ниже.

— Я благодарна вам за теплый прием, — призналась Теж леди Элис, когда они задержались у парапета бросить последний взгляд на усыпанную огнями речную долину. — Теперь я успокоилась. Я совершенно не понимала, чего мне ждать или как быть с… со всем. Я ведь никогда не рассчитывала оказаться на Барраяре.

Леди Элис улыбнулась в темноту.

— Я сначала думала, что предоставлю Айвену самому решать, где и когда нас с вами познакомить — это было бы в некотором смысле испытанием. Потом прикинула, сколько у него есть способов все испортить, и передумала. Я видела два возможных варианта…

Теперь леди Элис стояла лицом к лицу с Теж. Решила наконец-то выложить свои карты на стол?

— … Первое: вы — авантюристка, которой каким-то образом удалось окрутить Айвена, и тогда его надо спасать от вас как можно скорей. Наверное. Сперва выяснив на будущее, как именно вам это удалось. Ну, или дать ему распутывать последствия собственной глупости самому, в качестве небольшого жизненного урока. Я никак не могла решить, что лучше…

Ее сын снова издал неразборчивый возглас протеста. Проигнорировав его, леди Элис продолжала:

— Но, в любом случае, Морозов, и Саймон сочли, что это маловероятно. Вторая базовая гипотеза состояла в том, что вы — именно та, кем выглядите: невольная жертва очередного необдуманного вдохновения моего сына — и тогда это вас надо от него спасать. Оба моих СБшных консультанта сошлись на том, что это намного вероятнее, — она подумала и добавила: — Боюсь, СБшники никогда не упускают случая уклониться от прямого ответа, предпочитая говорить «и да, и нет». Это весьма раздражает, когда на основании их докладов нужно принимать решение.

— Если кого-то требуется откуда-либо спасать, маман, я прекрасно способен справиться с этой задачей, — раздосадованно вставил Айвен.

— Я на это надеюсь, мой дорогой. Очень надеюсь.

Когда они уже собирались уходить и вышли в украшенный зеркалами вестибюль, где их ждал Кристос, Айвен Ксав склонился и самым официальным образом чмокнул свою маман в щеку. Та невольно улыбнулась. А он намного выше своей матери, поняла Теж в эту минуту.

Леди Элис с задумчивым видом повернулась к Теж.

— Не знаю, сказал вам Айвен или нет, но на следующей неделе его день рождения. Мы всегда начинаем этот день с небольшой приватной церемонии, очень рано утром. Я надеюсь, он решит пригласить на нее и вас.

Изумленные и озадаченные взгляды, которыми наградили ее оба, оказались самым таинственным из событий этого вечера.

— Гм… конечно, — со странной нерешительностью промямлил Айвен. — Доброй ночи, маман. Саймон, сэр

Он кивнул на прощание Иллиану и повел Теж с Риш в вестибюль к лифту. Только сейчас Теж разглядела, что инкрустация из натурального дерева на закрывшихся за ними широких дверях образует картину, а не просто абстрактный узор. Она изображала густой лес, где между деревьев виделись всадники. Проходя в двери в первый раз, Теж этого просто не заметила.

Сев в машину, Айвен сокрушенно вцепился себе в волосы и простонал:

— Я с ней с ума сойду!..

Однако, похоже, что Теж с Риш пережили этот пугающий визит благополучно, как и он сам. Стали ли дела после визита лучше, чем до него… вот в этом Айвен не был уверен.

— Ты про леди Форпатрил? — уточнила Теж. Она раздраженно пихнула его кулачком в локоть. — Она оказалась вовсе не такой, как я по твоей милости думала. Ты столько наговорил, что я ожидала самое меньшее воплей, рыданий и ругани. Но она очень практичная женщина, — Теж подумала и добавила: — И любезная. Вот уж любезности я не ждала.

— О, да-а. После тридцати лет высокой форской дипломатии и пары войн язык у нее как бритва, и хватка имеется. Эта женщина знает, как добиться своего.

Теж смерила его насмешливым взглядом:

— Похоже, не всегда.

Риш, которая до этого долго и задумчиво рассматривала пейзаж за окном, повернулась и заметила:

— Она напоминает мне баронессу.

— Да, немного, — припомнила Теж, наморщив лоб. — Но не так жестко на чем-то сосредоточена.

— Она здорово смягчилась с тех пор, как в ее жизни появился Саймон, — признал Айвен. — Обратное тоже справедливо, хотя на его характер скорее повлияла, гм, мозговая травма.

Айвен с беспокойством вспомнил, как вдруг среагировала Теж на приветственные слова его матери. Она всегда казалась такой живой, солнечной — и эти мгновения мрачности походили на провалы в синем небе, шокирующие в своей неуместности и напоминающие, что солнечный день — это лишь иллюзия, эффект преломления света в атмосфере, а за ней лежит бесконечная, вечная ночь. Бог мой, какая дикая и болезненная мысль! Но от матери у него сейчас зашёл ум за разум.

— А ты, гм, любила свою мать? Баронессу?

Теж помедлила в нерешительности, морща лоб. Наконец, произнесла медленно, словно ей приходилось добираться до правды сквозь целую чащу ранящих воспоминаний:

— Я ею восхищалась. Мы не всегда ладили. Вообще-то, мы часто ссорились. Она упрекала меня, что я не работаю в полную силу, как это делают мои сестры.

— А-а, — понимающе протянул Айвен. — Звучит очень знакомо.

Теж с удивлением на него покосилась:

— Ты же единственный ребенок в семье!

— Не... совсем так. Ведь рядом всегда был мой кузен Майлз. И Грегор в роли старшего брата, хотя понятно, что как раз он — особое дело, — задумчивая пауза, и Айвен добавил: — Совсем особое. Бедолага.

— Значит, этот кузен был для тебя как брат? — уточнила Риш. Она склонила голову, и качнувшиеся золотые серьги-кольца сверкнули в полутемном салоне.

— Майлз... это трудно объяснить. Он был умным. Был и сейчас есть.

— Но ты умный! — негодующе возразила Теж.

Сердце Айвена чуть не растаяло от такого комплимента, однако он только вздохнул:

— Ага. Но Майлз... понимаешь, у него была очень серьезная врожденная травма. Он рос калекой и всю свою нерастраченную энергию вложил в мозги. Поскольку фамильным девизом Форкосиганов вполне могло бы быть "Если мы за чем-то прыгаем, то готовы из шкуры выпрыгнуть", результат вышел пугающий. А уж раз у Майлза этот принцип сработал, он только сильнее поднажал.

— Очень похоже на баронессу, — пробормотала Риш.

Теж медленно добавила:

— Да... понимаешь, моей матери нравилось быть баронессой. Возведение Дома было ее страстью. Нас она любила, по-своему, и, естественно, хотела, чтобы нам достался великий результат ее трудов. Только... я ведь не она. А это было так, словно… она хотела отлить меня по своей форме, чтобы иметь возможность осыпать самыми ценными своими дарами.

Айвен поморщился.

— А! — даже страшновато, с какой легкостью он подхватил логику такого рассуждения. За обе стороны сразу. Он не знал, что ему ответить, поэтому просто крепко обнял Теж за плечи и привлек к себе. Теплая и мягкая — почему этого никто не ценит?..

— А мы познакомимся с твоим кузеном? — спросила Риш. Или, возможно, намекнула?

— Не уверен. Он теперь Имперский Аудитор — это своего рода высокопоставленный правительственный чиновник по разрешению конфликтов, так что он то и дело и совершенно непредсказуемо уезжает из столицы в поисках этих самых конфликтов. Надо предупредить тебя, если мы вдруг поедем к Форкосиганам, что сейчас у них в особняке деться некуда от младенцев. Близнецы, если уж говорить о том, как кто-то из шкуры выпрыгивает. Они непременно сунут тебе в руки одного из них, словно подержать детей — бог весть какое удовольствие, — Айвен поморщился.— А они писаются и ужасно шумят.

— Я почти не имела дела с младенцами, — призналась Теж. — Наверное, потому, что я сама младшая.

— Ага — а я вообще единственный, — вставил Айвен.

— А вот мне как раз приходилось с тобою мелкой сидеть, — хладнокровно заметила Риш. Она откинулась на спинку сиденья и вытянула ноги, устроив ступни на диванчике напротив, рядом с Теж. — Я думаю, мы справимся.

Новое окружение явно отвлекало и нервировало Теж, однако настойчивые усилия Айвена были вознаграждены ее безраздельным интересом в постели ночью и улыбкой утром, когда он принес ей кофе. Раньше он не предполагал, что ему может пригодиться в обычной жизни тактика утихомиривания невыспавшихся адмиралов посредством чашки кофе, однако этот прием сработал. Но все его планы на еще разок после кофе сорвал звонок матери: та сообщала, что к нему уже едет Кристос и везет ее секретаря-стилиста (внушительная дама!), чтобы та сопроводила Риш и Теж в экспедицию за барраярскими нарядами. Говоря честно, вчера вечером леди Форпатрил упоминала о чем-то подобном, но тогда Айвен решил, что это было сказано просто к слову.

— А выходить из дома нам безопасно? — уточнила Риш, одновременно мечтавшая об этом и находившаяся в сомнениях. В доме Айвена на втором этаже нашелся отличный тренажерный зал, и все же заточение в четырех стенах слишком напоминало замкнутый мирок на борту СШ-9.

— Наверняка. Маман и ее людей охраняют так заботливо и бдительно, как никакому джексонианскому лордику не по карману. Ну, понимаешь, за то, что она сделала для Иллиана. СБ ее боготворит, во всяком случае — старая гвардия. А новички — все поголовно их зашуганные подчиненные.

— Прошлым вечером я не заметила прикрытия, — усомнилась Теж.

— Ты и не должна была. Точно так же, как не заметил бы любой, попытавшийся тебя преследовать — до самого последнего момента. Соглашайтесь, — посоветовал он, сам удивляясь, что не испытывает облегчения, будучи избавлен от визита в ателье вместе с дамами. — Лучшего местного гида вам не найти, если не считать самой маман, — у той, по ее словам, нынче утром были дела во дворце или еще где-то, а то она исполнила бы эту обязанность самолично.

Стилист, средних лет дама с пронзительным взглядом, развернула эту тему.

— Одежда — это язык общества и культуры, — пояснила она женщинам уже в дверях, — а перевод с местных диалектов может представлять трудности для иностранцев. Мы устроим все так, чтобы ваша одежда говорила именно то, что вы намерены ею сказать, и ничего лишнего либо нечаянного.

По крайней мере, Теж и Риш эта тирада впечатлила. Если они такие же, как все известные Айвену женщины, то ему неизбежно предстоит увидеть показ мод. Это куда проще, чем таскаться за ними по салонам: здесь ему нужно будет всего лишь одобрить каждый наряд посредством должных комплиментов, а там — отчаянно, с риском промахнуться, гадать, за какой вариант они хотят, чтобы он проголосовал. Нет, так намного спокойнее.

Айвен с легким сердцем отпустил Теж с Риш. Квартира показалась ему странно опустевшей и тихой. Сейчас ему надо разобраться с накопившейся за три недели личной почтой и прочими делами — не слишком срочными, иначе сообщение ему переслали сжатым лучом на Комарру. Впрочем, определение «не слишком срочно» относилось к большинству его дел.

Он разгребал почту уже полчаса, когда комм-пульт зазвонил. Айвен покосился на номер отправителя и переключил на автоответчик. Миновало еще несколько секунд, текст письма над видеопластиной замигал и уступил место улыбающейся — ладно, ухмыляющейся — физиономии, с обладателем которой Айвен совершенно не рвался сейчас иметь дело. Чертов Имперский Аудитор с его кодом отмены...

— Привет, Майлз, — Айвен вздохнул и сделал выжидательную паузу. Не стоит мутить воду, пока та спокойна.

— Сожалею, что отвлекаю тебя, — «черта с два Майлз о чем-то сожалеет!» — но я хотел бы незамедлительно передать тебе благодарность за подарок, который ты прислал нам с Комарры. Катерина уже интересовалась, не стоит ли ей поставить в эту вазу цветы к следующему твоему визиту, но я предложил ей лучший вариант: использовать вазу в качестве мишени. Или отдать близнецам — как самый радикальный способ с ней разделаться. Это оказалось прекрасным решением проблемы и явным облегчением для моей жены.

— Эй, я эту вазу целых полчаса разыскивал! — в притворном негодовании воскликнул Айвен.

— На самых дальних полках в магазине, куда ее запихнули, чтобы она не слишком отпугивала покупателей?

Айвен ухмыльнулся:

Майлз откинулся в кресле и расплылся в улыбке — что, если его знать, было весьма тревожным симптомом.

— Я правильно понимаю, что должен тебе принести неожиданные поздравления?

— Новости расходятся быстро, — проворчал Айвен.

— Я узнал в первый же день, как только с Комарры начали приходить доклады. Твоя мать тотчас позвонила мне и потребовала объяснений, словно я в курсе. Я посоветовал ей обратиться к Аллегре, что она и сделала, очевидно, с более удовлетворительным результатом.

— Ага. Ну, это не моя вина, — пробормотал Айвен.

Майлз поднял брови в самой своей раздражающей манере.

— Ты женишься на женщине, с которой знаком едва сутки, и это не твоя вина?

— Да, представь себе! Это была случайность. И вообще, временная мера. Если ты читал отчеты СБ, то знаешь, зачем это было сделано. Она была в опасности.

— Я слышал несколько разных версий, от разных людей, — Майлз побарабанил пальцами по стеклу комм-пульта.

— Моя мать связалась с тобой сегодня утром?

— Нет, не она. Как бы то ни было, я звоню затем, чтобы пригласить тебя, твою застенчивую случайность и ее синюю подружку… кстати, она вправду ярко-синяя?

Айвен кивнул.

— … и ее синюю подружку в особняк Форкосиганов сегодня днем, чтобы мы могли познакомиться за чаепитием от матушки Кости.

Айвен замялся, пытаясь скрыть, что рот у него непроизвольно наполнился слюной, как это бывало всякий раз при одном упоминании знаменитой кухарки Майлза. Вот чертово психопрограммирование!

— Это взятка.

— Как Имперский Аудитор я выше получения любых взяток, но нигде не сказано, что я не могу их предлагать.

— Прежде ты не проявлял интереса ни к одной из моих девушек.

— Прежде ты на них не женился, Айвен. И вообще, скоро я улетаю на Сергияр и могу там застрять надолго, так что не хочу упустить свой шанс.

— Поизводить меня? Тебе еще представится такая возможность. — «Становись в очередь, братец».

— Э, гм... — Майлз помедлил и выпалил на одном дыхании: — Вашего присутствия желают и требуют. Кое-кто хочет увидеться с ней в неформальной обстановке, и мы решили, что моя библиотека подойдет. А заодно мы обсудим план моего будущего задания.

Айвен застыл, сердце у него упало.

— Ровно в шестнадцать ноль-ноль.

— Уф. Да, я понял, ровно.

— Увидимся. — И Майлз прекратил разговор в своем самом великолепном стиле "милорд-Аудитор-дозволяет-вам-удалиться".

Звонить, чтобы порыдать в жилетку, было больше некому. А Айвену так хотелось!

Теж устроилась на пассажирском сиденье в двухместной спортивной машине Айвена, а Риш неустойчиво балансировала у нее на коленях. Теж была в ужасе.

Грегор, сказал он. Обычное имя — но это не обычный человек с улицы, а абсолютный повелитель трех миров, настолько же превосходящий барона Великого Дома, насколько тот сам стоит выше трущобного работяги. Все, хватит, поклялась она. «Это последний раз, когда мистер лорд Айвен Ксав «о-я-вовсе-не-важная-персона!» заморочил мне голову». Теперь ее почти силком тащили знакомиться с Грегором, нет, Тем Самым Грегором — или, точнее, ее тащили, чтобы он мог с ней познакомиться. Ничего дальше от идеи «спрятаться и затаиться» она и представить себе не могла. Нет, это вообще свыше всяческого представления. Теж ощущала себя так, словно по ее коже уже плясали алые точки лазерного прицела

А братец-Имперский Аудитор — это ненамного лучше. Она едва успела прочесть, что значит этот титул, прежде чем побежала готовиться к выходу. «Я вас умоляю! У этого человека есть право отдавать приказы о массовых казнях».

Что ж, по крайней мере, они с Риш одеты как положено. Одолженная леди Элис дама-эксперт привела их в нечто среднее между магазином готового платья и ателье. Там клиентку сканировали лазером, потом целый счастливый час она листала видео-каталог и экспериментировала с виртуальными примерками на своей трехмерной голокопии, выбирала модель, и компьютеры шили выбранное по ее запросу и точным меркам. Стилист назвала получившийся результат "кэжуал", и Теж в итоге поняла, что это просто означает наряд, не подходящий для императорского приема или бала в посольстве. В квартиру Айвена Ксава они вернулись, нагруженные пакетами, и стилист уверенно доложила поджидавшему Теж супругу, что "у молодой леди Форпатрил прекрасный цветовой вкус". Теж видела эту даму в действии и поняла, что комплимент не так уж скромен. И тут Айвен Ксав роняет эту свою новость о предстоящем визите, точно бомбу. Неужели леди Элис знала заранее?

Айвен, покосившись на своих сверкающих глазами и зажатых в тесноте пассажирок, следующий угол обогнул с большей осторожностью, а потом, под угрозой надвигающейся гибели, и вовсе сбавил ход: на них надвигалась высокая каменная стена с железными остриями поверх. Айвен окончательно сбросил скорость и свернул на пятачок перед широкими коваными воротами. Из проходной вышли и направились к ним двое мужчин в странной форме: один — в коричневом мундире с серебряной вышивкой на воротнике и обшлагах, другой — в почти таком же, только черном с серебром. Айвен Ксав открыл колпак, и оба с подозрением заглянули внутрь машины.

— А-а. Лорд Айвен.

Айвен Ксав приветственно поднял руку:

— И с ним двое гостей.

Мужчина в черном, не улыбаясь, нацелил на Теж и Риш что-то вроде сканера, затем кивнул.

— Вас ждут, — сказал мужчина в коричневом. Ворота распахнулись, и он махнул Айвену проезжать.

Огромная, архаичного вида каменная громада особняка в пять этажей возвышалась над верхушками земных деревьев, почти облетевших в это время года. Айвен въехал под портик, припарковался, поднял колпак и помог Теж с Риш выйти. Краткий курс, который преподала им стилист — что именно, в какое время суток и по какому случаю носят женщины на Барраяре — был быстрым, но доскональным. Теж оказалась рада выяснить на собственном опыте, что повседневную барраярскую юбку-миди носить не менее удобно, чем свободные комаррские брюки; немного наловчившись, в юбке она себя чувствовала даже комфортнее.

Теж почувствовала, как на мгновение исчезла легчайшая вибрация невидимого силового экрана, прикрывающего дом, тут же распахнулись резные двойные двери, и очередной мужчина в коричневом с серебром жестом пригласил их в просторный, высотой в два этажа, вестибюль. Искусной работы деревянная лестница с полированными перилами спускалась с верхней галереи, широкие сводчатые проходы уходили влево и вправо, а арка поменьше вела прямо под галерею.

Риш остолбенела — Теж в нее чуть не врезалась. Вестибюль был вымощен чудесной разноцветной мозаикой, ложившейся под ноги каменным садом: он изобиловал растениями и цветами, насекомыми и всякими мелкими тварями, выглядывающими из-под листьев. Мозаика была столь тонкой работы, что сперва показалось, что это мастерски выписанная маслом картина. Теж почти всерьез показалось, что эти растения сейчас примнутся под ее стопой, отдавая свои незнакомые ароматы. Тот же рисунок уходил наверх по стенам: до мельчайших деталей были выписаны лозы и прихотливо вьющиеся цветы, как будто живой лес пытался подняться с пола к свету.

Риш замерла на месте.

— Ох! Какой потрясающий танец я могла бы здесь станцевать...

Вдруг откуда-то справа донесся пронзительный вопль, а вслед за ним — насмешливый мужской голос:

— Ага, попался!

Айвен Ксав вздрогнул, развернулся на месте и с явной тревогой пробормотал себе под нос: "Боже, они уже ходить умеют..."

В холл с решительным видом выбрался совершенно голый карапуз — он топал так быстро, как его только могли нести маленькие ножки. Ребенка преследовал человек еще более удивительной внешности: хромающий мужчина с тростью, ростом каких-то метра полтора — шокирующе низенький для взрослого барраярца, которым он очевидно являлся. Его темные волосы были аккуратно подстрижены, крупноватая голова сидела на короткой шее, плечи были ссутулены, а на лице уже проступили первые морщины. Из-под серого брючного костюма виднелась тонкая белая рубашка. Если Саймон с Элис при встрече показались Теж просто "осязаемыми", то харизма этого человека буквально затопила вестибюль, приковав к нему все взгляды — несмотря на удивительную мозаику на полу и ковыляющее по ней со счастливым визгом дитя.

Ребенок замер на месте, уставившись на незнакомцев. Нет — на Риш.

— У-у! — пропел он, в изумленном восхищении открыв рот.

— Айвен, хватай Сашу! — повелительно пропыхтел низенький человечек.

Айвен Ксав сделал шаг вперед и аккуратно сгреб ребенка в охапку. Держать он его старался на вытянутых руках и поспешил тут же передать низенькому мужчине. Малыш извивался, как огромная розовая морская звезда, тянул руки к Риш и подвывал: "У! У-у! "

— На этой неделе Саша выучился трем новым хитростям, — сообщил человечек Айвену Ксаву. — Как стащить с себя подгузник, как потеряться в нашем доме и как бегать быстрей меня. Если бы он еще и говорить начал, как его сестра, я бы сказал, что мы имеем дело с настоящим юным гением.

Он с трудом поднял запястье к лицу — мешала его тяжелая и сопротивляющаяся ноша — и сообщил в наручный комм:

— Катерина? Я его нашел. Заканчивай свое патрулирование. Он прорвал наши боевые заграждения в столовой, но на марше через вестибюль попал в плен.

— А где его соратница по преступлению? — уточнил Айвен Ксав, наклоняясь и с опаской разглядывая все вокруг на уровне пола.

— Спит. Знаешь, они устраивают свои каверзы посменно, пытаясь таким образом нас измотать. Полагаю, они рассчитывают на нашу безоговорочную капитуляцию и намерены править всем миром. К счастью, я тоже могу себе нанять смену, ха! — Он оставил попытки удержать в руках извивающегося, тяжелого сына и посадил его на пол. Внимание ребенка моментально отвлек жук на мозаике; после нескольких безуспешных попыток схватить насекомое и засунуть в рот он досадливо заревел.

По лестнице сбежала, запыхавшись, высокая темноволосая женщина.

— Ради бога, как он ухитрился спуститься по ступенькам и не сломать себе шею? — потребовала она ответа у коротышки.

— Должно быть, сполз задом наперед. Он на удивление осторожен. Я как-то на этих самых ступенях сломал себе руку и ногу. Нет, не сразу. Последовательно. В разные годы.

— Руку я помню, — пробормотал Айвен Ксав. — Мы с тобой состязались, кто быстрее съедет по перилам.

Женщина подхватила малыша на руки, крепко поддерживая под попку. Мать с сыном вместе смотрелись куда соразмернее.

— Привет, Айвен, — поздоровалась она, с намеком приподняв бровь.

"Младенческий ступор" Айвена Ксава наконец миновал.

— Майлз, Катерина, позвольте познакомить вас с моей женой, леди Теж, и ее компаньонкой Риш. Это мой кузен Майлз и его жена Катерина, лорд и леди Форкосиган, и, — он опасливо покосился на ребенка: — его наследник, лорд Саша.

— Дя! — коротко высказался лорд Саша, выдергивая из материнской прически прядь темных волос, чтобы засунуть себе в рот. Леди Катерина улыбнулась такой предприимчивости.

— Добро пожаловать в особняк Форкосиганов, Теж, Риш. Я очень рада, что вам удалось нас навестить, пока мы не уехали. — Она добавила уже Айвену Ксаву: — Я везу близнецов на Сергияр, чтобы они повидались с дедушкой и бабушкой, пока Майлз будет заниматься там своими делами.

— И Никки тоже? — уточнил Айвен Ксав.

Она кивнула.

— Он не слишком рад необходимости отрабатывать потом пропуски в школе, зато в диком восторге от предстоящего полета, — полуобернувшись, она бросила мужу: — Майлз, ты бы отвел гостей в библиотеку? Я присоединюсь к вам вскоре.

Женщина со своей ношей не спеша двинулась наверх, а лорд Форкосиган жестом пригласил всех следовать за ним под арку налево. За ней оказалась просторная прихожая со стенами, обитыми бледно-зеленым шелком. Чья-то — не видно было, чья — рука тут же распахнула двойные белые двери в дальнем конце прихожей, и хозяин дома повел всех туда. Длинное помещение оказалось уставлено рядами старинных книжных шкафов. Теж, выросшую на космической станции, на мгновение поверг в шок оранжевый отблеск пламени — но нет, укрощенный огонь горел в камине из белого мрамора, и это была не авария, а лишь способ декора. У огня были приглашающе составлены вместе пара коротких диванчиков и несколько кресел. На диване сидел худой, темноволосый, остролицый мужчина, проглядывая что-то на своем ридере. При появлении посторонних он поднялся и с серьезной улыбкой ждал, пока они подойдут. На нем был барраярский костюм псевдовоенного фасона, темно-синий и без какой-либо отделки.

— Сир, — приветствовал его Айвен Ксав, когда они всей толпой приблизились.

— Привет, Айвен. Сегодня я здесь как граф Форбарра, — поправил его мужчина, в и его улыбке мелькнула ирония. — Поэтому весь цирк можно урезать по меньшей мере вдвое.

— Верно, — согласился Айвен Ксав. Похоже, он в самое неподходящее время устал от представлений по всем правилам, потому что просто легкомысленно бросил: — Грегор, это моя жена Теж и ее подруга Риш. Ты наверняка уже читал доклады?

— Мне сделал синопсис Аллегре. Кроме того, сегодня утром я разговаривал с твоей матерью, и это оказалось много информативнее, — он повернулся к женщинам: — Как поживаете, леди Форпатрил, мадемуазель Риш? Добро пожаловать на Барраяр.

Он сказал это точно с той же интонацией, как леди Форкосиган произнесла "Добро пожаловать в особняк Форкосиганов". Вот единственный человек, который на этой планете не зовется подданным. Делает ли это его… неподдающимся?

Грегор сел, явно приглашая тем самым остальных последовать его примеру. Айвен Ксав вместе с Теж занял второй диванчик, лорд Форкосиган отставил свою трость в сторону и шлепнулся в кресло поменьше, тогда и Риш осторожно умостилась в другом.

Должно быть, Риш сейчас изо всех сил пыталась разобраться в смеси множества незнакомых запахов, из которых самым сильным и странным был дым горящего дерева.

Выяснилось, что в комнате находятся еще двое. Мужчины в черных мундирах застыли, точно статуи, у дверей: один — у стеклянных распашных створок в дальнем конце комнаты, скорее всего, ведущих на улицу, другой — там, где они вошли. На женщин эти двое смотрели так, как пара поджарых сторожевых псов смотрела бы на кошек, которые забрели на их территорию. Словно стоит чьему-нибудь неверному движению включить их сторожевые рефлексы, и они сомкнут свои челюсти и одним резким движением свернут нахалкам шею. Теж постаралась сесть очень осторожно и не позволять своей собственной шерсти на загривке встать дыбом.

Император Барраяра уселся на диванчик вольно, вытянув руку вдоль спинки, и любезно поинтересовался:

— Итак, леди Теж — поделитесь, как же вы познакомились с нашим Айвеном?

Теж с отчаянием покосилась на Риш, но та сидела с застывшим, каменным лицом, словно сообщая непреклонно: "Это только твое дело, солнышко". С насколько давних событий ей следует начать? Она сглотнула, на удачу стиснула руку Айвена Ксава и начала с произвольного места:

— Мы остались без денег, пока пытались…

Стоп, вправе ли она об этом упоминать? Но ведь он только что упомянул, что разговаривал с леди Элис. Как много та ему могла рассказать?

— … пытались добраться на Эскобар к вашему брату, я правильно понимаю? — уточнил Тот Самый Грегор.

Теж сглотнула еще раз и кивнула.

— Мы застряли на планете Комарра, прячась от — как мы считали — наемников синдиката Престен. Я работала в захудалом почтовом офисе, стараясь хоть как-то пополнить наш кошелек, а Риш не выходила из квартиры. И Айвен Ксав явился в мой в офис с вазой, которую попросил запаковать и отправить… — «вот в этот самый дом!» Она оглянулась на Айвена с запоздалым возмущением: — Эй! Ты что, купил ту жуткую штуку специально, просто ради предлога зайти ко мне на работу?

Тот только пожал плечами:

— Мы как раз закрывались. И он попытался меня снять, — воспоминание заставило Теж нахмуриться.

Братец на мгновение прикрыл рот ладонью, а затем уточнил:

— Неужели у него не вышло?

Теж снова кивнула.

— А потом он объявился прямо у меня на крыльце. Я решила, что он — капер, который меня выслеживает, и пригласила его зайти в дом, а там Риш его подстрелила.

Братец слегка дернулся, а брови Грегора поползли на лоб.

— Парализовала, солнышко, — быстро поправила ее Риш. — У меня был просто маленький легкий парализатор.

— А затем мы затащили его в квартиру… — продолжала Теж.

— Этого в докладе СБ не было, — заметил Тот Самый Грегор.

— На тот момент это было уже не важно, — сухо объяснил Айвен Ксав. — Прощено и забыто…

— … И привязали его на ночь к креслу.

Братец-лорд Аудитор издал странный скулящий звук и, как отметила Теж, прикусил собственную ладонь. Айвен Ксав этого демонстративно не замечал.

— И с этим нам очень повезло, — упорно продолжала свой рассказ Теж, — потому что потом объявились настоящие похитители, и мы проснулись, когда Айвен Ксав с ними заговорил, смогли к ним подобраться и подстрелить.

— Везение? Вот еще! — запротестовал тот. — Я специально задерживал их насколько мог, в ожидании прибытия подкреплений. Кстати, вы не спешили.

— Быстро сообразил — для человека, привязанного к креслу, — пробормотал Братец.

— Да, представь себе! — отрубил Айвен Ксав.

— В общем, он пригласил нас на несколько дней спрятаться в его квартире. И все было прекрасно, пока союзник Престена не решил натравить на нас комаррское Бюро Иммиграции, чтобы выкурить из убежища на открытое место. Вот так к нам заявились все сразу: Байерли — он пришел нас предупредить, чиновники из Бюро Иммиграции — они явились за нами, и полиция купола — они хотели арестовать Айвена Ксава за то, что он меня похитил, только это была неправда. Было раннее утро, мы даже кофе выпить не успели, а тут еще адмирал Десплен стал звонить Айвену Ксаву, очень рассерженный, а я так устала и испугалась, что… мы запаниковали, — она бросила быстрый взгляд на Риш. Увы, помощи по-прежнему ждать не приходится.

— Хватит ржать, — раздраженно заявил Айвен Ксав Братцу, который ничего подобного не делал, по крайней мере, вслух, разве что глаза отчаянно сощурил от смеха. — Тогда это не казалось нам забавным.

Он покосился на Теж и крепче стиснул ее ладонь. Она сжала его руку в ответ. Нет, ничего забавного не было. Ни в происходящем, ни в тот момент.

"Хотя, если задним числом подумать..."

— Поэтому он забросил свой наручный комм в холодильник, схватил коробку хлопьев быстрого приготовления и попросил меня за него выйти. Чтобы чиновники из Иммиграции не могли арестовать меня, а полиция купола — его. И я ответила "да".

— Понятно, — заметил Тот Самый Грегор. — Кажется...

— Это сработало, — заявил уязвленный Айвен Ксав.

— Но комм-то в холодильник зачем? — похоже, эта деталь рассказа не давала Братцу покоя.

— Адмирал продолжал его вызванивать.

— А-а... Ну, да, совершенно логично.

— Действительно? — переспросил Тот Самый Грегор. Братец кивнул, и императора это, кажется, устроило.

— А затем Айвен Ксав привез нас сюда на Барраяр, где мы должны отыскать человека по имени граф Фалько, который даст нам развод, а затем... — Теж запуталась, но потом напомнила себе о любезной и мудрой леди Элис. — А Саймон, друг леди Элис, предположил, что нас с Риш можно было бы доставить на Эскобар контрабандой, на барраярском правительственном курьере, если Айвен Ксав попросит об этом нужного человека, — она собрала все свое мужество и подняла взгляд на Того Самого Грегора. — Подразумевались вы, сэр?

— Возможно, — он склонился вперед, подперев рукой подбородок и вопросительно глядя на Теж. Лицо Того Самого Грегора улыбка преображала разительно, еще сильней, чем у Айвена Ксава. Особенно потому, что она пришла на смену полнейшей суровости, а Айвену Ксаву суровым выглядеть не удавалось: как он ни старался, выходило скорее раздражение. — Где именно на Эскобаре находится ваш брат?

Тел поняла, что сейчас не время торговаться: эта встреча уже была Сделкой самой по себе. И крупной.

— Амири никогда не был счастлив в нашем Доме, никогда не хотел заниматься делами вместе с моим братом Эриком и сестрами. Страстью всей его жизни были биология и медицина, и, в конце концов, родители заключили для него Сделку: он уехал на Эскобар, в клинику, с которой барона и баронессу связывали особые отношения, а там сменил личность и довершил свое медицинское образование. Сейчас он интерн-исследователь и живет под новым именем, — она облизала губы и добавила: — План всегда был таков: если случится что-то страшное, то мои сестры уедут к бабушке, а я — к брату, потому что мы с ним всегда прекрасно ладили.

Грегор вытянул руку и побарабанил пальцами по спинке дивана.

— Учитывая, что оба джексонианских родителя Шива Арквы умерли давно, это должна быть ваша цетагандийская бабушка-хаут, вдова гем-генерала Эстифа, эмигрировавшая на Землю, так?

— Боже правый! — выпалил Айвен Ксав. Они с Теж сидели на диванчике нога к ноге, и Теж почувствовала, что он аж вздрогнул. — Она что, до сих пор жива?

Грегор покосился на него в некотором замешательстве:

— Разве ты не читал докладов СБ?

— Не думаешь же ты, что они их добровольно отдадут, если им руки не выкручивать? И, кроме того, я все дни напролет сижу по уши в оперативных докладах для Десплена.

— Но есть же еще вечера... ладно, неважно, — махнул рукой Тот Самый Грегор. Теж не была уверена, на кого был сейчас обращен его взгляд — на нее саму, на Айвена Ксава или на обоих вместе — но призрак улыбки снова мелькнул на его губах.

— Но ведь вдова генерала Эстифа была на Барраяре в Оккупацию. Уже в живых никого не осталось, кто бы помнил эти времена! Ей как минимум лет сто двадцать. Мумия, да и только!

— Около ста тридцати, — поправила его Риш. — Если я верно помню.

— А ты ее видела? — поинтересовался у нее Айвен Ксав. Но посмотрел он снова на Теж, она ему и ответила:

— После смерти старого генерала бабушка приехала пожить какое-то время с нами и баронессой. Мы, дети, были тогда еще маленькими. Она уехала почти восемь лет назад, и с тех пор я ее не видела. Но в те времена она вовсе не походила на мумию. Конечно, бабушка была немолода, и ее волосы стали такого замечательного серебристого цвета — они были длинные, несколько метров, кажется… Но она была вполне гибкой, высокой и полной достоинства. Словно... словно она не то чтобы не могла быстро двигаться, просто предпочитала этого не делать.

— Да, она такая, — воспоминание вызвало у Риш улыбку.

Какое-то движение у дверей в прихожую знаменовало появление леди Форкосиган — леди Катерины? — в сопровождении двух горничных, которые катили не просто сервировочные тележки, но целый их поезд, в изобилии нагруженный всем, что требуется для официального чаепития. Все тут же вытянули шеи с живейшим вниманием, даже Сам Грегор. Охранники в черном и так уже стояли навытяжку, но и они пожирали жадным взглядом все это звякающее и булькающее роскошество, едущее к камину. Лишь когда на столе оказалось расставлено все — кофе, два сорта чая, дюжина разных сортов бутербродиков, пирожных и кексов, засахаренные свежие фрукты, марципаны и множество всяких крошечных корзиночек с кремом — беседа возобновилась, перемежаемая жеванием и глотанием. Риш от чувственного блаженства пребывала почти в экстазе.

— Твои визиты всегда вызывают у матушки Кости приступ особого вдохновения, Грегор, — сказала леди Катерина императору, и тот ответил улыбкой.

— Даже не думай об этом, Грегор! — прибавил Братец.

— Полагаю, устроить призыв на Имперскую военную службу было бы жульничеством, — со вздохом ответил Тот Самый Грегор и потянулся за третьим по счету пирожным.

Все рассмеялись, за исключением озадаченных Теж и Риш. Теж пихнула Айвена Ксава в бок, но у того рот был тоже набит, и он просто покачал головой, пробормотав:

— Потом 'скажу. Майлз сражается за свою кухарку.

Запив лакомство большим глотком чая, Братец пояснил своей жене:

— Как раз перед тем, как ты вошла, леди Теж начала рассказывать нам про свою цетагандийскую хаут-бабушку, вдову гем-генерала Эстифа. Вообрази себе, она жила на Барраяре в последние годы Оккупации! Должно быть, родилась где-то в одно время со старым генералом Петром.

Леди Катерина деликатно обгрызла заcахаренную вишню, облизала пальцы и кивнула:

— О, Айвен, тебе непременно надо познакомить Теж с Рене и Тасией Форбреттен, когда те вернутся в город.

Отчаявшись услышать какие-либо объяснения от Айвена, Теж перевела вопросительный взгляд на его кузена. Тот сделал в воздухе выразительный жест сэндвичем (огурец плюс сливочный сыр) и пояснил:

— Рене — граф Форбреттен. Вокруг него несколько лет назад разразился скандал, когда по результатам генсканирования выяснилось, что он на одну восьмую цетагандийский гем. Увы, по мужской линии, по которой определяет наследование барраярский закон. Эта история восходит к его прабабке и временам Оккупации.

— Какое-то время его дразнили Рене ГемБреттеном, — вставил Айвен, — но, в конце концов, Совет Графов проголосовал за то, чтобы оставить ему титул, хотя он тогда и был на волосок от проигрыша. Я рад, что все так закончилось. Исключительно милый парень.

— И исключительно компетентный граф Округа, — добавил Тот Самый Грегор.

— Сейчас, когда генсканирование стало доступно всем, — объяснила девушкам леди Катерина, — обнаружилось несколько вот таких скрытых кровных связей. Хотя в свое время и барраярцы, и цетагандийцы межрасовые связи резко не одобряли. В конце концов, оккупация тянулась целых два десятка лет.

— Люди всегда останутся людьми, — заметил ее муж. — И будут делать новых людей, — и супруги обменялись ироничными улыбками, которые скорее подошли бы для интимного разговора тет-а-тет.

— Казус Рене вряд ли уникален с точки зрения романов барраярцев и инопланетников, — заметил Тот Самый Грегор. — Самый известный пример: мать Майлза, графиня Корделия — бетанка. Как и общая прабабушка Майлза и Айвена, которая вышла замуж за знаменитого дипломата принца Ксава.

Теж удивленно обернулась к Айвену:

— Ты вправду на одну восьмую бетанец? Ты никогда мне не рассказывал!

Золотые брови Риш тоже поползли вверх. Айвен Ксав пожал плечами:

— Да мне и в голову не приходило. Это дело давнее, меня тогда еще и на свете не было, — увенчав это неоспоримое наблюдение отправленным в рот кусочком марципановой фиалки, он демонстративно принялся жевать.

— А та медицинская клиника на Эскобаре, которая приняла под свое крыло вашего брата — беженца с Джексона. С которой у ваших покойных родителей были особенные отношения… — задумчиво начал Братец.

Теж застыла. А она уже было понадеялась, что эта тема позабылась за разговором!

— … это случайно не Группа Дюрона, а? — договорил лорд Майлз.

Риш судорожно всхлипнула, выронила из пальцев засахаренную апельсиновую дольку и в ужасе уставилась на него:

— Неужели Имперская СБ знала все с самого начала?

— Вряд ли, — ответил Тот Самый Грегор, глядя на нее с пугающе пристальным интересом.

— Но как вы узнали? — потребовала ответа Теж. Она чуть не пожертвовала своей жизнью, чтобы сохранить эту тайну…

— Догадка на основе имеющихся данных.

— Та самая марковская Группа Дюрона? — Айвен Ксав негодующе воззрился на Теж. — Могла бы мне сказать раньше!

— Они вам знакомы? — уточнила у Братца Риш, все еще напряженная и встревоженная.

— Увы, за все мои грехи — более чем. Некогда они были подразделением Дома Фелл, группой из тридцати шести клонированных братьев и сестер с исключительными способностями к медицине. У их матери-породительницы, Лилии Дюрона — а ей сейчас, кажется, тоже добрых лет сто — со старым бароном Феллом были особые отношения, которые я так никогда и не понял. Как бы то ни было, несколько лет назад мой клон-брат Марк помог выкупить их у Дома и устроил им переезд на Эскобар. Вполне понимаю, что эта планета и ее государственное устройство пришлись им по душе больше, чем техно-рабство в Доме Фелл, как бы высоко Дюроны ни ценились на Единении Джексона. Значит, ваши родители были союзниками со старым Феллом, леди Теж? Или с самой Лилией?

Теж в отчаянии уставилась на Риш, но та развела ладони, словно перекидывая ей этот вопрос обратно. Тогда она попыталась объяснить:

— Мои родители всегда... я думаю, они с Феллом часто находили друг друга взаимно полезными, да. Хотя дело никогда не доходило до официального союза, а о слиянии даже вопрос не вставал.

Братец побарабанил пальцами по ручке кресла, на мгновение крепко сжав губы.

— Хм. Мой брат Марк — негласный, хотя никоим образом не тайный, инвестор Группы Дюрона. По-моему, как раз сейчас он и его партнерша Карин находится на Эскобаре по делам. Марк у нас в семействе предприниматель. Кстати, он основал немало успешных — хотя была и парочка провальных — стартапов в нашем Округе.

— "Если мы за чем-то прыгаем..." — пробормотал себе под нос Айвен Ксав. — Боже, даже клон, и тот!..

— При полном одобрении графа-нашего-отца: к несчастью, Округ Форкосиганов задержался в экономическом развитии еще со времен оккупации. Плюс на нем непропорционально тяжко сказались несколько гражданских войн, — он снова побарабанил по подлокотнику. — Но дело в том, леди Теж, что раз Марк моя родня, то он родня и Айвену. Если вашим намерением было тайно присоединиться к группе Дюрона…

— Вы хотите сказать, что нам нельзя ехать? — опасливо переспросила Теж.

— Ничуть. Но, предполагаю, что вам придется тщательнее сменить вашу личность и, возможно, внешность, чем вы первоначально планировали.

Он покосился на Риш. Та сердито воззрилась на него в ответ:

— Не многовато ли вы знаете про Единение, для барраярца?

Братец пожал плечами:

— Моя работа несколько раз приводила меня туда. Моя бывшая работа, до того, как я стал имперским Аудитором. Как бы то ни было, за деятельностью пяти Великих Домов, контролирующих точки джексонианских П-В переходов, Барраяр следит пристальней, чем за всей толпой прочих джексонианцев. В первую очередь — за домом Фелл, из-за его близости к нам. В меньшей степени — за Станцией Кордона, поскольку наши интересы не слишком простираются в этом направлении: у нас есть экономически более выгодные маршруты к Земле через Зергияр и Эскобар. Но тот факт, что скачковую точку, ведущую от Джексона на задний двор Цетагандийской империи, теперь контролирует Дом Престен, вызывает… некоторый интерес.

— А кем вы раньше работали? — спросила Теж.

Братец внимательно оглядел очередной сэндвич с огурцом, запихал его в рот целиком, прожевал, проглотил и лишь тогда ответил:

— Я несколько лет служил курьером СБ, пока не был уволен по состоянию здоровья. И изрядно попутешествовал по всей галактике, — он поднял взгляд и улыбнулся своей жене: — Говоря по правде, сыт по горло.

— Да ну? — ответная улыбка леди Катерины была малость кривоватой.

Теж снова повернулась к Тому Самому Грегору:

— Но как насчет нашей поездки, сэр?

Император потер подбородок.

— Я замолвлю словечко генералу Аллегре. Детали мы сможем обсудить с Айвеном, — он помолчал, задумчиво разглядывая Айвена и Теж. — Заметьте, может пройти не одна неделя, прежде чем откроется окно. Мы не вправе откладывать ни режимные, ни срочные мероприятия ради этой любезности.

Теж кивнула, стараясь всем видом показать, что она готова к сотрудничеству. Нищим не пристало привередничать.

— Внешняя линия охраны Айвена уже предупреждена о новом уровне угрозы, — продолжил император Грегор.

— Если... если агенты синдиката выследят нас здесь, ваши люди смогут их задержать? — спросила Риш.

Темные брови Грегора приподнялись:

— Ожидается, что они способны остановить угрозу и пострашнее.

— Если не действуют вслепую, — вставил братец Майлз. — Вам необходимо дать этим бедолагам из охраны все шансы защитить вас. А это значит — не утаивать никакой информации, так?

Теж кивнула. Горло у нее перехватило. Айвен Ксав почувствовал, как дрожит ее рука в его пальцах, и обеспокоенно нахмурился. Она же со всей ясностью вспомнила, как погиб их телохранитель на станции Фелл. Она едва знала этого человека, и все же... Теж никогда не стремилась к власти в Доме, к играм, в которые играли ее родители, по множеству причин — и одной из них было то, что ей не хотелось, чтобы за ее жизнь платили чьей-то еще. Может, этого все равно не избежать. Иначе зачем нужна армия и полиция в таких спокойных местах, как Пол или Комарра? Глобальная защита, совокупно осуществляемая всем обществом, вместо индивидуальной для тех, кто в состоянии себе ее позволить. И даже без платы вперед, которую обычно требуют и получают за свой риск телохранители и охранные службы на Джексоне.

Тут впервые за вечер подал голос охранник у дверей в прихожую:

— Сейчас семнадцать тридцать, сир.

— Уже? — Тот Самый Грегор глянул на свой наручный комм и перевел извиняющийся взгляд на Теж, Риш и Айвена. — Боюсь, мне придется с вами расстаться. Я должен перекинуться еще несколькими словами с моим Аудитором, прежде чем мы разъедемся в разные стороны.

Леди Катерина грациозно поднялась.

— Возможно, Теж и Риш будет приятно немного посмотреть особняк, пока ты не увез их домой, Айвен? И я могла бы показать им барраярский сад.

Айвен Ксав согласно кивнул, они все трое попрощались — ничем не погрешив против этикета, как надеялась Теж — и вышли из библиотеки вслед за хозяйкой дома.

В вестибюле Риш снова замедлила шаг, не сводя глаз с пола. Ее руки дрогнули, точно она хотела то ли склониться и коснуться простертого под ногами шедевра, то ли закружиться на нем в танце.

— Это ведь недавно выложено? — поинтересовалась она у леди Катерины. — Так прекрасно. И неожиданно. Работа выглядит новой…

Довольная леди Катерина улыбнулась:

— Когда мы с Майлзом только поженились, он стал меня убеждать наложить на особняк какой-то собственный отпечаток — ну, не считая сада. Мне потребовалось время, чтобы решить, что именно. Но однажды свекровь рассказала мне, о каких несчастьях ей всегда напоминает черно-белая мраморная плитка, которая лежала тут на полу… о, не одно десятилетие. И мне пришла в голову эта идея, — жест сверху вниз обозначил все, от роскошного пола до покрытых буйной растительностью стен. — Я родилась и выросла на Южном континенте, а мелкая мозаика из натурального камня — это наше местное искусство, как на Севере — инкрустации из дерева. У нас есть одна знаменитая художница, работами которой я восхищалась многие годы, но не могла себе их позволить. Она уже почти ушла на покой, но в один прекрасный день Майлз просто взял и полетел на Южный континент, чтобы буквально выкрасть несчастную женщину. Мы с ней проработали все ботанические детали вместе. На разработку рисунка и его воплощение потребовался целый год, да еще пришлось ездить в наш Округ, чтобы подобрать как можно больше подходящего камня. Здесь изображена смешанная экосистема, барраярская и земная — именно так, как это устроено вокруг Форкосиган-Сюрло, у подножия гор.

Айвен Ксав со смешком поделился:

— Когда этот старый пол разломали, куски камня сразу разобрали на исторические сувениры. Я потом видел, как они уходили на аукционе за совершенно несоразмерные суммы. Если бы ты, Катерина, сама занялась распродажей, то окупила бы всю свою переделку и еще в прибыли осталась.

Она тоже рассмеялась, но ответила:

— Подозреваю, что начинать лучше с чистого листа

Она повернулась к Теж:

— А знаете, графиня Корделия Форкосиган — очень близкая подруга матери Айвена. Корделия часто говорила мне, каким сокровищем в первое время на Барраяре для нее, инопланетной невесты, оказалась женщина-друг, научившая ее здешнему образу жизни — ну, всем тем вещам, о которых мужчины и понятия не имеют. Что ж, время сейчас мирное. Но, быть может, когда мы с Майлзом вернемся с Сергияра, мы с вами снова увидимся?..

Это было предложено так душераздирающе сердечно… Теж улыбнулась, но покачала головой:

— Мы не рассчитываем пробыть здесь так долго.

— А-а, — леди Катерина с любопытством покосилась на Айвена Ксава. — Как жаль. Что ж, давайте тогда просто прогуляемся по тому крылу, где у нас большая столовая, потом выйдем с заднего крыльца, обогнем особняк и попадем в мой сад…

Когда Теж едва ступила на Барраяр, то предполагала, что будет считать дни до того момента, когда сможет удрать отсюда. Прошло меньше двух суток, и отъезд через несколько недель, пусть пока смутный и неопределенный, стал казаться ей преждевременным. Словно вся эта окаянная планета пытается ее соблазнить… Странная мысль. Теж выбросила ее из головы, крепко взяла Айвена Ксава под нерешительно предложенную руку и двинулась вслед за хозяйкой дома.

Всем им давно не хватало небольшого отдыха, и весь следующий день после тревожной беседы с Грегором Айвен и его гостьи провели, не выходя из квартиры. Казалось, женщины были вполне довольны, ограничив свое исследование Барраяра безопасной виртуальной реальностью на комме, а что касалось питания, у Айвена в адресной книге имелся внушительный список контактов доставки готовой еды на дом для холостяков. И лишь спустя еще день, в беседе за поздним завтраком, он вдруг выяснил, что дамы не желают высовывать нос на улицу не из недоверия к его охране, но потому, что им не нравится его машина. Тогда его осенила удачная мысль нанять на эту неделю более вместительный транспорт, что было встречено аплодисментами. Они как раз обсуждали предложенный Айвеном список интересных мест и достопримечательностей в Форбарр-Султане и окрестностях, когда их прервал звонок в дверь.

Внезапно встревоженные Теж и Риш дернулись обе разом.

— Нет, нет, все нормально, — успокоил их Айвен, проглотив последний кусочек синтезированной ветчины и вставая. — Пришел кто-то проверенный, из моего списка допуска, иначе консьерж снизу позвонил бы и попросил разрешения его впустить.

Но «проверенный» отнюдь не значит «тот, кого я желаю видеть», решил Айвен, когда посмотрел на монитор и обнаружил в коридоре Байерли Форратьера, который оглядывался и нервно барабанил пальцами по шву брюк. Может, настало время пересмотреть список допуска и исключить оттуда кое-какие имена?.. Айвен припомнил, что все эти неприятности начались точно таким образом, и неохотно открыл дверь. Он впустил Бая, точно посыльного, который вместо деликатесов доставил тебе целую сумку змей. «Нет уж, Бай, никаких тебе чаевых».

Бай был идеально аккуратен, опрятен и ухожен, но взгляд имел затравленный.

— Привет, Айвен, — объявил он, протискиваясь мимо него в квартиру. — Вы все до сих пор здесь? Ага, отлично. Привет, Риш, Теж, — он помахал женщинам, все еще сидевшим за обеденным столиком. Те с интересом выпрямились и помахали в ответ. Бай выбрал себе стул и со вздохом уселся.

— Если ты рассчитываешь спрятаться тут от моей матери, место не самое удачное, — заметил Айвен.

— Поздно. Милосердия ради, дай мне выпить.

— Разве по твоим часам сейчас не раннее утро? Пить до завтрака — признак серьезной деградации, сам знаешь.

— Ты понятия не имеешь, что такое настоящая деградация, Айвен. Только что твоя мать имела со мной весьма продолжительную беседу. Это было ужаснее, чем мой итоговый доклад в СБ, притом что тот занял целый день.

Айвен взвесил запасы своего милосердия и искушение остаться безжалостным. Первое с трудом, но перевесило, и он протянул Байерли чистый бокал, чтобы тот мог налить себе стоящего на столе шампанского или апельсинового сока. Байерли явно был не в том настроении, чтобы привередничать, поскольку он просто плеснул себе напитка, даже не посмотрев на этикетку, отхлебнул первый глоток и лишь тогда приподнял бровь, запоздало оценив сорт.

— Я-то думал, тебе хватит ума от нее куда-нибудь скрыться, — заметил Айвен, снова усаживаясь на место.

— Шансов не было. Едва я вчера вышел из катера в космопорте Форбарр-Султаны, как взвод СБшных громил у всех на глазах арестовал меня и вывел оттуда в наручниках.

— Неужели мать Айвена Ксава так поступила с вами? — поразилась Теж. — За нами она просто прислала Кристоса с машиной.

Байерли оценил:

— Считай, почти то же самое. Но, вообще-то, это не она. Это моего куратора осенила светлая мысль доставить меня на доклад со всеми предосторожностями, раз скандал с Формерсье попал в газеты. Официальная версия — насчет махинаций братцев я не в курсе, просто был поставщиком провизии для вечеринки на яхте. Ну, напитки, наркотики, девочки и все такое.

— Девочки? По-моему, тот, кто их поставляет, зовется по-другому, Бай.

Бай пожал одним плечом.

— Они же на самом деле — мои коллеги-агенты. В СБ поняли, что зачастую лучше вербовать профессионалок, давая им тем самым возможность подняться по социальной лестнице в обмен на лояльность, чем уговаривать уже подготовленных агентов на… ну, понимаешь. Едва я вышел с твоей свадьбы, как тут же позвонил им и сообщил, чтобы они к чертовой матери валили с яхты Формерсье на орбитальную пересадочную станцию, якобы прошвырнуться по магазинам, а там мы встретимся. Про магазины — это наша кодовая фраза на случай, когда дело дрянь. Когда Десплен со всей вашей командой поднимался на борт "Канзиан", мы втроем уже садились на коммерческий рейс к Барраяру. Впрочем, адмиральская скачковая шлюпка обогнала нас по пути сюда — корабль попался не из самых быстрых. И каюта далеко не люкс. Нам пришлось там ютиться втроем, — на физиономии Бая мелькнула усмешка. — Зато за экономию нас похвалили. У СБ как раз случился очередной приступ хронических бюджетных колик.

— Что, прямо спать не мог? — съехидничал Айвен. — Жизнь Имперских хорьков полна лишений. Ты и две симпатичные девочки по вызову, запертые вместе на целых восемь дней в крошечной каюте, где совершенно нечем заняться… Должно быть, это оказалось настоящим адом.

— Почему же нечем, — пробормотал Бай, отпивая по глотку шампанского и сока, — нам надо было еще рапорты написать…

— А что такое "девушка по вызову"? — уточнила Теж, озадаченно наморщив лоб.

— Гм... — Айвен поискал нужный перевод. — Что-то вроде бетанского лицензированного сексуального терапевта, только ни лицензии, ни терапии.

— А! — нахмурилась она. — Как бесклановые секс-работницы. Выглядит не слишком безопасно.

— Так оно и есть, — согласился Бай. — Работа не для тех, кто чурается риска, позволю себе заметить.

— Вроде работы информатора? — уточнила Риш со своей синей улыбочкой.

Бай отсалютовал ей бокалом и выпил до дна.

— Имеются определенные параллели. А уж когда плюс к этому занятию ты еще и информатор… Вы должны понимать, почему я остерегался их оттуда выдергивать, пока топор не начал опускаться.

Риш хмыкнула, оценивая его в новом свете.

— Итак, сегодня СБ выпустила меня на волю, якобы после целой ночи мучений, пока меня держали под замком и без всякого моего согласия допрашивали под фаст-пентой, в результате подтвердив непричастность к преступлениям Формерсье. В глазах общества я выгляжу дурак дураком. Это еще ничего… — Бай смерил Айвена хмурым взглядом и добавил: — За несколько месяцев скрупулезной и, я бы сказал, утомительной работы по делу Формерсье мне вынесли благодарность и повысили ставку жалования.

— Поздравляю! — похвалила его Риш. — Правда... вид у тебя не особенно довольный?..

Губы Бая скривились в усмешке.

— Потому что я тут же получил выговор и был снова понижен в жаловании за то, что вовлек в это дело тебя, Айвен.

— О! — Айвен чуть было машинально не прибавил "извини", но успел сообразить, что это не его вина. Он что, просил Бая подыскать ему невесту? Нет. К тому же по ходу дела его самого парализовали, связали и поставили под угрозу ареста и/или ядовитого адмиральского сарказма.

— Понимаешь, они специально так делают, — с грустью признался Бай. — Если бы меня сначала наказали, а потом наградили, или совсем никак не отметили, ни в плюс, ни в минус, эффект не оказался бы настолько болезненным. И сильным.

Риш, кажется, озадачилась, но Айвен ее заверил:

— За него не волнуйся. Жалование Бая постоянно скачет вверх-вниз. Считай это случайными колебаниями при общей тенденции к повышению.

— Но по темпам это какой-то новый рекорд, — проворчал Бай.

Теж, по-прежнему задумчивая, вдруг поинтересовалась у него:

— Как человек становится шпионом?

Темные брови Бая дрогнули, он усмехнулся:

— Что, хочешь попробовать сама? Часть кандидатов отбирают из рядов Имперской Службы. Хорошие люди, на свой лад, но, скажем так, страдают определенным однообразием взглядов на жизнь. А другую часть целевым образом вербуют среди гражданских, как правило, за наличие какого-то особого опыта.

— А как завербовали тебя? — спросила Риш.

Бай сделал в воздухе жест бокалом, точно говоря «а ты что думаешь?».

— Я пришел туда еще одним путем. Меня постепенно вербовал действующий агент Департамента Внутренних Дел. Когда я приехал в столицу, мне еще двадцати не было, и я стремился как можно проворнее скатиться в ад, на свой собственный лад неоперившегося новичка. Айвен и его братия зовут нас городскими шутами, кажется. Это был не особо оригинальный период в моей жизни. Не скажу, что я случайно связался с дурной компанией, скорее специально нашел таковую, но среди червивых яблочек в этой корзинке оказалось одно здоровое. Этот человек получил от меня некоторые услуги, его все устроило, и он все чаще стал давать мне всяческие мелкие поручения, потом не такие уж мелкие, проверял... — Байерли что-то вспомнил и поморщился, явно не желая вдаваться в подробности. — А в один прекрасный день он сделал мне предложение, которое меня уже не удивило — хотя задним числом объясняло многое. Я прошел в СБ несколько коротких обучающих курсов, а остальному учился на практике. И... э, плюс еще кое-какой нечаянный опыт.

Бай налил себе еще шампанского и сока. Определенно, ему не хватало витаминов.

— Что возвращает нас к нынешней минуте. Нам надо...

— Погоди, ты пропустил встречу с моей матерью, — сообразил Айвен.

— Пропустил? Если бы я мог! Похоже, она была уже отлично осведомлена. Я пытался объяснить, что тут и без моих свидетельских показаний можно обойтись, однако она настаивала, что должна взглянуть на проблему с еще одной точки зрения. Так вот, о чем я… Прежде, чем кто-либо из вас объявится в Форбарр-Султане — то избранное общество, которое с вами уже познакомилось, не в счет — мы должны согласовать наши версии о том, что на самом деле случилось на Комарре.

Айвен не удивился.

— А-а. Значит, ты снова не просто со светским визитом заглянул.

— Это вряд ли, — из-под ресниц Бай стрельнул взглядом в Риш. — Ну, ты прав по большей части, хотя об этом позже. Только чудом мое прикрытие не полетело к чертям, и я не лишился средств к существованию, поэтому хотелось бы, чтобы так все и оставалось.

Резонные опасения. Айвен кивнул.

— Краткая версия: тебя, Теж, Айвен встретил на Комарре, когда пришел отправить свою посылку. Вы не отказали себе в скоропалительном романчике, а когда комаррское Бюро Иммиграции внезапно пригрозило тебе депортацией, он в приступе благородства на тебе женился.

Теж наморщила нос:

— Но почему?

— Потому, что ты красавица, ты была в опасности, и я не успел с тобой переспать, — пояснил Айвен. — Звучит достаточно просто.

Байерли склонил голову:

— Знаешь, Айвен, ты в этом деле неплохо выкрутился, вплоть до последнего... ладно, неважно. Главное — правдоподобие. Кстати о нем: мне сообщили, что на время своего пребывания на Барраяре Теж и Риш могут не маскироваться. Как говорится, делать нечего: вы оставили за собой такой след, что подчистить их имена в записях задним числом практически невозможно. Натоптали, как целый императорский парад с оркестром и слоном. Знатные, но обездоленные беженцы, которые спасаются от кровавого дворцового переворота — такое барраярцы точно проглотят, не бойтесь. Даже если ваше джексонианское происхождение по-прежнему будет им казаться подозрительным.

Он смерил Айвена взглядом и задумчиво добавил:

— Там, на Комарре, тебе просто повезло, так? Ты припер меня к стенке и заставил открыто выступить свидетелем, когда тебе вдруг таковой понадобился. Я вот думаю, может, ты тогда был пьян?

— Это на рассвете-то? — возмутился Айвен. — Вот еще. Хотя… всегда пожалуйста! — добавил он с фальшивой сердечностью

— Чтобы окончательно запятнать мою репутацию безупречного свидетеля? Ни за что!

— Другими словами, — медленно проговорила Теж, — это практически та же история, которую мы рассказывали всем. Не считая адмирала Десплена, леди Форпатрил, Саймона Иллиана, лорда и леди Форкосиганов, императора Грегора…

Она осеклась, очевидно, поняв, что для тщательно оберегаемого секрета список тех, кто его знает, выходит слишком длинным.

— Все в порядке, — заверил ее Айвен. — Эти несколько человек совокупно владеют таким количеством тайн, что я и представить себе не могу.

— Перейдем к моим заботам, — продолжил Байерли.— Риш, в целях скорейшего и максимально широкого распространения должной легенды я хочу обратиться к тебе с просьбой. Не соблаговолите ли вы нынче вечером посетить вместе со мной один небольшой прием, мэм? И, может быть, сначала поужинать?

— Выйти отсюда?! — при этих словах зрачки у Риш стали огромными, встревоженными и жаждущими одновременно. — На свидание? С тобой? На Барраяре?

Байерли покачал раскрытой ладонью вверх-вниз.

— Не то, чтобы это свидание… Мне нужно всем и каждому громко пожаловаться, насплетничать, наврать и обругать Тео Формерсье и Имперскую СБ — вместе и по отдельности. Нелегкая работенка, но кто-то должен ее сделать.

— А как быть с моим… — Риш провела рукой сверху донизу, вдоль всего своего стройного тела, — … не совсем обычным видом?

— Он еще больше отвлечет взгляды и умы, пока я буду делать свою скучную работу и сеять… полезную дезинформацию. Знаменитая артистка-инопланетница, беженка, связанная с таинственной любовной историей — возможно, даже скандалом — в которую вовлечен отпрыск одного из самых степенных семейств высшего форства… Гарантирую, ради того, чтобы прикоснуться к этой тайне, они наплюют на все свои предрассудки. Да еще в компании самого обаятельного из ненаследных Форратьеров. Наша аудитория определенно будет сгорать от любопытства.

Он улыбнулся. Айвен просто оскалил зубы, но Байерли это проигнорировал, развивая тему:

— К тому же, тут они начнут к тебе привыкать. Это даст тебе шанс увидеть в дальнейшем кусочек Барраяра не в степенной до скуки компании Айвена.

— Вовсе я не степенный! А твоя пресловутая компания не пригодна для... да вообще ни для чего не пригодна!

Риш подняла золотые брови и тихо хмыкнула. Долгое мгновение она разглядывала Байерли прищуренными, оценивающими глазами. И ноздри у нее раздувались, так?

— Начинать надо с малого. Полагаю... да, я согласна.

— Я верю, что ты найдешь этот вечер небезынтересным, — торжествующе промурлыкал Бай. — А я буду счастлив выслушать твои наблюдения.

— Что мне следует надеть?

— О! Под этой лазурной кожей бьется воистину женское сердце. Глэм-кэжуал плюс что-нибудь эффектное, и будет прекрасно. И капелька экзотики не помешает.

Айвен подумал, что экзотики в ней и без того хватает, но Риш просто ответила:

— Это мне по силам.

Айвен пожал плечами в неопределенной досаде. Он Риш не муж и не опекун. Но кого станут винить, случись с ней что-нибудь скверное? «Ага». С другой стороны, они с Теж на целый вечер получат квартиру в свое полное распоряжение. Они смогут заказать еду, и... и Айвен, наконец, выдавил:

— Ладно... ладно, но она у меня служит, и если ты собираешься бросить ее на глубину, то, черт побери, убедись, что проинструктировал ее лучше, чем в свое время меня!

Байерли поставил на стол опустевший бокал и приподнял бровь:

— Айвен, я что, учу тебя, как в Генштабе работать?

Пока Айвен шипел и брызгал слюной, Бай ухмыльнулся, договорился с Риш, когда он за ней заедет, встал и фланирующей походкой удалился — все снова в его фирменном стиле. Определенно, литр лучшего айвеновского шампанского помог ему расслабиться.

Айвен проводил нежданного гостя и запер за ним дверь. Когда он вернулся, Риш с Теж уже допивали остатки свежевыжатого апельсинового сока и смотрели на него с любопытством.

— Так… значит, Бай — би? — поинтересовалась Теж. — В смысле, бисексуал.

— Насчет предпочтений Бая я не в курсе, — твердо заявил Айвен. — Не знаю и знать не желаю.

— А разве сложно было учуять? В ту ночь на Комарре, когда он впервые пришел, — уточнила Риш. Уточнила исключительно у Теж, как горячо надеялся Айвен. — Последние несколько дней выдались у него тогда весьма занятыми. Что было раньше, не скажу, запахи слишком размылись.

— Он нас тогда совсем запутал. Во всех смыслах, и в этом тоже, — заметила Теж.

— Еще бы. Хотя я назвала бы это "озадачить", а не "запутать". Впрочем, даже мне было не угадать, случились ли эти сексуальные связи одновременно или одна за другой, ради дела или развлечения, получал он от них удовольствие или просто терпел...

— Я сказал, не желаю знать! — повторил Айвен, хотя уже не так громко. Он вспомнил еще об одном важном предостережении. — Ты понимаешь, что Байерли почти наверняка получил от своих кураторов приказ за тобой наблюдать? Слежка — его конек. А как проще всего приглядывать за тобой, чем самому пригласить на вечер?

Риш ухмыльнулась и встала.

— Не вижу, почему бы человеку еще и не получить удовольствие от своей работы?

И выплывая из комнаты, словно экзотическая голубая орхидея, уносимая волнами реки, она бросила через плечо:

— Пойдем, Теж. Поможешь мне разобраться в этом сумасшедшем барраярском гардеробе.

Теж притормозила на мгновение, чтобы шепотом утешить Айвена:

— Риш обожает, когда на нее смотрят. Она прекрасно проведет время.

И, весело фыркнув на манер закипающего чайника, она поспешила вслед за Риш.

Вдруг Айвену пришел на ум куда более неприятный резон. Что, если Риш нужна Баю не как прикрытие, а как приманка? Чтобы эффективно выманить киллеров синдиката на свет божий, где СБ сумеет их засечь и прижать к ногтю?

Что ж, мрачно решил он, так или иначе, но СБ в этом деле участвует.

Этой ночью Риш вернулась в квартиру очень поздно, и, к тайному смущению Теж, Айвену Ксаву пришлось вставать, чтобы впустить ее. Ее, но не Байерли, проводившего Риш до двери: того он послал подальше, громко досадуя, что кое-кто не дает людям спать по ночам. Ответные реплики Бая звучали весьма похабно, что не прибавило Айвену Ксаву хорошего настроения. На следующую ночь он дал Риш с собой пульт от входной двери. Байерли увез ее снова, но на сей раз не на вечеринку, а на танцевальное выступление, которая давала какая-то гастролирующая фолк-труппа с запада континента (давняя, явно позабытая родина Бая). На третью ночь Риш просто позвонила с наручного комма Бая и передала Теж, чтобы та ее не ждала и ложилась — она вернется только завтра днем. Айвен Ксав что-то бессвязно проворчал.

Однако на следующее утро приходился его день рождения — событие, которое Теж ждала с растущим любопытством. Они встали еще до рассвета и оделись скорее официально: Айвен Ксав в первый раз за всю неделю отпуска облачился в свой зеленый капитанский мундир. Завтракать они не стали, только выпили чаю, а потом Айвен Ксав усадил Теж в свою спортивную машину, и они покатились по темным, тихим улицам. Ехать было недалеко. Слава богу, он вел машину без лихачества, хотя Теж не знала, виной тому сумерки или предстоящая торжественная церемония.

Про саму церемонию она от Айвена Ксава узнала мало — только что это некие традиционные барраярские поминки по его покойному отцу, в которые явно входило жертвенное сжигание пряди волос — слава богу, с облегчением узнала Теж, что не прямо на голове.

Они въехали на улицу, вдоль которой теснились старые, низкие, обветшалые дома; там уже стояла машина муниципальной стражи с включенной мигалкой. Пара стражников как раз ставила светящиеся заграждения по обе стороны от вделанной в мостовую бронзовой таблички. Айвен Ксав нацелился на парковку, и сержант стражи заспешил было к нему, делая отмашку уезжать, но тут узнал машину и ее водителя и замахал уже приглашающе.

— Капитан Форпатрил, сэр! — откозырял стражник, пока Айвен Ксав помогал Теж выйти из машины. — Мы только что все для вас приготовили.

Айвен кивнул:

— Как всегда, спасибо, сержант.

Стоя на тротуаре в промозглых осенних сумерках, Теж огляделась.

— Значит, здесь погиб твой отец?

Айвен Ксав показал на табличку, которая ярко блестела в кружеве оранжевого света и теней, сотканном уличными фонарями.

— Прямо здесь, если верить маман. Его застрелили СБшники узурпатора Фордариана, когда они вместе пытались бежать из города.

— Погоди, она была здесь? Вот прямо здесь? В этот момент?

— О, да, — он зевнул, сонно уставившись вдаль, но встрепенулся, когда в квартал свернул длинный, блестящий, уже знакомый Теж лимузин. Муниципальный стражник с отработанной исполнительностью указал жезлом на специально оставленное для его парковки место, а затем откозырял прибывшим. Леди Форпатрил приехала в сопровождении, или в компании, Саймона Иллиана, а замыкал процессию шофер Кристос с большим, позвякивающим тканевым мешком.

Полицейские замерли навытяжку в почтительном отдалении, когда Кристос опустился на колени, чтобы установить на мостовой рядом с табличкой извлеченные из мешка бронзовый треножник и чашу. Затем, кивнув своей госпоже, он отошел в сторону, к страже — они поздоровались, о чем-то вполголоса переговорили, и один из стражников поспешил к перекрестку дальше по улице, чтобы перенаправить уличное движение.

— Доброе утро, Айвен, — приветствовала леди Элис своего сына. — С днем рождения, дорогой, — она крепко его обняла, а он самым дежурным образом чмокнул ее в щеку.

Иллиан повторил эхом:

— С днем рождения, Айвен. Тридцать пять, да?

— Да, сэр, — благодарно кивнул ему Айвен Ксав.

— «Земную жизнь пройдя до половины» — какой у них там срок, три двадцатки плюс еще десять? Не верится, что мы прожили так долго, — он покачал головой, словно удивляясь. Айвен поморщился.

Война Фордариана за императорский трон была чем-то вроде неудавшегося дворцового переворота, как поняла Теж из своих недавних изысканий. Вскоре после коронации пятилетнего императора Грегора под регентством Эйрела Форкосигана его соперник граф Видаль Фордариан со своей партией предпринял попытку захватить власть. Первый удар позволил им взять под контроль столицу, Генштаб и штаб-квартиру СБ, а также мать юного императора, но сам мальчик ускользнул у них из рук, и его спрятал где-то в глуши еще копивший силы Форкосиган. И этот промах оказался фатальным.

Последовал примерно месяц противостояния и локальных боев, пока обе стороны отчаянно маневрировали в поисках союзников среди прочих графов, армии и народа. Капитан лорд Падма Форпатрил со своей женой леди Элис — родня и союзники регента Форкосигана — оказались в этот момент отрезаны от него в столице и были вынуждены скрываться. В хрониках военных действий гибель Падмы была отмечена разве что сноской, менее важная, чем все эти бои. Стояла ли тогда такая же промозглая туманная ночь?

И эта история казалась ещё более нереальной после того, как Теж недавно сидела в одной комнате и угощалась пирожными с одного подноса со взрослым, сорокалетним Грегором. Не говоря уж о нынешней...

Нынешняя леди Элис, сосредоточенная и властная, повернулась к Теж и взяла ее за руки.

— Доброе утро, Теж. Я рада, что вы пришли.

Одно дело — просто погибший муж, другое — застреленный прямо у тебя на глазах. Теж склонила голову, внезапно оробев перед этой женщиной.

— Спасибо, — выдавила она, не зная, что еще сказать.

— Я правильно понимаю, что вы в первый раз видите поминальную службу?

— Да. Прежде я о таком даже не знала.

— Здесь нет ничего сложного. Особенно после тридцати пяти репетиций. Иногда люди отмечают ею годовщину смерти своих близких, иногда — их день рождения, а, бывает, совершают и по другим поводам. Когда это требуется. Чтобы сохранить память живой или отдать последний долг, — сухая усмешка тронула ее губы. Оранжевый свет фонарей стер все краски с ее лица, а мундир Айвена Ксава из зеленого сделал тускло-оливковым.

Леди Элис и Айвен Ксав опустились на колени возле жаровни. Леди Элис быстро и деловито вытащила из мешка пластиковый пакетик с ароматической корой и древесным щепками и высыпала их в чашу. Затем достала из своей сумочки сверточек и положила поверх растопки шарик отрезанных и скатанных волос, черных с сединой. Айвен порылся в кармане брюк и достал такой же пакетик, прибавив к общей куче лохматый черный комочек. Возможно, они предусмотрительно сберегли их со времени последней стрижки? Оба поднялись.

Леди Элис кивнула на табличку.

— Вот здесь моего мужа застрелили СБшники Фордариана. Из нейробластера — у бедняги Падмы не было ни единого шанса. Я никогда не забуду этот запах... и смрад паленых волос. Эта церемония всегда воскрешает его в памяти, — она поморщилась. — А Айвен родился часом позже.

— А где был его маточный репликатор? — спросила Теж,

Все три лица повернулись к ней. Леди Элис криво усмехнулась и похлопала себя по животу:

— Здесь, дорогая.

От нового, внезапного ужаса у Теж перехватило дыхание.

— Вы хотите сказать, что Айвен Ксав — естественнорожденный?

— В те дни по-другому не бывало. Барраяр тогда едва узнал про репликаторы, а широко доступными они стали лишь поколение спустя, — леди Элис сердито уставилась на нервничающего сына, точно воскресив в памяти давний гнев. — Целых две недели лишних и девять фунтов веса!

— Я не виноват,— пробормотал Айвен Ксав, но очень тихо и практически себе под нос. И пояснил Теж чуть погромче: — Она мне это каждый год припоминает.

Уже спокойнее леди Элис продолжила:

— Друзья, пришедшие нам… мне на помощь, успели почти вовремя и отвели меня в заброшенный дом неподалеку отсюда, в караван-сарае — тогда это был очень ветхий и опасный район. Сержант Ботари, да будет мир его беспокойной душе, был за повитуху, поскольку у остальных не было в этом деле никакого опыта, включая меня саму. Я была в ужасе, но кричать не могла, понимаете — люди Фордариана еще были рядом и искали нас. Ботари дал мне прикусить какую-то тряпку... до сих пор вспоминаю ее мерзкий вкус, стоит едва задуматься об этом. Совершенно тошнотворный. Но, благие небеса, мы как-то справились, хотя я до сих пор не понимаю, как. Мы все были так молоды… Айвен сейчас старше, чем Падма был тогда.

Она поглядела на Теж с внезапным удивлением:

— А мне тогда едва исполнилось двадцать пять. Как раз ваш возраст, моя дорогая. Какое странное стечение обстоятельств.

Более чем странное и скорее неуютное, решила Теж. Но новая, или вновь открывшаяся, причина необъяснимой симпатии этой немолодой женщины к юной беглянке, горюющей о смерти близких, сделала ситуацию кристально ясной. Да, ясной как кристалл, лед или разбитое стекло, в общем, штука с острыми и опасными гранями. «Ох».

Она понимает. Понимает все и, возможно, даже больше. Может, лощеная оболочка леди Элис просто обязана быть такой непроницаемой и гладкой, именно потому, что ей приходится столь многое скрывать?..

Саймон Иллиан наморщил лоб:

— А я где в это время был? Если бы я мог оказаться рядом, ради тебя, Элис...

Она утешающе погладила его по руке.

— А ты тогда тайком выводил из города адмирала Канзиана, обеспечивая Эйрелу подавляющее тактическое преимущество.

— А, помню! — его лицо просветлело на мгновение, и тут же снова омрачилось: — По крайней мере, обрывками.

— Поверь мне, милый, через тридцать пять лет у любого от воспоминаний остаются одни обрывки.

Она снова повернулась к Теж:

— Как жена Айвена, вы теперь стали частью этой истории — пусть и временно. Не хотите ли добавить к возжиганию и вашу прядь? Раз уж вы здесь.

В очередной раз Теж застали врасплох. Похоже, в последние дни это случается слишком часто.

— Я... а это можно?

"Не станет ли это оскорблением?" Очевидно, можно и не станет, поскольку барраярцы дружно закивали. Леди Элис извлекла из своей сумочки маникюрные ножницы — то ли припрятала их как раз на этот случай, то ли всегда носила с собой — и срезала локон со склоненной головы Теж. Айвен Ксав положил его поверх всей кучки и поджег щепки. Затрещали и взвились маленькие язычки пламени, горячие и быстрые. Похоже, никаких официальных слов зачитывать было не нужно, все просто стояли вокруг жаровни и смотрели, и пламя отражалось в их полуприкрытых глазах крошечными жаркими вспышками. Верхушки самых высоких небоскребов, видимые издалека, налились красками под первыми лучами рассвета, но здесь, внизу, еще царила серая влажность, и мерцающий рыжий огонь расплывался в осенних сумерках.

Пусть не официальные, но слова всё же прозвучали. Леди Элис заговорила, очень тихо, словно делилась с ними секретом:

— Мы с Падмой тогда прятались в дешевом пансионе. Вон то здание, дальше по улице, — она показала на дом, полускрытый строительными лесами. Запах горящих волос стал совсем едким. — Когда у меня начались роды, Падма запаниковал. Я умоляла его не уходить, но он рвался отыскать хоть кого-то — кого угодно — чтобы переложить на него такую страшную задачу принять ребенка. Не важно, что женщины по всей планете делали это каждый чертов день с тех самых пор, как на Барраяр приземлились первые поселенцы. Да и главный труд оставался на мне, и никакого способа от него увильнуть у меня не было. Но он ушел и оставил меня одну, оцепенелую, на много часов, а схватки становились все сильней, а я ждала… и, разумеется, его сразу схватили. Когда его притащили сюда и выволокли нас обоих на улицу, он попытался сопротивляться вооруженным солдатам, хоть и был одурманен фаст-пентой. Но я знала, в тот момент и всегда, что его погубила не храбрость — а трусость. Боже правый, я так на него за это злилась! Много лет подряд.

Иллиан коснулся ее плеча. Айвен Ксав опасливо держался в стороне.

— Это ведь Ку вывел тебя с малышом Айвеном, так? — уточнил Иллиан. Возможно, стараясь перевести ее мысли на что-то более позитивное.

— Да. Лейтенант Куделка — впоследствии коммодор, — уточнила она для Теж. — Он ухитрился нелегально вывезти нас из города — между прочим, в бакалейном фургоне. Он же сам сын бакалейщика. Мы тряслись там среди гнилых овощей — а Айвен, конечно, был жутко голоден, криклив и совершенно не рад тому, что его вытащили в этот холодный мир в самый разгар войны.

Огонек почти догорел, и серый пепел начало разносить потоком воздуха от проезжающих машин. Едкий запах улетучивался.

— Это барраярская церемония поминовения, — обернулась к Теж леди Элис. — Я всегда намеревалась дождаться, пока Айвен женится, и передать эту обязанность ему, пусть он сам решает, продолжать ли эту традицию или нет. Потому что... она возрождает не только память.

Она протянула руку и стиснула ладонь Иллиана, который ответил ей взволнованным пожатием, хоть и продолжал улыбаться.

— Мне кажется, тридцати пяти лет достаточно. Достаточно скорбеть и тем более — злиться. Пора мне сложить с себя бремя этой памяти. А с нею — боль, печаль, гнев, привязанность и запах горящих волос в тумане. Разумеется, для Айвена все по-другому, и помнит это место он иначе, чем я…

— Я никогда не знал, — ответил Айвен Ксав, неловко переминаясь с ноги на ногу. — Всего этого.

Леди Элис пожала плечами:

— А я и не рассказывала. Сначала ты был слишком маленьким, чтобы понять, потом — слишком молодым для этого, после... мы оба были слишком заняты собственной жизнью, и все происходило машинально. Но с недавних пор — последние несколько лет — я все больше думаю от этой затеи отказаться.

Она лелеяла эту мысль уже давно и ежеминутно, поняла Теж. За одну ночь такого тяжкого бремени не накопится. Она постаралась взглядом передать свою тревогу Айвену Ксаву — и тот наконец-то придвинулся к ней ближе и обнял за талию.

— Для меня это было просто чем-то, что мы делаем из года в год, — пояснил он матери. — Конечно, когда я был ребенком, я вообще ничего не понимал. Мы зачем-то приходили сюда, жгли эту штуку, недолго стояли рядом, а потом ты вела меня в керославскую пекарню, потому что мы приезжали натощак. Очень долго для меня это приношение оставалось просто поездкой в пекарню.

— Она закрылась год назад, — бесстрастно заметила леди Элис.

— Неудивительно. Они, похоже, катились под откос.

— Хм, к тому же твой вкус прогрессировал с тех пор, как тебе было шесть, — заметила она и, подумав, добавила: — К счастью.

Огонь догорел. Повинуясь жесту леди Элис, подошел Кристос с мешком и плотными перчатками; он опрокинул бронзовую чашу, вытряхивая пепел, протер ее тканью, убрал в мешок и с небольшим усилием поднялся.

Леди Элис просветлела.

— Хорошо. С делом покончено, хотя бы на год. Раз пекарни больше нет и традиция иссякла без всякого участия с нашей стороны, вы не против позавтракать у меня?

Теж глянула на Айвена Ксава; тот кивнул, и она ответила:

— Конечно! Благодарю, леди Элис.

Степенный лимузин поехал вперед, а они, на двухместной спортивной машине Айвена Ксава — за ним. Оглядываясь, Теж увидела, как муниципальные стражники снимают светящиеся ограждения и убирают к себе в машину, запуская на улицу обычное утреннее движение, с каждой минутой все более оживленное. Уже совсем рассвело, и столица с энтузиазмом пробуждалась навстречу новому дню. Смотреть надо в будущее, а не в прошлое.

Тридцать пять похоронных церемоний — слишком много, но ни одной — слишком мало. Интересно, станет ли им с Риш лучше, если с помощью Айвена Ксава они сожгут в кухонном противне по пряди волос — за папу, баронессу и Эрика? Может, для такого с этой церемонией надо просто вырасти.

Она повернулась к Айвену Ксаву.

— Какое печальное начало каждого дня рождения для маленького ребенка! Я хочу сказать, большинство детей в этот день ожидают праздника, сладостей, подарков — у вас на Барраяре, наверное, даже пони. У нас с Драгоценностями все это было. Ну, конечно, без пони, не на станции же. Но ты понимаешь, о чем я.

— О, у меня тоже было! — заверил Айвен Ксав. — В тот же день, только позже. Несколько лет подряд, пока маман соревновалась со своими подругами в изобретательности, мне устраивали праздники один причудливей другого. К моим пятнадцати годам все это сошло на нет, потому что мы, именинники, хотели только одного — поскорее стать взрослыми, бог знает, зачем, — он задумчиво поморгал. — Подростковый возраст для большинства людей — не самое желанное время, — снова пауза. — Я считал, что покончил с детством в тот день, когда в восемнадцать поступил в Имперскую Академию. Но если посмотреть, каких до ужаса наивных новоиспеченных мичманов присылают нам сейчас, начинаешь сомневаться. Может, нам тоже просто так казалось.

И после очередной паузы, еще более долгой, во время которой Айвен Ксав вписывался последовательно в несколько поворотов и уворачивался от встречных машин, он добавил:

— Хотя это было уроком, какую цену платят Форпатрилы, когда они замешаны в политику. Как бы мало я ни понимал, но это усвоил уже к восьми годам. Ведь у остальных ребят, ну, у большинства, были отцы, даже у Майлза — дядя Эйрел, как я его ни боялся… а у меня одна только бронзовая табличка в мостовой, и по ней едут машины. А маман от этого бывала то грустной, то дерганой, то сердитой, но уж точно не радовалась.

— А она всегда так, э… — Теж не знала, как еще ей описать состояние леди Элис. «Отчаянно мечтала об избавлении»? — Ну, когда вы сжигали ваше приношение?

Он поднял брови.

— Нет. Этих диких подробностей я от нее раньше никогда не слышал. А ведь странно. Я хочу сказать, это же была ее идея — установить эту чертову табличку? И вот скажи, если от этого не было никакой радости ни ей самой, ни мне, да и моему отцу, каким бы он ни был или мог быть, уже не один десяток лет все равно… зачем все это делали из года в год? Не обязательно было дожидаться моей женитьбы, чтобы скомандовать «стоп». Она могла бы покончить с этим в любое время.

— Что-то вроде смены поколений? — отважилась предположить Теж.

— Наверное.

Вслед за Кристосом Айвен свернул в гараж под домом леди Элис и больше ничего не объяснил.

Остаток дня рождения Айвена Ксава прошел тихо, хотя именинник свозил Теж и Риш поужинать в небольшой уютный ресторанчик, специализировавшийся на местной барраярской кухне. Судя по реакции персонала, он был завсегдатаем. Когда они зашли, вид Риш вызвал шепотки и взгляды, но неприкрытых оскорблений не последовало.

— А я думала, здесь не любят мутантов, — пробормотала Теж.

— Байерли говорит, моя внешность так далеко выходит за рамки того, что барраярцы привыкли считать мутацией, что их стереотипы просто ломаются, — ответила Риш. — Тем не менее, он предупредил меня держаться подальше от мест, где собираются работяги, если при мне нет сопровождения. Правда, он не сказал «работяги», а как же звучал этот барраярский термин…

— Простолюдин? — попробовал угадать Айвен. — Плебей?

— Да, точно, простолюдин.

— Ага, это, возможно, неплохой совет, пока ты не освоишься здесь получше.

К удивлению Теж, их провели к столу на пять персон, где два места уже были заняты. Крепко сбитый, темноволосый мужчина за сорок, не красивый, но запоминающийся — крупный нос, проницательные орехово–карие глаза — встал при их приближении; блондинка спортивного телосложения, выше и моложе него, улыбнулась им, явно заинтригованная, но не шокированная видом Риш. Должно быть, здесь работяги не собираются.

— С днем рождения, Айвен, — произнес мужчина, пожимая Айвену руку. — Поздравляю с тем, что умудрился протянуть так долго.

— Ага, правда, — откликнулся Айвен, отвечая на рукопожатие с искренней улыбкой. — Теж, Риш, позвольте представить моего друга Дува Галени и его жену Делию.

Блондинка приветливо им помахала; Галени по–форски склонился над рукой Теж и пробормотал: «Леди Форпатрил», затем пожал руку Риш: «Мадемуазель Риш».

После того, как все они уселись, изучили меню, выслушали рекомендацию бефстроганофу по–форгариновски и сделали заказы, Теж поинтересовалась:

— Как вы все друг с другом познакомились?

Потому что Галени точно не был барраярским фором — за хорошо поставленным выговором Теж расслышала слабый комаррский акцент.

— Делию я с детства знаю, — объяснил Айвен Ксав. — Ее отец, коммодор Куделка, издавна работал с моим дядей. Адъютантом и секретарем.

"Кажется, это не сильно отличается от работы самого Айвена Ксава".

— Подожди, это тот самый лейтенант, который тайком вывез тебя, еще младенца, и твою мать из осажденного города?

— Ага, тот самый. У него еще три дочери, знаешь ли. Где они все сейчас, а, Делия? Потому что мне кажется, что Теж стоило бы познакомиться и с другими барраярками.

Блондинка ответила:

— Марсия в округе Форкосиганов с Энрике, работает над одним из проектов Марка. Карин на Эскобаре с Марком — я не в курсе, когда они объявятся тут в следующий раз. А Оливия уехала в округ Форратьеров с Доно. Как полагаешь, граф Доно попадает в графу «барраярок»?

— Нет, — отрезал Айвен Ксав, но потом засомневался. — В любом случае, дурацкий каламбур.

Делия ухмыльнулась без всякого раскаяния; Галени прикрыл ладонью улыбку.

— А что насчет вас с Айвеном Ксавом? — стала допытываться Теж у Галени.

— Наша история знакомства не столь долгая, — легко ответил тот. — Я познакомился с Айвеном, когда служил старшим военным атташе при барраярском посольстве на Земле, а Айвен, еще зеленый лейтенантик, был назначен одним из моих помощников. Примерно… неужели это было целых десять лет назад?

— Одиннадцать, — поправил Айвен Ксав немного угрюмо.

В уголках глаз Галени обозначились морщинки:

— Ничего себе!

Когда подали первую перемену блюд, Галени и Делия стали по очереди расспрашивать Теж и Риш об их путешествиях. Риш как раз описывала их пребывание на Поле, когда Теж, все сильнее ощущая дежа вю а-ля Морозов, повернулась к Галени и с подозрением осведомилась:

— Стойте. Вы что, тоже из СБ?

— Ну, да, но клянусь вам, нынче вечером я не на службе, — заверил он.

Его жена гордо добавила:

— Дув последние четыре года возглавляет Департамент по Делам Комарры. Он был одним из первых комаррцев, принятых на Имперскую Службу, как только ее для них открыли.

СБшник в чине коммодора, как скоро выяснилось. И к тому же один из тех, кого выучил сам Легендарный Иллиан. Но они с Айвеном Ксавом, кажется, были именно друзьями, а не наблюдателем и подопечным. Или не просто наблюдателем — по ходу разговора, включавшего в себя на удивление широкий набор тем, у Теж появилось четкое ощущение, что оба члена этой пары проверяют ее, пытаясь ответить для себя на неозвученный вопрос: «Достаточна ли она хороша для Нашего Айвена?»

Было… мило, вообще–то, что у Айвена Ксава такие друзья. Теж в детстве играла с тщательно подобранными товарищами из числа детей старших служащих ее родителей, но все они были теперь далеко. Или хуже, продались новым хозяевам Дома. Когда она попыталась мысленно составить список близких друзей, таких, которые могли бы спросить: «Достаточно ли он хорош для Нашей Теж?», оказалось, что все они так или иначе являются членами семьи, по крайней мере, те, кто остался в живых — Гагат, Риш, может быть, Амири. К тому же, их разбросало по всему свету. Она надеялась, что Гагат по-прежнему в безопасности с Амири.

Присутствие четы Галени было причиной отсутствия Байерли, чуть запоздало поняла она; если бы Бая увидели обедающим с одним из старших офицеров СБ, это не пошло бы на пользу его легенде городской притчи во языцех.

Когда они окольным путем добрались до рассказа о том, как Теж встретила Айвена Ксава и вышла за него, она стала опасаться, что это превратится в еще одну беседу в стиле Братца и Грегора. По крайней мере, Галени уже побагровел и давился в салфетку, когда его жена перестала хихикать настолько, чтобы озаботиться его состоянием.

Галени выпрямился и наконец-то перевёл дыхание.

— Звучит хотя бы лучше, чем когда тебя похитили в прошлый раз.

— Я так и подумал, — уныло согласился Айвен Ксав.

— Как это? — удивилась Теж.

Галени поколебался, но рассказал:

— Один из наиболее травмирующих инцидентов моего до того момента удивительно безмятежного пребывания на Земле. Айвен провел крайне неприятный день, будучи похищенным… гм, группой заговорщиков, которые спрятали его в насосной камере приливной дамбы.

— День? — пробормотал Айвен Ксав. — Субъективно, скорее, год. Ни зги не видно было. Я не смог бы взглянуть на часы, если бы они у меня были... К тому же холодно, мокро, тесно и под землей. Я все время прислушивался, когда же чертов насос включится с началом прилива и утопит меня.

Теж представила, и у нее перехватило горло.

— Звучит ужасно.

— Ага, — подтвердил Айвен Ксав.

— Среди прочих тягостных причин, по которым я уже помахал ручкой своей карьере, эта шла одной из первых в списке, — вздохнул Галени. — Мне доверили присматривать за лейтенантом лордом Форпатрилом, и я его потерял… ничего хорошего для моего резюме, уверяю вас.

— Но ведь, очевидно, его спасли, — вмешалась Риш. — Вы, коммодор?

— Тогда я еще был капитаном. Скажем так, я принимал в этом участие. К счастью для моего резюме.

— А как поживает твоя клаустрофобия? Лучше? — поинтересовалась Делия у Айвена Ксава тоном скорее любопытствующим, чем участливым.

Тот заскрежетал зубами.

— У меня нет клаустрофобии. Спасибо большое, Делия. Нет ничего неразумного в том, чтобы… Во мне.

— Но Майлз говорил…

— У меня аллергия на ситуации, когда совершенно посторонние люди пытаются меня прикончить, вот и все. Которую Майлз разделяет, должен заметить.

Губы Делии дрогнули в улыбке.

— Не знаю, Айвен. Мне кажется, Майлза такое скорее возбуждает.

— Может, ты и права, — подтвердил Галени.

— Полагаешь, дело во внимании? — продолжила Делия. — Ему определенно нравится быть в центре внимания.

На это уже Айвен Ксав закашлялся в салфетку, но его секундное раздражение перешло в грубоватое перемывание косточек Братцу, на котором они с давней подругой полностью сошлись. Теж заметила, что Галени не стал оспаривать ни одно из их оскорбительных замечаний.

За десертом коммодор достал из кармана кителя небольшой плоский футляр и довольно застенчиво подтолкнул его в их с Айвеном Ксавом сторону. Внутри была диско–книга. Айвен Ксав осторожно присмотрелся:

— Что это, Дув?

— Что–то вроде объединенного подарка на день рождения и на свадьбу. Ну, может быть, больше предназначенного леди Теж, чем тебе. Новая история Барраяра, начиная со времен Изоляции. Выпущенная Издательством Императорского Университета только что, на этой неделе, после многих лет подготовки. Госпожа профессор Фортиц собирается со следующей осени преподавать по ней новейшую историю.

— Насколько она длинная?

— Примерно девяносто глав.

— И сколько из них написаны тобой?

Галени откашлялся.

— Около десяти.

— Я и не знала, что в СБ задают домашнее задание, — слабо заметила Теж.

Галени усмехнулся:

— В моем случае это скорее увлечение. Но мне нравится вносить свою лепту, когда есть возможность. Насколько мне удается. У меня есть несколько любопытных заметок, и я жду, пока истечет срок секретности, чтобы опубликовать их.

— Я должен пояснить, — начал Айвен Ксав, — когда Дув сказал, что бросил колледж, чтобы поступить в Императорскую Военную Академию, когда в СБ стали принимать комаррцев, то он был преподавателем, а не студентом. Преподавателем истории. В основном он с этим покончил, но иногда берется за старое. А эта штука, — он осторожно ткнул пальцем в футляр, — написана высоким научным штилем?

— Я могу отвечать только за свои главы, но Иллиан вышиб из меня ученую многословность еще в те времена, когда я писал для него первые отчеты как аналитик СБ, — отвечал Галени. — Научил меня АзБуКе СБшника — «Аккуратно. Буквально. Кратко». Хотя он и говорил, что приятно получать отчеты, в которых ему не приходится править грамматику и правописание.

Айвен Ксав рассмеялся:

— Готов поспорить.

Теж хватило ума принять диско–книгу с подобающими изъявлениями признательности. Было не время объяснять, что ей не нужно будет изучать что–либо барраярское, потому что при первой же возможности она сбежит на Эскобар. То же касалось и предложения Делии перезнакомить ее со всеми сестрами, когда представится шанс. Она выдавила пару уклончивых благодарностей.

Супруги Галени откланялись вскоре после десерта — дома их явно ждали младенец и годовалый карапуз. Голокуб с изображением отсутствующих отпрысков был продемонстрирован; Теж озвучила своё одобрение.

Когда пара покинула ресторан, Айвен заметил:

— С ночными развлечениями для бедолаги покончено навсегда, — но тут же испортил весь эффект, добавив: — Полагаю, его это полностью устраивает.

У Айвена Ксава нет братьев, но есть хотя бы собратья–офицеры, решила Теж. Это уже кое–что.

Только когда настало время ложиться, и Айвен Ксав в свой черед пошел в ванную, а они с Риш заправляли постель, Теж смогла улучить момент наедине, чтобы запросить Отчет о Байерли.

— Итак? Прошлой ночью. Как оно?

Риш встряхнула простыню и улыбнулась раздражающе таинственной улыбкой.

— Интересно.

Теж покачала головой.

— Такое обычно говорят о каких–нибудь сложных, но не особенно удавшихся блюдах. Как белая рыба с малиной.

— О, эта комбинация как раз удалась. Восхитительно.

Риш дотронулась до губ — неясно, то ли для того, чтобы удержать слова, то ли чтобы выманить их наружу.

— Байерли… я никогда не встречала никого, чьи руки и рот рассказывали бы настолько разные истории.

— Мне что, придётся вытрясать из тебя сведения?

Риш, широко улыбаясь, отмахнулась очень по-байевски:

— Слова льются из него рекой, и это довольно занимательно, хотя в большинстве своём они маскировка, а остальные — просто ложь, впрочем, не для меня. Но руки…

— Его руки до странности застенчивы, пока внезапно не становятся весьма красноречивы. Тогда от их искренности плакать хочется. Женщина может влюбиться в такие руки. Правда, только если женщина так же глупа, как моя маленькая четная сестренка — а это, к счастью, маловероятно.

Теж швырнула в нее подушкой.

Следующий день — последний день своего отпуска — Айвен Ксав провел, показывая им местные достопримечательности, включая музей военной истории в замке Форхартунг: той самой возвышающейся над рекой старой крепости, которая так живописно подсвечивалась ночью. Во время этой экскурсии он обнаружил, что Теж и Риш не просто не водят наземные машины, но и что у них не было возможности научиться.

— У нас были спортивные гравикаты, на вилле, которой родители владели на планете, но мои старшие братья и сестры обычно оккупировали их и никому не давали, — объяснила Теж. — А в многолюдных местах, в крупных городах вроде этого, — она повела рукой, — даже папа пользовался бронированным автомобилем со специальным водителем и телохранителями. Вне городов дороги, в основном, платные: их строят и ими заведуют отдельные Дома, так что нужно много денег, чтобы кататься по окрестностям.

Айвен Ксав хмыкнул.

— Готов поспорить, что могу это исправить.

Его «исправить» обернулось частной школой вождения, предоставлявшей услуги личных инструкторов и специализировавшейся на инопланетниках. Инструктор забрал их прямо у дома Айвена Ксава на следующее утро, когда тот уже ушел на службу в Оперативный отдел.

— Прекрасный выбор — учиться вождению в нашей прекрасной Форбарр–Султане, — жизнерадостно известил их инструктор. — После этого ни один город на планете вас не устрашит.

Теж с готовностью приняла этот вызов; Риш, заявив о прискорбной сенсорной перегрузке, выбыла после короткой пробной поездки, заставившей ее позеленеть — в переносном смысле. За гораздо меньшее количество часов, чем Теж считала возможным или даже разумным, ей выдали разрешение, позволявшее управлять автомобилем под присмотром Айвена Ксава.

Лишь однажды она оцепенела за рулем, когда на их первой вечерней прогулке попыталась задом вывести автомобиль с подземной парковки. От столба донесся такой противный скрежещущий звук…

— Не волнуйся, — весело успокоил ее Айвен Ксав. — Эти автомобили так битком набиты устройствами безопасности, что убиться ты вряд ли сможешь, даже если постараешься. Я побывал в полудюжине серьезных аварий, и почти ни одной царапины. На мне, в смысле. Естественно, машинам приходилось хуже. Кроме одного раза, но я тогда был гораздо моложе, так что нам нет нужды в это вдаваться. К тому же, эта взята напрокат, — добавил он через секунду.

Воодушевленная, Теж стиснула зубы и не отступила. Они вернулись обратно через час, так ничего и, не разбив; в ее случае — даже не переставая улыбаться, хотя улыбка пропала, когда она удачно пристроила железного коня обратно в стойло и выключила двигатель.

— Это было не так страшно, как я ожидала!

— О, ха, если хочешь пострашнее… Самый лучший день, проведенный мною с дядей Эйрелом, у которого обычно не хватало на меня времени… в общем, неважно, это было первое лето, когда я получил лицензию на вождение флайера и поехал вместе с Майлзом к ним за город. Дядя Эйрел взял меня покататься над малонаселенными холмами — меня одного, ради разнообразия — и научил, что действительно можно выжать из флайера. Он сказал, это на случай, если мне придется уходить от погони, но, думаю, он проверял новых парней из своей охраны, которые сидели там же на заднем сидении. Если бы кто-то из них заорал, пожаловался или его стошнило, он бы выиграл.

— И… как они? То есть, он выиграл?

— Не-а, ему они слишком доверяли. Хотя из-за меня пара ветеранов вскрикнула, — похвастался он и продолжил с неиссякаемым энтузиазмом: — После того, как ты почувствуешь себя уверенно с автомобилями, мы пересадим тебя на флайер. Он тебе пригодится, чтобы добраться в Округа в глубинке, где дороги становятся непроезжими. Жаль, что дядя Эйрел теперь слишком стар, чтобы преподать тебе особый спецкурс…

Он поджал губы и договорил:

— Наверное. В любом случае, он на Сергияре, ушел с головой в вице–королевские дела, в которых, как он заявляет, печально мало этого самого «вице».

«Тот Самый дядя Эйрел», — перевела Теж. Это даже труднее представить, чем Того Самого Грегора.

— И твоя мать поощряла такие… уроки?

— Конечно. Естественно, что ни один из нас не рассказывал ей, чем мы действительно занимались. Дядя Эйрел же не дурак.

Следующим открытием Айвена Ксава стало то, что и Теж, и Риш, несмотря на их отточенные органы чувств, готовить почти не умели. Айвен сказал, что он сам в этом деле не мастер, но на кухне с голоду не умрет; ради разнообразия и в доказательство этого он сам приготовил ужин дома. Тут ему в голову пришла блестящая идея отправить обеих на обучение к матушке Кости, поскольку та должна была явно скучать без дела из–за отъезда большей части Форкосиганов на Сергияр.

Матушка Кости на вид оказалась первым типичным представителем простолюдинов, с которыми они познакомились — низенькая, коренастая, с заметно другим, чем у ее хозяев, выговором и речью. Вначале она отнеслась к Риш с заметным подозрением. Все изменилось, когда Риш продемонстрировала свои разнообразные способности в различении вкусов и запахов, плюс меньшую, по сравнению с Теж, склонность резать себе пальцы вместо овощей, и была принята в качестве подающей надежды ученицы. Риш, в свою очередь, распознала в ней такого же мастера искусств, как она сама, хотя и на другом поприще. Дни бежали быстро.

Два дня из трех Риш уходила вечером с Байерли, часто возвращаясь только под утро.

— Квартира Бая, — как–то заметила она, — на удивление аскетична. Он не особенно часто приносит дела домой. Должно быть, для него это своеобразное убежище, — Теж протянула ей подушку, которую Риш пнула кулаком, чтобы взбить. — Хотя не настолько аскетична, как эта кушетка. Когда я только с ней расстанусь?

Айвен Ксав, проходивший мимо с зубной щеткой во рту, вынул ее и предложил:

— Знаешь, готов поспорить, что если постараться, мы можем устроить тебе собственную квартирку, прямо в этом здании. Надо дождаться свободной. Или я могу записаться в очередь на квартиры с двумя или тремя спальнями. Позвоним в службу перевозки и сможем за день перевезти вещи, и никаких проблем. Разве что Байерли заберет тебя с моих рук долой.

И Айвен Ксав взмахом ладони продемонстрировал их будущее Проживание–Без–Риш.

Риш уселась в постели и недоуменно воззрилась на него: — Но мы уезжаем.

— А. Ну, да.

— Когда мы уезжаем? — поинтересовалась она.

— Это, вообще–то, к СБ. Они еще не звонили.

— Но они могут. В любой момент.

— Так что насчет процедуры развода, через которую вы двое должны пройти, прежде чем мы сможем уехать?

Теж, примостившись на подлокотнике кресла, заметила:

— Айвен Ксав говорил, что это займет всего десять минут.

— Да, но сколько нужно стоять в очереди, чтобы получить свои десять минут? Для этого тоже есть какой–то список ожидания?

— И как это вообще делается? — в Теж помимо воли пробудилось любопытство. — Я имею в виду — в деталях?

Он никогда не рассказывал. Но тогда ей не пришло в голову спрашивать, не до того было.

— Гм, — Айвен Ксав затолкал щетку в нагрудный карман футболки и плюхнулся в кресло. — Все, что нам нужно — слетать в Округ Форпатрилов в один из дней, когда Фалько лично председательствует в графском суде. Он там бывает по крайней мере раз в неделю, когда он в Округе, или чаще, если у него есть время. Так мы избежим целой кучи объяснений. Мы заходим, говорим: «Фалько, пожалуйста, разреши нам развестись», он говорит: «Ладно, вы разведены. Готово!», бьет тупым концом судейского копья об пол, и мы смываемся.

— Разве вам не нужны юристы? — уточнила Риш.

— Не думаю. Ты же не подашь против меня иск о денежном содержании, ведь нет? — поинтересовался Айвен Ксав у Теж.

Она покачала головой:

— Нет, разве только мне потребуются средства на проезд до Эскобара, но его нам Тот Самый Грегор и так обеспечит.

— То есть, если этот граф Фалько председательствует в суде только раз в неделю для целого округа — и, в любом случае, сколько людей в этом округе? — спросила Риш.

— Не знаю. Миллионы?

— Как один человек может судить миллионы людей? — поразилась Риш.

— Он и не судит, конечно же. У него есть целый окружной судебный департамент, со всякого рода отделениями в городах, поселках и так далее, вплоть до уровня деревенских старост. Но он принимает личное участие ради политического символизма и чтобы быть в курсе того, что думают его люди. Многие графы так поступают, даже дядя Эйрел, когда он дома. Что, по правде говоря, нечасто бывает.

— Не лучше ли тебе проверить его расписание? — голос Риш прозвучал малость раздраженно. — На случай, если СБшники позвонят насчет нашего отлета, скажем, завтра утром?

— Мм. Да, наверное…

Айвен Ксав неохотно потопал к комм–пульту. И застрял там надолго.

Вернулся он со смущенным видом.

— Вообще–то список дел в графском суде Фалько расписан на месяцы вперед. Если место на курьере появится раньше, мне придется подергать за личные ниточки. Я могу так сделать, но предпочел бы этого избежать. Потому что если я буду серьезно должен Фалько, он этот долг потом востребует. И будет ухмыляться в процессе. Но я внес нас в список — мне сказали, что у них иногда в последний момент возникают окна, которые они заполняют по принципу живой очереди.

Он вздохнул.

— В любом случае, вы остаетесь под защитой до той минуты, пока не окажетесь в безопасности на Эскобаре, и неважно, когда именно мы разведемся.

Риш кивнула. Теж почувствовала себя… странно.

Теоретически, они отправлялись на Эскобар, чтобы начать новую жизнь под новыми именами. «Леди Форпатрил» точно было новым именем, позволяющим наслаждаться безопасностью, не основанной на безвестности… «Нет. Действуй по плану». Без плана у них вообще не останется никакого ориентира; это был последний спасательный круг, брошенный ей родителями, перед тем как они погибли вместе со всем Домом.

Тревожась, что Теж может скучать по родине, Айвен однажды остановился по дороге с работы и приобрел самую последнюю версию «Великого Дома» с шестью игровыми панелями. Если у него и оставались какие–то сомнения, что Риш была заданием Байерли так же, как и увлечением, то они развеялись при его явной готовности провести несколько вечеров подряд за детской игрой, хотя и, признаться, быстрой, сложной и странно увлекательной. Не помогло даже то, что Бай так наловчился, что скоро мог составлять серьезную конкуренцию урожденным джексонианцам, раз за разом оставляя Айвена далеко позади.

Но Айвен выяснил, что и здесь срабатывает морозовский способ выигрывать «Великий Дом». Когда, расслабившись, они стали припоминать прошлые игры, и одна шутливая история следовала за другой, Айвен узнал много нового про детство Теж в качестве дочери барона одного из джексонианских великих Домов, в которой ее могущественный папа явно души не чаял. Он в ответ поделился несколькими рассказами из своей школьной жизни. Только Байерли не включился в этот обмен байками, хотя Айвен был уверен, что он тщательно впитывает чужие. Они были посередине очередного раунда «Великого Дома», когда Айвену, наконец, открылась настоящая природа взаимоотношений между покойной баронессой, ее детьми и Драгоценностями.

— Четная сестра и нечетная? — переспросила Теж. — Мы так друг друга зовем, потому что так оно и есть, более или менее. Мы все сводные братья и сестры. Баронесса использовала значительную часть собственных генов при создании Драгоценностей. Своих, но не папиных, за исключением Y–хромосомы для Оникса. В каком–то смысле Рубин действительно была первой, прототипом ее разработок, так что она претендует на то, чтобы быть Номером Один. Следующим по старшинству был Эрик, потом Топаз, Стар, Жемчуг, Гуля, Изумруд, Амири, Риш и, наконец, я, а сразу после меня — Гагат-Оникс, и все. Четные и нечетные, понимаешь? Это стало чем–то вроде семейной шутки, — при этих воспоминаниях она вздохнула. — Только теперь нас всех разбросало по свету. А Эрик… и вот бы узнать хоть что-то про Топаз. Не знаю, что хуже — не знать, что она осталась в живых или что погибла. Но это… плохо.

Айвен с открытым ртом уставился на Риш, которая в ответ посмотрела на него с чувством оскорбленного достоинства.

— Так выходит, что ты моя свояченица?

Он замолк, не столько собираясь с мыслями, сколько борясь с шоком — как баран перед новыми воротами.

— Это точно многое объясняет…

Байерли ничуть не помог — он хохотал как сумасшедший.

— Ты можешь пойти еще на какие-нибудь курсы, — предложил Айвен Ксав неделю спустя, когда обучение Теж вождению наземных машин успешно завершилось — или, по крайней мере, закончилось без катастроф — и ей достался сертификат, дававший свободу передвижения по городу (если она сможет, во–первых, где-то одолжить машину и, во–вторых, прорваться через пробки). Систему шарокаров в некоторых районах усовершенствовали, но установка путей для них шла явно слишком медленно и проблематично. Теж иногда казалось, что вся эта планета находится на стадии усовершенствования.

— В этом городе три больших университета, больше дюжины колледжей и бог знает сколько техникумов, — продолжил Айвен Ксав. — У них есть курсы по всему на свете. Ну, возможно нет курсов для ЛПС–как–их–там, но, судя по тому, как воют консерваторы, скоро и они появятся. Ты умная. Ты можешь выбрать все, что пожелаешь.

Теж обдумала это предложение, испытывая одновременно тревогу и соблазн.

— У меня всегда раньше были наставники. Я никогда не выбирала сама, как будто блюдо из меню.

— И для тебя это может быть неплохой возможностью познакомиться с новыми людьми, — размышлял Айвен Ксав. — Если подумать, мне действительно стоит свести тебя с кем–то, помимо девочек Куделки. У всех женщин, с которыми я знаком, есть подруги — чтобы иногда изливать душу.

Он задумался.

— Есть Тасия Форбреттен, но она сейчас по уши в детях, так же, как Катерина и Делия. Татти Форсмит? Она всегда была забавной, несмотря на свои странные вкусы в том, что касается мужчин. Не знаю, кого еще из младшего поколения сможет тебе предложить маман. Раньше она знала много незамужних форесс на выданье, дочерей подруг, но сейчас все они, в основном, повыскакивали замуж и разъехались.

Этот перебор был прерван звонком комм–пульта. Айвен ушел в кабинет ответить и по возвращении выглядел огорошенным.

— Плохие новости? — спросила Теж, садясь на кушетке прямо и откладывая в сторону ридер.

— Не, не то, чтобы... Это из секретариата Судебного Департамента в округе Форпатрилов. Сказали, что у них образовалась окно в расписании Фалько в начале следующей недели, и спросили, хочу ли я это время. Я… мм… ответил «да». Потому что, бог знает, когда появится следующий шанс, понимаете?

— О, великолепно, — Риш как раз вышла из кухни со свежей кружкой чая в руках. — Еще одна задача с нас снята.

— А-а, — глухо повторила Теж, — Да. Прекрасно.

Какой–то медовый месяц наоборот, думал Айвен. Взяв в Оперативном отделе отгул, он получил в результате три дня выходных подряд — не то, что стоит тратить просто так. Так что Айвен воспользовался шансом показать Теж Барраяр за пределами беспокойной столицы. Риш, обнаружив, что ее присутствие не требуется, предпочла остаться под вольным присмотром Байерли, и насколько вольным был такой присмотр, Айвен предпочел не уточнять: дареному коню в зубы не смотрят и все такое. Это давало ему отличную возможность сбежать вместе с Теж, только вдвоем, наконец–то.

На северо–восточном побережье, в традиционной вотчине графов Форпатрилов, туристический сезон уже завершился. Пока флайер пробивал себе путь вдоль берега сквозь холодный морской ветер, Айвен объяснил Теж:

— Летом люди приезжают сюда с юга, пытаясь сбежать от жары. А потом возвращаются зимой, но уже за ней. Если бы было время, я свозил бы тебя и на южное побережье.

"Время. Всегда не хватает времени. Да, предполагалось, что их брак временный, но, черт побери, не мимолетный же!"

Он сделал крюк над сельской местностью, чтобы Теж получила представление о том, какие там просторы. Немного раннего снега, который уже лег вдали от побережья, было ей не в диковинку, поскольку на Единении Джексона климат был довольно умеренным вплоть до самого экватора, с обширными и бесплодными полярными зонами. К счастью, снег скрыл последние пятна безжизненных территорий, оставшиеся со времен Оккупации. Но чуть дальше по береговой линии после летнего курортного городка Бонсанклар — город святой Клары, на одном из старых языков — стоял облюбованный форами небольшой уютный пансион, который Айвен с теплотой помнил по немногим своим визитам в пору юности. Пансион никуда не делся, с тех пор немного обветшал, но до сих пор излучал такой же уют. Они с Теж успели один раз прогуляться по береговой гальке, прежде чем темнота погнала их в дом; на следующий день шел дождь, но их комнатка в конце коридора могла похвастаться собственным камином, еда была отличной, и не было никаких причин выходить наружу. Совсем никаких.

Слишком скоро, уже следующим утром, они опять сели в флайер, направляясь к верховьям реки, где находилась столица округа Форпатрилов — Нью-Эвиас.

— Я не совсем понимаю, как мне следует его называть, — призналась Теж, с тревогой глядя в лобовое стекло. — Граф Форпатрил или граф Фалько? И если только его наследника зовут лорд Форпатрил, то почему ты тоже лорд Форпатрил?

— Ну, хорошо, постараюсь объяснить. Еще раз. Есть графы и их наследники, политические, имеется в виду. Граф Фор «Икс», лорд Фор «Икс», лорд «Имя» Фор «Икс» — все перворожденные, по мужской линии. Например: Эйрел, Майлз и Саша, понятно?

— Это — да.

— Любые другие братья или сестры лорда — старшего сына — как например, близняшка Саши, леди Хелен, тоже имеют приставку перед именем, как носимый по обычаю «титул вежливости». И неважно, что они ещё пускают слюни. Но в следующем поколении эти титулы не наследуются. Так что у нас есть, например, Бай, чей дед был графом, а отец — младшим сыном, лордом-плюс-имя, а за ним Байерли, которого зовут просто «Форратьер» — и приставка «фор» сама по себе выполняет роль почетного титулования. Так что его никогда не представляют, как мистера или господина Форратьера, только как просто Форратьера. Хотя его жена, если он когда-нибудь ее заведет, будет госпожа Форратьер, а его сестра, до того как вышла замуж, была мадемуазель Форратьер.

— Хорошо, — промямлила Теж уже с большим сомнением.

— Затем, специально чтобы запутать туристов, есть еще кучка лордов Фор–каких–то, вроде меня, чей титул наследуется и дальше, хотя к наследованию Округов мы отношения не имеем. Мой дед был младшим внуком тогдашнего графа и таким образом даже не имел титула лорда, но получил его, когда женился на принцессе Соне, в качестве своего рода привилегии, я полагаю.

— О, — слабее, но все еще храбро откликнулась Теж. — Но…

— Это все официальные титулы. А теперь мы подходим к обычной беседе. Фалько или Эйрел будут Фалько или Эйрелом для своих близких друзей, соратников, жен и так далее. Но я никогда их так не назову; я буду обращаться к ним «граф Фалько» или «граф Эйрел», вроде как «дядя Эйрел». Неформально, но без фамильярности, понимаешь? И удобно, когда в разговоре участвуют несколько людей с одной фамилией, чтобы сразу было понятно, о ком речь. Поэтому мою мать часто называют леди Элис, ведь в городе есть еще одна леди Форпатрил — невестка Фалько, и есть графиня Форпатрил. Э, и ты теперь.

— Но… я не так близко знакома с теми, с кем знаком ты — так что не получится просто повторять за тобой, да?

— Тогда будь проще, — посоветовал Айвен. — Зови его просто «граф Форпатрил» или «сэр», если он тебя не поправит. И уж точно зови его «граф Форпатрил», пока мы в суде, потому что там стоит придерживаться формальностей, — и он добавил через секунду: — Я точно собираюсь так поступать.

Когда показались предместья Нью-Эвиаса, Айвену пришлось передоверить управление флайером муниципальному транспортному компьютеру. Нью–Эвиас был вдесятеро меньше Форбарр–Султаны, но, возможно, именно поэтому гораздо более равномерно модернизирован. В любом случае, управляющая система ловко посадила их в один из пустых парковочных кругов на крыше паркинга рядом с офисами окружного Судебного Департамента. Посадка была произведена с точностью до двадцати сантиметров. Или тридцати. По вертикали. Айвен потер подбородок, удостоверился, что Теж не прикусила себе язык во время жесткого приземления, и помог ей выйти.

Граф Фалько, как и некоторые его столь же закоснелые предки, разбирал тяжбы в одном из немногих сохранившихся со времен Изоляции зданий деловой части Нью-Эвиаса. Отдающий плесенью запах правосудия, казалось, был здесь неистребим. Притихшая было Теж вскинула голову, разглядывая резьбу темного дерева и тонкой работы узор из камня, украшавшие здание.

— Вот это и вправду похоже на Барраяр, — заметила она. Айвен был доволен.

В коридоре на втором этаже они раньше времени наткнулись на самого графа, который, очевидно, возвращался с обеда.

— Айвен, мой мальчик! — приветствовал их Фалько.

Он был все так же крепок, сед и добродушен — как коварный Дед Мороз, вынашивающий тайные планы. Фалько был ветераном борьбы за политическое выживание — консерватор по своим взглядам, он стал центристом по расчету. На нем был темно-синий с золотом официальный мундир Дома Форпатрилов, точно так же подогнанный под его формы, как сам граф подгонял свою позицию к политической ситуации. Секретарь с электронным органайзером, на котором был вытеснен герб Форпатрилов, подобострастно следовал за ним по пятам. Фалько с нескрываемым восхищением оглядел Теж, когда они остановились, и он приблизился.

— Сэр, — вытянулся по стойке «смирно» Айвен, — позвольте мне представить вам мою жену, леди Теж.

— Позволяю, еще бы! — граф Фалько потряс Теж руку, оборвав ее слабую попытку сделать реверанс. — Я много слышал о вас, юная леди.

— Приятно познакомиться с вами, граф Форпатрил, сэр, — ответила Теж. «Выпалила всё до кучи, просто на всякий случай», — догадался Айвен.

— Вы беседовали с маман, не так ли, сэр? — рискнул он поинтересоваться.

— Весьма занятная вышла беседа, да.

— О, чудесно, это сэкономит просто море времени.

Айвен сжал руку Теж:

— Видишь, разве я не говорил, что все будет прекрасно?

Теж благодарно улыбнулась и пожала ему руку в ответ, придвинувшись ближе. Айвен обнял ее за талию.

Фалько благосклонно улыбнулся.

— Графиня Форпатрил очень интересовалась твоим бракосочетанием, — сообщил он и бесцеремонно ткнул Айвена толстым пальцем в грудь. — Она хотела бы услышать рассказ из твоих уст. Мы оба в конце недели будем в столице, запомни, так что ты сможешь найти ее в особняке Форпатрилов в обычное время. Ты задолжал нам визит вежливости, из уважения к главе клана и все такое.

— Это только временный брак, сэр, я надеюсь, маман это упоминала? Чтобы спасти Теж от неких, гм, юридических осложнений на Комарре. Все отлично сработало, тютелька в тютельку — у нее все наладилось, и она от них избавилась. Теперь нам только остается освободить ее от меня, и она будет, мм… свободна.

Секретарь коснулся наручного комма, подсказывая, что пора, и граф Фалько ответил подтверждающим жестом:

— Да, да, знаю. Что ж, удачи вам обоим…

Фалько неспешно двинулся по коридору к задней двери, ведущей в его кабинет и залы заседаний. Айвен повел Теж в противоположном направлении, где обнаружилась комната ожидания. Еще один клерк записал их имена и вышел, оставив их ждать.

Теж обошла помещение, рассматривая деревянную резьбу и предметы, украшавшие стены — в основном исторические артефакты и гравюры, а потом остановилась, наблюдая за огромным настенным проектором, демонстрировавшим один за другим виды Нью–Эвиаса и сельские сцены жизни Округа времен Изоляции.

Айвен тоже через какое–то время поднялся, потому что сидеть было уже невыносимо, и стал разглядывать резьбу, или притворяться, что разглядывает.

— Здорово, что они просто не сломали эту архаику, как большинство подобных зданий. Дает ощущение, что наше прошлое — не то, что можно просто вышвырнуть на свалку, теперь, когда мы становимся такими же, как инопланетники.

Это вызвало у Теж улыбку, одну из немногих за последние часы.

— Значит, вы, барраярцы, считаете, что становитесь?

Но прежде чем Айвен сообразил, что ответить, вернулся клерк:

— Капитан и леди Форпатрил? Вы следующие.

Клерк отвел их в зал заседаний. Они посторонились, пропуская на выходе группу, нет, две группы людей: одни выглядели ликующими, другие — подавленными и недовольными. Обшитая деревянными панелями комната была неожиданно небольшой и, к облегчению Айвена, в ней было мало людей. За столом на возвышении сидели только Фалько и его секретарь; в комнате была еще пара столов, — за одним женщина–адвокат складывала нечто, похожее на пачки пожелтевших бумаг времен Изоляции, и свой электронный журнал — и несколько привинченных к полу пустующих скамей без спинки. У двери стоял немолодой судебный пристав в форме Форпатрилов. Клерк передал приставу Айвена с Теж и вышел, должно быть, разбираться с теми, кому еще предстояло ждать. Пристав указал им на пустующие столы:

— Гм, отдельный стол для каждого из вас, — с сомнением протянул он, — вместе с вашими достопочтенными поверенными.

— Секунду, я сейчас закончу, — заторопилась со своими бумагами адвокат.

— Мы не будем пользоваться услугами поверенного, — сказал Айвен. — Он нам не нужен.

— И мы бы предпочли сесть вместе, — вставила Теж.

Айвен кивнул, и они оба устроились за свободным столом на неудобных деревянных стульях. Айвен как бы невзначай свесил руку между стульями, и Теж вложила в нее свою ладонь. Ее пальцы на ощупь были холодными, точно от них отхлынула вся кровь; она была сама на себя не похожа.

Граф Фалько вполголоса проконсультировался с секретарем, ведущим записи, поднял голову и подал знак приставу, который официально провозгласил:

— Следующее дело: капитан лорд Айвен Ксав Форпатрил против леди… — пристав запнулся и поглядел на бланк у себя в руке, шевеля губами. Его рот округлился от удивления, и, наконец, он выговорил: — … своей жены, леди Форпатрил.

Адвокат, вместо того, чтобы выйти, как собиралась, повернулась и присела на одну из задних скамей, вытянув голову со сдерживаемым любопытством. Айвен решил не обращать на нее внимания.

Секретарь-протоколист подался вперед, ухватил древнюю пику с сине-золотым флажком на конце, которая стояла, наискось прислоненная к краю стола, громко ударил ее тупым концом по деревянной подставке и продекламировал:

— Ваш граф слушает. Истцы, выйдите вперед.

Теж в панике посмотрела на Айвена; граф Фалько склонился вперед и согнутой ладонью поманил их к себе. Снисходительный взмах толстого пальца показал, где они должны встать. Они стояли, переминаясь, пред графскими очами и крепко держались за руки.

Секретарь проговорил в диктофон:

— Ходатайство о расторжении брака номер шесть–пять–пять–семь–восемь, клятвы изначально принесены… — он назвал дату того переполоха в съемной квартире Айвена, — … в куполе Солстис, Комарра.

Айвен не знал, что и думать: то ли «Стоп, это что, было только месяц назад?», то ли «Неужели прошел целый месяц?». Месяц, который не был похож ни на один другой на его памяти.

— Итак… — Фалько сплел пальцы и одно долгое мгновение задумчиво рассматривал сверху Айвена и Теж. Айвен, которого это особое фальковское выражение лица заставило забеспокоиться, придвинулся ближе к Теж.

Граф откинулся на спинку кресла.

— Итак, капитан Форпатрил, леди Форпатрил. На каких основаниях вы просите суд освободить вас от принесенных вами обетов?

Айвен моргнул:

— Основания, сэр? — отважился он переспросить.

— Какова или каковы причины вашего иска друг против друга?

— С самого начала было понятно, что это временная сделка.

— Но вы все равно принесли постоянные обеты.

— Э, да, сэр?

— Вы случайно не помните свои слова?

— Будьте добры, повторите их перед судом.

Айвен так и поступил, запинаясь меньше, чем в первый раз, и опустив «в здравом уме и трезвой памяти» из опасения, что дама–адвокат рассмеется.

Фалько повернулся к Теж:

— Все было так, леди Форпатрил?

— Да, сэр, граф Форпатрил, — подтвердила Теж, покосилась на Айвена и отважилась спросить: — А каковы обычные основания для развода на Барраяре, граф Форпатрил, сэр?

Фалько, широко улыбаясь, скрестил руки на столе:

— Что ж, давайте просто пробежимся по списку. Кто–либо из вас в момент совершения брака был носителем скрытой мутации?

У Теж приподнялись брови, на мгновение почти по–хаутски высокомерно. Или не почти.

— Меня подвергли генсканированию перед помещением в репликатор и проверили на отсутствие приблизительно пяти тысяч потенциальных дефектов.

— Мм, не сомневаюсь. И прецедент с наличием цетагандийских генов на Барраяре недавно рассматривался, так что это тоже не пройдет. К тому же, я полагаю, Айвен знал о вашем происхождении?

— Да, сэр, граф Форпатрил, сэр.

— Айвен? — настоятельно переспросил Фалько.

— А? — Айвен вздрогнул и очнулся. — О, вы же знаете, со мной все в порядке, сэр!

— На это все мы всегда надеялись, — пробормотал Фалько. — Ну, это отметает данный пункт. Следующее — прелюбодеяние. Кто–либо из вас обвиняет другого в прелюбодеянии?

— Едва ли у нас было на это время, сэр! — возмутился Айвен.

— Ты бы удивился, узнав, какие истории я слышал, сидя на этом помосте. Леди Теж?

— Нет, граф Форпатрил, сэр.

Фалько помедлил и уточнил:

— Хм… или признается в нем?

Оба покачали головами. Теж выглядела раздраженной. «Ну, в самом деле!» — прошептала она Айвену.

— Так, посмотрим, что у нас дальше. Уход из семьи — очевидно, нет. Невыполнение обязательств по материальному содержанию?

— Прошу прощения, сэр? — переспросила Теж.

— Ваш супруг обеспечивает вас должной едой, одеждой, жилищем, медицинским обслуживанием?

— О... да, сэр! Более того, еда в Форбарр–Султане просто чудесна! Я прибавила целый килограмм с тех пор, как мы поселились здесь. Стилист леди Форпатрил помогла мне подобрать подходящую одежду, квартира у Айвена очень милая, а медицинская помощь мне пока не была нужна.

— Мы бы ее обеспечили, — заверил ее Айвен. — Что бы ни понадобилось. Боже упаси, конечно же.

— И я вижу, вы сами тоже выглядите вполне здоровым, капитан Форпатрил… гм, гм. Что еще мы имеем... — Фалько… демонстративно, Айвен в этом был убежден, сверился с какими–то записями. «Он устраивает этот спектакль при всяком прошении о разводе, или мы особенные?»

— Насилие — физическое, психологическое, эмоциональное?

— Сэр? — Теж смотрела на него с явной растерянностью.

— Ваш муж вас бьет?

— Вы его бьете?

— Нет! — вскричал Айвен. — Бога ради, сэр!

— Он вас оскорбляет?

— Конечно, нет! — ответили они в унисон.

— Ограничивает ли Айвен ваши передвижения, ваше право выбора, возможность видеться с родственниками или друзьями?

— Он устроил мне лицензию на вождение автомобиля, вариантов выбора у меня столько, что я не знаю, что с ними делать, а что касается моей семьи, — Теж прикусила губу, — у меня нет возможности общаться с ними по другой причине. Сэр.

— Ах, да, — припомнил Фалько. — Простите старику–барраярцу его бестактность.

— Сэр… — Теж, неуверенно кивнула, ошеломленная и явно тронутая его извинением. — Есть еще Риш. Она практически единственный член семьи, который у меня остался. Она живет с нами.

— Значит, плохое обращение мы тоже должны отринуть. Как насчет отказа в супружеских правах?

— Сэр? Что это значит, на барраярском?

Фалько улыбнулся.

— Когда в последний раз вы занимались сексом? — разъяснил он.

— А! Сегодня утром, сэр.

Теж на секунду задумалась, потом по собственной инициативе прибавила:

— Это было отлично.

Сзади донеслась пара сдавленных смешков. Айвен не соблаговолил повернуть голову.

— Ну, мои поздравления, Айвен, — пробормотал Фалько себе под нос. «Ах, ты хитрый старый козел, ну что ты к нам прицепился?» — подумал Айвен, но не осмелился озвучить.

— И здесь тоже ничего, — резюмировал Фалько. — Гм, гм. Отказ заводить ребенка?

Теж казалась обескураженной:

— Мы никогда этого не обсуждали.

— Это только временный брак, сэр, — вставил Айвен. — А дети, э-э, вещь довольно постоянная.

— Как все мы молимся и надеемся, — заметил Фалько.

Теж с сомнением накрутила на палец прядь волос.

— Хотя, полагаю, что если Айвен Ксав хочет в подарок яйцеклетку, можно будет что-нибудь устроить. Моя мать продавала яйцеклетки, когда они с моим отцом только поженились. Чтобы заложить венчурный капитал.

Айвен не сомневался, что все барраярцы в комнате моргнули, услышав это, даже те, что позади. Он не станет оборачиваться.

Оправившись, Фалько продолжил:

— Значит, это тоже не подходит. Я боюсь, капитан, леди Форпатрил, мы исчерпали мои юридические познания. Кто–либо из вас может предложить что–то еще?

— Но, — озадаченно проговорила Теж, — это же была Сделка!

— Ага, вот оно, сэр! — вскричал Айвен. — Нарушение обещания. Это же незаконно, разве нет?

Белые кустистые брови Фалько приподнялись.

— Нарушение обещания, Айвен, это когда отказываются жениться, а не развестись. К тому же, истец должен доказать, что отказ нанес ему ощутимый вред.

Он оглядел обоих и покачал головой.

Секретарь быстро набросал записку и передал Фалько. Тот прищурился, прочел и кивнул:

— Кто–либо из вас предъявляет к другому какие–либо финансовые претензии?

— Нет, — ответили Теж и Айвен вместе.

— Как любопытно. И практически уникальный случай, если можно так выразиться.

Фалько откинулся на спинку кресла, вздохнул и наконец перестал барабанить пальцами по столу. Он набрал воздуху в грудь и произнес:

— Постановлением сего Графского Суда решено, что ответчики, лорд Айвен Ксав Форпатрил и леди Акути Тежасуини Джиоти гем Эстиф Арква Форпатрил, не имеют оснований для расторжения свободно данных ими брачных обетов. Ваше прошение отклонено. Дело закрыто.

Секретарь протянул руку и дважды с громким эхом ударил пикой по подставке.

У Теж упала челюсть. Айвен был настолько потрясен, что ему едва хватило воздуха, чтобы пролепетать:

— Но, но, он… вы не можете этого сделать, сэр!

— Разумеется, могу, — безмятежно ответил Фалько. — Именно для этого я прихожу сюда на каждое заседание, если ты не понял, Айвен. Сижу, выслушиваю людей, составляю мнение и выношу приговор.

Его улыбка сделалась еще шире; казалось, она бесконечна.

— Я, знаете ли, долго уже этим занимаюсь, — доверительно сообщил Фалько Теж. — Иногда мне кажется, что я уже все на свете слышал, но порой случаются сюрпризы. Человеческие существа так бесконечно разнообразны.

— Но разве вы не сказали, что уже разговаривали с маман? — в отчаянии вопросил Айвен.

— О, да. И долго.

Фалько подался вперед в последний раз, его взгляд похолодел, и на мгновение Айвен четко осознал, что стоит не просто перед старшим родственником, но перед одним из графов Барраяра.

— Вот кое-что, не имеющее отношения к твоей матери. Больше никогда не пытайтесь легкомысленно играть святыми клятвами, находясь в моей юрисдикции, капитан и леди Форпатрил. Если в будущем у вас появятся основания для вашего прошения, вы можете подать его мне снова, но мой суд — а он весьма загружен, должен заметить, и у нас нет времени на пустячные тяжбы — не сможет выслушать вас раньше, чем через полгода.

— Но… — простонал Айвен, все еще в шоке. Даже он не знал точно, что именно «но».

Фалько щелкнул пальцами:

— На выход, Айвен. Хорошего дня, леди Теж. Графиня Форпатрил надеется в обозримом будущем увидеть вас обоих в особняке Форпатрилов.

Граф Фалько кивнул приставу, который выступил вперед и, взяв Айвена за рукав, аккуратно, но неумолимо отбуксировал его к двери. Теж пошла следом, недоумение наполняло каждое ее движение. Толпа людей, ждавших снаружи, нетерпеливо потекла мимо, задевая их плечами, когда они миновали двери и замерли посреди коридора, не зная, куда направиться. Пристав перевел внимание на толпу новоприбывших, чтобы рассадить всех на свои скамьи. Под их гомон дверь закрылась, хотя через секунду распахнулась вновь, явив адвоката с полной охапкой документов и папок.

С трудом удерживая всю эту стопку в равновесии, она, изогнувшись, сунула руку в портфель, достала визитку и протянула Айвену.

— Мой номер, капитан.

Айвен взял ее непослушными пальцами.

— Это на случай… если нам потребуется консультация?

— Нет, милый. Это на случай, если захочешь назначить мне свидание.

Адвокат со смехом двинулась прочь по коридору. Когда она дошла до лестницы, эхо уже утихло, но прежде чем спускаться, она обернулась, и у нее опять вырвалось это не-адвокатское хихиканье.

Держась друг за друга, как двое утопающих, Айвен и Теж, пошатываясь, вышли из старинного здания на бледный свет зимнего солнца. Все еще женатыми.

«По крайней мере, в одном я не ошибся», — подумал Айвен. — «Это действительно заняло всего десять минут».

Теж мерила шагами гостиную Айвена Ксава — взад-вперед, туда-сюда. Сам Айвен сидел с бокалом, периодически отставляя его, чтобы тут же схватиться за голову. Риш, устроившись с ногами на диванчике, выступала в роли благодарного слушателя, излучая сперва недоверие, потом — растущее нетерпение слушателя уже не столь благодарного, и, наконец, раздражение.

— До сих пор не могу поверить, что один-единственный старик, которого при моей Сделке даже не было, смог вот так взять ее и отменить! — кипятилась Теж. — Я-то думала, смысл в том, что все обговорено заранее!

— Похоже, именно обговорено — только не со мной, — мрачно заметил Айвен Ксав. — Это было ошибкой с самого начала — отправиться к человеку, лично знакомому с маман. Надо было пойти с нашим иском к какому-нибудь судье, который не знает меня как облупленного, а тем паче — с самого детства. Совершено незнакомый человек был бы не в курсе, что тут за чертовщина творится, и у него мы бы могли запросто проскочить.

— Так что вам надо сделать? — поинтересовалась Риш. — Чтобы получить эти ваши основания для развода.

Айвен Ксав покачал головой:

— Развод оказывается делом трудоемким. Сложнее, чем я полагал.

— Должно же быть хоть что-то! Давайте-ка пробежимся по вашему списку, — предложила Риш раздражающе здравым тоном, расправляя плечи. — Мутация? Может, один из вас притворится, что он мутант? Ну, Теж — вряд ли. Но капитан естественнорожденный — подумать только! Прогоните его через полное генсканирование, и наверняка найдется что-нибудь, против чего ты, Теж, сможешь возразить.

— Нет! — разъяренно отрезал Айвен Ксав. — Между прочим, протоколы суда доступны для каждого, чтобы туда всякое записывать! Представляете, что станет с моей репутацией? Боже правый, на этой планете я больше никогда и ни с кем не смогу переспать.

Риш склонила голову, уступая.

— Ладно, а как насчет этой штуки с прелюбодеянием? Кажется, это не значит «любить слишком много» — этим мы как-нибудь, но воспользовались бы — а просто переспать с одним человеком, когда состоишь в браке с другим. Звучит достаточно просто. И даже приятно.

— Но, ради бога, с кем? — вопросила Теж. — В этом отсталом мире единственный мужчина, которого я более-менее знаю — не считая Айвена Ксава — это Байерли.

Айвен Ксав поставил стакан на столик с таким стуком, что содержимое выплеснулось через край.

— Ты не будешь спать с Байерли!

— А разве я еще с кем-нибудь знакома? Ну, есть Братец и Тот Самый Грегор, но давай мыслить здраво. И вообще, они оба женаты.

Подумав, Теж прибавила:

— Саймон Иллиан тоже очень мил, но нет. Просто нет. Просто… ну нет же.

— Нет, — согласился Айвен Ксав. — Так много разных «нет», что их и сосчитать трудно.

— Вот и я говорю, — подтвердила Теж и окинула его оценивающим взглядом. — Вряд ли ты сам станешь спать с Байерли…

— Соглашусь, только если мне дадут посмотреть, — пробормотала Риш.

— Нет! — отрезал Айвен Ксав. — Никто из нас не будет спать с Байерли, ясно?

Риш сухо откашлялась, и Айвен Ксав развел руками:

— Ты поняла, о чем я. Ни Теж, ни я. Ни поодиночке, ни оба вместе.

— Секс на четверых... а это мысль, — промурлыкала Риш. — Знаешь, я уверена, что мы могли бы уговорить Байерли на...

— Риш, хватит дразнить бедного Айвена Ксава, — прервала ее Теж, видя, что он уже и так опасно побагровел. — Если не можешь сказать что-нибудь по делу, то прекрати.

Риш смерила его взглядом и уточнила:

— Неужели у тебя не найдется каких-нибудь давних подружек, чтобы попросить их о подобной услуге?

— Подружки есть, но они теперь почти все замужем. Даже Доно, а уж Оливия тогда... не важно. Ревнивые мужья... и жены... нет уж, этого развлечения я наелся досыта. Оно больше ни черта не забавно. И уже давно.

Обе женщины уставились на Айвена Ксава в озадаченном молчании; он помедлил, неуютно поерзал и отпил еще вина.

Риш откинулась на спинку дивана:

— Что там еще? Ах да, жестокое обращение.

— Я не стану бить Теж, — Айвен Ксав сердито покосился на Риш. — Вот насчет тебя я уже не уверен.

Риш хихикнула:

— Ну-ну, попробуй, мальчик-натурал! Ты меня и пальцем не сумеешь коснуться.

Айвен Ксав вздохнул, но спорить не стал, а добавил:

— Кроме того, если я попробую ударить жену, мне за это от стольких людей влетит… Начиная с маман, дяди Эйрела и тети Корделии. А есть еще Саймон, Майлз с Катериной и все девочки Куделки. Они выстроятся в очередь, чтобы растерзать мои останки. Плюс их мать. И Грегор. И Десплен. Боже, то, что от меня останется, можно будет доставить в суд в корзинке. Или даже в чайной чашке.

Айвен Ксав раскинулся на диване таким с видом, который, будь он женщиной, Теж без колебаний назвала бы жеманным. Хотя для жеманного кого угодно Айвен Ксав был высок и грубоват.

Риш повернулась к Теж:

— Значит, эта задача достается тебе.

— Но я не хочу бить Айвена Ксава! Я хочу его целовать.

— А ты попробуй, — настаивала Риш. — Просто ради эксперимента.

Ее золотые глаза сверкнули.

Повинуясь жесту Риш, Айвен Ксав неохотно оставил свой бокал в сторону и поднялся. Теж отвела согнутую руку и пихнула его в солнечное сплетение. С глухим звуком ее кулак спружинил от плотной ткани мундира.

Айвен Ксав мрачно на нее уставился:

— Это что такое было?

— Но драться правда трудно! — запротестовала Теж. — Когда тебе не хочется. И вообще, руке больно.

— Вот чертов Фалько, — пробормотал Айвен Ксав, снова садясь на диван и подхватывая бокал. И допивая его до дна.

Риш устало запустила пальцы в шевелюру.

— Смотрите. Думайте. Вы оба слишком стараетесь первым делом получить этот ваш развод. Но это не обязательно. Уход из семьи — это же подходящее основание? Мы с Теж уезжаем на Эскобар, меняем там имена и исчезаем, а ты здесь получаешь свою причину для развода. Сам явишься в свой суд, и дело сделано. И не надо нас в это впутывать.

— Для таких вещей есть срок давности, — поправил Айвен Ксав. — Три-четыре года… а, может, семь? Или семь — для того, чтобы объявить мертвым пропавшего без вести?..

Он в сомнении наморщил лоб.

— Что это значит? — переспросила Теж. — По-барраярски?

— Это значит, что даже если ты уедешь, я останусь женатым на тебе. Еще на несколько лет. И, например, жениться мне в это время будет нельзя. И заключить помолвку, кажется, тоже.

— Ах, да! У вас тут человеку разрешено иметь не более одного супруга сразу, верно? Получится, мы свалим на тебя эту проблему… А вдруг ты встретишь кого-нибудь и влюбишься?

Эта картина почему-то расстроила Теж. Но разве она не хочет, чтобы Айвен Ксав был счастлив?

Зато сам он выпрямился и малость просветлел.

— Если подумать, это скорее плюс, чем минус. Мать ведь не сможет на меня давить, чтобы я всерьез за кем-то ухаживал, если я уже буду женат, а? Все, на парковке место занято.

Он приподнял бровь:

— Хотя не уверен, станут ли мне девушки чаще отказывать или наоборот…

— В таком случае, — заявила Риш, перекатываясь на ноги, — объявляю результат: спешки нет, а я буду весьма признательна, если вы двое уберетесь из моей спальни. Кое-кто тут хочет спать.

Похоже, идея заставила Айвена Ксава задуматься всерьез.

— Угу. Вот Майлз, когда его планам что-то мешает, начинает беситься и рваться вперед. А я обычно предпочитаю подождать. Пока ждешь, в голову может прийти какая-нибудь удачная мысль, а если прождать подольше — то и проблема способна сама собою рассосаться. Тогда и делать ничего не придется. Если только окружающие не станут в нее лезть.

— Да, вся хитрость во времени, — радушно подтвердила Риш. — Прождать тебе придется точно не более — ты ведь у нас натурал? — шестидесяти лет. Да? Если ты раньше на своей машине не разобьешься.

— Ага. Значит, мы нашли линию наименьшего сопротивления, верно?… — рассеянным голосом уточнил Айвен Ксав.

Риш покачала головой:

— Марш в постель. Приведете в порядок то, что у вас осталось от мозгов, и снова вернетесь к этой проблеме утром. Или когда угодно еще, лишь бы не у меня над ухом.

И она вышла в гардероб, чтобы взять там постельное белье.

Айвен Ксав поднялся и взял Теж за руку. Ее ладонь была теплой, а его — еще теплей.

— Пожалуй, это ее лучший совет за вечер. Давай просто… отложим это дело. Авось, еще что-нибудь случится.

Всю последующую неделю Айвен все больше склонялся к тому, что бездействие — прекрасный способ решения проблем. Десплен загружал его на работе не более, чем обычно, никаких настоящих кризисов в Оперативном отделе не произошло, а надуманные Айвена не волновали, хоть он и получил определенное удовольствие, подбирая язвительные ответы на письма. По утрам Теж продолжала свои языковые штудии, или игры, как она их по-прежнему называла, а днем они с Риш ради разнообразия ездили к матушке Кости. Что было особо приятно, оттуда они возвращались с домашним заданием по кулинарии. Айвен тайком распустил форменный ремень на одну дырочку.

Байерли продолжал почти каждый вечер уводить Риш с собой, и против этой благотворительности Айвен ничего возразить не мог. Создания Ночи, как он прозвал эту парочку, могли вернуться домой когда угодно. Айвен был не против, лишь бы Риш входила тихо, но вот столкнуться за завтраком с Байерли ему совершенно не понравилось.

Айвен только-только успел, не присаживаясь, проглотить свою порцию утренних хлопьев, прежде чем отбыть на работу в Генштаб, как полуодетый Байерли — в рубашке и без пиджака, хотя с глазами немного менее мутными, чем обычно — заметил, прихлебывая чай:

— Прошлым вечером я услышал кое-что интересное про вас с Теж. От Джона Форкереса, не больше не меньше. Это младший братец графини Форбреттен, ну, помнишь.

Айвен нахмурился. Хорошо, что Теж еще спит. Не услышит никаких мерзостей.

— Как его занесло на одну вечеринку с тобой?

— Эй! Не все места, где я бываю, представляют угрозу для морали юных форов. Иначе я бы мальчика оттуда потихоньку выставил. Он пересказал мне сплетню, которая ходит среди наших самых закоснелых форских матрон. Якобы леди Элис в ужасе от твоего внезапного брака, хоть и делает вид, что все прекрасно. Потому что хаутская кровь и специфическая родня Теж совершенно лишают любое ваше потомство шансов занять императорскую табуретку. Если, не дай бог, с Грегором что случится. И, вероятно, вместе с ними теряешь эти шансы и ты сам, хотя, конечно, тебя еще можно уговорить жениться по второму разу.

Айвен подавился хлопьями:

— Серьезно?

— Весьма. Граф Рене Форбреттен за всю дискуссию, естественно, и рта не раскрыл, — и Байерли покосился на него.

Брови Айвена поползли на лоб, когда до него медленно начал доходить полный смысл этой новости.

— Ха! Этот бонус мне в голову не приходил. А ведь ты прав! — расплылся он в улыбке. — И я, и мои дети прямиком выходят из-под перекрестного огня столичной политики. Класс! Надо пересказать это маман, когда я ее в следующий раз увижу. Она будет в полном восторге.

Байерли деликатно отхлебнул и уточнил:

— Дети? Какие дети?

— Гм… — Айвен покраснел.

Байерли промокнул салфеткой губы — которые он скривил самым раздражающим образом — но развивать тему не стал.

Лишь входя в двери Генштаба, Айвен запоздало сообразил, что Байерли наблюдал за его реакцией не просто из желания втайне позабавиться. «Нет, черт побери, работа Грегора мне никогда и даром была не нужна!». Он был почти готов развернуться на месте, догнать Байерли и сунуть этого мерзавца головой в какой-нибудь водоем — и так держать, пока тот не забудет эти мысли раз и навсегда.

«Вот долбаный Имперский хорек!»

— Я купила себе колокольцы для лодыжек.

Теж показала свое приобретение Риш, встряхнув его в руках. Колокольцы издали веселый перезвон, и не просто так, а в гармоническом аккорде.

— Если мы отодвинем мебель, хватит места по-настоящему поупражняться в танце. Я могу взять на себя партию Гагата. А ритм за тобой.

Риш крутанулась на месте, оценивая размеры гостиной Айвена Ксава.

— Что ж, попробовать можно. У меня примерно час, пока Бай за мной не заедет.

Они облачились в тренировочные костюмы и в четыре руки сдвинули в сторону диванчик и кресла, освободив отличное широкое пространство на ковре. День без урока матушки Кости становился днем скуки и тяжких раздумий, но на сей раз Теж обо всем позаботилась заранее.

Когда они принялись делать наклоны и растяжки, Теж как бы ненароком спросила:

— Значит, опять Бай. Чем это вы занимаетесь каждую ночь, а?

Риш усмехнулась:

— Послушай, Теж, учителя по эротическому искусству у нас с тобой были одни и те же. Напряги воображение.

— Я имею в виду, кроме этого, — Теж нетерпеливо тряхнула головой, и ей пришлось тут же вытаскивать изо рта выбившуюся прядь волос. — О чем вы с ним говорите? Когда он не просто скрывает и хитрит?

— Если эти губы что-то произносят, он всегда хитрит, — ответила Риш, однако после нескольких вращательных движений торсом добавила: — Как правило.

— И? — подтолкнула ее Теж, но та не пожелала выразиться яснее. Теж попыталась еще раз: — Он тебе по-прежнему нравится?

— Ну… он мне до сих пор интересен.

— Ты его любишь? — отважилась спросить Теж.

Риш фыркнула:

— Этот тип не из мягких и пушистых, солнышко.

— Как и ты.

Двусмысленная усмешка Риш сделалась явственней, но тут она принялась за наклоны, касаясь пальцев ног, и лица стало не видно.

— Я тут по ходу познакомилась с его знаменитым кузеном Доно. На вечеринке, куда Бай пришел посплетничать.

— Я думал, он со своей родней даже не общается?

— Граф Доно Форратьер — явное исключение из общего правила. Когда Бай представлял меня, он рассмеялся. Очевидно, он наслаждается, когда кто-то из Форратьеров шокирует общество сильнее, чем он сам. То есть, она сама. Не суть.

Риш несколько раз взмахнула руками над головой.

— Однако, с отцом Бай не разговаривает восемнадцать лет, его мать вообще порвала отношения со всеми на целое десятилетие, а самого несносного из своих кузенов, Ришара, Бай втайне помог СБ упечь в тюрьму. И не без оснований. Какая уж тут любовь. В этом клане тесными семейными узами и не пахнет.

— Как печально.

— Не… совсем.

— Да? — Брови Теж взлетели вверх — одновременно с руками.

Долгая пауза — Риш тянула ногу, разрабатывая подколенное сухожилие.

— Как говорит сам Бай, «истина в вине». Алкоголь в этом мире — все равно что примитивная фаст-пента. Только Бай никогда не бывает настолько пьяным, каким кажется. Когда он начинает шататься и у него заплетается язык, значит, он наверняка закидывает удочку, надеясь что-то выловить. Когда он действительно пьян вдрызг, у него дикция предельно четкая и разборчивая, как… как у ученого, который докладывает о результатах какого-нибудь неудавшегося эксперимента. Это странным образом тревожит.

Теж села на пол, вытянула ноги, завела руки за голову и нагнулась, касаясь локтями коленей. Она молчала и ждала. Как выяснилось, не зря.

Движения и голос Риш стали чуть медленней, когда она продолжила свой рассказ:

— Мы смотрели старые записи наших выступлений, которые добыла СБ, и пробовали кое-какие небезопасные барраярские наркотики. Отсюда зашел разговор о сестрах, а затем — о младшей сестре Бая… Похоже, подростками они были очень близки — Бай видел себя рядом с ней эдаким братом-защитником. А потом их отец, в результате непонятно откуда взявшегося мерзкого доноса, обвинил Бая в том, что тот развратил собственную сестру. И продолжал в это верить, несмотря на все яростные протесты обоих детей. Бай сказал, что больше тогда разозлился на отца, за то, что тот принял эту грязь на веру, чем на неизвестного шута, который ее сочинил. Он бросил школу и уехал на восток в столицу. Не знаю, можно ли лишить наследства собственных родителей, но в остальном разрыв был обоюдным.

Риш встала на левую ногу, прогнулась в спине и коснулась пятки правой ноги затылком, потом поменяла ноги и повторила. Теж, думая над услышанным, выполнила несколько не столь вызывающих наклонов назад. Наконец, опустившись на ковер, она спросила:

— Но как тебе удалось вытащить из него этот рассказ?

— Сама не знаю, — призналась Риш, и, судя по голосу, ее это действительно удивляло. — Но он выговаривал слова очень четко, прямо перед тем, как отключиться.

Теж прищурилась

— Теперь его выбор карьеры предстает в новом свете, да?

— Наверное. Сперва я думала, что он выбрал ее ради денег, затем — из злорадства, потом решила, что обе эти причины — только прикрытие для ненормального барраярского патриотизма, на котором все эти форы помешаны. Потом я подумала, что дело в мести, в желании поймать виновного. А теперь я спрашиваю себя, не является ли эта тайная одержимость идеей отделить правду от лжи на самом деле стремлением обелить невиновных?

— Для меня это две стороны одной монеты.

— Ага, только этот человек каждый раз ставит на «орла», а не на «решку».

— В таком случае...

— Он не отступится. Как бы сильно он ни презирал свою работу, своих подопечных или самого себя.

— А что ты думаешь... насчет этой планеты? Барраяра. Раз уж дело с разводом застопорилось, ты не думала остаться здесь? На какое-то время. Подольше.

Только усилием воли Теж не затаила дыхание.

Риш пожала плечами:

— Побывать здесь оказалось интереснее, чем я думала, но жить на Барраяре мне бы не хотелось. Я хочу… — она помедлила и договорила: — … вернуть то, что у меня было.

— Тебе не хватает остальных Драгоценностей.

Это не было вопросом.

Риш легла на спину, раскинув руки и ноги, точно морская звезда, а потом тесно их поджала, сгруппировавшись.

— Словно мне ампутировали конечности. Пытаюсь дотянуться — но их нет.

Теж застегнула ремешок колокольцев на лодыжке, выпрямилась и притопнула ногой. Они зазвенели в резком аккорде.

— Я буду танцевать за Гагата, — предложила она опять, тщательно постаравшись, чтобы голос не дрогнул.

Риш перекатилась на ноги, пнула босой ступней воздух и встала в позицию.

— Давай, постарайся, — сказала она и смерила Теж внимательным взглядом. — Не бойся, солнышко. Я не брошу тебя одну на этой дикой планете. Мы улетим вместе.

"Я не совсем это имела в виду, Риш..." Теж прикусила губу и кивнула. Она развела руки, согнула ноги и словно сделалась осью колеса, подхватив сложный ритм притоптыванием «пятка-носок». Музыка и движение полились сквозь ее тело, стекая с описывающих спиралеобразный узор кончиков пальцев, и она принялась медленно вращаться вслед за движением своей партнерши по кругу.

Айвен столкнулся с Баем в вестибюле внизу — тот зашел в подъезд буквально за минуту до него.

— Эй, погоди, — окликнул он, и Бай притормозил.

Айвен переложил сумку с ужином из одной руки в другую и поинтересовался:

— Ты к Риш?

— Да, мы договорились на вечер.

В лифтовую шахту они шагнули вместе. Айвен мысленно представил, как он грозным голосом отца семейства вопрошает Бая: "Ну-с, какие у тебя намерения по отношению к моей свояченице?" — и поморщился. Проблема в том, что Бай ведь и ответить может. И все же, когда они вышли в коридор на его этаже, Айвен невольно замедлил шаг. Бай приостановился тоже, вопросительно на него глядя.

— Я насчет Риш. Ты ведь не заставляешь ее, ну, влюбиться в тебя? Потому что тебя могут перебросить на другое задание, и тогда тебе придется ее оставить. А мне не улыбается оказаться единственным кавалером в одной квартире с разгневанными и рыдающими женщинами.

Бай склонил голову, признавая резонность подобных опасений.

— Нет, я должен заниматься их делом по меньшей мере до того момента, как они улетят на Эскобар. А твой, э-э, не-развод как-то влияет на расписание их отлета?

— Понятия не имею.

— А ты спрашивал?

— Э-э... нет.

— Понятно.

Сейчас на Бае был дневной, а не вечерний, костюм — очевидно, в эту ночь они с Риш никуда не собирались. Айвен уточнил в затаенной надежде:

— И, гм... скажи, есть ли шанс, что ты предложишь ей переехать жить к тебе? Ну, чтобы сэкономить вам обоим время, и все такое. Ну, или, как вариант, что она сама решит это сделать?

Глаза Бая сверкнули весельем из-под полуприкрытых век.

— Эту тему мы с ней не затрагивали.

— А ты мог бы и затронуть. Разве нет? Что касается меня, я бы скорее со змеей стал обниматься, но о вкусах не спорят.

— Знаеш-ш-шь, — театрально прошипел Бай, — она такая гибкая, просто потрясающе. Женщина, способная бедрами раздавить мне череп. У нее весьма талантливые бедра. Всякий раз, когда мы идем в постель, моя жизнь подвергается опасности. А уж какой некролог выйдет...

Айвен героически подавил напрашивающуюся в ответ реплику, не говоря уж о тех головокружительных образах, которые после сказанного возникали.

— Ты бы мог ее осчастливить, просто забрав с моего дивана.

"Или взяв прямо на этом диване". Хотя это Бай наверняка уже сделал. "Черт, это моя мебель, верните мне ее обратно! "

Бай фыркнул:

— Осчастливить? Боже правый, мне это не под силу. Даже за тысячу лет.

Брови Айвена в изумлении поползли на лоб.

— Не понял? Она с тобой весьма приятно проводит время. Даже смеется. Я сам слышал.

Бай отмахнулся:

— Она не будет счастлива, не воссоединившись со своими нечетными братьями и сестрами. С остальными Драгоценностями. Они — больше, чем просто одна труппа, или спортивная команда, или даже семья. Подозреваю, тут не обошлось без генной инженерии.

Айвен наморщил нос:

— Ты подозреваешь, что у них нечто вроде сверхчеловеческого группового разума по-цетагандийски, или как?

— Нет, тут другое. Мыслят они независимо, Риш сама мне рассказывала, как они спорили. Что-то более глубинное, телесное. Подозреваю, там что-то типа кинестетической обратной биосвязи. Когда смотришь на нее одну, это не так очевидно. Нужно видеть их вместе.

— Когда это ты успел?

— Выпросил в Департаменте по делам Галактики несколько старых записей их выступлений. Это... нет, даже не очевидно. Но когда насмотришься вдоволь, замечаешь, что Драгоценности словно подпитывают друг дружку. А в одиночку Риш... нет, "голодает" — неверное слово. Не знаю, как это правильно назвать.

Бай сощурился, вспоминая, и даже забыл про свой обычный вкрадчивый тон.

— Так в чем отличие?

Бай протянул руку и сомкнул кулак, точно пытаясь ухватить нечто неуловимое.

— Риш вместе с Драгоценностями — это словно женщина с бьющимся сердцем. Риш в изгнании выглядит как... как женщина, в груди которой качает кровь сердечная мышца.

Попытка расшифровать это Айвену не удалась, и он честно признался:

— Знаешь, я ни на столечко не представляю, о чем это ты, Бай.

Бай потер лоб и издал короткий смешок:

— Ага, я тоже. Хотя тебе все равно стоит посмотреть эти записи.

— А Теж там есть?

Они подошли к двери; Айвен набрал код и открыл ее. Изнутри донесся топот ног и звяканье колокольцев.

Войдя, они обнаружили, что Теж и Риш устроили что-то вроде акробатической танцевальной тренировки. Поворачиваясь на месте и притоптывая, Теж быстро улыбнулась Айвену. Казалось, она танцевала всем своим существом — от пальцев ног до лица; выразительные движения рук на мгновение напомнили ему танец квадди. Ее щедрая плоть колыхалась в ритме танца, словно тело радостно танцевало само по себе. Айвен завороженно открыл рот.

Риш, заметив Бая, сверкнула улыбкой, изящной, как серпик луны в вечернем небе, и переключилась с одних движений на другие. Кружение по широкой орбите вокруг Теж сменилось «солнышком»: перекатываясь с рук на ноги, она прошлась колесом, растопырившись, словно синий паук. Айвен ошеломленно заморгал, видя, как ее белозубая усмешка катится по кругу сверху вниз.

— Да… да они просто рисуются! — пробормотал он Баю.

Тот на секунду улыбнулся в ответ — но только не Айвену.

Теж, играющая здесь ту же роль, что ритм-барабанщик при вокалисте, довела свой звон и притоптывание до изящного финала. Обе женщины выпрямились и уважительно поклонились друг другу — точь-в-точь два мастера-бойца, которые провели отличную схватку. И Айвен не знал точно, которая из них победила.

Махнув Баю рукой, Риш быстрым шагом направилась в ванную.

— Я на минутку в душ, и снова буду с вами.

Айвен поставил сумки с ужином на стол и смотрел, как Теж, такая пленительно теплая, запыхавшаяся, сидит на ковре и отвязывает от щиколотки ленту с колокольцами. Бай, скрестив руки, привалился было к стене, но Теж с Айвеном тут же припрягли его расставлять мебель на место. Айвен выразительно вздохнул, глядя на диванчик, однако не был уверен, уловил ли Бай, о чем это он. Все равно Создания Ночи обычно сбегали, не оставляя никаких намеков на свои дальнейшие планы.

Ладно, положим, Айвен — тормоз. Он это часто слышал от различных родственников, коллег и так называемых друзей. И мысль осенила его запоздало — уже когда он чуть не наступил на колокольцы, возвращаясь из ванной, а потом обнял в постели теплую, жмурящуюся, сонную Теж. Не просто осенила — сверкнула на небосводе его разума, точно яркий и, увы, бесполезный, метеор.

"Как попросить свою собственную жену выйти за тебя замуж?"

После этого он долго не мог уснуть.

— Теж? Теж! — ее потрясли за плечо.

Теж вынырнула из сна. Желтая лужица неяркого света от ночника заставила тени отступить. Айвен Ксав сидел на ее стороне кровати, уже в брюках, скривив физиономию, как человек, положивший в рот что-то до крайности невкусное.

Теж протерла глаза и приподнялась на локте.

— Скока время-аа? — она попыталась сонно ему улыбнуться, но в ответ получила только намек на улыбку.

— Чуть больше трех ноль-ноль. Я только что получил весьма странный звонок от офицера таможенной и погранслужбы космопорта Форбарр-Султаны. Он сказал, что там задержали некоего типа, который заявляет, что он твой родственник. Во всяком случае, этот человек спрашивал мадам Тежасуини Арква Форпатрил, что хотя бы отчасти верно.

— Что? — Теж резко села. — Кто?

— Предположительно это какой-то эскобарский турист, назвавшийся доктором Дольбрако Даксом. Задержан за несоблюдение каких-то правил, мне сказали, хотя с документами у этого парня вроде полный порядок. Я не очень понял, что все это значит, кроме того, что этот Дакс настаивает, чтобы ты приехала его опознать и со всем разобралась.

— Это же нынешнее имя Амири! — вскрикнула Теж, выпутываясь из одеял. — Ох, что он здесь делает? Нам надо ехать!

Айвен Ксав предусмотрительно отступил с ее пути, когда она метнулась за одеждой.

— Ну да, это или твой брат, или какой-нибудь особо хитрый охотник за головами. Морозов был почти уверен, что они еще объявятся. Хотя охотник за головами должен просто спятить, чтобы попытаться схватить тебя прямо в окружении охранников космопорта, — Айвен Ксав почесал небритый подбородок. — Или просто быть очень ленивым. В конце концов, там тебя ближе тащить до выхода.

— Большинство этой публики действительно настоящие психи, но… — мысли Теж кружились в вихре, пока она просовывала голову в ворот водолазки и выправляла волосы. — Если это на самом деле Амири, как он меня нашел? Вот, надевай рубашку, — она полезла через разворошенную постель в поисках своих носков. — Ваши СБшники с ним уже имели дело?

— Вряд ли, в этом случае он не сидел бы задержанным, — Айвен Ксав покачал головой. — Хотя я могу понять... Если Майлз насплетничал про нас Марку с Карин, а он наверняка не удержался бы, то Марк мог все это пересказать той самой Лилии Дюрона, что руководит клиникой. А она могла сказать что-то твоему брату. Даже представить сложно, что это получился за испорченный телефон. Или как весь рассказ повернулся. Мы с Марком... гм, не всегда ладим.

Когда Теж уже заставила его полностью одеться и тащила к двери, он добавил:

— Лично я ставлю на охотников за головами. Я уже предупредил СБшников из своего внешнего кольца охраны, хотя не слишком люблю общаться с этими парнями без необходимости. Но, по крайней мере, ночная смена займется хоть чем-то кроме вуайеризма. Думаю, им понравится.

— Вуайеризма? — несмотря на всю свою спешку, Теж застыла. — Надеюсь, это шутка?

— И я надеюсь, — признался Айвен Ксав. — Уверяю тебя, я уже давно перестал задавать им вопросы, на которые не хочу услышать ответы.

Теж встряхнула головой, закрывая эту побочную тему, и потащила его в коридор.

Когда двухместная машина Айвена Ксава стрелой летела в холодные зимние предместья столицы, Теж впервые показалось, что он слишком медленно водит. Она вся подалась вперед, удерживаемая ремнями безопасности, когда перед ним наконец-то показался гражданский космопорт. Это место она видела впервые — их собственный катер садился в военном космопорте, где все было устроено по-другому. Космопорт "Форбарр-Султана Главная" с виду был похож на все прочие, виденные Теж на других планетах — а именно, все еще достраивался. Айвен Ксав искусно лавировал между строительными ограждениями. К счастью, во-первых, он знал, куда ехать, а во-вторых, глухой ночью здесь было довольно малолюдно.

Пропуск офицера, точно волшебная палочка, позволил им беспрепятственно пройти сквозь первый кордон охраны. Далее их ждали мужчина в мундире таможенника и лейтенант в зеленой военной форме с Глазами Гора на воротнике, а кроме того, запыхавшись, подбежали Байерли с Риш. При виде Риш таможенник отступил на шаг и изумленно открыл рот, но потом покосился на бесстрастного СБшника, сглотнул и взял себя в руки.

— Я сделал так, мадам Форпатрил, чтобы вы сначала могли посмотреть на этого человека на мониторе, — обратился к ней таможенник, и то, что Айвен Ксав не поправил неверно названный им титул, кое-что значило. — Кажется, есть мнение, что здесь необходимо учитывать вопросы секретности и безопасности.

Таможенный офицер раздраженно покосился на СБшника, но Теж не знала, было ли это свидетельством конфликта юрисдикций и порядка действий или просто досады, накопившейся у него, пока он безуспешно пытался получить у СБ прямые ответы на свои вопросы.

Вслед за таможенником они миновали дверь с кодовым замком и табличкой "Посторонним вход воспрещен " и двинулись по лабиринту офисных коридоров, где на ночь большая часть дверей оказалась заперта. Они спустились на два этажа, прошли по служебным туннелям, пахнущим сухим бетоном и машинным маслом, снова поднялись и через дверь без всяких надписей вышли в коридор пошире. Судя по стоящим там комм-пультам, это было что-то типа вспомогательного офиса службы безопасности; в одиночку оставшийся на дежурстве клерк пропустил таможенника вперед и указал на экран:

— Пока ничего интересного, сэр.

Над видеопластиной парило четыре сделанных с разных ракурсов изображения одного и того же небольшого, отдельного зала ожидания, ярко освещенного, хотя ремонт ему не помешал бы: не ВИП-зал, однако и не тюремная камера. В этом сомнительном месте расположились девять человек и были свалены кучи багажа. Обитатели зала сидели со скучающим видом или неуютно дремали, улегшись на составленные вместе чемоданы и стулья. Трое мужчин и шесть женщин. Сердце Теж на мгновение остановилось.

— Вы можете опознать среди них доктора Дакса? — спросил у нее лейтенант СБ.

Она сглотнула, задышала. В ней поднимались восторг и радость несбыточной надежды.

— Я могу опознать всех до единого.

Риш уставилась на монитор широко открытыми, жадными глазами:

— Баронесса?.. — выдохнула она.

— И папа! — выкрикнула Теж. — А еще Стар, Гуля, Зуми, Жемчуг и... неужели, бабушка?

— Что с ее волосами? — слабо выговорила Риш.

Брови Айвена Ксава поползли на лоб, а Байерли внезапно нацепил на физиономию совершенно бесстрастное выражение.

Теж схватила таможенника за грудки кителя. Конечно, она совсем не собиралась оторвать этого человека от пола — просто так вышло.

— Отведите меня к ним! Отведите немедленно!

Айвен сразу отметил, что у дверей зала ожидания стоят в полной боевой готовности двое вооруженных солдат из службы охраны космопорта. Клан Арква изолировали от обычных транзитников, однако проделали все деликатно, не как обычно задерживают преступников. Хотя отсюда до камер предварительного заключения рукой подать: вот через те двойные двери без таблички и дальше по коридору, если он правильно помнит похожий на лабиринт план этого строения. Об этом факте Айвен решил не упоминать ни взбудораженной Теж, ни трясущейся нервной дрожью Риш. Судя по прищуру, с каким оглядывался вокруг Бай, тот припомнил ту же подробность и пришел к тем же выводам.

Охранники расступились, и офицер Службы Таможни и Иммиграции, старший смены по фамилии Мэйхон, набрал код на двери зала ожидания. Теж и Риш едва не сбили его с ног — да и друг друга тоже — попытавшись прорваться внутрь.

— Это мои родители, я думала, они погибли!.. — визжала Теж, локтями отпихивая таможенника с дороги.

Байерли дернул подбородком, показывая Айвену на записывающую камеру, зажатую в руке офицера. Мэйхон, сумевший устоять на ногах, негромко заметил Айвену:

— Все эти имена, которые выдала одно за другим мадам Форпатрил... вы же понимаете, что ни одно из них не соответствует документам, под которыми эти люди путешествуют?

Таможенник улыбнулся, не разжимая губ, словно торжествуя победу своего опытного профессионального чутья.

— Это сможет создать проблему? — уточнил Айвен.

— Определенно, да. Но я пока не знаю, какую именно. Или какие.

Он переглянулся с настороженным лейтенантом СБ, Замботи, оценивая ситуацию. Айвен поморщился и поправил, в первый раз и просто на всякий случай:

— Леди Форпатрил.

Замботи в качестве меры предосторожности извлек парализатор из кобуры и снял с предохранителя, держа, однако, оружие опущенным, и прошёл в помещение, оттеснив Айвена плечом. Через мгновение он обернулся и взглядом дал понять Айвену, что теперь можно входить.

Из сонного, ворчливого царства скуки комната преобразилась в вопящий хаос: один за другим члены семьи Арква просыпались и узнавали Теж и Риш. Айвен едва успел убедиться, что никто не выхватил оружия, прежде чем Теж бросилась прямо к коренастому, седому, краснолицему мужчине, которому удалось вскочить на ноги и изумленно поймать ее в свои медвежьи объятия. Незамеченный никем, Айвен увидел, как отец Теж на мгновение прикрыл повлажневшие глаза, и как дочка чуть не вышибла из него дух, врезавшись со всего размаху. Было что-то неправильное в том, чтобы глядеть на эту встречу непрошеным свидетелем, видеть этого мужчину настолько обезоруженным, а его эмоции — оголенными…

Айвен отвел взгляд от отца с дочерью — как раз, чтобы увидеть, как Риш, сделав в воздухе кульбит, приземлилась на колени у самых ног очень высокой женщины с короткими темными волосами, удерживаемыми ювелирным ободком, и склонилась, чтобы коснуться ее сандалий. Женщина торопливо наклонилась и подняла ее, обнимая. Она гораздо лучше держала лицо, чем ее супруг, однако его выражение, при всей сдержанности, было сейчас пугающе напряженным.

Все надежды сбылись…

Затем Риш бросилась к барону, а Теж — к баронессе, они обнялись, и тут толпа сомкнулась. Взгляд Айвена отчаянно метался из стороны в сторону в попытках опознать каждого из новых действующих лиц. Если бы они хоть минуту постояли неподвижно, а еще лучше, выстроились в линейку, у него был бы шанс.

Обе молодые женщины оказались выше Теж, хотя не такими высокими, как их мать — Айвен мысленно прозвал их Модель и Супермодель, пока, наконец, в памяти не всплыли ранее виденные снимки. Моделью оказалась Гуля, средняя сестра, щеголявшая красновато-коричневой кожей, такого же цвета волосами и глазами цвета корицы — она была одета во что-то голубовато-зеленое и струящееся. Тот же цвет кожи отличал и ее сестру Стар — выше, старше, и еще стройней, хоть это было попросту невообразимо — одетую в практичный черный брючный костюм и с черными блестящими волосами, прагматично стянутыми на затылке в тугой узел. Прекрасные глаза Стар были того же оттенка зеленого льда, как у ее матери-баронессы.

Драгоценностей, слава богу, можно было различить по цвету кожи, что упрощало дело. Айвен, не моргнув глазом — почти — узнал блестящую зеленую Изумруд с шевелюрой цвета заката или осенних листьев. И худую женщину с белой кожей, расписанной серебристым кружевом вен, заостренными ушами и так же коротко обстриженными снежно-белыми волосами — очевидно, Жемчуг. Их брючные костюмы наверняка смотрелись бы помятыми с дороги — если бы осмелились.

Двоих мужчин помоложе сходу опознать не удалось, но методом исключения Айвен вычислил, кто это такие. Не настолько высокие, как старшие сестры Арква, ростом едва с Байерли. Один, с жесткими черными волосами и желтовато-смуглой кожей, вполне мог сойти за эскобарца. Другой, более плотного сложения, отличался такой же красно-коричневой кожей, как барон, но покрытой странными пятнами: тут и там проглядывали крапины иссиня-черного и серебряного. У него, единственного из всех Драгоценностей, уши были обычными, круглыми — еще одно расхождение с тем старым групповым портретом, который Айвен видел у Морозова. На обоих была эскобарская уличная одежда: рубашки с коротким рукавом и каймой, навыпуск поверх брюк. Предположительно, Оникс и...

— Амири! — завопила Теж, бросаясь к нему. — Как ты изменился! Гагат!

Смуглый мужчина обнял ее, на секунду зажмурившись, точно в молитве.

— Ты жива. Вы обе живы. Но... — он снова открыл глаза, и во взгляде раздражение мешалось с радостью. — Мы столько месяцев вас ждали! И ни словечка, пока... Мы даже не знали, живы ли вы!

— Прости, прости… — Теж то ли плакала, то ли смеялась, — у нас кончились деньги, удача, почти все кончилось…

Риш пощупала второго парня за мускулистую руку, потрогала закругленную верхушку его уха.

— Какой ты теперь здоровенный! А твоя прекрасная кожа — что с ней случилось?

— Ничего необратимого, — заверил он, крепко ее обнимая. — Просто я прошел специальную процедуру, чтобы не отличаться от эскобарцев, но это все убирается. А дополнительные пятнадцать кило — в основном мускулы, хотя мне пришлось набрать немного жирка, чтобы изменить форму лица. Все — работа Дюрон.

Теж протанцевала по кругу, раскинув руки, точно желая обнять всех.

— О-ох, как вы меня нашли, как вы сбежали, почему вы все здесь?.. И бабушка тоже с вами?

Чуть в стороне от всего этого цирка стояла и глядела на происходящее с холодным одобрением самая высокая женщина в этой комнате, ростом выше даже Айвена. На ней были свободные шелковые брюки, рубашка и легкое пальто длиной до колен — в том стиле, который нельзя соотнести ни с одной из планет. Она безупречно прямо держала спину, однако была тонкой практически до хрупкости. Истончившаяся с возрастом кожа облегала тело, над грациозностью которого время было не властно. Ярко-серебряные волосы, подстриженные почти под ноль, демонстрировали безупречную форму головы.

Теж с сияющим радостью лицом склонилась перед ней, уважительно прижав ладони одну к другой. Бледная кисть, изящная, как у ледяной скульптуры, легла на ее буйные кудри в жесте благословения.

— Ну, конечно же, — пробормотала женщина.

Таможенник, опасливо оглядев тараторящее и отчаянно жестикулирующее семейство Арква, придвинулся к Айвену поближе. «Лучше знакомый фор-лорд, чем незнакомые джексонианцы?»

— Всё это действительно ваши родственники, капитан лорд Форпатрил? — уточнил у него офицер, не особенно таясь.

Желая с жаром отречься от всего этого абсурда, Айвен уже открыл рот — и застыл на полуслове.

— Ну, э-э... в каком-то смысле. Вон тот, должно быть, мой тесть, теща, — он кивнул в сторону обоих, — и, гм, свояки и свояченицы.

— Что, все?

— Ага, в общем. Я знаю, что они не похожи. Это несколько сложно объяснить... — он перевел дыхание и подтвердил: — Да.

И после тягостной паузы добавил:

— И еще моя, гм… вон та леди — тоже приходится мне родней. Мать матери моей жены. Вдова.

Последнее обстоятельство заставило Айвена внезапно проникнуться глубокой благодарностью. Древний морщинистый гем-генерал непременно оказался бы последней соломинкой, сломавшей спину верблюду.

«Но погодите, комплект не полон!». Не хватало Эрика, старшего брата Теж, и пары Драгоценностей — Рубин, и… как там зовут вторую? Топаз, вот как. Может, Арквы выглядят такими дерганными и измученными не только из-за скачковой болезни и бесчисленных часов в заточении здесь?

Таможенный офицер что-то быстро и усиленно соображал. Айвен покосился на него с беспокойством.

Теж сцапала Айвена за руку и подтащила его лицом к лицу к барону, баронессе и леди гем Эстиф. Айвен пожалел, что не успел побриться и надеть мундир — так было бы лучше, чем предстать перед ними с щетиной и в мятых штатских тряпках, второпях подобранных с пола спальни. Хотя такой вид, возможно, уравнивает его с потрепанными в дороге Арквами.

Робким, сдавленным голосом Теж произнесла:

— Папа, баронесса, бабушка — это мой барраярский муж лорд Айвен Ксав Форпатрил, — «как будто у нее в запасе есть куча мужей с различных планет?..» — Только он как лорд ничем не владеет.

Трое старших окинули Айвена пристальным взглядом. Три улыбки похолодели прямо на глазах.

— Лилия Дюрона нам рассказала, — заметил барон.

— Прозвучало это весьма странно, — добавила баронесса.

— И совершенно ничего не объясняло, — подтвердила леди гем Эстиф.

— Наша свадьба случилась немного экспромтом, — объяснила Теж, — но в тот момент спасла нас с Риш от целой кучи неприятностей. Я позже объясню.

Тяжелые черты барона лишь самую малость просветлели. Должно быть, дело в том, что Шив Арква невысок и коренаст — что подсознательно напоминало Айвену графа Фалько, заставляя его чувствовать себя неуютно. А присущая барону резкость манер это чувство усугубляла благодаря его сходству с дядей Эйрелом, когда тот бывал не в настроении. «О, черт».

— Как поживаете — сэр, мэм, хаут? — выдавил Айвен, запоздало благодарный матери за все уроки дипломатии, которые она когда-либо в него вдалбливала.

Последнее было должной формой обращения к хаут-леди, хотя по отношению к женщине, выбракованной и пониженной до статуса гема, оно звучало скорее лестью. Серебряные брови леди гем Эстиф удивленно приподнялись, но, как бы то ни было, она его не поправила. Боже, и что дальше? "Рад познакомиться с вами" — дипломатическая ложь высшего порядка, в настоящий момент явно превышающая его возможности. Вместо этого с языка Айвена автоматически сорвалось:

— Чем я могу быть вам полезен?

"Погодите, нет..."

Барон просветлел еще капельку и удивленно глянул на свою дочь из-под тяжелых век. Айвен дал верный ответ?

— Очень многим, и давайте все выясним. Гуля, подойди сюда.

Женщина в развевающемся сине-зеленом брючном костюме подлетела тут же.

Барон жестом подозвал таможенника.

— Офицер Мэйхон, я думаю, для вас настало время пообщаться с нашим семейным поверенным, баронеттой Софией Арква, — так звучит официальное имя и «титул вежливости» Гули, смутно припомнил Айвен. — Она будет говорить за всю нашу группу.

— Вы приведены к присяге и можете практиковать юриспруденцию на Барраяре, мэм? — чопорно уточнил Мэйхон.

Гуля, глядя ему глаза в глаза, тепло улыбнулась:

— Главным образом, я изучала галактическое и торговое законодательство, но имею определенный опыт и в уголовном. Однако последние две недели я интенсивно штудировала барраярские законы.

«Интересно, что такое на Единении Джексона уголовное право — право для уголовников?»

— Загвоздка, кажется, в том, следует ли нас считать по-прежнему домом Кордона, — она кивнула в сторону отца, тоже ответившего кивком, — что обязывает к должному дипломатическому протоколу, или бесклановыми персонами, которые ищут убежища под эгидой своего барраярского родственника-фора и которым положена соответственная помощь.

— Здесь далеко не пара вопросов… — Мэйхон, повернувшись к лейтенанту СБ, протянул руку — то ли указывая на него, то ли моля о помощи.

Замботи, принявший нейтральную позу — даже не стойку вольно — заметил как бы в никуда:

— СБ препоручено защищать Империю от угрозы насилия. Здесь я пока не отмечаю ничего подобного. Бюрократические заморочки, как правило, проходят не по нашему ведомству.

Неужели в СБ офицерам теперь преподают краткий курс лицемерия? Вполне возможно.

Мэйхон потер лоб, пробормотав "Два часа..." Айвен не сразу сообразил, что тот, похоже, имел в виду конец своей смены, когда появятся дневные дежурные. К тому времени, напомнил он себе при взгляде на наручный комм, ему самому уже надо быть на службе. Станет ли Мэйхон тянуть резину все два часа, чтобы потом свалить проблему на своих старших коллег и смыться? В любом случае, его немного осчастливил тот факт, что ему выделили для дискуссий одну-единственную Арква. Эффектную женщину, к тому же. Он устало согласился на то, чтобы Гуля, которая так и прожигала его взглядом, взяла его за руку, отвела в сторону и, склонив к нему голову, принялась что-то объяснять негромким доверительным тоном.

Шив Арква, оглядывающий все вокруг, наконец-то наткнулся взглядом на Байерли, стоявшего за плечом Риш, и он удивленно изогнул бровь:

— А это кто?

Бай с тщательно скрываемой неохотой вышел вперед. Риш откашлялась.

— Барон, баронесса, хаут, позвольте представить вам моего, гм, друга Байерли Форратьера.

Байерли ухитрился как-то преодолеть паралич и изобразить поклон:

— Со всем моим удовольствием.

«О да, Бай — опытный профессиональный лжец».

Подошедшая Стар фыркнула:

— Гм-друг? Похоже на то. Ну, у тебя и вкусы, Риш. Он, должно быть, натурал.

— Естественно, это же барраярский фор, — заметила леди гем Эстиф с видом энтомолога, разглядывающего хорошо ему знакомую разновидность жуков.

— Но не лорд, — вставил Бай со своей характерной предупредительностью.

— Но друг? — уточнил барон у Риш. В его голосе снова слышалась резкость. — На самом деле?

Пойманная на месте Риш только пожала плечами:

— Ну... он свой. Я объясню позже, хорошо?

Осанка Бая утратила напряжение. Похоже, барон со всеми своими подозрениями смерил его взглядом и условно отнес к отдельному классу "Байерли Форратьер". Весьма условно. Но верно.

— Так, значит, новостные каналы солгали? — спросила Теж. — Там показали ваши тела...

— Да, и это поставило Престена в весьма неловкое положение, когда мы сбежали на Землю вслед за Стар и девочками, — сухо заметила баронесса.

— А что Рубин, Топаз... Эрик? — спросила Риш. — Все не так уж страшно?

— И да, и нет, — ответила ей баронесса. — Мы надеемся, что Рубин добралась до станции Фелл и сейчас состоит под покровительством барона Фелла. Очевидно, там же находится и Сеппи, хотя он за свое лечение попал в контрактный долг Дому Фелл.

Айвен увидел, как дрожь пробежала по телу Теж. Она выдохнула и смахнула влагу с глаз тыльной стороной запястья.

— Это было "да", — сказала Риш. Она говорила все тише и тише.

Баронесса кивнула:

— Топаз... не сумела улететь со станции вместе с нами. Насколько нам сейчас известно, она остается в заложниках.

— А Эрик?.. — выговорила Теж. Теперь и ее голос был едва слышен.

Шив Арква помрачнел:

— Трудно сказать. Престен заявляет, что хранит его тело в криозаморозке. Пригодно ли оно для оживления, мы не знаем.

Теж сглотнула, и Айвен вслед за ней. Такая беспредельная неизвестность едва ли не тяжелее смерти. Это он знал по собственному опыту.

Арква поморщился:

— Глупый мальчишка. Когда вы, девочки, улетели, там не осталось ничего, что стоило бы защищать ценою жизни. Он должен был сдаться в плен!

— Возможно, он так и сделал, — тихо проговорила баронесса, и ее муж стиснул зубы.

— Значит, вы улетели сразу после группы Стар? — уточнила Риш. В вопросе звучало странное опасение. И странная надежда.

Баронесса запустила пальцы в свои короткие волосы, чуть не сбив со лба вызывающе роскошный обруч.

— Нет. Лишь через несколько недель. Когда меня схватили, то обрили наголо, и еще много чего пробовали… но ничего с этого не получили, — ее глаза вспыхнули каким-то мрачным торжеством: — Волосы отрастут. Мы всё себе вернем, теперь, когда спасли и вас обеих.

— Гм, мы вроде как спаслись сами... — попыталась заметить Теж, однако все это проигнорировали. Она повернулась и добавила:

— Но, бабушка, а что же тогда с вашими волосами?

На изящной челюсти леди гем Эстиф дернулся мускул:

— Я их продала. Еще на Земле.

— Все три метра волос, — подтвердила Стар. — На аукционе. Они ушли за внушительную сумму, в которой мы в тот момент нуждались. Я не верила, что за волосы столько могут заплатить, но, оказалось, на них находятся коллекционеры. Плюс безупречная подлинность — поскольку победителю аукциона мы дали право состричь их самому.

Изумруд пробормотала у нее из-за плеча:

— А я все равно считаю, что это был фетишист.

Жемчуг печально кивнула.

Баронесса, чьи темные волосы под алым ободком отросли едва на палец, промолчала. История, которую прятало это молчание... что ж, Айвен ее непременно услышит, только позже. На ее теле не было видно отметин, но кожа не сияла так, как на тех давних снимках. Наоборот, она казалась почти мертвенно-бледной. Эти люди по-настоящему устали.

— Для хаутессы это поразительная жертва, — попытался Айвен перейти на более безопасную, с его точки зрения, тему. — Мне несколько лет назад случилось видеть хаут-леди на Эте Кита, в самих Звездных Яслях. Волосы, которые они никогда не стригут — главный признак их статуса.

Выражение лица леди гем Эстиф стало непроницаемым.

— Я давно покинула Звездные Ясли, — отрезала она и помедлила, пристальней разглядывая Айвена. — А что, консорты нынче разговаривают с чужаками?

— Это был особый, гм, случай. А из какого вы клана… ну, то есть, из какого созвездия хаутов вы происходили, прежде чем вышли замуж за гем-генерала?

— Ронд, — односложно и без каких-либо эмоций ответила леди гем Эстиф.

Ронды были одним из цетагандийских созвездий среднего ранга, хотя сказать такое — все равно, что сказать "один из миллиардеров средней руки". Однако теперь леди гем Эстиф смотрела на Айвена с новым тончайшим оттенком... меньшего неодобрения. Словно сочла его подлежащим дрессуре посредством правильной программы упражнений и стимулов.

Байерли с озадаченным видом прикусил нижнюю губу.

Офицер Мэйхон и Гуля вернулись из того угла, где все это время вели быстрые переговоры вполголоса. Мэйхон поджал губы — выражение лица явно не радостное, но и не враждебное. Гуля выглядела пугающе безмятежной.

Вздохнув, Мэйхон сообщил:

— Вот что я могу предложить прямо сейчас, чтобы позволить вам выйти отсюда и разместиться в более комфортабельных условиях. Если присутствующий здесь капитан Форпатрил, как барраярский подданный и ваш родственник, станет вашим представителем, даст свое слово и предоставит залог, я могу освободить вас под его временную опеку как соискателей политического убежища. Вы получите визу длительностью на две недели, пока ваше дело будет рассматривать суд. С возможностью продления, если это рассмотрение затянется.

Выпихнуть проблему на уровень выше — отличный вариант. Айвен бы был с ним солидарен, вот только...

— Учитывая многочисленные нарушения правил, не говоря уже о прямой подделке проездных документов, которую, конечно, вы можете попытаться оправдать перед судом смягчающими обстоятельствами, — он выставил ладонь в сторону Гули, пресекая ее возражения, — вам не стоит рассчитывать, что в результате ваше прошение окажется одобрено. Но у меня хотя бы будут бумаги, чтобы все это прикрыть, — сообщил он уже тише и сам себе, возможно, как единственной здравомыслящей персоне в этой комнате.

Теж повернулась к Айвену, ее прекрасные глаза сияли восторгом:

— О, да! Я знала, что ты это сможешь сделать, Айвен Ксав!

Айвен попытался заметить, что он пока ничего не делал, но слова застряли у него в горле, особенно когда Теж крепко его обняла. "Я не виноват! Ведь так? Да?" Он покосился на Бая, но тот лишь подмигнул в ответ, а это не помогало решительно ничем.

— Залог, — уточнил Айвен у Мэйхона. — Вы имеете в виду поручительство под залог моего доброго имени, или нужно, чтобы я рассчитался наличными?

— Боюсь, что наличными, капитан. В девятикратном размере, хотя я могу предоставить вам групповую скидку. И вы должны зачитать клятву вслух, учитывая, что вы фор.

«Заполнить бланки? Сколько? И в девяти экземплярах каждый?» Нет, сегодня он определенно опоздает на работу. Айвен глубоко вздохнул:

— В таком случае, офицер Мэйхон, мне необходимо сделать несколько звонков.

Мэйхон знал свое дело: весь ад с документацией закончился спустя каких-то полтора часа после окончания его смены. Из добросовестности или из любопытства, но таможенник задержался присмотреть за происходящим до конца. По его шпаргалке Айвен зачитал вслух множество обещаний и взял на себя ответственность за множество же разных вещей, которыми, похоже, совершенно не мог управлять, и тем самым все было оформлено официально. Арквы взирали на это барраярское действо с любопытством столичных жителей, приехавших посмотреть представление на деревенской ярмарке в Округе.

Наконец, Теж, Айвен, девять новых Аркв и небольшая гора их багажа разместились в арендованном фургоне, который в самый разгар утренних пробок покатился к деловому центру столицы. Бай и Риш, добравшиеся до космопорта по новой ветке шарокара — разнообразия ради, на этой неделе она работала, пусть даже временно — взяли спортивную машину Айвена и поехали на ней вперед. Интересно, о чем они будут говорить друг с другом?..

Отель располагался в квартале от дома Айвена Ксава. Когда фургон до него добрался, то все беседы внутри уже увяли до сонного бормотания. Здание отеля было ничем не примечательной утилитарной постройкой времен императора Эзара, местами достроенной впоследствии, зато места лучше найти было нельзя. Айвен Ксав проследил, чтобы гости зарегистрировались — в процессе ему пришлось предъявить и офицерское удостоверение, и кредитку — а затем отвел Теж в сторону.

— Вот теперь мне в самом деле надо бежать на службу. Не дай им натворить что-нибудь ужасное до моего возвращения, хорошо? Лучше вообще ничего не позволяй им делать.

— Я думаю, что они в первую очередь хотят спать.

— Ну и прекрасно. Договорились, — он поцеловал ее и сбежал.

Уже у самого лифта Риш, что удивительно, ухитрилась отделаться от Бая, последний отбыл, изобразив напоследок нежное прощание. Выйдя из лифта в фойе на седьмом этаже, Риш приостановилась и, вытащив из-под воротника что-то вроде металлической нити, пробормотала:

— Отличная попытка, Бай. Люблю-целую, — она исполнила выразительный чмок, поднеся вещицу к самым губам, а затем выкинула ее в мусор. Когда Теж на нее покосилась, она лишь пожала плечами.

Айвен Ксав ухитрился зарезервировать всем номера рядом. Люкс с двумя спальнями и центральным холлом для старших членов семьи примыкал к обычным номерам: в одном разместились со всем своим багажом Амири и Гагат, в других — Стар, Гуля, Жемчуг и Изумруд. Они как можно быстрее вернулись в холл, где Теж и Риш по второму разу рассказывали историю своего затянувшегося бегства, и расселись слушать их рассказ. И, что неизбежно, критиковать.

Когда Теж дошла до истории о том, как хитро Айвен Ксав спас их на Комарре, взяв ее в жены, она покосилась на Амири с Гагатом и умолчала насчет балкона, сказав только:

— Наверное, к этому моменту мы обе соображали не слишком хорошо. Мы так устали!

— Да вы, похоже, вообще не соображали, — едко отозвалась Гуля. — Бог мой, Теж, у тебя вечно каша в голове!

Жемчуг повернулась к Риш:

— А ты ей позволила?

— Это сработало, — заявила Риш в свою защиту.

Воздев широкую ладонь, папа пресек их назревающий привычный переход на личности, однако добавил мягко:

— Но, правда, Теж, лапушка моя, за последние пять лет мы могли бы в любой момент договориться для тебя о выгодной сделке с наследником Дома. Ты упустила столько возможностей, и все для того, чтобы в конце концов выйти за барраярца?

Стерпеть такое было возможно только потому, что последние пять лет папа принимал все ее отказы (выраженные вежливым "нет, папа, спасибо") безропотно, всего лишь ворча и морщась. По крайней мере, он не станет возражать, что Айвен Ксав — натурал, ведь он сам такой. Да и баронесса не сможет, раз с ее стороны это прозвучит явным лицемерием. Впрочем, у нее найдутся и другие причины для недовольства.

— Должна признать, этот Форпатрил оказался весьма интересным для барраярца, — заметила баронесса. — Будь это с вашей стороны хитрый ход, а не слепое везение, я бы гордилась вами обеими. Или... ты уже знала о его высоких связях, когда договаривалась об этом странном устном контракте?

— Продалась за бесплатно, ни больше, ни меньше, — расстроенно пробормотала Стар. — Ну, Теж!

— Нет, — вздохнула Теж, — мы это выяснили уже потом.

— Как похоже на тебя, — обронила Жемчуг.

— Вы поискали про него сведения в справочниках? Там, на Эскобаре? — спросила Теж у баронессы.

— Разумеется. Едва Лилия рассказала нам об этом. Хотя в первый момент эта история показалась нам просто искаженными слухами, но в ней оказалось слишком много точных деталей, и я поверила. Конечно, мы были просто счастливы наконец-то отыскать вас обеих. И все же, как близко этот мальчик стоит к трону Барраярской Империи на самом деле?

«Ох, проклятье, баронесса всегда смотрит на вещи под таким углом. Еще бы. Она же баронесса».

— К походному табурету Империи, — тихо поправила Теж. — На нем император Грегор сидит на церемониях. Потому что форы — это военная каста.

От уточнения баронесса отмахнулась. А Теж… вспомнила табличку в мостовой, по которой мчались машины.

Вмешалась Риш:

— Со времен его юности между ним и этим постом добавилось еще несколько претендентов. Плюс для того, чтобы заявить свои права, ему потребовалось бы выиграть не одну гражданскую войну. Он никогда не был единственным потенциальным наследником.

Бабушка успокаивающе воздела палец:

— Я бы советовала не строить планов в этом направлении, дорогая Юдин. Для достижения наших целей есть много других, более безопасных способов, и, уверяю, ввязаться в эскалацию конфликта с аборигенами тебе не понравится, — она, в общем-то, не вздрогнула, но впечатление создалось именно такое.

Теж поглядела на нее с благодарностью. Папа что-то проворчал, но без особого протеста.

— И все же, он служит в здешней армии, — заметила Стар. — Он не может совсем ничего не соображать в критических ситуациях. Возможно, он пригодится в нашей Службе безопасности. Нашей новой Службе безопасности, когда мы ее создадим.

— Или в Администрации, — поправила Гуля. — Ты сказала, он что-то вроде секретаря?

— Или в представительской службе, — с хихиканьем добавил Гагат. — Он как, красиво раздевается?

Теж прожгла его сердитым взглядом, но баронесса от шутки просто отмахнулась, лишь поджала губы и заметила:

— Очевидно, что практически всю свою карьеру он провел в столице на глазах своих кураторов. Приковать к письменному столу — милосерднее, чем заковать в цепи и посадить в клетку. И точно так же не дает объекту впутаться в какие-либо неприятности.

— Он работает не для вида, — возразила Теж, но не слишком громко. — И адмирал Десплен — его шеф в Оперативном отделе — его ценит.

На самом деле, Десплен как-то сказал ей: "Несмотря на всю свою неупорядоченную личную жизнь, Айвен всегда безошибочно различает, когда кто-то дергает за скрытые политические ниточки. Редкий талант». Или он сказал про политические веревки? А может, змей? Как всё запутано.

— Этого следовало ожидать, — согласилась баронесса. — Этот армейский начальник, должно быть, заработал немало бонусов за то, что пригрел под своей опекой нашего принца. Почти что Драгоценность. Интересно, о чем с ним негласно договорились в обмен на подобное бремя?

— Ему нравится, как Айвен работает, — отстаивала свою позицию Теж, но правды ради добавила: — Чаще всего.

Баронесса откинулась на спинку дивана и побарабанила пальцами по подлокотнику.

— Вряд ли ты прикидывала, какой нам от него прок, да, Теж? Хотя все это время имела возможность — или удовольствие? — взглянуть на него поближе.

«Ну же, баронесса, разве обязательно было это подчеркивать?» Теж неуютно поежилась.

— Гре... барраярцы собирались тайно отвезти нас на Эскобар. На правительственном корабле-курьере. Это дало бы нам с Риш все шансы стряхнуть с хвоста преследователей. Я думала, это не так уж и мало.

Стар фыркнула:

— Избавиться от охотников можно и проще, Теж.

Стар, припомнила Теж, была дублером шефа безопасности Дома Кордона — то есть ведала тем самым департаментом, который так впечатляюще проморгал шанс предотвратить нынешние неприятности. Но, несмотря на болезненную досаду, Теж предпочла смолчать, а не отвечать критикой на критику. Все равно самая важная часть в захвате Дома заключалась в закулисных сделках, финансовых и дипломатических; так, а ведь это уже департамент Гули? Стар просто нравились большие пушки.

— А как ты поступила с наемниками Престена? Они ведь должны были преследовать и вас четверых.

Стар гордо вздернула подбородок:

— Несчастные случаи со смертельным исходом, а ты что думала?

Папа уже привычно покачал пальцем, не давая детям отвлечься от темы, и заметил:

— Сейчас очередь Теж рассказывать.

— И все же, — сказала Зуми, — если бы вас отвезли на Эскобар — конечно, все зависит от того, что они хотели взамен — мы бы сэкономили кучу денег, и нам не пришлось бы ехать сюда за вами. Жаль, что этого не случилось две недели назад.

— Ну, мы ждали этого дела с разводом…

— Какого дела? — переспросил папа.

С неохотным вздохом Теж пустилась в отчет о своей с Айвеном Ксавом поездке в Нью-Эвиас, странном, архаичном суде графа Фалько и его неожиданном отказе.

Когда она договорила, папа задумчиво потер губы, и в его темных глазах зажегся огонек.

— Полагаю, мы можем попросту игнорировать этот местный казус, когда уедем. Но если нет, и ты предпочла бы овдоветь, только попроси. Такое уже случалось; я уверен, что-нибудь можно будет устроить.

— Нет! — негодующе выпалила Теж в надежде, что папа пошутил. Он ведь наверняка пошутил! Хоть Айвен Ксав и барраярец, он не расходный материал.

— Не поступай опрометчиво, дорогой, — с нежной улыбкой заметила баронесса своему супругу. — В конце концов, не стоит зарывать в землю пока что неизученный талант.

Зловещий каламбур насчет «зарывать в землю» папа не упустил и чуть усмехнулся, как это бывало всякий раз, когда его полу-хаутская королева в разговоре приближалась к сленгу джексонианского дна. Баронесса никогда не позволила бы себе употребить его напрямую, в отличие от самого папы, когда тот пускался в рассказы о старых временах. Но Теж не была уверена, что такой поворот в беседе про Айвена Ксава ей больше нравится.

Стар озадаченно наморщила лоб:

— Если твой барраярский муж хотел от тебя избавиться, почему он просто не сдал тебя охотникам за головами? И проблема, с его точки зрения, была бы решена.

— Барраяр сложнее, чем я думала, — ответила Теж в потенциально тщетной попытке предупредить свою родню. Слушает ли ее здесь хоть кто-нибудь?

Как ни удивительно, своим негромким голосом ее вдруг поддержала бабушка:

— Действительно, это не то место, куда стоит бросаться с разбегу.

— Сперва я намерен выспаться, и только потом куда-нибудь бросаться, — папа зевнул так, что едва не вывихнул челюсть. — Что за унылое место этот космопорт. Нет, сейчас всем пора в постель. Никто из нас не в состоянии мыслить здраво.

— Может, мне лучше выйти наружу и попытаться пополнить наш арсенал? — уточнила Стар — Мы сейчас совершенно безоружны.

— Признай, — вставила Гуля, — папа был прав, сказав, чтобы мы не пытались провезти наше оружие с собой. Тот, второй, обыск оно бы не выдержало.

— Но выдержало бы первый... — проворчала Стар. — Пока Амири не настоял на том, чтобы упомянуть имя этого Форпатрила.

— Нет, не смей! — Теж была совершенно уверена, что рысканье по темным переулкам в поисках нелегального оружия явно подпадает под определение "чего-то ужасного". Особенно с такого недосыпа. И незнания местной обстановки, раз уж на то пошло.

Риш пришла ей на помощь:

— На случай незваных гостей от Престена, я полагаю, сейчас нас прикрывает барраярская Имперская СБ. Я точно знаю, что СБ их отслеживает, и у них больше ресурсов, чем могли бы собрать мы здесь и сейчас.

Папа кивнул, понимая и соглашаясь:

— И я так думаю. По кроватям, мои цыплятки, — он встал и потянулся, хрустя суставами, и, ворча, все семейство разбрелось — каждый в свою постель.

Теж и Риш должны были вернуться на квартиру к Айвену Ксаву, и папа с баронессой обняли их перед недолгим расставанием. Они долго их не выпускали из объятий, словно убеждая себя непосредственными ощущениями в том, что с девушками все в порядке и они здесь.

— Да, позвоните нам на номер Айвена Ксава, когда будете готовы сходить в город поужинать, — сказала Теж.

В коридор отеля за ними вышла Гуля.

— Если бы вы не отступили от первоначального плана, — пожаловалась она, — мы были бы уже в Ступице Хеджена и на полпути домой. На этот крюк мы столько всего потратили! И времени, и денег. Почему было просто не отправить за вами Амири?

— От первоначального плана давно ничего не осталось, — нахмурилась Теж. — И это к счастью, честно говоря. Если ты, конечно, хочешь говорить честно, разнообразия ради.

Взмахом руки Гуля отмела эту колкость прочь.

— Мы возвращаемся, чтобы вернуть себе Дом. Все должны внести свою долю — даже Амири. И мы ждем помощи от всех. Даже от тебя.

Теж рассерженно взлохматила свои волосы, но только запуталась и дернула их.

— И что мне делать?

— Папа и баронесса, разумеется, занимаются общей стратегией. Стар берет на себя безопасность, я веду переговоры, а Драгоценности делают все, что могут. А могут они многое. Ну, а ты... как минимум ты могла бы помочь нам, согласившись на генетический союз. Ты наш козырь — и я уверена, что баронесса могла бы тебя куда-нибудь пристроить.

— Папа сказал, что я не обязана! И баронесса с ним не спорила!

— То было тогда, а то сейчас. У нас больше нет возможностей для личных поблажек. Ни у кого из нас.

— Папа не станет просить меня об этом.

— Папа и не должен тебя просить! Хватит тебе быть для Дома досадным мертвым грузом. Тебе предлагали на выбор самое лучшее, ты ни на что не согласилась, так что теперь ты потеряла право голоса.

— Что-то не вижу, чтобы ты предлагала свое тело бонусом к какой-то сделке!

— А тебе откуда знать, — ответила Гуля мрачно.

— Вот так.

— Ну, гм… все равно позвоните нам, когда проснетесь.

— Ладно, — и Гуля ушла к себе в комнату.

Теж и Риш двинулись дальше к лифту. Риш покосилась на нее, но на этот раз ничего не сказала. Теж любила свою семью, по-настоящему любила. И ни на миг не усомнилась, что и они ее любят, на свой лад. Просто интересно, как ей за каких-то пару часов удалось скатиться от парящего восторга к мрачной депрессии?

Когда Айвен, запыхавшийся самую малость, зато не выспавшийся по полной, вошел в офис адмирала Десплена, то обнаружил за своим столом одного из старших клерков Оперативного Отдела. Первый утренний кофе был уже давно сварен и выпит, судя по темному осадку на дне кофейника во встроенном баре и слабому смолистому аромату в воздухе. Айвен подавил желание поскрести по дну кофейника ложкой и сжевать осадок.

— О, капитан Форпатрил! — просветлел клерк. — Старик хотел знать, как только вы прибудете, — он нажал клавишу интеркома: — Сэр, капитан Форпатрил на месте.

— Наконец-то, — послышался голос Десплена. Так, и каким тоном это было сказано? Единственное, что можно было понять по четырем слогам — отнюдь не радостным. — Пусть зайдет.

Пройдя во внутреннее святилище шефа, Айвен обнаружил, что у того сидит посетитель — капитан СБ, судя по знакам различия на воротнике: это Айвен разглядел, когда офицер обернулся, чтобы тоже окинуть Айвена хмурым взглядом. Тощий, но бледный, как штабист, в волосах проглядывает седина, которая подошла бы скорее человеку постарше, а не этому офицеру явно всего лишь средних лет и в среднем звании. «Раудсепп», гласила именная нашивка. Оба капитана коротко отсалютовали друг другу.

Десплен выглядел несколько обеспокоенным. И, учитывая, что беспокойство доставил ему простой капитан СБ — неужели он лично принес адмиралу корзинку змей? — определенно раздраженным. Он не пригласил вошедшего Айвена присесть, так что тот благоразумно застыл в чем-то вроде стойки «вольно» и ждал. Сейчас кто-нибудь объяснит ему, в чем дело; так всегда случалось, несмотря на то, что сам Айвен отнюдь не жаждал получить эту информацию.

Сухим голосом Десплен продолжил:

— Капитан Раудсепп только что спросил, знал ли я, подписывая на Комарре разрешение на ваш брак, что за любопытный набор родственников несомненно потянет за собой молодая леди Форпатрил?

— На Комарре, когда мы с Теж женились, ее все считали сиротой, — возразил Айвен, — и сама Теж — тоже. И Риш. Для них стало истинным счастьем узнать сегодня ночью, что это не так. А почему вас это волнует, капитан Раудсепп?

— Вплоть до прошлой ночи в мои обязанности в Департаменте по делам Галактики входило отслеживание наемных убийц, которые могут угрожать вашей молодой жене. Довольно ординарная задача по обеспечению физической безопасности, пока что не требующая никаких активных действий, к всеобщему облегчению. А нынче утром я прихожу и узнаю, что под мою опеку неожиданно попадает еще и джексонианский барон — ренегат и беженец — с почти всеми своими чадами и домочадцами. Причем ключевое слово в этой фразе — «неожиданно».

Ах, да. В СБ не любят сюрпризов. Весьма прискорбно — ведь, на взгляд Айвена, сюрпризы и есть их работа. Интересно, стоит ли оспорить термин «ренегат», или, напротив, это определение пригодно для всех джексонианских баронов? Хотя «беженец» — это в самую точку.

— С ближайшими членами семьи, — вставил Айвен. — В каком-то смысле.

Раудсепп нахмурил брови.

— Я отправил сжатым лучом раздраженную ноту в отделение нашего департамента на Комарре — как раз одновременно с тем, как капитан Морозов выслал оттуда свое срочное уведомление о грядущем прибытии вашей родни. Сообщения пересеклись на полпути. Хорошо, что они там, на Комарре, не совсем уснули, и все же от их предупреждения могла быть хоть какая-то польза, прибудь оно за шесть часов до происшествия, а не на шесть часов позже него. Итак, моя ординарная задача по обеспечению физической безопасности превратилась в совершенно неопределенных размеров политическое дело. Поскольку я ожидаю, что вскоре от меня потребуют дать ситуации оценку, то должен ее составить прямо сейчас.

Айвен кивнул — требование вполне справедливо, но жалеть попавшего в такую ситуацию собрата-офицера, пожалуй, рано. В конце концов, он же СБшник.

Раудсепп прищуренными глазами поглядел на Айвена:

— Почему вы расписались за них на таможне?

— Ну, они выглядели очень усталыми, — предложил ему объяснение Айвен, — после стольких часов бюрократической волокиты. Да еще скачковая болезнь — полет от Комарры превращается в настоящую пытку, если вы страдаете скачковой болезнью.

— Вы уже успели выяснить, зачем они здесь?

— Они приехали за Теж и Риш.

«Постой-ка, что? За ними обеими? Чтобы увезти их?» Эта мысль наконец-то во всей полноте достигла измученного недосыпом мозга Айвена и отозвалась неприятной панической дрожью у него в желудке. Хотя с Риш он, наверное, расстанется без слез. Но что, если Теж захочет уехать с ней?

— Как минимум, узнать, что с ними, — торопливо поправился он. "Боже правый. Нам нужно поговорить". — В конце концов, это же их дети.

— Что вы еще заметили и о чем можете доложить? По части того, что может представлять опасность — или интерес — для империи?

— Все, что они успели — приземлиться в космопорте и отправиться спать, — Айвен подавил зевок. — Ах, да, еще заполнить кучу бланков. Вы должны были уже получить копии бумаг из таможни и доклад вашего человека, который отвечал за внешнее оцепление в ночную смену. Как там его зовут? Замботи. Следовательно, сейчас вы знаете ровно столько же, сколько я.

— Вовсе нет. Вы наблюдали за происходящим с минимальной дистанции и вовлечены в это дело дольше всех.

"Что, я один?" захотелось огрызнуться Айвену. Фактически, первым в это дело ввязался вовсе не он. "Поговори со своими же людьми!" Неужели Бай лег спать, даже не написав рапорта? Вот мерзавец.

— Все, что я успел увидеть за — сколько их там было? — девять часов, это людей, измученных скачковой болезнью, счастливых тем, что увидели своих дочерей живыми, — можно не сомневаться, это был не спектакль специально для его глаз, — и благодарных за то, что их устроили в гостиницу.

«Погоди-ка...» Бай докладывает в Департамент Внутренних дел, а Раудсепп сказал, что он сам — из Департамента по делам Галактики. Неужели в СБ правой руке снова не рассказали, в чем напортачила левая? Айвен настолько свыкся с Байерли, что, наверное, просто позабыл, на каком высоком и засекреченном уровне тот периодически работает. Так стоит ли перенаправить Раудсеппа к Байерли или нет? Должен быть другой, окольный путь.

«Но разве не с попытки прикрыть Бая и начались все твои неприятности?»

Однако капитан Раудсепп на этом не остановился.

— Тогда смотрите, — он извлек из кармана мундира, проверил и протянул Айвену карточку. — Здесь номер моего защищенного комм-пульта, по которому вы сможете связаться со мной напрямую в любое время. Если вы обнаружите нечто подозрительное, достойное сообщения, неважно, что именно, пожалуйста, сразу позвоните мне.

Айвен не потянулся за карточкой.

— Гм, вы что, просите меня шпионить за семьей моей жены?

Уголком глаза он заметил, что обычно бесстрастный Десплен слегка поморщился, хотя на что именно шеф так отреагировал, Айвен так и не понял.

— Вы приняли официальную ответственность за них, капитан Форпатрил.

«Как фор-лорд. А не как офицер. Это другая цепочка командования». Вот дерьмо, звучит как один из типичных доводов Майлза, а? Айвен знал, что вступает на тонкий лед, если начал копировать своего кузена. Он аккуратно взял карточку, поглядел — да, одна из этих: номер, и больше ничего — и убрал ее в свой бумажник.

— Хотя... — Раудсепп помедлил, оглядывая аккуратный, но изобилующий самыми разными предметами кабинет адмирала: целую стену занимала рабочая библиотека Десплена, где было даже несколько редких томов времен Изоляции. — Я подумал, что почти все дела Оперативного отдела так или иначе проходят через ваш комм-пульт, капитан Форпатрил. Пока ситуация не прояснилась, возможно, вам было бы благоразумнее взять отпуск по собственному желанию. Против семейных обстоятельств никто не возразит, разумеется.

На челюсти Айвена заиграл желвак. Как и у Десплена, заметил он.

— Если неожиданно возникли сомнения в моей лояльности, — выдавил Айвен, — то и решение об отстранении принимать точно не мне, так?

Раудсепп приподнял бровь:

— Логично.

СБшник перевел взгляд на Десплена. Адмирал ответил ему взглядом глаза в глаза и бесстрастно произнес:

— Мы с моим адъютантом обсудим этот вопрос. Благодарю за проявленное беспокойство, капитан Раудсепп, за информацию и за то, что уделили нам время в это занятое утро.

Адмирал однозначно скомандовал «можете идти». Или у СБшника закончились вопросы, или он не рассчитывал получить у Айвена еще ответы, поскольку позволил выставить себя вон. Клерк в приемной проследил, чтобы тот ушел.

Оставшийся наедине с адмиралом Айвен продолжал стоять. Десплен потер челюсть и поморщился:

— Итак, теперь вы — угроза безопасности, Форпатрил?

— Не знаю, сэр, — как можно более искренне ответил Айвен. — Мне не рассказывают ничего.

Десплен фыркнул:

— Тогда идите займитесь делами, по крайней мере, сейчас, — он жестом отпустил Айвена, но напоследок прибавил: — Да. И позвоните вашей матери.

Айвен застыл на пороге.

— Да, наверное, имеет смысл… — вообще-то, про эту небольшую обязанность он начисто позабыл во всем вихре событий.

— Возможно, точнее будет сказать "перезвоните ей", — голос Десплена был крайне сух, и адмирал еще прибавил к нему один из Тех Самых взглядов.

— А-а. Так точно, сэр. Немедленно, — и Айвен ретировался в приемную.

Он выставил из-за своего стола клерка, который был только рад вернуться к своей прерванной работе, уселся туда сам и набрал знакомый номер. Изображение леди Элис соткалось над видеопластиной мгновенно, а это подсказывало, что она уже поджидала его звонок.

— А, Айвен. Наконец-то, — произнесла она, не зная, что повторяет реплику Десплена.

«Между прочим, я был занят». Айвен осторожно кивнул:

— Маман. У меня выдалась та еще ночка. Наверное, ты уже слышала? Хоть что-то?

— Первым, что до нас дошло, оказалась копия уведомления капитана Морозова с Комарры: он прислал его в штаб-квартиру с настоятельной припиской передать сообщение Саймону. К счастью, генерал Аллегре прекрасно понимает, какая информация для чьих глаз предназначена. Оно пришло, когда мы завтракали. А чуть позже нам сообщили свежие новости из первых рук. Не ты, должна заметить.

"А кто тогда?" чуть не спросил Айвен, но уже понял, что вопрос излишен. К тому же Байерли сейчас наверняка успел позавтракать и завалился спать, к зависти Айвена — голодного, невыспавшегося и предполагающего, что так останется и дальше. — Да мне вздохнуть некогда было, — попытался оправдаться он. — Хотя теперь я всех устроил. Временно.

— Прекрасно. Как это восприняла Теж? А Риш?

— Обе вне себя от радости. Представь, как бы ты себя чувствовала, если бы твоя родня неожиданно воскресла из мертвых?

— Для этого мне не нужно напрягать фантазию, Айвен, — ответила она, одарив его своим особым взглядом, одновременно раздраженным и любящим. — Да и тебе, если на то пошло.

Айвен смущенно пожал плечами:

— Нет, наверное. Как бы то ни было, семейные чувства проявили все.

Самые разные, если припомнить. Будучи, как и Майлз, единственным ребенком в семье, Айвен порой задумывался, каково это — иметь много братьев и сестер? С одной стороны, внимание маман не сосредоточилось бы на нем одном...

Паника, медленно кипевшая где-то в дальнем уголке его мозга, начала захватывать новые территории. Внезапно севшим голосом Айвен выговорил:

— Они... кажется, они явились сюда с мыслью забрать Теж и Риш. И увезти.

Маман поглядела на него:

— И как ты это воспринимаешь?

Он довольно долго молчал, прежде чем выдавил:

— Очень странно.

Леди Элис приподняла темную бровь:

— Ну, это уже что-то, — она выпрямилась, усаживаясь в более энергичной позе. — В любом случае, очевидно, что нам надо пригласить их на ужин при первой же возможности. Так будет правильно. Нам многое предстоит наверстать…

— Гм, сейчас они все спят. После скачковой задержки.

— Значит, к началу вечера они успеют и отдохнуть, и проголодаться. Итак, сегодня вечером. Отлично. Я пришлю Кристоса с машиной — и, разумеется, ты заберешь их в отеле и проводишь.

— Э-э, лучше бы пару машин. Или автобус. А ты успеешь, ведь времени мало?

— Мне сотни раз случалось устраивать приемы и за более короткий срок. Мой штат уж точно в состоянии обеспечить приватный семейный вечер на пятнадцать человек.

Айвен втихую пересчитал на пальцах.

— У меня получается четырнадцать. Даже если считать меня и Саймона.

— Не сомневаюсь, что Байерли пожелает сопровождать Риш.

И СБ не потребуется делать лишних движений. Маман прекрасно знала обо всех аспектах происходящего. Айвен ухитрился не подавиться.

— Только... не приглашай Майлза. И не позволяй ему пригласить себя самому.

На менее элегантном лице так поджатые губы выглядели бы гримасой (явно вызванной некими воспоминаниями):

— Поверь мне, я в состоянии контролировать список своих гостей. В любом случае, он, кажется, пока на Сергияре. Хотя Катерины мне будет не хватать. Ладно, в следующий раз, — был ли ее взмах рукой легкомысленным или угрожающим, Айвен пока не решил.

Айвен досадливо запустил пальцы в шевелюру.

— Ага. А стоило мне сегодня явиться на службу — опоздал, из-за всех этих ночных дел — а там уже сидит один вздрюченный СБшный капитан, устроивший моему шефу неприятный разговор... Можешь поверить, настроения это не улучшает, — он перевел дух. — Некий тип из Департамента по делам Галактики. Который не удосужился сегодня побеседовать с Департаментом внутренних дел, если ты понимаешь, о чем я. Как мне быть, не знаю. Они там все, в Главном Тараканнике, работают вслепую? Или Аллегре хочет, чтобы каждый смотрел на проблему независимо, или что? Терпеть не могу, когда эти хорьки втягивают меня в свои махинации.

В поле зрения камеры показался Саймон Иллиан.

— А ты позвони Ги Аллегре, Айвен, и спроси, — любезно посоветовал он. — Если дело в первом, ему захочется об этом узнать, если во втором — знать надо тебе. Он обязательно поговорит с тобой. Но коротко, имей в виду.

Его улыбающееся лицо исчезло с экрана, но задумчивый голос был еще слышен:

— Хотя хорошо, что парень Ги решился спорить с адмиралом, вздрюченный он был или нет. Агентам СБ нужен твердый характер…

Айвен передернулся. "Вот только мне совсем не хочется говорить с Аллегре".

— Весьма разумно, — одобрила леди Элис. — Тогда я позвоню Теж и Риш. Держись, дорогой. Я распоряжусь, чтобы Кристос связался с тобой попозже и обговорил все по поводу машин.

Она отключила свой комм. Целую минуту Айвен сидел, собираясь с силами и спрашивая себя, когда же наконец возьмется за работу и возьмется ли вообще. И можно ли назвать то, что он делает, "личными звонками в рабочее время", и получит ли он за них выговор. Он вздохнул и набрал следующий номер.

— А, Айвен, — нейтрально произнес генерал Аллегре, когда секретарь переключил вызов на него. Генерал обладал самой типичной для старшего офицера внешностью — это был коренастый мужчина средних лет, у него была совершенно обычная жена, работающая в Имперском научном институте, и дети примерно тех же лет, что и мальчишки Десплена. И только хорошо узнав его, ты понимал, насколько ужасно умен и ослепительно ужасен он на самом деле. — Как раз на следующей неделе у нас откроется свободное место на скачковом корабле-курьере; или запрос снимается после новостей сегодняшнего утра? Точнее, прошлой ночи, если смотреть твоими глазами.

— Наверное, сэр. Все пока в подвешенном состоянии. Но я звоню по другому вопросу, хоть они и взаимосвязаны. Похоже, мне приходится иметь дело одновременно с двумя вашими сотрудниками, но они не контактируют друг с другом...

Кратко, как его и проинструктировали, Айвен описал проблему с Байерли и капитаном Раудсеппом.

— Хм, да. Надо поставить Раудсеппа в известность, — эта фраза, как и ровный тон при виде Айвена, говорили о том, что капитану намеренно не пересылали сообщений от Байерли. — Хорошо, что ты спросил.

— Мне Саймон посоветовал, — добавил Айвен просто на случай, если ему понадобится еще прикрыться.

Аллегре кивнул.

— На своем уровне Форратьер действует хорошо. В последнее время, может, даже слишком хорошо. Департамент внутренних дел планировал его отпустить на какое-то время, но тут случился этот инцидент.

— Как можно работать слишком хорошо?

— Ну, эти внештатники... — Аллегре сделал неопределенный жест и ловко сменил тему: — Как нынче дела у Саймона?

«Что, от меня снова требуют доносить о собственной родне?» Нет, так думать нечестно. Ги Аллегре долго был главой Департамента по делам Комарры в непосредственном подчинении у Иллиана, пока не получил место шефа, когда то внезапно освободилось четыре года назад. А когда юным офицером он пришел в СБ, Служба безопасности была целиком вотчиной Иллиана. Его нынешний интерес — личный не меньше, чем профессиональный.

— Похоже, со здоровьем у него неплохо.

— Рад это слышать. У него появились какие-то новые интересы? Он вполне мог бы ими обзавестись, — дипломатично добавил Аллегре. — Я не в смысле упрека в адрес миледи твоей матери, конечно.

— А вы часто говорите с ним? Консультируетесь?

— По необходимости. Экс-шеф Иллиан, умнейший человек, всегда проявлял предусмотрительность, не позволяя нам толкать друг друга под локоть. Не было необходимости отсылать его подальше, как твоего дядю на Сергияр, чтобы люди по привычке не обращались к нему. Хотя, полагаю, состояние здоровья Саймона играет ту же роль: отдаляет его от прежней команды. — Аллегре задумчиво прищурился. — Интересно, не захочет ли он съездить в гости к Эйрелу? Я бы это предложил. Как думаешь, миледи твоя мать не захочет попутешествовать? Пока это не вызывает нездорового возбуждения у любителей теории заговора. Хотя и это может быть полезно... — Генерал на мгновение отвел взгляд — видимо, что-то на комм-пульте потребовало его внимания, догадался Айвен. — У тебя пока все?

— Да, сэр, — «пока что».

— Благодарю вас, капитан Форпатрил.

И по жесту Аллегре Айвен исчез из его насущных мыслей и с экрана комма.

Теж смотрела, как за Риш цепочкой тянутся к лифту все младшие Арквы. Пока не приехала машина леди Элис, Риш решила спуститься с ними вниз и показать ближайшие окрестности, а потом вернуться и подождать в баре отеля. Вообще-то Теж хотелось бы преподать краткий курс Барраяра всей семье до ужина — если бы ей только позволили вставить слово — но беседа наедине с папой, бабушкой и баронессой тоже подойдет. Риш пообещала, что постарается по возможности просветить остальных.

Она позвонила в дверь, ведущую в общую гостиную, и голос матери пригласил ее войти. Проскользнув внутрь, Теж увидела, что трое старших собрались вокруг круглого столика-головида, показывающего сейчас что-то похожее на крупномасштабную карту города. Бабушка коснулась панели управления, изображение головокружительно расплылось, затем снова проявилась карта.

— Это точно не здесь, — пожаловалась она с ворчливой ноткой в обычно идеально модулированном голосе.

— Вряд ли они могли его передвинуть, — резонно заметил папа.

— Зато, похоже, они передвинули все вокруг, — бабушка подняла взгляд. — А, это ты, Теж. Прекрасно.

— Тебе удалось договориться, чтобы нас забрали пораньше? — уточнила баронесса. — Ты им объяснила, что моя мать хочет увидеть фрагмент старого города, который она когда-то знала?

— Да, — ответила Теж. — Леди Элис сказала, что Кристос будет очень рад. Вообще-то, когда он учился на шофера, ему пришлось запомнить все до одной улицы в Форбарр-Султане, и ему не часто приходится бывать в старых районах.

— Знание местности может быть полезно, — согласился папа.

— А что вы ищете?

Теж уселась между папой и баронессой, и оба ее крепко и радушно обняли. Это было непривычно. Обычно баронесса не выражала своих чувств физически, и, наверное, прекратит через день-другой. Должно быть, она по-настоящему перепугалась за Теж, пока, ничего о ней не зная, путешествовала от потерянного Дома на Землю, потом на Эскобар и затем сюда. Теж бы тоже боялась за родителей, догадывайся она, что они живы; трудно сказать, что было бы хуже — горе потери или этот страх.

— Старый форский особняк, известный под странным именем Лестничный Тупик, — ответила бабушка, вглядываясь в изображение, — Я там работала во времена Девятой Сатрапии, — так цетагандийцы называли то, что сами барраярцы прозвали цетагандийской оккупацией.

— Работала? — с растущим интересом переспросила Теж. В детстве она воспринимала бабушку как есть и не задумывалась, каким было ее долгое прошлое. — Я думала, хаут-жены гем-генералов не работают.

Баронесса подняла брови:

— Но ведь не в захудалой грязной конторе, Теж, — узнав о том, как ее дочь пыталась зарабатывать на жизнь, баронесса была крайне недовольна.

Бабушка поджала губы.

— Понимаешь, когда меня... изгнали из хаутов, я уже была генетиком с хорошим образованием. Я просто не прошла отбор, недобрала совсем немного — хотя для нас, девушек с внешних планет, всегда было труднее соперничать с хаут-женщинами самой Эты Кита, ведь у них был доступ к самым свежим разработкам. Меня предназначили в пару генералу гем Эстифу именно потому, что он получил назначение в Девятую Сатрапию, а программе Звездных Яслей тогда потребовался туда в лабораторию надежный ассистент. Та, что занимала эту должность до меня, погибла от бомбы этих мерзких партизан. Она даже не была целью нападения — ей просто не повезло оказаться не в том месте и не в то время, — бабушка неодобрительно фыркнула; трудно было сказать, что она не одобряла — партизан, их тактику или неверное определение ценности их нечаянной жертвы.

— У Звездных Яслей было представительство на Барраяре? И барраярцы это знали? — Айвен Ксав ничего такого не рассказывал, и она сама не натыкалась на подобные упоминания во время своих недавних изысканий. — Чем бы оно там ни занималось?

Бабушка отмахнулась:

— Вполне простые, очевидные вещи — комплексные генные изыскания и сбор библиотеки генов населения планеты. Так называемый Период Изоляции Барраяра стал уникальным природным генетическим экспериментом, который нельзя было упустить. Конечно, мы надеялись на открытие — какую-нибудь новую мутацию или их серию, пригодные для извлечения и внедрения в высший генный базис, но увы. За двадцать лет изысканий, которые, несмотря на масштаб задачи, финансировались скудно и не имели достаточной поддержки, мы обнаружили только новые генетические заболевания. Возможно, шестисот лет недостаточно, чтобы в популяции развились и прошли отбор новые силы. Скверно, что эту планету открыли так быстро.

«Кое-кто из комаррцев согласился бы с ней. Правда, по совсем иным причинам».

— А у тебя здесь было... что? Лаборатория в этом старом особняке?

— Под ним, если быть точным. Поколением ранее это здание принадлежало какому-то графу, потом было передано младшим членам семейства, затем его экспроприировало правительство сатрапии. Хаут Зайа, глава нашей группы, была им не слишком довольна, зато оно предоставляло в должной мере скрытный вход в нашу рабочую зону. Сама лаборатория по тем временам была неплохая, с барьерами биозащиты и много чем еще.

Теж никак не могла понять:

— Но если вы просто собирали библиотеку генов, зачем понадобилась всякая хитрая биозащита?

— Всякое бывает, — туманно ответила бабушка.

Теж попыталась обдумать эту мысль. Мысль никак не отвязывалась.

— Сидеть с разинутым ртом тебе не к лицу, Теж, — заметила баронесса. — Не отвлекайся; это важно для нашего будущего.

Вообще-то, пока они говорят о прошлом. О скрипучей древней старине. Теж подавила вздох и постаралась сделать внимательное лицо. Ей надо поспешить, чтобы рассказать им больше про леди Элис, прежде чем...

— Но все же мы имели дело с гемами, дорогая. Хаут Зайя использовала свои собственные ресурсы в качестве обычной предосторожности, — бабушка поджала губы и продолжила рассказ: — Здесь, в Форбарр-Султане, был только региональный филиал, ты же понимаешь. Основные лаборатории располагались на орбитальной станции, которую в суматохе отбытия потом отправили гореть в атмосфере. Я побывала на ней всего лишь раз, потому что была слишком молодой для такого назначения. На станции стояло гораздо лучшее оборудование, чем у нас внизу. Какая бессмысленная потеря! Что ж, хотя бы все данные с нее спасли.

— Что снова приводит нас, Теж, к твоему молодому человеку, — пророкотал папа.

— Что? — на этот раз Теж удалось удержать челюсть на месте.

— У тебя было время его изучить. Что ты можешь сказать о рычагах воздействия на него?

— То есть?

— Теж! — нетерпеливо одернула ее баронесса, но папа остановил ее взмахом руки.

— Например, жаден ли он до власти? Престижа? Денег?

— Не знаю.

— Как можно не знать такие основополагающие вещи? — спросила баронесса.

Теж пожала плечами:

— Я так поняла, его мать обладает целым состоянием — она владеет тем зданием, где живет он, своим собственным, и еще несколькими в том же районе, и чем-то еще за пределами столицы, не знаю, чем именно — а он ее единственный ребенок. И у него есть своего рода трастовый фонд от родственников по отцовской линии. И еще офицерское жалование, на которое он в основном и живет.

— Это не совсем то, что я имел в виду, — ответил папа. — Многие богатые люди все равно хотят большего — или ради какой-то конкретной цели, или просто одержимы деньгами.

Вот уж в этом Арквы разбираются, ха!

— Я думаю, Айвена Ксава удобство привлекает больше, чем имидж. Ну, он живет по стандартам своего класса форов, но скорее не потому, что слишком в этом нуждается, просто... ему так проще.

— А что насчет опыта в бизнесе? Есть у него хоть какой-то? Импорт, экспорт, торговля? Мог бы он, скажем, организовать масштабный или сложный проект?

— Ну, я знаю, что он работает над армейскими бюджетами вместе с адмиралом Деспленом. А они и масштабные, и сложные.

— Хм... — папа побарабанил пальцами по подлокотнику. — Понимаешь, несмотря на неизбежную потребность в местных партнерах, я бы предпочел ограничить это рискованное предприятие по возможности рамками семьи. Мои старые контакты... не так надежны, как хотелось бы. А в некоторых случаях, еще и слишком стары.

Рискованное предприятие? Теж не очень нравилось, как это звучит. И все же взгляд отца теперь загорелся, и с его лица исчезло пугающее выражение усталости и поражения, с каким он рассказывал про потерю станции и про Эрика. На его родном, широком лице оно смотрелось совершенно чужим.

— Но о каком предприятии можно говорить здесь, на Барраяре?

— О горнодобывающем, — на его лице мелькнула усмешка. — Мы хотим откопать немного истории. Мойра считает, что мы наткнулись на богатую жилу. У каждой семьи должен быть свой заброшенный золотой прииск, верно?

— У меня он был на самом деле, — поправила бабушка. — В любом случае, золото — наименьшая из лежащих там истинных ценностей.

— В потенциале, — осторожно поправила ее баронесса. — Исключительно. Пока что наша ставка рискованна, а шансы — невелики.

— Рискованная ставка лучше никакой, — вздохнул папа. — А именно — того нуля, который мы получим, если барраярское правительство что-то разнюхает, так что никакой болтовни на эту тему ни с кем за пределами этой комнаты, ясно, Теж?

Теж наморщила нос.

— Вы про ту старую подземную лабораторию? Но кому нужна древняя генная библиотека? Там уже все давно протухло, наверное, — «а уж запах!».

— Вообще-то, все, что хранилось в форме спор, полностью подлежит восстановлению, — заметила бабушка. — Плюс весь тот скучный хлам, который гем-генералы и их приятели в конце концов потребовали туда запихнуть. Полагаю, кто-то из них действительно верил, что в один прекрасный день они получат шанс сюда вернуться.

— Скучный хлам?..

Папа откинулся на спинку дивана и широко улыбнулся:

— Старые документы, самих цетагандийцев и пленных барраярцев. Несколько коллекций произведений искусства…

— Простые местные поделки, по большей части, — вставила бабушка. — Хотя надеюсь, что там осталось несколько интересных вещиц, привезенных из дома.

— … деньги Девятой Сатрапии, в банкнотах и валюте — вот вам и сундуки с золотом…

— Дикари из барраярского захолустья по каким-то своим причинам всегда предпочитали эти неудобные золотые монеты, — подтвердила бабушка.

— … и что угодно еще, что элитная банда цетагандийских гем-лордов в панике не имела места или времени упаковать, но не могла и бросить на произвол судьбы, — заключил папа. — Думаю, даже Мойра не знает все, что там может отыскаться.

— И никто не знал, — подтвердила та. — Хаут Зайя очень сердилась, когда они вторглись на ее территорию, но в тот момент никто и ничего не мог с этим поделать.

В начале разговора Теж была полна решимости не дать себя втянуть ни в какие обреченные и рискованные предприятия клана Арква, но по мере перечисления глаза у нее лезли на лоб все сильней.

— А почему вы решили… почему решили, что ее до вас не нашли, давным-давно?

Баронесса задумчиво потерла друг о друга сложенные ладони и приложила кончики пальцев к губам.

— Даже если бы его содержимое вывезли тайно, некоторые из известных предметов всплыли бы на поверхность и оставили след. И некоторые записи. А этого не произошло.

— Но что... как... как тогда мы до него доберемся? Тайно?

Папа пошевелил пальцами.

— Чем проще — тем лучше. Если это здание еще существует, купим его. Или, возможно, возьмем в аренду. Если его снесли и поверх выстроили что-то еще, купим новую постройку и без спешки сделаем то же самое. Я так понял, оно располагалось не в самой престижной части города. Если такой вариант неосуществим, купим или снимем недвижимость поблизости и проникнем туда со стороны. Как обычно, потерять или приумножить прибыль (в моей молодости, когда я угонял корабли, это было скорее «потерять») можно в момент перепродажи добычи. Чтобы продать вещь за лучшую цену, надо найти на нее лучшего покупателя. И предпочтительней будет проделать такое потом, с некоей защищенной базы за пределами этой не внушающей доверия империи.

— Начиная со Станции Фелл, — заметила баронесса, — если барон Фелл сочтет нас достаточно платежеспособными. Это — точка приложения сил, по достижении которой перед нами откроются все возможности. А я верну Рубин.

— А разве, гм, историческая ценность не максимальна, когда предметы извлекаются и регистрируются на месте? — предположила Теж.

— Прискорбная потеря, — согласилась баронесса, — но в нашем случае ее не избежать.

— И как давно вы трое планировали это… это тихое пиратство?

— С самой Земли, — ответил папа. — Когда мы совсем отчаялись получить на аукционе достаточную сумму за волосы моей тещи, Мойра вспомнила об этом месте.

— Я много лет о нем не вспоминала. Даже десятилетий. Однако, когда Шив женился на Юдин, он так и не получил положенного свадебного подарка. Гем Эстиф впустую растратил первый свадебный дар на этого своего идиота-комаррца, который пустил деньги по ветру. Одно неверное решение за другим.

— Я пришла к тебе голой и босой, — тихо проговорила баронесса, с нежностью глядя на супруга. — Все, что у меня было — волосы, — и она печально подергала себя за короткие пряди.

— Я помню, — ответил тот с такой же нежностью во взгляде. — И очень ясно. В то время у меня самого было не намного больше.

— Как минимум, твой ум.

— Так что этот тайник станет испытанием и одновременно свадебным подарком, если Шив сумеет извлечь его содержимое, — сказала бабушка. — Вы, двое, можете снова начинать друг за другом ухаживать.

— Как только все это где-нибудь разместим, — веселым голосом подтвердил папа.

— Твой внезапный барраярский муж, — обратилась баронесса к Теж, — позволил нам внести в план кое-какие изменения. Изначально мы собирались прибыть на Барраяр под чужими именами, но тут объявилась ты, и наше появление здесь стало практически правдоподобным — как раз в тот момент, когда неожиданно высокий уровень безопасности этого Форпатрила привел бы к неминуемому разоблачению. Сначала я не хотела оглашать наши истинные личности до тех пор, пока мы не накопим средств для ведения войны и не приготовим для наших врагов убедительную встречу.

— Гибкость, Юдин, — пророкотал папа.

— Признаюсь, вы с Риш меня чуть с ума не свели, когда Амири сообщил, что вы не добрались до него вовремя. Новости со стороны — от Лилии — стали для нас величайшей удачей, а барраярский план — совершенно непреодолимым соблазном.

— Если мы сможем добыть это сокровище, — сказал папа, — оно спасет наш Дом. Оно — ключ ко всему. Давно я не ставил на один кон все, что имею. Но уж если возвращаться к отчаянным денькам моей юности, то хочу назад и мое прежнее тело! — он похлопал себя по животу и скривился. Его жена только фыркнула. На взгляд Теж, папа выглядел скорее энергичным, чем отчаявшимся.

— Теперь все, что нам требуется, — жизнерадостно заявила бабушка, — это найти Лестничный Тупик.

Айвен усадил своих тестя с тещей и леди гем Эстиф в пассажирское отделение большого лимузина маман, сам сел туда же, лицом против движения. Колпак салона с шипением закрылся. Айвен быстро стиснул руку Теж, уверенности ради. Хоть какой-то. Когда он прибежал домой переодеться и привести себя в порядок ради этого высочайшего шоу, то обнаружил, что Теж и Риш уже ушли. Возможности поговорить не оказалось ни тогда, ни, если честно, сейчас, и, похоже, не представится еще несколько часов. По крайней мере, этим вечером побритый, аккуратный и в парадном мундире, который он нечасто надевал после службы, Айвен должен выглядеть более впечатляющим зятем. Он на это надеялся.

Свою Экскурсию-Чтобы-Порадовать-Бабушку Кристос начал с объезда замка Форхартунг. В качестве одного из безвредных развлечений на будущее Айвен упомянул, что в замке есть военный музей.

— По крайней мере, ваш замок пережил это столетие и остался цел,— заметила леди гем Эстиф, глядя на старинные зубчатые стены, над которыми хлопали на зимнем ветру несколько ярких флагов Округов: признак, что внутри заседает неполная сессия Совета графов. — Хотя без лазерного ограждения он выглядит так странно.

Перед поездкой Айвен шепотом посоветовался с Кристосом, и они решили, что императорский дворец в первый раз лучше показать издалека — что было должным образом и проделано. Кристос ухитрился подвести лимузин как можно ближе к реставрированным пешеходным переулкам и магазинчикам старого караван-сарая.

— Что ж, вот это — улучшение, — пробормотала леди гем Эстиф почти без неудовольствия. — В мои дни эта часть города считалась гиблым и чумным местом.

Айвен решил пока не упоминать, что родился именно здесь. Пусть на сей раз эту историю рассказывает кто-нибудь другой.

— Последний лично знакомый мне барраярец, заставший Оккупацию, умер, сколько там будет… — он был вынужден сделать паузу и посчитать в уме, — … восемнадцать лет назад.

Айвену тогда едва исполнилось семнадцать. Неужели целых полжизни прошло с тех пор, как его древний и ужасный двоюродный дед, генерал Петр, отправился к праотцам? Гм… ага, именно так.

Они миновали здание полностью современной постройки — Генштаб, место службы Айвена, но, к его тайному разочарованию, никакой реакции оно не вызвало. Зато леди гем Эстиф напряглась и стала вглядываться в окрестности более жадно, едва они удалились от реки. Сидевшая рядом баронесса и барон с интересом наблюдали за ее… нет, по ее замкнутому лицу трудно было сказать, доставляла ли ей эта поездка удовольствие.

— В дни Девятой Сатрапии поблизости проходила граница города, — заметила она.

— Форбарр-Султана разрослась вширь на пару десятков километров, — ответил Айвен. — Во все стороны. Пока вы еще в городе, вам стоит посмотреть внешнее кольцо, оно построено совсем недавно.

Большой лимузин втиснулся на парковочное место, только что освободившееся по редкой случайности, и с шипением опустился на мостовую. Кристос, который на протяжении всего их зигзагообразного маршрута по Старому городу то и дело вставлял свои комментарии из водительской кабины по интеркому, веселым голосом произнес:

— Приехали, леди гем Эстиф. Мне пришлось здорово погрузиться в прошлое, чтобы найти упоминание об этой старой постройке. Цетагандийцы отняли ее у старого форского рода, участвовавшего в Сопротивлении, и использовали как гостиницу, пока удерживали столицу — наверное, их привлек большой участок земли и сады при особняке. Потом, занятый одной из оппозиционных группировок, его сровняли с землей во время последних боев, а участок забрал под свою руку император Юрий. Форское семейство уже не затребовало свою собственность назад — скорее всего, почти все они к тому времени погибли. Но вот именно то место, где стоял Лестничный Тупик.

Все трое Аркв-старших — точнее, супруги Арква и леди гем Эстиф — распахнув глаза и вытягивая шеи, уставились сквозь стекло.

— А что там за огромное уродливое здание? — придушенно спросил барон.

Ну хоть что-то из архитектуры старой Форбарр-Султаны их наконец-то проняло — пусть даже одно из самых жутких строений в городе! Айвен жизнерадостно пояснил:

— А это одно из творений любимого архитектора-мегаломана императора Юрия, печально известного лорда Доно Форратьера. Кстати, не путайте с его тезкой — нынешним графом. Говорят, Доно-архитектор успел воздвигнуть пять огромных строений, прежде чем его остановили. Байерли он тоже приходится родственником, хотя и не прямым предком, к его явному облегчению. Сегодня за ужином Бай сможет вам много о нем порассказать. А конкретно это гигантское оскорбление для взора — Главный Тараканник как есть, именно так его прозвали люди, которые там работают. Штаб-квартира Барраярской Имперской СБ.

В пассажирском отделении лимузина воцарилось долгое молчание.

— Полагаю, оно не продается, — странно приглушенным голосом проговорила Теж. — И не сдается внаем.

Айвен рассмеялся:

— Когда Саймон Иллиан руководил этой конторой, то говорил, что продал бы его за один бетанский доллар, если бы отыскал бетанца с одним долларом в кармане и таким полным отсутствием вкуса. И если бы Совет Графов выстроил для него новое здание — чего они делать не собирались. Маман рассказывала, что в его личном кабинете на стене — там, где у других мужчин портреты красоток — какое-то время висел снимок здания эскобарского Инвестигейтив Федераль, такая высоченная стеклянная башня.

— Ну надо же! — произнес Шив Арква.

Когда лимузин уже тронулся с места, он еще долго оглядывался через плечо.

Лишь когда все уже поднимались в лифте к пентхаузу леди Форпатрил, Теж шепнула Айвену:

— Гм, я так и не успела объяснить им насчет Саймона.

— Не успела? — Айвен дернулся. — О чем вы говорили все это время?

— О другом.

Айвен вышел из лифта; старшие Арквы тянулись за ним по вестибюлю гуськом, точно утята.

— Что ж, теперь уже поздно.

На этот раз Саймону придется объяснять свое присутствие самому. Или не объяснять — на его усмотрение. Створки инкрустированных дверей сами распахнулись перед ними — предупредительная прислуга ожидала их появления. Маман вместе с Саймоном уже стояли в просторной прихожей. Звяканье бокалов и шум голосов из гостиной у них за спиной дали Айвену понять, что Риш и Байерли ухитрились доставить все прочее семейство сюда в целости и сохранности.

Теж храбро шагнула вперед.

— Папа, баронесса, бабушка. Я хотела бы представить вам мать Айвена Ксава, леди Элис Форпатрил, и моего приемного свекра, капитана в отставке Саймона Иллиана. Леди Элис, Саймон… это леди Мойра гем Эстиф, Шив Арква и Юдин гем Эстиф Арква — барон и баронесса Кордона, — последнее она произнесла с легким вызовом в голосе; конечно, про барона и баронессу нельзя было сказать, что они в отставке, но все же…

Саймон посмотрел на Теж со странно изумленной улыбкой, когда вместе с леди Элис шагнул вперед, чтобы в свою очередь, после хозяйки дома, произнести положенные приветствия инопланетным гостям. Баронесса, над рукой которой он склонился, не дрогнула и мускулом, как и леди гем Эстиф, однако барон, шагнувший вперед и энергично пожимавший протянутую Саймоном руку, успел удивленно покоситься на дочь.

— О, так вы тот самый Саймон Иллиан — шеф СБ с кибернетическим мозгом? — произнес он своим глубоким, характерным голосом. — Ваша слава достигла даже Единения. Айвен и Теж как раз недавно показывали нам ваше здание СБ. Очень, гм… большое такое! Они говорили, это одна из достопримечательностей вашей столицы.

— Это больше не мое здание, и, боюсь, мой мозг тоже больше не заслуживает такого эпитета. Мне удалили чип памяти четыре года назад, — пояснил Иллиан. — В связи с моей отставкой.

Что ж, кое-какие подробности он оставил за кадром, отметил Айвен.

— О-о, — отозвался Арква. — Пожалуй, это слишком радикальный способ сдачи дел. Мои соболезнования.

— Не стоит. Лично я был просто в восторге.

Они наконец-то расцепили руки. Уж не играли ли эти двое в игру, кто кому расплющит кисть? Первая встреча этих двоих стареющих мужчин — свекра Теж и тестя Айвена? — лицом к лицу оказалось довольно тревожным зрелищем. Плотный, темноволосый, энергичный, несмотря на всю свою усталость, Арква был откровенно опасен. Худощавый, седеющий и склонный держаться в тени Саймон был… спокойно опасен, и это впечатление не уменьшалось, а лишь росло от мысли, что мозгам Иллиана теперь нельзя доверять так, как прежде. Айвен испытал тайное облегчение, когда — после того, как все закончили здороваться, а их пальто унесла вышколенная мамина прислуга — они прошли в гостиную к остальному семейству Арква.

Айвен приотстал, чтобы тихо спросить у Саймона:

— С чего это вы так усмехнулись Теж, только что?

Призрак довольной улыбки скользнул по лицу Иллиана:

— Первый раз в жизни меня представляют кому-то как отчима. Это странно льстит.

— Это... вы бы этого хотели, сэр? — озадаченно переспросил Айвен. Он вдруг осознал, что за эти годы многие высказывали ошибочное предположение, будто он относится к любовнику своей матери по-сыновьи, но сам Саймон — никогда. Ни разу.

— Как сказала бы миледи твоя мать, это не было бы правдой. Но в этом виноваты лишь мы сами, — подразумевалось — "а то бы все уладилось моментально ". — Хотя... — последовала короткая пауза, но не робкая же? — я бы, наверное, обошелся без этого нечеткого «гм».

«Гм...» хотел по привычке начать Айвен, но прикусил язык и даже превратил это в "А-а..." Неужели для Саймона это важно? Очевидно, да. Он припомнил, сколько раз и с какой неловкостью или бравадой за последние четыре года он представлял кому-то Саймона — но, слава богу, его неприятные воспоминания прервал подошедший Байерли.

Бай с извиняющимся видом кивнул Саймону. Неизменно завораживающее маленькое шоу — обычная льстивая ирония покидала Байерли, едва он оказывался рядом с бывшим шефом СБ, причем это отражалось не только у него на лице, но и во всем языке тела. Иллиан до сих пор заставлял его трястись до самого мозга костей, несмотря на то, что раньше Бай на него работал — или, напротив, как раз потому, что работал?

Айвен окинул взглядом всю компанию Аркв и Драгоценностей: кто-то толпился у подносов с напитками, кто-то — разглядывал в окно сгущающиеся зимние сумерки.

— Я вижу, ты довез их всех. Маман нашла для этого автобус?

— Да, своего рода его роскошную разновидность. И при погрузке на борт количество Аркв сошлось, — с шутливой гордостью доложил Бай. — Не потеряли ни одной штуки, вопреки всем их стараниям. Сколько у тебя новой родни, Айвен!

— Ага, я уже заметил.

Айвен сцапал с подноса бокал, послав улыбку безграничной благодарности официантке. Этот банкет обслуживала та же фирма, к услугам которой леди Элис прибегала для особо шикарных правительственных приемов, где она не могла или не хотела использовать дворцовый персонал. Женщина по-матерински улыбнулась ему в ответ. Уголком глаза Айвен отметил, что Саймон и маман работают на пару: она повела баронессу и леди гем Эстиф к панорамному окну, чтобы показать им сверху красоты Форбарр-Султаны, а он проделал то же самое с Шивом. И оба по ходу незаметно приглядывались, как именно старшее поколение Аркв общается с младшим. Младшее поколение было уже изрядно взрослым, но разве старики когда-нибудь такое признают?..

Теж втянулась в беседу со своим братом Амири и его неизменной тенью-дживсом Гагатом (или Ониксом?). К каждому из полноправных детей Арква приставлена своя Драгоценность, или как? Существовавшие в истории Барраяра прецеденты признанных бастардов для объяснения этих семейных взаимодействий явно не годились. Айвен подошел по очереди к каждому из клана, вежливо интересуясь, как они отдохнули, понравились ли им гостиница и поездка по городу; общим ответом было «вполне неплохо». К Саймону и Шиву он приблизился как раз в тот момент, когда Саймон спрашивал:

— Но как Престену удалось вас одолеть?

Шив тяжело вздохнул:

— Отчасти, как выяснилось, работа была проделана изнутри. Некие доверенные подчиненные... такого не должно было случиться.

— Прискорбно. Но так бывает даже с самыми, казалось бы, крепко защищенными бастионами, — Саймон досадливым жестом коснулся лба — жест, который Айвен уже давно у него не видел. — Именно так этот ублюдок погубил мой чип.

— Тот самый чип эйдетической памяти, который вам удалили при отставке? Разве это сделали не по приказу вашего августейшего господина? Я чего-то не понимаю.

— Боюсь, все произошло наоборот. Сначала чип был капитально поврежден из-за биологической диверсии — Айвен, без сомнения, помнит это лучше, чем я сам, — Саймон коротко покосился в его сторону из-под полуприкрытых век, — а затем его оплавленные останки удалили хирургически, к счастью, прежде, чем фатальные побочные эффекты успели меня убить. Отнюдь не тот способ, каким бы я хотел выйти в отставку после сорока лет на Имперской Службе — как бы я об этой отставке ни мечтал.

— А-а. Понимаю, — ответил Шив, и его голос звучал совершенно искренне.

Двое мужчин иронически отсалютовали друг другу недопитыми бокалами и опустошили их до дна. Добрая фея с винной тележкой материализовалась рядом, подлила им напитки и снова скрылась в толпе гостей.

Инкрустированные створки в дальнем конце комнаты разошлись, словно занавес перед спектаклем, открывая сцену — в данном случае, стол, сейчас разложенный до большого овала и многообещающе сервированный. Маман со своими подручными аккуратно препроводила гостей к назначенным местам. Шив улучил момент что-то сказать на ухо своей дочери Гуле, прежде чем их разлучили.

К сожалению Айвена, их с Теж рассадили порознь: ей досталось место напротив отца, сидевшего в конце стола по правую, почетную руку от Саймона. Элис, возглавлявшая стол с другой стороны, посадила справа от себя Мойру гем Эстиф, а слева — Юдин Аркву. То ли стандартный протокол размещения гостей изменили специально, учитывая непростой состав приглашенных, то ли так создавалась видимость неофициального семейного ужина, то ли маман распределила места согласно собственному плану, возможно, после консультаций с СБ (в отставке). Айвен оказался зажат между собственной тещей и старшей свояченицей Стар, дальше сидели Байерли, Изумруд и лишь потом — Риш. Противоположную сторону стола, от леди гем Эстиф до Теж, заполняли Гагат, Жемчуг, Амири и Гуля. Стол был слишком длинным, чтобы за ним можно было поддерживать одну общую беседу, разве что с определенным усилием, но, скорее всего, предполагалось, что она распадется на два-три разных разговора. Место Бая в центре стола позволяло ему и слышать, что говорит каждый, и успешно отвлекать любого из них, смотря по ситуации.

На стол подали густой зимнепраздничный суп, подходящий к сезону — и с первого же блаженного вдоха Айвен опознал рецепт. Однозначно, на этот вечер его мать выкрала матушку Кости; остается только надеяться, что Майлз ничего не узнает. Риш заверила Изумруд, свою сестру-Драгоценность, что все в полном порядке, и большая часть присутствующих, обладавшая генетически усиленными органами чувств, взялась за ложки с выражением блаженства на лице.

Леди Элис дипломатично начала беседу на самую нейтральную из возможных тем, спросив леди гем Эстиф, как той понравилась Земля, и несколькими направляющими репликами втянув Айвена в рассказ о том, как он сам десять — нет, даже больше — лет назад недолго прослужил на Земле помощником военного атташе, чтобы придать лоска своей карьере. Взгляд из-под ресниц, предупредивший Айвена, что Самое Любопытное ему следует держать при себе, был излишен: ему требовалось выпить много больше, чтобы заговорить о том, что он тогда пережил и от чего потом долго не мог отделаться. В любом случае, леди гем Эстиф избавила его от такой необходимости, потому что охотно и в самых безупречных выражениях сама принялась рассказывать про последние восемь лет, проведенных ею в колыбели человечества. К удивлению Айвена, к старости она не жила там в уединении, роскошном или стесненном в средствах, а занималась чем-то вроде бизнеса генетика-консультанта.

— Просто чтобы держать руку на пульсе, — пояснила она. — Мое изначальное образование прискорбно отстало — хотя скорее по цетагандийским меркам, чем по земным. Но я оставалась в курсе дел, — и она самодовольно улыбнулась своим многочисленным и таким разным внукам, рассевшимся вокруг стола.

Стар, которая, по мнению Айвена, чересчур налегала на выпивку — разве что печень у нее была по-цетаганадийски генмодифицированная — подняла голову.

— А как вообще вы со старым генералом произвели на свет баронессу? Это твое прежнее Созвездие так приказало? Наверняка — говорят же, что хауты держат все внешние скрещивания под контролем.

— Ты ошибаешься, дорогая. Хотя к тому времени я и мое Созвездие давно не имели друг с другом ничего общего. Это скрещивания внутри расы хаутов планируются скрупулезно. А вот потомство вне её контролируется гораздо слабее, чтобы иметь возможность получать случайные и удачные генетические результаты.

Юдин мрачно усмехнулась, глядя на свою мать через стол:

— А я, значит, оказалась удачной случайностью?

— Как оказалось по прошествии лет — безусловно. Признаюсь, что в то время, когда ты родилась, мои мотивы были более эмоциональны, и так далеко я не заглядывала.

Стар наморщила лоб:

— Так что же, ты тогда любила деда гем Эстифа?

Мойра гем Эстиф отвела столь романтическое предположение взмахом руки:

— Раэ гем Эстиф был не тем человеком, которого можно любить. Но я чувствовала всем существом, что он — как и все мы, выбравшие Комарру вместо возвращения в Империю — страдает от того, что высокочтимое начальство предало его труды. И я могла возместить лишь одну из всех потерь, понесенных Раэ в Девятой Сатрапии.

Озадаченный Гагат, сидевший рядом, переспросил:

— Какую потерю?

Юдин отпила вина, нежно улыбнулась своему сыну и/или созданию и уточнила:

— Как, ты ни разу не слышал этой истории?

Гагат, припомнил Айвен, был самым младшим из Аркв, даже младше Теж.

Разговоры за столом затихли; сидящие на его дальнем конце напрягли уши, прислушиваясь. Теж подалась вперед и вытянула шею, насторожившись в ожидании чего-то нового и интересного. Похоже, матриарх семейства Арква не часто делилась с ними историями своей юности.

— Эта история звучит очень по-барраярски: все бессмысленно, тщетно и досадно — вот почему я считаю уместным здесь ее рассказать, — начала леди гем Эстиф, поглядывая на сидевшего в дальнем конце стола почти-хозяина дома. Саймон рассеянно улыбнулся ей в ответ, но взгляд его стал очень внимательным. — Сын генерала от одной из предыдущих жен погиб в Девятой Сатрапии.

— Его убил один из предков Айвена Ксава? — живо спросила со своего места Риш.

— Сначала мы так и подумали, но впоследствии решили, что это следует назвать «попал под дружеский огонь». Что за оксюморон, право! Капитан гем Эстиф получил увольнение на три дня — и пропал. Обычно такие вещи относили на счет гибели от рук партизан или дезертирства — последнее в те времена случалось все чаще — однако Раэ настаивал, что второго быть просто не могло, и мы не нашли никаких свидетельств первого. Гораздо позже — насколько я помню, уже на Комарре — один из друзей его сына смог с нами приватно побеседовать, и мы узнали, что у капитана был любовник-барраярец.

Рассказчица сделала паузу, чтобы взять ложку супа, пока четырнадцать человек, как один, затаили дыхание, не решаясь ее перебивать. Наконец, она изящно сглотнула и продолжила:

— Очевидно, в поисках своего молодого человека капитан проник на вражескую территорию в самый жуткий и печально известный партизанский оплот на всей планете. В город, тайно предназначенным к уничтожению правящей кликой гемов — к которой генерал гем Эстиф, кстати, не принадлежал, иначе он бы не узнал эту историю подобным образом. Совершенно неясно, то ли капитан обнаружил это и пытался вывезти оттуда своего любовника, то ли просто время и место для их встречи оказалось настолько неудачным. При всей ужасной иронии того, что его сын оказался принесен в жертву, Раэ все же нашел определенное утешение в том, что тот не дезертировал.

Четверо барраярцев за столом были, на самом деле, куда не спокойнее всей прочей аудитории, и Айвен подумал, что возможно, это служило наглядной демонстрацией разницы между подавленным и внимательным молчанием. Печально известный ядерный взрыв, уничтоживший столицу форкосигановского Округа, подстегнул измученную и разрушенную войной планету на финальный рывок в борьбе против оккупантов.

— Городом Форкосиган-Вашный сейчас как раз владеет мой кузен Майлз, — любезно вставил Айвен. С фальшивой любезностью? Это даже он сам не знал. — И эта местность наконец-то перестала светиться в темноте.

— Правда? — невозмутимо отозвалась леди гем Эстиф. — Что ж, тогда отсалютуйте от меня доблестному гем-капитану и его возлюбленному, когда в следующий раз будете пролетать над этими местами. Полагаю, садиться там вы все равно не намерены?

— Нет, — признался Айвен. — Даже сейчас.

Леди Элис, со своим опытом дипломатии в три десятка лет, выглядела так, словно впервые узнала, как еще способен провалиться застольный разговор. В кратер Форкосиган-Вашного. Но она сделала доблестную попытку исправить ситуацию:

— Именно поэтому вы с гем-генералом приняли комаррское гражданство?

— Полагаю, Раэ это сделал из более прагматических соображений — он на тот момент владел большим количеством их планетарных акций с правом голоса.

«То есть получил взятку, так это следует переводить?»

— Лично я не запрашивала гражданства Комарры, а просто объявила, что пребываю на планете под защитой супружества, — продолжила леди гем Эстиф. — Позже, когда я жила вместе с Юдин и Шивом, в тех местах вопрос подчинения какому-либо правительству был крайне спорным. Я ухитрилась оставаться персоной без гражданства большую часть столетия, что, заверяю вас, не так просто во вселенной, представляющей собою сеть П-В переходов.

— Действительно, непросто, — с другого конца стола подтвердил Иллиан, не сводивший с нее глаз.

Тут подали следующее блюдо, и общая беседа снова разбилась на несколько отдельных. На преимущественно женском конце стола разговор зашел о цетагандийских генных технологиях применительно к джексонианским межвидовым скрещиваниям, с отступлениями в сторону технологических методов размножения, принятых сейчас на Барраяре. С другой стороны завязалась беседа о военной истории и ее финансовом аспекте. Айвена просто бесило, что он не мог расслышать деталей, когда Саймон с Шивом принялись то ли делиться, то ли меряться забавными историями о бандитских налетах и тайных операциях в системе Единения Джексона, предположительно — изрядно подредактированными при рассказе каждым из них.

На десерт подали тающую во рту кленовую амброзию. Айвен твердо решил, что на вопрос «а из чего это сделано?» он предоставит отвечать кому-нибудь другому, однако, к его облегчению, никто и не спросил, удовлетворившись определением леди Элис "это — традиционные барраярские сласти". Учитывая, кто был сегодня шеф-поваром, этого блюда в меню было не избежать: Айвен припомнил, что за рецепт кленовой амброзии матушка Кости получала авторский гонорар.

Ужин завершился без эксцессов, разве что леди гем Эстиф слегка распереживалась, вспомнив свои давние бедствия. Тон за столом задавало старшее поколение, и стало ясно, что вечер не затянется слишком надолго и не обернется буйным весельем. После ужина Саймон повел Шива в свой кабинет — неожиданная честь, которая выпадала обычно лишь избранным гостям, вроде самого Грегора, Майлза или дяди Эйрела, когда тот прилетал на Барраяр. Айвен пошел за ними. Необычность ситуации подчеркнуло то, что Саймон порылся во встроенном баре и извлек оттуда бутылку эксклюзивного форкосигановского бренди — настолько редкого, что на бутылке не было даже этикетки: она была произведена в единственном экземпляре, как подарок, который граф вручал самолично.

К бутылке прилагалось два бокала. Саймон покосился на Айвена с самым раздражающе бесстрастным выражением на лице и негромко заметил:

— Полагаю, леди Теж нуждается сейчас в твоей поддержке, не так ли, Айвен?

Они смерили друг друга взглядом; Айвен старался не пялиться на бутылку, мягко покачивающуюся в руке Саймона.

— Меня весьма беспокоит будущее Теж, сэр.

— Я в курсе, Айвен. Это одна из тех вещей, которые в первую очередь занимают и меня.

Не мог же Айвен прямо на глазах у своего тестя, глядящего на эти игры с живым интересом, возразить Саймону: "Черт побери, это мне надо договориться с Шивом! Дождись своей очереди!" И так же не мог ему напомнить, когда тот ловким маневром направил его к двери, выпроваживая: "Не забудь!" Да и сколько всего вещей могут его занимать в первую очередь одновременно — сейчас, и чтобы он не запутался?

Звукоизолированная, способная выдержать выстрел, плазменный огонь и газовую атаку, дверь закрылась у Айвена перед носом, и он остался стоять в коридоре.

Подошел несколько потрепанный Байерли:

— Ты не видел, куда это Арква скрылся вместе с Иллианом?

Айвен оттопыренным большим пальцем показал на дверь кабинета:

— Тайное совещание, тет-а—тет. Предмет обсуждения — форкосигановское бренди и не знаю, что еще.

Байерли воззрился на гладкую поверхность двери с таким же любопытством, как сам Айвен.

— Ну… Это же Иллиан. Наверняка у него все под контролем.

— А я в этом не так уверен. Ты сидел ближе к тому краю стола, чем я. Тебе не показалось, что Шив его обрабатывает? Тонко, конечно.

Бай пожал плечами:

— Еще бы. Сейчас Арква должен не упускать ни единой такой возможности. Он пытается получить поддержку для своего Дома-в-изгнании, чтобы это изгнание наконец закончилось. Но не так понятно... — Бай сделал паузу, — зачем, как мне показалось, Саймону обрабатывать Шива. Причем еще более тонко, учти. Разве что просто по привычке.

— Тревожно как-то. Знать, что эти двое танцуют друг вокруг друга.

— Ага. Все равно что... смотреть, как две женщины пытаются заставить друг друга забеременеть.

Какое-то время Айвен обдумывал эту завораживающую и отвлекающую метафору.

— Такое уже делается. С новыми технологиями. Сейчас — даже на Барраяре.

Бай отмахнулся:

— Ну, ты понял, о чем я.

— Ага, — Айвен пожевал губу. — Кстати, твое прикрытие спалили?

— Ты про Риш? Сам пока не уверен. Ты не знаешь, Теж своей семье что-нибудь рассказала?

— Про твою работу? Понятия не имею. За весь сегодняшний день мне так и не дали времени поговорить с собственной женой, — Айвен помедлил и прибавил: — Но о чем-то она с ними говорила.

— Тогда попытайся выяснить, ладно? И то, и другое, — подумав, добавил Бай.

— Шпионаж — твоя работа, — проворчал Айвен.

— Делаю все возможное, — отрезал Бай.

— Эй! Вообще-то, ты сам спалился, еще тогда, на Комарре. Ошеломил меня в тот раз до чертиков. Ты что, пытался впечатлить эту очаровательную змеюеку своей рисковой двойной личностью, или как?

— В тот момент перед нами были всего две девушки, и я никогда не думал, что они окажутся ближе пяти П-В переходов от Форбарр-Султаны. Сделка казалась честной, они вроде были согласны, и уж выбалтывать что-то своим врагам они точно не собирались. Кто бы мог подумать, что наши пути не разойдутся навсегда через пару дней, как я предполагал. Или что Риш придется выбирать между мной и своей семьей, ради всего святого!

"А не приходится ли Теж выбирать между мной и своей семьей?", только успел задуматься Айвен, как дверь дальше по коридору приоткрылась, и Бай немедленно заткнулся. Из гостевой дамской комнаты появилась высокая светло-коричневая Гуля; она хотела было вернуться в гостиную, но заметила, что они оба тут маячат, и с улыбкой подошла поближе. На своих шикарных каблуках она оказалась с Айвеном одного роста и смотрела ему глаза-в-глаза, а на Байерли — сверху, как и положено баронетте Софии Аркве. Баронетта — «титул учтивости», причем такой странный. Айвену на слух он по-прежнему казался похожим на "байонет", термин из оружейного дела, и это было не так далеко от истины.

— О, Айвен Ксав, — произнесла она, здороваясь с Баем кивком. — Какой редкостно приятный вечер, после нашего напряженного и утомительного путешествия!

— Рад слышать, — отозвался Айвен. — Скажите это моей матери. Для нее прием гостей — в каком-то смысле род искусства.

— Могу это понять, — почти по-цетагандийски одобрила Гуля. — Кстати, ее партнер — тоже очень интересный человек, — продолжила она. Ну да, за ужином она сидела ближе к тому краю стола, где Саймон. Рядом с Теж. Вместо самого Айвена, эх… — "Иллиан" — это же… как вы называете ваших работяг, ах, да… это фамилия простолюдина, верно? Он не один из вас, форов.

— Человек, отбывший на Имперской Службе два-по-двадцать, не уступает любому фору по своему положению в нашей военной касте, — твердо сказал Айвен.

Гуля покосилась на Байерли за подтверждением сего факта, и тот радушно кивнул.

— И все еще капитан. По прошествии целых — сколько там? — сорока лет; кстати, интересно, почему вы говорите "два по двадцать". Разве это не то же звание, что и у вас?

— Нет, — поправил Айвен. — Шеф Имперской СБ, а именно так называлась его должность — формально даже не военный пост, а назначение, даруемое лично императором. Он сам остался в звании капитана потому, что его предшественник, капитан Негри — это был шеф службы безопасности при императоре Эзаре, его еще называли Тенью Эзара — тоже никогда не соглашался на повышение. Это было с его стороны политическим заявлением. В конце концов, сама должность тоже весьма… политическая.

Гуля склонила голову:

— А как называли вашего Иллиана?

— Пес Эйрела Форкосигана, — с усмешкой вмешался Бай.

— Но… Форкосиган же не был императором. Или?..

— Он был императорским регентом в течение шестнадцати лет, до совершеннолетия императора Грегора, — любезно пояснил Байерли ради инопланетницы. — Работа та же, только чаевых не положено.

Интересно, подумал Айвен, это прямая цитата из дяди Эйрела? Или, что более вероятно, из тети Корделии.

— А как называют нынешнего шефа СБ?

— Аллегре? Шефом Имперской Службы Безопасности, — Байерли изобразил нечто вроде извиняющегося поклона. — Боюсь, мы живем не в такие живописные времена.

И слава богу, подумал Айвен.

— К моменту своего назначения Аллегре уже был генералом, и никто не настаивал, чтобы он отказался от своего звания, так что на нем, вероятно, эта традиция и закончилась.

Озадаченная Гуля поджала свои пышные губы, разбирая эту загадку.

— Звучит довольно странно. Выходит, барраярским капитанам хорошо платят?

— Нет, — печально признался Айвен, однако добавил, чтобы она не подумала о его гм-отчиме дурно: — Но Иллиан получал жалование вице-адмирала, что логично, учитывая, чем и как интенсивно он занимался, — «а может, и нет. 26.7 часов в сутки тридцать лет подряд, не отвлекаясь ни на что? На такую жертву не идут ни за какие деньги». — Выйдя в отставку, он получает половину этого жалования.

— И насколько это много?

Айвен, который регулярно занимался вопросами армейского жалования и мог по памяти процитировать вилки окладов для каждого звания, категории и класса секретности, нынешнего или когда-либо существовавшего, ответил только:

— Наверное, цифры можно найти где-то в справочниках.

Байерли едва заметно улыбнулся и взмахом ресниц пригласил его продолжать в том же духе.

— Значит... у него есть личное состояние? — настаивала Гуля.

— Понятия не имею.

Гуля удивленно покачала головой, однако ее темно-янтарные локоны, скрепленные сзади заколкой — совсем не такие непослушные, как облако кудрей Теж — едва шелохнулись.

— Как можно этого не знать?

— Я думаю, у него есть свои сбережения, — вмешался Байерли, взбалтывая тот самый воображаемый горшок, о котором Айвен и думать не хотел, но, скорее всего, будет вынужден. — Начинал он, наверное, с малого, как молодой и незнатный офицер, но простолюдинам присуща бережливость. И у него не было никаких явных пороков и страстей.

— И тайных тоже, — заметил Айвен. — Да и когда бы он успел?

Разумеется, хранить секреты Иллиан умел превосходно — например, свою многолетнюю, практически тайную и безответную страсть простолюдина к леди Элис. Она полностью ускользнула от внимания Айвена, пока ему не прилетело прямо по голове... от обоих.

Ладно, допустим, один-единственный тайный порок. Пару лет назад они с Иллианом изрядно выпили на праздновании императорского Дня Рождения: Айвен по привычке и традиции, а отставник Иллиан — потому что прежде на подобных мероприятиях всегда бывал при исполнении и, по его признанию, не имел такого шанса. Перебрав несколько тем для беседы, которые Айвен запомнил весьма смутно, они каким-то образом вышли на разговор о том, что Иллиан помнит или не помнит и чего ему не хватает из чипа, и тогда Айвен узнал, где скрывалась самая большая и сокровенная коллекция порнографии во всей империи...

"Я же не специально все это туда записывал", возразил тогда Иллиан. "Но чертов чип не позволял стирать ничего, что бы туда ни попало и при каких обстоятельствах: нечаянно, в дурном настроении, при принятии неверного решения, в скверной компании — неважно. Все это оставалось со мной навсегда. А то, что мне приходилось запоминать по работе — еще хуже. Ты хоть представляешь, сколько самых омерзительных и жутких записей наблюдения мне пришлось просмотреть за сорок лет?"

Есть такие вещи, решил Айвен, которые одному человеку совершенно не нужно знать про другого, даже (или особенно) если этот другой — твой гм-отчим. Люди часто гадали — порой Айвен слышал это нечаянно, порой они заговаривали с ним на эту тему специально — как долго тянулись отношения Иллиана с леди Элис, прежде чем его отставка сделала их... открытыми? Публичными? Но только не выставленными напоказ, леди Элис так не поступает, это безвкусица. Более похоже на то, как они с заслуженной гордостью демонстрируют миру друг друга. Но именно тогда до Айвена дошло, что физическая опасность, которую влекла за собой работа Иллиана, была не единственным, что он бы не хотел тащить с собой в постель к своей высокочтимой фор-леди. Пожалуй, он был благодарен, когда на следующий день Иллиан вроде бы забыл об этой беседе и, сообщив со стоном "похмелье — для молодых", больше никогда на эту тему не заговаривал.

А потом, пережив собственное похмелье, пришедшие с возрастом боли в спине, и невольные и страшные (но-возможно-недостаточно-страшные) воображаемые картинки, Айвен решил, что ему тем вечером в основном жаловались на одиночество.

Лучше быть просто женатым, чем женатым на работе, это он понимал все ясней.

— Капитан Иллиан ведь умный человек — ну, или был? — уточнила Гуля. — Я бы сказала, что на посту шефа СБ возможность накопить немалое личное состояние за три десятка лет просто напрашивается. Если не напрямую, то умело пользуясь внутренними сведениями.

Показательно, что до сих пор такая мысль вообще не приходила Айвену в голову. Помимо прочего, Иллиан за эти годы положил массу времени и сил на борьбу с коррупцией и ее последствиями; по-хорошему, вряд ли осталось что-то, чего бы он не знал о человеческой порочности и безнравственности. И все же... то, что Иллиану каялись в грехах, не делало его самого монахом.

— Нет, — после паузы ответил Айвен, укрепляя пошатнувшуюся было уверенность. — Его страстью была СБ, и другой ему не требовалось. Если он и был наркоманом, то адреналиновым.

Байерли поднял брови:

— Это он-то?

— Боже, ну да. Он только казался нормальным, по контрасту, на фоне самых отъявленных адреналиновых наркоманов трех миров. Великие люди, что поделать; Империя — это тигр, которого иначе не оседлаешь. Да ты сам подумай, кто у Иллиана был в галактических оперативниках и чем занимался.

— Вот-вот, — согласился Байерли.

— Но теперь он в отставке и с этим завязал.

— Верный имперский бюрократ на скромной пенсии? — усомнилась Гуля. — А ваша мать так богата!

— Ее это не волнует, — твердо отрезал Айвен.

Готовый выдать столь же решительное «нет», Айвен вдруг понял, что многое про Саймона не знает, и это — в том числе.

— Уверен, что его беспокоят более важные вещи.

Гуля улыбнулась ему:

— Как очаровательно!

Сделав легкий жест пальцами, который явно переняла у собственного отца, она направилась обратно к гостям. Байерли, изобразив на физиономии нечто непонятное, спешно отбыл вслед за ней.

Айвен еще раз смерил досадливым взглядом глухую гладкую дверь кабинета и тоже ушел.

Прием тянулся еще час, но Айвен так и не смог поговорить с Теж наедине. Саймон и Шив наконец-то покинули логово Иллиана и вернулись к гостям. Байерли весь издергался, поскольку его не допустили к долгой и исключительно дамской беседе, которую устроили леди Форпатрил, леди гем Эстиф и баронесса Кордона — под конец ставшие просто Элис, Мойрой и Юдин. Потом все вышли в вестибюль обняться на прощание — и, несмотря на его щедрые размеры, от такой толпы там стало тесно. Снова объявился Кристос, чтобы проводить всех вниз к машинам.

Расставаясь, Саймон и Шив обменялись очередным весьма тревожащим рукопожатием. Когда толпа поредела, Саймон задумчиво посмотрел в удаляющуюся широкую спину, но с легкой улыбкой повернулся к Теж и пожал ей руку.

— Интригующий человек, ваш папа. Такой мог бы сыграть в игру «купи слона» с владельцем цирка.

Она улыбнулась ему в ответ — благодарно, озадаченно и встревоженно.

— Но ведь в цирк как раз нужны слоны, сэр, не так ли?

Улыбка Иллиана сделалась только шире, когда он ответил:

— Вот именно.

Весь вечер Теж успешно избегала Айвена Ксава, пока голова у нее кружилась в вихре званого приема. В мозгу гудел басовый ритм "Цетское золото, золото, золото!", то и дело перебиваемый дискантом "Спря-а-тан-ный кла-ад!" и диссонансным воплем "Но СБ!!!". Папа, несмотря то, что не был предупрежден заранее о «приемном свекре» (он выразительно посмотрел на дочь, но она же не виновата — никто просто не дал ей всё объяснить раньше!), быстро оправился и отлично нашел с Саймоном общий язык. Все должно быть хорошо. Разве нет?

Обычно она с нетерпением ждала, когда они с Айвеном Ксавом пойдут в постель — ждала и разговоров, и того, что за ними последует, хотя бы по чисто эстетическим резонам. Вечера стали для нее приятным, спокойным временем дня, тем, что она предвкушала с радостью. Но только не сегодня. У дверей ванной, когда им двоим — и Риш — пришлось разминуться, они обменялись чисто техническими репликами. Под одеяло Теж забралась первой. Ей даже не нужно было притворяться, что она ужасно устала; стоит только перекатиться на бок и закрыть глаза…

Кровать с другой стороны скрипнула и чуть просела, когда Айвен Ксав опустился на край. Но тут же раздался вздох, он снова встал, прошлепал босиком к двери спальни, открыл ее и окликнул:

— Эй, Риш!

— Что? — отозвалась та утомленно и сердито.

— Ты уже сдала Бая? Рассказала, чем он зарабатывает на жизнь?

— Конечно, нет! У нас была сделка. Молчание подразумевалось. Я так считала.

Напряженные плечи Айвена Ксава расслабились:

— ... так что рассказала только моей семье, разумеется.

Расслабленные плечи откровенно поникли.

— Ну, конечно, — пробормотал Айвен Ксав, и снова повысил голос: — То есть в сделке теперь участвуют на девять человек больше?

— О, прекрасно. Мальчик-натурал умеет считать!

Айвен Ксав с ворчанием прикрыл дверь поплотнее, вернулся к кровати и уселся ближе к изголовью, глядя на Теж при мягком свете ночника. Его взгляд словно давил ей между лопаток, и она перевернулась на спину.

— Теж, — начал он снова, нерешительно, — не мог ли твой папа вбить себе в голову, что он в состоянии подкупить Саймона?

«Как же с этим быть…»

— Ну и слово ты нашел — "подкупить"! Подкупают кого-то, чтобы тот совершил измену или что-то дурное. Что-нибудь военное или политическое, во вред Барраяру. — «а финансы — это не военное и не политическое». — Конечно, папа не стал бы делать ничего подобного.

— Точнее, не сумел бы. Ты же понимаешь — и Шив должен понимать — что верность и неподкупность Саймона выдержала испытание в тридцать, нет, сорок лет, да еще под таким давлением, на какое твой отец просто не способен, а мы с тобой, возможно, даже вообразить не можем.

— Да, ну и что?

— Знаешь, папа вовсе не глуп.

— Саймон тоже, — Айвен Ксав ухитрился состроить раздраженную физиономию, которая ему не очень-то шла. — Они ведь что-то замышляют. То есть вы — Арквы.

— Они прилетели на Барраяр забрать нас с Риш.

— Да, и об этом нам тоже надо поговорить — ну, то есть, я разговор об этом целый день в уме проигрывал, пока все не случилось… Теж, скажи, что тебе известно?

Она хмуро посмотрела на него снизу вверх. Вон как навис над ней… Нет, Айвен Ксав тоже не глуп.

— Тогда ответь: в деле ты или нет?

Стоит ли вообще пробовать? Он — барраярец до мозга костей, ну, на семь восьмых. Он же непременно захочет заполучить весь клад для Барраярской империи, для своих — именно это и значит тот мундир, что он носит ежедневно.

— Или что? Я не могу ответить на твой вопрос, пока не узнаю, что это за дело. Но наверняка там что-то не то, иначе ты мне бы сразу сказала. Какая-нибудь джексонианская закулисная сделка. Так?

— Не могу ничего сказать, пока ты не с нами. А если наоборот — тем более не могу.

— Женатые люди, — сурово заявил Айвен, помолчав, — не хранят друг от друга секретов.

Теж в раздражении перекатилась на бок и приподнялась на локте. Но на сей раз, он на это движение не отвлекся.

— Знаешь, у тебя самого вечно сплошные секреты от меня! Все эти секретные дела у тебя на работе…

— Это другое. Предполагается… нет, не просто предполагается, нам в Оперативном отделе прямым текстом говорят, чтобы мы не болтали о служебных делах ни дома, ни где-то еще. Это не значит, что у меня секреты от тебя лично.

— Все равно, они наверняка оказались бы ужасно скучными.

— По большей части, да, — признал Айвен Ксав, почти отвлекшись.

— Не считая того, о чем ты бормочешь во сне.

Айвен Ксав окаменел, и не сказать, чтобы в хорошем смысле. Та самая часть тела в этот момент была весьма вялой.

— Я говорю во сне? На секретные темы?..

— Трудно сказать точно, — и Теж процитировала, имитируя барраярский выговор и интонации Айвена Ксава: — "Не ешьте это авокадо, адмирал, оно уже синеет. А у синих фруктов — глаза бегают".

— Не помню такого сна, — пробормотал несколько шокированный Айвен Ксав. — И слава богу...

— Я тоже подумала, что это просто сон. Разве что барраярцы проводят военные эксперименты в области биоинженерии.

— Насколько мне известно — нет. Не такие, во всяком случае. Это авокадо не… мяукало?

Теж воззрилась на него.

— Понятия не имею. Ты только сказал, что у него глаза бегают.

Почему-то ее слова его успокоили. Но, увы, он продолжил все о том же:

— Если вы не задумали что-нибудь дурное, нет причин хранить всё в тайне.

— Еще как есть.

— Вроде чего?

— Вроде того, чтобы не дать другим украсть... кое-что.

— Значит, речь о каком-то предмете.

Есть ли смысл приказывать себе «Эй, очнись!», когда ее голову так затуманивает усталость? Теж все же попыталась.

— Необязательно. Крадут и идеи.

— Значит, это какой-то предмет, и... и Шив вместе со всем твоим семейством считают, что он как-то поможет в их деле. Это имело бы смысл. Точно, Бай прав: только это и имело бы смысл. Нечто, что им пригодится, что поможет им вернуть свой Дом. Обрести власть — но не здесь. О чем таком секретном они могли здесь проведать?

— Я не собираюсь играть с тобой в допрос под фаст-пентой посреди ночи. И в другое время — тоже.

— Вообще-то есть такая игра, на вечеринках. "Фаст-пента или вызов". Люди по очереди задают друг другу вопросы, и ты должен либо ответить правду, либо принять вызов. Конечно, фаст-пента там только понарошку, если не считать совсем сомнительных вечеринок. Бай бы знал...

— Барраярцы такие странные.

— Да, — с задумчивым вздохом согласился Айвен Ксав, затем запоздало решил, что это можно расценить как неуважение к его родине, и торопливо поправил: — Нет! Уж точно не такие странные, как джексонианцы. Или как цетагандийцы.

Он еще пробормотал себе под нос что-то вроде "долбаные мутанты-инопланетяне", но скомкал сказанное прежде, чем Теж удостоверилась, что не ослышалась. А переспрашивать она не стала.

— Мы хотим вернуть не просто Дом, — попыталась объяснить Теж после минуты неприятно натянутого молчания. — У Престена Эрик и Топаз — в заложниках, а то... а то и хуже.

— Ну... — в голосе Айвена Ксава прозвучала неловкая неуверенность. — Эрика, может, уже и оживить нельзя. А Топаз... она ведь просто Драгоценность? И Шиву она генетически никто. Ты сама говорила.

Теж нахмурилась:

— Папа никогда не делал разницы между нами, детьми. Когда он кричал на нас, он вечно путал имена, — она прекрасно помнила эти интонации и могла воспроизвести их без труда; ее голос сам упал на октаву ниже: — "Эй вы там — Риш, Гуля, Гагат, Зуми — нет, Теж, вот это кто — а ну, прекратите!.." — и она невольно улыбнулась. — Наверное, для Драгоценностей он может считаться отчимом, но раз он не трудился разделять по сортам нас, то и мы все звали его одинаково. Разумеется, он был человек занятой. Возможно, он просто относился ко всем с равным невниманием, но дело в том, что… — нет; она запуталась.

— А что же твоя мать? С такой кучей имен?

— Баронесса, — вздохнула Теж, — никогда ничего не путала, — она помолчала. — Знаешь, а из Саймона для тебя получается любопытный отчим.

Айвен всплеснул руками.

— Мог бы, будь мне пять. Или пятнадцать. Когда он сошелся с маман. Тогда все могло бы быть по-другому — в те годы я мечтал об отце. Но мне тридцать, и мы можем быть только по-взрослому знакомыми, а он — считаться… мужем маман. Чем-то вроде. Гм-мужем. Сожителем. Чем угодно…

Он надолго замолчал, прежде чем добавить:

— Не говоря уж о том, что он тридцать лет наблюдал за мной. Впрочем, не только за мной — за всеми. Меня он… не выделял. Но Саймон… — Айвен Ксав запнулся. — Да ты понимаешь, что… Нет, не могу это сказать. И это. И это тоже. И…

Теж, раздраженная и вымотанная не только за сегодняшний день, отрезала:

— Тогда хватит разговоров и давай спать.

Айвен Ксав фыркнул очень похоже… на графа Фалько, да.

И они устроились спать спиной друг к другу.

Айвен проснулся с той же навязчивой мыслью, с которой и засыпал — когда он, наконец, заснул. Не мог ли это Саймон заманивать Шива в ловушку? Наверное, для бывшего шефа СБ поступать так — не менее естественно, чем дышать. И это было правдоподобнее — куда правдоподобнее! — чем идея, что именно Шив мог его подкупать.

В таком случае, пошел ли Шив в западню слепо или, предполагая такое развитие событий, устроил ловчую яму для Саймона первым?

Оба варианта ничего приятного собой не представляли.

С ума можно было сойти: подозревать, что Арква заняты чем-то эдаким, но понятия не иметь, чем именно. А что Саймон? Уже знает? В этом случае утешительная мысль, что Иллиан контролирует ситуацию, разбивалась вдребезги о предположение, что и Шив может водить его за нос посредством тщательно сфабрикованной дезинформации. А тогда бывший шеф СБ, вероятно, позволил бы событиям идти своим чередом. чтобы посмотреть, чем все обернется. И тем самым дал бы бывшему пирату время занять выигрышную позицию...

«Добром это точно не кончится». Айвен взлохматил волосы и побрел в душ.

Теж и Риш еще спали, когда он вышел из квартиры. Привычная утренняя суета на работе была почти успокаивающей. Адмирал Десплен ненавязчиво поинтересовался, как Айвен провел вечер, и его явно утешили новости о том, что леди Элис и Иллиан приняли инопланетных беженцев у себя в гостях дипломатично и без каких-либо инцидентов.

— Иллиан, ну, конечно же, — пробормотал Десплен, забирая свою кружку с кофе, — это страховка во всех смыслах.

Айвен обнадеживающе хмыкнул и повернулся к своему комм-пульту.

Он еще занимался сортировкой змей, когда на комм пришел звонок — по защищенному каналу из штаб-квартиры СБ, как сообщала метка. Айвен нацепил на физиономию отработанную приветственную улыбочку, и над видеопластиной материализовалась физиономия капитана Раудсеппа.

— Доброе утро, капитан Форпатрил, — кивнул тот в ответ. — Генерал Аллегре посчитал, что вам стоит это узнать. Ваше дело принимает новый оборот. Примерно сутки назад комаррская СБ задержала на главной орбитальной пересадочной станции четырех человек, которые оказались группой вольных охотников за наградой из Ступицы Хеджена, намеревавшихся похитить вашу жену вместе с ее компаньонкой и доставить своим нанимателям в Ступицу.

Айвен пошатнулся в кресле. Это было... слишком быстро? Медленно? Ожидаемо, неожиданно... совершенно некстати?

— Только Риш и Теж? А не весь остальной клан?

— По видимому, так. Награда за доставку этих двух женщин до станции Ступицы весьма существенна, а до самого Единения — еще выше. Подтверждено, что источником этого так называемого ордера на арест, как его изволят именовать джексонианцы, выступает синдикат Престен — тот самый, который захватил Дом Кордона восемь месяцев назад

— Сейчас это уже не новость. А эти наемные бандиты только прибыли в систему или улетали из нее, когда парни Морозова их сцапали?

— Вообще-то садились на рейс до Форбарр-Султаны.

— Поздновато.

Раудсепп пожал плечами:

— Эти люди — профессионалы. И, хотя мы проявляем особое внимание ко всему, имеющему отношение к новому консорциуму Кордона, эта чертова система открытого вознаграждения обрубает всякие связи. На джексонианское объявление о награде может откликнуться любой охотник, а разместившие объявление, не говоря уже о нас, узнают об этом лишь тогда, когда у них на пороге объявится исполнитель с добычей в руках и с требованием оплаты. И ни единого личного мотива.

— Вот дерьмо! Они же могут вылезти где угодно.

Раудсепп мрачно кивнул.

— Эту компанию мы держим сейчас под замком по обвинению в заговоре с целью похищения барраярского подданного. — Он добавил задумчиво: — Но что нам с ними делать, когда их станет больше? Придется изобрести специальный отстойник и держать там инопланетных торговцев живым товаром. Не то, чтобы нас не радовала возможность выявить их и изъять из оборота, но... что ж, наверное, так далеко заглядывать пока рано.

Айвен представил себе эту картину. Что барраярские власти намерены делать со многими десятками охотников за головами? Скользкая публика, особенно если собрать их вместе, а некоторые из них — просто психи. Майлз бы сумел разобраться с этим мешком бешеных хорьков, но такое лечение может оказаться похлеще болезни. И вообще, Майлз на Сергияре… хотя недостойно добавлять к этому "И слава богу!"

— Я полагаю, — произнес Айвен медленно, — что они будут прибывать до тех пор, пока консорциум Престен у власти и предлагает свою награду. И потом еще какое-то время, поскольку люди узнают новости с запозданием. Кстати, о новостях. Нет никаких признаков, что враги семьи Арква обнаружили, где сейчас весь остальной клан?

— Пока нет, — ответил Раудсепп. — Но я не думаю, что это усугубит нашу ситуацию, даже если произойдет. Они и без того дорого обходятся моему департаменту.

Айвен поморщился.

— Почему бы вам, парни, не считать это тренировкой в условиях, приближенных к боевым?

Похоже, Раудсепп ничего забавного в этом не видел.

— Вы не представляете, сколько времени ваши, э-э, свойственники намерены тут оставаться?

— Их первоначальная экстренная виза будет действовать еще тринадцать дней. Не знаю, сумеют ли они ее продлить.

— Хм. — Раудсепп нахмурился. — Вы не сумели выяснить, есть ли у них какие-то дальнейшие планы? В противном случае, не вижу никаких препятствий к тому, чтобы они забрали своих родственниц и поскорее улетели. Это, по крайней мере, снимет их с моей шеи.

— Одна из этих родственниц замужем за барраярским подданным. Это — препятствие.

Раудсепп отмахнулся:

— Мне объяснили, что ваш брак был всего лишь временной уловкой. Тем, что не стоит воспринимать всерьез.

"Я — воспринимаю". Точно? А что Теж?..

Раудсепп задумчиво заметил:

— От известного форского волокиты как-то ждешь не столь радикальной техники обольщения.

"Теряешь хватку?" подразумевала его слегка вздернутая бровь.

Интересно, подумал Айвен со злостью, в своих СБшных докладах этот простолюдин с помятой физиономией тоже именует его «известным форским волокитой»?

— В любом случае, удалось ли вам прошлым вечером узнать что-либо про их намерения? — Раудсепп сел ровнее и приготовился записывать то ли донос, то ли доклад Айвена.

Генерал Аллегре сказал — подразумевал — что капитан Раудсепп из ДДГ прежде не входил в список тех, кому поступала информация от Байерли, агента другого департамента, в интересах сохранения ценной личины Бая. Правда, Айвену казалось, что эта ценная личина все больше напоминает дырявый фиговый листок. Он даже хотел спросить "А что если они устроят перестрелку?" Что ж, наверное, Байерли не станет стрелять в офицера в форме и при знаках различия. Нечаянно.

Что же получается, сведение данных уже имело место, а теперь производится обычное вычисление третьего по двум? «Вот чертовы СБшники».

— Там был Саймон Иллиан, — прибегнул Айвен к убойному аргументу. — Шпион из шпионов. Почему бы вам не спросить у него?

Раудсепп был обескуражен.

— О, конечно, — он на глазах сник. — Я бы не хотел беспокоить его в отставке… Да еще по медицинским показаниям. Хотя ничьи наблюдения не могли бы быть более точны… — и он добавил с сомнением: — Раньше.

Вот как выглядит смущение у таких типов, как Раудсепп. При иных обстоятельствах Айвен счел бы подобное зрелище в меру забавным.

— Если бы шеф Иллиан заметил нечто важное, он бы непременно об этом сообщил. Но, возможно, это информация не моего уровня…

"Да уж, Саймон сообщил бы. Но кому? И почему в списке тех, кто должен получить эту информацию, нет меня? Мне она нужнее всех!"

— Поспрашивайте там у себя, — предложил Айвен, пожимая плечами. — А сейчас прошу простить. Меня вызывает адмирал Десплен. Надо идти.

Раудсепп довольно неохотно расстался с Айвеном. Фраза насчет Десплена стала бы превосходным предлогом, чтобы от него отделаться, не будь она чистой правдой. Нынче этот предлог пропал втуне, но, возможно, стоит припасти его на будущее. Он начал торопливо пролистывать запрошенные файлы. Еще одно — боже, спаси Оперативный отдел! — междепартаментское совещание через сорок минут. Материально-техническое обеспечение скачковой станции против бухгалтеров с их бюджетом, двадцать страниц таблиц прилагаются. Они поубивают друг друга, если только кто-то — и Айвен знал, кто имеется в виду — не уговорит их стрелять не в противника, а в воздух. Он поднялся и пошел докладывать к адмиралу в кабинет.

В отель к Арквам Теж и Риш заявились, зевая, и обнаружили, что сегодня все встали рано. Даже Байерли, и тот прямо сейчас отправлялся куда-то вместе с Гагатом, заарканившим его в качестве местного гида. Бай то ли ухмыльнулся, то ли состроил физиономию Риш, та ответила тем же. "Почему бы вам двоим не поцеловаться и не покончить с этими глупостями?" подумала Теж. Именно то, чего этой парочке действительно хотелось. Но они лишь поздоровались, тут же попрощались и разошлись у лифтов, оба раздосадованно оглядываясь через плечо.

В номере — не стоит ли произвести его в ранг штаб-квартиры Дома Кордона в изгнании? — каждый занимался своим делом за отдельным комм-пультом: Стар и Жемчуг — за одним, Гуля и Зуми — за другим, даже папа — за третьим. Бабушка сидела в центре, благосклонно на все это взирая.

Баронесса приветствовала ее немедленным:

— Теж! Я правильно поняла, что ты можешь водить машину по Форбарр-Султане?

— Да, и?..

— Отлично. Вскоре у нас найдется для тебя работа. Не убегай. Риш, ты нужна Стар.

Риш с очередной гримасой присоединилась к компании за комм-пультом Стар в соседней комнате.

— Но у меня нет машины.

На своем спортивном автомобиле Айвен уехал на работу, и кроме того, туда влезет за раз только один член семьи. Хотя, возможно, это и плюс.

— Значит, на тебе еще и аренда машин, если понадобится. Отлично, а то я думала, куда бы тебя пристроить.

Как будто Теж была лишним элементом паззла, который никуда не встает — возможно, попав сюда случайно из другой коробки. Ха, а вот еще одна неприкаянная душа. Амири забрел в комнату с потерянным видом и с кружкой кофе в руке, но, заметив Теж, просветлел.

— Еще есть? — спросила Теж, кивнув на кружку.

— Да, вон там, — он показал ей на встроенный бар.

— А куда пошел Гагат? Я видела, как они с Баем выходили.

Она налила себе чашку, добавила сливок и отпила. Обычный гостиничный кофе, но привкус сливок в нем был восхитительным, он наполнял весь рот — а это означало, что они органического происхождения, а не синтезированы в био-чане, как обычные продукты на станции. Она уже успела увидеть на иллюстрациях, что значит это самое "органическое происхождение", и сомневалась, стоит ли об этом слишком тщательно задумываться, но одно нельзя не признать — результат получался изумительный.

— Это нечто вроде приманки. С кем бы из нас не находился этот Форратьер — или кто бы ни пошел с ним — мы специально занимаемся тем, чтобы его отвлечь. Папа решил, что раз нас одиннадцать, то мы можем его занимать непрерывно. О чем только думала Риш, когда его подцепила?

Теж, припомнив, как пахли Бай и Риш во время той первой памятной встречи в комаррской квартире Айвена, сомневалась, что хоть один из двоих в тот момент думал, что бы на этот счет ни заявляли они сами.

— Вообще-то, это он первый нашел нас. Но тогда было совсем другое дело. Мы обе искали защиты.

— Не тот способ найти защиту, который я бы сам выбрал для своих сестер, но что сделано, то сделано, Бог мой, Теж! — Он покачал головой, и жесткие пряди мотнулись. — У меня от сердца отлегло, когда папа с баронессой отыскали вас обеих. Может, если им все удастся с этой чертовой охотой за сокровищами, они отпустят меня обратно в клинику на Эскобар.

— А ты этого хочешь?

— Разумеется! Я едва успел запустить когти в свой первый после защиты большой проект. Было просто невыносимо, когда меня взяли и утащили. Я-то думал, что покончил с Домом Кордона и всеми его делами, что окончательно сбежал. Конечно, я понимаю, что папа и баронесса были жутко напуганы и почему они хотят пока держать на всех на глазах — тоже понимаю. Но заменой для Эрика становиться не желаю. Стар или Гуля не просто подходят лучше, они сами этого хотят.

Теж наморщила носик и понизила голос:

— Я не уверена, как тут распределяются силы. И Стар, и Гуля признавали в Эрике наследника, но неужели ты думаешь, что одна из них примет в этой роли вторую?

Кажется, Амири уловил мысль.

— Ну... в любом случае, это будет не моя проблема, — заявил он и отпил еще кофе.

— А как давно вы все знаете про охоту за сокровищами? — поинтересовалась Теж.

— Только со вчерашнего вечера, когда мы вернулись от леди Форпатрил. Папа, бабушка и баронесса собрали семейное совещание и рассказали нам про новый план. До этого они ни словом не обмолвились — наверное, потому, что сами не были уверены, что этот био-бункер до сих пор здесь. Я считал, что мы приехали просто забрать вас двоих, и еще удивлялся, с чего нам всем тащиться через пять П-В туннелей, когда мы могли бы послать кого-то одного. И еще осторожность соблюсти.

Теж задумалась, что бы сделали они с Риш, если объявился бы кто-то один из Арква и потребовал, чтобы они немедленно уезжали? Возможно, все зависит от того, кто именно...

— А тебя они зачем увезли?

— До прошлого вечера я и сам гадал. Похоже, у них есть мысль сбыть все любопытные цетагандийские био-штуки через Лилию Дюрона. Интересно, ей они рассказали? Тогда я хотя бы понял, отчего она так охотно меня отпустила. Это несколько успокаивает, — Амири выдержал паузу и спросил сам: — А как давно знаешь ты?

— Только со вчерашнего дня. Вас всех Риш тогда повела знакомиться с окрестностями. Но они рассказали вам, что именно барраярцы построили поверх старой бабушкиной лаборатории?

— Ага. И выглядит это… непростой задачей. Но папа, похоже, считает, что у него все под контролем, — в голосе Амири послышалась неуверенность: ведь раньше папа с баронессой считали, что держат под контролем Станцию Кордона.

Он повернулся к Теж и произнес настойчиво:

— Но ты должна им помочь, чтобы все удалось, Теж! Должна. Вся моя жизнь стоит на карте.

"А что насчет моей жизни?" Теж подавила мятежные мысли. Разумеется, жизнь Амири важнее. Амири занят делом. А Теж, как никогда не забывали ей указывать родные — нет. Она вздохнула:

— Я постараюсь, Амири.

— Не просто старайся — делай, — настаивал он. — Это самая важная для меня вещь. Конечно, для остальных она тоже важна, но для меня — особенно.

— Да, да… — рассеянно отозвалась Теж.

"Ради тебя я была готова прыгнуть с чертова балкона. Неужели этого мало?" Она начинала по-другому смотреть на свою тогдашнюю решимость, в которой оказалось столько же воображаемого семейного героизма, сколько и усталости от непреходящего страха. Но и то, и другое куда-то делось с тех пор, как… как появился Айвен Ксав. С таким, как он, с балконов не прыгают.

"Мне так это в нем нравится!". Только сейчас она начала осознавать, как сильно.

Тут баронесса позвала ее обратно, чтобы вместе с папой выяснить насчет местных грузовых перевозок. Теж вздохнула и побрела исполнять свой долг одной из Арква.

В свой первый выходной после Вторжения Аркв Айвен проснулся — отнюдь не так поздно, как хотел бы — в неожиданно пустой постели. На мгновение он вздернулся, задохнувшись паникой, но тут же расслышал голоса из соседней комнаты и как кто-то возится в ванной.

Вчера Айвену нужно было на работу, а Теж провела весь долгий день и часть вечера, развозя свою многочисленную родню по городу в каких-то таинственных поездках, о которых толком не рассказывала. Годы практики с братцем научили Айвена распознавать отговорки — когда их слышал и даже когда не слышал. И то, и другое не утешало. Сообщение Раудсеппа о пойманных охотниках за головами ненадолго привлекло внимание Теж. Она заверила Айвена, что перескажет эти новости своим, но выглядела непритворно уставшей и почти сразу соскользнула — сбежала? — в сон.

Зевая, Айвен натянул брюки и двинулся на поиски кофеина. Теж сидела в нише у комм-пульта и беседовала с каким-то барраярцем, похожим на служащего торговой фирмы. На середине фразы она переключилась на барраярский русский, и ее собеседник тут же просветлел и стал разговорчивее. И сговорчивее? В любом случае, когда Айвен вернулся в гостиную с горячей кружкой в руке, она уже уладила свое дело.

Айвен кивнул на комм-пульт:

— Откуда ты узнала, какой язык у того парня родной? У него вполне городской выговор.

Теж показала на опустевшую видеопластину:

— Могу это расслышать в голосах. А ты разве нет?

— Акцент — конечно. Но, на мой слух, он говорил по-столичному чисто.

— Не совсем. Хотя я еще не разобралась в вариациях диалектов для всех Округов, Шестьдесят умножить на четыре, плюс еще Южный континент. Мне надо больше внимания уделить местной географии.

— Ты что, рассчитываешь разобраться во всех них?

Она пожала плечами:

— Если я пробуду тут достаточно долго, это случится само собой.

— Теж… — Он хотел ее спросить насчет этого двусмысленно звучащего "если пробуду", но не смог отделаться от первой мысли. — На скольких языках ты говоришь?

— Понятия не имею, — Теж наморщила нос. — С тех пор, как приехала сюда — на девяти?

— Это много.

— Не очень. Хороший автоматический переводчик оперирует сотнями языков. К чему учиться заранее, если, скорее всего, тебе потом понадобятся не те, что ты учила? Пока я сюда не попала, я про барраярский русский вообще не слышала. Или про ваш местный греческий диалект, довольно испорченный — то есть измененный. Заметь, я не сказала "мутировавший". Я хочу сказать, само по себе изучение языков — непрактичное хобби. Автопереводчики все равно справляются лучше, — она криво усмехнулась. — Хотя это забавно, а я люблю забавляться.

— Забавно, — эхом повторил Айвен, со смущением припомнив, что на уроках языка в школе ему забавно не бывало вовсе.

Из ванной показалась Риш, уже полностью одетая.

— Теж, ты достала фургон и большие колонки? Мы готовы ехать?

— «Да» на оба вопроса, — Теж вскочила и примирительно чмокнула Айвена в щеку. — Побежали.

— Куда это вы?

— Драгоценностям понадобилось место для танцевальных упражнений, они уже бог знает сколько не собирались вместе, и Саймон нашел нам очень милый парк. В отеле такого просторного помещения нет. А я отвечаю за музыку.

— На улице? В такую погоду? — Айвен подошел к окну и затуманенным взором уставился наружу. Ладно, низкое зимнее солнце сверкает ярко, ветра нет, и температура выше нуля, но все же...

— Сегодня на улице здорово. Хотя завтра погода должна измениться, так что мне правда нужно идти...

И их с Риш как ветром сдуло.

Пока Айвен жевал хлопья, его беспокойство все росло. Он побрился, оделся и с крайней неохотой набрал номер матери.

— Маман, — начал он, едва ее безупречно ухоженное лицо с выражением удивленного вопроса возникло над видеопластиной. — Ты ничего не знаешь про место, которое Саймон порекомендовал Драгоценностям для их танцевальных упражнений? Какой-то общественный парк, на открытом воздухе, — таких местечек в Форбарр-Султане был не один десяток.

— А, да, он говорил об этом. Он сам пошел туда посмотреть. Я думаю, ему будет полезно прогуляться. Я бы очень хотела пойти с ним, но сегодня у меня дипломатический обед во дворце, я его веду вместо Лаисы, пока она сама будет на экономической конференции Округа Форбарра в Нижнем Уайткирке.

— А где именно? Я про танцы.

— Он предложил небольшой сквер через улицу напротив здания СБ. Место обычно никем не занято, ты понимаешь. Не считая бедняг, истомившихся по дневному свету, которые порой приходят туда съесть свой ланч. Саймон уже много лет назад ввел в список непременных требований для рабочего места лампы с полным спектром.

— Гм, ага. Спасибо, — уже собираясь заканчивать разговор, он вдруг замялся: — Маман... Саймон ничего тебе не рассказывал, что ему говорил Шив? Или что он сам говорил Шиву?

Улыбка леди Элис не дрогнула. Так почему у него сложилось впечатление, что она сейчас надела самую свою бесстрастную маску дипломата?

— Он сказал, что им было очень приятно обменяться опытом. Я была рада. Знаешь, мне понравились Юдин и Мойра. Такая богатая на приключения жизнь! Земля! Я никогда не летала дальше Комарры, — вздохнула она.

— Надо тебе уговорить Саймона куда-нибудь тебя свозить, — предложил Айвен. — Или самой вытащить его. Извлечь из его уютной обыденности. Прошло четыре года, скоро пять, с его отставки, и все горячие секреты у него в голове — или что там от них осталось — утратили актуальность. Он не думает, что путешествие за пределы Империи теперь не представляет для него опасности?

Она задумчиво подняла брови.

— Саймон никогда не предлагал поездки дальше южного побережья. Он был действительно... страшно измучен, сразу после того, как... — она махнула рукой, заключив в этот жест все кошмарные недели с поломавшимся чипом. И, возможно, предшествующие им кошмарные десятилетия его успешной работы. — Больше, чем он показывал.

— Он всегда был весьма скрытным, — согласился Айвен, выдав тем самым крупнейшее преуменьшение столетия. — Со стороны разницу не заметишь.

— Да, ты бы не заметил.

Айвен расслышал слабое ударение на этом "ты". Значит, к себе она фразу не относит. Тридцать лет ее работы с Саймоном — это, конечно, не то, что долгий брак, когда супруги подхватывают реплики друг друга с полуслова, но что-то общее есть. Айвен постарался припомнить, как долго он держался одной и той же подружки. «Или она — его». Ведь наверняка хотя бы одна задержалась у него больше, чем на год? Почти на год? Больше полугода?..

— С твоей стороны было очень мило позвонить, но мне надо идти, — твердо заявила его мать. — Завтра нам надо будет занять твоих гостей еще чем-нибудь. По правилам, теперь их очередь приглашать нас на ужин, но, возможно, они не захотят устраивать его в гостинице.

— Гм, да, — согласился Айвен, и она повесила трубку.

За неделю до даты Зимнепраздника задача запарковаться поблизости от здания СБ стала не настолько неразрешимой, как обычно. Айвену прошлось пройти от припаркованной машины всего квартал, прежде чем перед ним показался маленький пустой сквер и огромное мрачное здание по другую сторону улицы.

Фасад штаб-квартиры СБ впечатлял: без единого окна и с ведущей к парадному входу широченной лестницей — ступени у нее были специально чуть выше обычного, чтобы почти все испытывали неудобство, шагая по ней. Насколько Айвен знал, огромные бронзовые двери открывались редко — все, у кого были дела в этом здании, обходили его и пользовались нормальными, человеческих размеров подъездами сзади или сбоку. Каменный фасад был совершенно гладким, не считая стилизованного барельефа на опоясывающем все здание фризе: он изображал неких страдальческого вида тварей, которых Майлз как-то обозвал «сплющенными горгульями».

Во времена правления Юрия Безумного эти горгульи несли некое символическое значение, то ли политическое, то ли художественное, то ли пропагандистское — его Айвену как-то уже растолковали, но он объяснение тут же забыл. По его мнению, бедные твари выглядели так, словно они страдают запором. Народ Форбарр-Султаны со временем дал им всем имена и наделил каждую своим характером; про беседы навеки застывших на фризе горгулий ходили анекдоты, их то и дело рисовали в карикатурах на первых полосах газет. А еще — вводили в качестве персонажей в сезонные утренники для малышей, как по собственному детству помнил Айвен.

Сооружение окружал вымощенный брусчаткой двор и высокая каменная стена, увенчанная железными остриями — примерно такая же, как вокруг особняка Форкосиганов, хотя здесь на момент постройки это было уже архаизмом. Реальная защита здания была электронной и невидимой. В ограде сзади и спереди были проделаны ворота, и у них стояли охранники с энергетическим оружием. Хотя по стилю им больше бы подошли мушкеты.

Сквер был залит солнцем — потому что СБ не позволяла, чтобы деревья, киоски, кусты или туалеты заслоняли им линию взгляда (читай, выстрела). Трава, чуть побуревшая после первых морозов, но аккуратно подстриженная, не была вытоптана — слишком мало кто из пешеходов рисковал пересечь этот сквер.

По дерну бродили пять человек в яркой одежде: Риш, Гагат, Зуми, Жемчуг и Стар. Чуть поодаль Теж опустилась на колени возле переносного комм-пульта и беспроводных колонок. Вот Стар что-то ей сказала, она поднялась и перенесла одну колонку на несколько метров в сторону. Увидев Айвена, Теж помахала ему рукой, но поздороваться не подошла. Стар, поговорив с Гагатом, выдернула из земли пару ярко раскрашенных жезлов с яркими помпонами наверху, отсчитала несколько шагов, проверила направление и снова воткнула в землю.

Саймон, закутавшийся в поношенную шинель, сидел на скамейке с краю лужайки и благосклонно взирал на это шоу. Он был с непокрытой головой — маман наверняка бы ему на это указала — и редеющие седые волосы придавали ему вид пенсионера, который глядит, как резвится молодежь. Что, в общем, было правдой. В каком-то смысле. С точки зрения всяких идиотов.

Рядом с Саймоном стоял офицер СБ, в форме, но без верхней одежды — майор, как отметил Айвен, подходя поближе. Он что-то говорил, косясь то на бывшего шефа, то на возобновившуюся танцевальную репетицию. Пронзительно зазвучала веселая музыка. Драгоценности внезапно пришли в движение, покачиваясь, притоптывая, жестикулируя, поднимаясь и наклоняясь. Гагат, когда музыка достигла крещендо, вдруг сделал серию обратных сальто по диагонали через весь сквер, завершив ее балансированием сперва на одной руке, а потом — на одной ноге.

— … впечатляет, — услышал подходящий Айвен реплику майора. Тот перевел взгляд с танцора на самого Айвена — одетого в штатское, потому что, черт возьми, у него был выходной — и его лицо просветлело: — Капитан Форпатрил, да? Оперативный отдел?

Айвен ограничился кивком вместо того, чтобы откозырять.

— Да, сэр.

— Вы в курсе, для чего все это?

— Это труппа танцоров-инопланетников, исполняющих что-то вроде спортивной акробатики. Им слишком много времени пришлось провести порознь и в замкнутом пространстве скачкового корабля, а теперь они празднуют свое воссоединение. Так мне сказали, — без труда пояснил Айвен.

Хм, неужели Саймон усмехнулся? В свою несуществующую бороду?

— Я никогда всерьез не интересовался танцами, пока не вышел в отставку, — заметил майору Саймон. — У леди Форпатрил есть своя ложа в концертном зале Форбарр-Султаны. И с тех пор она не раз была достаточно любезна, чтобы пригласить меня сопровождать ее туда. Это стало самым настоящим художественным образованием! В том виде, на какой у меня в прежней жизни просто не хватало времени. Старый пес и новые трюки; кто знает, до чего дойдет?

— Гм. Ладно. Если они с вами, сэр... — майор сделал усилие, которого вполне хватило бы, чтобы что-нибудь разбить — возможно, его сердце — и не откозырял бывшему шефу, ограничившись коротким кивком на прощание, прежде чем перебежать проезжую часть, проскальзывая между машинами, и скрыться в воротах.

Айвен шлепнулся на скамейку рядом с Саймоном, который слегка усмехнулся вслед ретировавшемуся майору.

— Вот уже пятый приходит проверить, что здесь творится, — заметил Саймон, поворачиваясь к нему. — И каждый новый званием старше предыдущего.

— Да ну? — нейтрально отозвался Айвен.

Стар, с ее стекающими на спину блестящими волосами, зеленоглазая, в облегающих длинных леггинсах, закончила танцевальное па и снова переставила сверкающие жезлы. Музыка заиграла опять, на сей раз в более медленном ритме. Драгоценности сверкали и кружились в атлетических па, приковывая взгляд. Гагат повторил свой потрясающий каскад сальто, но теперь по другой диагонали сквера.

Саймон помолчал и задумчиво произнес:

— Я всегда считал, что носить эту эмблему, — он коснулся ворота своей штатской рубашки, где больше не блестели Глаза Гора, — подразумевающую, что ты видишь и знаешь в Империи все, и при этом обосноваться в здании вообще без окон — какая-то грандиозная ирония.

Айвен чуть склонился вперед, кинув из-за плеча Саймона взгляд на фасад нависающего над окружением здания.

— Наверное, в то время их сильней беспокоило, что окна можно выломать. Разумеется, у них есть электронные средства слежения, — технологические органы зрения по большей части не были так заметны, кроме нескольких антенн и принимающих "тарелок", видневшихся над зубчатым краем крыши.

— В избытке и даже более. Работать там, внутри — все равно, что в гранитном космическом корабле. Полностью герметичном.

— Так, гм... — «как бы перефразировать?» — До каких званий этот парад озабоченных офицеров должен дойти, прежде чем кто-нибудь не выйдет и не спросит напрямую: "Какого черта, Саймон?"

— Я сам с интересом жду ответа на этот вопрос.

Стар передвинула свои маркеры. Четверо Драгоценностей начали вытанцовывать новый рисунок.

— Скажем, — задумчиво сказал Саймон, — у той полдюжины человек, которые бы непременно начали свои расспросы с этой фразы, сегодня либо выходной, либо они в отъезде. Немного смахивает на жульничество с моей стороны, но тогда жульничеством можно считать почти все. И со всех сторон.

Айвен подумал-подумал и спросил сам:

— И какого черта, Саймон?

Саймон блеснул тонким серпиком улыбки.

— Еще один к той полдюжине. А ты сам не видишь?

— Вот и они тоже, — он кинул взгляд на ту сторону улицы. — Окон-то нет. Уверен, в СБ еще найдутся аналитики, которые разбираются в искусстве, но этих бедолаг наверняка держат в клетке в подвале. Тогда смотри дальше.

Драгоценности повторили свой ритмический рисунок, на этот раз более долгий. Айвен озадаченно наморщил лоб, встал, подошел к одному из жезлов с помпонами и выдернул его из земли, чтобы рассмотреть. Вещица оказалась не слишком тяжелой, ее поверхность покрывали цветные спирали, точно у леденца. На конце жезла был металлический наконечник. Сняв его, Айвен вгляделся в срез стержня — не однородный, но темный. Стар, хмурясь все сильней, подошла, отобрала у него жезл, резко встряхнула и воткнула обратно.

— Это разметка сцены, не порти ее, — выбранила она его. — Кто-нибудь может пострадать.

Трудно сказать наверняка, но Айвену показалось, что полоски на жезле изменились. Он поплелся обратно к Саймону.

В этот раз музыка была смесью жизнерадостного марша с высоким стоном, точно женщины рыдали, провожая за стены города доблестное ополчение. Гагат изобразил еще одну бравурную серию кувырков. Снова.

Так... что же в Гагате особенного? Не похоже, чтобы он был более мускулист, чем Риш или прочие. Почему такие же сальто не исполняют они?

Айвен произнес вслух, прежде чем успел заткнуть себе рот:

— Гагат — самый тяжелый из них.

Саймон покосился на него, и снова у него на губах заиграла эта тревожащая улыбочка.

Музыка зазвучала еще раз. Риш раздала подвязки с колокольцами, которые Айвен уже видел на ней и Теж, своим сестрам-Драгоценностям. Они начали новый танец, или его фрагмент — похоже, они отрабатывали отдельные движения, а не целую композицию. Теперь музыка была веселой и с иным темпом — частотой?

Гагат сделал свой каскад сальто, и, приземлившись, несколько раз быстро притопнул.

Айвен заморгал и выпалил:

— Сейсморазведка.

Саймон улыбнулся шире:

— Знаешь, Айвен, в Генштабе ты пропадаешь впустую. Я все больше и больше так считаю. Хотя, признаюсь, далеко не с самого начала твоей карьеры, — некая гримаса обозначала воспоминание, о котором Айвен предпочел не спрашивать.

— А я — не считаю. И, что существенно, адмирал Десплен — тоже. У себя в Оперативном Отделе я всем доволен.

— Что ж, это так. А твоя мать довольна, что ты в столице и, — он снова поджал губы, — в относительной безопасности.

— Генштаб уже много лет никто не пытался взорвать. Террористы первым делом нацеливаются на вас, СБшников.

— Вот для чего еще СБ служит обществу: прикрывает своей грудью штабистов. Невоспетый подвиг. И где от вас хоть слово благодарности?

«Да понятия не имею!». Когда его коллеги читали СБшные доклады, то их комментарии в основном начинались с ругательств, но, возможно, просто в силу привычки.

— А что, кто-то недавно нацеливался бомбить Генштаб? Или вообще когда-то? С тех пор, как нам построили новое здание, потому что прежнее сравняли с землей во время мятежа Фордариана.

Саймон нахохлился под шинелью.

— Я сейчас не припоминаю деталей. А иногда — и самой сути.

Некоторое время назад Айвен заподозрил, что "не помню " — универсальный ответ Саймона на любой вопрос, когда он не желает отвечать. Почти всегда это признание обескураживало спрашивающего, и тот отступался.

Вот только Айвен понемногу успел привыкнуть к Иллиану, на некий странный семейный манер. Узнал все эти мелкие хитрости с выражением лица, интонацией, стараниями припомнить, с помощью которых он ограждал свое достоинство. Достоинство, от которого почти ничего не осталось в дни кризиса с чипом — Айвен был тому в некотором роде свидетелем и сейчас предпочитал не вспоминать. И все же — супершпион был еще и скользким, изворотливым суперхорьком. Как много Саймон ни забыл, Айвен не верил, что он забыл все.

Он не отвлекся на этот поворот разговора и вернулся к прежней теме:

— Картографирование. Подземное картографирование. Какого черта, Саймон? Я думал, СБ нанесло на карту во всех деталях каждый кубический сантиметр под Форбарр-Султаной. Особенно вокруг этого места.

«Под землей, вот гадость!»

— Так все думают, не один ты. Разумеется, я это сделал, — Саймон поскреб затылок. — Хотя большинство народу не понимает, как невероятно сложно и плохо документировано то, то лежит под Старым Городом. Старые стоки. Заброшенные служебные туннели. Грузовые люки. Фундаменты, на которых надстроены новые здания. Пара давних и провальных попыток построить в столице транспортную систему — до того, как шарокары появились хотя бы в проекте. Русла рек, забранные в трубы, и водоотвод. Убежища и тайные выходы, построенные на случай опасности во всяких старых форских особняках, плюс такие же, но попроще, из трактиров для простолюдинов. И крысиный лабиринт прочих тайных проходов, в основном — периода оккупации, но кое-что осталось со времен других войн. Несколько столетий позабытых секретов, там, под землей, умерших вместе со своими обладателями.

Айвен снова смерил взглядом шесть ассиметричных этажей и несколько уровней подвалов воплощенной паранойи по ту сторону улицы.

— А почему они не ловят никаких сигналов?

— А ты как думаешь?

— Ну, не знаю... — Он подумал про тот странный стержень для разметки сцены, что недавно держал в руке. — Здесь только пассивные аналоговые сборщики данных, и электроники в них нет. Так?

— Я так понимаю, что эта разноцветная основа — биологическая база, реагирующая на вибрации. Своего рода танцующие микробы.

Айвен нервно вытер руку об штаны.

— А-а. Значит, и ты в этом участвуешь? — чем бы "это"ни было.

— Это не совсем точно.

— А что точно?

— Что мое участие ограничено настоящим моментом, и только.

— Саймон! — Айвену с трудом удалось произнести это имя негромким повелительным голосом, а не позорно проскулить. Но труды пропали впустую: Саймон только чуть приподнял брови, словно услышал мысленный скулеж на своей телепатической волне и... "стоп, парень, не думай об этом".

— Нет ничего незаконного или даже безнравственного в поисках. Я точно помню, что как-то видел прямо в этом парке пожилых джентльменов с металлодетекторами, искавших тут старые монеты и всякое такое. То ли хобби для пенсионеров, то ли подспорье в безденежье, я никогда точно не знал.

— Наверняка твои охранники их прогоняли.

— Не всегда. В конце концов, они ведь могли отыскать что-нибудь интересное.

— А Арква нашли что-то интересное?

— Разумеется, мы еще не знаем. И не узнаем, пока Шив с Юдин не проведут анализ своих замеров.

— А что ты тогда сделаешь?

— Блок-схемы, Айвен. Кажется, я не раз слышал, как ты за обедом у миледи твоей матери рассказывал о своих нежных чувствах к блок-схемам. Вот это — лишь первая развилка на дереве решений, но не последняя.

Какие бы чувства Айвен ни испытывал сейчас, "нежными" их назвать было нельзя.

Был уже полдень, и солнце поднялось высоко, хотя и не стояло над самой головой — зима все-таки. От ворот СБ к скверу шагала целая толпа болтающих между собой мужчин, бледных от долгого сидения в офисе. Там были и офицеры, и унтеры. Захватив с собою контейнеры с обедом и разные напитки, они отработанным маневром рассыпались по скамейкам, причем кое-кому из унтеров пришлось сидеть на раскатанной на земле подстилке. Все СБшники с подозрением вытаращились на Драгоценностей, а кое-кто — и на двух мужчин в штатском на крайней скамейке. Особенно нехорошо глядела та компания, которых они двое согнали с привычного места — до тех пор, пока старшие коллеги им не объяснили. После этого они продолжали просто… таращиться.

Теж улыбнулась Саймону и Айвену — почти в первый раз с тех пор, как Айвен присел на скамейку, жена вообще заметила его присутствие! — и они с Драгоценностями ненадолго сбились в тесный кружок. Стар со скучающим видом держалась в стороне; она собрала все маркеры в охапку и, похоже, была готова грузиться.

Группа Драгоценностей рассыпалась в разные стороны и заняла позиции по кругу, квадрату или лучам воображаемой четырехлучевой звезды. Наклонившись, Теж снова включила музыку, на этот раз более громкую, чем прежде: это была традиционная барраярская мазурка, только с более энергичным ритмом и добавленными пассажами. Драгоценности начали свой танец, высоко подпрыгивая и делая махи ногами — очень похоже, хоть и не буквально, на традиционные барраярские мужские пляски. Это оказался самый спортивный из сегодняшних танцев. Даже Оникс, который обычно сам подкидывал партнерш, был в свою очередь подброшен ими в воздух, хотя для этого потребовались совместные усилия двух его сестер — и эффектно, с кувырком, приземлился. По всему скверу СБшники отложили еду и вытаращились на них. Теж смотрела, словно завороженная удовольствием.

Когда танец завершился кружением и выкриком, все четверо Драгоценностей тяжело дышали и вспотели, несмотря на холод. СБшники, рассевшиеся вокруг этой импровизированной сцены, неожиданно рассыпались в аплодисментах. Драгоценности, улыбаясь, поклонились в ответ, в каждом из четырех направлений по очереди, но особенно глубокий поклон пришелся в ту сторону, где сидели Саймон с Айвеном.

Саймон встал с тем подчеркнутым кряхтением типа "ой-ой-моя-спина", какое часто издают старики — как ради аудитории, так и непритворно. Можно было не сомневаться, этим утром эффект «на аудиторию» работал во все, и самые разные, стороны. Драгоценности вместе с Теж запаковали свой скудный реквизит, или оборудование, и понесли к фургону, припаркованному на дальней стороне поляны.

— Ты уже говорил об этом с Гаем Аллегре? — Айвен кивнул в сторону бывшей сцены на открытом воздухе. — Или он как раз один из упомянутой тобой полудюжины?

— Пока нет.

— А он с тобою?

— Весьма вероятно, что вскоре у нас состоится разговор.

— А... с Грегором?

Саймон насмешливо приподнял бровь:

— Как звучит любимое присловье Грегора?

— "Посмотрим, что получится", — мрачно процитировал Айвен. — и я всегда считал, что для императора так говорить — это вопиющая безответственность.

Подошла запыхавшаяся Теж, чтобы поинтересоваться у Саймона — не у Айвена:

— Вам понравилось выступление, сэр?

— О, да! Уличное представление самой высокой пробы.

— Где играют еще и зрители? — пробормотал себе под нос Айвен. Стоп! Саймон так и не ответил на его последний вопрос. Да и на первый тоже, если на то пошло.

— Ты бы отвез свою жену пообедать, Айвен, — любезно подсказал Саймон. Он попросил Теж передать всем Драгоценностям его благодарность за зрелище, откланялся и прогулочной походкой удалился по бульвару — так, словно просто случайно проходил мимо и остановился посмотреть на репетицию.

А неуловимая Теж сослалась на то, что ей надо за руль, и ускользнула в противоположном направлении.

Айвен, в своем обычном состоянии «это не я виноват!» присел обратно на скамейку и уставился на пустую лужайку, пытаясь представить, какая под ней глубина.

На следующее утро Айвен снова проснулся в кровати один. В квартире никого, на кофеварке — записка "Поехала кататься, Т." Это, конечно, лучше, чем вообще ни слова утешения, но разве нельзя было подписаться как-нибудь потеплее, вроде "люблю, Т."? Он сам, правда, ни разу не подписывал записочки для Теж "люблю, А.", но он и не убегал, оставляя за себя только лаконичный и ничего, по сути, не сообщающий клочок бумаги. Прошлым вечером семейные дела снова задержали Теж допоздна, и она сразу уснула, совсем не поговорив с ним и почти не обняв.

На завтрак у него были хлопья быстрого приготовления с маслом — блюдо, напомнившее их комаррскую женитьбу как импровизацию в чрезвычайных обстоятельствах. Может, если холодные хлопья сбрызнуть бренди, будет вкуснее? Нет. Никакого пьянства с утра, это дурной признак, и не важно, что утро уже вовсе не раннее. Он попробовал дозвониться Теж на наручный комм, но не преуспел, и его сообщение лишь пополнило ее список неотвеченных звонков. Безответных. Гм, нехорошее слово. И вдобавок дурной признак, если судить по его предыдущему опыту с девушками. Он успел побриться и одеться, но на его нарочито бодрое сообщение: "Привет, Теж, позвони мне. Это Айвен, твой муж, не забыла?" — ответа так и не пришло. Тогда Айвен собрался с духом и отправился в отель, где остановилось семейство Арква.

Когда он позвонил в дверь номера, ему открыл сам Шив.

— А, Айвен.

Кинув через плечо: «Юдин, пришел барраярец Теж», — Шив сделал Айвену жест проходить в гостиную к мягким креслам и налил ему из встроенного бара кофе; Айвен с благодарностью принял чашку.

Баронесса, выключив свой комм-пульт, села рядом с мужем на диванчик напротив Айвена и одарила своего временного зятя холодной приветственной улыбкой.

— Я просто заскочил спросить, куда уехала Теж, — объяснил Айвен. — Она оставила мне записку, но в ней мало что сказано.

— Она любезно повезла мою мать и Амири на экскурсию по городу, — ответила Юдин. — Не думаю, что в какое-то определенное место.

Что ж, ладно. Звучит вполне безопасно и мирно, в сравнении со вчерашним… странным выступлением. Леди гем Эстиф не настолько пугала — для хаут-леди, вернее, бывшей хаут-леди. А Амири казался самым не-джексонианцем из всей этой компании. Врач, существо не от мира сего, вдохновенный ученый-исследователь до мозга костей. И все же Айвен уже начал жалеть, что научил Теж водить.

— Может, вам нанять шофера? — спросил он, спохватился, что это могло прозвучать невежливо, и добавил: — Я бы мог вам помочь его найти.

«Во всяком случае, капитан Раудсепп сможет».

— Попозже, может быть, — согласился Шив.— Пусть пока у Теж будет возможность побыть вместе с ее любимым братом.

— А-а, — с этим не поспоришь. Тупик. Айвен поискал другую тему для разговора, и она быстро нашлась: — И, э-э... как долго вы собираетесь пробыть на Барраяре?

— Полагаю, все сильно зависит от того, сумеет ли Гуля продлить нашу экстренную визу, — ответила Юдин.

— А, ну да. И как ваши дела с визой?

— Продвигаются. Она считает, что может быть полезно нанять местного юриста, и говорит, что выяснит это к завтрашнему или послезавтрашнему дню.

— Гм, моя мать могла бы дать вам координаты хорошего поверенного, — предложил Айвен. Хотя он и не особо жаждал, чтобы они задержались здесь подольше. За одним-единственным исключением.

— Да, леди Элис нам уже предлагала, — жизнерадостно подтвердила Юдин. — Она так нам помогает!

— Так как же вы поступите, если в продлении вам, — он хотел сказать «откажут», но на ходу поправился, — не откажут? Вы не планируете остаться здесь на постоянное жительство, нет? Подать заявление на статус иммигранта, принять присягу барраярского подданного… Наверное, мне стоит предупредить вас, что к присягам здесь относятся крайне серьезно.

Юдин чуть улыбнулась:

— Я в курсе.

— Ранее я этакую возможность не рассматривал, — заметил Шив, и гематитово-черные глаза на смуглом лице сощурились, хотя что за чувство они выражали, было не понять, — но если жизнь меня чему-то и научила, так это сохранять гибкость. Барраяр — не то место, куда бы я поехал по собственной воле, однако, вынужден признать, увиденное здесь меня приятно удивило. Говорят же, что путешествия приучают смотреть на мир шире. Если ни один из наших изначальных планов не сработает, возможно, нам просто придется основать новое… предприятие, — его жесткие губы разошлись, обнажив зубы в некоем подобии улыбки.

Айвен попробовал представить, что мог иметь в виду под словом «предприятие» джексонианец, который уже однажды с боем пробил себе дорогу на вершину Великого Дома. И не один, надо заметить, а вместе с женой: похоже, они — одна команда. Единственная аналогия, какую мог подобрать Айвен — воспитанный на Джексоне и безжалостно предприимчивый клон-брат Майлза, Марк. И она… не слишком успокаивала.

Не лучше ли ему выложить карты на стол и спросить прямо: «Так что вы, ребята, ищете под сквером прямо перед зданием СБ?» Или же, наоборот, пусть лучше считают его рассеянным и невнимательным типом? Эта маска не раз выручала Айвена в прошлом. Наверное, стоит выбрать компромисс. В любом случае, насколько у Аркв плохи дела в смысле финансов? Может, спросить Раудсеппа? Или Морозова?

«Черт, а почему бы не спросить самого Шива?»

Айвен расслабился в кресле и сложил пальцы домиком, тут же вспомнил, от кого подцепил этот жест, чуть было не положил ладони на колени, но все же оставил как есть.

— Итак... скажите, вы на мели в смысле финансов? Чтобы добраться сюда, вы проделали довольно долгий путь.

Он хотел было извиниться за бестактность вопроса, но прикусил язык, когда Юдин кивнула с редким для нее одобрением.

Шив это тоже успел заметить и слегка пожал широкими плечами:

— Много у вас денег или мало, зависит от того, для чего вам они нужны. Венчурный капитал… вы, люди с сельскохозяйственной планеты, назвали бы это семенным фондом — да, именно так. Если человек в стесненных обстоятельствах вынужден растратить свою исходную долю в предприятии, на следующий круг ему поставить будет нечего. Как там вы зовете свою валюту — марка? Что ж, барраярские марки, бетанские доллары, цетагандийские рейюлы, не важно, принцип один. У нас на Единении есть поговорка: «Легче из миллиона сделать два, чем из одной монеты — две».

— Критической для нас является сумма, — вставила Юдин, — которой хватит для финансирования основательной попытки вернуть себе Дом Кордона. Скажем так: на Джексоне у нас найдутся и скрытые резервы, и потенциальные союзники, но только не в том случае, если мы объявимся там безоружными, отчаявшимися и нищими.

— От того, соберем ли мы эту сумму, зависит, взлетим ли мы к успеху или скатимся к работягам, — заметил Шив. — И успех, и неудача в этом случае преумножатся стократ. Я сам начинал работягой с самого дна, из трущоб, и не собираюсь возвращаться на это дно живым.

Джексонианская решимость сверкнула в его глазах, на миг странно напомнив Айвену кузена Майлза. Для таких людей неудача психологически равноценна смерти.

Айвен кое-что знал о том, что за силы выковали Майлза таким — хотя на любой сторонний взгляд этот ребенок обладал всеми мыслимыми привилегиями. Главной из этих сил был сам генерал граф Петр Форкосиган, за которым стеной стояла присущая всему Барраяру враждебность к любым видимым мутациям. Каждую скудную крупицу одобрения у этого жуткого старика его внук-мутант добывал столь же жуткими усилиями, либо ломал кости в попытках это сделать. Когда сам Айвен был юнцом, двоюродный дед Петр возглавлял список тех, кого он старался всячески избегать. Но Майлзу, бедному коротышке, такая уловка была недоступна.

Так что же сформировало подобным образом Шива и взвело в нем такую же тугую пружину? А Юдин? Айвен не был уверен, что хотел бы на это посмотреть.

— А разве суммы, достаточной на небольшую войну, не хватило бы точно так же, чтобы, скажем, купить себе хороший тропический остров и отойти от дел? — не смог удержаться от вопроса Айвен.

— Нет, пока у этих ублюдков Престена в заложниках двое моих детей, — мрачно отрезал Шив.

— Я уж не говорю про мои волосы, — заметила Юдин, теребя челку. Шив перехватил ее нервозную руку и поцеловал, кинув быстрый взгляд на жену. Айвен в первый раз спросил себя: «Волосы, а что еще?» Но, какие бы отвратительные вещи ни случилось с ней в руках врагов, он точно знал, что упоминать вслух она готова только волосы.

— А. Да, — согласился Айвен. Дело не только в деньгах, на кону еще и кровь. Кровная вражда — это он хорошо понимал.

Однако теперь он получил представление, что именно Арквы рассчитывают найти под сквером: нечто, достаточное, чтобы оплатить небольшую войну. Или купить тропический остров — смотря кому что нравится. Эти двое явно не питали пристрастия к коктейлям и фруктам на палочках.

— Но, э… Теж ведь не обязательно возвращаться вместе с вами? Несомненно, она будет в большей безопасности, оставшись здесь, на Барраяре.

«Со мной».

— С тобой? — уточнила Юдин, подняв бровь. Айвен вздрогнул.

— Я, гм… я очень ее люблю, — выдавил Айвен. Интересно, не стоит ли добавить: «И ее любят моя мать и мой вроде-как-приемный отец», — или это, напротив, повысит ставку в сделке?

Юдин откинулась на спинку дивана.

— Итак, ты… любишь ее достаточно, чтобы она бросила свою семью и осталась с тобой. Но достаточно ли, чтобы самому оставить твою семью и уехать с ней?

Шив не сводил с него сощуренных глаз.

— Верно, он получил барраярское военное образование. Правда, неясно, есть ли у него барраярский военный опыт, и сколько.

Айвен нервно сглотнул.

— Я был бы только счастлив оставить родню и уехать куда-нибудь вместе с Теж, но только не... не на Единение Джексона. Понимаете, это место не для меня.

Шив неопределенно хмыкнул и расслабленно откинулся на спинку дивана, хотя и до этого Айвен не замечал, чтобы тот был напряжен.

— Смотрите, — принялся объяснять Айвен, — на Барраяре я в состоянии обеспечить свою жену. Здесь для меня все родное и знакомое. На Единении Джексона я стал бы... безоружным и нищим. Не говоря уж о том, что я там совершенно не ориентируюсь.

— Так же, как здесь — Теж? — сладко переспросила Юдин.

Шив снова приподнял бровь.

— Мужчина сам должен знать, что ему под силу. Мне трижды в жизни случалось падать в грязь плашмя и хлебать трущобные помои, а потом снова начинать с драки. Теперь я слишком стар, чтобы мне снова захотелось лопатить это дерьмо, но как оно бывает — знаю.

Кажется, сказанное прозвучало не в пользу Айвена, хотя формально — вроде бы да.

— Со мной тоже так было, — тихо проговорила Юдин, — хотя всего лишь раз. И я не позволю нынешним осложнениям стать вторым таким разом.

— Но вы же сами оставили свою прежнюю семью, — сделал попытку Айвен. — Ушли с Шивом. С вашим новым мужем. Разве нет? В любом случае, покинули свою планету.

Голос Юдин сделался сух:

— Не я ее покинула, а меня оттуда вышвырнули. Мы спасались от барраярской вооруженной аннексии Комарры.

— Хотя на удивление удачно получилось, — тихо добавил Шив. — В долговременной перспективе.

Он снова быстро накрыл ее лежащую на диване ладонь своей. Глаза Юдин вспыхнули весельем, когда она повернулась к Айвену:

— Пожалуй, я должна поблагодарить вас, барраярцев. Вы вытолкнули меня из прежней колеи.

— Меня тогда еще и на свете не было, — вставил Айвен на всякий случай.

Посмеет ли он спросить прямо: «Вы намерены забрать Теж с собой?» И что, если ему ответят: «Да, разумеется»? Считает ли Теж, что у нее в этом деле есть право голоса? Считают ли так ее родители? Признают ли они право голоса за Айвеном?

Нет, джексонианцы не понимают голосования — у них есть Сделки. Айвен впервые с беспокойством задумался, что такое реально существенное он способен предложить по меркам Великого Дома. Его личное состояние, несомненно, впечатляющее по меркам здешнего простолюдина или тамошнего работяги, на их весах едва заставит стрелку отклониться от нуля. Его кровь — скорее опасность, чем надежда, и, случись что, она впечатляюще расплещется вокруг. А встать под ружье на Джексоне, на что намекали барон с баронессой, Айвен не может ни при каких обстоятельствах. Остается… что?

Юдин скользнула взглядом по выключенному комм-пульту. В номере очень тихо, вдруг понял Айвен. Где сегодня утром весь остальной клан и чем занимается?

— Что ж, тогда не смеем вас больше задерживать, капитан Форпатрил.

Можно подумать, он был чем-то занят. Но намек Айвен понял и встал.

— Конечно. Спасибо за кофе. Если свяжетесь с Теж прежде меня, попросите ее мне перезвонить, ладно? — он многозначительно постучал пальцем по наручному комму.

— Разумеется, — ответила Юдин.

Шив проводил его до двери.

— Случилось так, — начал он, проницательно вглядываясь в Айвена, — что у нас на Барраяре сейчас полным ходом идет небольшая сторонняя сделка. Если она завершится успехом, это определенно поспособствует нашему отъезду.

«И если ты хочешь увидеть удаляющиеся спины клана Арква, отчего бы тебе не внести свой вклад в этот успех?» — непроизнесенным повисло в воздухе.

— Очень надеюсь, что у вас все получится, — ответил Айвен. Такое ни к чему не обязывающее заявление Шива явно позабавило.

Айвен ретировался в коридор.

Чтобы увидеть спины семейства Арква, наверное, достаточно будет просто подождать и положиться на естественный ход событий, или, как минимум, на таможню с пограничниками. Депортация — вот ключевое слово. Лично ему не придется даже пальцем пошевелить. А Теж не выдворят вместе со всеми, поскольку она, как выразилась леди гем Эстиф, «пребывает на планете под защитой супружества», так что все в порядке и спорить не о чем.

Если она сама так захочет.

Похоже, Айвену придётся в порядке соблазнения поухаживать за собственной женой. И быстро. За ближайшие, сколько их там, десять дней. Если, конечно, он сумеет ее выловить в этом бурном потоке семейных хлопот Арква. «Но как я могу за ней ухаживать, если мне не дают возможности даже увидеться с ней?»

Теж припарковала прокатную машину и с сомнением огляделась в полутемном подземном гараже. Жемчуг отыскала это место после вчерашних танцев в парке и кое-каких горячих споров над картой города. Отыскала простейшим способом — прогулявшись по окрестностям. Оно располагалось под офисным центром, одной из немногих коммерческих построек среди обступивших штаб-квартиру унылых зданий всяких правительственных контор. Здесь тоже располагались всяческие конторы: нотариат, компания спутниковой связи, архитектурное агентство, консультанты по терраформированию и всякого рода финансовые управляющие. Днем двухъярусный гараж был битком набит, но относительно пуст вечерами и в барраярские выходные, как сегодня.

Офисное здание стояло на углу той самой улицы, которая проходила сзади штаб-квартиры. И, увы, с ее дальней от скверика стороны. Именно под парком находилась старая бабушкина лаборатория, или ее большая часть: согласно сейсморазметке, она частично заходила под улицу напротив главного входа СБ. Если бы тогда, во времена Юрия Безумного, при постройке здания СБ котлован прокопали еще метров на двадцать к юго-западу, то строители врезались бы прямо в крышу лаборатории. Теж совершенно не понимала, как та могла остаться необнаруженной, но баронесса твердила, что иначе и быть не могло. Папа же... кажется, пытался себя в этом убедить.

Когда Теж, Амири и бабушка вышли из машины, из тени колонны показалась Жемчуг и жестом поманила их. Амири вытащил из багажника тяжелый чемодан и догнал остальных.

— Вот то, что надо, — сказала Жемчуг. — Похоже, здесь кладовка для обслуживания гаража. Она не пустует, но с тех пор, как я здесь наблюдаю, оттуда никто не выходил и не заходил. Я перенастроила замок под нас.

Оглядевшись, она провела их в маленькую голую каморку, которую сейчас освещал только люминофор, лежащий на металлическом стеллаже. В каморке находились стопки дорожных заграждений, банки с краской, стремянка и всякие нужные мелочи, все — обнадеживающе пыльное. Жемчуг надломила второй люминофор, и призрачное освещение стало вдвое ярче.

— Надо будет и оставить все так, будто сюда никто не заходил, — заметил Амири. — По крайней мере, пока что. Откуда нам начинать?

— Давай сдвинем те два стеллажа, — ответила Жемчуг. — Потом поставим обратно на место. Давай, Теж, берись за тот конец.

Теж послушно приподняла грязную штуку со своей стороны. После перестановки в углу кладовки освободился большой участок бетонного пола.

Амири достал из чемодана респираторы с эмблемой все той же космической компании, на корабле которой они летели сюда. Вообще-то Теж всегда считала, что спасательное оборудование по окончании путешествия надо возвращать, но ладно уж: «с миру по нитке…» Затем он натянул герметичные перчатки для работы с биологически активными веществами и извлек из чемодана бутыль; все ощутимо попятились, когда он присел на корточки и жидкостью из бутылки очертил на бетоне ровный круг примерно метр в диаметре. Бетон пошел пузырями.

Пока жидкий резак делал свое дело, Амири выложил из чемодана прочие предметы, в том числе — загадочный продолговатый контейнер, упакованный в мягкую обивку. Дальше оставалось только молча стоять и смотреть.

— Хорошо, — подтвердил Амири наконец, и они втроем — он, Жемчуг и Теж, — совместными усилиями подцепили бетонный круг рычагом, приподняли из основания и откатили в сторону. Обнажился слой спрессованных камней.

Жемчуг подкатила мусорный контейнер, и они втроем, опустившись на колени, начали извлекать камни — руками.

— Надо было тебе лопату принести, — проворчала Теж.

— Здесь камней должно быть всего полметра, а дальше мы доберемся до грунтового слоя, — утешил ее Амири. — А может, и меньше, если подрядчик поскупился.

— Где много рук — там и работа спорится, — процитировала наблюдающая за ними бабушка. Теж раздраженно покосилась через плечо, и та пояснила: — Это такая старая земная пословица.

— Неудивительно, что с этой планеты все удрали, — пробормотала Теж. Чтобы работа спорилась, лучше было бы нанять работяг с электроинструментами.

— Я чувствовал бы себя в большей безопасности, если бы мы нашли такое место, которое можно снять или купить, — заметил Амири. — Где бы нам точно никто не помешал.

— Зато так не останется следов в базах данных, — защищала свою находку Жемчуг.

Они так периодически препирались до тех пор, пока Теж не обнаружила, что стоит на дне полуметровой ямы и выковыривает последние камни уже из настоящего грунта. Бабушка склонилась над ямой, посветила вниз и сказала:

— Наверное, достаточно.

Брат хотя бы подал Теж руку, помогая вылезти. Она стащила с себя маску и пососала кровоточащий обломанный ноготь.

Амири выложил длинный контейнер на край ямы, втянул в себя воздух, опустился на колени и открыл.

— Что ты ведешь себя так, словно это бомба? — пожурила его бабушка. — Оно совершенно инертно до активации.

— Если эта штука ест грязь, почему бы ей не есть нас? — возразил Амири.

— Только если ты будешь таким дураком, что позволишь ей попасть на кожу в рабочем состоянии, — возразила бабушка. — Я надеюсь, подобного мой внук не натворит, особенно после того, как столько лет и за такие деньги учился на биомедика на Эскобаре?

Амири вздохнул и снова натянул перчатки. Теж подобралась поближе, чтобы разглядеть, что же такое в этом в контейнере.

Там был ярлык, гласящий «Микобур, экспериментальный образец, патент выдан Администрацией Общих Служб. Запрещается нелегально выносить с территории компании ГалакТек под угрозой немедленного увольнения и уголовного преследования». Внутри контейнера лежали слоями лотки с каким-то тонкими, темными стержнями, по полметра длиной каждый.

— Как глубоко нам нужно провести первый вертикальный шурф? — уточнил Амири.

— Поскольку найденное Жемчуг место уже дает нам два этажа глубины, полагаю, для начала восьми метров будет достаточно, — прикинула бабушка. — Позже мы сможем проложить дополнительный участок вниз, смотря что обнаружим по пути, но этот шурф должен вывести нас примерно на уровень верхнего этажа моего старого лабораторного бункера.

— А какой ширины? Метровая шахта — не слишком просторно, если придется переносить много вещей туда и обратно.

— М-м, мы сможем позже добавить еще одну шахту под углом или параллельно. На данный момент для нас самое важное и срочное — как можно скорее обеспечить доступ в лабораторию и проверить, что там сохранилось до сих пор.

«И сохранилось ли хоть что-то», не удержалась от мысли Теж.

— Верно, — согласился Амири. Он аккуратно взял ножницы-кусачки, отмерил восемь сантиметров с края стержня и перекусил его. Затем взял полуметровый щуп, спустился на дно ямы и принялся вкручивать его в плотно спрессованную землю. Все это — не снимая перчаток.

— Но если так, — поинтересовалась Теж, — зачем мне завтра тратить весь день, развозя Стар от одного поставщика канализационного оборудования к другому?

— Чтобы твоим драгоценным СБшникам было на что посмотреть, милая, — пояснила бабушка. — Уверена, их это осчастливит.

— Пока они будут считать, что мы только подступаемся к делу, мы уже все закончим, — пояснила Жемчуг и спросила у бабушки, кивая на контейнер: — А где ты отыскала этот… — она наклонилась прочесть этикетку, — «Микобур»?

— Несколько лет назад я была консультантом у «ГалакТек Биоинжиниринг» и свела там знакомство с одним из разработчиков.

— Ты выкрала это из их лабораторий? — спросила Жемчуг с робким восхищением.

— Никоим образом, — бабушка фыркнула, возможно, презирая столь грубый подход. — Просто когда мы с вашей матерью и Шивом прикидывали, что у нас есть в запасе, я вспомнила про Карло и назначила ему встречу. Он был рад предоставить мне большой запас «Микобура». Я решила, что это нам может понадобиться, — в ее тоне проскользнуло самодовольство.

Амири вставил стержень в новое вертикальное отверстие, следя, чтобы тот не перегнулся, выбрался наверх и достал из чемодана литровую бутылку обычного хозяйственного аммиака, явно купленную в каком-то местном магазине. Он снова спустился вниз и аккуратно полил землю вокруг стержня, потратив примерно полбутыли. Аммиак с бульканьем впитался в почву, лишь резкий запах поднялся из ямы — вместе с самим Амири. Теж торопливо натянула маску обратно.

Четыре человека стояли вокруг ямы и внимательно наблюдали.

— Ничего не происходит, — через минуту заметила Теж.

— Ты, кажется, говорила, что оно работает быстро, — сказала Жемчуг.

— Но не мгновенно, — укорила ее бабушка, — макробиологические процессы редко протекают мгновенно.

Но ничего достойного внимания так и не произошло, и она добавила:

— Микобур был разработан как средство прокладки труб без проведения земляных работ; генетик, который его создал, надеется, что система в будущем сможет обучаться строить произвольные задаваемые конфигурации. Но пока они довольны, что он хотя бы прокладывает прямые трубы строго заданного диаметра.

— Трубы, — Теж напрягла воображение. — Достаточно широкие, чтобы там пролез человек?

— Трубы бывают довольно большими, — пояснила бабушка. — Например, те, по которым отводят воду в черте города или в которых прокладывают подземные маршруты монорельса.

— А-а. Гм, но если эта штука действительно живая, что помешает ей разрастаться бесконечно?

— Стены труб, созданные из отходов собственной жизнедеятельности Микобура, в конце концов становятся для него непроницаемыми и душат. Если этого не хватит — в него встроен ген самоуничтожения после определенного числа делений, а если и этого будет мало — он умрет от естественного старения. И если уж будет мало всего вышеперечисленного — его стерилизует повышенная температура. Так что я всецело разделяла досаду бедняги Карло на то, что внелабораторное тестирование данного продукта постоянно откладывается. Земные контрольные комиссии вечно ставят вам палки в колеса.

Амири заморгал:

— Погоди. Эта штука ни разу не тестировалась?

— В природе, вне лаборатории — нет. Однако у себя Карло прогонял Микобур через всяческие тесты, — и она добавила задумчиво: — Он должен довольно быстро проникать через почву, подпочвенный слой и глину. Сквозь песок — так себе, сквозь известняк — плохо, а гранит и прочие продукты вулканического происхождения, как и большинство синтетических материалов, его останавливают. Возможно, нам придется несколько раз его перенаправлять, если он наткнется на неожиданные включения других пород.

Амири в замешательстве уставился себе под ноги.

— Ни разу не тестировалась… и мы ставим на нее будущее нашего Дома?

— Он тестируется прямо сейчас, — с полной убежденностью в голосе заявила бабушка. — В полнейшей, юридически обеспеченной изоляции от материнской компании, расположенной на Земле. И в биологической изоляции — тоже. Хотя я обещала переслать Карло полный отчет об испытаниях, конфиденциально, разумеется. Как бы сказал Шив, в этом и состояла наша Сделка.

Она забрала у Жемчуг люминофор, опустилась на колени, прищурилась.

— А! — В ее голосе послышалось полнейшее удовлетворение. — Вот теперь вы можете кое-что увидеть.

Все, что видела Теж — пена черной грязи вокруг кромки узкого отверстия, но Амири, кажется, впечатлился.

— Ни шума, ни вибрации, ни энергетических излучений любого рода, — отметила бабушка. — Тихо и скрытно, словно нить грибницы. Ничего, что могли бы обнаружить сенсоры, пока мы не начнем там, внизу, ходить. Я думаю, когда настанет время, вы сможете воздержаться от болтовни.

— Великолепно, — заключила Жемчуг. — А мы теперь можем пойти пообедать?

— Отличная идея, — кивнула бабушка. — Конечно.

— А не опасно оставлять эту штуку без присмотра? — спросил Амири.

Бабушка пожала плечами:

— Если ее небезопасно оставить, небезопасно с ней рядом и находиться, верно?

— В этом-то и вопрос, — неохотно признался Амири. Но дальше развивать тему не стал.

Теж помогла закатить на место бетонный кругляш, задвинуть полки и прибраться. Когда они закончили, не осталось ни одного признака их непрошеного визита, кроме новой щели в бетоне, но, поскольку на полу они и так были, даже при ближайшем рассмотрении она бы подозрений не вызвала. Когда они выбрались из гаража, было уже за полдень, и лил холодный дождь… а дальше Теж сосредоточила все внимание на том, чтобы провезти их живыми через дорожное движение Форбарр-Султаны.

В качестве первого шага к повторному соблазнению Теж Айвен приготовил к ее возвращению отличный ужин. Который все ждал и ждал, медленно подсыхая. Прошло уже три часа с того времени, как она обещала вернуться домой, когда наконец дверь открылась, и послышались голоса. Айвен угрюмо поднялся с диванчика, складывая губы в улыбку, но улыбка пропала, когда Теж вошла не одна, а в компании Риш и Байерли, причем последние — в разгар злобной ссоры.

— … И хватит запихивать "жучки" мне в прическу! — рявкнула Риш на Бая. — Тебе что, двенадцать лет?

— Если бы ты просто поговорила со мной, нам не было бы нужды в таком окольном способе связи, — обычно медовый голос Бая на сей раз дал сбой.

— А с чего ты вообще взял, что нам нужно поговорить? Если мне потребуется говорить с тобой, я поговорю, не сомневайся!!!

Теж потерла виски, словно у нее болела голова.

— Привет, Айвен Ксав, — скучным голосом произнесла она. Она не сделала попытки ни поцеловать его, ни крепко обнять — что было еще более очаровательной привычкой, учитывая ее дивное сложение. — Извини, я опоздала. Всё дела.

— Какие дела?

— Просто дела.

— Тогда поужинаем? — жизнерадостно предложил Айвен. Ага, похоже, тут все страдают от низкого уровня сахара в крови.

— Я поздно обедала, — ответила Теж.

— Я возвращаюсь в отель, — заявила Риш. Айвен не успел даже вымолвить: «О, отлично», — как она добавила: — Ты со мной, Теж? Или предпочитаешь остаться здесь для допроса?

Теж одарила Айвена гримасой, имевшей мало общего с улыбкой, и устало махнула рукой:

— Да, хорошо...

— Погоди! — воззвал Айвен, когда они развернулись, и Бай — за ними по пятам. — Когда ты вернешься?

— Не знаю.

— Ну, спать ты придешь сюда? Мне ждать?

— Не знаю.

— Я не вернусь, — отрезала Риш. — Буду спать в комнате с Зуми и Жемчуг. Наверняка, в отеле мне смогут выдать гелевый матрас или что-то вроде.

Она смерила Байерли свирепым взглядом и прошла мимо, не повернув головы. Теж грустно поплелась за ней. Дверь снова закрылась.

Настала тишина. Айвен с Баем уставились друг на друга.

— Не ты ли должен быть бойким и обходительным СБшным агентом? — поинтересовался Айвен.

Байерли грязно выругался.

— В некоторых обстоятельствах это излишне. Она заявила, что дает мне отставку. Наверное, не стоило пытаться задавать ей кое-какие осторожные вопросы во время секса. Ей не понравилось.

— А-а, — отозвался Айвен, мысленно корректируя свои планы на дальнейшее. Если это дальнейшее вообще будет.

— Но я же чуть не свихнулся от любопытства! Три дня подряд Арквы передавали меня с рук на руки, и каждый таскал по городу — фактически, в никуда. Стоило ли стараться так сильно, если бы им было нечего скрывать? Конечно, если это не просто розыгрыш, — он шумно выдохнул, расслабился и плюхнулся на диван.

Айвен засунул руки в карманы и неохотно последовал его примеру.

— А ты не мог вызвать подкрепление?

— Уже вызвал, — Бай запрокинул голову на спинку дивана и закрыл глаза. — Похоже, СБ на этой неделе занята. Все департаменты — Галактический, Комаррский, Внутренних дел. Во дворце — дипломатическая конференция на высшем уровне, в деловой части города — большое совещание по вопросам безопасности комм-сети, а наша дражайшая Лаиса готовится ехать с кронпринцем на Комарру, к его дедушке с бабушкой. Да, мне обещали помощь — в конце недели. Или через неделю. Может быть. А пока я предоставлен сам себе. Я один против прожорливой толпы твоих родственничков, — он открыл глаза и воззрился на Айвена с незаслуженным упреком: — Перед которыми меня уже заложили.

Айвен редко видел, чтобы от Бая исходило столько эмоций сразу. Если точней, эмоция было всего одна — досада, но все же. «Лапочка Байерли» был определенно выведен из себя.

— Я подлизывался к ним всем по очереди, — рассказывал Бай, снова закрыв глаза и обращаясь явно к потолку. — Обложил весь отель. Расставил жучки, только с них приходила либо откровенная чушь, либо смазанный белый шум. Ладно, жучки они обнаружили. Бог мой. Чего я еще не попробовал?

Айвен помедлил:

Бай попытался поднять голову, но уронил обратно. Однако глаза открыл.

— Ты что, спятил?

— Нет. Послушай… — Айвен описал ему свой вчерашний визит в сквер перед зданием СБ, танцевальную репетицию и уличное представление саймоновской СБ, а также пересказал некоторые уместные фрагменты странной беседы, состоявшейся у него сегодня утром с бароном и баронессой. Бай сел ровно, зажав ладони между коленями, и напряженно слушал.

— Готов поклясться, у Саймона с Шивом разворачивается какая-то сделка, — подытожил Айвен. — Или что-то вроде. Еще с того первого вечера в кабинете Саймона.

— Арквы считают, что там, под зданием СБ, зарыто нечто? Но что, ради всего святого?

— Не знаю. Что-то достаточно крупное, чтобы денег хватило на небольшую войну. И достаточно старое... боюсь предположить, насколько старое, но, скажем, столетней давности? Возможно, времен оккупации? Или я должен сказать «времен Девятой Сатрапии»?

— То есть еще до того, как построили здание СБ.

— Саймон должен был быть в курсе, — «но вспомнит ли он?»

— Если Саймон Иллиан что-то такое разузнал, не стоит толкать его под локоть, — твердо заявил Бай.

— Я... не так в этом уверен.

Бай сощурился:

— Я думал, он только изображает, что у него не в порядке с головой.

Так, Бай это давно понял. Еще одно очко в его пользу.

— Изображает. И заставил полстолицы поверить, что у него крыша поехала, а моя мать при нем что-то вроде няньки. А заодно и тех, кому эти полстолицы докладывают.

— Верно...

— Но порой он... у него случается короткое замыкание, совсем крошечное. Ты лишь тогда можешь понять, что на этот раз он не притворялся, когда он пытается это скрыть.

-А-а. — Бай нахмурился. — Да, тебе лучше знать. Ты с ним ближе общаешься.

— Скорее, с моей матерью. У нее эдакое выражение в глазах всякий раз, как она его прикрывает.

— Но это ведь просто небольшие провалы в памяти, так?

— Это Иллиан. Хочешь попытаться угадать, что творится у него в голове? — выложил свой козырь Айвен. — Или хочешь пойти и спросить?

В конце концов, именно это Саймон однажды недвусмысленно посоветовал Айвену сделать. А если Бывший Самый Авторитетный Человек Барраяра дает тебе совет...

— Не хочу, — честно ответил Байерли и выдержал паузу. — Но пойду, если ты пойдешь со мною.

— Мы что, пара дамочек, которым нужна компания, потому что поодиночке они в туалет не ходят?

— Кстати, зачем женщины ходят туда вместе?

Айвен мрачно пояснил:

— Делия Галени, когда еще была Куделкой, как-то рассказывала мне, что там они перемывают косточки своим кавалерам.

— Правда? — заморгал Бай.

— Не уверен. Возможно, в тот раз она просто пыталась от меня отделаться.

— А. Это в ее духе, — Байерли вяло махнул рукой. — Ладно. Тогда веди.

Айвен вздохнул и помог ему встать с дивана.

А потом первым делом заставил доесть вместе с ним засохший ужин, раз уж Айвен его, черт возьми, приготовил! Хотя никаким соблазнением тут и не пахло. Тарелки он оставил в раковине.

До дома леди Элис Айвен довез Бая на своей машине; несмотря на сильный дождь (или благодаря ему), на дорогах оказалось свободно. К тайному облегчению Айвена, этим вечером Саймон был дома один. Маман уехала в императорский дворец помочь в организации того самого приема, который Грегор с Лаисой давали для инопланетных дипломатов и на который жаловался Бай. Толпа гостей, несомненно, налетит на столы с закусками столь же рьяно, как во времена Изоляции кавалерия зачищала улицы от бунтовщиков. Айвена только удивляло, что ни его самого, ни Бая не затащили на это мероприятие во соблюдение истинно барраярского декора, как маман делала неоднократно..

— О! Снова вы двое, — произнес Саймон, когда Айвена с Баем проводила в его кабинет горничная, в тот вечер работающая и за швейцара. Он отложил считыватель и спустил ноги в шлепанцах с удобной банкеточки у кресла. При свете лампы, одетый по-домашнему — в рубашке и вязаном жилете — он походил на дядюшку — школьного учителя на пенсии. — Ты не закроешь дверь, Мари? Будь добра.

— Да, сэр. Принести выпить?

Во взгляде Бая мелькнула надежда, но Айвен твердо отказался:

— Нет, Мари, спасибо.

— Хорошо, лорд Айвен, — выходя, она тщательно и плотно прикрыла за собой дверь.

Едва щелкнул замок, в комнате стало необычайно тихо. Бай сглотнул, а Айвен раздраженно подумал "Добро пожаловать в консультационную фирму "У Форпатрила". Садитесь, пожалуйста. Придавать решимость бесхребетным — моя работа". Отнюдь не самая его любимая роль в любых обстоятельствах.

— Что ж, джентльмены, — Саймон любезным жестом предложил им присесть и положил на колено сцепленные руки. — Что привело вас ко мне этим дождливым вечером? Почему вы здесь, а не в компании ваших очаровательных дам?

Бай поморщился и просто выдвинул пару удобных стульев; Айвен тут же переставил их поближе к хозяину, поскольку ощущал непрошеную обязанность смотреть за Саймоном внимательнее. Бай присел на краешек.

Они заговорили одновременно. "Саймон..." — начал Айвен, и "Сэр", — Бай. Так же синхронно оба смолкли и махнули друг другу, предлагая продолжить. Но дальше Бай, похоже, твердо решил поиграть в молчанку, поэтому Айвен начал первым:

— Саймон. Что ты знаешь такое, что еще не знаем мы, про некое место перед зданием СБ, насчет которого разузнали Арквы? Или, быть может, под ним?

Глаза Саймона чуть сверкнули.

— Даже предположить не могу, Айвен. А что именно вы двое уже знаете?

— Мы знаем, что, по их мнению, там внизу есть нечто, возможно, цетагандийское и относящееся к временам Оккупации и что Шив и Юдин уверены, будто это нечто — достаточно ценное, чтобы окупить их вооруженную попытку снова взять власть над Домом. Потому что ни о чем другом они не мечтают. Но, черт возьми, я понятия не имею, как они надеются извлечь это нечто прямо из-под коллективного носа СБ, да еще вывезти за пределы империи. Я — но, наверное, не ты. Не желаешь ли дать мне подсказку?

Саймон пробормотал под нос что-то вроде "Но без подсказок ты такой забавный..." — и просить его повторить погромче Айвен не стал.

— Что ж, все получается интереснее, чем мне показалось на первый взгляд. Как мы знаем, что именно мы знаем? Такой философский вопрос.

— Ага, но только я не философ, я практик, — парировал Айвен, узнавая саймоновскую манеру уводить разговор в сторону. Этот человек смог бы водить за нос целую бригаду следователей — много часов подряд и по нескольку штук за раз. Опыт допросов, полученный с обеих сторон стола, не пропьешь. — А еще я устал, а моя жена перестала со мной разговаривать.

— О, весьма прискорбно слышать. Ты ей что-то не то сказал?

Байерли собрался с духом и вступил в разговор:

— Сэр, вы договорились о какой-то сделке с Шивом Арква? Или он просто считает, что вы договорились?

— М-м, — задумчиво протянул Саймон. — Я бы сказал, это получилось скорее пари.

Айвен потер лицо.

— И насколько вы оба были пьяны тем вечером?

Саймон... усмехнулся:

— Возможно, самую малость. Но это был мой любимый вид пари, который мне так редко выпадал прежде — и я просто не мог его упустить.

На этот раз взвыл уже Бай:

Саймон поднял ладонь, слава богу, прекращая издеваться над молодежью.

— Сначала я отвечу на твой первый вопрос, Айвен. Похоже, Арква нацелились на цетагандийский бункер, построенный во время оккупации под тем особняком, на месте которого позже воздвигли здание СБ. Он был нанесен на карты и помечен как проверенный, еще когда копали котлован под фундамент здания штаб-квартиры. Под эгидой гражданского строительства Юрия Безумного и Доно Экзальтированного, ну, вы понимаете.

— Вы хотите сказать, что я целую неделю ношусь как бешеный, охотясь за пустым местом? — негодующе воскликнул Бай.

— Не совсем так, — возразил Саймон.

— Но СБ все это время знала, что там находится бункер? — уточнил Айвен.

— И снова мы возвращаемся к тонкостям термина "знать". Или, быть может, "помнить". За минувшие десятилетия архивы СБ не раз претерпевали ущерб. Плюс к тому, обладатели тех или иных сведений постоянно переводились на другую службу, уходили в отставку, умирали — а на их место приходили… те, кто, знали что-нибудь другое, скажем так. Что-то вроде прогрессирующей организационной амнезии. Возможно, на сегодня осталось пять-шесть живых СБшников, которые лично изучали исторические документы относительно этого бункера, и это еще по самой щедрой оценке.

— И один из этих пяти-шести — ты? — уточнил Айвен.

Саймон пожал плечами.

— Мог быть и я. Когда я вступил во владение этим зданием и приводил все в порядок, на мою долю пришлось много домашней работы. Это было целых… тридцать пять лет назад, после мятежа Фордариана. И Негри, боже правый. Хуже… хуже этого вряд ли что придумаешь. Все, что могу сказать тебе сейчас: информация о бункере не оказалась настолько впечатляющей, чтобы остаться еще и в моей природной памяти. Разумеется, за мое внимание в тот момент соперничала масса самых разных дел.

— Это что касается старых записей, — заметил Айвен. — А как насчет самого бункера? Он ведь должен быть по-прежнему отмечен на современных картах СБ.

— О, разумеется, он там есть.

— И его просто так и оставили стоять, со времен Юрия? — поинтересовался Бай.

— Более-менее. Я рассчитывал, что на месте сквера отстроят новое здание СБ — которое, как ты знаешь, мне так и не дали. Тогда при выемке котлована под фундамент бункер был бы вскрыт заново, мы бы его быстро проверили на безопасность и запустили туда университетских историков: пусть заберут что смогут, пока не возобновились строительные работы. Я даже мысленно подобрал для раскопок список самых маститых археологов, — Саймон вздохнул.

Определенно, в кое-каких странных направлениях память Саймона и сейчас простиралась довольно далеко.

— А Шив пообещал включить тебя в дело? За процент от… от нуля?

— И кто здесь кого надул? — пробормотал Бай.

— А тогда… что? — Айвен нашел новый, и крепнущий с каждой минутой, повод для тревоги. — Ты позволишь им и дальше трудиться в ложной надежде? Будешь наблюдать, как они стараются вскрыть пустое хранилище? Ты жестокий мерзавец, Саймон.

— Мне всегда приходилось им быть. Но на сей раз на кону не стоит будущее империи и миллионы жизней, что приносит немалое облегчение. Не говоря уже о вполне стандартной процедуре: предоставить подозреваемому свободу действий, чтобы тот привел наблюдателей к своим сообщникам. Уж тебе, Байерли, это не надо объяснять.

Такая процедура работает куда лучше, когда наблюдателя не заложили этим самым подозреваемым, подумал Айвен мрачно.

Поразмышляв, Саймон добавил:

— К тому же мне чрезвычайно интересно, как далеко они доберутся. Своего рода скрытый тест.

— Для Ги Аллегре? — "Чем же он тебе так досадил?" — В таком случае, честно ли было их прикрывать во время того танца-сейсморазведки, вчера утром? Ты же знаешь, что Драгоценностям такое не сошло бы с рук, не силди там ты и не кивай с благосклонным видом.

— М-м, на мой взгляд, я их не столько прикрывал, сколько подстегивал. Ускорял события, — Саймон нахмурился и добавил: — Хотя мое присутствие — не повод отклоняться от процедур безопасности. Надо будет поговорить об этом с Ги. Позже, — он выдержал секундную паузу. — Заметь, по моей оценке, Арквам в первую очередь не удастся тайно проложить туннель рядом со зданием СБ, как некогда — их многочисленным предшественникам. Идею провернуть все с налету — скажем, выжечь плазменным лучом дыру в земле на двадцать-тридцать метров вглубь прямо из парка и проплавить отверстие сквозь крышу бункера — я вообще в расчет не беру. Однако, если им каким-то образом удастся решить эту сложную задачку и если они смогут попасть внутрь... вот тогда наступит подходящий психологический момент, чтобы заключить с ними сделку.

Айвен сощурился:

— На что вы играете, Саймон?

— На более широкие стратегические интересы.

Бай откашлялся, точнее, издал слабый вопросительный звук. Саймон склонил голову в его сторону.

— Для СБ и империи в целом Единение Джексона всегда было проблемой, которая маскировалась под возможность. Слишком далеко для прямого вторжения, однако сидит верхом на главном скачковом маршруте из Цетагандийской империи, что гарантирует там цетам примерно такие же стратегические интересы, как и нам самим. А с работой через местную агентуру все та же сложность — они не склонны долго оставаться купленными.

— Дом Фелл всегда был опасен, но неизменно независим. Что касается Дома Престен, Морозов считает, что у них прочные контакты с Цетагандой — а теперь этот Дом контролирует два из пяти П-В туннелей, что может являться первым шагом к монополии. Изначально потеря Дома Кордона в наших расчетах почти не учитывалась, так как мы считали их номинально нейтральными, но имеющими личные связи с Цетагандой через баронессу. Познакомившись с Мойрой гем Эстиф лично, я... изменил свое мнение.

— Я, э-э... мне кажется, Шив Арква — не тот человек, чтобы стать чьей-то марионеткой, — заметил Айвен. — А Шив вместе с Юдин — тем более. Ни нашей, ни цетской.

— Марионеткой — нет. Союзником — возможно. Даже получить на Джексоне для наших агентов надежное место встреч и укрытие — и то тактический шаг вперед в сравнении с нынешним положением дел.

— Итак, вы рассчитываете предложить ему — им — что? — поинтересовался Бай.

— В настоящий момент — ничего. Мне нужно больше времени, чтобы его оценить.

— Дай я кое-что уточню, Саймон, — вмешался встревоженный Айвен. — Есть он и она. Давать оценку Шиву отдельно от Юдин все равно, что... пытаться оценить дядю Эйрела и забыть про тетю Корделию. На мой взгляд, эти двое связаны так же тесно.

Брови Саймона поползли вверх.

— Действительно, — теперь он посмотрел на Айвена намного внимательнее. — И как ты пришел к такому выводу?

Айвен неуютно поерзал:

— Ничего конкретного назвать не могу. Просто… одно к одному.

— Хм. — Саймон поджал губы. — Разумеется, я, простой подданный империи и отставной офицер, не в том положении, чтобы что-то кому-то обещать. Шив этого… по-прежнему не замечает.

Айвен не стал комментировать его лицемерие соответствующим презрительным "Пфф!". Не стоит сбивать с толку Бая.

— Итак, — медленно произнес Бай, — получается, это тест на сообразительность для будущего союзника?

Саймон сверкнул улыбкой.

— Увы, все не так просто и однозначно. Я бы указал на еще один момент… но разве вы сами не заметили? Несколько минут назад я дал вам подсказку.

Бай страдальчески покосился на Айвена. Да уж, когда Саймон переходил к учительской манере, Айвену это порой напоминало худшие моменты школьных дней. А то и один из кошмаров про школу, когда тебе снится, что ты явился на экзамен голым. Между прочим, Иллиан был шефом Майлза много лет подряд; это тоже кое-что объясняет в характере кузена. Саймон откинулся на спинку кресла, явно ожидая, пока до них не дойдет. Если понадобится, он может так прождать не один час. И никакого звонка, возвещающего конец урока.

Саймон всегда был крайне точен в высказываниях — привычка, которая сохранилась и после удаления чипа. Его нынешние паузы, когда он напрягал память, было трудно отличить от прежних, когда он обшаривал чип — да, в общем, суть та же самая, только тем воспоминаниям можно было больше доверять. Он сказал, он только что сказал...

— "Помечен как проверенный", — процитировал Айвен. — Разве это то же самое, что и, э-э, "проверен"?

На мгновение в улыбке Саймона промелькнуло искренне удовольствие.

— Это случилось в ту пору, когда я еще не только не унаследовал СБ, но даже не появился на свет. Кому теперь об этом знать?

— Мойре гем Эстиф? — рискнул предположить Айвен. — Она явно считает, будто там что-то есть. Один из вас двоих должен ошибаться.

Саймон кивнул.

— Что касается проблемы с "помечен как проверенный", я уговорил одного человека провести расследование. Человека с соответствующим опытом историка. Частным образом, на стороне, когда у него будет время...

Айвен заморгал.

— Ты подговорил Дува Галени провести для тебя поиск в секретной информации? А проблем у него с этим не будет? К тому же это — область не его департамента.

— Насколько я знаю, все материалы выведены из-под грифа секретности и сейчас хранятся в архивах Имперского университета, — ответил Саймон. — В любом случае, если кто и сможет надлежащим образом разобраться, так это Дув.

— Я должен буду об этом доложить, — заявил Бай. — Э-э... ведь должен?

— Не знаю, Байерли. А ты должен? — переспросил Саймон.

— Так… нечестно, сэр!

— Действительно, не особо, — Саймон выдержал измученный взгляд Бая и отмерил ему толику милосердия: — Время подумать у тебя еще есть. Шив еще и не приступал к решению проблемы с туннелем. Им нужно будет подыскать местное оборудование, а, может, и наладить здешние контакты — на твоем месте я бы приглядывал за Шивом и Стар, как, вероятно, самыми опытными в техническом отношении. Как всегда, проблемой остается куда-то убрать главную улику — извлеченный грунт, а чем длиннее шахта, тем больше будет куча земли.

Айвен неохотно признался:

— Теж возит их по всему городу.

— А с тобой не хочет разговаривать, да? Что ж, теперь все сходится. По крайней мере, ты знаешь, что в ее поступке ничего личного.

В этом Айвен не был так уж уверен.

— Значит, семейству Арква жизненно важно решить вопрос с продлением визы, иначе к инженерной части задачи они перейти просто не успеют. Такое искушение им с этим помочь…

"Боишься, что твоя игра оборвется слишком быстро, Саймон?"

В любом случае, Саймон явно решил, что пора сворачивать разговор, потому что перевел его на всякие любезности, а через несколько минут Айвен обнаружил, что их с Баем уже дружески провожают до двери. Айвен прикинул, как скоро должна вернуться домой мать, и безропотно позволил себя выставить.

— Что ж, это утешает, — заметил Бай, когда они сели в машину. — У Иллиана все под контролем. Мне надо было догадаться.

Губы Айвена дрогнули:

Бай покосился на него:

— Я не заметил ни единого признака, что у него с головой что-то не в порядке. А ты?

— И я нет, — признался Айвен. «Проблема не в голове Иллиана». Но что станется с Теж, если дела пойдут так, как обрисовал Саймон — или совсем не так, но в, любом случае, что, если ей придется выбирать, на чьей она стороне? И ему самому — тоже?

Бай демонстративно пристегнулся; Айвен вырулил к выезду из гаража и повернул на улицу.

— Где тебя высадить — возле твоей квартиры? Или вернешься в отель?

— Чтобы еще кому-то из этой семейки пришлось поломать голову, где бы меня поводить кругами в этот вечер? — Бай вздохнул. — К моему дому, наверное.

Айвен повернул, выруливая в сторону самой стильно-потрепанной части старого города Форбарр-Султаны. Бай запрокинул голову и закрыл глаза, но не стал судорожно вцепляться куда попало — значит, дело не в страхе перед стилем вождения Айвена. Да и вел Айвен сейчас если не как сонная муха, то так же устало. Непонятно, что за цепочка мыслей промелькнула у Бая в голове за следующие несколько минут, но он вдруг заметил:

— Обычно я не привязываюсь к объекту наблюдения.

— Учитывая, за кем ты обычно следишь, ничего удивительного.

Бай согласно хмыкнул, помолчал с минуту и произнес:

— Айвен, у тебя была уйма подружек...

«Байерли Форратьер намерен просить у меня совета в любовных делах?!» Айвен не знал, льстит ему такое положение дел или ужасает. Или требует срочно сбить пассажира с подобной темы парой лихих виражей, которые так хорошо выполнять на флайере, но почему-то не выходит — на автомобиле.

— ... каждый раз, как я тебя видел, у тебе на руке висела новая девушка.

— Девушка не всегда значит подружка. Маман вечно сваливала на меня задачи светского и дипломатического эскорта.

А подружек в полном смысле слова, тех, которых можно повести в постель, у него было не так уж много, но не объяснять же это Баю.

— Но они выглядели как твои подружки.

— Что ты делал, чтобы они все оставались довольны?

За окном машины капли ночного дождя сверкали на лету при свете фонарей. Этим мокрым улицам пристало бы музыкальное сопровождение, какой-нибудь задушевный жалобный плач по городскому одиночеству…

— Знаешь, — начал Айвен, и почему-то… возможно, причиной стал этот чертов дождь, но его губы сами произнесли: — Интересно, почему никто не замечает, что каждая новая подружка означает расставание с предыдущей?

«И расставаний было достаточно, чтобы выучить наизусть все дорожные знаки на этом пути».

Рот Бая приоткрылся, а брови поползли на лоб:

— Хм. На эту тему ты, кажется, никогда не говорил.

Если подумать, то множество его проблем начиналось с окольного или даже прямого брачного давления высших форов, причем пару раз оно исходило от женщин уже замужних — хотя, казалось бы, им-то что на эту тему беспокоиться, наивно полагал Айвен. Ха, а с Теж эта проблема у него сразу отпала. Если бы он знал, насколько спокойно быть женатым (но только не жениться), он бы, может, уже много лет как решился. Только тогда его женой была бы не Теж — и все могло быть по-другому, верно? Он мрачно обдумал этот парадокс.

Бай с усталым вздохом расслабился в кресле.

— Что ж, по крайней мере, расстаться с Теж для тебя труда не составит.

Кажется, не разрешается тормозить машину прямо посреди улицы и душить СБшного агента, как бы лично Айвена тот ни достал? К счастью, квартал Бая показался прежде, чем искушение побороло у Айвена осмотрительность. Бай поблагодарил и махнул на прощание — как обычно, вялой, словно бескостной, рукой.

Интересно, Теж уже дома? Или нет. Стоит ли ему поспешить или, наоборот, ехать помедленнее? В результате такой нерешительности Айвен доехал до своего подземного гаража, так ни разу и не превысив скорость.

Два следующих дня Айвен провел, непрерывно охотясь за Теж. Она возвращалась из отеля одна, без Риш, и очень поздно — когда Айвен был уже почти в прострации и всеми силами гнал от себя мысль, что завтра ему нужно вставать по будильнику. Началась рабочая неделя; весь день Айвену приходилось бороться с бесконечным потоком всяких мелких ошибок и глупостей Оперативного отдела, комментарии в ответ на которые варьировались от резких до саркастических. Среди последних Айвен мысленно выделил целый новый подвид — едкие. В любом случае, ужин он пропускал, а вместе с ним и Теж, которая снова уезжала кого-то куда-то возить.

На третий вечер Айвен запланировал предупреждающий удар — зарезервировал столик в ресторане для Теж и ее родни: там она не могла не появиться хотя бы потому, что ей требовалось всех привезти. Полный кворум Аркв не собрался, но всё же их хватило, чтобы серьезного личного разговора не получилось. За столом преобладала скучная туристская болтовня. Нет, собраться в публичном месте было скверной идеей. Для приватных переговоров, так необходимых Айвену, следовало бы пригласить их к себе домой — и, желательно, подлить им фаст-пенты в суп. Или в аперитивы. Увы, наркотик правды вводится только в виде инъекций.

Ночью после этого им с Теж не удалось ни откровенно поговорить, ни даже в качестве замены заняться сексом — тоже своего рода увиливание от разговора, но Айвен начал думать, что с этим можно смириться. Поскольку на эту ночь Риш снова устроилась на диване в гостиной, то и Баю в постельных делах повезло не больше, однако это не слишком утешало. А утром Теж позволила ему проспать — специально? — из-за чего ему пришлось нестись на работу, где его ждала борьба с очередными идиотами, без утренней компенсации в виде бесед, поцелуев, завтрака или кофе.

Так больше продолжаться не может.

Микобур повел себя аномально.

Надев пластиковые перчатки, Теж натянула респиратор — обычный больничный фильтр-респиратор, без электронной начинки, бог знает где добытый Амири — и приготовилась спускаться вслед за ним, бабушкой и Гагатом по не слишком устойчивой складной лестнице в темную, в метр шириной, шахту. Химические люминофоры, которые каждый прицепил себе на пояс, болтались при спуске, давая яркое, но прыгающее освещение.

Надо признать, что за первые три дня Микобур показал впечатляющую пробивную способность. После того, первого, визита, Амири с Гагатом приходили в гараж уже сами, причем всякий раз другой дорогой, раз в день проверяли результат и заменяли выработанные мико-стержни на новые. Но Теж опасалась, что бабушке придется разочаровать своего земного коллегу: тот "прямой тоннель заданного диаметра", который он хочет получить, существует пока только в перспективе на будущее. Черные стены шахты шли волной — отнюдь не иллюзия от колеблющихся источников света: они то сужались, то расширялись случайным образом и норовили уйти в сторону. Шахта оканчивалась своего рода вестибюлем, устроенным Амири, чтобы складировать разное оборудование; добравшись туда, Теж выпрямилась и перевела дыхание.

Амири поднес палец к своей маске.

— Отсюда — как можно меньше разговоров, — прошептал он. Теж и Гагат послушно кивнули. Свои наручные коммы они оставили в запертой кладовке наверху и там же переобулись из обычной обуви в мягкие, не производящие шума домашние тапочки. На носу тапочек Теж были кроличьи мордочки, а бабушкины изображали котят; похоже на маленькую месть со стороны Зуми за то, что ее послали по магазинам. Под подошвами тапочек пол казался странным — не жестким, а словно резиновым.

Туннель, уводящий в сторону сквера, был достаточно широк, чтобы выпрямиться в полный рост, хотя бабушке все же приходилось наклонять голову. Лишь там, где он порой сужался, нагибаться приходилось всем. Что еще хуже, он извивался, причем явно случайным образом. Им дважды приходилось останавливаться и протискиваться в крутой изгиб. Все это больше напоминало не путешествие по туннелю, а ползание по гигантскому кишечнику.

К вящему сходству, в трубе начали образовываться аппендиксы. Большинство из них было не толще предплечья Теж; хотя она совершенно не испытывала желания засунуть туда руку, в перчатке или без, но Гагат не устоял и наглядно продемонстрировал такую возможность. Теж скорчила ему физиономию.

В очередном случайном расширении Гагат вдруг затормозил, и его глаза над маской засверкали. Амири увел бабушку вперед, чтобы та проверила растущий конец туннеля; он с раздраженным видом оглянулся, но, разумеется, не мог на них прикрикнуть. Их с бабушкой огоньки люминофоров, покачиваясь, уплыли вдаль.

— Вот! — шепнул Гагат, указывая люминофором на свой приз — или сюрприз, так как он решительно отказывался заранее предупредить сестру, что за классную штуку нашел.

Из стены примерно на уровне пояса торчала белесая ступня скелета.

Теж отпрыгнула и свирепо уставилась на своего нечетного братца. Четные, нечетные, все братья одинаковы. Этот явно находил забавным, что сестренка не может завопить, а только задыхается. Теж сделала глубокий вдох, успокаиваясь, и решила, что невозмутимость станет с ее стороны лучшей местью.

— Что ж, этот барраярец нас точно не побеспокоит.

Гагат хихикнул и вытащил из кармана куртки длинный, складной стальной нож. Открыв его, он наклонился и ткнул острием в резиновую стену поблизости от ноги. После секундного сопротивления стена поддалась.

— Ты что делаешь? — напряженным шепотом поинтересовалась Теж, когда тот начал резать.

— Через пару дней эта штука вулканизируется и стены затвердеют, — шепнул тот в ответ. — Уже завтра мне такое без шума не провернуть. Сейчас или никогда.

Вполне логично — хотя Теж ничего не имела против "никогда". Или, как вариант, "с кем-то другим и потом". Гагат, обнаружив, что не в состоянии вытащить ногу скелета из стены даже после того, как обвел ее ножом, вырезал круг пошире. Едва он вытащил эту затычку, оттуда обильно хлынула земля. Теж успела прикинуть, не пора ли ей бежать, и в какую сторону, но поток иссяк. Гагат еще немного пошуровал рукой в дыре, да так и застыл, засунув ее туда поглубже с удивленным выражением на лице:

— Там дальше пусто!

— Может, другой туннель? — предположила Теж. — Ведь как-то этот бедолага сюда добрался?

Гагат снова опустился на колени и принялся рыть с собачьим энтузиазмом. И в собачьем же стиле. Он выгреб еще здоровенную кучу земли, согнулся и протиснулся в отверстие. Секунду спустя оттуда донесся его голос:

— Вау! Ты должна на это посмотреть!

Теж сомневалась, что должна, но... не может же она отпустить младшего братишку исследовать опасное место в одиночку, верно? Ответственность практически толкала ее вслед за ним.

Она запихнула волосы под ворот куртки, натянула поглубже вязаную шапочку и протиснулась вслед за Гагатом.

Полость, где он стоял, полусогнувшись, была небольшой, воздух там был вонючим, потолок поддерживали прогнувшиеся крепежные балки. Чуть подальше точно такие же балки валялись выбитые на земле. Их покойника похоронил под собой обвал?

Если и да, то очень давно, а то бы пахло тут куда хуже. Из земли скелет торчал примерно по пояс: он лежал лицом вниз, выбросив руки перед собой, точно рыл землю скрюченными пальцами. К черепу прилипла небольшая прядь волос, но вся остальная органика распалась, включая и часть одежды. Ветхая синтетика сохранилась, а именно — несколько тканых строп и большая часть чего-то вроде рюкзака, который костяные руки словно выталкивали вперед. Одни металлические элементы проржавели и распались, другие до сих пор блестели — в том числе эмблемы с Глазом, какие она уже видела у здешних СБшников, и странное ожерелье на шее скелета. Теж вытащила его и обнаружила на конце цепочки металлический жетон с выгравированными буквами. «Абеляр В.» — незнакомая фамилия простолюдина, «ст.с.» — наверно, расшифровывалось как сержантское звание, и длинная цепочка цифр.

— Кажется, он был барраярским солдатом, — пробормотала Теж. — Что он делал тут, внизу?

Она подняла глаза от своей находки и увидела, что Гагат открывает рюкзак.

— Не трогай! — свирепым шепотом потребовала Теж,

— А почему нет? — спросил Гагат, откидывая клапан.

— Я думаю, это бомба.

Это остановило даже Гагата. Он поднес свой люминофор поближе и разглядел кучу сгнившей и не очень, но, во всяком случае, мертвой электронной начинки и еще более загадочную серую массу.

— Э-э, — произнес он, слегка попятившись.

Теж запихнула цепочку в карман и подобралась взглянуть поближе. Серая масса, весом в несколько килограмм, спеклась в один ком, и в нее уходили старые провода.

— Какая-то разновидность пластита? — рискнула она предположить.

Гагат наморщил лоб:

— И очень старая. Наверное, сейчас он уже распался.

— А, может, и нет.

Из отверстия донесся испуганный шепот Амири:

— Теж? Гагат?

Гагат перекатился головой к дыре, пригнулся и шепотом же позвал:

— Амири, ты должен прийти и посмотреть!

— Я же говорил тебе оставить эту ногу в покое.

— Да, но она ведет к целому парню! Ты же доктор — и сможешь нам сказать, как давно он умер.

Через пару минут последовало несколько приглушенных ругательств, и Амири протиснулся в их импровизированный лаз. На его лице раздражение на безрассудных младших мешалось с любопытством; наконец, всеми правдами и неправдами любопытство победило. Временно. Одетые в перчатки пальцы Амири запорхали над видимой частью останков — проверяя, надавливая, зондируя.

— Без дополнительных сведений по барраярской почвенной экологии точно не скажу, — прошептал он, — Но здесь внизу не слишком сыро. Двадцать лет самое малое. Но не больше сорока. Местный судмедэксперт, наверное, назвал бы дату точнее.

Тут он, наконец, заметил рюкзак, к которому тянулись костяные пальцы:

— О, черт! Не прикасайтесь!

Гагат попытался состроить невинную улыбку, но из-за маски все равно было не видно.

— Я же говорила, — шепнула Теж.

— Оно же, наверное, слишком старое, чтобы взорваться, — предположил Гагат. — Может, нам стоит, ну... попробовать взять образец на анализ.

Такой подход явно взывал к исследовательскому духу Амири, но он все же наклонился к дыре и прошептал:

— Бабушка! Ты лучший химик, чем я. Пластит со временем распадается?

— Некоторые разновидности — да, — донесся ее ответ.

— А-а, — Амири бесцеремонно отобрал у Гагата нож, опустился на колени и осторожно попытался срезать с серой глыбы несколько грамм. За десятилетия эта штука явно затвердела.

— ... а некоторые — теряют стабильность, — договорила бабушка.

Амири моментально прекратил свои попытки.

— Я за то, чтобы оставить эту штуку в покое, — высказалась Теж. — Или хотя бы вернуться сюда попозже, когда мы все закончим. Если время останется.

— Да, — согласился Амири, неохотно складывая нож. Гагату он его не отдал, а тот не возразил.

Из того же кармана Амири извлек игрушечный детский компас — очень простое аналоговое устройство. Он поднял люминофор повыше и, щурясь, вгляделся в дрожащую стрелку.

— Интересно, куда он направлялся?

— Зависит от того, шел он или возвращался? — предположила Теж.

Амири вздохнул и убрал компас обратно в карман.

— Мне нужно спуститься сюда и разметить карту вручную, метр за метром, чтобы мы не теряли времени, направляя Микобур в ложном направлении. Еще раз.

Сперва Амири, а потом они оба, извиваясь, протиснулись обратно в свой нелегальный лаз и обнаружили, что бабушка стоит и ждет, сердито взирая на кучу земли.

— Гагат, ты должен будешь здесь прибраться, — указала она пальцем. — И тщательно, а то мы ее на ногах разнесем. И заделай чем-нибудь отверстие, которое ты прорезал. Как тебе это в голову пришло?

— Но, бабушка, там же мертвое тело!

— Если они тебе нужны, на барраярских кладбищах таких полно, — без всякого сочувствия сказала она. — В столь же антисанитарном состоянии. Кремация намного разумнее.

«Ну да, как цетагандийский похоронный обычай».

Оставив парней на уборку, бабушка жестом показала Теж возвращаться. Амири, конечно, не заслуживал грязной работы, но определенно кому-то было нужно присмотреть за Гагатом.

Пока они шли, Теж с большей опаской разглядывала потолок. Не проседает ли он где-нибудь?

Они вернулись в вестибюль, стащили с себя маски и перчатки.

— А что в том конце туннеля не так?

— Там обнаружилось вкрапление, и Микобур разбежался в разные стороны, огибая его. Все четыре направления, в которых он пошел, для нас совершенно бесполезны. Мы заложили другой туннель.

— Вкрапление? Какое?

— Хм, я бы предположила — ливневый сток. В любом случае, это труба округлого сечения, и мы слышим, как по другую сторону стенки бежит вода.

— На такой глубине?

— Слой, в котором мы находимся, пролегает примерно на уровне поверхности реки. Хотя этот сток — не барраярская работа: слишком хорошо сделано. Наверное, его можно датировать временами Девятой Сатрапии.

— Бабушка… а наш туннель не схлопнется? Как над тем бедным барраярским... — "террористом"? Теж мысленно примерила это определение, пытаясь понять, насколько оно правильно. Да, наверное. Но даже для террориста-смертника — какая ужасная гибель! Теж нащупала в кармане идентификационный жетон и задумалась, есть ли такой у Айвена Ксава. Среди его вещей она ничего похожего не видела.

— Через какое-то время — да, безусловно, — бабушка, хмурясь, поглядела вдоль туннеля. — Ты должна понимать, что идеально круглая труба — это по сути пара арок, взаимно поддерживающих одна другую, то есть крайне прочная конструкция. Я видела на Земле, как арки, построенные из простых камней, пережили три тысячи лет, и это на тектонически активной планете!

— Но наш туннель не идеально круглый. Он больше похож на... кишку.

— Увы, да. К счастью, он должен простоять не века, а всего лишь неделю-две.

"Но что если он на кого-нибудь обвалится?" хотела спросить Теж, однако бабушка уже полезла наверх по раскачивающейся складной лестнице. Теж вздохнула и последовала за ее осторожно переступающими шлепанцами в виде котят.

Этим вечером каким-то чудом Айвен с Теж оказались в одном месте, в одно время и бодрствующими; а что еще лучше, местом оказалась его спальня. Однако Теж беспокойно вышагивала по комнате. Вот она открыла верхний ящик его комода, куда он кидал всякий ненужный хлам, и с любопытством уставилась внутрь, вороша содержимое.

— Что ты ищешь?

— Я просто подумала... у тебя есть что-то вроде армейского нашейного кулона, для идентификации? Я никогда его на тебе не видела.

— Кулона? А, собачьи жетоны!

— А при чем тут собаки?

— Ни при чем, просто название такое. Понятия не имею, почему. Их всегда так называли, «собачьи жетоны», во множественном числе, хотя выдают тебе по одной штуке за раз. Можно назвать его кулоном, но слово звучит чересчур по-девчачьи для наших солдат.

— Наверное, мой висит в шкафу вместе с черной рабочей формой.

— А в барраярской армии его носят только с рабочей формой?

— Эти штуки не на каждый день, по крайней мере, в Генштабе. В полевых условиях — да. Скажем, если ты направляешься в какую-нибудь опасную ситуацию. У нас шли споры, не заменить ли их на идентификатор с электронным маячком, который вживляется под кожу, но солдатам это было не по душе. А потом кто-то заметил, что если мы можем запинговать наших парней, то и враг сможет, и идея скончалась в комитетских спорах.

Не говоря уж о том, что в гражданской войне плохими парнями могут оказаться твои же солдаты. Такое уже бывало.

— Значит... — она помедлила, глядя через плечо на Айвена, сидящего в выгодной (он на это надеялся) стратегической позиции на традиционно своей стороне кровати. — Если тебе будет предстоять что-то опасное, я узнаю это по тому, что ты его наденешь?

— Я надеюсь, ты узнаешь, потому что я сам тебе расскажу.

— Нет... — она поглядела на него задумчиво. — Не уверена, что ты станешь.

Айвен откашлялся.

— А вообще, к чему ты спросила?

— Я... увидела один такой сегодня и мне стало интересно. Насчет тебя.

— Где увидела?

— Я... нашла его на полу в парковке. Погоди... — она прошлепала в коридор и тут же вернулась. С ее руки свисала, блестя и позвякивая, тонкая цепочка.

Айвен сел и забрал вещицу у нее из рук, повертел в руках, разобрал гравировку…

— Старый образец. Мой по-другому выглядит. Кто-то мог хранить эту штуку на память. Наверное, выпала у него из кармана, — а может, все было печальнее, подсказало воображение Айвена. — Или у нее.

— Логично.

— Ручаюсь, владелец захочет эту вещицу вернуть. Что за гараж?

— Гм, не помню. Их так много было...

— Может, завтра я смогу поискать что-нибудь об этом типе в наших архивах.

— Ой, сможешь? — Теж на мгновение обрадовалась и тут же встревожилась: — Но, может быть... Я бы хотела сохранить эту вещь как сувенир, — она неуверенно потянулась за реликвией.

— Если хочешь, я тебе отдам свой старый. С моих лейтенантских времен.

Первый жетон Айвена, мичманский, пропал и не вернулся вместе с какой-то из его подружек, вдруг вспомнил он. Так что в качестве поводка для девушек эта штука себя не оправдывает, вопреки названию, хоть вроде бы и должна.

Теж наконец присела на край кровати, все еще с отстраненным видом. Айвен потянулся к ней, но замер на половине движения, когда услышал:

— Айвен Ксав... скажи, ты знаешь что-нибудь о старой пластиковой взрывчатке, которую использовала ваша армия?

Ошарашенный Айвен отпрянул.

— Надеюсь, ее ты не нашла на полу гаража!

— Нет-нет.

— Насколько старой?

— Здорово старой. Лет двадцать лет, а то и больше.

— В Академии нам читали курс по боеприпасам, но он касался только современного снаряжения.

— А как давно это было?

— Э-э... семнадцать лет назад?

— Получается почти что двадцать.

Айвен заморгал:

— А ведь и правда. Гм, — он заново выстроил свои аргументы в боевой порядок, — в любом случае, если ты наткнешься на что-нибудь хоть чуть-чуть подозрительное, твое единственное действие — вызвать отряд саперов. Или вызвать меня, а я вызову саперов.

— Ты сам так бы и поступил?

— Конечно! Ну, не считая того старого партизанского тайника, который я, Майлз и Елена отыскали в дендарийских горах, когда были детьми. Очень, очень глупыми детьми, как нам объяснили все, начиная с дяди Эйрела, причем так, что надолго запомнилось. После… ладно, сейчас это неважно. В общем, суть в том, что на этой планете до сих пор могут повсюду лежать старые и опасные штуки, люди натыкаются на них, и гражданским не стоит с ними шутить.

Выпутавшись из своего пространного объяснения, Айвен наконец вернулся к самому важному вопросу:

— А почему ты спрашиваешь?

— Просто так, — легкомысленно отмахнулась Теж.

Да уж. Наверное, авокадо лучше умеют прятать глаза, чем она. Самое не-джексонианское ее качество.

— Я просто прочитала про одну вещь, — добавила она, что-то разглядев в его лице. Возможно, испуг.

С минуту они помолчали.

— А как насчет того, чтобы мне взять отпуск по семейным обстоятельствам? — спросил Айвен. «И к черту все СБшные соображения, что тем самым он сам признает себя угрозой безопасности». — Раз твоя семья собирается пробыть здесь какое-то время, а потом уехать, не стоит упускать шанс познакомиться с ними поближе. Вполне резонно.

— О! — на мгновение она обрадовалась, но тут же пришла в смятение: — Я бы не хотела мешать твоей работе. Я знаю, что она очень важна…

— Мы же сейчас не воюем. На этой неделе, во всяком случае. Думаю, Оперативный отдел переживет несколько дней без меня и не развалится. Не впервой.

Ее глаза сверкали, как у животного в свете фар.

— Ладно, договорились. А теперь займемся любовью!

Гарантированный способ его отвлечь. «Проклятье, что следующее — имитация оргазма?..»

… Но, похоже, еще не в этот раз.

"Это значит, она меня любит, верно?" — приставал неуклюжий юный Айвен, который до сих пор жил в глубине его сознания — прямо перед тем, как у него в глазах потемнело (чисто психологический эффект).

Мрачный Айвен постарше ответил ему мысленным "Айвен, ты идиот".

И ни один Айвен во всем этом умилительном сборище не решился произнести вслух единственный важный вопрос: "Теж, ты останешься со мной?"

На следующее утро Теж обнаружила, что ее маршрут пролегает через новую часть города — предместье, которое выросло к северу от гряды холмов, огибавшей речную долину и Старый Город. Барраярцы обычно датировали все свои свершения относительно знаменательных военных событий: "до Оккупации", "во время войны Юрия Безумного", "после мятежа Фордариана". Но иногда случились и мирные исключения, как это: застройка относилась в основном к периоду "после воцарения Грегора", иными словами, последним двадцати годам.

Теж свернула на небольшую стоянку и нашла место для их арендованной машины — прямо перед небольшой фирмой по прокладке труб, которую они собирались вот-вот озадачить. Стар взяла свой бумажник и целеустремленно двинулась к двери, однако на этот раз папа не пошел с ней и не сказал Теж дожидаться в кабине. Вместо этого, он сделал ей знак идти за ним и зашагал вдоль по улице. Теж подняла воротник пальто, спасаясь от плотного леденящего тумана — который сменил недавние дожди — и последовала за ним.

— Куда мы идем?

— Повидать одного моего знакомого.

— А он нас ждет?

— Пока нет.

Он никому не назначал встречу, ни с кем не созванивался по комму, а прокатная машина — с навигатором, который позволяет любому желающему отследить их нынешнее положение — имеет все законные основания стоять там, где стоит. Якобы законные. Теж невольно насторожилась сильней.

— Привлекать к делу постороннего мне не слишком нравится, — добавил папа, — но мы предполагаем и даже рассчитываем, что визу нам не продлят. Время поджимает. Одна моя надежная знакомая рассказывала, что не так давно заказывала у этого человека транспортировку груза и результаты ее устроили. Он будет готов сотрудничать с нами. Пока в этом деле, а, если у него мозгов хватит, то и в дальнейших — тоже.

Они прошагали два квартала, перешли дорогу к очередному утилитарного вида зданию и оказались перед дверью с табличкой "Имола & Ковакс. Хранение и межпланетные перевозки". Стойка в приемной, заваленная всякой всячиной, на мгновение невольно напомнила Теж ее собственную работу в "Быстрой доставке". Восседавший за стойкой замотанного вида клерк поднял глаза и поинтересовался:

— Чем я могу вам помочь, сэр, мэм?

— Будьте добры, передайте серу Имоле, что пришел старый друг и хочет с ним повидаться.

— Сегодня утром он очень занят, но я сейчас спрошу, — Теж по своему опыту узнала стандартную отговорку, с помощью которой отваживают нежелательных посетителей. — Как мне вас представить?

Коротко переговорив по интеркому, клерк провел их наверх в такой же захламленный кабинет. Мужчина средних лет или чуть постарше, в повседневном деловом костюме — практически невоенном для барраярской моды — хмурясь, оторвал взгляд от комм-пульта. Тут на его лице проступило изумление. Касанием руки он погасил картинку на комме и распорядился:

— Спасибо, Джон. Закрой дверь, пожалуйста.

Клерк, чье любопытство так и осталось неудовлетворенным, вышел. Лишь тогда мужчина выскочил из-за стола и горячо стиснул обе папины руки:

— Шив Арква, старый ты пират! Я слышал, ты погиб!

— Слухи были преувеличены. Снова. Хотя на сей раз — не слишком сильно, — папа улыбнулся, не разжимая губ, обернулся к Теж — но тут же повернул голову обратно: — И как тебя теперь называть?

— Виго Имола.

— Виго, познакомься с моей дочерью, баронеттой Тежасуини Арква.

Удивленная Теж пожала ему руку. Прежде, когда они с матерью или сестрами останавливались где-то по делам, ее представляли как "нашего водителя" или не представляли вовсе, а то и оставляли ждать в машине.

— Обычно меня называют Теж, — "или леди Форпатрил, но так меня никто из родных еще ни разу не называл ". Ей захотелось нарочно пощеголять своим титулом, но она сдержалась: папа явно собирался говорить о делах.

— Восхитительна! И внешностью в мать, я верно догадался? — Имола оглядел ее с головы до ног и заработал один премиальный балл, а то и целых два, не задержав взгляд на ее груди. — По большей части.

— К счастью, — с негромким смешком согласился папа. Хозяин выдвинул для них пару гостевых стульев и жестом пригласил присесть.

— Откуда вы знаете друг друга? — полюбопытствовала Теж. В конце концов, иногда на ее вопросы отвечали.

— Когда в прошлой жизни я служил капитаном на флоте Селби, Виго был моим планетарным офицером связи, — ответил папа. — Незадолго до того, как я встретил твою мать.

— Да, ну и деньки тогда были, — заметил Имола, снова с удобством устраиваясь за своим столом. — Наверное, старина Селби был не в себе, когда подписывал с Комаррой контракт на защиту планеты.

— Мы были молоды. И наверняка считали себя бессмертными, — ответил папа.

— Ага, я уже свыкся с таким мнением насчет наших давних безумств, — отозвался Имола. Теж расслышала в его голосе изначальный комаррский выговор, только замаскированный годами проживания на Барраяре и размытый в городском окружении. — Кто бы мог подумать, что отсталая планетка вроде этой выставит такой агрессивный флот?

— Уж точно не твои комаррские приятели.

— Ха, — Имола покачал головой, припоминая какие-то давние военные истории. — Но ты-то какого черта делаешь на Барраяре? Я считал, Дом Кордона стал жертвой враждебного захвата. Престен, так?

— Да, те самые ублюдки, — при одном этом имени папа прикусил большой палец и сплюнул. — Это долгая история со множеством отступлений. Я смогу рассказать тебе ее целиком, когда выдастся праздная минутка. А ты, значит, дошел до транзитных перевозок?

— Как видишь, — Имола жестом обвел непритязательный офис своей компании.

— И что... любых?

Сер Имола улыбнулся, сунул руку под стол и что-то выключил. Или включил.

— Иногда. За подходящую цену. И без излишнего риска. В наши дни второе даже важнее первого, — тяжко вздохнул он. — Я не так честолюбив, как в дни нашей молодости. Не так энергичен. И не такой псих.

— Для тебя риск будет минимален. А цена... ее нам и надо обговорить.

— И что там у тебя? — уточнил Имола. — Вес, объем? Скоропортящееся? Живое или нет? Живое стоит дороже.

— В данном случае, неживое. Объем и вес еще надо уточнять, хотя он будет не слишком велик, это точно. Но — доставка живого груза, неужели? Низким риском такое не назовешь.

Имола довольно улыбнулся:

— Мы решили проблему скоропортящегося товара тем, что доставляем его криозамороженным. Переносные криокамеры нового поколения гораздо надежней, и цикл обслуживания у них длинней. Понимаешь, по идее бизнес вполне законен — всякая отправка скончавшихся эмигрантов или невезучих туристов, которые хотят то ли лечиться, то ли просто лечь в землю на родине. У меня свой человек в клинике — он присылает ко мне клиентов, а иногда и помогает их готовить. Ну, а если мы погрузим кое-что сверх таможенной декларации, документы-то всегда в порядке.

Папа вздернул брови:

— Рискованный способ.

— Когда мы везем кого-то по добровольному согласию, желание клиента — закон. А уж если не по добровольному — отправители тоже на все согласны. Наши потери на транзите довольно низкие. Зато минимум расходов: не надо отправлять с объектом охрану, чтобы не дать ему сбежать по дороге. Вопрос лишь в том, найдется ли в точке назначения все для криооживления, но это уже не моя проблема, — Имола назидательно воздел палец. — Вся хитрость, как обычно, в том, чтобы не жадничать — не пытаться провернуть такое дельце слишком часто и не отправлять помногу за раз. Прискорбные несчастные случаи — обычное дело. А мы по возможности пишем в бумагах ссылку на реальные происшествия.

Папа одобрительно кивнул.

— Умно придумано. Я вижу, ты не слишком стар, чтобы следить за прогрессом.

— Идея принадлежит моему зятю, надо отдать ему должное. Моя дочь выскочила замуж за барраярского мальчишку через несколько лет после аннексии. Сперва я был не слишком этому рад, но он показал себя в деле. Младший партнер, Ковакс — это как раз он. А мой человек среди медиков — его брат.

— Рад, что твой бизнес остается семейным. Это... почти всегда безопаснее, — папа снова то ли коротко усмехнулся, то ли поморщился.

— Эх, дочери сами находят себе мужей… вот так поглядишь, и старые деньки покажутся очень даже ничего. Никогда не знаешь, кого они приведут в дом. Моя вторая вышла замуж за комаррца, и толку от него никакого, ну, он хоть живет в пяти скачках отсюда. У вас на Единении это дело правильно поставлено, Шив — сперва брачный контракт должна проверить и одобрить семья. Деньги и уважение прежде всего.

— О, да… — к облегчению Теж, папа не стал развивать эту тему. — Так ты можешь достать местный транспорт — скажем, средних размеров грузовик?

— Грузовики у меня найдутся. И бригады грузчиков тоже.

— Такой, чтобы его до тебя не отследили?

— Можно сделать и так, — Имола заинтересованно сощурился.

— Погрузим мы все сами. Сможешь раздобыть машину к выходным?

— Наверняка.

— А уединенное и закрытое хранилище?

— И это устроить могу.

— Суть сделки такова: ты ночью паркуешь свой грузовик в некоем подземном гараже в Старом Городе. А утром туда пешком приходит твой водитель и отводит машину куда надо. Возможно, одной ночи нам не хватит — тогда лучше, чтобы грузовик на второй раз был другой. Один из нас сам приедет к тебе и проследит за разгрузкой: в грузе может оказаться кое-что хрупкое.

Теж попыталась представить себе эту картину: Арквы растянулись цепочкой по туннелю Микобура и всю ночь молча передают из рук в руки ящики с контрабандой. Так? Примерно так они и могут сделать. Тяжелые неразборные грузы придется бросить, хоть и жаль; к счастью, к золотым монетам это не относится. Но вряд ли в старой лаборатории найдется что-то слишком крупное, такое первоначальные владельцы бункера просто не сумели бы спустить по шахте подъемника — той самой, которую, по бабушкиным рассказам, ей поручили взорвать после того, как уехала последняя хаутесса.

— Пока мы не выясним наш пункт назначения, товары будут складированы в безопасном месте, — продолжил папа, — а после этого перевозку как таковую уже можно будет организовывать осторожно и без спешки. Возможно, маленькими партиями.

— А куда именно?

— Пока точно не знаем. За пределы Барраярской Империи; что-то — в направлении Ступицы Хеджена, что-то — на Эскобар.

— Будет сложно подсчитать цену. Ты думал о проценте или о фиксированной сумме?

— Пока мы не довезли предметы до конечной точки назначения и не сбыли с рук, они неликвидны и твердой цены не имеют. Полагаю, ты предпочтешь фиксированную сумму прямо сейчас, а не процент от неизвестно чего много позже.

— А почему бы не скомбинировать? — спросил Имола. — Для начала — фиксированная сумма, чтобы гарантированно покрыть возможные издержки, а когда все дело успешно завершится — процент. Скажем, пятнадцать процентов. Обычная ставка.

Папа слегка поморщился.

— Возможно. Надо действовать быстро и тихо.

— За процент я и не такое могу. Ну что, Сделка?

После краткого колебания папа поднялся и подошел к столу. Они с Имолой коротко пожали друг другу руки.

Имола откинулся в кресле и приготовился делать заметки:

— Итак, какой адрес у твоего гаража?

Папа назвал. Рука Имолы застыла в воздухе.

— Шив, ты в курсе, что за здание стоит через улицу от него?

— О, да, — вздохнул папа, — поэтому мы и осторожничаем.

— Может, вы просто не заметили сканеры, но будь уверен, любой транспорт, который паркуется в радиусе трех кварталов от их штаб-квартиры, СБшники каким-то образом тщательно досматривают. И регистрируют.

— То, что въезжает в гараж — да, сканируется, и тщательно. Но не то, что оттуда выезжает. Здесь проверяют бегло, просто убеждаются, что уехало столько же, сколько прибыло. Мы проверяли.

— А-а, — Имола наморщил лоб, явно обдумывая эту мысль. Его безымянный фургон приедет туда пустым, в нем не будет ничего подозрительного, и водитель будет не в курсе… — Я удерживаюсь в бизнесе еще и потому, что не лезу в местную политику. Я — коммерсант, и только. Мне за глаза хватает стражи Округа Форбарра и Имперской таможни. Имперская СБ — не мой уровень; эти ребята сидят так высоко, что оглянуться не успеешь, а у тебя кровь идет из носа.

— Мои интересы не имеют никакого отношения к местной политике.

— Чистая коммерция, и все?

— Искренне на это надеюсь.

Имола хмыкнул, внимательно поглядел на свой органайзер, явно запоминая адрес наизусть, и очистил экран.

— Мог бы сразу сказать.

— Ты же не думаешь, что я побеспокоил бы тебя чем-нибудь банальным?

— Вот уж нет. Еще в те дни ты вечно опережал всех нас на шаг, — вздохнул Имола. — Передавай мои наилучшие пожелания своей леди. Она до сих пор с тобой, я полагаю?

Папа кивнул.

— А остальной клан?

— Все сейчас с нами и в безопасности, — Теж отметила, что папа не стал вдаваться в грустные подробности насчет Топаз, Рубин и Эрика.

— Собираете всех, чтобы с новыми силами ринуться на Престена? Или как?

— Более-менее. Или как, — папа усмехнулся. — Как вариант мы можем купить себе тропический остров.

Последняя фраза Имолу озадачила, но он заметил:

— Ну, тогда удачи. В нынешние гиблые времена никто не держится друг за дружку. А чудной кордебалет Юдин тоже с ней? Я слышал, когда вы все жили на станции Кордона, это было еще то шоу.

— Ее Драгоценности, да. И они снова будут танцевать, — ответил папа твердо. — Когда в следующий раз будешь пролетать мимо нас, обязательно загляни и посмотри.

Обменявшись с Имолой еще парой-другой забавных историй о Старых Добрых Днях — на слух Теж, скорее о Мерзких Старых Днях — папа поднялся, они попрощались и вышли. На улице туман поредел, или, скорее, просто сконденсировался в холодную морось.

— Давай подождем в машине, — распорядился папа, когда они дошли обратно до конторы трубоукладчиков. — Не будем вмешиваться в сценарий Стар.

Теж уселась на водительское место, а папа — рядом . Он повернулся к ней лицом, она смотрела на него искоса.

— Ты был не слишком откровенен с этим Имолой. Так доверяешь ты ему или нет?

— Пределы доверия сильно зависят от того, собираешься ли ты иметь с человеком дело один раз или несколько. Впрочем, есть хорошее правило — никогда не выкладывай все свои карты на стол в первом же раунде Сделки. Что-то нужно придержать в резерве. Ну, а кроме того, то, что ему знать не нужно, он и не выболтает, даже под фаст-пентой. К вопросу о правилах. Имола прекрасно знает все эти игры.

— Я уж думаю, — Теж вздохнула.

— У тебя несчастный вид, ласточка.

— А у кого из нас он сейчас счастливый?

— Верно. Что ж, скоро мы все вернемся домой.

"Ага, осталось только начать — и закончить". И новый Дом Кордона неизбежно будет отличаться от прежнего, подозревала Теж. "Он изменится. Или изменюсь я сама".

— Ты ведь знаешь, — продолжил папа, — что была особым подарком Юдин для меня. Со всеми остальными детьми я только одобрял ее игры в хаут-генетика, но тебе мы провели только генный скрининг. Ни мой, ни ее материал не модифицировали. Ты — мое почти натуральное потомство.

Стар как-то назвала ее "контрольным экземпляром", и это был отнюдь не комплимент.

— Я всегда хотел видеть, что дела у тебя идут хорошо.

"Чтобы доказать себе самому… что именно, папа?"

— Когда пришло время для твоего брачного контракта, я собирался подобрать для тебя что-нибудь совершенно особенное. И до сих пор могу, ты же знаешь.

— М-м, — протянула Теж.

— Но… теперь наклевывается еще одна возможная сделка. Как сильно ты любишь этого барраярского мальчика?

— Айвена Ксава? Очень люблю.

А одним из наиболее обожаемых ею качеств было то, вдруг поняла она, что он не имел никакого отношения к сделкам Аркв. Его барраярское окружение было на свой лад сумасшедшим, но оно удивительно мало на нем сказалось.

— А если возникнет сделка, включающая и его, ты бы хотела в ней поучаствовать?

— Что за сделка? — машинально переспросила она, потом сообразила: — Погоди! Ты имеешь в виду брачный контракт? Я думала, наша сделка на этот счет уже заключена, — так сказал граф Фалько. И они заключили ее сами, своим голосом и дыханием… вот забавный барраярский оборот! Собственным дыханием, будто можно чьим-то еще. — Единственный способ ее изменить — это расторгнуть.

— И это можно сделать самыми разными способами. Хочу заметить, что ты не воспользовалась ни одним из них.

— Мы были заняты. А потом приехали вы, и мы стали заняты еще сильней.

— Твой Айвен Ксав в курсе, что ты считаешь эту сделку уже заключенной? А твой приемный свекр?

— Я... — "я не знаю", вдруг поняла Теж. Знала ли это хотя бы она сама, по-настоящему, уверенно?

— Если они не в курсе, определенно не вижу причин им об этом рассказывать. Было бы ловко. Продать им то, что у них и так есть, за... ха. Уважение, о да.

Теж не позволила смятению отразиться у нее на лице.

— Это имеет отношение к той вашей с Саймоном беседе наедине?

— Может быть, — уклончиво ответил папа.

Ее сердце заледенело. Айвен Ксав, кажется, совершенно уверен, что его гм-отчима нельзя ни запугать угрозами, ни подкупить деньгами. Но что насчет любви?

Любовь может быть разной. Было ясно, что этот отстраненный, сдержанный мужчина хотел бы находиться со своим приемным сыном в лучших отношениях, чем сложившиеся до сих пор — хотя бы ради того, чтобы порадовать свою фор-леди. Более того: Саймон любил Айвена Ксава самого по себе, на свой молчаливый и неловкий манер, но тот этого просто не замечал. Все говорили, что некогда великий капитан Иллиан был асом в делах безопасности, но, наверное, в семейных делах он разбирался не так хорошо. Очевидно, что у него вообще не было семьи до недавнего времени, всю его долгую взрослую жизнь… или это была не жизнь, а только работа? Но, разумеется, этот человек не мог бы поступиться своей специфической барраярской честью просто ради того, чтобы спасти брак приемного сына. Саймон оставался загадкой; было вообще невозможно понять, о чем он думает.

Хотя плохо уже то, что папа хочет использовать ее как фишку в своих сделках. Но папа — это папа, истинный барон Кордона. Но Саймон не имел права...

— Ты уже заключил с Саймоном какую-то сделку насчет меня? — встревожилась она.

— М-м, я бы еще не стал считать это сделкой. Скорее, пари.

— Еще хуже.

— О, и тебя оно не включает. Пока что. Хотя ясно, что вас с Айвеном Ксавом Саймон учитывает в своих расчетах.

— А что тогда включает?

— Шаг первый нашего плана — картографирование. Саймон побился об заклад, что мы никак не сможем его провести прямо перед парадным входом СБ так, чтобы СБ нас не засекла. А я говорил, что сможем, — он уточнил после мгновенной паузы: — Разумеется, если не считать СБшником самого Саймона. Мы выиграли.

— А что именно мы выиграли? — с подозрением поинтересовалась она.

— Второй раунд. Саймон считает, что как раз сейчас Стар занята его осуществлением. К счастью, Микробур до сих пор остается далеко за пределами его богатого во всех прочих смыслах воображения.

— А-а. Получается, выигрывая один раунд, мы получаем право на следующий?

— Да. Но нам нужно всего два. А Саймон думает про три или четыре.

"Хорьки", вот как Айвен Ксав обычно называл СБшников. Скользкие типы. Но насколько скользким должен быть этот, хорек из хорьков?

Может, Саймон просто хочет ни с кем не делить леди Элис. Не мешала ли затянувшаяся холостяцкая жизнь Айвена браку самого Саймона, как она явно мешала леди Элис освободиться наконец от ритуала поминального возжигания? Может, он как раз считает, что торгуется не за Теж, а за Айвена Ксава — за то, чтобы клан Арква увез его с собой на Джексон в качестве выигрыша? Допустит ли это Тот Самый Грегор — или будет только рад? У императора теперь есть собственные сыновья — и, возможно, Айвен Ксав, ранее бывший «наследником на всякий случай», попадает под сокращение. Смущающее наследие прошлого, которое все будут только рады убрать с дороги.

Теж сама не знала, огорчиться ей или как следует разозлиться. На всех: и на Аркв, и на барраярцев.

Глядя, как эмоции сменяют друг друга у нее на лице, папа почти взмолился:

— Я все для тебя сделаю, ласточка, но дай же своему бедному старому папе подсказку.

— Если она у меня самой будет, — вздохнула Теж, — я ей непременно поделюсь.

Его живот колыхнулся в беззвучном, приглушенном смешке. "Ну, женщины!" — это восклицание практически проявилось, словно в комиксах, в облачке у него над головой. Ей захотелось парировать: "Фу, мужчины!".

Если это поможет клану Арква продать то, что им уже и так не принадлежит, разве не долг Теж — посодействовать даже в этом?.. Особенно если это «снимет ее с крючка», и больше от нее требовать они ничего не смогут. Для них с Айвеном Ксавом это практически ничего не изменит — так ведь? "Проклятье, теперь я совсем запуталась. Снова". Пусть сам Айвен Ксав не сводит ее с ума, но так ли это важно, когда с этим делом успешно справляются все остальные?

Из дверей инженерной фирмы показалась довольная Стар. Папа пересел к ней на заднее сиденье, чтобы она коротко рассказала о своих фальшивых торгах по поводу туннеля. Теж тронула машину с места и выехала на улицу.

— Кстати, насчет Айвена Ксава, — кинула Теж, полуобернувшись. — Он собирается попросить у адмирала Десплена отгул. Надеется освободиться на завтра. И поехать с нами.

— Ч-черт, как некстати! — ругнулась Стар. — Почему он не мог подождать до следующей недели? И что нам с ним теперь делать?

— Процедура та же, что и с его приятелем Байерли, — безмятежно заверил ее папа. — И никаких проблем.

"Говори за себя, папа".

В первый день айвеновского отпуска Теж сделала все, чтобы ускользнуть из дома без него, но он подкараулил ее на кухне.

— Снова за руль? — дружелюбно поинтересовался он, потягивая кофе. — Что скажешь, если я поеду с тобой?

— Будет скучно, — предупредила она, стараясь быстрей допить свой кофе. — Кто бы мог подумать, что когда-нибудь я скажу такое про уличное движение в Форбарр-Султане? Век живи — век учись.

— С тобой мне никогда не скучно.

Она стрельнула в него нервной улыбкой.

— И в машине мало места.

— Не возражаю потесниться.

Интересно, сколько раундов подряд она сможет уклоняться от прямого ответа? Он на мгновение понял, почему Саймона эта семейка просто завораживает, но тут Теж прекратила спорить и согласилась, чтобы он пошел с нею в отель. Где, как выяснилось, она коварно разместила подкрепления: сам того не желая, Айвен обнаружил, что теперь тоже назначен шофером и должен возить по городу оставшихся Аркв вплоть до самого обеда. За обедом к ним присоединился Бай, который все это время таскался вслед за Изумруд — судя по виду, и его настиг облом. Поскольку отвлекающие маневры продолжались, Айвен предположил, что толк от них был.

Это вежливое увиливание продолжалось в том же духе весь день. Лишь благодаря случаю, просчету противника и пару раз произнесенной светской лжи Айвен ухитрился снова пересечься со своей женой в собственной квартире. На дворе была уже ночь, скоро пора в постель — и Теж переодевалась, но не в пижаму, что правильнее можно было бы назвать «раздевалась», а во что-то грубое, удобное и простое, скорее подходящее для похода в лес, чем для прогулки по ночному городу.

Она охнула и удивленно оглянулась, когда он вошел.

— Привет, красотка, — Айвен поцеловал ее, но даже ее ответный поцелуй показался уклончивым. — Что стряслось?

— Просто еще кое-какая работа для моей семьи. Ложись, не жди меня.

— В этот час? Ты сейчас должна быть в кровати. Со мной, — Айвен потерся носом о ее шею; Теж выскользнула из объятий, которые он чудом умудрился не превратить в захват.

— Возможно, нам вместе на Барраяре осталось совсем немного. У Гули сложности с продлением визы.

Прекрасно. Нет, стоп, вовсе не прекрасно.

— Ты же знаешь, к тебе это не относится. Леди Форпатрил.

Она протянула что-то неопределенное; теперь она не просто уклонялась, в ее глазах отразилась паника. Совсем ничего забавного.

— Теж, — вздохнул он. — Нам надо поговорить.

— На следующей неделе. Следующая неделя мне подойдет. А сейчас я должна бежать, или опоздаю.

— Не на следующей неделе. А прямо сейчас.

Он поймал Теж за руку — она трепыхнулась в его хватке, но окончательно руку не выдернула — и усадил на край кровати рядом с собой. Она ответила лишь напряженной улыбкой, не разжимая губ. Начинать говорить первой она определенно не собиралась. Что ж, тогда начнет он.

— Теж. Про то, что происходит с тобою и твоей семьей, я знаю гораздо больше, чем ты думаешь.

— Гм? — отозвалась она. Ведь поддержать разговор не значит признаться.

— Держу пари, мне известно даже то, чего не знаешь ты.

— Как ты можешь такое знать, когда даже не знаешь, что знаю я? Это невозможно. Ну, логически. А если бы ты знал, то не спрашивал бы.

Не так давно Саймон его подловил с помощью такого же оборота фразы, устало припомнил Айвен. По сути — такого же.

— Теж, я знаю, что твоя семья разыскивает некий цетагандийский бункер времен Оккупации или что-то из его содержимого. Бункер залегает под сквером перед зданием СБ. Вы разметили его положение на карте, когда танцевали там в прошлые выходные.

Она на мгновение застыла, и, наконец, выговорила:

— Ну... и что? За нами наблюдал Саймон.

— Саймон с вами заодно.

— Они с папой… да, нашли общий язык. Ты наверняка это уже понял.

— Я понял. Только Саймону известен один факт, который ни один Арква не знает.

Он выжидал — может что-то заставит ее заговорить? Сказать что угодно. Она изо всех сил сжала губы, стараясь не дать словам вырваться на волю и тем более не выдать любопытства — и все же оно победило.

— И что же это?

Айвен чувствовал себя неотесанным мужланом. Нет, выходило совсем не забавно.

— Этот бункер нашли и вычистили много десятилетий назад, когда только начинали строить здание СБ. Да, бункер на месте, только в нем ничего нет. Саймон вас всех подставляет.

«Вот скользкий ублюдок».

— Нет — отрезала она. Но все же капелька сомнения прокралась в ее голос: — Быть не может. Бабушка бы знала, и баронесса тоже.

— Это так. Он пуст.

Капкан, в котором даже нет наживки.

— Не пуст, — когда Теж что-то вобьет себе в голову, она может себя вести упрямо, как осел.

— Не пуст, — ее упрямо стиснутые зубы разжались достаточно, чтобы она произнесла: — И я могу тебе это доказать,

— Не скажу, — в навыке бегающих глазок она навострилась; должно быть, сказалась недавняя практика. — Но я заключу с тобою сделку. Э-э, пари, если это больше по-барраярски.

— Какую сделку? То есть пари?

— Если лаборато… если бункер пуст, я исполню твое желание.

В том числе и "останусь на Барраяре"? Сумеет ли он превратить это пари в уловку, благодаря которой она будет вынуждена остаться? Он удержал эту мысль, уже готовую сорваться с языка — потому что было неясно, сочтет ли ее Теж жемчугом или жабой.

— А если нет?

— Если он полон, тогда ты исполнишь мое желание, — она наморщила лоб, размышляя. — Это равные ставки, не так ли?

— А твоим желанием будет... что? — Айвен уже выучился быть осторожным с джексонианцами, предлагающими сделку.

— Уф... — Теж на мгновение озадачилась, но соображала она быстро. — Для начала… ты поможешь нам с переноской. Ты большой и сильный. И… еще ты должен будешь держать рот на замке. Молчать обо всем, что увидишь или услышишь. И не жульничать, никаких никому намеков и подсказок. А потом… может быть, еще кое-что.

— Кажется, ты прибавляешь к своей сделке еще и еще.

— А чего ты боишься? Если и вправду думаешь, что бункер пуст.

Так что же... стоит ему полагаться на Саймона? У Айвена язык не поворачивался поставить в одном предложении "Саймон Иллиан" и "ошибся", хотя тетя Корделия рассказывала, что прецеденты бывали. А уж она-то знает. Но если и бывали, то не часто, а это почти что «никогда».

И вообще, со своим пари Айвен лишь следует примеру Саймона. Интересно, сумеет ли он на этом потом построить свою линию защиты? Что-то не слишком верится. Так или иначе, но кровь прольется… Нет-нет, думать сейчас в таком аспекте ему явно вредно.

— Хорошо, — услышал Айвен собственный голос. Похоже, не одна Теж в этой комнате умирала от любопытства. — Сделка!

Он предпочел бы запечатать сделку поцелуем, но Теж вместо этого по-арквовски твердо пожала ему руку.

— А еще, — добавила она, поворачиваясь к двери спальни, — захвати пару тапочек.

Теж настояла, чтобы Айвен припарковал свою спортивную машину в добрых пяти кварталах от штаб-квартиры СБ, просто уверенности ради — и это вылилось в долгую и неприятную прогулку сквозь холодную морось. Пока во время недолгой поездки Теж рассказывала ему про Микобур, Айвен все упорнее молчал. Но когда она привела его на нижний уровень гаража — тихий, пустынный и темный в этот поздний час — он гневно воскликнул:

— Почему мы не могли поставить машину прямо здесь?

— Ш-ш! — прошипела она, раздраженная не меньше. Прямо напротив подсобки стоял громоздкий грузовой фургон — очевидно, свою часть работы сер Имола выполнил. Теж мягко побарабанила пальцами по двери.

Дверь приоткрылась, оттуда высунулась рука Стар и рывком втащила Теж внутрь. В подсобке пара ярких люминофоров контрастировала с зеленоватым полумраком.

— Теж, ты опоздала…

Стар с ужасом воззрилась на Айвена Ксава, протиснувшегося в дверь вслед за Теж. Ее рука дернулась к кобуре парализатора на бедре.

— Ты зачем его притащила? Ты что, спятила?

— Он будет нам помогать. Он... сам вызвался, — "ну, типа того".

Айвен Ксав с крайним подозрением оглядел маленькую каморку, и Теж запоздало задумалась, не стоило ли в этой сделке — или пари — потребовать с него его пресловутое форское слово. Шахта, ведущая к туннелю Микобура, стояла открытая, над ее устьем был установлен блок со шкивом, и вниз в темноту уходили веревки.

Стар хмуро посмотрела на Айвена Ксава и была удостоена такого же хмурого взгляда в ответ.

— Я бы парализовала его прямо на месте, но нам нельзя задействовать энергетические устройства, — сказала она.

— Тогда зачем ты носишь эту штуку? — кивнула Теж на парализатор.

— На крайний случай. Пойдем. Все уже ушли вперед и вряд ли станут ждать.

Теж обошла вокруг шкива.

— Этого здесь раньше не было.

— Да, папина идея. Он говорит, так поднимать вещи по шахте будет быстрей, и к тому же безопаснее. Ручные тяговые лучи и гравиподъемники у нас тоже под запретом.

Теж припомнила их гибкую раздвижную лестницу и облегченно кивнула.

Вернувшись к двери, Стар ее заперла и заблокировала, а затем скомандовала:

— Ладно. Все заходим.

Теж первой шагнула к лестнице, но Айвен Ксав затормозил на краю колодца.

— Погоди, мы что, идем туда, вниз?

— Да, а что?

— Под землю?

— Туннели обычно проходят под землей. Ой, нет, Айвен Ксав… я совсем забыла про твою клаустрофобию. Почему ты мне не напомнил? Прости!

— Нет у меня никакой клаустрофобии. Я просто имею все разумные основания не любить, когда меня запирают в тесном, темном, мокром закутке люди, желающие меня прикончить.

— Значит, ты не станешь, ну, впадать в панику там внизу?

— Нет, — коротко отрезал он.

— Ты уверен? Потому что можешь остаться здесь и помочь нам управиться с подъемником — я рассчитываю, что...

Айвен Ксав с недовольным ворчанием полез вниз по лестнице, Теж — за ним, а замыкала строй Стар.

Вестибюль внизу стал с прошлого раза немного просторнее. Еще там добавилась скамейка, на которой сейчас кучей были свалены наручные коммы, органайзеры и все подобное — включая штуку, которая, увы, не могла быть ничем иным, как абсолютно нелегальным плазмотроном. Стар оставила там свой комм и парализатор, Теж последовала ее примеру.

— Все электронное или с батареей надо оставить здесь, — прошептала Теж. — И наши ботинки тоже.

Вдоль стены уже выстроился длинный ряд обуви. Теж пересчитала пары: в этот великий момент здесь оказались все Арквы до единого. И вряд ли их можно было винить. Несмотря ни на что, она и сама дышала учащенно, вся в волнении и предвкушении.

Айвен Ксав с недовольной физиономией вытащил из карманов куртки и бросил на пол тапочки — по одному. Кстати, пол уже не так прогибался под ногами: очевидно, Гагат не ошибся насчет темпов вулканизации труб Микобура. После долгих колебаний Айвен Ксав стянул с руки комм и опустошил карманы от всяких забытых вещиц, включая ключ-пульт от машины, такой же — от квартиры и компактный армейский парализатор, тот самый, который Теж впервые увидела у него на Комарре. Теж и Стар взяли себе по запасному люминофору из коробки, стоящей с краю скамьи. Айвен Ксав тоже взял один, но затем, прищуренными глазами покосившись на Теж, набил карманы еще и запасными.

Теж прикусила язык и воздержалась от комментариев. Никому от этого вреда не будет. А неиспользованные люминофоры он потом вернет.

Стар раздала всем больничные респираторы и пластиковые перчатки.

— Какого черта? — встревожился Айвен Ксав.

— Все нормально, — успокоила его Теж. — Ты же не хочешь, чтобы живые фрагменты Микобура попали тебе на кожу. Или в легкие.

— И вы выпустили это дерьмо на свободу на моей планете? Я бы не назвал это "нормально". Если эта штука так опасна, я бы предпочел полный костюм биозащиты.

— Бабушка сказала нам использовать маски и перчатки, а ей лучше знать. Мы уже не первый день тут так ходим, и с нами ничего не случилось.

Айвен Ксав уставился на Теж с неожиданным страхом, словно ожидая увидеть, как прямо сейчас по ее коже расползется плотоядный грибок. С аналогичным любопытством, хоть и не так испуганно, он покосился и на Стар.

— Ты идти дальше не обязан, — прибавила Стар. — Тебя никто не звал.

Айвен Ксав натянул перчатки и надвинул маску на лицо. Оказывается, эти темно-карие глаза могут сверкать вполне свирепо сами по себе, даже когда губ не видно.

Теж высоко подняла люминофор и двинулась по туннелю, прошептав через плечо:

— Отсюда — как можно меньше разговоров.

— Ладно, — шепнул Айвен Ксав в ответ.

Туннель тоже казался чуть шире прежнего. Айвену Ксаву даже не требовалось пригибать голову, хотя он все равно это делал. Он тщательно следил, чтобы не коснуться стен, проходя, и ему уж точно не понравилась необходимость садиться на пол и протискиваться в тех двух местах, где туннель делал петлю. Возле случайных боковых отростков туннеля он поднимал люминофор повыше и хмурил брови. Теж боролась с чувством вины. В конце концов, это не она изобрела Микобур.

Широкое место в проходе перегораживала здоровенная куча земли, несколько бледных костей и изорванный в лохмотья рюкзак, откуда вывалилась какая-то электроника.

— Я думала, бабушка хотела, чтобы Гагат с Амири здесь прибрались, — шепнула Теж сестре, осторожно обходя препятствие.

— Они так и сделали, — прошептала Стар в ответ. — Но сегодня, когда мы выходили, что-то сдвинулось, и эта штука опять выпала из стены. Папа сказал, что Гагату надо будет вернуться и все убрать, прежде чем мы начнем выносить добро.

— Это что за черт?.. — отрывисто прошипел Айвен Ксав, опуская люминофор пониже, чтобы осветить кучу. Тени только подчеркнули торчащие из земли кости.

— Это бедный сержант Абеляр, — шепотом отозвалась Теж. — Тот собачий жетон на цепочке я не на полу в гараже нашла: он был у него на шее.

Айвен Ксав опустился на колени, вглядываясь широко открытыми глазами, но ни к чему не прикасаясь.

— Мы нашли его в обрушенном туннеле, с которым пересекся наш. Ну, нашли мы ногу… а Гагат проделал дыру дальше. Мне эта идея с самого начала не нравилась, но ты же знаешь, братья… хотя нет, ты в семье один. Ты же знаешь, мальчишки!..

Айвен Ксав поднял клапан рюкзака и отпрянул.

— Клаустрофобии у меня нет, — да, это был все еще шепот, но в нем отчетливо слышалось рычание. Похоже, Айвен Ксав умеет не просто раздражаться. — Зато у меня есть весьма активная фобия неразорвавшихся бомб. Эта штука может… да с ней что угодно может быть. Может, она нестабильна. Вы все что, спятили?

— Не такая уж она нестабильная, — ответила Стар без малейшего сочувствия. — Она не взорвалась ни когда сюда выпала, ни когда Гуля недавно об нее хорошенько споткнулась. Баловаться с нею я не стала бы, но не думаю, что с ней ни с того ни с сего что-то случится.

В отличие от самого Айвена Ксава, который готов был взорваться на месте. И все же он встал и сделал им жест идти дальше.

Следующая задержка случилась там, где один туннель разветвлялся на пять. Три прохода огибали широкую трубу, из которой едва доносился шум бегущей воды. Айвен уставился на нее, прислушался, покачал головой. Он пробормотал что-то вроде "Вода, еще бы", но и только.

— Нам в какой? — спросила Теж у Стар. В тот день, когда она здесь была, она до этого места не дошла, но и тоннель тогда только рос.

Стар отсчитала и показала:

Они потащились за нею, шаркая по полу тапочками. Через сколько-то метров и пару поворотов (однако петель больше не было) впереди забрезжил слабый зеленоватый свет. Повернув еще раз, они поднялись в горку и оказались в новом вестибюле, ярко освещенном дрожащим светом люминофоров и кончающимся тупиком у ровной стены. Там молча толпились Арквы.

Папа с баронессой оглянулись и увидели Айвена Ксава.

— Теж! — прошипела баронесса, шокированным жестом показывая на ее барраярца.

— Все в порядке, — шепнула Теж, подходя к ним. — Он со мною.

— Но с нами ли? — хмуро уточнил папа.

— Будет, — обещала она. Айвен Ксав напряженно улыбнулся под маской, но ее слов не опроверг. Пока что.

Амири как раз прилаживал что-то вроде механической присоски с ручным приводом к овалу в стене, явно отмеченному следами жидкого резака, а, может, и каких-то более материальных воздействий. Он подозвал жестом Гагата; они двое, напрягшись всем телом, вместе вытащили из стены плиту и медленно и беззвучно опустили ее на пол.

Амири бросил внутрь пару люминофоров — Теж услышала, как они ударились обо что-то, покатились, замерли — поправил маску и сунул голову в отверстие. Девять прочих Аркв, одна гем Эстиф и один Форпатрил затаили дыхание. Или правильнее было сказать — восемь Аркв, одна гем Эстиф и двое Форпатрилов?..

— Что ты там видишь? — спросил папа. Его рука нащупала и стиснула ладонь баронессы; та ответила столь же крепким пожатием.

— Изумительные вещи! — отозвался Амири.

До сегодняшней ночи Айвен ни разу не думал, что его ночным кошмарам недостает изобретательности. Темно, мокро, тесно, под землей — пересчитай. Но как ему в голову не пришла еще и биологическая угроза? Наличие вдобавок ко всему этой гребаной неразорвавшейся бомбы казалось… более чем излишним. А бесприютный труп — простой декорацией. "Как я впутался в эту неприятность? Здесь даже Майлза нет!"

Хотя нельзя не признать, микобурный лабиринт оказался штукой впечатляющей и страшненькой одновременно. Обнаружение предположительно пустого цетагандийского бункера было уже интересным, но превращение этого бункера в затерянную сокровищницу гем-генералов Айвена буквально зачаровало. Что он, не человек, что ли?. Непреодолимый соблазн и для любого из Аркв, и для него. Хотя, узнав в последний момент от Теж, чем этот бункер являлся изначально — а именно, биолабораторией цетагандийских хаутов — он нашел в себе силы сопротивляться подобному соблазну.

А этот идиот Амири полез туда внутрь. До нынешней секунды у Айвена не было причин жаловаться на своего нового шурина, но это уж ни в какие ворота не лезло. Амири повернулся, чтобы вежливо предложить руку хаут-бабушке и помочь ей переступить через порог овальной дыры, вырезанной ими в стене — и, между прочим, разрушавшей любой контур биозащиты, который мог быть в старой лаборатории, но разве кому-то было до этого дело? Только не одержимым Арквам. Высокая женщина склонила голову, подобрала полы пальто и шагнула в дыру с достоинством старой королевы, которая возвращается в свои владения после долгого изгнания. Прочие Арквы тут же просочились туда вслед за ней. Теж, перед тем как зайти, оглянулась через плечо, и ее глаза сияли торжеством.

Увы, задерживать дыхание до утра Айвен был не в состоянии. И Теж ему из вестибюля не было видно, как бы близко он ни подошел и как ни вытягивал шею. Он втянул побольше воздуха через фильтрующую маску, пригнулся и пролез в дыру вслед за всеми.

Арквы разбрелись по всему помещению, подняв повыше свои бело-зеленые люминофоры. Комната была не очень большой, где-то восемь на десять метров, хотя Айвен заметил лестницу, ведущую вниз на другой этаж. Зато здесь было не продохнуть от всяческих ящиков, коробок и запечатанных контейнеров: они стояли на полу, на обычных и лабораторных столах и под ними, на стульях… что-то было выстроено аккуратными плотными стопками у стен до самого потолка, что-то — в спешке свалено как попало. Все было припорошено пылью — ее слегка взвихрил поток воздуха от проделанной в стене дыры, но в целом комната выглядела нетронутой с того самого дня, как ее запечатали. Неужели сейчас Айвен вдыхает воздух столетней давности, пара-другая молекул которого могли некогда пройти через легкие принца Ксава, или пока-еще-не-Безумного принца Юрия, или еще кого-то из его прославленных барраярских предков?

Леди гем Эстиф удовлетворенно огляделась, поднялась на один из ящиков и стянула свою маску. Почти все остальные последовали ее примеру. Айвен свою не снял, и так же, нервно отметил он, поступил и биолог Амири.

— Здесь внутри мы сможем разговаривать нормальным голосом, — объявила она всем Арквам. — Разумеется, не топать громко, не орать и не вопить.

Не вопить, ага. Хорошо, что она вовремя напомнила Айвену об этом. До него вдруг дошло, что он только что проиграл свое крупнейшее за последние годы пари, и все последствия его потрясенное воображение пока было не в состоянии представить. Но он хотя бы не носится по комнате, сходя с ума от жадности, как джексонианцы…

— Этот тяжелый, — Изумруд сняла с верха одной из стопок пластиковый ящик и чуть потрясла. Внутри что-то сдвинулось. — Как думаете, там может быть золото?

Теж, Риш и Гуля столпились вокруг нее; Айвен завороженно смотрел поверх их плеч, как Зуми поддевает крышку. В ящике оказалась большая прямоугольная шкатулка из полированного дерева. Золотая застежка уступила зеленым пальцам Зуми, откинулась подбитая бархатом крышка…

— А-а, — с разочарованием протянула Риш. — Просто куча старых ножей.

Теж достала один:

— Хотя довольно изящных…

Айвен, наконец-то хорошенько рассмотревший этот лоток со скобяным товаром, протянул руку и дрожащими пальцами забрал добычу у Теж.

— Это кинжал-печатка времен Изоляции. Графский герб на рукояти… боже правый, они здесь все!

Под верхним лотком с двадцатью кинжалами обнаружился второй, затем — третий. Айвен опознавал гербы одни за другим — Фориннис, Фортала, Форвользе, Форлопулос... ни хрена себе, форкосигановский тоже тут, а вот и форпатриловский. Как будто древний Совет Графов поднялся на перекличку.

— Это — полный комплект. Полный комплект кинжалов-печаток всех шестидесяти барраярских пфальцграфов, живших сто лет назад.

«Коллекция какого-нибудь выдающегося знатока из гем-офицеров…»

— Они хоть что-то стоят? — простодушно поинтересовалась Теж. — Выглядят они не чтобы слишком интересно.

— Обычные форские кинжалы-печатки тех времен уходят где-то за десять тысяч марок. Сумма выше, если речь идет о ком-то известном. Вдесятеро больше, если это граф или принц. У моего кузена Майлза есть один такой кинжал — буквально бесценный, — и с его помощью тот открывает письма, припомнил Айвен. — А полный комплект… гарантированно неподдельный… — он попытался умножить в уме, но голова кружилась. — От шести до десяти миллионов?

— Барраярских марок или бетанских долларов? — уточнил Шив, подходя.

— И тех, и других, — ответил Айвен. Его трясло. Он запоздало сообразил, что, наверное, ему следовало сказать: "О, это просто куча пыльных и ржавых старых ножей, если они вам не нужны, давайте я заберу… "

И это всего лишь первый ящик. А здесь их сотни.

Ему внезапно захотелось носиться по комнате, словно сумасшедшему, и вскрывать контейнеры. И вопить.

Гагат поддел крышку следующего ящика и заглянул внутрь.

— А это что? — озадаченно задал он вопрос в воздух. Айвен вытянул шею: на первый взгляд, перед ним была куча старой электроники и несколько плашек грифельного цвета.

Леди гем Эстиф, прокладывающая себе путь по комнате между стопок и куч, остановилась и заглянула ему через плечо. Нахмурившись так же недоуменно, как внук, она помолчала и объявила:

— Произведения искусства, — потом подумала еще и добавила: — А, может быть, оружие. Я не уверена. Отложи это пока в сторону.

«Как там называют археологи то, что не подходит ни в одну категорию? Церемониальные объекты?» наугад прикинул Айвен. Он повернулся и тут же уперся взглядом в выгоревший прозрачный пластик другого контейнера — кажется, туго набитого распечатками. Точнее, бумагами, учитывая время. Он снял контейнер со стопки его собратьев, отщелкнул крышку — и испытал запоздалое облегчение, что его содержимое тут же не превратилось в пыль. Кто-то должен был быть очень осторожен со всеми этими штуками. Но, вспомнив, что у него на руках и так перчатки, Айвен попытался пролистать верхний слой. Настоящая, старомодная бумага, да. Часть страниц слиплась. Он выхватил из текста приветствие в начале письма, написанного от руки выцветшими бурыми чернилами: "Дорогой Юрий" — но, разумеется, вовсе не обязательно, чтобы это был тот самый Юрий… Айвен аккуратно вытащил лист. Перепрыгивая взглядом через абзацы, он разобрал какие-то рассуждения насчет армейских реквизиций и подпись — "твой брат и собрат по оружию, Ксав".

«… Дува Галени удар бы хватил».

— Что там? — спросил возникший рядом Шив.

Айвен вздрогнул. Но наконец-то его язык снова поступил под контроль мозга, поэтому он беспечно бросил: «Так, ерунда. Просто какие-то старые бумаги и письма» — торопливо положил лист лицом вниз, закрыл контейнер и плотно защелкнул крышку. И вернул контейнер на верх стопки — просто на всякий случай.

— Наверное, не стоит с этим возиться и распаковывать. Давайте поищем золото, а?

— О, это само собой, — ответил Шив.

У противоположной стены Жемчуг отыскала очередную стопку маленьких, тяжелых ящичков, запертых, с вырезанной на крышке печатью Девятой Сатрапии. Стар принесла металлическую полосу, добытую в ящике лабораторного стола, и вместе они поддели и вскрыли крышку. Жемчуг показала всем цилиндрический сверток, сверкающий сквозь пластиковую упаковку.

— А вот и золотые монеты. Ты была права, бабушка.

Леди гем Эстиф, которая в эту минуту обходила все шкафы и древние, отключенные холодильники в лаборатории, внимательно проверяя их содержимое, пресыщенно отмахнулась в ответ:

— Да, прекрасно, милая.

Теж и Риш подбежали посмотреть. Айвен уложил кинжал обратно в его бархатное ложе, преодолев искушение засунуть клинок Форпатрилов себе в карман, благоговейно закрыл и защелкнул крышку и пошел за ними.

Жемчуг разорвала обертку, откуда ярким звенящим потоком хлынули монеты, и раздала их всем в руки посмотреть.

— Эти монеты Девятой Сатрапии стоят на коллекционном рынке много больше своего номинала. Ведь после оккупации большую часть монет переплавили, а банкноты — сожгли. Хотя... — Айвен отметил, что этих ящичков целая стопка и мысленно умножил. — Наверное, вам не стоит их выпускать в оборот все сразу, чтобы не обрушить цены.

Шив одобрительно похлопал его по плечу своей лапищей:

— Неплохо соображаешь, Айвен Ксав. Мы еще сделаем из тебя джексонианца.

Но и он с любопытством покатал несколько монет в пальцах, прежде чем убрать в карман.

Поднявшись на пару ящиков, Шив оценивающим взором окинул комнату.

— Я знаю, дети, что всем вам не терпится открыть подарки, да и мне самому — тоже, — громко провозгласил он, — но делу время, а потехе — час.

Это казалось не по-джексониански сентиментальным, но Айвен подумал, что, возможно, именно так Шив пробил себе путь на самый верх джексонианского Дома.

— Полную инвентаризацию отложим на потом, — продолжал Шив, — и проведем ее в каком-нибудь безопасном месте. Этой ночью время — деньги. Все ищут это место, и нам здесь засиживаться не стоит.

По комнате пронесся слабый стон разочарования — но не протеста: отпрыски Шива признали справедливость его утверждения.

Шив перевел взгляд на старшую дочь:

— Стар. Ты должна была охранять вход.

— Я заперла дверь, папа. И я хотела посмотреть.

— Да-да, — он понимающе махнул рукой, — но теперь пора. Возвращайся на свой пост. Вы, двое, Гагат и Зуми... нет, лучше Риш: иди с ним, ты сможешь его контролировать — идите и уберите ту грязь в туннеле. Заодно каждый из вас может захватить с собою груз — этой ночью нельзя терять время на порожние ходки. А ну, брысь!

Они оба схватили по ящичку с монетами — даже Гагат слегка запыхтел, поднимая его на плечо — и, переступив высокий порог, исчезли за овальной дырой в стене.

— Кое-что из этого придется выбросить, — пробормотала Юдин, подавая мужу руку и помогая слезть с импровизированной трибуны. — Все равно будут пустые ходки.

— Хм, верно. Что ж, если комната внизу такая же, как эта, нам одного фургона не хватит. И одной ночи — тоже. Сегодня мы должны взять то, с чем уже понятно, и кому-то из нас придется остаться тут завтра на день, чтобы рассортировать оставшееся.

Она кивнула.

Еще пару детей Шив отрядил разбирать стопку ящичков с золотом, вытаскивать их в вестибюль Микобура и складировать там для погрузки. Тут леди гем Эстиф с удовлетворенным возгласом выпрямилась, обнаружив что-то в шкафу у дальней стены. Айвен и Юдин обернулись к ней.

— Что ты нашла, мама? — поинтересовалась Юдин, пробираясь между ящиков к ней. Айвен и Теж пошли следом.

В руках у леди гем Эстиф было нечто похожее на чрезвычайно элегантный боевой ремень-портупею.

— Мой старый пояс биозащиты. Интересно, он еще работает? — И со смущающе женской непосредственностью она добавила: — Интересно, он на мне еще сойдется?

Она выскользнула из пальто и затянула пояс на талии, и улыбка искреннего удовольствия осветила ее лицо, когда выяснилось, что да, сходится. Она подняла руку, коснулась своих коротких волос — и улыбка померкла.

Длинные пальцы пробежались по поясу слева, там, где, очевидно, была панель управления, и внезапно вокруг леди гем Эстиф раскрылось мерцающее силовое поле. Айвен аж отскочил, задев стопку коробок, которые пошатнулись и попадали с глухим стуком. Она коснулась другой кнопки, и сферическое поле превратилось в узкий овал, более плотно облегающий очертания фигуры. Казалось, она стоит внутри полупрозрачного вытянутого яйца.

— Эй, а что насчет «никаких следов от электронной аппаратуры»? — в панике завопил Айвен.

«Стоп, погоди! Все наоборот». Он же хочет, чтобы СБ свалилась им как снег на голову, верно? Причем так, чтобы он оказался не при чем и сдержал свое слово перед Теж. А это — идеальный случай.

Леди гем Эстиф подняла взгляд на потолок.

— О, нет, сквозь эти стены ничего уловить нельзя.

Айвен мысленно выругался. Однако свое трещащее поле она все-таки выключила.

Тут Айвен прищурился, запоздало припоминая.

— Погодите… Я что-то в этом роде уже видел, там, на Эте Кита. Когда нас с Майлзом отправили представлять Барраяр на похоронах цетагандийской императрицы. Двенадцать... нет, тринадцать лет назад. Шары хаут-леди. Все хаут-женщины передвигались на парящих креслах, каждая в своем защитном поле — очень похожем на это.

Леди гем Эстиф поглядела на него с удивлением.

— Верно. Пояса биозащиты стали символом статуса хаутов. Лично я не одобряю то, что их приладили к парящим креслам, отняв исходное предназначение в пользу зрелищности. Порой я задумываюсь, неужели моя прежняя каста приходит в упадок? Пожалуй, тогда хорошо, что я с ней рассталась. В наши дни молодежь не имеет никакого представления о том, как тесно связаны форма и функция. А еще называют себя художниками!

— Значит, — заметил Айвен, обескураженный тем, что его некогда устоявшиеся представления так грубо перевернули вверх дном, — шары хаут-леди происходят от костюмов биозащиты? Но теперь они не для этого?

— О, разумеется, защищают они до сих пор, — пробормотала леди гем Эстиф и целеустремленно направилась к лестнице.

Юдин пожала плечами, подхватила ближайший ящик и повернулась к выходу.

— Теж, Айвен Ксав, — теперь, признав за ним статус добровольца, она произносила его имя чуточку теплее, — пора за дело. И побыстрее.

Теж послушно взяла следующий ящик, а Айвен, с некоторым сомнением, еще один — и его вес чуть не выдернул ему руки из суставов. Какого черта он намерен тут, внизу, делать? Общий восторг — штука заразительная, за ним можно многое забыть, но он-то здесь совсем не по той причине, что все остальные. Может, ему представится какая-нибудь возможность, пока он будет помогать таскать все это добро по проклятому извилистому туннелю — да, тесному и темному, но хоть одиночество ему сейчас не грозит. Они выстроятся точь-в-точь, как цепочка муравьев, термитов или каких-то еще общественных насекомых с Земли в узком ходе. Зато, едва Айвен донесет свою первую ношу до вестибюля под вертикальной шахтой, он сумеет вернуть себе наручный комм. И тогда — он посмотрел на Теж — вот тогда перед ним встанет настоящая дилемма!

Амири, задержавшись перед проемом, полуобернулся к отцу:

— Ты как думаешь, что будет эффективнее: каждому нести свой груз до шахты или передавать их друг другу по цепочке?

— Передавать, — без колебаний решил Шив, тоже взявшийся за ящик. — Надо расставить всех через равные промежутки — по времени, а не по расстоянию. Туннель петляет и идет вверх-вниз, значит, на некоторых участках мы будем двигаться медленнее.

Амири кивнул и вышел за порог.

Айвен мысленно чертыхнулся. Но возможности добраться до выхода он пока не потерял, просто… не так сразу. Сейчас ему почти так же не хотелось покидать едва изученную сокровищницу, как чуть раньше не хотелось в нее входить. Если бы он только мог...

Амири попятился сквозь рваную овальную дыру, закидывая руки за голову. Он что, потягивается? Вроде никто еще не начал уставать…

Вслед за ним через порог переступил совершенно незнакомый Айвену тип с парализатором, нацеленным Амири под ребра.

Сердце Айвена чуть из груди не выпрыгнуло, и он споткнулся на полушаге.

Затем так же, спиной вперед, внутрь шагнула уходившая в вестибюль Жемчуг — а за ней вошел немолодой мужчина с парализатором, а потом еще один, третий.

Это были не СБшники в штатском. Хотя Айвен точно не знал, какие именно неочевидные признаки он уловил спинным мозгом, не считая отсутствия с ними Байерли Форратьера, но, видит бог, в своей жизни он навидался СБшников и был прискорбным образом уверен, что не ошибается. Просто охранники из гаража? Нет, эти были бы в форме. Очень осторожно Айвен поставил свой ящик на ближайшую стопку, освобождая руки, и заступил перед застывшей в шоке Теж.

— Ты знаешь, кто это? — шепнул он почти беззвучно.

— Сер Имола. Папа просто нанял его для перевозки. Но…

Но парализаторы, да уж. И нет сомнений, в чью сторону они нацелены. Почти без запинки Айвен перевел джексонианское "перевозка" как более откровенное барраярское "контрабанда". Да, нынче ночью у него внимание ни к черту — он даже не задумался, как Шив намерен вывести все эти сокровища с планеты. Наверное, рано или поздно он бы задал себе этот вопрос…

— Ч-черт, — процедил Шив Арква тоном бесконечного отвращения, медленно опуская свой ящик на пол. Парализатор в руке мужчины постарше качнулся в его направлении. — Имола, ах ты, чертов идиот.

— Вот уж нет, Шив, — любезно ответил тот.

Шив закатил глаза.

— В первую очередь, момент ты выбрал — хуже некуда. Дай ты себе труд подумать, то понял бы, что брать нас нужно завтра ночью, когда мы сами разберем для тебя сокровищницу. Ты получил бы сразу и нас, и товар. Вы, комаррцы, меня с самого Завоевания изумляли до чертиков.

— Зато мы вас всех врасплох застали, верно? А завтра вечером ты был бы уже настороже, — Имола оглядел помещение. — Хотя мне кажется, что ты и так не был со мной откровенен. Может, после того, как мы отправим вас в путь, то вернемся сюда и сами все вычистим.

— Ох, — выдохнул Шив, смерив страдальческим взглядом энергетическое оружие и наручные коммы противника, — у вас тут окажется хорошая компания. Гарантирую.

— Впустую погубить такой шанс! — горько произнесла Юдин, шагнув за спину мужу. — Просто плакать хочется.

Или сплюнуть, что более верно. Сплюнуть яд.

— А, Юдин, привет, — произнес Имола, приветственно кивая и осторожно чуть поводя стволом в ее сторону. — Должен признать, ты неплохо сохранилась. Шив сказал, что ты с ним. Не стоило ему тебя упоминать, такое искушение для мужчины — слишком жестоко. Ты хоть представляешь, сколько Дом Престен предлагает за то, чтобы Аркв доставили к нему? Поодиночке или оптом?

— Меньше, чем составили бы те пятнадцать процентов, — рыкнул Шив. — А теперь ты не получишь ничего. И мы — тоже.

— Ой, нет, — прошептала Теж Айвену на ухо, — Он нас точно хочет криозаморозить! Таким способом он тайно вывозит с планеты людей, чтобы те не сопротивлялись. Жуть какая!

Вполне понятный соблазн себя обезопасить. Арквы по всей комнате зашевелились, стараясь сделать вид, что не представляют угрозы, но не особо в этом преуспели.

Жемчуг неуверенно предложила:

— Может, пусть они нас парализуют, тогда им придется дольше отсюда выбираться?

— Всегда пожалуйста, — ухмыльнулся Имола. — В таком случае нам не придется слушать ваше нытье. Машина подана — в мой фургон вы все поместитесь, и еще место останется. С вашей стороны было так любезно самим его заказать!

— В этом нет необходимости, — произнесла леди гем Эстиф, громким, но дрожащим голосом. — Пусть никто не двигается. А то кто-нибудь может пострадать.

Она вышла с лестницы и заковыляла к двери. Нечто новенькое для леди гем Эстиф. Ее протянутая рука дрожала так, словно хрупкая старая женщина была готова вот-вот свалиться.

— А это кто такая? — пробормотал один из здоровенных громил Имолы — Айвен мгновенно решил, что эти двое даже до бюджетных ниндзя не дотягивают, но при том остаются опасны — как опасен любой вооруженный противник для безоружного. В его руках Айвен с негодованием заметил свой собственный армейский парализатор — хорошее оружие, которое тот явно подобрал со скамьи при входе, сменяв на него дешевую гражданскую модель. Рукоять прежнего оружия все еще торчала у него из кармана.

— Моя бабушка, — ответил Амири, внезапно весь насторожившись. — Ей сто тридцать лет. Нет смысла ни обижать, ни похищать ее — ручаюсь, в списках Престена ее имени просто нет. Она не имеет для вас никакой ценности! Оставьте ее в покое!

— И вправду нет… — начал было Имола и вдруг сощурился: — Стойте, это же мать Юдин, хаут!..

Его предупреждение запоздало на секунду. Айвен напружинился на пятках, когда леди гем Эстиф как бы бесцельно добрела до этой троицы и ее дрожащая рука коснулась пояса. С глубоким, раскатистым рыком сферическое силовое поле развернулось на полную мощность, пришпилив вопящего Имолу к стене у двери и сбив с ног одного из его подручных.

Айвен заранее выбрал себе цель — того здоровенного ублюдка, который украл его парализатор. Палец бандита напрягся на курке, ствол веером обвел комнату — но ничего не случилось, кроме того, что Айвен врезался в него всей своей массой, отшвырнув в проем. Противник оказался сильным, злобным и… медленным, в сравнении с привычными спарринг-партнерами Айвена. Пара тычков в дыхательное горло и несколько ударов в нервные узлы, и Бандит Номер Два охотно позволил Айвену выломать у него из пальцев бесполезное оружие, сам группируясь для броска, который отшвырнул бы более легкого противника на кучу ящиков. Он оказался крайне — хоть и ненадолго — удивлен, когда луч парализатора ударил его в упор, прямо в голову.

Айвен разогнулся, глубоко дыша, хотя не слишком тяжело — сердце подстегивал скорее адреналин, чем физическое усилие. Теж смотрела на него сверху вниз с глубоким одобрением во взгляде. Металлическая полоса — та самая, которой вскрывали ящики — зажатая у нее в руке, не пригодилась, зато могла бы весьма удачно подойти к вечернему наряду фор-леди. На Айвена накатило внезапное веселое возбуждение, и он усмехнулся ей в ответ. Маску-фильтр, которая слетела во время драки, он даже не удосужился надвинуть снова.

— А еще говорил, что ты кабинетный вояка, — пробормотала Теж.

— Но кабинет-то барраярский, — ответил он негромко и поднялся на ноги. Они с Теж одновременно смерили взглядом поверженную жертву — тот валялся навзничь, ногами в комнату и головой наружу — ухватили за щиколотки и втащили внутрь, чтобы не мешался на дороге. Айвен с особой гордостью отметил, что Теж не позаботилась, чтобы тот не ударился головой о порог.

— Это было или по-настоящему храбро, или так же глупо, — заметила Теж, к чьему восхищению примешалась нотка сомнения. — Вот так взять и кинуться на него с голыми руками.

Айвен испытал искушение подтвердить свою храбрость, но опасался, что глупость ему поставят в вину первой, поэтому скромно признался:

— Ни то, ни другое. Я увидел, что он позарился на мой парализатор. Это оружие последней модификации, закодированное исключительно под мою руку. Пока такие выдают лишь офицерам и еще спорят, стоит ли вооружать ими рядовой состав.

— О, прекрасно, — проходя мимо, заметила Юдин. — Говорила же твоя мать, что ты просто не можешь быть идиотом.

Имола и его второй напарник были побеждены и разоружены. Имола выл, ужаленный силовым полем. Должно быть, это как налететь на здоровенную шоковую дубинку. Которую направляет сильно рассерженная хаутесса. Леди гем Эстиф, оскалив сжатые зубы, наконец-то выключила свое древнее поле биозащиты, и, протестующе взвыв напоследок, оно опало.

Гуля, уже завладевшая одним из парализаторов, наклонилась над сопротивляющимся Бандитом Номер Один, которого совместными усилиями едва удерживали Изумруд и Амири, и выстрелила ему в основание шеи; тот дернулся и замер. Тогда освободившиеся Зуми и Амири в четыре руки подняли с пола трясущегося пожилого типа, которого Теж назвала Имолой, и приперли его к стене.

— Я с удовольствием испробовала бы на нем действие Микобура, — точно выверенным голосом заметила леди гем Эстиф, — но подозреваю, что результат придется ждать слишком долго. Возможно, этажом ниже я отыщу что-нибудь более быстродействующее.

— Незачем, — заметил Шив, подходя к своему давнему другу-врагу. — Высокие технологии нам не понадобятся.

Имола завороженно и испуганно не сводил с него глаз, но осознал свою ошибку, когда более высокая Юдин резко развернулась, схватила его за горло и оторвала от земли, прижав к стене со всей своей полу-хаутской силой.

— Где мои дети, ты, бесполезный мешок с жадностью?

— Глп! — выдавил тот, закатив глаза.

Шив произнес ему на ухо тоном, похожим на мурлыканье тигра:

— Стар, Гагат, Риш. Вы должны были разминуться с ними по пути сюда. Что вы с ними сделали?

Ага, по-быстрому играем в хорошего и плохого Кордона, понял Айвен. Точнее, в «плохого и еще хуже». Он подозревал, что при необходимости эти двое без труда поменяются ролями. И ни за что на свете не стал бы в это вмешиваться.

— Сколько человек у тебя осталось снаружи? — продолжил Шив.

Юдин позволила Имоле глотнуть воздуха. Он благоразумно использовал эту секунду, чтобы выдохнуть:

— Одну видел! Только! Высокая!

Юдин немного подождала и позволила ему еще один вдох.

— Правда! Мои парни… подстрелили ее. И в фургон!

Снова долгая пауза.

— Четверо! Ждем отставших… Перекрестный огонь. Не сбежать.

После очередной паузы, которую Имола явно счел бесконечной, Юдин наконец-то выпустила его. Он скорчился на полу, яростно растирая горло.

— Если это правда, — усомнилась Зуми, — где тогда Гагат и Риш?

Пока длилось это шоу, Теж нащупала руку Айвена; теперь ее пальцы тревожно сжались.

— Как же мы выберемся, если они поджидают нас у единственного входа? — пожаловался Амири.

— О, — печально вздохнул Шив, — думаю, все, что нам остается — сидеть и ждать. Скоро сюда явится отчим Айвена Ксава забрать свой выигрыш, — он скрипнул зубами, помолчал секунду и добавил: — Проклятье, нам же почти удалось!

— Что за Айвен Ксав? — вопросил Имола, явно озадаченный расширением списка игроков. — А его отчим?

— Это я, — с фальшивой любезностью представился Айвен, вступая в разговор. — А мой отчим раньше управлял вот тем здоровенным зданием, — поскольку он был не до конца уверен, где находится лаборатория по отношению к штаб-квартире СБ и в какую сторону блуждающий Микобур проложил свой туннель, то просто обозначил жестом направление куда-то вверх, — полным людей без чувства юмора, внимания которых все так старались не привлечь. Все, кроме тебя. Но всё нормально. Я уверен, ты с ними познакомишься очень скоро и очень близко. Ну, и наоборот.

Кажется, до Имолы дошла мысль "СБ идет за тобой", что почти соответствовало истине, но все остальное он так и не понял. Он в недоумении уставился на Айвена, потом — снова на Шива.

— Может, — прохрипел он, — тогда нам снова стать одной командой, а?

Шив только фыркнул.

— Не знаю, папа, — вмешалась Гуля, задумчивая похлопывая трофейным парализатором по ладони. — Может нам стоит пересмотреть наши пла…

Точно пара гигантских ладоней накрыла Айвена сверху и схлопнулась. Взрыв он просто не услышал — потому что на мгновение оглох — зато почувствовал его всем телом. Наверное, Теж закричала — во всяком случае, ее рот открылся.

Айвен снова шлепнулся на пятую точку. Пара ящиков с грохотом бухнулись на пол, стопки рассыпались.

И все закончилось.

Все Арква усиленно глотали и двигали челюстями, стараясь оживить свои барабанные перепонки. Завопил Имола — его голос донесся словно издалека:

— Какого черта?!

Айвен приподнялся на колени.

— Сержант Абеляр и его бомба с часовым механизмом, — выдавил он сквозь звон, шипение и рокот, которые, увы, не все исходили изнутри его головы. — Сработала с задержкой на тридцать пять лет.

Теж глубоко вздохнула после ужасного удара, который, казалось, вышиб весь воздух у нее из легких, и поднялась на ноги, держась за ту стопку ящиков, на которую ее только что отшвырнуло. Она напряглась, ожидая следующего толчка. Но, не считая звона в ушах, из темного, отверстого зева туннеля не было слышно ни звука.

— Риш! Гагат! — сипло выдохнула Теж и метнулась к проему. Высоко подняв свой люминофор, она помчалась вниз под уклон. По неровным черным стенам вместе с ней скользили тусклые отблески. Она обогнула первый, он же последний, поворот...

Она слышала, как за ее спиной Айвен Ксав сдавленно вскрикнул "Нет, Теж!" и раздался топот тяжелых шагов в тапочках, но даже не оглянулась.

Теж протиснулась через извилину. Еще один прямой, идущий вниз участок. Снова извилина. Она почти добежала до ливневого стока, а там уже совсем недалеко оставалось до пролома и бомбы. Что если Риш и Гагата погребло под грязевым оползнем, под тоннами земли, как беднягу сержанта? Сумеют ли они откопать засыпанных прежде, чем те задохнутся — если их не раздавило в лепешку — и не найдется ли в лаборатории инструментов, чтобы...

Она затормозила так резко, что ее занесло.

Прямо под ее ногами начиналась ровная поверхность взбаламученной темной воды. Туннель шел резко под уклон, и дальше вода доходила до потолка, в который шлепали волны. Своего рода водяная пробка — и Теж не могла разобрать, есть ли дальше грязевой оползень или каменный обвал. Хотя взрыв мог одновременно разломать и обрушить трубу, запрудить ее и направить поток в лабиринт Микобура. Теж потрогала ногой ледяную воду. Насколько тут глубоко? Сможет ли она проплыть под водой на другую сторону — или больше нет никакой другой стороны, а туннель дальше схлопнулся?

Айвен Ксав схватил ее за руку и дернул назад.

— Нет, — прохрипел он, — не смей!

Она сглотнула и швырнула свой люминофор как можно дальше. Он мгновение покачался на волнах и медленно затонул, но огонек быстро стал неразличим в мутной бурой тьме пронизанной пузырьками воды. Сквозь нее Теж не видела ничего. На шевелящейся поверхности воды расходились круги пены и плавал всякий мусор.

Пока они, ошеломленные, не сводили глаз с воды, их рысцой нагнала бабушка. Никогда прежде Теж не видела, чтобы та двигалась быстрей, нежели полным достоинства широким шагом, и увидеть бабушку запыхавшейся ей было странно неприятно. Леди гем Эстиф всмотрелась туда же, куда и они, нерешительно сделала шаг назад и поднесла руку к поясу. Бледный овал силового поля с жужжанием и треском обрисовался вокруг нее.

— Нет, леди гем Эстиф! — покачал головой Айвен Ксав. — Эта проклятая штуковина и так на последнем издыхании. Она не выдержит, а едва вода проникнет внутрь, вы погибнете на месте.

С явной неохотой она снова подняла руку, и поле угасло. На точеном лице едва шевельнулись губы:

— Боюсь, ваша оценка верна, капитан Форпатрил, — сейчас она выглядела… старой.

— Что мы можем сделать? — прошептала Теж, и на этот раз вовсе не ради соблюдения конспирации.

Айвен Ксав посмотрел на волны, которые подкатывались к его тапочкам.

— Вернуться. Вода все еще поднимается.

Они уже и так пятились, беспокойно глядя себе под ноги.

— Мы должны вернуться в лабораторию и оставаться там, — сказала бабушка, обведя взглядом вокруг. — Самые свежие участки туннеля Микобура обладают определенной гибкостью и эластичностью, но те, что уже успели вулканизироваться, от этого сотрясения могли потрескаться. Очень неустойчиво и небезопасно.

— Вокруг, ну, вокруг бомбы там довольно сильно затвердело, — вспомнила Теж. — Что если туннель обрушился на Риш и Гагата? И придавил их?

— Или они утонули, — пробормотал Айвен Ксав, — или и то, и другое сразу, о боже.

Бабушка нерешительно помедлила.

— Если они были очень близко к месту взрыва, то вряд ли его пережили. Если нет… — последнюю фразу она скорее оборвала, чем недоговорила. И не закончила свою мысль вслух.

Айвен Ксав вполголоса то ли выругался, то ли взмолился — трудно было сказать. Но, по прежнему крепко держа Теж за руку, он развернул ее спиной к воде, и они двинулись в обратный путь.

— Это была просто шутиха, — сообщил он минуту спустя.

— Я про бомбу сержанта Абеляра. То, что изначально предназначалось для здания СБ, сейчас превратило бы в кратер весь квартал. Взрывчатка за эти годы все-таки распалась, просто... не до конца.

— Но я сама видела у него на воротнике эмблемы-глаза, — возразила Теж. Лучше рассуждать об этом, не то она заговорит про Риш и Гагата и выпалит все неправдоподобные, оптимистичные глупости, что приходят в голову, а сказанное в ответ будет ранить, как ранит острая бритва … — Как СБшник может пытаться взорвать СБ?

«Может он, наоборот, был сапером и обезвреживал бомбу?»

— Я поискал про него в базе, — ответил Айвен Ксав. — Вчера. Ну, теперь, наверное, уже позавчера, — его затравленный взгляд метнулся по туннелю, где царила вечная ночь, не считая дрожащего света люминофоров, которые крепко сжимали в руках он сам и бабушка. — Он был одним из людей Негри, но все записи сходятся на том, что он пропал во время мятежа Фордариана. Он мог находиться на стороне лорда Регента и пытаться уничтожить здание, занятое фордариановскими силами. Или быть одним из сторонников Фордариана — у того были свои люди во всех родах войск, вся армия тогда разделилась на два лагеря: кто до, кто после начала мятежа. Когда-то, — он сглотнул, — когда-то это мог знать разве что Саймон.

Они вернулись в лабораторию, где, кажется, папа и сер Имола только что выясняли отношения — по крайней мере, Имола сидел на полу, держался за челюсть и стонал, а папа, сощурясь, потирал костяшки пальцев. Он взглянул на вошедших, глаза его распахнулись:

— Вы нашли... — начал он, но, разглядев их лица, осекся. — Что вы обнаружили?

— Мы не можем сказать, схлопнулась ли часть туннеля и какая именно, потому что этот взрыв однозначно разрушил трубу ливневого стока, — ответила бабушка. — Оттуда хлынула вода. Возле трубы весь туннель уже под водой.

— Мы не смогли пройти, — добавила Теж,

— И она поднимается, — сообщил Айвен Ксав.

— Может ли она подняться до нашего уровня? — уточнила баронесса, подходя к папе. Она стиснула плечо мужа, он поднял руку и накрыл ее ладонь своей.

— Может, — ответил Айвен Ксав. — Полагаю, все зависит от того, сколько случайных ответвлений микобурного туннеля лежат ниже этого бункера. И насколько сильный сегодня ночью прошел дождь.

Папа быстро выбрался в проем и наклонился, изучая вырезанный из стены бетонный кругляш.

— Хм, — кинул он через плечо. — Амири молодец, почти везде делал прорез со скосом внутрь. Если получится подобрать что-нибудь для уплотнителя, то поднять эту штуку и затолкать обратно на место мы сумеем, а потом ее удержит давление воды. Если до такого дойдет.

— Ручаюсь, — добавил Айвен Ксав, — мы сейчас в центре внимания СБ. Думаю, шахту, ведущую из гаража вниз, они отыщут довольно быстро. Если можно пройти с той стороны... ну, короче, как-нибудь они до нас доберутся. Рано или поздно.

— Не хотелось бы напоминать, но хоть кому-то известно, что мы вообще здесь? — это уже Гуля присоединилась к кружку собравшихся у входа.

— Стар, — с минуту подумав, ответила Теж. — И людям сера Имолы.

— Если только они не швырнули ее в кузов фургона и не смылись, едва накрылось дело, ради которого их наняли, — ответила Изумруд. — Если у них на всю компанию нашлась хоть одна капля мозгов, они именно так и поступили.

— Наверняка, — вздохнул папа. — Чертова дешевка, наемники.

— Айвен Ксав! — с внезапной надеждой поднял взгляд Амири. — Тебя ведь наверняка хватятся.

— Когда я пару дней не покажусь на работе, то непременно, — согласился Айвен Ксав. Потом осекся. И добавил. — А-а. Нет, не хватятся, я же в отпуске. Меня никто не ждет.

Он подошел к парализованному им типу, все еще лежащему без сознания, наклонился и стащил с его руки комм. Шагнув за порог, он задрал голову и отстучал вызов. Без каких-либо возражений от остальных. Увы, возражения были бы излишни — отсюда сигнал не проходил. Айвен Ксав вернулся в бункер, отобрал у протестующего Имолы его модный комм и повторил попытку.

— Мы довольно глубоко под землей… — заметила Теж, глядя ему через плечо.

— Дешевые гражданские игрушки, — проворчал он, потряс комм и попробовал еще раз. — Мой бы сработал даже здесь, — по-прежнему никакого сигнала. — Проклятье!

— Саймон догадается, — предложила Теж, пытаясь внести ноту уверенности. Айвен вернулся в лабораторию, она — за ним. — Ведь так?

— Саймон, — сквозь зубы процедил Айвен, — почему-то — Шив, ты случайно не знаешь, почему? — считает, что вы еще не приступили к прокладке туннеля. А тем более — не добрались до вашей цели. Все Арквы как один вдруг исчезли с лица Барраяра... тому может быть много других объяснений. Саймон не мыслит прямыми путями.

— Но ведь и ты исчез? Не сказав никому ни слова? — возразил Амири.

— Меня и прежде уже похищали, — ответил Айвен Ксав. — Вы бы изумились, узнав, сколько всего мне напомнили сегодняшние события. Исключительно неприятного.

Теж взяла бы его за руку, но не была уверена, что он это правильно воспримет. Видок у него сейчас был еще тот.

Впрочем, у остальных — не лучше. Наверное, включая саму Теж, поскольку Айвен вдруг взял обе ее ладони в свои и сжал — с напряженной гримасой, которая должна была сойти за улыбку.

— И никакого следа Риш и Гагата? — севшим голосом спросила Зуми.

Теж покачала головой. Для любых слов у нее слишком перехватило горло.

— А может… может, они были по другую сторону, когда рвануло, — предположила Зуми. — Может, они выбрались. Может… СБ их там отыщет. Или… Имола же говорил, что не видел их, а миновать его они бы не могли — может, они поднялись по какому-нибудь боковому туннелю и там спрятались?

"Или спустились". Эта картина накатила на Теж быстрой и непрошенной: ледяная вода заливает боковой туннель Микобура, сбивает обоих с ног, и по мокрому скользкому склону уже невозможно вскарабкаться…

— А может… — тут возможные версии у нее кончились, что избавило Теж от искушения заткнуть ее пощечиной. Она специально напомнила себе, что именно Зуми пришлось бы идти вместе с младшим братом, если бы папа в последнюю минуту не передумал.

Айвен Ксав поколебался, но всё же предложил:

— А Микобур не проложит нам новый туннель наружу?

Теж успела порадоваться простой гениальности своего барраярского мужа, однако бабушка нахмурились:

— Он тоже потребляет кислород, со скоростью... кхм.

— Не трудись считать, — вздохнул Амири. — Контейнер остался при входе вместе с прочими нашими припасами.

Тягостное молчание. Смолкли все.

— А сколько у нас люминофоров? — спросила Жемчуг, охлопывая карманы и извлекая оттуда один-единственный запасной.

Это вызвало всеобщую инвентаризацию. Почти все Арквы взяли одну-две штуки про запас, Айвен же прихватил пару десятков, плюс еще два, которые втихую сунул во внутренний карман, когда на него почти никто не смотрел.

— Довольно много, — сделала вывод баронесса. — Но их надо растянуть по времени. Не зажигайте новые, пока не кончатся те, что уже светят.

Сейчас горело сразу восемь люминофоров, и они давали такое яркое химическое сияние, что при нем в лаборатории вполне можно было бы работать. Теж представила, как здесь все будет выглядеть при свете одного или двух огоньков, и ей пришло на ум слово "призраки". Причем вовсе не призраки давней истории.

— Вода? — подсказала Гуля. Теж удивленно на нее покосилась, и та махнула рукой: — Питьевая, я имею в виду.

— Я могла бы отыскать что-нибудь, чтобы отфильтровать немного воды, — сказала бабушка. — Кипячение… нет, скорее всего.

— Еды мы принесли достаточно, чтобы всю ночь быть на ходу, — мрачно заметила Жемчуг. — Увы, она тоже осталась у входа.

Зуми сглотнула и предположила:

— Воздух?.. Эти стены довольно герметичные.

Идеально герметичные, если Теж правильно поняла — за исключением проделанного ими нового входа и, быть может, старой двери, заложенной каменной кладкой.

— Помещения довольно большие, — увы, голос Амири тревожно сорвался, поэтому сказанное им прозвучало не слишком утешительно. — И их целых два.

— И еще туннель, — добавила Теж. — И… ведь через поверхность воды идет кислородный обмен?

— Будет идти, пока мы не запечатаем вход, — ответила Гуля. — Но здесь нас двенадцать человек, и все дышат.

Сразу несколько Аркв покосились на Имолу, который, сидя на полу между своими бесчувственными наемниками, с нарастающим ужасом вслушивался в разговор.

— На девятерых должно хватить дольше, — предположила Жемчуг.

— Это преждевременно, — проворчал папа, — хотя соблазнительно. Весьма.

— Да, но раз мы собираемся это сделать, то чем раньше, тем лучше, — возразила Гуля почти безупречным тоном юриста-консультанта. Теж была почти рада, что та хоть капельку вздрогнула.

— Тем не менее, — обронила баронесса. Ее голос был бесстрастным, взгляд — расчетливым, а слова — умиротворяющими, и все же Имола отшатнулся от нее сильней, чем от Гули. Вот она не вздрагивала.

— Этих двоих, — просипел Имола, ткнув пальцем в своих спящих приспешников. — Их возьмите, — он покосился на две неподвижные фигуры и прибавил, точно торгуясь: — Они ведь даже не узнают…

— Я непременно процитирую твои слова, — протянул папа, — когда они очнутся.

Он отошел в сторону, чтобы еще раз оглядеть содержимое комнаты — наверняка в поисках новых идей, а не сокровищ. Насколько помнила Теж, у папы идеи никогда не кончались: он просто изобретал новые.

Айвен Ксав смерил Имолу взглядом, покачал головой и, склонившись к нему, тихим голосом подсказал:

— Но здесь есть и плюсы. Воздух у нас кончится раньше, чем мы успеем дойти до каннибализма, — и он оскалил зубы в недружелюбной ухмылке.

Имолу передернуло.

— И все же, наверное, лучше избегать, э-э, избыточной физической нагрузки, — предложил Амири. — Просто… сесть или спокойно двигаться.

Жемчуг хмыкнула, и они с Гулей все-таки потихоньку отошли в сторону распотрошить еще несколько коробок. Открывать подарки теперь было вовсе не так захватывающе, как вначале.

Теж смотрела, как Айвен Ксав пытается пересчитать бумаги в контейнере, ведя пальцем по прозрачной стенке и шевеля губами, как вдруг ее точно хлестнуло по голове — резкий скрежет, громкий хлопок, неяркая желтая вспышка и вопль, нарастающий до визга.

Жемчуг где-то откопала причудливо украшенную эмалью бутылочку, вскрыла ее — и та взорвалась. Неизвестное жидкое содержимое бутылки расплескалось по ее черной куртке танцующими голубыми и желтыми язычками пламени. Жемчуг отпрыгнула, отшвырнула от себя бутылку, метнулась в сторону...

— Не беги! — во весь голос заорал Айвен Ксав. Открывшая рот, ошеломленная Жемчуг успела сделать только три шага, прежде чем он повалил ее. — Падай и катись, катись!

Его крик вывел Жемчуг из состояния шока, и она не стала рефлекторно вырываться, когда Айвен уронил ее и прижал к полу, придушив жгучее пламя прежде, чем оно второй раз успело лизнуть ее лицо. Теж кинулась к ним; мир вокруг нее одновременно замер, как в замедленной съемке, и ускорился.

Имола, от которого в это мгновение все отвели взгляд, вскочил на ноги, сорвал крышку с одного из контейнеров с бумагами, швырнул их в разгорающееся пламя (к маслу или каким-то горючим химикатам) и метнулся наружу.

Ошалевший Айвен Ксав лишь успел приподнялся на колени, пытаясь оценить новую угрозу, когда к Жемчуг бросилась бабушка, сдергивая с себя пальто. Узкогорлая бутыль не разбилась, но, катясь, она оставляла за собою спиральный след из своей горящей смертоносной начинки. Айвен Ксав ухватил опустевший контейнер и в один стремительный рывок накрыл им, как сачком, саму бутылку, горящую дорожку масла и несколько трепещущих в пламени бумаг. Мерзко вспыхнув, пойманный огонь угас.

Миновал всего лишь один вдох. К той секунде, когда плеснувшая Теж в кровь волна адреналина достигла головы, угрожая ее разнести на кусочки, все уже завершилось.

Айвен Ксав, прижимавший контейнер к полу так, словно тот мог оказать сопротивление, заставил себя встать. Он тяжело дышал. Поднявшись на этот импровизированный пьедестал, он обвел свирепым взглядом всех Аркв — застывших в изумлении или бросившихся на помощь. Бабушка укутала Жемчуг своим пальто, окончательно прекратив доступ воздуха к огню, а перепуганный Амири опустился рядом с сестрой на колени, проверяя, насколько она пострадала.

Айвен Ксав набрал воздуху, и — о боги, он еще может орать!

— Так, народ! Может, хватит искать новые способы меня угробить за один-единственный час?! Или, как вариант, до утра? Сделайте одолжение. До утра. Просто. Сядьте спокойно. И ничего не делайте!!! Сидите и благоразумно ждите. Земля, вода, воздух, огонь — вы уже все стихии перепробовали, стоп!

Амири эта тирада, произнесенная звучным баритоном, весьма впечатлила. Бабушку… не до такой степени, но сочувствие у нее, наверное, вызвала. Поднимаясь сама и помогая подняться Жемчуг, она заметила:

— В некоторых мифологиях Старой Земли существовал еще и пятый элемент — металл, насколько я помню.

Айвен Ксав процедил сквозь зубы:

— Надеюсь, это риторическое замечание, а не подсказка?

Но всё же он сошел со своей трибуны в крепкие-крепкие объятья Теж, и его ярость тоже начала спадать. Трясущимися пальцами Теж убедилась, что ни одной капли этой жуткой гадости на него не попало. Айвен Ксав накрыл ее руку своей, прижимая ладонь к своей груди и унимая дрожь. Его стиснутые зубы разжались, и он зарылся лицом в ее волосы.

Папа и баронесса пробрались к ним с другого конца комнаты через баррикаду ящиков и коробок. Лицо баронессы посерело, папа был скорее зеленоват. Баронесса шагнула к Жемчуг, а папа — к выходу, чтобы гневно уставиться в непроницаемую темноту, где скрылся его враг. Айвен Ксав и Теж подошли к нему.

Папа скрипнул зубами, и у него на челюсти заиграл желвак.

— Вы ходили дальше. Там тупик, говоришь? Нужно нам его ловить? — поинтересовался он у Айвена Ксава.

— Я бы не стал трудиться, — ответил тот, но тоже сжал зубы. — Либо он сам вернется, и тогда мы побережем дыхание, либо утонет в попытках выбраться. Это избавит вас от необходимости резать ему глотку, или что там вы собираетесь. Я уж точно не намерен тратить на него ни глотка кислорода.

— Если он не вернется до того, как нам нужно будет заделывать проем, я за то, чтобы его не ждать, — проворчал Амири. Теж мрачным кивком согласилась.

Папа покосился на Айвена Ксава.

— А ты быстро сообразил. И... правильно.

— Тренировки, — пояснил Айвен Ксав коротко, помолчал и неохотно добавил: — И несчастные случаи на этих самых тренировках. Тут хочешь не хочешь, а учишься.

— Вижу, ты выучился, — папа коротко и одобрительно кивнул.

— Что это за штука? — спросила Теж у бабушки, которая провела пальцами в перчатке по случайным брызгам на полу, а теперь принюхивалась, определяя химический состав.

— Полагаю, когда-то было благовоние. А теперь — просто вонь. Вряд ли предполагалось, что оно так себя поведет, — она оглядела комнату и напутствовала свое потомство: — Извольте впредь не открывать ничего незнакомого, прежде чем я не получу возможность проверить это сама.

— А лучше — вообще ничего ни открывайте, — проворчал Айвен Ксав. — Сделайте мне такое одолжение.

Гуля, глядя на него покорно и опасливо, уселась на ящик и плотно сложила руки. Жемчуг, в чьем взгляде читались более теплые чувства, присоединилась к ней. Кажется, ожог на ее лице был не сильнее солнечного, только белые брови опалились. Гуля обняла ее за плечи, успокаивая дрожь. Теж помогла Айвену Ксаву собрать раскиданные старинные бумаги, сухие и ломкие, и осторожно упаковать их обратно в контейнер. Айвен Ксав, сам того не замечая, проглядывал их с тайным любопытством, прежде чем уложить на место.

Когда все смолкли, в бункере стало очень тихо. Теж даже захотелось снова с кем-нибудь заспорить, просто чтобы прогнать эту тягостную тишину. Вместо этого они с Айвеном Ксавом последовали за бабушкой на нижний этаж. Теж — потому, что еще не была там, а Айвен Ксав — с явным прицелом подсветить ей своим люминофором: то ли, чтобы было лучше видно, то ли считая, что одного — просто мало. А, может, чтобы лично приглядеть за источником очередных неприятностей.

— Пока что воздух у нас должен закончиться раньше, чем фонарики, — пробормотал он.

— В идеале — лучше одновременно, — задумчиво заметила Теж.

— Я бы предпочел, чтобы свет продержался дольше.

Теж решила не спорить с его нелогичным замечанием. Выбора у них все равно не было.

Помещение этажом ниже не сильно отличалось от верхнего, только у дальней стены было отгорожено несколько отдельных боксов. Бабушка принялась снова проверять шкафы и бывшие холодильники.

— Вы что-то конкретное ищете, леди гем Эстиф? — вежливо спросил Айвен Ксав. — Мы можем вам помочь?

Она отмахнулась от предложения:

— Пока что только… воспоминания. Боюсь, с ними вы мне ничем не поможете, капитан.

Айвен Ксав сдвинул вместе несколько ящиков, превратив их в подобие диванчика, и они с Теж уселись; он откинулся к стене и обнял ее за плечи, а она прижалась к нему. Интересно, сколько десятков миллионов сейчас лежат под ними? Для такой астрономической цифры сиденье могло бы быть и поудобнее. В лаборатории царила неизменная температура глубокого подземелья — прохладно, но не холодно — и было не слишком влажно, но прижаться к теплой груди Айвена Ксава все равно оказалось приятно. Почему-то она вспомнила, как в свой первый вечер на Комарре они сидели, почти обнявшись, на кушетке и смотрели запись этих на удивление изящных безногих танцоров в невесомости. Тогда она боялась гораздо больше, чем сейчас. Странно.

— О! — донесся возглас бабушки с другой стороны комнаты. — Фильтры!

Прихватив свою добычу, она пошла по лестнице наверх.

— Это пригодится, — заметила Теж. — По крайней мере, нам будет что пить.

— Но тогда нам и писать понадобится, — заметил Айвен Ксав. — Наверное, за этим можно будет выходить в туннель. Делая вид, что идешь на разведку или лагерь разбивать…

— А, может, мы найдем тут какие-нибудь горшки.

Улыбка скользнула по его губам — в первый раз с той минуты, как чуть не случился пожар.

— Бесценные фарфоровые вазы времен Изоляции, быть может? Не уверен, делали тогда фарфор или нет. А то и резные жадеитовые чаши, они вроде были тогда в моде. Сейчас такие стоят тысячи марок. Ха, а вдруг какой-нибудь гем-генерал коллекционировал старинные императорские ночные вазы! Я знаю, во дворце такие есть, сам видел. Насколько я знаю, наиболее консервативные гости-форы ими до сих пор пользуются.

С ее губ сорвался смешок.

Потом они помолчали.

— Теперь что? — спросила она. "Интересно, если дышать не так глубоко, это чем-то поможет? Наверное, нет".

— Что — что? — его голос был если не сонным, то очень усталым.

Она поняла, что сама тоже совсем измучилась. Который сейчас час? Такой поздний, наверное, что уже ранний. Время, когда ночь делает поворот к утру.

— Скажи, чем ты занимался в прошлый раз, когда тебя заперли в похожей дыре? Я имею в виду, чтобы убить время.

— Вовсе не похоже. Там было очень темно, мокро и тесно. В сравнении с тем разом, тут у нас почти дворец.

— И все же?

— Ну… Сначала я очень много орал. И колотился в стены. А потом снова орал.

— Вряд ли здесь это поможет.

— Как и там. Доораться до смерти — это ничем не помогает. И лупить по стенам, пока руки в кровь не разобьешь — тоже.

Она взяла его бедную руку в свои и гладила, пока кулак не разжался и не выпустил воспоминания.

— Ну, а что помогает?

— Э-э… Майлз. Рано или поздно. Хотя, следует отметить, сейчас он на другой планете. Да и вообще, много ли от него тогда оказалось помощи! Первым делом он потребовал, чтобы я вернулся с ним в эту самую чертову дыру, чтобы спрятаться там от плохих парней.

— И ты это сделал?

— Это было... правильно. В тот момент. И вообще, все сработало.

— А потом?

— Ты говорил, "сначала". А что было потом?

— А-а. Пока я еще сидел взаперти? Прошло немного времени, и я почувствовал себя, гм… странновато. Я пытался петь сам себе старые марши имперских скаутов, все, какие смог вспомнить — учил-то я их еще зеленым юнцом. А потом их непристойные переделки. Но их я припомнил немного, и на том бросил.

Он с минуту помолчал и добавил:

— Но тогда я был один, — снова пауза. — И, не пойми меня превратно, но лучше бы я и сейчас был один. А ты бы… лежала в нашей постели. И спала без снов.

Теж его обняла — так же виновато, как он сам:

— Точно то, что я хотела бы для тебя.

— Предлагаю быть практичными и мечтать вместе и взаимно. Желания — штука неограниченная.

— Хорошее замечание.

Вот только... Теж была рада, что Айвен Ксав не остался сейчас наедине со своими неприятными воспоминаниями, похоже, самым жутким из того, что ему довелось пережить в юности — хоть он и старался рассказывать об этом легкомысленно. Нынешнее мгновение было почти невинным: грозящая смерть от удушья никого не настраивает на игривый лад. Но было славно просто сидеть рядом, никуда не спешить и довольно обниматься.

— Теж... — начал Айвен Ксав странно неуверенным тоном. — Есть один вопрос, который я уже давно хочу тебе задать.

Она поморгала, глядя в сгустившиеся тени.

— Да уж, теперь, наверное, пора.

Он хорошенько набрал воздуху в грудь. Должно быть, речь шла о чем-то важном; ведь оба старались не забывать, что дышать надо неглубоко.

— Теж, ты останешься со мной до конца моих дней?

Когда грудь Теж всколыхнул смешок, Айвен Ксав крепче обнял ее за плечи, подбодрившись сам и ободряя ее. Он и хотел меня рассмешить, догадалась Теж. «У Айвена Ксава это отлично получается. Разгонять любую тьму».

— Что ж... обещать такое несложно. Прямо сейчас.

— Ну, понимаешь, с таким вопросом мужчины не любят рисковать ответом «нет», — грустно сообщил он.

Теж обратила внимание, что оба сжали объятия крепче. Много ли смелости ему понадобилось, чтобы спросить? Наверняка больше, чем в первый раз. Она повернула голову, разглядывая его профиль. Айвен Ксав смотрел куда-то в темноту.

— А куда я денусь? На верхний этаж?

— Я пойду за тобой до самых дверей бункера, — пообещал он.

Сейчас это значило — «до самого края вселенной». Кто мог бы обещать больше?

Она тоже глубоко вздохнула, потому что Айвен Ксав это заслужил…

— Знаешь, какую третью просьбу я приберегла на случай, если выиграю наше пари? Кстати, я выиграла.

— У тебя хватка настоящего дельца, крошка! И какую?

— Я хотела спросить, могу ли остаться с тобой. Когда моя семья уедет.

— А! — его голос наполнился радостью, губы сами сложились в улыбку. — Какое милое совпадение — и я тоже!

— Я так и думала, — Она извернулась и положила голову ему на плечо, а он погладил ее по спутанным кудряшкам.

Папа всегда предупреждал Теж: если что-то слишком хорошо, чтобы оказаться правдой, то, скорее всего, это правда и есть. Чтобы предложить ей бегство от ее любимой, неодолимой, удушающей и сводящей с ума семейки, подошел бы человек и мельче, чем Айвен Ксав. Не то, чтобы она согласилась бежать с первым встречным, но несколько раз была устрашающе близка к такому выбору. А теперь эта дилемма исчезла. Наверное, лишь любовь способна дать тебе больше того, на что ты уже согласился.

«О! Вот каково это! О-о...»

«А если ты с презрением отвергаешь чудо лишь потому, что оно свершилось слишком просто, то дождешься ли другого?» Она подозревала, что нет.

«Значит, вцепись в это и держись. Держись изо всех сил».

Согревшись вместе, они теперь дышали медленнее и спокойнее. Прекрасно.

— Знаешь, что я больше всего люблю в тебе, Айвен Ксав? — спросила она, неожиданно смущенная собственным открытием.

Он зарылся подбородком в ее волосы, точно спрашивая — «что?» — и уточнил:

— Мой блестящий автомобиль? Мою форскую невозмутимость? Мою потрясающую сексуальную удаль? Мою... мою мать? Боже правый, но не затем же ты меня выбрала, чтобы заодно получить в родню моего гм-отчима?

— Ну, мне оба очень нравятся — но нет. Больше всего, Айвен Ксав, я люблю в тебе то, что ты милый. И умеешь меня рассмешить, — уже сейчас она улыбалась ему в плечо.

— Это… не слишком впечатляюще звучит, — он казался слегка обескураженным.

— Да, — вздохнула она, — но прими во внимание обстоятельства!

Он уставился в темноту комнаты.

— А-а, — произнес он через минуту. — Ну да.

"Айвен Ксав освещает мою жизнь. Даже здесь". До самого края вселенной... а, может, и до самого конца их жизни. А уж тогда им понадобится свет, в этом Теж была уверена.

Какое-то время оба молчали и вместе грелись.

Теж потянулась, разминая затекшую шею, и спросила:

— Помнишь, что ты мне сказал первым делом?

Он наморщил лоб:

— "Привет, эй, как вас там по бэджу, я хочу отправить эту вазу на Барраяр"?..

Она хихикнула:

— Нет, позже. Разве ты не помнишь весь этот… а, неважно. Но первое впечатление ты произвел неизгладимое.

— И поэтому ты… ты меня подстрелила.

— Не я, а Риш, — Теж осеклась на звуке ее имени, и Айвен Ксав тоже застыл; оба посмотрели на потолок лаборатории в ту сторону, куда уходил туннель. Но этажом выше царила тишина. Теж поборола дрожь и попыталась вернуть это хрупкое мгновение спокойствия — однако мгновениям свойственно стремительно пролетать. Утешало, что улетают не только хорошие, но и плохие минуты. "Если только ты не замораживаешь их и не носишь с собой, как… как ценности со знаком минус".

— Ну, не могли же мы тебя отпустить. Это стало бы… большой ошибкой, — вот, к вопросу о преуменьшениях. Она бы совершила величайшую ошибку в своей жизни, но так и осталась бы в неведении. От этой мысли ее обдало холодом, точно над головой скользнула чья-то хищная тень. Скользнула и исчезла. "Он спас мне жизнь. Во многих смыслах". — Нет. Я про твое первое правило съема девушек.

— Не помню такого, — он… Теж заподозрила, что он благоразумно солгал.

— Ты сказал, что пока девушка смеется, отчаиваться рано, — она помедлила и добавила: — Она смеется, и ты жив.

— Вот бы сейчас посчитать это пророчеством, — признался он.

— "Не отчаиваться" — это тоже неплохо.

— Ага, — Айвен Ксав вздохнул.

Они спокойно сидели и ждали.

Айвен решил, что мог бы немного подремать, но биология правит всем: жажда и необходимость помочиться слишком рано заставили их обоих подняться наверх. Вместе. Теж же сказала "вместе", значит, это она и имела в виду, верно?

В этот раз — да. Благодарение богу за то, что существует второй шанс.

Команда Арква, под искусным руководством баронессы, приняла меры к удовлетворению самых насущных требований плоти. Несколько здоровенных пластиковых контейнеров освободили от древней одежды — большая их часть была сейчас наполнена медленно оседавшей мутной водой. Один контейнер, с плотно прилегающей крышкой (за что они потом еще спасибо скажут), был отставлен в угол в импровизированную кабинку из бесценных ящиков — вполне пригодный походный туалет. Из фильтра капала вода, слишком медленно для такого количества желающих, но всем досталось по глотку из изящного стеклянного кубка; гербы на украшавших его золотых листьях говорили, что это часть разрозненного комплекта, принадлежащего лично графу Пьеру Форратьеру "Кровавому". Айвен даже прикидывать в уме не стал, сколько он может стоить.

Успел вернуться Имола, брюки которого промокли почти до пояса; он уселся обратно в свой угол и молча там нахохлился. Вода теперь плескалась у внешней стены бункера.

Шив, Амири и Айвен прикрепили вакуумную присоску к другой стороне бетонной "затычки" и совместными усилиями водрузили ее на место — как раз вовремя, чтобы преградить путь поднимающемуся приливу. Лохмотья уплотнителя вокруг нее потихоньку темнели от воды — снизу вверх, сантиметр за сантиметром — но внутрь просочилась лишь тоненькая струйка, которую впитали найденные этажом ниже половики.

Айвена впечатлило, с каким хладнокровием Шив встретил опасность и тем самым задал тон и пример для всей семьи — возможный хаос был придушен в зародыше. Но человек, который некогда был наголову разбит в космическом сражении самим адмиралом Эйрелом Форкосиганом, должен мерить опасность иной меркой, нежели остальные простые смертные.

При мысли о дяде Айвен тут же вспомнил его четкие и ясные лекции о том, как следует обходиться с военнопленными. Поэтому он проследил, чтобы очнувшиеся громилы Номер Один и Два помочились и получили по глотку воды. Хотя он и не стал спорить, когда Шив парой выстрелов парализатора снова уложил одурманенную парочку спать, а заодно — и Имолу, который снова начал беспокойно ныть и жаловаться. Адекватные меры. Ведь когда человек без сознания, у него и дыхание, и обмен веществ замедляются, так? Значит, все на общее благо.

Молодые женщины, включая Теж, стали разбирать груду одежды, вытащенной из контейнеров, где теперь хранилась питьевая вода. Это милое развлечение, кажется, не имело смертоносных последствий, и Айвен потихоньку расслабился. Больше всего там было изысканных придворных нарядов, цетагандийских и барраярских, но, помимо них, нашлось и несколько старинных парадных мундиров, которые смущенных мужчин — Амири, а за ним и Айвена — уговорили примерить. Амири достался гемский, а Айвену — соответственно, форский. Цетагандийская одежда оказалась сложной и так хитро застегивалась, что пришлось привлечь леди гем Эстиф для консультаций.

Примерка была в самом разгаре, когда Жемчуг подняла и встряхнула длинный плащ, и из его складок что-то, звякнув, выпало на пол. Айвен вздрогнул, но сдержался.

— О! — воскликнула леди гем Эстиф, наклонилась и подобрала находку. Она жадно уставилась на вещицу на своей ладони. — Вот уж не ожидала отыскать это здесь!

— А что это, бабушка? — спросила Теж; все женщины подошли посмотреть.

— Моя старая брошка, — пожилая хаутесса улыбнулась. — Я думала, она пропала.

Подошел взглянуть и Айвен, который сейчас с трудом мог нагнуться или пошевелить руками в мундире какого-то барраярского принца, на размер меньше нужного. Ювелирное украшение оказалось довольно безыскусным: бусины, похожие скорей на шарики из подшипника, располагались симметричным рядом. Цетагандийский модерн тех лет? Но, кажется, брошка многое значила для старой леди, потому что она тут же приколола его к внутреннему слою своей одежды и похвалила:

— Отлично, Жемчуг!

Показ мод подошел к концу, когда люминофоры начали постепенно тускнеть. Айвен стащил с себя одеяние из кусачей шерсти, украшенной тяжелым, изрядно позеленевшим золоченым аксельбантом, и неожиданно посочувствовал своим предкам-военным. Он с радостью переоделся в свою удобную штатскую одежду, пусть даже изрядно грязную после всех ночных трудов. Баронесса надломила новый люминофор и установила на ящик в центре. Все разбрелись группками по углам помещения, устраивая себе постели из всяких изысканных тканей. Сон только поощрялся — во имя экономии кислорода.

Конфискованные, но бесполезные коммы Имолы и его подручных, по крайней мере, позволяли следить за временем: Айвен прикинул, что до позднего зимнего рассвета осталось часа три. Будь сегодня рабочий день, через час ему пора было бы вставать. Они с Теж улеглись, обнявшись, у одной стены. Шив с Юдин — у другой. Две оставшиеся Драгоценности, Жемчуг и Изумруд, сложили себе общую постель, а Гуля и Амири легли поблизости, но не вместе. Одна леди гем Эстиф осталась сидеть; ее глаза сверкали в темноте, пока перед мысленным взором старой женщины проплывала вереница каких-то воспоминаний.

Айвен уткнулся носом в Теж, словно в уютную подушку, и спрятал лицо в ее шевелюре. От ее волос так успокаивающе пахло. С мраком в этом подземелье у него до сих пор сохранялись непростые отношения, но, может, если закрыть глаза, темнота будет к месту. Разумеется, он сейчас слишком взвинчен, чтобы заснуть…

Айвен резко проснулся от глубокого, рокочущего шума, который, казалось, исходил от самих стен и резонировал по комнате во все стороны. Люминофор свалился с ящика и покатился по полу. С хрустом засветился другой — с той стороны, где спали Юдин и Шив; Айвен прибавил к общему освещению свой люминофор и сел, подняв его высоко над головой. Теж уже проснулась и вскочила на ноги, очумелая со сна. Вслед за ней поднялся и Айвен.

— Это что за черт? — выкрикнул Амири под неослабевающий грохот. Звук сдвинулся, сменил тон, на мгновение затих и начался снова.

Айвен покрутился на месте, пытаясь установить его направление и, наконец, методом исключения решил.

— Либо Форбарр-Султану внезапно бомбардируют с орбиты, — проорал он в ответ, — либо ведутся инженерные работы, и кто-то в спешке поднимает уйму земли тяжелым гравиподъемником.

Знак, который они давно ждали. И все же до Айвена дошло, что торчать прямо под мощным гравиподъемником во время его работы — особенно если операторы действуют вслепую — вредно для здоровья.

— Держитесь подальше от центра комнаты! — выкрикнул он. Если ли в этом помещении какие-нибудь укрепленные части, под которыми можно укрыться, вроде дверных проемов? Вряд ли. А не будет ли им безопаснее на нижнем этаже? Возможно… Он уже собирался предложить всем спуститься, когда шум оборвался.

Трудно было сказать, что сильнее дергало нервы — грохот или тишина. Все в комнате уставились в потолок с выражением от надежды до страха. Исключений было разве что два: хаутская маска леди гем Эстиф оставалась бесстрастна, а Шив смотрел с мрачной иронией. Теж… просто крепко прижалась к Айвену. И это ему помогло.

За следующий час рев то начинался снова, то обрывался дюжину мучительных раз. Он становился все громче... ближе... колебания приобрели странный оттенок завываний. Затем с потолка — с или крыши, смотря с какой стороны глядеть — донеслись непонятные глухие удары.

Режущий уши визг; на потолке в центре комнаты начал медленно прорисовываться круг, и с него посыпалась земля. Айвен моментально метнулся вперед и выхватил из опасной зоны шкатулку с кинжалами. Прижимаясь к Теж, он прикидывал в уме вес диска из очень толстого, специально укрепленного пластбетона двух метров в диаметре и импульс, который тот может набрать в падении с трехметровой высоты. Что если он проломит пол и провалится на нижний этаж? Запросто…

Но, в конце концов, когда круг замкнулся, бетонная плита сперва зависла в воздухе, а потом чудом взмыла вверх. Ура гравилучам!

В помещение ворвался холодный серый свет и порыв ледяного воздуха; только по контрасту Айвен вдруг понял, как они здесь внизу надышали и как от этого у него должна болеть голова — если бы для головной боли не было десятка других причин. Плита, закрывающая выход в туннель, заскрежетала и рухнула обратно в микобурный вестибюль — влажный, но больше не заполненный водой. Воздушная тяга усилилась до неистового гудения и опала, превратившись в ровный поток.

На страховочном тросе в отверстие спустился солдат в наземной полуброне; его эффектное прибытие подпортило то, что он приземлился боком на гору ящиков и рухнул вместе с ней, хоть и мгновенно вскочил на ноги. Многочисленные Арквы по всей комнате благоразумно подняли руки вверх, демонстрируя, что в их раскрытых ладонях нет никакого оружия. Когда за первым солдатом спрыгнул второй, его товарищ уже взволнованно орал в наручный комм:

— Мы на месте, сэр! Мы их нашли!

Третьим с небес спустился тот, кого Айвен никак не ожидал увидеть болтающимся на конце страховочного троса: Байерли Форратьер. Бай, нацепивший поверх помятого штатского костюма армейское снаряжение, чувствовал себя явно не в своей тарелке.

Айвен сунул Теж бесценную шкатулку с кинжалами и вышел вперед: подхватить приземляющегося Бая, а заодно спасти коробки, которые тот точно повалил бы, брыкаясь во время своего неловкого приземления.

— Ненавижу высоту, — просипел Бай, когда Айвен помог ему встать на ноги.

— А я — глубину, — ответил Айвен.

— Каждому свое, я полагаю?

— Определенно!

Теж оторвала взгляд от серого кружка райских небес — точней, открывавшегося сквозь дыру в крыше кусочка барраярского неба и армейских гравилетов в нем. Поставив на пол коробку с кинжалами, за которую так переживал Айвен Ксав, она поспешила к нему — как раз вовремя, чтобы вмешаться в начатую его возмущенным "Что вы так долго?" перепалку с Байерли.

— Вы уже видели с той стороны Риш и Гагата? — спросила она.

Байерли дернулся, резко развернувшись к ней.

— Нет. Разве они не в безопасности вместе с вами? Стар надеялась, что они здесь.

"Стар спаслась? Ну, хоть что-то…"

Теж покачала головой:

— Они были в туннелях, когда взорвалась эта древняя бомба, — она ткнула пальцем в сторону выхода. — С тех пор мы их не видели. Мы были заперты здесь прибывавшей водой, а они… мы не знаем.

— Я видел только Стар, — ответил Байерли. — Она очень нервничает… нервничала, а теперь ждет наверху вместе, э-э, со всеми.

Он наконец выпутался из обвязки и бросился к выходу.

Второй солдат, который уже опустился на колени возле двери в туннель и раскладывал свое оборудование, решительно его остановил:

— Погодите, сэр.

Он достал зонд с дистанционным управлением, нацелил в сторону туннеля и скомандовал:

— Давай, Роби!

Машинка на гравитяге блеснула ослепительно-белой фарой и улетела в темноту. Солдат напряженно склонился над пультом управления.

Айвен сцапал Байерли за плечо и оттащил назад.

— Инженерные войска, — заметил он загадочно. — Все, что от тебя требуется — не стоять у них на пути.

— Но, — кипятился Бай, — а если она всё ещё там… то есть они…

— Тогда через несколько минут мы это выясним, и не придется посылать вторую спасательную команду на выручку первой. Леди гем Эстиф считает, что после взрыва и затопления туннели стали очень неустойчивы.

Бай замер, нервно вздрогнул потом развернулся на месте и быстро пересчитал всех присутствующих по головам, шевеля губами и загибая пальцы. По крайней мере, один раз ему пришлось начать заново.

— Значит, здесь все Арквы — и с ними ты, Айвен — не считая Риш и Гагата? Тогда почему у меня счет не сходится? Кто еще трое?

Имола и его головорезы едва начали приходить в себя, еще не соображая толком сквозь туман в голове, где они и что происходит.

— Это сер Виго Имола, — вмешалась Теж, — очень скверный человек, которого СБ следует немедленно арестовать, и двое его незадачливых служащих. По крайней мере, мне кажется, что босс из него был скверный. Ручаюсь, они со мною согласятся. И это его ненастоящее имя.

— О прекрасно. Мы как раз его искали.

Бай отошел коротко проинструктировать на эту тему первого солдата, который уже собрал всех Аркв и теперь вопрошал зычным командным голосом, но без какой-либо враждебности:

— Так, первое. Требуется ли здесь кому-то срочная медицинская помощь?..

Когда он вернулся. Айвен Ксав спросил:

— Итак, пока мы сидели всю ночь в сокровищнице и постигали истинную природу богатства, чем занимался ты?

— По большей части — сходил с ума в собственной постели. К полуночи, когда стало ясно, что разом пропал ты и все мои объекты наблюдения, я понял: что-то стряслось. Когда по «испорченному телефону» пришли первые новости о том, что кто-то якобы неудачно пытался взорвать здание СБ, я не сразу связал эти два факта вместе. Потому что, понимаешь, я думал, что соперничество Саймона и Шива протекает достаточно дружески. И что Шив так не напортачит.

— Возможно, — допустил Айвен Ксав.

— Все началось с того, что пеший патруль СБ спустился в гараж в квартале от штаб-квартиры, когда засек там необычные энергетические следы. И с изумлением увидел, как четверо громил тащат в фургон бесчувственную женщину. В принципе, такими вещами должна заниматься муниципальная стража, но, как ты понимаешь, парни Аллегре не против попрактиковаться в стрельбе в ходе очередного скучного ночного дежурства. А кроме того — как рассказал мне потом один из них — они могли бы рассчитывать на благодарность дамочки. Двоих бандитов они уложили на месте, но оставшиеся двое скрылись в этом вашем туннеле, и патруль СБ бросился за ними в погоню. Произошла перестрелка на парализаторах…

— И — сюрпри-из! — продекламировал Айвен Ксав.— Значит, сами СБшники и подорвали бомбу?

— Трудно просчитать, чей выстрел стал причиной, — слегка чопорно ответил Бай, — поскольку место преступления сейчас похоронено под черт знает сколькими тоннами мокрой земли. Но чей-то луч явно попал в старую взрывчатку, и "бумм!" получилось масштабное. Двоих — одного патрульного и грабителя — завалило, и их пришлось откапывать…

— Кто-нибудь серьезно пострадал? — вмешалась Теж.

— Оба, но не фатально. Пару часов никто не мог толком понять, что же случилось, пока медики наконец-то не привели Стар в чувство. Тогда-то все и понеслось… Особенно после того, как один кретин… как кое-кто наконец додумался позвонить твоей матери и Саймону и поднять их из постели.

— О-о, — забеспокоился Айвен Ксав.

— Стар клялась, что в бункере должны оставаться живые, хотя сенсоры ничего не улавливали. Остаток ночи мы вели подготовку к инженерным работам, едва только парни из спасательной команды выяснили, что со стороны гаража к вам не пробиться. Там, наверху, сейчас настоящий цирк.

Айвен Ксав поглядел наверх и усмехнулся. Он подошел к первому солдату и посоветовал ему:

— Дайте знать вашему командованию, чтобы присвоили этой территории статус угрозы биологического заражения Класса Два. Как минимум.

Солдат развернулся на месте:

— А вы отку… А, капитан Форпатрил. Так точно, сэр, — и он принялся докладывать в свой коммуникатор.

Техник инженерных войск, склонившийся сейчас над пультом управления, тоже расслышал его предупреждение и сделал попытку вовсе не дышать — но через минуту сдался и продолжил свое дело.

Вернувшись к Баю, Айвен Ксав заметил:

— Лично я присвоил бы ему Класс Пять, но мать моей тещи меня наверняка поправит. Зато это помогло бы отогнать отсюда многих праздношатающихся, пока сюда не спустятся оценщики и не составят опись. Этому месту понадобится охрана, и еще раз охрана — та самая, которая будет сторожить сторожей.

— Что ж, они определенно добрались, куда хотели… — Байерли мечтательно помолчал. — Скажи, а здесь под землей и вправду клад, или Стар преувеличивала из опасения, что иначе мы не станем вас откапывать?

В качестве ответа Айвен Ксав отвел его в сторону и показал коробку с кинжалами-печатками, к которой он, казалось, испытывал всепоглощающий интерес. Байерли заметно посерьезнел.

— И это было лишь в первом открытом нами ящике! — заметил Айвен Ксав. — Тебе стоит посмотреть на кое-что другое. Уж не говоря про добрых пол-тонны золота времен Оккупации.

Ошарашенный Байерли вылупился на целое море ящиков и коробок, потом отошел в сторону и принялся что-то наговаривать в свой коммуникатор.

Теж снова встала за плечом у техника инженерной службы, склонившегося над своим пультом управления. Первым, что она расслышала, было:

— Умница, Роби, хорошая девочка… — техник задрал голову, и улыбка внезапно выдала его настоящий возраст, несмотря на всю военную форму — хотя нет, не может же ему быть всего четырнадцать! — Их нашли. Они возвращаются сюда вслед за Роби.

Они с Байерли вместе высунули головы в проем, опасливо вглядываясь в устье туннеля, и наконец там загорелся яркий огонек. За огоньком, пошатываясь, в вестибюль выбрались две измученные, покрытые грязью, дрожащие от холода фигуры…

Байерли протянул руки, втащил Риш через порог, и неожиданно стройная синяя женщина — хотя и более темно-синяя, чем обычно — повисла у него на шее.

— Ты спас нас! — закричала Риш. Эта точка зрения на события несправедливо оставляла за кадром всю прочую армию, принимавшую участие в спасении, но Байерли не удосужился ее поправить. Гагат захромал к приветственной делегации Арква, и на несколько минут всякая критика была забыта.

— Мы как раз убирали кучу земли, — начала рассказывать Риш, — когда увидели, что к нам по туннелю приближаются огни, и явно не наши. Мы стали отступать, до самой ливневой трубы, а там залезли отнорок пошире. А с той стороны туннеля — шум, крики, парализаторы жужжат… ну, мы и забились поглубже, и, наверное, как раз вовремя. Рвануло так, что мы оба на целый час почти оглохли. Когда мы выглянули, с одной стороны туннель обрушился, а с другой его уже заливало водой. Мы отступали, все дальше и дальше … а вода поднималась. А потом у нас погасли люминофоры…

Айвен Ксав передернулся, буквально шкурой ощутив тот ужас, неожиданно шагнул к Риш и крепко ее обнял — жест, который она, увы, не оценила по достоинству.

— Гм… спасибо, Айвен Ксав, — Риш высвободилась из его объятий, озадаченно на него покосилась и продолжила рассказ:

— Мы забились в глубине в небольшой воздушный карман, когда вдруг раздался странный шум, и все задрожало. Он продолжался целую вечность — то стихал, то снова начинался. А потом словно кто-то затычку из трубы вытащил. Вода ушла... и мы вышли вслед за ней. Мы пытались решить, идти нам по туннелю или нет, когда нас отыскал этот милый робот-зонд.

Риш улыбнулась солдату инженерных войск, ответившему ей неуверенной улыбкой. Определенно, подумала Теж, прекрасные сине-золотые леди с заостренными ушами ему раньше не встречались, да и вообще, видимо, опыт с леди любого цвета у парнишки невелик. Байерли, который таким недостатком не страдал, взял холодные ладони Риш в свои и принялся растирать.

В любом случае, когда прибыл эвакуатор «Скорой помощи» — крошечный, который только и мог протиснуться сквозь дыру в крыше — Риш и Гагата отправили наверх первыми. За ними по одному подняли Имолу и Ко, приставив к каждому по вооруженному охраннику. Потом полетели баронесса с бабушкой, папа с Амири и Гуля с Зуми. Следующей поднялась Жемчуг, а вместе с ней — Бай, не желавший надолго терять из виду своих подопечных. Теж ждала своей очереди вместе с Айвеном Ксавом.

Они поглядели вслед Жемчуг и Баю.

— А знаешь, — произнес Айвен Ксав странно негромко и мечтательно, — мне хотелось еще одно — пригласить тебя на танец. Мы ведь ни разу не танцевали. Я думал об этом прошлой ночью — об этом и обо всем, чего мы еще не успели.

"Того, чего мы не успели, хватит на целые годы ". Она начала подозревать, что этот перечень нескончаем.

— Думаю, мне это понравится, — сказала она, и их руки встретились.— Я очень люблю танцевать.

— Значит, договорились, — и он крепко сжал ее ладонь.

Когда вернулся эвакуатор, Айвен Ксав подсадил Теж в машину со всей галантностью старинного фор-лорда, который помогает своей леди времен Изоляции подняться в экипаж. "Леди Форпатрил. Я могла бы к этому привыкнуть …"

Парящий медицинский эвакуатор был, считай, красиво названными гравиносилками. Он предназначался для того, чтобы поднять одного лежачего пациента либо, на крайний случай, двоих сидячих, плюс оператора в седле управления. Айвен, усевшийся по-турецки напротив Теж, всматривался сквозь прозрачный колпак. Пролетев сквозь крышу лаборатории, машина стала подниматься по свежей шахте, имевшей форму перевернутого узкого конуса. Солдаты инженерных войск верхом на похожих машинах опрыскивали ее стены каким-то связующим раствором, закрепляя почву. Эвакуатор миновал их, не задерживаясь.

Назвать цирком творившееся наверху было преуменьшением — у Айвена просто сердце в пятки ушло, когда они пролетели устье шахты и ненадолго набрали высоту. В дальнем конце бывшего скверика вертикально вниз уходила свежевыкопанная дыра, а его ближняя часть оказалась завалена коническим терриконом вынутой земли, почему-то казавшимся вдвое крупнее, чем сама шахта. Эта гора перекрывала сквер, тротуары, вываливалась на проезжую часть с обеих сторон — улицы перегородили ограждениями, и муниципальная стража направляла движение в объезд; к счастью, рано утром в выходной день машин пока было мало. Мостовая влажно блестела, но дождь наконец-то прекратился.

Повсюду в случайном порядке стояла тяжелая военно-инженерная техника; одни солдаты суетились вокруг нее, другие стояли и глазели. Куда ни посмотри, горели переносные прожектора, несмотря на занявшийся бледный рассвет. На углу бывшего парка, под временным брезентовым навесом, устроили командный пункт, откуда шло руководство земляными работами — и он перекрывал улицу еще больше. Рядом с ним стояло несколько медицинских наземных фургонов, судя по мигалкам — в ожидании и без дела. И над этим хаосом кружили машины воздушного оцепления, а далеко за ними Айвен, кажется, различил аэрокары новостных служб, чьи объективы были, несомненно, нацелены на эту диковинную картину.

Как раз у него на глазах прибыла команда службы биоконтроля, уже почти в полной экипировке, а одновременно с ними — группка мужчин постарше и не столь бравого вида. Одного-двух из новоприбывших Айвен опознал — это были не последние лица в имперском казначействе; они выглядели несколько неуместно тут — в центре полевой операции. Обе группы сошлись и заспорили с инженерами, чей приоритет выше.

И на все это взирала поверх своих стен и внутреннего двора штаб-квартира СБ. Прибавилось не только изрядное количество часовых у ворот с этой стороны — еще и несколько офицеров, вряд ли занятых делом, наблюдали за зрелищем, рассевшись на верху парадной лестницы или прогуливаясь вдоль ограды снаружи. Айвен успел заметить, как два СБшника по-дружески делятся плиткой рациона, но тут машина пошла вниз, приземляясь между командным пунктом и медицинскими фургонами.

Колпак машины открылся, Айвен помог выйти Теж и взмахом руки отогнал медтехника, пытавшегося на них спикировать. Но, развернувшись лицом к командному пункту, он вдруг осознал, что поспешил с этим жестом — изобразить небольшое недомогание в тактических целях ему сейчас бы не помешало.

На них надвигалась целая толпа. Возглавляли ее маман с Саймоном, посеревшим и натянутым, как струна, а сразу за их спинами Айвен разглядел генерала Аллегре и коммодора Дува Галени. Оба были одеты по полной форме, полы их шинелей хлопали на сыром ветру, однако небритые физиономии заставляли задуматься, в какой ранний час обоих по тревоге выдернули из постели. В любом случае, сначала Айвену пришлось высвобождаться из неистовых материнских объятий, прежде чем повернуться к старшим по званию и… не откозырять, поскольку он был в штатском, но хотя бы должным образом их приветствовать. Он был рад видеть, что после него такие же объятия достались Теж. Саймон просто молча и со странно обеспокоенным лицом пожал ему обе руки. Хотя возможность обнять Теж тот не упустил — да и какой мужчина на его месте отказался бы? Айвену показалось, что Саймон шепнул ей на ухо: "Теж, мне так жаль!" — впрочем, он не был уверен, что правильно расслышал.

Айвен встретился взглядом с Аллегре.

— Форпатрил, — отрывисто бросил тот, — вы несете ответственность за этот беспорядок?

— Бог мой, надеюсь, что нет! — с пылом отозвался Айвен. И тут же припомнил тот неприятный факт, что еще в космопорте (кажется, целый год назад) слепо подписал целую кучу бумаг. Одна обмолвка могла превратить его из доблестного спасенного в обвиняемого перед военным трибуналом, и Айвен, перебарывая усталость и пульсирующую головную боль, попытался сконцентрироваться. Оставалось только молиться, чтобы несметные богатства, найденные ими и ждущие своего часа под землей, по результатам описи и анализа в конце концов умиротворили всех.

А пока разделим ответственность… Айвен повернулся к Аллегре и уточнил:

— Вы выяснили что-нибудь еще насчет сержанта Абеляра и его бомбы?

— Что? — изумился Аллегре.

Это дало Айвену возможность рассказать всю историю и предоставить как доказательство «собачьи жетоны», по счастливой случайности завалявшиеся у него в кармане. Очевидно, Стар рассказала лишь о том, что касалось скелета и старой бомбы; теперь Аллегре был заметно благодарен за то, что получил на блюдечке разгадку хотя бы одной тайны из тех, что свалились на него этим утром. Особенно потому, что в ближайшее время ни у кого явно не дошли бы руки до анализа ДНК этого бедолаги, даже если бы после взрыва от него отыскали хоть кусочек. К тому же получалось, что ход снова за СБ, пусть и с задержкой на тридцать пять лет, что было только к лучшему.

— А там внизу и правда клад стоимостью в миллионы марок? — это спросил уже Иллиан. Галени в этот момент маячил прямо у него за плечом.

— Саймон, миллионы стоит содержимое первого же открытого нами ящика. А всего там, по самой скромной оценке, сотни миллионов, — пояснил Айвен и повернулся к Галени: — А уж коробками с документами столетней давности, барраярскими и цетагандийскими, все забито до потолка. Потребуется не один год, чтобы их рассортировать. В первом же из них я нашел письмо, которое принц Ксав собственноручно написал принцу Юрию.

Айвен вытащил сложенный лист из-под куртки и вручил Дуву. Тот как раз успел открыть рот, чтобы что-то сказать — возможно, прочитать лекцию об обращении с редкими документами и о том, что нельзя их пихать свернутыми в карман; так вот, один взгляд — и этот рот так и остался открытым. Таких вытаращенных глаз Айвен не видел у Дува ни разу.

Вымотанный и задерганный капитан Раудсепп закончил грузить Имолу сотоварищи с помощью парочки рослых патрульных в стоящий на той стороне улицы фургон СБ, развернулся и протиснулся сквозь толпу к Айвену.

— Леди Форпатрил в безопасности? Слава богу! Но могу поклясться, эти типы не прибывали на планету ни через один космопорт.

— Нет, они, скорее всего, доехали сюда на машине из северных предместий Форбарр-Султаны. То, что Шив назвал бы «местными наемниками». У этого Имолы там транспортная компания.

Поскольку Раудсеппа его слова явно не успокоили, Айвен милосердно разъяснил:

— И Муниципальная стража Округа, и Имперская таможня будут весьма благодарны СБ в вашем лице за его поимку. Контрабанда, соучастие в похищении — похоже, он крепко замешан во всяких мерзостях по вывозу людей за пределы планеты под видом криотрупов. Его махинации всем придется раскапывать не одну неделю. И благодарности в личное дело за эту работу будут обеспечены.

— Но я же не… я ничего…

— Он теперь целиком ваш. «Кто-то теряет, кто-то находит».

Раудсеппу волей-неволей пришлось бежать обратно к своему фургону, стоявшему со включенной мигалкой и готовому к отъезду. Однако Айвен был доволен: теперь СБшнику есть о чем размышлять, кроме (а если повезет, то и вместо) того, что капитан Форпатрил так и не предоставил ему в срок доклад о родне своей жены.

Подошел и Байерли — ему нужна была Теж. Очевидно, он только что пытался загнать Аркв в фургоны «скорой помощи», и отколовшиеся от всей компании Шив и Юдин шли за ним по пятам.

— Нас арестовывают? — Теж испуганно покосилась в сторону.

Судя по лицу Аллегре, тот счел бы такую мысль весьма здравой, однако Байерли успокоил Теж:

— Нет. Во всяком случае, пока что. Всех просто отвезут в Имперский госпиталь и обследуют на предмет травм. И с угрозой биологического заражения до сих пор не разобрались.

— Ты едешь с ними? — поинтересовался у него Айвен. — Ради всего святого, найди кого-нибудь, свободно владеющего высоким медицинским жаргоном, и как можно скорей напусти его на леди гем Эстиф. Если кто-то и знает, где тут собака зарыта, так это она.

Бай понимающе кивнул и повернулся к Теж:

— Ты как, поедешь вместе с семьей?

— Мы с твоим папой, — вмешалась Юдин, — считаем, что ты должна остаться с мужем… леди Форпатрил.

Теж потребовалась секунда, чтобы осознать, что в полном смысле значит сказанная Юдин фраза — это было видно по ее выразительному лицу. Возможно, родители всего лишь хотели не впутывать дочь в проблемы с законом, которые вот-вот должны были обрушиться на весь клан. Но Айвен подозревал, что Теж имела в виду нечто большее, когда вздернула голову, взяла его под руку и произнесла:

— Я тоже считаю, что мне лучше остаться с мужем.

Айвен накрыл ее ладонь другой рукой и нежно прижал. "Да, останься. Здесь. До конца моей жизни". Которая явно окажется куда длинней, чем им казалось всего несколько часов назад, и это обнадеживало. Однако свое предложение прошлой ночи Айвен считал действующим без всяких поправок.

Шив коротко кивнул, поднял голову, встретил испытующий взгляд Саймона и протянул ему широкую ладонь:

— Что ж, сделка с вами была настоящим приключением, капитан Иллиан. Превосходно разыграно.

Иллиан, словно под принуждением, принял ее и пожал:

— Спасибо. Хотя, боюсь, вас подвело в первую очередь невезение. И… возможно, наша сделка еще не завершена, барон Кордона.

Шив озадаченно наморщил лоб, но не стал сопротивляться, когда Байерли, к тому времени уже больше похожий на овчарку на грани истерики, оттеснил их с супругой к фургонам «Скорой помощи». Юдин разок оглянулась через плечо, в ее прищуре читалось новое любопытство. Медицинские фургоны тронулись в путь колонной, но без сирен, к облегчению Айвена. Сейчас он был совершенно не в настроении для всяких громких и внезапных звуков.

В наушнике Аллегре раздался какой-то срочный вызов, и генерал отошел в сторону. "Что? Здесь?! Нет, дайте ему отмашку уезжать!", — мгновение, и он вытянулся по струнке, сам того не осознавая: — "Да? Да, он как раз здесь. Рядом. Нет… Но я обязан возразить!.. Да, сир".

Последние слова он произнес со вздохом побежденного и скрылся под пологом командного пункта.

Айвен оказался не слишком удивлен, когда несколько минут спустя из-за угла показался эскорт императорских оруженосцев в черным с серебром зимних мундирах, а в окружении их воздушных мотоциклов — длинный серебристый лимузин. Машина с шипением опустилась на мостовую. Оруженосцы и СБ обменялись кодовыми фразами и, сверкая даже в предрассветных сумерках, поднялась крыша пассажирского салона. Грегор, в мундире Дома Форбарра, протер лицо салфеткой, отдал ее поспешно протянувшему руку человеку — в котором Айвен узнал преданного императорского камердинера (Верховный Главнокомандующий, в отличие от прочих старших офицеров, не собирался появляться на людях небритым даже в чрезвычайной ситуации, если его слуга может с этим помочь) и вышел из машины под бдительный надзор старшего оруженосца.

При его приближении все вытянулись в струнку, а леди Элис склонила голову — замена реверансу. Аллегре и Галени откозыряли. Грегор ответил должным императорским кивком.

— Айвен! — этот Голос единственный свидетельствовал, что его обладатель без смущения рад видеть Айвена; объятие Грегора было искренним. — Мне уже сказали, что вас достали из этой могилы живыми, но я был обязан увидеть все своими глазами. Леди Теж. Я так рад, — он склонился над ее рукой, и Теж ухитрилась изобразить в меру изящный реверанс.

Затем императорский взгляд упал на Саймона, наблюдавшего за всем этим с несколько кривой улыбкой.

— И Саймон. Какого черта?

Вопрос "почему для Меня это стало сюрпризом?" так четко читался в его взгляде, что Айвен был благодарен, что этот взгляд предназначен не ему. По крайней мере, пока что.

Саймон с загнанным видом склонил голову:

— Вы помните, что на завтра у нас с вами была назначена долгая встреча за обедом?

— Да, и?..

— Мне следовало попросить вас принять меня вчера.

Грегор принял его объяснение весьма условно, кивнув:

— Мы обсудим это. Позже.

Он окинул взглядом искореженный пейзаж.

— Генерал Аллегре... — генерал весь подобрался. — Отличная работа, — Аллегре перевел дух, и Грегор договорил: — Я хотел бы лично побеседовать с командующим инженерными войсками, будьте добры.

Аллегре сходил на командный пункт и привел оттуда требуемого человека, руководившего в тот момент через батарею переносных комм-пультов рассредоточенным по местности инженерным взводом. Полковника Отто Айвен знал: тот был одним из старших офицеров в столичном командовании. Как и у Галени, за его воинским званием пряталась успешно защищенная диссертация. Он оказался тоже одет по форме — в шинель, накинутую поверх практичной черной рабочей одежды. Как и положено истинному военному инженеру, он был весь покрыт брызгами, а что касается ботинок — то и толстым слоем, грязи. Личные поздравления императора с достижениями этой ночи он принял с довольным, хотя несколько отсутствующим выражением лица.

Едва императорское внимание переключилось с полковника на очередную жертву, Отто тут же отвел Айвена в сторону.

— Форпатрил. Что вы можете рассказать про пакость, с которой мы сейчас имеем дело — этот так называемый «Микобур»? С той женщины, Стар, не слишком-то много толку.

— Эта штука проедает широкие норы прямо в земле. И половина этих ходов ветвится случайным образом. Полагаю, неорганическая составляющая откладывается в виде стен туннеля, но в точности я не уверен. Вам надо отловить леди гем Эстиф, желательно сегодня до полудня. Не позволяйте ей запудрить вам мозги — затребуйте с собой кого-нибудь из ведущих биологов Имперского Научного института. У нее есть еще образцы — удостоверьтесь, что все они конфискованы, и передайте в Имперский Институт. В строительстве эта штука может стоить миллионы.

— Как инструмент? Или как оружие?

Айвен вздохнул:

— Как инструмент оно еще требует доработки. А как оружие, кажется, уже готово. Но пусть лучше умники из Имперского института им займутся.

Отто понимающе и безрадостно усмехнулся.

Придерживая ладонью наушник, подошел Аллегре:

— Отто. У внешнего периметра доложился один из ваших парней — капитан Ру. Он вам сейчас нужен?

Дополнительный периметр — оцепление безопасности — был добавлен ввиду присутствия здесь Грегора, как понадеялся Айвен, временного. Грегор уже заканчивал свою, предположительно суровую, беседу с Саймоном и леди Элис; Теж напряженно к ней прислушивалась и то и дело храбро вставляла свои пояснения.

— Да, конечно! Пропустите его, — ответил Отто.

Если грязь делает военного инженера, то Ру должен быть гением в этой области, подумал Айвен, когда капитан резво подлетел и соскочил с воздушного мотоцикла. Отто рядом с ним казался просто слегка забрызганным. Подчиненный с начальником откозыряли друг другу — почти так же небрежно, как это принято у аналитиков СБ — и быстро перешли к делу. Грегор, заметив прибытие нового лица, подошел ближе: достаточно, чтобы слышать, но не настолько, чтобы прерывать разговор своим присутствием.

— Мы наконец отследили эту чертову трубу ливневой канализации, полковник, — доложил чуть запыхавшийся Ру. — Она выходит в реку примерно на километр ниже Звездного Моста. Раньше что-то намертво блокировало её в середине, но примерно час назад затор прорвало. В грязевом потоке мы потеряли зонд, и, слава богу, что не успели послать туда людей. Скорость истечения мы сейчас оцениваем как приблизительно один-три кубометра в секунду.

Аллегре, подошедший на последних словах, прокомментировал:

— До трех кубометров в минуту? Запас воды быстро исчерпается.

Ру поднял взгляд, опознал Серебряные Глаза и генеральские нашивки и ухитрился откозырять по всем правилам, однако вежливо поправил:

— Не в минуту, сэр, а в секунду. И это не дождевая вода. А грязевой поток. Все равно как... как грязевая пушка. Когда я уходил, грязевая струя все еще била над рекой на десятки метров вперед.

Грегор, подобравшийся поближе на этом завораживающем описании, вдруг замер и уставился на что-то по ту сторону улицы, чуть склонив голову.

Аллегре наморщил лоб:

— Но откуда это всё берется?

— Хороший вопрос. Мы вернемся к нему сразу, как только выполним последние пять ваших неотложных запросов, генерал, — с раздраженным видом ответил Отто. — А сейчас, если вы просто отпустите моих людей делать их работу…

— Ги, — окликнул его Грегор, по-прежнему уставившийся куда-то. — А штаб-квартира СБ всегда была так... перекошена на одну сторону? Или это оптическая иллюзия?

Аллегре оглянулся и вперился в здание взглядом.

Несколько неуверенно Грегор добавил:

— Я ни разу не видел ее с такого ракурса. Может, это очередная тонкая диспропорция, происходящая из безумных теорий Доно Форратьера о психологических эффектах строений…

Айвен тоже развернулся на месте, и все прочие последовали его примеру. Поближе к нему подошли Саймон, за руку которого крепко уцепилась Элис, и Теж.

Айвен заморгал. Прищурился. Грегор не ошибся: левая сторона здания СБ казалась слегка выше правой. Или… это правая была ниже левой?

Сквозь распахнутые железные ворота было видно, как из своего основания, подпрыгивая и грохоча, выскочил булыжник внутреннего двора. Через мгновение его примеру последовали еще несколько, точно на горячей сковороде лопался попкорн. Огромные, гранитные зерна попкорна. Шедший по двору солдат завопил, уворачиваясь от этого внезапного надземного обстрела.

Послышался громкий хруст; по декоративной парадной лестнице, ветвясь, побежала вверх большая трещина. С ужасным скрипом и скрежетом венчающие лестницу бронзовые двери перекосились и слегка разошлись.

— Что за черт? — Аллегре шагнул вперед.

Отто схватил его за рукав и потянул обратно:

— Погодите, сэр!..

— О, а оно выравнивается, — заметила Теж. — Или… нет.

— Нет… — эхом повторил Отто, опытным взглядом инженера окидывая зубчатый край крыши. — Это проваливается вторая сторона.

Из обеих боковых дверей полился поток людей в зеленых мундирах. Со скоростью, как прикинул Айвен, примерно тот самый один кубометр в секунду.

— Они оставили свой пост? — переспросил Аллегре с чувством, средним между одобрением и гневом.

Саймон, изо всех сил прикусивший нижнюю губу, все же разжал зубы достаточно, чтобы заметить:

— Наверное, эти ребята родом из сейсмоопасных районов, Ги, — он помолчал с минуту и добавил уже совсем вполголоса, видя, как эвакуация набирает обороты: — Тех, что до сих пор остаются в здании, ты, наверное, захочешь поощрить за храбрость. А тех, кто выскочил, я бы повысил в должности…

Аллегре поспешил прочь, что-то свирепо наговаривая в свой микрофон и делая паузы, чтобы выслушать сообщения по наушнику. Полковник Отто, в последний раз смерив здание ошалелым взглядом, умчался к своей сборной комм-панели.

Саймон открыл рот и вытаращил глаза, когда задание очень медленно продолжило погружаться дальше. Оно проседало целиком, не разламываясь: может, старый Доно-архитектор был и психом, но в компетентности ему не откажешь. Однако за следующие десять минут, в молчании, прерываемом лишь негромкими ругательствами здесь и редкими воплями из-за увенчанных железными пиками стен, весь его первый этаж неумолимо поглотили земные недра. Бронзовые двери сравнялись с землей и продолжали тонуть. Фриз с расплющенными горгульями над входом исчезал из вида, словно кто-то утаскивал их в их собственную древнюю преисподнюю. Скорость погружения замедлилась лишь тогда, когда обитатели четвертого этажа могли бы шагнуть из своих окон прямо на землю, будь там хоть какие-то окна. Вместо этого несколько человек спустились с крыши на альпинистской рулетке.

— Что ж, — придушенным голосом выговорил Грегор, — Вот так... сюрприз.

Изумленный смешок сорвался с губ Саймона. Он прихлопнул рот ладонью и попытался произнести ровно и уравновешенно: «Боже мой, я надеюсь, никто не пострадал…» — но тут же хихикнул снова, уже громче. Леди Элис в тревоге сжала его руку.

Обеспокоенным императорским оруженосцам наконец-то удалось оторвать своего сеньора от захватывающего зрелища и усадить в лимузин. В окружении своего черного с серебром эскорта машина поднялась над мостовой и медленно поплыла прочь, обратно во дворец. Кажется, Айвен разглядел на повороте, как изнутри к заднему стеклу прижалось знакомое лицо, все еще вглядываясь назад оцепенело и завороженно.

— Саймон, милый, мы здесь ничем не можем быть полезны, — проговорила леди Элис после нескольких минут безмолвного созерцания. — Наверное, нам лучше вернуться домой. Айвен — ты ведь теперь свободен? — и Теж, вы поедете с нами? Мы хотим послушать про… про испытания, которые выпали на вашу долю. И я уверена, что любой, кому мы понадобимся, сможет нас там найти.

Она в последний раз изумленно оглянулась через плечо на… на верхнюю половину штаб-квартиры СБ. Аварийных команд всякого рода поблизости было уже пруд пруди, и все спорили друг с другом о том, как проникнуть в здание.

— Сможет, ну, да… — слабо выговорил Саймон и позволил себя увести прочь.

Этим днем у Теж сложилось впечатление, что СБ предпочла бы прикрыть сразу два столичных квартала гигантской маскировочной сетью, но было уже слишком поздно. Из всего — драматической (а также шумной, грязной и публичной) спасательной операции, слухов о почти украденном сокровище, криминальных баронах, инопланетном вторжении, бомбе, зверском похищении красоток, контрабандистах и прочем, имевшем место в самом сердце Империи, каким был центр Старого города, а на закуску — исчезновения с лика планеты одного из самых примечательных ее зданий… в общем, из всего этого барраярское правительство смогло набросить покров тайны только на сам Микобур.

— У Аркв одна надежда — что грегоровские специалисты по пресечению ненужных слухов с этим справятся, — известил Теж Айвен Ксав. — Иначе придется вас упрятать за решетку. Барраяр до сих пор не оправился от цетагандийских экспериментов с химическим и биологическим оружием в годы оккупации. А если станет известно, что вы выпустили на волю в нашу биосферу мутировавший инопланетный грибок, вас могут на клочки порвать. Буквально. А клочки — на молекулы. Перед этой перспективой блекнет даже расчленение императора Юрия. Город затопят озлобленные толпы. И войска не смогут их остановить, потому что по большей части сами к ним присоединятся.

— Но Микобур создали на Земле, — нерешительно поправила Теж, — и он совсем не цетагандийский. Старая Земля — самое не-инопланетное, что может быть. И бабушка говорила, что он безвреден.

— Огромные, разъяренные толпы, — повторил Айвен Ксав. — Отсюда и до горизонта.

Саймон Иллиан кивнул, неохотно соглашаясь.

Клан Арква тем же вечером выпустили из Имперского Госпиталя, подтвердив, что со здоровьем у них полный порядок, но привезли не обратно в отель, а в пустующую квартиру в здании леди Элис, несколькими этажами ниже ее личного пентхауза. У дверей в вестибюль встала охрана в форме СБ, плюс еще несколько охранников патрулировало улицу внизу. Все пожитки семейства, за вычетом устройств связи, доставили туда же, но значительно позже — сначала их завезли в СБ, чтобы хоть кто-то с подходящим допуском нашел время все проверить.

Узнав об этом, Айвен поинтересовался вслух, сколько же увольнительных на Зимнепраздник пришлось по такому случаю отменить, и предположил, что недовольство пострадавших наверняка будет приплюсовано к общему счету, который выставят Дому Кордона — пусть даже в графе "скрытое".

Официально их пока не арестовали, в отличие от сера Имолы, о чем к общему удовлетворению узнала Теж. Юридическая формулировка их нынешнего положения звучала как "задержаны по императорскому желанию". Услышав этот термин, Гуля наморщила нос и, под конвоем бесстрастной охраны, поднялась в квартиру леди Элис свериться со справочниками. Айвен Ксав мрачно объяснил, что по сути это «желание» означает «неудовольствие». Но, похоже, процесс закрытия визы временно приостановили, хотя Теж догадывалась, что вопрос о немедленной депортации может быть поднят в любой момент.

Через все барьеры до них доходили просьбы новостных агентств об интервью.

— Это может стать неплохим началом к тому, чтобы повернуть дело в нашу пользу, — нерешительно предложила Гуля. — Вымостить дорожку к нашей будущей защите.

— Я, — сурово заметила леди гем Эстиф, — буду только рада поделиться с этим отсталым миром крупицей своего разума.

Барон с баронессой переглянулись.

— Никаких интервью, — сказала баронесса. — Ни слова.

— Верно, — вздохнул папа.

Тем временем наиболее важное оборудование и файлы СБ продолжали эвакуировать через крышу штаб-квартиры и под плотным военным эскортом временно переводить в ближайшие правительственные здания, захваченные по такому особому случаю. Иллиан мимоходом поморщился, глядя на эту картину, но пробормотал только: "Боже, с хранилищем улик им придется попотеть. Когда они до него доберутся".

Говорили, что скорость погружения здания замедлилась и стала почти незаметной. Но к полуночи творение Доно-архитектора ушло в землю вплоть до пятого этажа.

На следующий день все же состоялась аудиенция Саймона у императора Грегора. Вернулся он на час позже, чем ожидалось.

— Не так уж часто, — заметил он то ли леди Элис, то ли вообще в воздух, — Грегор позволяет себе роскошь сарказма. Я бы так сказал, что он нашел в этом определенное утешение, — и, пробормотав себе под нос "живем, чтобы служить!", он уединился в своем кабинете и до ужина не выходил.

Когда при составлении описи содержимого старого цетагандийского бункера — под общим командованием и по указаниям коммодора Дува Галени, которого оторвали от дел его департамента ради спецзадания — аудиторы Имперского Казначейства дошли до цифры в одиннадцать сотен миллионов марок, они прекратили сообщать о результатах по открытым каналам.

— А что такое, — спросила Гуля, глядя Айвену Ксаву через плечо, — Императорский Суд... тайного следствия? — она прищурилась.

— Можешь расценивать это как простую судебную повестку, — посоветовал Айвен Ксав. — С клыками. Хотя это будет...

— Милым преуменьшением? — подсказала Теж, заглядывающая ему через другое плечо.

— Нет, — рассеянно отозвался Айвен Ксав, — отнюдь не милым…

Раньше Айвен предвкушал, как впервые поведет Теж в императорский дворец — но не при таких же обстоятельствах! Она с испугом воззрилась снизу вверх на огромную, распростертую во все стороны каменную громаду: неправильный прямоугольник, высотой от четырех до шести этажей, смотря в каком крыле, с нерегулярно проложенными внутренними переходами. Дворец немного походил по стилю на особняк Форкосиганов, если тот сложить с еще тремя такими же и дополнить более современными пристройками, датированными тем или иным периодом послевоенного строительства. Восточный Портик был одним из старейших входов во дворец, наиболее богато украшенным и внушительным. Когда Айвен припарковался на своей спортивной машине, из стоящего рядом лимузина маман как раз выходили она сама, Саймон, старшие Арквы (и одна гем Эстиф). У двустворчатых дверей они все собрались одной кучкой, и дальше их повел личный мажордом Грегора. Сегодня утром лицо мажордома выражало мрачную подозрительность, однако, едва покосившись на Саймона, он прикрылся абсолютной бесстрастностью. Сам Айвен получил взгляд мрачный... и раздосадованный.

В компании пары дворцовых охранников, чтобы никто уж точно не отстал по дороге, мажордом повел их кружным путем и, что необычно, вниз. Айвену не часто приходилось видеть этот подземный сектор дворца, отведенный под практичные комнаты для совещаний — его никогда не открывали для доступа во время всяческих публичных церемоний и празднеств, таких, как ежегодный (и грядущий вскоре) императорский бал Зимнепраздника. Помещение, куда их доставили, больше напоминало небольшую, хоть и на редкость богато оборудованную, университетскую аудиторию, нежели зал суда. Впереди стояла кафедра докладчика и стол с комм-пультом, а напротив нее плавно поднимались наверх полукруглые ряды кресел. Если потесниться, здесь поместилось бы человек сорок. Но сейчас в аудитории было не так многолюдно, даже если считать младшее поколение Аркв вместе с Байерли, которые появились чуть раньше и теперь прохаживались туда-сюда. На боковом столике милосердно выставили кофе, чай и ассортимент всяческих печений; Айвен точно не знал, говорило ли это о гостеприимстве или служило признаком того, что заседание обещает затянуться надолго.

Айвен убедился, что Теж взяла себе кофе со сливками — хотя от пирожных она со слабой улыбкой отказалась, и это был плохой признак — и подгреб к Баю:

— Ты получил персональное приглашение или торчишь тут как СБшный охранник в штатском? — тихо уточнил он.

— И то, и другое, — ответил Бай так же негромко. — Благодари обоих: и Грегора, и Аллегре. Хотя я уже доложился в СБ, и не раз.

— Не раз? Они нашли на это время?

— О, на этой неделе я просто нарасхват, — Бай поморщился. — И не в хорошем смысле слова. Я же говорил им, что не справляюсь в одиночку… а, не важно.

Настало время торопливо дожевывать и отставлять стаканы в сторону — мажордом объявил лаконично: "Прошу всех встать — император Грегор Форбарра".

Айвен, после изрядных сомнений, оделся сегодня в штатское, а не в парадную форму; что любопытно, Грегор сделал тот же выбор — на нем был строгий темно-синий костюм. Сразу за императором следовали его старший оруженосец и глава секретариата, который прошел вперед и принялся настраивать оборудование на кафедре. На неуверенные кивки и полупоклоны Грегор ответил взмахом руки, словно говорящим "Да, но погодите"; оруженосец поспешил налить своему сеньору кофе и, как виновато отметил Айвен, вручить ему пару таблеток болеутоляющего. Первым делом Грегор проглотил лекарства и лишь потом занял свое командное место перед аудиторией. Всем остальным предложили сесть: кресла в первом ряду получили старшие, Гуля, Теж и, наконец, Айвен — с самого края, откуда он мог видеть всех, не крутя головой; во втором — Байерли и оставшиеся Арквы. У стены в стойке "вольно" встал оруженосец, так, чтобы держать в поле зрения всех собравшихся. Секретарь уселся за стол с комм-пультом, приготовившись записывать.

Грегор поставил чашку на кафедру и окинул неласковым взглядом свою подневольную аудиторию.

— События, случившиеся в эти выходные в столице моей Империи и моего Округа, подсудны различным инстанциям и составляют несколько взаимосвязанных проблем, с юридической и практической точки зрения. Первое — уголовные преступления, административные правонарушения и угроза общественной безопасности в городе Форбарр-Султана и Округе Форбарра. Для них высшей судебной инстанцией является графский суд Округа, в котором я, граф Форбарра — старший судья и арбитр, выносящий окончательное решение. Второе — действие, которое может быть истолковано как нападение на жизненно важное для Имперских вооруженных сил сооружение, и по этому вопросу я снова представляю высшую власть как главнокомандующий Барраярской Имперской Службы. Наконец, и это третье, есть моменты, затрагивающие благосостояние империи в целом, и за это отвечаю тоже я — как император.

— Я намерен объединить все это под одну юрисдикцию, — он не произнес вслух "в одну большую кучу", но Айвен это практически услышал, — и разобрать все основные вопросы сегодня утром. Иначе говоря, я предлагаю вам суд Звездной Палаты, то есть мое единоличное и не подлежащее апелляции решение. Вы можете выбирать: принять это предложение и мою волю и исполнить все, что из этого последует, либо отказаться. У вас есть минута на то, чтобы посовещаться друг с другом прежде, чем дать ответ.

Гуля вскочила и бросилась к старшим; Грегор пока что отошел в сторону, чтобы взять себе еще кофе и чего-нибудь сладкого. "Да, сир, милосердия ради, поднимите уровень сахара у себя в крови ", только и подумал Айвен. Сам он подошел поближе к кучке совещающихся. Саймон и маман, как он заметил, остались сидеть.

Гуля говорила:

-... если мы хотим с помощью проволочек оттянуть наказание как можно дальше, вот отличный шанс. Смотрите, я уже разметила последовательность судебных дебатов…

— Могу я дать совет? — заговорил Айвен, понизив голос. Шив поднял ладонь, утихомиривая нахмурившуюся от такого вмешательства Гулю.

— Будь добр, — сказала баронесса.

— За каждую минуту грегоровского внимания с вами конкурируют примерно десять тысяч человек, но он предложил вам это утро на блюдечке с голубой каемочкой. Второй раз он предлагать не станет. А, кроме того, смотрите, как он одет.

— И как? — переспросил Шив, и его тяжелые черты выразили озадаченность.

— Это знак. Если бы он планировал вас прищучить за местный ущерб — включая этот чертов Микобур — то оделся бы в форбаррские цвета, черное с серебром. Если бы хотел свести с вами счеты за то, что вы сделали со штаб-квартирой его СБ, он был бы в зеленом парадном мундире. Но вместо этого он надел свой "костюм политика". Это значит, ему нужно что-то, чего у него еще нет. И что он может предложить вам нечто, что вы, смотря по обстоятельствам, расцените как сделку. Если только не станете впустую тратить его время и не рассердите его.

— И как его можно рассердить? — прищурился Шив.

— Например, трата его времени впустую — уже заявка на это.

— А как мы поймем? — поинтересовалась Теж, опасливо покосившись на возвышение. — Что он уже рассердился.

— Гм… — Айвен замялся. — Наверное, никто из вас не сумеет. Спросите меня.

Он отошел обратно, давая Арквам последний шанс переговорить с глазу на глаз. К его глубокому облегчению, Шив повернулся и заявил:

— Дом Кордона выбирает положиться на волю Звездной Палаты.

Леди Элис не произнесла ни слова, однако прижатая к губам ладонь маман подсказывала Айвену, что ее надежды оправдались. И это заставило его всерьез задуматься, что же на самом деле скрывалось в последние дни под чисто дамскими разговорами Элис, Мойры и Юдин.

Секретарь, поглядев на какое-то сообщение на своем наручном комме, встал, подошел к дверям аудитории и принял от мажордома еще одну делегацию. Все до единого пришедшие были Айвену знакомы.

Дув Галени сегодня утром смотрелся настоящим лощеным имперским офицером в своем парадном мундире; то же относилось к генералу Аллегре и полковнику Отто. Последний — без единого пятнышка грязи и столь уверенный в своем опыте как специалиста, что никакое окружение его не смущало. Столь же самоуверенным, и к тому же — самодовольным, выглядел доктор Вонг Уэдделл из Имперского Научного института, один из ведущих ученых в области молекулярной биофизики, генетики, ксенобиологии и всякого такого. Его сопровождала старший администратор института Сьюзен Аллегре — или как его куратор, поскольку Уэдделл в таковом регулярно нуждался, или для того, чтобы принимать и передавать в Институт любые новые запросы, которые могли бы возникнуть этим утром; в любом случае, когда всем указали, куда сесть, ее место оказалось рядом с Уэдделлом, а не с мужем.

Когда суматоха в зале улеглась, Грегор продолжил:

— Есть два возможных подхода к разрешению проблемы, в юриспруденции и не только: начать с фактов и перейти к следствиям из них, или начать с желаемого результата и вернуться, пройдя необходимые для его достижения шаги. Мы по возможности используем оба подхода и встретимся на середине. Чтобы начать с начала, с базовых фактов — коммодор Галени, вы смогли выяснить, как именно СБ ранее проглядела информацию о цетагандийском бункере и его содержимом? И откуда взялся сержант Абеляр с его бомбой? Как он погиб, мы знаем.

— Да, сир. За вчерашний день и прошлую ночь я значительно продвинулся в изучении обоих вопросов.

За вчера, другими словами, с момента его последнего доклада — следовательно, что-то из того, что он сейчас расскажет, станет новостью и для Грегора. По взмаху императорской руки Дув вышел вперед, Грегор прислонился к кафедре, а Дув встал за комм-пульт в привычной позе лектора. На свою аудиторию он поглядел с не меньшим любопытством, чем созерцали его они.

— Изучая документы и записи почти восьмидесятилетней давности, оставшиеся со времен строительства штаб-квартиры СБ, я сумел отследить судьбу офицера, который подписал документ об инспекции этого бункера, капитана Гео Фароса. Он служил в СБ, и к нему был приписан в качестве помощника сержант инженерных войск Влад Норман. Спустя месяц после подписания этих бумаг они оба погибли при несчастном случае на строительстве, вместе с еще тремя гражданскими служащими: согласно последовавшему инженерному отчету, два строящихся этажа рухнули из-за нарушения указанных в спецификации размеров и неверной установки крепежных соединений. В этом, написанном от руки, отчете , э-э, инженерный термин "напортачили с подгонкой" был подчеркнут жирным. Дважды.

Сидящий в третьем ряду полковник Отто поднял брови с явным и острым интересом и понимающе кивнул; Галени откозырял ему по-СБшному — поднес два пальца к виску — и продолжил:

— Император Юрий, следуя рекомендации своего архитектора, приказал повесить начальника строительства за такие несанкционированные упрощения и усилить все несущие конструкции втрое, но это уже другая история.

— Эх, были дни, — пробормотал Отто, и непонятно, прозвучала ли в его голосе ирония или одобрение.

— Есть два возможных объяснения, почему это, я бы сказал, уникальное содержимое бункера осталось необнаруженным. Первое: Фарос и Норман просто пропустили осмотр как таковой, по лени или нехватке времени, поскольку посчитали, что в бункере тридцатилетней давности не может быть ничего ни опасного, ни интересного. На тот момент строительство уже вышло за все рамки бюджета и сроков — отсюда, вероятно, и махинации с креплением балок — поэтому такую гипотезу нельзя сбрасывать со счетов. Второе: они выяснили, что находится в бункере, однако решили придержать эту новость, рассчитывая тайно вернуться туда позже и поживиться самим. Армейское досье Нормана безупречно, но и искушение, как мы сейчас видим, было весьма существенным. Для Фароса вероятность еще выше: происходящее вокруг Юрия на тот момент уже вызывало основания для беспокойства, тем более если наблюдать это вблизи глазами офицера СБ, и капитан мог принять решение обеспечить свое будущее иным способом, движимый страхом или жадностью. Или и тем, и другим одновременно.

— А какое объяснение предпочитаете вы? — уточнил Грегор.

Галени покачал головой:

— В истории всегда самым интересным является выяснение вопроса "о чем думали эти люди?" Но, боюсь, на него зачастую и сложнее всего ответить. Если в ходе моего расследования не всплывут какие-либо новые документы, вот тот предел, до которого я в своем рассказе могу придерживаться правды.

— Прекрасно, — ответил Грегор, что, скорее всего, означало слегка разочарованное "ну что ж…". — А что по поводу Абеляра? Я хотел бы упомянуть, что прошлой ночью получил личное письмо от вице-короля Сергияра, и в нем Эйрел говорит, что не помнит, чтобы отдавал кому-либо приказ взорвать захваченное Фордарианом здание СБ. По его словам, такое решение должно было приниматься исключительно на его уровне, однако в тогдашней неразберихе вполне могло случиться и по-иному. Там в письме есть еще несколько замечаний насчет излишней инициативы подчиненных, но они к нашему делу не относятся.

При первых же словах Грегора Галени весь насторожился, но когда тот договорил, его плечи слегка поникли.

— А я-то надеялся, что он сможет пролить свет… что ж, ладно. По крайней мере, одно мы знаем — это не могло быть предпринято против Фордариана по приказу Негри, поскольку капитан погиб в первый же день мятежа.

Кашлянув, вмешался Иллиан:

— Вообще-то, шеф Негри вполне мог оставить именно такой приказ «из могилы», отложенный до нужного момента. Именно в те годы.

Они с леди Элис не глядя нащупали пальцы друг друга.

Казалось, Галени буквально уязвило то, что у него отобрали единственный неоспоримый факт.

— А. Ну да. Как вариант. Вплоть до мятежа личное дела Абеляра было безупречным. Но… это нам ничего не дает, поскольку многие офицеры и солдаты честно считали, что правление Фордариана будет лучше для Барраяра.

— Отсюда и щедрое помилование, дарованное впоследствии регентом Форкосиганом, — вставил Грегор.

Галени осторожно кивнул.

— Абеляр служил старшим охранником в самой штаб-квартире СБ и, разумеется, знал ту территорию, гм, под которой проходил. Записи его досье резко обрываются с началом военных действий и лишь позже, во время расследования, в него вносится окончательная запись "пропал без вести". Заметьте, без дальнейшего уточнения — скажем, "во время боевых действий", или "во время самовольной отлучки ". В дезертирстве его точно не обвиняли. Будь это возможно, я передал бы его останки и остатки его оборудования судмедэкспертам, чтобы те поискали любые физические свидетельства — могла бы что-нибудь подсказать конструкция бомбы или туннеля, где его нашли… Но, увы.

— О, да, — вздохнул Грегор, окинув всех Аркв скопом не слишком приязненным взглядом.

— Он сердится? — спросила Теж Айвена на ухо.

— Еще нет, — шепнул он в ответ. — Ш-ш.

— А какова ваша самая уверенная гипотеза? — уточнил Грегор. — Как у бывшего аналитика СБ.

Галени подавил страдальческий взгляд. Интересно, не повторяет ли он сейчас мысленно свою мантру "Аккуратно. Буквально. Кратко" — причем прибавляет "а теперь выбери два из трех".

— По моим ощущениям, — судя по тому, как Галени подчеркнул это слово, чистым ощущениям он не слишком доверял, — речь идет об одном из множества солдат, которые, будучи отрезаны от своего подразделения, объединялись с теми, кого удавалось найти, и вели войну на собственный страх и риск. Хотя это ничего не говорит о том, на чьей он был стороне. Будь у меня больше времени, я предпринял бы следующий шаг в расследовании — разослал полевых агентов на поиски его прежних сослуживцев и допросил тех, кто еще жив.

Айвен обернулся к Аллегре; тот едва заметно поморщился, словно мысленно взмолился: "Пожалуйста, Грегор, только не на этой неделе!"

Наверное, Грегор эту молитву услышал; в любом случае, он перешел к следующей теме:

— А как идет процесс разгрузки бункера?

Гуля вскочила на ноги.

— Могу ли я процитировать один пункт из исконно барраярского закона? Ваше ве… э… сэр.

По крайней мере, у нее в памяти удержалась торопливая инструкция Айвена "Не называйте его “сир”, он не ваш сюзерен". Как бы то ни было, Грегор удостоил ее коротким кивком, и она продолжила:

— Барраярский закон поддерживает притязание того, кто нашел бесхозный предмет, на десять процентов от его стоимости. Включая исторические артефакты, конфискованные окружными или имперскими властями.

— Черт, Гуля, это же закон об утерянных кошельках, — пробормотал Айвен себе под нос. Он полагал, что его услышит только Теж — и она сжала ему руку — однако Гуля тоже раздраженно покосилась на него, прежде чем продолжить уже более твердо:

— Дом Кордона в едином лице хотел бы заявить такое притязание на содержимое старой лаборатории леди гем Эстиф. Поскольку без нас ее никогда бы не обнаружили.

— Непосредственно сейчас, — почти не скрываясь, возразил Иллиан.

— Неповрежденной, — парировала Гуля. — Неизвестно, кто бы сумел ее найти и разграбить, прежде чем вы вообще начали искать.

Грегор поднял ладонь:

— Я в курсе прецедента, баронетта. Мы вернемся к этому вопросу позже.

Прозвучало ли здесь собирательное или императорское "мы"? Как бы то ни было, Гуля проявила благословенную сообразительность, кивнула и села.

— Прошу вас, продолжайте, коммодор, — попросил Грегор.

Галени коротко кивнул.

— Я передал для изучения госпоже профессору Хелен Фортиц и отобранной лично ею группе архивистов все бумаги, документы и электронные носители; последние мы вчера проверили и поместили в защищенное хранилище в Имперском Университете. Но их разбор и консервация только начинаются.

— И?.. — повел ладонью Грегор.

— Наша приблизительная оценка всего остального, описанного и извлеченного из бункера, составляет на сегодняшнее утро — я проверил последнюю цифру по пути сюда… — Галени прочистил с какой-то стати пересохшее горло, — … составляет три и девять десятых миллиарда марок.

«Еще бы у него горло не пересохло!» Грегор, сидевший на краешке комм-пульта, чуть было с него не свалился. Шив Арква потер лоб, его физиономия перекосилась как у человека, переживающего острейший за все времена экзистенциальный кризис.

— Почти четыре миллиарда марок, Дув? — выдавил Грегор. — Правда?

— Пока что. Мы надеемся освободить верхний этаж к концу этой недели. И я понятия не имею, что мы найдем на нижнем.

— То же самое, но в большем количестве, насколько я помню, — пробормотала леди гем Эстиф.

В аудитории воцарилось молчание — каждому потребовалась минута, чтобы произвести в уме несложные расчеты.

— Я бы между делом отметил, — заговорил Дув, сумев вернуться к своему самому сухому профессиональному тону, — что нынешняя ценность этих предметов культуры и произведений искусства намного выше, чем они стоили сто лет назад, с прикладной точки зрения. Их оценили — в обоих смыслах слова. Однако о том, что хранится в этом бункере, должна была знать масса людей — поскольку усилиями кого-то одного заполнить его было бы просто невозможно. Я действительно не понимаю, почему с тех пор сюда не явился ни один цетагандийский делец.

Леди гем Эстиф издала выжидательный, приглушенный и мелодичный смешок. Грегор с легкой иронией повел в ее сторону раскрытой ладонью:

— Просветите нас, миледи, будьте добры.

— Потому что большая часть этих предметов принадлежала гемам из правящей клики, а их почти всех казнили по возвращении на Эту Кита, — ответила она и добавила: — Разумеется, оставляя свое добро, они собирались вернуться за ним лично.

Трудно сказать, что преобладало в голосе Дува — любопытство историка или интерес аналитика СБ, когда тот жадно попросил:

— Я надеюсь, у вас найдется время побеседовать со мною позже, леди гем Эстиф?

Она подняла обе ладони, хотя этот жест не имел ничего общего со сдачей в плен:

— Это не от меня будет зависеть.

— Благодарю, коммодор Галени, на этом пока достаточно, — подытожил Грегор. — Полковник Отто, не сложилось ли у вас теперь более полного и детального, нежели первоначальное, обоснования причины, по которой здание моей Имперской СБ стало подземным сооружением? С технической точки зрения.

Насколько припоминал Айвен, среди всех криков, доносившихся тем утром с командного пункта, гневный рев "Тонет! Эта хрень просто тонет!" принадлежал именно полковнику инженерной службы Отто.

Галени сошел с кафедры, и на нее поднялся Отто.

— Сир, — он крайне уважительно кивнул Грегору, а на семейство Арква воззрился без всякого уважения и весьма сердито. — Мы до сих пор уточняем отдельные детали по мере поступления новых данных, но, полагаю, общая картина уже ясна.

Он вставил в прорезь считывателя датачип, и над пластиной комм-пульта развернулась раскрашенная в разные цвета крупномасштабная контурная трехмерная схема. Отто взял лазерную указку:

— Уровень земли — темно-коричневый, окружающие здания — бежевые, здание СБ — зеленое, — со своими шестью этажами и несколькими подземными уровнями оно выглядело как составленная из холодных линий решетчатая клетка. — Это бункер, — еще одна невысокая стопка голубых кубиков, расположенная по диагонали от большой зеленой. — Это старая труба ливневого стока, — прозрачная трубка красного цвета, бегущая по диагонали глубоко под улицей. — Кстати, мы подозреваем, что старый туннель сержанта Абеляра должен был начинаться от этой трубы. Возможно, что именно заплата, — темно-красное пятно с размытыми пунктирными очертаниями, — и оказалась слабым местом, прорвавшимся, когда сработала бомба, — ее обозначало угрожающее фиолетовое пятнышко, весьма точно локализованное.

— Вот та часть оставшихся туннелей Микобура, которую мы смогли нанести на карту, — от гаража под офисным зданием на углу улицы вниз шла непрозрачная желтая трубка, а другой такой же непрозрачный отросток, извиваясь, выходил из вестибюля у самого бункера. — А это наша наиболее вероятная экстраполяция того, как выглядел туннель до взрыва бомбы, — пунктирные желтые линии ветвились прямо под фундаментом СБ.

— Стены туннелей Микобура вулканизировались до весьма твердого состояния, хорошо сопротивляющегося сжатию, но слабого на разрыв и ломкого. Во время перестрелки между преступниками и охраной СБ, которая преследовала их под землей, чей-то отклонившийся луч парализатора ударил в старую бомбу на полу туннеля и взорвал ее,— педантичный Отто даже не намекнул, чье это было оружие. Вспышка фиолетового света залила всю сеть туннелей. — Воздух и газы в туннеле передали окружающим стенам сильнейшее сотрясение; произошла ли при этом еще какая-то химическая реакция, мы пока не знаем. От напряжения стены потрескались, а в некоторых местах обрушились, в них образовались как крупные и видимые, так и микротрещины. Одновременно с этим взрыв вышиб слабый фрагмент ливневого стока в области, примыкающей — или соседствующей — с туннелями Микобура. Секция трубы сразу за заплатой обрушилась, запруженная таким образом вода устремилась в брешь, и поврежденный туннель начал стремительно ей наполняться. Вода не сжимается, и это некоторое время удерживало сеть туннелей от схлопывания. Наверху продолжался ливень, и прибывающая вода проникала дальше в трещины в стенах, ослабляя их, и под значительным давлением стала смешиваться с ранее сухой и твердой почвой. Как результат, ветвящийся туннель Микобура стал чем-то вроде гигантской губки, лежащей под зданием СБ, — большой участок неправильной формы ниже зеленой клетки покраснел. — Давление возрастало, — красный свет стал ярче; губка раздулась.

Быстро оглядевшись, Айвен убедился, что на лицах обоих шефов СБ — и нынешнего и бывшего — наблюдалось одинаковое выражение завороженного ужаса.

— Когда мои инженеры с помощью гравиподъемника прорыли землю вплоть до крыши бункера, — на поверхности парка обозначился белый круг и стал опускаться к голубому кубу, уменьшаясь в диаметре и образовывая по мере продвижения аккуратный конус, — возможно, именно в тот момент, когда мы прорезали крышу, затор в трубе ливневой канализации прочистился. Подозреваю, хотя пока не могу доказать, что этому могли способствовать вибрации от спасательных работ. В любом случае, труба освободилась, и по ней из сети туннелей Микобура стало откачиваться огромное количество жидкой грязи. Здание СБ, находящееся прямо над ними, давило своим весом, как гигантский пресс, сжимающий губку и выдавливающий ее содержимое во вновь открывшуюся точку слива.

По трубе ливневого стока побежали мигающие красные огоньки.

— Ну, а остальное, — Отто вздохнул, — мы видели своими глазами.

Медленно, по мере того, как уплощалась красная губка и сжимались ее участки, зеленая клетка начала опускаться ниже коричневого уровня поверхности земли.

— Как вы полагаете, как далеко это погружение зайдет? — поинтересовался из заднего ряда генерал Аллегре.

— Не намного дальше, чем сейчас, я полагаю. Сейчас с крыши на землю можно просто спрыгнуть. И не переломать себе при этом ноги.

Картинка получилась настолько наглядной, что за ней последовало недолгое молчание. Да уж, подумал Айвен, если Аллегре рассчитывает после всего еще и покончить с собой, ему придется выбрать иной способ, нежели традиционный шаг через парапет.

Грегор пошевелился и разбил гипнотизирующую тишину словами:

— Спасибо, полковник Отто, вы все рассказали очень ясно.

— Благодарю, сир. Однако есть важный вопрос, на который я хотел бы получить ответ, — он показал на ливневый сток. — Мы прекрасно знаем, что частички стен туннеля Микобура должны были перемешаться с грязью. Которая в основном оказалась в реке. Что случится ниже по течению?

Его взгляд на семейство Аркв был беспристрастным, но далеким от невозмутимого.

— Чтобы ответить на ваш вопрос, я надеюсь, доктор Уэдделл предоставит нам больше информации, чем сутки назад в то же время. Доктор? — повинуясь жесту Грегора, Отто сошел с кафедры, и Уэдделл занял его место.

Уэдделл, мужчина за пятьдесят, имел вид преуспевающего ученого. По определенным причинам Айвен был в курсе, что прошлое у доктора гораздо более пестрое, чем можно предположить по его внешности, что, впрочем, никак не сказывалось на его пригодности к работе. Скорее, наоборот.

Уэдделл нервно откашлялся.

— Что ж, сир. Как всем известно, отсутствие доказательств не есть доказательство отсутствия. Тем не менее, мои полевые команды пока не обнаружили живые клетки Микобура ниже по течению от столицы. С другой стороны, мы там нашли и однозначно идентифицировали несколько фрагментов бывшей стены туннеля, а если есть одно, может быть и другое. Один плюс — живые клетки, которые мы уже изучили, не переносят среды из соленой воды. Так что если какие-то из них достигнут моря, вряд ли они там выживут.

— Я вам это уже говорила, — пробормотала леди гем Эстиф, — три дня назад.

Уэдделл довольно загнанно покосился на нее.

— Я настойчиво рекомендую продолжать наблюдение, но, по моему мнению, Микобур представляет собой меньшую угрозу, чем некоторые биологические кошмары, с которыми вы, барраярцы, уживаетесь в течение многих лет, не говоря уж о собственной экосистеме планеты. Осторожность — да, паника — нет. Я бы сказал, добавьте этот пункт в общий список и двигайтесь дальше.

Теж, напряженно его слушавшая, заморгала.

— Эй, — шепнула она Айвену. — этот человек джексонианец. Или был им раньше.

— Я знаю, — шепнул тот в ответ, — и Грегор — тоже. Остальным не говори.

Грегор смерил Уэдделла взглядом:

— А лично вы стали бы сегодня пить воду из реки, взятой ниже по течению от Форбарр-Султаны?

Айвен подозревал, что в своем нынешнем настроении Грегор близок к тому, чтобы проверить это самолично. На Уэдделле, в данном случае. Уж не припрятана у него бутылочка с водой где-нибудь на кафедре?

— Да, — ответил Уэдделл твердо, — если ее сперва прокипятят, чтобы уничтожить обычно присутствующие там еще восемнадцать потенциально смертельных микроорганизмов. Стандартные для этих мест процедуры обращения с водой защитят ваших подданных.

А если кто-то достаточно глуп, чтобы пить на этой планете необработанную воду, он заслужил, чтобы его генный материал был исключен из общего генофонда? По предыдущему опыту общения с Уэдделлом Айвен знал, что тот вполне способен так подумать, но слишком умен, чтобы произнести это вслух. Во всяком случае, здесь.

Грегор повернул голову:

— Доктор Аллегре, это заявление по поводу мер обеззараживания воды уже было вами проверено?

Выпрямив спину, она ответила:

— Это... несложно сделать. Звучит правдоподобно.

— Другими словами, нет. Пожалуйста, распорядитесь, чтобы ваши люди немедленно провели соответствующие тесты, и доложите о результатах как можно скорее.

— Да, сир, — она склонила голову к наручному комму.

— Очень хорошо, доктор Уэдделл. Продолжайте наблюдение тщательно.

Грегор жестом предложил ему снова сесть рядом с администратором, и эти двое зашептались, сблизив головы. Возможно, там прозвучало "Бог мой, а вы не подкачали!" и "Так как насчет нашего финансирования?" Судя по виду Отто, тот не поверил ни слову из сказанного; генерал Аллегре был в таких же сомнениях, но его, скорее всего, позже успокоит собственная жена.

Грегор смерил пристальным взглядом первый ряд, где сидели Арквы; они тоже не сводили с него глаз. Шив прекрасно изображал бесстрастность, Юдин теребила свои короткие волосы, а леди гем Эстиф, казалось, мечтала противопоставить любым барраярским аргументам свой стотридцатилетний опыт.

— Итак — в моей третьей ипостаси…

«Но ничуть не преувеличивая, нет, только не Грегор…»

— … мы подходим к общим заботам всей Империи.

Шив сощурил темные глаза, внезапно напрягшись — почти так же, как Грегор.

— Как вы должны понимать, Барраяр не имеет какой-либо практической заинтересованности в рискованных предприятиях в локальном пространстве Джексона. Но вы должны также осознавать, и еще более ясно, что положение кардинальным образом меняется, если Цетагандийская империя, напрямую или через своих марионеток, предпринимает шаги с целью завладеть контролем над вашими точками П-В перехода. Мои аналитики утверждают, что Дом Престен сейчас является такой марионеткой, рассчитывающей на захват скачковой монополии.

— Таким попыткам, — пророкотал Шив, — традиционно противостоят временные альянсы прочих Домов. Это случалось неоднократно.

Грегор ответил ровно:

— У них уже контроль над двумя точками и три — в планах.

— Фелл — крепкий орешек, его не раскусишь, — пожал плечами Шив.

— Барон Фелл до сих пор очень стар. Согласно последним докладам.

— Верно, — пробормотала Юдин.

Грегор даже не моргнул.

— Обстоятельства сложились так, что Барраяр мог бы воспользоваться наличием союзника в Единении. Единственный союзник по сути лучше, чем пять, ввиду, э-э, аналогичных усилий по дестабилизации со стороны Цетаганды. Поэтому тайный союзник был бы еще полезней.

— За эти десять процентов от суммы клада, — задумчиво заметил Шив, — вы могли бы себе подобрать не один Дом из выставленных на продажу.

— Да, но никакие суммы не гарантируют, что он так и останется купленным. Если это не будет добровольным выбором.

Грегор воздел палец:

— Десять процентов минус издержки.

Шив вопросительно поднял брови.

— Неким чудом, — продолжил Грегор, — катастрофа, случившаяся в эти выходные, не повлекла за собой человеческих жертв.

— Вы хотите сказать, что не стали бы платить жизнями?

Грегор посмотрел на него холодно.

— Напротив. Я плачу чужими жизнями каждый день. Это та монета, которой Барраяр оплачивает мои ошибки с тех пор, как мне исполнилось двадцать. Но это значит, что щедрые пенсии членам семей погибших — статья бюджета, не подлежащая сокращению.

"Понимаю", — ответил Шив, и "Продолжайте", — Юдин.

— Вместо этого я бы начал подсчет со всех эксплуатационных расходов прошлой недели и далее, вызванных этой чрезвычайной ситуацией.

Шив был вынужден кивнуть; жена накрыла его руку своей, пресекая преждевременные возражения, и он снова расслабился.

— Также нам, похоже, требуется новое здание СБ.

Шив чуть показал зубы в улыбке; Саймон так широко распахнул глаза, что, похоже, давил сейчас вопль радости — не за себя, так за других. Ги Аллегре, которого минуту назад новый и более широкий поворот беседы заставил заерзать на краешке сиденья, снова сел в кресле прочно и устойчиво, тоже предлагая продолжать разговор.

— Старое здание... весьма трудно оценить в том положении, где оно находится сейчас. Кое-кто считает его бесценной исторической реликвией.

— Один бетанский доллар? — раздался тихий умоляющий возглас с другого конца ряда.

Грегор ухитрился проигнорировать эту реплику.

— В любом случае, кажется разумным депонировать определенную сумму на его окончательную очистку либо уничтожение.

Шив хмыкнул.

— Гораздо более важным является отложить достаточно средств на ликвидацию потенциального заражения от Микобура — вероятность его обнаружения мы пока не можем приравнять к нулю. Здесь экономия недопустима.

Оба сотрудника Имперского Научного Института навострили уши.

Шив издал болезненный стон. Но спорить не стал — он явно кое-что узнал о Барраяре за этот визит. Потому что если он в чем-то мог катастрофически завязнуть, так именно в этом вопросе. Нельзя было бы сделать худший выбор; даже пререкаться насчет пенсий семьям погибших, и то было бы не так ужасно.

Едва заметная улыбка тронула губы Грегора:

— Однако императорские руки в силах не только забирать, но и даровать. Чтобы ускорить ваше с семьей возвращение на Единение Джексона, я предлагаю добавить к вашей доле, причем бесплатно, скачковый корабль в вашу полную собственность. Невооруженный, но, как меня заверили, скоростной, — он ткнул указательным пальцем наверх, куда-то в направлении орбиты.

Байерли неожиданно подавился:

— Что, яхта Формерсье? Хотите им всучить этот... — он осекся.

— Мне объяснили, что вопрос декора вполне обсуждаем, однако вся механика в порядке. Мои инженеры проинспектировали корабль и гарантируют это. Присутствующий здесь Форратьер уже путешествовал на нем и может подтвердить.

— Ага, она… летает.

Значит, сможет отсюда улететь, говорила поднятая бровь Грегора.

— Предполагаю, что впоследствии вы сможете его перепродать с помпой, не так ли?

Шив сложил ладони и побарабанил своими толстыми пальцами, почти в первый раз за это утро позволив себе веселье:

— Да я это уже предвкушаю!

— Еще один подарок, который я намерен дать вам с собою — моего личного связного. Он — опытный агент-наблюдатель СБ и, насколько я понимаю, вам уже почти зять. Поскольку, я надеюсь, вы предпочитаете вести важные дела внутри семьи, — Грегор повел открытой ладонью в сторону Байерли, сидящего во втором ряду рядом с Риш. Та с изумленным видом повернулась.

Очевидно, Байерли уже выслушал от него это предложение ранее — и когда, черт побери, Грегор нашел время с ним встретиться? — но было ясно, что радости эта идея у него по-прежнему не вызывает.

— Мне там все будет... в новинку, — слабо выговорил он.

Риш, успевшая восстановить самообладание, подсказала:

— Может, я тебе с этим помогу, а, Бай? В конце концов, долг платежом красен.

Шив, обернувшись, посмотрел на нее, что-то без возражений прикидывая.

Генерал Аллегре довольно двусмысленно подбодрил Байерли:

— Форратьер, ваш куратор из Внутренних Дел уже выражал опасение, что вас передерживают. И посчитал, что вам необходимо новое и сложное задание.

"Да на фига!" одними губами произнес Бай, не поднимая головы и сгорбив плечи. Обернуться и сказать это в лицо Аллегре он не посмел.

— Подбор подходящей легенды, — продолжил генерал, — я оставляю на ваше и Аркв усмотрение, но мне кажется, выбор у вас невелик, — и он улыбнулся Риш, не разжимая губ.

Шив и Юдин переглянулись. Юдин подняла голову:

— Позвольте нам двоим ненадолго выйти, чтобы посовещаться наедине.

— Разумеется, — отозвался Грегор.

Барон с баронессой покинули аудиторию — что не совсем подходило под определение «наедине», так как по всему коридору стояла охрана, но все же они удалились за пределы слышимости. Их не было долго — все желающие успели встать и размяться, угоститься кофе и остатками выпечки или посетить примыкавшую к помещению туалетную комнату. По совместной просьбе Аллегре и Саймона полковник Отто еще несколько раз и с разной скоростью запустил свою разноцветную презентацию. Эмоции Саймона всегда было трудно прочесть, но не похоже было, чтобы зрелище ему надоело.

Наконец, вернувшись, Шив и Юдин вместе предстали перед Грегором.

— Грегор Форбарра, — начал Шив, — я полагаю вас достойным внуком вашего прославленного деда Эзара, — он протянул руку. — Мы принимаем вашу Сделку.

Грегор педантично пожал руки обоим:

— Барон. Баронесса.

Заставить себя сказать «спасибо» он явно не мог, не при этих обстоятельствах, зато ухитрился прибавить:

— Желаю удачи в вашем будущем предприятии.

Шив уже готов был отойти, но повернулся к нему снова.

— Император Грегор, я хотел бы просить вас об одном чисто личном одолжении, — по едва заметному кивку он продолжил: — Мне было бы крайне приятно самому сообщить человеку по имени Виго Имола о том, в какую сумму оценили содержимое бункера.

Легкая заминка — в тренированном воображении Грегора одна за другой возникали самые зловещие картины сложившегося за одиннадцать часов заговора. К счастью, на этом его воображение не остановилось. Слабая улыбка тронула губы императора:

— Пятнадцать процентов, так вы договаривались? Кажется, я вас понимаю, — он показал на Байерли: — Форратьер может вас проводить.

Грегор задержался еще на мгновение, прежде чем с оруженосцем впереди и с секретарем за спиной двинуться к выходу — навстречу следующему на очереди кризису. Уж ему-то трехпланетная империя каждое чертово утро поставляет в кабинет целую корзину разъяренных змей. Сколько есть историй про то, как люди домогаются императорского трона, но Айвен ни разу не слышал, чтобы кто-нибудь претендовал на письменный стол императора.

— Айвен, — Грегор чуть улыбнулся. — Капитан и леди Форпатрил, я хочу увидеться с вами завтра. Мой секретарь позвонит вам и сообщит время.

По своему опыту Айвен знал: когда приказы летят с самого верха, то к земле они успевают набрать изрядный импульс. Поэтому его не удивило, когда все дела, подвисшие за последние четыре дня, шустро пришли в движение.

Официальным объяснением отъезда Аркв стала депортация, и большим плюсом было то, что это являлось чистой правдой. Правдой — но не всей. Поскольку семейству Кордона, по их личным причинам, так же не терпелось покинуть планету, как Барраяру — от него избавиться, оно проглотило эту видимость позора и проигрыша, не слишком ей подавившись. Вместе с великолепным прощальным обедом, без помех устроенным вдовствующей леди Форпатрил.

После обеда охранники СБ препроводили гостей на их этаж — собираться в дорогу. Всех, кроме леди гем Эстиф, которую перехватил и отвел в иллиановский кабинет Дув Галени, вместе с любопытствующим Саймоном лично. Двух часов, на которые они там уединились, явно не хватило, чтобы получить от леди информацию за все сто лет. Это Дув особо отметил, когда они вышли.

— Я собираюсь отправить вместе с ними на корабле своего аналитика — до Комарры, а, может, и до Станции Пол, — сообщил он Айвену, уже набирая номер на своем наручном комме. — И еще одного из учеников Хелен Фортиц, кандидата наук или аспиранта — если она успеет подобрать нужного. Это даст нам еще от пяти до десяти дней. Черт, как бы мне хотелось полететь самому!

Он торопливо принялся излагать ситуацию профессору Фортиц, которая удивилась, но оказалась заинтересована. Немного больше времени потребовалось, чтобы разыскать необходимого специалиста в СБ — поскольку поиски сейчас велись по всему городу — зато в этом случае Дуву было достаточно просто скомандовать, и планы очередного бедняги на Зимнепраздник тут же развеялись как дым. Айвен понадеялся, что тот получит хоть какую-то компенсацию.

— В одних только бумагах из бункера, не подпадающих под гриф секретности, хватит материала на десяток диссертаций, — уверенно предсказал Дув. — С отличием.

Что ж, именно так кто-то представляет себе достойную награду. О вкусах не спорят.

— Вы что, засекретили какие-то из этих бумаг? Столетней давности? По-моему, даже для СБшной паранойи это чересчур.

— Как только мы их прочитаем, то с большей части секретность снимем. Но там есть кое-что о тогдашней гем-хунте... неважно, — он плотно сжал губы. И открыл рот лишь затем, чтобы заметить: — Помнишь книгу по истории, которую я вручил леди Теж?

— Да, и?..

— Наверное, теперь придется делать новую редакцию.

Вместе они дошли до холла; ближе к лифту Дув уже перешел на рысцу, а звонки с его комма сыпались один за другим. Айвен никак не мог отделаться от мысли: восемь миллиардов марок — а Галени больше беспокоится о каких-то бумагах...

"А может быть, об истине. Сколько стоит истина?"

Любезно предоставленные Грегором военный пилот с командой должны были довести бывшую яхту Формерсье до границ Империи на Станции Пол. С целью, как понял Айвен, убедиться, что они прибыли 1) туда и 2) и только туда. За десять дней путешествия Арквы успеют отправить вперед сообщение по сжатому лучу и нанять для дальнейшего перелета тот коммерческий экипаж, какой сами пожелают. Проверенный, как понадеялся Айвен, и никак не связанный с какими-нибудь предприимчивыми охотниками за головами. Гагат собирался остаться с Драгоценностями, а вот Амири сопровождал свою семью только до Комарры. Там он должен будет пересесть на правительственный корабль-курьер, на нем долететь до Эскобара и в безопасности вернуться в клинику Дюрон. А если какой-нибудь одинокий охотник и забредет туда, это будет проблемой Лилии Дюрона и Марка Форкосигана. Точнее, Лилия и Марк станут проблемой этого несчастного. Определенно так.

Жизнь точно становится проще. Но не до конца, решил Айвен, и в легком смятении духа спустился на лифте с этажа леди Элис в поисках Теж.

Когда Теж оказалась сыта по горло болтовней Амири о том, как он ждет не дождется возращения на Эскобар, она отправилась в родительскую спальню — комнату, которую временно выбрали для себя Шив и Юдин. Квартира, куда барраярские власти водворили Аркв, оказалась на скорую руку обставлена арендованной мебелью — кровати, стулья, пара диванов — тем же вечером, как их привезли сюда. Ели они все равно обычно у леди Элис. Ни у кого не было желания обустраивать здесь что-то более постоянное.

Баронесса вместе с леди Элис только что закончили паковать вещи — точнее, этим занималась под их обоюдным присмотром умелая дама-стилист.

— ... я этого не планировала, — говорила баронесса, — но определенно будет так. Гибкость, как говорит Шив.

Она оборвала фразу, когда вошла Теж, и обе матери на нее покосились: леди Элис — довольно смущенно, а баронесса… сжав губы, хотя вовсе не в гневе.

Леди Элис со своим обычным тактом негромко заметила:

— Мне нужно пойти наверх кое за чем присмотреть, Юдин. Теж, милая, надеюсь, мы еще поговорим позже, — она махнула своему стилисту рукой и вышла; та закрыла чемодан и последовала за ней.

Теж сама не знала, сказать ли ей леди Элис за это «спасибо» или наоборот. Даже в эту просторную квартиру многочисленное семейство Арква набилось плотно, и благодаря этой многолюдности и суматохе последних дней Теж удавалось с самого момента спасения избегать душевных разговоров тет-а-тет.

Баронесса подергала челку — недавний нервный жест. Теж надеялась, что волосы у нее быстро отрастут.

— Ты уже собрала вещи? — с ходу спросила баронесса.

Теж сглотнула. Выпрямилась.

— Нет. И не собираюсь.

Баронесса смерила взглядом ее выставленный подбородок.

— Знаешь, когда мы с твоим отцом в тот день сказали, чтобы ты оставалась со своим барраярским мужем, то лишь затем, чтобы ты могла избежать ареста или иной кары, которую готовили нам барраярцы.

— Я так и поняла.

— Но мы точно не имели в виду...

— Этого? — подсказала Теж.

Баронесса прочистила горло.

— Это было хитростью, Теж. Да и кто мог предполагать в ту минуту, что события обернутся настолько благоприятно? Мы хотели защитить тебя. Если не собственными руками, то чьими-то еще…

"То есть мне нужна была нянька? Раз уж Риш собиралась снять с себя эту обязанность".

— Да. Но когда я сказала, что остаюсь с Айвеном Ксавом, я имела в виду именно это.

Баронесса только отмахнулась:

— Через час за нами приедут машины, и мы поедем в космопорт. Определенно, за такой короткий срок нельзя заключать постоянную и пожизненную сделку.

"В первый раз мне на нее хватило минуты… " Правда — на временную.

— А сколько времени понадобилось тебе, чтобы решить, что тебе нужен папа? — внезапно полюбопытствовала Теж.

— При чем тут это? — возразила баронесса. — Обстоятельства были совсем иными.

— Понимаю, — Теж прикусила губу, пряча улыбку.

— И, кроме того, решить и устроить — две разные вещи. Последнее требует планирования… действий… а иногда…

— Гибкости?

— Да, — баронесса, сообразив, что ее отвлекают, вернулась к предыдущей теме разговора. — В любом случае, если ты не хочешь остаться с нами… мы с твоим папой подумали, может, ты нас проводишь до Станции Пол? Так мы пробудем вместе еще немного.

Теж подавила дрожь, представив себе эту картину. Она и вся ее семейка на борту небольшого, по словам Байерли, корабля, откуда сбежать так же невозможно, как и из подземного бункера. "Мы прожили вместе двадцать пять лет, баронесса. Ты не думаешь, что пора сделать перерыв?"

— Полагаю, я попрощаюсь с вами прямо здесь. Военный космопорт — не слишком уютное место — я его видела — и, наверное, вас прогонят через него как можно быстрей.

— Наверное, — эхом отозвалась баронесса, всего лишь не споря насчет космопорта. — Мне это кажется таким поспешным.

— У нас было четыре последних дня. Ты должна была ожидать чего-то вроде этого.

— Я ожидала, что барраярцы посадят нас в тюрьму и что придется изобретать новый план с нуля. А вовсе не предстоящего нам прощания!

"А я — ожидала и прощалась с вами. Но никто этого не заметил". Хотя, будем честны, у них голова была занята кучей совсем других вещей.

— А, кроме того, у меня скачковая болезнь, а до Комарры и обратно десять П-В переходов. По пять в каждую сторону.

— Ты... можешь решить не возвращаться. Когда мы долетим до Станции Пол, ты сможешь свободно выбирать.

"Да, догадываюсь, на это ты втайне и надеешься".

— Но это означает еще больше прыжков. И, — Теж глубоко вздохнула, лишь отчасти для того, чтобы справиться с собой, — свободно выбирать я могу прямо сейчас. Прямо здесь. И я выбрала.

"Мне что теперь, завопить?"

Слава богу, не пришлось — потому что, помолчав, баронесса признала:

— Наверное, здесь ты будешь в большей безопасности. По крайней мере, в ближайшее время.

Теж напомнила себе, что ее семья отнюдь не летит прямиком домой. Хотя Станция Фелл, пока там у власти старый барон, окажется для них довольно защищенной базой.

— Зато вы получите Байерли, — попыталась предложить Теж. Обе в сомнении помолчали. — Плюс военный бюджет — сколько там, четыреста миллионов барраярских марок?

— В бетанских долларах это всего сто миллионов, — мгновенно указала ей баронесса. — Несколько серьезных взяток, какое-то количество умелых наемников, и все, сумма растаяла. Пять процентов, вот до чего нас дожал этот хитрый делец Грегор!

Было ясно, что последнее — отнюдь не выпад против Грегора лично.

— Уверена, вы с папой как-нибудь сумеете свести концы с концами, — утешила ее Теж. — Вы оба такие умные.

— Задачка будет еще та, — баронесса... нет, вовсе не жаловалась. — Но когда эти Престены попадут мне в руки, возмездие станет таким, что его долго не забудут.

— Да, пусть они за все заплатят! — от всего сердца согласилась Теж, радуясь, что перевела разговор на более приятные темы. По меркам ее матери.

— Что ты вообще нашла в этом барраярском мальчике? — ворчливо поинтересовалась баронесса. Определенно, все усилия Теж ее отвлечь пропали втуне. — Он не слишком честолюбив, похоже.

Теж хмыкнула. «О вкусах не спорят, в особенности — между женщинами?»

— Наверное... всё то, что он во мне видит.

"И чего не видишь ты ".

Баронесса с сомнением смерила ее взглядом.

— И что именно, золотце? Помимо твой фигуры, разумеется, — этот пункт в том, что касалось Айвена Ксава, она пренебрежительно отмела как должное.

"Всё, баронесса". С другой стороны… к чему биться головой о стену в попытках разрешить конфликт, которому осталось жить всего ничего? Не больше часа, если точно. Вот типичный подход Айвена Ксава. Очень успокаивающий. Жизнь на разных планетах подарит им с баронессой одно огромное преимущество — они обе больше не будут пытаться исправить друг друга. Теж криво усмехнулась, подалась вперед и вместо споров просто чмокнула мать в щеку.

— То, что я ценю его фигуру.

— Право же, Теж! — однако баронесса невольно коснулась места поцелуя пальцами.

Сразу после этого вернулись папа с Байерли — барон воодушевлял всех своей энергией — за ними по пятам появился Айвен Ксав, и тяжкое испытание их с баронессой родственных чувств закончилось. Ненадолго. Пока. До следующего раза. "Изменишься ли ты когда-нибудь, баронесса?» Бесполезная мысль, подумала Теж.

Теж, Риш, Байерли и Айвен Ксав ненадолго пересеклись в гостиной, среди сваленного горой багажа.

— Как прошел ваш визит к серу Имоле? — поинтересовалась Теж у Байерли.

— Быстро, — Байерли покрутил ладонью. — Отчасти я был нужен там, чтобы не дать беседе затянуться, но моего вмешательства и не потребовалось. Ты бы видела, как его скрючило! — он немного поразмышлял и добавил: — И оранжевая тюремная пижама ему определенно не к лицу. В общем, все прошло очень, очень приятно.

— А ты сам как? — поинтересовался Айвен Ксав.

Байерли поморщился, хотя расчетливый взгляд, который он бросил из-под своих несправедливо длинных ресниц на прислушивающуюся Риш, совсем не вязался с видом жертвы всеобщего произвола.

— Кручусь, как белка в колесе, а то! Мне еще надо будет ненадолго бросить эту отъезжающую компанию, чтобы освободить свою квартиру и сдать вещи на хранение. Паковался я в последнюю ночь — это все равно, что пытаться решить, какое добро хватать и выносить из горящего дома. По легенде, я ускользаю, едва избежав неминуемого ареста по обвинению в сговоре с твоей родней в этой краже века. Быть мне барраярским ренегатом, — он принял изящную позу. — Вот до чего доводит распутство!

— Уверена, все у тебя сложится хорошо, — попыталась его утешить Теж.

— На этом чертовом Единении Джексона? Да там врагов просто убивают и едят.

— Мы — нет! — с видом оскорбленного достоинства заявила Риш.

— Это метафора, — отмахнулся Байерли, хотя, судя по его физиономии, был не до конца в этом уверен.

— Что ж, если ты ввязался во что-то, что тебе не по зубам, постарайся проникнуться духом своего пра-прадеда Пьера Кровавого, — посоветовал Айвен Ксав. Потом подумал немного и добавил: — Или его жены, твоей пра-прабабки. Для тебя разницы не будет.

Бай ответил ему презрительной ухмылкой.

Айвен Ксав, ничуть не устрашенный его гримасой, усмехнулся в ответ и пояснил Теж и Риш:

— Говорят, что Кровавый никого не боялся, кроме двоих человек: своей жены и Дорки Форбарры. И то насчет Дорки никто точно не уверен.

— Правда? — удивилась Теж. В свете его пояснений те позолоченные бокалы, из которых они все пили ночью воду из туннеля, выглядели куда любопытнее.

— Семейная история Форратьеров, — сообщил ей Бай, — по самой своей сути есть источник сомнительных сенсаций. Не слушай Форпатрила, — он вздохнул. — Хотя уже вижу, что именно его ты и намерена слушать. Мои поздравления, Айвен, если я не успел сказать этого ранее.

— Спасибо, — вежливо ответил Айвен Ксав.

А потом настало время всем впрягаться и помогать носить вещи вниз в гараж, где уже ждали три роскошных правительственных лимузина. Похоже, они уедут с шиком? Теж поняла, что к этому приложила свою дипломатическую руку леди Элис. Ведь с тем же успехом Аркв могли бы доставить в космопорт в одном большом арестантском фургоне.

Туда же в гараж прибыли на отдельной, неприметной машине двое мужчин в черной с серебром форме. Они перенесли в багажное отделение одного из лимузинов пару знакомых тяжелых ящичков с древней печатью Девятой Сатрапии на крышке. Старший из двоих подошел к барону с баронессой и откозырял.

— Мой августейший господин передает вам свои наилучшие пожелания, сэр, и дарит этот памятный сувенир. Вероятно, он поможет вам быстрее проделать ваш путь.

Брови папы взлетели на лоб. Теж попыталась было просчитать стоимость — неважно, в бетанских марках или барраярских долларах — сорока четырех килограммов древних цетагандийских золотых монет, но ее подвело полное незнание цен на антикварном рынке.

— Ровно два ящичка из сорока, — пробормотал папа. — Пять процентов. Как щепетильно с его стороны.

Он обратился к оруженосцу Форбарр уже в полный голос:

— Передайте вашему августейшему повелителю, что барон и баронесса Кордона принимают этот сувенир с такой же радостью, как он — вручает его.

"Ты не переборщил с колкостью, папа?" Однако оруженосец принял сказанное, не переменившись в лице, и вместе со своим товарищем отбыл, чтобы, и в этом Теж была уверена, передать сказанное дословно. Основная выплата прибудет позже — самым скучным образом, переводом денег по сжатому лучу. И будет точно составлять обещанное, за скрупулезным вычетом стоимости этих ящичков, так сказать, платежа в натуральной форме.

Сверху спустились леди Элис и Саймон, придав окончательному прощанию немного официоза. Папа подошел к стоявшим бок о бок Айвену Ксаву и Теж.

— Мне рассказали, что на барраярской свадьбе отец должен просто отдать невесту. Это меня поразило — получается, что ее слишком низко ценят.

— Это фигура речи, сэр, — развеселившись, заверил его Айвен Ксав. — В действительности, когда женятся высшие форы, то закулисные переговоры о деталях брачного контракта могут длиться месяцами.

— Ну, это немного лучше, — признал барон. — Таланты вашего Грегора возникли не на ровном месте.

Айвен Ксав добавил, словно в качестве утешения:

— В конце концов, в обмен вы получили Байерли.

Барон улыбнулся, не разжимая губ.

— Да, я знаю... — он повернулся к дочери. — Твоя мать сказала мне, Теж, что передавала тебе приглашение отправиться с нами до Станции Пол, верно?

— Да, папа, — ответила Теж. — Но я расстанусь с вами здесь.

Она крепко стиснула руку Айвена Ксава, и он накрыл ее ладонь своей.

— Ты меня знаешь — по эту сторону смерти нет такой вещи, как "последний шанс и никогда больше", — начал папа. — Если ты когда-нибудь захочешь приехать домой…

— Спасибо, папа.

Интересно, сколько очков к карме она заработала, промолчав о том, что папе пока некуда звать ее в гости? Нет, так намного лучше. Повинуясь порыву, Теж привлекла его к себе, положила ладони ему на плечи и поглядела в глаза. Для нее было истинным шоком обнаружить, что они с отцом одного роста

— Посмотри с другой стороны, папа. Вы улетаете с Барраяра все вместе, свободные, на собственной яхте и с военным бюджетом. Не говоря уж о тайном союзе с Тем Самым Грегором. Есть ли сейчас на свете наследник Дома, который мог бы дать за невесту такую цену? Царский подарок, в буквальном смысле слова, — «Барраярцы!» — Как думаешь, получили бы вы хоть что-нибудь из этого, не выйди я замуж за Айвена Ксава?

— Ты заключил великую сделку. Не провали ее!

— Но я не на него заключал сделку, — возразил он в типично отцовской досаде. — Я всегда собирался выгодного договориться насчет тебя!

— Понимаю, — уголки ее рта поползли вверх. — Но Айвен Ксав — это подарок.

Она подалась вперед — не наклонилась — и поцеловала его в щеку. И снова это сработало — папа не стал спорить, а отвлекся и погладил ее по голове. Теж отпустила его и снова взяла под руку своего барраярского мужа.

— Что ж... тогда заботьтесь о ней как следует, капитан Форпатрил, — папа официально пожал руку Айвену Ксаву. Он прищурился, его взгляд стал внезапно холодным и твердым, а хватка осталась крепкой. — Поверь, если ты этого не сделаешь, я тебя из-под земли достану.

— Даже не сомневайтесь, сэр! — заверил его Айвен Ксав. Под давлением его взгляда и в хватке этой лапищи он поежился, но, как с гордостью отметила Теж, не отступил.

— В этом нет необходимости, папа, — процедила Теж сквозь зубы.

— Да-да, Теж, лапушка…

Потом их поглотил вихрь последних объятий и прощаний, какофония криков, слез, щелчков закрывающихся дверец, воя моторов… И наступила тишина. Более золотая и драгоценная, чем цетагандийские монеты.

Потирая ладонь о шов брюк, Айвен Ксав произнес жалобно:

— А что, по-джексониански признание в любви всегда звучит как вопрос "кого мне для тебя убить"?

— Нет, только у папы, — вздохнула Теж. — Хотя баронесса еще опаснее — она может вообще не спросить.

Айвен Ксав ойкнул.

— Я читала ваши исторические хроники, — заметила Теж, обнимая его. — Только не говори мне, что кое-кто из твоих предков не разделял такую же точку зрения. Начиная с твоей тети Корделии и ее знаменитого подарка на Зимнепраздник дяде Эйрелу. А ведь она даже не была барраяркой! Отрезанные головы, это правда?

— Только одна, — возразил он. И, выпрямившись со всем достоинством, добавил. — И вообще, я — намного более современный барраярец.

Теж подавила напрашивающуюся улыбку.

— Не сомневаюсь, лорд Форпатрил.

Их встреча с Тем Самым Грегором на следующее утро оказалась очень короткой.

— Илла? — переспросил Айвен Ксав озадаченно. — Черт побери, а это где?

Старший военный атташе в барраярском консульстве на планете Илла. Это назначение вызвало бы у Айвена больше восторга, окажись там другие военные атташе, младшие. Или еще какие-нибудь сотрудники, не считая одного-единственного павшего духом, тоскующего по дому и потихоньку спивающегося консула, досиживающего на Илле остатки своей дипломатической карьеры. Когда Айвен и Теж прибыли в так называемую промышленную столицу планеты — город размером в половину Нью-Эвиаса — в этом полушарии стояла зима: дождливая, холодная, туманная и пасмурная. Теж, перенесшая столько П-В скачков подряд, ощущала себя буквально дрожащей развалиной, поэтому все это, в том числе их потрепанную квартирку, приняла без возражений, едва простонав.

"Нет уж, так не пойдет". Развив в консульстве деятельность, темп которой он бы счел средним для ленивого дня в Генштабе, Айвен принялся безжалостно применять привычную по Оперативному отделу оптимизацию сперва к своим служебным обязанностям, а когда они закончились — к работе консула. Вскоре он выяснил, что девяносто пять процентов того, чем занято консульство, осуществляется через вполне действенную планетарную комм-сеть, и, следовательно, оно может располагаться где угодно, лишь бы поблизости был космопорт. Присмотреть местечко с более здоровым климатом тоже удалось быстро. К концу третьей недели пребывания на Илле Айвен перевез контору — со всеми потрохами, включая комм-пульты и консула — на большой, очаровательный остров неподалеку от экватора, и в новом бюджете еще остались деньги на то, чтобы нанять местного клерка. Теж расцвела под тропическим солнцем, словно цветок. К концу первого месяца Айвен занимался делами всего по три утра в неделю плюс редкие переработки и полеты на орбитальные станции, а в остальном был волен плыть, куда пожелает.

Плыть в переносном смысле. В обширных океанах Иллы никто не плавал — ни на яхте, ни просто так — потому что в здешней соленой воде люди покрывались странной сыпью, а морским чудовищам человек был вообще на один зуб, и хоть такая закуска стала бы для тварей смертельным ядом, они были слишком тупы, чтобы это понять. Однако с веранды их дома за бассейном открывался прекрасный, залитый солнцем вид — Айвен помахал Теж, качавшейся в большом гамаке — да и море смотрелось весьма неплохо. Человек с немудрящим вкусом мог, не прилагая особых усилий, жить на Илле хорошо и без больших расходов. А уж при более щедром бюджете — просто прекрасно.

— Почта пришла! — крикнул он Теж. Она улыбнулась, подняла взгляд и отложила в сторону наушник.

Сообщения по сжатому лучу приходили из дома в лучшем случае нерегулярно, учитывая то количество П-В туннелей, которое им приходилось миновать по пути. Они могли дойти не в том порядке, разбитыми на несколько частей или одной кучей. Сегодняшняя доставка оказалась именно такой кучей. Айвен вручил Теж диск, чтобы она вставила его в свой считыватель, стоящий на столе рядом с многообещающим кувшином и парой стаканов — один был налит до половины, а другой, перевернутый вверх дном, ждал самого Айвена.

— Это у тебя что, холодный чай или какой-нибудь девчачий фруктовый напиток?

— Девчачий напиток. Будешь?

— А как же! — он пинком сбросил сандалии, тоже забрался в гамак, подложил под спину большую подушку, взял в руки собственный считыватель и переплел босые ноги с Теж. Она загорела так, что цветом кожи почти сравнялась со своим отцом, только ей это шло гораздо больше, чем Шиву. Коньячного оттенка глаза Теж сияли ярче подвесок любимого ею золотого браслета на лодыжке — который вместе с купальником-бикини и составлял сейчас весь ее наряд. Этот ножной браслет с монетками Девятой Сатрапии плюс еще несколько совершенно потрясающих безделушек были подарком, который любящий папа прислал ей на день рождения несколько месяцев назад. У Айвена были планы чуть попозже разобраться с купальником, а звенящий браслет — ладно, так и быть, пусть остается.

— Занятое утро выдалось? — спросила она, когда гамак перестал раскачиваться.

— Э, вообще-то нет. Большую его часть я провел за правкой моего первого годового отчета.

Она изумленно подняла брови.

— Вот уж не думала, что это понадобится — ведь консулу нравится твоя работа.

— Еще бы. Просто я чуть поубавил в тексте общие восторги, прежде чем отправлять его по сжатому лучу домой. Не хочу подавать кое-кому ненужные мысли. Например, перевести меня. Куда-нибудь, кроме как обратно домой.

— Когда, ты полагаешь, нам разрешат вернуться на Барраяр?

— Год назад Грегор говорил насчет двух лет, и я не слышал, чтобы с тех пор что-либо изменилось.

На самом деле Грегор сказал тогда: "Черт побери, Айвен, ты должен понять — двух лет едва хватит на то, чтобы привести все в порядок! Самое малое! О чем ты только думал?" Это было не совсем честно, однако в тот момент Айвену явно не стоило говорить об этом вслух. После чего ему пришлось на собственном опыте узнать, что такое ровно за сутки паковать свои чемоданы в галактическую ссылку. Действительно, очень похоже на попытку вынести свое добро из горящего дома.

Наступило недолгое молчание — оба принялись за чтение.

— Так, и что там у тебя? — поинтересовалась Теж в ответ на его первое приглашающее к разговору "Ха!".

— Поздравления с днем рождения от адмирала Десплена, — тридцать шестой день рождения Айвена они очень приятно отметили две недели назад. Дома. — Говорит, что парень, который работает теперь вместо меня, довольно умел, но ему недостает моего политического чутья. И он не настолько забавен — ну спасибо, адмирал! Похоже, ему меня не хватает. Но он категорически не намекает мне на идею вернуться в Оперативный отдел, потому что к этому времени меня должны будут продвинуть, если я правильно его понял.

— Наверняка правильно, — согласилась Теж, трогательно веря в его таланты верно расшифровывать окольные намеки из уст старших офицеров. В данном случае — не без оснований.

— А у тебя есть что-нибудь с Джексона?..

— Письмо от Риш, — она постучала пальцем по считывателю. — Сплошное разочарование. Писать она терпеть не может, поэтому вечно опускает подробности, а для видеописьма слишком прижимиста, — обычные письма были, безусловно, самым недорогим видом почты, пересылаемой по сжатому лучу через долгий и извилистый маршрут П-В туннелей. Вот почему почти все сообщения, приходящие в такую даль, как Илла, были текстовыми. — Она пишет, что ремонт на станции Кордона почти закончен. Драгоценности снова вместе и дали свое первое публичное выступление после того, как Топаз заменили ноги. Я надеюсь, баронесса выследила и поймала того мерзавца из Престенов, в башку которого пришла эта идея, — она сердито сверкнула глазами. — Лично.

Айвен не был знаком с Топаз, но в этой надежде оказался солидарен с Теж. Ампутировать Топаз ноги — страшная жестокость, куда хуже, чем обрить Юдин наголо. Якобы это приказали из мести за то, что Топаз помогла тогда барону с баронессой бежать из плена. Теперь ее верность вознаграждена; прекрасно. Сам же цикл возмездия... Айвен отказался иметь с ним дело.

— А что твой брат Эрик? Выяснили, можно ли его оживить из криостаза?

— Да, можно, но... гм. — Она приподняла брови. — Его решили еще подержать на льду. Ты ведь знаешь, что Престен захватил станцию отчасти в результате предательства изнутри? Похоже, Эрик был в этом замешан. Может, он устал ждать, когда унаследует баронство? Следовало сообразить, что другой награды от Престена он не получит… разве что он сам понял, куда все идет, и сражался с ними до последнего. Вроде бы, надо отдать Эрику должное, он хотел сместить папу силой, но не убивать, однако кто-то явно решил таким образом сократить расходы. Должно быть, папа и баронесса об этом уже знали, но тогда, на Барраяре, мне ни словом не обмолвились… Ну и ну, теперь он попал! Думаю, родители какое-то время придержат его как угрозу, на тот случай, если Стар и Гуля не прекратят ссориться по поводу того, кому быть наследницей. Единственный способ заставить моих сестриц вместе тянуть одну упряжку…

Айвен попытался изгнать из собственного воображения картину криокамеры Эрика Арквы, которая стоит в гостиной в качестве журнального столика, хотя… кто знает?

— Так… его вообще собираются оживлять?

— Через пару лет, наверное. Когда Стар и Гуля крепко утвердятся на его месте. А он станет при них младшим братцем, — что за семейное воспоминание заставило ее сопроводить реплику злобным смешком, Айвен даже знать не хотел. — Другими словами, внутренняя политика Дома Кордона почти вернулась к нормальной. Как я рада, что я здесь, а не там...

Монетки на ее лодыжке звякнули, когда она погладила ступней щиколотку Айвена.

— И я рад, — заявил он без оговорок. — А про Байерли она что-нибудь пишет?

Она проглядела небольшое письмо до конца.

— Вообще-то, нет. Но если бы с ним случилось что-нибудь скверное, она бы написала — ну, я думаю — так что полагаю, там все в порядке.

— А, вот у меня одно от него. Твое от какого числа? — быстрое перекрестное сравнение показало, что письмо Бая написано почти на неделю позже послания Риш, так что все действительно было в порядке. Пока что. — Вот уж Байерли не обвинишь в том, что он скуп на слова — ни на бумаге, ни в разговоре. Хотя находить смысл в его посланиях — все равно, что искать мясо в фрикадельках, которыми торгуют с тележек возле Главной Площади... Не фига ж себе! — Айвен дернулся так, что чуть было не перевернул гамак.

Ясные глаза Теж вопросительно расширились.

— Помнишь ту брошку, что твоя бабушка подобрала с пола в бункере?..

— Бай наконец-то выяснил, что это была за штука!

— Лично я сразу решила, что в ней биологическое оружие хаут-леди, только говорить не захотела. У нас была цель — отправиться домой и никому не сесть за решетку, и новые осложнения нам были вовсе ни к чему. А если бабушка и собиралась применить биооружие на Престене, это было их дело — ее самой, барона и баронессы. Барраяр тут не при чем, верно?

— Все куда страннее и причудливее. Даже в сравнении с твоим вариантом, — Айвен заморгал. — И Барраяр тут очень даже при чем. Похоже, в бусинах на этой брошке содержится примерно сто тысяч генетических проб барраярцев, рожденных в Округе Форбарра до окончания Периода Изоляции. Закапсулированных в форме спор. Это та самая чертова генная библиотека!

— О боже... — Теж заколебалась. — Барраярцы будут очень злы?

— Я... не уверен. Я хочу сказать, мы же о ней никогда не знали.

— Но теперь-то знаете? Байерли ведь о ней доложит, верно?

— Ага, — Айвен продолжил чтение. — Из этих проб ты могла бы — ну, не ты, но какой-нибудь псих — клонировать всех наших предков, понимаешь? Интересно, есть там в наборе кто-нибудь знаменитый?

Теж склонила голову, раздумывая.

— На этом действительно можно было бы здорово заработать.

— «Купите себе собственный клон принца Ксава?» Или того хуже, императора Юрия Безумного? Боже правый. О, нет!.. — его глаза, скользящие по строчкам, вдруг полезли на лоб. — Леди гем Эстиф предложила Звездным Яслям выкупить ее обратно!

— Вот ужас, — согласилась Теж и пояснила, почему горячо осуждает такой поступок: — Ей надо было устроить торги между Звездными Яслями и Барраяром, как минимум! Почему баронесса ей это не посоветовала? Нет смысла в аукционе, на котором всего один покупатель.

Это проявление джексонианской практичности Айвену удалось проглотить без звука. Или, по крайней мере, без комментариев.

Теж с острым интересом продолжала:

— И что они ей предложили? Не могу поверить, чтобы Бай всё не разузнал.

— Разузнал, конечно. Десять миллионов бетанских долларов. Вот тут все и пошло наперекосяк. Она назначила передачу товара в нейтральном месте — Дом Дайн, да?

— Логично, — кивнула Теж.

— Дальше Байерли из кожи вон лез в попытках украсть эту штуку — а, смотри, он и вправду сначала предложил ее купить! — но обхитрить ее не смог. Риш... похоже, она отказалась помогать кому-либо из них. В общем, посланница Яслей, настоящая хаут-леди, в своем шаре и все такое, хотя откуда им знать, кто там внутри — интересно, это не Пел была?.. Короче, она тащилась туда от самой Эты Кита, с целым чемоданчиком чеков на предъявителя — хотя, наверное, они сделали одну-единственную элегантную карточку, но все же — и взводом телохранителей, от которых мороз по коже. А у этого типа из Дайна уже было на руках кредитное обязательство, чистое и готовое к вручению. И тут леди гем Эстиф кладет брошь в небольшой силовой пузырь, где встроен замаскированный плазменный заряд, делает шаг назад и включает. Беззвучная вспышка, и брошка распадается на элементарные газы. Прямо у них на глазах. Бай пишет, что у него чуть инфаркт не случился. И что, мол, лучше бы случился.

— Ух ты! — удивилась Теж.

— Но зачем? Зачем обращать в пепел, фактически, десять миллионов бетанских долларов?

— Ну, бабушка... — Теж, поджав губы, потягивала фруктовый коктейль и явно обдумывала эту мысль. — Бабушка была в настоящей ярости, когда ее тогда отбраковали из хаутов.

— Но это случилось сто лет назад! Неужели она больше столетия держала на них злобу?

Теж кивнула:

— Это... девичьи штучки. В стиле гем Эстиф-Арква.

— Боже правый…

"И не намек ли это, который мне следует хорошенько запомнить?"

Теж едко усмехнулась, и на мгновение Айвен увидел в ее чертах Шива.

— А что говорят на этот счет мои родители?

Айвен стал читать дальше. Баю не мешало бы придерживаться того самого правила "аккуратно-буквально-кратко", но, возможно, Аллегре предпочитал другой стиль докладов. К тому же, он писал это явно по свежим следам и несколько не в себе. Можно без преувеличения сказать — в истерике.

— Баронесса посчитала это пустой тратой ресурсов. Барон просто рассмеялся.

— Про тещу и зятя вечно рассказывают анекдоты, — задумчиво проговорила Теж, — но бабушка всегда превосходно ладила с папой. Наверное, потому, что всю свою жизнь — до того момента, как Барраяр захватил Комарру — она следовала правилам, какими бы глупыми они ни были, и ради этого много претерпела, а папа наконец-то научил ее, что можно послать правила к черту. И освободиться.

— Бай спрашивает, не был ли кто-нибудь из нас — наверное, он тебя имеет в виду — в курсе? Думаю, это он про брошь, хотя точно сказать трудно.

— Я — нет, — ответила Теж. — Увы. Передай ему.

— Я так и думал.

Айвен наконец принялся за свой ледяной фруктовый коктейль — а крепко, ничего так! — пока Теж листала почту дальше.

— А вот — мне от твоей матери, — сказала она. — Они с Саймоном благополучно вернулись из своего большого вояжа по галактике, за время которого никто никого не пытался убить, похитить или устроить еще какие-нибудь неприятности. Хотя она говорит, что разок испугалась за тау-китянских таможенных инспекторов, но ей удалось успокоить Саймона...

Изгнание леди Элис и Саймона произошло не так молниеносно и безапелляционно, как у Айвена с Теж. Скорее, императрица Лаиса передала своему светскому секретарю намек, что та заслужила хороший долгий отпуск. Хотя Айвен сомневался, что в этой фразе от кого-то ускользнули императорские обертоны. Он и сам припоминал эту часть их последней беседы с Грегором…

Грегор раздраженно вышагивал по кабинету, потом резко развернулся на месте и выпалил:

— Но уж Саймон-то... какого черта?!

Айвен помедлил в тщетной надежде, что вопрос мог быть риторическим, но когда надежда умерла, как ей и положено, последней, рискнул:

— Наверное, он заскучал, Грегор.

— Заскучал! — ошарашенный Грегор замер на полушаге. — Я думал, он выгорел.

— Прямо после поломки чипа — да, безусловно. — "И очень сильно". — Какое-то время все — даже маман и сам Саймон — считали, что он еще выздоравливает и его здоровье пока хрупко. Но потихоньку — а он все делает потихоньку — он почувствовал себя лучше.

— За что огромное спасибо твоей матери.

Ага, еще бы. Айвен передернулся от одной попытки представить жизнь Саймона-после-чипа без Элис. Одно ясно, его биография оказалась бы намного короче.

— С ним все прекрасно, когда она с ним. Но в последнее время она, кажется, часто уезжала во дворец, оставляя Саймона его собственным затеям. А потом появился Шив, нажал на все прежние кнопки — и мы получили то, что получили.

Грегор мрачно прикинул степень вины каждого.

— Понимаю…

— Я думаю, ему нужно какое-то дело. Не обязательно полная занятость. Что-то периодическое. Разнообразное. И не слишком напоминающее его прежнюю работу.

— Это... надо будет обдумать аккуратно.

Надо надеяться, их длительной поездки хватило Грегору на обдумывание. Задним числом Айвен не мог не отметить, что, несмотря на бурное извержение императорского сарказма (то самое, о котором упомянул Саймон), Грегор в конце концов принял для Аркв именно плюс-минус иллиановский план. И на нынешний момент план вроде бы работал.

Теж, продолжая чтение — маман могла быть многословной — рассказывала дальше:

— О, отлично, открыли новое здание СБ. Напротив старого его строить не стали, а нашли другое место. Там, где под ним не окажется столько пустот.

— Благодетели! Майлз часто говорил, что единственным преимуществом работы в здании СБ является то, что ты не видишь этого самого здания.

— А Саймона пригласили перерезать ленточку… как мило. Она говорит, здание хотели назвать его именем, но он решительно от этой чести отказался, так что пока оно стоит безымянным.

— Наверное, они еще вернутся к этой идее — после его смерти... — Айвен добрался до следующего письма. — Хм. Не могу поверить, мне пишет тетя Корделия?

— Мне было очень приятно познакомиться с ней и с твоим дядей Эйрелом, когда мы останавливались на Сергияре, — заметила Теж.

— Она говорит, что ты ей тоже понравилась. И чтобы мы обязательно выкроили время заехать к ним на обратном пути. Кажется, она считает, что нам позволят вернуться — это обнадеживает. Получается, Саймон и маман тоже заехали к ним по пути домой. Отсюда, должно быть, и это письмо. Так, Саймон с Эйрелом с удовольствием съездили посмотреть на новое поселение... она так рада возможности повидать Элис... выслушала все про их замечательный визит на Колонию Бета, да, маман мне об этом тоже писала... что?!

— Что «что»? — переспросила Теж.

"Определенно, маман рассказала единственному сыну про свою поездку на Бету далеко не все".

— Она повела Саймона в Шар? Или — он ее? Нет, вряд ли. Ручаюсь, это все женский заговор, — он пробежался глазами по строчкам, скорчил физиономию и задал вопрос в воздух, хотя его собеседницы здесь не наблюдалось и упрекать было некого: — Ну, и зачем ты мне это рассказываешь, тетя Корделия?

Губы Теж дрогнули в улыбке.

— А что именно она рассказывает?

— Они подписались на какой-то недельный обучающий курс по классу люкс. Ну, звучит не слишком... Что? Ролевая игра? Маман решила, что так Саймону будет легче включиться, потому что в молодости он работал оперативником под прикрытием… Первый день прошел так себе, но едва она убедила Саймона, что обязательная психологическая проверка интересов — это не вражеский допрос, как дела пошли на лад… И?.. Слава богу, тут тетя Корделия переключается на рассказ о новой парусной яхте коммодора Джоула — к счастью, на Сергияре морская вода не так разъедает кожу, как тут у нас. Он повез всех покататься, отлично. И никто не утонул. Еще лучше.

— Лучше, чем что? — кажется, Теж все еще подсмеивалась над ним.

— Просто — лучше, — Айвен нашел прибежище в достоинстве (хотя какое может быть достоинство у мужчины в одних шортах, потягивающего этот девчачий коктейль?) Ну, и в выпивке тоже.

— Надо бы и нам заехать в Шар на пути домой, — задумчиво заметила Теж, — Я хочу сказать, их знаменитые уроки по эротическим искусствам я и так получила, зато всегда хотела посмотреть на него своими глазами.

Айвена терзали сомнения.

— Да, и я сам хотел, но... что это за штука — обязательная психологическая проверка? Мне про такое никто не рассказывал.

"Даже Майлз".

Теж просветлела.

— А, это мне бетанские учителя объясняли. Оно не похоже на тест с вопросами и ответами — скорее на сканирование мозга; перед тобой крутят всякие картинки и стимулы, регистрируют реакции, а потом прогоняют через свою программу. Ассортимент у них большой, и они предлагают клиенту проверку, чтобы помочь ему за короткое время выбрать самое для себя приятное. А еще эта проверка отсеивает проблемных клиентов.

— В смысле их выставляют вон?

— Нет-нет. Им просто устанавливают другой уровень контроля. Понимаешь, под проблемой имеются в виду самые разные вещи. Бывает, люди внезапно узнают о себе на этой проверке такое, от чего очень расстраиваются, то, что они не хотели бы знать. И тогда им надо это мягко разъяснить.

Айвен обдумал эту мысль с некоторой опаской.

— Уж Саймон-то наверняка знает про себя все, что хочет и что не хочет. Он никогда не был склонен к самообману. Потому что столько лет подряд его память была штукой, которую подправить невозможно.

— Охотно верю.

И все же теперь Айвен понимал, почему кое-кто не желает распространяться про свой визит в знаменитый Шар. В следующий раз, когда он увидится с Майлзом...

"Кстати, о Майлзе!"

— А вот и письмо от моего кузена, Лорда-Аудитора-и-не-смейте-об-этом-забывать.

— О, он всегда очень интересно пишет, — навострила уши Теж.

Айвен молча читал целую минуту или около того, и по мере чтения его рот открывался все шире.

— О мамма мия. Добрый ангел, который откупил старое здание СБ у имперского правительства… Оказывается, это мой клон-кузен, Марк Форкосиган.

— За один бетанский доллар?

— Нет, это был бы уж чистый непотизм. Но он выторговал его, приняв на себя всю судебную ответственность. Выходит, его инженеры нашли способ поднять здание обратно на уровень земли! И стабилизировать грунт под ним. Это заняло несколько месяцев, но теперь оно почти все на виду.

— Должно быть, зрелище было не менее чудное, чем когда оно тонуло. Но...— она наморщила лоб. — Что, ради всего святого, он намерен делать со старым уродливым правительственным зданием? Его же целиком выпотрошили, да?

— Скорее ободрали, чем выпотрошили. Оставив на удивление нетронутым. Новая штаб-квартира МФК Энтерпрайзес? Ему она потребуется. Нет... — Айвен пролистал дальше, и его физиономия расплылась в неудержимой улыбке. — О-о, Майлз, да ты придира! Держу пари, ты просто бесишься...

— Давай дальше! — потребовала Теж, глядя на Айвена с улыбкой, будто он был лучшим зрелищем на свете.

— Марк сделал из него отель-аттракцион, ресторан и ночной клуб. С весьма поучительным музеем шпионажа. Он явно намерен впаривать «всю историю СБ» туристам — что из глубинки, что с других планет.

— Неужели кто-то станет платить за то, чтобы заночевать в бывших тюремных камерах и кабинетах СБ? Я хочу сказать — это такое место, где плату логичнее было бы собирать за выход.

— То когда было... О, боже! Нет, почитай сама. Майлз так злится, но не может сказать этого прямо, потому что… ну, Марк. Через пару недель будет грандиозное открытие. Все места забронированы на два месяца вперед, — Айвен на мгновение представил себе некую извращенно блаженную картинку и, не удержавшись, прибавил: — Интересно, есть ли там зона "только для взрослых"? Это же Марк...

Ему захотелось перечитать письмо заново, с самого начала, смакуя послание на всех уровнях, но на этом оно не оканчивалось — и дальше речь шла о другом.

— О, нет — у Майлза с Катериной вылупилось еще одно дитя. Решил активно предаться продолжению рода, братец? Наверняка. Все еще пытаешься обогнать... все, что можно. И тут еще снимок. Зачем? Младенцы все на одно лицо, ручаюсь…

— О-о. Дай сюда, — Теж требовательно протянула руку, и он передал ей свой считыватель, на котором сейчас красовалось двумерное изображение младенца — как его заверили, леди Элизабет Форкосиган. Его младшей племянницы. Дядя Айвен, боже правый — наверняка так его станут звать эти мелкие сорванцы, когда они с Теж вернутся в Форбарр-Султану. А теперь и тетя Теж. "Каким образом мое имя поменялось, когда я сам для этого ничего не делал?"

Он осторожно прикинул на себя слово "папа". Это, по крайней мере, было бы результатом его собственных усилий...

Слава богу, Теж не размякла, как это случается с некоторыми женщинами при виде младенческих снимков. Но в ее глазах светилось любопытство, а когда она снова подняла голову, взгляд стал оценивающим.

— Вряд ли кто-нибудь захочет, — заметила она нейтрально, — заложить ребенка в репликатор здесь, чтобы потом подвергать его стрессу, протащив, вылупившимся или еще нет, через все П-В туннели до Барраяра. Разумнее будет немного подождать.

— Немного, — согласился Айвен. Он вспомнил о том, с каким комфортом проигнорировал свой тридцать шестой день рождения. Но кое-какие подступающие сроки игнорировать нельзя. — Знаешь... через каких-то четыре года я дослужу свою двадцатку. Я как-то привык, что эта дата бесконечно далека, но теперь… нет.

— А что это значит? По-барраярски. Или по-форски, может быть.

— По-армейски. Вот тебе еще один новый диалект. Для офицера среднего ранга вроде меня это время или выйти в раннюю отставку — хотя не такую уж и раннюю — или заново принести присягу и всерьез нацелиться дальше на командные должности. Раньше офицеров обычно поощряли остаться, но теперь с этим не слишком усердствуют. Они предпочитают свежую поросль со свежим современным образованием.

— Так... и что же хочешь сделать ты? Или что сделать взамен?

— Устраниться — верный путь избежать нежеланного повышения.

Айвен попытался припомнить, как сперва идеализировал армию, пока еще не поизносился блеск. Теперь он сомневался, был ли то идеализм или страстная жажда достичь такого положения, чтобы всякие несносные сверстники восемнадцати лет от роду смотрели на него с благоговением. Теперь это... казалось не таким важным.

— Это твой ответ?

— Может быть. Зависит от того, какие мне предложат альтернативы. Консул считает, что мне стоит подумать о дипкорпусе. Это… довольно обычный новый карьерный рост для офицера с двадцаткой, такого, как я.

Губы Теж сложились в улыбку.

— Нет больше никого такого, как ты, Айвен Ксав.

Айвен решил не оспаривать эту лестную точку зрения.

— Посол Форпатрил? — покатала она на языке.

— Посол и леди Форпатрил — им нравится, что ты идешь со мной в паре. А за твои языковые таланты они правую руку отдадут. Но сперва придется учиться, даже если мне светит быстрая карьера. Только бы нас не послали в какую-нибудь глухомань, — он огляделся и добавил честно: — Снова.

Теж скользнула взглядом по золотистому пейзажу Иллы, ее странной, но красивой растительности (за неимением лучшего термина для этой формы жизни) — темно-бирюзовой, цвета изрядно озябшей Риш — и широкому, сверкающему, едкому морю.

— Ну, кто-то же должен, — рассудительно признала она.

— При такой работе случается много П-В перелетов.

— М-м, но ведь лишь раз в несколько лет. Я могла бы... напрячься и вытерпеть. Зато мы все время будем далеко от нашей родни.

— Соблазнительно…

И вообще, если честно, это проблема даже не завтрашняя, решил Айвен. Когда жизнь и судьба вручают тебе такой идиллический полдень, каким обещает быть этот, будет просто черной неблагодарностью не уделить ему должного внимания.

Айвен погладил ступней ногу Теж, от щиколотки и выше, и отдал все внимание нынешнему мгновению.

Лоис Макмастер Буджолд Адмирал Джоул и Красная королева

© Lois McMaster Bujold, 2015

© Издание на русском языке AST Publishers, 2018

Глава первая

Сегодня на военной орбитальной станции Зергияра радостное событие – вице-королева возвращается домой.

Адмирал Джоул вошел в помещение командного пункта. Главный тактический дисплей мерно жужжал над пластиной головида, переливаясь красочным многоцветьем. Джоул бросил привычный взгляд: вот его территория – система Зергияра, представленная в увеличенном масштабе. Довольно удобно для восприятия, но сильно искажает астрографическую реальность, где людям четко указано их место – едва заметная крапинка на поверхности пылинки. Желтая звезда класса G в ожерелье из полудюжины планет и их лун на таком расстоянии казалась ручной и уютной; внизу, под станцией, вращалась колония Зергияр. Наибольшее стратегическое значение имели четыре точки перехода п-в-туннелей – врата Зергияра в большую Галактическую сеть – и обслуживающие их военные и гражданские станции. Два туннеля с очень напряженным коммерческим трафиком и плотным потоком передачи по сжатому лучу открывали путь к остальной части Барраярской Империи и к ближайшему соседу Зергияра на этой стороне, мирному сейчас Эскобару; еще один тоже вел в Большую Галактику, но по обходному маршруту, длинному и экономически невыгодному. Последний же, как показывали сорок лет исследований, вел в никуда.

Джоул подумал, что сейчас он мгновенно воспринимает всю карту в целом, со всеми движущимися точками, и даже уже не помнит, когда именно он впервые смог это сделать. Но это что – вот его наставник, Эйрел Форкосиган, с легкостью проделывал такое с картой всей трехпланетной Империи! Прежде Джоул считал это чем-то сверхъестественным. А потом эта способность появилось и у него – как бы сама собой, просто с течением времени, без каких-то особых усилий. Да, время и впрямь щедро одарило Джоула тем, что достигается лишь усердным трудом. Вот и прекрасно. Время перед ним в чертовски огромном долгу за все то, чего оно его лишило.

Тем утром в зале КП было тихо, техники скучали за мониторами, в рециркулируемом воздухе витали привычные запахи работающей электроники и подгоревшего кофе. Подойдя к одному из экранов, адмирал положил руку на плечо диспетчера: «Не отвлекайся». Тот кивнул и продолжил наблюдение за двумя кораблями, появившимися из точки перехода.

Скачковая шлюпка вице-королевы была почти такая же, как и у адмирала флота – компактная, быстроходная, без тяжелого вооружения, зато оснащенная самыми современными средствами связи. Курьерский корабль эскорта не уступал ей по скорости, но и вооружен был немногим лучше – такое сопровождение годится только на случай технических неполадок. По счастью, на сей раз в полете ничего экстренного не случилось. Джоул напряженно отслеживал все стыковочные маневры, хотя и знал, что волноваться не о чем: ни один пилот не рискнет произвести неуклюжую стыковку под взглядом этих спокойных серых глаз.

– Почетный караул рапортует о готовности, сэр! – раздался сзади голос его нового адъютанта.

– Спасибо, лейтенант Фориннис. Уже идем. – Адмирал кивком велел девушке следовать за ним и направился к причальным докам – встречать вице-королеву.

Кайя Фориннис была далеко не первой из огромного числа техников, медтехов и военных женского вспомогательного корпуса Имперской СБ, прикомандированной к Зергияру, и не первой, прикомандированной непосредственно к офису адмирала. Вице-королеве это должно понравиться, хотя Корделия наверняка не преминет в очередной раз напомнить всем, что ее родина – колония Бета – и другие цивилизованные планеты с незапамятных времен могут гордиться полной гендерной интеграцией космических сил. Джоула утешало лишь то, что его вклад в великое дело этой самой гендерной интеграции ограничивается руководством в рабочие часы, а уж чем там заняты дамы в свободное время на станции или на планете, – за это несет ответственность полковник ЖВК СБ: этакая мамаша, особа весьма деятельная и оперативная, надо признать.

– Я еще ни разу не видела вице-королеву живьем, – с придыханием призналась Фориннис. – Только на видео.

Джоул напомнил себе, что не следует чересчур ускорять шаг. Впрочем, Фориннис могла задыхаться и от восторженного благоговения перед героиней, – с точки зрения Джоула, вполне оправданного.

– Да? А я думал, вы родственница графа Форинниса. Вы ведь много времени проводили в Форбарр-Султане?

– Мы с графом не в очень близком родстве, сэр. Я его видела всего дважды. А в столице почти все время сидела в оперативном отделе. Мне почти сразу дали административную работу. – Ее легкий вздох, как нетрудно было понять, означал примерно то же, что и у ее предшественников мужеского пола: «От черт, нет чтобы на военный корабль!»

– Ну-ну, не унывайте. Мне пришлось семь лет прослужить в столице секретарем и адъютантом, но потом я все же попал на три вахты в эскорт торгового флота. – В мирное время это самая активная и разветвленная служба космического базирования, мечта офицера имперских сил. Кульминацией для Джоула стало звание капитана корабля, которое он, когда пришел срок, сменил на зергиярскую нашивку.

– Да, но вы ведь были адъютантом самого регента Форкосигана!

– В то время его уже понизили до премьер-министра. – На лице Джоула мелькнула улыбка. – Не настолько ж я старый. – Он чуть было не добавил: «милая барышня». Интересно, она кажется ему двенадцатилетней девочкой только из-за маленького роста, или потому, что она женщина? А впрочем, нынешние ее коллеги-мужчины тоже ничуть не лучше. – Хотя, по некоей иронии судьбы, в театре военных действий мне довелось оказаться единственный раз, когда я в качестве секретаря сопровождал премьер-министра на Ступицу Хеджена. Но отправляясь в путь, мы еще не знали, что это может завершиться самой настоящей войной.

– И вы попали под обстрел?

– Ну, в общем-то, да. На флагмане тылов не бывает. А поскольку император тоже на тот момент был на борту, нам здорово повезло, что не пробило защиту. – Двадцать лет уже прошло. Он был свидетелем всей этой сверхсекретной заварушки – с первого до последнего момента и с самого близкого расстояния, – не отходя ни на шаг от экс-регента, премьер-министра, адмирала графа Форкосигана. Свои рассказы о войне на Ступице Хеджена ему и по сей день приходится тщательно корректировать.

– Значит, вы знакомы с вице-королевой Форкосиган еще с тех времен, да?

– Примерно так, да. Это было… – Пришлось вычислять в уме, и результат его ошеломил. – Почти двадцать три года назад.

– Мне самой почти двадцать три года, – призналась Фориннис, и в тоне ее прозвучало искреннее уважение.

– А-а, – только и сказал Джоул. От дальнейшего погружения в это сюрреалистическое искривление времени его спасло то, что они как раз прибыли на девятый причал.

Почетный караул застыл по стойке «смирно», и Джоул сдержанно приветствовал их, привычно окинув взглядом. Что ж, ладно, здесь всё нормально – начищены до блеска. Он для порядка похвалил сержанта и стал ожидать продолжения торжественной церемонии встречи, заняв стратегически выгодную позицию – так, чтобы видеть выход из пассажирского шлюзового туннеля, который только что разблокировали (за этим следил специально обученный техник причальной платформы). Выход из невесомости шлюзового туннеля в гравитационное поле станции или корабля редко кому удается осуществить с непринужденным достоинством. Но у тех троих, что первыми покинули скачковый катер, чувствовался немалый опыт: корабельный офицер, эсбэшный охранник вице-королевы и ее личный оруженосец Рыков, которого новый граф Форкосиган передал своей матери, вдовствующей графине. Офицер проверил технику на причале, эсбэшник произвел осмотр и сканирование во избежание угрозы со стороны встречающих, а оруженосец повернулся помочь своей госпоже. Джоула позабавило, как Фориннис все норовит привстать на цыпочки, не в силах скрыть нетерпение, но тут как раз на выходе появилась вице-королева, приковав к себе всё внимание Джоула. В первый момент она чуть покачнулась, но быстро обрела равновесие с помощью оруженосца.

Прозвучал сигнал горниста, приветствующий ее прибытие, и все замерли, приосанившсь.

Адмирал Джоул, отсалютовав, произнес официальным тоном:

– Вице-королева Форкосиган, добро пожаловать домой. Надеюсь, ваше путешествие прошло спокойно.

– Благодарю вас, адмирал, именно так, – ответила она столь же официально. – Я рада вернуться домой.

Он окинул ее изучающим взглядом. Слегка дезориентирована после скачка, но ничего такого пугающего, как три года назад, когда она вернулась с государственных похорон своего мужа, мертвенно-бледная, погруженная в себя. Да и сам Джоул выглядел тогда не лучше. Колонисты Зергияра вообще не знали, вернется ли их вице-королева из этой поездки или им назначат вместо нее какого-нибудь чужого лорда. Но сейчас она уже сняла траур и носит брючные костюмы приглушенных тонов в комаррианском стиле, а ее ясная улыбка лучится теплом. Непокорные кудри, рыжие с проседью, все так же коротко пострижены; в точёных чертах лица ясно читается твердость и непреклонность.

В левой руке она крепко сжимала небольшой кейс, напоминавший с виду криоконтейнер. Лейтенант Фориннис, как положено вышколенному адъютанту, протянула руку:

– Ваша светлость, позвольте ваш багаж.

– Нет! – резко вскрикнула Корделия, отдергивая кейс. Поймав недоуменный взгляд Джоула, она овладела собой и продолжила уже более спокойно: – Благодарю вас, лейтенант, не надо. Это я понесу сама. А об остальном позаботится мой оруженосец. – Она посмотрела на девушку и перевела вопросительный взгляд на Джоула.

– Вице-королева, – проговорил он в ответ, – разрешите представить вам моего нового адъютанта – лейтенанта Кайю Фориннис. Она получила это назначение спустя несколько недель после вашего отъезда.

Корделия отбыла на Барраяр шесть недель назад, чтобы лично представить императору Грегору Годовой отчет вице-королевы Зергияра, а заодно провести несколько дней с семьей на Зимнепраздник. Джоул надеялся, что ее это не слишком утомит и она сможет немного отдохнуть и набраться сил. Хотя, зная молодое поколение Форкосиганов, не был в этом так уж уверен.

– Добрый день, лейтенант. Надеюсь, служба на Зергияре вам понравится. А… вы состоите в родстве с молодым графом?

– Не в близком, мэм.

Джоул подозревал, что ей уже изрядно надоели подобные вопросы, но Фориннис никак этого не выказала.

Вице-королева, обернувшись, произнесла стандартные слова благодарности почетному караулу. Сержант гордо ответил от их имени традиционное: «Мэм, да, мэм!» – и увел своих людей. Корделия проводила их взглядом, со вздохом повернулась к Джоулу и приняла протянутую руку.

– Право же, Оливер, – покачала она головой, – неужели так уж обязательно устраивать этот официоз всякий раз, как я схожу с корабля? Мне всего-то нужно дойти от причального модуля до люка катера. Эти бедные мальчики наверняка спали.

– Вице-короля мы всегда встречали именно так. Для них это, знаете ли, не меньшая честь, чем для вас.

– Эйрел был для вас героем войны. И не одной.

– А вы нет? – усмехнулся Джоул. И тут же полюбопытствовал: – А что в этом кейсе? Надеюсь, не очередная отрезанная голова? – К счастью, для головы криоконтейнер выглядел слишком маленьким.

Ее серые глаза заблестели.

– Ну-ну, Оливер. Стоит только раз – всего лишь раз, прошу заметить! – принести домой кусок расчлененного тела, и все тут же начинают дергаться, а что это у меня в багаже. – Она саркастически улыбнулась. – Зато теперь мы можем шутить по этому поводу… ну что ж.

Лейтенант Фориннис, шагавшая вслед за ними, выглядела малость ошарашенной – то ли потому, что знаменитое историческое событие, покончившее с мятежом Фордариана, случилось задолго до ее рождения, то ли из-за отношения к этому ее начальства.

– Корделия, вы не хотели бы передохнуть перед полетом на планету? Не знаю, по какому времени вы питаетесь, но мы можем это обеспечить. – Весь Барраярский Имперский флот, включая и эту станцию, жил по Форбарр-Султанскому времени, которое, увы, никак не соответствовало временному поясу столицы Зергияра, поскольку эти две планеты, помимо всего прочего, имели разную продолжительность суток. Да и по разные стороны даже одного п-в-туннеля, совсем не то же самое время, не говоря уже о нескольких скачках через пятимерное пространство, следующих один за другим, – в этом случае время могло вообще быть каким угодно. – Ручаюсь, что ваш катер подождет столько, сколько потребуется.

Корделия с сожалением покачала головой:

– Вчера, когда мы вошли в пространство Зергияра, я перешла на каринбургское время. Полагаю, моя следующая еда – обед, хотя точно это узнаю, только когда мы приземлимся. Но нет, спасибо, Оливер, как-нибудь в другой раз. Сейчас мне не терпится попасть домой. – И она еще крепче сжала пальцы на ручке контейнера.

– Надеюсь, мы сможем наверстать это в самое ближайшее время.

– О, я тоже очень на это надеюсь. Когда у вас ближайшая вахта на планетной базе?

– В конце недели.

Она сощурилась, что-то прикидывая в уме.

– Та-ак. Пожалуй, можно будет устроить. Хорошо, мой секретарь с вами свяжется.

– Прекрасно, – вежливо проговорил Джоул, скрывая разочарование. Новости с Барраяра приходили по сжатому лучу каждый час, а вот последние сплетни прибывали с возвращающимися визитерами не слишком часто. Может ли человек стосковаться по голосу? Мягкому, особенному голосу, в котором до сих пор чувствуется сильным бетанский акцент – через сорок с лишним лет после присяги и доказательства верности чужой Империи.

Как же быстро они дошли до люка катера. Джоул лично осмотрел судно меньше часа назад. Пилот отрапортовал о готовности. Джоул постоял рядом с Корделией, украв еще несколько минут, чтобы побыть вместе, пока заносили ее багаж.

– Вы путешествуете налегке.

Она улыбнулась:

– Это Эйрел привык двигать войска. Я предпочитаю более простую логистику. – Она взглянула на люк катера, словно ей не терпелось поскорее взойти на борт.

– Какие-нибудь лесные пожары внизу, о которых я не слышала по сжатому лучу?

– Ничего, что проникло бы через стратосферу. – Традиционная разделительная линия в их ведении. Корделия от имени императора Грегора правит примерно двумя миллионами колонистов; Джоул подозревал, что добрая половина из них потребует ее внимания тут же, едва ее нога коснется земли. По крайней мере, он мог обеспечить, чтобы никакие новые проблемы не обрушились на нее сверху.

– Позаботьтесь о себе там, внизу. Или хотя бы позвольте о вас позаботиться вашим людям. – И Джоул обменялся заговорщицким взглядом с оруженосцем Рыковом, который в какой-то мере выполнял при вице-королеве обязанности дворецкого. Тот кивнул в ответ.

Корделия только улыбнулась.

– До скорого, Оливер.

«И прочь она уходит». И уходит, и уходит, как все Форкосиганы. Джоул покачал головой.

Он выждал, пока раздастся звук раскрывающихся стыковочных зажимов, и лишь после этого пошел обратно.

Фориннис, шагавшая рядом, спросила:

– А когда она привезла голову Фордариана, сэр, вы там были?

– Мне было восемь лет, лейтенант. – Он с трудом сдержал улыбку и попытался изобразить положенную адмиралу серьезность. – Я рос в одном из самых западных округов – военного космопорта там не было, поэтому мы ни для одной из сторон особой ценности не представляли. Из войны мне больше всего запомнилось, что каждый пытался держаться так, словно ничего не случилось, но все взрослые были до смерти напуганы и пересказывали друг другу самые фантастические слухи. «Лорд регент прикончил маленького императора», «ему промыли мозги бетанские шпионы», – самая страшная клевета… Все считали, что в тот десантно-диверсионный рейд леди Форкосиган отправил ее муж, но на самом деле, как я позже узнал, все было не так просто. – И не обо всем можно рассказывать, напомнил себе Джоул. – Здесь, на Зергияре, мы довольно часто встречаемся по деловым вопросам – у вас еще будет шанс попытаться выудить из нее кой-какие ее военные истории. – Хотя, по некотором размышлении, Джоул усомнился, стоит ли знакомить восторженного молодого офицера с форкосигановскими взглядами на инициативу. Это все равно что тушить огонь бензином.

Усмехнувшись, он вернулся на командный пункт, чтобы отследить катер вице-королевы, пока не поступит подтверждение мягкой посадки.

Денек на Зергияре выдался ясный, с террасы ресторана открывался вид на то, что Корделия не могла уже назвать ни палаточным лагерем, ни деревней – только городом, и никак иначе, даже по галактическим меркам. Терраса нависла над кручей, и это создавало приятную иллюзию, будто смотришь в наполненную светом бездну. Усаживая Корделию за заранее заказанный угловой столик, официант спросил, не желает ли мэм раскрыть поляризованный тент. «Пока нет», – ответила она и отослала официанта. Откинувшись на спинку стула, она подставила лицо ласковому, успокаивающему теплу, прикрыла глаза и попыталась не думать о том, сколько времени ее уже не успокаивали осязаемые ласки. «В следующем месяце будет три года», – подсказала деловая часть ее мозга, которую никак не удавалось отключить.

Чтобы избавиться от боли, она вновь открыла глаза и принялась разглядывать свое окружение. Два ближайших столика, как обычно, оставались пустыми, если не считать ее эсбэшного телохранителя в штатском, который уже сидел за тем, что подальше, не потягивая чай со льдом и тоже озираясь по сторонам. «Ситуативное понимание», вот именно. С тех пор как она стала подданной Барраярской империи – больше сорока лет назад, – этих «ситуаций» было как-то чересчур много; сегодня она готова была пренебречь своими обязательствами, для этого у меня есть люди. Только вот паренек выглядит слишком уж юным, его еще самого надо опекать. Только ни в коем случае не подавать вида, чтобы не оскорбить его достоинство.

Она медленно вдохнула мягкий воздух – ах, если бы она могла так же втянуть его легкость в самые темные пустоты своего сердца. Официант принес два стакана воды. Корделия успела сделать только несколько глотков, когда тот, кого она ждала, появился в дверях, огляделся, приветственно поднял руку и зашагал к ее столику. Ее телохранитель, отследив это продвижение и отметив, что гость в гражданской одежде, с видимым усилием удержался от того, чтобы вытянуться по стойке «смирно» и отсалютовать пришедшему, когда тот проходил мимо, хотя они и обменялись кивками.

Когда Корделия впервые увидела лейтенанта Оливера Перина Джоула (сколько ему было тогда? двадцать семь?), она безоговорочно сочла его красавцем. Высокий блондин, поджарый, точеные черты лица – о боже, а скулы! – голубые глаза, в которых светится глубокий ум. Более робкий – тогда. Сейчас, двадцать лет спустя, он изменился, но по-прежнему был высок и строен, только в фигуре и манере держаться появилась некая солидность. Его яркие белокурые волосы чуть потускнели, подернувшись сединой, ясные глаза окружены теперь гусиными лапками морщин, и с возрастом он обрел спокойную и надежную уверенность в себе. А скулы и ресницы остались такими же невероятными. Она едва заметно улыбнулась, позволив себе тайное мгновение изысканного наслаждения, пока гость не приблизился, чтобы склониться к ее руке и сесть рядом.

– Вице-королева.

– Сегодня – просто Корделия, Оливер. Если, конечно, не хочешь, чтобы я обращалась к тебе «адмирал».

Он покачал головой:

– Этого мне и на работе хватает, – и заулыбался еще шире. – Здесь среди нас был единственный настоящий адмирал. Мое последнее продвижение по службе всегда казалось мне ирреальным в его присутствии.

– Ты настоящий адмирал. Так сказал император. А вице-король дал тебе рекомендации.

– Не стану спорить.

– Вот и прекрасно, после стольких лет и такой огромной работы – слишком поздно.

Джоул усмехнулся, поднял руки, показывая, что сдается, и стал изучать меню. Он наклонил голову.

– Наконец-то у вас не такой усталый вид. Это хорошо.

Корделия не сомневалась, что выглядела сущей ведьмой в той нелегкой борьбе, которую вели они оба ради того, чтобы вновь обрести душевное равновесие. Она пригладила короткие рыжевато-седые кудряшки, которые, как всегда, абсолютно не желали укладываться в прическу.

– Я чувствую себя менее усталой. – Она поморщилась. – Сейчас я порой по нескольку часов подряд не вспоминаю о нем. На прошлой неделе – даже целый день.

Джоул молча кивнул. Конечно же, он прекрасно ее понимает.

«С чего начать?» – задумалась она. «Последние три года мы виделись слишком редко» было бы не совсем правдой. Адмирал Зергиярского флота полностью погрузился в свои задачи военного помощника вдовствующей вице-королевы Зергияра – так же, как прежде, для них двоих, вице-короля и вице-королевы. Планета колонистов приняла Джоула – за его собственные выдающиеся достоинства, даже когда необъятная тень его наставника, безмолвно его поддерживающая, была похищена – уместно ли тут слово «безвременной»? – этой необъятной смертью. Оба они – и вице-королева Форкосиган, и адмирал Джоул – приспособились к новым шаблонам своей работы, в обход этого болезненного отсутствия, стягивая поверх раны общественные стежки. Брифинги, инспекции, дипломатические обязанности, петиции, советы – которые давались и выслушивались, споры с бюджетными комитетами как в тандеме, так и, несколько раз, в противостоянии – их рабочая нагрузка «после» Эйрела вряд ли отличалась по сути или по ритму от их рабочей нагрузки «до». И постепенно гражданская рана зарубцевалась, хотя все еще время от времени воспаляется.

Самые глубокие раны… их они почти не касались, боясь причинить друг другу боль. Корделия никогда не считала, что Оливер понес менее тяжелую утрату, чем она сама, потому лишь, что он более тщательно скрывал свое горе. И когда ей, вдовствующей вице-королеве, поневоле приходилось мучиться на всех этих нескончаемых публичных церемониях, она не раз завидовала – приватности его горя.

Только их прежняя близость, казалось, исчезла, похоронена вместе со своим входом в п-в-туннель. И они подобно двум планетам обречены бесконечно блуждать в пространстве, когда их общее солнце погибло. Возможно, пришло время для нового источника притяжения и света.

К столику подошел официант уточнить что-то с заказами – и спас ее от дальнейших внутренних… колебаний, да, она никак не могла решиться. Когда они снова остались одни, Оливер разрядил обстановку:

– Если предполагается, что это рабочий ленч, то мне не сообщили повестку дня.

– Не рабочий, нет, но у меня действительно есть повестка дня, – призналась она. – Личная и частная, почему я и пригласила тебя сюда в наш так называемый свободный день. – Интересно, какой сигнал он прочитал в ее приглашении, если вместо формы надел удобную гражданскую одежду, которая так ему к лицу? Он всегда был очень внимателен к нюансам, это неоценимое качество проявилось, когда его еще только назначили военным секретарем премьер-министра Форкосигана в накаленной политической атмосфере столицы Барраяра. «Мы сейчас далеко от Форбарр-Султана. И я этому рада».

Еще один глоток воды, и она ринулась вперед:

– Ты уже слышал о новом репликационном центре, который мы открыли в старом городе?

– Я… не per se, нет. Я знаю, что ты по-прежнему много занимаешься здравоохранением. – На лице его было написано: «Я пока не понимаю, о чем ты, но слушаю тебя внимательно».

– Мама помогла мне собрать на Колонии Бета исключительную команду специалистов по репродукции, мы заключили контракт на пять лет. Помимо работы в клинике, они заняты обучением зергиярцев. Надеюсь, что к концу контракта мы сумеем открыть еще несколько филиалов в новых городах колонии. А если повезет, то, может, и соблазним пару-тройку бетанцев остаться.

Джоул, который не был женат и вряд ли собирался что-то менять, улыбнулся и пожал плечами.

– На самом деле я достаточно стар, чтобы помнить те времена, когда на Барраяре это было новой технологией, вызвавшей бурные дискуссии. Нынешние молодые офицеры принимают это как должное, и не только комарриане или девушки из ЖВС.

Официант принес вино – белое фруктовое: легкое, ледяное, произведенное непосредственно здесь, на этой планете, да! Она отхлебнула для храбрости и продолжила:

– В этом случае общественное благо – также и личное. Как, хм, Эйрел, возможно, тебе и не говорил, а я тоже не припомню, чтобы когда-то говорила, в один из неспокойных периодов регентства Эйрела – еще до того, как ты взошел к нам на борт – мы приняли меры предосторожности и тайно секвестировали гаметы от каждого из нас. Замороженная сперма от него, замороженные яйцеклетки от меня. – Да, уже больше тридцати пяти лет назад.

Оливер недоуменно поднял брови.

– Он мне как-то раз сказал, что после солтоксиновой атаки стал бесплодным.

– Для естественного зачатия – да, это было очень маловероятно. Низкое количество спермы плюс множественные повреждения на клеточном уровне, накопившиеся за всю его жизнь. Но для медицинских технологий достаточно всего одной хорошей гаметы, главное – ее выделить.

– По разным причинам – большей частью политическим, нежели биологическим или технологическим – мы так и не вернулись больше в то хранилище. Но Эйрел сделал так, чтобы, согласно его воле, образцы после его смерти перешли в полную мою собственность. И сейчас, когда я ездила домой на Зимнепраздник и с Годовым отчетом, я их все забрала. И привезла на Зергияр. Они-то и лежали в том самом криоконтейнере, который я… в общем, над которым я тряслась, как наседка над цыплятами.

Оливер выпрямился, явно заинтересовавшись.

– Посмертные дети Эйрела? А ты можешь?

– Вот для этого мне и понадобились бетанские специалисты – чтобы выяснить. Их ответ – «да».

– О! И теперь, когда Майлз – граф Форкосиган в своем праве, и у него уже есть собственный сын… Полагаю, еще один сын – брат? – не создаст проблемы с наследованием… М-м… а они будут легитимными по барраярским законам?

«Майлз, мой старший сын, – грустно подумала Корделия, – всего на восемь лет моложе Джоула».

– На самом деле, чтобы обойти все подобные проблемы, я планирую зачать только дочерей. Барраярский закон о наследовании имеет одну особенность, которой я и собираюсь воспользоваться: все дочери будут считаться моими, и только моими. Они будут носить самую плебейскую фамилию Нейсмит. Они не смогут претендовать ни на округ, ни на имения Форкосиганов. Обратное тоже верно.

Оливер, нахмурившись, сжал губы.

– Эйрел… захотел бы оказать им какую-то поддержку. Если не сказать большего.

– Для этого я откладывала – и буду откладывать – очень неплохую вдовью часть наследства, причитающуюся мне как вдовствующей графине Форкосиган. К тому же я получаю жалованье вице-королевы и буду еще какое-то время его получать, плюс мои личные инвестиции, преимущественно здесь, на Зергияре. Чтобы жить своим домом, хватит вполне.

– Еще какое-то время? – переспросил Джоул, моментально выделив ключевой пункт. Вид у него был встревоженный.

– Я никогда не планировала оставаться вице-королевой до конца дней, пока не умру от бремени обязанностей, – мягко сказала она и мысленно добавила: «Как это случилось с Эйрелом». – Я бетанка и собираюсь прожить как минимум до ста двадцати. Я скормила Барраяру немалую часть жизни. Хватит… – Она осушила свой бокал; Джоул вежливо подлил ей еще. – Говорят, что человек не должен принимать важные жизненные решения или кардинально что-то менять по крайней мере год после тяжелой утраты, поскольку в этот период интеллектуальные способности снижены. Могу засвидетельствовать – так оно и есть. Я ждала на два года больше.

Джоул мрачно кивнул.

– Я думала об этом с того самого вечера, когда мы похоронили его в Форкосиган-Сюрло. – В тот вечер она остригла свои длинные, до пояса, волосы, которые всегда так любил Эйрел, срезала почти под корень и положила в жертвенный огонь. Потому что прядки, которую обычно приносят в жертву, казалось абсурдно мало. И никто тогда не сказал ни слова против и не задал ни одного вопроса. С тех пор она никогда не отращивала волосы длиннее, чем сейчас, – на длину пальца. – В следующем месяце будет три года. Я думаю… это то, чего я действительно хочу, и если я собираюсь это сделать, то уже пора. Пусть я и бетанка, но я не молодею.

– С виду тебе обычно дают лет пятьдесят, – сказал Джоул. Почти его ровесница. Это не лесть, он действительно так думает. Барраярцы.

– Только барраярцы. Инопланетники оценили бы более правильно. – «Семьдесят шесть», подумала она. Это… не имеет никакого смысла. Разве что, последние три года она перестала считать годы от рождения и перешла на обратный отсчет, от смерти – призовой пакет времени не увеличивается, а уменьшается, «что не использовал, то потерял».

Официант принес им салат из синтезированного цыпленка с клубникой и сдобу, и Корделия получила передышку, чтобы подготовиться к следующему рывку. Джоул, к его чести, не стал спрашивать: «А зачем ты мне все это рассказываешь?» – а принял всё как элементарное – ну ладно, может, и не самое элементарное – дружеское доверие. И никоим образом не непрошеное. Она отпила еще один маленький глоток вина. Потом – большой глоток вина. И отставила бокал.

– У нас осталось не так много яйцеклеток для работы после того, как были отбракованы нестандартные. У меня с возрастом тоже накопились повреждения. Но думаю, я смогу получить шесть девочек, сразу.

Джоул подавил смешок.

– Ну что ж, женщины Зергияру нужны.

– Мужчины тоже. Там было еще совсем немного яйцеклеток, которые могли бы еще быть здоровыми, наподобие… полагаю, можно сказать, наподобие вылущенной яичной скорлупы. Они в любом случае будут нести в себе мою митохондриальную ДНК. И такие безъядерные яйцеклетки – именно те, которые используют для искусственного оплодотворения однополые пары.

Джоул чуть не подавился и уставился на нее широко раскрытыми голубыми глазами. Быстрота ума всегда была одной из самых привлекательных его особенностей, подумала Корделия.

– Если хочешь – подумай об этом, я тебя не тороплю, – я могла бы пожертвовать тебе несколько этих яйцеклеток и генетический материал Эйрела, и у тебя мог бы… у вас Эйрелом мог бы быть собственный сын. Или сыновья. Я имею в виду сыновей не просто биологических, но вполне законных. С X-хромосомой от Эйрела и Y-хромосомой от тебя потомки будут твоими неопровержимо по всем законам. Без этой проклятой смертельной приставки «Фор» перед фамилией.

Джоул наконец проглотил застрявший в горле кусок, запив его большим глотком вина.

– Это… это кажется безумным. На первый взгляд.

Он и правда слегка покраснел. Забавно. Ему, конечно, идет. А впрочем, ему всегда это шло. До самых глубин, вспомнила она и подавила улыбку.

– На Колонии Бета это было бы самое обычное дело. И на Эскобаре, и на Земле, да на любой продвинутой планете. – На нормальных планетах, как думала о них Корделия. – Господи, да даже на Комарре, и то. Этот биотехнологический трюк придумали уже несколько веков назад.

– Да, но не для нас, не для … – Он замялся.

«Не для Барраяра» – хотел он сказать? Или: «…не для меня»?

Вместо этого он сказал:

– Но ведь, как говорится, «мотовство до нужды доведет»? Э-э?

– О, нет. Не тот случай.

– И сколько… сколько таких яйцеклеток?

– Четыре. Надеюсь, ты понимаешь, что это не гарантирует четыре живорождения. Точнее, не гарантирует ни одного. Но как бы то ни было, это четыре генетических лотерейных билета.

– И долго ты размышляла над этим, хм… экстраординарным предложением? – Он всё так же смотрел на нее широко раскрытыми глазами. – Ты уже держала это в уме, когда причаливала к станции?

– Нет, только после совещания с доктором Таном. Это было три дня назад. Мы обсуждали, что сделать с остатками. Я об этом никогда прежде не задумывалась. Он предложил мне пожертвовать безъядерные яйцеклетки клинике, чтобы там могли ими воспользоваться, и если тебя это не заинтересует, то я, вероятно, так и сделаю. Но потом мне пришла в голову идея получше. – В ту ночь она почти не спала, обдумывая это. А потом отказалась от бесконечного мысленного блуждания по кругу и просто пригласила Оливера на ленч.

– Знаешь, я никогда не думал… я отказался от мысли когда-нибудь иметь детей… – сказал он. – Была моя карьера, был Эйрел, было… было то, что было у нас троих. И это было больше всего, о чем я вообще когда-то мечтал.

– Да. Я всегда считала, что тебе недостает воображения. – Она с аппетитом взялась за куриный салат. – И в высшей степени недостает корыстолюбия.

– Как я мог взять на себя ответственность… – начал он и тут же осекся.

– У тебя полно времени, чтобы обдумать конкретные детали, – уверила его Корделия. – Я просто хотела подкинуть идею.

– Ага, и теперь это моя головная боль? – Оливер демонстративно схватился за голову. – Знаешь, Корделия, ты всегда отличалась некоторым садизмом.

– Ну, Оливер. Скорее напористостью. Насколько ты помнишь.

Он чуть не захлебнулся очередным глотком вина – стало быть, помнит. Прекрасно. Но следующая его реплика стала полной неожиданностью.

– Эверард Петер Джоул? – спросил он.

«Черт подери, он уже придумывает им имена!» Ну что ж… она придумывала имена своим гипотетическим дочерям в течение года. «Ничего себе, скорость реакции!» К счастью, у него есть время обдумать все еще раз на спокойную голову. И сквозь все страхи и тревоги, которые на него непременно нахлынут, – тоже. Она все это уже проходила.

– Мы на Зергияре. Здесь мы не связаны никакими традициями. Ты можешь выбрать любые имена, какие захочешь. Я собираюсь назвать свою первую дочку Аурелия Косиган Нейсмит. На самом деле их всех будут звать Косиган Нейсмит. Только Косиган станет фактически вторым именем, никаких дефисов или еще чего-то такого. – «Или приставки «Фор». – Не уверена, что впоследствии они будут мне за это благодарны.

– А что, хм… что по этому поводу думает твой сын Майлз? Или его клон-брат Марк?

– Я еще это с ними не обсуждала. И не намерена. Поставлю их перед фактом. Сказать, что это не дело Майлза, было бы неправильно. Но что не ему решать – это точно.

– А ты сама – или Эйрел – вы ему вообще о нас говорили? Он в курсе? Я никогда не был уверен до конца, то ли он все знает и принял меня, то ли просто не знает ни о чем.

Последний раз Оливер и ее сыновья виделись на изнурительных государственных похоронах. Не место и не время для таких разговоров.

– Э-э. Нет. Если говорить о взрыве мозга, Эйрел всегда оберегал Майлза. Я его позицию никогда особо не разделяла, однако должна признать, что так было проще всего.

Джоул кивнул с облегчением.

Она с минуту изучала его взглядом, а потом добавила:

– Эйрел тобой всегда очень гордился. Надеюсь, ты это знаешь.

У него перехватило дыхание, и он отвел взгляд. Сглотнул. Коротко кивнул. Вздохнул несколько раз. И вернулся к основной теме.

– Когда ты только начала об этом говорить, я подумал, что ты, возможно, хочешь попросить меня стать крестным отцом или – как это называется у бетанцев, со-родителем?

– Cо-родитель по закону, и чаще всего генетически, – то же, что и родитель, a крестный отец становится законным опекуном сироты в случае смерти родителей. И да, я столкнулась с необходимостью составить новое завещание. К счастью, мне доступны лучшие адвокаты на планете. Тебе, кстати, тоже придется в итоге этим заняться.

– Эйрел Косиган Джоул?… – пробормотал он себе под нос, словно не слушая ее слов. Хотя она точно знала, что он все воспринял.

– Никто и глазом не моргнет, – уверила она. – Или Оливер Джоул-младший, или что угодно другое, что тебе больше нравится.

– А как мне… объяснить им про мать? То есть, что у них нет матери?

– Анонимно пожертвованные яйцеклетки, купленные в банке гамет, высшего качества. И это даже не будет ложью. Тебе стукнуло пятьдесят – кризис среднего возраста, – и ты внезапно решил вместо ярко-красного флайера завести ребенка.

Он пригладил рукой свои седовато-золотые волосы и странно усмехнулся.

– Я начинаю думать, Корделия, что мой кризис среднего возраста – это ты.

Она удивленно пожала плечами:

– Мне следует принести извинения?

– Ни в коем случае. – И он, скрывая смятение, просиял улыбкой.

Нет – они действительно слишком редко виделись последние три года. Они просто часто проносились мимо друг друга. И она, и Оливер – оба они мчались сломя голову по рабочим и прочим делам, часто на разных планетах или на противоположных концах гравитационных колодцев, и вдобавок овдовевшую вице-королеву весьма настойчиво охраняли в ее новом положении соло, а значит, ни о какой неприкосновенности личной жизни и речи нет. Задним числом она завидовала Эйрелу, его бывшей команде, которая не лезла в чужие дела. И тому, как на всех на них распространялось его прикрытие лояльности.

Она быстро вытащила из кармана визитку, набросала пару слов на обороте и протянула через стол.

– Это – врач, чтобы пройти обследование, если надумаешь зайти в репроцентр и оставить пожертвование. Мой главный бетанец, доктор Тан. Он полностью информирован. В свободное от работы время, мистер Джоул.

Джоул осторожно взял карточку и внимательно ее изучил.

– Понятно. – Он аккуратно убрал визитку в карман рубашки и тут же снова коснулся ее своими длинными пальцами, словно боялся, что она исчезнет. – Это потрясающий подарок. Мне бы такое никогда в голову не пришло.

– Ну что ж, у меня все. – Она вытерла губы салфеткой. – А теперь подумай об этом.

– Сомневаюсь, что буду в состоянии думать о чем-то другом. – Его улыбка сделалась иронической. – И кстати, спасибо, что не обрушила это на меня посреди рабочего дня.

Она шутливо отсалютовала в ответ.

Взгляд его потеплел.

– М-да… Уже второй раз Форкосиганы полностью переворачивают всю мою жизнь и направляют в ту сторону, которой у меня и в мыслях не было. Мог бы и догадаться.

– Первый раз был, когда Эйрел в тебя влюбился?

– Скажи лучше, обрушился на меня со своей любовью. Это было, как если бы на тебя рухнул дом. Не обрушился, а именно рухнул с неба.

Она усмехнулась в ответ.

– Мне это ощущение знакомо. – И с любопытством посмотрела на него, вспоминая. – Эйрел говорил со мной почти обо всем – я была его единственным надежным убежищем для той его части себя, пока не появился ты, – но он всегда был несколько уклончив относительно того, как у вас с ним все началось. Империя находилась в состоянии мира, Майлз благополучно заперт в Академии, политического напряжения почти никакого – не то, что раньше. Я полетела на колонию Бета навестить маму, оставив его в очередном состоянии тайной безответной влюбленности – не хуже, чем бывало раньше. Возвращаюсь – и что я вижу? Вас с ним, воркующих как голубочки, и беднягу Иллиана вне себя от ярости, почти что на грани срыва. – Всецело преданный Эйрелу шеф Имперской СБ, похоже, готов был разрыдаться от облегчения – или крепко выругаться, – обнаружив в ней не оскорбленную супругу, а невозмутимую союзницу. «Я знала, что Эйрел был бисексуалом, когда выходила за него замуж. А он знал, что я бетанка. Никаких мелодрам никогда не предполагалось, Иллиан». – Единственное, что меня удивило, это как вам удалось отбросить все ваши барраярские комплексы.

Выразительное лицо Джоула озарилось весельем.

– Ну… Боюсь, ты бы сочла, что это случилось не по бетанскому варианту, а скорее по барраярскому. Разумеется, почти без всяких уговоров, в чем я абсолютно не раскаиваюсь. Срок секретности у нас ведь по-прежнему пятьдесят лет, верно? Меня это вполне устраивает.

Корделия рассмеялась:

– Ладно, не важно.

Джоул поднял голову.

– А у него было много… э-э… тайных влюбленностей? До меня?

– Мне следовало бы предложить тебе сделку. – Джоул махнул рукой: «Ладно, не важно», – и Корделия улыбнулась: – Но я тебя пожалею. Нет, при том, что столицу прямо таки наводняли красавцы офицеры, его не интересовали те, кем можно только любоваться как дивным закатом или породистой лошадью. Для Эйрела в первую очередь было важно, что это за человек. Он всегда, когда мог, брал к себе на работу умных и одаренных офицеров, и если им случалось пройти первичный отсев, тем лучше. Офицеров с незаурядными качествами днем с огнем не сыщешь. Три в одном…

Джоул снова попытался жестом остановить ее, но Корделия только отмахнулась:

– Не перебивай! Он увидел тебя впервые, когда вручал ту самую медаль, верно? К тому моменту он уже подробно изучил отчеты об аварии на орбите – он всегда так делал, когда должен был вручать награду – и все твои предыдущие отчеты. Ты как минимум избавил императора от необходимости искать замену примерно сотне военнослужащих, обучение которых стоит очень дорого. – Неудивительно, что Эйрел взял Джоула на работу почти сразу же, как только получил разрешение врачей. Другая вербовка случилась чуть позже.

Джоул поморщился:

– Всегда такое странное чувство, когда рассказывают о тех событиях, а я о них практически ничего не помню. Последствия гипоксии, наверное, не говоря уже о потере крови. Так, во всяком случае, считали мои врачи из Имперского военного госпиталя. А мне оставалось только мучиться вопросом – что, если придется сделать это еще раз, а я не сумею вспомнить как? – Он улыбнулся и покачал головой: – Господи, я ведь был тогда совсем мальчишка.

– Ты был старше, чем когда-либо прежде. Как и все мы, надо думать, – сказала она и, чуточку помолчав, спросила: – А раньше, до Эйрела, ты ни разу не задумывался о своей ориентации?

Он пожал плечами:

– Если не считать эксперименты в четырнадцать лет. Я до того встречался с женщинами, насколько позволяла карьера, – правда, не слишком часто. Но насчет ориентации – нет, ни разу не щелкнуло. После Эйрела я, кажется, понял, в чем дело. – Он поглядел на нее сквозь ресницы. – Поначалу я тебя жутко боялся. Думал, дело кончится тем, что моя голова тоже окажется в подарочном пакете.

– Да, мне не сразу удалось тебя успокоить.

– И я обнаружил, что с прославленной графиней-бетанкой можно говорить буквально обо всем. До тех пор я ни разу не думал о себе как о наивном деревенском мальчишке.

Корделия хихикнула.

– На колонии Бета для таких случаев есть специальные сережки. Их можно купить в любом ювелирном магазине.

– Ага. Кстати, напомни мне как-нибудь рассказать тебе о бетанском коммерсанте-гермафродите, с которым я познакомился, когда служил третий срок в конвое. Без твоих уроков я упустил бы… ну, в общем, это была совершенно необычная (колоссальная!) неделя. – На долю секунды его лицо преобразилось в сладостном восторге, всплывшем откуда-то из глубин памяти. Такого выражения Корделия не видела у него уже очень давно. В том, что оба они последние три года ходили как зомби и жили полностью на автопилоте, никакой загадки не было; вопрос в том, когда это стало привычкой.

– Я рада, что ты сумел преодолеть свою… э-э… застенчивость к тому моменту, когда снова приехал к нам на Зергияр.

– Возможно, этому помогли прошедшие годы и капитанское звание за плечами.

– Что-то, конечно, помогло, – дружески кивнула она.

Повисло чуть напряженное молчание.

Он покрутил ножку бокала; посмотрел ей прямо в глаза.

– Это будет нелегко и непросто.

– Так и раньше никогда просто не бывало. И почему же сейчас должно стать иначе?

Он рассмеялся – негромко, но искренне.

Они еще немного задержались обсудить деловые вопросы – на колонии Хаос деловые вопросы неисчерпаемы, – а потом вместе встали из-за стола. Он не предложил ей руку, хотя и мог сейчас это сделать вполне беспрепятственно, – а она, шагая рядом с ним к выходу, держала дистанцию. Джоул помог ей сесть в лимузин, который подогнали ко входу. Машина тронулась с места, и она, обернувшись, смотрела сквозь фонарь кабины, как он идет к своей машине. Он сел за руль и смущенно помахал ей, когда ее лимузин сворачивал на улицу. Его рука снова коснулась нагрудного кармана.

Корделия понимала смятение, охватившее Оливера. Как ей казалось, он никогда не осмысливал для себя всё в целом. Черт возьми, если и существовал когда-либо человек, достойный быть любимым… Но если после смерти Эйрела он и завел какие-то связи, то ей об этом не рассказывал, а впрочем, он и не обязан. Ее попытки сватовства в барраярском стиле всю жизнь производились чисто наудачу, но все равно хотелось бы как-то ему помочь. Только вот Оливер был человеком очень нетривиальным… «Потому-то я и рассказала ему все и сразу», – напомнила она себе.

Лимузин Корделии свернул за угол, и высокий, одинокий силуэт Джоула скрылся из виду.

Глава вторая

Подъехав за двадцать минут до назначенной встречи с доктором Таном, Джоул не смог заставить себя войти в здание репроцентра и решил пока прогуляться по переулку.

Да, в Каринбурге уже есть переулки, а ведь с момента его основания прошло всего-то лет тридцать пять – сорок, смотря как считать. Чтобы застолбить новую планету-колонию, барраярцы первым делом возвели здесь военную базу и космопорт, укрытые в кратере потухшего вулкана. Вулкан был частью горной гряды, которая подобно стражу возвышалась над бескрайней равниной. Джоул видел самые ранние фотографии Каринбурга, запечатлевшие грязную улицу, где вместо домов стояли приспособленные под жилье старые военные модули (некоторые – явно краденые), наследие самой первой, примитивной базы. Как и в любом маленьком городке, выросшем возле крепости на Старой Земле или на Барраяре Периода Изоляции, здесь поначалу открывались в основном бары и бордели. Но когда стали прибывать первые законные граждане-колонисты и был назначен вице-король, эти заведения постепенно стали уступать место другим. Историческая правда о весьма небезупречных первых годах с удивительной быстротой менялась в пользу более романтического варианта, и теперь, похоже, всё шло к тому, что главы эти будут полностью переписаны, превратившись в декорации для приключенческих романов.

Сейчас – как и все последние десять лет – самые бурные политические дискуссии велись по поводу переноса столицы в другое, более подходящее место на этом или одном из пяти других континентов. Те, кто уже успел сделать в Каринбург крупные капиталовложения, отчаянно этому сопротивлялись. И хотя у вице-королевы имелись десятки научных обзоров, свидетельствовавших в пользу переноса, Джоул сильно подозревал, что в этом сражении с инертностью человеческой природы Корделию постигнет одно из немногих ее поражений. А тем временем протогород бурно рос, расширяясь во все стороны.

Эти размышления снова привели Джоула к дверям Каринбургской репродуктивной и акушерской службы, или Караса (сокращение, звучавшее куда как приятнее, чем пугающе длинное официальное). Центр располагался не в старом полевом убежище, а в специально выстроенном здании, утилитарный вид которого свидетельствовал об ограниченном бюджете, поскольку клиника – хотя и не эта клиника – въехала сюда совсем недавно.

«Я смогу. Я всё смогу». Не этому ли учил его Эйрел Форкосиган?

Джоул сделал глубокий вдох и решительно вошел внутрь.

…Но когда встал в очередь к стойке рецепции, все равно порадовался, что одет в безликий повседневный гражданский костюм, а не в зеленую военную форму со знаками различия. Хотя, конечно, на улицах Каринбурга имперские мундиры – вполне привычное зрелище. Перед ним в очереди стояли несколько человек: еще один мужчина, женщина и пара. Все они тут же обернулись на него посмотреть, и Джоул даже не знал, то ли радоваться, что он тут не один, то ли огорчаться, что привлек к себе внимание. Всех попросили подождать пока на неудобных стульях, стоявших вдоль стены, но когда Джоул назвал свою фамилию, регистраторша вскочила с места и провозгласила на весь зал: «Ах, да, адмирал Джоул! Вице-королева говорила, что вы должны прийти. К доктору Тану – сюда». Девушка проводила его через дверь в маленький коридор, в котором чувствовался слабый запах дезинфекции, как и во всех медицинских учреждениях, где приходилось бывать Джоулу. А может быть, эта тревога гложет его из-за какой-то глубинной памяти о прежней боли и травмах? Нет, наверное, нет.

Девушка привела его в комнату, где стояло несколько столов с комм-пультами. Находившиеся здесь сотрудники сосредоточенно вглядывались в устрашающие колонки цифр и кричаще яркие клубки (Джоул решил, что это молекулярные карты). Разные цвета и фасоны лабораторных халатов, должно быть, обозначали подобно имперским мундирам и нашивкам различные функции, ранги и обязанности, но ключа к этому шифру у него не было. И здесь было гораздо больше персональных сенсорных панелей, игрушек, голо-кубов, сувениров. Одежда под халатами тоже у всех была самая разная, несколько молодых людей носили настоящие бетанские саронги и сандалии, хотя непонятно, были ли они при этом настоящими бетанцами. Ну, хотя бы кофейные кружки здесь выглядели привычно.

Регистраторша проводила его к столу, за которым сидел худощавый темноволосый молодой человек в голубом халате до колена. Под халатом он носил брюки и рубашку в типично зергиярском стиле.

– Доктор Тан, к вам адмирал Джоул.

– О, превосходно! Минуточку… – Он взмахнул пальцем и завершил свою работу на комм-пульте, закрыв картинку с загадочно мерцающими яркими линиями. После чего поднялся из-за стола и, улыбаясь, крепко пожал Джоулу руку. Регистраторша упорхнула.

Доктор Тан был смуглый и пышущий здоровьем. Черты его лица трудно было соотнести с какими-либо конкретными земными предками: в отличие от населения Барраяра – планеты, потерянной, изолированной в течение шести веков и вновь открытой всего столетие назад, – бетанцы уже несколько поколений использовали генетический клининг и реконструкцию, а значит, у любого из них могли быть какие угодно предки.

– Здравствуйте, адмирал! Добро пожаловать в Карас. Очень рад, что вы пришли. Друг вице-королевы – наш друг, не сомневайтесь!

Заслышав в речи незнакомца такой знакомый бетанский акцент, Джоул почувствовал себя несколько дезориентированным, но всё же ответил на рукопожатие и произнес слова приветствия. Этот родной, привычный акцент не должен влиять на его решение, убеждал себя Джоул… Или он уже всё для себя решил? А раз так, зачем он сейчас проделывает все эти необходимые формальности?

– Вице-королева Форкосиган сказала, что у вас будут вопросы и что я должен на все них ответить. Не хотели бы вы начать с небольшой экскурсии?

– М-м… да, конечно. Пожалуйста. Единственный репроцентр, где мне довелось побывать, тогда еще не был введен в эксплуатацию. – Это было на Барраяре, в столице округа Форкосиганов Хассадаре, на торжественной церемонии открытия, которую тогдашний премьер-министр Форкосиган, а стало быть, и его помощник, посетили, чтобы поддержать медицинские проекты леди Форкосиган.

Доктор отвел его надеть одноразовый защитный костюм, после чего проводил в самый конец коридорчика, к двойным дверям. Шагнув внутрь, Джоул оказался в ярко освещенной клинической лаборатории. Здесь под вытяжными колпаками стояли лабораторные столы со всяческим оборудованием, с десяток техников сосредоточенно склонялись над пультами сканирующих устройств. Лаборатория чем-то напоминала тактическую рубку на корабле, только здесь никто не выглядел даже чуточку усталым, и каждое движение защищенных перчатками рук было тщательно выверенным, размеренным и спокойным.

На первом столе, где работали несколько особо увлеченных техников, осуществлялось самое главное, – оплодотворение. Несколько контейнеров с жестко регулируемой температурой содержали питательную среду с ранним клеточным делением. Лабораторные установки на следующем столе предназначались для того, что доктор Тан назвал контролем качества – иначе говоря, для генсканирования и коррекции. Второй ряд тепловых шкафов продолжал следующую стадию тщательно наблюдаемого развития, а за последними столами производились имплантации ратифицированных эмбрионов и их плацент в маточные репликаторы, которые станут им домом на следующие девять месяцев.

Пройдя в следующую дверь, Тан освободил своего гостя от измятого бумажного комбинезона и шапочки и провел его через ряд помещений, где хранились сами репликаторы, установленные в пять рядов в высоту. Индикаторы на приборных панелях контролировали ход процесса. Приятная музыка чередовалась с различными естественными звуками из скрытых динамиков. Индивидуальные звуковые выходы давали возможность транслировать запись тихих, ласковых голосов родителей, которые что-то говорили или читали. Джоул нашел это жутко бодрящим. Или скорее – бодряще жутким? Он задумался. Все эти выстроенные рядами контейнеры содержат в себе самые горячие надежды отдельных людей – или пар – на будущее. Следующее поколение зергиярцев. Через пятнадцать лет эти беспокойные биологические комочки будут ходить по каринбургским улицам, одетые по непонятной моде, слушая раздражающую музыку и не разделяя политических взглядов своих ретроградов-родителей. Через двадцать пять лет они станут решать задачи, которые он, Джоул, сейчас даже и вообразить себе не может, а некоторые, наверное, снова вернутся сюда и будут работать в этом репроцентре или его преемнике. Или отдадут собственные гаметы для того, что вице-королева называла генетической лотереей.

Могли бы среди них оказаться и его дети?

«А пожалуй, да, могли бы».

– А зародышей… младенцев… их никак не могут перепутать? – О таких неприятностях ходило немало слухов. Впрочем, как заметила Корделия, большей частью их распространяли люди, страдающие иррациональным неприятием репроцентров.

Доктор обиженно улыбнулся:

– Наши техники – люди чрезвычайно добросовестные, но, чтобы успокоить тех, кто – скажем так – не слишком образован биологически, можно проверить генетику любого младенца. Для этого достаточно нескольких буккальных мазков и трех минут на сканере во время принятия родов. Или в любое время до родов – фактически, с репликатором амниоцентез становится тривиальной процедурой. Услуга бесплатная – точнее, она уже включена без всякой дополнительной оплаты. – И, немного помолчав, добавил: – Вы, барраярцы, очень часто об этом спрашиваете. Вице-королева как-то раз предложила мне в таких случаях отвечать, что у нас вероятность ошибки доказуемо статистически ниже, чем при естественном методе, но последний вице-король разъяснил, что вряд ли это будет принято без обиды.

– Понятно, – кивнул Джоул и тут же попытался придумать несколько более удачных технических вопросов, чтобы искупить в глазах этого человека его барраярский IQ. Вообще-то он ничего не имел против горстки галактических иммигрантов на Зергияре, но, как ни крути, они порой бывают редкими занудами.

Он уже собрался было поведать свою собственную историю как естественнороженного, без генетической чистки, чтобы доказать – что? Джоул и сам не мог толком сформулировать, и в итоге отказался от этой мысли.

Доктор Тан отвел его обратно, в другой кабинет рядом с приемной, и оставил там наедине с автоматическим регистратором, который в мельчайших подробностях принялся заполнять его историю болезни. Джоулу удалось ускорить сей утомительный процесс, подключив свою военную медицинскую карту, которую он вчера вечером как раз для этого и сохранил на наручном комме, удалив предварительно все сведения с неистекшим сроком секретности. К счастью, программа привыкла иметь дело с тайнами личных дел барраярских военных – довольно многие ветераны с базы хотели после демобилизации остаться здесь или вернуться позже. Заполняла ли Корделия карту Эйрела? Да, она должна была это сделать, когда заполняла свою. Так или иначе, Джоула об этом никто не попросил. Тан, вернувшись, спас его от дальнейших размышлений.

– Еще вопросы? Готовы к следующему шагу? – жизнерадостно поинтересовался доктор.

У Джоула на языке вертелся вопрос: «К какому?» Не дожидаясь ответа, Тан кивком пригласил высокопоставленного гостя следовать за ним. По дороге он заглянул куда-то и взял какие-то предметы – Джоул не сумел разобрать, какие именно, – а затем привел его к другой закрытой двери с табличкой «Кабинет отцовства». На табло были слова «занято/свободно». Магнитный перекидной ярлык гласил «Прибраться», Тан перевернул его на другую сторону с надписью «Не беспокоить».

– Вот ваш контейнер для образцов, – объявил Тан, протягивая оный Джоулу, – с соответствующий маркировкой, как видите. Внутри раствор, в котором ваша сперма будет храниться в целости и сохранности, пока не пойдет в работу. Проверьте, пожалуйста, маркировку – все правильно?

Джоул, сощурившись, прочитал свое имя и цифровой код.

– Точно… да-да, все правильно.

– В случае, если можно так выразиться, конфузливости, вы найдете в кабинете много всяких пособий. Я также могу предложить вам дозу назального спрея-афродизиака. Раньше мы выкладывали флаконы в корзину, но они постоянно исчезали, поэтому пришлось ввести нормирование – примите мои извинения. – И Тан протянул ему флакончик.

Джоул, который к этому моменту уже был слегка как под гипнозом, осторожно взял спрей. Доктор открыл дверь и сопроводил его внутрь.

– У вас столько времени, сколько понадобится. Когда закончите, подойдите лично ко мне, – ободряюще проговорил Тан.

Дверь закрылась, оставив Джоула одного в тихой, тускло освещенной, небольшой комнате. Он услышал негромкое царапанье лейбла щели, скользнувшего на позицию «занято».

В палате стояли удобное с виду кресло, стул с прямой спинкой и узкая койка, заправленная простыней. На полке выстроились секс-игрушки, с большинством из которых Джоул имел дело в не столь унылой обстановке и при других обстоятельствах, все обмотанные короткими бумажными ленточками с надписью «простерилизовано». Кроме того, здесь имелся видеоплейер – при быстром просмотре меню там обнаружились много названий, которые Джоул знал еще по жизни в казармах и на корабле, плюс еще несколько, которые вообще вряд ли когда-либо проигрывались для этих зрителей. Что заставило его на миг задаться вопросом, какие эквиваленты ходили в казармах ИЖБ и есть ли хоть одна женщина, у которой он осмелился бы это спросить. Не Фориннис, в любом случае. Возможно, полковник, если они когда-нибудь как следуют вместе напьются. Головид предлагал также множество слайд-шоу с красивыми молодыми женщинами, несколько – с красивыми молодыми мужчинами, одно – с красивыми молодыми гермами, одно – с весьма ласкающими взор красивыми молодыми пышными дамами, и прочие, которые становились все страньше и страньше – так было запрограммировано галактической командой. Еще несколько коллекций слайдов – совсем уж отталкивающие, а две или три – вообще за пределами понимания, хотя Джоул и считал себя человеком, который много путешествовал. В любом случае ничего из предложенного не казалось сейчас возбуждающим.

Он выключал головид.

«Я этим занимался с тринадцати лет. У меня не должно быть никаких проблем». Да их, в сущности, и не было – с этим у него вроде никогда в жизни проблем не возникало.

Джоул сел на край койки, изучил инструкции относительно контейнера и задумался насчет назального спрея. Это походило на жульничество, неподобающее мужественному, зрелому имперскому офицеру. Заработал ли он себе хоть какие-то поблажки, ему ведь почти пятьдесят?

Это должно было стать самым неэротичным, не говоря уже о том, что в самом неромантичном месте, какое только можно представить. Какая странная ирония: именно здесь он должен выполнить главную биологическую цель всей своей сексуальной жизни?

«Я мог бы это сделать, когда мне было двадцать…» Но с тех пор он уже почти тридцать лет подвергался воздействию жесткой радиации, биологическим опасностям и – самое главное – химическим отравлениям, тут и там в его богатой событиями военной карьере. Одному богу известно, какие повреждения накопились в его гонадах, начиная с той аварии в космосе, из-за которой он в двадцать с небольшим попал в Имперский военный госпиталь. Из самых древних, глубинных слоев памяти периода его учебы всплыла картинка: парни, работавшие с экспериментальным микроволновым оружием, отпускают шуточки, что будут отцами только девочек… Даже если бы он находился в самых что ни на есть традиционных отношениях, какие только можно себе представить, он все равно бы предпочел именно этот способ. Конечно, «предотвратимые дефекты или болезни» – отнюдь не то, чем любой отец хотел бы одарить своего первенца-сына… м-м, гипотетического ребенка.

«К черту всё!» – сказал себе Джоул. Все картинки, которые могли ему понадобиться, хранятся у него в мозгу, в его разуме и памяти.

Он задумался об Эйреле. Это, конечно, истинная сокровищница самых эротических воспоминаний, какие только можно представить. Полный диапазон всего, что только можно испробовать… И вообще это было бы даже очень уместно. Любимое лицо смеялось над ним из прошлого, чрезвычайно удивленное его нынешними затруднениями, но лицо это слишком быстро затянуло холодом, засыпало глиной – пустая оболочка, которую он видел последний раз под стеклом в замороженном гробу, до чего ж несправедливо… и если бы Джоул последовал сейчас за охватившими его мыслями чуть дальше вниз, по спирали, то закончил бы тем, что вместо мастурбации просто-напросто разрыдался. Нет.

Сдаваясь, он сломал печать на назальном спрее и впрыснул его по очереди в каждую ноздрю. Капельки были холодные, без запаха и, казалось, никак не подействовали. И что дальше?

Внезапно в голове у него само собой всплыло воспоминание: Корделия, быстрым шагом спускающаяся по лестнице в холл Дома Форкосиганов, прикрытая одним лишь полотенцем, обернутым вокруг бедер наподобие бетанского саронга. И он сам, в панике выскакивающий из дверей. Что тогда такое стряслось, пожарная тревога? Угроза взрыва?.. Он не мог вспомнить. А вот полотенце запомнил, да. Ее кожа… да, она именно носила свою обнаженную кожу, как космическую броню. Но, увы, какой-то оруженосец или слуга быстренько вручил ей еще одно полотенце. А если бы вместо того, чтобы добавить второе полотенце, убрать то, что было на ней?.. Это… неожиданно оказалось более интересным.

Почему Корделия играет главную роль в его мысленном шоу? Это неправильно. Но, черт подери, это ведь из-за нее он угодил в такое дурацкое положение. Могла бы и потерпеть.

И все же в обрывках воспоминания у нее были длинные, развевающиеся рыжие волосы – волосы жены Эйрела. А может… может, нарисовать себе ее с короткими? Короткими кудряшками. Да, так явно лучше. А еще можно обойтись без взбудораженных учебной тревогой слуг и оруженосцев Дома Форкосиганов – и, раз уж на то пошло, и без самого Дома Форкосиганов вообще. Корделия осталась стоять в белой пустоте. Она взглянула на него, подняв брови: «Мог бы придумать что-нибудь и получше, малыш…»

Да, мог. И он вызвал в воображении свою маленькую парусную шлюпку, первую, которая у него была на Зергияре, на том самом озере, где он имел обыкновение спускать ее на воду. В самой середине озера, подальше от берегов. Косые солнечные лучи. Полный штиль – у него сейчас дела поинтереснее, чем сражаться с парусами и штурвалом. Корделия сидела на скамье на носу лодки, насмешливо глядя на него, и разворачивала полотенце. Да, и оба они без наручных коммов. Коммы они оставили на берегу. Теперь им никто не помешает.

Так, что еще? Чуточку холодного белого вина – ей бы это понравилось. Он вручил ей бокал, и она поднесла вино к губам.

– Отлично, – произнесла Корделия, а уж она-то явно была тонким ценителем. Она поглядела на Джоула, приятно удивленная. Сбросила с себя полотенце, положила на дно лодки, добавила еще несколько, аккуратно выровняв по центру, вдоль киля – она всегда умела четко оценить действие физических законов в приложении к маленьким лодочкам, да и вообще ко всему. А потом плюхнулась на эти полотенца с той присущей ей прямотой, которая приводила в отчаяние ее светскую подругу и наставницу, леди Элис. Корделия потянулась, словно кошка, и на лице ее не было ни усталости, ни грусти.

– Оливер, – выдохнула она, протянув к нему свою сильную руку, и повелительно поманила ладонью. – Иди сюда, – хрипло приказала она…

Двадцать минут спустя Джоул вышел из маленькой комнаты с контейнером в руке, крышка плотно завернута. Моргнул на ярком свету, проверил ширинку и решительно зашагал искать доктора Тана. Он не чувствовал себя пьяным. Походка – он проверил по линии дешевой плитки пола – была абсолютно ровной. Но он чувствовал себя одновременно и бестелесным, и полностью телесным, словно ходячее несоответствие. «Неудивительно, что им приходится нормировать это зелье».

Тан, сидевший за рабочим столом, приветствовал его жизнерадостным «О!», взял контейнер и без всяких церемоний поставил на стол.

– Когда, э-э… я смогу узнать, насколько это успешно? – спросил Джоул.

– Я займусь этим прямо сейчас и лично позвоню вам с отчетом… сегодня – не уверен, но не позднее завтрашнего утра.

Джоул удостоверился, что у врача имеется его личный комм-код.

– Все будет прекрасно, не сомневаюсь, – пообещал Тан, внимательно изучая выражением его лица. Джоул постарался напустить на себя самый безразличный вид. – В конце концов, триста миллионов к четырем – довольно хороший шанс. – Тан чуть помедлил. – Что касается отходов – у клиники имеется небольшой, но устойчивый спрос на высококачественные мужские гаметы. Вы, несмотря на возраст, несомненно, соответствуете всем критериям физического здоровья, интеллекта и так далее. Не хотели бы вы пожертвовать излишки для нашего каталога? Само собой, анонимно. – Тан дружески подмигнул: – Мне кажется, ваше лицо – ходовой товар.

Джоул вздрогнул. Ну, Корделия ведь в некотором роде предупреждала его об этой части беседы, верно?

– Насчет анонимности – не сказал бы, что мое лицо на Зергияре мало кто знает. Я… давайте сначала дождемся предварительных результатов, а?

– Ну ладно. Но вы и в самом деле подумайте, адмирал.

Доктор вышел из кабинета, чтобы проводить Джоула до самого парадного входа. Интересно, что он этим хотел сказать?

И Джоул снова оказался в освещенном солнцем переулке, чувствуя себя как после п-в-перехода. Двух переходов – туда и обратно. Он тревожно уставился на свой флайер. Надо было спросить Тана, сколько длится последействие спрея, но не возвращаться же теперь снова в клинику. Он чувствовал себя полностью в здравом уме, однако это могло быть иллюзией. Возможно, небольшая прогулка ускорит метаболизацию, как для любого опьяняющего вещества. Он повернулся и направился в сторону главной улицы.

Ему запоздало вспомнилось, как Корделия несколько раз упоминала, что она сама родилась из репликатора на высокотехнологической Колонии Бета. А значит, ее отец, бывший тогда лейтенантом Бетанского астроэкспедиционного корпуса, Майлз Марк Нейсмит тоже пережил в свое время точно такой же опыт, как сейчас Джоул. А ее мать – женский эквивалент, предположил Джоул, хотя женский вариант, наверное, скорее чисто медицинский. Более инвазивный, как он смутно догадывался, но женщинам хотя бы не приходится принуждать к сотрудничеству свое либидо. Интересно, так лучше или хуже? С другой стороны, у них в итоге получилась Корделия. Это… вышло удачно.

Как бы то ни было, сам Джоул пока еще пребывал на стадии обработки данных. Окончательное решение будет принято не раньше чем завтра, а может, и намного позже, если он предпочтет заморозить образцы. Точка невозврата еще не пройдена.

Он обогнал прогуливавшуюся по тротуару молодую колониальную семью; женщина толкала коляску с орущим младенцем, мужчина нес в «кенгуру» спящего малыша – слабые ручонки безвольно лежали у отца на футболке. У Джоула мелькнул вопрос, какой смысл избегать вынашивания детей в течение девяти месяцев беременности, зато потом, когда они вырвутся на волю и станут более тяжелыми, наоборот, таскать их на себе, но, раз люди так поступают, значит, им это нравится. Он попытался вообразить себя на месте молодого отца. Мог бы это быть его сын? Внучек, поправила трезвая часть мозга. «Заткнись!»

Джоул обошел пожилого джентльмена, праздно ожидавшего, пока его собака завершит то, что обычно делают собаки у фонарного столба. Собака. Может, собака – это проще, нормальнее… легче объяснить. Многие прославленные военные, чьи имена остались в истории, имели прославленных домашних животных / верховых животных / любовниц / растения… ну ладно, растения – может, и нет. Хотя некоторые собратья по оружию, отслужив свои двадцать или дважды двадцать лет, с головой погружались в садоводство. Ну, а самые колоритные живые аксессуары были скорее из области мифов или плодами трудов пиар-команды. Он, Джоул, всегда путешествовал налегке.

Прогулявшись несколько кварталов, он оставил позади деловую часть Каринбурга и обнаружил, что находится прямо через дорогу от так называемого Вице-королевского дворца. Название вводило в заблуждение – на самом деле это был невысокий дом, выстроенный без всякого плана. Правда, окруженный замечательным садом – подарком еще более замечательной невестки вице-королевы. Сад пышно разросся, радуя глаз обилием красок и создавая некую приватность или иллюзию оной. Над воротами все так же висела старая, написанная от руки табличка.

Изначально Вице-королевский дворец был военным модулем, что весьма удручало первого вице-короля. Его несчастные преемники сумели обойтись несколькими военными модулями, собранными в различных комбинациях. По всей длине тянулись полуукрепленные сборные дома неимоверного уродства. Нынешняя вице-королева на первом году их с мужем правления приказала все это демонтировать, освободить место и начала всё с нуля – с более разумного и куда более изысканного дизайна. Казармы позади домов, в которых при жизни графа Форкосигана размещались его личные оруженосцы, теперь были преобразованы в различные вице-королевские офисы; единственный оставшийся оруженосец жил в главном здании с несколькими другими старшими слугами.

Повинуясь внезапному импульсу, Джоул пересек улицу и поздоровался с единственным стоявшим у ворот охранником – еще одно сокращение штатов со времен Эйрела. Сейчас охрана была совсем малочисленной и практически не бросалась в глаза. Против последнего Джоул не возражал, но относительно первого не был так уж уверен, что одобряет.

Охранник, хорошо знавший Джоула, отдал честь.

– Адмирал Джоул, сэр!

– Добрый день, Фокс. Ее светлость дома – для посетителей?

– Для вас, сэр, несомненно, дома. Заходите.

Джоул побрел по извилистой подъездной аллее и почти уже собрался повернуть назад, когда заметил ряды припаркованных лимузинов, многие – с дипломатическими номерами различных планетарных консульств, базировавшихся в Каринбурге. Какая-то дипломатическая встреча? Ах, да, сегодня ведь как раз должен был состояться прием в честь нового эскобарского консула. Джоул свалил задачу представления вооруженных сил Зергияра на командующего планетной базы, чтобы дать этим двоим шанс познакомиться в менее напряженной обстановке, прежде чем им придется разбираться с извечными непредвиденными осложнениями, связанными с – ну вот, увы, абсолютно негипотетический пример – напившимися в увольнительной солдатами и галактическими туристами, слабо информированными о тонкостях барраярской культуры. Гораздо лучше встретиться в первый раз в вице-королевском саду, чем в больнице или, хуже того, в морге Каринбургской муниципальной охраны. У этих изысканных суаре было немало полезных функций.

Как обычно и бывает, невозможность поговорить с Корделией лишь усилила у Джоула стремление это сделать. И он продолжил свою прогулку вокруг дома, заметив одного сотрудника СБ в форме и еще одного, который делал вид, будто выпалывает сорняки – тот, в свою очередь, заметил адмирала и вежливо кивнул. Знакомый гул голосов и звон бокалов привели его во внутренний дворик, к террасе, которая выходила в сад. Порядка сотни нарядно одетых людей разбрелись по саду с тарелочками в руках, о чем-то беседуя. Джоул помедлил, стоя с краю. По счастью, Корделия, одетая во что-то светлое и струящееся, была в поле зрения и нашла его взглядом буквально в следующее же мгновение. Она тут же отделилась от окружавших ее полудюжины гостей и направилась к гостю.

– Оливер, – с теплотой в голосе проговорила она. – Как прошел твой визит в репроцентр?

– Миссия выполнена, мэм, – ответил он, отсалютовав шутливо, но без тени насмешки. На лице ее отразилось радостное удивление. – Мне… нам надо поговорить, но, разумеется, не сейчас.

– Прием уже фактически заканчивается. Если продержишься тут где-то с полчаса, я от них потихоньку избавлюсь. Или возвращайся позже.

К несчастью, на этот вечер у него были намечены рабочие дела.

– Я не в мундире, – с сомнением сказал он.

– Ой, ну пусть эти параноидальные инопланетники полюбуются ради разнообразия на неопасного барраярского офицера. Это расширит их кругозор.

– Это как раз нецелесообразно. В том-то и смысл наличия здесь всех нас, имперцев, чтобы сделать наши точки перехода п-в-туннелей непритягательными для незваных гостей.

Корделия усмехнулась.

– Ты прекрасно выглядишь. Прикинься паинькой. Ты это умеешь, я знаю. – Она удалилась, и к ней тут же направились несколько человек, с тайными планами или без оных.

Джоул почувствовал, как автоматически перешел в состояние дипработника, что немудрено при такой долгой практике. Первым делом он отловил в толпе своего командующего базой генерала Хайнса, который, как положено, был в зеленой парадной форме и выглядел соответственно могучим и неприступным. В такую жару ноги в высоких сапогах наверняка жутко вспотели.

– Эй, Оливер, ты здесь! – воскликнул генерал. – Вот уж не думал, что сумеешь выбраться. Тут что-нибудь затевается? – И, с надеждой в голосе: – Я уже могу уйти?

– Нет – и нет. Я просто заглянул ненадолго. – Он обвел взглядом собравшихся, уже достигших стадии пьяного релакса. – Как тебе новый эскобарский консул?

– Вполне разумный, похоже, хотя и молодой. По крайней мере у него только один пол, благодарение Богу.

Проследив за взглядом Хайнса, Джоул увидел знакомую андрогинную фигуру бетанского консула, мило болтавшего с вице-королевой. Консул Вермийон был бетанским гермафродитом, одним из тех, что были созданы на этой планете с помощью биотехнологии, двуполых… их нельзя назвать ни видом, ни расой… Джоул остановился на определении «меньшинство». Если назначение сюда герма задумывалось как культурный вызов местным барраярцам, все планы с треском провалились, весьма позабавив вице-королеву. Довольно многие из персонала консульства в Каринбурге были молодыми дипломатами, только начинавшими свою карьеру; если не облажаются на Зергияре, у них есть шанс попасть в более престижное – и менее либеральное посольство в Форбарр-Султан. Вице-королева по секрету сообщила Джоулу, что, по ее мнению, консул Вермийон, вполне возможно, станет следующим бетанским послом, который представит верительные грамоты императору Грегору – глаза ее при этом вспыхнули весельем, но слегка тревожно.

Официантка остановилась, чтобы предложить Джоулу напиток на подносе.

– Как обычно, сэр?

– Спасибо, Фрида. – Джоул отпил глоток. Газировка, лед и прочие ингредиенты из бара служили для того, чтобы придать этому напитку маскировочную окраску – он научился не пить спиртного там, где можно нарваться на дипломатическую подставу, еще когда был помощником премьер-министр, и привычка сохранилась.

– А, да, где-то тут бродит твоя девица Фориннис – да, вон она! – Генерал Хайнс кивнул в сторону невысокой фигурки в форме женского батальона – зеленой юбке с жакетом и туфельках. В такую жару это явно было комфортнее брюк и полусапог. Фориннис робко стояла в другом конце сада, сжимая в руках нетронутый бокал с каким-то напитком. – Мне пришлось объяснять ей, что личное приглашение, которое она получила от вице-королевы в самый последний момент, гораздо важнее запланированной на сегодня рутины.

– Прекрасно. Они только недавно познакомились, буквально на ходу. Ты уже представил ее?

– Только что. Она, похоже, язык проглотила?

– Ну, Корделия ее от этого излечит – со временем. Позаботься еще, пожалуйста, чтобы она вернулась домой на базу; у меня, м-м… после этого еще намечено внеплановое совещание с вице-королевой.

Хайнс кивнул, окинув девушку оценивающим взглядом.

– Как она, с работой справляется?

Джоул пожал плечами:

– Пока все нормально. Она увлечена работой и явно набралась немного столичного лоска за время службы в Форбарр-Султане, – а может, форская кровь сказывается. – Он задумчиво помолчал. – Когда доходит до дележки ресурсов и персонала, зергиярской команде обычно всегда достаются одни остатки.

Хайнс вздохнул.

– Об этом я уже догадался.

– Право выбирать первыми всегда дают комаррианской команде, исходя из теории, что если горячая точка и возникнет, то у них, а вторым выбирает флот метрополии. Они постоянно отжимают себе лучших мужчин. Нам достаются остатки. А остатки, как выясняется, – это множество лучших женщин. Я б сказал, присылайте еще. – И, помолчав, благоразумно добавил: – Нет, эту я тебе похитить не дам.

Хайнс хмыкнул, но бросил мысленно заполнять свое штатное расписание вакансий. Джоул кивнул на прощание и удалился под каким-то предлогом, чтобы дать шанс тем, кто захочет с ним пообщаться. Это зачастую был самый быстрый способ найти то, что он искал – если только искал, – неприятностей на свою голову.

– О, адмирал Джоул! – послышался сзади чей-то голос.

Джоул повернулся, изображая приветливую улыбку. К нему подошли исполняющий обязанности гражданского мэра Каринбурга и один из членов совета. Завидев это, два главных соперника мэра на предстоящих гражданских выборах тоже направились к Джоулу. Все они настороженно-фамильярно раскланялись друг с другом.

– Как я рад, что удалось вас поймать! – воскликнул мэр Йеркес. – Говорят, вы собираетесь в следующем году закрыть базу. Это правда?

– Нет, конечно, сэр, – ответил Джоул. – И кто только распускает подобные слухи – вы не знаете?

– Должно же о чем-то говорить оживление среди гражданских подрядчиков, – проигнорировал Йеркес ироническую реплику.

– Не секрет, что его императорское величество дал позволение открыть вторую базу, – без запинки ответил Джоул, мысленно добавив: «Теперь, когда Генеральный штаб наконец-то сразился с ассигнованием через Совет графов». Возможно, молчаливое большинство членов Совета вспомнили боевые действия, которые несколько лет велись в Форбарр-Султане. – Для сил обороны единственной планетной базы всегда было недостаточно, не только в случае нападения, но и в случае стихийного бедствия. Покойный вице-король Форкосиган настаивал на этом расширении почти с той секунды, как нога его ступила на Зергияр. Можете не сомневаться, что его вдова увидит, как воплотятся его мечты.

– Да, но где? – вклинилась в разговор мадам Моро.

– Вопрос пока еще обсуждается. – На самом деле осталось только бросить жребий: Гридград или Новый Хассадар. Сам Джоул положил глаз на оба, но не рассчитывал получить их – во всяком случае, не одновременно. Эта информация пока держалась в секрете, чтобы ограничить взрыв финансовых спекуляций, который неизбежно последует за разглашением.

– Уж вы-то просто должны знать больше.

– Я бы так не сказал, мэм.

Мэр Йоркес посмотрел на него с удивлением и разочарованием. Моро и второй претендент, Кузнецов, выглядели расстроенными. Каринбургская планетарная военная база, так или иначе, все еще была крупнейшей экономической единицей региона, хотя теперь ее потихоньку вытесняли расширяющиеся правительственные учреждения и оживленный гражданский космопорт, принимающий неиссякаемый поток новых колонистов. Как бы то ни было, после еще нескольких наводящих вопросов все трое оставили его в покое, чтобы попытать удачи с Хайнсом. Тщетные старания, но Джоул не мог их за это осуждать.

Сбоку уже стояла лейтенант Фориннис, которая засекла шефа как раз перед тем, как его окружили озабоченные кандидаты в мэры.

– Сэр, генерал Хайнс сказал, что я должна сопровождать его, сэр?..

– Совершенно верно, лейтенант.

Девушка явно успокоилась.

– Итак, что вы думаете о вице-королеве теперь, после того как у вас был шанс обменяться с ней парой слов? – весело поинтересовался Джоул.

– Она не такая пугающая, как я думала. – Впрочем, по тону Фориннис чувствовалось, что в этом она еще не до конца уверена. – Я знаю, что она уже бабушка, но для бабуленции она… похоже, слишком пофигистка?

– Да, она такая, – улыбнулся Джоул. – Жаль, что вы не познакомились с ней до того… – «До того, как половина ее света погасла».

– Не представился случай, сэр.

– Да, понимаю. – Он поглядел поверх ее форменного берета. – Тревога! К нам приближаются цетагандийцы. – Фориннис повернулась посмотреть, куда он указал кивком.

Несмотря на свой статус гем-лорда, цетагандийский консул в Каринбурге был одет по-местному, в казуальном стиле – рубашка и брюки, которые, будучи, вне всяких сомнений, удобными, каким-то образом выглядели раз в пять дороже, чем те, что носили все остальные. Атташе по культуре повезло меньше – он, подобно Хайнсу, был втиснут в мундир, абсолютно не подходящий для солнечного дня: темный, с тяжелой накидкой. Тоже гем, с официальной раскраской своего клана на лице: синие и зеленые загогулины, причудливо оттененные золотом, придавали ему несколько подводный вид. Менее важный гем на менее важном приеме традиционно обошелся бы в такой день маленькой цветной наклейкой на скуле, как, собственно, и сделал сам консул, соответственно своей одежде. Расфуфыренный атташе – либо робкий новичок, либо почему-то не был информирован своим начальством, что довольно странно. Консул, который наконец заметил появление Джоула, сказал что-то на ухо своему подчиненному и направился в его сторону.

Пока парочка гем-лордов украдкой пробиралась к нему, лавируя среди гостей, Джоул прокрутил перед мысленным взором текущую диспозицию всех передвижений около планеты, но на момент утреннего доклада все было тихо и рутинно. У мультискачкового маршрута, ведущего через последовательность п-в-туннелей к ближайшему из восьми основных миров Цетагандийской империи, Ро Кита, была своя станция на пути между Комаррой и Зергияром, причем ближе к первой. Следовательно, имелась возможность сократить маршрут и Барраярской Империи – с Зергияра и всего, что находится дальше по ту сторону. Потому-то команда Комарры удерживала в военном отношении точки перехода для нескольких пустых систем, а на примерно трех четвертях пути уже действовала Ро-Китянская команда, делая то же самое со своей стороны.

Последняя открыто враждебная переброска сил, которую предприняли цетагандийцы на этой четверти, произошла больше сорока лет назад, на втором году регентства Эйрела при малолетнем императоре Грегоре. Сразу после Мятежа Фордариана – попытки дворцового переворота на Барраяре, чуть было не свергнувшего новое, еще не утвердившееся, правительство Эйрела, – Цетаганда захотела оттяпать у Барраяра завоеванную Комарру и недавно открытый Зергияр. Ударным силам цетагандийцев так и не удалось этого сделать, используя последовательность п-в-туннелей, упорно удерживаемых Барраярским адмиралом Канзианом, которого вскоре поддержало подкрепление, прибывшее во главе с самим Эйрелом. Когда Эйрел вернулся домой, его встречали как героя, хотя полный триумф был несколько подпорчен очередным восстанием на Комарре.

Эйрел считал, что все три события, которые произошли одновременно, были частью цетагандийского плана. Такая лавина могла сокрушить даже его, но мятеж закончился внезапно, за много месяцев до предполагаемых сроков, и взбунтовавшиеся комарриане, чья программа не включала в себя замену барраярской оккупации на цетагандийскую, хоть и готовы были принять помощь, не смогли прийти к единому мнению и упустили время. Таким образом, Эйрелу пришлось справляться с каждым кризисом по отдельности, а не со всеми разом. Это продолжалось несколько адовых лет, прикинул Джоул. Но Цетаганда больше не пыталась использовать тот маршрут.

А личная трагедия Эйрела и Корделии с их покалеченным солтоксином сынишкой Майлзом проходила через все это постоянным контрапунктом, что сейчас по-новому осознал Джоул. Собственная перспектива стать отцом сделала эту мысль менее отстраненной и более тревожной.

– О, адмирал Джоул, как я рад вас здесь видеть! – сказал цетагандийский консул, второразрядный гем-лорд по имени гем Невитт. – Могу ли я воспользоваться этой возможностью, чтобы представить вам нашего нового культурного атташе Микоса гем Сорена?

Джоул обменялся приветствиями с молодым сотрудником, который уставился на его повседневный гражданский костюм с некоторым сомнением, деликатно переданном легким наклоном тела. Джоул, в свою очередь, представил лейтенанта Фориннис, взиравшую на высокого гем-лорда с холодным сомнением кошки, которой предлагают подружиться с собакой. Ответный строго отмеренный полупоклон гема был почти столь же сомнителен. У цетагандийских военных тоже была женская вспомогательная служба с собственными давними традициями, но почти все, кто там служил, были генмодифицированные цетагандийки незнатного происхождения.

Форы – исторически сложившаяся каста воинов. Гемы – тоже, но они имели более сложное социальное происхождение: полупростолюдины-полуауты, нечто среднее, лучше первых, но недотягивающее до вторых. Этот эндогенный комплекс неполноценности вызывал у гемов нервическую реакцию по поводу статуса. У форов как класса тоже были свои психические травмы, по мнению Джоула, преимущественно нанесенные себе самостоятельно, но тайных страхов генетической бездарности среди них, как правило, не было.

Возраст гема Сорена трудно было на глаз определить из-за раскраса на лице и цетагандийских ген-модификаций, но Джоул имел преимущество – досье СБ, присланное ему на прошлой неделе, включало в себя стандартную оценку всех подобных рубрик. Атташе было тридцать лет, молодой для своего положения среди цетагандийцев-долгожителей. Карьерист? «Глупый вопрос». Раз он гем-лорд, то, конечно, честолюбив.

– Добро пожаловать на Зергияр, лорд гем Сорен. Надеюсь, вы найдете это назначение приятным.

– Благодарю вас, сэр. Единственное, о чем я сожалею, – это что меня назначили сюда слишком поздно, чтобы познакомиться с легендарным адмиралом Форкосиганом.

Джоул вежливо кивнул:

– Знакомство с ним было честью.

– Вашему императору должно очень не хватать его и его стратегических познаний.

После смерти Эйрела Джоулу уже десятки раз приходилось вести подобные, несколько провокационные, беседы со многими галактическими наблюдателями.

– Его не хватает, это действительно так, но в том, что касается его познаний как стратега… Он был не только великим человеком, но и великим учителем и передал многим молодым барраярцам свою проницательность и навыки. Адмирал Форкосиган более двадцати лет был моим наставником, и я могу засвидетельствовать это из личного опыта. – «Расшифруй-ка, что я имел в виду, ты, цетагандийский щенок! В вооруженных силах не много найдется офицеров, более пропитанных эйреловской выучкой, чем я, а я стою на страже на вашем выходе п-в-туннеля, так-то вот. Даже и не думайте пытаться!» – И, разумеется, я по-прежнему пользуюсь преимуществами огромного опыта и мудрости вице-королевы Форкосиган, – плавно продолжил Джоул. – Мы сотрудничаем очень плотно. Думаю, вы найдете свое путешествие сюда, на Зергияр под ее эгидой, весьма поучительным во многих аспектах.

– Буду на это надеяться, сэр. – Гем Сорен огляделся по сторонам. – Ее сад почти достоин работы наших гем-леди.

«Он лучше, гем-мальчишка, и ты сам это знаешь». Цетагандийцы сделали искусство ареной генетических сражений, превратив его скорее в вид спорта – или войну.

– Как мило с вашей стороны, что вы это отметили. Конечно же, этот сад для нее – источник наслаждения. Непременно ей это скажите. Это удивит ее в высшей степени. – Джоул с фальшивой любезностью поднял палец. – О… боюсь, у вас краска на лице потекла, милорд. Здешняя температура немилосердна к парадной одежде. Возможно, вы хотите заскочить в туалет и подправить узор, пока вице-королева этого не увидела, хотя она, разумеется, никогда ни слова не скажет…

К удивлению Джоула, молодой гем вздрогнул и поднял руку к своему раскрашенному лицу. У Фориннис лишь чуточку расширились глаза – да, она прекрасно умеет скрывать эмоции. Консул, высмотрев на другом конце сада вице-королеву, которая как раз осталась одна, искусно завершил беседу парой избитых дипломатических фраз и отбуксировал за собой новоиспеченного помощника.

– Ни разу еще не встречалась с гем-лордом нос к носу, а уж тем более в полном раскрасе, – заметила Фориннис. – Хотя и видела некоторых на улицах Форбарр-Султана, в окрестностях посольского квартала.

Джоул улыбнулся.

– Мелкие любезные критические замечания, сделанные тоном ласкового участия, обычно служат тому, чтобы противостоять худшим проявлениям их прирожденной наглости.

– Я поняла, сэр.

– Если подобной удачной возможности не предоставится вообще, – добавил он после недолгого размышления, – то почти так же может сработать восхваление превосходства аутов, которым никакому гему никогда не стать.

Оба они отследили краем глаза, как гем Сорен осторожно прокрался по саду к гостевой уборной – маленькой будочке, чьи прозаические функции были закамуфлированы хорошо продуманным буйством растений и лиан.

Фориннис слегка скривила губки.

– А упоминания побед барраярцев над гемами тоже могут сработать?

– Да, но только очень деликатно. Намеком. В команде адмирала Форкосигана нам, разумеется, ни разу не приходилось заявлять это во всеуслышание.

– Деликатнее, по-моему, просто невозможно.

– В те времена оно, конечно, работало. – «Хотя теперь нам придется найти что-то еще».

Несмотря на тысячи песен и легенд о молодых женщинах, выдававших себя юношей и идущих в бой вслед за своими братьями/возлюбленными/мужьями или чтобы отомстить, форессы исторически не были воинами. Некоторые из этих историй даже были подлинными – правда обычно выяснялась в тогдашних походных лазаретах или моргах. Завершение Периода Изоляции и официальное введение медосмотров по всем галактическим правилам положило той эпохе конец.

Форессам чаще воздавали хвалу как матерям воинов, но в отдельных случаях они, бывало, и воевали. Например, когда оставленные дома фор-леди были вынуждены героически защитить сторожевую башню или трагически погибнуть. В самый разгар Кровавых Веков прославилась знаменитая графиня Фориннис, которая насмехалась над осаждавшими, державшими в заложниках ее детей. Стоя на зубчатых стенах, потрясая своими юбками и наклоняясь, чтобы продемонстрировать врагам свой зад, графиня кричала, что они могут хоть наизнанку вывернуться, а она еще детей заимеет оттуда же, откуда и те! Осада провалилась, и дети выжили, но Джоул не мог удержаться от мысли, что семейные хроники того поколения, должно быть, лукавили в своих свидетельствах с безопасного расстояния. Надо бы спросить на днях нынешнюю Фориннис, не является ли она прямым потомком.

Толпа гостей наконец-то стала редеть. «Да! Все, черт подери, разъезжаются! Теперь мне нужна вице-королева!» Отослав Фориннис обратно к Хайнсу, Джоул потягивал очередной фальшивый коктейль и пытался сдержать нервную дрожь в ожидании своего шанса.

Глава третья

Дипломатический прием, казалось, слишком уж затянулся, но наконец Корделия смогла поручить своим личным помощникам нелегкую задачу – ненавязчиво выпроводить самых нетрезвых не слишком важных персон. Вышколенная домашняя прислуга уже готовилась приступить к уборке.

Закончив с делами, она пригласила Оливера следовать за ней. Когда Джоул столь неожиданно появился на подъездной аллее, он выглядел таким же статным и невозмутимым, как и всегда, но легкий отблеск паники в голубых глазах почему-то вызывал ассоциации с кошкой, по неосторожности угодившей в центрифугу. Корделия привела его в сад, в свой любимый уединенный уголок, осуществила визуальную проверку на предмет заблудившихся дипломатов, и, рухнув на удобный шезлонг, сбросила туфли и громко выдохнула.

– Какое счастье, что всё закончилось. О, мои ноги.

Оливер, улыбаясь, уселся рядом на плетеном стуле.

– Помню, как Эйрел обычно массировал их тебе после таких испытаний.

– Да. – Корделия вздохнула, погрузившись на миг в воспоминания, которые причиняли боль, но не слишком острую. С внезапно вспыхнувшей надеждой она подняла глаза, но за этим наблюдением со стороны Джоула не последовало, скажем так, предложения сделать то же самое. Ну что ж… Она устроилась поудобнее, скрестила ноги, и размассировала себе стопы сама.

– Я видела, как ты дефилировал по саду, – спасибо, – продолжила она. – И какие успехи на этом приеме? Стоит ли обыскать твои карманы на предмет ключей от гостиничного номера, любовных записок на салфетках или дамского нижнего белья? – В былые времена, когда Джоул был красавцем-адъютантом Эйрела, карманы его кителя таили в себе после подобных событий пикантные сюрпризы, даже когда он клялся, что к нему никто на расстояние вытянутой руки не приближался.

– Таинственное дамское белье было только один раз, – запротестовал он весело-негодующе. И после минутного раздумья добавил: – Ладно, два раза, но это было в баре на Тау Кита, и мы все были пьяные. И оба раза так и осталось загадкой – могли бы хоть написать свой ком-код на трусиках или еще где. Они что, ждали, что я буду искать их, как Золушек? – Он изобразил, будто держит в поднятой руке тоненькие бикини, заглядывая всем в глаза с робкой надеждой собаки, потерявшей хозяина.

Корделия звонко рассмеялась.

– Надо было пустить по следу эсбэшников, зачем же самому утруждаться?

– Эсбэшники и так получали в руки все, что я не мог точно идентифицировать. Иногда мне казалось, что я мог бы разоблачить блестящего цетагандийского шпиона, плетущего подлый заговор, но каждый раз все оказывалось совсем неинтересно.

Корделия ехидно усмехнулась.

– Ну что ж, ничего не поделаешь, – вздохнула она, поудобнее устраиваясь в шезлонге. – И как получилось пообщаться с доктором Таном?

Джоул пожал плечами:

– Он был жутко вежливый. И восторженный. И ужасающе бетанский.

– Это его достоинство или недостаток?

– Просто манера поведения. Это был… более странный опыт, чем я ожидал. – Он, похоже, собирался сказать что-то еще, но затем покачал головой и явно сменил курс. – Я оставил ему то, что он упорно именовал моим образцом. Как будто мои гонады – это форма для выпечки. Следующий шаг, если только все мои гаметы не никчемны… ну, следующий шаг, похоже, предстоит очень скоро.

– Ты знаешь, как это будет?

– Более или менее. Ну, то есть вопрос-то я знаю, а вот ответ… Я должен решить, что делать: либо сейчас просто заморозить образец и отложить все на потом, либо сразу приступить к оплодотворению. А это, в свою очередь, влечет за собой следующий вопрос: заморозить ли все зиготы – эмбрионы? – или запустить какой-то один. Или, например, больше чем один.

– Майлз, когда рассматривал эту технологию для моих будущих внуков, хотел начать сразу с двенадцати, одновременно. Полагаю, чтобы вырастить свой собственный взвод. Я предложила по очереди с Катрионой окунать его головой в воду, пока не одумается, но, как выяснилось, она не нуждалась в моей помощи. Замечательная девочка моя невестка. До сих пор не могу понять, что он такого сделал, чтобы ее заслужить.

Оливер сдавленно всхрюкнул.

– Зная Майлза… могу себе представить. Но нет, никаких взводов Джоула. Ни взводов, ни даже команды.

– Ты мог бы нанять помощницу. Я это точно планирую сделать.

– Придется, наверное. Не представляю, как еще… Ты ведь не запускаешь всех своих шесть девочек сразу, а?

– Нет-нет! Я изучала оптимальное семейное распределение по возрасту. Насколько я понимаю, какого-то одного варианта тут нет. Точнее, вариантов несколько, в зависимости от того, кто что хочет.

– Когда ты решишь?

– Уже решила, по крайней мере на первом шаге. Я сказала Тану начать все шесть оплодотворений. Фактически процесс уже запущен. Еще несколько дней, чтобы завершить перекрестный контроль относительно генетических дефектов и провести все необходимые коррекции, и потом пять пойдут в морозилку, а шестая в духовку, так сказать. И через девять месяцев Аурелия станет… моей проблемой. – Она неуверенно улыбнулась. – Это чуточку пугает, но на самом деле с ней вряд ли будет больше хлопот, чем было с Майлзом.

Оливер иронически кивнул, признавая ее правоту.

– Чем больше я узнаю про твой первый год на Барраяре, тем сильнее удивляюсь, что ты вообще там осталась.

– Я не могла вернуться на Бету. Тогда, сразу после войны с Эскобаром, я практически полностью сожгла все мосты. Но да… Меньше чем за восемнадцать месяцев до этого я познакомилась с Эйрелом – здесь, прямо на этой планете, которую я открыла, и которая должна была бы сразу стать бетанской колонией, если б ваши вояки не оказались тут на год раньше. Я помогла им подавить военный мятеж, сбежала, а когда вернулась домой, меня тут же отправили прямиком на войну против Барраяра, я попала в плен, снова вернулась домой, уехала из дома – сбежала, точнее сказать. Отыскала Эйрела, вышла за него замуж, мы оба планировали идиллическое существование – уединиться в сельской местности и завести кучу детей. И я – сдуру, не иначе, – с головой окунулась в свою первую и единственную беременность. А потом император Эзар зашвырнул его – нас обоих – в это чертово регентство. Потом было первое покушение – я тебе об этом когда-нибудь рассказывала? Акустическая граната. Они промахнулись. И второе – тоже неудавшееся – солтоксиновая газовая граната. Это была катастрофа. Потом экстренное кесарево сечение, и Майлза запихнули в трофейный маточный репликатор. У хирурга не было совершенно никакого опыта – готова поклясться, этот человек боялся еще больше, чем я. А потом мятеж Фордариана, и весь тот бардак. Наконец, весной мы вынули Майлза из репликатора, такого покалеченного, бедный малыш, и конечно, старый граф Петер взорвался, как очередная граната. Дальше последовала жуткая борьба из-за этого с Эйрелом, и всё это привело к тому, что они потом пять лет вообще друг с другом не разговаривали, и… это был мой первый год на Барраяре, да. Неудивительно, что я измоталась вконец. – Она откинулась на спинку шезлонга и громко выдохнула. – Но когда я прилетела к Эйрелу, у меня были свои тайные, коварные эгоистические планы. Мы с ним собирались родить шестерых детей. На Бете, с ее строгим контролем численности населения, это было бы жутко асоциально. Он всегда был… Эйрел всегда знал, конечно. Что это было моей мечтой, разрушенной теми событиями. И сожалел, что он не мог – дать мне то, от чего пришлось отказаться. Вот почему мы и заморозили гаметы, когда у нас появилась короткая передышка.

– Значит, он всегда планировал подарить тебе еще детей.

– Я бы скорее сказала, надеялся. К тому времени мы оба в значительной степени разочаровались в планировании. Это никогда не удавалось. – Она прикрыла глаза. – До сих пор еще не удавалось ни разу. И все же… мы здесь. Сорок лет спустя. Но здесь, черт подери! – Она провела рукой по непослушным волосам. – Итак, что ты хочешь? Действительно хочешь, а не просто считаешь наиболее разумным. Или хуже того, считаешь, что этого хочу я.

– Я думаю, что… – Оливер снова замялся, а потом продолжил: – Я думаю, что хочу бросить свой генетический жребий, как ты выразилась. Продолжить сборку и оплодотворение, для всех клеток.

– Ставишь на карту свою заявку на будущее?

– Хорошо хотя бы перейти на следующую стадию мучительных сомнений, какое решение принять. Я уже устал от этого. Или если окажется, что это не получится… – И замолчал, так и не завершив фразу.

Он хотел сказать: «Поставить точку»?

– У тебя все равно останется выбор. Можно приобрести какие-нибудь другие безъядерные клетки. Кроме того, существует несколько альтернативных методов, чтобы собрать зиготы, – чуть более хитрых.

Он потер лоб.

– Об этом я не подумал. Всё это становится всё сложнее и сложнее…

– Не до бесконечности. Во всяком случае, появление реальных детей заменяет теорию практикой. И времени, чтобы терзаться из-за… тут порой и дышать не успеваешь.

– Это опыт говорит?

– База данных которого не дает мне, увы, безусловной компетентности. Факт, который должен заставить меня задуматься, но с ожиданием я уже покончила.

Послышались легкие шаги, и из-за кустов появилась Фрида.

– Вам что-нибудь принести, миледи? Сэр?

Корделия быстро прикинула в уме.

– Настоящее вино, я думаю. Не яблочный сок и не воду. Бокал белого, если еще не все выпили. Оливер?

– Мне как обычно, Фрида. – Служанка, кивнув, удалилась. Поймав недоуменный взгляд Корделии, он пояснил: – Мне еще вечером на службу. Хотя больше всего на свете мне хотелось бы сидеть тут с тобой и напиваться до полуночи. Это, увы, единственное, что дает иллюзию решения проблем.

– Я не хотела создавать тебе проблемы, Оливер, – виновато проговорила она. – Хотела сделать тебе подарок.

– Ты прекрасно знала, что делаешь, – фыркнул он.

Она лишь вздохнула и пожала плечами.

– Ну, так или иначе, дальше возникает такой вопрос. Если ты скажешь Тану приступить к оплодотворению, то, перед тем как вновь ступить на борт катера и отправиться на очередную космическую вахту, тебе придется сесть и написать распоряжение относительно наследников. Или распоряжение об уничтожении. Тан выдаст тебе соответствующие формы – клиника приобщает их к делу для каждой зиготы, которая у них находится.

– Распоряжение… о чем?

– Зиготы – в отличие от гамет – являются юридическими лицами. Гаметы – это имущество, часть твоего тела, с которыми случилось так, что они уже в нем не находятся. Зиготы – это неизбежный судебный процесс. Проблемы наследования, видишь ли. С момента оплодотворения, даже если ты решишь заморозить их все – но особенно, если решишь запустить одну в репликатор, – кто-то должен знать, где твои дети или потенциальные дети закончат, если ты погибнешь во вспышке света, или поскользнешься в душе, или еще что-нибудь, не важно что.

Оливер нахмурился.

– Ты мне как-то рассказывала, что твой отец погиб при крушении катера. Это не просто случайный пример, Корделия?

– Я по-прежнему летаю на катерах, – пожала плечами она.

– Я… гм. Нет, я, признаюсь, не заходил так далеко в своих мыслях. А кого выбрала ты? Майлза, надо полагать?

– По умолчанию – да. Но и с определенной целью тоже. Я не вполне этим довольна – если бы я хотела, чтобы мои девочки воспитывались на Барраяре, я сделала бы это там, а не здесь. Мне следует добавить – если ты не удосужишься сделать надлежащее распоряжение, их опекуном по умолчанию должен стать любой твой ближайший родственник. А это кто?

Он выглядел скорее озадаченным.

– Мать, наверное. Или старший брат.

– А ты можешь себе представить, как они воспитывают твоих сироток-детей?

– Моих? Может быть. С большой натяжкой. Эйрела… – Лицо его скривилось в какой-то непонятной гримасе. – Если бы у меня был традиционный барраярский брак, с детьми, тогда… хотя нет. Возможно, пришлось бы обратиться за поддержкой к семье моей гипотетической жены. Хм.

Корделия потерла глаза ладонями.

– Тогда позволь задать тебе другой вопрос. Где ты думаешь – думал – продолжить свою карьеру в ближайшие десять лет? Куда ты собираешься?

Он вскинул брови и осторожно проговорил:

– Из всех твоих слов – я верно понял, что ты нацелилась уйти на покой и остаться на Зергияре? Хочешь поселиться здесь насовсем?

– Эта планета – моя… Понимаешь, все это – новые мысли, с тех пор, как моя жизнь раскололась надвое три года назад. Прежде… прежде я планировала вернуться на Барраяр, в округ Форкосиганов, вместе с Эйрелом, когда он наконец выйдет на пенсию, и вместе с ним встретить старость – с хорошей медициной на галактическом уровне. Его отец – крепкий старикан, ему было за 90, так он даже в свои последние годы обходился почти без врачей и лекарств. В общем, я думала, что Эйрел, с его новым сердцем и всё такое, что он, естественно, проживет дольше. Хотя бы до ста десяти. А потом, после того как лопнул этот проклятый сосуд в головном мозге, все эти двадцать шесть лет, на которые я рассчитывала, исчезли. – Она резко пожала плечами. – Планы. От них никогда никакого толку.

Его рука потянулась было к ней, но застыла на полпути.

Он молчал довольно долго. Вернулась Фрида, принесла каждому свой бокал и снова удалилась, с любопытством оглядываясь через плечо.

– Через десять лет закончатся мои дважды двадцать, – наконец заговорил он. – Третьи двадцать лет службы я все равно для себя не планировал. Собирался после этого подумать об отставке, о другой карьере, безотносительно всего остального, – ну, может, еще лет шесть-семь. Где я могу оказаться потом… ну, сейчас я на военной службе. Не все от меня зависит. Как ты только что заметила, от меня не зависит даже то, буду ли я жив завтра.

Она отвела взгляд.

– Эйрел как-то раз говорил о том, чтобы предложить тебе работу в его округе, после того как мы вернемся домой. Хороших вариантов несколько – тебе решать, что лучше. У него, видишь ли, были свои планы.

– Да… – Оливер отпил глоток своего безалкогольного коктейля. – Наверное, я бы на это пошел. – Он еще немного помолчал. – На Барраяре у меня нет никаких личных привязок. Мы с семьей были когда-то очень близки, но с тех пор как я в восемнадцать лет уехал учиться в академию, стали все больше отдаляться друг от друга. Им всегда было достаточно моего родного города. Это… это было не для меня. Мой отец умер – ты помнишь – как раз перед тем, как меня назначили на Зергияр. Мама долгие годы жила с моей сестрой. Мой округ развивается – в прошлый раз, когда я туда приезжал, все, что я хранил в памяти со времен детства, – изменилось, все перестроено. Исчезло. Зергияр… пожалуй, это и впрямь начинает казаться мне неплохим вариантом. – Он посмотрел на нее своими ясными глазами. – А ты согласилась бы стать для меня в этом крестной матерью? Потому что… они тогда были бы хотя бы со своими полуродными сестрами. Даже чуть больше, чем полуродными.

– Согласна безоговорочно, – заверила она. – Учти, что центр потребует еще несколько запасных вариантов, в порядке убывания предпочтительности, так что не следует сразу исключать всех твоих близких родственников.

– В этом распоряжении можно будет потом что-то изменить?

– О, да. Предполагается, что ты будешь пересматривать его ежегодно.

– Гм. Вполне разумно.

Она сделала очередной глоток вина, поставила бокал на столик и принялась барабанить пальцами по подлокотнику.

– Если бы ты… если ты вдруг надумаешь остаться после увольнения на Зергияре – ты согласился бы сделать это на взаимной основе?

Он поднял на нее потрясенный взгляд.

– Как, перед Майлзом?

– Перед Барраяром, по крайней мере.

Он поджал губы.

– Но… это означало бы, что тебя уже нет в живых. Я не могу… этого не будет… мне трудно даже предположить такое. – Лицо его омрачилось. Он внезапно сморгнул. – Погоди… Ты ведь сейчас говоришь не только о замороженных эмбрионах.

– Не только. Не позднее следующей недели процесс будет запущен.

Он выдохнул.

– Это, возможно, самая ужасающая обязанность, которую мне когда-либо предлагали. Не исключая командования кораблем или роли единственного человека, который стоит между премьер-министром и всем, что может в него попасть. – Он снова пару раз моргнул. – Это чертовски лестно, конечно, но… Корделия, ты что, рехнулась?

– Кто знает? – криво усмехнулась она. – Заметь, это пока еще гипотетически.

– Заметил. Но все же… – Он не договорил. Бросил взгляд на часы, нахмурился. – Черт! Мне пора. Я еще должен вернуться на базу и переодеться. Кто знал, когда я записывался в космические силы, что придется тратить столько времени на борьбу с подрядчиками? Килотонны бетона. Но мои катера должны где-то приземляться. – Джоул допил свой коктейль и встал, глядя на нее, устало откинувшуюся на спинку шезлонга. – Корделия… – Он замялся.

Он сглотнул комок в горле и вдруг выпалил:

– А ты не хочешь как-нибудь покататься со мной на паруснике?

Она, похоже, удивилась. Эйрел учил его ходить под парусами и наслаждаться спортом, когда Джоулу было чуть больше двадцати. На самом деле она предпочитала ходить под парусом с Джоулом, поскольку с ним было меньше вероятности, что дело закончится незапланированным заплывом из-за кое-чьей дурной привычки нарываться на неприятности. От этих воспоминаний у нее пресеклось дыхание.

Корделия сморгнула непрошеные слезы.

– Я не была на воде с тех пор… целую вечность. Мне бы это понравилось. Думаю, мне удастся найти «окно», да. – Она растерянно замолчала. – Постой. А разве ты не говорил, что продал свою лодку в прошлом году?

– Я что-нибудь найду. Если ты сумеешь урвать время.

– Ради этого я его долотом выбью. Звучит восхитительно. Правда отлично! – Она побарахталась на шезлонге и протянула руку. – Помоги мне встать, – приказала она.

У Джоула на лице мелькнуло какое-то странное выражение, но он наклонился, ухватил ее за руку и деликатно потянул вверх. Утвердившись на ногах, она отыскала туфли и вместе с ним направилась к дому, где они и расстались. «Ты туда, мы сюда». Но не надолго, с приятностью подумала она.

Прошло еще три дня, прежде чем у Джоула появилось время поболтать с вице-королевой. Он заманил ее на базу предложением поужинать за общим столом с офицерами: никаких сладостей и некий шанс хоть ненадолго забыть про все эти комаррианские напряги. Во всяком случае, когда он вел ее по взлетно-посадочной полосе в дальний конец базы, и оба они щурились на закатное солнце, Корделия все еще распространялась об этой проблеме.

– Что-нибудь, что затронуло бы мой участок? – поинтересовался он, когда они преодолевали край взлетной полосы. Вдалеке вогнутый склон горы, казалось, дрожал в раскаленном воздухе.

– Не прямо. Дело обычное – они хотят учредить экстра-планетарные акции с правом голоса для людей, делающих особые материальные или инвестиционные вклады в развитие колонии, точно так же, как у них в их куполах. И как выяснилось, по странному совпадению этими людьми оказались они сами. Мое контрпредложение, чтобы мы просто предоставили каждому по десять неотчуждаемых акций с правом голоса, переместив десятичную запятую, было отклонено моими советниками на том основании, что они воспримут это как издевательство с моей стороны. Коим оно и являлось. И все-таки я бы предпочла пустить под откос любое движение в сторону референдума прежде, чем оно сдвинется с места.

– Но ведь позволить референдум было бы абсолютно безопасно. Все, кто не из их числа, проголосовали бы против, разве нет?

– Возможно, и нет. Достаточно многих оптимистов могла бы поколебать статистически маловероятная идея, что как раз они-то и окажутся в числе тех немногих, кто получит выгоду, и тогда они с этим согласятся. Пойми же, никто не срывается с места и не едет на Зергияр, чтобы взяться за работу, которая здесь есть, без определенного врожденного оптимизма. – Когда они прошли еще немного вперед, она добавила: – Разве что, кроме наших барраярских русскоговорящих, которые, естественно, постоянно мрачны, насколько я могу судить.

Джоул нахмурился.

– Думаю, я могу тебе обещать, что субъекты твоих экспериментов по нарождающейся местной демократии не будут преследовать тебя на моей Имперской базе.

Они уже почти дошли до места назначения.

– Наверняка ведь врешь, но мне без разницы… – Она вдруг замолчала, недоуменно озираясь по сторонам.

– И что ты здесь видишь, Корделия? – Джоул обвел рукой кучи мешков двухметровой высоты напротив них.

Мешки были уложены на грузовых платформах, их ряды простирались на десятки метров во все стороны – похоже на крупномасштабную модель некоей геологической аномалии: бесплодные земли, усеянные столовыми горами и прорезанные ущельями, разве что более ровные. Совершив несколько зигзагообразных маневров, Джоул привел ее в центр лабиринта.

– Много-много мешков, набитых всяким хламом. Не принадлежащим мне, хочу благоразумно отметить. Поставленным подрядчиком на месяц раньше – одно это должно было бы уже меня насторожить…

– Подрядчиком, раньше? Что, правда? Твой рассказ начинает слегка напоминать алкогольный бред.

Он мрачно кивнул.

– А я еще даже не начинал пить. Это должно было стать бетонным покрытием для новых взлетно-посадочных полос на второй базе в… Уже решили с названием?

– В Гридграде. – Она сморщила носик. – После того, как всё станет известно, жители, наверное, захотят дать своей деревне новое название, но это, по счастью, будет уже не моя проблема. Если только они не попытаются назвать деревню в честь Эйрела и не заставят меня выйти и произнести, на хрен, очередную речь.

Удачное расположение – почти на экваторе, как Каринбург, что ведет к увеличению полезной мощности катеров, стартующих на орбиту. Джоул был удовлетворен. По крайней мере в этом аспекте. Тот факт, что место находилось в одной десятой длины экватора…

– Гридград от нас довольно далеко. И с точки зрения времени, и с точки зрения расстояния. Предварительное проектирование для начала прокладки взлетно-посадочной полосы будет не раньше чем через год. Полтора года, реалистично.

– И все-таки я не могу понять, что тут не так. Бетонную смесь должны ведь рано или поздно туда перетащить, нет? – Она с сомнением ткнула пальцем набитый мешок. – Если только кто-нибудь не запустит со дня на день новый завод по изготовление материалов в Гридграде, но я такой заявки у себя на столе еще не видела. Хотя полагаю, со временем она появится.

Джоул покачал головой.

– Это последние инновации в области стройматериалов на основе высоких технологий. Бетон очень прочный после укладки, но при этом пластичный при повторной значительной ударной нагрузке – например, при приземлении катера. Позволяет инженерам наполовину снизить вес и объем, а следовательно, и стоимость – даже при более высокой цене за тонну. За тысячу тонн в данном случае.

Корделия глядела на него, вскинув брови, – как всегда, когда была чем-то озадачена.

– Это пластобетон. Он хранится веками, верно? И я бы не сказала, что ты страдаешь из-за того, что он занимает много места. Если понадобится, у тебя тут квадратные километры пустой базы, зарезервированные императорским указом для будущих казарм и взлетно-посадочных полос. Хотя мне, вероятно, следует предупредить тебя, что некоторые каринбургские застройщики уже начинают жадно на них поглядывать.

– Хранится-то он хранится, но только после того, как его перемешают и смонтируют. – Джоул снова обвел рукой горы мешков. – Ты упустила еще несколько слов: «последние», «инновации» и «на основе высоких технологий». Компоненты обычного пластобетона, изготовленного по старинке, действительно на удивление долговечны. А вот это дерьмо – оно прекрасное, пока свежее, но если его вовремя не смешать с соответствующим активатором и не пустить в работу до окончания срока годности, то в нем начинают происходить необратимые химические процессы, и оно попросту портится. А срока годности у него осталось уже меньше года. Понятия не имею, сколько времени оно валялось на складе у производителя, но сколько-то валялось, это точно.

– Пластобетон с запланированным устареванием, – проговорила она с ироническим восхищением. – Кто ж знал?

– Офицер-квартирмейстер явно не знал – увы. И на прошлой неделе разрешил завезти это на территорию базы. Возможно, его испугало такое количество грузовиков, заблокировавших центральные ворота. В общем, он расписался за приемку груза, не связавшись предварительно с инженерами. А самая первая проблема, разумеется, в том, что это вообще никто не предполагал доставлять именно сюда, скорее уж в Гридград – после того, как всё рассекретят.

– То есть они не только сбросили залежалый товар, но еще и вводят в дополнительные расходы по его доставке. Прекрасно.

– Плюс еще бухгалтерский отдел базы, который тоже ничего не согласовал с инженерами, а просто-напросто вышел сюда и посчитал мешки, чтобы проверить, соответствует ли их количество указанному в документах, а посчитав – быстренько оплатил счет. Прямо-таки беспрецедентный пик эффективности!

– Неприятный сбой, но, конечно, вполне исправимо. Одно то, что они доставили не по тому адресу, уже дает тебе веское юридическое основание. Заставь их приехать, забрать это все и возместить тебе кредит. Эйрел бы так и сделал.

– Эйрел пригрозил бы, что заставить их это съесть – и они бы ему поверили. – Джоул на пару секунд замолчал, с завистью вспоминая умение Эйрела отдавать приказы. Сам он так никогда не сможет. Вся шутка состояла в том, что Эйрел не шутил. – Я это уже сделал. Ну, только без «заставить съесть». Они утверждают, что такой шаг их полностью обанкротит – и лишит возможности заниматься поставками в следующем году. А других поставщиков больше нет – не на такие объемы. Я послал одного из самых моих сообразительных ребят, снабженца, проверить, так ли это на самом деле, и он говорит, что это правда.

Корделия нахмурилась.

– Эти типы – «Плас-Дэн», так? Мне казалось, у них хватило бы ума не ссать в ведро, из которого хотят напиться.

Джоул ухмыльнулся на старую Эйрелову присказку о политике. Жаль, что он никогда не произносил это изречение публично.

– Ты права, конечно, но… Это – гражданские колонисты. А потому они в вашем ведении, ваша светлость. Да, и… хотел сказать еще кое-что строго между нами, на ушко, так сказать…

Джоул немного сконфузился – приблизив губы к этому самому ушку, трогательно выглядывающему среди непокорных прядей. Сейчас у нее совсем не такая прическа, как в былые времена – тогда ее роскошные волосы свободно ниспадали на спину, или же она делала строгую, но изысканную прическу, украшая ее цветами.

Корделия казалась встревоженной.

– Вот черт, я так и знала, что ты не все говоришь. Хочешь, чтобы я присмотрелась к этому «Плас-Дэн»? Посмотрим, может, у меня получится что-то сделать.

– Во всяком случае, попытаться стоит. Вот только хорошо, если бы при этом не сорвались поставки пластобетона на следующий год, договорились?

– Угу… – Она окинула недовольным взглядом горы мешков. – Так ты за этим меня сюда затащил? Конус тишины? Зато всем за версту видать, что мы обсуждаем какие-то секретные дела. Впрочем, я была не прочь прогуляться.

Погода сегодня хорошая, даже теплее, чем когда был прием в саду. Небо ясное, свет яркий, золотистый… Ох, наверное у нее ноги болят? Они ведь и правда проделали немалый путь через всю базу? Оливер глянул на ее туфли – вроде достаточно удобные. И в который раз пожалел, что не воспользовался случаем помассировать ей ступни, когда она скинула туфли, чтобы дать отдых натруженным ногам после того приема. Но визит в репроцентр полностью выбил его из колеи. Да и она могла счесть слишком дерзким его предложение заменить Эйрела.

– Э-э… нет. Не только за этим, – признался он. «Совсем не за этим». Просто злополучная компания «Плас-Дэн» была первым, что пришло в голову в качестве благовидного предлога, а идея напустить на них Корделию стала следующим логическим шагом. – Есть еще кое-что личное и совсем с этим не связанное.

Корделия прислонилась к штабелю мешков, скрестила руки на груди и улыбнулась:

– Я всегда готова тебя выслушать.

Он сделал глубокий вдох.

– После нашего недавнего разговора я поручил Тану провести оплодотворение клеток.

– Поздравляю! То есть ты, считай, уже почти отец. Думаешь заморозить зиготы до тех пор, пока не определится, что дальше со службой?

– Да. Во всяком случае, так я ответил Тану, когда он позвонил утром. Но вообще-то он звонил, чтобы сказать… ну, в общем, с одним ничего не получилось. А ещё он сказал, что это нормальный отсев на этой стадии.

Корделия ненадолго задумалась, а потом кивнула.

– Я начала с двадцати яйцеклеток, которые привезла с Барраяра. С половиной по тем или иным причинам ничего не вышло. Микробиология куда как сложнее, чем обычно думают. И гораздо безжалостнее.

Его собственная биология добавила к этим потерям еще одну. «Корделия, ты всегда будешь опережать меня на шаг?»

– Тан постарался объяснить мне все максимально доступно. Молекулярная биология – не самая сильная моя сторона. Это не механика. Это…

Корделия внимательно слушала, прислонившись к штабелю мешков. Джоулу показалось, что она встревожилась. «Всему свое время, мистер Джоул».

Он потупился, избегая смотреть ей в глаза.

– Еще две недели назад я ни чем таком даже не думал. Неделю назад я был… обескуражен, наверное. Я не мог решиться. Но мысль о четырех фантомных сыновьях быстро укоренилась в моем сознании. Сначала я думал только об одном, а там уж видно будет. Потом о двоих, потому что обычно считается, что мальчику нужен брат, хотя и не уверен, что мой родной братец лучший тому пример. А потом в голове возникло: «а что, если»… Как я могу… как я смог бы… – Он умолк, смешавшись, не зная, как высказать то, что еще и сам толком не мог понять.

– Оплакиваешь потерянного ребенка, о котором мечтал?

Джоул кивнул:

– Что-то в этом роде.

Он и сам такого от себя не ожидал. Когда он сказал Тану, что решил запустить процесс, он словно заключал пари с собой – или втайне надеялся? – что из этой затеи вообще ничего не выйдет и все будет как раньше. Он вернется к прежней жизни, без этих мучительных сомнений. «Чем раньше начнешь, тем раньше всё будет позади». А потом, когда его потаенное злое желание частично исполнилось… имеет ли он право горевать?

Он снова посмотрел на Корделию.

– Мне не с кем поговорить об этом, кроме тебя. Честно говоря, именно поэтому мы сейчас здесь.

«Давно бы мог сказать…»

Она закусила нижнюю губу, колупнула носком красную сухую землю.

– Оливер…Мне кажется, ты раб собственных страхов. Пойми же, что тут аморального? Или скандального? Или незаконного? Это не свергнет правительство Империи, и Зергияру ничего, кроме пользы, не принесет. Теперь уже нет никаких причин бояться, что правда откроется и это приведет к ужасным последствиям. Все уже в прошлом. Ты просто пошел в репроцентр и купил анонимно пожертвованную яйцеклетку, а вернее, три. Многие так поступают. И об этом можно поговорить с кем угодно, почему нет?

– Проще сказать, чем сделать. Ты сама знаешь почему.

– Ну, если ты дрожишь от страха, что тебя осудят те, кто застрял в Периоде Изоляции или еще более дремучих временах и местах, хотя Период Изоляции закончился еще до их рождения… Хочешь сыграть в игру «А как бы поступил Эйрел?». Знаешь, Оливер, он бы сказал так: «Да расскажи об этом, черт возьми!» Или воспользовался бы более крепким выражением. – Она задумчиво сощурилась. – Надо сказать, такой взгляд на вещи приводил в ужас его молодых помощников, когда он уже был в том возрасте, что помощники стали намного моложе его. Старшее же поколение – помнившее, как он куролесил в Форбарр-Султане в молодости, в те самые черные для него годы после страшной гибели первой жены, – не удивилось бы ничему. А впрочем, младшее поколение не затевает бесед со стариками, если можно этого избежать, так что их иллюзии остались при них.

«Уж не Майлза ли она имеет в виду?» – спросил себя Джоул.

Корделия подняла на него взгляд. В ее серых глазах – понимание и мягкая улыбка.

– Оливер, с тобой всё в порядке. И вообще всё в порядке. Это современный Зергияр, а не Барраяр прошлого. Никто никого не убьет в порыве праведного гнева, правда.

– Но при этом даже ты говоришь об «анонимно пожертвованной яйцеклетке».

Теперь она уже не улыбалась.

– Активно нарываться на неприятности тоже не стоит.

Он невольно усмехнулся.

– Просто попробуй! – подначивала Корделия в своей обычной, слегка бесцеремонной манере. – Вот когда соберетесь со своими ребятами с базы посплетничать у кулера, или где вы там тусуетесь, на базе или наверху. Так и скажи: «А я сыном думаю обзавестись, как только пятьдесят стукнет». Или что-то вроде того. Молодежь, допустим, не поймет, но почти у всех старших офицеров есть дети. Ты обнаружишь, что вступил в клуб, о котором раньше и знать не знал. Попроси у них совета, им это наверняка понравится.

А что, в этом, пожалуй, есть свой резон. Но так просто сдаваться тоже не хотелось, и он пробурчал, сурово нахмурив брови:

– Солдаты Империи не сплетничают. Мы обмениваемся стратегически важной информацией.

– Ну да, кто б сомневался, – хихикнула Корделия, прикрыв рот ладошкой. – Да вы все там сплетничаете как прачки.

– Так точно, ваше сиятельство, – ухмыльнулся он в ответ. – Как прачки, разве что врут и хвастаются больше. – На сердце как-то полегчало, хотя и не совсем понятно почему.

Корделия стояла совсем близко: только руку протяни – и она в его объятиях… Нагретые солнцем штабеля мешков с этой бетонной дрянью… Они надежно укрыты здесь, в тени, никто их не видит. Как странно, Корделия высокая, а он выше – в который раз уже он это отмечает, когда стоит так близко… Их словно баюкала, мягко окутывая, тишина – даже рев и гул взлетающих и заходящих на посадку катеров доносился словно бы издалека, едва слышно. Они как будто далеко-далеко от всех – за сотню километров, где-нибудь в вулканических горах. Отправились на пикник? А почему бы и нет? Неплохая идея на эти выходные…

Он вдыхал запахи, витавшие в знойном воздухе. Едва уловимый, дразнящий запах пота, запах ее волос, ее душистого мыла, смешивался с запахом пластобетонной пыли. Ее губы… дразнящая улыбка, она чуть запрокинула голову и смотрит на него. Замерла неподвижно и не отстраняется от него. Что бы это значило? Стоп! Что за странные мысли? Похоже, некая безмозглая часть его тела на полном серьёзе полагает, что привалить вице-королеву спиной к штабелю мешков и взять ее вот так, стоя, – это прелестное продолжение дня, причем для нее тоже.

«Ну уж фигушки! Слышь, ты, безмозглый олух, ничего подобного я тебе с вице-королевой сотворить не позволю».

Так, так… И долго еще продлится действие этого бетанского чудо-спрея, хотелось бы знать?

Оливер стряхнул с себя морок и резко отпрянул. Ему показалось – или она затаила дыхание и резко выдохнула? Самому ему точно пришлось унять бешено колотящееся сердце и незаметно отдышаться. Хотелось бы надеялся, что она ничего не заметила.

– Ну-с, ваше сиятельство, – произнес он бодро, – на ужин?

Она не сразу отошла от штабеля. Опустила голову. На губах играет улыбка. Любезная улыбка – для головида, не для него.

– Как скажешь, Оливер. Веди.

Он хотел было предложить ей руку, но упустил момент, и она уже оказалось впереди. Пришлось последовать за ней.

«Я раздобуду лодку. Обязательно».

Когда они шли к помещению офицерской столовой, Корделия старалась скрыть огорчение. Она была почти уверена, что Оливер вот-вот ее поцелует. И почти уверена, что ей бы это понравилось. Раньше нравилось, в определенных особых случаях…

«Не глупи, женщина. Он предпочитает мужчин». Она уже много лет это знает.

«Да ну? Почему же он тогда не нашел себе никого за три прошедших года?» Не в те неимоверные первые месяцы, конечно. Но она знала, что Джоул пользовался вниманием представителей обоих полов и даже одного гермафродита. Видела все собственными глазами, когда они жили в Форбарр-Султане, и потом, когда он получил назначение на Зергияр. Оливер всех избегал, с головой окунувшись в новые рабочие задачи, в которых у него – помощника человека, облеченного высшей властью на планете, – недостатка не было. Затем последовал тот удивительный период, когда он так увлекся Эйрелом, что никого другого не замечал. И только со временем блестяще научился всем своим видом демонстрировать недоступность, – как верная форская матрона. Как и она сама, надо полагать, но она-то была женой Эйрела, мало кто рискнул бы досаждать ей назойливыми предложениями. Она никогда не придавала значения пустякам, и это тоже, несомненно, помогало сгладить острые углы. А в случае, если какой-нибудь наглец не понимал намеков, Имперская СБ вполне была в состоянии намекнуть на тщетность его надежд. Обычно это помогало.

Но конечно, что и говорить, опыта в отваживании поклонников Корделии явно не хватало. Да и откуда ей было набраться опыта в таких вещах? Ей было тридцать три года, она была капитаном корабля Бетанского астроэкспедиционного корпуса, а ситуация настолько далека от романтики, насколько это только возможно, и тут вдруг Эйрел, – ха! – влюбился в нее, а точнее, буквально обрушился на нее со своей любовью, – на губах мелькнула улыбка. Ей вспомнилось это на редкость удачное определение Оливера. Да, Эйрел влюблялся именно так, – и с той поры её жизнь уже никогда не была прежней.

Она подумала об откровенности Оливера – реальной, а не в этом деле с «Плас-Дэн». Корделия только сейчас поняла, что он пытался постичь суть «технологического аборта», не имея слов или даже представлений. Он не знал, как пережить этот опыт. Поможет ли, если она предложит дать погибшей зиготе имя? Или вызваться помочь ему сжечь посмертное приношение? Не слишком ли это назойливо? Оскорбительно? Или это просто не укладывается в голове? Она определенно слышала боль в его голосе. А может быть, выслушать и посочувствовать – уже достаточно? Стать единственным другом, с которым он мог поговорить.

«Проклятие. Я хотела, чтобы это был дар радости, а не… не так».

Офицерская столовая на базе делилась на две части. Внизу кафетерий для тех, у кого нет времени ждать, наверху уже не столь утилитарное заведение с широкими окнами, с видом на космопорт. Готовили для обоих залов на одной кухне, только у блюд, подаваемых наверх, лучше сервировка. И она, и Эйрел нередко проводили рабочие встречи за едой в этой столовой, когда приезжали на базу по делам колонии. Обычно они занимали небольшой отдельный кабинет из тех, что располагались по обе стороны главного зала. Но сегодня Оливер просто провел ее за столик у окна. Все на них смотрели, пока они шли к столику. Персонал, конечно же, немедленно уделил им особое внимание. Официант оказался не новичком и уже не трепетал в присутствии своего адмирала и вице-королевы.

Расправляясь с салатом и главным блюдом, они обсудили первостепенные, по мнению Корделии, практические вопросы – из нескольких тысяч. В частности, как именно повлияет строительство новой базы. Оливера слегка забавляли ее тайные надежды на то, что крупные инвестиции и привлечение большого числа строителей дадут толчок к развитию Гридграда, и центр колонизации переместится из Каринбурга с его полупустынной экосистемой – не говоря уже о границе тектонических плит, и, как следствие, спящих вулканах – на более благоприятные, процветающие и геологически стабильные территории.

– Прежде всего, это место никогда не предназначали именно для столицы колонии, – доказывала она. – Его выбрали потому, что пещеры горы, которая сейчас называется Маунт-Тера, отлично подошли под склад. Там прятали все необходимое для флота вторжения, чтобы всякие разные, вроде, хм… пролетающих мимо кораблей Бетанского астроэкспедиционного корпуса не обнаружили склад, пока старая военная партия разрабатывала свой идиотский план завоевания Эскобара. И пещеры выполнили своё назначение в точности, как от них и ожидалось, – надо отдать должное проклятым головорезам старого императора Эзара.

Оливер поднял руки, признавая поражение, – они обсуждали это уже не впервые.

Краем глаза Корделия заметила, что кто-то приближается к их столику, и этот кто-то – вовсе не официант с десертом. Она умолкла на полуслове и оглянулась. К ним подошла адъютант Оливера, лейтенант Фориннис. Что-то случилось? У Корделии ёкнуло сердце. Но тут девушка робко, нерешительно отсалютовала, и Корделия успокоилась.

– Адмирал Джоул, сэр. Добрый вечер. Ваша светлость. – Фориннис почтительно повернулась к Корделии, изобразив нечто среднее между поклоном, армейским салютом и книксеном – видимо, сочла, что именно так и подобает приветствовать вице-королеву. – Прошу прощения, что прерываю вас… – и покосилась на опустевшие тарелки, оценив, очень ли некстати ее появление. – Я получила вот… это и не знала, что делать. Я показала его полковнику Мартин, но она тоже не знала, и поэтому сказала, что нужно спросить вас, сэр, поскольку вы, возможно, знаете всё про такие штуки. Мне сказали, что видели, как вы пошли сюда, ну и… вот оно.

В руке у нее был плотный конверт из цветной бумаги – вполне узнаваемая стилистика, хотя, по правде сказать, такого Корделия здесь увидеть не ожидала. Оливер тоже это узнал. Он, удивленно подняв брови, взял конверт и принялся его рассматривать.

– Ну-ну… что у нас тут, лейтенант?

– Полагаю, это приглашение на прием в цетагандийском консульстве. Хотя формулировки несколько… туманны. От лорда гем Сорена, надо полагать. – Она произнесла эту фразу с нескрываемым подозрением.

– Да, так оно и есть. Адресовано лично вам, ошибки быть не может. Написано от руки, как подобает молодому преуспевающему гему. Имеет в этом опыт, значит. Если он не сдрейфил и не воспользовался услугами опытного каллиграфа, что будет сочтено жуткой вульгарностью, если он на этом попадется. Бумага изготовлена вручную, хорошей выделки, несомненно, покупная.

Он извлек из конверта карточку, аккуратно поднес к носу и принюхался.

Корделия, откровенно забавляясь, откинулась на спинку стула.

– Что еще можешь определить?

– Корица, роза и гардения, как я полагаю. Не слишком тонко, хотя, возможно, он сделал поправку на адресата, что предполагает некоторые попытки соблюсти дипломатический этикет. Или даже, не приведи господь, прямолинейность. Посмотрим, что скажете вы, Корделия.

Он передал ей карточку вместе с конвертом.

– Но ведь мужчина не должен поливать письма духами? – смущенно спросила Фориннис. – Или у них в консульстве все приглашения такие?

– Вы когда-нибудь слышали о языке цветов, лейтенант? – поинтересовалась Корделия.

Девушка нахмурила бровки.

– Кажется, такой обычай был в Период Изоляции? У каждого цветка свое значение? Красная роза – любовь, белая лилия – скорбь и прочая ахинея?

– Именно так, – сказал Оливер. – Ну а цетагандийская гем-культура, когда они на своей территории, не ограничивается только цветами. Произведения искусства, художественный вкус в выборе предметов и их сочетаниях, цветы и – само собой – ароматы, вы их сами упомянули. Все они несут зашифрованные послания.

– Значит, я должна показать это послание службе безопасности базы? Правильно?

– Э-э… Кодируются, как правило, светские послания, – пояснил Оливер. – Плазменными пушками они обычно изъясняются прямо, без всяких изысков. Уверен, что это ранит их чувство прекрасного.

– А-а… прекрасного, – протянула Фориннис с сомнением, не требующим расшифровки.

– Итак, элементы, которые тут важны, – продолжил Оливер, – это выбор бумаги, чернил, стиль каллиграфии, подбор слов, за скрытые поэтические аллюзии – дополнительные очки, плюс способ доставки. Кстати, как оно к вам попало?

– Кто-то, видимо, отдал его у ворот, а затем его доставили с общей почтой базы.

– Понятно.

Девушка вытянула шею, разглядывая письмо, которое всё еще находилось в руках у Корделии.

– И что оно говорит? То есть, передаёт?

– Ну, начнем с того, что написано оно в корректной форме, что означает уважение – в личном или профессиональном плане, – начал Оливер.

– Или всего лишь следование рекомендациям учебника по этикету, – добавила Корделия. – Что, впрочем, не свидетельствует против этого мальчика.

Она отдала послание Оливеру, тот повертел его и так, и эдак.

– Бумага сама по себе довольно нейтральна, – продолжил он. – Цвета конверта и карточки сочетаются вполне приятно, так что скрытой враждебности нет. Стиль каллиграфии формальный, не фамильярный, но и не официальный. Но вот запахи… хм…

– Что? – едва ли не простонала Фориннис.

Корделия пояснила:

– Корица означает «сердечность», «теплое отношение», что, предположительно, дает намек на то, как именно интерпретировать остальные ароматы композиции. Розы – на сей раз даже цетагандийцы следуют здесь традиции Старой Земли: любовь, страсть или дружба, в зависимости от оттенка розы.

– А можно разве определить цвет розы по ее запаху? – усомнилась Фориннис.

– Цетагандийцы могут, – сказал Оливер. – Как и многие другие люди, надо лишь немного попрактиковаться. Сверхспособностей для этого не требуется.

– И… о, неужели?… как же я забыла гардению! Оливер, сделай одолжение.

– Надежда, – тихо проговорил он, чуть сощурившись, но в остальном сохраняя полную невозмутимость. – Лорд гем Сорен просит вас о свидании, лейтенант, и надеется, что вы согласитесь на его просьбу. – С этими словами он вернул девушке послание.

Та взяла бумагу с неподдельным изумлением.

– Ну и ну! Зачем?

Корделия нахмурилась. Ничего доброго ни для гем-лорда, ни для форессы-лейтенанта это не предвещало. И что теперь делать ей, Корделии: психовать или усесться поудобнее и смотреть шоу? Пока что можно усесться поудобнее…

– Что тут скажешь… Гемы очень амбициозны, – пояснил Оливер. – Об этом геме мне известно совсем немного, но можно предположить, что он хочет либо выставить в дурном свете вас, либо в хорошем – себя.

Фориннис все еще пребывала в недоумении.

– Я не совсем поняла вас, сэр.

Оливер задумчиво потер ладонью губы.

– Вот и другой вариант. Атташе по культуре… Зачастую это шпион под прикрытием. А самый ловкий способ шпионить за боссом противника – встречаться с его секретарем.

– Сэр! Да я бы никогда!.. – искренне вознегодовала Фориннис.

– Я и ничего такого и не предполагал, лейтенант.

– Это, конечно, работает в обе стороны, – заметила Корделия. – Оливер, у вас есть подходящая деза, чтобы скормить на этой неделе цетагандийскому консульству?

Лейтенант, явно заинтересовавшись, слегка расслабилась.

– Да ничего такого вроде. А у вас?

– Сразу не скажу. Надо подумать.

– Но что мне со всем этим делать, сэр? – спросила Фориннис, помахивая своим… любовным посланием? Приманкой? В конце концов, цетагандийцы способны лгать на языке цветов не хуже прочих, не генмодифицированных людей.

– В данный момент мы с Цетагандой не воюем, а дипломатические отношения между нами даже нельзя назвать напряженными.

«По меркам Оливера, разумеется», – подумала Корделия.

– Я бы сказал, лейтенант, что вы можете принять или отклонить это предложение, как вам больше нравится.

– Впрочем, если вы пожелаете отбрить парня, адмирал Джоул предоставит вам полезные справочные материалы, – заметила Корделия.

– Есть справочное пособие для военных при дипломатических миссиях в Цетагандийской империи, я обращаю на него ваше внимание, лейтенант, но только для общей, так сказать, информации по этому вопросу. Не советую следовать ему, если вы не специалист. Слишком много чести. – И через пару секунд добавил: – А еще это пособие очень длинное и подробное.

– Вы его читали, сэр?

– Да, пришлось зубрить эту чертову книжку, когда я стал личным помощником премьер-министра. И пригодилась она мне гораздо раньше, чем я ожидал. На Ступице Хеджена – в той войне.

– Да, сэр. – Фориннис смотрела на него, задумчиво хмурясь. – Так вы полагаете, это пригодится для… дальнейшей карьеры? «Знай своего врага»?

– Как любил адмирал Форкосиган, знать нужно всё. Это, конечно, никому не доступно. Но он учил, что надо стараться этого достичь, пытаясь снова и снова. Я счел необходимым предупредить вас о возможных рисках и надеюсь, вы это обдумаете. С остальным, полагаю, вы справитесь сами.

– Сэр… Спасибо вам, сэр! Мэм… Спасибо, что уделили мне внимание. – Она по-военному отсалютовала и отошла от их стола, вертя в руках письмо, с совершенно несчастным и потерянным видом.

Корделия старалась сохранять невозмутимость, с трудом сдерживая смех.

– Оливер, как не стыдно! Ты же подзуживал бедную девочку!

– Эй, это моя работа наставника. А может, я просто проявил милосердие к несчастному гем-лорду.

– То, что ты натравил на него Фориннис, вряд ли можно квалифицировать как жест милосердия.

– Ну… там видно будет, как оно сложится. Хотел бы надеяться, что она сама мне потом доложит.

– Если доложит, не забудь со мной об этом посплетничать. Нет, ну надо же!

– Договорились. Встречаемся у городского фонтана, прихвати стиральную доску.

– Я принесу свое грязное белье, если ты принесешь свое.

– Пожалуй, не стоит и дальше уподобляться прачкам, э? – улыбнулся он.

Тут как раз принесли десерт, и разговор прервался. Оливер посмотрел в ту сторону, куда ушла девушка, и сдавленно хихикнул.

– Эй, я тоже хочу посмеяться, – заметила Корделия.

– Просто это её ароматное письмецо напомнило мне одну из Эйреловых историй. О боже, надо ли ее рассказывать? Я ведь, наверное, единственный живой свидетель…

– И если ты упадешь замертво, она будет потеряна для исторических хроник? Ну же, Оливер, делись.

История явно была не из тягостных, иначе бы он так не ухмылялся.

– Тебе, может, и расскажу. Не могу представить, как рассказать такое Фориннис. Да и вообще кому-то другому. – Он прожевал кусочек щербета. – Ладно… итак, эта войнушка на Ступице Хеджена закончилась, и мы надолго зависли на орбите Вервана. Юный Грегор обхаживал верванцев, всячески старался произвести хорошее впечатление. А мы с Эйрелом тем временем разбирались с деталями – шестисторонним соглашением о прекращении огня и мирным урегулированием. Был там один совершенно несносный цетагандийский посланник, который решил, что нам можно морочить голову, хотя войну-то они проиграли. Он пачками слал все эти письма, написанные от руки каллиграфическим почерком, очень официальные и якобы уважительные. Несладко пришлось тому бедняге, который все это расшифровал…

– Этим беднягой был ты?

– Чаще всего – да. По крайней мере мне доставались самые пылкие. В общем, на нас обрушили лавину посланий, и каждое последующее оказывалось всё ароматнее, порой до десятка запахов в одном письме. Мы умаялись отсылать их в лабораторию для химического анализа, чтобы убедиться, что все верно разнюхали. И большинство писем, если интерпретировать должным образом, что, по мнению отправителя, нам было не по зубам, – содержали всяческие смертельные оскорбления. Этот гемский засранец уже совсем довел Эйрела своими выходками, и, когда я пытался расшифровать самое последнее, он заявил: «Дай-ка мне эту записюльку», вырвал письмо у меня из рук и проследовал в туалет. Где и пометил послание… э-э… собственным персональным запахом.

Корделия, чтобы не расхохотаться в голос, прижала ко рту салфетку.

– О! Понятно… – Да чего уж тут непонятного? Разумеется, Эйрел его описал.

– «Им не составит труда интерпретировать это послание», – сказал он. А потом запихнул письмо в тот же конверт, в котором его доставили, и велел мне отнести его обратно на цетагандийский флагман. О, ну и видок был у посланника! Не помню, когда еще я так веселился. Выражение лица было непередаваемо, даже под боевым раскрасом.

– Ох, батюшки! И что же было дальше?

– Посланник ни слова не сказал. Но, очевидно, Эйрел был прав, что они всё поймут. Этот тип из делегации исчез, а следующий представитель оказался более миролюбивым и не усердствовал с запахами.

– Ты прав. Я никогда об этом не слышала.

– О, исторические хроники весьма старательно умалчивают об этой переписке. Причем, насколько я знаю, с обеих сторон. Я счел, что это было проделано идеально, но нужно, чтобы оценить по-настоящему, это надо было видеть собственными глазами. И я окончательно понял, что Эйрел сделает для Барраяра всё, что угодно. Не зная границ.

– Это… правда.

– За этот жест Эйрелу было абсолютно не стыдно. Ход определенно сработал и нагнал на цетов страху. Впрочем, потом он слегка устыдился, что его таки вывели из себя.

– О да, у него был на этом пунктик.

«Эйреловы истории, – подумала Корделия. – Мало-помалу всё его неизмеримое присутствие сводится к таким вот «Эйреловым историям».

– Терпеть не могу говорить о нем речи на публику, – вздохнула она. – Каждая выдержанная, отредактированная речь, из которой вырезаны ненадлежащие фрагменты, приводит к тому, что он выглядит мельче и проще. Его идеализируют, превращают реального человека, каким он был, в символ, который сами хотят видеть.

– Может быть, в символ, который им необходим?

Она отрицательно покачала головой:

– Лично я думаю, что им надо привыкать иметь дело с правдой.

Он поморщился:

– На меня в прошлом и так свалилось слишком многое, о чем следовало молчать…

Она понимающе кивнула.

– …но черт побери, как же я рад, что мне не приходится произносить эти дурацкие речи.

Глава четвертая

На следующее утро Джоул проводил совещания по строительству новой базы, и казалось, что этому не будет конца. Спецы по логистике и финансированию уже провели первичную обработку предложений поставщиков и теперь вовсю проталкивали своих фаворитов. Решение должно было исходить от Джоула и Хайнса, а подчиненные не облегчали им задачу. Обычно интересы этого отдела штаба на Зергияре совпадали – ну, или почти совпадали – с интересами Императора, но так происходило не всегда, и Джоулу приходилось то и дело напоминать себе, на чьей он стороне, когда присутствующие на совещании всё настойчивей и громче отстаивали свою позицию, снова и снова возвращаясь к тем же пунктам и живописуя их всё более яркими красками.

Прервавшись на поздний ленч, они с Хайнсом вместе пошли в офицерскую столовую. Пересекая главный плац, Хайнс хмуро глянул на видневшиеся в отдалении штабели пластобетона.

– Ну и как, есть успехи с этими поганцами из «Плас-Дэн»? – поинтересовался он.

– Вице-королева обещала подключить своих людей из судебно-бухгалтерской экспертизы. В зависимости от того, к каким выводам они придут, мы сможем предпринять хоть что-то дельное. Я надеюсь получить ответ в начале будущей недели. Но по большому счету, пластобетон нам все же нужнее, чем месть.

Хайнс недовольно поморщился.

– Знаешь, иногда зло берет! Вот есть у тебя все эти парни, вооруженные до зубов… а толку-то, если никого пристрелить нельзя? Враз бы полегчало.

Джоул только хмыкнул в ответ.

В общем-то, Теодор Хайнс ему нравился. Генерал получил назначение на Зергияр всего два года назад, типичный работяга. Ему оставалось лет пять до той самой второй двадцатки, и это, в первую очередь, значило, что всё делается в срок, без лишней суеты. В мирное время такой вариант, конечно, предпочтительнее, чем типаж вояки, которому лишь бы крушить что ни попадя, – и генерал вовсе таким не был, если не считать стойкой антипатии к гражданским поставщикам.

В семейной жизни Хайнса творились какие-то непонятки. Когда его назначили на Зергияр, жена, с которой они прожили много лет, осталась на Барраяре – вроде бы, чтобы ухаживать за пожилыми больными родителями, но возможно, просто не захотела переезжать в очередной раз вслед за мужем. Двое его старших сыновей учились сейчас в колледже: один на Барраяре, другой на Комарре. Это объясняло весьма скромный образ жизни Хайнса и то, куда девалась большая часть его жалованья. А вот дочь несколько месяцев назад отправили на Зергияр к отцу. Джоул не знал, как это расценивать: то ли как предвестие скорого появления жены, то ли юная Фредерика Хайнс была заслана матерью шпионить за отцом. Если верно второе, то подозрения матери не подтвердились. Хайнс хранил верность брачным обетам – скорее всего просто не хотел нарываться на неприятности.

Когда они забрали свои подносы в кафетерии и сели за столик у окна, Хайнс сказал:

– Кстати, сменим тему. Меня послали сюда на разведку.

– Да ну? – Джоул развернул бумажную салфетку и принялся изучать неаппетитный сандвич. Но в такую жару дежурное жаркое и слипшиеся макароны были еще сомнительней.

– Вроде бы твои офицеры сговорились устроить тебе сюрприз на юбилей. Планируют вечеринку. Я не против вечеринки, но полагаю, что фактор неожиданности тебе не слишком понравится.

– Это точно, – согласился Джоул, хотя в душе и был тронут. Конечно, они только и ищут повод, чтобы напиться и вволю позапускать фейерверки, но всё равно трогательно. Так сказать, заговор шиворот-навыворот. – Хотя я, вообще-то, не в диком восторге и от самой вечеринки. Собирался просто не отмечать день рождения. Все эти шутки про возраст, знаешь ли…

– Знаем, как не знать! – Хайнс был на полдесятка лет старше и не проявил должного сочувствия к переживаниям коллеги.

– Как-то рановато они, – нахмурился Джоул. – До юбилея ведь еще не один месяц.

– Они что-то такое грандиозное задумали. Хотят иметь запас по времени.

– Заскучали, видать. Могу подкинуть им работенки.

Хайнс усмехнулся:

– Тут есть и свои плюсы. Если позволить им устроить праздник на базе, это проще держать под контролем. Лучше иметь дело с СБ базы на предмет возможного ущерба, чем с муниципальной охраной Каринбурга.

– А еще лучше отправить их за полсотни километров, куда-нибудь в пустыню, там уж точно ничего не спалят.

– Провиант доставлять несподручно.

– Назовем это полевыми учениями?

– Хм, тоже вариант… – Хайнс словно бы уже рисовал себе эту картину.

– Муниципалов все равно надо предупредить, – заметил Джоул. – Учитывая, что наши мальчики и девочки притащат городских. Назовем все совместными маневрами. Если ты им намекнешь, что альтернативный вариант в центре города, они наизнанку вывернуться, чтобы помочь тебе провести ее на природе.

Хайнс хмыкнул.

– Нравится мне ход твоих мыслей, Оливер. Не хотел бы я быть твоим оппонентом в дебатах, попробую не забывать. – Он задумчиво отправил в рот еще кусочек жаркого, прожевал и добавил: – И еще семьи. Вытащим на пикник еще и жен с детьми, заодно уж.

– Неплохая мысль.

– Можешь сам привести кого-нибудь.

Пожалуй, эта вечеринка сулит приятные возможности.

– Я могу пригласить вице-королеву Форкосиган.

Хайнс поджал губы:

– Не то что я назвал бы «привести кого-нибудь», но это точно задаст тон мероприятию.

Может, и так, но вряд ли это придаст пикнику чаемый Хайнсом чинно-благопристойный тон. Впрочем, тот не слишком хорошо знает Корделию.

– Хотя на такой вариант никто пари держать не будет, – добавил генерал слегка разочарованно.

Джоул не стал прикидываться, что не понял.

– Они делают ставки, приду я с женщиной или с мужчиной? – В его голосе был явный сарказм. – А как тебе такой вариант? Мы с тобой сговоримся, я приглашаю консула Вермийона, и тогда мы их всех сделаем, а?

Хайнс поднял раскрытую ладонь.

– Это не мое дело, меня просто все они спрашивают. Как будто я знаю!

– Я… и знать не знал… – растерялся Джоул. Хотя и не понимал, за что должен извиняться. «Наверное, потому, что и извиняться-то не за что?»

В барраярском офицерском корпусе считалось желательным, чтобы у высшего командного состава были стабильные гетеросексуальные семьи – во избежание внеслужебных личных драм, которые могут сказаться на исполнении служебных обязанностей. Но, как считал Джоул, для этих целей вполне годилась любая личная жизнь, не обязательно традиционная. Своего мнения он, разумеется, ни от кого не скрывал, подчеркивая, что главное тут «никаких драм!».

– Может, я и зря спрашиваю, но какие слухи нынче ходят о моей личной жизни? – «Или об отсутствии оной».

Хайнс пожал плечами.

– Тебя называют псом, который не лает по ночам.

– Что-что?

– Да не смотри на меня так! Мне говорили, это цитата из какой-то книги. Потому, видать, и бессмыслица. – Хайнс нахмурился, что-то припоминая. – Цетагандийское влияние, я так думаю.

– Понятно. – Что ж, могло быть и хуже. Проблема со слухами в том, что если не давать им вообще никакой пищи, они расцветают буйным цветом. – Добро пожаловать в аквариум, адмирал Джоул! Ну, а впрочем, здесь всё же лучше, чем в Комаррианском штабе. Или на флоте метрополии, храни их господь. – Было время, он рвался на Комарру, в «горячую точку» Империи. И не там ли он в считаные годы растерял свои юношеские иллюзии и порывы? Возможно, именно здесь, на Зергияре, он обрел некий смысл?

– Это точно, – согласился Хайнс.

Джоул задумчиво посмотрел на генерала. Довольно рассудительный, имеет родительский опыт, образцовый представитель высшего командного состава. А еще умеет держать рот на замке. Наверное, Корделия бы согласилась, что Хайнс – почти идеальный «испытуемый объект». Джоул попробовал мысленно проговорить то, что собирался сказать. И вот, отбросив сомнения – или панический ужас? – рискнул произнести вслух:

– Вообще-то, к своему пятидесятилетию я подумываю завести сына.

Брови Хайнса поползли вверх, но он все же не свалился со стула и не проявил никакой бурной реакции.

– А разве перед этим не надо пройти предварительные этапы? Или ты сумел всё провернуть втайне от всех заинтересованных лиц?

– Их не так много, как можно подумать. Вице-королева («Ага, спрячься за юбками Корделии!») неоднократно расхваливала новый репродуктивный центр. Похоже, все, что требуется – это просто пойти туда, представиться и купить донорскую яйцеклетку. Ну, придется, конечно, попрыгать через обручи, чтобы доказать, что ты, э-э… приемлемый клиент. Но зато ты избавлен от массы промежуточных заморочек.

– Свиданий, ухаживания и свадьбы? И родственничков? – Хайнс ухмыльнулся. – Вообще-то похоже на жульничество.

– Инопланетники, как мне говорили, так и делают. – «Всегда только так делают», пожалуй, некорректная формулировка.

– Ну… инопланетники, – протянул Хайнс.

– Честно говоря, мне при данном сценарии почему-то представляется парнишка лет семи. Разумный возраст и все такое. Тот, с кем я могу поговорить и что-нибудь вместе делать. Хотя плохо себе представляю, как из одной клетки получается такое.

Хайнс пожал плечами:

– Когда у тебя на руках младенец, об отдыхе придется забыть, но каждый, кто способен научиться разбирать оружие в полевых условиях, может выучиться и менять треклятые подгузники. Малыша надо держать нежно, но крепко, как невзорвавшуюся бомбу. Терпеть не могу всех этих нытиков, разве ж это мужики? Боятся руки запачкать! Как бы они управлялись, интересно, в давние времена, когда еще была кавалерия, и приходилось навоз выгребать тоннами? Но младенцы хотя бы остаются более или менее на том месте, где их положишь. А вот когда подрастут… это же маньяки-самоубийцы, почти все, что мальчики, что девочки. Вот этот этап я рад был бы пропустить. – Он отхлебнул чаю со льдом. – Не знаю, почему у тебя нет того, с кем создать семью, и не буду уточнять, каковы твои вкусы, Оливер, не мое это дело, но я тебе так скажу: родительство – это игра в команде. Без линии защиты и запасных не обойтись. Признаюсь, с моими детьми чаще возился не я сам, а семья моей жены или женщины с базы, в зависимости от того, где мы тогда жили. Вот это, похоже, самой большой недочет в твоем плане сражения.

– Вице-королева говорила, что можно нанять кого-нибудь в помощь.

– Это на Зергияре? Ты пробовал нанять хоть кого-нибудь на Зергияре в последнее время?

– А как насчет сотни подрядчиков?

Хайнс поднял руки:

– Сдаюсь. Но это не упрощает задачу в частном случае. – Он прищурился. – Я вот предложил Фредди найти какую-нибудь подработку. Она-то, небось, уверена, что я это всё затеял, потому как жалею ей денег на карманные расходы, ну, а по-моему, так у нее не будет времени нарываться на неприятности. Да и что ей делать с деньгами? Всё одно, что дать боекомплект алкашу. С младенцами не просто, конечно. Но подростки… настоящий кошмар. Тебе всё это еще предстоит, Оливер.

– Ну, наверное… лучше действовать пошагово.

– Хм, иначе и не получится. Может, это и хорошо. – Немного помолчав, Хайнс добавил: – Не стану отрицать, репроцентры вызывают у меня смешанные чувства, но для своей дочери я бы тоже это предпочел. Может быть. Ей вот с мальчиком тогда и встречаться-то незачем. – Он помедлил, размышляя о привлекательности такого состояния абстрактных любовных дел, иначе говоря – их полного отсутствия.

– У тебя, мне кажется, должно прекрасно получаться отпугивать поклонников.

– Эх, любому известно, что запрещается использовать плазменную пушку в личных целях.

Джоул рассмеялся, чуть не подавившись сандвичем.

– Ей ведь всего… сколько? Пятнадцать, да?

– Да. Я уж постарался, чтобы этот факт был принят к сведению, но нет никакой гарантии, что это поможет. – Хайнс вздохнул. – Ужасный это возраст, пятнадцать. То, как и раньше, она моя маленькая принцесса, папина малышка, а то вдруг ни с того ни с сего… такое творится… Словно в ее мозг вселилась какая-то чужая, враждебная форма жизни. То всё куклы, бантики и мимими… а то вдруг вервольфица, как подменили! – Хайнс выставил скрюченные пальцы и угрожающе оскалился. Пожалуй, весьма выразительная мимика, Джоул не ожидал, что обычно сдержанный Хайнс учудит такое. – Сейчас ванная стала у нас полем боевых действий. На прошлой неделе она притащила туда половину своих приятелей и сына цетагандийского консула, они все обучались наносить боевой раскрас гемов.

– Может, э-э… интерес к культуре? – попытался хоть как-то утешить его Джоул.

– Ха! Так и думал, что именно это ты и скажешь. А когда я заставил ее все там отмыть… а как иначе, согласись?.. Она дала мне понять, что я совсем сбрендил. Ури Безумный. Не иначе.

– Хм-м, а ты не можешь затребовать помещение с двумя ванными?

– Сейчас на базе жилья не хватает. Мне пришлось бы оттеснить в очереди семью другого офицера.

– А если надавить?

– Хм-м, но тогда, получится, что я тем самым оттесню в очереди его жену, что будет иметь, как говорится, немалые последствия. У жен на базе своя, как бы это сказать… вице-королева, возможно, назвала бы это культурой. Я бы лично назвал это сетью заговорщиков. Посмей только перейти им дорогу… – И добавил, помолчав: – Но я внес себя в список очередников.

– Весьма разумно.

Хайнс пожал плечами:

– Как говорится, выбери платформу. – Он еще подумал и заявил: – С этими маточными репликаторами одна проблема: недостаточно их там держат! До двадцати бы! И почему какой-нибудь бетанский умник не придумал, как их там продержать до двадцати? Клянусь, на это был бы спрос! – Он выпил последний глоток чаю и захрустел льдинкой.

Когда они шли обратно через плац, чтобы продолжить баталии со снабженцами и бухгалтерами, Джоул глянул на Хайнса и понял: похоже, Корделия права, тайный родительский клуб существует. За последний час он узнал про своего генерала больше, чем за полсотни рабочих совещаний, которые они уже провели. А Хайнс вроде бы совсем не против считать Джоула как бы… кандидатом в члены клуба? Почему-то это вселяло уверенность. Или, может, они просто как бы товарищи по несчастью? Чужие дети всегда были Джоулу абсолютно неинтересны, но сейчас он чувствовал, как открываются новые горизонты. И это немного пугало.

На барраярские военные корабли не берут семьи, а на отдаленных станциях, чье дело защищать жизненно важные – и зачастую спорные – п-в-туннели, не приветствуются лишние люди, попусту занимающее драгоценное жизненное пространство. Так и получалось, что семьи военных размещались, главным образом, на базах, поддерживающих космопорт на планете, – таких, как здешняя база Хайнса. В процессе службы наверху Джоул с такими вопросами стакивался лишь на расстоянии и рассматривал их как факторы, мешающие техникам и военным заниматься делом. Возможно, космическому адмиралу есть чему поучиться у наземного генерала.

И еще он стал лучше понимать, почему Корделия так настаивала на заполнении формы о ближайшем родственнике. Барраярская история полна подробностей о деятельности Эйрела в первые годы регентства, бывшие одновременно и первыми годами его брака. Но о Корделии история больше умалчивает, если не считать эффектного подавления мятежа Фордариана, чего она достигла, обезглавив узурпатора. Корделия практически полностью была занята заботами о Майлзе: в тот период медики не были уверены, что ребенок выживет. А когда она отпустила Эйрела на смертельный бой за п-в-туннель к Ро Кита (потом это назовут Третьей Цетагандийской войной), то осталась одна – изгнанница из родного мира, чужестранка в чужом. Ждать помощи от графа Петера, ее свекра, было бесполезно – от него исходила лишь реальная угроза жизни маленького Майлза. Как бы оно всё обернулось для Эйрела, не будь Корделии, которой он мог доверить своего любимого сына?

Джоул подозревал, что тогда Майлз оказался бы не единственной жертвой.

Все ждут рождения детей, которые изменят их будущее. Но никто не говорил Джоулу, что дети меняют и прошлое. Невероятное достижение для мальчишек, которые даже еще не доросли до бластулы.

Он покачал головой и последовал за Хайнсом в административный корпус.

Несколько дней спустя Джоул посадил свой флайер на мостовую перед Дворцом вице-короля и вышел. Не успел он сделать и шага ко входу, как дверь приоткрылась и на улицу украдкой проскользнула Корделия. Она оделась для выезда на природу: серовато-зеленая футболка, прочные коричневые брюки, на ногах ботинки, в руках холщовый рюкзак. Махнув рукой Джоулу, она быстро направилась к флайеру. Он открыл пассажирскую дверцу, проверил, удобно ли она устроилась, и вернулся на место пилота.

– Взлетай побыстрее, и уматываем отсюда, пока меня никто не перехватил с очередным: «Еще только один вопросик, ваша светлость!..»

– Как прикажете, вице-королева. – И Джоул, усмехнувшись, поднял машину в воздух. – Тайная эскапада? И куда путь держим, осмелюсь ли я спросить?

– Гора Роузмонт. Дам точные координаты, когда подлетим поближе.

Джоул кивнул и послушно повернул флайер, взяв нужный курс. Гора Роузмонт находилась примерно в двухстах километрах к юго-востоку, это самая высокая и впечатляющая вулканическая вершина в неплотной горной цепи, которую замыкал потухший вулкан близ Каринбурга. Координаты, собственно, и не требовались: даже на незначительной высоте Джоул уже видел на горизонте гору Роузмонт: конусообразный симметричный абрис, вершина, покрытая снегом, сверкающая как маяк в лучах предзакатного солнца.

– Я так тебе благодарна, что согласился подвезти, – добавила Корделия. – В это путешествие я правда не могла отправляться в одиночку. И попутчик мне нужен не только для того, чтобы держать камеру головида.

Значит, ему предстоит держать камеру? Интересно.

– Мне казалось, ты не страдаешь от дефицита внимания. Рыков, эсбэшники, твой персонал?.. – На самом-то деле ей требовалась недюжинное упорство, чтобы избавиться от их общества.

Она поморщилась:

– Не та компания.

Она кивнула и устало откинулась на спинку сиденья.

Каринбург быстро остался позади. Под крылом флайера проносились редкие поселки, нанизанные, точно бусины, на русла рек. Все признаки человеческого вмешательства в природу скоро растворились в ровной, красноватой, покрытой кустарником полупустыне.

– А… что в рюкзаке? – попытался он поддержать разговор.

Корделия невесело усмехнулась и извлекла запечатанный пластиковый пакет, в котором было порядка килограмма… чего? Неужели?..

– Да, это песок, – подтвердила она, видя его изумление.

– Песок с Беты. Его доставили через п-в-туннели пару дней назад, но я только сейчас смогла вырваться сюда. – Немного помолчав, она сказала: – Ты уже обедал? Я не догадалась спросить. – Можно предположить, за счет чего она выкроила время на поездку.

– Нет, там в багажнике аптечка и плитки полевого рациона. На случай, если мы не успеем вернуться вовремя к цивилизованной трапезе. – «А если успеем, может, уговорить ее пообедать вместе?» Тут надо что-то получше офицерской столовки, хотя в Каринбурге выбор невелик.

Она фыркнула:

– Ну, еще бы! Оливер, ты как всегда готов к любым неожиданностям. По-другому, наверное, уже не можешь.

– Похоже, что так, – согласился он. – Ну и?.. На Зергияре ведь полно песка? – Причем, практически любого, какого угодно, всевозможного вида и консистенции, если судить по опыту общения со строительными подрядчиками. – Зачем импортировать песок с Беты?

– Мне его прислали. – Корделия вздохнула. – Ты ведь кое-что знаешь о том, как мы с Эйрелом познакомились здесь, на Зергияре? Только тогда он еще не был Зергияром. В моем экспедиционном журнале была всего лишь буквенно-цифровая маркировка и запись о потрясающем открытии.

Он кивнул, давая понять, что внимательно слушает и ждет продолжения. Эту историю он уже слышал несколько раз – и от Эйрела, и от нее, в чуть разных версиях. Но мог слушать снова и снова, потому что при каждом рассказе всплывали всё новые подробности. Не совсем, конечно, «как я встретил твою маму», но для него всё равно очень захватывающе.

Версия Эйрела начиналась с того, что он патрулировал склады для готовящегося вторжения. Он тогда был капитаном старого крейсера «Генерал Форкрафт», сосланный в дальнюю глушь из барраярского Генштаба, а его политическая карьера рухнула, казалось, бесповоротно. Выполнив на своем корабле плановое патрулирование через ведущую к Эскобару короткую цепочку п-в-туннелей, он вернулся нести дозор на орбите этой планеты, и тут-то выяснилось, что стоило ему отвернуться, как корабль Бетанского астроэкспедиционного корпуса прошмыгнул другим маршрутом и открыл здесь лавочку прямо у него под носом. Попытки интернировать пробравшихся на планету бетанцев пусть и жестко, но мирным путем были сорваны группой политических мятежников. Воспользовавшись удачной возможностью, они устроили свой переворот, когда Форкосиган возглавил наземный отряд, чтобы захватить в плен исследовательскую партию под командованием Корделии. После этого всё стремительно пошло ко всем чертям – в обеих версиях, хотя Корделия в этой части обычно была более лаконична. Таким вот образом оба они, брошенные своими кораблями, оказавшиеся – хоть и по разным причинам – в одинаковом положении, объединились, захватили «Генерала Форкрафта» и тем самым спасли Эйрелу жизнь. Его дальнейшая блестящая карьера со временем стала легендой. И, как и большинство легенд, искажалась при пересказе на публику.

– Мой старпом, Рег Роузмонт, был застрелен в первой стычке – нейробластер, ни малейшего шанса. Для меня он – первая жертва в той войне Барраяра с Эскобаром. Да, пожалуй, что так. Он – и еще Истина.

«Первая жертва войны – Истина», гласит старинная поговорка. И у Джоула были основания подозревать, что для этой конкретной войны она звучит… более истинно, чем обычно. Он кивнул.

– Прежде чем покинуть полевой лагерь астроэкспедиции, мы его похоронили. И это было первое, что мы с Эйрелом сделали вместе. Рег был наш ксеногеолог и – кажется, я как-то это тебе говорила, – большой умница. Бог мой, какая потеря! Так что, когда мы в прошлом году официально стали вместо идентификационных номеров давать здешним горам названия, я настояла на том, чтобы HJ-21 назвали в его честь. Это, ну не знаю… хоть что-то. И уж точно я не намерена позволять называть здесь что бы то ни было в честь принца Зерга.

Джоул хмыкнул. Во времена Зерга политика в Форбарр-Султане была тем еще гадючьим гнездом. Впрочем, как бы то ни было, крон-принц геройски погиб в битве при Эскобаре – что оказалось весьма кстати для Империи. Однажды Джоул отметил в разговоре с Эйрелом: «Рад, что сам я не служил в те времена». Эйрел сказал только: «Я тоже рад».

– Я попросила барраярское посольство на Бете сообщить эту новость тем из его родственников, кто еще жив и кого они смогут отыскать. Они это сделали. А пару дней назад во дворец по почте пришло вот это, – она приподняла рюкзак, – вместе с письмом от сестры Рега. Кажется, мы с ней встречалась… раз или два? Очевидно, из всей семьи только она одна и осталась, кто его еще помнит. Все-таки сорок пять лет прошло. Проводить эксгумацию и отправлять на Бету останки бедняги Рега никто не планировал, и она подумала, что можно поступить иначе: привезти ему немного родной земли. И попросила меня высыпать это у него на могиле. Мы запишем всё на головид и отправим ей. – Корделия хмуро посмотрела на рюкзак у себя на коленях и явно в стилистике бетанской астроэкспедици добавила: – Разумеется, эту почву обезвредили от всех микроорганизмов.

– И она обратилась с этим к вице-королеве Зергияра?

– Нет, она обращалась к бывшему командиру Рега, я думаю.

– Это… почти по-барраярски. Бетанские феодальные узы?

– Что-то вроде. Или что угодно другое, что еще сохранилось в этом беззаботном и беспамятном мире.

Флайер вдруг ушел вверх и лег на крыло – попал в восходящий воздушный поток от теплого участка земли. Джоул мгновенно перехватил управление, прежде чем автопилот стабилизировал курс. Вместе с потоком теплого воздуха поднималось полупрозрачное, крутящееся облачко – много-много шариков размером не больше кончика пальца, переливающихся как мыльные пузыри. Когда флайер пролетел сквозь них на скорости несколько сотен километров в час, они со звучным чпоканьем залепили колпак… мало похоже на мыло, скорее какая-то мерзкая слизь. Джоул брезгливо скривился и включил сонары; вскоре колпак опять стал прозрачным, остатки этой гадости сдуло ветром.

Можно сказать, что на Зергияре эти безобидные с виду шарики занимали экологическую нишу насекомых-паразитов: кровососущие твари паразитировали на местных животных. Для людей они особой опасности не представляли, поскольку перемещались очень медленно, и их можно было без труда смахнуть с кожи. А вот прихлопнуть на месте – не рекомендуется: содержимое этих «мыльных пузыриков» разъедает кожу похуже, чем укус кровососа. Когда они вернутся в Каринбург, надо будет сразу же помыть флайер.

– Вот ведь!..

Корделия усмехнулась, покосившись на него:

– Я, честно говоря, и сама их терпеть не могу, но лучше уж вмазаться в маленьких, чем в крупных.

Тех самых, у которых имелась пугающая тенденция чаще взрываться, чем лопаться.

– Да уж. Держу пари на то, какой местный вид исчезнет первым после колонизации Зергияра человеком.

– Никаких пари, тут и так все ясно. – Чуть подумав, она добавила: – Люди просят разрешить им для защиты плазмотроны. На мой взгляд, это перебор. Да и неспортивно. Для больших кровососов хватит горящей палки. – И уточнила: – Если ты не против поджечь заодно свои волосы. – Снова помолчала в задумчивости, после чего заявила: – Можно еще использовать лазерную указку.

Джоул спрятал улыбку.

– Лазерную указку? Правда? Откуда ты это знаешь, Корделия?

– Это был эксперимент, – официальным тоном ответила она.

– Биологический или спортивный?

– Хм, и тот, и другой. Меня интересовала биология, а Эйрел оценивал спортивный аспект. Честно говоря, и он не испытывал нежных чувств к этим дрейфующим вампирам.

Под ними медленно уходил вверх поросший кустарником склон горы, потом стали появляться редкие деревца, сменившиеся сплошным лесом, на высоте воздух сделался намного суше. Корделия дала точные координаты, и флайер взял курс вверх по склону и чуть вбок, огибая гору. На этом уровне лес снова стал чахлым и низкорослым – виной тому были ночные заморозки, обычные на таких высотах.

– Ты уже бывала здесь раньше? То есть… после того… первого раза? – уточнил Джоул, подыскивая безопасное место для посадки на том участке, который и Корделия, и навигатор флайера сочли тем самым. Здесь имелся малоприятный глубокий овраг, от которого стоило держаться подальше, и ухабистый горный склон, поросший кустами – зергиярской разновидностью древесных пород, в чьих ветвях вполне мог запутаться флайер. Эти образчики местной флоры были более или менее сходны по фрактальной структуре с деревьями как Старой Земли, так и Барраяра, хотя цвет растительности на этой планете был серовато-зеленый.

– Знаешь, мы прилетали сюда… вскоре после того, как получили назначение на Зергияр… Мы прилетели сюда и совершили обряд возжигания, посмертное приношение усопшим – так, как это принято на Барраяре. Чтобы умилостивить местных богов – кем бы они ни были, или призраков, что витают над этим местом. Тогда здесь была табличка. Хотя прошло уже… да, тридцать лет. Но с тех пор… то ли земля просела и сдвинулась, то ли животные, то ли… ладно, посмотрим.

– М-да… – Порадовавшись, что они успели до темноты, Джоул отыскал открытое место и посадил флайер на относительно ровный участок поверхности. Он проверил оружие на поясе – всего лишь парализатор, но вполне достаточно, чтобы вырубить, недолго думая, почти любую зергиярскую дикую тварь, – и присоединился к Корделии в кустарнике. Она огляделась и приступила к поискам, расхаживая туда-сюда. Вскоре она уже тяжело дышала в разреженном воздухе. Не зная точно, какие именно приметы она ищет, Джоул следовал за ней, оглядываясь в поисках возможной угрозы. Но здесь вроде бы всё было спокойно.

– Ага! Вот оно! – воскликнула Корделия.

Она остановилась перед простой могильной табличкой барраярского военного образца тридцати-сорокалетней давности. На нержавеющей металлической пластине были вырезаны полное имя Роузмонта, звание, цифры и даты. Табличка была почти не видна за тонкими деревцами, выше человеческого роста. Корделия нахмурилась, вытащила свое оружие – вот это был уже плазмотрон – и, установив его на узконаправленный луч, без церемоний срезала деревья у самой земли и отпихнула в сторону. Потом, переключив на широкий луч низкой мощности, очертила круг с табличкой в центре и контролируемым огнем расчистила площадку. Когда она закончила, могила выглядела чисто и мрачно – так, словно за ней все это время ухаживали.

Из кармана брюк она достала видеокамеру и протянула Джоулу.

– Ну, думаю, справимся. Проследи, чтобы был крупный план на табличку и панорама окрестностей. Если напортачим, придется делать еще раз… ладно, я буду стараться. – Она взяла в руки пакет с песком, встала у могилы, глядя прямо перед собой. Ее лицо приобрело то застывшее выражение, какое бывает, когда записываешь на камеру послание для воображаемого собеседника. Джоул приладился к видоискателю – почему теперь кнопки делают такими мелкими? – и дал отмашку начинать.

– Здравствуй, Джакета. Как видишь, твое послание и дар благополучно прибыли. – Она подняла мешочек с песком. – Я стою здесь у могилы Рега на высоте три тысячи метров на склоне горы Роузмонт. – Она помолчала, пока Джоул водил камерой, чтобы снять табличку с надписью. – Как видишь, это очень красивое место. – И правда, Джоул сделал панорамные кадры обоих склонов большой горы, возвышающейся в отдалении, а затем медленно повел камерой, захватывая широкий план у ее подножия. Для сравнения он добавил несколько крупных планов самых живописных образчиков местных стелющихся растений, избежавших огня плазмотрона. Затем перевел камеру на Корделию и кивнул, чтобы та продолжала. Что она и сделала, сказав несколько любезных и лестных фраз о покойном офицере, а затем медленно высыпала песок, точно семена какого-то редкого целебного растения. За последние три года она определенно напрактиковалась в произнесении мемориальных речей. Возможно, решив, что церемония получилась слишком короткой, она продолжила говорить об этой планете – Джоул узнал слегка измененный текст для будущих колонистов Зергияра, который он проиллюстрировал еще несколькими планами местных прекрасных видов. Подразумевалось, что, если уж умереть и быть похороненным, то это место на Зергияре – прекрасный тихий уголок. Впрочем, с этим нельзя было не согласиться.

Корделия с видимым усилием обращала слова куда-то в пространство, а взгляд ее делался все более напряженным. Джоул жестом показал, что она может закругляться. Так она и сделала, напоследок не откозыряв в полувоенном бетанском салюте, а просто молча склонив голову над сложенными вместе ладонями. Благословение? Извинение? Джоул выключил запись.

– О боже, как же я устала от смерти! – выпалила она на одном дыхании то ли Джоулу, то ли просто в пустоту. Немного расслабилась, вздохнула и подошла к нему, чтобы забрать и сложить камеру, которую вместе с пустым пластиковым пакетом сунула в рюкзак. – Хотя вряд ли это справедливо по отношению к сестре Рега. Я сама виновата, что разбудила ее воспоминания. Ни одно доброе дело не остается безнаказанным, ну и прочее в том же духе.

Он хотел бы предложить ей более существенное утешение в горести от нахлынувших воспоминаний, от всех пережитых смертей, но физическая близость тут не поможет. Они как-то раз попробовали от отчаяния – вскоре после того, как остались без Эйрела, и дело закончилось слезами во всех смыслах. В Корделии не было никакой эротичности, и его интерес тогда скоро угас под бременем боли. Все равно что два евнуха попытались бы заняться любовью. Он еще задумался однажды, как там с этим у бесполых цетагандийских ба, если вообще как-то. Есть ли у них что-то похожее на сексуальную жизнь или желания? Оглядываясь назад, он понял, что у них с Корделией не так много совместного опыта, как могло бы показаться. На самом-то деле они никогда не занимались любовью друг с другом; они делали это с Эйрелом или для Эйрела, просто одновременно. Призрак между ними до сих пор слишком осязаем. Жаль, конечно, и никто не виноват, но, в общем, утешительный секс – не лучший вариант. «Или просто было не лучшее время?»

Хотел бы он знать, что за воспоминания проходят перед ее мысленным взором в этом тихом месте, где некогда творился ужас. О чем она сейчас думает?

Корделия задумчиво поглядела на табличку и вдруг сказала:

– Ха! А знаешь, вы с Регом чем-то похожи. Лицо другое, но рост и волосы… Они у него были такие же светлые. Интересно, почему я раньше никогда этого не замечала? Наверное… если бы он выжил, то сейчас был бы похож на тебя. – Она прищурилась, точно примеряя на него другое лицо. – Он был года на три меня моложе. А сейчас моложе на сорок лет, замороженный в вечности. – Она постояла, глядя на выжженную и посыпанную песком землю. – Думаю, теперь от него остались только кости там, под землей. Гроб нам сделать было не из чего, саван тоже – даже его одежду мы забрали для того, кто выжил.

Насколько близки были капитан и ее погибший старпом? И если за сорок пять лет она не оправилась от этой потери, может ли он на что-то надеться?

– Да, много лет прошло.

Корделия запустила пальцы в волосы – ее обычный нервный жест.

– Мы уже однажды сожгли здесь локон. Этого было достаточно всем мертвым и погребенным, пока эта чертова затея с песком не вернула их к жизни. Не уверена, что вообще существует такая вещь, как исцеление; есть только забвение. Нужно просто… забывать, и постепенно тебе станет легче. – Она словно озвучила его мысли.

– Получается, люди умирают дважды?

– Да, – ответила она, и никому из них не потребовалось уточнять, что именно за люди. Она подошла к Джоулу, и они рука об руку пару минут прогуливались по поляне, впитывая красоту горной природы. Корделия не дрожала, не было заметно никаких признаков давнего травматического стресса, только губы по-прежнему были плотно сжаты.

– Когда ты выйдешь в отставку, то поселишься в горах, чтобы каждый день видеть эту красоту? – спросил он, заметив, что она не может оторвать взор от горных просторов.

Тень улыбки чуть тронула сжатые губы.

– Я – нет. Вот Майлз, тот просто без ума от гор. Это место он бы просто обожал. А я хочу жить у воды, на самом берегу. У меня есть план… как-нибудь покажу тебе это место, но для этого придется на денек-другой уехать из Каринбурга.

– Интересная мысль. – Джоул дал понять, что вполне поддерживает такой план. День-другой вдали от работы, вместе с ней, без этого болезненного воскрешения воспоминаний, и поговорить будет время. Вот бы было… хорошо. Он не хотел давать более точное определение. Пусть пока всё остается открытым. «Для чего, для бегства?» Едва ли он намерен бежать куда бы то ни было.

– На самом-то деле это нечто большее, чем просто план. – Она улыбнулась так, словно это признание ее смущало. – Я купила полоску берега несколько лет назад – всего лишь как личное капиталовложение, на всякий случай, тогда я была уверена, что мы вернемся на Барраяр. В этот берег я просто влюбилась с первого взгляда. Это место на восточном побережье второго континента, в одной из бухт фьорда. Далеко от столицы – и старой, и предполагаемой.

Конечно, самые первые поселения на том континенте были основаны только несколько лет назад. Сейчас это наверняка всего лишь малозаметные места обитания колонистов.

– Я говорила себе, что с точки зрения родителя это благоразумный поступок. Потому что – кто знает, где в Империи в конце концов осядут дети Майлза или Марка? Кто-то из них может захотеть переехать сюда… Что ж, потом планы изменились. Все изменилось. Так бывает.

– Ага. – Он осторожно обнял ее за плечи. Корделия была не столь застенчива, как он сам, и положила голову ему на плечо. Солнце клонилось к закату, но на этой высоте еще освещало горы, а на равнине внизу всё уже растворилось в сером сумраке.

Где-то вдалеке мелькнул тусклый оранжевый отблеск, и они увидели тонкую струйку дыма на фоне закатного неба.

– Ого! Что-то горит?

Корделия подняла голову, вглядываясь.

– Похоже на то. Лесной пожар? В том направлении поселений нет. – Она подумала и поправилась: – Зафиксированных.

– Наверное, нам нужно пролететь там и проверить.

Да и пора уже убираться отсюда. Когда сгущаются сумерки, малоприятные обитатели Зергияра выходят на поиски пищи. Обычно они не представляли, что делать с людьми, но некоторые злобные твари пробовали на зуб всё, что подвернется. А если даже потом и выплюнут, жертве от этого ничуть не легче.

– Огонь, – процитировала Корделия самым бетанским своим голосом, – это естественная часть экосистемы. Впрочем… – Она показала в направлении Каринбурга, чей светящийся ореол был виден даже отсюда. – Это нам почти по дороге.

По молчаливому согласию они направились к флайеру.

Глава пятая

Уже совсем стемнело, когда их флайер подлетел к месту пожара. Корделия наклонилась вперед, чтобы получше рассмотреть. Сейчас виднелись только раскаленные угли от выгоревшего кустарника, обозначившие красно-оранжевый круг. Огонь дошел до кромки низкого речного берега и не распространился вниз и вверх по течению, – растительность пока еще сильно пропитана влагой: сезон дождей едва успел закончиться. Чуть выше по течению на отмели – обугленный аэрокар… нет, уже не горит. А в центре неровного полукольца разрушений люди… сбились в кучу на отмели посреди реки. Вот и разгадка возникшего пожара? Флайер снизился над местом аварии.

– Посвети туда, Оливер, – сказала Корделия.

Он кивнул и включил посадочные фары. Фигурки внизу, задрав головы, смотрели на снижающийся флайер, сейчас они заслонялись руками от внезапно вспыхнувшего яркого света. Корделия насчитала шестерых: один отчаянно махал им, другой пытался ему помешать, третий сидел на песке, уткнувшись головой в колени, а еще одна коренастая фигура – просто стоит, расставив ноги, и хмуро взирает на флайер. Еще двое… толпились, иначе не скажешь, хотя и странно, как всего двое могут создать толпу. Похоже, тут две женщины и четверо мужчин, или точнее, – две девочки, четыре мальчика.

– Это орава детишек из Каринбурга. Боже правый, вон там вроде, Фредди Хайнс? – Это она. Та самая, что мрачно глядела вверх. – Наверное, дети военных с базы. Значит, это твой участок работы, Оливер.

Оливер тоже окинул взглядом картину внизу.

– А тот долговязый, случаем, не Лон гем Невитт, сын цетагандийского консула? Значит, это дипломатический вопрос – уже по твоей части, Корделия.

– Ну, спасибо, – пробормотала она, но спорить не стала. Пусть считает, что они квиты. – Можешь нас посадить на эту отмель?

Оливер оценивал предложенную посадочную площадку.

– Посадить – да, можно. А вот подняться – все зависит от того, насколько твердая почва.

– Что ж, не зыбучие пески, а то бы эти детишки уже увязли по шею.

Он что-то пробурчал и направил флайер вниз, пытаясь приземлиться настолько близко к центру отмели, насколько это возможно, но подальше от детишек, чтобы никого ненароком не раздавить. Приземлился он не сказать чтобы безупречно, но хотя бы на бок не завалился, и то ладно. Корделии вспомнилось, как говорят в подобных случаях: «Посадка, после которой можешь уйти на своих ногах, – хорошая посадка».

Они вылезли из флайера и направились детям. Мальчик, который отчаянно махал, взывая о помощи, кинулся навстречу и вдруг резко сдал назад.

– Это вице-королева! – завопил он в перепуге.

Вторая девочка в не меньшем ужасе схватила Фредерику Хайнс за руку:

– И с ней адмирал Джоул!

Фредди пошатнулась, но на ногах устояла.

Корделия мысленно прикинула, каким тоном говорить в данном случае, и решила, что сдержанная ирония будет лучше, чем четкие команды или материнская забота.

– Так, и что всё это значит? – поинтересовалась она.

Подруга подтолкнула Фредди вперед, явно предпочитая укрыться за ее спиной. Двое других подростков тоже бросали взгляды на Фредди, предоставляя говорить от их имени. Из чего Корделия сделала вывод, что у Фредди папа здесь в самом высоком звании. Или что она была зачинщицей. Или и то, и другое.

– Ну… – жалобно проговорила Фредди, – мы только хотели показать Лону, как взрываются шары-вампиры!

Цетагандийский парнишка, похоже, не решил еще, говорить ему или лучше молчать, а потому ограничился кивком. Еще не оперившийся гем, столь же невзрачный, как любой тинейджер. В свои пятнадцать лет он был ростом со взрослого (гемы вообще все высокие), но на сем его развитие и застряло. Глядя на него, Корделия почему-то вспомнила «Бобовый стебель № 3», выращенный на лабораторных занятиях в начальной школе: тонкий, длинный, бледный из-за нехватки света, этот переросток все время клонился вниз.

Мальчик, который сидел уткнувший головой в колени, с отчаянием выкрикнул:

– Мамин флайер!!!

Джоул резко прервал эти вопли:

– Все ваши здесь? Никто не ранен?

Спокойная деловитость Джоула придала Фредди решимости:

– Все здесь, мы пересчитались, сэр. Мы все попрыгали в реку, когда… ну, загорелось. – То есть подразумевалось, так само собой получилось, они тут ни при чем.

– Вот только Ант немного обжегся, – добавила ее подруга, кивнув на парня, который так и сидел на песке, уткнувшись головой в колени. – Мы же говорили ему, уже ничего не спасти, надо уносить ноги!

Картинка сложилась быстро. Вылазка на природу явно затевалась с целью полюбоваться, как взрываются шары-вампиры. Что ж, эффектное зрелище, одно из лучших на Зергияре – самое оно, если подыхаешь от скуки и ищешь, чем бы развлечься. Самые крупные кровососы – размером с воздушный шарик для праздника – обычно целыми тучами собирались в безветренную ночь над руслами рек. И уж конечно, сами собой эти твари не взрываются.

Интересно, а родители им эту вылазку разрешили? Корделия заметила на поясе у Фредди кобуру с оружием – плазмотроном военного образца. Нет, вряд ли разрешили. В любом случае все шесть детишек никак не поместятся во флайер Оливера, даже если убрать заднее сиденье.

У некоторых ребят были наручные коммы.

– Кто-нибудь из вас уже позвонил родителям? – поинтересовалась Корделия.

Молчание было ей ответом. Она вздохнула и поднесла к губам собственный комм.

Начальник муниципальной охраны Каринбурга оказался дома, он ужинал. (Хм, сама-то она еще не ела.) Корделия безжалостно прервала его трапезу, кратко обрисовав ситуацию и заставив его пообещать, что он немедленно пришлет сюда дежурный флайер, достаточно вместительный, чтобы доставить всех правонарушителей в город, где с ними разберутся и вернут родителям. К сообщению она присовокупила список имен самих ребят и их родителей, добытый, несмотря на попытки сопротивления. Парочка подростков упиралась так, что можно было подумать, будто эти сведения из них и с суперпентоталом не вытащишь, но под прицелом весьма холодного вице-королевского взгляда друзья быстро сдали упрямцев. Анна и Ант (сокращенное от Антуан) – сестра и брат с военной базы; еще двое – отпрыски гражданских из города. Лон гем Невитт, конечно, особый случай, но он учился вместе со всеми в каринбургской средней школе, потому и оказался в этой компании.

Оливер тем временем успел отвести пострадавшего мальчика к флайеру, где была аптечка, оказать ему первую помощь и присоединиться к остальным. Покрасневшее лицо Анта блестело от толстого слоя геля с антибиотиком и обезболивающим, а руки в волдырях теперь были забинтованы.

– Ничего серьезного, хотя боль адская, наверняка, – тихо сказал Оливер Корделии. – Я сделал ему инъекцию синергина, чтобы немного успокоился. Понятно, он на грани истерики из-за своего флайера.

– Этого пока хватит, – ответила она так же негромко. – Муниципальная охрана выслала за ними транспорт. Будут здесь через полчаса, если не раньше.

Оливер с облегчением вздохнул и еще раз окинул взглядом растерянных подростков. Поморщившись, он отозвал Фредди в сторону.

Фредди Хайнс – пухленькая, коренастая – была очень похожа на своего отца, хотя, конечно, и не полная копия, разве что волосы точно такие же темные и густые. Прыщики на лице не слишком ее красили, но это возрастное, скоро само пройдет. Раньше Корделия видела ее мельком пару раз. Тогда девочка показалась ей уверенной и не такой застенчивой, как многие ее сверстницы, но в подобной ситуации кто угодно вправе сломаться. И хотя Фредди пока держалась, видно было, чего ей это стоит.

Джоул смотрел на Фредди с высоты своего роста. Он не торопился начать разговор.

Фредди потупилась – это молчание ничего хорошего не предвещало.

– Это плазмотрон твоего папы? – спросил Оливер (учитывая обстоятельства, довольно мягко, – как показалось Корделии).

Фредди совсем сникла.

– Да, сэр, – пробормотала она.

– Он дал тебе разрешение выносить его с базы?

– Он говорил, что нельзя покидать город без оружия, из-за шестиногов, – заявила Фредди.

В ответ на эту попытку выкрутиться Джоул промолчал, явно давая понять, что такой вариант его не устраивает. Фредди поежилась под его саркастичным взглядом… открыла рот, закрыла – и все же призналась:

– Нет, сэр.

– Понятно.

А что, если припомнить, что там написано в военном уставе, в том разделе, где про обращение с личным оружием? Ведь это переводит поступок девочки из разряда «несчастный случай» в «незаконные действия». Тот факт, что она несовершеннолетняя, ситуацию только осложняет, отнюдь не улучшая. И для Теодора Хайнса это не плюс.

– Но ведь хорошо, что у нас оно было! – запротестовала Фредди. – Два огромных скатагатора нас преследовали, они хотели выбраться на островок, а я выстрелила в песок и прогнала их!

Оливер повел бровью, но иных признаков непреклонности не проявил. Скатагаторы – одна из местных разновидностей шестиногов, приземистые плотоядные амфибии, водятся в реках. Бывало, что нападали на людей, когда у этих примитивных тварей мозги переклинивало от какого-нибудь неверного движения. К тому моменту, когда вкус и обоняние подавали сигнал «несъедобная добыча», уже иногда бывало поздно. Заряд плазменной дуги, точно направленный во влажный песок, вызовет выброс пара и заставит тварей быстренько попрыгать обратно в мутную воду, это Корделия знала по собственному опыту. А вот подстрелить ската… лучше не пробовать. Раненая тварюга, бьющаяся в агонии, или мертвая тушка быстро привлекут других падальщиков, включая собратьев-каннибалов. Корделия обдумала привычную дилемму – как похвалить ребенка за то, что он сделал что-то правильно, делая то, что делать нельзя, – и ничего не сказала.

– Лучше отдай его мне, – сказал Оливер, протягивая руку. – Я обязуюсь вернуть плазмотрон твоему отцу.

– Да, адмирал Джоул, сэр. – Фредди отстегнула кобуру и протянула оружие официальному представителю имперских властей.

Оливер, сохраняя невозмутимость, но явно желая убрать поскорее с глаз долой этот самый плазмотрон, молча засунул его в багажник флайера. «Интересно, понимает ли девочка, что он сейчас для нее сделал?» – подумала Корделия. Ну, позже ей это объяснят, сейчас лучше в разговор не вмешиваться. Она одобрительно кивнула Оливеру, когда тот обогнул флайер, и он молча ответил ей таким же понимающим кивком.

Буквально через пару минут за детьми прибыл флайер-фургон муниципальной охраны, и Джоул с Корделией вылетели вслед за ними.

Первым из родителей подоспел Теодор Хайнс. Не успел Оливер посадить свой флайер в нарисованном круге у главного участка муниципальной охраны, как Хайнс припарковался прямо рядом. Они с Оливером вышли и поздоровались, вице-королеве Хайнс откозырял.

– Что тут вообще творится, Оливер? – спросил Хайнс с беспокойством. – Сообщили, что никто из детей не пострадал, – это так?

Оливер вкратце описал события и, проверив, нет ли поблизости кого посторонних, протянул ему плазмотрон в кобуре. Хайнс негромко чертыхнулся, и оружие мигом очутилось в его машине.

– Вот черт! Спасибо. Не знал, что она такое учинила.

– А ты разве не держишь личное оружие под замком?

– Так и делал, пока мальчики не выросли. А я-то думал, девочки предпочитают кукол… – Хайнс в досаде стиснул зубы.

– Фредди, на мой взгляд, не из тех, кто предпочитает кукол, – сказала Корделия. – Хотя у меня в воспитании девочек опыта не слишком много. Но если не говорить о том, что эта их вылазка на природу – полный идиотизм, то надо отметить: ваша дочь, похоже, не растерялась, когда ситуация вышла из-под контроля.

Хайнс немного ободрился. Те, кто знает, каково это – растить детей, – друг друга понимают.

– Хм-м… Ну с ней мы еще поговорим!.. На неделю под домашний арест, это я гарантирую.

– Что ж, вполне годится, – кивнула Корделия.

– Если не считать того, что дом-то это мой… – печально вздохнул Хайнс. Похоже, он вживе представил, что его ждет: всю неделю, каждый вечер сидеть взаперти, один на один с угрюмым подростком в расстроенных чувствах. – Вот черт… хорошо бы ее мать была здесь. – Он покачал головой и поплелся ко входу в участок.

Корделия с Оливером тоже вошли внутрь. Там Корделия выяснила, что ей придется задержаться, пока Лон гем Невитт не воссоединится с соотечественниками, и они с Оливером расположились в служебном помещении, чтобы не мозолить глаза и без того расстроенным родителям, когда те приходили забрать своих отпрысков. У Корделии возникло ощущение, что каринбургские гвардейцы поднаторели разве что в извлечении тел пострадавших из труднодоступных мест, будь то внутренности разбившегося всмятку флайера или, к примеру, захотевшего покушать скатагатора. Тем не менее они неплохо выступили в роли суровых и мрачных стражей закона, и если удача будет им сопутствовать, инцидент не повторится. Они только пугали, но не предъявляли никаких конкретных обвинений. Возможно, этому способствовало еще и то обстоятельство, что один из городских парнишек оказался сыном служащей этого самого участка.

Время шло, Корделия уже умирала от голода, а цетагандийский консул всё не появлялся. Она уже думала, что консул решил поучить сына жизни и оставить в участке до утра, но тут прибыл атташе по культуре лорд гем Сорен, – в том же официальном раскрасе и наряде, что на приеме в саду неделю назад. Благоухал он чем-то странным – духи, дурман? – но в любом случае не барраярскими алкогольными напитками. Атташе выглядел несколько обеспокоенным. Передача правонарушителя застопорилась, как только выяснилось, что он не является отцом Лона.

Корделия тактично вмешалась в разговор, уверив подозрительного сержанта в том, что гем Сорен – сотрудник консульства и имеет необходимые полномочия.

– А где сегодня вечером леди и лорд гем Невитт, лорд гем Сорен? – спросила она светским тоном.

– Они устраивают в консульстве вечер лунной поэзии, ваша светлость. Осенний ритуал в Небесном Саду на Эта Кита, который… э-э, ну, он проходит как раз сейчас. Осень. Они не могли прервать церемонию на середине, поэтому послали меня.

Значит ли это, что гем Сорен – доверенное лицо, или он просто мальчик на побегушках? Скорее второе, решила Корделия, что заодно объясняло и его неуместный здесь парфюм. Оливера все это весьма забавляло. Бобовый Стебель № 3 не имел ничего против, он с видимым облегчением воспринял появление гем Сорена вместо своих родителей. Как бы то ни было, гем Сорен всё уладил и удалился, уведя с собой юного Невитта.

Было уже чертовски поздно, а Корделии еще требовалось прочитать до начала утренних совещаний несколько папок с докладами. Оливер вызвался ее проводить, и они на минутку заскочили перехватить пару сандвичей в круглосуточный магазинчик на Главной улице, один из немногих, открытых по будням в это время суток. Так они и шли в сторону вице-королевского дворца, на ходу жуя сандвичи. На углу переулка, ведущего к Карасу, Корделия задержалась, выкидывая в мусорный контейнер скомканную обертку. Потом в задумчивости посмотрела на полуосвещенный фасад репроцентра.

Проследив ее взгляд, Оливер усмехнулся:

– Что, хочешь навестить Аурелию?

– У них ночью есть обслуживающий персонал, но… сейчас не часы для посещений.

– Уверен, для тебя они сделают исключение.

– Я тоже уверена. Но мне не стоит навязываться. К тому же там пока мало что можно увидеть даже на мониторе с увеличением. На этой стадии развития человек – всего лишь комочек клеток.

Но Оливера ее безразличие не обмануло. Интересно, ее действительно так просто понять, или Оливер читает ее мысли, потому что он – это он?

– Ты все-таки хочешь.

Он решительно повернул ее налево.

– Денек выдался не из легких, а завтра еще один рабочий день. Получай удовольствие, пока есть возможность.

– Хочешь поднять мне настроение во благо моих угнетаемых подчиненных? – Она взяла его под руку, и они двинулись в сторону клиники.

– Может, это просвещенный эгоизм?

На их звонок вышел медтех. Он сразу узнал Корделию и без возражений впустил их. Перепроверив записи, он провел обоих в репликаторный банк и отыскал там нужный монитор. В приглушенном свете виден был только крохотный бесформенный комочек, словно какая-то низшая форма морской жизни.

Оливер с сомнением поглядел через ее плечо:

– Как странно. Но это нечто восхитительное.

Он огляделся, словно хотел узнать, в каком именно холодильнике хранятся его будущие надежды. Но не набрался смелости спросить.

– Да, – согласилась Корделия.

– Ты улыбаешься.

– Да, – не стала она отрицать. Ее счастливая улыбка зажгла ответный блеск в глазах Оливера. Даже медтехник, выпуская их наружу, чтобы запереть на ночь дверь, улыбнулся в ответ, настолько заразительной была ее очевидная радость.

Они снова вышли на Главную улицу. Теперь Корделия бодро шагала в ногу с Оливером. У ворот дворца она извинилась, что задержала его до поздней ночи.

– Я не предвидела, с какими непредвиденными обстоятельствами нам придется столкнуться в этой поездке. Да и кто бы смог?

– Если бы ты их предвидела, они бы не были непредвиденными, так ведь?

Она рассмеялась и пожелала ему спокойной ночи.

Корделия проснулась среди ночи, что в последние дни с ней случалось нередко. Из обрывков сна всплыло одно старое воспоминание. «Ага, вот оно!» – сказала себе Корделия, потрясенная возникшим пониманием.

Ей тогда было уже больше двадцати и очень не терпелось вступить во взрослую жизнь. Она была одной из лучших на учебных занятиях, но вот социальные взаимодействия ей не давались. Потому-то она и была вне себя от счастья, когда у нее наконец появился первый настоящий сексуальный партнер. Их связь возобновлялась всякий раз, когда позволяли служебные обязанности в Бетанском Астроэкспедиционном корпусе, и кульминацией стала многомесячная экспедиция. Тогда они объявили себя парой, делили каюту и обязанности младших офицеров. И строили планы на будущее. Равные в любви и в жизни – так она думала. Так оно и было – пока не пришло время повышения по службе. Они оба оказались претендентами на одну и ту же командную должность.

Первым будет он – так они решили. Она тем временем будет работать в наземной службе и растить положенных им двоих детей, а потом уже придет ее черед. Как и планировалось, она перевелась на кабинетную работу. Но как-то так получилось, что за этим не последовало объявление о статусе семейных партнеров и оплодотворение, хотя она и прошла процедуру извлечения яйцеклетки и записалась на обязательные родительские курсы. Но у него не нашлось времени на эти мелочи до того, как отправиться в экспедицию – впервые в роли капитана корабля. Тогда на него свалилось слишком много дел. Вроде всё объяснимо.

Все шло по плану. Он вернулся из экспедиции – с другой женщиной, ксенохимиком в звании мичмана, которая не хотела иметь детей. «Мы просто совершили ошибку, Корделия, – сказал он так, словно исправлял погрешность в ее навигационных вычислениях. – Никто не виноват, правда».

Даже будь она скандалисткой, то все равно не стала бы ему устраивать сцену в публичном месте, которое он предусмотрительно выбрал для этого заявления. И она позволила ему ускользнуть, в полном убеждении, что его вранье прокатило. Не сказать, чтобы она хотела его вернуть. Он неуклонно продвигался по службе в АЭК – и даже со временем завел двоих детей – то ли с мичманом-ксенохимиком, то ли с какой-то другой партнершей. А на следующий год Корделии предложили командование «Рене Магриттом». А ведь это корабль, правду говоря, получше, чем его, так что всё хорошо, верно?

И после двух экспедиций она открыла эту планету – и Эйрела, и все остальное, что стало в буквальном смысле слова историей.

Рассказ об этом лицемерии стал самой первой личной тайной, которой она поделилась с Эйрелом во время их рискованного похода на этой планете. И взамен услышала его историю – куда более кровавую и зловещую. Эйрел всегда умел произвести впечатление, надо отдать ему должное. Она улыбнулась, вспомнив, как даже в восемьдесят лет он мог одним своим появлением наэлектризовать помещение.

Так что, оглядываясь назад, можно сказать, что своим предательством этот подонок сделал ей лучший в жизни подарок. Может, еще не поздно отправить ему благодарственное письмо? Хотелось бы знать – он тоже едва помнит ее лицо? У нее самой все, что осталось от него на память, – так это картина боли, даже не сама боль, пронзившая средоточие ее души. И образ этот до сих пор удивительно ясный.

Катастрофические события воспрепятствовали Эйрелу излечить ее старые душевные раны. Но по прошествии десятилетий можно с уверенностью сказать, что он оставил ей средство исцеления, если она того захочет. На Эйрела можно было полагаться без оглядки во всем – и в большом, и в малом.

А вот с Оливером она не могла бы поделиться этими историями – сейчас уж точно, а может быть, и никогда. Он бы все не так понял. На самом деле всё это сейчас не нужно никому вообще, не только ей самой, так ведь? Вздохнув, она запихнула воспоминания поглубже и заснула.

Наутро, когда Джоул пришел в офис на базе, он отметил, что его адъютант не опоздала на службу и не выглядит, как с похмелья.

– Как вчера прошел прием в Цетагандийском консульстве, лейтенант? – спросил он, когда Фориннис одарила его чашкой кофе, соблюдая священный утренний ритуал. – Удалось узнать что-нибудь интересное?

– Ну… очень странно. – Фориннис недовольно сморщила носик. – Еда какая-то мудреная. Потом стали разносить эти штуки, чтобы нюхать, но я только сделала вид, что вдыхаю. – Джоул счел, что такая сверхосторожность похожа на паранойю. – А мой так называемый воздыхатель куда-то исчез. Мне пришлось высидеть полтора часа их поэтических декламаций. И когда лорд гем Сорен наконец вернулся, то уже пропустил свою очередь выступать и надулся. Не сказала бы, что он оказался приятным собеседником.

Джоул подавил улыбку.

– А-а. Боюсь, он тут не так уж и виноват. Лон гем Невитт с одноклассниками был задержан охраной Каринбурга после… э-э… случая самовозгорания, так сказать. Это произошло вчера вечером, за городом. Детишек доставили в участок и не могли отпустить, пока не проведут соответствующую беседу со всеми родителями. Гем Сорену босс велел отправиться туда и забрать парня. Кстати, похоже, гем Сорен не так чтобы слишком обрадовался такой оказии.

– А-а. – Фориннис заморгала, переваривая услышанное, но не стала задавать вполне естественный вопрос, откуда ему всё это известно. Или его просто-напросто считали всеведущим? Впрочем, как бы то ни было, она уже не так злилась на гема. – Да и вообще… он в основном намеревался рассказать мне всё о своем фамильном древе, что он и сделал. Знаете, что у него предок уроженец Барраяра? То есть уроженка.

Джоул поднял брови. В досье СБ на этого парня такой пикантной подробности не было, хотя там фигурировала парочка предков с необычными для цетагандийцев именами, происходивших с планеты одной из меньших сатрапий, расположенных по другую сторону от Барраяра относительно центра империи на Эта Кита.

– Нет, не знал. Расскажите.

– Кажется, его прапрабабушка по отцовской линии во времена Оккупации была барраярской коллаборационисткой и удрала вместе с семьей, когда цетагандийцев вышвырнули вон. Я не совсем поняла, была ли она форессой или простолюдинкой, служанкой или содержанкой, или еще кем, но он называл ее третьей женой. Похоже, кто-то вроде наложницы.

– Хм-м, во всяком случае, больше чем служанка. Это статус с официальным положением и правами, но ее дети, безусловно, более низкого ранга, чем старшие. – Джоул отпил кофе, обдумывая следующий наводящий вопрос. – Ну, а вас он о чем расспрашивал?

– Он хотел узнать, ездила ли я верхом там, на Барраяре. Вроде бы он считает, что все форы это делают. Я имею в виду, все время только это и делают. Ездят верхом и в экипажах.

– О! А вы ездите? Ну, как спорт, конечно.

Много лет назад Эйрел учил его держаться в седле, когда они уезжали на выходные в Форкосиган-Сюрло, хотя оба они больше любили ходить под парусом. Эйрел извинялся, что он не такой блестящий наездник, как его покойный отец, генерал граф Петер Форкосиган. И в его словах звучало сожаление – ну или близко к тому, – что в силу обстоятельств Джоул был лишен общества столь несравненного наставника. Саймон Иллиан тогда пробормотал: «Считай, тебе крупно повезло».

– Вообще-то нет, ну разве что пару раз, когда гостила у кузенов. Моя семья живет в Вест-Хиггат. – Столица Округа Фориннисов, мысленно отметил Джоул, крупный политический и торговый центр, как и почти все такие города. – Отец работает в Окружном Бюро дорог и мостов. В основном на системах управления аэротрафиком. На военной службе он был диспетчером трафика «орбита – планета», потому и получил эту должность. Микос как-то… ну… разочаровался, что ли – когда я ему это рассказала.

– Что? Да наш гем-лорд, никак, романтик! Почитатель седой старины, так сказать.

– Что ж, это еще одно объяснение. – Она пожала плечами.

– А какое первое?

– Он олух, – предположила она.

– Э-э… хм, – пробормотал Джоул, не определившийся пока на сей счет. – Интересно, а эта его предполагаемая связь с Барраяром? Может, его потому и назначили на эту должность? Или, если причина назначения не в этом, – он изучает свои корни, используя подвернувшуюся возможность?

– Я… мы не зашли так далеко.

– Я бы еще поинтересовался, не потому ли гем его возраста и ранга на гражданской службе? Может, именно барраярское пятнышко в его генах и не позволяет присоединиться к армейскому братству?

– И это мы тоже не обсуждали. Я вот думаю… может, мне не стоило так его отфутболивать? – Она нахмурилась. Видно было, что мелькнула вдруг тень сомнения, а правильно ли она себя вела. – Может, мне его тоже пригласить куда-нибудь? Сделать что-то? Дать ему еще один шанс?

Джоул пожал плечами:

– Может быть, что-то безобидное на свежем воздухе? Это даст ему возможность загладить свои промахи, но при этом не подразумевается никаких авансов с вашей стороны?

Так, ну ночную охоту за шариками-вампирами желательно из списка исключить. Хотя это и дает возможность продемонстрировать барраярские культурные традиции – страсть к фейерверкам. Вот только еще одного лесного пожара тут и не хватало. Джоул прикусил язык, чтобы не проболтаться про ноу-хау Корделии с лазерными указками. Хотя он сам немало бы отдал, чтобы посмотреть, как вице-королева применяет эту технику.

Фориннис нахмурилась.

– Я обдумаю это, сэр.

Чашка с кофе опустела, настало время вернуться к повестке дня и отправляться на очередное совещание по закупке материалов.

Джоул выглянул в окно. База жила обычной утренней жизнью. Странно все-таки, что его юношеские мечты о военной славе свелись вот к этому. Хотя, с другой стороны, его труды, может, еще и сослужат службу – какому-нибудь парню, когда придется туго. Вот ему-то и достанется вся слава и не придется лихорадочно соображать: «Куда здесь, ко всем чертям, посадить эту штуку?» Невидимые победы, так сказать.

«Вот Эйрел, – подумал он, – это бы понял».

Уже ближе к вечеру на его офисный комм-пульт позвонила Корделия. Оливер нажал клавишу, сигнализировавшую лейтенанту Фориннис в приемной, что его не следует беспокоить. Откинувшись в кресле, он посмотрел на лицо Корделии над видеопластиной. Взгляд приветливый, но губы сжаты.

– Как дела, ваша светлость?

– Не так чтобы очень, судя по предварительному докладу моих сотрудников про этих ваших приятелей из «Плас-Дэн»…

– О? Мне из этого что-нибудь пригодится?

– Вряд ли. Пока что они смогли отследить, так сказать, предысторию этой вашей смеси. Заказ отменили уже на этапе производства в прошлом году. Заказчик переключился на более дешевый продукт. У «Плас-Дэн» не вышло заставить забрать заказ, хотя они и пытались. Поэтому вся эта продукция осела у них, загромоздив половину склада. И какой-то умник догадался сбагрить ее вам – прекрасное решение проблемы. Они полагают, что ничего такого не сделали. Или, во всяком случае, – ничего, что можно им предъявить. Увы, это так, мы проверили.

Джоул поморщился:

– По крайней мере мы не можем предпринять никаких действий. Вот так всегда: пока есть военные, им вечно будут сбагривать хлам по завышенным ценам. Но здесь они зря нарываются, им это еще аукнется.

– Это точно. Ведь самые крупные заказчики на планете – мы с тобой. Хм, и у нас найдется, чем отплатить за такие фокусы. О своем бы будущем лучше подумали, махинаторы.

– Может, мы и самые крупные заказчики, но это вовсе не значит, что самые выгодные. В последнее время мне не раз говорили, что есть немало гражданских проектов, которые хотят и могут перебить цену. Однако пока вся продукция «Плас-Дэн» идет на наши крупные, но малоприбыльные заказы, им ничего не светит. – Он помолчал. – Да, и еще возникает вопрос, не пытаются ли они саботировать переезд в Гридград? Или хотя бы оттянуть.

Корделия задумалась.

– Надолго?

– До прибытия нового и более сговорчивого вице-короля?

– Хм. Я ни с кем, кроме тебя, не обсуждала свои планы выйти в отставку. Право же, понять не могу, кто еще мог быть в курсе.

Весьма лестно это услышать. Вот только несколько настораживает.

– Ты еще не сказала Грегору? И Майлзу?

– Грегор будет следующим. Наверное, если все пойдет нормально, как только Аурелии будет месяц. Восемь месяцев – более чем достаточный срок, чтобы найти мне замену. А возможно, и дольше: для одного малыша во дворце комната найдется. Но вот к тому моменту, когда появится ее первая сестра, я бы на самом деле хотела отсюда уехать. Вряд ли Грегор пришлет сюда идиота. Или политикана, которого просто хочет выставить из Форбарр-Султана? Хотя тут нужен кандидат, который не только может, но и хочет сюда ехать.

Джоул улыбнулся. А ведь он только сейчас вдруг понял, что ему придется дальше работать не с Корделией, а с другим гражданским шефом. Как это он не подумал об этом аспекте будущих перемен, а?

– Хм, вот только может получится так, что тебе будет сложнее уйти, чем кажется. Ты правишь Зергияром по своему усмотрению. Империи, в общем-то, и не надо тебя контролировать. Я знаю, что на Комарре Имперский советник привлекает более пристальное внимание.

– Ну, Комарра… – Она пожала плечами. – В общем, девяти месяцев, думаю, мне хватит. Может, и немного времени останется ввести в курс дела нового вице-короля.

Исторически сложилось так, что смена руководства происходит сразу, и это подкреплено определенными формальностями. И на то есть причины.

– А может, тебе не стоит так поступать? Ведь если ты останешься на той же планете, тебя всегда смогут отыскать для консультаций по комму. Ты можешь уйти в отставку, но не скрываться.

Она скривилась:

– Об этом я не подумала. О боже, неужели они меня еще не наслушались?

– Очень может быть, – хмыкнул Оливер. – Тебе, Корделия, просто надо научиться говорить «нет».

– Я говорю людям «нет» с утра до вечера. Им это как-то не нравится.

– Да уж, не сошлись во мнениях о денежных и прочих инвестициях в Каринбург. Ты ведь никогда не скрывала дальнейшие планы относительно этого места.

Она взъерошила волосы.

– Я говорю: «Столица планеты не должна находиться вблизи действующего вулкана». Что им так сложно понять? Это место должно было бы стать природным заповедником. Ладно, пусть историческим парком. Потом, когда-нибудь. И когда эта проклятая гора начнет извергаться, нам придется эвакуировать не миллионы людей, а всего десятки или сотни.

– Я ведь никогда и не спорил, – примирительно заметил Джоул. – Я только за то, чтобы полностью перевести наземный штаб Имперской службы безопасности вместе с его экономической поддержкой на новую базу – как только ее построят. И этой цели никак не способствует превышение сметы еще до того, как мы приступили к строительству. – Черт возьми, они до сих пор строят Гридград! «Недостатки инфраструктуры», видите ли!

Корделия в сомнении сморщила нос.

– Этот перерасход может стать фатальным?

– Ну, нет вообще-то. Я ожидал худшего. Да и «Плас-Дэн» это понимает не хуже нашего. Но вот их ловкие калькуляции хоть кого достанут. – Оливер сердито нахмурился.

– А никак нельзя использовать эту самую смесь пораньше, для чего-то другого? Это ведь покроет некоторые затраты? Или пораньше начать работы? – Сейчас она говорила брюзгливым тоном рачительной домохозяйки. – Построить взлетно-посадочные полосы прямо сейчас?

– Хорошо бы. Но для этого нужны не только материалы, а еще и руки.

– У тебя есть армия. Вроде бы.

– И это учитываем. Но без подготовки, или с подготовкой, но совсем не для того… это вовсе не так эффективно, как можно подумать. Все равно нужны специалисты – контролировать и обучать рабочие бригады, чтобы те не поубивали друг друга всей этой техникой. Как говорится: «Думаешь, безопасность – это дорого? Тогда попробуй оценить, во что обходятся несчастные случаи». Строительство – это как пазл из множества деталей, причем собирать их надо в строгом порядке, а если нет ключевой детали – или человека, то ничего не выйдет. – Он поджал губы. – А ведь этот наш проект не требует особо жестких условий, и среда благоприятная. Всё то время службы во флоте, когда я водил скачковые корабли, я полагался на них. И на тех, кто их сделал. Хорошо еще, что тогда я не знал того, что знаю сейчас. А то бы меня паралич хватил от ужаса.

Корделия хихикнула.

– Империя строилась теми, кто предложил самую низкую цену? Думаю, это многое объясняет. – Она вздохнула. – Жаль, что я не могу помочь чем-то еще. Если появятся какие-то дельные мысли, я дам тебе знать. – Корделия небрежно кивнула, и видеопанель погасла.

Оливер, выдохнув, откинулся на спинку кресла. Может, будь это чей-то злой умысел, или, допустим, заговор умников, было бы проще. Тогда их можно было бы переумничать. Но противостоять самой обычной дури оказалось на удивление сложно. Даже героическими мерами.

Он открыл календарь и обратил внимание на знакомую дату. Сердце словно сжалось от холода. «На следующей неделе будет три года. Неужели три года?» Корделия тоже увидит приближение этой даты. Разумеется, вслух она ничего не скажет. Насколько ему известно, на эту дату не планировалось никаких официальных мероприятий. В первую годовщину смерти была панихида, на которой он присутствовал, чтобы поддержать овдовевшую вице-королеву, но после выпить вместе им не удалось. В прошлом году в этот день их пути разошлись: он находился на плановой инспекции военных станций на выходе п-в-туннеля к Эскобару, а она внизу, на планете, занималась обычными делами колонии. У них не сложилось традиции как-то отмечать этот день. «А значит, мы можем поступать, как нам хочется?»

Может, свозить ее в этот день покататься на яхте?.. Нет. Не в этот. Его устроит день, когда забыть – возможно. Эти выходные? Вроде бы подойдет.

«Покататься на яхте, Оливер? А что именно ты имеешь в виду?» Он невесело улыбнулся. Дружеский секс, как они когда-то выяснили, сделал всё только хуже. Оба они жутко расстроились. А если обратиться к тем слишком редким необычным экспериментам, которые они разделяли с Эйрелом… Можно ли сказать, что они хоть раз занимались любовью друг с другом? Хотя бы раз она проявляла такое желание? Эта странная, подсознательная, малюсенькая дистанция между ними. Об этом не говорили вслух, но она всегда держала дистанцию, даже когда тела соприкасались.

И рискнет ли он просить сейчас о большем? Рискнет ли подвергать испытанию их долгую дружбу? Его губы дрогнули. Нет, все это слишком мелодраматично для его прямолинейной Корделии. Она просто ответит «нет» или, что вероятнее: «Нет, спасибо». А если уж совсем не повезет, то будет прикладывать к больным местам эти их кошмарные бетанские психологические примочки. Сейчас чутье ему подсказывало, что опасности никакой нет, просто ставки высоки.

Он потянулся к комм-пульту и открыл адресный файл. Этим номером он не пользовался уже несколько лет, но не вычеркнул его… пальцы двигались сами, из-под них появлялись простые фразы… вот только сердце сжалось в комок и пульсировало в горле.

«Привет, сержант Пенни. У вас всё по-прежнему? Можно у вас арендовать яхту? Если так, я хотел бы лучшую на этот уикенд, у меня будет особый гость…»

Глава шестая

А вот и озеро Серена. Корделия прижалась лицом к стеклу на колпаке флайера, наслаждаясь видами. Серена – самое маленькое, самое мелководное и самое биологически интересное в цепочке озер рифтовой долины на юг от Каринбурга. Озеро было не самым ближайшим к городу и базе – ближе еще два, так что пока окрестности Серены не застраивались. Корделии очень хотелось бы, чтобы так оставалось и впредь. Это напомнило ей тот Зергияр, который она впервые увидела сорок пять лет назад, – огромный мир, безлюдный и приветливый, кроме, разве что, как выяснилось впоследствии, нескольких (сотен) биологических мин-ловушек. И как-то сомнительно, что разбросанные по планете колонисты смогли обнаружить их все, хотя, несомненно, упорно над этим работали. Корделия обдумывала завлекательный слоган для выпускников медицинских колледжей с соседних планет: «Прекрасный Каринбург ждет вас! У нас вы навсегда забудете о скуке – здесь ни в чем нельзя быть уверенным!» Впрочем, на Зергияре такой слоган подходит вообще всем, от мала до велика…

– Это ты хорошо придумал, – сказала она Оливеру.

Он ответил довольной улыбкой.

– Я очень обрадовался, что сержант Пенни по-прежнему здесь. Я потерял с ним контакт после того, как продал ему свою вторую лодку.

Вторая лодка Оливера была довольно вместительной и удобной. Раньше он катал на ней по ближайшему озеру гостей, выразивших желание поплавать. После смерти Эйрела он почти совсем перестал ею пользовался и в конце концов продал увлеченному яхтсмену – гражданскому пилоту шаттла, который не мог спокойно смотреть, как классное судно пылится без дела. Корделия радовалась, что у Оливера опять проснулся интерес. Ему только на пользу выбраться на природу. Да и от работы отвлечется хоть ненадолго. Оливер привык просчитывать все до мелочей, что, в общем-то, неплохо, – в некоторых случаях. Вот, к примеру, кортеж из пяти кораблей под его личным командованием – во время всей этой круговерти с похоронами на государственном уровне всё работало как часы. Корделия бы его расцеловала… если бы была тогда в состоянии сделать это или вообще хоть что-то, – но, если никто его не остановит, то сам он не остановится точно.

Флайер накренился, заходя на вираж, и на западном берегу озера – сквозь заросли зергиярской растительности, в чем-то повторяющей земные аналоги, хоть и с другой биохимией, – показалась усадьба. Пенни когда-то начинал с плавучего причала и лачуги на берегу. Парочка более просторных и добротных строений появились позже. Они прилепились в отдалении на крутом берегу, чем-то напоминая жилище рака-отшельника. Еще здесь имелся приземистый домик с просторной верандой, который хозяин сложил собственными руками из местных материалов. Строение это появилось, вероятно, тогда, когда в жизнь сержанта, отслужившего двадцатку, вошла Ма Пенни. Видимо, по той же причине и его полевая кухня претерпела изменения к лучшему. Супруги существовали на скромную пенсию, Ма Пенни выращивала овощи, ну и сдавали домишки и давали напрокат лодки простым жителям Каринбурга, приезжающим на выходные.

Оруженосец Рыков точно направил флайер на крохотную гравийную площадку, и хозяин тут же вышел их встретить. Он был в драных шортах и старых кроссовках, а густой загар несколько портили шрамы от червя-паразита. Пенни приветливо помахал рукой. Коренастый, лет на десять постарше Оливера, он был из числа первых поселенцев, оставшихся здесь после дембеля. Когда Корделия и Эйрел впервые приехали сюда тринадцать лет назад, Пенни уже был зергиярским старожилом и строил второй домик. Однажды Оливер обнаружил это дешевое и уединенное местечко, где можно славно походить под парусом, вот тогда-то Корделия и познакомилась с сержантом. Одним из многочисленных достоинств Пенни была его невозмутимая готовность относиться к Оливеру и его разнообразным гостям, приезжающим сюда инкогнито, точно так же, как и к простым отдыхающим из Каринбурга.

– Как дела, адмирал Оливер? Мэм. Рык. Давно не виделись, – приветствовал он вновь прибывших, когда те выбрались из флайера.

Старый солдат отсалютовал Оливеру и Корделии, а оруженосцу пожал руку. И годы, и послужные списки у них с Рыковым весьма сходные, и ладили они отлично. Когда начальство пойдет плескаться в озере, они, наверное, душевно попьют пивка на веранде, обсуждая новости и вспоминая былое.

После всех необходимых приготовлений, включающих посещение уборной, непременное предложение еды и отказ от оной (у них всё с собой для пикника), они прогулялись до пристани.

– О боже! Пенни, какая прелесть! – воскликнула Корделия, увидев на козлах хрустальное каноэ. Хотя, конечно, если постучать по корпусу, понятно, что прозрачный пластик.

Пенни расплылся в улыбке:

– Пасынок привез. Говорит, новинка. Прозрачный корпус, чтобы было видно насквозь, когда катаешься. Один умелец из Нового Хассадара такие делает. Он хочет расширить дело и выпускать разные модели, когда их разработает. У этого пластика положительная плавучесть, так что вы ее не потопите даже при желании. У гостей нарасхват – надо бы еще парочку таких заказать, но он сейчас перегружен заказами.

– Сегодня лодка свободна?

Пенни, прищурившись, посмотрел на озеро.

– Может, позже? Сейчас все равно малость ветрено. Хорошо ходить под парусом.

Ветер и в самом деле усилился. Они вышли на скрипучий причал. Ветер трепал ей волосы, и Корделия наслаждалась этим ощущением. Оливер посмотрел на запад и нахмурился, возможно, разочарованный тем, что сила ветра маловата. Для нее-то почти идеально, а вот Эйрела наверняка бы больше устроило настоящее буйство стихии.

– С вашей старой лодкой все в порядке, адмирал, – сказал Пенни, вместе с Рыковым помогая им забраться. – Для проката такая лодка – самое оно. Очень устойчивая, даже «чайники» в такой не перевернутся, а значит, и мне не придется их вылавливать. Думаю предложить ее тому парню в Новом Хассадаре как образец для его следующей лодки, если сторгуемся.

– Вы неплохо о ней позаботились, – с благодарностью сказал Оливер.

Рыков указал на спасательные пояса, лежавшие на сиденье. Корделия и Оливер послушно их надели. Такая уж них с Рыковым негласная договоренность – одна из многих, впрочем: она соблюдает требования безопасности, а он не стоит у нее над душой. Рыков по крайней мере научился трезво оценивать, что рискованно, а что нет. В отличие от не в меру ретивых молоденьких эсбэшников, которых направляли из Форбарр-Султана в службу охраны вице-королевы. Этих ей порой хотелось прибить их же инструкциями. Ей пришлось довольно жестко надавить, чтобы эти юнцы не увязались за ней сегодня. Личная жизнь. Странное понятие. Ладно, будет и у нее личная жизнь, если она не свернет с выбранного пути. Ох, скорей бы…

Пенни и Рыков оттолкнули лодку от берега, и ее руки словно сами вспомнили, что надо делать. Как только Оливер поднял грот, она стала держать кливер по ветру, а когда лодка оказалась достаточно далеко от берега, она смогла опустить выдвижной киль. Затем Оливер подтянул гик и взялся за штурвал, Корделия закрепила линь кливера в креплении, и они отчалили, заскользив по воде.

– Супер! – крикнула Корделия, обернувшись назад.

Озеро очаровательно, скалы вдалеке – потрясающие, вид с этой стороны стал ещё лучше: Оливер стянул с себя рубашку, подставляя солнцу белоснежную кожу. Он всегда был белокожим – раньше все время в космосе, теперь все время в офисе. Ну, допустим, ему уже не двадцать семь, а кому столько? И он никогда не был заморышем. Как приятно видеть его таким спокойным и счастливым! Оливер щурился от света, словно лукаво подмигивал.

– Жаль, что не удалось потерять наручные коммы, – вздохнул он, взглянув на свой.

Корделия кивнула: мол, и ее собственный при себе. И гордо заявила:

– Не знаю, как ты, но свой я настроила на вулканы.

– Что? – рассмеялся он.

– Я уже обучила персонал. У меня пять уровней экстренного вызова, когда меня можно дергать, различаются по степени экстренности: первый – «вам следует знать», второй – «дипломатический кризис», затем третий – «требуется вызов экстренной медицинской помощи», а вот четвертый как раз – можно беспокоить «только в случае извержения вулканов».

– Какой же тогда пятый уровень?

– Семья, – ответила Корделия. – Впрочем, поскольку они все за несколько п-в-туннелей, тут мне ничего не грозит.

– А какой тогда уровень для императора Грегора?

– О, он тоже – семья.

– Ах, да. Конечно.

Лодка кренилась под ветром, набирая скорость. Корделия, развеселившись, улыбнулась Оливеру и сместила свой вес в сторону, для баланса. Когда ты в лодке с Оливером, точно не придется висеть, вцепившись в какую-нибудь дурацкую веревку и пальцами ног держась за банку, напрягаясь изо всех сил, когда черная вода стремительно проносится под твоей задницей. В этих зергиярских озерах обитали твари, с которыми не хотелось бы вместе искупаться.

Оливер дал отмашку, и они повернули, взяв курс мимо мыса напротив и дальше на самую широкую часть озера. Чисто проделано, кто бы спорил. Он предложил ей встать к штурвалу, а сам растянулся на носу и сонно ей улыбался. Затем перевел взгляд на паруса и на небо, словно пытался прочесть будущее. А может, просто переживал из-за несчетных проблем, которые не удалось утрясти, – что не столь прекрасно. И даже непродуктивно.

Немного погодя она посмотрела на запад и нахмурилась. То, что она увидела, надвигалось из-за стены ущелья, в нескольких километрах от них.

– Эти тучи очень темные. Что в прогнозе?

– Ничего не должно быть, я проверял. – Он приподнялся и посмотрел в том же направлении. – Наверное, гроза будет.

– Может, уйдет на юг.

Не сговариваясь, они сменили курс, направившись мимо полуострова прямо к пристани Пенни. Сейчас им приходилось совершать более сложные маневры из-за направления ветра. И до берега было не то чтобы рукой подать, ветер усилился, по озеру прокатывались волны с пенистыми гребнями, небо потемнело, и хлынул холодный дождь. Оливер благополучно привел старую лодку к пристани под одним кливером. Там их уже дожидались встревоженные Пенни и Рыков. Поймав швартовы, они вытащили Корделию на скользкие доски причала.

Пенни помог Оливеру спустить паруса.

– Потом просушим на солнце! – прокричал Пенни сквозь завывания ветра. – Этот шторм ненадолго. Эх, жаль, со временем неувязочка вышла!

Отогнав лодку на стоянку и убедившись, что шторм ей не повредит, они выбрались на берег по скользким каменным ступеням и нашли временное укрытие под кронами деревьев, стонущих под порывами ветра. Дождь не прекращался, пришлось перебраться на крыльцо старой хижины. И тут-то ливень разгулялся вовсю, обрушившись с новой силой.

Корделию била дрожь.

Оливер встревоженно спросил:

– Замерзла, Корделия? Не надо бы стоять тут, помокши до нитки…

– Да, лучше войти в дом, – заторопился Пенни. Очередной шквал ливня обрушился на козырек крыльца, и их обдало брызгами дождя. Он недовольно фыркнул. – Эк оно, погодка-то разгулялась. Давайте, заходите, в хижине очаг есть, растопим, враз согреетесь…

– Ага, хорошо бы, – сказала Корделия, прикинув, в какое замешательство приведет появление насквозь промокших гостей на Ма Пенни. Корделия помнила по прошлым встречам, что эта славная женщина не разделяет наплевизм своего супруга на классовые различия.

Оливер вопросительно повел бровью, смахнул воду с лица.

– А что, неплохая мысль, – сказал он.

И тут же стал действовать: впустил Корделию внутрь, развел огонь в очаге, сложенном из местного камня. И отправил Рыкова принести их снедь для пикника – тот уже всё равно промок.

Даже после всех этих долгих лет Корделия невольно вздрогнула, по-бетански ужаснувшись такому варварскому обычаю: сжигать дерево для тепла? Но в камине уже весело заплясали рыжие язычки пламени, и она придвинулась поближе, согревая у огня иззябшие руки.

Корделии хижина Пенни напоминала домики в Дендарийских горах, в округе Эйрела. Как правило, в таких домиках только одна комната. Здесь внутреннее помещение было даже меньше, чем обычно, если такое вообще возможно. Как успела заметить Корделия, здешние строения расположились на берегу в некоем подобии архитектурной прогрессии, в зависимости от времени постройки – примитивная лачуга, деревенские домишки, и, наконец, комфортабельный современный сельский дом. Древняя хибара, куда их загнала непогода, была первобытным жилищем – настоящая хижина первопоселенцев. На двери из грубо отесанных досок вместо запора – веревочная петля, на окнах в переплеты рам вставлены старые бутылки. Но крыша, покрытая толстым слоем старого пластика и металла, надежно защищала от дождя. Меблировка ограничивалась узкой койкой, был еще столик с умывальником и колченогие стулья. На стене висела смотанная веревка – видимо, когда-то она служила Пенни для просушки одежды. Оливер размотал веревку, натянул рядом с очагом, зацепив за крюк на стене напротив, и повесил свою мокрую рубашку.

– А ты?.. – спросил он, взглянув на Корделию.

Корделия как раз решала важный вопрос: можно ли ее спортивный бюстгальтер счесть за топ – по походным меркам… А затем осталась в нижнем белье. Или одетой вполне прилично – пусть каждый решает сам. Сняв мокрые парусиновые туфли, она поставила их сушиться у очага, а промокшие насквозь носки повесила на веревку. Оливер одобрительно кивнул и последовал ее примеру.

В дверь постучали. Это вернулся Рыков с сумкой для пикника и сухими полотенцами в пластике. Он передал им все это, но отказался остаться в хижине и перекусить за компанию – они только сели обедать, а тут гроза… Корделия охотно его отпустила, попросив напоследок раздобыть побольше сухих полотенец. И Рыков отправился в главный дом пить пиво и травить байки с сержантом Пенни.

Они с Оливером пододвинули стулья и столик поближе к огню и достали из сумки сандвичи, фрукты и два термоса – горячий чай и кофе, на выбор. Оливер устроился поудобнее на шатком стуле, вытянул ноги поближе к камину и удовлетворенно вздохнул.

– Хм, совсем неплохо. – Он взглянул на Корделию, скривив губы в улыбке, и прибавил: – Хотя и не то, что я намечал, совсем.

– Почему это? Мы поставили задачу удрать из Каринбурга. И удрали, – заявила Корделия. – Остальное ведь так, мелочи. – И принялась с аппетитом уплетать еще один сандвич, предложенный Оливером.

– Хорошо, что у тебя появился аппетит, – заметил он. – Ты ведь очень похудела. После…

– А… н-да. – Корделия откусила следующий кусок.

Оливер побарабанил пальцами по столу и послал ей намек на улыбку. Стало неожиданно тихо. Он снова вздохнул. Корделия пила чай маленькими глоточками, наслаждаясь вкусом и ароматом. Она изучающе посмотрела на Оливера, не понимая, что его беспокоит. Конечно, на Оливера всегда приятно было смотреть. Да что с ним такое, в самом деле? Он явно хочет что-то сказать, никак не может решиться и жутко нервничает. Корделии стало интересно, что же такое Оливер не может ей сказать – после всех этих лет. Что ж, попробуем выяснить.

– Эй, Оливер, что у тебя на уме?

Он пожал плечами.

– Ну… по правде говоря… ты.

Она удивленно подняла брови.

– Что я такого сделала?

– Вот как. А должна была?

Она начала было перебирать в уме, какие дела оставила в небрежении, но он отрицательно покачал головой:

– Вовсе нет.

Корделия уставилась на него, теряя надежду хоть что-то понять. Он поерзал на деревянном стуле. Она сделала глоток чаю. Он сделал глоток чаю.

Потом поднялся, подбросил в огонь еще одно полено, сел и сказал:

– Ты же никого не нашла? То есть, я хотел сказать, в личном плане. Для себя. В последнее время, я имел в виду. Понятно, что не раньше.

«Я не нашла… что?» Она даже не сразу поняла. Он имел в виду… любовника, партнера, сожителя, супруга? В общем, нечто в этом роде.

– О! Боже ты мой, нет, конечно! Даже не думала об этом. Знаешь ли, просто… ну как-то не ставила себе такой задачи. И без того времени ни на что не хватает.

– Да, пожалуй, – кивнул он, соглашаясь.

Она удивленно моргнула.

– Что? Нет! – Он замялся. – Не нашел… То есть не искал.

Она нахмурилась:

– А хотел бы?

– Я думал, что нет. Поначалу так думал, понимаешь? – Корделия кивнула. И он продолжил: – Но в последнее время… я стал задумываться. Новые мысли… ну, ты понимаешь.

Она не понимала, но хотела бы попытаться. В конце концов, ведь это же Оливер. И его счастье для нее, пожалуй, не менее важно, чем счастье ее семьи. Она быстренько прикинула, кем бы мог заинтересоваться Оливер. Молодой офицер или дипломат? Или кто-то еще из вполне достойных людей, мелькавших в Каринбурге… Вроде бы она ничего такого не замечала. Правда, не сказать, что она вообще много замечала. В последнее время.

– Что ж, прекрасно. Похоже на… выздоровление?

Он неуверенно кивнул. Вроде как это раньше не приходило ему в голову и не очень-то было приемлемо.

– Э-э… может быть. – Оливер посмотрел на нее умоляющим взглядом.

«Плохой сегодня из меня телепат, малыш». Так… Может, его пугает то, как она отреагирует на его желание двигаться дальше?

– А ты нашел кого-то подходящего? Оливер, для тебя это было прекрасно. И тебе незачем спрашивать у меня разрешения, знаешь ли! – Она помолчала, подбирая нужные слова. – И конечно же, Эйрел… если тебя терзают дурацкие сомнения, я скажу тебе сейчас со всей определенностью: Эйрел тоже хотел бы, чтобы ты нашел свое счастье. Он всегда этого хотел.

Великий Человек Барраяра только с ней мог поделиться своими тайными сомнениями и страхами, и больше ни с кем. Ему бы не простили признания в столь пугающе человеческой неуверенности. С определенного исторического момента никто бы не позволил ему спуститься на землю с этого чертова пьедестала, на который его сами и взгромоздили. Так вот, он боялся, что их постоянные близкие отношения могут помешать Оливеру тем или иным образом – будь то профессиональный или личный аспект. Что Эйрел увлек его прочь со стези, сулящей более подобающую, лучшую участь… Впрочем, достаточно сказать – лучшую. Потому что по барраярским меркам почти любая участь для него была бы более подобающей. И не только по барраярским, печально подумала Корделия. Бетанцы по большей части не придавали значения полу, но существенная разница в возрасте и социальном положении смутила бы даже их. Да ее и саму это изрядно тревожило поначалу.

Оливер кивнул, вроде бы соглашаясь с ее заявлением. Что уже хорошо: у него явно есть толика здравого смысла. Но она рано радовалась. Оливер опять уставился в пол и заерзал на стуле. Так, значит, она не добралась до того, что его гложет. Может, и есть менее увлекательные способы скоротать несколько часов, пережидая непогоду, чем играть с Оливером в отгадки. Ох уж эти барраярцы… Они такие, такие барраярские в подобных вещах. Насколько было бы проще, будь он чуть более откровенен.

Итак, что он пытался сказать? Он заметил потенциальный объект обожания, но дальше не складывается? И почему бы, спрашивается? Как такое вообще может быть? Если только он не положил глаз на кого-то особенно неприступного. Но он же определенно знает по крайней мере один пример из жизни, как это преодолеть. Это озадачивало.

Корделия откинулась на спинку стула, скрестила руки, поджала губы и изучающе на него воззрилась. Оливер вскинул голову, принимая вызов.

– Знаешь, я тут подумала, у тебя есть некоторый опыт соблазнения?

Такого вопроса он явно не ожидал.

– Ну конечно! Меня не назовешь асексуальным, Корделия!

– Я не это имела в виду! Ты, должно быть, один из наименее асексуальных людей среди моих знакомых. Чем ты наверняка все эти годы озадачивал многих, тех, кто безуспешно пытался тебя добиться. – «Не повезло беднягам». – Я говорю о прямо противоположном тому, чтобы только перебирать и отбраковывать тех, кто добивается твоей благосклонности.

Он открыл было рот, собираясь возмутиться. Потом закрыл, плотно сжал губы. И пробормотал растерянно:

– Это… другой взгляд. Это могло так выглядеть со стороны?.. то есть, для тебя именно так все и выглядело?

– Я видела один успех, много неудач. А как в остальное время, когда ты уходил в рейсы сопровождения торгового флота? Там ты, я полагаю, не придерживался бесполезной моногамии?

– О нет, но… я не считаю себя переборчивым, у меня просто было слишком много работы. Особенно после того, как я получил свой корабль.

Что ж, похоже, он слишком сознательный. Да и эти передвижки во флоте не предполагают чего-либо долговременного.

– Ладно, а что бы ты хотел? Кто тебе самому нравится?

Он выпрямился и скрестил руки на груди. И резко ответил:

– Форкосиганы, видимо. Хотя, похоже, это слишком выборочное предпочтение, и мой вкус вряд ли может эволюционировать.

Она вздохнула. «Мне тоже отчаянно не хватает Эйрела».

– Не могу тебя в этом винить. А что бы тебе хотелось из того, что ты мог бы иметь? Можешь сказать?

– Как это ни странно, не могу озвучить это. Сегодня не могу.

Она взмахнула рукой.

– Ну что ж, попробуем взглянуть на проблему с другой стороны. Попытайся описать своего идеального партнера. Или увлечение, допустим. Парень, я полагаю. Возраст, внешность, характер, что угодно. Имя, ранг, серийный номер?.. Думаю, это может быть любая информация.

Судя по выражению его лица, она его неприятно удивила, но он лишь покачал головой, как будто не веря. Хотя и добавил:

– Знаешь… после Эйрела я думал, что это должен быть мужчина, хотя до этого у меня были подруги. Немного, но из них была одна или две… я представлял, что это навсегда. Но всё получилось иначе. А еще был тот герм. Замечательный человек, капитан Торн. Но знаешь ли, лучшее, что мне дал этот роман, – это то, что я целую неделю мог не заморачиваться по поводу своей треклятой ориентации. – Он вдруг оживился, как будто понял вдруг что-то для себя новое.

– Думаешь, ты на самом деле би? Как Эйрел?

– Ну… в этом больше смысла, чем западать на гермафродитов. И после того случая я не стал искать что-либо подобное.

Она сделала еще одну попытку.

– Ладно, а кем было твое первое западение?

У него вырвался удивленный смешок:

– Мое что?

– Ты упомянул о том, на что ты западаешь. У большинства людей есть такие вещи, я имею в виду, это прошито в психике, а не просто предпочтения. Корни всего можно отследить в подростковом возрасте.

Он схватился за голову, не переставая смеяться.

– Бог ты мой! Это превращается в очередной бетанский разговор? Хотя, надо признать, гермафродит был не так плох – для бетанца, конечно. Только он бесконечно расспрашивал о Барраяре и барраярцах, и вопросы какие-то диковинные.

– Но я хочу помочь тебе, Оливер! Если смогу. – И, не удержавшись, добавила: – Хотя мне и вправду хотелось бы как-нибудь услышать про этого герма.

– Да ты просто любишь непристойные сплетни, как я погляжу?

Она лучезарно улыбнулась: приятно встретить столь полное понимание.

– Да… но так мало людей, с кем с могу это обсудить. – Она вздохнула.

– О, конечно… – Он хмыкнул и поспешно уткнулся в стакан с чаем, чтобы скрыть фривольную ухмылку.

– Так на кого ты запал в первый раз? – строго напомнила она.

– Ты вцепились в эту тему, как терьер в крысу. Почему ты думаешь, что человек может помнить то, что было… – у него вдруг на миг перехватило дыхание, взгляд стал отрешенным, – …так давно?

– Давай рассказывай, – велела она, устроившись поудобнее и приготовившись с интересом слушать.

– Экскурс в подсознание? Откуда ты знала? Да. Еще когда я учился в нашем округе, в начальной школе, у нас в классе все мальчишки изнывали по хорошенькой девочке с третьей парты, все они мучительно, по-щенячьи, в нее втюрились. А я всегда страдал – и я не случайно употребляю именно это слово – от того, что с сокрушительной силой влюблялся в учителей. – И добавил, пробормотав еле слышно: – Боже, Оливер, кто же знал?..

– А! – воскликнула довольная Корделия. – Кажется, я поняла, в чем дело. Ты западаешь на авторитет, Оливер. Или, возможно, на власть. – «И стало быть, ничего удивительного, что его сманил Эйрел». – В этой ретроспективе все очень логично.

– Для тебя, быть может.

– Это были учителя? Или учительницы тоже?

– Хм… и те, и другие. Теперь я задумался. Впервые за все эти годы. – Он посмотрел так на нее так, будто это ее вина.

– Что ж, многие задвиги ортогональны гендеру. Ты же понимаешь, что для сексуальных предпочтений у человека категорий больше, чем три, и все три по одной оси. Похоже, ты просто страдаешь от нехватки категорий.

– А я-то думал, что их, черт возьми, слишком много. Больше одной оси? Как вы, бетанцы, их отображаете – с помощью мнимых чисел?

– Возможно. То есть я хочу сказать, что не так уж много знаю, как у профессиональных секс-терапевтов, но точно знаю, что они используют довольно сложные расчеты. В любом случае я вижу, что структурная проблема у тебя возрастает с годами и с повышением ранга. По крайней мере с теми пирамидами возраста и социальных рангов, которые теперь существуют на Барраяре. У тебя все меньше и меньше возможностей, так как авторитетов над тобой становится всё меньше. Тебя же не заводят подчиненные?

Он помотал головой. Вот только не совсем понятно, он соглашается или не в силах поверить.

– И то, что в конечном итоге тебе остается, не представляет никакого интереса, недоступно и неаппетитно. Я имею в виду нынешний состав Генштаба, Совета графов или Кабинета министров, к примеру. Не говоря уже об их благоверных драконшах… – Она скривилась, припомнив наиболее отвратные экземпляры в этой выборке.

Он зажмурился в притворном ужасе, очевидно, представив себе тех самых сильных личностей.

– Кошмар какой! Тут я с тобой согласен.

Она покачала указательным пальцем, все больше убеждаясь в правильности своей догадки и довольная внезапным озарением. Не растеряла еще нюх!

– Ничего «не того» с тобой не происходит, Оливер. Ты просто оказался в той среде, где практически отсутствуют цели, только и всего.

– И при таком коротком списке…

Он решительно поставил свою чашку. Встал, обогнул стол, взял ее лицо в ладони, наклонился и поцеловал.

– Оу, круто! – выдохнула она, распахнув глаза.

Его лицо так близко, что черты не в фокусе и словно расплываются, и все равно его голубые глаза закрылись, когда поцелуй сделался настойчивее. Она почувствовала, что отвечает ему, приоткрыв губы навстречу. У него был вкус солнца, и дождя, и чая. И Оливера. Такой чудесный вкус…

Когда через минуту… две… три… они прервались, чтобы отдышаться, он прошептал:

– Значит, вот как Эйрел прекращал всю эту бетанскую дребедень?

– Ты не сильно ошибся, – прошептала она в ответ на его улыбку.

Несколько минут они искали положение поудобнее, и в результате она оказалась у него на коленях. Расшатанный стул угрожающе заскрипел под двойной нагрузкой, зато так получался нужный угол наклона для дальнейших экспериментов без риска повредить спину.

Минута проходила за минутой, и на какой-то минуте ее взгляд словно магнитом притянула застеленная койка, буквально в двух шагах. Оливер посмотрел туда же.

– Тут кровать есть, как вижу, – заметила Корделия.

– И я вижу. Первое, что заметил, когда вошли. Потому что имперскому офицеру следует быть наблюдательным.

– Может, кровать поудобней, чем этот стул? А то он уже как-то странно скрипит. Хотя кровать узковата.

– Шире днища лодки.

– Да нет, ничего…

Как Корделия и ожидала, передислокация завершилась без происшествий, Оливер ведь опытный командир. Старая койка тоже заскрипела, когда они присели на край, но хотя бы не шаталась, норовя развалится.

Когда они снова прервались, чтобы отдышаться, Оливер признался в замешательстве:

– О, боюсь, что я давно не поддерживал форму… Может, лучше бы сначала… три свидания, или вроде того? Чтобы соблюсти приличия. Как принято. Они то и дело меняют правила. Чёртов молодняк.

Корделия прищурилась, оценивая услышанное.

– Хм… Встреча у стыковочного шлюза. Это раз. Прием в саду. Это два. И обед в офицерской столовой вдобавок. Получается, прогулка под парусом уже четвертое свидание. Так что всё как положено. Даже более чем.

– Да. Точно.

Сомнения улетучились, и он придвинулся поближе.

– И кроме того, мои дуэньи из СБ сейчас в сотне километров от нас, в Каринбурге. Часто ли такое бывает?

– Никогда не упускай тактические преимущества, – поддразнил Оливер и провел губами по ее шее.

– Прямо в точку.

Перед тем как перейти из вертикального в более выгодное горизонтальное положение, Корделия протянула руку и набрала что-то на своем комме. Оливер обеспокоенно посмотрел на нее, но она покачала головой.

– Рыков? Это Форкосиган. Я перенаправляю все входящие вызовы на твой комм. – Она ввела код на небольшом голографическом дисплее. – Слышишь?

– Да, миледи, – удивленно ответил Рыков.

– Кто угодно ниже уровня «вулканы», скажешь, у меня совещание с адмиралом Джоулом на неопределенное время, и я просила нам не мешать.

– Да, миледи. Вас понял.

Ну, еще бы не понял! Он наблюдателен, этот Рыков, как все старые оруженосцы Эйрела. Но при этом очень сдержанный, как и его братья по оружию. Может, и понадобится долгая беседа, но позже. Гораздо позже.

– Форкосиган, конец связи, – выдохнула Корделия, когда Оливер заставил ее почувствовать что-то невероятное, просто дотронувшись чуткими губами до ее уха. И поцелуй – восхитительный, как всегда.

– О, Оливер, – прошептала она чуть позже, переведя дыхание, – Мое тело считает, что лучше ничего и быть не может. Разум… не так в этом уверен.

Он провел губами по ее шее и спустился ниже.

– Бетанское голосование? Мое тело голосует заодно с твоим. Разум… ладно, назовем это: двое против одного и один воздержался.

– Просишь вето вице-королевы?

– Это в вашей власти, ваше превосходительство.

Он приподнялся на локте, чтобы видеть ее лицо, губы тронула улыбка, но взгляд остался серьезным.

– Впрочем, если дело зайдет дальше, мне придется выйти наружу и вернуться через минуту-другую.

– Там темно в дождь. И холодно.

– В том и суть.

– И одиноко.

– И это тоже.

– Я сама себя уговариваю, не так ли?

– Что м-м?

– Это я тебя не перебиваю.

Она снова заставила себя улыбнуться и заявила:

– Я взрослая. Мы оба. Мы можем это сделать.

– Насколько помню, да.

Она замерла, потом прижала палец к его теплым губам.

– Нет. Не надо ничего вспоминать. Новый старт.

Он задумался на секунду, кивнул и произнес со всей решимостью:

– Здравствуй, Корделия. Меня зовут Оливер. Я бы очень хотел заняться с тобой любовью в первый раз прямо сейчас, ты согласна?

Уголки губ изогнулись в улыбке. Вот ведь дуралей, а? Это его лицо… четкий абрис скул, точеный нос, невозможная синева глаз, устремленных на нее с живым интересом. Это Оливер, в нем вся его неповторимая сущность, здесь, сейчас, в своем нынешнем возрасте, в этом месте. Где никто из них никогда не бывал прежде.

– Да, – выдохнула она, – да…

Всё происходило неловко и нелепо, как всегда, но прикосновения… как же она соскучилась по прикосновениям, и… О!

– Да… еще вот так…

– Бу-сделано, мэм, – промычал он, лаская губами ее грудь, сделавшуюся вдруг невероятно отзывчивой на прикосновения.

«И почему…

…мы продолжаем развивать эти странные формы активности только затем, чтобы менять ДНК? Или это ДНК меняет нас? Ловкая молекула. А мы взломали программу. Биологические пираты».

Его губы нашли пристанище ниже. Она издала весьма недостойный звук и сама испугалась. «Достоинству здесь делать нечего, пошло вон…»

– Эй! На корабле, адмирал…

Он поднял голову и посмотрел на нее.

– Корделия… опять не о том думаешь.

– Ничего не могу поделать, – пыхтела она. – Ты сделал всё, чтобы мои нейроны заскрежетали, сам знаешь.

Она почувствовала, что он улыбнулся.

– Хорошо, – сказал он довольно. – Иногда мне это очень даже нужно.

– Могу предоставить.

– Согласен…

И еще долго им не нужны были никакие слова.

Солнце уже вынырнуло из пелены облаков и неуклонно приближалось к линии горизонта.

Глава седьмая

Наутро Оливер проснулся рано, на старой койке в обнимку с Корделией. Она уютно посапывала, прижавшись к нему. Он вдыхал теплый запах ее волос, ощущал гладкость ее кожи на подушке рядом. Ликование. Вот как это называется. – Он взволнован и немного испуган. И бесконечно рад, как это ни странно, что давно уже не тинейджер, но отрадно вдруг обнаружить под грузом лет и накопленного опыта того прежнего мальчишку с Дикого Запада.

Только без юношеской неуверенности. Он порадовался, что утрачена именно эта составляющая. Вчера было хорошо. Намного лучше, чем его малореальные фривольные видения про водную прогулку. Реальность слишком часто разочаровывает, но на этот раз всё было иначе. Все складывается хорошо. Пока, во всяком случае.

Он поцеловал проснувшуюся Корделию и стал убеждать, что вчерашнее не просто счастливая случайность. Она ластилась и мурчала, как сонная кошечка, раскрыв объятия, и к этому добавлялась изощренность, присущая самому естеству Корделии.

Прошло немало времени, прежде чем она скатилась с него и, бухнувшись на кровать, заявила: «Есть хочу». А он хотел бы задержаться в этой Хижине № 1… до конца года, быть может? Но запас еды у них был всего на сутки; продолжения не планировалось. Так что им оставалось только, как армии в Период Изоляции, скатиться до реквизиции провианта у местного гражданского населения. Ма Пенни, как выяснилось, была полностью готова к их вторжению. Так что в итоге они устроили пикник на ее крыльце, подкрепившись вареными яйцами, хлебом с маслом, сухофруктами, домашней выпечкой и крепким чаем со сливками.

Утро было теплым и безветренным. В зеркальной поверхности озера отражался далекий берег и синева неба. Вот только под парусом напоследок сходить никак не получится. Но Корделия не расстроилась, организовав вылазку на том забавном прозрачном каноэ, которое она заприметила еще вчера. Рыков и Пенни помогли им снять каноэ с козел (оно оказалось на удивление легким) и спустить на воду. Забирая у Рыкова весло, Джоул попытался расшифровать отношение оруженосца к изменениям в жизни его вдовствующей госпожи, но вид у Рыкова был как всегда непроницаемый. Хотя, наверное, если бы одобрял, мог бы и улыбнуться. Он хоть и нечасто, но иногда все же улыбается. А впрочем, если подумать, то оруженосец ведь мог ненавязчиво вмешаться – вполне бы придумал как, – чтобы прекратить это безобразие, если бы ну уж совсем не одобрял. Ну, Рыков… Рыков вообще-то в непосредственном подчинении у Корделии, а не у Джоула. Значит, ей виднее, как с ним себя вести.

Корделия заняла место на корме у руля, где был наилучший обзор. Она направилась влево – вдоль берега, держа курс к тихой заводи, которой заканчивался этот рукав озера. Каноэ медленно скользило вдоль берега, и Джоул радовался солнечным лучам, ласкавшим ему лицо и проникавшим сквозь тонкую рубашку. На берег пришел к водопою мохнатый рыжий шестиног – поднял голову и смотрит, не мигая, четырьмя глазами. Защелкал клиновидным клювом и скрылся в подлеске. Они выплыли на мелководье и с тихим шелестом скользили сквозь многоцветье подводного леса. В воздухе планировали радужные группки крошечных шариков-вампиров, приветствуя утро россыпью конфетти.

– Ой!.. ты только посмотри!.. – воскликнула Корделия. Это были самые первые слова с тех пор, как они плыли вдоль берега. – Развернись и посмотри.

Джоул отложил весло, ухватился за борта и осторожненько развернулся: никому ведь неохота в одежде плюхнуться за борт. Впрочем, для такого класса лодок это каноэ было довольно широким и вполне устойчивым. Он устремил взгляд вниз сквозь корпус и, чтобы рассмотреть поближе, опустился на колени. А потом и на четвереньки.

Он был словно птица, взирающая сверху на никогда не виданный инопланетный лес. Он насчитал… три, нет – шесть, даже восемь видов крошечных созданий, мелькающих в подводных зарослях. Формой они были ещё разнообразнее, чем уже знакомые наземные обитатели с радиальной и гексагональной симметрией, и демонстрировали удивительно изысканные расцветки: красные и синие, серебристые и оранжевые, в полоску, в крапинку, узорчатые. Тварь покрупнее – некое яйцевидное создание – прокатилась мимо них. Рывок в сторону и… увы, закуска удрала, мелькнув золотой вспышкой и скрывшись в облаке бронзового дыма. Джоул рассмеялся, увиденное привело его в восторг и немало удивило.

– Кто это? Как они все называются? – «И почему раньше я не обращал на них внимания, а ведь сколько раз переплывал это самое озеро?»

– Вот уж не знаю. У большинства из них и названия-то нет, как мне кажется. Нам по-прежнему не хватает людей для проведения базовых научных изысканий. Даже через сорок лет эта планета остается для нас тайной. Те биотехники, что у нас имеются, ищут биоопасность в местах предполагаемых поселений. Иногда находят и что-то еще. Но вообще-то первые колонисты нехило потрудились, испытывая все на себе. – Корделия вздохнула как-то очень по вице-королевски.

Джоул усмехнулся, все еще глядя вниз.

– Это все равно как смотреть свозь волшебное зеркало в детских сказках. Совсем другой, тайный Зергияр, там, внизу. И о нем никто не знает.

– Ага… – В ее голосе слышалась ласка, ей нравилось, что все это радует Джоула.

Он все никак не мог оторваться от разглядывания подводного царства.

– Знаешь, давай тут поплаваем, посмотрим еще? – предложил Джоул.

– Слушаюсь, мой адмирал!

Корделия опустила в воду весло, и мимо них заскользили вокруг еще более странные картинки. Джоул чуть ли не прижимался носом к пластику. Скатагатор – некрупный экземпляр, не больше его руки, подплыл так близко, что его можно было потрогать, не будь корпус преградой. Ткнулся в киль – то ли из любопытства, то ли случайно – и уплыл.

Каноэ бесшумно несло Джоула над каменистым дном очень близко к берегу, где опять другие формы и цветовая гамма живых организмов, и далее еще один длинный проход сквозь водяной лес, и потом, наконец, выход на более глубокое место, где еще раз высветилась тайна волшебного мира.

Он сел, удивленно моргая, стряхивая оцепенение и недоумевая, когда это у него успел обгореть загривок. Корделия улыбнулась с той же увлеченностью, какой он только что одаривал этот увлекательный Зергияр, – но взгляд ее был устремлен на Джоула.

– Что? – спросил он.

– Нравится всё это, э?

– Ну… да! – Он повел плечами. – Просто удивляюсь, как мог такое пропустить, ведь я сколько времени провел на этом озере.

– Выходил под парусом только в ветреные дни. Вода неспокойная, в глубину не посмотришь? Благоразумно избегал мелководья?

– Вроде того.

Она бросила взгляд на солнце – оно стояло высоко и припекало, – потом на хроно наручного комма:

– М-м… Хорошенького понемножку. Возвращаемся. Хочешь сесть на корме на обратном пути?

Он лег на спину, держась над килем, чтобы не раскачивать лодку. Придерживаясь за обе скамьи, она, перебираясь над ним на свое место, наклонилась и приникла к его губам, с сожалением пробурчав:

– Не в каноэ, пожалуй?..

– Будь мы хоть чуток моложе…

– Ха! – лукаво улыбнулась она, не отрываясь от его губ. Вкус ее улыбки… просто отличный.

Когда они благополучно расселись по положенным местам, он погрузил весло в нежную гладь воды и направил лодку обратно к домикам Пенни.

– Как, интересно, заполучить такую прозрачную лодку?

Она оглянулась через плечо, продолжая грести, на каждом взмахе весла ее крепкие мышцы мягко перекатывались под кожей, с возрастом лишь слегка потерявшей упругость.

– Спроси Пенни. Или его пасынка. Он вроде упоминал Новый Хассадар?

– А, ну да.

– Наверное, получится заказать корпус для парусной лодки, и тогда у тебя будет сразу две.

– М-м, возможно. Иногда универсальность равнозначна «ни на что не годится». Все будет зависеть от главной цели.

– А разве твоя главная цель не ходить под парусом? И как давно?

«Примерно час назад?» Да, эта мысль была еще слишком новой для более близкого изучения, а то вдруг лопнет, как мыльные пузыри, коими не были шарики-вампиры.

– В любом случае это спорный вопрос, пока не удастся выкроить больше времени.

– Да, увы…

«Время, в этом всё дело…» Свой лимит они исчерпали, а возможно, и превысили. «Подтяни панталончики, Золушка… бал закончился… на данный момент». Они стали грести слаженно, взяв прямой курс к причалу на той стороне озера.

Расплатиться с Пенни было делом недолгим; Джоул добавил щедрый бонус за дополнительное время – и, по умолчанию, за сдержанность. Пенни пожал ему руку, улыбнулся и пригласил приезжать снова с гостями. Рыков уже загрузил их вещички в флайер. Джоул с Корделией забрались в задний отсек флайера и уселись рядышком, прижавшись лицом к колпаку, чтобы бросить прощальный взгляд на озеро Серена.

Джоул придвинулся поближе и обнял Корделию за плечи, а она нежно прижалась к нему. Ее, как и Джоула, солнышко не обошло вниманием, подрумянив лицо. И у обоих видок слегка зачуханный во вчерашней одежде, что неудивительно после двух дней столь активного отдыха, когда для того, чтобы привести себя в порядок, в наличии только кувшин, таз и душ на заднем дворе у Пенни, но это здоровый запах походников.

– Когда мы снова встретимся? – спросил он как бы между прочим.

Она моргнула.

– На этой неделе в моем расписании наверняка есть заседания комитета. Но ты же не это имел в виду?

– Ага, только мы двое, а не десять человек.

Ее губы дрогнули в улыбке.

– Нет, если только мы не хотим устроить шоу.

– Думаю, нет. – Но его улыбка омрачилась новой мыслью. – Как, э-э… Думаю, лучше спросить прямо. Так как ты хотела бы представлять это на публику?

– Новое? Новое старое?

– Новое. – Хотя он никогда не хотел отбрасывать старое. Тут он помимо воли сбился с темы. – Э-э… у тебя сохранилась та твоя коллекция бетанских секс-игрушек?

Не то чтобы все они были бетанскими… впрочем, не важно.

– Нет, пожалуй. Возможно, депрессия или что-то вроде того… в общем, я их выкинула пару лет назад. – Она посмотрела на него сквозь ресницы. – А у тебя твои?

– М-м, нет… – признался он. – По той же самой причине.

– Ха!.. – Невеселый смех. – Может, как-нибудь ночью вместе каталоги посмотрим?

– Блестящая идея. – Он поцеловал локоны, прильнувшие к его лицу. – Когда?

– У меня расписание на эту неделю забито.

– Нарочно? – спросил он спокойно.

Он кивнул:

– У меня тоже.

Впрочем, с проектом базы Гридград Джоулу и не требовалось придумывать дополнительные дела, поглощающие всё время. Ну что ж, ничего нового. В давние времена у них редко бывала возможность отступать от заранее скорректированных планов, а если уж выпадал такой случай, то это оказывалось незабываемо.

– Можно подумать, двоим проще найти уединенное место, соблюсти приватность, так сказать, – чем троим.

Она нахмурилась, но не на него вроде бы.

– Напрасно думаешь, что нам нужна столь уж приватная приватность. Чем, по твоему представлению, мы будем заниматься?

– Ну… э-э…

– Если ты пытаешься сказать «тусоваться», Оливер, то в этом нет ничего незаконного, аморального или же вредного для здоровья. Если только мы не будем обжираться вместе, как мне кажется.

– Тусоваться?.. Мы ж не подростки.

– Встречаться?

– Неоднозначно. Вызывает… всевозможные спекуляции.

– Ухаживать?

– Ну, это совсем как в Период Изоляции.

– Трахаться?

– Да ты что!

– Ну, совокупляться, если хочешь более пристойное выражение. Я и не собирался давать его в пресс-релизе, знаешь ли.

– Вот уж утешил.

Она шутливо ткнула его в бок.

– Я просто пытаюсь выяснить, как это описать. – Кроме чисто личных суждений, тех самых, тех, до которых никому нет дела. Для себя он, пожалуй, назвал бы это «радостным» или «изумительным».

– Вот не можешь ты не раскладывать всё по полочкам. А ведь любые категории весьма спорны, хотя, я согласна, люди склонны считать их обнадеживающими.

– На данный момент я просто хотел определиться с нашим уровнем безопасности.

– А-а… – Она вынырнула из-под его руки и нахмурилась, сердито глядя – так уж получилось – в затылок Рыкову за двумя звуконепроницаемыми перегородками.

– С этим пора кончать, – сказала она, немного помолчав. – Да, это реально было необходимо – когда-то. Но определённо не сейчас. Я отдала Барраяру сорок три года и не прошу возмещения, но следующие сорок три года – мои. После этого Барраяр может поторговаться.

– Ты – публичная фигура, Корделия, с этим уж ничего не поделаешь.

Она сжала кулаки.

– Нет, я сбегу от них. И все они скоро забудут. – Она снова откинулась на спинку сиденья. – Хотя, если настаиваешь, чтобы все было как на старом добром Барраяре, полагаю, мы можем всем сказать, что я твоя мистресс, – так, кажется?

Он невольно фыркнул.

– Хотите, чтобы меня вздернули? И кроме того, это просто не соответствует действительности.

Она вскинула голову, обдумывая сказанное.

– Вот тебе пример. Элис и Саймон. Ничего между ними нет, и вдруг в один прекрасный день – так было всегда. Ну очень плавный переход, да?

Леди Элис Форпатрил, давнишняя подруга Корделии, которая устраивала все дипломатические приемы и светские мероприятия в императорском дворце чуть ли не три десятка лет, и Саймон Иллиан, шеф Имперской Службы безопасности Эйрела почти тот же срок, – их роман, начавшийся вскоре после выхода Иллиана в отставку по медицинским показаниям, ни для кого не являлся секретом.

– Это тянулось уже давно? Предполагали разное, уже потом… – А если и нет, то сами они этого не отрицали. Джоул хорошо знал их обоих раньше, еще в Форбарр-Султане, он тогда работал с Эйрелом, и потом, на Зергияре, куда эта пара несколько раз приезжала отдыхать, но даже он не был ни в чем уверен точно. Чего не скажешь об Иллиане: тот знал о Джоуле всё. Когда-то. Все они изменились с тех пор.

– Хм-м, скажем так, они высоко ценили друг друга долгие годы. Но, увы, они так и не сподвиглись хоть на что-то, что стоило бы приличной неприличной сплетни – это оксюморон, да? – пока для Элис не исчезла необходимость конкурировать за внимание Саймона с его чипом памяти и безопасностью трехпланетной Империи. Просто больно было смотреть, как они попусту растрачивают то огромное счастье, которое могло бы быть, но… тут уж не мне решать. Сейчас, во всяком случае, они выглядят счастливыми.

На ее лице заиграла улыбка искренней радости за ее старых друзей. Их старых друзей – на самом-то деле.

Чуть помолчав, Корделия добавила:

– Почему для тебя так некомфортна открытость? Привычка?

– Безопасность.

– Привычка, другими словами. Знаешь ли, если для разнообразия обратиться к разумным доводам, я бы отметила, что открытость как раз безопаснее. И в первую очередь потому, что никто не сможет шантажировать или угрожать скандалом из-за того, что и тайной-то никогда не было.

Джоул подумал, что она явно недооценивает изобретательность недоброжелателей. Равно как и то, что она сама по себе может служить мишенью для их нападок. Тут, видимо, не могли не сказаться десятилетия, проведенные рядом с Эйрелом.

Она нахмурилась:

– Эй, что-то ты юлишь. Может, пытаешься намекнуть, что продолжение не предвидится? Струсил?

– Нет! – запаниковал он.

– Ну-ну, поверю, пожалуй… – Она сощурилась и приумолкла, смутившись. – Возвращаясь к твоему исходному вопросу… Так, давай мы будем ориентироваться на следующий уикенд, вдруг что и получится, а я обещаю не забираться на крышу Дворца вице-короля и не орать на весь город, как хорош в постели адмирал Джоул.

– Благодарю, дорогая, – проговорил он чопорно.

– Буду до отвращения сдержанной, а мы оба тем временем всё обдумаем.

– Я вовсе не говорю, что ты не права, – слабо возразил он. – Это всего лишь…

– Обусловленность. Знаю, любовь моя, – вздохнула она. – Я знаю.

Вот уже показался Каринбург, полет слишком быстро подходит к концу. На этой неделе они, пожалуй, смогут урвать время поговорить, но вот поцеловаться – это вряд ли. Он притянул ее к себе и, пока внизу тянулись городские предместья, воспользовался последними минутами с большей пользой.

Флайер вице-королевы высадил его перед казармами базы. Джоул сделал усилие, чтобы миновать проход в здание четким армейским шагом, как офицер, который только что вернулся после совещания со своим боссом и все выходные обсуждал архиважные проблемы. А сейчас горит желанием приступить к своим обязанностям за комм-пультом, а не вернуться во флайер, уносящий его самые бредовые мечты.

Первое, что сделала Корделия, добравшись до вице-королевского дворца, это приняла душ, но после этого она до обеда разгребала гору сообщений на комм-пульте. Что за чёрт! Можно подумать, все, кроме нее, так и работали без передыха все выходные. За нескончаемыми делами она пропустила обед и распорядилась принести в кабинет сандвичи. Но вместо Фриды сандвичи принес Рык. Он, с присущей ему военной скрупулезностью расставил тарелки и чай, отступил на шаг и деликатно откашлялся. Его это «кхе-кхе» в лучших традициях дворецких всех времен означало: «Я собираюсь сказать вам то, что вам вряд ли понравится».

– Да, Рык?.. – Она энергично приступила к поеданию первого сандвича.

– Прошу прошения, миледи, хотел бы довести до вашего сведения, что лейтенант из вашего СБ, из подразделения охраны, направил своему начальству официальный протест, утверждая, что адмирал Джоул давно не проходил переподготовку в СБ и не вправе обеспечивать охрану внешнего периметра.

– Вот гаденыш!!! – Корделия чуть не подавилась сандвичем от такой наглости, выплюнула крошки, перевела дыхание.

Она собрала крошки и изящно высыпала их на тарелку, переваривая услышанное. Ее скромный по численности отряд дворцовых охранников СБ… Прибыв из дома на Зергияр, парни поначалу были преисполнены энтузиазма: охранять вице-королеву Зергияра! Потом наступало разочарование, когда выяснялось, что их обязанности – это что-то вроде работы обычных наемных сотрудников коммерческих охранных агентств. Дешёвка. Старшие офицеры обычно фокусировались на соседях – Цетаганда, Эскобар, транзитные коммерческие суда под разными флагами, – орбитальной станции и безопасности п-в-туннеля, и в основном имели дело с Оливером. Обученный в свое время Саймоном Иллианом, он управлялся со всем этим со свойственной ему невозмутимой эффективностью и редко досаждал Корделии чем-либо, помимо кратких и точных сводок.

– Я категорически не согласна, – заявила она, жуя сандвич и запивая его чаем. – Я возмущена и расстроена. Оливера сочли пригодным быть последним рубежом обороны у Эйрела, когда этот мелкий пакостник еще из памперсов не вылез. – Она выпятила нижнюю губу. – Между прочим, он и о тебе мог сказать то же самое. Он упомянул тебя в своем… доносе?

– Нет, миледи, но потому лишь, что не додумался. Разумеется, я на это не указал.

– Хвалю за сдержанность.

Он пожал плечами:

– Обычная предусмотрительность.

Наверное, он был прав. Всё то время, что Эйрел занимал государственные посты, а это почти все годы их брака, его ливрейные слуги-охранники – оруженосцы, как называли личную охрану фора на Барраяре, обычно в количестве не более двадцати человек, – давали вассальную клятву и присягали ему на верность как графу Форкосигану, и им приходилось очень тесно сотрудничать с Имперской безопасностью, что было неизбежно, исходя из широкого круга обязанностей их сюзерена. Это могло бы создавать известную напряженность, но Эйрел, как правило, рекрутировал в оруженосцы ветеранов СБ, уроженцев Дендарийского округа, – вот и Рык был таким ветераном. Он вышел в отставку, отслужив свою двадцатку, и поступил на службу к графу – с тех пор прошло уже без малого двадцать лет. Но СБ и оруженосцы всегда оставались разграниченными по принципу подчиненности при выполнении приказов старших по званию, что неизбежно приводило бы к конфликтным ситуациям, если бы не был задействовал хитроумный протокол их взаимодействия.

И официально – и лично – верность Рыкова принадлежала вдовствующей графине Форкосиган, а не вице-королеве Зергияра. Ну, вообще-то, на данный момент, графу Майлзу – по ее предположениям, номинально. Рык был из числа тех оруженосцев, кого Эйрел взял с собой с Барраяра, получив новое назначение, а с Майлзом работал редко и едва его знал. Рык перевез на Зергияр всю семью: жену и детей-подростков. Молодежь живенько адаптировалась, и четверо детей Рыкова все остались здесь жить. Вот почему Рык и Ма Рык попросились обратно на Зергияр вместе с овдовевшей Корделией. И Майлз с готовностью последовал совету своей матери и удовлетворил их просьбу.

Впервые Рык появился в особняке Форкосиганов в Форбарр-Султане примерно в середине срока пребывания Эйрела на должности премьер-министра. Оливер тогда уже был неотъемлемой частью их дома. Нового оруженосца деликатно посвятили во все особенности при обеспечении безопасности в нестандартной ситуации трехстороннего супружества Форкосиганов (уже тогда Корделия признала Оливера своим со-супругом во всем, кроме названия, – ни он, ни Эйрел, впрочем, не использовали этот бетанский термин). Конечно, когда командир оруженосцев и его братья по оружию ввели Рыкова в курс дела, он не мог не испытать шок, ведь в барраярском обществе с его древними традициями такое недопустимо, но ничем этого не выдал, во всяком случае – Корделии, и быстро влился в распорядок жизни особняка. В то время всем хватало и более серьезных причин для беспокойства. А сейчас верный Рык продолжил говорить на столь неприятную для его госпожи тему, поскольку считал это своим долгом:

– Про эти выходные… позволите мне говорить свободно, миледи?

– Вот уж не знала, что все двадцать лет ты не говорил свободно… – пробурчала Корделия, но так как Рыков ждал ее разрешения, нехотя кивнула.

– Это не должно бы быть моим делом, но это так. Внешняя сторона, так сказать.

Она глубоко вздохнула, набираясь терпения.

– Допустим.

– Было ли это разовое событие, или продолжится? Возобновление прежней, хм-м, системы?

Не тот же самый вопрос, что задавал Оливер, но тоже малоприятный. «Ох уж эти барраярцы!..»

– Продолжится, я надеюсь. По части прежней системы… Я не уверена, что можно называть это системой, когда вся конспирация сводится к одному оруженосцу. Для тебя это всё облегчает или усложняет?

– Пока не знаю, миледи. Какое продолжение? И что в итоге?

– Не думаю, что кто-то из нас это знает. Во всяком случае, пока. – Она помрачнела, но заставила себя пояснить: – Но не второе замужество в барраярском стиле, это не для меня. Это не… не отразится на Оливере, заметь, – это просто… нет.

Рыков просто кивнул, ничего не сказав. «Вполне честно».

– Слушай, это не так, как если бы Оливер, ну… ну, не знаю. Как если бы я спуталась с младшим садовником или, или… с цетагандийским шпионом, или что-то вроде. Он – верный императору, высокопоставленный барраярский офицер, который был нам хорошим другом двадцать три года. То, что в старые добрые времена Изоляции назвали бы «приемлемой связью».

– Джентльмен Джоул. Так его называют в армии.

Корделия рассмеялась:

– Да ну? Что ж, я как-то слышала от него реплику: «Никогда не лезь в бутылку на приеме с коктейлями из-за какой-то ерунды». Леди Элис, без сомнения, с ним бы согласилась.

– Хотя он родился простолюдином.

– Как и я.

Рык склонил голову, дескать, «с фактами не поспоришь, но…».

– Бетанцы… это не то же самое.

– Ты вот тоже родился простолюдином, ну и что?

Рыков, похоже, начинал понемногу терять терпение.

– Я совсем другое пытаюсь сказать, миледи. Какая разница, что я думаю, важно то, что подумают другие. Как только – если когда-нибудь – откроется, что между вами что-то есть, некоторые начнут задаваться вопросом, а как долго это уже продолжается.

– Как с беднягой Саймоном и Элис? Мое «продолжается» пока что «продолжается» один уикенд, и не более того. – «И это был бесподобный уикенд!» – И это правда в любом смысле, который имеет значение.

Он вздохнул, набираясь терпения.

– Милорд часто проявлял беспечность. Это никуда не годилось. Для нас.

Корделия покачала головой:

– В списке самых смертельно опасных политических секретов Барраяра, бремя которых мы разделяли с Эйрелом все эти годы, этот маленький – и сугубо личный – секрет не входил даже в первую пятерку. – Она нахмурилась, припоминая: – Десятку? – Еще подумав, уточнила: – Пятнадцать.

Оруженосец поднял брови:

– Понял ваши пятнадцать. Поднимаю до двадцати?

Она пожала плечами, улыбнулась уголком губ:

– С двадцати придется сбросить. – И вздохнула. – Хорошо, Рык. Если тебя станет донимать кто-либо из этих мутных людей, – то всё, как обычно. Слухи – ни в коем случае не опровергать, не подтверждать и не проявлять никакой осведомленности. Нет смысла делать что-либо иное. Люди всё равно будут верить тому, чему хотят верить… вот блин!

Рык чуть не подскочил. Но передернулся уж точно.

– Все это – никакой не кризис, реальный или состряпанный! – вознегодовала Корделия. – Да любой вдовец или вдовица может ходить на свидания… э-э… ну, во всяком случае, когда пройдет положенный срок. И обычно друзья только рады за них.

– Не все поголовно вам друзья, миледи.

Она подняла ладони, то ли защищаясь, то ли соглашаясь.

– Во всяком случае, бетанское голосование не для таких, как они. – И положила обе ладони на стол. – Всё это из области предположений – пока, во всяком случае. Так что держи ухо востро, как обычно, а если услышишь что-то существенное, что мне следовало бы знать, то доведи это до моего сведения. Желательно без лишних ушей, на случай, если я вдруг заору благим матом.

Он кивнул в своей обычной манере.

Корделия продолжила размышлять. Это его столь явное беспокойство… оно не только профессиональное, но и личное?

– Видишь ли, когда жизнеспособность шести эмбрионов подтвердилась, я решила уйти в отставку с поста вице-королевы не позднее чем через год. – Оруженосец Рыков неизбежно должен был быть в это посвящен с того момента, когда она везла обратно с Барраяра криоконтейнер. Хотя она ни словом не обмолвилась о дополнительном содержимом контейнера и о предложении, которое недавно сделала Оливеру. Вряд ли это вообще когда-либо будет его касаться. И о своих дальнейших планах она сообщала Рыкову только сейчас.

Он снова кивнул.

– К тому времени ты успеешь решить, выйти в отставку здесь, на Зергияре, или в дальнейшем служить в моем собственном доме. Хотя нисколько не сомневаюсь, он вам покажется тесным и скучным по сравнению с теперешним. – «Я надеюсь». – Но, если ты только захочешь, под моей крышей тебе всегда найдется место. – И Ма Рык тоже, хотя у жены оруженосца в настоящей момент своя независимая профессия: учительница в начальной школе, здесь, в Каринбурге. Очень востребованная профессия, одобрительно размышляла Корделия. Она могла бы назвать хоть дюжину школ за пределами столицы, да они готовы на всё, лишь бы заполучить еще учителей, и постоянно бомбардируют своими петициями вице-королевскую канцелярию.

Он вскинул голову – от обиды, как она могла заподозрить, что у него какие-то сомнения на сей счет.

– Уж этого-то я никогда не боялся, миледи.

– А, вот и ладненько.

На этой несколько двусмысленной ноте он удалился. Корделия, пожевывая сандвич, переключила свое внимание на комм-пульт, пытаясь вспомнить, чем же она занималась до прихода Рыка. Если она закончит работу – ха-ха, здесь и сейчас это пустые фантазии, эта работа никогда не будет закончена, ее можно отложить, или, допустим, перекинуть на кого-то – и тогда она сможет выкроить еще один свободный день в следующие выходные. На лице засветилась улыбка – Корделия ничего не могла с этим поделать, стоило только вспомнить об Оливере в прозрачном каноэ. Как завороженно, с каким детским восторгом он смотрел на открытый им подводный мир Зергияра. «О дивный новый мир, что там за люди!..»

– Спасибо, лейтенант Фориннис, – сказал Джоул, усаживаясь за рабочий стол и взяв предложенную чашку кофе. – Как прошли выходные?

– Сама не знаю, сэр. – Кайя сморщила носик. – Я последовала вашему совету, но получилось не совсем так, как предполагалось.

– Моему совету? – «Что же я опять такое ляпнул?..»

– Ну, чем-то заняться на приволье.

– А, ну да. – «Для меня вполне сработало».

– Так что я пригласила лорда гем Сорена на стрельбище. Вроде бы его это очень заинтересовало. Но до знатока ему далеко. Хотя он быстро освоился, – призналась она.

– Стрельбище! – Джоул не поверил своим ушам. – Ничего такого у меня и в мыслях не было.

– Я была первой на курсе по стрелковому оружию, – пояснила Кайя. – А мама всегда говорила мне: не побеждай мальчишек в их играх и делах, не то они больше никуда тебя не пригласят. Вот я и взяла его на стрельбище и там обыграла вчистую. А заодно и пару парней, которые там оказались. Вот только он вдруг взял и нашел рядом с Каринбургом место, где можно взять напрокат лошадь, и снова пригласил меня с ним поехать.

Джоул сдержал улыбку.

– М-м, получается, на стрельбище вас же и поразило рикошетом?

– Возможно.

– А он не проявил какого-нибудь особого интереса к иным аспектам устройства базы или наших военных сооружений?

– Насколько я могу судить, нет, сэр. – Тем, что она не преуспела на поприще контрразведки, Фориннис, казалось, была разочарована больше всего.

Как понял Джоул, лорд гем Сорен был бы куда интереснее лейтенанту Фориннис лично, если бы вел себя на традиционный шпионский манер. Не то чтобы это непременно соответствовало истине. Хорошие агенты как раз незаметны.

Она честно добавила:

– Должна сказать, он выглядит намного лучше, когда смоет с лица грим.

Кто-то наконец посоветовал атташе перейти на местную одежду. А может, он и сам догадался.

– У гемов и аутов очень правильные черты, – признал Джоул.

– А как прошли ваши выходные, сэр? – вежливо поинтересовалась она.

– Хорошо. У меня, э-э, было продолжительное совещание с вице-королевой. И мы летали инспектировать озеро Серена.

Фориннис неодобрительно покачала головой:

– Вы оба вообще никогда не берете выходной? – И удалилась на свой рубеж во внешней приемной, чеканя шаг.

Джоул сдавленно хихикнул, включил свой комм-пульт и принялся за сортировку первых рекламаций этой недели. Как раз по сжатому лучу пришли сообщения от комаррианского командования.

Прошло несколько минут, и вдруг он воскликнул – громче, чем сам ожидал:

– Что за черт? Должно быть, это ошибка!

В дверях появилась Фориннис:

– Сэр? Я допустила ошибку? – всем своим видом говоря, что даже если и так, она эту ошибку незамедлительно исправит.

– Нет, не… не совсем. Хотя вам следовало отметить это… – Пометкой «срочно»? Вряд ли. Разве что «для вашего внимания». – Они списывают линкор «Принц Зерг»!

– Да, сэр, я видела. – Она кивнула. – Но разве процедуры консервации не считаются типовыми?..

Барраярские военные корабли отправлялись не столько на консервацию, сколько в резерв. Верхушка Генштаба была печально известна таким же отношением к материально-техническому обеспечению, какое испытывают к запасам еды люди, пережившие голод. Возможно, и причины аналогичны. Корабли, которые флоты большинства государств Галактики отправляли прямиком на свалку, на Барраяре припрятывались еще на пару десятилетий подобно тому, как несвежую еду запихивают поглубже в морозильник, с глаз долой. И только командование следующего поколения соглашалось их наконец списать после длительных уговоров. Все это кладбище слонов находилось в ведении Джоула, скрытое от глаз в паре скачков, в стороне от трасс, в тупиковом п-в-туннеле, который никуда не вел. В один прекрасный день Империя наконец сдастся и объявит это место музеем.

И все же у него вырвалось:

– Да, но этот корабль – он же был флагманом флота при Ступице Хеджена! На борту еще не были закончены монтажные работы, когда Эйрел распорядился вывести его из орбитального дока на Комарре. Там были бригады гражданских техников. Мы попытались высадить несколько бригад на Поле, но времени не хватило. Они все еще что-то устанавливали и доделывали, когда бой был уже закончен! – Вдруг нахлынули воспоминания. – По тем временам у него было самый дальнобойный гравидеструктор.

– Думаю, в наши дни… это уже гравидеструктор малой дальности, – осторожно заметила Фориннис.

– Да, сейчас – безумно малой, согласен. Цетагандийцы, наверное, подумали бы, что мы пытаемся их протаранить. А тогда это было колоссальное преимущество и шикарный сюрприз для них, да, именно так и было, поверьте. – Он очень хорошо помнил, в тактической рубке, когда их вел в бой сам адмирал Форкосиган, которому вернули звание только на время этой операции. И как оказалось, это была последняя его военная операция. Наверное, он считал это самым ценным в своей победе.

– Но «Зергу» больше двадцати лет, сэр! – Фориннис изо всех сил старалась быть вежливой и не расстраивать такого милого старикана.

«Для меня он был новейшим линкором». В те дни он был лейтенантом, не намного старше, чем Фориннис сейчас. «Мы все рвались в бой». А теперь, пусть на очень короткое время, старый линкор окажется под его командованием.

Большая часть оружия и вспомогательных систем скорее всего уже демонтирована, опечатана или отключена еще в доках на Комарре. Если списание и должно сопровождаться какими-либо скромными церемониями, их тоже проделают там. На Зергияр линкор поведет временная команда. По сути, не осталось больше никаких формальностей, за которыми обязан проследить адмирал Зергиярского флота.

– Хм… Все равно… впишите в мое расписание инспекцию на борт этого древнего чудовища. Просто… между делом. Рассчитайте время так, чтобы мы там не слишком задержались.

– Есть, сэр! – Фориннис отступила. Она была совершенно обескуражена, но дисциплина превыше всего.

Глава восьмая

На следующей неделе, когда была печальная годовщина – хотя и не отмеченная Джоулом в календаре, – он увиделся с Корделией только на утреннем совещании, где военные и гражданские инженеры обсуждали инфраструктуру Гридграда (точнее, отсутствие оной), и кто в этом виноват. Когда это бесконечное совещание наконец закончилось, Корделия, проходя мимо, коснулась руки Джоула, глядя в сторону. И он на мгновение сжал ее пальцы.

– Ты как, ничего? Что у тебя на вечер? – спросил он.

Она кивнула.

– Обед в бетанском консульстве. Они там намерены лоббировать вопросы эмиграции, но я им спуску не дам. А у тебя какие планы?

– Да как обычно… Кучу сообщений читать. Из Генштаба по сжатому лучу прислали. Ну и ответить надо на срочные. И с Депленом на этой неделе по снабжению скачковой станции предстоит пободаться.

– Что ж, удачи. Я еще думала по дороге домой заехать в репроцентр. Просто… – она запнулась и чуть слышно прибавила, – просто так…

Он понимающе кивнул. Здесь неподходящее место для обсуждений. Она ответила мимолетной улыбкой в знак признательности. Это было всё, что они могли себе позволить в этот день.

В эти выходные Джоул исхитрился организовать еще одну инспекторскую поездку на озеро Серена, правда, всего на один день. Вот только для хрустального каноэ было слишком ветрено, зато на небольшой яхте они быстро и без приключений доплыли до тихой заводи с подветренной стороны полуострова, а там пристали к лесистому берегу. Очень уютное место, словно сидишь в плетеной беседке из ветвей, спускающихся к воде, – намного приятнее уединиться здесь на часок, чем мотаться туда-сюда по озеру. И шарики-вампиры не нападали: новый репеллент, похоже, оказался действенным. Разве что запах слишком резкий, более подходящий для походного лагеря, чем для бальной залы. Увы, эротическая фантазия Джоула оказалась не слишком удачной – лодка гораздо неудобнее старой кровати. Зато у них было достаточно поводов похихикать, когда, невзирая на все препоны, им удалось совместными усилиями достигнуть желаемого. Даже ободранный локоть не помешал Джоулу забыться после соития в блаженной полудреме, да и Корделия погрузилась в тихую задумчивость.

Они выждали время, достаточное, чтобы пересечь на яхте самую широкую часть озера, и отправились в обратный путь. Когда они приближались к противоположному берегу, послышался шум мотора.

– Похоже, у сержанта Пенни появился сосед, – заметила Корделия, приставив ладонь к глазам.

– И всего-то в пяти километрах, – подтвердил Джоул. – Наверняка станет бурчать, что на озере Серена становится слишком людно.

Корделия улыбнулась:

– Сам виноват, что стал заниматься прокатом, из Каринбурга теперь многие будут приезжать.

В Каринбурге мало где можно хорошо отобедать, но им все же удалось устроить в середине недели не совсем деловую встречу на террасе того самого ресторана, где Корделия так недавно перевернула Джоулу всю жизнь своим предложением. Они встретились на закате, и пока они неторопливо беседовали за едой, внизу стали потихоньку зажигаться городские огни, соперничая со звездным небом. Звезды пока выигрывали, но, возможно, ненадолго.

В какой-то момент в разговоре Корделия со смехом протянула руку – коснуться его руки, искоса глянув на столик поблизости: как там ее телохранитель эсбэшник? Тот был на посту и не спускал с них глаз. Корделия со вздохом убрала руку и выпрямилась.

– Ох, уж мне эти дуэньи из Службы Безопасности, которых засылает шеф Аллегре… Ну разве они не милашки, э? Такие серьезные мальчики и девочки. Сгинули бы они куда-нибудь… Может, запрятать их в темницу, всех разом? Почему у меня нет темницы? – сказала она обиженно, словно ее вдруг озадачило столь досадное упущение. – Я же могла заложить это в проект, когда строился вице-королевский дворец, ничего сложного. Надо было предвидеть.

Он рассмеялся:

– Очень даже подходит к твоему прозвищу.

– А у меня есть прозвище?

– Никогда не слышала? Тебя называют Красной Королевой.

Она закашлялась, поперхнувшись последним глотком вина.

– Это что, та шахматная фигурка, которая носилась с воплями «голову с плеч»?[1] Или какой-то намек на биоэволюцию[2]?

– По-моему, кровожадная королева была игральной картой. А шахматная королева известна тем, что быстро бегала.

– Просто удивительно, что иногда сходило с рук на Старой Земле. Но да, мне действительно приходится бежать изо всех сил, чтобы оставаться на месте. Хотя могу предположить, что меня так прозвали из-за рыжих волос. Так это комплимент? Или совсем наоборот?

– Все зависит, каким тоном это говорится. – Джоул как-то раз строго отчитал одного типа, который назвал так вице-королеву, поскольку счел, что это звучит пренебрежительно.

– Что ж… бывали в барраярской политической истории кликухи и похлеще.

– Хмм… – не стал он спорить.

А если уж говорить о безопасности, то сам он недавно получил самую что ни на есть вежливую докладную записку, в которой шеф местной СБ полковник Чиско доводил до его сведения, что пройденная им самим, Джоулом, сертификация как телохранителя давно просрочена, требуется пройти повторный курс по обеспечению безопасности, и не будет ли он столь любезен не позволять общеизвестной беспечности вице-королевы в этом вопросе влиять на его, несомненно, здравые суждения. То, что Чиско прислал записку, а не просто сказал ему пару слов при личной встрече, означало либо понимание, как именно будут приняты его слова, либо нервическую потребность документировать всё подряд.

– Но ты должен признать, что, если тебя убьют, пока ты в их ведении… этим ребяткам останется только слопать собственный нейробластер – после заполнения надлежащих форм и судебного решения по материалам дела, разумеется.

Она поморщилась:

– Если бы покушение на Эйрела удалось тогда, в Форбарр-Султане… – Она не закончила мысль, да этого и не требовалось.

– Возможно. – Он пожал плечами. – Мои переживания были бы те еще…

Она похлопала его по руке, давая понять, что полностью отрицает такую возможность.

– Зергияр безопаснее. По крайней мере, это верно про спланированные заговоры. А спонтанные – ну, что сказать…

– Вот именно, вдруг какому-нибудь психу в башку втемяшится, что все его несчастья из-за тебя, и он решил поквитаться… А психов и здесь хватает.

– Да, этого добра тут хватает, – вздохнула Корделия. – Чего не скажешь обо всём остальном.

– Точно. Кстати, ты уже получила ответ от Марка про завод стройматериалов? Получится привлечь в Гридград предпринимателей? Если предложить землю.

– Он говорит, что поспрашивал об этом, но считает, что на земельный участок без улиц, построек, инженерных коммуникаций и рабочей силы охотников не найдется.

После обеда они вернулись в вице-королевский дворец на вице-королевском авто с бдительным телохранителем в роли шофера. От сопровождения они избавились только у парадного входа, где шофера сменил оруженосец Рыков. Корделия повела Джоула наверх, ко входу в свой личный кабинет. Ее рабочий офис был расположен очень удобно – в бывших казармах: если пройти через сад, то и прогулка приятная, и до работы близко.

– У меня совещание с адмиралом, Рык, – сообщила она своему сенешалю. – Уровень «не беспокоить», м-м… третий.

Требуется вызов бригад «скорой помощи». Вроде так, если Джоул ничего не перепутал.

– Да, миледи. Сэр. – Рыков, как всегда, хранил полнейшую невозмутимость, за что Джоул был ему весьма признателен.

Корделия закрыла дверь с лучезарной улыбкой.

Джоул не знал, что и думать: неужто и впрямь совещание, о котором ему почему-то забыли сообщить? А воображение рисовало непристойную картинку: вот этот ком-пульт… если использовать не по назначению…

Корделия тем временем прошла через кабинет к дальней двери. За ней оказалась ванная комната, из которой еще одна дверь вела в скромную спальню с окнами во внутренний сад.

– А! Ты, я вижу, переехала, – заметил Оливер. Пусть даже на другую сторону коридора.

– Да. Большая спальня, – (та, что она делила с Эйрелом и время от времени с ним), – слишком велика. Там теперь гостиная. Как заведено в особняке Форкосиганов – делать перестановки, когда происходят изменения в семье.

– Тут я никогда не был вроде бы. – «Никаких призраков».

– Может, и был, но я сменила обстановку. Воспользовалась советами Элис и Катрионы. – Это объясняло четко выдержанный, спокойный стиль, хотя Корделия уже здесь обжилась и внесла некоторый беспорядок. Все вместе создавало ощущение уюта, и он, не раздумывая, упал в ее объятия.

Уже после полуночи Рыков выпустил Джоула из дверей особняка. Его флайер был припаркован через дорогу. Так вот почему Корделия сказала заехать за ней сюда, и в ресторан они поехали вместе – спланировано заранее. И всё прекрасно получилось.

– Корделия просила передать, что сегодня вечером ей больше ничего не нужно, и ты можешь быть свободен.

– Очень хорошо, сэр. – Рыков помедлил. – Таких совещаний с вице-королевой будет еще много?

«О Боже, очень на это надеюсь», – чуть было не сказал Джоул. После ужина он был совершенно трезв, а сейчас словно слегка в подпитии.

– Корделия… – Теперь уже медлил он, подбирая нужные слова. – Дала понять, что предпочла бы нечто более открытое, но я полагаю, что осмотрительность… – («привычка, от которой никак не избавиться»)… – будет предпочтительней. – «Во всяком случае, на данный момент».

– Я лично всегда предпочитал осмотрительность, – заявил Рыков.

Что же, в каком-то смысле они союзники? «Я постараюсь не усложнять твою работу еще больше» прозвучало бы по-идиотски, поэтому Джоул только кивнул в ответ, выразив полное согласие.

Оказавшись в своей квартире на военной базе, он вдруг посмотрел на всё другими глазами. Прежний адмирал Зергиярского флота привез с собою семью и жил в доме за территорией базы. Но Джоул даже после повышения так и остался в прежних спартанскими апартаментах, в здании для одиноких старших офицеров. А что еще надо? Он обитал на третьем этаже, в угловой квартире – значит, окон больше. А так – типовая малогабаритная квартирка: гостиная, спальня на одного, кухонька. Место, чтобы спать, мыться, держать одежду и что-то перехватить на завтрак. Благодаря клининговой службе и местной прачечной он вполне обходился без денщика, положенного по рангу. В качестве развлечения – либо общение в офицерской столовой, либо разные приемы в Каринбурге, а иногда – по официальным поводам – он бывал в вице-королевском дворце. Все равно примерно четверть времени Джоул проводил в космосе.

Он попытался представить, как приводит сюда Корделию на совещание… А что такого? Эйрел ведь заходил к нему в гости время от времени, когда получалось? Нет, исключено. И даже если… без Рыкова никак не обойтись, чтобы обеспечить им уединение. А если Корделия приведет оруженосца с собой, куда его девать? Эйрел обычно оставлял своих сопровождающих за дверью – решительно, вежливо и совершенно не напрягаясь по этому поводу. Отправлял их или патрулировать территорию – на предмет мнимых угроз, или читать в лобби внизу, или чем еще себя занять, пока снова их не вызовет. Пусть даже это не форская спесь, но как ни назови, а у простолюдина Джоула такой фокус не прокатит. И еще… ему почему-то кажется, что если они захотят уединиться в его квартирке с вице-королевой, это будет выглядеть совсем иначе, чем когда они оставались наедине с вице-королем.

Представить в этой квартирке Корделию категорически не получалось, а насколько неуместнее здесь будет младенец?.. Тем более трое. Семейные квартиры. Видимо, придется переехать на семейную квартиру, здесь же, на базе. И как же он – они – Джоул и сыновья – там устроятся? На базе должны быть родители-одиночки. Как, интересно, они справляются? Ну, есть еще Теодор Хайнс и его непоседа Фредди, но Фредди уже пятнадцать, она вполне самостоятельная. Ведь генерал – тогда не генерал, конечно, офицер в средних чинах – не пытался вырастить детей самостоятельно, с нуля.

Может ли в чем-то помочь Джоулу модель Корделии? Ситуация у них не совсем одинаковая. Он не знал точно, какие у нее собственные средства. Доля наследства для графской вдовы жестко не установлена, но по закону и обычаю – не ниже определенного минимума и не сверх определенного максимума. И Эйрел определенно выбрал для нее не самый плохой вариант. Он вполне мог предполагать, что Корделия в случае его преждевременной кончины захочет завести еще детей, и сознательно принял меры.

К Джоулу все это не относится, да и нет в форских традициях и обычаях того, что он может получить благодаря технологиям. Хотя, возможно, к его ситуации с натяжкой применимо то, что фор-лорды делают для своих признанных бастардов. Но сыновья Джоула будут законными, его отцовство легитимно даже по законам Барраяра, в которые удалось-таки внести нужные дополнения. Джоул печально улыбнулся.

Жалованье барраярского адмирала, хоть и не столь щедрое по гражданским меркам или даже по галактическим военным стандартам, все же учитывало, что придется кормить семью, – да так оно, как правило, и бывало. Даже пенсия, половинное жалованье отставника, не столь скудное, как те средства, на которые жили в доме простолюдина, где вырос Джоул. Его простые вкусы позволяли сберечь больше, чем он успевал потратить. Собственно, дело в том, что надо правильно обращаться с деньгами. Получаешь то, за что платишь. И он может выбрать, за что именно платить.

В его представлении о будущем с отцовской материальной поддержкой более или менее всё в порядке, а вот как обойтись без материнского ухода?..

В родительском доме Джоула никаких слуг, разумеется, не было. Но даже Корделия – а она ведь женщина, принадлежащая к среднему классу, выросшая без слуг на колонии Бета – не собиралась растить детей одна. Ей семьдесят шесть – это, наверное, тоже нельзя не учитывать. Или просто у нее есть здравый смысл.

С другой стороны, у Корделии был потрясающий дар, свойственный всем Форкосиганам в подборе персонала. Если Джоул понятия не имел, как ищут помощников по дому, то Корделия, сорок лет пробыв высокопоставленной фор-леди – ну ладно, изображая фор-леди, – определенно в этом разбиралась. Значит, решение очевидно: пусть она кого-нибудь ему подыщет, только и всего! Ну вот, проблема решена. Нельзя дослужиться до ранга Джоула и не научиться делегировать полномочия. Он усмехнулся, но было как-то невесело.

Гораздо сложнее дело обстояло с его службой – с тем, чем, собственно, эта служба является. Он поклялся отдать императору свое время, энергию, лучшие стремления, и, если потребуется, свою жизнь. Как это согласуется с его планами взвалить на себя столь серьезную ответственность на двадцать лет вперед? С другой стороны, любой из родителей в любое время может попасть под машину. Может, здесь не дилемма штатский против солдата, в конце-то концов. Может, это фундаментальный людской риск. Что не упрощает ситуацию.

Джоул огляделся по сторонам и вдруг понял, что его квартира, такая удобная в недавнем прошлом, становится мала для его будущего. Если он решит играть по-крупному.

Утром, в начале следующей недели Корделия шла через сад к офису вице-королевы. Настроение у нее было просто превосходное. В прошлые выходные им с Оливером удалось заночевать в хижине № 1, и они обнаружили, что ее простое сельское очарование не только не исчезло при повторении, но даже усилилось благодаря удачной прелюдии. На этот раз они на самом деле ходили под парусом, а на вечер взяли хрустальное каноэ, чтобы полюбоваться на закате местной озерной фауной – Оливер раздобыл определитель видов, и, пока Корделия медленно вела лодку, пытался сравнивать экзотические подводные создания с изображениями на голографическом дисплее. Оливер возмущенно сообщил, что база данных в определителе неполная. Корделия мирно согласилась, ничего другого она и не ожидала. Ей только показалось странным, что при таком въедливом складе ума он не пришел в науку. Или его жизненный путь определил Барраяр, как это случилось с нею самой? Он еще раз сплавал на каноэ рано утром на следующий день, пока Корделия спала, и похоже, это им обоим пошло на пользу.

– Доброе утро, Иви! – Корделия вошла в приемную и с улыбкой поприветствовала своего секретаря.

Иви подняла взгляд от комм-пульта и улыбнулась в ответ. Иви Утки была из старых зергиярских поселенцев, она приехала сюда почти двадцать лет назад вместе с мужем – офицером инженерной службы. Тот вышел в отставку и остался на Зергияре. Иви получила эту должность лет пять назад. Поначалу она терялась и нервничала, но понемногу осваивалась, а после смерти Эйрела буквально спасла Корделию, оказав неоценимую помощь в те трагические дни, и поддерживала потом. Ее дети почти уже выросли, а она приобрела неоценимый опыт, занимаясь детьми и семейными делами, когда мужа то и дело перебрасывали по службе с места на место. У нее выработалась привычка все исполнять сразу, не откладывая на потом, потому что в любой момент может возникнуть следующая неотложная задача. Благодаря своей добросовестности и обязательности Иви идеально подходила для работы в административном аппарате вице-королевы. И не брала работу на дом, а значит – не приносила обратно еще больше работы для начальницы.

– Уточненное расписание у вас на комме, – доложила Иви. – Первое совещание через полчаса, по качеству воды. – Она проводила Корделию до двери в офис. – Блез уже здесь.

При этом сообщении Корделия несколько приуныла. Блез Гатти сидел, уткнувшись в считыватель, и тут же вскочил при ее появлении. Его она одарила столь же лучезарной улыбкой, как и Иви. Они уселись в кресла напротив окна, выходящего в сад, и Корделия приготовилась выслушать утренний доклад.

Блез был новичком, работал в должности пресс-секретаря меньше года. Очень энергичный молодой человек лет тридцати. Его история весьма интересна. Он родился на Комарре, но комаррианином был наполовину, по отцу. Мать – франкоязычная барраярка. Блез приехал сюда, начав работать в различных комаррианских новостных агентствах, а затем его рекомендовал родственник императрицы Лаисы. Что непременно надо бы знать тем, кто считает непотизм исключительно барраярским пороком. Корделия могла только догадываться, чем руководствовались покровители Блеза, добиваясь для него нынешнего назначения, – то ли кто-то посчитал, что молодую колонию должен представлять молодой, то ли его статус полукровки создавал здесь меньше проблем, то ли просто решили, что вице-королева, всю свою жизнь имевшая дело с Эйрелом и Майлзом, умеет обращаться с гиперактивными взрослыми.

Их с Эйрелом прежний пресс-секретарь был старше и более консервативных взглядов, что вполне типично для барраярских официальных новостных агентств, где он раньше работал. Этот типус делал только то, что ему говорили, и ничего более – никаких проявлений инициативы можно было не опасаться. Корделия высоко ценила это его качество и оценила еще выше, когда он вышел в отставку и уехал домой, забрав с собою всю свою безынициативность, а ему на смену пришел Блез. Ну что Блез… она упорно пыталась втолковать ему – и до сих пор пытается, – что его работа состоит не в том, чтобы вызывать огласку, а напротив, всячески избегать оной. Корделия не знала, как он расценивает эту должность – как кульминацию или всего лишь ступень на карьерной лестнице, но не удивилась бы, если все закончится тем, что Зергияр и его покорит, как многих других. Включая меня?

– Первое, что поступило за эти выходные, – начала Иви, – петиция от некой группы граждан, называющих себя «Каринбургский комитет обеспокоенных родителей», которые просят вас продекларировать, что умышленная скарификация посредством червей является правонарушением.

Об этом обычае Корделия слышала лишь мельком – последний писк молодежной моды. Так называемые черви были эндемичными паразитами. Когда они забирались под кожу человека, чуждая биохимия сбивала их жизненный цикл. И вместо того, чтобы произвести новых червячков и умереть, они оставались жить в теле носителя в ювенильной форме и приобретали гипертрофированные размеры. В естественной среде обитания они малюсенькие, но в жировой ткани человека вырастали обычно до нескольких сантиметров в длину, а отдельные экземпляры, извлеченные хирургически, достигали гигантских размеров – до тридцати сантиметров в длину и весом до килограмма. У человеческого носителя они вызывали общее истощение, аллергические реакции, отечность, отвращение и ужас плюс опасные вторичные инфекции при попытке вытащить червя самостоятельно. Старожилов Зергияра можно было отличить по многочисленным побледневшим шрамам от червей. Разработку и применение эффективной вакцины против паразитов Корделия считала одним из первых своих вице-королевских достижений.

Теперь некоторые из молодых зергиярцев, упустивших свой шанс драматически переболеть этим недугом первопоселенцев, умышленно внедряли в кожу червей, пытаясь получить художественный узор шрамов. Корделия уже видела результаты этих экспериментов на снимках. В основном они вызвали у нее желание вложить деньги в клинику пластической хирургии, но, впрочем, в одном или двух случаях человеческие палитры и впрямь смотрелись эффектно. И отвратительно, конечно. Как, собственно, и было задумано.

– Ты же знаешь, мы с Эйрелом чего только не делали, чтобы искоренить нашествие червя… – Если бы их первое путешествие по Зергияру пришлось на более поздний сезон, то могли бы и на собственной шкуре познакомиться с этими паразитами, а так сомнительная радость открытия нового вида досталось солдатам из первой волны барраярской оккупации.

Иви сочувственно пожала плечами.

– Но, как бы то ни было, я не намерена с чужой подачи вводить здесь законодательные нормы. И называть это издевательством над животными тоже не собираюсь. Почему прошение вообще поступило ко мне? Разве это не дело городского совета Каринбурга?

– Им направляли, как я поняла, – сообщила Иви. – Они увильнули.

– Понятно. – Корделия нахмурилась.

Молодежная мода по природе своей недолговечна. И пройдет сама, скажем, к тому времени, когда Аурелии будет столько лет, сколько сейчас Фредди Хайнс?..

– Это удачная возможность угодить блоку активных и ответственных граждан, – встрял Блез.

– То есть кучке родителей, которые хотят, чтобы я сделала за них их работу? Ты хоть подумал, как вообще контролировать исполнение этого закона? Совершенно бессмысленная трата политического капитала. Нет.

Блез потер подбородок и послушно переменил мнение:

– С другой стороны, я предполагаю, что отказ удовлетворить прошение может быть воспринят как негласная поддержка права юных граждан на самоопределение. Это тоже может принести популярность.

– Не думаю, что люди, юные они или нет, имеют право быть идиотами. И пытаться их останавливать – непродуктивно, пока они не вредят другим и пока этот спорт – или экстремальное искусство? – не опасен для жизни. Но это уже не по моей части, как сказал бы Оливер.

– Так… что бы вы хотели им передать?

Корделия ответила на вопрос пресс-секретаря буквально и с некоторой экспрессией:

– «Люди, вам что, действительно больше заняться нечем?»

Блез казался ошарашенным:

– Я… вы уверены, вице-королева? – И после паузы: – Хм… вы про кого?

Иви прикрыла рот ладонью.

– Про всех. Но это была шутка, Блез. Хоть в ней и много правды. – Корделия вздохнула. – Иви, отправьте петицию назад со стандартным «Офис вице-королевства. Не принято к рассмотрению». И никаких комментариев. Хотя я борюсь с искушением их добавить.

– Да, ваше превосходительство. – Иви склонила голову, делая пометку и пряча улыбку, потом снова выпрямилась: – Второе. Вас приглашают выступить на собрании по случаю двадцатой годовщины основания правадосов.

– Кого? – переспросил Блез.

– Ну этих секс-трудяг. «За права и достоинство секс-трудяг», общественная инициатива или вроде того, – пояснила Корделия. Она улыбнулась, припомнив подробности. – Когда мы с Эйрелом только прибыли сюда как соправители колонии, трущобные районы Каринбурга рядом с базой были довольно криминальными. Малоприятные типы взяли под контроль торговлю секс-услугами. Получилось чёрт-те что. Жены военных жаловались на измены, а офицерам не нравилось, как это отражается на подчиненных. Бывали драки, продавали паленый алкоголь, наркотики, процветали азартные игры, парочка убийств, ну, ничего нового. Эйрел занялся этим со стороны военных, а я – с гражданской. Я решила, что самым быстрым и надежным решением будет объединить работников – девушек и нескольких парней – в профсоюз. Они не сразу восприняли эту идею, но как только до них дошло, что у них теперь есть реальная защита, они все поняли и самоорганизовались. И неплохо, кстати.

– Но разве это не… опасно? – удивился Блез.

– От меня не потребовалось чрезмерных усилий, чтобы самые тупые сутенеры рискнули высказать мне угрозы при свидетелях. На основании этого им были предъявлены официальные обвинения в государственной измене. Порой и от СБ бывает польза. Те, что поумней, не угрожали, а сразу попытались перейти к действиям… Чем это для них кончилось – понятно. Ну а самый умный пошел на сотрудничество, так что он до сих пор в деле – и присоединился к профсоюзу. Разобрался в новых правилах и проявил себя как один из лучших организаторов.

Когда первые проблемы были улажены, я смогла привезти сюда с Колонии Бета группу лицензированных практических сексуальных терапевтов – мы заключили с ними краткосрочный контракт. Им предлагалось провести курс обучения для членов этого профсоюза. А тем самым и для их клиентов. Тем новые правила, в общем, понравились – так безопаснее. Да и приятнее, видимо. И без риска заразиться. Но несколько военных не смогли привыкнуть к новым порядкам и попытались пожаловаться на происходящее своему начальству. Они получили поддержку старых служак, начали качать права. Эйрел поступил очень просто: собрал совещание. Много времени это не заняло – он был там единственным докладчиком. Произнес всего несколько слов и показал им короткое видео публичной казни самого первого командующего зергиярской базой, того самого, который во время войны допустил насилие в отношении эскобарских военнопленных, размещенных там. – Лицо у Корделии вдруг исказилось болезненной гримасой. Слишком уж живо она всё помнит. И не по видео. – Он рассказывал, что, когда показ закончился, стало очень тихо.

– А-а, – только и сказал Блез. – Э-э. – И справившись с растерянностью, все же добавил: – А не лучше ли было назвать этот профсоюз как-нибудь иначе?

– Вполне нормальное название, главное – им самим нравится.

Иви глянула на хроно:

– Так что насчет речи?

Корделия вздохнула:

– У меня уже выгорание с речами. А они заслуживают чего-то получше. Может, удастся уговорить доктора Татьяну? Она найдет для них что-нибудь позитивное. – Доктор Татьяна была одним из бетанских секс-терапевтов, оставшихся работать на Зергияре. И если «Татьяна» – это псевдоним, то докторская степень у нее самая что ни на есть настоящая. Она была одной из любимых бетанских экспатов Корделии и часто получала приглашения во дворец на приемы, когда требовалось внести некоторое оживление.

Иви кивнула, сделала очередную пометку и, посмотрев на видео-панель, перешла к следующим пунктам повестки дня:

– Апелляционный суд по делу об убийстве в Ред-Крик отложен на следующую неделю.

Корделия помрачнела.

– Я и рада этому, и в то же время хочу, чтобы с этим было покончено, – вздохнула она. – Надеюсь, они закончат на этом уровне.

Блез насторожился:

– А вы думаете, они дойдут до приемной вице-королевы? Это может стать важной новостью.

Разве что по Зергиярским меркам, подумала Корделия. Она пожала плечами:

– С большинством судебных дел именно так и бывает. Ведь мы последняя инстанция для апелляции. Обычно это уже прошения о помиловании или о смягчении наказания. Только фор, обвиненный в измене, имеет право добиваться рассмотрения в Форбарр-Султане. Но такого у нас, к счастью, не было. Зергиярские суды хорошо работают с фактами. И, слава богу, у нас есть суперпентотал. Представить не могу, каково приходилось судьям в те времена, когда невозможно было быть уверенным до конца, что не осудил невиновного. – И добавила: – К счастью, уголовных дел на Зергияре немного. Мы с Эйрелом сталкивались с таким раза два в год. Зергиярцы гораздо чаще убивают друг друга случайно, чем умышленно. Но с ростом населения преступность неизбежно возрастет.

Случай в Ред-Крик особенно отвратительный. И глупый, как это обычно и бывает. Сожитель убил женщину в домашней ссоре, так что это пока считалось преступлением в состоянии аффекта. Женщина, как поняла Корделия из уже прочитанных докладов, сама была далеко не подарок. Но затем он, обезумев, стал гоняться по всему дому за ее малолетними детьми, которые всё видели. Их он тоже убил, после чего попытался скрыть следы преступления и поджег дом. Первый суд был местным и скорым. И на апелляцию ему тоже не стоит возлагать надежд.

– В этом случае вы дадите тот же ответ, как и на петицию родителей? – осторожно уточнил Блез.

– О, мы с Эйрелом всегда просматривали все судебные материалы и любые другие источники, которые могли помочь. Сначала поодиночке, потом вместе. Смотрели записи допросов под суперпентоталом. А как-то раз сами провели допрос повторно, чтобы убедиться окончательно. – Корделия закусила губу и нахмурилась: наверное, вспомнилось что-то малоприятное. – «Отклонено» – это просто краткая формулировка и означает на самом деле: «Мы не намерены изменять решение суда». Бывало, у нас с Эйрелом возникали бурные дискуссии, потому что мы последователи, так сказать, двух очень разных юридических традиций. К примеру, бетанцы квалифицировали бы подобные действия как социопатию и сочли бы обоснованным применение методов принудительного лечения. Вплоть до переписывания нейронных схем, если в процессе лечения вскроется физический дефект, определяющий такое поведение. Конечно, на Бете такие случаи очень редки, поскольку в… – Корделия чуть не сказала «в нашей культуре», но бетанская культура перестала быть «ее» еще со времен мятежа Фордариана, – …в их культуре терапия применяется на гораздо более раннем этапе. А юридическая теория Барраяра, по словам Эйрела, гласит, что у людей есть естественное право на месть, но поскольку это ведет к кровной вражде, они передают свое естественное право лордам, то есть тем, кто превыше мести, и полагаются на их правосудие. Надо сказать, что Эйрел относился к этому очень серьезно.

– Хм… и кто выходил победителем в спорах? – спросил Блез.

– Здесь победа – пустышка. Ценный приз никогда не получить. Случалось, что мы находили возможным смягчить наказание – всего в нескольких случаях и при обоюдном согласии. Остальные дела были отклонены. Однажды мне удалось убедить Эйрела провести эксперимент – я собиралась, заплатив из своего кошелька, отослать преступника на Колонию Бета, чтобы там ему провели полный курс принудительной терапии. Хотела показать целесообразность импортирования этой системы на Зергияр. А преступник взял и ухитрился – видимо, это было непросто, – покончить с собой всего за пару дней до того, как его должны были увезти на Бету. Почему он так поступил? Иррациональный страх? Или он был слишком барраярцем? Трудно сказать. – «А есть ли разница?» – Так что я до сих пор ищу возможность провести свой эксперимент. – «Хотя не уверена, что случай в Ред-Крик для этого подходит. Или: «смогла бы/не смогла я сама пристрелить этого придурка» в этом случае правильный показатель». – Я думала предложить следующему осужденному за тяжкое преступление самому выбрать между смертью и терапией. Но ведь я уполномочена Империей, а так и норовлю увильнуть от ответственности.

Блез очень медленно проговорил:

– А ведь я никогда не задумывался – каково это, когда жизнь и смерть в твоих руках?

Корделия, нахмурившись, побарабанила пальцами по подлокотнику кресла.

– Когда мне было примерно столько же, сколько тебе сейчас, я получила командование кораблем Бетанской астроэкспедиции. И каждый раз, когда мой пилот-испытатель прыгал вслепую через п-в-туннель, окончательное решение «идти-вперед-иль-не-идти» принимала я. – Что впереди? Скачок к смерти или к славе первооткрывателей? Чаще всего, конечно, это оказывался скачок в никуда или же к новым скачкам. Неудивительно, что ее никогда не привлекали азартные игры на деньги. – Разумеется, вся моя команда состояла из добровольцев. Все мы, без исключения… Это… это нечто такое, что рано или поздно приходит на руководящем уровне во многих областях. – «Прежде всего – в военной», – мысленно добавила она.

И немного погодя, припомнив слова Блеза, вызвавшие этот поток воспоминаний, добавила:

– И все же моя канцелярия не станет играть жизнями людей на потребу публике. – «О, кажется, несколько десятилетий назад Эйрел уже говорил что-то в этом роде!»

Блез выглядел слегка расстроенным, но спорить не стал. Иви глянула на него и постучала пальцем по хроно.

– Сводка на выходные, – покорно начал он. Одной из его обязанностей (с точки зрения Корделии, самой главной) было просматривать местные гражданские новостные каналы и отбирать все, что она должна знать. Лучше он, чем она, к тому же эта работа вполне соответствовала его складу ума. СБ тоже втайне выполняла аналогичную задачу, но их внимание фокусировалось на другом. – Вверху списка – слухи про озеро Серена.

Корделия захлопала глазами. Теперь ее очередь тщательно подбирать слова.

– Слухи про озеро Серена?

– Да, именно. За последнее время вы с адмиралом Джоулом несколько раз ездили туда с инспекцией. Говорят разное. В числе прочего высказывают предположение, что там планируется постройка нового научного центра или военного объекта. Слухи вызвали шквал земельных спекуляций в этом секторе. Наверное, скоро в наш офис поступит масса предложений.

– Два уже пришли на мой комм сегодня утром, – подтвердила Иви. – Я еще задумалась, откуда они. – И с интересом смотрела на Корделию.

«Да мы просто немного отдохнули!» – мысленно возмутилась она, выразив свой протест невнятным:

– Хм… И что?..

– Следующий слух: в этом регионе обнаружена новая угроза. Биологическая или вулканическая. Департамент развития Каринбурга опровергает этот слух на максимальной громкости.

– Ну, еще бы! Думаю, нам не стоит их останавливать – пусть опровергают и дальше. А еще?

– Что на озере Серена открыли зону инверсии диоксида углерода, как на том озере, к югу от горы Стюарт.

По настоянию Корделии этот водоем был обозначен на карте как «Озеро Смерти» – в надежде отпугнуть поселенцев. Дивное место – просто находка для ученых. В это глубокое озеро снизу просачивался вулканический газ. Вода давила сверху своей тяжестью, как крышка на бутылке с содовой, а потом – где-то раз в пятьдесят или сто лет – газ резко высвобождался, весь и сразу, в результате какой-то лавинообразной реакции. Тяжелый газ, без цвета и запаха, извергался из глубин озера и растекался по окрестным низинам, вызывая асфиксию у любого живого существа, которое имело несчастье там очутиться. Особая опасность подстерегала в безветренную погоду.

– Боже правый, Серена слишком мелкая для таких катаклизмов!

– Хотите, чтобы я дал опровержение?

– Нет, конечно. Тогда любители конспирологических теорий вообще озвереют, и конца этому не будет. Пускай им университетские ученые объяснят. Или хотя бы попытаются. – Единственный университет на Зергияре был, конечно, не столь примитивен, как, например, хижина № 1 сержанта Пенни, и, несомненно, делал все возможное – в рамках скудного бюджета, – чтобы давать хорошее образование. Корделия оказывала университету всемерную поддержку. – Гордо молчать – это самое правильное.

Блез, уже составлявший мысленно нужный бюллетень, посмотрел на нее с видом обиженного щенка.

– Но в чем тогда дело? Это что, тайна?

– Вовсе нет. Адмирал Джоул был столь любезен… он пригласил меня покататься на яхте. Раньше мы иногда выходили под парусом вместе с Эйрелом, вы же знаете. Чудесный денек на природе дает здоровье и радость. И я опять могу на неделю вернуться ко всему этому. – Она повела рукой, имея в виду этот офис, а может, и вообще все здания вице-королевской резиденции. – И не рехнуться окончательно, как император Ури. Считайте, что это… мореходная терапия, или что еще. – «У нас было свидание, черт побери!» Но такой версии Корделия пока не услышала. И удивилась, что не испытывает от этого облегчения.

Иви бросила на нее любопытный взгляд, но время поджимало, и на очереди уже были проблемы с водоснабжением. Жаль только, что воды больше было в словах.

Глава девятая

Обед на террасе ресторана и приватное совещание в вице-королевском дворце удались на славу, так что они с Корделией решили, выждав несколько дней, еще раз посовещаться на этой неделе. «Опять получилось», – подумал Джоул, нехотя просыпаясь после бурной ночи и нежась в тепле прильнувшей к нему Корделии. Приподняв голову, он увидел ее полуприкрытые глаза, серебристо-серые в предутренней мгле – она уже не спала, но явно не спешила вскакивать и немедленно куда-то бежать. Джоул перевел взгляд на хроно рядом с кроватью и тихо взвыл.

– Эй, ты чего? – сонно пробормотала Корделия.

– Пора вставать и идти. Не хочу.

– Ну и не надо, – заявила она, прижимаясь покрепче.

– М-м… – Он вздохнул при мысли о пустой кровати, о своем тесном и неуютном жилище на базе… Раньше он как-то об этом не думал. – Ничего не поделаешь… Надо.

– А, вот тем-то и хороши отношения, о которых все знают. Мог бы остаться на всю ночь, спокойно выспаться. И утром отправиться на службу бодрым и свежим.

– Да, заманчиво… Знаешь ведь мужские слабости, э?

Корделия сонно улыбнулась.

– Только своих мужчин.

Он усмехнулся, уткнувшись в ее волосы, и поцеловал в макушку.

– Озеро Серена на этот уикенд, да?

Она поджала губы, сомневаясь, стоит ли говорить обо всей этой шумихе вокруг озера, но никуда не денешься.

– Знаешь, нам придется изменить привычную схему. Мне доложили, что эти поездки вызвали толки и разного рода предположения, причем вовсе не того плана, что я бы подумала. Очевидно, в возрасте до тридцати никому и голову не придет, что после пятидесяти занимаются сексом, так что объяснения – одного другого хлеще, только вводят людей в заблуждение.

Джоул ответил разочарованным «м-м…». А он-то радовался, что их отношения входят в привычное русло. Регулярность в отношениях, когда точно известно, что следующая встреча состоится и когда именно, ему точно не наскучит – во всяком случае, в ближайшие месяцы, а может, и годы. И тем не менее…

– Привычную схему менять так и так придется. Со следующей недели моя вахта наверху.

Имелась в виду плановая инспекция станций, охраняющих выходы из двух п-в-туннелей: тупиковых – может быть, а может, и нет. Эти инспекции уже успели ему наскучить, но работа на самих станциях и того скучнее. Просто со скуки можно сдохнуть, но это-то как раз и хорошо, учитывая альтернативу. Вот только возникают проблемы с боевым духом персонала, и проявление внимания со стороны командования было единственной оценкой рутинной работы по обслуживанию таких станций на выходах из туннелей. Бывало, что Джоул обнаруживал серьезную проблему, только это случалось крайне редко. В общем, такие инспекции приносили определенную пользу, и раньше Джоул никогда их не откладывал.

– Хм, ну ладно… – недовольно пробурчала Корделия. Она перевернулась на другой бок и положила голову ему на плечо. – Полагаю, видеосекс не выйдет. Да и в любом случае – как бы это получилось с задержкой по времени в несколько световых часов, даже не представляю.

Джоул захихикал.

– Нет. Не то чтобы мне не понравилось бы это смотреть…

– Тебе, или Службе Безопасности, или кому угодно, у кого есть код доступа к каналу связи…

– Именно так я и подумал. Не хочу делиться. – Он обнял Корделию и продолжил уже серьезно: – По крайней мере… если с тобой что-то случится, пока я буду там, я смогу сам отдать приказ вернуться.

– Хм? – Она удивленно подняла брови.

– Я просто вспомнил, как это было всё ужасно… Ну тогда, мой второй рейс в сопровождении торгового флота. – Он получил назначение на «Новые Афины», новейший корабль. – Мы находились на полпути, как раз перед самым длинным скачком на маршруте, когда пришло сообщение о сердечном приступе премьер-министра. Я ничего не мог поделать, застряв там, где был. И поговорить-то не с кем. О, в политических сплетнях и домыслах недостатка не было. Все знали, что я много лет проработал с Эйрелом, пытались вызнать какие-нибудь подробности, конечно. Правда, несколько человек понимали, что для меня он не только государственный деятель. Я был в отчаянии. Никаких оснований просить об отпуске по семейным обстоятельствам, никак не добраться до дома быстрее, чем туда прибудет флот… Впору было дезертировать.

Корделия вздохнула.

– А от меня приходили слишком лаконичные послания, мне так жаль… Я понимаю, что ты чувствовал, но тогда в Форбарр-Султане был настоящий дурдом, и Майлз пропал без вести, Марк заявился некстати, эти медицинские заморочки… Не сказать, что всё было хуже, чем мятеж Фордариана, но вспомнить есть что.

Он обнял ее крепче.

– Твои послания стали для меня спасением. Я смотрел их снова и снова. Пытался читать между строк, потом пытался не читать между строк… То последнее, после того как была проведена трансплантация сердца… Ты выглядела такой измученной, но твое лицо словно светилось. – Он улыбнулся. – А следующее пришло уже от него, и все стало хорошо.

На тот момент хотя бы. Но непрошеное напоминание о смертности, утратах и беспомощности направило его мысли в сторону Зергияра, и он получил назначение сюда, в локальное пространство, как только удалось это устроить.

Корделия знала тогда, что он хотел услышать, и что ему нужно услышать. Ее первое личное сообщение по сжатому лучу было отправлено в тот же день. Несмотря на все ее заверения, полученные раньше, только благодаря этим сообщениям до него дошло, что она и в самом деле не просто проявляет бетанскую толерантность к случайной прихоти своего мужа, а считает его равноправным партнером, достойным того, чтобы с ним считались. Он всегда был немного в нее влюблен, да и какой мужчина в окружении Эйрела не был? Можно ли сказать, что после этого он влюбился в нее сильнее?.. Но нет, дело совсем не в этом – благодаря ее посланиям он перестал терзаться сомнениями, обрел опору в жизни, когда они все снова встретились. И это как раз определило и всё остальное в его жизни…

«Я был одинок и напуган, ты утешила меня». Он горячо поцеловал Корделию, выразив ей безмерную благодарность, пусть даже с опозданием почти на полтора десятка лет.

Пока он одевался, они вернулись к обсуждению планов на неделю. Корделия дотянулась до наручного комма на прикроватной тумбочке, открыла свое недельное расписание и нахмурилась.

– Ну вот, этого-то я и боялась. У меня две встречи во второй половине дня, из города не вырвешься… м-да… и договоренность столетней давности. На будущее надо сказать Иви получше распоряжаться моими выходными.

Он присел на кровать рядом с собственным коммом, и они сравнили свои расписания. Результаты оказались неутешительны.

– Тогда ужин и совещание здесь, вот в этот вечер? – предложила наконец Корделия, показывая ему дату на комме. – Мы сможем поужинать прямо тут. В саду Катрионы будет просто замечательно. Пока мы никому не скажем, где мы. Что ж, дадим и другим возможность остановиться у Пенни.

Корделия чувствовала себя немного виноватой, когда узнала, что у Пенни на выходные никого, кроме них, не было вовсе не случайно: Джоул договорился об этом, исходя из соображений безопасности. И ее не очень убедило то, что Пенни в накладе не остался – Джоул оплатил аренду всех хижин.

– Допоздна остаться не смогу. На следующее утро рано отправляться с базы.

Корделия понимающе кивнула и зарезервировала время, оставив распоряжение для обслуживающего персонала на кухне. Джоул прикинул, что он запланировал на утро, но это как-то не сподвигло его немедленно отправляться на базу. Эх, и жаловаться вроде глупо. Да и кому? Корделия скажет, что сам виноват, и будет права. Он все-таки заставил себя передислоцироваться – встал и вышел в ночной город.

Прошла только половина недели, как Оливер отправился инспектировать космические станции, а Корделия уже заскучала. И как-то ей стало тревожно. Почему бы, спрашивается? Барабаня пальцами по черному стеклу комм-пульта в своем личном кабинете, она посмотрела в окно: темно, дождь моросит. Подсветка в саду – цветные фонарики среди деревьев и вдоль дорожек – немного оживляли неприглядную хмарь.

Не то чтобы ей нечем было заняться… Очень даже есть чем – и с головой погрузившись в работу, разгребая самые неотложные дела, она в который раз поняла очевидную истину: всех дел не переделаешь. Возникали всё новые, более мелкие вопросы, требующие внимания. Так-так… кого она пытается обмануть? Она же прекрасно понимает, что просто ищет благовидные предлоги, чтобы не приступать к решению одной вполне конкретной задачи. Да, она уже достаточно долго это обдумывала – многие месяцы, если не годы. Даже десятилетия, в некотором смысле. Почему именно сейчас это вдруг вызывает затруднения?

Она вызвала защищенную программу записи сообщений по сжатому лучу, села попрямее, глядя на экран с улыбкой.

– Здравствуй, Грегор. Это не экстренный вызов. Я поставила на нем метку «императору, строго конфиденциально», потому что речь пойдет о личном и так ты получишь это сообщение максимально быстро.

А кроме того, следующее сообщение отправится Майлзу, и вполне вероятно, что ее родной и приемный сыновья их сравнят.

– Первое, что тебе следует знать. Я планирую сложить с себя полномочия вице-королевы Зергияра где-то через год. Надо уже сейчас уже подыскивать замену. Возможно, придется рассмотреть несколько кандидатур, список тех, кто хотел бы занять эту должность, придется корректировать по списку самых способных и подходящих.

Она нажала на паузу, в уме составляя собственный перечень тех качеств, которыми должны обладать те лучшие из лучших, кому предстоит взять на себя ответственность за ее планету. Люди, которые не загубят ее начинания – на Зергияре немало сделано за эти годы, но по сути ничего пока не завершено. Вот еще что предстоит обдумать: предполагает ли передача дел в чужие руки передачу выбора дальнейшего направления развития? Когда Эйрел сложил с себя полномочия регента и передал власть Грегору, все получилось не так уж плохо, хотя и возникли некоторые проблемы. Эти проблемы она старалась не вспоминать и не держать на Грегора зла. Весь этот жуткий кошмар… подлый заговор Фордрозы и Хессмана. Не говоря уже том, что они только чудом избежали катастрофы на Ступице Хеджена… Может, для Грегора это дела давно минувших дней, но она слишком живо всё помнит.

Ладно, сейчас лучше не вдаваться в воспоминания. Она набросала список предстоящих дел, половину зачеркнула. Затем вычеркнула еще несколько пунктов, пока в списке не осталось три самых главных. Детали можно обсудить и потом. Корделия включила запись и перечислила оставшееся, коротко и по существу. Еще раз нажала на паузу. Возобновила запись.

– Теперь о причинах моей отставки. Кстати, со здоровьем у меня всё превосходно, – поспешно добавила она. Корделия с трудом припоминала, что сказала Грегору тогда, три года назад, отправляя ему первое сообщение о смерти Эйрела. Наверное, можно найти это в старых файлах и освежить в памяти. Но если бы стоял выбор, пересмотреть то своё послание или сунуть руку в костер, она предпочла бы костер. Нет уж, благодарю… «Давай, сосредоточься». – А раз так, то я решила, что сейчас самое время осуществить то желание, которое я откладывала на потом.

Почти в тех же самых словах, что и в первом разговоре с Оливером, Корделия рассказала об извлеченных гаметах, их юридическом статусе, как она доставила их на Зергияр в своем багаже, и о зачатии Аурелии и ее пяти пока еще замороженных сестрах. Сейчас Аурелии шесть недель. Корделия была в репроцентре накануне вечером. Вообще-то она обещала себе записать это сообщение две недели назад. Исторически, насколько она знала, стандартом для таких новостей было три месяца с момента зачатия, Это было связано с тем, что надежды могли не оправдаться из-за выкидыша на ранних сроках. Но главное, почему выжидали три месяца в те далекие времена, – это потому, что только первое шевеление плода было доказательством развития эмбриона: ведь надежных тестов для определения беременности еще не придумали. Она до сих пор помнила то едва ощутимое пробуждение новой жизни, когда носила Майлза, хотя прошло уже… да, сорок четыре года. Она улыбнулась и снова приостановила запись, обдумывая, стоит ли упоминать в докладе возможных сыновей Оливера, которые приходились Майлзу полукровными братьями.

Как много людей, которых это не касается! Если и есть весьма короткий список тех, кому следует это знать, то Грегор, конечно, первый. Она вздохнула и включила запись.

– Еще кое-что, но это пока строго конфиденциально. – Она рассказала про безъядерные клетки и про то, как ее осенила мысль предложить их Оливеру. Подчеркнула, что в барраярских законах установлено преимущественное право опеки отцов над сыновьями, аналогичное праву матерей в опеке над дочерями, и добавила: – Таким образом, юридически это никак не затрагивает Майлза, хотя я и собираюсь сообщить ему как члену семьи. У Оливера всё более неопределенно, и говорить что-либо пока рано.

Ну вот, теперь понятно, что Майлзу она о планах Оливера пока говорить не будет. А Грегору оставалось сообщить еще одну новость.

– И завершая это личное послание, думаю, стоит упомянуть, что мы с Оливером начали… э-э… встречаться. – При воспоминании об их с Оливером дебатах, как правильно называть то, что между ними происходит, Корделия едва заметно улыбнулась, но вряд ли стоит сейчас делиться этой шуткой с Грегором. Чувство юмора у него, может, и есть, только вот запрятано где-то очень глубоко, а Империя давит тяжким грузом, и тут уж не до шуток. Бедный мальчик. – Мы оба не знаем, что будет дальше, так что не имеет смысла об этом спрашивать, но… мы чувствуем себя немного более живыми после всего. – «И там, где властвует смерть, – тянуться к жизни, не смиряясь». Катриона могла бы предложить какую-нибудь метафору о ростках, проклюнувшихся на пожарище. Чувства Корделии, такие нежные и ранимые, в чем-то напоминали эти ростки. Она надеялась, что улыбка в конце записи получилась счастливой, а не просто дурацкой. Что ж, на этом всё, добавить вроде нечего.

Она запустила послание с начала. Кажется, вышло неплохо: она говорила искренне и только по делу. Последняя улыбка и впрямь глуповата, но если перезаписать, будет хуже: появится некая искусственность. Если Грегор захочет узнать еще что-нибудь, может и сам спросить. Корделия ввела код безопасности высшего уровня и отправила послание по назначению. Она представила путь зашифрованного сообщения по сжатому лучу: из вице-королевского дворца к орбитальной станции, оттуда к точке входа в п-в-туннель, ведущий к Комарре, и дальше, от скачка до скачка со скоростью света, а потом к Барраяру, точнее – к правительственной орбитальной станции связи, в императорскую резиденцию, на комм-пульт Грегора в его кабинете с окнами в сад, как и здесь у нее. Это будет день или ночь? Корделия сейчас слишком устала, чтобы прикинуть разницу во времени.

Итак, теперь надо отправить сообщение следующему адресату из ее списка. Неплохо, что она попрактиковалась на послании Грегору. Да, и вряд ли стоит заявлять с ходу нечто вроде: «Майлз, радостная новость! У тебя будет сестренка!» Он будет ошарашен, а вовсе не обрадован. Так что если он и не сможет разделить ее радость, то и проблем у него в будущем не возникнет. При такой разнице в возрасте фактически Майлз окажется в роли дальнего дядюшки, а его дети для «тёти Аурелии» могут быть только кузенами, не намного старше ее самой. Да и вообще, если подумать, сомнительно, что они будут часто встречаться в реале, разделенные временем и пространством. Последнее время Майлз всё реже и реже покидает планету, выполняя графские обязанности в Округе. А без необходимости ежегодно делать вице-королевский доклад – не говоря уже о предоставляемом Империей скачковом катере, – часто ли сама Корделия сможет возвращаться на Барраяр? Что ж, время покажет.

И она начала следующую запись, так:

– Привет, Майлз! И Катриона, если ты слушаешь. Майлзу всё равно надо будет прокрутить для тебя это сообщение. Прежде всего хочу сказать, чтобы вы не волновались: у послания такой уровень защиты только потому, что оно очень личное. Со здоровьем всё прекрасно. Но тем не менее я намерена уйти в отставку не позже чем через год. Причиной тому… – Она остановилась и решила пояснить: – Для начала немного истории…

История с гаметами уже пошла по накатанной. Корделия подумала, что так будет естественнее подойти к объявлению об Аурелии. Поскольку это имело отношение к делам Округа, Корделия очень подробно обрисовала, как именно будет расходовать свою вдовью долю для обеспечения девочек, пока те не вырастут.

– В подобных случаях галактические стандарты продолжительности жизни не принимаются во внимание. Но учитывая, что я никогда ни гроша не получала за всю ту работу – как плановую, так и внеплановую, – которую выполняла в качестве графини Форкосиган, пенсия – вполне разумная компенсация, как мне кажется. Кстати, при случае можешь подкинуть это Совету графов. Жалованье для их жен. Дебаты будут весьма бурные, не сомневаюсь.

Она спрятала ехидную усмешку.

Упоминать про эмбрионы Оливера не стоит, и «мы с Оливером встречаемся» тоже подождет. Нет, Корделия вовсе не стыдилась их отношений. Оливер – прекрасная партия по любым меркам, разве нет? Но, похоже, она… стесняется? Позволено ли вице-королевам стесняться? Ей куда проще представить, что она обсуждает свою личную жизнь с Катрионой, но не с Майлзом. Позже. Зачем спешить?

Рассказав под конец парочку анекдотов про местные нравы, она отправила сообщение по адресу.

Послание Марку, клон-брату Майлза, и его партнерше Карин Куделке было короче, да и писать было легче. Марк, конечно же, больше знает о нестандартной семье и возникающих сложностях. Корделия, впрочем, всячески старалась обойтись без явных или скрытых намеков: мол, а вы-то когда детишками обзаведетесь? Вместо этого она ограничилась примерно такой сентенцией: «Сохранив свои гаметы на будущее, вы сделаете правильный выбор». Корделия не знала, где сейчас находятся Марк и Карин – в Империи или за ее пределами, но это не имеет значения, послание они получат.

Теперь оставалось только сообщить Саймону Иллиану и Элис Форпатрил – ведь это самые давние и близкие их с Эйрелом друзья на Барраяре. По крайней мере для обоих адресатов вполне подходящим будет один и тот же уровень защиты, адрес и текст послания.

Про отставку, про гаметы, про Аурелию – всё, как и раньше. Разве что, как показалось Корделии, текст менее вымученный – при повторении получается более легко и доверительно. Вот только подтекст… Она не имела в виду ничего такого. Но почти наверняка они этот подтекст уловят. Дело в том, что когда-то Корделия высказывалась по-дружески в том смысле, что для Саймона с Элис еще не поздно стать родителями. Но было это много лет назад. У Айвена, сына Элис, появилась жена Тедж, и у Элис теперь маячит перспектива стать бабушкой. А Саймон… ну так он же не один десяток лет был женат на работе. Было ли у него стремление, пусть и скрытое, передать свои гены потомству? Не факт. И Корделии совсем не хотелось, чтобы ее сообщение прозвучало как намек, будто бы она видит здесь пример для подражания. А что касается Оливера… Пусть сам сообщает, если хочет, это и его друзья.

Корделия опять приостановила запись. Да, Оливер… А ведь ей жутко хочется поболтать об Оливере с Элис – но никак не с Саймоном. И понятно почему: Саймон вроде бы не испытывал к Джоулу неприязни и ценил его профессиональные и человеческие качества, но… его отношения с Эйрелом, – с самого первого момента и все последующие годы, – для Саймона это была та еще головная боль в плане безопасности, и, конечно, такое не проходит бесследно. Кстати, а ведь Саймон наверняка отметит этот стык в видеопослании… Она печально вздохнула и снова нажала на запись.

– И еще хорошая новость: мы с Оливером начали встречаться. Это… словно найти воду в пустыне. Для нас обоих, как мне кажется.

Из всех, кто вошел в ее шорт-лист, Элис и Саймон – как раз те, кто поймет, сколько всяких заморочек скрыто за столь простыми словами. Так она и оставила.

Для Джоула эти восемь недель вахты тянулись нескончаемо. Он даже и припомнить не мог, когда еще так было, даже если учесть то время, когда он валялся в госпитале в двадцать с небольшим. Нельзя сказать, что ему было нечем заняться, проверяя каждую военную станцию в точке выходов п-в-туннелей, ведущих от Зергияра в никуда. Нашлось и весьма полезное развлечение – устраивать проверку боевой готовности на каждой станции по маршруту, в случайном порядке пропуская одну из них, чтобы не давать расслабиться персоналу.

Поскольку вся обычная офисная работа продолжалась и здесь, только по сжатому лучу, адмирала сопровождала в роли секретаря и адъютанта Фориннис. Ее очень стимулировало, что эта инспекция засчитывалась в личном деле как служба в космосе. А для Джоула она оказалась полезным компаньоном для внезапных проверок.

– Мы ведь не только проверяем готовность или техническое состояние механизмов и ищем способы всё это улучшить, – пояснил он Фориннис во время очередных учений. – Меня интересует еще и то, как старшие офицеры управляются со своими людьми. Особенно если что-то идет не так. Всё это учитывается, когда оценивают кандидатов на повышение.

– То есть, если у тебя в подчинении окажется какой-нибудь охламон, на повышение рассчитывать нечего? – поинтересовалась она. – Я имею в виду, если напортачили подчиненные, то не обязательно по вине офицера.

– Таких охламонов мы стараемся отсеивать заранее: пусть служат внизу, там их косяки не столь критичны. Конечно, Теодору не позавидуешь, что ему сплавляют некондицию, – признался Джоул. – Совсем нетрудно хорошо выглядеть, если тебе повезло со штатным расписанием. А вот умение добиться максимальной отдачи от подчиненных, когда со штатом не повезло, как раз и показывает, чего командир на самом деле стоит. – Как там в свое время прозвали корабль Эйрела? «Колония прокаженных Форкосигана», вот как. Впрочем, среди «прокаженных» Эйрела чаще попадались те, кто напортачил не в военном деле, а в политике – опасные были времена.

Фориннис задумчиво нахмурилась.

– Да, вот это оценивание… Как вы научились принимать решения? Не только ведь набирая отличные баллы на учениях?

– Еще практика, – вздохнул он. – Многократные наблюдения. Похоже, Эйрел принимал решения, руководствуясь чем-то вроде форского инстинкта, для него это было так же естественно, как дыхание, но, возможно, он просто набрал весь свой опыт до моего прихода. – У Джоула этот процесс по-прежнему происходил осознанно, только теперь он принимал решения гораздо быстрее.

Сообщения, которыми они обменивались с вице-королевой, были редкими, краткими, не личными и удручающе утилитарными. Джоул попросил ее переслать по сжатому лучу еще одну популярную книгу по зергиярской биологии, когда прочел те две, которые прихватил с собой, и был немало удивлен, узнав, что других книг по этой тематике просто не существует. Правда, Корделия раздобыла университетский биологический журнал, издававшийся сугубо для специалистов. Архивные номера этого журнала за десять лет – всего десять? – обещали некоторое развлечение на досуге.

Сейчас Джоул старался не думать о трех замороженных эмбрионах в клинике Каринбурга, и это ему вроде бы удавалось, но почему-то в журналах он в первую очередь обращал внимание на статьи по репродуктивной биологии. Представители местной фауны и флоры размножались весьма причудливым образом. Надо заметить, что на Зергияре не всегда удавалось с уверенностью сказать о каком-то виде, флора это или фауна. Джоулу казалось, что эти статьи помогут иначе взглянуть на то, что он делал – собирался делать, – а может, и вовсе делать не собирался.

И вот наконец до завершения вахты остались считаные минуты, хотя по его ощущениям эти самые минуты всё длились и длились. После таких вахт полагалось несколько выходных, но Джоул редко использовал их все. Планы изменились, когда он узнал, что вице-королева отправилась вместе с Хайнсом в Гридград – поднажать на местных с инфраструктурой.

Он ринулся туда прямо с орбиты. Быстрое рукопожатие при встрече, выразительный взгляд Корделии, а дальше Джоулу пришлось весь день заседать вместе с вице-королевой в разных комитетах. Конечно, он был разочарован, но что поделаешь. Зато узнал, как продвигается строительство базы в Гридграде из первых рук, а не из докладов (потом, правда, их все равно придется прочесть).

Суборбитальный катер, на котором они прыгнули обратно в Каринбург, был битком набит – персонал Теодора плюс вице-королевская свита. Первую группу они оставили на базе, а вот вторые сопровождали их почти до самого дворца. Там Корделия решительно отправила своих людей восвояси.

Едва дождавшись, когда за свитой захлопнется парадная дверь, они наконец-то смогли поцеловаться. А потом, не прерывая поцелуй, медленно танцуя, пересекли широкий вестибюль.

– Ну вот мы и одни, – пробормотал он.

– Наконец-то! – выдохнула она, не отрываясь от его губ. – Сначала обед? Или совещание?

– Совещание, – заявил Оливер, нежно прижимая ее к себе. – Пусть Рыков принесет обед сюда.

– Какая оперативность, адмирал!

Он обнял ее покрепче, подхватил одной рукой под ягодицы и прижал ее бедра к своим. Она приникла к его губам, ощутив скрытое обещание. Он гладил ее и чувствовал, как она расслабляется, как уходит понемногу напряжение этого долгого дня. Увы, поднять ее на руки и унести наверх – идея не из лучших. Так они скорее всего окажутся не в спальне, а в клинике скорой помощи – загремев с лестницы.

Они медленно протанцевали к лестнице.

И тут раздался радостный вопль и топот:

– Вот дерьмо!.. – выдохнула она, но услышал это один только Джоул.

Они мигом отскочили друг от друга.

Обернувшись, Джоул увидел, как два малыша ринулись к Корделии и чуть не сшибли с ног, врезавшись с разгона и повиснув на ней.

На этом атака радостно визжащей малышни не закончилась. Подоспело подкрепление: еще двое детишек неслись со всех ног приветствовать бабушку. А за ними еще двое – совсем крохи, они не очень-то понимали, из-за чего такой переполох и кто эти высоченные взрослые, но явно не собирались оставаться в стороне.

Джоул не встречался с потомством Форкосиганов уже три года. Тогда они были не столь многочисленны, да и Джоул был поглощен своим горем и мало замечал, что творится вокруг. Поначалу он немного растерялся, но поскольку Корделия показывала ему видеосообщения, всё же сумел разобрать, кто есть кто. Саша и Элен – темноволосый мальчик и рыжая девочка, им одиннадцать, не близнецы, но их одновременно достали из репликаторов. У восьмилетней Элизабет и пятилетней Тауры разница в возрасте более естественная (или хотя бы традиционная). Зелиг и Симона – ровесники, им где-то годика два. Насколько понял Джоул, это были последние из запланированных детей, их поместили в репликаторы почти сразу после похорон Эйрела. Может быть, их отец, Майлз, почувствовал, что смерть дышит в спину, ну или что-то в этом духе, – как философически высказывалась тогда Корделия. Глаза у всех были разных оттенков – от серого до голубого. Очевидно, здесь их родители решили руководствоваться естественными генетическими законами. На Джоула, разумеется, тут же нахлынули мысли о трех замороженных эмбрионах в репроцентре, но он поспешно их отогнал.

– А где ваши мама с папой? – спросила Корделия. – Когда вы прилетели?

– Пару часов назад, – ответила за всех Элен. – Па сказал, что получится сюрприз. У нас получился сюрприз, бабушка?

Корделия уже отправилась от шока.

– Да, совсем как Зимнепраздник посреди лета! – Она ласково потрепала внучку по голове. – О, а вот и Папа Мороз!

В вестибюль, опираясь на трость, вошел низенький темноволосый мужчина слегка за сорок. Рядом с ним шагала высокая темноволосая женщина.

– Мы думали, тебе понравится, – душевно сказал Майлз.

У Катрионы вид был несколько виноватый – похоже, она так не думала.

– Привет, мама, – продолжил Майлз, приблизившись к Корделии.

Правда, обняться по-семейному не получилось – на руках повисли дети, гомоня и отпихивая друг друга. Корделия заставила себя улыбнуться, но была не расположена к родственным изъявлениям чувств.

Настроение безнадежно испорчено… какой облом, а? Тем временем к Джоулу вернулась способность рассуждать хладнокровно, и он задался вопросом: а с чего вдруг Майлз устроил такой сюрприз? Может, это какая-то секретная проверка лорда Аудитора от имени императора Грегора? Вряд ли Майлза послали на Зергияр вести опасное расследование, иначе он бы не взял с собой всю семью. Хотя, возможно, он намерен оставить их здесь, а сам отправится в дальнейший путь. Если бы они прилетели на официальном правительственном курьерском корабле, даже если его нет в расписании рейсов, Джоул всё равно узнал бы об этом, как только корабль вошел бы в локальное пространство Зергияра, а он ничегошеньки не знал. А может, этот сюрприз устроен для него или для кого-то из здешних? Была же та история несколько лет назад, когда раскрылась серия военных хищений, будь оно трижды проклято.

– Приветствую, граф Форкосиган. Графиня. – Ему удалось изобразить вежливый кивок и улыбку. – Надеюсь, вы долетели без происшествий. Как вы сюда добирались?

– Регулярным коммерческим пассажирским рейсом, – ответила Катриона. – Ради разнообразия. Это ведь не по работе, а только семейные дела. Не годится же в таких случаях беспокоить Имперскую службу, правда? – И она улыбнулась. – Да и детям вроде намного больше понравилось путешествовать так, чем сидеть взаперти на курьере. Мы летели вместе с будущими колонистами, среди них много интересных людей.

– Все время донимали их расспросами, – подтвердил Майлз. – Надо бы этих деток одолжить на время СБ, у них неплохо получится.

– Ну папа! – фыркнула Элен, закатив глаза. Саша поджал губы.

Итак, они уже доросли до стадии «ну папа!», а ведь еще несколько лет назад считали папу магом и волшебником. Пубертат не за горами.

Но когда до Джоула вдруг дошло, что означают для Корделии семейные дела, ему сразу расхотелось насмехаться. Ее семья… Она мать самого влиятельного барраярского графа и приемная мать императора. Что, если император Грегор отправил лорда Аудитора Форкосигана выяснить, не тронулась ли умом вице-королева Зергияра?

«Да ничего подобного, – хотел было возразить Джоул. – Она просто бетанка!»

Впрочем, лучше на эту тему помалкивать.

– Никки тоже с вами? – вежливо поинтересовался он у Катрионы. Никки – ее сын от первого брака, ему сейчас… почти двадцать? Нет, больше.

Она покачала головой:

– Говорит, слишком занят учебой. Он действительно очень загружен, скоро выпуск.

– Уже? – заметил Джоул.

– Да, время бежит быстро. – В Катриону с разбега врезались два малыша, одного она подхватила на руки, второй вцепился в ее штанину и уставился на Джоула.

– Я, пожалуй, пойду, не стану мешать… – неуверенно начал он и, не услышав возражений, продолжил: – Приятно вам провести время в кругу семьи, Корделия.

Она кисло улыбнулась ему и кивнула.

– Что ж, придется перенести наше совещание. Я с вами свяжусь. – И дала указания оруженосцу Рыкову, ненавязчиво маячившему рядом, найти машину и шофера, чтобы отвезти Джоула на базу. Никто не пытался уговорить его остаться.

Корделия воспользовалась предлогом проводить гостя и вышла, закрыв дверь между ними и своей семьей.

– Тебя вроде бы не слишком удивил их приезд? – заметил он.

– Нет, не слишком. – Она поморщилась. – Вот уж не думала, что они устроят такой милый сюрприз. Мне так жаль… – Скорее констатация факта, чем извинение. – Видишь ли, я отправила им видеосообщение еще в первую неделю твоей вахты. Рассказала Майлзу о его сестрах. Было уже пора.

Джоул прикинул время, скорость, расстояние… Быстро же он сорвал с места жену, шестерых детей и свиту. Быстро отреагировал.

– А… хм… насчет его братьев?

Корделия покачала головой:

– Пока нет. Я сообщила только Грегору, строго конфиденциально.

– Майлзу пока не сказала?

– Говорить ли про девочек, тут я решаю сама. А ты даешь позволение об этом упомянуть? Или повременить, и сам расскажешь, как по-твоему?

Он засомневался, вправе ли переложить на нее эту нелегкую ношу.

– Вряд ли вам сегодня дадут поговорить наедине эти буйные детишки. Давай чуток подождем. – И, помолчав, добавил: – Не знаю, как получится объяснить про мальчиков, не объяснив… больше, чем счел возможным объяснять Эйрел.

– Если бы мы с самого начала ничего не скрывали, – сказала она резко, – то сейчас этой проблемы бы не было.

– Не сомневаюсь, что тогда у нас были бы другие проблемы, – резонно заметил Джоул.

Корделия невесело улыбнулась: они не раз уже это обсуждали.

Идея объяснять Майлзу, как вышло, что Джоул намерен стать генетическим родителем трем его братьям по отцу, не так пугала, пока тот находился на расстоянии нескольких п-в-туннелей.

– Не позволяй им тебя измотать. У тебя сегодня был долгий день.

– Твой был еще дольше.

С этим он спорить не стал. А ведь полчаса назад он совсем не чувствовал усталости. «Вот дерьмо!» – как изысканно выразилась вице-королева.

Тут как раз подкатил автомобиль, и он не смог даже поцеловать Корделию, пожелав спокойной ночи. Сжал на прощание ее ладонь и уехал.

Глава десятая

Было уже довольно поздно, когда удалось утихомирить и уложить спать полдюжины сорванцов, пожелать им спокойной ночи и пригрозить всяческими карами, если они только посмеют еще хоть раз высунуться. Это потребовало слаженной работы четырех взрослых – Корделии, Майлза, Катрионы и дочери оруженосца, которую Форкосиганы взяли с собой возиться с детьми в обмен на щедрую стипендию и увлекательное путешествие на другую планету.

– А ведь как было бы просто… – пробурчала Корделия, когда захлопнулась последняя дверь. – Парализаторы у нас есть…

Любящий папа Майлз не очень-то помогал в деле укладывания детишек, Корделия надеялась, что от него будет больше проку.

– Хорошо бы, но Катриона стала бы возражать, – сказал он с улыбкой.

– Нет, не стала бы, – вяло отреагировала Катриона.

Видно было, что она порядком вымоталась. Майлз… Он на взводе, но это его стандартный режим функционирования. На сегодня, пожалуй, хватит, решила Корделия. Самое правильное – отправить спать сына и невестку. И тут Майлз заявил – как-то уж слишком жизнерадостно:

– Ну вот! А теперь взрослые могут сесть и поговорить.

Перед мысленным взором Корделии прошли все те случаи, когда гиперактивный Майлз в юные годы бывал с ней столь поразительно уклончив. «Прости, забудь… Ну ладно, хоть попытайся». И Корделия просто повела их в сад, в свой любимый уголок, мерцающий в темноте разноцветными огоньками. Из дневной обслуги уже никого не было, все разошлись по домам. Корделия заглянула на кухню взять бутылку вина и три бокала. Они пододвинули к столику кресла, Майлз открыл вино – себе налил совсем капельку, а Корделии протянул полный доверху бокал. У Катрионы бокал был наполовину полон (или наполовину пуст). Она сама долила его доверху.

– Твоим садом я пользуюсь постоянно, – сказала Корделия Катрионе. – Для развлечений, для дипломатии, для работы – и просто, чтобы посидеть и отдохнуть. Это замечательное место.

Катриона искренне улыбнулась:

– Благодарю. Приятно увидеть его вновь.

– Да, кстати, раз уж ты здесь, у меня есть еще один проект, который я хотела тебе показать. Проект базы Гридград воплощается в жизнь, и моя следующая цель – перенести туда столицу планеты, пока это еще в моих руках. Значит, потребуется новый вице-королевский дворец. С новым садом и в совсем другой климатической зоне, не такой, как эта полупустыня.

– Да, интересно, – согласилась Катриона. – Хотя не знаю, долго ли мы здесь пробудем. Я не хотела бы обременять детьми твой персонал.

Что означало – самой Катрионе не хватает помощников для работы.

– Надо прикинуть, наверное, я смогу найти кого-нибудь, кто окажется тебе полезен. – Корделия сбросила туфли и пошевелила пальцами. – Получился прекрасный сюрприз, и я очень люблю вас всех, Майлз, но у меня сейчас довольно плотный рабочий график. Лучше предупреждать меня за несколько недель до приезда, чтобы я сумела освободить время. – Совершенно очевидно, что те несколько перерывов, которые она выкроила для встреч с Оливером, пойдут псу под хвост. Проклятие…

Катриона глянула на мужа, который сидел с бокалом в руке, но вино не пил. Она была слишком хорошей женой, чтобы взять и сказать: «Я ведь говорила ему, что он это зря надумал». Но Корделия, похоже, поняла ее и без слов.

– Хотя коробка шоколада и приятный подарок, – продолжила Корделия, – я бы предпочла коробку водопроводчиков. У тебя, случаем, нет в рукаве производителя стройматериалов, Майлз?

– Извини, нет. Спроси Марка.

– Уже пробовала. Он пока ничего полезного не предложил.

– А! – Майлз поерзал. Видно, прикидывал как бы поудачнее начать. Катриона откинулась в кресле, безучастно потягивая вино. Не получив ожидаемой зацепки, Майлз остался один в игре. – М-да… а Марку ты уже сообщила, что планируешь закругляться с вице-королевством? И, хм, личные планы?

Он назвал свои причины для беспокойства. Личные планы Корделии тут, несомненно, на первом месте.

– Да, я послала им с Карин сообщение по сжатому лучу, тогда же, когда и вам с Катрионой. И Грегору, и Элис с Саймоном. Ты вообще, что ли, ни с кем не общаешься?

– Марк не на планете, – заметил Майлз в свое оправдание.

Повисла неловкая пауза. Так, ну ладно.

– И Грегор? И Элис с Саймоном? Ты не привез мне дружеские приветы? – мягко укорила она Майлза. – Может, я бы променяла всех водопроводчиков на весточку от них.

– Я говорил с Грегором. Он сказал, что знает не больше моего и чтобы я сам с тобой поговорил.

«Умничка, Грегор, хороший мальчик». Корделия улыбнулась. А вот хотелось бы знать, когда именно уже взрослый Грегор узнал о запутанной личной жизни своей главной поддержки и опоры? Точно не в те первые дни в Форбарр-Султане. Но не позже, чем Эйрел отослал Джоула делать карьеру. Тогда можно было счесть, что эта аномальная интрижка… (Семь лет! не многовато ли для интрижки, мальчики?)… да, счесть, что эта самая интрижка завершилась вполне по-джентльменски. И кто тогда поставил в известность Грегора? Что не она сама, это точно. Так кто же? Саймон? Эйрел? Эйрел, конечно, должен был это одобрить. У Саймона наверняка камень с души свалился. А Грегор… Кто знает, что обо всем этом думал Грегор? Но их воссоединение на Зергияре уже не ошарашило.

Майлз тем временем продолжал расспросы:

– А что привело к столь неординарному решению? Дочери… Я имею в виду, почему сейчас?

– Мне казалось, я все объяснила в том сообщении по сжатому лучу.

Майлз – и вдруг не может найти нужные слова? Корделия откинулась на спинку дивана.

– Знаешь, лучше всем идти спать, чем слушать эти потуги на бетанскую откровенность.

– Было бы неплохо, – заметила Катриона. Если Майлз с кем-то и позволил себе «бетанскую откровенность», то скорее всего именно с ней. У Катрионы сейчас дел невпроворот: в Форбарр-Султане весна, самый сезон для ландшафтного дизайна. От садов ее могла оттащить только стихийная сила – ну, или плачущий в жилетку Майлз.

Майлз расправил плечи и наконец-то решился высказать, что хотел.

– У тебя уже есть шесть внуков. Тебе мало? – И добавил потише, подбираясь к тому, что сразу и не скажешь: – Тебе не нравится… то, что у меня получилось? – Он и сам был ошарашен, что это ляпнул.

О! Такая правда требует бережного обхождения. Корделии оставалось только надеяться, что у нее получится.

– Да я просто обожаю то, что у тебя получилось! Если угодно, можешь считать, что это меня вдохновило.

– Это вроде как… сорвать двойной куш?

Корделия усмехнулась, глядя на Майза поверх бокала.

– Ну а если и так? – «Но я могу. И я намерена». – Тут есть и светлая сторона: до вашего графа. А ты поищи здесь светлую сторону. Мне еще очень далеко до вашего графа Формюира.

Решив увеличить популяцию в своем малонаселенном Округе, граф Формюир разработал весьма оригинальный план: обзавелся маточными репликаторами, купленными по дешёвке яйцеклетками, а сам стал донором спермы. Причем производил он только девочек. Неизвестно, чем бы все это кончилось, если бы император не прикрыл лавочку своим указом. Нет, плодиться и размножаться графу не запретили – просто обязали обеспечить потомство приданым, подобающим форессе. А девочек к тому моменту было уже две сотни. Катриона, которая как раз и подсказала лорду Аудитору предложить такое решение, состроила гримаску и тихонько посмеивалась. Интересно, как там граф Формюир? Первые девочки сейчас уже, должно быть, подростки.

– Тогда почему ты не сделала этого, когда был жив отец? – тихо спросил Майлз.

– Мы с ним обсуждали это. Видимо, он считал себя слишком старым для такого долговременного проекта. – «Что ж, весьма предусмотрительно». – Если бы он дожил и мы могли бы сделать это дома, возможно, я бы его и убедила, не знаю, что-то вроде хобби на покое. – «Или нет…» Она и так была на одиннадцать лет моложе Эйрела, а если еще учесть, что у бетанцев гораздо выше средняя продолжительность жизни… А может, ему просто претило поставлять еще заложников фортуне. Смерть неизбежна, как и скорбь по умершим. Возможно, не стоит говорить это Майлзу, который уже один раз умирал. Он может принять это на свой счет – и будет не так уж не прав.

– Так ты вернешься домой? После отставки?

А разве она ему не сказала? Надо будет освежить в памяти эти сообщения по сжатому лучу. Похоже, она уже запуталась, кому и что говорила.

– Нет, я остаюсь на Зергияре. Мне нравится все, кроме названия. – Может, и название исправить удастся. Уже сейчас мало кто из барраярцев помнит принца Зерг – точнее, его отредактированную версию. Пройдет еще немного времени, и память о нем исчезнет совсем. – Барраяр был домом, пока там был Эйрел. Теперь же… – Корделия замолчала. Говорить «теперь я стала свободнее» ей не хотелось, хоть это и было правдой.

– Он и сейчас там… как бы, – прошептал Майлз.

В Форкосиган-Сюрло, над озером, рядом с могилой Эйрела есть место и для нее. Откажется ли она и от этого своего последнего пристанища? Внезапно пришла леденящая мысль: Майлз… При его здоровье… Неужто ей суждено пережить и Майлза? Тогда, что бы она ни делала в дальнейшем, его это уже не потревожит. Так зачем сейчас его расстраивать?

– Эйрел любил Барраяр со всей страстью, бесстрастием и тоской своего сердца, но больше всего он любил там это место над озером. Ему хорошо лежать там. – И осторожно добавила, проверяя реакцию: – Но я предпочитаю воздвигнуть в память о нем более живой монумент.

– Хм… – Похоже, Майлз счел эту мысль утешительной, вполне подходящей для романтиков-барраярцев. «В память об Эйреле» оказалось действенным аргументом. Она поднесла к губам бокал, чтобы скрыть промельк улыбки.

– Но ты уверена, что с тобой тут ничего дурного не случится? Это ведь так далеко!

Потеряв одного из родителей, ребенок – и не важно, сколько ему лет – начинает больше беспокоиться об оставшемся. Она узнала это, когда была намного моложе, чем сейчас Майлз. И Эйрел тоже: ему было всего одиннадцать, когда у него на глазах убили мать по приказу Ури Безумного, а его отец, граф Петер, – это особая статья. Словом, Корделия прекрасно понимала, почему вдруг сын норовит поместить ее в надежный бронированный сейф. Надежный – это отлично. А вот сейф – уже не очень.

– Ты, видно, запамятовал, где я была последние тринадцать лет? – спросила Корделия не без ехидства.

Майлз, похоже, немного опомнился. Невнятно пробурчал:

– Ну, извини, – отпил глоток вина и примолк.

– Итак, завтра все вместе идем на прогулку, – бодро заявила она, с завидной легкостью меняя – или, скорее, поворачивая беседу в нужное русло. – Если завтра мне удастся перекроить расписание, почему бы нам не взять детей и не навестить их новую тетю Аурелию в репроцентре? Отсюда можно дойти пешком. Спорим, я сумею устроить им весьма познавательную экскурсию!

Идея представить место, куда она решила их затащить, как научный музей или что-то в этом роде, лучше была принята Катрионой. Майлз же явно пребывал в замешательстве.

– Почему бы нам туда не сходить? – радостно откликнулась Катриона. – Никогда ведь не знаешь, что вызовет у детей интерес. И мне это нравится.

Тут уж Майлзу, конечно, возразить было нечего.

Бутылка опустела. Пора уже было спать: все они вымотались до предела – и физически, и эмоционально.

Корделия встала и решительно повела гостей за собой.

Вот черт, не получилось к слову сказать об Оливере. Ладно, не всё сразу, один скачок через п-в-туннель – уже неплохо.

Джоул целеустремленно вел Фредди Хайнс в сторону репроцентра. В вице-королевском дворце Корделию и семейство Джоул не застал, поэтому намерен был настичь их там. Фредди же тем временем норовила сбежать:

– Сэр, ну честно, то, что я девочка, вовсе не значит, что я хоть что-то смыслю в младенцах. Я была младшей.

– Фредди, – сказал он ласково, – помнишь, сколько у тебя было проблем с Каринбургской охраной из-за того, что ты стянула папин плазмотрон?

Она растерялась:

– Э-э, нет?.. Ведь не было, сэр?

– Именно так.

Она скуксилась, уловив намек.

– Думай об этом как об общественных работах, которые не схлопотала в тот вечер по судебному решению. И я уверен, что графиня щедро вознаградит тебя, чего не скажешь про суд. Так что если ты всё обдумаешь – а это весьма полезно и стоит делать почаще, должен заметить, – то поймешь, что остаешься в выигрыше. – И добавил, открывая перед девочкой дверь клиники: – Может даже, тебе будет забавно. В общем, с внуками вице-королевы не соскучишься.

Фредди убедилась в этом сама, когда они отыскали в здании Форкосиганов, которым устроили вполне подходящий для их компании вип-тур. Даже четверо из шести отпрысков – явно перебор для прежде тихой клиники. Их реакции на экскурсию поражали разнообразием. Элен, похоже, заранее практиковалась в тинейджерском пофигизме. Саша чувствовал себя неуютно. Лиззи была прямо-таки очарована стойками с репликаторами и засыпала техника вопросами, умными не по годам – так, во всяком случае, показалось Джоулу, судя по тому, что он уловил краем уха. Пятилетняя Таура сумела себя занять: обратила серые плитки в импровизированные «классики», всю сложную сетку которых видела только она.

Катриона несказанно обрадовалась, когда Джоул предъявил ей свой трофей и представил их друг другу. Она очень дружелюбно пожала Фредди руку. Фредди сопротивлялась из последних сил, хоть и робела – это ведь настоящая графиня, а не какой-то там адмирал.

– Я, правда, не очень-то много знаю о малышах, мэм…

– О, за двумя младшими присматривает постоянная няня. А Саша и Элен, – Джоул прямо почувствовал, как она на ходу перестроила свою фразу, когда эта парочка направилась к ним, чтобы оценить новенькую, – слишком взрослые, им няня не требуется. На самом деле местный гид им гораздо нужнее.

«О, браво, Катриона!»

Услышав такие новости, Фредди заметно приободрилась. А Катриона продолжила знакомить ее с остальными.

Джоул с суровым видом заявил:

– Но только никаких вылазок на природу, чтобы повзрывать шарики-вампиры – разве что, если вице-королева с вами поедет.

Фредди поморщилась. Близнецы навострили уши: они и понятия не имели, что есть такое полезное занятие на свежем воздухе.

Помолчав в задумчивости, Джоул прибавил:

– Тут главное, чтобы она не забыла лазерную указку.

Трое охотников на вампиров воззрились на него в полнейшем недоумении. Джоул усмехнулся и пошел искать графа. Майлз вместе с матерью был в том отсеке, где среди прочих прото-индивидуумов находилась его сестра Аурелия.

Майлз уступил вьювер Корделии, заметив:

– Человеческие существа на этой стадии не очень-то привлекательны.

Она всмотрелась в дисплей.

– Да ну? Помнится, на свои эмбрионы ты наглядеться не мог.

– Нечто новенькое – может, поэтому, а новизна со временем всегда блекнет.

У нее дрогнули уголки губ.

– Ты в свои пять месяцев выглядел как утопленный котенок.

– Ты меня видела? – уставился на нее Майлз.

– Мельком. После того, как тебя вытащили из разреза, и до того, как я отключилась из-за потери крови.

– Погоди, ты была в сознании во время операции?

– В начале. Я ведь говорила, что так лучше?

– И не раз.

Майлз с некоторым облегчением обернулся к новому посетителю:

– Доброе утро, адмирал Джоул! Мама рассказала, что вы сейчас сделали ради нее. Я потрясен, но весьма признателен.

Неплохо. Вчера вечером Корделия позвонила Джоулу очень поздно и была немногословна, но, похоже, он правильно понял, что именно беспокоит ее больше всего. Недостаток рабочих рук на Зергияре сказывался везде. Джоул всё же был рад, что ради нее не пришлось дергать своих подчиненных, хотя при необходимости он бы пошел и на это. Теодор же, как только к нему обратились, пожертвовал свою Фредди не только без возражений, но даже с некоторым энтузиазмом.

Приветствуя Майлза, Джоул впервые задумался, каково это – быть тем ребенком, ради спасения которого мать обезглавила человека, объявившего себя императором? Не дразнили ли его этим в школе? Когда они только познакомились, Майлзу было двадцать, он оканчивал Академию и был нацелен на свою будущую, с таким трудом завоеванную военную карьеру. Отца он всегда прямо-таки боготворил, а вот мать, похоже, принимал как должное. Считала ли это Корделия неявной победой?

Джоул плавно перешел на запланированную, так сказать, оливковую ветвь, с которой он и пришел.

– Я подумал, граф, вам будет интересно узнать, что старый «Принц Зерг» проследует через наше локальное пространство на пути в хранилище. Списанный, как известно.

Майлз вытаращил глаза.

– Да вы что?! – И после паузы: – Уже?

– Я испытываю те же самые чувства, но ничего не поделаешь. Среди моих офицеров есть те, кто моложе этого корабля. Я запланировал короткий визит на борт, когда он будет проходить здесь. Потому что… – Сентиментальность? Исторический интерес? Скорбь? Он оборвал фразу, пожав плечами: – Вы не хотели бы отправиться со мной? Вместе с членами вашей семьи, чье присутствие вы сочтете уместным. – «Только не с карапузами, боже упаси».

К ним подошла Катриона, с ней вместе – Фредди и близнецы; затем присоединилась Лиззи. Даже Корделия отвлеклась от сканнера.

– Отличная идея! – воскликнула она. – Тут и история, и фамильная история.

– Я не история, – пробурчал Майлз. – Ведь нет же, а?..

Он обвел взглядом собравшееся потомство, и Джоул мысленно ответил: «Еще какая!»

– Что думаете, дети? – задал вопрос Майлз. – Хотите посмотреть на старый корабль вашего дедушки?

– Вау, еще бы! – вскричала Элен.

– Клёво! – поддержала ее Лиззи.

Сашу опять что-то насторожило.

Фредди выдохнула:

– Отправиться наверх?.. – Ее бэбиситтерство вдруг обрело несказанное очарование.

Таура не голосовала, но и она бросила свои классики и вертелась рядом, стараясь привлечь внимание.

– Катриона?.. – с запозданием спросил ее мнение Майлз.

Катриона посмотрела на свекровь:

– Вы думаете, все будет в порядке? Безопасно?

– Конечно, – ответила вице-королева. – Я бы тоже хотела поехать. Я не видела этот старый корабль с тех пор, как разбила об его корпус бутылку шампанского, когда его официально вводили в эксплуатацию. Причем вводили через несколько месяцев после возвращения с войны в Ступице Хеджена, когда закончился ремонт. Ужасно забавно было. Для бутылки изготавливают специальное безопасное стекло, а происходит вся эта церемония в силовом шаре, чтобы осколки не разлетались. Абсолютно бессмысленно и безумно. Очень по-барраярски.

– Но это не только барраярская традиция, – возразил Джоул. – На орбитальных верфях других народов делают примерно то же. – И добавил с любопытством: – А бетанский обычай?

– Обрызгать корпус водой. В вакууме прямо-таки захватывающе зрелище. – Она посмотрела на детей. – Все восходит к суеверным обычаям Старой Земли – приносить жертвы грозным богам удачи и моря. Как бы подкупить. «Возьми это вино, а не мой корабль, раз так. И не наши жизни».

Саша нахмурился:

– Но… на Старой Земле ведь еще не было богов космоса, да? Зачем же делать это сейчас?

– Потому что удача и неудача никуда не делись, я полагаю, – пожала плечами Корделия. – Напомни, чтобы я тебе при случае объяснила, что такое символизм, проекция и замещение.

– Куда как проще, чем объяснить страх, потерю, смерть и горе, – прошептал Джоул ей на ухо.

– Так ли? – шепнула она в ответ. – Как по-твоему, зачем люди делают все эти психоштуки? Дистанцирование – вот тебе еще одно слово.

Джоул подумал, что мнение бывшего капитана Астроэкспедиционного корпуса о безопасности лучше было бы не спрашивать, – непонятно, куда это заведет.

Катриона еще немного покудахтала, опекая своих малышей, но всё же позволила Корделии себя уговорить. Майлз же был всецело «за» и смотрел на Джоула почти что благосклонно.

Итак, его приглашение и малолетняя рабыня доставлены. Джоул откланялся и пошел к выходу, отчаявшись перекинуться словом с Корделией наедине, но она выскользнула вслед за ним в коридор. Мимолетное рукопожатие – это было всё, что они осмелились предложить друг другу здесь.

– Еще шестеро детей, Корделия? – поддразнил он ее, обернувшись на двери. – Ты настолько в себе уверена?

– Не все же сразу! – возразила она. – И я смогу остановиться в любой момент. Теоретически.

Он фыркнул и уже более серьезно уточнил:

– Ты утром успела обсудить что-нибудь с Майлзом?

– Нет, пока нет. За завтраком было слишком шумно. И ты должен дать мне знать, что ты хочешь. Я не могу… – Казалось, она сама не знает, как закончить фразу. – Я думала, если взять Майлза в репроцентр, это поможет ему понять, но, похоже, он сейчас не столько обрабатывает новую информацию, сколько набивает щеки про запас. Как хомяк.

Джоул постарался не слишком отчаиваться от такого словесного портрета.

– Прошлой ночью мне еще пара мыслишек в голову пришла, – сказал он Корделии. – До тех пор, пока мое участие в проекте не воплотится в живых детей, я не думаю, что мы обязаны вообще что-то рассказывать Майлзу. Могут пройти годы. Десятилетия. И даже тогда история про покупку донорской яйцеклетки все объяснит. – Кстати, это был его самый первый аргумент. В ту минуту Майлз с семейством казались чем-то очень далеким.

Корделия только хмыкнула в ответ.

– Или достаточно правдоподобная полуправда, – продолжил Джоул. – Мы можем сказать, что ты пожертвовала полноценные яйцеклетки. И мальчики будут Майлзу сводными братьями, так же, как и должны быть. – (Ну… почти так же.)

– Дай мне это обдумать. – Видно было, что она недовольна, но сразу и не скажешь, что именно в этом предложении не нравится ей больше всего.

– Да ведь нет никакой спешки? – Он потихоньку дал он задний ход.

– Нет, полагаю, что нет.

Мимо них прошла два медтехника, из-за угла выглянул телохранитель вице-королевы, и Джоул с Корделией, подчинившись обстоятельствам, неохотно расстались.

Возвращаясь пешком ко дворцу, где он припарковал свой автомобиль, Джоул никак не мог понять, как это его личная жизнь так запуталась за столь короткое время. Впрочем, с Форкосиганами иначе не бывает. Они сталкивают тебя с обрыва, ожидая, что по пути к бездне ты научишься летать. И да, если какая-нибудь – не добрая, не злая – двусмысленная такая фея вдруг явится на твои вопли и предложит все откатить назад к стартовой команде «Поехали!», то ты откажешься. Малоприятно это осознавать.

«Если ты хочешь простой жизни, адмирал Оливер, то ты не тем богам приносишь жертвы».

Перед возвращением на базу, Джоул перекусил в Каринбургском старом городе. Он шел по центральной улице и увидел Кайю Фориннис, выходившую из здания городского совета. Кайя тоже получила увольнительную после долгой вахты в космосе, поэтому была в штатском: комаррианские брюки, топик и сандалии. Она размахивала руками и что-то говорила своему спутнику – высокому парню, в котором Джоул не сразу признал цетагандийского атташе по культуре, Микоса гем Сорена. Тот тоже был в повседневной одежде – брюки, рубашка и сандалии, и не то что гем-раскраска, но даже наклейка клана на лице отсутствовала. Для цетагандийца это означало одно: он уже натурализовался полностью. Без раскраски его лицо с правильными чертами выглядело моложе.

Парочка повернула на тротуар, Кайя подняла взгляд и заметила Джоула. В глазах ее отразилась отнюдь не естественная равнодушная вежливость подчиненного, встретившего шефа в нерабочее время, а паническое «Ой-ёй!». Она пихнула гем Сорена, указывая на Джоула, и стала что-то быстро ему говорить. Когда они поравнялись, Джоул уловил последнюю фразу: «…так спроси его! Один отказ еще не значит провал».

– Нет, но это уже четвертый… – Гем Сорен осекся и переключился на адмирала: – Добрый день, адмирал Джоул. Надеюсь, вы в добром здравии?

– Да, благодарю вас, – ответил ему Джоул и кивком поприветствовал Фориннис: – Кайя!

Гем Сорен неловко умолк. Кайя пихнула его локтем в бок: мол, ну говори же, ну! – безрезультатно. Тогда она начала сама:

– У Микоса есть идея интересного проекта. Что-то вроде налаживания культурных контактов. Он называет это «Цетагандийский сад ощущений».

– Хотя это не обязательно должно быть в саду, – внес поправку гем Сорен. – Для размещения экспозиции подойдет любая общедоступная площадка.

– Вот в том-то и проблема, – продолжила Кайя. – Он не может ничего найти. Мы попробовали в библиотеке, в двух головных офисах компаний, в здании мэрии, и никто не может выделить время. Точнее, место.

– Мне говорили, что это будет воспринято как вызов, – сказал гем Сорен. – Но ведь простой сад ощущений не должен затронуть исторические чувства барраярцев. Как я могу преодолевать культурное невежество, если из-за культурных предубеждений мне отказываются выделить место для проведения мероприятия?

– Это могут и не быть, хм… предубеждения, – сказал Джоул. – Свободное пространство в Каринбурге нарасхват, каждый день прибывают все новые иммигранты, им требуется не только жилье, но и офисные помещения. Почему бы просто не устроить этот… показ, или что оно там, в вашем консульстве?

– Но тогда не будет достигнута просветительская цель моего проекта, – очень серьезно пояснил гем Сорен. – Туда никто не приходит, кроме как по делу, а это люди, которые уже и так готовы вступить с нами в диалог. – И, помолчав, добавил: – Да, консул сказал, что это ребячество. Но начинать отношения с людьми нужно там, где они находятся.

– Так что это за фигня… О!.. – Джоул указал на дверь кафе. – Давайте присядем.

Кайя и гем Сорен обрадовались: а вдруг адмирал и впрямь им поможет, если заинтересуется проектом – он ведь предложил посидеть в кафе, а не говорить на ходу. Но у Джоула просто устали ноги, требовалось дать им отдых. Было время ленча, посетителей много, но не так чтобы битком. Правда, им свободный столик на троих удалось найти не сразу. Когда они, наконец, устроились и заказали кофе, Джоул вернулся к разговору:

– Так что это такое, сад ощущений? Расскажите, лорд гем Сорен.

Атташе по культуре сел прямо, расправив плечи – вот, перед ним барраярец, который проявил какой-то интерес к цетагандийской культуре.

– Это довольно простая вещь, и в самом деле она, так сказать, не тяжелая. У нас такие в каждом детском музее искусств, в учебных заведениях, в частных домах – и вообще где угодно, там, где мы заинтересованы в развитии нашей молодежи. Применяется в целях тренинга, если говорить в военных терминах. Хорошо продуманная экспозиция предлагает тщательно отобранную последовательность ощущений, принадлежащих каждому из пяти чувств. Целью является обострить у человека умение различать их тонкие оттенки. В самом конце обучающегося приглашают распознать эстетически гармоничное произведение искусства – сначала смесь в рамках одного ощущения, затем комплексную работу, комбинирующую несколько разных.

– Как мне кажется, – вступила в разговор Кайя, – это вроде того, как продегустировать линейку сортовых вин, а потом попробовать сбалансированный купаж и угадать, что в него вошло. Только не с вином.

Гем Сорен кивнул:

– Вкусы, изображения, звуки, текстура, запахи.

– Чем тоньше отличия, которые человек может распознать, тем больше… больше очков он получает, – добавила Кайя. Такая спортивная метафора несколько кольнула гем Сорена, но Джоул подозревал, что по сути лейтенант попала в точку.

– Ваша база, – осторожно начал гем Сорен, – так велика, и туда ходит много народу…

«О да! – подумал Джоул. – Непременно! Как можно большее количество наших солдат подвергнем воздействию непроверенной цетагандийской биохимии!» А также чего угодно еще, что можно напихать в аудиовизуальную смесь. Ну ладно, не то чтобы Джоул считал никчемного гем Сорена агентом-провокатором, но это не значит, что им не управляет некто умный и коварный. С другой стороны, не исключено, что молодой человек просто пытается делать свою работу, а консульство не очень-то ему в этом помогает. Или – что даже больше похоже на правду – пытается произвести впечатление на девушку.

– М-м, мне кажется, что проводить мероприятие на базе – это начинать с самой сложной части вашего обучающего культурного проекта, – дипломатично ответил Джоул. – Я бы посоветовал попрактиковаться в гражданских общественных местах. Наблюдать, изучать, вносить изменения, двигаться дальше.

Гем Сорен наморщил лоб, стараясь расшифровать послание, и Кайя, вздохнув, сжалилась и перевела:

– Это значит «нет», Микос.

Джоул подумал, что она прекрасно поняла: на самом деле это означает «Только через мой труп», но лейтенант не получила бы назначения к нему в адъютанты, если бы была таким же недоумком, как некоторые рядовые.

Какое-то время все молчали – каждый думал о своем, причем темы их размышлений были не обязательно связаны.

– Начнем с малого, – предложила Кайя. – Есть одна мысль. Как насчет… ну, временной, упрощенной демонстрационной модели для первого раза? Чтобы объяснить принцип ее работы.

– Сад ощущений – уже демонстрационная модель, – возразил гем Сорен. – Он не может быть сделан еще проще и при этом выполнять свои функции.

– Да, но я подумала… скоро состоится одно мероприятие, на котором будут и военные с базы, и горожане, и из всех консульств приглашены гости, и квадратные километры свободного пространства. Пикник в честь дня рождения адмирала. Его устраивают подальше от города. Ты можешь поставить свой сад в виде чего-то вроде киоска, и любой сможет подойти и посмотреть. Это будет вроде рекламы. А потом, когда появится определенный интерес, у тебя будет больше шансов устроить его в городе в виде более стационарного сооружения.

– Вам придется обговорить этот вопрос с офицерским комитетом, устраивающим пикник, – сказал Джоул, пытаясь сообразить: «Эй, а из консульств там еще откуда?» Он с самого начала устранился от участия в планировании вечеринки, которую сперва не особо-то и хотел. Наверное, надо было уделить этому событию больше внимания…

– Да, я в этом комитете, – сообщила Кайя. – Он, хм, вырос несколько за то время, пока мы с вами были наверху. Много городских захотели помочь, среди них несколько инопланетников, а поскольку там будет вице-королева, то нельзя было приглашать одно консульство и не приглашать их все… И кое-кто из местных деляг вошел в долю и помогает с припасами, так что их тоже пришлось пригласить, конечно.

– А муниципальная охрана Каринбурга в курсе, что это разрастается до грандиозных масштабов?

– Разумеется, сэр. Мы ввели в состав комитета парочку их людей.

Эта информация вызвала у Джоула нехорошие подозрения.

– А не придется ли в результате приглашать муниципалов в полном составе? – спросил он.

– Ну… вроде того. Мы подумали, что это удачная мысль.

«Может, удачная, а может, и не слишком». Эти охранники, когда не при исполнении – не то же самое, что при патрулировании. И каринбургские муниципалы при исполнении имеют на счету бурные стычки с солдатами с базы не при исполнении.

Джоул смутно припомнил, что генерал Хайнс потому и хотел устроить вечеринку на базе – там он может держать все под контролем. А Джоула посетила светлая мысль о пикнике на природе, и тогда это казалось разумным. Значит, так… На этом сборище и без гем Сорена с его ядохимикатами, похоже, будет не скучно. «Впрочем, ладно, натравлю на него Службу безопасности, а там пусть сами и решают. Как бы это поделикатнее сделать? Ах, ну да… конечно!»

– Вице-королева, – произнес Джоул и сделал паузу. – Учитывая, что она будет там присутствовать, любая демонстрация должна быть предварительно проверена ее охраной из СБ. Предварительно. И на месте – еще раз.

– Но это всего лишь… – начал гем Сорен, и тут его в очередной раз ткнули в бок.

– Это значит «да», Микос. Предварительное. Ты ведь соберешь для них что-нибудь по-быстрому, да?

– Да, но… – промямлил он, но, поймав гневный взгляд Кайи, принял мужественное решение и сказал: – Да.

Так, Джоул скажет Коско, командиру эсбэшников вице-королевы. Пусть его ребята займутся, для них неплохая тренировка. Если у кого-то и есть способы проверить диковинное цетагандийское искусство на предмет скрытых ядов, то это СБ. Вполне возможно, что этот дурацкий «Сад ощущений» совершенно доброкачественный продукт, без всяких подвохов. Разве что посчитать таковым саму идею показывать детское шоу взрослым – вдруг какой барраярец оскорбится, что цетагандийцы считают его дикарем недоразвитым. Вот когда наоборот – взрослый спектакль для детей, – тут, по мнению Джоула, беспокоиться не о чем: бывают ведь пугающе умные детишки, сам видел.

– А вам проводили антигельминтную вакцинацию, лорд гем Сорен? – задумчиво спросил Джоул.

– Да, всех сотрудников консульства обязали ее пройти.

«Ну надо же, какая предусмотрительность…» – подумал Джоул.

– Да, вот еще что, чуть было не забыл вам сказать… Еще до того как стемнеет, вы должны собрать свою экспозицию и отвезти в консульство. К тому времени большинство семей тоже уедет.

– А что, дикая природа Зергияра представляет опасность? – поинтересовался гем Сорен.

– Только если военные поделятся выпивкой с шестиногами. Когда стемнеет, начнется грандиозная попойка.

Фориннис усмехнулась:

– Я вас поняла, сэр. Все хорошо, Микос. Я тебе помогу.

Итак, они договорились. Джоул был более консервативен и предпочел бы пресечь всю эту затею. Придется положиться на Коско. Он защитит их всех от цетагандийского арт-воспитания, а защищать усердного наставника от аудитории – обязанность муниципалов или военной полиции базы. Джоул терпеливо снес радостную улыбку своей подчиненной и цетагандийские благодарности (вот как этому типу удается быть и бестолковым, и покровительственным одновременно?). И только после этого смог удрать от милой парочки.

Вернувшись в свою квартиру на базе, Джоул проверил сообщения на комм-пульте. Его заместитель, коммодор Бобрик, отправился вчера на орбитальную станцию ровно в тот момент, когда сам Джоул спустился на поверхность планеты. Пока Джоул считался в отпуске, все коммуникации осуществлялись через его офис. Теоретически, Бобрик не должен был обрабатывать ничего, кроме срочных или личных сообщений, которые немедленно передавались адмиралу на наручный комм. Так что Джоул несколько удивился, увидев письмо с адресом «Форбарр-Султан, Оперативный отдел Генштаба» и пометкой «адресату лично».

Над видеопластиной появилась фигура адмирала Деплена, шефа оперативного отдела Имперских вооруженных сил. Оперативники сидели в деловой части барраярской столицы, в высотном здании, утыканном антеннами и прочим оборудованием для связи и набитом снизу доверху адреналиновыми наркоманами и мономаньяками служебной рутины в зеленой парадной форме (столица Империи, как-никак). Ходили слухи, что там во всех туалетах три крана с надписями: «горячая», «холодная» и «кофе». Деплен возглавлял оперативный отдел уже девять лет, и неудивительно, что в волосах у него было больше седины, чем у его ровесников. Он сидел на фоне окна: снаружи явно была ночь, а позади долгий рабочий день – усталое лицо Деплена, и отметка времени в кадре это подтверждали. Но он улыбался, а значит, ничего ужасающего там не случилось.

«Привет, Оливер», – начал он в дружеском тоне.

Джоул, устроился поудобнее в кресле, чтобы выслушать своего далекого командира.

«Это сообщение я отсылаю тебе потому, что хочу в каком-то смысле переговорить с глазу на глаз. Вскоре тут освободится место. Я думаю, как раз для твоей весовой категории.

Как ты знаешь, несколько лет назад я отслужил свою вторую двадцатку, но были некоторые, кто убедил меня остаться шефом оперативного отдела. – Он махнул рукой. – Моей жены среди них не было, должен отметить. То есть она, видимо, хочет, чтобы я путался у нее под ногами лишние шестнадцать часов в день, приятно это слышать, но она просто не знает, каково это. – Его усмешка подсказывала, что это не совсем шутка. – Так что меня демобилизуют в ближайшем будущем, такова воля Бога и Грегора.

Это ставит передо мной задачу подыскать замену. За последние три года всем – даже тем, кто этого прежде не понимал, – стало ясно, что твой гениальный наставник никогда тебя не продвигал. Хотя, я уверен, сейчас тебе не хватает вашего с ним боевого товарищества. Каждый, кто так долго проработал с Эйрелом Форкосиганом, знает, как выжить при сильном давлении и в играх высокой политики. Начальнику оперативного отдела постоянно требуется и то, и другое. У меня есть кандидаты с военным опытом и талантами, но никто из них не настолько свой для столицы. Впрочем, среди кандидатов есть и такие, правда, они все до единого форы». Деплен легким взмахом руки дал понять, что он в курсе политического подтекста своего комментария.

Джоулу было несколько неловко такое слышать. Разве Деплен не понимает, насколько устарел столичный опыт работы Джоула на сегодняшний день. Ладно, не важно.

Деплен продолжал свою речь, и Джоул, нахмурившись, подался вперед.

«Если ты согласишься, я буду рад официально занести тебя в список кандидатов на должность начальника оперативного отдела. Скажу по секрету, сейчас ты и так возглавляешь этот список. Грегор намекнул мне по секрету, что на Зергияре грядут некие перемены в администрации. Подозреваю, сам ты знаешь больше моего. И это может стать идеальным моментом для твоего перевода.

Должен добавить, что, если бы за последние два года меня вдруг хватил удар, это мог быть приказ, а не приглашение. В любом случае ответь мне, пожалуйста, когда это тебе будет удобно. И конечно, если понадобится, у тебя есть немного времени все обдумать. Да, и передай мои наилучшие пожелания вице-королеве. Должен сказать, ее племянника Айвена мне не хватает. Это к вопросу о полезности на службе лордов форов инсайдеров, принадлежащих к высшей аристократии, – хотя я рад слышать, что он делает успехи на новом поприще. Деплен связь закончил». И он выключил комм.

Джоул, выдохнув, откинулся в кресле.

«Немного времени» на жаргоне оперативного отдела может означать дни, но бывает, что и часы. И уж точно не недели. Деплен не ждет от него ответа прямо сейчас, но тянуть всё равно невежливо.

Что уж, надо честно признать, Джоул был ошеломлен. Должность начальника оперативного отдела Генштаба могла увенчать карьеру любого, кто отслужил две двадцатки. И в этом предложении не было форского непотизма, фавора или привилегий.

Первое, что он подумал, было: «Если бы Эйрел был жив, он был бы доволен, горд и польщен». Да, Эйрел бы настойчиво уговаривал его согласиться. И сразу пришло другое мрачное «если бы»: что, если бы Эйрел вслед за ним вернулся на Барраяр и окончательно вышел в отставку? Может быть, тогда всё было бы иначе, и не лопнула бы эта несчастная аневризма?..

Второй мыслью стало осознание того, что пост начальника оперативного отдела вообще не оставляет места для личной жизни. Правда, когда Деплен начинал в этой должности, у него уже была семья, но дети к тому времени были уже почти взрослые, а жена Деплена – его старпом, боцман и десант в домашней жизни.

Если Джоул ради этого вернется на Барраяр, то трем замороженным возможностям придется ждать в холодном хранилище на Зергияре. Любой другой вариант близок к безумию. Да и работа не вечна – как, впрочем, и он сам. И когда Оперативный отдел через десять лет выплюнет его жалкие останки, кем он будет тогда? Кроме того, что станет на десять лет старше.

«Я мог бы справиться с работой Деплена». Конечно же, в этом он абсолютно уверен, без ложной скромности и бахвальства. Он вполне адекватно оценивал сложность задачи, но и себя тоже.

«Я мог бы стать отцом». А это уже – совсем другое, и тут у Джоула нет тридцатилетнего опыта работы. Совершенно новый мир, без карт и навигационных приборов.

Но вот что он не может точно, так это получить и то, и другое сразу. И необходимость выбора – как нож острый.

«Корделия…» Барраяр для нее – и великая радость, и ужаснейшие беды, и терзающая боль. Джоул очень хорошо это чувствовал это. Если она не собирается возвращаться домой ради собственной семьи и внуков, то вряд ли захочет снова ухнуть в этот гравитационный колодец ради него, Джоула. Не важно, насколько хорошо ей с ним (а она смогла развеять его сомнения, что ей очень хорошо), – но если он выберет службу, они, конечно, расстанутся. В Корделии таилось многое, чего Джоул не понимал, но с этим всё ясно. Для нее что вернуться на Барраяр, что пройтись босиком по раскаленным угольям, – всё едино.

Он потянулся к комм-пульту, чтобы позвонить Корделии. И замер.

Что она ему скажет? А что она может сказать, кроме: «Это должно быть твое решение, Оливер»? Он почти слышал мысленно ее голос с бетанским выговором. И мог различить нотки боли.

Джоул откинулся на спинку кресла.

Еще немного времени у него есть.

Глава одиннадцатая

Не на такой выходной Джоул рассчитывал, но ведь временное тактическое отступление не меняет общей стратегии, надо уметь маневрировать, а это он как раз умел. Корделия улетела на день в Гридград, чтобы показать своей невестке предполагаемое место для вице-королевского дворца – и сада – и проконсультироваться с молодым городским архитектором, который занимался планированием.

– Я знаю, что все требуют от парнишки максимальной экономической эффективности, но нам необходимо убедить его оставить место под парки и сады, – пояснила Корделия Джоулу, когда они говорили по комму утром. – Город может считаться цивилизованным, только когда там выделено место для природы. Я знаю, что сейчас там ничего, кроме этой природы, и нет, но скоро всё изменится. Надо планировать загодя.

И добавила, подумав:

– И парковки. И системы аэрокаров. С соответствующей канализацией. Потому что где бы люди ни находились, они всегда хотят добраться куда-то еще, а по дороге обычно заходят в туалет.

– Да, и надо предусмотреть удобства для родителей с маленькими детьми! – подключилась к их разговору Катриона. А еще Джоул слышал отдаленные крики и топот юных Форкосиганов и голос Майлза, пытавшегося призвать их к порядку – похоже, как всегда, безуспешно.

– Да, – согласилась Корделия. – Бывает, что предложенный проект просто замечательный – на первый взгляд, а как дойдет до деталей, так выясняется, что архитектор пребывает в искреннем заблуждении, будто люди появляются на свет сами собой, полностью сформировавшимися двадцатидвухлетними индивидуумами, не размножаются в принципе и – могу добавить – тихо исчезают по достижении семидесятилетия.

– Может, стоит привлечь более опытного дизайнера? – засомневался Джоул.

– Вопрос в том, смогу ли я более опытного дизайнера раздобыть. Увы, нет. – Она вздохнула. – Но этот, похоже, учится быстро. Он внимательно меня слушал, и мне не приходится грозить ему всеми карами земными и небесными, что зачастую неизбежно с упертыми барраярцами постарше.

И она поспешила в Гридград, утянув за собой персонал, внося на ходу изменения в повестку дня.

Вот так у Джоула оказался в распоряжении целый день, который надо было бы чем-то заполнить, чтобы побороть искушение вернуться в офис – и нервировать Бобрика: «Зачем пришел? Поглазеть на комм-пульт, заглядывая через плечо?» Его жилище на базе давало мирное убежище, и он час листал университетские научные журналы, после чего ощутил нарастающее беспокойство. Эта служебная квартира уж никак не может быть слишком тесной – для человека, привычного к жизни на барраярских военных кораблях. Тут слишком… что? Чего-то не хватает? «Не хватает Корделии». Он подавил импульс в третий раз просмотреть запись сообщения от Деплена. Зачем, спрашивается? Как будто там что-то могло измениться… Почитав еще с полчаса журналы, он наконец нашел то, что дало повод сбежать из мирного убежища.

Там, где не так давно было городское предместье, теперь находился университет Каринбурга. Весьма помпезное название – и обманчивое, как, кстати, и вице-королевский дворец. Джоул как раз об этом подумал, припарковав машину и увидев несколько разномастных строений, приткнувшихся на склоне холма. Туда он и направился. Основание этому учебному заведению было положено без малого двадцать лет назад, и разместилось оно, как водится, в армейских полевых укрытиях. С тех пор прибавились три новых блочных корпуса плюс клиника – впоследствии Центральный госпиталь Каринбурга. Обучение медиков на месте имело наивысший приоритет наравне с прикладными техническими специальностями. Именно в этом остро нуждалось население молодой колонии, которое за редкими исключениями не могло позволить себе дать детям образование на других планетах. В Каринбургском университете не было общежитий для студентов из дальних мест, они квартировали в частных домах поблизости, как солдаты в оккупированном городе. Однако полевые укрытия сохранились тут до сих пор, в очередной раз перепрофилированные: в них разместились те факультеты, которым не удалось выбить себе место в новых зданиях.

Биологический факультет, в обязанности которого входила и помощь в обучении медтехников – а в скором будущем, как надеялись, и терапевтов, – котировался настолько высоко, что занимал целый второй этаж в одном из новых зданий. В факультетском коридоре мимо Джоула прошмыгнул человек в зергиярском «казуал» – брюки, рубашка, сандалии, – в руке он держал сантехнический вантуз и спешил по своим делам. Джоул попробовал его перехватить:

– Простите, не подскажете ли, где мне найти… о! – Нет, это не уборщик. Джоул вдруг узнал его по фото в одной из статей, которые читал. – Доктор Гамелин?

– Да, это я. – Доктор остановился и, прищурившись, вгляделся в Джоула так, словно лицо ему было знакомо, только он никак не мог вспомнить, кто это. Будь Джоул в мундире, у Гамелина вряд ли возникли бы проблемы с опознанием. – Чем могу помочь? – близоруко щурясь, спросил он. – Вы отец студента? Или студент?.. Приемная комиссия в соседнем здании. – Ученый говорил с барраярским акцентом, с легким намеком на выговор уроженца Южного континента.

– Ни тот, ни другой на данный момент. – «А когда-нибудь потом?..» Еще одна цепочка мыслей в дополнение к тем, от которых и без того голова пухнет. – Оливер Джоул. Адмирал, Зергиярский флот.

– А-а… – Гамелин выпрямился: безусловный рефлекс барраярца, не иначе – вряд ли он военный в отставке. Отложил вантуз и подал Джоулу руку, приветствуя его как равный равного, – встреча двух служителей несхожих культов. – Чем факультет биологии может помочь Зергиярскому флоту? Вас вице-королева прислала?

– Нет, сегодня я не по службе. Хотя вице-королева имеет некоторое отношение к моему сегодняшнему визиту. Я тут прочитал…

Джоула прервала женщина средних лет, загорелая, тоже в шортах и сандалиях, которая выскочила них с криками:

– Вы нашли его! Спасибо! – Она выхватила вантуз у Гамелина из рук. – И где?

– В препараторской.

– Ха. Могла бы догадаться.

Гамелин счел необходимым вмешаться:

– Адмирал Джоул, позвольте вам представить, доктор Добрыни, наш эксперт по осесимметричным.

Она окинула Джоула взглядом эксперта и кивнула, улыбаясь:

– Вы ведь очень осесимметричный, да? Будем знакомы. Ну, мне пора. – Шлепая сандалиями, она пробежала мимо них по коридору и, прежде чем скрыться за дверью лаборатории, обернулась и крикнула Джоулу: – Добро пожаловать в университет! Сюда не входить! – Дверь за ней захлопнулась.

Джоулу не сразу удалось сосредоточиться на теме прерванной беседы.

– Я читал ваш журнал по местной зергиярской биологии, и некоторые статьи доставили мне огромное удовольствие. – Сам доктор Гамелин был одним из лучших авторов, а заодно и выпускающим редактором.

– Надо же! – просиял Гамелин. – Я и не думал, что наш журнал кто-нибудь читает, кроме узкого круга специалистов… Ну еще разве что кучка местных энтузиастов и, возможно, инопланетные ксенобиологи.

– Я всего лишь дилетант, – сказал Джоул. – Как и вице-королева.

– О, вице-королева далеко не дилетант, – заверил его Гамелин. – К счастью. Она-то как раз понимает, что мы пытаемся делать здесь, на Зергияре. Чего не скажешь о некоторых прежних имперских администраторах… – Он поморщился, видимо, вспомнив нечто малоприятное. – Да, она тоже умеет быть требовательной, но ее требования хотя бы не абсурдны.

– Вице-королева всегда говорит, что ее подготовка времен службы в бетанском астроэкспедиционном корпусе давным-давно устарела.

Гамелин покачал головой.

– В общем, с этим не поспоришь. Во многих аспектах профессиональная подготовка устаревает практически с той же скоростью, с какой мы учимся новому. А потому мы изо всех сил стараемся помочь другим стать такими же. – Он усмехнулся.

– Да, я как раз хотел спросить. Занимается ли кто-нибудь еще биоценозом озера Серена?

– На данный момент нет. Всех, кого могли, срочно перебросили на Гридград. Пытаются опередить строителей – думаю, понятно. Никто не хочет повторения чего-нибудь вроде эпидемии червя, если не хуже.

– Еще как понятно… – Похоже, нечего и мечтать найти эксперта и заполучить новейшие научные данные.

С лестницы сбежал какой-то человек, увидел Гамелина и кинулся к нему, размахивая руками.

– Йонас! Джулия опять слямзила мой генный сканер для своих чертовых студентов! Пусть вернет, пока они его снова не сломали!

Гамелин вздохнул:

– Если мы хотим научить их не ломать оборудование, им нужно на чем-то практиковаться. И ты это знаешь.

– Вот и дал бы ей свой!

– Ну вот еще. – Гамелин не дрогнул под яростным взглядом, но все же смягчился: – Ладно, не кипятись, пользуйся пока моим. Сегодня он мне точно не понадобится до позднего вечера. Совещания, знаешь ли. Да, и не забудь вернуть, когда закончишь.

– Угу, спасибо… – Перестав возмущаться, ученый побрел по коридору и скрылся за поворотом.

– Эй, Джулии только не давай! – крикнул Гамелин ему вслед, и в ответ донесся смешок. – Войны за оборудование, – вздохнул Гамелин. – У вас такое случается?

– Ну еще бы!.. – улыбнулся Джоул. – Почти один в один, как у вас.

– На следующей неделе будет хуже. Ожидается эскобарское вторжение.

Джоул опешил:

– Это вроде по моей части, э? А меня поставили в известность?

Гамелин удивленно посмотрел на адмирала, но быстро понял и рассмеялся:

– О! Нет, не военное вторжение. К нам каждый год присылают выпускников из городского университета Нуово-Валенсии на стажировку, а это хоть и морока, но не так страшно. Вот только для работы они закупают себе оборудование прямо здесь, чтобы сэкономить на доставке. Понятно, что мороки хватает. И в итоге имеем уже нечто большее, чем научное состязание.

– И научную ревность?

– О, едва ли! Я всем рад, – заверил Гамелин и, немного подумав, добавил: – Что ж, честно говоря… всем, кроме цетагандийцев. Разве что привезут свое оборудование… – Еще чуток поразмыслив: – И оставят его здесь. Как тогда, когда драпали после Оккупации. Вот так вполне годится.

– Думаете, мне при случае намекнуть в их консульстве? – поинтересовался Джоул, пряча ухмылку.

Доктор радостно захихикал, но осекся:

– О! Если это исходит от вас, то уже не совсем шутка.

– Примерно наполовину, – признал Джоул.

Гамелин покачал головой:

– Я здесь уже почти двадцать лет. Приехал заниматься базовыми прикладными исследованиями и систематизацией. Довольно примитивный научный уровень, конечно, но я никогда и не собирался стать светилом науки. А знаете, когда я занимаюсь наукой? По выходным. И то под вопросом. Этот маленький факультет полностью классифицирует, каталогизирует и снабжает перекрестными ссылками до двух тысяч новых видов в год.

– Впечатляет, и очень, – заметил Джоул.

– Разве? Такими темпами мы опишем всю биосистему Зергияра примерно за… о, всего-то пять тысяч лет, по грубым прикидкам.

– Но за пять-то тысяч лет помощь, уж точно, подоспеет.

– Только на это и надеюсь. – Он смотрел куда-то вдаль, сосредоточившись на туманных перспективах. – А еще палеонтология Зергияра… Как всё получилось таким, как сейчас? Сказать «мы пока только колупнули поверхность», – и то будет слишком самонадеянно. Здешние собиратели окаменелостей уже воют, это ошеломляет, сколько тут всего.

– А зергиярские шары-вампиры превращаются в окаменелости? – поинтересовался Джоул. – Хм, всё равно что превратить в окаменелость медузу?

Гамелин только руками развел и фыркнул сердито:

– Кто знает? Не мы, уж точно! – Он глянул на хроно: – Рад бы вам все тут показать, адмирал, но у меня встреча со студентами. А пока есть немного времени… так, вы упоминали озеро Серена?

– Да, бывал там несколько раз недавно. Подводный мир там прелюбопытный, некоторые тварюги очень красивые, и неведомо сколько тех, кого почему-то не удается определить по справочнику, даже близко ничего похожего!

– Так, ладно, на всё есть причина, – пробормотал Гамелин, думая о чем-то своем. – Пожалуй, у меня найдется кое-что для вас полезное. Следуйте за мной.

Он провел Джоула по коридору мимо лабораторий, где кипела работа, и открыл дверь в подсобное помещение, набитое всякой всячиной. После недолгих поисков извлек объемистую пластиковую сумку и вручил Джоулу.

– Хм-м? – Джоул смотрел озадаченно.

– Оборудование для сбора образцов. Там вроде должно быть видео, как с этим обращаться. Мы в прошлом году записали подробную инструкцию для учащихся городской биологической школы. И некоторые вернулись с реально ценной добычей. Молодцы ребятки. И вам пригодится для следующей вылазки на озеро Серена.

Джоул отметил для себя, что предлагать содействие в такой форме – очень по-зергиярски. Чем-то напомнило Корделию, и он невольно улыбнулся.

– Понятно…

– Кстати, в последнее время общественность донимает наш университет идиотскими вопросами об этом самом озере. Якобы там имеет место инверсия диоксида углерода. Ну кто бы мог подумать! Для такого Серена слишком мелкая.

– Да, знаю.

– Хм… озерная фауна – единственная причина вашего интереса к этой местности? То, что нам следует знать? Строго между нами. Если там проблема, мы бросим все силы на ее решение, университет служит обществу, и это его приоритетная задача, но гораздо проще справиться с трудностями, если нас предупредят заранее. – Гамелин покачался на каблуках, выжидающе глянув на адмирала, всем своим видом располагая к откровенности.

– Мой интерес сугубо личный.

– Хм-м… – Он недоверчиво улыбнулся. – У каждого свои обязанности, полагаю. – Еще один взгляд на хроно. – Сейчас мне действительно нужно бежать. Будем рады видеть вас снова, адмирал Джоул! Обещаю устроить экскурсию. – И он скрылся из виду.

Джоул покачал головой, перехватил поудобнее пакет и направился к выходу. В такой восторженности все же есть нечто нездоровое. Одержимость наукой переходит в манию? Похоже на то, но кто за это осудит наших милейших ученых. Интересно, на исследовательском корабле Корделии была такая же наэлектризованная атмосфера всеобщей восторженности? Да, наверняка.

Вдруг из полуоткрытой двери донесся душераздирающий женский вопль: «Что ты сделал с моими червями?!»

Джоул споткнулся на полушаге и замер. У него всегда на женский крик срабатывает спинно-мозговой рефлекс. Это само по себе неплохо, но, может, попробовать его побороть, активизировав ментальные функции более высокого уровня? Такие, как осторожность. Или трусость?.. В подобных случаях любопытство всегда норовит взять верх, но и его Джоул удержал под контролем… Почти до самого конца коридора, но там сдался и повернул обратно.

Он приоткрыл дверь и заглянул в комнату. Мужчина и женщина стояли под лабораторной вытяжкой, уставившись на большой лоток внизу. Их явно что-то расстроило. Мужчина наклонился поближе к тому, что там находилось, чем бы оно там ни было.

– Ха! Как странно… – проговорил он медленно.

Уже не вопящая женщина прищурилась и тоже наклонилась к лотку.

– Хм-м-м!..

Что бы здесь ни происходило, Джоул понял, что не имеет ни малейшего желания войти в историю науки как человек, прервавший важный эксперимент. И тихонько удалился.

В Каринбурге уже смеркалось, когда Корделия и Катриона возвращались из Гридграда. Рыков подруливал к площадке у входа во дворец, и Корделия увидела Оливера. Как только колпак кабины открылся, Оливер поспешил галантно предложить свою помощь – Корделии, тайком пожав руку, помогая выйти из кабины, и Катрионе, выгрузив рулон чертежей, портфель и портативную комм-панель.

– Я слишком рано? – спросил он.

– Нет. Это мы задержались, – ответила Корделия. – Хотя поездка получилась очень продуктивной.

Фрида встретила их у дверей и впустила в дом.

– Они все тут? И муж, и шестеро детей? – поинтересовалась Катриона.

– О да, миледи, – улыбнулась Фрида. – Все в патио, за домом. Я не позволила им тащить эти грязные камни внутрь.

– Но пересчитать по головам никогда не помешает, – заметила Катриона, и они все вместе прошли в освещенное патио. – Хм-м. Похоже, их даже прибавилось.

И действительно, здесь они обнаружили не только шестерых внуков Корделии, но и столько же местных подростков вместе с Фредди. Ребятишки увлеченно разглядывали и перебирали отколотые сланцы и жеоды. Майлз, удобно расположившись в кресле, направлял деятельность по сортировке образцов взмахами трости. Он, видимо, последовал совету Корделии вывезти детей за город и выгуливать, пока те как следует не умотаются. Судя по виду Майлза, себя он тоже умотал и руководил процессом, не принимая непосредственного участия и не ползая по полу между кучками камней.

– А кто остальные? – спросила Катриона.

– Приятели Фредди. – Корделия сразу узнала любителей экстремальной охоты на вампиров. Даже Бобовый Стебель № 3 был здесь и светил карманным фонариком на кусок сланца. – Хотя я не совсем понимаю, как они тут оказались.

– Теодор Хайнс называет их человеко-шестиног, – подсказал Оливер. – Шесть голов, двенадцать ног и двигаются как одно целое, хотя… это определение не подходит, даже если считать их двумя шестиногами. Впрочем, понятно, что имеется в виду…

– Боюсь, наш генерал не слишком силен в ксеноанатомии, – заметила Корделия.

Майлз вскочил и направился к ним, радостно улыбаясь. Корделия сразу отметила, что трость он использует сегодня по прямому назначению, а не только как жезл регулировщика, но сочла за лучшее обойтись без комментариев. Майлз поцеловал жену, чем вызвал у Корделии укол зависти: вот бы и ей было можно целовать Оливера при встрече…

– Удачный день? – спросила Катриона у Майлза.

– Превосходный! А учительница геологии, та, которую ты рекомендовала, – обратился он к Корделии, – отвела нас в отличное место. Ребятишки часами носилась туда-сюда по ущелью, откалывая камни. Элен с Сашей поначалу держались в сторонке, но потом Зелиг и Симона обнаружили невиданный доселе образец. Так, во всяком случае, заверила нас мисс Ханно. Это был очень волнующий момент. И вот тогда-то началось соревнование. Нам пришлось поторговаться, чтобы забрать у них находку, но мы ухитрились обменять камень на несколько искрящихся пурпурных жеод, так что все уладилось. Подумать только, всего-то два года от роду, а уже такая коммерческая хватка! Уж не последуют ли они по стопам Марка и Карин, а?

– Никто не поранился, надеюсь? – обеспокоенно спросила Катриона.

– Ничего серьезного. Синяки, царапины, было пролито немного крови и пота, в общем. А поскольку аптечка вызвала почти такой же интерес, как и ископаемые, то на удивление мало слез. Лиззи теперь не просто хочет быть палеонтологом, но и знает, как это произносится.

– Отлично! – воскликнула Корделия. – В нашей семье растут ученые!

– Хм, вчера она хотела быть медтехником, – заметила Катриона.

– И скачковым пилотом на прошлой неделе, – добавил Майлз. – Возможно, она у нас будет барраярской женщиной эпохи Возрождения.

– Я бы сказала, больше похоже на бетанскую женщину астроэкспедиционного корпуса, – улыбнулась Корделия.

Катриона с сомнением оглядела горы обломков и увлеченных их изучением детей.

– Они что, хотят тащить домой все эти каменюки?

– Ага, – вздохнул Майлз. – Может, их удастся уговорить оставить это здесь? Как музейную экспозицию в доме у бабушки?

– Ну, спасибо, – пробурчала Корделия.

– А для настоящего музея они не сгодятся? – спросила Катриона.

– Мисс Ханно положила глаз на образцы трех новых видов, – пояснил Майлз. – А остальные, увы, самые обычные.

– Три! За один день?

– Это же Зергияр, – пояснила Корделия. – Здесь буквально под каждым камнем ждет какое-нибудь открытие. Как же я люблю это место… – «Кроме здешней политики, конечно, но ее привнесли люди».

Тут дети вмешались в беседу взрослых: им не терпелось продемонстрировать лучшие находки и получить похвалу. Впрочем, уже пришло время ужина, и, как ни жаль было Корделии разбивать компанию, но местным пора по домам, а Форкосиганов она отправила наверх умываться. Родители тоже пошли с ними – помочь привести себя в порядок. Заодно Корделия распорядилась, чтобы Фрида принесла Оливеру что-нибудь выпить, и присоединилась к нему, наконец-то поприветствовав его поцелуем – пока никто не видит.

– Как съездили, ваше сиятельство? – спросил Оливер.

– О, тоже прекрасно. И утомительно. Я нещадно эксплуатировала Катриону, но она, похоже, только рада была отдохнуть денек от малышей и пообщаться со взрослыми, так что, надеюсь, она не в обиде.

– И как, удалось вам с ней посекретничать, «между нами, девочками», нет?

Корделия поморщилась:

– Я собиралась это сделать, но… просто времени не хватило. – Она помолчала. – Думаю, что найду возможность поговорить на эту тему вечером. Про нас, я имею в виду. Ты не против?

У Оливера перехватило дыхание, и он не смог выразить должного энтузиазма, только сдержанно сказал:

– Что ж… Майлза ты знаешь лучше, чем я, это достаточно очевидно. Так что поступай, как сочтешь нужным.

– Ха. Иногда его трудно понять даже мне.

– А что Катриона?

– Катриона… более дистанцирована. – «И к тому же на собственном опыте знает, каково быть вдовой на Барраяре. Кроме публичных траурных речей». – Здесь я проблемы не вижу.

– То есть даже ты не знаешь, как отреагирует твой сын?

– Ну я ведь и не собираюсь устраивать бетанское голосование, милый. – Оливер не отводил настороженного взгляда, и она добавила: – А если Майлз сочтет, что я не храню верность Эйрелу, то… я просто расскажу ему всё как есть, ты же понимаешь.

Он помрачнел и еще больше замкнулся.

– Я не… не готов. Я… я никогда не хотел вставать между тобой и твоей семьей. Между вами с Эйрелом и вашей семьей.

– Которая в те дни состояла из одного только Майлза. – «Ну, и Айвена в каком-то смысле. И Грегора. Ну ладно, тут Оливер прав, допустим. А сам он в этом контексте – бедняжка приемыш. Так он всегда и считал».

Оливер удивленно поднял брови:

– Сама послушай, что ты говоришь. Одного только Майлза? Да Майлз и в одиночку – целая армия.

– Ну ладно, ладно!.. – рассмеялась Корделия. – Что ж, тогда сделаю все экспромтом.

– О! Только не заставляй меня краснеть.

Она ласково потрепала его по щеке:

– Эй, а мне нравится, когда ты краснеешь.

– Я знаю. – Он поймал ее пальцы и поцеловал. – И ради этого я прямо сейчас задержу дыхание, пока не стану пунцового цвета, а ты не улыбнешься. Или даже захихикаешь. И всё же… всё же…

Разглашение всей этой истории… Это ведь и его тоже касается, его тайной личной жизни. И сейчас он дает ей право решать, сохранять ли эту тайну. Корделия понимающе кивнула.

– Позволь пока просто обратить твое внимание, что экскурсия на «Принц Зерг» предполагает ночевку. И хоть скачковый катер вице-королевы просторнее курьерского, но, может, нам удобнее будет разместиться вместе, как считаешь?

Корделии наконец-то удалось вызвать у него улыбку.

– Да, рациональный подход.

И всё же, какие бы решения не принимались, – заслышав шаги, Майлза они рефлекторно отпрянули друг от друга. Проклятый рефлекс. Это же курам на смех!..

– А, вы еще здесь… – Майлз не скрывал удивления. – Что-то случилось?

– Я пригласила Оливера поужинать с нами.

– Ты уверена? Вряд ли у тебя есть силы обсуждать сегодня еще какие-то дела?

– О! Я намерена запретить даже упоминать о делах за столом, – отчеканила Корделия.

Майлз рассмеялся и развел руками:

– Ясненько…

За ужином они оживленно беседовали о колонии Хаос и о последних событиях в округе Форкосиганов. Корделия не могла не заметить, что сейчас Оливер как-то притих, а ведь для него такое совсем не типично. До этого он некоторое время пытался вовлечь в беседу самых юных участников трапезы, ему это удалось с той же легкостью, что и всегда на дипломатических приемах. И слушал он очень внимательно, как заметила Корделия.

Теперь пришло время еще раз подняться наверх – проверить, что младшие уложены спать, а у старших есть чем заняться, и лишь после этого Корделия смогла присоединиться к Оливеру, который поджидал остальных, предаваясь размышлениям в одной из уютных гостиных. Вскоре и Майлз с Катрионой спустились следом за ней. Оливер расположился на кушетке, и Корделия уселась рядом. «Можешь обнять меня за плечи, ну же, Оливер». Но Оливер, увы, не был телепатом. Майлз с Катрионой сели вместе на кушетку напротив, по другую сторону столика. Фрида принесла коктейли и неслышно удалилась.

Оливер явно погружен в себя более, чем обычно. Может, неприятности на службе? Нет, вряд ли, сегодня у него выходной. Корделия бы не одобрила, если он все же занимался делами.

– Как ты провел день, Оливер? – поинтересовалась она.

И он рассказал о занимательной поездке в университет. Катриона явно заинтересовалась, а вот Майлз, похоже, предпочел бы говорить про Зергиярский флот. Впрочем, именно Майлз задал вопрос по существу:

– А откуда такой интерес к озеру Серена?

– Я возил туда вашу маму ходить под парусом.

– А-а. Папа это любил.

– Да, и меня научил, еще тогда.

– Меня тоже. Но честно говоря, я в юные годы отдавал предпочтение дедовым лошадям.

Корделия понадеялась было, что разговор входит в нужное русло доверительных признаний, но не тут-то было. Оливер принялся с неумеренной восторженностью живописать подводный мир Серены, каким он предстает сквозь дно прозрачного каноэ. Такой самозабвенный порыв придал ему больше обаяния, и Катриона заулыбалась.

– Но вы же не планируете развитие этого района? – уточнил Майлз. – Мама всегда была против заселения зон тектонической активности.

Корделия надоело ходить вокруг да около, и она решилась:

– На самом деле у нас с Оливером там было свидание.

Майлз недоуменно моргал. Молчание слишком затянулось. Катриона переводила взгляд с Корделии на Джоула и обратно.

– Мои поздравления! – воскликнула она.

До Майлза, похоже, не дошло. Он только и смог промямлить:

– Э-э… свидание? Что именно ты имела в виду? В данном контексте.

– Совокупление, милый, – уточнила Корделия с подчеркнуто бетанской нейтральной интонацией.

– А-а… – Молчание. – Спасибо за разъяснение. – Лучше бы промолчала, было написано на его лице.

Катриона, покосившись на мужа, едва сдерживалась, чтобы не захихикать. Оливер, фигурально выражаясь, залег на дно, но его губы дрогнули в улыбке. Не похоже, что он собирается покраснеть от смущения. Наконец-то он, к радости Корделии, откинулся на спинку софы и приобнял ее за плечи, доброжелательно глядя на Майлза.

– А это… происходит открыто? Здесь об этом знают? – уточнил Майлз.

– Ну, пресс-релиз я не выпускала. Грегору я сообщила в том же письме, где писала про Аурелию. И, конечно, Элис с Саймоном тоже в курсе.

– И они все трое знали? А мне не сказали? И давно ли мне стало опасно доверять тайны? – возмутился Майлз. И, помолчав, добавил: – Так вот почему Грегор все твердил, что если я хочу узнать больше, мне следует самому тебя спросить. А я подумал, что, может, он хотел, чтобы я здесь провел некое расследование?..

«Очень может быть, что ты правильно понял…» Но Корделия решила не произносить вслух эту мысль.

Майлз всё больше мрачнел, бросая на них осуждающие взгляды.

– Хм-м… А тебя не беспокоит политический аспект такой ситуации? Здесь, на Зергияре, а может, и не только?.. – Он помедлил, собираясь с мыслями. – Я прямо так и вижу, как твои враги выдвинут обвинение… конфликт интересов, к примеру? И основание имеется. Два человека, занимающие на Зергияре самые высокие посты, открыто, э-э… сожительствуют, делят постель, так сказать…

Покосившись на Оливера, застывшего с каменным лицом, Корделия не стала уточнить, что таких человек было трое.

– Два человека на самых высоких постах на Зергияре делили постель друг с другом целых десять лет. Полагаю, к этому уже успели привыкнуть. Ведь я была вице-королевой не просто как жена твоего отца. Это было равноправное совместное назначение.

Майлз нетерпеливо отмахнулся: мол, нашла, о чем сейчас говорить.

– Такого рода претензии обычно выдвигаются, когда один из партнеров замечен на незаконном использовании служебного положения другого в своих целях. Надо мыслить очень извращенным образом, чтобы расценивать нас с Оливером не как рабочую команду.

– Недоброжелателей это не остановит.

– Вот в том-то и дело, что их ничто не остановит, и нет никакой разницы, сделаю я что-либо или не сделаю.

Оливер неожиданно подал реплику:

– Один из афоризмов вашего отца гласил: «Не позволяй врагу определять твою стратегию». И он не только военную стратегию имел в виду.

– Допустим, есть враг, и не совсем гипотетический, – заметила Корделия сухо. – И у этого врага не совсем гипотетические цели. И что? Что конкретно он может сделать? Добиваться моей отставки? – Она обдумала неблагоприятный сценарий. – Если уж на то пошло, меня такое только разъярит. И заставит держаться за место гораздо дольше, просто чтобы доказать этим ничтожествам, что не им решать. Ха.

Майлз вертел в руках пустой бокал. Все еще пытается придумать логические обоснования для беспокойства и оправдать свои эмоции? Корделия не знала, позволить ему это или нет. Он ведь опытный тактик и поднаторел в поиске нестандартных ходов. Это хорошо, и даже очень, – пока он на твоей стороне.

– Если моя семья рада за меня, – с вызовом заявила Корделия, – то зергиярская общественность, или еще какая может идти лесом.

Катриона все еще выглядела обеспокоенной. Что неудивительно для человека с таким сдержанным, мягким характером. Удивительно другое, как такая женщина могла выйти замуж за того, кто и близко не вписывается в ее зону комфорта. Корделия удивлялась, но была безмерно рада, что такое случилось.

– Тетя Фортиц в разговоре со мной как-то заметила, что любая женщина, если она публичная фигура, в первую очередь подвергается нападкам при помощи сексуальной клеветы.

Корделия пожала плечами:

– Профессор – мудрая женщина и блестящий историк, но тут нет ничего нового. Просто уму непостижимо, чего только не нашептывали злые языки про нас с Эйрелом, когда он был регентом или уже позже – премьер-министром. Тут хватало и сексуальной клеветы, и не только. Право же, не знаю, и как только у нас хватало времени на все это.

– Да… пожалуй, – нехотя согласился Майлз. – В основном они никак не могли смириться с тем, что ты бетанка, какой простор для воображения… А уж па всегда был мишенью для клеветников. Полагаю, он считал, что гранаты куда как хуже слов.

«Точнее – и те, и эти не подарок».

– Надо сказать, моя научная подготовка в астроэкспедиции совсем не годилась для политики в столице Барраяра. Я-то всегда считала, что нет ничего хуже, чем утверждать то, истинность чего может быть сомнительна, всегда необходимо подтверждение. Жизни людей могут зависеть от точности информации. Поэтому для меня слухи и сплетни выглядели не просто жестокостью, а чем-то нарушающим правильный порядок вещей.

– Странно, – заметила Катриона. – Барраярцы вроде бы считают бетанцев задвинутыми на сексе, но стоит оказаться на Бете, и сразу ясно, что они вовсе не такие.

– Ну конечно. А с чего бы им такими быть? – усмехнулась Корделия.

Губы Майлза чуть дрогнули, но он смолчал, ничего не возразив.

Корделия посмотрела на него и с грустью сказала:

– Да, выходит, что и тебя донимали сплетни и слухи… Ты никогда это не обсуждал, я и подумать не могла…

– В школе, да, бывало. Они меня постоянно подначивали. Обзывать меня мутантом уже приелось, вот они и разнообразили репертуар… Пришлось доходчиво объяснять, чтобы заткнулись… Айвену было проще. Он мог просто дать кулаком в морду. А я не мог допустить, чтобы он дрался за меня слишком часто… Разве что в тот раз, когда один придурок обвинил тетю Элис, что она спит с тобой… Вот тут они своего добились. В каком-то смысле… – Майлз злобно ухмыльнулся.

– Элис стала объектом клеветы и грязных домыслов, потому что не вышла замуж вторично, – тихо сказала Корделия. – Что ж, если верить тем сплетникам, то у меня недурной вкус, так ведь? Я была польщена.

– Дед как-то сказал мне, когда меня вывело из себя что-то такое, уж и не припомню что… Он сказал так: «Мы Форкосиганы. Если нас обвиняют в чем-то меньшем, чем убийство или государственная измена, мы и ухом не поведем». Потом подумал и уточнил: «Или только измена». Еще подумал: «А иногда и на это плевать».

Корделия мрачно хмыкнула:

– В этом весь старик Петер. Прямо слышу его голос. Эйрел, впрочем, думал примерно так же. В этих вопросах у них было полное взаимопонимание – или почти. Вывести его из себя можно было только, назвав Мясником Комарры… Он жутко злился. А прочее ему лишь докучало, не более того.

– Зато меня злило, – проворчал Оливер.

Майлз посмотрел на него:

– Ага! Полагаю, вы сполна нахлебались, пока отец был премьер-министром.

– И ведь по морде не съездишь… – Он помрачнел, видимо, припомнил нечто пакостное. И добавил: – Кто это выдержит?..

Когда он служил у Форкосигана, про симпатичного адъютанта премьер-министра тоже ходили слухи. Как водится, все крутилось вокруг секса и верности/неверности в разных комбинациях. Среди прочего, упоминалось и искаженное подобие всамделишней ситуации. Но только случайно. Всякий знает: и сломанные часы два раза в сутки показывают точное время. Может, Майлз в свое время слышал эту версию и счел грязными сплетнями, вкупе со всем прочим. Или он вообще ничего не слышал? Учитывая, как редко в то время он бывал на Барраяре, такой вариант не исключен. Корделия задумалась: как бы уточнить… Она покосилась на Оливера, но тот не желал понимать намеки.

– К окончанию школы и поступлению в академию все поутихло. Ну, в основном. Но чем циркулировало меньше сплетен, тем гаже они становились.

– К тому времени Эйрел ушел с поста регента. И все как-то само собой сошло на нет, – сказала Корделия. – И слава богу.

– А как насчет реакции здешнего общества? – осторожно спросила Катриона. – И на ваших будущих детей тоже. Для вас это важно?

– Не особо, но самой нарываться на оскорбления вовсе незачем. – Корделия пожала плечами. – Учитывая смешанный состав населения Зергияра, заранее не скажешь. В Период Изоляции на Барраяре вдов репродуктивного возраста не просто поощряли вступать в брак, но и принуждали. Чтобы обеспечить их дальнейшее участие в генном пуле.

Тень скользнула по лицу Катрионы:

– И не только в Период Изоляции, как это ни печально.

Корделия, кивнув, продолжила:

– Вдовы возраста, превышающего репродуктивный, давлению не подвергались, предположительно потому, что не могли привязать к себе мужчину таким образом. Допустим, вслух об этом не говорилось, но именно так и действовали все эти дикие социальные предрассудки, если уж на то пошло.

Майлз хмыкнул. Он ведь никогда раньше не задумывалась над такими вопросами.

– Мы не на Барраяре, – заключила Корделия. – Сейчас не Период Изоляции, и понятие репродуктивного возраста уже давно не актуально. Можно не только законсервировать свои гаметы на много десятков лет, есть еще доступная в любом возрасте рекомбинация генов из соматических клеток. Она возможна даже посмертно, если заранее заморозить образец. Теоретически, можно получить яйцеклетку даже от младенца женского пола. А ближе к реальным примерам, то ведь есть твой клон-брат Марк.

Майлз не счел нужным обсуждать очевидное, его сейчас не то беспокоило.

– Все так, но… Что подумают люди?.. Не слишком ли Оливер, хм-м… молод для тебя? – Он поморщился с несчастным видом, хорошо представляя шуточки на эту тему, а ведь это малоприятная перспектива.

– Иначе говоря, не слишком ли я стара для Оливера? Спасибо, что нашел такую дипломатичную формулировку, – ехидно поблагодарила Корделия.

– Я тоже вам благодарен, – поддержал ее Оливер с затаенной усмешкой. – Кстати, о возрасте… Мне на днях стукнет пятьдесят. Да, чуть не забыл: всех вас я приглашаю на пикник по случаю этой знаменательной даты, если еще будете здесь.

– Звучит заманчиво, – заметила Катриона.

– Уж не знаю, как насчет заманчивости, но будет очень весело. Во всяком случае, надеюсь. Там будет много семей с базы. И много-много детишек… и аттракционы, ах да! Много чего еще, наверное… – бубнил Оливер без всякого энтузиазма.

– О, отлично!

Майлз практически капитулировал перед численным преимуществом противника, но так просто сдаваться не собирался. Он упрямо вернулся к актуальной на данный момент теме про возраст:

– М-да… Что ж, если быть беспристрастным, то должен признать, цифры сопоставимы… Бетанская продолжительность жизни по сравнению с барраярской, и все такое.

Катриона поморщилась, но все-таки смогла вежливо улыбнуться.

«Что ж, кто-то должен был это сказать». Корделия внезапно поняла, что хочет сделать, – и уязвленное самолюбие Майлза тут ни при чем. Она повернулась к Оливеру и отчеканила:

– Ты должен дать мне слово, Оливер. Пообещай, что переживешь меня.

Оливер растерялся.

– Я… я постараюсь? – только и смог он проговорить, глядя на Корделию в поисках подсказки. Он потер лоб, подумал, и в глазах мелькнуло понимание. Рука, как бы случайно лежащая на спинке кушетки, крепче сжала плечи Корделии, оберегая ее и поддерживая.

Майлзу потребовалась целая минута, чтобы сообразить, о чем это они. Но в итоге он справился.

– А-а… – сказал он. – Ага.

Вот у Катрионы не возникло проблем с пониманием, как женщина женщину, она ее сразу поняла и неохотно кивнула свекрови.

Вскоре вечер подошел к концу. Трое просто валились с ног от усталости. Что же до четвертого… похоже, ему много есть над чем подумать. Но зато никто не увязался за Корделией, когда она пошла проводить Оливера до дверей, и там они могли без помех поцеловаться и пожелать друг другу спокойной ночи.

И только сейчас он наконец-то выдохнул:

– Уф-ф… Во всем этом… больше политики, чем я ожидал.

– Майлз последнее время ведет себя очень по-графски.

– Я так и не понял, как он все воспринял, а ведь я сидел прямо перед ним и наблюдал.

– Полагаю… он еще выскажет нам свои сомнения. Но, что более вероятно, вывалит их на бедняжку Катриону. Однако для посторонних – мы все выступим единым фронтом. – По крайней мере она очень на это надеялась.

– «Я против брата, мы с братом – против всего мира»?

– Вот именно! Коротко и ясно – всё, что надо знать про Майлза и Марка. Так что у него есть опыт.

– Может, мне и не терпится это увидеть, – вздохнул Оливер, – но я готов чуток потерпеть.

Корделия рассмеялась.

– Мы увидимся до завтрашнего вечера на базе? – Они должны были там погрузиться на скачковый катер, который доставит их на борт «Принца Зерга».

– Боюсь, что нет, – покачал головой Оливер. – Мои помощники подготовили внушительный список всех неотложных дел, которые я должен переделать, прежде чем удрать от них на целый день… Да, жутко далеко, но вполне в пределах досягаемости по сжатому лучу. – Точнее, он намерен удрать на день и две ночи на борту катера, и такой счастливый случай нельзя упускать. Хотя если вспомнить, что Оливер некогда утрясал расписание самого занятого человека в Форбарр-Султане, то вовсе это никакой и не случай, а запланированное мероприятие.

Он ушел к машине, а Корделия вернулась в дом. «Итак, мы прыгнули через второй п-в-туннель». А сколько их еще предстоит преодолеть, прежде чем благополучно достичь дома?

Глава двенадцатая

Корделия проснулась среди ночи и поняла, что больше не заснет. В последнее время ее часто одолевает бессонница. Очень досадно, но можно пойти в кабинет и поискать отчет поскучнее. Выбор богатый, но в итоге она остановилась на чем-то из области финансов и устроилась в уютном кресле. Прошло полчаса, отчет пока еще не убаюкал ее окончательно, и тут раздался негромкий стук в дверь. Она встрепенулась.

– Ты не спишь? – тихонько позвал Майлз.

– Не сплю, заходи. Садись.

Майлз проскользнул внутрь. Он был в старой футболке и трикотажных кальсонах, что его, видимо, устраивало в качестве пижамы. Он сделал несколько шагов, тяжело опираясь на трость, с видимым облегчением плюхнулся в кресло и выдохнул:

– У тебя измотанный вид, – ласково сказала Корделия, с тревогой вглядываясь в лицо сына. Он был бледен, резко обозначились морщины, в глазах застыла боль, взъерошенные волосы тронуты сединой…

– А-а… Припадок. – Майлз пожал плечами, бессильно откинувшись на спинку кресла.

– Спровоцированный или, э-э, естественный? – Эти припадки возникли после криозаморозки – больше десяти лет назад, и с военной службой пришлось расстаться. Нет, уже почти пятнадцать лет назад… Неврологи из Имперского госпиталя ничего не смогли сделать, припадки обрушивались в самое неподходящее время. Единственное, что удалось придумать, это сконструировать прибор, который отслеживает показатели, и когда они близки к критическим, срабатывает стимулятор, провоцирующий приступ. Так хотя бы болезнь не застает врасплох, можно выбрать время и место, но и спровоцированные приступы очень выматывают. Схема вполне работает, только проделывать это надо регулярно.

– Спровоцированный. Терпеть не могу похмелье после припадка, но у меня все время повышался уровень показателей и почти достиг критической отметки. Я не хотел рисковать испортить поездку на «Зерг».

– Рада, что ты поступаешь более разумно.

Его губы скривились в усмешке.

– На самом-то деле это Катриона настаивала.

– Значит, ты поступил более чем разумно, что нашел себе такую жену.

– Ты вроде после припадков всегда спишь как убитый?

– Не всегда. Они нарушают мозговую биохимию сна. Иногда вырубаешься мгновенно, а иногда наоборот – сна ни в одном глазу.

– Вот и у меня тоже бывает бессонница…

– Да, но мне пока не… семьдесят шесть, да?

– У тебя недавно был день рождения. Мы посылали видео с детьми.

– Это лучший подарок.

Он кисло улыбнулся.

– Я не мог заснуть, и мысли все время возвращались к тому, о чем мы говорили вечером и…

– И?.. – Корделия отложила ридер и уселась поудобнее, сохраняя видимость полного спокойствия. «Не задавай наводящих вопросов свидетелю».

– Давно, в Форбарр-Султане… эти старые слухи.

– Не слишком конкретно, Майлз.

– Да, не слишком. – Он сделал глубокий вдох и резко выдохнул: – Конкретно, слухи о Джесе Форратьере. И о папе. Когда они были моложе.

Ха!.. Уж точно не то, к чему она готовилась. Куда более замшелые новости, чем Оливер.

– Дело в том, что я слышал это не только от тех, кто пытался меня взбесить. – Майлз замолчал, подбирая слова. – Так значит… они действительно были, э-э, любовниками или нет? Я имею в виду, они вроде как родственники, или свояки?..

– Хм-м… Эйрел так и не посчитал нужным это подтвердить? Или опровергнуть?

Майлзу было явно не по себе, он отводил взгляд и нервно вертел в руках трость.

– Я никогда не спрашивал. – И после паузы: – Но он никогда и не опровергал этого. Хотя многое другое еще как опровергал! Например, бойню на Комарре. Эта тема всегда приводила его в бешенство.

– Неудивительно.

Корделия вздохнула:

– Так… ты считаешь, у меня есть право – или обязанность – рассказать тебе то, чем Эйрел так и не счел нужным с тобой поделиться? Что у тебя есть право знать? – Она надеялась, сын понял: вопрос не риторический.

Майлз развел руками.

– Право? Или необходимость? Если бы это была неправда, мне бы так и было сказано. Так ведь? А если это все-таки правда… выходит, есть два-три человека, перед которыми я должен извиниться. Мертвых оклеветать нельзя, как говорится.

– Чушь. Еще как можно. Разве что в суде отвечать не придется.

Он усмехнулся и не стал спорить.

– Краткий ответ может ввести в заблуждение, – сказала Корделия. – Для более развернутого… придется объяснять некоторые обстоятельства.

Майлз откинулся на спинку кресла.

– Я не тороплюсь.

– Это не слишком подходящая сказка на ночь.

– Боюсь, что в истории Барраяра других и нет.

Корделия усмехнулась:

– Точно. – Она глубоко вздохнула. – Насколько я знаю, тебе известно, что после того как почти всю его семью уничтожили убийцы, подосланные Ури Безумным… Господи, Эйрелу ведь тогда было столько же, сколько сейчас Саше, да? Так вот – генерал граф Петер Низвергатель Императоров не отпускал его от себя ни на шаг всю гражданскую войну. Полагаю, теперь ты понимаешь почему.

Майлз сверкнул глазами, видимо, представив себя на месте Петера, а Сашу – на месте Эйрела. Он помрачнел еще больше.

– Далее… Эйрел прошел военную школу под руководством самого генерала и приобрел исключительный опыт в ходе сражений гражданской войны. И вот война закончилась пленением и расправой над Ури Безумным. А Эйрел попал в эту твою военную академию. В то время она была совсем другой. Ее только недавно открыли, и весь уклад еще не сложился. Джес и Эйрел были троюродными братьями – и друзьями, на тот момент. И ни того, ни другого я не назвала бы психически здоровым – во всяком случае, по бетанским меркам. Не говоря уже о том, что они пережили в отрочестве.

– Я… да… с этим не поспоришь.

– Очевидно, что в таком контексте на гомосексуальные эксперименты между подростками мужского пола смотрели сквозь пальцы. Ну, закона, запрещавшего их, на Барраяре никогда и не было. Просто это не одобрялось обществом. Не знаю, к лучшему или худшему, – ведь в такой ситуации у человека нет и никакой юридической защиты. Но так или иначе, предполагается, что такие вещи не выставляют напоказ. Я не могу понять, зачем старик Петер устроил брак Эйрела с сестрой Джеса. Его мать была из Форратьеров, вполне возможно, что такой семейный альянс представлялся старому графу идеальным. А может быть, у него был более сложный план, и он хотел с помощью брака заставить Джеса отдалиться от Эйрела. К тому времени граф Петер считал молодого Джеса средоточием всех пороков. Не думаю, что старик предвидел тот кровавый кошмар, который в итоге спровоцировал.

– Значит, тайная дуэль все же была? Из-за ее измены?

– Да. Только не одна дуэль, а две. Эйрел мне сам рассказал. И у меня нет оснований сомневаться, что это правда.

Майлз присвистнул.

– О! Так это же противозаконно?..

– Более чем. Но они, похоже, непосредственно спровоцировали то загадочное самоубийство.

– Отец мне однажды сказал… – Майлз колебался, стоит ли говорить, но все-таки продолжил: – Тогда, давно, когда в столице ходили слухи, что я устранил первого мужа Катрионы. Боже, как это меня бесило. Но не суть. Он тогда сказал, что никогда не был до конца уверен, что ее убил не Петер. Пытаясь исправить свою собственную ошибку. Как, должно быть, ужасно подозревать в таком преступлении собственного отца. И ни малейшего шанса узнать это наверняка… Он сказал, что не смог спросить.

– Похоже, неумение разговаривать друг с другом – семейная традиция Форкосиганов.

– Я… вроде как должен был бы спросить это у отца.

– Э-хмм… – Корделия откашлялась. – Так или иначе, следующие два или три года после ее смерти у Эйрела и Джеса был роман – очень скандальный, надо сказать. Они открыто демонстрировали свои отношения и частенько устраивали пьяные дебоши. – «Адская парочка – начинающий садист и человек, склонный к саморазрушению. Эй, стоп! Майлзу ни к чему такие подробности». – Не думаю, что твой отец мстил Петеру, но он точно попал под перекрестный огонь. В финальной ссоре – перед расставанием – у Эйрела с Джесом не обошлось без кровопролития. Эйрел смог взять себя в руки и занялся карьерой. Джес продолжил свое падение. Хотя и не в смысле военной карьеры, к сожалению. Впоследствии его карьерный рост… сильно навредил Барраярской армии.

– Это все тебе отец рассказал?

– Отчасти. О чем-то я догадалась сама с помощью других источников. Остается только удивляться, сколько доброжелателей считали своим долгом меня просветить, когда я только приехала на Барраяр, хотя к тому моменту прошло уже двадцать лет. Даже адмирал Джес – минут за двадцать до своей… э-э-э… благополучной кончины. Надо сказать, что результат их неизменно разочаровывал. – «И Джеса сильнее всего…» – Наверно, мне следует внести ясность, уж коли зашла речь о давних романах… Все мои возражения относились к характеру Джеса, а не к его полу.

Майлз пожал плечами, как бы говоря: «Бетанские стандарты, ну еще бы».

– Так это все же клевета, даже если и правда?

– Одни и те же факты… можно преподносить по-разному. Вполне нейтрально или так, чтобы вызвать шумиху, навредить и причинить боль – в зависимости от намерений рассказчика. Хотя мне кажется, этот эпизод ни для кого не был тайной – во всяком случае, для людей того поколения. Поэтому уже никого особо не шокировал.

– Меня он еще как поразил, – нахмурился Майлз. – Про тот тяжелый период отец в общих чертах мне сам рассказал, но только не про Джеса. То есть… я ведь наполовину бетанец, так ведь? На момент разговора я уже не был ребенком. Безусловно, детям такое не рассказывают. Но мне-то было уже тридцать! – Он сморщил нос, демонстрируя все оттенки смятения и беспокойства. – Вместо этого он оставил меня… в заблуждении.

Корделия потерла затылок, в котором потихоньку начиналась тупая боль.

– Это случается, когда два человека столь важны друг для друга. Подумай про такой вариант… Он столь же мучительно переживал, как ты его оцениваешь, – как и тебя всегда волновало, что он о тебе думает.

– Давай попробуем по-другому. – Корделия прикусила губу. – Подумай о трех самых глупых и стыдных поступках в твоей жизни.

– Только трех? Сдается мне, их было больше.

– В этом упражнении перевыполнять задание не требуется. Трех достаточно.

– Есть из чего выбирать, но… допустим. – Он откинулся назад, катая трость между ладонями.

– Итак, насколько взрослыми должны быть Зелиг и Симона, чтобы ты мог рассказать им об этом? Десять лет?

– Нет, конечно! Они слишком маленькие для таких моральных кошмаров. – И почти сразу добавил: – И любых других кошмаров, если это будет в моей власти.

– Двадцать?

– Двадцать… возраст растерянности. – Похоже, Майлз уже понимал, куда она клонит. И ему это не очень-то нравилось.

– Тридцать?

– …возможно, – уклонился он от прямого ответа, как и во времена отрочества.

– Сорок, может, и подойдет, – нехотя согласился он.

– Эйрелу следовало выбрать тридцать девять, по-видимому.

– Э-э… – Едва слышный болезненный выдох.

– А если наоборот? Сколько лет должно быть тебе, чтобы ты мог мне рассказать о своих трех худших поступках?

Теперь Майлз выглядел немного встревоженным.

– Два тебе известны. Третий… на сегодня практически неактуален.

– Я не прошу тебя исповедаться, милый. Просто хочу, чтобы ты приложил усилие и увидел в своем отце человека, а не супермена. Этот пьедестал слишком высок, чтобы с него падать.

– Да. Полагаю, что так. Ха! – Он наклонился вперед и оперся подбородком на трость. – Я знаю. Я и в самом деле знаю. Интересно, а сам я чем довожу своих детей до бешенства?

– Подростковый возраст уже не за горами, так ведь? Скоро ты получишь от них ответы. Или сам догадаешься.

Он вздрогнул. Потом тяжело вздохнул:

– Еще советы будут, о мудрейшая?

– Раз уж ты прямо спросил… – Она пожала плечами. – Боюсь, ничего оригинального. Прощай и прощен будешь, и что бы ни хотел сказать, не откладывай. Ты можешь опоздать.

– Да, знаю. Знаю, каково это, когда уже ничего не можешь исправить. Последний из моих трех худших поступков в жизни… все именно так.

– Как и для многих.

Майлз снова откинулся на спинку кресла и помолчал, размышляя.

– Отец… он всегда казался таким самодостаточным. Таким сильным. Я пропустил его сердечный приступ, потому что лежал в криокамере. Узнал уже потом, когда все стало налаживаться… наверное, я не…

– Сильным, да. Но никто не может быть настолько сильным, чтобы никогда ни в ком не нуждаться. Думаю, ты уже это понял.

Он склонил голову, соглашаясь, и легкая улыбка тронула его губы. Может, подумал о Катрионе?

Корделия словно только сейчас заметила, как в ярком свете лампы отсвечивает серебром седина в склоненной голове сына.

– В следующем году тебе будет столько же, сколько было Эйрелу, когда мы познакомились. В его волосах тогда было столько же седины, как теперь у тебя, – задумчиво проговорила она.

– Правда? – Он нахмурился и дернул прядь волос, пытаясь рассмотреть. – Может, к восьмидесяти у меня тоже все волосы поседеют.

«Надеюсь, – подумала Корделия, и у нее перехватило дыхание. – Нет, не позволяй страху отравлять счастье, которое у тебя есть – здесь и сейчас. Или горю пожирать твое будущее». Последнее было сложнее.

Ее вдруг стало клонить в сон.

– Как думаешь, теперь ты сможешь заснуть?

Майлз потянулся, расправив плечи.

– Да, попробую.

– Завтра утром можешь спать сколько захочешь…

– Да, конечно. Тебе рано вставать. – Он взял трость, опираясь на нее, выбрался из кресла и направился к выходу. – Спокойной ночи.

– Спокойной ночи. Сладких снов, сынок.

– И тебе пусть с этим повезет, ма. – Он взмахнул на прощание рукой и вышел. И никаких «спасибо» или «я так рад, что мы об этом поговорили». Впрочем, неудивительно – с учетом всех обстоятельств.

Но тут он просунул голову в приоткрытую дверь и ехидно спросил:

– Так когда ты расскажешь Аурелии все эти дурацкие истории?

«Ого, мальчик кусается!.. И хорошо, значит, ему получше».

– Когда повзрослеет достаточно, чтобы задавать вопросы. – «Или никогда». Пусть будущее избавится от давящего груза прошлого. Забывать тоже бывает полезно – и весьма. Не все и не всегда следует помнить, правда? Корделия полностью разделяла эту точку зрения. Избирательная амнезия – лучшее решение всех проблем.

Майлз рассмеялся и ушел восвояси, постукивая тростью по полу. Корделия, тяжело вздохнув, потушила свет.

Утреннее совещание в вице-королевской канцелярии прошло в быстром темпе, поскольку Корделия была совершенно не расположена безропотно терпеть отклонения от темы. Ей не удалось выспаться, и единственное, о чем она мечтала, – побыстрее развязаться с делами и сбежать. Вернувшись к своему комм-пульту, она нашла вместо обычной виртуальной горы дел, помеченных как срочные, только малюсенький виртуальный холмик. «Спасибо, Иви!» И там даже не обнаружилось никаких скрытых вулканов, пока она не добралась до самого последнего документа в списке.

– Вот ведь что удумали, сукины дети! – воскликнула она, едва бросив взгляд на документ.

Очевидно, что свои эмоции она выразила слишком громко, а ведь вовсе не хотела… Эх, выспаться бы! Иви осторожно спросила через открытую дверь, не преступая границ чужой территории:

– Вы… добрались до предложения «Плас-Дэн»?

– Да! – Корделия с трудом разжала стиснутые зубы. Как там с бюджетом? Надо бы повысить зарплату ее секретарю. Не догадайся она поставить этих из «Плас-Дэна» последними, Корделия вряд ли бы добралась до конца списка, застряв на их треклятом предложении.

На первый взгляд, предложение выглядело безупречным. «Плас-Дэн» хотел построить завод по переработке вторсырья в Гридграде, и Гридград в этом нуждался. Поэтому «Плас-Дэн», уверенный в своей монополии, составил перечень того, что им требуется для поддержки предприятия. И эти их требования… конечно, нельзя сказать, что они совсем уж невыполнимые… но весьма жесткие. Тут напрашивается сравнение с человеком, который сам себя удерживает в заложниках для получения выкупа. Однажды им такое уже с рук сошло, так теперь обнаглели вконец.

И за отсутствием альтернативы Корделия должна покорно выдать им все, что они желают. Или беспомощно смотреть, как ее план перенести столицу из Каринбурга в Гридград тормозится все больше и больше, возможно, что и до полной остановки реализации проекта.

– Вот черт!..

Она еще раз перечитала письмо. Детали сути не меняли. Пока что самый подходящий вариант – сделать пометку «получено, ожидает рассмотрения». Может, имеет смысл изучить повнимательнее, вникая во все детали? Но ведь вряд ли после третьего прочтения что-то изменится. И вряд ли она сможет достать из воздуха альтернативное предложение.

Она составила и отправила по сжатому лучу напоминание Марку, друзьям в Форбарр-Султане и даже одно сообщение на Комарру. Но если первое сообщение не имело успеха, никогда не знаешь, поможет ли повторное. А пока отложила ответ до возвращения с «Принца Зерга» – послезавтра утром, хотя не похоже, что отсрочка что-то изменит. Они наверняка провели те же расчеты, что и она. И откладывать решение – не более чем мелочная мстительность с ее стороны. Но тем не менее она отложила ответ на потом.

Чуть позже, когда она уже считала, что все же сумеет улизнуть пораньше, и размышляла, чем дети и внуки заняты в саду, – пропиликал сигнал. Иви могла просто заглянуть в кабинет, но не сделала этого, и Корделия поняла почему, когда та официально доложила:

– Вице-королева, к вам мэр Кузнецов.

Все специально так проделано, чтобы Корделии было проще отказаться его принять – если не захочет… Ха! А как ей оправдать такой безответственный поступок? Теперь, когда нет Йеркса, ей придется устанавливать контакты с Кузнецовым. Йеркс, бывало, суетился и производил много шума, но по крайней мере он приучен поддаваться на уговоры. Сама Корделия голосовала за Моро. Очередное разочарование было не внове: в молодости на Колонии Бета при голосовании она, как правило, оказывалась в меньшинстве. «Ох уж этот душка Фредди!» Бетанским избирателям потребовались годы, чтобы избавиться от этого болвана.

Корделия вздохнула:

– Пригласи его, Иви.

Кузнецова сопровождала женщина постарше – член городского совета. Они занимались управлением Каринбуга, избавляя от этого имперское правительство. Поздоровавшись, Корделия – с приклеенной любезной улыбкой – указала на удобные стулья по другую сторону комм-пульта. Эти двое были настроены решительно, но явно нервничали. Корделия заменила стандартное «Чем правительство его императорского величества может в данный момент быть полезным Каринбургу?» – на более нейтральное, хотя вполне дружелюбное:

– И что же вы хотели сегодня донести до моего сведения, мэр, советник?

Кузнецов наклонился и выложил на черное стекло стола слегка потертый планшет.

– Это, – высокопарно начал он, – официальная петиция против планируемого перемещения Имперской планетарной столицы из исторического Каринбурга в незначительный провинциальный город. Мы уже собрали более пяти тысяч подписей и, если этого окажется недостаточно, то соберем больше. Столько, чтобы голос тех, кому мы служим, прозвучал громче и был услышан.

– Что ж, отличное упражнение в демократии, – заметила Корделия, не притрагиваясь к петиции. Многие барраярские иммигранты постарше с недоверием относились к подобным инопланетным процедурам, тогда как другие прекрасно с таковыми освоились и изощрялись в способах набирать голоса. В голосованиях первенство оставалось за комаррианами, как более опытными в таких делах. Некоторые из самых продвинутых местных волонтеров шли с ними наравне, но обогнать все же не могли.

– Как бетанка, вы, конечно же, не можете оставить петицию без внимания, – заявила советник, мадам Нойе.

Корделия откинулась в кресле и скрестила руки на груди.

– Я не бетанка уже почти сорок лет, но я вас вполне понимаю. Петиции – это само по себе неплохо. Вот только повод неподходящий…

– Вы так считаете? Позвольте с вами не согласиться, ваше сиятельство. Каринбургу будет нанесен смертельный удар! Если мы не будем столицей, это задушит рост города, лишит перспектив развития! – убеждал Кузнецов. – У нашего Каринбурга не будет ни малейшего шанса прославиться!

«Вот именно», – подумала Корделия, но вслух сказала:

– Никто не предполагает нанести вашему городу смертельный удар. Все, что есть здесь сейчас, тут и останется. Включая базу и гражданский космопорт. Эти столь важные для развития города объекты никто не собирается закрывать. По крайней мере в ближайшее время. – Она поджала губы. – Подумайте также о том, что размер – не единственный показатель славы. Какое здесь сейчас население, около сорока тысяч? Как и во Флоренции… в Италии, в эпоху Высокого Возрождения. Так где наш Леонардо да Винчи? Наш Микеланджело? – Она не стала добавлять «Где наш Брунеллески?», любимый безумный архитектор Эйрела со Старой Земли, потому что возводить архитектурные шедевры в обреченном Каринбурге было бы трагедией.

– Мы были первым – и передовым – поселением колонистов на Зергияре, – сказал Кузнецов. – Здесь начиналась и здесь творилась славная история этого мира. И Каринбург был его центром и должен таковым и остаться!

– Да, я в курсе, как оно все начиналось. Сама при этом присутствовала, знаете ли, – сухо сказала Корделия. В те времена Кузнецов, произносящий сейчас пафосные речи, пачкал пеленки где-нибудь на Барраяре. Нойе по возрасту могла быть его старшей кузиной. – История – да, славная – нет. Каринбург, вернее, база создавалась как тайный склад военных припасов, чуть позже – как площадка для шаттлов и омерзительный концентрационный лагерь. И имели место реально мерзкие события. Провальное вторжение на Эскобар отнюдь не звездный час славы Барраяра, как вам известно. Никто тогда не удосужился заняться планированием рационального заселения Зергияра, все были слишком заняты интригами старой партии войны. Мирная колонизация одной из лучших планет земного типа, открытых за последние два поколения, не удостоилась их внимания, так как это сулило только тяжкий труд – и никакой славы. Да и отдачу получишь не скоро.

Кузнецов пожал плечами, нехотя соглашаясь. Он не был фором и не страдал аллергией на работу. Во всяком случае, насколько, насколько Корделия могла это оценить. Сейчас он хотя бы выполняет ту работу, за которую ему платят. К сожалению.

– Тера не извергалась тысячи лет, – заметила Нойе. – Может пройти еще не одна тысяча до следующего извержения.

– Сотни лет, – уточнила Корделия. – Самое сильное извержение, которое снесло верхушку горы, произошло примерно тысячу лет назад, но с тех пор периодически случались более слабые. Временная шкала активности вулкана за последние несколько тысячелетий есть в публичном доступе. – «И все еще дополняется с появлением новых сведений – к сожалению, недостаточно быстро. Нужно больше людей». – Вулкан не потухший, просто спящий, и поскольку трещина под ним продолжает смещаться и расширяться, то сложно дать долгосрочный прогноз. Нет, в ближайшие десять лет извержения не предвидится, иначе я бы уже сейчас приступила к эвакуации население Каринбурга. В следующие сто? Возможно. Двести? Почти наверняка.

– Но ведь на Старой Земле есть города, построенные вблизи вулканов, гораздо более активных, чем этот, – сказал Кузнецов. – И многие века они отстраивались и продолжали жить.

– Да, но эти города были основаны до того, как люди узнали, что такое тектонические плиты. Тогда извержения вулканов считали божьей карой. А когда уже появились научные объяснения геологических катастроф, то, что люди продолжали жить в этих городах, объясняется просто инерцией. И неспособностью видеть дальше своего носа. И ложным доводом о невосполнимых издержках. Мы не можем оправдаться незнанием. Издержки никогда не будут меньше, чем теперь. А инерция – то самое свойство общества, которое я пытаюсь уменьшить.

– Уничтожая будущее Каринбурга! – возразил Кузнецов.

Корделии хотелось рвать на себе волосы.

– Будущее Каринбурга – это раскаленная лава, сметающая всё на своем пути!.. Но скорее всего, когда начнется извержение, город уже будет лежать в руинах после серии мощных подземных толчков, предшествующих пробуждению вулкана… – Она печально улыбнулась. Надо сказать, что на данный момент насущный вопрос с «Пласт-Дэн» беспокоил ее гораздо больше, чем извержение вулкана. – Эйрел как-то заметил, когда мы с ним это обсуждали: «Не землетрясения убивают людей, их убивают подрядчики». Думаю, в чем-то он был прав, но тем не менее…

– От здешних землетрясений разве что тарелки в буфете чуток дребезжат, – сердито заметила Нойе. – Да и то не чаще чем раз или два в год!

«А десять лет назад как? Похоже, ее тут не было во время подземного разлома… Иначе бы она такое не говорила», – подумала Корделия.

– К сожалению, все не так хорошо, как может показаться… – Она вздохнула и покачала головой. – В разломе сейсмическая активность не прекращается. Только если подземные толчки на большой глубине и не очень значительные, то люди этого не замечают. Но вся информация поступает в правительственную сеть. Вулканологи вносят ее в режиме реального времени. И эти данные есть в общем доступе. – Корделию настырность посетителей и их упорное нежелание видеть очевидное уже здорово злили. Очень хотелось стукнуть кулаком по столу и заорать: «Ну как же вы не понимаете? Это же очевидно!»

– Ох уж эта научная абракадабра! – фыркнула Нойе. – Любое вранье пройдет незамеченным, потому что никто ничего не поймет. Разве не так?

Корделия в изумлении уставилась на посетительницу.

– Конечно, не так! Все пояснения способен понять даже десятилетний ребенок. Да-да, именно так! Тексты были опробованы на детях этого возраста. Блез Гатти по моему поручению отправился в школу и проверил. Так вот, дети прекрасно поняли прочитанное. Есть обучающая запись, показывающая, как расшифровывать графики и диаграммы. Каждый может посмотреть.

– Я вижу пока только одно, – процедила Нойе сквозь зубы, – ваш хваленый прогрессизм, вице-королева, – сплошное притворство! Пять тысяч голосов вы отметаете одним словом фора.

– Послушайте, – Корделия подалась вперед, опираясь на стол, – тут не может быть политического решения, потому что это не политическая проблема. Астероиды… люди адмирала Джоула могут помочь с астероидами. Но не с вулканами. Это проблема совсем другого порядка. – Ну, за исключением случаев, когда астероиды размером с планету, но Корделия научилась не ослаблять свои же аргументы чрезмерной точностью. – Грегор наделил канцелярию вице-короля многими полномочиями, но не сверхмощью. Я не могу остановить дрейф континентов. – И она задумчиво добавила: – А если бы и могла, то в долгосрочной перспективе это губительно сказалось бы на биосфере Зергияра.

– Но вы бы могли остановить перенос столицы, – сказал Кузнецов.

«Будь я злодейкой или дурой, – несомненно». Она вздохнула и подтолкнула ридер с подписями к представителям общественности.

– Предлагаю вам отправиться к старому жерлу и представить свою петицию вулкану. Он, а не я, определяет тут долгосрочные перспективы. Но если получите ответ, бегите.

– Очень смешно, – с горечью проговорил Кузнецов. – Жаль, экономические тяготы жителей Каринбурга, которые по вашей милости для них неизбежны, для вас не более чем шутка.

– Не стоит преувеличивать, – спокойно возразила Корделия. – Значительная часть жителей Каринбурга, конечно, уже не извлечет столь значительные прибыли, на которые они рассчитывали, это правда. Но голодать им вряд ли придется.

Нойе схватила ридер, бросая гневные взгляды на Корделию.

– Вы даже не соизволили дослушать до конца, вице-королева.

«Мне крупно повезло».

– В Каринбурге много того, что я и сама любила. Вице-королевский дворец – это дом, который я построила. И с самим дворцом, и с садами связаны многие самые счастливые воспоминания. – Как и самое печальное, но это их не касается. – И для меня совсем не пустяк их покинуть. Мы с Эйрелом делали для этого места всё, что могли, пока жили здесь. Но если я хочу для своих людей лучшего будущего, им нужно научиться переменам.

Посетители уже поняли, что сегодня взаимопонимания не достигнуть, и удалились из кабинета, разобиженные и возмущенные. Но главное, что они ушли, а значит, и Корделии ничто не мешает сделать то же самое.

Когда Корделия вскоре вышла из кабинета, она увидела Блеза, болтавшего с Иви. И никаких просителей в приемной.

Иви подняла голову:

– Уже уходите? Удачной поездки!

– Спасибо! Должно быть потрясающе интересно.

– А вам точно пресс-секретарь в поездке не нужен? – спросил Блез с робкой надеждой.

– Извини, мне вполне достаточно семейства. Не все подряд нужно пиарить, знаешь ли. – Блез смотрел с таким несчастным видом, что сразу хотелось его утешить. Обычный его приемчик – бить на жалость – на сей раз не сработал. – Можешь пока написать небольшую заметку. Покажешь, прежде чем публиковать.

Пресс-секретарь кивнул, принимая утешительный приз. К тому моменту, когда он закончит, скорее всего получится огромная статья, но повод казался Корделии безопасным, а урок истории – скорее полезным. Хотя придется перепроверять с военными цензорами каждое упоминание процедуры консервации, чтобы не получилось в итоге объявление для всех инопланетников на бескрайних просторах космоса: «Не проходите мимо! Спешите растащить наше имущество! Я объясню, как это лучше сделать!»

Уже в дверях Корделия подумала: «А почему бы и нет? Надо им сказать, сейчас подходящий момент».

– Кстати, мне, видимо, следует вам обоим сообщить – чтобы вы были в курсе: мы с адмиралом Джоулом начали встречаться. Это не секрет, но информация личная, так что обращайтесь с ней соответственно. И, Блез, если, когда будешь просматривать прессу, тебе на глаза попадется что-то с этим связанное, проинформируй меня.

«Вот так. Подстраховка от внезапности разоблачения. Достойный поступок, или по крайней мере я сделала то, что должна была сделать. Как сходить к дантисту».

Блез выглядел ошеломленным.

– Э?.. Неужели?

Иви тоже потрясло это известие, и в ней проснулось любопытство.

– Джентльмен Джоул, волк-одиночка… Ой, неужели правда? Как так получилось?

Корделия отметила, что улыбочка Иви какая-то скабрезная – или просто смущенная? В любом случае, кажется, ей давали понять: если возникнет желание с кем-то обсудить достоинства Оливера – навроде того, как граф Петер обсуждал своих лошадей со старыми соратниками, – Корделия всегда найдет благодарного слушателя. И то лучше, чем говорить об Оливере с Майлзом. К тому же Иви умеет держать свои мысли при себе.

– Мы как-нибудь непременно обсудим это за ленчем. – «Который почти наверняка будет состоять из сандвичей за рабочим столом».

Иви шутливо отсалютовала, сияя улыбкой.

– Может так получиться, что с этим возникнут некие… сложности? Как вы думаете? – спросил Блез. – Покойный вице-король… – Корделия не знала, что именно в ее лице остановило его на полуслове, но он хотя бы заткнулся.

«Пусть кто-нибудь только попробует создать эти самые сложности… Клянусь, от него рожки да ножки останутся». Этого Корделия, к сожалению, вслух сказать не могла, а надо бы. А еще лучше – сделать.

– Понятия не имею. Поэтому вы и услышали то, что в любом другом случае никого бы не касались. – «Включая тебя», – повисло в воздухе. – Но на всякий случай, вдруг пригодится? Подумайте на досуге, как превратить это в старую, скучную, никому не нужную не-новость…

Тихий профессиональный стон.

Она ухмыльнулась и выскочила за дверь.

Корделия опасалась, что доставка ее семейства на орбиту превратится в сплошной цирк. Но все прошло не так уж плохо: у Майлза имелся богатый опыт передислоцирования небольших армий. Малышей и Тауру было решено оставить во дворце с няней, прислугой, Службой безопасности и Рыковым – как опытным сенешалем. Это существенно облегало задачу. А трое старших плюс Фредди – жалкая горстка, к тому же окруженная взрослыми. Пока Майлз остается в лагере взрослых, они в безопасности. Военный экипаж, управлявший катером вице-королевы и курьерским кораблем сопровождения, был только рад внеплановому вылету – дополнительные часы в космосе для послужного списка, а тут еще вдобавок можно посетить исторический корабль. И у них на борту вице-королева и адмирал.

После того как они вышли с орбиты, на смотровую палубу был подан обед. Накрыли два стола. За одним – четверо детей, предоставленных самим себе, плюс отданные им на растерзание младшие офицеры и старшие техники. Таким образом, оказавшиеся за вторым столом старшие Форкосиганы, Оливер, свободные от вахты офицеры и личный врач вице-королевы могли беспрепятственно вести свои скучные взрослые беседы. И эти беседы были не так уж скучны, но Корделия все равно пообещала себе завтра вечером пересесть за другой стол.

За столом – вполне предсказуемо – разговор зашел про пункт назначения. Оливер излагал официальные версии своих военных историй – он их уже давно знал наизусть. Майлз прикладывал немалые усилия, чтобы не расхохотаться, хотя один раз закашлялся, подавившись вином. О героической роли наемного флота, удерживавшего п-в-туннель Вервана до тех пор, пока «Принц Зерг» и корабли Альянса Ступицы Хеджена (созданного исключительно для этого случая) не разорвали кольцо блокады и не нанесли врагу сокрушительное поражение, – разумеется, знали все присутствующие здесь военные.

– Так что вы делали перед цетагандийским вторжением на Верван, граф Форкосиган? – поинтересовался капитан Окойн. – Вы ведь тогда были офицером в самых младших чинах, кажется. Служба безопасности, если я не ошибаюсь?

Майлз прочистил горло.

– Могу сказать только, что в тот момент занимался сбором информации для СБ в Ступице Хеджена. Более детальный рассказ, боюсь, придется отложить еще на три года. По крайней мере из моих уст. – Для секретной информации время делится на пятилетние циклы, а конкретно эта информация может быть рассекречена через четверть века. Отсчитывал ли Майлз дни? Не исключено. Хотя Корделия была уверена, что в силу ряда обстоятельств ждать придется не двадцать пять лет, а все пятьдесят, но теперь это уже не казалось ей таким долгим сроком, как раньше.

– Какой смысл играть в молчанку, – сказал Окойн, – когда есть все эти верванские голодрамы?

Корделия давно пересмотрела их все – ну или почти все. У Майлза была целая коллекция, которой он оделял родных и близких – включая порой и Грегора, а затем и своего друга-историка, коммодора СБ Галени, у которого имелся допуск, – и в мельчайших деталях критиковал все ошибки. Эйрел обычно не мог удержаться от соблазна помочь, побурчать и покритиковать критические разборы Майлза.

– Я знаю, – вздохнул Майлз. – Но тем не менее – три года.

Окойн выглядел разочарованным, однако возразить тут было нечего. Оливер мягко сменил тему:

– Раз уж вы тут, Майлз, можете повторить свою боевую игру, которую проводили пару лет назад? «Пресечем попытку воровства с наших верфей»?

Ну конечно, именно этой игрой Майлз увенчал свое Аудиторское расследование, когда на Зергиярском флоте действовала группа расхитителей.

Майлз отреагировал с энтузиазмом форели, завидевшей соблазнительную наживку.

– Мы сможем разыграть это вживую? Потребуется определенная подготовка, но я готов поспорить, что сумею удивить…

– Симулятор, – перебил его Оливер. – Так вы сможете проиграть большее количество сценариев.

«И отделаться гораздо меньшей кровью по сравнению с вариантом игры в солдатики живыми людьми», – подумала Корделия.

Майлз все же попытался:

– Симулятор – тоже, конечно, сойдет… Но если хочешь выявить проблемы, о которых никто не подумал, гораздо лучше убрать из реальности все виртуальные условности.

– В принципе я с вами согласен, – сказал Джоул. – Но все равно я – за симулятор.

Офицеры за столом стали бурно обсуждать различные способы проведения этого ценного тренинга, и до конца ужина проблем с новыми темами больше не возникало. Впрочем, Катрионе, Корделии и врачу не пришлось слишком долго слушать про симуляторы и прочее. Дети уже поели и раскапризничались, а младшим офицерам пора было возвращаться к работе. Оливер, похоже, хотел пойти в постель пораньше, да и Корделия тоже.

Наконец-то им удалось остаться наедине. И всё было именно так, как Оливер себе представлял все эти долгие недели наверху. Нестандартная широкая кровать в ее стандартной каюте – вот и всё, что им требовалось в этом мире. После она позволила ему первому пойти в душ – вдвоем слишком тесно мыться. А когда после душа вернулась в постель, то очень удивилась, что Оливер еще не спит. Он лежал на спине, закинув руку за голову, и смотрел в темноту.

– Ты сегодня тихий, – сказала она, забираясь под одеяло и положив голову ему на грудь, прижимаясь ухом туда, где стучало сердце. – Думаешь о прошлом?

– Нет, о будущем. – Он поцеловал ее волосы. – Тут вот прислали… по работе.

– Это еще зачем? Ты собирался взять отпуск на неделю. Размеренная жизнь для поправки здоровья и все такое?..

Он фыркнул.

– Эй! Ты из-за этого не спишь? Что-то важное?

– М-м… да. Думаю, да.

– Может, обсудим? Если ты скажешь мне, какая информация конфиденциальна, то она таковой и останется.

Вот как раз в этом Оливер нисколько не сомневался.

– Я получил личное сообщение от адмирала Деплена. Он ищет себе замену на должность шефа оперативного отдела Генштаба. Он сказал, что эта должность как раз для меня – он так считает, – если я вдруг захочу кинуть в шляпу записочку со своим именем.

Корделия замерла, тихо моргая.

– А… ты уже отправил ответ?

– Нет пока.

– Не решил? Или решил, но отложил ответ на потом?

«Нет – да, наверное».

– Не решил.

Корделия подняла голову и легла рядом, опираясь на локоть. Он так хорошо изучил ее тело, что оно перестало действовать на него отвлекающе, хотя все равно вызывало восторг.

– Если бы это было радостное «да», ты бы уже прямо сейчас паковал чемоданы на Барраяр.

– Ну, не прямо сейчас… – Его губы дрогнули в улыбке. – Для начала надо найти себе замену. Хотя Бобрик готов к повышению. – «Должен быть готов, на случай критической ситуации». – Как ты думаешь, сможешь с ним работать?

– Да, – медленно ответила она. – Будет не так легко – и приятно, как с тобой, но я смогла бы подстроиться. В любом случае это ненадолго. – Она не сказала: «А как насчет нас?» Только спросила: – Что ты станешь делать со своими эмбрионами?

– В точку. – «Так всегда отвечал Эйрел, пойманный в момент выбора». Он расстроенно прикусил губу.

– Я… – Она замолчала. Но все же рискнула спросить прямо: – Тебе нужна помощь, чтобы разобраться? Или мне лучше не вмешиваться?

Если бы он не хотел ее вмешательства, он бы промолчал, так ведь?

– А ты будешь беспристрастным арбитром?

– Нет, но могу притвориться. Ненадолго. – Как бы готовясь к этому, она отодвинулась подальше.

– Я прокручиваю его предложение в голове уже два дня, – вздохнул Джоул. – Теперь давай ты.

– Ну… – Она задумалась, закусив губу. – Попробуем одну гипотезу. Если бы Деплен предложил тебе это пять месяцев назад, скажем, на Зимнепраздник, – что бы ты сделал?

Оливер подумал об этих пустых днях, полных давнего горя. Теперь, с той вершины, где он находился сейчас, они казались безумно далекими. Горе можно похоронить в работе, загнать его в гроб и запереть.

– Я бы согласился, – ответил он не раздумывая. – Несмотря на… нет, именно из-за сложности задачи. Это стало бы не решением, принятым от отчаяния, а шансом выйти из глухого стазиса. Двигаться вперед… к чему-то. К неизвестности.

Могли бы на том пути появиться новые люди? Любовь? В том кругу он заинтересовал бы многих и мог бы выбрать партнера со схожими интересами. Он вспомнил смеющийся голос Корделии, которая однажды переиначила цитату: «Все знают, что молодой человек, располагающий средствами, должен подыскивать себе партнера».

Хотя тот, кто готов обменять Корделию в руках на любое количество птиц в небе, – круглый дурак. Впрочем, о вкусах не спорят. Но тогда, пять месяцев назад, его руки были пусты, так ведь? Потому что он еще не протянул ей руку и не ухватился за ее руку, протянутую к нему. Теперь это время как в тумане. «Держись, держись, нам надо прекратить падать, это плохо кончится…»

Он глубоко вздохнул.

– А потом ты предложила мне совершенно другое неизвестное будущее. Так что теперь у меня два пути и только одна пара ног.

Она еще немного отодвинулась – чтобы не выйти из роли беспристрастного арбитра. Не то чтобы это сработало, но он зачел попытку.

– Я все время думаю, – продолжил он, – что Эйрел уговаривал бы меня согласиться. На оперативный отдел, я имею в виду. Я не уверен, что он предвидел… другой вариант. – Мог ли он хотеть, чтобы Джоул и Корделия унаследовали друг друга? Даже надеяться? Вот эмбрионов Эйрел точно предвидеть не мог. Сердце болезненно сжалось при мысли, что он не видел лицо Эйрела, когда Корделия предложила ему, Оливеру, детей.

Она пожала плечами:

– У всех были иные планы. И их постигла та же судьба, что и большинство планов. Но, да, я уверена, ты прав. Его привело бы в восторг твое повышение. Мы тогда могли бы даже вернуться в округ.

Джоул кивнул, его только что посетила та же мысль.

– Его всегда волновала моя карьера. Иногда больше, чем меня самого. Тогда уехать из Форбарр-Султана казалось мне ссылкой, будто меня прогнали, бросили, несмотря на то что я приезжал к вам на время отпусков, но он был прав: мне необходимо было новое пространство для роста. И не только в плане карьеры.

– Он умел разбираться в людях, – согласилась Корделия. – Хотя в этом случае я всегда подозревала в нем дар провидца: защитить твою карьеру, чтобы косвенным образом защитить тебя.

– Хм-м… – сейчас Джоул определенно понимал это лучше, чем тогда, много лет назад.

– Не знаю, насколько это важно, но даже тогда он то и дело заговаривал о той работе, которой ты когда-нибудь мог бы заняться в округе. Это как пытаться отложить книгу, но продолжать держать палец на определенной странице. Немного сложно.

Джоул невольно улыбнулся:

– А я приблизил это «когда-нибудь», приехав к вам на Зергияр.

– И правильно сделал. – Она потянулась к нему, словно хотела поцеловать, но вовремя вспомнила о своей беспристрастности. – Итак, ты устроил в своей голове эдакий армрестлинг – правая рука против левой, одна рука за него, другая за меня?

Джоула неприятно поразила такая проницательность.

– Ну… может быть, – растерянно пробормотал он. – В некоторой степени. Тебе не нужно мне это говорить… Я знаю, это бессмысленно…

Она взмахнула рукой.

– Нет, это другое. У Майлза и его деда Петера были, скажем так, сложные отношения, когда он был маленьким. К чести Петера, должна отметить, что даже в преклонном возрасте он справился, пусть и не совсем безболезненно. Хотя, надо сказать, Эйрел не оставил ему особого выбора. Наследник-мутант – или никакого наследника. Когда Петер умер, Майлзу было семнадцать, и несколько следующих лет он провел, выворачиваясь наизнанку и завязываясь в узел, – чего он только не делал ради того, чтобы старик мог им гордиться. Майлз не был бы Майлзом, если бы и сам от этого не получал удовольствие. Но зрелище было душераздирающее.

– Многозадачность. Фамильная черта Форкосиганов?

Ему удалось вызвать у нее улыбку. Она продолжила свою мысль:

– В последнее время это, кажется, прошло. Он больше не вздрагивает, когда его называют графом. И не оглядывается по сторонам в поисках настоящего графа. – Корделия помолчала и провела ладонью по его лицу. – Или настоящего адмирала.

Оливер понял, к чему она вела, но…

– Это должно что-то прояснить?

Она вздохнула:

– Может, и нет. Просто я хотела сказать, что уже наблюдала, как дорогой мне человек сжигает свою жизнь в качестве приношения мертвецу. Все мы как-то выжили, но именно что как-то. – Она улыбнулась. – К счастью, ты не сможешь быть изобретательнее Майлза в попытках себя убить. Я почти уверена, что ты переживешь оперативный отдел. А он – тебя. Деплен не ошибается.

Он кивнул. Они оба знали, что настоящий вопрос в другом.

– Вроде есть такая притча про издохшую от голода лошадь. Она, помнится, выбирала между двумя стогами сена и никак не могла выбрать?

Корделия накрутила на палец прядку волос.

– Итак, какой стог больше? Или ближе? Нужно определиться – какой более доступен.

– Оперативный отдел ближе. Странно. Проще, хотя звучит абсурдно. Но нельзя знать заранее, правда? Больше похоже на два стога неизвестного размера за закрытыми дверями. – «Принцесса или тигр?» – Мне кажется, метафора тоже не помогает. – Он попробовал другой подход: – Долг или счастье? И как человек может быть счастлив, зная, что не исполнил свой долг?

– А-а, – протянула Корделия. И печально улыбнулась.

– Скоро мне надо будет дать Деплену ответ.

– Это не то предложение, которое получаешь дважды. Есть и другие офицеры, ожидающие продвижения по службе.

– Хотя уйти в отставку адмиралом Зергиярского флота – уже куда больше, чем я мечтал добиться в жизни.

– Что значит «а-а»? – уточнил он слегка раздраженно.

– Это как прикусить язык, но не так больно.

– А-а, – отозвался он, что по крайней мере ее рассмешило.

– Спасибо, что доверился мне. Теперь не придется придумывать всякие зловещие объяснения твоей растерянности.

– Я выгляжу растерянным?

– Только для того, кто хорошо тебя знает.

Был ли в его жизни кто-то, кто знал его лучше и ближе? Как говорится, «нельзя заново завести старых друзей». В принципе, можно, но это займет уйму времени. А время рано или поздно заканчивается.

– Эмбрионы не смогут отправиться со мной в Форбарр-Султан. – сказал он.

– Наверняка нет.

– А ты отправиться не захочешь.

– Нет. Я сделала свой выбор и выбрала для себя Зергияр.

– В отличие от твоего Майлза я не смогу получить и то, и другое. В том, другом будущем могут быть другие награды, но… не эти. – Ему вдруг пришло в голову, что постель – не самое подходящее место для такого разговора. Хотя он и не представлял себе подобный разговор ни у нее, ни у себя в кабинете.

– Эмбрионы пролежат замороженными в полной сохранности еще лет десять. Или даже больше, – подсказала она тоном арбитра. – Если не будет извержений вулкана, но вроде в ближайшее время не ожидается. Я же… – Она покачала головой.

– Ты? – подбодрил он.

– Я хотела сказать, что тоже буду здесь. Но не замороженной в неизменном состоянии всё это время, как эмбрионы. Самое большее, что могу обещать, – я планирую быть тут.

И он не мог попросить ее подождать, заморозить себя для него в криостазисе. «Сейчас или никогда» казалось чересчур драматичным, зато «сейчас или никаких гарантий» выглядело честно. Реалистично. Благоразумно… Итак, они вернулись к тому, с чего начали.

– Еще мысли?

– Боюсь, я исчерпала свои способности к беспристрастному суждению, извини.

Нет, она не избавит его от ответственности за его собственное решение. Именно такой разговор он и предвидел. Хотел ли он, чтобы она страстно умоляла его остаться? Требовала, чтобы он бросил все ради жизни и любви? Это не в обычае Форкосиганов, и все же… некогда она сделала именно так, бросила все – карьеру, семью и оставила Колонию Бета ради Барраяра. «Нет, ради Эйрела». Без малейшего сожаления? Кто знает?..

– Если бы ты знала все заранее, тогда, до приезда на Барраяр, ты бы все равно сделала тот же выбор? – вдруг спросил он.

Она помолчала, размышляя.

– Если бы знала заранее? Нет, я бы струсила. А вот сейчас… Да, я рада, что сделала такой выбор. Если бы я говорила, что хочу что-то изменить в своей жизни, о чем-то сожалею… Но ведь если бы я тогда не рискнула связать свою судьбу с Барраяром, то в моей жизни не было бы людей, которых я люблю. Но ведь были бы другие?.. Может быть. И эта была бы, как говорится, уже совсем другая история.

И в этом вся Корделия. Не «Империя бы пала», а люди, просто люди, появившиеся или исчезнувшие из-за сделанного ею выбора. Он не знал никого другого, кто думал бы так просто или так глубоко.

Оливер прижал ее к себе, погасил свет, и они уснули в обнимку, тихо посапывая.

Глава тринадцатая

«Корабль-призрак» – вот что мог бы подумать Джоул, когда шагал на следующий день по гулким пустым коридорам «Принца Зерга». И словно видел здесь призраки прошлого: смутные тени появлялись и исчезали, как бывает, когда видишь галлюцинации от усталости. Некоторые из них уже покинули этот мир, но многие живы. И всех их, мертвых и живых, раскидало по свету прочь от того, что в свое время казалось для них самым важным. Он глянул на Майлза – тот был погружен в себя и задумчив. Не исключено, что и он смотрит сейчас на тех же самых призраков.

В свите вице-королевы оказалось столько желающих своими глазами увидеть «Принца Зерга», что экскурсантов разбили на две группы. Ту группу, где была Корделия, вёл лично капитан временного экипажа линкора в сопровождении главного инженера. Это, конечно, добавляло им работы, зато они на законных основаниях на несколько часов оказались в центре внимания – приятное разнообразие во время скучного планового полета. Да и генеральная уборка перед приходом гостей лишней никогда не бывает.

Когда они прошли в инженерный отсек, Джоул стал оглядываться по сторонам почти с таким же любопытством, как и остальные. В те давние месяцы он нечасто спускался сюда. Детей распределили среди взрослых: Корделия держала за руку Сашу, Майлз – Элен, а Катриона – Лиззи, чтобы те не нажали какую-нибудь кнопку, не отключенную по несчастливой случайности. В какие-то минуты казалось, что Корделия предпочла бы сдать внука Джоулу и держать за руку самого Майлза, но тот все же смог овладеть собой. Его профессиональная лекция о способах захвата корабля прямо из машинного отделения ограничилась только словами, хотя, когда они уходили, Майлз то и дело задумчиво оглядывался через плечо.

А вот когда экскурсанты оказались на мостике, а уж тем более в тактической рубке, то тут Джоул был в своей стихии. И здесь имелся тактический компьютер в рабочем состоянии. Пускать на запчасти это старье смысла не имело никакого, только на металлолом, поэтому просто убрали с него все, что до сих пор не рассекретили. И конечно же, команда «Принца Зерга» с удовольствием играла на нем в военные игры. Джоул ничего не имел против такого полезного развлечения. Здесь не возбранялось тыкать в любые кнопки, в какие только захочется, чем Майлз мгновенно воспользовался, начав на симуляторе космический бой вместе с детьми и Фредди.

Джоула пригласили присоединиться, но он только улыбнулся и покачал головой:

– Я уже видел всё это в деле.

Корделия тоже не слишком хотела принимать непосредственное участие в виртуальной битве. Она подошла к Джоулу, взяла его под руку и стала просто наблюдать.

– Я часто задумывалась, что же остается на долю офицеров корабля, если тактический компьютер делает так много всего, – заметила Катриона, тоже наблюдавшая. – И так быстро.

– Есть несколько видов решений, которые он принять не в силах, – пояснил Джоул. – В основном – политических. А бывает, что офицер может знать нечто, чего нет в компьютере. Но, даже учитывая все это, я лишь несколько раз видел, как Эйрел брал управление на себя в разгар боя в Ступице Хеджена. Три раза из четырех он правильно предугадывал следующий шаг врага, когда тот сам перехватывал управление у своего тактического компьютера.

Та битва длилась несколько адских часов, но даже они не шли в сравнение с напряжением предшествующих ей недель. По официальной версии, молодой император Грегор тайно покинул экономическую конференцию на Комарре, где присутствовал вместе со своим премьер-министром, и направился с секретной дипломатической миссией в Ступицу Хеджена, чтобы убедить тамошние разрозненные государства объединиться из-за угрозы цетагандийского вторжения на планету Верван. Поскольку система Вервана граничила со Ступицей, ожидалось, что цетагандийцы используют его как отправную точку для захвата Ступицы Хеджена и ее многочисленных п-в-туннелей, затем скорее всего двинутся дальше – в систему Пола, чтобы закрепить стратегическое преимущество в этом секторе. А уж оттуда шагнут прямо на порог Барраярской Империи – к Комарре.

Спешно завербованного двойника Грегора отправили на Барраяр прикрывать внезапное отсутствие императора под предлогом нездоровья. Вторым слоем прошла дезинформация, что на самом деле император исчез с Комарры, и его то ли похитили, то ли еще хуже. Негласным подтверждением послужил отчаянный, хоть и с полным соблюдением секретности, обыск, который СБ провела по куполам и всей системе Комарры в поисках пропавшего. Сегодня никто уже не знал наверняка, какая из тех давних историй была настоящей, и это непонимание незримо присутствовало в комментариях на данную тему, в густом тумане недомолвок и умалчиваний. За то время, пока события успели стать историей, каждая версия приобрела фанатичных последователей.

Джоул и Корделия были среди тех немногих, кто знал, как все было на самом деле, и им незачем было теряться в догадках и строить предположения. Сейчас Корделия мысленно вернулась к временам этой «таинственной» истории. Стиснув Джоулу руку, она тихо сказала:

– Я была так благодарна Эйрелу, что взял тебя с собой, мне тогда пришлось сопровождать того парнишку, который должен был изображать императора, обратно на Барраяр. Эйрел был просто в ужасе. Я никогда его таким не видела… это когда мы уже думали, что потеряли Грегора… И надо же, именно в тот момент, когда наша задача казалась выполненной и будущему Барраяра ничто не угрожало.

– Не видела таким – даже во время мятежа Фордариана?

– Это совсем другое… И не только потому, что Эйрел был на двадцать лет моложе. Это был существенно иной кризис, так или иначе. Какое-то время Эйрел опасался, что мы стоим на пороге третьей за его жизнь гражданской войны на Барраяре, и это разрывало ему сердце. По сравнению с таким кошмаром сразиться с цетагандийцами – одно удовольствие, разве нет?

В ее шутке было слишком много правды. К счастью, Эйрел смог сохранить декорум на публике. Он был таким, как всегда, – суровым и решительным. Даже Джоул сталкивался лишь с редкими пугающими вспышками его сомнений, которые как ручейки раскаленной лавы пробивались сквозь монолитный и надежный с виду камень. Джоул делал все возможное, чтобы его поддержать – как адъютант, доверенное лицо, любовник… Хотя на последнее у них почти не оставалось времени, сил и эмоций. Но им этого было достаточно. Так или иначе – они победили и живы.

Когда пришло подтверждение, что Грегор наконец-то ступил на борт, Эйрел улыбнулся, дал необходимые распоряжения, прошел в свою каюту, запер дверь, сел на койку, зарылся лицом в ладони и заплакал от облегчения. Которое, впрочем, долго не продлилось: надо было защищать п-в-туннель. Но стареющий адмирал с такой нескрываемой радостью рвался в бой! И это просто не могло не поднять боевой дух его солдат до невиданных высот, а ведь многие из них никогда прежде не были в настоящем бою. То, что источник радости Эйрела был куда сложнее и весьма далек от чистого восторга военного, рвущегося в бой, Джоул никому не мог объяснить ни тогда, ни потом. Может, только Корделии, но она и так все понимала. И сейчас он накрыл ее ладонь своей и благодарно сжал.

Когда они только планировали визит, временная команда предложила подать в кают-компании «Зерга» завтрак из стандартных рационов – экскурсанты, мол, узнают, что такое настоящие армейские будни. Можно подумать, они могли предложить другое меню. Впрочем, шеф-повар вице-королевы справился с задачей и избавил всех от этого цирка, подготовив все необходимое. Когда за приготовленным им завтраком стали обсуждать армейские рационы, инженер, обращаясь к Джоулу, со вздохом заметил:

– Надеюсь, хотя бы адмирал Форкосиган здесь на борту питался лучше.

«Нет, хуже». Во время приготовлений к битве Эйрелу кусок в горло не лез – из-за стресса обострились его давние проблемы с желудком, – а выпить хоть глоток он не смел. Сейчас Джоул представил это следующим образом:

– Только на дипломатических переговорах. А в минуты кризиса он едва замечал, что лежит у него на тарелке. – Джоул тогда включил в список первоочередных обязанностей «заставлять его поесть».

После завтрака, по предложению Корделии, детей вместе с самыми младшими членами экипажа отправили в спортивный зал – ознакомить с тем, какие физические упражнения обычно выполняют на борту корабля. Джоул ненадолго заглянул в бывшую каюту Эйрела и примыкающую к ней его собственную – сюрреалистическое ощущение. Помещения были пустыми, голыми и серыми. Затем он присоединился в коридоре к старшим Форкосиганам, которые напоследок медленно обходили корабль.

– Что за пустая трата ресурсов, – вздохнула Корделия. – Как недолговечны все эти военные сооружения!

– Она кажется пустой лишь до того момента, пока в них не возникнет необходимость. А тогда все дружно кричат: «Почему мы не подготовились заранее?», – мягко возразил Джоул.

Майлз кивнул:

– А тут вдруг надо прикрывать свою задницу от гемов. В очередной раз.

Катриона задумчиво добавила:

– Я порой думаю, зачем на самом деле нужна каста гемов, со всеми их воинскими культурными традициями. Я хочу сказать, с точки зрения цетагандийских аутов. В последнее время мне начинает казаться, что в основном они нужны для маскировки.

Корделия удивленно подняла брови:

– Для маскировки чего?

– Биооружия аутов. И их долговременных планов. – Катриона протянула руку ладонью вверх. – Когда я оказалась за кулисами на Ро Кита, у меня действительно создалось впечатление, что ауты могут уничтожить нас в любую минуту. И единственное, почему этого не произошло, – они не хотят.

– Боюсь, ты права, – неохотно подтвердил Майлз. – У аут-леди в Звездных Яслях есть биологические штуки, способные расплавить кости. В буквальном смысле слова. – Он вздрогнул при воспоминании. – А команда такого вот корабля вся погибла бы за час.

– Но как против такого защититься? – воскликнула Катриона.

Джоул не знал, надо ли отвечать на этот вопрос, или он риторический. Но все равно ответил:

– У нас сейчас в планах создание полностью автоматизированных кораблей-роботов. Технические детали я вам сообщить не вправе, но могу заверить, что огромное количество людей работают над этой проблемой.

– Подразделение биологической разведки и их аналитиков в штаб-квартире СБ мы называли камерой зомби, – вспомнил Майлз. – Во всем здании, битком набитом людьми, бледными от недостатка солнечного света и накачанными кофеином, они имели репутацию самых бледных и дерганых типов.

Катриона пожала плечами:

– Есть такие микроорганизмы, которые атакуют пластик и металл. Вряд ли ауты и их не улучшили в своих целях.

– Но оружие еще надо доставить, – заметил Джоул. – И это, к счастью, не такое простое дело.

Впрочем, он подозревал, что прекрасная садовница знает больше, чем говорит. «Как и все мы здесь».

– Пугающая картина. Автоматизированные боевые корабли, вечно защищающие уже мертвую планету, и не осталось никого в живых, чтобы их отключить. – Катриона уставилась в стену и мысленным взором видела… интересно, что?

Корделия, как обычно, прогнала наваждение.

– Если вы знаете производителя, способного сделать машину, которая будет работать вечно, подкиньте и мне адресок. Некоторые механизмы ломаются уже через неделю.

Майлз мрачно рассмеялся, Катриона тоже ответила улыбкой. Впрочем, Джоул заметил, что про «мертвый мир» Корделия не сказала ни слова.

Но тут Майлз прикусил губу и стал что-то обдумывать. На лице читалась неуверенность, а потом он сказал, видимо, приняв решение:

– Вообще-то, имеется кое-что… Грегор это засекретил, но вам двоим я, пожалуй, расскажу. Это имеет отношение к тому кладу времен Оккупации, который нашли в подземном бункере. Кое-что из найденного до сих пор не рассекречено, невзирая на все недовольство ученых по этому поводу. Дув Галени уже много лет работает над этим, и даже он согласен с Грегором. Хотя, конечно, мечтает опубликовать. Он уже написал книгу, которая пока хранится в засекреченных архивах СБ и ждет своего часа. Я читал черновик.

Джоул всегда уважал коммодора Галени, он был вечно завален работой, пожалуй, как мало кто в Форбарр-Султане. Галени был комаррианином по происхождению и в настоящий момент возглавлял отдел СБ по делам Комарры. До службы в СБ он специализировался на исторических исследованиях и сейчас курировал работы по изучению огромного хранилища носителей информации – военной и не только, – спрятанного в подземном бункере цетагандийцами, когда те спешно уносили ноги с Барраяра. Бункер обнаружили семь лет назад. Джоулу тоже было бы очень интересно ознакомиться с этой самой рукописью Галени, вот только он не знал, хватит ли для этого его уровня допуска к секретной информации…

– Как бы то ни было, – продолжал Майлз, – Галени разрешил некоторые загадки последних дней войны и ухода цетагандийцев с Барраяра. Причем мы даже и не подозревали, что там вообще кроются какие-то загадки, хотя как только появились первые подсказки, оставалось лишь удивляться: и как только мы могли ничего не заметить?.. На этот счет у меня даже есть теория. Если в общих чертах, то следует обратить внимание вот на что: гемы на Барраяре использовали только маломощное химическое оружие и почти никогда – биологическое, даже когда дело шло к поражению.

«У людей, к которым было применено это так называемое «маломощное» оружие, может быть другое мнение относительно его классификации, но в общем-то, это более или менее верно», – подумал Джоул.

– Я всегда считал: тут дело в том, что ауты не разрешают гемам использовать что-либо серьезное. Что отчасти объясняет, как эти изнеженные и вроде бы невоенизированные генетические аристократы контролируют свой собственный класс воинов. Вроде бы.

Майлз подчеркнул это «вроде бы» иронической усмешкой. У него был более богатый опыт общения с аутами, чем у Джоула, и он лучше, чем кто бы то ни было, знал, какие глубины кроются под их элегантной и обманчивой внешностью.

– На Барраяре во время Оккупации в правящей верхушке гем-хунты возник заговор. Их оперативный план, как выяснилось, предполагал, что они вступят в игру уже после того, как столь впечатляюще провалилась их попытка с применением ядерного оружия. Но, похоже, это был не последний их козырь. Само существование покинутого бункера – уже явный намек. Стоит отойти на пару шагов и присмотреться: зачем бы им было запихивать туда столько всякого добра и информации, если они не планировали вернуться? Плюс к тому Галени получил уникальное свидетельство современника-очевидца от Мойры гем Эстиф, хотя и по-аутски туманное, – ему пришлось-таки попотеть, расшифровывая ее намеки.

На самом деле, – продолжил Майлз, – план заговорщиков предполагал использование украденного у аутов биологического оружия: некоей вирулентной чумы, специально адаптированной, насколько я понял, к геному барраярцев. Только представьте себе. Они вывозят своих людей, откупоривают адское зелье, запечатывают за собой п-в-туннель и дают вирусу сделать свое дело в полной изоляции. Чашка Петри размером с планету. А через годик-другой возвращаются в обезлюдевший мир, где все чистенько, аккуратно, и нет больше толп этих мерзких людишек, которые почему-то упорно сопротивляются попыткам их окультурить – и устраиваются там жить. Инопланетники, конечно, поднимут шум – но, увы, какая жалость, уже слишком поздно.

– И как близок был этот план к осуществлению? – похолодев, спросил Джоул.

– Они продвинулись настолько, что действительно украли исходный материал и пытались собрать группу биохимиков – включающую как минимум одного подкупленного аута, – для его доработки и воспроизведения. Они планировали остаться безнаказанными – поставить всех перед свершившимся фактом. Но тут их накрыла имперская власть… иначе говоря, ауты, которые и правят Империей. Помните эти пресловутые казни, когда гем-хунта вернулась на Эту Кита? Все думали, что гемы были наказаны за потери – потерю планеты в войне и потерю лица. Что придавало двоякий смысл церемонии. Но этот наглядный урок, который был виден всем, маскировал другой – персональный урок строптивым гемам.

Корделия шумно выдохнула. Джоул удивленно заморгал. Он медленно проговорил:

– Это… определенно придает новый оттенок всему нашему военному торжеству по поводу того, что мы вышвырнули гемов с Барраяра.

– Неудивительно, что Грегор это засекретил, – заметила Корделия. – Оно как бомба, подвешенная у тебя над головой.

– Грегор пока прикидывает и ждет, когда наступит подходящее время – с дипломатической точки зрения – предать это огласке. То есть когда будет более удобный или хотя бы менее дестабилизирующий момент. Учитывая продолжительность жизни аутов, участники тех событий до сих пор живы. Что это, уже история или еще политика? Если подумать, то вроде бы такие секреты лучше выложить на стол… а если еще подумать?..

– Значит, Катриона права, – тихо проговорила Корделия. – Мы продолжаем существовать только попущением аутов.

– Ага, в том и проблема, – ответил Майлз. – У кого есть решение?

– У этой проблемы нет решения. Пока, – сказала его мать. – Остается только продолжать развивать науку – в широком смысле – и наши познания в биологии, причем не только на самом верху. Начинать надо еще при обучении в начальной школе. – Она вздохнула. – Главное – правильно расставить приоритеты. Когда приоритетно всё – то тем самым не приоритетно ничего. Но все-таки на первом утверждении строится все остальное. И вроде бы люди должны это понимать, но… Это же люди.

– Похоже, аутов не интересует земельная недвижимость как таковая… о! – Майлз осекся, потому что из-за угла появились его дети вместе с сопровождающими. Джоул полагал, что для Корделии самые юные члены экипажа ничем не отличаются от ее внуков. А самому Джоулу, чтобы увидеть это, надо было чуть повнимательней присмотреться.

Беспокойство, читавшееся на лицах взрослых, когда к ним выбежало навстречу их потомство, было совсем несложно интерпретировать. «Да, самого ужасного не произошло… нам просто дали отсрочку». Когда они прошли на выход к стыковочному рукаву, Джоул бросил прощальный взгляд на скрипучий старый корабль.

Если его жизненным призванием было защищать Барраяр – в чем он нисколько не сомневался, – то не ошибся ли он в выборе направления работы за последние тридцать лет?

Семейство Форкосиганов благополучно вернулось на базу, когда в Каринбурге вставало солнце. Оливер остался у себя в квартире, а Корделия препроводила всё свое семейство в вице-королевский дворец. Потом она постаралась переделать до обеда те дела, которые не выполнить с комм-пульта, – в основном встречалась с подателями прошений о получении каких-то благ, желательно бесплатных. Эти просители ее вымотали вконец.

Такие задачи оказывались довольно приятными в тех случаях, когда Корделия действительно могла осуществить чьи-то чаяния, – и не столь приятными (что случалось гораздо чаще), когда она ничем помочь не могла. А хуже всего бывало тогда, когда с разных сторон к ней поступали несовместимые просьбы. Возможно, она оказалась неподготовленной к таким ситуациям, потому что растила одного-единственного ребенка? С другой стороны, может быть, опыт вице-королевы пригодится в дальнейшем, когда она будет растить своих дочек?

Корделия как раз шла на запланированный семейный обед, когда заметила в укромном уголке сада одного из внуков. Мальчик вроде бы ничем не был занят, просто сидел на скамейке и болтал ногами. Она не особенно удивилась, что Саша сидит здесь один. Чересчур тихое поведение Саши не слишком обращало на себя внимание на фоне шумных выходок его братьев и сестер, но когда он был один – вот как сейчас, – не заметить просто невозможно. Корделия дружески склонилась к нему:

– Привет, малыш.

Он поднял голову:

– Привет, бабушка.

Саша вежливо подвинулся, и Корделия уселась рядом на скамейку. Оба смотрели на пеструю листву и дорожку, петлявшую среди деревьев, словно убегавшую вдаль на много километров.

– А остальные чем заняты? – спросила Корделия (тактичная версия вопроса «Почему ты тут один?»).

Саша пожал плечами, как делают все дети. Но всё же ответил:

– Мама работает над проектом твоего сада. Папа пошел на базу узнать у адмирала Джоула о тех военных играх, о которых они говорили. Элен с девчонками в доме, они играют с Фредди.

А Сашу в игру не взяли, потому что мальчишка? Жаль, что Зелиг еще слишком мал, чтобы стать ему приятелем по играм. Задним числом идея Майлза завести всех шестерых разом, одним отрядом, стала казаться чуть менее безумной.

– А тебе понравилась поездка на старый флагман?

– Ага, понравилась… Но больше всего, когда адмирал Джоул рассказывал про дедушку.

– Мне это тоже больше всего понравилось. – Корделия помедлила, но все же рискнула спросить: – Так почему же сегодня ты такой кислый? Вымотался?

Он помотал головой:

– Нет. Папа…

– Папа?.. А он что натворил? – спросила Корделия, пытаясь нащупать правильную интонацию.

– Да ничего нового. Опять он про академию. Он такой.

– Папа просто хотел тебя подбодрить, ты же знаешь. У него самого было столько проблем с поступлением из-за солтоксиновой травмы, и ему трудно пришлось, пока он преодолевал все преграды… Он хочет, чтобы у тебя все было проще.

– Я понимаю, просто… – Саша умолк. – Для него это так же, как, ну, быть графом.

– То есть неизбежная историческая необходимость?

Мальчик насупился.

– Вроде того. Ну, все графские наследники там учились с незапамятных времен.

– Формально это не так. Имперской военной академии вообще не существовало до конца Периода Изоляции. Прежде юноши обучались военному делу, перенимая опыт старших офицеров. Как и твой прадед Петер. – Следует отдать ему должное, Петер осваивал свое ремесло во время настоящей войны и был своего рода гением-самоучкой. В тех условиях, на осажденном врагами Барраяре, мало кто из старших мог дать ему совет. Петер двигался вперед, и Барраяру оставалось только следовать за ним. Корделия не в первый раз подметила, как много в ее сыне от старика Петера.

– Но дедушка там учился. И папа. И дядя Айвен, и дядя Грегор, и дядя Дув Галени, а он даже не фор, и вообще все!

– Но дядя Марк – нет, – подсказала Корделия.

– Дядя Марк – другой!

– Совсем другой, – согласилась она, – но генетически он идентичен с твоим папой. Биология – не судьба, ты это знаешь.

– Он даже выглядит по-другому.

– Да, и с этим ему нелегко. – Марк старался сохранять свой впечатляющий вес так же сознательно и упорно, как некоторые люди худеют, только его процесс поддержания формы был приятнее, и вдобавок своим упорством он чертовски бесил своего брата-породителя.

Саша сидел, потупившись, внимательно разглядывая песок под ногами.

– А дедушка Фортиц тоже там не был.

Профессор, как все звали доктора Фортица, был братом покойной матери Катрионы и инженером, который сделал бы честь любой планете. Возможно, в мире Саши все же не хватает невоенных мужских ролевых моделей?

Корделия внезапно улыбнулась:

– Пойдем со мной в дом. Я тебе кое-что покажу. Только тебе.

Мальчик послушно, но с явным любопытством последовал за нею.

Она привела его в свой личный кабинет, закрыла дверь и расчистила столик для переговоров. Затем отперла высокий шкаф с ящиками. «Я не открывала его больше трех лет». Помедлив, она начала вытаскивать папку за папкой: одни с пластиковыми листами, но большинство – с настоящей натуральной бумагой всевозможных размеров, от обрывков до широких листов ин-фолио в половину столика. Саша сперва наблюдал, потом подошел поближе и осторожно потрогал.

– Это рисунки твоего дедушки Эйрела, – объяснила она.

– Я знаю, что он умел рисовать, – сказал Саша. – Я помню, как-то он рисовал нас с Элен, когда вы приезжали на Зимнепраздник. – Похоже, это было в последний раз, когда они ездили на Барраяр вместе. – Но я не знал, что он нарисовал столько!

– Не так уж и много – за столько лет. Он как-то рассказывал мне, что рисовать начал совсем маленьким. Ему было меньше, чем тебе сейчас. Но те рисунки пропали. Кое-что он нарисовал подростком. Из них мало что сохранилось, всего несколько штук. Он не возвращался к этому очень долго. И стал рисовать уже после регентства. После того как мы переехали на Зергияр.

– А красками он тоже рисовал?

– Чуть-чуть. Я как-то пыталась заинтересовать его видеоживописью, но ему, видимо, требовалось чувствовать пальцами то, что он делает. – Чтобы это не принадлежало никому, кроме него самого? Эйрел так много времени в своей жизни был слугой Империи, всецело ей принадлежавшим, что для него было вполне естественным желание сохранить некий крошечный запас только для себя.

Саша оперся локтями на стол и наклонился, вглядываясь:

– А почему он их никому не показывал? Никому не отдал? Их тут так много. Они никому не нужны?

– Кое-кому показывал. Мне, Оливеру, иногда Саймону. Я думаю, другие люди хотели бы их получить, но… не из-за самих рисунков. А потому что их делал лорд-регент, граф, адмирал. Или хуже того – потому что их можно дорого продать. – Она помолчала. – Он говорил, это как по округу возят медведя на велосипеде. Всем интересно не потому, что медведь так уж хорошо ездит на велосипеде, а потому, что это нечто необычное и новое.

– А мне они кажутся хорошими.

– Ты… не так уж ошибаешься. – «Даже в свои одиннадцать лет».

Саша стал перелистать стопки рисунков, очень осторожно перекладывая листы.

– Тут много зданий. Это Главная площадь в Хассадаре, да? О, смотри, а вот вице-королевский дворец. Классно.

Корделия заглянула ему через плечо:

– Особенно если учесть, что тогда его еще не достроили. Ты же знаешь, дедушка никогда не уходил на войну. Война сама пришла к нему. И он учился воевать, потому что ему пришлось. Если бы его старшего брата не убили, и он не стал наследником, если бы никогда не было Ури Безумного… Он мог бы стать… может, и не художником, но архитектором уж наверняка. Одним из тех, кто берется за грандиозные общественные проекты, такие сложные и ответственные, как командование целой армией, потому что энергия Форкосиганов потребовала бы выхода. – Как река, устремляющаяся вниз с Дендарийских гор, прокладывает себе русло. – Он бы все равно строил Барраяр, просто по-иному.

Лицо мальчика застыло.

– Но я ведь наследник.

– Но ты живешь сейчас и на том Барраяре, который переделал твой дедушка, а не на том, который он сам получил в наследство. У тебя есть из чего выбирать. Все варианты, какие ты только можешь себе представить. Ему было бы очень приятно узнать, что ты получил от него этот подарок. Что твоя жизнь не обязана повторять его жизнь. – И Корделия, чуть подумав, добавила: – Она не должна быть ни такой, как жизнь твоего папы, ни такой как его деда Петера или кого-то другого – а только твоей собственной. Она должна отвечать только твоим стремлениям. Какими бы они ни были.

Сложно сказать, как он воспринял ее речь. Мальчик всегда был очень замкнутым, совсем как его мать. Майлз же был совсем другим – сразу видно, что у него на уме.

Саша потянулся к листам с рисунками и осторожно спросил:

– А можно мне взять несколько?

– Когда-нибудь они все перейдут тебе, но если хочешь сейчас взять с собой несколько рисунков, то просто выбери, какие больше всего понравились. Я их сложу так, чтобы не помялись. – Она подумала, что надо сделать что-то вроде альбома, кто-нибудь из ее людей наверняка знает, как это соорудить.

– Мне бы хотелось, – сказал он так тихо, что Корделии пришлось наклонить голову, чтобы расслышать.

– Значит, так и сделаем. Выбирай спокойно, времени вполне достаточно. – Она отошла к комм-пульту, дав мальчику возможность изучить рисунки без спешки. Но все-таки незаметно подглядывала за ним через полупрозрачный видеодисплей: очень хотелось понять, удачной ли была ее идея. Вроде бы удачной – им пришлось прерваться на обед, а внук еще не закончил просмотр. Что любопытно, Саша ни словом об этом не обмолвился за обеденным столом, хотя, конечно, когда собиралось все семейство, у него было мало шансов вставить хоть слово.

В окружении всех Форкосиганов Корделия вдруг вспомнила старинное родительское проклятие: «Чтоб у тебя родилось шестеро детей, таких же, как ты сам!» Только в данном случае это не проклятие, а с точностью до наоборот: Майлз был бы только счастлив получить шесть своих копий – с ними он бы знал что делать… Вместо этого у него шестеро детей, не только совсем на него не похожих, но и не похожих друг на дружку.

Вернувшись вместе с Сашей в свой кабинет, Корделия взяла ридер и стала читать очередной доклад, стараясь не проявлять назойливого любопытства, пока внук вдумчиво изучает рисунки. И когда она уже готова была сделать перерыв и предложить вернуться в сад, Саша вдруг воскликнул:

– О, бабушка, а тут ты! А почему без одежды? Ты плавала?

Корделия чуть не подскочила в кресле, но сдержалась и сделала вид, что просто решила встать и подойти. Тот ящик ей следовало бы запереть, но на ящиках не было отдельных замков.

– Художники часто рисуют обнаженную натуру. Человеческое тело – труднейшая вещь для правильного изображения. И я позировала Эйрелу, когда он хотел попрактиковаться.

– А хорошо выглядит! Я имею в виду, похоже на тебя нарисовано. А вот тут адмирал Джоул. Наверное, художникам надо учиться рисовать и мужчин, и женщин.

– Верно. – Эротический оттенок портретов явно от него ускользнул. Тут Корделия вспомнила, что глубже в этой папке имелось еще несколько рисунков, в жанре которых ошибиться невозможно, и конфисковала ее под предлогом, что сама хочет освежить все в памяти.

– А гермы тут есть? Они же тоже должны быть. И, может, еще квадди. И эти водоплавающие люди. И жители тяжелых миров.

– Наверное, Эйрелу недоставало натурщиков всех видов. Консул Вермийон сюда тогда еще не приехал. – Вызвался бы бетанец-герм позировать, если бы она ему намекнула на такую возможность? Наверное, да. Теперь уже поздно, поздно для всего…

На следующем наброске в папке были они с Оливером, вместе и явно в постели. Это было бы сложновато объяснить мальчику. Корделия извлекла из папки несколько рисунков, изображающих ее саму, Оливера и еще нескольких людей – все, несомненно, одетые – и подсунула их внуку для отвлечения, а сама тем временем украдкой припрятала оставшийся компромат. Когда-нибудь он получит в наследство и это – она вовсе не собиралась ничего уничтожать, – но пока рано.

– А можно я возьму тот, где ты на яхте?

Она посмотрела.

– К нему есть парный. – На нем Оливер без рубашки стоял у румпеля яхты и смотрел в воду. – Они должны лежать вместе. – «Именно так». – Как насчет вон того?

– А здесь ты в мамином саду? Ладно. – Замена внука устроила. Корделия украдкой вздохнула от облегчения.

Будь Саша воспитан как бетанский ребенок, стала бы она от него скрывать эти рисунки? Ну, разве что некоторые. Эйрел, когда рисовал карикатуры, порой демонстрировал весьма сомнительный юмор, а в серьезных вещах это проявлялось еще сильней: иногда это были воспоминания, иногда – воображение. Что, впрочем, часто оказывалось полезным. Корделия сама сейчас не знала, плакать ей или смеяться, глядя на эти рисунки. Она села, отвернувшись от внука, пока не справилась с лицом и не спрятала все остальное в пещеру хрупких воспоминаний. Пусть лежат там в темноте, пока об эти осколки еще можно пораниться.

– Но самого дедушки на рисунках нет, – заметил Алекс.

– Да, к сожалению. Хотя… в каком-то смысле, он есть на всех рисунках. Взглянуть на него с этой стороны мало кому удавалось.

– Ха! – нахмурился мальчик.

– А какой из них тебе больше всех приглянулся? – спросила она, возвращая разговор к выбранным рисункам. К ее удивлению, Саша показал не на портрет, а на большой архитектурный эскиз особняка Форкосиганов в Форбарр-Султане.

– Интересно. И почему? – Не соскучился ли мальчик по дому?

Он шевельнул пальцем, словно нащупывая какой-то инструмент.

– На нем… тут больше всего.

Корделия посмотрела на лист еще раз. Неожиданно он оказался совсем недавним, нарисован здесь, на Зергияре – предположительно, некая комбинация воспоминаний и визуальных референсов. Чтобы разглядеть все детали, понадобилась бы лупа, – сейчас она вспомнила, что Эйрел пользовался лупой, когда прорисовывал детали в своих композициях, но при этом рисунок вовсе не воспринимался как машинный. Может, это не Саша тоскует по дому, а тосковал кое-кто другой?

– Я думаю, ты совершенно прав, малыш.

Глава четырнадцатая

Придумать для Майлза занятие на утро, используя симуляторы военной игры, оказалось не так сложно. Джоул отозвал Кайю из увольнительной, чтобы та организовала презентацию в одном из тактических классов на базе. Задание как раз подходящее для тренировки ее навыков, да и сама Кайя ничего не имела против – ведь это возможность продемонстрировать свои способности во всем блеске. Джоул позвал туда и тех офицеров, которых посчитал необходимым выдернуть из сонной обыденности военного захолустья. Остальные свободные места заполнились почти сразу, как только распространился слух об игре. Некоторые вызвались принять участие просто из любопытства – посмотреть на сына адмирала Форкосигана.

Таким образом Джоул не только развлек вип-гостя, но и избежал необходимости с ним беседовать до самого перерыва на ленч, когда Майлз вдруг попросил:

– А покажите-ка мне этот пластобетон, на который вы с матерью жаловались.

И Джоул повел еще одного Форкосигана к штабелям мешков со смесью, потихоньку разрушающейся под тропическим солнцем. Заметив характерные следы на гальке в укромных уголках лабиринта, он понял, что эти залежи облюбовали и другие обитатели базы – для разговоров с глазу на глаз, тайных свиданий или дружеских попоек. Кстати, неплохо бы убедиться, что служба безопасности базы все отслеживает. Заодно и еще одна причина убрать отсюда всю эту дрянь, если только удастся найти для нее экономически целесообразное место, а еще лучше – человека, которому ее сплавить.

Пока всё шло прекрасно, но Майлз все-таки заставил Джоула понервничать: зачем-то надумал залезть на груду мешков и осмотреть все сверху. Отговорить его не удалось. Не расставаясь с тростью, Майлз вскарабкался по мешкам, уселся на край штабеля, свесив ноги, и немного поерзал, устраиваясь поудобнее. Так он оказался чуть выше среднего человеческого роста и выше Джоула тоже. Не сказать, чтобы очень тонкий ход, но Джоул и так был не против дать ему преимущество. Он прислонился спиной к штабелю напротив, скрестил руки на груди и стал ждать.

И Майлз заговорил – этаким небрежным тоном, вертя в руках трость и глядя на Джоула сверху вниз:

– А этот план моей матери с посмертными детьми стал для вас сюрпризом? Я имею в виду то, что вы встречаетесь, и всё такое.

«Не стоило и рассчитывать, что этому разговору помешает пластобетон». Или что-нибудь еще.

– Да. Я представления не имел о том, что такое возможно. Хотя, когда она вернулась из своей поездки на Зимнепраздник вместе с образцами, мы с ней еще не встречались. – Джоул колебался. Хочет ли Майлз развивать эту тему дальше? А сам-то он этого хочет? И, чуть помолчав, спросил: – А вы? Вы были удивлены?

Майлз поводил ладонью туда-сюда – жест, который мог означать и «да», и «нет».

– Я всегда знал, что она хочет дочь. Не вместо меня, не поймите превратно. Вместе. Казалось, ей было достаточно утолять свою манию материнства на самых разных барраярских девушках, которых она опекала все эти годы. Я полагал, она и думать забыла об этом десятки лет назад. Про образцы я знал – как душеприказчик отца, – но на тот момент мне пришлось утрясать тьму всякого разного, а это, во всяком случае, было ее проблемой, но уж никак не моей. Больше я о них не задумывался, а она об этом ни разу не упоминала. – Майлз нахмурился.

– Мне она тоже ничего не говорила до тех пор, пока не убедилась в их жизнеспособности. Возможно, именно поэтому она и выжидала, – предположил Джоул.

А если бы образцы оказались мертвыми, она бы промолчала и затаила горе в сердце, ни с кем его не разделяя? Что ж, похоже на то. Теперь настала его очередь хмуриться.

– Меня только удивляет, что она выбрала Зергияр, – сказал Майлз. – Я думал, она вернется домой. Займется… не знаю… Чем-нибудь. Скажем, воспитанием внуков. Дети в этом плане несколько обделены: мой отец умер, мать Катрионы тоже умерла, уже давно, а ее отец безвыездно живет на Южном континенте. Хотя, конечно, есть ее тетя и дядя Фортицы, они как раз живут в городе. И ее братья с женами и детьми. И Никки. И Элис с Саймоном. И… ну хорошо, думаю, им в отличие от меня родни хватает. У меня был старый граф Петер. И иногда кузен Айвен. – Он покачал головой.

– Я считал, что округ Форкосиганов теперь находится в ведении Катрионы, – мягко сказал Джоул. – Не получится ли так, что две графини в одном округе – как две хозяйки в доме?

– Черт возьми, мою мать никто из дому не выгонял! – возмутился Майлз. – Уверен, она так не думает. Ведь не думает же?.. Ведь не из-за этого же всё?

– Нет, по-моему, она так не думает, – сказал Джоул. – Мне кажется, причина тут более оптимистична. Она просто возвращается к истокам, к бетанской астроэкспедиции. Она ведь когда-то пошла туда, чтобы исследовать новые планеты, а Зергияр очень даже подходит под такое определение.

Майлз ухмыльнулся:

– Как до того – Барраяр? Вполне возможно.

– В вашем списке родственников не упоминалась бетанская родня, – полюбопытствовал Джоул, опираясь на штабель мешков. – Я знаю, Корделия поддерживает связь с братом. И у вас есть кузены и кузины, ведь так?

Майлз пожал плечами:

– Трое. Впрочем, я с ними мало общался, пока не полетел туда на год учиться, когда мне было пятнадцать. У нас была большая разница в возрасте, а в пятнадцать лет это довольно существенно. Я, пожалуй, не смогу отследить всех их партнеров и детей, хотя мама получает от них весточки через свою мать. По крайней мере то, что бабушка считает нужным сообщать.

Джоул сам был жертвой аналогичной общительности собственной матери, присылавшей ему подробные новости о жизни родственников, которых он видел раз в жизни и никогда бы не узнал, встретив на улице. Потому он понимающе кивнул. Некрологи и новости о здоровье, по мере того как члены большого семейства старели. Только в последние годы он понял, что это отнюдь не желание ему досадить, а всего лишь неуклюжая попытка выразить свое чувство утраты. И начал добросовестнее отвечать на ее послания.

Майлз нахмурился:

– Мне кажется, что, если уж не познакомился с родственниками в детстве или ранней юности, то всё, момент упущен. Они так и останутся для тебя на всю жизнь чужими людьми. Самое большее, кем вы можете стать друг другу во взрослом возрасте, – это знакомыми. Ну можно, наверное, иногда погостить, – признал он, подумав. – Если бы я оказался без денег на Бете. Или кто-то из них – на Барраяре. Думаю, это работает в обе стороны.

Родной сельский округ Джоула был захолустьем, в восемнадцать лет ему не терпелось оттуда сбежать, да и потом, наведываясь туда изредка, он не изменил своего мнения. Нельзя сказать, что его отношения с Эйрелом, а позже – с Эйрелом и Корделией, отрезали его от родни. Это и так уже произошло из-за удаленности и карьеры. Но все же, когда многое приходится скрывать, молчание безопасней лжи. А хранить молчание гораздо легче, если вы не общаетесь вообще.

И что же будет в итоге? Его сыновья, если он все же решит растить их на Зергияре, так же предпочтут безопасное расстояние с незнатными родственниками Джоула на Барраяре, как Майлз со своими бетанскими кузенами? А уж с их форскими племянниками и племянницами – тем более, особенно если скрывать от них родство? А как быть тогда с их сводными сестричками, которые будут к ним гораздо ближе во времени и пространстве? Молчание разлучит братьев и сестер сильнее, чем световые годы. Но нет, если Джоул останется на Зергияре, он поселится так близко к Корделии, как она позволит, и их дети смогут общаться. Возможно, для его мальчиков они будут просто соседскими девчонками.

Это навело его на новые, более тревожные размышления. А что, если сходство, форкосигановское обаяние и прочие обстоятельства приведут к тому, что в подростковом возрасте кто-то из них друг в друга влюбится? Раньше Джоулу даже в голову такое не приходило. Он подавил нервный смешок, вовсе не собираясь вдаваться в объяснения. Корделия права – говоря о начале, надо иметь в виду последствия. Ход с анонимными яйцеклетками казался все менее разумным.

Майлз откашлялся. Потом посмотрел вниз. Снова поднял взгляд.

– Э… как думаете, вы когда-нибудь поженитесь?

«Если бы она попросила меня, я бы согласился», – тут же подумал Джоул, сам удивившись. Да какая, впрочем, разница, он бы выполнил любую ее просьбу. Он мягкий воск в ее руках. К счастью, эта женщина не знает своей силы. Но всякий раз, когда он отвечал ей «да», согласие так щедро вознаграждалось…

– Мы еще не говорили об этом, – наконец пробормотал он.

– Еще? Или вообще? – Майлз поболтал в воздухе ногами, сидя на своем высоком пьедестале. Непроизвольное движение, обычно очень ребячливое, но сейчас оно почему-то таким не казалось.

Джоул не мог понять, что больше беспокоило Майлза по ходу этого… допроса, иначе не назовешь – будущее матери или прошлое отца. Но по крайней мере знал, что бывший оперативник СБ не держит для него наготове суперпентотал.

– Ну уж точно не в ближайшее время. Она очень определенно высказалась, что желает воспитать дочерей без каких-либо проблем с барраярскими законами о родительской опеке. Пока самая младшая из ее дочерей не достигнет совершеннолетия, вряд ли она начнет задумываться о браке, а к тому времени позади будут десятилетия устоявшихся отношений, какими бы они ни были, и вопрос окажется не актуален.

Майлз вскинул голову:

– Десятилетия? Вы загадываете так надолго?

– Она загадывала, если уж начала все это, – сказал Джоул. – Хотя десятилетия, мне кажется, проходят быстрее, чем раньше. Возможно, для нее еще быстрее.

Майлз снова усмехнулся. Он был ненамного младше Джоула. Прикрыв глаза, он задал следующий вопрос:

– Как думаете, а вы с ней сможете иметь общих детей? Не важно, с помощью какой именно технологии. Учитывая, как она рвется внести личный вклад в заселение Зергияра. Если хочешь сделать что-то хорошо, делай сам.

Услышав такое заявление, Джоул ошарашенно заморгал. Его воображение и так уже занимали трое потенциальных сыновей. Может ли там, в отдаленном будущем, появиться еще и дочка? Видение получилось сногсшибательное.

– Полагаю, все места заняты тем, что она уже заморозила в репроцентре. Вы ведь не думаете, что я уговорю ее на большее?

Майлз фыркнул:

– Никогда не слышали выражения: «Легко, как перестрелять рыбу в бочке»? – Его взгляд затуманился от воспоминаний. – А ведь может оказаться сложнее, чем на первый взгляд. Я как-то раз попытался. В Форкосиган-Сюрло, когда был ребенком.

– Из чего? – не удержался Джоул, вдруг представив себе юного Майлза. Будут ли сводные братишки на него похожи? Если не учитывать солтоксинового эффекта, конечно.

– Начал со старых лука и стрел – нашел в сарае, но результаты были так себе. Преломление света в воде, и все такое. Да и лук был слишком большим, а я довольно неуклюж, и вообще не уверен, смог ли бы я в том возрасте поразить настоящую цель. А рыбы оказались скользкими. Парализатор, который я умыкнул у одного из оруженосцев, тоже не работал как надо – вода поглощала заряд. Рыбы… были в шоке. Очень уж странно они плавали. Я собирался было предпринять третью попытку, стащив на сей раз плазмотрон, но тут-то меня и застукали. А жаль. Готов поспорить, на это стоило посмотреть. Это было бы феерично.

Джоул рассмеялся:

– Или смертельно…

Гибрид бетанского экспериментаторства и барраярского милитаризма – это нечто ужасающее в возрасте шести-семи лет.

Майлз хихикнул:

– Для рыб – несомненно. Но да, ожоги от пара и ранения от разлетевшихся осколков бочонка достались бы всем, кто оказался поблизости, это точно. Уверен, среди них был бы и я сам, хотя я принял меры предосторожности и защитил себя с помощью крышки от мусорного бака. – Он изобразил щит движением руки.

Стоит ли сейчас сделать признание о своих потенциальных сыновьях? Джоул совершил над собой невероятное усилие и спросил:

– А вам нравится быть отцом?

Никто не говорил, что этот импровизированный допрос может вестись только в одну сторону.

Майлз чуть отшатнулся, словно сам удивился такому повороту.

– Бывают моменты, что хоть в петлю лезь, но… Да, пока что очень нравится. Хоть и страшно чуточку, если подумать. К счастью, у меня не так много времени на раздумья. Ну и количество ситуаций, когда я могу всерьез сесть в лужу, значительно увеличилось. Что бы я делал без Катрионы?

Джоул подумал, что Майлзу пришлось пройти в репроцентре ту же процедуру, что и ему. Или удалось организовать всё дома – во время регентства Эйрела лазарет на цокольном этаже особняка Форкосиганов оборудовали по последнему слову техники и, вероятно, регулярно обновляли. Возможно, молодая жена ему помогла… Вот уж о чем Джоул точно не спросит.

– Даже представить себе не могу, как быть родителем в одиночку, – продолжил Майлз. – Хотя у графа Петера не было выбора, когда из-за войны Ури они с папой остались вдвоем. Конечно, папа был уже подростком, но тем не менее. Им обоим пришлось очень тяжело. Это к тому времени, когда появился я, дедушка Петер, так сказать, смягчился. А может, сил уже не стало быть прежним. – Его еле заметная улыбка сверкнула, как лезвие кинжала. – В конце концов они пришли к согласию. Все приходят так или иначе.

Мать Корделии тоже была вдовой. Почему Майлз не привел ее пример? Впрочем, опыт бетанской неполной семьи, должно быть, не столь экстремальный, как барраярской, и не только потому, что нет этой проклятой гражданской войны. «Вот ролевая модель Корделии! Ее мать», – понял Джоул. Сознательно или подсознательно усвоенная? В любом случае у нее потрясающая самонадеянность.

Майлз, похоже, погрузился в размышления.

– Я только об одном сожалею: что не обзавелся детьми раньше. Я не мог, допустим, но… Лиззи и Таура не помнят дедушку Эйрела, а у Зелига с Симоной не было ни малейшего шанса с ним встретиться. Впрочем, он приходил посмотреть на криоморозильник, когда мы с Катрионой вскоре после свадьбы поместили туда шесть эмбрионов, но это совсем не то же самое.

Джоул попытался представить себе эту сцену. Наверное, это случилось в самом начале совместного пребывания вице-короля и вице-королевы на Зергияре, во время одного из их посещений Барраяра. Сам он неотлучно оставался на посту в той должности, как сейчас у Бобрика.

– И как он… э-э… это воспринял? Всю технологию?

Майлз сморщил нос.

– Был озадачен, полагаю. Радовался за нас, по-настоящему радовался. Что до сомнений, если даже они и были, отец не позволил бы себе их высказать, когда рядом стоит моя мать. Он всю жизнь работал ради того, чтобы дотянуть Барраяр до галактических стандартов, в медицинском смысле и не только, но вряд ожидал, что это его напрямую затронет. Какую приобретет значимость для его Дома, традиций форов… – Майлз взмахнул руками, пытаясь выразить свою мысль. – Он обожал детишек, когда они наконец появились на свет. – И посмотрел вдаль за освещенное солнцем гудронированное шоссе. – Я думал, у нас будет больше времени.

Джоул сглотнул и неловко сказал:

– Кстати о времени, если мы хотим успеть на ленч…

– Да, полагаю.

Майлзу удалось соскользнуть со штабеля, ничего себе не сломав, а Джоулу удалось сдержаться и не взбесить его, попытавшись подхватить при приземлении. Оба вышли победителями, так сказать.

По дороге к офицерской столовой Джоул старался, чтобы его попытки не идти привычно широким шагом были не столь очевидны. Вдруг его сознание пронзила ошеломляющая мысль. «Солнечный удар», – убеждал он себе, но вместо этого вышло:

«Прошу тебя, рождайся скорее. Я так хочу тебя увидеть.

Пока есть еще время».

Потрясенный, он продолжил путь.

Майлз вернулся во дворец, опоздав к обеду после военных игр, и Корделия почти тут же увела Катриону поработать еще пару часов над планировкой сада, оставив Майлза на растерзание собственным отпрыскам. Поскольку не слышно было ни взрывов, ни воя пожарных сирен, ни панического стука в двери кабинета, Корделия сочла, что он приемлемый бэбиситтер. Она уже собиралась ложиться спать и напоследок проверяла сообщения на комм-пульте – хотя на самом-то деле, если там и возникло вдруг что-то неотложное, она ничего не хотела об этом знать, – когда Майлз приоткрыл дверь, заглянул, пробормотал приветствие, просочился внутрь и плюхнулся в кресло.

Корделия откинулась на спинку и вопросительно на него посмотрела.

– Э-э… – Он поболтал ногами. Она подумала, не надо ли ему провериться на наличие синдрома беспокойных ног, но тут он угомонился, как будто уже пробежал свой круг по комнате.

– Поговорил с твоим Оливером сегодня, – сообщил он.

Она отметила притяжательное местоимение. Хороший знак? Или больше похоже на отторжение: «твой Оливер, твоя проблема…»

– Признаю, он славный малый.

– Ну разумеется.

– Но не слишком разговорчив.

Она гневно сверкнула на него глазами:

– Ты что, допрашивал беднягу?

– Вовсе нет!

Что правильнее было истолковать как: «Так оно и было».

– Мы просто побеседовали. Озвучили некоторые проблемы. Ну, я уж точно. Он слушал. Было видно, что задумался, но кто его знает, о чем.

– Ему есть о чем подумать. – Корделия улыбнулась. – Как бывало забавно наблюдать за Джоулом в окружении инопланетных дипломатов на официальных приемах. Он здорово наловчился получать больше, чем давать.

Майлз хмуро потер переносицу.

– Под конец я точно говорил больше, чем слушал.

Корделия усмехнулась:

– О, у тебя, должно быть, проблемы, а?

Он поднял голову и молча ухмыльнулся.

– Так о чем же ты его столь безрезультатно допрашивал?

– Всего лишь о планах на будущее. Его. Твоих…

– Майлз… ты действительно собирался выяснить его намерения?

Он несколько сник и быстро отвел глаза.

– Не совсем. Ну, что-то вроде того.

– Полагаю, тебе стоит приберечь свое рвение для кавалеров Элен. Они, несомненно, могут появиться в любую минуту.

Майлз театрально содрогнулся.

– Уж точно, пока нет.

– Ты еще удивишься… Как бы то ни было, планы Оливера – его личное дело.

– Но если он молчит о том, что касается тебя, а ты отказываешься говорить о том, что касается него, то как, черт возьми, я узнаю… хоть что-то? – возразил он.

– Может, и не узнаешь.

Майлз обиженно фыркнул.

– Ты не можешь притворяться, будто твои дела меня не касаются. Я не ожидаю бетанского голосования, но хоть на какую-то информацию рассчитывать могу? Чтобы я хотя бы знал, как быть дальше!

– Я не делала тайны из своих планов. Я намерена перенести столицу, оставить пост вице-королевы, построить дом и вырастить дочек. Всё это я надеюсь завершить к своему столетию. Ну а дальше… кто знает? Может, снова займусь научными исследованиями. Или окончательно уйду на пенсию. Или заведу себе гарем, чтоб развлекали на склоне лет. Массаж стоп, побольше массажей.

Он рассмеялся:

– Мужской гарем или женский?

– Думала – мужской, но могу и проявить гибкость.

Он вроде бы ненадолго отвлекся на это видение, но затем, увы, вернулся к теме разговора.

– Но тогда какие планы у Оливера?

– Он еще не определился, и я буду крайне признательна, если ты пока оставишь его в покое. Он сообразительный. Он это выяснит.

– Выяснит? Он, похоже, думает, что ты не хочешь за него замуж.

– Я не хочу замуж ни за кого, пока все мои девочки не вырастут. А потом… будет новый мир. Еще один новый мир. – «Который уже… пятый? Шестой?»

– Ага, именно так он и сказал. Как так получается, он это знает, а я нет?

– Может, у тебя тугоухость?

Майлз побарабанил пальцами по подлокотникам кресла. Его ноги опять пришли в движение.

Очевидно, Оливер еще не упоминал о своих мальчиках, иначе разговор был бы совсем другой и, возможно, более взрывоопасный. Что ж, она свое мнение высказала, остальное за Оливером.

– Грегор сказал, что, если я хочу узнать больше, мне надо спросить у тебя. Это означает, что тут скрыто что-то еще, иначе он бы не стал говорить ничего подобного, верно?

Корделия была склонна думать, что Грегор сказал: «Я к этому даже палкой не прикоснусь». Но проблема с Майлзом и палкой состояла в том, что он возьмет ее и направится прямиком к ближайшему осиному гнезду, – и какой идиот вообще решил, что осы со Старой Земли станут ценным дополнением к барраярской экосистеме? (Кстати, к вопросу об инвазивных видах.) Маленький Майлз, который, стиснув зубы, молча терпел любые переломы, по-настоящему кричал после этой встречи. Не просто кричал – плакал, вопил. И только через несколько часов, после инъекции сильнейших обезболивающих, он наконец пришел в себя. После чего Корделия вооружилась парализатором военного образца и спреем с ядохимикатом и – черт возьми! – лично гарантировала: больше такое никогда не повторится. «Не паникуй и прихвати нужный инструмент».

Однако именно такой подход стал частью того, что позже сделало взрослого Майлза одним из лучших Имперских Аудиторов Грегора. Он с равным упорством погружался в глубины таинственных интриг – и канализационных стоков. Корделия, похоже, начинала понимать, почему подозреваемые так часто норовили его ужалить.

– Я не обязана удовлетворять твое неприличное любопытство, – ответила она. – Просто… призови своего «внутреннего бетанца» и попытайся расслабиться, хорошо? Я ожидаю, что все решится в самое ближайшее время. – «Как бы оно там ни было, спасибо адмиралу Деплену».

– И куда здесь вписывается Оливер? – Он усмехнулся. – Помимо старшего мужа в гареме, конечно.

«А ведь Оливер действительно честно выполняет все задачи, которые на себя берет». Корделия подавила ухмылку.

– Туда, куда он выберет сам. Он должен принять определенное решение, касающееся его карьеры, к которому я никакого отношения не имею и не вправе это с тобой обсуждать, а после этого… мы все узнаем, что дальше.

Майлз поджал губы.

– Касающееся карьеры? Что еще ему надо? Он адмирал Зергиярского флота, ради всего святого! – Он прищурился, прикидывая в уме. – На этом этапе карьеры его не задвинут в тень. Выйти в отставку и податься в дипломаты, как Айвен? У него бы получилось. Или… нет. Это должно быть… Комаррианский флот, Флот метрополии, шеф оперативного отдела? Тибо прочно сидит на Комарре, Куприн только в прошлом году получил повышение до командующего Флотом метрополии, Деплен… о боже, так ему предложили… шеф оперативного отдела?

Вот черт! Она и забыла, каким Майлз бывает шустрым, а уж каким осведомленным…

– Майлз! Это конфиденциальная информация! Я обещала молчать. Мне нужно было это знать как вице-королеве. Тебе нет.

– «Мне нужно было знать»… Эй, что знать? Он же смоется в Форбарр-Султан, только его и видели! Да что же это за любовь? Типа «ухватил и беги»? – Майлз выпрямился в кресле, прямо-таки задыхаясь от негодования. – То есть он тебя соблазняет – и сваливает, а ты даже не пытаешься остановить его в дверях?

– Во-первых, мы оба соблазнили друг друга, во-вторых, он еще не дошел до дверей. А в-третьих, все гораздо сложнее.

– Что возвращает нас к вопросу, зачем все это?

– Несколько дней назад ты смотрел на него как бдительный сторожевой пес, когда мы всего лишь обнялись. А теперь на чью ты перешел сторону?

– Я на твоей стороне, – буркнул он. – Если только сумею выяснить, где она.

– Понимаю, милый, – вздохнула она. «Я просто хочу, чтобы ты был на моей стороне тихо и где-нибудь в другом месте».

– Возглавить оперативный отдел, – растерянно пробормотал он. – Да уж. Ты ведь знаешь, что отвергнуть такое шикарное предложение все равно что поставить крест на своей карьере. Предполагается, что ты не откажешься, если предан делу, которому служишь.

– Да, я имею некоторое представление о психологии высшего командования.

– И не то чтобы карьера Оливера уже не вполне… состоялась и без этого назначения.

Во взгляде его на миг мелькнула тоска. Завидовал жизни в Имперских вооруженных силах, о которой одно время мечтал? Честно говоря, Корделия считала, что служба в СБ, где непредсказуемый гений Майлза раскрылся в полной мере, подходила ему больше всего. Запихнуть его в регулярные части было бы катастрофой – и действительно было, напомнила она себе о результатах более раннего эксперимента. «У всех нас есть мечты и свое «могло бы быть».

Майлз повертел в руках трость и пробурчал:

– Ну ладно. Это действительно серьезное решение для действующего офицера. Особенно для простолюдина его поколения, сделавшего карьеру с нуля.

– И как бы ты на его месте поступил? – с любопытством спросила она.

– Чтобы мне оказаться на его месте, моя жизнь должна была бы быть совершенно иной.

– Я понимаю. Но предположим. Представь, ты бы ухаживал за Катрионой, а она или не могла бы покинуть Зергияр – или не хотела.

– Это сравнение неудачное. Любая женщина, связывая свою судьбу со старшим имперским офицером, знает, что она получит в комплекте. И это она должна была бы выбирать, последовать за ним или остаться, а не он – остаться или уйти. Если он должен выполнить приказ, я имел в виду. Хотя да, здесь все не совсем так. Единственное принятое мной решение, которое так же разрывало мне сердце… – И он резко замолчал.

– Не было связано с женщинами, – закончил он. И после паузы добавил: – Дело было в амбициях. Хм… Да. Кажется, я не завидую Оливеру с его дилеммой.

«Ох, малыш, ты даже не представляешь себе…»

Она перехватила устремленный на нее взгляд Майлза.

– Если хочешь, я помогу удержать его, – предложил Майлз почти без всякой иронии.

– Я хочу, чтобы Оливер принял решение, о котором не пожалеет. Не думаю, что кто-то из нас в состоянии ему в этом помочь. – И заставила себя добавить: – Хотя я ценю твое предложение. Оно было из лучших побуждений. – «Потенциально катастрофическое, но из лучших побуждений». – Только если ты действительно хочешь помочь, ложись спать, чтобы и я тоже могла выспаться.

Майлз фыркнул.

– Да-да, я способен понимать намеки.

К облегчению Корделии, он встал и захромал к выходу, помахав ей рукой.

Джоул решил, что лучший способ избежать еще одной приватной беседы с любознательным сыном Корделии – не оставаться с ним наедине. Воплощая свой план, он пригласил на следующий день Кайю и Теодора на обед в офицерской столовой на втором этаже. Среди разговоров о злонамеренных планах угона кораблей на симуляторе – Кайя играла сегодня на стороне Майлза, в нападении, – и проблемах Гридграда ему легко удалось избежать личных тем, и Джоул расслабился, позволив гостям общаться, как им угодно.

Покуда Кайя не нарушила временное затишье, когда все увлеченно жевали и глотали, спросив:

– Чего вы ожидаете от пикника в честь вашего дня рождения, адмирал? Чего бы вам больше всего хотелось?

Вопрос застиг Джоула врасплох, и он ответил честно:

– Чтобы не было пострадавших.

– Аминь, – прочувствованно проворчал Теодор, выразив одобрение. Он пока не произнес «Говорил же я тебе» (хотя масштаб события разрастался день ото дня) – зато все это время очень выразительно молчал.

Майлз понимающе ухмыльнулся.

– В нашем комитете выбран офицер, ответственный за безопасность – горячо заверила его Кайя. – Он уже связался с Каринбургской стражей и все такое. Адмирал, я вас серьезно спрашиваю!

Не иначе как комитет направил Кайю на разведку по поводу этого животрепещущего вопроса. Что ж, вполне логично. Джоул задумался. Наипервейшее его желание – день в хижине у Пенни наедине с Корделией, но тут ничего не светит. Следующее желание – провести день в одиночестве, взять тайм-аут, устроиться где-нибудь в тишине и уюте, поваляться и почитать следующий выпуск университетского биологического журнала об их странных исследованиях. Поход, желательно с Корделией, куда-нибудь в глушь был бы прекрасен. Или пикник для них двоих, а не для пары тысяч человек. Он мог бы продолжить, но, наверное, не стоит. Кайя ведь надеялась на что-то простое и выполнимое: например, бутылку его любимого спиртного – пустое множество, увы, – или прогулку верхом на пони, да что угодно в таком роде. И если он не придумает ответ или хотя бы не задаст нужное направление, то рискует нарваться на черт знает что.

Он слишком долго колебался. Теодор, не раз присутствовавший на различных празднованиях по поводу повышения и на церемониях смены командования, а значит, несомненно, умевший разрешить для себя подобную дилемму, сочувственно фыркнул.

– Что случилось с твоей безумной идеей обзавестись к пятидесятилетию сыном, а, Оливер? Хотя, думаю, это не то, с чем тебе может помочь комитет. Ну, разве что усыновишь какого-нибудь мальчишку-мичмана, что, должен признать, сэкономит тебе кучу времени.

Майлз застыл на месте, а потом моргнул как ящерица.

– Правда? Моя мать добралась и до вас, Оливер?

«Во всех смыслах».

– Она расписывает достоинства нового репроцентра каждому, кто готов слушать. И действует в этом отношении очень по-бетански.

И то, и другое – истинная правда.

– Но как это совместить с… – Он умолк, посмотрев на Джоула тем острым, как луч лазерного сканера, взглядом, который неожиданно направлял на собеседника, когда тот был уверен, что он смотрит куда-то в сторону – а то и в три разные стороны.

«Нам нужно поговорить, – подумал Джоул, а потом: – Нет, не нужно». В любом случае точно не здесь.

Вместо этого он сказал Кайе:

– И не забывайте, что у меня мало места для хранения чего бы то ни было.

В квартире, во всяком случае. Хотя он может найти на базе незанятый уголок, способный вместить что угодно размером с десантный катер. К его радости, об этом Теодор умолчал.

– Если хотите сделать ему сюрприз, попробуйте попросить мою мать помочь с идеями, – любезно предложил Майлз.

Кайя посмотрела на него задумчиво:

– Я полагаю, вы с адмиралом знакомы довольно давно?

– И довольно хорошо, – пробормотал Майлз. – Как мне думалось.

Снова оценивает? Джоул недовольно нахмурился.

– Да, вы ведь знаете, что Оливер будет сопровождать вице-королеву? – вклинился Теодор. – Не оставляйте ее за бортом церемонии.

– Да, сэр, я знаю, – ответила Кайя. – Мы попросили ее вручить призы в турнире по пешему поло.

Пешее поло было версией «для бедных» древнего конного поло, традиционной игры форов, которую в оны годы окрестили «хватай голову цета». Когда Корделия стала здесь вице-королевой, кто-то однажды попробовал переименовать игру в «хватай голову Фордариана», но она быстренько это пресекла. В пешем поло участвовали три противоборствующие команды. Игроки с клюшками в армейских полуботинках гоняли мяч по размеченному участку неровной местности, которую выбирали по принципу максимальной ухабистости и бугристости. Да и сами игроки тоже не отличались изысканностью манер.

– Надеюсь, у нас будет палатка с медпунктом? – мягко поинтересовался он.

– О да, сэр. При таком скоплении народа неизбежно что-нибудь да стрясется. У нас там будет полностью укомплектованная полевая команда, способная справиться с чем угодно, от укусов шаров-вампиров до расстройства желудка, всяческих переломов и сердечных приступов. – Последние слова Кайя сопроводила адресованной Теодору ободряющей улыбкой, но тот, похоже, этого не оценил.

Кайя с Теодором обсудили еще кое-какие детали относительно пикника, и, хотя эта тема Джоулу не слишком нравилась, всё лучше, чем про маточные репликаторы – в присутствии Майлза, который ловит каждое слово. Больше до конца обеда неловких открытий не последовало.

Ну, почти. Перед тем как уйти помогать с судейством в игре на симуляторах, Джоул отправился вместе с Теодором в туалет. Пока они мыли руки, Теодор огляделся по сторонам и, убедившись, что больше никого рядом нет, сообщил:

– Знаешь, должен тебе сказать, ходят слухи, что ты не просто сопровождаешь вице-королеву, а встречаешься с ней. Не знаю, что ты будешь делать, если хочешь их пресечь, но я тебя, короче, предупредил.

«Уже?» – подумал Джоул. Но ответил только:

– Неужели?

– Ну, прозвучало все более прямолинейно, – буркнул Теодор. – Но как будто это что-то меняет в смысле предосторожностей.

«Ну что же, Корделия, кажется, пришло время испытать твои социальные теории».

– Для разнообразия, слухи правдивы.

У Теодора глаза полезли на лоб. Он долго молчал, а потом произнес:

– Высоко замахнулся, парень, для простолюдина. Смотри, крылышки не подпали.

На лице Джоула мелькнула улыбка. «Летать меня научил Эйрел. Он бы никогда не дал мне упасть». Стала ли высота для Джоула родной стихией? Ну, может, и не совсем – об осторожности забывать не стоит. Умение вовремя остановиться – не самая сильная фамильная черта Форкосиганов. Возможно, именно Джоул должен это возместить. «Нет, я недостаточно пьян для этих мыслей».

– Надеюсь на мягкую посадку, – сказал он.

Теодор дальнейших уточнений не просил, а Джоул не вызвался их предоставить. Высушил руки и удалился.

Глава пятнадцатая

В день пикника Джоул проснулся, как обычно рано, промаялся полчаса, пытаясь заснуть, потерпел поражение, сдался и встал, чтобы найти кофе. Лучше бы он провел эту ночь во дворце вице-королевы, и черт с ней, с этой оравой – семейством Майлза и его свитой, – заполнившей всё здание и бесцеремонно нарушившей уединение Корделии. Двухлетние дети еще не знают, что такое личные границы, не выносят закрытых дверей и не понимают, что у взрослых могут быть свои взрослые дела. И не только двухлетние, но и некоторые сорокатрехлетние, кажется, тоже. Им, конечно, уже скоро придется вернуться на Барраяр – там же остался округ, который ну никак не может без своего графа. Но так или иначе, Корделию он сегодня не увидит до тех пор, пока она сюда за ним не заедет, а это еще как минимум полдня.

Он взял кружку с кофе и поднялся на крышу, чтобы полюбоваться на базу. Джоул любил ходить сюда по утрам, когда веет ласковый ветерок, а солнце еще не такое жаркое. Погода, похоже, обещала быть благоприятной. Народ уже пару дней сновал к месту пикника и обратно, всего-то километров двадцать от базы. Вчера вечером туда отбыл целый конвой, чтобы оборудовать площадку для барбекю – из настоящего мяса, не выращенного в чанах, прости, Корделия. И переносные туалеты. Сейчас Джоул наблюдал, как из главных ворот выезжает еще один мини-караван, состоявший из военного и частного транспорта.

Это, однако, никак не сказалось на боеготовности базы: Хайнс позаботился о том, чтобы в жеребьевке было достаточное количество коротких соломинок. Ну, и кроме того, оставался еще весь флот Джоула, от орбиты Зергияра до скачковых станций. Из его личного состава повезло только тем, кто по той или иной причине оказался в этот день внизу, на планете. Интересно, как там Бобрик, справляется? Да, не будь пикника, не было бы и такой несправедливости. Эх, слишком поздно он придумал этот контраргумент.

«Мне пятьдесят».

В первый – но, возможно, не в последний – раз за сегодняшний день к нему пришло осознание. «Как странно. Раньше я думал, что пятьдесят – это уже старость».

Он смотрел на далекий Каринбург, словно вытекающий из разлома горного склона на красную равнину. Последние десятилетия это место служило ему домом, но скоро в любом случае все изменится. Строительный бум охватил Гридград, несмотря на жесткую конкуренцию на рынке стройматериалов и нехватку рабочих рук. И Джоул понял, что с нетерпением ждет переезда не только из-за красот пейзажа, полноводных рек и густых лесов, но и – в первую очередь – потому, что это станет для него новым стартом.

Вернувшись в квартиру, он обнаружил, что на комм-пульте мигает сигнал непринятого вызова. Это оказалось сообщение из оперативного отдела в Форбарр-Султана, под грифом «строго секретно», но без пометки «срочно». Джоул открыл его с легким испугом – совершенно иррациональное чувство: вряд ли там будет что-то новое.

И действительно, над видеопластиной появилось изображение адмирала Деплена. Глава оперотдела приветливо улыбнулся.

«Добрый день, Оливер. Если я верно рассчитал, это сообщение должно прийти как раз вовремя, чтобы я мог поздравить тебя с днем рождения. Добро пожаловать в следующее десятилетие. Оглядываясь назад, на свой собственный шестой десяток, могу сказать, что это было не так уж плохо. А глядя вперед – ну, кто знает…

Надеюсь, ты получил мое предыдущее сообщение – уведомление, во всяком случае, это подтверждает. На случай, если оно все же куда-то пропало, ниже прилагается копия.

Я думал к этому моменту уже получить твой ответ, но проверка показала, что у тебя сейчас недельный отпуск. Наверное, ходишь где-нибудь под парусом, с ветерком по зеркальной глади, а мое сообщение дожидается, пока ты вновь вернешься к цивилизации из дикой природы».

Отпуск, как же! Джоул мрачно усмехнулся. Он до сих пор не успел сходить на яхте, и с Корделией только две ночи удалось провести – между инспекционной поездкой на «Принца Зерга» и отработкой на симуляторе операции «кража». Как-то всё это не слишком радует.

«И еще раз – самые лучшие пожелания в этот счастливый день! Деплен. Конец связи».

Звучало абсолютно искренне и сердечно. Честное напоминание под маской поздравления. Только вот оба они прекрасно знают: в этой ситуации напоминаний быть не должно. Но не говорить же прямым текстом: «Джоул, черт тебя возьми, ответь на почту!» – и без того всё предельно ясно.

Сегодня днем Деплен от него ответа не ждет. И вечером тоже – поскольку вполне справедливо полагает, что Джоул так или иначе эту дату отметит, хотя вряд ли представляет себе весь масштаб неумолимо разворачивающихся полевых маневров. Ну, и завтра утром тоже не рассчитывает получить ответ: к традиционному барраярскому похмелью командование относится терпимо, если только не разразится очередной кризис. Но завтра днем…

Деплену необходимо знать ответ: если «да» – пора приступать к разработке планов, если «нет» – возобновлять охоту. И он, Джоул, не вправе тянуть с решением дольше завтрашнего дня.

Он тяжело вздохнул, вскочил с кресла и направился в душ.

Джоул устроился рядом с Корделией в кабине вице-королевского флайера, и над ними тут же закрылся прозрачный колпак. Рыков сел вместе с ма Рыковой в водительский отсек, оглянулся через плечо проверить, все ли в порядке, и поднял машину в воздух.

Корделия окинула критическим взглядом Джоула, облаченного в зеленую барраярскую военную форму.

– О боги, для пикника ты вырядился как-то уж слишком официально.

Он коснулся груди.

– Сниму китель сразу после церемонии открытия. И дальше, клянусь, буду ходить в рубашке. – И после минутной паузы добавил: – Ну и потом, мне перед выходом надо было еще записать сообщение.

У нее замерло сердце. Неужели наконец ответил Деплену? И каков был его ответ?

Он недовольно повел рукой.

– Я хотел сказать что-нибудь теплое всем своим людям, несущим вахту в космосе. Пришлось основательно подумать, чтобы не получилось, как в этих кошмарных открытках из отпуска: «Прекрасно провожу время, жаль, вас тут нет».

– А мне казалось, в день рождения все должно быть наоборот: поздравления должен получать ты.

– На это я тоже потратил сегодня немало времени. Но я подумал, что мои солдаты и техники, обслуживающие – храните нас боги! – всю эту бюджетную имперскую технику, заслужили от меня несколько добрых слов. В мирное время о них редко кто вспоминает. – Он криво усмехнулся. – А красивые речи вышестоящего начальства, как правило, означают очередную попытку урезать финансирование, сократить личный состав и в очередной раз усложнить нам работу. Мы научились с подозрением относиться к велеречивым похвалам.

Корделия одобрительно фыркнула.

– Ты хотя бы сандалии-то с собой захватил? – И поболтала своей обутой в сандалию ногой.

– Если хочешь во имя моды подцепить червей, обжечься о шары-вампиры и заработать песчаную сыпь, – дело твое. Я лично предпочитаю форменные сапоги, спасибо.

Сапоги, начищенные до зеркального блеска, – интересно, как они будут выглядеть в конце дня? Одна надежда, что Оливер в конце концов расслабится. Ну помилосердствуйте, это ж не ежегодный императорский парад.

– С другой стороны, – продолжил он, – ты выглядишь идеально для пикника. Так и хочется прямо здесь открыть корзинку. – И Джоул наконец-то вспомнил, что до сих пор ее не поцеловал. Он провел рукой по ее серо-зеленой маечке и ржаво-красным комаррианским шароварам – достаточно легким и прочным (как она надеялась). – Камуфляжная расцветка – это какая-то особая задумка?

– Скорее результат суровых нотаций Элис Форпатрил по поводу сочетания тонов. – Она скользнула рукой по тонкому, струящемуся жакету, красивому, но слишком легкому – а это она скорее всего снимет примерно тогда же, когда Оливер – свой китель.

– Одеваешься в тон своей планете?

– Может, и так, – рассмеялась Корделия.

– А где Майлз, Катриона и прочие?

– Вылетели раньше, вместе с остальными. Встретят нас там. Дети здорово перевозбуждены. Только и говорят, что о торте.

И тут она поняла, что другой возможности сегодня может и не представится, и поспешила ответить поцелуем на поцелуй. Время пролетело слишком быстро – всего ничего, а флайер уже пошел на снижение. Они нехотя оторвались друг от друга.

– Кстати, с днем рождения! – вспомнила Корделия. – И пусть этот день будет счастливым.

– Посмотрим, – ответил он таким тоном, словно предчувствовал недоброе. Или набирался терпения; все же он был очень рад.

Она посмотрела по сторонам.

– Ого! Интересное сочетание стоянки кочевого племени с ярмарочной площадью в Хассадаре. Сколько народу ты планировал сюда пригласить?

– Первоначально я думал позвать не больше пары сотен моих людей с базы. Но это было еще до того, как сюда собралось явиться чуть ли не пол-Каринбурга.

– Надеюсь, кто-нибудь сообразит пересчитать всех по головам…

Место для пикника было выбрано на склоне у речушки, росли там редкие чахлые деревца, которые вряд ли можно было назвать тенистой рощей. Временный лагерь палаток и киосков – в центре, поодаль – туалеты. Корделия отметила, что здесь есть и армейская медицинская палатка, дальше по склону – открытое пространство и трибуна для зрителей. Ароматный дымок поднимался от нескольких десятков костров. Около них собирались люди с припасами для пикника. Все держались вместе по принципу… Корделия не могла подобрать нужного слова… общности? Гарнизон против города? Космос против наземных служб? С полдесятка импровизированных парковок были забиты всеми видами гражданского и военного транспорта. Чего там только не было! Флайеры, аэрокары, фургоны, мотоциклы, гравиплатформы, гидровелосипеды и даже что-то вроде больничных каталок. А еще – нет, правда! – несколько повозок и тележек, запряженных лошадьми, но их-то, наверное, доставили сюда на гравиплатформах.

Примерно двухсотметровая площадка на склоне с валунами и часть речки были огорожены, вокруг теснилась галдящая толпа. По площадке носились люди в красных, желтых и синих футболках. Корделия поняла, что отборочный матч по пешему поло начался еще утром.

Флайер вице-королевы зашел на посадку так плавно, что и капли шампанского из бокала не пролилось бы – будь у них, конечно эти бокалы. Да, Рыков, конечно, непревзойденный профи. За ними вплотную следовал флайер СБ. Корделия покорно выждала, пока мальчики и девочки Чиско первыми выйдут из машины, оценят обстановку и только после этого сами откроют колпак ее флайера. Публичное мероприятие, официальные речи – зона ответственности СБ. Ничего не поделаешь, придется терпеть.

Подкомитет офицеров Оливера поспешил приветствовать их и передать последние – честное слово, последние изменения программы праздничных мероприятий. Неизвестно, каким образом – возможно, благодаря прозрачным намекам со стороны Кайи – Оливеру удалось убедить их перенести всю церемонию поздравления в начало празднества, а не как обычно – между ужином и фейерверком. Так что теперь вторая половина пикника будет больше похожа на выходной день и для самого виновника торжества. Планировал ли он уйти пораньше вместе с ней? Корделия очень на это рассчитывала.

Подобные мероприятия, как известно, вовремя не начинаются, так что они явно рановато прибыли на место, но пока можно прогуляться в ту часть лагеря, которую Корделия мысленно называла ярмаркой. В открытых палатках подавали еду из каринбургских кафе. Еще тут имелись два бара, но народу там пока было маловато. В это время дня, когда дети носились повсюду, а родители играли с ними в догонялки, самыми популярными были палатки, продающие мороженое, холодные закуски и дешевые игрушки.

Доктор Татьяна грозилась, что «Правадосы» поставят кабинку бесплатных поцелуев – и они, к удивлению Корделии, и впрямь это сделали. Сейчас там работали две хорошенькие женщины и эффектный красавец-мужчина. В отличие от кафе и ресторанов «Правадосы» сегодня «фирменными блюдами» не торговали – Хайнс убедил их отказаться от этого во избежание семейных конфликтов. Корделия ему в этом немного помогла: сказала, что на праздник всем полагается выходной. В кабинке лежали стопки обучающих дисков доктора Т., которые выдавали бесплатно за каждый поцелуй: Корделия полагала, что эти пособия могут помочь многим людям, погрязшим в проблемах исключительно из-за недостатка информации.

Демонстрируя поддержку, Корделия сжала руку Оливера, и они получили каждый свой поцелуй под бурные овации зрителей обоего пола. Оливер смутился и покраснел. Он планировал поцеловать только одну женщину, но и вторая не отпустила его без поцелуя. Корделия поцеловалась с симпатичным молодым пареньком – впрочем, для нее он и впрямь оказался слишком молод: лет тридцать, не больше. Увидев, что Оливер старается не смотреть на это дитя, Корделия едва заметно усмехнулась.

– Отважишься его поцеловать? – шепотом спросила она.

– «Стой на своей земле», – прошептал он в ответ.

В соседней палатке, из которой неслась музыка какой-то любительской группы, Корделия обнаружила все свое семейство. Детишки радостно отплясывали импровизированный танец, а взрослые, устроившись на стульях для зрителей, отдыхали в тени. Малышка Симона, крепко ухватив Майлза за обе руки, притопывала в такт. Сидевшая в первом ряду Катриона держала его трость.

Корделия проскользнула к невестке.

– Как он без трости, справится? – спросила она.

– Вечером примет тонны обезболивающих, – прошептала в ответ Катриона. – А вы смогли бы его удержать?

– Ни за какие сокровища!

Таура, лучившаяся энергией и, по наблюдением Корделии, абсолютно не испытывающая страха перед публикой – да и вообще абсолютно бесстрашная – порхнула к Оливеру и пригласила его потанцевать. «О, былая Оливер-магия по-прежнему действует!» Учитывая ее атлетизм и его отшлифованное мастерство, они и впрямь исполнили свой номер очень даже неплохо, хотя он не всегда безупречно вел партнершу на сложных поворотах и пируэтах: для парных танцев девочке надо еще немного подрасти. Таура веселилась вовсю, и утреннее напряжение постепенно отпускало Оливера.

Музыканты, узнав именинника, тут же заиграли следующую старую народную джигу, еще более зажигательную.

Корделия огляделась.

– А где Элен и Саша?

– Ушли с Фредди. Она со своими друзьями помогает Лону гем Невитту, который чем-то там помогает их культурному атташе.

– А, Оливер мне говорил. Надо сходить проверить, как они там.

Когда сапоги Оливера утратили свой утренний блеск, а лицо раскраснелось, Корделия милостиво вызволила его из лап своей внучки. Они медленно прогуливались по импровизированному променаду, обмениваясь приветствиями со служащими гарнизона и жителями города. Оливер, казалось, помнит всех своих людей по именам. Корделия тоже старалась вспомнить всех и каждого, а если это не удавалось – не беда: годы практики научили ее успешно притворяться.

Оливер слегка хлопнул ее рукой по шее сзади, и она уже приготовилась что-то промурлыкать, но тут он щелкнул пальцами.

– Шарик-вампир, – пояснил он, пытаясь раздавить паразита ботинком, но тварь размером с ноготь большого пальца увернулась и покатилась прочь. – Сегодня безветренно, наверняка в сумерках от того ручейка слетится огромная стая.

– А, ну да. Нужно будет намазать детишек репеллентом.

В багажнике вице-королевского флайера имелся запас репеллента. Корделия надеялась, что взяла достаточно, чтобы обеспечить весь свой клан.

За открытой площадкой под деревьями виднелось нечто вроде маленького лабиринта, собранного из панелей; у входа стояли горшки с цветами, уже увядшими на жарком солнце. Выполненная от руки каллиграфическая надпись гласила: «Сад Ощущений. Протестируйте свое восприятие! Зрение, слух, обоняние, осязание, вкус – в чем ваша сила?» Микос гем Сорен с надеждой поджидал посетителей, готовый провести их внутрь. При этом слово «Цетаганда» вообще нигде не фигурировало – у Кайи Фориннис явно хорошее чувство маркетинга, решила Корделия. При этом гем Сорен, одетый вполне удачно для пикника – брюки, рубашка, сандалии, – по-прежнему блистал раскраской своего гем-клана. Хотя этот веселый вызов тоже вполне мог быть задумкой Кайи.

Лон, поникший, как цветы в горшках, держался рядом с гем Сореном – остальные, как выяснила Корделия, помогли завершить экспозицию и отправились исследовать ручей. Корделия тут же связалась по комму с СБ и, выяснив, что телохранительница цетагандийцев держит всех своих подопечных в поле зрения, успокоилась. Ну что ж, теперь можно уделить внимание этой серьезной попытке культурной пропаганды.

Дипломатично скрывая отсутствие энтузиазма, Оливер позволил провести их с Корделией внутрь. Впрочем, первым все равно зашел телохранитель из СБ. Для испытания зрения предлагалась коллекция разноцветных карточек – у Корделии они вызвали в памяти картинки с оптическими иллюзиями. Чтобы проверить осязание, надо было ощупать набор скрытых текстур. Для испытания слуха гем Сорен представил ряд колокольчиков – электроникой, наверное, пользоваться нельзя, решила Корделия. Интересно, будет ли это считаться обманом? Обоняние проверялось с помощью пропитанных чем-то кусочков губки в маленьких чашах. Вкус – с помощью одинаковых с виду бесцветных жидкостей в одноразовых стаканчиках, позаимствованных, очевидно, из палатки медпункта – этот компромисс явно причинял страдания их гостеприимному хозяину, который пытался объяснить, что без фарфоровых чашечек ручной работы все это совсем не то. К облегчению Корделии, выяснилось, что пить эти жидкости не требуется – надо только попробовать их кончиком языка и постараться ощутить вкус. Гем Сорен был просто ошеломлен, когда Оливер безошибочно угадал абсолютно всё, зато явно обрадовался, когда ошиблась Корделия, и он смог ласково ее поправить в манере, скопированной – как предположила Корделия – у воспитателя цетагандийского детского сада. Кстати, детям это наверняка понравится, решила она – и сменила отношение к гем Сорену на более благосклонное. Но увы – то произведение цетагандийского искусства, которое им было предложено посозерцать как итог обучения восприятию, так и осталось полной загадкой.

– Нам хотя бы не предложили это лизнуть, – прошептал Оливер ей на ухо, когда они выходили. – А ведь к тому всё шло.

Она тихонько фыркнула.

Гем Соррен как раз перешел к заключительной части своей лекции – и вдруг умолк на полуслове, удивленно уставившись на свою левую руку, где красовался, переливаясь всеми цветами радуги, шарик-вампир, упившийся до размера крупной виноградины. «Не бейте его!» – хором вскричали Лон и Корделия, но поздно: гем Сорен рефлекторно прихлопнул паразита.

Он сумел сохранить достоинство и даже не завизжал. Только широко открыл рот от неожиданности.

– И не чешите! – Корделия по-матерински мягко перехватила его правую руку. – Ошметки липнут ко всему, как жвачка. (Вообще-то тут чаще употреблялось сравнение «как сопли».) А кислота разъедает кожу. У вас два варианта – либо пойти к ручью и срочно с себя все смыть, либо заглянуть в медпункт: у них там есть препарат, нейтрализующий эту занимательную биохимию. Я рекомендую медпункт.

Атташе честно последовал совету высоких властей и, наскоро проинструктировав Лона на предмет обороны форта в его отсутствие, помчался к медикам. Лон воспринял руководящие указания точно так же, как любой пятнадцатилетний юнец, на которого взваливали дурацкую работу. Типа как носить воду в решете.

Но тут на комм-браслет Оливера пришло сообщение, что в музыкальной палатке их наконец готовы принять, и «не могли бы прийти прямо сейчас, сэр?».

Бросив Лону через плечо:

– И не забудь полить цветы, которые тут у тебя в заточении. Помни, от тебя зависит их жизнь! – Корделия направилась вместе с Оливером на следующее мероприятие.

По оценке Корделии, толпа в переоборудованной на скорую руку музыкальной палатке состояла примерно из двух сотен флотских офицеров (с друзьями и близкими), которые с самого начала участвовали в организации нынешнего празднества. «Пикник на открытом воздухе хорош еще и тем, что все формальности тут становятся менее формальными», – подумала Корделия. На заднем плане она заметила Блеза Гатти, снимавшего всё на голо-вид, – первое время ей не раз приходилось сурово отчитывать пресс-секретаря, чтобы тот потактичнее исполнял свои обязанности. Ну что ж, похоже, он наконец научился вести себя тихо и ненавязчиво.

Церемониймейстером был бодрый капитан-лейтенант из Управления орбитальным трафиком – судя по всему, блестящий организатор не только на службе, но и вообще по жизни. Он провел Оливера с Корделией на их места за установленным на невысоком подиуме столом и тут же со всем пылом ударился в красноречие, приветствуя почетного гостя, кадровых военных, вице-королеву и прилетевшую с визитом вице-королевскую семью, которая занимала весь первый ряд и периодически ёрзала на стульях. Корделия удивилась, что Саша и Элен явились на такую скучную часть праздника – а может, она просто недооценила притягательность торта. Рядом с ней Оливер морально готовился принимать поздравления в духе барраярского армейского юмора.

Первый подарок, который взгромоздил на стол ухмыляющийся лейтенант из корпуса пилотов шаттла, представлял собой двухлитровую пивную кружку – холодную, запотевшую, но наполненную не пивом – ее содержимое было прозрачно-зеленое и позвякивало кубиками льда. Корделия никогда не понимала, в чем суть таких огромных кружек: шутка, вызов – или их просто придумали для тех, кому лень каждый раз идти за следующей порцией? Когда Оливер честно отхлебнул глоток, толпа взорвалась аплодисментами. Глаза у него расширились, но он спокойно поставил кружку на стол и поинтересовался:

– Нам что, сегодня не хватает льда?

Его слова были встречены дружным взрывом хохота.

– Что там? – тихонько прошептала Корделия.

Оливер подвинул ей кружку, приглашая попробовать.

– Фрида таких коктейлей не делает.

Она попробовала, чуть не задохнулась от убойной крепости и поспешно оттолкнула кружку обратно.

– Думаю, это твоя делянка.

– Они собрались упоить меня до полусмерти еще до начала торжеств?

– Ты не знаешь, какая у тебя репутация?

– И какая же?

– Думаешь, никто никогда не замечает, как ты залпом выпиваешь бокал за бокалом на дворцовых приемах? Считается, что у тебя самая крепкая голова во всей Зергиярской армии.

– Там почти всегда бывает жарко. И меня мучает жажда, – жалобно прошептал он. Поднял кружку и сделал еще один глоток, благоразумно игнорируя призывы осушить ее до дна.

– Это хотя бы перебьет вкус цетагандийского искусства.

Следующим образчиком армейского юмора стала презентация фейковой памятной медали размером с блюдце, на разноцветной ленточке – «Пережившим инспекции адмирала Джоула». Ее Оливер принял с удивившей всех готовностью, но тут в глазах его сверкнул озорной огонек, и он, повернувшись к Корделии, повесил медаль ей на шею. Судя по несколько напряженным взглядам Майлза и Катрионы, они явно словили в этом личный подтекст. Оставалось надеяться, что больше никто ничего не понял.

– Что-то вроде того, как юные леди соревнуются, чтобы снять со своих парней их армейские жетоны? – спросила она, с трудом подавив желание поцеловать его прямо на глазах у всех.

– И ты победила, – ответил он.

Затем последовало несколько обязательных в таких случаях речей, посвященных героическому прошлому именинника. Ораторы – старшие офицеры – не удержались от пары-тройки скабрезных шуточек, но большей частью все же оставались в рамках. И вот настала очередь Корделии встать и произнести краткую речь, после которой, насколько она понимала, будет вручен Главный Подарок. Ей пришлось постараться, чтобы избежать всех стандартных фраз, которые она произносила последние три года – Оливер сразу бы их узнал. «Не хоронить пришел я Цезаря, а славить». Благодарение, а не надгробная речь.

«Хотя, – вдруг пришло ей в голову, – если Оливер отбудет в Форбарр-Султан, состоится церемония смены командования». Военные церемонии – как и свойственно церемониям – имели тенденцию повторяться до мелочей. Как, впрочем, и надгробные речи.

Интересно, какой подарок в конце концов выбрали офицеры? Подкомитет, возглавляемый Кайей Фориннис, собрался несколько дней назад в ее кабинете, чтобы коротенько обсудить все возможные варианты, но так ничего и не решил. Про бюджет не говорилось ни слова, хотя, учитывая количество народа и размер жалованья старших офицеров (а их в группе было немало), подарок явно будет не из дешевых.

У входа в палатку поднялся шум, публика расступилась.

– Дорогу, дорогу! Подарок адмиралу!..

В образовавшийся проход вошли два офицера, тащившие… «О боги, что это? Неужто хрустальное каноэ от Пенни?» Нет, не совсем. Эта лодка была шире, длиннее, и корма у нее приспособлена для подвесного мотора. Малая осадка, плоское дно, идеально подходит для изучения подводного мира в мельчайших подробностях. Хрустальная яхта – вот, наверное, самое подходящее для нее название. Яхта была обвязана посередине широкой красной лентой, завязанной бантом.

Оливер прямо-таки рот разинул от изумления. Он просиял от восторга, и только теперь стало понятно, насколько он был сдержанным до этого момента.

– Угадали! Угадали! – радостно прокричал кто-то из толпы. – Ура!!!

Все зааплодировали, радостно смеясь и переговариваясь.

Уже вставая, чтобы спуститься в зал, Оливер обернулся к Корделии:

– Это ты придумала?

Он недоверчиво глянул.

– Честно, не я. Я всего лишь дала им наводку на Пенни, но думала, что они выберут подарочный сертификат на уикенд или еще что-нибудь в этом роде. – Отчасти потому, что она намекнула (хоть и не могла сказать прямо), что лучше подарить что-то такое, чем можно воспользоваться сразу, или что-то компактное, что можно взять на скачковый корабль до Форбарр-Султана. Кто-то, должно быть, копнул глубже – и выдал идею получше.

Она смотрела, как Оливер нетерпеливо спускается с подиума, как разглядывает вблизи свой подарок, как осторожно прикасается к нему – словно не веря собственным глазам. Обводы маленького корабля были необычайно элегантны – казалось, он будет скользить над водой, как стрекоза.

Корделия повернулась к сияющему улыбкой офицеру из инженерного корпуса:

– Очень дорого?

– Да нет, – засмущался он. – Сами сделали. Чан пластика для иллюминаторов, ночь в мастерской с большим принтером… И все готово.

Ну да, как же она сразу не сообразила: Оливер ведь курирует техническую службу по текущему ремонту космических кораблей. Она явно недооценила их как специалистов, а также их ресурсы и мастерство конструкторов, пусть даже часть исходных материалов и позаимствована из имперских поставок.

– Если кто-то поинтересуется относительно материалов или оборудования, говорите, что на все получили разрешение вице-королевы, – сказала она негромко.

– Спасибо, ваша светлость, – обрадовался офицер.

– Она плавает? – затаив дыхание, спросил Оливер.

– Да, мы сегодня утром уже проводили полевые испытания, – ответил второй офицер, глядя, как адмирал нежно проводит рукой по гладким обводам: это не просто влюбленность, а настоящая любовь с первого взгляда и до гробовой доски. – Плавает в любом положении: вверх дном, на боку и даже полная воды.

Ну да, конечно, любой офицер, к которому сослуживцы хорошо относятся, может рассчитывать на подарок ко дню рождения. Но чтобы сделать этот подарок, им пришлось потратить время, все продумать и подготовить – такого в магазине не купишь. Более того, Джоул уже много лет приглашал братьев по оружию ходить с ним под парусом, о его увлечении знали все, и Корделия могла бы предположить, что ему подарят, к примеру, корпус яхты. Но чтобы воплотить его совсем недавнюю мечту! Да. У Оливера был совсем не такой стиль командования, как у Эйрела, и он вечно из-за этого комплексовал. Но оба они заслужили верность тем, что сами были верны – и в этом они похожи. «Разве сможет он отказаться от такой жизни?»

Когда толпа желающих изучить Главный Подарок несколько поредела, Корделия распорядилась перейти к следующему пункту программы – поеданию торта. «Да уж, пусть едят бриоши». И вскоре все получили свои порции лакомства, разложенные по пластиковым тарелкам. Никто не остался обделенным, тортов в столовой базы напекли с избытком.

Они с Оливером устроились за единственным незанятым столом в палатке. Корделия втихаря отдала свой кусок торта кому-то из вертевшихся поблизости внуков, который явно не наелся. А Оливер покорно жевал, прихлебывая из огромной кружки. Надо думать, вкус получался ужасный.

– Слушай, может, не будешь допивать? Ты вовсе не обязан, – сказала она Оливеру. – В таких случаях бывают очень полезны растения в кадках, но здесь к твоим услугам целая бескрайняя пустыня, куда эту гадость можно выплеснуть.

– Но они же подарили мне такую дорогую вещь… – обиженно возразил он. Корделии стало ясно, что он уже явно переборщил со спиртным и ее благие советы явно запоздали. Хотя у Оливера и раньше случались приступы бережливости – не только из-за воспитания в простой семье, но и как результат службы на кораблях, – но в данном случае Корделия считала, что это более чем неуместно.

Пришлось принять вице-королевское решение и просто отобрать у него кружку. Оливер не возражал. Может, даже и обрадовался. Он снял китель и расстегнул воротник рубашки. И сразу почувствовал себя лучше. Хрустальную лодку они, после обсуждения других вариантов, решили отправить обратно на базу на временное хранение. А им пора уже было идти смотреть соревнования по пешему поло.

– А вы, Оливер, играли в эту игру? – спросила Катриона, когда их как почетных гостей провели к раскладным стульям под навесом. Остальные зрители расположились на склоне, откуда все должно было быть хорошо видно.

Джоул покачал головой:

– Нет. Я же офицер.

Катриона недоуменно на него посмотрела:

– Уставом запрещено?

– Нет, конечно. Устав тут ни при чем, – засмеялся он. – Эта игра появилась еще в Период Изоляции как развлечение для солдат в гарнизоне или полевом лагере. Они ее сами придумали из того, что оказалось под рукой. Правила тоже придумали сами, и первым стало такое: «Офицеры не допускаются». В команде может быть сколько угодно игроков, хотя во время игры пытаются примерно уравнять их число.

Адмирал и вице-королева со своими подошли как раз к решающему матчу между командами, вышедшими в финал после предыдущих игр. В результате сейчас играли три команды: победившая среди мужских команд базы, женщины из вспомогательного корпуса и сборная Каринбурга. Честь города должны были защищать игроки из муниципальной стражи – за них играли и мужчины и женщины. Мужская команда базы – они сегодня в красных футболках – сильные игроки, но уже здорово вымотались. Женщины из вспомогательного корпуса в синих футболках – команда послабее, зато более шустрые. И наконец, сборная города в желтых футболках. На поле сразу обращали на себя внимание двое – огромный сержант из муниципалов и худенькая секретарша. Эта показала мастерское владение клюшкой и опасное умение прокатывать игроков противника через холмики огненных шаров-вампиров. Сегодня на поле таковых имелось четыре штуки, и все уже изрядно примяты.

Корделия наклонилась к Катрионе и поделилась по секрету:

– А ведь именно Эйрел первым из барраярцев открыл подземный вид шаров-вампиров. Еще тогда, когда мы с ним здесь познакомились. Правда, это вышло случайно…

На Катриону ее слова произвели должное впечатление. Джоул постарался не рассмеяться. Он эту историю уже слышал.

Таура и Лиззи в сопровождении Майлза отправились побродить поблизости. И вскоре послышались увещевания: «Нет, малышка, шестинога нельзя погладить. Он тебе откусит руку, а бабуля с ним расправится. Это же нечестно. Зверюга ведь ни в чем не виновата, правда?» Свирепое шипение подтвердило слова Майлза.

Джоул вытянул шею, высматривая, что там происходит. Катриона беспокойно заерзала, прислушиваясь. Поодаль от импровизированной зрительской трибуны можно было увидеть внушительного размера клетку, а в ней жуткую «зверюгу». Это был самый, пожалуй, знаковый представитель местной фауны. И весьма впечатляющий. Где-то в весе свиньи, плоскомордый, без шеи, шесть длинных когтистых ног и мощный загнутый клюв, как у попугая. Цвет шерсти довольно приятный – рыжевато-бурый, но уж очень вонючий типус, чтобы вызвать симпатию.

Посещение мини-зоопарка обошлось без приключений, – никто не пострадал, и Майлз со вздохом облегчения уселся на свое место.

– А что этот шестиног здесь делает? Это талисман одной из команд или что? – спросил его Джоул.

– Ну, мне говорили насчет местных правил… – Майлз, как всегда, был на редкость хорошо информирован. – Касательно факторов биоопасности на игровом поле. Условия должны быть естественные или максимально приближенные к оным, включая диких животных.

– Да, есть такое.

– Вот только все здешние твари, которые могли удрать, поспешили это сделать. Странно, если б они тут остались, при таком нашествии толп, шуме и гаме. Поэтому и пришлось заблаговременно, еще прошлой ночью, отловить несколько – специально, чтобы выпускать на поле по одному за игру. Чтобы все по-честному, понимаете?

Джоул был несколько озадачен:

– Ну ладно, допустим… Игроки хоть могут клюшками отбиться. А как насчет тех, кто просто рядом стоял и ни о чем таком не думал?

– У всех судей парализаторы. Так что все нормально. Вот только меня не проинформировали… Это меры безопасности на случай буйных шестиногов? Или буйных игроков?..

– И э-э… как все прошло? Когда выпускали шестиногов?

– Насколько мне известно, не слишком. Почти все зверюги ломанулись через толпу и удрали. Правда, один не стал далеко убегать, зарылся в землю на берегу ручья и так там и сидит.

– Да уж… – усмехнулся Джоул и отхлебнул сидр местного производства. Этот сидр только что доставили – нагруженную ящиками гравиплатформу. Его делала родственница одного офицера с базы из яблок, выращенных к северу от Нового Хассадара. Сидр еще только начали производить, отлаживая технологию. О крупных партиях на продажу можно будет говорить в следующем году, и тогда уже, конечно, сидр надо будет пастеризовать. И фильтровать, очевидно, а сейчас домашний напиток был приятным на вкус и довольно крепким, только цвет немного странный и мутный. Наверняка в нем полно «живых» витаминов и прочей живности… Вице-королева всегда поддерживала колониальный бизнес. Она попробовала напиток и похвалила, выразив надежду, что производство будет развиваться. Офицер тут же поспешил сообщить это по комму родственникам, похваставшись, как преподнес этот сидр вице-королеве, и сидр получил высочайшее одобрение.

Игроки уже вышли на поле, и судья вынес ярко раскрашенный деревянный мяч размером с дыню. Изначально в пешем поло мяч вовсе и не был, собственно, мячом. Для игры использовали пушечные ядра, ржавеющие в арсеналах древних фортов. Но теперь предпочитали дерево или жесткий пластик, – и удар по мячу лучше, и дальность броска. А яркая раскраска вошла в традицию еще во времена Оккупации.

– Хм-м… – пробурчал Джоул.

Корделия вопросительно на него посмотрела.

– А мяч-то цветов клана гем Невитт, как я погляжу. – Очень узнаваемо, даже на расстоянии. – С этим могут быть какие-то дипломатические… э-э… затруднения? Что скажете, ваша светлость?

– В целом… нет, – произнесла Корделия с задумчивым видом.

– О, тогда ладно. – Джоул откинулся назад и выпил еще сидра.

Откуда-то его окликнули:

– Адмирал Джоул! – Голос знакомый, а, ну конечно… Он обернулся и приветливо помахал:

– Доктор Гамелин, доктор Добрыни! Рад, что вы пришли.

Биологов из университета Джоул пригласил лично, когда стало понятно, что празднование его дня рождения становится грандиозным мероприятием. С ними за компанию заявились еще четверо – судя по возрасту, студенты. Джоул подумал, что это, наверное, те самые аспиранты с Эскобара, которыми его пугал доктор Гамелин. Судя по всему, прилетели они недавно, и все здесь было им в диковинку. А уж того, что они будут представлены вице-королеве, эскобарцы точно не планировали. Да и сама вице-королева в одежде для пикника, весело приветствовавшая их местным сидром, несколько обескуражила их своим видом и манерами. То, какое впечатление Корделия производит на людей неподготовленных, не переставало забавлять Джоула.

– Да у вас тут, говорят, шестиног! – воскликнула доктор Добрыни.

– Да, и очень осесимметричный. Вон там, – указал Джоул на клетку, сердечно улыбаясь. – Кстати, отведайте местного сидра!

Студенты отправились дивиться на шестинога, не выпуская напиток из рук, но если и пили, то с опаской. Один из них взирал на мутную жидкость, явно жалея, что не прихватил биосканер… Вскоре Джоул услышал голос доктора Добрыни: «Нет, не пытайтесь его погладить…»

Крики зрителей привлекли их внимание к полю. Майлз поинтересовался у Джоула, кто, по его мнению, сегодня выиграет. И был удивлен, что Джоул вовсе не скидывает со счетов женскую команду. Хотя Майлз, например, не дал бы им ни единого шанса, глядя на могучих ребят с базы и из городской команды. Однако Джоул думал иначе – девчонки лучше переносят жару, меньше выпили и вообще женские команды бывают сильнее в проведении хитроумных тактических ходов, более сосредоточены на мяче и на том, что его надо закинуть в корзину, а не на выведении из строя игроков противника.

Майлз пояснил Катрионе:

– Когда играют три команды, очевидная стратегия – выждать, пока две команды измотают друг друга, и лишь затем переходить в атаку, наращивая преимущество. И все это знают. Так что в тактике изматывания противника ненадолго возникают как бы временные союзы двух команд против третьей, потом ситуация меняется, конечно, и такие союзы внезапно распадаются.

– А им разрешено бить друг друга клюшками? – обеспокоенно спросила Катриона. С поля доносились громкие звуки игры, лязг и скрежет. Клюшки были вроде тех, что в хоккее на траве, но лопасть больше, сильнее загнута, – удобнее для отбивания и ведения мяча размером с череп.

– По правилам запрещены удары клюшкой и силовые помехи в игре. И драки. С клюшкой или без. Но подсечки крюком клюшки допускаются. А если клюшка ломается, то игрок не может заменить ее до смены ворот. Так что слишком уж усердствовать в силовых приемах клюшкой получается себе дороже.

Ворота – три корзины – размещены по краям поля. Никаких особых правил тут нет, все зависит от рельефа местности и зловредности тех, кто размечал площадку для игры. Сегодня одна из корзин была на дальней стороне поля, еще одна – на верхушке скального выступа, и последняя – в русле ручья, под водой. После каждого забитого гола команды менялись воротами.

Таура увлеченно наблюдала за игроками. Лиззи больше привлекал шестиног. Она вертелась у клетки, донимая вопросами биологов. А на них можно ездить верхом? Или чтобы они тащили тележку? Ученые ее разочаровали, сказав, что нет, нельзя. Но еще они сказали, что люди едва ли даже приступили к одомашниванию зергиярских животных, так что, возможно, все еще впереди.

– А куда подевались все близнецы? – спросил Джоул у Катрионы, вдруг заметив, что вокруг них подозрительно спокойно.

– Пошли купаться. Не одни, конечно. С ними няня и двое эсбэшников. Надеюсь, ничего не случилось? – Внезапно встревожившись, она глянула на наручный комм.

Организаторы еще три дня назад запрудили камнями ручей, устроив водоем для желающих искупаться – без скатагаторов и прочих водяных чудовищ. Но это еще был и резервуар с водой, так, на всякий случай. Ведь вечером планировался фейерверк.

Джоул уже заприметил эту запруду.

– Эх, жаль, что мало места, чтобы испытать лодку.

Корделия улыбнулась и выпила еще глоток сидра. Испытание вполне можно отложить и на другой день. «Время для этого еще будет, – сказал себе Джоул. – Ведь будет?»

– Хорошая лодка, да? – спросил Майлз, посмотрев на Джоула.

– Превосходная!

– Вот только великовата для того, чтобы брать как багаж на корабль, э?

Его мать нахмурилась и холодно сказала:

– Для офицеров в ранге Оливера не возникает трудностей с багажом, как мне кажется. Даже если он решит взять с собой флайер.

– О!.. Полагаю, что так… – примирительно сказал Майлз.

«Из всего моего имущества мне сложнее всего взять с собой на Барраяр как раз три самых маленьких предмета», – печально подумал Джоул.

С поля донеслись победные крики: видимо, кто-то забил гол. Джоул вздохнул и снова стал следить за игрой.

Но вот игра закончилась. Корделия вручила победителям наградные ленты и призы: ящики пива. Сегодня победили синие. Они ушли с поля в окружении ликующих болельщиков: приятелей, жен и детей и наверняка отправились отмечать победу. Проигравшие, покидая поле, были мрачны и многие направлялись в медпалатку.

А еще для Лиззи игра принесла разочарование. Когда в середине игры выпустили шестинога, а он удрал через поле и скрылся неизвестном направлении, Лиззи издала протестующий вопль и расплакалась. Ведь ее лишили такого хорошенького шестиножика. Майлз принялся ее утешать, ласково нашептывая: «Ну не плачь, детка, не надо… Все хорошо, шестиножик просто убежал домой, к своим братишкам и сестренкам шестиножикам». И Лиззи успокоилась, только тихонько всхлипывала и сопела носом. Джоул поймал себя на том, что взял на заметку этот родительский приемчик.

Уже пора было собирать своих и отправляться перекусить. Джоул был рад, что можно размять ноги и пройтись. Когда Джоул, Корделия и весь клан Форкосиганов добрались до обеденной зоны, угощение уже расставили на столах. Блюда были в основном приготовлены в столовой базы, но имелась и домашняя еда, которую принесли с собой гости. На костре зажарили половину коровьей туши, и когда ее извлекали из костровой ямы и разделывали, это был апофеоз кулинарии. Разделкой занимались профессионалы – медтехи во главе с корабельным хирургом. Лиззи, конечно же, донимала их вопросами.

Для тех, кто не употреблял для еды мясо животных, привезли достаточно синтезированной в чанах биомассы. Корделия возглавляла этих приверженцев современных взглядов, но была далеко не единственной. Ей оставалось только молча вздыхать, глядя на хищнические инстинкты своего барраярского семейства. Сашу и Элен через какое-то время отпустили на поиски Фредди – правда, сначала пришлось вытереть с их мордашек жир и соус от барбекю, и дети отправились на прогулку в сопровождении эсбэшной охранницы, сержанта Кэтсарос.

Солнце клонилось к закату, прорисовывая длинные тени деревьев в роще, и вот уже – внезапно, как бывает в тропиках, – стемнело. Над площадкой для пикника рассыпались искры и раздавались хлопки – гости запускали петарды, которые принесли с собой, – развлекаясь кто как может в ожидании настоящего фейерверка.

Джоул потягивал холодный сидр, когда на наручный комм Корделии поступил вызов по каналу СБ.

– Форкосиган слушает.

– Вице-королева? Сержант Кэтсарос на связи. У нас тут нештатная ситуация. Из-за цетагандийского атташе, вернее его… хм-м… арт-инсталляции. Все уже под контролем, но вам надо быть здесь, мне кажется. Никто из детей не пострадал.

Корделия вскочила на ноги. Джоул собрался последовать за ней, скорее из любопытства – не похоже, что случилось нечто серьезное. Майлз с Катрионой пока задержались, чтобы убедиться, что с остальными четырьмя детьми все в порядке. Корделия крикнула на ходу: «Если понадобитесь, позвоню!» – и умчалась.

Корделия с Джоулом вышли из рощи, в быстром темпе миновали площадку для вечернего фейерверка – напротив устроили трибуну для зрителей, ее как раз украшали в преддверии вечернего шоу. На огороженным веревками участке пиротехники заканчивали подготовку. Люди всё прибывали, никто не собирался расходиться, даже наоборот – подтянулись новые силы из Каринбурга, – вряд ли их кто приглашал на пикник, но разве можно пропустить такое зрелище – нечто среднее между фейерверком и взрывами?

А вот и Сад Ощущений. Или то, что от него осталось. Стенные панели повалены, столы опрокинуты, цветы выдернуты из кадок, на земле валяются разбитые бутылки, и над всем этим – едкая вонь от смешения всех изысканнейших ароматов, которые предлагалось тестировать посетителям. Посреди разгрома – на земле, с поднятыми руками, сидела проигравшая команда, почти в полном составе: те, которые с базы, в красных футболках. Все в стельку пьяные. Их держали под прицелом парализаторов муниципалы и персонал из службы безопасности базы. Дебоширы были сконфужены и перепуганы – во всяком случае, те из них, кто хоть что-то еще соображал. Несколько игроков в красном были обездвижены зарядом парализатора и валялись в полной отключке. Один лежал навзничь на спине и жалобно стонал.

Саша, Элен и Фредди держались поближе к сержанту Кэтсарос. Она стояла, расставив ноги, с парализатором на изготовку, и сверлила взглядом краснофутболочных. Лон гем Невитт переминался с ноги на ногу, поглядывая на Микоса гем Сорена. Тот сидел на земле, держась за живот, из носа текла кровь. Запах привлек шары-вампиры: они собирались стайками, зависая над людьми и лужицами пахучих эссенций, вытекшими из разбитых бутылок.

Корделия набрала в грудь воздуха… Джоул скромно отступил, чтобы не мешать. Корделия пока молчала. Она изучала взглядом улики, восстанавливая ход событий, впрочем, и так вполне очевидный. Пьяным игрокам не удалось бы здесь все разгромить, если бы охранники вовремя это пресекли. Это сейчас они стоят с каменными мордами – парализаторы на изготовку. А раньше они где были, спрашивается?

Саша был потрясен всем происходящим, Элен жутко разозлилась, Фредди внешне никак не реагировала, как тогда, когда стояла и смотрела на флайер, якобы сам собой загоревшийся. Первые слова Корделии были обращены к детям:

– Как вы, ребятки? Все в порядке?

– Да, бабушка… – пробормотал Саша.

А Элен выкрикнула:

– Они разломали все оборудование, все, что мы помогали устанавливать! И они ударили Лона, и он упал! Мы должны были что-то сделать!

– Я говорил ей, нас слишком мало, чтобы вмешиваться! – стал оправдываться Саша. – А потом вот этот ее схватил… Так что надо было ее выручать!..

Корделия с тревогой посмотрела на перепачканную в грязи Фредди:

– Как ты, детка? Тебе сильно досталось?

– Не-а… – Она пожала плечами. – Ну, может, чуть-чуть.

По мнению Джоула, ее «чуть-чуть» могло и не соответствовать действительности. Девчонка храбрится, хотя, конечно, не «ужас-ужас» – если под этим понимать переломанные кости и артериальное кровотечение, но пьяный отморозок с базы мог поколотить ее изрядно и даже не заметить. Джоул почему-то был уверен, что и Теодор не станет спускать эту историю на тормозах, делая вид, будто ничего не случилось. Но Фредди вроде не спешит искать защиты у отца и вообще ставить его в известность о том, что здесь произошло.

Корделия продолжила опрос всех участников инцидента:

– Сержант, докладывайте!

– Извините, ваша светлость… Дети убежали вперед. Я подоспела почти сразу, вырубила придурка, который тряс Элен, и крикнула: «СБ! Ни с места!» Но они уже налакались до одури и никаких слов не понимали.

– Я его лягнула, – фыркнула Элен, очень гордая собой.

– Тут и подмога подоспела. – Сержант зыркнула на так называемых блюстителей порядка. – …наконец-то. Ну, вот как-то так…

– Вот оно как, значит, – произнесла Корделия и сделала паузу, обводя взглядом присутствующих. Она не повышала голоса, но ее ледяной тон вдруг напомнил Джоулу, что Корделия действительно была капитаном корабля.

Она подошла к горе-игрокам, которые так и сидели на земле и, немного протрезвев невнятно бормотали: «…от, блин, это ж вице-королева! Ну мы влипли!..» Корделия наклонилась к тому нытику, который валялся навзничь, сгребла его за футболку, приподняла и сурово спросила:

– Так это ты посмел поднять руку на внучку Эйрела Форкосигана?

– Дык… кто ж знал, кто она? – просипел он. – Кабы знал, пальцем бы не тронул, клянусь!

– Зря ты считаешь, – сказала Корделия, – что эта отмазка тебе поможет на следствии.

– …да ить она первая начала!..

Джоул прикинул, что, конечно, выглядит нытик не лучшим образом: закоренелый негодяй и пьяница, напавший на ребенка. Корделия, похоже, пришла к аналогичному выводу, потому что следующий вопрос ее был таким:

– У тебя есть сестры?

– Сколько?

– Старше или младше?

– И те, и те…

– Понятно.

Она отпустила футболку, и нытик безвольно рухнул на землю. Корделия выпрямилась и вздохнула.

– Так, ладно. Я приняла решение. Этим делом не будет заниматься СБ.

Не измена – иначе говоря, не преступление против Империи или что-то из этой серии. Во всяком случае, не того масштаба преступление, наказание за которое столь суровое, что этим пьяным полудуркам и не снилось.

– Этим займется служба безопасности базы.

Присутствующие здесь представители службы безопасности приготовились приступить к исполнению приказа, а люди из муниципальной стражи Каринбурга отступили назад, явно испытывая облегчение, что все последствия придется разгребать военным.

– Доставьте их на базу и заприте на ночь в камере. Полагаю, вы сможете выдвинуть приемлемые обвинения. Да, и не забудьте о неспровоцированном нападении на дипломата. Передайте вышестоящим офицерам, что завтра я лично прослежу за выполнением приказа.

– Я тоже буду держать это дело на контроле, – добавил Джоул. Надо сказать, что и арестанты, и конвоиры изрядно нервничали.

Наконец подоспели два медтеха, и Корделия указала им на Лона и Микоса. Нетерпеливо стряхивая шарики-вампиры, которые норовили запутаться в волосах, она обратилась к Оливеру:

– Ты мог бы проводить Элен и Сашу к остальным, в рощу? Я скоро подойду туда.

– Конечно.

Он подозвал детей. Фредди осталась – наверное, хотела помочь Лону.

– Бабуля очень на нас злится? – прошептал Саша, когда они шли мимо площадки для фейерверков.

– Конечно, она злится, но не на вас, – успокоил его Джоул. – В отличие от всех остальных, только вы двое имели право вести себя как неразумные малолетки.

Элен надулась, усмотрев в его словах подвох. Саша молчал: он явно не хотел обсуждать случившееся. И вдруг удивленно воскликнул, указав на что-то над их головами:

– Ой, что это?

Джоул остановился, приглядываясь. К ним быстро приближалось закручивающееся воронкой облако чего-то непонятного. Ох! Ничего себе!.. Такое он уже видел пару месяцев назад, тогда эту гадость пришлось отскребать от флайера.

– Рой шаров-вампиров, – констатировал Джоул. – Но обычно они не роятся на такой не высоте… Этого только не хватало!..

Уже и другие заметили странное явление. Люди на площадке и на трибунах что-то кричали и указывали на скопище шаров-вампиров.

– Они летят сюда! – испуганно воскликнула Элен.

– Похоже на то… – пробормотал Джоул, прикидывая, куда бежать. Обратно, к деревьям? Нет, точно нет. Или лучше к трибунам?

А тем временем бравый солдатик из числа пиротехников рванул наперерез медленно летящему облаку и встал прямо под ним, держа в руках большую петарду с горящим запалом.

– Ща мы их прогоним! – выкрикнул он.

Джоул услышал истошный крик Корделии: «Нееет!!!»

Петарда взвилась в воздух, отмечая траекторию движения всполохами красных искр. Слишком поздно…

Время остановилось. Все словно замерло на одну бесконечно долгую секунду, и Джоул погрузился в беззвучные глубины себя, откуда, к удивлению самого Джоула, воззвал голос командира, нарастая оглушительными раскатами: «НАКРОЙТЕ ДЕТЕЙ!»

Еще миг – и фейерверк взорвался сверкающей вспышкой синего и золотого, распускаясь словно цветок. И почти сразу искры поразили мириады дрейфующих шаров-вампиров…

А потом бушевал огненный смерч. Бубумм! Бубуммм! – канонада гулких хлопков, – это взрывались шары-вампиры, и тлеющие клочья разлетались, поджигая тех, кто уцелел при фейерверке… Жар, яркие вспышки, бубуханье взрывов пульсировали и накатывали волна за волной… Бежать некуда! И времени нет.

Джоул сдернул рубашку, замотал в нее близнецов, крепко прижал к себе и склонился над ними.

– Прижмитесь крепче! – заорал он, когда дети стали пихаться, пытаясь высунуться наружу. – Головы пригните!

А потом все обратилось в ливень из горящей слизи.

Глава шестнадцатая

На них обрушился огненный дождь. Перестук капель пробарабанил и смолк. Джоул рискнул приподнять голову и оглядеться. Он заморгал – перед глазами мелькал калейдоскоп светящихся послеобразов: желтый-оранжевый-красный, потом темный. На земле догорали клочья шаров. Несколько последних шлепков – над головой взрывались оставшиеся шары, запоздало плюхаясь оземь.

Близнецы извивались, пытаясь вырваться, но он лишь прижал их покрепче, вертя головой и высматривая, что творится на площадке с этими гребаными фейерверками по ту сторону плаца. Леденящий ужас и мощный всплеск адреналина, прокатившийся по всему телу, – такое он испытывал считаные разы за всю жизнь. И он оцепенел, не понимая, что делать: бежать, волоча за собой детей? Или бросить их на землю и прикрыть собой? Через секунду он разглядел полуослепшими глазами, что отчаянная суматоха вокруг – это не мечущиеся в панике люди, а пожарные, похватавшие шланги и огнетушители и поднявшие их в ожидании неведомой угрозы с неба. Огненный душ пролился, чуть не дойдя до них. И в основном на то место, где был Джоул.

Черт, как больно!.. Вся спина огнем горит… какая-то бомбардировка эскадрильи разъяренных ос. Опаснейший биоинженерный продукт. «Это цетагандийцы наслали ос, не иначе!» Жутко смешно… и он захихикал. Саша и Элен уже высвободились и смотрели на него круглыми глазами, ничего не понимая. Но они не вопили от боли и вроде бы не пострадали. Джоул с облегчением понял, что у него получилось! Дети целы и невредимы, а это главное.

Вокруг в панике бегали люди, все кричат, полная неразбериха. А в отдалении – аплодисменты и радостные выкрики. Публика, увидев впечатляющее огненное шоу, решила, что это фейерверк начался раньше времени, и ринулась занимать лучшие места…

Сержант Кэтсарос, надо сказать, первой прибежала на место происшествия. Джоул уже смутно воспринимал происходящее. Она тоже что-то кричала, убирая в кобуру парализатор. Джоулу показалось, что перед этим она стреляла в воздух. Пустая затея, вот если из плазматрона – другое дело, наверняка удалось бы уничтожить горящие капли до того, как они упадут на землю. «Рефлексы правильные, оружие не то», – прокручивалось у Джоула в мозгу. Вроде ожогов не видно, это хорошо… Он как бы машинально продолжал анализировать ситуацию.

– Сэр, вы ранены! – вскрикнула Кэтсарос.

– Никак нет, лейтенант! – бодро доложил Джоул, давясь от смеха. – Враг промахнулся! В слона с такой дистанции… Ах-ха-ха! – Он покатывался от смеха и никак не мог остановиться, но отнюдь не убедил сержанта, что с ним все в порядке. А близнецы попятились в испуге… тут как раз примчалась их бабушка, и они успокоились, прижимаясь к ней. Как обидно, когда не понимают твоих шуток. Вот Корделия поняла бы… Он попробовал было еще раз сказать про слона… но совсем запутался, и получилась какая-то словесная окрошка. Корделия… взгляд упал на ее ноги, и он запинаясь проговорил:

– Эти твои сандалии… Смотри, ради бога, куда наступаешь!..

Корделия осторожно обхватила его за плечи и повернула лицом к себе, стараясь не касаться повреждений. Мозг Оливера продолжал фиксировать: «О, у нее ожогов нет… лицо, волосы… отлично!»

– Оливер, у тебя шок?

Он стал сосредоточенно обдумывать вопрос. Руки дрожат, внутри все сжимается, как от холода. Так-так… Офицер должен уметь правильно оценивать и делать выводы…

– Полагаю, он самый?.. – Оливер снова затрясся от смеха, потом захихикал и смущенно умолк. Ему и самому этот смех казался неуместным.

– Срочно в медпункт! – распорядилась Корделия.

Оливер и не собирался возражать, только слабо взмахнул рукой, вверяя близнецов Корделии, – хотя оба и так уже крепко к ней прижались, – и только после этого позволил медтехам эвакуировать себя с поля.

Он подсчитывал очки. Какой счет?

«Зергияр – одно. Оливер… все.

Да, именно так!

Так вот что чувствуешь при богоявлении… дождь. Огненный. Я и понятия не имел, что это так больно…»

После одного из самых невыносимых часов в своей жизни Корделия наконец-то добралась в медпалатку, Майлз шел, прихрамывая, рядом с ней. Катриона отправила его из рощи за детьми, и он оказался возле плаца как раз вовремя, чтобы самому увидеть взрыв облака шаров, но, к счастью, не попасть под летящие ошметки. Он опекал дрожащих близнецов, пока Корделия на месте разбиралась с последствиями происшествия, а сейчас Саша и Элен уже были с матерью.

Когда Корделия и Майлз оказались у входа в палатку, суматоха из-за приема пострадавших немного улеглась. Корделия потребовала отвести ее к Оливеру, но ее перенаправили к врачу – полковнику медслужбы, специалисту по ожогам. На него она накинуться не успела, потому что он сразу провел ее внутрь. Надо отдать должное военным медикам: скажем, в гинекологии они не блещут, зато в травматологии им нет равных.

– Мы сегодня имели возможность набить руку с ожоговыми травмами, – бодро сказал он. – Двадцать человек разом – многовато, конечно, но, надо сказать, передвинули мы адмирала в начало очереди не из-за его звания. Прошу сюда.

Врач провел их в отгороженную брезентом часть палатки. Медицинское оборудование, стойка для капельницы, кювета с использованными салфетками. Оливер, голый по пояс, лежал на животе, положив голову на скрещенные руки. Когда они вошли, он приподнял лицо и улыбнулся:

– О, вот и вы.

– Очень больно?

– Не-а. После обезболивающих вполне терпимо. – Он улыбнулся.

Майлз подошел поближе, осмотрел спину и присвистнул.

– И как оно там? – спросил Оливер, попытавшись оглянуться через плечо. – Зеркала я тут не обнаружил.

– Хм-м… похоже на леопарда с какой-то кошмарной болезнью, – сказал Майлз честно, как всегда. И добавил, поразмыслив: – Или на леопардовую лягушку.

– Может, все дело в мази от ожогов, а? – предположил Оливер.

– Может, и так, плюс волдыри и царапины. Они, видать, неплохо поработали, убрав все кусочки шаров. Как-то же им это удалось?..

– Как-как… Больно было, – пробурчал Оливер. – Они битых два часа возились с моей спиной этими их хирургическими штуками и какой-то холодной жидкой гадостью.

«Двадцать минут», – беззвучно сказал доктор Корделии.

– Ох-х! – выдохнул Майлз. – Я так вам обязан, Оливер. Если бы не вы, все эти ожоги получили бы Саша и Элен.

Оливер пожал плечами:

– Вы сделали бы то же самое.

– Нет, ничего бы не получилось, – сказал Майлз просто. – Ростом не вышел. Но уж попытался бы, это точно.

– Я хотела обратиться к тебе с просьбой, – сказала Корделия Оливеру, – но ты под воздействием лекарств. – Она повернулась к врачу: – Они собираются устроить фейерверк в его честь. И прислали посмотреть, сможет он прийти или нет.

Оливер приподнял голову:

– Фейерверк! Вроде как хватит с меня фейерверков…

– Ну послушай, они ждали, готовились… Может, посидишь там недолго?.. Если в состоянии, конечно. Я думаю, было бы неплохо как-то успокоить твоих людей. Не сказать, что паника… но они за тебя очень волнуются. – Корделия их вполне понимала. И кроме того, совсем не надо, чтобы поползли слухи о его гибели. Слухи, как известно, всегда преувеличены, но тем не менее…

Оливер хмыкнул:

– Как трогательно. Если только они не волнуются из-за фейерверков, знаешь ли. Они ведь так надеялись, предвкушали?..

Полковник не выказывал горячего одобрения, но пока молчал. Тут вошел медтехник, и полковник попробовал выиграть время:

– Сначала надо закончить с обработкой ожогов и наложить повязки…

Они вдвоем укрепили у Джоула на спине и на шее проницаемую тонкую пленку, поверх наложили защитную марлю. Корделия помогла ему сесть, спустив ноги со стола. Джоул щурился, пытаясь сфокусировать зрение.

Полковник нахмурился:

– Пока я предпочел бы отправить его на сегодняшнюю ночь в госпиталь базы. На данный момент мы сделали все что могли, но… он должен еще какое-то время находиться под наблюдением медперсонала. Серьезные ожоги на значительной части поверхности тела – это вам не просто царапина. А если вы намерены вести себя так, будто это полная ерунда, то я без малейших колебаний уменьшу вам дозу обезболивающих.

Оливер усмехнулся:

– Так усадите меня на скамейку, всего на часик. Никаких кресел со спинкой, разумеется. А потом переправьте на базу – в мое тихое чудное жилище – на шикарном флайере ее сиятельства. Очень просто. Чем вам не нравится такой план?

– Думаю, лучше будет отвезти тебя во дворец, – сказала Корделия. – У меня очень хороший терапевт, ему уже давно не приходилось иметь дела ни с чем более волнующим, чем ободранные коленки. Есть лазарет, оборудованный чем только возможно… И я согласна, на эту ночь тебе лучше не оставаться одному.

– Полностью поддерживаю, – согласился полковник и улыбнулся Корделии со значением, словно говоря: «Ну конечно же, такого пациента следует передать только тому, кто выше его по рангу, а кроме вас таковых не имеется».

– Я хотел бы вернуться в свою квартиру, чтобы… Хотя, нет. – Оливер повернул голову к Майлзу и нахмурился. – Мне надо поговорить с вами. Позже. Вечером… обязательно.

– А?.. Ну ладно. – Майлз удивленно глянул на Корделию, но она только плечами пожала.

От рубашки Оливера остались одни лохмотья, а чем ее заменить, нашли не сразу. «Я не намерен напяливать на себя эту треклятую штуковину с завязками на спине». В итоге отыскали рубашку от операционной формы, подходящего размера и чистую. И синий цвет так идет к его глазам! Корделия не без удовольствия отметила, что он неплохо смотрится. Оливер попробовал было обуться самостоятельно, но не смог согнуть спину, и пришлось-таки принять помощь Майлза.

– Освобождение от работы для лечения на пять дней как минимум, – сурово заявил врач, – и даже близко к катеру не подходите без моего персонального разрешения! Сэр.

Дальше пошли инструкции – про жидкости, электролиты, и когда надо связаться с врачом, всю эту документацию скопировали для медиков во дворце и на наручный комм Корделии, и лишь тогда полковник отпустил Джоула под поручительство вице-королевы.

Радостные крики и аплодисменты сопровождали их всю дорогу до трибуны. Корделия смогла убедиться, что не ошиблась, оценивая настроение собравшихся. А когда Катриона, ожидавшая их вместе детьми, встала и радостно расцеловала Оливера, толпа начала просто бесноваться от восторга. Девочки Форкосиганов захотели последовать ее примеру, включая Симону («О, у моих внучек хороший вкус, надеюсь, таковым останется и впредь!») и Элен – та подошла последней, немного смущаясь. Оливера от лекарств клонило в сон, он вяло помахал рукой своим поклонникам и сел на скамейку.

– Вы герой, – сказала Катриона. – Особенно для меня.

Оливер с трибуны обводил взглядом толпу.

– Наверняка я выглядел по-дурацки, – вздохнул он.

– Зато такой день рождения не скоро забудешь, – заметила Корделия и тоже вздохнула.

Оливер тихонько рассмеялся:

– Да ладно… Уверен, шрамы со временем пройдут.

Корделия украдкой пожала ему руку. А потом – оглушительный свист, грохот… Шоу началось. И все разговоры пришлось отложить на потом.

Майлз пришел к Джоулу в темный сад. С собой он принес бутылку сидра – по просьбе Оливера, и литр питьевых электролитов – без просьбы. Джоул не отверг ни то, ни другое: водрузил обе бутылки на маленький столик и махнул гостю на плетеное кресло. Сам он выбрал скамью – не очень-то мягко, зато без спинки.

Сад при свете фонариков выглядел очень таинственно – шелестящие темные листья, причудливые очертания деревьев и декоративных кустарников… Такое впечатление, будто оказался в сказочном волшебном лесу. Разноцветные огоньки очерчивали дорожки, воздух после дневной жары был прохладен и свеж. Невидимые создания – крошечные аборигены Зергияра – выводили свои тихие ночные трели, которые накладывались на отдаленный шум города.

Майлз уселся и положил рядом свою трость. Его лицо было расцвечено пестрыми огоньками вдоль дорожки – красными, зелеными и синими. Он сидел, удобно раскинувшись в кресле, но взгляд оставался настороженным и очень внимательным. Лучший из императорских следователей лицом к лицу с одним из самых готовых к сотрудничеству информаторов за всю его карьеру.

К сожалению, готовность к сотрудничеству еще не означает, что все будет легко.

Джоул отхлебнул сидра, словно набираясь решимости перед трудным разговором, послушно запил раствором электролитов – тьфу, какая гадость! – и поспешил глотнуть еще сидра. Вот если б немного джина… может, и помогло бы. На Старой Земле вроде только так и принимали хинин? Нет. Сегодня никаких экспериментов. Он прекрасно понимает, что накачан обезболивающими, и результат может оказаться непредсказуемым. Так что на спиртное лучше не налегать.

Майлз сделал глоток своего напитка (в такое позднее время – наверняка какой-то коктейль, смешанный Фридой) и решил прийти на помощь. А может, тоже хотел побыстрее отправиться спать.

– Так о чем вы хотели со мной поговорить?..

– О многом… О прошлом. Настоящем. Будущем…

– Что ж… – Майлз помолчал. – Попробую догадаться. Моя мать предложила вам яйцеклетку… или яйцеклетки. Весьма странная форма подкупа. Но это же моя мать… Так, значит, я прав?

– Э-э… нет. То есть, да. Но… все намного сложнее.

– Понимаете, мне все это говорят, а потом ничего не объясняют. Я уже готов всех перекусать.

Ну надо же! Впрочем, Майлз, похоже, не намерен приводить свою угрозу в исполнение прямо сейчас – преспокойно сидит себе в кресле. Ладно. «С чего лучше начать? А, какая разница, надо просто начать откуда угодно… и это будет сказано».

– Вы ведь знали, что ваш отец бисексуал, да?

Едва заметное движение бровей.

– Степень моей осведомленности менялась – с годами. Теперь я вполне в теме. Вроде бы.

– Что ж… – Джоул набрал побольше воздуха. – И я… тоже, – выдохнул он.

Майлз помолчал. Потом сказал – с сухой ироничностью:

– Во как? И сколько уже… то есть я хотел сказать, как давно у моей матери это сомнительное пристрастие к бисексуальным барраярским адмиралам? Вряд ли даже у бетанцев найдутся соответствующие сережки.

Джоул хмыкнул:

– У бетанцев-то? По части бисексуальности – тут как раз все в порядке. А вот барраярские адмиралы… с такими предпочтениями запросто можно нарваться на принудительную терапию.

– Что ж… а ведь это не совсем шутка, как вы, возможно, думаете. Если кое-что из того, что мать рассказывала о своем разрыве с Бетой после Эскобарской кампании, правда.

Джоул что-такое слышал… надо будет при случае вытянуть из Корделии всю эту историю.

– Да, а отвечая на вопрос – я бы сказал, это началось тогда, когда она познакомилась с вашим отцом.

– И она хочет собрать полный комплект, так, что ли?

– Право же, не знаю, есть ли еще экземпляры. Меня она определенно включила в коллекцию. – Еще сидр… электролит, кислородный коктейль… – Но первым на меня обратил внимание Эйрел.

И?.. Ничего. Майлз никак не реагировал. Странно. Чисто профессиональная реакция, отработанная за многие годы? Сложно понять… После паузы Майлз сказал только:

– И как давно?

– А как вы думаете? – Джоул не смог преодолеть любопытства, задавая этот вопрос.

Майлз вскинул голову:

– Пока он был премьер-министром, должно быть. Это было… рискованно. Иллиан… нет, конечно же, Иллиан все знал. Кто еще? Я не знал.

– На самом-то деле очень немногие. Это было скорее умолчание, чем тайна. В тот период вы не часто там бывали.

– А когда бывал, вы самоустранялись. – Майлз нахмурился. – Я совершенно ничего не замечал. Ха… Логично, я полагаю.

– Да, вполне, но добрую половину вашего времени занимали медицинские процедуры. Это способствует тому, что как-то ближе собственные проблемы.

Майлз иронично отсалютовал Джоулу бокалом.

– Так все-таки когда же впервые моя мама удостоила вас вниманием?

– О… вы хотите подробностей?

– Нет, конечно… В общих чертах, просто чтобы понять?..

– Это случилось вскоре после того, как я последовал за Эйрелом на Зергияр. А началось как подарок ему на день рождения.

– Ох! Можете не продолжать… – Он одним махом допил коктейль. – У бетанцев для такого сережки имеются, как вам известно.

– Ваша мама не раз упоминала этот факт, так что…

– Ну еще бы! Двадцать лет! Это не каприз, не какая-то там интрижка. Это брак, черт возьми. Вы хоть это понимаете, Оливер?

– Да, под конец мы все это поняли. Тот самый брак, покуда смерть не разлучит… – Вдруг перехватило горло, и Джоул сделал еще глоток. Сидра в бутылке было уже на донышке.

– И вам пришлось пройти весь этот цирк с официальными похоронами и ничем себя не выдать. Командовали траурным кортежем… о боги!.. – Майлз помолчал. – На его похоронах я вас едва замечал. Я… простите.

– Мы тогда были в шоке и едва ли что вообще замечали. Такая утрата…

Майлз кивнул.

– Полагаю, вы просто продолжили встречаться? Но уже как пара?

– Нет. Три года мы пропустили. Мы… заблудились, словно потеряли себя. И начали все заново. Совсем недавно. И совсем иначе.

– Понимаю… Может быть. – Он нахмурился. – Хотя, если честно, не понимаю, почему вы расстались.

– Бывает, что горе проявляется странным образом. Да и работа – и ее и моя – слишком многого от нас требовала. А может, нам обоим требовалось время, чтобы прийти в себя после такой утраты, и только после этого найти в себе силы – не вернуться к прежнему, а начать заново. Сложно объяснить. Для нас, во всяком случае, это имеет смысл.

– Я ж не спорю, вам видней.

– Да уж… Так вот, возвращаясь к теме яйцеклеток…

– Ага, значит, это действительно яйцеклетки?

– Если отвечать буквально, то правильно будет сказать не совсем, хотя технические подробности лучше объяснит доктор Тан. После того как шесть девочек Корделии были… – «собраны? зачаты?» – …созданы, осталось полдесятка клеток, которые она назвала «скорлупками». Яйцеклетки без ядра. Она предложила мне их для скрещивания вместе с гаметами Эйрела. И дала совет обзаводиться только сыновьями из-за всяких заморочек с законами.

На сей раз Майлз довольно долго переваривал полученную информацию.

– Вот как… Прекрасно. Вот уж никогда б не подумал! Так вы за этим меня позвали? Не знаете, принять ли ее предложение?

– Нет, дело уже сделано. Три замороженных мужских эмбриона с моим именем хранятся в репроцентре. Они там уже несколько месяцев. Мои сыновья. Ваши единокровные братья.

Майлз что-то невнятно пробормотал и посмотрел Джоулу в глаза:

– И?.. Вы считаете, у меня есть право голоса? Или право вето?

– Нет, я не требую от вас принимать это решение за меня и не прошу одобрения… Я рассказал не поэтому… – Джоул не знал, как объяснить. «Пытаюсь сделать так, как должно быть. Поступить правильно, да, наверно, поэтому». – Я видел, каким вы были в двадцать. За эти годы пройден немалый путь…

Майлз хотел было возразить, но не стал – только молча кивнул.

– Корделия с Эйрелом вместе вырастили хорошего человека, это придаст мне сил в моем начинании.

– Знаете ли, тогда я считал, что создал себя сам. Я был молодой и глупый. Надеюсь, с тех пор я поумнел.

– Да, и было увлекательно смотреть, как вы взрослеете, всё больше становясь похожим на отца. Если вы смогли…

– То и любой сможет? – грустно улыбнулся Майлз.

– Нет, я хотел сказать, «может, я тоже смогу».

– Это все потому, что вы безнадежно дипломатичны. Или же, ну не знаю… просто никогда не позволяли своему эго препятствовать в достижении поставленной цели.

– Как бы то ни было, но результаты, согласитесь, впечатляют. У вас чудесные дети, Майлз.

– Надеюсь. – Он пожал плечами. – Не знаю, правда, благодаря мне или вопреки. Но вот что я вам скажу, от меня тут, в общем-то, ничего не зависит. Я могу делать что угодно, или ничего не делать. Не родители воспитывают детей – дети воспитывают родителей. Дети меняют наше поведение с первого крика. Лепят из нас то, что им нужно. И не всегда это получается безболезненно.

– О, даже и не предполагал ничего такого… – удивился Джоул. Но это наблюдение, как ни странно вселяло надежду.

– Да, можете мне поверить. Я всю свою жизнь набирался опыта в процессе работы. Так почему тут должно быть по-другому? – Майлз помолчал, покачав головой. – Если эпизод с огненным дождем на пикнике о чем-то говорит, то у вас есть нужные рефлексы, чтобы продолжать задуманное.

Теперь головой покачал Джоул.

– Если… – начал было он, но «если» уже не подходило. – Когда у меня будут дети, я не хочу, чтобы они были отрезаны от своей настоящей семьи из-за ненужных умолчаний. – И добавил после паузы: – Дети мои и Эйрела. Хотя ему тоже не дано было ни проголосовать «за», ни наложить вето.

– В этом вопросе он целиком и полностью передал свой голос моей матери. Теперь я понимаю, почему этот пункт в его завещания был так четко обозначен. Я узнавал его голос в этих формулировках.

– И… если вы примете их, то и остальные поступят так же. – Пускай не все, но многие, достаточно, чтобы, как выразился Майлз, продолжать задуманное.

– А если, допустим, я не стану этого делать?

– То же самое.

– Это расстроит мою мать, – вздохнул Майлз.

– И меня тоже. – И не только из-за Корделии, внезапно понял Джоул.

Джоул скривился, допивая раствор электролитов. Обезболивающие уже слабо действуют.

– Итак… это вроде понятно. – Майлз испытующе посмотрел на Джоула. – Только вот как оно согласуется с вашим возвращением в Форбарр-Султан шефом оперативного отдела? Учтите, мама мне ничего не говорила, – поспешил он добавить. – Она не разглашает конфиденциальной информации, сам догадался. Это ей тоже не понравилось.

– Ха… На этот вопрос ответить легче легкого. Я туда не возвращаюсь.

– Когда это вы решили? – Майлз уставился на него, вытаращив глаза.

– Ну… четыре часа назад, примерно.

Майлз сморщил нос:

– Если бы моя мать это знала, она бы поджарила на костре маршмуллу и стала бы в вас ею швыряться.

– А что? – рассмеялся Джоул. – Вполне могу себе такое представить. С этим решением… было не так, что раз – и как отрезало. Просто еще утром я не знал, как поступлю, а теперь знаю. Кстати, Корделии я лучше сам расскажу, договорились? Но сначала мне нужно кое-что сделать.

Майлз махнул рукой.

– Да ладно, я понял. А можно сказать Катрионе? Иначе у меня просто голова взорвется.

– На сегодня на Зергияре уже достаточно взрывов. Так что вперед. Предупредите ее, пожалуйста, чтобы помалкивала. Рано еще об этом говорить – сначала надо помочь Корделии перенести столицу и базу, пока она не сложит с себя обязанности вице-королевы. Вот тогда я смогу подать прошение об отставке.

– А в Форбарр-Султане? Ключевые фигуры, конечно, не пресса. Им можно сообщить, приватно, так сказать?

– А это – как вам будет угодно, граф Форкосиган. Вам там жить, не мне. – «К счастью».

Интересно, что именно Майлз передаст Деплену из их сегодняшнего разговора? Как славно, что Джоулу не надо волноваться на сей счет.

Майлз почесал нос.

– А… Грегор в курсе?

– Не сомневаюсь, что ваша мама не стала держать его в неведении.

– И относительно вас?

– Ну ничего себе!.. То есть он, получается, все знал, – обиженно проговорил Майлз. – И зачем было темнить? Почему было просто не отправить меня с расследованием?

– А зачем он обычно отправляет вас с расследованием?

– Чтобы я выяснил, что происходит. Сделал, что смогу по ситуации. Вернулся с докладом.

– Вот вы и ответили на свой вопрос.

– Любимый риторический приемчик моей матери, – пробурчал Майлз.

– И как он, работает?

– Ну и ладно.

Майлз откинулся в кресле, положил ногу на ногу, побарабанил пальцами по подлокотнику. И посмотрел на Джоула.

– Хм-м… как вы собираетесь их назвать?

Джоул расплылся в блаженной улыбке.

«Я выиграл.

И не только я. Мы все».

Глава семнадцатая

На следующее утро Корделия шла по саду, направляясь к канцелярии вице-королевства. Она уже отправила Оливера в госпиталь базы в сопровождении Рыкова – чтобы тот ни в коем случае не дал адмиралу зайти на службу после посещения врача, а также проследил за выполнением остальных пунктов инструкции: переодеться, взять из квартиры необходимые вещи и вернуться. Корделия как раз подумала, что хорошо бы уговорить Оливера держать во дворце смену одежды. Так ведь гораздо удобнее им обоим. Кстати, о публичном объявлении по поводу сугубо приватных отношений: если пытаться соблюдать строгую секретность, то приходится жертвовать некоторыми удобствами, но и кричать во всеуслышание не стоит.

Вчера вечером Оливер вернулся из сада совершенно вымотанным – что, впрочем, неудивительно: Майлз кого угодно способен довести до полного изнеможения. Что же они друг другу сказали? Быстро умывшись, Оливер со стоном рухнул в постель. И провалился в сон благодаря чудесам военной фармацевтики – а не метался, мучаясь от боли, всю ночь напролет. Сегодня утром он приходил в себя… постепенно. Бродил как зомби, так и не просыпаясь – с блаженной улыбкой. Корделия надеялась, что, когда вернется, будет чувствовать себя уже получше.

Блез и Иви прекрасно провели время на пикнике. Блез занимался пиаром, а Иви вытащила всех своих родственников. Для них вчерашние увеселения обошлись без серьезных телесных повреждений, и сегодня оба ждали Корделию, чтобы приступить к повестке дня.

Блез принес на утверждение предварительную редакцию официального видео, отснятого на пикнике. А также сообщил, что в планетарной сети с самого утра ходит множество роликов несчастного случая – ведь на празднике снимали все, кто только мог.

– Думаю, следует включить сюда нашу съемку, не столь сумбурную, так сказать, – предложил он.

– У нас есть собственная запись?

– Да, оказался поблизости от места происшествия, снимал плац и подготовку к фейерверку. И сделал панорамную съемку происходящего.

Корделия как-то совсем не представляла себе Блеза в роли военного корреспондента, ведущего репортаж с поля боя.

– Не думаю, что Оливер будет в восторге.

– Ну почему же? Адмирал Джоул вышел превосходно! После изучения утренних рейтингов самые популярные на данный момент кадры, где видно, как он защищает ваших внуков.

– Да, кадры весьма удачные, – вмешалась в разговор Иви. – Самые лучшие я сохранила себе в файле.

– Дай посмотреть! – не удержалась Корделия.

Обнаженный по пояс Оливер, во всей красе молниеносной реакции и героизма, шикарно получился на снимках. Корделия внимательно их рассмотрела.

– Ты ведь замужем, Иви, – сказала она наконец.

– Но смотреть-то я могу?

– Ага. Скопируй мне этот файл?

Иви заулыбалась:

– Конечно, вице-королева.

Блез немного сконфузился. Женщины молча переглянулись.

– Включи эти снимки, – сказала Корделия Блезу. – Но в репортаже сфокусируйся на пиротехниках: как они отлично поработали, смогли взять ситуацию под контроль… В общем: «Ура доблестной армии Зергияра!» – и так далее. Все понятно?

– Но ведь ни один из тлеющих ошметков шаров не упал к ним на помост?

– И слава богу. Ну же Блез, не тормози.

Он усмехнулся и стал записывать.

– Да, и когда найдется минутка, – добавила Корделия, – отошли доктору Гамелину все, какие есть, снимки облака шаров-вампиров до взрыва, во время и после. Он говорит, что такое их поведение никогда раньше не наблюдалось, и был очень взволнован. Какая-то теория, почему подобные виды во время грозы всегда снижаются к земле, и нельзя ли их использовать для прогнозов. Не такой он человек, я считаю, чтобы не извлечь все, что возможно, из необычного природного явления, которое произошло у него на глазах.

Корделия всегда одобряла такой научный подход. А вот эскобарские студенты сильно перепугались, их пришлось убеждать, что на Зергияре это случается вовсе не каждый день. «Они еще не знают, что такое наши землетрясения, – подумала Корделия. – Экосистема Зергияра точно не для таких маменькиных сынков». Впрочем, пока самым опасным видом на планете была очень агрессивная разновидность шимпанзе.

Корделия села за свой стол – разбирать утреннюю корреспонденцию. И четвертое по счету послание, как назло, испортило прекрасное настроение. В своем обращении к вице-королеве «Плас-Дэн» настаивал на ответе. Они и помыслить не могли, что их предложение завернут. «Ну и наглость! Неужто никто не знаком с элементарной теорией игр?» Прокололись на дилемме заключенного – обманули своего партнера. А на выигрыш можно рассчитывать только в том случае, если в игре один раунд. Жизнь – не дискретные раунды, а непрерывный процесс. И тут не получится оправдаться, что это слишком сложные материи, ведь производственный процесс на их же собственном заводе организован по аналогичному принципу, нет разве? Увы, она имела дело с менеджерами, а не инженерами.

Но им нужны материалы в Гридграде… Корделия позволила себе немного поворчать и отложила письмо в сторону, чтобы пока поостыть. Хотя слишком долго тянуть с ответом все равно не получится.

Тут очень кстати по комму с ней связалась Иви – условный сигнал, что можно отказаться.

– Вице-королева? Вас хочет видеть атташе гем Сорен из цетагандийского консульства. Ему не назначено, но он считает, что дело срочное.

М-да, пожалуй, это некстати. Она понятия не имела, что там стряслось в цетагандийском консульстве после вчерашнего арт-дебоша, – до сих пор они хранили молчание. Но, похоже, пора все выяснить.

– Пусть заходит.

Гем Сорен был умыт, одежда чистая, но поспать ему определенно не удалось. И вид далеко не цветущий. Нос распух, лицо в синяках и, что любопытно, нет клановой раскраски. Он стоял перед столом Корделии по стойке «смирно», как проштрафившийся солдат перед командиром.

– Вице-королева Форкосиган, я здесь, чтобы просить… Нет, молить вас предоставить мне политическое убежище на Зергияре.

Корделия осторожно уточнила:

– И… какова причина?

– Мой консул очень на меня сердит. Он настаивает, что не давал разрешения на установку «Павильона ощущений». Хотя, по сути, он мне его не запрещал. Теперь меня должны следующим же рейсом отослать домой, а там – почти наверняка выгнать из дипкорпуса. У меня не останется никакого будущего, только наш семейный бизнес. – Судя по его тону, такая судьба была бы для него ненамного приятнее, чем вариант «сразу в петлю». – Все, что меня ждет, – это бесчестье!

Корделии, прожившей долгую жизнь, не сразу удалось припомнить, как это бывает. Если ты еще очень юн, и тебя постигла первая неудача, то она, естественно, кажется величиной с гору. Но если ты пережил уже не один десяток, то просто отправляешь очередное несчастье занять место в очереди. Впрочем, вряд ли гем Сорен, в его нынешнем состоянии, способен оценить такую мудрую мысль.

– Убежище – это крайняя мера. Начать с того, что вам придется отказаться от собственного гражданства. Разве вы не можете ходатайствовать о статусе иммигранта по обычным каналам?

– Я понимаю юридические нормы, вице-королева. Но меня отправляют с Зергияра домой уже сегодня вечером. И мне не удастся вернуться. Семья никогда не даст мне денег.

И кто они? Гемы без гроша в кармане? Еле-еле выцарапали себе статус, как некоторые бедные форы? Пожертвовали всем, чтобы дать своему сыну шанс занять место под солнцем?

– Чем занимается ваша семья?

Он покраснел, прокашлялся. И стыдливо промямлил, глядя в пол:

– У моего отца и дяди на Сигме Кита крупная сантехническая компания.

Корделия приняла это к сведению, пересмотрев сложившуюся картину. Больше похоже, что старшее поколение, не преуспев на стандартных ролях, предписанных их классу, послало ко всем чертям эти гемские игры и отправилось зарабатывать деньги. В таком случае Микос – пережиток прошлого в своем клане, а на роль героического борца за культуру назначил себя сам. Она могла понять, как ему не хочется возвращаться, чтобы услышать: «Мы же тебе говорили!» Мало того, что карьера рухнула, так еще и родственники запилят.

– Я попробовал другой путь, – пожаловался гем Сорен. – Я попросил Кайю Фориннис вступить со мной в брак, что дало бы мне законное право остаться. Но она сказала «нет».

«А я-то думала, что нынешнее утро не сулит больше никаких сюрпризов…»

– И насколько категорическим было это «нет»?

Гем Сорен откашлялся:

– Очень… хм, очень выразительным, ваше сиятельство.

«Молодец, Кайя».

– Для лейтенанта Фориннис, похоже, карьера на первом месте.

– Да, она… именно это и подчеркнула.

«И объяснила тебе, что с цетагандийским мужем-ренегатом об удачной карьере можно забыть, правильно?» Поэтому он обратился к очередной женщине, чтобы та решила его проблему? «Пора бы тебе самому устраивать свою жизнь, малыш. Цетагандиец ты или нет, но тебе уже тридцать…»

Вызов с панели комм-пульта – Иви переадресовала этот вызов из приемной. Значит, наверняка что-то более важное, чем разговор с цетагандийцем.

– Да, Иви?

– Видеовызов, вице-королева. Карин Куделка.

Корделия села прямее, почувствовав прилив энергии. «Моя любимая почти-невестка здесь?» Родственники зачастили с визитами в последнее время. Неужели все они напрочь забыли, как пользоваться сжатым лучом? Впрочем, это не письмо по лучу…

– Откуда она звонит?

– С орбиты. Коммерческий рейс с Эскобара только что прибыл.

– Переключи ее сюда. – Корделия обратилась к гем Сорену: – А вы… – «Можете проваливать на Сигму Кита»? Если, допустим, она такая ужасная злая королева, какой ее расписывают в черных красках злопыхатели, ей не помешает апгрейд навыков пинать беспомощных щенят. – …можете подождать в приемной.

Гем Сорен, вздыхая, вышел в приемную. Когда дверь закрылась, над видео-пластиной возникло улыбающееся лицо Карин. Голубоглазая, светловолосая, как и все девочки Куделки, и, как всегда, готовая к решительным действиям. «Иногда, Марк, вселенная компенсирует нам нанесенный ущерб». Впрочем, это он и так знает.

– Карин! Рада тебя видеть! Марк с тобой?

– Нет, но скоро будет здесь. Мне до его приезда надо выяснить, где именно вы хотите строить этот ваш завод.

Корделия даже не пыталась скрыть удивление:

– Марк нашел предложение на тендер? Где? Я искала, где только возможно! И на Барраяре, и Комарре… У него правда есть какой-то вариант?

– А как же! На Эскобаре. Специализация у этой фирмы – строительство промышленных объектов. Вполне подходящий вариант вроде?

– Ах, Эскобар! Что ж, пожалуй… там мне и в голову не пришло искать. Думаю, их консульство будет только радо посодействовать.

– Даже так? Замечательно! Они могут очень помочь с пересылкой проектной документации. Так что, если ничего не изменилось с предложением по тому участку земли, в Гридграде, то со мной сюда прилетел их проектировщик, он готов составить предварительную смету и все такое…

– Очень удачно! И как быстро они смогут справиться с этим проектом?

– У них дизайн блочного типа. Основные стандартные части конструкции они собирают на своих заводах и вроде как спускают с орбиты по частям. А потом собирают уже на месте из этих кубиков проектную конструкцию. Все делается в кратчайшие сроки. Если подготовлена площадка под строительство и подведены необходимые коммуникации, они могут установить базовую конструкцию всего за неделю. И еще неделя – чтобы запустить производство. Но на этом этапе все зависит от того, насколько оперативно они получат доступ к исходным материалам.

Корделия несколько растерялась… А она-то, собственно, имела в виду, как быстро эскобарцы пришлют свое коммерческое предложение… Хм.

– Что ж… Можешь им передать, что я гарантирую всемерную поддержку моего административного аппарата. А вот что касается остальных бюрократических структур, то тут, как обычно, придется постараться… Но неужели им удастся решить нашу главную на сегодняшний день проблему?! Даже не верится…

Карин радостно закивала.

– Слушай, поинтересуйся при случае, вдруг они найдут куда использовать небольшую такую гору пластобетона? – спросила Корделия. «Может, эскоборцы избавят меня и от этой головной боли?»

– А что? У вас завалялась лишняя гора пластобетона? – удивилась Карин.

– Ну, собственно, не самого бетона, а композитной смеси, из которой его делают. Высокотехнологичная разработка для ударопрочных конструкций. Как посадочная площадка военного космопорта, к примеру.

Карин нахмурилась, обдумывая столь неожиданное предложение.

– Не уверена, что получится… Похоже, у вас патентованная смесь, она может быть несовместима с нашим оборудованием. Надо посмотреть технические спецификации… их инженеры подумают, сразу ничего сказать не могу…

Корделия печально вздохнула. Что ж, не надо требовать слишком многого. Ничего удивительного, если штабеля мешков этой треклятой патентованной смеси сгодятся только на строительство баррикад, преграждающих путь потокам лавы.

– Ладно, с этим потом. В общем, так: пусть ваш эскобарский специалист отправляется в Гридград и свяжется там с городским архитектором, я сейчас скину тебе его контакты. Архитектора я предупрежу – думаю, они найдут общий язык. А тебя жду к ужину. Ты уже знаешь, что Майлз и Катриона с детьми сейчас здесь?

– Марк вроде говорил… Не знаю, правда, от кого он это услышал, то ли Майлз ему сказал, то ли Айвен? А может, и тетя Элис. Впрочем, какая разница?..

– Еще чуть-чуть, и вы бы с ними разминулись – завтра они уезжают. Да, и я хотела сказать… Хм-м… Ты ведь, кажется, знакома с Оливером Джоулом?

– Марк что-то такое говорил… – протянула Карин, закатывая глаза и многозначительно кося на Корделию. – Интересно… насколько семейные слухи соответствуют действительности?

– О! Мне тоже интересно! В плане слухов я не очень-то в курсе, знаешь ли…

– Значит, увидимся на ужине, я обязательно приду! Ну пока, мы уже идем на посадку.

– Карин! Позвони мне, как только приземлитесь. Я пришлю за тобой Рыкова.

– Ладненько. Целую, тетечка! Пока. – Карин послала ей воздушный поцелуй и выключила комм.

Корделия выдохнула и расслабилась, откинувшись в кресле. «А ведь иногда этот самый барраярский непотизм не такая уж плохая штука, если ты в выигрыше, конечно». Как приятно, однако, обдумывать изощренную месть, составляя в уме ответ. С какой безукоризненной вежливостью она пошлет ко всем чертям этих прохиндеев из «Плас-Дэн»! Оливеру наверняка понравится…

Дверь кабинета тихонько приоткрылась, и в щель всунулась голова гем Сорена.

– Э-э, хм-м… ваша светлость? Позвольте спросить, как там с моим убежищем?..

Корделия нетерпеливо махнула, разрешая ему войти… и задумалась, глядя на свалившуюся на нее напасть уже более благосклонно, чем когда выставила его в приемную всего несколько минут назад, до разговора с Карин. А что, если… Самое правильное спросить напрямую и послушать, что он ответит.

– Скажите-ка, гем Сорен, а вам довелось работать в семейном бизнесе?

– Да. Некоторое время, в юности. До того как я почувствовал потребность реализовать себя в творчестве. Как художник, я…

– Конечно, конечно… – нетерпеливо прервала его словоизлияния Корделия. – Когда-нибудь, в будущем, нам непременно понадобятся художники. Но вот сейчас Зергияру нужны сантехники. Я имею в виду – специалисты по поставкам, установке и эксплуатации оборудования. Ну, что скажете?

Гем Сорен смотрел на нее во все глаза, боясь поверить – вдруг появился проблеск надежды, что эта милая женщина позволит ему остаться здесь, а не возвращаться с позором домой.

– Э-э… да, мадам? Я готов…

– Браво, юноша! – Она хлопнула ладонью по столу, и гем Сорен аж подпрыгнул от неожиданности. – Вы успешно прошли тест вице-королевы Форкосиган. Любые средства хороши, если помогут достичь поставленной цели. Вы нужны Зергияру. Следуйте за мной…

Корделия вышла в приемную, потеснив в дверях незадачливого художника, и распорядилась:

– Иви, будь добра, займись этим молодым человеком. Надо бы побыстрее уладить его дело, он просит предоставить ему убежище, и прошение надо составить максимально тактично, чтобы никого не обидеть. – Объяснений с цетагандийскими дипломатами не избежать, и скорее всего это случится уже завтра.

Ну что ж, завтра и будем об этом думать. Не исключено, что сугубо личные причины, по которым гем Сорен так рвется остаться на Зергияре, вызовут массу слухов, не имеющих, как водится, к действительности никакого отношения. А что касается объяснений с начальством юного гема в посольстве… ей почему-то кажется, что для них это не будет такой уж неожиданностью, учитывая все обстоятельства.

Корделия просмотрела список дел на утро, составленный Иви, и начала уже было прикидывать, как бы поскорее со всем развязаться и удрать из офиса, но тут услышала голоса в приемной. Так. Посетитель, которого нет в списке. Этого только не хватало… Но прислушавшись, узнала голос Оливера. А потом до нее донесся ответ Иви: «Для вас она всегда свободна. Входите, пожалуйста».

Не успел Оливер закрыть за собой дверь в кабинет, как она устремилась ему навстречу. Всего лишь приветственный поцелуй, никаких пылких объятий – надо ведь сохранять благоразумие… да поможет ей бог!

Оливер, как и планировалось, съездил на базу и переоделся в гражданское: рубашка, старые брюки… Выглядит, как частное лицо, и, судя по виду, чувствует себя неплохо.

– Ура! У нас есть бетонный завод! – И пока Оливер усаживался на стул, развернув его задом наперед, Корделия быстро пересказала разговор с Карин. Чтобы быть к нему поближе, она присела на край собственного стола.

Оливер смотрел на нее, добродушно посмеиваясь:

– Знаешь, я всегда думал, что женщины просто с ума сходят от радости, если получают в подарок… украшения, например, или роскошные туалеты.

– Ха, от меня такой мелочевкой не отделаешься, даже не думай. Кстати, я пригласила Карин на ужин.

– О, чудесно! Карин мне всегда нравилась.

– Карин всем нравится. К счастью, она этим не злоупотребляет.

– У меня тоже новости, – сказал Джоул. – Те, кого арестовали вчера…

– Ну да, конечно! – воскликнула Корделия. – Надо же… как это я о них забыла? Столько дел утром навалилось, что я…

– Ой, да ладно, не оправдывайся, – улыбнулся Оливер. – Вкратце сообщу, как обстоят дела. Сначала о пострадавших. По собственной дури, конечно, но тем не менее. Я сейчас о Фредди. Она нервничала, как это воспримет отец. Так вот, ей было сделано суровое внушение. И велено освоить хотя бы основные приемы самозащиты. С этим все просто – ее будут тренировать десантники с базы, которым все равно делать нечего. Да, и еще ей придется получить разрешение на ношение парализатора.

– Что ж, разумные меры, вроде ничего такого ужасного?..

– Для нее, да. А вот команде по поло, учинившей вчера это безобразие, пришлось иметь дело с Теодором. Не знаю уж, в каком качестве он выступил – как разгневанный отец или как командир, которому стыдно за пьяный дебош подчиненных. Но в первом амплуа я бы больше его опасался, окажись я на их месте.

– О! Вот как… – Улыбку Корделии вряд ли можно было назвать приятной. Кто-то мог бы счесть ее зловещей – так и должна улыбаться Красная Королева. – То есть ты оставил дело в надежных руках.

Она одобрительно кивнула и после паузы все же спросила:

– А как, э-э, прошла вчерашняя беседа с Майлзом? Я волновалось, что ты настаивал на серьезном разговоре после всего, что случилось на пикнике… Ты ведь еще не отошел от шока и был на обезболивающих… К чему такая спешка? А утром Майлз… ну, вел себя как обычно… я не знала, что и думать.

– Как бы это лучше объяснить… Тебе ведь знакомо чувство чисто проведенной жесткой стыковки? Все захваты защелкнулись, и ты знаешь, что благополучно привел свой корабль, можно сказать, в конечный пункт назначения. И можешь наконец снять с себя ответственность и уйти на покой. Так сказать, обрести тихую гавань…

– Что, все так вот безоблачно? – недоверчиво переспросила Корделия. Она хотела поскорей узнать главное, а не слушать эту риторику про гавани и корабли.

– Думаю, да. – Джоул кивнул, поерзал на стуле, пытаясь сесть поудобнее, повел плечами и поморщился. – Я рассказал ему про мальчиков. Что неизбежно вызвало необходимость рассказать обо всем остальном.

Корделия и не ожидала, что ее облегчение окажется столь всеобъемлющим.

– О, спасибо!

– Ты ведь тоже несла это бремя молчания. И не склонилась под ним.

– Пришлось научиться с годами.

Оливер внимательно на нее поглядел. Казалось, он хотел что-то добавить, но сказал только:

– С Майлзом, похоже, никогда заранее неизвестно, кто с тобой говорит: Майлз Старый Барраярец или Майлз Инопланетник. Мне повезло: вчера вечером превалировала его бетанская сущность.

– Я на всякий случай припасла, чем можно сбить с него спесь, если ему вздумается говорить, как старый граф Петер, – призналась Корделия. (И начать можно с прапрабабушек из ее фамильного древа… Интересно, кто-нибудь их хотя бы упоминал при Майлзе?)

– Вот даже так? – хмыкнул Оливер.

– Ну, бывает такое время от времени. Графский титул порой в голову ударяет. Все эти традиции и прочая чушь, знаешь ли. – Она замолчала, уже без напряжения ожидая, что Оливер еще скажет интересного. И он сказал:

– Когда заходил к себе на квартиру, я послал ответ Деплену по сжатому лучу. Мол, премного благодарен, но, к сожалению, не могу принять его предложение.

– Ты точно уверен? – выдохнула она.

Оливер кивнул.

– В тот момент, когда отправил сообщение, сразу понял, что да, уверен, я все сделал правильно. Меня вдруг охватило такое странное ощущение… Не то чтобы я сбросил с плеч давящий груз… Скорее ощущение простора: мой мир словно бы распахнулся, раскрылся. И я стою в полном изумлении посреди этого нового, данного мне мира. Ну очень странное ощущение. Конечно, ты можешь сказать, что такая эйфория – действие обезболивающих, но не думаю, что дело в этом. – Он пристально посмотрел на Корделию: – А ты ведь не удивилась, да? Откуда ты могла знать заранее, если я и сам ничего не знал?

– Я и не знала. То есть не была до конца уверена. Но ты ведь не просто заморозил гаметы, а пошел дальше с оплодотворением… Как будто ты сам перекрывал себе ходы к отступлению? Может быть, ты этого не осознавал, но уже не мог – и не хотел выйти из игры.

Джоул обдумал ее слова, усмехнулся как-то невесело и сказал:

– В иные времена тебя сожгли бы как ведьму.

– Да вот еще, полная чепуха! – сказала она, но явно была довольна, сочтя это комплиментом.

Отъезд Майлза с семьей был запланирован на следующее утро. Обычно он летал на правительственном курьерском корабле, предоставленном лорду Имперскому Аудитору. Но на этот раз выбрал обычный пассажирский рейс, отправляющийся по расписанию. Сборами в дорогу занималась Катриона – и очень нервничала, как бы не опоздать на корабль. Но ей удалось все организовать в срок, и теперь отъезжающие собрались перед главным входом, чтобы загрузиться в поданные машины и ехать в космопорт. Корделия с улыбкой слушала, как Майлз дотошно торгуется с детьми из-за веса камней, которые они притащили с экскурсии и во чтобы то ни стало хотели взять с собой, категорически отказываясь оставить на Зергияре ценные научные сувениры. «И чего Майлз это затеял, да еще в последний момент? – подумала Корделия. – Он вполне в состоянии заплатить пошлину за лишний вес».

Оливер уже попрощался с ними за завтраком и поспешил на назначенный прием к врачу. Карин умчалась с утра пораньше, чтобы успеть на самый ранний катер до Гридграда: ей не терпелось осмотреть площадку. В канцелярии у Иви не возникло ничего непредвиденного, и вице-королева могла спокойно проводить семью. Так что жизнь прекрасна…

Майлз догнал Корделию на подъездной дорожке у дома, перед фасадом. Он немного запыхался и, оглядев всю толпу, сказал:

– Знаю, что я слишком привык быть единственным ребенком. Но, мама, согласись… девять братьев и сестер! Это немножко множко. Разве я не прав?

– Ты забыл Марка посчитать, – откликнулась она. – Впрочем, с Марком – это еще вопрос, кто ты ему: брат или родитель.

– Брат, – твердо ответил Майлз. – Мы безоговорочно решили, что брат. Это все законно и так далее.

– Итак, из единственного ты становишься одним из одиннадцати. Несколько поздновато, но что поделать. Жизнь полна неожиданностей!

– Но не таких же… – обиженно пробурчал Майлз.

Корделия глянула на него с веселой насмешкой:

– Ну же, Майлз, милый. Зачем так мрачно смотреть на вещи, а? Надо во всем искать плюсы. Например, у тебя никто не будет отнимать игрушки. Это ж замечательно, правда?

Катриона, как раз проходящая мимо, расслышала последние слова и внесла поправку:

– По крайней мере пока они не вырастут.

– Это же полная чушь, – огрызнулся Майлз. – Я все время спрашиваю себя, что бы подумал об этом папа…

– Не был бы уверен насчет методов, зато результат ему бы понравился, я так думаю, – ответила Корделия. – Многое сложилось бы по-другому, если б я смогла вытащить его из Периода Изоляции целиком, а не наполовину, если б на него никогда не легла тяжесть регентства или, раз уж на то пошло, графства, если б мы жили где-нибудь тихой и частной семейной жизнью, если, если… Едва начинаешь так рассуждать, предположениям нет конца…

Майлз хмыкнул и переступил с ноги на ногу, опираясь на трость. Может, предложить ему сесть, а не заставлять стоять на ногах? Но через минуту ему бы все равно пришлось бы вставать. Окажутся ли его сводные братья такими же маниакально независимыми, каким был он в детстве, и не стоит ли предупредить об этом Оливера?

– Мне нравится Оливер, – признался он после недолгого молчания. – Всегда нравился. Хотя, как выяснилось, я знал его далеко не настолько хорошо, как думал. Я… не возражаю исправить это, если будет возможность.

– Мне бы этого хотелось, – ответила она негромко.

Майлз потупился и сказал с улыбкой:

– Да, и еще… Ты ведь, думаю, прекрасно понимаешь, что он уже законченный подкаблучник. Так что не третируй беднягу, ладно? – Говорилось это вроде бы не всерьез, но в голосе прозвучала обида за мужчин. Впрочем, была в его словах и доля восхищения: вот какая у него мать.

Мимо снова прошла Катриона. Майлз поглядел ей вслед.

– Ты должен кое-что в этом понимать. Оно того стоит?

– О да! – выдохнул он. – Он бы встал под пули за тебя, не задумываясь, это ясно как день.

– Самый бессмысленный способ потратить впустую его таланты, какой только можно себе представить. – Корделия недовольно поморщилась. – Думаю, мы вполне обойдемся без таких крайностей. Я вполне могу придумать много всего – и куда более интересного.

– Ну конечно, не сомневаюсь! – поспешил ее заверить Майлз и тихонько добавил: – Надеюсь, вы будете счастливы.

– Оливер это умеет. Быть счастливым. – Чего не скажешь о Форкосиганах, им такое, похоже, не свойственно. Не исключено, что это и стало одной из скрытых причин, почему Эйрел так привязался к нему. Если не забывать, какими были его ранние годы, то становится многое понятно в его характере. Эйрел чуть ли не боялся счастья, словно не хотел искушать садистского бога Барраяра. Зато мог, ничем не рискуя, наслаждаться счастьем опосредованно, делегировав эту задачу как старший офицер. Все это не объяснишь так, на ходу… Она сказала коротко: – Что такое любовь, как не находить радость в другом? Оливер дарит мне радость каждый день.

– Тогда все в порядке.

Катриона подошла к ним перекинуться парой слов о делах. Сказала, что, когда вернется, загрузит свои предварительные расчеты в программу и тогда сможет выслать окончательный проект шести городских садов и нового сада для вице-королевского дворца в новой столице. Она, правда, уточнила, что пока проектные разработки будут не совсем окончательными:

– Мне еще придется потрудиться, чтобы отобрать, какие именно растения высаживать. Я все еще не очень-то сильна в зергиярской ботанике. Что уж говорить о малоизученной экосистеме Гридграда. Но мне хотелось бы найти место в саду для местной флоры, и чем растений будет больше, тем лучше.

– В зергиярской ботанике пока никто не силен, – утешила ее Корделия. – Надеюсь, это изменится.

– Наверное, у меня не получится обойтись без приезда сюда с этими проектами. Еще один раз точно надо, но боюсь, этим дело не ограничится, – предупредила Катриона.

– Конечно, моя дорогая! Приезжай, как только захочешь, – обняла ее Корделия. – И сколько захочешь, я всегда тебе рада.

– Ох!.. Не знаю только, как это удастся сделать – боюсь, меня придется клонировать…

Майлз явно подумал о Марке и хотел было привычно съехидничать, но сдержался. Что ж, Майлз повзрослел, да и роль отца семейства добавляет солидности – если только он о ней не забывает.

Хлопанье дверей, возгласы, все друг с другом обнимаются, некоторые смахивают слезы. Дети и взрослые рассаживались по машинам, что сопровождалось суетой и пересаживанием из машины в машину.

– До свидания! – прощалась со всеми Корделия. – Доброго пути! И помните, что сжатый луч – не только для экстренных случаев! – Она помахала Катрионе: – Пришли мне побольше детских снимков!

В последний раз они помахали друг другу, караван тронулся и вскоре скрылся из виду, выехав на улицу, но Корделия всё смотрела им вслед.

«Дорогие мои,

находите радость и усладу друг в друге.

Пока можете».

Через день после официального открытия базы Гридградского космопорта и почти достроенного и уже заселенного вице-королевского дворца в быстро формирующемся деловом центре Западного Гридграда Джоул с Корделией взяли совместный выходной. Они хотели сделать это на день раньше, но… как любила говорить Корделия: «Вечно что-нибудь случается».

Церемония прошла довольно гладко, без выстрелов и взрывов, и медикам на базе не пришлось заниматься ничем экстраординарным – только незначительные жалобы, да еще, ближе к вечеру, неприятности с пьяными. Хайнс был доволен и даже почти не ворчал на зергиярских поставщиков.

Теодор появился на церемонии вместе с госпожой Хайнс – плотно сбитой, старомодно одетой и решительной особой. На то, что у них все хорошо, намекал тот факт, что Теодор подхватывал ее под руку при всяком удобном случае, словно не давая ей сбежать, к тому же его чуть было не застукали, когда он нежно массировал ей шею, думая, будто их никто не видит.

На трибуне вместе со всеми стоял генерал Отто, который в очередной раз приехал проверить, как здесь идут дела. Корделия, знакомая с ним еще по Форбарр-Султану, услышав еще год назад о его предполагаемом визите, восторженно завизжала, почти как школьница, фанатеющая от какого-нибудь певца. Но Джоул быстро понял, что восторг у нее вызывают энергия, деловитость и здравый смысл генерала, а не его сексуальная привлекательность.

Западный Гридград сейчас больше походил на зону военных действий, но прогресс был заметен. Корделия успокоила Джоула, что городские сады, спроектированные ее невесткой, на этой стадии строительства именно так и должны выглядеть: их массивный каркас еще укутает живой плащ из зеленой земной растительности и серо-зеленой зергиярской, с контрастными вкраплениями красно-бурой барраярской флоры. Джоулу пришлось поверить ей на слово.

Общественность Каринбурга до сих пор горько жаловалась на то, что их город теперь будет заброшен, и даже серия мощных подземных толчков, от которых повсюду пошли трещины, не повлияла на хор жалобщиков.

О личной жизни вице-королевы и адмирала поползли весьма впечатляющие слухи. Корделия полностью их игнорировала, Джоул – пытался. Она, в общем, была права. Отсутствие гневной – да и вообще какой-либо реакции – приводило к тому, что сплетники переключались на более подходящие объекты. Пусть вице-королеве и не всегда был по вкусу тот опыт, что она получила за годы жизни в Форбарр-Султане, но никто не сказал, что она не извлекла из него уроки.

Когда их суборбитальный катер пошел на снижение, Джоул признался себе, что его основной эмоцией при расставании с новой столицей и всей местной суматохой стало облегчение.

Корделия глянула в иллюминатор на следующий за ними по пятам катер службы безопасности.

– Боюсь, нам с СБ никогда друг от друга не избавиться, – вздохнула она.

– Верно, – согласился Джоул. – Даже уйдя с поста вице-королевы, – а он видел календарь на стене ее ванной, где она красным маркером зачеркивала дни, – ты никогда не перестанешь быть приемной матерью Грегора.

– И потенциальным рычагом воздействия на императора, знаю-знаю… – Она нахмурилась. – Грегор умеет проявить твердость. Если есть необходимость.

– Но зачем его к этому вынуждать? – Присутствие в ее жизни СБ очень раздражало Корделию, но тем самым заботились и о безопасности Джоула, и никаких добавочных затрат для Империи. И это не говоря о ее имуществе и потомстве. Джоул мог ей, конечно, выразить сочувствие, но оба знали, что в этом вопросе согласия им не достичь.

– Я только надеюсь, что мальчики и девочки Аллегре полюбят сельскую жизнь. – Она прищурилась, что-то прикидывая в уме. – Может, мне удастся подыскать для них работу по хозяйству.

На базе Джоул с Корделией позаимствовали маленький катер – не роскошный, зато скоростной и удобный. Они сидели рядом, напротив пристегнули детское креслице Аурелии; во втором ряду устроились Рыков, его жена и молодая нянька, специально вывезенная из округа Форкосиганов, – дочь оруженосца, выросшая на Зергияре, мечтала туда вернуться. Дальше сидело трио дворцовых слуг, ответственных за пикник, а четвертую группу кресел оккупировала охрана. Так что нельзя сказать, что Корделия с Джоулом находились сейчас в полном уединении, однако гул моторов и шум полета позволяли им, сидя бок о бок, беседовать относительно приватно.

– Я начал вчера оформлять бумаги для выхода отставку, – сказал Джоул.

Корделия кивнула, стараясь не проявлять слишком бурной радости.

– И как долго придется ждать, пока прибудет замена?

– От двух до шести месяцев, как мне дали понять. – Он втайне надеялся, что на полгода это все же не затянется. – Еще я позвонил доктору Тану и сказал, что пора начинать с Эверардом Ксавом.

На этот раз Корделия не стала скрывать радостную улыбку. Она сжала его руку, молча выражая восторг.

– Получается, они с Найлой будут почти ровесниками. – Следующая младшая сестренка Аурелии сейчас была еще маленьким эмбрионом, зреющим в маточном репликаторе.

С третьей новостью Джоула пришлось повременить – проснулась Аурелия и принялась что-то лопотать. Корделия освободила ее из ремней, и Джоул стал свидетелем очаровательного зрелища: Корделия самозабвенно играла с малюткой.

Аурелию извлекли из репликатора примерно восемнадцать месяцев назад. И насколько Джоул мог судить, она незамедлительно взяла курс на достижение мирового господства. Во всяком случае, правительство этой планеты в первый же день объявило безоговорочную капитуляцию, сдавшись на милость победителя.

– Ты такая большая, сильная девочка! – приговаривала Корделия. – Такая сладкая! Такая крепкая малышка!

Аурелия лепетала что-то в ответ и с поддержкой Корделии топала ножками у нее на коленях. Кстати, то, что она большая и сильная девочка, повторялось примерно раз пятьсот, по скромным подсчетам Джоула.

Поначалу Корделия отчаянно защищала свою дочурку, набрасываясь как тигрица, стоило кому-либо только ее коснуться. И надо сказать, не раз доводила этим няню до слез. В конце концов Джоул отвел няню в сторону и объяснил ей, каким был в младенчестве Майлз. Почти карлик, с хрупкими костями, он переносил нескончаемые медицинские процедуры и терпел постоянную боль… Корделия тогда чуть не тронулась умом. Няня все поняла, да и Корделия начала понемногу успокаиваться – ее дочка росла здоровенькой и веселой. Конечно, после Майлза любой обычный младенец должен казаться Корделии супер-ребенком. Джоулу оставалось только надеяться, что, если это повторится шестикратно, она, возможно, привыкнет к обычным здоровым младенцам.

– Ох, только бы Аурелия начала наконец говорить предложениями, – поделилась Корделия очередным поводом для беспокойства. Тут как раз сравнение с Майлзом было не в пользу Аурелии. Насколько понял Джоул, речь у Майлза развивалась неимоверно быстро – от слов он перешел к предложениям, а затем и к целым абзацам, пытаясь хоть как-то воздействовать на окружающий его, полностью обескураживающий мир.

Аурелия же прекрасно обходилась, манипулируя взрослыми и без связной речи: ей вполне хватало языка тела, выразительной мимики и отдельных слов. Плюс встроенная сирена, которая включалась в экстренных случаях. Но вот Корделия передала малышку на руки Джоулу: это было высшим выражением доверия, и он всегда старался изо всех сил его оправдать – иначе говоря, принялся изображать дурачка в странном танце трансакционной коммуникации по чужим правилам. Его спектакль, похоже, не разочаровал Аурелию, а это самое главное.

Наконец катер пошел на снижение. Джоул пересадил Аурелию в детское кресло и пристегнул ремнями, игнорируя явное недовольство юной леди. Показалась береговая линия – гряда неприступных утесов, о которою разбивается прибой. Затем открылось устье залива. Теперь они летели над глубокими прозрачными водами этого залива, врезавшегося в скалы на пару десятков километров. Берега его, испещренные множеством мелких бухточек, были на редкость живописны.

Место, куда они летели, лежало на границе субтропической и умеренной зон, климат тут был мягкий: сказывалась близость моря. Джоул уже бывал здесь раньше вместе с Корделией, и каждый раз это казалось ему воплощенной мечтой.

Порт-Нантингейл, основанный некогда первопоселенцами на берегу залива, с годами вырос в небольшой поселок. Здесь оказались весьма благоприятные условия: вдоволь пресной воды из стекающей с холмов речки, достаточная глубина у берега, чтобы построить причал. Маленькая атомная электростанция могла производить энергии в сотню раз больше, чем требовалось тысяче нынешних обитателей поселка, но Джоул предполагал, что в недалеком будущем ей придется работать на максимальной мощности. Уже сейчас за первой грядой холмов, на равнине, виднелось немало маленьких ферм, фруктовых садов и виноградников.

Катер не стал приземляться на поселковом аэродроме, а направился вместе с сопровождением к мысу, выступающему в залив на пару километров ближе к устью. Лет десять назад Корделия приобрела этот участок земли вместе с прилегающей бухточкой – это был ее личный вклад в Зергияр, и Джоул прекрасно понимал, почему она выбрала это место.

Свой новый дом она решила построить у устья бухточки, на склоне холма, обращенном к востоку, в сторону моря. Когда катер приземлился, Корделия с Джоулом пошли прогуляться, а заодно посмотреть, как продвигается строительство. Прямоугольный фундамент врезался в склон метрах в пятидесяти над уровнем моря, и к нему уже подвели всякие трубы и коммуникации. Правда, к трубам ничего пока не подключили, а из всех удобств имелась только времянка строителей ниже по склону, но очертания строящихся сооружений выглядели многообещающе. Корделия была приятно удивлена.

Рабочих сейчас здесь не было. В процессе нескончаемой борьбы за трудовые ресурсы их перетянула на строительство поселковая больница. «Что поделаешь, рано или поздно они вернутся», – вздыхала Корделия. Сегодня она планировала, как перегородить бухточку стальной сетью: это было необходимо на будущее, чтобы обитатели и гостьи усадьбы могли без опасений плавать и нырять. Колонисты еще только начали исследовать свои новые моря, но уже обнаружили хищников, куда более крупных, чем на суше.

– Ты уже решил, где будет твой дом? – спросила она у Джоула, оглядывая поросший кустарником склон, полого спускающийся к воде.

– Прямо напротив, я думаю. Здесь открывается прекрасный вид на бухту и на закат. И чтобы до твоего дома можно было пройтись пешком, обогнув бухту по берегу, или переплыть на каяке, смотря по погоде. – «Вот только, боюсь, этот самый каяк понадобится ох как нечасто». – А может, добраться вплавь, если буду себя достаточно хорошо чувствовать…

Корделия усмехнулась:

– Мечтаю на это посмотреть.

Сам восточный мыс они по общему согласию зарезервировали на будущее.

После прогулки они устроили пикник вместе с эсбэшниками – те, как ни старались, не смогли отыскать ничего, что могло бы представлять хоть малейшую угрозу для охраняемых персон. Биологической опасности они тоже не обнаружили, но продолжали работать в этом направлении. А потом, когда Аурелия и оруженосец Рыков устроились вздремнуть после еды на пледе, Джоул с Корделией обошли бухту по тропинке вдоль берега и поднялись на мыс, откуда открывался вид на весь залив. На востоке можно было любоваться бескрайним простором, уводящим туда, где море с небом сливались на линии горизонта в неясной сиреневой дымке.

– Вот тебе самое большое озеро, – сказал Джоул, отдышавшись после подъема.

Корделия рассмеялась.

– Знаешь, хотел тебе рассказать… – почти смущенно начал он. – Гамелин говорит, что если я пройду еще один курс по биохимии и скомпилирую все те полевые наблюдения, что за эти два года прислал ему в журнал, в одну статью, то я получу степень бакалавра и магистра сразу, и он включит меня в свою программу для выпускников.

Джоул уже несколько месяцев назад перестал притворяться, что «это всего лишь хобби», поэтому Корделия совсем не удивилась.

– Студент, который уже умеет писать и думать, – улыбнулась в ответ она, – и может играючи организовать любую экспедицию, сколь угодно масштабную и в сколь угодно экзотические места… да, и еще вполне способен руководить научным отделом или целым университетом, даже не просыпаясь, если захочет…

– Нет, только полевая работа, – твердо сказал Джоул. – Хочу в экспедиции. На природу.

– Ну еще бы Гамелину не быть в восторге от такого практиканта. – Корделия взяла его под локоть. – Нисколько не сомневаюсь, что ваши будущие студенты будут вас обожать, профессор Джоул, и это произойдет скорее, чем ты думаешь. Учить ты уже умеешь.

– Ну, еще бы. В мирное время военным больше ничего и не остается. Постоянно появляются новички, а их нужно научить всему тому, что они никогда раньше не делали. – И добавил, подумав: – Хотя и в военное время все то же самое, только ускоренными темпами.

Хорошие офицеры и сержанты служили для своих учеников примером воинских – а порой и не только воинских добродетелей, плохие передавали ту гнильцу, что была в них самих, и она порой сохранялась еще в нескольких поколениях. «А сам-то я что им сумел передать? – спросил себя Джоул. – И надолго ли?»

– С точки зрения геофизики, моря Зергияра нанесены на карту с точностью до миллиметра.

– Знаю. Мы проводили картографирование с орбиты.

– А вот их биосфера еще почти не изучена.

– И требуется много людей для этой работы. Гамелин как-то говорил про пять тысяч лет исследований, и мне понадобилось немало времени, чтобы понять: он отнюдь не шутит. Одна эта бухта может обеспечить работой до конца жизни. – И совсем рядом с домом: стоит только выйти за порог. – Я уже не говорю про устье залива… Тут даже, чтобы перечислить все проблемы, дыхания не хватит. – Сложные рифовые структуры вдоль северного берега континента уже привлекли внимание исследователей, но практические нужды отбирали все ресурсы на изучение суши. – Потребуется время, чтобы найти источник финансирования для настоящего исследовательского судна.

– Ну… вообще-то я знаю пару-тройку людей, которые умеют находить финансирование. Так что не спеши слишком рано отказываться от этой идеи.

– Я и не собирался отказываться. Это огромный «шведский стол», никто не в состоянии съесть все и сразу.

Корделия широко улыбнулась:

– Как же мне не хватало этой профессиональной жадности ученого! Ты произнес это почти как…

– Бетанец?

– Я собиралась сказать, бетанский исследователь. В отличие от некоторых мы почти никогда не умели хорошо вписываться в п-в-туннели. – Корделия взяла его за руку, и он крепко стиснул ее ладонь. Немного помолчав, она сказала: – Я знаю, где ты сможешь найти для своего корабля навигатора за мизерную плату. Возможно, она согласится работать только за массаж стоп. И за допуск в лабораторию.

– Идёт! – ответил он, и они еще долго стояли, держась за руки и глядя на горизонт, туда, где завтра снова взойдет солнце.